Алекс Орлов 
Избранные произведения. Том I

«Алекс Орлов. Избранные произведения. I том»: Интернет-издание (компиляция); 2019
Аннотация

Вадим Дарищев  родился в 1964 году. В 1981 году окончил среднюю школу. В 1984 году, после службы в армии, поступил в МВТУ им. Баумана, по окончании которого в 1991 году был распределён в один из закрытых НИИ. Вскоре, после распада оборонного комплекса, Алекс Орлов ушел на «вольные хлеба»…
Алекс Орлов  — литературный псевдоним. Писатель получил в рядах фэнов прозвище «российский Эдмонд Гамильтон», и виной тому не только количество написанных книг. Мало кто в настоящее время умеет так разрабатывать космическую тему. Его перу принадлежит чисто развлекательная фантастика с лихо закрученным сюжетом, рассчитанная в основном на молодежную аудиторию.
Алекс Орлов предлагает читателям в высшей степени мужской вариант этики. В его романах отсутствуют «хорошие» и «плохие». Персонажи делятся на профессионалов и непрофессионалов. Первые, в силу того, что они мастера и этого уровня достигли путем упорного труда, а значит, и самосовершенствования, несут в себе странную нравственность — нравственность оптимального действия.
Они не умножают боль и хаос в этом мире напрасно. Вторые не сумели стать мастерами, и, следовательно, в них заложен некий внутренний изъян. В конечном итоге этот изъян превращает их либо в откровенных мерзавцев, либо в бессильные жертвы. С этой точки зрения искусный профессионал-киллер у Орлова может оказаться намного более состоявшейся, цельной и нравственной личностью, чем тупой, ленивый, недоучившийся полисмен…
В первый том избранных произведений автора полностью вошел условный цикл «Тени войны» и юмористический цикл «Тютюнин».

Алекс ОРЛОВ
Избранные произведения
I том

ТЕНИ ВОЙНЫ
(условный цикл) 

Вот уже много лет люди стремились к звездам, потому что на Земле больше негде было жить. На новых планетах людей встречали моря, леса, горы и пустыни. Однако на большинстве из них была уже сложившаяся система жизни обитателей, где не находилось места непрошеным гостям. Для решения этой проблемы понадобилась сила. Назвали эту силу — Легион. 
Для службы в Легионе требовались отчаянные парни, которых вербовали на Земле, и они проходили подготовку в специальном центре. С каждым годом программы обучения становились сложнее. Маленьких кадетов набирали, чуть ли не с детского сада, и обучались они долгих пятнадцать лет. Большинство выпускников этих элитных учебных заведений направлялись в передовые штурмовые подразделения. 

Книга I. Тени войны

Доктор Ризен, глава незаконной колонии на планете Эр-Зет 10, желая отстоять независимость, заключает союз с космическими монстрами из другого измерения. Он вынашивает планы взять под контроль все человеческое Сообщество, внедряя в его руководящие структуры людей с вживленными в мозг биопроцессорами. 
Чтобы спасти цивилизацию, Сообщество бросает в бой флот и легионеров специального отряда «Корсар». 

Глава 1

Уже много лет люди стремились к звездам, подталкиваемые дефицитом жизненного пространства. Новые планеты встречали их морями, лесами, горами и пустынями. Однако на большинстве из них была уже сложившаяся система жизни обитателей, где не находилось места непрошеным гостям. Для решения этой проблемы понадобилась сила, и назвали эту силу — Легион.
Легиону требовались отчаянные парни, их вербовали на Земле, и они проходили специальную подготовку в учебном центре. Вскоре возникла необходимость в создании центров подготовки на Паскале и на Самаране. С каждым годом программы обучения становились сложнее, для их усвоения требовалась длительная учеба. Маленьких кадетов набирали едва ли не из детского сада, и обучались они долгих пятнадцать лет.
Большинство выпускников этих элитных учебных заведений направлялись в передовые штурмовые подразделения.
На Земле это был отряд «Корсар», на Паскале — «Иглз», а на Самаране — «Барракуда». «Корсар» действовал в знойных пустынях и непролазных джунглях, «Иглз», рожденный на усеянном скалами Паскале, воевал в горах, а «Барракуда» чувствовала себя комфортно среди сплошной воды, как на родном Самаране.
Это были подразделения, которым приходилось действовать в стесненных условиях, так как планеты, изрытые воронками и испепеленные водородными бомбами, не годились для жизни, и это определяло методы ведения локальных войн.

— Питомцы мои! Сегодня прекрасный день! Сегодня вы становитесь настоящими мужчинами, и на ваши плечи ложится вся ответственность за судьбу нации! Я надеюсь, что вы не посрамите нас — ваших наставников и учителей, передавших вам все свои знания и убеждения. Несите же с гордостью и честью звание выпускников Школы Легиона!
Начальник Школы замолчал и, пожевав губами, налил себе воды из графина. Рука его дрожала, и горлышко графина громко звякало о край стакана.
Ровные ряды питомцев заполнили все пространство зала, под сводами которого гулко отдавалось каждое слово. Приглушенный свет ламп падал только на трибуну и президиум, а высокие своды терялись во мраке и казались далекими, как ночное небо.
Этот вечер был посвящением в «настоящие мужчины». Впредь вчерашним мальчишкам будет не до шалостей. Учеба закончилась, и впереди ждала настоящая боевая работа. Работа, о которой так долго мечтали, столько говорили, ради которой до седьмого пота заучивали движения, до тошноты вертелись на тренажерах. Вот почему в этот день курсанты чувствовали себя совсем взрослыми.
На торжественном вечере присутствовали ветераны, потерявшие в боях за интересы Сообщества кто руку, кто ногу, а кто и рассудок. Казалось, их и задерживало-то на этом свете лишь беспокойство за молодых, которые принимали трудную эстафету. И теперь, подготовив себе достойную смену, ветераны могли уйти на покой, посвятив остаток жизни написанию мемуаров или разведению кактусов.
Поначалу крепившиеся (благодаря микстурам и алкоголю), они в конце концов зашмыгали носами, стариковские глаза их заслезились. Достав огромные платки, ветераны начали громко сморкаться. Наступила неловкая пауза, но в рядах вчерашних курсантов не было заметно ни малейшего движения. И нельзя было не залюбоваться ими: в парадной форме Легиона, прекрасно сложенные, с глазами, излучающими преданность и отвагу, они походили на героев древних легенд, на первооткрывателей новых земель.
Пятнадцать лет в стенах Школы они изучали науки, необходимые для будущей нелегкой работы. Метали амузгинские ножи, индейские топоры, стреляли из лука и управлялись с огнестрельным оружием. Курсанты совершенствовали тело с помощью боевых искусств и укрепляли дух глубокой медитацией.
Легионер должен уметь защитить интересы нации и свою жизнь, уметь напасть и уничтожить в любой ситуации, любыми средствами. Это его долг. Пусть не всегда разнообразен его стол, постелью может быть голая земля, он месяцами может не видеть женщин, однако там, где возникают проблемы, появляются корабли Легиона. После них смело идут на посадку транспорты и, как грибы после дождя, возникают и быстро растут поселения. Там, где прошел Легион, некого и нечего бояться. Жизнь налажена, а легионеров уже зовет сигнал новой тревоги…
Начальник Школы, сделав два судорожных глотка, поставил стакан и, махнув рукой, как саблей, перешел на дребезжащий фальцет:
— Пока жив Легион — жива нация! Это понятно даже идиоту! Но существуют эти тупицы в Ассамблее, которые никак не могут понять, что и они зависят от нас и еще не подохли с голоду лишь потому, что парни из Легиона не знают страха и жалости! Что мы здесь, на Земле, не толкаемся задницами лишь благодаря Легиону, который там, в далеких колониях, выполняет за нас всю грязную работу. Им, видите ли, жаль всех этих головастиков, червей и прочих, не имеющих человеческого обличья! На предвыборных митингах господа депутаты не перестают обещать перенаселенным мегаполисам новые пространства, но методы, которыми мы эти пространства добываем, им кажутся недостаточно гуманными. Пусть не всем нравится, как мы это делаем, но делаем мы это для блага Сообщества! И потому нам плевать на этих умников! Для нас главное — долг! Да здравствует нация! Да здравствует Легион!
Начальник Школы вытер платком выступивший на лбу пот, а зал взорвался шквалом аплодисментов. Хлопали долго, до боли в ладонях, а потом дружно запели старый гимн Легиона — последний раз все вместе. Ведь завтра утром каждый легионер получит назначение и для них начнется обычная работа, к которой они привыкнут, хотя некоторые могут и не успеть.

Пронзительно взвыла сирена подъема. По привычке вчерашние курсанты молниеносно вскочили со своих коек и стали в бешеном темпе одеваться, пока не вспомнили, что они больше не курсанты, а легионеры. И молодые люди уже без всякой спешки заправили свои койки и разгладили морщины на серых армейских одеялах. Обойдясь без утреннего построения и весело размахивая полотенцами, они направились в душевую, продолжая радоваться обретенной свободе. Сержанты-наставники безучастно взирали на своих вчерашних подопечных, не вынимая из чехлов дубинок, которыми раньше пользовались с подчеркнутым удовольствием. Эти неустанные некогда контролеры всем своим видом показывали, что все происходящее здесь их уже не касается.
Снова прозвучала сирена — на завтрак. Никто, естественно, не торопился стать в строй. Все потянулись по одному, по двое — не спеша, перебрасываясь ничего не значащими фразами и старательно напуская на лицо скуку. Им хотелось выглядеть так, будто они по меньшей мере родились легионерами и всегда запросто носили серебряные аксельбанты.
Сегодня не пришлось замирать у длинных скамеек по стойке «смирно», с нетерпением ожидая разрешения сесть. Нет, шурша новыми, не успевшими обмяться мундирами, новоиспеченные легионеры прошли мимо входа в столовую, уверенно держа курс на широко распахнутые двери Зала легионеров. Там на покрытые белоснежными скатертями дубовые столы ставили вина, диковинные фрукты, дары разных морей и просто пирожки с повидлом или блинчики. После ежедневного фунта овсянки и супа с ветчиной с трудом верилось в реальность происходящего.
Сытно позавтракав, молодые легионеры вышли в сад. Раньше посмотреть на него можно было разве что сквозь дырку в заборе, а теперь новички чувствовали себя в нем полновластными хозяевами. Они прохаживались мимо маленьких фонтанов и прохлаждались в беседках, развалясь в удобных плетеных креслах.
Спустя час в саду появился курьер Главного управления по кадрам.
— Для получения направлений на службу легионеров Второй роты просят явиться в корпус Отдела распределения.

В просторном холле казенного здания собрались все те, кто присутствовал на торжественном посвящении, но сегодня их было не узнать. Даже форма и та сидела иначе. Легионеры возбужденно разговаривали, выразительно жестикулируя при этом, пожимали друг другу руки и хлопали по плечам тех, кому повезло или кому требовалось утешение.
Вот одна из массивных дверей открылась, и вышли еще с десяток счастливчиков с направлениями в руках. В холле они моментально растворились в толпе своих друзей. Начались расспросы. Все хотели заглянуть в заветный листок, чтобы узнать, что же там…
— Алекс, кончай издеваться, показывай, что у тебя, а то сейчас отберем бумажку!
— Да, и помнем твою форму, и сержант Эмерсон отправит тебя драить нужник!
— Нет, только не это! Сержант Эмерсон уже в прошлом! Смотрите сами, но только осторожно, без грязных лап! — Алекс вложил в одну из множества протянутых рук сложенное вчетверо направление.
— Отряд «Корсар»! — выкрикнул розовощекий здоровяк Тимотеус, подняв бумажку над головой.
На секунду воцарилась пауза, все застыли с открытыми ртами.
— Вот это да! Вот так повезло!
— Ну, Алекс, теперь зазнаешься!
— Еще бы! Свысока глядеть будет.
— Да что вы, ребята! Вам тоже не век в патруле маяться! — оправдывался виновник, изо всех сил сдерживая свою радость. Ему было неловко перед теми своими друзьями, кто попал в патрульную службу или вообще в охрану, в то время как он получил направление в «Корсар» — элитную часть Легиона. Хотя сам Алекс на это даже не рассчитывал, понимая, что место в «Корсаре» надо заслужить. Здесь мало было отличных оценок. В отряд попадали только те, кто хорошо зарекомендовал себя в реальных боевых операциях. А тут — сразу со школьной скамьи… Направление в «Корсар» представлялось Алексу какой-то счастливой и замечательной случайностью, огромной удачей, свалившейся как снег на голову. Юный легионер не знал, что удача была предопределена.

Это случилось год назад, во время празднования годовщины начала колонизации планеты Красных Камней.
Алекс стоял с одним из знамен Легиона возле застеленного пурпурным ковром возвышения, на котором столпились приглашенные почетные гости и старшие офицеры Легиона.
Празднование проходило на большой лужайке городского парка. Был чудесный солнечный день. Парк заполнили нарядные горожане: гуляющие со своими детьми родители, старушки с маленькими собачками и множество хорошеньких девушек. Они сбежались отовсюду поглазеть на молодцов-курсантов.
Рядом с командором Ричардом Валевским — бесстрашным и легендарным командиром отряда «Корсар» — стояла необыкновенно красивая молодая женщина. Ее струящееся голубое платье подчеркивало совершенную фигуру, черты лица были безупречны, но серые глаза выражали только скуку. Кто она, курсанты точно не знали, но ходили слухи, что это жена какого-то крупного чиновника из Ассамблеи. Надо заметить, что презрение, питаемое легионерами к обрюзгшим и болтливым членам Ассамблеи, вовсе не распространялось на их, как правило, очаровательных супруг.
Итак, курсант Алексис Линдер стоял под штандартом, устремив взор, согласно уставу, к горизонту, хотя ему очень хотелось хоть краешком глаза посмотреть на эту неприступную красавицу. В конце концов, пока на плацу перед гостями маршировали воспитанники Школы, курсант не выдержал и покосился в сторону гостей. О ужас! Алекс даже закачался, и у него замерло сердце, как будто он провалился в пропасть, — красавица смотрела на него! Курсант поспешно отвел глаза и так густо залился краской, что покраснел даже его коротко остриженный затылок.
Заметив смущение юноши, Юдит (так звали красавицу) едва заметно улыбнулась и обратилась к командору:
— Ричард, обрати внимание на этого солдатика с флагом. Точеный профиль, правильная форма ушей и… рост… Посмотри, какой он высокий! И наверняка из приличной семьи. Такой молодец, Ричард, должен быть у тебя в отряде! Как ты думаешь?
Валевский рассеянно посмотрел на предмет восхищения своей спутницы.
— Это курсант, дорогая, а не солдатик. И при чем здесь его уши? Впрочем, — командор махнул рукой, — пусть будет так, как ты хочешь. Естественно, при условии, что у него в аттестате только отличные оценки.
— Если стоит со знаменем, значит, он отличник, — улыбнулась Юдит. — У них в Школе такой порядок. Ты не знал? — И на ее лице появилось выражение легкого превосходства.
— Последнее время, дорогая, ты берешь на себя обязанности моего инспектора по кадрам и навязываешь мне этих красавчиков. Мне нужны солдаты, а не мальчики, которые тебе интересны…
— Фу! Да ты ревнуешь? Это вас не красит, господин командор. — В голосе Юдит послышалась обида, она отвернулась и надула губки.
И бесстрашный вояка, никогда не пасовавший в самых рискованных ситуациях, сдался.
— Прости, дорогая. У меня это случайно вырвалось, честное слово.
Исправляя свою ошибку, Валевский повернулся к адъютанту и бросил несколько слов, показав глазами на курсанта. Адъютант, подобострастно выслушав, тут же отправился выполнять приказание.
— Все улажено, солнце мое, он уже в резервном списке.
Юдит, стоявшая, казалось, с безучастным видом, повернулась к своему Ричарду и, одарив его ослепительной улыбкой, нежно пожала руку командора своими пальчиками.
— Ричард, — произнесла она с придыханием, — я хочу в наше гнездышко…
— Но ведь еще не вечер, дорогая, — попытался возразить Валевский. — И потом, мы собирались сначала заглянуть в плавучий ресторан.
— Сегодня я не хочу идти на эту противную баржу, там все провоняло рыбой. Я хочу в отель, сейчас. А вечером… — Юдит наморщила лобик, что-то напряженно вспоминая. — Сегодня вечером приезжает мой муж.

Глава 2

Алекс уезжал первым. В космопорту его провожали три лучших друга: Тимотеус Лага, Морис Лист и Джон Бидли.
Крепкие рукопожатия и напутствия остались позади, и вот уже Алекс идет по летному полю, время от времени оглядываясь назад. Друзья продолжают махать ему вслед, и их фигурки по мере удаления становятся все меньше и меньше.
«Четверка неразлучных», как называли их на курсе, рассталась.
Линдер занял свое место и долго не мог понять, о чем же он думает, — резкие перемены в жизни притупили его восприятие. Заработали двигатели, корабль вздрогнул, а затем стремительно заскользил по направляющей, обрывавшейся где-то далеко вверху, унося Алекса навстречу неизвестности.
Спустя некоторое время перегрузки наконец отпустили его тело, и он смог вздохнуть полной грудью. Включилась искусственная гравитация, пассажирам разрешили прогуляться по салону. Алекс немедленно этим воспользовался, ему все еще было немного тоскливо. Пассажиров на судне было немного, и все народ бывалый. Они уже нажимали кнопки своих «сонных» шлемов и мирно засыпали.
Проблемы скуки и плохого настроения, по всему, для них не существовало.
Дверь рубки открылась, и появился, судя по нашивкам, младший штурман.
— Что, парень, первый раз? — спросил он, проходя мимо. — Подключайся, не тяни, а то скоро начнется участок «магнитного шторма», там мы блокируем все входы на тридцать часов — со скуки одуреешь! — И штурман скрылся за дверью грузового отсека.
Постояв еще несколько секунд как бы в раздумье, Алекс вздохнул и вернулся к креслу. Вытянувшись на нем поудобнее и пристегнув ремень, он надел шлем и, помедлив еще мгновение, решительно воткнул штекер в гнездо. Сначала ему показалось, что ничего не произошло, но вот перед глазами поплыли круги, и сознание начало медленно гаснуть, пока не отключилось совсем…
— Внимание, до посадки на базе «Красные Камни» осталось пятнадцать минут. Просьба приготовиться!
Казенный голос компьютера вернул Алексу ощущение реальности.
Он открыл глаза и посмотрел в иллюминатор — там была все та же иссиня-черная глубина космоса. Казалось, ничего не изменилось. «Ну и дела, — подумал Алекс. — Такое впечатление, что сейчас только подсоединился к системе, а прошла, если верить бортовым часам, целая неделя».
Едва ощутимый толчок дал понять, что корабль вошел в плотные слои атмосферы. Еще толчок. Это торможение. Корпус судна загудел от вибрации и мелко затрясся. В иллюминаторе теперь проносились какие-то коричневые клочья, сквозь которые багровело местное солнце. Вскоре внизу показалась поверхность планеты: красные, оранжевые и бурые скалы. «Ничего себе ландшафт! И на этих «драконовых зубах» мне придется служить», — проворчал про себя Алекс.
Но вот загорелись огни космопорта, и корабль резко пошел на снижение. Перейдя в горизонтальный полет, он выпустил шасси, литые колеса бешено завертелись, коснувшись рубчатой поверхности посадочной полосы.
Как только корабль замер, к его металлическому брюху, точно змея, пополз транспортный рукав.
Вместе со всеми пассажирами Алекс ступил на убегающую из-под ног ленту эскалатора и уже через полминуты оказался в распределителе под зданием космопорта. Усевшись в одну из свободных капсул-такси, он набрал на клавиатуре обозначение нужного ему сектора и код отряда «Корсар». Машина понятливо подмигнула сигнальными лампочками и резко взяла с места.

Как показалось Алексу, на новом месте службы его никто не ждал.
— Алексис Линдер? — переспросил человек с припухшей физиономией.
— Так точно, сэр! — гаркнул Алекс и щелкнул каблуками.
— Будете служить под моим началом. Я — капитан Лукас.
Капитан вышел из-за стола и, слегка качнувшись, ухватился за спинку стула. Алекс сам сделал шаг навстречу капитану, и тот крепко пожал новоприбывшему руку.
— Да перестаньте тянуться, Линдер! — От Лукаса определенно несло виски и табаком. — Это вам не Земля, здесь не бывает парадов. Только работа, тяжелая работа. Мы постоянно, каждый день получаем новые сообщения о биологической активности. Не успеваем отправлять бригады. Плодится, понимаешь, разная гадость безо всякой меры. — Лукас замолчал, будто забыл, о чем он говорил, затем снова посмотрел на Алекса. — Так что в работу будете входить сразу, привыкать и раскачиваться некогда. Честно говоря, я бы и сам с удовольствием прокатился, тряхнул стариной, да вот развели тут болото бумажное! — Лукас махнул рукой в сторону кипы бумаг, лежавших на столе, и снова качнулся.
Алексу бросились в глаза ополовиненная бутылка виски, крошки табака на документах и пепельница с окурками.
— Думаете, стажер, это все? Нет, вон пришло распоряжение готовиться к повторной чистке Ренаты. — Было видно, что Лукас, несмотря на принятый алкоголь, нервничает. — Представьте себе, стажер, так и написали: точно в срок обеспечить готовность к высадке! Они… — Лукас сделал паузу и приложился к бутылке. Какое-то время было слышно только громкое бульканье. Оторвавшись наконец от виски, капитан мутным взглядом посмотрел на Алекса, затем, еле переставляя ноги, добрался до стула и тяжело опустился на него. Он уже забыл, о чем хотел говорить, и тупо таращился прямо перед собой. — Извините… стажер. Я сегодня прескверно себя чувствую. Уходите… Там лейтенант Бооз, он вами займется.
Больше капитан не издал ни звука.
Ошеломленный таким приемом, молодой легионер повернулся и вышел в коридор. Там он столкнулся с офицером, направлявшимся в кабинет Лукаса.
— О, вы, наверное, и есть наше пополнение? Я — лейтенант Бооз. Заведую здесь кадрами… Что, совсем никакой? — спросил лейтенант, кивнув на дверь.
— Не знаю даже, что сказать. Как этот человек может руководить операциями? Виски и сигареты — в служебное время…
— Будете писать рапорт?
— Обязательно.
Лейтенант Бооз пожевал губами — было непонятно, одобряет он намерения Алекса или нет.
— Три месяца назад, во время чистки на Каванге-12, он потерял сына. Парень погиб на его глазах. Но, конечно, дело от его пьянки страдает. Мы давно уже выбились из графика. Со снабжением непорядок. А писать на него рапорт из своих никто не хочет. Вот и дотянули… Прошу, это ваши документы. — Бооз протянул Алексу тоненькую папку. — Постановка на довольствие, заявка на квартиру, идентификационный жетон, кредитная карточка с приличной суммой подъемных. Ну, все, стажер, желаю вам удачи.

Глава 3

Из-за намагниченной пыли, постоянно висевшей в атмосфере Красных Камней, даже днем на улицах было довольно сумрачно. Это не способствовало хорошему настроению большинства жителей, и лишь обилие увеселительных заведений спасало положение в быстро растущем двухсоттысячном городе.
Население состояло в основном из военных, строителей и геологов — людей суровых, но не отказывавших себе в удовольствиях, когда имелись деньги и время. По вечерам на освещенных огнями реклам улицах было не протолкнуться. Все спешили снять напряжение после трудового дня, и каждый выбирал себе способ по вкусу, ограничивая себя только рамками закона и толщиной кошелька.
Алекс старался избегать толчеи и в эти часы отсиживался дома. Зато по утрам в качестве дополнительной тренировки бегом добирался до базы.
Он выходил из квартиры рано, когда мусорные машины еще продолжали трудиться на уборке улиц. Они двигались кругами, начищая центральную площадь, на середине которой был установлен памятник в виде космического корабля, символизирующего движение человечества к звездам. Памятник не нравился Алексу, однако он умудрился извлекать пользу и из этого казавшегося бесполезным сооружения. Отражавшиеся от полированного металла солнечные зайчики проникали в окно Алекса, выгоняя его на утреннюю пробежку.
Во время бега по спящим улицам Алекс чувствовал необыкновенный прилив сил и заканчивал дистанцию у ворот базы на пике хорошего настроения.
Тренировки на базе занимали едва ли не половину суток. Легионеры не щадили себя и выкладывались полностью, не забывая, что тяжело в ученье — легко в бою. Изнуряющую работу на виртуальных тренажерах сменяла стрельба из штатного оружия, а затем снова начиналась физическая подготовка. Так продолжалось изо дня в день.
В отделении Алекса было девять человек… Из них только он и Мишель Ренье прибыли недавно. И хотя они еще не имели боевого опыта, остальные десантники подразделения относились к ним как к равным.

Толкнув незапертую дверь, Мишель осторожно прошел в комнату.
— Эй, что это ты делаешь? — удивленно спросил он.
Но Алекс поднял руку в останавливающем жесте, и Мишель решил подождать еще немного. Сегодня они договорились съездить на окраину города, чтобы полюбоваться освещенной зеленой луной степью.
Это была главная достопримечательность планеты Красных Камней: после дневной магнитной пыли — зеленая луна и степь с сухой красноватой травой.
Алекс продолжал неподвижно сидеть на кушетке. Его глаза были закрыты, а лицо казалось настолько отрешенным, что Мишель почувствовал себя неуютно.
Наконец Алекс открыл глаза.
— Что, страшно? — спросил он, поднимаясь.
— Ты был как мертвый…
— А я и был мертвый.
— Это то, чему вас теперь учат?
— Нас теперь учат многому. Это называется — глубокая медитация… Кстати, долго ты курил, пока не бросил?
— Четыре года. А откуда ты знаешь, что я курил?
— У тебя легкие поражены никотином.
— Ты это видел, когда медитировал?
— И это тоже. Ну, мы идем на вечернюю прогулку?
— Да, я готов.
Они шли по площади к станции монорельса, невольно поддаваясь настроению вечерней уличной суеты. В воздухе плавали запахи сигаретного дыма и духов, к которым примешивался терпкий аромат степных трав, достигавший к вечеру даже центра города. Шурша колесами, скользили лакированные авто, огни рекламы отражались на их блестящих боках. Встречные девушки, опьяненные ожиданием вечерних развлечений, улыбались легионерам. Но Алекс не давал Мишелю остановиться, тянул его за собой.
В вагоне монорельса к ним пристал пьяный геолог, который категорически потребовал, чтобы попутчики составили ему компанию в кабачке «Катарина»:
— Мне стукнуло сорок, а это, ребята, случается не часто!
Лишь обещание Мишеля прийти туда ближе к ночи успокоило геолога, и он сошел на своей станции. Народ заходил в вагон и выходил, многие были навеселе. Алекс и Мишель продвигались к выходу. Неожиданно с трудом державшаяся на ногах миловидная дама обняла обоих легионеров за шеи и повисла на них, поджав ноги.
— Военные!.. Я обожаю военных! — радостно закричала она, но молодой человек из компании дамы вовремя подхватил ее и, извинившись, отвел в сторону.
Из вагона вышли несколько человек. Они быстро спустились с платформы, и легионеры остались одни. Эта платформа находилась за городом на срубленной вершине горы. С нее открывался отличный вид — город был как на ладони, от него тянулись нити путепроводов, в стороне целым морем огней переливался космопорт, однако никакой степи видно не было.
— Похоже, с культурной программой у нас не вышло, — констатировал Алекс.
— Чутье бывшего полицейского подсказывает мне, что тебя неправильно информировали.
— Полицейского? — удивился Алекс. — Как же ты попал на базу?
— Я служил в полиции, был отличником. У меня пять задержаний.
— Ты с Малого Гелиоса?
— По загару заметно?
— И по загару тоже… Что, у вас там действительно море желтое?
— Да, это из-за водорослей. Они желтые, как лимон. У моих родителей большая квартира в Ностле, на Яблочной аллее. Там же, в Ностле, я учился в полицейской школе. Целый год работал патрульным — пляжи патрулировал. Смотрел, чтобы окурки на песок не бросали и прочее. Малый Гелиос — планета тихая. Одно слово — курорт. Потом перевелся на Мистраль. Там уже была работенка поживее. За два года дослужился до старшего патрульного отделения. Оттуда меня и завербовали в «Корсар».
— Из полицейского патруля — в «Корсар»? Что-то ты темнишь, приятель. Может, ты сквозь стены видишь или предсказываешь будущее?
— Нет, я самый обыкновенный полицейский. Только чуточку более удачливый, чем другие, — пояснил Мишель.
Подъехал монорельс, высыпавшие из вагона пассажиры заспешили по своим делам. Лишь две девушки, замедлив шаг, остановились и, коротко посовещавшись, направились к легионерам.
— Привет, я Соня, — сказала блондинка с ямочками на щеках.
— А я — Грейс, — представилась другая, с черными озорными глазками.
— Очень приятно, — улыбнулся Алекс. — Вы, конечно, заблудились?
— О, теперь это уже не важно, — чуть ли не пропела Соня.
— Естественно, — подал голос Мишель, — мы же будем вас охранять. Грейс, вашу руку. Мы едем в «Катарину».
— Они знают «Катарину», Соня. Мы думали, вы на Красных Камнях недавно.
— Это потому, что мы любовались панорамой города? — попробовал угадать Алекс.
— Мужчина, вы так проницательны, — обольстительно улыбнулась Соня и взяла Алекса под руку.
Все вместе они зашли в вагон, и монорельс, зашипев дверями, покатил в город.

Глава 4

Мегазавр оказался намного проворнее, чем предполагал Алекс, и последние два заряда ушли в небо, лишь на миг ошеломив животное. Теперь охотник сам превратился в добычу, и легионер, недолго думая, рванул по острым камням в сторону горной речки, на берегу которой лежали тела еще двух неудачливых ловцов. Алекс надеялся разжиться у них патронами. Он бежал на пределе сил. Воздух с хрипом вырывался из пылающих легких. Сервоусилители бронекостюма помогали слабо — не хватало энергии. Солнечные батареи, питавшие их, были заляпаны грязью.
Тень мегазавра уже почти накрыла беглеца, позади слышались тяжелые удары лап по камням. Больше всего Алекс боялся споткнуться, но бежать осталось совсем немного. Вот и растерзанные тела двух десантников. Оттолкнувшись из последних сил, Алекс прыгнул прямо на труп. Одним движением он сорвал с пояса мертвого легионера дымовую гранату и кувыркнулся с обрыва в реку в туче пыли и камней.
Из-за высокой силы тяжести Алекса слегка контузило от удара о воду, но холод горного потока быстро привел его в чувство. Оттолкнувшись ногами от дна, легионер ухватился за большой камень и через секунду почувствовал, как заработали сервоусилители бронекостюма. Подтянувшись на руках, Алекс забрался на камень. Шипованные ботинки не скользили по граниту, и Алекс смело поднялся во весь рост. Он подставил спину солнцу, и вымытые батареи быстро зарядили накопители энергии.
Мегазавр уже спустился к воде и, хрипло рыкая, топал по мокрым камням, не решаясь лезть в ледяной поток. Стараясь не упускать зверя из виду, Алекс ткнул пальцем в небольшое углубление на тыльной стороне левой перчатки. Послышался щелчок, в бронещитке пониже локтя открылась маленькая панель с кнопками. Легионер набрал комбинацию и запрограммировал разрядку энергонакопителей через семь секунд. Затем тщательно осмотрел гранату и ослабил чеку.
Зверь на берегу потерял терпение и начал понемногу заходить в воду. Когда до него оставалось метров десять, Алекс закрыл панель и, сжимая гранату, прыгнул в сторону мегазавра. Под водой он выдернул чеку и положил гранату на дно. Как только из-под воды начали вырываться газовые пузыри, мегазавр рванулся к ним, молотя перед собой когтистыми лапами. И в этот момент Алекс вынырнул рядом из-под воды, как ракета, и со всей мощи энергонакопителей всадил десантный нож в хребет зверя.

Алекс без сил лежал в кресле. На нем не было ни одной сухой нитки. Виртуальный шлем валялся на полу. Сгрудившиеся вокруг героя десантники восхищенно галдели.
— Ну ты и дал жару, парень! Вот, ребята, как сейчас учат. Это называется — кадровый офицер, — сказал ветеран многих операций сержант Тильзер.
На этом тренинге никто не продержался и двух минут, так как программа была рассчитана на невозможное. И даже авторам программы не приходило в голову, что уровень можно закончить дымовой гранатой и десантным ножом.
Уже на следующий день Алекс сидел в информационном зале и просматривал данные на Каванг-12. Высадка на эту планету была намечена через неделю.
На этот раз противником бойцов «Корсара» выступал асомера. Выглядел он устрашающе. Фактически это был гигантский скорпион длиной около четырех метров. Почти всех его естественных врагов уничтожили за предыдущие высадки, и теперь асомера, выраставший за пятнадцать месяцев со времени вылупления из яйца до непомерной величины, являлся полновластным хозяином единственного материка планеты.
Вместо жала у асомеры имелся торчавший из загнутого хвоста известковый гарпун, покрытый ядовитой слизью. Гарпун вылетал с большой скоростью и поражал жертву на расстоянии до пятидесяти метров. Восстановление гарпуна происходило за двенадцать часов, но асомера мог «выстрелить» и частью гарпуна или просто изрядной дозой ядовитой слизи. Этот монстр легко маскировался под цвет окружающей среды, прекрасно плавал и мог по нескольку часов обходиться без кислорода. В ближнем бою асомера противопоставлял противнику две пары острых как бритва шипованных лап.
Дочитав материал до конца, Алекс некоторое время сидел, уставившись в одну точку, потом решительно поднялся и пошел в тренажерный зал.

Челнок высадил бригаду из двадцати четырех человек на большом острове. Этот участок суши площадью более десяти квадратных километров был родиной монстров, и все они по достижении полово-зрелого возраста возвращались сюда, чтобы продлить свой род. После того как самка откладывала от двух до трех сотен яиц, супруги вдвоем охраняли кладку до появления потомства. Только после этого самец вплавь возвращался на материк, а самка оставалась с детенышами до тех пор, пока они не подрастали настолько, что могли осилить водное путешествие на большую землю.
Время было выбрано так, чтобы застать на острове возле их кладок максимальное число асомер. Операция началась на рассвете, когда асомеры еще сидели в норах, терпеливо ожидая, пока солнце нагреет камни.
Со стороны скал послышались выстрелы и разрывы гранат. Это десантники из подразделения «Иглз» начали выкуривать асомер из их нор. Норы представляли собой сообщающиеся ходы и занимали до двух третей острова. Оставшаяся треть приходилась на песчаный пляж, где и была высажена бригада Алекса.
Солдаты построились в цепь с интервалом в десять шагов. От скал их отделяло около ста метров. За спиной в нескольких шагах стояли наготове четверо санитаров. Вокруг острова на катерах на воздушной подушке патрулировали легионеры из отряда «Барракуда», готовые в любую минуту прийти на помощь. Один только транспорт Алекса стоял на песке с запущенными турбинами на случай эвакуации бригады.
Легионеры напряженно ждали.
Со своего места на левом фланге Алекс заметил, как из-за скалы справа выскочили первые три асомеры. Они, не раздумывая, ринулись вниз по склону, перебирая лапами и поднимая тучи пыли.
Десантники по команде сержанта Тильзера активизировали свои радары, и в пыльное облако возле скал ударили выстрелы.
Вслед за первыми асомерами стали появляться все новые и новые. Поднимаемая ими пылевая завеса становилась все плотнее. Силуэты мишеней в прицелах расплывались, и только по непрекращающемуся шуму осыпающихся камней можно было судить о количестве монстров.
С треском отлетали куски хитиновых панцирей при попадании в них разрывных пуль, отрывались конечности и брызгали потроха, но было очевидно, что десантники все же не справлялись, и пополнявшаяся армия асомер надвигалась вместе с облаками пыли.
По радио слышались грубая брань солдат и отрывистые команды сержанта Тильзера.
Асомеры подошли на бросок гарпуна и сделали недружный залп. Несколько десантников, сбитые с ног, закувыркались по песку. Гарпун попал в стоявшего по соседству с Алексом капрала и, разбившись о его доспехи, разлетелся на куски. Алекс перевел свой MS-400 на параллельный огонь, и комплекс бешено забился в его руках, вперемешку посылая в цель и пули, и гранаты.
По приказу сержанта десантники начали отступать к морю. Боевые геликоптеры, пролетая на низкой высоте, прикрывали их своим огнем.
От разрывов ракет и реактивных пуль песок кипел и вздымался тучами. Но асомеры наступали, ковыляя по иссеченным останкам своих собратьев. Они израсходовали гарпуны и теперь отчаянно плевались ядом.
Легионеры, не жалея боеприпасов, поливали атакующих монстров огнем. Когда боекомплекты заканчивались, они бросали MS-400 и принимались за ручные гранаты. Израсходовав и их, грузились на эвакуационный транспорт.
Наконец сержант Тильзер пересчитал солдат по головам и захлопнул бронированные створки. Судно взревело турбинами и, приподнявшись на воздушной подушке, заскользило по поверхности воды, а на береговую полосу обрушились ракеты с геликоптеров и катеров подразделения «Барракуда».
Судно раскачивалось и подпрыгивало на волнах, но некоторые солдаты уже дремали.
Кому-то оказывали помощь санитары, а кто-то делил свой паек с другом. Ко всему привычные десантники в грязных доспехах со свежими вмятинами уже и не вспоминали о прошедшем бое.
Еще через семь часов болтанки транспортное судно прибыло на промежуточную базу. У посадочного модуля в полной боевой готовности ожидала другая бригада.
Увидев выходящих из корабля десантников, легионеры замахали руками.
— Привет, Линдер! Как дела, Мишель? Как работалось, ребята?
Алекс устало улыбался. Мишель только поморщился, держась за грудь, — в бою его достал гарпун асомеры.
— Мы очень старались, — за обоих ответил Алекс.

Алекс сидел в изоляторе, отдыхая после сауны, и смотрел телевизор. За этим занятием его и застал лейтенант Бооз.
— Эй, Линдер, тебя хочет видеть майор Горн.
— Что, так срочно?
— Начальство всегда все желает срочно.
— Хорошо, уже иду… — И Алекс нехотя поплелся одеваться.
Когда Алекс вошел к майору Горну, тот сидел за столом, склонившись над бумагами. Он взглянул на Алекса и жестом предложил садиться.
В кабинете было чисто, но запахи табачного дыма и спиртного еще не выветрились.
— Вот что, коллега, — не по уставу начал майор, — вы у нас всего три месяца, но уже очень хорошо зарекомендовали себя. Я просмотрел личное дело и взял на себя смелость ходатайствовать перед начальством о досрочном окончании вашего испытательного срока. Ответ получен, и он положительный.
Майор пододвинул Линдеру какой-то документ, который, видимо, и был тем самым ответом.
— Теперь вы получите звездочки лейтенанта и наберете себе бригаду. Первое задание для вас уже подготовили. Есть у нас одно темное пятно в системе Бонакус. Разведывательно-информационный центр полагал, что система состоит из девяти в основном не пригодных для жизни планет, но модернизированный разведзонд, запущенный совсем недавно, определил, что это обманка. Специальные искусственные спутники экранируют десятую планету, делая ее невидимой. Эта планета получила кодовое название Эр-Зет-10. — Майор помолчал, поигрывая карандашом, потом поднял глаза на Алекса: — Теперь о дерьме, Линдер. В силу ряда причин мы пока не можем предать огласке эту информацию. В условиях строгой секретности в место предполагаемого местонахождения планеты был направлен десантный корабль с командой из сорока восьми человек во главе с лейтенантом Глозом. Как только они вошли в систему, мы потеряли с ними связь. Что с этим отрядом, мы не знаем. Я хочу, чтобы вы, Линдер, разобрались во всем. Здесь нужен нестандартный подход и… интуиция. Я слышал, что она у вас есть. Для выполнения этого задания вы получите десантный корабль с усиленным бронированием и новейшим вооружением… Вот так. Что скажете?
— Я готов, господин майор.
— Иного ответа я и не ждал.
Майор взял со стола лист бумаги и встал. Алекс тоже поднялся на ноги.
— Вот приказ. «До окончания срока испытания Алексису Линдеру присваивается звание полного лейтенанта». Поздравляю, — улыбнулся майор и пожал Алексу руку. — Теперь вы можете приступать к набору своей команды. Курс — Эр-Зет-10, отправление бригады через пять дней.

Глава 5

Десантный корабль стремительно приближался к границе планетной системы, и весь экипаж пребывал в напряжении, ожидая неприятных сюрпризов.
— Сэр, до входа в систему Бонакус десять минут ровно. Никакой планеты Эр-Зет-10 пока не видно.
— Спасибо, Гаусс. Боевой части — проверить исправность вооружения и аппаратуру разведки!
— Есть, сэр! — ответил капрал Тони Джефферсон.
— Две минуты до входа в систему. Никакой планеты с ориентировочно указанными координатами не наблюдаю. Остальные отслеживаются отчетливо.
— Послушай, Гаусс, а ты ничего необычного не чувствуешь?
— Нет, сэр, ничего такого. Я смотрю на приборы, и все. Тридцать секунд до системы Бонакус… Внимание, мы пересекаем границу системы…
Корабль продолжал стремительно нестись вперед, и еще ничто не предвещало опасности, как вдруг лейтенант Линдер резко скомандовал:
— Левый поворот! Двигатели на максимальную тягу! Джефферсон, выбросить контур!
Перегрузки вдавили тела в кресла, а за бортом судна под напором сжатого газа развернулась оболочка, повторявшая силуэт корабля.
— Контур выброшен! — объявил Джефферсон. — Пять секунд — ничего не происходит. Восемь секунд… вспышка! Контур уничтожен!
— Сэр, я их вижу! — закричал Гаусс. — Это что-то вроде «умных мин» — X6. Метки на радаре отчетливые — они идут за нами, сэр!
— Джефферсон, выбросить еще один контур… Если они изготовлены по типу X6, то им требуется время для перезарядки. Гаусс, после уничтожения ложного контура разворот на сто восемьдесят градусов — и на полной тяге к минам. Джефферсон, ваше дело — стрельба.
— Понял, сэр!
— Десантное отделение, всем пристегнуться!
Капрал Джефферсон сидел в главной стрелковой башне корабля, готовый открыть огонь в любую минуту. Лежавшие на пусковых джойстиках руки нервно подрагивали. Массивный шлем закрывал его лицо до подбородка.
Двенадцать светящихся визиров свободно плавали по сетке перед взором капрала, и он старательно контролировал свои эмоции, чтобы быть готовым начать стрельбу в любую секунду.
Компьютер мог молниеносно захватить цели в визиры, но только человек интуитивно определял приоритет их поражения.
В пересечении десятков лучей полыхнул уничтоженный контур, и в ту же секунду корабль, развернувшись по крутой дуге, открыл огонь. Детонируя от попаданий, зарядные контуры мин вспыхивали сверхновыми звездами и разлетались молекулами раскаленного газа, демонстрируя фейерверк чудовищного масштаба.
— Главная рубка! Докладывает боевая часть: цели уничтожены. Общее время стрельбы — две и три десятых секунды.
— Ну, Джеф, ты даешь… — только и сумел сказать Гаусс, в восхищении качая головой. — Ну, ты даешь…
Не сразу нашелся и лейтенант Линдер.
— Я ни разу не видел ничего подобного, капрал. Большое спасибо.
— Рад стараться, сэр, — весело ответил Джефферсон, улыбаясь под своей маской.
Пока десантный корабль дрейфовал вдоль границ планетной системы, Алекс составил донесение о том, что с ними произошло, и приказал Гауссу отправить его кодированным сигналом на Красные Камни. Затем корабль снова пересек опасные рубежи, но на этот раз его никто не атаковал.
Используя всю имеющуюся разведывательную аппаратуру, корабль продвигался в глубь планетной системы, однако десятой ее планеты приборы засечь по-прежнему не могли. Наконец радары обнаружили два объекта, с большой скоростью приближавшиеся к кораблю. Бортовой компьютер определил их как торпеды класса «экскалибур».
Последовала короткая схватка торпед и Джефферсона, из которой капрал без труда вышел победителем. Алекс восстановил на мониторе траектории посланцев смерти и определил места базирования охранных станций.
Корабль развернулся и снова прошел по опасному месту, и вновь был атакован торпедами. Пока пушки Джефферсона делали свое дело, удалось точно определить исходную точку торпедного залпа.
Провоцируя третью атаку, корабль сделал новый заход и выпустил миниатюрные разведывательные зонды. Они помчались вперед, оставив далеко позади корабль, и вскоре были возле торпедной станции, не обнаруживая себя активными действиями. Не связываясь с кораблем, зонды лишь пассивно собирали информацию. Они просеивали эфир на всех частотах, ожидая, когда станция произведет очередные залпы и выдаст сигнал, наводящий торпеды на цель.
Это была идея Алекса. Он понимал, что станция — единственная ниточка, которая могла привести к Эр-Зет-10.
Наступила очередь Гаусса, который был не только пилотом, но и специалистом по взлому компьютерных систем. В этом ему помогал искажающий блок-генератор, в случае необходимости выдававший бесчисленное количество компьютерных вирусов.
Торпеды были выпущены, и тотчас же проснулись зонды, предоставив бортовому компьютеру нужную информацию. Гаусс моментально вклинился в диалог торпед со станцией и, щелкнув тумблером, включил питание вирусного блока-генератора.
Станция подавилась первой же порцией вирусов. Летящие торпеды зарыскали носами и самоликвидировались, а Гаусс терпеливо ждал, когда компьютер станции займется своими проблемами. Наконец тот понял, что в системе непорядок, и включил режим чистки, временно приоткрывая пароли. Гаусс тут же начал копировать все файлы подряд, и через полминуты дело было сделано. Станция, следуя заложенной в ней программе безопасности, немедленно связалась с командным центром, чтобы доложить о взломе, и, как только центр откликнулся, Гаусс этим тотчас воспользовался.
Дежурный оператор, очнувшись от сладкой дремы, не сразу понял, что происходит в его беспокойном хозяйстве. Увидев на экране таблицы новых характеристик, он озадаченно поскреб затылок.
— Эй, послушай, я ничего не понимаю: «Бастион-300» ведет себя странно. Что-то там разладилось после последнего залпа. Смотри, наши банки информации сами разворачиваются из архива…
Через секунду лицо оператора побелело.
— Вольф!.. — истошно заорал он. — Они в нашем компьютере!.. Они нас грабят!..
— Как — в нашем? Они не могли…
— Они пролезли по аварийной частоте! Я не могу их выкинуть! Рви кабели! Вырывай!..

Пришло время аплодировать Гауссу. На экране перед Алексом появились схемы расположения торпедных станций, минных полей, места базирования экранирующих установок и сама Эр-Зет-10 во всей своей красе.
— Боюсь, что это удовольствие дорого обойдется нам, — задумчиво произнес лейтенант. — Однако отступать уже поздно, да и не затем мы сюда пришли. Времени у нас в обрез, и уходить в космос нет никакого смысла. Там нас быстро достанут, поэтому остается только одно — попытать счастья на Эр-Зет-10. Гаусс, включай режим полета в атмосфере. Джефферсон, ушки на макушке! Десанту — перебраться в броневик! Приготовьтесь, ребята, самое интересное — впереди…
Солдаты, отстегнув ремни безопасности, встали со своих скамеек и без суеты начали устраиваться на новых местах.
Для десантников BDM был привычным транспортом. Надежно закрытый броней, оснащенный двумя мощными турбинами и вооруженный семидесятимиллиметровыми пушками, он давал солдатам ощущение надежного прикрытия.
Стрелки заняли места у огневых башен и надели шлемы с прицельными устройствами, десант, готовясь к болтанке, крепил оружие и тяжелую амуницию, а механик-водитель привычно щелкал кнопками, наполняя броневик жизнью.
В патронных транспортерах зашипел сжатый воздух, в стволы пушек легли первые снаряды, проснувшиеся турбины сделали по нескольку оборотов, и в компьютер был отправлен сигнал о готовности.

Деревья вздрогнули и уронили с ветвей целый дождь тяжелых капель, а спрятавшиеся в норы обитатели леса с тревогой прислушивались к непривычным пугающим звукам. Бронированные створки полуметровой толщины синхронно разошлись в стороны, из открывшейся шахты на струях раскаленных газов вышли две огромные «манты» и четыре «ребуса». Повисев в воздухе несколько секунд, они развернули свои сплюснутые тела в сторону солнца и, резко набирая скорость, преодолели звуковой барьер над бурным водопадом.
Когда оборванные с деревьев ветви и огромные листья перестали падать, из большого дупла на засохшем дереве выбрался карликовый медведь и как ни в чем не бывало принялся дожевывать древесную дыню.
— «Манта»-один, я «ребус»-один. Вижу нарушителя. Дистанция — четыреста километров. Курс — восток-восток-запад. Корабль второй категории. Бронирование обычное. Экипаж — примерно тридцать человек. В трюме груз — возможно, танк или что-то в этом роде.
— Вас поняла, «ребус»-один. Получен приказ — нарушителя уничтожить. «Ребус»-три, «ребус»-четыре — атакуйте.

— Сэр, кто-то ловит нас в прицел! — закричал Гаусс. — И сканирует неизвестным жестким излучением!
— Капрал, что у вас?
— Слева — восемьдесят градусов по курсу групповая цель. Две приближаются к нам. Определить класс трудно — аналогов нет. Подлетное время — две минуты сорок. Через пятьдесят секунд могу открыть огонь, — доложил Джефферсон.
— Стреляй как только сможешь, парень! Гаусс, подумай, как им помешать!
— Ничего не лезет в голову, сэр. Ведь мы о них ничего не знаем.
— Ну напрягись, Гаусс, внизу вода, нам нужно дотянуть до берега, а там джунгли… Несколько минут полета, и мы спасены.
— Я действительно не знаю, командир… — В голосе Гаусса сквозила безнадежность.
Корпус корабля мелко завибрировал, когда заработали пушки Джефферсона.
— «Манта»-один, я «ребус»-три. Они в меня попали! Повреждений нет. Незначительный перегрев лобовой брони, но стреляют быстро и точно, сволочи.
— Я — «ребус»-четыре, в меня тоже попали. Снаряды с обедненным ураном и лучевым ускорением. Все, я их убиваю.
«Ребус» поймал чужака в прицел, но тот выбросил сразу несколько ложных контуров в отчаянной попытке помешать стрельбе.
— Как дети, честное слово, — ухмыльнулся пилот и выпустил две бласт-ракеты. Он видел, как они вспороли обшивку судна-нарушителя и вызвали пожар на его борту. «Крепкий попался, — подумал пилот и улыбнулся. — Ничего, сейчас добавим».
Алекс ожидал подобной развязки. Когда страшный удар потряс корпус, стало ясно, что проскочить до берега не удастся.
Скомандовав Гауссу и Джефферсону, чтобы перебирались на борт BDM, Алекс включил аварийный сброс топлива, и над зеленоватыми волнами океана повисла чадящая стена пламени.

— Я «ребус»-четыре. Иду на завершение задания.
«Ребус» пошел на сближение с горящим кораблем, намереваясь окончательно разнести его из пушек. Однако там его ждал неприятный сюрприз.
— Тебя-то я и дожидался, дружище… — шепотом произнес капрал Джефферсон. Он снял свой тяжелый шлем и открыто рассматривал противника через обычную оптическую систему наведения. Капрал отчетливо увидел хищные обводы «ребуса» и с ходу оценил его компоновку. Наведя лазерную установку на двигательный отсек истребителя, Джефферсон вздохнул. В запасе у него был только один залп. Он знал, что до следующей перезарядки ему не дожить, и поэтому умышленно раздавил электронный медальон. Теперь компьютер BDM перевел его в число потерь и задраил люки, тем самым подготовившись к эвакуации с борта корабля-носителя.
Поначалу пилот «ребуса» ничего не понял. Аппарат сильно тряхнуло, резко упала тяга левого двигателя. Одновременно загорелось несколько сигнальных лампочек, что указывало на перегрев многих узлов. Аварийно включился автопилот, и истребитель стал покидать опасную зону.
Видя, что «ребусы» плохо справляются с поставленной задачей, командир тяжелой «манты» Берта Клотц развернула башню роторного лазера, и спустя мгновение корпус подбитого нарушителя разлетелся рваными кусками металла, однако в последний момент умирающий корабль успел освободиться от какого-то груза. По виду — спасательной капсулы…
Когда зажужжал привод закрывающейся двери броневика, лейтенант Линдер понял, что капрал Джефферсон сделал свой выбор. BDM покинул брюхо корабля-носителя за пару секунд до выстрела «манты» и камнем полетел навстречу туману, стелющемуся над джунглями.

Берта наблюдала за падающим предметом, ожидая, что он расколется, как орех, но неожиданно, почти у самой земли, над броневиком раскрылся парашют.
— Вот канальи! — воскликнула Берта. — «Манта»-два, уничтожьте этот танк. «Ребусы»-один, два, три, найдите его.
Повинуясь приказу, ведомая «манта» встала на крыло и заскользила вниз. За ней поспешили «ребусы».
Для обнаружения броневика не понадобились даже сканеры. Прокладывая широкую просеку и подпрыгивая на попадающихся валунах, BDM мчался напролом в глубь джунглей, наводя панику на лесных обитателей. Не теряя времени, легионеры десантировались через боковые люки и летели кубарем, ломая кусты и держась за свои штатные MS-400. Последним, двадцать шестым по счету, выпрыгнул Алекс, а еще через несколько секунд в броневик попала тяжелая бласт-ракета, выпущенная с «манты», и BDM прекратил свое существование.
Над пылающим корпусом разбитой машины пронеслись ромбовидные силуэты «ребусов».
Алекс лежал не шевелясь, боясь выдать себя неосторожным движением. Однако буйная зелень надежно скрывала солдат, и «ребусы», порыскав еще немного, в конце концов убрались ни с чем.

Глава 6

Ночь прошла спокойно. Шестеро часовых сменялись каждые четыре часа, и, зная надежность десантников и их отношение к своему делу, Алекс спал, ничего не боясь. Он старался отдохнуть, чтобы в полной готовности встретить утро, которое должно было принести новые проблемы. Алекс не сомневался, что преследователи обязательно дадут о себе знать.
Примерно за четверть часа до рассвета Алекс проснулся, будто его толкнули. Он открыл глаза и несколько секунд пролежал, не шевелясь и прислушиваясь к лесным звукам. Рядом неслышно возник сержант второго отделения — чернокожий здоровяк Флойд.
— Сэр, на юге, километрах в пяти, что-то происходит. Похоже, сел десантный транспорт. Двигатели работали в приглушенном режиме — под шум ветра маскировались. Но посмотрите на небо, сэр, какой может быть ветер?
Алекс посмотрел на небо — действительно, ни облачка.
— Поднимай людей, Флойд, уходим без шума. И позови Гаусса.
Вскоре подбежал Гаусс.
— Ты приготовил карты?
— Еще не все, но наш район уже готов, вот. — Гаусс подал лейтенанту микродискету, которую тот немедленно вставил в персональный компьютер на своем шлеме. Опустив на глаза козырек-экран, он с полминуты изучал карту.
— Ага, все ясно, вот река. А там… — Алекс убрал с глаз экран и повернулся к трем командирам отделений. — Так, ребята, сейчас в быстром темпе идем на север. Нам нужно оторваться от преследователей. Потом свернем на восток — там река, вверх по течению — горы и небольшое поселение, это пока первая цель нашего марша. Флойд, твое отделение впереди. Перед собой пусти двух лучших разведчиков. Шалимов, ты со своими тяжелыми пехотинцами — в центре. Радецкий — замыкающий. Все понятно?
— Да, сэр.
— Тогда вперед…
И, словно призрак в клубящемся предрассветном тумане, отряд бесшумно заскользил между деревьями.
Впереди с форой в четыре минуты шли разведчики. Они были вооружены облегченными MS-23, а шлемы, обвешанные различными датчиками, делали их похожими на большеголовых уродцев. В середине колонны следовала тяжелая пехота. Высокого роста, в доспехах, вооруженные стрелковыми комплексами и ракетами, пехотинцы были похожи на боевые машины. Замыкали колонну четверо солдат, которые «подтаскивали хвост»: двое сидели в секрете, пока другая пара три минуты шла за отрядом. Затем они тоже маскировались и ждали, когда их сменщики пройдут мимо и догонят отряд. Возвращавшаяся двойка не должна была обнаружить сидевшую в секрете.
Рядовой Берлускони на секунду остановился, прислушиваясь сначала к потрескиванию чутких датчиков, а затем к собственным ощущениям. Потом обернулся, посмотрел вправо, где параллельным курсом шел его товарищ, и двинулся дальше. Через несколько шагов он скрылся в зарослях.
Усыпанные бутонами лианы в двух шагах от того места, где останавливался разведчик, мелко задрожали, и из зарослей выступил солдат в наглухо закрытой серой броне. Он шевельнулся, поднял руку и произнес несколько слов в переговорное устройство, вмонтированное в перчатку. Берлускони, ожидавший этого момента в своем укрытии, нажал кнопку на пульте, и страшный взрыв потряс джунгли, разбрасывая куски серой брони.
— А ты думал, я возле тебя покурить остановился? — злорадно произнес разведчик.
— Господин полковник, они нас обнаружили! Мы уже потеряли одного человека, и это несмотря на то, что он был в оптическом камуфляже. Они все равно его почувствовали, понимаете? Как собаки какие-то… Я пока отозвал людей.
— Понял тебя, не нервничай. Переходим ко второму варианту. «Зеро» уже в воздухе.
— Спасибо, сэр.
Командир спецподразделения «Хок» капитан Летнер прямо из десантного транспорта связался со своими людьми и отдал соответствующие указания. Корректировщики тотчас занялись своим делом. Один установил аппаратуру на холме, находившемся в километре севернее отряда Алекса, который спешно уходил на восток. Второй корректировщик разместил приборы километром западнее отряда, на тридцатиметровой мачте. Ориентируясь на еле заметное изменение магнитного потенциала деревьев, по корням которых ступали десантники, приборы с двух сторон пересекли свои сигнальные лучи точно над целью.
Летевший на большой высоте средний бомбардировщик «зеро» качнул корпусом и лег на новый курс. Пилот, несколько секунд напряженно наблюдавший за приборами, обернулся к штурману и кивнул. Штурман вдавил синюю кнопку, в брюхе бомбардировщика распахнулись створки. Еще через мгновение оттуда вывалилась ракета с кассетной боеголовкой. Она выпустила сноп пламени и, пошевелив рулями, рванулась к цели. За две тысячи метров до нее корпус ракеты раскрылся, высвободив целый рой разлетающихся веером боеголовок.
— Флойд! Шалимов! Радецкий! — истошно закричал Алекс. — Живо всем вправо, сто метров бегом!.. Сматываемся! Убирайте разведчиков!
Перед его мысленным взором, как в замедленной киносъемке, плыли сотни блестящих металлических конусов; пробивая широкие листья и сбивая с деревьев ветки, они продолжали свой путь к земле.
В следующее мгновение ударная волна вперемешку с комьями земли, вырванными с корнем небольшими деревцами и пучками лиан ударила в спины бегущих людей, сбив их с ног.
Если бы не бронированные доспехи, пришлось бы расстаться с половиной отряда, но не повезло только двум разведчикам. Их не успели предупредить. От капрала Горовица нашли только бронежилет да разбитый шлем. Тело Берлускони было нашпиговано осколками. Алекс приказал предать погибших земле, и десантники из отделения сержанта Радецкого начали быстро копать могилу на краю просеки, образованной взрывами.
Товарищей похоронили, могилу засыпали и замаскировали расщепленными стволами и посеченными ветками. Радецкий приказал всем отойти и самолично установил на месте погребения кислотную мину.
— Я примерно представляю, как на нас навели ракету, — произнес Алекс, прислушиваясь к притихшему после взрыва лесу. — Где-то на возвышенности должен находиться корректировщик. Ближайшая возвышенность — это холм. Он должен быть там. — Алекс махнул рукой, указывая направление. — Всем, у кого MS-400, приготовиться! Будем стрелять по науке.
На просеку вышли четырнадцать человек; они выстроились в ряд и приноравливали свое оружие, пытаясь интуитивно определить, где за стеной джунглей может скрываться коварный враг.
— Первые четверо возьмут по три химические гранаты, остальные — по три зажигательные. Гаусс, выдай координаты холма. И поживее, сейчас живем в кредит.
Гаусс, посмотрев в какой-то хитрый прибор, назвал несколько чисел, десантники опустили на глаза экраны прицельных устройств и, подняв стволы по команде Радецкого, выстрелили из подствольных гранатометов тремя залпами.
Сорок две гранаты взвились в небо и, описав дугу, накрыли вершину холма. Алекс не был уверен, что гранаты легли удачно, однако не оставалось ничего другого, как продолжать марш на восток.

Глава 7

Сначала все шло прекрасно. Морис попал на Аракс Желтый — вполне подходящее место для военного, думающего о своей карьере. Полтора столетия планета числилась далекой окраиной, на нее ссылали помилованных смертников, дезертиров и не желающих лечиться наркоманов. Однако время шло, и Аракс Желтый превратился в объект срочного освоения. Бандитские шайки, хозяйничавшие на планете, были вытеснены в пустынные и горные районы, откуда они время от времени совершали свои кровавые набеги.
Ликвидировать их полностью обычным армейским подразделениям не удавалось. Тогда эту задачу решили возложить на специалистов. Спешно создали военно-тренировочную базу, куда из-за нехватки штатных коммандос стали вербовать парней из армии и военной полиции.
Морис Лист выполнял роль «инструктора в поле» — он выводил необстрелянных спецназовцев на локальные операции в горы.
Надежная броня доспехов и плохо организованные действия банд давали возможность без лишнего риска обучать специалистов в боевых условиях. В ближайшее время база должна была перейти в состав отряда «Корсар». Морис с нетерпением ждал этого момента, но все испортила женщина. Пышногрудая блондинка Элиза, дочь коменданта военного городка, заставила Мориса на время забыть о военной карьере. Она вроде бы проявляла благосклонность к молодому легионеру, но у старого коменданта были свои планы. Его дальний родственник, полковник интендантской службы, сколотивший состояние за казенный счет, тоже претендовал на роль зятя. И однажды, подогретый спиртным и подзуживаемый коварной Элизой, Морис разобрался с полковником по полной программе. Неудивительно, что в результате интендант попал в госпиталь, а после излечения был списан со службы по здоровью. За подобные подвиги отдавали под суд, не сделали исключения и для Мориса Листа. Ему грозил срок в тюрьме для военных преступников. Однако Элиза, поняв, что всему виной только она, упросила бывшего полковника-интенданта отказаться от всех своих обвинений, поскольку к тому времени была уже его законной женой. Так Морис получил свободу, но потерял место на Араксе Желтом.

В очередной раз сильно тряхнуло на гравитационной яме. На столе звякнул стакан. Морис недовольно поморщился. Эта постоянная тряска и жара доконали его. Вчера механик наконец поставил новый вентилятор, а сегодня счетчик в каюте отсчитал лимит питания и отключился. Работает только освещение и связь, а побриться нужно будет опять идти в машинное отделение.
Морис встал, открыл холодильный шкаф и извлек оттуда бутылку морковного сока. Секунду подержав в руках, поставил ее обратно — бутылка была теплой.
«Не могу больше… Жарко! Невыносимо жарко. А до станции приписки осталось еще пятьдесят четыре часа тридцать две минуты. Такое ощущение, будто выкупался в малиновом варенье, а сверху натянул форму. Еще эта форма! Толстяк Кригер требует, чтобы всегда ходил при галстуке, сам же надевает форму чрезвычайно редко и дефилирует по кораблю в обтягивающей его громадный живот оранжевой маечке, разрисованной фривольными картинками. К тому же счетчика, ограничивающего расход электричества, в его каюте нет».
Корабль снова тряхнуло. Морис еще больше скривился. Он чувствовал, как капли пота скатываются под рубашкой по спине прямо в штаны.
«Пойти, что ли, намочить полотенце? Хоть лицо освежить, может, полегчает? Свинья Кригер небось сидит, как обычно, в углу, в кресле, пьет лимонад со льдом и рыгает после каждого глотка. У, животное… Тридцать лет служит на этой старой грузовой калоше, и все это время поглощает лимонад… Литр за литром, ведро за ведром… Ой, как же холодненького хочется!»
На лицо Морису села муха. Он возмущенно согнал ее. «Откуда здесь мухи? Безобразие… Пока Кригер пьет свой лимонад и от удовольствия щурится, на судне завелись мухи! Бардак!»
— Первый помощник Лист, вас вызывает капитан! — неожиданно прохрипел старый динамик.
Погруженный в свои мысли, Морис не сразу понял, что зовут именно его. Но он быстро пришел в себя, помотал головой и, накинув на плечи форменный китель, отправился к Кригеру.
— Вызывали, сэр? — спросил Морис, толкнув дверь с надписью «Босс».
— Заходите, Морис, вызывал.
Капитан сидел в дальнем углу каюты, в кресле, с неизменным стаканом лимонада в руке. Он делал большие глотки, выпячивая при этом мясистые губы и зажмуривая глаза. Капли падали с нижней губы на живот, образуя на футболке большое мокрое пятно, однако владельца живота это не беспокоило. Где-то под потолком каюты стрекотал кондиционер, веяло приятной освежающей прохладой.
— Садитесь, дружище Лист! Вот лимонад, лед. Лед, я вам скажу, не простой. Его рубят на Земле, в Антарктиде. Конечно, уже почти весь вырубили, но пару тонн каждый год мне достает один мой знакомый с ледосплава… Ну так вот, мой дорогой Лист, — продолжал капитан. — Я знаю, что служба на этом корабле не мед. Корабль наш — старый трудяга и не оборудован всякими комфортными новомодными штучками. До меня через команду стали доходить слухи, что вам не нравится служба на нашем грузовике. Это при том, что вас мне буквально навязали для исправления решением военного суда. На три года! Как будто мы не грузовое судно, а острог какой-то… Но я вас понимаю. Вы молоды, полны энергии, и вы совершаете ошибки. Я сам был таким, да! Горел, да! Так горел, что до сих пор заливаю себя лимонадом, ха-ха-ха. — Живот Кригера заколыхался, ему показалось, что он удачно пошутил. Наконец, громко рыгнув, он сделался совершенно серьезен. — Честно скажу, Лист, вы мне на корабле не нужны. С другой стороны, вы слишком хороший специалист, чтобы вас просто так взять и выгнать. Так вот, нам сверху спустили заявку на одного грамотного, дисциплинированного офицера, а со своим экипажем я сроднился. Для меня они все любимчики, вплоть до самого последнего оператора из машинного отделения. Надеюсь, вы понимаете меня? — Капитан отхлебнул сразу полстакана лимонада и рыгнул с многозначительным видом.
Морис молчал, завороженно глядя на Кригера. Он боялся вспугнуть удачу. Любитель лимонада, видимо, по-своему истолковал молчание первого помощника. Было заметно, что он забеспокоился. Его маленькие, как у бультерьера, глазки напряженно застыли. Казалось, он забыл даже про свой лимонад.
— Морис, я дам вам прекрасные рекомендации, — пропел Кригер елейным голоском.
— Да нет, сэр, вы меня не так поняли. Конечно же, я согласен! — Морис наконец пришел в себя.
— Вот и чудненько! Под эту заявочку мы вас и сбагрим. — Взгляд Кригера оттаял. — Через сорок минут нас догонит разведывательный челнок. Собирайте свои пожитки, а я пока подготовлю ваши документы.
— Через сорок минут?! Так быстро?!
— Морис, ну что вы как девушка, честное слово! — Кригер даже отставил стакан. — Неужели вам не надоела наша, как вы там говорили… э-э-э… «консервная банка»?!
— Да-да, конечно… догонит… Постойте, Кригер! Кто догонит-то? — От волнения Морис забыл про субординацию.
Капитан, сделав вид, что не заметил этого, рыгнул на Листа свежим лимонадом и произнес нараспев:
— Это служба Валевского — отряд «Корсар».

Глава 8

На борту небольшого космического судна гостя встретили двое, одетые в черную форму «Корсара». Без лишних слов они проводили Мориса в небольшое помещение, где сделали полную идентификацию личности по отпечаткам пальцев, радужной оболочке глаз и ДНК. Компьютер подтвердил, что перед ними лейтенант-инженер Морис Лист. Только после этого сопровождающие позволили себе улыбнуться. По узким коридорам они провели Мориса на второй ярус и показали его каюту.
— Мы будем в переходе еще десять часов, — сообщил встречающий с погонами лейтенант-пилота, — так что можете воспользоваться случаем и отдохнуть. Если захотите чего-нибудь выпить — возьмете здесь в холодильнике. В основном, конечно, соки. В этом же холодильнике — четыре обеденных блюда на выбор. Если понадобится еще что — вызовите. Вот здесь, на стене, кнопка…
— Спасибо, понял. А можно мне походить по кораблю, осмотреться?
— Да, конечно. Хотя ходить много не придется, корабль раз в пятьдесят меньше вашего грузовика… Бывшего вашего, — улыбнувшись, уточнил лейтенант-пилот. — Ну, осматривайтесь, — добавил он и ушел.
Через пять минут Лист вышел в коридор, нашел душевую комнату и, выбрав в шкафчике каюты яркое полотенце, пошел мыться. Он с удовольствием постоял под ледяными струями, смывающими с него прежнюю липкую и сонную жизнь. Вернувшись в каюту, Морис достал из своего чемодана шикарный, цвета морской волны, махровый халат, который был куплен еще на Араксе Желтом. Надев халат, Морис причесался перед маленьким зеркалом и отметил, что военная форма идет ему больше. Затем заглянул в холодильник и с удовольствием обнаружил там, среди замороженных обедов и соков, бутылку красного вина.
Плеснув себе в пластмассовый стаканчик, Морис выпил, смакуя каждый глоток. Потом так же не спеша выпил еще стаканчик и, убрав бутылку в холодильник, стал одеваться. Вскоре он был уже при полном параде и, разгладив перед зеркалом последние складки на мундире, вышел побродить по кораблю.
Проходя по непривычно тесным коридорам, Морис старался заглянуть в каждую открытую дверь. Он быстро разобрался, где находится машинное отделение, и по его размерам понял, что корабль имеет какие-то новые энергетические установки.
Бросалось в глаза большое количество аппаратуры слежения и чрезмерное компьютерное обеспечение для обработки получаемой информации. Это был модифицированный вариант «слухача» — пассивного разведчика. Раскинув сети антенн, он собирал все переговоры в зоне слышимости, дешифруя многие из них с ходу. Потом информация обрабатывалась и сортировалась. На основе всего этого писались длинные донесения о политической и экономической ситуации в том или ином регионе Сообщества.
На появление нового человека члены команды никак не реагировали и продолжали заниматься своим делом. Вскоре, закончив осмотр всего, что его интересовало, Морис вернулся в свою каюту и завалился спать.

— Вставай, соня! Так проспишь все на свете! Хватит дрыхнуть! — Кто-то безжалостно тряс Мориса за плечи.
Первое, о чем он подумал, — тревога! Поэтому еще с закрытыми глазами зашарил по спинке стула, где висела одежда.
— Э, парень, да ты, я вижу, совсем плох!
Морис наконец разлепил веки и увидел перед собой знакомое лицо. Это был Тимотеус Лага.
— О! А ты откуда взялся, Тим? Неужели в арсенале прятался?
— Какой тебе арсенал? Очнись! Корабль уже час как на приколе. Вся команда в увольнении, кроме тебя, штрафника.
Морис только теперь обратил внимание на непривычную тишину вокруг.
— Ничего себе! Это что, Керим?
— Нет, брат. Керим остался далеко позади. Это Форт-Макс.
— Что еще за Форт-Макс такой?
— Здравствуйте, деревенские ребята! Ты что, ничего не слышал про кольцо Рольера?
— Это про семь миров — семь рубежей нашей безопасности? — Морис потер заспанное лицо. — Это все глупость…
— Конечно, глупость, но благодаря теории Рольера выросли ассигнования на вооруженные силы. Форт-Макс уже сейчас может принять пятьдесят тысяч солдат и три тысячи рабочих для ремонтных доков.
— Думаешь, будет большая война? — зевая, спросил Морис. Он все еще не мог до конца поверить, что проснулся и видит Тимотеуса наяву.
— Думать пока не входит в мои обязанности лейтенанта.
— Так ты полный лейтенант? — Морис дотронулся до погон товарища. — Уже лейтенант.
— Да уж, полковникам морды не бьем.
— Ты, я вижу, в курсе моей личной трагедии. Знаешь, я сейчас сбегаю умоюсь, а ты никуда не уходи. — И Лист строго погрозил Тимотеусу пальцем.
— Можете доверять мне, сэр…
Вскоре отфыркивающийся, как кот, Морис вернулся в каюту.
— Не поверишь, но после своего грузовика я никак не могу привыкнуть к нормальной холодной воде… Давай расскажи мне обо всех новостях, пока я одеваться буду.
— Хорошо, но только облачиться тебе придется вот в это… — Тимотеус бросил на кровать новое, с иголочки, обмундирование черного цвета с ядовито-желтой буквой К на рукаве.
— О, вот это подарок! — Морис схватил заветную форму и нетерпеливо развернул. — А погоны тоже лейтенантские?
— Пока носи те, что заслужил. Лейтенант-инженер — это тоже неплохо.
— Неплохо, — согласился Морис, — однако полный лейтенант лучше. Ладно, сгодятся и эти. Ну, ты рассказывай, рассказывай…
— Да что тут рассказывать! Полгода мотался на сторожевике, сопровождал караваны с рудой. Там и узнал про гибель Алекса; у меня даже развился какой-то комплекс вины. Написал три рапорта — один за другим с интервалом в неделю, а мне, сам понимаешь, ни ответа ни привета. Такая тоска навалилась, что не передать. Ради чего пятнадцать лет Школе отдал? Пробовал спиртное, но как-то не пошло. А тут вдруг приходит ответ: «Ваш рапорт рассмотрен положительно». И подпись самого Валевского. Вот так я и оказался на Красных Камнях. Потом несколько незначительных операций, короткая война с Союзом свободных фермеров, после которой я получил лейтенантские погоны и штурмовой взвод. Спустя полгода у меня поинтересовались, не знаю ли я кого из нашей школы, кто остался не у дел в известном смысле. Я сразу тебя и вспомнил. Запросили твой грузовик, прекрасно понимая, что ты обязательно станешь толстяку поперек горла и он пожелает от тебя избавиться. Так оно и случилось. Сам видишь…
— А как насчет Джона? Что поделывает наш самый практичный друг?
— Джон, при связях его отца, устроился лучше всех. Он работает в штаб-квартире НСБ на Земле.
— Вот это парень! — восхищенно произнес Морис и, помолчав, спросил: — А что ты думаешь об Алексе? Не верю я в его смерть. Не мог он просто так нарваться на мины или получить торпеду в борт. Ты же знаешь, он все эти штучки чувствовал за версту. Он понимал и знал такое, о чем мы даже не догадывались… — Морис замолчал и, повернувшись к Тимотеусу, с наигранной веселостью произнес: — Ну как? Посмотри… Орел? Сказать честно, я давно мечтал об этой форме.
— Несравненно! Покоритель женских сердец! Что такое женщины, еще не забыл?
— Эта тема для меня табу. Я теперь только солдат.
— Ладно, солдат, пошли представляться начальству. Пред очи самого командора.
— Ты шутишь?! — удивился Морис. — Командор на Форт-Максе?
— Какие шутки?! Здесь уже все армейские и флотские шишки, люди из спецслужб, старшие офицеры «Корсара» и лично Валевский со своей подружкой.

Зал, в который друзья вошли, был заполнен в основном руководящими военными чинами. Около двух сотен человек разместились на неудобных пластиковых стульях, стоявших вдоль стен по периметру помещения. А десятка полтора самых важных лиц, в том числе и Ричард Валевский, расположились за круглым столом в центре зала.
Едва Морис уселся рядом с Тимотеусом, как тут же принялся толкать друга локтем в бок.
— Подружка Валевского тоже тут будет?
— Эта тема для тебя табу, — напомнил Тим. — Ты теперь только солдат.
— Когда я это говорил, на мне был другой мундир.
— Да ты под любым мундиром одинаковый.
— Послушай, Тим, ты вытащил меня с грузовика, чтобы издеваться, да? О, все, теперь ты мне уже не нужен, я ее вижу.
Юдит, вся в розовом, войдя в боковую дверь, произвела должный эффект. Все головы разом повернулись в ее сторону.
Рискуя свернуть себе шею, Морис неестественно изогнулся, стараясь разглядеть это розовое пятно на фоне черных мундиров. Застенчиво потупив глазки, Юдит прошла в угол зала и робко уселась на краешек невесть откуда здесь взявшегося деревянного стульчика. Затем подняла голову и подарила всем присутствующим скромную улыбку.
Возникшую тишину прервал голос командора:
— Уважаемые легионеры, коллеги из армии, флота и других родственных ведомств… Друзья! Мы собрались здесь в связи с целым рядом трагических событий, происшедших вокруг Эр-Зет-10 — десятой планеты системы Бонакус. Вы все, здесь присутствующие, знаете, что создавшаяся чрезвычайно опасная ситуация, скорее всего, связана с деятельностью недружественного нам мира. Этот вывод сделан на основании того, что ни одна из двух посланных на Эр-Зет-10 экспедиций не вернулась. Продолжать посылать бригады в неизвестность мы не можем. Но не можем и ждать того момента, когда с Эр-Зет-10 по нашу душу поднимутся чужие корабли. Поэтому штаб отряда «Корсар» совместно с Генеральным штабом армии и флота, при содействии НСБ, выработал план массированной экспедиции. — Тут командор откашлялся и продолжил: — Основную массу десанта будут составлять подразделения «Корсара»; на армию возложена задача поддержки тяжелым вооружением на поверхности планеты. Флот контролирует орбиту.
Морис слушал командора вполуха, так как его внимание было поглощено Юдит. Легионер смотрел на нее неотрывно, не обращая внимания на боль в затекшей шее. Один раз, как ему показалось, Юдит тоже посмотрела на него. Потом еще раз, еще.
Морис уже готов был поверить в счастливый случай, как вдруг обнаружил, что смотрит Юдит на его друга. Мало того, по всему было заметно, что Тимотеус знал это и всем своим видом выказывал свое неудовольствие. «Вот так дела, — задумался Морис. — Ну ладно, послушаем командора, а с Тимом разберемся позже».
— Морис Лист!
Морис подпрыгнул как ужаленный. «Проклятая баба! Чуть не проспал из-за нее представление начальству!»
— По окончании Школы жизнеобеспечения служил в гарнизоне Аракса Желтого, затем на грузовом транспорте. С последнего места службы характеризуется положительно. Морис Лист! Вам присваивается очередное звание лейтенант-пилота, и вы назначаетесь в бригаду Тимотеуса Лаги на должность первого помощника. Вам все понятно?
— Так точно, господин командор! — прокричал Морис и даже покраснел от волнения.
— Хорошо, садитесь.
Морис сел и с облегчением перевел дух.
Валевский назвал еще несколько фамилий, объявил новые назначения, потом был обмен мнениями, а под занавес он снова взял слово.
— Итак, господа офицеры, подготовка в течение месяца. Затем выступаем. Вопросы? Нет? В таком случае всем спасибо…

Глава 9

Истекали предпоследние сутки подготовки к походу. База на Форт-Максе была похожа на растревоженный муравейник. Туда-сюда сновали тягачи, подтаскивая емкости с горючим для двигателей бронетехники и топливом для жидкостных лазеров. Автокары подвозили боекомплекты, а юркие погрузчики перетаскивали их в десантный транспорт. В орбитальных доках, вращающихся вокруг планеты, заканчивалась работа по доукомплектованию и модернизации космических судов. Они выходили на орбиту, сверкая свежезаменёнными модулями и грозя потенциальному противнику орудийными и лазерными башнями.
Морис сидел, развалившись в кресле, в своей каюте. Он был в хорошем настроении. Так приятно было не думать ни о чем связанном с работой, сосредоточившись только на удержании расслабляющего образа. Сегодня это было маленькое лесное озеро, заросшее кувшинками и лилиями, над которым порхали суетливые стрекозы.
У самой поверхности воды, лениво двигая хвостами, медленно плавали откормленные карпы. Набегавший легкими порывами ветерок покрывал поверхность озера мелкой рябью и раскачивал молодые деревья на берегу. Морис лежал в густой траве у самой воды. Ноги и руки приятно ныли. Мягкая усталость наваливалась на тело и вдавливала его в податливый грунт. Морис чувствовал, как от давления тело нагрелось и начало растекаться во все стороны, как тающее на сковороде масло…
Тут очень некстати постучали в дверь.
Морис нехотя расстался с достигнутым состоянием и вернулся обратно — в бренное тело в кресле.
— Да-да, входите. Не заперто. — Думая, что это Тим, Морис продолжал сидеть в кресле с закрытыми глазами. — Надеюсь… ты… по делу? — расслабленно произнес он.
— Я, как видно, не вовремя. Вы заняты?
Услышав незнакомый голос, Морис открыл глаза и несколько секунд никак не мог понять, явь это или еще грезы. Перед ним стояла женщина.
— Вы? Что вы здесь делаете? — Морис вскочил с кресла.
— Неожиданный вопрос. Вы меня смутили, Морис. Я просто зашла посмотреть, как вы живете. Меня всегда интересовал быт молодых офицеров.
— Догадываюсь…
— А вот это уже хамство, — сверкнула глазами Юдит.
— Простите меня, мадам. Я ведь солдат. И я взволнован…
— Вас, из новых школ, пожалуй, взволнуешь. И не называй меня «мадам». Для тебя я — Юдит. Или соврешь, что не знал моего имени? И что не хочешь меня? Я же помню, как ты на меня смотрел там, на собрании…
Морис молчал.
— Иди сюда, мальчик мой, у нас мало времени. Через час я должна вернуться на лодку Ричарда, а сейчас он в рубке у Тимотеуса, и мы могли бы… — Юдит подошла к неподвижно стоявшему Морису и поцеловала его так жарко, как только умела. Оторвавшись от него, она в одно мгновение сбросила на пол одежду и стала перед Морисом обнаженной. Ее высокая прическа растрепалась, и несколько прядей упали на лицо. Юдит была так ослепительно хороша, что Морис потерял над собой контроль. Он шагнул было к ней, однако в последнее мгновение, овладев собой, хрипло произнес:
— Мне… очень жаль, но я ничем не могу вам помочь…
По лицу Юдит пробежала тень непонимания.
— Что?
— Дело в том, что я… В общем, мне нравится с мужчинами… Вы понимаете?
Юдит отпрянула. Одним движением она подхватила с пола свою одежду и выскочила из каюты Мориса.
После того как Юдит убежала, Морис еще долго стоял, переводя дыхание. Сбежала… А какая была атака — мороз по коже. В другой ситуации, может, и не отказался бы, но здесь этим утехам не место. На сердце было как-то неспокойно, и Морис пошел поговорить к Тимотеусу.
— Заходи, я еще не ложился! — ответил Тим на негромкий стук в дверь. Он стоял возле стола и перелистывал какие-то бумаги.
— Я к тебе поговорить зашел. По делу.
— Конечно. Я даже знаю, по какому. — С этими словами Тимотеус повернулся к своему другу.
— Даже так? Откуда? — удивился тот.
— Ну, допустим, не знаю, а догадываюсь. Это несложно. Уж если командор железно занят целый час, то Юдит непременно этим воспользуется.
— Да у вас тут дурдом какой-то. Все про всех знают и не принимают мер.
— О каких мерах ты говоришь?
— Да изолировать таких баб надо. С таким телом и таким темпераментом она всю базу разнести может. Она же подрывает боеготовность.
— Многие у нас на базе считают иначе.
— И среди них один мой знакомый лейтенант?
— Признаюсь, был грех… А ты каким чудом отвертелся?
— Я сказался геем, но далось мне это нелегко…
— Сильный ход. Она к такому была не готова.
— Слушай, Тим, а Валевский, он что, ничего не знает о ее похождениях?
— Видишь ли, наш командор немного того. — Тимотеус выразительно покрутил пальцем у виска. — И началось это у него давно. Мне рассказали его историю…
— Ну-ка, расскажи и мне, — тут же заинтересовался Морис, садясь на жесткую кровать Тимотеуса.
— Лет пятнадцать назад, когда Валевский был еще командиром отделения, их бригаду высадили на Лоуренс. Они работали там неделю без отдыха. Остался один маленький островок с какими-то неповоротливыми тушами величиной с дом. Звери паслись на лугу и выглядели вполне безобидно, поэтому экипажи спокойно высадились возле оранжевой лужайки и, не прячась, двинулись к стаду. После напряженной многодневной работы люди расслабились, посчитав, что дело уже сделано. Они начали стрелять по этим тушам, половину зверей перебили, а остальные пустились бежать. Десантники решили перехватить животных и бросились наперерез. И когда все триста человек вышли на лужайку, оранжевая трава вдруг зашевелилась и оказалась какой-то хищной сухопутной актинией. Такие, знаешь ли, красные слизистые щупальца с присосками. Они хватали людей за ноги, валили их, душили так, что кости из суставов выворачивались… С некоторых даже заживо сорвало кожу… Тем, кто добрался до края, в какой-то мере повезло, потому что их растоптали огромные раненые животные. Они мстили за смерть своих собратьев.
— А как же командор? — спросил Морис, забыв о своем деле.
— У Валевского был с собой нож, он с ним никогда не расставался. Такой огромный тесак наподобие мачете. Поэтому командор сэкономил патроны: ему ведь не требовалось отстреливать щупальца — он просто рубил их как капусту. Добравшись до берега живым, Валевский положил несколько поджидавших его животных, но им на смену подходили другие гиганты, и их было так много, что оставшихся зарядов на всех не хватило. К тому же Валевский нашел еще одного чудом уцелевшего парня — щупальца актинии буквально облепили своими присосками ногу этого бедняги, и парень держался из последних сил. Все решали секунды, и командор, не раздумывая, отстрелил этому легионеру ногу. А потом притащил его на себе к десантному транспорту… Вот так-то, Морис. Раненый легионер, которого с таким трудом вытащил Валевский, в конце концов свихнулся. Так что командор единственный из трехсот, кто вернулся из той злосчастной экспедиции и при этом что-то помнил. Позже, правда, выяснилось, что яд, который выделяли те щупальца, плохо действует на мозги и действие его может растянуться на годы. Делай выводы сам…

Глава 10

Минули последние сутки отдыха, и наступил час старта. Большие корабли флота в полной готовности ожидали на орбите, а десантно-штурмовые суда «Корсара» выстроились на бетоне космодрома в порядке очередности взлета.
Судно Тимотеуса Лаги и Мориса Листа было включено в головное звено вместе с кораблем командора, который можно было опознать по желтой эмблеме «Корсара» на черном покрытии.
Двигатели кораблей первого звена начали набирать обороты, и вскоре все вокруг потонуло в нарастающем реве. Приближалось заветное мгновение старта, на табло стремительно сменялись цифры обратного отсчета. Экраны выдали ноль, и первые четыре судна, вздрогнув и выбросив длинные стрелы бело-голубого пламени, наполнили воздух страшным ревом. Четверка черных птиц рванулась с места, легко оторвалась от бетона и почти по вертикали пошла в черный омут космоса. Следом за первым, полоснув по взлетной полосе огненными струями, ушли еще четыре звена.
Когда затих шум и осела едкая пыль планеты Форт-Макс, местные, чудом уцелевшие кузнечики вновь принялись стрекотать как ни в чем не бывало.

В капитанской рубке головного корабля Ричард Валевский стоял у экрана и внимательно следил за тем, как вверенные ему десантные суда выполняют построение. Метки на экране сменились колонками цифр и текстовым пояснением. Командор не стал читать пояснения, а задал вопрос первому помощнику:
— Уильямс, все ушли с орбиты Форт-Макса?
— Выстраиваются два последних звена, сэр.
— Отлично. Штурман, как только все выстроятся в походную колонну, проложите курс на Эр-Зет-10, а вы, первый помощник, проследите, чтобы все приготовились к разгону до крейсерской скорости… Хоть на этот раз пусть все обойдется без травм еще до высадки, — недовольно добавил командор. — Если что — я у себя в каюте. — С этими словами командор покинул рубку.
— Старик пошел размять косточки, — бросил через плечо конопатый штурман. — Нетерпеливая, видать, бабенка. Мотается с ним всюду. Даже в такую опасную экспедицию… Почему, господин первый помощник, как вы думаете?
— Я думаю, что это большая любовь, Уоррен, — ответил первый помощник, не отрываясь от пульта.
— А как же другие ее увлечения, если любовь? — Конопатый штурман не унимался и, по всей видимости, именно сегодня желал прояснить этот вопрос.
— Другие — это, если хотите, для поддержания спортивной формы. И вообще, штурман, займитесь-ка своими прямыми обязанностями, а то, не ровен час, отклонимся от курса, и командор намылит нам шею.
Штурман огорченно вздохнул и снова погрузился в свои расчеты.
— Привет, Морис! Похвально, что ты уже здесь. Канал связи с командором открыли? — Тимотеус появился в рубке бодрый после сна, свежевыбритый и благоухающий одеколоном.
— Не было еще связи.
— А пора бы. — Тим уселся в свое кресло.
— Слушай, а что это за изменения в построении? Корабли флота должны быть нам видны в правый иллюминатор, а видим мы их в левый и что-то далеко очень.
— Я ничего об этом не знаю, — отозвался Тим.
Он подошел к левому иллюминатору и прикинул расстояние до удаляющихся огней.
— Веслер, — обратился он к своему штурману, — определите скорость и курс флотских кораблей.
Штурман пощелкал тумблерами и кнопками и выдал:
— Флагман «Циркон» и остальные суда уходят с ускорением, сэр. К тому же они отклоняются от первоначального курса на семь градусов.
— Так… Надо связываться с Валевским.
Но Тимотеуса опередили. На мониторе канала связи появилось лицо первого помощника командора.
— Первый помощник Уильямс вызывает капитана корабля Тимотеуса Лагу!
— Я слушаю.
— Тимотеус, мне нужен ваш совет! Через пару часов мы уже будем на границе системы Бонакус, а командора нет на мостике. К тому же не отвечает эскадра контр-адмирала Хоука. Мне это не нравится. Как нам поступить? Ваше мнение?
Тимотеус на мгновение задумался.
— Уильямс, я сейчас наведаюсь к вам в гости, приготовьте шлюз и проведите перекличку судов «Корсара». Все, конец связи… Морис, оставайся здесь за меня, — сказал Тимотеус своему другу. — Возможно, Валевский серьезно заболел…

Секунды швартовки тянулись бесконечно долго. Когда массивная дверь откатилась в сторону, Тимотеус шагнул на корабль и едва не столкнулся с ожидавшим его адъютантом Порком.
— Господин лейтенант, командор не подходит к экрану! Вернее, он совсем отключен в своей каюте. Такое может случиться только при аварии сети питания! — выпалил он.
— Но ведь для этого корабль надо крепко тряхнуть. Вы что, налетели на астероид? — Тимотеус, отстранив адъютанта, быстро пошел по коридору. Порк едва поспевал за ним.
— Нет, сэр, ничего такого не было!
— У вас на борту есть десант?
— Только армейский.
— Сгодится и армейский. Идите в десантный отсек и возьмите двух вооруженных солдат. Ждите меня возле каюты командора — я сейчас буду.
Порк тут же убежал. Тимотеус подумал, что этот парень совсем не годится для Легиона, а уж для «Корсара» тем более. Не иначе и тут приложила руку любовница командора. Тим зашел на пост к Уильямсу, и вдвоем они направились к каюте Валевского. У дверей их уже поджидали Порк и два огромных солдата в новеньких доспехах песочного цвета. Порк обливался потом под тяжестью MS-400, пехотинцы держали в руках облегченные MS-23. В дополнение к автоматическому оружию на их поясах висели сержантские «грау» — четырнадцатимиллиметровые пистолеты.
— Что это у вас, Порк? Снимите комплекс и положите на пол. И вы тоже, — обратился Тимотеус к солдатам. — Кроме пистолетов, ничего с собой не брать. Иначе вы весь корабль разнесете. А он еще новый.
— Как же мы будем взламывать замок, сэр? — недоумевал адъютант. — Я надеялся его прострелить…
Ему ответил Уильямс:
— Никаких «прострелить», Порк. Взламывать мы ничего не будем по той простой причине, что можем воспользоваться ключом.
— Значит, ключ есть? — удивился Порк.
— А как же! На корабле есть запасные ключи от всех замков, — продолжил Уильямс в том же наставительном тоне.
— А зачем тогда пистолеты? В кого мы будем стрелять? Неужели вы думаете, что в каюте командора кроме него самого и Юдит кто-то есть?
— Ну, хватит вопросов, Порк. Довольно тянуть время, его у нас и так мало — скоро граница системы Бонакус, — сказал Тимотеус.
Адъютант подошел к двери вплотную и, зачем-то встав на цыпочки, приложил ухо к холодному металлу.
— Ну что? — шепотом спросил его один из пехотинцев.
— Тихо… — так же шепотом ответил Порк.
— А почему вы, собственно, шепчетесь?!
Все вздрогнули. Громкий голос Тима прозвучал как пушечный залп.
— Вы забыли, какая здесь звукоизоляция? Майор Уильямс, давайте ключ. — Взяв протянутую ему магнитную пластинку, Тим приложил ее к блестящему квадратику на двери. Замок щелкнул, и дверь бесшумно убралась вверх.
Тимотеус вошел первым, а вслед за ним и все остальные. Автоматически включилось освещение, и глазам вошедших представилась мирная картина: в каюте был, в общем, порядок, не считая нескольких откупоренных бутылок, двух высоких бокалов тонкого стекла и разбросанных между ними конфетных оберток на журнальном столике.
На двухспальной тахте, спиной друг к другу, мирно почивали Юдит и Ричард Валевский. От журнального столика до самой тахты тянулась цепочка различных предметов кружевного белья Юдит, при виде которого Порк судорожно проглотил слюну, а Уильямс деликатно отвел взгляд.
Все в каюте выглядело вполне обычно для подобной ситуации, и это нахальное вторжение грозило вылиться в скандал.
«Ошибся! Ну что ж, с кем не бывает…» Но прежде чем убраться восвояси и позже прийти к командору с извинениями (так как Порк непременно доложит о ночном визите), когда тот проснется, Тимотеус решил развеять свои последние сомнения. Он достал из кармана тепловой датчик и настроил его на нормальную температуру тела. Затем, подойдя к тахте, осторожно приложил его к торчавшей из-под покрывала ступне Валевского. Датчик запищал, сообщая, что объект холоден как лед.
В одно мгновение в голове у Тима все встало на свои места. Он еще раз бросил взгляд на спящих: командор, как и прежде, лежал спиной к присутствующим — тихо и безмолвно, а его подруга взглядом Горгоны пожирала Тима.
— Эй, парни! Возьмите-ка ее на мушку! При любом движении приказываю стрелять!
Оба пехотинца неуверенно переминались с ноги на ногу и переглядывались. Лицо Уильямса выражало удивление, а Порк от услышанного пришел в шоковое состояние.
— Вы что?! Плохо поняли приказ?! — рявкнул Тим, не спуская глаз с Юдит.
Солдаты без должного рвения рассредоточились: один стал в изголовье, а другой сбоку от Юдит. Но никто из них не представлял, что сможет всадить пулю в эту красотку со всеми ее выпуклостями под тонким шелковым покрывалом.
Как только охранники заняли свои места, Тимотеус начал осторожно обходить любовное ложе, чтобы узнать, что случилось с командором.
Ричард Валевский лежал на боку и выглядел просто ужасно. Лицо черно-синего цвета, вывалившийся язык, неестественно вылезшие из орбит глаза — все говорило о том, что смерть командора была мучительной. Приподняв покрывало, Тим увидел, что грудная клетка Валевского раздавлена каким-то чудовищным прессом. В сущности, это было уже не тело человека, а бесформенный мешок с дроблеными костями. Тим был потрясен, но его спутники не замечали отражавшихся на его лице чувств.
Как завороженные, они следили за краем покрывала, которое медленно ползло по прекрасным ногам Юдит, оголяя их все выше и выше. Вот оно миновало колени, поползло медленнее, или казалось, что медленнее. Сердца четырех мужчин громко бились в унисон.
Наконец покрывало миновало все дозволенные границы, и напряжение достигло своего пика.
Тим смотрел на изуродованный труп, когда старые пружины антикварной тахты надрывно взвизгнули и тело Валевского с желтыми бельмами выпученных глаз повалилось прямо на него. Тимотеус в ужасе отпрянул назад и, оступившись, крепко ударился затылком о сейф командора.
А в это мгновение Юдит легко взлетела под потолок каюты и, ловко перевернувшись в воздухе, как кошка, пружинисто приземлилась на пол. Пехотинцы, хотя и имели отменную реакцию, не успели среагировать на ее внезапный прыжок. А спустя еще мгновение один из них жестоко поплатился: маленький кулачок Юдит, с отчетливым свистом разрезав воздух, легко прошил шлем и череп бедняги, разнеся его на куски. Разлетевшиеся мозги забрызгали всю каюту, а обезглавленное тело грохнулось на пол и забилось в конвульсиях.
Разделавшись с одним противником, Юдит рванулась к лейтенанту. Снова раздался свист, и там, где только что находилась голова Тима, кулак Юдит глубоко вмял металлическую переборку. Тимотеуса спасла его сверхчеловеческая, отработанная в Школе реакция. В следующий момент он нанес нападающей такой удар, что любой другой уже не числился бы в списках живых, но красотка только отлетела к тахте и, споткнувшись о труп Валевского, запуталась в покрывале.
Воспользовавшись этой заминкой, лейтенант одним прыжком очутился возле уцелевшего, но совершенно обалделого второго солдата и, вырвав у него пистолет, направил ствол на катавшийся по полу рычащий клубок. Наконец Юдит справилась с покрывалом и вскочила на ноги.
— Стоять! Иначе я стреляю! — тяжело дыша, прохрипел Тим.
— Вы что, с ума сошли?! Не смейте! — Порк пришел в себя и попытался схватить Тима за руку. Воспользовавшись моментом, Юдит бросилась в лобовую атаку.
Удар кулаком левой руки в челюсть Порка и выстрел из «грау» прозвучали одновременно. Адъютант, сшибая в полете стулья, приземлился в дальнем углу, а Юдит, получив пулю в грудь, только криво усмехнулась, хотя из ее спины вылетел целый ворох окровавленных клочьев и технического мусора. Тим выстрелил еще дважды. Сверкнула ослепительная вспышка, и искромсанное тело Юдит, объятое трескучим чадным пламенем, рухнуло на пол.
Мгновенно сработала система пожаротушения, с потолка прямо в центр пламени ударила струя пены. Огонь сопротивлялся, как мог, но отступил и с злобным шипением погас…
Глазам ошеломленных зрителей предстало следующее: то, что раньше было красавицей Юдит, теперь грудой обугленных остывающих обломков и горелого синтетического мяса валялось в луже пены. Закопченные металлические шарниры, обрывки проводов, микросхемы, клочки кожи — вот и все, что осталось от совершенного киборга.

Глава 11

Спустя два часа в каюте, где разыгралась трагедия, был наведен порядок. Тело командора и останки киборга были вынесены в медицинский бокс корабля.
Порк уже не докучал Тиму, а довольно уверенно распоряжался наведением порядка. От его недавней растерянности не осталось и следа. Майор Уильямс вернулся к исполнению своих обязанностей первого помощника, а Тимотеус остался за главного. По его команде эскадра из двадцати кораблей «Корсара» перестроилась и замерла у границы системы Бонакус.
Первым делом Тимотеус послал подробное донесение о случившемся в объединенный штаб командования и получил подтверждение своих полномочий командира эскадры. Получил он также и право продолжать операцию по своему усмотрению.
Морису, прибывшему на головной корабль к Тимотеусу, поручили командовать кораблем Тима. Друзья сидели в капитанской рубке головного корабля и вместе с первым помощником Уильямсом разрабатывали новый план боевых действий.
Хотя по непонятным причинам флотские корабли с частью десанта и тяжелым вооружением исчезли в неизвестном направлении, в распоряжении экспедиции оставалось двадцать десантных кораблей. Они несли в себе тысячу тяжело вооруженных пехотинцев, базирующихся в бронированных BDM. Это была внушительная сила, так что доберись они до поверхности планеты, вполне смогли бы удержать плацдарм до подхода подкрепления.
Все сошлись на том, что шанс выполнить задание есть.
Внезапно совещание было прервано появлением военного медика лейтенант-инженера Краковского. Его белый халат был в пятнах крови и сажи. Медик появился в сопровождении специалиста по компьютерным технологиям вольнонаемного Стейтона.
— Прошу прощения, господа, что прерываю ваше совещание, но у нас важнейшая информация.
Краковский подошел к столу, за которым сидели офицеры, и положил перед ними не слишком чистый кусок упаковочного пластика. На нем что-то лежало.
— Что это? — спросил Тимотеус.
К столу подошел Стейтон.
— То, чего не может быть, сэр. «Четырехмерный процессор Рекслера». Это понятие давно существует в мире компьютерных технологий как миф. Этот процессор позволяет если и не создать искусственный интеллект, то скопировать его. К тому же, — продолжал медик, — данный экземпляр процессора определенно выполнен методом биологических технологий. Это видно даже невооруженным глазом. Вся желеобразная структура этого объекта пронизана тончайшими кровеносными сосудами. Мы со Стейтоном склоняемся к мысли, что Юдит была не киборгом, а скорее живым роботом.
— Неплохо было бы узнать, сколько еще этих роботов находится среди нас, — проговорил Тимотеус.
— А особенно среди экипажей исчезнувших кораблей флота, — добавил Морис.
— Что ж, от лица командования благодарю вас, лейтенант-инженер, и вас, Стейтон. Немедленно составьте полный отчет, пусть радист закодирует его и отправит в штаб. Через полчаса мы начинаем операцию, и боюсь, что границы системы Бонакус для сигналов связи непроницаемы.
Когда Стейтон и Краковский ушли, командор Лага связался еще с тремя командирами звеньев и поставил задачу каждому из них. Морис тоже отбыл к своему звену, и четверки кораблей начали рассредоточиваться вокруг границ системы.
Звено Мориса первым пересекло запретные пределы, и уже через двенадцать секунд полета в системе корабли звена были атакованы «умными минами». Но поскольку их мощь была поделена между четырьмя судами, ущерб от атаки был незначителен.
Стрелки работали четко и слаженно, и вскоре минное поле озарилось детонирующими минами. Один за другим, с разных сторон, в систему входили остальные звенья и массированным огнем подавляли минные поля. Корабли двигались к месту, где, согласно расчетам, должна была находиться спрятанная планета. Подтверждая местонахождение планеты, по кораблям-нарушителям открыли огонь торпедные станции. Сотни торпед веером расходились по целям. Их было так много, что стрелки кораблей не успевали делать свою работу. Пока удалось уничтожить станции, шесть кораблей были серьезно повреждены. Сорванные с них взрывами броневые листы разлетались во все стороны, вспыхивая бликами отраженного Бонакуса.
— Тим, наши датчики видят две луны, принадлежащие планете-невидимке. Не исключено, что именно там стоят экранирующие станции.
— Хорошо, Морис, попробуйте их обнаружить.
Корабль Мориса выпустил две ракеты, каждая из которых пошла своим курсом. Ракеты завернули на невидимые стороны лун и взорвались с интервалом в две секунды. В тот же момент на всех экранах визуального наблюдения и в иллюминаторах кораблей во всем своем великолепии появилась Эр-Зет-10.
Разукрашенная зеленоватыми океанами, с редкими островками суши, планета, как изумруд, переливалась в лучах Бонакуса. Корабли вновь начали перестраиваться, готовясь к входу в атмосферу Эр-Зет-10.
Внезапно выскочившие из-за малой луны «манты» застали четвертое звено врасплох. Их было не менее двадцати — плоских чудовищ, моментально выпустивших целый рой тяжелых бласт-ракет. Корабли четвертого звена запоздало выбросили ложные контуры, но еще до подлета ракет «манты» открыли огонь из роторных лазеров, и ложные контуры разлетелись снопами красных искр. На месте кораблей четвертого звена заполыхал океан огня, подпитываемый новыми ракетами.
— Третье и пятое звенья! Вести бой самостоятельно! Главная цель — высадка десанта! Морис, делай, как я! — прокричал Тимотеус, и корабли его звена стали уходить в сторону большой луны.
Звено Мориса последовало за ними, отчаянно маневрируя и яростно отстреливаясь от наседавших «мант». Оставшиеся восемь кораблей рванулись в лобовую атаку на порядки противника, закрывающего путь к планете.

— Тим, за этой луной тоже может быть засада! — крикнул в эфир Морис.
— Я на это и надеюсь! Наша задача ошеломить, иначе они не дадут нам десантироваться!
Сотня «ребусов», притаившихся за луной, были готовы к бою, но не ожидали появления противника так скоро. Восемь черных кораблей ворвались внутрь боевых порядков «ребусов» и открыли шквальный огонь из всех видов оружия на большой скорости, стараясь протаранить уступавшие им в размерах истребители.
Завязалась почти рукопашная схватка, и в первые мгновения ничего нельзя было понять. Огонь велся во всех направлениях, корабли вперемешку вращались в дикой смертельной карусели. Наконец противники разошлись, и оказалось, что кораблей «Корсара» осталось шесть: обломки седьмого падали на планету, а восьмой агонизировал, добиваемый плазменными пушками «ребусов». Осколки разбитых «ребусов» кружились и сверкали, как клочья фольги, два десятка поврежденных «ребусов» уходили в атмосферу. Не дожидаясь, пока противник перестроится для атаки, десантные корабли предприняли очередную попытку пробиться к поверхности Эр-Зет-10.

Два «ориона» величаво плыли на высоте двадцати километров, их огромные размеры скрадывались безграничностью простиравшегося во все стороны пространства. Эти корабли имели два корпуса, между которыми было зажато гигантское пятидесятиметровое колесо роторного лазера. В правом корпусе корабля находился ядерный энергокомплекс, по мощности не уступавший электростанции небольшого города. В левом размещался экипаж и системы сверхдальнего наведения. «Орион» был создан для поражения крупных целей на очень больших расстояниях.
— «Манта»-один, ответьте «ориону»-один. Как ваши дела?
— Не очень хорошо, Курт! Пока подошел Лестер со своими «стаккато», я потеряла половину кораблей. Троим нарушителям удалось прорваться в атмосферу и выбросить свои танки. Один мы уничтожили в воздухе. Остальные — после приземления.
— «Орион»-один, говорит «ребус»-два, требуется ваше вмешательство. В квадрат 22-14-запад прорываются для десантирования шесть кораблей противника. Нам своими силами не справиться.
— Вас понял, «ребус»-два, подпустите их, но не слишком явно, чтобы они не догадались… А что с «ребусом»-один?
— Командир погиб…
— Ясно… Внимание, говорит «орион»-один. Лестер, восьмерку «стаккато» в квадрат 22-14-запад; Берта, гони своих «мант» туда же. «Зеро»-один, ваше дело уничтожить их танки в джунглях.
Две «манты» отделились от остальных и ушли в сторону — им требовался ремонт, — а оставшиеся на максимальной тяге двигателей спешили к месту прорыва неприятеля. Пятьюстами метрами выше, обгоняя «мант», проследовали штурмовики «стаккато». Четверка бомбардировщиков «зеро» немного скорректировала свой курс и включила подачу ракет «воздух — земля».

Шесть десантных кораблей на пределе термической защиты прорывались через плотную атмосферу Эр-Зет-10. Время от времени мимо них проносились ромбовидные силуэты вражеских истребителей, которые открывали огонь из опасных на близких дистанциях плазменных пушек.
Неожиданно Тимотеус заметил разрыв в периодичности атак «ребусов». Противник куда-то подевался. Почуяв подвох, командор отдал кораблям приказ рассредоточиться, но не прошло и секунды, как два десантных корабля, настигнутые залпами с «орионов», разлетелись горящими обломками.
Взрывной волной корабль Тимотеуса швырнуло в сторону.
— Командор, мы потеряли Моргана и Бакумо! — прокричал Уильямс, отчаянно пытаясь выровнять судно.
— Морис, как слышишь меня? Продержитесь еще секунд десять!
— Я слышу, командор! На нас насели какие-то твари. У них электромагнитные пушки! Они бьют по кораблю Декстера, как секиры. Он самый потрепанный!
Корабли стремительно сходились и расходились, закладывая головокружительные виражи. Стрелки, обливаясь потом, вертелись как бешеные, стараясь отогнать от теряющего силы корабля воздушных стервятников. Но «стаккато» мертвой хваткой вцепились в свою жертву, не обращая внимания на плотный ответный огонь.
Морис и лейтенант-пилот Крунш как могли закрывали своими кораблями теряющее управление судно, но бласт-ракета, выпущенная одной из «мант», попала в двигатель корабля Декстера, и тот, завалившись набок и оставляя дымный след, пошел вниз. Через какое-то время створки на его брюхе раскрылись, и оттуда вывалился BDM. К нему сразу же метнулись три «манты». BDM продолжал кувыркаться в воздухе, когда его настигли сразу две ракеты.
Земля была уже близко, и Морис увидел, как, уловив момент, корабль Тимотеуса выровнялся, открыл створки, и оттуда выскользнул BDM. Рассчитывая на легкую добычу, к нему тотчас кинулись два «ребуса», но башни бронемашины синхронно развернулись, и от одного «ребуса» полетели куски обшивки, а второй немедленно ретировался.
Спустя несколько секунд корабли Мориса и Крунша тоже избавились от своих броневиков. Брошенные командой корабли тотчас подверглись атакам, временно отвлекая на себя основные силы преследователей, между тем как броневики в стремительном полете затяжного прыжка летели навстречу зеленой чаще тропического леса.
На высоте ста пятидесяти метров автоматически раскрылись парашюты и заработали дымогенераторы, но и это не заставило вошедших в раж «ребусов» прекратить атаку на BDM. Дымовой заслон сыграл хорошую службу — одна из бласт-ракет, нацеленных в корабль Мориса, угодила в замешкавшийся «ребус». Затем из дыма вынырнул «стаккато» и длинной очередью распорол гусеницу броневика Крунша перед самой посадкой.
Сидя в командной капсуле бронемашины между четырьмя пушечными башнями, Морис, как автомат, фиксировал в памяти все, что успел увидеть.
Ветром машины снесло на окраину леса, и BDM Крунша угодил в озеро. На пятнадцатиметровой глубине он полз, как черепаха, и был прекрасно виден сверху. Тройка «стаккато» пронеслась над озером, вспенив его тысячей игл. Спустя миг в толщу воды вонзились две бласт-ракеты, в хрустальной глубине сверкнула яркая вспышка, и гигантский взрыв расплескал озеро по берегам.

BDM Мориса, разбрасывая комья грязи и зарываясь в ямы с вонючим илом, стремительно летел по заболоченному руслу небольшой речушки. Там, где в кронах высоких деревьев были видны участки неба, появлялись «ребусы» и «стаккато», и тогда броневик, уходя от огня, вылетал на крутые склоны реки. Еще при падении с высоты Морис запомнил, что речка выходит к каким-то нагромождениям скал. Память его не подвела, за очередным поворотом оврага лес кончился, а речка затерялась среди курганов раскрошенного известняка. Броневик оказался на открытом пространстве, и Морис, ощущая на своей спине прицельные визиры пушек «стаккато», успел показать механику-водителю широкий зев промоины в известковой стене.
BDM влетел в него на предельной скорости и пошел юзом, обдирая о стены камуфляжную краску. Через пятьдесят метров скольжения броневик ударился носом в тупик туннеля и заглох.
— Все наружу! Сержанты, командуйте!..
Створки мгновенно распахнулись, и четыре отделения по двенадцать тяжелых пехотинцев выбрались из броневика.
— Внимание, быстренько выбегаем из туннеля и мчимся направо, в расщелины. До самого леса. Там собираемся возле радиомаяка. Вперед!
Солдаты с сержантами побежали к выходу, а Морис вместе с первым помощником задержался возле броневика. Он хотел удостовериться, что все вовремя покинут пещеру.
Морис на короткий миг остолбенел, когда в проходе туннеля сквозь колышущиеся силуэты бегущих солдат он увидел пару штурмовиков «стаккато». В стремительном бреющем полете они выплывали из-за скалы и неслись прямо на пещеру. Воздух колыхнулся, когда беззвучные электромагнитные пушки выпустили сотни смертоносных снарядов, и, резко взяв вверх, штурмовики ушли в небо.
Шипящий стальной рой пронесся по туннелю, выбивая широкую просеку в рядах пехотинцев, известковой пылью осыпая тела убитых.
Рикошетом от брони BDM убило первого помощника, а Морис получил вмятину в грудной броневой пластине.
Во рту стоял вкус крови, в ушах звенело, Морис что-то кричал, отдавал приказы, слыша как сквозь вату какие-то неясные звуки. Потом все куда-то проваливалось и появлялось вновь, Морис куда-то бежал, не переставая стрелять из MS-400. Атаковавший «ребус» свернул в сторону. Перед глазами Мориса все закружилось, и он полетел в черную пропасть…

Глава 12

Когда дверь в каюту распахнулась, контр-адмирал Хоук, командующий группой кораблей флота, сидел за своим письменным столом спиной к выходу и работал с документами, то и дело посматривая на часы. Через час необходимо было начинать согласованный маневр с кораблями «Корсара».
Бросив короткий взгляд на зеркало, висевшее на стене, и увидев вошедшего, он улыбнулся и кивнул, давая этим понять, чтобы гость заходил, садился, посмотрел журналы на столике, угостился сигарой, — все это было в одном движении контр-адмирала.
Он был рад поделиться хорошим настроением со своим первым помощником. Наскоро пролистывая бумаги, Хоук посмотрел в зеркало еще раз. Остекленевший, неподвижный взгляд майора Макриди смутил контр-адмирала. Он отодвинул стопку бумаг и поднялся.
— У нас что-нибудь не так, Сэм?
В ответ — леденящая душу тишина. Реджинальд Хоук с почти физической болью чувствовал проникновение этого мутного стеклянного взгляда в самые кишки. «Черт подери, только не надо резких движений, ни в коем случае, — это все ускорит!» Контр-адмирал улыбнулся Макриди еще раз. Застывший взгляд уперся ему в переносицу.
— Так что же все-таки случилось, дружище? — Губы Хоука растянулись в мучительно-приветливой улыбке. Так, не переставая улыбаться, он получил удар в грудь, качнулся вперед, а в глазах его появилось выражение крайнего удивления.
Человек, стоявший перед ним, сделал шаг назад и резко выдернул лезвие. От толчка Хоук потерял равновесие и, пытаясь опереться на воздух, рухнул, ломая старинной работы этажерку и увлекая на пол все ее содержимое.
Дождавшись, когда последняя статуэтка, закатившаяся в дальний угол, остановилась и в каюте воцарилась тишина, молчаливый гость решительно шагнул к пульту управления всей эскадрой.
Костлявые пальцы бегали по клавиатуре, и исполнительный компьютер дублировал приказы.
По системе корабельной связи проскрипел синтезированный голос, приказывая всей команде, десанту и даже вахтенным собраться в грузовом отсеке 324 для чрезвычайного инструктажа. Это был очень большой отсек, и он редко использовался по прямому назначению. Поэтому люди без лишних слов начали спускаться по узким винтовым лестницам в грузовые трюмы.
Народу в отсек 324 набилось битком. Здесь собралась вся команда до последнего человека. Солдаты и персонал «Циркона» продолжали обсуждать свои житейские проблемы. За гулом голосов не было слышно, как, подчиняясь приказам бортового компьютера, в стенах застрекотали потайные механизмы, наглухо задраивая двери и навсегда отрезая путь назад.
Резкая боль заставила всех, кто был в отсеке, как по команде, схватиться за уши. Люди заметались, харкая кровью, давя друг друга, но продолжалось это недолго. Еще десять секунд, и все было кончено… Клапан перекрыл забортный вакуум, и внутри отсека начало расти давление, доходя до нормального уровня.
На экране в каюте контр-адмирала горделиво высветился доклад кичливого компьютера о блестяще выполненном задании. Казалось, всем своим электронным нутром он жаждет новых поручений и в нетерпении пожирает экранами своего нового кумира.
Пальцы снова забегали по клавишам, формулируя задание. Приказ был тотчас доведен до командиров всех кораблей. Они пожимали плечами и разворачивали свои суда в парадную шеренгу, а в боевые компьютеры главного корабля уже вводились данные о немыслимых прежде целях.
Проверяя свою подвижность, носовой лазер хищно зыркнул по сторонам и застыл в ожидании. Электрический импульс метнулся по проводам — пора! «Циркон» начал боевой разворот, а навстречу ему поплыла шеренга выстроившихся согласно приказу железных птиц.
Они с полным доверием смотрели в лицо своему вожаку. Он же, разогнавшись в стремительном полете, внезапно открыл огонь по топливным отсекам. Всем поровну — на каждого члена команды… Когда за кормой полыхнул последний взрыв, это означало, что кораблей флота вместе с десантом больше не существует.
А сумасшедший корабль, включив торможение, начал разворачиваться в сторону системы Бонакус. Затем двигатели включились на полную тягу, и судно покинуло район, где продолжали вращаться обломки кораблей и останки экипажей.

Глава 13

Мишель Ренье, агент НСБ, лежал на полу продуктового склада в абсолютной темноте и гадал, что произошло на «Цирконе». Он не сомневался, что команда уже уничтожена, оставалось только выяснить, кто сейчас управляет кораблем и каковы его цели.
Мишель служил на флагмане контр-адмирала Хоука вторым штурманом в чине лейтенант-инженера. Он не считал эту службу стоящей и был уверен, что лишь зря теряет время. Когда всем, даже вахтенным офицерам, приказали собираться в грузовом отсеке, к тому же имеющем наружный клапан, агент Ренье заподозрил неладное. Он незаметно положил свой электронный медальон в карман младшему механику, а сам тихонько отстал, свернув к камбузу. Мишель сообразил, что если предстоит долго прятаться, то лучше это сделать поближе к еде.
Как он и рассчитывал, датчики бортового компьютера посчитали младшего механика с дополнительным медальоном в кармане за двух человек, и поскольку все, по мнению компьютера, находились в злополучном отсеке, он и исполнил следующую команду неведомого противника — открыл клапаны в космос.

— Все прошло успешно, сэр, — докладывал главе армейской разведки начальник базы «Север». — Машина «27F» устойчиво пилотирует главный корабль неприятеля. Через восемь часов он будет в атмосфере планеты.
— Это хорошая новость, полковник Калхаунд. Можно смело докладывать маршалу о нашей большой удаче. Подготовьте встречу трофейного судна. Пусть на подходе его сопровождают «манты» базы «Юг».
— Есть, сэр! — вытянулся полковник. — Я свяжусь с ними немедленно.
Повинуясь приказу, из глубоких шахт базы «Юг» на поверхность выныривали «манты» и, набирая высоту, уходили к границе атмосферы планеты.
Старшим восьмерки «мант» летел капитан Хоффман — извечный соперник капитана Берты Клотц с базы «Север». Хоффман завидовал репутации и мастерству Берты и при выполнении каждого задания старался хоть в чем-то превзойти свою соперницу.
Вскоре среди бесконечного количества неподвижных звезд пилоты «мант» различили светящуюся точку, которая быстро приближалась, так что уже можно было разглядеть контуры военного флотского корабля.
«Циркон» начал входить в атмосферу, вокруг него заполыхало синеватое пламя. Неуклюже маневрируя, судно несколько снизило скорость. Отряд «мант» разделился на два звена и пристроился к «Циркону» с двух сторон.
В роботе, который пилотировал корабль на базу «Север», все было совершенно. Все, кроме одного. Разъемное устройство, с помощью которого мозг робота соединялся с системой управления корабля, было скопировано неточно. Это сильно отражалось на управляющих сигналах и делало полет «Циркона» нестабильным.
Корабль шел на высоте двухсот метров над гребнями океанских волн. Стодвадцатиметровое судно рыскало по сторонам и никак не могло встать на постоянный курс, распугивая сопровождающих «мант». Уходя от столкновения с бронированным бортом, эскорт «Циркона» то и дело ломал свой строй, тем самым нарушая торжественность момента.
До берега оставалось не более двадцати километров, когда трофейное судно неожиданно начало терять высоту. За две тысячи метров до берега брюхо «Циркона» коснулось поверхности воды и «прилипло». Океан не хотел отпускать свою добычу, и командование с сожалением вынуждено было отдать приказ роботу-пилоту затопить корабль, приняв на борт балластную воду, и законсервировать судно на морском дне. В противном случае корабль могло унести в открытое море.
И вот теперь «Циркон» покоился на дне, и это мешало полковнику Фрезеру в полной мере насладиться победой. Он успокаивал себя лишь тем, что поднять трофей будет несложно, однако ощущение праздника уже исчезло.
Первоначально этому трофейному кораблю отводилась функция авангарда в походе на Форт-Макс. Это была ближайшая база Сообщества, где находились ретрансляторы, связывавшие корабли «Корсара» и космического флота с командованием на Красных Камнях и на Земле. Упреждающая атака на ретрансляторы связи давала возможность выиграть дополнительное время, необходимое для завершения великого проекта «Бездна». Без такого мощного оружия — и президент колонии доктор Ризен это понимал — было чрезвычайно сложно помешать силам Сообщества взять под контроль Эр-Зет-10. А захваченный флагман «Циркон» как нельзя лучше мог справиться с задачей уничтожения систем связи, поскольку для сторожевых постов землян он был своим.
В случае успеха корабля-оборотня колония получала «Бездну», а это сулило абсолютную власть над пространством всего Сообщества.
Основная часть трехмиллионного населения колонии знала о существовании проекта и представляла его себе неким чудо-оружием, избавляющим от угрозы порабощения со стороны империи землян. Колонисты были уверены, что ученые и военные инженеры создают это оружие, опираясь только на собственный интеллект и знания.
Первые же лица колонии, включая маршала, считали, что именно доктор Ризен генерирует в своем уникальном мозгу столь гениальные решения. Знакомый со многими тайнами, неподвластными обычной науке, он и раньше достаточно легко находил выход из самых сложных ситуаций. И только сам президент колонии точно знал, откуда берутся все военно-технические новшества. Один он знал о существовании Портала.

Глава 14

Четыреста лет назад преследуемые флотом Сообщества колонисты бежали с Земли и нашли себе убежище на далекой Эр-Зет-10. На протяжении долгих лет, руководимые Ризеном, они налаживали полноценную жизнь на новой родине. Терпя трудности и лишения, они достигали успехов, но все же боялись и нос высунуть за пределы планетной системы Бонакус. Им повсюду мерещились военные корабли землян.
Лидер колонии Ризен днем и ночью думал о том, как им сделаться невидимыми для разведывательных зондов Сообщества, как исключить себя из сферы интересов империи землян. Эта мысль не давала ему покоя на протяжении десятков лет.
В конце концов сознание его выпало из традиционной реальности, и Ризен стал слышать голоса. Сначала он подумал, что просто сходит с ума, но вскоре в информации, сообщаемой голосами, он заметил некое подобие логики. И тогда он решил сознательно прислушиваться к этим советчикам.
Два месяца Ризен, измотанный бессонницей, днями и ночами обобщал и систематизировал советы голосов. Изучив все данные, он пришел к выводу: голоса хотят помочь решить практически все проблемы колонии, но для этого Ризен должен сам попросить их открыть Портал. Без его личной просьбы это невозможно.
Передали голоса и текст кода-заклинания для открытия Портала. Два раза Ризен пытался открыть Портал в подвале административного здания, но безрезультатно. И только на третий раз пространство перед ним раскололось надвое, и на расстоянии нескольких метров от него образовалась абсолютно черная воронка. От нее исходили некое опаляющее дыхание и подавляющий волю ужас, но отступать было поздно. Вскоре форма воронки стала видоизменяться и в конце концов приняла очертания человеческой фигуры, которая шагнула к Ризену.
— Вот ты и сделал то, что должен был, — впустил нас в свой мир. За это мы поможем тебе выстоять против твоих врагов. Пока возьми вот это, а мне пора, но я еще вернусь сюда…
Воронка снова приняла первоначальную форму, а затем с легким хлопком пространство восстановило свою целостность. Только легкий запах озона остался напоминанием о происшедшем событии. В руке у Ризена осталась миниатюрная дискета немного необычной формы. Информация, хранившаяся на ней, представляла собой чертежи и подробное техническое описание.
Так Ризен получил технологии для создания системы космических станций — оборудования для экранирования планеты Эр-Зет-10. Теперь его мечта о невидимом мире могла воплотиться в реальность.

Все небольшие производственные мощности колонии были направлены на создание экрана невидимости. Это заняло долгих три года. Когда все станции были созданы в точном соответствии с чертежами, выяснилось, что это еще не все. Недоставало данных о порядке расположения их в космосе, не было программ запуска экранирования, и, наконец, никто не знал, как получить эффект невидимости.
И тогда у Ризена снова возникла необходимость открыть Портал и попросить помощи у незнакомцев. Опять было несколько неудачных попыток, пока наконец не появилась черная воронка, превратившаяся в фигуру человека.
— Мы знаем о ваших проблемах, поэтому я принес окончательную информацию для запуска вашей системы экранирования, но у меня к вам есть маленькая просьба…
— Говорите, в чем она состоит. — Ризен плохо чувствовал себя в присутствии гостя из чужого мира и желал поскорее получить дискету и прекратить беседу.
— Моя просьба проста… Мы очень интересуемся вашим миром и хотели бы изучать его и дальше… Не могли бы вы дать нам, исключительно для научных исследований, кусочек вашей материи?..
— Что вы имеете в виду? — Ризен почувствовал непонятное беспокойство.
— Ну, например, вот этот вывалившийся из стены кирпич… Могу я его взять?
— Конечно, берите, какой разговор?! Вы принесли дискету?
— Пожалуйста, вот она… — Гость протянул размытую, колеблемую водоворотами чужого пространства руку. — А теперь мне пора, трудно, знаете ли, долго оставаться в вашем мире… Я почти без сил… — С этими словами чужое существо снова превратилось в воронку и с хлопком испарилось, унеся с собой драгоценный кирпич.
И вот колония отгородилась от остального мира непроницаемым экраном, и проходившие мимо разведывательные зонды Сообщества улетали ни с чем. Колония понемногу вставала на ноги. Ризену это давалось слишком большой ценой, и однажды он понял, что дни его сочтены.
Страх стал преследовать его. Страх не за собственную жизнь, а за судьбу колонии. Ризен не видел достойного преемника и боялся, что дело, в которое он вложил столько сил, будет загублено. После мучительных раздумий он снова открыл Портал…
На этот раз все получилось с первой попытки. Когда Ризен — старый больной человек — рассказывал прибывшему гостю о своей проблеме, он был почти уверен, что тот уже обо всем знает.
— Мы можем помочь вашей беде. Это не представляет для нас сложности. Для того чтобы восстановить ваше тело, мне необходимо использовать тонкую энергию этого мира, но взять я ее могу только с вашего разрешения. Вы разрешаете взять ее?
— Да, я разрешаю… — ответил Ризен, не будучи уверенным, что поступает правильно.
Гость тут же приступил к делу. Воздух в помещении подвала заклубился туманом, потом туман стал светиться тусклым белым светом, затем — зеленоватым. Контур гостя притягивал светящуюся субстанцию, поглощая ее зеленоватые ручейки. Наконец свечение прекратилось, и гость произнес:
— А теперь, если не возражаете, я окутаю вас своим телом. Возможно, при этом вам будет не совсем хорошо, но потом вы станете совсем другим человеком… Совершенно другим… Не ведающим старости и этого унизительного и разрушительного распада… Обещаю вам.
С этими словами он накатился на Ризена искрящимся, подобно электрическому разряду, облаком, и тело человека превратилось в комок концентрированной боли. Ризену хотелось кричать диким зверем и биться головой о стену, но он не мог сделать ни того, ни другого. В какое-то мгновение ему показалось, что он умирает.
Через некоторое время все прекратилось. Очнулся Ризен на цементном полу подвала. Он поднялся на ноги и пошатнулся — голова кружилась и немного подташнивало. В руке была зажата обещанная дискета.
Позже, разбирая за компьютером, что же прислали ему на этот раз, Ризен утвердился в своем подозрении относительно того, что незнакомцы знали почти все о состоянии дел в колонии.
На дискете были проектные материалы и технологии по производству искусственных людей. В колонии над этой проблемой ученые работали не один год, но результаты были скромными.
Еще был прислан материал о функциях четырехмерного процессора — элемента, гармонично вписывающегося в организм человека и позволяющего ему развить в себе сверхспособности, недоступные простым смертным.
С момента последнего свидания с пришельцами Ризен чувствовал себя так, будто ему вставили второе сердце. Он везде успевал, все контролировал, работал допоздна, а утром просыпался бодрым и отдохнувшим даже после короткого сна. Проблемы с преемником сразу отошли на задний план. Ризен, конечно, понимал, что бесконечный запас сил и фактически бессмертие пришли к нему от пришельцев, и опасался, что когда-нибудь придется рассчитываться за оказанную услугу. А что это окажется за плата, он мог только гадать.
Шло время, и благодаря постоянной поддержке Портала ученые колонии осуществили проект по созданию и выращиванию людей без использования материнского организма. Это позволило в короткие сроки получить дополнительно большое количество рабочих рук. В головы «пробирочных» людей вживлялись четырехмерные процессоры. Эти устройства изначально «заряжались» личностными характеристиками лучших специалистов колонии и становились носителями их профессиональных навыков. Мозг созданных по экспресс-методу занимался только поддержкой жизнедеятельности организма, а процессор определял поведение искусственных людей.
Однажды в голове Ризена снова прозвучали голоса и попросили его открыть Портал. Появившийся посланец принес очередную дискету с информацией и предложил выйти на новый уровень общения — создать стационарный Портал, который не нужно будет закрывать. Через него можно будет доставлять из чужого мира небольшие объекты, которые при всем желании нельзя изготовить в мире Ризена. Когда лидер колонии заколебался с ответом, гость вкрадчиво напомнил, что создание стационарного Портала будет способствовать поддержанию здоровья самого Ризена — а это очень важно для колонии. И Ризен согласился.

На создание стационара ушел не один десяток лет. Несколько раз за это время подновлялось тело доктора Ризена. Широко применялись четырехмерные биологические процессоры — новшество, имевшее большие перспективы. Они вживлялись в виде маленьких кристалликов и росли вместе с человеком. Такие устройства могли нести информацию о событиях, никогда не происходивших с носителем процессора, и человек воспринимал историю чужой жизни как свою собственную. Таким образом созрела идея, умело подброшенная гостями, о создании на Эр-Зет-10 искусственной цивилизации. В случае проникновения на планету представителей Сообщества она могла служить хорошей маскировкой.
Однажды из стационарно работающего Портала появились сразу два чужака. Они сообщили Ризену о том, что их мир, подверженный жестоким энергетическим кризисам, начал испытывать острый дефицит энергии. В связи с этим стало трудно не только поддерживать постоянную работу Портала, но даже осуществлять его эпизодическое открывание. Ризен был глубоко озабочен создавшейся ситуацией, поскольку к этому моменту колония уже очень зависела от подарков из чужого мира. Немного помявшись, гости сообщили, что существует способ исправить положение, если использовать для поддержания Портала энергию из этого мира.
Для приличия Ризен спросил, чем это грозит Эр-Зет-10. Его заверили, что потребуется только незначительное количество того, что планета и так рассеивает в космическое пространство.
Решение было принято, в подарок Ризен получил дискету с рецептом генетической корректировки, которая давала возможность рождаться людям с зачатками четырехмерного процессора. Отпадала необходимость в оперативном внедрении этого объекта.
Время шло, и Ризену, чтобы его бессмертие не создавало проблем, приходилось якобы умирать и подолгу не показываться в обществе. Вскоре он появлялся вновь, выдавая себя за другого человека — преемника прежнего доктора Ризена.
Теперь на планете жила и развивалась параллельная цивилизация людей, считавших, что их традиции и обычаи уходят корнями в далекие тысячелетия. Им и в голову не приходило, что их история — плод разработок ученых колонии на основе технологий из чужого мира.
А доктор Ризен, ставший теперь президентом, в стремлении обезопасить колонию от нашествия войск Сообщества принял решение нанести по противнику превентивный удар.
В результате запутанных многоходовых комбинаций разведывательных служб колонии на Земле, Красных Камнях и многих других планетах реально существующих людей стали заменять двойниками, произведенными в пробирках на Эр-Зет-10.
Со временем их начали производить прямо на месте, хирургическим путем вживляя в мозг кристаллы, впоследствии развивающиеся в четырехмерные процессоры. Носители процессоров проникали в органы управления Сообщества, в военные ведомства, спецслужбы, на секретные военные предприятия. Но и эти успехи не приносили президенту Ризену желаемого спокойствия. Ему хотелось новых и новых гарантий безопасности, которые несли технические и военные новинки, поступающие из Портала.
Однако связь через Портал приносила и свои неудобства. Происходили так называемые скачки, когда на расстоянии двух-трех километров от расположения Портала вдруг появлялись аномальные зоны, в которых переставали работать известные законы физики и ломалась вся логика человеческого мировосприятия.
Аномальные зоны заселялись неведомыми существами и уродами, разного рода призраками и демонами, гнездящимися в кошмарных фантазиях людей.
Приходилось бросать обжитые и обустроенные территории и переносить свои поселения на новые места, сооружая Порталы и там.
Несмотря на проблемы, военные заводы, расположенные глубоко под землей, наращивали свою мощность и выпускали военную продукцию, используя украденные у землян новинки и технологии чужого мира.
Колония накапливала силы для неизбежной войны с Сообществом, а президент Ризен, регулярно получая сводки от агентов из империи людей, имел возможность сравнивать скорость развития колонии и Сообщества и понимал, что шаг за шагом проигрывает гонку. На каждое изощренное техническое новшество, произведенное военными гениями с Эр-Зет-10, на сборочных заводах Сообщества создавалось менее смертоносное, но добротное военное оборудование, причем в большем количестве.
Сообщество уже располагало восемью флотами, каждый по сотне тяжелых и средних кораблей, и наряду с двухсотмиллионной армией существовал стотысячный контингент отрядов «Корсар», «Иглз» и «Барракуда».
И тогда Ризен вновь обратился к своим друзьям из другого измерения и в почти ультимативной форме, под угрозой закрытия Портала потребовал дать ему в руки окончательный козырь в предстоящем столкновении с Сообществом.
Зная, чего хотят его союзники и чем их можно купить, президент колонии предложил им всю материю поверженных военных средств противника. Чужаки обещали подумать над его предложением, но было очевидно, что они согласятся.
Через короткое время они дали знать, что разработка нового оружия идет полным ходом. Суть его действия заключалась в создании канала, через который материя вражеских военных средств, расщепленная на элементарную энергию, будет прямиком перекачиваться в чужой мир. Эта драгоценная субстанция и должна была стать платой за поддержку в войне против землян.
Ризену не терпелось получить оружие как можно скорее, но ему объяснили, что это нелегко. Требовалось время, чтобы адаптировать сложный механизм для неустойчивого мира людей. Но именно времени и не хватало. Загадка невидимой планеты в системе Бонакус не давала покоя непоседливым землянам. Сначала зонды, а потом и пилотируемые корабли-разведчики стремились пробиться к Эр-Зет-10. Непрошеные гости были безжалостно уничтожены, и теперь следовало ожидать массированной атаки флота землян на планетную систему Бонакус.
Через своих агентов на Земле спецслужбы колонии прилагали неимоверные усилия, чтобы максимально оттянуть момент отправки экспедиции. Пока им это удавалось, и вопрос о полномасштабной военной акции в системе Бонакус благополучно тонул в посторонних спорах народных избранников. Сенаторы — агенты колонии на корню давили любую инициативу в решении этого вопроса, а свои люди в информационных центрах прятали информацию, поступавшую с разведывательных зондов из района системы Бонакус.

Глава 15

Вдали грохнул разрыв кислотной мины. Радецкий остановился и, посмотрев на часы, повернулся к Алексу.
— Три минуты, сэр, они наступают нам на пятки. Как им удается идти так быстро?
— Либо они без доспехов, либо их броня ничего не весит. И, что самое плохое, они нас практически гонят. Выбирают момент, чтобы покончить со всеми разом и не вылавливать потом по одному по всему лесу.
— Так что, бежим дальше?
— Да, до вечера еще бежим. Потом твое отделение останется в засаде и будет ждать гостей, а мы сделаем разворот вправо и зайдем к ним в тыл… Но это вечером, а сейчас продолжаем бежать.
Впереди снова неслышно заскользили разведчики, а следом за ними, размеренно дыша, побежала колонна нагруженных снаряжением десантников. Рекордный марш-бросок продолжался второй день, солдаты были полны решимости оторваться от погони.
Уже начало темнеть, когда отделение Радецкого, используя для сокрытия следов поваленное дерево, ушло с тропы в сторону. Пройдя полкилометра параллельным основному отряду курсом, отделение снова вернулось к тропе и заняло позиции в густом кустарнике. А основной отряд, пройдя еще километр, развернулся и начал обходной маневр…

Коммандос из подразделения «Хок» были парни не из слабых. При следовании за отрядом диверсантов им приходилось не только выдерживать высокий темп движения в непроходимой чаще, но и своевременно обнаруживать разные хитрости коварного противника.
Особенно это касалось мин-ловушек. Сегодня «Хок» потерял еще двоих, попытавшихся не слишком осторожно вскрыть захоронение погибших диверсантов. После взрыва кислотной мины бедняги превратились в обугленные трупы.
Капитан Летнер нервничал, видя, как диверсанты ускользают в населенные туземцами горные районы. Допустить этого было никак нельзя, и четыре группы коммандос спешно готовили противнику «мешок».
Не обнаруживая никаких признаков усталости, сержант-инструктор Гаминда первым бежал по тропе, протоптанной отрядом противника. Внезапно он остановился как вкопанный, а за ним замерли и остальные тридцать восемь человек. Гаминда сделал еще шаг и присел на корточки перед едва заметной проволокой, натянутой поперек тропы. Такая ловушка была ему знакома, и сержант быстро обезвредил установленный в траве фугас. Отряд снова двинулся по следу.

Остановившись за сотню метров до засады, Гаминда поднес к забралу шлема перчатку с переговорным устройством и доложил:
— Сэр, впереди нас ждет западня…
— Ты уверен в этом, Гаминда? — спросил капитан Летнер.
— Да, сэр, на все сто процентов.
— Минутку… Я свяжусь с наблюдателем… Тернер, Тернер!
— Да, сэр, я слушаю…
— Тернер, у нас есть подозрения, что противник остановился. Что скажешь?
— Нет, сэр, мои приборы показывают, что он движется. Хотя, после того как они накрыли на холме моего напарника, точного направления я вам сообщить не могу. Но они движутся, сэр. Это абсолютно точно…
— Эй, Гаминда! Ты слышал?
— Сэр, это трюк. Какая-то их часть движется, а остальные сидят в засаде.
Летнер колебался. Ему не хотелось отказываться от уже завершенной, в его воображении, операции. Он так старался загнать отряд диверсантов в «мешок», что его мозг не желал согласиться с необходимостью изменить планы.
— Ладно, Гаминда, сделаем так. Движение продолжаем, но тебя пускаем вперед. Если ты что-нибудь действительно обнаружишь — дашь знать…
Гаминда неодобрительно покачал головой.
— Да, сэр… — сказал он и растворился во мраке, полагаясь на свои ощущения и показания датчиков.
Гаминда шел очень медленно, замирая после каждого шага и прислушиваясь, пока сверхчувствительный микрофон не уловил дыхание и удары сердца человека, сидящего возле самой тропы.
Гаминда остановился и, сделав глубокий вдох, ввел себя в особое состояние, помогающее ему лучше ориентироваться в темноте. Когда все вокруг окрасилось в зеленые тона, сержант отчетливо различил силуэт со светящимися контурами. До него было не более семи метров. Гаминда медленно снял с пояса нож и нажатием кнопки активизировал режущую кромку. Сделав короткий замах, он метнул оружие в темноту.

Радецкий успел почувствовать только сильное жжение в груди и некоторое сожаление от того, что доспехи оказались столь непрочными. Ломая кусты, он упал на спину. Бессильно откинувшаяся рука задела капрала Солонина, который нагнулся над упавшим и, заметив рукоятку ножа, сразу все понял. Он сдернул с пояса осветительную гранату и швырнул ее на тропу. Когда вспышка озарила джунгли ярким светом, Солонин поднялся во весь рост и открыл огонь из своего MS-400.
Вспышка в ночи на миг ослепила Гаминду, и он, интуитивно выбрав направление, прыгнул в сторону. Над головой засвистели пули, ударяясь о деревья, полетели гранаты. Понимая, что медлить нельзя, Гаминда вскочил с земли и, низко пригибаясь, побежал к своему отряду. Хотя противник вел убийственный огонь, возможность увести тех, кто еще остался, была.
Коммандос перебегали от дерева к дереву, очевидно, надеясь опрокинуть засаду. Гаминда поддержал их затею, но когда с левого фланга вспыхнуло еще несколько факелов и начали валиться, словно срезанные бензопилой, средних размеров деревья, он понял, что нужно уносить ноги.

С поднятым забралом Гаминда шел по лесу и поддерживал под руку капитана Летнера.
— Ничего тут страшного нет, сэр. Война есть война. Да, на этот раз мы просчитались, но у нас еще будет случай поквитаться с ними…
Гаминда и капитан — вот и все, что осталось от их отряда. В отличие от сержанта, Летнер выглядел совсем плохо и не очень-то понимал, о чем тот говорит. Шлем и штурмовую винтовку капитан потерял в джунглях, рассеченное ухо горело огнем, а правая нога почти не сгибалась, отчего при ходьбе Летнер смешно подпрыгивал. Офицерская кираса — его гордость — была перепачкана грязью и изуродована огромной вмятиной.
— Напрасно я не послушал тебя, Гаминда…
— Не стоит винить себя, сэр. Просто эта неудача была записана в наших судьбах. Мы должны были пройти через это, и мы прошли…
— Что за ерунду ты несешь? — поморщился Летнер. — Мы проиграли! Понимаешь?
— Понимаю, сэр, но не все так просто… — продолжал успокаивать капитана сержант.
За этой беседой они вышли на середину поляны, и через минуту, пригибая воздушными струями верхушки деревьев, появился транспорт, а еще через минуту Гаминда уже спал внутри, убаюканный гудением двигателей.

Чем реже становился лес, тем тревожнее было на душе у Алекса. После того как десантники показали, на что они способны, следовало ожидать ответа. Лейтенант Алекс Линдер понимал, что теперь все силы коммандос будут брошены на уничтожение его отряда. Очевидно было, что противник ожидает от диверсантов сложных перемещений с целью сбить с толку преследователей и даже изменения маршрута. Однако Алекс решил быть нелогичным и повел отряд не только не меняя направления, но и по редколесью, где их уж точно не искали.
Постоянное напряжение и жесточайшая концентрация сил и воли не позволяли солдатам любоваться красотами природы, во многом похожей на земную. Лес изобиловал разноцветными птицами — большими и маленькими, летающими и прыгающими. Возле болот кишели змеи — зеленые, лимонные и полосатые. Они были далеко не мирного нрава и при случае мгновенно вцеплялись в бронированные краги десантников. Было уже два случая укуса, но универсальная сыворотка, захваченная с собой, справилась с задачей, и пострадавшие отделались легким испугом.
В болотистом редколесье на деревьях стали попадаться огромные, диаметром до четырех метров, круглые гнезда из веток, скрепленных илом. Днем они казались заброшенными, но по ночам возле них слышалось хлопанье огромных крыльев, и исполинских размеров тени метались в кронах деревьев.
Только один раз среди бела дня десантники увидели гигантского монстра с перепончатыми крыльями, который принес в свое гнездо что-то вроде дикой коровы. Показавшиеся из гнезда омерзительного вида детеныши выхватили у родителя добычу и принялись ее делить, кусаясь и злобно шипя друг на друга.
Вскоре после этого десантники достигли окраины леса и до темноты устроили привал, замаскировавшись под тропическими лопухами.
С этого места хорошо просматривались находившиеся в пяти километрах от десантников горы, но до них надо было добираться по совершенно плоской каменистой равнине.
Как только стемнело, первым выдвинулось отделение Шалимова. Разойдясь на пятьдесят метров друг от друга, десантники с наплечными ракетными комплексами заняли позиции, намереваясь прикрыть остальных в случае налетов с воздуха и атак бронетехники.
Когда весь отряд благополучно форсировал открытое пространство, по долине с запозданием ударила система залпового огня. Поняв, что противник ускользает, для корректировки огня в долину выскочили две разведывательные бронемашины. Они с ходу развернули пулеметы, красные трассы полетели в сторону гор. В ответ из расположения отделения Шалимова вылетели две ракеты, и бронемашины одна за другой вспыхнули яркими кострами.

Засада обнаружилась, когда было уже светло. Находившиеся в нескольких десятках метров нагромождения валунов вдруг подернулись пеленой, и из-под оптической маскировочной сети появились коммандос.
Они побежали от камня к камню, ведя частый огонь из штурмовых винтовок и не давая десантникам поднять головы. Прижатые к земле «корсары» не успевали воспользоваться своими громоздкими MS-400 и отвечали только из нескольких MS-23.
Пока огонь велся впереди, десантники расползлись за камни и кое-как отстреливались, однако Алекс понимал, что появление коммандос в ущельях — дело времени. Не успел он это подумать, как послышался гул, в ущелье ворвалась четверка «ребусов» и, рискуя задеть за стены, промчалась на бешеной скорости над вжавшимися в камень десантниками. Вскоре грохот «ребусов» затерялся где-то далеко в горах.
Коммандос не прекращали огонь и продолжали свое наступление. Вокруг стонали раненые десантники, только чудом пули не задевали самого Алекса. Приняв решение, он включил разрядку своих энергонакопителей и одним прыжком отлетел к стене. Из-за выступа, который оказался весьма кстати, лейтенант выставил ствол MS-400 и, наведя его по датчику, дал длинную очередь.
Несколько коммандос повалились на камни, теряя куски брони. Это немного умерило пыл остальных, и они прижались к стенам ущелья. Алекс переключил оружие на гранатомет и выпустил пять дымовых гранат. Как оказалось, вовремя. Сначала послышался гул возвращающихся «ребусов», а потом и визг их плазменных пушек. Истребители пронеслись над облаками дыма, ведя беспорядочный огонь и сбрасывая легкие бомбы. Ущелье многократно повторило эхо взрывов, все вокруг заволокло известковой пылью.
— Шалимов! Флойд! Есть кто живой, ответьте!
— Здесь я, Гаусс! Со мной пять человек… Больше никого не видно…
— Где вы, ребята?
— Мы у противоположной стены. Нас за дымом не видно.
Алекс перескочил через воронки и оказался на противоположной стороне ущелья. Сквозь стену пыли он различил группу десантников. Это было все, что осталось от отряда, — бомбы «ребусов» легли точно в цель.
Пока дым рассеивался, Алекс с шестью десантниками выбрались из ущелья и, прячась между частыми известняковыми столбами, стали уходить прочь от места боя.
Вид у уцелевших солдат был неважный. У доспехов не хватало броневых пластин и наколенников, датчики со шлемов были сбиты, а MS-400 остался только у Алекса. У троих сохранились MS-23, а остальные располагали только сержантскими пистолетами «грау».
— Гаусс, наша карта цела? — спросил лейтенант.
— Да, сэр, в целости и сохранности.
— Тогда давай определимся, где здесь люди… Какая-нибудь деревня или еще что…
— Вообще-то мы уже на территории, обозначенной на карте как заселенная.
— Тогда давайте, ребята, вон под тот козырек. Там и с воздуха не заметят, и склон оттуда просматривается как на ладони. Нам нужно прийти в себя, а потом двинемся дальше.

По развороченному взрывами ущелью деловито сновали солдаты в мышиного цвета доспехах. Они подтаскивали тела диверсантов и грузили их во вместительный транспортный модуль.
— Здесь не все, сэр. Похоже, нескольким удалось уйти…
— Почему ты так думаешь, Гаминда? — спросил Летнер.
— Здесь нет их командира, — уверенно ответил сержант.
— Почему ты так решил? Они ведь все без знаков различия…
— О, сэр, поверьте мне, его бы я узнал… — улыбнулся Гаминда.
— Если это так, — капитан задумчиво потер подбородок, — они продолжают двигаться в места обитания туземцев. Тебе не кажется, Гаминда, что они пользуются подробной картой?
— Да, сэр, давно кажется. Я даже думаю, что это наша карта. Они уверенно передвигались в джунглях и по дороге в горы ни разу не сбились с пути.
— Как бы там ни было, разбираться во всем придется нам, — подвел итог капитан Летнер. — Как ты думаешь, сколько их осталось?
— Не больше десятка, сэр.
— Тогда бери взвод и покончи с ними.
— Мне хватит десяти солдат, сэр. На горной тропе от взвода толку мало.
— Делай как считаешь нужным. Можно даже задействовать воздушную поддержку. «Ребусы» северной базы всегда к нашим услугам.
— Да ну их, эти услуги. Лучше мы обойдемся без них. Из пяти человек, что мы потеряли, двое пали от пушек истребителей.
— Но ведь им мешал дым… Ну ладно. Удачи, Гаминда. С нетерпением буду ждать твоих сообщений.
С этими словами капитан Летнер взошел на борт транспортного модуля. Следом за ним вбежали солдаты, и транспорт, тяжело поднявшись с земли, поплыл над головами оставшихся с Гаминдой коммандос.

Нещадно палил стоявший в зените Бонакус.
Утратившие термоизолирующий слой разбитые доспехи нагревались, как чугунные болванки, и силы солдат таяли на глазах. Наконец лейтенант Линдер решил, что пора сделать привал.
Для отдыха был выбран небольшой, покрытый травой пятачок в тени узловатого кустарника.
Бойцы сняли шлемы и вытянули натруженные ноги. Было жарко, хотелось пить. Перекусив спецбрикетами и проверив оружие, солдаты погрузились в короткий сон.
Алекс, решивший сам покараулить, выбрал позицию для наблюдения несколькими метрами выше места привала. Полчаса он слушал мирное гудение шмелей и крики маленьких птиц, прыгающих по горячим камням.
И вдруг Алекс отчетливо расслышал шелест мелких камней, катящихся вниз по склону. Было совершенно очевидно, что это погоня.
Алекс поднял солдат, и они продолжили прерванный марш. Сам Алекс вернулся на свой пост. Он выбрал хорошую позицию и надеялся не только задержать противника, но и отбить у него всякую охоту к преследованию.
Лейтенант последний раз проверил оружие и удобнее уложил его на камни.
Через несколько минут из-за выступа скалы показались солдаты в серой броне. Они быстро поднимались в гору и не выказывали никаких признаков усталости. По их походке Алекс понял, что серые бронекостюмы противника очень легки. Он внимательно рассматривал преследователей в оптическую систему прицеливания, гадая, где в этих наглухо закрытых доспехах имеются слабые места. Наконец, выждав нужный момент, он выпустил короткую очередь.

Как только раздался первый выстрел, шедший впереди сержант Гаминда мгновенно среагировал на опасность и отпрыгнул в сторону. Шедший следом за ним солдат от сильного толчка отлетел назад и сбил с тропы двух своих товарищей. Остальные залегли.
Гаминда лежал за камнями, гадая, где засел стрелок, и сожалел, что поспешил отказаться от поддержки с воздуха.
Снизу достать стрелка было невозможно, хотя и тому из-за скального уступа залегших коммандос видно не было. Гаминда понимал, что стрелок — это лишь заслон, и пока они здесь лежат, вжавшись в камень, основная часть оставшихся в живых диверсантов уходит в горы. Необходимо было пробежать вверх по склону метров двадцать, не больше. А там одного броска гранаты хватило бы, чтобы довершить начатое.
Сверху раздался хлопок гранатомета, осколочная граната, описав плавную дугу, ударилась о стену метром выше Гаминды и отскочила к его солдатам. Раздался взрыв, и еще двое коммандос покатились вниз по крутому откосу. Сержант-инструктор поднес к шлему перчатку и проговорил несколько слов в переговорное устройство. Солдаты поняли; выскочив на счет «три» из-за спасительного уступа, они помчались в атаку. Гаминда тоже побежал с ними, но чуть позади, стараясь держаться поближе к стене.
Неожиданно прятавшийся в камнях стрелок поднялся во весь рост, но не в том месте, где его ждали. Атакующие среагировали мгновенно, но не так быстро, как бы им хотелось. И каждый получил ровно по две пули. Раненые солдаты попадали, а из рук Гаминды вылетела разбитая штурмовая винтовка.
Сержант-инструктор стоял и несколько мгновений ждал смерти, но оружие в руках противника только лязгнуло пустым затвором. Гаминда понял, что ему опять повезло.
Недобрая улыбка растянула его губы под опущенным забралом. Он вынул из-за пояса нож и двинулся на противника. Тот сделал несколько шагов назад, освобождая место Гаминде на площадке перед собой, затем тоже достал нож. Сержант-инструктор обратил внимание, что солдат в черных доспехах держит штатный нож подразделения «Хок», видимо, добытый им в бою. Злоба стала наполнять Гаминду. Он готовился убить. Не было бойцов, равных ему, и Гаминда знал это.
Он стал в стойку, и уже нельзя было понять, в какой руке он держит нож. Противник Гаминды неожиданно отбросил свой нож в сторону, а затем отстегнул и снял шлем. Сержант-инструктор оценил это и принял вызов. Он тоже отбросил свой нож и сдернул шлем.
Противники стояли в трех метрах друг от друга, и Гаминда внимательно смотрел в глаза дерзкого незнакомца, ожидая увидеть там тень неуверенности и страха, но видел только полный покой.
Гаминда сконцентрировался еще жестче и снова заглянул в глаза незнакомцу, но увидел все то же невозмутимое спокойствие. И в это мгновение Гаминда понял: этот человек знает, чем все закончится, потому так спокоен. В глазах незнакомца сержант увидел собственную смерть. Перед ним стоял Мастер, и, отступив на шаг, Гаминда склонился в традиционном поклоне. Незнакомец тоже поклонился и, молча подобрав свой нож и шлем, пошел в свою сторону, а Гаминда — в свою.

Глава 16

Две недели Алекс со своей командой жил в меловых пещерах в паре часов ходьбы от расположенной в долине большой туземной деревни. Пользуясь картой, десантники каждый день выходили на патрулирование.
Они кропотливо собирали всю доступную информацию о средней дневной температуре, влажности воздуха, грунте и животном мире. Велось постоянное наблюдение за жизнью туземцев, изучались их обычаи, жизненный уклад. Все эти данные могли пригодиться в случае массированной военной операции. А что такая операция обязательно состоится, солдаты не сомневались, так как иными категориями они мыслить не умели.
Обнаружились интересные факты. Как выяснилось, туземцы говорили на языке, понятном десантникам, правда, сильно искаженном. Удивительным показалось и то, что в деревне встречалось по пять, семь, а то и десять жителей, похожих друг на друга, словно близнецы.
Однажды вечером, закончив свой обход, в пещеру, где расположились десантники, вернулся рядовой Канцель и взволнованно стал рассказывать о том, что днем очень подробно рассмотрел одну из девушек. Вместе с бусами на ее шее болтался солдатский электронный медальон.
Поначалу Алекс не знал, что и думать. Посоветовавшись, «корсары» решили на следующий же день перехватить туземку и узнать о происхождении медальона.
Утром следующего дня девушки из деревни снова пошли в горы собирать съедобные коренья, ягоды и орехи. Десантники крадучись следовали за ними, бесшумно передвигаясь среди камней. В перепачканных белой пылью доспехах они были почти незаметны на фоне известковых нагромождений.
Невысокая стройная дикарка, будто чувствуя, что за ней наблюдают, постоянно оглядывалась и была рассеянна, почти ничего не собрав в свой кожаный мешочек.
В какой-то момент в тени орехового куста ее обхватили сильные руки в солдатских перчатках, и она почувствовала легкий укол в бедро. Мир закружился перед ее глазами, и девушка потеряла сознание.
Очнулась она под сумеречными каменными сводами среди ужасных черных демонов, вместо глаз у которых были только щели.
— Ты знаешь, кто мы?
Дикарка, трясясь от страха, с готовностью закивала головой.
— Кто же мы, ответь.
— В-вы подземные горные духи… — наконец смогла произнести девушка.
— Правильно. Мы можем сожрать тебя живьем или оставить под землей навсегда, если ты не расскажешь нам, где ты взяла вот это… — Перед глазами девушки закачался на цепочке медальон. Бедняжка тут же пожалела, что подобрала эту вещь в месте, считавшемся проклятым.
— Я все вам расскажу, горные духи… Только отпустите меня, пожалуйста… Я обещаю вам, что больше не появлюсь в проклятом месте у Белой горы… Там много всяких вещей, принадлежащих духам. Я взяла эту, потому что хотела, чтобы часть силы духов перешла ко мне…
— Ты говоришь о Белой горе, которая находится на восходе Бонакуса в половине дня ходьбы от деревни?
Девушка закивала, беспокойно переводя глаза с одного демона на другого, опасаясь, что они и теперь не отпустят ее живой. Она слышала, что подземные духи злы и вероломны. С этой мыслью она и потеряла сознание от очередного укола.
— Рауль, отнеси ее обратно, и побыстрее. Мы идем к Белой горе.
Когда десантники оказались у подножия Белой горы, их глазам предстало впечатляющее зрелище. По крутому склону меловой горы стекал маленький ручеек с мутной белой водой, образовав внизу небольшое мелкое озеро, поросшее вялыми водяными растениями. На противоположной стороне озерцо закрывала стена зелени из переплетенных цветущим плющом искривленных горных деревьев.
На середине озерца, наполовину ушедшая в грунт, лежала часть корпуса десантного корабля.
Алекс и Гаусс через пролом в борту забрались внутрь и обнаружили там скелеты в форме и доспехах отряда «Корсар». Оскалив зубы в последней гримасе боли, они вповалку лежали друг на друге вперемешку с побитой аппаратурой и военным снаряжением.
— Вот, значит, куда подевался старина Глоз… — произнес Алекс.
— Интересно, как же они пробились через минные поля и торпедные станции? — спросил Гаусс. — Честно признаюсь, сэр, я недооценивал лейтенанта Глоза.
Наконец Алекс и Гаусс вылезли из разбитого корабля.
— Там наши, — сообщил Алекс солдатам. — Команда лейтенанта Глоза… Я думаю, мы можем позаимствовать у них исправные части доспехов и кое-что из снаряжения.

— Сэр, вот хорошие фотографии. Здесь отчетливо видно, как диверсанты передвигаются по тропе. А вот это уже туземцы и эти… На этих двух фотографиях диверсанты, а здесь, полюбуйтесь, опять эти голозадые. Постоянно мешают компьютеру идентифицировать солдат противника! Я просто не знаю, что делать.
— Значит, так, Джоунс… Меня опять вызывал маршал. Этих диверсантов нужно во что бы то ни стало уничтожить. Если мы пошлем туда людей капитана Летнера, они еще год будут играть с вражеским десантом в прятки — там же пропасть этих меловых пещер. Поэтому направим туда три, или нет — пять бастионов Б-27, и пусть они утюжат все подряд. Эта местность должна быть опустошена полностью, чтобы ничто нам не мешало выполнить свою задачу. Все, майор Джоунс, вы свободны.
Когда майор ушел, полковник Фрезер, оставшись один, погрузился в свои мысли. В последнее время ему приходилось очень много работать. Агенты сообщали о постоянно растущей военной мощи Сообщества.
Чтобы хоть как-то воспрепятствовать этому, здесь, на Эр-Зет-10, принимались срочные меры и формулировались новые задания для шпионов, внедренных в военный и политический аппарат империи землян. Это была бесконечная гонка, и остановить ее могла только война. Полковник Фрезер устал и ждал этой войны как избавления.

Глава 17

Ярко светил Бонакус, но было совсем не жарко, с моря дул прохладный ветерок. Анупа легко, как козочка, скакала по горной тропинке, напевая песенку, которую придумала сама. Эта песенка была о том счастливом дне, когда ей исполнится пятнадцать лет и ее отведут на священную поляну к Железному Отцу.
Железный Отец, как говорят старики, живет в пещере у Черной скалы, куда шаман муюмов приводит девочек, которым исполнилось пятнадцать лет. Посетившие это священное место могут сами выбрать себе мужчину и отвести его в свою хижину. А чтобы народ муюмов был сильным, Железный Отец вселяет в каждую из девочек дух леса. После этого все дети будут рождаться крепкими и здоровыми.
Анупа уже выбрала себе мужчину. Он очень сильный и красивый. Он войдет в хижину Анупы и навсегда останется с ней. Правда, этот юноша нравится многим девушкам, и не одна Анупа хотела бы видеть его в своей хижине. Но эти другие не в счет. Анупа самая сильная и самая хитрая. У нее острые зубы, быстрые ноги и верный глаз. Никто в селении не метает желтые камни точнее Анупы, и вряд ли какая-нибудь из ее одногодок попробует оспаривать ее, Анупы, права на мужчину. Ведь все помнят, что двух своих одногодок она столкнула со скалы за то, что те попробовали смеяться над ней. Еще троих утащили зофры, и теперь осталось всего десять одногодок.
На душе у юной дикарки было светло и радостно. Колючий кустарник хватал за колени, оставляя царапины, но девушка не замечала этого и продолжала петь свою песенку, бойко шлепая по пыли босыми ногами.
Над землей вдруг пронеслась огромная тень, на мгновение закрыв солнце. «Зофр!» — мелькнуло в голове Анупы, и она юркнула под каменный навес у гранитной стены. «Заметил или нет?» Девушка сидела на корточках, сжавшись в маленький комочек, ей хотелось втиснуться в каменную щель или превратиться в булыжник. До чего же страшно! Прошла минута. Другая. Свиста крыльев зофра слышно не было. Может быть, зофр ее не заметил? Анупа осторожно выглянула из-под навеса.
Ничто вокруг не нарушало мирного стрекотания кузнечиков и низкого жужжания пчел. «А-а, значит, не голодный был!» — осенило Анупу. Она вылезла из своего убежища, поправила в волосах цветок и одернула съехавшую набок набедренную повязку. Теперь все в порядке. Только хорошее настроение куда-то улетучилось. Анупа наморщила лоб, сосредоточенно пытаясь вспомнить, о чем она думала и почему ей было так хорошо.
Ее раздумья нарушили два далеких раската грома. Девушка с удивлением посмотрела на небо. Ни облачка. «Гм, сезон дождей давно закончился — откуда взяться грому?» Анупа, как и все женщины, была ужасно любопытна. Она стала внимательно смотреть в ту сторону, откуда прогремел странный гром. И вдруг — о ужас! — увидела еще одного черного зофра. Затем еще трех. Сначала она хотела спрятаться, но любопытство взяло верх над страхом, к тому же зофры были уже далеко, почти у самого моря.
Первый Б-27 перевалил через горный хребет и теперь несся над долиной, едва не задевая верхушки деревьев. Экипаж внимательно вглядывался через экраны, окуляры, прицелы в густые заросли джунглей, а нервные пальцы застыли на курках и гашетках.
Вслед за первым с высоты вниз ныряли остальные корабли, сразу включаясь в работу. Вскоре все пять кораблей выстроились в цепь и начали тщательно утюжить заданный район.
Как факелы, вспыхивали хижины, туземцы, словно муравьи, бросались врассыпную, надеясь укрыться под кронами деревьев. А корабли зависали в воздухе, и автоматические пушки, управляемые аккуратными компьютерами, реагировали на любое движение в своем секторе и упреждали каждый шаг очередной жертвы.
— Послушайте, сэр, — подошел к командиру фотограф, — мне кажется, что мы не то утюжим. Посмотрите, это результаты нашей работы. — Он положил на стол несколько огромных цветных снимков. Крупным планом на них были видны горящие вместе со всем скарбом тростниковые хижины, растерзанные трупы людей: женщины, мужчины, дети, старики. Вместо одежды на них были только бусы и набедренные повязки.
— Ты, конечно, прав. Эти козявки вряд ли являются диверсантами. Но нам дано указание уничтожать все, что движется… К тому же работа сделана — похоже, ничего уже не движется… — И капитан включил общий канал связи. — Внимание всем судам: задание выполнено. Идем к берегу. Садимся и ждем дальнейших указаний.

Анупа еще не добралась до деревни, когда навстречу ей из леса с криками стали выбегать люди. Их тела были покрыты ссадинами и ранами, сами бедняги едва держались на разбитых в кровь ногах. Детей видно не было. Скорее всего, им не под силу оказалось убежать от огненного смерча, а в крови муюмов не была заложена забота о своих чадах. Каждый спасался как мог. Выживали только сильные, слабые были не нужны.
А вдали еще грохотал гром. Черные зофры, как тучи, неподвижно висели над джунглями и поливали их огненным дождем. Все, кто спасся, несмотря на кажущуюся усталость, быстренько позабивались в щели между скал, и через минуту на открытом месте осталась одна Анупа.
А еще через минуту она уже упрямо карабкалась по почти отвесной стене на одну из высоких скал. Вдали продолжал грохотать гром, и Анупе хотелось все увидеть собственными глазами.
Дважды неверный камень вылетал из-под ног, но крохотная фигурка продолжала карабкаться все выше и выше.
Уже близился вечер, когда на небольшой площадке на вершине скалы маленькое существо, гордо откинув голову с развевающимися волосами, встало в полный рост. В свете заходящего солнца оно казалось последней частичкой жизни во всей Вселенной.
При последних лучах умирающего дня Анупа своим острым зрением разглядела черных зофров, которые после удачной охоты, сытые, мирно дремали на песчаной косе. Их было пять.

Алекса и Гаусса утро застало продиравшимися с величайшим трудом сквозь колючий кустарник.
Это была разведывательная вылазка в сторону океана, и Алекс не решился брать всех людей туда, где в любой момент их могли обнаружить с воздуха. Следуя приказу лейтенанта, оставшиеся десантники отправились в месторасположение деревни, где день назад была проведена карательная операция.
Алекс и Гаусс шли по долине, полого спускавшейся к берегу океана. Алекс еще вчера принял решение осмотреть место посадки военных судов, заметив, что они удалились в сторону океана. Пользуясь подробной картой, они продвигались быстро, огибая болота, овраги и лесные озера.
Разведчики провели без всяких приключений ночь в лесу и к полудню следующего дня вышли к океану.
Крадясь среди густого кустарника, лейтенант и его напарник подобрались к самому берегу. Затаив дыхание, они рассматривали ощетинившиеся пушками Б-27, распластавшиеся на белом песке строгой пентаграммой.
Несколько человек из судовых экипажей прохаживались по песку. Кто-то грелся на солнце, а кто-то швырял в океан камешки. Никаких доспехов и оружия на этих людях не было, и Алекс подумал, что, если бы захотел, мог бы вдвоем с Гауссом захватить одно судно. Некоторые из гулявших заходили в лес, не в силах устоять перед магией бескрайних джунглей, тянувшихся вдоль всего побережья.
Невиданной красоты птицы, напуганные приближением людей, тучами поднимались с крон деревьев и, составляя самые немыслимые цветовые гаммы, спешили прочь.
Фотограф не переставал щелкать своим фотоавтоматом, стремясь запечатлеть это природное великолепие. Вдруг из одного судна на песок выпрыгнул человек и, отчаянно размахивая руками, принялся что-то кричать остальным. Те со всех ног бросились к своим кораблям. Они еще забирались по трапам, когда запущенные двигатели уже начали поднимать воздушными струями тучи морского песка.
Почти синхронно корабли поднялись с берега и, выстраиваясь в походный порядок, потянулись в сторону гор.
Когда шум их двигателей начал затихать, Алекс уловил едва различимые звуки далекой канонады, а спустя еще несколько минут над головами разведчиков с ревом пронеслась семерка «стаккато» и, выпустив языки пламени, ушла стремительно в высоту. В небе уже можно было различить инверсионные следы боевых кораблей и пущенных ракет. Белыми розами расцветали взрывы, звук их достигал ушей наблюдателей с опозданием в несколько секунд.
— Сэр, да это же наши прорываются!
— Похоже на то. И приходится им туго… Надеюсь, что они сбросят десант где-то неподалеку.

Глава 18

Почти всю ночь в кромешной тьме пробиралась Анупа сквозь лесную чащу. Она шла знакомыми только ей одной тропинками, узнавая кошачьим зрением каждый кустик, перешагивала через клубки змей и обходила паутину гигантских ядовитых пауков. Анупа была храброй, но когда над головой внезапно раздавались крики ночных птиц, девушка приседала от страха и прикрывала голову руками. Движимая одним лишь любопытством, она надеялась к середине следующего дня выйти к берегу и осторожно понаблюдать, что за громадные зофры появились в землях муюмов.
Наконец юная путешественница утомилась и, найдя под большим деревом сухое место, стала укладываться на ночь. Она собрала сорванные ветром большие листья и умело соорудила некое подобие постели. Спустя несколько минут дитя дикой природы уже тихо посапывало, свернувшись клубочком и укрывшись сухой травой.
Анупа проспала около четырех часов. Едва солнце тронуло верхушки деревьев, она уже была на ногах. Борясь с зевотой и потягиваясь, как молодая пантера, девушка спустилась на дно оврага к ручью, над которым, клубясь, плыл туман. Сорвав по пути мятный лопух, она, морщась, принялась его жевать — после сна это хорошо освежало.
На дне оврага было холоднее, чем под деревом. Анупа поежилась и ступила в воду. Холод обжег ее ноги. Сжав зубы, Анупа вошла по пояс и, пронзительно взвизгнув, окунулась с головой.
Спустя четверть часа девушка продолжила свой путь. Вот впереди показался просвет. Лес начал редеть.
«Где-то здесь должна быть поляна», — вспомнила Анупа и неожиданно услышала голоса. Это говорили женщины на языке муюмов. Анупа неслышно пробежала еще с десяток шагов и, спрятавшись за широким стволом дерева, стала наблюдать.
На краю леса, в ста шагах от нее, появились две девушки, как две капли воды похожие друг на друга. Анупа сразу узнала их. Это были ее зеркальные одногодки: Хоро и Терника. «Глупые лягушки, что они здесь делают?» — рассердилась Анупа и уже хотела прогнать девушек, но тут ее слух уловил какой-то посторонний для леса шум. Этот шум исходил сверху, постепенно нарастая. Хоро и Терника тоже услышали его и юркнули в кусты.
Над поляной показался зофр. Только какой-то странный. Он быстро опускался. Лапы у него не были похожи на когтистые лапы обычного зофра, а вместо крыльев — туго натянутый белый мешок. Этот зверь походил на тех громадин, которые два дня назад висели над джунглями и убивали муюмов.
Его относительно небольшие размеры позволили Анупе предположить, что перед ней детеныш. «Маленький, а кричит, как взрослый зофр», — отметила она. Тем временем «детеныш» освободился от белого мешка и, ломая верхушки деревьев, тяжело плюхнулся на землю. Лапы его застрекотали, и, разбрасывая во все стороны сорванные куски дерна, «детеныш» забился в заросли лесного апельсина. Еще через мгновение на его боках откинулись потайные дверцы, и оттуда начали выскакивать страшные черные демоны. Они разбегались в разные стороны, прятались в кустах и падали под деревьями. Хоро и Терника, не выдержав такого зрелища, с криками выбежали из своего убежища. Некоторые из бегущих демонов тут же вскинули свое оружие, и Хоро, а затем и Терника замертво упали на землю.
Анупа еще ниже пригнулась к траве и смотрела во все глаза, боясь что-нибудь пропустить.
Командор Тимотеус Лага прислушался к затихавшей канонаде. Звуки боя удалялись. Значит, десантники его отряда вышли из игры. Это было очень кстати и давало возможность сохранить свой BDM.
— Майор Уильямс, пусть десант вернется в машину, а мы пойдем посмотрим, что подстрелили.
Командор подошел к телу, лежавшему ближе, и поморщился. Огонь сразу из нескольких стволов сделал это тело просто неузнаваемым. Тимотеус приблизился к тому, что лежало у самых кустов. Это была молодая девушка. Черты ее лица даже кого-то напомнили ему… Юдит? Да, сходство было поразительным. Следовало бы задать этой несчастной несколько вопросов, но теперь уже поздно… Она мертва… Из простреленных легких, пузырясь, вытекала кровь, и прежде чем эти алые пузыри, надуваясь, лопались, в них успевало отразиться небо, облака, лес и люди с оружием в черных, одинаково безразличных масках.

Глава 19

Этой ночью на посту стоял ветеран Барни. Он прослужил в «корсарах» десять лет, имел кучу благодарностей и еще больше ранений, но в такой переплет попал впервые. Только восемь человек, включая контуженного лейтенанта Листа, уцелели после высадки. И бежали до самого океана, как кролики. Да, дела.
Прислонившись спиной к смолистому стволу дерева, Барни предавался своим невеселым мыслям и вслушивался в ночные шорохи. Где-то в лесной чаще сначала тихо, а потом все громче и протяжнее давал о себе знать молодой шакал. Повиснув вниз головой на сухих ветках, с жутким свистящим покашливанием переругивались похожие на вурдалаков летучие мыши. Они то затихали, то вновь затевали злобные драки, и тогда становились видны их фосфоресцирующие морды всех оттенков желтого, зеленого и синего цветов. Когда они успокаивались, до уха Барни доносился шелест стройных пальм и приглушенный шум набегающих на песок волн.
Во всем этом кажущемся хаотическом нагромождении звуков прослеживалась некая первобытная гармония, повторяющийся ритм. В лицо часовому лезла какая-то мошкара, но он не замечал этого, охваченный новым для себя ощущением единства с миром природы. Старый солдат чувствовал причастность к этой неведомой жизни, к этой ночи. И, что самое странное, — Барни перестал видеть в этой планете врага.
Он, кряхтя, присел на землю, устыдившись своих мыслей. «Разнюнился. Эх, развалина! Все, вернусь живым — займусь выращиванием овощей на огороде, и баста — отвоевался!» Барни глубоко вздохнул и снова прислушался: в ночной симфонии послышались фальшивые ноты. Появилась натянутость и искусственность. Что-то механическое заставило замолчать даже склочных вурдалаков.
Солдат поднялся с земли и покрутил настройку датчика движения. Он еще не видел, но чувствовал какое-то перемещение. Отчетливо стали слышны шаги. Кто-то уверенно шел по лесу прямо на часового.
— Эй, кто здесь? — подал голос Барни.
В ответ лишь мерные шаги.
— Я ведь не шучу! — Пальцем Барни перевел MS-400 на готовность. В казенную часть гранатомета скользнула кумулятивная граната. Оружие замерло, готовое выплеснуть всю свою мощь туда, куда уставились черные зрачки стволов. Барни дотронулся до спускового крючка. — Стой! Еще шаг, и я стреляю! Фу ты, дьявол! Сэр! Что же вы молчите?! Еще немного, и от вас остались бы одни подметки! Что же вы один ходите после контузии? — Барни, опустив оружие, сделал шаг навстречу.
В тот же миг узкое лезвие, зажатое в сильной руке, вонзилось ему под броневую пластину точно в сердце. Не издав ни звука, старый вояка осел на морской песок.
Убийца выдернул стилет из тела, тщательно вытер его о комбинезон жертвы и аккуратно вложил в маленькие ножны, пристегнутые к щиколотке. Затем посмотрел по сторонам и, убедившись, что свидетелей нет, решительно двинулся к спящим под пальмами десантникам. Не дойдя до них десяти метров, он снял с пояса фугас и, выставив время подрыва, воткнул заряд в песок. Сделав свое дело, он неслышно растворился в темноте.

Приближалось утро. Морис спал, балансируя на грани сна и бреда. Его раскачивало из стороны в сторону, проносились обрывки далеких воспоминаний, перед глазами расцветали разноцветные вспышки. От очередного приступа тошноты он проснулся. Ощущения были самые отвратительные — тяжелую голову невозможно было поднять от земли, а рот стягивала сухая горечь.
Морис нащупал на поясе маленькую фляжку и, приложившись к горлышку, сделал несколько глотков. Услышав шум волн, он собрался с силами, поднялся и поплелся к океану. Морской ветер нес прохладу, и Морис надеялся хоть немного прийти в себя. Добравшись до мокрого песка, он пошел по оставленному волнами пенному следу, стараясь не наступать на выброшенных на берег медуз. Они светились слабым голубым светом, затухая, как маяки.
Ветер усиливался, стало заметно прохладнее, и голова Мориса постепенно прояснилась. Он вспомнил, что идет уже довольно долго, и, развернувшись, пошел обратно. Но не прошел и десятка шагов, как прямо перед ним ярко полыхнуло.
На месте пальм, где остались десантники, с противным треском расцвел ядовито-оранжевый гриб, и во все стороны от него покатилась ударная волна, со свистящим шепотом волочившая песок, ракушки и сорванные ветки. Пока Морис, частично ослепленный, приходил в себя, стена мусора сбила его с ног и временно оставила в покое, встретившись с другой, более сильной стихией — в океане начинался шторм.
Волны, мирно лизавшие песок десять минут назад, теперь злобно клокотали и как бешеные плевались в небо пеной. Из внезапно прохудившихся туч вода ледяными потоками низвергалась на землю. Споря между собой, соленая и пресная волны трепали несчастного человека, как клочок водорослей. Однако ему повезло — под руку попался конец бечевки от затянутой песком туземной пироги.
Морис вцепился в эту веревку скрюченными посиневшими пальцами. Он молился, как умел, прося у Неба, чтобы веревка оказалась достаточно крепкой. Он знал, что, если его смоет в океан, обратно уже не выбраться.
Часа через два дождь прекратился, ветер начал стихать. Океан еще сердился, но только для виду. Его тяжелые волны утомились и теперь лишь устало вздыхали. Погода быстро менялась в лучшую сторону, и спустя некоторое время Бонакус, как бы извиняясь за свое долгое отсутствие, ударил нестерпимо ярким светом.
Маленький краб пробежал по лбу лежащего человека.
Морис мазнул по лицу пятерней и сел. Сначала он удивленно таращил глаза на кучи водорослей на песке и деловито копавшихся в них чаек, но, наткнувшись рукой на веревку-спасительницу, вспомнил события прошедшей ночи.
Морис с трудом поднялся на ноги и, покачиваясь, стал внимательно изучать умытый бурей цветущий берег. Утренний ветер трепал его разодранную в лоскуты одежду.
«Ну что ж, будем считать, что родился во второй раз», — подумал он, глубоко вздохнул и, прихрамывая, заковылял к месту вчерашнего лагеря. Теперь здесь зияла огромная воронка, а расщепленные стволы пальм валялись в радиусе пятидесяти метров. Морис попробовал порыться в разбросанном песке, надеясь найти хоть что-нибудь полезное для своей дальнейшей и, по всей видимости, безрадостной жизни в этих первобытных лесах.
Набралось немного: десантный нож с обгорелой рукояткой и смятая фляжка. Прихватив это небогатое имущество, Морис решительно двинулся в путь.
Он шел, опираясь на подобранную палку, и через час достиг того места, которое приметил еще от воронки.
Выщербленные водой и ветром скалы уступами сходили к песчаной косе и давали возможность достаточно легко взобраться по ним к самому лесу.
Бонакус уже давно был в зените и неимоверно жег руки и шею. Соленый пот разъедал расцарапанное лицо и попадал в глаза, но Морис шаг за шагом поднимался все выше, пока наконец не свалился с облегчением в траву под кроной раскидистого дерева с гладкой, словно полированной, корой. Через многочисленные прорехи в одежде прохлада зелени приятно освежала изболевшееся тело. Немного отдохнув, Морис поднялся и пошел в глубь леса поискать пресной воды. Здесь следовало вести себя осторожнее. Густые ветви деревьев нехотя пропускали потревожившего их покой человека, из-под ног при каждом шаге с шумом разбегалась всякая лесная мелочь. Некоторые существа имели такой агрессивный вид, что Морис поспешил вооружиться суковатой веткой.
Пройдя еще совсем немного, Морис понял, что идет правильно — в воздухе запахло тиной и лягушками.
Дойдя до неглубокой балки, он увидел проточный, но довольно заболоченный водоем. Спуск в балку весь зарос ядовитыми колючками, пришлось несколько раз от души выругаться, прорываясь сквозь их плотные ряды. Мученически морщась и недовольно почесывая исколотые ляжки, Морис все же добрался до драгоценной воды.
Поспешно опустившись коленями прямо в жидкий ил, жадно причмокивая и захлебываясь, он принялся пить горьковатую болотную воду. В кишках что-то жалобно заурчало. Морис, отдуваясь, встал, прислушался и озабоченно погладил живот — как бы не схватить какой-нибудь заразы, вон какое грязное болото. Но дезинфектора у него теперь не было.
Неожиданно Морис обратил внимание на легкое шевеление на илистом дне в трех шагах от берега.
Приглядевшись, он увидел здоровенную, длиной в руку, черную рыбину, лениво шевелившую плавниками. Только теперь Морис почувствовал, как невыносимо хочется есть. «Вот только как ее поймать, гадину. Не успеешь сунуться — вильнет хвостом, и ходи голодный, — соображал Морис. — Ничего… обманем…» Он сделал шаг вперед. Рыбина замерла. «Осторожная», — сообразил охотник и, дождавшись, когда рыба успокоилась и снова задвигалась, медленно занес правую руку над головой.
Рыба недобро покосилась на Мориса, как бы предупреждая: «Я все вижу!» Но дело уже было за малым; мастерский плевок в воду, прямо над головой глупой животины, разбудил ее интерес: она стала всплывать важно, как настоящая субмарина. Как только ее спинной плавник коснулся поверхности, Морис, издав «Ы-ы-ых!», рубанул ребром ладони…
Что тут началось! Рыба, словно торнадо, буравила ил, выпрыгивала из воды, выбрасывая на берег ошметки тины, и по уровню шума перекрывала речной буксир. Морис даже сначала растерялся, а потом, издав боевой клич, сиганул на середину болотца и принялся ожесточенно месить кулаками то место, куда только что шлепнулась его добыча. Упускать свой обед не хотелось. Морис то почти настигал рыбу и наносил разящие удары, то вновь упускал и яростно, на чем свет стоит ругался.
Наконец судьба послала ему удачу: выпученные глаза появились из глубин взбитой болотной жижи совсем рядом, и рыба сама поплыла прямо к Морису. Собрав все силы, он рванулся вперед и так врезал меж этих самых глаз, что из его собственных посыпались искры, а рыба, обезумев, разметала по берегам всю оставшуюся грязь.
Однако Морис уже ни на что не обращал внимания. Постанывая, он выбрался на траву, держа на уровне глаз разбитый окровавленный кулак. Морщась от боли, попробовал пошевелить пальцами — двигаются.
«Хорошо, что хоть не сломал, — утешался он. — Надо смыть кровь и уходить подобру-поздорову, пока сам шею не свернул».
Морис опустил руку в воду и осторожно поболтал ею. Затем сунул кулак себе под нос и не поверил своим глазам — никаких открытых ран. Только одна небольшая царапина, а то, что он увидел на воде, заставило его вскочить на ноги. Толстенная, трехметровой длины змея! Она плавала ядовито-желтым брюхом кверху. Все ее тело мелко подрагивало, а кожа каждую секунду меняла свою окраску. Вскоре агония прекратилась, и змея издохла, а Морис все еще стоял и смотрел на воду, надеясь, что всплывет оглушенная им рыба. Однако — тщетно.
Вздохнув, Морис Лист вошел в воду и не без труда выволок на берег свою добычу. «Может, ее и есть-то нельзя», — подумал он, с подозрением глядя на змею.
— Что ж, отравлюсь так отравлюсь, — произнес Морис вслух. — Сытая смерть все же лучше голодной.
Натужно сопя, удачливый охотник стал выкарабкиваться из оврага. Огромная голова змеи волочилась по земле, из приоткрытой пасти торчали теперь уже не опасные ядовитые зубы.
Едва колючие ветви сомкнулись за спиной Мориса, на другом конце балки шевельнулись кусты, затем кто-то несколько раз с шумом втянул воздух. После некоторой паузы треснули сучья, и из зарослей показался огромный зверь — что-то среднее между тигром и вепрем.
В холке он был не менее четырех метров. Коричневая шерсть на загривке топорщилась, как щетка, в маленьких глазках горел неутолимый голод. Нос был очень подвижен и этим сильно напоминал крысиный, желтоватые, покрытые зеленой плесенью клыки устрашающе торчали во все стороны. Животное ступало на мягких лапах почти бесшумно, несмотря на свой многотонный вес.
Несколько секунд зверь стоял на открытом пространстве, прислушиваясь к затихающим шагам Мориса, потом одним прыжком легко перемахнул балку… Потоптавшись возле места, где минуту назад прошел человек, он опять с шумом потянул носом воздух и двинулся по следу.

Первым делом Морис ножом отсек змее голову и понес на пробу лесным муравьям, жилище которых приметил по дороге. Муравьи с большим энтузиазмом набросились на дармовое угощение — таким образом, змея выдержала тест на съедобность. Довольный собой, Морис вернулся к своему дереву и принялся разделывать добычу. Каково же было его изумление, когда в брюхе змеи оказалась та самая черная рыбина, на которую он первоначально имел виды.
Это была двойная удача. Морис даже стал насвистывать бодренький марш. Работа спорилась, и вскоре дюжина тонких ломтиков змеиного и рыбьего мяса вялилась на черных, раскаленных солнцем камнях. Вместо соли Морис решил воспользоваться морской водой. Взяв помятую фляжку, он уже собрался спуститься к океану, как вдруг его внимание привлек необычный звук, доносившийся от берега.
Над волнами, метрах в сорока от поверхности воды, висел чужой корабль, с борта которого Мориса наверняка уже засекли.
Чувства страха не было, но, глядя на громадину, ощерившуюся ракетами и лазерными пушками, которые в любой момент могут превратить тебя в облачко ионизированного газа, невольно ощущаешь себя голым посреди улицы. До корабля было километров пять, но Морис отчетливо видел, как от его большого тела отделилась маленькая точка и двинулась к берегу.
Морис опытным глазом определил патрульную лодку. Она благополучно достигла берега и, взметнув облако белого песка, пошла на посадку. Едва коснувшись земли, лодка снова взмыла в высоту и повернула обратно к кораблю. Морис с недоумением следил за этими странными маневрами.
Однако судьба приготовила ему еще один сюрприз: по песчаной косе от того места, куда только что садилась лодка, в направлении стоянки Мориса неспешным шагом шествовал человек в военной форме без доспехов и шлема.
Несмотря на то что Бонакус палил нещадно, человек не спешил укрыться в тенистом лесу — ему не было жарко.
Когда незнакомец приблизился так, что можно было разглядеть его лицо, Морис обрадовался. Этот парень был ему знаком. Наконец-то можно что-то узнать о судьбе товарищей. Морис выбрался из кустов, куда предусмотрительно спрятался, когда увидел незнакомца.
Парень был уже шагах в сорока от подножия обрыва, когда услышал крик:
— Эй, я здесь! Иди сюда!
Человек в военной форме начал подниматься по крутым ступеням. Он карабкался вверх, упорно глядя себе под ноги. «Надо помочь», — подумал Морис и, подойдя к краю площадки, протянул руку.
— Хватайся!
Человек, по-прежнему глядя на свои сапоги, принял услугу и, оказавшись рядом с гостеприимным хозяином, поднял голову.
Морис охнул от неожиданности, столкнувшись нос к носу с… Морисом Листом.
Пятясь от своего наступающего двойника и лепеча что-то бессвязное, он оступился и грохнулся на спину. Это его и спасло, поскольку в этот момент на уровне горла, со свистом распоров воздух, сверкнуло лезвие стилета. Удар пришелся в пустоту, и двойник, потеряв равновесие, чуть-чуть завис над лежавшим Морисом, который только теперь осознал опасность. И это придало ему сил: опершись плечами о землю, он резко выбросил ноги вверх. Двойник, не ожидавший такого поворота событий, получил мощный толчок в грудь, упал, перекувырнулся через голову. Морис быстро вскочил и устремился к лежащему врагу, чтобы его добить, но двойник мгновенно оказался на ногах и встретил Мориса нечеловечески сильным стремительным ударом. Тот отлетел метра на три и ударился головой о твердый каменистый грунт.
Сознание покинуло Мориса, и он не мог видеть, как противник подошел к его распростертому телу, прикинул местоположение сердца и уже занес руку, вооруженную узким, как жало, стилетом, когда из кустов с шумом выбрался зверь.
По позеленевшим клыкам стекала тягучая слюна, голод сводил гиганта с ума; вперив свои злые свинячьи глазки в двойника Мориса, зверь начал медленно к нему приближаться. Однако тот вовсе не испугался. Он только сделал шаг назад, словно готовясь к бою. Шерсть на вершине горы мускулов зашевелилась, зверь на мгновение замер и, как только его обед попытался улизнуть, в стремительном прыжке и с неожиданной легкостью настиг свою добычу.
Звонко, словно вишневая косточка, щелкнула в огромных челюстях голова жертвы, а еще мгновение спустя в пасти зверя полыхнула яркая вспышка, и грохнул мощный взрыв.
Оглушенное чудовище с горящей факелом шерстью поднялось на дыбы, извергая из горла кровь и пронзительный жуткий крик. Затем фонтан крови усилился, крик захлебнулся. Колосс замотал головой и рухнул на небольшие деревья, ломая их своей тяжестью.

Глава 20

Морис пришел в себя от легких щекочущих прикосновений. Затылок разламывала тупая боль, он с трудом открыл глаза, однако перед глазами все расплывалось.
Морис долго не мог понять, где он и кто рядом с ним. Он кожей чувствовал близость чего-то доброго и теплого. Может быть, он снова стал маленьким? Ведь все было точь-в-точь как в детстве — те же ощущения.
Вот сейчас он проснется и, если рядом не будет мамы, зальется горькими слезами.
Изображение медленно прояснялось, черты лица, склоненного над Морисом, становились отчетливее. В памяти всплыл образ Юдит, ее волосы, глаза, голос.
— Ю-ди… Ю-ди-ит? — простонал Морис.
— Тихо, тебе лучше не разговаривать, молчи. — На губы замком лег маленький палец.
Наконец Морис сумел окончательно открыть глаза. Во второй раз увидев перед собой Юдит, он не стал удивляться, а принял все как есть. Девушка была красива, приветлива и каждой черточкой повторяла ту, которую Тимотеус застрелил в каюте командора Валевского.
Морис поднял руку и погладил шелковистые волосы девушки. Она счастливо заулыбалась и прижала его ладонь к своей щеке.
— Как тебя зовут? — разлепив потрескавшиеся губы, сипло спросил Морис.
— Анупа… Меня зовут Анупа. — Голос ее звучал радостно и звонко.
— Прекрасно. — Морис оперся на землю и сел. — А меня зовут Морис. Понятно?
— Понятно, Морис, — ответила она с готовностью, не сводя с него глаз.
— Откуда же ты взялась, Анупа? — спросил Морис и устало улыбнулся.
— Я убегала от черных демонов и увидела тебя, Морис. Демоны убили глупых лягушек Хоро и Тернику.
— Какие демоны? О чем ты?
— Обыкновенные демоны. Черные и очень страшные… Морис, ты войдешь в хижину моей матери?
— В какую еще хижину? — Из-за постоянных травм головы Морис туго соображал.
— Я хочу, чтобы ты был моим мужчиной и вошел в хижину моей матери. Ты рад этому? — скороговоркой выпалила Анупа.
Обалдевший Морис, ничего не понимая, мгновение пялился на девушку, а потом вдруг зашелся в приступе хохота. Он то падал, то вставал на ноги, но ненадолго. Смех валил его, ослабленного, на землю снова и снова. Наконец это перестало нравиться Анупе. Она поднялась с камней, схватила хохочущего Мориса за шиворот, а другой рукой коротко ударила под дых.
Морис охнул и присел. После некоторой паузы он сказал:
— Видишь ли, крошка, я вроде как на службе. — Несколько раз глубоко вздохнув, он наконец сумел восстановить дыхание.
А девушка неподвижно сидела рядом, не спуская с него глаз.
— Теперь я знаю, что среди мужчин ты — самый сильный, — продолжала она как ни в чем не бывало. — А среди женщин — я. Ты понимаешь, о чем я говорю, Морис?
— Догадываюсь, крошка, — ответил он, держась за живот. — Скажи, Анупа, а откуда ты знаешь мой язык?
— Скорее это ты знаешь наш. Этот язык знают муюмы, бактисы, жители пустыни Ронги и большой страны Мго. Все, кто поклоняется Железному Отцу, говорят с ним на его языке, ну и между собой, конечно. Этот язык муюмы называют «нгоро» — «божественная речь». — Анупа уселась поудобнее и начала рассказывать, словно читая заученный текст: — Очень давно, много лет назад, когда мой народ существовал в обличье рыб и питался водорослями в океане, пришел Железный Отец. Он дал нам новую жизнь, богатые дичью леса, глубокие озера и наш язык муюмов. То же он сделал и с другими народами, но люди ссорились между собой, убивали друг друга и пожирали. Муюмы ели бактисов, а жителей Мго поедали ронгийские горцы. Ведь каждый видел в иноплеменнике только добычу и еду. Тогда Железный Отец спустился с Саардских гор и подарил нам нгоро. Войны сразу прекратились, мы поделили земли и стали уважать границы друг друга. Так говорят легенды… Отец, беспокоясь о нас, создавал новых больших зверей, и мы получили много мяса. Одного такого ты сегодня убил. Ты храбрый, Морис, ты сильный…
— Какого еще зверя? — не понял Морис.
— Как же, вон там, в кустах, ты забыл?
— В каких кустах?
Только сейчас Морис обратил внимание на писк, шорохи, хлопанье крыльев, одним словом, какую-то возню там, куда указывала Анупа.
Приблизившись к кустам, Морис стал очевидцем следующей сцены: по громадной туше зверя прыгали птицы величиной с индюка и своими массивными клювами сосредоточенно долбили то тут, то там. А в залитой кровью траве кишела всякая лесная мелочь.
Морис с отвращением сплюнул под ноги и вернулся к Анупе.
— Откуда… это здесь?
— Как? Ты совсем ничего не помнишь? — И девушка рассказала все до мельчайших подробностей, особенно приукрашивая подвиги Мориса.

Жутко надоели мухи. Они лезли в лицо, уши, глаза. Морис так устал, что уже не отмахивался от них. Полдня он шел следом за Анупой и только один раз останавливался на отдых.
Девушка несла две связки каких-то съедобных плодов, перекинув их через плечо, и мешочек с вяленой рыбой, которую добыл Морис. Было совершенно незаметно, чтобы она хоть чуточку устала. Анупа шагала вприпрыжку, что-то напевала на своем варварском диалекте, а Морису оставалось только идти и любоваться ее стройными ножками. После того как Анупа в который раз обернулась и, счастливо улыбаясь, спросила: «Как дела?» — Морис усмехнулся и, пройдя еще несколько шагов, бросил:
— Дела лучше, чем у Робинзона Крузо.
Дикарка остановилась и посмотрела на своего спутника.
— Почему? — спросила она.
— Потому что у него была только коза, — улыбнулся Морис, — а у меня есть ты…
Анупа недоуменно пожала плечами и, повернувшись, продолжила свой путь, давая понять, что больше не собирается тратить время на пустяки. Так, молча, они шли около получаса, после чего Анупа вдруг резко остановилась. Морис даже наткнулся на связку фруктов у нее на спине. Девушка медленно повернулась к своему спутнику. Серые глаза ее гневно сверкнули.
— Когда мы придем в деревню, я обязательно подарю тебе козу, Морис, — отчетливо произнесла дикарка и, резко отвернувшись, пошла дальше.

Глава 21

Колонна медленно втягивалась в ущелье. Известковая пыль из-под копыт сотен буйволов поднималась белесыми клубами и ложилась на пропитанные потом доспехи. Полуденный Бонакус раскалил кремниевые панцири, и можно было видеть, как кое-кто из воинов падал со спины буйвола, сраженный тепловым ударом. Рабы оттаскивали их на обочину и приканчивали, протыкая сердца несчастных иглой гигантского кактуса. Бросать своих раненых считалось позором, однако взять их с собой не было никакой возможности.
В качестве оружия воины императора носили железные иглы, однако рабам железо не доверяли. Но и деревянные иглы длиной в локоть, отполированные мелким речным песком и ребрами жертв, в руках рабов были опасным оружием.
С умерщвленных иглами воинов снимали доспехи и складывали рядом с телами, а потом другие рабы, шедшие в конце колонны, собирали тяжелое убранство и сносили его в обоз.
Главный нарвад империи с досадой наблюдал за тем, как тают ряды вверенного ему войска, но иначе было нельзя — за каждым кустом прятались метатели.
Во всех племенах горцев считалось правилом хорошего тона убивать солдат сильного и богатого войска императора, а затем хвастать перед своими соседями, чтобы те больше уважали своих героев. Поэтому все от мала до велика, сидя на деревьях или забившись в какую-нибудь щель, выжидали удачный для метания момент. Стоило кому-то из императорских солдат проявить легкомыслие и снять тяжелые доспехи, как тут же, злобно шипя, раскручивалась праща и желтый блестящий шарик вонзался в грудь бедняги. Солдат падал со своего буйвола, а в кустах низколобые угрюмые горцы с темной завистью в глазах смотрели на своего приплясывающего более удачливого сородича.
Едва авангард колонны выбрался из каменных тисков ущелья, как тут же стал строиться в боевые порядки. Под предводительством своих храбрых бригадиров передовые цепи пошли в атаку на густые заросли, где прятались коварные горцы. Подгоняемые острыми шпорами буйволы с яростным ревом, словно танки, утюжили кусты, из которых в панике разбегались метатели. Всадники догоняли бегущих и поражали их в головы четырехгранными спицами.
После того как горцы были частью рассеяны, а частью перебиты, войско безо всякого риска вышло из ущелья и, разбившись на отряды, встало на отдых.

В центре лагеря быстро установили шатер нарвада Аххи. Увидев издали его пурпурный купол, Ахха развернул своего буйвола.
Нарвад проезжал мимо галдящих солдат, хозяйским взором подмечая, в каком состоянии находятся буйволы и в каком настроении — распрягавшие их всадники. По запаху, исходившему от дымящихся котлов, он точно определял, будет ли завтра сыто его войско, а по собиравшимся у горизонта облакам — какая ждет погода.
За Аххой ехали военачальники рангом пониже на белых и желтых буйволах. Цвет буйвола говорил о принадлежности всадника к определенному сословию. На серебристых буйволах с рогами, покрытыми перламутром, ездил только сам император и члены его семьи. Вельможи и военачальники садились на белых или желтых буйволов. Пятнистых и серых использовали придворные цирюльники, надсмотрщики за рабами и войсковые командиры. Солдатам были положены буйволы черного цвета. Ну а коричневые и еще невесть какие трудились на полях простых подданных. За нарушение этого правила виновного ослепляли и отправляли на рудники добывать железо.
Возле шатра шустрые рабы помогли своим господам спешиться, и те в порядке значимости вошли под шелковые своды.
Следом за Аххой в доспехах из черных морских раковин шел Ирри. На голове его был шлем из черепа большой лесной обезьяны. Все вооружение красавца состояло из изящной тонкой спицы немного длиннее обычной, с шариком из драгоценной пластмы вместо рукояти. Ирри был подчеркнуто франтоват, красил волосы по последней столичной моде и был жесток, как сам дьявол. Он приходился Аххе двоюродным племянником, но старый вояка не любил молодого зазнайку, и потребовалось вмешательство самого божественного Тро, чтобы нарвад наконец сдался и согласился взять Ирри в поход к побережью.
В шатре нарвада все уселись в круг. Появились рабы; неслышно ступая по пушистому ковру, они подали каждому из присутствовавших по чашке зе — легкого хмельного напитка, получаемого из речных водорослей. С минуту все молча прихлебывали, глядя перед собой. Но вот Ахха отставил чашку и заговорил:
— Итак, мы дошли до границы владений муюмов — лесных людей. Они бегают по горам, как козы, видят в темноте, как совы, плавают, как рыбы, и хитры, как лисы. Основное задание императора мы выполнили — сожгли Сази, столицу Ронги, уничтожили ронгийского князя Илу и его солдат. Мы имеем право вернуться по безопасной дороге через Кали-Нуми в наш благословенный Тротиум. Однако мы можем пойти и до побережья и своими глазами увидеть прекрасных муюмок с очами голубыми, как озера, и руками быстрыми, как праща. Итак, мои верные полковники, ваше мнение. Говори ты, Моххад.
— Я скажу… — Моххад провел по загорелому лицу огромной ладонью, вытирая пот. Потом пригладил длинные седые волосы. — Я скажу, Ахха… Я Моххад, промбиуд императора, сейчас я имею желтого буйвола, а когда-то был очень счастлив, получив императорской милостью черного. Я был червь, а император сделал меня промбиудом. Поэтому я проливал, проливаю и буду проливать кровь свою и своих врагов во славу императора. Нарвад, я иду к океану! — И промбиуд воинственно тряхнул седой шевелюрой.
— Что скажет Сеик?
Сеик, командир трех сотен пращников, вскинул вверх руку с зажатой в ней спицей и тонким голосом выкрикнул:
— Я — как Моххад! Пусть мгонеты будут самыми красивыми, а красивых и смелых детей нам нарожают женщины-муюмки.
— Я думаю, что спрашивать остальных нет необходимости. Все едины в этом решении. Я правильно понял?
— Да, нарвад! — ответил хор голосов.
— Вы все храбрые воины, и это хорошо, у императора не должно быть других. Но подумайте и о том, что от трех с половиной тысяч воинов у нас уже осталось не более двух тысяч. Что вы на это скажете? Не получится ли так, что мы, ища славы своему императору, оставим его беззащитным перед большим количеством врагов империи?
— Уважаемый Ахха! Вы можете взять с собой сотню воинов для охраны и отправиться в Тротиум, — язвительно произнес Ирри. — Вас никто не сможет упрекнуть из уважения к вашим годам и прошлым заслугам.
На «годах» и «прошлых заслугах» Ирри сделал особое ударение, и Ахха заметил это.
— Если я уеду, кто поведет воинов к океану? Уж не ты ли, дорогой племянник, со своей игрушечной булавкой? Да и солдаты у тебя будут заниматься не тем, — больно уколол племянника старый Ахха.
Шатер затрясся от взрыва смеха. Не смеялся только Ирри. Тонкие губы на его побелевшем лице стали совсем неразличимы. Сейчас ему напомнили о его самом любимом развлечении.
Здесь, в Ронги, солдаты часто захватывали в плен горянок и с удовольствием их насиловали. А Ирри предоставлял для этого свой шатер, но требовал, чтобы жертву мучили в течение нескольких часов в его присутствии. Когда он видел, что горянка на последнем издыхании и жить ей осталось считаные минуты, Ирри сгонял солдата и набрасывался на умирающую, овладевая ею, совершенно растерзанной.
Для любого другого такие, с позволения сказать, развлечения могли окончиться темными и сырыми рудниками империи, но Ирри был сыном императора.

Глава 22

От долгой ходьбы ноги Мориса просто завязывались в морские узлы. Временами ему казалось, что они выписывают замысловатые кренделя уже где-то далеко позади него. Когда силы окончательно покинули Мориса и ему хотелось только тихо умереть под кустом, Анупа наконец остановилась. Ее измученный спутник остановился тоже и со стоном, словно мешок, осел на траву.
Насупив брови, Анупа строго посмотрела на лежащего. Это было душераздирающее зрелище, и ее женское сердце не выдержало, в глазах вспыхнула нежность. Девушка присела возле Мориса и, глядя на него, провела рукой по успевшей отрасти бороде.
— Морис, какой ты странный! — Анупа звонко рассмеялась. — Как лесная обезьяна! Почему у тебя на лице растут волосы?
Морис молчал, не открывая глаз, ему нравилось щебетание этой дикой, но чаще ласковой пташки. Ее пальчики приятно щекотали лицо. Разомкнув наконец веки, он увидел большие серые глаза Анупы очень близко. В них было столько нежности, что бравый легионер напрочь забыл о своей усталости и, действуя согласно обстановке, привлек девушку к себе, пытаясь поцеловать.
— Фу! Грязная обезьяна! — Анупа без труда вырвалась из объятий и брезгливо отерла губы. Однако было заметно, что ей приятно.
Морис уселся и, обхватив руками колени, принял самую обиженную позу. И не ошибся.
Спустя несколько минут на плечо ему легла ладошка Анупы.
— Эй, послушай, не сердись. Я… Я… — Девушка искала слова и не находила их. — Скажи мне, Морис, а что ты делал… Ну вот когда я… рассердилась? Это что?
— Это называется «поцеловать», крошка. У вас что же, никто не целуется?
— Не-а. И волосы на лице у нас не растут. Знаешь, если бы мне раньше сказали, что у людей, как у зверей, на лице растут волосы, мне бы, — девушка сморщилась, — мне бы стало противно, а вот ты такой лохматый, — Анупа снова коснулась бороды, — нравишься мне еще больше.
— Это называется «бо-ро-да», девочка.
— Бо-ро-да, — повторила Анупа.
— Слушай, а почему ты не поинтересовалась: кто я, откуда?! Ведь у вас нет бородатых мужчин.
— Ну-у-у! — Девушка наморщила лоб, и ее носик смешно вздернулся. — Какая разница? И вообще, ты, наверное, голоден, Морис?
— Да-да, конечно! — Морис энергично почесал впалый живот. — Поесть было бы очень кстати.
— Тогда пойдем, наберем желтых камней для метания, здесь недалеко ручей.
Морис пожал плечами и, поднявшись с земли, заковылял вслед за девушкой.

Оказавшись у ручья, заросший и ободранный Морис вдруг начал дико хохотать, затем бросился в воду и стал лихорадочно совать в карманы слитки, маленькие и большие.
— Золото! Золото! Мы богаты! Мы очень богаты! Я брошу военную службу и заживу как рантье! — не переставая повторял он, и глаза его отражали блеск желтого металла.
Набив карманы, совершенно обезумевший Морис заметался по руслу ручья, стаскивая слитки в кучи.
— Ты что, с ума сошел?! — обрела наконец дар речи Анупа. — Зачем ты собираешь эти булыжники, нам нужны небольшие камни, Морис! Да что с тобой?!
— Ты ничего не понимаешь, глупая дикарка! Мы теперь с тобой миллионеры! Да что там миллионеры — нет такого числа, чтобы описать наше богатство! Ты понимаешь? Эти желтые камни — это золото, золото, Анупа! — не унимался Морис.
— Ты такой красивый, храбрый и сильный мужчина, но до чего же ты бестолковый! — Анупа стояла в ручье, уперев руки в бока. — Неужели ты думаешь в Мго, Ронги или в землях муюмов удивить кого-нибудь этой чепухой? Железо — это другое дело. У кого есть железо — тот богатый, тот сильный, а это твое золото, оно годится только для пращи. Такое мягкое, что его даже младенец раскусит! — С этими словами Анупа презрительно пнула ногой слиток величиной с конскую голову.
Морис неподвижно стоял по колено в воде и как завороженный смотрел на свои руки, в которых тускло поблескивали два желтых булыжника.
— Да-а, — протянул он со вздохом, — совсем я тут ополоумел. — И стал вываливать из карманов свои богатства.
Большая, величиной с гуся ярко-красная птица сидела на макушке высокого дерева и с недовольством смотрела вниз на двух подозрительных зверей, которые крутились вокруг ствола и издавали странные, не птичьи звуки.
— Ну и что ты теперь собираешься делать? — ехидно спросил Морис.
— Убивать птицу, — невозмутимо ответила девушка и назидательным, не терпящим возражений тоном добавила: — Ведь мужчины такие беззащитные. Сейчас я добуду дичь, а ты ее приготовишь… Ага, вот отсюда ее хорошо видно.
Анупа вытянула вперед руку с блестящим шариком и прицелилась. От напряжения она высунула кончик языка. Следующего движения Морис просто не уловил, так быстро все произошло. Из кроны дерева в облаке разлетающихся разноцветных перьев и сбитых листьев вывалилась и шлепнулась на землю убитая птица.
— Ух ты! Вот это класс! — Морис подбежал к добыче и поднял ее за широкие крылья. Он, однако, был весьма озадачен, обнаружив на тушке убитой птицы входное и выходное отверстия, из которых вытекала кровь. — Эй, а как ты это сделала?

Глава 23

Уже второй день колонны императорских войск плутали в густых лесах владений муюмов, желая найти большое селение. Шли с опаской, высылая разведку во всех направлениях. Старый Ахха знал силу муюмов. В молодости он дважды с войсками захватчиков пытался пробиться сквозь леса к океану, но каждый раз возвращался с полпути, имея при себе лишь горстку телохранителей.
Это была страшная война без правил. Люди леса появлялись неожиданно и так же неожиданно исчезали, а отряд всякий раз сокращался вдвое. Правда, теперь нарвад ведет с собой много воинов. Все они верхом на крепких черных буйволах, к тому же каждый солдат защищен костяными или ракушечными доспехами.
И все же Ахха очень опасался.
— Нарвад, нарвад!
Ломая тяжелыми копытами кусты, желтый буйвол нес кричащего Моххада. Ахха подождал промбиуда и с явной тревогой в голосе коротко бросил:
— Ну?!
— Там! — Моххад неопределенно махнул рукой. — Мертвое селение! Хижины сожжены, живых людей нет, только изуродованные разлагающиеся трупы: женщины, мужчины, дети — все!
— Не может быть! Вперед, показывай дорогу! — И Ахха вонзил шпоры в бока своего буйвола.

Сгорбившись, нарвад сидел на поваленном расщепленном дереве на окраине селения. Старый Ахха был погружен в тяжкие раздумья. «Что же случилось с этой деревней? Почему вокруг только следы убийства, но нигде нет следов битвы?»
Везде, где проходили войска Аххи, они не встречали сопротивления. Все попадавшиеся селения были сожжены, а жители уничтожены. Поход к океану обещал превратиться в бесславную прогулку по кладбищу.
Военачальники сидели на своих буйволах пасмурнее туч. Им хотелось войны, славы, почестей. Солдаты же, наоборот, чувствовали себя прекрасно. Они уже почти открыто пьянствовали, и дисциплина в войске слабела с каждым днем. Поэтому внезапное сообщение о гибели двух солдат, погнавшихся в лесу за неизвестным, было воспринято на совете в шатре у Аххи на «ура».
Вот оно, настоящее дело, вот она, слава, вот они, трофеи!

Тридцать с небольшим оставшихся в живых муюмов как смогли окопались на небольшом холме, склоны которого были утыканы громадными гранитными глыбами. Силы были слишком неравны, но муюмы решили защищаться. Мужчины подносили боеприпасы, женщины из-за каменных столбов напряженно следили за действиями императорских солдат.
Ахха грамотно окружил войсками последний оплот умирающего народа и теперь за десять минут мог сломить сопротивление маленького отряда, умертвив всех до единого, но ему нужны были пленники, и особенно женщины.
Солдаты выкрикивали муюмкам оскорбления, но те молчали строго и торжественно, как статуи. Ничто не выводило их из равновесия.
Один смельчак до того разошелся, что покинул строй и, выйдя вперед на несколько шагов, принялся кричать, размашисто жестикулируя. Не видя опасности, он шаг за шагом приближался к позициям осажденных и уже мысленно наматывал на кулак длинные косы прекрасной пленницы. Ему удалось сделать еще только один шаг навстречу желанной мечте…
Золотой шарик сверкнул на солнце желтой молнией и впился в смотровую щель забрала. Солдат охнул, руки его неестественно взметнулись вверх, как будто он хотел взлететь, и он рухнул на пожелтевшую, высохшую траву. Из всех щелей его шлема хлынула кровь.
В рядах императорских солдат моментально воцарилась абсолютная тишина, через мгновение взорвавшаяся шквалом гневных криков. Масса войска колыхнулась и покатилась на муюмов.
Воздух злобно зашипел, пронзенный десятками несущих смерть снарядов, и передовая шеренга наступающих легла под дружным залпом амазонок… Но это уже не могло сдержать атакующих. Еще немного, и в ход пошли железные спицы, а еще через полчаса опьяневшие от крови солдаты, гремя костяной броней, самозабвенно отплясывали на изуродованных трупах несостоявшихся пленников.
Старый нарвад подавленно взирал на эту кровавую вакханалию, сидя на широкой спине своего буйвола. Белый красавец не обращал внимания на крики и флегматично жевал зеленую ветку. Там, в толпе совершенно неконтролируемых солдат, мелькали то Моххад с бичом в руке, то надрывающий горло Сеик. Но на них и на других военачальников воины не обращали внимания, в лучшем случае корчили рожи и огрызались.
Ирри среди метавшихся начальников не было. Он находился возле старого Аххи и с переливающимся через край удовольствием посматривал на пришибленного тяжким зрелищем благородного нарвада.

Глава 24

Спустившись с горы, Морис и Анупа вышли на большую пустошь, заросшую высокой серебристой травой.
— Ну что, может, отдохнем, королева?
— Тихо! — прошептала Анупа, прижимая палец к губам. — Я слышу топот и голоса людей. — И девушка застыла, чуткая, как лань. — Ложись! — отрывисто проговорила она.
— Чего? — не понял Морис. Он определенно ничего не слышал, но дикарка резко рванула его за руку, и он повалился в траву рядом с ней.
Руки девушки обхватили голову Мориса и властно притянули к себе. Бедняга крепко впечатался лицом в разноцветные бусы, под которыми обнаружил просто очаровательную грудь. Желание так некстати захлестнуло Мориса…

— Эй, благородный Ирри! Кажется, мне померещилось! Здесь никого нет! — Голос раздался совсем близко. Затем тяжелые удары копыт — и прямо над ухом шумно выдохнул буйвол. Когда большущее животное переставляло ноги, содрогалась земля. Что-то мокро шлепнулось в траву, потом еще раз. Сразу запахло навозом.
Слышно было, как неподалеку переговариваются люди, с места на место переходят буйволы.
— Что ж, бригадир! Едем дальше, должно быть, тебе действительно показалось!
И Ирри тронул своего буйвола, который, шагнув, зацепил копытом помятую фляжку Мориса. Фляжка звякнула, и солдаты, немедленно спешившись, принялись рыскать по траве.
— Вставай, скотина! — Кто-то чувствительно пнул Мориса в бок.
«Вляпались!» Страдальчески морщась, он медленно поднялся. Встала на ноги и Анупа. Стоявший поблизости воин сразу же приблизился к дикарке и деловито запустил пятерню под ее набедренную повязку, но уже в следующее мгновение он с неестественно вывернутой рукой катался по траве и дико выл, пугая своими криками буйволов.
Ирри, не говоря ни слова, взмахнул железной спицей и сделал резкий выпад вперед, надеясь угодить в брюхо бородатому. Точно на учениях в Школе, Морис вышиб ногой оружие и ребром ладони тяжело ударил благородного Ирри в переносицу. Кровь брызнула фонтаном, дико воя, несчастный упал в траву.
Находившийся в пяти шагах от них пращник стал яростно раскручивать свое оружие. Морис рванулся вперед, желая помешать ему, но было уже поздно.
Снаряд ударил Мориса в плечо. Он завертелся волчком и свалился на землю. Боль была невыносимой, Морис застонал. Подоспевший пращник для верности ударил лежащего тяжелым ремнем по голове. Стон оборвался, и тогда солдаты двинулись на девушку.
Анупа отражала нападения яростно, как волчица. Солдат, атаковавший первым, уже валялся на земле и пускал кровавые пузыри разорванным ртом. Один из всадников на полном скаку направил буйвола на Анупу. Девушка вывернулась из-под самых рогов, но воин дотянулся пятерней до ее длинных волос. От страшного рывка девушка пролетела несколько метров и тяжело упала на жесткую землю. Она еще пыталась приподняться, когда солдаты, спешно подбежав к ней, завернули ей за спину руки и стянули грубой веревкой. Затем, весело галдя, они притащили и бросили рядом с ней уже связанного по рукам и ногам Мориса.
— Давай иглу, Кривой! — сказал рослый солдат.
Тот, кого он назвал Кривым, вытянул из-за пояса свою спицу и, неглубоко воткнув ее в грунт, взялся за основание. Руки солдат быстро перебирали по спице, но последним оказался волосатый кулак Гиго, мускулистого громилы с мозгами и привычками буйвола.
— Мне всегда везет на твоей игле, Кривой! Так и быть, с меня выпивка!
Гиго подошел к связанной пленнице и, опустившись возле нее на колени, заглянул в глаза.
— Ну что, никак не дождешься? — осклабился он. — Сейчас-сейчас…
— Начинай, Гиго! Не томи, ты здесь не один! — волновалась очередь.
— Га-а! — взревел Гиго-буйвол и сорвал со своей жертвы все, чем она была прикрыта. — Кривой, Тере! Растяните ей ноги! Еще… Еще… Вот так… А-а-а… Хорошо… — И насильник навалился на Анупу всей своей тушей.
— Ну Гиго! Ну дает, а?! Силен!
— А что же она не орет, Гиго?! Поддай, а то опозоришься, еще не было случая, чтобы под тобой баба не орала…
Спустя полчаса, тяжело дыша, Гиго поднялся.
— Все… Больше не могу… Или у нее язык отнялся, или она бревно.
И его место занял другой…
Морис застонал и открыл глаза. Голова была тяжелой, будто ее набили песком. Стянутые веревкой руки затекли. А эти звуки… как будто работают большие мехи. Морис повернул голову… Вот он, источник звуков. В двух шагах.
Солдат тяжело и с хрипом дышал. Пот градом катился по его лицу и, собираясь на подбородке в большую мутную каплю, падал Анупе на грудь. Девушка же, казалось, не присутствовала при этом надругательстве над ней и не замечала, как меняются ее мучители. Она немигающим взглядом смотрела на далекие вершины меловых гор.
— А-а-а-а! Мерзавцы! Я вас всех перережу! — Морис, извиваясь, как червь, подполз к потеющему молодцу и что есть сил ударил головой в эту противную, омерзительную рожу. Насильник слетел с Анупы и, воя, покатился по земле, закрыв лицо руками.
Подоспевшие тотчас солдаты принялись бить Мориса ногами, стараясь попасть по лицу или в пах, и сознание вновь покинуло его…
— Благородный Ирри! — обратился к принцу очередной запыхавшийся солдат. — Боюсь, нас слишком мало, чтобы она от этого умерла. Но у меня есть идея. Вы начинайте, а я чуть погодя подколю ее спицей! А?! Думаю, будет что надо. Что вы на это скажете?
— Эта идея мне нравится! — прогнусавил Ирри. — Черт возьми, Лело, у тебя варит голова!
И он поощрительно похлопал слугу по спине, после чего занял свое место, а Лело стал в изголовье со спицей в руке.
— Да-вай! — выдохнул наконец энергично работающий Ирри. Лело занес руку, целясь жертве в горло.
— Ирри, нарвад! Ахха едет!
Лело тут же выронил иглу, а императорское чадо быстро вскочило на ноги и, спеша и путаясь, еле успело надеть штаны. Ирри только внешне хорохорился, а на самом деле жутко боялся дяди. Боялся и люто ненавидел его.
На полном скаку Ахха по-молодецки круто осадил своего буйвола — даже комья земли полетели из-под копыт. Лицо нарвада было перекошено от гнева. Взгляд испепелял провинившихся.
— Что, благородный Ирри, получаешь удовольствие за счет старого Аххи? Желаешь дураком меня представить перед императором?! Дескать, были два пленника, да и те сдохли! Вот тебе, мерзавец! — С этими словами старик вытянул нерадивого племянника плетью поперек спины.
— Ай! Ты выжил из ума, плешивый старикашка! Бить меня — наследника божественного Тро! Поплатишься головой! — перешел на визг Ирри.
— Пошел вон, щенок! — отрезал Ахха.
— Ну… ну… — Так и не найдя слов, побитый племянник, поджав хвост, побежал к своему буйволу, которого уже поймал предупредительный Лело.
По распоряжению Моххада подогнали арбу и осторожно положили на нее пленников. Затем рабы сняли с них веревки и промыли раны, но они все еще пребывали в беспамятстве.
Тогда рабы уступили место очень худому старику, который служил при войске лекарем. Он обработал ссадины и раны, залепил их целебными листьями шелковистого лопуха и накрыл обоих пленников с головой большим куском плотной материи. Затем извлек из кожаной потертой сумки прозрачный, зеленого стекла флакончик, придирчиво посмотрел его на свет, встряхнул и снова поднес к глазам. Удовлетворившись увиденным, он вытащил из горлышка пробку и сунул пузырек под холстину.
Закончив свое дело, лекарь пошел прочь, вытерев руки о край одежды. Теперь измученные пленники проспят много часов подряд.
Возница тронул вожжи, и арба, поскрипывая, покатила в лагерь.

Глава 25

Джон Бидли, майор Национальной службы безопасности, был срочно вызван к своему шефу — генералу Абрахаму Готти в связи с событиями, развернувшимися вокруг экспедиции к системе Бонакус.
Четвертый отдел, в котором служил майор Бидли, занимался внутренней безопасностью военных структур, а также защитой Сообщества и его транспортных путей от террористов и разного рода пиратских шаек. В последние годы после военных действий на Араксе Желтом и Апулее, после долгой войны с Союзом свободных фермеров появились различные группировки и политические партии, ради достижения своих целей вставшие на путь грабежа и террора.
— Вот посмотри, Джон. Из аналитического отдела нам переправили черновой материал на этих роботов. Информация свежая, передана с Бонакуса. Там большой скандал: внедренным агентом неизвестного противника убит командор Валевский, а корабли флота вообще исчезли в неизвестном направлении. Определенно, это уже не происки промышленной группы «Бах и Остерманн» и уж точно не «Браун тэнкс». Им, капиталистам, лезть к военным нет никакого смысла. Политика, финансы — другое дело, но не война. Что у тебя есть по этому вопросу?
— Я могу только сказать, что знаком с теми, кто прислал эту информацию с границы Бонакуса. Это достаточно серьезные люди. У нас есть некоторые наработки по роботам-агентам, но они носят предположительный характер. Мы обрабатываем тысячи личностных соответствий различных людей через суперкомпьютеры НСБ. Это подробные тесты, содержащие несколько тысяч позиций, поэтому работа идет не слишком быстро.
— Это по методу Шклеревского? — Генерал достал чистый лист бумаги и сложил его пополам.
— Нет, сэр, все наше собственное.
— Интересно, и что же это за тесты?
— Мы исходим из того, что сколь бы совершенны ни были роботы или кибернетические организмы, отличить их поведение от поведения обычных людей можно. Вопрос в том, чтобы достаточно быстро выйти на вражеского агента иногда среди десятков тысяч подозреваемых. К сожалению, мы можем реагировать только после того, как он себя проявит. Но даже в этом случае оперативность наших действий ограничивается количеством агентов, которых мы можем привлечь к решению этой проблемы, а также приоритетом обработки наших данных в компьютерном центре НСБ.
— В общем, Джон, твои проблемы вечны как мир — люди и финансирование. — По странной привычке Готти, разговаривая с подчиненными, мастерил бумажный кораблик.
— Да, сэр, ничего нового.
— Я хочу, чтобы ты знал, Джон. Министр пообещал мне практически все. В случае необходимости к тебе будут прикомандированы люди из Главного управления криминальной полиции и из Федерального центра расследований. Бросишь их на старые проекты, а своих агентов перебрось на новое направление. — Генерал поставил кораблик на полированную поверхность стола и тихонько дунул — кораблик перевернулся. — У меня вопросов больше нет. О любой заминке докладывай немедленно…
Джон Бидли молча кивнул и покинул апартаменты шефа.
Кабинет Джона находился на двадцать четвертом этаже трехсотметрового небоскреба, вывеска на котором гласила: «Государственная судоходная компания», хотя каждый ребенок знал, что это здание НСБ. Прямо перед ним, на уровне двадцатого этажа, находился четвертый ярус Большого Западного шоссе.
Двадцать четыре часа в сутки транспортный мост пропускал по своим двенадцати полосам десятки тысяч автомобилей, производя при этом непрекращающийся шум.
Джон сел за письменный стол из дешевого черного пластика, снял трубку телефона, щелкнул кнопкой кодирования и набрал номер. Когда на том конце ответили, он сказал: «Макс, зайди ко мне, есть дело». Через три минуты в дверь кабинета постучали, и вошел Максимилиан Фоке.
— Привет, босс. Какие проблемы?
— Макс, сколько людей у нас сейчас работает в городе? — спросил Джон.
— Примерно две с половиной сотни. Точнее могу сказать, когда посмотрю свои записи.
— Это не обязательно. Закрываем направления профсоюзов, «леваков» и промышленной группы «Бах и Остерманн». Всех людей перебрасываем на направление госпиталя военно-воздушных сил.
— Вот это да! — Фоке присвистнул.
— Не переживай, старые дела мы не консервируем, а передаем другим департаментам.
— Кому?
— Уголовке и федералам…
— Они нам наслесарят, — с сомнением покачал головой Фоке.
— Ничего, разберутся. Генерал сказал — значит, всё. Все силы на госпиталь.
— На доктора Гекльберри?
— Да, на него самого. Зайди к Марте. Пусть ее ребята перепланируют все мероприятия по слежению и разработке всего окружения доктора Гекльберри. Все планы и графики переделать срочно. Поднять из архивов всех пациентов доктора, особенно тех, кому он проводил операции на хирургических автоматах без ассистентов.
— Что нам искать, сэр? — спросил Макс.
— Искать пока нечего, кроме, быть может, связей его бывших пациентов между собой и каких-нибудь особенных штук у них в головах.

Агент Шакал работал сегодня без пары. Он уже два часа стоял в пробке на втором ярусе Южного шоссе. Через пять машин впереди него в красном новеньком каре сидел сержант военно-воздушных сил Тони Гудрун, которому восемь месяцев назад делал операцию доктор Гекльберри.
Агент Шакал снимал сержанта на видео, чтобы позже расшифровать и проанализировать поведение Тони Гудруна. Он делал это через микрообъектив.
Кое-что агент уже накопал. Вчера в портовом баре «Белинда» Шакал самолично видел, как Тони Гудрун в одиночестве пил яичный коктейль с вишенкой и не обращал внимания на сидевших возле него двух блондинок.
Девушки, агенты НСБ, должны были завязать с Тони тесное знакомство, но он игнорировал их общество, хотя характеризовался своими сослуживцами и начальством как неисправимый бабник. К тому же бармены заведений, которые обычно посещал Тони, как один утверждали, что Гудрун всегда пил только виски или пиво, но никогда — коктейль. На службе сержант стал старательно выполнять свои служебные обязанности, чего раньше за ним не замечалось.
Автомобильная пробка наконец рассосалась, и агент Шакал продолжил наблюдение за сержантом. Они оба двигались в северном направлении, через час Тони Гудрун свернул к комплексу складских модулей Управления специальных операций.
Тони вышел из машины и, не оглядываясь, пошел к лифтовой шахте. Он предъявил охраннику удостоверение и зашел в лифт. Шедший в десяти метрах за ним агент Шакал предъявил охраннику свое удостоверение, и тот кивнул, разрешив ему пройти.
Когда Шакал уже шагнул в лифтовую кабину, вслед за ним туда вошли невесть откуда взявшиеся рабочие склада.
На последнем, тридцатом этаже лифт остановился, из него вышли двое рабочих, таща на плечах тяжелый пластиковый мешок. Подойдя к люку мусоросборника, они сбросили мешок вниз. Через три часа мешок с очередной порцией мусора был сожжен в газовой печи.

Когда утром Джон пришел на службу, возле кабинета его ждал Макс. Джон понял, что тот принес плохие новости, но ни о чем не спрашивал, пока они не вошли в кабинет.
— Рассказывай, — разрешил Джон, опустившись на свой стул.
— За вчерашний день мы потеряли четырех агентов. Все они работали без пары, чтобы не бросаться в глаза. Разрабатывали сотрудников персонала Управления специальных операций. Тела, естественно, не обнаружены. Автомобили тоже.
— Слишком уж точное попадание, тебе не кажется? Если эти неизвестные враги проникли в спецотряд «Корсар», то НСБ их интересует ничуть не меньше. Следовательно, и у нас здесь завелся свой микроб, а возможно, и не один. Не исключено, что это кто-то из людей Марты.
— Будем разрабатывать своих?
— А что нам остается? Если мы потеряем лучших агентов, отдел можно будет вообще закрыть. Значит, так: без всякой регистрации, через компьютер, устраиваешь наблюдение за всеми без исключения сотрудниками планового отдела. Это во-первых. Далее… Кто у тебя самый толковый и самый неприметный парень?
— Клаус Корн… Еще есть Вилли Кантона.
— Это который толстый? Нет, пусть будет этот — Клаус Корн. Так вот, надо будет походить кругами вокруг доктора Гекльберри. Подойти совсем близко, понимаешь? Узнать, чем он дышит, что ест, пьет. Как у него с женщинами. Одним словом, проработать его так, как не сделаешь с помощью обычной «наружки».
Памела Кох работала в плановом отделе у Марты Геллер. Она занималась первичной обработкой данных наблюдений перед отправкой их на компьютеры НСБ. Сегодня было много работы, и Памела задержалась на полчаса. Именно поэтому она была вынуждена торопиться.
Сегодня ее ждали, как обычно, в половине восьмого, а опаздывать она не привыкла.
Памела спустилась на эскалаторе от здания Государственной компании на второй ярус и вышла по подвесной зеленой аллее к станции монорельса. Когда подошел вагон, она посмотрела по сторонам и юркнула внутрь. Человек, шедший за ней, прыгнул в соседнюю дверь.
Девушка вышла через три остановки на станции «Зеленый театр» и спустилась на первый ярус. Пройдя вдоль длинной череды магазинов, она неожиданно быстро зашла в какой-то подвал. Следивший за ней человек осторожно подошел к лестнице, по которой только что спустилась девушка, и, помедлив, последовал за ней. Отворив тяжелую дверь, он оказался в крошечном холле с искусственным освещением и пластиковыми стульями, стоящими вдоль стены. За следующей двухстворчатой дверью слышались какие-то шлепки и еще много непонятных звуков. Человек неуверенно подошел ближе и, приоткрыв одну из створок, решил заглянуть внутрь. Внезапно сзади кто-то дотронулся до его плеча.
— Эй, ты новенький, что ли?
Человек оглянулся и оторопел: перед ним стояла Памела, объект его наблюдения. Видя, что человек не может сказать ничего вразумительного, девушка отодвинула его в сторону и, открыв дверь, прошла в зал…
Утром Максимилиан Фоке докладывал майору Бидли о результатах первого дня наблюдения за сотрудниками планового отдела. Он рассказал о том, что Памела Кох, самая симпатичная сотрудница, двадцати трех лет от роду, оказывается, уже несколько лет увлекается восточными единоборствами и пользуется правом на бесплатное посещение тира. За меткую стрельбу каждый месяц зарабатывает продление стрелковой карточки. Она несколько раз писала рапорт с просьбой принять ее на оперативную работу, но всякий раз ее подводило здоровье — неправильное расположение сердца. И хотя все остальные показатели физического состояния у нее были в норме, комиссия не допускала Памелу к оперативной работе. Мать у девушки умерла рано, и она ее не помнила. Воспитанием дочери занимался отец, всю жизнь проработавший в криминальной полиции. Больше по Памеле Кох ничего не было.
Марта Геллер, руководитель отдела, сразу после работы направилась домой и до утра никуда не выходила. Ноэль Бугарт и Герберт Краузе после работы вместе отправились развлечься и до одиннадцати часов пили пиво в баре на Старой площади. После этого Бугарт поехал на цифровом такси домой, а Краузе «склеил» какую-то блондинку и поехал к ней на квартиру в район Балачина, где оставался до утра. Прямо оттуда он и отправился на службу.
Касси Фортунато пошел после работы в дорогой автомобильный магазин на четвертом ярусе в респектабельном районе Золотой Рог. В торговом зале Фортунато ошивался возле красного «бакасотти» стоимостью в его жалованье за пятьдесят лет. Потом он долго разговаривал с продавцом и ушел из магазина в хорошем настроении. По дороге домой купил большую коробку миндальных пирожных и бутылку вина «Абикарет» восьмилетней выдержки. Из дому до утра не выходил.
Продавец автомобильного магазина, в который заходил Фортунато, сообщил, что этот молодой человек часто заходит в магазин посмотреть на новые автомобили, но если раньше он только смотрел, то недавно стал интересоваться условиями продажи дорогих автомобилей в рассрочку. В последний раз он попросил составить на его имя контракт о покупке красного «бакасотти-1300» и обещал прийти с первым взносом через пару дней.
— Ну что же, — произнес майор Бидли, когда Макс закончил свое повествование, — это уже кое-что. Остается только выяснить, кто даст Фортунато эти деньги и, самое главное, за что.

Глава 26

В тот момент, когда Кен Лу дополз до металлической ограды, в его мозгу проявилась подробная карта военного завода и схема охранной сигнализации с расстановкой часовых. Лу не удивился — все происходило так, как было обещано старшим инструктором.
Кен засунул между железных прутьев гидравлический домкрат и включил электропривод. Прутья поддались легко, как пластилин, и вскоре проход был готов. Сделав дело, Кен откатился в сторону, пропустив вперед штурмовую команду из пяти человек.
В несколько секунд эти люди оказались на территории свободной зоны, расположенной между двумя рубежами охраны. Следуя дальнейшим инструкциям, боевики побежали к пятиметровой мелкоячеистой сетке, по которой было пропущено электричество.
Добежав до, казалось бы, непреодолимой преграды, боевики остановились, посовещались и почти одновременно взвились над сеткой. Совершив удивительный перелет, они тяжело приземлились по другую сторону, грохнув своими коваными ботинками. Выскочивший на шум охранник был тут же срезан очередью из MS-23. Загудела сирена, по тревоге поднялась рота охраны.
Одновременно с разных направлений на территорию завода проникли еще три группы. Боевики из первой группы разбежались в разные стороны, действуя теперь по индивидуальным планам.
У каждого в мозгу был четко вычерчен маршрут следования. Конечная цель — сборочный ангар, где заканчивалась состыковка узлов нового военного судна класса «космос-атмосфера».
Это судно имело отличные характеристики маневрирования как в вакууме, так и в газовых средах. Впервые на нем устанавливались электромагнитные пушки лазеро-туннельной доставки, позволявшие разгонять снаряды до скорости в одну десятую скорости света в вакууме и в одну сотую — в газовых средах.
Боевик «24С» несся со скоростью курьерского поезда по коридорам вспомогательных помещений, на ходу переворачивая попадавшиеся ящики и, словно таран, вышибая запертые двери. Он чувствовал неуемную радость и необыкновенный прилив сил во всем теле.
Выскочившего невесть откуда охранника он припечатал к стене с такой силой, что из того во все стороны брызнула кровь. А дальше «24С» вылетел в ангар и, увидев громадную тушу космического корабля, завизжал в диком восторге, проехав на подошвах по полу и тормозя, как грузовик. Не обращая внимания на бегущих в дальнем конце ангара охранников, он начал новый стремительный разбег и, оттолкнувшись, взлетел на высоту третьего этажа.
Приземлившись на рулевую плоскость судна и оттолкнувшись еще раз, боевик упал животом на бронированную башню электромагнитной пушки. Сдернув с пояса магнитный фугас, он принялся пристраивать его на башне.
Ударившие из-под брюха корабля очереди настигли его в тот момент, когда он набирал код детонатора. «24С» вскрикнул и, сорвавшись с орудийной башни, грохнулся об пол, словно дохлая кошка. Он тут же попытался встать, но его ноги были перебиты, а из рваных ран торчали титановые приводы сервоусилителей. Тем не менее «24С» пополз, используя свои мощные руки, и охранники снова открыли огонь.
Имплантированный дозатор порцию за порцией выдавал адреналин и китонитовые кислоты, и нашпигованный пулями «24С» умер с жуткой улыбкой на разбитом лице.
Через секунду с разных сторон в ангар, будто выпущенные из пращи, влетели «21С» и «25С». Комбинезоны на обоих были изорваны, а руки и лица в ссадинах и порезах. Однако рты обоих были растянуты в счастливой улыбке. Ударив из своих MS-23 по замешкавшимся охранникам, они дали возможность появившемуся «22С» запрыгнуть на плоскость и установить фугас.
В ту же минуту взрыв чудовищной силы сорвал корпус судна со стапелей и пробил стену ангара. Охранников разметало по помещению, а стоявших вблизи боевиков расплющило о металлические конструкции.
Сообщения о нападениях на военные заводы и склады поступили одновременно из трех мест планеты. Но только в Австралии боевикам удалось повредить новый корабль, стоявший в ангаре.
Еще через день взяли в банке Касси Фортунато, когда тот пришел поинтересоваться поступлениями на его счет. Поначалу Касси выглядел испуганным и, пока его везли в управление, обещал рассказать все начистоту. Однако когда его посадили в изолятор, раздался звонок с самых верхов, и Джону Бидли посоветовали отпустить арестованного, поскольку получать от родственников денежные переводы не возбраняется.
Джона поразила оперативность, с которой некто получил информацию об аресте Фортунато.

Глава 27

Эдвард Гонзаг, пьяный, двигался по третьему ярусу Малого Западного шоссе. Он совсем ненадолго заснул и на приличной скорости въехал в грузовой отстойник.
Там его серебристая «медиа-турбо» врезалась в коммерческий трейлер, из-под оторвавшегося капота на свободу вырвались бешеные струи пара. В воздухе запахло озоном.
Когда санитары «Скорой помощи» извлекли Гонзага из машины, он был весь в крови. Где он ухитрился разбить голову, было непонятно, так как салон его авто был отделан самыми мягкими материалами. Поскольку ближайшим медицинским учреждением оказался госпиталь ВС, его доставили именно туда.
В приемном покое пострадавшему вытерли с лица кровь и зарегистрировали по данным водительского удостоверения. Затем пришла медсестра и вколола ему в руку какое-то лекарство. После этого вдвоем с напарницей они повезли каталку к лифту.
Пострадавший отчетливо ощущал запах духов. От той, что постарше, пахло ландышем, а от молодой исходил аромат зеленого яблока.
Глаза пациента были закрыты, но звуки рассказывали ему о том, что происходит вокруг. Вот створки лифта, шурша, разошлись, и каталка въехала внутрь, еле заметно дотронувшись до стены лифта. Щелкнула кнопка нужного этажа, и лифт плавно поплыл вверх.
Человек лежал на каталке и по еле заметным подрагиваниям лифтовой кабины считал этажи. На тридцать втором этаже лифт остановился, каталка поехала по коридору, а затем ее завезли в небольшое помещение. Пострадавший понял это по тому, что исчезло множащее звуки коридорное эхо. Затем больного профессионально переложили на кровать и начали подсоединять к рукам и голове холодные железки датчиков.
Защелкали тумблеры разных хитрых медицинских приборов, что-то зашипело, что-то тихонько затикало. Потом заговорила одна из медсестер:
— Посмотри, нет никаких признаков гематомы. Удивительный случай, нужно немедленно сообщить доктору.
По полу прошелестели шаги ног, обутых в легкую обувь. Почти беззвучно закрылась дверь. Клаус Корн приоткрыл глаза и увидел молодую медсестру. Она стояла к нему спиной и рассматривала свое отражение в зеркале. Девушка поворачивалась то одним боком, то другим, поправляя прядку, выбившуюся из-под головного убора. Закончив с прической, она повернулась к Клаусу.
— Ах, больной! Вы очнулись? — сказала она, всплеснув руками. — Как вы себя чувствуете?
Клаус решил, что человек, только что переживший аварию, разговаривает примерно так:
— А-а-а… Ме-е…
— Молчите, молчите, больной. Сейчас придет доктор и назначит вам лечение.
Открылась дверь, вошла старшая медсестра, а с ней доктор Гекльберри собственной персоной.
Он был высокого роста, худощавый, на его лице выделялись круглые черные глаза и нос с горбинкой.
Доктор остановился у двери, держа руки в карманах халата, и впился глазами в пациента, внимательно его изучая. Клаус имитировал полумертвое состояние, время от времени для натуральности позволяя себе легкую судорогу, изящно пробегавшую по его телу.
Доктор остался доволен. Он энергично потер ладони и сказал:
— Чудесно, Ивонна. Это то, что нужно. Сделайте необходимые анализы. Я надеюсь, что завтра утром он будет в состоянии перенести… э… лечение…
С этими словами доктор Гекльберри удалился, а с ним ушли и медсестры.

Памела проснулась, когда часы показывали семь тридцать. Спать совершенно не хотелось.
«Вот так всегда по выходным, — подумала она. — Когда можно спать и спать, ты просыпаешься бодренький, как морковка, а в понедельник хочется дрыхнуть до самого вечера».
Памела честно провалялась еще полчаса, но сон не шел, и она, вздохнув, поднялась с кровати и поплелась в ванную. Долго чистила зубы апельсиновой пастой и раздумывала, чем ей сегодня заняться. Поскольку тренировку перенесли на завтра, Пэм на целый день была предоставлена самой себе.
Почистив зубы и поплескав в лицо холодной водой, девушка вышла из ванной.
Дома у нее все было оборудовано для занятий спортом. Пэм достала из шкафа черную вытертую робу и легкие кожаные тапочки. Быстро переодевшись, она застегнула куртку и сразу же почувствовала себя другим человеком. Для начала она сделала несколько дыхательных упражнений, а затем упала на кулаки и начала отжиматься. Сделав сто отжиманий, Памела опять перешла к дыхательным упражнениям. Так, этап за этапом, она разогрелась и, поколотив под занавес мешок с песком, пошла под душ.

Памела бодро шагала по улице. На ней была ее любимая кремовая юбка и светло-коричневый пиджак. Короткие волосы пшеничного цвета смешно разметались от ветра, создаваемого очистными фильтрами нижних ярусов.
Памела уже придумала, куда деть свободное время. Она решила пройтись до ресторана «Чин-Чин», куда Касси Фортунато приглашал всех сотрудников своего отдела отпраздновать покупку новой машины.
Касси продолжал как ни в чем не бывало ходить на службу, и все вокруг него тоже делали вид, будто ничего не произошло. Как подозреваемого в предательстве его загружали всяким старьем, не допуская до новейших разработок. И от его приглашения в ресторан все деликатно отказались, сославшись на неотложные дела. Отказалась и Памела, но вот теперь она по собственной инициативе решила, что пойдет в «Чин-Чин».
Днем в ресторане оказалось мало посетителей. Большой, богато накрытый стол сразу бросался в глаза, и Памела направилась прямо к нему.
За столом, рассчитанным человек на двадцать, сидело только шестеро гостей, включая самого Касси Фортунато. Заметив Памелу, Касси удивленно поднял брови и, вскочив со стула, радостно завопил:
— Какой сюрприз! Пэм, как я рад тебя видеть! Ребята, познакомьтесь — это гроза террористов и гордость НСБ. Садись, Пэм, угощайся, будь как дома. А это мои друзья: Зико, Лемски, сэр Фердинанд, так мы его называем, и братья Галидад — Адам с Лоренцо.
Все представляемые Касси гости коротко кланялись Памеле, а сэр Фердинанд даже попытался поцеловать ей руку. Сев за стол, Пэм стала деловито ковыряться в тарелке, а на самом деле наблюдала и пыталась понять, что за люди находятся с ней рядом.
Зико был маленького роста, но широкоплечий и наверняка очень сильный. На его лице постоянно дежурила недобрая усмешка. Он не пил ничего, кроме легкого вина, с бокалом которого и просидел до конца застолья. Лемски — молодой человек с белесыми ресницами и жидкими бесцветными волосами — тоже ничего не пил, но налегал на овощной салат. Сэр Фердинанд являл собою типичное лицо без определенных занятий. Пил он много и разговаривал вполголоса сам с собой, ни к кому не обращаясь. И еще за столом сидели братья Галидад — практически одинаково одетые молодые люди без особых примет, с адвокатскими значками на пиджаках.
Гости общались как-то вяло, и у Памелы сложилось впечатление, что эти люди чего-то ждут. Касси пытался как-то оживить ситуацию, но у него ничего не получалось. Позже пришли две девицы, заказанные, видимо, заранее. Им сразу заплатили и прогнали. Девицы, удивленно пожав плечами, ушли, не забыв стащить со стола сигареты.
И вот наконец случилось то, чего все ждали: запищало переговорное устройство в кармане у Зико. Он достал его и поднес к уху.
— Да, босс, да, я понял… Да, все здесь… Едем…
Компания стала подниматься из-за стола, поднялся и Касси Фортунато. Он уже выходил из-за стола, когда его остановил Зико. Он что-то сказал, кивнув на Памелу. Только тогда Касси опомнился и подошел к девушке.
— Слушай, Пэм, мы должны тут по делу отлучиться… Ты, это… Ты можешь оставаться здесь. Все оплачено, — добавил он, обводя рукой стол.
— Э, нет, Касси. Ты сначала должен прокатить меня на своей шикарной тачке. — И Пэм показала на окно ресторана, за которым виднелось новоприобретенное чудо. Видя, что Касси ищет повод отказать, Памела добавила: — Послушай, отвези меня хотя бы домой.
— Ну ладно, — согласился Касси, — поехали скорее…
Они вышли на улицу, и, пока Памела усаживалась в машину, Касси о чем-то переговорил со своими друзьями. Зико, неодобрительно покачав головой, уселся с остальными во вместительную тяжелую машину, и они уехали.
Касси Фортунато лихорадочно крутил руль, переводя свой «бакасотти» из яруса в ярус, и через десять минут мелькания встречных машин и стремительных спусков Памела оказалась у своего дома. Она покинула красивую машину и, бросив: «Пока», побежала вниз по ступенькам к подземной стоянке.
— Что за спешка, Пэм? — крикнул ей охранник стоянки из своей будки. — Куда-нибудь опаздываешь?
— На вечеринку! — крикнула Памела через плечо, распахивая дверку своей маленькой «анны-луизы».
Машина рванула с места и, оставляя облако пара, помчалась к выходу.
Выскочив из подземной стоянки наверх и едва не столкнувшись с длинным лакированным «крейзи-булом», машина, скрипя покрышками, помчалась на переход в третий ярус. С трудом проталкиваясь между семейными шарабанами и коммерческими грузовиками, Памела выбралась на второй ярус и, резко набирая скорость, рванулась к следующему переходу, удивляя солидные авто скоростью «анны-луизы».
Им было невдомек, что под капотом у маленького автомобиля вместо серийного «нокса плюс» установлен пароводородный «дабл-нокс-дабл». Памела перестроилась в левый ряд второго яруса, дорожный датчик, определив данные двигателя, отбросил полосатый шлагбаум, пропуская автомобиль Памелы на сверхскоростной первый ярус.
Как Памела и предполагала, компания поджидала Касси Фортунато на ближайшем от ресторана перекрестке Малого Западного шоссе. Девушка заметила их, когда проносилась над крышей «Чин-Чина».
Уже знакомый ей грязно-зеленый автомобиль стоял на обочине. Едва показался «бакасотти», зеленый автомобиль мигнул фарами и тяжело вывалился на дорогу. А Памела уже съезжала на второй ярус и вертела головой, стараясь не потерять машину Касси из виду.
Четверть часа Памеле пришлось гонять по улицам и ярусам, пока она не припарковала автомобиль неподалеку от машин Касси и Зико у госпиталя Военно-воздушных сил.
Памела сразу связала это с разработками на некоего доктора Гекльберри, о котором ей уже приходилось слышать. Соединив все вместе, Пэм пришла к выводу, что агенту НСБ в госпитале угрожает реальная опасность. Больше не сомневаясь ни секунды, девушка вошла в здание и в холле обратилась к дежурной медсестре:
— Мне нужно увидеться с доктором Гекльберри.
— Это невозможно. Сейчас доктор занят. У него посетители, а потом еще две операции. Так что сегодня о встрече с ним не может быть и речи.
— Что ж, придется прийти к нему в другой раз… Кстати, его кабинет по-прежнему 28–10?
— Вот еще! Кабинет доктора Гекльберри всегда был 32–15, — важно ответила дежурная.
— Неужели… Ну что ж, большое спасибо. До свидания.
С этими словами Памела вышла на улицу, но тут же вернулась назад, смешавшись с группой людей, пришедших навестить выздоравливающих пациентов.
Посетители рассаживались в холле и оживленно беседовали с пациентами, одетыми в одинаковые больничные пижамы. Присаживаясь то в одном, то в другом месте, Памела постепенно передвигалась ближе к лифту и, улучив момент, когда дежурную отвлекли, подбежала к кабине и надавила кнопку вызова.
Нестерпимо медленно потянулись минуты ожидания. Когда створки наконец раскрылись, позади себя Пэм услышала крик дежурной медсестры:
— Немедленно вернитесь, девушка! Немедленно ве… — Створки лифта закрылись, и Памела покатила на тридцать второй этаж.
Когда она вышла из кабины, ее уже ожидали двое крепких санитаров.
— Девушка, если вы не хотите неприятностей, вам придется немедленно спуститься назад, — сказал один из них и сделал шаг к Памеле.
— А если я откажусь?
— Тогда мы применим силу, — пообещал санитар и попытался схватить девушку за руку.
Ему не следовало этого делать. Памела выполнила захват в лучших традициях школы «чой», и спустя мгновение нападавший, сделав на месте сальто назад, врезался головой в пол. Второй санитар еще только собирался сделать какое-то движение, но был сбит жесткой подсечкой и тоже оказался на полу.
Освободившись от встречавших, Памела двинулась дальше по коридору к комнате 32–15. Этаж казался совершенно пустынным, практически никакого движения здесь не наблюдалось. Не успела Памела взяться за ручку интересующей ее двери, как та сама распахнулась, и на пороге появился улыбающийся Зико.
— Так, крошка, значит, мы не ошибались, что вы подбросили нам парня из НСБ? Ну так я тебя обрадую — сейчас док немножко поколдует над твоим дружком, потом месяц отдыха, и агент НСБ станет нашим человеком. А говорю я это тебе потому, что баб мы в свою команду брать не хотим.
С этими словами Зико сделал резкий выпад, но промахнулся. Пэм ушла вниз и одновременно нанесла противнику удар в подмышку. Зико отлетел в сторону и схватился за руку, а нож полетел на пол. Однако он был стойкий боец, тем более что перед ним была всего лишь девчонка.
Зико поднял к подбородку руки и решительно двинулся вперед. По тому, как он двигался, можно было предположить у него хорошую боксерскую практику. Но Памела не стала выяснять, кто из них двигается лучше, и нанесла удар по ногам. Зико изменился в лице, но удержался от крика. Пэм тут же повторила удар. Противник чуть приоткрылся, опустив руки, и этого хватило, чтобы Памела, сделав полшага вправо, левой рукой провела «крыло птицы» — жесточайший удар в горло.
Только теперь она заметила, что через открытую дверь на нее смотрят находившиеся в 32–15 остальные члены шайки, и среди них Касси.
— Касси, где Гекльберри, говори живо!
— Т-ты что, Пэм? М-мы же друзья…
— Или ты говоришь, Касси, или я снесу твою никчемную башку. — И Пэм шагнула через порог комнаты.
Присутствующие, как тараканы, шарахнулись по углам.
— Он в операционной комнате! — почти прокричал сэр Фердинанд.
— Это там, в конце коридора, — договорил за него Касси.
Памела побежала, чувствуя, что времени у нее в обрез.
Ударив ногой в дверь, она ворвалась в операционную и сразу увидела доктора Гекльберри, стоявшего на небольшом возвышении перед пультом дистанционного управления. Позади пульта светились две операционные капсулы с телами, над головами которых двигались хирургические инструменты, управляемые компьютером.
Гекльберри повернулся к Памеле, на его лице появилось выражение крайнего раздражения.
— Это что еще такое? Немедленно выйдите… Смолетт, уберите посторонних.
Откуда-то из тени шагнул охранник с кобурой на поясе и двинулся к нарушительнице спокойствия. Однако с ним Памела разобралась очень быстро. Выдернув из его кобуры пистолет, она направилась к доктору, но тот уже куда-то исчез, а запущенные в автоматическом режиме хирургические автоматы продолжали свое дело.
Пэм подбежала к капсулам и сквозь прозрачный пластик узнала в одном оперируемом агента Корна. Лицо другого ей было незнакомо.
В настоящий момент Корну выбривался затылок, а во второй капсуле зонд легко, как в масло, вошел в череп оперируемого, и через отверстие этого инструмента узкий манипулятор ввел в мозг маленький желтый кристалл.
Пэм едва не стошнило, но, справившись с минутной слабостью, она бросилась к пульту управления. Она била по кнопкам, дергала за кабели, однако танец сверкающих ножей в капсулах продолжался. И лишь когда Памела выстрелила в мигающий лампочками пульт, все остановилось и жало зонда замерло в двух сантиметрах от выбритой головы агента Корна. Еще несколькими выстрелами Памела разбила капсулы, отыскала каталку, выволокла опутанные проводами тела и уложила их валетом.
Катить перегруженную тележку было нелегко, а ее колеса издавали протестующий скрип. Памела все же выкатила свой груз в лифтовый холл, но сколько она ни нажимала кнопку вызова, кабина не поднималась. Тогда девушка вышла на пожарную лестницу и прислушалась: далеко внизу послышался грохот топающих по ступеням ног. Памела снова выбежала в лифтовый холл и глянула в окно. Внизу уже стояло не менее десятка полицейских машин, а из подъехавших фургонов спецподразделения по борьбе с терроризмом один за другим выпрыгивали снайперы.
Пэм поняла, что здорово влипла и нужно уносить ноги. Но в руках у нее был ценнейший материал для раскрытия тайны, важность которой трудно переоценить. Теперь против нее работали и полиция, и спецподразделения, которые начали свою охоту, чтобы в результате пристрелить Пэм как обычную психопатку.
Не видя никакого выхода из ситуации, Памела покатила свой груз в конец коридора и с трудом втиснула его в смотровую камеру вентиляционной шахты, а потом пролезла внутрь и сама. Памела стояла на решетке, и струи теплого воздуха обдавали ее волнами медицинских запахов. Дверь прилегала к косяку неплотно, и Пэм приникла к образовавшейся щели, через которую была видна дверь пожарной лестницы.
Через полминуты она с треском открылась и повисла на одной петле. В проеме показалась голова в глухом бронированном шлеме, а потом и весь человек. Он добежал до противоположной стены и прижался к ней спиной, держа перед собой MS-23. Человек посмотрел в дальний конец коридора, потом в ту сторону, где пряталась Памела, и сделал знак другим солдатам. Один за другим они выбегали с пожарной лестницы и растекались по коридору, двигаясь вдоль стен.
Солдаты заходили во все комнаты, проверяли все закоулки. Прошли мимо тела Зико, затем выволокли и положили на пол лицом вниз Касси Фортунато и его друзей. Те что-то пытались объяснить, показывая во все стороны руками, но солдаты тычками заставили их замолчать и продолжили тщательный осмотр всего этажа.
Памеле было ясно, что до контакта со спецназовцами остается все меньше времени, требовалось немедленно принять какое-то решение.
Неожиданно ее нелегкие раздумья были прерваны непонятным шумом.
Слегка раскачиваясь на воздушных потоках, легкий армейский геликоптер завис возле окна лифтового холла, его развернувшийся трап разбил толстое стекло окна. Трап разложился до самого пола, дверца геликоптера открылась.
Спецназовцы, услышав звуки разбивающегося стекла, спешно заняли позиции и приготовились отражать нападение, но вместо террористов в окно полезли люди в штатском, одетые в синие бронежилеты с огромными белыми буквами на груди и спине — НСБ. В левой руке, поднятой над головой, каждый держал свой личный жетон с номером, а в правой — пистолет. Не останавливаясь, агенты НСБ рассыпались по коридорам и уже через минуту катили к трапу висевшего за окном геликоптера каталку с двумя пациентами госпиталя.
Памела шла в центре группы агентов, и ее надежно укрывал синий бронежилет.
Опешившие спецназовцы расступились, пропуская сотрудников НСБ, и лишь обалдело смотрели, как те погрузились в геликоптер, подняли трап, и воздушная машина, отвалив от окна, стремительно скользнула вниз.
Как только Джон Бидли получил сообщение о том, что операция прошла успешно, он стал ожидать реакции противника. Ровно через семь минут телефон зазвонил.
— Майор Бидли у телефона…
— Пока еще майор, но это легко исправить…
— С кем имею честь говорить? — невозмутимо спросил Джон.
— Вы имеете честь, майор, беседовать с сенатором Генерального Совета Ассамблеи Гаем Кромвелем. Я требую, майор, чтобы вы немедленно освободили двух моих родственников, лежавших на излечении в госпитале ВВС. Вы похищаете людей, майор, вы творите произвол по отношению к гражданам Сообщества. Наконец, вы компрометируете Национальную службу безопасности.
— Я не совсем понимаю, о чем идет речь, сэр. По всей видимости, вас неверно информировали. В госпитале происходила какая-то стрельба, и группа агентов НСБ, возвращавшаяся с задания, по собственной инициативе решила помочь криминальной полиции и эвакуировала людей, жизнь которых подвергалась опасности. И нам вдвойне приятно, сэр, что именно эти спасенные нашими сотрудниками люди оказались вашими родственниками. Тем более что один из них является штатным агентом НСБ…
— Я… Я еще позвоню вам, майор. — С этими словами сенатор положил трубку.
Через час с докладом пришел Макс.
— На какое-то время нас оставят в покое, но ненадолго, — сказал Джон. — Что там с Корном?
— Корн говорит, что ничего узнать не успел. Его повезли якобы на процедуры, а когда он сел в кресло-каталку, пристегнули руки и ноги ремнями намертво, затем сделали укол, и он потерял сознание.
— Особо не церемонятся, — заметил Джон.
— Вот именно, — кивнул Макс. — Второй пациент называет себя Беши Уна. Говорит, что чувствует себя хорошо. Наши медики никакими приборами не сумели обнаружить в его голове каких-либо инородных тел.
— Имеется в виду этот желтый кристалл, о котором в своем рапорте упомянула Памела Кох?
— Да, именно. Но медики утверждают, что некоторые параметры, определяющие работу мозга, сильно изменились, что дает повод признать факт вмешательства в мозг прооперированного.
— Пока есть возможность, будем отбиваться, но нужно в кратчайшие сроки изучить проблему. Последствия вмешательства доктора Гекльберри и его хозяев могут привести к трагедии всего человеческого Сообщества, и это не громкие слова, Макс.
— Еще один вопрос, шеф. Памела Кох просится в оперативный отдел…
Джон поднял обе руки.
— Эта девушка отлично себя проявила, и, если нужна моя рекомендация, я готов…
— Очень хорошо, — заулыбался Макс. — Пойду первым сообщу ей приятную новость.

Глава 28

После смерти жены Роман Персик переехал в дешевую квартиру, которая как нельзя лучше подходила для такого одинокого старика, как он. Денег Персику хватало. Он получал неплохую пенсию, которую честно заработал в компании «Бенджамин Крафт электроникс». Компания являлась бесспорным лидером в области профессиональной и сверхсложной электроники, и Персик гордился тем, что проработал в ней тридцать лет.
Он был одним из лучших монтажников и в свое время удостоился личного знакомства с президентом компании. На Персика всегда возлагалась обязанность собрать первый прибор из будущей серии. Эта работа требовала идеального глазомера и развитого интуитивного чувства, встречающихся не слишком часто.
И вот теперь за ним пришли.
Глубокой ночью люди с жетонами агентов НСБ подняли Романа Персика с постели и приказали немедленно одеваться.
Перепуганный старик едва попадал ногами в штанины и, понукаемый незнакомцами, кое-как оделся. Потом его долго везли в маленьком фургоне, который бросало из стороны в сторону. Когда фургон наконец остановился, Персик был ни жив ни мертв от страха и сильной тряски.
Старика провели по длинным, пахнущим больницей коридорам и довольно долго поднимали на лифте. Потом снова были коридоры, и наконец подневольного гостя доставили в просторную комнату, заставленную медицинскими аппаратами. В комнате находилось несколько человек, один из них был в белом халате.
Увидев Персика, он широко улыбнулся и сказал:
— А вот и наш герой. Знаменитый Роман Персик. Мастер золотые руки.
— Вы полагаете, доктор, мы можем ему доверить столь ответственную работу? — спросил важный господин в дорогом костюме, с массивным золотым перстнем на пальце. — К тому же секретность этого задания вынуждает нас подумать о том, как его ликвидировать после выполнения работы.
Персик стоял с широко раскрытыми глазами и ровным счетом ничего не понимал.
— Не беспокойтесь, уважаемый сенатор, мы воспользуемся услугами нашего товарища — доктора Рунге.
Доктор Гекльберри указал на человека, который поднялся со своего места и поклонился всем присутствующим. Гекльберри продолжил:
— Дело в том, дорогие единомышленники, что мы не можем имплантировать нашему дорогому господину Персику кристалл, потому что он переболел в детстве одной специфической болезнью, исключающей хирургическое вмешательство в его мозг. К тому же в период развития процессора профессиональные качества прооперированного объекта бывают временно подавлены. А нам необходимо, чтобы Персик собрал несколько устройств.
— Ну и чем же нам в этой проблеме поможет господин Рунге? — поинтересовался сенатор.
— Доктор Рунге — лучший из известных мне специалистов в области гипнотического воздействия… — изрек Гекльберри, обводя присутствующих многозначительным взглядом. — Я абсолютно уверен в его мастерстве, поэтому-то так спокойно и разговариваю с вами в присутствии господина Персика. По окончании работы вся информация о пребывании в этих стенах будет стерта из памяти Романа Персика, и нам ни о чем не нужно беспокоиться. Он будет спокойно жить, пока нам снова не понадобятся его услуги.
— Ну что же, — сказал сенатор, — судя по всему, вы знаете, что делаете. Я думаю, все присутствующие согласятся со мной, что дело это не терпит отлагательства, поскольку проведенные нами диверсионные акции на государственных военных заводах не имели ожидаемого эффекта. Проблема в том, что мы не располагаем единой сетью управления всеми нашими силами на Земле. Именно для этого нужны и новые устройства связи, любезно предоставленные друзьями с Эр-Зет-10. На этом спешу откланяться, господа, у меня еще полно дел в Ассамблее.
Сенатор поднялся с неудобного больничного стула и в сопровождении двух телохранителей покинул собрание.
Вслед за сенатором начали расходиться и остальные, а доктор Гекльберри вместе с двумя охранниками, привезшими Персика, провел его в другое помещение. Здесь все было оборудовано и приготовлено для работы. Гекльберри обогнал гостя и остановился, театрально раскинув руки.
— Вот, мастер, все доступные в наше время инструменты и приборы перед вами. Нам необходимо получить некое замысловатое устройство… Все необходимые детали уже приготовлены… Вот инструкция по сборке. Уверен, что она написана достаточно понятным языком… Действуйте, господин Персик. Если что-то еще понадобится из инструментов или материалов, сообщите этим двоим, — Гекльберри указал рукой на охранников, — и вам все принесут. Захотите подкрепиться или просто попить кофе — всегда пожалуйста. Успеха вам, чудесный мастер! — И Гекльберри с чувством потряс руку старика.
После этого доктор почти бегом выскочил из мастерской, оставив удивленного Персика и озадаченных охранников.
Старик постоял минуту в нерешительности, потом повернулся к стоящим в отдалении охранникам:
— Нельзя ли мне принести сюда кофе — побольше и покрепче? И еще, пожалуйста, бутербродов — я люблю с ветчиной и соленым огурцом.
— Сейчас все будет, господин Персик… — почтительно ответил один из охранников и вышел из мастерской.
Персик смотрел по сторонам, привычная обстановка понемногу успокаивала его. Из разговоров, которые вели между собой те, кто похитил и привез его сюда, он понял главное: убивать его никто не собирается. Просто им необходимо собрать какие-то ответственные изделия. Не исключено, что он, Персик, даже что-то заработает на этой сборке.
Мастер присел за монтажный стол и стал рассматривать комплектующие детали. Самые маленькие приходилось изучать через увеличительное стекло — их маркировка была нанесена крохотными значками. Вскоре принесли заказанную еду, и Персик тут же, за столом, перекусил, не переставая поглядывать на комплектующие.
Он привыкал к еще не созданному изделию и примерно уже представлял, как оно будет выглядеть в собранном виде.

Через двое суток работы изделие было закончено, и за это время Персик поспал всего несколько часов. Поставив готовый прибор перед собой, Роман Персик несколько минут любовался им. Затем вставил маленький картридж, назначения которого так и не понял, и пошел мыть руки. Приведя себя в порядок, умывшись и пригладив редкие волосы, Персик вздремнул пару часиков и, проснувшись, сообщил новой смене охранников, что работа закончена.
Спустя несколько минут появился доктор Гекльберри и с ним еще несколько человек в белых халатах. Они внимательно осмотрели полученный прибор и, пощелкав клавишами на нем, одобрительно закивали. Потом доктор повернулся к Роману Персику и, улыбнувшись, как старому другу, сказал:
— Вы сделали большое дело для нас и всего человечества, дорогой господин Персик. Счастливые потомки будут вам бесконечно благодарны. — Гекльберри подошел к мастеру, обнял его за плечи и заговорил голосом благодарного потомка: — А сейчас вы отправитесь на небольшую процедуру. Она поможет вам снять усталость после продолжительной работы, а потом вас отвезут домой…
Охранники отвели Персика на другой этаж и передали двум плечистым банщикам-массажистам. Те долго парили и массировали старика, пока тому не стало казаться, что он вот-вот взлетит. Персик сердечно поблагодарил массажистов, и его препроводили в кабинет доктора Рунге.

Глава 29

В этот раз Роман Персик проснулся поздно. Было уже десять часов утра. Старик чрезвычайно удивился, ибо последние десять лет позже семи утра не просыпался. В окно его комнаты падал солнечный свет, мелькали тени проносившихся по ярусам шоссе большегрузных трейлеров. Настроение было хорошее, и Персик решил прогуляться до магазина. Он оделся, взял продуктовую сумку и спустился вниз. Он шел по солнечному городу, и одна только мысль не давала ему покоя. Он никак не мог вспомнить ничего из вчерашнего и даже позавчерашнего дня. Мимо проходили люди, редкие птицы пролетали между башнями небоскребов, а Персик шел, погруженный в собственные переживания.
У входа в чахлый скверик он встретился с двумя приятелями-пенсионерами, с которыми иногда коротал вечера за картами. Это его немного развеяло, и Персик решил, что просто пришло время, когда у человека отказывает то одно, то другое, и тут уж ничего не поделаешь. С провалами в памяти нужно смириться.
Когда он с полной сумкой продуктов вернулся домой, в его квартире сидел посторонний человек.
— Прошу простить меня, господин Персик, что пришлось таким воровским способом наносить вам визит, но иначе, поверьте, нельзя.
Незнакомец предъявил перепуганному старику жетон НСБ, и тот немного успокоился.
— Чем же пенсионер может быть так интересен вашей службе, что нужно было проникать сюда без моего разрешения? — недовольно поинтересовался старик.
— Еще раз прошу извинить меня, но дело в том, что вы, господин Персик, два дня отсутствовали дома, после того как за вами приехали люди, замешанные в не совсем законном бизнесе. Нам хотелось бы выслушать ваши объяснения.
Персик поставил сумку с продуктами на пол, прошел через всю комнату и сел в кресло. Он посидел полминуты молча, потом поскреб макушку и произнес:
— Вы говорите, целых два дня?
— Именно два, господин Персик. Советую вам все рассказать подробно, так как люди, с которыми вы связались, очень опасны и в случае необходимости уничтожат вас не задумываясь.
— Я бы, конечно, мог отказаться разговаривать с вами, господин…
— Йонас, зовите меня — господин Йонас.
— В общем, сынок, у меня в голове того — пусто… — Старик потрогал свой череп руками, как бы проверяя, на месте ли он еще. — Сам пытался вспомнить хоть что-нибудь из вчерашнего или позавчерашнего дня, но ничего не помню. Я уж, грешным делом, подумал, что склероз у меня начался, а вы вот говорите, что я с кем-то уезжал, связывался. Убейте меня, ничего не помню.
Йонас озадаченно посмотрел на старика.
— Господин Персик, а не могли бы вы подойти ко мне сюда, в угол комнаты?
— А чего это в угол?
— Дело в том, что нам с вами необходимо соблюдать определенные меры безопасности, и перед окном двигаться не стоит.
— Но я только что ходил по улице целых два часа, и со мной ничего не случилось… — удивляясь, сказал Персик.
— В делах, которыми занимается наша служба, все решает какой-нибудь пустяк… Не бойтесь, подойдите, я только хочу взглянуть на вашу голову. Нет ли на ней шрамов.
Старик неуверенно подошел к Йонасу, тот осторожно потрогал голову Персика, осматривая ее с разных сторон, однако никаких свежих повреждений не обнаружил.

По первому скоростному ярусу неслись три автомобиля с сидевшими в них вооруженными людьми. Несколько минут назад было получено сообщение, что люди из НСБ вступили в контакт с Романом Персиком.
Жаль было терять ценного специалиста, но существовала опасность, что его память могут раскодировать. Тогда схема секретного устройства могла стать достоянием агентов НСБ. Чтобы исключить это, было принято решение ликвидировать старика и агентов НСБ, не считаясь ни с какими потерями.
Машины сбавили скорость и стали спускаться на нижние ярусы, откуда было видно окно квартиры Персика. Боевики выскакивали из автомобилей и открывали свои «ремонтные» чемоданчики. Все они были одеты в форму работников коммунальных служб.
Водопроводчики, сантехники и электрики передергивали затворы штурмовых автоматов, готовили портативные гранатометы и занимали удобные для стрельбы позиции.

Укрепленное на запястье у Йонаса переговорное устройство завибрировало. Он нервно поднес его к уху, и через секунду его лицо исказила гримаса.
— Персик, быстро уходим! Они уже прибыли!
Йонас схватил Персика за рукав и, резко дернув, заставил его пригнуться. А затем потащил упирающегося старика к входной двери. Когда Йонас выволок Персика в прихожую, в окно комнаты влетела реактивная граната и разорвалась, выбросив во все стороны иглы поражающих элементов.
Беглецов осыпало штукатуркой и слегка оглушило. Несмотря на это, Персик резво вскочил на ноги и побежал за Йонасом вверх по лестнице. Они миновали несколько лестничных пролетов, когда топот бегущих по лестнице людей стал слышаться не только снизу, но и сверху. Йонас подбежал к первой попавшейся двери и, позвонив для очистки совести, начал возиться с отмычками.
Беглецам повезло — в квартире не было хозяев. Йонас впустил Персика и закрыл дверь за секунду до того, как на лестничной площадке появились боевики. Они слышали звук закрываемой двери, но определить, за которой скрылись беглецы, было непросто. Тогда они начали с первой попавшейся квартиры.
На звонок открыла полная женщина в домашнем халате. Оглядев стоящих перед ней людей, она уперла руки в бока и сказала:
— Когда надо — ни одного не дождешься, а тут вон сколько. Я никого не вызывала, и краны у меня не текут…
Она собиралась сказать еще что-то, но люди в рабочих комбинезонах оттолкнули ее в сторону и прошли в квартиру.
Тем временем в автомобиле, стоявшем на втором ярусе шоссе, наблюдатель НСБ срочно вызывал подкрепление.
Через минуту с устроенных на крыше здания НСБ вертолетных площадок в небо поднялись три машины со штурмовыми командами. Лавируя между небоскребами, они понеслись на помощь агенту Йонасу.
Из предместий, с резервной базы, принадлежащей службе безопасности, в сторону центра двигалась колонна бронетехники. В НСБ имелась информация, что на находящихся в море недалеко от берега кораблях военно-морского флота есть сторонники тайной организации. Ставка была высока, поэтому в воздух поднимались перехватчики из верных авиационных подразделений и устремлялись к побережью. Они блокировали штурмовики, базировавшиеся на авианесущих крейсерах.
Майор Бидли нервно мерил свой кабинет огромными шагами и ругал себя за то, что не придал значения информации о Романе Персике. Теперь же все зависело от того, сумеет ли агент Йонас спрятать старика до подхода подкрепления.

Спускаясь по скобам старой вентиляционной шахты, агент Йонас с Персиком услышали, как в квартире с грохотом выбили дверь. Йонас хотел поторопить Персика, но тот так тяжело дышал, что агент усомнился — выдержит ли старик этот спуск. До подвала оставался еще не один десяток метров, в любую минуту сверху можно было ожидать окрика. И тогда в шахту полетят гранаты.
Ну вот наконец и маленькая дверца выхода на чью-то кухню. Йонас разрешил старику передохнуть, и в этот момент сверху послышался шум, посыпался мусор. Стало ясно, что кто-то спускается в шахту. Йонас приказал Персику, чтобы тот вылезал из шахты на кухню, а сам достал пистолет и приготовился к бою.
Старик был уже в квартире, когда вверху, в проеме шахты, показалась голова. Йонас плавно спустил курок. Голова исчезла, было непонятно, попал он или нет. Когда агент был уже рядом с Персиком, по шахте прогрохотала граната, взорвавшаяся несколькими метрами ниже. «Повезло», — выдохнул Йонас.
Из-за проходившего по шоссе трейлера выскочили три вертолета, и с них по тонким линям заскользили десантники. Ожидавшие возле дома боевики на секунду растерялись, а потом открыли беспорядочную стрельбу. Десантники, в отличие от боевиков, стреляли более точно. Один за другим загорелись автомобили «коммунальных служб», и боевики сразу начали отступать. Десантники оттеснили противника от дома Персика и, прикрывая друг друга, проникли внутрь. Они быстро поднимались по лестницам, стараясь перехватить ликвидаторов.
Группы получили приказ вызволить агента и свидетеля во что бы то ни стало. Поэтому десантники двигались на радиомаяк Йонаса, пеленгуя его персональными устройствами.
Сверху упала химическая граната. Она завертелась волчком, выбрасывая струи ядовитого газа. Старший штурмовой группы задержал дыхание и надел противогаз. То же сделали и его солдаты.
Старший показал пальцем вверх, и двое десантников побежали следом за ним. Еще четверо остались ждать. Неожиданно с треском раскололась дверь одной из квартир, и на площадку вывалился здоровенный боевик. Он с ходу открыл огонь из автомата. Когда у него кончились патроны, прозвучала короткая очередь, и нападавший упал возле стены. Наверху, куда ушли старший группы и двое десантников, тоже шел бой. Выстрелы чередовались со взрывами гранат. Затем все прекратилось, и было слышно, как по лифтовой шахте, задевая за стены, пролетело чье-то тело и гулко ударилось об пол далеко внизу.

Глава 30

Услышав донесшийся с улицы гул вертолетных турбин, Йонас понял, что у него и Персика появился шанс выбраться через крышу. Они осторожно покинули квартиру и снова воспользовались пожарной лестницей.
Пробежав еще несколько пролетов вверх, они услышали, как сначала на улице, а потом и внизу, под ними, загрохотали выстрелы. Это подстегнуло их, и через полминуты они были на техническом этаже.
Едва Йонас выглянул из-за двери, как в ее металлическую поверхность сразу же ударилось несколько пуль. Приказав Персику не высовываться, агент снял свой пиджак и, скомкав его, швырнул так далеко, как только мог. Пиджак, развернувшись, как крылья птицы, отвлек внимание стрелков. Пока он летел по воздуху, Йонас успел добежать до первого укрытия и спрятаться за массивным водяным насосом. Запоздалые пули щелкнули по чугунному корпусу, высекая каскад искр.
Йонас, не задерживаясь, пополз дальше под прикрытием вереницы работающих электродвигателей. Из-за их жуткого грохота его перемещения оставались незамеченными. Когда он выглянул из-за толстой трубы, двое стрелков стояли к нему боком.
Два выстрела его пистолета слились в один, и тела боевиков повалились на пол.
В то же мгновение Йонас заметил быстрое движение справа от себя, но отреагировать уже не успел. Подкравшийся боевик обхватил его руками и сдавил так, что захрустели ребра. Правую руку пронзила резкая боль, и пистолет упал под ноги. Не задумываясь, агент ударил затылком в лицо нападавшего и, когда тот немного ослабил хватку, резко ушел вниз, а затем подсечкой сбил противника с ног.
Боевик быстро вскочил и, не обращая внимания на разбитое лицо, ринулся в атаку, размахивая ножом.
Поврежденная рука ограничивала возможности Йонаса, и он действовал очень осторожно. Уйдя несколько раз от быстрых выпадов, он поймал кисть противника в захват и вывернул ее, меняя направление движения оружия.
Удивленно выпучив глаза, боевик упал на колени, потом завалился на бок — из его груди торчала рукоятка его собственного ножа.
Только тут Йонас почувствовал, как он устал. Однако на отдых времени не оставалось. Вытащив дрожавшего Персика из-за железной двери, он поволок его к выходу на крышу.
Когда они выбрались наружу, на крышу уже садился вертолет. В этот момент силы оставили старика, и Йонас как мог, одной рукой поддерживал Персика, пока того не подхватили подбежавшие агенты.
Уже через час Романа Персика доставили под усиленной охраной в бункер НСБ.
Выслушав все, что он мог сказать, следователи приняли решение передать его в отдел специальной медицины. Несколько часов старика мучили процедурами, подключив к сложным приборам, но это не помогло. В бокс, где находился Персик, был вызван майор Бидли, и врачи сообщили ему, что методы мозгового сканирования результатов не дали.
Джон вернулся в свой кабинет в подавленном состоянии. Все оборачивалось не очень хорошо. Операция, в которой погибли четыре человека, оказалась ненужной, так как метод блокировки памяти не удалось опознать. Чтобы принять верное решение, майор вызвал Максимилиана Фокса. Частенько у Макса в запасе имелись толковые идеи.
Выслушав удручающую речь шефа, Максимилиан думал недолго и посоветовал обратиться к Памеле Кох, которая, как выразился Макс, всегда водила знакомства с разными чудаками. Не исключено, что среди них был и человек, который мог помочь в решении данной проблемы.

Глава 31

Пэм пила яблочный сок возле бесплатного автомата в вестибюле здания НСБ. На сегодня ее рабочий день закончился, и она собиралась провести остаток дня в сауне женского клуба. Когда ее переговорное устройство запищало, она поморщилась и подождала некоторое время, надеясь, что ее все-таки оставят в покое, однако противный писк не прекращался, пришлось ответить.
А уже через полчаса Памела отправилась на поиски нужного Максу специалиста.
Связавшись со своим старым тренером, она узнала, что тот, кто мог бы ей помочь, когда-то жил неподалеку от Цветочной площади в Старом квартале. Получив все необходимые данные, Пэм поблагодарила тренера и поехала по указанному адресу.
Старый квартал был очень запутан, но Пэм не стеснялась спрашивать у прохожих и наконец нашла то, что искала. Нужный ей дом находился как раз напротив антикварной лавки и выглядел как один из ее экспонатов. Памела долго давила на кнопку старого звонка, пока за дверью не послышались шаги. Ей открыл пожилой человек, Памела учтиво с ним поздоровалась. Она сказала, что пришла от господина Ли, который передает привет своему старому другу и извиняется за долгое молчание. Хозяин улыбнулся и пригласил девушку пройти в дом.
Оказавшись в старой гостиной, обставленной деревянной мебелью и диковинными статуэтками, Памела чуть не забыла, зачем пришла. И только выпив две чашки чудесного жасминового чая, наконец спохватилась.
Радушный хозяин внимательно выслушал ее рассказ и пообещал помочь.
— Я приду к вам завтра. А пока дайте этому человеку отдохнуть и не беспокойте его. Для того чтобы это вынести, ему понадобятся силы.
— Вот только я не спросила, как вас зовут. Сообщите мне свое имя, и я закажу вам на завтра пропуск.
— Насчет меня не беспокойтесь. Я обойдусь и без пропуска. А знать мое имя вам ни к чему — меньше хлопот. Можете меня называть Вороном.
— Почему так странно? — удивилась Памела.
— Но ведь должны же вы меня как-то называть… А «Ворон» звучит ничуть не хуже, чем «Фоке» или «Бидли».
Памела решила, что самое время уходить.
Вечером Макс выслушал сбивчивый рассказ Памелы о ее визите к Ворону. Пэм поделилась опасениями, что этот человек немного не в себе. На что Максимилиан ответил:
— Подождем до завтра. А ты выпей успокоительного и ложись спать. Завтра у нас много работы.

В боксе отделения специальной медицины собрались все, так или иначе связанные с проблемой Романа Персика. Четверо основных экспертов-медиков по проблемам мозгового сканирования, Джон Бидли, Максимилиан Фоке и Памела Кох. Сам Персик тихо лежал на кушетке, смирившись со своей участью.
Все ждали появления Ворона.
— Ну, где же твой сумасшедший? — спросил Джон. — Я на всякий случай предупредил охранников, чтобы мне сообщили о прибытии гостя без пропуска. Но что-то они молчат… Если ничего не произойдет еще пять минут, мы снова обратимся к нашей медицине.
Тут дверь бокса открылась, и на пороге показался тот, кого все ждали.
— Здравствуйте, господин Ворон, — сказал Джон, поднимаясь, и крепко пожал прибывшему руку. — Честно говоря, несмотря на договоренность, ваше появление стало для меня довольно неожиданным. Мы надеемся, что вы поможете вернуть нашему пациенту память. Эта информация очень ценна для нас, и не исключено, что она спасет человеческое Сообщество от порабощения. Это не высокие слова — это правда…
— Что же, я готов приступить без лишних разговоров.
Ворон подошел к лежащему Персику и попросил его показать руку. Все окружающие с недоумением наблюдали за манипуляциями гостя, когда он начал медленно поглаживать ладонь пациента, что-то тихо спрашивал у Персика, а тот в ответ кивал. В какой-то момент глаза пациента закрылись, и он погрузился в глубокий сон.
Врачи сосредоточили все свое внимание на показаниях приборов, регистрирующих состояние пациента. Ворон посидел возле Персика несколько минут, затем дотронулся до его лба. Старик открыл глаза и удивленно посмотрел по сторонам. Ворон отошел в сторону и сделал приглашающий жест Джону. Майор приблизился к кушетке и спросил:
— Господин Персик, вы не могли бы вспомнить, что хотели от вас люди, которые увозили вас ночью?
— Конечно… Я все вспомнил… Я собирал для них какое-то мудреное устройство связи. Я очень хорошо запомнил всю схему. Дайте мне бумагу, я все запишу.
Немедленно подали бумагу и карандаш, и старый мастер быстрыми профессиональными штрихами набросал схему и написал наименования деталей. Потом на отдельном листе он нарисовал еще что-то, сделав короткую надпись. После этого старик протянул листы майору Бидли. Тот с интересом просмотрел записи, потом недоуменно глянул на Персика.
— Вы нарисовали сменный картридж и написали, что внутри его находится сушеная трава…
— Да, это полынь.
— А что там делает полынь? Вы что, открывали картридж?
— Нет, картридж открыть невозможно… Но я откуда-то знаю, что там полынь.
Джон хотел обратиться за разъяснениями к Ворону, но того уже и след простыл.
— Ну вот, наш таинственный друг исчез не попрощавшись, — с нескрываемой досадой проворчал он. — А у меня к нему было так много вопросов. Можно, конечно, позвонить охранникам, чтобы его задержали, но, боюсь, это бесполезно. Ладно, Макс, сейчас же отнеси эти записи электронщикам, а вы, Памела, завтра снова отправляйтесь к этому Ворону и официально пригласите его ко мне на беседу.

Утром следующего дня Памела стояла на крыльце дома напротив антикварной лавки и терзала старый звонок, но никто не открывал ей дверь. Пэм попробовала постучать, когда сзади раздался голос:
— Что такого страшного случилось, что вы хотите разнести мою собственность?
Пэм обернулась и увидела толстого человека в вязаной кофте и парусиновых штанах. На ногах у него были старые комнатные тапочки.
— Прошу прощения, но мне нужен человек, который здесь живет. Вы случайно не знаете, когда он придет?
— Боюсь, что теперь уже никогда. Я его бывший домовладелец. Он съехал. Вчера вечером.
— Но вещи… может быть, он приедет за вещами… У него там деревянная мебель, картины. Все очень дорогое.
— Все свои вещи он уступил оптом хозяину антикварного магазина. Вот этого — напротив. Больше ничем вам помочь не могу. Эй, а может, вам пригодилась бы его квартира? Я сдаю ее недорого, — спохватился домовладелец.
— Нет, спасибо, — уходя, бросила Памела.

Под руководством мастера Персика за две недели удалось скопировать устройство связи. Но когда пришло время его испытывать, никто не мог представить себе, как это можно сделать. Наконец Максимилиан Фоке вспомнил о содержавшемся в отдельном медицинском боксе человеке по имени Беши Уна, который благодаря Памеле был вывезен из госпиталя ВВС, где его оперировал доктор Гекльберри.
Пациент по-прежнему оставался в исследовательском подразделении НСБ, хотя о мистере Беши Уна не забывали в Ассамблее и многочисленных комитетах по правам человека. Протесты, требования и запросы продолжали поступать, но их пропускали через весь бюрократический аппарат, где бумаги регистрировались, подшивались и ставились на очередь к рассмотрению. На том все и заканчивалось.
По результатам наблюдения за прооперированным доктором Гекльберри специалистами НСБ было установлено, что биологический процессор в мозгу пациента полностью развился, и это отразилось на его поведении. Он стал менее эмоционален, безразличен к еде и совсем не стремился к общению.
Когда майор Бидли и Максимилиан Фоке в сопровождении трех врачей вошли в бокс, пациент сидел на кушетке и рассматривал иллюстрированные журналы. Мистер Уна отвлекся только на мгновение, чтобы вежливо поздороваться с вошедшими, после чего он снова погрузился в свои журналы.
Джон посмотрел на Макса и кивнул. Тот извлек из чемоданчика прибор, включил его и осторожно стал поворачивать ручку настройки. Пациент вздрогнул, как от подозрительного шума, и весь напрягся. Макс переглянулся с Бидли и повернул ручку до конца. Все вокруг потонуло в нечеловеческом вопле, а несчастный, обхватив голову руками, забился на пластиковом полу бокса.

Глава 32

Анупа проснулась от непонятных толчков и тряски. Она открыла глаза и увидела, что лежит в кибитке под тентом из синего шелка, сквозь который просвечивает яркое полуденное солнце. Дно кибитки было устлано мягкими, богато расшитыми подушками, на которых девушка спала. Анупа села и с удивлением обнаружила, что на ней непривычная одежда ярких цветов. Длинные рукава, колени закрыты — это было красиво, но не слишком удобно для дикарки, которая с детства не знала никакой одежды, кроме кожаной набедренной повязки и разноцветных бус.
Анупа огляделась по сторонам — ее вещей нигде не было видно, и она даже расстроилась.
«Ой, а это кто?!» Из стены на Анупу смотрела какая-то красивая незнакомка. Потрогать ее пальцем не получилось — он уперся во что-то твердое и холодное: так Анупа впервые познакомилась с зеркалом. Она с интересом стала изучать невиданные нагромождения у себя на голове. Анупа еще не знала, что такое прическа, — волосы муюмских женщин развевались свободно, послушные только ветру. А теперь — ровный пробор, а на затылке аккуратный валик из тугих кос. Это тоже было непривычно, однако Анупа своим женским чутьем понимала, что это красиво и это может нравиться. Вдруг тревожная мысль вспыхнула у нее в мозгу: «Мой мужчина! Морис! Где он?»

Морис сидел рядом с рабом-погонщиком и уныло смотрел на пыльную дорогу. На нем тоже была новая одежда — широкая рубаха из мешковины и короткие, до колен, штаны из того же материала, деревянные застежки на поясе с непривычки натирали живот.
На ногах — добротно сделанные кожаные солдатские сандалии, сидевшие как влитые.
Два часа назад Морис проснулся в повозке, следовавшей сразу за экипажем Анупы. Чувствовал он себя неплохо. Когда он попросил попить, ему дали целый кувшин зе, а заодно предложили коричневую масляную лепешку.
Пока Морис жевал лепешку, запивая ее зе, проходившие мимо солдаты смотрели на него с нескрываемой завистью. «Видимо, я ем элитные продукты, и это значит, что меня ценят», — подумал он. К тому же лепешка и в самом деле была вкусной.
Закончив с едой, он решил размять ноги. Его никто не ограничивал в передвижениях. Однако он все время чувствовал на себе пристальный и недобрый взгляд.
Шляясь вдоль войсковой колонны, Морис приставал к солдатам с расспросами, пытаясь выяснить местонахождение своей спутницы, но никто ничего не мог толком объяснить. Солдаты показывали порой в разные стороны, сбиваясь с нгоро на свои родные наречия.
Наконец Морис сообразил, что люди, восседающие на белых и желтых буйволах, помогут ему больше простых воинов. Он подошел к всаднику, важная осанка которого говорила сама за себя.
Шлем этого человека был изготовлен из головы большой хищной рыбы, а забралом служила нижняя челюсть рыбьего черепа, часто утыканная острыми и длинными зубами. Такой шлем надежно защищал голову в бою и вдобавок наводил на врагов ужас. Под стать шлему были и доспехи из ребер крупных глубоководных рыб. Они были плотно подогнаны друг к другу и скреплены между собой железными колечками. Из-под такой костяной рубахи торчали точь-в-точь такие же штаны, как и на Морисе, разве что немного побогаче. От колена и ниже ногу защищали своеобразные сапоги, туго сплетенные из грубого волоса вроде конского.
Всадник молча и строго смотрел из-под рыбьих клыков на приближавшегося незнакомца. Морис не успел еще задать свой вопрос, как из рыбьей пасти прозвучал голос:
— То, что ты ищешь, в синей кибитке, вон там! Иди туда! — И, пришпорив своего буйвола, промбиуд Моххад поехал прочь.
Прибежав к синей кибитке, Морис обратился к рабу-вознице с просьбой разрешить ему сесть рядом. Очарованный такой светской, в его представлении, обходительностью, раб охотно подвинулся на козлах, освобождая место.
Забравшись на повозку, Морис первым делом заглянул под полог.
На разбросанных в большом количестве подушках лежала Анупа. В широком пестром халате, с аккуратно убранными волосами спящая девушка казалась еще более красивой, чем прежде, но какой-то совсем чужой. Морису даже захотелось разбудить Анупу и убедиться, что ее глаза смотрят на него все так же преданно.
Однако он не стал этого делать, а, тяжело вздохнув, выбрался из-под полога и уселся рядом с возницей. Чтобы скоротать время до пробуждения Анупы, Морис завел разговор с рабом, у которого вместо ушей торчали уродливые обрубки.
Возница охотно отвечал на вопросы и задавал их сам, проявляя любопытство и удивительную сообразительность. Затем он начал рассказывать о своей невольничьей жизни, а Морис, провалившись в полудрему, все кивал и кивал.
Собеседник о чем-то спросил Мориса.
— Чего? — не понял тот.
— Я спрашиваю, почему у тебя на лице растут волосы? Ты туряк?
— Какой еще туряк?! Нет, я не туряк! — с обидой возразил Морис.
— Оно, конечно, может, и не туряк, — продолжал раб, — но ведь только у туряков на лице растут волосы. — Подумав, возница добавил: — И на спине, и на ногах, как у тебя. — Раб подозрительно покосился на Мориса и пошевелил обрубками ушей.
— Нет у меня на ногах никаких волос! На, смотри! — Для пущей убедительности Морис задрал штанину.
Лысый раб нагнулся и внимательно изучил предъявленные доказательства. Обрубки ушей снова задвигались. Неизвестно зачем он даже поскреб колено подозреваемого заскорузлым позеленевшим ногтем, отчего Мориса передернуло.
— Ну что, убедился? — крикнул он и одернул штанину.
Возница ничего не ответил и продолжал погонять буйволов, больше не обращая на своего спутника никакого внимания. «Кто его знает, о чем он думает, скотина? — размышлял Морис. — И что это за туряки такие? Не ровен час, разорется, монстр безухий, и удавят меня, как злостного туряка…»
Решив прояснить вопрос об этих неизвестных существах, Морис снова обратился к вознице.
— Послушай, дружище, — с подчеркнутым безразличием начал он, — а кто они такие, эти туряки?
— Туряки-то? — Раб почесал лысую фиолетовую голову и ткнул пальцем вперед. — Вон видишь, все воины доспехи надели — мы идем по земле туряков. Это люди такие… дикие, с большими дубинами. Очень сильные и волосатые, — тут раб покосился на Мориса, — вроде тебя.
— Да ты что, издеваешься?!
— Морис… — раздался за спиной нежный голос. И Морис замер, боясь, что ему показалось. Однако голос повторил настойчивее: — Морис…

Они сидели на мягких подушках, взявшись за руки, и молчали. Им было хорошо. Морис хотел было что-то сказать, но потом передумал. И они снова молчали.
— А-а-а-а! У-у-у-у!.. — завыли откуда-то хором, жутко, как будто это выла целая стая волков. А затем со всех сторон послышались крики солдат:
— Туряки! Туряки!
Кибитка резко остановилась, старый раб, всхлипывая от страха, неловко спрыгнул с козёл на пыльную дорогу. Вот его худые колени простучали по земле — старик пополз под телегу. Удар — бедняга очень спешил и едва не разбил себе голову о деревянную ось.
Со всех сторон уже доносился шум битвы: треск дерева, крики, предсмертные хрипы.
Вдруг совсем рядом раздались хрюкающие звуки, и кто-то невидимый, тяжело топая, подбежал к кибитке. Послышались громкое сопение и умоляющие крики возницы, который отчаянно цеплялся за кибитку и невероятно ее раскачивал, однако неведомая сила тащила его к себе, проявляя нетерпение и издавая низкий утробный рык.
Морис вскочил с подушек и, путаясь в пологе, поспешил вылезти наружу. Щурясь от яркого солнца, он увидел трехметрового гиганта, покрытого безобразными пучками черной шерсти. Одной рукой гигант раскручивал, словно дохлую кошку, орущего раба, а в другой держал суковатую дубину.
Крутанув старика еще пару раз, туряк шмякнул его о твердую дорогу, подняв при этом облако серой пыли. Визгливый, раздражающий крик оборвался, и Морис очнулся от шока.
Вокруг кипел бой. Волосатые великаны, размахивая своими дубинами, смело нападали на превосходящего их по численности противника, но солдаты тоже бились храбро и ловко уворачивались от летающих в воздухе дубин, ухитряясь наносить ответные колющие удары железными иглами. Недостаточно проворные храбрецы попадали под дубины и, брызгая мозгами, бесформенными кулями валились на землю.
Туряков было чуть больше сотни, но они сильно теснили войско императора. Несмотря на свои размеры, эти гиганты легко передвигались, уклоняясь от молниеносных выпадов и мгновенно переходя в атаку.
Вокруг испуганно метались потерявшие всадников буйволы. Натыкаясь друг на друга, они давили всех, кто попадался на их пути.
По полю боя на белом буйволе носился туда-сюда Сеик. Он размахивал плетью и громко кричал, пытаясь собрать своих пращников и организовать оборону. Его буйвол тяжело поводил окровавленными боками, расцарапанными шпорами, и ронял с губ клочья пены.
Туряк, стоявший возле повозки Мориса, несколько секунд смотрел на вмятый в пыль труп, затем обернулся и увидел новую цель. Он тотчас взмахнул дубиной, но Морис оказался проворнее, и страшный удар разнес в куски переднее колесо телеги. Затем последовал еще один взмах, дубина расщепила борт повозки. Однако Морис снова прыгнул в сторону и остался цел, а упряжка из пестрых буйволов рванула с места и, роняя доски, оси и прочие запчасти, понеслась прочь, поднимая за собой пыльный шлейф. И вместе с ней умчалась Анупа.
Туряк досадливо заурчал и стал махать дубиной с утроенной силой. Теперь уже Морису пришлось по-настоящему туго. Он катался в пыли, приседал и уходил от удара свистящей в воздухе дубины.
Один раз она все-таки скользнула по виску, потекла кровь, заливая глаза. Морис понял, что так долго не протянет. Отпрыгнув в очередной раз, Морис пустился наутек. Добежав до первой подходящей палки, он вооружился ею. Это была хорошая двухметровая рейка с острым сколом на конце. Теперь Морис был готов к отражению атаки.
— Ну-ка, проверим, какой ты шустрый! — зло закричал он и ударил, целясь в голову туряка, однако тот легко парировал удар своей суковатой дубиной. Отбил он и следующий. И еще… Гигант оставался неуязвимым, и на его волосатом лице появилось подобие издевательской улыбки. Морис растерялся, но лишь на мгновение — деревянная рейка с низким шмелиным жужжанием, словно пропеллер, стала вращаться в его руках по очень сложной траектории. Она летела то слева, то справа. В следующую долю секунды появлялась сверху. Она была нигде и везде.
Неожиданный удар пришелся туряку в ухо. Тот взвыл и, выронив свое оружие, схватился за ушибленное место — ему было очень больно. Удары посыпались один за другим, рассекая лицо волосатого монстра в кровь и отбивая ему руки. Непрерывно избиваемый, в каком-то порыве отчаяния, он дико заорал и кинулся на своего обидчика. А Морис, перехватив рейку поудобнее, выставил вперед ее острый конец. Туряк с разбегу налетел на острие и, получив глубокую рану, схватился за рейку обеими руками. Он выдернул пику из груди и отбросил ее в сторону, затем сделал шаг, но ноги его уже не слушались, и, обливаясь кровью, гигант опустился на колени. В последний раз взглянув на торжествующего врага, он завалился на бок.
Под прикрытием обоза Сеик сумел построить оставшихся в живых пращников, и вскоре их кожаные ремни дружно захлопали. Золотые пули засвистели в воздухе и стали быстро находить свои жертвы. Два туряка рухнули как подкошенные, а остальные получили ранения разной степени тяжести. Залп пращников повторился, и его действие было еще более сильным. Тяжелея от потери крови, туряки начали пропускать удары, и железные иглы императорских солдат заставляли их падать на трупы поверженных ими врагов.
После вступления в бой пращников солдаты приободрились и уже добивали последних волосатых колоссов. А спустя еще полчаса среди сваленных в кучу трупов солдат и туряков бродили рабы. Они собирали оружие, снимали с мертвых доспехи и грузили на обозные телеги.

Глава 33

Теплая летняя ночь ласкала спящий город сотнями струящихся запахов: разбитые дороги на окраине пахли сухим навозом и пылью, стены домов, завоеванные буйно цветущим плющом, источали запах остывающего камня и меда, а в еле курившихся дымках над очагами призрачно рыскали запахи пряностей, подгоревшего мяса и печеных фруктов.
Человек шел по узкой улочке, внимательно разглядывая дорогу и осторожно перешагивая через канавы с нечистотами. В неряшливых тупиках и переулках то там, то здесь злобно возились крысы, разбойной ватагой гонялись за кошками и собаками, не имеющими хозяина и теплого угла.
Иногда крысы пробегали прямо по ногам шарахавшегося от них человека. Он чуть не терял сознание от прикосновения их цепких лап и грязных хвостов. Всякий раз ему казалось, что голодные животные набросятся на него всей сворой и начнут пожирать, давясь внутренностями и ссорясь из-за лакомых кусков, а уже на следующую ночь он, растерзанный, среди обгаженных стен, будет существовать только в виде крысиного помета, равномерно распределенного по норам в целом квартале.
Тьфу! Что за чушь! Скорее, скорее идти! Как можно скорее! Однако куда идти — он не знал. Зачем идти — тоже не мог ответить. Но необходимость движения цепко держала за горло. Она душила, заставляла метаться по улицам, оккупированным сотнями, тысячами крыс. И вот уже их целый миллион. Они текут рекой, волоча в своей стремнине кричащих, упирающихся людей, домашнюю утварь, столы, стулья, кровати и посуду.
Все это качается на волнах кипящей шерстяной реки, постепенно стачиваясь в бесчисленном количестве острых зубов. Захваченный врасплох крысиным наводнением путник взобрался на лежавший посреди улицы большой камень. Он боялся ступить в эту ужасную реку, но и не мог оставаться на месте, чувствуя, как костлявая рука на его горле сжимается все сильнее и сильнее, дыхание становится хриплым, глаза лезут из орбит. Собравшись с духом, человек шагнул в кишащее крысами море. Он почувствовал, как его ноги коснулись дна.
Крысы достигали ему до пояса, но пока не трогали. Путник брел против течения, но дышать ему становилось легче, и крысы перестали быть такими отвратительными. Они щекотали путника своими шерстяными спинками и грели набитыми человечиной животами.
Внезапно навстречу бредущему по крысиной реке выплыло сердце. Самое обычное — пульсирующее, живое, с неровно обгрызенными краями торчащих белых сосудов. Сердце плыло прямо на него. Оно было измучено борьбой с крысами и из последних сил уворачивалось от их острых зубов. Крысы злились, но никак не могли сожрать вкусное сердце. И человеку стало жаль его. Он подхватил сердце и прижал к груди. За это крысы тотчас вцепились в предателя зубами, причинив ему нестерпимую боль. Человек страшно закричал и рванулся к берегу. И, как ни странно, берег появился. Настоящий, песчаный, с мирно накатывающимися волнами. Вдоль всего берега простиралась белая стена, и в этой стене была одна-единственная дверь.
Выбравшись на берег, человек опустился на колени и, немного передохнув, принялся копать в песке ямку. Выкопал, присыпал дно сухим песком и аккуратно положил на него спасенное сердце. Засыпал, утрамбовал песок и огляделся.
Никто не видел.
Человек поднялся с колен, отряхнул руки и с чувством исполненного долга направился к двери в бесконечной стене. Он взялся за медную ручку и, прежде чем потянуть ее на себя, обернулся. Солнце садилось в успокоившееся доброе море, и теплый ветерок все еще катил к берегу сонные волны.
Человек открыл дверь и решительно шагнул вперед.
В ту же секунду позади раздался мелодичный звон, человек повернулся на звук. Повернулся и в ужасе отпрянул, потому что стоял на краю бездонной пропасти. Внизу курился туман, и были слышны многократно повторяемые горным эхом крики ночных птиц. Человек сделал от края шаг, другой, под ногами зашуршал гравий.
Путник вышел на запущенную аллею и оказался среди деревьев, увитых хрупкими лианами. Ветви подрагивали и тянулись вниз, задевая идущего мимо человека. Этот зеленый коридор, который растворялся в полумраке синих сумерек, иногда озарялся слабым светом, и туманные сполохи сопровождались едва слышными радостными криками множества людей. Где-то играла музыка. Временами веселая, а временами переходящая в детский плач, и тогда большие листья на деревьях начинали шелестеть, а ветки — настойчивее тянуться к путнику.
Неожиданно из темноты появились развалины полуразрушенного, некогда большого и богатого дома. Он будто сам выползал из мрака и наводил животный ужас, впиваясь в человека пустыми глазницами черных оконных проемов.
Человек попытался остановиться и не ходить в разинутую пасть дома-призрака, но неожиданно понял, что именно туда властно влечет его безжалостная сила, сжимающая горло костлявой рукой. Понял и смело шагнул за порог.
Он шел по хрустящим черепкам, перешагивая через спящих уродливых животных, которые глухо ворчали в темноте. На одной из увешанных паутиной лестниц навстречу человеку вышла огромная собака. Она спустилась по ступеням и лизнула человека в лицо мокрым языком, пахнущим парной кровью. Бедняга, кувыркаясь, слетел с лестницы и, распахнув не замеченную ранее дверь, влетел в какую-то комнату.
Яркий свет множества свечей ударил ему в глаза. Веселая музыка приглашала танцевать, громкий смех женщин будоражил. Человек поднялся на ноги и, оглядевшись, подошел к уставленному яствами столу. Никто не обращал на него внимания. Полунагие люди прыгали под музыку через гору горящих костей и громко смеялись. Музыканты играли не переставая. Их состав все время менялся, за исключением одного существа с головой лошади. Те, кто не играл, занимались поочередно любовью с женщинами демонической красоты прямо здесь, в углах и под столами. Иногда в комнате появлялись странные существа в черных хламидах. Они угрюмо смотрели из-под опущенных капюшонов и выбирали нужного им человека. Его уводили, а спустя некоторое время один в черном возвращался и высыпал в костер целую охапку свежих костей. И тогда пламя с треском взвивалось к потолку, а само веселье разгоралось с новой силой.
Путник налил себе вина и выпил — вкуса не понял, но сразу ощутил себя здесь своим. К нему подскочила красавица, одетая во что-то прозрачное и легкое. В глазах ее горела разбойная жажда и одновременно — лютая ненависть. Женщина впилась в губы новичка, и он отдался во власть этой безумной. Лихорадочно осыпая друг друга торопливыми поцелуями, они упали на пол.
И, уже овладевая женщиной, гость почувствовал, что обнимает ледяное тело. «Она мертва! — догадался он и, посмотрев на ее прекрасное лицо, подумал: — Как жаль, она так молода».
— Ее сердце сгорело, — раздался за спиной скрипучий голос.
Человек обернулся, и ужас исказил его лицо. Позади полукругом стояли существа в черных одеждах.
— Не забирайте ее! Я принесу ей новое сердце, не забирайте! У меня есть! — молил он.
— Тогда спеши, — сказали они. — Долго ждать мы не можем — костер гаснет…
Несчастный вскочил и заметался, натыкаясь на танцующих, спотыкаясь о предающиеся любви пары. Но дверей нигде не было.
Неожиданно все стены сотряслись от сильного толчка, с потолка полилась черная жижа, а костер зашипел и погас.
Застигнутые черным дождем люди рванулись к ведомому только им одним выходу, и теперь вместо смеха их глотки исторгали рыдания.
А посреди этой орущей толпы неприкаянно метался музыкант с лошадиной головой. Он жалобно плакал и умолял, чтобы его не бросали.

— А-а-а! — закричал император Тро и пробудился от страшного сна. — Худина, ко мне, скорее! Худина!
Вбежал раб в оранжевой накидке, стуча деревянными туфлями.
— Я здесь, божественный! — Худина упал на колени и поклонился, достав лбом до пола.
Дряблые щеки престарелого императора тряслись, а в красных воспаленных глазах отражался страх. Он соскочил с постели в одной ночной рубахе и вцепился в раба костлявой рукой.
— Послушай, Худина, — зашептал Тро. — Я опять видел этот ужасный сон. Он снова преследует меня. — Император оглянулся, словно боясь, что его услышат, и добавил: — Это знак, Худина, дурной знак. Этот сон снился мне за день до смерти моей второй жены — матери Ирри. Ты же помнишь, как она умерла… — Пальцы императора разжались и отпустили платье раба. Тро опустился на постель.
— Да, божественный, я все помню.
— Расскажи, что ты помнишь.
— Она умерла ночью в своей постели, и на ее теле не было ни раны, ни пятнышка, ни ссадины. Наверное, ее покарал Железный Отец.
— За что? Она была чиста как ягненок…
— Она пострадала за грехи своего отца — лекаря Боты. Я помню и его, он был искусный лекарь, почти колдун. Рассказывали, что однажды при всем народе на городской площади он говорил о Железном Отце неуважительно.
— Да что же он говорил? — удивленно поднял голову Тро.
— Он… Он говорил, божественный, что смерть матери Ирри — дело рук самого Железного Отца, кровожадного и жестокого чудовища, так сказал Бота.
— Хм, он был смел, этот лекарь. А что же потом?
— Бота был найден мертвым, мой повелитель, в своем доме, в постели.
— Как?! — с криком вскочил император. — Он умер так же, как бедняжка Анис?! И ты ничего мне раньше не говорил, старый пес?!
— Не гневайся, божественный, — смиренно произнес раб. — Ты сам пребывал в великой печали, и мы пеклись о твоем драгоценном здоровье. Поэтому я солгал во благо. Я сказал тебе, что Боту укусила змея. — Худина тяжело вздохнул, словно вспоминая былое горе. Затем покосился на императора и сменил тему разговора: — Послушай меня, великий Тро. Бонакус уже давно смотрит в окна большой башни. Тебе пора спускаться вниз — государственные дела не ждут…
Сказав это, Худина поднялся с колен и, отойдя на шаг, почтительно склонил лысую голову.
Он, несмотря на свое рабское положение, был одним из первых людей в империи, и его безволосая, украшенная обрубками ушей голова хранила множество дворцовых тайн. Худина был своенравен и запросто мог закатить затрещину иному свободному вельможе, за что те не раз пытались расправиться с ним на месте, но Худина всегда носил в рукаве деревянную иглу и довольно сносно с ней управлялся. После двух-трех пышных похорон с личным рабом императора предпочли больше не связываться.
— Ну хорошо, Худина, пусть несут умываться и готовят краски.
Раб бесшумно выскользнул из спальни и спустя полминуты снова появился в сопровождении шестерых слуг, разодетых в шелковые ультрамариновые хламиды с наброшенными на плечи желтыми косынками. Из-под широких одежд торчали ноги в белоснежных подштанниках, а босые ступни были выкрашены хной.
На расшитых стеклянным бисером и пурпуром полотенцах слуги несли подносы. Первый раб держал на подносе серебряный кувшин с водой, второй — большой таз из покрытого перламутром панциря черепахи. Третий нес резную костяную коробочку с красками для бровей и ресниц и белилами и румянами для лица. Четвертый принес разноцветные склянки с освежающими растираниями и маслами, а пятый отвечал за набивание ароматического рога и окуривание императора очищающим дымом.
Последний, шестой раб был самым важным — он чесал императору пятки.
По знаку Худины два раба подошли к сидевшему на постели императору и, приподняв его легкое тело, перенесли на украшенный вышивкой жесткий диванчик. Настала очередь водных процедур. В черепаховый таз налили из кувшина воды и поднесли к сидевшему неподвижно, как статуя, императору. Худина лично, едва смочив в поданной чаше кончики пальцев, брызнул Тро в лицо, и на этом умывание было закончено.
Потом подошел слуга с косметикой. Поставив на небольшой столик свой поднос, он приступил к делу. Быстрыми, отработанными движениями намазал императору голову специальным жиром и тщательно пригладил редкие, окрашенные в фиолетовый цвет волосы. Закончив с прической, раб отступил на шаг, чтобы оценить свою работу. Затем он взялся за кисточки и начал накладывать на лицо императора белила, после чего, словно на чистом холсте, стал рисовать черные брови и молодой румянец. Краска еще сохла, когда подошел слуга с раскуренным рогом и выдул в раскрытый рот Тро бодрящее курение.
Лицо дряхлого больного императора преобразилось. Он задержал дыхание и сделал медленный выдох. Морщины на его лбу разгладились, наступила очередь массажиста.
Слуга лил императору на плечи разноцветные масла, пока они, играя всеми цветами радуги, не стекли до самого пупка. После этого руки массажиста замелькали, размазывая притирания по спине и шее, и пару минут было слышно только пощелкивание старых костей императора и ритмичное дыхание раба. Массаж закончился, когда на теле Тро не осталось ни капли масла.
Процедура сменяла процедуру, и Тро молодел прямо на глазах. И вот за дело взялся чесальщик пяток. Он был лучшим чесальщиком во всей империи. Чтобы заполучить его, Тро сфабриковал против него обвинение в измене своему двоюродному брату. И потом ни разу не пожалел о содеянном.
Если кто-то думает, что чесать пятки очень просто, то он ошибается, потому что это — настоящее искусство.
Первый раз чесальщик прошелся по бедрам императора щеткой из нежных речных водорослей, и Тро закрыл от удовольствия глаза. Потом прошелся по коленям рукавицей из меха выдры. И только после этого — по голеням костяшками пальцев.
Эта комбинация повторялась несколько раз, пока чесальщик не посчитал, что можно переходить к ступням. Его сильные пальцы, казалось, разобрали старческие ревматические ступни по косточкам, и император только охал, но терпел, зная, что главное еще впереди. И вот наконец, когда ноги были уже неощутимы, чесальщик деревянной щеткой принялся энергично скрести по ступням императора, а тот, выгибаясь дугой, трясся, как в припадке…
Еще минут пять после этой процедуры император сидел, уставившись в одну точку, приходя в себя от потрясения.
Когда глаза Тро ожили и задвигались, Худина щелкнул пальцами, и на смену рабам в синем вошли рабы в зеленых одеяниях, несшие туалеты императора. Худина сам навешивал на тощие плечи Тро слой за слоем дорогие разноцветные одежды, а рабы тщательно перевязывали каждый предмет туалета разноцветными шелковыми ленточками. Потом пошли брошки, цепочки и заколки. На голову Тро водрузили алую шелковую шапочку и — последний штрих — вставили в уши жемчужные серьги.
Массивные двери тронного зала распахнулись, и взору многочисленных придворных предстал почитаемый как божество император Тро.
Загремели железные барабаны, все упали ниц. Четыреста безруких рабов — символ несметного богатства, — стоявшие вдоль стен в ожидании знака Худины, выбежали на середину зала и попадали на спины перед божественным, образовав дорожку из человеческих тел от парадных дверей до тронных качелей.
Этот ежедневный ритуал ввел сам Тро. До него все императоры довольствовались обычным ковром, но с тонкой подачи Худины, заботившегося о ревматических ногах божественного, эта чудная мысль появилась в мудром мозгу великого из великих.
Его гениальность состояла и в том, что он придумал рубить некоторому количеству рабов руки по локоть. У самого императора их было четыреста — рабов без обеих рук, а придворные вельможи имели по полусотне, да и то некоторые могли себе позволить только одноруких, чтобы не было стыдно перед соседями.
Конечно, покалеченный раб не приносил никакого дохода — напротив, сплошные убытки, так как за ним требовался отдельный уход. К тому же безрукие «счастливчики» должны были иметь украшения из чистого железа, выглядеть опрятными и упитанными. По числу этих нахлебников судили о богатстве вельможи.
Барабанный грохот и восхваляющие выкрики сопровождали шествие босого императора по мягким теплым животам рабов. С одной стороны Тро поддерживал за руку Худина, а другой рукой божественный держался за плечо своего старшего сына — рослого, но совершенно лишенного разума юноши.
Принца звали Ое. Он был несчастьем и немым укором для императора, поскольку совсем не мог говорить. Вдобавок к этому он косил глазами, пускал слюни и совершенно естественно справлял нужду в залах дворца. Его мать за рождение неполноценного наследника была умерщвлена ядом, который принесли жрецы из храма Железного Отца. Таковы были законы империи.
Вторая жена, Анис, родила императору вполне здорового мальчика, и Тро был этому безумно рад, поскольку злые языки распространяли по столице слухи о наказании, посланном ему Железным Отцом за его неразумное правление.
Тро сошел с последнего теплого живота и подождал, пока двое подбежавших служителей наденут ему на ноги нарядные мягкие тапочки. В них он поднялся по ступенькам к трону и, сев в него поудобнее, дал знак рукой.
Специально поставленный раб начал вращать колесо, приводящее в действие потаенный механизм, и тронные качели вместе с императором поплыли по кругу. Вельможи поднялись с пола и нестройным хором пожелали божественному доброго здравия в это чудесное утро, хотя, в сущности, был уже полдень. Император плыл над головами, и все поворачивались, следя за ним, как за настоящим светилом.
— Какие вести от Аххи? — бросил Тро свысока, обращаясь к военному советнику, его слабый голос был усилен акустикой каменного купола.
— О божественный, от Аххи прибыл посланник, он принес хорошие вести! Войско возвращается с победой, пленниками и богатыми трофеями!
— Как Ирри? Он здоров?
— Здоров-здоров! — поспешно закивал советник. — Мало того, он мужественно сражался и снискал славу храбрейшего.
Улыбка тронула губы Тро, и он окончательно успокоился. А то ведь всю неделю его мучили нехорошие предчувствия.

Глава 34

Лагерь мирно спал. Возле горящих костров суетились кашевары, готовя на завтрак похлебку, у вырытых рвов перекликались дозорные.
Птицы уже подавали голоса, собираясь встретить восход. А в полуразбитой туряками кибитке вторую ночь подряд Морис и Анупа наслаждались любовью, пользуясь относительным уединением, пока их утехи не прервал посыльный.
Горнист еще не заиграл подъем, а Морис в сопровождении личного раба Аххи уже следовал в пурпурный шатер военачальника. Когда они подошли к входу, завешенному тяжелым пологом, раб жестом пригласил Мориса войти внутрь.
В центре шатра на походной вытертой подушке сидел Ахха с чашкой зе в руках. Не глядя на Мориса, он произнес:
— Здравствуй, муюм. Проходи и садись, выпей со мной зе, как с равным. Напиток взбодрит тебя и прояснит твою голову. — Морис шагнул вперед, но Ахха снова заговорил. — Любовные утехи туманят разум, — сказал он нравоучительным тоном и протянул Морису наполненную чашку.
Гость сел на подушку и, неловко подогнув под себя ноги, сделал маленький глоток. Он пробовал зе уже второй раз, и напиток ему нравился.
— Как тебя зовут, муюм? Если вообще муюмы имеют добрые имена? — спросил Ахха.
— Я не муюм, вельможа. Я из других мест, а зовут меня Морис.
Ахха недовольно поморщился.
— Муюм, не муюм — в этом нет большой разницы. Ты, Морри, — при этом Ахха ткнул в Мориса пальцем, — являешься моей добычей. Пленником… Вместе со своей подругой. И твоя дальнейшая судьба, я имею в виду жизнь в Тротиуме, полностью зависит от того, как я буду к тебе относиться.
Нарвад отхлебнул из чашки. Морис заметил, как на старческой шее дернулся острый кадык.
— Надеюсь, ты понимаешь, муюм, что я не буду просто так устраивать твои дела. Сейчас ты пленник, но можешь заслужить иную участь. Ты должен помочь мне в одном очень важном деле. — Ахха сделал паузу и, внимательно посмотрев на Мориса, уточнил: — До тебя доходят мои слова или думаешь о своей подружке?
— Я слушаю и понимаю вас, вельможа.
— Тогда слушай дальше. Я видел, как ты действовал в бою с туряками. Ты прекрасно обучен, Морри. — Ахха поставил зе и уставился на гостя, словно стараясь проникнуть взглядом в самые потроха. Морис тоже отставил чашу и смело посмотрел на нарвада. — Ты должен убить одного человека, Морри. Цена — твоя жизнь, а в пределах империи — жизнь свободного гражданина…
— Я согласен, — ответил Морис и поднялся.
Ахха поднялся следом.
— Ты так легко согласился, даже не спросил имя будущей жертвы.
— Мне все равно. Я не собираюсь жить рабом, — ответил Морис, вытянувшись по стойке «смирно» и подобострастно пожирая Ахху глазами.
— И тем не менее. — Старик опустил глаза. — Это мой племянник Ирри… Что скажешь? — Он взглянул исподлобья на пленника.
— Я убью его, — отрезал Морис, не моргнув глазом.
«Каков подлец, — подумал про себя Ахха, окидывая взглядом ладную фигуру Мориса. — Такой, видать, и отца родного порешит, если заплатить. Ну что ж, такой мне и нужен…»
— Такой мне и нужен, — повторил он вслух. — До благословленной столицы еще два дня пути, а твои руки теперь развязаны — действуй. Полагаю, тебе не нужно напоминать, что все, о чем мы говорили здесь, абсолютная тайна.
— Не нужно, вельможа, — подтвердил Морис.
— И тем не менее я должен преподать тебе урок. Сейчас нас, посвященных в тайну, трое: ты, я и Роро, он охранял нас снаружи и все слышал. А теперь смотри, Морри, что я сделаю…
Ахха негромко позвал:
— Роро…
Раб тотчас явился перед господином и покорно склонил голову.
— Роро, подойди ко мне, — приказал нарвад, и слуга немедленно повиновался. — Смотри же, Морри, смотри внимательно.
В руках Аххи появилась боевая игла. Короткий взмах, и она прошила сердце раба. Не проронив ни звука, тот рухнул на пол.
— Теперь нас двое. Можешь идти. — И старик отвернулся от Мориса, давая понять, что разговор окончен.

Днем колонна опять тянулась по пыльным дорогам. Однако теперь солдаты шли налегке, без тяжелых доспехов, которые везли в сопровождающем войско обозе.
Морис управлял починенной им же повозкой, которую тянули два мощных буйвола. Иногда к нему на козлы выбиралась из кибитки Анупа, и тогда они сидели рядом, глядя друг на друга счастливыми глазами.
Время от времени раздавался топот копыт, в ту или иную сторону проносился всадник. Чаще всего это был Ирри. Проезжая мимо, он придерживал своего буйвола, чтобы еще раз взглянуть на ускользнувшую от него добычу. Не мог он, сын императора, смириться со своим поражением, пусть и временным. Он был уверен, что по возвращении войска в Тротиум отец подарит ему прекрасную муюмку и она умрет так, как Ирри пожелает.
Снова раздался топот буйвола, и снова мимо проскакал Ирри. Он впился глазами в такую желанную и недосягаемую пока женщину. Принца трясло от гнева: ведь этот вонючий раб все еще рядом с прекрасной муюмкой. Он спит с ней, и она отдается ему по первому требованию — Лело докладывал. Докладывал и даже кривлялся, показывая под смех солдат, как эти презренные ласкают друг друга.
— Эй, ты! Принц! Шакал паршивый, что ты головой крутишь, болван! Здесь я, здесь!
«Кто посмел?!» — пронеслось в голове Ирри.
— Да ты что, ослеп? — послышалось снова.
— Так это ты?! Желудь… Тля… Раб… — Ирри накрыла волна ярости.
Морис сидел на козлах и с издевательской улыбкой оскорблял наследника престола бранью.
— Если ты не боишься, что я на ходу отрежу тебе уши, подожди меня на дороге. А теперь пошел вон!
Глаза Ирри превратились в щелочки, лицо побелело, однако он нашел в себе силы улыбнуться и, круто развернув своего буйвола, поскакал в конец колонны.

Вдали, у самого горизонта, клубилась пыль от уходящего войска. Морис стоял посреди дороги, широко расставив ноги, и смотрел на приближавшегося всадника. Буйвол мчался во весь опор, всхрапывая и сбрасывая с губ клочья пены, а Ирри со злостью нахлестывал его, отчетливо видя стоящего на дороге врага.
— Ну, держись, раб! — И Ирри, выставив вперед руку с иглой, пустил буйвола чуть левее стоявшего человека.
Ирри ударил, целясь в голову, но промахнулся.
— Проклятье! — выругался он и, развернув своего скакуна, снова понесся на врага.
И снова удар, и снова мимо.
— Ну, держись, желудь! — завизжал Ирри, исходя бессильной злобой. Теперь он отпустил поводья, и разъяренное животное само бросилось на человека, низко опустив голову.
Морис сделал навстречу шаг, потом другой и, когда рога находились от него уже в нескольких шагах, резко прыгнул вверх. Всей тушей буйвол пролетел под ним, а незадачливый всадник на всем скаку налетел на выставленную Морисом ногу. От такого страшного удара Ирри вылетел из седла, оборвав веревочные стремена, и тяжело упал в дорожную пыль. Его шлем слетел с головы и, словно ореховая скорлупа, запрыгал по дороге.
Потеряв наездника, буйвол проскакал по инерции еще метров сто, а потом перешел на шаг и, тяжело поводя боками, поплелся вслед за уходящим войском.
Морис проводил его взглядом и, слегка прихрамывая, подошел к лежащему телу. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: задание нарвада Аххи выполнено. Проломленная грудь Ирри еще вздымалась, а из горла доносились булькающие звуки.
«Мучается, бедняга», — подумал Морис и оборвал страдания принца, наступив ему на горло.
— Вот теперь мы в полном расчете, парень, — сказал Морис и, повернувшись, пошел догонять далеко ушедшую колонну.

— Ну что, меня никто не искал? — вскакивая на козлы рядом с Анупой, спросил Морис.
— Нет, но где ты был? Пропал наследник, и все вокруг забеспокоились, ищут его. Видишь, войско пока еще не остановили, но всадников уже разослали во все концы. Я за тебя так переживала, Морис… А почему ты такой потный и грязный, словно валялся в пыли?
Морис поспешно поджал ноги, но Анупа заметила забрызганные кровью сандалии.
— Ты? — тихо спросила она.
— Я, — ответил он.
— О, ты мой настоящий мужчина, — прошептала Анупа, восхищенно глядя на Мориса. — Ты отомстил ему за меня, да?
— Да, любовь моя, — подтвердил Морис, поскольку сказать ему было больше нечего. А глаза девушки светились восторгом.
— О Железный Отец! Пошли мне счастье родить сына от храброго и красивого Мо-риса! — Произнося эти слова, Анупа нежно гладила лицо своего возлюбленного.
Где-то вдали возник и начал приближаться истошный вой нескольких глоток. Группа всадников, не переставая кричать, скакала вдоль колонны. В середине группы бежал белый буйвол с перламутровыми рогами, а на спине его подпрыгивал холщовый мешок с бурыми потеками.
Колонна была остановлена, и Ахха со свитой выслушал доклад старшего группы, прерываемый рыданиями. Из его слезливого повествования все узнали, где и при каких обстоятельствах был найден труп наследника.
— Кто?! Какой злодей смог поднять руку на сына великого Тро?! — вскричал Моххад, сорвав с головы свой зубастый шлем.
— Кто бы он ни был, сам Железный Отец должен помочь нам найти злодея! — воздев руки к небу, торжественно проговорил Ахха. — Собрать всех, мы выявим его.
— Мудрый Ахха, неужели ты думаешь, что это мог сделать кто-то из наших верных солдат? — спросил командир пращников.
— Боюсь, что это так, Сеик. Ирри был строг с подчиненными. Держал свою сотню в кулаке, как и положено, но мерзавцы пропили свои мозги. Вконец пропили! — перешел на крик нарвад. — И, клянусь гробом императора, я найду убийцу моего любимого племянника!
Колонну свернули в кольцо, в центре которого оказались Ахха с ближайшими подчиненными и тело наследника. Солдаты уже знали, в чем дело, и тревожно гудели. Вдруг из их рядов выскочил один и, подбежав к мертвецу, с рыданиями упал на его изуродованное тело. Это был Лело.
— Отец мой, благодете-е-ль! — завыл он, поднимая голову покойника и заглядывая в лицо Ирри, неузнаваемо смятое и облепленное мухами.
Неожиданно Лело вскочил на ноги и уставился на нарвада безумным взглядом.
— Благородный Ахха, я знаю, знаю, кто виновен в нашем горе!
— Кто же?! — В глазах Аххи мелькнуло беспокойство. — Я видел, видел! — Лело повернулся к солдатам, кого-то выискивая среди них. Наконец он заметил и, с разбегу нырнув в толпу, вытащил на середину круга Мориса.
— Я видел, — продолжал Лело, — как он бежал откуда-то и очень спешил! Куда ты так торопился, муюм проклятый?! — завизжал Лело, разбрызгивая слюну. Он попытался ударить Мориса, но тот невозмутимо ударил нахала в челюсть, и Лело покатился по земле.
— А теперь буду говорить я! Хватит, наслушался! — Нарвад поднял руку. — Железный Отец поможет нам найти убийцу! Как? Очень просто. Священное животное, благородный буйвол был свидетелем убийства, и пусть этот белый буйвол сам покажет нам убийцу своего хозяина.
Пока шли разговоры, двое рабов стояли возле буйвола-свидетеля и готовили его к выступлению. Один совал ему под нос свою натертую полынью ладонь, а другой одновременно больно колол животное деревянной иглой. Сначала буйвол недовольно мотал головой, затем рассвирепел и попытался боднуть стоявшего перед ним раба.
— Ну что, все согласны со мной?! — обратился Ахха к толпе солдат.
— Согласны, нарвад!
— Делай как знаешь, мудрый Ахха! — раздались одобряющие крики.
— Пусть муюм и Лело встанут рядом! — распорядился нарвад.
Лело удивленно посмотрел на Ахху.
— Становись, Лело, тебе ведь нечего бояться… Ты же больше всех любил наследника — это все знают, — произнес Ахха с плохо скрываемой угрозой в голосе.
Лело по-прежнему не трогался с места, поэтому к нему подошел раб и, взяв за одежду, потащил на середину круга. Он поставил Лело рядом с Морисом, зачем-то похлопал его по плечу и по животу и наконец отошел.
Видя, что приготовления закончены, нарвад махнул рукой, и двое рабов повели буйвола по кругу.
Солдаты с неподдельным интересом разглядывали животное, как будто видели его впервые. Тут же они обсуждали решение Аххи и заключали пари: узнает ли буйвол злодея и если узнает, то кто им окажется?
Все войско гудело, как пчелиный рой. Но вот наконец белый красавец, направляемый рабами, двинулся к двоим испытуемым, стоявшим в центре большого круга. Разговоры стихли. Ахха и его свита, смешавшись с солдатами, наблюдали за происходящим из общего строя.
Первым по ходу стоял пленник. Животное остановилось и уставилось ему в глаза. Морису показалось, что в этой коровьей голове зреет какое-то страшное решение, и он весь напрягся. В наступившей тишине слышен был стрекот кузнечиков и далекие крики птиц.
Буйвол покачал рогами: «Что, брат, дрейфишь?» — и, повинуясь понуканию погонщиков, направился к Лело. До него оставалась пара шагов, когда белый гигант шумно потянул носом и, оттолкнувшись задними ногами, ударил рогами в источник этого невыносимого запаха.
Лело, отлетев от чудовищного удара на несколько метров, пытался подняться. Он кричал что-то нечленораздельное, но вопли толпы заглушили его оправдания. Еще через минуту все было кончено. Солдаты разошлись, а на траве остался лежать труп Лело.

Глава 35

До Тротиума оставалось уже всего ничего. Войско шло по густонаселенной местности, и навстречу солдатам все чаще попадались богатые повозки и пешие путники. Простые люди обходили императорское войско стороной, глядя на него с безопасного расстояния. Народ боялся грабежей, которыми часто грешили императорские солдаты.
При подходе к столице воины надели начищенные доспехи и сели на своих буйволов. Обычай требовал, чтобы войско являлось народу и императору во всей красе.
А перед главными воротами города уже вовсю готовились встречать победителей. На арбах были привезены огромные глиняные сосуды с бесплатным зе из погребов самого императора. Тут же выстраивались очереди жаждущих, нетерпеливо ожидавших начала раздачи. Продолжали подъезжать разрисованные фургоны горожан, которые везли к месту торжества сочные фрукты, сладкий тростник, жирных полосатых крыс и свежие лепешки. Все это раскладывалось прямо на траве и вскоре пестрым ковром покрыло пространство возле дороги.
Росла и толпа зевак. Те, кому не на что было купить угощение, пришли поглазеть на своего императора, потому что Тро нечасто показывался на людях. Пользуясь праздничной суматохой, среди толпы шныряли воры и вытаскивали кошельки у захмелевших горожан.
Дармовое питье из императорских запасов уже ударило в головы наиболее патриотично настроенной части собравшихся. Какой-то толстый горожанин, взобравшись на повозку, не обращая внимания на протестующие вопли ее владелицы, начал выкрикивать лозунги, прославляющие императорский дом. Толпа мгновенно завелась и превратилась в прыгающую и орущую массу людей с выпученными глазами. На повозку-трибуну влез еще один патриот и полез брататься с первым. Заключив друг друга в объятия, единомышленники залились счастливыми слезами.
Неожиданное продолжение спектакля предложила владелица повозки. С яростью, достойной дикой свиньи, немолодая грузная женщина подпрыгнула, как резиновый мяч, и вцепилась в одежду обоих единомышленников. Те качнулись раз, другой и, сметая все на своем пути, повалились на расставленные торговцами товары.
Толпа резко активизировалась, несколько добровольцев принялись самозабвенно лупцевать виновницу. В свою очередь, ее коллеги-торговцы, обиженные порчей товара, принялись дубасить пьяных патриотов. Народ моментально разделился на два враждебных лагеря, началась массовая драка.
Граждане бились ожесточенно и, радуясь предоставившейся возможности выбить ближнему глаз, в средствах не стеснялись. Немногочисленные стражники тщетно пытались навести порядок. Очаг драки разрастался, как дизентерия, и спустя пару минут втянутыми в баталию оказались даже двое слепых нищих. Они уверенно работали своими длинными и увесистыми клюками, стараясь отомстить зрячим за свою неполноценность.

Бум-бум-бум, — загрохотало над побоищем. Железные барабаны извещали о приближении императора.
Безобразие сразу прекратилось само собой. Вывалянные в грязи подданные, будто застигнутые врасплох восходом Бонакуса, с восторгом взирали на приближавшуюся процессию с носилками императора.
По обе стороны от носилок неприступным частоколом следовала охрана. В короткорукавных кольчугах из железных бляшек, ходивших в империи монетой, охрана была похожа на стаю откормленных карасей. Шлемы на головах охранников, изготовленные из голов морских змей, выглядели устрашающе. Один их вид заставлял горожан держаться на почтительном расстоянии.
Телохранители шли размеренным шагом, и только бегавшие в щелях шлемов зрачки да напряженные руки, сжимавшие иглы, выдавали ежесекундную готовность к любой неожиданности со стороны толпы.
Народ расступился, освобождая дорогу процессии и дивясь ее великолепию. Первыми шли десять барабанщиков, за ними — дюжина гладких кастрированных рабов, разукрашенных перьями, цветами и ленточками.
Далее следовал сам император в закрытых носилках, обтянутых тонкой серебристой материей. Пришитые к ней жемчужные шарики создавали диковинный мерцающий орнамент.
Носилки несли рослые слуги из вольных. На их голых торсах бугрились напряженные мышцы, а по лицам стекали капли пота.
За носилками семенил на кривых ногах Худина. А уже за личным рабом императора тянулась кавалькада придворных на белых и желтых буйволах.
Не успело все это сверкающее великолепие остановиться, как раздался одинокий крик:
— Смотрите, Ахха идет! Ахха идет!
И действительно, взметая пыль и пестрея парадными флагами, из-за холма выходило войско, а точнее, то, что осталось от экспедиции нарвада Аххи.
На какое-то мгновение все забыли об императоре, и он, поддерживаемый Худиной, выбрался из глубины носилок и сошел на землю. Телохранители мгновенно окружили божественного, построившись вокруг него в каре.
Сам император, как и весь народ вокруг, со все возрастающим волнением смотрел на дорогу. Однако пыль и расстояние мешали ему увидеть своего доблестного Ирри — любимого сына, который вернул ему покой и радость жизни.
Колонна приближалась довольно быстро, и уже можно было разглядеть, что в первых рядах Ирри нет. Не было его и в последующих.
Глаза Тро застлали счастливые слезы, к горлу подкатил ком — старик едва сдерживался, чтобы не расплакаться от радости. Он ведь так переживал за сына — военный поход не шутка! Но все обошлось, и вот он видит, как его молодой и красивый Ирри вырвался на своем белоснежном буйволе вперед. Да-да, он, конечно же, спешит обнять своего отца. Но, проклятая старость, слезы жгут глаза и не дают рассмотреть дорогие черты.
— Худина! Ты видишь?! Это Ирри! Мой сын жив! Мой Ирри…
Худина смотрел широко раскрытыми глазами и, ничего не понимая, переводил взгляд с всадника на императора, потом снова на всадника.
— Сын мой… — слабым голосом продребезжал Тро и, протянув вперед руки, сделал шаг.
Худина наконец понял весь смысл происходящего и в ужасе закрыл лицо руками.
Ахха легко соскочил с буйвола, подбежал к императору и упал на колени у его ног.
— Ирри… — Император дотронулся до плеча Аххи. — Ты-ы?! А где Ирри? Где мой Ирри?! — закричал Тро тоскливо, словно почуявшее смерть животное. И этот крик заставил вздрогнуть всех вокруг. — Говори! Нет-нет! Молчи! Я доверил тебе самое дорогое, а ты… Ты предал меня! — В голосе императора послышалась угроза. — Я… я… А-а-а! — Тро схватился рукой за сердце, закачался, как старый шалаш под ветром, и повалился на землю.
Худина бросился к своему господину. Подбежал лекарь, подскочили несколько придворных с испуганными лицами, но через минуту все отступили от тела и застыли, низко опустив головы.
Худина не таясь плакал, и лицо его дергалось, перекашиваясь безобразными судорогами.
Ахха тем временем поднялся с колен и принялся невозмутимо отряхивать штаны. Затем преспокойно взобрался на спину своего скакуна и вяло махнул рукой, призывая войско следовать за ним.
Колонна, чуть-чуть отвернув в сторону и потеснив толпу, обошла скучившуюся в растерянности свиту уже не существующего императора.
Внезапно Худина, первым очнувшись от оцепенения, бросился к Аххе и, уцепившись за стремена, завопил:
— Да здравствует император Ахха! Ура! Ура!
Толпа зевак вмиг оживилась и взорвалась пьяными криками:
— Ура новому императору! Да здравствует Ахха!
И тотчас охранники и вся свита покойного Тро пристроились в хвост войсковой колонне. Сверкающие носилки тоже поплыли вслед за новым императором.
Теперь Ахха входил в Тротиум как победитель, одержавший свою главную победу.
Весь народ и даже последние пьяницы с разбитыми в драке лицами устремились в город, где продолжался праздник и можно было ожидать угощения от нового императора. У главных ворот среди битых черепков, раздавленных фруктов, тряпок и кровавых плевков на пыльной дороге лежал забытый бывший император.
Было жарко, и над телом вились зеленые мухи. Голодные собаки, осторожно принюхиваясь, медленно сужали свои круги. За городской стеной играла музыка, смеялись люди, и только эти громкие звуки мешали псам начать дележку добычи немедленно.

Глава 36

Став полноправным правителем, Ахха первым делом сменил резиденцию монархов и жил теперь на другом конце города. Сумрачный замок Тро напоминал ему о былых унижениях, да и не нравился он новому императору. Поэтому в качестве своей резиденции Ахха выбрал белый, словно мертвый коралл, дворец, утопающий в зелени и имеющий просторные и светлые залы.
Изменился и весь уклад придворной жизни. Четыре сотни покалеченных рабов Ахха оставил при себе. Он не устраивал из них «живого ковра», но научил их маршировать с красивыми перестроениями и каждый новый день начинал со строевого смотра.
Худина, спасший себе жизнь провозглашением нового императора, был удален на кухню. Многочисленные враги бывшего раба-фаворита весьма радовались этому, однако и их, чванливых вельмож, новый император не жаловал. Ему претила лесть, и он сердито косился на тех, кто пытался петь на старый мотив. Ахха признавал только военные заслуги. От тех, кто таковых не имел, но желал подняться в дворцовой иерархии, принимались богатые пожертвования на нужды армии.
Новый император не устраивал утренних выходов, довольствуясь муштрой безруких рабов. Ежедневной аудиенции монарха удостаивались только Моххад, Сеик и Заппа. Моххад стал теперь нарвадом империи, Сеик — главой императорской канцелярии, а Заппа — начальником охраны. Видеть кого-нибудь еще Ахха не желал, и бывшие завсегдатаи императорского дворца целыми днями просиживали в залах первого этажа, надеясь хотя бы случайно увидеть императора и засвидетельствовать ему свое почтение.
Прислуживали Аххе всего несколько молодых рабов, у которых уши еще не зажили после обрезания. И когда император перемещался с этажа на этаж, они бежали вслед за ним, перетаскивая подушки, ковры и подносы с фруктами.
Когда скука особенно одолевала императора, он устраивал в своем саду гладиаторские бои, а иногда, пребывая в мрачном настроении, казнил кого-нибудь из фаворитов бывшего императора. Поначалу это приносило некоторое успокоение, но ненадолго. Без войны Ахха старел и терял интерес к жизни.
— Нам нужно готовиться к новому походу… — сказал как-то император, испытывая приступ послеобеденной хандры.
— К счастью или сожалению, мой император, у нас нет реальных врагов, — заметил Моххад и почесал живот эфесом меча. — Но я знаю, как подогреть себя, не участвуя в сражениях…
— Это как же? — заинтересовался Ахха.
— Вам нужно жениться, мой император. Жениться и утешаться с молодой женой. Она будет отнимать у вас столько сил, что иная война покажется отдыхом…
«А почему бы и нет? — подумал император. — Ведь я не стар, мне нет шестидесяти. Есть еще возможность порадовать империю наследниками, а то ведь даже дурачок Ое случайно выпал из окна, и принцев в государстве не осталось. Императором я уже стал, так куда же направить свои силы? На войну? Но с кем? Замахнуться на неизведанные земли, что простираются за Полем Мертвых? Но это святотатство. За это многие расплачивались жизнью, а те, кому повезло, возвратились, потеряв рассудок… Значит, жениться?»
Так и не придя ни к какому выводу, Ахха занялся муштрой рабов.

Как-то раз, через месяц после триумфального прибытия в Тротиум, маясь от скуки, Ахха неожиданно вспомнил о двух пленниках. Владыка полулежал среди вышитых подушек и вдыхал запахи, поднимавшиеся из сада. Где-то внизу щелкали ножницы садовника и громко маршировали сменяющиеся стражники.
— Заппа, — позвал император.
— Заппа! — продублировал зов императора охранник, стоявший у выхода на террасу дворца.
Тут же послышался топот, звякнули шпоры, и начальник охраны предстал перед Аххой.
— Я слушаю, мой повелитель! — воскликнул он и согнулся в поклоне.
— Заппа, а где наши муюмы? Я, признаться, забыл о них. Смерть дорогого брата так огорчила меня, что я ослаб памятью. Где они и чем занимаются?
— Женщина среди рабынь, а мужчина в башне, в той, что в старом замке.
— Ты говоришь, в башне? А что он натворил?
— Я полагал, — губы Заппы тронула еле заметная улыбка, — там он будет целее. Ведь он собственность императора. К тому же он живет в башне не как узник, а как гость императора. Пол его жилища устлан богатыми коврами, а постель — мягкими подушками. У него хорошая еда, крепкий зе. Мы даже приводили ему женщину. О чем еще можно мечтать?
— Женщину?! Ах, собачьи головы! Ну и придумали! — засмеялся Ахха. — Ну и как?
— Он отказался от нее. Сказал, что пока отказывается от женщин и от зе.
— Отказывается от зе?! Это интересно. — Ахха, опершись на подставленное плечо раба, встал с подушек и несколько раз обошел деревянный столик со сладостями. Затем задумчиво дотронулся до лысой головы раба и спросил: — Он что, больной, этот Морри?
— Как вы сказали? Прошу простить, но я не расслышал, мой повелитель, — виновато произнес Заппа.
— Я сказал: Морри. Так его зовут, — пояснил Ахха и недовольно пожевал губами. Он подумал, что зря проговорился и показал, что знает имя пленника.
— Да, я думаю, так оно и есть, мой повелитель. Иногда он начинает прыгать, как необъезженный буйвол, размахивает руками, ногами. Потом, когда устанет, садится на пол и отдыхает, закрыв глаза. И долго так сидит, как мертвый. И даже, кажется, не дышит. Так что, скорее всего, он больной.
— Ну хорошо, хорошо. А как чувствует себя пленница?
— О великий! Она прекрасно чувствует себя, только мало улыбается. Приходится часто менять охрану, так как мои люди просто тают от ее красоты. К тому же она так держит себя, будто ей принадлежит полмира. А рабыни, хоть и знают, что она тоже собственность императора, такая же, как они, ухаживают за ней, как за госпожой. Она же, мой повелитель, принимает это как должное.
— Это очень интересно, Заппа. Честно говоря, во время похода я так и не удосужился посмотреть на нее. А что же в ней необычного?
— У нее большие глаза, и не фиолетовые, как у нас, а серые, как жало боевой иглы. Волосы напоминают по цвету благородных желтых буйволов, и кожа — как спелый сладкий плод. И еще… — Голос Заппы стал хрипловатым. — Ее ногти, они розовые, мой повелитель.
— Да ты какие-то сказки рассказываешь… — махнул рукой Ахха.
— Он говорит правду, божественный, — подал голос стоявший неподалеку всегда молчаливый Моххад. При этом император удивился так, будто заговорила статуя.
— Ты?! — вскинул брови император. — Ты тоже видел ее?!
Моххад не ответил на этот вопрос, а лишь пробубнил:
— И еще у наших женщин нос смотрит вниз, а у этой он дерзко задран. Это и раздражает, и нравится… — развел руками Моххад.
«Что ж, если даже этот кремень восхищается пленницей, ее необходимо увидеть», — решил император.
— Заппа, сегодня до ужина доставь этих пленников во дворец.
— Слушаюсь, мой повелитель.

Глава 37

— Эре! Ну что ты там копаешься? Скоро придут священные посланники, а я еще не одет.
— Иду, господин старший жрец, иду! — послышался из маленькой кладовой скрипучий голос. Кряхтя и охая, оттуда выбралась хромая старуха и заковыляла к своему хозяину. Она накинула на него серебристый плащ, закрепила его металлической застежкой и при этом нечаянно уколола старшего жреца в заплывшее жиром плечо.
— Ой, ведьма! Ты специально это делаешь, да? Со свету меня сжить хочешь, собака облезлая?!
— Штой, не дергайша, а то еще брюхо пропорю! — сердито прошамкала старуха. Она не боялась хозяина, поскольку знала его не один десяток лет.
Давным-давно, когда старшим жрецом был мудрый Калла, Эре прислуживала ему в храме. Она была молодой и красивой, а Калла был стар и немощен, он даже не смотрел в ее сторону и не интересовался ничем, кроме полуистлевших манускриптов. Но девушке было двадцать лет, и природа заставляла ее искать своего мужчину. Только напрасно она строила свои фиолетовые глазки молодым жрецам, они боялись гнева старого Каллы.
Так и бесилась Эре еще четыре года, пока в храме не появился новый ученик. Юношу звали Алкаи, и ему исполнилось пятнадцать лет. Это был скромный и смышленый мальчик, которого престарелый отец отдал в храм в качестве штрафа за неуважение, проявленное к служителям храма. Бедняга не успел достаточно быстро сотворить тройное падение ниц перед самим Каллой.
Рассерженный старший жрец потребовал компенсацию за проявленное неуважение. Взять у нищего старика было нечего, он и так жил в меловой пещере недалеко от Тротиума. И ему повелели привести в храм сына.
Мальчик пришелся, что называется, ко двору. Быстро запоминал все культовые мероприятия, их последовательность и назначение. Интересовался содержанием старинных свитков и законами движения небесных тел. Алкаи понравился Калле, и старший жрец самолично взялся за его обучение. Калла полагал, что со временем сможет возложить на ученика все заботы о храме.
Эре тоже не теряла времени даром. Она давно положила глаз на новичка и искала возможности встретиться с ним без свидетелей. Как-то раз в темном сумрачном коридоре Эре подкараулила Алкаи и, преодолев сопротивление юноши, разбудила в нем мужчину.
С того случая их свидания стали регулярными. Калла ни о чем не догадывался, и связь продолжалась до тех пор, пока любовники не состарились. Алкаи, некогда стройный ясноглазый юноша, превратился в толстого брюзжащего старшего жреца. С годами он подрастерял многое, но добился главного: именно на нем теперь лежала священная обязанность и привилегия докладывать о делах в империи.
Мерная чаша перевернулась, в глубоком часовом колодце гулко зашумела вода. Это означало, что настал срок идти с докладом.
Громко сопя и шаркая сандалиями, Алкаи протопал по винтовой лестнице, затем толкнул дверь и ввалился в помещение, где царила абсолютная темнота. Как это обычно случалось, в брюхе Алкаи завибрировало, и тут же нестерпимо зачесались пятки. А всему виной был страх, который не уходил даже с годами. Это был липкий страх до холодного пота, до бурчания в кишках, который пронизывал все тело старшего жреца раз за разом, сколько бы тот ни ходил в эту давно уже знакомую комнату.
Алкаи выпучил глаза в темноту. И снова, как прежде, в нишах появились тусклые холодные голубоватые огни, которые постепенно наливались силой и принимали отчетливый ультрамариновый оттенок.
Пробегали мгновения, свет в нишах обретал контуры, и проявлялись изображения людей. Глаза посланцев закрывали серебристые очки, разбрасывавшие в темноте искрящиеся блики.
— Мы приветствуем тебя, старший жрец! — раздался голос одного из обитателей ниши. — Хороши ли дела в храме, все ли в порядке?
— В порядке, божественные посланцы, — пролепетал Алкаи и поклонился.
— Что нового в достойном Тротиуме с тех пор, как там правит император Ахха?
— Нового? А что нового? Подданные любят его, прославляют. Деньги на содержание храма из казны императора поступают вовремя. Разве что в императорском дворце теперь живет прекрасная пленница. Ее зовут Анупа. Соглядатаи говорят, что для наших мест это красота невиданная.
— Откуда же взялась эта красавица? — спросил другой божественный посланец. — Ведь женщины империи, даже горянки, имеют некрасивые сумрачные лица.
— Она из дальних мест. С берега океана, о божественные! Тамошние густые леса были населены сильными и красивыми людьми. Это было племя муюмов. Но теперь какое-то поветрие погубило их.
— Ведь это странно, что одна Анупа, как ты ее называешь, выжила из всего столь многочисленного племени. — Голос звучал из ниоткуда, и губы посланцев не шевелились.
— Она не одна. Мне докладывали, что с ней рядом был какой-то человек с лицом, заросшим волосами.
— С бородой?! Ты говоришь, он был с бородой?! — одновременно воскликнули посланцы, и на их непроницаемых лицах появилось заметное беспокойство.
— О посланники Железного Отца, мне непонятно ваше священное слово «бо-ро-да». Что оно значит? Простите мое невежество! — И Алкаи упал на колени.
— Ну полно, наш младший брат. Скоро ты умрешь и воссоединишься в эфирном облике со всеми нами. Тогда ты узнаешь все, что тебе надлежит узнать. А теперь расскажи нам об этом пленнике подробнее.
— В сущности, я больше ничего не знаю, — залепетал Алкаи, не пытаясь подняться с колен. — Знаю только, что этот пленник навлек на себя гнев императора. Великий Ахха соизволил сделать Анупу своей женой и матерью будущего наследника, а лохматый пленник, как мне докладывали, устроил большой скандал и даже пытался — о ужас! — Алкаи даже глаза закатил, — напасть на императора. Его замотали железными колючками и бросили в сырые подвалы старого замка. — Старший жрец помолчал. — Теперь его наверняка сделают императорским рабом, — заговорил он снова. — Отрежут уши и руки по локоть. Но это лучше, чем быть слепым и работать в шахте. Многие рабы позавидовали бы этому пленнику. Он будет одет и сыт.
Алкаи снова умолк и замер в ожидании, когда его спросят еще. Наконец голос из ниоткуда снова зазвучал:
— А скажи, старший жрец, как часто тебе приходилось слышать о людях с заросшим лицом?
— Никогда, божественные.
— И ты не знаешь, откуда взялся этот человек? Как его зовут?
— Я точно не помню, великие посланцы. — Алкаи наморщил лоб и стал вспоминать. — Дотти… Нет, Дорти, нет, не Дорти… Вспомнил! Его зовут Морри! Мне докладывали. Великий Ахха так и сказал: «Иди, Морри, ты ведешь себя строптиво, но я по своей милости оставляю тебе жизнь раба, хотя вполне мог лишить тебя головы». — Алкаи еще не договорил, а ультрамариновые изображения уже начали меркнуть.
Посланцы исчезали, не дослушав.

Глава 38

Морис валялся на холодном сыром полу в подвале, и впервые за столько времени его мысли были далеко от этого города и этой планеты. Впервые он ощутил себя не существом, пытающимся выжить во что бы то ни стало, а чужаком, пришельцем из иного мира. Где-то в глубине души Морис чувствовал зарождающийся протест и жалость к самому себе. «Кто уничтожил тысячи людей и корабли? Кто сделал меня беспомощным затравленным зверем? А где Алекс? Симпатяга, умница и хороший друг? Нет его, он остался лежать в этой земле. А Тим, румяный, добрый парень? И его теперь нет. А толстый Порк? Где они, Морис Лист, ты знаешь? Кто отомстит за них, если не ты? Не время пускать слюни, парень, ты слишком много потерял, чтобы плакать. И ты потерял достаточно, чтобы заставить плакать своих врагов. Слишком большой счет у тебя, Лист, к неизвестному врагу. Умереть легко, но кто предъявит этот счет к оплате? Только ты сам, Лист. Ты давал присягу на верность нации. Помни о долге…»
По ногам его бегали здоровенные насекомые, но Морис уже не обращал на них внимания. Он был полностью во власти своих мыслей.
«Помни о долге, Морис! Помни! Пора прекратить дурацкие фокусы. Ударить императора — что может быть глупее? Они же могли прирезать тебя на месте… Ты ускользнул от чар Юдит, но попался на лесной дикарке. Ну разве это не смешно?» Узник со злостью отшвырнул какое-то особенно упорное насекомое, которое нахально пыталось забраться ему в рот.
Тварь ударилась о дальнюю стену и затихла. Морис вздохнул, и в его голове продолжился парад невеселых мыслей. «Надо выбираться из этой ситуации, но как? С этой девчонкой покончено. Я ее уже забыл». После того как эта мысль появилась в мозгу, сердце Мориса сладко екнуло. Из темноты возникли такие преданные, красивые глаза. Узник как будто почувствовал прикосновение теплых ласковых рук. На губах появился вкус поцелуя.
— Нет!!! Нет и нет! — заорал очнувшийся Морис и изо всей силы ударил по полу кулаком.
Внутренности «сороконожек» брызнули во все стороны.
— Я сказал, нет… — сквозь зубы процедил Морис уже тише, судорожно сглатывая и пытаясь избавиться от спазмов, сдавивших горло. — Все, я успокоился… — уговаривал он себя. — И когда я выйду отсюда, я стану прежним Морисом Листом. Трезвым и рассудительным, хладнокровным и беспощадным.

Вверху что-то зашуршало, и вместе с посыпавшейся на голову трухой в темноту подземелья проник тусклый свет угольного фонаря. В проеме узкого люка показалось несколько лысых голов.
— Выбирайся, голубчик! Пришел твой час вступить в общество избранных! Вот тебе дорога к счастью! — ехидно прогнусавил какой-то остряк наверху. Последние его слова утонули в дружном хохоте. Морису сбросили веревочную лестницу, и он, не раздумывая, полез наверх.
Едва он показался из горловины люка, как сразу несколько сильных рук подхватили его и вытащили. Морис выпрямился и потер грязными кулаками глаза. После пребывания в абсолютной темноте подвала его слепил даже тусклый свет угольного фонаря.
— Куда идти? — спросил он, щурясь.
— Я покажу. — И рослый раб с фонарем в руке пошел первым.
Морис двинулся следом за ним, ориентируясь на блеск его вспотевшей головы. В каменных коридорах было душно, по стенам стекала влага. Извилистые туннели казались бесконечными. Морис чувствовал, что позади него идут еще человека четыре или даже больше, и сбежать отсюда не представляется реальным. Оставалось только ждать.
От переднего раба жутко разило потом. К этому примешивался еще запах хлорки и жареного мяса. «Что же здесь могли жарить? Или кого?» Морис вспомнил, что примерно так же пахли трюмы пиратских кораблей, захваченных флотским патрулем. Там смешались запахи кухни и нужника.
«Ну вот наконец и пришли», — догадался Морис. Проводник остановился и потянул за конец замусоленной бечевки. Поднялись деревянные жалюзи, открывая вход в новое помещение.
— Давай вперед, — приказал проводник, и Морис повиновался. В ту же секунду в нос ударил едкий запах, как в коридоре, но только во много раз сильнее. За спиной мелодично щелкнули дощечки-жалюзи, и вход закрылся.
При красном свете угольных фонарей, висевших на закопченных стенах, Морис осмотрелся.
Вокруг шла какая-то зловещая работа. Повсюду сновали рабы в белых накидках, перетаскивая с места на место окровавленных, обессиленных людей. У многих из этих бедняг ноги безжизненно волочились по измазанному кровью полу. Время от времени с разных концов зала доносились леденящие душу жуткие крики, которые затем резко обрывались.
В воздухе бурым маревом висел зловонный пар. Мориса передернуло. Казалось, что громадное нечистоплотное животное дышит ему в лицо. Он не заметил, как с двух сторон к нему подошли два мускулистых раба и крепко схватили за руки.
Не сопротивляясь, он шел туда, куда его вели. Лица конвоиров были спокойны и не выражали ничего. Эти люди были на обычной скучной работе.
Наконец пленника подвели к какому-то странному приспособлению. Это была сложная деревянная конструкция с уймой винтов и рычагов. От нее исходила некая опасность. Морис чувствовал себя в этом помещении все более неуютно. Слепое повиновение могло повлечь за собой большие неприятности.
Между тем спутники Мориса крепко держали его за руки, но не двигались с места. Причина их заминки была очевидна: два других раба запихивали в адскую машину голову очередного несчастного. Он сопротивлялся как мог, но они повидали всякого и, заломив своей жертве руки, зажали голову в специальном устройстве. Затем растянули конечности и крепко привязали их кожаными ремнями.
К торчащей в зажиме голове подошел человек в большом кожаном фартуке. На его темнокожем лице играла белозубая улыбка. В руках у него был небольшой металлический ковшик. Человек улыбался, как добрый повар, который хочет угостить малыша припрятанными для такого случая сладостями.
Вот он нагнулся к нелепо торчащей голове и что-то быстро проговорил на ухо, все время улыбаясь, и это возымело действие. Стянутый ремнями человек перестал трястись, прислушиваясь к тому, что ему говорят. Выбрав удобный момент, палач опрокинул на голову жертвы содержимое ковша…
Дикий крик разрезал бурый туман зала и тут же смолк — несчастный потерял сознание. Его голова начала дымиться, а волосы приняли пепельный оттенок. Специальной щеточкой палач смел легко вылезшие волосы и сбросил их в сторону, в общую кучу, довольно большую. Сняв с гвоздя острую зубчатую струну, он снова приблизился к жертве. Перед тем как пустить в ход свое орудие, мастер внимательно осмотрел его и проверил на прочность. Два быстрых движения, и уши полетели на пол. Подобрав струну потолще, человек в фартуке сделал еще два движения и кивнул: можно забирать. Освободив голову, двое рабов взяли бесчувственное тело и утащили, а в зажимах остались висеть руки.
Улыбаясь каким-то своим мыслям, палач отстегнул их и положил в отдельную кучу. Затем повернулся к Морису и будничным голосом произнес:
— Проходи следующий…
Морис порядком струхнул. До сих пор ему казалось, что еще немного, и он пробудится от страшного сна. Но реальность развивалась своим чередом без всяких счастливых пробуждений.
Пленника подвели к зажимам. Он не сопротивлялся, казался покорным. Даже его сопровождающие поверили, что он окончательно смирился и не доставит беспокойства. Тот, что был слева, потянулся к запястью Мориса, чтобы было удобнее вывернуть руку, если пленник вздумает сопротивляться. Морис отчаянно рванулся, пытаясь высвободить руку, но раб был здоровым парнем и не думал его выпускать. Однако он потерял равновесие и начал падать на Мориса.
Последовал встречный удар головой в лицо, и кровь хлынула на белую одежду раба. Он схватился за сломанный нос, со стоном заваливаясь на бок. Освободившейся рукой Морис тут же ударил второго охранника, и тот отлетел на кучу ошпаренных волос, картинно раскинув руки.
Палач расширенными от ужаса глазами смотрел на Мориса.
— Чего уставился, болван?! Живо сюда самого главного, кто только есть! Я хочу говорить с императором по важному делу! Я жду! — С этими словами Морис схватил человека в фартуке и, развернув его, наддал под зад коленом, придавая нужное ускорение. Тот споткнулся и едва не упал, однако сумел выровняться и вскоре затерялся в туманном полумраке зала.
Морис огляделся: раб с подбитым носом, шмыгая и всхлипывая, словно ребенок, поспешно отползал на четвереньках, а его напарник, сидя на полу, тряс головой и время от времени осторожно дотрагивался до нижней челюсти.
— Что, брат, болит? — поинтересовался Морис.
Сидевший на полу быстро поднял голову, и его лицо исказил испуг. Вскрикнув, он перепрыгнул через каменное возвышение и исчез в полумраке.
«Теперь нужно ожидать пробуждения всеобщего интереса», — подумал Морис. И действительно, его ожидания оправдались. Постепенно со всех сторон стали подходить рабы в белых одеждах. Они образовали плотный полукруг возле строптивого бунтовщика и с неподдельным любопытством глазели на того, кто воспротивился воле императорского правосудия. Подтягивались все новые силы. У некоторых в руках были палки и еще кое-какие тяжелые предметы. А Морис отчаянно шарил глазами вокруг себя в надежде найти хоть какое-нибудь оружие. Наконец ему повезло, он наткнулся на небольшой кожаный мешок. Мешок был тяжелым, внутри его явно звенел металл.
Не сводя глаз с враждебно настроенной толпы, Морис вытряхнул содержимое на каменный пол. Видя, что бунтовщик ворует железо, принадлежащее палачу, толпа осуждающе загудела. А довольный Морис выбирал четырехгранные кованые гвозди и аккуратно раскладывал их на ладони.
— Ну что, лысые, добровольцы есть? — взвешивая в руке дюжину тяжелых гвоздей, спросил Морис, и уверенная улыбка заиграла на его лице.
Неожиданно рабы расступились, вперед вышел квадратный здоровяк, очень серьезный с виду. На его темно-коричневом блестящем теле были видны все мышцы до одной. Их грозная масса нервно подергивалась легкими судорогами, как поверхность мутного пруда. Узкие глаза, словно щели бронетранспортера, гарантировали быструю смерть. Губы этого монстра, сильно изуродованные в какой-то жестокой схватке, не могли скрыть торчащих кривых клыков. Огромные кисти, висевшие ниже колен, загребая липкое и вонючее пространство, сжимались в литые кулаки.
Выпятив грудь, живой танк решительно двинулся на Мориса.
Бум-м — первый гвоздь вошел в грудь по самую шляпку. Бум-м, бум-м — легли в линию еще два. Танк недовольно рыкнул и приостановился, но лишь на миг — справившись с болью, он снова пошел вперед. Морис размашисто метал гвозди в надвигавшуюся гору, но его противник продолжал идти, пока последние два не вошли в горло и правый глаз.
Монстр захрипел и, споткнувшись о низкий борт большого чана, угодил в него целиком. Его вопль был похож на внезапно оборвавшуюся пожарную сирену. Жидкость забурлила, вся ее поверхность покрылась пеной нежно-розового цвета. Это был тот самый раствор, которым ошпаривали волосы…
— Эй, это ты хотел говорить с императором? — Среди насмерть перепуганных рабов появился войсковой бригадир.
— Я. — Морис сделал шаг вперед.
— Следуй за мной! Но учти, если ты соврал и ничего важного император от тебя не услышит, смерть твоя будет страшной, муюм.

Глава 39

Император удобно расположился в плетеном кресле, выполненном из эластичных рыбьих ребер. Одет он был по-военному скромно, и только бусы из железа да легкие тапочки, усыпанные жемчугом, украшали его незамысловатый туалет.
Ахха пребывал в хорошем настроении. Возле его ног на расшитых алыми цветами круглых подушках полулежала прекрасная Каан, как на местный лад переименовали муюмскую пленницу. Она стала женой императора и будущей матерью наследника.
Ахха был счастлив с молодой женой. Своей сухой коричневой ладонью он не отрываясь гладил свою Каан по шелковистым волосам или круглому плечику. Стоявшие возле императора Моххад, Заппа, Сеик, а также другие приближенные, на коих распространялась милость императора, с завистью наблюдали за божественным и его молодой женой.
Казалось, Анупа-Каан спокойно и даже безразлично принимала ласки старика. Почти все время она лениво пожевывала сладости, уставясь в одну точку. Раза два или три за день, в зависимости от количества государственных дел, Ахха вставал со своего кресла, глаза его делались маленькими и блестящими, он поднимал с подушек и уводил в спальню свое сокровище.
Спустя час или чуть больше они снова появлялись. Подруга императора, с неизменно сонными глазами, ложилась на подушки, тщательно взбитые в ее отсутствие, а Ахха, бодрый и помолодевший, заводил любимые разговоры о войне, легко решал споры и вершил суд, много шутил.
Когда стражники привели Мориса, император сидел в кресле с чашей зе в руке и о чем-то беседовал с Моххадом. Другая рука Аххи по-хозяйски оглаживала грудь Каан.
Узника вывели на середину террасы, и внимание всех присутствующих обратилось на него. В том числе и самого императора.
На лице Аххи появилась насмешливая улыбка.
— Что я вижу? Наш строптивый Морри пришел просить прощения?!
— Нет, божественный, моя вина так велика, что я не могу и заикаться о прощении! Но я принес тебе больше, чем мои извинения.
— О! Я слышу мудрые слова! Это воздух старого Тротиума прополоскал тебе мозги или сырые подвалы замка научили уму-разуму? — Ахха язвительно захихикал.
Его смех был с готовностью подхвачен всеми присутствующими, но как только император перестал смеяться, замолкли и все остальные. Не прекращая жевать, Каан отстранила руку своего хозяина и уселась на подушках поудобнее. Затем потянулась, как кошка, и зевнула.
В наступившей тишине Морис продолжил:
— Я слышал, что ты собираешься воевать, император. Ты будешь воевать легко и без проблем, если я останусь жив и здоров. Твои воины — храбрые ребята, я сам видел их в бою, но их вооружение оставляет желать лучшего. Ну что это за оружие — праща или игла? Я могу создать такое, перед которым праща — жалкая игрушка, а о железных иголках вообще не приходится говорить.
Видно было, что слова эти задели за живое не только императора, но и окружающих, в их глазах Морис видел недоверие и ненависть.
— Если ты струсил там, в замке, то так и скажи, и я, может быть, помилую тебя! А эти сказки будешь рассказывать в помещении для рабов. Наши отцы и деды создали могучее государство — империю Мго, используя старое доброе оружие. С его помощью мы подчинили себе даже земли муюмов… Мало того, — тут Ахха повысил голос и встал с кресла, — с этим оружием мы пересечем Поле Мертвых и завоюем Саарду — священную страну!
Услышав такие ужасные слова, пускай даже из уст самого императора, толпа придворных непроизвольно шарахнулась по углам. Даже верный Моххад в страхе прикрылся рукой. Только Каан продолжала жевать и тупо таращилась на стоявшего посередине террасы Мориса.
Заметив, что в столь ответственную минуту император остался один, Морис сказал громко, чтобы слышали все:
— Браво, мой император! Я уверен, ты будешь правителем мира! Но только с помощью моего нового оружия, — добавил он уже тише, но вполне отчетливо.
Ахха посмотрел направо, налево и недовольно пожевал губами. Свита постепенно приходила в себя, кое-кто с запозданием попробовал затянуть прославляющий императора речитатив.
— Заткнитесь! Трусливые лесные обезьяны! — оборвал их император. — Почему со мной остался только Морри?! — Ахха негодовал, потрясая в воздухе кулаками.
Приближенные приниженно молчали.
— Морри! Когда ты сможешь показать свое новое оружие?!
— Я сотворю его на твоих глазах, мой император, — смело пообещал Морис, почувствовав перемену в настроении Аххи. — Но мне нужно выйти в сад.
Придворные переглянулись, не понимая столь странной причуды пленного муюма. Но император махнул рукой, и стражник в доспехах отошел в сторону, пропуская Мориса к лестнице, ведущей в сад.
Спустя несколько минут Морис вернулся. В его руках была сломанная палка длиной в человеческий рост и сухая камышинка. Усевшись прямо на пол, Морис принялся за работу. Кроме палки и камышины у него был моток воловьих жил, который он взял у садовника, и пушистое перо какой-то райской птицы из сада.
— Еще мне нужна боевая игла без рукояти, — категорично заявил новоявленный мастер, и его просьба была немедленно исполнена.
Пока Морис делал первый экземпляр своего чудо-оружия, приближенные императора незаметно для самих себя подошли ближе и с любопытством заглядывали через его плечо. Даже сам император и тот беспокойно ерзал в кресле, удерживаемый на месте только важностью своего положения.
Наконец лук был туго натянут. Морис тронул тетиву, и она тонко запела. Затем он вложил стрелу и поднялся. Придворные отпрянули в стороны, не сводя глаз с предмета, который держал в руках Морис. Предчувствуя развлечение, Ахха поудобнее уселся в кресле и спросил:
— Как же действует твое оружие, Морри?
— Оно поражает на расстоянии, мой император.
— На каком же расстоянии? — Ахха проявлял явное нетерпение.
— В триста шагов, божественный!
— Триста шагов?! — переспросил пораженный Ахха и даже привстал с кресла. Он перешагнул через прелестную Каан и подошел к Морису. — Я не ослышался, ты сказал «триста шагов»?
Морис молча кивнул.
— Он лжет, великий Ахха! — пророкотал Моххад и схватился за рукоять иглы. — Он лжет! Даже лучшие пращники Сеика поражали насмерть человека, не защищенного ракушечным панцирем, на расстоянии, не превышающем сорок шагов! Позволь, божественный, я вырву этот лживый язык!
— Нет, Моххад… — остановил его император. Подумав секунду, он сказал: — Мы проведем настоящие боевые испытания. Ты уверен, что праща лучше этого оружия, а Морри с тобой не согласен. Готовы ли вы оба отстоять свою точку зрения?
— Конечно, мой император, — поклонился Моххад.
— А ты, Морри?
— Я уверен в победе.
— Прекрасно, — обрадовался Ахха. Он хлопнул в ладоши. — Подайте Моххаду пращу и шлем!
Прибежавшие стражники тотчас принесли все, что было необходимо. Моххад надел свой клыкастый шлем и стал похож на дикого зверя, изготовившегося к прыжку. Ему подали снаряженную пращу, и Моххад неспешной походкой отошел к стене.
Нарвад императорских войск посмотрел на своего противника и усмехнулся. Уж больно нелепо смотрелся этот жалкий муюм со своей гнутой палкой. Морис тоже смотрел на Моххада, и ему было жаль упрямого дикаря, однако другого выхода не было, и он решительно поднял лук.
Мелкими брызгами разлетелась одна из раковин, прикрывавших грудь Моххада, и, постояв еще секунду, он грохнулся на пол лицом вниз, с треском ломая торчащее из груди оперение стрелы. Нарвад лежал на полу, не подавая признаков жизни, но еще продолжал сжимать не пригодившуюся ему пращу.
Морис опустил лук и посмотрел на присутствующих. По их землистым лицам он понял, что только что выиграл крупное сражение. Уже не рабом, а свободным человеком он снова спустился в сад, провожаемый взглядами безмолвных придворных. Стоявший на лестнице стражник почтительно посторонился, Морис вышел на зеленую лужайку. Он устало опустился на траву и сощурился от яркого света Бонакуса. «Сегодня жарко, — подумал он. — Интересно, далеко ли здесь море?»

Глава 40

Угольный фонарь слабо мерцал в углу приемных покоев старшего жреца. Упершись кулаками в массивный стол и угрюмо набычившись, Алкаи слушал доклад одного из своих многочисленных соглядатаев.
Тарпу — так звали доносчика — старательно описывал все самые незначительные подробности и обильно потел, робея под колючим взглядом настоятеля. «И почему он хмурится? — думал Тарпу. — Ведь я никогда не опаздываю к назначенному часу, никогда не вру, если мне нечего сказать, и рассказываю все толково и правильно. Вон сосед мой, Пирро Склочник, на что уж никого на дух не переносит, со всеми ссорится, но меня как увидит, всегда попросит: расскажи, мол, Тарпу, что-нибудь интересненькое. Ты, говорит, это можешь. Хоть и знаю, что врун да выдумщик, но гладко у тебя все выходит. От твоих рассказов, говорит Пирро, так хорошо, будто кто-то в моей старой башке ремонт делает, ей-ей».
— Так где, ты говоришь, дали ему дом для мастерской, за Сладкой ямой? — проскрипел недовольный голос.
— Да, мудрый Алкаи, в том самом доме, откуда неделю назад забрали струнника вместе с женой и тремя детьми!
Тарпу, по-песьи склонив голову набок, постарался заглянуть под густые брови хозяина. Ему очень хотелось понравиться или хотя бы понять, отчего сердится старший жрец. На железные бляшки, получаемые за свои услуги, Тарпу едва сводил концы с концами и как раз сегодня хотел попросить прибавки к жалованью.
— А струнник был хороший. Его струнами половина Тротиума пользовалась, а теперь люди и не знают, откуда брать хорошие струны. Мясо стало нечем резать.
Тарпу смахнул со лба крупную каплю пота и снова преданно уставился на старшего жреца. А тот молчал и только морщился, как от рыбьего жира. «Эх, — вздохнул доносчик, — опять недоволен. Вон Пирро Склочник говорит, что он вообще тает от того, как хорошо я говорю и именно о том, о чем надо говорить, а этому вон не нравится. Хотя, конечно, Пирро не настоятель храма. Да и старуху свою, поговаривают, он придушил самолично. Он ее заставлял себе пятки чесать и маслом мазать, а старуха, известное дело, возмутилась. Что это, говорит, за срам такой. Совсем, кричит, ты из ума выжил, старый дурак. Я, мол, лучше умру, чем такой позор на старости лет принимать — пятки тебе мазать, хоть, говорит, меня за этим занятием никто и не увидит. Но кричала она, как рассказывал Сиго Одноглазый, громко, все слышали. А Пирро Склочник — он что? Он не переносит, когда на него орут, тем более его же черномордая старуха. На него двадцать лет в армии бригадиры орали, но это бригадиры, а не старуха, причем его же, Пирро, собственная старуха. Он и сейчас такой же нетерпимый и гордый, этот самый Пирро Склочник. Видать, его потому так и назвали — Склочник, а может, и не потому. Ну так, видать, он ее и задушил, эту свою старуху. И, конечно, был прав. Нечего орать на всю улицу. Можно было и потерпеть. По молодости небось обеими руками за его шерстяные штаны хваталась, а тут чуть что, орать».
— Уф! — выдохнул Алкаи и снова поморщился.
— Что? — с готовностью переспросил Тарпу. Ручеек мыслей перестал журчать в его остроконечной голове, и он весь превратился во внимание.
— Ничего… Что там делает этот… Морри? Ну, в этой мастерской, в доме струнника? — Настоятель опять тяжело вздохнул и осторожно дотронулся до своего огромного живота.
— Со всего Тротиума ему везут какие-то жерди, тростник, воловьи жилы — целые клубки воловьих жил. Так, что еще? А еще перья разноцветные, железо, но не денежное, а боевое. Много железа. Что он там будет делать, пока неизвестно, но у входа стоят два стражника, а окна завесили изнутри циновками. Вчера этот Морри ходил на базар, но ничего не купил. Разговаривал с некоторыми людьми. По-моему, этот глупец хочет попасть в Саардские горы.
— С чего ты взял? — недовольно пробурчал Алкаи.
— Он разговаривал с водоносами и возчиками меда, а Саардские горы хорошо видны от меловых карьеров и от Синих источников.
— Ишь, умник… — мотнул головой настоятель и криво усмехнулся. — У тебя все? — Он снова бросил на Тарпу сердитый взгляд.
Тот хотел было сказать о прибавке к жалованью, но Алкаи выглядел таким сердитым, что доносчик не решился и только кивнул, что означало — все.
— Тогда иди, — разрешил Алкаи и, тяжело поднявшись из-за стола, направился в нужник. В обед настоятель переел, и теперь у него болел живот.

Морис продолжал интересоваться Саардскими горами и самой священной страной — недоступной и запретной для всякого смертного. Ему в голову приходила мысль, что если и существует разгадка его злоключений, то она именно там — в Саарду.
Стараясь почерпнуть хоть какие-то полезные сведения, Морис осторожно заговаривал на улице с незнакомыми людьми, и с ним охотно общались, но стоило ему вспомнить о Саарду, как его собеседники спешили поскорее уйти, испуганно оглядываясь по сторонам.
Разговоры на такие темы в городе не поощрялись. Единственные, кто не боялся рассказывать о Саардских горах, так это водоносы. Поднимаясь за водой к Синим источникам, они видели Саардские горы каждый день и поэтому не упускали случая показать свое превосходство и похвастать, что могут говорить на темы, вызывающие в умах остальных горожан благоговение и страх.
Тем не менее Морис не прекращал своих попыток сбора информации и даже мазался специальной краской, чтобы придать коже фиолетовый оттенок и сойти за местного жителя.
Однажды на базаре к нему подошел водонос и предложил купить холодной свежей воды, принесенной от Саардских гор. Под пристальным взглядом Мориса водонос перестал улыбаться и представился. Оказалось, что зовут его Радамеш и он давно наблюдает за поведением иноземца.
— Если добрый господин купит у меня воды, то по дороге к его дому я смогу рассказать много интересного, — сказал водонос и тихо добавил: — И мне нет дела, зачем вам это нужно.
— Ну хорошо, пошли. Считай, что твою воду я уже купил, — согласился Морис и положил на ладонь водоноса столько железных бляшек, что плата превысила стоимость покупки раз в десять. Дела с изготовлением нового оружия шли полным ходом, и мастер щедро награждался из казны императора.
— Когда я был еще ребенком, — заговорил Радамеш, — мой отец рассказывал мне, что семья нашего прежнего императора была связана с Саарду.
— Каким образом?
— У императора Тро была жена, и звали ее Анис. Она не принадлежала к знатному роду, но была очень красива. Отец ее служил при дворе ученым толкователем. Там она и попалась на глаза нашему императору. Поговаривали, что отец Анис когда-то пришел в Тротиум из страны Саарду. Лицом он сильно отличался от нас, мголезцев, и я думаю, что скорее всего он был одного с тобой племени, добрый человек. При императоре Тро всех, кто попадался за распространение таких слухов, ослепляли и отправляли на рудники… — Внезапно водонос остановился и проводил взглядом прошедшего мимо человека.
— Ты чего? — спросил Морис.
— Этот прохожий, что попался мне навстречу… Я вижу его в третий раз, пока мы с тобой разговариваем. Там, на базаре, он стоял за моей спиной.
— Ты думаешь, за нами следят? — спросил Морис, оглядываясь.
— Я не знаю… Но, возможно, мне показалось. Слушай дальше, добрый человек, — тихо произнес Радамеш и продолжил свой рассказ: — Первую жену императора умертвили жрецы, когда она родила ненормального ребенка. Анис была второй женой императора, и все ждали от нее наследника. В положенные сроки наследник появился, и вся империя отпраздновала это радостное событие. А потом, спустя какое-то время, Анис скончалась в своей собственной постели.
— Ее убили или она сама умерла?
— Этого не знает никто. Я имею в виду в Тротиуме, а вот в Саарду… Был только один свидетель, Паун Мена, — старец. Он имел свою школу и учеников, которые обучались у него целительству, предсказаниям и другим премудростям. Так вот, в ночь, когда умерла Анис, сам учитель и его ученики увидели перебиравшихся через дворцовую ограду людей. Их было двое, и они уже покидали дворец. Старец их окликнул, и они пустились бежать. Тогда Паун Мена приказал двоим своим самым крепким ученикам догнать злоумышленников. Куда, ты думаешь, убегали эти люди?
— В сторону гор?
— Да, к Саардским горам. Учитель собственными глазами видел, как беглецы бесстрашно двигались к запретной границе Поля Мертвых. Именно там их и настигла погоня. Тогда один из злоумышленников поднял руку, и из нее со страшным грохотом вылетел огонь, который поразил учеников Пауна Мены. А потом эти демоны спокойно перешли запретную границу — и старец видел это своими глазами. Когда он узнал о смерти супруги императора, то пошел во дворец и рассказал о ночном происшествии начальнику охраны. А через день Паун Мена умер. Как и Анис, он был найден мертвым в своей постели, а поскольку учитель был человеком в летах, его смерти не придали особого значения.
Водонос остановился возле мастерской Мориса и огляделся.
— Никто на нас не смотрит, — успокоил его Лист.
— Все, что нужно, они уже видели, — спокойно ответил Радамеш. — Твой стражник пустит меня внутрь?
— Не беспокойся, я скажу, что ты со мной. — Морис пошел первым, жестом показав часовому, что водонос следует в дом.
Радамеш занес воду на кухню, и Морис вышел его проводить.
— Спасибо тебе за рассказ, Радамеш. Будь здоров…
— Подожди, — остановил Мориса водонос. — Я вижу, что ты настроен решительно, поэтому знай — за последним из Синих источников начинается еле заметная тропа, она идет вдоль границы Поля Мертвых. Идти нужно два дня, и тогда придешь к отшельнику. Он знает, как пройти через Поле. А теперь прощай… — Радамеш повернулся и вскоре скрылся за углом.
Морис уже собирался идти в мастерскую, как вдруг услышал какой-то шум и крики. Он быстро добежал до угла и увидел уже успевшую собраться толпу. Что было в самом ее центре, можно было догадаться.
— Надо же, камень с крыши упал — и прямо на голову водоносу, — хлопая себя по бедрам, твердила толстая женщина. — Подумать только, я могла оказаться на его месте. Я была совсем рядом… — приставала она то к одному, то к другому, словно обижалась, что кирпич достался не ей.

Глава 41

Открылась дверь, из раскаленного дневного воздуха Бартон шагнул в прохладный бокс. Он был в белоснежных шортах и пестрой гавайке — типичный туалет для здешнего климата. Его тронутые сединой волосы, атлетическая фигура и выразительные глаза внушали симпатию. Неудивительно, что в колонии Бартон пользовался значительно большим уважением, чем этого требовала его должность.
Том и Альфред поднялись со своих мест и молча наблюдали, как капитан остановился у синего шкафа, поискал нужную кнопку и, выбрав апельсиновый сок, ткнул пальцем. Шкаф застрекотал и выдал пластиковый стаканчик с ледяным напитком. Бартон залпом выпил его и зажмурился от удовольствия. Затем бросил стаканчик в урну и, подойдя к своим подчиненным, сел напротив них.
— Садитесь и вы, ребята. Как самочувствие?
— Спасибо, сэр, мы в порядке, — за обоих ответил Том.
— Оружие уже получили?
— Да.
— Хорошо. Надеюсь, помните, что применять его можно только в крайнем случае. Объект не должен замечать вашей слежки. Сливайтесь с толпой, становитесь настоящими мголезцами, но чтобы никакой стрельбы. Прошлая смена, я имею в виду Корниха и Липса, поспешила с водоносом, и теперь оба сидят под домашним арестом и пишут объяснительные. Так что объект не смейте и пальцем тронуть. — Капитан Бартон замолчал и покосился на синий шкаф. Ему снова хотелось пить. — Необходимо выяснить, сколько агентов протирают штаны в Тротиуме. Поэтому брать этого мастера будем, только когда убедимся, что он в городе один. Хотя это, конечно, полный абсурд — засылать одного человека. Еще, ребята, следует помнить, что по вине таких же, как вы, болванов из армейской разведки в джунглях бесконтрольно бродит отряд вооруженных до зубов диверсантов.
— Разрешите вопрос, сэр?
— Спрашивай, Том.
— А не может тут быть ошибки? Системы Прайса зарекомендовали себя хорошо, и вряд ли киллер-двойник оставил бы хоть кого-нибудь в живых. Может быть, белая кожа, которую объект старательно замазывает краской, следствие ненормальности? Может, он мутант?
— Знаешь, Том, тебе по должности не полагается думать так много, достаточно, чтобы ты толково выполнял приказы начальства. А остальное не твое собачье дело. Я доходчиво объясняю?
— Вполне, сэр. Прошу прощения.
— Ну что ты, я не в обиде. Нормальный рабочий момент. И поскольку ты задал этот вопрос, я тебе отвечу… На самом деле здесь еще не все ясно. Киллер-двойник не вернулся с задания, а вместо него в городе появился оригинал. Машина не могла уйти из сектора, пока в нем находится ее раздражитель. В отличие от кибернетических организмов системы Прайса полностью лишены инициативы. Скорее всего, встреча у них была. И если этот мерзавец действительно угробил киллера, то его следует опасаться. — Бартон тяжело вздохнул и продолжил: — Задача у нас нелегкая. С одной стороны, осторожность, а с другой… посмотрите, этот паршивец мастерит папуасам луки. Ты зря улыбаешься, Альфред. Придет время, и он соберет для них гаубицу, а пушки в руках папуасов — это… Ну ладно, готовьтесь. Вам уже пора идти.
Том и Альфред надели маски, и их точеные профили превратились в расплюснутые фиолетовые лица аборигенов. Натягивая на руки специальные перчатки, оба встали на металлическую платформу.
Бартон включил рубильник, и платформа ушла в глубокую шахту.

На душе у Мориса было скверно. Вчера за весь день он не сделал ни одного лука — все валилось из рук. Сегодня тоже. Сидя в своей душной мастерской, он все время вспоминал рассказ водоноса и еле сдерживался, чтобы не отправиться в горы немедленно.
Его останавливало только то обстоятельство, что за ним следили императорские шпики. Это было понятно, ведь теперь он являлся «государственным человеком», от которого зависел военный потенциал всей империи. Морис опасался, что местная служба безопасности успеет перехватить его, и кто знает, сумеет ли он избежать участи раба еще раз? Однако сидеть в мастерской было тошно, и Морис решил прогуляться, а заодно постараться запомнить в лицо всех прикрепленных к нему шпиков. Приведя себя в порядок и подмазавшись фиолетовой краской, он надел нарядное платье и вышел из дома.
Морис шел по людным улицам, останавливался возле лотков с фруктами, торговался — словом, старался вести себя как ни в чем не бывало, лишь время от времени осторожно поглядывал через плечо на своих преследователей. Всякий раз это были одни и те же люди. Их было четверо — по двое с каждой стороны улицы. Они вели слежку неумело: стоило Морису чуть оторваться, они бежали, сталкивались с прохожими, иногда даже опрокидывали лотки с товаром уличных торговцев.
Время шло, и к полудню стало жарко. Морис протаскал свой «хвост» еще целых два часа и усталый, но довольный вернулся в мастерскую.
Такие прогулки он предпринимал еще несколько дней подряд и скоро научился узнавать шпиков в лицо даже в плотной уличной толпе. Но вот какое дело: Мориса не покидало ощущение, что кто-то еще неотступно следует за ним по пятам, не заметный ни Морису, ни болтающейся на хвосте четверке соглядатаев.
Это ощущение появлялось и проходило, и однажды, теплым солнечным утром, Морис вышел из дому с серьезным намерением как следует погонять своих подопечных. Он резво зашагал от самых своих дверей и, лавируя между редкими еще прохожими, завернул за ближайший угол. Спиной чувствуя, что за ним бегут, свернул в один, а затем еще в один переулок. Сзади громко топали и сопели. «Это хорошо, очень хорошо», — мысленно похвалил Морис своих преследователей. И пустился бегом, петляя по узким улочкам, как заяц. Наконец, оказавшись в совершенно незнакомом месте, беглец последний раз завернул за угол и, моментально скинув красную накидку, набросил ее на себя зеленой изнанкой кверху. Затем он очень эффектно сгорбился и поплелся разбитой старческой походкой.
Вскоре мимо него пробежали шпики. Не обращая внимания на старика, они покрутили головами и повернули назад. Морис слышал, как они о чем-то спорят. Наконец, придя к общему мнению, вся четверка куда-то помчалась. А Морис свернул в очередной переулок и с облегчением распрямился. «Ну вот, — подумал он. — Теперь можно и сматываться. Только куда это я забрался?»
Морис шел по заброшенному старому двору. Окна домов были выбиты, и из них несло плесенью. Света было мало, а небо виднелось в квадрате, очерченном каменными стенами.
Под ногами громко хрустели глиняные черепки, их хруст многократно отдавался в каменном колодце двора. «Эхо», — подумал Морис. Он шел, запрокинув голову и рассматривая мертвые здания. Здесь, в этом заброшенном дворе, было довольно-таки жутко, и, чтобы как-то приободриться, Морис начал насвистывать мелодию. Это была старая, хорошо известная песенка. Внезапно Морис забыл мотив и остановился. Его свист мгновенно растворился в темных окнах. Никакого эха не было. Морис резко обернулся — возле входа во двор хрустнули черепки.
— А-а-а! — закричал Морис и помчался к выходу на улицу. В проулке тоже побежали. Морис прибавил ходу, но невидимка успевал повернуть за очередной угол, когда Морис уже готов был его увидеть. Неожиданно он споткнулся и упал на мостовую. А за углом, куда ускользнул неизвестный, послышался шум и непонятный треск.
Наконец Морис поднялся на ноги и, хромая без всякого притворства, вышел на улицу. Прямо на мостовой, с зажатыми в руках боевыми иглами, лежали тела четырех шпиков. По всей вероятности, они пытались задержать того, кто убегал.
Морис нагнулся над телами погибших. «Чем это их так?» — подумал он, рассматривая кровоточащие раны. И тут что-то блеснуло в щели между камнями мостовой. Морис осторожно поднял маленький предмет и не поверил своим глазам. Это была девятимиллиметровая гильза от автоматического пистолета.

Глава 42

По желтой шероховатой стене садового домика, оставляя мокрый след, сползал гигантский прозрачный слизняк. Добравшись до края, он завис на хвосте и, помедлив, плюхнулся в зеленую лужу, потревожив рой жирных откормленных мух. Они тревожно загудели и заметались в липком зловонном воздухе.
Из полусгнившей кучи поваленных деревьев выскочило существо на двух ногах, с телом, покрытым лохмотьями кожи. Громко сопя через жаберные щели, оно запрыгало по лужам, загоняя маленького, коротконогого зверя. Бросок — и началась возня в илистой яме. Вскоре добыча была поймана, сдавленно пискнув, она испустила дух. Охотник поднялся с колен и, вывернув наизнанку свой желудок, внимательно его осмотрел. Затем извлек оттуда маленький отбеленный скелет и отбросил в сторону, а на освободившееся место бережно положил тушку добытого зверя. Желудок сомкнулся, и существо, удовлетворенно посопев жабрами, зашлепало по лужам к полуразрушенной каменной стене. Уродец нашел место с самой теплой грязью и погрузился в нее с головой, чтобы поспать до наступления ночи.
Буферная зона жила своей жизнью, неумолимо губя любые проявления разумного. Это был мир, не подвластный каким бы то ни было законам. Когда-то один необдуманный шаг породил на этой планете людей, города, языки в искусственной попытке за короткие мгновения пройти тот путь, который требовал миллионов лет. И чем больше этот чуждый здесь разум пытался подчинить все своей воле, тем быстрее разрасталась опухоль буферной зоны. Природа протестовала против непонятной ей логики и упрямо уравновешивала несовершенство, доводя его до полного абсурда.
На берегу небольшого озера, потрескивая смолистыми сучьями, горел костер. Возле костра сидел человек и пристально смотрел на синеватое пламя. Этот несчастный был изуродован огромным горбом, из которого росла единственная рука. Она свешивалась перед лицом человека, делая его похожим на скорпиона.
От воды подул ветер. Кроны деревьев зашумели листьями и заскрипели трущимися друг о друга ветками. Живущие в кронах зверьки, не удержавшись, стали со стуком падать на землю, точно переспевшие яблоки. Человек у костра прислушался и, поднявшись на ноги, пошел к ближайшему дереву. Заслышав его тяжелые шаги, зверюшки закопались в грунт и затаились. Тогда охотник пригнулся к самой земле, и его подвижный нос зашуршал по сухой листве. Мышцы горба напряглись, мощная рука легко вспорола толщу дерна.
Поймав добычу, человек-скорпион аппетитно захрустел нежными косточками, не замечая темного силуэта, застывшего позади него. Силуэт сделал шаг, и, словно почувствовав его движение, человек повернулся.
С дерева сорвался плод. От удара о землю он раскололся, и во все стороны брызнула сочная мякоть.
Человек потянул носом воздух, но, не заметив опасности, отвернулся и продолжил ужин, а безликий силуэт за его спиной сделал еще один шаг и взмахнул острой конечностью. Удар едва не снес человеку-скорпиону голову, и тот безмолвно повалился на траву. Его убийца еще какое-то время постоял возле остывающего тела, а затем снова растворился в темноте.

Обдирая руки и ноги об острые камни, Морис лез все выше, стараясь не думать о том, какая под ним высота. Один раз он все же посмотрел вниз, где, задрав головы, стояли его преследователи. «Должно быть, оттуда я кажусь беспомощной букашкой…» — не к месту подумал Морис и снова посмотрел вниз.
Его преследователи что-то кричали, размахивали руками, но лезть на стену не хотели. И не решались пускать в ход пращи. Морис на это и надеялся — ведь он был нужен Аххе живым. Посовещавшись, отряд спешно двинулся в обход, надеясь перехватить беглеца на самой вершине.
Сердце Мориса колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Пот заливал глаза, однако Морис упрямо карабкался все выше и выше. Последние двое суток он почти не спал, и теперь, на скале, на него накатывала волна апатии. Усилием воли Морис преодолевал желание разжать пальцы и полететь вниз, чтобы прекратить эту нелепую изматывающую борьбу. Однако сантиметр за сантиметром вершина медленно приближалась. Морис заметил, куда помчались его преследователи, но был уверен, что им не успеть, ведь вершина вот она — рукой подать. Уступы и выемки стали отчетливее, и Морис зашагал по ним, как по ступеням. Наконец, хрипло дыша, он упал на небольшую площадку и минуту валялся на спине, глядя в высокое небо.

Уже за полдень Морис увидел высокий шест с болтающейся на нем тряпкой и понял, что дошел.
Вход в пещеру оказался закрыт разросшимся плющом. В нескольких шагах от входа потрескивал огонь, обложенный черными закопченными камнями. На камнях стоял грубый глиняный горшок, в котором кипела мутная вода.
Морис сел ногами к костру и привалился ноющей спиной к освежающей зелени плюща. Хозяин еще не появлялся, и Морис решил его не звать, рассудив, что, раз горшок стоит на огне, тот сам скоро вернется…
— Опять ты спишь, Морис? Проснись, пора идти на вахту.
Морис открыл глаза, ничего не понимая. Он лежал в постели, в своей каюте, а над ним склонилась большая фигура Тима.
— Тим, ты жив?! А я думал…
— Не кушай на ночь, — наставительно произнес Тимотеус, — а то можно обделаться от страха в момент просмотра очередного кошмара.
— Вот это сон… — все еще не мог прийти в себя Морис.
— Между прочим, — изучая содержимое холодильного шкафа, добавил Тим, — Юдит желает с тобой увидеться еще раз — ты ей понравился.
— Но она же робот, и ты ее убил… — удивился Морис.
— Да что за кошмары ты во сне смотришь? — Тим включил в каюте основное освещение.
Морис зажмурился, а когда снова открыл глаза, увидел перед собой сморщенное лицо с хитрыми глазами. Старик смотрел на Мориса, а тот — на его длинную бороду.
— Сейчас будем кушать, сынок… — сказал хозяин, помешивая в горшке воду.
Морис ущипнул себя, пытаясь определить, в какой из реальностей он сейчас находится. Словно угадав его затруднения, старик сказал:
— Это ветер дует с Поля Мертвых, вот они к тебе и возвращаются, твои мертвецы. А пойдешь дальше — и вовсе худо станет. Не дойдешь ты, парень, нет. Защекочут тебя жмурики.
Старик говорил тоном пророка, и это Морису совсем не нравилось. А отшельник вдруг сказал:
— Не буду я тебе показывать дорогу, живи здесь. Вон там у меня шалаш — места много.
— А пещера зачем же, дед? — спросил гость.
— Из пещеры я пропитание добываю.
С этими словами старик запустил руку в заросли плюща и выхватил оттуда жирную черную змею. Змея оплела руку старика и, грозно шипя, попыталась укусить его. Но змеелов с удивительной для его возраста быстротой оторвал гадине голову и отбросил в сторону. Затем выдавил внутренности, а остальное, свивая кольцо за кольцом, уложил в горшок и облизал с пальцев кровь.
— Лучше змеиного мяса ничего нет. Сейчас сам оценишь.
После сцены потрошения змеи Мориса стало подташнивать. Однако вскоре это прошло, и он даже почувствовал, что голоден, тем более что стал доноситься довольно приятный запах.
— Ну что, очнулся? — улыбнулся старик, демонстрируя крепкие белые зубы. — Сейчас поедим, потом отдохнешь — и в дорогу.
— Послушай, дед, а что-то ты не очень похож на местного. Ты вообще кто?
— А ты кто? — вопросом на вопрос ответил старик.
— Просто человек, — пожал плечами гость.
— Просто человек, — усмехнулся старик. — А что у тебя в голове, человек?
— Что и у всех, — удивился Морис такому вопросу.
— А зачем тебе знать, кто я? Дорогу я тебе и так покажу. — Отшельник глиняной плошкой зачерпнул из горшка и, попробовав, кивнул. — Готово. Можно есть…
Он сходил в шалаш и принес такие же грубые, как и горшок, тарелки. Острой палочкой наколол на дне горшка куски мяса, вынул их из кипятка и выложил на тарелки. Сначала осторожно, а потом все увереннее гость съел свою порцию мяса, и старик положил ему добавки.
— Вот видишь, не змея, а сплошная польза для здоровья. Теперь иди в шалаш и ложись спать. А я приготовлю тебе в дорогу кое-что покрепче. — Старик поднял вверх указательный палец и добавил: — Принимать будешь всякий раз, когда «они» появятся.

Холодный лунный свет проник сквозь широкое отверстие в пещеру, упал на лицо спящего человека. Дрогнули чуткие веки, и сон человека перешел в последнюю перед пробуждением стадию. С потолка и стен монотонно падали капли — целые столетия они точили камень.
Морис очнулся ото сна и почти не удивился, обнаружив в своей памяти очередной провал. Что с ним произошло и как он попал в эту пещеру, было неясно, зато он четко знал, что ему следует делать дальше.
Морис вышел из пещеры и начал спускаться в долину, стараясь не сбиться с едва заметной, неизвестно кем протоптанной тропинки. Вокруг висела абсолютная ночная тишина, Морис не слышал даже собственных шагов. Лунный свет создавал резкие контрасты, краем глаза Морис уловил какие-то неясные тени. Спуск становился все круче. Морис уже почти бежал, скользя подошвами на особенно гладких участках, и мелкие камешки, потревоженные человеком, устремлялись вниз, беззвучно прыгая по черной безжизненной лаве.
Едва не упав в очередной раз, Морис ощутил легкое прикосновение к своему плечу. Ему захотелось обернуться, но интуиция подсказывала, что делать этого не стоит. А между тем тропа изогнулась, как змея, и повела Мориса в ущелье, которое пересекало границы Поля Мертвых. Флюиды ужаса набирали силу, желая загнать рассудок Мориса в колодец безумия.
От камня метнулась какая-то тень, но Морис не замедлил свой бег. Страх накрыл его жаркой волной, выжимая капли холодного пота. Сердце сбилось с ритма. И тут он споткнулся о невидимое препятствие и упал на тропу. Боли Морис не почувствовал, но, вскочив на ноги, неожиданно увидел собственного двойника. Того самого, с побережья океана. Двойник улыбался. Морис попятился и ощутил, как на его плечо легла чья-то рука. Обернувшись, он узнал командора Валевского. Командор был ужасен и безмолвен. Именно таким Морис видел его в последний раз. «Спокойно, — сказал себе Морис, — это мои собственные страхи. Я их все прекрасно помню…» Однако жуткое онемение рождалось где-то в ногах и поднималось по позвоночнику до самого затылка, отзываясь в голове жужжащими вибрациями.
«А что у тебя в голове, человек?» — неожиданно вспомнил Морис вопрос старика отшельника. Голова действительно гудела, как трансформатор. «Я схожу с ума, и я это осознаю…» Морис снял с пояса флягу, припал к горлышку. Чистейший алкоголь обжег рот. Морис закашлялся и на мгновение увидел яркое солнце, синее небо и зеленую траву. «Вот он, последний всплеск сознания… — подумал он и вытер губы. — Пора идти…»
— Пора идти. Извините, — повторил Морис вслух и шагнул прямо сквозь фантом своего двойника. Не успел он сделать и пяти шагов, как тут же увидел «их». Целая вереница призраков шла к нему по тропе. Некоторых из них он знал, но большинство были ему незнакомы.
— Здравствуйте… — говорили они ему.
— Здравствуйте… — отвечал Морис.
— Как поживаете? — спрашивали они.
— Я не знаю… — признавался он.
— Ну и напрасно… — говорили они и продолжали свой путь.
— Морис, Морис! — послышались вдруг чьи-то крики. — Морис! Ну погоди, я устал за тобой бежать!
— Я не могу здесь остановиться… — сказал Морис, сам того не желая, и понял, что сказал это не открывая рта. В его голове снова что-то загудело.
«А что у тебя в голове, человек?» — не давал покоя вопрос отшельника.
«Что же я ему ответил?» — пытался вспомнить Морис.
— Морис, ты что, не рад меня видеть? Это же я — Алекс!
— Почему же не рад? Очень рад тебя видеть, Алекс… Ты хорошо выглядишь.
— Конечно, я стараюсь следить за собой…
— Завидую, а у меня не хватает на это времени, — сказал Морис помимо своей воли и все так же не раскрывая рта. «Нет, я определенно схожу с ума… — пронеслась в голове одинокая трезвая мысль. — Или уже сошел?»
Морис снова глотнул из фляги. И снова тот же эффект — обожженное горло, ясное небо, солнце, море и… сержант Ламме, вертящий перед лицом Мориса картинку с голой красоткой. «Ты курсант, будущий легионер — и позволяешь себе хранить эту гадость на книжной полке?»
«При чем же здесь сержант Ламме?» — пытался сообразить Морис.
— А при том, курсант Лист, что тебе нужно немедленно бежать дальше, а то ты действительно свихнешься из-за этой штуки в твоей голове!
«Но это же реальный голос. Откуда он?» — подумал Морис и побежал как можно быстрее. Постепенно его дыхание выровнялось, а шаг стал тверже. Мучительные вибрации оставили голову в покое, и Морис почувствовал, что пересек какую-то невидимую границу.

Глава 43

— Но я же вас предупреждал… Я же вам говорил, что вы имеете дело с очень опасным типом. Почему он расколол вас? Вы же не первый раз в патруле! Куда вас теперь прикажете? — еле сдерживался капитан Бартон.
— Он действительно мотал нас по городу, как будто знал, что за ним ведут наблюдение… — промямлил Альфред.
— Да… Его опыт налицо, — добавил Том. — По всей видимости, он давно водил нас за нос.
Бартон нервно ходил из угла в угол и курил, глубоко затягиваясь, без обычного шика. Он напряженно морщил лоб, ища выход из создавшегося положения. В конце концов никотин помог ему сосредоточиться.
— Придется сделать доклад начальству. Правдивый доклад. Ну, — Бартон отшвырнул окурок в сторону, — почти правдивый. Мне, конечно, не миновать наказания, зато Бирин и Фрезер сами будут решать, что делать дальше. Если я доложу о проблеме сейчас, то отделаюсь выговором, а если завалю все дело, то лишусь головы. Отсюда вывод: скажу, что на вас, двоих тупых ублюдков, было совершено нападение.
Том и Альфред с готовностью закивали.
— Именно так, сэр, нападение!
— Заткнитесь, ублюдки, я не с вами разговариваю!
— А с кем? — уточнил Альфред.
— Я сказал, заткнитесь! — оборвал его Бартон и продолжил свои размышления вслух: — Ведь может так быть, что в городе уже действует разветвленная организация и наш провал был спланирован? А? Реально, Бартон? — задал капитан вопрос самому себе и сам же ответил: — Вполне, Бартон. И не такое еще случается…

— То, что вы сообщили, капитан Бартон, очень важно. Никто, кроме вас, и не предполагал, что за опасность грозит колонии. Но, дружище, у нас тоже есть оперативники, которые так же, как и ваши патрули, ходят в город. Надеюсь, вы не думали, что в Тротиуме работает только ваша агентура? Что внутренняя безопасность дремлет? — неприятным тягучим голосом проговорил управляющий и, перестав мерить кабинет шагами, остановился напротив Бартона. Его водянистые глаза задержались на капитане, который стоял перед управляющим отделом внутренней безопасности и никак не мог поверить, что его карьера закончена. Лицо Бартона выражало максимальную степень раскаяния, но с Бирином такие фокусы не проходили. — И вы еще будете мне врать, капитан? — брызгая слюной, прошипел Бирин и неожиданно ударил Бартона по лицу.
Капитан попятился и уперся спиной в дверь, которая тотчас открылась, и вошли двое, одетые так же, как и их шеф, в черные кители и галифе, заправленные в высокие хромовые сапоги. В бункере было прохладно, и так здесь ходили все, независимо от времени года. Вошедшие стали по обе стороны от Бартона и вопросительно уставились на управляющего.
— Уберите этого бывшего капитана с моих глаз! — Лицо Бирина было красным. — Для начала на месяц под домашний арест, а потом посмотрим, что с ним дальше делать… А патрульных на пять дней в карцер за то, что начальника покрывают.
Когда Бартона увели, Вацлав Бирин перевел дух. Сегодняшний день обещал быть тяжелым.
Бирин подошел к своему столу и посмотрел на стоявшую на нем фотографию в жесткой рамочке. Это был портрет его мамы, которую Бирин очень любил.
Загудел зуммер, управляющий снял трубку.
— Да, господин президент, он во всем признался… Не только халатность, господин президент. Здесь возможен злой умысел. С этим Бартоном еще работать и работать. Именно по его вине сорвано наблюдение, а объект, по всей видимости, движется в охраняемую зону… Хочу заметить, господин президент, что люди полковника Фрезера снова дали промашку. — Бирин немного помолчал, выслушивая мнение президента, а потом снова взял инициативу в свои руки: — Экспедицию к побережью откладывать нельзя. Да, господин президент, я понимаю, как важен для нас этот корабль. Мы подготовим необходимую охрану и обязательно его поднимем… Да, господин президент… К счастью, там небольшие глубины, поднять можно… Да, да… До свидания, господин президент…

Глава 44

Джон Бидли шел по коридору Главного оперативного управления, где он делал доклад на закрытом заседании армейской и флотской разведок.
Это был обычный ежемесячный отчет, и Джон размышлял о том, кому из присутствовавших сегодня на заседании можно доверять. Он перебрал одну за другой все фамилии, и, увы, ему не понравился никто.
— О, майор Бидли! — Человек в форме армейского капитана тронул Джона за локоть.
— А, это вы, Моран! — Джон пожал капитану руку. — Куда вы идете?
— Никуда. Я дожидался именно вас. Я прямо из Ассамблеи, — добавил Моран, понизив голос.
— Это интересно. Что у них новенького?
— Вы себе представить не можете, сэр. Это чистой воды саботаж… Сенаторы отказываются обсуждать исчезновение кораблей флота и «Корсара». Выступали несколько докладчиков, так они упирали на то, что даже ведение войны должно быть оформлено юридически правильно. А пока, говорят, мы даже не знаем, с кем имеем дело. Другие говорили о возможной природной аномалии. В конце концов постановили подготовить еще одну экспедицию, исключительно исследовательского направления, для наиболее полного изучения сложившейся ситуации. А уж потом, на основании представленного экспедицией подробного доклада, Совет Ассамблеи примет решение.
— Это свинство нам дорого обойдется, Моран. Мы будем вынуждены принять самые жесткие меры, и именно здесь, на Земле. — Бидли посмотрел по сторонам и уже тише добавил: — Передайте нашим друзьям, что подготовку нужно ускорить… Пока еще есть шанс, что мы обойдемся нашими хитроумными штучками. Но этот шанс с каждым разом все уменьшается. Мы должны быть готовы ко всему, Моран. Позже вы получите схемы туннельных магистралей административного и хозяйственного комплекса Ассамблеи, а также расположение постов охраны и рубежей обороны.
— Как вы думаете, сэр, космический флот поддержит нас?
— Мы работаем над этим, капитан. — Джон Бидли покровительственно улыбнулся, а про себя подумал: «Почему я должен всех успокаивать?..»
— Спасибо, сэр, это хорошие новости. У нас тоже есть кое-что: Австралия, Южная Америка, Африка — наши лучшие технические и монтажные центры…
— Тише, не так громко. Идемте к выходу, капитан, вы мне расскажете по дороге.
Офицеры вышли из главного подъезда, и лишь тогда Джон разрешил капитану рассказывать дальше.
— Так вот, сэр. Лучшие монтажные центры за три месяца могут создать полноценный флот, принципиально новый и еще более мощный, чем те флоты, что мы имеем сейчас. Так получилось, что именно сейчас в наших руках оказались ну просто феноменальные технологии.
— Мне приятно это слышать, но даже самая лучшая техника ничто, если нет подходящих людей. Нужно подбирать надежных людей, капитан Моран. Людей без этой штуки в голове…
— Но я слышал, что это невозможно обнаружить, пока хирург не вскроет череп, — возразил капитан.
— Мы и над этим работаем. Возможно, скоро мы получим устройство, позволяющее нам выявлять людей, пораженных этой чумой…
— А что потом с ними делать? Проводить всем лоботомию? Ведь этот процессор невозможно извлечь.
— Пока еще на этот вопрос нет ответа, — неопределенно сказал Бидли.
— Я понимаю вас, сэр, но, наверное, мы думаем об одном и том же — не придется ли всех пораженных этим процессором просто ликвидировать…
— Давайте отложим решение на более поздний срок, капитан, — предложил Бидли, и Моран с ним согласился.

Морис добежал до кустов и упал на сухую траву. Тишину нарушало только его собственное дыхание. Немного отлежавшись, он поднялся на ноги и пошел в глубь зарослей. Это были кусты без листьев, сплошь затянутые липкой паутиной. Они едва доходили до плеч и ломались при малейшем прикосновении к ним. Отвалившиеся ветки повисали в паутине, и выглядело это очень странно, если не сказать жутко.
Через какое-то время опустился туман. Он густел с каждой минутой, и скоро даже в десяти шагах ничего не стало видно. Решив остановиться, чтобы не плутать понапрасну, Морис уселся на землю под кустами.
Как ни странно, здесь было значительно светлее, чем наверху, и в нескольких метрах от себя сквозь заросли мертвых кустов Морис разглядел кирпичную стену. Обрадованный, он вскочил на ноги и побежал к кирпичному строению, но за пеленой тумана ничего видно не было. Морис посмотрел по сторонам. Уж не проскочил ли он мимо? В таком тумане это несложно. По прикидкам, он пробежал расстояние, втрое превышающее дистанцию до стены, но так ничего и не нашел.
Решив, что это был очередной мираж, Морис устало опустился на землю и снова увидел кирпичную стену. И снова на том же расстоянии, что и в прошлый раз.
«Удивительно, насколько реалистичны эти видения…» — подумал Морис. Стена была совсем близко и манила каждым отчетливо видимым кирпичом. Морис снова поднялся на ноги — поверх кустов был все тот же туман. Присел на корточки — стена на месте. Поразмыслив над создавшейся ситуацией, Морис решительно двинулся к своей цели на четвереньках.
Как оказалось, стена принадлежала странному строению без окон и дверей. Оно было довольно высокое, и его суровые формы нарушались только одинокой железной лестницей, ведущей, по всей видимости, на крышу.
В этот момент из ниоткуда подул свежий ветер. Туман над кустами заклубился и потек во всех направлениях, формируясь в широкие потоки. Не раздумывая, Морис ухватился за лестницу и начал энергично карабкаться по ней вверх. Он лез и лез, пока не вздумал посмотреть вниз, и тут же ударился макушкой о металлический люк. От неожиданности Морис остановился и стал ощупывать образовавшуюся на голове шишку.
— Давай, давай, не задерживай! — закричали снизу неприятным требовательным голосом. Морис взглянул вниз еще раз и обнаружил, что находится в узком каменном колодце, а из сумрачных глубин карабкаются страшные существа с перекошенными лицами.

Крышка люка валялась у ног Мориса, а сам он с удивлением смотрел на странный мир, в котором очутился. Это была настоящая городская улица, носившая на себе следы сильнейшего запустения. По лепным украшениям домов вились лианы с диковинными огромными цветами. Из окон торчали молодые пальмы, на которых сидели птицы, а по проржавевшим крышам прыгали белки. Откуда-то из развалин доносился жалобный вой.
Бесшумно выбирались непонятные личности, которые тут же, неподалеку, организовывали подобие некоего военного построения.
Из-за угла дома, что стоял напротив, показалась детская головка. «Откуда здесь дети?» — удивился Морис. Не проронив ни слова, ребенок исчез. Затем появился снова и, взмахнув неестественно длинной конечностью, метнул свое оружие. Морис интуитивно пригнулся, и снаряд, пройдя над самой его головой, нашел себе другую жертву. Вылезавший из люка уродец громко взвыл и свалился обратно в яму, увлекая за собой карабкающихся наверх собратьев.
Увидев это, существа с перекошенными лицами яростно закричали и всей ордой ринулись на штурм старого, покрытого плесенью дома.
Его обитатели — длиннорукие карлики — шипели как кошки и падали на головы нападавших, обхватывая их своими жилистыми конечностями. Их враги срывали с себя карликов, как присосавшихся паразитов, и с размаху швыряли о камни. Через несколько минут вся мостовая была завалена большими и маленькими телами и залита кровью, однако осаждавшие продолжали упорно карабкаться на стену.
Морис, забившись в щель одного из развалившихся зданий, с содроганием наблюдал, как после внезапно окончившейся драки обе стороны, уже не проявляя враждебности, деловито растаскивают трупы своих врагов. Карлики тащили уродцев в свою резиденцию, а те, в свою очередь, волокли маленькие длиннорукие тела в сторону люка. Они делили их на равные кучки и рассаживались вокруг импровизированных столов, чтобы начать свое жуткое пиршество.
Насытившись, они, лениво похрустывая сахарными косточками, громко смеялись, обсуждая на непонятном языке острые моменты сражения.
Наступила ночь, сытые существа захрапели прямо на мостовой. Морис же не рискнул покинуть свое убежище и уснул в щели. Предыдущий день измотал его, и он спал, вздрагивая от ночных шорохов.
Засыпала протянувшаяся на сотни километров буферная зона. Дышала она трудно и тяжело, как огромный больной организм, и сон был всполохами галлюцинаций, являвших собой продолжение дневной жизни.
В темноте руин, где укрывался Морис, тускло засветились два глаза. Они принадлежали небольшому варану, тело которого было покрыто серебристой чешуей. Змеиный язык двигался во все стороны, пробуя на вкус окружающий воздух. Наконец животное выбрало нужное направление и двинулось к пролому в стене.
Обнаружив, что его место занято, варан злобно зашипел и обнажил острые как бритва, ядовитые клыки. Но затем он переменил решение и, подойдя к спящему, лизнул языком его одежду, после чего, утратив к человеку кулинарный интерес, взобрался на него.
Почувствовав тепло, варан свернулся клубком и тихо засопел, сверкнув напоследок светящимися глазами. Через пару минут появился еще один варан, поменьше, потом еще, и все они устраивались рядом с излучавшим тепло человеком.
На одном из домов заколыхались лианы, темный силуэт скользнул на замусоренную брусчатку. Большие, словно плошки, рубиновые глаза распахнулись, цепко подмечая в темноте каждую мелочь. Неслышно ступая на мягких лапах, осторожный охотник медленно подкрадывался к спящим на улице уродцам. Однако хищника заметили, и тяжелый булыжник ударился о мостовую, выбив целый сноп искр. Охотник резко отпрянул и одним прыжком перемахнул через разрушенную стену.
Оказавшись внутри развалин здания, охотник потянул носом воздух и почуял запах добычи. Он с бульканьем проглотил слюну и, поведя рубиновыми глазами, сразу заметил Мориса, находившегося всего в нескольких шагах. Дрожа от возбуждения, хищник неслышно приблизился и еще раз потянул носом. Затем разомкнул клыки и потянулся к горлу выбранной жертвы.
В этот момент Морис открыл глаза. Он увидел перед собой оскаленную пасть и решил, ни секунды не сомневаясь, что это очередной кошмар. Однако, опережая его медлительные мысли, сверкнула стальная чешуя, и незадачливый охотник с хрипом покатился по битым кирпичам, пытаясь оторвать от себя серебристого убийцу. Когда последние судороги перестали сотрясать тело ночного охотника, варан разжал челюсти и, сильно хромая, вернулся на теплое место.
Только тут оцепеневший Морис обнаружил, что на нем и вокруг него лежит множество ядовитых существ, один укус которых может стать смертельным. «Может быть, я сплю?» — с надеждой подумал он, однако это была реальность, и оставшиеся до рассвета два часа Морис пролежал не шелохнувшись.
Как только первые лучи Бонакуса коснулись руин, вся команда варанов стройной шеренгой отправилась по своим делам. Остался только ночной защитник Мориса, который не мог идти из-за поврежденной лапы. Варан шипел от боли и пытался волочить за собой неестественно вывернутую конечность. Морис поднялся с неудобного ложа и, разминая затекшие руки и ноги, наблюдал за калекой. Затем он присел на корточки и почмокал губами. Варан обернулся и заморгал своими пленчатыми веками.
— Ну давай, брат, двигай сюда. Посмотрим, что с твоей ногой…
Варан, словно поняв, что ему предлагают помощь, заковылял к Морису.
— Только ты меня не кусай, — поставил условие тот. — Потому что если я умру, ты останешься калекой.
Варан молча слушал и, казалось, все понимал. Морис осторожно дотронулся до шершавой лапки пациента и посмотрел на его реакцию. Варан был спокоен.
— Потерпи, сейчас будет немного больно…
Послышался легкий щелчок, и лапа встала на место. Варан даже не пискнул. Проверяя работу Мориса, он прошелся туда-сюда. Хромоты как не бывало.
— Ну вот, — улыбнулся Морис, — теперь снова можешь гулять и проводишь меня до границы. А то я не местный, дороги не знаю…
Варан внимательно слушал Мориса, глядя ему прямо в глаза. Затем подошел ближе и потерся о ботинок, соглашаясь составить Морису компанию.

Глава 45

На наблюдательный пункт пограничного контроля колонии ворвался запыхавшийся наблюдатель. Едва увидев лейтенанта, он выпалил:
— Сэр! Сижу я в секрете, как положено… Вдруг вижу…
— Давай без вступлений, Банджо! — закричал не на шутку перепуганный лейтенант.
— Он пересек границу, сэр. Тот, о ком предупреждали…
— Не может быть, Банджо, эту границу невозможно пересечь…
— Нормальному человеку, может, и невозможно, сэр, но этот притащил с собой ядовитого варана. Он, как кошку, нес его на руках, а потом отпустил, и тот преспокойно возвратился в лес… Возможно ли такое?
— Чудеса какие-то. Ну-ка дыхни…
— Да чтоб я на службе… — начал оправдываться солдат.
— Я сказал, дыхни! — повысил голос лейтенант.
— Да пожалуйста, — обиделся Банджо.
— Странно… Я, конечно, немедленно доложу вышестоящему начальству, но они решат, что у нас галлюцинации. Хотя на самом деле галлюцинации только у тебя.
— Но я же дыхнул, сэр.
— Это ничего не значит. Ты мог просто свихнуться…
Начальник участка, которому лейтенант доложил о происшествии на границе, тотчас позвонил на самый верх. К телефону подошел сам Бирин.
— Что случилось? Да не тараторьте вы… Спокойнее и все по порядку… Так… А вы уверены, что это тот самый? Хорошо, доложите обо всем в четвертый отдел армейской разведки, пусть теперь они его отслеживают.
Бирин бросил трубку на рычаг и нервно забарабанил по столу пальцами. Поразмыслив, он снял трубку телефона прямой связи с президентом.
— Здравствуйте, господин президент. Это Бирин.
— Вы звоните по поводу происшествия на границе? — опередил Бирина президент.
— Вам уже сообщили? Собственно, это дело я уже передал армейской разведке, но у меня к вам немного другой вопрос, господин президент.
— Какой же?
— Хочу узнать ваше мнение как бесспорного эксперта по истории колонии. Не может ли быть этот случай проникновения через зону следствием очередного скачка? Или, наоборот, буферная зона вступает в период стабильности?
— Думаю, что ни то, ни другое. Вы помните последний скачок? Мы тогда потеряли город и треть населения… Так что для нового скачка еще слишком рано. Но и стабильность, увы, возможна только в следующем столетии. Ну а что касается диверсанта, то неплохо бы вам проконтролировать это дело лично…
— Но я же обязан передать его четвертому отделу.
— На то вы и управляющий внутренней безопасности, чтобы быть в курсе дела. Подстрахуйте четвертый отдел. У вас все-таки больше опыта. Прошу вас, Вацлав.
— Я все понял, господин президент. Все сделаем как надо…
Подождав, пока на другом конце провода положат трубку, Бирин нажал кнопку вызова. Тотчас появился посыльный.
— Нильс, возьми группу захвата и выдвигайся к рубежу. Будешь брать диверсанта, но так, чтобы ни один волос не упал с его головы… Это будет нашим подарком президенту. Ты все понял?
Нильс молча поклонился и вышел.
Бирин, заложив руки за спину, начал прохаживаться по кабинету. Он всегда так делал, когда обдумывал свои действия. Неожиданно Бирин вспомнил о жене. Он подошел к телефону и набрал свой домашний номер.
— Герда, солнышко, не жди меня к обеду… Да, ласточка… Да, дела. Ну-ну, не обижайся, котик мой, я отработаю… — Бирин прямо-таки замурлыкал. — Отработаю… Что? Не поняла, солнышко? Ну, вот то-то же… Твой Вацлав очень любит тебя, моя пташка. Ну, пока. Не скучай…
Когда Бирин закончил говорить, его лицо приняло прежнее озабоченное выражение.

Солнечный зайчик приятно щекотал кругленькое плечико Герды. Она сидела на веранде, увитой гентским плющом, и с вязанием в руках коротала время до прихода мужа.
Всего три месяца прошло с тех пор, как Герда сменила фамилию Феррари на Бирин. Поначалу она считала себя несчастной, хотела утопиться и ночами заливала подушку слезами, но в конце концов почувствовала вкус к семейной жизни и поняла свое женское предназначение. Теперь уже Вацлав не казался ей страшным хищником, как в ту первую ночь. Ах, как ей тогда было страшно!
Муж тискал ее молодое тело, с рычанием наваливаясь на нее снова и снова. Но мать твердила Герде еще задолго до свадьбы, что муж — единственный законный обладатель и ему можно позволить все. Поэтому, закусив губы от боли, Герда смирилась и приготовилась умереть, не издав ни звука, в свои неполные семнадцать лет, когда храп хозяина возвестил о том, что на этот раз смерть миновала Герду.
Теперь события их первой с Бирином ночи казались далекими. Герда была беременна, а будущей матери не следовало волновать себя тягостными воспоминаниями.
Супруги Феррари, изредка навещавшие дочь, радовались такой разительной перемене. Особенно отец. Он мог часами развивать мысль о необыкновенной гениальности своего зятя. С ним, конечно же, с готовностью соглашались. Бирин — это сила, а с силой лучше ладить.
Привыкать к мужу было трудно. Но еще трудней оказалось найти общий язык с его матерью. Это была жадная и сварливая старуха. Она помнила те времена, когда еще не существовало буферной зоны и люди не боялись ее ужасных скачков.
Не стесняясь гостей высокого ранга, которые часто бывали у Бирина, бабка Илона, так звали свекровь Герды, часто поливала грязью всех, кого только могла вспомнить. С годами она вспоминала все меньше фамилий, и все же ее список был довольно длинным. Когда Вацлаву Бирину надоело извиняться перед своими гостями, он пригласил психиатра, и тот оставил для пациентки целую коробку лекарств. Бирин стал подсыпать порошки матери в пищу. После этого бабка Илона быстро уставала от своих скандалов и большую часть дня спала, сидя в кресле.
Когда появилась Герда, старуха объявила ей войну. С самого утра она кричала Герде всякие непристойности и бросала в нее всем, что попадало под руку. Если невестка пряталась в одной из комнат, старуха выходила из себя и горланила до тех пор, пока Герда не появлялась. Однажды она так ударила невестку клюкой, что та в ответ столкнула свекровь со ступенек дома прямо в ее кресле.
Бабка Илона сильно ушиблась, а через два дня ее разбил паралич. Старуха ничего не говорила и не шевелилась, просто лежала как колода, уставившись в потолок. Кормить ее через трубку приходил врач, но гигиенические процедуры выполняла Герда. Такая жизнь не входила в ее планы, и в конце концов она отравила неподвижную свекровь, влив ей в ноздри яд.

Глава 46

И снова Морис оказался в камере, уже в третий раз за время своих злоключений, однако справедливости ради следовало отметить, что эта камера была самая чистая, теплая и сухая. Вместо гнилой соломы и кишащего блохами рванья здесь стоял мягкий топчан, покрытый белоснежной простыней. Стены камеры были обиты толстым серым войлоком, кроме одного угла, выложенного от пола до потолка ослепительно белым кафелем. В самом верху этого угла торчал железный крюк, к которому была подвешена хромированная цепь, а на цепи висело некое приспособление, очень похожее на вешалку для одежды. Не нужно было долго думать, чтобы догадаться о предназначении этой конструкции.
От соседства с подобными приспособлениями у Мориса по спине бегали мурашки, и, чтобы отвлечься, он по многу раз прокручивал в памяти весь свой путь от заброшенного города до места, где его ожидала засада. Он помнил, как нес варана под рубашкой на случай защиты от нападения. Однако применить своего друга ему так и не пришлось. Никто не решился встать у него на пути.
В какой-то момент он понял, что вышел из буферной зоны: цвета стали ярче, контуры предметов — отчетливее. Звуки перестали дробиться и смазываться множеством неправдоподобных шумов.
Преодолев еще три десятка шагов, Морис вышел на лесную опушку и остановился, поскольку варан забеспокоился и начал царапать острыми коготками живот. Пришлось его отпустить, и он вернулся в буферную зону. Морис посмотрел ему вслед, затем повернулся и пошел своей дорогой.
Он шел еще с полчаса, пока не остановился, услышав подозрительный шорох. Затем был тонкий свист, и в плечо вонзилась химическая ампула. Морис выдернул ее практически сразу, но и этого хватило, чтобы парализатор начал действовать. Руки и ноги перестали слушаться, и он потерял сознание.

Телефон зазвонил, Бирин снял трубку. Он был приятно удивлен, поскольку ему звонил сам президент.
— Здравствуйте, Вацлав. Вас беспокоит доктор Ризен…
— Я узнал вас, господин президент. — Бирин сидел за столом и поигрывал резиновой дубинкой в свободной руке. Он собирался идти на допрос.
— Как там ваш пленник? — осведомился доктор.
— Как раз сейчас я хотел это выяснить. Через час он нам все выложит, господин президент, это я вам обещаю. Или он расскажет все, или умрет…
— Вот этого-то я и боюсь. Дело в том, что у нас появились новые сведения, и теперь ваш диверсант нам нужен в добром здравии. Поэтому традиционные методы допроса к нему применять не следует…
— С чего вдруг ему такое послабление, господин президент? — спросил разочарованный Бирин.
— Возможно, он станет одним из нас. По крайней мере, мне бы этого очень хотелось… Я сам буду говорить с ним.
— Вам виднее, господин президент. Ваше желание для меня закон, но этот человек может быть опасен. Существует версия, что он голыми руками уничтожил робота-убийцу. Стоит ли рисковать вам лично? Если честно, то я обеспокоен и…
— Полноте, Вацлав, — перебил собеседника Ризен, — неужели вы думаете, что я не предприму соответствующих мер безопасности?
Воцарилась пауза.
«Идиот, — подумал Ризен, — какой идиот…»
— Ну так что вы скажете? — Доктору Ризену не хотелось давить на Бирина.
— То есть вы его забираете?
— Да, вы правильно поняли, Вацлав. Люди полковника Фрезера приедут к вам через пятнадцать минут. А вы не расстраивайтесь. Если этот диверсант откажется сотрудничать, мы вернем его к вам, и делайте с ним что хотите. Вы же знаете, я всегда иду вам навстречу. Кстати, как чувствует себя ваша молодая жена? Я слышал, вы ждете прибавления?
— Спасибо, господин президент, мне очень приятно, что вы осведомлены…
— Конечно-конечно, — перебил его доктор Ризен, — я стараюсь, чтобы всегда… Ну, всего вам хорошего.

Глава 47

Джон проснулся ровно в пять, и первый человек, о ком он подумал, была Ева. Она, его новая любовница, с которой он жил уже полгода, поднялась на полчаса раньше и приготовила завтрак.
Джон давно заметил, что Ева его не раздражает. Ей удавалось быть какой-то незаметной. «Пора нам узаконить наши отношения, — подвел итог Джон. — Если я переживу сегодняшний день, так и сделаем».
Он вышел из ванной бодрый, выбритый и благоухающий дезодорантами. Быстро одевшись, проглотил омлет, залпом выпил кофе и, чмокнув Еву в лоб, вышел из дому.
Через час он уже стоял в затемненной комнате перед подсвеченной оперативной картой.
— Итак, господа, шесть тридцать. До начала работы в этом корпусе еще целых два часа. Давайте еще раз повторим наши задачи. Итак, Восьмой атлантический флот берет на себя капитан Фитнесс, военно-морскую базу блокирует майор Армстронг. Морские пехотинцы лейтенанта Боргезе перекрывают Западное шоссе, чтобы отрезать пилотов от базы ВВС «Северин». Вам необходимо продержаться до подхода бронетанковой бригады НСБ.
Лейтенант Боргезе молча кивнул.
— Так получается, господа, что в случае неудачи те первые лица, которых мы здесь представляем, останутся при своих креслах, а нас уничтожат. Надеюсь, вы это понимаете. Поэтому призываю вас быть предельно внимательными и жесткими. Вот те приборы, о которых я вам говорил.
С этими словами майор Бидли открыл лежавший на столе чемоданчик, и все присутствующие увидели те самые тестеры, в существование которых не очень-то верили.
— Возле каждого из вас будет находиться оператор, обученный работе с этими приборами. К сожалению, мы не сумели воспроизвести устройства, в точности повторяющие оригинал, но их действия достаточно, чтобы выявить носителей биопроцессоров. Напоминаю, после изобличения носитель процессора должен быть немедленно уничтожен… Ну а что касается Ассамблеи, то этим займусь я вместе со штурмовыми командами НСБ. Итак, господа, — майор посмотрел на часы, — через час и тридцать семь минут мы начинаем.
Точно в установленный срок в указанные районы города вступили подразделения, которые должны были определить успех военного переворота. Из пригородов столицы к побережью двигались бронетанковые колонны. В их задачу входило предотвращение высадки десанта с моря. На корабли, стоявшие на рейде, под разными предлогами поднимались офицеры в форме военной полиции и требовали встречи с командирами. Затем включался прибор, и военачальник падал на пол, сраженный резкой болью в голове. Агенты тут же расправлялись с ним без лишних сантиментов и, пользуясь возникшей паникой, уходили на следующий объект.
Морские пехотинцы на всех дорогах, ведущих в город, тщательно проверяли транспорт и задерживали автобусы с пилотами, следовавшие на базу «Северин».
Через час после начала действий путчистов полицейский спецназ при поддержке четырех легких вертолетов атаковал морских пехотинцев, стараясь выбить их за пределы контролируемой зоны. Завязался жаркий бой, в ходе которого спецназ получил подкрепление в несколько сотен боевиков с силовыми имплантатами.
Под натиском превосходящих сил морские пехотинцы отошли на резервные позиции, и вскоре у них в тылу уже высаживались десантно-штурмовые подразделения НСБ. Это были тяжеловооруженные солдаты, снаряжение которых позволило уничтожить вертолеты полицейского спецназа. Силы выровнялись, сражение принимало все более ожесточенный характер. С обеих сторон активно применялись мобильные противотанковые комплексы, и вскоре весь район боевых действий стал похож на дымящиеся развалины. Дорожные мосты и шоссейные ярусы превратились в свалку разбитых бетонных конструкций. Повсюду горели попавшие под огонь автомобили, и столбы черного дыма уносило ветром в сторону центра города.
Дым и пыль ухудшали видимость, но солдаты в закопченных доспехах не прекращали яростных контратак, продолжая выполнять свой долг.
Кое-где над башнями небоскребов поднимался дым. Боевики совершали поджоги и производили взрывы на станциях монорельса, стремясь внести панику и отвлечь силы полиции. Иногда по улицам проносились автомобили, из которых велась беспорядочная стрельба по окнам домов или неосторожным пешеходам. Дерзкой атаке подверглось здание НСБ. Террористам удалось закрепиться в холле и в нескольких комнатах первого этажа, однако вскоре они были блокированы и полностью уничтожены.

В зале заседаний, украшенном величественными колоннами и громоздкой лепниной, начинались ежедневные дебаты. Не особенно вдаваясь в подробности обсуждаемых тем, сенаторы, брызгая слюной, восторгаясь и негодуя, предлагали и отвергали, развлекались так, как это им было доступно. Некоторые из них были пожилыми людьми, для которых политика осталась единственным делом, на которое они были способны.
Другие — профессиональные лоббисты — получали большие гонорары в штаб-квартирах ведущих корпораций. Правда, существовала еще одна прослойка сенаторов, которые занимались собственно законотворческой деятельностью и исправно ходили на все заседания. Коллеги относились к ним с подозрением и считали совершенными чудаками. Как и следовало ожидать, законы, выходившие из Ассамблеи, выглядели странно, однако других не было, и Сообщество худо-бедно существовало, опираясь на то, что есть.
Сенатор Петерсон уже в третий раз вскакивал с места с одной и той же фразой:
— Да вы дерьмо, коллега Ламберт, дерьмо! И все ваши слова тоже дерьмо!
Фракция, поддерживающая сенатора Петерсона, дружно зааплодировала, а сторонники Ламберта закричали: «Позор! Позор!»
Уважаемый Ламберт не остался в долгу и ответил, переходя на личное:
— Зато моя жена, уважаемый сенатор Петерсон, не спит с каждым солдатом…
— О чем вы, господа, на улицах беспорядки! Взрывают магазины и дома! — подал голос кто-то из «идейных». Но его уже не слушали, поскольку между рядами завязалась драка противоборствующих фракций.
Во все стороны полетели плевки, пуговицы и вставные челюсти, однако охранники, стоявшие у дверей со скучающими физиономиями, лишь наблюдали за происходящим. Разнимать дерущихся не входило в их обязанности.
Председатель, досточтимый старейшина Ярош, начал стучать по столу деревянным молоточком, выкрикивая слабым козлиным голоском: «К порядку, господа! Вы же интеллигентные люди!»
Обычно по причине преклонного возраста и слабого здоровья «интеллигентные люди» обычно дрались недолго. Так же произошло и на этот раз. Сенаторы, подобрав с пола вставные челюсти, возвращались на свои места, глотая на ходу успокоительные таблетки. Желающие выступить записывались в порядке очереди.
А тем временем за воротами парламентского городка в фургоне для перевозки свежих овощей сидел майор Бидли и разговаривал со своим подчиненным Максимилианом Фоксом.
— Макс, — говорил в трубку радиотелефона Джон Бидли, — осталось три минуты. Как там у вас?
— Все в норме, со мной триста тяжелых пехотинцев. Миновали городскую биржу, движемся к главному арсеналу.
— Хорошо, Макс, удачи вам.
Джон набрал новый код и соединился с капитаном Каменски.
— Как дела, капитан?
— Задача выполнена, сэр. Центр связи в наших руках. Охрана забаррикадировалась в нескольких помещениях, но она полностью блокирована и продержится недолго.
— Браво, Каменски. Вы меня порадовали. Дальше действуйте по плану.
Затем Бидли связался с лейтенантом Кюри, которому приходилось штурмовать цитадель тайного общества — госпиталь ВВС.
— Как идут дела, лейтенант? Жарко?
— Жарковато, но и этим сволочам достается. Мои люди уже практически на всех этажах, однако боевики оказывают ожесточенное сопротивление… — Кюри замолчал, и Джон расслышал автоматную очередь.
— Что там у вас, лейтенант?
— Ничего, сэр. Обошлось… Так вот, мы стараемся щадить обычных пациентов, но не всегда это получается. И еще хорошая новость — мы взяли самого Гекльберри.
— Отлично, Кюри! Это для меня как личный подарок. Постарайтесь сохранить его живым. У меня к нему масса вопросов… До связи.
Майор отключил переговорное устройство и выглянул в окошко фургона. В конце улицы показались пять тупорылых броневиков. На их броне сидели солдаты в черных доспехах. Это был особый отряд из бывалых легионеров, собранный Джоном специально для этого случая.
Бронетранспортеры притормозили возле фургона, и майор Бидли взобрался на первую машину. Не успел он ухватиться за металлическую скобу, как броневик резко рванул вперед, за ним последовали остальные четыре машины. Они мчались к зданию Ассамблеи, не разбирая дороги. Легионеров подбрасывало на броне, однако они были в отличном расположении духа, радуясь, что снова участвуют в настоящем деле. Головная машина на полном ходу вышибла ворота, и охранники разбежались в разные стороны, сразу забыв про свои обязанности. А бронемашины развернулись фронтом и продолжали нестись вперед, сметая скамейки, разнося фонтаны и переворачивая газетные киоски.
Вокруг уже царила паника, персонал парламентского городка попрятался по подъездам. Несколько человек из роты охраны организовали оборону, выбрав в качестве позиции большую гипсовую урну с гладиолусами, однако автоматические пушки броневиков в несколько секунд разметали урну в крошку, засыпав защитников Ассамблеи толстым слоем чернозема.
События развивались по планам майора Бидли, и пока никто не оказывал путчистам заметного сопротивления. Высекая гусеницами искры из бетона, машины остановились у главного входа Дворца заседаний. Двое часовых, широко раскрыв рты от удивления, таращились на бегущих легионеров. Заметив майорские погоны Джона, они не нашли ничего лучшего, как взять на караул. Бидли вполне серьезно отдал им честь и пробежал мимо. Вслед за ним, громыхая по лестницам солдатскими ботинками, проследовал его отряд.
В тяжелых доспехах, с опущенными забралами шлемов легионеры выглядели настолько устрашающе, что охранники, завидев их, бросали оружие и убегали. Только один охранник успел передернуть затвор, но тотчас был сбит автоматной очередью, и легионеры помчались дальше.
Вот и массивная дубовая дверь с табличкой «Зал заседаний». Обогнавший Джона здоровенный легионер с разбегу врезался в нее ногами. От такого чудовищного удара обе половинки двери с треском влетели внутрь, а огромный легионер полоснул из десантного MS-23 над головами сенаторов. Все звуки вокруг замерли, и всякое движение остановилось.
Джон обошел легионера-богатыря и, окинув взглядом амфитеатр, начал медленно спускаться вниз к столу председателя.
Достопочтенный председатель Ярош с животным ужасом в глазах взирал на надвигавшегося Джона. Рот председателя был открыт и никак не хотел закрываться. Выхватив из кармана свой тестер, Джон включил его. Ярош схватился руками за голову и затрясся от боли. Тогда майор хладнокровно вложил в его открытый рот ствол своего «грау» и спустил курок.
Обезглавленный труп председателя упал под стол, а Бидли повернулся к остальным конгрессменам и крикнул:
— Ну что, старые облезлые обезьяны, болтуны вонючие, предатели! Все?! Отговорили?! Считайте, что на этом свете вы свои дела закончили! — И он стал разряжать пистолет в искаженные страхом лица.
Легионеры восприняли его действие как команду, их пули полетели во все стороны, разнося графины, мебель и мониторы для голосований. Разящий металл настигал мечущихся и кричащих сенаторов везде, валя их на столы, выпуская потроха и разбивая головы.

Глава 48

Прошли те благословенные времена, когда Центральная Африка была прибежищем редких животных, вытесненных человеком с прибрежных территорий континента. Теперь на месте бывшей саванны тянулись заводские корпуса, представляя собою бесконечный сборочный конвейер. По мере того как расширялась империя землян, возникала необходимость в поддержании порядка и целостности Сообщества. Новые миры стремились к независимости и самоопределению; для устрашения сепаратистов один за другим создавались космические флоты, выполнявшие роль полицейских сил. Собирали космические корабли на Земле, а сырье доставляли из далеких колоний, расположенных в самых отдаленных уголках Сообщества. Недавно заселенные миры еще не исчерпали своих сырьевых ресурсов и делали свой единственно возможный вклад в дело наращивания военной мощи.
Комплектующие для сборки кораблей поступали в Африку не только из индустриальных регионов Земли, но и с многочисленных космических заводов, вынесенных на околоземные орбиты. На этих заводах выращивались кристаллы и готовились ценнейшие сплавы, используемые в новейших системах вооружения.
Грузовые челноки курсировали между орбитальными заводами и Землей, забирали произведенную продукцию и доставляли высококачественное сырье.
За процессом производства следили целые армии операторов, которые дежурили на орбитальных заводах. В их функции входил контроль за технологиями и планирование поставок сырья.
По мере строительства готовые суда размещались на самых дальних орбитах за пределами пояса промышленных станций. Здесь после тестирования проводили последнюю отделку и устраняли выявленные недостатки. Из накопившихся кораблей составляли флоты и отправляли их в места дислокации…
Когда все официальные препоны со стороны Ассамблеи были устранены, работы в Африке и Австралии пошли полным ходом. Совет военных, взявший власть, позаботился о том, чтобы работы по сборке не останавливались ни на минуту.
Особые надежды военные возлагали на корабли типа «медведь», на которых внедрялись новейшие наступательные и оборонительные системы.
«Медведь» достигал ста пятидесяти метров в длину и оснащался туннельными орудиями калибра двести двадцать миллиметров. Мощность этих орудий в условиях космического применения приближалась к мощности тактических ядерных зарядов. Броневыми элементами корпуса корабля были теплопроводящая керамика и собирающие линзы. Они соединялись между собой световодами и могли отдавать излишки внутренней энергии в компенсаторы. В свою очередь, компенсаторы выбрасывали лишнюю энергию в космос, снимая нагрузку с броневых пластин.
Помимо ускоренного строительства флота, Совет старших офицеров производил переброску наступательных сил в район кольца Рольера. Три флота, а с ними и вереницы транспортных кораблей двигались к Форт-Максу — ближайшей к системе Бонакус точке Сообщества.
На космических станциях и исследовательских судах, что находились на периферии Сообщества, проводили рейды бригады НСБ, оснащенные тестерами, с помощью которых они выявляли носителей биопроцессоров. Этих носителей перевозили на Землю и помещали в специальные изоляторы, где они содержались до того момента, когда их смогут избавить от процессоров или признают, что это сделать невозможно.

Глава 49

В конвоиры Морису достались двое крепких парней со стрижеными затылками, пудовыми кулаками и борцовскими спинами. Они были втиснуты в темно-синие комбинезоны из эластичной ткани, которая выгодно подчеркивала мышечную массу. Впрочем, несмотря на свои угрожающие размеры, конвоиры были вежливы и предупредительны. Когда узника выводили из казематов Бирина, конвой бережно поддерживал Мориса перед каждой крутой ступенькой и выбоиной в асфальте. А когда все трое уселись в большой старомодный лимузин, Морису предложили кокосовое молоко и бутерброды с колбасой.
Арестант не стесняясь набросился на угощение, а охранники деликатно отвернулись.
«Эти ребята нравятся мне все больше…» — давясь колбасой, отметил про себя Морис и, съев все бутерброды, стал просто смотреть в окно.
Прохожих на улице было совсем немного. Они, как заметил Морис, совершенно не интересовались тем, что происходит вокруг, и, глядя только под ноги, спешили по своим делам.
Совсем не было вывесок или какой-нибудь другой рекламы, здания же, хотя и отличались друг от друга архитектурой, не давали никаких намеков на то, магазин это или ресторан, контора или прачечная.
Глядя на проносившиеся мимо строения, Морис отмечал поразительное сходство этого города с теми сумасшедшими руинами, через которые ему пришлось пробираться.
Вскоре город закончился, и лимузин покатился по грунтовой дороге, значительно более ровной, чем городская мостовая. Машина въехала в рощу, дорога запетляла между высокими деревьями неизвестной Морису породы. Повернув в очередной раз, лимузин едва не уперся своим никелированным радиатором в деревянные ворота. Створки их бесшумно отворились, и автомобиль покатился по дороге, посыпанной гранитной крошкой. Морис вертел головой и восхищался безупречно ухоженным парком.
По краям дорожек тянулись выложенные словно по ниточке бордюры. Изумрудный газон был не только подстрижен, но и расчесан.
Четкие геометрические формы кустиков не нарушал ни один одиноко торчащий листок. «Сколько же здесь садовников?» — подумал Морис и увидел сначала одного, потом еще и еще… Он насчитал двадцать человек, одетых как один в белое, как будто они собирались играть в гольф.
И вот между расступившимися деревьями во всем великолепии показался большой дом с колоннами, выстроенный из натурального белого камня, с резными украшениями по фасаду из голубого и розового титрита. Рамы в стрельчатых окнах были сделаны из желтой ронгийской сосны, отливающей золотом под прямыми лучами солнца.
Лимузин остановился у парадного, и к нему тотчас заспешил пожилой лакей, одетый в золоченую ливрею. Он открыл Морису дверцу и, поклонившись, произнес:
— Добро пожаловать, сэр…
«Однако… — подумал Морис, выбираясь из салона. — Такого я не мог даже предположить».
А еще через полчаса он уже нежился в горячей ванне в облаках мыльной пены. От избытка неожиданных удовольствий Морис даже не успел задуматься о том, чья рука вытащила его из камеры и перенесла в этот красивый дом. В ванную вошел охранник. Он молча положил на мраморную скамью полотенце и одежду. «Все понял — пора освобождать…» — догадался Морис и вылез из ванны на подогретый пол.
— Наверное, у них тут очередь… — вслух произнес он и начал энергично растираться полотенцем.
Морис побрился, высушил голову и пообедал так, как никогда не обедал за всю свою военную жизнь. На столе были крабовый суп, бараньи ребрышки, пармезан, шампиньоны, а на десерт подали клубнику со взбитыми сливками, много местных фруктов и бутылку «Патри».
Сыто отдуваясь, Морис скинул банный халат и облачился в легкий бежевый костюм сафари. Затем нашел на столе коробку с сигарами и попробовал курить.
Вскоре появился охранник. Он отвел Мориса в помещение, очень напоминавшее приемную. В ней были две двери, стол для секретаря и несколько стульев вдоль стен.
Морису уже надоело курить сигару, тем более что он не особенно в них разбирался. Не найдя пепельницы, он затушил сигару о каблук и бросил в письменный ящик стола. В этот момент открылась одна из дверей и вошел лакей в камзоле, темных чулках и башмаках с серебряными пряжками.
— Прошу, сэр. Доктор Ризен ждет вас. — С этими словами он отворил дверь шире.
Морис вошел. Дверь за ним бесшумно закрылась.
— Проходите, проходите, молодой человек!
Морис поначалу даже не понял, откуда слышится голос, потом заметил возле большого камина кресло-каталку.
Лысый, укутанный в клетчатый плед, широко улыбающийся доктор Ризен был похож на чудовищный рекламный плакат «Зубные протезы лучшего качества!».
Морис подошел ближе.
— Здравствуйте… — вежливо поздоровался он и, откликаясь на приглашающий жест Ризена, сел в кресло напротив.
— Как вы себя чувствуете… э… э…
— Морис Лист, сэр… Давно не чувствовал себя так хорошо.
— Очень рад, очень рад, — приветливо оскалился хозяин. — А я доктор Ризен… Живу здесь, в этом доме. Вы, наверное, офицер, господин Лист?
— Да, сэр, — кивнул Морис.
— И давно с Земли?
— Пять месяцев.
— Гм, пять месяцев? — Доктор о чем-то задумался. Пауза длилась с минуту. — Ах, Земля! Далекая родина! — театрально всплеснув руками, продекламировал доктор Ризен. — Голубая планета. Она и спокойная, она и мятежная. Вы позволите мне называть вас Морисом?
— Конечно, сэр.
— Вы так молоды, Морис, к тому же нет и полугода, как прибыли с Земли. Счастливый вы человек…
— Не могу согласиться с вами, сэр, ведь последнее время мне не слишком везло. С тех пор как я очутился на этой планете, мне пришлось многое пережить. Я потерял здесь близких друзей.
Морис смотрел на старика, ожидая, что тот скажет.
— Я понимаю вас, Морис. Я понимаю вашу боль, ваши проблемы, но ответьте мне на один вопрос: с какими целями вы прибыли сюда? Кто вас звал?
— Нас никто не должен был звать, сэр. Мы выполняли приказы. Людям нужны новые жизненные пространства, и мы их добываем… К тому же на этой планете пропали две наши экспедиции, и мы намеревались прояснить их судьбу.
— А вам никогда не приходило в голову, что не все хотят жить по законам, навязываемым Сообществом? — заволновался старик, его фарфоровые зубы клацнули. — И здесь, между прочим, тоже люди живут. А вы врываетесь в чужой гармоничный мир с пушками, боевыми лазерами и начинаете истреблять наших людей, чтобы дать место под солнцем таким же людям с Земли! Убить людей для блага людей! Не кажется ли вам это странным?!
— Вот с этим, возможно, и произошла накладочка, сэр. Но две предыдущие экспедиции, я уверен, не успели никого убить…
— Они-то не успели, но вслед за экспедициями приходят армейские соединения, и уж они-то делают все по полной программе. Не лучше ли тогда убивать людей прямо на Земле и сэкономить хотя бы на горючем?!
— Признаться, сэр, я испытываю некоторую неловкость. Я не готов к спорам, кто виноват, а кто не виноват. О таких сложных вещах я не думаю. Есть приказ — я его выполняю, а остальное не мое дело.
— То-то и оно… — Старик ткнул в пространство перед Морисом длинным узловатым пальцем. — Вы, солдаты, нечасто задумываетесь над тем, что делаете. — И уже более примирительным тоном Ризен продолжил: — Вас просто воспитали такими. Вы что оканчивали? Какой-нибудь кадетский корпус?
— Высшую школу жизнеобеспечения.
— А-а-а, — протянул доктор, — как же, как же, слышал о такой. Легионеры?
— Да, сэр.
— Питомник маленьких убийц с Земли… Волчата Симона Фартага.
— Вы знаете Симона Фартага? — удивился Морис.
— Конечно, знаю. Я знаю всех, кто льет воду на мельницу насилия и беззакония. А ваш Фартаг, между прочим, приходится родственником Фартагам, живущим на этой планете. Видите, как распорядилась судьба, — люди убивают своих родственников.
— Так откуда и как на этой планете появилась ваша колония, сэр?
— С Землей мы разошлись давно. Сообщество мечтало завоевать всю Вселенную, а мы, наоборот, хотели остановить землян с их варварством и стремлением убивать… — Ризен прикрыл глаза, то ли утомившись, то ли вспоминая что-то из своего прошлого.
— Но мы, господин доктор, уничтожаем только иные формы жизни на планетах. И лишь потому, что сами нуждаемся в жизненных пространствах. А вашей колонии просто необходимо стать частью Сообщества.
— Зачем? Это не нужно ни нам, ни вам, Морис, поскольку вы один из нас…
— Что значит один из вас?
— В вашей голове, дорогой друг, имеется специальное устройство. Это устройство вам внедрили, когда вы были младенцем. У детей, знаете ли, череп не совсем сформирован, поэтому проведение такой операции не составляет особого труда. — Ризен разгладил на коленях складки пледа. — Одно время мы имели доступ к новорожденным на Земле и таким образом заручились поддержкой большого количества землян. Своих союзников мы отслеживали на протяжении всей их жизни. Но не вас, дорогой Морис. Когда вам минуло полтора года, отражающий сигнал вашего процессора исчез, и мы сделали вывод, что вас нет в живых. Такое иногда случается. Но, как я теперь понимаю, это была, скорее всего, травма головы. Вы ничего не знаете о какой-нибудь такой травме в раннем детстве?
— Вы… Вы несколько озадачили меня, доктор… — Морис осторожно дотронулся до своей головы. Он не знал, верить или нет словам Ризена. — То есть вы утверждаете, что у меня в голове такая же штука, как у ваших роботов? Я что, тоже робот?
— Ну зачем же робот… Кстати, по всей видимости, вы были причастны к гибели одного из роботов серии «29-G-5». Иначе откуда бы вы знали о процессоре… Это была женщина?
— Да, это была женщина, которая убила нашего командора.
— Это Валевского, что ли? Да, ему было не устоять против такой машины. Между нами говоря, он не стоил того, чтобы на него истратили такого хорошего робота…
— Судя по вашей осведомленности, сэр, вы представляете собой довольно опасного врага Сообщества…
— Информация в наш век — это залог успеха, молодой человек, — самодовольно улыбнулся Ризен. — Ну так что насчет вашей травмы? Была такая?
— Была. Моя мать рассказывала, что приходящая няня уронила меня на пол. Понадобилось даже вмешательство врачей… Однако, сэр, я все же не склонен вам верить. Меня много раз обследовали различные медицинские комиссии — ведь я имею квалификацию пилота. Не думаю, что кто-то посадит за штурвал корабля человека с непонятным предметом в голове.
— Неудивительно, что ваши комиссии ничего не обнаружили. Процессор не увидишь с помощью каких-либо медицинских диагностических средств — его можно обнаружить только при вскрытии черепной коробки. Это на Земле. У нас же есть приборы, которые фиксируют наличие четырехмерного процессора и определяют степень поражения связей процессора с мозгом. Я предлагаю вам прямо сейчас определить состояние вашего имплантированного устройства. И это докажет вам мою правоту.
— Но ведь вы можете состряпать любые изображения и показания приборов, чтобы убедить меня, — возразил Морис.
— О, дорогой друг, это исключено. Если процессор есть, то вы его непременно почувствуете. А пока я могу назвать все признаки недомоганий, которые испытывают в подростковом возрасте те, кому в раннем детстве были вживлены процессоры. Вспоминайте, Морис: утренние головные боли, после которых приходит тошнота, доводящая иногда до рвоты. Это происходит в период с четырнадцати до шестнадцати лет. Вспомнили?
— Значит, всем этим я был обязан именно вам?
— Увы, — развел руками Ризен. — Кстати, вы не задавали себе вопрос, откуда взялся ваш двойник? Откуда, вы думаете, мы взяли вашу внешность, если не из банка генетических данных, в котором мы храним информацию о каждом объекте, перенесшем вживление процессора? Так что давайте-ка приступим, если вы, конечно, не возражаете.
С этими словами доктор отбросил с колен плед, без видимых усилий поднялся с кресла-каталки и, подойдя к стенному шкафу, выдвинул ящик. То, что он извлек из него, было похоже на кожаный шлем первых авиаторов, только с множеством различных датчиков и приспособлений. Ризен положил шлем перед Морисом, а у себя в руках оставил пульт дистанционного управления.
— Наденьте это, и все встанет на свои места, — предложил доктор и ободряюще улыбнулся.
— Тут так много проводов… — Морис неуверенно дотронулся до шлема.
— Вам понадобятся только четыре датчика — два красных и два синих.
Подавив в себе страх, Морис осторожно надел устройство на голову. Поначалу он ничего не заметил, но когда приложил к вискам датчики, внутри черепа появилась легкая вибрация. Это было очень необычное ощущение, и Морис поморщился. Заметив это, доктор радостно прокомментировал:
— А-а, почувствовали… В следующий раз не будете говорить, что я собираюсь вас обманывать. Итак, одну минуточку. — Ризен пощелкал кнопками на дистанционном пульте и вдруг воскликнул: — Восемьдесят четыре процента! Поздравляю! Можете снимать шлем, юноша…
— А что значит восемьдесят четыре процента и с чем вы меня поздравляете, доктор?
— Восемьдесят четыре процента связей процессора с вашим мозгом уцелело, а доминирующим над мозгом человека считается процессор, имеющий не менее шестидесяти процентов неповрежденных связей. А поздравил я вас с днем рождения. Тех, у кого показатели менее шестидесяти процентов, мы попросту ликвидируем…
— Что ж, в таком случае я принимаю ваше поздравление.
— Одно только мне непонятно, — продолжал Ризен, сосредоточенно потирая подбородок длинными узловатыми пальцами. — Если у вас такой высокий показатель готовности процессора, почему наш главный управляющий компьютер не опознал вас позже, когда вы оправились от вашей детской травмы?.. Послушайте, а вы, часом, не увлекались буддизмом, полетами в астрал или еще какими-нибудь новомодными течениями? Это, я вам скажу, плохо сказывается на состоянии связей процессора…
Морис молчал, не зная, что ответить, но Ризен по-своему понял его затруднение.
— Хотя о чем я говорю! — Он усмехнулся. — Вы же военный. Офицеры Легиона подобными глупостями не занимаются… Теперь дело за малым, друг мой. Мы активизируем ваш процессор и снимем всю интересующую нас информацию, а вы после активизации станете нашим преданнейшим другом.
Ризен снова улыбнулся и начал расхаживать позади Мориса, вынуждая его вертеть головой.
— Нам не нужны здесь пассивные люди. Нам нужны сторонники, активные сторонники. Кто не с нами, тот против нас — не новая мысль, заметьте. Я к чему это говорю, — доктор остановился и пристально посмотрел Морису в глаза, — я говорю это к тому, что активизацию вашего процессора нужно начинать не мешкая. Лаборатория к нашим услугам, так чего же нам ждать… Вы готовы?
— Я? — В голове Мориса вереницей пронеслись путающиеся мысли. — Да, я готов, — не так решительно, как хотелось бы, сказал он и выдавил из себя слабую улыбку.

Доктор Ризен шел легкой спортивной походкой, а за ним, погруженный в собственные мысли, следовал Морис. Они шли по бесконечным коридорам, вдоль стен которых тянулись толстые пучки кабелей.
При виде Ризена охранники, стоявшие возле каждого поворота, звонко щелкали каблуками, а он в ответ лишь дергал головой и продолжал свое стремительное движение.
Наконец все переходы закончились в прозрачном пластиковом колпаке, оказавшемся дезинфекционным предбанником. К Морису и доктору Ризену тотчас вышли служащие в стерильных масках и комбинезонах из плотной белой ткани. Они помогли прибывшим переодеться в точно такую же одежду и проводили их в помещение с высокими потолками. Здесь находилось множество сотрудников, занятых разнообразной работой.
Пестрота разноцветных огней, мигавших на широких настенных панелях, поражала взор. Через весь зал тянулся ряд высоких пирамид, плоскости которых были покрыты ребрами охлаждения.
На вершинах этих конструкций находились площадки с гигантскими вентиляторами, которые гнали воздух на охлаждаемые корпуса. Все остальное пространство зала, за исключением проходов для персонала, тоже было занято электрическими шкафами, панелями и пучками световодов.
Мориса подвели к странному сооружению, имевшему вид куба. Сопровождающие с трудом открыли тяжелую дверь и остались стоять в ожидании. Морис вслед за Ризеном шагнул в куб. Внутри он увидел большое анатомическое кресло наподобие кресел для пилотов. В изголовье кресла располагался зеркальный колпак, к которому было подведено множество проводов от громоздких приборов, стоявших вдоль стен тесноватого бокса.
Совершенно не зная, как все обернется после активизации его процессора, Морис решил всеми известными способами бороться за контроль над собственным мозгом. И главный способ подсказал ему сам доктор Ризен.
— Занимайте место… — Ризен сделал приглашающий жест. В маске, закрывающей лицо, и в белом мешковатом комбинезоне он выглядел одним из сотрудников, сопровождавших Мориса.
Когда Морис расположился в кресле, с него сняли маску и закрыли лицо прозрачной полусферой с отходившими от нее гофрированными трубками. Стало понятно, что активизация будет проводиться под наркозом и надеяться на собственное сознание бесполезно. Мориса окатила волна страха, все тело покрылось испариной. Он надеялся с помощью глубокой медитации спасти себя от превращения в зомби…
Разные мысли, как перед смертью, стремительно проносились в его голове. В мозгу возникали и тут же отвергались разные варианты действий. Но постепенно напряжение начало покидать Мориса, в его мыслях установился порядок, и он равнодушно отметил, что наркоз начал действовать.
Полностью поддавшись ситуации, Морис совершенно расслабился и неожиданно необычайно ярко вспомнил один урок, который преподал ему Алекс Линдер. Он постоянно напоминал Морису, чтобы тот больше времени уделял лечебной медитации. Погружая Мориса в глубокие состояния, недоступные тому из-за небольшой и несистематической практики, Алекс хотел научить друга сохранять контроль над телом и ситуацией путем ухода за границу сна.
«Ты должен дать сну потянуть себя в его сладкие глубины, но в последний момент перед засыпанием воспротивься и, обойдя область сна, встань в стороне от нее. Когда ты успокоишься, посмотри вниз — и увидишь собственное тело. В нем не будет ни капельки жизни, это будет практически труп. Постарайся находиться в таком состоянии так долго, как только сможешь. Однако помни, что после возвращения в тело ты почувствуешь боль. Впрочем, бояться этого не стоит, потому что, когда ты восстановишь над телом контроль, ты сумеешь заживить практически любую рану, которую нанесли твоему организму».
И вот теперь Морис старался в точности воспроизвести инструкцию Алекса. Волны сна сначала раскачивали его на своей поверхности, потом образовали водоворот и потянули в мягкие темно-синие глубины. Внешне Морис спал глубоким сном, но где-то в его мозгу бодрствовала одна маленькая точка. Через нее Морис осознавал все происходящее с ним как будто с очень большого расстояния.
Он почувствовал момент, когда сон должен был полностью растворить в себе весь его мир, и что было сил оттолкнулся от единственной бодрствующей точки своего сознания. Попытка удалась, Мориса потянуло в сторону от бездонной всепоглощающей пропасти сновидений. Перед его взором, точно вода, заструилась материя, обретая формы и снова распадаясь на цвета радуги, и это было столь удивительно и интересно, что Морис едва не забыл о своих намерениях. «Где-то внизу я должен увидеть собственное тело», — вовремя вспомнил он и попытался определить, где верх, а где низ. Однако только он подумал об этом, как тут же увидел. Тело лежало в анатомическом кресле, а вокруг него суетились и бегали люди в белых балахонах. Они что-то кричали, размахивая руками и тыкая пальцами в изображения на мониторах. А в стороне от них стоял доктор Ризен и, не двигаясь, отрешенно смотрел на бездыханное тело.
Морис видел, как силуэт Ризена качнулся — доктор принял какое-то решение. Он что-то сказал, и служащие начали выключать приборы: генератор активизации процессора, аппараты стимуляции сердца и искусственного дыхания. Морис понял, что можно возвращаться, и, нащупав точку своего недремлющего сознания, начал раздвигать ее границы. Сначала это давалось с трудом, но он старался как мог, и наконец сознание резким хлопком раскрылось до привычных рамок… В нос ударил резкий запах простыни, пропитанной дезинфектантом.

Глава 50

Доктор Ризен отдал последние распоряжения и уже собрался покинуть бокс, когда увидел, что простыня на мертвом теле зашевелилась и сползла на пол, а признанный трупом Морис самостоятельно сел и свесил ноги с каталки. От неожиданности один из служащих столкнул со стола монитор, и тот с громким хлопком взорвался, усыпав пол мелкими осколками. Все остальные онемели.
— Извините, я не хотел вас напугать… — произнес Морис.
— Ну… молодой человек, — покачал головой Ризен, — вы мастер преподносить сюрпризы… Как вы себя чувствуете?
Морис прислушался к себе. В голове как будто работал какой-то мотор.
— Чувствую себя неплохо, только в голове какие-то неприятные ощущения…
— Это абсолютно нормально, — радостно пояснил доктор Ризен. — Идти сможете?
Морис встал на ноги и, сделав несколько шагов, сказал:
— Да, как будто все в порядке…
— Чудесно, тогда мы возвращаемся в мой кабинет.
И все завертелось в обратном порядке: тяжелая дверь, зал, дезинфекционная камера и длинные коридоры.
Когда они снова оказались в кабинете Ризена, тот посадил Мориса напротив и, пристально глядя ему в глаза, сказал:
— Ну а теперь подробно выкладывайте позицию прежнего…
Морис секунду обдумывал ситуацию и решил, что будет играть.
— Хорошо, я расскажу вам все. По мнению Мориса Листа, вы уничтожили экспедицию лейтенанта Глоза, затем точно так же поступили с экспедицией Алекса Линдера. И теперь колония на Эр-Зет-10 находится в состоянии войны с Землей.
— Мы бы не стали никого уничтожать, но судно лейтенанта Глоза, беспрепятственно спустившись в атмосферу, обрушило всю свою мощь на беззащитный Тротиум. Вот такая это была экспедиция: вместо того чтобы вступить в контакт с такими же, как они, разумными существами, солдаты начали жечь город ракетами.
Ризен тяжело вздохнул и принялся массировать виски.
— После этого мы вынуждены были уничтожать всех, кто только появлялся. И в этом положении мы оказались из-за коллег Мориса Листа. Продолжайте, пожалуйста.
Морис не исключал подобного поворота.
— В таком случае, — сказал он, — произошла чудовищная ошибка, которую нетрудно исправить.
— Нетрудно исправить… — повторил доктор Ризен, и на его лице появилась кривая усмешка. — Да с нами никто и разговаривать не будет иначе как на языке пушек. Мы же оппозиция, мы изгои не в одном поколении.
— Не в одном поколении? — искренне удивился Морис. — Как же это случилось, доктор? Расскажите мне…
Лицо Ризена приняло отстраненное выражение. Казалось, что на несколько секунд он выпал из действительности, блуждая мыслями где-то очень далеко.
— Это случилось почти четыреста лет назад, — начал он. — Глен Фартаг, инженер, занимавшийся проблемами искусственного разума, основал на Земле некий политический союз. Члены этого союза выступали против уничтожения аборигенов на осваиваемых планетах и за сохранение в колониях естественных популяций. Такие высказывания и среди рядовых обывателей не пользовались популярностью, а уж военные попросту пригрозили разобраться со всеми, кто собирался предать интересы землян.
Леви Фартаг — молодой, подающий надежды офицер — организовал травлю своего брата Глена и его сообщников. Члены союза были вызваны на заседание Ассамблеи, где их морально «высекли» и заставили отречься от своих взглядов. Но понятно, что отречение было ненастоящим. Организация ушла в подполье и, вербуя себе сообщников, стала ждать часа Икс. — Ризен коротко улыбнулся. — Надо заметить, что в то время Глен Фартаг был очень популярным ученым. Он написал много статей, книг. У него была масса просто фанатически преданных поклонников. И конечно, эти люди не были водителями грузовиков. Свои люди из космической разведки и добыли для Глена Фартага координаты планеты, ставшей для нас второй родиной. — Ризен поднял глаза на Мориса и совершенно искренне произнес: — Надеюсь, юноша, что она и для вас станет такой же родной…
Морис ничего не ответил, лишь кивнул в знак согласия. Пока Ризен говорил, Морис смотрел на лицо этого человека и никак не мог определить его возраст. То казалось, что Ризен настолько стар, что вот-вот развалится, а то вдруг в его глазах загорался такой живой огонь, что ему нельзя было дать более шестидесяти лет.
— Ее обозначение — Эр-Зет-10, — продолжал доктор Ризен, — вместе со всеми сведениями было стерто из памяти бортового компьютера зонда. Таким образом, службы на Земле до поры до времени даже не догадывались о существовании живого островка. У тайной организации была своя группа боевиков, и Глен Фартаг мог позволить себе любую силовую акцию. В том числе и захват корабля… Я помню, как радовался Глен, когда… — Ризен осекся и, бросив на Мориса настороженный взгляд, улыбнулся. — Я хотел сказать: до меня дошли рассказы о том, как радовался Глен Фартаг, что появилась наконец реальная возможность убежать с Земли. Ему тогда сообщили, что есть подходящее судно. Судно класса «летающий город». Оно носило имя «Балтик». Грузоподъемностью несколько тысяч тонн, что и сейчас еще считается немалым количеством. В нем были соединены все лучшие на тот момент разработки. «Балтик» не только был супергрузовиком, но и имел мощное оружие.
Тайные сборы велись несколько месяцев, а затем группа из двух сотен боевиков перебила в порту всю охрану, сделав это достаточно тихо. Захваченный в плен связист выдал все коды, и двое суток мятежники свободно болтали со всеми наземными службами, а их никто даже не заподозрил. На Земле никто не верил, что все это проделали непрофессионалы. Так-то… По истечении двух суток «Балтик» стартовал, имея на своем борту оборудование для целого завода, строительные материалы, продукты и две тысячи пассажиров. Около трех сотен из них были захвачены боевиками насильно, так как специалисты на новом месте были просто необходимы.
Среди пленников оказались Дэвид Прайс — крупнейший специалист по роботам, и генетик Роберт Феррари. Глен Фартаг понимал, что они помогут ему в строительстве новой колонии. Чтобы пленники не чувствовали себя униженными, перед ними все время извинялись и давали понять, что сделают для их комфорта все возможное. Поскольку рядом с захваченными учеными были их семьи, они смирились.
Заговорщики, конечно, понимали, что стартовать — это еще не все. Когда службы безопасности поняли, что взлет «Балтика» был несанкционированным, на имя Глена Фартага начали поступать сообщения, содержавшие различные обещания. Важные административные боссы говорили о гарантиях, разумных компромиссах, но Фартаг им не верил. Заговорщики тянули время с помощью переговоров по радио и продолжали уходить все дальше. Военные видели, что угонщики хитрят, но уничтожать «Балтик» им не хотелось. В него было вложено так много сил и средств… — Доктор Ризен замолчал и перевел дух. — Я вас еще не утомил?
— Нет, сэр, мне очень интересно, — не соврал Морис. — Продолжайте, пожалуйста.
— Бортовой компьютер «Балтика» обладал возможностями на порядок выше, чем все его собратья вместе взятые. Он без труда создавал помехи, не дававшие преследователям определять его реальное местоположение. Когда на Земле поняли, что их дурачат и «Балтик» ускользает, было решено его уничтожить. Но и этот приказ перехватил дешифратор «Балтика», и по преследователям был открыт упреждающий огонь. Военные корабли стали отвечать, однако цели они уже не видели, и их хаотичная стрельба наделала немало бед. Было сбито несколько станций и навигационных постов, которые случайно приняли за «Балтик».
Дальнейший полет протекал не очень гладко, однако судно все же добралось до системы Бонакус и совершило благополучную посадку на Эр-Зет-10. О, что это была за планета! С превеликим энтузиазмом будущие колонисты взялись за построение своего первого города. Его построили в стиле ретро — на Земле так не строили уже давно.
По мысли Глена Фартага старинная архитектура должна была олицетворять возвращение к гуманистическим идеям древности. Но, конечно, не все строили здания и рыли котлованы. Прайс и Феррари не обманули надежд Глена Фартага и вскоре представили на его суд свои первые достижения. Прайс-старший продемонстрировал роботов нового поколения — внешне они были точными копиями людей. А Феррари в короткие сроки научился в тысячи раз ускорять эволюционные изменения. Мой прапрапрадед был генетиком-новатором. Работая месте с Феррари, он получил из пробирок аборигенов с навыками ремесел и определенным интеллектуальным уровнем.
Таким образом, на планете была смоделирована и создана первая искусственная цивилизация разумных существ. Вышедшие из пробирок аборигены строили города, дрались, приносили жертвы. Где они будут жить и чем питаться, было решено давно и не ими, хотя в их головах сидела убежденность в нормальности и древности их собственной истории.
Но через пятнадцать или двадцать лет после возникновения колонии на планете стали проявляться некие аномалии.
В лесах возникли новые растения, агрессивно захватывавшие ареалы обитания. Мутировали представители животного мира. Они вооружались длинными когтями, ядом, клыками и панцирем. Эти новые существа до предела упростили экологические цепочки, убрав нерасторопных конкурентов.
Сказать по правде, это нас насторожило. Высказывались предположения, что аномалии — следствие беспримерного вмешательства в законы природы. Мы боялись, что, сами того не желая, стали какой-то новой формой завоевателей. Практически тем же Легионом… На этой почве в колонии едва не произошел идеологический раскол. Однако останавливаться было уже нельзя, и мы решили разработать компенсирующие программы. — Здесь Ризен прервал свой рассказ и, в очередной раз улыбнувшись Морису, пояснил: — Вы не обращайте внимания на то, что я все время говорю «мы». Просто это повествование от лица тех, первых людей нашей колонии…
— Я это понимаю, сэр, — кивнул Морис.
— Вы приятный собеседник, Морис, точнее, слушатель. Ну так вот. Через некоторое время аборигены, опять же искусственно, были разделены на группы. Ризен-предок дал им всем свои отдельные языки. Вы не поверите, но их разработали на компьютере наши лингвисты. Таким образом, игрушечная цивилизация была полностью готова. Казалось бы, оставалось только радоваться, но тут случилось несчастье. В один далеко не прекрасный день половина территории колонии оказалась в зоне страшных и странных явлений. Люди сходили с ума, выбрасывались из окон, убивали друг друга. Ими руководила какая-то агрессивная, чуждая человеческому существу воля. Это было страшно… Кровь, крики, горящие здания — точно нашествие вражеских полчищ. Те, кто остались в живых, ушли из города, и им пришлось строить новый — копию предыдущего. И снова нас объединило несчастье, и снова мы работали все вместе, повторяя наш город-первенец, столицу свободы…
А в это время «Балтик» находился в походе. Достигнув одного из далеких постов землян, колонисты уничтожили гарнизон поста и заменили его точными механическими копиями. Когда срок вахты на этом посту закончился, прибыла свежая смена, а продукция Прайса-старшего была отправлена на ничего не подозревавшую Землю отдыхать. Тогда мы еще не знали всех возможностей этих роботов и не были уверены, что они сумеют затеряться среди людей. Это был всего лишь очередной эксперимент, который, как вы знаете, оказался удачным. — Ризен тяжело вздохнул и, помедлив, продолжил: — Больших удач без больших потерь не бывает — так уж устроена наша жизнь. Возвращаясь из похода, «Балтик» потерял ориентацию и взорвался в Саардских горах. На пунктах связи видели, как он падал, но связаться с ним не могли. Мешало сильнейшее излучение, мощный источник которого зародился после скачка далеко в горах.
Так погиб единственный корабль, и с ним погибли Прайс-старший и большая часть военизированного отряда. Колонисты стали роптать, количество недовольных множилось. Появились случаи побегов за пределы колонии, и тогда мой предок, Ризен, приступил к созданию карательного аппарата. Он опасался полного разложения колонии как организации, ведь в те времена существовала реальная угроза превращения колонии в анархическую стаю.
Порядок в колонии, подчас очень жестокими мерами, был восстановлен. Мой предок сумел организовать специалистов, и вскоре снова завертелись колеса индустриального развития. В дело пошла рабочая сила аборигенов. Они работали в шахтах и добывали ценное сырье, необходимое для реализации наших великих замыслов. Конечно, это было похоже на рабство, но тогда у нас не было иного выхода.
— А как с этим обстоят дела сейчас? — спросил Морис.
Доктор Ризен смущенно улыбнулся:
— Увы, с тех пор ничего не изменилось.
— О, извините, доктор, я не хотел…
— Ничего, Морис, все правильно… Все правильно… О чем я говорил? А, вспомнил, — мы запретили применение контрацептивов, и население колонии начало быстро расти. Что же было потом? — Ризен потер лоб. — Увы, время не щадит моих воспоминаний. В общем, потом подрос Гарри Прайс — сын погибшего на «Балтике» Дэвида Прайса. Он оказался удивительно одаренным молодым человеком с нестандартным мышлением. Его роботы были похожи на людей больше, чем сами люди друг на друга.
Одним словом, время шло, поколения сменялись, и колония понемногу оправлялась от потрясений и набирала силу. Мы окрепли и вернули себе былую мощь, но несколько поступились первоначальными гуманистическими идеями. — Ризен сделал небольшую паузу, виновато улыбнулся и развел руками. — Ну вот, дорогой Морис, теперь вы знаете все… Так как же? Осуждаете вы меня?
— Не знаю, что сказать, сэр. С одной стороны — мне жаль своих товарищей, а с другой стороны — вы ведь защищались. К тому же, как выходцы с Земли, вы имеете право на жизненное пространство.
— Спасибо, Морис. Даже рассуждая как военный, вы дали нам право выбора. Мы за свободное общество и за возможность выбора для каждого.
— Так-то оно так, — склонил голову Морис, — но у вас тоже есть тюрьма и мистер Бирин.
— Ах, Бирин… — Доктор махнул рукой. — Бирин — это временно! Для устрашения непонятливой части колонистов, которые по-прежнему пытаются побольше урвать и поменьше работать. А Бирин — это аргумент. Все знают, как он мастерски может содрать шкуру с живого человека. Его боятся, но, Морис, как только будут готовы боевые корабли, таких тупиц, как Бирин, мы ликвидируем… Вот вы человек думающий, Морис, и честный. Скажите, смогли бы вы выступить за свободу землян, за своих погибших товарищей и за тех, кто еще жив?
— Смог бы, сэр! — не колеблясь ответил Морис.
— Можете и обязаны! — торжественно произнес старик. — А теперь о главном. Через несколько месяцев будут готовы два наших новых корабля, оснащенных принципиально новым оружием. После этого мы раз и навсегда решим проблему безопасности нашей колонии, но для завершения строительства необходимо выиграть время. Кстати, нам удалось захватить боевой корабль космического флота Земли. К сожалению, он упал в океан и затонул, но наши специалисты уверяют меня, что он цел и невредим. Робот системы Прайса, который захватил этот корабль и пилотировал его до момента падения, включил режим консервации. Между прочим, и этот робот тоже был срисован с реального человека. Этим и объясняется успех его действий. Вы своего двойника помните?
— Отлично помню, сэр. Он чуть меня не убил.
— Но ведь не убил же. — Доктор растянул в улыбке бледные губы. — Не убил… — повторил он. — Как же вы его провели, извините за любопытство? Вы что, супермен?
— Да нет, сэр. Просто случай помог.
— Ну ладно. — Ризен еще раз испытующе посмотрел на Мориса, словно принимая какое-то важное решение, и объявил: — А теперь, Морис Лист, я изложу вашу ближайшую задачу и определю планы на будущее. Вы вступаете в должность заместителя командира экспедиционного корпуса, который мы посылаем для нанесения предупредительного удара по Форт-Максу. Назначая вас на эту должность, я исхожу из соображений, что, во-первых, вы — профессионал и прекрасно знаете методы землян, их тактические установки, а во-вторых, вы не допустите неоправданных жертв в рядах ваших бывших товарищей. Не следует забывать, — доктор многозначительно поднял указательный палец, — мы не отошли от гуманистических принципов… А чтобы сбить противника с толку, трофейный корабль мы пустим в авангарде. Он оборудован всеми кодировочными устройствами, применяемыми на Земле, да и его внешний вид тоже сыграет свою роль. Ну так как? Может, вам нужно время, чтобы отдохнуть хорошенько, прийти в себя, осмотреться?
Морис помедлил секунду, как будто раздумывая, а затем твердо сказал:
— Я принимаю ваше предложение, сэр. Ваши доводы кажутся мне достаточно убедительными.

Глава 51

На следующий день Морису устроили экскурсию на подземный завод. Около получаса электромобиль, в котором он ехал, спускался по круто уходящему вниз туннелю, от которого в разные стороны расходились бесчисленные ответвления. Морис не переставал удивляться тому, как хорошо развита сеть подземных ходов и насколько добротно они оборудованы. Движение здесь было очень оживленным, во всех направлениях катили грузовые кары, порой тянувшие за собой целые составы нагруженных тележек. Только тут, под землей, Морис по-настоящему оценил крепость позиций колонии на планете. Именно здесь, под многометровыми пластами земли, и ковалась мощь военно-космических сил колонии, которую Морис Лист испытал на себе.
Вскоре гость с сопровождающими въехали в первый сборочный цех. Здесь собирались небольшие аппараты с приплюснутым корпусом ромбовидной формы. Очень маневренные машины, около десяти метров в длину. Легкая броня, пара двигателей неизвестной конструкции, пушки и ракеты. Это были «ребусы», которые не имели ничего общего с известными Морису машинами такого класса. Видимо, местные конструкторы полностью растеряли все знания, которые они увезли с Земли, и развивали свои идеи по совершенно другим принципам. Так, Лист заметил, что кресла пилотов, созданные для людей, совершенно не вписывались в контуры «ребуса» и его кабину, — складывалось впечатление, что эти машины подгонялись под пилота-землянина позже, а не создавались для него изначально.
В цехе стояло около сотни собранных корпусов, и вокруг каждого работало по нескольку человек. Морис обратил внимание, что сборщики не останавливались ни на секунду, а если возникала заминка со сборочными узлами, они ожидали, стоя на месте, и даже не разговаривали, пока подъезжал грузовой кар. Удивительно было и то, что в готовые аппараты после установки вооружения сразу укладывали и боекомплект. Видимо, здесь была решена проблема безопасности его хранения.
За первым цехом последовал еще один. Морису стало не по себе, когда он опознал в рядах собираемых аппаратов штурмовики «стаккато», перебившие весь его экипаж. Сочетая в себе маневренность «ребуса» и огневую мощь электромагнитных пушек, штурмовики, собранные в небольшие группы, представляли серьезный аргумент в действиях против более крупных судов и могли уничтожать наземные цели. В длину штурмовик был меньше «ребуса», но значительно превосходил его по ширине. Из несущих плоскостей по бокам корпуса выступали электромагнитные пушки. Закрытые бронированными кожухами с ребрами охлаждения, они были похожи на два огромных, всесокрушающих кулака.
Еще, в отличие от «ребуса», штурмовик имел специальный генератор, вырабатывавший энергию для электромагнитных пушек. Генератор размещался позади кабины пилота и смотрелся на корпусе «стаккато» как небольшой горбик. Весь вид машины говорил о том, что перед вами хищник.
Следующим цехом, куда привели Мориса, был цех, где рождались грозные «манты».
По сравнению с небольшим монстром «стаккато» «манта» выглядела чудовищем. Корпус ее практически повторял очертания туловища настоящей морской манты за исключением хвоста. Ширина ее сплюснутого тела составляла двадцать метров, а длина — восемнадцать. Кабина «манты», рассчитанная на двух человек, находилась в носовой части, а на «спине» машины была размещена вращающаяся башня. Из нее почти на четыре метра торчал ротор двенадцатиствольного лазера. Для его накачки на борту имелись два генератора, а ближе к бокам в корпусе находились прикрытые створками стартовые шахты для мощных бласт-ракет. Высота «мант» была около трех метров, поэтому для их сборки использовались двухэтажные леса.
Мориса удивил тот факт, что детали корпуса и листовая броня оказались полыми. Он спросил у сопровождавших его специалистов, как им удается получать такие детали и как это отражается на прочностных характеристиках. В ответ он услышал, что материалы для деталей используются обычные, но с добавлением присадок, а каких и откуда они берутся, никто не знал.
После этого Мориса провели в цех сборки бомбардировщиков «зеро». По внешнему виду они напоминали «манты», но корпус их был более сглажен. Гостю показали, где размещалась аппаратура наведения управляемых бомб и крылатых ракет, а также механизмы подачи и бомболюки. Морис удовлетворенно покачал головой, и его повели дальше.
То, что увидел Морис в следующем цехе, поразило его. Огромные корпуса исполинских кораблей поднимались к потолку ангара метров на семьдесят. Это были «орионы».
В цехе находились четыре судна в разной степени готовности. Их корпуса были обставлены направляющими колоннами, по которым вверх и вниз сновали грузовые лифты. Более тяжелые узлы кораблей перемещались с помощью кран-балок, громыхавших по рельсам на головокружительной высоте.
На одном из судов производилась установка роторного лазера. Начинка гигантского колеса состояла из большого количества витых труб систем охлаждения, ограждающих корабельное оборудование от побочных выбросов тепла. Колесо содержало сорок лазеров, каждый из которых заряжался за время одного полного оборота.
Большие размеры корабля давали возможность использовать гравитационные поля для перемещения его в космосе. В атмосфере в помощь гравитационным двигателям включались пароплазменные нагнетатели. Их громадные поворотные дюзы стояли по четырем сторонам сдвоенного корпуса, и от этого «орион» очень походил на нефтеперегонный завод.
Прежде чем попасть в следующий цех, Морису пришлось пройти несколько пунктов контроля и просвечивания. Затем он сменил комбинезон и сопровождающих и только после этого перешагнул порог сверхсекретного производства.
Здесь, как и в предыдущих цехах, повсюду сновали люди, но они не создавали беспорядка. Каждый занимался своим делом. В плотно пригнанных пластиковых комбинезонах рабочие были похожи на лекарей исполинского чудовища, уже обретавшего свои формы. Корабль по форме напоминал веретено. Никаких признаков кабины для экипажа на его корпусе Морис не обнаружил. Не было и мест для размещения вооружения. На первый взгляд корабль казался совершенно беззащитным. Однако, немного постояв рядом, Морис ощутил исходившую от корабля скрытую угрозу. Чувствовалось, что скоро из неопределенного объекта он превратится в смертельно опасного противника.
Наблюдая за сборкой необычного судна, Морис подивился той методике, которую использовали сборщики. Длинной вереницей они неспешно шли к корпусу корабля и приклеивали к его стенкам какие-то маленькие пластинки неправильной формы, напоминавшие слюду. Выполнив эту нехитрую операцию, рабочий отходил в сторону, несколько минут отдыхал, сидя на поставленных вдоль стен стульях, и шел снова за пластинкой слюды.
Ранее Морису не приходилось видеть рождение подобных аппаратов, и его интересовало буквально все. Инженеры, сопровождавшие Мориса, подробно объясняли порядок сборки и поведали о том, что материал, из которого собирается корпус, очень токсичен. Поэтому рабочим после каждого приближения к судну требуется небольшой отдых. На вопрос Мориса, чем же опасен материал, инженеры невнятно пробормотали про какую-то расслабляющую тело субстанцию. Доставка материала производится в перерывах между сменами, и никто не знает, кто и откуда его доставляет.
— Ну, как вам понравились наши красавцы? — приветливо улыбнулся Ризен, когда Морис вернулся с завода в резиденцию доктора. — Проходите, присаживайтесь… Ральф! — обратился доктор к слуге. — Принесите господину офицеру прибор.
Было время обеда, и Морис с удовольствием принял приглашение.
Ему подали прибор из тончайшего фарфора и столовое серебро, какое Морис видел только в музее. Вспомнилась Земля, Школа, и это воспоминание навеяло легкую грусть, однако Морис взял себя в руки и тотчас переключился на дело.
— Да, сэр, то, что я видел, это поистине чудеса технической мысли. Такие суда ничуть не хуже тех машин, которыми располагает космический флот, и даже лучше…
— А вот икорка, — как радушный хозяин, потчевал гостя доктор Ризен. — Попробуйте. И черную, и красную. Это ведь по моей инициативе здесь, в колонии, производят редчайшие деликатесы. И даже те, заметьте, что давно забыты на Земле.
Морис согласно кивал, пробовал и то, и это, но все его мысли оставались в секретном цехе, рядом с судном, похожим на веретено.
Ризен, похоже, догадался, в чем дело.
— Ну спросите, спросите меня о новых кораблях. Я же понимаю, что профессиональный военный не успокоится, пока не сведет в систему всю коллекцию оружия…
Морис не знал, как начать, чтобы не пробудить подозрений. Он и доктор перешли на террасу, где разместились в плетеных креслах. Ризен прикрыл лысую голову панамой и, вытянув свои ревматические ноги, перебирал крупные янтарные четки. Морис понял, что старик не хочет его торопить.
— Я не могу отделаться от ощущения, доктор, что вся техническая эволюция вашей колонии носит налет нелогичности. Такое чувство, что вы возвращаете к жизни какие-то древние, извлеченные из склепов конструкции.
— Это ваше странное, на первый взгляд, мнение на самом деле недалеко от истинного положения дел… Но об этом позже, а для послеобеденного разговора мы возьмем другую тему. Пришло время отправляться за утонувшим кораблем, обстоятельства вынуждают нас действовать энергичнее. В последнее время мы понесли чувствительные потери в рядах нашей агентурной сети на Земле. Похоже, мы несколько недооценили НСБ, но и это их уже не спасет.
Тем не менее я предпочел бы подстраховаться и совершить нападение на Форт-Макс. От того, в каком состоянии окажется трофейное судно, будут зависеть сроки начала операции. — Ризен глубоко вздохнул. — Итак, на поднятие корабля с вами отправятся тридцать человек. Из них двадцать четыре — люди армейской разведки: один пилот, один специалист по компьютерам, два профессиональных подводника и двадцать коммандос на всякий случай. Диверсанты все еще бродят где-то в джунглях, да и туземцы иногда бывают весьма решительными.
— Вы забыли еще шестерых, доктор…
— О, вы настоящий военный, Морис, вы не упускаете никаких деталей. Поистине, после активизации процессора колония приобрела в вашем лице лучшего эксперта… Остальные шестеро — это люди Бирина. Тут ничего не поделаешь, безопасность прежде всего. — Ризен развел руками, и солнечный свет заиграл в янтарных четках. — Может, есть какие-то вопросы, пожелания?
— Да нет, доктор, все понятно.
— Вот и чудесно. Тогда завтра с утра и отправляйтесь.

Глава 52

Самолет летел почти над самыми верхушками деревьев, солдаты без всякого интереса посматривали вниз. Известковые скалы, пальмовые рощи и голубые озера — все это было для них привычно. Лишь изредка их внимание привлекал какой-нибудь большой зверь в лесу, но самолет стремительно летел дальше, и коммандос снова погружались в скучное оцепенение.
Морис сидел в кабине рядом с пилотом и время от времени корректировал курс, так как уже бывал на побережье и неплохо ориентировался. Среди коммандос с одинаково унылыми лицами Морис сразу различил шестерых из службы безопасности. Они были экипированы так же, как и остальные солдаты, однако броня сидела на них угловато, да и штурмовые винтовки они держали так, словно это были гаечные ключи.
В то время как солдаты смотрели в иллюминаторы, двое подводников возились с баллонами и гофрированными трубками. Будучи людьми серьезными, они не ленились лишний раз проверить снаряжение.
В самом хвосте самолета, широко раскрыв рот, спал гражданский специалист. Даже во сне он крепко прижимал к себе бежевый чемоданчик, в котором находился недостающий блок из рубки утопленного корабля. Морис знал, что стоит только поставить этот блок на место, как гора металла, покоящаяся на морском дне, превратится в живую боевую машину.
Люди из конторы Бирина не переставая ерзали и всматривались в лица окружающих. Они ни на секунду не ослабляли бдительности, ожидая удара в спину в любую минуту.
Вскоре показался океан с чередой зеленоватых волн, накатывавших на берег и оставлявших на песке клочки белой пены. Морис показал пилоту пальцем вниз. Тот кивнул, и самолет начал снижаться.
Шасси коснулись влажного песка, самолет покатил вдоль пенной полосы. Моторы взревели последний раз и, почихав, заглохли.
— Приехали, господа, — объявил пилот оглохшим от шума пассажирам.
Разминая на ходу ноги, солдаты выбрались из самолета и тотчас же принялись за дело. Открыв грузовой люк, они вытянули на песок туго свернутую оболочку надувного плота. Потом накачали его из баллона сжатым воздухом, и плот превратился в надежную грузовую платформу, способную вместить десять человек со всей амуницией. Готовое плавсредство солдаты перетащили к воде и установили два подвесных моторчика.
После короткого совещания агенты Бирина оставили в самолете винтовки и бронежилеты, а к плоту притащили акваланги и утепленные гидрокостюмы. Они облачались в них не так быстро и умело, как пара подводников, но определенный навык у них был.
Морис внимательно наблюдал за сборами экспедиции, подмечая каждую мелочь, которая могла помочь в осуществлении его плана. Он уже решил, что сделает все возможное, но не допустит, чтобы лежащий на дне корабль попал в руки доктора Ризена — у того и так имелся ряд преимуществ.
Самым сложным оказалось облачить в водолазные доспехи гражданского специалиста, ни в какую не соглашавшегося выпустить из рук дипломат.
Водолазная маска все время съезжала бедняге на подбородок, и окончательно снарядить его удалось только с помощью агентов Бирина, которые умели заставить человека делать то, что он не хочет.
Вскоре плот закачался на волнах и, подталкиваемый двумя подвесными моторчиками, довольно резво двинулся в открытый океан. Несмотря на высокие волны, он держался очень устойчиво и не давал повода усомниться в своей надежности.
Достигнув нужного места, члены экспедиции заглушили двигатели и сбросили в воду якорь. Берега отсюда видно не было — только далекие меловые горы. Лишь когда плот подбрасывал особенно высокий вал, с его вершины можно было видеть макушки тропических деревьев. Остальное скрывали гребни зеленых волн.
Подводники последний раз проверили снаряжение и посмотрели на Мориса — они были готовы к погружению. Однако агенты Бирина все еще продолжали вооружаться, набирая из привезенного ящика осветительные гранаты и игольчатые пневмопистолеты. Морис заметил, что пистолеты были заряжены иглами с разрывной боевой частью. Это давало его противникам явное преимущество, так что Морису оставалось надеяться только на знание путаных коридоров корабля.
Когда все были готовы к погружению, опять возникли проблемы с гражданским специалистом. Он жаловался на маску, которая снова сползала ему на подбородок, и на баллоны, которые терли спину. В конце концов удалось решить все его проблемы, и погружение началось.
Первыми, уверенно работая ластами, уходили на глубину подводники-профессионалы. Они тянули за собой компьютерщика, привязанного веревкой за пояс. Тот отчаянно дрыгал ногами и выпускал целые тучи пузырей.
Агенты службы безопасности заметно нервничали, так как под водой их подопечные, в одинаковых костюмах и в россыпях бриллиантовых пузырьков отработанного газа, стали неотличимы друг от друга. Лишь человек с дипломатом был узнаваем вполне отчетливо. Он волочился на веревке и как мог создавал трудности буксирующим его водолазам. Наконец один из них не выдержал и, подплыв к компьютерщику, стащил с него ласты и отбросил их в сторону. Ласты медленно растаяли в темно-синей бездне, а привязанный веревкой специалист потерял возможность портить подводникам жизнь.
Еще через два десятка метров погружения экспедиция оказалась в облаке синеватой мути, образованной бесчисленными скоплениями микроскопического планктона и водорослей. Пришлось включить фонари и следить за тем, чтобы никто не заблудился.
Наконец из глубины проступили неясные очертания, и Морис сразу узнал военный корабль. Его бронированные стены были усеяны пучками коричневых водорослей и известковыми полусферами, построенными колониями зеленых крабов. При свете фонарей крабы попрятались в свои убежища, наивно полагая, что их дома абсолютно надежны.
Один из водолазов выхватил лучом своего фонаря фрагмент обшивки корабля. «Здесь должен быть аварийный вход на вторую палубу…» — вспомнил Морис. Подводники тоже знали об этом. Один из них, оставив компьютерщика на попечение своего товарища, начал ковыряться в замке люка каким-то замысловатым инструментом. Он провозился совсем недолго, вскоре люк открылся.
Морис заплыл туда четвертым и оказался в полузатопленном отсеке. Он уже снял маску, когда сзади послышалась непонятная возня и стук. Это агенты службы безопасности пытались одновременно пролезть в проем аварийного люка. Никому не хотелось оставаться одному в сумраке океанской пучины.
Скользя по железному трапу мокрыми ластами, члены экспедиции кое-как выбрались на сухое место. Только тут подводники отпустили своего подопечного, и тот, словно мешок, повалился на пол. Когда со специалиста стащили маску, оказалось, что он без чувств, однако по-прежнему крепко держится за свой чемоданчик. Не особенно церемонясь, несчастного стали бить по щекам, и он моментально пришел в себя.
Тем временем один из представителей службы безопасности, перегнувшись через перила лестницы, выблевывал морскую воду, которой наглотался, борясь со своими товарищами у входа. Тело бедняги содрогалось от спазмов, а лицо выражало беспомощное удивление. Наконец участники экспедиции сняли тяжелые баллоны, маски и ласты.
— Ну что, готовы? — спросил Морис, перехватывая командную инициативу.
Люди Бирина подозрительно на него покосились, но под решительным взглядом лейтенанта Листа были вынуждены отступить.
— Да, сэр, — сказали они.
— Да, сэр… — повторили подводники и пришедший в себя компьютерщик.
— Тогда вперед, — коротко бросил Морис и пошел первым.
Все механизмы корабля были обесточены, и каждую дверь приходилось открывать вручную. Освещая путь фонарями, отряд медленно продвигался к главной рубке.
Морис шел по пустому дремлющему кораблю и гадал о судьбе его экипажа. Нет, он, безусловно, понимал, что едва ли кто-то выжил. Но как приняли смерть эти люди? Почему на судне нет повреждений, следов от пуль, останков защитников, наконец? Ризен намеренно ничего не сказал об участи экипажа… Корабль был захвачен — и все.
Морис глубоко вздохнул — воздух здесь казался чище, чем на поверхности.
Открылась очередная дверь, и отряд вышел в центральную галерею. От нее во все стороны отходили коридоры, а в конце галереи размещался вход в главную рубку.
Морис повел лучом фонаря и неожиданно выхватил из темноты силуэт человека. Морис выстрелил прежде, чем успел подумать. Выпущенная из его пистолета игла, видимо, нашла свою цель — человек вскрикнул и исчез в темноте. Люди Бирина открыли беспорядочную стрельбу, разрывные иглы защелкали по стенам корабля, но человек больше не появлялся.
— Прекратите огонь и потушите свет! Всем в укрытие! — скомандовал Морис, но было уже поздно.
Первая ответная пуля угодила в живот специалисту, и он отлетел назад, выронив свой драгоценный груз. Остальные тотчас погасили свет, но продолжали стоять на месте.
— В укрытие, болваны! — крикнул Морис из бокового коридора.
Раздалось еще несколько выстрелов, перемежающихся криками тех, в кого угодила очередная пуля. Даже в темноте, стреляя, очевидно, по памяти, стрелок точно попадал в цель.
«Кто же этот молодец? — подумал Морис. — Практически мой союзник — и сделал мою работу…»
— Ой, как мне больно, господин офицер! Господин Лист, сэр! Я умираю, помогите мне! — истерически всхлипывая, кричал кто-то из раненых.
Грохнул еще один выстрел, и крики прекратились — это был выстрел на звук. Понятно, что при подобном раскладе высовываться не следовало, тем более с пневматическим пистолетом. И хотя Морис понимал, что неизвестный стрелок — его потенциальный союзник, однако сейчас он был опасен для него так же, как и для остальных.
— Эй, Габст, — услышал Морис одного из агентов Бирина, — убирай лейтенанта — это он нас подставил…
— А где он, Бэм, ты его видишь?
— Сейчас подсвечу…
Послышалось шипение запала, и на середину галереи вылетела осветительная граната. Она с громким хлопком вспыхнула ярким светом, осветив окровавленные тела на полу. Морис предусмотрительно растянулся рядом и ничем не отличался от убитых.
— Смотри-ка, Габст. Кажется, и ему досталось…
— Мы должны удостовериться в этом, Бэм, и забрать дипломат с блоком, иначе они угонят корабль… Включи фонарь и поищи чемодан. Только не выходи из-за угла, а то схлопочешь пулю…
Включился фонарик, силуэты агентов отчетливо проступили из темноты. Морис навел пистолет на того, кто держал фонарик, и плавно спустил курок.
Игла вонзилась точно между глаз, и агент, взмахнув руками, упал на спину. Фонарик ударился об пол и погас.
Не теряя времени, Морис перекатился к противоположной стене, а в то место, где он только что был, тотчас ударило несколько иголок. Морис сделал несколько выстрелов вразброс по противоположному коридору. Иглы зацокали по стенам, одна зацепила агента. Тот негромко охнул, но этого хватило, чтобы Морис взял поправку и выпустил остаток обоймы.
В коридоре послышался стон, а затем звук падающего тела…
Морис перевел дух и перезарядил обойму — еще неизвестно, чем окончится разговор с незнакомцем.
— Эй, вы там! Отзовитесь… Давайте поговорим… — начал переговоры Морис.
Последовала пауза, затем голос из темноты спросил:
— А с кем, собственно, имею честь?
— Здесь лейтенант-пилот Морис Лист, отряд «Корсар»…
— А я Мишель Ренье — Национальная служба безопасности.
— Мишель, если я выйду, вы не будете стрелять?
— А если это ловушка?
— Нет, это не ловушка. Все парни, что были со мной, мертвы. Последних двоих я пристрелил сам… Они ожидали, что я помогу им поднять корабль.
— Корабль поднять невозможно. В бортовом компьютере отсутствует важный блок.
— Надеюсь, что я вас обрадую, Мишель. Отсутствующий блок рядом со мной, в чемодане… Давайте я посвечу фонарем на тела убитых, и вы убедитесь, что все мертвы… Смотрите… — С этими словами Морис включил фонарик и из-за угла поводил лучом по полу галереи.
— Ладно, Морис, выходи, не бойся. Кажется, я тебя знаю…
Морис секунду раздумывал, а потом вышел в галерею.

Глава 53

Когда они пожали друг другу руки, Мишель поморщился и осторожно дотронулся до плеча.
— Что такое, Мишель? Ты ранен?
— Да… какой-то сукин сын успел подстрелить меня…
— Извини, но этим сукиным сыном был я… Подожди, сейчас я принесу аптечку…
Морис сбегал к месту побоища и снял аптечку с одного из мертвецов. Вернувшись, он занялся раной Мишеля.
— Держи крепче фонарик, а то ничего не видно… Вот зараза, она вошла по самое оперение… — сообщил Морис и, спохватившись, добавил: — Но это ничего, ведь могла бы и в живот.
— О, спасибо, Морис, это был гуманный выстрел…
— Крепись, сейчас будет немножко больно… — Морис, зажав пальцами оперение стрелы, выдернул ее из плеча Мишеля. Тот не издал ни звука и только отчаянно замотал головой. — Ничего-ничего — все уже закончилось. Ну-ка подвигай рукой, не больно?
— Да нет, только ноет чуть-чуть.
— Тогда потерпи еще, я приложу йод… Вот и все… Слушай, ну а где же остальные? Куда подевался экипаж? — проявляя нетерпение, спросил Морис.
— Все расскажу, но сначала пойдем в каюту — там ты меня как следует перевяжешь…
— Хорошо, только захвачу блок. Он там, в чемодане…
Морис снова исчез в темноте и вскоре вернулся с перепачканным кровью чемоданчиком.
— Значит, блок в этом чемодане? А я-то думал, куда он подевался? Пытался искать, но без электричества, на одной аварийке, особенно не поищешь. Я тогда решил, что похоронен здесь заживо… Ну ладно — пошли…
В каюте Морис, перевязывая раненому плечо, рассказал о своих злоключениях до самого момента появления на корабле. Мишель слушал не перебивая, и Морис не мог понять, одобряет ли он его действия или нет.
Когда Морис закончил свой рассказ, аварийные аккумуляторы почти разрядились, и лампы излучали только слабое свечение.
— То есть сохранением своей личности ты обязан сбою в их аппаратуре? Иначе процессор взял бы над тобой верх? — подвел итог Мишель Ренье.
— Выходит, что так… Я должен был стать одним из них, но не стал благодаря случаю.
— Знаешь, Морис, если мы когда-нибудь выберемся отсюда живыми, никому не рассказывай о том, что у тебя в голове есть эта штука. Кто-то ведь может по-своему истолковать твой рассказ, и ты на всю жизнь застрянешь в каком-нибудь исследовательском центре в роли подопытного кролика. Давай будем считать, что этой части твоего рассказа я не слышал, а ты не рассказывал.
— Ты специалист по играм краплеными картами, Мишель. Тебе виднее, и я последую твоему совету.
— Ну вот и хорошо, — кивнул тот. — А что касается команды корабля и десанта, то все они находятся здесь же…
— Где здесь? — не понял Морис.
— Здесь, на судне. Их вызвали в грузовой отсек и открыли кингстоны.
Последовала продолжительная пауза, затем Морис спросил:
— А ты как же?
— Ты же сам сказал, что люди из НСБ — специалисты в играх краплеными картами. Вот и тут я пошел на обман… Подсунул свой электронный медальон одному парню в карман, датчики сосчитали его за двоих. Поэтому искать меня никто и не думал.
— Ты понял, что происходит что-то неладное?
— Да, когда встретился в коридоре с первым помощником, а он меня даже не заметил. И глаза у него были какие-то безжизненные. Он зашел в каюту к контр-адмиралу, и вскоре после этого мы изменили курс. Мне было известно, что никакого изменения курса быть не должно, а тут гляжу в иллюминатор — звезды поплыли. Значит, сделали поворот. Вот так, одно за другим, и я оказался в темной кладовке возле камбуза. Так и выжил… — закончил свой рассказ Мишель.
— Я слышал об этих событиях с «той» стороны, — сказал Морис. — Каким-то образом на корабль забросили робота-диверсанта с внешностью первого помощника. Пока он работал автономно, очень походил на человека и никто ничего не замечал, но когда включилась основная программа-задача, первый помощник снова превратился в машину. И сразу другой внешний вид и глаза безжизненные — все как ты сказал… — Морис помолчал и добавил: — Я видел собственного двойника. У него из руки выскакивал стилет длиной в ладонь. Наверное, таким же и контр-адмирала двойник первого помощника убил…
— Похоже на то, — кивнул Мишель. — Когда я нашел тело Хоука, то не мог оторвать его от пола — оно присохло намертво. Он умер в луже собственной крови… У меня тогда была какая-то временная потеря сознания, когда я понял, что остался совершенно один. Трясло всего. Очнулся — вокруг темно. Рядом окоченевший труп… Кое-как добрался до медицинского бокса и там находился несколько дней — пришлось колоть себе успокаивающее. Выкарабкался, одним словом. Пока не выдохлись аккумуляторы, покопался в памяти компьютера, пытался включить основное питание — без этого не запускались двигатели, но исчез этот злополучный блок… Удалось только просмотреть последние команды и выяснить, как была уничтожена группа флотских кораблей…
— Но теперь нас уже двое, и у нас есть «этот злополучный блок». Что, если мы попытаем счастья? — предложил Морис.
— Да об этой минуте я мог только мечтать…
Морис открыл чемоданчик, вытащил из специального гнезда с зажимами блок бортового компьютера, взвесил его в руке.
— Совсем легонький. Надеюсь, он не испортился…
Едва блок был вставлен на свое место, автоматически включилось питание компьютера. Один из дисплеев засветился и выдал схему энергоснабжения всего корабля. Мишель активизировал на экране квадратик вспомогательного генератора, и тот, словно очнувшись от долгого сна, начал стремительно раскручиваться, сотрясая вибрацией далекий хвостовой отсек. Когда генератор набрал достаточную частоту оборотов, послышался легкий щелчок, и все освещение в рубке заработало в полную силу.
На настенных панелях замигали сигнальные лампочки, дисплеи, засветившись, принялись рисовать схемы коммуникаций, требующих проверочного тестирования. Мишель запустил программу тестирования, и несколько минут все механизмы занимались только тем, что чистили свои перышки. Затем поочередно все системы начали запускаться в работу.
Корабль наполнился светом, теплом и механическими звуками большой оживающей машины. Сжатый воздух рванулся по трубам, вытесняя из отсеков балластную воду. Корабль качнулся раз, другой и, оторвавшись наконец от дна, в тучах взметнувшегося ила стал медленно подниматься из бездны к свету.
Он вынырнул на поверхность, как громадный кашалот, и закачался на волнах, роняя с себя налипшую грязь и водоросли. Заработали мощные двигатели, весь корпус судна скрылся в облаках раскаленного пара. Звук работающих двигателей перешел в рев, и корабль, умытый и очищенный горячим паром, рассекая носом волны, начал свой разбег.

Глава 54

Солдаты на берегу радостно орали, подбрасывая в воздух шлемы от переполнявшего их восторга. Черное тело корабля с отчетливо видимой эмблемой Седьмого космического флота оставило водную стихию и, развернувшись по большой дуге, направилось к косе…
Автоматические затворы залязгали стальными зубьями, досылая в стволы осколочные снаряды, а инфракрасные глаза прицелов засветились жаждой убийства — военная машина готовилась возвращать долги.
Судно зависло в ста метрах над пляжем, его левый борт коротко полыхнул залпом. В место, где столпились коммандос, ударил огненный смерч, расшвыряв тонны песка, а вместе с ним — куски защитной брони и обломки самолета…
— Ну, как тебе это? — спросил Мишель, кивая на иллюминатор.
— Война есть война… — пожал плечами Морис. — Работа такая… Эй, смотри, я глазам своим не верю…
Из леса на взрыхленный песок пляжа выезжал настоящий BDM. Он остановился, и из бокового люка вышли три десантника в черной броне «Корсара».
— Я отказываюсь верить, Мишель, это же Тим! Сажай судно! — закричал Морис.
Приземлившийся корабль занял половину песчаной косы. Не дожидаясь, пока встанет на место плавно выезжающий трап, Морис спрыгнул на песок и побежал к идущим навстречу десантникам. Один из них снял шлем, и друзья обнялись.
— Ох и исхудал же ты, Морис. Ты и раньше был не толстый, а теперь… А кто там еще с тобой?
Когда Мишель подошел ближе, Тимотеус узнал его.
— Мишель Ренье, а ты откуда здесь взялся? Помнится, ты служил с Линдером…
— А потом убрался на Аракс Желтый, — добавил Ренье.
— Ничему не удивляйся, Тим, Мишель работает на НСБ, — пояснил ситуацию Морис.
— Ах вот оно что… — понимающе кивнул Тимотеус. Он посмотрел по сторонам и сказал: — Надо убираться в лес, а то здесь мы слишком заметны. Корабль, конечно, не спрячешь, а жаль…
Все забрались внутрь BDM, и броневик, круто развернувшись на месте, покатил под защиту густых ветвей. Находясь внутри бронемашины, Морис отметил, что все солдаты Тимотеуса находятся в отличной форме. Даже толстяк Порк выглядел молодцом.
Ни больных, ни раненых заметно не было. Оружие, броня — все на месте. Это было полнокровное, готовое к бою подразделение.
В очередной раз Морис вкратце сообщил известные ему подробности относительно готовящегося нападения на Форт-Макс и о планах использования нового секретного оружия. Затем Мишель рассказал о гибели десанта кораблей флота.
Совещались офицеры недолго. Всем было ясно, что на большом корабле за пределы Бонакуса им не вырваться, но как-то использовать его в своих интересах было просто необходимо.
В носовых шахтах корабля находились пять спасательных челноков. Каждый из них был снабжен мощным передающим устройством и маяком. Даже в случае повреждения самого корабля спасательные челноки могли продолжать полет самостоятельно, и с высокой степенью вероятности хотя бы один челнок мог пробиться за пределы системы Бонакус и передать сигнал на Форт-Макс, прежде чем его догонят и уничтожат.
Шифровальщики быстро кодировали получаемую прямо со слов информацию и, перебегая от шахты к шахте внутри корабля, заносили в маяки спасательных челноков. Когда работа была выполнена, шифровальщики прогнали проверочный тест и бегом покинули корабль, доверенный теперь только бортовому компьютеру.

Из-за стволов тропических деревьев Морис и его друзья наблюдали, как в последний раз стартовал военный корабль. Послушный приказам автопилота, он оторвался от земли, поднимая тучи песка и воды.
Когда огромная метка появилась на дежурных радарах базы «Север», операторы очень удивились. Подходящие по размеру корабли «орион» имели другие скоростные характеристики.
Была срочно запрошена армейская разведка, и полковник Фрезер, крича истошным голосом, приказал поднимать все военно-космические средства с обеих баз.
Сразу было поставлено под сомнение то, что в перехвате смогут участвовать «орионы», поскольку только три из них теоретически успевали выйти из тени Эр-Зет-10. Тогда ставка была сделана на «мант», и они получили приказ к старту.
Как на пружине выскакивая из шахт и не тратя время на красивые построения, «манты» сразу устремлялись к месту прорыва беглеца.

Бегающий луч радара зацепил метку судна-беглеца, и звук зуммера показался Берте Клотц самой лучшей музыкой. Она неслась в головной «манте», а за ней следовали восемьдесят шесть подчиненных ей судов.
С другой стороны планеты спешил капитан Хоффман, ведя за собой еще сто двадцать «мант» с базы «Юг».
— Привет, Берта, это я…
Услышав голос Хоффмана, Берта поморщилась.
— Ты-то чего здесь делаешь, Спайк? У тебя же сейчас время сиесты…
— Да ладно жадничать. Вы там, на «Севере», непонятно чем заболели. Что ни делаете — одни слезы… Спорим на половину жалованья и один компот, что мои парни завалят «кабанчика».
— Я не спорю с дураками, Спайк. Но право первым получить по носу я предоставляю тебе…
Берта отдала в переговорное устройство несколько команд, и ее отряд стал перестраиваться подковой. Затем машины Берты немного посторонились, давая «мантам»-южанам подойти на дистанцию ракетного залпа.
Первая двадцатка бортов капитана Хоффмана поспешно выпустила по паре бласт-ракет, но они детонировали, натыкаясь на стену выхлопных газов судна. Хоффман сменил тактику и двумя группами начал охватывать «кабанчика» с флангов. Неожиданно с обоих бортов судна-беглеца полетели минные группы, которые мгновенно развернулись в минные сети. Несколько «мант» Хоффмана с ходу влетели в расставленные ловушки, и сработавшие заряды порвали их на куски. Уцелевшие машины шарахнулись в стороны, еле избежав столкновения с разлетавшимися обломками.
Корабль-нарушитель все дальше уходил от негостеприимной Эр-Зет-10 к границе системы Бонакус.
— «Манта»-один-север, вызывает «орион»-один… Мы готовы открыть огонь, как только нарушитель выйдет из-за малой луны. Отодвиньтесь в сторонку… «Манта»-один-юг, к вам это тоже относится.
— Понял вас… — отозвался капитан Хоффман.
Как только корабль-беглец показался из-за малой луны, два страшных удара один за другим потрясли его корпус. Третий заряд сорвал орудийную башню.
По пробоинам в корпусе тотчас ударили роторные лазеры отряда Берты, а машины южан стали заходить со стороны сорванной орудийной башни. Теперь этот сектор не простреливался, и можно было подойти на расстояние верного выстрела. Южане выпускали в пробоину бласт-ракеты, и те звонко лопались внутри, в клочья разнося межтрюмные перегородки.
Вскоре повреждения внутри корабля сказались на работе двигателей, и за ним потянулся шлейф оранжевого газа. А через мгновение поврежденный корабль снова попал в зону видимости «орионов» — «манты» разбежались в стороны, и еще два заряда врезались в корпус жертвы. Корабль стало разворачивать по вертикали, но до границы системы Бонакус оставалось совсем немного. Бортовой компьютер, очередной раз опросив все системы, определил, что судно гибнет, и выдал челнокам разрешение покинуть шахты.
Появление челноков оказалось для преследователей неожиданным. Сначала Берта приняла их за истребители и выполнила противоракетный маневр, но тут же стало ясно, что челноки не собираются нападать, а на максимальной тяге несутся вон из планетной системы.
Будучи абсолютно уверены, что в челноках находится пытавшийся угнать корабль предатель, две сотни «мант» открыли по ним шквальный огонь из роторных лазеров — такой плотный, что в нем сгорели три челнока и несколько выпущенных по целям бласт-ракет.
И теперь только два челнока мчались к границе планетной системы, а капитан Хоффман, поняв, что лишь мешает действиям Берты, отозвал свой отряд.
Берта Клотц тоже дала сигнал «отбой» — оставшиеся челноки уже никуда не денутся, и их можно уничтожить лично, получив от этого хоть какое-то удовольствие. Без всякой спешки она позволила системе наведения захватить обе цели и выстрелила по ним ракетами.
Сначала огненными брызгами разлетелся ближний челнок, а за ним и следующий, но он успел прожить несколько драгоценных секунд за пределами системы Бонакус.

Глава 55

Дежурный шифровальщик одной из станций связи Форт-Макса, скучая, смотрел на экран, где разворачивалось очередное шифрованное сообщение. Но по мере того как до него доходил смысл текста, глаза его округлялись. В конце концов он вскочил с места и, опрокинув на своего сослуживца стакан горячего чая, помчался к начальнику смены.
Уже через два часа к границе Бонакуса двинулись разведывательные корабли, а тяжелые крейсера Второго, Третьего и Седьмого флотов покинули орбитальные доки Форт-Макса.
Суда-саперы растягивали минные сети на направлениях наиболее вероятного удара противника. Стрелки-артиллеристы получили словесное описание кораблей возможного противника и их предполагаемые возможности. Все эти сведения были почерпнуты из кодированного сообщения, пришедшего с Эр-Зет-10.
Огромная милитаристская машина империи набирала обороты.
Покидая места постоянного базирования, к месту возможных боевых действий двинулся мощнейший Восьмой космический флот.
В местах локальных военных конфликтов на территории Сообщества на замену специальным соединениям «Корсар», «Иглз» и «Барракуда» направлялись морские пехотинцы, а те возвращались на свои родные базы, где доукомплектовывались, перевооружались, чтобы быть готовыми к действиям в условиях широкомасштабной войны.
С военных заводов «Браун тэнкс» на планетах Цебена и Авангард-Хоу срочно перебрасывались новейшие истребители и штурмовики. На Красных Камнях их размещали на космических авианосцах производства «РХ Спейс автоматик».
Все силы военной промышленности были брошены на создание совершенно нового Девятого космического флота. Один за другим на орбиту Земли выходили штурмовые суда «медведь» и торпедоносцы «галил». Это было принципиально новое слово в космическом кораблестроении.
Наконец было принято решение атаковать колонию на планете Эр-Зет-10 совместными силами Второго, Третьего, Седьмого, Восьмого и Девятого космических флотов.
Специальные соединения «Корсар», «Иглз» и «Барракуда» в количестве восьмидесяти тысяч человек должны были высадиться на планету с собственных десантных кораблей.
В районе Форт-Макса было собрано более двух тысяч судов. Среди них — пятнадцать крейсеров полукилометровой длины и пятьдесят четыре броненосных корабля ракетно-артиллерийской поддержки, немногим уступающие крейсерам в размерах.
Следом шли торпедоносцы-бомбардировщики, вооруженные минными сетями корабли-саперы, суда противоракетной защиты и охранники-«стопгарды».
Большими неуклюжими калошами выглядели пять авианосцев, несших в трюмах в общей сложности полторы тысячи истребителей, штурмовиков и катеров-камикадзе.
Сюда же входили и триста кораблей-разведчиков, начиненных зондами и летающими датчиками самого разного назначения. В обязанность разведчиков входило извлечение информации из самого пекла и глубоких тылов противника. Рассыпая свои многочисленные зонды, корабли-разведчики снабжали суперкомпьютер Главного штаба всеми данными, чтобы тот мог точно моделировать реальную картину битвы.
Армаду военных кораблей пополнили и тысяча шестьсот малых десантных судов из состава специальных подразделений.
Каждый корабль «Корсара» нес в себе десантный гусеничный броневик с полусотней бойцов.
Корабль «Барракуды» имел в своем трюме бронированный катер на воздушной подушке, вооруженный пушками и легкими ракетами. Команда каждого катера состояла из пятидесяти десантников в броне с компактными турбинными двигателями. Вооружение «барракуд» было очень специфично: от скорострельных игольчатых пистолетов до портативных противокорабельных ракет.
Десантные корабли «Иглз» несли легкие летающие танки с той же полусотней солдат. Легкое бронирование танков компенсировалось разнообразием и мощностью их вооружения. Здесь были и скорострельные пушки, и ракеты, и даже бомбы. Горные десантники были экипированы в легкие бронежилеты и оснащены альпинистским снаряжением: катушки со сверхпрочными линями, крючья и пневматические гарпуны.
Все скопление военных кораблей растянулось на пять тысяч километров и висело в космосе, опекаемое бесчисленным количеством мелких судов снабжения, прибывающих со всех концов империи землян.
Наконец последовал долгожданный приказ, и крейсера начали разворачиваться и становиться на курс. Они выдвигались в авангард, а вслед за ними, согласно установленному порядку, выстраивались остальные суда.
Уже по ходу движения производились перестановки и корректировки. Вперед, к крейсерам, перегонялись станции дальнего обнаружения, посты связи и генераторы активных помех. Они выстраивались параллельно крейсерам и, развернув свои «уши»-антенны, начинали работу.
Через какое-то время вдоль гигантской колонны проследовала сотня похожих на щук разведчиков. Прибавив скорости, они исчезли далеко впереди.
Добравшись до системы Бонакус первыми, разведчики осторожно, по одному, стали проникать в ее пределы.
Непрошеных гостей ждали богато засеянные поля лазерных мин. Огонь «сторожей» был настолько плотным, что разведчики быстро покинули систему, выпустив в закрытую зону тысячи разведывательных зондов. Эти устройства были не крупнее апельсина, и срабатывавшие на их приближение лазерные мины наносили микрошпионам минимальный урон.
Вскоре из закрытой системы Бонакус начала поступать первая информация о невидимой планете: количество лун, наличие торпедных пограничных станций, частота управляющих сигналов и многое, многое другое.
Немного погодя появились «ребусы» и «стаккато», но, прежде чем они подлетели на расстояние выстрела, юркие разведчики растворились в глубинах космоса.

Глава 56

Президент пошевелил кустистыми бровями и театрально произнес:
— Ну вот оно и случилось. Вот все и произошло…
Перед ним навытяжку стояли глава армейской разведки полковник Фрезер, управляющий Службой внутренней безопасности Бирин, начальник базы «Север» майор Калхаунд и его коллега с базы «Юг» майор Шандор, а также командующий флотилией ракетно-артиллерийских экранопланов и бронированных катеров на воздушной подушке контр-адмирал Сакита. Чуть в стороне за столом сидел маршал. Он с интересом рассматривал свои широченные ладони, словно видел их впервые.
Возле самой двери кабинета стоял ответственный за специальные операции капитан Летнер.
— Вот все и произошло, — повторил доктор Ризен. — Противник выслал разведку. Империя землян послала нам своих гонцов смерти. Но совсем не обязательно, господа, что мы окажемся проигравшими. Даже несмотря на ваши бесконечные ошибки. — Президент окинул своих подчиненных презрительным взглядом. — У нас в руках вся мощь проекта «Бездна». Он закончен, господа, и закончен раньше времени… Так что мы встречаем врага во всеоружии. — Ризен повернулся к капитану Летнеру: — Как ваши дела, капитан? Все еще гоняетесь за диверсантами по джунглям? Помнится, последний раз мне докладывали, что их осталось всего несколько человек… А ведь у вас под командованием находится четыре тысячи лучших солдат колонии.
— Три тысячи семьсот… — промямлил капитан.
— Что, простите? — переспросил Ризен.
— У меня под командованием три тысячи семьсот солдат, господин президент…
— А, ну, это, конечно, меняет дело… — Ризен недовольно покачал головой и, указывая пальцем на капитана, сказал Фрезеру: — Между прочим, ваш протеже, полковник…
Полковник предпочел промолчать.
Президент повернулся к Бирину:
— А какими успехами можете похвастаться вы, дорогой Вацлав? Сколько ваших людей находилось в экспедиции за трофейным кораблем? И что, никак нельзя было помешать угнать его?
— Но заговорщики были уничтожены, господин президент! — пытался оправдаться Бирин.
— А какой ценой? Мы потеряли сильный корабль, который был нам нужен для нанесения упреждающего удара по Форт-Максу… К тому же во время преследования этого судна вследствие непрофессиональных действий пилотов с базы «Юг» мы потеряли пять машин… — Ризен выразительно посмотрел на начальника базы «Юг» майора Шандора.
— У нас мало боевого опыта, господин президент. Все предыдущие военные операции выполнялись силами базы «Север».
— Ничего, Шандор, скоро у всех будет возможность попрактиковаться на настоящей войне… Итак, соратники, я объявляю о начале тотальной активизации процессоров всего военнообязанного населения нашей колонии, а это восемьдесят процентов всех граждан. Многие из вас, наверное, не знают о том, что в процессорах каждого гражданина колонии зарезервирована личность профессионального военного. При активизации процессоров мы получаем из трехмиллионного населения почти два миллиона солдат и… и матросов, — сказал Ризен, посмотрев на контр-адмирала Сакиту. — А теперь, — продолжал президент, — сообщите мне о резервах, которыми мы располагаем. Итак, база «Север».
— На базе «Север», господин президент, на консервации находятся пятьдесят четыре корабля «орион», сто тридцать бомбардировщиков «зеро», двести двадцать четыре корабля «манта», пятьсот девять штурмовиков «стаккато» и восемьсот двадцать легких машин «ребус». Итого вместе с функционирующими на настоящий момент две тысячи двести пятьдесят три машины, — закончил майор Калхаунд.
— База «Юг», — начал майор Шандор, — имеет следующие резервы: «орион» — двадцать один корабль, «зеро» — пятьдесят два, «манта» — девяносто пять, «стаккато» — четыреста девяносто и «ребус» — пятьсот четырнадцать штук. Вместе с теми, которые уже в боевой готовности, выходит тысяча семьсот двадцать машин.
— Ну что же, почти четыре тысячи аппаратов, больших и малых, — это серьезный аргумент, — заметил президент. — А что у нас на море и, самое главное, как защищается вход в бухту Далон?
— Экранопланы у нас, конечно, устаревшие, но в хорошем состоянии. Фактически мы имеем двенадцать тяжелобронированных «летающих крепостей». Надежную броню имеют и катера на воздушной подушке. И еще к нам прикомандированы десять «стаккато» и пять «зеро» с базы «Север»… Однако оборонная доктрина, которой мы придерживаемся, не допускает массированной атаки с моря. Основной удар мы ожидаем из космоса…
— Так-то оно так, — кивнул доктор Ризен. — Но эта доктрина писалась еще в те времена, когда мы ничего не знали о подразделении «Барракуда». Мы не можем выкурить дюжину диверсантов из леса, — при этом Ризен выразительно посмотрел на капитана Летнера, — а уж если сюда посыплются все эти «барракуды», «иглз» и «корсары», то они разбегутся, как тараканы, по всему материку и устроят нам веселенькую жизнь… Итак, сейчас ваша главная задача, господа, получить новых специалистов и протестировать их на соответствие. А после этого укомплектовать ими находящуюся в резерве технику. Армейская разведка и внутренняя безопасность должны принять беспрецедентные, я повторяю, беспрецедентные меры безопасности для предотвращения терактов на промышленных объектах. Не ослаблять контроль над подземными коммуникациями по всему материку — от побережья до побережья… Понятно?
— Понятно, — промямлили подчиненные.
— А теперь, раз понятно, все свободны.

Глава 57

Разведчики вернулись в туннель, когда уже совсем стемнело. Тимотеус, Морис, Мишель и первый помощник Уильямс ожидали их внутри броневика.
— Там происходит что-то непонятное, сэр, — начал докладывать командир разведчиков. — Мы выяснили, что все промышленные и жилищно-бытовые объекты противника расположены под землей. И вы знаете, сэр, что две недели назад увидеть их человека на поверхности было почти невозможно. Теперь же под землей, судя по всему, происходит какая-то лихорадочная деятельность, потому что на поверхности за какие-то пять часов наблюдения мы насчитали более ста восьмидесяти человек. — Сержант развернул нарисованную от руки карту. — Вот здесь и здесь рабочими-техниками был срезан толстый слой дерна, а под ним оказались дополнительные стартовые шахты. Восемь штук. Они так заржавели, что открывались с жутким скрежетом. Поэтому техники смазывали их несколько раз, до тех пор, пока они не стали раздвигаться бесшумно… Судя по всему, готовится массовый выход из подземелья военно-космических сил противника. А вот здесь и здесь, в трех километрах к югу, и здесь, в долине, — водил по карте разведчик, — появились сооружения со сборными параболическими антеннами. Очень похоже на то, что устанавливается дублирующая система связи. Днем охрану несут двенадцать человек легковооруженных пехотинцев. Их дополняет легкий полевой танк с двадцатимиллиметровой плазменной пушкой. Как начало темнеть, пехотинцев сменили серьезные тяжеловооруженные парни — что-то вроде коммандос. И еще прибыла четырехствольная артустановка калибра приблизительно семьдесят пять миллиметров… Вот и все, — закончил сержант, — после этого мы возвратились.
— Хорошо, ребята, идите отдыхайте, — сказал Тимотеус и обратился к офицерам: — Ну, что же, господа, кажется, наше письмо дошло до адресата.
— Ты думаешь, они напуганы появлением космического флота? А если они просто готовятся к нанесению удара по Форт-Максу, как и собирались?.. — усомнился Морис.
— Нет, коллега, это исключено, — отозвался Мишель. — Вряд ли им потребовались бы для этого резервные стартовые шахты. Да и дублирующая система связи — это явная подготовка к боевым действиям в пределах системы Бонакус.
— Я придерживаюсь той же точки зрения, — подал голос Уильямс. — Вопрос в другом: что мы должны предпринять в данной ситуации?
— Мы должны уничтожить как можно больше станций резервной связи. Хотя она им может и не пригодиться — обойдутся уже развернутой. Впрочем… — Тимотеус потер пальцами переносицу.
— Что? — спросил Морис.
— Я подумал, а может быть, это не дублирующая система связи, а просто увеличение мощности для управления большим количеством сил?
— Ты гений, командор! — хлопнул себя по коленке Морис. — Ведь и новые стартовые шахты тоже необходимы для вывода в космос дополнительных сил.
— Значит, решено? Жжем станции? — уточнил Уильямс.
— Да, — подтвердил Мишель Ренье. — И тогда им ни за что не справиться с управлением своей армадой.

BDM медленно пробирался по темным лабиринтам пустот, проделанных в известковой породе еще древними подземными реками. В этом районе материка сеть естественных пещер была широко разветвлена и во многих местах имела выход на поверхность земли.
Тимотеусу и его десантникам здорово повезло, они избежали гибели, случайно обнаружив вход в туннели. Это спасло их от преследования, когда «стаккато» и «ребусы», не желавшие смириться с исчезновением добычи, сутками напролет стригли верхушки деревьев на бреющем полете.
Поневоле приходилось изучать эти извилистые коридоры и составлять их карты. Позднее они пригодились для ведения разведки и наблюдения за противником. Иногда удавалось добраться до объектов наблюдения, так ни разу и не показавшись на поверхности земли.
Тимотеус считал, что именно наличие этих туннелей и натолкнуло в свое время основателей колонии на мысль о создании поселений и промышленных объектов под землей, в практически готовых помещениях.
Тяжелый броневик выбрался из пещеры и оказался среди густых зарослей буйной тропической зелени. Наматывая на гусеницы стебли плюща и колючих лиан, он проехал сотню метров и остановился. Двери открылись, из них начали высаживаться десантники. До новой станции, которую выбрали первой мишенью, было около двух километров.
Первыми, как всегда, выдвинулись разведчики, а остальные, выстроившись в колонну, быстрым шагом двинулись за ними. Через полчаса все были на месте.
Станция представляла собой квадратную металлическую постройку около пяти метров в высоту, имевшую наверху что-то вроде приплюснутой башни с двумя параболическими антеннами. Башня вращалась по часовой стрелке, а антенны при этом совершали еще и колебательные движения.
Метрах в тридцати от стен станции по ее периметру лежали мешки с песком, образуя стену высотой в человеческий рост. С каждой из четырех сторон она имела по нескольку бойниц. По углам этой песчаной крепости из тех же мешков были сложены башни. Бойницы башен закрывались броневыми щитами, а из прорезей щитов торчали стволы двадцатимиллиметровых плазменных пушек. Это было серьезное оружие, поскольку одно попадание плазменного заряда превращало доспехи пехотинца в мусор.
Конечно, можно было применить против них пушки BDM, но пока броневик находился в засаде на случай, если противник получит подкрепление. Десантную машину замаскировали на небольшом возвышении, господствующем над площадкой, пригодной для посадки геликоптеров.
Перед северной стеной песчаной крепости протекал ручей, который, по мысли строителей оборонительного сооружения, должен был стать дополнительной преградой на пути вероятного противника. Но именно им решили воспользоваться десантники, для того чтобы пробить брешь в обороне.
Тимотеус посовещался с двумя бойцами, и те быстро ушли в глубь леса выше по течению ручья. Через какое-то время течение потащило вниз обломок сухого дерева с прикрученным к нему мощным фугасом.
Стрелок угловой башни заметил фугас на некотором расстоянии от крепости, там, где течение воды замедлялось, и развернул пушку, намереваясь открыть огонь. Одновременно он подставил десантникам незащищенный бок. Короткая очередь из MS-400 выбила его из кресла. Падая, стрелок задел гашетку, и пушка несколько раз выстрелила в небо. Вторая пушка северной стены тут же открыла огонь по позиции стрелявшего десантника. Болотная кочка, за которой он скрывался, сгорела в яркой вспышке, а самого бойца контузило.
Понимая, что на ровном месте противник может скрываться только за кочками, стрелок принялся разносить кочки одну за другой.
В это время разорвался фугас, достигший середины стены. Ударная волна пробила в мешках двухметровую брешь и разметала ручей вместе с илом. Грязная жижа залепила глаза обороняющихся на северной стене, ослепленный стрелок начал отчаянно поливать все вокруг огнем. Плазменные струи вспарывали дерн и сносили деревья, а к бреши в стене стали сбегаться охранники с других участков.
Уловив удобный момент, Морис включил разрядку накопителей. Взлетев на три метра вверх, он послал из своего MS длинную очередь в гущу бегущих солдат. На какое-то время ослепленный грязью стрелок прекратил огонь, и сразу двое десантников, высвобождая накопители, гигантскими шагами поскакали к башне. Однако пушка снова заработала, и заряд угодил в одного из них. Струя плазмы разорвала беднягу в клочья, но второй десантник, сержант Петраков, был уже возле башни. Он швырнул в бойницу тяжелую гранату. Когда покореженную плазменную пушку мощным взрывом выбросило из башни, Петраков на остатках энергии в компенсаторах подпрыгнул и, зацепившись за край амбразуры, перекатился внутрь башни. Догадываясь, что задумал их товарищ, десантники, прикрывая друг друга огнем, короткими перебежками стали приближаться к стене.
Бесполезный на своем месте стрелок одной из южных башен побежал к уцелевшей пушке на северной стене, намереваясь застать атакующих десантников врасплох. Но Петраков уже был внутри крепости и швырнул вторую гранату в скопление солдат.
Этот взрыв переломил ход сражения. А когда на головы уцелевших защитников посыпались, перелетая через стены, десантники, в бою за станцию связи была поставлена точка.
Две минуты заняло минирование станции, после чего «корсары» начали быстро отходить. Однако неожиданно со стороны горного массива в небо взмыли три геликоптера. Выпустив второпях по десантникам несколько пулеметных очередей, они начали приземляться на площадку возле леса.
Из винтокрылых машин выпрыгивали коммандос в серой броне. Они падали на землю и ничего не предпринимали, очевидно, ожидая, когда геликоптеры взлетят и поддержат их огнем с воздуха.
Для «корсаров» складывалась угрожающая ситуация, но в тот момент, когда первый геликоптер уже начал отрываться от земли, BDM, прятавшийся в засаде, сотрясая ревом турбин джунгли, выскочил из леса и, пролетев по воздуху метров двадцать, всей своей тяжестью рухнул на начавший было взлетать аппарат.
Корпус геликоптера треснул, как яичная скорлупа, а BDM помчался дальше, давя разбегающихся коммандос. Он успел протаранить второй геликоптер на земле, а третий, поднявшийся в воздух, срезал огнем сразу из четырех башен.

Капитан Летнер стоял перед полковником Фрезером с опущенной головой и выслушивал вполне справедливые упреки.
— Как такое могло случиться, Летнер, что какие-то люди выезжают из джунглей на танке и разделываются сначала с охраной объекта, а потом и с самим объектом? Мало того, твоих хваленых коммандос они разделывают под орех, а их геликоптеры сжигают. Звено поднятых по тревоге «стаккато» было там через двенадцать с половиной минут, но они обнаружили только трупы наших солдат и руины станции… Диверсанты же вместе со своим танком растворились в джунглях.
— Господин полковник, они ушли в известковые пещеры, — оправдывался капитан Летнер.
— Ну так взорвите эти пещеры, — проворчал Фрезер.
— Это невозможно, пещеры тянутся на десятки километров и расходятся на немыслимое количество рукавов.
— Не нужно этих оправданий, Летнер. Мы с вами обязаны эффективно прикрывать все станции, поскольку партизаны с тыла грозят оставить нашу космическую армаду без управления. А это смерть всей колонии, вы понимаете?
— Выход только один, господин полковник: значительно усилить охрану оставшихся объектов.
В этот момент зазвучал сигнал канала связи с президентом. Фрезер замер, завороженно глядя на аппарат, словно надеялся, что тот замолчит, но аппарат упрямо продолжал трезвонить. Полковник смерил Летнера уничтожающим взглядом и снял трубку.
— Господин президент, — начал он, не давая вставить слово Ризену, — уверяю вас, мы больше не допустим такой оплошности. Кто же знал, что у них в запасе целый танк? Охрана была рассчитана на пеших диверсантов, а тут…
Оправдательная речь была прервана криками разъяренного Ризена. Полковник слушал стоя, и на его лице отражались все угрозы и оскорбления, которые президент выкрикивал в трубку. Когда на том конце дали отбой, Фрезер тяжело опустился в кресло и с минуту смотрел в пол. Затем вздохнул и запоздало возмутился:
— А почему, интересно, этим должна заниматься армейская разведка? — Потом, откашлявшись, он обратился к Летнеру: — Значит, так, капитан, всех своих людей распределяешь по станциям. Это получается… почти по двести человек. Для поддержки дадим им по две… нет, по четыре артиллерийские установки. Все леса, прилегающие к станциям ближе чем на пятьсот метров, сжечь. Всех пехотинцев со станций снять и поставить на охрану внутренних объектов. Уж сюда-то этим диверсантам не пробраться…

Глава 58

Алексу казалось, что на этой чужой земле не осталось такого места, где бы он не прошел со своим маленьким отрядом. Их марш продолжался очень долго, но солдаты уже не искали уцелевших «корсаров», а лишь спасали собственную жизнь, уходя от погони.
Постоянно передвигаясь, бойцы совершенно обносились, пришлось использовать обмундирование противника и трофейное оружие. Все семеро щеголяли в ботинках, позаимствованных у убитых коммандос из подразделения «Хок», от мести которых они чудом ускользали после каждой стычки.
Свои штатные МS-400 и MS-23 пришлось бросить, так как все патроны к ним кончились. Десантники освоили штурмовые лазерные винтовки и со временем оценили их по достоинству, хотя поначалу они казались неудобными.
Ножи тоже были от «Хок», с активной кромкой, которая загоралась оранжевой ниточкой при нажатии специальной кнопки. Шлемы у всех оставались прежние, руки и ноги закрывали элементы старого боекомплекта, а вот бронежилеты все сменили на трофейные, поскольку они были вдвое легче «корсаровских» и солнечные батареи их работали значительно эффективнее.
Проблемы совместимости разных стандартов решил Гаусс, установив дополнительные электронные устройства, которые он также наковырял в трофейной технике.
Переходя с места на место, отряд составлял подробную карту, в которую заносились военные и промышленные объекты, количество увиденной военной техники, ее характеристики и многое, многое другое. Рукописные черновики редактировались, и Гаусс заносил все данные в портативный компьютер. Алекс не слишком надеялся, что сумеет передать ценнейшие сведения и карту своим, однако эта работа отвлекала его людей от мыслей о доме и не давала им погрузиться в пучину отчаяния.
Когда же появились признаки лихорадочной деятельности в местной колонии, Алекс понял, что эту суету можно объяснить только появлением космического флота землян, и решил вернуть отряд поближе к побережью. Он не собирался отсиживаться в горах и надеялся помочь десанту, нарушая работу коммуникаций врага. Как человек военный, лейтенант понимал, что без надлежащего управления даже сильный флот может потерпеть поражение. Посоветовавшись между собой, бойцы маленького отряда решили начать с уничтожения станций связи, которые росли на побережье, как грибы после дождя.
Поскольку отряд был слишком мал, чтобы атаковать противника в лоб, для начала десантники решили понаблюдать, кто и как охраняет эти объекты, подробно изучить расписание и привычки охранников, чтобы точно определить их слабое место.
Наблюдать пришлось в сложных условиях, поскольку ближайшие к выбранной станции деревья были подожжены. Густой дым попадал в глаза и нос, заставляя десантников париться в закрытых шлемах и дышать через мембранные фильтры. В такой ситуации что-либо рассмотреть было просто невозможно, а подобраться ближе было нельзя из-за риска попасться на глаза вражеским наблюдателям.
Подежурив на окраине леса, Алекс и его отряд вернулись в лесную чащу, чтобы обсудить создавшееся положение. Однако неожиданно десантники услышали шум работающих двигателей со стороны просеки, проделанной для заготовки леса.
Линдер подал знак, и отряд двинулся на звуки. Вскоре среди деревьев стали угадываться очертания тяжелой техники. Это были трехствольные самоходные артустановки. Всего машин было четыре, но оператор-стрелок был только в первой. Остальные самоходки управлялись бортовыми компьютерами, получая сигналы от головной машины.
— Сэр, можно попробовать заставить их работать на нас, — предложил Гаусс.
— Каким образом?
— Судя по всему, это самоходки-роботы, которые могут сами наводиться на цель, сэр. Вон, посмотрите, у каждой из них есть свой радар. Эти машины находят запрограммированную цель и уничтожают ее. Ну что, рискнем?
— О’кей, приступай, — согласился Алекс, поскольку терять им все равно было нечего.
Гаусс что-то сказал на ухо капралу Савину, указывая в сторону самоходок. Капрал кивнул и поднял винтовку. Когда головная машина поравнялась с десантниками, раздался выстрел, и оператор вывалился из кабины. Оставшаяся без управления самоходка тотчас остановилась, ее примеру последовали остальные машины.
Десантники мгновенно рассредоточились вокруг самоходок, предоставляя Гауссу возможность отличиться еще раз. Он уже хорошо разбирался в технике противника и довольно быстро соединил свой портативный компьютер с бортовым компьютером самоходки.
Через какое-то время артустановка попросила ввести координаты цели. Гаусс ввел точные данные станции связи из имевшейся в его компьютере подробной карты. Машина спросила о количестве принимающих участие в операции самоходок. Гаусс ответил: «Все». На вопрос об управлении он поставил: «Автоматически».
Машина мигнула красными лампочками и стала дублировать указания ведомым машинам, а Гаусс свернул свои провода и побежал обратно в лес. За ним вернулись и остальные десантники.
Самоходки взревели двигателями и самостоятельно пошли на задание, а «корсары» побежали к краю леса, чтобы не пропустить интересное зрелище.
— Как думаешь, сработает? — спросил Линдер.
— Кто знает, сэр. Может помешать дым от этого пожара…
— А я думаю, сработает, — высказал предположение капрал Савин. — Этот парень нас еще не подводил. — И он кивнул в сторону Гаусса.
Им пришлось какое-то время ждать медленно ползущие самоходки.
Сначала почему-то показались только две машины. Они выбрались на открытую местность и, минуя станцию, направились к темневшему вдалеке лесу. Алекс вопросительно посмотрел на Гаусса, тот лишь недоуменно пожал плечами. Пройдя метров триста, пара самоходок остановилась и, развернувшись в сторону станции, замерла. Снова послышался гул моторов, и из леса показалась вторая пара машин. Выйдя на открытое пространство, они остановились и развернулись в сторону станции связи.
Прошло еще полминуты, пока бортовые компьютеры улаживали последние вопросы, а потом из стволов самоходок вырвались пятиметровые языки пламени и снаряды сплошным потоком полетели в сторону станции.
Самоходки стреляли по вполне определенной системе, вслед за десятком бронебойных снарядов они выпускали десять осколочных и десять зажигательных, а затем весь цикл повторялся.
Так как Гаусс не указал, какое количество снарядов необходимо использовать по заданной цели, самоходки расстреливали весь боекомплект. Огненный смерч бушевал совсем недолго, но когда боезапас был израсходован, на месте станции связи осталась только перепаханная почерневшая земля.
— Ну вот, а теперь нужно смываться, — сказал Алекс, и весь его отряд моментально растворился в дымном лесу.
Когда через три минуты в воздухе появились «ребусы», они обнаружили лишь большое пятно взрытой земли без каких-либо признаков строений. На своих позициях одиноко стояли две пары самоходок с уже успевшими остыть стволами. И «ребусам» ничего не оставалось, как сжечь из плазменных пушек взбунтовавшуюся технику.

Разведчики, вернувшиеся в пещеру, где размещались десантники Тимотеуса, выглядели удивительно взволнованными, что не укрылось от их командира. Он знаком показал им на BDM и вслед за ними забрался внутрь. Сюда же пришли Морис, Мишель и Уильямс.
— Давайте, капрал Штих, что у вас там? — сказал разведчику Тимотеус, когда все расселись в десантном отсеке броневика.
— Происходит удивительное, господин командор! Сегодня мы вместе с Миллером и Хедриком, — капрал кивнул на своих спутников, — наблюдали, как была уничтожена станция.
— Уничтожена станция? Какая станция? — удивился Тимотеус, остальные тоже недоуменно переглянулись. Разведчик расстелил у себя на коленях самодельную карту.
— Большая станция, сэр, возле двух холмов. Вот здесь, — ткнул пальцем капрал.
— А кто же ее уничтожил? Ведь никакой десант в атмосферу не прорывался, — заметил Морис.
— В том-то и дело, — продолжал разведчик, — что станция была уничтожена четырьмя самоходными артустановками противника в считаные секунды вместе с двумя сотнями охраны и всем вооружением.
— А кто же находился внутри самоходок? — спросил Мишель Ренье.
— Самое странное, что никого, сэр, — заговорил рядовой Миллер. — Я был к ним ближе всех и все рассмотрел в бинокль. По всей видимости, артустановками управляли дистанционно или…
— Или они работали по заранее заложенной программе, — продолжил за него Тимотеус. — Может быть, все же это работа кого-то из наших, а, Морис? Ты ведь был тогда в самом пекле. Что скажешь?
— В атмосферу пробились только четыре корабля: твой, мой, лейтенанта Декстера и лейтенанта-пилота Крунша. Ты же помнишь, корабль Декстера развалился на части, и ему ничего не оставалось, как выбросить свой BDM. Слишком рано выбросить… Я собственными глазами видел, как броневик разнесли ракетами в куски. А Крунш долетел до земли, но его загнали в озеро и там добили. Прямо на дне… Так что из тех, кто был с нами… — Морис тяжело вздохнул и отрицательно покачал головой. — Вот разве что…
— Алекс? — угадал Тимотеус мысли Мориса. — Слишком много времени прошло, дружище, с тех пор как он не вернулся… А с другой стороны, мы-то еще живы. А Алекс один стоил целого подразделения.
— Я тоже склоняюсь к мысли, что Алексис Линдер мог выжить, — заговорил Мишель. — Я был с ним хорошо знаком на Красных Камнях. Это загадочный человек с какими-то феноменальными способностями. К тому же я слышал, что в его команде находился некий Гаусс. По долгу службы я читал его личное дело. Это гений в мире электроники, компьютеров и любых других железок. Они могли составить универсальную жизнеспособную команду.
— Ну что же, — вздохнул Тимотеус. — Тогда давайте вместе надеяться на то, что Алекс жив.

Глава 59

Адмирал Кисин сидел перед большим экраном в жестком рабочем кресле. Рядом стояли многочисленные помощники, ожидавшие приказов адмирала, чтобы немедленно их исполнить.
Перед командующим медленно вращалась голографическая модель района, в котором находился объединенный флот землян.
Среди больших и малых планет системы Бонакус медленно проплывали десятки зеленоватых огоньков, обозначавших быстроходные суда-разведчики, которые постоянно следили за тем, чтобы количество разведывательных зондов во вражеской системе не уменьшалось. Это позволяло компенсировать недостаток информации, особенно в условиях глухого экранирования спецсредствами противника.
В суперкомпьютер флагманского корабля, на котором находился адмирал, постоянно поступали новые уточняющие сведения. Для принятия решения об атаке необходимо было собрать некий минимум информации. Особенно важными были данные о новом типе оружия, появившемся у противника. Но сколько корабли-разведчики ни старались, из доступного района никаких сведений о новом оружии им выудить не удалось.
— Пока мы не получим какой-нибудь важной информации, начинать операцию очень рискованно. Или есть другие предложения? — обратился к окружавшим его военным адмирал.
Все молчали, опасаясь сказать что-то, не совпадающее с мнением начальства. Однако через секунду из-за спин плотно стоявших возле адмирала офицеров раздался голос:
— Если позволите, сэр, у меня есть предложение.
Офицеры с удивлением обернулись и расступились, пропуская человека в форме майора инженерных войск.
— Надеюсь, майор, ваше предложение не по строительству фортификационных сооружений? — произнес Кисин, с сомнением глядя на военного инженера.
— Нет, сэр, я представляю Национальную службу безопасности.
— Даже так? Что ж, мы выслушаем вас и в этом случае, господин агент. — По всему было видно, что Кисин не слишком жаловал людей НСБ.
— Суть предложения вот в чем, сэр. Поскольку каждый офицер отряда «Корсар» имеет личные приемо-передающие устройства, их можно использовать для получения дополнительной информации с планеты.
— Но передатчики очень слабы, им не докричаться до флота.
— Это так, сэр, но если корабль будет иметь мощный транслятор, он может связаться с персональным передатчиком легионера и вести с ним диалог. Для этого ему нужно только пересечь границу экранируемого пространства.
— А где гарантия, что мы будем говорить с офицером «Корсара», а не с противником, завладевшим этим передатчиком? — спросил адмирал.
— У каждого легионера, сэр, есть свой личный код из шести цифр, которым он может подписать свое сообщение.
— Это интересное предложение, майор, или кто вы там на самом деле. Как вы думаете, господа? — обратился Кисин к своим помощникам, но те, естественно, лишь одобрительно закивали, полностью соглашаясь с мнением адмирала. — Да, я думаю, мы сможем организовать это, — решил командующий. — Свенсон, немедленно направьте в систему Бонакус корабль связи! И обеспечьте безопасность операции.
— Слушаюсь, сэр. — Рослый лейтенант козырнул и встал за отдельный пульт управления. Вскоре на голографической модели маленькие светящиеся точки начали перемещаться в сторону планетной системы противника.

Алекс Линдер сел под дерево перекусить. Сегодня на обед была птичка, приготовленная в изотермической пленке. Но как следует насладиться коротким отдыхом ему не дали — неожиданно у него на поясе зажужжала командирская рация. Алекс очень удивился; он уже давно собирался выбросить рацию за ненадобностью, да все было как-то не до того, и вот пожалуйста — она неожиданно дала о себе знать. Нажав кнопку приема, Алекс услышал голос:
— К вам обращается командир корабля связи С-130 космического флота Земли. Если вы слышите нас, просим сообщить сведения, которые могут способствовать успешному десантированию на планету. Особенно важны сведения о принципиально новом оружии противника. Если вы нас слышите, с этого момента можете начинать передачу…
— Гаусс! Гаусс, сюда! — закричал Алекс, призывно махая руками. О своем обеде он мгновенно забыл.
Гаусс догадался, что произошло, и, вскочив со своего места, побежал к командиру, на ходу разворачивая стыковочные провода. Через десяток секунд он уже справился с подключением и начал передачу, перекачивая со своего компьютера на корабль связи трофейную карту с подробнейшими дополнениями — плод тяжелого и опасного труда десантников на протяжении всего их пребывания на планете. После пересылки карты Алекс сам набрал свой личный код и закрыл передачу.
Когда все закончилось, Алекс и Гаусс пару минут молча смотрели на командирскую рацию. Затем Алекс убрал ее на пояс и, сдерживая волнение, спросил:
— Как ты думаешь, где следует искать это секретное оружие? И есть ли оно вообще?
— Я думаю, сэр, что беспокоиться есть о чем. Вы же видите, как эти гады продвинуты в техническом плане. К тому же меня беспокоит налет какой-то тайны и нелогичности. Понимаете, там, где у них ничего не должно быть, совершенно неожиданно появляется какое-то техническое чудо. Так что я считаю, от них всего можно ожидать.
— Ладно, с этим все ясно. А теперь мы позовем ребят и все вместе крепко подумаем, где искать это секретное оружие.

Джона Бидли вызвали к адмиралу Кисину, когда часы показывали восемнадцать ноль-ноль по земному времени. Посыльный ждал за дверью каюты Джона, пока тот одевался и приводил себя в порядок.
Джон шел по бесконечным коридорам за посыльным и старался угадать причину вызова к адмиралу.
Адмирал Кисин даже поднялся со своего кресла, увидев майора, и, приветствовав его, как старого друга, крепко пожал ему руку.
— Спасибо вам, майор. Воспользовавшись вашим советом, мы получили необычайно ценную информацию. Она действительно оказалась подписана кодом одного из офицеров «Корсара». Посмотрите, здесь самые подробные карты. — Адмирал покрутил стоявший на столе трекбол, и на демонстрационном экране начали сменять друг друга топографические схемы. — Это поразительно, здесь нанесены наземные и даже скрытые коммуникации противника. Основные и дополнительные стартовые шахты. Вот позиции зенитных комплексов, а вот — артиллерийских установок. Конечно, есть опасение, что это дезинформация, — слишком уж все, что называется, на блюдечке, но я склонен верить этим данным.
Находившиеся тут же старшие офицеры одобрительно закивали.
— Господин адмирал, а нельзя ли узнать фамилию офицера по его личному коду? — спросил майор Бидли.
— А разве это имеет какое-то значение для нас?
— С офицерами, которые десантировались на Эр-Зет-10, я учился пятнадцать лет, сэр…
— О, конечно, майор. Для вас все, что угодно. Свенсон, — обратился адмирал к своему адъютанту, — сделайте запрос по личному коду.
— Слушаюсь, сэр. — Свенсон немедленно приступил к выполнению приказа. Он возился возле монитора не больше трех минут и вскоре доложил: — Ответ получен, сэр. Согласно информации Главного управления по кадрам, это без вести пропавший Алекс Линдер…
— Вы удовлетворены, майор? — спросил адмирал.
— Да, сэр, благодарю вас… — с чувством произнес Джон.
— Ну, в таком случае можете пока отдыхать, а там, кто знает, может быть, нам еще раз понадобится ваш совет.
Когда Джон Бидли ушел, адмирал Кисин повернулся к своим офицерам и торжественно произнес:
— Примите мои поздравления, господа. Мы атакуем через пять часов…

Глава 60

Корабли-разведчики землян начали интенсивно обстреливать систему Бонакус разведывательными зондами, и в массе кораблей космического флота началась перестановка ударных групп.
Все говорило о том, что земляне приняли решение атаковать.
Как только президенту доложили о резкой активизации флота противника, он срочно вызвал маршала в свои апартаменты.
В дверь постучали, и президент позволил войти высокому худощавому человеку, которого все называли маршалом. Доктор Ризен предложил ему сесть, сам сел напротив, но, не в силах совладать с нервным напряжением, тут же снова вскочил и принялся мерить кабинет широкими шагами.
— Пришло время, дорогой мой маршал, использовать тебя как один из наших главных козырей. Процессор в твоей голове обошелся колонии в пять лет неустанного труда. Мы должны использовать его феноменальные возможности. Сегодня, когда враг пойдет в атаку, мы выпустим нашу прекрасную пару — «Бездну». Уверен, что она целиком поглотит флот землян и переправит его в виде полезной энергии в параллельный мир или в царство мертвых — все равно куда, лишь бы подальше от нас. К сожалению, я пока не знаю радиуса действия «Бездны». И мне неизвестно, насколько далеко она может удаляться от Портала. Поэтому на следующем этапе мы будем действовать силами нашего флота. Мы активизируем твой процессор, и тогда каждый маленький «ребус» станет частичкой твоего тела, а каждый пилот — твоим нервным окончанием. Мы получим армаду кораблей, управлять которой будет легче, чем собственной ногой. Ни одна военная система в истории человечества не приближалась к таким высотам взаимодействия.
Далее, как только флот землян исчезнет, мы двинемся на Форт-Макс и перетрем его в мелкую пыль. А потом войдем в пределы империи землян — добивать остатки их флотов. Тебе ясна задача, маршал?
— Что может быть проще, господин президент?! Я готов к активизации моего процессора.
— Я знал, маршал, что ты преданный товарищ. Спасибо… Вот только я опасаюсь, что наши болваны здесь, на родной планете, могут проморгать одну или более станций связи. А нам этого никак нельзя допустить. Потеряй мы еще две, слышишь, только две, — Ризен при этих словах перешел на драматический шепот, — и все труды по созданию твоего процессора пойдут прахом…
— Но, господин президент, приняты беспрецедентные меры безопасности. Теперь к станции даже мышь не проскочит.
— Я знаю, маршал. Но эти диверсанты… Никогда не знаешь, что могут выкинуть припертые к стене земляне. Эти бестии хитры и коварны. Уж поверь мне. Я прекрасно знаю эту породу.
Ризен глубоко вздохнул и замолчал, уставившись в одну точку. Так он стоял, сгорбившись и опираясь на спинку стула, пару минут, потом повернулся к маршалу.
— Иди пока на тестирование. Результаты доложишь мне немедленно…

В назначенный срок первые корабли флотов Земли пересекли границу системы Бонакус. Передовые группы занимали выгодные для обстрела позиции вблизи естественных укрытий — планет и их спутников. Триста пятьдесят броненосных кораблей выстроились в гигантскую подкову диаметром в пятьсот километров.
Вторым ярусом подковы выстроились сорок пять гигантских крейсеров. Их окружали станции связи, станции управления и торпедоносцы-бомбардировщики. По флангам этой подковы, немного позади основной массы, разместились по сорок «медведей» с туннельными орудиями. Неподалеку от них находились и торпедоносцы «галил» со сверхбыстрыми торпедами. Позади подковы до поры до времени прятались пять авиаматок, строго опекаемые десятками «стопгардов» — не очень больших, но практически «непробиваемых» кораблей. Все вооружение и сверхмощная броня у «стопгардов» располагались по правому борту, которым они и разворачивались в сторону неприятеля, создавая этим непреодолимое препятствие.
Корабли-разведчики, казалось, без всякой системы перемещались из района в район, а саперные суда держались во внешних слоях построения, готовые при первой необходимости выставить перед обходящим с фланга противником минные сети.
Позади всех находились десантные корабли спецподразделений, ожидающих, когда флот пробьет брешь в обороне противника, чтобы ворваться в атмосферу Эр-Зет-10.
Подкова двигалась к месту расположения невидимой планеты, однако никакие вражеские суда не объявлялись. Если раньше рейд кораблей-разведчиков вызывал немедленное появление «ребусов», то теперь продвижению армады не мешало ничто.
Доктор Ризен был большой знаток человеческой психологии. Несмотря на непонимание своих военачальников, он распорядился отключить экранирующие спутники в самый ответственный момент, дабы очарованные земляне не обратили внимания на выплывающую пару маленьких фиолетовых конструкций.
И вот перед флотом землян открылась чарующая картина — Эр-Зет-10 скинула свой покров и предстала зеленовато-голубым, искрящимся в свете Бонакуса бриллиантом.
А «Бездна» уже двигалась навстречу флоту, и ее, поначалу приняв за заблудившийся спутник, на всякий случай обстреляли. К удивлению военных, цель не только не уничтожалась, она просто проглатывала лазерные заряды. Скоростные ракеты и те исчезали в молочной дымке, окутывавшей неясный сдвоенный корпус.
О странном поведении неопознанного объекта доложили адмиралу. А время шло, и «Бездна» подбиралась к флоту все ближе.
Снова последовал приказ уничтожить цель, и снова «Бездна» поглотила все, чем была атакована. Затем молочная дымка засветилась, и между остроконечными корпусами протянулась яркая ломаная линия, которая, все больше утолщаясь, вытянулась дугой к кораблям.
И когда после безрезультатной стрельбы возникла пауза, «Бездна» совершила свой прыжок.
Легкий туман окутал один из броненосцев. Контуры его неожиданно дрогнули и начали терять четкость. Корабль стал оплывать, как тающее мороженое, и превращаться в разноцветные струи некоей текучей субстанции. Она потекла по туманному каналу и стремительно поглотилась остроконечными корпусами, а на том месте, где несколько секунд назад находился броненосец, оказалась пустота.
Все наблюдавшие были в шоке, и ни один корабль не сдвинулся с места, когда дуга снова метнулась вперед и захватила уже три броненосца и один крейсер. И снова исполинские корабли полыхнули разноцветной радугой и исчезли в молочной дымке.
На этот раз спохватившиеся командиры кораблей, не дожидаясь приказа, начали разворачивать суда и уходить от гиблого места. В это время блистающая своей красотой Эр-Зет-10 покрылась сероватыми точками от поднявшихся из стартовых шахт боевых кораблей колонии.
«Орионы» с дальней дистанции открыли огонь по отступающему противнику, а быстрые «манты» смело приблизились на расстояние выстрела, и их роторные лазеры застучали по броне уходящих кораблей. Где-то полыхнула вспышка, и корабль-разведчик разломился надвое от выстрела «ориона». Бласт-ракета настигла станцию активных помех, и та потеряла управление. И, наконец, «Бездна» сделала еще один бросок, выхватив два торпедоносца и три «стопгарда». «Орионы» тоже не оставались в стороне: они подошли ближе и усиливали огонь, поджигая одно судно за другим.
Еще немного, и тысячи земных кораблей начали бы паническое бегство, но в этот момент адмирал Кисин оправился от потрясения, и на корабли поступили первые указания.
Корабли объединенного флота, узнав номер очередной комбинации, начали, как в воронку, проваливаться в противоположную от противника сторону, а по краям воронки выстраивались корабли-саперы. Они рванулись навстречу волне преследователей, выстреливая разворачивавшиеся в полете минные сети.
Расстреляв весь комплект мин, они развернулись, пытаясь уйти в воронку, но выстрелы приближавшихся «мант» успели разбить корпуса семи кораблей. Их обломки с нелепо торчащими кусками оборванных кабелей полетели во все стороны. Но дело было сделано, и первая волна «мант» на полной тяге двигателей выскочила на минные поля.
Вся линия фронта озарилась яркими вспышками. «Манты» горели, не оставляя даже осколков. Остальные корабли колонии пошли в обход минных сетей, но «медведи» почти в упор открыли по ним огонь из двухсотмиллиметровых туннельных орудий. «Манты» стали разлетаться, как стеклянные бутылки, но их поддержали подоспевшие «орионы», от выстрелов которых не спасали даже компенсаторы. Потеряв четыре своих корабля, «медведи» отошли вслед за основными силами.

Глава 61

Маленькая армия лейтенанта Линдера укрылась в небольшой роще в ста метрах от двух стартовых шахт. Командир рассказывал своим солдатам о созревшем у него плане.
— Идея такая, ребята. Видите эти шахты? Время от времени они открываются и выпускают машины, а затем закрываются снова. Мы должны попасть на дно такой шахты… Какие будут предложения? Гаусс, давай ты первый.
— Я думаю, сэр, можно застопорить бронированные створки.
— А если мы их застопорим, не появятся ли здесь техники для устранения неисправности?
— Непременно появятся, но мы не допустим, чтобы они заподозрили что-то неладное.
— Каким же образом? — спросил Алекс.
— Дело в том, сэр, что когда створки закрываются, они замыкают какой-нибудь маячок, и оператор где-то глубоко в бункере видит, что сигнальная лампочка погасла. Я хочу сказать, что если нам удастся застопорить створки и замкнуть маячки, операторы будут думать, что все в порядке…
Десантники заулыбались, в который раз восхищаясь сообразительностью Гаусса.
— Ну хорошо, Гаусс, будем считать, что эту часть ты возьмешь на себя. Теперь послушаем сержанта Стаута — он у нас бывший «иглз». Как, Фрэнк, сумеем мы спуститься на дно шахты?
— Сумеем, сэр, если ее глубина не превышает двухсот метров. На большее у нас не хватит тросов.
— И последний вопрос ко всем: что нас может ожидать на дне шахты?
— Возможно, горизонтальный туннель… — предположил рядовой Канцель.
— Который заканчивается ремонтным цехом или чем-то в этом роде, — добавил капрал Лоуренс.
— Ну что же, на словах звучит неплохо. Остается только выяснить, в какую сторону нам двигаться. Карту подземных сооружений взломает Гаусс, и, скорее всего, нужное нам помещение там не обозначено — это его и выдаст. — Алекс приподнялся, посмотрел по сторонам и сказал: — Савин и Канцель, оставайтесь здесь и наблюдайте, а остальные пойдут на заготовку стопорного клина. А что нужно тебе, Гаусс?
— Я срежу себе пару длинных веток. Думаю, этого хватит.
Через полчаса десантники принесли из леса толстую колоду, которая должна была не дать закрыться бронированным створкам, а Гаусс раздобыл две трехметровые рогатины.
Сержант Стаут сразу же заготовил перекладину, к которой привязал веревку, связанную из всех имевшихся кусков. На этом приготовления были закончены.
Преодолев по-пластунски сотню метров до ближайшей стартовой шахты, бойцы затаились в высокой траве. Они лежали не шевелясь, опасаясь наблюдателей со стороны, и ждали, когда створки придут в движение. Но этого не происходило. Время тянулось очень медленно, казалось, что эта тишина будет длиться вечно.
Наконец послышался рокот рвущихся струй раскаленного газа, и в воздухе появились две «манты». Они зависли над дальней шахтой. Ее створки с легким стрекотанием разошлись, пропуская корабли в глубокие недра, и закрылись снова.
Десантники все это время вжимались в землю, стараясь слиться с травой. Они боялись, что их заметят пилоты, но все обошлось.
Так они провели еще два часа, замирая при любом шорохе или вибрации. Дальняя шахта приняла еще несколько кораблей и пару штук выпустила обратно, однако ближайшая шахта все еще бездействовала. Но вот наконец и ее створки вздрогнули и начали расходиться. Глазам десантников открылась пропасть с дорожками огней, уходящими по стенам в глубину. Когда десантники заглянули в шахту, она показалась им намного больше, чем с закрытыми створками.
Через несколько секунд, показавшихся солдатам очень долгими, из шахты подул горячий ветер, и на поверхность, оглушая десантников ревом двигателей, один за другим вышли пять «ребусов» и стремительно ушли в высоту. Едва створки шахты дернулись и снова пришли в движение, на ближайшую створку запрыгнули Рауль и Лоуренс. Держась за короткие веревки, они перекинули через край тяжелую колоду и стали ждать, когда створки «закусят» клин. На встречной створке уже сидел Гаусс, держа наготове свои рогатины.
Наконец ворота уперлись в колоду, послышался треск сминаемого дерева. Однако это продолжалось недолго, в конце концов ворота остановились, а между ними осталась метровая щель. Гаусс тотчас упал на живот и свесился вниз. Алекс и Стаут придерживали его за ноги. Из шахты доносилось только натужное кряхтение компьютерного гения и пронзительные звуки сирен. Наконец у Гаусса начало что-то получаться, одна сирена замолчала, а через секунду замолчала и вторая. Героя вытянули из щели и похлопали по щекам. От висения вниз головой лицо его стало красным.
Тем временем сержант Стаут уже размотал веревку и первым проскользнул между створками. За ним последовали остальные. Глубина оказалась около пятидесяти метров, а веревка не выглядела особенно прочной, однако Стаут обещал, что она выдержит, и ему верили. Когда наверху послышался треск дерева, десантники испугались, что колода сомнется, но все обошлось, и они продолжили спуск. Вскоре все благополучно достигли дна шахты. Алекс приказал наглухо закрыть забрала шлемов, и отряд двинулся вдоль стен широкого туннеля.
Он тянулся около полукилометра, и за то время, что десантники преодолевали его, им пришлось дважды прятаться в стенных нишах и пережидать, пока по туннелю не прокатятся возвратившиеся машины.
Появившись в ремонтном цехе, отряд сразу обратил на себя внимание охранников. Трое из них вскинули винтовки, но были тут же сметены дружным залпом десантников. Четвертый охранник бросился к кнопке включения тревоги, но был сражен выстрелом сержанта Стаута. Неожиданно в спины десантникам полетели пули со стороны заправлявшихся машин. Это пилоты открыли огонь из своих табельных пистолетов, однако доспехи надежно защищали солдат, и они без труда перестреляли всех, кто оказывал сопротивление.
— Гаусс! — крикнул лейтенант Линдер, указывая на застекленную кабину. В ней находился пункт автоматического управления заправкой и перезарядкой боевых машин.
Дверь в кабину оказалась закрытой, и Савин с ходу вышиб ее ногой. Пронзительно завыла сирена, десантники стали быстро занимать позиции, блокируя вход в цех. А Гаусс, не теряя времени, уже забрался в кабину и, подсоединив свой взламывающий блок, начал подбирать пароли.
В цех ворвались полтора десятка пехотинцев, которые начали беспорядочно палить по сторонам. Пули застучали по стенам и корпусам судов, выбивая из них искры и оставляя еле заметные вмятины. В этот момент прогремел дружный залп, и половина пехотинцев повалилась на бетонный пол. Остальные рванулись обратно к выходу, но выскочить из цеха сумел только один.
За время скоротечного боя Гаусс закончил свои дела и через стекло подал знак Алексу.
— Вы были правы, сэр, — доложил он, выбравшись наружу. — Здесь есть не обозначенные полости, к которым ведут главные коммуникационные сети, и теперь я знаю, как туда пробраться.
— С ориентировкой проблем у тебя не будет?
— Думаю, не будет, сэр.
— Тогда вперед!
Еще совсем недавно подходы к секретным помещениям охранялись солдатами из отряда «Хок», но теперь все они были переброшены на охрану станций связи, столь необходимых в условиях войны. А на смену коммандос прибыли обычные пехотинцы, и поэтому задача отряда лейтенанта Линдера становилась вполне выполнимой.
Не встречая никакого сопротивления, десантники вышли в главную галерею и затем свернули в узкий стометровый туннель, который вел к секретному помещению. Десантники побежали быстрее, поскольку эта узкая труба в любой момент могла стать ловушкой. Бойцы находились уже на середине пути, когда впереди показалась физиономия пехотинца и, исказившись от ужаса, моментально исчезла.
— Поллак! Это они! Диверсанты! — визгливо заорал увидевший десантников пехотинец.
Алекс на бегу швырнул вперед легкую гранату, и крики были заглушены ее взрывом. Но в начале туннеля вдруг показался тот самый Поллак, и в спины десантникам ударила очередь из ручной плазменной установки.
Первый же заряд попал в спину рядовому Канцелю. Его простреленное тело пролетело по инерции еще несколько метров и, свалив Гаусса, упало возле стены. Один из зарядов сорвал с Алекса наплечник. Удар был настолько сильный, что лейтенант покатился по полу. А Поллак продолжал стрелять, нашпиговывая узкий туннель раскаленной плазмой.
Еще один заряд разбил винтовку Савина, но остальные, к счастью, ушли в потолок.
Стрелок сделал перерыв, чтобы посмотреть на дело своих рук, однако едва он высунул голову в туннель, как капрал Савин выстрелил из «грау» и первым выстрелом сразил пулеметчика. Увидев такую удачу, он вскочил на ноги и, как спринтер, понесся к поверженному противнику. Подобрав плазменную установку, Савин бегом вернулся к Алексу. Оставив в туннеле бездыханное тело Канцеля, отряд двинулся дальше.
В конце узкого туннеля оказалась небольшая комната, в которой взорвалась граната Алекса. Теперь здесь лежали двое убитых пехотинцев, а после стрельбы плазмой в воздухе пахло озоном. От комнаты шел следующий коридор — широкий, с высоким потолком. Теперь только он отделял десантников от самого секретного помещения бункера.
У лейтенанта Алекса Линдера появилось неприятное ощущение. Как будто что-то его угнетало и даже мешало дышать. Стараясь не отвлекаться, он повел десантников дальше. Когда отряд подошел ко входу в последний туннель, Гаусс швырнул туда подобранный шлем, и тотчас по нему ударил шквал огня из штурмовых винтовок.
Стреляли не меньше десятка человек. Пули задевали шлем и рикошетом щелкали по стенам, оставляя длинные царапины.
Алекс снял с пояса две осветительные гранаты, одну отдал Лоуренсу. Капрал Савин понял все без слов и стал за углом, приготовив трофейную установку.
Гранаты полетели в туннель одна за другой, полыхнув в нем яркими, ослепительными вспышками. В следующее мгновение Савин выскочил из-за угла и обрушил на баррикаду целый шквал плазменного огня. Через несколько секунд все было кончено, на месте баррикады остались только обломки и куски человеческих тел.
— Не слишком приятная картина, капрал, — сказал Линдер и с уважением посмотрел на трофейное оружие.
Как ни странно, дверь в секретный подвал была заперта на обычный замок, который вышибли одним выстрелом. А когда десантники спустились в тайное помещение, их поразила его пустота. Никаких хитроумных приборов они не обнаружили, зато Алекса не отпускала острая боль в сердце.
Наконец он понял, где находится источник этой боли. Посередине подвала на полу стоял невзрачный металлический цилиндр — совсем небольшой, около метра высотой.
— Вот он, секрет нового оружия, — произнес лейтенант, указав на цилиндр. — Я не знаю, откуда взялась эта штука, но это — зло, ребята, в чистом виде… Отойдите к двери.
Десантники послушно отошли, а лейтенант Линдер повернулся к Савину и, кивнув в сторону металлического цилиндра, сказал:
— Давай, капрал…
Савин поднял плазменную установку и выпустил в металлический цилиндр весь оставшийся боезапас. Тусклый металл полностью поглотил заряды, но через секунду зашуршал, защелкал и стал на глазах покрываться сетью мелких трещин.
Боль отпустила Алекса, в глазах прояснилось. «Пора с ними кончать…» — решил он и вытащил из-за пояса свой штатный «грау». Он аккуратно прицелился, и в пустоте секретного подвала прозвучал одиночный выстрел.
Портал простоял еще одну секунду, а потом с хрустальным звоном рассыпался на тысячи острых осколков.

Глава 62

Объединенный флот землян вышел за пределы системы Бонакус, и команды пострадавших в бою кораблей стали спешно устранять повреждения.
К адмиралу Кисину стекались сведения о состоянии судов. За время короткого соприкосновения с противником флот потерял более ста единиц. Еще полторы сотни получили повреждения разной тяжести. Наибольший урон понесли корабли-разведчики, которые собирали информацию в самых горячих точках.
Неопознанные объекты, оказавшиеся секретным оружием колонии Эр-Зет-10, последовали за кораблями землян за пределы системы Бонакус. Они остановились в тысяче километров от передовых судов, и за их перемещениями зорко следили разведчики.
— Прошу прощения, господин адмирал, за нарушение субординации… — ворвался на радиоволну незнакомый голос. — На связи командир разведчика «231» лейтенант Сойтер. У меня важная информация, сэр. Объект наблюдения потерял свое белое свечение, сэр. Он лег в дрейф вокруг звезды Бонакус, и его даже немного разворачивает. Такое ощущение, сэр, что его сорвало с якоря…
— Благодарю вас, лейтенант, вы все сделали правильно. Продолжайте наблюдение…
Адмирал повернулся к помощнику.
— Свенсон, передайте «медведям»: пусть обстреляют эту штуку…
— Есть, сэр…
Получив приказ, «медведи» покинули строй, выдвинулись к системе Бонакус и с расстояния в шестьсот километров сделали залп по сдвоенному корпусу «Бездны». На этот раз мишень просто разлетелась на мелкие кусочки.
Адмиралу доложили, что объект дал себя уничтожить. А вслед за этим разведчики сообщили о движении космической армады противника. Вражеские корабли поднимались из атмосферы Эр-Зет-10 и, перестраиваясь на ходу, двигались к границе звездной системы Бонакус. Их передовые соединения уже занимали господствующие позиции у планет Апеот, Зихнис, Ашеми, Левый Чепп и Правый Чепп.
Последовали необходимые приказы, и флот землян стал перестраиваться для новой атаки. В задний эшелон переходили неисправные и поврежденные суда, а вперед выдвигались крейсера и ракетно-артиллерийские броненосцы. Под прикрытием их орудий следовали торпедоносцы-бомбардировщики. За ними под защитой верных «стопгардов» двигались авиаматки.
Все это нагромождение кораблей синхронно набирало скорость и двигалось навстречу флоту противника. Еще через полчаса передовые группы флотов сблизились на расстояние огневого контакта.
Ударили носовые лазеры крейсеров, заработали колеса «орионов», спрятавшихся за Зихнисом и Ашеми.
Сотни «мант», стараясь уйти от плотного огня крейсеров, устремились в просветы между тяжелыми судами, поливая более мелкие мишени огнем из роторных лазеров. Пилоты «мант» знали, что большие корабли могут подождать. Главным фактором победы, по крайней мере в условиях сражения внутри планетной системы, были средние и малые суда.
Первый клин «мант», обстреляв броненосцы во второй линии, устремился к третьей, где находилась легкая добыча — авианосцы. Но встречный огонь «стопгардов» был настолько дружным и слаженным, что противник, теряя корабли, свернул с линии атаки и был вынужден довольствоваться обстрелом двигательных отсеков крупных кораблей.
Одновременно поперек движения флота землян в его расположение ворвались пять сотен «ребусов». Часть из них пробилась сквозь ряды «стопгардов» и обстреляла один из авианосцев. Другие закружились вокруг торпедоносцев-бомбардировщиков, поражая их выносные прицельные устройства и не давая наводить торпеды на цель.
Корабли противника действовали молниеносно и слаженно. У адмирала Кисина было такое ощущение, что все они слиты в единый организм. Нанеся удар, они тут же уходили, не задерживаясь ни на секунду дольше того, чем это было необходимо.
Флот землян пока тоже отделывался небольшими потерями, но уже несколько раз после молниеносных налетов противника обрывалась связь, двигатели главных кораблей теряли тягу от попаданий бласт-ракет в сопла.
Тем временем за позицию возле планеты Зихнис завязалась ожесточенная драка. Более маневренные «медведи» потеснили «орионов» и серьезно повредили два из них при поддержке торпедоносцев «галил». От попадания сверхбыстрых торпед у «орионов» сбивались прицельные расчеты, и очередной выстрел уходил мимо цели, в то время как «медведи» били точно, и вскоре «орионы» были вынуждены начать отступление. Им на помощь подошли шестьдесят бомбардировщиков «зеро». Их тяжелые «гипербласты» разбили корпуса восьми торпедоносцев «галил». Заходившие в тыл землянам три сотни «ребусов» изменили свои намерения и свернули к Зихнису.
Положение сложилось критическое, поэтому в бой были введены истребители и штурмовики с авианосца Третьего флота. Они, словно рой потревоженных ос, взлетели со своей авиаматки и устремились на перехват «ребусов». Те поздно заметили угрозу и попали под град пушечных снарядов. «Матадоры» атаковали столь яростно, что командиры отряда «ребусов» сочли за лучшее покинуть этот район и не принимать бой в столь невыгодных для себя условиях. Они ушли, оставив обломки двадцати своих машин.
А в середине фронтовой линии «орионы» перекрестным огнем от Ашеми и Правого Чеппа подожгли один из броненосных кораблей. Он вышел из боевого порядка и погибал у всех на глазах, продолжая отстреливаться.
В образовавшуюся брешь тотчас устремились десятки бомбардировщиков «зеро», выскочив из-за маленькой луны Левого Чеппа. Они демонстрировали все свои возможности: высокую скорость и «режим мигания», при котором ни одна система наведения не может вовремя захватить бомбардировщик.
Определив, что «зеро» выбрали своей мишенью авианосец, капитан ближайшего броненосца начал разворачивать свой корабль, пытаясь помешать бомбардировщикам пробиться к авиаматке. Это ему удалось, и выпущенные с «зеро» «гипербласты» ударили в борт броненосца, почти разорвав его пополам. Один «зеро» все-таки успел навести и выпустить еще одну ракету, которая обошла горящий броненосец. Но тут на ее пути встал защитник-«стопгард», который и принял на себя удар ракеты. Броня «стопгарда» выдержала, но мощнейший взрыв срезал ему все пушки и сильно ударил о борт авиаматки.

Глава 63

Пользуясь электронной картой подземелья, отряд Алекса двигался к лифтовому отделению, намереваясь выбраться наружу. О том, чтобы подняться наверх через шахту по той же веревке, не могло быть и речи.
После уничтожения Портала вокруг ревели дополнительные сирены тревоги, и эта какофония сопровождала каждый шаг десантников. Достигнув лифтового отделения, они услышали, что три кабины уже движутся вниз. Кто и зачем в них спускался, было понятно.
По команде Алекса десантники повернули в коридор, ведущий в сторону ремонтного бокса, и помчались что есть духу. Вскоре позади послышались крики и раздалось несколько выстрелов. Пули прошлись по потолку, осыпав беглецов крошкой.
Первым, на ходу сверяясь с электронной картой, бежал Гаусс.
— Прибавь ходу! — кричал ему Алекс, мчавшийся следом. — Рауль, Стаут! За следующим поворотом бросайте гранаты…
Трофейные ботинки десантников громыхали в длинном переходе. «Корсары» неслись так быстро, как только могли. И когда группа в очередной раз повернула за угол, замыкающие Рауль и Стаут бросили к стене гранаты, выставленные на восемь секунд. Гранаты покатились, подскакивая, как тяжелые шары.
Но вот и коммандос. Они выскочили из-за поворота, и двое из них, с ходу встав на колено, вскинули штурмовые винтовки. Еще немного, и они открыли бы огонь, но в этот момент взорвались гранаты. Взрывом разбросало по коридору раненых и контуженных солдат.
— Гаусс! Будем угонять «зеро»! — крикнул Алекс на бегу. — Сколько еще до ремонтного бокса?
— Метров… триста… командир! — прокричал запыхавшийся Гаусс, еще не представляя, как он справится с управлением чужой машиной.
Взрывы гранат дали десантникам фору во времени, поэтому у Гаусса было несколько лишних секунд, чтобы заняться бортовым компьютером стоявшего на дозаправке бомбардировщика. Алекс с Гауссом забрались в кабину, а Савину, Раулю, Лоуренсу и Стауту пришлось лезть через открытые бомболюки. Гаусс еще разбирался в бортовом компьютере, когда вся команда уже погрузились в «зеро».
И в этот момент в ремонтный цех ворвалась группа коммандос из тридцати человек. Посмотрев по сторонам и не заметив диверсантов, они пробежали мимо «зеро» и исчезли в туннеле, который вел к стартовым шахтам.
Наконец Гауссу удалось запустить генератор. Двигатели «зеро» взревели на высокой ноте, бомболюки захлопнулись, и, приподнявшись над полом бокса, бомбардировщик двинулся к стартовой шахте. Когда он появился в туннеле, находившиеся там коммандос тут же разбежались. А «зеро» спокойно дошел до шахты и стал подниматься вверх. Створки плавно разошлись, и бомбардировщик, а с ним и десантники оказались на свободе.
Машина начала разгон, и лейтенант Линдер заволновался — его солдатам в бомбохранилище приходилось несладко, но других пассажирских мест в бомбардировщике не было. Алекс отметил, что у «зеро» остались только две ракеты «гипербласт». Остальные загрузить не успели — помешали десантники. Эти ракеты лейтенант Линдер и намеревался пустить в дело.
— Гаусс, у нас на борту два «гипербласта». Их надо куда-нибудь пристроить.
— Понял, сэр. Думаю, что это будут станции связи…
— Правильно думаешь, действуй.
Гаусс запросил у бортового компьютера сведения об интересующих его объектах, и тот, не зная, с кем имеет дело, с готовностью выдал координаты двух ближайших станций. Когда же его попросили перевести станции в разряд целей, компьютер ответил, что для стрельбы по своим объектам он должен получить приказ на специальной секретной частоте.
— Ладно, без тебя обойдемся… — обиделся Гаусс и отключил режим автоматической стрельбы. — Придется стрелять вручную, сэр.
Теперь компьютер занимался только пилотированием бомбардировщика, выводя его на расположение станций.
Внизу проносились лесные массивы и острые меловые скалы. Вдали различалась гладь океана, а за очередным скоплением скал появилась наконец первая станция.
Гаусс активизировал ракету, а лейтенант Линдер на штурманском месте вручную совместил перекрестье с изображением объекта.
Бомбардировщик слегка качнуло, когда ракета покинула бомболюк. Она обогнала «зеро» и, оставив дымный след, понеслась к станции.
Ракета ударила точно в цель, но, как это произошло, никто не видел, поскольку машина накренилась, разворачиваясь к следующей станции.
Алекс надеялся, что его парням внутри «зеро» есть за что держаться, иначе они рисковали покинуть бомболюк раньше ракеты. Алекс гнал от себя эту мысль и старался сосредоточиться на новой цели, к которой они стремительно приближались.
Во второй раз все произошло точно так же, и очередная станция вместе с силами охраны была разнесена в пыль.
— А что теперь, командир? — спросил Гаусс.
— Давай скомандуй ему зависнуть над землей возле леса. Пора и нам ноги делать.
«Зеро», разбрасывая раскаленными струями грунт и пучки травы, покачивался в двух метрах над землей. Алекс первым выбрался из кабины и, соскользнув с корпуса бомбардировщика, прыгнул вниз. Вслед за ним, открыв бомболюки, покинул кабину Гаусс.
И только потом из открытого чрева машины показалась голова сержанта Стаута. Убедившись, что земля недалеко, он прыгнул. За ним последовали и остальные.
У них был вид людей, не слишком довольных своим путешествием. Десантники что-то кричали Гауссу и крутили у висков пальцами, но из-за шума двигателей ничего не было слышно. Наконец машина вздрогнула и в автоматическом режиме стала набирать высоту.
В этот момент сержант Стаут закричал, дико вытаращив глаза и показывая рукой в сторону догоравшей станции. Из дыма, поднимавшегося высоко в небо, вынырнули три «ребуса». Они стремительно понеслись навстречу, отсчитывая последние секунды жизни десантников…
Казалось, все было кончено, но…
Неожиданно в двадцати метрах от застывших солдат Алекса Линдера из леса выскочил BDM. Подпрыгнув на большом валуне, он еще в полете открыл шквальный огонь из всех четырех башен. От такого жаркого приема пилоты «ребусов» были вынуждены уйти с линии атаки и сделать еще один разворот, а BDM резко затормозил, и створки его правого борта широко распахнулись.
Не мешкая ни секунды, десантники Алекса буквально «рыбкой» запрыгнули внутрь броневика. Створки захлопнулись, BDM, взметая фонтаны земли, развернулся на месте и нырнул обратно в лес.
Алекс почти не удивился, когда в полумраке десантного отсека различил «корсаров» в их черной броне. BDM бросало из стороны в сторону. Иногда по корпусу ударяли малые ракеты «ребусов». Повредить его они уже не могли. Вскоре дорога пошла ровнее, а еще через какое-то время машина остановилась.
— Ну, давайте выходите, герои, — сказал сержант из команды спасителей и открыл створки броневика.
Алекс вылез наружу и поднял забрало своего шлема. За ним выбрались и остальные члены его группы.
— С возвращением с того света, приятель, — услышал Алекс Линдер знакомый голос.
Он обернулся и онемел от неожиданности, увидев Тимотеуса Лагу и рядом с ним Мориса Листа. Несколько секунд он стоял неподвижно, а затем друзья крепко обнялись.

Глава 64

Адмирал Кисин заметил сразу несколько грубых ошибок, допущенных противником. Почерк ведения боя флотом неприятеля вдруг резко изменился. Командиры подразделений все чаще стали полагаться на собственную инициативу и жестоко за это расплачивались.
Сначала полсотни «стаккато» попытались атаковать в лоб разворачивающихся саперов, и те хладнокровно накрыли штурмовики минными сетями. Затем полторы сотни «мант» стали заходить в тыл авианосцам, перестраиваясь прямо перед пушками восьмисот десантных кораблей.
До авианосца Девятого флота добрались только семь, но и они в пылу жаркого боя не рассмотрели редута из «стопгардов» и были расстреляны с близкого расстояния.
Уцелевшим четырнадцати «медведям» с помощью двух катеров-камикадзе и последующей атаки тремя сотнями истребителей «карпер» удалось вывести из строя три «ориона» и выбить противника с позиций возле соседки Эр-Зет-10 — Ашеми.
Заняв это место, «медведи» получили возможность вести огонь из туннельных орудий по кораблям, поднимающимся из атмосферы Эр-Зет-10.
Благодаря возможности частой перезарядки и дозаправки штурмовики и истребители не прекращая атаковали тяжелые «орионы», поражая их наводящие датчики и оставляя этих гигантов совершенно слепыми. Именно это явилось одним из решающих факторов, из которых складывалось преимущество флота землян.
Между тем большой ущерб флоту Сообщества продолжали наносить бомбардировщики «зеро» с их страшными «гипербластами». «Зеро» имели превосходные скоростные характеристики. Система активных помех делала их невидимыми для тяжелого вооружения больших кораблей, а крепкая броня — неуязвимыми для истребителей с их малокалиберными пушками и термическими ракетами.
«Гипербластами» был выведен из строя авианосец Второго флота, и половина базировавшихся на нем истребителей была вынуждена перезаряжаться на других авиаматках.
Так продолжалось до момента, пока «карперы» не исхитрились пропихивать свои ракеты внутрь бомбардировщиков. И делали они это в момент, когда открывались бомбовые люки. После этого «зеро» стали нести большие потери, и их влияние на исход битвы стало минимальным.
Одно из самых жестоких сражений развернулось за позиции у двух лун планеты Апеот. Четыре броненосных корабля при поддержке крейсера и десяти торпедоносцев «галил» пытались выбить с выгодных позиций восемнадцать «орионов», прикрываемых двумя сотнями «мант». Во время боя «орионы» разбили вдребезги один броненосец и серьезно повредили крейсер, но после нескольких рейдов «карперов» и «матадоров» «орионы» начали мазать. Стреляющие в бешеном темпе торпедоносцы «галил» атаковали яростно, им удалось пробить генераторные корпуса сразу двух «орионов», и те исчезли в ослепительной термоядерной вспышке, сдвинув с орбиты одну из лун Апеота.
Наблюдатели могли видеть, как исказилась картина зеленых лесов Апеота, как уродливым рубцом в океане поднялось гигантское цунами. В этом взрыве было потеряно несколько десятков истребителей и штурмовиков флота землян. Но и уцелевшие «орионы» стрелять уже не могли, а половина «мант» была уничтожена.
Наконец пришел тот момент, когда флот Эр-Зет-10 был больше не в состоянии держать непрерывную линию обороны, и в одну из образовавшихся брешей под прикрытием противоракетных кораблей и штурмовиков рванулись засидевшиеся десантные корабли.
Шестнадцать сотен кораблей без существенных проблем перемещались в места десантирования. Отряд «Барракуда» готовился к высадке в бухту возле базы «Юг», в то время как отряды «Корсар» и «Иглз» перемещались в район базы «Север».
Разбросанные по всему побережью зенитные комплексы вели непрекращающуюся дуэль с противоракетными кораблями, но подходившие на низких высотах «матадоры» накатывались волна за волной и уничтожали антенны и пусковые установки зенитных ракет.
Когда в небе над бухтой перестали разрываться снаряды, началось десантирование «барракуд». Почти четыре сотни бронированных катеров на воздушной подушке спускались к воде на планирующих парашютах, а доставившие их корабли уходили на перехват морских сил колонии, спешивших к месту высадки десанта землян.
Поднимая тучи водяных брызг, катера с десантом летели к берегу, который представлял собой сплошную полосу укреплений. Из бронированных бойниц по катерам вели шквальный огонь скорострельные артустановки, и фонтаны, поднимаемые их снарядами, вставали сплошной стеной на пути катеров.
Уже на воде десант нес потери, части разбитых на лету катеров какое-то время еще мчались по воде, словно из упрямства отказываясь погружаться в пучину. Штурмовики работали на совесть, не прекращая наносить удары по укреплениям. Однако мощности их вооружения все же не хватало, чтобы уничтожить позиции артиллерии, поэтому огонь по десанту не ослабевал.
Километра за четыре до берега первая шеренга катеров налетела на мины, из пылающих машин началось вынужденное десантирование.
Неповрежденные суда сбрасывали скорость и, двигаясь вдоль линии минных полей, высаживали десант в воду. Разгрузившись, корабли прикрывали десантников залпами ракет, а те с включенными турбинами на спинах неслись к берегу, как стаи дельфинов. Они мастерски лавировали между тросами мин и легко перепрыгивали через стальные сети.
Спохватившись, артбатареи перенесли огонь на летящую в пене пехоту, однако, хотя столбы воды взметались вдоль всей прибрежной полосы, десантники несли минимальные потери.
На дистанции в сто метров десант попал в не простреливаемую батареями зону, но на смену снарядам из гранитных укреплений ударили залпы плазменных орудий. Они накрыли всю ближнюю акваторию, заставляя воду шипеть, а десантников — уходить на глубину.
Однако атакующие сразу поменяли тактику. Они разгонялись под водой и, пролетая по воздуху, успевали пеленговать точные координаты пушечных гнезд. И через несколько минут ныряния под непрерывным обстрелом из воды начали стартовать первые мини-ракеты. Они безошибочно находили свои цели и точно били в пушечные бойницы.
Вскоре плазменный смерч прекратился, и, как в сказке, из воды поднялась целая армия. Сбрасывая уже ненужные турбины, десантники рванулись к укреплениям.
Жаркий бой закипел внутри укреплений, а еще через час «Барракуда» контролировала все наземные сооружения базы «Юг», грозные «матадоры» барражировали в небе, уничтожая любой корабль, пытавшийся покинуть шахты.

Сбитые на орбитах суда падали в атмосферу, и небо полыхало ярче Бонакуса. Гигантские взрывы распускались диковинными цветами, громовые раскаты достигали земли. Сражение в космосе еще не закончилось, а на планете уже полным ходом разворачивалась десантная операция.
База «Север» все еще подпитывала сражение в космосе и выводила на орбиты дозаправленные суда. Они уходили в бой из шахт самой базы и из резервной зоны, расположенной в ущельях меловых гор. Глубокие каньоны позволяли кораблям скрытно добираться до ремонтных боксов, а закрывавшие проходы мощные укрепления делали резервную территорию недосягаемой.
А из долины к базе «Север» тремя колоннами уже двигались тысяча двести BDM. Броневики вспахивали землю гусеницами и, словно стальной кулак, с ходу сносили станции связи, опорные пункты и небольшие охранные гарнизоны.
Авангардом командовал Тимотеус Лага, который покинул тайное убежище и вместе с компанией влился в колонны наступающих. Как командор, он принял командование на себя, и теперь десантные колонны двигались не вслепую, у каждого командира отделений имелась карта подземных коммуникаций базы «Север».
С противоположной стороны на отвесные стены меловых гор уже высаживались подразделения отряда «Иглз». Завывая турбинами, летающие танки протискивались в узкие щели и зависали возле стен. Горная пехота стреляла в стены алмазными гарпунами и по-паучьи стремительно спускалась вниз — прямо на головы гарнизонов вражеских укреплений.

Глава 65

Когда в конце туннеля закипел бой, доктор Ризен в спешке побежал в противоположную сторону. Огненный шар обогнал его и, пролетев над самой головой, разорвался со страшным грохотом, ударившись в дальнюю стену.
Тяжело дыша, доктор завернул за угол и прислонился к стене, чувствуя, как внутри его расползается липкий страх. Ризен уже потерял всякую ориентацию, перебегая с уровня на уровень. Везде творилось одно и то же: крики раненых, звук падающих тел, свистящее шипение плазмы и разрывы гранат.
Сначала доктор метался, преследуемый смертельным ужасом, и в его голове не было никаких мыслей. Никаких, кроме горячего желания выжить во что бы то ни стало. Однако теперь, переведя дух и отерев со лба пот, он наконец понял, что ему необходимо сделать. Ризен прислушался — звуки боя как будто удалялись. Подумав, что более подходящего момента может не случиться, он решился.
Напрягая память, он вспомнил слова кода, открывающего Портал, и, заикаясь, хриплым голосом начал произносить их.
Вопреки его опасениям, Портал открылся с первого раза. Потрескивая и искрясь по рваным краям, черный контур принял подобие человеческого силуэта и замер.
— Вы… вы б-бросили нас… Оставили без поддержки… Почему?.. — воскликнул Ризен.
— Если это обвинительная речь, то в самый неподходящий момент. У вас было все, чтобы одержать победу, но вы не сумели воспользоваться своим преимуществом. Что ж, к сожалению, со многими нашими партнерами в этом мире случалось подобное. Но хотя вы и не оправдали того огромного количества энергии, которое мы на вас потратили, мы вас не бросим…
— Правда? — Ризен подался вперед, в его голосе послышалась надежда.
— Правда. Вы уйдете со мной, но когда-нибудь мы вернемся.
— Что же заставит вас вернуться сюда?
— Кобальт… Он заставит нас вернуться сюда и проникнуть в сотни других миров… Но теперь нам, увы, пора. Вы еще послужите общему делу, друг мой. В качестве полезного топлива.
Сказав эти слова, силуэт протянул к доктору Ризену руку, тот издал леденящий душу крик ужаса и боли. Его тело стало оплывать, словно тающий пластилин, и превращаться в светящуюся субстанцию. Черный контур с шипящим звуком втянул ее в себя и с легким хлопком закрылся.

А на Эр-Зет-10 уже высаживался оккупационный корпус морской пехоты, и первый комендант планеты приступал к своим обязанностям.

Книга II. Атака теней

Джереми Джин, отставной легионер из спецотряда «Корсар», а ныне — капитан грузового космического корабля, не подозревал о том, что его разбитной помощник Гакет окажется агентом службы безопасности, преступный торговец оружием Де Варао — чудовищем из параллельного измерения, а рутинный заказной рейс по доставке лекарственных препаратов станет первым звеном цепи захватывающих и опасных приключений. Джереми выдержит проверку на прочность — а попутно освободит красавицу, уничтожит злодея и спасет мир. 

Глава 1

Малый грузовой корабль «Макун-Оссель», пилотируемый Джереми Джином и его помощником Гакетом, включив торможение, переходил на орбиту Акинареса, второй по населенности планеты сектора В.
Вокруг планеты было довольно оживленное движение и поэтому Джери решил прибегнуть к помощи автоматической диспетчерской службы порта. Эти услуги, обходились не дешево, зато надежно застраховывали от возможности столкновения в портовой суете.
— Акинарес, я грузовой борт 22–12–489 класса «паук». Следую эшелоном на пятьдесят четыре градуса три минуты. Прошу выделить посадочный вектор.
— Борт 22–12–489, сбросьте скорость на четыре процента и приготовьтесь к захвату посадочного вектора, — отозвался, стилизованный под женский, голос компьютера порта Акинарес.
— Я, 22–12–489 к захвату вектора готов.
— Ваш вектор — 4, 9, 2.
— Понял вас — 4, 9, 2… — Джери ввел числа в компьютер и корабль немного покачнулся, когда посадочный система порта, взяла управление на себя. Теперь, когда штурвал был в надежных руках, можно было расслабиться.
— О, командир, — мечтательно протянул Гакет, — Сейчас разгрузимся и в гостиницу.
— О чем разговор. Но чтобы обязательно там была баня. Я без бани не могу.
— Все организуем, командир. И баню, и массаж, и закуску, и девушек…
— Это дело меня интересует меньше всего. Я же демобилизован по ранению. По серьезному ранению, — Джери многозначительно поднял вверх указательный палец. — Разве забыл? А вот кости попарить и закусить хорошенько это, пожалуйста…
— Что-то, я не припомню, чтобы ваше ранение, господин лейтенант, мешало вам в общении с Люси.
— Ну… Люси это особый случай. Для нее никакое увечье не может служить оправданием… И вообще, Гакет, я же просил тебя больше не называть меня лейтенантом.
— Прошу прощения командир, но Люси вы позволяли называть себя так.
— Она знала меня еще бравым «корсаром» в сногсшибательной черной форме.
— Грузовой борт 22–12–489, — снова раздался голос автоматического диспетчера, — через две минуты вам будет выделена посадочная площадка. Наш космопорт обслуживает первоклассная ремонтно-заправочная фирма «Скотт и сыновья». Здесь вы можете заказать заправку всеми видами топлива, окраску корпуса и покрытие термозащитным слоем, а также установку более мощных двигателей. Возможно оснащение легким вооружением, разрешенным уставом гражданского и грузового флота. Какое техническое обслуживание, из перечисленного выше, необходимо вашему судну?
— Нашему кораблю необходимо следующее: полные баки «маг-экстра», двойное термоотражающее покрытие и установка двух двигателей «Сильвер-Динамик–4000»…
— Отличный заказ!.. Для проверки вашей кредитоспособности, вставьте вашу карточку в приемное гнездо…
— Эх, а так все хорошо начиналось, — покачал головой Гакет.
— Ничего не поделаешь, — вздохнул Джери и, привстав с кресла, вставил карточку в гнездо на пульте управления. Послышалось жужжание и снова раздался голос диспетчера:
— Сожалеем, мистер Джин, но мы можем предложить вам только заправку «марка-5» и покрытие термозащитным слоем половины корпуса.
— Благодарю вас, только заправку, — ответил Джери.
В этот момент корабль, ведомый посадочным вектором мягко сел на приготовленные опоры и двигатели его отключились.
— Назовите, пожалуйста, грузополучателя, — раздалось в тишине.
Джери вытащил из нагрудного кармана сложенный вчетверо лист бумаги и, развернув его, прочитал:
— Э — э… Сельскохозяйственный кооператив «Мако»…
— Благодарю вас, заправка и разгрузка вашего судна будет закончена через час. Всего хорошего…
Джери и Гакет покинули свой корабль через боковой люк и направились к выходу из посадочного бокса. Поднявшись по железной лестнице на два десятка метров, они оказались на металлическом ярусе, с которого хорошо было видно, как заправочная команда в желтых комбинезонах хлопочет возле их «Макун-Осселя», а возле кормы судна крутились, на своих карах, грузчики.
С яруса Джери и Гакет вышли на свежий воздух и оказались на длинном железном мосту, протянувшемся от космопорта к городу. Он висел на пятидесятиметровых опорах установленных прямо в море. По мосту в обе стороны шли люди и двигались автомобили. Погода была отличной, солнечный свет отражался от поверхности воды и снизу доносились гудки танкеров, соперничающие с ревом двигателей идущих на посадку космических грузовиков.
— Дойдем до первого бара, командир, и попробуем местного пива, а то в горле пересохло. По местному времени только одиннадцать часов утра, а уже жарища какая, — Гакет снял куртку и остался в одной футболке. — А природа здесь красивая, — добавил он, обводя рукой берег, украшенный ровными рядами кипарисов.
— Ну еще бы. Все Сообщество ест финики, инжир, кутай-по и другие вкусные вещи, выращенные на планетах сектора В. А уж какой у них тут отдых… Море, сам видишь, какое теплое… А вон там подальше — пляж. Песочек горячий, девушки в бикини. Все как ты любишь, Гакет.
— Командир, а может отложим баню и массаж на вечер, а сейчас рванем прямо на пляж, — помощник проявлял явное нетерпение.
— И местное пиво тоже отложим на вечер?
— Нет, пиво откладывать не будем, а то пить очень хочется…
Они одолели по мосту последние двести метров и зашли в первый же припортовый бар.
Несмотря на ранний час бар был заполнен рабочими и командами грузовых судов. Джереми и Гакету с трудом удалось найти для себя пару свободных мест у дальнего конца стойки и они, усевшись на неудобные высокие стулья, заказали пива.
Несмотря на большое количество народа, в баре было довольно уютно. Кондиционированный воздух приятно охлаждал разгоряченные на улице тела, а холодное пиво довершало процесс расслабления.
— О-о, как хорошо, командир, — произнес Гакет, заказав после выпитого пива еще бутылку. — Я даже не уверен, нужно ли мне идти на пляж…
— Зато я уверен. Сейчас выпьем по второй и пойдем на улицу. Найдем дешевых пирожков с печенкой и двинемся на пляж. Там совершенно бесплатно можно помыться в кабинках.
— Что, неужели наши дела так плохи?
— Это зависит от того, как быстро мы найдем на бирже подходящий заказ. Пока наша посудина стоит на причале, она проедает деньги за парковку и мы снова будем вынуждены взять убыточный заказ, когда нас выгонят из порта за неуплату.
— Значит снова живем на пирожках с печенкой, а спать возвращаемся на корабль?
— Правильно понимаешь. И ночевать лучше одним, а то угощения для гостей стоят очень дорого. Улавливаешь?
— Улавливаю, командир. Надеюсь, что на этот раз мы урвем лучший заказ в этом порту.
Капитан Джин с помощником допили пиво и, пережевывая дармовые соленые орешки, поднялись со своих мест.
— Эй, ребята, сдается мне, что вы только промочили горло и тут же снова в пекло… — дорогу загородил невысокого роста улыбающийся человек. — Только я вас нашел, чтобы переговорить, а вы уже уходите…
— Нам пора идти на биржу, мистер… — пояснил Джери. — Дела не ждут.
— Меня зовут Алонсо Буин, я представитель фармацевтической компании «Ветаско», а вы, если не ошибаюсь, и есть Джин и Гакет — команда «Макун-Осселя». Если вы не возражаете я бы хотел вас угостить и вкратце изложить содержание моего предложения.
— Пожалуйста, мистер Буин, мы вас выслушаем, только уж очень здесь тесно. Пойдемте в другое место.
— О, нет ничего проще… — Буин жестом подозвал второго бармена. — Франко, организуй нам столик и сервируй как положено — ну, ты знаешь…
Франко прогнулся в поклоне, зажимая в руке банковский жетон достоинством в полкредита. Пятясь и не переставая кланяться, он вдруг быстро развернулся и понесся между столиков к просторной нише в глубине зала.
Затем выволок из нее огромную кадку с пушистым комнатным деревом и отодвинул в угол зала. После этого исчез на десяток секунд в подсобном помещении и возвратился со столиком, а вслед за ним шел рабочий кухни, катя сервировочную тележку, уставленную угощениями.
И все это произошло за время, пока Буин вел Джина и Гакета через весь зал к нише.
Представитель «Ветаско» не начинал разговора, пока все не пропустили по стаканчику светлого ячменного пива и не угостились золотистыми чипсами из креветок.
— Мне необходимо срочно доставить груз на Ренату. Из-за пожара на главном сырьевом складе, мы остались без одного из основных компонентов. Под угрозой срыва крупный заказ на поставку лекарств. Вот поэтому я и решил обратиться к вам.
— Но здесь полно грузовиков, мистер Буин, — заметил Джери. — Некоторые из них готовы на любую работу.
— К сожалению, мистер Джин, я не могу воспользоваться услугами этих экипажей. Все они приписаны в портах секторов А и В. Я уже не говорю о судах Республики. Людям с такой репутацией я не доверил бы и доставку мороженой рыбы, не говоря уже о дорогостоящем сырье. К тому же я сомневаюсь в профессионализме их пилотов. А вы, как я понимаю, побывали во всех уголках Сообщества.
— Не то, чтобы везде, но уж поколесили — это точно. А какое у вас количества груза? — поинтересовался Джери.
— Груз небольшой — четыре тонны.
— Наш корабль берет двенадцать, и нестись на край света с пустыми трюмами нам невыгодно, — вставил Гакет.
— Вполне разумно и поэтому, я оплачу вам доставку двенадцати тонн, а не четырех.
— Это очень заманчивое предложение, но меня все же настораживает, мистер Буин, что вы обратились именно к нам — едва лишь мы выбрались из кабины, — заметил Джери.
— Осторожность в наше время совсем не лишнее качество для капитана корабля, мистер Джин, но вы можете проверить списки регистрации прибывающих в порт судов и убедиться, что ваш корабль единственный прибывший из Центрального Сообщества. Остальные — местные…
— Срочный перелет в обратную сторону, без отдыха будет стоить недешево… — начал набивать цену Джери.
— Да, и еще этот пояс астероидов на пути к центральным мирам, — подключился к процессу Гакет. — Придется идти по маякам — на обходной путь времени у вас нет, так я понимаю?
— Господа, я представляю себе все предстоящие трудности и думаю, что приемлемой будет цена в 5000 кредитов…
Гакет от услышанной цифры опрокинул на себя стакан, а Джери покрылся испариной, но продолжал, как ни в чем не бывало, потягивать пиво. Опустошив бокал, он налил себе еще. И только допив следующий, перевел взгляд на Алонсо Буина:
— Это хорошая цена, мистер Буин, но боюсь, что вы не в полной мере представляете себе сложность этого перехода… — здесь капитан Джин сделал паузу, во время которой было отчетливо слышно, как Гакет саданул его под столом ногой.
— В таком случае, господа… — вновь заговорил Буин, — я говорю 10 000 кредитов наличными немедленно и завтра утром вы должны стартовать.
— Приятно иметь с вами дело, Алонсо, — улыбнулся Джери и они с Буином пожали друг другу руки.
… — Надеюсь, вы не в обиде на меня, капитан, что я ударил вас под столом, но я и от первой цены ошалел, а когда вы полезли в бутылку…
— Я был готов доставить груз и за восемь сотен, но когда он так легко произнес — «5000 кредитов», я понял, что можно выжать и больше. Но что он удвоит цену, да еще даст наличными я не ожидал.
Капитан и его помощник сидели в каюте на своих узких койках и перебирали лежавшие на столе десять банковских жетонов по тысяче кредитов каждый.
— Благодаря расчету наличными, Гакет, мы не уплатим Государственному казначейству Сообщества налогов на две с половиной тысячи кредитов…
— Мы не настолько богатые люди, капитан, чтобы платить налоги.
— Несмотря на свою молодость, Гакет, ты иногда говоришь разумные вещи. И почему, интересно, ты бросил университет?
— Меня вычеркнули из списка АПР…
— Я не очень хорошо представляю, что это такое АПР. Это еще одно НСБ?
— Нет, командир, это намного более засекреченная и масштабная организация. Их бюджет примерно в сто раз превышает бюджет Национальной Службы Безопасности.
— Вот это да!.. И чем же занимается этот монстр и куда девает денежки налогоплательщиков?
— Я полагаю, что деньгами государства Агентство Планирования и Развития покрывает не более десятой части своих расходов. Остальные деньги добываются из собственности оформленной на подставных лиц.
— А это не противозаконно?
— Когда речь идет об АПР упоминание о законах неуместно.
— Но это, наверное, десятки тысяч объектов собственности.
— Конечно, один только «Смитс кемикал продукт» состоит из восьми тысяч предприятий. А есть еще «Компакт электрик», «Дженерал джет моторс», «Волга стил меканикс». Ну и остальное все по мелочам.
— Слушай, а откуда ты все это знаешь и если знаешь, то почему еще жив?
— Нашлись добрые люди, знакомые моего отца — предупредили, что меня вычеркнули из списка стажеров. Нашли какой-то изъян мешающий работе в лабораториях АПР. А поскольку я, к тому времени, уже стажировался в течении двух лет и знал достаточно много, меня ожидала автомобильная катастрофа или случайный кирпич на голову.
— Теперь мне понятна причина твоих скитаний. А не боишься, что тебя когда-нибудь найдут?
— Раньше боялся, а теперь надоело. Да, к тому же, я хорошо замаскировался. Перед побегом заменил медицинскую карту. Написал, что попал в лаборатории под облучение. Все акты подделал, анализы. Время от времени, где бы я не скрывался, приходилось проникать в канцелярские архивы и проверять — поступает на меня запрос или нет. Как только упоминание о регистрации запроса появлялось, я увольнялся. Позже, через полтора года, когда работал в порту на Авангрд-Хоу, у меня появилась возможность подправить годовой отчет о травмах и смертельных случаях на производстве. Я занес информацию о смерти от лучевой болезни человека с моими данными, но естественно, под другим именем. С тех пор никаких запросов в места, где я скрывался не поступало, но я продолжал время от времени переезжать, пока не встретился с вами.
— Послушай, Гакет, а чем все-таки эта АПР занимается?
— Они пытаются предвидеть будущее, заранее выявлять угрожающие Сообществу факторы и ликвидировать их. Еще они курируют исследования особой важности, связанные с военными разработками. Например, на складах АПР хранятся почти все аэрокосмические аппараты, захваченные после войны на «Эр-Зет 10», вся «кухня» производства роботов и кибернетических организмов. Этими вопросами, собственно, я и занимался. Многие технологические решения этих машин до сих пор не доступны нам. Пока не удалось создать ни одного киборга управляемого четырехмерным процессором, хотя после окончания войны уже минуло тридцать лет.
— В «Корсаре» тоже никто не помнит этой войны. Все старики уже в отставке. А в рамках курса военной истории курсанты изучают только специфические особенности тактики боев на «Эр-Зет 10».
— А не упоминали в вашей школе названий «Бездна», «Портал»?
— Нет, дружище, ничего подобного я не слышал. А что это такое?
— Эта информация настолько засекречена, что я и сам ничего не знаю. Наверное, что-то известно ветеранам, которые воевали. Дело в том, что и «Бездна», и «Портал» были уничтожены во время боевых действий и я думаю, что АПР располагает только показаниями очевидцев.
Беседу прервал, вырвавшийся из переговорного устройства, голос бригадира швартовой команды порта:
— «Макун-Оссель», капитан Джереми Джин слышите меня?
— Я капитан Джин. Слушаю вас…
— Погрузку мы закончили, поменяли топливо «марка-5» на «маг-экстра».
— А баки после «марки-5» прополоскали?
— Обижаете, капитан… Фирма «Скотт и сыновья» никогда…
— Это шутка, ребята. Извините если обидел. Я, так понимаю, мы можем стартовать завтра утром?
— Вы можете стартовать прямо сейчас, капитан.
— Тогда мы стартуем… — И, обращаясь к Гакету, Джери добавил — Никогда не вредно иметь небольшой запас времени, в особенности, когда тебе ни за что суют деньги…
— Вы не поверили Буину?
— Я поверил Буину, но ведь он согласился, что осторожность в наше время не бывает лишней… — И капитан связался с автоматическим диспетчером:
— Акинарес, я грузовой борт 22–12–489 класса «паук». Собираюсь покинуть вашу гостеприимную планету. Проследую эшелоном на двадцать семь градусов восемь минут. Прошу выделить стартовый вектор.
— Борт 22–12–489, запустите двигатели на восемь процентов мощности и приготовьтесь к захвату стартового вектора. — Отозвался, голос диспетчера.
— Я, 22–12–489 к захвату вектора готов.
— Ваш вектор — 3, 3, 5.
— Понял вас — 3, 3, 5… — Джери ввел числа в компьютер. Через секунду двигатели взревели и «Макун-Оссель» оторвался от посадочной площадки. Он развернулся на месте и, повинуясь стартовому вектору, двинулся вдоль заявленного эшелона.
Одиннадцать часов сменяя друг друга, Джери и Гакет проходили через пояса астероидов, стоящие на пути от секторов А и В до миров Центрального Сообщества. Ориентировались только благодаря маякам, расставленным вдоль туннеля извивающегося среди висящего каменного крошева. Некоторые нестабильные участки проходили на предельно низких скоростях.
Иногда перед их носом вдребезги разлетался уничтоженный маяком обломок и по обшивке барабанили мелкие осколки. Каждый последующий маяк сообщал им новые координаты очередного участка, и корабль продолжал свой путь. Астероидные массы ни на секунду не прекращали своих сложных миграций и постоянно видоизменяли туннель, а маяки неустанно чистили их своими лазерными пушками.

Глава 2

Вход в туннель, где одиннадцать часов назад прошел грузовик капитана Джина, караулили четыре скоростных перехватчика принадлежащих Контрольному Управлению.
Уже много лет этот департамент в мирное время вел настоящую войну с торговцами наркотиков. Его корабли, выкрашенные в традиционные для полиции синие и белые цвета, можно было встретить во всех районах Сообщества, но чаще всего возле секторов А, В и вблизи планет Союза фермеров. Особым вниманием со стороны департамента, пользовался район Республики — планета Чад и некоторые, самовольно захваченные наркодельцами незаселенные планеты. Боевые корабли Контрольного Управления устраивали засады на караваны с наркотиками и, в случае сопротивления, безжалостно с ними расправлялись.
Постоянные боевые действия закалили этот департамент и превратили его в эффективную боевую единицу. Со временем даже офицеры флота, называвшие ранее работников департамента «легавыми», стали считать за честь стажироваться на кораблях Контрольного Управления.
— Господин Главный Инспектор, мы находимся возле туннеля уже около получаса, но никакого грузовика не видим. Может это была ложная информация с целью отвлечь нас?
— Это не исключено, Мозес. Информация поступила анонимно. Сейчас я свяжусь со смотрителями астероидного туннеля. Возможно этот корабль уже внутри него. Если там его нет, заслон снимаем…
— Большой Маяк, как слышите меня? Вас вызывает Главный Инспектор…
— Здравствуйте, сэр. Смотритель Бренер к вашим услугам.
— Здравствуйте, Дик, у меня к вам просьба: необходимо узнать, не движется ли сейчас внутри туннеля в сторону центральных миров малый грузовой корабль?
— Одну минуту, инспектор, сейчас посмотрим… Так… Ага, есть один такой класса «паук». Похоже это «Макун-Оссель».
— О, это то, что мы искали. Благодарю вас, Дик.
— Не за что, Инспектор. Но если он вам интересен поспешите, грузовик проходит предпоследние контрольные ворота…

Глава 3

Со стороны центральных миров, в направлении выхода из астероидного поля на максимальной тяге двигателей мчался корабль Контрольного Управления. Его капитан, лейтенант Винсент Карелла, полчаса назад получил приказ изменить курс и двигаться на перехват малого грузового судна. Необходимо было досмотреть содержимое трюмов «Макун-Осселя». Правда, у грозного «старфайтера» был не полный боекомплект, но вряд ли следовало бояться нападения со стороны грузовика, в восемь раз уступающего в размерах бронированному перехватчику. Через несколько минут радары «старфайтера» обнаружили грузовик.
— Досмотровой команде занять места в катере. — Распорядился лейтенант Карелла.
Восемь человек увешанных спектрографами и анализаторами заняли свои места. Боевой корабль стал сближаться с грузовым судном.
— «Макун-Оссель», регистрационный номер 22–12–489, с вами говорит капитан корабля Контрольного Управления. Приказываю вам остановиться для принятия на борт досмотровой команды. В случае отказа от досмотра вы будете немедленно уничтожены… Как поняли?
— Спасибо, капитан, но мы лучше остановимся. — Ответили с грузовика.
… — Ну вот, Гакет, мы и вляпались, — мрачно произнес Джери, — Сейчас же лезь в трюм и посмотри, что в этих мешках.
Помощник моментально исчез в двери, ведущей в трюм, и через полминуты выскочил оттуда с выпученными глазами:
— Капитан, мы пропали! В мешках «соленая дурь»! Грибная пыль, понимаете?
— Итак, дружище, мы имеем на борту четыре тонны наркотиков. Теперь мы до конца жизни будем строить оросительные каналы на Каванге-12. Хотел бы я знать, за что нас так подставили.
— Капитан, досмотровая команда уже на пути к нам! Неужели мы так и будем ждать, когда нас высекут, как мальчиков?
— А что ты предлагаешь? Протаранить катер с досмотровой командой? А потом что? Ты не знаешь, парень, что такое «старфайтер». Это лазерные орудия, броня и скорость. Это космический хищник, понимаешь? Он кушает на завтрак пиратские «дистроеры». А мы для него мелочь.
— Но неужели нет никакого выхода? Вы же лейтенант «Корсара»!
— Спасибо, что напомнил, а то бы мы пропали. Слушай внимательно. Как только катер подойдет к борту я начну работать грузовыми захватами, а ты будешь управлять кораблем. Команды мои выполнять не переспрашивая, понял?.. Они конечно крутые парни, но и мы чего-нибудь да стоим…
Капитан Карелла наблюдал, как катер досмотровой команды приблизился к грузовому судну и стал швартоваться к его борту. Все происходило, как обычно и грузовик не пытался никуда бежать. Да это было и бесполезно.
Неожиданно из брюха «Макун-Осселя» вылезли уродливые грузовые манипуляторы и схватили досмотровый катер словно муху. Тот включил свои двигатели, пытаясь вырваться но, грузовик, словно оправдывая свое название «паук», крепко держал свою жертву.
— Эй, вы там, на «пауке»! Если немедленно не отпустите катер, считайте себя трупами! Это говорю вам я, Винсент Карелла!.. Вы меня поняли, мерзавцы?
— Мерзавцы поняли вас, мистер Карелла, но у них нет другого выхода. И, пожалуйста, дайте нам уйти обратно в туннель, и мы отцепим ваш катер на входе. — Ответили с грузовика.
— На что вы надеетесь? Туннель перекрыт со всех сторон?
Ответом Карелле было только молчание и он с бессильной злостью наблюдал, как прикрываясь катером, уплывает в сторону астероидного поля коварный «паук».
— Охотник-один, я охотник-пять. Грузовик захватил в заложники катер с досмотровой командой и уходит в туннель. Как поняли меня?
— Поняли тебя, Карелла… Это пятно теперь на тебе, понимаешь?
— Понимаю, сэр. Я расквитаюсь с ними…
— Надеюсь на это. Это твой смертник, Винсент. Его имя Джереми Джин — перевозчик наркотиков…

Глава 4

Очередной удар в правый борт заставил мигнуть экран бортового компьютера. Джери подумал, что еще пару таких ударов и корпус грузовика может не выдержать. Гакет не отрываясь смотрел на локаторный индикатор, стараясь не пропустить крупный осколок астероида.
С обеих сторон туннель был блокирован обозленными полицейскими, которые, по-видимому, уже не собирались брать экипаж корабля-нарушителя живьем. И теперь «Макун-Оссель» пробивался нетореными тропами среди хаотически движущихся осколков — больших и маленьких.
Капитан Джин уже имел опыт прохождения сквозь астероидные поля и знал, что главное здесь встать на струю, то есть найти настоящую астероидную реку, движущуюся на поверхность поля. Там осколки словно вода растекались по его поверхности и под действием неизвестных сил снова погружались в глубины.
В теории все казалось просто, но пока каменная река все не попадалась, а удары неорганизованных осколков сыпались на корабль со всех сторон. Наконец Гакет подал голос:
— Капитан, кажется я вижу этот самый поток, на экране все смазывается влево. Видимо это и есть направление течения.
— Теперь самое главное для нас не нырять, а постараться соскользнуть вдоль движения осколков, иначе на поверхность поля вынырнут только наши останки… Вот, что мы сейчас сделаем…
Капитан Джин передал управление Гакету, а сам снова взялся за грузовые манипуляторы. «Паук» выпустил свои цепкие лапы и, ухватившись за неподвижную глыбу в два раза большую, чем сам корабль, начал двигать ее в поток. Двигатели натужно гудели и «Макун-Оссель» прикрывая брюхо глыбой вошел в поток.
Сразу же в него врезалось не менее десятка осколков разного калибра. Корабль швырнуло так сильно, что Гакет и Джери покатились по полу. Осколками астероидов глыбу, за которой скрывался «паук», раскололо на куски. При этом грузовику изрядно досталось и обгоняя корабль, полетели вращаясь два вырванных с корнем манипулятора. Затем последовал еще один удар в корпус, выровнявший скорость грузовика с потоком…
Несколько раз корабли Контрольного управления запрашивали Большой Маяк, но те ничего вразумительного сказать не могли, так как сами не понимали куда мог подеваться грузовик из каменного мешка.
Джери сидел в пилотском кресле и морщась от боли поглаживал правый бок. По всей видимости одно из ребер было сломано. Гакет сидел в соседнем кресле и держался за забинтованную голову.
Несмотря на незначительные повреждения корабля и травмы экипажа, удалось совершить невозможное.
— Куда мы все таки летим, капитан?
— Туда, где не задавая лишних вопросов нам сделают необходимый ремонт. Это место называется Болотный Причал — планета, неофициально входящая в сектор А. Никакие законы там не действуют и Болотный Причал используется как перевалочная база для удобства доставки наркотиков. Контрольное Управление давно точит зубы на это тепленькое местечко, но район находится под управлением администрации сектора А… Как голова то, мыслями двигать можешь?
— С трудом, капитан… Эх, а на пляжах Акинареса мы так и не побывали…
— С чего это ты, дружище, про пляжи вспомнил?
— Да я и сам не знаю, наверно головой сильно ударился…
— Похоже на то… Через два часа будет Болотный Причал, так ты пойди поваляйся на койке…

Глава 5

— Эй, на Болоте, гостей принимаете?
— Это смотря каких? Кто будете?
— Грузовой борт 22–12–489 класса «паук», правда теперь без двух лап.
— А! Лысый! Ты проиграл мне пять кредитов! — Закричал диспетчер Болотного Причала, неизвестно к кому обращаясь — Спорил, что их зажарят «легавые», а они живы и здоровы!
И немного успокоившись снова обратился к прибывшему кораблю:
— Значит так, парни, никаких векторов у нас тут нету, поэтому поболтайтесь на орбите, пока я вам не зажгу посадочную «ромашку». Ваша «ромашка» будет красного цвета. Надеюсь вы не дальтоники…
Через несколько минут среди редких огней Болотного Причала вспыхнула красными лучами восьмиконечная звезда. Бегущие по лучам огни сходились к центру, указывая расположение посадочного бокса. «Паук» включил торможение и начал плавно погружаться в атмосферу.
— Это какая-то деревня посреди космоса. Ни одного нормального строения на поверхности планеты, только какие-то бараки… — Глядя в монитор заговорил Гакет.
— Маскируются… Нас сейчас ведет не меньше десятка зенитных комплексов. И ты не заметил, пока спал как мы пролетали мимо сторожевых станций. В случае чего всей огневой мощи Болотного Причала хватит чтобы свалить крейсер… А огней на планете не видно, потому, что атмосфера не пригодна для дыхания и все постройки спрятаны под землей…
— Ничего себе, а на первый взгляд производит впечатление захолустья…
— Наркотики дело весьма прибыльное, а потому серьезное. У местных боссов налажено производство малых боевых кораблей и имеются каналы получения военной техники со складов Космического флота… Подкармливают они и правительства обоих секторов, чтобы те иногда закрывали глаза на движение через их районы караванов с наркотиками.
По мере того, как грузовик приближался к поверхности увеличивались и размеры красной «ромашки». Через иллюминаторы ничего не было видно, кроме ярких всполохов бегущих огней.
Как только «Макун-Оссель» коснулся посадочного квадрата, огни исчезли и все вокруг погрузилось во мглу. Пол под грузовиком дрогнул и стал опускаться вниз. Через две минуты платформа с кораблем оказалась в ярко освещенном ангаре. Откуда-то появились люди в рабочих комбинезонах и забравшись под брюхо прибывшего грузовика, начали крепить его на тормозные колодки и подключать тестирующие устройства.
Джери и Гакет выбрались из кабины и с удовольствием разминали ноги прохаживаясь вокруг своего судна. Выглядел «Макун-Оссель» не здорово. Из брюха, словно выпавшие кишки торчали обрывки гидравлических шлангов и проводов от вырванных манипуляторов. В некоторых местах на корпусе имелись вмятины. Царапины и ссадины покрывали обшивку сплошной сетью.
— А вот и те герои, на которых я заработал пять кредитов… — Раздался громкий голос за спинами капитана Джина и его помощника. Когда они повернулись перед ними широко улыбаясь стоял бородатый здоровяк, а рядом с ним худой безволосый человек. Бородатый протянул руку Джери и представился:
— Габриэль Кук, но все зовут меня — Маленький Кук, а это мой напарник Герман Монк. Мы зовем его — Лысый. Как только мы получили известие, что за грузовиком с «соленой дурью» гонятся «старфайтеры», все наши вас заранее похоронили. Лысый поставил пять кредитов, что вас изжарят в туннеле. Я был с ним согласен, но понимаете, парни, еще никто не рисковал перевозить «дурь» через туннель и я со злости поставил против Лысого. Хотелось хоть так поддержать таких героев и я рад, что вы обставили «легавых»…
— Спасибо за поддержку, мистер Кук, но откуда вы узнали о наших приключениях?
— Видите ли, капитан, жалование у смотрителей туннеля не очень большое и они иногда не прочь поделиться сведениями, которыми располагают. — И улыбка Маленького Кука стала еще шире.
— Надо же, как все просто… А теперь мы хотели бы отдохнуть от тяжелого перелета, а позже поговорить с вами о делах…
Маленький Кук пригласил гостей к открытому электрокару и когда все разместились машина резко взяла с места. Минут десять они ехала по ухоженному подземному шоссе, которое, в конце концов привело в огромное помещение, похожее на исполинскую пещеру.
Стояли настоящие здания и по улицам ходили люди. Отовсюду лилась музыка и зазывалы приглашали посетить свои заведения. Рекламные надписи с бегущими огнями предоставляли перечень услуг массажных салонов, стриптиз-баров, а также различных специальных удовольствий, особых ощущений и нестандартного обслуживания. Прямо по улицам фланировали красотки с формами на любой вкус при минимуме одежды. Торговцы наркотиками в отличных костюмах стояли за прилавками аккуратных лавочек и предлагали любой наркотик, а также сопутствующие товары: шприцы, сигареты с начинкой, аэрозоли и прочее.
Гостей доставили в отель и разместили в большом люксе. Джери наконец дорвался до бани и два часа парился настоящим веником. После такой активной процедуры его ушибленный бок перестал болеть и он завалился спать.
А Гакет отмокал в прохладном бассейне, который находился тут же в номере.
Капитан Джин и его помощник проспали несколько часов, а когда они проснулись их навестили Маленький Кук и Лысый. Все вчетвером они спустились в полупустой ресторан. Когда все расселись за столом первым заговорил Кук:
— Теперь парни вы выглядите намного лучше. Здесь все к вашим услугам. У нас отдых по высшему разряду. Только один маленький вопрос. Чем будете платить, «дурью» или наличными?
— Вообще-то, нам бы хотелось продать весь груз, если это возможно…
— Возможно. У нас все возможно, но не возникнет ли у вас недоразумений с владельцем товара. Ведь вы, как я понимаю, только перевозите его?
— Недоразумений не возникнет, так как товар загрузили нам под видом лекарств. Мы совершенно легально его перевозили, пока не были остановлены здоровенным «старфайтером». Так что хозяин владеет лекарствами на бумаге, а мы грибной пылью — фактически. А за лекарства я выплачу ему компенсацию при личной встрече…
— Боюсь, капитан Джин, это плохо отразится на его здоровье… Но раз так, груз мы покупаем. Пока вы будете отдыхать, Лысый поднимется на ваш грузовик и определит качество товара, а затем вы получите наличные деньги или необходимые вам услуги… Ваш «паук» нуждается в ремонте и, может быть, в незначительной модернизации. Сколько у вас «дури»?
— Четыре тонны.
— В таком случае вы можете рассчитывать на все самое лучшее…
— Нам бы хотелось. — Джери переглянулся с Гакетом. — Установить «Сильвер-Динамик–4000», парочку…
— И это все? — удивленно спросил Маленький Кук.
— Дополнительные баки… неуставное оружие… — Неуверенно перечислял Джери. — Что, у вас все это есть?
— И даже немножечко больше. Например, что вы скажете о трофеях прошлой войны?
— А что из этого вы можете нам предложить? — подался вперед Гакет.
— Плазменные пушки вместе с генератором накачки, если вам это о чем-то говорит.
— С истребителя «ребус»?
— А ты парень откуда знаешь про «ребусы»?..
— В школе изучал. — Ответил Гакет.
— А про ракеты «гипербласт» в твоей школе ничего не рассказывали?
— Этого не может быть… Они у вас тоже имеются?
— Для людей которые платят, у нас имеется все!.. — И Маленький Кук громко расхохотался.
— Я вот о чем еще хотел спросить вас, мистер Кук. Многие ли знают о том, что мы избежали смерти в туннеле? — Поинтересовался Джери.
— Да кроме нас с Лысым и парочки наших людей — никто.
— Нам бы хотелось, чтобы эта информация не скоро добралась до Акинареса…

Глава 6

Новый пилотский пульт выглядел немного необычно и Джери с Гакетом пришлось быть все время в напряжении, чтобы не ошибаться.
Грузовик снова был в пути и на этот раз он возвращался на Акинарес. Правда называть грузовиком, его можно было с натяжкой. «Паук» легко мчался подгоняемый двумя двигателями «Сильвер-Динамик–4000», которые работая на топливе «маг-экстра» тихо шелестели.
На расширенной панели управления теперь красовались кнопки и индикаторы систем наведения ракет «гипербласт» и двух плазменных пушек. В походном режиме вооружение было упрятано в закрывающихся нишах и люках, но и бегло брошенного взгляда было достаточно, чтобы заметить боевую броню под двойным термозащитным слоем.
— Эй, Гакет, объясни мне как работает эта штуковина. Я честно говоря ничего не понял там в спешке перед стартом. Она нам обошлась в 8000 кредитов. Может быть ерунду какую-нибудь подсунули…
— Нет, капитан, это вещь нужная. Это режим активных помех. Когда мы его включаем, наш «паук» начинает исчезать с поля видимости радаров и различных систем наведения. Поэтому попасть в такую мишень очень сложно. В последнюю войну такой системой пользовались машины противника — бомбардировщики «зеро».
— Да — да, припоминаю. В школе нам говорили, что благодаря этой системе им удавалось подходить на расстояние достаточное для пуска этих самых «гипербластов»… Даже не верится, неужели у нас под брюхом пара настоящих «гипербластов»…
— И попадания одной ракеты хватит чтобы развалить на куски целый «старфайтер». — Добавил помощник глядя в пространство перед собой.
— Да, меня так и подмывает вернуться и погонять по космосу этих сердитых ребят из Контрольного Управления… А, сколько мы теперь можем выжать из новых двигателей?
— Если жечь «маг-экстра», то — 2, 2 vax. — Ответил Гакет, продолжая думать о чем-то своем.
— Здорово, конечно, но «старфайтеры» даже на «марке-5» дают 3, 9 vax…
— Подвел Джери грустный итог. — Чего ты какой-то сонный, не заболел?
— Да уж лучше бы заболел… Я в трюме рассматривал наши «гипербласты» в лотках…
— И они оказались фанерные?
— Нет, они настоящие, но с разной маркировкой.
— А какое дело нам до этой маркировки? И что ты в этом понимаешь? — недоумевал капитан Джин.
— Маркировка выполнена неизвестными нам символами, но в университете я занимался их расшифровкой и могу с уверенностью сказать, что одна ракета в нашем трюме изготовлена более тридцати лет назад и ее маркировка почти в точности повторяет все те которые я видел. Вторая, если верить расшифрованному коду, вышла с конвейера не более пяти лет назад…
— То есть, ты хочешь сказать, что кому-то стала доступна технология его изготовления. Подумать только, АПР не в состоянии произвести даже одну такую ракету, а наркомафия ими уже торгует.
— И канал поставок этого оружия, снова открыт для сепаратистов, как и тридцать лет назад…
Неожиданно из устройства связи раздался знакомый громкий голос:
— Капитан Джин, с вами говорит Маленький Кук!
— Слушаю вас, мистер Кук.
— Нам только что сообщили о трех перехватчиках Контрольного Управления, которые пошли по вашему следу. Если вы за ближайшие семь часов не пересечете границу сектора А, они вас подожгут. Уж поверьте мне, второй раз они досмотра требовать не станут… Да, и вот еще вы интересовались, кто произвел «дурь» которую вы нам продали. Анализы полностью готовы и я могу с уверенностью назвать вам имя плантатора. Это Педро Рохес, по прозвищу Динго, с планеты Чад…
«Макун-Оссель» мчался выжимая из новых двигателей все возможное, но отметки трех «старфайтеров» на индикаторной сетке радара неотвратимо приближались.
— Капитан, через четыре с половиной минуты они подойдут на расстояние залпа!
— Это если среди них нет ни одного нового перехватчика вооруженного туннельным орудием…
Подтверждая опасения Джери рядом с грузовиком полыхнула вспышка и «паук» отбросило в сторону.
— Гакет!.. Как там температура!.. Не горим?!
— Термозащита выдержала, капитан, но один слой испарился…
— Включай помехи, придется принимать бой!..
— Вы хотите уничтожить их «гипербластами»?
— Нет, с ума я не сошел. Одно дело обвинение в перевозке наркотиков и совсем другое уничтожение полицейского перехватчика… Ну, что там? Мы уже мигаем?..
Пролетевшие далеко в стороне лазерные заряды подтвердили, что мигающий режим действует. «Макун-Оссель» отключив тягу двигателей развернулся на месте, и рванулся навстречу «старфайтерам». Их трехкрылые корпуса стремительно надвигались и навстречу грузовику полетели смертоносные лучи. Но из-за неожиданно огромной скорости развитой обычным грузовиком, стрелки не успевали делать поправки.
— Бей в нос, у них там датчики!.. — крикнул Джери.
Из бортов «паука», лязгнув, показались плазменные пушки и выплеснули целый сноп огня. Громадный перехватчик отвернул в сторону, мелькнув бело-синим оперением. Грузовик, тут же сбросил тягу двигателей и снова развернувшись, стремительно понесся прежним курсом, к границе сектора А.
— Капитан, мы несемся прямо на большую группу кораблей!..
— Ничего не поделаешь, для нас сейчас страшнее всего перехватчики, остается надеяться, что они не успеют выполнить разворот…
— Эй, на «пауке», правьте прямо на нас и не сбрасывайте скорости. «Легавые» не станут стрелять в нашу сторону… — Раздалось из устройства связи.
И действительно, выполнив боевой разворот, тройка «старфайтеров» не открывала огня, опасаясь попасть в корабли пограничного дозора сектора А.
«Макун-Оссель» на полной скорости проскочил между своими спасителями, и не останавливаясь помчался в сторону Акинареса.
Перехватчики подошли к границе вплотную и застыли напротив группы из двенадцати «дистроеров».
— Карелла, как тебе не стыдно нападать на маленького «паучка», да еще втроем… Задень попробуй меня, если так не терпится подраться.
— Нечего, Безносый, я и тебя при случае прихвачу в федеральном пространстве. И уж поверь, разберусь без ордера прокурора…
— Ты же полицейский, Карелла. Неужели ты нарушишь закон? — Издевался Безносый.
— Чтобы поджарить такого бандюгу как ты, никакого закона не требуется…
— Обижаешь, «легавый», я никакой не бандит. Я теперь пограничник и состою на службе у премьер-министра Боноде Сумы.
— Это скорее он состоит на службе у вашей шайки наркодельцов… До скорой встречи, Безносый, я ничего не забываю…
«Старфайтеры» синхронно развернулись и развив максимальную тягу умчались прочь.

Глава 7

На этот раз Джери решил воспользоваться услугами частного порта, надеясь, что информация о прибывающих кораблях там спрятана подальше от посторонних глаз. Порт размещался в море на искусственной платформе. Джери с Гакетом оставили на попечение местного персонала свой грузовик и захватив с собой только деньги и два девятимиллиметровых «пневматика», отправились на материк. Небольшой экраноплан за пятнадцать минут доставил их на берег и они сошли в двух километрах от пивного бара, где получали злополучный заказ.
Прибрежный город располагался на живописных холмах, где частные дома перемешивались со зданиями банков и магазинов. Улицы выглядели старомодно из-за большого количества невысоких домов, окруженных ухоженными деревьями. Автомобилей было немного, так как основная нагрузка по перевозке пассажиров ложилась на плечи водного транспорта. Дышалось легко и на тротуаре в тени деревьев совершенно не чувствовалось жары. По улицам в легких одеждах и купальных костюмах шатались отдыхающие, поднимающиеся с пляжа, чтобы купить пива или сигарет. Иногда встречались люди с желтыми лицами и красными носами в которых без труда угадывались любители грибной пыли. Они совершенно открыто искали продавца и купив дозу занюхивали ее прямо на улице. Чувствовалось, что к наркоманам в столице Акинареса — Гории, относились терпимо.
Когда до пивного бара оставалось около сотни метров, Гакет под курткой включил нагнетатель своего «пневматика» и тот еле заметно застрекотал, нагнетая воздух в резервуар.
— А я постараюсь обойтись без этого. Внутри будет много народа. Можно задеть посторонних.
— Я не боюсь. — сказал Гакет. — Я в себе уверен…
— Ну-ну… — Недоверчиво покачал головой Джери.
Как и в прошлый раз в баре было много посетителей. В основном, это были экипажи грузовиков с местных линий. Кое где за столами сидели удачливые распространители наркотиков — «пушеры». Они обговаривали какие-то свои дела и лица их излучали самодовольство.
Джери заказал для себя и помощника пиво и привалившись к стойке не спеша потягивал охлажденный напиток, потихоньку разглядывая посетителей зала. Бармен, который сейчас стоял за стойкой, был капитану Джину незнаком и Джери надеялся увидеть здесь Франко, который их обслуживал прошлый раз. Неожиданно, располагавшаяся в конце зала дверь на кухню распахнулась и оттуда вышел громко смеявшийся Франко.
Он шел с каким-то парнем, направляясь к выходу из зала. Когда он поравнялся с Джери, тот негромко окликнул его по имени. Франко обернулся и через секунду улыбку на его лице сменила гримаса ужаса. Он оттолкнул своего спутника и рванулся к выходу, но Гакет стоявший ближе к двери выставил ногу и беглец грохнулся на пол.
Помощник моментально оказался возле Франко и рывком поднял его на ноги:
— Где Алонсо Буин?! Говори или удавлю прямо здесь?!. — сделав страшные глаза Гакет для убедительности припечатал Франко к стене.
Едва услышав имя Алонсо Буина, невозмутимый с виду бармен нагнулся под стойку, а когда распрямился в руках его оказался пистолет-пулемет «цуми» — оружие грабителей и маньяков. Неизвестно как бармен им владел, но пока он передергивал тугой затвор, капитан Джин перегнувшись через стойку схватил его за руку и рванул к себя. Бармен потерял равновесие и начал заваливаться на стойку, но встретившись в падении с кулаком Джери, полетел в обратную сторону. Тяжелый «цуми» кувыркнулся через стойку и ударившись об пол, заехал под ближайший столик. Сидящие за столом посетители шарахнулись от оружия в стороны и знакомые с местными нравами попадали на пол.
Полезли под стулья и все остальные. Оказалось не напрасно. Дверь на кухню с треском распахнулась и оттуда вырвался метровый факел, при этом со всех стен полетели куски кирпича и штукатурки. Где-то закричали раненные и Джери отказался от идеи добраться до «цуми», поняв что какой-то идиот разносит здание из армейского BS-70.
Стрелок сделал паузу и когда кто-то вскочив с пола попытался выскочить на улицу, снова открыл огонь, кроша в щепки деревянную стойку и разбрасывая осколки бутылок. После паузы стрелок дал еще очередь и стеновая перегородка не выдержав упала, подняв тучу белой пыли. Практически ничего видно не было и Джери лежа под обломками стола гадал — уцелел ли его помощник.
— Эй, ублюдки!.. Те кто еще живой!.. Всем лежать и останетесь целые… Нам нужны только двое приезжих парней…
Никто и не думал подниматься, когда четверо вооруженных людей в белых поварских куртках осматривали лицо каждого лежащего — живого или мертвого, освещая его фонариками. Нечего было и думать, чтобы неожиданно напасть из под обломков стола и Джери смирно лежал на полу пока его не подняли на ноги. В глаза ударил яркий свет.
— Смотри, Фиксатый, этот?.. По одежде вроде чужак, а?
— Тогда в нише темно было, я им только тележку прикатил и ушел… Ну-ка, поверни его рожу другой стороной, у него кажись возле уха шрам был… Он, с-сука… Он самый… Теперь можно докладывать этому Буину-бабуину, что всех взяли. Ржавый, позвони ему в Малый Порт.
— А ты сам чё молчишь, фраер? Стесняешься что ли? — Опять зазвучал грубый голос и Джери крепко встряхнули. От тряски его «пневматик» вывалился из-за пояса и упал под ноги.
— О, да он при оружии. У-у, какая пукалка у тебя опасная… — И все четверо радостно заржали.
— Где-то здесь еще один отвалился… — Двое остались держать Джери, а другая пара зашарила фонариками возле выходной двери. — А кровищи-то, кровищи… Так, Франко-Шестерку нашли, а вот и второ…
Тихий хлопок прервал говорящего, и он постояв секунду, словно раздумывая, повалился на обломки столов. После второго хлопка его напарник переломился пополам держась за живот:
— С-стре… ляй, Л-леп… ски… — Прошипел он.
Стоявший рядом с Джином бандит отпустил левую руку пленника и схватился за BS-70. Джери тут же воспользовался свободной рукой и достал стоящего справа в горло. Не останавливая движения он довернулся еще на пол-оборота и ударил ногой в затылок Лепски. Удар получился хороший и Лепски выронив оружие пролетел несколько метров, довершая разрушение остатков мебели.
— Гакет, ты жив?
— Как будто жив, капитан… — Отозвался помощник и поднялся из руин перемазанный известковой пылью.
— Надо сматываться пока не подоспела местная служба охраны порядка. Они запросто могут навесить на нас ответственность за эту вечеринку…
Капитан Джин со своим помощником бегом спускались по лестнице к морю перескакивая через несколько ступеней сразу. Их внешний вид распугивал отдыхающих с удивлением взирающих на перепачканных известью людей. Когда они запрыгнули на палубу небольшого прогулочного суденышка, его капитан округлившимися глазами уставился на незваных гостей, которые совсем не походили на отдыхающих. И только вид пятикредитового жетона в руке Джери, вывел его из состояния шока:
— Куда прикажете, господа?.. — Спросил он, быстро запустив мотор.
— В Малый порт, дружище, и поскорее…
Подняв тучу соленых брызг и опасно накренившись, судно развернулось на месте и довольно быстро понеслось в открытое море.
Через пятнадцать минут скачки по волнам, Джери с Гакетом увидели возвышающуюся среди волн платформу частного порта, а еще через пять они уже карабкались по лестнице на стартовые ярусы. Когда они бежали к своему грузовику петляя между припаркованными судами, с площадки в тридцати метрах от их «Макун-Осселя» шумя двигателями поднялся скоростной «штукка» и начал медленно набирать высоту.
Джери подбежал к проходившему мимо механику:
— Кто это взлетел?!..
— На «штукке», что ли?.. Это мистер Алонсо Буин. Он всегда пользуется нашим портом…
Гакет уже запустил двигатели, когда Джери стал подниматься в кабину.
— Эй, подождите!.. — Послышался голос снизу, заглушаемый шумом двигателей. Капитан Джин оглянулся и увидел размахивающего руками механика.
— Вы должны оплатить услуги и официально зарегистрировать свой вылет!.. Джери мастерским щелчком отправил двадцати кредитовый жетон к ногам механика и едва тот успел подобрать его, Гакет дал двигателям полный газ и грузовик резко взяв с места, начал набирать высоту.
Механик, подобрав, сбитую воздушной струей кепку, постоял несколько секунд, глядя вслед удаляющемуся «пауку» и что-то для себя решив, быстро пошел в свою мастерскую.

Глава 8

— Борт 12–44, вызывает Малый порт… «Штукка», как слышите меня?
— Кто это говорит?.. Что там у вас случилось?..
— Мистер Буин, с вами говорит механик порта, моя фамилия Митчелл… Сэр, за вами последовало судно. В большой спешке…
— Судно? Что за судно?
— «Макун-Оссель», сэр. На нем два человека…
— Ты говоришь «паук»? — Не на шутку встревожился Буин.
— Да, сэр, он самый и двое человек, перемазанных как строительные рабочие. Один даже был в крови…
— Э-э… Благодарю тебя, Митчелл… Я от них оторвусь на своей «штукке».
— Вряд ли, сэр, они идут на двух «Сильвер-Динамиках»…
Больше разговаривать с механиком Буин не стал, так как и сам уже видел на радаре, что его догоняет какое-то судно. Он немедленно включил кодирующее устройство и стал взвывать помощь:
— База, база, говорит 87-й, прошу меня прикрыть. У меня проблемы…
— Вас понял, 87-й, не волнуйтесь, идем встречным курсом. До связи… — И собеседник Алонсо, отключил связь. — Кажется мистер Буин тащит к нам хвост.
— Проговорил он обращаясь к двум другим людям одетым в военную форму цвета хаки. — Хвост будем рубить… Носовая башня. — Отдал он приказание стрелкам.
— Через две минуты будьте готовы уничтожить следующее за «штуккой» судно.
— Будет сделано, сэр… — ответили ему.
Убегающая «штукка» уже была видна невооруженным глазом и выглядела светящейся точкой, а расстояние продолжало сокращаться. Джинн с Гакетом решили повторить фокус с захватом чужого судна грузовыми манипуляторами своего «паука», но для этого надо было сначала обездвижить беглеца, прострелив ему двигатели из плазменной пушки. Чтобы вести огонь наверняка, требовалось значительно приблизиться к мишени. Экипаж «паука» так увлекся преследованием, что когда запищал тревожный сигнал антирадара, они не сразу поняли что произошло, но рефлексы сделали свое дело и Гакет мгновенно включил режим мигания, а Джери резко увел корабль влево.
По правому борту едва не задев сверкнул лазерный разряд.
— Кто стреляет, Гакет?! Ты что-нибудь видишь?!
— Пока не понятно, наш радар слабоват… Стреляли с большой дистанции… Так, теперь вижу… О, капитан, надо сваливать отсюда! Это здоровенный боевой корабль!
… — Сэр, докладывает стрелок носовой башни. Боюсь с такого расстояния нам по грузовику не попасть. Он необычайно маневренен и, по всей видимости, оснащен форсированными двигателями. Мало того, он использует очень эффективную систему помех…
— Все понятно… В таком случае… — Капитан сделав паузу, обменялся взглядами со своими спутниками. — Поскольку у нас не остается времени, чтобы взять «штукку» на борт — уничтожьте ее…
… — Вот это да! — Воскликнул Гакет, когда «штукка» разлетелась от выстрела лазера. — Похоже он действительно много знал, а капитан?
— Да, уходя они избавляются от балласта. Попытайся определить, что это за корабль.
— Слишком далеко. Придется ждать компьютерной расшифровки сигнала… Все они исчезают: 3 vax… 5, 5 vax и все. Последнее измерение — 7 vax. Это скорость флотского крейсера, капитан.
— Но маловероятно, что флот имеет дело с такими людьми как Буин.
— Так… Готово, сейчас компьютер нарисует контур этого незнакомца. Когда на экране монитора медленно, по одной строчке стал проявляться силуэт, Джери и так прикидывал и эдак, сравнивая с силуэтами, которые он знал.
— Ничего подобного в космическом флоте нет. По виду похож на устаревший «медведь», но размеры действительно как у крейсера…
— Ну, и что теперь будем делать, мистер Джин?
— Двинемся на Чад, мистер Гакет. Нас там с нетерпением ждет сеньор Педро Рохес, которому хочется ответить на несколько наших вопросов.

Глава 9

Орбитальный офисный комплекс «Нью Сити» выглядел, как увеличенный в пятьдесят раз пятизвездочный отель конца двадцатого века. Перемещаясь по своей орбите, он поворачивался вокруг своей оси и разбрасывал десятки тысяч солнечных зайчиков отраженных от зеркальных окон.
«Нью Сити» появился когда цены на землю в крупных мегаполисах подскочили до немыслимых высот. Группа крупнейших промышленных объединений решила воспользоваться сложившейся ситуацией и приступила к строительству гигантского делового центра там, где не нужно было платить за землю.
Когда администрации городов-гигантов поняли, что за строительство затевается на орбите Земли, они срочно пошли на попятную и наперегонки стали снижать цены за городские площади, но было уже поздно. Умело проведенная рекламная компания, показавшая все выгоды от размещения офисов на орбите, привела к тому, что заявки на космические офисы посыпались задолго до окончания строительства «Нью Сити». Одним из инициаторов строительства делового центра, был «Интерлифт».
У владельца транспортной компании «Интерлифт» сегодня выдался очень тяжелый день. Нелегко управлять парком из четырех сотен сухогрузов, танкеров и контейнеровозов. Но эти задачи были все не так трудны, как те которые были связаны с иной деятельностью хозяина «Интерлифта».
Джон Бидли по прежнему занимался сбором информации как и до своего громкого увольнения из НСБ двадцать пять лет назад. Сотрудники службы высокого ранга, по-настоящему никогда не уходили на пенсию и случаи полного удаления от дел, были чрезвычайно редки.
В своей транспортной компании Джон вел двойную «кухню», одна часть которой касалась перевозки грузов, а другая — разведывательной деятельности. Двойным был и штат сотрудников и бухгалтерия. Под крышей «Интерлифта» Джон без проблем мог открывать свои бюро практически на всех планетах и налаживая на местах деловые связи, выходить на искомую информацию и вербовать нужных людей.
Зоной особых интересов НСБ были сектора А, В, Республика наркодельцов на Чаде и четыре планеты принадлежащих Союзу свободных Фермеров. Это были районы нестабильности от которых постоянно исходила опасность терроризма и гражданской войны.
Автономия этих образований, давала возможность не допускать в свои пределы корабли Контрольного Управления, которое в федеральном пространстве вело настоящие боевые действия против наемных сил наркобаронов. Нарушать границы автономий могли только корабли Космического Флота, но и они не имели право появляться там без веских на то оснований.
Джон Бидли сотрудничал с Контрольным Управлением и при случае давал им информацию, из недоступного для них пространства, о готовящихся перемещениях крупных партий наркотиков, а те, в свою очередь, хорошо разбирались в том, что происходит в федеральном космосе. Особенно тесным сотрудничество стало последние несколько лет, когда торговцы наркотиками стали приторговывать и оружием. Сначала это были стрелковые образцы украденные с военных складов, позднее началась торговля более совершенным и опасным оружием. Важным являлся тот факт, что оружие это производилось не на предприятиях — официальных поставщиках Армии и Флота.
Вот и сегодня, Джон получил тревожную информацию от одного из своих личных агентов: была обнаружена совсем новая ракета «гипербласт» — не старше пяти лет… Это означало, что возникает приоритетное направление, куда необходимо бросить лучшие силы. Пока агент вел собственное расследование, но Джон уже прикидывал какую сеть можно сплести и каких агентов следует привлечь.
Связавшись с директором Контрольного Управления он поздоровался:
— Привет Александр…
— Это ты, Джон? Привет…
— У меня мало времени, поэтому я сразу перейду к делу.
— Не возражаю…
— Записывай — информация для твоих «охотников». В ближайшие двадцать четыре часа с самой планеты Чад или с одной из самовольно захваченных, выходит караван из двенадцати грузовиков «колумбус». Место назначения планеты Плай и Акинарес, сектор А…
— А сопровождение Джон, кто будет сопровождать? Это тоже важно… Два года назад мы захватили десять «колумбусов» груза, но потеряли четыре корабля и еще шесть оказались серьезно повреждены. Это была пиррова победа…
— Про сопровождение могу только сказать, что это будет Удачливый Эдди или команда Безносого.
— Будем рассчитывать по худшему варианту: Безносый. Значит придется иметь дело с двенадцатью «дистроерами»… Ну, спасибо, Джон. С меня выпивка, а также полное содействие моей службы…
— Согласен, до скорого, Александр…

Глава 10

Повинуясь своим, никому не известным законам, астероидное поле, как огромный живой организм раскинувшееся на миллионы километров, продолжало двигаться, дышать, пульсировать.
Сравнительно небольшие камни легко перемещались потоками внутри самого поля, но полукилометровые обломки одиноко торчали на поверхности, почти не меняя своего положения и лишь иногда вздрагивая под ударами своих более мелких собратьев.
Они закрывали своими могучими телами свет ярких звезд изливающийся на астероидное поле и создавали никогда не нарушаемую тень, дающую приют скрывающимся бродягам.
Тускло поблескивая во мраке бело-синими плоскостями, перехватчики как неживые висели в тени летающих скал, копя энергию и ярость для решительного броска «охотников».
И хотя засада стояла в ожидании уже двенадцать часов, привычные ко всему экипажи «старфайтеров», ничем не выказывали свое беспокойство и нервозность. Все знали, что схватка будет жестокой, но победоносной. Шестнадцать «старфайтеров» департамента значительно превосходили по силам двенадцать «дистроеров» Безносого, до сих пор ускользавшего от сил Контрольного Управления.
Винсент Карелла не прощал оскорблений, исходящих от своих «подопечных» и до сих пор, его слова не расходились с делом. Если он обещал перевозчику наркотиков сжечь его корабль, то в конце концов так и случалось. На месте драмы оставались только разлетающиеся по сторонам осколки и неважно было везло ли это судно наркотики или легальный коммерческий груз.
За мстительность наркомафия присвоила Карелле прозвище — Лютый. Директор Контрольного Управления знал о подобных фокусах своего подчиненного и при случае делал ему замечание, но не более того — таких бойцов было немного даже в составе Космического Флота.
На самого Капеллу много раз совершались нападения в федеральном космосе. Четыре раза его «старфайтер» горел и два раза из четырех, на подбитое судно высаживались абордажные команды пиратов, но всякий раз вовремя подоспевала помощь скоростных перехватчиков и экипаж Кареллы собственными силами уничтожал бандитов и выбрасывал в космос.
— Охотник-один, я охотник-восемь. Улавливаю отчетливую деформационную волну, как понял меня?
Услышав долгожданное сообщение Карелла не смог скрыть довольной улыбки, глаза его ожили и он ответил наблюдателю:
— Охотник-восемь понял тебя. Продолжай наблюдение до выяснения количества бортов и эшелона.
Прошло не более двух минут и передатчик Кареллы снова ожил:
— Я охотник-восемь, слышу более двадцати бортов. Скорость приблизительно — 2 vax. Ориентировочное направление эшелона 25–30 градусов. Через три минуты смогу доложить более точно…
— Действуй, восьмой, я подожду… Всем «охотникам»: поднять мощность двигателей до двенадцати процентов и перевести их в режим накопления. По команде стартовать с предельной перегрузкой. Тип атаки — агрессивная. Приоритетные цели — «дистроеры»…

Глава 11

— Слышь, Безносый, у меня сегодня нехорошее предчувствие… И сон приснился странный какой-то. Будто я ширнулся «синей травой», а накрыло меня как от грибной «дури». Прикинь?..
— Ты давай смотри в оба, опять этот «пузан» под седьмым номером носом рыскает. Я тебе говорил, Дохлый, чтобы все «пузаны» были проверены, а ты опять ширялся вместо того, чтобы дело делать… Ты знаешь, что если хоть один из них по дороге отстанет, мы за мешки с травой в его трюме, всю жизнь работать будем?.. Иди проверь стрелков, сейчас будет самый опасный участок. Пройдем его — считай проскочили…
Безносый пустил свой корабль вдоль колонны тяжело пыхтящих «колумбусов», проверяя правильность их построения и давая им указание подравняться. Пройдя всю колонну до головного грузовика, Безносый снизил скорость своего «дистроера» и снова вернулся в хвост каравана.
— Шило, Бочонок, Казан, перейдите в голову колонны… Если увидите патруль нападайте первыми… Как поняли?
— Выполняем, босс… — Сонно отозвались подчиненные и Безносый с сожалением отметил, что они считают дело уже законченным, так как четыре пятых пути уже благополучно пройдено.
… — Карелла, все подтвердилось! — Уже не кодируясь закричал наблюдатель. — Двенадцать «колумбусов» под завязку набитые травой выжимают 2, 1 vax. Направление эшелона — 28 градусов 4 минуты. Их прикрывают двенадцать «дистроеров» — по манере построения это парни Безносого…
Карелла глубоко вздохнул и выдал приказ:
— Вперед, «охотники»!..
Они как призраки выскочили из-за обломков астероидов и развивая максимальную тягу рванулись навстречу каравану.
— Эй, Казан. — Заговорил Бочонок. — Смотри, патруль «легавых» заблудился, щас я по ним садану ракетой…
— Дебил!.. Это же «старфайтеры»!.. Разворачиваем телеги!.. Босс, босс!.. Прямо по курсу больше десятка «легавых»!..
— Понял вас, перестраиваемся в хвост!.. Держаться до последнего, это Карелла, он пленных не берет…
Передние «дистроеры» разошлись веером подставляя «колумбусы» и поспешили под крыло своего босса. Они всегда вели бой одинаково: поражали противника самонаводящимися ракетами прикрываясь тяжелыми грузовиками. Или, если противник атаковал колонну в лоб, подстреливали передний «колумбус» и тот потеряв управление начинал беспорядочно вращаться угрожая протаранить боевые порядки неприятеля.
Зная этот фокус, «старфайтеры» опередили противника и один из них вооруженный туннельным орудием удачным залпом разнес головной «колумбус» в щепки. Мелкий мусор разлетаясь по сторонам усложнил наведение ракет — основного оружия «дистроеров». Перехватчики сходу проскочили вдоль колонны осыпая перекрестным огнем лазеров укрывающиеся среди грузовиков корабли Безносого.
В завязавшемся на несколько секунд бое, под залп туннельного орудия попал «дистроер», а в ответ тяжелая бласт-ракета снесла с одного перехватчика орудийную башню. Противники на короткое время разорвали дистанцию, но корабли Контрольного Управления сделали разворот и снова пошли в атаку. Когда они приблизились к «колумбусам», из-за их ровного строя вылетело больше десятка ракет, а за ними выскочили «дистроеры» и не давая опомниться уклоняющимся от ракет перехватчикам, открыли с близкого расстояния огонь из плазменных пушек.
«Старфайтеры» сломали свои боевые порядки и завязалась настоящая драка. Корабли двигались во всех направлениях, ракеты выпускаемые с близкого расстояния летали кругами постоянно перескакивая с одной цели на другую. Плазменные пушки «дистроеров», бессильные против брони перехватчиков били по датчикам и крыльям. Карелла понимал, что Безносый навязал ему выгодную для себя тактику боя. Более маневренным и меньшим по размеру «дистроерам» лучше удавался ближний бой, к тому же в это время «колумбусы» продолжали двигаться к границе сектора А.
По приказу своего командира «старфайтеры», используя преимущество в скорости, оставили поле боя и погнались за уходящим караваном. Пока подоспела флотилия Безносого, перехватчики уничтожили четыре грузовика и встретили «дистроеры» огнем с дальней дистанции. Они частично применили тактику противника, когда пять кораблей вели огонь прикрываясь грузовиками, а остальные одиннадцать стали обходить «дистроеры» с фланга, чтобы противник оказался боком к одной из групп кораблей Кареллы.
Флотилия Безносого выпустив по скрывающимся за грузовиками перехватчикам тучу ракет, стала смещаться в сторону, пытаясь встать на одной линии с двумя группами кораблей противника, вынуждая их стрелять друг в друга…
Ракеты большей частью попали в «колумбусы» и два из них разваливаясь начали сходить с дистанции. Один «старфайтер» потерял плоскость с орудийной башней и еще одному пара бласт-ракет ударивших одновременно, смяла под броней топливный бак.
В это время по недружно перегруппировывающимся кораблям Безносого, прицельно ударили лазеры и туннельные орудия зашедшей с фланга группы. Два «дистроера» разлетелись огненными брызгами, а корабль самого босса получил серьезное повреждение. Поняв, что проигрывает, он открыл створки и из брюха его раненного судна выскользнул новенький «гипербласт». Ракета сорвалась с места и устремилась к получившему повреждение «старфайтеру».
Находящиеся поблизости перехватчики открыли по ракете плотный огонь, но она оставалась неуязвимой и ускоряясь приближалась к выбранной жертве.
Выстрел лазера настиг ее возле цели, она взорвалась с яркой вспышкой и всем наблюдателям показалось, что она попала в «старфайтер», но к счастью его только покалечило взрывом и отшвырнуло в сторону.
На корабле Безносого пересеклись сразу несколько лазерных залпов и судно растворилось в огненной вспышке. Потеряв командира, оставшиеся восемь в разной степени поврежденных «дистроеров» бросились в рассыпную, подставляя спины под лазерные и туннельные орудия. Десять «старфайтеров» расстреливали их как в тире, а еще шесть перехватчиков бросились догонять оставшиеся «колумбусы».
Грузовики неслись на пределе своих двигателей, стремясь пересечь рубеж сектора А, на границе которого уже стояли пять боевых кораблей — получателей груза. Будь перехватчиков Контрольного Управления поменьше, эта пятерка тоже ввязалась бы в драку, но в данной ситуации они должны были стоять на границе и не двигаясь наблюдать как настигшие остатки каравана «старфайтеры» хладнокровно кромсали «колумбусы» набитые первоклассной «травой». Доделав свое дело перехватчики убрались восвояси, а границу сектора А, грузовикам удалось пересечь только в виде беспорядочно вращающихся металлических фрагментов.

Глава 12

Морис Лист — пятидесяти шести летний ветеран войны на «Эр-Зет 10» сидел в беседке небольшого ухоженного садика, разбитого возле здания учебного корпуса. Морис вытирал пот с лица бумажным полотенцем и делал глубокие вдохи наполняя легкие свежим воздухом.
До следующей серии тестов оставалось еще целых полчаса и можно было позволить себе расслабиться. Морис сел поудобнее, расслабил руки, ноги, голову и привычно погрузился в оцепенение. Если бы он не владел этим приемом восстановления жизненных сил, он бы никогда не смог стереть из памяти воспоминания об ужасах войны.
Ветераны «Корсара» живут недолго. Совсем мало жили и носители процессоров — люди которым на протяжении многих лет вживляли в мозг кристаллы, развивающиеся за короткий срок в четырехмерные процессоры. Пока существовала колония, ее Центр Управления постоянно задействовал процессоры на всем пространстве империи землян, но после его уничтожения во время войны силами Космического Флота, процессоры перестали возбуждаться управляющим сигналом.
Для поддержания своих жизненных функций они стали как паразиты черпать энергию из мозга человека-носителя, и в течении первых пяти лет после окончания войны несколько тысяч носителей процессоров вымерли. Остался только Морис Лист.
В силу различных причин, его процессор развивался обособленно от Центра Управления на планете «Эр-Зет 10». И со временем, Морис научился контролировать неприятные ощущения в области затылка.
Регулярные занятия по глубокой медитации в Школе Легионеров, помогали ему отключать процессор от сознания и нейтрализовать его воздействие. При этом все связи биологического процессора с мозгом, оставались ненарушенными.
После войны в руках ученых, работавших на военно-промышленный комплекс, оказалось очень много образцов военной техники и просто приборов и аппаратов неизвестного назначения. Освоение и изучение трофеев длилось до тех пор пока ученые не натолкнулись на непреодолимое препятствие — девяносто процентов этих сложнейших механизмов и приборов, управлялись своими пользователями только через коды четырехмерных процессоров. Срочно начали изучать людей с вживленными кристаллами, но это были уже потерявшие человеческий облик, зомбированные существа, общение с которыми было невозможно.
Последовало несколько попыток исследований с помощью хирургического вмешательства, но во всех случаях это заканчивалось смертью пациента. Казалось исследования трофейных технологий были заведены в тупик, но среди сотрудников АПР, организации ставшей куратором исследований, оказался некий Мишель Ренье, который знал лично одного носителя процессора, пребывающего в добром здравии.
Это произошло через двенадцать лет после войны и Морис Лист успел уже в полной мере насладиться прелестями спокойной жизни. Его пенсии ветерана войны и бывшего «корсара» хватало на безбедное существование, но он до сих пор чувствовал себя солдатом. Поэтому, когда Мишель Ренье появился у него в лесном доме на берегу озера, Морис согласился не раздумывая.
С тех самых пор на протяжении уже восемнадцати лет Морис Лист, ветеран войны, каждый день заходил в исследовательский бокс и позволял опутывать себя проводами. Он терпел две двухчасовых серии, в течении которых его процессор работал управляя системами вооружения.
Персонал лаборатории тем временем, корректировал свои программы управления. После второй серии Морис до вечера был свободен и занимался укреплением тела и в особенности, духа, поскольку активизированный для работы процессор постоянно пытался навязать свою волю мозгу и взять его под полный контроль.
Исследования уже давно сдвинулось с мертвой точки и военные подрядчики Армии и Флота выпускали на своих заводах вооружение, в большинстве своем включающее заимствованную технологию.
В Агентстве Планирования и Развития давно поняли, что технический прогресс в колонии на «Эр-Зет 10» базировался на принципах мышления, существенно отличающихся от людей земной культуры. Мало того, некоторые элементы, входившие в узлы и механизмы истребителей «ребус», штурмовиков «стаккато» и остальных летательных аппаратов, невозможно было изготовить, исходя из человеческого понятия мира.
Очевидно было и то, что поддерживали колонию на «Эр-Зет 10» те, кто имел в нашем мире большой интерес. Поэтому следовало быть готовыми к тому, что попытка взять под контроль миры Сообщества повторится в будущем. И только изучив технологии противника, можно было рассчитывать на успех в случае столкновения.

Глава 13

День выдался сегодня особенно жарким. Доходяги еле шевелились и действовали так неловко, что большая часть драгоценных спор осыпалась на землю минуя сборочный сачок. Педро Рохес, хозяин плантации, выругался и погнал свой «мацута-ровер», в Сумароку, ближайший к его плантациям город, имеющий небольшой порт.
Необходимо было до вечера договориться с Ибрагимом, который распределял новоприбывших наркоманов среди плантаторов.
За машиной хозяина, подпрыгивая на огромных шипастых колесах и не отставая, следовал бронированный «бебето» с шестью телохранителями. Это были профессионалы-наемники, прошедшие многочисленные локальные операции на Араксе Желтом, выбивавшие пиратов с Зихниса и Апеота и действовавшие против боевиков Ордена «Масе», на просторах Каванга-12.
Все они считали себя обиженными Армией или Флотом и дезертировав, стали сами зарабатывать себе на жизнь военным ремеслом. Они были вооружены армейскими BS-70 и одеты в стандартный комплект легкой брони «песчаник». Восьмиколесный «бебето» был оснащен автоматической пушкой с двумя тысячами патрон.
Педро Рохес ехал набрать новых работников. Его собственные — уже отработанный материал. Они находились на Чаде более полугода, а работать наркоманы могли не более восьми месяцев. Они работали за ежедневную дозу очищенной «грибной пыли» или за другой наркотик и день ото дня силы их таяли. Со временем наркоманы переставали принимать пищу и в дополнение к заработанной дозе очищенного наркотика, добавляли самодельный сырец. А когда они совсем не могли работать их выгоняют и они, как призраки, болтались возле отвалов перегонных заводов, обсасывая отработанный жмых и валяясь на теплых кучах прокисших грибов, вдыхая их испарения. С отвалов они уже не возвращались и здесь оканчивали свою жизнь.
Случалось, что попав в мир наркотического изобилия, где никто не запрещает копать себе могилу, некоторые наркоманы прекращали прием зелья.
Такие люди очень ценились на Чаде и быстро проходили путь от надсмотрщика, до управляющего перегонным заводом. Но такие случаи являлись большой редкостью, и в основном, свозимые из центральных миров наркоманы, приезжали сюда умирать.
Педро подъехал к комплексу вытянутых зданий, называющихся пунктом предварительного размещения. Пока хозяин выбирался из своего авто, телохранители разбежались по сторонам, осматривая углы и глубокие ямы на разбитой дороге. Потом один поднялся по лестнице парадного входа и первым вошел в холл. Он подождал там Педро и проводил его до кабинета Ибрагима Феду.
— О, какие люди, посещают старого больного человека. — Почти пропел Ибрагим, поднимаясь из-за стола навстречу Педро.
— Что ты говоришь, Ибрагим? А не тебе ли привезли неделю назад пятую жену? Я не считаю себя больным и старым, но и две женщины для меня много. Я очень устаю на работе. Плантации совсем не приносят дохода. Я работаю себе в убыток… Доходяг пора менять, а где взять новых?.. — И он вопросительно посмотрел на Ибрагима.
— Ай-яй, зачем обманывать — дохода у него нет. Дом новый на пятьдесят комнат с четырьмя фонтанами во дворе кто себе построил?.. Ибрагим, да?.. Нет, его построил сеньор Педро Рохес — самый уважаемый плантатор в округе, а вот у кого идут дела совсем плохо, так это у старого Ибрагима. Жалование от государства маленькое, а у меня пять жен, много детей. — Почти запричитал Ибрагим, загибая пальцы. — Как жить дальше буду не знаю. Совсем денег нет, да… — Ибрагим замолчал и с выражением бесконечной скорби уставился себе на ноги.
— Друг, я конечно не миллионер, но если у тебя такие проблемы возьми мои последние деньги… — С этими словами сеньор Рохес утирая слезу соболезнования, выложил на стол три банковских жетона по тысячи кредитов каждый.
— Педро!.. Ты настоящий друг и я очень благодарен тебе за это скромное пожертвование. О, его конечно бы хватило мне, будь моя семья вполовину меньше.
— Пусть я буду голодать, Ибрагим, но на возьми — это мои самые последние деньги… — И Педро Рохес выложил еще три тысячи кредитов.
Лицо Ибрагима сразу разгладилось, плечи распрямились и он прошел к своему столу и сел в кресло, сбросив в ящик стола деньги одним небрежным движением.
— У меня есть сто человек. И то лишь благодаря нашей дружбе… — Проговорил господин Феду бесстрастным голосом.
— Мне нужно пятьсот… — Педро подошел к столу и тяжело сел в кресло для посетителей. Ибрагим изящным жестом открыл ящичек для сигар и выбрал себе одну. Он зажег ее от зажигалки украшенной драгоценными камнями по полкарата каждый и глубоко затянувшись, произнес:
— Изволь, я могу добавить полсотни «желтых», но это все, что я могу для тебя сделать.
— Ты смеешься?.. «Желтушники» не могут работать!.. Они даже не пьют воду!.. Они только сосут свою дрянь и мрут как мухи!.. Вот, что Феду, если ты по прежнему рассчитываешь попасть в клуб плантаторов, как равный, а не выпрашивать себе на хлеб, знай одного моего слова достаточно, чтобы ты никогда не выбрался из своей вонючей конторы!..
— Да ты, что Педро, дружище, я же пошутил! — Ибрагим выбежал из-за своего стола и обнял Рохеса за плечи. — Будет тебе пять сотен самых крепких доходяг… Завтра присылай транспорт и дело с концом… — Лицо Ибрагима источало радушие и желание помочь. — Да мне разве жалко этого дерьма, Педро? Чем на них казенные продукты переводить, а потом перед ревизором из Сообщества отчитываться, так я их лучше хорошему человеку отдам. Вон, завтра с Авангарда-Хоу приходит еще один тюремный корабль — в общем проблем нет…
— Раз так, я пошел. Дел еще много… Ты слышал, что наш караван не дошел до Акинареса? Два месяца работы моих парней пошло псу под хвост…
— А точнее под хвост Контрольному Управлению… Слушай, у меня к тебе маленькая просьбочка. Ты не забросишь тут кое-какой пустячок в хранилище Бикмана?.. Тебе ведь по пути…
— Ладно. — Неохотно согласился сеньор Педро. — Заброшу. Давай свой пустячок. Чего там у тебя, деньги?
— Да, казенные средства, плюс собственный сбережения. — Господин Феду открыл сейф и извлек из его бронированного чрева кожаный саквояж. — Вот, считать необязательно, он опечатан. И, ты уж извини, но формальности…
— Что, я должен тебе расписку?..
— Да не расписку вовсе, а только электронный оттиск. — Ибрагим подвинул к краю стола сканер с набранной суммой и текстом расписки. Сеньор Педро пробежал глазами написанное и кивнув приложил к сканеру ладонь. Машинка пискнула и электронная расписка с оттиском ушла в ее память.
Феду стоял у окна и наблюдал, как сеньор Педро сел в свой «мацута-ровер» и резко стартовал с места, выбросив из под колес куски щебня из разбитой дороги. За машиной хозяина тут же пристроился «бебето» с охраной. Ибрагим довольно улыбнулся и подойдя к столу набрал на переговорном устройстве код.
— Феликс слушает…
— Это я-Ибрагим… Он выехал и с ним шесть охранников на броневике с пушкой. Саквояж с деньгами в его машине и помни, что делим все пополам. Возьми с собой побольше людей. Эти парни у него в охране, раньше все работали на государство…
— Слушай, Ибрагим, чего ты меня учишь сколько людей брать, куда смотреть… Ты свое дело сделал — предупредил меня, что клиент выехал, а уж в остальное не лезь…
— Я просто волнуюсь, Феликс, если что произойдет не так, Рохес мне этого не простит. Ну, ладно, я умолкаю, давай — действуй…
Мощный мотор «ровера» не напрягаясь нес машину по грунтовой дороге со скоростью сто двадцать километров в час. За окнами мелькали ровные ряды различных культур «дури», выращиваемой по всей планете. Рядом на сидении подскакивал саквояж с деньгами. Сеньор Педро сам не понимал, почему не отказался забросить в хранилище деньги Ибрагима.
Наверное потому, что сейчас, когда созревают грибницы он остро нуждался в рабочей силе, чтобы свести потери драгоценных спор к минимуму. Еще Педро подумал о том, что его новый начальник охраны — Гельмут Рассел, постоянно привязывается с расспросами о всяких делах, о которых, по мнению Педро, он знать не должен. Вот и сейчас он интересовался, что сеньор Рохес везет в саквояже. Сеньор сделал вид, что не заметил вопроса охранника.
— Сеньор, Рохес… Вы слышите меня?.. Ответьте, это Рассел…
— Слушаю, Рассел, что у вас там?
— Я так понимаю, сеньор Рохес, что вы везете деньги в хранилище Бикмана?..
— А какое выше собачье дело — куда и что я везу!.. — Взорвался хозяин.
— Ваше дело следовать за мной повсюду и охранять меня!..
— Послушайте, мистер, я не собираюсь тут с вами спорить, но если вы не скажите мне куда вы везете свои грязные «бабки», я сейчас же заберу своих парней и в одностороннем порядке расторгну наш контракт…
— Рассел произнес все это спокойным голосом, но так что, сеньор Педро невольно поежился в своем «ровере» и отступил:
— Ну, хорошо, что вы предлагаете?
— Для начала, сэр, сбавьте пожалуйста скорость до шестидесяти километров и дайте нам вас обогнать. Впереди лощина и это удобное место для засады. Мы поедем первыми…
Сеньор Педро недовольно покривился, но ногу с газа все таки убрал и повернув руль сместился к обочине пропуская вперед охрану. Броневик проскочил мимо и помчался вперед, оставляя за собой пыльный шлейф.
Когда начался постепенный спуск к лощине, Рассел приказал остановить машину и вооружившись мощным биноклем с цифровым усилителем, стал внимательно разглядывать дорогу.
— Так-так, Ник, посмотри тоже. В ста метрах от нас, как будто наследили, а?
Ник, поднял свой бинокль, посмотрел с полминуты и сообщил свой диагноз:
— Судя, по тому как неаккуратно замаскировано место установки, это делал любитель, а они все тяготеют к мощным зарядам… Скорее всего восьмикилограммовая PK102 или кислотная «гоблин». Установлена посреди дороги, следовательно взрыватель акустический или управляемый по радио… Что предпримем, командир? — Спросил Ник, опустив бинокль.
— Назад нам нельзя. Я уверен где то поблизости у них припрятан легкий геликоптер с ракетными установками. На ровной местности мы для него будем идеальной мишенью… Лощина не очень большая. Больше сотни человек там не спрячешь да и вояки они, судя по установленной мине, не ахти… Келли, полезай-ка ты, дружок, к свой пушке, а остальные к бойницам. Машину поведу я сам… — Дав распоряжение своим бойцам, Рассел связался с хозяином:
— Сеньор Рохес, в лощине нас ждет засада, дорога заминирована. У меня к вам будет большая просьба. Не приближайтесь к нам ближе чем на пятьдесят метров и как только начнет стрелять наша пушка, разворачивайте свою машину и делайте вид, что собираетесь удирать, но через сотню метров снова возвращайтесь к нам… Ничего объяснять сейчас я не буду — мы ограничены во времени…
Когда Рассел закончил разговоры с Рохесом, к нему обратился стрелок Келли:
— Эй, босс, а мне-то чего делать?..
— А что ты еще умеешь делать, кроме как стрелять из этой пушки?..
— Понял, босс…
— Значит так, парни, сейчас Келли пройдется по лощине и они окончательно поймут, что мы знаем о засаде. После этого я разворачиваю броневик и собираюсь бежать отсюда со всех ног, в это время Келли не спускает глаз с правого края лощины — чую я, ох чую, что там самое место геликоптеру. Смотри, Келли, не зевай — он должен прыгнуть за нами забыв об осторожности… Всем остальным — стрельба через бойницы.
— А мина?.. — Спросил Ник. — Может подорвать ее?..
— Не надо, она пока воюет на нашей стороне…
Сапер ничего не понял, но переспрашивать не стал, полагая, что начальству виднее.
— Ну, Келли, поехали… — Разрешил командир.
Пушка ударила по лощине и ее снаряды, часто ложась, начали рубить кусты, как капусту. Сразу же из своих укрытий стали выбегать вооруженные люди, на ходу стреляя по «бебето». Гельмут развернул машину на месте и, прибавив газу, рванул вслед удаляющемуся на своем «ровере» сеньору Рохесу. По броне застучали пули и некоторые из них впились в колеса броневика.
В это время, почти из того места, что указывал Рассел в большой спешке взлетел геликоптер и не совершая никаких хитрых маневров помчался на «бебето».
— Останови машину, босс!.. — прокричал Келли.
Рассел выжал сцепление и вдавил ногой тормоз. Броневик остановился как вкопанный.
Келли припал к прицельному устройству и внутри машины установилась могильная тишина, нарушаемая только ударами долбящих по броне пуль. Секунды растянулись на целую вечность, и даже Рассел весь покрылся липким потом, ожидая в любой момент попадания ракеты в броневик. Ник, зажмурил глаза и закусил до крови губу… Казалось, что еще мгновение и…
Как гром в этой тишине рявкнула короткой очередью пушка и геликоптер потеряв винт и дымя турбинами камнем рухнул на землю.
Огненное облако поднялось на месте его падения и бегущие из лощины боевики остановились, ошалело пялясь на горящие обломки геликоптера. Они пришли в себя лишь после того, как несколько из них упало скошенных точным огнем из бойниц «бебето».
В то же самое время послышался рев мощного мотора и из облаков черного дыма, распространяющегося с места катастрофы, вывалился гусеничный монстр, раза в два больше «бебето» и с торчащими по бортам кассетами полными неуправляемых ракет. Они веером вылетели из своих гнезд, но из-за тряски при стрельбе улетели никуда не попав. Рассел подумал, что самое время сменить место дислокации и нажал на газ. Но бежать никуда не пришлось, так как в это время под днищем гусеничного монстра произошел чудовищный взрыв и бронированная махина оторвавшись от земли упала на бок, а потом завалилась на крышу. Из всех щелей танка повалил дым и разорванные гусеницы скатились вниз.
— Во, вояки, командир!.. — Произнес крайне удивленный Ник. — Они забыли про собственную мину…
— Сеньор Рохес, у вас все нормально?.. — обратился Гельмут к хозяину по рации.
— Да, я уцелел, как не удивительно… Что вы собираетесь предпринять?..
— Для начала можно доставить саквояж в хранилище…
— Да? А разве это не опасно?
— Сейчас гораздо опаснее оставаться с ним здесь или тащиться домой. Когда вы сдадите деньги в хранилище Бикмана, все бандитские наводчики немедленно узнают об этом и вы можете спокойно возвращаться домой.
— Тогда поехали к Бикману… — Решил хозяин.
«Бебето» первым спустился в лощину. Грунт на дороге был взрыхлен пушкой Келли и все вокруг было припорошено сбитыми с молодых деревьев ветками и листвой. Кое где встречались большие пятна крови, но ни раненных ни убитых нигде не было видно. Броневик поджидая «ровер» неспешно поднялся в гору и снова оказался на равнине, изрезанной квадратами плантаций.
Гельмут притормозил, пропуская вперед машину сеньора Рохеса и поехал вслед за ней. Только тут он заметил, что в корпусе броневика есть пробоины.
— Эй, парни, никого не задело в драке?..
— Да нет, командир, вроде все целы… — Отозвался Ник.
— Босс, прямо у меня над головой пробоина. — Пожаловался Янсен, показывая на аккуратное отверстие.
— И самое интересное, что это выходное отверстие, а на противоположном борту входное. — Заметил наблюдательный Келли. — Нам повезло, командир, что таких пулек у них было немного.
— Я не понимаю, чем они так сумели. Эти заряды прошили нашу «черепашку» как масло… Келли, это должно быть по твоей теме.
— Когда я служил, ничего подобного у нас не бывало, но ходили слухи, что уже разрабатывалось что-то похожее. В общем обычная бронебойная пуля с наконечником из мягкого кобальта.
— Ты имеешь ввиду кобальт высокой очистки? — Спросил Гельмут.
— Не знаю какой он там очистки, это Янсен у нас грамотей, как никак два курса в университете одолел.
— А и правда, Янсен, что там вам про очистку кобальта говорили или ты был двоечником и тебя выгнали?.. — Улыбнулся командир.
— Почему двоечником? Я записался добровольцем чтобы освободить от пиратов Апеот… Многие тогда так поступали… А что касается очистки кобальта, то эти три пули, пробившие наш броневик стоят примерно по 500 кредитов каждая…
— Да ты что?.. — Пораженный услышанным, Ник уставился на Янсена. Впереди показались первые контрольные пункты хранилища Бикмана и разговоры умолкли. Две укрепленные броневыми листами бетонные башни возвышались по обе стороны дороги.
Из бойниц торчали роторные пушки с изотермическими стволами, за которыми стояли закованные в тяжелые доспехи охранники. Они подозрительно разглядывали «ровер» и сопровождающий его побитый пулями броневик.
Дорогу преграждали бетонные блоки и пришлось на минимальной скорости объезжать их. Потом был ровный участок дороги и новые сторожевые башни. Крыши их были увенчаны броневыми куполами раздвигавшимися наподобие обсерваторий.
При виде приближающихся автомобилей они открылись, продемонстрировав счетверенные пусковые установки, по размерам более подходящие космическому крейсеру. Проезд между башнями перекрывала огромная гранитная глыба опоясанная толстенными металлическими тросами. Автомобиль сеньора Рохеса и броневик остановились. Они ждали около пяти минут находясь под прицелом ракет, пока не прозвучал голос, усиленный громкоговорителями:
— Господа, мы приветствуем вас на нашем пропускном пункте… Пожалуйста, выйдите из машин для проведения досмотра. Большая просьба-оружие с собой не брать.
Голос умолк и Гельмут Рассел первым покинул «бебето» и отошел от броневика на несколько шагов. Его примеру последовали его подчиненные, а потом и сеньор Рохес.
Еще через пару минут в основании левой башни открылась толстенная дверь и оттуда вышли двое охранников, облаченных в десантные штурмовые костюмы «скорпион». Не сводя фасетчатых глаз своих шлемов с Рохеса и его охраны, они рассредоточились и подняли свои клешни, украшенные вмонтированными пушками. Только после этого из двери выбежало еще четверо охранников в темно синих «песчаниках» и принялись за осмотр машин. Через минуту все было закончено и вся охрана вернулась в башню. Над гранитной глыбой выдвинулась телескопическая стрела мощного подъемника и через какое-то время, она уже тяжело покачивалась над крышами проезжавших под ней автомобилями.
— Уф, пронесло… — Покачал головой Ник.
— Ты чего? — Спросил его снайпер Милош.
— Да трос у них драный и я опасался, что не выдержит.
— А я опасался, что у правого «скорпиона» компьютер сбой даст, а в гранатомете у него, как пить дать, кислотная граната. Зажарил бы как куропаток. — Поделился переживаниями Янсен.
— А чего бы его компьютеру ломаться?.. — Спросил Келли.
— Так ведь «скоропиона» на себя только псих надеть может. Этот шлем, между прочим, после отсоединения костюма нужно двое суток носить. Снимешь раньше — дурак на всю жизнь… — Безапелляционно заявил Янсен.
— Командир, это правда? — Обратился за подтверждением Келли.
— Ну, двое суток или нет — не знаю. Но «корсары» предпочитают в «скоропионах» не воевать. Построенный на трофейных технологиях, он конечно, очень эффективен. Человек в нем двигается быстро, стреляет точно и каждый шорох слышит всей кожей, но он меняет человека, это точно.
За разговорами они подъехали к зданию хранилища и припарковались возле машины сеньора Рохеса. Броневика не покидали — здесь это не разрешалось. Хозяин сам подхватил саквояж с деньгами и исчез за дверью охраняемой еще двумя вооруженными людьми.
Сегодня сеньор Педро Рохес обедал за одним столом с шестью охранниками, тем самым показывая, что ценит их мужество и профессионализм. Стол стоял на залитой светом веранде, нового дома сеньора Рохеса. За обедом прислуживали восемь слуг, внимательно следящих за каждым движением хозяина. Едва бокал сеньора пустел, его тотчас наполняли снова. Он уже выпил несколько бокалов вина и громко говорил, размахивая руками.
— Молодцы!.. Это было что-то… Я, Педро Рохес, нанял лучших телохранителей на Чаде… Да что там на Чаде — вы лучшие во всей Федерации. Мне скоро придется ехать по делам через дикие районы, где живут банды наркоманов и вам придется потрудиться, ребята. И еще… Что же я хотел сказать?.. — Сеньор Рохес никак не мог сосредоточиться после выпитого. — Ага, вот!.. Я в одностороннем порядке пересмотрел ваши контракты и увеличил всем шестерым жалование в два раза…
На другой день хозяин вызвал к себе в кабинет Гельмута Рассела. Когда он вошел к сеньору, то застал его у открытого окна. Рохес наблюдал, как происходит разгрузка свежих доходяг прибывших на трех длинных трейлерах. Новенькие жмурились, выходя из темных фургонов и испуганно озирались по сторонам. Некоторые из-за слабости сразу садились на землю. Иных рвало.
— Франциско, когда закончите разгрузку, зайди ко мне с Матиусом… — Распорядился сеньор Рохес и обратился к стоящему у дверей телохранителю. — Присядь к столу, у меня есть к тебе разговор… Так много дел, что не знаешь за что хвататься сначала… Вчера вы здорово поработали. Но эта засада может повториться. Покушались на меня неоднократно и из-за денег и по внутриполитическим мотивам… До вас у меня была бригада из местных парней. Они все погибли во время нападения «Брике» Гонзалеса. Все тридцать восемь человек. Мне тогда помог друг. Его люди на пяти геликоптерах уничтожили банду «Брике». И все владения «Брике» получил я, почти удвоив свое состояние.
Но перед моим спасителем у меня теперь должок. Я человек чести и обязательно должен отработать этот долг и для этого мы поедем в сторону гор. Километров на триста не больше… — В этот момент дверь в кабинет слегка приоткрылась и в щели показалась голова Франциско, главного помощника хозяина:
— Мы пришли, сеньор Педро, можно войти?..
— А, давайте, входите. — Разрешил сеньор и вслед за его помощником вошел Матиус, ведавший выдачей работникам наркотиков.
— Итак, Франциско, что за люди и в каком состоянии?..
— Значит так: совсем дохлых нет. На этот раз Ибрагим поставил хороший товар. Только двое «желтушников», но еще крепкие ребята. Если их перевести на «мягкую траву» они успеют хорошо поработать. Несколько ослабевших, пострадавших от самодельной «дури», но, думаю, на хорошей «грибной пыли» за пару дней приведем их в норму. Вот и все.
— Что у тебя Матиус, запасы пополнил?..
— Да, пополнил. Все у нас есть. Я даже подстраховался и выменял на нашу «грибную пыль» пятьсот грамм «желтухи», на случай если «желтушники» не переучатся.
— Что ж, рад слышать… Через пару дней можете их перевозить в полевой лагерь и приступать к сбору, а то на песчаных участках грибницы созрели рано и уже теряют на землю пыль — мы несем убытки. Женщин много?.. Молодых я имею ввиду…
— Двадцать восемь штук. Примерно половина еще крепеньких. — Доложил Франциско.
— Рассел. — Обратился сеньор Педро к телохранителю. — Тебе или твоим людям женщины нужны?..
— В каком смысле?.. А нет-нет спасибо, пока не требуются…
— Тогда всех в поле…
Когда Франциско с Матиусом ушли, Рохес вернулся к прерванному разговору.
— Видишь, рабочих мы получили. Теперь в течении полугода в услугах уполномоченного по размещению нуждаемся не будем. Следовательно Ибрагима можно убирать. Это он подставил нас под засаду… Охраны у него никакой. Подъедешь с ребятами и все сделаешь, прямо сегодня, чтобы нам это дело не оставлять на потом… — Сеньор Педро внимательно посмотрел в глаза Гельмута, ожидая от него ответа.
— Видите ли, сеньор Рохес, мы ведь не убийцы. Я имею ввиду не нравственный аспект, хотя это тоже имеет значение. Зачем нам рисоваться на броневике, убивая господина Феду и привлекая к этому всеобщее внимание. К тому же, он наверняка ожидает от вас скорой расправы и сделает все возможное, чтобы воспрепятствовать этому. Он может спрятаться, заминировать офис, нанять охрану, наконец… Возможно мы хорошие солдаты, но еще плохо знаем вашу планету, нравы и обычаи Республики.
Я думаю, куда как проще, потратить два часа на поездку в Денбао и там, в притоне «Черный петух», кажется, нанять настоящего убийцу из местных. Услуги хорошего специалиста с гарантией обойдутся вам, насколько мне известно, в 5–6 тысяч кредитов. Еще лучше, если он выполнит работу пока мы с вами будем отсутствовать. Это создаст вам репутацию сеньора, который не прощает своих врагов, но не опускается до того, чтобы лично гоняться за мерзавцем… — Педро Рохес помолчал минуту, взвешивая слова своего телохранителя, потом согласно кивнул головой.
— Верно, Рассел, ты говоришь дело. Так мы и поступим… Но раз от тебя исходит инициатива, тебе и ехать в Денбао. Завтра с утра…

Глава 14

Дорога в Денбао, город с полумиллионным населением, вилась по склонам холмов, разделенных на квадраты все теми же плантациями грибниц. Кое где на них согнувшись в три погибели, копошились «доходяги» со сборочными сачками.
С собой Гельмут взял Джеймса Путилина, который, кроме того, что был хорошим солдатом, отличался тем, что до 18 лет прожил в федеральной тюрьме на Каванге-12 и имел представление об уголовной публике. Кроме того, Джеймс лучше всех из людей Гельмута владел ножом и имел рост под два метра.
Дорога была пустынной. За два с лишним часа пути, им встретился только грузовик, везший доходяг на плантации и передвижная перегонная машина, используемая обычно мелкими плантаторами, которым не по карману построить большой перегонно-очистительный завод.
Километров за пять до города плантации закончились и потянулись свалки отработанного грибного жмыха и протравленной «мягкой травы».
Свалка тянулась по обе стороны дороги до самого горизонта. По свежим кучам ползали потерявшие человеческий облик существа. Те кто были в состоянии, пережевывали жмых, а совсем ослабевшие просто вдыхали наркотические испарения. Большинство обитателей свалки были совершенно голыми, но на них эта нагота смотрелась естественно, как на зверях.
Вскоре кучи отработанного сырья стали встречаться реже и показались силуэты первых перегонных заводов и очистительных фабрик. Через некоторое время Гельмут с Джеймсом выехали на участок дороги с оживленным движением. В обоих направлениях, не особенно утруждая себя соблюдением правил двигались эмалеры и суховозы.
Эмалеры перевозили в цистернах густой сироп с перегонных заводов на очистительные фабрики, где он превращался в белоснежный порошок «грибной дури» или в нежно розовые гранулы «мягкой травы».
Окончательно расфасованная продукция перевозилась суховозами на склады или в космопорт, находящийся недалеко от производственных линий. Проезжая по дороге в город мимо порта, Гельмут с Джеймсом могли полюбоваться на восьмерку гигантских «колумбусов», загружаемых суетящимися как муравьи суховозами, заезжающими через грузовые ворота внутрь транспортных кораблей.
Ожидая пока их подопечные загрузятся, на соседней полосе грели перышки хищные «дистроеры», уже готовые схватиться в бою с перехватчиками Контрольного Управления.
Агентура федеральных служб безопасности напрягалась изо всех сил стараясь узнать место и время прохождения очередного каравана, а миллионы обреченных людей в центральных мирах с нетерпением ждали этот груз, несущий им минутное счастье и радость забытья.
На первый взгляд Денбао ничем не отличался от многих городов мирах Сообщества, если не принимать во внимание состояние его пригородов. Те же улицы с вывесками магазинов и аптек, те же площади с памятниками и скверы с фонтанами, но на всех этих обычных вещах, лежала печать показухи и необязательности. Складывалось впечатление, что Денбао старался быть похожим на нормальные города, но на самом деле ему было все равно какое он произведет впечатление.
Это было повсюду. Если в магазине новая дверь из дерева дорогих пород, то обязательно старая ручка, болтающаяся на единственном гвозде. Если у тротуара припаркован шикарный лакированный автомобиль, то салон его забит мусором, а дверь перемазана красной глиной. Если дорого оформлены витрины заведения, то вывеска нарисована на фанерной доске.
Но население Денбао и вообще все население Республики, кроме песчаных банд, являлись людьми самодостаточными. Они не искали общения. Не нуждались в компаниях и не любили заводить новые знакомства. И все это лишь потому, что жизненный уклад населения был неразрывно связан с миром снов и путешествиями в Зазеркалье. Наркотики прочно вошли в жизнь населения и сделались необходимыми как воздух.
Рассел медленно ехал по улицам незнакомого города, время от времени объезжая идущего прямо на машину прохожего или стоящую посреди проезжей части старушку с отсутствующим взглядом. Сверяясь с картой, Гельмут сделал очередной поворот и вынужден был объехать джип, уткнувшийся в фонарный столб. Двигатель его работал и колеса вращались дымясь от трения, а на месте водителя сидел молодой человек с открытыми глазами. Его губы были растянуты в странной улыбке, а из уголка рта стекала струйка слюны.
— Надеюсь, что хотя бы наемные убийцы у них не находятся в таком же состоянии. — Подавленно произнес Джеймс и когда они выехали на нужную им улицу, он только и сумел, что покачать головой и произнести:
— Ну, точно дурдом… — Прямо перед ними красовался большой рекламный плакат приглашающий посетить заведение «Черный петух», где кроме всех обычных дел, можно было заказать убийство неугодного вам человека настоящему специалисту.
Телохранители припарковали машину возле живой изгороди, с противоположной от кабачка стороне улицы, и проследовали в заведение. Едва они переступили порог, как скучающий в дневные часы распорядитель немедленно подскочил к нем:
— Господа желают перекусить, ширнуться или заказать специалиста?..
Опешивший Рассел взял себя в руки и произнес с видом бывалого:
— Одно другому не мешает…
— Прекр-р-расный ответ!.. — зашелся от восхищения распорядитель. — Прошу проследовать сюда господа, лучшие места для лучших клиентов. Официант будет сию минуту… — И распорядитель удалился, а его место тут же занял, не менее агрессивно услужливый официант, в классическом костюме с бабочкой и в белых перчатках. Он изогнулся вопросительным знаком и развернув тесненное золотом меню, подал его Расселу. То еще не успел ничего толком прочитать, а официант уже заговорил:
— Рискну предположить, господа, что вы люди не местные, поэтому рекомендую вам наш традиционный вариант. Сначала охлажденные фрукты в вине, затем лимонные дольки с перцем и завершаем стопочкой горькой настойки без закуски. Это способствует обострению внимания и я сразу приглашаю к вам специалиста. Вы сватаете ему своего кандидата и когда специалист уходит, я подаю вам еще по стопочке горькой настойки без закуски. Затем вы принимаете нектар. Рекомендую бодрящий «Король спорта» — 1 часть тертого женьшеня, 3 части сока винограда с южного склона, десятая часть грамма «мягкой травы» и для остроты малюсенький кусочек «желтухи».
Все это подается в стакане с ледяной водой. После нектара гарантирую вам получасовой приход по всему телу с незначительной отключкой. А после окончания прихода, когда вас господа пробьет на жрачку, э-э, я хотел сказать когда у вас появится аппетит, я подам вам нежнейшую жирненькую водяную крысу зажаренную на углях и политую чесночным соусом. Она будет лежать на блюде с солеными огурчиками, маслинами и маринованным ревнем, а потом…
— Э… мистер, а не могли бы вы принести нам пива и если можно пригласите специалиста, а все остальное мы обсудим с вами потом… — Перебил официанта Рассел.
— Много я видел двинувшихся от наркоты, но так основательно и в количестве целого города… — Джеймс озадачено почесал затылок.
Официант принес пиво в красивых кружках и с отличной пеной. Гельмут хотел попробовать его, но сначала на всякий случай спросил:
— А в пиво вы ничего такого не кладете?..
— Не понял, что вы имеете ввиду? — Переспросил официант.
— Ну, там, «грибную дурь»…
— «Грибную дурь», в пиво?.. — Брови официанта удивленно поднялись вверх. Он несколько минут сосредоточено потирал подбородок. — Хм, интересная мысль… «Грибную дурь» — в пиво… Свежая мысль. Приход должен быть необычным. Возможно неглубоким… — И продолжая бормотать себе под нос официант удалился.
Джеймс уже ничего не говорил, а лишь подавленно молчал и пил свое пиво. Из-за тяжелой портьеры, закрывающей потайной вход в заведение проскользнул человек и направился к столику, за которым сидели посетители. Человек с внешностью отставного тореадора остановился в двух шагах от столика и поклонившись представился:
— Лоренцо Гирр, нож, удавка, синтетические яды. Гарантия…
— Э… прошу за наш столик, мистер Гирр. — Пригласил Гельмут гостя и подозвав официанта заказал всем пива.
— На кого оплачиваете контракт, господа? — Поинтересовался специалист.
— На Ибрагима Феду… — Ответил Рассел.
— Интересный заказ… Это достаточно дорого, вторая категория. Для второй категории согласно Свода положений о ликвидации, а именно по параграфу второму, пункту один-восемь, рекомендуется удушение или в случае чрезвычайных обстоятельств — работа ножом… Цена контракта 6000 кредитов, плюс 112 кредитов взнос в клуб ветеранов и 20 монет — комиссионные владельцу этого заведения. Итого — 6132 кредита…
— Нас это устраивает. Вот ваши деньги мистер Гирр. Мы уезжаем на несколько дней из этих мест и было бы здорово, если бы вы все уладили до нашего возвращения. До свидания. — Попрощался Гельмут и они с Джеймсом стали подниматься из-за стола.
Густой туман еще клубился на хозяйственном дворе позади дома, а многочисленные слуги и работники уже принимались за дела. Выйдя из своего бунгало, Гельмут со своим маленьким отрядом обнаружил, что «бебето» готовый к дальнему переходу стоял возле парадного крыльца.
Утро было прохладное и земля еще не успела нагреться, когда новенький броневик тронулся в путь. На месте водителя сидел сам Гельмут Рассел, а рядом с ним восседал сеньор Рохес. Остальные пять человек телохранителей занимали места в задней части броневика. Кроме того в салон погрузили дополнительные канистры с горючим. До места надо было добраться по возможности не останавливаясь у бензоколонок и избегать любопытных глаз. Секретность была такова, что карту с местными дорогами и название конечного пункта, Рохес передал Расселу, только спустя полчаса, как они отъехали. Кроме дополнительных канистр, сеньор Рохес взял с собой пять килограмм чистейшего порошка «грибной дури» и полкилограмма острейшей «желтухи». Перехватив удивленный взгляд телохранителя, сеньор Рохес пояснил:
— Нам придется пересечь районы пустыни, контролируемые песчаными бандами. Это крайне опасные люди, но с ними можно поладить миром, если откупиться деньгами или товаром, а «желтуху» я взял потому, что среди них встречаются совершенно сдвинувшиеся психи потребляющие только эту гадость. «Дурь» для них слишком слаба.
— Эта точка на карте, сеньор Рохес, которую вы мне показали. Она имеет какое нибудь название?..
— Некоторые называют ее плоскогорье Гах. Это самое недоступное для различных шпионов и соглядатаев место. Здесь на Чаде действуют агентурные сети федеральных служб и местных бизнесменов. Поэтому я направляюсь на переговоры именно на плоскогорье.
— Видишь ли. — Продолжал Рохес. — Сейчас из пяти моих кораблей с грузом, до места добирается только один. Остальные уничтожают перехватчики департамента. Но меня устраивает и один из пяти, ведь я перекладываю на него стоимость потерянного груза. Естественно при этом растет и цена товара для конечного потребителя.
Департамент добивается своими акциями только того, что молодые люди стремясь получить удовольствие, травятся «самопалом» и становятся калеками. У них нет денег чтобы купить дорожающий первоклассный товар. Так, что деньги свои я получаю сполна, но головной боли при этом получаю значительно больше чем в старые добрые времена. Поэтому я решил поискать еще какой-нибудь стоящий бизнес.
Хорошие люди свели меня с поставщиками оружия. И теперь я стал чем-то вроде их дистрибьютора. Вот уже полтора года занимаюсь этим товаром и доволен. Навар конечно не тот, что от порошка, но совершенно без проблем. Здесь, на плоскогорье, я договариваюсь, потом ночью ко мне на поля из пары «колумбусов» выгружают контейнеры армейского типа. И остается лишь ждать, когда ко мне потянутся покупатели со всей Федерации…
Не знаю, зачем я тебе все это говорю… Но с другой стороны, ты мой телохранитель и, возможно, эта информация вовремя тебя предупредит об опасности, которая мне угрожает.
После этого Рохес надолго замолчал и пару часов ехал молча, лишь изредка показывая, как лучше срезать дорогу на том или ином участке. Потом он вообще уснул. Они давно уже миновали Денбао, объехав его справа и теперь «бебето» карабкался по песчаным дюнам, исполосованным следами многих машин.
Это и обозначалось на местной карте как дорога. Иногда следы от колес разбегались во все стороны и Гельмут в нерешительности останавливался, гадая какой из следов принять за дорогу. Заблудившись очередной раз он решил разбудить сеньора Рохеса. Тот протер глаза, посмотрел по сторонам потом на часы:
— Очень хорошо, что ты разбудил меня именно сейчас. Есть время перекусить и отлить на колесо броневика. До места назначения нам ехать час-полтора. Но ехать по территории песчаных бандитов. Так что делайте свои дела и осторожно двинемся дальше.
Перед тем как выйти из броневика, пассажиры подождали, пока Келли не осмотрит местность через прицел своей пушки. Только после этого все осторожно выбрались на свежий воздух.
«Бебето» стоял на вершине большого песчаного холма, но вокруг ничего не было видно, кроме раскаленного песчаного океана.
Греться быстро надоело и наскоро размяв кости, все погрузились в броневик.
Машина снова легко побежала на своих восьми больших колесах и сыпучий песок создавал эффект катания на волнах.
Через полчаса езды, на горизонте завиднелся дымок. Когда броневик проехал еще пару километров, дымок превратился в столб чадной копоти, поднимавшейся от остова какого-то транспортного средства. Гельмут загнал машину на возвышенность и остановился, а Келли тотчас развернул пушку и приник к окуляру прицельного устройства.
— Вижу горящий шестиколесный внедорожник… Рядом на песке два трупа…
— И больше ничего?.. — Встревожено спросил сеньор Рохес.
— Ничего… Но кровищи кругом… Этих двоих просто выпотрошили.
— Это проделки песчаных бандитов?.. — Спросил Рассел обращаясь к Рохесу.
— Боюсь, что да… Это означает, что нам придется вернуться…
— Неужели все так серьезно и нам не одолеть этих деревенских бандитов?.. — Недоумевал Гельмут.
— Это не бандиты, Рассел. Это призраки. Они могут как черви сидеть в песке, неделями не появляясь на поверхности, они…
— Эй, босс, возле броневика кто-то копошиться… — Предупредил Джеймс.
— Но в смотровые щели никого не видно… — Возразил Янсен.
— Всем заткнуться!.. Джеймс слушает… — Скомандовал Рассел.
Джеймс припал ухом к днищу броневика, а в салоне воцарилась мертвая тишина:
— Раз… Два… Три… Три места… Прямо под броневиком, босс… Намотай их на колеса, кто бы они не были…
Гельмут моментально завел двигатель и нажал на газ. Тяжелый «бебето» взвыл и с удивительной легкостью заскользил на месте вращаясь волчком. Большие колеса разбрасывали песок, оставляя на поверхности глубокие борозды. Наконец Рассел остановил машину и отъехал немного в сторону. Сквозь смотровые щели можно было увидеть три мертвых тела, вдавленные в песок. В этот момент раздался металлический стук заработавшей пушки.
— Эй, Келли, ты чего там делаешь!!? — Заорал Рассел. — Ты в кого это там стреляешь, без команды!!?
— Я, это, командир… Я уже не стреляю. — Оправдывался Келли. — Я, это, уже попал… — Вконец смутился стрелок.
— В кого ты попал, дубина!?
— Справа, на шестьдесят градусов от горящей машины… — Сообщил Келли.
— Теперь горит еще одна. — Закончил за него предложение Янсен.
— В машине плохой обзор. Быстро всем наружу пока нас не зажгли в этой консервной банке… — Скомандовал Рассел. — Келли сидит за пушкой и вы, сеньор, пока побудьте внутри… И лучше полежите на полу…
Телохранители стараясь не особенно высовываться рассредоточились вокруг броневика.
— Кто нибудь что нибудь видит? — Поинтересовался Янсен.
— Я не вижу ничего… — Отозвался Ник.
— Да не толкайся ты, Ник, убери ногу… — Янсен обернулся, собираясь высказать Нику, что он о нем думает и обомлел — за его солдатский ботинок крепко держалась грязная человеческая рука торчавшая из песка.
— Босс!.. Они уже здесь!.. — Завопил Янсен, бешено дергая ногой, стараясь избавиться от мертвой хватки. Песок вокруг броневика словно взорвался и на поверхность выскочили ужасные песчаные призраки. Они были вооружены ножами и одеты в пыльные вонючие лохмотья. Их глотки исторгали дикие вопли и двигались они стремительно как насекомые.
Гельмуту запорошило глаза и он интуитивно откатился в сторону за долю секунды до того, как в этом месте просвистел нож зажатый в руке оборванца.
Драться на песке было очень неудобно, но выбирать не приходилось и Гельмут перекатившись через голову вскочил на ноги, уже держа в руке десантный нож. В это время загрохотала пушка, по видимой только стрелку цели. Гельмут успел подумать, что зря отругал Келли.
Он сделал ложный выпад, заставив оборванца отпрянуть, а сам переместился поближе к сражавшемуся сразу с четырьмя бандитами Джеймсу. Один из них забежал тому за спину, но подоспевший Гельмут ударом локтя послал его в нокаут. Несмотря на свои большие размеры, Джеймс несколько раз легко ушел от истеричных выпадов своих противников и уловив момент достал правого нападающего. Тот, выронив нож, согнулся пополам.
Решив, что здесь справятся без него Рассел побежал на подмогу к Янсену и Милошу, которые с трудом оборонялись от пятерых бандитов. У Милоша была в крови правая рука, а Янсену рассекли щеку. Спеша им на помощь, командир пытался отыскать глазами Ника. Наконец он обнаружил его преследуемым целым десятком песчаных призраков. Ник бежал в сторону Денбао.
Сокрушаться было некогда и Рассел с ходу нанес левый боковой в голову бандиту наседавшему на Милоша. Второй призрак резко развернувшись к Гельмуту совершил стремительный выпад целясь в горло, но тот вовремя подсел и встретил нападающего головой в солнечное сплетение. Бандит отлетел назад и повалил своих товарищей прямо под ноги к Янсену. Послышались тяжелые удары солдатских ботинок и призраки остались лежать на песке.
Пушка продолжала грохотать с небольшими перерывами. Теперь можно было видеть, что Келли стреляет по маленьким уродливым автомобилям, катившим к месту схватки. Автомобили загорались и из них разбегались песчаные призраки.
— Эй, посмотрите, там Ник!.. — Джеймс стоял среди поверженных противников и показывал пальцем на стремительно несущуюся по песку группу людей. Возглавлял их Ник. — Он ведет их к нам, босс… Надо стрелять…
— Из BS-70 нельзя, Ника уложим. Как твоя рука, снайпер?..
— Ничего, командир, я и с левой могу. — Заверил его Милош. Он подобрал с песка свою винтовку и положил ее на подставленное плечо Янсена.
Первая пуля угодила в ногу ближайшего к Нику призрака. Он полетел в песок и споткнувшись об него упало еще двое. Еще два выстрела слились в один и пара бандитов покатилась по песку. Поняв наконец, что происходит, Ник упал на песок ничком, давая возможность Милошу стрелять не опасаясь. Винтовка стала стрелять чаще и ни одна пуля не вылетала просто так. Милош оторвался от прицела и произнес:
— Янсен, теперь можешь дышать… Вон он, наш герой…
Озираясь по сторонам Ник плелся к броневику загребая ногами песок.
— Джеймс, перевяжи пока ребят… Келли, у тебя все спокойно?..
— Спокойней не бывает, командир…
Гельмут посмотрел в сторону горящих машин армии песчаных призраков и не заметил никакого движения. Наконец подошел Ник, он был насквозь мокрым от пота и весь вывалян в песке.
— Молодец. — Похлопал его по плечу Рассел. — С риском для жизни отвлек превосходящие силы противника… Чем ты их так заинтересовал?..
Ник все еще тяжело дыша, усмехнулся:
— Одного пнул по яйцам, и двоим плюнул в рожу… А побежали за мной почему-то все десять…
— А ты думал, когда бежал, что они с тобой могут сделать за такое отношение?.. — Поинтересовался Янсен, которому Джеймс лепил на лицо пластырь.
— Друг мой, именно эта мысль и помогала мне не замечать солдатских ботинок и глубокого песка… Эй, а кто это там топает?..
Все обернулись в сторону горящих машин. Под грязной тряпкой, подразумевающей белый флаг гордо шествовала пара субъектов. Один, тот что нес флаг слегка прихрамывал и морщился, благодаря стараниям Келли, другой наоборот держался бодро. Когда они подошли совсем близко, стало возможным хорошо рассмотреть вожака.
Это был невысокого роста человек, с шапкой спутавшихся выгоревших добела волос. Он был одет в потрепанную полевую форму пехотного сержанта. Его военную куртку украшали орденские планки и две нашивки за ранение.
— Браво, браво. Узнаю почерк профессиональных военных. — Широко улыбаясь обратился вожак к Расселу и его отряду. — Я собирал этих парней четыре года, а вы разделались с ними за пять минут. Знаете, раньше моей армии здесь никто не мешал наводить свои порядки. Но это естественно. Что они могли мне противопоставить?.. Отожравшихся надсмотрщиков за рабами?.. У меня есть предложение-оставайтесь со мной парни. Вы ведь дезертиры, то есть военные преступники. И я, Арвид Кинсерт, военный преступник… Так давайте объединимся, наберем себе армию обучим и надерем задницу всем подряд… А?.. Оставайтесь…
— Где получили ранения, сержант?.. — Спросил Рассел.
— О, узнаю интонации настоящего офицера… — Недобро прищурился сержант.
— Что, попали сюда за убийство офицера?.. — Угадал Гельмут.
— Да вы, мистер, словно читали приговор военно-полевого суда…
— А что тут удивительного, сержант?.. Нервы на войне здорово расшатываются и когда где ни будь на базе тыловая крыса начинает позволять себе лишнего, ей тут же сносят башку… Так было?..
— Да, сэр… Именно так…
— Где стояла ваша часть на Апеоте?..
— Мы закрывали Морские ворота, сэр. Там было жарко…
— Знаю, видел это от Лесных озер…
— Вы стояли на Лесных озерах?!. — Воскликнул сержант и в его глазах зажглось сумасшедшее обожание.
— Да, парень и я видел как ваши позиции утюжили пиратские «чаккеры». Но мы ничем не могли вам помочь, потому что Ямада-хан бросил на нас свою бронетанковую армаду…
Они постояли молча, словно вспоминая те ожесточенные сражения. Потом сержант первым нарушил молчание.
— Что же, сэр, приятно было встретить товарища по оружию в этой дыре. Можете спокойно проезжать куда вам будет угодно. Если вам будет необходимо мое содействие, я к вашим услугам…
— Спасибо, сержант… — Ответил Рассел и крепко пожал протянутую руку.
К месту назначения «бебето» прибыл с опозданием в один час. Броневик остановился в ста метрах от стоящего на каменистой почве космического судна. И хотя никакого вооружения в глаза не бросалось, со всей очевидностью это был настоящий военный корабль. В тени его плоскостей стояло пять человек. Они молча смотрели на приближающихся сеньора Рохеса и Рассела.
Гельмут заметил, что по мере того, как они приближались к ожидающим их людям, сеньор Рохес нервничал все сильнее. А когда осталось пройти не более тридцати метров, у хозяина затряслись губы.
В группе отчетливо выделялся Главный. В одежде темных тонов, чуть выше среднего роста, атлетически сложенный. Черные волосы зачесаны назад и собраны в хвост. Он стоял надменно посматривая на приближающихся. Позади Главного стоял Помощник, старающийся повторить начальника одеждой и прической. Остальные трое, судя по их виду служили орудием тотального уничтожения.
— Эй, вы, стойте!.. — Скомандовал один из верзил, когда до прохладной тени, создаваемой одной из плоскостей корабля, оставалась пара метров. Рохес с Расселом остановились. — Ты… — Показал верзила пальцем на сеньора Педро.
— Можешь подойти сюда, а ты… — Показал он на Гельмута. — Стой там, где стоишь…
— Но здесь здорово печет… — Возразил Рассел, и хотел шагнуть вперед. Трое охранников молниеносно вскинули руки с портативными газодинамическими пушками.
— Сделаешь, хоть шаг, лягушонок, и я из этой штуки расшвыряю твою требуху по окрестностям… — Сообщил все тот же верзила.
Гельмут услышал как позади громко заработал двигатель «бебето». Оглянувшись он увидел, как броневик заехал за нагромождение камней, оставив на поверхности только пушку, демонстративно развернувшуюся в сторону экипажа корабля. Рассел посмотрел, какое это произвело впечатление на громил в черном и самовольно ступил в тень корабля.
— Вы привели с собой непростительно дерзких людей… — Заговорил Главный обращаясь к сеньору Педро.
— Дело в том, господин Де Варао, что они совсем недавно на Чаде и еще…
— Не надо оправдываться, Рохес… На самом деле я доволен нашим с вами сотрудничеством. Скоро вы получите новую партию товара… Новейшего товара. В недалеком будущем мы сможем предложить на рынок даже небольшие военные суда… Так что готовьте площади для их приемки… Одновременно мы работаем над организацией совершенно необычного канала доставки производимой на Чаде продукции… Да, вот еще что. У нас появилась небольшая проблема. Возможно через некоторое время по следам вашего товара на Чад прибудет как частное лицо некто Джереми Джин-отставной офицер «Корсара». С ним будет его помощник — Гакет, о котором ничего не известно. Необходимо взять этих двоих и передать нашим людям. Теперь мы имеем небольшую опорную базу в пригороде Денбао. Как связаться с базой мы сообщим вам позже… Вот и все, что я хотел вам сообщить. Да не тряситесь вы так, Рохес… — Рассмеялся Де Варао и как школьника потрепал сеньора Педро по щеке.

Глава 15

— Что поделывают ваши агенты на Земле, мистер Люц… Почему мы не получаем никакой информации о проделках АПР в их исследовательском центре?.. И этот их пилот, с процессором. Напомнить, когда вы обещали с ним разобраться?..
— Я все прекрасно помню, но делать невозможное я не в состоянии. Его очень хорошо охраняют. Вы забываете о НСБ. Их ищейки повсюду. Думаете они не знают о том, что половина заводов сельскохозяйственных машин в секторе В гонит узлы для военных судов?.. Они ищут повода вмешаться, ведь по договору Космический Флот проводит акции только в случае войны. Сейчас войны нет и у нас есть небольшая фора.
— А не могут они найти способ обойти закон о невмешательстве?..
— Если они не дураки, то конечно найдут. Поэтому надо поскорее отвлечь их на заваруху в космосе между секторами А и В.
— Вы разговаривали с Боноде Сума?..
— Да, я имел продолжительную беседу с этим толстяком. Я как мог давал ему понять, что только промышленно развитый сектор А, видится мне лидером нашей провинции. Даже наплел этому олуху будто отдам ему под управление Союз Фермеров. Кажется он начинает доверять мне.
— Вы затронули проблему Лапаса?..
— Да, об этом мы тоже обстоятельно поговорили. Я как мог убеждал его, что спорный Лапас, давно, еще до его избрания премьер-министром, принадлежал сектору А.
— Вам необходимо поработать с пиратами, флоты которых охраняют наркотики от Контрольного Управления. Они имеют большое влияние на Боноде Суму.
— Это очень примитивные и грубые люди. Найти с ними общий язык сложно, но мы работаем над этим вопросом. Я думаю мы сможем заручиться их поддержкой, если поможем заменить их устаревшие «дистроеры» на новые машины «канкун». Но для этого понадобится время. У пиратов не так много средств для покупки новых кораблей.
— Какая покупка, милейший Бартоломео?!. Отдадим им корабли бесплатно!..
— Вы не подозреваете, Ваше Превосходительство, насколько странные обычаи у этих пиратов. Они могут ограбить вас и забрать все, но подарки от посторонних людей принимать не будут.
— Как же быть? Ждать пока новых «канкунов» накопиться столько, что их обнаружат шпионы федеральных спецслужб?..
— Надо подумать, возможно мы организуем нечто вроде продажи в кредит с большой рассрочкой, в виде льготы, для тех, кто оказывает нам услуги.
— Думайте, думайте, Люц. Вам для этого созданы все условия. Оснащению вашего аналитического отдела может позавидовать даже АПР. Если нужно мы удвоим, утроим материальное снабжение для Союза Фермеров, но вы должны давать отдачу. — Говоря это Главный нетерпеливо ходил по каюте из угла в угол. Внезапно он остановился и обратился к Люцу с еще одним вопросом:
— Что там еще за слухи о некой «Черной касатке»?..
— Думаю, что это всего лишь слухи, Ваше Превосходительство.
— А мне неинтересно знать, что вы думаете. Если это слухи опровергните их с фактами в руках. Если это не слухи раздобудьте об этом секретном проекте максимум информации. Далее, что вы узнали о человеке по имени Алекс Линдер?..
— Это ветеран войны на «Эр-Зет 10». Сейчас живет в каких-то там горах на Земле. Его уже давно никто не видел. Не исключено, что он умер.
— Нужно обязательно установить жив он или нет, а если жив, то где конкретно находится… Как вы думаете наладить поставку наркотиков в центральные миры?..
— Мы собираемся скопировать десантные корабли «Корсара» и их опознавательные маяки. Поэтому перехватчики Контрольного Управления не будут обращать на них внимание. Мало ли по каким делам следует военный федеральный корабль? На Лапасе их очень много. Все знают, что там контингент «Корсара».
— Ладно, делайте дело как считаете нужным…

Глава 16

Через семь суток путешествия, «Макун-Оссель» пересек границу пространства принадлежащего Республике.
Капитан Джин наконец-то вздохнул спокойно-теперь можно было не опасаться скорой расправы со стороны Винсента Кареллы. Однако неизвестно было, как отнесется к незваным гостям наркофабрикант Педро Рохес.
Космос в районе Республики выглядел хорошо освоенным. Сторожевые станции время от времени ощупывали «паука» своими радарами. Иногда встречались одиночные грузовики, спешащие к местам формирования караванов. Их сопровождали один-два вооруженных корабля — в этих местах грузовику, набитому «дурью» быстро «приделывали ноги». Этим не гнушались и, выполняющие роль пограничного дозора, капитаны наемных кораблей.
Было время, когда лихие команды занимались перехватом и присвоением груза. Когда появилось и окрепло Контрольное Управление, одинаково не любившее и пиратов и наркоперевозчиков, производители «дури» предложили разбойникам контракты на сопровождение грузов и охрану их от федеральных перехватчиков. Таким образом, пираты продолжили воевать, а производители наркотиков перестали отвлекаться от производственного процесса.
Теперь на Чаде, возле Денбао, существовал большой порт с ремонтными доками и всей необходимой инфраструктурой. Туда и стремился попасть капитан Джин.
— Я грузовой борт 22–12–489 класса «паук». Следую эшелоном… каким не понятно… У вас здесь что, нет никакой навигации?.. Порт, ответьте…
— Какая тебе нужна навигация, парень? Радиомаяк включен, на север посадка на юг взлет, и все дела. Посадочных площадок с запасом на всех хватает. Ищи свободную и садись. Заправка, обслуживание — все будет… — Этим услуги диспетчера и ограничились.
— Ничего не поделаешь, командир. Везде свои порядки. — Прокомменитировал Гакет.
— Ну, что же, полетим на маяк…
Планета Чад имела вид шара выкрашенного светло-коричневой и грязно желтой красками. Трудно было представить, что там возможна жизнь. Однако на поверхности росли чахлые кустарники и, кое-где, трава. Дождей здесь небывало, рек и озер тоже. Все живое питалось водой конденсировавшейся на поверхности за ночь.
Однако экипаж «паука» обнаружил пятна сочной зелени, в местах искусственных посадок. По мере приближения к поверхности планеты, стали различимы нарезанные квадраты плантаций, покрывавших значительную часть планеты.
Большущий квадрат порта, сверху выглядел действительно внушительным. Здесь хватало места всем. Посадочные площадки были заняты только на треть и выбрав себе подходящую, капитан Джин начал снижаться.
Дальше все происходило как и везде. Посадочные опоры приняли «паука» и вокруг засуетился обслуживающий суда персонал. Джери с Гакетом покинули кабину и ступили на нагретый полуденным зноем бетон.
— Где тут у вас услуги оплачиваются? — Спросил Джери у одного из команды, обслуживающей «паука». Этот человек показался ему наименее грязным среди остальных.
— Давай монеты прямо мне и все дела… — Ответил рабочий и вытер замасленные руки о комбинезон.
— Да?.. А сколько…
— Ну, даже не знаю… У нас тут такая мелюзга редко бывает. В основном, работаем с «колумбусами» и еще «дистроеры» обслуживаем. Кидай на лапу пятьдесят монет. — Рабочий немного подумал, почесал затылок и добавил. — Или лучше сто монет. Так считать удобнее. Будет тебе и хорошая горючка и кислородные баллоны…
Джери отсчитал деньги и они с Гакетом пошли вдоль рядов огромных «колумбусов», набивавших свои животы товаром. Погрузочные команды работали быстро, то и дело загоняя в трюмы новые группы суховозов.
— Вот, командир, где рождаются знаменитые караваны с «дурью». — Произнес Гакет. Они с Джери даже не замечали жары и дивились непрекращающемуся потоку машин, подвозящих все новые и новые грузы.
— Да, это река питающая море… Если бы мы сумели узнать когда и куда двинется караван, то могли бы запросто получить прощение наших мелких прегрешений перед Контрольным Управлением.
— Осторожно, капитан Джин, здесь даже упоминание о департаменте может доставить неприятности.
— Молчу, молчу. Ладно, давай двигать отсюда, а то уж очень жарко. Нам надо побыстрее попасть в город… в этот, как его… Денбао!
— Здесь должен быть прокат машин или что-то в этом роде. Пойдем вон к тем зданиям, они не похожи на технические боксы. — Предложил Гакет.
Помощник оказался прав и они оказались в довольно чистом зале ожидания с удобными креслами, буфетной стойкой и окошечком справочной информации.
— Девушка, скажите пожалуйста, где в порту можно взять на прокат машину?.. — Спросил Гакет обращаясь к полненькой блондинке, которая медленно двигая челюстями, что-то пережевывала, уставясь в пространство перед собой.
— Э… девушка, вы меня слышите? Я спросил, где взять на прокат машину… — Уже громче произнес Гакет, но девушка, казалось, ничего не замечала. — Эй, проснитесь!.. — И помощник забарабанил по стеклу. Хозяйка справочной информации повернула голову в сторону и что-то сплюнула под стол и только после этого обратила свой взор на Гакета.
— Ну?.. Че у вас случилось, что вы тут мне стекла ломаете?.. — Произнесла она совершенно спокойно.
— Э… прошу прощения. Я просто хотел у вас взять напрокат автомобиль. Это возможно?.. — Преодолел наконец свое замешательство помощник.
— Это невозможно…
— Почему невозможно?.. Везде возможно, а у вас нет…
— Че вы такой нервный?.. А?.. Может дослушаете меня сначала, прежде чем дергаться будете?.. Мы машины на прокат не даем, но продать можем… Давайте три сотни и забирайте ключи… — Проговорила блондинка все тем же тоном.
— Но нам не нужен автомобиль насовсем?.. Зачем нам платить три сотни?.. — Недоумевал Гакет.
— Платите три сотни и забирайте ключи, если от машины что-то останется пригоните назад и получите деньги обратно за вычетом услуг…
— А, ну это совсем другое дело. — Уже веселее проговорил помощник. — Давай командир, плати деньги, а то я уже на пределе от такого разговора…
Джери отсчитал деньги и взамен получил через окошко ключи.
— Эй, позвольте, а как же мы узнаем от какой из машин эти ключи?.. — Снова начал терять терпение Гакет. Блондинка тяжело вздохнула, но ответила все тем же ровным сонным голосом:
— К какой подходят, от той и ключи… Че не понятно-то?..
Гакет хотел было сказать что-то еще, но Джери остановил его:
— Ладно, пойдем на стоянку, не заблудимся.
Их машиной оказался шестиколесный внедорожник, приплюснутый как клоп. Автомобиль был почти новый и завелся сразу. Джери посадил за руль своего помощника и они выехали на шоссе, по всей видимости ведущее в город.
Встречный поток машин был очень плотным и состоял из трейлеров-суховозов. Они нетерпеливо подгоняли замешкавшихся собратьев громкими гудками и, ревя двигателями, выбрасывали из выхлопных труб, тучи ионизированного пара. Время от времени, поперек шоссе, на высоте каких-нибудь шестидесяти метров, проплывала махина идущего на посадку космического грузовика. И тогда порывы спрессованного воздуха раскачивали машины на дороге, угрожая сбросить их в кювет. Однако местные водители не обращали внимание на такие пустяки.
Кондиционера в машине не было поэтому спасаясь от жары пришлось открыть окна. Помогало это слабо, но сухой горячий ветер был терпимее липкой духоты. Постепенно к запахам горячих камней, пыли и нагретых покрышек стала примешиваться какая-то специфическая вонь. Капитан с помощником стали вертеть головами ища источник этого запаха, который то ослабевал, то усиливался.
— Командир, что это может быть?..
— Пока не знаю, но очевидно одно, езжай на запах и окажешься в городе. Это издержки развития местной цивилизации.
Шоссе стало поворачивать налево и впереди на горизонте, стала заметна пелена фиолетово-серого смога, стоящего над пригородом, заставленным перегонными и очистительными предприятиями.
— Вот, Гакет, где производятся все эти вкусные штуки. Среди этой вони куются ключи в другие реальности и сочиняются красочные видения.
— Могли бы хоть помойку отодвинуть от дороги, вонь то какая… — Недовольно поморщился помощник.
— Что поделаешь, отработанные грибы содержат много белка, а тут очень жарко… Прибавь-ка газу, а то меня уже мутит.
Внедорожник послушно рванулся по шоссе надежно цепляясь за его поверхность шестью шипастыми колесами. Вскоре, когда все грузовики остались в промышленной зоне, дорога стала свободнее. Заметив припаркованный автомобиль, Гакет притормозил возле него, чтобы спросить дорогу до гостиницы.
За рулем сидел человек неопределенного возраста, на соседнем сидении находился его попутчик.
— Здравствуйте, вы не могли бы нам порекомендовать какую-нибудь гостиницу в городе.
— Гостиницу?.. — Переспросил сидевший за рулем. Он переглянулся со своим попутчиком и они оба разразились диким хохотом.
— Эй… Буч… он… сказал… «гостиницу»?.. — Давясь от хохота, переспросил товарища попутчик.
— Нет… он сказал… «вы не могли бы»… — И оба затряслись от смеха, сползая с сидений.
Неожиданно смех прекратился и смешливые молодые люди вытирая слезы снова водрузились на сидения.
— Извините… — Совершенно придя в себя, произнес тот, что сидел за рулем. — Проедете два квартала и свернете налево. Там будет семиэтажное здание «Отель Республика», приличное место…
Внезапно товарищ водителя снова забился в приступе хохота:
— Бу… Буч… ты сказал… «место»?
Секунду назад казавшийся совершенно нормальным, водитель снова захохотал:
— Нет… я сказал… «приличное»! — И оба снова начали сползать с сидений. Гакет нажал на газ и поехал дальше.
«Отель Республика» удалось заметить сразу. Оно было выкрашено в канареечный цвет. Перед главным входом находилась просторная стоянка для автомашин, где Джери с Гакетом и припарковали свой внедорожник. В холле гостиницы работали кондиционеры и путешественники блаженно заулыбались, ощутив на своих разгоряченных телах, прохладные воздушные струи. За стойкой находился портье, выглядевший для такой работы староватым.
— Приветствую вас, господа, в нашем отеле — лучшем на всей планете. Какие номера и услуги будете заказывать?.. У нас возможно практически все…
— Баня есть?.. — Подавшись вперед спросил Джери.
— Баня?.. — Удивленно переспросил портье.
— Да, баня с веником… Чтобы снять напряжение, расслабиться… — Пояснил все еще не теряющий надежды Джери.
— А-а!.. Так бы сразу и сказали… — Заулыбался портье. — Никаких веников не потребуется, господа, вы получите готовый очищенный товар, без всяких там палок-веток… Хотя я, признаться, иногда люблю смастерить себе дозу по старинке… В молодости мы называли ее «сургуч». — Старик мечтательно закатил глаза.
— Гакет, ты как, «сургуч» закажешь? — Обратился к своему спутнику капитан Джин.
— Не-а, не хочется… Просто хочу номер «люкс», как на Болотном Причале и свиных котлет с картофельным пюре… И пива холодного… Пиво у вас есть?..
— У нас все есть… — Повторился портье.
— Бани нет… — Поправил его Джери. — Ладно, давайте ключ от «люкса» на двоих, если конечно для этого не требуется покупать в собственность всю гостиницу.
Номер оказался попроще, чем на Болотном Причале, но с маленьким сюрпризом. Внутри за закрытыми дверями постояльцев ожидали две приятного вида особы.
— Послушайте, мы девочек не заказывали. — Сообщил им Джери.
— Успокойтесь, мы никакие не девочки. Мы делаем расслабляющий лечебный массаж. В ванных комнатах есть специальные массажные столы. А вы что подумали?..
— Ничего такого мы не подумали… — Неуверенно ответил Джери, косясь на глубокий вырез форменного халата с эмблемой отеля.
Не давая опомниться массажистки развели капитана с помощником по разным ванным комнатам.
Джери был приятно удивлен, когда обнаружил, что просторная ванная комната была практически баней. Гранитные стены, горячий мраморный пол все как положено. Пахло какими-то травами и благовониями.
Девушка начала быстро раздевать клиента и когда он пришел в себя, ему осталось только перешагнуть через упавшие на пол штаны. Обычно Джери не любил расхаживать перед женщинами в таком виде, но в бане он чувствовал себя раскованнее. Он позволил уложить себя на деревянный стол и отметил, что ему приятно ощущать сильные руки уверенно намыливающие его пеной.
— А как тебя зовут, красавица?..
— Сью… — Не переставая энергично тереть клиента ответила девушка. — Но вам лучше не разговаривать, дыхание при массаже сбивать не следует…
Джери открыл глаза и обнаружил, что Сью работает совсем без одежды и формы ее тела радуют глаз ветерана. Девушка увидела, что клиент глазеет на нее и заметила:
— Смотреть на меня вовсе необязательно. Не могу же я в такой парилке в халате работать… — И она окатила Джери холодной водой.
Наконец, после несколько раз повторившихся намыливаний и ополаскиваний, Сью растерла Джери насухо мягким пушистым полотенцем и заставила лечь на массажный топчан.
Ее руки забегали по телу Джереми Джина, заколотили по нему, останавливаясь только на местах шрамов, оставшихся на память о службе в «Корсаре».
— Вы бандит или военный?.. — Спросила Сью.
— Честно говоря я и сам не знаю… Кто-то считает меня военным, а кто-то и бандитом. Хотя, наверное ошибаются и те и другие. Я просто калека в отставке.
— Калека?.. — С сомнением переспросила Сью. — Какой же вы калека, вон у вас какие сильные грудные мышцы… и плечи… и бицепсы… — Ладони девушки двигались по телу Джери втирая душистое масло. — И все остальное вроде у вас на месте… — Добавила Сью улыбаясь.
— Видишь ли, милая, я повредился головой и порой бываю буйным…
— Так уж и буйным… А не хотите ли курнуть чего-нибудь расслабляющего?.. Или понюхать?..
— Нет, ты знаешь, не хочется. Не приучен я.
— Ну как хотите. Тогда я вас намажу последний раз тонизирующим растиранием и пойдете баиньки. — Улыбаясь проворковала Сью.
— Да, пора отдохнуть, а то я заешь ли, с дороги… — Джери почувствовал как ему на спину полилась прохладная жидкость. Руки массажистки стали энергично растирать ее по телу и вокруг распространился дурманящий аромат. Тело стало покалывать и разогреваться и в какой-то момент вспыхнуло горячее огня и Джери оказался где то совсем далеко…
Очнулся капитан Джин, совершенно опустошенным. Очень хотелось пить, но даже открыть глаза было трудно. По всей видимости было уже утро. С улицы доносился городской шум и чирикали какие-то птички. Джери набрался мужества и приоткрыл левый глаз.
То, что он увидел, заставило его широко открыть оба глаза. Рядом с ним на большой двуспальной кровати лежала Сью. Она была совершенно без одежды и сжалась в комочек, замерзнув от утренней прохлады.
Джери обнаружил, что перетянул во сне все одеяло на себя. И устыдившись этого факта он вернул одеяло девушке, а сам встал, чтобы найти себе какую-нибудь одежду.
В шкафу в ванной он нашел махровый халат и, облачившись в него, вернулся в комнату. Сью сидела на кровати и вяло поприветствовала Джери:
— Привет… солдат…
Она поднялась с кровати и как была без одежды прошлась по номеру. — Ой, даже ходить больно… Что же ты, инвалид, не предупредил, когда у тебя эта самая буйность проявляется.
— Но… я… я не знал, что ты сама… не предупреждая… — Развел руками Джери.
— Ну, ладно, — махнула рукой Сью. — Забыли об этом. Все было просто замечательно. — Она ободряюще улыбнулась, но сделав еще шаг снова поморщилась:
— Ой, как больно… Бэтси!.. Бэтси!.. Ты там жива?..
— Жива!.. — Прокричала Бэтси из комнаты Гакета и через полминуты появилась полностью одетая.
— Ой, чё с тобой?.. — Всплеснула она руками увидев бледную Сью. — Опять штоль маньяк попался?.. — Покосилась она на Джери. — Ой, ну не везет тебе…
Капитан Джин хотел было что-то сказать в свое оправдание, но поняв, что это бесполезно, ушел в ванную комнату и залез под холодный душ. Когда он посвежевший вернулся, на кровати лежала его одежда почищенная и выглаженная.
Было уже около двух часов дня когда Джери с Гакетом спустились, наконец, перекусить в ресторан, расположенный на первом этаже гостиницы.
Народу было немного и едва они сели за столик, к ним подбежал официант и поставил свежий наборчик из пластиковых пузырьков для утреннего освежения.
— Это что, специи? — Спросил Гакет.
— Да-да, — С готовностью отозвался официант. — Специальные утренние «зачинки». У нас все свежее уверяю вас. А что будете кушать?
— А что вы посоветуете? — Попросил помощи Джери, неуверенно проглядывая меню.
— О, это зависит от того какой состав вы примете перед едой. Вот если нюхнуть «зачинку» из этого пузыречка, то через пять минут можно начинать с телячьих почек под соусом «шило», а если использовать вот эту аэрозоль «Нежность», я принесу вам слоеные пирожные и клубнику со взбитыми сливками…
— А есть у вас… — Гакет повертел пальцем в воздухе выбирая что ни будь необыкновенное, но так ничего и не выдумал:
— Курица…
— Просто курица или может моченая в овечьем молоке или запеченная в желудке точиллы?..
— Что такое «точилла»? — Поинтересовался Джери.
— Это пресмыкающееся из фауны нашей планеты. Живет в песках и его мясо очень питательно.
— Не, точиллу мы не будем. Давайте нам курицу… — Решительно произнес Джери.
— Да. — Поддержал его Гакет. — Жареную курицу… с чесноком.
— И еще огурчиков соленых в капусте…
— Да и острых колбасок с горчицей, если можно…
Официант смотрел на странных клиентов с ужасом.
— Но, господа!.. Это же невозможно… — Произнес он трагическим шепотом. — У нас не составлены «зачинки» для таких блюд…
— Давайте без «зачинок», мы можем съесть все и так… — Попытался успокоить официанта Гакет.
— Да вы что, у вас будет несварение без принятия утренней «зачинки». Это же вредно.
— Э… мы уже приняли утреннюю «зачинку» у себя в номере… — Попытался исправить положение Джери.
— Ну, это другое дело… — Успокоился официант, но в глазах его зажглось профессиональное любопытство. — Прошу простить меня, но вы не могли бы сообщить мне состав «зачинки» для блюд, которые вы заказали, если это вас не затруднит.
— Нет не затруднит. — Ответил Джери вспомнив разговор с портье. — Роль зачинки для этих блюд играет веник…
— Какой, простите, веник?.. — Переспросил официант приготовившийся записывать.
— Веник какой?.. Банный веник из особых пород деревьев… Получается эдакий м-м, — Джери с видом знатока выпятил нижнюю губу, — старый добрый «сургуч».
— О! Да вы утонченный ценители, господа. — Восхитился официант. — Одну минуту, спешу исполнить ваш заказ…
Едва он ушел, как возле столика появился старый портье.
— Надеюсь не помешаю, господа?.. Дело в том, что я случайно слышал ваш разговор с официантом и был просто поражен вашим знанием культурных основ нашей планеты… Разрешите представиться — Марк Пинчер… Я так понимаю, вы ученые с центральных миров?
— Можно сказать и так, мистер Пинчер. — Подтвердил Джери.
— Я мог бы совершенно безвозмездно рассказать вам много интересного о Чаде. Пусть на центральных мирах узнают, что и в Республике живут интересные люди… Не желаете приобрести новинку поступившую на рынок средств индивидуальной обороны, господа? — Без перехода предложил старик.
— Что вы имеете предложить нам?.. — В тон ему задал вопрос Гакет.
— Старый Пинчер предлагает только лучший товар, господа. — И с этими словами портье выложил на стол четырнадцатимиллиметровый автоматический пистолет «хом-200» и высыпал на скатерть горсть черных, как антрацит патронов. — Прошу заметить, господа. Пули с напылением из чистейшего кобальта — никакие бронежилеты не спасут ваших противников…
Тем временем официант принес заказ:
— Послушай, Марк!.. Не приставай к приличным людям со своими железками… По крайней мере, пока они не перекусили.
Старик засобирался, но как только официант исчез, он снова уселся на стул.
— Могу, за чисто символическую цену в 10 кредитов дать подробную информацию о человеке, который вас интересует. — Нагнувшись к обедающим произнес старик с заговорщеским видом.
— С чего вы взяли, мистер Пинчер, что нас интересует какой-то человек? — С деланным удивлением на лице осведомился Гакет.
— Только профессионалы могут так досконально изучить место предстоящего заказа. Я ведь поначалу действительно принял вас за путешественников или там ученых каких ни будь… Такие все чаще стали наведываться на Чад. Но вы господа, это что-то… Вы оставались бы для меня загадкой и далее, если бы не предстоящий слет всех тузов Черного флота.
— Если я правильно понял вас, мистер Пинчер, под тузами вы подразумеваете пиратских капитанов?.. — Уточнил Джери.
— Естественно. Все мало мальские знакомые с производством «дури» в Денбао, знают о собрании Черного флота.
— Значит вы не простой портье?..
— Раньше мне довелось повоевать под знаменем Ямады-хана в Армии свободы. Когда морская пехота вышибла нас с Апеота, я пошел в команду Джема Петровицкого по прозвищу «Бык». У нас было пять штурмовиков «матадор» и военный транспортный корабль, который мы использовали как авиаматку. Ох, и наделали же мы шороху на коммерческих линиях… Со временем я бы мог сколотить неплохие деньги, но меня подвела тяга к крепкой дури. Постепенно я пристрастился к «желтухе».
Нас было три товарища: я, Бродек и Сэмми-«Банан». Я и Бродек еще могли жить без «желтухи» на грибах или траве, но «Банан» после каждого раза проваливался все глубже и все дольше гулял по Желтым полям. Когда он возвращался, то рассказывал нам, что какой-то голос каждый раз уговаривает его остаться и каждый раз ему все сильнее хочется сделать это. — Воспоминания взволновали старика и он вынужден был прервать свой рассказ чтобы перевести дух.
Джери, за отсутствием на столе напитков, протянул ему соленый огурец. Старик благодарно кивнул и похрустев огурцом, продолжил свой рассказ. — Однажды мы заперлись в небольшом грузовом отсеке и решили принять по дозе «желтухи». Никому не хотелось показать себя слабаком и мы с Бродеком приняли предложение «Банана» увеличить дозу на одну треть. Я не могу в точности описать всех ужасов которые я видел, но я тогда запомнил главное — страшнейшего зверя с оголенным черепом и с острыми зазубренными когтями на передних лапах. Он ревел, брызгал вонючей слюной и все пытался добраться до моего лица своими острыми когтями.
Я пришел в себя от дикого воя Бродека. Его лицо было обожжено, а паленые волосы отвратительно воняли и он неперестовая орал, что его палят как свинью и хотят съесть. Прибавьте к этому и то, что наши с Бродеком штаны были полны собственного дерьма. Поэтому мы не сразу заметили, что с нами в полутемном отсеке нет «Банана»…
Несколько часов мы лазили по кораблю и пытались обмануть себя, что «Банан» отлеживается где ни будь в темном углу, но потом нам пришлось признать очевидное — наш товарищ не вернулся…
Каждый нормальный человек, регулярно принимающий хороший очищенный товар, отказался бы от такого времяпрепровождения, понимая, что добром оно не кончится, но только не мы с Бродеком. «Желтуха» уже крепко держала нас своими клешнями и спустя двенадцать часов мы сидели все в том же темном отсеке и делили оставшийся порошок. Мне повезло, что мы забыли запереться. Когда, в повторившемся кошмарном сне, зверь все таки настиг меня, я вернулся в свою реальность с располосованным горлом и давясь собственной кровью сучил ногами, как курица с отрубленной головой…
Я бы наверняка умер на корабле, но по счастью Джем Петровицкий поймал «купца» и отпустил его с условием, что они доставят меня до ближайшего порта с хорошей клиникой. Четыре месяца я лежал трупом с трубками во всех местах. Смерть вырвала меня из клешней «желтухи», но удержать не сумела и я оклемался. А Бродека Они таки зажарили. Его труп был обуглен до неузнаваемости…
— Ваш рассказ потряс меня, мистер Пинчер… Никогда не слышал ничего подобного… — Искренне признался Джери.
— О, на Чаде, ребята, вы могли бы услышать много таких историй… Но, к делу. Я заработаю 10 монет или нет?..
— Конечно. Вот ваши 15 кредитов. — Джери положил деньги на стол перед портье. — Нас интересует Педро Рохес по прозвищу «Динго», но вынужден вас огорчить, мистер Пинчер. Мы не собираемся убивать сеньора Рохеса. А на лишние 5 кредитов разузнайте поподробнее о готовящемся собрании пиратов.
Джери с Гакетом просидели в ресторане еще более часа, смакую подоспевшие напитки и выпытывая подробности о Педро Рохасе. Потом поторговавшись, купили у Пинчера два «хом-200» и сотню патрон. И под конец разошлись довольные друг другом.

Глава 17

Бартоломео Люц — предводитель мятежного Союза Фермеров, следуя указаниям Его Превосходительства, господина Де Варао, задействовав все свои связи, сумел собрать на съезд самых влиятельных капитанов, обслуживающих караваны с наркотиками.
Основным аргументом для каждого из пиратов явилось обещание показать новые боевые корабли, значительно превосходящие «дистроеры», убегавшие от перехватчиков Контрольного Управления при первом удобном случае. Изменить соотношение сил в свою пользу и поквитаться с департаментом мечтал каждый капитан.
Они разместились на территории космопорта в одном из помещений принадлежащих Клубу Плантаторов, практически, являющемуся правительством Чада. Капитаны сидели на скамьях установленных вдоль стен и слушали речь Бартоломео Люца.
— Господа! Пришлось приложить много сил, чтобы доставить вам в самые отдаленные уголки провинциальных секторов, приглашение на это собрание. Уверяю вас, уважаемые капитаны, что эта встреча завершится договором о нашем с вами плодотворном, обоюдовыгодном сотрудничестве…
Суть предложения, недавно созданной фирмы «Голан сирс», заключается в следующем:
Бизнес, которым вы занимаетесь совместно с плантаторами Чада, носит слабо организованный стихийный характер. Отсюда его не достаточно высокая эффективность. Фирма «Голан сирс» хотела бы, с вашего одобрения, подключать свои активы и капиталы к организации и расширению данной отрасли, таящей, безусловно, большие неиспользованные резервы. — Люц прервался, чтобы промочить горло глотком охлажденного чая.
Он сделал паузу намеренно, чтобы проверить, достаточно ли внимательно его слушают. Но все было тихо и выкриков, которых он опасался, не последовало.
— Мы господа можем помочь вам поднять ваши доходы втрое, вчетверо и даже вдесятеро. Рынок специальных препаратов в мирах Сообщества безграничен, господа.
Если бы даже Республика без проблем доставляла свою продукцию в Центральные Миры, и в этом случае, вы не охватили бы и пятой части этого огромного рынка. Но это в идеальном случае, когда инспектор Контрольного Управления на собственном перехватчике сопровождает вас до самого Авангарда-Хоу или Аракса Желтого. — Позволил себе пошутить оратор. Из дальних углов аудитории послышались грубоватые смешки. Люц был доволен, что заинтересовал собрание. — Увы, господа, сегодня на каждый доставленный до перевалочной базы «колумбус», пять разлетается обломками в космосе… — Здесь Бартоломео сделал эффектную паузу затем театрально пожевав губами и добавив в голосу благородного негодования продолжил. — Мы должны, господа капитаны, показать, что в нашем пространстве планет Республики, Союза Фермеров, секторов А и В люди могут заниматься чем считают нужным и торговать тем, что они производят, совершенно свободно!.. Мы должны убрать с наших торговых путей Контрольное Управление!.. — С чувством произнес оратор и среди пиратов раздались возгласы одобрения.
— Мистер, а вы видели когда-нибудь, как выглядит «старфайтер», который несется на тебя, как коршун на цыпленка, и ты не знаешь кто на этот раз превратится в серпантин ты или твой друг… — Задал вопрос человек с длинными русыми волосами и лицом покрытым множеством шрамов. Это был настоящий пират и звали его Удачливый Эдди.
— Да, действительно против такой силы не особенно повоюешь!..
— Эдди правильно говорит, а ты, худой, уж больно раскричался… Давай по делу…
Бартоломео согласно закивал головой и поднял руки в успокаивающем жесте.
— Знаем о вашей беде, господа капитаны. Неужели вы думаете что мы пригласили вас сюда, чтобы помитинговать и навлечь на себя ваш гнев?.. Нет конечно. Дело в том, что «Голан сирс» берет на себя ваше полное перевооружение. Вы получите новые корабли «канкун», нашего производства. Этот красавец, господа, позволит вам кушать «старфайтеры» на завтрак…
Длинна корпуса 70 метров. Скорость 5 vax, девятиствольный роторный лазер с индивидуальной накачкой, поляризирующее покрытие броневого панциря вдвое снижает силу удара лазерного выстрела.
Прибавьте к этому наружную подвеску на шесть «гипербластов» и запасные слоты под новые продвинутые системы вооружения, которые, в настоящее время, уже разрабатываются… — Ошеломленная публика молчала пока снова не подал голос Удачливый Эдди.
— Новый с иголочки «дистроер», который я приобрел для своего отряда, обошелся мне в 150 тысяч кредитов. Машинка, которую вы описали стоит, как минимум, вдесятеро дороже… Где же нам взять такие дикие бабки?.. Или вы нам подарите корабли за хорошие глазки?..
— Да нам тогда до самой смерти надо водить караваны и то не расплатимся!..
— Не укупишь такую посудину, не укупишь!.. — Выкрикивали со всех сторон.
— Уважаемые господа капитаны… В «Голан сирс» умеют считать деньги и никто не собирается дарить вам «канкуны». Но мы рассчитываем с вашей помощью получить такую прибыль, которая покроет стоимость переданных вам машин. Как первый взнос мы согласны принять ваши теперешние «дистроеры».
А теперь, господа капитаны, самое время представить вам машины «канкун». Прошу всех на летное поле. — И Люц сделал приглашающий жест. Тридцать два предводителя космических разбойников вышли из здания Клуба и направились вслед за Барталомео, к резервным посадочным полосам. Они со скрытым нетерпением крутили головами по сторонам, ожидая увидеть обещанные корабли, но кроме длинных рядов пузатых «колумбусов», поглощающих вереницы суховозов, ничего видно не было.
Кто-то из капитанов сделал попытку поторопить Люца, но тот широко улыбаясь поднял руку, в останавливающем жесте.
Высоко в небе послышался неясный гул, как будто издалека надвигалась гроза, но на Чаде не было дождей и гроз. Шум усиливался и наконец, сквозь мутную атмосферу планеты, проявился сначала один, потом второй, потом третий… десятый корабли.
Они наполнили своим ревом все вокруг и спрессовали воздух, извергающими мощь двигателями. Машины проходили над головами и садились на бетон, выстраиваясь ровными рядами, как солдаты на параде. Капитаны насчитали пятьдесят бортов. Когда все машины нашли свое место, их двигатели одновременно выключились.
В наступившей тишине говорить в состоянии был только Бартоломео Люц.
— Я рад, друзья, что наши красавцы произвели на вас должное впечатление. Они прибыли без участия пилотов, в автоматическом режиме. Прошу вас, теперь можно подойти поближе…
Словно экскурсовод, Люц подвел пиратов под брюхо ближайшего «канкуна» и предоставил им возможность самим осмотреть машину.
Капитаны удивлялись странному покрытию брони. Она выглядела словно попорченный наждачной бумагой пластик. Цвет брони был скорее черным. Корпус напоминал шляпку гриба наоборот, но не содержал ни одной скругленной поверхности. Все было собрано из углов и плоскостей.
Восхищенные экскурсанты осматривали подвески с ракетами «гипербласт», которые смотрелись странно со своими круглыми боками на, словно вырубленном, корпусе корабля. Потом Бартоломео, будто фокусник, извлек пульт дистанционного управления и нажатием кнопочки заставил «канкуна» выпустить трап. Гости поднялись на борт и пошли осматривать внутреннее устройство судна.
Они с удивлением обнаружили, что двигательный отсек, вместе с баками для горючего, занимает не половину, корабля, а только четверть. На месте освободившегося объема были устроены отсеки для 60 человек десанта. Осмотрены были не только кладовки и холодильные камеры, но также душевые комнаты и клозеты. В заключении экскурсии капитаны оказались в просторной пилотской кабине.
— Ну, господа капитаны, кто из вас самый смелый?.. — Подойдя к креслу командира корабля, стал подзадоривать пиратов Люц. — Управление практически срисовано с ваших «дистроеров». Капитан Удачливый, может вы попробуете?..
— Давай, Эдди, не дрейфь!.. — Подбадривали голоса.
И Удачливый Эдди решился. Он сел в кресло, привычно пробежался пальцами по кнопкам и рычажкам и гулко рыкнув двигатели «канкуна» заработали. Эдди добавил тяги и судно, легко оторвавшись от земли, без видимых усилий пошло на подъем. Капитаны очень хорошо разбирающиеся в полетных характеристиках боевых кораблей, возбужденно заговорили.
«Канкун» набрал скорость и вскоре вышел за пределы атмосферы. Он летел над туманным маревом закрывавшим Чад и Эдди проверяя маневренность судна закладывал несложные виражи.
— Если бы у нас под рукой оказалась мишень, господа, я мог бы вам продемонстрировать возможности роторного лазера.
— А чо, щас найдем тебе мишень… — Отозвался капитан по прозвищу Беня Хриплый. Он протиснулся мимо стоящих в кабине коллег поближе к локатору и через минуту сказал обращаясь к Эдди. — Правь на двадцать три градуса семь минут и на два, четыре, ноль. Там какая-то каракатица тилипает. Вот и стреляй пожалуйста.
— Эй, постой-постой! — Выступил вперед капитан Спрут. — Хриплый, ты там не мой бот валить собираешься?.. Код — 2–57?..
Хриплый посмотрел на радар и радостно заорал:
— Точно Спрут, щас будем твою телегу валить!..
Капитан Спрут уже было собрался врезать Бене Хриплому по морде, но тут вмешался Бартоломео Люц.
— У вас там что-то ценное, капитан, в вашем боте? — Обратился он к Спруту.
— Лопатки новые к нагнетателю везут. Правый двигатель у моей лайбы тягу не развивает.
— А экипаж, он представляет для вас ценность?..
— Какая там ценность, два доходяги из новеньких. — Махнул рукой Спрут.
— В таком случае, капитан Спрут, я покупаю у вас бот вместе со всем содержимым. Тем более, что уже сегодня вы улетите отсюда на новом корабле. По рукам?..
— Да берите этот бот, чего там. — Согласился Спрут растягивая рот до ушей.
— Капитан Удачливый, надевайте шлем и опускайте на глаза панорамный щит. Что вы видите?..
— О, вот это разрешение!.. Я вижу его как на ладони…
— Запускайте генератор накачки лазера.
Эдди щелкнул тумблером и к ровному гулу двигателей прибавилось стрекотание сверчка.
— А теперь наводите перекрестие и стреляйте. — Скомандовал Люц.
Раздался металлический щелчок и бедняга-бот рассыпался в мелкую пыль.
Все зааплодировали.
— Ну вот, господа, думаю, что вашими аплодисментами вы голосуете за сотрудничество с фирмой «Голан сирс».

Глава 18

Шести колесная машина бодро тянула в гору, оставляя за собой длинный шлейф дорожной пыли. Монотонная езда вдоль однообразных плантаций утомляла. Раскаленная почва нагревала колеса и в окна, вместе с горячим ветром, врывался запах резины.
Джери и Гакет ехали в гости к плантатору Педро Рохесу. Для прикрытия они решили воспользоваться легендой, невольно подкинутой им Марком Пинчером. Теперь к сеньору Педро направлялись двое путешествующих умников, решивших заработать на описаниях своих путешествий по планете дурмана.
Временами машина пересекала глубокие канавы, похожие на высохшие русла. Эти овраги местные жители называли реками. Возле них чаще всего встречались редкие кустарники и карликовые деревья. Зато грибы на плантации поражали буйством своих форм. Они как и все растения на Чаде не требовали полива и обходились конденсатом, поглощаемым в ночное время.
Изрядно поплутав, путешественникам наконец удалось увидеть на горизонте группу построек, которые, по всей видимости, являлись домашним хозяйством крупнейшего плантатора Чада, Педро Рохеса.
Подъезжая ближе, Джери с Гакетом были поражены масштабом городка. Кроме возвышавшейся в центре виллы хозяина, из-за высокой каменной ограды виднелись оранжереи, гаражи, коттеджи для прислуги и небольшая казарма, для подразделения личной охраны.
Внедорожник подкатил к воротам и Гакет, сидевший за рулем, заглушил мотор. Он и Джери выбрались из машины и направились к показавшемуся из боковой двери парню в военной куртке.
— Кто такие? — Спросил охранник наставив на незваных гостей ствол тяжелого «цуми».
— Мы приехали к хозяину этого дома, сеньору Педро Рохесу. — Как можно доброжелательнее ответил Джери, изображая на лице улыбку.
— Мы никого не ждем… Постойте здесь, пойду доложу главному. — И парень, корчащий из себя сурового вояку, исчез за дверью.
Через минуту он вернулся в сопровождении своего начальника. По его виду Джери сразу определил, что перед ним кадровый военный, офицер. Это было неудивительно, так как из армии дезертировало много хороших солдат, недовольных увольнениями уважаемых ими командиров. Был такой период, когда многим старшим офицерам пришивали участие в давнишнем военном перевороте.
Начальник был одет в новый комплект полевой формы и в легкий бронекостюм «песчаник». Жарковато для такой погоды, но терпимо если в помещении, где он проводит основную часть дня, имеется кондиционер.
Начальник охраны окинул цепким взглядом прибывших гостей с ног до головы и отметил слишком свободную тропическую одежду, под которой можно было спрятать оружие.
— Откуда прибыли к нам, господа, и по какому делу?..
— Я Ромарио Крус. — Сделав шаг вперед, заговорил Джери. — А это мой друг, Расти Ковердейл. Мы путешествующие журналисты. Изучаем местные традиции и нравы. На Чаде столько всего интересного. Сами наверное знаете, какие противоречивые слухи и легенды рассказывают в Центральных Мирах о Республике. Вот мы уже побывали в Денбао, оценили местную кухню, испытали гостеприимство отеля. Осталось пообщаться с людьми, являющимися столпами экономической системы Чада.
Сеньор Рохес не последняя фигура в республике. Крупнейший плантатор и мы были бы счастливы, если бы он уделил нам несколько минут для беседы. Конечно ничего предложить ему взамен мы не в состоянии. Но мы собираемся хорошо подзаработать издав материалы о нашем путешествии отдельной книгой и нам не составит труда нарисовать образ плантатора — труженика, руководителя, спасителя Чада — планеты безводных пустынь. — Последние слова Джери произносил выводя рукой на воображаемом холсте бессмертные строки. — Ну, каково?.. Думаю, что даже сеньору Рохесу не помешает такая реклама в Центральных Мирах.
Начальник охраны еле заметно улыбнулся и кивнул головой.
— Хотя хозяин не предупреждал меня о вашем приезде, я разрешу вам подождать его. Возможно он захочет поговорить с вами. Загоняйте ваш трактор…
Ворота распахнулись и Джери с Гакетом въехали во внутренний двор, оказавшийся неожиданно зеленым от обилия ухоженных газонов и аккуратно подстриженных кустов. Они запарковали машину в указанном месте возле гаража. Еще один парень, вооруженный «цуми», отвел гостей в свободный коттедж с кондиционером, где они могли отдохнуть с дороги и подождать сеньора Рохеса.
Прошло не более получаса и начальник охраны лично явился к журналистам, чтобы пригласить их на беседу с сеньором Рохесом. Он провел их по ступеням помпезной лестницы застеленной дорогим ковром, через множество залов отделанных позолотой и ценными сортами дерева. Наконец остановился возле двери кабинета хозяина и жестом предложив гостям подождать, приоткрыл дверь.
— Они уже здесь, сеньор. Разрешите впустить?.. — Робко спросил он.
— Пусть заходят, Рассел… — Прозвучал неприятный скрипучий голос.
— Заходите господа. — Учтиво пригласил начальник охраны. — Сеньор Рохес ждет вас.
Кабинет оказался огромных размеров. Большими были и письменный стол и кресло, в котором, буквально утонув, сидел худощавый человек совершенно не походивший на крупнейшего плантатора планеты. Джери подумал, что молва всегда грешит в сторону преувеличения, а на самом деле всегда приходится иметь дело не с героями, а с людьми невзрачными и серыми.
— Рад вас видеть в моем скромном жилище, господа. Присаживайтесь… Я слышал вы прибыли издалека, чтобы только побеседовать со мной. Честно говоря, я удивлен такому вниманию с вашей стороны к моей скромной персоне. Так какую же рекламу вы собирались предложить мне?..
— Я и мой друг вдвоем собираемся написать книгу о нашем путешествии на Чад. Там мы хотели бы отразить роль плантаторов в жизни Республики. Показать без приукрашивания их тяжелый труд. Их ежедневные заботы о населении планеты. — Джери имитируя увлеченность описываемыми образами, поднялся со своего кресла и стал прохаживаться перед столом Рохеса. — И как символическую фигуру плантатора-спасителя, плантатора-отца, мы хотим вынести конкретную личность, живого реального человека. Вас, сеньор Рохес… — Произнес Джери уже тише, наставив на плантатора «хом-200». — Давай, таракан, рассказывай, с кем ты торгуешь «грибной пылью» последние шесть месяцев?
— Я… я… не убивайте меня, прошу вас… Я не тот… Не тот…
— Что ты там блеешь?.. Кто эти люди?.. Их имена, быстро!..
Неожиданно дверь в кабинет распахнулась и в нее вошли Рассел и с ним двое телохранителей с BS-70 на перевес. Джери отскочил поближе к Рохесу и прижал пистолет к его голове, а Гакет направил свой «хом-200» на вошедших. В это время в стенном книжном шкафу отворилась еще одна дверь потайная и вошли еще трое вооруженных телохранителей.
В случае стрельбы, шансов у Джери с Гакетом не было никаких. Они оказались бы под перекрестным огнем.
Джери попытался взять охранников на понт:
— Эй, парни, положите свои винтовки на пол и дайте нам спокойно уйти… Нам ваши скальпы не к чему. Если вы будете дергаться я прострелю башку вашему сеньору…
— Ты прострелишь башку не сеньору, а всего лишь его управляющему. — Улыбаясь сообщил Рассел. — Идя на дело, неплохо было бы достать фото Педро Рохеса, мистер Джереми Джин. Оставь в покое бедного Франциско, посмотри, на нем лица нет. Давайте сюда ваши пистолеты, ребята и пожалуйста без штучек, рассчитанных на провинциалов — мои люди профессиональные военные…
— Это я уже понял… — Кивнул Джери и нехотя бросил пистолет на пол. Его примеру последовал и Гакет.
— Обыщите их, нет прячут ли они еще чего ни будь. И осторожней, парни могут оказаться опасными. — Распорядился Гельмут.
— Не опасней танка. — Улыбнулся двухметровый Джеймс и двинулся к Гакету.
Янсен с Келли начали обыскивать Джери, но кроме запасной обоймы ничего интересного не обнаружили. Капитан стоял с поднятыми руками и казалось, что он вот-вот расплачется. Ник страховал стоя у потайной двери книжного шкафа. По знаку Гельмута, Милош двинулся к Джеймсу, обыскивающему поникшего Гакета.
Неожиданно Джеймс охнул и обмякнув повалился на разоруженного пленника. Милош еще ничего не успел сообразить, когда отброшенное, словно мешок, бесчувственное тело, сбило его с ног и придавило своей тяжестью.
Увидев что происходит что-то неладное, Рассел, чтобы не потерять Гакета из виду начал смещаться вправо. Он сделал это инстинктивно, не подозревая, что обезоруженный противник за доли секунды успел не только выключить здоровенного телохранителя, но и завладев десантным ножом, метнуть его в Рассела.
Нож летел со свистом рассекая воздух, направленный точно в незащищенное броней «песчаника» горло, но Рассел сместился в сторону и острое жало выбив из брони искру едва скользнуло по незащищенному предплечью. Гельмут повалился от сильного удара тяжелого ножа и только успел заметить перепрыгивающего через него Гакета.
Янсен, поднявший было в сторону беглеца свой BS-70 рухнул, на пол сбитый жестокой подсечкой капитана Джина. В следующую секунду Джери сам получил по голове рукояткой пистолета и потерял сознание.
Гакет выскочил из кабинета в коридор намереваясь по дороге разжиться оружием. Он отлично запомнил все повороты, когда их с Джери вели в кабинет. Сделав еще один поворот он едва не налетел на Ника, успевшего перехватить беглеца благодаря короткому потайному ходу.
По лицу телохранителя Гакет понял, что не стоит больше делать никаких лишних движений и сдавшись дал возможность подоспевшим охранникам связать себя.
Капитан Джин вместе со своим помощником лежали на бетонном полу подвального помещения, расположенного под гаражом. Им отвели половину подвала, отгороженную металлической решеткой, с единственной дверью посередине. Охранял их парень в гражданских штанах и военной куртке. Он расхаживал по своей половине подвала и поедал мясные консервы из пластиковой банки. Его автомат небрежно болтался на длинном ремне перекинутом через плечо.
— Охрана то, того… Не из лучших. — Негромко заговорил Джери, придвинувшись к своему помощнику.
— Возможно, командир. Но он за крепкой решеткой и с автоматом, а у нас связаны руки. Да еще как связаны… — Гакет попытался пошевелить руками, но только поморщился от боли. — Каких-то узлов навязали непонятных…
— Мы могли бы разрезать веревки ножом, позаимствовав его у этого парня.
— Кивнул на охранника Джери.
— Это невозможно. Ему раз сто сказали, что разговаривать с нами запрещено, а подходить к решетке и подавно…
— Подойти к решетки он вряд ли решится, но удержаться от разговоров не сможет… Слишком глуп. Смотри как вышагивает. Мнит себя очень крутым…
— Капитан, но у него нет даже ключа. Парень не смог бы нам помочь, будь он в десять раз глупее…
— Не спеши, друг мой. Скажи-ка лучше, что это за замок…
— Замок нехитрый, электрический. Может открываться механически — ключом, а может и сигналом с пульта.
— А что будет, если отключить электричество.
— Собачка отскочит… и замок откроется. — Гакет внимательно посмотрел на капитана Джина, стараясь угадать ход его мыслей. — Но электричество нам не отключить… — Произнес он неуверенно и с почти вопросительной интонацией.
Охранник тем временем дожевал консервы и оставил пустую банку на небольшом столе, стоящем возле стены.
— Эй, приятель. Я вижу у тебя неплохая машинка. Пистолет-пулемет «цуми», оружие для настоящего мужчины. Наверное ты им неплохо владеешь, а приятель?.. Твой начальник наверняка ценит тебя, если доверяет такое серьезное оружие. Могли дать какой ни будь «пневматик» или вообще дубину. — Старался Джери разговорить охранника. Было заметно, что тому нравятся такие речи, но есть приказ не допускать разговоров с пленными.
— Закрой свой поганый рот, дерьмо!.. А то я тебе… — Охранник на секунду прервался, подбирая слово пострашнее — всю рожу разобью… Так-то…
Джери изобразил на лице величайшее изумление:
— Нет, ты слышал?.. Какой крепкий парень, а?.. — Обратился он за поддержкой к Гакету. — Отлично меня отбрил… Классно отбрил… Вот только из пукалки своей стрелять совсем не умеет.
— Ты серьезно?.. — Вступил в игру Гакет.
— Конечно серьезно. А ты разве не заметил, что ему и патронов-то не выдали. Сказали иди, мол, деревня и без патрон. Чего они тебе сделают, эти арестанты через решетку. Он нас боится даже через железные прутья. Места себе от страха не находит. Так и ходит туда-сюда, туда-сюда…
— Слушай, он и тушенку жрал как-то нервно. — Продолжил Гакет.
— Вот, даже ты заметил.
— Эй, вы!!! Дерьмо!!! Молчать всем, я вас не боюсь!.. Всех сейчас перестреляю!.. — Заорал вдруг охранник.
Оба пленника изобразили на лицах неподдельное удивление.
— Слушай, как же он нас перестреляет, если у него патронов нету?.. — Спросил Гакет у Джери.
— Есть у меня патроны!.. Есть, сволочи!.. — Брызгая слюной истерично заорал охранник и вырвав из автомата рожок почти просунул его через решетку, чтобы доказать свою правоту.
— Ты смотри, есть патроны-то…
— Да, парень не шутит. А если бы он стрелять умел, ему бы вообще цены не было.
— Да пушку с собой таскать это еще не все.
— У нас тоже был один. Все с пушкой таскался. А потом выяснилось, что он педик.
— Да ты что?.. Ай-яй-яй… — Покачал головой пораженный Гакет и обратился к охраннику — И давно это у тебя, дружище?.. — Произнес он соболезнующим тоном.
— Да ты чё, придурок!.. — Аж заколотился объект издевательств. — Не понимаешь, что он тебе о другом человеке рассказывает!?. О, другом!.. А ты чего молчишь? — Накинулся он на Джери. — Он ведь на меня думает!.. Понимаешь!?. На меня!..
— Послушай, брат, я в самом деле имел ввиду другого человека. — Прояснил Джери ситуацию для Гакета. — И я это утверждаю не голословно, брат. Смотри сейчас, этот парень докажет тебе, что он не педик. Он держа свою пушку одной рукой засадит десять пуль вон в ту консервную банку и ты поймешь, что он никакой не гомик, не педик и не всякий там дизайнер… — Джери повернулся к ободренному охраннику и, подмигнув как доброму приятелю, сказал:
— Ну ка давай, парень, докажи этому недоноску, что он относительно тебя оч-ч-чень заблуждался. И говоря тебе гадости рисковал каждую минуту…
Болван-охранник, не сомневаясь не секунды, отбежал к противоположной от стола стене подвала и поднял свой автомат.
— Гакет, стенка гипсовая, на обратной стороне висит электрощиток. Приготовься! — Скороговоркой прошептал Джери на ухо своему помощнику.
Прогрохотала очередь и свет в подвале погас. Гакет подкатился к двери и ударил в нее ногами. Она распахнулась безо всяких проблем. За ним в кромешной темноте последовал и Джери.
Поняв, что совершил что-то непоправимое, и вот-вот наступит расплата, охранник крикнул голосом, искаженным страхом:
— Эй, вы там… сволочи… сидите на месте…
Он вскинул автомат и выпустил длинную очередь в сторону решетки. Пули застучали по стене и выбили из прутьев решетки целый сноп искр. Сильные руки рванули охранника за ноги и он закричал высоким фальцетом, что-то нечленораздельное, пока не ударился головой о бетонный пол. Еще через полминуты освободившиеся от веревочных пут пленники выбрались в гараж. Они на ощупь вслепую забрались в стоявший здесь «бебето». Гакет сел за руль, а Джери растирая затекшие от веревок руки перебрался к пушке. Помощник включил питание и внутри броневика зажглось освещение. Датчики на панели приборов показали, что у машины полные баки и боекомплект пушки неиспользован. Гакет положил рядом с собой на сидение захваченный «цуми» и два запасных магазина. Нож он передал Джери. В ответ на его недовольный взгляд, ответил:
— Но ведь у тебя целая пушка, командир…
— Ладно, поехали, а то мне здесь уже надоело. — Согласился Джери.
Гакет запустил двигатель и дав полный газ, пустил тяжелый броневик на ворота гаража.
Когда отчаянно ревя мотором «бебето» с треском разнес ворота и вылетел во двор, все, кто там находился, бросились врассыпную: охранники, телохранители, работники и слуги.
Броневик, подпрыгивая на своих огромных колесах, растоптал клумбу, и подминая ухоженные кустики, напролом покатил к выезду со двора. Дежуривший у въездных ворот охранник хотел было нажать кнопку глухой блокировки ворот, но оказавшийся поблизости Ник отшвырнул его и включил механизм ворот на открывание. Он понимал, что может сделать с усадьбой и людьми стрелок тридцатимиллиметровой пушки, почувствовавший себя в западне.
— Правильное решение!.. — Закричал Гакет когда они миновали открытые ворота. — Капитан Джин, готовьтесь отразить нападение. Нас выпустили, как зайцев в поле, чтобы устроить настоящую охоту…
— Я готов, а ты давай правь в город, в гостинице в сейфе наши деньги. Едва беглецы покинули усадьбу, в гараже заработали двигатели еще двух броневиков и спустя десяток секунд они с экипажами помчались в погоню.
В первом сидели люди Рассела, а в следующем обычные охранники. Гельмут сам сел за руль, надеясь нагнать беглецов, используя лучшее знания дорог. Уже через несколько минут погони преследователи обнаружили пыльный шлейф, оставляемый убегающий броневиком.
— Келли, тебе придется порвать им резину… — Обратился Гельмут к стрелку.
— Сделаем, босс… Хотя бы потому, что я умираю от любопытства, как им удалось заставить охранника разбить щиток…
— Что это за люди такие, командир?.. — Спросил Ник. — Какие ни будь агенты АПР?..
— Убийцы это наемные… — Угрюмо отозвался Джеймс, все еще бледный после знакомства с Гакетом.
— Про одного я знаю, что он отставной «корсар», но это может оказаться не правдой. Я не знаю, что это за люди, но если бы я тогда в кабинете задержался на десятую долю секунды, нож угодил бы мне точно в горло — на два сантиметра выше брони. Взять их, для нас — дело чести. — Рассел помолчал и добавил. — И остаться при этом живыми.
Разговаривая, Гельмут не на секунду не ослаблял свое внимание, и проходил все повороты и ямы на дороге на пределе возможностей броневика. Второй «бебето» с охраной заметно отставал, а машина беглецов подпрыгивала впереди в каких ни будь четырехстах метров.
— Босс, еще сто метров и я могу стрелять. — Сообщил Келли.
— Хорошо, так и сделаем. Попробую сократить дистанцию пока они будут преодолевать овраг. Когда они будут выбираться из него, у тебя появится шанс…
… — Они нас постепенно нагоняют, командир… — Поглядывая в зеркало заднего вида сообщил Гакет.
— Что поделаешь, у них значительный опыт вождения этих броневиков, да и дороги они знают лучше. Подозреваю, что, и парень за пушкой, у них сидит не в первый раз. Надо свалять какой ни будь трюк, мистер Помощник…
— Сваляем, мистер Капитан. Предлагаю, чтобы выровнять наши шансы, погоняться в овраге.
— Ну, что же, это лучше чем ничего…
… — Келли, приготовься. Сейчас они будут выезжать. — Сообщил Гельмут и прибавил газу, надеясь пролететь половину оврага и не потерять скорости на спуске и подъеме. Стрелок припал к прицельному устройству, ожидая появления цели.
— Я не вижу их, босс… Командир, тормози!.. Они уходят по оврагу!.. Броневик пошел юзом, поднимая всеми восемью колесами тучи пыли. Он слетел в овраг и едва не перевернулся, пока, наконец, Рассел не сумел справиться с управлением. Он погнал машину по ухабистому, и заросшему кустарником, дну оврага. Все телохранители стали хвататься за поручни, чтобы удержаться на месте при такой бешенной скачке.
— Бо… босс!.. А мо… жет… ну их!.. — Прокричал Келли, стараясь не так сильно биться головой о стенки своей стрелковой башни. — Так… я… стре… лять… не смогу!
— Выжидай Келли, лови подходящий момент. — Посоветовал Рассел.
Стрелок не нашелся что ответить. Броневик беглецов находился теперь в каких ни будь ста метрах и, время от времени, вылетал из зарослей кустов, подпрыгивая на очередном валуне. Потом, когда стены каньона стали более пологими, он запрыгнул на одну из них и стал быстро уходить от погони.
Пришлось Расселу последовать примеру беглецов и гнаться за ними по круто наклоненной плоскости. Через пару километров каньон стал резко поворачивать влево. Машина беглецов, мчавшаяся по правому склону стала сдвигаться выше и Гельмут сделал вывод, что они решили выбраться из оврага.
Он последовал за убегающим броневиком и заметил, что тот карабкается на самый верх как-то вяло. Было похоже на то, что у него возникли проблемы с двигателем.
Рассел добавил газу и выскочил на кромку каньона спустя пару секунд, после того как там скрылся убегающий броневик.
Гельмут хорошо помнил, что вокруг оврага ровная местность и Келли, наконец, сможет подстрелить беглеца. Каково же было удивление преследователей, когда едва выбравшись из оврага и встав на ровную землю их «бебето» получил сильнейший удар в борт и покатился вниз переворачиваясь как огромная колода.
И хотя, сделав несколько переворотов, машина снова встала на колеса, ствол пушки сильно погнулся. Внутри броневика еще были слышны стоны и ругательства, когда убегавший «бебето» медленно подкатился к своему преследователю и несколькими длинными очередями из автоматической пушки разнес резину правых колес в куски.
Подбитая машина сразу осела на одну сторону и ее экипаж напрягся, гадая, долго ли их броня будет сопротивляться снарядам пушки. Но выстрелов больше не последовало и «бебето» — беглец убрался восвояси.
— Сантос, где вы там застряли?.. — Кричал Рассел, сидя в деформированной кабине. Его люди уже выбрались наружу надеясь, что второй броневик с охранниками найдет их.
— Мы едем, сеньор Рассел, но не очень быстро. Бандиты прострелили нам два колеса. Мы приняли их за вас, а они начали стрелять. Мы скоро подъедем к вам. Ожидайте…
Вскоре показалась машина охранников. Когда она, подъехав, остановилась Рассел пинками повыгонял оттуда непутевых помощников и, загрузив свою бригаду, снова бросился в погоню. Хотя он и не видел теперь броневика с беглецами, но понимал, что они объявятся в порту. Туда он и поехал.
Уже смеркалось, когда Гакет, распугивая прохожих и встречные автомобили рулил по улицам Денбао. Броневик не был рассчитан для езды по городу, но делать было нечего и приходилось мириться с оторванными от стоящих на обочине машин бамперами и перевернутыми мусорными баками.
Неоновая вывеска «Отель Республика» уже переливалась яркими огнями, когда Гакет, как мог осторожно, подогнал к парадному входу броневик. Одно колесо раздавило клумбу, но за то все машины на стоянке остались целыми.
— Давай быстрей, командир, двигатель я не глушу!.. — Крикнул Гакет и Джери, спрыгнув на землю, побежал в гостиницу. В холле народу было не много. Лишь несколько шатающихся, но Джери только после внимательной оценки обстановки, двинулся к стойке портье. Старика Пинчера сегодня здесь не было. Его место занимал молодой человек, в новенькой форме.
— Я постоялец отеля. Я хотел бы расплатиться и съехать. Мой ключ от номера и ценности, в сейфе. — Сказал Джери показывая пальцем на стену с дверками индивидуальных сейфов.
— Пожалуйста, проходите. — Пригласил портье и Джери обойдя заграждение подошел к сейфам. Он быстро набрал код и дверка сейфа с легким щелчком отворилась. Капитан Джин извлек стопочку банковских жетонов и положил их в карман, а ключ отдал портье. Тот сверился со своими записями и сообщил:
— С вас двадцать два кредита. Хотите, чтобы принесли ваши вещи?..
— Нет, с вещами все проще. Вот, парень, тебе лично два кредита. Проследи пожалуйста, чтобы наши вещи отправились в мусоросжигатель. И смотри я потом обязательно поверю. — Погрозил Джери пальцем.
— Не извольте беспокоиться. — Поклонился портье, пряча чаевые в карман.
Джери уже направился к выходу, когда позади раздался знакомый голос:
— Эй, капитан!.. Погоди!..
Джери обернулся и узнал Марка Пинчера собственной персоной. Он стоял возле какой-то служебной двери ведущей из холла и призывно махал рукой.
— У меня мало времени, мистер Пинчер, так что пожалуйста покороче… — Сказал капитан Джин, подходя к старику.
— Я вас не задержу. Просто мне надо было отработать те пять кредитов, что вы мне дали. Прошу вас, здесь служебное помещение и мы быстро переговорим.
Джери вошел, а следом за ним вошел и Пинчер. Он плотно притворил дверь и закрыл ее на ключ. Затем подергал за ручку и удостоверившись, что дверь надежно заперта, сел перед Джери на стул.
— Короче, капитан. На Чад слетелись человек тридцать самых бойких парней работающих на охране караванов. Им здесь устроили раздачу «шоколадных слонов». То есть я хочу сказать, что задарма всем пиратам раздают новые боевые корабли. Я сам видел их издали, но ничего похожего на заводах Сообщества не делают. Кто раздает, я не знаю, но догадываюсь… Все, капитан, на пять кредитов я наговорил. Если хочешь слушать дальше, давай еще пятерку.
— Согласен, давай дальше. — Нетерпеливо подтолкнул его Джери.
— Так вот. Я думаю, что какие-то серьезные парни задумали закрутить, ну что-то совсем большое. — Пинчер даже помог себе руками показывая насколько большое дело задумано.
— Ты давай поконкретнее, я тебе не за намеки деньги плачу.
— В общем, в городе надежно обосновались такие здоровенные парни с отвратительными конскими хвостами на голове. Это фермеры с Лойчи. Они здесь какую-то базу организовали, перевалочную. Именно они гонят сюда оружие и первоклассную технику, а в замен иногда покупают у местных «дурь». Но я подозреваю, что и они не последние. И за ними стоит еще кто-то…
— Это все?.. — Спросил Джери поднимаясь.
— Все. — Ответил старик, пряча пятикредитовый жетон.
— Тогда я пошел. Открой мне дверь… Да, вот еще, что — у тебя не найдется еще один «хом» для меня?
— Конечно найдется, о чем разговор. — Засуетился старик и забравшись в какие-то ящики, кряхтя вытащил зеленый рюкзак. Он поставил его на стол и стал развязывать. — А те пистолетики-то куда подевали?..
— Плохие мальчишки забрали. — Хмуро ответил Джери.
— Вот тебе твой «хом», патроны и гони двадцать монет. А вот штукенция для крутых парней. Тебе без такой не обойтись. — И старик поставил на стол портативную ракетную установку.
— Это что за гаубица такая. Похоже на газодинамическую пушку, но та поменьше… — Оглядывая машинку сказал, Джери.
— Это, брат, настоящий «хэндстартер». Называется «рапира». Произведена на заводе сельскохозяйственных машин планеты Голен, сектор В. Имеет 24 ствола в которых спят тридцатимиллиметровые малютки. Она одевается как боксерская перчатка… Смотри. Внутри нее очень удобная пистолетная рукоятка. Я даю к ней запасной боекомплект. И за все про все, сто пятьдесят кредитов. Бери, капитан не пожалеешь…
Не долго думая, Джери стал отсчитывать деньги.
— Мистер Пинчер, а откуда вы берете все эти штучки?.. Воруете?..
— Я мог бы рассказать тебе, капитан, что у меня дома стоят тисочки, лежат напильнички, и болтики, и гаечки. И что за ночь я переделываю старую швейную машинку вот в такую красавицу. — Похлопал старик по «хэндстартеру».
— Но ведь ты мне все равно не поверишь… Вот тебе еще бумажечка. Это вроде карты. Здесь я обозначил место в городе, где располагаются фермеры-лойчианцы. Ну, давай, иди. — И старик отворил дверь.
Джери вышел в холл таща в рюкзаке «рапиру». Одного взгляда брошенного вокруг, капитану Джину было достаточно, чтобы ощутить некую опасность. В глаза бросилась широкая спина и прическа с конским хвостом у человека, увлеченного игровым автоматом возле противоположной стены.
Через секунду он повернулся и поднял руку в которой Джери узнал уже знакомый ему «хэндстартер». Когда первая ракета покинула свое уютное гнездышко, Джери уже падал на пол. Но он ошибся, думая, что его выбрали главной мишенью. Ракета влетела в еще незакрытую дверь служебного помещения Марка Пинчера и с грохотом взорвалась внутри, сорвав с петель дверь и выбросив ее на середину холла.
По опыту военных действий Джери знал, что нужно бежать пока не осела пыль и в ушах еще гремит эхо взрыва. Он побежал пригибаясь насколько возможно низко и волоча за собой рюкзак. Краем глаза он увидел, как молодой портье установив на стойке газовый штуцер на сошках, стал осыпать оперенными пулями дальний конец холла, где появилось несколько плечистых фигур в черных коротких куртках. Он успел попасть только в одного, когда «рапира» сделал еще один выстрел и стойка разлетелась в щепки, а тело портье ударилось о стену с сейфами.
Понимая, что он может оказаться следующей мишенью для ракетчика, Джери присел на одно колено и выстрелил из «хома» в человека у игровых автоматов. Тот дернулся от удара крупнокалиберной пули и завалился на клавиши игрового автомата. В ответ по Джери открыли шквальный огонь из автоматического оружия. Пули зацокали по полу возле его ног и рикошетя били стекла позади Джери, в дверях парадного выхода.
Капитан Джин стрелял не переставая, не давая противнику высунуться. Понимая, что патроны скоро иссякнут, Джери надеялся, что вот-вот заговорит «цуми» Гакета, который, конечно же, слышал стрельбу в холле.
Пистолет-пулемет так и не заговорил, но когда из-за колонн в холле появились широкоплечие боевики, раздался дробный стук автоматической пушки.
Пушечные снаряды разбивали оставшиеся стекла в дверях главного входа и, пролетая над головой Джери, измельчали в мелкий порошок все, что попадалось на их пути. Боевики попытались было перебегать от колонны к колонне, но двое из них попали, словно под гигантскую бензопилу, под длинную очередь пушки Гакета. Этого хватило, чтобы остальные не высовывали носа и Джери, воспользовавшись затишьем, выскользнул на улицу.
На ступенях, возле самой двери, с работающем двигателем, стоял броневик. Его пушка сквозь разбитые стекла грозно смотрела внутрь здания. Джери забрался в кабину и втащил за собой рюкзак. Гакет моментально покинул стрелковую башню и прыгнул на место водителя.
— Командир, где ты пропадал?.. Я уже начал волноваться!..
— Извини, надо было уладить наши дела со стариком Пинчером.
— Он сказал тебе что-нибудь важное? — Спросил помощник разворачивая броневик.
— Сказал и тут же поплатился за это. Его убрали через минуту после нашего разговора. Эти здоровяки принадлежат к какой-то мафии с Лойчи.
— Я думал на Лойчи живут только сепаратисты. — Проговорил Гакет и резко крутанул руль уходя от столкновения с припозднившимся суховозом.
— Повнимательнее дружище. Не хватало нам сложить головы в банальнейшей аварии.
— Как будем попадать на борт «паука», командир?.. Подозреваю, что в броневике на поле нас не пустят.
— Не пустят. — Согласился Джери. — Нужен трюк. Придумай, что-нибудь…
— Уже придумал. — Отозвался Гакет. — Можно въехать на поле в грузовике с наркотиками.
— Но сейчас уже поздно, вдруг они не работают. Смотри как мало осталось машин на дороге. Днем здесь было не протолкнуться.
— Думаю, что в нелегкие для транспортировки наркотиков времена, «колумбусы» должны грузиться круглосуточно.
До перекрестка, где нужно было сворачивать в порт, оставалось метров триста, и уже отчетливо различался подсвеченный фонарем дорожный указатель. «Бебето» доехал до перекрестка и остановился поджидая запоздалый грузовик. Ждать пришлось недолго. Тяжелый грузовоз, напрягая свои двигательные установки, тащил перегруженную фуру в сторону порта.
— Ну, что командир, поехали?..
— Поехали… — Согласился Джери.

Глава 19

За всю неделю дождь пошел первый раз. Но зато какой. Как будто водопад обрушился на долину. Тучи все сгущались и вскоре к струям холодного дождя, принесенного с гор, стали примешиваться маленькие градинки.
Они отскакивали от крыш учебных корпусов и стучали в стекла. В одну минуту земля скрылась под пятисантиметровым слоем града, но вот тучи внезапно разбежались и среди их обрывков выглянуло солнце. Сначала робко, но потом засияло на полную мощь. Слой льдинок стал превращаться в ручейки, которые, не успевая набрать силу испарялись, и водяной пар, поднимаясь от земли, размывал четкие линии военных строений.
— Сержант-инструктор!.. Буря закончилась, выгоняйте курсантов на занятия…
— Есть, сэр… — Вытянулся сержант. Он подождал пока капитан уйдет в административное здание и повернувшись к окнам жилого корпуса прокричал:
— Курсантам Первой и Второй рот строиться на плацу!.. И поживее, последний штрафуется тремя кругами!..
В ту же секунду раздался грохот солдатских ботинок и из жилого корпуса на плац выбежало две сотни девушек, одетых в полевые комбинезоны цвета хаки и форменные фуражки с длинными козырьками.
Рост курсантов был не ниже 1 метра 90 сантиметров. Стрижки они носили короткие. Рукава были закатаны до локтей. Комбинезоны у некоторых были еще в грязи. Дождь застал курсантов на марш-броске. Две роты выстроились в мгновение ока. Сержант-инструктор остался доволен, но не подал виду:
— Почему тянетесь, как мокрые курицы!?. Когда же вы начнетесь превращаться в настоящих солдат?!. Или никогда?!. Или может быть вам, сопливым девчонкам, невдомек было, что настоящую мужскую работу вам не научиться выполнять никогда?!. — Сержант прохаживался между рядами курсантов двух рот, построенных лицом друг к другу. — Если бы у меня спросили, что с вами нужно сделать, с такими неженками, я бы сказал: отправьте этих девочек поскорей к их мамам. К их мальчикам из престижных колледжей, похожих на мужиков как дерьмо на пулю…
Я хочу, чтобы вы знали: несмотря на то, что вы бездарно потратили на воинское обучение уже полтора года, вам не место в армии… Но я был бы не прав, если бы не дал вам еще один шанс, проявить себя. Поэтому мы сейчас продолжим марш бросок, который прервали из-за дождя. И начнем мы его сначала, так как незаконченный он равен нулю. А теперь, слушай мою команду!.. Первая рота нале… вторая рота напра… во!.. Капралы, вести свои роты к точке старта, бегом!..
Загрохотали по плацу солдатские ботинки и две сотни перепачканных в засохшей грязи девушек пронеслись двумя колонными мимо сержанта.
Этот набор в учебный центр НСБ был организован по настоятельной просьбе Президента Женской Спортивной Ассоциации, когда поднялась очередная волна борьбы женщин за равные с мужчинами права.
За много лет политика, в отношении вопроса — быть женщинам в армии или не быть, претерпевала кардинальные изменения как в одну так и в другую сторону.
Армия и Флот заняли жесткую позицию и сопротивлялись изо все сил и тогда Ассоциация обратила свой взор на спецслужбы. Их интересовали самые крупные из них НСБ и АПР.
Добраться до АПР им не удалось, поскольку даже название этой организации не встречалось в официальных источниках, тогда они всерьез взялись за НСБ, но нашли понимание только у Джона Бидли, официально никак не относящегося к НСБ. Он нашел рычаги давления, на руководство службы, разъяснив им все плюсы контактов с Ассоциацией.
Дело было в том, что по закону, секретным службам не разрешалось иметь военные подразделения. Все операции они должны были выполнять только силами оперативных групп. Для переброски же оперативных групп, требовалось время для разработки секретных маршрутов следования к месту выполнения задания. В противном случае это грозило «засвечиванием» многих агентов.
Идя навстречу Ассоциации, НСБ, благодаря ее поддержке, получало в обход закона боевое подразделение и политическую поддержку на будущее от влиятельной организации. Сам Джон Бидли через личное знакомство с Президентом Ассоциации Соней Таломи, получал возможность рыться в информационных сетях и банках Ассоциации, повсюду имеющей свои представительства.
… — Эвелин… я больше… не могу… сейчас упаду…
— Брось дурака валять, Ева… Мы почти добежали… А там огневой рубеж и обед… Напрягись, дорогая, ты ставишь под удар мои капральские нашивки… Давай, давай… — Подбадривала Эвелин, но лицо у Евы было белым как мел. Ее считали удачливой, завидовали ей, но мало кто знал, что она не может прожить дня без таблетки «бета-джем». Это был препарат применяющийся для стимуляции мышечной активности и обострения внимания. Курсантам давали его в периоды особенно больших нагрузок.
Ева пришла в «Вегу» из профессионального спорта и была с анаболиками и стероидами на короткой ноге.
С тех пор как для спортсменов-профессионалов было разрешено применение стимуляторов, зрелищность их выступлений поднялась на новые высоты. Спортивный бизнес пошел в гору и в парламент Федерации стали проталкиваться законы, разрешающие спортсменам имплантацию тканей.
Ева занималась Железным троеборьем, в которое входили гонки на ракетных трициклах, армрестлинг и бой с роботом. Она была на хорошем счету и с ней буквально носились, но стоило только замаячить перспективе появления спортсменов с имплантированными тканями, интерес к Еве угас. Тренеры уже представляли себе новые возможности и результаты и, не стесняясь, говорили при спортсменах, что для имплантации годятся только свеженькие, не испорченные анаболиками кандидаты.
Решив не дожидаться развязки, Ева сама покинула спорт и обратилась в Женскую Ассоциацию с просьбой найти ей достойное применение. И дело было не в том, что нужны были деньги. Карьера профессионального спортсмена принесла достаток, да и пенсия Еве полагалась немалая. Но становиться пенсионеркой в 23 года она посчитала для себя неприемлемым.
Представившейся возможности заняться военным ремеслом она обрадовалась и отправилась с Бестоматиса на Землю, в учебный центр НСБ. И только тут она заметила, что уже не может обходиться без стимуляторов и лошадиных доз витаминов.
Время от времени ей удавалось доставать в медицинском боксе необходимые лекарства, а когда возникали безвыходные ситуации курсанты Первой роты отдавали Еве свои дозы «бета-джем», так как ее уважали за прошлые заслуги.
Спортсменов среди курсантов было большинство, но только Ева пришла из Железного троеборья, вида спорта, признающего только самых крутых мужиков.
В бытность свою спортсменкой, Ева посещала регулярные процедуры фильтрации крови, чтобы избавиться от продуктов распада медицинских препаратов, но в учебном центре проходить фильтрацию было невозможно. Стоило обратиться с такой просьбой и можно было сразу собирать вещи. Калеки здесь были не нужны и неизвестно, чем бы все закончилось, если бы не курсант Второй роты Танита Санчес. Она знала много знахарских секретов своих предков и время от времени по ночам, в глубокой тайне, совершала над Евой ритуалы очищения.
Она окуривала свою пациентку составом трав, который держала в тайне и кропила душистой водой. После такого очищения, три-четыре недели Ева летала как на крыльях, но потом в ней снова пробуждалась тяга к лекарству.
Танита Санчес говорила, что вылечить Еву может только знахарка не знавшая мужчины. Сама же Санчес, до учебы в центре успела побывать замужем. Он сказала, что ее муж вместе с невинностью забрал у нее большую часть ее магической силы и поэтому вылечить Еву до конца она не может.
… — На, возьми… специально для тебя припасла… — Эвелин протянула Еве розовую капсула «бета-джем».
— Спасибо… Эвелин… — Поблагодарила Ева едва шевеля синими губами. Она на бегу засунула таблетку в рот, но не стала глотать ее, а тщательно разжевала противную начинку, чтобы лекарство начало действовать быстрее.
Через минуту она стала чувствовать себя лучше и они с Эвелин стали нагонять колонну Первой роты.
Курсанты привычно месили липкую грязь делая механические синхронные вдохи и выдохи. Удостоверившись, что с Евой все в порядке, Эвелин, прибавив скорости, побежала в голову колонны и повела роту на огневой рубеж.
Наконец, последовала долгожданная отмашка желтого флажка. Это означало, что марш бросок засчитан и можно переходить к следующему по графику этапу обучения.
Время перехода на стрельбище тоже было ограничено, так что толком не отдышавшись курсанты пробегали по дощатому настилу мимо дежурного, который подавал каждой девушке в одну руку BS-70, а в другую болевой имитатор, вмонтированный в жилет.
По ходу движения каждый курсант занимал свою стрелковую ячейку, которая представляла из себя, шести метров ширины, длинную бетонированную канаву, заставленную ящиками, кое где перегороженную деревянными щитами и облагороженную пластиковыми кустами, имитировавшими заросли.
После занятия стрелком своего места, по канаве начинали двигаться силуэты-мишени. Появлялись они в больших количествах и были необычайно подвижны. Они то бежали змейкой, то пропадали за преградами или растворялись в зарослях пластиковых кустов.
Если силуэт, не пораженный стрелком, приближался к нему на расстояние в 10 метров, срабатывал болевой имитатор. Сила его действия была такова, что после пропуска стрелком трех мишеней, он чаще всего попадал в медицинский бокс с болевым шоком.
Смысл стрелковой тренировки заключался в том, чтобы курсанты научились вести стрельбу не думая о болевом имитаторе, надетом на них. Тогда промахов не происходило, но стоило зародиться страху перед болью, как сразу начинали дрожать руки, глазомер изменял и мишень-силуэт невредимая приходила к финишу.
Хуже всех стреляла Танита Санчес, она получала каждый раз до пяти штрафных ударов болевого имитатора, но при этом отделывалась только легким головокружением.
«Не думайте пожалуйста, курсант Санчес, что вы и с пулями сможете договориться с помощью ваших индейских штучек» — Выговаривал ей сержант-инструктор Фостер. Но Танита только виновато помалкивала и вскоре сержанту надоело тратить на нее время и он оставил ее в покое.
Раз в неделю, в воскресенье утром в учебный центр приезжал автобус и половина курсантов отправлялись по увольнительной в ближайший городок, находившийся в полутора часах езды. Город был хотя и небольшой, но чистый и довольно приличный. В нем имелось пять баров, три ресторана, два кинотеатра и бордель с собственным кордебалетом.
Раньше, по воскресеньям в городе объявлялись морские пехотинцы, база которых находилась на другом конце долины. С ними курсантки хорошо проводили время и заводили мимолетные военные романы. Но вот уже пару месяцев как пехотинцы куда-то переехали, а на их базу въехала неизвестная организация. Чем занимались эти люди никто не знал, так как в городе, пока, никто из них не появлялся.
Курсантки пробовали быть благосклоннее к местным городским кавалерам, но найти общий язык со штатскими было сложно и чаще всего такие знакомства оканчивались для кавалера плачевно. Накачавшаяся за его счет пивом, дама избивала своего поклонника и отбывала обратно в учебный центр.
После нескольких таких случаев городские мужчины начали обходить рослых курсанток стороной и в увольнениях стало совсем скучно.
Но как то раз, прибыв в городок, девушки обнаружили шатающихся по барам, десятка два, первоклассных образцов мужской красоты. Они были одеты в военные полевые комбинезоны без знаков различия. Под одеждой бугрились мышцы, а на лицах у каждого, из них, сохранялась самовлюбленная полуулыбка. Однако общение с этими странными парнями разочаровало девушек. Красавцы много и неряшливо ели, могли разговаривать только о величине собственных мышц и развиваемой ими силе. Хвалясь, рассказывали, что служат в самом секретнейшем подразделении Сообщества. Что являются суперсолдатами и что когда программа по их адаптации будет выполнена, на смену всем другим солдатам Армии и Флота придут они.
«Все прочие — курите!» — Так они сказали.
— А чем же вы отличаетесь от остальных?.. — Спросила Нелли Карпов, из 2-го взвода.
— Мы «грейтимпланты»… — Гордо произнес совершенно потрясный Блондин.
— Да, мы созданы из лучшей мышечной массы известной науке, — добавил не уступавший ему Брюнет.
Перехватив у него инициативу, снова заговорил Блондин.
— Наши мышцы пересажены с бедренной части мунатронда. Есть такое животное на планете Хава-Тоса, в секторе А. Его мышцы, при тех же энергетических затратах, что и человеческие, развивают мощность в десять раз большую. И в основе этого феномена лежит клетка. Наши, человеческие имеют по одному ядру, в то время как клетки мунатронда имеют по три ядра.
Прекрасный Шатен тоже вступил в беседу:
— Мои друзья забыли упомянуть еще о некоторых особенностях наших совершенных организмов. Одно из главных наших преимуществ перед вами, это конечно сердце. Для обслуживания наших новых органов уже не годится слабенькое человеческое и теперь мы имеет сердце свиньи, — девушки невольно поморщились и отодвинулись от говорящего, но тот не замечая этого, увлеченно продолжал свой рассказ. — Еще в далеком двадцатом веке, величайшие медицинские светила, мечтали наделить всех страдающих сердцами свиней.
Для этого выращивали специальные породы этих животных, размеры сердца и печени у которых соответствовали бы размерам человеческих органов. Теперь медики располагают свиньей Штейнера. Это особая порода с сердцем имеющем четыре камеры. Оно перекачивает в два раза больше крови, чем человеческое. Отсюда мы получаем ускоренные обменные процессы. Все раны на нашем теле заживают «как на собаке», уверяю вас.
— Скорее как на свинье, приятель, — заметила Синди Попадакис, штатный забияка 3-го взвода. Она не мигая смотрела на Шатена, выразительно жуя кончик зубочистки.
— Да, можно сказать и так, — обрадовано закивал он, не понимая подтекста. — Даже по звуку можно определить какое сердце носишь в груди. Человеческое стучит: тук-тук, тук-тук, а вот послушай, как бьется мое сердце… — Шатен взял руку Аманды Грюн и приложил к своей груди. — Послушай как интересно: тра-да-да-дам… тра-да-да-дам… — Аманда брезгливо вытянула руку из под ладони Шатена.
— Это хорошо, парни, что вы нам обо всем рассказали. Но кажется вы позабыли рассказать еще об одной детали… — вступила в разговор Синди Попадакис.
— О чем же?.. — удивленно спросил Блондин.
— Меня интересует на что вы обменяли свои яйца?.. — и не говоря больше ни слова Синди заехала блондину в физиономию. Остальные девушки давно ожидая этого момента, тут же набросились на «грейтимплантов» с кулаками. Их было пятеро на троих, но вскоре стало ясно, что против супервоинов они не бойцы, поскольку «грейты» каждый удар наносили только с целью убить противника с одного раза.
Когда началась драка, местные, находившиеся в баре, стали выбегать на улицу, ужасаясь разгоравшейся битве. Только один невысокий человечек в твидовом пиджаке, сидел в углу и улыбался.
Нелли Карпов разбила о Брюнета скамейку, но тот даже не покачнувшись, нанес ответный удар. Нелли привычно выставила левое плечо, надеясь погасить удар, но вместо этого неожиданно оказалась в дальнем конце зала на груде обломков мебели. Плечо она не чувствовала, рука не шевелилась. В воздухе что-то пролетело и недалеко от нее приземлилась на спину Синди Попадакис. Изо рта и носа у нее шла кровь.
Джейн Танака медленно ползла вдоль стены оставляя за собой кровавую дорожку, а по залу, двигаясь в бешенном темпе спасались от троих «грейтов» Аманда Грюн и Фео Галанта.
Поддерживая поврежденную руку Нелли Карпов поднялась с пола и подбежав к выбитому окну, вывалилась на улицу.
— Е-е-ва!.. Е-е-ва!.. Наших бьют!.. В «Хромом Валете» наших бьют! Ева!.. — изо все мочи надрывалась она.
На противоположном конце площади, в баре «Соломенный Заяц» с треском распахнулась дверь и громко топоча ботинками, к кричащей Нелли, побежала группа девушек. Среди них были Ева и Танита Санчес.
— Там-м… — только и смогла произнести Нелли, баюкая свою руку.
— Постойте, не спешите! — предостерегла Ева, но было уже поздно. Две курсантки залетели в бар и наткнувшись на стальные кулаки разлетелись по углам. Остальные подождали пока первой пойдет Ева.
Картина, которую она застала была грустной. Полуживые стонущие подруги и лужи крови.
— Вы тоже пришли с нами подраться, или может хотите извиниться за них? Сами они, как видите, не в состоянии… — осклабился Брюнет.
— Имплантанты поганые, опять вы мне дорогу переходите… — почти прошипела Ева. Она была без надежных доспехов, используемых ею ранее на спортивных ристалищах, но и перед ней были не мерные роботы на стальных шарнирах.
Брюнет стремительно сократил дистанцию и его пудовый кулак мелькнул словно птичка и угодил в сложенные ловушкой ладони Евы. Движение в сторону, отчетливый треск, потом удар ногой навстречу падающему Брюнету.
Шатен к Блондином двинулись синхронно и стремительно, как цунами. Ева сместилась и на полсекунды уединилась с Блондином. Он успел два раза ударить в пустоту и пропустил удар локтем в ребра. Увидев, что двое его товарищей уже вне игры, Шатен быстро, как фокусник выхватил нож. Он продемонстрировал Еве как лезвие со свистом рассекает воздух и стал наступать.
— Если бы ты умел им пользоваться, поросенок, ты бы его мне не показывал. Ты его даже держишь не правильно, — с ноткой сожаления в голосе произнесла Ева.
Супервоин остановился и неуверенно взглянул на свой нож, этого было достаточно, чтобы кулак Евы пролетев возле самого лезвия, достал Шатена в лицо. Его ноги оторвались от пола и он грохнулся на поломанный стол.
Маленький человечек, до этого момента спокойно наблюдавший за происходящим из угла, вдруг покинул свое убежище и подбежав к Еве вцепился в ее рукав.
— Ты что же наделала, бешенная сучка?! — заорал он брызгая слюной. — Тебе известно, сколько стоит каждый из них, а?! Полмиллиона кредитов!.. Да я тебя под суд отдам!.. Я тебя упеку!.. Ты знаешь кто я такой, а?!. — человечек шумел и подпрыгивал от возбуждения.
Еве надоели его вопли и накрыв кричащую физиономию ладонью она отшвырнула его в сторону. Описав красивую дугу человечек мягко шлепнулся на живот и, быстро вскочив, выбежал на улицу.
— Пенан!.. Пенан!.. Немедленно ко мне!.. Живее!.. — раздавался с улицы голос толстяка. — Иди сюда, дружок, вырви ноги этой твари!.. Она покалечила наших ребят!..
Увидев подбегающего Пенана, курсантки, поспешно расступились, и вскоре он появился на пороге и застыл, выхватывая глазами куски пространства.
Грудь у этого супероружия была шириной с отвал бульдозера и под ней билось целых два четырехкамерных сердца. Его нервная система была продублирована нервными каналами асомеры, гигантского скорпиона, обладающего для своих размеров феноменальной реакцией.
Увидев Пенана, Ева вспомнила свой бой с синим роботом R-14, производства корпорации «Херст Скай Машинс». Ей тогда чудом удалось выжить, поскольку, по умыслу корпорации, R-14 должен был убить Еву.
Это был бы чудесный рекламный материал, так как бой транслировался по пятистам основным каналам, контролируемым гигантами BAS, IASS и VEG &amp; Сo. Но тогда ей удался удар, после которого основная рука синего робота вылетела из шарнира. Робот все равно победил, но убить Еву он не смог.
Пенан только, что неподвижно стоящий возле двери, неожиданно быстро оказался возле Евы. Она сделала ложный замах и в том месте, где должна была оказаться ее рука, как секира, прорезала воздух ладонь Пенана. Ева еще не успела полностью уйти с линии атаки, когда второй удар по касательной, скользнул по голове и расцарапал висок.
Дело принимало серьезный оборот. Никаких шансов выжить перед таким существом у Евы не было. Напрягаясь изо всех сил, девушка могла только уходить от ударов. Об атаке не приходилось даже и думать, поскольку Пенан действовал молниеносно.
Возле двери послышались странные звуки похожие на песни камлающего шамана. Звуки появлялись и исчезали. Ева заметила, что во время звучания этих заунывных нот, Пенан терял свою активность.
Она решилась и нанесла ему в плечо легкий удар — Пенан не успел среагировать… Но когда звуки прервались, он выдал такую стремительную серию, что еще один касательный удар попал Еве по корпусу и она почувствовала, что пара ребер сломаны.
Снова зазвучало утробное нытье и Пенан остановился уставившись в одну точку. Ева немедленно атаковала его в колено и расхрабрившись хорошо приложила в грудь.
Пенан немного изменился лицом, но в перерывах между нот, снова пошел в яростную атаку. Ева практически убегала от него, но заметила, что в движения супервоина появилось какое-то отчаяние.
В это время на улице послышалось непонятное бормотание и в разбитое окно влетел маленький камушек, ударивший Пенана в плечо. Тот дернулся так, как будто его приложили раскаленным утюгом. Ева была удивлена такой реакции, но решив не упускать шанса, и вложила все силы в свой коронный крюк левой в голову. И великан «поплыл».
Ева сделала вперед полшага и повторила. Пенан был крепким орешком, но даже у роботов в таких случаях вылетали крепежные шарниры. Супервоин упал на колени, а потом завалился на пол.
— Это… эт-то… Как?… Это… — Обалдело тряс головой человечек в твидовом пиджаке, глядя на лежащего Пенана. И больше не говоря ни слова повернулся и ушел.
Ева вышла на улицу и ее тотчас окружили курсантки поздравляющие с победой и предлагавшие «бета-джем». Героиня зажевала сразу три таблетки, и напряжение стало покидать ее. Ушла и боль двух поломанных ребер. К Еве подошла Танита Санчес.
— Послушай, Санчес, что это ты с ним такое делала? А? — Счастливо улыбаясь по действием «бета-джем», спросила Ева. — Он как контуженный становился, когда ты бормотала и пела. Что это за слова были?.. А?..
— Я пела на языке моих предков. В этом человеке жили и свинья, и большое насекомое, и многие другие… Я стала упрашивать их вернуться в свои родные места, где они родились. А в свинью вообще, бросила камень и прикрикнула на нее на языке предков…
— Так чего ты прикрикнула? — Спросила Ева.
— Ну, что кричат свинье… Крикнула чтобы убиралась из моего огорода…
— И все?
— Все.
— Ладно. Потом когда-нибудь ты мне объяснишь, что такое «огород». А вообще спасибо тебе, Санчес. Сегодня ты спасла мне жизнь.
Сержант-инструктор Фостер, заложив руки за спину вышагивал перед построенными участниками скандального вечера и в который раз разъяснял курсантам в чем они были не правы. По уважительной причине на плацу отсутствовали Джейн Танака и Аманда Грюн, обе оказались в реанимации. Остальные участники драки, в бинтах и гипсе, стояли в общем строю и выслушивали нравоучения сержанта Фостера.
— Запомните один из главных законов для солдата. Никогда не лезть ни в какие дела связанные с военной полицией или НСБ, и в особенности АПР. Если, конечно, вы не получили соответствующего приказа. Вы поняли меня?.. То, что вы уложили этих лбов, хорошо. При случае настоящий солдат всегда покажет парням из другого полка, что он лучше их. Конечно, зачинщики всегда попадают на гауптвахту, но это не считается таким уж серьезным проступком. Но задирать этих самодельных супер-вояк не стоило. Их начальство уже обвинило наш центр в порче казенного имущества на астрономическую сумму. Если этому делу дадут ход, зачинщики драки окажутся на скамье подсудимых.
— Они первые нашали, шэр!.. — Прошамкала сквозь стянутые шинами челюсти Синди Попадакис.
— Уж ты бы помолчала, Попадакис… За последний год ни одна драка не обходилась без тебя… — С отчаянием в голосе посетовал сержант. — Все. Теперь все раненные возвращаются в медицинский бокс, я здоровые продолжают заниматься по учебному плану. Разойдись…

Глава 20

Пренебрегая тайными космическими тропками, двадцать два «колумбуса» открыто следовали к планете Брики, сектора А.
С двух сторон, вдоль цепочки грузовиков, следовали охраненные колонны «канкунов». Их было тридцать два. Они не применяли никаких маскирующих устройств, словно напрашиваясь на неприятности.
Уже через четыре часа, после того как караван пересек границу федерального пространства, его засек разведчик Контрольного Управления. Еще через полчаса расшифрованная сводка легла на стол Главного Инспектора департамента и он дал указания немедленно начать перехват каравана.
Сорок новеньких «старфайтеров» освободились от захватов в своих орбитальных доках и двинулись к точке сбора.
— Охотник J-1, я Охотник Z-1. Веду с собой двадцать бортов. Что за спешка такая. Нам не дали даже закончить обед?..
— Необычно большой караван. Больше пятидесяти судов. Идут без маскировки. — Отозвался Винсент Карелла.
— Наверно уже половину груза выжрали и им теперь море по колено… Сколько до них?..
— Примерно восемь часов…
— Куда идут?..
— Все видом показывают, что в сектор А. Но не нравится мне эта демонстрация. Что-то они задумали…
— О чем ты, Винсент?.. Не такой проблемы, которую нельзя было бы решить с помощью сорока перехватчиков.
— Пожалуй, Джо. — Отозвался Карелла.
Вскоре две группы «старфайтеров» встретились в условленном месте и выстроившись в две походные колонны, на максимальной тяге устремились на перехват. Корабли Кареллы, базировавшиеся на независимой космической станции несли эмблемы в виде летучей мыши, а группа лейтенанта Джозефа Ли, была украшена золотым петухом, символом планеты Лионерра, кладовой редких металлов.
Перехватчики базировались на орбитальной станции этой планеты. И пилоты появляясь в городах геологов и шахтеров, пользовались уважением среди мужчин и особым расположением среди женщин.
Из восьми часов, выделенных на перехват, прошло семь и стали поступать первые данные с доплеровских радаров. Вывод можно было сделать один. Караван движется тем же курсом и насчитывает около пятидесяти судов. Сколько среди них грузовиков и сколько кораблей охранения, с такой дистанции определить было нельзя, но обычное соотношение всегда было 50 на 50. Ориентировочная скорость каравана 1, 7–1, 9 vax.
Когда до встречи с противником осталось лететь около двадцати минут, автоматически включилась разведывательная аппаратура ближнего сканирования. На мониторах компьютеров связи, кораблей обоих командиров, включенных на прием, появились пиратские флаги: улыбающийся череп в черном берете, орел держащий когтями змею, подмигивающий осьминог и популярный герой мультиков Изи Док с большим шприцем.
— Что это означает, Винсент?.. Что за картинки такие?.. — Связался с Кареллой Джон Ли.
— Это вызов Джо… Они вызвали нас на дуэль. Значит на руках у них одни козыри…
— Кто эти люди?..
— Судя по эмблемам это Удачливый Эдди, Бекас, Спрут и пока мало известный, Дотторе. И располагают они тридцатью двумя боевыми кораблями. Ставлю десять против одного, что они атакуют нас первыми. Поэтому меняем план боя. Действовать будем от обороны. Придется на время забыть о «колумбусах» с грузом.
— Винс, до огневого контакта с противником десять минут… — Сообщил Карелле его командир боевой части.
— Ну, удачи тебе Z-1… — Пожелал Карелла.
— И тебе, J-1. — Отозвался Джон.
Перехватчики обеих групп стали перестраиваться из маршевых колонн в боевые порядки. Под броней «старфайтеров» под звуки сирен боевой тревоги, бегали люди и запускались разгонные генераторы новейших туннельных артустановок. Раскручивались частотные синхронизаторы лазерных орудий и стрелки одевали глухие шлемы с визирными устройствами. Положив руки на пусковые джойстики они погружались в реальность виртуального боя.
… — Эдди, как слышишь меня, это Бекас. Эти горбатики перестраиваются. Может пора начинать?..
— Не нервничай дружище. До общего разворота еще… 24 секунды. — Успокоил Бекаса Эдди. Он не отрываясь смотрел на бортовые часы и когда минула последняя секунда ожидания скомандовал для остальных пиратов:
— Разворот, господа капитаны!..
Тридцать два «канкуна» синхронно развернулись и ринулись в атаку стремительно набирая скорость.
На огневых постах «старфайтеров» началась паника. Компьютеры не приспособленные для захвата столь скоростных целей не успевали рассчитывать углы опережения и по всем сетям боевой части, пошли сигналы отказа систем.
Тем временем, противник стремительно надвигался и все решали секунды. Карелла действовал как автомат. Он вдавил кнопку громкой связи для всех и заорал в передающее устройство:
— Всем охотникам немедленно перейти на визуальное наведение!.. Если кто не понял — сорвать с головы шлем и забросить подальше!.. Выбирать цели по своему усмотрению!.. Огонь!..
Стрелки — люди с быстрой реакцией, поняли чего от них хотят и через пару секунд по «канкунам» был открыт частый беспорядочный огонь. Но пираты держались твердо и не дрогнули, хотя несколько кораблей и были отброшены прямыми попаданиями.
Видя, что «канкуны» стремятся подойти на верный ракетный выстрел, «старфайтеры», разошлись в разные стороны. Четыре выпущенных по ним «гипербласта» не сумели выдержать перегрузок, резкого изменения траекторий, и ушли в космос.
Поняв, что ракетная атака по перехватчикам не удалась, пираты открыли по обходящим их по флангам «старфайтерам» огонь из роторных лазеров. Как будто миллионы красных игл наполнили пространство. И на перехватчиках сразу поняли опасность нового вооружения пиратов.
Малокалиберные скорострельные лазеры «канкунов», осыпали броню перехватчиков тысячами игл и медленно, но верно иссекали ее слой. К тому же, новые корабли пиратов, из-за своей необычайно маневренности, делали невозможным применение компьютеров наведения.
Ужасающе частый огонь из лазеров практически счищал с корпусов перехватчиков все датчики и делал корабли слепыми.
Стоило одному кораблю Контрольного Управления достаточно продолжительное время следовать по прямой, как тут же в хвост ему пристроился «гипербласт». Когда на полуслепом корабле заметили ракету, было уже поздно и перехватчик раскололся на несколько частей и из его чрева в космос полетели тела и разбитое оборудование. Это происшествие добавило «старфайтерам» отчаянной решимости и пять кораблей группы Джозефа Ли бросились в лобовую атаку на скопление «канкунов», перестраивающихся для нанесения организованного удара.
Пятерку отважных капитанов встретил огонь из лазеров почти двадцати кораблей противника. Теряя остатки брони перехватчики отвечали плотным огнем из туннельных артустановок.
Не выдержав заградительного огня стал разрушаться корабль Джозефа Ли. Сначала отлетели плоскости, а потом покалеченный корпус стал таять в реке лазерных залпов. За мусором летевшим от корабля Джозефа Ли, его ведомые не заметили два «гипербласта» выпущенные по ним с правого фланга боевых построений противника. В итоге два корабля департамента разлетелись снопами искр, а остальные были отброшены ударной волной раскаленных газов.
Совершенно ослепленных, их бросились добивать пиратские корабли. Двое из них получили по ракете с близкого расстояния, но третьему удалось вырваться и он стал круто разворачиваться уходя к своим. Но неожиданно попал под огонь атаковавших «старфайтеров» и очередь туннельной пушки развалила его надвое.
Видя, что бой выливается в уничтожение перехватчиков, Карелла взяв на себя командование.
— Говорит Охотник-один… Внимание, начинаем отход. Охотникам два, три, четыре и пять остаться со мной в заслоне. Остальным уходить немедленно!..
— Винс, охотник-четыре подбит!..
— Значит вместо него останется охотник-шесть. Все, выполняйте…
«Старфайтеры» с громадными раковинами на бортах и ободранным термослоем спешно покидали поле боя, а оставшиеся в заслоне смертники, во главе с Винсентом Кареллой приняли бой.
Слишком большое преимущество пиратских кораблей стало мешать им вести бой, как и планировал Карелла. Капитаны «канкунов» успокоились и стали позволять себе красивые и рискованные виражи. А перехватчики бросились в самую середину скопления вражеских кораблей и с близкой дистанции открыли губительный огонь из туннельных артустановок. Получая сразу по несколько попаданий, «канкуны» теряли ориентацию и спешили покинуть место боя. Один такой отяжелевший корабль попал в перекрестие прицела стрелку головного лазера и тот, не упустив возможности, открыл счет вражеским потерям.
Пираты стали суетиться и стрелять во все стороны. Доставалось и своим и чужим, но массированный огонь автоматических лазеров сделал свое дело и сразу два корабля из маленького отряда Кареллы перестали существовать.
Поворотные электроприводы орудийных башен визжали от напряжения и туннельные пушки били во все стороны. Еще один «канкун», попав под длинную очередь туннельной пушки полетел беспорядочно кувыркаясь и теряя части корпуса.
Наконец, пираты догадались отойти на длинную дистанцию и использовать свое преимущество. Карелла пытался не дать им оторваться, но его корабль не мог тягаться с «канкунами» в скорости и они легко оторвались.
На оставшиеся перехватчики снова обрушилась лавина огня. Два «старфайтера» взорвались, а корабль Кареллы потеряв управление поплыл, словно по течению, подставляя бока под выстрелы.
Винсент, закрыв глаза, сидел в командирском кресле и ждал смерти. Он не боялся ее и в любой момент был готов к удару «гипербласта» в борт корабля. Прошло полминуты, неуправляемое судно продолжало вращаться, но по нему никто не стрелял. Карелла встал со своего кресла и обратился к команде:
— Внимание, команда, говорит капитан. Всем получить в арсенале оружие. Прощание обещает быть веселым, ребята.
Через пару минут в капитанскую кабину зашел командир боевой части. Он был в декомпрессионном жилете и держал в руках «хом-200» с удлиненным магазином, снаряженном патронами с мягкими пулями. Они не давали рикошета при стрельбе внутри корабля.
— Что происходит, Винс?.. Неужели абордаж?..
— Да, Леон, они решились. Они одержали над нами победу в бою, а теперь хотят еще и унизить. Взятый на абордаж корабль, это как изнасилованная девственница, понимаешь?.. Посмотри в иллюминатор, они медленно обтекают нас. Наверное бросают жребий кому выпадет честь ворваться на корабль Контрольного Управления и вынести на блюде голову капитана. — Карелла разговаривал с Леоном, а сам деловито снаряжался. Он надел декомпрессионный жилет, достал из сейфа свой «хом-200» и две мины ловушки. — Видишь, Леон, не зря я таскал с собой эти конфетки. — Сказал Карелла взвешивая в руках металлические цилиндры. — Сегодня мы их и опробуем. Пошли отсюда…

Глава 21

Личный «канкун» капитана Спрута коснулся борта подбитого «старфайтера» и магнитные захваты надежно связали два корабля вместе.
Телескопически шлюз выдвинулся и, прижавшись к борту перехватчика, выпустил герметизирующую подушку. В «канкуне», перед дверью ведущей в шлюз, уже ждала штурмовая команда. Загорелась зеленая лампочка и дверь убралась вверх. Тут же два сапера забежали в шлюз и стали наклеивать на иссеченный борт перехватчика, шнур из синтетической взрывчатки.
Это заняло у них несколько секунд и, вставив во взрывчатку крохотный электродетонатор, саперы быстро покинули шлюз.
Раздался взрыв кумулятивного шнура и двухметровый прямоугольник вырезанный взрывом провалился внутрь перехватчика.
Первыми в пролом проскочили четверо пиратов, облаченных в десантные штурмовые костюмы «скоропион». Удивляя нечеловеческой грацией они стелились вдоль стен переходов, держа наготове свои пушки.
Вслед за ними пошли остальные боевики, одетые в тяжелые доспехи и вооруженные MS-70.
— Не забудьте, что капитана нужно взять живым, понятно?.. — Напомнил Спрут штурмовой команде, сидя в пилотской кабине возле передающего устройства. — Что там у вас так тихо?..
— Как будто затаились все, капитан… В коридорах никого нет…
— Значит так. Ты, Сайгон, идешь со своими людьми налево. Там через двадцать метров будет переход на второй уровень. Оттуда прямая дорога в капитанскую каюту и пилотскую кабину. Возьмите мне Кареллу живым. Сайгон, ты понял меня?..
— А если это не Карелла?..
— Как это не Карелла, если на борту «старфайтера» его номер?.. Короче, Сайгон, ищи Кареллу. Других пленных не брать…
— Понял, капитан…
— Лидия… Лидия!.. Ты меня слышишь?.. Лидия, ответь!..
Последовала пауза, потом послышался глубокий вздох и лишь после этого Спрут услышал заторможенный полушепот Лидии.
— Опять нервничаешь, Спрут?..
— Ничего себя ты спрашиваешь!.. Докладывай, что там у вас…
— Что у нас?.. — Повторила Лидия с совершенно сумасшедшей интонацией. — У нас все хорошо, Спрут. Мы все видим… И все слышим… — Затем послышался дробный стук пушки и снова заговорила Лидия. — Вот ты, Спрут, только мешаешь своими разговорами…
— Что значит мешаешь?.. Ты где сейчас находишься?..
— Я?.. Спрут, да ты издеваешься… — С придыханием расслабленно ответила Лидия. — Я же на перехватчике, ты сам меня послал…
— Да ты ополоумела, Лидия!.. Ты не снимала шлем три дня подряд, пока меня не было, так?..
— Мне же… — Снова послышались отрывистые очереди пушки. — Мне в шлеме хорошо, Спрут… Мне в нем ком-форт-но-о…
— Ладно… Потом разберемся, а сейчас бери своих «скоропионов» и дуй к машинному отделению. Там должна быть основная часть команды. Ты поняла, что я сказал?..
— Я уже иду туда, Спрут… — Ответила Лидия и двинулась дальше по переходу, а за ней на некотором расстоянии последовали еще трое ее спутников. Из-за сильного психонейтрального воздействия костюмов «скоропион», члены команды «старфайтера» пробегавшие по коридорам не видели противника до тех пор пока те не начинали стрелять.
Только что четверо человек из команды были убиты в проходе возле арсенала. Чудом уцелевший Второй механик, с рассеченной щекой успел заскочить в энергетический отсек и захлопнуть за собой дверь. На него испуганно наставили свое оружие двое инженеров и стрелок-наводчик. У инженеров были «хом-200». Стрелок держал в руках BS-70.
— Ах, это вы… — С облегчение выговорил один из инженеров и опустил свой пистолет. — Что там происходит?..
— «Скоропионы»… Раньше я о них только слышал, а теперь… Я их увидел только когда мне осколком щеку расцарапало. Четверых они положили из пушек…
— Может они все таки берут пленных?.. — С надеждой в голосе спросил другой инженер.
— Я бы не очень на это надеялся, мистер. — Ответил механик. — Свою задачу я понимаю так: пока меня не пристрелят, успеть израсходовать побольше патронов…
— Тогда вам придется посильнее прижечь йодом вашу рану на лице. — Посоветовал инженер, надеявшийся на плен.
— Это еще зачем. Мне теперь лечиться не к чему…
— Вы не поняли… Пока йод будет жечь вам щеку, вы будете невосприимчивы к психонейтральному эффекту «скоропионов».
— Ну, ты голова, инженер… Тащи сюда йод… А ты дружок, — обратился механик к стрелку-наводчику. — Давай мне свою артиллерию, а сам пока попользуйся моим пистолетом.
Рассеченную щеку механику щедро залили йодом и он, кряхтя от невыносимого жжения, распахнул дверь отсека и шагнул в коридор с BS-70 наперевес.
Он сразу увидел в конце коридора распластавшихся по стенам «скоропионов». Их было четверо. Они не торопились стрелять, желая удостовериться, что больше никто не появится. Механик повертел головой во все стороны, желая продемонстрировать, что никого не замечает. Затем не торопясь пошел в сторону «скоропионов», и как бы невзначай опустил ствол и нажал на курок.
Он надеялся покончить со всеми разом, но «скоропионы» в мгновения ока рванули за угол и только одного из них настигла очередь. Пули не пробили бронекостюм, но контузили «скоропиона» и он упал, не добежав до угла, за которым скрылись остальные. С горяча решившись на преследование, механик бросился догонять противника.
В этот момент контуженный пришел в себя и стал наводить на бегущего свою пушку, но механик не растерялся и выстрелил в лежащего из подствольного гранатомета. Граната попала под основание шлема и тот слетел, сорванный взрывом. Шлем прыгал, как ореховая скорлупа, волоча за собой шлейф тонких разноцветных проводов, внедрившихся в самый череп.
Лицо убитого было похоже на иссушенную маску мумии. Механик остановился, пораженный увиденной картиной. В это время возле угла, будто из ничего, материализовался еще один «скоропион» и длинной очередью из пушки почти разрезал пополам, замешкавшегося механика.
Боевики бежали плотной группой, натыкаясь друг на друга и ударяясь броней о выпиравшие корабельный стойки. Сайгон, уже пожалел, что взял с собой так много людей. Он собирался рассредоточить их по всему кораблю, но Спрут приказал вести на второй уровень всех и теперь боевики толпились, как стадо баранов.
Сайгон опасался, что где-нибудь в коридоре их ожидает засада. Расстрелять из подствольного гранатомета сорок человек сбитых в одну кучу, мог даже ребенок. Но засады нигде не оказалось.
На втором уровне было тихо. Почти во все отсеки, вход был свободен. Ознакомленные с планом перехватчика, боевики сразу двинулись к капитанской каюте. Толпой подбежав к двери, они на секунду остановились, а затем самый нетерпеливый рванул за ручку. Страшный взрыв сорвал дверь с петель и разбросал людей в стороны. Металлическую стенку капитанской каюты выгнуло в коридор, словно гигантский пузырь. Сбитые с ног взрывной волной, но уцелевшие боевики стали подниматься.
В это время со стороны пилотской кабины появился человек и прыгая по наваленным телам побежал к переходу на первый уровень. Его «хом-200» бил точно под основания шлемов, заграждавших дорогу боевиков, и Сайгон успел подумать, что потери превысят все его ожидания.
Тем временем Карелла благополучно спустился на первый уровень и, что было сил, помчался по коридору, к пролому в борту корабля. С другой стороны к пролому бежал Леон. Уже пролезая в шлюз Карелла увидел как Леона настигла очередь из пушки и он упал не добежав до шлюза несколько метров.
Винсет перебрался на корабль пиратов и, осмотревшись по сторонам, достал последнюю мину. Он выставил ее на обычный таймер и бросив в шлюзовую камеру, встал за угол. Его расчет оказался верным. Едва грохнул взрыв, герметичность в шлюзовой камере нарушилась и, реагируя на аварийную ситуацию, автоматически опустилась перегородка, перекрывая проход в «старфайтер».
Карелла поудобнее перехватил пистолет и двинулся по переходу в головную часть корабля. Полагаясь на интуицию, он шел к пилотской кабине, вжимаясь в стену при каждом подозрительном звуке.
Пару раз двери в коридор открывались и появлялся кто-нибудь из команды. Но Винсент всякий раз успевал найти для себя укрытие и стрелять ему пока не пришлось. Он удивлялся, осматриваясь по сторонам, сколь рационально был устроен этот корабль. Насколько просторнее были коридоры и как легко в них дышалось.
Звукоизоляция была абсолютной и пока не открывалась дверь и не появлялся кто-то из членов команды, Карелла ни по каким признакам не мог узнать об опасности.

Глава 22

Лидия находилась уже возле пролома, когда из него полыхнуло пламя и грохнул взрыв, повторенный вибрацией металлических стен. Вслед за грохотом послышалось шипение аварийно закрывающейся двери и Лидия поняла замысел ускользнувшего офицера. Она немедленно связалась со Спрутом.
— Слушаю тебя, Лидия. Что случилось?.. — Встревожено спросил Спрут.
— Капитан, у тебя на борту человек со «старфайтера». Он вооружен…
— Какой человек? О чем ты говоришь, опять что ли бредишь? Где там Сайгон?
— Жив Сайгон или нет я не знаю. Свою задачу мы выполнили — всех кого встретили уничтожили, но потеряли Паскона и Гвоздик ранен в ногу… Но ты послушай меня: один офицер прыгнул в стыковочный шлюз и задраил за собой дверь. Он сейчас на нашем корабле, Спрут. Пока я тут тебе втолковываю, он уже может, твоим людям головы отстреливает. У него «хом-200»… А вон, я вижу, и остатки команды Сайгона топают…
— Сайгон, Сайгон!.. — Нечего не поняв из слов Лидии, занервничал Спрут.
— Ты живой?.. Как с Кареллой? Вы нашли его?..
— Сначала мы нашли его мину-ловушку, капитан. И потеряли много людей. А потом и он появился с пистолетом и добил наших раненых. Карелла ушел куда-то вниз, на первый уровень… Он очень опасный парень, босс…
— Сайгон, посмотри, дверь на «канкун» закрыта?..
Сайгон заглянул в пролом и ответил Спруту:
— Эй, капитан, надо прекращать операцию. Здесь нарушена герметизация, воздух уходит, а мы не можем попасть на «канкун»!..
— Не волнуйтесь, сейчас я … — Голос Спрута неожиданно прервался.
Винсент Карелла стоял в пилотской кабине корабля пиратов и набирал, через компьютер команду «сбор» для всего экипажа. На полу с простреленной головой лежал капитан Спрут. Чуть подальше его штурман. Когда компьютер стал выдавать сигнал сбора, Карелла вставил в «хом» новый магазин и пошел на пересечение двух основных коридоров сообщения, где был назначен сбор команды.
Осторожно выглянув из-за угла, он с удовлетворением обнаружил, что команда уже на месте. Карелла насчитал двенадцать человек. Он перевел «хом» на автоматический огонь и выйдя из-за своего укрытия двумя длинными очередями перечеркнул оставшуюся команду «канкуна» крест на крест. Потом молниеносно поменял магазин и осторожно приблизился к месту побоища. Никто не шевелился и Карелла бегом вернулся в пилотскую кабину.
Управление на новом корабле было выполнено по знакомой схеме и Винсент быстро нашел переключатель управляющий стыковочным шлюзом.
Когда телескопический шлюз сложился, из открытого пролома перехватчика рванулся воздух, выбрасывая кувыркающиеся тела пиратов в открытый космос. «Канкун» подтянул магнитные захваты и включив двигатели стал отходить от фонтанирующего мусором отверстия в корпусе перехватчика.
— Спрут, что у тебя там за карусель такая?.. Какие-то жмуры летят во все стороны… — Раздался из переговорного устройства голос Удачливого Эдди.
— Все нормально, Эдди, просто не получилось заглушить эту дырку в борту… Зато Карелла у меня в кабине…
— Ты это серьезно?.. Живой?.. — Обрадовался Эдди.
— Целый и невредимый… — Не соврал Карелла.
— Ну, ты тогда герой, Cпрут… Надеюсь скоро мы с ним посчитаемся. — Зловеще произнес Эдди.
— Посчитаетесь… — Подтвердил Карелла, загружая в боеголовки «гипербластов» координаты четырех ближайших «канкунов».
— Передай ему от всех нас привет… — Продолжал Эдди.
— И он передает вам тоже…
— Что?… — Спросил Эдди.
— Привет… — Отозвался Винсент и вдавил кнопку старта ракет.
Из под брюха корабля вырвался гигантский факел четырех стартующих одновременно «гипербластов», а Карелла включив максимальную тягу двигателей и, почти теряя сознание от перегрузок, стал покидать злосчастное место. Он был уже далеко, а пиратские корабли продолжали в панике метаться среди обломков четырех «канкунов».

Глава 23

Трехсотметровый рейдер «Георг Чистый» возвращался из шестимесячного похода по дальним районам Федерации и сопредельным неизведанным областям.
Рейдер собирал разведывательную информацию для себя, а также для своих шефов из «Голан сирс». Капитаном «Георга Чистого» в этом походе был мастер обители Сторожевой Башни, Михаэль Грант.
Это был испытательный поход для команды, набранной только из уроженцев Принса и Малиновки, планет, где Сторожевая Башня имела особенное влияние. Рейдер был уже пятым кораблем этой серии, сочетавшей в себе не только заимствованную у «Голан сирс» технологию, но и собственные разработки. Это позволяло производить военные суда необходимого назначения практически без ведома и разрешения шефов.
Руководство Сторожевой Башни использовало возможности «Голан сирс» только для претворения в жизнь своих собственных амбициозных планов и стремилось перенять у могущественных покровителей побольше совершенных технологий. Не приходилось брезговать ничем. Сторожевая Башня, используя свои боевые группы, перехватывала курьеров, доставляющих техническую документацию на Лойчи, в Союз Фермеров и на Акинарес в сектор А. Курьера временно обездвиживали и копировали его информацию, а потом отпускали, стерев все воспоминания о нападении.
Для пополнения своей кассы самые незначительные из перехваченных проекты запускались в производство и существенно подпитывали черный рынок вооружения техническими новинками.
Так появились и, придерживаемые до поры до времени, кобальтосодержащие боеприпасы к стрелковому оружию. Они успели широко распространиться, пока один образец не оказался у Его Превосходительства, господина Де Варао. Последовал жуткий скандал и разборки с руководством Союза Фермеров и сектором А, которые официально получали технологии на эти изделия. Тем не менее следствие по данному вопросу зашло в тупик. Обвиняемые отпирались и предлагали проинспектировать их предприятия на предмет выявления нарушений, но Де Варао некогда было заниматься пустяками. Главным было то, что запас очищенного кобальта растрачивался на пустяки, в то время как он должен накапливаться и отправляться…
«Голан сирс» поставляла технологии и изделия только в обмен на очищенный кобальт. Такой договор был заключен с секторами А и В, а также с Союзом Фермеров. Очистительные установки были размещены не только на собственных планетах. Например, Союз Фермеров располагал только двумя водными и двумя ледяными планетами, горные разработки на которых были затруднены. Поэтому Бартоломео Люц, нещадно эксплуатировал безжизненные астероиды и луны, не заботясь об надлежащем оформлении права на разработки.
Баноде Сума, премьер-министр сектора А, честно разбазаривал полезные ископаемые за крупные взятки и установил очистительные установки непосредственно на планетах сектора.
Сектор В тоже имел на своих планетах очистительное оборудование, но Сторожевая Башня, без которой в секторе не обходилось ни одно более или менее важное дело, повела дело так, что большая часть очищенного кобальта стала оставаться на собственных складах, а перед «Голан сирс» оправдывались бедностью местной породы.
Руководство обители рассудило, что если на кобальт существует такой спрос, то есть смысл его придерживать и накапливать, пока не станет известно, что же с ним можно делать. Ведь очевидно же, что «Голан сирс» использовало его не для производства бронебойных пуль.
Хотя сектор В и считался традиционно аграрным районом, но располагал крупной сетью заводов сельскохозяйственных машин. Правильно проведенная реконструкция позволила создать развитый военно-промышленный комплекс, а спаянное идеями Сторожевой Башни население в любой момент могло стать неисчерпаемым резервом для масштабных военных акций.
На Бейте, главной планете сектора В, прекрасно знали о намерениях сектора А, расширить количество контролируемых планет за счет соседей.
Еще свежи были воспоминания обоих секторов о кровопролитном конфликте произошедшем восемнадцать лет назад. «Бейты» против «акинаров». Тогда только вмешательство Космического Флота остановило войну. А причиной ее стало желание сектора В без особых хлопот расправиться со своими соседями, наращивающими, в тайне от федерального правительства, свой военный флот.
В партии поставляемых сельхозпродуктов «бейты» заложили штаммы вирусов и бактерий, вызывавших стремительно распространявшиеся эпидемии. Потеряв четверть населения, «акинары» поняли откуда дует ветер и подняли свой флот для тотального уничтожения жизни на планетах сектора В. Пока подоспел Космический Флот Сообщества, из шестнадцати планет сектора В, шесть выглядели обугленными шарами, изрытыми кратерами. Еще на пяти шла ожесточенная битва между висевшими на орбитах «бомберами» «акинаров» сбрасывавших водородные бомбы в шахматном порядке и средствами противокосмической защиты «бейтов», поджигающих «бомберы».
Пришедшим 23 Штурмовому и 18 Жандармскому Флотам, пришлось неделю уничтожать любые появляющиеся в пространстве между секторами корабли, пока тем не стало ясно, что продолжать драку не позволят. Причем, каждая из сторон была уверенна, что вмешательство федеральных сил помешало им победить.
Постепенно, с течением времени, контингент присутствующих миротворческих сил уменьшался и, в конце концов, он свелся к небольшой базе отряда «Корсар» на нейтральной планете Лапас.
Она находилась как раз на границе двух секторов. Планета была тектонически очень неустойчива и состояла из одних только вулканов, активность которых была напрямую связана с прохождением луны Лапаса — Цинкор. К луне то и были прикованы взгляды обоих секторов. Стоило только уничтожить Цинкор или хотя бы изменить его орбиту и Лапас вместе с базой «Корсара» мог взлететь на воздух. Тогда можно было смело атаковать соседей и до прихода сил Космического Флота, постараться отхватить кусок пожирнее.
После появления «Голан сирс» обе стороны, в том числе третья — Союз Фермеров, постарались извлечь из контактов с этой организации максимальную выгоду.

Глава 24

Водитель грузовика потел от страха и поворачивал руль судорожными движениями, рискуя перевернуть тяжелый суховоз в кювет.
— Эй, парень, ты расслабься… Ведь мы же сказали тебе, что никого убивать не собираемся. Ты только довезешь нас до своего конечного пункта и все… Дальше у нас будет своя дорога, а у тебя своя…
— Ч-что, м-мистер, и-имеет ввиду под с-словом «к-конечный пу-пункт»? — Промямлил одеревеневший от страха водитель.
— Да нет же!.. — Досадливо поморщился Джери. — Я не имел ввиду конечный пункт твоей жизни, успокойся. — Дружеским тоном проговорил капитан Джин и по товарищески ткнул водителя под ребра стволом «хома». Этот жест был водителем не правильно истолкован и он так вильнул, что одно из колес его трейлера на миг оторвалось от полотна дороги и тут уже не на шутку испугались Джери с Гакетом.
— Позвольте, капитан, я сам успокою парня, а то от него уже пахнет… — Вмешался Гакет. Он придвинулся к шоферу и похлопав его по плечу, тоном лучшего друга проговорил:
— Слушай, как тебя зовут?..
— Мим…
— Как-как ты сказал?.. — Не понял Гакет.
— Имя у меня такое — Мим… — Виновато произнес шофер.
— Да?.. Ну, а полностью…
— Миз-закусса Иниккистратта Масс…
— Ну… Ничего имя… Подходящее… — Подавляя удивление отозвался Гакет. — В общем… — Помощник поскреб макушку, выдумывая тему для разговора, которая бы и успокоила водителя грузовика, чтобы он мог без проблем миновать охраняемый въезд на территорию порта. — Ага, вот!.. Поговорим о бабах!.. У тебя, Мим, баба есть?..
— Есть баба, мистер… — Оживилось лицо водителя.
— Да?.. Ну и как ты с ней, часто?..
— Что часто, мистер?..
— Не понял шофер.
— Ну, ласкаешь ее часто?.. По телу гладишь и вообще…
В разговор вмешался Джери:
— Все ребята… Завязывайте о бабах. Вон уже проходная… Эй, Мим, доставай свои бумаги или пропуска…
— У меня нет никаких бумаг, мистер. Я поеду без документов…
— Да?.. — Усомнился Джери. — И тебя пропустят?..
— Если буду ехать медленно, то конечно не пропустят. Стрелять будут. Но у меня хороший грузовик, пуля не берет. До «колумбуса» живо доскочим, а когда мой груз приемщики посчитают, он станет их товаром. Так я сэкономлю десять кредитов за въезд…
— Постой, так ты что же, ворота таранить будешь?.. — Начало доходить до Гакета.
— Ага!.. — Обрадовано закивал водитель.
— Что же ты молчал, вонючка эдакая, мы бы себе нормального водителя нашли!.. Законопослушного!.. Останавливай!..
Но было поздно. Тяжелый грузовик, почти не снижая скорости и подпрыгивая на колдобинах еле вписался в поворот и устремился на ворота. Застучали автоматы охранников и по бронестеклу и капоту машины забарабанили пули. Видя, что не причиняют нарушителю никакого урона, они отскочили в стороны и открыли ворота. Грузовик ревя двигателем влетел на территорию порта и помчался к залитой светом погрузочной площадке на котором виднелся пузатый корпус «колумбуса».
Неожиданно из-за административного здания выскочили два похожих на «бебето» броневика. В полумраке невозможно было различить, что у них приделано на крыше, но выглядело это довольно паршиво. Метров с двухсот, из непонятного оружия каждого из броневиков, вылетело по огненному шару, которые стремительно понеслись на грузовик.
— А-а-а!.. Болван, поезжай быстрее!.. — Заорал Джери. Но водитель напротив вдавил педаль тормоз до отказа так, что Гакет здорово треснулся лбом о бронированное стекло.
Огненные шары пролетели в каком-нибудь полуметре от носа грузовика и с грохотом взорвались в десяти метрах левее его. Водитель отпустил тормоза и резко стартовав, снова погнал грузовик к освещенной площадке. И пока броневики разворачивались для нового залпа, грузовик пересек какую-то невидимую границу и остановился. Гакет с Джери ожидали очередной атаки страшного оружия, но все было тихо.
— Не бойтесь… — Заулыбался Мим. — Нас уже посчитали…
— Мим… — Хриплым от переживаний голосом проговорил Гакет, растирая ушибленный лоб, а ты что не мог нам раньше сказать, что у тебя нет денег на проезд?… Мы бы дали тебе и сто кредитов, лишь бы не рисковать в этой дурацкой гонке…
— Зачем Миму деньги, мистер… У Мима есть деньги, но Мим настоящий чинарек и никогда не платит за проезд…
— Что же ты дрожал от страха, когда мы сели к тебе в кабину, если такой чинарек? — Удивился Джери.
— Я думал, мистер, что вы меня убьете… — Серьезно ответил водитель.
— Давай, убираться от этого… чинарека, капитан… — Все еще держась за ушибленную голову проговорил Гакет.
Один за другим капитан Джин и его помощник выпрыгнули из высокой кабины, и плохо ориентируясь, нерешительно двинулись в сторону от, снующих возле «колумбуса», суховозов и погрузчиков.
Когда они вышли из освещенного пространства Джери остановился, посмотрел по сторонам и, поудобнее перехватив рюкзак с тяжелым «хэндстартером», решительно двинулся в темноту.
— Вы уверены капитан, что выбрали правильное направление?.. — Осведомился помощник.
— На этой планете, друг мой, нельзя быть ни в чем уверенным… Направление я выбрал правильное, но прошлый раз здесь не было этой шеренги кораблей.
— Каких кораблей?.. Я ничего не вижу… — Удивился Гакет. Когда же он прошел еще шестьдесят метров, то остановившись передернул затвор своего «цуми» и восхищенно произнес:
— Ну, капитан, у вас глаза как у кошки… Здесь могут быть посты…
— Могут… — Согласился Джери.
Словно подтверждая их опасения от возвышающегося корпуса корабля послышался резкий голос:
— Это кто там шляется?.. Давай сюда… — И луч мощного ручного фонаря осветил Гакета и Джери.
— Ну-ка ты, клоун, гаси свой фонарик, а то я тебе башку снесу, как елочную игрушку. — Говоря это Джери вложил в слова всю грубость и презрение. Подкрепляя свой смелый тон он повернул в сторону источника света «рапиру» и она тускло блеснула всеми двадцатью четырьмя стволами.
— Я… это… Заблудились, что ли, парни?.. — Смягчился часовой и убрал фонарик.
— Ага, заблудились… — Миролюбиво согласился Джери. — Тут где-то, на краю полосы, посудину свою оставляли. В темноте найти не можем, да и этих красавцев здесь тогда не было…
— А-а, это вам осталось еще метров сто пройти. Такой, маленький грузовик… «Сверчок», кажется, называется. — Услужливо проинформировал часовой подходе ближе.
— Не «сверчок», «паук». — Поправил его Гакет.
— Точно-точно, «паук». Я их, маленькие-то, знаю плохо. Здесь только «колумбусы» да «дистроеры» водятся, а такая мелюзга редко когда появляется.
— Часовой подошел совсем близко и разговорился, радуясь возможности развеять ночную скуку. — А теперь еще во какие прибыли… — С горделивыми нотками в голосе проговорил он и снова, включив фонарик, осветил незнакомый корабль странной формы. — «Канкун» называется. Производства фирмы «Голан сирс». Силища в нем невероятная. Сегодня днем тридцать две штуки ушли надрать задницу департаменту. Во-он, наверху у него лазер, наподобие барабана вертится, а внизу под брюхом, вон, куда я фонариком свечу. Видите? Подвески для «гипербластов»… Хороши малыши, а?.. — Улыбался часовой.
— Да, хорошая обновка. — Согласился Джери. — Спасибо тебе за экскурсию, землячек. А мы пойдем на наш «паук»…
— Пока ребята… — И часовой пожал руки Гакету и Джери, как старым друзьям.
— А ведь, действительно, достанется Контрольному Управлению… Как думаешь?.. — Обратился Джери к Гакету.
— Думаю, что достанется… Броня этих незнакомцев похожа на поляризационную, такая же мутная. Свет фонарика совсем не отражала. Лазер против них неэффективен. Думаю они могут здорово пощипать департамент.
Внезапно Джери оттолкнув в сторону Гакета, развернулся влево и, упав на одно колено, приготовился стрелять из «хома».
— Не спешите, капитан Джин, или как вас там… Я ожидал, что к офицеру «Корсара» нельзя подкрасться даже в темноте… Оружия у меня нет.
— У вас нет, а как насчет остальных?..
— Они возле броневика. Это метрах в ста отсюда.
— И смотрят на нас через инфракрасные прицелы?..
— Это нам неинтересно, мистер Джин. Убирайте ваш пистолет и пойдемте на вашу посудину. «Паук» заправлен и ему проведены все регламентные работы. Можете стартовать в любое время. У меня к вам есть серьезный разговор, а мои люди покараулят снаружи, чтобы никто нам не мог помешать.
Джери с Гакетом переглянулись и помощник еле заметно кивнул.
— Хорошо. — Согласился Джери и заткнул «хом» за пояс.
Они преодолели последние метры до «Макун-Осселя» и, когда оказались на борту своего корабля, настроение у Джери улучшилось. Гакет тоже несколько расслабился и поставил свой «цуми» на предохранитель.
— Теперь я готов выслушать вас. — Сказал Джери, когда все трое расселись по местам в просторной кабине.
— Меня, зовут Гельмут Рассел. Я работаю здесь по контракту в охране у сеньора Рохеса. Со мной мои люди, которые воевали со мной рука об руку не один год. Насколько я понял, вас интересует не мой босс, а кто-то другой?..
— Да, это так, мистер Рассел. Нас подставили Контрольному Управлению, всучив вместо нормального коммерческого груза «грибную пыль». Зачем это понадобилось делать мне непонятно…
— Насколько мне известно, ваши приключения связаны с именем человека, которого боятся даже местные наркобароны. Его зовут Де Варао… Ваш родной полк, мистер Джин, теперь базируется на разделительной планете Лапас. И ваше официальное задержание полицейскими силами с грузом наркотиков на борту неподалеку от Лапаса, могла сыграть на руку тем, кто через политиков на Земле старается убрать контингент «Корсара». Эти силы усомнились бы в честности солдат миротворческого контингента. Далее, вы ведь видели эти новые корабли?.. Их прибытие тоже связано с именем Де Варао. Кто он и откуда, пока неизвестно, но часто бывает на Акинаресе и Лойчи.
— Что заставило вас, человека работающего на наркобаронов, помогать нам? — Спросил Гакет.
— Потому что здесь я чужой и всегда им буду, а за мою информацию я надеюсь на заступничество АПР или НСБ, перед военной полицией.
— А по вашему, мы связаны с этими службами, мистер Рассел?.. — Удивился Джери.
— Я не хочу выяснять, кому вы там служите, но от вас сильно пахнет спецслужбами, ребята… А теперь я хотел бы вас покинуть и пожелать счастливого пути. Когда вы будете взлетать мы поднимем шум со стрельбой. Это нам нужно для собственного прикрытия и оправдания. Всего, хорошего. — И Гельмут Рассел покинул кабину «паука».

Глава 25

Лифт поднялся на первый этаж и Морис, преодолев последние несколько метров по душному коридору, оказался на свежем воздухе.
Он постоял минуту на крыльце, щурясь на солнце и вдыхая чистый воздух. Легко, спрыгнув с верхней ступеньки прямо на землю, он пошел по своему излюбленному маршруту отдыха.
Это была узенькая тропинка, обновляемая только Морисом. Она петляла между вековыми дубами и уходила к лесному озеру, очень глубокому с холодной и прозрачной, как слеза, водой. Морис Лист неспешно отмерял метр за метром и старался успокоить вибрации в своей голове. В перерывах между работой он только и занимался тем, что боролся со своим процессором, стремящимся к абсолютной власти.
Жизнь была, конечно, не легкой и ветеран неоднократно подумывал о том, что размеренный режим пенсионера, возможно, подошел бы ему больше. Мало того, год назад он твердо заявил профессору Йохансену, что собирается уйти. Тот не стал уговаривать Мориса. Он просто принес на другой день отчеты всех исследовательских центров Федерации, работающих над проблемой дублирующего интеллекта.
Из них стало ясно, что ни смелые эксперименты по клонированию, ни практика имплантирования не принесли таких результатов, которых добилась группа Йохансена, благодаря помощи Мориса.
— Смотрите сами, дорогой Лист. Я ведь понимаю, что такой человек как вы не умеет делать что-то наполовину. Поэтому вы работаете на совесть. И за все эти годы у вас накопилась усталость. Но посмотрите, мы изучили меньше половины трофеев, захваченных на войне. А ведь прошло более тридцати лет. Те кто создал эти высокотехнологические образцы оружия, к сегодняшнему дню шагнули еще дальше. Только поняв и освоив технологию биологических процессоров, мы начнем двигаться семимильными шагами…
Профессор замолчал и они с Листом долго сидели молча в его любимой беседке. Йохансен трагически уставившись в землю, а Морис созерцая водную гладь озера, потревоженную легким ветерком.
— Ладно, Свен. Будем считать, что я погорячился. Пойдем в твои чертоги. Надо продолжать работу… — И они пошли работать.
Почти целую минуту, скоростной лифт опускался под землю, где располагались секретнейшие лаборатории АПР. Когда Йохансен появился в испытательном зале в сопровождении Мориса, тридцать сотрудников в белых халатах, уныло дремавших до этого момента, повскакивали со своих мест и разразились дружными аплодисментами.
Морис был тогда смущенный таким приемом. Раньше он не задумывавшийся о своей значимости, но теперь многое узнав от профессора Йохансена, решил работать до тех пор пока хватит сил… И началась работа. Та же, что и обычно.
Каждый день на голову Морису надевали шлем, с генераторами тонких излучений. Они возбуждали процессор в голове Мориса и тот, в свою очередь, подстегиваемый мыслями самого испытателя, выдавал импульсы, которые должны были улавливать запирающие устройства. Эти устройства были смонтированы на панели, находившейся в нескольких метрах перед кабиной. Если импульс достигал запирающего устройства, оно открывало пластиковую корзинку и из нее выкатывался цветной шарик.
Этап на котором удалось добиться, чтобы шарики выкатывались каждый раз, был пройден. Теперь решалась более трудная задача. Необходимо было научиться выкатывать заранее определенные шарики.
Раз за разом менялись схемы возбуждения, менялись генераторы, компьютеры анализировали результаты и выдавали новые рекомендации.
Сегодня работа двигалась медленно, Морис устал и им овладело безразличие.
— Можешь, отдохнуть, Морис. Ты слишком бледен сегодня. — Подошел к кабине профессор. — Это мы увлеклись и задержали тебя. — Профессор посмотрел на часы. — Уже сорок минут, как ты должен гулять возле озера. Иди…
Профессор отошел от кабины, подошел к панели приборов, что-то записывая в блокнот. Когда он повернулся к кабине, то обнаружил там по прежнему сидящего Мориса.
— Эй, Лист, вы не заболели? — В голосе Йохансена послышалось беспокойство.
— Нет, профессор, я не заболел. Просто… знаете, что мне пришло в голову? — Морис выбрался из кабины и стал рядом с профессором.
— И что же?.. — Поинтересовался профессор.
— Мы движемся не в том направлении профессор. У меня такое ощущение, что шлем, который вы всякий раз напяливаете мне на голову, только мешает мне сосредоточиться…
— Что же вы предлагаете, Морис?
— Пока еще не знаю, профессор. Пойду погуляю возле озера и разложу по полочкам все свои мысли…
Прошел час и Морис вернулся с прогулки. Он выглядел посвежевшим и помолодевшим.
— Вижу-вижу, привели мысли в порядок. Правильно я понял?
— Правильно, профессор… — Улыбнулся Морис.
— Ну, выкладывайте, что у вас новенького. — Сказал Йохансен и посмотрел на собравшихся вокруг сотрудников.
— Вместо разговоров давайте сразу приступим к экспериментам. — Предложил Морис и занял свое место в испытательной кабине.
Он жестом остановил инженера, собирающегося подать в кабину шлем. Профессор передал Морису листок со схемой эксперимента и тот прикрыв глаза, полностью ушел в себя. Так продолжалось минуту. Все напряженно молчали. Затем Морис открыл глаза и посмотрел на корзинки. Послышался щелочек и открывшееся запорное устройство выбросило синий шарик.
Потом сработало второе и появилось два красных шарика, затем выкатился зеленый. Все еще не веря своим глазам, профессор Йохансен, смотрел то на листок со схемой, то на разноцветные шарики. Он даже подошел к стенду и взял один из шаров рукой. И только убедившись, что это не сон повернулся к Морису:
— Как вы это сделали?.. А впрочем нет, постойте. Пока не говорите… — Профессор повернулся к сотрудникам:
— Все по местам. Записывайте и расшифровывайте управляющие сигналы. — Затем Йохансен схватил чистый листок бумаги и лихорадочно стал писать новое задание для Мориса.
Схему передали в кабину и Морис, посмотрев на нее секунд тридцать, перевел взгляд на корзинки. И шарики посыпались: синий, красный, два желтых, снова синий и после небольшой паузы одновременно красный и зеленый. Лицо Йохансена покрылось пунцовыми пятнами:
— Ну, что там, Дрейк, Кейси!..
— Ничего, профессор, полное молчание. Детекторы выдают ровную линию. — Ответил Дрейк.
— Резонанс отсутствует, частота не определена. Мы ничего не видим. — Доложил Кейси.
— Но ведь это мистика какая-то… — Развел руками профессор. — Это же… Это ненаучно, в конце концов. — Он посмотрел на испытателя. — Как вы делаете это, Морис?..
— Я представляю, что шарик выкатывается из корзины и запорное устройство срабатывает само.

Глава 26

В десяти километрах к северу от исследовательского центра стоял заброшенный охотничий домик. Он сохранился здесь с тех времен, когда на месте национального парка располагался охотничий заказник и сюда приезжали поохотиться те, кому это было по карману.
Двухэтажный домик без труда вмещал десять номеров люкс, стилизованных под настоящие охотничьи землянки, но с кондиционерами и минисаунами.
Почти двадцать лет домик простоял без жильцов, пока, пару месяцев назад, среди ночи здесь не появился вездеход-фургон на пневматических гусеницах. Благодаря им он, почти не оставлял в лесу следов, свойственных транспортному средству.
Вместо фар, вездеход использовал инфракрасную подсветку, а двигатель работал в приглушенном режиме, поэтому его появление здесь осталось незамеченным для средств безопасности исследовательского центра.
На вездеходе прибыло двадцать три человека, которые по прибытии надежно замаскировали машину и уже на следующее утро восемь из них ушли в сторону корпусов АПР.
Так продолжалось много дней и вскоре на стол старшего группы стали ложиться данные, опираясь на которые, можно было выполнить поставленную командованием задачу.
— Сегодня мы увидели его, мастер Гейм. Удалось даже сделать несколько снимков. Дистанция очень большая, но компьютерная расшифровка позволяет дать точный ответ — это именно он. — Подмастер Сиверс положил перед командиром несколько фотографий человека в синем комбинезоне, идущего по лесной тропинке и оцифрованный компьютером портрет, с которым сравнивались фотографии.
Было заметно, что фотографии делались сквозь листву и поэтому черты человека выглядели расплывчато.
— Сколько времени он находился в зоне вашей видимости? — Поинтересовался мастер.
— Около трех секунд. Точнее 2, 87 секунды, что достаточно для наведения по психоферментивному излучению.
— Оно у него устойчивое?
— Не особенно стабильное, но очень выраженное. Очевидно, что этот человек активно участвует в исследованиях по психоконтролю.
— Значит, мы можем приступать к ликвидации этого человека, чем очень поможем нашим друзьям из «Голан сирс». Вопрос в другом: не могли бы мы использовать эту ситуацию к выгоде Сторожевой Башни? Что скажете вы, подмастер Лисс.
— Думаю, что в данном случае, мы не сумеем выжать ничего сверх запланированного «Голан сирс», потому что выкрасть этого феномена мы не можем, а больше он нам никак не может быть полезен.
— Значит ликвидация? — Спросил Гейм.
— Да, мастер, ликвидация. — Подтвердил Лисс.
Мастер Гейм подошел к окну из которого открывался прекрасный вид на солнечную лесную поляну и обрамляющие ее высокие пушистые сосны.
— Какая красивая природа… Когда я смотрю на этот лес, это небо, я понимаю, почему именно Земля явилась матерью человечества. И, по иронии судьбы, мы возвращаемся на историческую родину, чтобы убить подобного нам…
— Осмелюсь заметить, мастер, Морис Лист не такой как мы. Он практически биоробот. Одно то, что он выжил с этой структурой в мозгу, говорит о том, что он полностью переродился. Обычные люди не перенесли вмешательства в свой мозг биопроцессора и все вымерли.
— Пожалуй, что так, Сиверс. — Мастер все еще стоял у окна не в силах оторваться от природных красот. Наконец, он тяжело вздохнул, и отойдя от окна, уселся за большой дубовый стол.
Он сидел целую минуту, сцепив руки в замок и сосредоточено их рассматривая. Наконец, будто очнувшись, он пригласил Сиверса и Лисса присесть рядом с ним. — Итак, подмастер Сиверс, какими средствами мы располагаем для выполнения задачи?
Сиверс положил на стол карту, где была отмечена территория исследовательского городка и точки, где располагались наблюдатели.
— Средствами мы располагаем различными, но условия в которых мы находимся резко ограничивают наш выбор. Годится только наведение по психоферментивному излучению. «Жук» сможет миновать листву и ветки, а вот пуля с расстояния в полтора километра может отклониться в сторону от любого незначительного воздействия…
— Отлично. Подмастер Лисс, какой план вы предложите нам для отвода людей. Когда «жук» взорвется, грохот будет такой, что вся служба безопасности поднимется на прочесывание леса. Будут задействованы и другие силы АПР… Они предпримут максимум усилий, чтобы поквитаться и выяснить, что за свиньи рылись в их огороде.
— Мы планируем использовать отвлекающую группу из шести человек, которая станет отходить на запад, в противоположную от истинного направления сторону…
— Я так понимаю, что они смертники?.. — Поинтересовался Гейм.
— Они, прежде всего, солдаты Сторожевой Башни, мастер. К тому же в эту команду пойдут добровольцы.
— Очень хорошо… Почему вы думаете, что противная сторона клюнет на эту отвлекающую группу. Куда она будет уходить? В лес?
— Нет, мастер, группа двинется по старой просеке к шоссе, которое еще функционирует.
— Подразумевается, что у них там припрятана машина?
— Нет, подразумевается, что они добудут транспорт силой оружия. Для придачи большей достоверности этой группе, мы выдадим комплект оборудования для наведения и пуска «жука».
— Ну, что же. Звучит убедительно. Надеюсь, что к завтрашнему утру все будет готово?
— Не сомневайтесь, мастер.
— В таком случае, господа, не смею вас задерживать… — С этими словами мастер Гейм поднялся из-за стола, показывая, что аудиенция окончена.
Солнце еще только легким намеком осветило край неба, а бойцы Сторожевой Башни уже занимали позиции на старой, одиноко стоящей каланче. Раньше она служила пунктом наблюдения для егерей. Они дежурили на ней в светлое время суток, чтобы на ранней стадии обнаруживать зарождавшиеся пожары.
Теперь на площадке на сорокаметровой высоте расположились двое специалистов, быстро развернувших свою сложную аппаратуру.
Они установили на треноге некое подобие радара и рядом поставили небольшой металлический столик, с фигурным углублением посередине, в котором лежал «жук».
С противоположной стороны исследовательского городка, разгоняя стелящийся между деревьев туман, двигался отряд из шести человек, которые должны были отвести погоню от основных сил. Они были вооружены штурмовыми винтовками «АК-москоу», в которых применялись с пули с кобальтовыми наконечниками. Головы надежно защищали шлемы, а грудь — бронежилеты, выполненные из невесомой «жидкой» брони.
Прочность этой брони поддерживалась полем, производимым специальным генератором. Энергию генератору давал, практически, неисчерпаемый источник — БИМ. Генератор располагался за правым плечом, а гнездо для БИМа за левым, поэтому фигуры боевиков казались сутулыми. Спустя час группа вышла на исходные позиции и доложила о своем прибытии командованию…

Глава 27

Для середины июля, утро было слишком прохладным, но зато солнечным и каким-то радостным. Морис чувствовал необъяснимый подъем. С тех пор как программа исследований была скорректирована под новые условия, дела пошли значительно лучше и профессор Йохансен, смирившись с «ненаучностью» своих действий, торопился готовить новые тесты для испытаний.
Если раньше только возможности Мориса сдерживали научную группу, то теперь ученые не успевали составлять новые программы исследований, так как Морис совершенно не уставал от работы и выполнял за день значительно большее количество тестов, нежели раньше. Исследования шли уже не в испытательном боксе, а в кабине настоящего бомбардировщика «зеро» — трофея войны на «Эр-Зет 10».
Понимая, что воспроизвести систему управления с помощью процессора не удастся, профессор Йохансен решил перестроить исполнительные механизмы бомбардировщика на спектры, которыми оперирует мозг Мориса Листа. Дело двигалось и уже даже сигнальные лампочки на пульте управления машины, переставали мигать, если Морис давал им понять, что их информация принята.
Сегодня, в день, когда Морис чувствовал себя необычайно хорошо, он со второй попытки открыл бомбовый люк и из него с грохотом вывалился пластмассовый муляж ракеты «гипербласт» и подскакивая покатился по бетонному полу.
После небольшой паузы, раздался сумасшедший вой и улюлюканье членов исследовательской группы. Они прыгали, радостно обнимались, а потом выволокли из кабины Мориса и стали подбрасывать его к потолку, так высоко, что он немного испугался.
Только вмешательство профессора, спасло Мориса от увечий. Изо всех сил придерживаясь официального тона, он напомнил сотрудникам, что рабочий день не закончился и попросил всех занять свои места.
— Ну, вот голубчик, мы и вышли, если и не на финишную прямую, то… В общем, есть чем гордиться. Должен сказать, что ваш процессор творит просто чудеса. Видимо, вы тогда, полагаясь на свою интуицию, поразительно правильно определили новый спектр частот. Давайте ка мы сегодня сделаем несколько снимочков процессора. Интересно было бы взглянуть на него, в период такой феноменальной активности. — Профессор проводил Мориса к нейроскопу и усадил в кресло. — Кейси, будьте добры, сделайте нам четыре снимка в восьмом, шестнадцатом, пятьдесят первом и…, пожалуй в семьдесят третьем разрезе…
Инженер кивнул и надев на Мориса сканирующий шлем набрал нужную программу. Аппарат защелкал, засвистел и через несколько секунд стал выдавать из печатающего устройства большие цветные снимки.
Кейси взял первый и посмотрев на него схватился за второй, потом за третий, а четвертый почти вырвал из печатающего устройства.
— Ничего не понимаю… Профессор… Нейроскоп не видит процессор…
— Что значит не видит? Он у вас, что — неисправен?.. — Не понял Йохансен. — Ну-ка дайте сюда ваши художества… — Профессор внимательно рассмотрел фотографии, переходя от одной к другой и обратно.
И только лично убедившись, что процессор на снимках отсутствует, Йохансен тяжело опустился на металлический табурет и скорбно произнес:
— Мы потеряли его… — Это прозвучало так, как будто он говорит о не родившемся ребенке.
— Что вы имеете ввиду? — Не понял Морис.
— Ваш процессор… Он исчез… — Пояснил Кейси, так как сам профессор не мог вымолвить ни слова.
— То-то я чувствую в себе, какой-то необъяснимый прилив сил. Наконец-то я избавился от этого паразита…
— Что вы такое говорите! Как вы только можете такое произносить? — Негодующе произнес Йохансен, прижимая к руки груди в жесте отчаяния. — Вы были единственным человеком носившим бесценный образец неизвестного биокибернетического гения, а теперь вы, всего лишь, один из миллиардов людей и только…
— А мне плевать на этот процессор. С тех пор как я узнал о его существовании в моем мозгу, я каждый день мечтал от него избавиться и вот это случилось. И потом, профессор, кажется вы говорили, что главное для нас это изучение трофейного вооружения, понимание принципов его функционирования. Сегодня мне удалось открыть бомболюк без помощи процессора, а это означает, что со временем, мы сможем обучать собственных пилотов по новой технологии и не прибегать к вживлению в их головы дополнительных устройств.
— Да, может вы и правы, Морис… — После паузы ожил Йохансен. — Но все же жаль… Я всю свою карьеру, да что там карьеру, жизнь посвятил изучению этого феномена и вот теперь, когда я лишился последнего экземпляра… Ну, довольно. Ваш организм скушал процессор и поделом ему… Вы идите, Морис, на свою прогулку к озеру, а мы приготовимся к следующей серии…
Даже зеленый цвет листвы был сегодня особенно сочным. Маленькие желтые цветы неизвестного названья, в изобилии росшие вдоль тропинки, источали легкий медовый аромат. Кузнечики стрекотали в траве громко и празднично. Морис направлялся в сторону озера и вдыхал набегающий ветерок полной грудью. Он ощущал свое единство с этой природой и всем большим миром. Таким большим и таким совсем маленьким, когда смотришь на него сквозь прицельные визиры орбитальных бомбардировщиков.
Неожиданно что-то вторглось в равновесие и разрушило гармонию солнечного дня. Легкая тень промелькнула в небе. Морис почувствовал ее появление целым спектром неизвестных прежде ощущений.
«Жук» уверенно планировал на источник психоферментивного излучения, устойчиво удерживая его параметры. Морис остановился, но интуитивно продолжал удерживать в голове образ движущейся навстречу тропы. «Жук» не замечая того, что сам источник остался стоять на месте, продолжал преследовать его психооболочку, на которую он был настроен.
Рассматривая странный предмет, Морис пошел вслед за летящим «жуком», повторяющим все изгибы тропинки. Снаряд издавал негромкое гудение на низкой ноте, напоминающее шмелиное и его маленькие крылышки трепетали быстро, как у колибри.
Выйдя к озеру тропинка кончилась и вылетев на открытое пространство, «жук» прибавил скорости и приготовился атаковать объект. Почувствовав этот момент, Морис мысленно перелетел на противоположный берег озера и оттуда взглянул на свое одиноко стоящее тело.
«Жук» замер, не понимая куда подевался объект и, сделав несколько разведывательных кругов, решительно отправился через озеро.
… — Подмастер Сиверс, «жук» ведет себя как-то странно… Постоянно теряет объект и часто меняет направление. Похоже задания он не выполнит. Такого нестабильного поведения «жука» не случалось ни разу… Что делать? Запускать второго?
— Запускайте второго, Сойтер, и побыстрее. Выставляйте ему агрессивный режим. На осторожность у нас нет времени.
— Слушаюсь, подмастер…
Второй «жук» поднялся из своей ячейки и повисев в воздухе, словно привыкая к воздушной стихии, полетел в сторону исследовательского городка.
А тем временем Морис продолжал свои опасные эксперименты с неизвестным гостем. Он опустил свою психооболочку на дно озера, представив над собой толщу прозрачной воды. «Жук» завис в полуметре от поверхности озера, а затем стал быстро подниматься вверх. Он добрался до высоты трехэтажного дома, на секунду замер, а потом камнем упал вниз.
Он с шипением вошел в воду и настигнув объект на глубине, со спокойной совестью замкнул контакты взрывателя. Из середины водной глади поднялся пятнадцатиметровый столб воды и эхо взрыва несколько раз отразилось от скалистых берегов.
Облако водяной пыли донесло ветром до Мориса и влага мельчайшими каплями осела на его лицо и волосы, но он не заметил этого, так как был сосредоточен на новом источнике опасности. Второй «жук» на всех парах мчался к цели.
На этот раз Морис представил себе траекторию смертоносного снаряда и мысленно проследил ее до самого начала. Он почти сразу узнал каланчу, которую видел до этого много раз. Протиснувшись сквозь стены последнего этажа он несколько растерял концентрацию и чуть не вернулся назад, но приложив усилия снова оказался в каланче.
Прежде всего, он почувствовал специфический запах старого заброшенного помещения и ощутил присутствие людей.
Они здорово нервничали и возились с какой-то сложной аппаратурой. До Мориса даже стал доходить смысл их разговора.
— Посмотрите, брат Сойтер… Ничего не понимаю — «жук» возвращается и обратные сигналы говорят о том, что он, по-прежнему, движется к объекту!.. Это невероятно… Он действительно нацеливается на каланчу!..
Сойтер мрачно смотрел как, как на миниатюрном жидкокристаллическом мониторе вырисовывается изменяющаяся траектория снаряда. Кто-то перепрограммировал и перенастроил «жука», незаметно для операторов. Но это было невозможно и… оставалось только одно…
— Брат Шандор, он здесь, я чувствую его…
— Кто здесь, брат Сойтер?
— Наш объект — он где-то здесь. Возможно за нашими спинами. — Сойтер шумно втянул носом воздух. — Я даже чувствую как он воняет… Стоит сейчас, смотрит на нас с вами и ухмыляется… Это он подзывает «жука», а тот, глупый, даже не подозревает об обмане-глупая железка… — Сойтер повернулся на сто восемьдесят градусов и прикрыв глаза провел перед собой руками с растопыренными пальцами. — Я чувствую его, чувствую. — Брат Сойтер застыл как неживой, сделал шаг вправо и повторил движения руками. Потом переместился влево. — Ага! Я его нашел, Шандор… Тебе придется уйти приятель и вернуться в свое тело. Да, вернуться. Сойтер открыл глаза и недобро улыбнулся:
— Ты думаешь, что призраки неуязвимы? Ты ошибаешься… — С этими словами Сойтер вытащил из-за пояса кривой нож и поудобнее положил рукоятку на ладонь.
— Сойтер! Сделай же что-нибудь! «Жук» возвращается, до него триста метров!..
— Не бойся, Шандор, сейчас мы отправим этого парня восвояси. За ним уйдет и «жук»… Ну ладно, парень, ты сам напросился. — Шандор, не отрывая глаз от угла, в котором стоял объект, размахнулся и сделал рубящее движение острым, как бритва, ножом. — Вот тебе! — В следующую секунду, разорвавшийся «жук», снес верхний этаж башни, и ее обломки вперемежку с битым кирпичом, словно лавина, обрушались на землю.
Морис вскрикнул от резкой боли и от неожиданности повалился на траву, но тут же вскочил и, зажимая глубокий порез на правом плече, побежал к корпусам городка.
Там уже носились агенты службы безопасности, обеспокоенные грохотом взрывов.
Морис еще бежал по тропинке, когда его встретили запыхавшиеся охранники. Их было восемь, и они не скрывали своего облегчения от того, что увидели Мориса живым.
Окружив его плотным кольцом, они пошли быстрым шагом и, добравшись до края леса, остановились, не решаясь выходить на открытое место.
Охранники сосредоточились вокруг Мориса так, чтобы закрыть его своими телами на случай возникновения опасности. Лист стоял позади дюжих молодцов и между их широких спин видел приближающийся бронеавтомобиль, который был послан для его эвакуации. Было видно, как в небе проносятся геликоптеры морской пехоты, вызванные по тревоге. Охранники напряженно зыркали по сторонам, сжимая в руках крупнокалиберные пистолеты.
Подъехал автомобиль в который запихнули Мориса. Его комбинезон был уже основательно пропитан кровью. Вместе с ним в фургон забрались двое охранников. Бронеавтомобиль тронулся и остальные охранники побежали рядом с машиной.

Глава 28

Ревя турбинами и перемалывая воздух лопастями, низко пролетели два десантных геликоптера, едва не задевая верхушки деревьев.
— Пойдут нам навстречу, Боланд… — Кивнув в сторону уходящих геликоптеров проговорил Гуир.
— Это неважно. В этих машинах не более двадцати десантников. Они нам не помеха… Возьми-ка лучше у брата Хилька треногу, а то лихорадка валит его с ног… — Распорядился командир группы, а про себя подумал, что его отряд попытаются захватить в плен, иначе бы сейчас геликоптеры обстреляли их ракетами.
Гуир дождался, бегущего пьяной трусцой, Хилька и снял с его плеч тяжелую треногу. Хильк благодарно улыбнулся товарищу и поправив винтовку побежал быстрее.
Его лицо было белым как мел, пот лился с него ручьями и так повторялось каждый день по полтора-два часа. Это называлось «бледной лихорадкой». Она не была заразной болезнью и комары не переносили ее на своих жалах. Болезнь прочно вошла в жизнь «бейтов» после ядерных бомбардировок времен войны секторов. Через каких-нибудь полчаса брат Хильк снова превратится в несгибаемого сильного воина и будет таким до следующего приступа «бледной лихорадки».
Впереди послышалось нарастающее гудение двигателей геликоптеров. Оно нарастало, а потом замерло на одной ноте. Боланд отчетливо представлял себе как из зависших над верхушками деревьев геликоптеров по тонким тросам скользят на землю морские пехотинцы.
— Брат Гуир и ты брат Вебб… Бросайте эти хитрые железки… По сценарию считается, что мы достаточно испугались, чтобы бросить ценное оборудование. Сагези и Паюша на фланги. Движемся цепью. Метров через пятьсот мы наткнемся на противника. Их преимущество — численный перевес. Наше — их излишняя убежденность в том, что это они нас ловят… Опустить забрала и вперед…
Гуир и Вебб с облегчением побросали треногу для радара, а также стартовый столик для запуска «жука» и, передернув затворы своих «АК-москоу», стали в общую цепь.
По мере продвижения брат Сагези и брат Паюша все дальше расходились по сторонам, чтобы охватить приближающегося противника с флангов.
Вскоре среди деревьев промелькнула темно-синяя броня «Блу шадоу». Крепкий панцирь, в котором морские пехотинцы чувствовали себя в безопасности. Их действительно было не более двух десятков. Они не скрываясь шли в полный рост держа у пояса BS-70.
Боланд подал знак и все шестеро опустились на одно колено и вскинули винтовки. Сагези и Паюша заняли свои позиции ожидая команды к стрельбе.
Боланд выстрелил первым и вслед за ним открыли огонь остальные. Передняя шеренга затянутых в тяжелую броню пехотинцев неестественно раскидывая руки попадала на землю, а следующая за ней немедленно открыла ответный огонь. Решив не проверять на прочность свою «жидкую броню», группа упала на землю, пережидая шквальный огонь из скорострельных MS-70. Куски древесной коры и мелкие щепки летели во все стороны, покрывая траву словно ранний снег.
Пока огонь пехотинцев был сосредоточен на вжавшейся в землю четверке, с флангов продолжали стрелять Сагези и Паюша. Через тридцать секунд горстка пехотинцев начала отходить назад и Боланд слышал как чей-то голос громко вызывал по радио подкрепление.
— Брат Гуир и ты брат Вебб обходите убитых левее. Ты, Хильк, пойдешь со мной. Мы обойдем справа. Будьте внимательнее, на тот случай если кто-то еще жив… — Распорядился Боланд и пошел вперед вместе с Хильком.
Тела в темно синей броне лежали повсюду и не проявляли признаков жизни. Видно было, что пули с кобальтовыми наконечниками застигли солдат врасплох. На броне убитых то здесь, то там виднелись аккуратные отверстия по несколько штук вместе — «АК-москоу» бил очень кучно.
Группа спокойно миновала почти все поле боя, когда неожиданно из-за куста вывалился, еле державшийся на ногах, раненый морской пехотинец.
Он с трудом оторвал от земли тяжелый MS-70 и выпустил очередь из подствольного гранатомета. Гранаты накрыли Гуира и Вебба. Первый был просто сбит с ног, а у брата Вебба взрывом срезало генератор и его броня через несколько секунд потеряла свои качества. Он бросился за дерево, пряча свое уязвимое тело. Но раненый пехотинец продолжил стрелять из верхнего ствола и реактивные пули, как фанеру, прошили ствол толстого дерева. Хильк увидев, наконец, откуда ведется огонь вскинул винтовку и добил пехотинца, но одновременно с его падением, из-за расщепленного ствола дерева, вывалилось тело Вебба…

Глава 29

— Я уверен, что отход этой группы является отвлекающим маневром, в то время как основные силы должны двигаться из заповедника в населенные районы. Уж слишком неряшливо и шумно движется эта небольшая группа. Если бы они ставили своей целью уйти, то давно бы уже разделились по одному два-человека. — Доложил специальный агент Шульц.
— Они перешагнули через десант морской пехоты так, словно тех и не было. Какие там у них потери, майор? — Обратился полковник Шлиман, к человеку маленького роста, майору Айзеку.
— Из восемнадцати человек десанта, шестеро погибли, восемь человек имеют ранения разной тяжести и только четверо совершенно подавленных случившимся доставлены к военному психологу. Противник потерял только одного человека.
— Вот-вот… Так что вы предлагаете предпринять для поимки диверсантов, агент Шульц?.. Вы видели бронежилеты пробитые этими суперпулями?..
— Да, сэр. Я даже ознакомился с результатами экспресс-анализа. По всей вероятности, были использованы боеприпасы с кобальтовым напылением.
— А разве такое возможно? — Удивился полковник.
— До недавнего времени это считалось невозможным, но боюсь, сейчас мы имеем дело именно с невозможным. — Ответил агент Шульц.
— И кого же мы бросим на перехват группы? Наши оперативные бригады?
— В этом нет необходимости, сэр… Наши люди, как мне кажется, должны перекрывать пути отхода основных диверсионных сил — пусть делают то, что умеют лучше всего. На перехват отвлекающей группы можно послать людей из НСБ. — И Шульц внимательно посмотрел на полковника ожидая его реакции.
— НСБ?! Да вы что, Шульц? Вам ли объяснять, что с «националами» у нас нечто вроде нездоровой конкуренции… Они при каждом удобном случае подбрасывают нам в суп дохлую крысу. И мы к ним относимся так же… Нам проще перебросить целый полк морской пехоты, чем выпросить хоть человечка у НСБ…
— Сэр, в трехстах километрах отсюда находится их учебный центр «Вега — lV». И у них перед майором Айзеком небольшой должок. Ему то они не откажут.
Полковник удивленно посмотрел на малорослого майора.
— Что там у вас за особые отношения с НСБ?..
Айзек смутился и бросив осуждающий взгляд на агента Шульца, стал объяснять полковнику суть дела.
— Дело в том, господин полковник, что между курсантами этого учебного центра и моими парнями, из программы тканевого замещения, произошла драка. Они повредили несколько самых дорогостоящих наших образцов и я собирался дать этому делу ход, но поговорив с начальником учебного центра решил не делать этого…
— Почему? — Поинтересовался полковник.
— Мы договорились, что в виде компенсации нам будет разрешено проводить регулярное тестирование нескольких весьма интересных экземпляров, среди их курсантов… Особенно меня интересуют две девушки. Одна настоящая индейская колдунья, а у другой поразительная мышечная реакция… Результаты такого тестирования для нас очень важны и интересны.
— Вы можете попросить у начальника учебного центра людей, майор?
— Да, сэр, думаю, что мне не откажут. — Ответил Айзек.

Глава 30

В душевой стояла густая пелена пара и слышался хохот девушек, смывавших грязь и пот со своих, по-мужски сильных и тренированных тел. Ева в одних трусиках с полотенцем перекинутым через плечо вышла из душевой и расслабленной походкой пошла к своей кровати.
— О, какое блаженство… — Простонала Эвелин Паркер, капрал 1-й роты, развалившись на своей кровати, стоявшей рядом с кроватью Евы.
— И не говори… — Согласилась Ева, с облегчением садясь на кровать. — Я сегодня чуть не захлебнулась в этом болоте… Не поверишь — полный рот вонючей грязи…
— Поверю… Я сама слетела с бревна вниз головой. Водоросли набились даже в трусы… Думала до койки сегодня не доберусь.
— Завтра до обеда теория. Потом стрелковый рубеж. По нашим меркам, совершенно халявный отдых… — Заметила Ева.
Неожиданно в казарме появился сержант-инструктор Фостер. Курсанты, нисколько его не стесняясь, продолжали заниматься своими делами.
— Всем внимание!.. Капрал Паркер, через час построить возле арсенала курсантов из оглашенного списка, а именно — курсанты Ланс, Санчес, Карпов, Попадакис, Грюн, Танака и Галанта… Все объяснения потом. — Сержант повернулся и вышел.
— Это что еще за дела такие, а? Капрал Паркер?.. Мы еле ноги таскаем… — За всех высказала недовольство Синди Попадакис.
— Мне и самой ничего неизвестно. И тем не менее, уже через пятьдесят четыре минуты все перечисленные должны быть возле арсенала…
Уже через пятьдесят минут восемь курсанток прибыли к арсеналу. Солнце уже скрылось за горизонтом и небо на западе затухало бледно-алыми разводами. Накрапывавший днем дождик прекратился и свежий вечерний запах леса навевал воспоминания из далекого детства.
Загорелись осветительные лампы на территории учебного центра и сразу за пределами освещенных фонарями пятен сгустилась темнота. На дверях арсенала висел здоровенный электронный замок и сержанта нигде видно не было.
Девушки стояли молча, засунув руки в карманы и покорно ждали появления начальства. За время обучения нелегкому солдатскому труду, они привыкли не суетиться по пустякам и не делать поспешных выводов.
Наконец послышались шаги, далеко разносящиеся в вечернем воздухе и из-за угла столовой показался сержант Фостер. Он шел один, без кладовщика и в руке держал кодовую карточку от замка арсенала.
При приближении инструктора девушки стали спешно выстраиваться, но сержант махнул рукой, давая понять, что этого делать не обязательно.
Фостер просунул карточку в замок и на нем откинулась небольшая крышка. Под ней оказался миниатюрный экран и кнопки для набора кодов. На экране появилась надпись предлагающая ввести личный код человека, открывающего замок. Сержант набрал несколько цифр. Экран на секунду погас и потом высветил приказ приложить к экрану большой палец правой руки. Фостер подчинился. Ярким белым светом полыхнула вспышка сканирующего устройства и идентификация состоялась.
Раздался громкий металлический щелчок и массивные ворота арсенала стали раздвигаться. За воротами автоматически зажегся свет и вошедшие оказались в предбаннике, перед второй массивной дверью с простым кнопочным замком.
Сержант включил привод открывания второй двери, но сначала начала закрываться первая. И только после того, как она заблокировалась, начала открываться вторая.
Фостер быстро шел по коридорам и девушки старались не отставать от него, временами переходя на бег. Наконец, бесконечные коридоры и переходы закончились и сержант привел их в отдельное помещение, для чего ему пришлось открывать еще два замка.
Загорелся свет и глазам присутствующих предстали высокие стеллажи, уставленные аккуратными упаковками с военным снаряжением. На полу стояло несколько закрытых ящиков. Именно к ним и направился сержант Фостер.
— Ну-ка, девочки, помогите мне…
Курсантки переглянулись. Так с ними здесь никто не разговаривал, но Грюн и Танака помогли подержать ящик, пока сержант возился с крышкой. Под ней оказалась промасленная бумага, а под бумагой лежало оружие. Оно имело странный вид и чем-то напоминало MS-70.
— Ну, кто знает, что это такое? — Спросил сержант у обступивших ящик девушек.
— Похоже на наше штатное оружие… — Заметила Эвелин Паркер.
— Это MS-100… — Сержант извлек из ящика одно изделие и держал его в руках демонстрируя девушкам. — Его основное отличие от нашего штатного оружия в том, что вместо подствольного 30-миллиметрового гранатомета, установлена 20-миллиметровая плазменная пушка.
MS-100 имеет следующие минусы. Из-за этой модернизации вес оружия увеличился на два килограмма. Утеряна способность к стрельбе гранатами по параболическим траекториям. Плазменная пушка быстро перегревается, если вести из нее автоматический огонь.
Но есть и плюсы. Четыре грамма очищенного кобальта хватает для 1000 выстрелов пушки. Эффективная дальность стрельбы в воздушной атмосфере до 5000 метров. Отделение пехотинцев вооруженных MS-100 может отражать атаки штурмовиков с воздуха и легких танков на земле… Вот, вкратце, пожалуй и все. Теперь разбирайте оружие и снимайте со стеллажей обмундирование для боя lV категории…
Девушки переглянулись и пошли к стеллажам, подбирать себе по размеру бронезащиту «Грин шадоу».
Спустя полчаса весь небольшой отряд стоял на улице перед закрытыми воротами арсенала. На девушках были надеты самые прочные доспехи летней камуфляжной раскраски. Поверхность щитков была матовой и не давала бликов. Термопоглощающее покрытие делало броню, а значит и солдата слабо видимым в лучах инфракрасной подсветки.
— А теперь о самом главном. — Заговорил сержант. — Через десять минут на нашем плацу приземлится десантный геликоптер 24-й Бригады морской пехоты, в который вы погрузитесь и отправитесь на место высадки.
Суть вашей задачи состоит в следующем: как можно более эффективно уничтожить большую часть отряда противника и, тем самым, деморализовать оставшихся и принудить их сдаться. Сведения полученные от них могут быть очень полезными.
Численность группы противника 6–8 человек, но они хорошо экипированы и вооружены штурмовыми винтовками «АК-москоу» — оружием простым, но надежным и, в руках профессионала, достаточно эффективным. К тому же они используют пули с кобальтовым напылением, что при прямом попадании делает вашу броню совершенно бесполезной…
Вот такое напутствие, дорогие мои… И самое главное — возвращайтесь живыми. Если поймете, что дело дрянь, наплюйте на пленных и бейте всех подряд… А теперь на плац, шагом-марш…
Девушки двинулись к плацу, а вдали уже слышался звук приближающегося геликоптера. Наконец машина, мелькая в воздухе лопастями зависла над хорошо освещенным плацем и стала садиться на бетон. Это был «стрибб-4» темно синего цвета, с большой золотистой эмблемой в виде летящего буревестника.
Геликоптер коснулся колесами земли и дверь его сразу открылась. Из нее выскочил механик, разложил маленький трап и нетерпеливым жестом пригласил пассажиров грузиться.
Капрал Паркер побежала первой и вслед за ней в колонну по одному последовали остальные.

Глава 31

Второй механик, находившийся внутри геликоптера, с интересом ожидал появления девушек, о которых он столько слышал. Он, конечно, понимал, что те явятся не в летних платьицах, но когда пригибая головы в салон стали забегать здоровенные солдаты с громадными пушками в руках, он совершенно опешил и только смог жестом указать им на сидения располагающиеся вдоль стен.
Когда десант занял свои места, механик что был снаружи заскочил внутрь и захлопнул дверь. Турбины геликоптера, издавая громкий свист, стали мощно раскручивать винт и машина, оторвавшись от земли, начала быстро набирать высоту. Скоро геликоптер исчез в темноте и только сигнальные огни на его корпусе, еще какое-то время вспыхивали в ночи.
Мелкая вибрация корпуса геликоптера действовала на девушек усыпляюще и вскоре все они уснули поддавшись усталости, после тяжелого учебного дня. Не спала только Эвелин Паркер. Она только дремала, вполуха прислушиваясь к монотонному гулу двигателей.
На исходе второго часа полета, к Эвелин подошел механик открывавший дверь. За закрытыми забралами лицами он не мог видеть спят десантники или нет и поэтому решил растолкать капрала. Едва он протянулся к ней, его конечность словно клешней перехватила рука в жесткой бронированной перчатке.
Механик поморщился от боли и показал капралу левую руку с часами. Металлическая клешня сразу разжалась и отпустила руку механика. Тот помассировал болевшее запястье, а потом показал на часы и растопырил пятерню, показывая сколько времени осталось до высадки. Голова в закрытом шлеме понимающе кивнула.
— Всем просыпаться, до десантирования осталось пять минут… — Объявила Эвелин по УПС и только то, что девушки сидели теперь ровнее говорило о том, что они бодрствуют. Геликоптер стал снижаться и вскоре коснулся земли.
Турбины напоследок рявкнули и заглохли совсем. В непривычной наступившей тишине, было слышно лишь как механик протопал по металлическому полу и лязгая замками стал открывать дверь.
На земле девушек уже ожидали представители морских пехотинцев-лейтенант и два сержанта. Они были в своей излюбленной темно синей броне, держа в руках снятые шлемы.
Пехотинцы подняли руки в воинском приветствии и стали внимательно всматриваться ища на бронекостюмах прибывших знаки различия. Заметив их затруднение Эвелин Паркер выступила вперед и подняла забрало шлема:
— Капрал Паркер. Прибыла со своим отделением для выполнения задачи о которой вы, я надеюсь, расскажете мне подробнее.
— Очень приятно, капрал. — Лейтенант пожал Эвелин руку. — Я лейтенант Адамс. Со мной сержанты Козловский и Керим. Мы ждали вас, чтобы сообщить всю имеющуюся информацию о противнике. Затем мы вас покинем. — Лейтенант виновато улыбнулся. — Морская пехота не годится для таких операций… К тому же мы получили вполне четкие инструкции… Теперь можете задавать свои вопросы.
— Сколько их?.. И где они?.. Вот пожалуй и все вопросы… — Спросила Эвелин.
— Их меньше десяти. Очень хорошо стреляют — быстро и точно. Движутся к старому шоссе и идут даже ночью. Мы сейчас находимся в месте, где они должны оказаться завтра часов в девять-десять утра… — Закончил говорить лейтенант.
— Не густо, но и этого достаточно. Все карты у нас есть, так что вы, наверное, можете лететь.
Долго упрашивать никого не пришлось и вскоре геликоптер с представителями морской пехоты, поднялся в воздух.
Девушки проводили его взглядами и принялись поправлять оборудование и плотнее подгонять броню.
— Отделение, слушай меня внимательно. На месте мы стоять не будем. Этого от нас противник и ожидает. Ночью мы ориентируемся не хуже их, поэтому подтянуть и закрепить все, что может издавать посторонний шум и приготовиться к приятной пробежке по ночному лесу…
Инфракрасные фонарики расположенные на шлемах создавали достаточное освещение, чтобы можно было бегом передвигаться по ухоженному и очищенному от валежника заповедному лесу, но дышать через фильтры было довольно тяжело. При дневном свете, когда и так все хорошо видно, можно было открыть забрало и обходиться без фильтров, но на обратной стороне бронестекла располагался экран инфравизора, и поднять его, означало двигаться вслепую.
Два часа девушки бежали среди высоких деревьев и прорывались сквозь кустарник. Наконец, Эвелин остановила отделение и, под ее руководством, девушки стали занимать позиции разомкнувшись на сорокаметровую дистанцию.
Цепь получалась редкая, но это было необходимо, чтобы с большей вероятностью не пропустить противника мимо себя. При обнаружении вражеской группы фланги должны были подтянуться и сомкнуться вокруг диверсантов.
Все бойцы отделения получили кодовые позывные «вега» с порядковым номером. Когда девушки достигли своих позиций, небо на востоке уже стало размываться светлыми тонами.
Противник мог появиться в любую минуту.
Между деревьев медленно струился холодный туман, ворчали в своих гнездах просыпающиеся птицы. Легкий ветерок, словно очнулся ото сна и, пробуя свои силы, несмело зашелестел листвой.
Фео Галанта лежала вдоль ряда высохших кочек и, в своей броне, совершенно сливалась с ними в высокой осоке, местами подсохшей на солнце. Перед Фео располагалась небольшая полянка, которая добавляла удобства для наблюдения за окружающей местностью.
От однообразной позы у девушки затекла спина и она собиралась переменить положение, но как будто услышала какой-то шорох и затаила дыхание, внимательно вслушиваясь в звуки просыпающегося леса.
Она уже подумала, что все ей показалось, но тут шорох повторился. Фео скосила глаза влево и увидела в полутора метрах от себя солдатский ботинок. Предмет в предрассветных сумерках выглядел совершенно неподвижным и оттого нереальным. У девушки в какой-то момент промелькнула мысль, что его в лесу просто забыли. Но ботинок двинулся и его владелец сделал еще один беззвучный шаг.
Человек проследовал мимо и Фео скорее ощущала, чем слышала его шаги. Она стараясь не двигаться и не шевеля губами, словно чревовещатель, проговорила в свой УПС:
— Здесь Фео… Позади меня…
— Принято… — Фео узнала голос Эвелин.
Спустя секунду где-то недалеко два раза так грохнуло, что Фео Галанта приняла это за артобстрел. Человек позади нее замер, а потом побежал в сторону взрывов.
Едва Фео услышала шаги бегущего человека, она перекатилась на бок и увидела чужого солдата в странного вида бронекостюме. Солдат был высокого роста и выпирающее оборудование за его спиной делали его похожим на сутулого монстра.
Противник удалялся и Фео не теряя времени поднялась на одно колено и прицелившись бегущему в ноги нажала на курок. MS-100 выпустил рой реактивных пуль, две из которых попали в цель. Солдат рухнул как подкошенный.
Но Фео не была столь наивна, чтобы приближаться к упавшему. Она перевела оружие на подствольную плазменную пушку и взяв на пару метров левее места падения солдата выстрелила. Раздался жуткий грохот, там, куда целилась девушка, сверкнула ослепительная вспышка и во все стороны разлетелись комья дымящейся обгоревшей земли.
Фео, держа оружие наперевес, побежала посмотреть осталось ли что ни будь от раненного. Он оказался цел и даже в сознании. Солдат сидел на земле и держась за голову раскачивался из стороны в сторону.
Не будучи уверенной, что противник не прикидывается Фео сделал еще шаг и сильно ударила его ногой в голову. Раненый словно куль повалился без чувств.
Канонада в лесу то затихала, то разгоралась с новой силой. Отделение Эвелин Паркер, используя подствольные пушки не давало солдатам противника поднять голову и произвести прицельный выстрел.
Постепенно девушки стали окружать оставшихся четверых солдат, но те, почувствовав угрозу, начали отступать, ускользая и растворяясь среди деревьев, словно лесные духи.
Увлекшись преследованием вперед вырвалась Джейн Танака и сразу же пуля выпущенная из «АК-москоу» остановила ее, пробив броню и правое плечо. Девушка выронила оружие и упала на траву.
— Они в меня попали!.. — Обиженно закричала Джейн в переговорное устройство.
— Как тебя угораздило, Джейн?.. Куда ранили?.. — Раздался голос Эвелин Паркер.
— Ой, больно… Пустяки, в плечо… Я по-тер-плю-у-у… — Голос Джейн прозвучал не совсем уверенно.
— Эй, кто там рядом?.. Синди, Аманда, разберитесь с Джейн. Фео, оставайся со своим пленником, остальные со мной продолжают преследование…
Четверо девушек стремительными перебежками, стали сокращать дистанцию до противника. Глухо застучали «АК-москоу», но всякий раз пули щелкали по веткам опаздывая на долю секунды.
Совершив очередную перебежку, девушки упали в траву.
— Кто что заметил?.. — Тяжело дыша спросила Эвелин.
— По-моему, один возле ручья… И двое в кустах возле оврага… — Отозвалась Ева.
— Точно, и еще один где-то слева… По шлему меня чиркнул, зараза… — Добавила Нелли Карпов.
— О`кей. Ева, твой возле ручья…
— Понятно…
— Танита… Санчес, ты слышишь меня?.. Твой самый хитрый, тот что слева затаился. А мы с Нелли двинем к оврагу. И помните, что сказал Фостер — если дело не выгорает, стреляйте на поражение…
Девушки расползлись в разные стороны. Ева по-пластунски спустилась к ручью и преодолев еще несколько метров вдоль русла, добралась до поворота. Дальше ручей замедлял свой бег и становился глубже.
Возле глубокого места рос густой кустарник. До него было не более тридцати метров, но преодолеть их было невозможно. Конечно можно было сжечь и кусты, и затаившегося вражеского солдата из плазменной пушки, но легких путей Ева не искала. Прикинув примерно, где может находится противник, Ева переключила MS-100 на подствольную пушку и выстрелила в воду возле кустов.
Вместе с грохотом в воздух в клубах раскаленного пара поднялся столб грязного кипятка и обрушился на кусты. Не медля ни секунды Ева выскочила из своего убежища и рванулась к кустарнику.
Влетев со всего разбегу в его грязные кущи она, в двадцати сантиметрах от своего лица, увидела черный зрачок «АК-москоу». Девушка успела лишь немного отвести голову в сторону, когда ударила короткая очередь, как бритва срезавшая замки шлема. Понимая, что не успевает воспользоваться своим тяжелым оружием, Ева, продолжая движение, как заправский регбист, обхватила противника за пояс и, вытолкнув его из кустов, вместе с ним упала на мокрую гальку.
При падении незакрепленный шлем отлетел в сторону и едва Ева поднялась на колени, противник из лежачего положения ударил ее жесткой перчаткой в ухо. В голове у девушки раздался металлический звон. Было так больно, что Ева поморщилась. Она тут же вскочила на ноги и встретила набегающего противника серией ударов в защищенную шлемом голову и грудь, но это не причинило ему ущерба и солдат чувствительно двинул Еву ногой в голень.
Не показывая, что ей больно, девушка сделала ложный замах левой рукой и когда противник стал уходить вправо, пробила подсечку правой ногой. Солдат грохнулся на спину, а Ева запрыгнув на него просунула пальцы под грудную пластину его бронежилета и изо всех сил рванула ее на себя.
Пластина оторвалась и Ева не удержавшись полетела кувырком. Ее противник тоже вскочил на ноги удивленно глядя на кусок своего бронежилета в руках у девушки. Когда до него дошло, что его унизила женщина, из по его шлема вырвался приглушенный вопль и он бросился на свою обидчицу. Завершающий удар получился точным и хорошо рассчитанным. Кулак Евы, словно артиллерийский снаряд, ударил прямо в брешь и смяв незащищенные ребра противника, послал его в глубокий нокаут.
Достав заранее приготовленный жгут, Ева связала за спиной руки лежащего без чувств солдата. Затем недолго повозившись с незнакомым креплением отстегнула шлем.
Разомкнув челюсти своему пленнику, она вставила ему в рот пластиковую капу и застегнула ее на затылке. Только после этого Ева огляделась по сторонам ища глазами собственный шлем.
Он лежал неподалеку. Девушка подняла его, весь залепленный грязью, и увидела, что разъемы радиопередатчика вырваны с корнем. Лишенная возможности сообщить о себе, Ева решила дожидаться своих на месте.
Сагези двигался очень осторожно, опасаясь неосторожно задеть хоть одну веточку. Он только, что был свидетелем, как подстрелившие еще одного вражеского солдата, брат Гуир и командир Боланд, исчезли в жутком пламени от неизвестного оружия страшной силы.
Для Сагези и его спутников было полной неожиданностью появление этих настырных и упрямых коммандос, упорно преследующих солдат Боланда и способных падать под выстрел «АК-москоу». Эти воины, в отличии от морских пехотинцев, отлично чувствовали себя в лесу и обладая мощным оружием не оставляли команде Боланда никаких шансов.
Почувствовав, что по его следу идут, Сагези, поступившись осторожностью, прибавил шагу, потом вообще перешел на бег. Увидев подходящую для засады ложбинку, он забрался в нее и, поудобней перехватив винтовку, принялся ждать.
Сагези понимал, что количество преследующих его коммандос ограничено и, при его умении метко стрелять, он мог решить проблему погони.
Вот отчетливо щелкнул под чьей-то ногой сухой сучек. Вздрогнула неосторожно задетая ветка. Сагези весь напрягся. Он испытывал желание выстрелить на звук, но понимал, что это проявление слабости и что действовать нужно наверняка.
Опять кто-то пошуршал листьями. Сагези повел ствол винтовки в ту сторону. Густые ветви раздвинулись и… из-за них появилась обнаженная женщина. Сагези несколько раз моргнул, стараясь прогнать галлюцинации, но лишь отчетливее рассмотрел этот, непонятно откуда взявшийся объект.
Это была молодая девушка со смуглой кожей и длинными, до пояса, иссиня черными волосами. Она смущенно улыбнулась Сагези и двинулась в его сторону. Брат Сагези неуверенно осмотрелся по сторонам, но никакой опасности не заметил.
А девушка, тем временем, медленно приближалась, сохраняя на губах смущенную улыбку. В руках она несла букет лимонно желтых цветов. Девушка остановилась в двух шагах, давая рассмотреть себя во всех подробностях и опустилась перед Сагези на колени.
Не отводя от него своих черных глаз, поднесла к лицу и вдохнула их чудесный запах. Затем протянула цветы Сагези. Чтобы почувствовать их аромат он открыл забрало и потянулся носом к букету.
Но вместо чудесного запаха, он почувствовал знакомый запах оружейной смазки и с ужасом обнаружил, что ткнулся носом в ствол оружия, находящегося в руках здоровенного парня, в камуфляжной броне.
Сагези ничего не оставалось, как только выпустить из рук винтовку и поднять их вверх. За безликим матовым забралом он не видел лица обманувшего его противника, но был уверен, что оно у него злое. Каково же было его удивление, когда он услышал тонкий мелодичный голос, немного приглушенный шлемом:
— Эвелин… Это Санчес… Взяла последнего тепленьким…
Пластиковая капа имела неприятный привкус, в лицо лезла проснувшаяся мошкара, но Сагези ничего этого не замечал, рассматривая высоких девушек, на которых так хорошо сидела военная амуниция. По случаю законченного боя они сняли свои шлемы и, вместе с прибывшими морскими пехотинцами, укладывали своих раненых в спущенную с висящего в небе геликоптера, гондолу.
Среди них была и та, которая так необычно взяла его в плен. Конечно никаких длинных волос до пояса у девушки не было, но глаза были те самые… И пригрезившаяся Сагези роскошная грудь, он был абсолютно уверен, принадлежала этой девушке и все остальное, что он видел…
Словно почувствовав его мысли, смуглая девушка повернулась к пленнику и откинув со лба непослушную челку окинула Сагези насмешливым взглядом:
— А об этом, парень, даже и не думай…

Глава 32

Полковник Шлиман проснулся в маленькой комнате в здании опорного пункта АПР, расположенного возле егерской деревни.
Уровень комфорта этого жилья не соответствовали тому уровню, к которому привык сотрудник такого ранга, как полковник Шлиман. Но полковник гордился тем, что по служебной необходимости ему приходилось, иногда, покидать перенаселенный Сан-Сити и свой роскошный офис на пятидесятом этаже угрюмого небоскреба АПР.
Другие сотрудники годами не покидали пределов города, перелопачивая бесконечные сообщение и отчеты агентов, текущие сплошной рекой из тысяч и тысяч различных мест.
Шлиман вылез из постели на которой красовались казенные штампы и вышел в коридор, где в этих глухих местах, располагался душ и все прочие удобства.
Когда полковник возвратился к двери своей комнаты, возле нее уже стояли специальный агент Шульц и майор Айзек. Ожидавшие поприветствовали Шлимана и он, едва заметно кивнув им, прошел в свою комнату. Шульц и Айзек проследовали за ним без приглашения.
Полковник зашел за маленькую ширму и стал одеваться.
— Майор, как там барышни мистера Бидли?.. Есть шанс, что они останутся целы?..
— Операция уже закончена, сэр… — Ответил вместо майора Шульц.
— Да?.. А почему же вы меня не разбудили?..
— Мы подумали, что не стоит беспокоить вас, сэр, раз все закончилось благополучно. У вас вчера был тяжелый день…
— Скажите, какие нежности случаются у специальных агентов… — Искусственно придавая своему голосу ледяной тон отозвался из-за ширмы Шлиман. — Докладывайте по существу, Шульц…
— Три боевика захвачены в плен. Двое немного помяты, а один как новенький. Еще двоих уничтожили. Наши потери… — Специальный агент осекся, увидев выглянувшего из-за ширмы полковника с выражением подчеркнутого удивления на лице. — …Потери наших союзников?.. — Поправился Шульц. Шлиман удовлетворенно кивнул и исчез за ширмой. — Потери наших союзников — двое раненых…
— И все?.. — В голосе полковника послышалось недоверие.
— Это абсолютная правда, сэр. — Вступил в разговор майор Айзек. Полковник появился из-за ширмы в повседневной форме старшего офицера Космического Флота.
— Подумать только… — Заметил Шлиман расправляя перед зеркалом последние складки. — Не отмахнись наш директор, мистер Герцог, от этой Женской Ассоциации и мы, а не НСБ владели бы сейчас этими бойкими амазонками… А что с остальными, если остальные конечно не были плодом вашего воображения, агент Шульц.
— Не были, сэр… Большая группа — около двадцати человек, базировалась в заброшенном охотничьем домике. Они отбыли на «пневмоходе». Это такой вездеход на огромных приспущенных колесах…
— Шульц, я прекрасно знаю, что такое… эти, как вы там сказали…
— «Пневмоход», сэр.
— Да, «пневмоходы». Куда же они отправились на этой хитрой машине?
— Я полагаю, в сторону Грязной Ямы, сэр. Там у их вездехода преимущество.
— Какое преимущество? — Оторвался, наконец, от зеркала полковник.
— Грязная Яма это большое болото, сэр, где может пройти только «пневмоход».
— А, ну это понятно… — Кивнул головой полковник. — Какие принимаются меры к задержанию.
— Мы блокировали район предположительного выхода группы. По всей видимости, они постараются незаметно выйти к космопорту «Германик». Наши сотрудники уже изучают регистрационные списки всех находящихся в порту кораблей, а также заявки на бронирование посадочных площадок…

Глава 33

Вездеход стоял в зарослях дикого клена, в тридцати метрах от второстепенного шоссе. Он был залеплен болотной грязью и кусками торфа. Два из восьми колес оказались пробиты, но все же, он выполнил свою задачу и доставил группу, практически, до заранее определенного места.
Мастер Гейм вместе с подмастером Лиссом, лежали в кустах возле шоссе, внимательно рассматривая его в бинокль.
— Кажется чисто, мастер. — Произнес Лисс, не отрывая бинокль от глаз.
— Да, чисто… Командуйте, Лисс.
Подмастер включил переговорное устройство:
— Всем, всем… Говорит подмастер Лисс. Совершаем переход на счет «три». Внимание: раз… два… три…
Кусты вдоль шоссе словно ожили, когда пятнадцать человек, с оружием наперевес, поднялись из них и стремительно побежали через шоссе. Они исчезли в зарослях на другой стороне и снова воцарилась тишина, как будто никто и не нарушал ее несколько секунд назад.
— Что-то я не узнаю этого места. — Забеспокоился Гейм. — Мы случайно не сбились?
— Нет-нет, мастер. — Успокоил его Сиверс. — Просто мы заходим с другой стороны.
Действительно, вскоре солдаты уже раскапывали саперными лопатками тайники, где у них лежали пластиковые контейнеры с гражданской одеждой, туристическими видеокамерами и фальшивыми паспортами.
Внезапно послышался приближающийся звук турбин геликоптера. Все попадали на землю и немедленно изобразили из себя болотные кочки. Над самыми верхушками пронеслись два геликоптера сине-белой раскраски, принадлежащие Военной полиции. Ближайший пролетел в пятидесяти метрах от группы и вряд ли мог что-нибудь заметить.
Через несколько минут, несколько неуверенно чувствующие себя в гражданской одежде, боевики снимали маскировочные сетки с микроавтобуса и темно зеленого «САС», с плавными обводами.
Машины вручную выкатили на еле заметную грунтовую дорогу и, убедившись, что небо чистое, погрузились в автомобили и двинулись назад к шоссе.
Первым на шоссе выехал микроавтобус с двенадцатью солдатами, за ним, переливаясь лакированными боками, следовал «САС», в котором сидели Гейм, Сиверс и Лисс.
Мастер сам сел за руль, чтобы, как ему казалось, лучше контролировать ситуацию. Он опасался, что его заместители в самый ответственный момент сделают что-нибудь не так.
Около двух часов машины мирно катили по шоссе, держа направление на Бонн-Сити, откуда до «Германика» было рукой подать. Ближе к обеденному времени автомобилей на шоссе стало прибавляться. А еще через пару часов микроавтобусу и «САСу» пришлось остановиться на бензоколонке, чтобы заправиться.
Пока служащие заливали бензин, «туристы» из микроавтобуса сходили в туалет, размяли ноги и к месту и не к месту жужжали камерами, подчеркивая свою беззаботность и праздность. Они изо всех сил втягивали животы, чтобы заткнутые за пояс пистолеты были не так заметны.
На выезде с бензоколонки, голосовали две длинноногие девушки в миниюбках. Микроавтобус проследовал мимо них, но мастер Гейм, проявив интерес, притормозил.
— Что вы делаете, мастер?.. Затем они нам нужны?.. — Занервничал Лисс.
— Успокойтесь, Лисс. Мы туристы и поэтому должны выглядеть соответствующе. Скоро начнутся контрольные пункты. Как по вашему, понравятся полицейским три постные рожи, корчащие из себя туристов?..
— Эй, так вы нас впустите?.. — Постучала по затемненному стеклу крашенная блондинка.
— Конечно, девушки, забирайтесь… — Изображая на лице радушие, Гейм включил автоматическое открывание дверей.
Симпатичная блондинка проскользнула на переднее сидение рядом с Геймом, а девушка с шоколадной кожей потеснила на заднем сидении Сиверса и Лисса.
— Привет, ребята!.. — Радостно улыбнулась всем блондинка, нисколько не заботясь задравшейся и без того короткой юбкой. — Меня зовут Ярмилка, а это моя подружка Лейла… Вы подвезете нас до Бонн-Сити?.. Или куда-нибудь в ту сторону, а там мы пересядем…
— Нет проблем, э-э… Ярмилка. — Отозвался Гейм. — Мы следуем прямиком в Бонн-Сити.
— Слышишь, Лейла… — Ярмилка залезла коленями на сидение и перегнулась к подруге, демонстрируя Гейму обтянутую короткой юбкой попку, а Сиверсу и Лиссу вываливающиеся из выреза маечки груди. — Я говорю, мы сели на прямой поезд… — Ярмилка улыбнулась Лиссу, косящемуся на ее грудь и подмигнула. Подмастер покрылся испариной и как деревянный уставился в окно.
Непоседливая блондинка вернулась на свое место и обратилась к Гейму:
— Эй, мистер, что с вашими друзьями?.. Они выглядят так, как будто съели на завтрак тухлую рыбу…
— Они вчера слишком увлеклись алкоголем к тому же не спали всю ночь. В результате испытывают тяжкое похмелье…
— Лейла, ты их тогда не обижай и долго не ломайся. — Посоветовала блондинка и залилась счастливым смехом по поводу своей шутки.
— Куда там. — Отозвалась Лейла. — Они прижались друг к другу как два педика. Меня что ли боятся?.. — Лейла посмотрела на сидящего рядом с ней Сиверса и подвинулась к нему поближе. Сиверс сидел не шелохнувшись, но боковым зрением отчетливо видел очертания грудей мулатки под кофточкой с эффектом мокрого шелка. — Вот что, ребята, давайте я сяду между вами. — Сказала Лейла и не дожидаясь ответа навалилась всем телом на сидящего рядом Сиверса и перекатившись через него вклинилась между двумя подмастерами.
— Ну, зачем вы это делаете?.. — Сдавленно пропищал Лисс, когда Лейла смеясь забросила свою ногу на его колени.
— Я просто хочу немного вздремнуть. Но нас же здесь трое поэтому ноги я положу на твои колени. — С этими словами Лейла закинула вторую прекрасную ногу на Лисса. — Вот так… Не дрожи приятель… А голову положу на твои ножки, красавчик. — И Сиверс вздрогнул, когда приятно пахнущие шампунем длинные волосы, разметались по его коленям. Виском девушка надавила на спрятанный на поясе пистолет, но вопреки опасениям подмастера не придала этому значения.
— Они все еще не хотят тебя, Лейла? — Смеясь спросила Ярмилка, пережевывая двойную порцию жевательной резинки.
— Совершенно отмороженные ребята. — Ответила Лейла поудобнее устраиваясь на коленях Сиверса. — Хотя нет, ха-ха-ха!.. — Залилась она издевательским хохотом. — Кажется моей голове мешает что-то твердое! Ха-ха-ха!..
От смеха ее грудь колыхалась во все стороны и щеки видевшего все это Сиверса покрылись юношеским румянцем. В приступе хохота Лейла подогнула одну ногу и Лисс жадно рассматривавший ее бедра, затрясся мелкой дрожью обнаружив, что на Лейле нет никакого белья.
— Я… я… Она… — Задыхался Лисс, пытаясь сбросить с себя ноги девушки. — Остановите машину, мистер… э — э, шофер!.. — Проблеял он.
Поняв в чем дело Лейла забилась в новом приступе смеха:
— А… А… Что же ты хотел… — Сквозь смех пыталась говорить Лейла. — Сейчас же… Ле-е-то!..
Вместе с подругой хохотала и Ярмилка, прилепив на лобовое стекло свою жевачку, чтобы она не мешала.
— Друг мой. — С нажимом в голосе проговорил мастер Гейм, поглядывая через зеркало заднего вида на обливающегося потом Лисса. — Дорожные знаки говорят, что через два километра будет бензоколонка и мотель, там вы и проветритесь, а сейчас прошу соблюдать спокойствие.
Лисс немного успокоился, перестала смеяться и Лейла. Ярмилка отлепила от лобового стекла свою жевачку и снова засунула в рот.
— А вот эти парни, мистер, они тоже с вами?.. — Спросила она показывая на идущий впереди микроавтобус.
— Какие парни? — Сделав вид, что не понимает переспросил Гейм.
— Ну, эти. В шляпах, с камерами. У них вид, как у идиотов. Мы с Лейлой сначала хотели притормозить их, но у них та-акие рожи… Мы испугались, честное слово.
— Нет, мы не с ними. Просто едем в одном направлении. Они туристы и мы, в некотором роде, отдыхаем.
— А вы откуда? — Не унималась блондинка.
— Мы с Аракса Желтого. Чиновники — бумажные крысы. — И мастер Гейм сам искусственно захехекал своей шутке.
— Не-е… Не похоже, чтобы вы были с Аракса Желтого. Они там все загорелые, будь здоров. — Отозвалась с заднего сиденья Лейла. — А вы какие-то не то серые, не то красные… В общем — ни рыба, ни мясо… — Подвела итог Лейла и обе девушки рассмеялись. Вместе с ними перекосив лица нервно засмеялись попутчики. Показались маленькие коттеджи мотеля и Гейм поспешил разрядить обстановку:
— Ну, вот сейчас мы и разомнем ноги, купим девушкам прохладительных напитков. Согласны девушки?.. — Бодрясь объявил Гейм.
— Согласны на холодное пиво и чипсы!.. — Сделала свой заказ Лейла, поднимаясь с колен Сиверса и потягиваясь. Ярмилка выдула из жвачки большой пузырь и когда он лопнул добавила:
— И бу-лоч-ки… С маком… и…
— С коноплей!.. — Вставила Лейла и они снова расхохотались. Ничего не понимая, с кислыми физиономиями поулыбались и попутчики. «САС» остановился в тридцати метрах позади микроавтобуса с «туристами».
— Что ж, пойдемте в магазин, друзья мои. — Скомандовал Гейм и открыл дверь машины.
— Я с тобой… — Вызвалась Ярмилка и многозначительно подмигнула мастеру.
— Ну… пойдем. — Согласился Гейм и Ярмилка выскочила из машины и обежав ее вокруг подхватила мастера под руку. Лисс тоже попытался ускользнуть, но Лейла попридержала его своими тяжелыми бедрами:
— Не спеши, дорогой… — Сказала она растягивая в улыбке свои припухлые вишневые губы. — У меня для вас сюрприз, мальчики. — Девушка не отпуская ногами Лисса придвинулась поближе к Сиверсу и обжигая ему ухо прошептала:
— Ты не против, если я немного поработаю ротиком?..
Глаза подмастера закрылись и он прерывисто задышал, когда быстрые пальчики Лейлы расстегивали его брюки. Он вздрогнул почувствовав прикосновение ее рук, но потом с ужасом почувствовал, как легко и непринужденно девушка выхватил его пистолет.
В одно мгновение Лейла щелкнула предохранителем и передернув затвор дослала патрон в ствол:
— Сидеть на месте, козлы вонючие!.. Не то разнесу ваши глупые головы вдребезги!.. — Предупредила она и отодвинулась к спинкам передних сидений.
Когда Гейм с Ярмилкой под руку подходил к двери магазина, он остановился и обернувшись посмотрел на «САС». До машины было метров двадцать, но он сумел заметить ствол пистолета, наведенный на его заместителей.
— Я… Мне… Мне нужно в туалет… Ты подожди меня здесь. — Обратился Гейм к Ярмилке высвобождая свою руку и развернувшись пошел в сторону микроавтобуса с сидящими там «туристами».
— Эй, ты куда?.. — Блондинка догнала Гейма и схватила его за рукав. — Туалет же там. — Показала она на дверь в нескольких шагах от дверей магазина.
— Да. Действительно… — Согласился Гейм и нехотя пошел к туалету. — Что-то у меня с головой… Наверное перегрелся… — Объяснялся он перед девушкой.
— Наверное… — Согласилась она. Гейм открыл дверь туалета и зашел в отделанный голубой плиткой предбанник, с двумя зеркалами и умывальником. Здесь же располагались две двери ведущие в женское и мужское отделения.
Гейм заглянул в кабинку — там были глухие стены без окон. Он вернулся в предбанник и оглядел небольшие окна расположенные под потолком. Подойдя к стене мастер поставил ногу на радиатор отопления и, поднявшись, ухватился руками за высокий подоконник. В это время дверь в туалет открылась и вошла Ярмилка.
— Ты чего там делаешь?.. — Удивилась она, глядя на стоящего на радиаторе отопления мастера Гейма.
— Ничего… — Ответил Гейм и спрыгнул вниз. — А ты чего здесь делаешь?.. Тоже приспичило?..
— Нет. Просто у меня перед тобой небольшой должок, за место в машине. — Улыбнулась Ярмилка.
— Что прямо здесь? В туалете? — Спросил Гейм.
— Я сумею… — Девушка шагнула к мастеру и протянула руку к его бедру. Мастер тоже сделал шаг навстречу, в руке его сверкнуло узкое лезвие и девушка вскрикнула зажимая рукой рану на животе.
Гейм спрятал стилет и хотел выбежать через дверь, но неожиданно Ярмилка сделала отчаянный рывок и, обхватив Гейма за пояс, сбила его с ног и они оба вывалились через дверь на улицу.
Мастер попытался освободиться, но не смог разжать замка нежных ручек блондинки. Гейму пришлось еще два раза вонзить стилет в тело Ярмилки, прежде чем он смог вырваться из ее объятий.
— Стреляйте в машину!.. — Крикнул он «туристам» в микроавтобусе, а сам побежал к лесу.
Глухо стукнула о стену распахнувшаяся дверь туалета и короткого брошенного взгляда для Лейлы было достаточно, чтобы моментально оценить ситуацию.
— Живо второй пистолет сюда!.. Шевелись кретин!.. — Ствол пистолета больно ткнул подмастера Лисса в живот. Тот незамедлительно протянул свое оружие рукояткой вперед. В этот момент раздался какой-то выкрик и из микроавтобусы стали выпрыгивать вооруженные люди.
Лейла едва успела пригнуться к полу, когда посыпались переднее и заднее стекла, а голова Сиверса разлетелась о прямого попадания разрывной пули. Лисс тоже пригнулся, а Лейла распахнула дверь и выпрыгнув из машины, упала на пыльный гравий. В распахнутую дверь ударило несколько пуль, полетели осколки стекла и оторвавшаяся никелированная ручка.
Девушка перекатилась на живот и открыла огонь с обеих пистолетов одновременно. Возле микроавтобуса упало несколько человек. В ответ возле головы Лейлы в гравий ударила пуля и мелки камешки больно врезались в кожу. В лежачем положении девушка по-пластунски переместилась за массивную бетонную цветочницу, от которой тут же полетели отбиваемые пулями осколки. Несколько пуль пробили колеса «САС» и автомобиль осел на один бок.
Неожиданно, боковая стенка, стоящего возле магазина молочного фургона раздвинулась, и оттуда ударили длинные очереди.
Засада агентов АПР отвлекла от Лейлы внимание и она стремительно преодолела последний десяток метров до тела своей подруги и бесцеремонно схватив ее за ногу втащила в распахнутую дверь туалета.
Освобожденная дверь захлопнулась и вдогонку посланная пуля пробив ее на вылет, разбила на стене предбанника плитку. Ее острые осколки разлетелись во все стороны, доскакав до, не подающей признаков жизни, Ярмилки. Лейла дотронулась до ее сонной артерии и почувствовала слабый пульс. Она подняла массивный пластмассовый перстень с лицу и закричала обращаясь к своему коллеге:
— Ренье, ты меня слышишь?! Скорее врача! У Ярмилки три ножевых ранения и большая потеря крови! Поторопись, Ренье, умоляю тебя! Мы здесь в туалете, на улице жуткая стрельба.
— Я уже в пути, Лейла. — Послышался еле слышный ответ из слабого миниатюрного устройства.
А за дверью, под перекрестным огнем шести агентов АПР, боевики несли большие потери и пытались прорваться к лесу. Не жалея патронов они стреляли из крупнокалиберных «цуми» во все, что двигалось. Микроавтобус и «САС» горели чадным пламенем, а владелец заправочной станции, рискуя получить пулю, на всякий случай поливал колонки из пенного огнетушителя.
Пятерка оставшихся в живых боевиков стригла из автоматов куст сирени за которым притаились два агента. Один из них отстреливался из укороченного «АК-питер», а второй лежа на земле пытался восстановить дыхание после попадания в его бронежилет тяжелой пули, выпущенной из «цуми».
Машины, проезжавшие по шоссе, притормаживали возле мотеля, но услышав стрельбу водители давили на газ и уносились прочь.
Завизжали покрышки заблокированных колес и, из шедшего юзом серебристого фургона, не дожидаясь его полной остановки, выпрыгнули пять человек с автоматическими дробовиками «ТОЗ-500».
Двое побежали к туалету за раненой Ярмилкой, а трое оставшихся обегая фонтаны мелкого гравия, поднимаемые пулями, заняли позиции за полосатыми дорожными столбиками.
По боевикам ударил шквал стальной картечи и только двое из них, вскочив, попытались прорваться в лес, но не пробежали и десяти метров.
— Паскаль, проверь, не прикидывается ли кто ни будь из них, а ты Бобби собери оружие. Я проверю как там Томас и Кинкель.
Ренье подбежал к измочаленному кусту сирени и обнаружил, что Кинкель лежит без сознание, залитый кровью убитого наповал Томаса. Ренье поправил сбившийся микрофон:
— Карлос, как вы там?
— Нормально, сделали ей укол и поставили пластыри на раны, а сейчас Лейла вводит ей кровезаменитель. Ждем геликоптер…
— Тогда оставьте Лейлу и двигайте сюда. Надо забрать Кинкеля, у него контузия.
— А… Томас?..
— Томаса больше нет, Карлос… — Ренье не в первый раз терял товарищей, но всякий раз ему трудно было сказать эти последние слова.
Послышался звук турбин геликоптера, который сделав круг над мотелем, приземлился на шоссе. Из него выбрались старший агент Шульц и двое руководителей из местного отделения АПР. В машину тотчас стали загружать Ярмилку и Кинкеля. Ренье подошел к Шульцу и пожал протянутую ему руку.
— Как у вас дела, бригадир? — Шульцу не очень хотелось задавать этот вопрос.
— Один контуженный, один тяжелораненый и один убитый…
— Кто?.. — Тихо спросил Шульц.
— Томас…
Старший агент тяжело вздохнул и покачавшись на носках спросил:
— Боевики все здесь?..
— Агент Лейла говорит, что главному удалось уйти в лес. Остальные его прикрывали.
Разрывая воздух резкими звуками сирен и сверкая мигалками прибыли две пожарные машины. Из кабины первой выпрыгнул офицер пожарной команды и подбежав к агентам АПР спросил:
— Кто здесь мистер Шульц?
— Это я… — Отозвался старший агент.
— Мне велено спросит у вас разрешения, прежде чем приступить к тушению пожара…
— Приступайте, офицер. — Разрешил Шульц.
Пожарный козырнул и побежал к, уже приготовившим пенные пушки, машинам.
— Всех пострадавших погрузили?.. — Спросил Шульц у Ренье.
— Всех, сэр.
— И Томаса?
— И Томаса.
— И девушка пусть летит. — Указал Шульц на Лейлу. — Им и так здорово досталось. — И старший агент сделал пилоту знак. Турбины взревели набирая обороты и геликоптер осторожно отделился от шоссе. — А мы поедем в «Германик» на вашем фургоне!.. — Старался перекричать шум двигателей Шульц. — Он кажется не пострадал?..
— Цел и невредим!.. — Также прокричал Ренье. Он сделал знак своим людям и они, прикрывая лица от поднимаемой геликоптером пыли и стараясь не наступать в комья сбиваемой ветром пожарной пены, побежали к фургону.

Глава 34

Мастер Гейм очень устал от бега по лесу. Его легкие были неприспособленны для такой концентрации кислорода в атмосфере.
На спине и подмышками рубашка темнела большими просоленными пятнами, лицо приобрело пунцовый оттенок. Мастер тяжело прислонился к стволу дерева и неожиданно, совсем недалеко, услышал характерный шум проносящихся по шоссе автомобилей. Это приободрило его, так как он потерял ориентацию и опасался вовсе не найти шоссе.
Прикинув в какой стороне находится порт «Германик», Гейм двинулся к автомагистрали.
Он шел, в противоположную от порта сторону по обочине дороги, изображая из себя человека, совершающего пешую прогулку. Машины проносились мимо и они не интересовали мастера Гейма, поскольку это были или грузовые трейлеры или легковые автомобили, где вместе с водителем находился еще кто-то.
Наконец на дороге появился серебристый «ландо» с одиноким водителем. Гейм поднял руку.
Автомобиль притормозил, боковое стекло опустилось:
— Могу подбросить вас до Анхайма… — Улыбнувшись сообщил водитель, полный мужчина, с начинающейся лысиной.
— Буду вам премного благодарен. — Выразил свою признательность Гейм и открыв дверцу уселся рядом с водителем. — Пожалуйста, одну минуточку, я только сниму рубашку, а то, знаете ли, жарко очень.
— Конечно-конечно. — Вынужденно согласился хозяин машины, удивленно поглядывая на раздевающегося гостя.
Гейм скомкал снятую рубашку и повернувшись к водителю сделал круглые глаза:
— Ой!.. А что это там, за вашей дверью?..
— Где?.. — Не понял водитель и повернул голову в ту сторону куда показывал Гейм.
В мгновение ока стилет вошел бедняге в горло и выдернув его мастер прижал, к фонтанирующая кровью ране, свою пропотевшую рубашку.
Агония жертвы была недолгой и вскоре убийца уже маскировал труп в высокой придорожной траве. Он снял с убитого прилично выглядевшую рубашку и, нарядившись в нее, смотрелся вполне достойно.
Из карманов хозяина машины он вытащил водительское удостоверение и семьдесят кредитов денег.
В бардачке оказалась подробная карта автомобильных дорог, в холодильнике минеральная вода и бутерброды с колбасой. Гейм выбрал один из них и засунув целиком в рот, плавно тронул «ландо» с места.
Дорога успокаивала его и через полтора часы езды по живописным местам, Гейм полностью успокоился и стал получать от путешествия удовольствие. Укрепило его уверенность и то, что он был похож на владельца автомобиля, по крайней мере на его фотографию в водительском удостоверении.
Дважды до Бонн-Сити его останавливала полиция и оба раза только взглянув на удостоверение ему вежливо отдавали честь и желали счастливого пути. Не заезжая в город, Гейм избрал обводное кольцо и еще через час езды огромный указатель предлагал воспользоваться услугами космопорта «Германик». Мастер последний раз бросил взгляд в зеркало заднего вида и решительно повернул в порт.
Когда впереди показались грандиозные сооружения «Германика», мастер Гейм притормозил возле придорожного комплекса летних кафе.
Выйдя из машины, он с наслаждением размял затекшие члены и купил себе котлету с сыром. Она подавалась на куске ржаного хлеба с соленым огурцом. Отметив про себя, что на его родной планете таких простых и вкусных вещей не готовят, Гейм купил две разовые телефонные карточки и направился к телефонным кабинкам, стилизованным под фирменные стаканчики йогурта «Симка-Фест».
Когда мастер плотно притворил за собой пластиковую дверь, в кабинке заиграла музыка и компьютерный голос смодулированный под «прелестную незнакомку» произнес: «Здравствуйте, компания «Ганс Хуберт телефункен» приветствует вас и благодарит за то, что вы решили воспользоваться нашими услугами. Вставьте пожалуйста в гнездо вашу карточку и объявите номер абонента с которым вы желаете связаться.»
Гейм исполнил указания и перечислил цифры:
— Код 0678. Номер 87796-5764-4657.
— Принято. Вы соединены с 12-й кодовой станцией Бестоматиса. Назовите следующий номер.
— Код 0873. Номер 74659-0093-1126.
— Принято. Вы соединены с 24-й промежуточной станцией Авангарда-Хоу. Назовите следующий номер.
— Код 0172. Номер 22679-2196-6724.
— Принято. Вы соединены со 2-м постом спецсвязи Акинареса. Кредит вышей карточки исчерпан. Вставьте пожалуйста следующую.
Мастер Гейм вставил новую карточку.
— Назовите следующий номер.
— Абонент 122-36-67-28-97463.
— Принято. Абонент на проводе.
— Алло, Сидней?..
— Да, Сидней у телефона. Это ты Вацек?..
— Конечно я, кто же еще.
— Ты приедешь к нам в гости со своей семьей, как обещал?
— Я приеду, но семья не сможет. Их все свалил грипп.
— Сильно болеют?
— Очень сильно… Так что жди меня одного и приготовь к моему приезду все как обычно.
— Хорошо, Вацек. Будет сделано.
— До свиданья Сидней.
— До свиданья Вацек…
Мастер Гейм покинул кабинку и направился к машине. Он надеялся, что благодаря его путанным ходам на линиях связи, его разговор с капитаном ожидающего в порту корабля не попадется на глаза федеральным спецслужбам, по крайней мере не так скоро.
Гейм не поехал к центральному въезду на территорию космопорта, а воспользовался объездной дорогой, предназначенной для обслуживающего транспорта и грузовых трейлеров. Минут десять он ехал вдоль десятиметрового бетонного забора, пока не остановился напротив одного из вспомогательных въездов на стоянки грузовых кораблей.
Мастер вышел из машины и неторопливой походкой направился к проходной.
— Здравствуйте, мистер. Что вам угодно?.. — Обратился к неизвестному охранник.
— Мне необходимо на пять минут пройти на территорию порта.
— Для этого нужно предъявить специальный пропуск. У вас он есть, мистер?
— Нет. Специального пропуска у меня нет, парень. Но у меня есть другой пропуск. — С этими словами Гейм показал охраннику 50-кредитовый банковский жетон.
Глаза охранника сделались жесткими.
— Проваливайте-ка отсюда, мистер, пока я не вызвал старшего наряда и он не выяснил, что у вас за надобность, проникать в порт за взятку.
— Ну, чего ты сердишься приятель. Мне всего-то нужно увидеться с моим дружком. Его зовут Джельсамино. О, а вот и он. — И Гейм помахал рукой, якобы появившемуся за спиной у охранника, другу. Тот невольно обернулся и тут же получил стилетом удар в сердце.
Мастер отволок тело в помещение охраны и преспокойно прошел на территорию порта. Он разобрался в порядке нумерации стартовых площадок и, выбрав нужное направление, зашагал вдоль верениц больших и маленьких грузовых судов.
Свой корабль он узнал издали, но не пошел к нему сразу. Гейм присматривался к стоящим вокруг судам и, наконец, увидел у одного из них спущенный трап и открытую дверь.
Подойдя к трапу он оглянулся по сторонам и, не обнаружив ничего подозрительного, стал взбираться по ступеням.
Оказавшись в длинном коридоре, Гейм быстрым шагом последовал в сторону пилотской кабины. Он очень надеялся, что обнаружит только одного дежурного пилота. Так и оказалось.
Услышав шаги, гулко отдающиеся в коридоре с металлическими стенами, из кабины выглянул человек в пилотском комбинезоне:
— Фрэнк?.. Ты уже вернулся?.. — Увидев незнакомого человека, пилот удивился. — А вы кто такой?..
Мастер Гейм приветливо улыбаясь приблизился к удивленному пилоту и повторил свой смертельный удар.
Подхватив падающее тело, он стал быстро расстегивать молнии на комбинезоне пилота. Сняв комбинезон, мастер принялся за ботинки. Потом разделся сам и стал напяливать свою одежду на труп. Там где на теле убитого пилота была рана, на светлой рубашке расплывалось красное пятно.
Гейм натянул комбинезон, и тот оказался ему немного тесноват. Ботинки, напротив были велики. Форменную кепку он нашел на подлокотнике пилотского кресла.
Воспользовавшись передатчиком он связался со своим судном:
— Сидней, я уже здесь… Встречай…
— Понял…
Через минуту мастер уже бодро шагал вдоль рядов грузовых космических транспортов, к кораблю на борту которого красовалось знакомое название.
Дверь в грузовик «Синица» была прикрыта, но не задраена. Гейм проскользнул в темный коридор и столкнулся с ожидающим там «Сиднеем».
— Вы ранены?.. — Спросил встречающий указывая на перепачканный кровью комбинезон.
— Это чужая кровь. Давай, Лебитскоб, стартуй немедленно. Надеюсь, у тебя имеется разрешение на взлет?..
— Да, мастер.

Глава 35

В огромном застекленном «фонаре», расположенном на крыше главного административного здания, возле рабочего места одного из диспетчеров, находились два агента АПР — Эдвард Тикс и Лу Стингер.
Они наблюдали за стартовыми площадками грузовых кораблей, поскольку несколько зарегистрированных судов внушали подозрение и на одном из них ожидали появления ускользнувшего главаря боевиков.
— Мистер Тикс, докладывает Перкинс. Сэр, у ворот 2–32 убит охранник. Ударом ножа в сердце.
— Вас понял, Перкинс, немедленно начните обыскивать все грузовики на линиях имеющих выход к въезду 2–32, можете задействовать все оперативные группы, даже резерв.
— Понял, сэр…
— Эй, диспетчер! Это что за судно взлетает?!. — Закричал агент Стингер и схватил испуганного диспетчера за плечо.
— Это «Синица», грузовой корабль класса Б-18, сэр. Он уже имеет разрешение на старт и только ожидал возвращения сменного пилота…
— Эд, эта посудина числится в списке подозрительных?.. — Спросил Лу Стингер.
— Думаешь это смывается убийца охранника?.. — Осведомился Тикс набивая данные улетающей «Синицы» на миниатюрном компьютере. — Ба, Стингер, эта птичка числится у нас не просто в подозрительных, а я бы сказал, в наиболее подозрительных…
— Вы можете перехватить его еще в течении сорока минут, сэр. — Подсказал диспетчер. — Грузовик Б-18 не слишком быстрое судно и это время ему необходимо, чтобы миновать все орбитальные посты и выйти на коммерческие магистрали.
— О`кей. Тогда, я думаю, мы можем с ним подождать. За сорок минут здесь все уже выяснится. Но если не выловим беглеца, перехватим эту «Синицу».
Из переговорного устройства послышался взволнованный голос агента Перкинса:
— Сэр, в первом же судне мы обнаружили труп неизвестного мужчины в штатском. У него та же рана в сердце, что и у охранника. Поверх раны одета неповрежденная рубашка… Похоже на маскарад…
— Ждите нас на судне, Перкинс. Мы сейчас будем. Какой номер площадки?
— Юг-2–117…
Когда Стингер и Тикс прибыли на место происшествия, в кабине корабля уже находилась оперативная группа, состоящая из пяти человек, и приглашенный врач, из дежурной санчасти порта.
На полу в натекшей луже крови, лежало тело неизвестного. Один из оперативников, прижимая к уху микронаушник и отворачиваясь от громко разговаривающих в кабине агентов, проверял через отделение криминальной полиции данные на владельца водительского удостоверения, которое агент держал в руке.
— Благодарю, вас. — Попрощался с полицейскими агент и обратился к Эдварду Тиксу, который вместе со Стингером рассматривал татуировку на руке убитого. — Сэр, это водительское удостоверение принадлежит Вольвгангу Шредеру, сорока двух лет, предпринимателю из Фринбурга. Он был найден мертвым два часа назад на обочине автомобильной трассы Ливенау — Бонн-Сити. Причина смерти — ножевая рана в область сонной артерии…
— Рука профессионала. Остается выяснить, кто этот несчастный… — Кивнул Тикс на распростертое тело.
— Сэр, тут на борт просится пилот, утверждает, что это его судно. — Доложил агент дежуривший у входа на корабль.
— Давай его сюда, немедленно.
Мимо агентов стоящих в узком коридоре протиснулся пилот.
— Я Франклин Стоун, сменный пилот этого судна. Что здесь произошло?.. — В этот момент он увидел тело. — Леон?.. Он мертв?.. — Ища ответа, Фрэнк Стоун переводил взгляд то на Стингера, то на Тикса, определив, что они тут главные.
— Да, он мертв, мистер Стоун. Это ваш напарник? — Спросил Стингер.
— Мой напарник… — Упавшим голосом проговорил пилот. — Был… Его звали Леон Пелитье.
— Мистер Стоун, эта рубашка, она вам знакома? — Задал вопрос Тикс показывая рукой на тело.
— Первый раз вижу… Такой у Леона не было. — Отозвался Стоун.
— Сэр, есть двое свидетелей, утверждающих, что с судна выходил человек в летной форме. — Крикнул из глубины коридора, охраняющий вход агент. — Привести их к вам, сэр? — Спросил он.
— Не нужно. Спроси их, куда он делся потом?
— Они утверждают, что он взошел на борт «Синицы»…
Тикс и Стингер переглянулись. Потом Тикс связался с пограничным контролем:
— С вами говорит агент Тикс, АПР. Необходимо задержать грузовое судно класса Б-18, название «Синица», бортовой номер 0 587 493.
— Мы очень сожалеем, мистер Тикс, но борт с указанным вами номером, уже проследовал на коммерческие линии. И по скоростным характеристикам он был определен как класс Б-30А. Теперь для его перехвата ваша служба должна связаться с Контрольным Управлением или даже с Космическим Флотом. Только они имеют скоростные перехватчики.
— Что это значит, Эд?.. — Не понял Стингер.
— Это означает, Лу, что «Синица» была оборудована дополнительным замещающим двигателем, что увеличило суммарную мощность энергоустановки в несколько раз… Надо связываться с начальством, дружище. Пусть просят помощи у Контрольного Управления.

Глава 36

Находиться в засаде или просто болтаться без дела, для таких людей, как Винсент Карелла, было мучительным занятием.
Его стихией были погони, перехваты, бои. Но перевозчики наркотиков, после успешного нападения на «старфайтеры», на какое-то время притихли и работы стало поменьше.
Департамент воспользовался передышкой для кардинального перевооружения. Директор в ультимативной форме потребовал у федерального правительства средства, и вскоре со стапелей государственного военного предприятия при поддержке «Волга стил меканикс» и «Херст Скай Машинс», сошли три новых корабля «Грей Хантер» суперновой серии JX-100.
Они не намного превышали размеры «старфайтера». Но внешне отличались тем, что имели широкий сдвоенный корпус. Четыре двигателя с реверсом разгоняли корабль до 5, 2 Vax.
Лазерные установки и тоннельные скорострельные пушки имели индивидуальные энергетические установки. На боках «Грей Хантера» в специальных подвесках сидели истребители-штурмовики «бульдог». По три с обеих сторон.
Теперь, каждое из новых судов, представляло собой миниатюрный флот и, естественно, Карелле натерпелось испытать корабли в бою и взять реванш за недавнее поражение сил департамента.
— Винсент Карелла, ответьте директору Управления. — Пролаяло переговорное устройство резким компьютерным голосом. Карелла даже вздрогнул от неожиданности.
— Карелла на связи, сэр…
— Винсент, звонили очень уважаемые люди из АПР. Какой-то террорист пытается оставить их с носом и уйти, как они предполагают, в сектор В. Надо бы им помочь. Люди они, сам понимаешь, нужные…
— Будет сделано, сэр. — Пообещал Карелла.
— Вот и хорошо. Все данные на беглеца тебе сейчас перебросят. Удачи…
Мастер Гейм расслабленно полулежал в пилотском кресле, в то время как Лебитскоб выводил судно на последний прямолинейный участок. Еще только два дня назад, «Синица», под видом неуклюжего грузовика, стартовала с Земли, а теперь, всего десять часов отделяют ее экипаж от родной планеты.
— Ну, вот, брат Лебитскоб, осталось совсем немного и мы увидим Малиновку.
— Нас еще могут перехватить, мастер.
— Бросьте, они до сих пор ищут грузовик на коммерческих линиях. Им и в голову не могло придти, что под маской грузовой калоши скрывается скоростной «уиндер».
Пилот тоже хотел надеяться, на это, но еще целых два часа не находил себе места, опасаясь погони. Когда же Лебитскоб, наконец, расслабился и уже поверил, что все опасности позади, на открытой волне прозвучал голос, усиленный на все кабину громкой связью:
— Грузовой корабль «Синица», бортовой номер 0 587 493. Немедленно остановитесь для досмотра патрулем Контрольного Управления…
Пилот подпрыгнул как ошпаренный и вытаращил глаза на показания радара. На экране быстро передвигались три устойчивые метки.
— Мастер, нас догнали!.. Что делать?..
Гейм сам был очень напуган.
— Посмотри, что это за корабли. Может быть удастся обстрелять их. У тебя же есть мощный лаунчер… — Не зная, что еще предложить, посоветовал мастер.
— Но это даже не «старфайтеры», мастер!.. Это какие-то монстры!.. — Почти прокричал Лебитскоб посмотрев на экран телесканера.
— Ерунда, включай форсаж — оторвемся!..
— Не оторвемся, мастер… Или сдаемся — или нам крышка. — И пилот показал Гейму на боковые иллюминаторы за каждом из которых, параллельным с грузовиком курсом, следовали истребители…
Спустя час за штурвалом «Синицы» стоял сотрудник Контрольного Управления, а мастер Гейм и пилот Лебитскоб сидели в отдельных крохотных камерах, на борту «Грей Хантера» Винсента Кареллы.
Караван двинулся к Земле. Карелла был доволен тем, что удалось немного размяться, но в глубине души он надеялся, что «Синица» будет стрелять и тогда… Но беглец сдался без боя.
Оставив рядом с грузовиком один корабль, Винсент с двумя свободными судами, решил поискать себе какой-нибудь работы и выбрал район прилегающий к астероидным полям. Контрабандисты-одиночки часто выбирали эти опасные извилистые тропы, для проникновения в центральные миры.
Два «Грей Хантера» двигались со скоростью 0, 7 Vax и тщательно сканировали скопления космических булыжников. Данные получаемые с радаров и телесканеров, тщательно обрабатывались компьютером, на предмет дешифрации искаженных сигналов, так как многие суда применяли различные системы активных помех, позволяющих оставаться невидимыми.
— Сэр, за одной из летающих куч, с вероятностью 68 %, прячется небольшое судно. Код дешифровки скрывающего сигнала разгадан не полностью, но что сигнал искажается совершенно очевидно. — Доложил Карелле его начальник разведывательного отделения, Кай Джордан.
— Отлично, Джордан. Передайте данные «бульдогам». — Затем Карелла связался с истребителями правого борта. — Лейтенант Андриотти, проверьте информацию разведчиков…
— Есть, сэр… — Отозвался командир правого звена. Защелкали открывающиеся замки и легкие электромагнитные катапульты оттолкнули истребители от борта несущего судна. «Бульдоги» дружно стартовали и понеслись к скоплениям астероидов, мастерски огибая попадающиеся на пути камни…

Глава 37

Когда от одного из военных судов отделились три маленькие точки и понеслись к куче, за которой прятался «Макун-Оссель», для Джери и Гакета стало очевидно, что они обнаружены.
Если, в случае обнаружения большими кораблями, у «паука» был шанс ускользнуть от них среди астероидов, то наличие истребителей полностью исключало такую возможность.
Когда «бульдоги» зависли в каких-то двухстах метрах от «паука» Джери вздохнул и переглянувшись с Гакетом, включил передатчик.
— Здесь частный грузовой корабль, имеем поломки двигателей и просим вашей помощи…
— Немедленно вылезайте из этого мусора и представьтесь по полной форме!.. — Прозвучал жесткий знакомый голос.
Делать было нечего и грузовик под строгим надзором истребителей выполз из своей кучи.
— Здесь частный грузовой корабль бортовой номер 22–12–489…
— Можете не продолжать… — Перебил Джери голос. — Дальше я сам знаю: «Макун-Оссель» класса «паук», имеет неуставное оружие и запрещенное оборудование, пилотируется капитаном Джереми Джином, который задерживался патрулем Контрольного Управления и оказав сопротивление и захватив заложников бежал…
— Никак… мистер Карелла?.. — Предположил Джери.
— Узнал, голубчик… Ну, что, попробуешь сбежать снова?.. Я могу предоставить тебе такой шанс, капитан Джин. Помнишь, как ты стрелял по моему «старфайтеру» из пушек возле Акинареса?.. Догадываешься, что за это полагается?.. Тогда тебя прикрыл Безносый со своей шайкой, а теперь некому…
Джери заметил, как получив команду с корабля-носителя, истребители стали отходить от «паука» в сторону.
И тут до него дошло — он стремительно ударил по большой зеленой кнопке, включающей открытую аварийную связь, используемую для подачи сигнала бедствия и закричал в переговорное устройство:
— Я Джереми Джин, капитан корабля бортовой номер 22–12–489, добровольно отдаю себя в руки правосудия, представленного офицером Контрольного Управления Винсентом Кареллой!.. — Прокричав это, Джери откинулся в пилотском кресле обливаясь потом.
Последовала пауза, а затем заговорил Карелла:
— А ты хитер, капитан Джин… — В голосе Кареллы звучало сожаление. — Хорошо, я арестовываю тебя. Двигай сюда…
Джери и Гакет с надетыми наручниками, вошли в большой личный кабинет Винсента Кареллы.
Конвойные усадили их на два стула расположенных у стены, напротив длинного стола, за которым восседал сам хозяин кабинета и его помощник лейтенант Пенкин.
— Пристегнуть наручники к стульям, сэр? — Спросил конвойный.
Подумав пару секунд, Карелла ответил:
— Не стоит, благодарю вас.
Конвойные отсалютовали начальнику и четко развернувшись ушли.
— Вот значит ты какой, капитан Джереми Джин. Хитрый, изобретательный, но жить хочешь, как и все остальные людишки твоего формата… — Карелла вздохнул. — Признаюсь, я огорчен. Не хотелось везти тебя живым на Землю, но ты вовремя проорал на весь космос… И не исключено, что пожалеешь об этом, где-нибудь в песках Каванга-12, когда будешь строить оросительные каналы под испепеляющим зноем.
А ведь был образцовым офицером-отставником, ветераном «Корсара», участвовал в боевых действиях. Получил от государства большую пенсию и выплаты на обустройство. Небось, грузовичок свой, на эти денежки купил? — Не без ехидства спросил Карелла. Джери молча кивнул. — Продал, продал ты Джин свою совесть и честь свою офицерскую. И получишь за это тридцать лет каторги. Это я тебе обещаю… Ладно, это все наши эмоции. А таким людям как ты, Джин, на наши эмоции наплевать. Начинайте дознание, Пенкин.
Лейтенант включил диктофон и задал первый вопрос:
— С какой целью и куда вы следовали на своем корабле, мистер Джинн, когда были задержаны в первый раз?
— Я следовал на Ренату с грузом лекарства для фармацевтической компании «Ветаско». Нанимателем являлся представитель этой компании Алонсо Буин. Документы на груз и договор с «Ветаско» я сохранил.
— Если вы шли с легальным грузом, мистер Джин, зачем было устраивать этот спектакль с захватом досмотровой команды?
— Дело в том, что позже, после отправления с Акинареса, мой помощник обнаружил, что в мешках находится не лекарство, а наркотики поэтому мы сбежали боясь ответственности.
— Позвольте, мистер Джин, но ведь вы могли сразу, после обнаружения наркотиков связаться со службой Контрольного Управления и сообщить о подмене груза, не так ли?
— Так то оно так. Только мы узнали про замену после того как нас остановил патруль.
— Звучит не слишком правдоподобно, мистер Джин, вам не кажется?
— Кажется… — Согласился Джери. — Но тут ничего не поделаешь.
— А как тебе удалось выбраться из астероидного туннеля? — Вклинился в разговор Карелла.
— Ушел по каменной реке… — Ответил Джери.
— Если бы я сам не проверял туннель, ни за что бы не поверил… — Карелла повернулся к Пенкину. — Извините, что прервал вас, лейтенант. Продолжайте допрос.
— Куда вы отправились, после того как ускользнули от патруля и кому доставили груз наркотиков?.. — Спросил лейтенант.
— Мы отправились на Болотный Причал и продали там груз наркотиков, чтобы на эти деньги оснастить корабль и вернуться на Акинарес.
— Зачем вам нужно было возвращаться на Акинарес, мистер Джин?..
— Мы должны были найти того человека, который нас подставил. Этого самого — Алонсо Буина.
— То есть, вы по-прежнему утверждаете, мистер Джин, что не знали о том, что везете груз наркотиков?..
— Да, я это утверждаю. И на то у меня имеются сопроводительные документы.
— Да перестань, Джин. Как будто ты не знаешь как легко сделать липовые накладные. — Вмешался Карелла. — Извините лейтенант. Продолжайте…
— Мистер Джин, но ведь даже после того как вы ускользнули от патруля, вы могли добровольно сдать груз наркотиков Контрольному Управлению и тем самым доказать свою лояльность перед департаментом. Почему вы этого не сделали?..
— Мне показалось, что я нанес личную обиду мистеру Карелле и он, а также его коллеги не станут меня слушать.
— Вы хотите сказать, мистер Джин, что офицеры Контрольного Управления в своей работе руководствуются личными пристрастиями, а не законом?
— Не надо меня подставлять, лейтенант. Не лепите мне того, чего я не говорил.
— То есть, вы хотите сказать, что я… — Начал Пенкин.
— Давайте по сути, лейтенант. — Вмешался Карелла.
Пенкин смутился, переложил на столе несколько листов бумаги и продолжил:
— Удалось ли вам, мистер Джин, найти на Акинаресе, упомянутого вами Алонсо Буина?..
— Почти удалось… Мы преследовали его, но его яхту уничтожил неизвестный военный корабль…
— Здорово у тебя получается, Джин. — Снова не удержался Карелла. — Неизвестный корабль появился и уничтожил единственного свидетеля вашей сделки. Свидетель исчез, концы в воду и вы не виноваты… Смешно, честное слово смешно… Извините, лейтенант. Продолжайте…
— Что это был за военный корабль, который, как вы утверждаете, мистер Джин, уничтожил вашего единственного свидетеля?..
— Я же сказал, что неизвестный корабль. Мы не видели его. Только по показаниям радаров мы определили его размеры и приблизительную скорость.
— И какова же была его скорость?..
— Только на разгоне 7 vax.
— Но ведь это скорость крейсера Космического Флота.
— Да. — Согласился Джери.
— Все, что вы нам тут сообщили не выдерживает никакой критики, мистер Джин. Боюсь, что в этой ситуации вы не можете рассчитывать на суд присяжных и, согласно законодательству, получите свой приговор из рук регионального прокурора… — Лейтенант повернулся к Карелле. — У меня все, сэр.
Карелла поднялся из удобного кресла, довольно потирая руки. Улыбаясь он приблизился к допрашиваемым:
— Если вы еще не поняли, господа, я объясню, что имел ввиду лейтенант Пенкин. Через два часа по прибытии на Землю, запись с вашим допросом окажется у прокурора и еще через три, четыре дня вы окажитесь на Каванге-12 с большими-пребольшими тяжелыми лопатами, которыми вы будете углублять технический прогресс человечества… — Карелла замолчал и рассматривал экипаж «паука» ожидая их реакции на его сообщение.
Неожиданного для него, первым заговорил не капитан Джин, как ожидал Винсент, а его молодой помощник — Гакет.
— Теперь, когда вы уже насладились спектаклем, мистер Карелла, я бы попросил вас перекинуться со мной парой слов наедине…
— О чем ты, милый? — Осклабился Карелла.
— Прикажите увести отсюда капитана Джина и лейтенанта Пенкина… — Гакет произнес все это спокойно, но с такой интонацией, что Карелла, собравшись сказать еще какаю-то грубость, чуть ею не подавился…
Джери Джин тоже ничего не понимал, но решил не делать скоропалительных выводов.
— Извини, Джери, так надо. — Произнес Гакет обращаясь к капитану Джину, когда конвойные выводили его из кабинета.
Когда в помещении остались только Карелла и арестант, хозяин кабинета сел напротив Гакета и положив ногу на ногу поинтересовался:
— Ну, и что теперь, «грозный мальчик»?
— Теперь, мистер Карелла, я бы хотел освободиться от наручников, а потом связаться с вашим директором.
— С кем-с кем? — Кривляясь переспросил Карелла.
— С директором Контрольного Управления, Александром Хансеном…
Винсент задумался, покачивая ногой в ботинке, начищенном до невероятного блеска. Потом решительно поднялся и взяв со стола ключи от наручников, освободил пленника. После этого подошел к переговорному устройству и, набрав на нем необходимый код, передал трубку Гакету.
Когда молодой человек, взял микрофон, Винсент демонстративно отошел в дальний угол кабинета и стал сосредоточенно рассматривать на стене график патрулирования, который он видел до этого раз двести.
Гакет разговаривал с директором не более пяти минут, затем он обратился к Карелле:
— Директор просит вас, сэр…
Винсент подошел к столу и взял микрофон:
— Офицер Карелла на связи…
— Винсент, экипаж этого грузовика надо отпустить…
— Но сэр, мы их давно ищем за совершенные ими преступления. Дознание уже проведено и подготовлено для прокурора. Вы же сами говорили, сэр, что я должен смыть этот позор…
— Считай, что уже смыл. Когда я тебе это говорил, то не знал, что эти люди работают на правительство, а точнее на НСБ. Дружбой с «националами» я рисковать не собираюсь. Из восемнадцати караванов, перехваченных нами за два года, одиннадцать «отданы» нам НСБ. В том числе и твой Безносый… Так, что отпустишь экипаж или, если они пожелают, доставишь их на Землю… Вопросы?..
— Все ясно, сэр. — И Карелла отключил связь. Затем повернулся к Гакету, который тоже внимательно изучал график патрулирования. — Как к вам теперь обращаться, молодой человек?..
— Можете называть меня «мистер Тич».
— Мистер Тич, желаете, чтобы вам и вашему спутнику предоставили каюты или вам натерпится отправиться по своим делам?..
— Мы хотели бы задержаться у вас на пару деньков, капитан Карелла. Нам необходим хотя бы короткая передышка. Мы слишком долго были в обществе людей не слишком лояльных к федеральному правительству.
— Понимаю вас, мистер Тич. — Карелла нажал кнопку вызова и на пороге кабинета появился лейтенант Пенкин. — Лейтенант, обстоятельства изменились коренным образом, а именно: мистер Тич и мистер Джин теперь являются нашими гостями. Проводите их в гостевую каюту и распорядитесь, чтобы пищу им приносили туда же. Я правильно вас понял?.. — Обратился Карелла к Гакету.
— Я очень вам признателен, капитан.
— Ну, и чудесно. — Подвел итог Карелла.
… — Что все это означает? — Спросил Джери, обводя рукой довольно приличное убранство гостевой каюты. — С чего это нас перевели из разряда пожизненных каторжников на уровень сенаторских шлюх? Ты что располагаешь коллекцией фотографий из личной жизни Винсента Кареллы?.. — Гакет не отвечая растянулся на широком диване. Не дождавшись объяснений Джери продолжил:
— Наверное прав был тот парень на Чаде — Рассел, когда говорил, что от нас воняет спецслужбами. Я то чистенький, значит это ты пованивал, а Гакет?..
— Какая разница, кто пованивал. Главное, что сейчас мы живы-здоровы и к нам относятся как к людям. А в том, что я работаю на НСБ ничего предосудительного нет.
— Так, то оно так, но почему ты мне не рассказывал раньше. Не доверял что ли?.. Я же боевой офицер «Корсара». Я же воевал.
— Успокойся, Джери. Тебе что, мало было своих проблем капитана грузовика и командира, нашего с тобой, боевого соединения?
— Ладно, проехали… — Джери тоже повалился на свой диван и потянулся так, что захрустели суставы. — Ты насчет кормежки договорился?..
— Обижаешь, начальник. Принесут прямо в каюту.
— Иди ты… — Удивился Джери. В этот момент в дверь каюты постучали. Не дожидаясь разрешения, в дверях появился кок и вкатил двухъярусный столик с едой. — О, какой сюрприз!.. — Возрадовался Джери. Кок поднимал крышки на тарелках с горячим и от распространяющихся запахов, у Джери закружилась голова:
— Подумать, только, а я ведь почти настроился на тюремную баланду на ближайшие тридцать лет…
— Ты поспешил. — Отозвался Гакет пристраиваясь возле столика. — Неужели все это натуральное? — Спросил он у кока.
— Все натуральное, сэр. Рейды у нас короткие, поэтому есть возможность часто пополнять холодильники. К тому же капитан не любит есть эрзацы и сублимированное мясо. Команда его пристрастия тоже разделяет. — Улыбнулся маэстро.
Когда с обедом было покончено, Джери с Гакетом пошли в душ.
— Обед здесь лучше, чем купальня. — Заметил Гакет, когда они вернулись.
— Что ты хочешь, это же военный корабль, а не увеселительное заведение, где мы проматывали денежки сделанные на наркотиках.
— Тш-ш-ш… — Приставил Гакет палец к губам. — Не говори об этом вслух. Если Карелла услышит тебя, он пристрелит нас в нарушение приказа начальства.
— Согласен-умолкаю… — Джери улегся на свой диван и глядя в низкий утыканный заклепками металлический потолок спросил:
— А что мы будем делать теперь, когда ты так удачно отмазал нас от департамента?.. Снова займемся извозом или у тебя теперь другие планы?
— Мне надо встретиться с моим начальством на Земле. Я должен дать подробнейший отчет. Думаю, что ты можешь существенно дополнить его. А там, кто знает? Может быть в «конторе» и тебе предложат какую ни будь работу?
— Мне слишком поздно становиться шпионом… Всякие там шифры, стреляющие запонки…
— О, уверяю тебя, так далеко мы заходить не будем. — Улыбнулся Гакет.

Глава 38

Земля уже отчетливо различалась невооруженным глазом, когда в условленной точке, «паук» встретился с громадным лесовозом «Якобин», принадлежащем транспортной компании «Интерлифт».
Со стороны все выглядело вполне правдоподобно, когда ворота одного из трюмов раскрылись и туда юркнул маленький «паук», который, по всей видимости, подвез запасные части для корабля или груз консервов для камбуза. На самом деле, встречу в космосе, подальше от посторонних глаз, организовал Джон Бидли.
В капитанской каюте лесовоза размещался запасной командный пункт, который был оснащен современнейшей аппаратурой, во много раз превышающей запросы скромного лесовоза.
Джери с Гакетом пришлось подождать десять минут, пока появился Бидли. В руках он держал экземпляр отчета Гакета, полученный сутки назад. Жестом пригласив гостей садиться, Бидли еще с минуту полистал страницы отчета, потом положил их на стол перед собой и поднял глаза на Джери и Гакета.
— Господа, я рад вас видеть живыми и невредимыми, учитывая то обстоятельство, откуда вы вернулись. Очевидно, что ваши успешные действия напрямую связаны с редчайшим фактом полного взаимопонимания.
Мистер Джин, как вы уже знаете, ваш помощник является штатным сотрудником НСБ. Вы же никакими обязательствами с нашей службой не связаны. Поэтому со своей стороны я хочу предложить вам контракт на разовые задания. Это принесет пользу государству и позволит вам прилично заработать. Что вы на это скажете?
— Я уже обдумал такую ситуацию заранее. От того, что я перестал быть солдатом, моя жизнь почему-то не стала спокойнее. Раз уж я все равно рискую, так пусть это пойдет на пользу Федерации.
— Что ж, это ответ боевого офицера. Формальности с документами оставим на потом, а сейчас о предстоящей работе. — Джон Бидли сделал паузу. — Вы у нас являетесь, в некотором роде, экспертами по Чаду. У нашей службы и у АПР возникают серьезные опасения по поводу превращения Чада из поставщика наркотиков в крупнейшую перевалочную базу высокотехнологичных систем вооружения.
Откуда поступает оружие — дело второе, а пока на Чаде концентрируются сепаратисты секторов А и В, а также из Союза Фермеров. Их общими усилиями, как на дрожжах, растет военная база.
Чад — это закрытая область для федеральных служб, поэтому разбираться с торговцами оружием и террористами обычными методами мы не можем, а черный рынок оружия разрастается. Единственный выход — уничтожение перевалочной базы. Но нанести удар силами Космического Флота мы не можем, так как флот применяется только при угрозе исходящей от внешних врагов, за пределами Федерации.
Выход один — специальные операции. Полагаться в этом деле мы должны только на собственные силы, так как ни «Корсар», ни другие соединения Легиона, также не могут быть задействованы без разрешения парламента.
Остается надеяться только на свои силы и, как не странно, на силы АПР. На наших извечных конкурентов и недобропорядочных коллег. Они заинтересованы в проведении данной акции и согласны помочь. От вас требуется только выполнение функции проводников и параллельного информационного канала. То, чего не заметят группы штурмовиков, заметите вы… В боях вам принимать участие не рекомендуется. Применять оружие, только в целях самозащиты.
Укомплектовывать ваш «Макун-Оссель» нет необходимости, он и так выглядит как десантно-штурмовой корабль. В запасе у вас целая неделя, постарайтесь отдохнуть как следует.
На плацу, прямо перед жилыми корпусами, десантный корабль смотрелся очень необычно. Ранее на плац приземлялись только геликоптеры, но никогда десантные корабли, хотя покрытие плаца было рассчитано на прием и таких судов.
Погрузка велась неспешно, люди и оборудование сверялись со списками по несколько раз. Из двух сотен курсантов для предстоящей операции выбрали восемьдесят наиболее подготовленных.
Командовать этим отрядом назначили Эвелин Паркер, которая получила нашивки сержанта 1-го класса. Командовать отделениями были поставлены все участники боя с террористами из сектора В, кроме Нелли Карпов, которая все еще не восстановилась поле ранения и Таниты Санчес, попросившей не назначать ее командовать отделением. Она попала в отделение Евы Харбин рядовым бойцом и была этому бесконечно рада.
В трюмы заносили ящики с боеприпасами и солдатскими консервами, спальные мешки и маскировочные сетки. Когда все это хозяйство было надлежащим образом размещено и закреплено в трюме, личный состав отряда начал загружаться в десантный отсек.
Грузились без брони, в легком обмундировании. В руках были только МS-70 с подствольными гранатометами и на поясах обсидиановые десантные ножи. Испытанные в бою МS-100 с подствольными плазменными пушками, решено было не использовать в предстоящей операции, так как не исключались бои в помещениях, где применение плазмы было одинаково опасно для обеих сторон.
Девушки разместились на длинных скамьях. Устроив между коленями тяжелое оружие, солдаты «Веги — IV» в ожидании старта проваливались в дрему, стараясь, по привычке, урвать для сна каждую свободную минуту. Двигатели корабля уже работали и легкое подрагивание корпуса располагало к расслаблению, поэтому ко времени старта, среди восьмидесяти человек десанта, бодрствовала только сержант Эвелин Паркер.
Полет продолжался около пяти часов. За это время успели выспаться все, даже самые отъявленные сони. Разминая ноги, девушки прохаживались по десантному отсеку, или пытались рассмотреть хоть что нибудь, сквозь высоко расположенные подслеповатые иллюминаторы. За полчаса до прибытия, все снова сидели на скамьях, утомленные искусственной гравитацией и монотонным гулом двигателей.
Большой десантный корабль с двенадцатью башенными орудиями, достигающий шестидесяти метров в длину, оказался сущей букашкой по сравнению со «старсейвером» «Сильвания», длинной 1400 метров. Причальный шлюз «Сильвании» принял десантный корабль и через полминуты, вынес его на посадочном транспортере в середину ремонтного цеха.
Прибыв на «старсейвер», отряд «Вега-IV» ожидал обещанного дополнения экспедиции со стороны АПР и проводников, знакомых с Чадом. И только после этого «Сильвания» должна была отправиться к Свободной Республике планеты Чад.
В огромном ремонтном цехе «старсейвера» ни на минуту не прекращалась работа по обслуживанию и ремонту судов базирующихся на «Сильвании».
3-я и 7-я палубы «старсейвера» были заняты роторными артиллерийскими установками калибра 300 миллиметров, расположенными по бортам и системами их жизнеобеспечения. Здесь же находились мощные генераторы и транспортеры подачи боеприпасов. Каждый ротор состоял из 8-ми стволов и обладал скорострельностью 800 выстрелов в минуту. Учитывая, что все орудия использовали туннельный эффект, трудно было представить себе задачу в рамках федеративного пространства, для выполнения который создавались орудия «старсейвера».
На 2-й палубе располагались орбитальные бомбардировщики. На 4-й и 5-й базировались истребители ИРС-2 и штурмовики САБС, общим количеством 370 единиц.
1-я палуба была разделена на ремонтные цеха и склады. На 6-й палубе размещался жилой комплекс личного состава, а на 8-й штабные подразделения и оборудование связи и разведки.
Фактически, «старсейвер» являлся целым флотом и в составе с другими кораблями выполнял роль лидера.
Используя личное знакомство с Командующим Объединенного Космического Флота адмиралом Тимотеусом Лагой, Джон Бидли попросил у своего давнего друга поддержки, объяснив создавшуюся ситуацию.
Таким образом, используя подписанное всеми субъектами Федерации соглашение о чрезвычайных ситуациях, Космический Флот решил провести плановые учения по оказанию гуманитарной помощи пострадавшим от стихийного бедствия.
Для этого «старсейвер» «Сильвания» направлялся к планете Чад, 24-й Особый Флот направлялся в сектор В, а 18-й Жандармский к планетам Союза Фермеров.
Не успели еще девушки покинуть свой десантный Б-30А, как створки грузового шлюза разошлись и на большом посадочном столе оказался маленький «Маккун-Оссель» — грузовое такси для перевозки небольших грузов.
Из него вышли два гражданских пилота, непонятно как очутившихся на «старсейвере».
Осмотревшись по сторонам, пилоты решительно двинулись в сторону десантного корабля, стараясь придерживаться желтых пешеходных дорожек, обозначенных на полу цеха.
Джери и Гакет, поминутно останавливались пропуская снующие погрузчики и буксировщики, перетаскивающие крылатые боевые машины. До десантного корабля «Веги-IV» уже оставалось не более пятидесяти метров и было видно как солдаты грузятся в длинный пассажирский кар, составленный из маленьких вагонов.
Когда Джери и Гакет подошли к кораблю, их встретили два офицера флота и стройный сержант в полевой форме.
— Джин и Гакет, проводники экспедиции. — Представился Джери.
— Лейтенант-пилот Вебстер. — Протянул руку офицер с мужественными рублеными чертами лица.
— Лейтенант-инженер Баллик. — Представился второй, помоложе.
— Сержант Паркер… — Рукопожатие сержанта было сильным.
— Вы офицер, мистер Джин? — Спросил Вебстер.
— Уже в прошлом. — Улыбнулся Джери.
— «Коричневые Крысы», «Ночные Псы»? — Поинтересовался Баллик.
— «Корсар»… — Скромно ответил Джери.
— О, не часто приходиться видеть представителей вашего отряда. — Выразил свой восторг Вебстер, а в глазах стройного сержанта промелькнула искра интереса. — Занимайте места в каре, господа, вас отвезут к вашим каютам, где вы будете находиться до самого прибытия на орбиту Чада. Нам осталось принять корабль Агентства Планирования и можно отправляться в путь.
Капитан Джин и его помощник вошли в незаполненный вагон и заняли места между десантниками. Джери посидел пару минут, чувствуя непонятную неловкость от прикосновения сидящего справа от него десантника. В это время Гакет нагнулся к уху своего капитана и прошептал:
— Командир, это конечно пустяк, но от этих солдат так приятно пахнет…
— Ну и что, обычные аккуратные солдаты.
— Дело не в этом, командир. От них пахнет какими-то, прямо сдобными булочками и свежими яблоками. Так могут пахнуть только женщины…
— Да ты что, Гакет. Половина из них выше меня, а мой рост 203 сантиметра…
В ответ на этот аргумент Гакет пожал плечами и отвернулся. А Джери осторожно покосился на сидящего справа десантника.
В цехе было не очень светло, стрижка у солдата была короткой, борода не росла. Джери засомневался.
В этот момент сосед справа повернулся к нервозно суетящемуся Джери и, по-своему истолковав его беспокойство, сказал:
— Не волнуйся, парень. Все будет нормально… — Белозубая улыбка, мягкий тембр голоса и явно присутствующая под военной курткой грудь, все подтверждало правоту Гакета.
— Да… Да… Спасибо… — Джери чувствовал себя по-идиотски. — Ты оказался прав. — Поделился он наблюдениями со своим помощником. — Это бабы…
— Ну, а то… — Усмехнулся Гакет. — И хорошенькие бабы. Я бы даже сказал — девушки. Что бы нам такое предпринять, в связи с этим, а капитан?
— Я думая, мистер, что с такими настроениями у вас больше шансов распрощаться с жизнью среди этих красоток, чем в бою на Чаде. Посмотри внимательно на их бицепсы, одно твое неверное слово и до конца дней будешь разговаривать фальцетом.
— Ты думаешь?
— Я в этом уверен… — Назидательным тоном произнес Джери.
Их разговор был прерван звуком открывающихся створок посадочного стола, вынесшего на поверхность приплюснутый грузовой корабль. Это было судно Агентства Планирования. Наконец двигатели его выключились и массивная дверь отошла в сторону.
Первым из корабля выскочил маленький подвижный человек. Он посмотрел по сторонам на снующие и движущиеся механизмы, на потолок, с катящимися кран-балками и помахал кому-то в корабле приглашая выходить.
Сначала наблюдавшие за происходящим десантники и экипаж «паука» даже не поняли, что показалось в проеме двери, но потом от изумления привстали. Огромный человек с гипертрофированными мышцами выбрался из корабля и остановился рядом с маленьким распорядителем. За первым появился второй, потом третий, потом четвертый… Всего десять штук.
При росте за 220 сантиметров, эти парни имели грудь в два раза шире чем у чемпиона по бодибилдингу. Бицепсы их напоминали ноги штангистов, а толщину бедренных мышц сравнить было совершенно не с чем. Вместе с тем, головы их были нормальных размеров и выражения лиц вполне человеческое.
Эти гиганты выслушивали наставления маленького человека и его двух ассистентов и, не переставая и совершенно автоматически, разминали свою бесконечную мышечную массу. Как на дискотеке они приплясывали и подпрыгивали на месте, в странном танце разогревающих движений.
Торсы гигантов были затянуты в мощные бандажи. Голени и запястья закреплялись шнурованными накладками из буйволовой кожи. По команде маленького человека, ассистенты достали из медицинских чемоданчиков одноразовые иньекторы и сделали каждому из гигантов укол в предплечье.
Вскоре им подали кар и вся компания, с трудом протискиваясь через узкие двери, расселась в вагоны по одному человеку на трехместную скамью.
Кар тронулся с места и, прокатившись по цеху, исчез в транспортном туннеле. Флотские офицеры и Джери с Гакетом закрыли свои рты, а девушки из отряда обменялись несколькими фразами:
— Ева, смотри, твои клиенты. — Подала голос Синди Попадакис, невольно дотрагиваясь до своей нижней челюсти.
— Эти, пожалуй, будут поздоровее крепыша Пенана. — Заметила Ева.
— А тот мелкий, я его узнала. — Отозвалась Фео Галанта.
— Девушки, у вас что, было с ними свидание?.. — Не к месту влез Гакет и Джери запоздало ткнул его локтем в бок. Все повернулись к задавшему вопрос.
— Да. — За всех ответила Аманда Грюн. — А ты что, тоже претендуешь?.. Под подозрительными взглядами женского большинства, Гакет заметно изменился в лице и пытался выдать нервное подергивание лица за улыбку. Наконец и этот кар тронулся с места и покатил в транспортный туннель.

Глава 39

Горячее солнце планеты Чад уже заходило за горизонт и город Денбао спокойно вздохнул, пережив еще один особенно жаркий день летнего сезона.
Рослые парни с длинными волосами, затянутыми в «конские хвосты», суетились возле металлических ангаров, разгружая и перевозя очередной груз прибывший от «Голан сирс». На территории базы теперь была устроена собственная стартово-посадочная полоса и хозяйство господина Де Варао больше не зависело от космопорта и случайных неподготовленных площадок.
Сегодня был особый день. На базу привезли первую партию боевых машин нового поколения. Это были боевые роботы «Синдикат» с искусственным интеллектом. Погрузчики осторожно вывозили из грузового корабля части роботов и доставляли их в большой ангар, где прибывшие вместе с роботами инженеры и бригада техников, собирали части боевых машин вместе.
В глубине сборочного ангара пять человек с бычьими шеями, вооруженные портативными газодинамическими пушками, прикрывали подход к шикарному авто, в салоне которого сидели два господина. Они наблюдали за происходящим и вели неспешный разговор.
— Ну, вот, Люц, вы не верили, что мы успеем запустить программу «Синдикат». Что теперь скажете?
— Почему же не верил, Ваше Превосходительство? Я просто не был уверен, что «бейты» и «акинары» смогут производить узлы этих замечательных машин с достаточным качеством. По сути и те и другие сущие варвары, Ваше Превосходительство. Если бы вы целиком разместили производство «Синдикатов» на планетах Союза Фермеров, вы бы получали продукцию наилучшего качества.
— Мне нельзя иметь единого производителя, дорогой мистер Люц. Если бы мы разместили производство «Синдикатов» в Союзе Фермеров, то вы получили бы и ничем не оправданное преимущество, перед секторами. Поскольку «бейты» и «акинары» никогда не смогут договориться, им никогда не удастся объединить производство под единым руководством. А «генеральный чип» мы будем монтировать сами, в местах поставки роботов.
— Ваше Превосходительство, а зачем вообще понадобилось производить эти шагающие машины. Судя по всему обошлись они недешево. Можно было использовать уже существующие наработки по танкам, бронетранспортерам и прочей военной технике. Это уже отлаженная и проверенная временем формула: броня, пушка, гусеницы. — Высказался Барталомео Люц, считающий себя техническим экспертом.
— Как показала практика войны в очень и очень многих мирах, мистер Люц, главной проблемой, с которой сталкиваются боевые подразделения, является бой в городе. Если мегаполис привлекает завоевателя своими небоскребами, предприятиями, складами и прочими материальными ценностями, нет нужды натравливать на него орбитальные бомбардировщики. Бронетанковые же части хороши на открытых пространствах, а в городе имеют бесспорное преимущество только шагающие машины, сочетающие в себе огневую мощь и броню танка, сохраняя при этом маневренность пехотинца.
— Но эти роботы, пока еще далеки по вооружению и бронированию от танков. — Возразил Бартоломео Люц указывая на уже собранные экземпляры.
— Нам другие пока и не нужны: высота — 270 сантиметров, вес 360 килограмм без вооружения и 520 килограмм в снаряженном виде. Электромагнитная пушка — 20 миллиметров, наплечная 50-ти миллиметровая ракетная установка, плазменный хлыст для дистанций до 10 метров и трезубец с кобальтовыми режущими кромками для ближнего боя. Добавьте монокристаллическую броню: лобовая — 20 миллиметров, боковая и спина 12 миллиметров. Ничего подобного еще не было создано на заводах Сообщества.
— Но «Херст Скай Машинс» уже более ста лет занимается роботами. Половина промышленных и спортивных роботов производится этой фирмой.
— Спортивные роботы, мистер Люц, не в коей мере не могут сравниться с боевыми. Для нас сейчас главное — насытить вооружением как можно большее количество миров. Чтобы создать трудности для локализации районов будущего конфликта. Если оружия много, всегда найдутся желающие пострелять.
К машине подбежал инженер руководивший сборкой роботов, но в пяти метрах от автомобиля, дорогу ему загородил телохранитель. Инженер виновато улыбнулся и перешел на шаг. Подойдя к машине он нагнулся к окну и доложил:
— Ваше Превосходительство, первая единица собрана и протестирована. Можно загружать «генеральный чип»…
— Действуйте, Пили. — Разрешил Де Варао.
Инженер, не разгибая спины, повернулся на месте и засеменил к месту сборки. Дойдя до первого собранного «Синдиката», он разогнул спину и принялся размахивать руками и раздавать указания.
Небольшие монтажные леса были убраны и вскоре подъехал электрический погрузчик, с закрепленной на нем платформе с ограждениями. На платформу забрались два техника в лимонного цвета робе и кепках. Погрузчик подвез их к роботу и поднял к его голове.
Под умелыми пальцами, голова гиганта раскрылась, как арбуз, и обнажила гнездо для электронных мозгов.
Инженер раскрыл металлический чемоданчик и извлек оттуда «генеральный чип». Не дыша, с особой осторожностью, он двумя руками подал драгоценнейшую ношу техникам. Те, так же осторожно, опустили его в гнездо и стали собирать голову робота в единое целое.
Наконец погрузчик отъехал и робот остался стоять в одиночестве. Все рабочие прекратили работу невольно любуясь совершенной машиной. Инженер достал из кармана миниатюрный пульт дистанционного управления и, вытянув руку в сторону робота, нажал на кнопку.
В машине Де Варао включилась громкая связь:
— Сэр, сержант Кон Гао прибыл на место. Могу уничтожить людей обнаруженных мною в ангаре…
Де Варао довольно улыбнулся и сказал:
— Не нужно, сержант. Эти люди наши союзники…
— Понятно, сэр. Разрешите размяться и прокрутить первичные тесты?..
— Конечно, сержант. — Де Варао продолжая улыбаться посмотрел на пораженного Люца.
— Это… вы… с ним… говорили, Ваше Превосходительство?..
— Ну, уж не со спортивным роботом. — Де Варао был доволен произведенным эффектом.
А робот тем временем разминался вовсю. Сначала он медленно сделал несколько приседательных движений, как будто прислушиваясь с звукам в шарнирных соединениях. Затем выпрямился и отчетливо произнес громким голосом с металлической окраской:
— Сборка — дерьмо… Механики — дерьмо… Инженер — дерьмо…
Весь технический персонал был настолько поражен услышанным, что минуту все стояли с раскрытыми ртами. Первым ожил инженер:
— Но… позвольте… — Робко начал он. — Все программные тесты прошли благополучно…
— Ваши тесты — тоже дерьмо… — Столь же категорично заявил робот. Он сделал шаг к инженеру и три блестящих лезвия, выскочившего из правой руки трезубца, лязгнув, замерли в сантиметре от лица бедняги.
— Не волнуйтесь… — Пояснил свои действия «Синдикат». — Я проверяю выход трезубца…
Робот отвернулся от остекленевшего от ужаса инженера и, внезапно совершив семиметровый прыжок, с грохотом приземлился у стены ангара и резко развернулся.
Вращающейся с бешенной скоростью пушкой он перечеркнул стоящих рабочих и радостно прогудел своей железной глоткой:
— Вы все убиты… Я тренируюсь… Вы мои союзники…
Затем он поднял левую руку и из формитера, размещенного на запястье, вылетела огненная плеть и, щелкнув наподобие хлыста, над головами рабочих, с быстротой молнии убралась обратно.

Глава 40

Восемь дней пролетели незаметно, за исполнением монотонного, но очень плотного графика: подъем, основательный завтрак из сублимированных продуктов, спортзал до изнеможения, обед такой же как завтрак, стрелковые тренажеры, ужин, отбой.
Для особо любознательных, была организована экскурсия по «Сильвании», но таковых набралось не более десятка и все их впечатления сводились к незапланированной встрече с «грейтимплантами», на восьмой палубе, где эти ребята учтиво раскланялись с девушками, с трудом поворачивая свои мощные шеи.
В отряде «Вега — VI» ходили усиленные слухи, что могучие парни будут высаживаться вместе с курсантами, хотя толком, о предстоящей операции, никто ничего не знал.
Даже Эвелин Паркер, имела только приблизительное описание базы и неопределенные пожелания командования «разрушить все и уничтожить всех.»
О том, что действовать придется совместно с «грейтимплантами» Эвелин знала, но какую те будут нести функцию понять не могла, поскольку с трудом представляла себе, как может воевать пехотинец величиной со шкаф и неповоротливый как бульдозер.
За двенадцать часов до прибытия на орбиту планеты Чад, сержант Паркер была вызвана в штабную каюту оперативного отдела, где кроме офицеров флота, уже присутствовали и маленький человек, прибывший с «грейтимплантами», и двое пилотов, прилетевших на грузовом такси.
Офицер, представившийся полковником Пельшем, предложил Эвелин присесть и начал совещание.
— Господа, я пригласил вас, чтобы ознакомить с содержанием этого пакета, который, до поры до времени, находился в моем сейфе.
До выхода на орбиту Чада, осталось двенадцать часов, следовательно, мы имеем полное право вскрыть секретные печати.
Полковник совершил нехитрые манипуляции и извлек на свет маленькую дискету. Он вставил ее в печатное устройство и оно, застрекотав, выбросило одну за другой, с полдюжины копий документа.
Полковник Пельш раздал всем по экземпляру и присутствующие погрузились в чтение. Первой задала вопрос Эвелин:
— Тут написано, что подразделение майора Айзека будет выполнять функцию штурмовой группы, а сам майор будет командовать операцией. У меня вопрос: кто такой майор Айзек?
— Это я. — Не поднимаясь со стула кивнул головой маленький человек. — Думаю, что хотя я и поставлен командовать операцией, вы будете действовать по своему усмотрению, сержант. А мои солдаты будут только поддерживать вас огневой мощью.
— Я могу ошибаться, майор, но ваши солдаты очень медлительны. Не лучше ли им двигаться позади моих десантников?.. — Задала Эвелин мучивший ее вопрос.
— Не беспокойтесь, сержант. Для категории вооружения, которым является подразделение, мои люди двигаются достаточно быстро. — Сказал майор.
— Господа, мне непонятна наша функция. Тут написано, что я и мой помощник вступаем в действие когда потребуется помощь экспертов по планете Чад. Но чем мы будем заниматься до того момента, как потребуется наша помощь в качестве экспертов? — Поинтересовался Джери.
— Вы и мистер Гакет можете помогать нам, мистер Джин. — Предложил майор Айзек. — Если бой разгорится не на шутку, придется часто подносить свежие ракетные панели и патронные коробки. Это не сложно. И те и другие легко перезаряжаются со стороны спины, прямо на броне бойцов. Мы возлагали эту задачу на двух ассистентов, но они всего лишь смелые ребята, в то время как вы, мистер Джин, да и, наверняка, ваш помощник имеете опыт боевых действий. Необходимое снаряжение и броню мы вам предоставим.
— Благодарю вас, майор. Мы принимаем ваше предложение. — Согласился Джери…

Глава 41

Тяжелый вездеход поднимался из кратера уже более двух часов, змейкой преодолевая крутой подъем. Машина двигалась по склону кратера, оставляя на поверхности сыпучей породы, глубокие следы.
Вышедшее в зенит местное солнце, немилосердно палило, раскаляя почерневшую грунт и проникая сквозь светофильтры вездехода.
— Профессор, не хотите охлажденной минералки. В холодильнике осталось еще две бутылки. — Предложил Фрэнк Пандоза, старший мастер экспедиции.
— Нет, благодарю вас, Фрэнк. Я лучше потерплю до лагеря, а то после воды буду обливаться потом. Отдайте мою порцию Эмми…
— Вы настоящий рыцарь, мистер Хайланд, но я тоже потерплю до лагеря. Жертвую свою порцию и порцию профессора, Левиану и Моряку. Они сегодня работали больше всех…
Здоровенные парни Левиан и Моряк, уроженцы планеты Лойчи, работали в экспедиции рабочими и помогали решать проблемы связанные с недостатком мускульной силы.
— Благодарю, мисс Луквуд. — Улыбнулся Моряк. Он с благодарностью принял от Эмми две холодные жестяные баночки, покрывшиеся капельками конденсата. Одну он передал Левиану, человеку с лицом положительного киногероя. Левиан взял банку и, оттягивая приятный момент, посмотрел на этикетку:
— Что мы сегодня пьем?.. О, «Баярд» — хорошо помогает при болезнях почек, печени и при плохом настроении… — Левиан запрокинул голову и его кадык на обезображенном шрамом горле, задвигался, пропуская живительную влагу.
— Эй, а почему все поделили без меня? — Наигранно обиженным голосом простонал со своего места водитель Володя.
— Тебе лучше не подавать голос… Не ты ли пил безалкогольное пиво когда мы жарились в кратере? — Погрозила пальцем Эмми. — Смотри лучше на дорогу, чтобы мы не кувыркнулись вниз…
На склоне стали попадаться сухие листья и ветки, что говорило о приближении к поверхности. Еще десять минут медленной пытки в духоте под монотонное нытье перегревшегося мотора и вездеход, резко качнувшись, твердо встал на ровную поверхность. Володя вильнул поближе к сорнякам, вымахавшим под три метра, и повел машину вдоль линии тени, отбрасываемой зарослями. В кабине вездехода сразу стало прохладнее.
Через четверть часа вездеход подъехал к просеке, прорубленной в сплошной стене трав-мутантов. Дорога пошла под гору и теперь машина легко и плавно катила по толстой подушке горного мха. Иногда гусеницы громыхали на кусках спекшихся кварцитов и тогда корпус вездехода вибрировал, а все пассажиры морщились, как от зубной боли. И тем приятнее было снова ощущать легкое качение вездехода по мху.
Вскоре машина выехала на пробитую колею, которую экспедиция накатывала уже в течении двух с половиной месяцев. За это время никаких особенных результатов получено не было, но авторитет профессора Хайланда Джулиуса Второго, играл свою роль в продолжении финансирования проекта.
Сила убеждения профессора была такова, что даже после пятилетнего безрезультатного шатания геологов по планетам-близнецам Мусану и Таму, Министр Природных ресурсов сектора В и Президент Академии наук Сообщества, снова давали денег на очередную геологическую авантюру.
И хотя, как всегда, деньги выделяли «в последний раз», волшебное слово «кобальт», которое произносил профессор, в который раз снимало все проблемы.
Военное ведомство «бейтов» давало деньги от имени Министерства Природных ресурсов, а Академия наук, расплачивалась деньгами АПР.
Вездеход заехал под навес, сооруженный у входа в убежище экспедиции, где геологи проводили не так много времени.
Жилье геологов представляло собой герметичные коробки из теплоизолирующих материалов. Несмотря на небольшие размеры жилых боксов, в них имелись все удобства, для каждого человека персонально.
Имелось и «культурное пространство», где стоял бильярд и стеллажи с книгами. Здесь же, за длинным пластиковым столом, в полном составе экспедиция ужинала. Завтрак и обед проходили не так дружно, поскольку кто-то всегда находился «в поле».
Еще была небольшая комната для научных исследований и обработки данных. Туда, возвращаясь с выезда, и направлялся профессор Хайланд прежде всего, и сидел там до тех пор, пока программист Сакеда не давал полный отчет о ситуации с пробами.
Только после этого профессор мог себе позволить принять душ и спокойно поесть. Но и после еды Хайланд Джулиус Второй устраивался в углу кают-компании и допоздна что-то писал и высчитывал. Профессор верил, что на Мусане имеется кобальт и был уверен, что найдет его.
Из девяти районов возможного расположения чистого кобальта, за несколько лет были полностью обследованы уже семь и вот теперь разрабатывался восьмой.
Поначалу все складывалось так, будто ничто не нарушит общей пессимистической закономерности. Позднее, к концу второго месяца исследований, результаты проб грунта и расшифрованные спектры геомагнитного излучения, словно части единой конструкции, стали находить свое место в теории профессора Хайланда.
То, что профессор стал относиться к своей работе с еще большим рвение, стали замечать и другие участники экспедиции. На их вопросы, профессор не давал никаких конкретных ответов, но все догадывались, что в бесконечной череде неудач наметился просвет…
… — Похоже, старик ведет нас к победе. Ты заметила, что у него даже походка изменилась?.. — Спросил Фрэнк.
— Да. И румянец как у семнадцатилетнего юноши. Даже не верится, что закончатся наши шатания… Я ведь в его экспедиции все пять лет.
— Удивляюсь, Эмми, твоему упорству. Неужели девушке с твоей внешностью и умом нет другого применения, кроме как шастать по радиоактивным дырам?
— Я уже привыкла к кочевой жизни, Фрэнк. Если завтра мы найдем кобальт, я получу свои денежки, положу их в банк и отправлюсь вербоваться в новую экспедицию. Геологи с опытом всегда нарасхват…
— И что, так и будешь плыть по течению, единожды попав в эту реку? — Фрэнк бросил травинку в ручей, на берегу которого они с Эмми сидели. Толстенная рыбина ударила хвостом, заинтересовавшись брошенным предметом, но обнаружив подлог исчезла на глубине.
— Меня все устраивает в этой жизни, Фрэнк…
— Не верю, Эмми. Тебе только двадцать восемь лет…
— Двадцать девять, Фрэнк… — Поправила Эмми.
— Не имеет значения. Давай уедем вместе… У меня есть кое-какие сбережения. Плюс наши с тобой премиальные, за кобальт. Думаю это будут неплохие деньги. Можно двинуть на Зихнис или купить коттедж на Араксе Желтом.
— И нарожать кучу детишек… — Задумчиво глядя на бегущую воду, проговорила девушка. Джек смотрел на ее профиль и не мог налюбоваться. Загорелое лицо, с ниспадавшей на лоб выгоревшей челкой, серые глаза, длинные ресницы и манящая грудь под солдатской футболкой цвета хаки.
Эмми оторвала свой взгляд от воды и повернувшись к Фрэнку, заглянула ему в глаза:
— Я так понимаю, Фрэнк, ты делаешь мне предложение?..
— Д-да… — Сипло произнес Фрэнк.
— Чего же ты молчал полтора года? Все пялился, пялился. Два раза подсматривал, как я в озере купалась. Думаешь я не замечала? — И Эмми улыбнулась озорной улыбкой. — Чувства, что ли, временем проверял?..
— Нет. — Мотнул Фрэнк головой. — Я тебя боялся. Ты казалась такой недоступной. Всеми командовала. Однажды на меня так наорала, что я неделю отойти не мог.
— Не помню такого…
— Было-было… — Подтвердил Фрэнк.
— Странное дело. Когда еще девчонкой была, все меня пугали: не ходи с мужиками «в поле», проходу не дадут. И что же? За пять лет в экспедиции никто даже не попытался пристать. Только подглядывания, но это не в счет.
Эмми вытянула свои загорелые ноги и погрузила ступни в воду. Потом повалилась спиной в мягкую траву.
— Какие здесь странные облака. Никак не могу привыкнуть лимонного оттенка. — Эмми посмотрела на сидящего рядом на траве Фрэнка. Их глаза встретились и мужчина понял, что ему можно все. Сначала они бешено целовались, потом послышался треск разорванной «молнии»:
— Мои любимые шорты… — Пожаловалась Эмми.
— Что? — Не понял Фрэнк.
— Уже ничего… — Издалека отозвалась Эмми.

Глава 42

Кусты трещали под натиском двух десятков панубисов, подгоняемых электронной «пугалкой». Володя, стараясь избегать колючих кустов, преследовал стадо, выгоняя его на поляну, прямо на спрятавшегося Ли Чуна — повара экспедиции.
Ли Чун сидел с за толстым стволом поваленного дерева, сжимая в руках большой охотничий дробовик, и напряженно ожидал момента появления дичи, чтобы успеть сделать единственный точный выстрел.
Все ближе слышался треск ломающихся сучьев, громкое сопение животных разгоряченных бегом, и запись криков пойманного песчаным львом панубиса, вырывающихся из динамиков «пугалки».
Здоровенный самец первым вылетел на поляну и понесся прямо на Ли Чуна. Повар аккуратно навел ружье, но неожиданно краем глаза заметил, что крупная самка, ошалевшая от гонки, выскочив немного левее самца и роняя хлопья пены из клыкастой пасти, во весь опор несется прямо на него.
Ни секунды не сомневаясь в ее намерениях, охотник резко развернулся и выстрелил, почти не целясь. Самка завизжала и полетела кувыркаясь через голову.
Вожак, достигший к этому времени леса у противоположной стороны поляны, резко развернулся и рванулся на крик своей подруги. Он увидел, покинувшего свое убежище, Ли Чуна и ускорился.
А раненая самка не прекращала свои атаки на повара. Обливаясь кровью она делала судорожные движения в сторону своего обидчика и щелкала клыками. Ли Чун пританцовывал уворачиваясь от ее зубов, одновременно пытаясь дослать в ствол следующий патрон.
Громкий Володин крик, извещающий об опасности, долетел до него почти вовремя, но полет живого снаряда весом в три центнера, был стремителен и неудержим.
Защищаясь, Ли Чун выставил перед собой ствол дробовика, но все равно был сбит с ног и упал на спину выронив свое ружье.
Получив по зубам металлическим стволом, панубис разъярился еще сильнее и бросился добивать Ли Чуна, лежащего без сознания. Поддев клыками тело повара, панубис подбросил его на полтора метра над землей и когда оно упало в траву, самец сквозь налитые кровью глаза видел только горло своей жертвы.
Пуля выпущенная из «хома» впилась в бок панубиса, когда он собирался сделать завершающий рывок.
От сильного удара, зверь завалился на сторону и, не понимая, что произошло, все еще пытался подняться.
Прозвучал второй выстрел и движения панубиса прекратились. Шофер поднялся с колена и, заткнув пистолет за пояс, побежал к Ли Чуну.
К полнейшему удивлению Володи, пострадавший лежал с открытыми глазами.
— Чун, ты жив?
— Жив-то жив. — Отозвался повар. — Только, по-моему, наделал в штаны… Пойдем к ручью, а уж потом ты окажешь мне первую помощь. — Ли Чун кряхтя поднялся и поплелся, широко расставляя ноги.
На нем не осталось живого места. Все открытые места были покрыты кровоподтеками и ссадинами.
— Ой, какой позор… Последний раз со мной такое произошло одиннадцать лет назад… Я служил поваром на прогулочной яхте Фердинанда Тобста, аспиринового короля. Нас тогда догнала пиратская флотилия и потребовала остановиться. Тобст приказал капитану продолжать гнать яхту в сторону кораблей 8-го Космического Флота, находившегося неподалеку, а мне дал распоряжение накрывать на стол, потому что подходило время обеда.
И вот, я накрываю на стол, а яхта мечется из стороны в сторону, сбивая пиратам прицел. Обеденный зал, как сейчас помню, располагался в носу судна, под колпаком из прозрачного ферропластика. Все видно: маневры пиратских «дистроеров», вспышки лазеров — жуть, одним словом.
Я сменяю блюда одно за другим, и хожу на негнущихся ногах.
А эти преспокойно кушают — мистер Тобст, мой хозяин, и его гость Бриан фон Ливен, скотопромышленник.
Есть еще реклама такая «Вырезка Ливен — экология, здоровье, витамины», хотя если спросить мое мнение — дерьмо, а не вырезка.
Я обычно использовал «Брук и Зитцер — быстро, вкусно, питательно.» У них, по крайней мере, телятам, перед забоем не вкалывали химически красители.
Чун и Володя подошли к ручью и повар, опасаясь поскользнуться на мокрых камнях, осторожно зашел в воду.
В самом глубоком месте, вода доходила ему до пояса. Ли Чун снял штаны, потом трусы и стал их яростно полоскать. Он так старался, что поднятая им муть распространилась на сто метров вниз по течению.
Привлеченная поднятым со дна илом, возле ног повара закружилась мелкая рыбешка. Тотчас, на охоту за ней, прибыла рыба покрупнее и начались преследования с высокими прыжками из воды.
— Ты смотри, ты смотри, что делают… С ног собьют сумасшедшие… — Ли Чун выбрался на берег и принялся выжимать постиранные вещи. — Хорошая рыба, крупная, но напичкана радиацией. Знаешь, Володя, как я готовлю рыбу в белом соусе? М-м-м… Пальчики оближешь… — Повар одел на себя мокрые вещи и поежился. — Холодно, зато весь мой позор позади, а ты, надеюсь, будешь держать язык за зубами. Ты, кстати, где так научился стрелять?
— Работал в криминальной полиции, два года… — Нехотя ответил Володя.
— А потом что же?
— Представлял угрозу для дочери начальника полиции города.
— Только представлял? Что-то не верится… Ну, ладно. Так вот, о рыбе. Использовать можно практически любую рыбу, кроме щуки. Главное, чтобы она была не очень постной. У такой рыбы мясо суховатое и для него нужно готовить очень сложный сливочный клейстер… А, вот если. — Ли Чун хлопнул себя по лбу. — Я же рассказывал тебе о пиратах… Представь себе, выношу я к столу нежных перепелок, томленых в кокосовом молоке и когда останавливаюсь возле стола, замечаю как на яхту, на всех парах мчится зашедший сбоку пиратский «дистроер» и на дистанции в, каких-нибудь, пятьсот метров, выстреливает в нас тремя ракетами одновременно.
Можешь представить, какая возникла ситуация.
Хозяин и его гость ведут беседы. Ну, ты знаешь, какие беседы могут вести два человека у которых денег больше чем желаний.
Они разговаривают и ждут перепелок, за которыми должен последовать омлет с красным изюмом и охлажденные ломтики манго, политые лимонным соком, а я, как в замедленном кино, вижу летящие прямо в меня ракеты. Честное слово, Володя, я даже видел маркировку на этих ракетах, такие ма-аленькие буквы.
Это был ужаснейшие секунды в моей жизни, а когда ракеты, все таки, пролетели мимо, я остался отвратительно вонять рядом с двумя благородными господами и блюдом с перепелками, по пять кредитов за штуку… Мне кажется нужно принять немного левее, а то мы не выйдем к поляне. — Забеспокоился повар.
— Да нет. Все в порядке. Вон она, ваша поляна.
И действительно, охотники вышли к поляне на которой лежали два панубиса. Возле них уже скакали большущие вороны, которые недовольно каркали, уступая добычу более сильным существам.
— Поскольку удалось уложить и самку, возьмем ее мясо. Оно понежнее, и у него нет специфического запаха, присущего всем существам мужского пола. Отрезай оба окорока вот до этих пор. — И Ли Чун провел по туше прутиком показывая Володе, где нужно резать.
Пока шофер разделывал добычу, Ли Чун расстелил несколько кусков упаковочного пластика и приготовил большой туристский рюкзак.
— Послушай, Чун, а ведь этот зверь, по сути, обыкновенная лесная крыса. Правильно? — Поинтересовался Володя заворачивая окорока в пластик.
— Да, мутировавшая лесная крыса. И кушаем мы ее потому, что этот зверь единственный, имеющий иммунитет к накоплению, всяких там, изотопов. А на самом деле какая тебе разница, ты же знаешь, что Ли Чун может даже головастиков приготовить так, что тебя за уши не оттащишь.
— Что правда, то правда. — Согласился Володя просовывая руки под лямки тяжелого рюкзака.
— Готов? Ну тогда пошли. А то эти бедные вороны ждут не дождутся, когда мы уйдем. — Повар повернулся к, сбившимся в шайку, разбойного вида воронам.
— Можете кушать, мы уже уходим…
Длинный пластиковый стол в кают-компании был накрыт белоснежной скатертью и на нем стояли новые столовые приборы.
Все консервированные деликатесы, до поры до времени придерживаемые поваром, сегодня были распечатаны и выставлены на стол. Пришедшие на ужин Левиан, Моряк и Володя с удивлением взирали на процесс доукомплектации праздничного стола.
— Что у нас сегодня за праздник, мисс Луквуд? — Спросил Левиан у Эмми, помогавшей Ли Чуну расставлять тарелки.
— Не знаю, ребята. Профессор приказал маэстро Чуну метать на стол все самое лучшее. Потом все объяснит. Так что давайте, помогайте носить с кухни припасы.
И все трое с нескрываемым энтузиазмом принялись помогать повару и Эмми. Когда вошел Фрэнк Пандоза, пришла его очередь удивляться происходящей приготовлениям. Ему тоже все объяснили и отправили за букетом лесных цветов.
Когда все было расставлено и приготовлено надлежащим образом, появился Сакеда. Увидев стол он изобразил немой жест восхищения и занял свое место. Все понимали, что программист что-то знает о причине предстоящего торжества, но Сакеда отнекивался и ссылался на профессора.
Еще десять минут в полной тишине члены экспедиции ждали профессора и глотали слюнки глядя на блюда.
Наконец, появился сам Хайланд Джулиус Второй. Его непокорная поседевшая шевелюра была собрана в некое подобие прически. На плечах профессора висел, ставший великоватым, пиджак с эмблемой Лавентского Университета.
Заняв свое место во главе стола, профессор поставил на скатерть, рядом с собой, запыленную коробку с вылинявшей надписью.
— Друзья мои… Сегодня для нас наступил торжественный момент, ради которого мы проводили вдали от цивилизации и наших родных много времени. Терпели жар и холод, лихорадку и дизентерию. В этой коробке находится бутылка шампанского. — Профессор поддел ножом крышку и извлек из под нее бутылку темного стекла. — Эту бутылку я вожу с собой уже пять лет, чтобы отметить нашу удачу. И вот теперь я могу откупорить ее и поздравить вас, дорогие мои — кобальт найден!..
Громкое «ура» потрясло маленькое помещение. Все поздравляли друг друга и жали руки. Ли Чун откупорил шампанское профессора и разлил всем поровну. Шампанское пенилось и шипело.
— За профессора Хайланда!.. За гения геологии!.. — Раздались голоса и тепловатое, успевшее испортиться вино, было выпито и показалось самым лучшим.
Пришло время отведать шедевры Ли Чуна. Все задвигали тарелками и застучали ножами и вилками.
— Как нам будет не хватать мяса панубиса. — Высказал свое мнение Фрэнк, выбирая кусок побольше.
— И загара в кратере. — Добавила Эмми, вызвав смех.
— И еще нам будет не хватать друг — друга!.. За дружбу!.. — Произнес тост Володя и поднял свой стакан с минеральной водой.
— Да, за трезвую дружбу! — Смеясь, поддержал Володю профессор и поднял свой стакан с водой. После того как воду за дружбу выпили, профессор обратился к присутствующим. — Но я уже держу на примете, господа, новую работу. Геология на подъеме и мы везде нужны. Так что после отдыха через месяц другой, милости прошу снова в мою команду. Хотя, подозреваю, что некоторые из вас захотят теперь пожить в свое удовольствие, после получения премиальных. — Профессор выдержал паузу. — Потому что приблизительная премия, даже на простого рабочего, составит около 10 000 кредитов на каждый год работы…
И профессор замолчал, наслаждаясь произведенным эффектом. Левиан и Моряк сидели с выпученными глазами, лицо Володи покрылось красными пятнами, а Эмми, выполнявшая функцию заместителя профессора, сидела закрыв лицо руками.
Фрэнк Пандоза нервно закашлялся, но потом переборол приступ и спросил:
— Каковы же запасы обнаруженного кобальта, профессор, если мы получим такую щедрую премию?.. — Господа, приготовьтесь еще к одному потрясению и покрепче держитесь за свои стулья… — Улыбаясь предупредил Хайланд Джулиус.
— По приблизительным подсчетам, запасы месторождения «Хайланд», думаю я имею право назвать его своим именем, составляют два триллиона тонн кобальта в уже, практически, очищенном виде…
— Два триллиона? — Не доверяя своему слуху, переспросила Эмми.
— Именно так, Эмми. — Подтвердил профессор. — Кстати, на вас я особенно рассчитываю, в дальнейших моих изысканиях, несмотря на просто астрономический размер вашей премии, дорогая моя помощница.
Завтра в двенадцать часов дня, я отправлю сообщение о нашей победе в Министерство Природных ресурсов сектора В и в Академию наук федерального правительства…
Фрэнк Пандоза проснулся, когда часы показывали только половину седьмого утра. Осторожно, чтобы не потревожить Эмми, он поднялся и пошел умываться. Вчера, они тихо ускользнули из-за стола и прокрались в комнату Фрэнка.
Устав от бесконечных доказательств своей любви, они долго лежали обнявшись и строили планы на будущее.
Сейчас Фрэнк вспомнил сильное и податливое тело Эмми и ему стало бесконечно хорошо. Но снова сосредоточившись на работе, он почистил зубы, принял душ и досуха растерся полотенцем.
Надел парусиновые шорты, и просторную тенниску. Побрился и причесался перед запотевшим зеркалом. Потом пошарил рукой под ванной и вытащил небольшой сверток. Развернул его и улыбнулся, снова увидев свой любимый 11-ти миллиметровый «FAF90».
Фрэнк разобрал пистолет и, внимательно осмотрев каждую деталь, собрал его снова. Затем, накрутил глушитель и вставил обойму.
Засунув оружие за пояс и рассовав в карманы шорт две запасные обоймы, Фрэнк ощутил себя полностью экипированным.
Утро было чудесным. Фрэнк стоял под навесом у выхода из прибежища экспедиции и вдыхал свежий воздух, смешанный с запахами трав и цветущих деревьев.
Из-за кустов, по тропинке ведущей к ручью с полотенцем через плечо, возвращался Володя. Увидев Фрэнка он помахал рукой и подойдя поближе спросил:
— Не спится?.. Я вот, тоже встал пораньше и сходил к ручью освежиться. Вода, скажу тебе, ледяная как ключ. Моряк с Левианом еще плещутся — лойчианцы народ закаленный.
— Это точно. Моржи да и только. — Отозвался Фрэнк. — Пойти, что ли, тоже освежиться. Ты говоришь они еще там?
— Да и, судя по всему, уходить не собираются.
— Ладно пойду. — И Фрэнк двинулся по тропинке к ручью.
— А полотенце, Фрэнк? — Крикнул вслед Володя.
— Так обсохну!.. — Махнул рукой Фрэнк.
Подходя к ручью, он услышал как два лойчианца радостно гогочут и резвятся в ледяной воде.
— О, сам горный мастер пожаловал!.. Давай прыгай в ручей!.. Вода то, что надо!.. — Закричал Моряк, увидев вышедшего из кустов Фрэнка. Но тут же осекся, заметив в руках мастера пистолет.
Еле слышно хлопнул выстрел и во лбу Моряка образовалось отверстие. Взмахнув руками он упал на спину подняв тучу брызг.
Левиан получил пулю в грудь и попытался бежать, однако еще две пули ударили его в спину, свалив беднягу в воду.
Течение развернуло два больших тела и потащило их за собой. Кровь, омываемая ледяными струями, красным облаком распространялась вокруг. Фрэнк прикинул, что через пару минут вода унесет тела очень далеко. Он побросал в воду разбросанную на берегу одежду и убедившись, что не осталось никаких следов пошел в лагерь.
Володя зашел в свою комнату и, бросив полотенце на кровать, подошел к стенному шкафу, чтобы взять электрическую бритву. Неожиданно, в лакированной поверхности дверки шкафа, он обнаружил отражение силуэта человека, стоящего позади.
Володя медленно повернулся и, с удивлением, обнаружил стоящую возле входной двери Эмми.
— Что ты здесь делаешь? — Спросил он гостью.
— А ты как думаешь, акинарский шпион? — Вопросом на вопрос ответила Эмми и подняла руку с крупнокалиберным «пневматиком».
— С чего ты взяла, что я чей-то шпион, Эмми? Я обычный рабочий парень…
— Ли Чун… — Произнесла Эмми. — Он перед смертью много чего рассказал. И как ты здорово стреляешь и еще кое-что. Он был слишком умен для обычного повара.
— Ты не должна убивать меня, ведь мы наверняка союзники. На кого ты работаешь? На Лойчи? — Эмми отрицательно покачала головой. — На «Голан сирс»? — Володя покосился на кровать, где под подушкой лежал его «хом-200». Эмми перехватила его взгляд и показала вторую руку, в которой была обойма от «хома».
— Где Фрэнк? — Спросила она.
— Он пошел к ручью. Освежиться… Послушай, Эмми, ведь ты же не станешь в меня стрелять?.. Кобальта столько, что хватит на всех…
— Не обижайся, Володя, работа есть работа…
— Постой, Эмми… — Договорить он не успел и сбитый короткой очередью из пневматика повалился на журнальный столик, уставленный образцами породы. Столик сломался и камни разлетелись во все стороны.
Эмми еще несколько раз выстрелила в упавшее тело и прислушалась к звукам снаружи комнаты — все было тихо. Только едва слышно стрекотал компрессор ее «пневматика», нагоняя в резервуар давление.
Девушка покинула комнату Володи и вышла в кают-компанию. Вокруг никого не было, но вскоре послышались шаги и появился Сакеда.
— Эй, а куда все подевались? — Спросил он. — Где Фрэнк, Володя? Я вроде бы слышал их голоса.
— Пошли освежиться в ручье… А где профессор?
— У себя в комнате — сейчас придет. А почему стол пустой? Что завтрак сегодня отменяется? Эй, маэстро!.. — Закричал Сакеда. — Ли Чун!..
— Не кричи… — Попросила его Эмми.
Сакеда обернулся и обомлел, увидев наставленное на него оружие.
— Мисс Луквуд… Что вы де… — И голова Сакеды резко мотнулась от попадания оперенной пули выпущенной из «пневматика»…
— Браво, солнышко, отличный выстрел. — Раздался знакомый голос со стороны второго выхода кают-компании. Эмми развернулась, насколько возможно быстро, одновременно падая на колено, но пуля Фрэнка оказалась проворнее и девушка, от ее страшного удара отлетела к обеденному столу.
Фрэнк подошел к ней, еще дышавшей.
— Значит это ты, знаменитый агент «Гюрза»?
Моргнув веками, Эмми дала понять, что это так.
— Мне очень жаль, Эмми, что так все получилось. Правда жаль. Но я рад, что буду единственным, кого не ужалила Гюрза.
Пуская изо рта кровавые пузыри, девушка что-то еле слышно прошептала. Видя, что она умирает, Фрэнк опустился рядом с ней на колени и нагнувшись к ее лицу сказал:
— Говори, Эмми, я услышу…
Он поднес ухо к ее губам и еле слышный шепот, перемешивающийся с булькающей в горле крови, донес: «Будь… ты… проклят…». И внезапная резкая боль пронзила левый бок Фрэнка.
— А!.. — Отпрянул в сторону Фрэнк хватаясь за левый бок. Он вскинул пистолет и разрядил всю обойму в уже мертвое тело Гюрзы. Затем, кривясь от боли, вставил новый магазин и осмотрелся по сторонам. Можно было не беспокоиться об остальных живых свидетелях, раз в его отсутствие здесь была Гюрза. Вот только жив ли профессор? Фрэнк имел задание сохранить профессору жизнь. Но отчетливое онемение левой стороны, говорила о том, что маленький стилет, которым Гюрза ударила Фрэнка, был отравлен и жить агенту «Балтика» оставалось пару минут. А значит, профессор, в таком случае, становился ненужным носителем ценной информации.
Балтика с трудом поднялся с пола и, шатаясь, сделал несколько шагов в коридор, по направлению к комнатам членов экспедиции.
Когда он добрался до комнаты Сакеды, в коридоре показался Хайланд Джулиус Второй.
— А, Фрэнк!.. Доброе утро!.. — Бодро поприветствовал он горного мастера. — Что это у вас в руках?.. Пистолет?.. — Удивился профессор.
Балтика трясущейся рукой поднял пистолет на уровень живота и выстрелил. Профессор переломился пополам и упал на пол, держась за живот руками.
— По… по… чё… му-у… — Прошелестел он.
У Балтики совсем не оставалось сил, но он приподнял пистолет еще раз и попытался сделать контрольный выстрел. Пуля вонзилась в пол, далеко от головы профессора. Балтика выронил пистолет и шагнул в комнату Сакеды.
С трудом он погрузился в кресло перед компьютером связи и, включив свободную волну, одним пальцем набрал семизначный код.
Агент концентрировался из последних сил, чтобы не потерять сознание. Голос связиста прозвучал через секунду после окончания набора.
— Станция «Лагуна», говорите…
— Докладывает… Балтика… запасы… два… трил… лиона… тонн… — Свой голос Балтика не узнал совсем и едва произнес последнее слово упал головой на стол. Он еще видел и чувствовал, но дыхание его уже остановилось.
— Вас понял, агент «Балтика», это все? Что еще? Что еще, агент Балтика?
— Настойчиво взывал связист, но его слов никто не слышал, Балтика был мертв.

Глава 43

Официальный правительственный космопорт «Найроби-Лэнд», даже в неярком свете нарождавшегося, дня выглядел очень внушительно.
Своими многочисленными посадочными террасами и рядами зеленых насаждений он скорее напоминал висячие сады, чем космопорт.
Благодаря тому, что официальные суда и дипломатические яхты имели небольшую массу, при строительстве этого сооружения стало возможным использоваться различные архитектурные выверты и ажурные конструкции.
На террасах было даже несколько декоративных бассейнов и фонтанов. В темное время суток, зеркала бассейнов и струи фонтанов подсвечивались разноцветными прожекторами и, в сочетании с посадочными огнями на площадках, это смотрелось вполне достойно.
Швартовые команды здесь не выглядели бандой подозрительных субъектов в промасленных комбинезонах. Весь персонал одевался в темно-синие робы, больше похожие на смокинги с эмблемой федеративного правительства на груди.
Автомобильная стоянка находилась на первом этаже комплекса и чтобы добраться туда, высоким гостям приходилось пользоваться лифтами, которые были устроены по последней моде.
Шахты заполнялись морской водой и населялись ее естественными обитателями. По этим цилиндрическим аквариумам и спускались вниз лифтовые кабины, изготовленные из прозрачного пластика.
Если прибывшие гости располагали свободным временем или были редкими гостями, в «Найроби-Лэнд», их водили в музей Земли, занимавший два полных этажа комплекса.
Здесь была представлена вся культура, технические достижения и политическое устройство планеты с древних времен и до настоящего времени, подробно по всем историческим периодам.
Обитые синтетическим каучуком, швартовые захваты бережно приняли яхту «Фламинго» в свои объятия и тотчас посадочный квадрат вместе с яхтой опустился ровно настолько, чтобы нижняя часть выходной двери совпала с уровнем пола посадочной террасы.
Это было сделано для того, чтобы прибывающим не приходилось беспокоиться об установки трапа.
Как только эта процедура была выполнена, сопровождение, состоявшее из четырех штурмовиков САБС, висевших в двухстах метрах над верхними ярусами порта, проследовало на площадки попроще, предназначавшиеся для обслуживающего персонала и сопровождающих машин.
Двустворчатые двери яхты распахнулись и двое «секьюрити» первыми ступили на твердую поверхность. Они были в черных очках, согласно моде держащейся вот уже несколько сотен лет.
Охрана встала по обе стороны от выхода, и только после этого в сопровождении еще четырех телохранителей, на свежий воздух вышел невысокого роста человек обычной внешности с совершенно бесцветными глазами. Его сопровождал секретарь, с папкой для бумаг и чемоданчиком быстрой связи «Фри Директ».
Герман Герцог, глава Агентства Планирования и Развития, пригладил рукой волосы, сверкнув четырехкаратным бриллиантом и посмотрел на небо, откуда заходила на посадку яхта «Скаут», сопровождаемая тремя истребителями-штурмовиками DR-1A «бульдог», с обрубленными некрасивыми носами.
— Обычно он опаздывает. — Заметил Герцог. — Как думаешь, почему изменил своим привычкам? — Обратился он к секретарю.
— Не исключено, сэр, что он тоже владеет некоторой информацией. — Высказал предположение секретарь по имени Вэнс.
— Какая у него информация? — Засомневался Герцог. — Хотя ему ее мог подкинуть Бидли. У того уши даже в собственной заднице. Ладно, пошли. — И вся процессия двинулась по вылизанной дорожке вдоль квадратных зеленых лужаек, к лифтовому холлу.
Возле лифтовой шахты, мерцающей морской синевой, вышла заминка. Джейк Хакконен, начальник охраны директора, ни за что не хотел пускать своего шефа под воду в прозрачной кабине.
— Сэр, даже если вы меня завтра вышвырните со службы, я все равно не допущу, чтобы вы спускались в этой штуковине. Электричество могут отключить в любую минуту, а под водой наши пистолеты и бронежилеты окажутся совершенно бесполезными… — Объяснял Хакконен, как утес нависая над Герцогом.
— Значит мы сегодня не попадем к премьер-министру. — Развел руками Герцог и отвернувшись, стал рассматривать рыбок видимых сквозь прозрачные окна, в полу лифтового холла.
— Эй, послушайте. — Обратился начальник охраны к смотрителю лифта. — Нам нужен лестничный спуск, понимаете?
— Боюсь, что это невозможно, мистер. Чтобы пользоваться аварийным выходом необходимо специальное разрешение, иначе нельзя включить систему разблокирования входа.
— А если у вас случится пожар, все побегут получать специальные разрешения? — Со злой иронией задал вопрос Хакконен.
— Нет, в этом случае дверь разблокируется сработав от противопожарного датчика температуры. — Вежливо ответил служащий.
— Отлично, где у вас ближайший датчик? — Поинтересовался начальник охраны.
— У вас над головой, мистер.
— Ага… — Удовлетворился Джейк Хакконен, задрав голову вверх. — Сэр. — Повернулся он к директору. — Попрошу вас на минуту покинуть холл.
Герцог улыбнулся, догадываясь, что задумал Хакконен, но ничего не сказав вышел вместе с телохранителями. Как только шеф покинул опасную зону, начальник охраны накрутил на свой «хом» насадку-ракетницу и вогнал в нее сигнальную ракету.
— Эй, ты — тоже пригнись. — Предупредил он смотрителя лифта. Тот в страхе присел за свою стойку увидев как Хакконен поднимает свой пистолет.
Грянул выстрел и горящая ракета проломив защитный колпак разбилась тысячью искр на термопарах датчика.
Взвыла пожарная сирена и створки пожарного входа разъехались в стороны, открывая выход на лестницу. — Сэр!.. — Выглянул Хакконен из холла. — Можно спускаться!.. — Ему едва удавалось перекричать пожарную сирену.
Збигнев Бжеза, выйдя из «Скаута», тотчас попал в окружение своих телохранителей. Двигаясь в их плотном кольце, директор Национальной Службы Безопасности бросил взгляд на лакированный, нежно розовый корпус «Фламинго».
— «Шакал» уже здесь, Батлер. — Бросил он своему помощнику через частокол телохранителей.
— Его можно понять, сэр. Денег много, но все время приходится догонять. Что-то мистер Бидли задерживается, сэр. Я нигде не вижу его «Вояджера».
— Будь спокоен, Джон наверняка уже пьет кофе в приемной премьера. И как он туда попал никто точно сказать не сможет…
— Капиталист, управляющий «Интерлифтом», может себе позволить сверхбезопасность. К тому же он из «корсаров» и не исключено, что всю ночь пролежал незамеченным в клумбе, перед резиденцией премьера. — Шеф засмеялся первым и его примеру последовал Батлер. Он знал, что Збигнев недолюбливает Джона Бидли, который добывает 70 % информации для НСБ по каналам, недоступным для самого Збига.
Три последовательно расположенных контрольных пункта тщательно отфильтровывали длинные лакированные лимузины, везшие руководителей высокого ранга в резиденцию премьер-министра.
Уже на первом посту у телохранителей изымалось все оружие, а на третьем и сами «секьюрити» покидали лимузин босса и отправлялись в рыбачьи домики на берегу живописного озера, где внимательный и вежливый персонал заботился о том, чтобы охранники не скучали, пока их хозяева были перепоручены службе безопасности премьер-министра.
Когда машина Герцога подъехала к парадному входу дворца, охранники предупредительно открыли дверцу, пропуская директора АПР вперед, а шофера блокировали в машине и, в сопровождении своего сотрудника, отправили на стоянку расположенную в дальнем конце лужайки для игры в гольф.
Все эти многочисленные ступени безопасности не являлись лишними. Премьер-министр федерального правительства, всегда являлся лакомым куском для террористических организаций разного рода. И за время существования федерации, не раз предпринимались попытки выкрасть или уничтожить первое лицо в правительстве.
Германа Герцога проводили к лифту через длинный холл. Каждый шаг по дубовому паркету, гулко отдавался под сводами настоящего штукатуренного потолка, с бронзовыми люстрами, в которые были вставлены натуральные электрические лампы накаливания.
Размеры лифта были таковы, что он мог вместить роту солдат. Внутри находился пожилой служитель, в расшитой позолотой ливрее с галунами.
Он молча кивнул Герцогу и нажал единственную имеющуюся кнопку, после чего лифт медленно поплыл — вверх или вниз, определить было невозможно. На самом деле лифт несколько раз менял направление и двигался не только вверх или вниз, но и по горизонтали.
Все это делалось для того, чтобы человек, побывавший в резиденции премьер-министра, даже под гипнозом не сумел рассказать, как до того добраться.
Дверь лифта открылась прямо в приемную. Это была огромная хорошо обставленная комната с мягкими диванами. Стены приемной были украшены портретами предыдущих премьеров и различными графиками и диаграммами демонстрирующими рост показателей развития Федерации.
Герцог вышел из лифтовой кабины и обнаружил Джона Бидли, сидящего в кресле перед стеной с книжными полками. Джон читал какую-то старую книгу с пожелтевшими страницами.
На специальном подлокотнике — подставке, дымилась большая чашка черного кофе, распространяющая аромат на всю приемную.
— Рад тебя видеть, Джон!.. — Изобразив наилучшую из своих улыбок, Герцог двинулся к Бидли протягивая к нему руки.
— О, Герман!.. Какая неожиданность!.. Осторожно, у меня горячий кофе. — Отстранился Джон от объятий в последний момент. — Хочешь и тебе организую чашечку?
— Платить двенадцать кредитов за чашку натурального кофе «от премьера»? Нет уж, увольте. Я не такой фанатик политического курса нашего правительства, чтобы терять голову при слове «премьер-министр»…
— Кто говорит о деньгах, Герман? Я пью третью чашку и не заплатил еще ни одной монеты…
— При твоих доходах это стыдно. — Нравоучительным тоном произнес Герман Герцог.
— Помилуйте, господин директор. Хотя конституция и запрещает спецслужбам заниматься коммерческой деятельностью, по моим данным, за прошлый год все коммерческие структуры управляемые вашим Агентством через подставных лиц, принесли прибыль в 4, 7 миллиарда кредитов…
— Да? Посчитал?.. А ты еще посчитай, во сколько нам обошлись исследования по трансплантации!.. Между прочим парни из этой программы будут на Чаде защищать твоих девок!.. — Разобиделся Герцог. — А разборка этого хлама с «Эр-Зет 10»? Знаешь сколько все это стоит? А поддержка сверхштатной агентуры?
— Я все прекрасно понимаю, Герман. И нам приходится подкармливаться на стороне, чтобы не отчитываться за каждый потраченный кредит перед старыми петухами, но на кофе мы себе оставляем…
— Кстати, ты что-то говорил о бесплатном кофе… Ты что ломаешь автомату программу?.. — Поинтересовался Герцог, кивнув на автомат приготавливающий кофе, стоявший в углу приемной.
— Смеешься? У меня всего то образования, что Школа Легионеров и Заочный Экономический колледж… Какие там программы?.. Все проще. Иди сюда… — Джон подвел франтоватого заинтригованного Герцога к кофейному автомату. — Видишь, это щель, для опускания кредитов. Берем обычную конторскую скрепку… Сгибаем ее вот таким крючком… Просовываем в щель и поворачиваем… Таким образом, вместо этой очень умной машины, мы, как бы, идентифицируем брошенные деньги, считаем их и включаем выдачу кофе… На самом деле мы конечно, опускаем все предыдущие операции и оставляем только выдачу кофе. Все. Ждем…
Внутри кофейной машины заурчало и вращающийся столик прокрутившись выдал две больших чашки натурального кофе.
— Грандиозно, Джон!.. Феноменально!.. — Герцог взял свою чашку, сделал маленький глоток и зажмурился от удовольствия. Джон Бидли тоже сделал глоток из уже третьей, за сегодня, чашки.
Два человека, личное состояние которых в сумме переваливало за полмиллиарда кредитов, сидели и со счастливыми лицами пили ворованный кофе.
— Да. Хорошо вам — солдатам. Вас у вас просто. Все понятно — пришел и захватил, как говорится, а если не получилось встряхнул как следует, и все равно захватил. У нас, интеллигентов, другой менталитет. Мы слишком долго думаем и взвешиваем. Нам не хватает решительности, присущей военным…
— Это точно, не хватает… Зато у вас мозги быстрее работают. Знаешь, если ты с детства приучен шагать в строю, это накладывает свой отпечаток…
— Накладывает… — Согласился Герцог.
Вскоре кофе был выпит.
— Ну, что еще по одной? — Спросил Джон Бидли.
— Нет, благодарю. Много кофе для меня вредно. Да и ты поберегись. Ведь уже живешь шестой десяток. Голова у тебя седая. Здоровье надо беречь, положение обязывает…
— Обязывает… — Согласился Джон.
— Что-то Збиг задерживается… Я слышал у него нелады с желудком. Может его таки прихватило… — Мечтательно проговорил Герцог.
— Не любишь Збига… — Констатировал Джон.
— Да я и тебя не люблю… — Признался Герцог.
— Я знаю… А за что не любишь?
— Не знаю. Наверное за то, что у вас все уже давно отлажено, большая агентура. А нам только тридцать лет. А агентуру, имей ты хоть сотни миллиардов кредитов, не купишь. Ее растить нужно… Десятилетиями… — С минуту оба посидели молча. — А что за спешка такая. Я имею ввиду этот вызов к премьер-министру? Не знаешь? — Спросил Герцог таким тоном, как будто этот вопрос ему пришел на ум только что.
— Понятия не имею… — Также легко соврал Джон.
В это время, отделанные под дуб створки лифта разошлись, и впустили в приемную Збигнева Бжезу.
— Привет, дружище!.. — Первым поприветствовал его Герцог. — Ты где так задержался?.. — Не смог он удержаться от улыбки.
— Поулыбайся, Герман, поулыбайся… — Морщась вместо ответного приветствия проговорил Збиг. Он прошел к дивану и тяжело опустился на упругие подушки. — Тебя то, конечно, на Апеоте не было. Ты в это время в университетах учился… А некоторые, между прочим, стояли насмерть, против танковых армий Ямада-хана и получали осколки в живот…
— Збиг, кофе не желаешь? — Поинтересовался Джон Бидли, который прекрасно знал, что ни на каком Апеоте Збигнева Бжезы не было.
— Да ты что, Джон, издеваешься? — Директор Национальной Службы Безопасности, с мученическим выражением лица дотронулся до своего живота.
— Нет, нет, правда — кофе укрепляет… — Настаивал Джон и подойдя к автомату стал проделывать свой фокус еще раз.
— О, нет, Джон. — Замахал руками Збигнев. — Избавь меня от этого ужасающего зрелища. Я больше не буду пить твое ворованное кофе. Ты же забираешься в государственную казну, приятель…
— Не делай, невинные глаза, Збиг. — Вмешался Герцог. — Мистер Бидли уже признался мне, что это ты научил его таскать кофе из автомата премьер-министра.
— И воровать булочки, в буфете космопорта. — Добавил Джон, ставя на маленький столик перед Збигом чашку кофе. При этом он незаметно передал директору НСБ записку.
— Эй, что за записочки вы там передаете? — Подозрительным тоном спросил глазастый Герцог.
— Вот что значит профессионал… Герман, это просто грандиозно — какой частью тела ты заметил записку? — Изобразив на лице восхищение, поинтересовался Джон.
— Не скажу… Так о чем записка? Вы договариваетесь воевать против меня на встрече с премьер-министром?
— Не обращай внимание… Эта записка от секретарши премьера. У них со Збигом давний роман… — Збигнев бросил на Джона недовольный взгляд. Джон это заметил, но продолжал как ни в чем не бывало. — У них даже есть общий ребенок…
— Да неужели? — Подхватил Герцог подброшенную Джоном словесную жвачку, стараясь пронзить взглядом записку, которую со все большим интересом читал Бжеза. — Сколько ей лет?
— Семьдесят пять. Збигу нравятся зрелые женщины…
В этот момент из ниоткуда возник голос: «Господа, Его Превосходительство, Симон Дювалье ожидает вас…»
Вслед за этим одна из стеновых панелей поднялась вверх, открыв широкий коридор, обозначенный осветительными панелями и гости, не заставляя себя ждать, вошли в него. Через тридцать метров, они уткнулись в стену с дверью, которая распахнулась, едва они подошли к ней.
Человек, предупредительно открывший дверь и впустивший их в светлое помещение, был одет как обычный слуга, но слишком явно оттопыривавшийся подмышкой пистолет, говорил о другом.
— Господа, премьер-министр сейчас примет вас… — Неожиданно певучим голосом объявил лакей-охранник. И после небольшой паузы, еще громче добавил.
— Господа!.. Его Превосходительство, Симон Дювалье!.. — И глашатай указал рукой на тонкую бронированную перегородку, которая со свистом намоталась на вал под самым потолком и открыла вторую половину просторного помещения, большую часть которой, занимал огромный стол. За столом, оперевшись руками на полированную поверхность, стоял премьер-министр. Он был похож на главнокомандующего, перед разложенной картой боевых действий.
— Рад вас всех видеть, господа шпионы… — Попробовал острить министр.
— Присаживайтесь поближе ко мне. — И он указал на три стула, стоящие у противоположной от него стороне стола.
Герцог сел в середину, надеясь разбить альянс Джона Бидли и Збигнева Бжезы, но Джон бесцеремонно взял свободный стул и поставил его рядом со Збигом.
Герцог пожевал губами и представил себе, как бы хорошо было, если бы охрана восприняла развязное поведение Бидли как угрозу премьер-министру. Тогда бы они ворвались в комнату, повалили его на пол и заломив руки приставили к голове пистолет…
Но Джон и не стал бы шастать со стулом в кабинете премьера, если бы не знал, что видит перед собой трансляционную голограмму.
— Может быть кто-нибудь желает кофе?.. — С видом радушного хозяина предложил Дювалье. — Вы, господин Бидли, я слышал, просто обожаете этот напиток?..
— Нет-нет, Ваше Превосходительство, с меня достаточно… — Поспешил отказаться Джон.
— Ну, раз никто не желает кофе, тогда к делу… — Премьер поерзал в кресле, поудобнее устраиваясь. — До меня дошла некоторая неполная информация, а точнее слухи о том, что где-то в секторе В, геологами найдены запасы некоего стратегического сырья… Довольно большие запасы… Я бы хотел, господа, узнать какой информацией относительно данного факта вы располагаете. И вообще меня интересуют ваши соображения на этот счет. Начнем, пожалуй, с… Вы, господин Герцог, что знаете об этих геологах?..
— Я?.. Я, Ваше Превосходительство… Наше Агентство имеет информацию…
— Директор АПР сделав паузу старался угадать, как много известно премьеру о найденном кобальте. — Кобальт действительно найден, Ваше Превосходительство… Я как раз собирался сделать для вас доклад. Оставалось только выверить поточнее кое какие цифры…
— Будем считать, что вы уже делаете свой доклад, господин Герцог. Скажите, как много кобальта содержится в открытом месторождении?..
— Это трудно определить, так сразу, Ваше Превосходительство. Он же весь под землей…
— Ничего, сообщите нам хотя бы порядок цифр… — Согласился премьер.
— Что-то около двух миллионов тонн… — Не моргнув глазом сообщил Герцог.
— Да? — Дювалье удивленно поднял брови. — А я, как будто, слышал другую цифру…
— Нет — нет, наверное я ошибаюсь. — Спохватился директор АПР. — Речь конечно же идет о двухстах миллионах тонн…
Неожиданно Збигнев Бжеза закашлялся.
Герцог покосился в его сторону и понял, что вилять бесполезно. — Теперь я окончательно, вспомнил цифру, Ваше Превосходительство. Два триллиона тонн…
— Да, я слышал цифру похожую на эту. — Закивал головой премьер. Я так понимаю, господин Герцог, что в этой геологической экспедиции вы имели своего агента?
— Это было вызвано необходимостью…
— Я с вами совершенно согласен. А вашего агента в экспедиции не было, господин Бжеза? — Спросил Симон Дювалье директора НСБ.
— Был, господин премьер-министр, но его, по всей видимости уничтожил агент АПР…
— Господа!.. — Вскричал пораженный премьер-министр. — Да как это может быть, чтобы федеральные спецслужбы вели между собой войну?..
Герцог, подумал, что нужно было активнее выявлять человека НСБ и устранить его на более раннем этапе, но вслух произнес голосом полным соболезнования и раскаяния:
— Ваше Превосходительство, если такое и могло случиться, то только по недоразумению. Возможно агента уважаемого господина Бжезы, приняли за шпиона лойчианцев.
— Итак, господа, что для нас значат эти два триллиона кобальта? Я имею ввиду нашу теперешнюю промышленность и, прежде всего, военную индустрию. Господин Бидли, прошу вас.
— Пока еще ничего не значат. Пока мы имеем совсем немного новейших разработок с использованием кобальта. Как правило, это проекты ведомства уважаемого господина Герцога.
С его подачи такие гиганты как «Херст Скай Машинс» и «Волга стил меканикс» ставят на поток новые изделия. Но пока мы обходимся собственным кобальтом. В таких масштабах мы добываем и очищаем его без труда. Другое дело рвущиеся в бой сепаратисты. Это и Союз Фермеров, и сектора. Все они потихоньку реализуют планы военного строительства. И уже сейчас маниакально высасывают кобальт из своих недр, где только возможно.
После очистки его складируют и ждут прибытия специальных транспортов. Нам пока не удалось вблизи засечь эти грузовики, но появляются они со стороны пояса аномалий.
Очевидно, что кобальт сбывают за пределы планет входящих в Федерацию. Боюсь, господин премьер-министр, повторяется вариант тридцатилетней давности.
— «Эр-Зет 10?» — Уточнил Симон Дювалье.
— Так точно, сэр. В секторах и в Союзе Фермеров реализуются военные технологии не уступающие, а порой и превосходящие наши современные разработки. Это при том, что периферия Сообщества никогда не располагала исследовательской базой. И все инженерно-технические учебные заведения расположены только в центральных мирах. Вывод — технологии приходят в обмен на кобальт…
— Благодарю вас, господин Бидли. Вы, господин Герцог, как считаете, чем грозит обнародование данных о месторождении?
— Мы в Агентстве имеем опасения, как и наши коллеги из НСБ, что во-первых, за такой лакомый кусок непременно завяжется кровавая драка. Прежде всего, старых врагов, сдерживаемых только разъединительным контингентом отряда «Корсар». А во-вторых, что еще опаснее, в дележку кобальта может вступить, пока неведомая нам сила, находящаяся в тени…
— Итак, господа, подведем итог… Поскольку нам угрожает реальная опасность, следует прибегнуть к возможностям Космического Флота. Но пока реальной угрозы нет, мы, по конституции, этого сделать не можем. Вот и приходится выбирать между безопасностью Федерации и конституцией. Хотя, господин Бидли в свое время не долго мучился выбором.
— Сэр, я бы предпочел не вспоминать об этом… — Вставил Джон.
— Извините, господин Бидли, но я частенько прихожу к выводу, что вы тогда были не так уж не правы. Какие будут предложения господа, по выходу из сложившейся ситуации?
— Разрешите я, сэр? — Как в школе поднял руку Збигнев Бжеза.
— Прошу вас. — Разрешил премьер.
— Для уплотненного патрулирования вдоль границ секторов, можно использовать корабли Контрольного Управления. После перевооружения на новые JX-100 «Грей Хантер», Управление стало внушительной силой. А в пространстве внутренних миров, их пока, заменят малые корабли Космического Флота. Еще необходимо усилить контингент «Корсара» на Лапасе. И все это нужно сделать за то время, пока мы проводим учения «по оказанию помощи пострадавшим от стихийного бедствия».
Пока 24-й Особый Флот находится в секторе В, 18-й Жандармский у планет Союза Фермеров, а покой на Чаде охраняет «старсейвер» «Сильвания», у нас есть время подумать…

Глава 44

Словно тело гигантского космического кита, корпус «старсейвера» «Сильвания», плыл по орбите вокруг планеты Чад.
Не видевшие до сего момента такого чуда, пиратские капитаны на своих грозных «канкунах», старались подобраться поближе, чтобы лучше рассмотреть такую махину. А в эфире уже шла игра под названием «оказание помощи населению пострадавшему от стихийного бедствия».
— Я «Большой», как слышите меня, Денбао. Сообщите об условных пострадавших.
— Я космопорт Денбао. Имею триста тысяч условных раненых. Пищевые запасы — 35 % от необходимого, питьевая вода 50 %, медикаменты 40 %. Электричество отсутствует. Прошу срочно оказать помощь. Посадочными огнями в ночное время служат костры в виде пятиконечной звезды. Посадка в центр рисунка… Как поняли, «Большой»?..
— Вас понял, Денбао… Буду готов выслать госпитальные погрузочные корабли через два часа… Как поняли?..
— Поняли вас, через два часа… Сообщите о количестве госпитальных кораблей?..
— Четыре… Четыре госпитальных корабля Б-18…
Офицер связи закончил сеанс и выключил передатчик.
— Ну, вот господа, на последние приготовления у вас есть два часа. — Сказал Начальник разведывательного отдела «Сильвании», обращаясь к находящимся тут же в рубке связи майору Айзеку и сержанту Паркер. — За это время мы постараемся получить как можно больше информации об интересующем вас пригороде Денбао. А дальше будем действовать по утвержденному плану.
После этого Айзек и Эвелин отправились к своим солдатам. За время проведенное в походе, они успели достаточно изучить запутанные лабиринты «старсейвера» и теперь уверенно шагали по переходам, временами напоминавшим городские улицы, из-за количества движущихся во все стороны людей.
Когда-то Эвелин кипела ненавистью к низкорослому полноватому майору Айзеку. Но драка с «грейтимплантами» теперь казалась такой далекой, а бой на неизведанной территории таким близким. К тому же предстояло сражаться плечом к плечу с «грейтами».
— О чем думаете, сержант? — Едва поспевая за ее широкими шагами Эвелин, спросил Айзек. — Сомневаетесь в эффективности моих солдат?
— Да нет, майор, если вы говорите, что от них толк будет, то я вам верю. Одно дело если бы вы трепались где-нибудь на Земле, в уютном ресторанчике. Но поскольку вы собираетесь испытать с нами воинское счастье, это совсем другое… Я беспокоюсь о своих десантниках. Знаете, можно выбивать террористов из леса, когда ты знаешь, что в любую минуту за твоей спиной сумеет высадиться целый корпус морской пехоты. А здесь имеется вероятность, что нас, даже одержавших победу не сумеют доставить обратно…
— Это только теория, сержант. На самом деле капитан «Сильвании» не бросит нас на произвол судьбы, хотя наша операция и не совсем законная. Давайте договоримся так, через час я привезу своих парней уже полностью экипированными на десантный корабль и пусть ваши девушки присмотрятся к ним, пообщаются. Может быть такое короткое знакомство, поможет взаимопониманию в бою. Это будет не лишним, так как, скажу вам по секрету, сержант, все специальные операции грешат недостаточной проработкой… Ну, пока. До встречи через час… — Они расстались на развилке и каждый пошел к своему подразделению.
Эвелин застала своих девушек за перетаскиванием снаряжения из своих жилых комнат в ремонтный цех, поближе к десантному кораблю. Это была совершенно ненужная работа, топать с тяжелыми ящиками не менее двухсот метров по закоулкам, коридорам и лестницам, но Эвелин поняла, что это необходимо девушкам. Эта, совершенно ненужная работа, помогала отвлечься от мыслей о предстоящей высадке.
Возле кучи снаряжения, на ящике с ручными гранатами, сидела Ева и высунув от старания язык, что-то проделывала со своими доспехами, при помощи большой отвертки.
— Ты что там химичишь со своей броней?.. — Строго спросила Эвелин Паркер, подозревая, что Ева испортила бронекостюм.
— Не боись, командир… Все будет в порядке… — Отозвалась Ева с натугой закручивая последний шуруп. — Вот, теперь полюбуйся. — Продемонстрировала Ева правый налокотник, с приделанным к нему каким-то крюком. Крюк был размером не более согнутого указательного пальца и крепился к налокотнику четырьмя армопластиковыми шурупами. Выглядел он довольно опасно, но для чего Ева испортила костюм, было непонятно.
— Где ты взяла эти железки? — Поинтересовалась Эвелин.
— А… — Махнула рукой Ева. — Ребята из мастерской сделали… У меня такие же крючки были на спортивной броне. Они называются «кифтами». Хороший кифт может здорово пригодиться в рукопашной с роботом или противником в мощной броне.
— Ну, ты скажешь, Ева, роботы!.. Это тебе не спортивные ристалища. Откуда здесь роботы? — Усомнилась Эвелин.
— Не знаю откуда здесь роботы, но с прочными кифтами я чувствую себя увереннее. — Сказала Ева застегивая последнее крепление. Теперь с грозными крючьями на локтях она была похожа на хищное насекомое. — Эй, Танита!.. Подержи-ка мне эту штуку…
Танита Санчес положила в общую кучу два принесенных комплекта бронекостюмов и подойдя к Еве взяла из ее рук стальной прут толщиной в палец.
— И что я должна делать? Ударить тебя по голове? — поинтересовалась Танита.
— Очень смешно, Санчес. Держи прут вертикально за концы. Крепко держи. Я хочу испытать кифт…
— Что она хочет?.. — Не поняла Танита обращаясь к Эвелин Паркер.
— Сама не очень понимаю. — Призналась Эвелин.
— Танита, та будешь держать или нет?!. — Рассердилась Ева.
— Держу-держу… Давай, испытывай…
Ева сделала шаг, ее локоть стремительно описал дугу и послышался легкий металлический щелчок. Танита покачнулась и осталась стоять держа в руках две половины металлического прута.
— Вот, девочки, что такое хороший кифт!.. — Изрекла улыбающаяся Ева.
— Однако… — Согласилась Эвелин.
К кораблю подошла большая группа девушек, нагруженная поклажей.
— Итак, десант, слушай мою команду. Прекращаем это глупое перетаскивание. Уже через восемнадцать минут прибудут парни майора Айзека, а еще через час мы стартуем на задание. Так что, девушки, доставайте ваши бронированные платьица, и проверьте штатное оружие. Одним словом, за работу. Оставшееся снаряжение сейчас привезет кар…
Все десантники из команды Эвелин Паркер уже шнуровали тяжелые солдатские ботинки, когда подъехал поезд, составленный из небольших грузовых платформ, на каждой из которых, сидело по одному «грейтимпланту». Они казались неживыми изваяниями, колоссами, отлитыми из металла.
Когда выгоны поезда остановились, колоссы ожили и довольно легко, сошли со своих платформ. В последнем вагоне прибыли майор Айзек, со своими ассистентами Джумо и Либенсом, и Джереми Джин с помощником Гакетом.
Все они были затянуты в новенькую броню, с нелепыми эмблемами, 23-го Штурмового флота, на которых была изображена золотая собака, прыгающая через горящий обруч.
Даже с большого расстояния эмблема служила отличным ориентиром для прицеливания. Аманда Грюн, предупредительно протянула Джереми Джину, выделяющемуся своей статью профессионального военного, маскировочный карандаш и Джин с благодарностью приняв подарок, начал густо замазывать черно-серым карандашом красивую золотую собаку.
То же сделали Гакет и майор Айзек, также сведущие в военном искусстве. Джумо и Либенс, ассистенты майора Айзека, пачкали свои костюмы неохотно потому что золотая собака им очень нравилась. Либенс следуя примеру старших, заретушировал эмблему полностью, а Джумо не устоял перед соблазном оставить нетронутой голову собаки, с грозно оскаленной пастью. Но его оплошность не была замечена, так как все внимание десантников сержанта Паркер, было обращено на появившихся «грейтимплантов». И посмотреть было на что.
Черная матовая броня, покрывала необъятные мускулы чудо воинов. Ее многослойная структура, под прямым светом дробилась на сотовый рисунок. Массивные шлемы выглядели как башни тяжелых танков. Вместо смотровой щели имелась оптическая система, что делало солдат майора Айзека, похожих на одноглазых циклопов.
В правой руке колоссы имели автоматическую пушку с пароводородной камерой, на обеих руках, укрепленные к налокотнику и запястьевой накладке, располагались ракетные 45-мм, установки — на пять ракет каждая. Левая рука была вооружена модернизированными аварийными ножницами, с алмазными кромками, которые могли перекусить оружейную сталь толщиной до 10 сантиметров.
Все снаряжение, которое несли на себе «грейтимпланты», весило более 500 килограмм, но двигались солдаты во всем этом наряде, более уверенно, чем безо всякой нагрузки.
— Вот ребята, эти самые девчонки побили нашего Пенана. Знакомьтесь с ними и радуйтесь, что они наши союзники. — Улыбаясь сообщил майор Айзек.
«Ребята» сняли свои шлемы и под ними оказались точеные лица героев-любовников. Довольное приветливые и улыбчивые.
По контракту, добровольцам, согласившимся участвовать в программе тканевого замещения, обязаны были сделать лица красавцев. Затем «изымали» и убирали на хранение с глубокой заморозкой их собственные человеческие органы. На их место ставили форсированную мышечную массу. После окончания срока контракта, если «грейтимплант» выходил из всех рискованных заданий живым, ему «возвращали» все его органы и он продолжал жизнь обычного человека, за вычетом, конечно, существенно подорванного здоровья.
— А где же сама виновница той трагедии? Она здесь? — Поинтересовался майор Айзек. Из-за спин десантников вышла Ева и сняла шлем.
— Если бы я знала, что у вас майорские погоны, сэр, то не стала бы вас швырять… — Заверила Ева.
— Ну конечно, так я и поверил… А это у вас что? — Айзек дотронулся до одного из крючьев на налокотнике у Евы.
— А вот, смотрите… — Ева приблизилась к одному из «живых танков» и показала как движущийся по дуге кифт надежно зацепился за одну из броневых пластин. Потом взяла немного повыше, на этот раз крюк прихватил несколько проводов, из-под нижней части шлема.
Майор Айзек внимательно следил за манипуляциями девушки и признал ее дополнительное оружие довольно эффективным.
До старта оставалось пятнадцать минут и весь десант начал грузиться на свой корабль. Первым загрузился отряд «Вега-IV», а уже за ними солдаты майора Айзека, так как им предстояло первыми ступить на территорию вражеской базы.
Рядом с «грейтимплантами», находились и Джереми Джин с Гакетом. В качестве оружия они предпочли легкие и надежные «АК-москоу» и ручные гранаты, так как им предстояло только перезагружать боекомплекты супервоинов. Здесь же находились Джумо и Либенс. Майор Айзек рискнул им доверить только пистолеты «хом».
Как только весь десант загрузился в корабль, военные принялись настраивать свои УПС — устройства персональной связи и поправлять на шлемах лапки микрофонов.
Оставалось только задраить дверь, но снаружи, возле стартового стола еще находились сержант Паркер и майор Айзек. Они ждали данных от разведчиков. Наконец, в одном из переходов появился лейтенант-пилот и быстрым шагом приблизился к ожидавшим его руководителям экспедиции.
— Вот пожалуйста, господа. — Лейтенант сходу развернул лист бумаги, с нарисованной на нем схемой. — Это вся площадь базы. Размеры двести метров на четыреста. Здесь мы видим двенадцать ангаров. В трех из них находится какая-то военная техника. Возможно легкие танкетки или разведывательные броневики. Они расположены здесь… здесь… и… вот здесь. Всего двенадцать единиц. Остальные ангары забиты неизвестным оборудованием.
Вот эти черные точки — люди, персонал базы. А вот эти, светлые, это вооруженные солдаты. Их примерно девяносто человек. Не так много. Но есть некоторые непредвиденные обстоятельства. Видите эти желтоватые тени? Скорее всего это подземные этажи на территории базы. И сколько там может находиться живой силы противника неизвестно… В такой ситуации, господа, вы вправе отказаться от операции.
Эвелин и Айзек переглянулись и поняли друг — друга без слов.
— Операция должна продолжаться. — Категорично заявила сержант Паркер.
— Останавливаться мы не можем. — Подтвердил Айзек.
— Господа, знакомство с вами делает мне честь… Рекомендую для высадки вот этот угол базы. Он относительно свободен и у вас будет время развернуться в боевые порядки…
— Пожалуй, что так… — Согласилась Эвелин рассматривая схему. Затем она посмотрела на сержантские часы, вмонтированные в бронеперчатку. — Нам, пора. До старта четыре минуты… — Она пожала лейтенанту руку и вслед за майором Айзеком взошла на корабль. Двери захлопнулись и двигатели десантного корабля начали набирать обороты.

Глава 45

Госпитальные корабли Б-18 один за другим вываливались из брюха «Сильвании». Вслед за тремя кораблями с огромными красными крестами на корпусах, борт корабля-носителя покинул десантный грузовик, несший суперсолдат майора Айзека и команду «Вега-IV».
Корабль маскировался под госпитальный и следовал выдерживая интервалы, принятые для флотилии спасательных судов.
Когда первый Б-18 вошел в плотные слои атмосферы, «Сильванию» покинул четвертый госпитальный корабль и, одновременно с этим, корабль десантников покинул строй и резко поменяв курс, стал камнем подать навстречу планете. Его падение было настолько стремительным, что 70 % мощности двигателей тратилось на обслуживание систем охлаждения. Корабль летел в огненным шаре раскаленной плазмы.
— «Большой», ответьте, почему один из судов покинул строй, ответьте немедленно!.. — Забеспокоились в порту Денбао.
— Все в порядке, Денбао. Просто один немного замешкался. Он сейчас нагонит… — Поспешили успокоить с «Сильвании.»
— Нет, не этот, другой!.. Тот что пикирует в район Северного Денбао!.. Немедленно отзовите этот корабль, иначе мы его атакуем!..
— Делайте, что хотите. Я никакого корабля не вижу… — Небрежно отозвался офицер связи со «старсейвера».
— Дежурным кораблям капитана «Бекаса» — перехватить Б-30А, пикирующий в район Северного Денбао… — Бесстрастно прозвучал в эфире голос диспетчера порта.
Четверка «канкунов», вертевшаяся в стратосфере синхронно заложили вираж и понеслись к планете.
Капитан «Сильвании», генерал Вонг, стоя на капитанском мостике напряженно следил на экране за перемещениями «канкунов» и Б-30А. Перехватчики неумолимо приближались.
— Майор, Герхард, какая высота у десантного корабля?..
— Двадцать семь километров, генерал, через восемь секунд вы можете делать заявление.
— Говорит генерал Вонг, немедленно прекратите преследование. Корабль — нарушитель достиг «гостевой зоны». Немедленно подчинитесь вашему собственному закону, иначе пушки «Сильвании» выступят гарантом законности на вашей планете!
Повинуясь подтвержденной из порта команде, «канкуны» нехотя повернули назад.
— «Сильвания», генерал Вонг, ответьте сеньору Педро Рохесу. — Прозвучал голос диспетчера. Вслед за ним зазвучал сильный голос человека, привыкшего повелевать. — Генерал Вонг, с вами говорит Педро Рохес. На нашей планете я, нечто вроде, премьер-министра. Зачем вы покрываете нарушителя?..
— Я всего лишь призываю вас следовать вашим собственным законам, премьер-министр. — Ответил Вонг.
— Если вы так хорошо знаете наши законы, генерал, то помните, что мы уничтожим этот ничейный Б-30А, едва только он откроет огонь из бортового оружия по наземным объектам…
— Он не будет стрелять, сеньор Рохес. — Заверил Вонг.
— Вы это знаете наверняка?.. То есть вы поддерживаете это судно?.. — Цеплялся за слова Рохес.
— Я не знаю, но я догадываюсь… По всей видимости, судно несет десант и будет выполнять акт мести разрешенный Сводом правил о защите чести и достоинства. Параграф двадцать восьмой пункт второй… Как видите, сеньор Рохес, мы знаем и уважаем ваши законы. Более того, мне лично симпатична ваша Республика…
— Рад это слышать от вас, генерал. На Земле не очень жалуют Чад… Хотелось бы верить, что судно которое вы… О котором мы говорили, не начнет обстреливать город, но на всякий случай мои корабли будут неподалеку…

Глава 46

От встречного потока спрессованного воздуха, насыщенного мелкой пылью, Б-30А бросало из стороны в сторону. Пристегнутые ремнями безопасности десантники бились головами о стены и негромко ругались.
Все были напряжены до предела, так как через собственные УПС на открытой волне, слушали переговоры «Сильвании» с портом Денбао.
Все напряженно ждали удара ракеты в борт десантного корабля, но напряжение длилось каких-то пару минут и вскоре ситуация прояснилась.
«Канкуны» убрались восвояси и Б-30А начал притормаживать, выбирая, среди нагроможденных зданий приближающегося города, место для десантирования.
Пошли последние секунды перед высадкой. По команде сержанта Паркер, ремни безопасности отскочили и поползли под сидения, убираясь в барабаны.
Защелкали закрываемые забрала шлемов и на них стали загораться крохотные огоньки активируемых датчиков.
Завизжали раскручиваемые стволы пароводородных пушек на руках «грейтимплантов».
Общая нервозная атмосфера подействовала и на ассистентов: Джумо никак не мог закрыть забрало, а Либенс раз за разом вынимал обойму «хома» и проверял имеются ли в ней патроны.
Заметив непорядок Айзек что-то им прокричал, приободрив своих подчиненных.
Эвелин Паркер не чувствовала ничего, она как машина отслеживала время по секундомеру, переговаривалась с пилотом корабля и успевала наблюдать за своими десантниками.
Краем глаза и частью своего сознания она отмечала, как Ева Харбин сунула под забрало шлема порцию «бета-джем», а сидящая рядом с ней Танита Санчес положила под броневую пластину свой заговоренный амулет.
У голубоглазой девушки из отделения Фео Галанты, текли слезы, а ее соседка, судорожно сжав свой MS-70, шептала молитву…
В этом, мучительно долгом мгновении надвигающегося ужаса, уместилось вся жизнь людей объединенных на краю неизвестности.
Из всего десантного состава, только один Джереми Джин, улыбался под толстым стеклом забрала. Он чувствовал необыкновенный подъем, навеваемый воспоминаниями его первой высадки. Тяжелую броню Джери ощущал как кожу, верный «АК-москоу» был его собственным продолжением. Капитан Джин толкнул локтем в бок Гакета, который выглядел немного бледным, но нашедшим в себе сил чтобы улыбнуться командиру и поднять вверх большой палец: мол, все в порядке…
Для Эвелин события текли, как в замедленном кино, она будто со стороны видела все происходящее и слышала собственный голос, то прорезывающийся неожиданно громко, то тающий в море гулкого биения сердца.
Вот, словно движущиеся под водой, оторвались от скамьи чудо-солдаты майора Айзека и встали наизготовку у широкой десантной двери, ожидая ее открытия.
За их спинами выстроились проводники Джин и Гакет, держащие концы линей от патронных ящиков, которые они потянут за собой, оказавшись на земле.
Неприкаянно, болтались возле ящиков с боеприпасами Джумо и Либенс, подбадриваемые маленьким, но бравым шефом.
— …кетчики, двоих вижу отчетливо …аживайтесь поживее, а то …дожгут нас. И тогда нам …йти отсюда… — Это голос пилота предупреждает об опасности для корабля.
— …ыре, три, два, один… Пошли, мальчики!.. — Это уже собственный голос Эвелин.
Широкие створки десантной двери разошлись и внутрь полутемного отсека ворвался нестерпимо яркий солнечный свет и клубы белесой пыли.
«Грейтимпланты» медленно провалились в дверной проем, вслед за ними исчезли в облаках пыли Джин и Гакет. Словно змеи, потекли наружу струящиеся лини…
Тяжелые ящики скользнули по полу десантного отсека и тоже провалились вниз. Подгоняемые Айзеком неуклюже выпрыгнули Джумо и Либенс.
Последним из первого эшелона покинул отсек майор Айзек и подал знак Эвелин, означающий, что он высадку закончил.
И тут, словно пробудившись ото сна, Эвелин увидела все происходящее в реальном времени.
Подгоняемые командирами отделений, десантники тремя колоннами устремились к дверям и, подбадривая себя истошными криками, стали прыгать вниз. Вслед за последним солдатом своего отряда сержант Паркер тоже покинула корабль.
Прыгая, Джери успел заметить, как едва оказавшись на земле, «грейтимпланты» открыли огонь из своих пушек по невидимым ему целям. Он уже летел с трехметровой высоты, когда увидел как в броню одного суперсолдата попала ручная ракета и взрывом сбила его с ног.
Удар о землю показался Джери сильнее, чем он ожидал, но устоять удалось. Рядом с ним грохнулся Гакет и они не сговариваясь потянули за собой лини. Тяжелые ящики ударились о твердый грунт с такой силой, что у одного из них едва не отскочила крышка.
Капитан Джин пригнулся к земле и сориентировался. Бронированные солдаты майора Айзека, вели плотный огонь по перебегающими между двумя большими ангарами людям. Было видно, что противник не имел достаточно времени, чтобы организовать оборону. Ответный огонь пока велся беспорядочно, но Джери знал, что оцепенение у противника скоро пройдет и тогда придется по-настоящему жарко.
Две ракеты с тяжелых наплечных лаунчеров ударили в борт корабля, в опасной близости от левого двигателя. Уходя с линии атаки, пилот стал перемещаться параллельно поверхности земли и прыгающие с трехметровой высоты десантники, покатились как горох, не в силах удержаться в момент приземления. Но нужно отдать им должное, они быстро вскакивали и тут же, находя какое-нибудь естественное укрытие, занимали позиции.
Как только последний десантник покинул корабль, Б-30А стал быстро подниматься, спеша скорее уйти на безопасную высоту. Было заметно, что один двигатель корабля немного дымит.
Джери сидел возле ящика, открыв его крышку и приготовившись сменять боекомплект. Майор Айзек вместе с Джумо и Либенсом помогали подняться сбитому ракетой «грейтимпланту». После сделанной инъекции, он окончательно пришел в себя и немного прихрамывая пошел догонять уже ушедших вперед, своих собратьев.
Прикрываясь бронированными колоссами двигались пять отделений «Веги — IV». Пока все развивалось без особых трудностей и десант, сметая противника, гнал его вдоль двух металлических ангаров.
Вскоре подходы к ближайшему ангару оказались полностью во власти десанта. Ворвавшись внутрь десантники забросали зажигательными гранатами находящееся там снаряжение и из вентиляционных отверстий и щелей сооружения, повалил густой едкий дым.
Поскольку бой смещался к центральной части базы Джери, Гакет и ассистенты майора Айзека, совместными усилиями протащили тяжелый ящик с боеприпасами на пятьдесят метров вперед и оказались между горящим ангаром и еще нетронутым, бой за вход в который разгорался все жарче. Противник оправился от неожиданного нападения и открыл шквальный огонь вдоль линии между двумя рядами ангаров.
Таким образом треть отряда вместе с четырьмя «грейтимплантами» успевшая выйти ко второму ряду складов, была отрезана от основной группы кинжальным огнем. Одновременно по ним ударили подоспевший ракетчики. Основной ракетный огонь на себя приняли суперсолдаты майора Айзека. Они то и дело падали от разрывов ракет, но ухитрялись вновь подниматься и открывать огонь, прикрывая собой восемнадцать человек десанта.
Эвелин Паркер, видя, что атака захлебнулась изменила тактику и скомандовала вести бой каждому отделения самостоятельно.
Саперы отделения Евы Харбин, вместо того чтобы пробитваться к входу во второй ангар, взорвали его стену в самой середине и обстреляв брешь дымовыми гранатами из подствольных гранатометов, ворвались в помещение.
Вслед за ними пролезли два «грейтимпланта», скрежеща броней по рваным краям тесного для них отверстия.
Ева ворвалась в ангар первой и, встав у стены, мгновенно оценила обстановку. По полу между штабелями ящиков прыгали и вращались волчком дымовые гранаты, затягивая все вокруг непроницаемым туманом.
В брешь, справа от нее, забегали десантники ее отделения. Контуры их силуэтов подкрашивались на стекле забрала салатным свечением. Противник же, окаймлялся в кроваво красную кайму.
Решив занять господствующую позицию, Ева стала карабкаться на ближайший штабель ящиков. На самом их верху дым был пореже, и Ева хорошо видела как девушки из ее отделения, неудержимо, словно таран мчались в сторону входа в ангар. В проход между штабелями не ко времени выскочил широкоплечий парень, но не успел он поднять свое оружие, как бежавшая первой Санчес врезалась в него всей мощью двухметрового тела, закованного в тяжелые доспехи.
Как от удара грузовика, противник отлетел в сторону, а его автомат запрыгал по бетонному полу. Парень ударился о ящики и больше не шевелился.
По тому как яростно забили автоматический очереди MS-70 и загрохотали взрывы ручных гранат, Ева поняла, что девушки достигли конца ангара. По всей видимости, они встретились с яростным сопротивлением, потому что три девушки бегом вернулись назад и стали пробираться через штабеля на другую сторону ангара, чтобы зайти к противнику с тыльной стороны.
Решив им не мешать Ева побежала прыгая с контейнера на контейнер, стараясь успеть к началу новой атаки ее отделения.
Она подбежала к краю последнего контейнера и осторожно заглянув вниз увидела целое красное море, обозначающее силуэты противников. Здесь было не менее пятидесяти человек. Видя, что совершающие обход девушки вышли на новую позицию, Ева привстала над краем контейнера и открыла огонь из своего MS-70.
Оборонявшиеся были ошеломлены, не понимая откуда ведется огонь, но только обнаружив это, они тут же подверглись нападению еще с двух сторон. Ева стреляла не переставая. Она не имела возможности поменять магазин и когда закончились патроны, продолжала вести огонь из подствольного гранатомета.
Еще через десяток секунд все было закончено.
Подоспевшие пара «грейтимплантов» выбили входную дверь ангара и обрушили свою огневую мощь в тыл солдатам противника, оборонявшим вход. Ангар был захвачен и отделение приступило к уничтожению находящегося в нем имущества.

Глава 47

Джери с Гакетом успели перезарядить шестерых суперсолдат, когда задымился второй захваченный ангар и штурмовавшее его отделение и двое «грейтимплантов» стали покидать его.
Тем временем, не имея возможности пересечь простреливаемую полосу и соединиться с отрезанной частью отряда, два отделения вернулись на место высадки и двинулись вдоль первой линии ангаров, где оставались не захваченными еще четыре склада.
Стремительно перебегая и прикрывая друг друга, десантники выдвинулись вперед, но неожиданно им во фланг ударила группа лойчианских боевиков. Они были закованы в тяжелую броню и их атаку поддерживали три монстра, высотой под три метра. Это были впервые увиденные десантниками боевые роботы «Синдикат-I».
Они грозно возвышались над строем лойчианцев и выставив стволы электромагнитных пушек, точно били по разбегающимся десантникам. В пушках использовались электронные делители, позволяющие выстреливать по каждой из ведомых целей, не более трех снарядов.
Двигающаяся в обход колонна десантников была рассечена надвое и теперь три отделения «Веги-IV» под командованием капралов: Синди Попадакис, Аманды Грюн и Джейн Танака, отрезанные друг от друга, вели бой с превосходящими силами противника.
Отделение капрала Грюн, отрезанное от других в первую очередь, следуя примеру Евы Харбин штурмовало первый ангар второго ряда через пробитую взрывом стену. Их поддерживали четыре «грейтимпланта». Поскольку они уже истратили свой боекомплект, их использовали как бронещиты.
«Грейты» были вынуждены смириться с такой функцией, поскольку из-за сильного заградительного огня вернуться к перезарядным ящикам не было никакой возможности.
Ситуация у первой линии ангаров складывалась еще сложнее. Прижатые к ограждающей базу стене, десять оставшихся в живых десантников из отделения Синди Попадакис, по приказу своего капрала отчаянно атаковали лойчианских боевиков.
Сократив дистанцию, они столкнулись в рукопашной с более чем сорока вооруженными боевиками. В этой ситуации громадные «Синдикаты — I» ничем не могли помочь, опасаясь поразить своих солдат. Понимая, что это их последний шанс выжить, десантники дрались отчаянно, используя руки ноги и тяжелые MS-70. Лойчианцы, не приученные к рукопашной в тяжелых бронекостюмах, даже начали отступать, предоставляя возможность трем «Синдикатам» разобраться с противником, но девушки вцепились в противника и не отставали, ворвавшись на плечах лойчианцев в сумрачный ангар. И тут, по команде капрала Попадакис, они, как мыши, попрятались среди нагромождений ящиков.
Теперь отделение Синди Попадакис состояло только из шести человек, вместо шестнадцати. Сама Синди оказалась без шлема и лицо ее было залито кровью натекшей из рассеченной брови.
Бронекостюмы у всех девушек были в пулевых вмятинах и глубоких царапинах, оставленных ножами лойчианцев. МS-70 сохранились только у четверых, но у двоих из них, не осталось патронов. Сама Синди и еще одна девушка были вооружены только ножами.
Девушки собрались между двумя металлическими контейнерами, ожидая нападения в любой момент, но лойчианцы атаковавшие их, были сломлены рукопашной контратакой и не были готовы продолжать бой.
Едва остатки отделения Синди Попадакис ускользнули в ангар, оставшиеся без работы три «Синдиката», в поисках врага выскочили из прохода между ангарами и увидели перезарядный пункт и происходящую вокруг него суету.
По отработанной схеме, с расстояния в сто метров они выпустили по ракете и побежали вперед сокращая расстояние для стрельбы из пушек.
50-миллиметровая ракета ударила «грейтимпланта» точно в грудь, в тот момент, когда его перезаряжал Джери.
Только профессионально натренированная реакция помогла капитану Джину, оглушенному взрывом, ускользнуть от падающего на него пятисоткилограмового супервоина. Второй «грейт», которого перезаряжал Гакет, присев на одно колено открыл огонь по атакующим роботам, не стесняясь растрачивать боекомплект.
Он разом опустошил пусковые на обеих руках и один из атакующих роботов, скрылся в разрывах сразу трех реактивных снарядов, попавших в него.
Пытаясь что-либо разглядеть сквозь поднятую взрывами пылевую завесу Джери, шарил руками по земле, ища оброненную «АК-москоу», но ничего найти было невозможно, из-за непрекращающейся дуэли бронированных монстров.
Сквозь пыльные клубы можно было различить, как стоящий на одном колене «грейтимплант», выпускал раз за разом по пять ракет с каждой руки, поднимая при этом новые тучи пыли, а бегающие вчетвером майор Айзек, Гакет и Джумо с Либенсом, едва успевали подносить ему сменные кассеты.
«Синдикаты» были уже в каких-то двадцати метрах и, совершив гигантские прыжки, приземлились совсем рядом. Чуть было не придавивший Джери «грейтимплант» начал было подниматься с земли, но ближайший к нему робот поднял руку с формитером, из которого вылетело жало плазменной струны.
Как бритвой, срезанная голова суперсолдата, покатилась в пыль, и во все стороны ударил фонтан крови, накачиваемый четырьмя форсированными сердцами.
Формитер втянул струну и Джери судорожно наводя «АК-москоу» чувствовал, что ему предназначается следующий удар. Он выстрелил на сотую долю секунды раньше и пуля, ударив робота в левую руку, сбила ему прицел. Раскаленная струна, покинув формитер, прошипела в десяти сантиметрах от головы капитана Джина, но не достигнув своей цели, убралась восвояси.
Не известно, что произошло бы потом, но по правую руку робота, из пыли материализовался Гакет и взмахнув рукой, заклинил своим ножом стволы пушки.
Робот повернулся к нему, но Гакет исчез так же быстро как и появился. Джери тут же, словно штыком, сделал выпад стволом винтовки и загнав его под основание формитера, успел начать на курок.
Короткой очередью из под устройства вырвало какие-то провода и «Синдикат», давно истративший все ракеты, остался с одним трезубцем.
Он размахивал им во все стороны стараясь отогнать то Джери, то Гакета, стреляющих ему в спину и голову при каждой удобно случае.
А в нескольких метрах в пыли, кувыркались два равных противника. «Грейтимплант» прилагал все усилия, чтобы завести алмазные ножницы роботу под подбородок, а «Синдикат», словно змеиный язык, выбрасывал из формитера плазменную струну и как мог хлестал ею «грейта» по спине, оставляя на броне противника, глубокие дымящиеся рубцы.
Наконец послышалось натруженное жужжание рабочего цилиндра ножниц, прервавшееся лязгнувшими кромками, и голова робота повисла на одних проводах. «Грейтимплант» тотчас поднялся и пошатываясь направился к кружащемуся возле Джери и Гакета «Синдикату», но в этот момент очередная пуля проломила височную броневую пластину робота и разнесла вдребезги его «генеральный чип».
«Синдикат» вздрогнул всеми своими металлическими членами и с грохотам повалился к ногам подоспевшего «грейтимпланта».

Глава 48

Услышав отчаянную стрельбу между третьим и четвертым ангарами, Ева поняла, что времени на то, чтобы вызволять находящиеся под огнем отделения Танаки и Попадакис не остается.
Необходимо было выполнять задание, а для этого следовало обнаружить вход в подземные этажи.
На первой линии ангаров входа не было, поэтому Ева решила поискать его на второй линии складов, где в оборонительном бое завязло отделение Аманды Грюн.
Пользуясь тем, что внимание боевиков было отвлечено отделениями Танаки и, особенно, Попадакис, Ева решила рискнуть и пересечь простреливаемую посадочную полосу.
Для этого она разделила отделение на две части. Шесть человек, которым уже досталось в бою, и в том числе Танита Санчес, вошли в группу прикрытия и должны были обстреливать позиции лойчианцев, засевших в дальнем конце базы. Лойчианцы вели плотный заградительный огонь и не позволяли пересечь посадочную полосу.
Остальные десантники, должны были прорываться вместе с Евой.
Колонна из десяти человек построилась в пространстве между вторым и третьим ангаром и приготовилась к броску.
Первой по бетону посадочной полосы побежала Ева, за ней остальные. Тотчас их заметили лойчианцы и открылись на своих позициях, намереваясь без проблем расстрелять дерзкий десант, но в это время шестеро из группы прикрытия, открыли шквальные огонь из MS-70, запараллеленых на оба ствола.
О точности огня в такой спешки не могло быть и речи, но плотность его была такова, что полетевшие градом осколки бетонных конструкций, заставили лойчианцев пригнуть головы и прозевать момент форсирования противником открытого пространства.
Маленький отряд Евы влетел в узкий промежуток между ангарами, откуда десантники намеревались атаковать во фланг лойчианцев, прижавших отделение Грюн.
Однако не удалось даже перевести дыхание. Впереди в узком промежутке между ангарами появились три «Синдиката», которые направлялись разобраться с отделение Грюн, но увидев новые цели поменяли свои намерения.
За несколько секунд, Ева успела оценить опасность, которая исходит от тяжелых пушек и наплечных пусковых установок роботов. Она сразу приняла решение и очередью из подствольного гранатомета вспорола стену металлического ангара. Выбив ногой болтающийся фрагмент перегородки она проскользнула внутрь, скомандовав своему отделению следовать за ней.
Каково же было удивление Евы, когда она оказалась среди десятков солдат противника, которые накапливались в ангаре для решающего удара по высадившемуся десанту.
Но время на раздумье не оставалось и Ева открыла огонь из МS-70 выпуская пули веером во все стороны по опешившим солдатам противника.
Увлекая за собой отделение, капрал Харбин рванулась вперед, понимая что только внося панику, она сумеет одержать победу.
Десять десантников как обсидиановый нож, вошли в рыхлую массу не ожидавших нападения лойчианцев. Ева мчалась вдоль рядов вскакивающих боевиков, отчаянно работая локтями, и острые «кифты» ранили противника и срывали элементы брони.
Следовавшие за своим капралом десантники, довершали разгром и вскоре у выхода из ангара образовалась жуткая давка из лойчианцев, отчаянно пытавшихся выбраться наружу.
Им даже и в голову не приходило сопротивляться и выбегая из ангара они тут же попадали под огонь отделения Аманды Грюн.
— Аманда, здесь я, Ева!.. Мы в ангаре прямо за стеной!.. Сейчас будем выходить, смотрите не подстрелите нас сгоряча!..
— Не беспокойся, мы уже поняли, что это свои!.. — Отозвалась повеселевшая Аманда.
— Но за нами ломятся какие-то танки на ногах. — Крикнула Ева, когда оказалось снаружи. — Судя по всему они уже забрались в ангар. У вас остались зажигательные гранаты?..
— С десяток найдется!
— Тогда давайте к выходу…
Едва последний солдат из отделения Евы покинул ангар, как туда полетели зажигательные гранаты и все имущество дружно занялось чадным пламенем.
Отделение Евы совместно с отделением Аманды Грюн, взяли на прицел выход, на случай появления роботов, но пламя уже было настолько сильным, что навигационные датчики «Синдикатов» отказали.
Послышалось несколько мощных ударов изнутри ангара, когда ослепленные машины пытались найти выход. Потом выпущенная наугад ракета проделала брешь в торцевой стене ангара, на высоте нескольких метров от земли. Вскоре все прекратилось и был слышен только треск пожираемого огнем оборудования.
Следующий ангар оказался полупустым и отлично подходил для временного убежища нескольких серьезно раненых, оказавшихся в отделении капрала Грюн. Охранять их оставили двоих легкораненых, а остальные двинулись на поиски входа в подземелье.
Шесть оставшихся «Синдикатов», став полукругом возле входа в подземный этаж, создавали основную и самую непреодолимую линию обороны.
Бой переместился уже на посадочную полосу, и лойчианские боевики, еще несколько минут назад обстреливающие противника издалека, отчаянно сопротивлялись и гибли на своих позициях, под натиском восьми «грейтимплантов» и двух неполных отделений десантников.
Четыре ангара первой линии, ближайшей к месту высадки, были подожжены и два из них уже успели разрушиться.
По всей площади базы валялись тела убитых и раненых, оружие и потерянные элементы брони. Все это было припорошено белой пылью, поднимаемой разрывами гранат и черными хлопьями сажи, от поднимающегося над ангарами пламени.
Смешанное отделения под командованием капрала Харбин, лежало вжимаясь в землю, под плотным огнем двух совершенно не тронутых пулеметных гнезд, оборудованных мощными газовыми штуцерами.
Они выпрыгнули совершенно неожиданно, прямо из земли, на своих длинных телескопических штангах и благодаря свой скорострельности успели нанести десантникам существенный урон. Трое из отделения были убиты наповал…
Сейчас девушки пытались вести ответный огонь, но все это было несерьезно, так как операторы штуцеров прятались на дне гнезда.
До входа в подземелье оставалось не более шестидесяти метров и было обидно положить всех людей, не дойдя до цели всей операции совсем немного.
— Отделение!.. Слушай меня!.. Кто у нас бегает быстрее всех и может увернуться от пули?.. Есть сумасшедшие или нет?.. — Передала Ева по своему УПС. После некоторой паузы послышался ответ:
— Есть такие… Сандра Буллок…
— Сандра, солнце мое!.. Нужно резко рвануть вправо. Метров двадцать… Сумеешь?..
— Попробовать можно…
— Тебе нужно только на пару секунд отвлечь операторов, понятно?..
— Понятно… — Отозвалась Сандра.
— А все остальные, должны обязательно сбить штуцеры!.. Чтобы Сандра не рисковала зря!.. Приготовься, Сандра. На счет три беги так, чтобы оторваться от собственной тени… Раз… Два… Три…
Два высоких фонтана взрываемой земли наперегонки устремились за несущейся как ветер девушкой бросившей вызов случаю и смерти…
А остальные десантники поднялись в полный рост и открыли огонь из автоматических подствольных гранатометов по трясущимся от злобы смертоносным машинам.
В одно мгновение разлетелись в стороны пружины, клапаны и затворы штуцеров, а сорванные шланги забились в конвульсиях бесполезно растрачивая сжатый газ.
Двое посланных к Сандре девушек подняли ее обессилевшую, но совершенно невредимую и потащили в укрытие, к стене одного из ангаров.
Выглянув из-за угла предпоследнего уцелевшего строения, Ева увидела как прорвавшиеся, сквозь оборонительные ряды боевиков «грейты», начали атаку на роботов удерживающих вход в подземелье…
Едва заметив противника, шестерка «синдикатов» сомкнула ряды и открыла губительный огонь с наплечных ракетных установок. Суперсолдаты отвечали на бегу только из пушек, так как ракеты были ими уже истрачены при штурме позиций боевиков.
«Грейтимпланты» широкими шагами мчались сквозь сплошную стену разрывов, чудом избегая прямых попаданий ракет. Когда до атакующего противника оставалось тридцать метров роботы прекратили стрельбу и изготовились действовать формитерами.
Первый «грейтимплант» был буквально разорван на куски шестью одновременно вылетевшими плазменными струнами, но второй солдат майора Айзека, хотя и получивший удар струны, пригнулся и на регбистский манер врезался в ряды «синдикатов», опрокинув двоих из них.
Следом подоспели еще четыре супервоина и, уворачиваясь от запевших в воздухе струн, сшиблись броней с роботами. Завертелась такая страшная карусель из катающихся в пыли и сцепившихся стоя закованных в металл чудовищ, что даже подоспевшие двое травмированных «грейтимплантов», не решились ввязаться в сражение, не в состоянии определить своих и чужих.
Ева отрядила шестерых человек поджечь два последних ангара, а с оставшимися людьми поспешила к месту битвы гигантов.
В отличии от накаченных химическими стимуляторами «грейтов», десантники во главе с капралом Харбин, быстро разобрались где свои, а где чужие и окружив борющихся на земле, открыли стрельбу одиночными выстрелами, медленно но верно склоняя чашу весов в свою пользу. Видя, что здесь обходятся без них, поврежденные «грейтимпланты» заковыляли назад к позициям лойчианских боевиков, где еще слышались отдельные выстрелы и редкие разрывы ручных гранат.

Глава 49

Сержант Паркер, держа наготове трофейный «FAF90», медленно кралась между семиметровой, огораживающей базу стеной и рядами бетонных блоков.
Где-то здесь, совсем рядом, затаился меткий стрелок, не позволяющий десантникам почувствовать свою победу. Зачистка захваченных позиций являлась едва ли не половиной дела и требовала напряжения всех нервных и психических сил.
Эвелин осторожно двигалась среди обожженных обломков бетона и изуродованных тел, минуту назад бывших живыми людьми.
Время от времени она замирала и прислушивалась к своим ощущениям, надеясь на помощь интуиции. Ведь под видом погибшего, вполне мог скрываться тот коварный снайпер, а стрелять в голову каждому трупу Эвелин не могла, рискуя себя обнаружить.
Снайпер знал, что его ищут, и затаился, желая напоследок прихватить с собой и охотника. А сержант Паркер, шаг за шагом на дрожащих от перенапряжения ногах, кралась от одного бетонного блока к другому. За очередной преградой обнаружилось что-то вроде блиндажа. На полу в разных позах лежали тела лойчианских боевиков, было видно что всех накрыла серия ракет удачно выпущенная одним из «грейтимплантов».
Эвелин хотела идти дальше, но что-то заставляло ее оставаться на месте. Инстинкт самосохранения, желание выжить, удерживали ее от следующего шага.
Эвелин стояла у стены и, стараясь спокойно дышать, осматривала все щели и выбоины внутренних стен блиндажа. Она сделала это во второй, в пятый раз и, наконец, заметила в щели на противоположной стороне, какое-то движение.
Это был он — снайпер. Место он выбрал идеальное. Пройдя мимо даже десять раз, можно было не обнаружить его вовсе. Но помог счастливый для Эвелин случай, ставший для снайпера трагическим стечением обстоятельств.
Его убежищем и идеальной позицией была глубокая ниша, имевшая вход из блиндажа, который теперь был надежно замаскирован телами погибших лойчианцев.
Привыкнув к полумраку и присмотревшись, Эвелин совершенно отчетливо рассмотрела даже черты лица снайпера.
Это был совсем молодой человек. С красивыми и правильными чертами на смуглом лице.
Орлиный нос, брови с изломом. Его волосы, как и у всех лойчианских боевиков, были собраны на затылке в «конский хвост». Кожаная жилетка была надета прямо на голый мускулистый торс.
Плавно, стараясь не делать резких движений, Эвелин подняла пистолет и прицелилась снайперу в голову. В мозгу промелькнула услышанная где то фраза: «Кто не стреляет в снайпера, не может чувствовать себя в безопасности.»
Участвуя в сегодняшнем бою и несколько раз вступая в рукопашную, Эвелин не всматривалась в черты лица своих врагов, но сейчас она испытывала некоторую неуверенность и сожаление.
Появилась мысль взять лойчианца в плен, но сержант Паркер поняла, что на это у нее просто не осталось сил. И подавив в руке последнюю нервную дрожь, Эвелин спустила курок…
Б-30А не глуша двигателей, стоял на расчищенной посадочной полосе, а уцелевшие солдаты «Веги — IV» используя носилки, заносили в грузовой трюм, тела своих товарищей. Туда же загрузили и располосованные тела четырех бронированных солдат майора Айзека. Не стыдясь плакал Либенс, над телом своего друга. Джумо подвела таки золотая собака, на блеск которой выпустил два снаряда один из «синдикатов».
Вслед за телами, в грузовой трюм, при помощи «грейтимплантов», загрузили двух, наименее поврежденных роботов.
Пока происходила погрузка, восемь человек десанта и два суперсолдата майора Айзека, стерегли туннель ведущий в подземные этажи, в которых как удалось выяснить находилось еще достаточное количество вооруженных боевиков.
И хотя без уничтожения подземелья, задание считалось выполненным только наполовину, сержант Паркер и майор Айзек понимали, что не имеют сил для еще одного штурма.
Оставалось убраться довольствуясь тем, что достигнуто. А это восемь сожженных ангаров заполненных до отказа вооружением и первоклассным военным имуществом, достаточным для снаряжения небольшой армии.
Когда весь десант — и живые и мертвые, заняли свои места, створки корабля захлопнулись.
Двигатели натужено воя сумели оторвать Б-30А от земли и тяжело понесли его прочь от догорающей базы лойчианцев.
Возле большого иллюминатора глядя вниз стояла Синди Попадакис, единственная из своего отделения, оставшаяся в живых.
Сумасшедшими глазами она смотрела сквозь толстое стекло иллюминатора и повторяла:
— Выходите… Выходите… Ну выходите… — Почти умоляла она.
Эвелин Паркер и Ева Харбин стояли рядом и переглядывались, с тревогой наблюдая за Синди, опасаясь за ее рассудок.
— Синди, может ты присядешь? — Дотронулась до ее измочаленного наплечника Ева.
— Нет!.. Не трогай меня!.. Они сейчас выйдут!.. Ну, выходите же!!! — Закричала она полным отчаяния голосом.
И словно услышав ее, из туннеля подземного этажа выбежало полтора десятка человек, уже достаточно трудно различимых с такой большой высоты.
С криком первобытного ликования Синди взметнула над головой руку с зажатым в кулаке маленьким дистанционным устройством и замкнула контакты.
Восьмикилограммовая кислотная мина «гоблин», которую Синди спрятала под труп лойчианца в нескольких метрах от туннеля, рванула как сверхновая звезда, распространяя на десятки метров вокруг, волну испепеляющего жара.
Маленькие фигурки людей вспыхнули как факелы и полегли на обугленную дымящуюся землю, а Синди с пеной на губах каталась по полу десантного отсека, и не переставая кричать все дергала и дергала, кнопку на дистанционном пульте…

Глава 50

Труайер, второй по величине город планеты Акинарес, по праву считался в секторах местом, где без труда можно было потратить практически любые деньги.
Сюда на отдых не брезговали приезжать все наркобароны с Чада, воры-чиновники со всего сектора А и даже депутаты Верховного собрания Федерации, естественно — инкогнито.
Город насчитывал девять миллионов постоянных жителей и столько же приходилось на приезжих отдыхающих.
Деньги рекой лились в карманы местных воротил игорного бизнеса, держателей самых дорогих борделей и владельцев золотистых пляжей.
А ручейки поменьше, вытекающие из их карманов, сливались в приличный поток, который ориентировался в сторону премьер-министра сектора А, Боноде Сумы.
В отличии от многих других мест отдыха, даже на самом Акинаресе, Труайер являлся зоной свободной от враждебности и шпионажа.
Этим в городе и его пригородах занималась специальная служба, имевшая экзотическое название «Акомба».
Агенты этой службы трудились над вычислением, различного рода охотников за информацией, чужими кошельками и головами.
В случае определения такого субъекта с ним особо не церемонились. Человек просто исчезал и это лучше всяких предупреждений действовало на организации занимающиеся рискованным бизнесом.
Надо сказать, что это правило честно распространялось и на спецслужбы «родного» правительства сектора В.
Боноде Сума, после своего удачного избрания на пост премьер-министра, пытался было подмять под себя курортный город, через который каждый год проходило до 10 миллиардов кредитов. Но он был немало удивлен, когда ознакомился со сведениями, открывающими истинный источник средств, приведший его к политическому благополучию.
Тогда он решил действовать тайно, но и этот вариант не удался. Шеф его разведки представил премьер-министру список лучших агентов бесследно исчезнувших в городе «радости и счастья» и Боноде Сума сдался, что и было отмечено хозяевами Труайера.
В виде компенсации, он получил постоянный процент от доходов города и золотую карточку почетного гражданина Труайера, дающую право на неограниченный кредит во все заведениях курорта.
С тех пор город разрастался, расцветал и прославлялся в дальних краях, как курорт с неповторимыми красотами и очень честными и приветливыми местными жителями.
Чтобы не нарушать сказочную идиллию этого заповедного места, космопорт перенесли далеко в океан, на сто километров от берега, откуда в полной красе и блеске к берегу прибывали белоснежные экранопланы.
Вид золотых пляжей и многоярусных дворцов Труайера действительно впечатлял. Пассажиры, большинство из которых летело на курорт впервые, по мере приближения к берегу возбуждались все сильнее.
Берег надвигался стремительно и становилось немного страшно от мысли, что гигантский экраноплан, несший две тысячи пассажиров не сумеет остановить свое скольжение.
Но эта уловка пилотов была только одним из трюков, с помощью которых пассажиров, даже приезжавших в Труайер повторно, доводили до экстаза в момент их схода на «берег мечты».
Экраноплан, как показалось, в последний момент развернулся и лег на курс вдоль береговой линии. Выпустив закрылки он стал терять скорость и снижаться. Лайнер коснулся воды и словно рев водопада перекрыл шум двигателей, когда бешенные потоки отводимые отсекателями, встали отвесными стенами вокруг, все еще мчащегося экраноплана.
Послышались испуганные вскрики женщин, восторженный гогот мужчин и легкая водяная пыль осыпала пассажиров стоящих на открытой прогулочной палубе.
— О, это просто великолепно, дружище Кессель!.. Я в восторге от такого шоу!.. У нас на Араксе Желтом ничего такого нет и в помине!.. — Господин в белоснежном костюме «сафари» и соломенной панаме, щурясь от яркого солнца, платочком вытирал черные очки, которые запорошило водяной пылью.
— Может у вас на Араксе Желтом и нет, а у нас на Бестоматисе, на праздник «Йофе, йофе ливенлау!..» устраивают такие номерочки, что только держись!.. Куда этим самодеятельным актеришкам!.. — Господин Кессель нарочно делал кислую физиономию, но видно было, что и он захвачен этим представлением.
На берегу творилось что-то невообразимое, гремели барабаны, звучали какие-то дудки и сотни людей, разодетых в искрящиеся на солнце костюмы, отплясывали захватывающие местные танцы в бешенном ритме.
Вокруг, идущего тихим ходом экраноплана, вертелись катера и лодки, с которых на борт лайнера очаровательные девушки в бикини и юноши, с не по годам развитой мускулатурой, бросали букеты цветов и выстреливали хлопушки, разбрасывающие разноцветные конфетти.
Лайнер остановился возле причала и магнитные фиксаторы прочно прихватили его корпус. Вниз поползли сразу несколько широких трапов и команды встречающих ринулись по ним, едва только они коснулись берега.
За кажущейся толкотней и неразберихой, скрывался строгий порядок и долгие изнурительные тренировки. Каждые несколько человек встречающих бросались к своему, заранее определенному пассажиру. Если это был одинокий мужчина, к нему подбегали очаровательные девушки и осыпая поцелуями тащили в зарезервированный транспорт. Если мужчина был не один, то его атаковали одновременно с его дамой и увозили в разные стороны. Супруги обычно встречались на другой день, но никогда не спешили упрекать друг друга, так как ехали в Труайер пары, уже изрядно уставшие от денег и друг друга.
Случалось и так, что одинокого мужчину встречали очаровательные юноши, но это были специфические мужчины.
Чтобы точно угодить новоприбывшим отдыхающим, билеты в Труайер, заказывались за месяц, в течении которого служба «Акомба» наводила справки о благонадежности, платежеспособности и пристрастиях потенциальных клиентов.
— Ай, дружище Кессель, давайте завтра… встре… тимся!.. Ой, щекотно!.. Я сам… найду вас!.. — Прокричал Лэнс Андерсен, уволакиваемый стайкой агрессивных красоток, начавших сразу раздавать ему щедрые авансы.
Ганс Кессель, сумел ответить только жестами, будучи полностью во власти пятерки очаровательных мулаток.
Изобретательность и энергия девушек были неисчерпаемы. Дважды Андерсену казалось, что он умирает, но как по волшебству, оба раза в номере материализовывался доктор.
Он проверял Лэнсу пульс, измерял давление, оттягивал веки и разрешал девушкам продолжать экзекуцию.
К счастью, в третий раз доктор зафиксировал глубокий нокаут и Лэнс Андерсен слабо улыбнулся, радуясь, что его оставят в покое. Совершенно обессиленный, он почувствовал легкий укол в руку и провалился в царство сна.
Очнулся Лэнс от запаха мяты. Сначала он подумал, что еще спит, но услышал плеск воды и приоткрыв один глаз, обнаружил, что лежит в большой круглой ванне с теплой розоватой водой, от которой и исходил мятный запах.
Вокруг шеи Лэнса, заботливо был застегнут надувной воротник, чтобы расслабленный клиент случайно не нахлебался розовой воды.
Кроме самого Лэнса Андерсена, в ванне находились две девушки, которые опытными руками массажировали тело клиента, совершенно пренебрегая условностями.
— О!.. Мисс, это было лишнее… Давайте сегодня на этом закончим… — Попросил Лэнс.
Девушки послушно отпустили его, сняли надувной воротничок и помогли выбраться из ванны. Как не странно, Лэнс чувствовал в теле необыкновенную легкость, даже длинный шрам на боку, обычно ноющий после водных процедур, совсем не беспокоил.
Совершенно обнаженного Лэнса Андерсена посадили в плетеное удобное кресло и закутали простыней.
Затем девушки повернулись и пошли к выходу из ванной комнаты и у Лэнса была возможность полюбоваться, как при ходьбе с их ягодиц сбегали капельки воды.
На смену девушкам пришел настоящий цирюльник с опасной бритвой и серебряной чашечкой, полной мыльной пены.
Лэнс даже не подозревал, сколько удовольствия может принести процедура бритья с использованием всех этих забытых способов и старых инструментов.
Завершением процедуры был горячий компресс и когда цирюльник ушел, снова появились две девушки. Они принесли стакан холодного апельсинового сока и комплект мягкой одежды, бесплатно выдаваемой каждому из отдыхающих. Таково было правило этого курорта. Для создания атмосферы полного отключения от дел и забот, в Труайере отдыхающим запрещалось носить привезенную с собой одежду. Клиент имел право выбрать себе что нибудь из гардеробов предоставляемых отелями.
Таким образом, при полном отсутствии одежды для протокола, все отдыхающие казались равными.
Ганс Кессель сидел на увитой виноградом веранде, возле небольшого фонтана. Он задумавшись посасывал пустую трубку и совсем не удивился, увидев подходящего к фонтану Андерсена.
— Я был уверен, господин Андерсен, что мы с вами попадем в один отель.
— Сообщил он, когда Лэнс присел в соседнее с ним раскладное кресло.
— Почему?
— Все очень просто. Мы с вами ехали по билетам «Серебряный Мул». Значит одна категория платежеспособности и одни условия содержания. Тут ведь только встречают всех одинаково, а развозят уже согласно оплаченных удовольствий. Как вам понравилась прошедшая ночь?.. Яркие впечатления?..
— Боюсь, я раньше переоценивал свои возможности. Такой э… радушный прием насытит любого знатока… И пожалуй пресытит…
— Ну, не скажите, дорогой Лэнс. В соседнем с моим номере, оказалась пожилая дама с фиолетовыми буклями. Помните, она еще спрашивала любите ли вы собак?..
— Да-да, припоминаю…
— Администрация отеля в три часа утра была вынуждена предоставить ей вторую пятерку молодых людей, поскольку первые пять полностью выработали свой ресурс…
— Скажите пожалуйста… — Покачал головой Лэнс. — Сколько энергии в ее то возрасте. К тому же она еще и курит… Вы, я вижу, тоже злоупотребляете?..
— Нет — нет, это все давно в прошлом… Просто, если честно, с помощью этой трубки хочется как-то сохранить свою индивидуальность. А то эти пижамы, знаете ли… — Кессель оттянул широкую штанину, демонстрируя рисунок тропических растений немыслимой гаммы.
— А что, очень мило… — И Андерсен продемонстрировал рисунки моря на своих штанах.
— Вообще-то, я не имею ничего против, но мне пришлось быть на военной службе. Долгий срок я носил мундир и это, знаете ли, наложило отпечаток на мои привычки одеваться определенным образом. Я думаю, мне необходимо какое-то время, чтобы привыкнуть к этой свободе… — Ганс Кессель снова пососал трубку. — Кстати, вы не разбираетесь в птичках, господин Андерсен?
— В птичках? — переспросил Лэнс.
— Да. Вот посмотрите здесь везде по винограду прыгают певчие птички. Мне сказали, что на закате они начинают петь.
Только сейчас Андерсен заметил, разноцветных маленьких пичужек прыгающих по вьющемуся винограду.
— А интересно, как они решают проблемы с этими птичками?.. — Заинтересовался Лэнс.
— Какие могут быть проблемы с этими чудесными созданиями?.. — Удивился Кессель.
— Я имею ввиду… Ну знаете, если где-нибудь стоит памятник, то вся его голова, плечи…
— Ах, вот вы в каком смысле. Да, действительно, нигде не видно никаких следов… Может эти птички дрессированные определенным образом? — Предположил Ганс.
Как раз в этот момент одна из птичек опровергла это предположение и на мраморном полу, образовалось небольшое, но заметное пятнышко.
Тотчас от стены отделился, практически не заметный, до этого момента, служащий и подойдя к месту происшествия, удалил все следы белоснежным платком. После этого он развернулся и с достоинством проследовал на прежнее место.
— Бесподобно… — Произнес пораженный Ганс Кессель. — Они подтирают за каждой птичкой…
— Да, вот это сервис… — Согласился Лэнс Андерсен.
Так они болтали ни о чем минут сорок и потом решили отправиться на пляж…
Около двенадцати часов дня Кессель и Андерсен оказались на пляже, куда их доставили на морском такси — прелестной машинке на воздушной подушке.
Народу на берегу было не так много, чтобы ощутить неудобство от тесноты, но и не настолько мало чтобы почувствовать скуку.
Один из служителей тут же подбежал к вновь прибывшим гостям и поинтересовался, где господа предпочитают, чтобы им поставили лежаки — поближе к воде или подальше.
Посовещавшись, Андерсен и Кессель выбрали для себя место подальше от воды, возле зарослей цветущего кустарника, маленькие оранжевые цветы которого, источали медовый аромат.
Раздевшись, приятели пошли к воде.
— А почему вы не сняли эту футболку? Хотите, чтобы все видели в каком отеле вы остановились? — Поинтересовался Андерсен.
— Пусть думают, что хотят… Я опасаюсь здешнего солнца. Оно такое сильное. — Ответил Кессель. Он первым вошел в накатывающиеся волны и оттолкнувшись ото дна поплыл любительским брассом, стараясь не намочить головы. За ним в том же стиле последовал и Лэнс Андерсен.
Он догнал Ганса и они поплыли рядом. Плыть в прохладной и прозрачной воде было приятно. Слабый ветер создавал ленивые волны, которые раскачивали пловцов, и оказываясь на вершине волны, они могли видеть разноцветные паруса яхт, двигающиеся у самого горизонта.
Кессель повернулся на спину и закрыл глаза, отдыхая на волнах.
— Как будто заплыли далеко, — сказал он.
— Да, достаточно далеко, командир. Можешь на время расслабиться.
— Вот спасибо. А то у меня уже началось раздвоение личности. — Надеюсь «Акомба» не обшаривает океан направленными микрофонами.
— Нет. До такого они вряд ли дошли… Но что мы люди не праздные они все равно знают. — Заметил Гакет.
— Откуда им знать. Ведь мы достаточно правдоподобно разыгрываем из себя двух идиотов: «Господин Кессель, господин Андерсен».
— Джери, ну какой из тебя «господин Кессель». У тебя лицо профессионального наемника и этот шрам… Не мог в свое время сделать пластическую операцию?
— Ну, я же не готовился в шпионы. И потом шрам же не на лице. Кто его там разглядит, на боку? А на пляже я в маечке…
— Не будь наивным. А девочки, которые обслуживали тебя ночью? Они же все информаторы «Акомбы»… — Пояснил Гакет.
— Ой, смотри медуза… Небось жжется, зараза…
— Вряд ли. Они здесь всех неприятных для отдыхающих животных повывели. Тут еще километров на пять от берега до самого дня сети стоят от акул и тарпегов…
— Долго нам еще париться на этом курорте?..
— Думаю дня три, а может неделю… А тебе что, свои что ли деньги тратим. За все заплатит «Интерлифт».
— Да нет. Денежный вопрос меня не интересует. Тревожно как-то на душе. Я еще после той высадки не отошел… Жалко девчонок.
— Они все добровольцы, Джери…
— Так-то оно так, но все равно война это не женское дело… Когда погибали мои друзья, я конечно горевал, но когда умирали эти… несостоявшиеся жены, матери… Страшно несправедливо…
— Не переживай, Джери. Они когда еще только пришли в «Вегу» уже были несостоявшимися матерями. Ну, какая психически нормальная баба захочет служить в спецподразделении?.. Они «бета-джем» глотают горстями. Ты от такой дозы коньки отбросишь, а они ничего, только глазки блестят. Такие вот кровавые операции для них, это единственная возможность реализовать себя. Обычная жизнь не для них.
— Ты говоришь как парень с медицинским дипломом.
— Да нет. Просто несмотря на возраст, мне пришлось много повидать подобных людей. Да и мы с тобой тоже в одном месте шило имеем.
— Это точно. — Согласился Джери. — Большое шило…
— Так что пользуйся теплыми денечками, капитан Джин. Скоро нам предстоит работа…
— Какая?
— Скажу позже…
— Как ты можешь не доверять мне, я же боевой офицер?..
— Джери, поверь мне, чем меньше ты будешь знать, тем целее будешь. В случае чего — меня разберут на запчасти, а ты отправишься домой. Я вообще жалею, что втянул тебя во всю эту круговерть. Ты свое отвоевал, когда оставил половину кишок на Зихнисе…
Гакета прервал шум геликоптера, шедшего на высоте двухсот метров над океаном. За собой на тросе он тянул огромный транспарант, на котором было написано расписание развлекательных мероприятий и карнавалов, которые могут посетить отдыхающие.
— Ладно, помощник, поплыли обратно. А то уже и кушать хочется.
— Это у тебя от долгого лежания на воде. Укачало…
И Ганс Кессель и Лэнс Андерсен поплыли к берегу.
Возле своих лежаков они обнаружили столик, на котором в прозрачном холодильнике остывали фрукты и разноцветные бутылочки с соком. Лежаки, чтобы не нагревались солнцем, были заботливо укрыты большими пляжными полотенцами.
Кессель с Андерсеном еще полчаса посидели на лежаках, выпили по паре бутылок охлажденного сока и пошли ловить морское такси…

Глава 51

В фешенебельно отеле в апартаментах категории V.I.P., где размещались только обладатели кредитного уровня «Золотой Телец», происходила неспешная беседа двух отдыхающих.
Окна были закрыты не пропускающими свет тяжелыми портьерами. Кондиционеры работали в полную силу, поэтому несмотря на полуденную жару, в комнате было настолько холодно, что огонь горевший в камине казался здесь вполне уместным.
Бартоломео Люц давно заметил, что его патрон недолюбливает тепло и яркий дневной свет и поэтому сам немного привык к холодному полумраку, который предпочитал его хозяин.
— Итак, что за важную информацию вам доставили с Мусана, дорогой Люц?
— Информация крайне важная, Ваше Превосходительство. Найдено огромное количество кобальта!.. — Дрогнув голосом торжественно произнес Бартоломео Люц.
— Что же это такое, по-вашему, «огромное количество»? — Равнодушно поинтересовался Де Варао.
— Около двух триллионов тонн… — Казалось Люц даже сам не поверил тому, что он сказал.
— Я или ослышался или вы ошибаетесь… — Лицо Де Варао будто застыло.
— Эти сведения были сняты с компьютера связи, Ваше Превосходительство. Это чудо, что он еще работал, когда наши люди следившие за экспедицией, удивленные тишиной в лагере, наведались туда… Я не могу ошибаться, Ваше Превосходительство хотя бы потому, что ни одного члена экспедиции не осталось в живых. Уничтожены даже повар и шофер. Также убиты двое горных рабочих, тела которых нашли в ручье, зацепившимися за поваленное дерево. Цена находки была такова, что дележка началась немедленно.
По всей видимости, вся группа геологов состояла, если не из штатных шпионов, то из завербованных горных специалистов.
— И что же, никто не выжил?.. — Удивился Де Варао.
— Нет, они убивали друг друга и умирали сами. Как пауки в банке.
Де Варао рассмеялся.
— Люди… Люди, как я хорошо вас знаю. Столько лет прошло, а вы все те же. Вы и праведники, вы и грешники. Вы подадите руку утопающему, и вцепитесь в горло себе подобному, и умирая стремитесь насытится кровью своего врага. И вот за это я вас люблю… — Де Варао минуту помолчал, глядя в огонь. — Иначе у меня не было бы никакой надежды… Итак. — Де Варао поднялся и стал бодро расхаживать вдоль стены камина. — Итак, дорогой Люц, что мы имеем?.. А имеем мы следующее: действительно большое количество кобальта, настолько большое, что за него можно пролить любое количество крови, и уничтожить все и вся… Кроме, разумеется, наших союзников. — Как мог приветливо улыбнулся он Бартоломео. — Наше сотрудничество с периферийными районами Федерации, естественно, не могло укрыться от глаз АПР и НСБ. Эти господа, повели себя достаточно умно. Они тихонько наблюдали и выясняли, что за товар сейчас в ходу. И даже не зная толком, что можно делать с кобальтом, они почувствовали его ценность.
Нетрудно догадаться, что они тоже знают о месторождении и, конечно, приложат все силы, чтобы овладеть им. А мы им должны помешать, а вернее перехватить инициативу.
Слушайте меня внимательно, дорогой Люц. Силами Союза Фермеров, Республики Чад и секторов, нам никогда не удержать космическую армаду Федерации. Достаточно вспомнить, что представляют из себя «старсейверы», чтобы ощутить себя жалким насекомым. И хотя эти монстры совершенно примитивны, но для вашего мира большего и не требуется.
Нам могла бы существенно помочь эскадра графа Морте. Вы еще с ним не знакомы, но я обещаю вас представить ему лично.
Но для вашего знакомства с графом, мы должны серьезно поработать. Необходимо вывести в космос четыре «N-ключа»…
— Простите мне мое невежество, Ваше Превосходительство, но что такое «N-ключ»?
— Это точка… Их должно быть пять, чтобы получилась пентаграмма. Четыре ключа и пятым является космический корабль, который явится из союзного нам пространства.
Это качественно совершенно иные суда и с ними не все так просто, как с грузовиками с кобальтом, которые мы научились достаточно легко отправлять в мой мир.
Необходимо начать собирать «N-ключи» немедленно. Для этого понадобятся практически все промышленные мощности и секторов, и Союза Фермеров… И тогда, Бартоломео Люц, я сделаю вас диктатором всего человеческого сообщества… Владельцем всех людей и детей их… И домов их… И скота, и пастбищ… — Произнося эти слова Де Варао смотрел на огонь камина и будто переносился на тысячелетия назад. — И будет это твоя страна и мое торжество… Ты станешь сильным и могущественным, Люц.
— «Нет ничего слабее человека, считающего себя достойнее другого…» — Процитировал Люц.
— А ты и не будешь человеком… Ты будешь мне… братом… — Проговорил Де Варао рокочущим басом и проткнул Люца взглядом словно шпагой.
— Что же даст мне силы стать таким как вы, Ваше Превосходительство? — Робея спросил диктатор Лойчи.
— Реки крови, которые ты прольешь…
— А… я их пролью? — Люц чувствовал себя неуверенно, пригвожденный стальным взглядом Де Варао, как мотылек булавкой.
— Да, прольешь. Я ясно это вижу…
Наконец, Его Превосходительство словно пробудившись, отвел взгляд от Бартоломео, и тому сразу стало легче дышать.
Хозяин подошел к окну и приоткрыв портьеру посмотрел из окна.
— Эти мерзавцы из «Акомбы», решили нас с вами выкрасть, дорогой Люц.
— Ваше Превосходительство, это очень опасные люди… Они ни с кем не ведут войну. Те кто занимается в городе тайной деятельностью попросту исчезают… — Говоря это, Люц, вскочил со своего кресла и лицо его покрылось испариной даже в холодной комнате.
— Не стоит на них обращать внимание. Кучка жалких деревенских колдунов нам не помеха… Мы еще не закончили наш разговор. — Продолжал Де Варао отойдя от окна. — Что вы можете мне сообщить о Морисе Листе и проекте «Черная касатка»?
— Нам не удалось уничтожить этого человека, Ваше Превосходительство… Коллеги с Бейта применяли свои лучшие разработки. Они законодатели мод в психолокационных исследованиях… Но и они потерпели фиаско. Этот ветеран спасся благодаря своим неординарным способностям. Дело в том, что он…
— Не надо мне объяснять, Люц. — Перебил Хозяин. — Мне уже все понятно… А что насчет второго задания?..
— Вы имеете ввиду Алекса Линдера?.. — Уточнил Люц и было заметно, как перекосилось лицо Де Варао при упоминании этого имени.
— Вам прекрасно известно, что я имею ввиду…
— Извините, Ваше Превосходительство… Мы располагаем весьма противоречивой информацией. В горном районе, где по собранным слухам, якобы живет этот человек, действительно имеется скит, в котором ютится какой-то отшельник.
Эта местность осталась неизменной в течении нескольких столетий и местные жители, которых опрашивали наши люди, рассказали, что имени этого человека никто не знает. Что он ест-пьет тоже непонятно, но если к этому монаху обращаются с жалобами на здоровье, он охотно помогает…
А дальше, происходили непонятные вещи. В контакт с монахом вступил ликвидатор, чтобы его убрать. На всякий случай, вдруг он и есть Алекс Линдер, но… В общем ликвидатор не вернулся от этого старика.
Его напарник видел, как старик и посланный его убить агент, вместе ходили за водой, плели из хвороста корзины и все время вели какие-то беседы.
Оставшийся без напарника, наш сотрудник снимал вся на пленку и на инфракрасные голограммы, но ничего не вышло. Когда он возвратился, на пленке и голограммах не было видно ничего кроме горных пейзажей… — Бартоломео Люц закончил свой рассказ и замолчал, ожидая, что скажет Хозяин. Но тот молчал глядя в огонь. — Ваше превосходительство, но ведь вы же сами обладаете некими сверх возможностями… и… почему бы вас самому не покончить с этим монахом? — Без всякого подвоха поинтересовался Бартоломео.
Де Варао медленно повернул лицо к лойчианцу и в широко раскрытых зрачках Хозяина плясал огонь, словно перескочивший туда из камина.
— Как смеешь ты ш-шутить с-со мной, чер-р-вь… — Точно змея прошипел Де Варао и его глаза полыхнули зловещим рубином. Люц еще не успел почувствовать весь ужас, когда костлявая рука Его Превосходительства вытянулась на несколько метров и сомкнулась на горле незадачливого собеседника.
Бедняга захрипел, задергал ногами и лицо его сделалось багровым. Неизвестно, чем бы все это закончилось, но неожиданно в дверь постучали. Пальцы на горле Бартоломео Люца разомкнулись и он с хрипом сумел протолкнуть в легкие первую порцию воздуха.
— За… за что… Ва… Ваше… Прев… ство… — Только и сумел просипеть Люц.
— Тш-ш… — Приложил к губам палец Де Варао и улыбнулся своему протеже, как будто ничего не произошло. — К нам пришли…
— Ко… кто? — Никак не мог прийти в себя лойчианец.
— «Акомба»… Представьте себе, дорогой Люц, они пришли нас убивать…
— И Его Превосходительство прыснул, как хулиганистый ученик за спиной учителя. Но тут же взял себя в руки. — Входите пожалуйста!.. — Крикнул он в сторону двери. Обе ее тяжелые створки раскрылись и на пороге оказался широкоплечий чернокожий парень. Он был одет только в шорты и на груди его бугрились мышцы. За его спиной находились еще двое таких же как он.
— Ах, какая прелесть!.. — Всплеснул руками Его Превосходительство имитируя интонации гея. — Подойди ко мне, милейший. — Уже жестче произнес он. Чернокожий здоровяк вздрогнул и весь напрягся, словно натянутый канат. — Ко-о мне-е!!! — Рык голодного зверя вырвался из горла Де Варао. И снова кокетливо:
— Я помогу тебе заглянуть внутрь себя…
На негнущихся ногах человек подошел к Хозяину. Тот протянул руку и коснулся пятерней груди подошедшего.
Несколько секунд ничего не происходило, но потом из под руки Де Варао со звуком шипящего на огне масла стал вырываться дым.
Рука скользнула внутрь грудины и вышла из спины, проделав в человеке огромную дыру. Но он стоял как зомби и ничего не делал, чтобы защитить себя и на его окаменевшем лице не отражались муки, которые он должен был испытывать.
Де Варао вытянул из человека свою руку и преспокойно отправился в свое кресло, а Люц с ужасом наблюдал через дыру в груди зомби, как подрагивают обнаженные легкие и резкие судороги пробегают по еще живому сердцу.
— А теперь пойди и похвались своим друзьям… — Разрешил Де Варао и зомби развернувшись двинулся к двери, возле которой в состоянии полного онемения и шока стояли еще двое участников неудачного нападения.
Когда зомби подошел к своим друзьям ближе, их голоса словно взорвавшись изнутри, прорезались диким, леденящим душу воем и они выскочили прочь, топая ногами и толкая отдыхающих возвращающихся с пляжа в свои номера.
Когда крики переместились на улицу, Де Варао, как ни в чем не бывало снова погрузился в кресло напротив камина.
— Как говорят в таких случаях на Земле — не эстетично, зато практично… И последнее: все штучки с дискредитацией «Корсара» прекратить, время булавочных уколов прошло.

Глава 52

Пыльная грунтовая дорога петляла между терриконами, повсеместно покрывавшими территорию Талея.
За полвека тотальной откачки, запасы руд иссякли и в память о былом богатстве остались только эти горы отработанной породы, кое-где уже основательно поросшие кустарником.
После того как ценное сырье закончилось, на Талее начали развивать наукоемкие производства. И это был единственный выход из кризиса, в который попала экономика планеты. И хотя промышленность на планете осталось, теперь она довольствовалась привозным сырьем.
Когда правительство сектора А завязало первые контакты с «Голан сирс», значение промышленности на Талее значительно выросло. Были вложены большие деньги в расширение и реконструкцию предприятий, и вскоре, по импортируемой технологии, на них стали производить большую часть новейшего военного оборудования.
Заводы «Горнорудной компании Талея» освоили производство «канкунов», которыми впоследствии вооружили пиратов. Позже появились продвинутые спутники-шпионы, которые размещались на границах периферийных районов Федерации.
Именно на «Горнорудную компанию Талея», пал выбор Де Варао. И именно в район расположения предприятий, покинув чудесный курорт на Акинаресе, направились Джери и Гакет.
Мотор подержанного «угату-201» время от времени простужено покашливал, что заставляло пассажиров вздрагивать и напрягаться. Они опасались, что ветеран талейских дорог откажется работать и им придется ночевать среди терриконов, где самое место только ящерицам и змеям.
Но драндулет не сдавался и после пятичасового плавания по пыльным горам, путешественники прибыли в Лайк-Вилидж, поселок состоящий из одинаковых домов построенный горной компанией для своих рабочих.
Примерно за километр до границы города, начался асфальт и труженик «угату-201», покатил быстрее, словно почуяв запах бензоколонки.
Несмотря на долгое плутание по незнакомым улицам, ничего похожего на гостиницу обнаружить не удалось, а время близилось к вечеру. Пришлось спросить первого попавшегося прохожего о местонахождении гостиницы.
— Дык, у нас и нет никаких гостиниц-то… — Развел руками прохожий, от которого несло и еще вчерашним, и уже сегодняшним.
— А как же нам быть? Неужели к вам в поселок никто никогда не приезжает? — Удивился Гакет.
— Ну как же, приезжают. Но компания сразу выделяет им жилье и они получают свою койку.
— Выходит, если человек хочет пожить и осмотреться, он ночует на улице?
— Нет. Зачем же на улице, есть и другие места…
— Какие же?
— У Марты есть хор-р-рошие места. — И прохожий мечтательно вздохнул.
— Эта э-э… Марта, она что сдает внаем комнаты? — Уточнил Гакет, который очень устал и хотел спать.
— Да сдает. Она все за деньги сдает. Только плати…
— Как нам проехать к этой Марте, мистер, вы не подскажете?
— Конечно… Почему же нет?.. — С готовностью начал прохожий, но неожиданно на него напала икота. — Езж-жайте прямо до перек-крестка, потом свернете нап-право… Из-звините, мне п-плохо… — Бедняга повернулся спиной к незнакомцам и засунув два пальца в горло пытался освободить желудок, и хотя у него ничего из этого не вышло, икать он перестал. — И едете до покосившегося фонарного столба. Это его еще месяц назад покосило, когда возвращались с ночной смены литейщики. Мало того, что сами живыми со смены не уходят, так еще и водителя автобуса ухитрились напоить… Во как… От фонаря сворачиваете налево в проулок. Последним в тупике будет дом Марты…
— Благодарим вас, мистер.
— И вам того же… — Прохожий приподнял пожеванную шляпу и поклонился. Потом нахлобучил ее на место и, слегка покачиваясь, продолжил свой путь.
Джери и Гакет довольно быстро нашли указанный дом. Это было просто квадратное двухэтажное строение без архитектурных излишеств. Построено оно было добротно и крепко из природного тесанного камня. На первом этаже окна отсутствовали вовсе, а те что были повыше походили на бойницы.
Подойдя к двери, Гакет пошарил в темноте, но ручку найти не смог. Свет фонарей расположенных на улице, не доходил до глубины тупика, да и тусклые окошки домов не давали света. Прекратив свои попытки, Гакет постучал в дверь, отчасти передав свое раздражение. Получилось немножко громко.
— Я сказала тебе, Ахмед, чтобы ты убирался!.. — Такой зычный и решительный голос мог принадлежать только зрелой женщине. — Нет денег — нет никаких дел, а будешь ломиться, собака лохматая, выстрелю через дверь из дробовика!.. Он у меня уже в руках!..
— Мне очень жаль, что так получилось, мадам, но мы не «Ахмед»… — Хорошо поставленным приятным голосом произнес Гакет и приложил ухо к двери, ожидая реакции.
— Ой! Кто это? — Двери распахнулась и в глаза Гакету, а потом и стоящему рядом Джери, ударил луч света от карманного фонарика.
Его держала в руке женщина среднего возраста, в ночной рубашке и накинутой на плечи расписной шали, концы которой свисали до пола. Во второй руке, как и предупреждала, хозяйка дома держала дробовик с вертикально расположенными стволами двенадцатого калибра.
— Мадам Марта? — Вступил в разговор Джери, косясь на дробовик.
— Ой, ребята. — По своему поняла пришедших Марта. — Джен уже занята, а Кэти, бедняжка, приболела. Ангина у нее…
— Вы нас не так поняли, мадам Марта. Мы слышали, что вы сдаете комнаты… — Сориентировал ее Джери.
— А-а… — Просветлело лицо Марты. — Проходите пожалуйста.
Пропустив гостей внутрь, она закрыла дверь на огромный засов и стала подниматься по деревянной скрипучей лестнице, освещая себе путь фонариком.
Марта провела гостей через еще одни двери с запорами, и они оказались в достаточно длинном коридоре, по обе стороны которого располагались двери.
Коридор освещался единственным тусклым светильником.
— Вон та, в конце коридора, и есть ваша комната. — Обернувшись к Джери и Гакету, сообщила Марта. Когда гости проходили мимо одной из дверей, то услышали отчаянный скрип деревянной кровати и ритмичное свистящее дыхание.
А когда они миновали эту дверь, другая, напротив ее открылась и из нее вышла девушка. Из одежды на ней были только трусики и марлевый компресс на шее. Не обращая внимание на посторонних, девушка простужено просипела, обращаясь к Марте:
— Сама, что ль обслужишь?
— Да не… — Отозвалась та. — Они к нам на квартиру.
— А… — И потеряв интерес, девушка исчезла в своей комнате.
— Вот… — Сказала Марта, включив свет в маленькой комнатенке и обвела ее рукой, словно это был просторный холл в летней резиденции.
У стен стояли две двухъярусных кровати и расстояния между ними хватило только для того, чтобы поставить небольшой столик, на котором сейчас стояла пепельница и старый радиоприемник, с куском проволоки вместо антенны. После отелей Труайера все увиденное воспринималось как страшный сон, но выбора не оставалось.
— Ну, и сколько стоят эти хоромы? — Поинтересовался Гакет стараясь не выдавать эмоций.
— Два кредита за койку… В неделю… Это не дорого, потому что у нас теплый туалет и водопровод. Еще есть душ с горячей водой. Все здесь, в коридоре.
— А вообще вы рассчитываете поселить сюда еще двоих, ведь кровати-то двухъярусные? — Спросил Джери.
— Я то конечно, рассчитываю, только постояльцев у нас не много бывает. Кому этот поселок нужен, кроме работяг. А у них есть койки в общежитиях, которые компания понастроила… Так, что может будут еще постояльцы, а может нет. — Заключила Марта. — Если еще по половине кредита добавите, то и с полным пансионом. Готовлю я сама, все очень вкусно… И как хотите ребята, а половину вперед… У нас в поселке иначе нельзя.
— Вот вам «десятка», хозяйка, и чтоб неделю здесь никто кроме нас не появлялся. — С этими словами Джери протянул пораженной Марте новый банковский жетон на десять кредитов.
— Ой, ребяточки!.. Да как же ж я… — Засуетилась Марта, зажав деньги в кулак. — Я вам сейчас принесу пива. Пивка свеженького…
— Не надо пивка, принесите лучше полотенца.
— Сейчас, все будет мальчики. — Приговаривала Марта выскочив в коридор.
— Все будет: и полотенца чистенькие и простынки беленькие… Все, родные мои, будет…
Через пять минут она снова появилась, нагруженная одеялами и простынями. Сбросила на пол бывшее на кроватях белье непонятного цвета и застелила все новое, а сверху положила пушистые полотенца.
— А у вас тут, случайно, никаких насекомых нет? — Подозрительно поглядывая на стены уточнил Джери.
— Нет, мальчики, нет. Ничего нет, все вывели… И девочки чистые каждый месяц первого числа вожу их к доктору… Ну, все. — Оглядела она комнату. — Теперь можете и в душик, с дороги-то…
— Это обязательно. — Подтвердил Гакет.
— А еще у меня вопрос. — Ушла, но снова вернулась Марта. — Как вас называть, то?
Гакет собрался было открыть рот, но его опередил Джери:
— Это Себастьян, а я Гектор…
— Очень приятно. — Расплылась Марта и убежала.
— «Лэнс» — мне нравилось больше. — Недовольным голосом сообщил Гакет.
— А мне не нравилось — «Ганс»… — Пояснил Джери. — Идемте мыться, Себастьян. — Поддразнил он Гакета.
В душе, куда они зашли имелось четыре медных рассекателя, расположенных в четырех углах маленькой комнатушки. Поначалу гости никак не могли освоиться с подачей воды и время от времени раздавались вопли ошпаренных и конкретные пожелания в адрес водопроводчиков.
В конце концов, высокий уровень интеллекта сделал свое дело и Себастьян с Гектором, даже стали мурлыкать песенки под нежными струями, терзая свои тела жесткими мочалками.
Неожиданно дверь в душевую отворилась и вошла Джен. В своей рабочей одежде и прямо с рабочего места.
Не обращая внимание на незнакомых людей, она включила воду, постояла под ней пару минут, а потом взяла мыло и стала энергично подмываться.
Пока она все это проделывала, Себастьян, замаскировавшись мыльной пеной, не отрывал от нее глаз. Когда девушка наконец ушла, он тяжело вздохнул и тоном, выдающим его заинтересованность произнес:
— Она может производить впечатление, эта Джен. Вам не кажется, Гектор?
— Ах, оставьте, Себастьян, это ее работа… — Нейтрально ответил Гектор.
Когда они уже засыпали на своих жестких кроватях, в дверь тихонечко постучали и раздался доброжелательный голос Марты.
— Господа, Джен уже освободилась и если вы желаете она может придти к вам…
— Нет-нет, благодарим вас. — Поспешил отказаться Гектор. — Мы уже спим.
Уже через пару дней по Лайк-Вилидж поползли слухи о двух скупщиках «мадисота», которые снимают комнату у Марты.
«Мадисот» — специфичный сорт местного репейника, являлся растением содержащим наркотические вещества. Наибольшее их количество содержалось в корнях молодых растений.
Одно время, до расцвета подобного бизнеса на Чаде, корень пользовался большой популярностью и по Талею, под видом геологов, слонялись отряды сборщиков корня. Но время шло и развитие плантаций флорентийского грибка на Чаде сделало добычу мадисота совершенно невыгодной. Местные крупные наркоторговцы — оптовики перешли на более дешевую и качественную «грибную пыль». Промышленная переработка мадисота на планете прекратилась. Однако популярность «наштака», курительной смеси приготовленной из корня, по-прежнему оставалась высокой у определенных слоев рабочего населения, не признававшего очищенных концентрированных наркотиков. К тому же наштак не вызывал такого быстрого, как концентрированные наркотики, привыкания и любители курили его чуть ли не каждый день.
Таким образом, у мадисота остался свой рынок на котором работали небольшие самодеятельные артели и их скупщики достаточно часто появлялись в местах, где природа Талея начала восстанавливаться после сырьевой лихорадки.
Теперь каждый день к дому Марты выстраивалась очередь желающих продать мадисот.
Сначала Джери и Гакет скупали все корни, но предложений было столько, что они стали принимать только особо ценные молодые корешки и очереди у дома Марты исчезли. И теперь, только раз в день появлялся человек, которому посчастливилось найти молодой побег.
Корень принимали по два кредита за сто грамм и истратив около двухсот кредитов, друзья оказались владельцами почти десяти килограмм корня. Куда его девать они не знали и после того, как зелье высыхало его сжигали в кухне, где была печка, которую топили углем.
По мере того, как за парочкой приезжих все более закреплялась слава крутых скупщиков мадисота, у Марты все меньше возникало вопросов по поводу долгих отлучек ее постояльцев за город. К тому же, таким образом нашлось и объяснение кредитоспособности постояльцев. Ведь и за вторую неделю они заплатили вперед, новенькой «десяткой».
А Джери и Гакет, каждое утро после завтрака садились на свой старенький «угату-201» и уезжали за город, где сначала в течении часа мотались между терриконами, чтобы убедиться, что за ними никто не следит, а потом двигались в западном направлении.
Они выбирали каждый раз новую гору и устраивались там со своей шпионской аппаратурой. Мощные объективы, давали им возможность рассматривать корпуса заводов «Горнорудной компании Талея» во всех подробностях.
Саму территорию разглядеть было невозможно, но по количеству грузовых кораблей, их тоннажу и принадлежности, можно было с достаточной вероятностью определить чем сейчас заняты в компании.
Пока Гакет занимался наблюдением и съемкой, Джери рассматривал окрестности, на случай появления других любопытных.
— Сегодня очень интересный подбор судов… — Заметил Гакет не отрываясь от окуляров. — Кроме кораблей компании, прибыли два шаттла от «Силикон мэйд» с Хава-Тосы и еще здоровенный черный грузовик принадлежащий этой таинственной «Голан сирс». Как ты думаешь, на что это похоже?
— Если прилетают талейские корабли, значит везут «железо». «Силикон мэйд» или «Бейтс электроник» — всякая хитрая начинка для компьютеров и систем наведения. А если еще подключилась «Голан сирс», значит помножь все на большой коэффициент непредсказуемости для нас со знаком минус.
Думаю, если здесь еще появятся тяжелые шаттлы класса «дабл-СИ» и в придачу гости из «Принс Роял джет», значит в космосе будут разворачивать какую-нибудь серьезную систему…
— Да, приятного ты сказал мало…
— Извини…
— Ладно, похоже у них обед. Поставлю на автомат… — Гакет проделал нехитрые манипуляции и сел рядом с треногой. — Доставай, что там нам дали с собой эти милые женщины…
Джери достал из походной сумки сверток с едой и стал его разворачивать.
— Так. Огласить весь список? — Спросил он.
— Да, пожалуйста…
— Котлеты — четыре штуки. Судя по запаху, баранина… Сыр, твердый деревенский, один кусок, но большой. Пучок зелени, идентификации не поддается. Назовем его петрушкой… Лепешка, испеченная нашей хозяйкой и два грейпфрута.
— Пива нет?
— Пива нет. На работе пить пиво не следует. — Наставительным тоном произнес Джери. И начал делить еду. Себе он положил три котлеты, а Гакету одну. Правда отдав ему за это весь сыр. Остальное же поделил поровну.
— Эй!.. А почему это ты взял себе целых три котлеты?.. — Возмутился Гакет.
— Я тебе за это сыр отдал. — Парировал Джери.
— На кой он мне сдался, твой сыр. Я его тоже не люблю. Отдай мне котлету!..
— Так, юнга, прекратить разговоры… От младших по званию претензии не принимаются.
— Это я то, младший по званию?..
В этот момент загудел зуммер следящего автомата. Гакет сразу приник к окулярам.
— Хочешь посмеяться, старший по званию?.. Есть два судна-гости из «Принс Роял джет»…
— Ну, что я тебе говорил? — Пока Гакет отвлекся на работу Джери начал с предмета раздора — бараньих котлет. Гакет опять поставил аппаратуру на автомат и повернулся к «столу».
— Слушай, мы же еще не разобрались насчет котлет, где они?
— Есть котлеты — есть проблема, нет котлет — нет проблемы. — Философски объяснил ситуацию Джери.
— А сыр, отдай мне тогда сыр!..
— Но ведь ты же сказал, что не любишь сыр.
— Когда нет котлет, я люблю и сыр тоже…
Когда с основными блюдами было покончено и наблюдатели принялись за грейпфруты, высоко в небе послышались звуки, похожие на отдаленные раскаты грома.
— Ну вот. И шаттлы «дабл-СИ» не заставили себя ждать. — Подняв палец кверху заключил Джери.
— Похоже надо срочно составлять донесение. — Сделал вывод Гакет.
В один из дней, было решено посетить один из местных баров, чтобы правдоподобнее походить на преуспевающих скупщиков мадисота.
Баров было два «Горная долина» и «Сверчок». Решили начать с «Горной долины», неказистого одноэтажного здания переделанного из складского помещения, ранее принадлежащего компании.
Когда Джери с Гакетом явились туда часикам к восьми вечера, веселье уже началось и дешевые напитки лились, если не рекой, то большим ручьем. На крохотной сцене играл оркестр из трех музыкантов, еле видимый из-за пелены табачного дыма. На небольшом пятачке танцевало несколько пар.
Треть столиков в зале были еще свободны. Джери с помощником выбрали место подальше от основной массы пьяных работяг и сделали заказ подошедшей официантке.
Вскоре на их столе уже стояло два бокала местного пива, соленые сухарики и острые сухие колбаски нарезанные прозрачными ломтиками.
Тем временем музыканты сделали перерыв и танцующие разошлись по своим местам. Гакет сразу узнал Джен, спутником которой был здоровенный детина, с нечесаной шевелюрой и трехдневной щетиной.
Тем не менее, на парне была дорогая, по здешним меркам одежда, носившая следы небрежного ухода. Компания, к которой вернулась эта пара, состояла из двенадцати человек, трое из них, включая Джен, были дамами. Компания была большой и им пришлось сдвинуть вместе два стола, так, что осталось еще место для игры в карты.
Примерно полчаса все было относительно спокойно, пока парень с которым была Джен не остался без наличности. Несмотря на его протесты, партнеры по игре потребовали либо денег, для продолжения игры, либо уступить место другому.
— Ты, Рипли, не веришь мне?.. Давай играть в долг, я требую!.. — Угрожающе нависал над одним из партнеров нечесаный парень.
— Шон, я не буду с тобой играть, пока та не покажешь мне деньги. И никто не будет. — Обвел Рипли рукой всех сидящих за столом. — Потому, что ты не отдаешь карточные долги. — Все сидящие за столом мужчины закивали головами, соглашаясь с Рипли.
— Да я!.. Я!.. — Шон не находил, что ответить перед таким единодушием своей компании. — Я могу расплатиться своей бабой!.. — Указал он на Джен, сидящую рядом с ним.
— Чтобы тебе расплатиться этой бабой, ты должен сначала заплатить ей, чтобы она согласилась расплатиться с нами!.. — Засмеялся Рипли, а за ним и все остальные. — А так как у тебя нет денег, нечего и говорить. Джен бесплатно работать не будет…
— А я говорю будет!.. — Не унимался Шон.
— Закрой свой поганый рот, Шони!.. Или я немедленно ухожу!.. — И Джен сделала попытку подняться из-за стола, но огромная лапища ее дружка пригвоздила девушку к стулу.
— Сиди, тварь! Тебя пока не спрашивали! — Объяснил ей ситуацию Шон. — Давай, Рипли, соглашайся. Ты же всегда мечтал спать с Джен бесплатно!..
— Не нужно спектаклей, Шон, я не стану бороться с ней, как с девственницей. — Возразил Рипли.
— О чем ты говоришь? Смотри… — И с этими словами Шон смахнул со стола стоявшие перед Джен бутылки и тарелки. Затем схватил девушку за шею и прижав к поверхности стола, одним движением задрал ей на спину юбку, под которой, в силу профессиональных удобств, ничего больше не было.
Джен завизжала пытаясь лягнуть Шона, но у нее ничего из этого не вышло.
— Ну, чего тебе еще надо?.. Давай — прямо здесь, Рипли!.. Всего за полкредита!.. А я ее подержу!.. — И Шон шлепнул Джен ладонью по голым ягодицам.
— Эй, прекратите этот бардак! Хотите позабавиться, идите к Марте!.. — Попробовал угомонить гостей бармен.
— Заткнись, Скула! А то я тебе все бутылки перебью об твою башку! — Предупредил его Шон. И бармен замолчал.
— Ладно, Рипли не хочет, тогда давай я… — Поднялся длинноносый Понцо.
— Вот тебе, Шон, полкредита. — И претендент протянул хозяину аттракциона деньги, не отрывая взгляда от ягодиц Джен.
— Убери деньги, Понцо, я еще не сказал, что отказываюсь!.. — Заявил Рипли и поднявшись со своего места начал расстегивать штаны.
Поняв, что сопротивляться бесполезно, Джен только всхлипывала, справедливо полагая, что через пятнадцать минут все уже закончится.
— Эй, мистер!.. Отпустите пожалуйста эту девушку. Если вы оказались на мели я охотно ссужу вам пару кредитов. Отдадите когда сможете… — Джери оказался возле компании и доброжелательно улыбаясь протягивал Шону деньги. — А мисс Джен, отпустите. Видите, она сейчас не в том настроении, чтобы развеселить вас…
— А это что еще за «хрен с горы»? — Удивился Рипли, стоявший возле Джен в полной готовности.
— Мне не нужны твои деньги, приятель. Я свои проблемы уже решил. Начинай, Рипли, чего ждешь?
— Да мне не в кайф, как-то, пока этот урод здесь глазеет… — Объяснил Рипли.
— Давай скорее на свое место, приятель… — Оскалился Шон, продолжая удерживать Джен своей клешней за шею. — У тебя отличные места в первом ряду. После представления не забудь заплатить мне за билеты!.. — И вся компания, за исключением перепуганных дам, громко загоготала.
— Все равно, не делайте этого. Я настаиваю на этом, господа, — не отходил от стола Джери.
— Ты чё? Будешь нам указывать когда и где трахать баб? А, пациент? — Угрожающе произнес Шон в адрес Джери и потом нагнувшись к Джен добавил. — Не вздумай убежать, крошка, чтобы не оказаться на кладбище… — И разомкнул мертвую хватку на ее шее. — Повремени, пока Рипли. Я только снесу приятелю башку и мы тотчас продолжим. — И Шон раскачиваясь тяжелой походкой начал обходить стол, не отрывая взгляда от чужака.
— Ставлю кредит, что этот приезжий не продержится и минуты!.. — Крикнул Понцо и положил деньги на стол.
— Продержится больше минуты. — Ответил его сосед и положил на стол свои деньги. Остальные встали со своих мест и принялись растаскивать столы и стулья, освобождая место для драки.
— А почему бы вам не пойти на улицу! Сегодня чудесная погода! — Подал свой голос бармен.
— Скула, тебя уже предупредили… — Наставив на бармена палец, напомнил Понцо и бармен успокоился.
Музыканты все это время не играли, с опаской наблюдая за приготовлениями. К ним подошел Рипли и дал денег. Когда он отошел оркестр заиграл.
— Так будет веселее! — Улыбающийся Рипли подошел к своему нечесаному другу и похлопал его по плечу. — Убей его больно, Шон! — Попросил он. Его здоровенный приятель мрачно кивнул и двинулся к чужаку.
Джери стоял в расслабленной позе на середине пятачка, освобожденного для поединка.
Ростом он Шону не уступал, но грудная клетка у хулигана, была широкой как военный барабан.
Шон со свистом выдохнул воздух и нанес первый удар. Но противника в том месте не оказалось. Он стоял теперь справа от Шона.
Нечесаный детина рванулся снова, молотя перед собой кулаками, но у него опять получился бой с тенью. Вдобавок чужак подставил Шону подножку и тот по инерции влетел в сваленные в кучу столы и стулья.
За одним из дальних столиков, пьяно засмеялась какая-то женщина.
Шон вскочил меча из глаз бешенные огоньки и пошел на противника сжимая в руке кусок поломанного стула с острым сколом.
— Гектор, я прошу вас, прекращайте это занудство — ваше пиво выдыхается… — Подал голос Гакет.
— Одну минуту, друг мой, я уже иду… — В тон ему ответил Джери. А затем коротко ударил ногой Шона в бедро и тут же поспешил к своему столику. Вслед за звуком сильного удара, раздался грохот падения большого тела и вопль пострадавшего.
Группа поддержки стояла не шелохнувшись, и под звуки оркестра, глазела на вопящего сотоварища.
— Ну что же вы стоите, господа? — Вернул их к реальности голос Гакета.
— Окажите бедняге помощь, вызовите врача. Здесь мы имеем дело с квалифицированным закрытым переломом. И вообще, все свободны!.. — И Гакет дополнил свои слова брезгливым жестом.

Глава 53

Однажды утром, спустя два дня, после посещения бара, постояльцы мадам Марты вышли из своей комнаты, собираясь отправиться за город.
Неожиданно, они были остановлены хозяйкой, которая сделав большие глаза, сообщила им, что приехал шериф Фрибурга, небольшого городка, где жили инженерные и научные работники «Горнорудной компании Талея».
По лестнице, гремя сапогами, поднимались пять человек, одетые в одинаковые, бутылочного цвета, мундиры, которые были перетянуты белоснежными портупеями.
Первым, важно вышагивал мужчина с черными мексиканскими усами. Он подошел к, стоящим в коридоре постояльцам и мадам Марте, и громко представился.
— Шериф города Фрибурга Меццо Пиано. А вы кто будете, господа?
— Мы ученые — орнитологи. — Начал Гакет. — Меня зовут доктор Себастьян Зеппо, а это мой коллега доктор Гектор Пайн.
— Что же, очень приятно господа. А это мои коллеги: помощник Сеймур, и детективы Шихт, Пенетски и Эйзенхауэр. — По мере того, как шериф представлял своих людей они коротко кивали.
— Сожалею, господа, что вынужден вас побеспокоить, но у нас есть информация, что вы занимаетесь сбором наркотических трав, что по нашим законам квалифицируется, как преступление. Можете ли вы сделать заявление, до того, как мы начнем обыск вашего жилища?
— Только то, господин шериф, что это полная ерунда. Мы орнитологи. — Заверил его Джери.
— Но мы уважаем ваши законы и совершенно не против, чтобы вы провели обыск в нашем жилище. — Добавил Гакет и отошел в сторону, давая возможность полицейским пройти в комнату.
Трое из них вошли внутрь, а двое остались в коридоре, стеречь выход, на случай если Джери и Гакет решат удрать.
Искать особенно было негде и через пять минут все уже было ясно. В последнюю очередь шериф открыл чемодан со шпионскими принадлежностями.
— А здесь у вас что, господа? — Поинтересовался он.
— Но ведь мы же орнитологи… — Напомнил Гакет. — Мы изучаем птиц.
— Да у нас, со времен рудных разработок, все птицы исчезли. Чего же тут можно изучать?.. — Подозрительно посмотрел на Гакета шериф.
— Правильно. — Согласился, доктор Себастьян Зеппо. — Вот этот удивительный факт мы и исследуем. Именно это: куда подевались все птицы из этой местности? — С жаром поведал о своих проблемах доктор, потрясая руками перед носом шерифа.
— Видите какая мощная оптика, шериф? — Вступил в разговор Джери.
— Ну, да. — Оставалось согласиться шерифу, под напором двух уважаемых ученых. — Очень мощная…
— А нужна она для того, чтобы даже са-а-а-мая маленькая птичка. — И Джери-Пайн показал двумя пальцами, насколько маленькая. — Не сумела ускользнуть от нашего внимания.
— И заметьте, уважаемый шериф, нам приходится каждый день выезжать за город и лазить по терриконам, чтобы найти птиц. Вся округа испещрена следами колес нашей машины. — Добавил Гакет — Зеппо.
— Это так. — Тяжело вздохнул Джери, он же доктор Пайн.
— И что же? — Казалось шериф был захвачен рассказом орнитологов. — Вам удалось разглядеть в эту трубу, хоть одну птичку?
— Да. — Кивнул Гакет счастливо улыбаясь. Шериф был ему симпатичен.
— Но увы. Она оказалась большой саранчой. — Вмешался Джери, которому все это уже надоело.
— Да тут и саранчи-то никогда не бывало. — Снова усомнился шериф.
— Тут я ничем не могу вам помочь, шериф. Саранча не по моей части. — Закрыл диспут Джери.
Шериф закрыл крышку чемодана с аппаратурой и произнес.
— Больше у меня к вам никаких вопросов нет, господа. Прошу извинить нас за вторжение, но служба есть служба. Мы просто обязаны реагировать на каждый сигнал от населения. Всего хорошего… — И шериф покинул комнату, а за ним, к выходу двинулись все его помощники. Они вышли на улицу и разместившись в двух внедорожниках, укатили прочь.
Джери и Гакет спустились по лестнице и вышли наружу. Автомобилей уже не было, но в воздухе остался запах выхлопных газов с привкусом дорожной пыли.
— Думаешь это не полиция? — Спросил Джери у Гакета, задумчиво смотрящего на дорогу.
— Скорее всего нет. Для шерифа у него слишком умные глаза.
— И он опознал шпионскую аппаратуру?
— Во всех спецслужбах Сообщества эксплуатируют оптические системы типа «Р-5»… Они самые простые в освоении. Другое дело, что эта аппаратура двойного назначения. Ею могут пользоваться строители, геологи, экологические службы…
— Вуайеры? — Предположил Джери.
— Да. — Согласился помощник. — И они тоже.
— Ну, и каковы будут наши действия, поскольку мы засвечены?
— Действия простые — сматываться надо. Но не сразу. Поживем здесь еще пару деньков. А потом не вернемся с ежедневной прогулки и все…
Стартовые площадки промышленного порта города Манейтера размещались на гигантском выступе гранитной скалы, образовавшемся по прихоти природы миллионы лет назад.
Выступ разделили на квадратики, вбили опоры и собрали посадочные платформы. Позже все это обросло складами, коммуникациями и транспортными подъездными путями. Ночи напролет здесь ярко сияли прожекторы и целые сутки порт принимал и выпускал на свободу сотни кораблей.
До Манейтера Джери и Гакет петляли среди бесконечных терриконов целых двенадцать часов. Своего загнанного «угату-201» они утопили в отравленном мазутом озере и налегке отправились в город.
Такси, переделанное из грузового фургона, довезло их до границы порта, где пришлось дать взятку охране, чтобы пройти на его территорию. Далее Джери с Гакетом отправились искать стоянки «уиндеров», небольших быстрых кораблей, способных перевозить грузы и пассажиров.
В ряду разномастных судов они выбрали потрепанный «уиндер» песочного цвета, который кроме регистрационного номера имел еще и название. «Пеликан»
— так называлось судно к капитану которого и подошел Гакет.
— Отличная посудина, хозяин… — Улыбнулся он человеку, в красной бархатной жилетке, которая была надет на голое тело, основательно обросшее курчавыми волосами.
— Спасибо, не жалуюсь… — Сдержанно ответил капитан, разглядывая незнакомца сквозь нависающие кустистые брови.
— Хотелось бы на такой покататься. — Заявил Гакет о своих намерениях.
— Далеко? — Оживился хозяин судна, почувствовав деловой разговор.
— Хава-Тоса…
— Сколько вас?
— Двое…
— Наркотики, оружие? — Почесал капитан выдающийся вперед круглый живот.
— Представьте, нет.
— Тысяча кредитов и ни одного меньше. — Толстяк поправил на шее серебряную цепочку и одернул жилетку.
— Хватит и двух сотен, приятель… — Отрезвил его Гакет.
— Восемьсот!.. — Топнул ногой капитан. — И не будь я Франклин Ауп, если отступлюсь хоть на одну монету!..
Но Гакет был непреклонен и через десять минут разобиженный капитан Ауп, согласился на двести кредитов. Чтобы поднять его дух, Гакет объявил, что в виде одностороннего акта доброй воли, добавляет от себя еще пятьдесят кредитов.
Франклин Ауп, заметно повеселев, тут же потребовал деньги вперед. Гакет не стал спорить и вскоре он и Джери уже сидели в просторном пассажирском салоне, наблюдая как клочки облаков проносятся мимо иллюминаторов.
— А что нас ждет на Хава-Тосе? — Спросил Джери.
— Убежище… Мы хорошо поработали, добыли ценную информацию, теперь, возможно, просто отправимся в отпуск.
— Это в том случае, если нас не засекли на этом «Пеликане». И потом, капитан и два его матроса видели нас в лицо. Думаешь они не проболтаются?
— Вряд ли… Они ведь тоже нарушают закон, везя пассажиров без регистрации. Так что молчание им выгодно… — Убедительно объяснил Гакет.
До Хава-Тосы было двадцать девять часов лету. Через восемнадцать часов, Гакет передал капитану пространственные координаты точки, куда нужно было доставить пассажиров.
— Но ведь мы же договорились лететь до Хава-Тосы! — Возмутился капитан Франклин Ауп.
— А какая вам, собственно, разница. — Резонно заметил Гакет. — Я плачу деньги и я решаю куда нам лететь. В пределах, естественно, уплаченной суммы. Сначала я заказал Хава-Тосу, а теперь желаю закончить путешествие через три часа в указанной точке.
А после этого вы вольны свободно распоряжаться своим кораблем и своим временем. Да, чуть не забыл, все это время я проведу возле вас, в пилотской кабине.
— Это еще зачем? Мы так не договаривались!.. — Негодовал капитан «Пеликана».
— Я хочу быть уверенным, что в последний момент, вы не заблудитесь, мистер Ауп.
Минуло три часа и, в назначенном месте, пассажиры «Пеликана» перешли на борт дальнобойного грузовика класса Б-50ПК «каноэ», принадлежащего транспортной компании «Интерлифт».
«Пеликан» отошел от стыковочного узла и развернувшись начал, на малом ходу удаляться от грузовика. Джери наблюдал за ним через иллюминатор в маленьком помещении декомпрессионного буфера, а Гакет в это время сидел на металлической скамье возле стены и о чем-то вполголоса разговаривал с встретившим их человеком.
Внезапно лицо Джереми Джина перекосила судорога, когда он увидел разлетающиеся в стороны обломки «Пеликана». Зажмурив глаза Джери медленно сполз на скамью.
— Как… как ты мог? Там же было трое живых людей?
— Я думал о безопасности, командир…
— Но ведь ты всего лишь предполагал, что они могут сообщить о нас…
— В нашем деле, Джери, надо уметь страховаться…
— Неужели правильнее умереть этим троим, чем нам с тобой, а, помощник?
— Мы здесь не при чем, командир. Наша жизнь ценится не дороже чем жизнь этих троих. Но мы не можем рисковать безопасностью большой операции, где на карту может быть поставлена жизнь каждого человека в Федерации. И правого и виноватого…
Джери и Гакет находились в выделенной для них каюте. Прошло три часа с того момента, как Джери стал свидетелем гибели «Пеликана». Он совершенно отрешенно лежал на своей постели лицом к стене и просто не мог разговаривать с Гакетом.
— Джери, пойдем покушаем чего-нибудь. Нам через восемь часов лететь на Голен. — Но в ответ Джери не издал ни звука. — Послушай, ты офицер. И должен понимать, что мы на войне. Я не заставляю тебя любить меня, но у нас еще одно задание на Голене.
В дверь постучали и Гакет разрешил войти. В приоткрытую дверь просунулась голова офицера разведчасти.
— Мистер Джин. Есть информация, которая может заинтересовать вас.
— …Ну… — После некоторой паузы пробубнил Джери не поворачивая головы.
— Через два часа после ухода, в точке вашей посадки появились пять «канкунов» базирующихся на Брики. Таким образом ваши «подзащитные» успели передать информацию до того, как сработала мина… Да, и кок просил не опаздывать, иначе грибной суп остынет… Всего хорошего…
После того, как офицер ушел, Джери медленно поднялся и сел на кровати. Потом растер руками лицо.
— Все перепуталось в моей голове. Я перестал понимать кто жертва, а кто хищник…
— Джери, разве на Зихнисе промахнувшись во время боя ты садился на камушек и предавался самоанализу? Нет, ты продолжал стрелять, обороняться или наступать. Потому что главное это исход боя, а не постоянные угрызения совести. Я не прав?
— Ладно, пойдем обедать. — Поднялся с кровати Джери.
После обеда пришлось изучать все детали предстоящего задания, выполнять которое предполагалось на родном «пауке».
Суть его заключалась в доставке, на одну из ремонтных площадок планеты Голен, «Маккун-Осселя» капитана Джина, чтобы в нужный момент, два его «гипербласта» смогли сыграть свою роль.
Капитан Джин и его помощник вернулись на свою родную посудину, помещенную в темном грузовом отсеке и стали ожидать там команды к старту. Но вместо этого им сообщили о высокой активности полицейских кораблей сектора В, что исключало появление «паука», на котором находилось неуставное вооружение.
Было решено скорректировать операцию и отправить Джери и Гакета на «букашке» — безобидной пассажирской капсуле, которую никто не примет за враждебный флот.
Позже, пообвыкнув и «примелькавшись» на новом месте, они должны были официально купить подержанный «Маккун-Оссель» на распродаже и, таким образом, легализоваться.
Створки в брюхе грузовика распахнулись и «букашка» плавно вышла в космос. Внутри нее впритык друг к другу сидели Джери и Гакет облаченные в снаряженные скафандры.
«Метор-мини», именуемый флотским народом «букашкой», имел собственный микроклимат, но по инструкции, безопасности ради, пассажиры обязаны были надевать скафандры.
С собой Джери и Гакет взяли самоцентрирующиеся пистолеты «FAF90», деньги, сублимированные продукты и, к неудовольствию Гакета, тяжелый мешок с «рапирой» и запасным боекомплектом.
Сейчас этот мешок валялся в крошечной кабине под ногами и мешал Гакету пилотировать непривычную в управлении машину.
Шустрый «метеор-мини» уже через час вошел в коммерческое пространство Голена и ответил на два разных запроса о своей принадлежности.
Получив маршевый коридор, «букашка» строго придерживалась его, стараясь не привлекать к себе внимание по пустякам. Все шло нормально, пока неожиданно на открытой волне не прозвучал голос:
— Внимание, внимание! Час смены пароля… Экипажам приготовиться к индивидуальному опросу… Повторяю: час смены пароля!..
— Что будем делать, юнга?.. — Осведомился Джери.
— Надеяться, что нас не успеют опросить… — Ответил Гакет, судорожно соображая.
Неожиданно сверху нависла тень голенского полицейского судна.
— Эй, на «букашке»… Откуда вы свалились?.. Кто вас выгрузил?.. Почему не зарегистрированы?
— Дело в том, что мы совершаем рекордный перелет, мистер… — Начал плести всякую чепуху Гакет.
— Какой такой перелет?.. Ну-ка назовите пароль, час смены был уже двадцать минут назад… — Не услышав ответа, голос стал еще жестче. — «Метеор-мини», бортовой номер 0655DS, немедленно заглушите двигатели!.. Вы арестованы!.. Повторяю…
— Что, юнга, далеко нам еще до места?
— Нам сегодня не везет, капитан… Через десять минут, мы бы уже садились на планету. — С тоской в голосе изрек Гакет и заглушил двигатели. — На Голене можно было бы до бесконечности врать, что мы вышли из ближайшего лесочка, а тут… Они все жилы вытянут, чтобы узнать кто нас высадил.
— У тебя сейчас будут эти десять минут. — Решительно произнес Джери и стал развязывать свой мешок, толкая Гакета.
— Оставь это, Джери. У него же броня…
— Какая броня, юнга, он же сейчас створки откроет, чтобы втащить нас внутрь? Или я не прав? — И Джери продемонстрировал своему помощнику «хэндстартер», удобно сидящий на руке. — Давай, парень, нарушай герметизацию и прячь голову…
Когда скафандры были задраены, Гакет открыл аварийный вентиль и сбросил давление за борт.
Затем достал свой «FAF90» и после его выстрела стекло иллюминатора пошло сетью мелких трещин, а отскочившая пуля запрыгали по металлическому полу. После этого Гакет сполз со своего кресла и, как мог, в неудобном скафандре, разместился на полу, чтобы не мешать своему партнеру.
Джери ткнул стекло стволами «рапиры» и осколки выдавились наружу. Брюхо полицейского корабля было уже в каких ни будь сорока метрах. На бортах вспыхнули мощные прожекторы и скрестились на маленькой «букашке».
По днищу корабля побежала яркая трещина, и стала увеличиваться по мере того как створки приемного узла стали расходиться в стороны.

Глава 54

На корабле 7564 «Лотус», принадлежащему флотилии пограничного контроля шла обычная работа по перехвату нарушителей границы. Эти ситуации были четко отработаны, и еще не арестовав нарушителя капитан корабля послал сообщение гроссмастеру Отто Фиттерлингу, шефу пограничной службы сектора В.
Планета Голен входила в число районов, где должен был проявиться ускользнувший от отряда «канкунов», грузовик Б-50ПК.
Согласно договору о совместных действиях, службы сектора В, по просьбе коллег с Лойчи, начали поиски агентов Земли. Однако, имелось ввиду, что в случае поимки шпионов, вся полезная информация, добытая от них станет достоянием Сторожевой Башни…
Пока все шло своим чередом. Младший офицер Шоссер, ответственный за погрузку корабля-нарушителя, глядя на монитор, подруливал двигателями, чтобы точно захватить добычу широко разинутой пастью приемного узла.
На погрузочной панели загорелась лампочка, показывающая, что створки раскрылись полностью. Шоссер развернул объектив камеры и приблизил изображение. Непонятно почему, но у «букашки» был разбит один иллюминатор.
Можно было заметить, что образовавшееся отверстие старались чем-то заткнуть. Шоссер попытался рассмотреть, чем именно, но вдруг из разбитого иллюминатора полыхнуло пламя и где-то внутри полицейского корабля послышались тяжелые удары, отдающиеся вибрацией пола и стен корабля.
Мигнуло освещение, а затем погасло совсем. Только аварийная линия продолжала работать, поддерживая самые незаменимые коммуникации.
Монитор перед Шоссером погас и он ничего не мог понять, слыша только приглушенные переборками корабля резкие звуки аварийной сирены.
Динамики громкой связи ожили и сквозь треск, прорвался голос Главного механика.
— Кто-нибудь, соединитесь с «Изабеллой», нарушитель уходит!.. Мы боремся с пробоинами!.. Капитан тяжело ранен… Первый помощник убит… Свяжитесь с «Изабеллой»…
«Метеор-мини» камнем падал на планету Голен, стараясь проскочить в экономический пояс, за которым можно будет укрыться в толчее судов, притормаживающих перед заходом на посадочные векторы портов Голена.
Постепенно уплотняющиеся слои атмосферы, раскаляли обшивку аппарата, а из-за разбитого иллюминатора, нестерпимый жар проникал в кабину и ощущался даже сквозь скафандры.
Когда Джери и Гакет, взмокшие внутри своих скафандров, уже готовы были поверить в свое спасение, с четырех сторон, в факелах фиолетового огня, к «метеору» приблизились четыре штурмовика САБС, вызванные с многоцелевого фрегата «Изабелла фон Вигендорф».
Гакету осталось только затормозить падение и позволить отконвоировать себя на фрегат.
Когда Джери и Гакет, под дулами автоматов выбрались из своих скафандров, то увидели людей, пришедших в декомпрессионный шлюз фрегата посмотреть на пленных.
По глазам «бейтов» Джери понял, что их ожидает очень непростая смерть. Последователи Сторожевой Башни, по рассказам редких счастливчиков, не любили своих противников. Ни явных, ни даже мнимых. А тем более тех, кто едва не уничтожил полицейский корабль и при этом погубил людей из экипажа.
По узким коридорам, в сопровождении четырех вооруженных солдат, пленных привели в комнату, заставленную медицинской аппаратурой.
Страх сжал сердце капитана Джина. Одно дело быть на передовой и совсем другое, предстать перед мастерами пыток. Но Гакет, видимо почувствовав настроение Джери, повернулся к нему и еле заметно отрицательно покачал головой, давая понять, что предстоящая процедура, пока что безобидна.
В течении еще двух часов пленники лежали на холодных металлических скамьях и их тела сканировали разного рода сложные аппараты. Было проведено биофазное обследование, необходимое для правильного составления моделей допроса, эффективных для данного субъекта.
По этим же параметрам проводился поиск в базе данных спецслужб сектора В, чтобы индентифицировать пленников, если они уже попадались в поле зрения компетентных органов.
Предварительный допрос, на который их привели оказался просто удовлетворением любопытства командования фрегата.
Пока не были готовы результаты обработки биофазного обследования, говорить было, собственно, не о чем. Поэтому старший офицер просто таращил глаза то на Джери, то на Гакета.
— Приветствую вас, дорогие гости, на борту моего фрегата. Меня зовут Алессандро Боц. Я командую здесь всем. — Боц сделал вращательное движение указательным пальцем. — И честно служу идеям Сторожевой Башни. У вас есть возможность рассказать все о своем задании, не дожидаясь пока за вас возьмутся наши специалисты.
— Прошу прощения, мистер Боц. — Перебил говорящего Джери. — Если мы вам все расскажем, вы что, поверите нам на слово?
Боц заложил руки за спину и покачавшись на носках с улыбкой ответил:
— Я не люблю, когда меня перебивают, мистер шпион. Это во-первых… А во-вторых, мы вам конечно не поверим, но по крайней мере, это сузит круг наших поисков и, в конце концов, вам это э-э… зачтется…
— То есть, нас кремируют, вместо того, чтобы просто выбросить за борт?
— Уточнил Джери.
— Ну зачем же рисовать все в черном цвете? Вы же не к лойчианцам попали, которые сдирают с живых людей шкуру, чтобы сделать себе традиционную короткую куртку. И не Акинарес, где банда Боноде Сумы, изготовила бы из вас консервы и продала в Центральные Миры, как свинину… Ничего подобного у нас нет. Поэтому вам крупно повезло, если конечно вы начнете говорить.
Пока Джери вел разговоры с Алессандро Боцем, Гакет внимательно рассматривал молодую девушку стоящую возле стены позади Боца.
Это была шатенка лет двадцати трех, с длинными волнистыми волосами лежащими на плечах. Ее широко открытые серые глаза с интересом глядели на всех находящихся в каюте мужчин, кроме самого Боца.
Ее интересовали и двое охранников, и пленники. А еще Гакет заметил, как девушка обменялась взглядом с оператором дежурящим на пульте связи. Сначала было непонятно, кем она здесь является, но позже Гакет приметил на руках девушки и Боца, новенькие обручальные кольца.
Когда красавица в очередной раз посмотрела на Гакета, он ответил на ее взгляд, вложив в это действие всю свою страсть и обожание.
Девушка вздрогнула от мощного безмолвного напора и, неожиданно для самой себя, залилась румянцем.
— Эй, куда это ты там вылупился, приятель? Не в твоем положении пялиться на чужих жен!.. — Объяснил Гакету Алессандро Боц. — Эмили, детка, иди к себе… — Воркующим голубком обратился он к девушке.
Эмили медленно отошла от стены и грациозно покачивая бедрами, направилась к выходу из помещения. Ее комбинезон, стилизованный под военную форму, выгодно подчеркивал все ее достоинства.
Когда Эмили вышла, Боц сообщил пленникам следующее:
— Пока не будут готовы результаты ваших биофаз, посидите в изоляции под охраной. Расчеты, к сожалению, очень громоздки, а то бы мы могли начать общаться с вами пораньше. Всего хорошего.
Помещение, где оказались пленники, оказалось цилиндрической формы с диаметром около четырех метров и высотой около семи.
По всей видимости, это был один из аварийных отстойников судового генератора. И пока он пустовал, его решили использовать таким образом.
Вместо постели узникам бросили два надувных матраса, а отхожее место соорудили из огромной жестяной емкости, в каких обычно поставлялось оливковое масло. Однако неустройство быта, компенсировалось вполне приличной видеокамерой, смотрящей вниз с потолка цилиндра, и россыпью жучков на стенах, размещенных безо всякой маскировки.
Гакет взглядом показал Джери на жучки, тот еле заметно кивнул и молча улегся на свой матрас. Гакет последовал его примеру и вскоре погрузился в легкую дрему, ощущая сквозь сон вибрацию металлического пола.
Прошло около двух часов. Гакет открыл глаза и сел на своем матрасе. По его расчетам оператор, который слушал пленников, досиживал последние час — два, а потом у него будет личное свободное время, которое он постарается посвятить общению с Эмили. Не зря же связист украдкой обменивался с девушкой многозначительными взглядами.
Почему бы оператору не рассказать своей подружке об одном узнике, который совсем чокнулся…
— Джери, старина ты все еще спишь?
Капитан Джин заворочался и разлепив веки, сипло произнес.
— Что, уже принесли кофе?
— Нет дружище, никакого кофе нет. Просто я хотел поделиться с тобой своими мыслями и ощущениями… — Покосился Гакет на жучки.
— Это же здорово, приятель. Мне не терпится тебя послушать… — И Джери придвинулся к Гакету поближе, изображая на лице заинтересованность и неподдельный интерес.
Гакет опустил глаза к полу, как человек раздумывающий, стоит ли рассказывать о сокровенном и, наконец, решился.
— Ты знаешь, в жизни каждого мужчины, когда-нибудь появляется такая женщина, которая делает его счастливым… Обычно эта встреча случается, ну наверное, где-то на вечеринке, когда представляют друг другу новых друзей… И уж куда как реже, люди знакомятся где-нибудь на улице или в ресторане. — Краем глаза Гакет приметил, как на видеокамере, что висела под потолком, на объективе стала смещаться планка. Это говорило о том, что оператор меняет фокус, чтобы лучше рассмотреть собеседников. — А вот представь себе, что можно встретить женщину своей мечты, ту которая могла бы стать твоей судьбой и где? На фрегате, который может стать последним местом, где тебя видели живым…
— Что-то я не понимаю о какой женщине ты говоришь?
— Это та девушка, в каюте капитана фрегата… — Счастливо заулыбался Гакет.
— Но ведь она, наверное, девушка капитана… — Высказал предположение Джери.
— А это теперь уже не важно, чья она девушка, дружище. Главное это то, что пусть даже перед смертью, но я увидел ее… Я ее встретил… Эти длинные ресницы, глаза… Ты заметил какие у нее замечательные глаза? Как они блестят? А брови, а родинка над верхней губой?.. Но самое удивительное то, что увидев ее, я как бы ощутил эту женщину всю — будто знаю ее давным-давно… Понимаешь меня?
— О, да… Это так романтично: любовь и смерть… Колоссально сегодня ты влюблен, а завтра умрешь от рук палача. А этой девушке и в голову не придет, что ты умираешь с ее именем на устах… — Последнюю фразу Джери почти прорыдал и в отчаянии стал заламывать руки, но подумав, что переигрывает, оставил их в покое.
— Джери, я счастлив оттого, что последние часы своей жизни я проведу с другом, который меня понимает и, зная, что здесь, совсем недалеко находится… — Гакет сделал паузу, судорожно вздохнул и почти пропел:
— Эмили…
Пленники помолчали с минуту, потом Гакет продолжил:
— Думаю, сложись все иначе, я мог бы сделать Эмили счастливой… — Гакет замялся, — Мне неловко об этом вспоминать, но два года я провел на Араксе Желтом, в секте «Общество Сима».
— О, я не знал об этом… — Надлежащим образом отреагировал Джери.
— Да. Я научился искусству любви. Я достиг четвертой степени «бумбу-аган»… Будь уверен, в этом смысле Эмили была бы счастлива. По сравнению с обычными мужчинами-самцами, я само совершенство. Я могу довести женщину хоть до десяти оргазмов, восемью различными способами… А Эмили! О, для нее я бы сделал невозможное…
— Что именно, ты бы мог сделать с ней? — В глазах Джери светился огонь жажды познания.
— Я все могу. Мне доводилось реализовывать их самые сумасшедшие фантазии. Я ведь писал на эту тему реферат: «Неутолимые сексуальные желания женщин и их реализация через психо-шоковые состояния.»
— Почему ты так долго скрывал от меня свои познания, друг. Может быть иначе бы сложилась и моя личная жизнь, знай я хоть немного из того, что известно тебе… — С тоскою произнес Джери. — Между прочим, а что такое «психо-шоковое» состояние?
— Это просто, друг. Представим себе невозможное: Эмили влюбляется в меня и нас ожидает ночь, бесконечная ночь любви. Ты думаешь мы уединимся на мягком ложе?
— Ну конечно!.. — Подскочил на месте Джери.
— Ничуть не бывало. — Гакет поднялся с матраса и продолжал говорить вышагивая на небольшом пространстве своей тюрьмы. Речь его текла плавно и размеренно.
— Ничуть не бывало. Я бы повел свою возлюбленную в стыковочную камеру фрегата.
— В стыковочную камеру?.. — Всплеснул руками Джери.
— Именно… Я бы задраил изнутри дверь, ведущую на корабль — это стало бы фактором безопасности. Затем, я бы высвободил контрольную чеку на рычаге аварийного открывания. Одно движение и страшная смерть в космическом вакууме. Это стало бы фактором опасности…
Очень важно выдержать определенное соотношение между двумя факторами — опасностью и безопасностью.
И вот, представь себе. Мы занимаемся с Эмили любовью стоя. Я в положении сзади, а она при этом держится рукой за аварийный рычаг. С одной стороны, она не может оставаться равнодушной к моим профессиональным действиям, но с другой стороны, она опасается нечаянно выбросить нас в открытый космос.
Это раскачивание ее концентрации и мысли дает глубочайший оргазм, достичь которого иным путем невозможно. Даже с помощью химических возбудителей. Страх смерти, вот, что делает секс неповторимым…

Глава 55

Гидо Ранк, сменившись с дежурства, пошел в душевую комнату казарменного этажа фрегата, где смыл с себя вонь, которой пропитывается вся одежда, если ты неподвижно сидишь двенадцать часов.
После водных процедур, Гидо с удовольствием оделся в чистый выходной костюм, намного более просторный и демократичный, чем мундир, в котором приходилось ходить на дежурство.
Гидо посмотрел на часы, до свидания с Эмили оставалось совсем мало времени. Они встречались на складе, среди кип постельного белья и вязанок шерстяных солдатских подштанников. Это было единственное, относительно безопасное место, для встреч с Эмили на корабле, где капитаном был ее муж.
На этот раз все происходило как всегда. Гидо взял у кладовщика, который был его земляком, ключ от заветной двери и отправился к грузовому лифту, где уже поджидала Эмили, для маскировки одетая в мешковатый комбинезон сержанта из машинного отделения.
Длинные волосы девушки были спрятаны под черный поношенный берет.
Через две минуты любовники уже катались обнаженными по вязанкам белья и Гидо, как мог выплескивал энергию, накопившуюся за двенадцать часов дежурства.
Когда все закончилось, Гидо начал одеваться, а Эмили продолжала лежать на солдатском белье. Она с грустью осознавала, что ее начала тяготить связь с Ранком, с которым она уже, практически, скучала.
— О, дорогая. — Вспомнил Гидо застегивая штаны. — Мне было с тобой так хорошо, что я чуть не забыл. — Любовник вытащил из кармана брюк маленький диктофон. — Вот, послушай, ты обхохочешься, о чем говорят эти шизики. Совсем от страха сдвинулись. — И Гидо щелкнул кнопкой.
Зазвучали голоса пленников.
К удивлению Ранка, Эмили не смеялась и слушала запись с величайшим интересом. А когда Гидо попытался что-то сказать, она нетерпеливым жестом приказала ему помолчать.
Эмили хорошо помнила глаза того пленника, его взгляд. Это, безусловно, взгляд человека, который знает, что делает. Когда запись закончилась, Эмили быстро оделась и забрала с собой диктофон.
— Что, будешь слушать перед сном? — Осклабился Гидо.
— Запись этого разговора в компьютере, надо стереть. Нельзя, чтобы Боц завтра услышал это… — Приказала Эмили, не отвечая Ранку на вопрос.
— Я не могу сделать этого!.. Это воинское преступление. Знаешь, куда меня упекут?
— А трахать жену капитана — не преступление? Сделаешь, как я сказала, умник, и только попробуй ослушаться, сморчок недоделанный. — Отрезала Эмили.
— Да, тебе хорошо говорить — Плачущим голосом оправдывался Гидо. — Ты из рода Холингеров, а я сын шахтера. — Капитан меня пристрелит, если узнает.
— Он не узнает, Гидо. — Эмили примирительно положила ему на плечо руку.
— А пристрелить тебя я и сама могу. — Добавила она с очаровательной улыбкой.
Прошло около семи часов, с тех пор, как Гакет и Джери устроили свой спектакль. Металлическая дверь, нижний край которой находился на уровне головы, открылась и до пола камеры разложилась лесенка. В проеме стоял охранник. Джери и Гакет сделали вид, что спят.
— Эй, подъем!.. Ты, худой. — Охранник показал пальцем на Гакета. — Выходи получать воду и харчи.
— А чего это ночью-то? Ведь сейчас, кажется, ночь?
— Ты что, умник, хочешь остаться без жратвы? — Заострил вопрос охранник.
С деланной неохотой Гакет поднялся по ступеням и оказался в коридоре, где его ожидал хмурый связист, которого Гакет видел в каюте капитана Боца.
— Пойдешь со мной. — Сказал он Гакету, окинув его недобрым взглядом.
— Эй, Гидо, только не долго, договорились? — Выставил условие охранник, пряча в карман жетон в пятьдесят кредитов.
— Ладно, ладно, не долго… — Согласился связист таким тоном, чтобы только отвязаться.
— А оружие, Гидо. Ты разве не возьмешь с собой оружие? Ведь это же пленный…
— Ну и что с того, что пленный? Куда он денется с фрегата в открытом космосе?
И пока охранник задумчиво скреб затылок, Гидо, а вслед за ним и Гакет удалились.
Связист ничего не говорил, а Гакет ни о чем не спрашивал. И так в полном молчании, они дошли до двери, возле которой их ожидала Эмили.
Она была одета в свою традиционную форму сержанта-механика, и Гакет сразу узнал ее, но не подал вида.
— Все, Гидо, ты свободен. Давай ключ. — Протянула руку Эмили.
Ранк молча вложил в ее ладонь ключ и, недовольно сопя, удалился. Эмили открыла механический замок и толкнула дверь.
— Прошу Вас. — Пригласила она Гакета жестом.
Щелкнул выключатель, и гость в слабом свете дежурных лампочек, с удивлением осматривал тюки солдатского обмундирования.
— Здесь мы проведем отборочный тур, мистер шпион. — Сообщила Эмили. Она сняла черный берет, и спрятанные волосы рассыпались по ее плечам.
— Вы?.. — Изобразил искреннее удивление Гакет.
— Да, это я, девушка твоей мечты. Ты, кажется, говорил, что можешь сделать меня счастливой? Или это была шутка свихнувшегося пленника?
— Нет, королева моя. — С горячим придыханием возразил Гакет. — Такими вещами не шутят. — Он заключил ее в объятия и приступил к следующему пункту своего плана.
Спустя час, после начала первого испытательного раунда, Эмили, в очередной раз отдыхала на тюках, раскинув руки, и лицо ее светилось от счастья.
— Я тебя поздравляю, шпион… Ты просто чудо-мужик… Но я знаю, что у тебя припасен еще один фокус…
— Какой фокус, дорогая моя? — Гакет старался не выглядеть усталым.
— Ну, как же, стыковочная камера, аварийный рычаг и все такое… Или ты устал?
— Нет, королева моя, когда я смотрю на тебя, я всегда полон сил. И потом, упасть замертво, отдав все силы тебе и твоему телу, куда предпочтительнее, чем умереть от рук специалистов по пыткам.
— Я хочу, чтобы ты знал… Если они тебя убьют, я брошу Боца и вернусь к отцу. — По лицу прекрасной Эмили пробежала тень грусти, но вскоре к девушке снова вернулось чувство ожидания неизведанного. — Эй. — Коснулась она локтя Гакета. — Пойдем в стыковочную камеру?
— Конечно, королева моя… — Изобразил Гакет посильную радость. — А почему ты обращаешься ко мне «эй». Не хочешь узнать мое имя?
— Нет. — Категорично ответила Эмили.
— Почему? — Удивился Гакет.
— Если тебя скоро убьют, мне будет проще заглушить воспоминания, когда я не буду знать твоего имени.
— Понимаю… Ну что, идем в стыковочную камеру?
— Идем. — Подтвердила Эмили. И оба начали быстро одеваться.
Сердце билось в груди оглушительно громко, как будто перекачивало расплавленный свинец. Совершенно голый Гакет стоял обессилено привалившись к холодной металлической стене.
Возле его ног на ребристом полу стыковочной камеры, конвульсивно подергивалось тело Эмили. Его плавные очертания ломались от спазматического сокращения напряженных мышц. Длинные волосы, пропитанные потом, приклеились к плечам и разметались по полу. На губах выступила пена.
В углу валялась красная контрольная чека, запиравшая аварийный рычаг. Сам рычаг был на половину открыт. Гакет фиксировал все эти подробности чисто автоматически, оставаясь совершенно безучастным к происходящему.
Через пару минут он стал приходить в себя и первым делом вернул аварийный рычаг в исходное безопасное положение и заблокировал его контрольной чекой.
Затем стал подбирать с пола предметы своего туалета и одеваться. И только застегнув последнюю пуговицу, обратил свое внимание на Эмили.
Она уже сидела на полу, но дышала все еще хрипло, уставившись в одну точку. Затем вытерла губы тыльной стороной руки и тоже стала одеваться. Движения ее были заторможенными и одевалась она медленно.
— Я знаю… — Неожиданно произнесла Эмили.
— Что? — Не понял Гакет.
— Я знаю, что нам необходимо сделать. — Теперь уже членораздельно проговорила Эмили.
— И что же мы должны делать, по-твоему? — Гакет был несколько озадачен, поскольку реакция Эмили оказалась не той, которую он ожидал.
— Ты и твой товарищ не должны умереть на фрегате… Я помогу вам бежать.
— Ты в своем уме, Эмили? Как отсюда можно бежать?
— Я знаю как и куда. Положись на меня…
Джери изображал глубокий сон, но на самом деле беспокойство за судьбу безумного плана Гакета не покидало капитана Джина.
Помощник отсутствовал уже три часа и что с ним случилось было не известно. Неожиданно, дверь с грохотом распахнулась и в проеме показалась девушка, на которую ориентировался Гакет в своем плане.
— Эй ты, отойди в сторону. — Приказала она.
Джери повиновался, и в тот же миг, почти к его ногам упало тело, которое вытолкнули в камеру, через открытую дверь.
Джери в ужасе отшатнулся, приняв поначалу погибшего за своего помощника, но вскоре понял, что ошибся — это был часовой.
Раскладная лестница развернулась до пола, и девушка жестом предложила Джери подниматься на верх.
Не зная, что и думать, он повиновался и оказавшись на верху, с радостью обнаружил Гакета целого и невредимого.
— А как насчет видеокамеры и микрофонов? — Обеспокоился Джери.
Гакет молча кивнул на стену, где торчали концы перерезанных проводов — И кого мы теперь ждем? — Снова поинтересовался Джери.
— Второго… — Коротко ответила Эмили.
Не успел Джери переспросить кто такой «второй», как в коридоре послышалось сопение, и из-за поворота показался заспанный Гидо Ранк.
Он непонимающе уставился на двух узников, потом перевел взгляд на Эмили.
— Чего случилось-то? За каким хреном ты меня разбудила?
— Мне нужен второй. — Повторила девушка.
— А кто это — «второй»? — Не понял Гидо.
— Ты… — Пояснила Эмили и, подняв руку с автоматическим пистолетом, дважды выстрелила в грудь бывшему любовнику.
Тяжелые пули отбросили его к стене коридора и, постояв секунду, Гидо сполз вдоль нее на пол.
— Что стоите? В яму его!.. — Скомандовала Эмили, и «второй» полетел в камеру. Девушка сняла со спины солдатский ранец и извлекла из него наборную кислотную шашку, килограммов на пять чистого веса.
И только тогда Джери понял, что отход беглецов будет прикрывать пожар, а до тех пор когда сумеют опознать обугленные тела, никому и в голову не придет, что это не погибшие узники.
Эмили швырнула шашку в камеру, и Джери быстро затворил дверь. Было слышно, как с громким хлопком вспыхнул заряд, и затрещали искры, разлетаясь по сторонам и сжигая все на своем пути.
Когда беглецы находились уже на половине пути к стоянке спасательных зондов, сработали датчики безопасности. Тотчас все помещения и отсеки фрегата, наполнились какофонией звуков пожарных сирен и вспышками красных светоиндикаторов.
В коридоры стали выскакивать солдаты, которые одевались на ходу и бежали на свои боевые посты, не обращая внимания на Эмили и ее спутников.
— Эй, что там случилось?.. — Крикнул часовой, охранявший стоянку зондов, когда увидел появившихся двух мужчин и женщину. Глядя на них он что-то заподозрил, но снять с плеча автоматическую винтовку не успел. Его сбила пуля, выпущенная из пистолета Эмили.
— Забирайтесь в первый! — Указала девушка на ближайший аппарат, выглядевший, как отполированный до зеркального блеска конус.
Пока Джери с Гакетом возились с люком, Эмили успела запрограммировать три других зонда.
Едва только мужчины заняли места и пристегнули ремни безопасности, в тесный салон влетела Эмили и в бешенном темпе застучала пальцами по клавишам программного устройства.
Еще через пять секунд четыре зонда соскользнули в стартовые шахты. Один из трех пустых аппаратов стартовал первым по направлению к поверхности Голена, а оставшиеся, едва покинув борт фрегата, стали просто падать на планету, никак не регулируя свое движение.
Наблюдателю со стороны должно было показаться, что первый зонд был пилотируемым, а остальные стартовали по ошибке.
Спасательный аппарат, в котором находились беглецы, швыряло из стороны в сторону и пассажиры больно бились о стенки, несмотря на то, что их удерживали ремни безопасности.
Три огненные точки оставляя дымные следы от обгорающей обшивки, стремительно неслись к поверхности.
У людей, находившихся в зонде, не раз возникало желание подкорректировать свое падение, но это сразу бы обнаружило обитаемый аппарат на экранах радаров. Наконец, у хаотично падающей тройки зондов один за другим стали раскрываться тормозные парашюты.
Когда последовал чувствительный удар об землю, Джери, первым справился с легким шоком и помог отстегнуться Гакету и Эмили. Затем разблокировал люк и открыл его.
Внутрь ворвалась волна свежего лесного воздуха, приправленного резким смолистым запахом. Джери выбрался на корпус и спрыгнул на мягкую подушку из опавшей хвои. Затем подал руку Эмили, а Гакет спустился сам.
— Ну, куда теперь, мисс? — Спросил у девушки капитан Джин.
— Туда… — Показала она махнув рукой в сторону торчавшей над деревьями радиомачты. — Там за лесом — завод по переработке технических каучуков.
— Зачем нам этот завод? — Спросил Гакет.
— Возле него находится небольшая посадочная площадка. Там можно раздобыть грузовой корабль…
— Куда мы сможем отправиться в случае удачного захвата судна? — Спросил Джери.
— У моего отца на Принсе имение. Там есть обслуживающий персонал, охрана…
— А кто ваш отец, Эмили, богатый землевладелец? — Поинтересовался Джери.
— У нас в секторе В, землевладельцев нет. Мой отец Макс Холингер гроссмастер Совета Двенадцати… В его доме мы будем в полной безопасности.
— Ну, тогда пошли… — Согласился Джери и беглецы двинулись по направлению к мачте завода.
Идти было легко, поскольку в прилегающем к заводу лесу было проложено множество тропинок.
Кое-где встречалась деревья со свежесорванной корой, что говорило о наличии в лесу крупных хищников, которые метили свою территорию. Пушистые белки испуганно взлетали на самый верх деревьев, побеспокоенные вторжением людьми.
Первой, как знающая дорогу, шла Эмили сжимая в руке автоматический пистолет, за ней шел Джери и замыкал колонну Гакет.
Спустя час на высоте трехсот метров ревя двигателями пронеслась четверка штурмовиков САБС. А еще через полчаса послышался стрекот геликоптеров летевших к месту падения спасательных зондов.
— Нужно спешить. — Повернулась к своим спутникам Эмили. — Скоро по нашим следам пойдет погоня.
— Далеко еще до площадки? — Спросил Джери.
— Надо обойти вокруг гранитной скалы. Там овраг подходит к самой площадке. Можно подобраться незаметно для часовых.

Глава 56

Когда на фрегате «Изабелла фон Вигендорф» прозвучал сигнал пожарной тревоги, Алессандро Боц, одним из первых, прибыл к очагу возгорания.
Огонь оказался изолирован в резервном отстойнике системы охлаждения судового реактора. Сначала Боц обрадовался, что никакого серьезного ущерба судну не нанесено, но потом до него дошло, что в этом огне погибли пленные. Это была почти катастрофа, так как он уже получил предписание от Рауля Бессона, гроссмастера Безопасности и Порядка, беречь шпионов как зеницу ока. В недрах органов безопасности, относительно этих пленных, возникли какие-то большие опасения. Но пленники погибли и это, совершенно очевидно, несло новые неприятности. Когда пожар потушили, в отстойник спустились солдаты и на носилках извлекли два обгоревших трупа. Опознать их не было никакой возможности, по крайней мере до заключения криминалистов.
— Господин капитан!.. — Подбежал к Боцу начальник отдела безопасности, Грун Йорк. — Со шлюпочной палубы стартовали четыре спасательных зонда!.. Часовой убит!..
— Значит, тот кто уничтожил пленных сбежал на шлюпке. Немедленно выслать на перехват звено САБС!.. — Отдал Боц распоряжение стоявшему рядом помощнику. — Остается только выяснить, Йорк, было ли это воинское преступление совершенное по оплошности или на нашем судне, как тараканы, развелись террористы. — И Алессандро Боц многозначительно посмотрел на начальника отдела безопасности. — В этом случае, дорогой Йорк, с нас с вами головы снимут… Немедленно проверьте наличие людей на корабле. Необходимо срочно выяснить кто угнал спасательные средства…
— Слушаюсь, капитан!.. — И Йорк бегом отправился выполнять приказ начальника.
Неопознанные тела были перенесены в медицинский отсек, после чего капитан спустился в свою каюту и составил подробный отчет о случившимся. Пока он писал, пришло сообщение от командира звена истребителей-штурмовиков САБС, в котором говорилось, что все зонды были найдены на поверхности Голена, и к ним уже направлены полицейские геликоптеры.
Теперь капитану оставалось перечислить отсутствующих на корабле, подозреваемых в угоне спасательных средств.
Алессандро Боц вызвал Йорка. Тот явился через минуту.
— Ну, что Йорк, кто отсутствует на судне? Вы выяснили?
— Так точно, сэр, выяснил… — И Йорк как-то странно посмотрел на капитана.
— Сколько их?
— Три человека, сэр…
— Кто они? — Нетерпеливо спросил Боц.
— Старший связист Гидо Ранк, стоявший на посту Билл Стокман…
— Ну, чего же вы замолчали? Кто третий?
— Ваша… жена, сэр…
— Что?!! Что вы такое говорите, Йорк? — Вскочил со своего кресла Алессандро Боц.
— Миссис Эмили Боц на корабле отсутствует, сэр… Я несколько раз проверил эту информацию… Опрошенные члены экипажа, чей жилой отсек расположен над шлюпочной палубой, сообщили, что видели миссис Боц в сопровождении двух человек.
— Они захватили Эмили!.. Мерзавцы!.. — Боц схватился за голову. — Что я скажу мистеру Холингеру?..
Стенания капитана были прерваны появлением офицера спецсвязи.
— Сэр, нас запрашивают с Бейта. Они уже знают о наших неприятностях и требуют подробного донесения.
— Передайте, что через пять минут у них будет донесение… — Офицер ушел. — Ну, вот… Начинается… — Упавшим голосом проговорил Боц. — Идите и вы, Йорк…
Едва на Бейте получили сообщение с «Изабеллы фон Вигендорф», как Рауль Бессон гроссмастер Безопасности и Порядка, немедленно направил на фрегат усиленную группу из своего департамента включающую бригаду криминалистов и трех человек из сверхзасекреченной службы «МФ-16».
Старшим этой тройки и всей группы являлся Майк Дантен, сорокапятилетний ветеран, за плечами которого было много запутанных расследований и специальных операций.
«Изабелла фон Вигендорф» прибыла на орбиту Голена и оставалась там ожидая прибытия скоростного «уиндера» с людьми, посланными с Бейта.
Через шесть часов, «уиндер» Р-01, пришвартовался к борту огромного фрегата.
Восемь человек, во главе с Майком Дантеном, сопровождаемые помощником капитана Герхардом Ридсом, вошли в капитанскую каюту, где их ожидал Алессандро Боц, одетый в парадную форму и не строящий никаких иллюзий.
На столе перед ним лежала приведенная в порядок, судовая документация и ключи от личного капитанского сейфа.
При появлении гостей, капитан вышел из-за стола и протянул Майку Дантену лист бумаги, безошибочно угадывая в нем старшего.
— Прошу принять мою отставку, сэр… В связи с происшедшим не нахожу возможным выполнять обязанности капитана…
— Благодарю вас, сэр. — Пожал ему руку Дантен. — Вы избавили меня от выполнения неприятной процедуры. Но, к сожалению, помимо принятия вашей отставки, я вынужден заключить вас под домашний арест. Позже с вами побеседуют военные дознаватели… — Боц опустил голову и позволил двум солдатам корабельной полиции увести себя в жилую каюту. — А теперь, господа.
— Обратился Дантен к присутствующим, мне необходимо восстановить картину произошедшего на борту фрегата.
Вы, кажется, являетесь начальником отдела безопасности, на этой несчастной посудине? — Обратился он к застывшему по стоке «смирно» Йорку.
— Так, точно, сэр…
— Расскажите нам все по порядку.
— Пойманных шпионов поместили в резервный отстойник, сэр, и приставили к ним часового.
— Одного часового? — Уточнил Дантен.
— Капитан распорядился. — Решил все валить на Боца «безопасник».
— И что произошло потом?
— Во вторую смену произошел пожар в отстойнике. Пленные погибли…
— Откуда такая уверенность, что неопознанные тела принадлежат захваченным шпионам? — Спросил Дантен.
— В камере были только они, сэр… — Развел руками Йорк.
— Велось ли наблюдение за пленными, записывались ли их разговоры?
— Да, конечно, сэр. Но эти сведения уничтожены, а сама система наблюдения выведена из строя, что говорит в пользу версии о причастности к произошедшему старшего связиста Гидо Ранка.
— А миссис Боц, что известно об ее исчезновении?
— Ее видели в сопровождении двух человек. Спустя примерно две минуты, после включения общего сигнала пожарной тревоги.
— Благодарю вас, офицер Йорк. Пока оставайтесь с нами. Возможно возникнет необходимость задать вам еще пару вопросов. — Сказал Дантен.
— Конечно, сэр… — И Йорк украдкой отер со лба пот.
— Думаю, господа, можно приступать к немедленной идентификации тел погибших. — Сказал Майкл Дантен, обращаясь к четверке криминалистов. — Отправляетесь в медицинский отсек прямо сейчас.
Криминалисты без лишних слов подхватили свои чемоданчики и покинули помещение.
— А теперь скажите нам, офицер Йорк, полностью ли были сделаны биофазные замеры?
— Так точно, по полной программе…
— Я и мои коллеги. — Дантен показал рукой на двух своих товарищей. — Хотели бы взглянуть на эти замеры и, я полагаю, на предварительные расчеты. Они у вас тоже имеются?
— Да, сэр это мы тоже сделали. — С готовностью закивал головой Йорк.
— В таком случае, прошу вас, мистер Йорк… — И Дантен сделал приглашающий жест в сторону компьютерного терминала.
Начальник отдела безопасности занял указанное место и за пару минут нашел нужный материал.
— Тут у нас графики двенадцати переменных… Открыть?
— Открывайте, мистер Йорк. А потом сверим вот с этим. — И Дантен положил на стол перед Йорком микродискету. — Совместите графики по всем позициям… Меня интересуют совпадения…
— Это может занять какое-то время, сэр…
— Ничего, мы подождем… — Дантен, а вместе с ним и его коллеги расселись по углам и приготовились ждать. В течении сорока минут ожидания они не обменялись ни одним словом и даже не поменяли позы.
— У меня все готово, сэр. — Повернулся к Дантену Йорк.
— Интересно-интересно… — Дантен подошел к столу и склонился над монитором. Он несколько минут безмолвно смотрел на экран. — Этого просто не может быть… — Произнес он, наконец, совершенно безжизненным тоном. — Но совпадение 98 %, это более чем гарантия.
— Босс, но ведь случаются и не такие еще совпадения. — Заметил один из подчиненных Майкла Дантена, Сэм Трамп. — И к тому же он все равно уже обугленный труп…
В это время дверь отворилась и вошел криминалист.
— Ну, что? — Напряженно улыбаясь спросил его Дантен. — Эти обугленные бедняги никакие не шпионы, так?..
— Так точно, сэр… — Подтвердил криминалист.
Майкл Дантен вскочил со своего места и снова сел.
— Значит случается и такое, Сэм… Насколько я «его» знаю, девушка пошла с ними добровольно. Безо всякого принуждения… — Дантен с минуту напряженно соображал. — Сэм, необходимо выяснить, где у семейства Холингеров находится ближайшее поместье…

Глава 57

Поскольку завод по переработке технического каучука не считался особо важным объектом, его взлетно-посадочная полоса, охранялась из рук вон плохо.
По углам площади примерно в половину квадратного километра, стояли пулеметные вышки, но охранники околачивались внизу, не слишком часто поднимаясь на пост. На всей площадки находилось всего восемь кораблей — обычных потрепанных грузовиков, но и до них добраться незаметно было невозможно.
Близился полдень и желающих торчать на горячем бетоне без дела не находилось. Поэтому, появление на поле посторонних, было бы тотчас замечено и не исключалось, что солдаты сумеют добраться до своих пулеметов быстрее, чем беглецы до исправного судна.
После получасового наблюдения, Джери, Гакет и Эмили пришли к выводу, что ближайший к зданию диспетчерской службы Б-18 находится в полной готовности.
— Можно пойти к дороге, соединяющей завод с площадкой… — Предложила Эмили. — Там метров шестьдесят дороги проходит через лес, самое удобное место для засады. Если захватить машину, можно без проблем выехать на поле.
— Толковое предложение. Принимается… — Согласился Джери и вся троица снова спустилась в овраг. Эмили пошла первой, показывая дорогу.
Место для засады, действительно, было идеальным и, едва только все трое заняли позиции, из-за поворота, совершенно беззвучно выскочил легкий джип с пароводородным двигателем и открытым салоном.
Машина двигалась очень быстро, поэтому Джери и Гакет, еще не готовые к ее появлению, пригнули головы, намереваясь пропустить машину. Но Эмили, незнакомая с правилами действия в засаде, вскочила на ноги и открыла частую стрельбу по водителю джипа.
Она в него не попала, но перепуганный шофер не справился с управлением и налетел на валявшееся на обочине дерево.
Машина подпрыгнула и шофер вылетел со своего места, приземлившись в колючие кусты. Не обращая внимание на шипы, он вскочил и рванул в чащу леса, а Эмили продолжала стрелять, пока затворная рама не осталась в крайнем заднем положении.
Только после этого девушка с сожалением посмотрела на пистолет.
— Это была моя последняя обойма…
— С твоей стороны это было довольно расточительно. — Сказал Гакет. — Но теперь горевать бесполезно. Давай живо в машину!..
Вся троица заняла места в джипе. Гакет сел за руль. Машина сразу завелась и легко взяв с места покатилась по накатанной дороге.
На пропускном пункте взлетно-посадочной площадки, джип никто не остановил и Гакету ничего не оставалось, как править к заранее облюбованному Б-18.
Стараясь не выдать своего волнения Джери, Гакет и Эмили выбрались из машины и поднялись по трапу грузовика.
— Эй, какого вы здесь делаете? — В узком проходе на них танком попер широкоплечий механик, с лицом перепачканным маслом.
Изобразив на лице максимальную свирепость, Джери приставил ко лбу механика, пистолет без патронов.
— Не… не понял… — Промямлил механик.
— Ты весь перемазался парень. — Начал объяснения Джери. — И у тебя есть выбор: либо ты помоешься когда отвезешь нас туда, куда мы тебе скажем, либо тебя помоют в морге со всеми почестями… Выбирай…
— Лучше я отвезу вас… сэр… — Согласился механик. — Только мой пилот еще не прибыл. Он будет только через два часа…
— Как тебя зовут, парень? — Спросил Джери не отрывая пистолета ото лба механика.
— Энцо, сэр…
— Отлично, Энцо… Пилотом на этом корабле, а также его капитаном буду я, а тебя назначу своим первым помощником. Но это конечно временно. Как только я покину судно, капитаном станешь ты… Понятно тебе?
— Все понятно… А они кто?.. — Кивнул Энцо в сторону Гакета и Эмили.
— Да ты лишком любопытен для механика, Энцо. Хотя для первого помощника в самый раз. Эти люди наши почетные пассажиры. Они нас с тобой, как бы наняли. Ну, довольно разговоров, пора разгонять турбины…
Заревев стартовыми двигателями, грузовик, без проблем оторвался от земли и, обменявшись несколькими фразами с разомлевшим от жары диспетчером, покинул гостеприимный Голен, взял курс на планету Принс.
За двадцать два часа полета, вся троица по очереди успела выспаться и постоять за штурвалом.
Механика, во избежании осложнений, сразу после его разговора с диспетчером и объявления пароля пограничному голенскому кораблю, заперли на кухне. На последние несколько часов, штурвал передали Эмили, как представительнице местного населения.
Несколько военных кораблей, выныривавших из черноты космоса, почтительно расступались, едва девушка называла им свое имя. Семью Эмили на Принсе знали и уважали.
— Ну вот, коллеги. Я уже поймала личный посадочный вектор Холингеров. Через час мы приземлимся на частной посадочной площадке и окажемся, наконец, в безопасности…
— Хотелось бы в это верить, дорогая Эмили. Вы наш спаситель. Были и продолжаете им быть… — Отозвался Джери, расслабленно вытянувшийся в кресле капитана. — Скажите мне, откуда у девушки из приличной семьи, столько безрассудства и смелости? На Принсе что, так принято?
— Нет. Женщины на Принсе, в основном такие же, как и везде. Но какой, позвольте спросить вас, мне было становиться, если в учителях моих состояли шесть моих старших братьев?
— У тебя шесть братьев и не одной сестры? — Спросил Гакет.
— Представь себе. Поэтому меня с детства окружали только разговоры об оружии, военной службе и политике.
Так, в ничего не значащих разговорах, временный экипаж Б-18 скоротал оставшееся до посадке время и только двигатели взревели, включив торможение, Джери с Гакетом приникли к посветлевшим иллюминатором, чтобы полюбоваться величественными видами родины Эмили.
Корабль приземлялся на небольшую площадку, оборудованную газоотводными каналами, позволяющими спасти окружающую растительность.
На бетонных гребнях каналов, Джери отчетливо различил бронированный орудийные башни, а по углам площадки располагались ракетные шахты. Было очевидно, что никакой корабль не мог приземлиться сюда вопреки воли хозяев «Холингер-хаус».
Когда двигатели Б-18 замолчали, створка входной двери открылась и Эмили предстала перед ликующими обитателями «Холингер-хаус», которые служили своим хозяевам с давних пор.
Все встречающие были одеты в одежду на подобие устаревшей военной формы. На груди у каждого красовался герб дома Холингеров, очень похожий на эмблему корпорации «Принс Роял Джет», тридцать пять процентов акций которой, также принадлежало семье Холингеров.
— Леди Эмили, мы бесконечно рады снова видеть вас в «Холингер-хаус»…
— Седовласый красивый человек в вишневом бархатном берете склонился в церемониальном поклоне и коснулся рукой трапа грузового корабля. При этом медальон, висевший у него на шее качнулся на массивной золотой цепи, определяющей, по все видимости, главенствующую роль этого человека в момент отсутствия хозяев. Остальные два десятка слуг также нижайше поклонились молодой хозяйке.
— О, Джеймс, оставь эти церемонии! Мы не виделись четыре года и я ужасно соскучилась по тебе!.. — И Эмили с самой высокой ступеньке ласточкой прыгнула навстречу своему наставнику, а тот, легко поймал девушку на руки и поставил рядом с собой. Потом, совершенно счастливый, погладил Эмили по голове и поцеловал в лоб.
— Ну, вот ты и дома, дочка. — Джеймс отступил на шаг и всплеснул руками. — Как же ты выросла, девочка моя! Какой стала красавицей! Одно слово — леди…
— А это мои друзья, Джеймс… — Показала Эмили в сторону Джери и Гакета, все еще стоящих на трапе. — Это Джери, а это… Слушай, я ведь так и не знаю как тебя зовут…
— Теперь уже можно сказать? — Осведомился Гакет.
— Да, теперь смерть не угрожает тебе. Говори.
— Мой командир. — И помощник показал на капитана Джина. — Всегда называл меня Гакетом.
— Вот странно!.. Не правда ли, Джеймс? — Воскликнула Эмили.
— Что же здесь странного? — Удивился Джери.
— У нас тоже есть такое слово — «гакет». Так называется потайной пружинный нож, которым выстреливают из рукава…
— Замечательная аналогия. — Согласился Гакет.
— Ой, Джеймс, мы страшно устали и проголодались.
— Очень хорошо. Как раз на сегодня у нас приготовлен праздничный обед.
— Напомнил Джеймс.
— А по какому поводу? — Спросила Эмили.
— Ну как же Эмили? — Покачал головой Джеймс.
— Постой-постой, сейчас вспомню… День рождения моего брата Роджера?..
— Правильно, детка… Ну, пойдем в дом. Прошу и вас господа испытать гостеприимство дома Холингеров. В те времена, когда хозяева жили здесь, гости приезжали часто… — В голосе старого слуги послышались грустные нотки. — А ваше судно мы приведем в порядок и заправим.
— О, ничего этого делать не надо, Джеймс. — Сказала Эмили. — Там на кухне заперт настоящий хозяин корабля. Выпустите его и пусть катится на все четыре стороны вместе со своим кораблем.
— Лео, ты слышал? — Обратился Джеймс к молодому человеку, чертами лица напоминающего самого Джеймса. — Пойди выпусти этого человека. — Молодой человек кивнул и бегом бросился выполнять приказание.
Идти к дому было недалеко, каких-нибудь двести метров. Гости вместе с сопровождающими шли по подстриженной лужайке, и вели приятную беседу. Темой для разговора, естественно, служила Эмили, ее детство, ее успехи в школе и так далее.
Джери и Гакет вставляя редкие слова и улыбаясь не переставая шарили глазами по округе, с удовольствием отмечая присутствие хорошо налаженной системы охраны, посты и огневые точки которой, были мастерски скрыты среди ухоженных кустов и рощиц.
«Холингер-хаус» выглядел как самое настоящее родовое гнездо знатных феодалов. Никакого бетона и пластика, только натуральный тесаный камень, гранит и солодиант. Трехэтажное здание украшались пятью двадцатиметровыми башнями, отнюдь не декоративного назначения, а дополняли суровую красоту дома, вечнозеленые деревья, подстриженные искусным садовником. Никаких цветов видно не было.
Несмотря на древность стен этого дома, внутри него гостей подняли на третий этаж в кабине лифта, отделанного красным деревом, и предоставили апартаменты со всеми удобствами, принятыми за норму в цивилизованных мирах.
После горячего душа, Джери и Гакет получили мундиры личной гвардии Холингеров, с лейтенантскими погонами, и официальные приглашения на праздничный обед по случаю «дня рождения Сэра Роджера Холингера, четвертого сына Сэра Макса Холингера и Леди Анны фон Вессен».
К приглашению прилагался перечень ожидаемых блюд и напитков, а также схема размещения гостей за столом.
Когда в большом зале появились немного напряженные Джери и Гакет, в отлично сидящих лейтенантских мундирах, старый Джеймс громко произнес:
— Держу пари, эти люди не впервые носят военную форму. Я прав, господа?
— И не дожидаясь ответа усадил гостей за стол, предупредительно выдвигая для них стулья.
Как оказалось, за столом кроме Эмили, Джери и Гакета никого не было. Джеймс, придерживаясь протокола, стоял возле стола, не смея садиться.
— Не удивляйтесь, это Джеймс придумал прислать вам мундиры и официальные приглашения, чтобы вы ненадолго окунулись в ту атмосферу, которой когда-то жил этот дом. — Объяснила Эмили. — Так что, пировать будем все в том же составе… Джери, ваш тост первый…
Капитан Джин поднялся с бокалом и улыбнувшись Эмили, произнес:
— За ангела, который вырвал нас из лап смерти!.. А также за сэра Роджера и все остальных Холингеров! Ура!..
— Гакет, а ты почему такой невеселый? — Спросила Эмили.
— Я боюсь причинить вам лишние хлопоты, дорогие хозяева… Мы совершенно открыто прибыли сюда и за нами может притащиться хвост.
— Нет причин беспокоиться господа. У меня под рукой двести прекрасно обученных солдат и пристреленные позиции. — Заверил Джеймс.
— Это не может остановить тех людей, с которыми нам возможно придется иметь дело.
— Гроссмастер Макс Холингер обладает неприкосновенностью как и все его имущество. Никто не посмеет ступить на нашу территорию. — Настаивал Джеймс.
— Это то, как раз, и плохо, что мы находимся под защитой неприкосновенности сэра Макса. Это обстоятельство заставит врага действовать более изощренно и дерзко. — Сказал Гакет.
— Гакет, милый, что за странные настроения у тебя? Ты в безопасности, уверяю тебя. — И Эмили положила свою ладонь на руку Гакета. — Ты знаешь, иногда мне кажется, что ты такой мудрый-премудрый, старый-престарый… Почему, а?
— Иногда мне и самому так кажется, Эмили. — Признался Гакет. — Джеймс, вы не ознакомите нас с вашей системой обороны? Нам это интересно, как бывшим военным… — Обратился он к наставнику Эмили.
— Если наша хозяйка не возражает… — Пожал плечами Джеймс.
— Нет, не возражаю. Продемонстрируй гостям неуязвимость нашей обороны. Может быть тогда они успокоятся… — Махнув рукой, разрешила Эмили.
Джеймс показал гостям уже несколько огневых точек и заметил, что они не успокаиваются и совершенно определенно не чувствуют себя в безопасности.
Гакет смотрел в окуляры прибора ночного видения, с позиции очередного поста, и снова обнаружил несколько закрытых для наблюдения участков. Джери сменивший его у окуляров только покачал головой.
— Ваши позиции, дорогой мистер Джеймс годятся для честной войны. — Подвел черту Гакет. — Но вся беда в том, что такие войны не ведутся уже лет двести… Скажите, у вас есть сторожевые собаки?
— Собаки? Зачем нам собаки? — Удивился Джеймс. — У нас хорошая следящая аппаратура.
— Я хочу, чтобы вы правильно нас поняли, мистер Джеймс. Завтра или чуть позже мы постараемся убраться подальше из этих мест, но пока, мы и вы тоже, находитесь под угрозой нападения. Поэтому, для обеспечения безопасности и прежде всего безопасности Эмили, вы должны принять кое какие меры, в которых вы ранее, возможно, не нуждались.
— Хорошо, господа… Эмили доверяет вам, значит и я тоже. Приказывайте и я все сделаю.
— Для начала необходимо сформировать из солдат двойки-дозоры. Они должны патрулировать территорию перед вашими оборонительными позициями на расстоянии двухсот метров. Их маршруты необходимо спланировать так, чтобы они пересекались каждые три минуты.
В случае, если один дозор не встречает, в назначенное время, другой, необходимо подавать сигнал тревоги… Вот, вкратце, и все…
— Это нетрудно будет сделать. Что еще?
— Нам нужно личное оружие, мистер Джемс. — Вмешался Джери. — Сгодится «АК-москоу» или хотя бы «хом-200» или «FAF90». Может быть бронекостюмы. Например, «песчаник» или «шадоу».
— Бронекостюмов нет, господа. Но есть отличные титановые бронежилеты…
— Предложил Джеймс.
— Подходяще. Пусть нам принесут жилеты и оружие. Мы возвратимся в дом и посидим на одной из башен, если вы не возражаете. — Сказал Гакет.
— Пожалуйста — пожалуйста. Я выделю вам человека, чтобы он показал дорогу… И у меня к вам еще один вопрос. Когда нам ожидать нападения? Завтра или может дня через два?.. — Спросил Джеймс.
Гакет посмотрел на часы.
— Сейчас половина десятого вечера, по местному времени. Думаю часов через шесть все и начнется…
— Сегодня?!! — Джеймс был шокирован.
— Я бы сказал «сейчас»… — Уточник Гакет.

Глава 58

Новенький корабль Б-30А, сочетающий в себе скорость «уиндера» и плавность посадки Б-18, разбрасывая куски мха и распыляя болотную жижу, медленно садился на крохотный песчаный островок, посередине самого большого куска сырости, в южном полушарии Принса.
Тихвинские болота, так называлась эта местность.
Судно с трудом приземлилось на три точки не глуша при этом двигателей, позволявших кое-как удерживать корабль в горизонтальном положении. Створки грузового трюма разошлись и на мокрый песок стали выпрыгивать коммандос экипированные в легкую броню.
Их было сорок пять человек. С собой из грузового трюма, они вытаскивали компактные водяные мотоциклы, оборудованные шумопоглощающими устройствами.
Коммандос сразу устанавливали мотоциклы в воду и отъезжали метров на пятьдесят от острова, чтобы построиться для движения и избежать опрокидывания в момент взлета транспортного корабля.
Когда все оказались на безопасном расстоянии, Б-30А добавил двигателям тяги и его огромный корпус снова стал подниматься над болотами, взметывая тучи водяных брызг и торфа.
Несмотря на предосторожности, пять мотоциклов все же перевернулись и остальным членам команды пришлось потратить много сил, чтобы вытащить увязающих в трясине людей.
Когда, наконец, все коммандос снова сидели в седлах, старший взмахнул рукой и мотоциклы, вспенивая винтами воду, начали движения. Они постепенно набирали скорость и выстраивались клином, чтобы летящие из под винтов брызги не закрывали видимость едущим позади.
Створки лифта, установленного в одной из башен, открылись и выпустили на смотровую площадку Джеймса. Джери оторвался от мощного бинокля и повернулся к вошедшему с немым вопросом.
— Да, господа. Корабль был. С радиолокационного пункта «Доменик» сообщили, что это был грузовик приписанный к порту Лавойт, на Малиновке. Он был на поверхности совсем недолго…
— Насколько недолго? — Уточнил Джери.
— С «Доменика» сообщили, что полчаса…
— Полчаса, это от тридцати, до пятидесяти человек, в зависимости тяжести вооружения… — Прикинул Джери.
— И от транспортных средств. — Дополнил Гакет.
— Правильно. — Согласился капитан Джин. — А что, мистер Джеймс, есть у вас предположение, куда мог высадиться десант?
— По моим прикидкам, господа, это Тихвинские болота, но куда там можно высадиться и на каком транспорте добираться, мне непонятно.
— У вас есть карта? — Спросил Гакет.
— Конечно есть. Вот господа смотрите. Это Тихвинские болота… А это сеть маленьких песчаных островков… Сесть на них никакой корабль не в состоянии.
— Сесть не может, но зависнуть — запросто. Если они выбрали воду для десантирования, значит и добираться будут по воде. — Гакет помолчал, потирая пальцем переносицу. — Это может быть амфибия?
— Вряд ли, слишком тихоходна… — Возразил Джери.
— Тогда, это могут быть катера на воздушной подушке или даже… водные мотоциклы, вроде тех, что используют ребята из отряда «Барракуда».
— Но какой с них толк. Ведь вот здесь, смотрите, вода заканчивается и до «Холингер-хаус» им двигать, если верить масштабу карты, около сорока километров… — Ткнул Джери пальцем в карту.
— Это не совсем так, сэр Джери. Карта устарела… Пятнадцать лет назад здесь был прорыт канал в сторону владений сэра Холингера… — Уточнил Джеймс.
— Это значительно хуже… — Почесав затылок заметил Джери. — Ну, и как далеко от дома обрывается этот водный путь?
— Э-э… — Замялся Джеймс. — Дело в том, сэр, что этот канал связан с сетью искусственных прудов, устроенных прямо в парке «Холингер-хаус»… — И после этих слов, Джеймс имел возможность видеть, как у обоих гостей вытягивают лица.
— В таком случае. — После некоторой паузы заключил Джери, у нас, в лучшем случае есть еще два часа… Ворот, закрывающих канал, у вас конечно тоже не предусмотрено?
— Сэр, никто не думал, что… — Начал было объяснять Джеймс, но капитан Джин перебил его.
— Тогда четырех пулеметчиков к каналу. Снять с других участков тридцать человек и поставить их вдоль канала, но только с одного берега, а то они, чего доброго, перестреляют друг друга. И натяните через канал какую-нибудь проволоку…
— Можете даже набросать в воду плавучий мусор, вроде ящиков или бревен.
— Добавил Гакет.
Когда Джеймс убежал выполнять распоряжения, капитан Джин стал пристраивать на себя титановый бронежилет, подтягивая крепления по размеру.
— Одно только мне непонятно, дружище. Из-за чего этим парням устраивать такую заварушку. Из-за двух беглых шпионов, ценность которых еще под вопросом? — И он внимательно посмотрел на Гакета. — Ничего не понимаю…
— Я тоже. — После некоторой паузы сказал Гакет.
Друзья снарядились в бронежилеты, рассовали полные магазины для автоматических винтовок и пистолетов в многочисленные кармашки, и спустились во двор, где уже вовсю претворялись в жизнь их распоряжения.
Два десятка слуг таскали ящики, которые тут же сбрасывали в канал еще семь человек наполняли землей большие бумажные мешки, из которых прямо на лужайках возле берега строили гнезда для пулеметчиков.
Джери с сожалением отмечал, что места для гнезд выбраны не правильно, что ящики нужно бросать в другом месте, что сорок солдат, залегших возле самой воды, закрывают друг-другу обзор…
— Не принимай близко к сердцу, Джери. — Угадав мысли товарища сказал Гакет. — Они все обречены в любом случае, потому, что времени на их обучение у нас нет… Воевать они конечно не умеют, но они создадут толчею и панику, которую мы с тобой должны использовать максимально, чтобы спасти свои паленые шкуры и, пожалуй, Эмили, которой мы обязаны жизнью.
И Джери кивнул, понимая, что Гакет прав. Затем они нашли Эмили и упрятали ее в подвал. Осознав серьезность положения девушка даже не возражала. Сами они заняли позиции на третьем этаже, в помещении зимней кухни, откуда открывался отличный вид на, уходящий вдаль канал, серебрящийся от света трех маленьких лун.
Кухню соединял с подвалом механический транспортный лифт, так что в случае необходимости, можно было быстро спуститься к Эмили в подвал, из которого имелось несколько выходов.
Несмотря на то, что удар ожидался со стороны канала, остальные направления оголять не стали, на случай, если противник решит поменять тактику и атаковать с суши.
Джери удобно разложил сменные магазины рядом с собой на разделочном столике, и очередной раз проверив прицельную планку, замер с биноклем в руках.
Через одно окно от него расположился Гакет, который тоже приготовился к бою и теперь в бинокль рассматривал поверхность канала.
Спустя пятнадцать минут относительной тишины, нарушаемой только голосами волнующихся солдат, Джери произнес.
— Ну, приятель, а вот и гости…
— Да, хорошо идут… — Согласился Гакет, различая в полутора километрах едва заметные прерывания освещенных участков, ровной чередой темных точек. От парковых прудов, противника отделяло две минуты пути.
Один из наблюдателей на башнях, тоже заметил противника и громко закричал. Паника передалась солдатам в засаде и один из них с перепугу выстрелил.
Джери поморщился, а Гакет только вздохнул. Но выстрел вряд ли был различим для противника за шумом десятков рассекающих воду мотоциклов.
Капитан Джин отложил в сторону бинокль и с винтовкой в руках ожидал появления противника. Он смотрел в темноту и думал о том, что где-нибудь в другом месте, можно было навесить на «АК-москоу» дополнительные стабилизаторы, оптические системы прицеливания и много еще чего и начать отстреливать нападавших с расстояния в полторы тысячи метров, но здесь, в уютном родовом гнездышке больше внимания уделялось качеству бархата, из которого изготовлялись парадные береты гвардейцев.
— Я их уже вижу, Джери. — Сообщил Гакет и поднял винтовку.
— Начинай, я еще ни хрена не вижу. — Отозвался Джери, когда Гакет уже выпустил несколько пуль. На высоких башнях вспыхнули яркие прожекторы и хорошо осветили пространство перед домом, но совсем плохо уходящий в темноту канал.
Застучали пулеметы в гнездах из бумажных мешков, но Джери подозревал, что палили они больше от страха.
В поле света выскочили первые четверо атакующих. Они довольно успешно лавировали между плавающими ящиками и при этом успевали стрелять из газодинамических пушек по залегшей цепи гвардейцев.
Джери вскинул винтовку и сбил двоих в воду. Остальных двоих сбил Гакет. Но коммандос, даже оказавшись в воде продолжали вести огонь по гвардейцам.
Вслед за первой четверкой, последовала вторая. Им удалось пробиться на сорок метров дальше своих предшественников, но и там стараниями Джери и Гакета они раненными попадали в воду.
Следующая четверка мастерски забросала ручными гранатами пулеметные гнезда и те расцвели огненными цветами, а разорванные в клочья бумажные мешки, разлетелись хлопьями бесформенных клочков.
Тактика противника была Джери и Гакету вполне понятной и знакомой. Четверки посылались для того, чтобы выявлять огневые точки обороняющихся и постепенно уничтожать их живую силу. К тому же, при массовой атаке возникала опасность закупорки канала, когда на падающих под огнем противника собственных солдат налетали бы последующие.
Теперь, когда пулеметные гнезда были уничтожены, сразу восемь коммандос, разбивая мотоциклами легкую фанеру плавающих ящиков, рванулись поперек канала к дому.
Троих удалось сбить, но остальные выбросились на берег и из положения лежа открыли плотный огонь по окнам кухни, поскольку, наконец, определили откуда исходит главная опасность.
Пока Джери изредка отвечал на огонь коммандос, Гакет спустился на первый этаж, где увидел Джеймса, крадущегося к окну с автоматическим дробовиком.
— Джеймс… — Окликнул его Гакет. — Тот резко повернулся с дробовиком наперевес. — Стоп-стоп, это я… — Поднял руку Гакет в останавливающем жесте. Он заметил, что лицо старика было в крови. — Если можно, Джеймс, начинайте стрелять после моей команды… Договорились? — Джеймс молча кивнул.
За окнами продолжали грохотать выстрелы, захвативших плацдарм коммандос. В тот момент, когда Гакет выглянул из-за дверного косяка парадного выхода, через ворота канала поднимая тучи водяной пыли, врывались остальные коммандос поливая огнем все движущиеся предметы.
Гакет сложил руки рупором и крикнул внутрь дома:
— Джеймс, начинайте!
Тотчас брызнуло искрящимися осколками одно из окон первого этаже и загрохотал двенадцатый калибр автоматического «ТОЗ-500». Стальная картечь ударила в самую гущу мчащихся по каналу коммандос. Несколько человек полетели в воду и образовалась свалка, которой так опасались командиры атакующих. Правда случилось это уже на территории «Холингер-хаус» и те, кто не был утоплен в канале, могли легко выбраться на берег и продолжить стрельбу.
Пока Джеймс отвлекал внимание, Гакет оставив «АК-москоу» в доме возле двери, скользнул вдоль стены и, ухитрившись на пять метров подобраться к стреляющим по Джери коммандос, почти в упор расстрелял их из пистолета. Затем он подполз к убитым и в быстром темпе стал запихивать в, предусмотрительно захваченный ранец, все что могло пригодиться.
Когда из воды, в сорока метрах от Гакета, выбрались семеро коммандос и двинулись в его направлении, он вскочил на ноги и, что есть духу, помчался к парадному, но почти почувствовав, как на его спину лег прицельный визир, упал на землю.
Очередь разрывных снарядов газодинамической пушки ударила в стену дома и на лужайку полетели увесистые осколки серого камня.
В этот момент, очень кстати, Джеймс успел поменять патронную коробку и коммандос снова стало не до Гакета и он, буквально, ввалился через дверь, с ранцем награбленного добра.
Тем временем, коммандос, прорвавшиеся в «Холингер-хаус», не спеша себя обнаруживать быстро рассредоточивались по территории владения.
Кое где, они натыкались на неорганизованных гвардейцев и тогда завязывалась короткая перестрелка, всякий раз трагически оканчивающаяся для защитников владения.
Прислушиваясь к далеким выстрелам Гакет примерил трофейную газодинамическую пушку фирмы «Херст Скай Машинс» на свою руку и подрегулировав подачу газа, пошел внутрь дома.
Заглянув в комнату, где расстался с Джеймсом, Гакет обнаружил его бездыханное тело, завалившееся на широкий мраморный подоконник.
Рядом со слугой «Холингер-хаус», до последнего выполняющего свой долг, валялся разбитый разрывной пулей дробовик.
Гакет тихонько притворил дверь и, подойдя к механическому лифту, позвал:
— Капитан Джин?
— Да, я еще жив… — Отозвался Джери.
— Спускайся сюда, пора идти за Эмили. Я жду тебя в зале… — И Гакет, пройдя по коридору, вышел в большой обеденный зал, где совсем недавно восседал за праздничным столом.
Теперь стол был убран и огромное помещение походило на поле для минифутбола.
Гакет забрался в один из углов и замер, с пушкой наготове, страхуя выход для Джери и Эмили.
Через пару минут в тишине зала, нарушаемой только далекими выстрелами случайных перестрелок, послышался шорох. Потом неожиданно прозвучал голос:
— Шомберг… Ведь ты здесь?.. — У Гакета возникло такое ощущение как будто в желудке разорвалась ледяная бомба. — Ответь, Шомберг, ты здесь?.. Зачем ты вернулся из ада?.. Чтобы мстить?.. Так выходи, и я снова отправлю тебя в преисподнюю и, на этот раз, навсегда.
По полу запрыгала осветительная шашка и, примерно, на середине помещения вспыхнула ровным синеватым светом.
Тотчас в освещенное пространство шагнул человек, в черной матовой броне. Оружия в его руках видно не было, но это ничего не значило. Отстегнув шлем, человек бросил его на пол. Тот подпрыгнул, как ореховая скорлупа и откатился к стене. Лицо человека теперь можно было разглядеть лучше, но Гакет и без этого понял, что перед ним сам Майк Дантен.
Гакет вышел из своего угла, оставив газодинамическую пушку на полу, однако пистолет оставил, заткнув его за ремень на пояснице.
— Узнаешь, меня, Бертран?
— Я тебя всегда узнаю, Майк. По голосу и любому движению.
— А вот тебя, не узнать. Я вижу тебе слепили неплохую физиономию. Ты стал смазливее чем был. — Дантен засмеялся. — И даже тут тебе повезло, Шомберг. Ты очень удивил меня, когда вернулся с того света. Скажи каково это, жить с новым лицом и телом двадцатилетнего парня? Да, ведь мы были ровесники, Шомберг, а теперь тебе чуть больше двадцати. Мне же почти пятьдесят. Даже волосы седые… А ты знаешь. — Улыбка Майка расплылась до ушей. — Ведь я прострелил твой позвоночник в четырех местах. Небось твои лепилы-доктора матерно ругались, когда их заставили сшивать куски хорошо прожаренного бифштекса? А? Я слышал, что…
— Майки… — Перебил его Гакет. — Ты стал слишком болтливым. Должно быть это от старости. Пора заканчивать шуточки, Майки, раз уж ты нашел меня. Я хочу воспользоваться этим случаем, ведь я моложе и сильнее…
— Ты молодой только снаружи, Шомберг, а внутри такой же старый козёл, как и я…
— Пора, Майк… — Предупредил Гакет.
— Да, пора… — Согласился Дантен.
Оба замерли превратившись в статуи, глядя прямо перед собой. Снаружи шли секунды, а в их поединке проходили часы.
Наконец, Дантен, сделал движение рукой, провоцируя Гакета на действие, но тот не пошевелился.
Дантен повторил, но снова безрезультатно. Понимая, что начинает проигрывать, Майк стремительно рванулся влево, одновременно поднимая руку со спрятанным пистолетом, но во внимании Гакета, движения Дантена выглядели медленным, плавным перетеканием.
Гакет не спеша вытянул из-за спины «FAF90» и тщательно прицелившись нажал на курок.
Он отчетливо проследил полет пули до груди Дантена и заметив еще одного коммандос стоящего у стены, послал в него вторую пулю.
Вернувшись к нормальному течению времени Гакет заметил, что Дантен еще жив и подойдя ближе, наклонился над ним. Разлепив губы, Майкл просипел:
— В следующий раз… Берти… я буду моложе…
— Возможно, Майк… — Согласился Гакет и подняв пистолет выстрелил еще раз.
— Гакет… — Позвали сзади. Гакет обернулся, это оказался Джери. — Что это было?
— Трагедия, Джери… Где Эмили?
— С ней все в порядке. Пора уходить. Здесь есть подземный коридор ведущий в скрытый ангар. Эмили утверждает, что там стоит «штукка», как раз для такого случая.
— Тогда уходим… — Согласился Гакет.

Глава 59

Изящная скоростная «штукка» стремительно выскочила из подземной шахты секретного ангара и, выполнив широкий разворот, помчалась на восток. За ее штурвалом находилась Эмили, которая хорошо зная Принс, уверенно правила яхтой.
— Куда мы теперь, принцесса? — Осведомился Гакет.
— В Даркамес… Это большой город. Полтора миллиона населения… Там у моего отца есть несколько домов… Будет где остановиться. К тому же вам, наверное, нужны деньги? — С надеждой посмотрела она на Гакета.
— Если в городе есть отделение «Галактика-Банк», то проблем не будет. — Успокоил он Эмили.
— Такой банк там есть… — С сожалением сообщила девушка. Ей так хотелось хоть как-то продолжить свою заботу о ее друзьях. Особенно о Гакете.
Яхта летела на небольшой высоте и благодаря отсутствию облаков можно было хорошо рассмотреть, что из себя представляет природа Принса.
Поверхность планеты, в большинстве своем, была покрыта кустарниковыми растениями самых различных видов. Некоторые из них имели некое подобие листьев, а иные длинную хвою. Деревьев, в привычном значении этого слова, здесь не было вовсе. Исключение составляли те, что были привезены с миров подобных Земле.
Местная зелень была болотных и коричневатых оттенков, поэтому с высоты легко угадывались сады, и рощи земных деревьев. Местные жители любили окружать ими свои дома, но в условиях Принса их выращивание являлось делом не легким.
Яхта несколько раз меняла направления и, наконец, впереди, в уже сгущающихся сумерках, стали проявлять цепочки огней, принадлежащие большому городу.
Джери и Гакет очень удивились, когда игнорируя позывные космического порта Даркомеса, яхта заскользила на бок и стала подать прямо на скопления высотных домов в деловой части города.
— Эй, хозяйка, а мы не заблудились? — Уточнил Джери.
— Действительно, Эмили, давай-ка сначала в порт, а потом уже по магазинам. — Также забеспокоился Джери.
— Не бойтесь, ребята, доставлю в лучшем виде. — Усмехнулась Эмили, переводя «штукку» в отвесное падение.
— Солнышко, а нельзя ли как-нибудь попроще? — Спросил Гакет. — Ведь уже не так уж и высоко… Здесь может быть полиция…
— Борт 25-235678 «штукка-бассар»!.. Вы выполняете недозволенный, в черте городского пространства, маневр. Немедленно прекратите падение!.. — Заговорил на открытой волне, резкий голос полицейского офицера.
— Ну вот, накаркал… — Проворчала Эмили, бросив на Гакета пронзительный взгляд. Затем повинуясь ее движениям яхта выпустила дополнительные плоскости и перешла в горизонтальный управляемый полет.
— Борт 25-235678, вы нарушили правила движения и будете оштрафованы…
— Снова взялся за свое полицейский офицер. — Ознакомьтесь с протоколом и переведите установленную сумму штрафа по указанным реквизитам…
На мониторе бортового компьютера побежали строчки текста. Под протоколом стояли две надписи: «Не согласен» и «Согласен».
Эмили не задумываясь нажала «Согласен» и набрав данные своего счета скачала затребованную сумму.
— Эмили, ты меня конечно извини… — Пробормотал слова извинения Гакет.
— Не переживай, дорогой, еще не было случая, чтобы я не кувыркалась в небе Даркомеса и не было случая, чтобы мне это сошло с рук… — Улыбнулась она. — А вот и стояночка…
Растопырив крылья, яхта, как послушный мотылек, пошла на посадочный квадрат, нарисованный на крыше небоскреба цепочкой бегущих красный огней.
Едва судно коснулось посадочного квадрата, к нему подбежали техники, появившиеся непонятно откуда. Они помогли открыть входные люки и выбраться пассажирам наружу.
— Приветствуем вас в Даркамесе, леди Эмили!.. — Радостно прокричал парень в синей технической робе, подавая хозяйке руку.
— Привет, Боб, ты здорово вырос!.. Тебя просто не узнать!.. — И Эмили со всего размаху хлопнула Боба по плечу. — А откуда ты узнал, что я прилечу?
— Нас известили с Бейта, из секретариата сэра Холингера. — Ответил Боб.
— Понятно. — Нахмурилась Эмили. — Значит отец уже обо всем знает… Ну, ничего не поделаешь, ребята… — Повернулась она к Джери и Гакету. — Пойдемте спустимся к нашему последнему приюту.
После водных процедур и плотного ужина, Джери и Гакет уединились на огромной застекленной веранде, с которой открывался чудесный вид всей западной части Даркамеса, вместе с его неповторимыми светомузыкальными фонтанами, вздымающими свои радужные струи на высоту в сотню метров.
Эмили ушла в свои покои поплакаться отцу и, тем самым, ослабить его гнев. «Сдаваться папочке Максу», как она это определила.
— Так что там было у вас, с этим Майклом, Гакет? — Задал Джери вопрос таким тоном, словно они прервали беседу минуту назад.
— Его зовут Майкл Дантен. Раньше мы вместе работали в Контрольном Управлении, потом в НСБ… Как-то раз его поймали на совращении малолетних и завербовали. Дальше — больше. А однажды, исполняя приказ своих новых хозяев, он убил своего напарника… Напарником был я…
— Но… ведь ты жив… — В некотором замешательстве произнес Джери, для собственного успокоения дотрагиваясь до локтя Гакета.
— Это только кажется, Джери…
Гакет помолчал несколько минут, собираясь с мыслями и в течении этой затяжной паузы Джери не посмел сказать ни слова.
— У меня была девушка… Ее звали Одри. Она была из тех женщин, которые долго сохраняют юное очарование. И Майк, в свое время клеил ее, но она почему-то, выбрала меня. Хотя та, первая моя внешность отнюдь не принадлежала красавцу. Майк напротив, был мужчина хоть куда. И тогда, я думаю, в нашей с ним дружбе, появилась первая трещинка.
У Майка было соответствующее его внешности амплуа героя-любовника. Практически вся сеть его агентов, состояла из молодых преуспевающих женщин, одиноких или составивших себе выгодную партию… Он действовал на всех решительно и однозначно, но только не на Одри… Казалось он смирился, и отношения между нами с Одри и Майком перешли в фазу «друга семьи». Но иногда я замечал, как Майк задерживал на Одри очень неприятный, бесстрастный оценивающий взгляд.
Потом я стал замечать его увлечение малолетками. Сначала, я принял эту новую его слабость за способ снятия напряжения, накапливающегося от тяжелой работы, но вскоре я сделал необыкновенное открытие: все его малолетние девочки, чертами лица напоминали Одри.
Я уже был готов написать нашему куратору донесение на своего друга, но он опередил меня.
На Бестоматисе, в подземном канале, где тянулись многочисленные кабели связи, мы подключались для прослушивания сетей одной из промышленных компаний… И там, в этом бетонном туннеле, Майк в меня и выстрелил… Затем, перебил позвоночник в нескольких местах, лицо сжег кислотной шашкой и расчленил тело… Все это безобразие, к счастью или к несчастью для меня, через два часа нашли обходчики.
А еще через четырнадцать часов, в холодильнике под глубокой заморозкой все, что осталось от Бертрана Шомберга, доставили в клинику «Лейс», работающую в системе НСБ.
Как я потом узнал, таких человеческих останков там было восемь комплектов.
Тогда все только начинали говорить и методе психосистемной регенерации. Уже были какие-то приборы. Но какой спектр они излучали, толком никто не знал. Поэтому решили поэкспериментировать на тех, кто уж точно не предъявит никаких претензий.
И из восьми претендентов, как-то слепить удалось только меня. Вернее, мой мозг с основными системами. Однако лицо, глаза, уши — ничего этого не было. Но их можно было позаимствовать у тех, кому не сумели оживить мозг. И тогда чины в НСБ стали решать, чью внешность натянуть на мой череп более выгодно.
Оказалось, что Гакета. Того самого, историю которого, я как-то рассказывал тебе от своего имени. С одной лишь разницей, что его все же выследили люди из АПР и не постеснялись в выборе средств.
А он, к тому времени, располагал высокоинформативной сетью агентов, которые знали только его и только в лицо.
Потерю такой сети возместить было бы невозможно. Так я стал Гакетом…
— А… Одри? — Набравшись смелости, спросил Джери. Гакет улыбнулся.
— Я знал, что ты задашь этот вопрос… Одри получила от нашего департамента сообщение о гибели Бертрана Шомберга. Конечно поплакала, я думаю…
— И что потом…
— А потом она вышла замуж за… Майка Дантена…
— Но неужели ты никогда не хотел показаться Одри на глаза, объяснить ей все… — Удивился пораженный Джери.
— В качестве кого?
— Ну как же… В качестве настоящего Бертрана Шомберга. — Недоумевал Джери.
— Бертран Шомберг, умер, дружище… Есть только Гакет, а это уже другой человек …
— Мальчики… — Из ниоткуда материализовалась Эмили. — А я вас потеряла.
— Ну, что тебе сказал сэр Холингер? — Совершенно ровным голосом спросил Гакет.
— Ох, известно что… Мужа опозорила, отца опозорила, братьев опозорила, с врагами связалась…
— И каков приговор? — Спросил Джери. — Конечно же смертная казнь?
— Гораздо хуже… Немедленно на Бейт… Пред его очи…
— Надеюсь, он не потребовал нашей выдачи?
— Нет, он думает, что вы меня тогда убьете…
— Мы что, похожи на убийц бабушек? — Удивился Гакет.
— Или на истязателей девушек? — Дополнил Джери.
— Да. — Кивнула головой Эмили, и показав на Гакета пальцем подтвердила.
— Вот этот похож…
— Ну, раз такое дело, поезжай с нами… — Предложил Джери, больше из приличия.
— Нет. — Замотала головой Эмили. — У нас, «бейтов» этого нельзя. Меня тогда отец проклянет…
— Эка невидаль, да таких угроз молодые слышат очень много… — Усомнился Джери.
— Это у вас, в Центральных Мирах. А у нас, если родители проклянут на Красном камне, ты на этом свете уже не жилец. — Объяснила Эмили.
— Ну, тогда мы одни… — Согласился Джери. — Уйдем, пожалуй, прямо сейчас, пока ночь… А то ведь не исключено, что мы и сюда хвост притащили, так Гакет?…
— Так… — Согласился Гакет.
— Вы тут прощайтесь, а я пойду к лифту. Охрана меня внизу выпустит, Эмили?
— Да, Джери, я их предупредила…
Когда капитан Джин вышел в лифтовой холл, Эмили подошла к Гакету и тот нежно взял ее за руку.
— Ну, вот и все… супер — мужик… — Девушка подняла на Гакета глаза полные слез.
— Все… — Согласился тот, не выпуская ее руки.
— Давай говори…
— Что говорить? — Не понял он.
— Ну… что там у вас шпионов положено врать девушкам… Что не забудешь… Что черты моего лица навсегда останутся… и так далее…
— Действительно, малышка, я тебя буду помнить… — Гакет обнял Эмили и притянул к себе.
— Конечно, ври давай… — Уже сквозь всхлипы продолжала, Эмили. — Небось приказали бы меня убить… рука бы не дрогнула?.. Я хочу знать…
— Этого тебе знать необязательно. И вообще, малышка, все в жизни очень сложно и простых ответов, увы, не существует… Прощай, Джери ждет меня…
— Ладно… Только я уйду первой, а потом ты… Договорились?..
Гакет молча кивнул. Эмили оттолкнула его от себя и путаясь в длинном халате выбежала вон, а Гакет стоял не в силах сделать и шага, прислушиваясь к затихающему вдали шлепанью босых ножек.

Глава 60

Еще только начинало светать, когда к воротам исследовательского центра АПР, начали стягиваться автомашины и микроавтобусы, подвозящие все новые и новые отряды журналистов.
Ответственный за безопасность исследовательского центра, майор Бернази, связался со старшим агентом Шульцом, тот доложил полковнику Шлиману, а тот до своего прибытия, потребовал не допускать никого из журналистов к воротам центра, ближе чем на пятьдесят метров.
Плотные ряды «секьюрити», подкрепленные солдатами военной полиции, старались изо всех сил, сдерживая разномастную толпу представителей всевозможных СМИ, начиная с гигантов BAS, IASS, VEG &amp; Сo и заканчивая всякими бульварными листками, частными радиостанциями и одиночными телеканалами.
Всего набралось тысячи полторы народу, которые пытались порваться на территорию исследовательского корпуса АПР, потрясая своими журналистскими удостоверениями и не переставая щелкать и жужжать фото и телекамерами.
Высоко над головами журналистов пролетел геликоптер полковника Шлимана и приземлился на территории исследовательского центра.
Под радостные вопли толпы, полковник выбрался из салона и отворачивая лицо от щелкающих через головы военной полиции камер, проскочил в здание административного корпуса.
В холле его встретили старший агент Шульц и майор Бенази.
— Что им всем тут нужно, Бенази? — С обычной недовольной интонацией спросил полковник.
— Сэр, они требуют подтвердить информацию о создании «Черной касатки»… — Доложил майор Бенази.
— Какой такой «Черной касатки»? — Переспросил Шлиман.
— Позвольте я, сэр? — Выступил вперед старший агент Шульц.
— Докладывайте… — Разрешил полковник.
— Сэр, вчера почтовое агентство «Дейтчер роу» доставило почти по тысяче адресам различных СМИ, дискеты с информацией, что в нашем центре исследований разрабатывается чудо оружие. Некая «Черная касатка» — судно, оснащенное оружием, принципы действия которого основаны на совершенно неизвестной нам физике. Далее сообщалось, что Служба связи со СМИ, готова предоставить первоначальную информацию о «Черной касатке»…
— Провокация? — Предположил Шлиман.
— Так точно, сэр… — Согласился Шульц.
— Что же нам тогда сказать этим писакам? Ведь они не поверят, если мы будем все отрицать… — Развел руками полковник. — Надо сообщить начальству…
— Вы имеете виду директора, сэр?
— А кто еще уполномочен решать такие щекотливые вопросы? Они, эти шакалы газетные, нам не поверят. Если же начать выталкивать их в шею, они только рады будут и заснимут чудесный фильм…
— Они уже снимают, даже ведут прямую трансляцию. — Вставил майор Бенази.
— Вот именно. — Многозначительно поднял палец Шлиман. — Бенази, давайте «Фри директ». — Решился полковник.
Майор сделал знак своему помощнику и тот бегом покинул холл, а уже через полминуты явился с чемоданчиком в одной руке и трубкой с маленькой антенной, в другой.
Полковник взял в правую руку протянутую ему трубку и посмотрев на ожидающего команды помощника, набрал в легкие побольше воздуха. Затем кивнул, разрешая набор.
Пальцы помощника забегали по клавиатуре, набирая все новые коды и проходные пароли. Наконец полковник услышал:
— Канцелярия директора на связи. Кто говорит? — Голос был лишен всякой окраски.
— Региональный представитель P-12-«СИ». — Назвал свой позывной полковник Шлиман.
— Одну минуту… — Сначала послышались сигналы настройки фоноскопа, а потом голос директора, который Шлиман узнал сразу.
— Ну? Что там у вас случилось?
— Непредвиденные обстоятельства, сэр… У ворот базы собрались полторы тысячи журналистов…
— Журналистов? И чего же они хотят?
— Кто-то сообщил во все ведущие информационные агентства о разработке некой… «Черной касатки» и, как будто, мы дадим о ней общую информацию для СМИ…
Директор выдержал недолгую паузу, а потом переспросил:
— Чего там разрабатывают?
— «Черную касатку», сэр…
— А вы сами, полковник, что ни будь знаете об этой «касатке»?
— Нет, сэр. Ничего не знаю… — Честно признался полковник.
— И я ничего… — В голосе директора послышалась грусть. — Так что вы предлагаете?
— Кто? Я? — Удивился Шлиман.
— Конечно… Ведь это же вы региональный представитель, а не я. И это не ко мне, а к вам приперлись эти извращенцы, пощипать для себя скандальчиков… Вот я и спрашиваю, что вы ответите, если вас спросят про эту… Как ее?..
— «Черную касатку», сэр. — Подсказал Шлиман.
— Да, что вы можете сказать, о «Черной касатке», если даже понятия о такой не имеете. И я в полном неведении… Наверное нужно только пособолезновать пишущей братии, раз их так надули… Правильно?
— Э-э… Так точно, сэр.
— Все понятно?
— Понятно, сэр.
— Тогда исполняйте… И помните, полковник, что от того насколько вы все правильно поняли, напрямую зависит ваша карьера… — И на этой опасной ноте директор отключился.
Когда в трубке прозвучал отбой, Шлиман с трудом разогнул задеревеневшую руку и обведя глазами все присутствующих, только теперь почувствовал, что по его лицу катятся капли пота.
Он достал платок и тщательно вытер лицо и шею. Затем убрал платок в карман и, одернув полы пиджака, наконец, полностью пришел в себя.
— Так, старший агент Шульц!.. Быстро к воротам, соберите всю информацию о настроении толпы и живо обратно!
— Есть, сэр! — И Шульц скорым шагом почти выбежал на улицу.
— Далее… — Продолжал Шлиман. — Вы, майор, немедленно изготовьте пятьсот, а лучше восемьсот экземпляров карты нашего района, куда входит и центр обучения НСБ. Вымарать нашу базу, вместо нее пусть будет лес. В общем, нужна карта, которая приведет незнакомого с местностью водителя, прямо к воротам «националов»… Поняли меня?
— Так точно, сэр, понял!.. — Обрадовался майор, понимая, что задумал полковник.
По истечении получаса помощник майора Бенази вынес в холл толстую пачку свежеотпечатанных листков. Полковник тем временем, выслушивал доклад вернувшегося Шульца. Взяв у подошедшего помощника один экземпляр полковник удовлетворительно кивнул головой:
— То, что нужно… Господа, теперь попрошу за мной. Когда подойдем к воротам, вы все останетесь, а я один пройду через оцепление. — И полковник пошел к выходу первым, возглавляя всю процессию.
Тревожно гудящая толпа возбужденно всколыхнулась, когда из ближайшего здания, вышел какой-то чин, в сопровождении свиты и направился к воротам.
Его спокойствие и царственная осанка говорили, что это именно тот человек, который может что-то знать о секретном проекте.
Шлиман оставил свиту за воротами и легко, как нож сквозь масло, пройдя через оцепление, оказался в окружении жаждущей информации толпы.
— Господа, мы очень рады приветствовать вас возле нашего исследовательского центра. — Произнес полковник хорошо поставленным голосом, в десятки нацеленных на него микрофонов и объективов. — Приношу свои извинения, за то, что служба безопасности была вынуждена перекрыть вход в центр, но поймите, это их работа… Признаться, нам пришлось повозиться, чтобы хоть что-то выяснить о «Черной касатке», за которой вы охотитесь. — Полковник сделал паузу, заинтриговывая журналистов еще сильнее, отчего они поневоле еще плотнее сомкнулись вокруг него. — И могу вам сообщить с полной ответственностью и с бесконечным уважением ко всем средствам массовой информации, которые вы здесь представляете, что в системе Агентства Планирования и Развития никакого проекта «Черная касатка» не существует.
Последние его слова потонули в гуле возмущения и оскорбительных выкриков.
Шлиман поднял руку, призывая к тишине и все замолчали.
— Но, господа, не все так плохо. В двухстах километрах к северу от того места, где мы сейчас с вами стоим, находится учебный центр Национальной Службы Безопасности, где, как нам удалось выяснить, проходит обучение группа супервоинов, обучаемых по совершенно немыслимой программе. Это господа, хладнокровные убийцы возникающие из неоткуда, как призраки!.. — Произнеся эти слова, полковник с удовольствием заметил лихорадочный огонь загорающийся в глазах окружающих его людей. — Вот отряд этих поистине чудо-воинов и называется «Черная касатка»… — И воспользовавшись паузой полковник подал знак человеку с пачкой бумаги и тот живо пробился к Шлиману.
— Места здесь глухие. — Продолжал полковник. — Заблудиться очень легко, поэтому мы охотно поделимся с вами запасом наших дорожных карт, господа. Пожалуйста, разбирайте, это поможет вам добраться до настоящей «Черной касатки».
Самые доверчивые потянулись первыми и стали выхватывать листы, словно горячие пирожки. Вскоре их примеру последовали остальные и начался великий исход.
Поднимая тучи пыли, сотни людей сопящим стадом понеслись к своим транспортным средствам, расставленным вдоль обочины дороги.
Опасаясь, что более удачливые коллеги обойдут их, журналисты запрыгивали в автомобили и стартовали с места, как заправские гонщики, немилосердно подрезая своих коллег, выезжающих с обочины на дорогу.
Вскоре в дали, в облаках оседающей пыли, исчез последний автомобиль и полковник Шлиман позволил себе расслабиться.
— Снято!.. Всем спасибо!..
Засмеялись все, кто понял и кто не понял его шутки.

Глава 61

Адмирал Тимотеус Лага, командующий Федеративным Космическим Флотом, стоял перед иллюминатором, величиной с настоящее окно, в своей летающей резиденции на «стопгварде» «Холис — III» и мысленно прокручивал с самого начала разговор с премьер-министром Симоном Дювалье.
Разговор был оформлен как голографическая трансляция и адмирал имел возможность в подробности рассмотреть все эмоциональные оттенки, отражающиеся на лице премьер-министра.
«… — Пришли совершенно сумасшедшие времена, дорогой адмирал. Времена, когда решение таких практиков как мы с вами гораздо важнее всех парламентов и конгрессов Федерации вместе взятых.
Несмотря на замалчивание и специально создаваемые нами информационные преграды запретная тема все равно открылась.
Ветеранов прошлой войны, вроде вас, обмануть было невозможно, так как вы сами сталкивались с техническим превосходством неизвестного противника.
И всем было понятно, что колонию на «Эр-Зет 10» поддерживали могущественные покровители. В прошлый раз вы заставили их отступить. И как выяснилось, только временно. А вот теперь, адмирал, ваша старая война нагнала вас… Вы понимаете о чем я?..
— Увы, сэр, слишком хорошо понимаю… — Отозвался адмирал Лага.
— Пока эти… существа, только подпитывали технологиями оппозиционные движения и вооружали разудалые банды космических пиратов, мы держались за иллюзию возможности соревноваться с ними… И, возможно, выиграть гонку… Недавние события, говорят о том, что теперь наш тайный противник выйдет из своего темного угла и покажет свои зубы…
— О каких событиях вы говорите, сэр? — Спросил адмирал.
— Кобальт, адмирал… Этот страшный кобальт… В периферийных районах уже вовсю идет добыча очищенного кобальта. Прибыльное дело, скажу я вам. Даже на Чаде стали подумывать о перемене своего бизнеса… Кобальт скупают на месте. Его не нужно везти в Центральные Миры, рискуя попасть под облаву перехватчиков Контрольного Управления…
— Эти таинственные существа и есть потребители металла?
— Именно они, адмирал… И вот теперь на Мусане, в секторе В нашли кобальт. Уникальное месторождение содержащее два триллиона тонн кобальта. Аналитические службы всех департаментов безопасности убеждены, что Мусан подействует на наших тайных недоброжелателей, как кусок кровавого мяса на голодного аллигатора и эти существа прибегнут к активной интервенции. Возможно кратковременной — награбят и исчезнут, но что они за это время успеют сделать с нашими мирами?
— Я так понимаю, сэр, что для атаки им потребуется что-то вроде переходного туннеля? — Уточнил Тимотеус Лага.
— Будем называть вещи своими именами, адмирал. Они должны организовать портал… Причем открывать его они будут, если верить трудам академика Кевица, с нашей стороны. Сколько я помню, Кевица за теорию параллельной физики, всегда клеймили как лжеученого, но не находилось ни одного серьезного человека, который бы не читал его трудов. И вот теперь, похоже, Кевиц будет проверен на практике. Пентаграмма из пяти ключей, вот что необходимо создать нашим врагам, чтобы нанести удар. Кто и где будет производить или размещать эти ключи, сейчас пытаются выяснить наши спецслужбы. Ваша задача, адмирал, разместить силы флота так, чтобы они неявно находились неподалеку от предполагаемого театра военных действий…
— Я полагаю, наши системы вооружения будут не слишком эффективны против сил противника. Наверняка, они знают о нас почти все, а мы о них ничего. Но с другой стороны, мы в своем пространстве, вольны передвигаться во всех направлениях, а они будут ограничены районом в котором будут развернуты их ключи…
— Да, если они не откроют еще несколько порталов или не придумают чего похуже…»
Теперь припоминая детали разговора с премьер-министром, адмирал невольно сравнивал события предшествующие прошлой войне с тем, что происходило сейчас. Объединяло одно — чтобы иметь шанс на победу, кто-то должен был взять на себя ответственность намного превышающую уровень, дозволенный мирным временем.
Адмирал стоял у окна, смотря в одну точку, на бесконечно далекую голубую звездочку и в его мозгу уже складывались гигантские схемы перемещения тысяч и тысяч кораблей Космического Флота.

Глава 62

Плавучая самоходная платформа «Лойчи-Гранд», оснащенная посадочной площадкой размерами с футбольное поле, медленно дрейфовала на запад, влекомая теплым течением, пересекающим Море Ларсона по всей его длине.
В этом полушарии Грюньена, одного из водных миров принадлежащих Союзу Фермеров, сейчас было лето и погода стояла хорошая.
Катаясь на водоворотах, возле бортов дрейфующей платформы, суетились «поморки» — маленькие тюлени не имеющие промысловой ценности. Они мигрировали вслед за теплом из холодных морей и следовали за судами, терпеливо ожидая возможности поживиться отбросами.
Де Варао стоял возле борта прогулочной палубы и молча наблюдал за игрой маленьких тюленей. Он вышел на воздух только потому, что уже не мог дольше находиться рядом с Бартоломео Люцем, человеком, которого ему уже давно хотелось умертвить собственными руками.
Но интересы Финх-Недд, заставляли Де Варао терпеть прилепившегося словно пиявку Люца. Теперь же, Де Варао воспользовался случаем побыть одному, пока Люц в своей штабной каюте принимал доклады. Эти доклады следовали каждый день, с момента начала строительства «N-ключей».
В данный момент, когда с начала строительства прошло более месяца, и все детали ключей были доставлены на Талей, происходила самая трудная и тонкая работа по отладке синхронизаторов на всех четырех ключах.
Они должны были начинать разгонное излучение в заранее определенный момент, с точностью в три миллионные доли секунды.
В мире Де Варао, такая точность достигалась легко, но в грубом мире людей достичь такого рубежа было сложно.
— Ваше Превосходительство, господин Люц зовет вас. — Раздался за спиной Де Варао голос местного министра обороны. — Начали поступать доклады из лабораторий…
Де Варао повернулся и пройдя мимо отпрянувшего в страхе министра обороны, спустился в штабную каюту.
— Ваше Превосходительство. — Вскочил со своего места Бартоломео Люц. — Ждем только вас…
— Я уже здесь. Можете начинать. — И Хозяин тяжело уселся в кресло и прикрыл глаза, стараясь скрыть свое волнение.
Люц вдавил клавишу и на большом мониторе, появилось изображение заставки с эмблемой «Голан сирс». Затем загорелась надпись «Лаборатория, корпус 1, блок 1». Мигнув, побежали четыре колонки цифр, показывающие скорость прохождения систем синхронизации первого «N-ключа».
Цифры бежали все быстрее, но Де Варао знал, что они могут остановиться в любое момент, ведь это случалось более десяти раз с каждым из четырех уже собранных ключей.
Хозяин старался отключиться от страха ожидания остановки, и это ему почти удалось, когда, как в предыдущие разы, застыли цифры тестов и компьютер синтезированным голосом произнес: «Дальнейшая инсталляция невозможна, связь конфигурации утеряна».
Сидящие в штабной каюте люди, еще ниже склонили свои и без того сутулые, от постоянного сидения за терминалами, спины.
Бартоломео Люц повернулся к Хозяину и тот устало кивнул головой, давая понять, что можно переходить ко второму ключу.
Снова загорелась надпись «Лаборатория, корпус 1, блок 2» и снова побежали колонки цифр, показывающие скорость тестирования. И снова, как и в первом случае, на 40 % произошел сбой… Операторы, ссутулились еще ниже, а Люц включил следующий ключ, не рискнув еще раз заглядывать в лицо Хозяину.
Желтые цифры мелькали перетекая одна в другую и все присутствующие напряженно ждали приближения рокового сорокапроцентного порога.
Показатели инсталяции слегка споткнулись на сорока процентах и двинулись дальше, под общий «ах» всех присутствующих. Тишина висела абсолютная, и чем ближе цифры приближались к сотне, тем напряженнее и бескровнее становились лица операторов.
Когда вместо привычных колонок снова высветилась эмблема «Голан сирс» и прозвучал голос: «Инсталляция благополучно завершена», никто не мог поверить в удачу.
Теперь существовала программа, которую можно было переустановить и на остальные «N-ключи».
Хозяин поднялся с кресла и не скрывая своего торжества посмотрел на сияющие лица людей. Они смотрели на него и искали его похвалы за то, что сами даже не подозревая, подписали себе смертный приговор.
— Продолжайте без меня, господа. Мне нужно кое что предпринять в связи с удачным завершением тестирования.
И Де Варао удалился в апартаменты, где были задраены все иллюминаторы, а кондиционеры работали на полную мощность кондиционерами.
На столе собранном из шлифованной моржовой кости, лежал небольшой чемоданчик, внешне напоминающий «ноутбук» или портативную станцию «Фри Директ».
Де Варао бережно открыл крышку чемоданчика и с минуту сосредоточенно смотрел на выдавленные в материале напоминающего пластик, углубления для наложения трехпалых ладоней.
От взгляда Де Варао, углубления начали светиться ровным голубоватым светом и тогда Его Превосходительство наложил на них свои человеческие руки. Едва он коснулся углублений, как все его тело пробила крупная дрожь, свет исходящий из чемоданчика усилился и с неприятным костяным пощелкиванием кисти рук Де Варао начали изменять свою форму, превращаясь в отвратительные лапы, которые удобно уместились в приготовленные для них углубления.
Каюта вместе со всей обстановкой начала раскачиваться вокруг Его Превосходительства, все увеличивая свою амплитуду, пока колебания не перешли во все ускоряющееся вращение.
Тело Де Варао колотило как в припадке. Наконец все вибрации тела и каюты взывали некий резонанс из которого родился звук. Этот звук был голосом, отозвавшимся на посыл Де Варао.
— Я слышу тебя, Магнус, говори… — Отдаваясь во всем теле Де Варао, зазвучал знакомый голос графа Морте.
— Граф, ключи, практически, готовы. Через несколько дней они будут доставлены на места. Готова ли ваша эскадра?
— Ты обижаешь старого Морте, мальчик мой… Мои дредноуты давно висят среди затхлой паутины фиолетовых миров. Мы ждем только тебя… Теперь состояние дел всей империи Финх-Недд, напрямую зависит от «кохбальда», которого ты обещал нам так много.
Колония элотов ожесточенно сопротивляется, принц Циркус предпринял контратаку на Зеленые Озера.
Все эти проблемы мы могли бы легко решить с помощью твоего «кохбальда». Поторопись, Магнус, а то мои пехотинцы-зуфары скоро совсем прокиснут, в ожидании настоящей крови, которой они заслужили…
— Я сделаю это, магерт…
— Да, сделай… — Фантастические картины потухли, а сам Де Варао, повалился на пол без сил, потратив слишком много энергии на связь с другим измерением…

Глава 63

Три недели прошли в праздных шатаниях двух холостых мужчин по злачным местам Даркамеса.
Чтобы не бросаться в глаза, в толпе коренных обитателей, Джери и Гакет подмазывали себе лица гримом, делая их чуточку более изможденными, чтобы не выделяться из толпы горожан. С акцентом было проще, стоило только вспомнить говор Эмили и Джеймса, а вот правдоподобно имитировать приступы «бледной лихорадки», которой тут страдали все без исключения, было уже сложнее.
Все это время, находясь в незнакомом городе, друзьям приходилось несколько раз съезжать со своих квартир.
«МФ-16» не собиралась упускать свою добычу, особенно после того как не вернулся с задания сам Майкл Дантен. Проходило несколько дней и Гакет, на чутье которого полностью полагался Джери, замечая чей-нибудь слишком любопытный взгляд, давал другу команду и они расходились в разные стороны чтобы встретиться в условном месте и больше не возвращались на старое место жительства.
Чтобы не попасть в засаду в филиале «Галактика-банка», где хранились их с Джери деньги, Гакет открыл счета в нескольких других банках и теперь перекрыть кислород агентам НСБ, было сложнее.
Между посещениями злачных мест, удалось связаться с руководством НСБ и сообщить свое новое, незапланированное место нахождения и завести знакомство с бесповоротно спившимся бывшим диспетчером.
Еще недавно он служил в даркомесском порту, а теперь, за утоление своей ежедневной жажды, рассказал очень много интересного о перемещениях по сектору В грузовиков и тяжелых шаттлов. Он очень хорошо помнил что, сколько и куда перевозили эти суда, поэтому Джери и Гакет встречались с ним при каждом удобном случае и получали от него все больше ценной информации.
В один из дней, который друзья проводили в Даркамесе как обычно — в прогулках по кварталам имеющим дурную репутацию, Джери купил местную газету «Принс-сегодня», где в рекламном приложении появилось долгожданное сообщение о том, что филиал транспортной компании «Интерлифт», базирующейся на Бейте, проведет на Принсе, в даркомесском порту, распродажу бывших в употреблении транспортных средств. И был указан срок начала распродажи. Выходило, что уже через два дня.
— Ну вот, теперь, наконец, мы выкупим собственного «паука», и заживем как люди. — Показал Джери объявление Гакету.
— Опять начнем возить «грибную пыль». — Мечтательно произнес Гакет. — Только я опасаюсь, что друзей из местных спецслужб на этой распродаже будет больше, чем покупателей…
Через два дня, Джери и Гакет взяли такси, и сообщили водителю адрес на противоположном от порта конце Даркамеса. Там они пересели на другое такси и поехали в центр города, где спустились в туннель магнитной дороги и уже оттуда, отправились в порт.
Обычно закрытый для посещения, один из секторов порта, на территории которого происходила распродажа, теперь понемногу наполнялся народом — деловыми людьми, а также просто зеваками, пришедшими посмотреть на настоящие космические суда, проведшие не один год в долгих путешествиях.
Джери и Гакет понимали, что безопаснее было повременить, пока в порт наберется побольше посетителей, но ждать до бесконечности тоже было невозможно и друзья пристроившись за группой школьников, бочком протиснулись за ворота.
Сначала капитан Джин с Гакетом просто прохаживались по полю рассматривая корабли, которых набралось около полусотни. Их «Маккун-Оссель», в отличии от других судов, не был начищен до блеска, чтобы не бросаться в глаза покупателям. Тем не менее, когда сделав очередной круг, для определения возможного хвоста, Джери и Гакет приблизились к «пауку», там уже находился покупатель, который торговался с представителем «Интерлифта» и пытался сбить непомерно высокую цену в 30 000 кредитов.
В свое время Джери покупал абсолютно новый «паук» за 12 000 кредитов, но внешне, он сейчас выглядел загнанной лошадью. Однако покупатель упорно торговался, словно знали о двух «гипербластах», плазменных пушках и прочей всячине, за которую Джери в свое время выложил еще 50 000 кредитов.
— Эй, что за шум вы тут подняли, я не понял? — Напуская на лицо гримасу неудовольствия и переходя на шаркающую походку, прогундосил Джери. Торг прекратился и его участники обернулись на голос.
Джери не обращая на замолчавших людей внимания, подошел к «пауку» и похлопал его по обшивке. Затем произнес пароль:
— Старая лошадка… Болеет часто?
Представитель «Интерлифта» совершенно естественно пожал плечами и ответил.
— Это как ухаживать будешь…
Услышав правильный отзыв, Джери почесал затылок, потом зевнул поглядывая на другие суда стоящие на поле и, наконец сплюнув на бетон, спросил:
— Скока?..
— Тридцать тысяч. — Ответил фирмач.
— Да я же говорю дорого… — Снова начал толстый, который яростно торговался до прихода Джери с Гакетом. — Вон весь в окалине, на плоскости вмятина, теплозащитный слой облупился… Не-е, хозяин, дорого. Снижай цену…
— Дорого, да? — Повернулся Джери к толстому.
— Ну, конечно дорого, приятель. Посмотри вот…
— Тада, я беру… — Перебил его Джери. — Для меня не дорого. Мы с корешом любим старину. — Похлопал он по плечу Гакета. Тот согласно закивал головой.
— Эй-эй, позвольте, но я пришел раньше!.. — Заупрямился толстый. — Я сам беру грузовик… Хозяин, получите с меня деньги…
— Слушай, толстый, я тебя не понимаю — то ты хочешь, то не хочешь. Ты же говорил, что из тачки уже «требуха ползет», а теперь бабки выкладываешь?
— Разыгрывал возмущение Джери.
— А… я не сразу заметил, у него на корме корпус расшитый, значит поставили «Сильвер-Динамик — 2000» или даже больше… — Объяснил свой выбор толстый.
— Да-а?.. Ну раз такая маза, хозяин, я этому козлу уступать не собираюсь. Я первый предложил купить тачку, пока он тут плевался…
— Я сейчас вызову полицию и привлеку вас за оскорбления… — Пообещал толстый.
— Чего-чего? — Двинулся на него Джери.
— Господа, прошу вас. — Вмешался фирмач. — Давайте решим этот спор полюбовно.
— Как это? — Поинтересовался толстый.
— С помощью жребия. Я скатаю две записки, а вы будете тянуть. Кто вытянет надпись «Маккун-Оссель», тот и покупатель…
— Идет… — Согласился Джери.
— Идет, только вместо ваших записочек, будем бросать монетку. — Поставил условие толстяк. — Вот, у меня есть с собой настоящая серебряная монета. Ей четыреста лет, — толстый достал из кармана монету, — вот это называется «орел», а это «решка». Я ее подброшу, и кто отгадает что наверху «орел» или «решка», тот выиграет…
— Очень хорошо, господа, это тоже самое. Проходите в мой трейлер, здесь все и выясним.
В прохладном трейлере, спорящие стороны встали вокруг маленького стола, а продавец встал немного позади толстого покупателя.
Джери и Гакет отчетливо видели, как фирмач совершенно естественно держал за спиной толстого «FAF90» с навернутым на ствол глушителем.
— Ну, давай, бросай свою монету. — Вполне миролюбиво предложил Джери. Толстый щелкнул пальцами и монета казалось застыла в воздухе, жужжа словно шмель от быстрого вращения. Затем она стала падать вниз и толстый мастерски пришлепнул ее ладонью к гладкой поверхности стола.
— Ну что, «орел» или «решка»?!. — Возбужденно брызгая слюной, заорал он. Джери не отвечал. — Что, кишка тонка?!. Ну, тогда я… «Решка»!!! — Выпалил толстый. Рука с пистолетом, за его спиной напряглась. Толстый медленно поднял ладонь — наверху был «орел». Продавец облегченно вздохнул и спрятал пистолет.
— Не повезло тебе… — Констатировал факт Джери. Толстый не ответил, подобрал со стола свою монету и вышел из трейлера, громко хлопнув дверью.
— Дебил… — Покачал головой продавец, вытирая со лба пот. — Значит так ребята. Теперь о вас… Основная цель — Талей. Именно оттуда исходит главная опасность. Но на планету вам нельзя. Поэтому, вербуйтесь для частного извоза. Фирма «Ингрид» — одно из дочерних предприятий «Горнорудной компании Талея», перевозит с Брики на Хава-Тоса горную взрывчатку. Большие грузовики использовать для этого запрещается, поэтому будет спрос на грузовые такси вроде вашего «паука». Работы будет много, но перемещаться будете, скорее всего, в охраняемом конвое. Уже сейчас, кораблям из Центральных Миров, по всяким смешным причинам не дают проходить в район Талея.
— Ладно… Это понятно. Что нам искать? — Спросил Гакет.
— Не знаю, ребята. Наверное что-то необычное, не похожее ни на что. К тому же, я думаю, своими мерами безопасности противник сам укажет на то, что вам нужно.
— Ну, а когда мы разберемся, что делать? — Задал Джери главный вопрос.
— Ждите, когда что-то начнется.
— Что начнется? — Не понял Гакет.
— Думаю, когда начнется, вы поймете сами… Еще вопросы?.. Тогда на выход, а то мы слишком долго здесь сидим…
За время, пока «Маккун-Оссель» оставался без хозяев, спецы НСБ вырезали из обшивки корпуса части, на которых хранились опознавательные коды и установили другие, так как считалось, что экипаж «паука» достаточно «засветил» старый код своими яркими подвигами.
Пока двигались к Брики, где их уже ждали вербовщики фирмы «Ингрид», Джери и Гакет с удовольствием восстанавливали свои навыки пилотирования родного грузовика.
Гакет провел тестирование «гипербластов» и их пусковых установок, проверил генератор плазменных пушек и несколько раз включал режим мигания. Помощник остался всем доволен и получил удовольствие, наводя порядок на своем судне.
Наконец «паук» нырнул в облачную атмосферу Брики и выйдя на частный канал, Джери представился.
— Брики-«Ингрид», я грузовой борт 28-14-223 класса «паук». Следую эшелоном на восемь градусов ноль минут. Ищу у вас работу. Прошу выделить посадочный вектор.
— Борт 28-14-223, работу для вас найдем. Приготовьтесь к захвату посадочного вектора.
— Я, 28-14-223 к захвату вектора готов.
— Ваш вектор — 1, 1, 9.
— Понял вас — 1, 1, 9… — Продублировал цифры Джери и посадочный вектор частного порта Брики-«Ингрид», взял управление на себя.
«Маккун-Оссель» втиснулся между вытянутым Б-3 и приземистым «сантимо» — тихоходным грузовичком, малой дальности. Выходить из кабин смысла не было и все дожидались, пока укомплектуется состав первого конвоя.
В течении трех часов прибыли еще два побитых Б-3, три «сантимо» и дальний родственник «Маккун-Осселя», «Маккун-2» класса «паук».
Еще через полтора часа, грузовики по очереди стали стартовать по направлению к огромному карго-модулю, прибывшему на орбиту Брики.
Поскольку погрузка производилась в космосе, Гакету пришлось поработать в неудобном скафандре, размещая груз внутри трюма.
Загруженные корабли накапливались на солнечной стороне карго-модуля и уже выстроившись в колонну, еще два часа ожидали прибытия сопровождения.
Вскоре, из-за светившейся синим светом малютки-луны, выскочила восьмерка истребителей DR-1А «бульдог», которые и повели конвой к Хава-Тосе.
Грузовики уныло плелись глядя в корму друг-друга, в то время, как «бульдоги» метались из конца в конец колонны и проявляли значительно больше нервозности, чем это нужно было для сопровождения груза горной взрывчатки.
Когда через восемь часов по левому борту показался Талей, возле колонны грузовиков появился «бай-сканнер». Развесив во все стороны свои антенны, словно оттопыренные уши, он тщательно прощупал каждый из грузовиков на предмет присутствия разведывательных датчиков активного действия.
Радары в процессе следования включать было запрещено, но и в оптический построитель можно было разглядеть скопление судов со стороны, закрытой от Центральных Миров.
— Маскируются, сволочи. — Резюмировал Джери.
— Да, только вон там, чуть левее висят два крейсера и громадный «дабл-СИ». Похоже птенчики вот-вот вылупятся… — Заметил Гакет.
Переночевав, а вернее проспав посреди ясного дня в порту Хава-Тосы положенные семь часов, вся флотилия порожних грузовиков отправилась в обратный путь.
И снова стремглав носились вдоль колонны сопровождающие «бульдоги» и снова, при появлении по правому борту оранжевого Талея, вереницу грузовиков «щупал» настойчивый «бай-сканнер».
Рядом со вчерашним, висел еще один шаттл «дабл-СИ», а корпуса крейсеров старательно прикрывали незнакомую громоздкую конструкцию, вдоль которой, словно мошкара вились монтажный челноки.
— По-моему это та самая гадость, Джери, — с полной убежденностью проговорил Гакет.
— Сомнений быть не может, — согласился капитан Джин…
И снова была загрузка, и опять Гакет вылезал из скафандра мокрый как мышь. Затем было то же монотонное движение в сопровождении нервных «бульдогов» и… по левому борту тишина и спокойствие. Никакой суеты и никаких шаттлов… Только наскоро загримированная под карго-модуль конструкция, висела на орбите Талея.
— Ну, вот и определились… Детишкам-книжки, взрослым-картишки… — Заметил Джери, не отрывая глаз от окуляров.
— Не исключено капитан Джин, что смысл наших с тобой напутанных жизней, заключается в том, чтобы в нужный момент засадить в эту летающую колоду, хотя бы один «гипербласт»…
— Очень может быть… — Кивнул Джери.

Глава 64

В секторе А, на орбите Акинареса, на борту своего штабного «канкуна», Его Превосходительство, господин Де Варао самолично руководил установкой «N-ключей» в контрольные точки.
По его расчетам проходное окно портала, должно было превысить двести квадратных километров, что было достаточно, для вхождения в пространство Федерации эскадры графа Морте.
Космические буксиры, опекаемые более чем достаточной охраной, транспортировали громоздкие конструкции и устанавливали их так, чтобы планеты секторов, до поры до времени, закрывали «N-ключи» от наблюдателей со стороны Центральных Миров.
— Ваше Превосходительство, наши разведчики сообщают, что силы Федерации начали передислокацию флотов на перекрестные векторы… — Сообщил Бартоломео Люц, выполняющий, в этот ответственный момент, функции офицера связи. — «Старсейверы» занимают индивидуальные позиции. Эскадра Контрольного Управление, состоящая, примерно из двухсот JX-100 «Грей Хантеров», выдвигается в сторону Чада.
— Возможно они попытаются перехватить флотилию «канкунов» дружественных нам капитанов. — Предположил Де Варао.
— Ваше Превосходительство, а если «старсейверы» откроют огонь по ключам. Ведь для их туннельных орудий планета не заслон… — Засомневался Люц.
Де Варао позволил себе довольную улыбку.
— Эти глупцы возомнили себя оч-чень коварными существами… Они хотят нанести удар в тот момент, когда, говоря языком повстанцев, «колонна будет на мосту», но едва только прорвется флагман графа Морте, и грозные «старсейверы», все пять штук превратятся в новогоднее конфетти… Так-то вот… Вы, дорогой Люц, сделали правильные ставки, а вот господа премьер-министры, я имею ввиду Боноде Суму и Поля Квангези, думают выступать в роли мудрой обезьяны, «которая сидела на холме и наблюдала как в долине дерутся два тигра…» — Процитировал Де Варао. — Но обезьянам не поздоровиться, это я обещаю… Хотя они уверены, что заслужили мое уважение, предоставив мне свои флоты и техническую помощь… Свяжитесь с Талеем, Люц, и пусть ваши люди, пока, покинут каюту. — Семеро телохранителей ни слова не говоря вышли в коридор и плотно прикрыли за собой дверь.
Когда в каюте остались только Де Варао и Люц, Хозяин улыбнулся своему Слуге обаятельнейшей из улыбок и произнес:
— А теперь, цветочек мой аленький, нажмите вот эту синенькую кнопочку… Да, да, да… Мы включаем режим обратного отсчета… — И Бартоломео Люц включил обратный отсчет. На мониторе загорелась цифра «3600», означавшая количество секунд, вместившихся в последний час истории человечества…
Де Варао в возбуждении щелкнул зубами и сплюнул на пол. Там куда попала слюна, обшивка пола запузырилась и стала дымиться, распространяя по каюте запах серы.
Тысячи кораблей эскадры графа Морте, выстроились у прозрачно мутной плоскости, дымящейся молочным туманом.
Суда были совершенно причудливой формы и походили на жутких глубоководных рыб, которые собрались погреть свои спины в верхних слоях океана…
В боях с мятежным принцем Циркусом, эскадра не отдала не одного пункта своих позиций, хотя часто приходилось драться против преобладающих сил противника. Стоило только графу Морте отвести свои войска на отдых, как пришедшие на смену, тут же отступили, отдав половину планет Зеленых Озер.
А вероломные соседи из Облака Койт, тайно вооружили элотов и те восстали против императора. Что ж, их можно было понять, они первыми претендовали на миры людей, но не сумели использовать свой шанс и проиграли, тридцать земных лет назад, практически реальное сражение.
Другого шанса империя им не давала. Она сама, не менее чем ее склочные соседи, нуждалась в ресурсах, которыми были богаты миры людей…
На запястье трехпалой руки, загорелся алыми всполохами браслет с живыми кристаллами. Граф Морте поднес руку к глазам и лицо его исказила жуткая гримаса, означающая счастливую улыбку.
— Крук?
— Да, магерт… — Шагнул к графу его правая рука, молодой граф Крук Вро.
— Магнус включил готовность разгонных излучателей. Теперь только один час их времени, отделяет нашу жизнь от их смерти… Мы попадем в этот чудный мир, дорогой Крук. Ты увидишь, что такое люди… — Мечтательно произнес граф Морте. — Это такие нежные создания, которых совершенно небольшой концентрацией воли, можно превратить в такую приятную, чистую энергию и впитать всю без остатка… Все, за что нам здесь, в холодных ночных мирах, приходится драться, люди получают даром, при чем совершенно не ценят этого… По сути, для нас они идеальные животные на откорм… А их кровь, Крук, ее можно потреблять даже не разлагая в энергию… В чудесном мире людей, металл безграничной власти — священный кохбальд, можно черпать прямо из недр планет, миллионами тонн!!! — Граф замолчал захлебнувшись своим возбуждением и мысленным взором окинул гигантский злобный рой, в который сбились корабли его непобедимой эскадры. Эскадры, которая два периода честно отвоевала на фронтах империи.
… — Пять… Четыре… Три… Два… Один… Ноль… Резонанс получен, Ваше Превосходительство!.. — Закричал Бартоломео Люц, не в силах сдержать свои эмоции.
Вокруг каждого из четырех «N-ключей» словно ледяные кристаллы начали разрастаться, дымящиеся белым туманом трещины, прорезающие пустоту насквозь.
В какие-то доли секунды трещины идущие от четырех ключей пересеклись и собравшись с этой стороны пространства в мощный пучок, ударили в вакуум словно в каменную стену.
Они прорывались в чужой мир, страшная злая сила которого, сносила преграды, созданные стоять вечно…
Наконец туман полыхнул ярче сверхновой звезды и свет, моментально утонув во тьме, оставил стоять на пороге мира людей флагман графа Морте, излучающий ужас и жажду разрушения.
Корабль поплыл так легко, будто его многокилометровый корпус не имел никакой массы. За ним скользили суда поменьше, но не менее безобразного вида.
Флоты Федерации немедленно начали боевые развороты, чтобы начать обход противника с нескольких сторон. Грозные «старсейверы» ждали, когда противник выйдет на оперативный простор, чтобы потом уничтожить «N-ключи», пусть даже ценой уничтожения планет, за которыми ключи были укрыты.
Никто из тысяч наблюдателей и вперед смотрящих не успел ничего понять, когда флагман противника, похожий скорее на корявое мертвое дерево, чем на боевой корабль, вздрогнул и от него стали расходиться круги как, от брошенного в воду камня. И «старсейверы», гордость Космического Флота Федерации в одно мгновение перестали существовать, превратившись в раскаленные газовые облака, и вихри сухой космической пыли.
В ответ со всех направлений по продолжавшим прибывать кораблям эскадры, открыли ракетный и орудийный огонь суда всех флотов. Сотни тысяч тонн металла разгоняемые мощными ракетными двигателями несли смертоносные заряды к своим целям.
Легко обогнав их первыми прибыли к целям снаряды туннельных орудий и лазерные заряды, но всесокрушающего огненного шквала не получилось. Заряды, независимо от их калибра выбивали на бортах вражеских судов только вспышки синеватого пламени.
По сети пространственных трещин, почти вся энергия от ударов снарядов и ракет, бережно собиралась и через «N-ключи» переправлялась в пространство империи.
Ответ эскадры графа Морте был предельно жесток. Его бывалые канониры — дунгеры, били точно, по заранее выбранным целям и расстояние в несколько тысяч километров не мешало им показать свое боевой мастерство.
В разных местах Федеративного пространства, районы сосредоточений флотов и стоянок заградительных батарей, светились ярким светом, излучаемым горящими кораблями, имевшими неосторожность принять открытый бой с графом Морте, по его правилам.

Глава 65

В том, что произошло «что-то», сомневаться не приходилось, когда яркие вспышки, высвобождающие колоссальное количество энергии, словно гигантские цветы начали расцветать в ближнем космосе.
— Ну, вот Гакет!.. «Это» и началось!.. Смотри как «бульдоги» — то забегали!.. — Кивнул Джери в сторону иллюминатора, мимо которого мелькали тупоносые силуэты истребителей.
До Талея, если двигаться со скоростью в 0, 7 vax, которую установили для конвоя, было еще более пяти часов пути. И нервозность конвоиров была непонятна.
— Как ты думаешь, можем мы, проходя рядом с Талеем, атаковать этот карго-модуль? — Спросил Гакет совета Джери, как наиболее сведущего в хитростях космических войн.
— Попытаться можем, но наши «гипербласты» не долетят до цели. Их собьют, будь уверен. Этот драгоценнейший модуль они стерегут как зеницу ока.
— Но у нас будет преимущество, если мы включим мигающий режим… — Не сдавался Гакет.
— Все равно, тогда «бульдоги» расстреляют нас. С режимом мигания можно обмануть большой неповоротливый корабль, но не этих клыкастых уродов… Нет Гакет, подождем. У меня и самого сердце кровью обливается, когда я вижу в иллюминаторах эти зарницы. И так ясно, это горят корабли Федерального Флота. Но я уверен, что пока мы будем добираться до Талея, в этом районе завяжется какая-нибудь незапланированная драка…
— С кем драка, Джери, ведь флот считай уничтожен?..
— Ты думаешь Гакет у нас только шпионы так хороши? Это ты просто плохо знаком с флотскими парнями. Они не только могут носить красивую форму и получать самую большую зарплату, но если надо, подставиться по поводу, который тебе покажется сущим пустяком… У нас в составе флота шестьдесят тысяч судов, больших и маленьких… Можно быстро уничтожить «старсейвер», авиаматку или крейсера, но останется еще целая куча «рейдеров», «стопгвардов», десантных кораблей вооруженных будь здоров, и еще количество не поддающееся описанию, всяких там истребителей-штурмовиков.
Плюс к этому полицейские силы и еще Контрольное Управление, где, напомню тебе служат парни, тридцать лет ведущие настоящую войну с торговцами наркотиков… — Лицо Джери раскраснелось, он жестикулировал, помогая изливать свою уверенность, вместе с тем не спуская глаз с приборов. — Конечно, есть еще силы предателей с секторов и из Союза Фермеров, но из предателей вояки как из дерьма пуля, уверяю тебя… Эти вон, на «бульдогах», почему думаешь, так нервничают? Они знают, что перед настоящими солдатами из федеральных сил им не устоять… — Джери, наконец, исчерпал свое красноречие и замолчал, а Гакет крепко пожал ему руку и безо всякой иронии сказал:
— Знаешь, друг, никогда не думал, что простые слова в ситуации больше похожей на конец света, могут так успокоить и так помочь поверить в себя… Спасибо…
В это время стремительной роем потревоженных ос вдоль колонны грузовиков пронеслась четверка истребителей-штурмовиков САБС.
Потом еще три САБС пролетели поперек курса колонны. В каких-нибудь сорока метрах по левому борту от «паука» завис «бульдог», и все бы ничего, но Джери различил на его хвостовом оперении рисунок стремительно бегущего зверька.
— Эй! Гакет, это же «Мангусты»! — Закричал Джери, указывая на истребитель, но едва Гакет посмотрел в иллюминатор, как истребитель резко ушел вверх, а на его месте прочертила космическую черноту очередь выпущенная из автоматической пушки.
— Ну, что я тебе говорил?!. — Ликовал Джери. — Сейчас этих засранцев начнут ставить на место!..
— Может нам тоже ввязаться в драку, Джери? У нас же есть плазменные пушки!.. — Горячась предложил Гакет. — Хотя нет. Будем придерживаться первоначального плана…
— Не волнуйся, юнга! Если удастся завалить модуль, тогда мы погоняем, всех этих тараканов!..
Между тем, вокруг ровным строем движущейся колонны, разыгрывалось нешуточное сражение, между «бульдогами» сопровождающими грузовики и, налетевшими с базы на Лапасе САБСами и «бульдогами» из эскадрильи «Мангуст».
Про нейтральную планету находящуюся на границе секторов А и В, на которой находились войска разделительного контингента, совсем забыли, полагая, что военные действия будут скоротечны, и подразделения отряда «Корсар» не сыграют никакой решающей роли. Однако в «Корсаре» думали по другому.
Восемьдесят десантно-штурмовых рейдеров с полным комплектом десанта подняли с Лапаса и, при поддержке собственных пушек, САБСов и «бульдогов» эскадрильи «Мангуст», двинулись к слабо защищенным планетам сектора А: Плай и Резидент, а также в сектор В к планетам: Там, Мусан и Малиновка. По пути следования эскадра десятками уничтожала спутники связи и поджигала карго-модули с горючим и боеприпасами, приготовленными для войны против Федеральных сил.
Спустя четыре часа, главные космопорты перечисленных планет замолчали для всех кораблей противника, и перестали принимать их для посадки, потому что в служебных помещениях, на поле, в ремонтных боксах и на пропускных пунктах портов, стояли люди в тяжелой черной броне, с ядовито-желтой буквой «К» на шевроне.

Глава 66

До Талея оставалось не более двух часов лету, а битва в районе этой планеты разгоралась все сильнее.
«N-ключ» возле Талея, был ближайшим к позициям Федеративных сил, поэтому организовавшиеся из разбитых флотов группы кораблей, по ходу боя подбирающие тактику совместных действий, не переставая атаковали позиции противника.
Уже все силы секторов были брошены на оборону талейского «N-ключа», и широкие борта «бейтских» рейдеров «Георга Чистого» и «Сеймура Мудрого» мелькали среди групп, хаотично передвигающихся кораблей.
Волны противников накатывались друг на друга, то сокращая то разрывая дистанцию. Стремящиеся на подмогу «канкуны» верных Де Варао пиратских капитанов, были встречены «Грей Хантерами» Контрольного Управления.
Под руководством Винсента Кареллы, «Хантеры» первыми атаковали ряды «канкунов», выбрав место возле Каменной Реки, большого пространства заполненного мигрирующими метеоритными осколками.
Теперь экипажи «канкунов», вместо запланированного грабежа побежденных Центральных Миров, старались спасти свою шкуру в бою, из которого офицеры Контрольного Управления выходили только по причине смерти.
Уже несколько раз, Де Варао гонял Бартоломео Люца за информацией. Непонятно было, куда подевались пиратские «канкуны», и чем занимались флоты секторов А и В. Когда Люц сообщил, что и те и другие ведут тяжелые бои с силами противника, Де Варао ничего не мог понять. В его понимании с гибелью больших кораблей война должна была закончиться, но этого не произошло.
Остаточное сопротивление, конечно же мог раздавить граф Морте, но для этого необходимо было ждать, пока вся эскадра минует границы портала, иначе в чужом мире, без кораблей снабжения, эскадре пришлось бы нелегко…

Глава 67

По правому борту, словно вымытый апельсин, засиял во всей красе Талей. Но узнать район Талея теперь было невозможно, из-за развернувшегося сражения стремящихся прорваться к ключу «федералов», и отчаянно обороняющихся «бейтов» и «акинаров», дерущихся в одной команде и забывших о былых разногласиях.
Хотя «бульдогов», сопровождавших конвой уничтожили еще два часа назад, порожние грузовики, словно зомби, продолжали двигаться организованной колонной, сквозь разлетающиеся трассы снарядов автоматических пушек, молнии лазеров и дымящиеся куски разлетающихся во все стороны корпусов.
Как ни странно, эти, выглядевшие здесь совсем неуместно грузовики, никто не трогал, то ли экономя боеприпасы, то ли просто не замечая. А капитаны грузовиков не ломали строя опасаясь, что их дерганья, как раз, могут привести к тому, что на них обратят внимание.
— Как ты думаешь, Джери? Обстановка подходящая?
— Да, по времени уже пора «бить музыкантам морду»… Ты видишь этот карго?
— Может быть там, где стоят их «стопгварды»? — Кивнул Гакет на скопление летающих крепостей, шквальным огнем своих пушек срывающих все попытки атаковать талейский ключ. Тем не менее карго-модуль выглядел довольно потрепанным и на его бортах то-тут, то-там торчали огромные куски обшивки.
Было понятно, как дорого обошелся Федеральным силам этот, пусть небольшой, успех.
— Ну, что Гакет, покажем им, что такое настоящий «Маккун-Оссель» класса «паук», с командой из двух профессиональных шизофреников?
— О, да, капитан, покажем…
— В таком случае! — Скомандовал Джери. — Помощник, ракеты на боевой взвод!
— Есть капитан!.. — Защелкал тумблерами Гакет.
— Орудийный генератор «на режим»!..
— Есть «на режим»!.. — Выполнил помощник, и было слышно, как генератор набирает обороты и издает характерное гудение на высокой частоте.
— Помехи «на готовность»!.. — Скомандовал Джери.
— Есть, «помехи на готовность»! — Продублировал Гакет.
— Дистанция до цели!..
— Шестьсот тридцать девять километров, капитан!..
— Двигатели к работе «на форсаж», готовность восемь секунд!
— Есть «на форсаж» — восемь секунд!.. — Доложил Гакет. — Отсчет пошел!..
За одну секунду до включения форсажа, «паук» скользнув на крыло вывалился из строя мирных грузовиков, и выпустив из сопел бушующий плазменный смерч, устремился к талейскому ключу.
— Ну, «Сильвер-Динамик–4000», выручай!.. — Успел крикнуть Джери, перед тем, как перегрузки заставили его замолчать.

Глава 68

— Говорит «Мурена-1», справа вижу стартовую вспышку, возможно ракета, радарная отметка нечеткая!.. Как поняли меня, «Мурена-2»?
— Я «Мурена-2», ничего пока не вижу, мешается тройка САБС, они опять заходят, на восемь градусов, четыре секунды… «Форт-один», придержите их…
— Я «Форт-один», САБСы, вижу. Беру на себя…
— «Гипер-Альфа», говорит «Мурена-1», подтвердите или отмените метку на сорок четыре градуса две секунды. Она как будто движется в режиме помех…
— Что движется, «Мурена-1»? — В голосе оператора локационной станции слышалось раздражение.
— Это я у вас хотел спросить, что?
— Я не могу определить, у меня второй и четвертый конус сбиты… Эй, «Форт-Два», куда смотрите? Опять по конусам «бульдоги» бьют! Не можете сбить, так хоть отгоните!.. И где вообще, это обещанное подкрепление, так разэдак!..
— Я «Форт-Два», беру на себя «бульдогов»…
— «Форт-Три», я «Мурена-1», в ваш сектор, на сорок четыре и две заходит какая-то нечеткая отметка, возможно ракета!..
— «Мурена», я уже ничего не могу, пушки заклинило, наводчик убит…
— Ну, кто-нибудь, откройте заградительный огонь в сектор сорок четыре и две!.. Они же нас поджарят!.. — Взмолился голос «Мурены-1».
— О’кей, «Мурена», не кипятись, я «Форт-Один» сейчас мы их сделаем…
— Я «Форт-Два», присоединяюсь…
Когда до точки пуска «гипербластов» оставалось не больше двадцати секунд лету, с бортов двух закопченных «стопгвардов» навстречу «пауку» полетели снаряды и лазерные заряды.
Огонь велся заградительный, однако настолько плотный, что казалось будто «паук» несется сквозь стену сплошного огня.
— Будем выбрасывать ракеты назад!.. Самим им через заградительный огонь не пройти!.. — Гакет понимающе кивнул, и дополнительно начал еще пару кнопок.
Разрывающаяся бронебойная шрапнель, звонко била по обшивке «паука», но он стремительно сокращал дистанцию до точки пуска.
— Пшел!.. — Крикнул Гакета, открывая бомболюки, и две полированные металлические туши, выпустив из своих сопел реверсные струи, затормозили, отставая от выбросившего их грузовика, однако через долю секунды, «гипербласты» устремились вслед за «Маккун-Осселем», уводящим за собой огонь всех батарей.
Джери добавил тяги и без того работающим на пределе двигателям.
На немой вопрос Гакета он прокричал:
— Мы должны успеть спрятаться в атмосфере!..
Наверное, оборонявшиеся даже не успели заметить, как две ракеты пронеслись над самыми крышами «стопгвардов» и врезались в фальшивый борт талейского ключа, замаскированного под карго-модуль.
Термоядерная вспышка небывалой силы, ударила во все стороны испаряя оборонительную технику и оборудование.
Погналась она и за виновниками взрыва, но «паук» успел вовремя нырнуть под защиту плотной атмосферы Талея.

Глава 69

Как боль в собственном теле ощутил граф Морте потерю одного из ключей. Пространственная перегородка захлопнулась, измельчив в атомную пыль, попавшиеся под нее суда.
Флагман полыхнул смертью еще один раз, и сам, без зарядных станций, оставшихся на другой стороне пропасти, начал накапливать энергию для нового залпа.
По тому, как корабли агрессора стали рассредоточиваться, ища убежища, уцелевшим кораблям Федеральных сил стало ясно, что можно атаковать безбоязненно.
Но огонь орудий и лазеров снова не принес желаемого результата и тогда на штурм флагмана рванулись абордажные команды, взлелеянные в недрах отряда «Корсар».
С непреодолимым ужасом граф Морте наблюдал, как выскочившие из-за Желтой луны Мусана, два десантного корабля и четверка «бульдогов», стремительно приблизились и прилипли к броне флагмана. «Бульдоги», оправдывая свое название, выпустили алмазные диски, усеянные сверкающими клыками, и надрывая турбины принялись вгрызаться в броню. Непробиваемая, благодаря энергетическому экрану, вблизи она была «бульдогам» вполне по зубам.
Командующий эскадрой был настолько поражен увиденным, что даже не счел нужным объявлять тревогу. Да и зачем… Все равно, с потерей ключа, сопротивление эскадры было бы недолгим.
Это было слишком тяжелое зрелище, видеть как в разгерметизированные отсеки его флагмана врываются абордажные команды, сеющие смерть и разрушение.
Граф Морте сел за свой письменный стол, извлек из выдвижного ящика миниатюрную шкатулку в которой, свернутая колечком, лежала чудная вещица, являющаяся неотъемлемым атрибутом каждого уважаемого человека в империи. Это была тончайшая и необыкновенно крепкая струна.
Готовую петлю граф накинул себе на шею и осторожно затянул, а второй конец закрепил на массивном и очень тяжелом пресс-папье, которое он держал на столе только в качестве сувенира.
Посидев еще несколько секунд, чтобы собраться с силами и испытывая стыд, за то что эти секунды ему понадобились, граф зажмурил глаза и бросил пресс-папье через плечо.
Послышался громкий стук от упавшего пресс-папье и совершенно неописуемый звук, который издавала катящаяся по полу голова графа Морте…
Не все участники экспедиции в мир людей, так легко отказались от сопротивления, хотя и не имея при этом шанса выжить.
Корабли пришельцев сотнями горели в космосе и на орбитах, подали в атмосферу и тонули в холодных морях.
Спустя два дня непрерывного избиения, кучка пленных, доставленная на Землю, подписала договор о полной капитуляции, где признавала себя в этой короткой войне, агрессором.
Подписал договор молодой граф Крук Вро. А про господина Де Варао, больше ничего не слышали, он исчез бесследно, как впрочем и его верный помощник, Бартоломео Люц…

Книга III. Дорога в Амбейр

Бывший боец морского спецназа Браен Клэнси подсел на наркотики. Болезнь слишком запущена, и выхода нет, но дорогостоящее лечение неожиданно оплачивает босс местной мафии. Что он хочет за это от Клэнси? Пустяк — чтобы тот доставил по адресу диск с ценной информацией. Браен не сразу понимает, что это ловушка: он нужен мафии в качестве раба. 
Что теперь делать, куда бежать? Разве что на войну. 

Глава 1

Мутный свет еле различимым пятном проникал сквозь прикрытые веки и миллиметр за миллиметром отвоевывал сознание из объятий липкого сна. Вскоре в помощь ему присоединились звуки, проникающие через неприкрытые створки единственного окна.
Открыть глаза было очень трудно, но доносящиеся с улицы голоса доказывали Браену Клэнси, что он еще жив.
Осознание этого факта не огорчило и не обрадовало его. Это позже, когда он полностью вернется в мир реальности, наркотическая ломка снова сомкнет на его измученном теле свои челюсти. А пока все еще продолжалось тупое забытье, ненадолго прерываемое краткими всполохами сознания.
Дом, в котором находилось временное прибежище Браена, стоял на самом краю пустыря, протянувшегося от старой набережной с разбитой мостовой до границы между районами Лидс и Бидстун.
Пустырь появился недавно. После того, как муниципалитет Пиканерры согласился с планом инвесторов о сносе трущоб Бидстуна и постройки на их месте делового комплекса.
Среди полуразвалившихся домов, где ютились только бродяги и наркоманы, появились строительные машины, которые легко, без видимых усилий развалили, перемололи и разровняли несколько десятков домов. И теперь на этом месте была пустота, и даже уличные собаки, столующиеся у мусорных баков, не решались выбегать на пустырь, не успев привыкнуть к резкому изменению привычного мира трущоб.

По пятикилометровому участку неухоженной дороги, ведущей от центра Пиканерры в сторону реки, двигалась карета медпомощи.
Машина ехала неуверенно, осторожно объезжая остовы сожженных автомобилей, брошенных посреди дороги, словно остатки вражеской армии. На белоснежных лакированных бортах кареты красовалась надпись: «Экстремальная клиника Лаваля». Это было уважаемое заведение, услуги которого были доступны только людям с высокими доходами.
Доктор Лаваль разбогател и построил свою клинику, помогая богатым алкоголикам, наркоманам и маньякам избавиться от своих пагубных пристрастий, естественно, в условиях полной анонимности.
Своими успехами клиника снискала себе славу «последней инстанции». Если доктор Лаваль отказывал в помощи, пациенту оставалось наложить на себя руки. Так зачастую и происходило на самом деле.

Бесконечно путаясь в полустершихся названиях улиц и номерах домов, шофер наконец остановил машину около нужного ему дома. Три человека в белых халатах выбрались из машины и, прихватив с собой носилки, вошли в пропахший фекалиями подъезд.
На втором этаже они обнаружили приоткрытую дверь квартиры, которую искали. Войдя внутрь, санитары увидели в жилище такое запустение, как будто там жили кошки.
— Ну и вонь… — покачал головой один из вошедших. — Пойди, Эрик, посмотри в другой комнате, может, он там валяется…
Эрик, зажимая пальцами нос и перешагивая через кучи грязных тряпок, проследовал в следующее помещение. Через какое-то время послышался его голос:
— Джок, Саймон! Идите сюда, вот он, субчик… Похоже, парень капитально обделался, — добавил Эрик, когда двое его коллег вошли в комнату.
— Ты проверь, он не холодный? — посоветовал Эрику Саймон.
— Да нет. Только что у него нога дергалась.
— Тогда вколите ему субинтал, чтобы не умер по дороге, и поехали. У нас до обеда еще два вызова, — распорядился Джок, который был здесь старшим.
Лежащего человека перевернули на спину. Саймон закатал ему рукав полуистлевшей рубашки.
— О, Джок, у него все вены «клевером» засушены… — пожаловался он старшему.
— Ничего, коли в сонную артерию… А ну, нет, постой!.. — внезапно остановил он Саймона. — Тот ли это парень, ребята?
— А мы почем знаем? — отозвался Эрик. — Тебе должны были дать фотографию…
— Дать-то дали, — согласился Джок, доставая фотографию, — только ему здесь лет семнадцать, не больше.
— Ну-ка покажи. — Эрик взял фотографию и, внимательно приглядываясь, стал искать сходство изображения с изможденным лицом лежащего на полу человека. — Разве сейчас поймешь, — и он озадаченно поскреб затылок, — после месяца такой жизни сам себя в зеркале не узнаешь, но… кажется…
— Что такое?
— Да вот. Уши не те…
— Не те, — согласился Джок, — Саймон, поищи еще какое-нибудь помещение. Может, кухня есть или ванная.
Саймон начал осмотр квартиры заново и вскоре обнаружил еще одну комнату, которую поначалу они приняли за чулан. Здесь, среди голых стен, прикрытых отваливающимися обоями, стояла старая металлическая кровать, на голой сетке которой лежало человеческое тело.
Руки и ноги бедняги были обнажены и выглядели не лучше, чем у мумии, пролежавшей в гробнице две тысячи лет.
— Нашел еще одного! — известил своих коллег Саймон.
Они тотчас явились и принялись сравнивать уши.
— Кажется, он, а, Эрик? — высказался Джок.
— Вроде как он, шеф… По крайней мере уши его.
— А если мы ему экспресс-анализ крови проведем, а, Джок? — предложил Саймон. — Так хоть какая-то гарантия будет.
— Какой анализ, Саймон? Посмотри на него — это уже труп. Чудо, что сердце еще бьется. Посмотри на цвет кожи. Этот клиент сидит на «желтухе» не менее трех месяцев… После такого срока экспресс-анализ ничего не покажет. Ладно, ребята, давайте его на носилки, и выбираемся из этой помойки. Хотя, если бы это зависело от меня, я бы оставил его здесь — уж больно плохо выглядит.
— Да какое нам дело, Джок, — заговорил Эрик, помогая Саймону перекладывать невесомое тело на носилки, — если его родственники раскошелились подлечить его перед смертью, значит, у нас есть возможность заработать…
— Это точно… — согласился с ним Саймон, вкалывая пациенту дозу субинтала…

Глава 2

Многометровая глубина, на которой располагался бокс с регенерационной аппаратурой, защищала от вибраций и шума, чем создавала практически идеальные условия для восстановительных процессов и приживления трансплантированных тканей.
Среди приглушенного света специальных рассеивающих светильников, словно призраки, плавно передвигались сотрудники клиники Лаваля.
Вдоль длинных коридоров восстановительного бокса стояли емкости из прозрачного пластика, где плавали тела пациентов. Они находились в специальном питательном растворе, своим составом имитирующем кровь.
Дозаторы, расположенные в этом же аквариуме, следили за концентрацией составляющих этого бульона и по мере необходимости добавляли в него требуемые компоненты. Не переставая жужжали миниатюрные насосы, перегонявшие раствор через фильтры и кислородные мембраны.
Возле одного из аквариумов стояли двое сотрудников клиники в легких изоляционных скафандрах.
Некоторое время они молча наблюдали за пациентом, который выглядел как жертва маньяка-потрошителя.
Печень, селезенка, почки и все остальные органы, удерживаемые только сетью кровеносных сосудов, плавали в растворе совершенно самостоятельно.
— Ну, Гейтс, — заговорил один из наблюдавших, — что вы думаете по поводу этого… э… Браена Клэнси? — прочитал он на табличке.
— Тяжелый случай, сэр. Трехмесячное введение токсикорефлектативных веществ превратили этого пациента в живой труп. Не умер он только благодаря ранее вживленному нейроканалу асомеры.
— Опять клиент подпольного кабинета? — поинтересовался доктор Лаваль, а это был именно он.
— Нет, сэр. На этот раз все законно. Военная программа «Хамелеон».
— Он военнослужащий?
— Бывший. Нам удалось найти его медицинскую карту в банке Военно-медицинского управления. Он был уволен из спецподразделения «Барракуда» как не прошедший медкомиссию. Получил полное пенсионное содержание, но…
— Проблемы с криминальной полицией?
— Да, сэр…
— Это не наше дело, Гейтс. Его родственник заплатил за лечение, и мы будем его лечить. А полиции платят за его поимку, вот пусть она его и ловит. Будет совсем скверно, если мы начнем помогать полиции ловить преступников, а она нам — лечить наших пациентов.
— Совершенно с вами согласен, сэр… — поддержал начальника Гейтс.
— Итак, каковы его шансы?
— Шансы у него есть, но для этого необходимо, во-первых, удалить имплантированный нейроканал, а во-вторых, восстановить печень. У него поражение тридцати восьми процентов без возможности регенерации. Можно, я полагаю, сделать восстановительное самозамещение…
— Это исключено, у его родственников нет таких денег. Проведем обычную подшивку из тканей свиньи Штейнера, а потом отправьте его на психокоррекцию. Это все, что мы можем для него сделать.

Спустя три недели после этого разговора Браен Клэнси в сопровождении санитара вошел в просторный кабинет, выходящий окнами на залитую светом зеленую лужайку.
— Присаживайтесь, мистер Клэнси, — предложил вышедший ему навстречу человек. — А вы можете идти, — сказал он санитару.
Браен сел в предложенное кресло и тупо уставился в стену перед собой. Хозяин кабинета занял кресло напротив пациента и с минуту наблюдал его состояние.
— Моя фамилия Буре, мистер Клэнси, я ваш психотерапевт… Доктор Гейтс сказал мне, что у вас проблемы психического плана. Вы сами признаете это?
Браен с трудом оторвал взгляд от стены и перевел его на говорящего.
— Если доктор сказал, наверное, так оно и есть… — проговорил он с совершенно безжизненной интонацией.
— Как чувствуете себя, мистер Клэнси, ничего не болит, ведь вам провели несколько операций?
— Благодарю вас… Как будто ничего не болит…
— Хорошо… А как насчет наркотиков? Нет ли у вас желания принять какие-нибудь препараты?
— Нет, доктор… У меня нет никаких желаний…
— Это, конечно, не очень хорошо, мистер Клэнси, но я думаю, что сумею вам помочь. Пожалуйста, пересядьте вот в это кресло, за ширму, и мы начнем первый сеанс…

Глава 3

Бутылочного цвета «Менуэт-Альфа» уже ожидал Браена возле ворот клиники. Шофер в форменной фуражке скучал, облокотясь на капот машины, но сразу пошел навстречу молодому человеку, едва тот показался из ворот.
— Вы мистер Клэнси?
— Да, это я…
— Меня послал ваш дядя и приказал, чтобы я доставил вас прямо к нему.
— К нему домой? — уточнил Браен.
— Нет, в контору…
— В контору так в контору, — смиренно произнес пассажир и устроился на широком заднем сиденье автомобиля.
Мотор «Менуэта» тихонько заворчал, и внешне неуклюжий автомобиль начал свой стремительный разбег.
Серпантин шоссейных развязок полетел навстречу мчащейся машине, ярус сменялся за ярусом, и с непривычки от такой бешеной гонки кружилась голова.
— Вам плохо, сэр? — спросил шофер, посмотрев в зеркало заднего вида. — Я могу перейти со скоростного яруса на прогулочный…
— Нет-нет, не нужно. Мне уже лучше. Долго нам еще ехать?
— Минут двадцать, сэр…

Через двадцать минут машина остановилась возле достаточно старого для Пиканерры здания, в котором находилась контора Роджера Самуэля Клэнси, дяди Браена Клэнси по материнской линии.
Дядя Роджер управлял своей единственной теперь фабрикой промышленно-трикотажных изделий. Знавал он времена и получше, когда был хозяином пяти предприятий, но затяжной послевоенный кризис лишил его большей части собственности, и о былой финансовой независимости напоминало только большое здание конторы, построенное в районе, некогда считавшемся самым престижным в городе.
Теперь для конторы хватало нескольких больших комнат на втором этаже, а остальные помещения сдавались в аренду.
— Браен, сынок!.. Как я рад видеть тебя живым и здоровым!.. — Дядя Роджер вышел из-за своего стола и, подойдя к племяннику, крепко его обнял. — Ой, извини, что не угадал с размером одежды. Не думал, что ты так исхудал…
Браен посмотрел в небольшое зеркало на стене кабинета и обнаружил, что одежда действительно сидит на нем несколько мешковато.
— Как дела на фабрике, дядя Роджер? — чтобы хоть что-то сказать, спросил Браен.
— Не так чтобы очень хорошо, сынок, но и не бедствуем. За прошедший год не уволили ни одного рабочего. А у конкурентов закрылось две фабрики…
— Я… хочу поблагодарить вас, дядя… за то, что вы второй раз вытащили меня… Наверное, не стоило…
— Ну, это уж нет… Пока я жив и располагаю какими-то средствами, я не брошу тебя. Я обещал Кэти на ее смертном одре, что позабочусь о тебе. Она для меня была не только сестрой, но и матерью, поскольку отец воспитывал нас один. На ней было все хозяйство и я со своими плохими отметками по математике… — Дядя Роджер тяжело вздохнул. — Смерть твоего отца сильно подкосила ее. Она его безумно любила, а я этого брака не одобрял. Кэти хотела, чтобы ты стал военным, как отец. Поэтому я и отдал тебя в кадеты… Тогда я не думал, что ты пострадаешь в этой мясорубке, и до сих пор считаю себя виноватым.
— Во сколько же обошлось мое теперешнее лечение? — задал вопрос Браен. — Учитывая престиж клиники Лаваля и то, что меня заменили чуть ли не наполовину…
— Я не хочу говорить с тобой на эту тему, Браен, — перебил его дядя. — К тому же доктор Лаваль гарантировал мне, что ты не вернешься к наркотикам…
— Это так, но я, пожалуй, не смогу тебе вернуть этих денег до самой смерти. Даже пенсию я получить не могу, поскольку меня ищет полиция. Я не знаю, кто там кого убил в этой драке, и совсем ничего не могу вспомнить.
Дядя Роджер стоял опустив голову, словно что-то про себя взвешивая. Наконец он решился:
— Я должен признаться тебе, что я в какой-то мере продал тебя…
— Что ты говоришь, дядя? Как продал, что за чепуха?
— Это не чепуха, сынок… С тех пор как ты сорвался последний раз, я все три месяца разыскивал тебя во всех этих дырах в Лидсе, в Бидстуне и на Гнилом Озере… На меня работали два сыскных агентства, и парни здорово подзаработали на этих поисках… На это ушел весь мой запас, припасенный на черный день. Наконец они нашли тебя, и я отправился к Лавалю, чтобы он назвал свою цену… Она подошла бы мне, эта цена, если бы я не искал тебя в течение трех месяцев силами двенадцати частных сыщиков. Но и не искать я не мог, «желтуха» сжирает человека слишком быстро, и ценой моего промедления могла стать твоя жизнь… — Роджер Клэнси прошел к своему столу и тяжело опустился в кресло. — Пятнадцать тысяч кредитов, сынок. Такую цену они выставили за твою жизнь… У меня не было таких денег, и я отправился на поклон к Бэби Ри…
— Бэби Ри? Кто это?
— Это тот человек, который в какой-то мере причастен к нашей беде. Он контролирует почти половину рынка наркотиков в городе… Живет припеваючи, покупает муниципальных чиновников и полицию. Все как обычно… Меня с ним свел один мой старый друг, когда банк отказал мне в кредите. Конечно, водить дела с таким человеком, как Бэби Ри, небезопасно, но зато он дает в долг, не требуя от тебя никаких справок от аудиторских фирм. Просто он говорит тебе, что, если не отдашь деньги в положенный срок, твоя фабрика переходит к нему. И никто не сомневается, что это именно так… Так вот, пришел я к Бэби Ри и попросил еще пятнадцать тысяч кредитов, но он отказал мне, указав на тот факт, что я еще не внес последнюю сумму в счет погашения моего прежнего долга. На мое счастье, в гостях у Бэби Ри находился его брат, Паскуаль Бассар, но Ри называл его Пако. От таких людей, как Пако, я предпочел бы держаться подальше, но мне до зарезу нужны были эти пятнадцать тысяч. Пако сначала для смеха, я думаю, начал расспрашивать про тебя, а по мере того как я рассказывал, заинтересовался. Потом он попросил принести пятнадцать тысяч наличными и отдал мне, сказав, что эти деньги от него лично и что позже он тебе расскажет, как их отработать… Так что тебе необходимо связаться с этим Пако, сынок… Прости меня…
— Это ты прости меня, дядя. Ты все сделал правильно, и я должен быть благодарен тебе за возвращение… А кто он такой, этот мой благодетель?
— Точно не знаю, но по всему видно, что Бэби Ри перед ним — сущий младенец… Исходя из собственного опыта могу предположить, что Пако должен играть на политических скачках и баловаться промышленным шпионажем на уровне гиперкорпораций. Какое-то время он толкался среди директоров «КЕСКО», потом на него было покушение, замаскированное под несчастный случай. Полгода после этого он не появлялся в наших краях, но потом, видимо разобравшись со своими врагами, снова появился на Лионерре.
— Для фабриканта средней руки ты слишком хорошо информирован…
— Хочешь верь, хочешь не верь, но все это я почерпнул из газет. Остальное домыслил. Варилка-то пока работает. — И дядя постучал пальцем по своему лбу.
— Когда мне следует с ним связаться?
— Не раньше чем через полтора-два месяца. Ты еще слишком слаб, сынок, а Пако наверняка приготовит тебе нелегкую работенку.
— Отдохнуть, конечно, стоит, но думаю, что буду готов уже через две недели…
— Что ж, тебе виднее. — Дядя явно испытал облегчение от того, что Браен укоротил срок. — Поживи в моем деревенском доме, на реке. Мне удалось сохранить его, несмотря на тяжелые времена.

Глава 4

Каждое утро начиналось с пробежки, продолжительной зарядки и водных процедур. Браен получал громадное удовольствие от ежедневных физических нагрузок.
Его тело легко вспоминало свою былую форму, несмотря на период тотального, как казалось Браену, разрушения. Около трех часов в день он проводил в реке, подтверждая свою принадлежность к «Барракудам».
Браен с сожалением осознавал, как истекает время, которое он сам себе выделил на восстановление. Две недели пролетели как один день, и пришло время дать о себе знать Пако Бассару.
— О, наш герой уже выздоровел? — Пако изобразил искреннюю радость в голосе, едва Браен сообщил, кто он такой. — А может, нужно еще какое-то время, а, Браен? — В голосе Пако послышались нотки озабоченности. — Я могу оплатить тебе восстановительный курс на Араксе Желтом. Как тебе эта мысль?..
— Благодарю вас, мистер Бассар. Я в отличной форме, и мне хотелось бы поскорее приступить к заданию. Не хочется чувствовать себя должником, — настоял Браен.
— Да стоит ли заострять внимание на таких пустяках? Ведь речь идет о небольшой дружеской услуге, Браен. Я оказал тебе услугу, и ты окажешь мне услугу, вот и все долги…
— Хорошо, мистер Бассар, пусть будет так, — согласился Браен. — Так где и когда мы встретимся?
— Дай подумать… Жировые склады у рыбного рынка знаешь?..
— В Лидсе?..
— Да, в Лидсе… Приходи туда завтра, часикам к девяти вечера. Я туда тоже подъеду. Смотри не приведи хвост. Сам понимаешь, дела у нас с тобой серьезные… До завтра…
— До завтра, мистер Бассар.

На другой день к половине девятого дядин «Менуэт-Альфа» доставил Браена на Рыбачью площадь.
К этому часу всякая суета, связанная с продажей рыбы, уже прекращалась, оптовики закрывали свои конторки, а уборочные команды вывозили с рыбного рынка последние тележки с мокрым картоном и рыбьей чешуей.
Браен шел пешком по направлению к жировым складам и наблюдал, как на его глазах район буквально вымирал и вся жизнь в нем останавливалась одновременно с угасанием прошедшего дня.
Дойдя до складов, Браен остановился на погрузочном пятачке, где каждый день разворачивались тяжелые фуры и юркие погрузчики подтаскивали к ним огромные бочки с рыбьим жиром.
Весь бетон вокруг был в темных разводах от подтекающей продукции, и в воздухе висел неприятный специфический запах, характерный для всего этого района.
В девять часов сумерки сгустились, и с реки подул холодный ветер, но никто на пятачке не появлялся. Еще через пятнадцать минут ожидания Браен услышал шаги нескольких человек, движущихся от реки вдоль складов в сторону пятачка.
Вскоре уже можно было различить группу людей, идущих прямо к стоящему посреди погрузочного двора Браену.
По своему внешнему виду эти субъекты напоминали типичных представителей одной из уличных банд, которые, по всей видимости, совершали обход своей территории.
Увидев одиноко стоящего человека, группа не остановилась и, ничем не выдав своего удивления, начала его окружать.
Браен насчитал двенадцать человек, вооруженных заостренными кусками арматуры метровой длины. Кроме того, у вожака группы, остановившегося напротив Браена, за поясом торчал крупнокалиберный пистолет.
Видя, что намеченная жертва не зовет на помощь, не делает попыток убежать и не молит о пощаде, бандиты недоуменно переглянулись и замерли, ожидая команды от своего вожака. А Браен тем временем спокойно стоял в кругу вооруженных людей, и рифленая рукоятка ножа из комплекта подводного бойца придавала ему уверенности.
Наконец вожак что-то коротко выкрикнул, и справа с острым прутом наперевес к Браену рванулся первый противник. Уходя с линии атаки, Браен сделал полшага назад и достал нападающего ножом в грудь.
Из такого положения бить правой рукой было неудобно, но у Браена это была «быстрая» рука, у которой, несмотря на удаленный в клинике имплантированный нейроканал, осталось достаточно скорости, чтобы сделать движения незаметными для человеческого глаза.
Нападающий, продолжая двигаться по инерции, стал падать на бетон, а Браен уже устремился в проделанную в кольце брешь и оказался между двумя противниками.
Один из них, как и рассчитывал Браен, оказался быстрее своего товарища. Он сделал выпад железной пикой, надеясь проткнуть врага, но, мастерски подправленная Браеном, она проткнула другого бандита.
Затем снова мелькнула «быстрая» рука, и от удара локтем голова нападающего бандита едва не отделилась от тела, а Браен сделал еще один мгновенный выпад, и блеснувшее лезвие повергло наземь следующего врага.
Помня о крупнокалиберном пистолете, Браен подхватил с земли выпавший нож одного из бандитов и, развернувшись на месте, метнул его левой рукой в вожака банды. Бедняга схватился за грудь и повалился на спину, выронив пистолет, которым не успел воспользоваться.
Потеряв за несколько секунд почти половину своего отряда, в том числе вожака, остальные бандиты, побросав металлические пруты, бросились бежать туда, откуда они появились.
Громко топоча в сгущающихся сумерках тяжелыми ботинками, они бежали к реке по узкому проходу между двумя складами.
Неожиданно в конце коридора, по которому отступала поредевшая банда, вспыхнули две яркие фары и осветили бегущих бандитов. Те что-то закричали, размахивая руками и указывая в сторону погрузочного двора.
Двигатель мощного автомобиля громко рыкнул, и слепящие огни понеслись прямо на бандитов, а те, громко вопя, побежали обратно, но автомобиль быстро настигал их и лишь слегка покачивался, наезжая на опрокинутые тела.
Едва выбравшись на погрузочный двор, машина замедлила свой бег и, плавно сбросив скорость, остановилась в нескольких метрах от Браена.
Первым из машины выбрался какой-то громадный урод. Он, ни слова не говоря, вытащил из наплечной кобуры автоматический пистолет и, обойдя всех лежащих на земле бандитов, сделал по одному выстрелу. Только после этого шофер длинного лакированного авто покинул свое место и открыл дверцу бронированного салона, откуда и выбрался сам Пако Бассар. Его габариты только чуть-чуть уступали размерам сутулого телохранителя со странной физиономией.
— Розалин, все чисто? — обратился к телохранителю Пако.
— Да, хозяин, — неожиданно тонким голосом ответил тот.
— Благодарю тебя, Браен, за доставленное удовольствие!.. — радушно произнес Пако, наконец обратив внимание на Браена.
— Вы видели, как они на меня напали, мистер Бассар? — спросил Браен.
— Что значит видел, я сам их нанял, дружище…
— Но ведь они могли изувечить меня… — недоумевал Браен.
— Никаких «изувечить». Я их нанял, чтобы они убили тебя. Но мерзавцы взяли пятьсот кредитов, а дело, как видишь, не сделали… — негодовал Пако.
— Но… зачем вам мой труп?
— Да, труп мне твой, конечно, ни к чему, — согласился Бассар, — но я собираюсь поручить тебе серьезное дело, а брать человека без проверки, основываясь только на россказнях твоего дядюшки, это не того… Мало ли что старик может приврать, чтобы получить денежки… Теперь я вижу, что про вас, «барракуд», не врут люди. Хотя… выглядишь ты, парень, не смертельной машиной… И рост у тебя?..
— Сто восемьдесят сантиметров… У нас, у пловцов, стандарт такой… — объяснил Браен. — Что, не подхожу?..
— Ну почему же… — И Пако махнул рукой в сторону лежащих тел. — Вполне подходишь… И к тому же, я слышал, у тебя там какой-то нерв зашит в спине…
— Его, к сожалению, удалили в клинике… — сообщил Браен.
— Да?.. Жаль, конечно… Но ты вроде и так справляешься. — И Пако снова посмотрел на поверженных бандитов. — Ладно, садись в машину, подброшу тебя к конторе твоего дяди, заодно и поговорим о деле.

Глава 5

Бронированный лимузин «Хаванд-Панцер» плавно покачивался, проглатывая километр за километром, и не останавливался даже на пунктах регулировки движения, поскольку автомобиль Пако Бассара имел электронный пропуск с высоким приоритетом.
Чтобы без спешки поговорить о делах, Пако приказал шоферу выехать на кольцевое городское шоссе, и теперь лимузин накручивал круги, пока Бассар объяснял Браену суть предстоящей работы.
— Все очень просто, Браен. Необходимо доставить депешу одному моему другу. Очень ценная информация, понимаешь? Все те люди, которым я доверяю, или не обладают такой подготовкой, как ты, или имеют слишком броскую внешность. — И Пако указал на Розалин, сидевшего на переднем сиденье рядом с шофером. — Ты заметил, какой у него высокий голос? — улыбаясь, спросил Бассар.
— Да, мистер Бассар, заметил…
— Потому что он — это баба… — сообщил Пако, наслаждаясь произведенным эффектом.
— Как баба?!
— В смысле настоящая женщина… Она пришла ко мне два года назад, та-а-акая оглобля. Продемонстрировала, как вертит из железных прутьев кренделя, сказала, что здорово стреляет, и попросила денег на операцию по изменению пола. В обмен предложила верность и преданность до гробовой доски. Мне было интересно, что из всего этого получится, и денег я дал. Теперь не жалею. Розалин дважды выручал меня в сложной ситуации. К тому же перекупить его невозможно, поскольку деньги его совсем не интересуют. Ему главное служба, как собаке…
— Удивительно, — закивал головой Браен.
— Я не считаю, что ты должен служить мне, как Розалин, но определенные гарантии мне нужны. В твоем случае это жизнь и имущество твоего дяди. — И Пако выразительно посмотрел на Браена. — Я говорю это не для того, чтобы запугать тебя, а для того, чтобы мы лучше понимали друг друга… А теперь, когда ты, надо полагать, принял мои условия, я расскажу тебе подробнее о твоем задании. И пойми, любое услышанное тобой слово закроет для тебя путь к отступлению… Подумай, может, ты захочешь отработать свой долг, скажем, за два-три года не столь ответственной работы?.. Я пойму тебя, ведь ты пострадал на войне, ты буквально вернулся с того света после приема «желтухи»… Итак, твое слово?
— Говорите, мистер Бассар. Я не изменю своего решения…
— Браво, друг мой… Слушай внимательно. Ты повезешь микродискету с пятьюдесятью гигабайтами информации. Это очень ценная информация. За ней охотятся «ПЕНТО», «РАВА-38», «СОЮЗ-АКВА»… Но информация принадлежит «КЕСКО» и не должна уйти на сторону… Если ты справишься, то не только погасишь долг, но и заработаешь пять тысяч кредитов. Если потеряешь дискету и останешься жив, будешь моим рабом. Захочу — убью, захочу — помилую. Попробуешь скрыться, умрет твой дядя…
— Куда везти дискету? — спросил Браен, оставшийся равнодушным к угрозам.
— В Амбейр. Это быстро растущий город на планете Канатон.
— Какие-то новые миры?..
— Да, новые миры, новая охота… Канатон относится к недавно открытому району Фиалковых Морей. Это пока ничьи миры, и на некоторых из них идет настоящая война, никем не объявленная официально.

Следующим утром Браен приехал к Пако в его загородный дом. На границе земельных владений Бассара гостя встретил разъездной патруль — два охранника на открытом джипе с установленным на нем пулеметом.
Патруль сопроводил Браена к дому Пако, выстроенному в стиле фермерского подворья. Размеры дома и дороговизна материалов, из которых он был построен, говорили о том, что это скорее экстравагантный дворец, чем большой фермерский дом.
Хозяин встретил гостя на просторной, залитой светом веранде, отделанной неокрашенной ронгийской сосной, и от этого в воздухе висел легкий хвойный аромат.
Через остекленные стены веранды открывался живописный вид на зеленые посадки внутри двора и прогулочный круг, на котором во всей красе гарцевали породистые лошади.
— Каковы игрушки, а? — восхищался Пако. — Самая дешевая из них обошлась мне в двенадцать тысяч кредитов… Если станешь со мной работать, когда-нибудь тоже сможешь позволить себе таких лошадок, — расплылся Пако в самодовольной улыбке.
Бассар разговаривал с Браеном, сидя в удобном плетеном кресле перед столиком с фруктами и вином, однако гостю сесть не предлагал, уже считая его своим подчиненным.
По миниатюрному УПС Пако вызвал своего человечка, и через минуту на веранду вошел спортивно сложенный мужчина.
На вид ему было лет сорок, а по лицу можно было понять, что в молодости он злоупотреблял профессиональным боксом. Дорогой костюм цвета кофе с молоком и тронутые сединой виски делали его похожим на преуспевающего, ушедшего на покой гангстера.
— Это Анжелино, Браен. Он проводит тебя до космопорта Виссидор и передаст все необходимые документы, — сообщил Пако. — Анжелино, доставай конверт.
Гангстер извлек из кармана пиджака белый пластиковый конверт и положил его на стол перед хозяином. Тот молча подвинул его в сторону Браена.
— Открывай, — приказал Пако.
Браен взял конверт, по размеру не больше почтового, и, сорвав пломбу, вынул мини-дискету — тончайший оптический диск размером не больше монеты. Он был запакован в еще более тонкую пленку.
— Вот эта ерундовина вмещает пятьдесят гигабайт информации стоимостью пять миллионов кредитов. Но продать ее ты, естественно, не можешь по известным тебе причинам… Внимательно рассмотри и запомни обрыв на упаковочной пленке. По ней ты всегда сможешь определить, та это дискета или нет. А теперь снимай рубашку. Анжелино наклеит тебе диск прямо на ребра.
Браен снял рубашку, и Анжелино сноровисто налепил дискету прямо на кожу специальным пластырем телесного цвета.
— Попробуй подвигайся, подыши… Не мешает? — спросил Пако.
— Нет, все в порядке, — ответил Браен, надевая рубашку.
— Снять эту дискету с тебя можно только особым раствором. Иначе ее от тела не отклеить. Если применять другой раствор, информация будет уничтожена. Но можно сохранить информацию, если срезать диск вместе со шкурой с твоего трупа… Так что будь начеку…
— Я понял, сэр… — кивнул Браен.
— Это хорошо, что понял. Билет у тебя до планеты Шидас. Глубже в район Фиалковых Морей коммерческие пассажирские линии соваться побаиваются. Дальше будешь добираться до Канатона на попутных судах. Документы у тебя будут на твое собственное имя… Не беспокойся, юрисдикция муниципальной полиции не распространяется дальше территории самой Лионерры, а космопорт — это уже международное пространство. На Канатоне поедешь в город Амбейр. Там ищи офис «КЕСКО-Мос». Тебе нужен Людвиг Аяш, и никто более. Запомни — Людвиг Аяш. Если все будет гладко, он заплатит тебе положенные деньги, и можешь быть свободным как птица… Вопросы?..
— Вопросов нет, сэр…

Глава 6

По дороге в космопорт Виссидор Анжелино не проронил ни слова. Браен тоже не стремился разговорить гангстера и сидел, погруженный в собственные мысли. Дорога шла через долину, которую украшала буйная зелень сельскохозяйственных угодий и частных лесных массивов. Почему эта местность называлась долиной Песчаных Ветров, Браен так и не понял.
Наконец попутчики преодолели триста километров, отделявших их от космопорта, и темно-вишневый «Тойгас» притормозил у пассажирского сектора компании «Паноптик Трансуэл».
Анжелино вышел из машины и, достав из багажника чемодан, поставил его перед Браеном. Затем подал папку с документами и билетом.
Желая позлить Анжелино и услышать его голос, Браен Клэнси открыл папку и принялся изучать ее содержимое. Он долго вертел в руках удостоверение личности и скреб его ногтем, проверяя подлинность, потом взялся за билет.
— А почему второй класс? Что, на первый денег не хватило?
— Почему не хватило… — с неохотой отозвался Анжелино. — Просто в первом классе ты будешь обращать на себя внимание, а во втором народу побольше. А кормят там не хуже и публика приличная…
Браен кивнул и убрал билет в карман. Затем подхватил свой чемодан и пошел к зданию сектора, из-за которого торчало хвостовое оперение гигантского пассажирского шаттла.
— Эй, клиент… — окликнул его Анжелино. — Короче, всего хорошего…
— Спасибо тебе за заботу, — усмехнулся Браен и пошел дальше.

Глава 7

Семьдесят восемь часов полета до планеты Шидас делились на время приема пищи и свободное время, когда можно было смотреть кино или выходить на прогулочную палубу. Оттуда сквозь большие бронированные окна можно было наблюдать за звездами или, если повезет, увидеть, как появляющиеся каждые пятнадцать часов заправщики подплывали к шаттлу и перекачивали ему горючее.
Каюту Браен делил с горным инженером, которого звали Франц Данега. Франц подписал контракт с корпорацией «ПЕНТО» и летел работать на Кавансар, но уже в пути пришло известие, что, объединив свои силы, «КЕСКО» и «РАВА-1» выбили экспедиционный корпус «ПЕНТО» с Кавансара, и теперь инженер гадал, где ему дадут работу, если не прояснится ситуация на Кавансаре.
Пока корпорации делили планеты, находилось занятие и для многочисленных наемников. Несколько офицеров и сержантов летели во втором классе. Некоторые из них уже подписали контракты, а другие ехали наудачу, надеясь уже на Шидасе попасться на глаза вербовщику одной из корпораций.
Военные вместе ходили покупать выпивку, рассказывали друг другу разные истории, и их не смущало, что завтра они окажутся в составе армий враждующих корпораций.

Глава 8

Космопорт Шидаса встретил Браена разноголосым гомоном сотен людей, толпящихся в залах ожидания. По большей части это были военные наемники и геологи. Но военных было явно больше. Они сидели группами по тридцать-пятьдесят человек и ждали прибытия шаттлов.
Браен отнес свои вещи в автоматическую камеру хранения и отправился искать офис грузовой биржи порта, чтобы найти попутный корабль на Канатон.
— На Канатон уже два месяца как нет прямых рейсов. Пентовские истребители жгут любое судно, поддерживающее «КЕСКО» и «РАВА-1», — сообщил дежурный диспетчер, выглядевший очень утомленным.
— Как же мне быть? Что вы посоветуете? — спросил Браен.
— Попробуйте добраться до Кавансара или Хлои. Туда корабли пока еще летают.
— А когда будет ближайший грузовик на эти планеты?
— Вам Кавансар или Хлою?
— Да мне, собственно, все равно…
Несколько минут дежурный всматривался в монитор покрасневшими, воспаленными глазами. Наконец он сказал Браену:
— Через восемь часов на Хлою отправится судно «Армавир-Руж» с грузом химикатов. Капитана зовут Артур Хэнсо. Его вы сможете найти в «капитанском клубе». Это такой отгороженный уголок в зале ожидания номер восемь… С ним обо всем и договоритесь…
— Большое вам спасибо, — поблагодарил Браен и отправился искать капитана Хэнсо.
Вскоре он нашел указанный диспетчером уголок, отгороженный обычным разделительным барьером, где на пластиковых скамьях сидело несколько человек. Они потягивали пиво, которое приносили с собой из буфета.
Браену не пришлось долго гадать, кто из них Артур Хэнсо, так как капитан носил оранжевый жилет с большой надписью на спине: «Армавир-Руж».
Браен зашел в проход между барьерами и оказался на территории капитанов. Сразу несколько человек повернули голову в сторону нахала, поправшего все нормы. Но Браен решительно сел напротив капитана Хэнсо и сказал:
— Сэр, мне необходимо попасть на Хлою. Я слышал, что ваше судно отправляется туда сегодня вечером. Могли бы вы взять меня с собой?
— Конечно, о чем речь. Двести кредитов, и считайте, что вы на борту, — равнодушно проговорил Хэнсо. — За ваши двести монет гарантирую койку, приличное питание и массу приключений. Но не могу гарантировать, что доведу «Армавир-Руж» до Хлои в целости и сохранности.
Браен протянул капитану деньги, и тот так же равнодушно, как и говорил, засунул их в нагрудный карман оранжевого жилета.
— Не опаздывайте, молодой человек… — предупредил Хэнсо, и Браен кивнул ему в ответ.

Браен решил не ездить в город Адуас, который находился от порта в двадцати километрах. Он боялся, что из-за какой-нибудь случайности не сумеет вернуться в космопорт ко времени отправления «Армавира-Руж».
Перекусив в буфете холодной курицей и запив ее апельсиновым соком, он купил в автомате местную позавчерашнюю газету и отправился на второй ярус одного из залов ожидания. Там он подождал, пока освободится место на скамье, и, расположившись с комфортом, развернул газету.
Местные новости проглатывались плохо, и Браен стал смотреть на садящиеся и взлетающие шаттлы. Он наблюдал, как длинные цепочки команд наемников, сопровождаемые сержантами, исчезали в широко раскрытых створках шаттлов «20-ФХ», способных производить высадку десанта прямо на поверхность планеты.
Эти парни и думать не могли о том, что через пару часов после подписания контракта с вербовщиком их, наскоро экипированных и разведенных по взводам, могли бросить в настоящий бой. И хорошо, если хоть часть этих людей действительно имела боевой опыт. Большинство же из них, принуждаемые обстоятельствами, шли на сознательный обман с целью добыть хоть какие-то деньги.
После первого боя семьдесят процентов «ненастоящих» наемников гибло — Браен это знал.
О том, что в их командах много таких «солдат», вербовщики, конечно, знали, но война продолжалась, и потери в живой силе нужно было восполнять.
Браен сидел на неудобной скамье, подперев щеку кулаком, и думал о нелегкой жизни наемных солдат. Неожиданно он был отвлечен суматохой, происходящей на первом этаже.
Набежало полтора десятка полицейских, которых в порту было с избытком. Появились люди в белых халатах, и Браен спустился вниз, чтобы получше рассмотреть происходящее.
На полу возле металлической колонны лежал господин в дорогом костюме, из тех, что летают на персональных яхтах. Видимо, проблемы в сообщении, вызванные военными действиями, заставили его, как и Браена, искать транспорт в порту, и тут его достала рука наемного убийцы. Вернее, не рука, а стрела, торчащая из-под левой лопатки, — Браен хорошо рассмотрел черное оперение металлической стрелки, применяемой в подводном оружии.
Из-за бесшумности и компактности подводных пистолетов их часто использовали профессиональные убийцы.
Браен вернулся на свое место и решил наконец дочитать газету. Неожиданно его тронули за плечо. Браен обернулся и увидел стоящих перед ним двоих людей в полицейской форме.
— Прошу прощения. Вы, кажется, видели, как все это произошло? — сказал один из полицейских, кивнув в сторону первого этажа.
— Нет, сэр. Я спустился, когда все уже случилось, — покачал головой Браен.
— И все-таки нам показалось, что вы как-то особенно смотрели на тело убитого. Вы, похоже, в этом разбираетесь? — настаивал полицейский.
— Да нет, с чего вы взяли?
— Давайте пройдем в служебное помещение, и вы расскажете нам все, что вы видели, а мы это запишем.
— Но я же сказал — я ничего не видел…
— Значит, так и запишем — не видел. И давайте побыстрее, мистер, а то нам еще много свидетелей опрашивать надо. Пойдемте, это дело пятнадцати минут…
Ничего не оставалось делать, и Браен последовал за полицейскими. Они привели его в какой-то закуток, совсем не похожий на полицейский участок.
— Здесь нам, по крайней мере, никто не будет мешать, а то в участок столько свидетелей нагнали, что яблоку негде упасть.
Разговорчивый полицейский сел за стол и пригласил Браена сесть напротив. А второй остался стоять у двери. За все время он не проронил ни слова и все время что-то жевал.
— Вот, пожалуйста… — Разговорчивый полицейский подвинул к Браену листы бумаги и авторучку. — Пишите: я — фамилия, имя — был там-то и видел то-то… И подпись…
Браен взял авторучку, подвинул к себе бумагу и сосредоточился, вспоминая, когда он заметил что-то неладное на первом этаже. Его отвлек легкий скрип обуви за спиной. Браену стало как-то неуютно, и он хотел обернуться, но в это время ему на голову обрушился сильный удар, и сознание его угасло.

…Браен очнулся от сильнейшей боли, разрывающей его череп. Сначала он решил, что находится в своей вонючей каморке в районе Бидстун и что начинается очередной приступ ломки, но, приоткрыв глаза, все вспомнил.
От испуга, что могло произойти, он резко поднялся с пола, но тут же свалился обратно от сильного головокружения и боли. Пришлось полежать еще несколько минут, прежде чем он смог подняться с пола и сесть на стул.
В комнате стоял резкий специфический запах какого-то препарата, и, подняв рубашку, Браен понял, что это запах растворителя, с помощью которого дискета была отклеена. Деньги и документы тоже исчезли. От такого потрясения Браен позабыл о боли в голове и выскочил из комнаты.
Он немного поплутал, пока не выскочил в один из залов ожидания, и сразу направился к полицейскому.
— Сэр, меня только что ограбили…
— Кто и где? — напрягся полицейский и сделал шаг в сторону Браена.
— Только что в одном из подсобных помещений…
— А как вы туда попали?
— Меня привели туда двое людей якобы для допроса. Они были одеты в полицейскую форму.
— В полицейскую?
— Да, сэр…
— В таком случае немедленно идем к начальнику участка…
И Браен послушно пошел за полицейским.
Начальник участка, высокий поджарый майор, услышав про преступников, переодетых в полицейскую форму, немедленно разослал своих людей по всему комплексу порта, и через полчаса ему доложили, что форму нашли в мусорном баке в одном из мужских туалетов.
С Браена взяли подробное описание преступников и заявление с перечислением похищенного. После этого отпустили, но без денег и документов идти ему было некуда, поэтому он остался ждать хоть каких-то сообщений.
Через час его ожидание было вознаграждено. По представленным словесным портретам удалось установить, что преступники отбыли на Китас. Делать было нечего, и Браен решил отправиться на стоянку грузовых кораблей в надежде наняться на грузовик, идущий на Китас, но неожиданно он увидел то, что заставило его резко поменять свои планы, — по первому этажу зала ожидания в направлении пассажирского терминала шел Анжелино в сопровождении двоих громил.
Браен сразу понял, что ищут именно его, но никак не мог сообразить, как гангстеры так быстро узнали о пропаже дискеты и, самое главное, как они оказались на Шидасе.
Времени на раздумье было совсем немного, и Браен принял решение. Воспользовавшись тем, что Анжелино с его людьми было не видно, он бегом пересек зал ожидания и пристроился в хвост колонны из тридцати наемников, которые выходили грузиться в прибывший за ними шаттл.
Сержант, сопровождающий рекрутов, остановился возле входа в транспорт и отмечал в списке каждого проходящего мимо него рекрута.
— Эй, а ты кто такой? — строго спросил он совершенно незнакомого человека без вещей, норовившего прошмыгнуть в шаттл.
— Я хочу с вами… — попросился Браен.
— Куда ты хочешь с нами?
— Ну, туда, куда вы летите. Я буду за вас воевать, у меня есть боевой опыт!
— И какой же у тебя боевой опыт? — усмехнулся сержант. — Где ты воевал?
— Я участвовал в кампании на Грюньене!.. — выпалил Браен в отчаянии.
— Ты, на Грюньене? Да ведь там же одна вода! Там воевал только один корпус «Барракуд»… — И сержант, поймав нахала на вранье, довольно заулыбался.
— Я и воевал в «Барракуде»… — подтвердил Браен.
— Ладно, забирайся внутрь, потом разберемся, какие ты там сказочки рассказываешь. Все равно нам люди еще нужны будут… — согласился сержант, и Браен юркнул в толстое брюхо корабля.

Глава 9

Двигатели шаттла монотонно гудели, навевая сон. Браен время от времени проваливался в забытье, но его возвращали к реальности приступы тошноты — сказывался сильный удар по голове. Кто-то тронул его за локоть. Браен открыл глаза — перед ним стоял сержант. Увидев, что тот не спит, сержант сделал знак следовать за ним и направился в головную часть шаттла.
Проходя вдоль весь шестидесятиметровый десантный отсек, Браен Клэнси видел длинные ряды пристенных скамеек, заполненных одетыми в гражданскую одежду наемниками.
Некоторые из них, бывалые вояки, спокойно храпели, ожидая, что начальство само решит за них все проблемы и, когда надо, даст команду к атаке. Другие сидели, уставившись в пол, — эти выдали себя за бывалых, но не имели к военной службе никакого отношения.
Здесь были шахтеры с закрывшихся шахт, разорившиеся фермеры, увязшие в сетях дорогих кредитов, и молодые романтики войны, заболевшие ею, начитавшись книжек. Теперь все они сидели, уставившись в пол военного транспорта, понимая наконец, во что ввязались.
Браен проследовал за сержантом в небольшое помещение, напоминавшее унтер-офицерское купе.
— Располагайся, парень, — указал сержант на откидывающийся пристенный стул, а сам тяжело опустился на жесткую походную кровать. Затем открыл металлический ящик, заменяющий ему сейф, и извлек оттуда несколько бланков с контрактами.
Бланки были трех цветов. Белые — для новичков, совсем не имеющих боевого опыта. Жалованье по такому контракту равнялось двум с половиной сотням кредитов в месяц. Темно-зеленые — для ветеранов, солдат и сержантов. Жалованье в таком контракте колебалось от пятисот до семисот кредитов. И наконец, синие — для солдат и офицеров элитных спецподразделений с опытом боевых действий. Денег на таких специалистов не жалели, да и появлялись они в конторах вербовщиков чрезвычайно редко. В месяц специалист мог получить от одной тысячи до полутора тысяч кредитов. По мере успешного постижения жестокой военной науки можно было подняться от белого контракта до зеленого, но почти никогда до синего.
— Будешь называть меня сержант Стоун, — представился сержант, затем бросил на стол перед Браеном три разноцветных контракта. — Какой контракт будем с тобой подписывать, мистер самозванец?
— Я был бы рад, сэр, подписать зеленый… — мгновенно возвращаясь к военной субординации, предложил Браен.
— Ого!.. Не слабо… — усмехнулся Стоун. — Ладно, посмотрим, что ты за птица… — И с этими словами он выдвинул из-под своей кровати большой ящик с военным снаряжением. Открыв крышку, он взял лежащую сверху штурмовую автоматическую винтовку и подал ее Браену. — Ну, рассказывай…
— Это «АК-формат», калибр — 5,15. Изотермический ствол, динамический компенсатор и электронный делитель. Используются пули только с графитовыми фрагментами. Магазины на шестьдесят и двести патронов. Что еще… Из-за токопроводящего корпуса подсоединение персонального ППУ невозможно… Хорошее надежное оружие для дневного боя. Можно применять и в обороне и в нападении…
— Достаточно, — остановил экзаменующегося сержант Стоун. — Тебя как зовут? Я хотел сказать, какое имя впишем в контракт?
— Впишем настоящее, Браен Клэнси…
— Хорошо, Клэнси… Сдаешь еще один экзамен, и подпишем с тобой зеленый контракт на третью категорию. Идет?..
— Было бы неплохо, сэр.
Стоун порылся в ящике и положил на стол автоматический пистолет.
Браен повертел оружие в руках и начал отвечать:
— Автоматический пистолет «ФАФ-99». Калибр — 6,27, гладкоствольный, использует безгильзовые патроны. Пули с магнитной стабилизацией, армированные кобальтовой сеткой. Магазин на двадцать четыре патрона. Компенсатор статический. Хорошая модель, но не любит жару… При перегреве существенно ухудшается кучность… Есть еще модель «ФАФ-104-маринер», приспособленный для стрельбы под водой и из-под воды…
— Ну что же, подписываем контракт, Клэнси… По крайней мере, в теории ты силен, а в деле проверим тебя позже. Ставлю тебе жалованье в пятьсот монет. Если же ты действительно «барракуда», то это вскоре выяснится, и ты получишь максимальное жалованье. Хотя я еще не нашел ни одного человека, который тянул бы на синий контракт.
Стоун подал Браену заготовленный документ, и тот решительно подписал его, пополнив собой ряды ловцов удачи, ставивших на кон собственную жизнь.
— Будешь командиром отделения, Клэнси. Получишь одного ветерана и четырнадцать поганцев, подписавших белую бумагу и навравших про свои подвиги с три короба… Понял меня?
— Понял, сэр…
— Послушай, а почему ты не спросил, за кого придется воевать? — удивился сержант.
— Да мне как-то без разницы, сэр. Работа есть работа, и не стоит ее смешивать со своими политическими пристрастиями. Наемник воюет за деньги, а не за идею…
— Хорошо. Это слова настоящего наемника, — удовлетворенно кивнул Стоун. — А воюем мы вообще-то за «ПЕНТО». И хочу сообщить тебе еще один пустячок: сейчас получишь снаряжение и список бойцов из своего отделения. Через четыре часа будет Хлоя. Там у нас проблемы. На Южный материк высадились крупные силы «КЕСКО» — «РАВА-1». После успеха на Кавансаре они решили дожать ситуацию. Силенок у них, конечно, не хватит, но плацдарм они пока удерживают. Это я к тому говорю, что в бой пойдем прямо из шаттла. Своим пока ничего не говори, а то обгадятся еще до высадки, и их потом из шаттла пинками не выгонишь. Экипироваться начнете за полчаса до высадки, якобы для небольшой полицейской акции… Понял меня?..
— Понял, сэр.
— Приятно слышать… Вот тебе список твоего отделения, можешь идти.

Глава 10

Первым делом Браен нашел единственного ветерана, попавшего в его отделение. Им оказался Питер Чехов, разжалованный из пехотных сержантов за наркотики.
— Ты Питер Чехов? — спросил Браен. Тот молча кивнул. — Давай знакомиться — я твой командир отделения.
— Очень приятно, сэр. — И ветеран испытующе посмотрел на Браена.
— Можно просто Браен. — И Клэнси протянул Питеру руку. Тот крепко пожал ее и подвинулся на скамье, освобождая место для командира отделения.
— Что, командир, много у нас в отделении крутых парней? — поинтересовался ветеран.
— К сожалению, круче нас с тобой никого нет.
— Так я и думал, — понимающе кивнул Чехов и поудобнее уложил на коленях тяжелый автомат «каскад». — И еще подозреваю, что, поскольку всем новичкам выдали боезапас, нас выбросят прямиком на горячую сковородку.
— Ты правильно все понимаешь, Питер. Видно, что на Фиалковых Морях ты не новичок?
— Да, командир. Во второй раз… — кивнул Чехов.
— И что произошло в первый раз?
— Два месяца назад на Китасе я за кесков выступал. За два часа боя все отделение накрыли. Да так, что не поймешь, кто есть кто. Я под это дело тоже попал в список потерь, и жена получила пять тысяч страховки. Теперь вот за пентов буду играть — у кесков-то я уже в компьютерах прописан. Небось и не подозревают, что призрак Питера Чехова будет воевать против них… — усмехнулся ветеран.
— Но ты же мог назвать кескам другую фамилию, — удивился Браен.
— Нет, не мог. У меня свои принципы — от имени своего не отрекусь, — покачал головой Чехов. Потом помолчал и добавил: — Ты как, командир, советы принимаешь?
— От тебя — да…
— Тогда отбери у наших новобранцев боеприпасы от подствольных гранатометов. Они обычно с перепугу давят на все кнопки и лупят с гранатометов себе под ноги…
— Спасибо, Питер. Обязательно учту, — поблагодарил Браен.

Четырнадцать неопытных наемников в легких бронекостюмах «керба» стояли по стойке «смирно» перед ветераном Питером Чеховым, а Браен Клэнси отошел в сторону, полностью доверяя своему заместителю.
Тридцать минут назад связавшись с Браеном по УПС, сержант Стоун сообщил, что его отделение высаживается через вторые ворота правого борта. Возле этого выхода и были построены солдаты, которые теперь выслушивали последние наставления Питера Чехова.
— Я ваш заместитель командира отделения. Если будете меня слушать, через три месяца получите зеленый контракт, если не будете, ваши семьи получат по тысяче кредитов похоронных, и на этом все… Сейчас для проверки ваших способностей нам предстоит тренировочная операция, где все будет как на войне. Потому что на Хлое происходят незначительные беспорядки. Просто необходимо разогнать хулиганов. Возможно, кто-то из них вооружен, но в основном это люди мирные. Поэтому-то мы с командиром отделения и отобрали у вас патроны для гранатометов. Лишние жертвы среди мирного населения нам ни к чему…
Чехов ходил перед строем новобранцев, тяжело переваливаясь в усиленной броне «блек шадоу». Только он и Браен были экипированы в настоящую тяжелую броню, так как новички еще не умели легко двигаться, имея на себе двадцать два килограмма керрапластиковых пластин. Им выдали облегченные костюмы «керба», которые весили всего лишь девять килограммов.
Толку от такой брони было немного, но, по крайней мере, в ней новички чувствовали себя защищенными.
Браен смотрел на солдат отделения и замечал, как неуклюже они держат в руках оружие. Он пытался внешне оценить каждого и угадать, переживет ли этот новобранец свой первый бой.
— А сейчас, — продолжал Питер, — поудобнее подгоните ваши шлемы, чтобы во время стрельбы они не сползали вам на глаза… Поупражняйтесь сменять магазины и четко запомните, где находится кнопка включения электронного делителя, а то быстро останетесь без патронов… Если есть какие-то вопросы, задавайте их сейчас.
— У меня вопрос, сэр, — сделал шаг боец, выглядевший на семнадцать лет. — А разве нам не дадут ППУ?
— Это очень хорошо, сынок, что знаешь о существовании персонального программирующего устройства. Итак, отвечаю для всех. Вы снаряжены в легкую броню, шлем которой не имеет необходимых разъемов, это во-первых… Ваше оружие «Людвиг-3» является обычным оружием пехотинца третьей категории и тоже не имеет необходимого для подключения ППУ разъема, это во-вторых… И в-третьих, программно управляемый пехотный комплекс «каскад» чрезвычайно сложен, и для его правильного и эффективного применения необходим большой опыт… Все, парни, последние приготовления — в нашем распоряжении не больше пятнадцати минут.
Предоставив солдат самим себе, Чехов отошел к стоящему в стороне Браену.
— Мы как будто готовы, командир. И личный состав в хорошем расположении духа, — кивнул он в сторону отделения.
— Бедняги, знали ли они, во что ввязываются, когда подписывали свой копеечный контракт? — невесело проговорил Браен.
— Надо думать, умирать никто не собирался. Решили развеяться и подзаработать деньжат. Новички все так думают.
Шаттл тем временем спускался к поверхности Хлои все ниже, и его слегка покачивало потоками набегающего воздуха.
— Клэнси, слышишь меня? Это Стоун… — прозвучал в УПС Браена голос сержанта. — Вам до выхода восемь минут… Как понял?..
— Понял, сэр, — восемь минут… Какое у нас задание?..
— Пока нет никакой информации… Ждите!.. — И Стоун отключился.
Браен повернулся к Питеру Чехову и развел руками:
— Сказали, пока ничего не известно, ждите… Но будьте наготове…
— Не удивляйся, командир. В этой войне заправляют политики и тугие кошельки, поэтому она немного бестолковая, но благодаря ей мы имеем возможность заработать… — улыбнулся Питер.
А шаттл спускался все ниже. Неожиданно раздался грохот, как будто в металлический бок корабля запустили огромным булыжником. Судно сильно тряхнуло.
Все новобранцы, собранные командирами возле десантных выходов, начали испуганно озираться и, ломая строй, инстинктивно сбились в кучу.
— А ну занять исходные позиции!.. — гаркнул Питер Чехов, и новички тотчас стали на свои места.
— Что это было, Питер? — спросил Браен.
— Похоже на «лингер-аэро» класса «земля — воздух». Масса боевой части пятьдесят два килограмма… Только откуда здесь зенитные ракеты? Видел я эти лингеровские пусковые, они тонн на пятьдесят тянут… Как это кески сумели протащить на Хлою такие громадины?.. — недоумевал ветеран.
— Внимание, Клэнси, приготовьтесь… Две минуты до высадки… — снова послышался голос сержанта.
— Мы давно готовы, сэр… — отозвался Браен. — Какая у нас задача?..
— Пока информации нет…
Над дверью замигал красный фонарь, и загудела сирена. Створки вздрогнули и начали расходиться. Браен заглянул в образующийся провал и невольно отшатнулся — до земли было еще метров двести.
— Всем отойти от двери и сесть на пол!.. — скомандовал он.
— До высадки минута двадцать, информации нет… — прозвучал в УПС голос Стоуна.
Браен посмотрел вниз и увидел, как от множества разрывов клубилась пыль и управляемые ракеты чертили дымные следы во всех направлениях.
— Тридцать секунд до высадки… — снова проявился сержант Стоун. — Клэнси, твоя задача — добраться до электростанции!.. Понял? До электростанции!..
— А где там электростанция, сэр?.. У нас даже карт нету…
— Видишь руины, вытянутые как горный массив?..
— Да, вижу!..
— Это и есть электростанция… Все, удачи тебе…
— Спасибо… — озадаченно поблагодарил Браен, когда УПС уже замолчал.
Истекали последние секунды перед высадкой, и шаттл, наверстывая упущенное, последние десятки метров пролетел почти в свободном падении.
Его опоры дико лязгнули о землю и вошли в грунт на целый метр. От сильного удара новички из отделения Браена покатились по полу, как оловянные солдатики. Двое даже выпали через десантную дверь. Остальных выпихивал Питер Чехов. Выбивая снопы искр, по корпусу шаттла прошлась очередь из крупнокалиберного пулемета.
Охваченные ужасом люди изо всех сил цеплялись за поручни, напрочь забыв, как врали вербовщику о своих подвигах. Но ветеран хорошо знал, что делал, и вскоре последний новичок отделения покинул шаттл, размахивая на лету руками. Вслед за ним вылетел и его автомат.
Еще какое-то время Браену с Питером понадобилось на то, чтобы, нещадно лупя по головам своих подопечных, заставить их лечь на землю. Потому что со стороны руин электростанции целенаправленно бил спаренный крупнокалиберный «глинбулл».
Браен заметил в пятидесяти метрах впереди небольшой овраг, выкопанный удачным минометным залпом, и показал на него Питеру. Тот согласно кивнул и первым по-пластунски двинулся в сторону укрытия. Подгоняемые Браеном, примеру ветерана последовали остальные бойцы отделения.
Последним, тяжело волоча свой «каскад», пополз Браен.
Выдернув из рыхлого грунта свои опоры, шаттл тяжело поднялся и, ревя двигателями, стал быстро набирать высоту.
Тотчас по солдатам, десантировавшимся с другого борта и укрывавшимся за корпусом шаттла, ударили «глинбуллы». Браен видел эту горькую картину: разбегающихся в панике новичков, которых настигали жужжащие, как шмели, крупнокалиберные пули.
Оказалось, что некоторые шаттлы не смогли подняться и теперь дымили на открытой местности, привлекая внимание артиллеристов противника. Браен старался не думать об участи их десанта.
Наконец он преодолел последние метры и, тяжело дыша, свалился на дно оврага.
— С прибытием, командир, — поприветствовал его Питер. — Хочешь новость?.. Это не Хлоя…
— Как не Хлоя?.. А что же это?.. — позабыл об усталости Браен.
— Скорее всего, Кавансар…
— И чем нам это грозит?..
— Скорее всего, нас выбросили для отвлекающего маневра… Новобранцы — это мусор… Пока нас будут утюжить, элиту десантируют на главном направлении.
— Что же ты предлагаешь, не соваться на электростанцию?..
— Почему, наоборот… Кроме пары «глинбуллов», там вряд ли что имеется. Командование пентов делает вид, что захватывает главный плацдарм, а на самом деле выманивает кесков на открытое место, а потом пустит в ход штурмовую авиацию…
— Слушай, Питер, как мы поведем людей в атаку, если не знаем их имен?.. Так все окончательно запутается… Может, дать им порядковые номера?..
— У меня есть идея получше, командир. Давай напишем их имена прямо у них на спинах, — предложил Чехов.
— Маскировочным карандашом?..
— Можно и карандашом.
— Действуй, Питер. А я пока полезу на бруствер — осмотрюсь…
Чехов подобрался к ближайшему солдату:
— Как тебя зовут, парень?
— Радзиевский, сэр.
— Это чересчур длинно. Как тебя в детстве называла мама?
— Бани, сэр… — удивился новобранец.
— О’кей, Бани, подставляй спину.
И Питер жирными крупными буквами пометил первого солдата. Используя уменьшительные имена и клички, подписать все отделение удалось довольно быстро.
Чехов был удовлетворен результатами работы и посмотрел наверх, куда отправился Браен. Посыпались комья земли, и командир отделения сполз обратно в овраг. Поднял забрало шлема и, увидев подписанных солдат, произнес:
— Ну, Питер, теперь успех нам обеспечен… А если серьезно, в пяти километрах левее виден пыльный шлейф. Скорее всего, это колонна бронетехники. Если мы до их прихода не доберемся до электростанции, дальше можно не беспокоиться… Отделение!.. Слушай меня… До электростанции двести пятьдесят метров простреливаемого пространства. О том, чтобы добежать одним махом, не может быть и речи. Но земля изрыта глубокими воронками, и это нам на руку. На вашем пути их около трехсот. Делаете рывок на сорок шагов и падаете в ближайшую воронку, затем делаете короткую очередь в небо, считаете до пяти и делаете следующий рывок. Повторяю, никакой самодеятельности — подавлять точки будем только мы с мистером Чеховым. Ваше дело целыми добраться до канала и укрыться в нем. И ждать дальнейших распоряжений… И ничего не бойтесь, пулеметчики, сидящие за «глинбуллами», тоже люди, и реакция у них не молниеносная. Смотрите…
С этими словами Браен поднялся на бруствер и распрямился во весь рост. Потом спрыгнул на дно оврага рядом с солдатами. В ту же секунду пространство, где он только что находился, перечеркнули две очереди с разных направлений.
— Видите, пара секунд есть у каждого, даже если просто стоять на месте…
Браен и Питер Чехов выбрались на фланги бруствера и через бегающие по стеклам шлемов визиры стали выискивать замаскированные позиции «глинбуллов».
Солдаты с чернеющими на спине крупными буквами стали осторожно подниматься по крутому склону оврага. Затем Браен сделал им знак рукой, и все залегли в полуметре от края бруствера.
— Первые трое, добежавшие до канала, получат медали… Подумайте: первый бой — и сразу награды… — объявил Браен.
Один из новичков решился и совершил стремительный рывок. Едва он упал в ближайшую воронку, как по земле пробежались фонтаны разлетающегося грунта.
За первым выскочило сразу трое смельчаков, и на хорошей скорости они успешно добрались до своих воронок.
«Глинбуллы» выпустили целый рой пуль, но никого не задели. Питер заметил одну из позиций и выстрелил из «каскада» двумя шоковыми ракетами.
По нему тотчас ударили другие пулеметы, но Чехов уже перекатился в другое место, а Браен поймал в оптический прицел одного из пулеметчиков и, нажав на курок, открыл счет.
Не мешкая, он тут же перекатился в сторону, а по обстреливающим его позицию пулеметчикам снова открыл огонь Питер Чехов. Одновременно поднялась третья, самая массовая волна осмелевших новобранцев, и пулеметчики занервничали.
Теперь «глинбуллы» били не переставая, и двое замешкавшихся новобранцев покатились обратно в овраг. Браен проследил, как они упали на дно оврага и больше не шевелились. Но большинство солдат отделения на удивление точно выполняли инструкции Браена и полностью отвлекли на себя внимание пулеметчиков.
После удачного выстрела Питера боезапас одного из пулеметов сдетонировал, и сильный взрыв разметал пулеметчика и его оружие. Еще один «глинбулл» замолчал, когда Браен попал в его смотровую щель полуфунтовой ракетой.
Чехов побежал вперед, чтобы сменить позицию. Вслед за ним побежал и Браен. Когда он сбегал с бруствера, то заметил, что двое солдат его отделения находятся уже в десятке метров от мелководного канала. Это его порадовало, но неожиданно слева раздались громкие дробящиеся звуки, и над самой землей понеслись переливающиеся огненные шары. Они ударялись о землю и разрывались со страшнейшим грохотом. Их яркие вспышки оплавляли песок. Это стреляли плазменные пушки танкеток, колонна которых добралась почти до самой электростанции.
Заряды разорвались в нескольких десятках метров от солдат Браена, однако почти все в отделении оказались лишь слегка контужены.
Командир с ужасом наблюдал, как шустрые танкетки, подпрыгивая на взрытом грунте, стремительно неслись навстречу его солдатам.
Неожиданно его внимание привлек Питер, отчаянно размахивавший руками и показывавший на противоположную от танкеток сторону. Браен повернул голову и увидел в небе пикирующую четверку пентовских «ИРС-4», от которых уже отделились едва заметные точки бомб.
Это были тяжелые бомбы, и применять их в непосредственной близости от своих солдат было нельзя, но, по расчетам пентовского командования, отвлекающих сил рекрутов уже не существовало.
Кобальтовые бомбы разорвались точно в сосредоточении танкеток, и даже самые далекие от эпицентра бронемашины закувыркались по земле, как легкие спичечные коробки.
Тысячи тонн земли взлетели в небо и просыпались вниз, почти погребя солдат отделения Браена Клэнси.
— Сержант Стоун!.. Сержант Стоун!.. Ответьте, это Браен Клэнси!.. — кричал Браен в свой УПС, но ответа не последовало. Отчаявшись, он поднялся и пошел искать Питера. Вокруг ничего нельзя было различить в тучах опускающейся пыли и легкого мусора. Неожиданно ожил УПС.
— Эй, Браен Клэнси, ты жив, что ли?.. — Это был голос сержанта Стоуна.
— Пока еще жив, и живы по крайней мере десяток моих людей!.. Отзовите бомбардировщики!.. А то они нас прикончат!.. Слышите?.. Немедленно отзовите!..
— Понял тебя, Клэнси, уже отзываем… Соберитесь у канала и ждите, вас подберут…

Глава 11

Как Стоун и обещал, ИРСы были отозваны. Браен и Питер воспользовались относительным затишьем, чтобы раскопать своих новичков.
Пятеро оказались только слегка помятыми, еще четверо были ранены. Остальные пять человек погибли от пуль «глинбуллов».
Раненым помогли добраться до канала, а мертвых очистили от земли и положили так, чтобы их легко можно было найти. В нескольких километрах правее не прекращалась канонада, и редкие шальные снаряды залетали в район электростанции и взрывались, поднимая одиночные столбы пыли. Время от времени появлялись звенья ИРСов и, сделав разворот, уходили бомбить позиции кесков.
Вскоре приползла огромная санитарная машина с красными крестами на обоих бортах. Широкие боковые створки раскрылись, и оттуда выскочило с десяток санитаров, которые помогли раненым забраться в санитарную машину.
Следом за ранеными вошли Браен, Питер Чехов и пятеро уцелевших новичков. Машина резко дернула и, стрекоча гусеницами, покатила по перепаханной взрывами земле.
Места в машине было мало, и Браен со своими солдатами сидел на полу в пропахшем антисептиками тесном тамбуре. От мерного покачивания он провалился в легкую дрему и неожиданно вспомнил лицо лжеполицейского, который был так словоохотлив. И вспомнил слова, которые тот говорил: «Сэр, докладывает Кавентас Хелласпи. Ваш заказ выполнен — объект отключен… Нет-нет, парень крепкий, отделается большой шишкой. Можете высылать ваших…» Дальше воспоминания обрывались, но Браен отметил главное — лжеполицейского звали Кавентас Хелласпи. Он назвался, будучи уверен, что жертва без сознания, но в этот момент Браен ненадолго пришел в себя и все слышал. Оставалось только найти этого человека на Китасе.
Затем Браен вспомнил Лионерру. Он опасался, что его непредвиденная задержка может повредить дяде, но пока ничего поделать было нельзя и обстоятельства вынуждали его участвовать в чужой войне.

Глава 12

Большое скопление космических обломков в диком районе Белой Головы никого не интересовало. Порода, из которой состояли обломки, считалась пустой и не представляла никакой ценности.
Однажды к скоплению обломков подошел отслуживший свое сухогруз с трюмами, набитыми старыми компьютерными блоками и запасом радиодеталей. Команда сухогруза во всеуслышание объявила себя фирмой «Меркурий», занимающейся отладкой и ремонтом бортовых компьютеров. Цены фирма установила невысокие и давала многолетнюю гарантию, поэтому к сухогрузу, ставшему на пересечении многих транспортных путей, стали стекаться первые клиенты.
Все были довольны: капитаны судов — потому что компьютеры работали исправно, а персонал фирмы «Меркурий» — потому что каждый корабль, становившийся клиентом, уносил с собой маленькую хитрость.
Это были настроенные на ключевые слова программы, которые использовали ресурсы бортового компьютера для анализа и накопления нужной информации. Через какое-то время судно-клиент снова приходило на оговоренный гарантией осмотр, и накопленная в его компьютере информация изымалась. Так пополнялся банк данных фирмы «Меркурий», и вскоре ее основатели смогли предложить заинтересованным клиентам выкупить нежелательную к распространению информацию, а также приобрести сведения о третьих лицах.
Деньги, зарабатываемые шантажом, давали возможность фирме «Меркурий» обживать свои обломки. Началось строительство каркаса, соединяющего их в единое целое. На металлических фермах появились антенны, улавливающие далекие сигналы, которые прогонялись через дешифрующие блоки и превращались в новые сведения, продаваемые за звонкую монету.
По мере роста спроса на компрометирующую информацию росли и доходы «Меркурия». Теперь его спутники-шпионы под видом телекоммуникационных станций располагались на орбитах десятков планет. По заказам, сделанным «Меркурием» через подставных лиц, над усовершенствованием средств дешифровки и перехвата трудились уважаемые исследовательские центры и гении-одиночки.
Теперь информация покупалась не только частными лицами, но и представителями секретных спецслужб, и в том числе федеральных.
Нередко у подвергшихся шантажу возникало желание уничтожить шпионское гнездо, но опасность оглашения еще более страшного компромата удерживала потерпевших от отчаянного шага. К тому же владельцы «Меркурия» старались не загонять «клиента» в угол и в нужный момент отступали до разумной цены.

Пауль Штейнберг прошелся вдоль вереницы фальшивых окон, изображающих в совершенной подробности вид на горное озеро, и снова воззрился на своего клиента:
— К сожалению, господин Франк, эта информация стоит значительно дороже, чем вы предполагаете. Ваши хозяева из «ПЕНТО» должны знать, что в случае помощи со стороны Федерации ваши оппоненты захватят весь район Фиалковых Морей совершенно безо всяких проблем. И что такое для «ПЕНТО» пятьсот миллионов? Пустяк.
— Это не пустяк, господин Штейнберг… Мы ведем изнурительную войну. На деньги, которые вы требуете, можно снарядить целую армию…
— Но не такую, господин Франк, чтобы могла противостоять Федерации… — усмехнулся Штейнберг.
— В который раз уже вы пытаетесь запугать нас, господин Штейнберг. «ПЕНТО» однажды может всерьез рассердиться. Весь ваш «Меркурий» — полчаса работы для сотни штурмовиков. Вам не кажется?..
— Я бы сказал даже пятнадцать минут, а не полчаса… Но даже уничтоженный «Меркурий», мистер представитель, сумеет сообщить всем заинтересованным лицам о проекте «Эфа»… — И Пауль Штейнберг с удовольствием наблюдал, как глаза клиента выкатываются на лоб.
— Так вы и это… знаете?.. — заикаясь, спросил Франк.
— Увы… — развел руками Штейнберг.
— Хорошо… — после минутного молчания сказал представитель гиперкорпорации. — Ваша взяла… Когда я могу получить информацию?..
— Через пять минут после того, как деньги будут перечислены на наш счет… — И Пауль изобразил на лице наилучшую из улыбок. — Всего хорошего, господин Франк. Работать с вами — одно удовольствие…
Выйдя из кабинета директора фирмы, Эдуард Франк сбросил с лица гримасу досады и неудовольствия. «ПЕНТО» готова была заплатить значительно больше за информацию о тайных консультациях «РАВА-1» и «КЕСКО» с Федеральным правительством.
Когда представитель «ПЕНТО» уже садился в свою дипломатическую яхту, в кабинет к Паулю Штейнбергу уже входили следующие клиенты. Это были военные представители союза «РАВА-1» и «КЕСКО» — противники «ПЕНТО» в войне за обладание планетами Фиалковых Морей.
Двое военных в генеральских мундирах важно расселись в креслах и, надменно поглядывая на директора «Меркурия», ожидали его предложений. Но хозяин кабинета молчал, сосредоточенно оценивая свой маникюр.
Генералы переглянулись, и затем тот, что имел на погонах побольше звезд, задал вопрос:
— Что вы намерены предложить нам на этот раз, мистер Штейнберг?
— Есть интересные сведения о вашем противнике, господа.
— У нас отличная разведка, мистер, и мы не нуждаемся ни в каких дополнительных сведениях, — высказался второй генерал.
— Зачем же вы примчались сюда, господа генералы, едва только вам намекнули об имеющейся информации?.. — изобразил недоумение Пауль.
— Э… мы заскочили по пути… Была такая возможность…
— Ну так воспользуйтесь этой возможностью, господа, и купите ценнейшую информацию. «ПЕНТО» ищет кобальт, господа, и довольно успешно…
Генералы непроизвольно подались вперед, но, переглянувшись, снова напустили на лица равнодушие.
— Союз «КЕСКО» — «РАВА-1» в районе Фиалковых Морей сейчас более активен, а «ПЕНТО» выдыхается, — заявил первый генерал.
— Правда?.. А я слышал, что они вернули себе Кавансар… И еще будто разведка «ПЕНТО» проникла в кое-какие ваши секреты. Хотя это непроверенная информация. Но если это действительно так, вам потребуется некоторое преимущество, которое вам даст наша информация…
— И в какие же наши секреты разведка «ПЕНТО» якобы проникла?.. — с небрежной интонацией задал вопрос второй генерал.
— Не помню точно, — наморщил лоб Штейнберг, — кажется, что-то насчет переговоров с Федеральным правительством…
Под генералами скрипнули кресла.
— Мистер Штейнберг, сколько вы хотите за вашу информацию?.. — заинтересовался первый генерал.
— Надеюсь, что цена в пятьсот миллионов не оскорбит союз «КЕСКО» — «РАВА-1»?..
— Мы покупаем вашу информацию… — не торгуясь, кивнул первый генерал. — А что касается информации о каких-то якобы переговорах… Это не с вашей ли помощью?..
— Что вы, генерал, как можно!.. — От искреннего негодования Пауль даже поднялся из-за стола. — У нас ведь тоже есть принципы!..
— Принципы сейчас большая редкость… — заметил второй генерал, и оба военных поднялись.
На этом и распрощались.
Пауль вытер платком легкую испарину и вызвал своего помощника и партнера Ника Хаскера — непревзойденного идеолога и практика взлома компьютерных сетей.
— Привет, босс… — Хаскер плюхнулся в кресло напротив Пауля и закурил вонючую сигарету. — Ну как, подгреб деньжат?..
— Ники, как ты можешь курить такой табак? — поморщился от дыма Пауль, включая кондиционер на полную мощность.
— Это не табак, старик, это наштак — безобидное зелье с легким кайфом. Рекомендую… Одна сигарета — и в голове полный покой и порядок, как будто драйверы переустановили.
— И где ты только берешь эту дрянь?.. — продолжал морщиться Пауль.
— С Талея возят знакомые механики…
— С какого такого Талея?..
— Ну ты даешь, старик, у нас же там висит спутник «Спай-альфа»!.. Восьмой номер… Забыл, что ли?..
— Просто устал я сегодня… Подчистил клиентов основательно…
— На сколько?.. — Ник сидел с закрытыми глазами, прислушиваясь к своим ощущениям.
— На миллиард…
— Иди ты… — забыл про наштак Хаскер.
— Серьезно… — скромно улыбнулся Пауль.
— Спасибо, старик, теперь мы сможем разместить «Меркурий-П» в Центральных Мирах! — вскочил со своего места Ник. — Нам ведь не хватало четыреста миллионов. Завтра же сообщу в «Компакт Электрик» и в «Бейтс Электроник», чтобы запускали в производство заказанный набор комплектующих… Теперь мы будем слушать всю Федерацию, старик!..
Пауль Штейнберг задумчиво посмотрел на своего друга, которого знал почти двадцать лет. За эти годы тот почти не изменился.
Те же длинные волосы, перевязанные тесьмой, такие же потертые штаны, как и двадцать лет назад, и та же голова, наполненная гениальными идеями… Ник держал на себе все «железо» «Меркурия» и все схемы перехвата и переработки информации, а Пауль ведал финансами.
Он давно уже подумывал прикрыть лавочку. В погоне за деньгами шаг за шагом «Меркурий» увяз в серьезной политике. Сначала было просто интересно и хотелось денег, а теперь приходилось работать ради сохранения жизни. Пока «Меркурий» намывал свои крупинки компромата, его владельцы были в безопасности, но стоило только остановиться, как возле станции появится давно обещанная сотня ИРСов.
— Слушай, Ники, а тебе никогда не хотелось завязать?.. — прервал Пауль мечтания своего друга.
— То есть?.. — не понял Хаскер.
— Ну, распустить «Меркурий» и смыться. У тебя на личном счете восемьдесят миллионов. Как тебе этот факт?..
— Хорошо, конечно… Огромные деньжищи… Только для спутника все равно мало — «Спай-альфа» стоит двести миллионов…
— Зачем тебе спутник, Ник?.. Неужели тебе не хочется жить на вилле возле теплого моря, ходить на пляж в сопровождении длинноногих красавиц, разъезжать в большом лакированном авто?..
— А как же ребята, Пауль?.. У нас на станциях триста инженеров… И второй такой бригады монтажников вообще больше нет… Я их сам отбирал… Ты что это, серьезно?..
— Да нет, конечно, — вздохнул Пауль. — Давай трепись, что у тебя за новые идеи?..
— Уф!.. — выдохнул Ник. — Ну ты меня напряг, старик, чуть контроллеры не погорели… Поскольку у нас завелись лишние деньги, можно сделать заказ на «суперчип». Сейчас у «Силикон мейд» заявок мало. Миллионов за сто пятьдесят они разработают первоклассный процессор с технологией ДПХ… Представляешь?..
— Я не очень представляю, Ник, что нам это даст…
— Да ты что, старик!.. «Меркурий» сможет предложить новый вид услуг — создание «летучих голландцев»!.. Навигационные системы всех судов, ходящих в районах, где действуют наши спутники, будут выдавать метки кораблей, которых не существует… Представляешь себе?.. По нашему желанию в космосе будут сновать целые несуществующие флотилии!.. Нас ждет фантастическое будущее!..
— Это точно… — согласился Штейнберг.

Глава 13

Только спустя три часа после окончания боя системы жизнеобеспечения сумели выровнять температуру до положенной, и на капитанский монитор наконец перестали поступать данные о новых поломках в сложном организме судна.
Сегодня вся флотилия Гуннара Шихта попала в изрядную переделку на орбите Кавансара.
Поначалу ничто не предвещало грозы. Пентовские военно-космические силы всегда имели преимущество. Поэтому и в этот раз «викинги» Гуннара неспешно перекрывали выходы на орбиту Кавансара, чтобы не пропустить ни одного десантного шаттла кесков.
Пока «викинги» висели в космосе, ИРСы адмирала Угату наносили удары по наземным целям. Они отбомбились и начали выходить на орбиту, где их ждал перезарядный летающий док — толстая медлительная калоша «Турок».
В этот момент сам летающий док и подходящие к нему ИРСы были атакованы «красными собаками» полковника Вяземского, которого все считали погибшим.
Вяземский был одной из главных действующих фигур в войне за угольный район Новый Рур. Он выступал на стороне гиперкорпорации «ПЕНТО» против «СОЮЗ-АКВА». Полковник был удачлив в боях, и под его руководством военно-космические силы «ПЕНТО» переломили ход войны в свою пользу. Вяземский уже был зачислен в штат корпорации и благодаря своим военным успехам делал головокружительную карьеру. Но это многим не понравилось, и его попросту предали. Направили в ловушку, устроенную с помощью истребителей «СОЮЗ-АКВА».
Сорок «красных собак» полковника до последнего дрались в стратосфере туманного мира Сотсо, но не могли противостоять двум сотням чернокрылых «Вам-пиров-7». Считалось, что все «ДАС-1А», называемые «красными собаками», сгорели вместе с пилотами, но вот спустя четыре года появился полковник Вяземский с полусотней своих любимых «красных собак» и как снег на голову обрушился на ИРСы адмирала Угату и «викинги» Гуннара.
Машины Вяземского работали на закисленном керосине, и это позволяло им в короткие мгновения развивать максимальную тягу. Их полет, напоминающий полет летучих мышей, наводил панику на стрелков и наводчиков «викингов».
Только чудо помогло Гуннару увести флотилию без потерь. Но едва «викинги» отошли на удобную для стрельбы дистанцию, «красные собаки» скрылись, оставив гореть в стратосфере Кавансара пять ИРСов адмирала Угату. Теперь война в космосе должна была принять более кровавый характер. Полковник Вяземский собирался показать гиперкорпорации «ПЕНТО», что они здорово ошибались, подставляя его под пушки «вампиров». Но адмирал Угату тоже был не подарок и не прощал обид, нанесенных ему лично.

Колонна из восемнадцати кораблей «викинг» двигалась на максимально возможной скорости, чтобы поскорее добраться до своей базы «Тремвор», находящейся на орбите Хлои. Гуннар опасался, что, начав активные действия, военно-космические силы кесков нанесут удар по космическим базам наемников, а Гуннар Шихт совсем не хотел потерять свой «Тремвор». Без собственной ремонтной базы «викинги» долго бы не протянули. Но все обошлось, и, когда команда Шихта приближалась к Хлое, все орбитальные базы оставались на своих местах и, отражая яркий свет Онтезе, казались маленькими звездочками.
Встречным курсом проследовали двадцать восемь «вампиров», принадлежащих отряду Тони Спайкера.
— Что случилось, старина? — прорезался в наушниках голос Тони. — Говорят, что Вяземский вернулся с того света?..
— Да, и уже отправил туда пять машин Угату… — подтвердил Гуннар. — А ты куда и почему не в полном составе?..
— Полсотни машин вызвали на Кавансар, отправил их со своим помощником, а тут еще нападение на конвой у Эграсоля. Вот пришлось подчистить всех, кто не в ремонте…
На этом разговор прервался. При подходе к своей базе колонна «викингов» начала перестраиваться, и каждый корабль направился к своей ячейке в борту «Тремвора». Восьмиметровые створки распахивались, и длинные суда с корпусами, похожими на тела хищных рыб, исчезали каждое в своей норе.
Гуннар покинул свой корабль последним, после того как стрелки и штурман уже вышли наружу. По устоявшейся традиции после возвращения с операции вся команда ожидала его возле выхода.
Капитан Шихт спустился по трапу и пошел к ожидавшему его экипажу, а команда техников уже подводила леса и снимала с двигателей бронированные кожухи.
Подойдя к своим людям, капитан остановился и посмотрел на следы, оставленные на борту судна пушками «красных собак».
— Били, между прочим, в аккумуляторный отсек, — заметил он. — Из этого следует, что пилоты Вяземского отлично знают, где у «викингов» самое уязвимое место… Кальмер!.. — позвал командир главного механика отряда.
— Я здесь, сэр… — подбежал механик.
— На всех машинах усилить бронирование аккумуляторного отсека в два раза…
— Сэр, но…
— Я знаю… Снимите резервные емкости с кислородом и… пожалуй, регенерационный контур — обойдемся и без горного воздуха. В бою это не главное.
— Это займет много времени, сэр… — заметил механик.
— Сколько?..
— Двое суток, если мы найдем еще сотню техников.
— На двое суток я у командования отпрошусь, а людей возьмете у «вампиров» Тони Спайкера — я договорюсь.
Механик убежал выполнять приказание, а Гуннар Шихт обратился к команде:
— Сегодня стрелки действовали очень плохо. И не только стрелки — все остальные тоже. Иметь в качестве мишени шаттлы «20-ФХ», конечно, приятнее, в них трудно промахнуться, но приходится, как видите, иметь дело с «ДАС-1А». Нам повезло, что «красные собаки» выбрали сегодня машины адмирала Угату, но если бы начали с нас — половина «викингов» была бы сожжена… Есть какие-нибудь предложения?..
— У меня, сэр, — сделал шаг вперед старший стрелок отряда Антонио Кук, — нам необходимо подкорректировать программы для наводящих устройств. Раньше «красные собаки» использовали другой тип двигателей, и их полетные характеристики были иными.
— Согласен с этим предложением. Соберите со всех судов видеозаписи и отнесите программистам. Пусть немедленно начинают работать. Через двое суток программы должны функционировать… Если что, я у себя…
Когда дверь в каюту отворилась, Нэнси обернулась к вошедшему Гуннару и бросила равнодушное «привет».
— Ты, я гляжу, опять не в духе? — устало опустился в кресло капитан Шихт.
— А как я, по-твоему, должна себя чувствовать, торча сутки напролет в этой консервной банке?..
— Нэнси, я же говорил тебе, что мой контракт подписан на пятнадцать месяцев. Когда мы с тобой встретились, было отработано полгода. Я говорил тебе об этом, и ты как будто не возражала поехать со мной… Так?.. И вот теперь, спустя пять с небольшим месяцев, ты выставляешь мне претензии… Как это понимать?..
— Понять это просто, только ты все равно не сможешь… У тебя в голове только одни пушки и твои вонючие солдаты… Каждый день я по сто раз слышу: война, война, война… А я женщина, я хочу, чтобы мной восторгались, хочу, чтобы мне делали комплименты. Я хочу развлечений, в конце концов!.. — почти выкрикнула Нэнси.
— Дежурный катер всегда в твоем распоряжении… Ты можешь спускаться на Хлою в любое время…
— Да на кой мне сдалась твоя Хлоя!.. — закричала Нэнси. — Я хочу на Труайер, на Араке Желтый!.. Вот где настоящая жизнь!..
Гуннар смотрел, как искажаются черты этой женщины, и думал о том, что даже не подозревал, как некрасива может быть Нэнси.
— Мне непонятны причины такой резкой перемены. За какие-то три дня ты сильно изменилась… Уж не снюхалась ли ты снова со своим Альбертом, торговцем пушниной? — высказал предположение Гуннар и по тому, как смутилась Нэнси, понял, что попал в яблочко.
— Я его не искала, ты же знаешь, как он со мной поступил… — пробубнила Нэнси. — Но три дня назад позвонили из почтовой службы и дали его адрес. Просили позвонить, если я действительно Нэнси Корзун. Я позвонила… Он сказал, что лечился и теперь с ним все в порядке, а малолетку, с которой он путался, осудили за убийство… Ему теперь очень одиноко… — оправдывалась она.
— Я все понял, дорогая… — тяжело вздохнул Гуннар. — Катер к твоим услугам… Денег я тебе дам… Пять тысяч хватит?.. — (Нэнси, теребя в руках платок, молча кивнула.) — Тогда можешь собирать вещи. Вечером с Хлои идут грузовики, и ты доберешься до Шидаса…
Нэнси вышла в свою комнату, и оттуда послышались щелканье чемоданов и лихорадочное шелестение белья. Гуннар подумал, что хотя бы для виду Нэнси могла не спешить. Он прошел к сейфу и достал деньги. Потом закрыл сейф и направился в комнату Нэнси.
Она стояла перед зеркалом, прикладывая платья и выбирая, какое из них надеть. На ней были только трусики, и, увидев в зеркале отражение Гуннара, Нэнси непроизвольно вскрикнула и прикрылась, как от незнакомого мужчины.
— Извини, — отвернулся Гуннар, протягивая деньги, — я не постучал…
— Ничего… — смутилась и Нэнси, ощутив всю нелепость ситуации. — Через минуту я буду готова, спасибо… — поблагодарила она и, взяв деньги, едва не вздрогнула, дотронувшись до руки Гуннара.
Капитан Шихт снова сел в свое кресло и уставился прямо перед собой. Никакие мысли в голову не лезли, только было ощущение ноющей боли, а отчего — он не понимал. В сущности, эта женщина всегда была для него чужой. Она, конечно, скрашивала его вечера и помогала не сойти с ума, когда в районе Фиалковых Морей приходилось особенно жарко. Но Гуннару не нравилось, когда она много говорила. Она больше нравилась ему молчаливой. Так она выглядела еще красивее и желаннее. А вот теперь, когда она уходила, он чувствовал боль. Не обиду и не злость, а боль…
— Ну, вот я и готова… — появилась Нэнси во всей красе и с одним чемоданом.
— А как же твои вещи?.. — указал Гуннар на единственный чемодан.
— Я подумала, что глупо тащить с собой все эти тряпки… Куплю все новое…
— Да-да, конечно… Я не пойду тебя провожать до катера… Тебе поможет Билл, он уже ждет за дверью…
— Ты прости, что я уезжаю… Ты был со мной очень мил и… нежен.
И она ушла. А Гуннар стоял посреди каюты и не понимал, что же все-таки произошло, пока не обнаружил, что он все еще в летном комбинезоне. Тогда он очнулся и пошел в ванную комнату умываться.

Глава 14

На всем пространстве, где недавно был бой, виднелись темные корпуса шаттлов. Вернув себе Кавансар, гиперкорпорация «ПЕНТО» решила больше не оставлять шансов своим противникам, и теперь на планету в большом количестве высаживались войска, инженерная и строительная техника.
В некоторые разгрузившиеся шаттлы размещали раненых, в другие — имеющую ценность поврежденную технику. После двух штурмов сначала войсками кесков, а потом пентов на Кавансаре не осталось ни одного уцелевшего здания, поэтому раненых и требующее ремонта вооружение увозили на Хлою и Эграсоль.
Браен Клэнси вместе с Питером Чеховым находился возле временного штабного бокса, ожидая появления сержанта Стоуна. Пятеро солдат его отделения толпились возле полевой кухни, разогревавшей для всех желающих набор сублимированных продуктов.
К стоявшему неподалеку шаттлу непрекращающимся потоком двигались колонны дивизии «коричневых крыс». Судя по состоянию их брони, победа далась им нелегко.
Кески, имея хорошие позиции, не собирались отдавать Кавансар. Они оборонялись отчаянно, и только благодаря уловкам Генерального штаба пентов, подставившего под огонь необстрелянных новичков, удалось рассредоточить силы обороняющихся и высадить на Кавансар главный козырь — «коричневых крыс».
Это были элитные подразделения, составленные из уголовников, состояние здоровья которых позволяло служить в спецподразделениях. Если осужденный дотягивал до конца установленный ему срок, судимость с него снималась и у человека появлялся шанс начать жизнь заново.
Однако, несмотря на это, жить в обществе даже со снятой судимостью у демобилизованных «коричневых крыс» не получалось. Они снова оказывались в тюрьме или в армии. Но в мирное время у Федерации не было необходимости в большом количестве спецвойск. К тому же существовали «Корсар», «Барракуда» и «Игле», всегда готовые к действиям в любых условиях. Поэтому только во времена передела гиперкорпорациями новых колоний возникал большой спрос на отставных военных.
Корпорации формировали собственные армии и по возможности старались набирать профессионалов.
Негласные кодексы таких подразделений, как «Корсар», «Барракуда» и «Игле», не позволяли своим ветеранам участвовать в играх наемников. В других спецподразделениях такого запрета не было. И со временем в рядах штурмовых частей пентов собрались «коричневые крысы», а на стороне кесков выступали «ночные псы» — аналогичное «коричневым крысам» подразделение, составленное из бывших военных преступников.
Когда они сходились лоб в лоб, это было страшное зрелище, где война велась не только за деньги, но и за честь мундира. Допускалась возможность отхода при атаке превосходящими силами бронетанковых войск или под натиском штурмовой авиации, но никогда ни один командос не отступал перед лицом своих коллег.
Пока Браен смотрел на погрузку раненых, его кто-то тронул за плечо.
— Привет, Клэнси, рад тебя видеть живым и невредимым… — И сержант Стоун первым протянул руку. Затем пожал руку Питеру Чехову. — Пойдемте, ребята, вас ждет майор Прончик, глава кадрового отдела нашего гарнизона…
Когда в сопровождении сержанта Стоуна Питер и Браен вошли в небольшой фургончик, служивший походным отделом кадров, майор Прончик только коротко кивнул им и сразу протянул новые документы.
— Кто из вас Питер Чехов? — спросил кадровик.
— Это я, сэр, — выступил вперед ветеран.
— Вот ваш новый контракт — зеленый, на первую категорию. В звании сержанта вы откомандировываетесь на Хлою, где получите под свое командование роту горных егерей…
— Есть, сэр… — бодро ответил Питер.
— А вы, Клэнси, вместе с зеленым договором на первую категорию получаете звание лейтенанта-инженера. К тому же у вас есть выбор: либо остаться на Кавансаре, что, конечно, предпочтительнее, так как кески сюда не скоро сунутся, либо отправиться на Эграсоль в распоряжение отдела специальных операций. Прямо скажу, скорее всего это означает участие в тяжелом штурме Китаса, и очень скоро… Ну так что, Браен Клэнси?.. Ваш выбор — Кавансар?..
— Нет, сэр, мой выбор — Китас… То есть я хотел сказать — Эграсоль… — поправился Браен.
— Ну что же, мотивы вашего выбора мне непонятны, но вполне возможно, что у настоящих «барракуд» так принято, — развел руками майор Прончик.
— И у меня есть вопрос, сэр… — добавил Браен.
— Давайте свой вопрос…
— А что будет с новичками из нашего отделения?..
— Они останутся на Кавансаре в тренировочном лагере… Они должны были пройти подготовительный курс перед тем, как идти в бой, но, к сожалению, тогда у нас не было выбора…

Глава 15

Эграсоль произвел на Браена хорошее впечатление. Это была планета, покрытая большим количеством морей, что Браену, как истинному «барракуде», очень нравилось.
Он любил море, не боялся глубины и часто ловил себя на мысли, что во время сухопутного боя чувствует себя гораздо менее уверенно, чем в засаде на морском дне, среди акул, маррагов и «водяных муравьев».
На уютной базе, по внешнему виду больше похожей на санаторий, Браену поставили задачу — за три недели, оставшиеся до штурма Китаса, натаскать взвод «коричневых крыс» для десантирования в воду, поскольку «Густав», главная цитадель кесков, с трех сторон был окружен водой.
Диверсия со стороны воды была единственной возможностью ворваться в крепость «Густав», прикрывающую своими зенитными ракетами целое полушарие.
Свое первое занятие Браен решил провести на берегу живописной бухты. Место вполне подходило для пляжа, правда, вместо песка вся прибрежная полоса была усеяна шлифованной галькой.
Когда Браен явился к назначенному месту, взвод был уже собран. При появлении Браена сержант построил людей и доложил о наличии личного состава.
Инструктор оглядел своих курсантов, невольно сравнивая их габариты со своими скромными формами. Даже самый невысокий во всем взводе солдат был в два раза шире Браена.
— К сожалению, — начал вступительную беседу инструктор, — для таких здоровенных парней, как вы, комплекты подводной бронезащиты не производятся. В «Барракуде» используются облегченные «си-аква» и реже, для тяжеловооруженных пловцов, — «дабл-аква». Но поскольку, как я уже заметил, в подразделения подводных пловцов берут людей со средними физическими размерами, вам выдадут промышленные образцы, используемые для погружений геологоразведчиков. Этот костюм очень громоздок, поэтому вы будете пользоваться только шлемом и бронежилетом. Остальные части вам будут только мешать. — Браен сделал паузу и, заметив, что вышагивает перед взводом взад-вперед, остановился. — Далее… За то малое время, которое у нас есть, мы не сможем научиться применять ракетный мини-комплекс — очень эффективное оружие, в особенности если оно применяется коллективно. Представьте себе пятьдесят пловцов, которые, двигаясь на турбинах, словно дельфины, выпрыгивают из воды и, пролетев несколько метров над поверхностью, успевают засечь своим радаром точное местонахождение цели. Координаты автоматически заносятся в боеголовку первой ракеты, которая после пуска из-под воды направляется к цели. Чтобы уничтожить артустановку, необходимо два-три попадания, а для выведения из строя среднего танка — десять-двенадцать ракет. В комплекте у каждого пловца их шесть. Это дает вам представление, какой огневой мощью может располагать взвод «подводной пехоты»… Но это я вам рассказываю в качестве дополнительной информации, поскольку, как я уже сказал, учиться применять такие комплексы мы не имеем возможности. Поэтому будем осваивать только стрельбу и турбины… А теперь начинайте облачаться в гидрокостюмы, которые для вас приготовил сержант, иначе вы без них быстро замерзнете… Снаружи для минимального сопротивления костюмы совершенно гладкие, но вместе с тем они надежно защищают тело пловца от холода морской воды.
Солдаты собрались возле ящика, где были сложены гидрокостюмы из пористого пластика, и с интересом рассматривали и проверяли на ощупь незнакомое им обмундирование.
Когда все построились уже одетыми в обтягивающие гидрокостюмы, взвод выглядел как вышедший из воды отряд чудо-богатырей с бугрящимися под пластиком мускулами.
Сам Браен стоял, одетый в настоящий костюм «си-аква», в котором бронепластины из мягкого керрапластика были выполнены вместе с теплоизоляционным покрытием.
— Очень рад, что вы достаточно быстро для первого раза справились с костюмами. А теперь сержант раздаст вам рули, которые крепятся на лодыжки. Как их крепить, я покажу позже. С помощью этих рулей вы сможете менять направление вашего движения, чтобы, скажем, выпрыгнуть из воды или при появлении опасности погрузиться глубже… Теперь о турбине… — С этими словами Браен достал из большого сержантского ящика предмет, похожий на металлическую трубу с приделанными к ней широкими ремнями. — Устроена она просто. Электродвигатель и питающий его энергией одноразовый источник БИМ. Через каждые двенадцать часов работы БИМ необходимо менять. Мощность двигателя регулируется на выносном пульте управления, который размещается на поясе… Дышать под водой мы будем через искусственные жабры. — И Браен показал на предмет величиной с книгу, висящий у него на груди, весь испещренный маленькими отверстиями. — Этот прибор называется «Циклон». Он также имеет нагнетающий электрический двигатель и индивидуальный источник питания. Морская вода прогоняется через газоотделяющие кислородные мембраны и выбрасывается наружу. Так мы получаем необходимый для дыхания кислород… Теперь о стрельбе… Для ведения огня в воде и из-под воды применяется вот такой автоматический пистолет, — Браен снял с пояса и взвесил на руке громоздкое оружие, — называется он «ФАФ-104-маринер», калибр — 3,54, магазин вмещает тридцать удлиненных реактивных пуль, которые поражают на расстоянии пятьдесят метров под водой и двести пятьдесят — на воздухе… При десантных операциях с моря на сушу часто применяется «АК-формат», потому что он не боится сырости… Ну а теперь занимайте места в первом ряду, я покажу вам, как все это выглядит на самом деле…
Браен стал заходить в воду, одновременно пристегивая турбину, надевая очки и закусывая загубник. Когда накатывающиеся волны стали доставать до груди, он был уже полностью экипирован. Зажужжала турбина, и он на медленном ходу стал описывать по поверхности воды восьмерки, ложась то на спину, то на бок, демонстрируя своим курсантам маневровые возможности турбины. Затем добавил мощности и, уйдя под воду, выпрыгнул в нескольких метрах в стороне и снова исчез под водой.
Он появился у самой кромки воды и сделал знак сержанту. Как и было договорено заранее, сержант достал приготовленную мишень и, отбежав от солдат на сорок метров, воткнул ее в гальку в пяти метрах от линии прибоя.
Вода под турбиной вскипела, и инструктор ушел на глубину. По поднимающимся пузырькам можно было проследить его стремительные перемещения. Он вылетел в воздух из пенного гребня волны в сорока метрах от берега, и короткая очередь, выпущенная из автоматического пистолета, ударила точно в мишень, выбив из фанеры несколько острых щепок.
Повидавшие всякое солдаты восторженно заулюлюкали, когда инструктор снова упал в воду, поднимая каскад брызг.
Затем, выбрав волну повыше, Браен словно тень прошел в ее зеленоватой толще, просвечиваемой солнцем. И в конце представления он подобрался к береговой линии и, скрываемый пеной прибоя, расстрелял оставшиеся боеприпасы по мишени, превратив ее в труху.
«Коричневые крысы» уже просто ревели от восторга, когда совершенно невидимый и неслышимый стрелок с монотонной точностью разбивал деревянную мишень.
Едва Браен выбрался из воды, солдаты в нарушение субординации окружили его и каждый старался пожать инструктору руку.
— Очень рад, что вам понравилось. Признаюсь, что брызги я специально поднимал для зрелищности. В боевой же обстановке нужно заходить в воду без всплеска… А теперь у вас есть возможность самим испробовать турбины. Подгоните ремни по размеру и на малом ходу попытайтесь крутить восьмерки. Весь сегодняшний день посвятим этому.
Курсанты Браена с готовностью начали примерять крепления турбин и, надо отдать им должное, справились с этой задачей при минимальной помощи инструктора.
Но, как оказалось, это был единственный успех, который удался им так легко. Элегантное скольжение, которое так легко получалось в исполнении Браена, у «коричневых крыс» никак не ладилось.
Они то уходили под воду, выпуская загубники и теряя очки, то, наоборот, становились «свечой» и никак не могли погрузиться.
Время от времени кто-то случайно включал полную тягу, и незадачливого курсанта, словно оседлавшего комету, тяжелыми скачками уносило в море, и тогда Браену приходилось лезть в воду и перехватывать беглеца.
С недолгим перерывом на обед так продолжалось весь день. И хотя учеба давалась тяжело, а ссадины горели от морской воды, ни один из «коричневых крыс» не только не пожаловался, но и не высказал недовольства. Даже солдат, вылетевший на скалистый берег, продолжал занятие, хотя и сильно хромал, выходя отдыхать на гальку.
К вечеру Браен вызвал бронемашину, чтобы доставить взвод в казармы.
Оценив этот жест, сержант Пинета, забиравшийся в броневик последним, сказал:
— Спасибо, сэр…
— Не за что, сержант. Завтра весь день мы посвятим стрелковой подготовке, чтобы люди немного отдохнули. Поэтому собирайтесь сразу в тире.
— Есть, сэр… — И сержант исчез за дверью бронемашины.
Машина уехала, а Браен вернулся на берег и сел на гальку, любуясь вечерней бухтой в свете заходящего солнца. Он любил в одиночестве посидеть на берегу, особенно вечером. Негромкий шум медленно накатывающихся на берег волн приятно ласкал слух и позволял не вспоминать о войне прошлой и не думать о войне настоящей. Можно было просто созерцать природу, ощущать ее могучую обновляющую силу и сидеть на этом берегу бесконечно долго.
Позади зашуршала галька и послышались чьи-то шаги. Но Браен не обернулся, поскольку шаги были решительные, а не крадущиеся. Да ему и не хотелось выходить из состояния покоя, в котором он пребывал.
— Привет, солдат… Ты тут не уснул, часом?..
Браен поднял глаза. Перед ним стояла высокая девушка в военной форме «коричневых крыс». Ее черные глаза смотрели на Браена чуточку насмешливо.
— Значит, ты и есть тот самый забавный лягушонок?..
— Позвольте, что вам нужно, девушка?.. — недовольно спросил Браен.
— Во-первых, не девушка, а капитан Куатро, или вы, лейтенант-инженер, не разбираетесь в знаках отличия? А во-вторых, это мое место, и убирайтесь отсюда, пока я вам не объяснила все другим языком…
— Знаете что, «капитан — не девушка», я не знаю, что и как вы объясняете языком, но…
— Ах, ты еще хамить мне будешь?.. — И капитан Куатро вцепилась Браену в плечо.
— Лиза, это ты здесь? — раздался голос из сгущающихся сумерек, и вскоре показался полковник Фишборн, начальник учебного центра. Он был в спортивном костюме и кроссовках.
— Я, сэр… — Мертвая хватка на плече Браена ослабла.
— Знакомишься с нашим новым инструктором?..
— Так точно, сэр, общаемся… — подтвердила капитан Куатро.
— Только без мордобоя, прошу тебя… — И полковник легкой трусцой побежал по прибрежной гальке.
Куатро с сожалением констатировала:
— Везучий ты, лейтенант-инженер…
— Скорее ты, — равнодушно отозвался Браен, продолжая смотреть в сторону волн.
Лиза Куатро напряглась от такой дерзости, но ничего не ответила и огромными шагами направилась прочь.
Вскоре вслед за ней пошел и Браен, он решил зайти к дежурному связисту, чтобы попытаться поговорить с Лионеррой.

Едва только Браен переступил порог пункта связи, как связист бросил на стол свои наушники и подскочил к вошедшему как к дорогому гостю:
— О сэр, вы теперь местная знаменитость, все «коричневые крысы» только о вас и говорят! Честно говоря, раньше мы не верили во все эти фокусы-выкрутасы, которые выделывает «Барракуда», но то, что мне рассказали… О сэр, это сильно!.. — тараторя все это, связист не переставая тряс руку Браена.
— Спасибо на добром слове, э…
— Капрал Шиммель, сэр!..
— Спасибо, капрал Шиммель. Дело в том, что мне нужно поговорить с Лионеррой, это возможно?.. — Браен отнял свою руку у связиста и спрятал ее в карман.
— Для вас все, что угодно, сэр, — счастливо заулыбался связист. — Какой номер?..
— Вообще-то номера я не знаю, но знаю имя. Это известный человек, местные связисты должны его знать…
— Хорошо, сэр, как его зовут?..
— Можете сказать, чтобы соединили с виллой Паскуаля Бассара, — предложил Браен.
Действительно, связисты из Пиканерры быстро соединили Браена с резиденцией Бассара. Трубку взял один из людей Пако.
— Резиденция мистера Бассара. Что вам угодно?.. — прозвучал бесстрастный неприветливый голос. Браен попытался определить, не принадлежит ли этот голос Анжелино, но он слышал его только один раз.
— Мне нужно поговорить с мистером Бассаром. Я его хороший знакомый…
— Мне очень жаль, но мистера Бассара сейчас нет дома. Позвоните в следующий раз…
— Подождите, не кладите трубку. Передайте, что звонит Браен Клэнси…
На другом конце связи возникла напряженная пауза.
— Э… одну минуту, мистер Клэнси, возможно, мне удастся связаться с мистером Бассаром.
Послышался какой-то щелчок, и Браен узнал голос Пако:
— О, какая радость в доме Пако Бассара, ему позвонил наш пропавший малыш. Ты откуда звонишь, Браен?..
— С Эграсоля, сэр, — не стал врать Браен.
— С Эграсоля? — удивился Пако. — Подумать только, как далеко от Амбейра ты оказался. Что ты там делаешь, малыш?
— У меня возникли кое-какие проблемы, и я их решаю…
— Проблемы с доставкой дискеты?.. — уточнил Пако.
— В какой-то мере, сэр.
— Может быть, тебе нужна помощь или деньги для завершения задания?
— Нет, сэр, пока я ни в чем не нуждаюсь…
— Рад это слышать, малыш… А дискета еще у тебя?
— Можно сказать и так, сэр…
— Что же, хороший ответ… Спасибо, что объявился, а то я уж думал, что кинул ты и своего друга Пако, и бедного беззащитного дядюшку. Днями и ночами, понимаешь ли, сидел я и думал, что мне делать с твоим дядюшкой Роджером. А что с ним сделаешь, куда он годится со своей копеечной фабрикой? Да никуда… Вот я сидел и думал… И Анжелино тоже помогал мне думать. Помнишь Анжелино?.. Он передает тебе привет… Да, вот он говорит, что хотелось бы увидеться… Ну, ладно, не пропадай, звони и не забывай про своего дядюшку, старого и беззащитного…
Браен положил трубку и, поблагодарив связиста, покинул помещение. Он пришел в выделенный ему маленький коттедж, принял душ и лег спать, старательно отгоняя тревожащие его мысли. Он оставил их на завтра, справедливо полагая, что утро вечера мудренее.

Утро встретило Браена отдаленными громовыми раскатами, и он подумал, что правильно сделал, назначив на сегодня занятия в тире, так как на море в грозу будет шторм.
Запиликал будильник, и, собрав волю в кулак, Браен оторвал голову от подушки и отправился умываться. По дороге в ванную он глянул в окно и удивился, что, несмотря на непрекращающиеся раскаты грома, на небе не было ни облачка.
Когда Браен, уже полностью проснувшийся и пришедший в себя после тяжелого сна, шел по территории учебного центра, ему встретился связист Шиммель.
Едва увидев Браена, капрал расплылся лучезарной улыбкой:
— Доброе утро, сэр.
— Доброе утро, Шиммель. Не знаете, что это там грохочет, гром, что ли?..
— Да вы что, ничего не знаете?.. — удивился Шиммель.
— Нет, — ответил инструктор.
— Полночи в стратосфере не прекращался бой. «Красные собаки» не пропускали на Южный материк грузовой конвой. Прибыли ИРСы адмирала Угату и еще «вампиры» адмирала Спайкера. Рубка была, я вам скажу, машины горели как свечки… В бухту упали обломки двух «ДАС-1А», и один «Вампир-7» рухнул возле старого полигона…
— А там что сейчас гремит? — показал Браен рукой на горизонт.
— Это «точка Зеро» стреляет — станция зенитных ракет «лингер». Бой переместился на орбиту Эграсоля, вот ракеты и выходят в космос. Они грохочут, когда преодолевают звуковой барьер.
Лейтенант Клэнси попрощался с капралом Шиммелем и продолжил свой путь. В тире его уже ждали солдаты, и, проведя короткий инструктаж, Браен разрешил им начать тренировочные стрельбы из «ФАФ-104-маринер». Это было несложное упражнение, и Браен уселся в углу, так чтобы видеть весь взвод. К нему подошел сержант Пинета:
— Прошу прощения, сэр… Я слышал, что вы не поладили с Лизой?..
— Вы имеете в виду капитана Куатро?.. — уточнил Браен.
— Именно, сэр… Дело в том, что она любит нагнать на новичков страху и очень злится, когда ее не боятся. А учитывая, что она является инструктором по рукопашному бою…
— Вы хотите сказать, что она собирается меня побить?..
— Она непременно это сделает, сэр. Она психованная, честное слово. Месяц назад мы отправили в госпиталь капрала из второго взвода. Что-то он ей сказал не так, и она его отделала прямо на занятиях. Вызвала на татами и… Одним словом, самое легкое его ранение был перебитый нос. А ведь парень-то был ростом за два метра, и кулаки у него, как голова унтер-офицера…
— Такие большие?.. — удивился Браен.
— Нет, такие твердые… — уточнил сержант.
— Ну… я откажусь с ней драться, и все…
— О сэр, вы ее не знаете. Она запросто может пристать к вам в столовой и оскорбить — например, суп на голову вылить. Многие на это попадались…
— И что же мне теперь, бегать от нее, что ли?..
— Бегать не бегать, а только держитесь рядом с нами, сэр…
— Что, всегда?..
— Нет, сэр. Только три недели, а потом мы рванем на Китас и оставим Лизу с носом. А потом, глядишь, она убьет кого-нибудь другого и успокоится…
— Ну, сержант, вы нарисовали мне совершенно безрадостную картину. У вас еще перед обедом занятия с Куатро, так?
— Да, сэр, полтора часа…
Браен озабоченно поскреб затылок.
— Ладно, идите стреляйте, а я что-нибудь придумаю…

Глава 16

После стрелковых занятий взвод «коричневых крыс» строем направился в спортивный зал на занятия по рукопашному бою.
Инструктор Клэнси шел немного позади марширующих солдат и заметил, что у входа в спортзал взвод встречает Лиза Куатро. Увидев Браена, она плотоядно улыбнулась и, как показалось Браену, даже щелкнула зубами.
— Какой сюрприз, лейтенант-инженер, вы тоже решили побаловаться в спортзале?.. Или ваше мастерство не распространяется дальше пляжа?..
— Собственно, я шел… — начал объяснять Браен.
— Он шел к полковнику Фишборну, мэм!.. — пришел на помощь сержант Пинета.
— О, уверена, что это не срочно, заходите, лейтенант… — И Лиза подтолкнула Браена к двери в зал. Ничего не оставалось делать, и он подчинился, пройдя в раздевалку вместе со всеми солдатами.
— Сэр, вы делаете большую глупость, она выше вас на целую голову!.. — заговорщически прошипел Пинета в самое ухо Браену.
— Ничего, сержант, надеюсь, обойдется… — обреченно вздохнул инструктор Клэнси и начал переодеваться. Сержант ничего не сказал и, покачав головой, отошел к своему шкафчику.
Когда солдаты вышли в зал, Куатро уже ожидала их. Браен отметил, что темно-синее кимоно очень ей идет.
Занятие началось, и, приглашая солдат на татами, Лиза показывала им новые упражнения и, поставив в пары, смотрела, как они выполняют ее указания. Если кто-то из курсантов не мог усвоить продемонстрированное ею движение, Куатро проводила прием на непонятливом ученике и делала ему больно. После этого он начинал делать успехи.
Было заметно, что солдаты опасались своего наставника, и когда она разговаривала с кем-то из курсантов конкретно, тот понятливо кивал и старался не смотреть инструктору в глаза.
Когда время занятий подошло к концу, Куатро построила курсантов за пределами татами и с добродушной улыбкой произнесла:
— Вы, наверное, засиделись там, господин лейтенант-инженер?.. Милости прошу на татами… — И Лиза сделала рукой плавный жест.
Браен поднялся со своего места и вышел на ковер.
— Я много слышала про «барракуд» такого, чему верится с трудом, — поделилась своими сомнениями Лиза, — и надеюсь, что вы, мистер Клэнси, сумеете мне показать что-то, чего я еще не знаю.
— Я тоже надеюсь на это, мэм… — ответил Браен и сбросил на пол смягчающие накладки.
— Эй, вы уронили свои «блинчики» или… — Куатро осеклась.
— Мы же взрослые люди, Лиза…
В черных глазах капитана Куатро полыхнул злой огонь, и она, яростно сорвав с рук накладки, двинулась на Браена.
— Минуточку, — сказал он, — пусть взвод идет на обед.
— Вы сама любезность, мистер Клэнси, конечно, пусть идут. Пинета, уводите людей!..
Не проронив ни слова и время от времени оглядываясь на застывшую на татами пару, «коричневые крысы» покинули зал. Когда за последним солдатом закрылась дверь, как из пращи выпущенный кулак обрушился на голову Браену. Это был коронный удар Куатро, длинный и молниеносный. К тому же неудобный в приеме, как техника всех левшей.
Чтобы избежать тяжелой контузии, Браен двинулся навстречу Лизе и, одновременно приседая на колено, пробил короткий крюк через левую руку нападавшей. Это была правая «быстрая» рука Браена, и шансов увидеть этот удар у Лизы не было.
От сильного удара в голову она стала падать на татами, немного удивленная таким поворотом событий.
Едва она приземлилась на четвереньки, Браен не мешкая прыгнул ей на спину и, захватив правой рукой шею, с махом правой ноги завершил переворот с одновременным удушением.
Куатро неистово забилась, пытаясь перевернуться, но только усугубляла свое положение. Браен прихватил еще жестче, и его яростная противница захрипела. Подержав ее с полминуты, Браен ослабил хватку и отбросил Лизу в сторону, как мешок. Затем проверил на ее руке пульс и стал ждать.
Наконец Лиза открыла глаза и сделала первый вздох. Это вызвало у нее приступ хриплого кашля, и она села на татами, кашляя и держась за горло. Совершенно неожиданно для Браена приступ кашля перешел в рыдания, и из глаз сурового инструктора по рукопашному бою потекли самые настоящие женские слезы.
Наконец капитан Куатро перестала плакать и, глубоко вздохнув, сказала:
— Спасибо тебе…
— За что?.. — не понял Браен.
— За то, что «крыс» увел… Они бы порадовались моему позору. — И, громко всхлипнув, горестно добавила: — Я их здесь всех допекла…
— А зачем же допекла?..
— А я и сама не знаю… Злоба во мне какая-то сидит… Вот вижу, человек хороший, и нравится он мне, а вместо того чтобы поговорить с ним… Очнусь, а он уже с разбитой рожей валяется… И что странно, никакие там психиатры меня не забраковывают… Все, говорят, нормально… Ну, конечно, им-то я рожи не бью…
Лиза замолчала, и они какое-то время сидели на татами молча. А когда она совсем успокоилась и перестала всхлипывать, то неожиданно предложила:
— Знаешь, а ты не обидишься, если я приглашу тебя в свою баню?..
— В баню?! — опешил Браен.
— Да… Раз уж ты меня начал лечить… — Лиза осторожно дотронулась до кровоподтека на виске, — так уж лечи… до конца…
— А ничего, что я ниже тебя ростом?..
— Но при чем же здесь это?..
— Тогда возражений нет. Буду лечить… «до конца»…
— Опять хамишь, — улыбнулась Лиза.

Глава 17

Во время ужина Лиза с Браеном сидели в столовой за одним столом, мило беседовали, и капитан Куатро все время улыбалась. Когда это увидел сержант Пинета, он встал столбом посреди зала, и все солдаты взвода были удивлены не меньше его.
На следующее утро, когда Браен встретился со своим взводом на берегу бухты, сержант Пинета, широко улыбаясь, поприветствовал Браена и добавил:
— Сэр, вы бы не могли показать нам тот прием, которым вы подействовали на капитана Куатро, или это секрет?..
— Никакого секрета, сержант. Участие к ближнему и задушевная беседа — вот что может превратить врагов в лучших друзей… А теперь надевайте турбины и постарайтесь не повторять своих старых ошибок…
Солдаты снова забрались в соленые волны, и снова Браену приходилось гоняться за уносящимися от берега беглецами. Однако мало-помалу, через синяки, ссадины, удары о дно и берег, «коричневые крысы» осваивали управление турбинами, а пару раз Браен заметил вполне осознанные маневры некоторых особенно талантливых курсантов.
Вечером после окончания тренинга Браену не пришлось вызывать транспорт, поскольку солдаты выглядели хорошо и гидрокостюмы больше не висели на них клочьями. Лишь только у двоих курсантов Браен заметил незначительные ранения.
Солдаты собрали снаряжение и своим ходом отправились в казармы, а навстречу им на берег бухты шла Лиза. Лицо ее светилось, походка изменилась до неузнаваемости, и новая пластичность сквозила даже в легком повороте головы.
— Привет, ребята!.. — помахала она рукой взводу «коричневых крыс». Впереди идущие от неожиданности встали как вкопанные, остальные налетели на них, и взвод остановился. Первым в себя пришел сержант Пинета.
— Приятного вечера, мэм!.. — крикнул он, не рискуя назавтра потерять пару зубов.
Когда Лиза пришла на берег, Браен сидел на своем излюбленном месте и, закрыв глаза, ощущал на лице осторожное тепло уходящего солнца. Зашуршала галька, и рядом с ним кто-то присел.
— Это ты?.. — спросил он, не открывая глаз.
— Конечно я, ведь это же мое место.
И Браен ощутил на своей щеке легкое прикосновение губ.
Когда почти совсем стемнело, послышался шелест гальки и знакомый голос:
— Это ты, Лиза?.. — И из темноты появился полковник Фишборн, совершающий вечернюю пробежку в своих неизменных белых кроссовках.
— Нет, сэр, это другая женщина… — охрипшим от поцелуев голосом ответила Лиза.
— Познакомилась с новым инструктором?..
— Так точно, сэр… — подтвердила капитан Куатро.
— Не обижает вас девушка, лейтенант?
— В пределах нормы, сэр…
— Ну-ну… — И полковник легкой трусцой побежал по прибрежной гальке. Когда его белые кроссовки перестали быть видимыми в наступавшей темноте, Лиза с сожалением напомнила:
— Скоро ты уедешь, лейтенант-инженер…
— Но я могу вернуться, — улыбаясь, ответил Браен, продолжая смотреть на Лизу и не замечая шелеста волн.
— Ты знаешь, сегодня я крикнула ребятам из первого взвода «привет», а они меня поначалу даже не узнали…
— Они привыкнут…
— Но ненадолго. Мало кто из них вернется с Китаса…
— Да брось ты эти настроения, Лиза. Все будет хорошо… — пытался ее успокоить Браен. — И потом, до отправки еще столько времени — больше двух недель. На войне это целая вечность…
— Это точно… А знаешь, что я подумала, лейтенант? Научи-ка ты и меня кататься на этой штуковине…
— Какую именно «штуковину» вы имеете в виду, мэм?.. — спросил Браен, придавая своему голосу официальный тон.
— Ой, ну неисправимый хам, — покачала головой Лиза. — Ну так как?
— Зачем тебе это? На водном мотоцикле кататься намного удобнее.
— Я хочу отправиться с вами…
— На Китас?.. — удивился Браен.
— Конечно. В тягость я не буду, ты же понимаешь.
— Это исключено, Лиза. Я ни за что не возьму тебя с собой. А чтобы ты не стремилась на Китас, я не буду тебя учить…
— Но я могу отправиться с сухопутным десантом, — возразила она.
— Тогда тебе придется лететь на Хлою, где базируется сто десятая бригада, но Фишборн на это вряд ли пойдет…
— Ну ладно, — легко сдалась Лиза, — нельзя так нельзя… И вообще, пошли домой — а то ужин пропустим.
Она поднялась и пошла первой, а Браен последовал за ней следом и все недоумевал, почему Лиза сдалась так быстро.

Глава 18

До отбытия на Китас оставалось четыре дня, и Браен проводил одну из последних тренировок взвода «коричневых крыс». Они все овладели техникой передвижения с помощью турбины и теперь уже шлифовали маневрирование под водой и поведение в нештатных ситуациях. Теперь поверх гидрокостюмов на солдатах были промышленные бронежилеты, а на головах — защитные шлемы. На поясе у каждого был закреплен «ФАФ-104-маринер», а за спиной рядом с турбиной — «АК-формат» с изотермическим стволом. Все солдаты имели индивидуальный УПС, и инструктор Клэнси в любой момент мог связаться с каждым из них.
Браен остался доволен тем, как «коричневые крысы» выполняют его команды по перестроению, и разрешил всем покататься произвольно. Тотчас солдаты стали крутить восьмерки, выпрыгивать из воды и нарезать крутые повороты. Особенно выделялся один из них, все маневры которого отличались особой пластикой. Браен подумал, что со временем из таких вот талантливых солдат могли бы получиться настоящие «барракуды».
Этот солдат катался немного дальше, чем остальные, и Браен решил узнать его имя. Возможно, на Китасе ему придется давать наиболее ответственные задания. Инструктор Клэнси скомандовал всем выходить на берег и направился к курсантам. Тот курсант уже сам шел к инструктору, поочередно стаскивая загубник, очки, и вскоре перед Браеном предстала улыбающаяся физиономия Лизы…
— Ну, знаешь… — только и сумел сказать Браен. — Где ты научилась так управляться с турбиной?..
— А я вон за той скалой сидела, смотрела, какие ты даешь указания. Турбину добыла на складе… Остальное — тренировка и желание во что бы то ни стало добиться хорошего результата. Надеюсь, проверять стрельбу ты не будешь?..
— Почему ты так думаешь?.. Если уж ты всех вокруг подмазала и собралась ехать на Китас, то я должен быть в тебе уверен…

Глава 19

Десантный шаттл «20-ФХ», напрягая свои маршевые двигатели, секунда за секундой стремительно сокращал расстояние до Китаса. Пилоты спешили, наверстывая упущенное время.
Заминка вышла из-за очередного нападения на грузовой конвой кесковских «ДАС-1А». Десантный шаттл, в котором летели солдаты взвода «коричневых крыс», как раз выходил из атмосферы Эграсоля и также был атакован «красными собаками». Их было около тридцати машин, но, к счастью, вовремя подоспели корабли огневой поддержки «скайхантер» и две восьмерки легких истребителей «Вампир-7», которые с ходу ввязались в бой с превосходящим по силе противником и сумели продержаться до появления подкрепления в виде четверки «викингов», которые своими скорострельными пушками вынудили «красных собак» убраться восвояси.
И вот теперь шаттл с «коричневыми крысами» старался нагнать время, поскольку все силы «ПЕНТО», подготовленные для предстоящей десантной операции, уже были отправлены в район Китаса. Опоздание взвода диверсантов-подводников могло привести к существенному увеличению потерь со стороны атакующих.
Уже дважды Генеральный штаб запрашивал место нахождения шаттла с диверсионной командой, чтобы подкорректировать движение основных ударных сил. В конце концов необходимые поправки были сделаны, и пилотам было дано указание следовать прямиком на Китас, а чтобы шаттл по дороге не обидели, ему навстречу выслали восьмерку ИРСов.
Спустя еще полтора часа ИРСы встретили шаттл, и пилоты десантного корабля облегченно вздохнули, увидев остроугольные силуэты с торчащими стволами автоматических пушек.
При подходе к району Китаса чувствовалось возрастающее напряжение. Вдалеке появлялись и исчезали одиночные истребители. Кое-где возникали яркие вспышки от разрывов ракет и снарядов, когда небольшие группы истребителей сходились в коротком бою, чтобы прощупать оборону противника.
Вскоре пришел приказ оставаться на орбите Китаса, пока военно-космические силы не пробьют в противовоздушной обороне противника брешь. Шаттл в окружении настороженных ИРСов совершил вокруг планеты несколько оборотов и получил в корпус две зенитные ракеты «лингер-аэро», пока не последовал приказ о десантировании и не были предоставлены координаты точки вхождения в атмосферу.
Наконец десантный шаттл стал снижать скорость и проваливаться в туманную атмосферу Китаса. Обгоняя его, вниз устремились ИРСы, обеспечивая защиту от истребителей кесков.
Сидящим в десантной капсуле диверсантам во главе с Браеном приходилось туго, когда шаттл то падал камнем, то притормаживал, пропуская несущуюся на него ракету.
Инструктор Клэнси старался не думать о том, сколько «ДАС-1А» и «бульдогов» пытаются пробиться сквозь заслон ИРСов и добраться до тела шаттла. Он сосредоточенно смотрел на прикрепленное к стене десантной капсулы табло высотомера. Цифры, показывающие пройденные метры, сменялись с бешеной скоростью, но Браену хотелось, чтобы они бежали еще быстрее. Оставалось еще двести семьдесят метров, когда по днищу шаттла последовали два сильнейших удара. Весь его корпус сильно тряхнуло, но потом он выровнялся, и дальше все проходило спокойно.
— Приготовиться, ребята, вход в воду будет болезненным… — передал Браен по связи УПС, когда цифры показали пятьдесят метров. Он отчетливо почувствовал вибрацию, когда створки на брюхе шаттла начали расходиться. Потом послышался легкий щелчок, когда одна из створок встала на стопор. Браен ждал второго щелчка, но его не последовало. Это означало, что попавшие в днище ракеты повредили механизм открывания. Если створка не встала на стопор и просто болтается, это еще полбеды и десантирование в принципе возможно. Но если она не стронулась с места, то придется выбираться из капсулы и выпрыгивать на более малой высоте. В наушниках УПС сквозь шум помех раздался голос пилота:
— Слышишь, командир!.. Одна створка открылась только наполовину, но отверстие достаточно большое, чтобы вас выбросить… Так что можешь расцеплять захваты.
— Понял вас, захваты расцепляю… — ответил лейтенант-инженер Клэнси и нажал кнопку на пульте. Захваты, удерживающие капсулу, открылись, и она грохнулась на пол, но не вывалилась в отверстие, каким-то чудом продолжая оставаться в трюме. От столь чувствительной встряски шаттл качнуло, и пилот, поняв, в чем дело, поставил свой аппарат на крыло.
Только после этого капсула, напоминающая огурец, тяжело вывалилась в отверстие меж створок и, пролетев оставшиеся метры, ушла в воду, разметав по сторонам целый водопад брызг.
Браен немного испугался, когда почувствовал, что капсула падает набок, но опасения его были напрасны — ни один из солдат не вылетел со своего места во время жесткого удара капсулы о воду.
Как и было задумано, она ушла на глубину пятнадцать метров и замедлила свое погружение, чтобы дать возможность пловцам покинуть это временное пристанище.
Четко следуя инструкции, «коричневые крысы» распахнули в днище капсулы десантные люки и без всякой заминки начали по одному исчезать в этих жутковатых черных колодцах. Браен погрузился последним и, выйдя из-под брюха покинутой капсулы, заметил, что все пловцы на малом ходу следуют на север, поджидая своего командира. Включив свою турбину на полную мощность, Браен начал нагонять отряд, попутно фиксируя прозрачность воды и ее температуру.
Пока отряд передвигался на тех же пятнадцати метрах глубины, и видимость здесь была не более тридцати метров, но Браен знал, что у берега, там, где вода теплее, видимость может достичь пятидесяти метров. Оглядываясь по сторонам, Клэнси наблюдал за движением своих подопечных. Он с удовлетворением отметил, что все плывут достаточно ровно. Отстающих не наблюдалось. Браен прикинул, что до цитадели «Густав» от того места, где их выбросили, осталось не более трех километров, и он рассчитывал пройти это расстояние за десять минут.
Судя по тому, что время от времени приходилось корректировать свой курс, отряд проходил в толще сильного течения. Это удлиняло путь, но не настолько, чтобы выбиться из графика.
Браен посмотрел вниз — дна видно не было, какая глубина у побережья, он тоже не знал, поскольку достать карты дна разведка пентов не сумела. Вместо этого Браену выдали приблизительный план цитадели «Густав».
Никаких живых организмов в зеленоватой воде пока не наблюдалось, но интуиция подсказывала Браену, что в теплых прибрежных водах могут появиться «водяные муравьи» или даже четырехметровые марраги, неуязвимые из-за своего костяного панциря. Браена всегда удивляла способность этих огромных хищников появляться там, где закипают морские и подводные сражения. Марраги выхватывали из воды трупы и тела раненых, совершенно не реагируя на рвущуюся подводную шрапнель и глубинные бомбы. Случалось, что приплывшие попировать хищники становились жертвой своей смелости, но чаще их риск оправдывался.
«Водяными муравьями», или лиматодами, назывались маленькие кровожадные рачки, внешне похожие на креветок, но, в отличие от креветок, лиматоды имели острейшие зубы и мощный сосущий ротовой аппарат. Когда лиматоды собирались в огромные тучные стаи, они представляли большую опасность для ослабленных и раненых обитателей моря. Браену приходилось быть свидетелем, как туча «водяных муравьев» за полчаса оставляла от тела маррага отшлифованный скелет.
В отличие от маррагов, лиматоды были достаточно пугливы, но своим коллективным разумом они тоже догадывались собираться неподалеку от мест сражений. К сожалению, их жертвами становились и получившие ранение пловцы. Браену и его товарищам не раз приходилось вылавливать пустые бронекостюмы, наполненные объеденными костями. Все остальное снаряжение было цело — только одна пробоина в бронежилете, сквозь которую проникали лиматоды.
Вскоре вода стала заметно теплее и прозрачнее, появились стайки разноцветных рыбок, а внизу показалось дно. Оно оказалось светлым и песчаным. Это было не очень хорошо, поскольку на таком фоне пловцов можно было обнаружить с воздуха.
Браен повернулся к отряду и сделал знак продолжать движение, а сам пошел к поверхности, чтобы оценить обстановку и передать отряду команду по УПС. В последний момент перед выходом на поверхность он выключил турбину и притормозил руками, чтобы при выныривании не сделать всплеска.
Волнение снаружи было несильным, и слегка раскачиваемый волнами Браен рассмотрел серую громаду цитадели, вздымающую к небу свое бетонное тело. Сейчас эта огромная гора была покрыта облаками разрывов бомб и снарядов — военно-космические силы пентов старались подавить в крепости как можно больше огневых точек.
Браен вытащил загубник, вдохнул и включил свой УПС на передачу.
— Внимание, взвод, до цели четыреста метров. Глубину не меняем до самого берега, смотреть в оба — здесь могут попадаться марраги… — Закончив передачу, он вставил на место загубник и ушел под воду.
Вскоре он нагнал взвод и занял свое место. Примерно за двести метров до берега дно, видимое теперь совсем близко, оказалось совершенно очищено от водорослей и кораллов.
Пространство представляло собой подводную пустыню, на белом песке которой любой предмет был виден как на ладони. Из этого следовало, что кески не исключали нападения подводных диверсантов, и это, конечно, усложняло задачу.
Браен дал знак всем перейти на средний ход и разойтись на двойной интервал. Он опять удовлетворенно отметил, как четко «коричневые крысы» выполняли заученный урок. Солдаты разошлись по сторонам, и построение взвода стало напоминать силуэт гигантской манты. У Браена промелькнула мысль, что где-то справа в строю находится Лиза, но он заставил себя не думать об этом.
В какой-то момент ему показалось, что прозрачность воды странно изменилась. Он еще не успел принять никакого решения, а руки его уже взметнулись вверх, что означало «срочная остановка». «Крысы» на самом малом ходу медленно поворачивались на месте, держа наготове подводные пистолеты, а Браен стал потихоньку приближаться к тому месту, которое вызвало у него подозрение. И, только подойдя к сети вплотную, он понял, что им угрожало.
Это было легкое сетевое ограждение, практически невидимое в воде. Сеть была сплетена из витого напряженного стекловолокна и при малейшем прикосновении начинала сокращаться, обволакивая все попадающее в нее плотным коконом. Не почувствуй ее командир вовремя, и две трети отряда вместе с ним самим были бы обречены.
Браен отплыл назад и осмотрел сеть. Нигде не было видно ни одного узелка. Это указывало на то, что сеть выставили не более чем десять минут назад, иначе в нее угодили бы хоть несколько рыбешек.
Лейтенант-инженер Клэнси поднял вверх левую руку, что означало «внимание», и, достав из-за пояса свой «ФАФ-104-маринер», сделал несколько выстрелов в направлении сетевого заграждения.
Пули прочертили в воде длинные траектории, и в тех местах, где они коснулись сетки, образовались плотные комки величиной с человеческую голову. Они были хорошо заметны и четко указывали место расположения преграды. После этого Браен включил турбину на полную мощность и, сделав над отрядом большой разворот, помчался к поверхности, собственным примером показывая, что необходимо делать. Поняв план своего командира, пловцы тоже начали разгоняться для прыжка через сеть…

Глава 20

На втором этаже цитадели в небольшом помещении находился пункт акустического слежения. Перед четырьмя терминалами сидели операторы в наушниках и внимательно вслушивались в какофонию звуков, снимаемых подводными микрофонами в различных местах прибрежной полосы.
Шелест гальки, стук клешней сцепившихся крабов или падение в воду обломков сбитого штурмовика — все это отражалось на экране в виде ломаных линий и все подвергалось тщательному компьютерному анализу. Машина искала в своей памяти аналог данному звуку, идентифицировала его и сообщала о результатах оператору. Пока не было ничего нового или необычного, разве что оператору восточного вектора наблюдения прибавилось работы, когда с востока налетела волна «вампиров» и закружилась в смертельной схватке с атмосферными истребителями «оса», очень маневренными и опасными в привычной воздушной среде.
Шальные снаряды пушек и пролетавшие мимо цели ракеты падали в воду, поднимая фонтаны брызг. Раскаленные обломки сбитых машин погружались в волны и с шипением, похожим на предсмертные хрипы, извергали клубы пара.
Новых данных было так много, что компьютер, обрабатывающий звуки восточного вектора, запросил помощи у резервного блока, чтобы успеть переработать весь объем накатившейся информации.
Неожиданно оператор южного вектора сбросил наушники и поднял руку, привлекая внимание старшего инженера-акустика:
— Сэр, кажется, я что-то засек!..
Капитан Штайн вскочил со своего места и быстро подошел к оператору. На экране действительно высвечивался сигнал тревоги и появилось обозначение нарушителя: многочисленные индивидуальные плавсредства, возможно, диверсионная группа.
Капитан Штайн немедленно связался с пунктом визуального наблюдения:
— Эрик?.. Это Штайн… На юге мы засекли какую-то возню. Возможно, это команда диверсантов, так что держите ушки на макушке…
— Понял тебя, Сид, — ответил лейтенант Готье и, закончив разговор со Штайном, обратился к операторам: — Рауль, Фриц, все внимание на юг, предполагаются подводные диверсанты.
— Но там же сеть, сэр, — возразил Фриц.
— Сеть, капрал, защищает только от дилетантов, а если это профессионалы, то будет работа и у батареи Ливерса, и у этих фанатиков из команды Карстона…
— В команде Карстона толковые ребята, сэр, — заметил Рауль. — Я воевал вместе с ними на Грюньене на стороне мятежного адмирала Олонецкого. Только «варстайнеры» Карстона могли оказать «барракудам» сопротивление.
— А сам-то ты тоже пострадал от «барракуд»?.. — спросил Фриц.
— Эти сволочи ухитрились взять на абордаж подводную лодку «Орбит», на которой я служил, и всех нас повязали…
— Подводную лодку?.. Ты шутишь!.. — усомнился Эрик Готье.
— Именно, сэр. Подводную лодку, идущую полным ходом. Они выстрелили в ходовой винт гарпуном на привязке из нейлонового троса, и его намотало на вал полторы тысячи метров… И все, стоп машина… Вырезали ионными горелками днище и впрыгнули, как привидения.
— Хватит пугать нас, Рауль, смотри давай в оба… — распорядился лейтенант.
В этот момент на широких экранах наблюдателей из разверзнувшейся морской волны вылетел первый диверсант и, описав высокую плавную дугу, красиво ушел в воду по эту сторону заградительной сети.
— Мама родная!.. — заверещал Фриц. — Да это же настоящие «барракуды»!..
— Ливере!.. Ливере!.. Диверсанты прорвались через заграждение, открывай огонь!.. Ты меня слышишь, Ливере!.. Ливере!.. — кричал лейтенант Готье, на глазах у которого через заграждение сыпались новые и новые пловцы.
— Ну чего зачастил «Ливере, Ливере…», я и с первого раза все понял… — заторможенно отозвался командир батареи мортир. — Не дрейфь, Эрик, все будет чики-чики… — Ливере отключил связь и, не вставая со стула, крикнул: — Махмуд!..
Тотчас к нему заглянул смуглый сержант с черными как смоль волосами.
— Звали, сэр?..
— Махмуд, накрывай всю баклагу, у нас гости…
— Есть… — козырнул Махмуд и убежал, а командир батареи, послюнив свежий лист «клевера», прилепил его на грудь, и вскоре крики и суету канониров, разворачивающих свои мортиры, он слышал сквозь мягкую вату, плотно обволакивающую его тело.

Глава 21

Перелетев через сеть, Браен стремительно пошел ко дну, чтобы иметь время приготовиться к новым сюрпризам, которые, как он был уверен, вскоре последуют. И он не ошибся. С четвертого яруса цитадели полыхнул залп мортир, и тысячи металлических шариков взвились в воздух, чтобы осыпать все пространство охраняемой акватории.
Половина отряда еще только погружалась на дно, когда шрапнель стала падать в воду, и оставляемые ею траектории из воздушных пузырьков походили на тысячи игл, внезапно пронзивших воду. Затем шрапнель начала взрываться, уничтожая все, что попадалось на ее пути.
Несколько человек из отряда, оставляя красные кровавые шлейфы, стали медленно опускаться на дно. Слегка оглушенный, выписывая зигзаги возле самого дна, Браен едва избежал прямого попадания гранаты, выпущенной из тяжелого «лаунчера».
Граната взметнула тучу белого песка, и лейтенант-инженер тут же спрятался за этой завесой, стараясь определить, откуда ведется стрельба. Но «коричневые крысы» сами обнаружили цели и открыли по ним шквальный огонь из своих подводных пистолетов.
И только тогда Браен заметил шестерых стрелков в тяжелой, под цвет песчаного дна, броне. Они твердо стояли на песке и били из своих гранатометов, не обращая никакого внимания на град реактивных пуль, барабанивших по их толстой броне. Гранаты рвались под водой с жесточайшим грохотом, «крысы» несли потери, и вода вокруг наполнилась кусками разорванной человеческой плоти.
Понимая, что взвод гибнет, Браен выскочил из песчаной завесы и, выжимая из турбины все возможное, понесся возле самого дна, обходя гранатометчиков с левого фланга. Неуклюже разворачиваясь вслед за его движением, они всякий раз опаздывали, и гранаты рвались позади бешено мчащейся мишени.
Видя, что их командир отвлек внимание гранатометчиков, «коричневые крысы» бросились в атаку, и когда противник опомнился, было слишком поздно. Закованных в броню гранатометчиков повалили на дно и довершили дело десантными ножами.
Вода была замутнена песком, кровью и человеческими останками, но Браен вовремя сумел заметить двигающихся ровными рядами пловцов. По тому, с каким шиком они стелились по дну, он сразу узнал «варстайнеров», вечных оппонентов «барракуд». Не давая им возможности приблизиться на верный выстрел, Браен первым открыл огонь, и его поддержали остальные солдаты взвода.
Несмотря на потери, «коричневых крыс» все еще было много, но «варстайнеры» были значительно опытнее в подводной войне. Они сразу устроили карусель вокруг поредевшего взвода и стали одного за другим уничтожать пловцов Браена.
Сам командир сумел только ранить двоих противников в ноги — броня их жилетов оказалась слишком крепка.
Неожиданно рядом с Браеном появилась Лиза и сунула ему в руки тяжелый «лаунчер», который она подобрала на песке. Сама она не могла с ним разобраться, но Браен хорошо знал это оружие, и через секунду один из «варстайнеров» разлетелся на части. Это подействовало на остальных, и, замешкавшись, они позволили сделать Браену еще два удачных выстрела. Еще нескольких достали пули «коричневых крыс», которые поняли, что нужно стрелять по ногам. Профессиональная гордость не позволила «варстайнерам» покинуть поле боя, и они решились на рукопашную. «Коричневые крысы» владели ножами лучше, чем турбинами, и вскоре перебили всех более именитых пловцов.
Победа была полной, но от отряда Браена осталось только шесть человек. И лейтенант-инженер повел их к цитадели.
Они подплыли к самой крепости, и Браен знаками приказал им прижаться к стене, а сам стартовал к поверхности.
Он показался над водой только на миг и снова нырнул, а место, где он только что появился, прошила очередь из «глинбулла». Пулеметчик отчетливо видел Браена, но был незнаком с законами преломления, поэтому eгo пули прошли в полуметре от головы пловца.
Браен Клэнси прямо из воды сделал два ответных выстрела, и тело пулеметчика, тяжело перевалившись через парапет, упало прямо над лейтенантом, и он посторонился, пропуская его на дно. Браен сделал еще один выход на поверхность, но на этот раз все было спокойно. Крепость оборонялась от бомбардировщиков «ПЕНТО».
Взобравшись на невысокий бетонный причал, Браен вытащил загубник и, еле ворочая занемевшими губами, приказал:
— Все наверх, ребята…
Один за другим всплыли шестеро бойцов и быстро вскарабкались на причал. Они поснимали загубники, очки, дыхательные приборы и турбины, затем отстегнули титановые пластины рулей и, вздохнув наконец свободно, достали из-за спин автоматы.
Браен тоже снял свой «АК-формат» и теперь был готов к проникновению в крепость, однако решил дать своим бойцам минуту на то, чтобы отдышаться. У них от непривычки начался сильный кашель.
— Ничего, ребята, покашляйте все как следует. Через минуту это закончится… — подбодрил их Браен, отмечая, что среди уцелевших оказалась и Лиза. Он отметил это тупо, безо всяких эмоций, просто приняв к сведению.

Глава 22

Яркими лучами прожекторы цепко выхватили из темноты брюхо снижающегося корабля и повели его на посадочный квадрат, обозначенный синими цепочками сигнальных огней. Зависнув над бетоном на высоте десяти метров, судно выпустило посадочные опоры и осторожно опустилось на землю, словно пилот сомневался в прочности посадочного места.
Тотчас к совершившему посадку судну метнулась лакированная представительская машина и, завизжав тормозами, остановилась возле посадочных огней. Из нее выскочили трое старших офицеров и пошли к выдвигающемуся трапу гостевого корабля.
Когда трап коснулся бетона, дверь в борту отворилась и показался человек, одетый несколько странно. Его волосы были гладко зачесаны назад, высокий лоб говорил об изрядном уме, а глубоко посаженные глаза и жесткие складки у рта свидетельствовали о безудержном стремлении к власти. Роста он был невысокого, но в движениях его сквозила скрытая сила и уверенность.
— Это что, все встречающие?.. — надменно произнес гость с еле уловимым акцентом.
— Но, сэр… — смешался молодой генерал, у которого была заготовлена короткая приветственная речь.
— Могли бы проявить побольше уважения, господа, ведь я прибыл не просить, а предлагать свою помощь…
— Дело в том, сэр, что ваш статус и полномочия до конца не были известны нашему руководству.
Не говоря ни слова, гость отстранил в сторону офицеров, прошел к машине и сам занял место в салоне. Встречающие переглянулись, пожали плечами и тоже заняли свои места. Машина развернулась и помчалась в сторону города, мерцающего огнями на склонах холмов.
Ожидающие высокого гостя члены Совета директоров «КЕСКО» Эдуард Левин и Джон Фортеско сидели, развалясь в креслах приемного зала, и вели неспешную беседу, обсуждая предстоящие переговоры.
— Не исключено, что это просто какой-то фокус разведки «ПЕНТО», — высказал предположение Левин, слегка затягиваясь сигарой стоимостью пятнадцать кредитов.
— Может, и так, но что они с этого получат?.. Не будет же этот человек совершать на нас покушение во время переговоров. Противник не извлечет никакой выгоды из убийства двух директоров из пятидесяти… Может, он шарлатан и самозванец, но он не от пентов… Ведь ясно, что никакого сотрудничества не будет, пока этот, как его?..
— Герцог Рет… — подсказал Левин.
— Вот-вот, пока герцог Рет не предъявит нам обещанную им «беспрецедентную военную силу»… Интересно, что это может быть: танки-невидимки или легендарный аннигилятор, о котором бредили фантасты на протяжении последних сотен лет?..
— Меня интересует другое, — заметил Левин. — Этот человек сказал о созвездии Синего Койота. Я о таком ничего не слышал… И официальные федеральные службы тоже не дали нам ответа. Лишь что-то городили о каком-то тектоническом заповеднике, основанном двести лет назад в созвездии Бегущей Собаки…
Зазвучал зуммер лежащего на столе передатчика, и голос начальника службы безопасности произнес:
— Господа, гость уже прибыл, но он наотрез отказывается проходить досмотр, что нам делать?..
Директора переглянулись, потом Джон Фортеско ответил:
— Но он уже прошел через сканер?..
— Да, сэр, на нем только металлические пуговицы, но именно они…
— Ничего, Маллик, пропустите его под мою ответственность…
— Как скажете, сэр…
Через пару минут в дальнем конце зала зазвучали голоса, и появился гость в сопровождении встречавших его офицеров.
Левин и Фортеско поднялись и пошли навстречу вошедшим. Подойдя к гостю, Левин, взяв на себя функции радушного хозяина, произнес:
— Рады приветствовать вас на Канатоне, мистер Рет. Надеюсь, что ваша дорога не была утомительной… Меня зовут Эдуард Левин, а моего коллегу — Джон Фортеско, мы являемся полноправными членами Совета директоров корпорации «КЕСКО»… Прошу вас… — И Левин показал рукой в сторону искусственного камина, возле которого стояли кресла. — А вы, господа, — обратился он к военным, — можете быть свободны.
Генералы щелкнули каблуками и удалились.
— Чего-нибудь выпьете, герцог Рет?.. — предложил Фортеско, когда все расселись в кресла.
— Благодарю вас, может быть, позже… Только, господа, не называйте меня герцогом Ретом. Я всего лишь его посланник… Меня зовут Рикар де Крусси.
— Просим извинить нас, мы этого не знали… — сказал Левин. — Признаться, мы вообще мало что знаем о тех местах, откуда вы прибыли, мистер Рикар. Это, кажется, созвездие Бегущей Собаки?..
— Так оно называлось очень давно. Мы же называем его созвездием Синего Койота…
— Что же у вас там имеется, мистер Рикар?.. Обитаемые миры?.. — полюбопытствовал Фортеско.
— Естественно, не думаете же вы, господа, что девять миллионов человек могут просто болтаться в космосе?..
— Девять миллионов?.. — удивился Левин, и они с Фортеско переглянулись. — Сколько же миров вы населяете?..
— Мы имеем два достаточно развитых мира — Онолекс и Порто. Имеются еще два второстепенных — Усия и Ронатон. Официально все миры, как вы в Центральных Мирах изволите выражаться, аграрные, но имеются у нас и производственные мощности. Мы держим их в секрете. Заповедник не имеет права на индустрию, поскольку в этом случае теряет статус заповедника и лишается покровительства и дотаций со стороны Федерации.
— Должен вам заметить, мистер Рикар, что вы неплохо устроились, — заметил Фортеско де Крусси. Скромно улыбнулся и кивнул. — Тогда зачем вам влезать в чужую драку?.. Что вы надеетесь с этого получить?..
— Видите ли, господа, статус заповедника весьма неустойчив. Политика Федерации изменчива, и завтра наши миры могут пустить с молотка. Конечно, мы будем сопротивляться, но против Космического флота Федерации все мы сущие младенцы. Поэтому мы заинтересованы заиметь собственный мир. Например, нам подошел бы ваш очаровательный Сулифан или, скажем, Хлоя. За такую плату мы готовы поддерживать вас в войне против «ПЕНТО»…
— Целая планета в качестве жалованья — это многовато, вам не кажется? — возразил Эдуард Левин. — Вы должны понимать, что ваш вклад в войну должен быть существенным.
— Мы не просим ежемесячного жалованья, господа, мы претендуем на планету только в случае победы над «ПЕНТО»… Если ваши противники одержат верх, мы получим только убытки… А военной мощи у нас хватает, господа. С нами вы завоюете Эграсоль, Кавансар, Хлою и вернете себе Китас…
— Китас еще наш, мистер Рикар, — возразил Джон Фортеско.
— Это вопрос нескольких часов, господа. Войска «ПЕНТО» находятся в более выгодной ситуации, и у них инициатива…
— Как видно, вы имеете хорошие источники информации, — заметил Левин.
— Не стану скрывать, господа, мы давно интересуемся этим районом и взвешивали разные варианты действий…
— В том числе и в качестве третьей силы?.. — попытался угадать Фортеско.
— Да, мы рассматривали и такой вариант, но для этого мы недостаточно сильны и не имеем политической поддержки в Федерации.
— Что же заставило вас выбрать «КЕСКО» — «РАВА-1» в качестве союзника?.. — поинтересовался Фортеско.
— Мы не разделяем политику «ПЕНТО» в Новом Руре. И… там были ущемлены наши интересы… Но мы не столь злопамятны, господа. Если вы нам откажете, мы обратимся к «ПЕНТО»…
— По крайней мере, честно… — кивнул Левин.
— Конечно, я открыл перед вами все карты, господа, и в ваших интересах как можно скорее доложить о нашей беседе на Совете директоров. Пора вам принимать решение, поскольку объективно «ПЕНТО» сильнее…
— Слушаю вас, мистер Рикар, и поневоле складывается впечатление, что вы не просто посланник вашего герцога… — высказал предположение Фортеско.
— Да, господа, отдаю должное вашей проницательности. Я не простой посланник. Я второй человек в Уллисе.
— В Уллисе?..
— Да, так называется наше королевство…
— Так у вас и король есть?..
— Нет, у нас теперь только герцог Рет.
— Нелишним будет узнать, мистер Рикар, каким вооружением вы располагаете?.. Мы теряемся в догадках.
— Это управляемые боевые роботы… Шагающие машины…
— Роботы?! — У Эдуарда Левина высоко поднялись брови. — Но, простите, это же только в книжках…
— Это вполне реальные боевые единицы, — возразил де Крусси. — Они уже были проверены в боях и доказали свою эффективность. Ведь робот — это и танк, когда складывает наподобие птицы свои шагающие опоры, это и малая авиация, когда он ведет огонь, стоя в полный рост. Он легко преодолевает надолбы, рвы и прочие неприятности, которые ставят танковых командиров в тупик. Эти войска могут быть очень мобильны благодаря тому, что у вас имеется достаточное количество грузовых шаттлов «20-ФХ». Необходимо только оборудовать их специальными захватами — и пожалуйста, перебрасывайте на любое расстояние в пределах планеты…
— Почему именно шаттлы «20-ФХ»? — поинтересовался Фортеско.
— Они хорошо защищены броней, а это важно, поскольку боевых роботов приходится высаживать и забирать в условиях боя. К тому же эти шаттлы имеют достаточную грузоподъемность…
— А какой вес у этих ваших роботов?..
— Самые легкие весят восемь тонн, а супертяжеловесы — до ста пятидесяти…
— Такие тяжелые?! — удивились оба директора.
— Чего же вы хотите, господа. Это мощное оружие, эффективное и всесокрушающее. Один только вид этих пятнадцатиметровых монстров наводит на противника страх. Психологический фактор особенно силен на начальном этапе применения боевых роботов…
— Ваш рассказ произвел лично на меня, да, думаю, и на мистера Фортеско, большое впечатление, — сказал Левин. — Но, сами понимаете, рассказы — это одно, а на самом деле…
— Совершенно с вами согласен, мистер Левин. Думаю, мы сможем доставить несколько наших боевых машин на ваш испытательный полигон на Сулифане. Там мы и продемонстрируем возможности роботов.
— А много ли таких машин вы имеете, мистер Рикар?..
— Сейчас мы имеем тридцать тяжелых машин, восемьдесят средних — массой до ста тонн — и сто двадцать малых машин массой восемь тонн.
— Нужны ли люди для обслуживания этой техники и ее ремонта? — спросил Фортеско.
— Все необходимое ремонтное оборудование мы доставим сами. У нас есть мобильные ремонтные мастерские. Обслуживающий персонал тоже весь свой. К тому же мы располагаем пехотными частями, обученными воевать совместно с боевыми роботами. Численность этих частей восемьсот тысяч человек…
— Вы нас просто озадачиваете, мистер Рикар де Крусси, — удивился Левин. — Если вы имеете такую большую армию, почему вы сами не решаете свои проблемы и ищете союзников?..
— Все просто, господа. Мы не имеем средств доставки… Наша армия сильна, но она находится дома… Ни грузовых шаттлов, ни бомбардировщиков поддержки, ни истребителей-штурмовиков — ничего нет.
— Ну так наймите, мы ведь тоже пользуемся услугами наемных асов и не содержим собственный Космический флот.
— Этого нам нельзя делать ни в коем случае. Пока у нас есть роботы, мы выдаем их за сельскохозяйственные машины, а если появится авиация, мы потеряем статус заповедника…
— И пойдете с молотка?..
— Именно так… — кивнул де Крусси.
— Все же удивительно, мистер Рикар, что четыре аграрных мира так продвинулись в области военного строительства. Откуда ресурсы, кадры? Ведь не на федеральные дотации вы всего этого достигли?..
— Да, многие считают, что мы в своих заповедных мирах сидим на деревьях и ведем натуральное хозяйство… Но позвольте пока не сообщать вам о наших ресурсах, ведь мы еще не союзники…
— Да-да, конечно. Мы не вправе этого требовать, пока договор о союзе не будет подписан. Но если все, что вы нам рассказали, правда, мистер Рикар, считайте, что договор о союзе у вас в кармане. Мы завтра же сделаем доклад на Совете директоров и примем решение по этому вопросу.
— Приятно видеть такое стремление к сотрудничеству, господа, герцог Рет будет доволен, — отозвался де Крусси.
— Да, конечно. Пока мы будем заниматься этим вопросом на Совете, вы уже можете приступать к организации доставки демонстрационных роботов на Сулифан. Сколько времени вы будете в пути?..
— Восемь суток…
— Прекрасно, наши военные обеспечат вам прикрытие и сопровождение в районе Фиалковых Морей. И еще мы дадим вам все наши позывные в «директ лайн»…

Глава 23

Когда все отдышались и откашлялись, Браен сумел частично восстановить по памяти схему первого этажа крепости, но полностью вспомнить план не смог — в голове стоял туман и сказывалось перенапряжение. Решив идти наудачу, он кивнул своим солдатам и первым пролез в выбитое взрывной волной отверстие металлической двери.
В длинном сумрачном коридоре было на удивление тихо. Видимо, здесь полагали, что с угрозой с моря покончено. Пройдя еще десять метров, Браен заглянул в левое ответвление коридора, в конце которого на высокой треноге стоял «глинбулл» с заправленной лентой.
Браен вспомнил, что именно с этой позиции он выбил пулеметчика, и это помогло ему сориентироваться. Продолжая беспрепятственно передвигаться по первому этажу, лейтенант-инженер Клэнси заглядывал во все помещения и уничтожал найденное оборудование. Несколько операторов, оказавших сопротивление, были убиты.
Диверсанты не знали, что в настоящий момент внимание охраны первых трех этажей было отвлечено пожаром. Он был вызван тяжелой бетонобойной бомбой, угодившей в слабое место панциря цитадели. Бомба вонзилась в тело крепости на десять метров и только потом взорвалась. Ее боевая часть была оснащена кислотными шашками, поэтому взрыв бомбы вызвал сильный пожар…
Когда на первом этаже работа была закончена, отряд диверсантов оказался у лестницы, ведущей на следующий этаж. Браен старался ступать осторожно, но какое-то движение воздуха заставило охранника обернуться и закричать диким голосом. Лейтенант ударил «быстрой» рукой, и крик оборвался.
— Эй, Гато, что у тебя там случилось? — послышался голос, и наверху показался другой охранник. Увидев Браена, он мгновенно отпрянул, и очередь, выпущенная из автомата, прошла мимо.
Завыла сирена, и с надрывным жужжанием заработали электродвигатели, опускающие в проход между этажами бронированную плиту. Поняв, что первый этаж захвачен, охрана надежно изолировала его от остальных помещений. Перегородка опускалась довольно медленно, и можно было успеть проскочить под ней, но, упреждая действия диверсантов, по ступеням металлической лестницы проскакала осколочная граната и, выкатившись из-под опускающейся плиты, звонко лопнула, разметав по сторонам десятки осколков.
При появлении гранаты «коричневые крысы» попадали на пол, но все же один из них, капрал Демин, схватился за плечо, и из-под его пальцев потекли ручейки крови.
— Лиза и Готлиб, быстро посмотрите, остался ли выход к морю… Рич и Коэн смотрят по сторонам, а ты, Фишер, держи Демину плечо — необходимо вытащить осколок… — быстро распорядился Браен. Он извлек из индивидуального пакета маленькие щипчики с длинными зазубренными носиками и, взглянув на морщившегося Демина, сказал: — Придется потерпеть, парень, но если кость не задета, то твое ранение пустяк.
Орудуя своим ножом, Браен распорол толстую шкуру гидрокостюма и в одно мгновение ткнул указательным пальцем в рану на всю ее глубину, и, прежде чем Демин потерял от боли сознание, лейтенант-инженер Клэнси определил положение осколка. Затем аккуратно завел в рану щипчики и, стараясь не доставлять раненому лишнего беспокойства, надежно зажал осколок щипцами. Браен был знаком с осколками таких гранат, выполненных из вальцовочной стали и превращавшихся во время разрыва в клубки искореженных лезвий. Резко выдергивать такой осколок было нельзя, поэтому Браен стал его медленно тянуть, раскачивая, под громкий скрежет зубов Демина. Когда осколок наконец показался, Браен дал раненому передохнуть.
В этот момент вернулись Лиза и Готлиб.
— Ну что?.. — спросил командир, отвлекаясь от операции.
— То же самое, сэр, — ответил Готлиб, — коридор перегорожен такой же бронированной перегородкой.
— Пока я заканчиваю с Деминым, думайте, ищите выход.
И Браен снова взялся за Демина. Через десять секунд осколок звякнул о бетонный пол, и Клэнси, промокнув рану куском чистого бинта, надежно стянул ее медицинским пластырем, оставив под ним капсулы с антисептиком и обезболивающим лекарством.
— Все… командир?.. — еле разлепив губы, прошелестел Демин.
— Да, дорогой, все. Считай, что легко отделался… Если такой осколок оставить в ране, то тогда конец.
Демин поднялся с пола и здоровой рукой вытер с бледного лица пот. Помогавший Браену Фишер был потрясен.
— Ну вы, сэр, даете… — только и смог сказать он.
— Ну что, какие соображения?.. — спросил Клэнси, обращаясь ко всем.
— В одной из комнат связи поверху проходит вентиляционный короб, довольно широкий… — сказала Лиза.
— Пошли посмотрим.
Они быстро нашли эту комнату и определили, что ширина вентиляционных труб вполне достаточна, чтобы по ним мог пролезть человек.
Поставив один на другой три письменных стола, «коричневые крысы» соорудили лестницу, по которой первым полез Браен.
Добравшись до вентиляции, он снял решетку, затем ухватился за край, подтянулся, и вскоре из отверстия торчали только его ноги.
— Все нормально, можете следовать за мной… — пробубнил резонирующий в металлической трубе голос командира.
Диверсанты один за другим поднимались по письменным столам и исчезали в вентиляционном окне. Последним, заперев дверь помещения изнутри и для надежности продев в ручку двери ножку стула, в вентиляцию полез Фишер.

Браен прополз по трубе уже около тридцати метров. Он двигался первым, поэтому вся пыль доставалась ему. Время от времени очень хотелось чихнуть, но лейтенант подавлял это желание и успокаивал себя тем, что ему с его габаритами в трубе было намного просторнее, чем «коричневым крысам» с их богатырским телосложением.
Наконец лейтенант уперся в поворот трубы, резко уходящей вверх. Клэнси подполз поближе и, осмотрев вертикальный отвод, улыбнулся. Аккуратные строители позаботились об обслуживании вентиляционной системы крепости и оставили внутри вертикального стояка металлические скобы. Это обстоятельство значительно упрощало подъем.
Браен переступал со ступеньки на ступеньку и старался, чтобы висящий за спиной «АК-формат» не стучал по стенкам.
На уровне этажей от вертикального стояка отходили боковые отводы, и через них проникал слабый свет и звуки. Иногда струящийся по трубе воздух доносил запахи из пищеблока, а иногда — из совершенно других мест… Когда очередная тяжелая бомба ударяла в крепость, труба начинала гудеть, и Браен использовал эти моменты, чтобы прокашляться, не рискуя быть замеченным.
Решив дать передышку бойцам и отдохнуть самому, Браен остановился и включил свой УПС:
— Говорит Клэнси. Ребята, второй этаж мы пропускаем и сразу ползем до третьего. Именно там должно находиться все управление противовоздушной и противокосмической защиты крепости… Кто идет последним?..
— Я, сэр, рядовой Фишер…
— Демин, как твоя рука?..
— Спасибо вам, сэр, почти не беспокоит…
Браен улыбнулся и подумал, что если выберется отсюда и заработает денег, то пойдет учиться на врача. А почему бы и нет?.. Но, вернувшись к реальности, в данный момент сузившейся для него и его отряда до размера вентиляционной трубы, Браен Клэнси тяжело вздохнул и начал карабкаться дальше.
Он миновал достаточно хорошо освещенный боковой отвод второго этажа и приближался к третьему и вскоре снова полз по горизонтальной трубе, собирая на себя всю пыль.
Вот и первая вентиляционная решетка, выходящая в помещение, залитое ярким светом. Браен осторожно подполз и заглянул сквозь нее.
Он насчитал пять человек. Они сидели, уткнувшись в свои компьютеры, и им не приходило в голову, что противник находится не по ту сторону толстых стен цитадели, а буквально дышит им в затылок. Клэнси определил, что это один из пунктов компьютерного артиллерийского наведения, которых должно быть несколько. Уничтожить такой пункт было нелишним, но главная задача сейчас — это силы ПВО и ПКО, поэтому Браен прополз немного дальше и снова включил свой УПС.
— Слушайте меня, ребята, — начал передачу Браен, стараясь говорить как можно тише, — сейчас начнутся решетки, выходящие в помещения. Возле каждой нужно оставлять по человеку. Сидеть тихо, наблюдать и ждать указаний… У первой решетки тормозит Фишер и так далее по порядку…
Браен пополз дальше и миновал еще четыре решетки, пока не наткнулся на просторный зал, заставленный мощными компьютерами.
Над каждой из таких машин висели громоздкие ящики охладительных контуров, отбирающие тепло у перегревающихся главных процессоров.
По залу деловито двигались люди. Браен включил свой УПС:
— Кто со мной остался?..
— Капитан Куатро, сэр…
Браен недовольно покачал головой:
— Специально за мной полезла, чтобы к пеклу поближе?..
— Нет, это я ребят в трубе обгоняла, — съязвила Лиза.
— Ну хорошо… Все слушайте меня внимательно. Я проползу дальше — там есть еще одна решетка, выходящая в зал. По моей команде все выбивают решетки и громят все подряд… В вентиляции нам оставаться нельзя, поэтому всем спуститься в помещения и, забаррикадировав дверь, ждать, когда нас спасут пенты… У меня все, ждите команды.

Глава 24

На гладкую поверхность стола просыпалась струйка пыли, а в вентиляционной трубе послышался легкий шорох.
— Эй, Фрэнк, что это еще за дерьмо такое?.. — скривился Сид, которому пыль попала на рукав.
— Это обычные крысы, Сидней… — успокоил его Фрэнк, заносящий на сервер новые данные.
— Какие там могут быть крысы?
— Ну какие бывают крысы? Серые или, может быть, коричневые, но это для крыс редкий цвет.
— Слушай, — перешел Сидней на шепот, — а может, это те диверсанты, которых на первом этаже заперли?..
— Сид, во-первых, ты мне мешаешь, а во-вторых, по гладкой трубе вверх могут бегать только тараканы, понял?.. Успокойся и займись делом. Если сюда кто-нибудь прибежит, мы с ним живо расправимся. Нас здесь больше сорока человек, и у каждого пистолет… Занимайся делом…
— Но раньше эти крысы не вели себя так нагло… — возразил Сидней.
— Раньше, Сидней, у них не было возможности послушать, как лупят по стенам полутонные бомбы.
Казалось, что Фрэнк говорит убедительно, но Сиднея не покидало ощущение опасности. Он окинул взглядом весь зал и убедился, что никто не проявляет беспокойства. Все выполняют свою работу и не думают о крысах в вентиляционных трубах. Вид спокойно работающих людей успокоил Сида, и он тоже склонился над экраном и уже углубился в расчеты, когда с металлическим скрежетом отскочила вентиляционная решетка и так ударила Сида по голове, что он опрокинулся вместе со своим стулом, некрасиво растопырив ноги.

Глава 25

Браен спрыгнул прямо на стол, ударил ногой по лицу сидящего рядом оператора и смахнул на пол пару компьютеров.
Весь персонал зала обратил свое внимание на источник страшного грохота, и в этот момент застучали автоматы и со всех сторон полетели пули.
Опрокидывая стулья и столы, люди метались из стороны в сторону, но, где бы они ни пытались укрыться, их настигали пули Браена или Лизы. Нескольким сотрудникам удалось выскочить в коридор, другие пытались отстреливаться сами, но через минуту все было кончено, и, пока Лиза продолжала крушить оборудование, Браен запер дверь и стал наваливать к ней все, что попадалось под руку.
Мебели в зале было немного, поэтому пришлось воспользоваться тяжелыми контурами охлаждения, которые Браен отрывал от стен и вместе с Лизой подтаскивал к двери.
Только когда баррикада оказалась достаточно внушительной, Браен и Лиза отошли от двери и сели передохнуть. Клэнси включил свой УПС и связался с остальными.
— Меня опять немножечко задело, сэр, — пожаловался Демин, — видно, сегодня я самый счастливый…
— Серьезное ранение?.. Сам справишься?.. — забеспокоился Браен.
— Обойдусь, сэр…
— И вот что, ребята. Я решил переменить свое решение… Давайте-ка все сюда. Фишер…
— Я, сэр…
— Ты поможешь Демину забраться обратно в трубу…
— Понял, сэр…
— Давайте, ребята, мы вас ждем.
Вскоре в трубах послышались шорохи, и через несколько минут вместе с тучами пыли из вентиляционных отверстий стали выпрыгивать серые от пыли «коричневые крысы».

Глава 26

Командующий операцией по высадке на Китас генерал Генрих фон Риттер нервно вышагивал по металлическому полу штабного шаттла, висящего на самой далекой от Китаса орбите.
С мест боев поступала тревожная информация. По-видимому, они недооценили силу и надежность цитадели «Густав», и теперь бомбардировщики и штурмовики несли большие потери от ракет «лингер-аэро» и зенитной артиллерии противника. Судя по поступающим сведениям, крепость все еще находилась в нормальном функциональном состоянии, и никаких внешних разрушений на ней не наблюдалось. Это означало, что, когда высадится десант, он будет сметен огнем из сотен стволов, торчащих из стен цитадели.
— Сэр, докладывает майор Бреме, «красные собаки» обстреливают нашу перезарядную базу и не дают бомбардировщикам загружаться!.. Сэр, их очень много, «викинги» Шихта с ними не справляются.
— А где Спайкер со своими «вампирами»?..
— «Вампиры» увязли в драке с «осами» и «бульдогами», сэр…
— Хорошо, я выделю вам «скайхантеров» из резерва, держитесь!.. — Генерал связался с майором Броуном.
— Майор Броун слушает, сэр.
— Майор, Вяземский напал на «Лимит», «викинги» с ними не справляются, поэтому помогите ему немедленно…
— Уже идем, сэр…
Затем генерал Риттер соединился с полковником Фергюссоном, отвечающим за специальные операции.
— Полковник Фергюссон на связи.
— Фергюссон, мы несем большие потери, где ваши обещанные диверсанты?.. Почему они бездействуют?..
— Но это война, сэр, если они ничего не сделали, значит, они мертвы…
Полковник швырнул на стол трубку переговорного устройства. Ему ничего не оставалось, как, выждав полчаса, десантировать войска на Китас. При этом огромных потерь теперь не избежать, и Китас достанется пентам очень большой кровью. У гиперкорпорации, конечно, хватит денег на новую армию, но генералу было жаль эти боеспособные, хорошо обученные части. Уже сейчас десантные шаттлы, находящиеся на орбите Китаса, несли потери, и солдаты гибли, еще не вступив в бой.
Фон Риттер решил, что еще полчаса — и он даст команду к высадке.

Глава 27

Словно огромный шкаф, база «Лимит» плыла по орбите над зелено-желтоватой поверхностью Китаса. Для пентов она была форпостом надежности и защиты.
Здесь ИРСы, «викинги», «вампиры» и «скайхантеры» всегда могли залечить пробоину, наполнить баки горючим и перезарядить пушки. Сюда приплывали тяжелые «С-3», чтобы запастись бомбами перед новым визитом на Китас. Пилоты ценили базу за те минуты передышки, когда они, доверив машину опытным рукам механиков, могли выпить стакан воды и подышать качественным воздухом. И вот теперь это прибежище, обычно стоящее в стороне от жарких баталий, подверглось дерзкому нападению полусотни «ДАС-1А», ведомой коварным полковником Вяземским.
Этот человек обладал удивительным чутьем, определяя, в какой момент какое место у противника является наиболее слабым. Если у пентов в их воздушно-космической обороне возникала брешь, то не приходилось сомневаться, что вскоре там появятся «красные собаки».
Вот и теперь, когда ситуация у цитадели «Густав» накалилась и потребовала задействования максимального количества боевых машин, на оставшихся в охране «викингов» напали истребители-штурмовики полковника Вяземского.
«Викинги» имели хорошее бронирование и прекрасно стреляли на средние и даже дальние дистанции, но в ближнем бою они не могли использовать все свои качества.
Распоясавшиеся ДАСы с ходу подожгли два «С-3», которые вышли с базы с полным бомбовым комплектом, и те взорвались возле самого борта базы, серьезно повредив ее стенку.
Восемнадцать «викингов» вступили с «красными собаками» в бой, пытаясь оттеснить их к верхней или нижней части базы, где были установлены башенные артиллерийские установки, но пилоты ДАСов прекрасно об этом знали и проскакивали над или под базой только в случае крайней необходимости, поскольку почти всегда это заканчивалось для них трагически. Они уклонялись также и от боя с кораблями-охранниками и предпочитали обстреливать входные люки, чтобы сделать невозможной перезарядку и дозаправку боевых машин.
Наконец поняв, что нужно делать, Гуннар Шихт рассредоточил свои корабли на углах базы, что позволило им стрелять вдоль бортов и не подпускать ДАСы близко к корпусу «Лимита».
Тогда Вяземский отдал приказ жечь «викинги», и его асы всерьез взялись за корабли охраны. Пользуясь беспрецедентной маневренностью своих машин, они устроили настоящую карусель возле «викингов» и ухитрялись пролетать в нескольких метрах от корпусов кораблей и в упор вспарывать пушками броневые листы.
Благодаря усовершенствованным программам наведения, приготовленным для боев с «красными собаками», стрелки «викингов» все чаще успевали за носившимися, словно тени, ДАСами. И вскоре один за другим разлетелись на куски две машины из отряда Вяземского. После этого, наплевав на осторожность, «красные собаки» так насели на «викингов», что от тех во все стороны полетели куски листовой брони, а двигатель одного корабля-охранника вышел из строя.
В этот момент появилось три бомбардировщика «С-3», пришедших с Китаса на орбиту, чтобы пополнить запасы бомб. Один из них еле тянул на одном двигателе, а его плоскость была разворочена зенитным снарядом. Едва пилоты ДАСов увидели бомбардировщики, они бросили «викингов» и накинулись на беззащитные «С-3».
Корабли-охранники пытались закрыть своих подопечных, но это мало помогало, и вскоре поврежденный бомбардировщик, разваливаясь безобразными кусками, полетел к поверхности Китаса.
Когда из атмосферы вынырнула четверка ИРСов, «красные собаки» дрогнули и отошли от бомбардировщиков, ожидая, что предпримут их извечные соперники, но те, не имея боеприпасов, быстро проскочили к базе, под защиту башенных артустановок, а затем спокойно зашли в бортовые люки.

Глава 28

Лейтенант Шейнин, командир звена истребителей-штурмовиков «ИРС-4», был неприятно удивлен, обнаружив «красных собак» возле своей базы. На бортах «Лимита» он заметил явные следы обстрела, что говорило о серьезности намерений противника. С потерей базы вся кампания на Китасе без поддержки с воздуха была бы проиграна.
Едва машины проникли в свои загрузочные боксы, Шейнин связался со своими пилотами:
— Ну что скажете, ребята?..
— Надо помогать «викингам», командир, они на пределе… — отозвался пилот Хасагава.
— Но через полчаса перезаправки наша помощь может уже не понадобиться!.. — напомнил пилот-ветеран Кордизи.
— Тогда делаем так: горючего у нас минут на пять хватит, поэтому ракет не берем, только полкомплекта снарядов к пушкам…
Оценив складывающуюся ситуацию, механики быстро загрузили в магазины по двенадцать тысяч патронов, и четверка ИРСов покинула борт базы.
Пилоты «ДАС-1А» знали, сколько длится перезаправка истребителя-штурмовика, поэтому появление четырех машин адмирала Угату было для них полной неожиданностью. ИРСы ворвались в скопление ДАСов и, дружно ударив из пушек, сразу подожгли две машины. Пока «красные собаки» разбирались в ситуации, удалось поджечь еще один ДАС и еще один серьезно повредить. Почувствовав поддержку, удвоили свои усилия «викинги», и в битве возникло некоторое равновесие. Однако не ведающие страха и сомнения пилоты Вяземского снова бросились в атаку, расстреливая уже сильно поврежденные «викинги». Во время этой атаки один из кораблей-охранников, потерявший уже половину своей брони, получил пробоину в аккумуляторном отсеке. Через секунду внутри судна произошел взрыв, и корпус корабля разломился надвое. Беспорядочно вращаясь и теряя небольшие фрагменты, обе половины полетели навстречу атмосфере Китаса.
Неизвестно, как бы все развивалось дальше, если бы не появление десяти «скайхантеров» с их самонаводящимися ракетами и скорострельными пушками-автоматами.
Подмога появилась со стороны Канатона, куда обычно уходили ДАСы, поэтому при отступлении им пришлось делать большие развороты, обходя «скайхантеров» и подставляясь под самонаводящиеся ракеты. Потеряв еще три машины от ракетного обстрела и дымя поврежденными двигателями, ДАСы убрались восвояси.

Когда бой возле базы «Лимит» закончился, майор Бреме связался с генералом Риттером:
— Сэр, докладывает майор Бреме. Атака «красных собак» успешно отбита!.. — бодро отрапортовал он генералу.
— Рад это слышать, майор… Во что нам обошлась эта победа?..
Тон генерала несколько охладил пыл подчиненного.
— Мы потеряли два «викинга», сэр… Еще несколько машин серьезно повреждены. Уничтожены три бомбардировщика «С-3», и… еще имеются повреждения на базе…
— Чудесно, майор… — не скрывая своего сарказма, сказал генерал. — А нашим пилотам удалось что-нибудь сделать, или Вяземский улетел, потому что у него кончились патроны?..
— «Красные собаки» потеряли восемь машин, сэр…
— Ну хоть это… — выдохнул генерал, затем посмотрел на часы. Полчаса, которые он для себя выделил, истекали через две минуты. Риттер потянулся к переговорному устройству и связался с генералом Гэрри Тайсоном, с которым они когда-то пришли в свой полк молодыми лейтенантами. Генерал Тайсон должен был высаживаться на Китас вместе с основными силами. — Гэрри, как ты?..
— Все нормально, Генрих… Только мы на орбите теряем людей… Десять минут назад в атмосферу свалился тяжелый шаттл «дабл-си»…
— С людьми?..
— Нет, с танками. Но до этого были сбиты два десантных «20-ФХ», и в каждом было по три сотни «коричневых крыс»… Мы их с тобой по человечку отбирали, Генрих!.. А теперь они умирают, даже не вступив в бой!.. Давай приказ на десантирование, Генрих, я требую!..
— Да, Гэрри, действуй… — И генерал Риттер устало опустился на стул, представляя, что ожидает эти семьдесят тысяч отборных войск на поверхности планеты и при прохождении через атмосферу, где хозяйничают ракеты «лингер-аэро».
Внезапно зазвонил вызов свободной линии, которая никем не занималась и использовалась только для экстренных и очень важных сообщений.
Генерал поднес к уху трубку, опасаясь, что его ожидает еще какой-нибудь неприятный сюрприз:
— Генерал Риттер на связи, говорите…
— Сэр, докладывает лейтенант Шейнин, командир звена из отряда адмирала Угату. Цитадель молчит, сэр…
— Что значит молчит?..
— Я со своим звеном истратил весь боекомплект, сэр, и за нами не вылетела ни одна зенитная ракета!.. Зенитный артиллерийский огонь ведет только западная сторона крепости… Остальные молчат…
— Спасибо, лейтенант… Огромное тебе спасибо… — сказал генерал, глубоко благодарный лейтенанту за то, что он решился нарушить субординацию и радиомолчание специальной линии.

Глава 29

Оставляя за собой крутящиеся вихри раскаленного до состояния плазмы воздуха, гигантские десантные шаттлы «дабл-си» стремительно неслись навстречу приближающейся поверхности планеты. За широкими корпусами «дабл-си», рассекающими вязкую атмосферу Китаса, словно цыплята за курицей, стараясь не отставать, неслись маленькие монстры «20-ФХ».
Параллельными с головными шаттлами курсами неслись звенья истребителей «Вампир-7» и истребителей-штурмовиков «ИРС-4». Они с ходу открывали огонь по скоплениям «ос» и «бульдогов», которые без поддержки ПВО цитадели чувствовали себя не очень уверенно.
Поднимая облака пыли и разбрасывая комья земли, приблизившиеся к поверхности шаттлы начали посадку.
Щелкая замками и визжа приводными двигателями, распахивались створки тяжеловозов «дабл-си». Из них на землю с шумом падали широкие разгрузочные трапы, по которым, грохоча гусеницами, выползали тяжелые танки «маршалл». Они медленно разворачивались в сторону цитадели и с ходу открывали огонь из своих трехсотмиллиметровых орудий. За ними неслись танкетки «кредо», вооруженные двадцатимиллиметровыми плазменными пушками.
«Коричневые крысы» вперемешку с пехотой, словно горох, сыпались из транспортов. Солдаты сразу разворачивались по подразделениям и, прячась от губительного огня «глинбуллов», укрывались за броней танков.
Выполнив свою миссию по сопровождению десантных конвоев к поверхности Китаса, «вампиры» и ИРСы начали охоту за истребителями противника. Воздушная баталия разгорелась с новой силой, но теперь без участия ракет «лингер-аэро» перевес был явно на стороне пентов.
Маленькие юркие «осы», вооруженные всего одной пушкой и не имеющие даже легкого бронирования, старались затянуть увлеченного преследованием противника на западную сторону цитадели, где еще действовала зенитная артиллерия. В ловушку попались два «вампира» и один ИРС, которые горящими обломками рухнули на землю. Но это уже не могло изменить соотношения сил, и, став немного осторожнее, пенты медленно, но верно жгли вертких «ос» и нахальных «бульдогов», преследуя их на всех высотах и обстреливая входы в подземную перезагрузочную базу. Словно настоящие насекомые, растратившие боеприпасы, «осы» роем носились у входа в подземный туннель, заваленный подоспевшими бомбардировщиками «С-3».
Тяжелые танки «маршалл», подойдя к цитадели на сотню метров, прямой наводкой расстреливали орудийные бойницы и пулеметные точки, а накапливающаяся за танками пехота ожидала появления бреши в стене, чтобы начать последний штурм.
Генерал Генрих фон Риттер лично позвонил полковнику Фергюссону.
— Полковник Фергюссон слушает…
— Сэм, мои искренние поздравления и глубокие извинения…
— Спасибо, сэр. Поздравления принимаю, но от извинений отказываюсь. Мы с вами солдаты, сэр…
— И все же спасибо и вам лично, Сэм… Скажите, сколько человек было в этой диверсионной группе?..
— Пятьдесят один, сэр… Было пятьдесят один…
— Ну… это понятно. А сколько, думаете, уцелело?..
— Человек пять-шесть, сэр. В таких операциях по-другому не бывает…
— Понятно… Я бы хотел лично проследить за тем, чтобы заслуги тех, кто из них уцелел, были отражены в полной мере… Есть герои, Сэм, а есть люди, совершающие невозможное…
— Я с вами совершенно согласен, сэр. Как только что-то прояснится, я вам тотчас доложу…

Глава 30

Прошло три недели с того момента, как директора корпорации «КЕСКО» Джон Фортеско и Эдуард Левин расстались с представителем королевства Уллис Рикаром де Крусси. За это время Фортеско и Левин представили доклад в Совет директоров «КЕСКО» о встрече с представителем Уллиса. После его обсуждения они довольно легко убедили Совет директоров в необходимости скорейшего изучения результатов полевых испытаний боевых роботов. Все были единодушны в том, что раз есть возможность применить в войне с «ПЕНТО» новое мощное оружие, то тянуть с этим не следует.
Протокол заседания после изъятия некоторой информации был представлен Совету директоров «РАВА-1», и те полностью поддержали своих более могущественных союзников и выделили своих представителей для участия в приемной комиссии.
Эта комиссия, составленная из десяти директоров «КЕСКО» и четырех от «РАВА-1», должна была представить окончательные выводы по испытанию роботов.
И вот теперь ясным ранним утром члены комиссии стояли на помосте для наблюдателей, установленном на главном полигоне Сулифана, и ожидали начала представления.
Всем членам комиссии были выданы военные комбинезоны цвета хаки и шерстяные береты. У каждого в руках был мощный полевой бинокль, и, ожидая начала представления, все наводили резкость на стоящие в ста пятидесяти метрах от трибуны грузовые корабли, которые доставили боевых роботов.
К разочарованию большинства членов комиссии, грузовые шаттлы оказались не какими-то неизвестными монстрами из созвездия Синего Койота, а обычными наемными грузовыми судами из Центральных Миров. На двух из них, самых больших, крупными синими буквами было написано «Интерлифт», еще на двух поменьше стояли эмблемы Сельскохозяйственной ассоциации Акинареса, и еще три, грузоподъемностью не более двадцати тонн, выступали под флагом транспортного кооператива с планеты Цойх.
Глядя на приземистые тела грузовиков, члены комиссии решили, что пришли слишком рано, поскольку роботы еще не были разгружены. Время от времени они опускали бинокли, подходили к организованному на углу трибуны «шведскому столу» и угощались в ожидании начала спектакля. Вскоре от одного из больших шаттлов отъехал приписанный к полигону Сулифана военный джип и направился к трибуне.
По мере его приближения Джон Фортеско и Эдуард Левин узнали в сидящем рядом с водителем пассажире Рикара де Крусси. Комиссия оживилась, ожидая каких-нибудь объяснений.
Де Крусси по-молодецки перепрыгнул через бортик джипа и взбежал по лестнице на трибуну. В это утро его лицо сияло, и в своей национальной парадной форме красного цвета, щедро расшитой золотом, он был просто неотразим.
— Господа, прошу прощения, если заставил вас скучать. Но надеюсь полностью компенсировать ваши неудобства красочностью представления.
— Прошу прощения, мистер Рикар, но ведь ваши роботы еще не разгружены, — возразил один из директоров «РАВА-1».
— О господа, пусть вас это не беспокоит. Все произойдет на ваших глазах за очень короткое время. Представим, будто машины прибыли с космических трасс прямо на поле боя.
Де Крусси сказал несколько слов в миниатюрное переговорное устройство, и створки двух шаттлов «Интерлифта» начали раскрываться. Как только опустились разгрузочные трапы, из огромных зияющих отверстий показались какие-то диковинные приземистые машины, мало напоминающие шагающих роботов.
— Но где же роботы, господин де Крусси?.. — спросил кто-то из директоров.
— Минуту терпения, господа… — загадочно улыбнулся гость.
Он произнес в переговорное устройство еще одну команду, и приземистые механизмы, выехавшие из трюмов, стали подниматься и раскладываться, высвобождая все новые и новые элементы конструкции боевого механизма. Через минуту в блеске новой брони на земле стояли два красавца робота. Эти гиганты почти в два раза превышали высоту хвостового оперения шаттла.
Теперь, глядя на этих пятнадцатиметровых монстров, не верилось, что они могли уместиться внутри грузовых трюмов.
— Ну вот, господа, — не скрывая улыбки, пояснил де Крусси, — это и есть наш стопятидесятитонный «зверобой». Обратите внимание, как легко передвигаются эти машины.
Следуя его указаниям, пилот одного «зверобоя» повел своего робота по полю, где тот легко перешагивал танковые заграждения и срывал колючую проволоку. При этом «зверобой» двигался и балансировал как настоящий человек. Грациозность такой большой металлической машины привела наблюдателей в восторг.
— О, это отличные роботы!..
— По крайней мере, передвигаются они довольно резво… — высказывались все без исключения члены комиссии, не отводя биноклей от идущего «зверобоя».
— Смотреть в бинокль — это, конечно, очень интересно, господа, но чтобы по-настоящему оценить это чудо техники, надо подойти поближе… Посмотрите сюда, господа…
Услышав, что сказал де Крусси, все опустили бинокли, повернулись в его сторону и… обомлели… Прямо перед трибуной в каких-нибудь семи-восьми метрах над ними возвышался второй «зверобой»… Пауза длилась не менее трех минут, и де Крусси не прерывал ее, полагая, что таким образом у членов комиссии останутся более яркие впечатления.
— Эт-то да-а…
— Махина какая…
— Ужасный монстр… — бормотали члены комиссии.
— Итак, я приступаю к ознакомлению со стопятидесятитонным боевым роботом «зверобой», — громко объявил де Крусси, привлекая к себе внимание. — Вооружение «зверобоя» имеет три категории: зенитное, противотанковое и противопехотное. Зенитное расположено на самом верху. То, что вы принимаете за голову, на самом деле является орудийной башней.
Следуя указаниям де Крусси, башня несколько раз повернулась вокруг своей оси, демонстрируя две спаренные артустановки и ракетные направляющие, плотно облепленные блестящими, как баклажаны, ракетами.
— Вы видите две спаренные артустановки калибра 75 миллиметров, которые также могут эффективно использоваться и против наземных целей. Зенитные ракеты мы используем классического образца — «Р-1», производимые на военных заводах Федерального правительства… Теперь руки, а вернее, то, что вместо них… На правой руке смонтировано двухсотдвадцатимиллиметровое автоматическое орудие с частичным применением туннельного эффекта. Это позволяет придать снарядам начальную скорость, в восемь раз превышающую обычную. Существуют варианты установки вместо орудия сфокусированного рентгеновского инициатора, но это, к сожалению, пока вопрос будущего…
— А что же мешает установить этот инициатор сейчас?.. — поинтересовался Джон Фортеско.
— Это оружие пока несовершенно и требует большого количества энергии. Если установить такой инициатор, который мы имеем сейчас, то весь боевой робот будет увешан источниками БИМ, а места для остального вооружения, брони и боекомплекта совсем не останется.
— А что вообще это такое, инициатор?.. — задал вопрос щуплый директор из «РАВА-1».
— Это что-то вроде аннигилятора, только слабого…
— Но создание аннигиляторов невозможно!.. — возразил щуплый.
— Но тем не менее их прототипы уже существуют… И все же вернемся к «зверобою»… Итак, левая рука… В случае необходимости используется как таран…
Пальцы робота сжались в мощный металлический кулак, затем его рука сделала поступательное движение, имитируя удар в стену. Кулак оказался почти над головами комиссии, и все с опаской посмотрели на него, невольно представив, как из воображаемой стены летят обломки кирпичей.
— Но главное в левой руке, — продолжал де Крусси, — это автоматические пушки для уничтожения живой силы противника.
Броневые щитки от запястья до локтя мягко раскрылись, и с обеих сторон руки выскочило по автоматической пушке.
— И это еще не все, господа… Под бедренными щитками находятся восьмидесятимиллиметровые гранатометы.
Словно двери, распахнулись бедренные щитки, и из них выехали стволы гранатометов, больше похожие на противотанковые орудия.
— На спине боевого робота можно заметить нечто вроде ранца…
Взвизгнув приводящими механизмами, робот повернулся на месте, показав комиссии спину.
— Это коробчатый магазин для боекомплекта всех видов вооружения робота. Из него по специальным транспортерам боезапас поступает к потребителям. Обычно комплекта хватает на двадцать-сорок минут в зависимости от интенсивности боя. Коробчатый магазин весит двенадцать тонн и в боевых условиях заменяется с помощью другого робота или обслуживающего грузового геликоптера. В поясничной части расположен реактор, питающий энергией все системы боевого робота. Это наиболее важное и самое уязвимое место в машине, поэтому толщина бронирования здесь достигает четырехсот миллиметров… Всем этим хозяйством управляют три члена экипажа… Один находится в головной части и отвечает за зенитный комплекс робота, второй стрелок работает с пушками и гранатометами. И третий член экипажа — это механик-водитель. От его мастерства зависит, насколько хорошо сумеют показать себя стрелки… Ознакомление со «зверобоем» мы окончили, господа. Какие будут вопросы?..
Вопросов не было, и де Крусси разрешил экипажу отвести робота к шаттлам. Члены комиссии восхищенными взглядами провожали бронированного красавца, когда, слегка покачиваясь, он уходил от трибуны, оставляя на утрамбованном грунте полигона довольно глубокие следы.
— Следующим у нас выступает боевой робот «инспектор»!.. — объявил де Крусси, и, повинуясь его приказу по радио, от шаттлов стала приближаться довольно странная конструкция, лишенная той грациозности, которой обладал «зверобой».
Чтобы не пропустить ничего интересного, но в то же время не умереть от жажды, члены комиссии время от времени отбегали к «шведскому столу», что-то наскоро выпивали и возвращались на место.
Тяжело переваливаясь, «инспектор» дошагал до трибуны и остановился на той же дистанции, что и его предшественник.
— Итак, «инспектор»… — начал новую лекцию Рикар де Крусси. — Это, господа, типичная штурмовая машина с очень агрессивной манерой ведения боя. Вы видите, что этот боевой робот значительно ниже «зверобоя». Высота этой машины шесть метров. При этом он весит девяносто восемь тонн. Значительная часть этой массы приходится на броню, достигающую в лобовой части двухсот пятидесяти миллиметров, и непомерно большой коробчатый магазин для боеприпасов. Он примерно в два с половиной раза вместительнее, чем у «зверобоя»… Приплюснутый обтекаемый корпус, похожий на тело краба, позволяет отводить в рикошет большую часть попадающих в него снарядов, а это очень важно, поскольку «инспектор» работает на близких и сверхблизких дистанциях… Как вы можете видеть, коленные сочленения его ног гнутся назад, как у птицы. Это позволяет ему в случае необходимой обороны легко садиться на землю и превращаться в бронированный дот…
Де Крусси перевел дух и подошел к «шведскому столу».
— С вашего позволения, господа, я промочу горло… Давно, знаете ли, не приходилось читать таких длинных лекций…
— Конечно, конечно, мистер Рикар. На этом столе все самое лучшее, что только водится в Центральных Мирах, — улыбнулся Эдуард Левин, играя роль радушного хозяина.
— Признаться, у себя в Улиссе, — заметил де Kpycси, — сделав глоток красного вина, — мы ведем более скромную жизнь.
— Не исключено, что вскоре ваша жизнь изменится в лучшую сторону и вы пересмотрите свои привычки, — предположил Джон Фортеско.
— Совершенно с вами согласен, господа… — Рикар де Крусси поставил на стол пустой бокал и вернулся к своим обязанностям лектора. — Итак, вооружение… В верхней части два роторных артавтомата калибра 75 миллиметров, упрятанные в бронированные башни. Скорострельность этих пушек 1800 выстрелов в минуту, что позволяет практически перерабатывать в пыль все наземные постройки и уничтожать любую бронетехнику вплоть до тяжелых танков «маршалл», которые используют ваши оппоненты… В дополнение к пушкам на сравнительно небольших руках этого боевого робота… я бы даже сказал — на крылышках… там навешаны пусковые кассеты со сверхбыстрыми ракетами «шпиц», имеющими кумулятивные, осколочные и зажигательные боевые части… Спаренный «глинбулл» для борьбы с гранатометчиками противника установлен в грудной части робота. Благодаря тому что робот легко садится на землю, его можно перезарядить с помощью любого подъемника или инженерной машины. А если патронный короб находится на ровном месте, то опытный механик-водитель может перезарядить и сам. Экипаж этой машины состоит из двух человек. В качестве источника питания используется портативный ионный генератор… А теперь, господа, небольшой сюрприз… Обратите ваше внимание вот на это болотце…
Все повернулись в ту сторону, куда указывал лектор, и обнаружили в пятидесяти метрах слева от трибуны огромную, заполненную водой яму, которая служила для испытаний проходимости гусеничной техники. Сейчас вода зацвела, и вся яма заросла зеленой плесенью.
— Будь вы на месте командира вражеского подразделения, что бы вы увидели, подходя к такому обычному болоту?..
Члены комиссии недоуменно пожимали плечами, ничего не понимая. В этот момент вода в болоте словно взорвалась и была выплеснута на берег поднимающимся корпусом «инспектора». Весь в ошметках тины и стекающей жидкой грязи, робот повел пушками по сторонам и легко выбрался на берег — все это сопровождалось бурными аплодисментами членов комиссии.
— А теперь наша, так сказать, кавалерия, — объявил де Крусси, когда «инспекторы» уже удалялись к грузовым кораблям. — Это восьмитонный робот «ирокез»…
От шаттлов отделились четыре небольших робота и побежали в направлении трибуны. Они легко перескакивали через попадающиеся на полосе препятствий заграждения, траншеи и блиндажи. Уже через несколько секунд четверка «ирокезов» резко затормозила перед трибуной с приемной комиссией, взрыв землю своими трехпалыми ногами.
Хотя эти боевые машины выглядели не столь огромными, видно было, что это неутомимые преследователи, разведчики или даже диверсанты, настолько отточенны и продуманны были все их движения.
— Итак, легкие роботы «ирокез»… Очень хороши для организации боевых действий на достаточном удалений от главных сил. Они очень подвижны и маневренны. На борту имеется оборудование для забора проб грунта, воды, определения состава воздуха, радиации и многих других измерений. Системы инфравизионного наблюдения позволяют пилоту легко ориентироваться даже ночью. Высота «ирокеза» — четыре метра. Лобовое бронирование сорок миллиметров. Вооружение боевого робота состоит из автоматической длинноствольной тридцатимиллиметровой пушки и двух пулеметов. Пушка эффективна на расстоянии трех тысяч метров и используется для поражения в корпус бронетранспортеров, десантных машин и танкеток. У танков «маршалл» эта пушка может повредить гусеницы или разбить нижние катки. Возможно ведение огня и по воздушным целям, но не очень быстрым. Например, по заходящим на посадку шаттлам или геликоптерам… Пулеметов, как я уже заметил, у «ирокеза» два. Один, и вы это видите сами, традиционный спаренный «глинбулл», а вот второй, господа, — это плод разработок конструкторского бюро Уллиса. Этот пулемет — усовершенствованный автоматический дробовик «ТОЗ-500» двенадцатого калибра. Мы довели скорость стрельбы этого пулемета до восьми тысяч выстрелов в минуту и оборудовали его изотермическим стволом. Для борьбы с пехотой противника на дистанции до шестидесяти метров это пока лучшее оружие. Боеприпасы в нем используются обычные — стальная картечь… — Рикар де Крусси замолчал, прошелся по трибуне и сказал: — А теперь, господа, самое приятное — стрелковые испытания.
По его радиокомандам все роботы выстроились в одну шеренгу. «Зверобои» встали посередине, справа и слева от них разместились «инспекторы», а по краям рядом с ними выстроились две пары «ирокезов».
Роботы стояли в пятидесяти метрах справа от трибуны, а слева в двухстах метрах находился специальный ленточный транспортер, укрытый в бетонной траншее. На ленту этого транспортера устанавливалась поврежденная техника.
Транспортер включился, и по нему поплыли два закопченных «маршалла» с разбитыми гусеницами. Едва только де Крусси дал команду, как оба «зверобоя» подняли свои правые руки, и воздух раскололи, как два удара грома, выстрелы двухсотдвадцатимиллиметровых орудий. Один из танков от такого чудовищного удара развалился на огромные осколки, а у второго разлетелась башня. Тотчас в остатки второго танка ударили спаренные зенитные пушки «зверобоев» и в одно мгновение довершили полное его разрушение.
В это время специальный мощный кран поставил на движущийся транспортер два гигантских бетонных монолита размером с одноэтажный дом, которые поплыли, словно величественные айсберги.
Теперь настала очередь «инспекторов». Засвистели, разгоняясь, роторные артавтоматы, роботы немного присели и от этого стали выглядеть еще опаснее.
Последовала команда Рикара де Крусси, и огненные смерчи из четырех артиллерийских башен ударили в первый монолит, издавая при этом непрекращающийся грохот водопада, и через несколько секунд бетонная глыба превратилась в груду осколков, разбросанных в радиусе ста метров.
Потом последовал перерыв в несколько секунд, и то же самое произошло со вторым монолитом.
Члены комиссии, не отрываясь от биноклей и не закрывая ртов, смотрели это представление и лишь слегка морщились, когда грохот доходил до невыносимого уровня.
Когда со вторым бетонным монолитом было покончено, по транспортеру поплыли две танкетки. Тотчас оживились «ирокезы», и заработали их длинноствольные пушки, делая из корпусов танкеток решето. Это была тонкая, мастерски выполняемая работа, и с трибуны наблюдателей послышались аплодисменты.
Внезапно «ирокезы» рванулись с места и помчались в сторону транспортера, по которому поплыли муляжи солдат.
С дистанции в сто метров роботы открыли огонь из картечных пулеметов, и от муляжей, обозначающих солдат противника, осталось только уносимое ветром конфетти.
Выполнившие свою задачу роботы вернулись к грузовым шаттлам, а аплодисменты директоров, адресуемые Рикару де Крусси, не смолкали несколько минут.
— Это беспрецедентно, дорогой господин де Крусси!.. — восторгался Джон Фортеско.
— Да, ничего подобного нет ни в одной армии в пределах Федерации!.. — вторил ему Эдуард Левин.
— И у нас для вас тоже есть приятный сюрприз, — сообщил Фортеско. — Уже сегодня мы можем подписать договор о нашем военном союзе.
— Да-да, и ваши условия относительно Сулифана принимаются, — добавил Эдуард Левин.

Глава 31

Прошло уже два часа, как завершился штурм цитадели «Густав». В заваленных обломками и мертвыми телами коридорах крепости уже вовсю хозяйничали победители. Ремонтно-уборочные команды выносили мусор, подпирали обваливающиеся потолки, восстанавливали оборванные провода и помогали похоронной команде вытаскивать трупы.
Необходимо было восстановить боеспособность цитадели и сделать ее такой же неприступной, какой она была до штурма, поэтому рядом с крепостью приземлялись грузовые корабли, доставлявшие строительные материалы.
Прибыли люди из разведки и привезли своих специалистов по компьютерам. Они обследовали все уцелевшие и поврежденные компьютеры, скачивая, где удавалось, полезную для себя информацию.
На протяжении двух часов со времени захвата цитадели «Густав» лейтенант Клэнси, не зная отдыха, искал комнату, где, как он предполагал, должна была находиться информация обо всех специалистах, живущих на Китасе.
Несколько раз он натыкался на банки данных персонала, но все это были военные кадры, и это его не интересовало. Лейтенант был уверен, что человек, которого он ищет, должен скрываться под личиной обычного служащего. Браена повсюду сопровождала капитан Куатро, которая ради этого не пошла с остальными солдатами к полевой кухне.
Поиски замедлились, когда приехали люди из разведки, так как они опечатали все компьютеры и поставили возле каждого из них охрану. Несколько раз пришлось поспорить, и дело едва не дошло до драки.
Выйдя в коридор после очередного скандала, Браен остановился в раздумье: что делать дальше?
— Да давай дадим им в морду, и все дела, Браен. Ведь их всего двое. Хочешь, я одна их заделаю?.. — И Лиза уже сделала движение в сторону двери, но Браен успел схватить ее за рукав:
— Постой, я придумал, как нам поступить…
— Ну, говори, — остановилась Лиза, с сожалением отказываясь от своей затеи.
— Мы теперь вроде как герои, так?..
— Конечно, — согласилась Лиза, — если бы не мы, этих засранцев здесь сегодня не было бы… — кивнула она в сторону охраны.
— Вот поэтому мы найдем их начальника, и, думаю, он нам не откажет в помощи… — заключил Браен.
— А если откажет, мы и ему дадим в морду, — подытожила Лиза.
Пришлось снова вернуться к месту последнего скандала и выяснить у лейтенанта, где искать его начальника. Тот быстро связался с кем-то по УПС и сообщил, что майора Ансельма ищут какие-то «коричневые крысы». Лейтенанту что-то ответили, и он обратился к Браену:
— Представьтесь, кто вы?..
— Инженер-лейтенант Клэнси, командир диверсионного взвода «коричневых крыс»…
Лейтенант передал ответ Браена и через несколько секунд сказал:
— Вас ждут на четвертом этаже. Спросите майора Ансельма.
— Спасибо, лейтенант… — поблагодарил Браен и вышел в коридор, где наткнулся на стоящую возле дверей Лизу.
— Ты чего здесь торчишь?
— Я подслушивала…
— Подслушивала? Зачем?..
— Чтобы вовремя прийти тебе на помощь.
— Ты ожидала, что я снова пошел скандалить?..
— Нет. Но мало ли… У этого лейтенанта было такое лицо… Таких я люблю сбивать подсечкой, — мечтательно произнесла Лиза.
— Пойдем, нас ждут на четвертом этаже… — сказал Браен и решительно потащил Лизу за рукав. — Послушай, ты же была такой чудной девочкой, там, в учебном центре на Эграсоле. По крайней мере, последние две недели… Почему ты опять превращаешься в отвратительного монстра?..
— Ха, сравнил. Там мы с тобой каждый день занимались любовью и рядом было теплое море и красивая бухта. А здесь снова война… Как представлю, что в тот момент, когда наши ребята истекали кровью и глотали морскую воду… а этот… лейтенантишка с правильным пробором… сидел в чистом офисе и писал какую-нибудь бумажечку… А теперь он корчит из себя военного…
Петляя между кучами битого кирпича, Браен с Лизой зашли в лифт, и капитан Куатро неуверенно нажала кнопку, но электричество уже восстановили, и лифт на удивление плавно поплыл на четвертый этаж.
— Видишь ли, Лиза, нравится он тебе или нет, но и без таких парней обойтись нельзя. Они, конечно, не воюют, но зато поддерживают порядок. Без порядка в армии нельзя. И без секретности тоже, — подумав, добавил он.
Двери лифта открылись, и они вышли на площадку четвертого этажа. Уборщиков здесь еще не было, и тела погибших защитников крепости лежали в переходах. Их лишь немного сдвинули к стенам, чтобы они не мешали ходить.
Выйдя в длинный коридор, Браен по скоплению людей сразу определил, где может находиться майор Ансельм, и решительно направился туда.
Когда он подошел ближе, от группы военных отделился человек и загородил собой дорогу. Удивленно оглядывая гидрокостюмы, он спросил:
— Что вам здесь нужно?.. Кто вы?..
— Я лейтенант-инженер Клэнси. Мне нужен майор Ансельм.
— Сэр, — крикнул охранник, — вас спрашивают какие-то… водолазы!..
— Иду… — раздался чей-то голос, и в коридор вышел худощавый мужчина в гражданском костюме и подошел к Браену. — А, так, значит, вы и есть тот самый «барракуда» Браен Клэнси?..
— Так точно, сэр…
— А где же ваши остальные диверсанты?..
— Вот, — указал Браен на Лизу, — это капитан Куатро, а еще пятеро ушли за продуктами…
— А остальные?..
— Больше никого не осталось, сэр…
— Понятно… — нахмурился майор. — О вас спрашивал полковник Фергюссон. Он просил ему сообщить о судьбе вашего взвода. Думаю, что вас наградят… Так о чем вы хотели поговорить со мной?..
— Мне нужна некоторая информация, сэр, которая может храниться в одном из банков компьютерной сети крепости, — выпалил Браен.
— Информация? — удивленно поднял брови майор Ансельм. — Что ж, думаю, я смогу вам помочь, если, конечно, эта информация не является секретной…
— Нет, сэр. Эта информация вряд ли является секретной.
— Какая же информация вас интересует?..
— Мне нужно найти на Китасе человека по имени Кавентас Хелласпи. Думаю, что это какой-то гражданский специалист.
— Кто он, если не секрет, и зачем вам нужен?
— Он жулик, сэр. Я всего лишь хочу завершить полицейское расследование, начатое в космопорту Шидаса. Как оказалось, у тамошних полицейских слишком короткие руки.
— Ну вообще-то это не мое дело, зачем он вам нужен. Если данные о нем имеются, вы получите их через пять минут, — заверил майор Ансельм. — Как, вы говорите, его зовут?
— Кавентас Хелласпи, сэр, — повторил Браен. Майор кивнул и исчез в какой-то комнате. Прошло не пять минут, а целых двадцать, прежде чем он появился, неся в руках небольшой листок бумаги.
— Ну, молодой человек, вот ваш жулик. Можете запечь его в яблоках… — сказал майор, передавая Браену листок.
— Спасибо, сэр. Вы мне очень помогли, — поблагодарил Браен, и, попрощавшись с майором Ансельмом, они с Лизой пошли к лифту. Выйдя на лифтовую площадку, Браен развернул листок и прочитал: «Кавентас Юлиус Хелласпи, старший оператор бурильной установки, 38 лет, холост. Стаж работы в «Кеско минерал» — два года. Активный спортсмен. Спиртных напитков не употребляет. Не курит. Неоднократно поощрялся денежными премиями. Постоянно проживает в Саванте, 34-я Восточная улица, 57».
На этом информация исчерпывалась, но имелась еще припечатка, набранная мелким шрифтом, сделанная, по-видимому, по инициативе майора Ансельма: «Главный материк Китаса — Индерландия. Имеет поселения — Амирар, Сусмо, Бур, Саванте, Кидсгаден, населенные строителями и геологами. Количество жителей в поселениях колеблется от десяти до семидесяти тысяч человек».
И еще была представлена карта Индерландии с крепостью «Густав» и указанием расстояний от нее до всех населенных пунктов, находящихся на материке.

Браен с Лизой нашли солдат своего взвода в тени корпуса подбитого шаттла. Они поедали рис со свининой, запивая его клубничным компотом.
— Да вы, я вижу, неплохо устроились тут, ребята, — заметил Браен.
— О, командир!.. — обрадовался Демин и вскочил со своего места. — Садитесь!.. И вы, капитан Куатро, тоже, а я Фишера потесню…
Демин пересел на закопченный деревянный брус рядом с Фишером, а Лизе и Браену уступил где-то оторванную часть десантной скамьи.
— Откуда такая роскошь? — поинтересовалась Лиза, когда Готлиб и Рич стали выкладывать перед новоприбывшими добытые продукты.
— Да уж «пехотные» нам ничего не дали, мэм, — ответил Готлиб. — Это все братки — «коричневые крысы» из сто десятой бригады…
— Да, увидели наши гидрокостюмы и заинтересовались, кто мы такие, а когда узнали, что мы «крысы» с Сулифана, так сразу и осыпали всякими подарками… — сообщил Рич и, подумав, добавил: — В том числе и неуставными, сэр…
— Спиртное, что ли?.. — спросил Браен, оторвавшись от риса со свининой.
— Да, сэр… Вылить на землю?
— Зачем же на землю. В такой день можно и устав нарушить. Хотя бы за товарищей наших, «коричневых крыс», которые умерли как «барракуды»… — сказал Браен. — Я хотя и не пью, но чисто символически тоже приложусь… Так что наливайте…
Коэн и Фишер засуетились, и вскоре перед Браеном и Лизой на куске облицовочного пластика уже стояли две бутылки какой-то тыквенной водки с Хава-Тосы и пачка бумажных стаканчиков.
Солдаты уселись прямо на земле, и Демин, молниеносным движением откупорив бутылки, начал разливать водку по стаканам.
В это время мимо проходили два солдата военной полиции, вооруженные пистолетами и электрошоковыми дубинками.
— Эй, Грэйди!.. Смотри-ка, эти ублюдки пьют спиртное!.. — сказал первый полицейский.
— Успокойся, Мич… — осадил его напарник. — Это диверсанты, те, которые тут первые высадились. Их было пятьдесят человек, а это все, кто остался в живых…
— Слушай, Грэйди, а ты бы мог вот так, как они, зная, что от взвода останутся единицы?..
— Не, брат, иначе я взял бы контракт в какую-нибудь морскую пехоту, а не в военную полицию… В нас с тобой, сам понимаешь, стреляют не так часто.
И, соглашаясь с ним, Мич кивнул.
А тем временем вся водка у «коричневых крыс» уже была выпита, и, покончив с остатками шоколада и соленых орехов, они стали собираться на эвакуационный пункт.
— Вы идите на эвакопункт, а у меня еще кое-какие дела на Китасе, — сказал Браен. — Если придет шаттл, а меня еще не будет — летите без меня. Я прилечу позже.
— У меня тоже дела на Китасе… Меня тоже не ждите… — вставила Лиза.
— Капитан Куатро, вы находитесь под моим командованием и…
— А вот и нет. Операция закончилась, и я теперь сама по себе — капитан Куатро, — возразила Лиза.
— Нам, конечно, не стоит влезать в ваш спор, — заговорил Готлиб, — но если вы остаетесь, то мы с Китаса тоже ни ногой. «Коричневые крысы» своих не бросают. Вы-то, мэм, это прекрасно знаете…
— Да. Это так, — кивнула Лиза. — Браен, все «крысы» нашего взвода остаются с тобой. Мы поедем в твой Саванте и решим все твои проблемы…
И лейтенанту ничего другого не оставалось, как только согласиться.
Перед тем как отправиться в Саванте, Браен и солдаты снова разыскали «коричневых крыс» из сто десятой бригады и обменяли в их хозяйственной части свои гидрокостюмы на полевую форму. Себе они оставили только ножи и «АК-формат».
Попрощавшись с собратьями по оружию, маленький отряд Браена двинулся в сторону эвакопункта, где можно было попроситься на борт какого-нибудь судна.
До пункта было не более пятнадцати минут ходьбы. Солнце светило не слишком жарко, а воздух был наполнен ароматами, еще не испорченными современной индустрией.
— Эй, брат, кто здесь до Саванте летит? — спросил Демин, нависая над одним из механиков шаттла «20-ФХ», стоящего со снятыми двигательными чехлами.
— Мы все обратно в космос… — ответил механик. — Это вот те, на геликоптерах, они мотаются по местным делам… — Механик махнул рукой в сторону, где стрекотали своими винтами взлетающие и садящиеся грузовые геликоптеры.
— Спасибо, брат… — поблагодарил Демин, и вся команда направилась к геликоптерам.
Когда они подошли к площадке, одна из машин как раз прогревала двигатели, собираясь в рейс. К пилоту, голова которого виднелась из открытого окошка кабины, подошел Браен, решив взять переговоры на себя.
— Привет, хозяин, до Саванте подбросишь?! — постарался перекричать рев турбин Браен.
— Нет, — замотал головой пилот, — я на Бур…
— Но ведь это же практически по пути!.. Только чуть раньше!..
— Не могу, вас вон сколько — у меня перегрузка будет!.. — не соглашался пилот.
Неожиданно в кабине рядом с пилотом Браен заметил Лизу. Она рванула пилота за шиворот и что-то сказала ему на ухо. Тот испуганно закивал и сделал Браену знак, что все в порядке и можно садиться. Лейтенант-инженер только покачал головой, удивляясь быстроте, с которой Лиза решила проблему.
Солдаты свободно расселись в грузовом отсеке геликоптера, где было полным-полно свободного места. Просто пилоту не хотелось лишний раз сажать свою машину в Саванте, и он придумал извечную байку про перегрузку.
Дверь в кабину пилота открылась, и появилась улыбающаяся Лиза.
— Вот и все, командир, а то бы он от тебя сбежал!..
— Согласен, в таких случаях твоя дипломатия уместнее… — Он помолчал и спросил: — Долго нам лететь до Саванте?
— А я почем знаю? — удивилась Лиза.
— Но ты же беседовала с пилотом…
— Да он со страху забыл, как геликоптером управлять, а уж на вопросы вообще отвечать не мог… — махнула рукой Лиза.
— Ты его что, изувечила? — встревожился Браен.
— Да ничего страшного, я его ни разу не ударила, просто прихватила за одно место, и все… Сейчас отдышится, и полетим…
Видимо, пилот все-таки отдышался, потому что турбины заработали громче, и вскоре машина, оторвавшись от земли, начала набирать высоту.
Солдаты сразу приникли к иллюминаторам и смотрели на удаляющуюся землю и скопления грузовых транспортов на эвакопункте, вокруг которых, словно муравьи, суетились люди.
Вскоре стала видна вся полоска суши, по которой наступали сухопутные войска. Она была перекопана взрывами, кое-где окаменелыми тушами стояли подбитые танки «маршалл». Виднелись обгорелые корпуса танкеток. Сама цитадель «Густав» была покрыта белыми выбоинами с закопченными краями. А когда геликоптер накренился, можно было заметить южную сторону цитадели, стоящую в воде, и то место, где погиб почти весь состав диверсионного взвода «коричневых крыс».

Глава 32

Геликоптер летел уже полчаса, и все «коричневые крысы» дремали, убаюканные монотонным гудением турбин. Неожиданно винтокрылая машина накренилась и начала заваливаться набок. Все пассажиры так и посыпались на пол, вскакивая после падения и сразу хватаясь за свои автоматы.
Едва вскочив на ноги, капитан Куатро рванула дверь пилотской кабины и что-то крикнула. Спустя мгновение Лиза выскочила обратно:
— «Оса»!.. Истребитель кесков!..
— Откуда он здесь?.. — удивился Браен.
В этот момент выстрелы из авиационной пушки ударили по борту геликоптера, с треском разнося в клочки его обшивку. Мелкие осколки разлетелись по сторонам, и два из них впились Браену в бедро.
— Все к иллюминаторам по левому борту!.. — крикнул лейтенант-инженер Клэнси. — Если он близко, стрелять по хвостовому оперению!..
С трудом сохраняя равновесие, особенно в те моменты, когда пилот пытался уйти от «осы», солдаты заняли свои позиции, выбив прикладами уже растрескавшиеся иллюминаторы.
Лиза снова появилась в кабине и кричала пилоту, что нужно подставлять левый борт. Бледный как смерть вертолетчик ничего не понимал, лишь бешено дергал штурвал, бросая геликоптер в немыслимые повороты и виражи. Наконец, когда от снаряда разлетелось одно из стекол кабины, он понял, о чем ему толковала Лиза, и кивнул головой.
«Оса» сделала далекий разворот и снова стала заходить на цель, сокращая дистанцию, чтобы бить наверняка. Когда до нее осталось метров триста, по команде Браена солдаты открыли огонь.
Несколько пуль ударили в стеклянный колпак, оставив на нем белые отметины, и пилот «осы», не поняв, откуда стреляют, сделал еще один разворот. Он внимательно осматривал небо, но, кроме геликоптера, никого вокруг не видел.
Наконец определив, откуда велся огонь, пилот развернул истребитель и стал заходить геликоптеру в хвост, ловя корпус в перекрестие прицела. Но едва он приблизился, геликоптер завис на месте и развернул свой «вооруженный» борт к истребителю.
Уходя от столкновения, пилот «осы» вынужден был свернуть в сторону, подставляя машину под обстрел. По крайней мере сотня пуль прошила незащищенный корпус легкого истребителя.
Не в силах справиться с управлением, он направил свой истребитель на геликоптер.
Не дожидаясь, пока дистанция сократится, пилот открыл огонь с расстояния в пятьсот метров. Но одновременно с этим геликоптер рванулся вверх, пропуская под своим брюхом длинные трассы снарядов.
В бессильной ярости пилот «осы» дергал штурвал, но истребитель упрямо продолжал нестись вперед.
Когда он приблизился, то с геликоптера по нему ударили шесть «АК-форматов». Подтекающее топливо «осы» вспыхнуло, и, оставляя черный след, истребитель стремительно направился к земле.

Геликоптер тяжело осел на колеса посреди шоссе, его двигатели громко рыкнули и заглохли. Дверь пилотской кабины отворилась, и из нее вышел невысокий щуплый парень. Он весь взмок от пережитого напряжения, но был счастлив, что остался жив.
— Мэм, — прижав к груди наушники, обратился он к Лизе, — большое вам спасибо, что спасли мне жизнь…
— Но мы все стреляли, парень, так что благодари всех…
— Это так, всем большое спасибо, но вы, мэм… Если бы вы не заставили меня взять вас на борт, этот истребитель размазал бы меня по земле…
— Всегда бери попутчиков, парень, — заметил Рич, — в компании веселее помирать.
— Если расскажу нашим ребятам, что из шести автоматов завалили «осу», они мне просто не поверят…
Они отошли уже метров на шестьдесят, когда двигатели геликоптера заработали и он, оторвавшись от земли, полетел в сторону Бура, продолжая свой прерванный полет.
— У меня осталось одиннадцать патронов… — сообщил Демин.
— А у меня пятнадцать, — отозвался Фишер.
— А у меня вообще ничего не осталось, — хмуро констатировал Коэн.
— Давайте делиться, у меня еще тридцать штук имеется, — сказал Браен. — Лиза, как ты?..
— Тридцать четыре… Мне некогда было стрелять, я все время вела переговоры с пилотом.
Все патроны сложили в кучу и потом поделили поровну. Каждому досталось по двадцать одной штуке.
— «Очко», — обрадовался Демин, — значит, мы сегодня выиграем, командир.
— Разве так бывает, чтобы у всех сразу «очко»?.. — усомнился Коэн, большой знаток карточных игр.
— Но ты же сам видишь. Не веришь — пересчитай, — резонно ответил Демин.
— Кто же тогда в проигрыше? — не унимался Коэн.
— Тот парень, что летел на «осе», и тот, которого ищет командир…
Солдаты шли по окраине Саванте, напоминающей чистенькую деревню. По обеим сторонам улицы стояли небольшие одноэтажные дома. Пешеходов нигде видно не было, поскольку в день штурма цитадели жители во избежание недоразумений из домов не выходили.
Отряд шел уже полчаса, но по-прежнему спросить было не у кого. Браен уже подумывал зайти в один из домов и там выяснить, где находится 34-я Восточная улица, но неожиданно из-за угла показался джип военной полиции. Машина остановилась возле одного из домов, из нее вышли четверо солдат и начали стучать в дверь.
Пока Браен с отрядом подходил к полицейским, те о чем-то беседовали с вышедшим из дома человеком и давали ему подписывать какие-то бумаги.
При появлении Браена и Лизы сержант военной полиции и трое рядовых вытянулись по струнке и отдали честь.
— Сержант Мерлин. Я и мои люди проводим перерегистрацию горных специалистов, — отрапортовал сержант.
— Переводите их под крыло «ПЕНТО»?.. — уточнила Лиза.
— Так точно, мэм. Они подписывают новые контракты на тех же условиях, что и раньше… Гражданские специалисты — им ведь все равно, кто управляет планетой. Хорошие работники нужны любому хозяину…
— Понятно… Сержант Мерлин, нам нужно попасть на 34-ю Восточную улицу. Вы не знаете, где это?.. — спросил Браен.
— Знаю, сэр. Это в центральной части города, вон там, где дома повыше. Вот туда, левее от центра. Там начинаются все эти Восточные улицы. Я могу вас перевезти на машине, за два раза…
— Нет, сержант, спасибо. Мы с удовольствием пройдемся пешком. Тут идти, наверное, минут тридцать…
— Да, сэр. Что-то вроде этого. Городок небольшой, и улицы короткие…
Браен распрощался с сержантом и направился туда, где находилась 34-я Восточная улица.
Район, куда они вскоре попали, был застроен совершенно одинаковыми двухэтажными домиками, имеющими одинаковые гаражи и одинаковые подсобные пристройки. Около домиков находились зеленые лужайки, все, как одна, аккуратно подстриженные.
Браен первым взошел на крыльцо дома и нажал на кнопку звонка. Никто не откликнулся. Браен позвонил еще раз. Наконец послышался скрежет замка, и дверь открылась.
— Чем могу быть полезен, господа?.. — спросил хозяин, которого Браен сразу же узнал.
— Мы к вам, мистер Хелласпи… — сказал он.
— Постойте-постойте, мне как будто знакомо ваше лицо… — начал вспоминать Хелласпи, но его сбивала с толку форма Браена и надвинутый на лоб черный берет.
— Пригласите нас в дом, мистер Хелласпи, — с нажимом произнес Браен и отодвинул хозяина в сторону. «Коричневые крысы» вошли в дом. Последним шел Демин — он плотно прикрыл дверь, подперев ее изнутри своим телом.
— По какому праву вы врываетесь в мой дом?.. — неожиданно громко закричал Хелласпи, и Браен понял, что тот узнал его, а нарочитым криком подавал кому-то сигнал.
«Коричневые крысы», почувствовав опасность, стали занимать в коридоре удобные для обороны углы.
Коэн проверил ванную и туалет, а Фишер прокрался на кухню и осторожно выглянул из окна. Лиза, ударив ногой в дверь комнаты, ворвалась внутрь. Оттуда послышался шум борьбы, затем прозвучали два пистолетных выстрела, и все стихло.
Держа автомат на изготовку, Браен заглянул в комнату и увидел Лизу, стоящую около поверженного противника. Мужчина лежал лицом вниз и не подавал признаков жизни. Капитан Куатро тяжело дышала, а по ее лицу из рассеченной брови текла кровь. На полу рядом с трупом валялся автоматический пистолет «ФАФ-99».
— Он успел нажать вот на эту кнопку… — показала Лиза на спрятанную за дверью сигнальную панель. — Как ты думаешь, что это значит?..
— Всем внимание!.. — немедленно закричал Браен. — Они идут!..
Демин, недолго думая, коротким ударом отключил стоящего рядом с ним Хелласпи, полагая, что человек, представляющий для командира ценность, в таком виде сохранится лучше.
Неожиданно из кухни послышался грохот, ругательства и звон стекла, а в комнате, где находились Браен и Лиза, с треском вылетела рама, и в туче искрящихся стеклянных осколков туда влетел человек в тяжелой закрытой броне. Он держал в каждой руке по автомату «людвиг».
Раздались длинные очереди, и пули прошлись по тому месту, где только что стояли Браен и Лиза.
Поняв, что не попал, незнакомец, не имеющий достаточного обзора из-за закрытого забрала, прекратил огонь и посмотрел по сторонам.
Обнаружив стоящий справа шифоньер, он разнес его в щепки, а затем изрешетил тумбочку, но и там никого не оказалось. Хороший для боя в полевых условиях, глухой шлем с забралом совсем не годился для войны в маленьком коттедже. Боевик приподнял забрало и посмотрел вправо, где среди обломков шифоньера и перьев от перины мог кто-то прятаться. Потом он посмотрел влево, где висела тяжелая портьера. Она как будто вздрогнула, и боевик вскинул оба «людвига».
Трофейный «ФАФ-99» выстрелил первым, и незнакомец, получив пулю точно в щель приоткрытого шлема, сначала выронил автоматы, а потом, пятясь, упал на перину, взметнув целый снегопад пуха.
Лиза выскользнула из-за портьеры, держа наготове автомат и автоматический пистолет.
— Браен, ты жив?..
— Да как будто цел… — раздалось откуда-то снизу, и голова Браена показалась из-под кровати. — Понимаешь, какое дело, — пожаловался он, выползая из-под своего убежища, — такие низкие кровати, что даже автомат перехватить нельзя. Пока я прицеливался, ты его уже уложила… Как там у остальных, тихо?.. — спросил он, осторожно поднимаясь с пола.
— Вроде тишина… — прислушавшись, ответила Лиза. — Демин!.. Рич!.. Фишер!.. Вы живы?!
— Мы в порядке, мэм!.. — отозвался Демин.
— Пошли, вроде все закончилось. — И, осторожно приоткрыв дверь, Лиза выскользнула в коридор. Затем уже спокойно встала во весь рост. За ней вышел и лейтенант Клэнси.
— Эй, он что, убит?! — бросился Браен к лежащему Хелласпи.
— Не беспокойтесь, сэр, он живой. Это я его немного законсервировал, чтобы шальной пулей не задело… — сказал Демин и показал на пробитую в нескольких местах входную дверь. — Снаружи стреляли, — пояснил он, — пришлось их достать через окно… На крыльце лежат…
— Понятно. — И Браен повернулся к подошедшему Фишеру: — О, а с тобой что?..
Под глазом Фишера наливался полноценный фингал.
— Сэр, все как в сказке, — начал рассказ Фишер. — Влетает в кухню через окно человек, и только я беру его на мушку, он показывает мне вот так — пальцы крестом. Это означает, что он «ночной пес» и хочет со мной на равных. Ну и показывает нож. Я автомат отложил и достал свой…
— И что?..
— Мы обменялись ударами, сэр. Мне досталось кулаком, а ему ножом.
— Да, — покачал головой Браен, — никогда я, наверное, не привыкну к этим вашим порядкам… Лиза, сунь этому нашатыря из аптечки, — кивнул Клэнси на лежащего, — а то нам уже пора убираться…
Вскоре Хелласпи пришел в себя и, открыв глаза, обнаружил, что находится отнюдь не в кругу друзей. Он тут же симулировал новый обморок, но Лиза резко встряхнула его и, сунув под нос нож, предупредила:
— Очень тебя прошу, не теряй сознание, а то, когда очнешься в следующий раз, недосчитаешься одной штуки, которой, бьюсь об заклад, ты очень дорожишь… Ты меня понял?..
— Д-да… — выдавил Хелласпи.
— Поднимите его и посадите куда-нибудь… — приказала Лиза.
Рич сбегал на кухню и принес табуретку с уцелевшими тремя ножками.
Хелласпи кое-как балансировал на ней, все еще находясь под впечатлением удара Демина.
— Ты слишком сильно его «законсервировал», — заглянув пленнику в глаза, укорил Демина Коэн.
— Да я… Командир крикнул «они идут», я и того…
Наконец Хелласпи полностью пришел в себя и зло посматривал на окружавших его «коричневых крыс».
— Ну что, мистер, — приступил к дознанию Браен, — где дискета, которую вы с меня сняли?.. Для вашего здоровья было бы хорошо, если бы она нашлась…
Хелласпи посмотрел на Браена, потом покосился на Лизу, которая все еще держала в руках свой нож, и сказал:
— На кухне под раковиной вентиляционное отверстие… Решетка держится на одном шурупе… В канале лежит металлическая коробка. В ней дискета…
— Я принесу, командир, — вызвался Фишер, лучше всех освоившийся на кухне.
— А где твой напарник, Хелласпи? — спросил Браен.
— Марсель, что ли?..
— Как его зовут, я не знаю, но помню, что это он двинул меня по голове, пока ты мне зубы заговаривал…
— Он там был, в комнате… С твоей «телкой», — кивнул Хелласпи в сторону Лизы, — дрался…
— Вот, командир, принес, — появился Фишер, протягивая Браену металлическую коробку. Испытывая некоторое волнение, лейтенант-инженер снял крышку и увидел дискету, которую считал безвозвратно утерянной.
Осторожно двумя пальцами он извлек дискету и посмотрел на свет — действительно, неровный срез упаковочной пленки в точности повторял тот, который он запомнил.
Браен невольно улыбнулся при мысли, что теперь он чист перед Пако Бассаром и вскоре, доставив дискету в Амбейр, выведет из-под удара дядю Роджера.
— Надеюсь, что вы не испортили дискету, применяя грубый растворитель?.. Проверяли информацию?.. — спросил Браен.
— Конечно, проверяли… Только она пустая…
— Как пустая, там пятьдесят гигабайт информации!.. Вы что, уничтожили ее?! — И Браен схватил Хелласпи за шею.
— Не было там ничего, клянусь!.. Эта дискета совсем новая была!.. Мне это эксперт по компьютерам говорил!.. — отчаянно оправдывался Хелласпи.
— Какой эксперт?! — Браен ничего не понимал, кроме того, что произошло непоправимое.
— Ну, как я хозяину доложил, что мы тебя отключили и дискету забрали, он только поинтересовался, не сильно ли мы тебя приложили — волновался, значит, за твое здоровье… А на дискету ему, как оказалось, начхать. Я спросил, куда ее доставить, а он сказал: «Сожги — она пустая»… Я сначала не поверил, дай, думаю, проверю, у такого человека, как хозяин, даже старые носки дорогого стоят. Вставил дискету в компьютер — правда, пусто. Но я обратно не поверил, думал, какая-нибудь хитрая запись, какая-нибудь там виртуальная или еще чего. Вызвал специалиста, заплатил ему хорошие бабки, но и он сказал — пусто. Дискета, говорит, совершенно новая, на ней никогда ничего не писали… Вот…
— Так… — напряженно соображал Браен. — А кто он такой, твой хозяин?..
— Господин Пако Бассар с Лионерры…
— Пако Бассар? — переспросил пораженный Браен.
— Он самый… — закивал головой Хелласпи, выторговывая себе жизнь.
— Но ведь он же сам послал меня с этой дискетой, а тебе приказал меня перехватить?..
— Так точно, приказал перехватить, несильно ударить по голове, а чтобы шкуру тебе не попортили, прислал растворитель, поэтому клей легко отошел. Еще Марсель, покойный мой напарник, — кивнул Хелласпи в сторону комнаты, — все удивлялся, что Пако о твоем здоровье как мать родная заботится. И за это нам с Марселем было заплачено тысяча кредитов…
Хелласпи замолчал, молчали и «коричневые крысы», не вмешиваясь в чужой разговор. А Браен пытался найти какое-то объяснение всему произошедшему и всему тому, что он только что узнал. Сам не зная почему, но он верил Хелласпи. Неожиданно он вспомнил, как Пако несколько раз предлагал работать на него. Хорошо отзывался о его, Браена, боевых навыках… А при прощании сказал, что за неудачу Браену придется или умереть, или стать рабом… Стало быть, Пако Бассар затеял всю эту игру, чтобы заполучить себе раба?.. Да, одним выстрелом убить двух зайцев. Получить Браена и фабрику дяди Роджера. А как же дискета? Если он вез фальшивую, то была ли настоящая?..
— Я вот что еще скажу, — будто читая мысли Браена, заговорил Хелласпи, — тебя подставили, чтобы кто-то другой протащил настоящую дискету. У Пако это всегда было любимым ходом, когда он еще «грибную дурь» и «желтуху» перевозил. Пускал какого-нибудь чудака, засвечивал его, и на беднягу бросались все легавые, а Пако спокойно протаскивал свой товар. Видать, он и здесь такую штуку решил провернуть.
— Думаешь, что настоящая дискета все-таки была?.. — спросил Браен.
— Точно сказать не могу, но Анжелино последнее время ошивается на Шидасе. Не иначе как канал для переправки налаживает… — предположил Хелласпи.
— Командир, — сказал стоящий возле окна Демин, — вижу два грузовика и один бронетранспортер военной полиции. Похоже, на шум явились…
— Сматываемся, ребята… — приказал Браен. — Куда ведет черный ход? — спросил он у Хелласпи.
— Я покажу вам… Через сто метров река, там у меня катер на воздушной подушке, — засуетился Хелласпи, стараясь спровадить гостей.
— Ключ давай, — потребовала Лиза.
— Какой ключ? — не понял Хелласпи.
— От катера, дубина!..
— А, сейчас… — Под неусыпным контролем Лизы Хелласпи нашел ключ и отдал ей.
— Все, пошли, — скомандовал Браен. — Коэн, Рич идут первыми, Готлиб и Фишер за ними. И ты, Демин, тоже давай, а мы с Лизой замыкающими… А ты чего стоишь? — спросил Браен Хелласпи. — Тоже давай вперед…
— Да зачем я тебе?.. Я уже все рассказал… — простонал Хелласпи.
— Думаешь, он еще о чем-то умолчал?.. — вполголоса спросила Лиза у Браена, поглядывая через окно на приближающийся бронетранспортер полиции.
— Не знаю, но все, что нужно, я уже услышал…
— Ну так брось его здесь… — предложила Лиза.
— Нельзя, он обязательно свяжется с Пако и этим существенно осложнит мою жизнь.
— Слушай, шел бы ты к ребятам, — с подчеркнутой озабоченностью произнесла Лиза, глядя в окно, — а то как бы они чего не перепутали…
— Ладно, а ты через минуту за мной… Вперед, Хелласпи… — приказал Браен.
— Да не трогай ты его, иди… Я его сама доставлю… — бросила капитан Куатро.
Браен выскочил из дома через черный ход и побежал к реке догонять «коричневых крыс». А Лиза как ни в чем не бывало продолжала стоять у окна, как будто забыв, что у нее за спиной остался Хелласпи.
Тот раздумывал несколько секунд, а потом схватил стоящую рядом табуретку и решительно шагнул к намеченной жертве.
Лиза отскочила в сторону и резко ударила набегающего Кавентаса Хелласпи ногой в живот.
От такого удара он выронил табуретку и, сложившись пополам, отлетел к двери черного хода. Когда Лиза подошла к нему, он судорожно пытался вздохнуть. Не говоря ни слова, капитан Куатро достала пистолет и, приставив его к груди Хелласпи, нажала на курок.
Выстрел прозвучал совсем неслышно. Убирая пистолет, Лиза еще раз окинула взглядом комнату и выскользнула через черный ход.
Когда Лиза выскочила на берег, весь отряд во главе с Браеном уже ожидал ее на катере.
Тяжело стуча по доскам тяжелыми ботинками, она пробежала по выходящему в реку причалу и, оттолкнувшись, перелетела через борт катера. Стоящий у руля Фишер прибавил обороты, и катер, выбивая из-под резиновой подушки водяную пыль, быстро заскользил по речной глади.
— А где пленник?.. — Браен старался перекричать рев турбины.
— Он пытался меня ударить табуреткой по голове!.. — объяснила Лиза. — Пришлось его пристрелить!..
В ответ Браен только кивнул. Его устраивал такой поворот дела, да и Хелласпи, решил он, вполне заслуживал такого конца.
Катер резво бежал по воде, управляемый мастерской рукой Фишера, который, как оказалось, имел в этом большой опыт. Река постоянно расходилась на рукава и снова сходилась в единое русло. Временами катер проносился мимо лежащих на отмели обгоревших обломков или застрявших в камышах трупов. Но в общем-то путешествие проходило гладко, и через три часа катания по реке Фишер подвел катер к берегу, как раз напротив того места, где находился эвакуационный пункт.
Вся команда выгрузилась на берег, а катер оттолкнули, и он поплыл вниз по течению.
Прибыв на эвакуационный пункт, «коричневые крысы» попали на посадку в шаттл, отбывающий на Хлою. Когда Браен забирался по мосткам внутрь транспорта, у него мелькнула мысль о том, что от Хлои до Канатона рукой подать, но тут же он представил, как в Амбейре проверяют привезенную дискету и объявляют ее испорченной, а его, Браена, делают рабом Пако Бассара.
Нет, так не пойдет, надо ехать в Амбейр. Там он добудет настоящую дискету, содержащую бесценную информацию. Вот тогда Пако Бассар обязан будет признать победу Браена, но только формально… Такие, как Пако, никогда не играют честно, а если их вынуждают признать поражение, никогда этого не прощают.
По прибытии шаттла на Хлою Браена и его бойцов вызвали в штаб сто десятой ударной бригады «коричневых крыс», где торжественно вручили новые контракты. Фишер, Коэн, Рич, Готлиб и Демин получили зеленые контракты, но уже второй категории. Лиза тоже повысила свой зеленый контракт со второй до первой категории, а Браен получил синий контракт третьей категории и звание лейтенанта, минуя чин лейтенанта-пилота.
Офицеры бригады очень гордились, что синий контракт был вручен Браену как «коричневой крысе». Никем иным они его уже не считали.
Кроме контрактов герои получили щедрые отпускные и возможность уже на другой день отправиться на Шидас. Там они могли в полной мере насладиться прелестями мирной жизни в стабильном, не знающем войны мире, где покой был гарантирован орудиями федеральных «старсейверов».

Глава 33

Как ни странно, война, полыхающая среди миров Фиалковых Морей, позволяла Шидасу, принадлежащему к Федерации, получать огромную финансовую поддержку, которую противоборствующие стороны платили солдатам в виде жалованья.
Куда бы ни возвращался солдат после окончания срока своего контракта, он обязательно оставлял половину полученных денег в кабаках Адуаса, Зимбурга или Фатабайка, трех городов, которые располагались на равном от космопорта расстоянии.
Случалось и так, что все деньги, заработанные своей и чужой пролитой кровью, солдаты транжирили, не уезжая с Шидаса, и были вынуждены подписывать новые контракты, зачастую не вдаваясь в подробности, на чьей стороне они теперь будут воевать.
Благодаря полноводной реке финансов три города на Шидасе за два-три года прошли путь от поселков колонистов до сверкающих многоэтажными башнями небоскребов, городов с более чем полумиллионным населением.
В центре Зимбурга, в одноименном отеле-красавце «Зимбург», в номере «люкс» вели разговор два джентльмена. Разговор шел о делах, поскольку война, проходившая в Фиалковых Морях, пахла не только кровью, но и большими деньгами.
— Ну да ладно, дорогой друг, хватит об этих ценах на титан, уголь… — скривясь, как от кислой ягоды, сказал мистер Айрон Говард и неглубоко затянулся сигарой «Наполеон» по пятнадцать кредитов за штуку. — На ближайшие три месяца мои предприятия на Зихнисе и Авангарде-Хоу загружены работой по самые уши… Можно поговорить и о чем-то более приятном…
— Например?.. — лениво уставился в расписанный фресками и золотом потолок гость мистера Говарда.
— Тут меня попросили об одной услуге мои хорошие друзья. Они военные… — Мистер Говард отложил сигару и сделал маленький глоток ледяного шампанского «Леди Акинарес», по четыреста кредитов за бутылку.
— У вас есть друзья с обеих сторон, дорогой мистер Говард. Каких именно друзей вы имеете в виду?..
— Ну конечно, друзей из «КЕСКО»… У меня там восемнадцать процентов акций, а в «ПЕНТО» только девять…
— И чего же они от вас хотят?..
— Им нужно убрать одного человека…
— Надо же — убрать человека… — развел руками гость мистера Говарда. — С каких это пор убрать человека стало для «КЕСКО» проблемой?.. Он что, влиятельный сенатор, лидер парламентского большинства или федеральный министр?.. Помнится мне, сенатор Кулхейм, выступавший против «принципа свободной охоты» в районе Фиалковых Морей, исчез совершенно бесследно…
— Нет, дорогой друг, это не сенатор. Это какой-то военспец. Убийца прирожденный… Какой-то там, — Айрон Говард покрутил в воздухе пальцем, подбирая новые характеристики, — обученный кровавый палач… Наймит, честное слово…
— Он работает на «ПЕНТО»?..
— Да, на «ПЕНТО», и с помощью этого монстра они отняли у «КЕСКО» Китас, несмотря на то что в цитадель «Густав» было вложено шестьдесят миллионов кредитов только на строительные работы, а о стоимости вооружения я помалкиваю.
— Ну так и пусть убьют его, раз он им мешает…
— Нельзя… У обеих сторон негласный договор — никаких терактов против военных специалистов. Перекупать — пожалуйста… Шантажировать — нет проблем… Но убивать — ни-ни… Вот такое глупое соглашение… — Мистер Говард потянулся к столу и выбрал на блюде маленькую розеточку с ореховым мороженым, украшенную кремом. Он не мог вспомнить, сколько стоит мороженое. Говард посмотрел по сторонам, но нигде не обнаружил листочка розовой бумаги, на котором было напечатано меню.
— Что вы потеряли, мистер Говард?.. — поинтересовался гость, глядя, как Айрон Говард заглядывает под кресло.
— Куда же подевался этот листок… — ворчал мистер Говард, встав на четвереньки. — Придется звонить в ресторан… — Тяжело поднявшись, он снял трубку телефона. — Девушка, соедините меня с рестораном, да… Ресторан?.. Скажите, в какую цену вы подавали мороженое в номер одиннадцать двадцать восемь… Вот как?.. — И мистер Говард сердито брякнул о телефон трубкой. — Подумать только, — недовольно продолжал он, — пять кредитов за эдакую пустяковину.
Айрон Говард взял с блюда еще одну розеточку с мороженым, критически осмотрел ее, словно надеясь найти червяка, и, недовольно хмыкнув, положил в рот.
Наблюдавший за Говардом гость презрительно скривился и снова уставился в потолок.
— А, ну так вот, дорогой Пако!.. — вытерев губы платочком, вернулся к прерванному разговору мистер Говард. — Вы у нас стопроцентный криминальный босс, вам и карты в руки. Пусть этого человека убьют хулиганы или наркоманы… Вам лучше знать…
— Мне неприятно, мистер Говард, когда меня называют криминальным.
— Но приятно, когда называют боссом? — хохотнул Айрон.
— Мои люди займутся вашим заказом, мистер Говард, но это будет коммерческий заказ, а не «дружеская услуга», как вы это называете…
— Сколько же вы хотите за коммерческий заказ?.. — с явным недовольством в голосе спросил Айрон.
— Треть от стоимости цитадели «Густав»…
— Что?! — вскричал мистер Говард, брызгая слюной. — Ты забыл, кто я и кто ты?.. Что ты себе позволяешь?!
— Мистер Говард, сэр! — не на шутку струхнул Пако. — Вы меня не так поняли…
Говард замолчал, но еще какое-то время пыхтел и злобно зыркал на Пако выпученными глазами.
— Сэр, — миролюбивым тоном заговорил Пако, — скажите свою цену, и я буду счастлив ее принять.
— Триста тысяч, и ни монеты больше… — словно выплюнул Айрон Говард.
— Ну что же, — казалось, Пако был доволен, — пусть будет триста. Правда, на эти деньги все будет выглядеть несколько грубовато, но… думаю, в службе безопасности «ПЕНТО» сидят не гении… По крайней мере, будем на это надеяться…
— Ну хорошо, шантажист, сколько вам нужно, чтобы все было чисто?.. — спросил Говард. — Но называйте реальную цену, — предупредил он Бассара, погрозив пальцем, — а не какую-то там с потолка…
— Сэр, если не убить этого человека, следующим за Китасом может стать Сулифан, ведь их цитадель «Норбер» тоже стоит у воды и выстроена, если мне не изменяет память, по тому же проекту, что и «Густав». Так?
— Ну, так… — нехотя согласился Говард.
— А если убить, но очень грубо, то «ПЕНТО» докопается до истины и начнет террор против людей «КЕСКО». Те тоже в долгу не останутся, и начнется всеобщий беспредел. Увидев такой бардак, правительство объявит Фиалковые Моря федеральной собственностью, и войне конец. А если закончится война, то прекратится поток денег, к которому мы уже привыкли… Так?..
— Так!.. Так!.. К чему вы клоните?!
— Простите, сэр, но… — Пако набрал побольше воздуха и после паузы выдохнул: — Пять миллионов…
— Два… — отрезал Говард.
— Ну, хорошо, сэр. Только из уважения к вам и себе в убыток… — обреченно кивнул Пако Бассар. — Как его имя?..
— Сейчас, у меня где-то записано… — Говард полазил по карманам, доставая то сплющенные конфеты, то огрызки карандашей. — Ага, вот, — развернул он найденную бумажку, — коричневая крыса… Фу, бред какой-то, что это они мне написали, крыса какая-то…
— Все правильно, сэр, так называют этих командос: «коричневые крысы», — подтвердил Пако.
— А, ну ладно. «Коричневые крысы», лейтенант-инженер Браен Клэнси…
— Браен Клэнси? Вы сказали, Браен Клэнси? — переспросил Пако.
— Да, чего вы так задергались?.. Именно так тут и написано…
— Тогда цена удваивается, сэр… — совершенно безапелляционно произнес Пако Бассар.
— Это почему же? — снова насупился Говард.
— Потому что я знаю этого человека. Я с ним знаком, и я лично проверял, на что он способен…
Пако сказал это таким тоном, что Говард отступил.
— Ну хорошо, — смиренно произнес он.
В этот момент в нагрудном кармане Пако Бассара зазвонила трубка переговорного устройства «директ лайн».
— Простите, мистер Говард, — извинился Пако и приложил трубку к уху.
— Сэр, — раздался голос Макса, секретаря Бассара, — вам снова звонит Браен Клэнси. Я сказал ему, что попытаюсь вас найти…
— Хорошо, Макс, считай, что нашел. Можешь соединять…
— Одну минуту, сэр…
Через несколько секунд в трубке зазвучал голос Браена:
— Здравствуйте, мистер Бассар…
— Здравствуй, Браен, рад тебя слышать. Я как раз тебя вспоминал — долго жить будешь.
— Я звоню, чтобы сообщить, что почти уже добрался до Канатона и дискета со мной…
— Отличная новость, Браен, спасибо. А где находишься, если не секрет?
— На Хлое…
— Понятно. А ты случайно не завербовался в армию пентов, ведь на Хлое, насколько я знаю, находятся основные силы пентовских командос… Забыл, как там они называются…
— «Коричневые крысы», сэр. Да, я в армии пентов, но это и позволило мне вплотную приблизиться к Канатону, сэр.
— Это так, но вряд ли ты ступишь на Канатон в форме «коричневых крыс», если, конечно, не упросишь начальство начать ради тебя штурм… Я вот что думаю, Браен. Пока ты, надо отдать тебе должное, мужественно преодолевал все трудности, обстоятельства несколько изменились.
— Какие обстоятельства, сэр? — не понял Браен.
— Эта дискета, ее доставка, теперь не столь срочное дело. Это можно отложить на более поздний срок. Ты не мог бы как-нибудь заглянуть на Шидас?..
— Не знаю, сэр, я же теперь на службе…
— В том-то и дело, но с этой службой надо что-то решать, ведь у тебя перед твоим дядей некоторые обязательства. Не исключено, что на Шидасе я предложу тебе что-то, что позволит нам произвести полный расчет. А дискету вернешь мне обратно…
— Думаю, я смогу что-нибудь предпринять, чтобы оказаться на Шидасе, сэр. Где я вас там найду?..
— На Шидасе ты меня не найдешь, я сейчас на Лионерре, но там будет Анжелино, и у него будут для тебя все инструкции. Запиши номер: 2-3456-234.
— Все понял, сэр, спасибо.
— До свидания, Браен. — И Пако Бассар, сложив трубку, убрал ее обратно в нагрудный карман.
— Кто это был? — спросил Говард.
— Браен Клэнси собственной персоной. У меня были с ним дела, а теперь я выманил его на Шидас. У парня раньше были серьезные проблемы с наркотиками. Думаю, что по этому пути мы и пойдем. Обставим все как очередной срыв и передозировку…

Глава 34

Браен положил трубку и поблагодарил связиста за оказанную услугу. Он уже был у двери, когда вдруг остановился и, повернувшись, спросил:
— А нельзя ли определить, откуда абонент со мной разговаривал?..
— Но ведь вы же сами заказывали Лионерру, сэр, — возразил связист.
— Так-то оно так, но этого господина не было на месте, и потом его соединили, а вот где он был…
— Сейчас попробую соединиться с орбитальной станцией связи, если и остались какие-то «хвосты», то только там… — Связист стал набирать на компьютере коды и наконец разыскал то, что было нужно. — Вот, сэр, сначала была Лионерра, как и положено, а потом заработала «директ лайн». Точно сказать не могу, но это наверняка район Фиалковых Морей.
— Спасибо, вы мне очень помогли. — И Браен покинул пункт связи.
Итак, подумал Браен, Пако закручивает какую-то очередную подлость, направленную против него, лейтенанта Клэнси. Но при этом у Бассара есть на Шидасе и свои, независимые интересы. Скорее всего, подлинная дискета все же существует, и отправлять ее заказчику будут.
Стоит только Браену появиться на Шидасе, как с него тут же потребуют дискету, проверят ее прямо в его присутствии и обвинят во всех смертных грехах. Но на Шидас лететь необходимо, это поможет раздобыть против Бассара хоть какие-то улики.
За такими невеселыми мыслями Браен и не заметил, как дошел до казарменного городка и оказался возле женского коттеджа. Увидевшая его лейтенант медицинской службы приветливо ему кивнула и поинтересовалась:
— Вы ищете капитана Куатро?..
— Да, если можно, позовите ее…
Вскоре появилась отоспавшаяся и отдохнувшая Лиза.
— Отлично выглядите, капитан Куатро.
— Спасибо, лейтенант, — улыбнулась Лиза.
— Есть предложение сходить в кассу и получить свои честно заработанные отпускные… — предложил Браен.
— И что потом? — спросила Лиза.
— Помчимся на Шидас. Вечером туда отправляется грузовой шаттл.
— Что, вдвоем поедем?
— А кто нам еще нужен? — вопросом на вопрос ответил Браен.
— Но ведь ребята тоже собирались на Шидас в отпуск.
— У всех ребят свои дела. Демину необходимо подлечиться, у него два легких ранения. Коэн и Рич едут только играть в карты, а Готлиб и Фишер показывали мне рекламки «семейного дома» в Фатабайке.
— А что такое «семейный дом»?
— Ну, это сделано специально для солдат, истосковавшихся по семейному очагу. Клиент приезжает как бы домой, где его ждет «жена» и все такое. Роль жены играет специально обученная проститутка. Она готовит, стирает, ходит за продуктами и подает клиенту тапочки…
— Фу, какая гадость… — скривилась Лиза.
— Вот видишь, придется нам ехать вдвоем.
На том и порешили. Получив в кассе деньги, Лиза с Браеном отправились в гарнизонный магазин и купили гражданскую одежду. Причем Браен проследил, чтобы Лиза не брала никаких вещей, подчеркивающих ее спортивную подготовку. Он забраковал лосины и короткие юбки, поскольку по длинным ногам Лизы сразу можно было понять, что они созданы, чтобы крушить ребра и головы. В свою очередь Лиза высмеяла кожаную жилетку, которую примерил Браен, и сказала, что такие жилетки носят только «деловые» и педики, что, впрочем, одно и то же. В конце концов они приобрели необходимую для отдыха одежду и, собрав в казарме вещи, были готовы к отлету.

Глава 35

Шидас встретил отпускников ярким солнечным светом и легким ветерком. И хотя купальный сезон еще не открылся, для недельного отпуска погода подходила как нельзя лучше.
Показав в справочной порта телефонный номер, оставленный Бассаром, Браен выяснил, что он принадлежит Зимбургу. Туда они с Лизой и направились.
Новенькое такси салатного цвета быстро домчало их до города и, попетляв по довольно оживленным и опрятным улицам, остановилось возле гостиницы «Киви», которую таксист отрекомендовал как «недорогую и приличную».
Браен взял «полулюкс», находящийся на двенадцатом этаже, и позволил слуге, намертво вцепившемуся в багаж, проводить их.
Номер оказался на редкость уютным. Видно было, что дизайнер, планировавший обстановку, отличался хорошим вкусом. Удовлетворенно кивнув, Браен дал слуге полкредита, и тот радостно помчался по этажу, чтобы завладеть багажом следующих клиентов.
— Вот, Лиза, в этом чудесном номере мы и проведем наш отпуск, — произнес Браен, имея в виду прекрасный вид из окна.
— Ну тогда я пошла в ванную, — сказала Лиза, имея в виду что-то другое. Когда она вернулась, отпускники потратили два часа на то, чтобы освежить в своей памяти лучшие минуты, проведенные ими на Эграсоле. После этого усталый Браен и счастливая Лиза заказали в номер усиленный завтрак.
В ожидании заказа Лиза решила устроить смотр туалетов, в которых они с Браеном пойдут гулять по вечерним улицам. Она бесцеремонно распахнула чемодан Браена и не удержалась от ругательства:
— Послушай, что все это означает, а? Едва только я почувствовала себя женщиной, как тут же ты мне напоминаешь, что я капитан Куатро!.. — ругалась Лиза, потрясая двумя автоматическими «ФАФ-99», найденными в чемодане Браена. — И вообще, где запасные обоймы?..
— Они на дне чемодана, — ответил Браен, — а сказать про пистолеты я собирался тебе в наиболее подходящее время…
— Например, за завтраком, — съязвила Лиза, — перед десертом.
— Нет, прием пищи — это вещь серьезная. Я подождал бы возникновения минуты опасности.
— То есть твоя война продолжается и на Шидасе… — заключила Лиза.
— Если это и так, то не по моей вине.
— Ну конечно, это проделки плохих парней… — Лиза села на край постели и, немного подумав, предложила: — Слушай, ну тогда давай пойдем прямо сейчас и сделаем всех этих… кто там тебе угрожает. И весь отпуск у нас будет совершенно свободен, — заулыбалась Лиза, довольная, что нашла такое простое решение.
— Лиза, возможно, эти пистолеты нам и не пригодятся и мы спокойно досидим в этом уютном номерочке положенную нам неделю…
— Похоже, ты сам не веришь тому, что говоришь, — заметила Лиза.
Браен помолчал, потом встал и пошел в ванную. Когда он вернулся, столик на колесах, уставленный всякой снедью, уже находился в номере.
— О, это оч-чень кстати, — обрадовался Браен. — Ты дала официанту на чай?..
— Нет, не успела — он убежал…
— Что ты с ним сделала? — встревожился Браен, зная повадки Лизы.
— Ой, да я просто забыла надеть халат, вот он и испугался… «Извините» только пискнул и выскочил пулей, а я как дура осталась стоять с деньгами.
Браен от души посмеялся, представляя эту сцену и физиономию официанта, которому протягивает чаевые голая двухметровая женщина с телом, вылепленным из мускулов.
— Ну чего ты ржешь?.. — смущенно улыбалась Лиза. — Я привыкла к жизни в казарме, в женском отделении. Там прятаться не от кого…
— Ну ладно, отдадим ему чаевые позже, хотя, с другой стороны, для настоящего мужчины возможность взглянуть на тебя дороже всяких денег… — продолжал задевать Лизу Браен. — Боюсь, что если в следующий раз он увидит тебя одетой, то будет огорчен.
— Короче, лирик, что будешь предпринимать?
Доедая клубнику, Браен ответил:
— Думаю, надо нанять сыщиков…
— Сыщиков?.. Зачем?.. — удивилась Лиза.
— Есть такой парень, зовут его Анжелино. Он сейчас на Шидасе. Чтобы мне выбраться из той паутины, в которую меня затащил его шеф, мистер Бассар, я должен кое-что узнать о делах Анжелино. И это можно сделать, пока они не знают, что я здесь…
— Но слежка, наверное, стоит кучу денег?
— У меня с собой жалованье за месяц — восемьсот монет — и пятьсот кредитов отпускной премии. На слежку должно хватить, а на жизнь займу у тебя. Займешь до получки?..
— Займу, конечно, только отдавать придется не деньгами, — однозначно заявила Лиза.
— А может, лучше деньгами? С процентами, а? — попытал счастья Браен.
— Нет, милый, — отрезала Лиза, — я плачу, я и заказываю…
Браен подчеркнуто трагически вздохнул и занял место у портативного сетевого компьютера.
Он забрался в отдел справок и нашел интересующую его страничку. На ней оказалось несколько сыскных агентств, но Браену не нравились названия вроде «Под покровом ночи», «Железная хватка», «Суперконтроль», поэтому он переписал телефон агентства «Ллойд Браун сервис».
Едва он позвонил, как трубку сняли, и приятный мужской голос проговорил:
— Сыскное агентство Ллойда Брауна, слушаем вас…
— Я хотел бы сделать заказ на наблюдение, — сказал Браен.
— В пределах Шидаса?..
— Да, в пределах Шидаса…
— Хорошо, приезжайте в наш офис по адресу…
— Простите, а не могли бы вы ко мне приехать со всеми договорами и прочим, поскольку у меня обстоятельства…
— Конечно, сэр, куда приехать?..
— Приезжайте в отель «Киви», в бар. Скажем, через час. Спросите мистера Грина…
— О’кей, мистер Грин, через час в баре…
Браен не спеша оделся, достал один из пистолетов и, проверив его, заткнул за пояс.
— Тебя подстраховать? — спросила Лиза, которая слышала весь разговор и наблюдала за сборами Браена, сидя в кресле.
— Нет, отдыхай. Не думаю, что кто-то будет устраивать в баре свалку. К тому же агентство я выбрал сам…
Он вышел из номера и пошел по коридору к лифту. Приятная тяжесть пистолета за поясом успокаивала. Спустившись на первый этаж, Браен зашел в бар и обратил внимание, что посетителей в нем ровно столько, сколько нужно. То есть не так много, чтобы кто-нибудь мог в толчее подслушать разговор, и не так мало, чтобы обращать на себя внимание.
— Что будете пить, сэр? — спросил Браена полный бармен с кавалерийскими усами.
— Что-нибудь не очень крепкое.
— Есть легкий коктейль на вишневом сахаре — «Лонкс» или мятный «Прилив»…
— Давайте вишневый, — решил Браен и, видя, что такой маленький заказ не радует бармена, добавил: — И сразу посчитайте порцию виски для моего друга. Он должен вот-вот подойти, а я пока устроюсь вон там в уголке. Он придет и спросит мистера Грина — это я и есть. Можете сразу отдать ему виски.
— А какой сорт виски предпочитает ваш друг, мистер Грин?
— Э… а что у вас есть?
— «Баккара», «Бык и Лошадь» и «Спешиал»…
— Давайте «Бык и Лошадь», — заказал Браен, не увлекающийся спиртным и совершенно ничего в нем не понимающий. Он заказал виски только потому, что в его представлении частные сыщики должны пить его вместо воды и только в чистом виде.
Удобно устроившись в углу, Браен потягивал оказавшийся довольно приятным на вкус вишневый коктейль и рассматривал немногочисленную в этот час публику.
Частный детектив пришел за две минуты до назначенного срока, и Браену достаточно было одного взгляда, чтобы определить, что это именно он. Сыщик подошел к стойке, задал бармену вопрос и получил ответ и свое виски. Сначала довесок несколько удивил его, но, получив пояснение от бармена, детектив пожал плечами и, забрав виски, пошел по направлению к столику Браена.
— Спасибо за угощение, мистер Грин, — поблагодарил сыщик, занимая место за столиком и кладя свою шляпу на край стола. — Меня зовут Пауль Коллинз, я младший компаньон фирмы. Изложите ваше дело, мистер Грин, и мы перейдем к оформлению бумаг.
— Мне нужно выяснить, где живет некий Анжелино. Его перемещения, связи, круг его подчиненных. У меня есть только его телефонный номер, и я точно знаю, что он на Шидасе.
— Как выглядит этот человек? Приходилось ли вам его видеть?
— Да, приходилось. Это крепкий парень, примерно сто девяносто пять сантиметров роста и девяносто килограммов крепких, как проволока, мускулов. Лицо его выглядит так, будто он с детского сада занимался профессиональным боксом… Когда вы его увидите, то не ошибетесь…
— Да, внешность довольно броская, — согласился детектив и открыл маленький кейс, который принес с собой. — Для такой работы необходимо будет привлечь не менее четырех человек. Оплата одного сотрудника стоит тридцать кредитов в день плюс расходы. Обычно это еще двадцать-тридцать кредитов. Ограничены ли вы во времени, мистер Грин?
— У меня есть неделя…
— Неделя… — повторил детектив. — Ну что ж, город у нас небольшой, и, даже если хвосты потянутся в Фатабайк и Адуас, через три дня уже будут результаты. А теперь, мистер Грин, подпишите вот этот договор.
Коллинз придвинул к Браену бланк договора, и тот поставил свою подпись.
— Четырехсот кредитов в качестве аванса будет достаточно? — спросил Браен, доставая из кармана деньги.
— Вполне, — кивнул детектив и, приняв от Браена аванс, быстро, словно фокусник, спрятал деньги в карман. — И еще одно, мистер Грин. Купите наплечную кобуру, если вам так уж необходимо носить пистолет, или не поправляйте его так часто.
— Что, очень заметно? — смутился Браен.
— Вы, наверное, военный и привыкли носить оружие открыто, на строго определенном месте… Да, еще вы забыли дать телефон этого джентльмена, — напомнил Коллинз, — а также ваш телефон, если мне нужно будет связаться с вами. Ну а вы будете звонить мне в агентство. Вот вам моя визитная карточка…
Детектив собрал свои бумаги в кейс и только после этого одним махом опрокинул виски. Зажмурившись, он посидел пару секунд и только потом выдохнул.
— Ух, до печенок пробрало, — поделился он своими ощущениями. — «Бык и Лошадь»?
— Да, — кивнул Браен.
— Вообще-то я больше люблю «Спешиал», у него подожженный привкус поярче…
— Извините, я не знал…
— Ничего, этот сорт тоже неплох. Ну, до свидания, мистер Грин, начну работать над вашим делом. Немедленно… — И Коллинз ушел, а Браен допил вишневый коктейль и пошел в свой номер.
Он застал Лизу, увлеченно примеряющую десантный нож для скрытого ношения. Самое пикантное в этом было то, что она пыталась пристроить его на внутренней стороне бедра.
— Зачем ты это делаешь? — спросил Браен.
— Пистолет могут найти при обыске, а нож — нет.
— О каком обыске ты говоришь? Я все решил цивилизованно, при помощи частного детектива. Через три дня мне этого Анжелино подадут на блюдечке с голубой каемочкой.
— Да?.. Жаль, а я уже все так чудненько пристроила. Смотри, даже ходить не мешает. — И Лиза продефилировала мимо Браена с поднятым подолом платья.
— Смотрится очень мило, особенно если ты все время будешь так придерживать подол, но все это уже не нужно. — Браен вытащил из-за пояса тяжелый пистолет и переложил его под подушку. — Три дня будем заниматься только отдыхом. Завтра с утра пойдем в океанопанораму…
— А что это такое?..
— Это такое большое помещение, где сделано искусственное море, с волнами, белым песочком или с галечным берегом. Кому какой нравится. Там есть искусственный загар, пальмы стоят, по ним попугаи прыгают и всякие там какаду… — мечтательно произнес Браен.
— Как здорово!.. — восхитилась Лиза. — Ты что, там уже был?
— Откуда? Нет, конечно… В рекламе вычитал… Специально хотел сходить, чтобы сравнить все это с настоящим морем.
— Но ведь у меня нет купальника!.. — схватилась за голову Лиза.
— Ничего страшного — купим.
— А когда?
— Да прямо сейчас. Пойдем и купим. — И Браен расслабленно развалился на широченной двуспальной кровати, довольный тем, что переложил свои заботы на детектива Коллинза.

Глава 36

Через три дня позвонил детектив Коллинз.
С высоты отпускного настроения очень не хотелось спускаться в мир старых проблем, но делать было нечего.
— Здравствуйте, мистер Грин. Рад сообщить вам, сэр, что мы раздобыли на этого парня достаточно информации.
— Очень хорошо, мистер Коллинз. Где бы нам встретиться?
— Я могу приехать к вам в отель…
— Но бар для обстоятельного разговора, наверное, не годится.
— Это, безусловно, исключено, поскольку я привезу фотографии, отпечатки векторного сканирования и видеозаписи…
— Даже так?.. Тогда приезжайте в отель. Когда вы сможете?
— Я могу приехать прямо сейчас, сэр. Думаю, это будет и в ваших интересах.
Браен посмотрел на часы, они показывали половину одиннадцатого вечера.
— Хорошо, приезжайте. Апартаменты — 12–34.
— Это звонил твой детектив? — спросила Лиза.
— Да, по всей видимости, он накопал много интересного.
— И что мы теперь будем делать?
— Да ничего особенного, дорогая. Самое страшное, что нас ожидает, это до истечения срока отпуска превратиться в капитана Куатро и лейтенанта Клэнси, только и всего.
Коллинз появился спустя тридцать минут после своего звонка. Он постучал в дверь и, когда Браен отворил ему, вошел с довольно увесистым чемоданом. Увидев Лизу, он остановился, окинул взглядом знатока всю ее стать и произнес:
— О, миссис Грин, прошу прощения, что потревожил вас в этот поздний час, но уверен, что это срочно. — И он поднял руку с чемоданом.
— Что это? — спросил Браен, указывая на чемодан.
— Это все материалы наблюдения и аппаратура для их просмотра, — ответил Коллинз и поставил чемодан на стол. Затем открыл крышку чемоданчика, в которую был вмонтирован семнадцатидюймовый плоский экран. — У меня все готово, можно начинать…
— Начинайте… — Браен поудобнее уселся рядом с экраном. Лиза устроилась чуть позади него.
— Итак, во-первых. Анжелино Кортеза проживает здесь в Зимбурге, в отеле «Белый медведь», в номере 14-67а… Вот его фотография. — Во весь экран появилась знакомая Браену физиономия. — Это он, мистер Грин?
— Да, тот самый, — подтвердил Браен.
— Ну и рожа, — отозвалась Лиза из-за спины Браена, и он почувствовал, что от одного вида Анжелино капитан Куатро заводится на драку.
— Вот расшифрованная цифрограмма сканирования тела мистера Кортезы. — На экране возникла схема, где Анжелино был разложен по косточкам и стрелочками были указаны все переломы, места хирургических вмешательств, а также имплантации. — Как видите, мистер Грин, Кортеза не раз бывал в различных переделках, и он хорошо вооружен; обратите внимание на правую руку — это искусственный механический имплантат. Он в рабочем состоянии. Видите эту полоску, идущую к голове? Обычный нейросин-хронизатор. Такой имплантат делает его правую руку поистине всесокрушающим оружием. Поэтому я не советую вам вступать с ним в рукопашную.
— Спасибо, мистер Коллинз, я, конечно, буду избегать этого, — поблагодарил Браен, а сам подумал о том, как бы он выглядел на такой вот схеме со своими имплантированными, подшитыми и замененными тканями. То-то удивился бы Коллинз, когда увидел бы его картинку.
— Мистер Кортеза хорошо известен криминальной полиции на Авангард-Хоу, Мусане, Бейте. На Бестоматис, Араке Желтый, Землю и Акинарес ему въезд запрещен. По нашим подсчетам, он выполнял заказы на убийство пятьдесят четыре раза… Сюда, на Шидас, он, конечно, тоже не отдыхать приехал. Вот посмотрите, несколько раз в день он говорит по телефону…
На экране один за другим стали появляться изображения Анжелино, говорящего по телефону в номере, на улице и даже в машине. Фотография в машине была сделана фотосканером через затемненное стекло, поэтому мелкие детали были размыты, однако чемоданчик «директ лайн» на коленях у Анжелино просматривался очень отчетливо.
— Как видите, — указал на эту фотографию Коллинз, — мистер Кортеза пользуется и устройствами специальной связи. Вместе со своими помощниками, а их у него семь человек, и на них я остановлюсь позже, он весьма интересуется различными транспортными фирмами. Но не всеми, а только теми, кто располагает скоростными судами и выставляет для их сопровождения надежный эскорт. Из этого можно сделать вывод, что эта банда собирается что-то куда-то перевозить… Мало того, есть еще несколько фотографий, где сам мистер Кортеза или его помощники запечатлены возле банковского хранилища ценностей в Фатабайке. Позволю себе предположить, что тот товар, который они собираются перевозить, хранится в арендованной ячейке этого банковского хранилища. — На фотографиях появлялись озабоченные лица людей из команды Анжелино. Среди их тупых физиономий резко выделялось лицо человека, по всей вероятности занимающегося умственным трудом. У Браена мелькнула догадка, но, прежде чем сообщить о ней, он задал Коллинзу вопрос:
— А кто этот человек? Я вижу, он встречается на трех фотографиях. Он не похож на бандита…
— А, вы тоже заметили, — одобрительно кивнул Коллинз, — правильно, это их привлеченный специалист. Он компьютерщик, зовут его Ян Полуцкий. Сдается мне, что, как только он выполнит свою работу, его уберут…
— Значит, они, как муравьи, подтаскивают в банковское хранилище информацию и там ее складывают, — выдвинул свою версию Браен, — а компьютерщика для этого дела привлек кто-то поумнее, чем эти быки.
— Да, совершенно с вами согласен, мистер Грин. Анжелино не производит впечатления глупого человека. Убийца, но убийца мыслящий. Ян Полуцкий нужен для квалифицированного ввода информации на носитель. Никто не хочет рисковать бесценной информацией и позволять ковыряться в ней дилетанту.
— А какой вы могли бы дать совет, мистер Коллинз, на предмет завладения этой информацией? Естественно, ваш совет будет оплачен.
— Это довольно рискованное предприятие, мистер Грин, проникнуть в банковское хранилище…
— Ну а теоретически какие могут быть варианты?
— Теоретически или практически, но вариант только один — Ян Полуцкий. Не знаю, каким образом, но они держат этого человека на крючке. Он не производит впечатление человека, нанятого за хорошие деньги. Бандиты ненавидят таких «умников». Скорее всего, это шантаж или что-то в этом роде…
— В таком случае, мистер Коллинз, нужно, как говорят взрослые дяди из спецслужб, перевербовать компьютерщика. А для этого необходимо иметь о нем побольше информации. Это нужно сделать завтра к вечеру… Такое возможно?..
— Думаю, что возможно, сэр. Тем более что какие-то начальные данные на Яна Полуцкого у нас уже имеются.
— Ваш чемодан с материалами оставьте у меня, возможно, я еще посмотрю их позже. Сколько я еще вам должен за команду Анжелино?
— Сто двадцать пять кредитов, сэр.
— Пусть будет сто пятьдесят. И вот еще триста кредитов за разработку Полуцкого… И думаю, обойдемся без договоров.
— О’кей, мистер Грин, как скажете, — согласился детектив Коллинз, пряча деньги в карман. Он дошел до двери номера и, повернувшись, сказал: — Завтра в шесть вечера я вам уже позвоню. — Затем Коллинз отвесил легкий поклон Лизе: — Спокойной ночи, миссис Грин.

Весь следующий день Браену не хотелось гулять по городу, и поэтому он торчал в номере, просматривая все схемы и фотографии, которые принес детектив. В ожидании звонка Коллинза он проделал это несколько раз.
Лиза тоже весь день маялась у телевизора и листала кулинарные журналы, хотя Браен точно знал, что готовить она не любит. Зато она часто доставала пистолеты и проверяла их.
Детектив позвонил ровно в шесть и, отказавшись обсуждать что-либо по телефону, сказал, что немедленно выезжает. Спустя полчаса он уже постучал в дверь номера.
— Добрый вечер, миссис Грин, — раскланялся он с Лизой, потом заговорщически улыбнулся Браену: — У нас все получилось, мистер Грин.
— Присядем, — предложил хозяин, и Коллинз сел к столу. Он открыл свой кейс и принялся раскладывать на столе фотографии.
— Значит, так, — начал Коллинз, — мы разузнали, что у Яна Полуцкого есть дочь — Памела, ей всего-то шесть годиков. Раньше, пока Полуцкий ходил на службу, с девочкой оставалась няня, но вот уже две недели няня не приходит. Мы установили, что девочка теперь находится в другом месте. И выяснить это оказалось совсем несложно. Один из бандитов регулярно покупал йогурт, овсяные хлопья, фрукты. Он-то нас и вывел на квартиру, где прячут дочь Полуцкого. Вот, пожалуйста. — Сыщик указал на несколько фотографий, сделанных через окно. На них была изображена маленькая девочка с длинными золотистыми волосами и голубыми глазами. На одной фотографии она играла с куклой, на другой ела грушу. Браен предположил, что этой крохе наплели что-нибудь про папину командировку, потому что девочка выглядела совершенно спокойной. Правда, платьице на ней было уже помятым, а бантик завязан очень неумело. — Этой девочке еще повезло, мне приходилось видеть заложников, с которыми обращались куда хуже, — заметил Коллинз. — Вы, конечно, понимаете, мистер Грин, что информация об украденном ребенке должна быть послезавтра передана в криминальную полицию. Иначе наше агентство лишат лицензии, да и эта маленькая девочка каждый день подвергается опасности.
— Не беспокойтесь, мистер Коллинз, мы будем действовать быстро и надеемся сохранить жизнь не только девочке, но и ее отцу.
— Вы сказали «мы», мистер Грин? — переспросил детектив.
— Я имел в виду себя и… — Браен запнулся, не зная, как назвать Лизу.
— Капитан Куатро… — подсказала Лиза.
— Да, себя и капитана Куатро.
— Понятно… — сказал детектив, ничего не понимая. — Ну, мистер Грин, вот вам адрес Яна Полуцкого, вот адрес квартиры, где содержат его дочь Памелу. Поскольку дело принимает серьезный оборот, мне остается только пожелать вам удачи. Надеюсь, вы сообщите в полицию, как мы и договорились…
— Конечно, если только мы не освободим девочку сами…
— Но ведь она может пострадать при этом, мистер Грин.
— Правда?.. А что с ней будет после полицейского штурма? — парировал Браен.
— Вы меня убедили, сэр… — Коллинз поднялся со своего места. — Поступайте, как считаете нужным, а мне разрешите откланяться… — Сыщик пошел к двери.
— Ваш чемодан, мистер Коллинз…
— Да-да. — Детектив поднял с пола тяжелый чемодан и поудобнее перехватил его в правую руку. В левой он держал маленький кейс. — Вы не хотите себе оставить какие-нибудь материалы?
— Только эти несколько фотографий, — указал Браен на стол.
— Всего хорошего, сэр.
Когда дверь за Коллинзом закрылась, Браен еще раз посмотрел на рассыпанные по столу фотографии и, выбрав несколько, положил их в карман.
— Как стемнеет, схожу поговорить с отцом этой девочки…
— Я пойду с тобой, — заявила Лиза.
— Не возражаю, но ты останешься на улице в качестве наблюдателя.
— Есть, сэр… — И Лиза начала собираться.
Через два часа на улицах зажглись яркие рекламные огни и осветили все вокруг ярче, чем днем.
— Да, — покачал головой Браен, посмотрев в окно, — стоило ли ждать темноты.
— Ничего, мы же идем прогуляться, как обычные отдыхающие, — успокоила его Лиза.
Они вышли из отеля и, взяв такси, поехали на улицу, параллельную той, на которой жил Ян Полуцкий. Через двадцать минут они уже прибыли на место. Браен расплатился и отпустил такси. Машина уехала, и они остались одни.
Район, в который попали Браен и Лиза, заметно отличался от центральной части города. И прежде всего тем, что здесь было темно. Улицы освещались только редкими фонарями. Несмотря на достаточно ранний час, многие окна уже не светились — люди ложились пораньше, чтобы приготовиться к тяжелому трудовому дню. В этом районе жили те, кто поддерживал в городе нескончаемое движение колеса развлечений, и то, что для других было радостным и веселым времяпрепровождением, для местных жителей являлось каждодневной монотонной работой.
Среди похожих друг на друга домов Браен с Лизой не без труда отыскали тот, который был им нужен. Как Браен ни старался, но определить, светятся ли окна в квартире Полуцкого, он не сумел, поскольку не имел представления о планировке дома.
Лиза осталась возле подъезда, а Браен, минуя лифт, поднялся по лестнице на пятый этаж, где находилась квартира Яна Полуцкого.
Остановившись перед дверью, он подождал, пока свет, включенный фотодиодом, погаснет, и только тогда вдавил кнопку звонка. Сначала на звонок никто не отозвался, и воображение Браена уже рисовало ему людей Анжелино, сидящих в квартире Полуцкого в засаде. Он положил руку на пистолет, и в этот момент ожило переговорное устройство — голос был сонный и очень недовольный:
— Кого там еще принесла нелегкая?..
Отраженное эхо, как показалось Браену, трижды облетело весь подъезд. Он приник губами к встроенному в дверь микрофону и ответил:
— Я принес вам важные сведения, и, пожалуйста, потише, пока вы не переполошили весь дом…
— Что вам надо, кто вы?.. — все так же недовольно проскрипел голос, но громкость была уже значительно убавлена.
— У меня сведения о вашей дочери… — еле слышно проговорил Браен и крепче сжал рукоятку пистолета, понимая, что если у Полуцкого «гости», то сейчас начнется заваруха.
Но ничего не произошло. Дверь приоткрылась, и сквозь щель на Браена взглянули испуганные и настороженные глаза Яна Полуцкого. Он некоторое время рассматривал незваного гостя, потом, видимо решившись, приоткрыл дверь пошире, давая возможность Браену войти внутрь.
Пройдя через маленькую прихожую, гость оказался в просторной комнате, весь вид которой указывал на род занятий хозяина. Несколько столов, стоящих по периметру, были заставлены компьютерами, блоками бесперебойного питания и антивирусными фильтрами.
Браен прошел дальше, отворил еще одну дверь и оказался в детской комнате. Маленькая кроватка была аккуратно заправлена. Игрушки ровными рядами стояли в углу. Чувствовалось, что порядок в детской поддерживала любящая рука.
Браен закрыл дверь и вернулся к Полуцкому, который так и стоял посреди своей рабочей комнаты и не решался первым задавать вопросы.
Гость проверил кухню, туалет и ванную, без приглашения уселся на старый диван и сделал знак Полуцкому, чтобы тот присел тоже.
— Мистер Полуцкий, я хочу предложить вам сделку… — Браен сделал паузу и обвел глазами потолок и стены, словно выискивая сидящих там мух.
— Не бойтесь, говорите, — разлепив губы, хрипло проговорил Полуцкий, — они прослушивают только мой телефон. — И он кивнул на черный аппарат, стоявший на рабочем столе.
— А я боялся, что вы примете меня за одного из них, — улыбнулся Браен.
— Нет, я понял, что вы не один из них, но это еще не означает, что вы лучше их… — заметил Полуцкий.
— Совершенно с вами согласен, — кивнул Браен и, сделав небольшую паузу, добавил: — Мне нужна копия диска, который хранится в банковском хранилище в Фатабайке.
— Не знаю, кто вы такой, мистер, но вы, я вижу, достаточно хорошо осведомлены о том, чем я занимаюсь в последние две недели. Но никакие деньги мне не интересны. Ценой моей измены станет жизнь моей дочери… Вам следовало бы знать это, раз вы так интересуетесь делами мистера Анжелино…
— Я знаю и об этом, мистер Полуцкий. Я даже знаю, где и с кем находится ваша дочь Памела…
При этих словах Ян Полуцкий подался вперед, и лицо его на миг исказила гримаса страдания, но он все же взял себя в руки, что далось ему ценой больших усилий.
— Я не верю вам, — наконец сумел сказать он, — к тому же мистер Анжелино обещал мне вернуть дочь, как только все это закончится, да еще и хорошо заплатить…
— Мистер Полуцкий, ведь вы же сами не верите тому, что говорите… Поверьте мне, Анжелино никогда не оставлял свидетелей, которым было известно куда меньше, чем вам. А что будет с Памелой? Вы о ней подумали?.. Ведь вы еще живы, а Анжелино уже сейчас знает, как он поступит с вашим ребенком. В лучшем случае ее продадут какой-нибудь бездетной паре из Центральных Миров, но, возможно, она окажется в подпольном борделе для извращенцев или у торговцев человеческими тканями…
Полуцкий слушал Браена, неподвижно уставившись в стену.
— А почем я знаю, что вы не такой же Анжелино, только из другой банды?.. И может, вы на самом деле не знаете, где Памела… Получите свою дискету и оставите меня разбираться с этими… людоедами…
Браен вытащил из кармана фотографии и протянул Полуцкому.
— Вот посмотрите, эти фотографии сделаны через окно квартиры, где содержится ваша дочь… Возьмите…
Полуцкий сначала с опаской взял пачку фотографий, а потом, увидев изображение своей дочери, стал лихорадочно перебирать их, и в глазах его засветилась бесконечная отцовская любовь.
— Это Пэм, это она… — повторял он не переставая. — Это она, моя красавица… Смотрите, здесь она даже улыбается…
— Как видите, мистер Полуцкий, ваша дочь в полном порядке. Осталось только вырвать ее из лап этих бандитов…
Полуцкий оторвался от фотографий и посмотрел на Браена:
— И вы беретесь это сделать?.. За копию дискеты?..
— Вы правильно меня поняли… Когда в следующий раз поедете в Фатабайк?
Полуцкий посмотрел на настенные часы:
— Завтра в семь тридцать за мной придет машина мистера Анжелино…
— То есть уже завтра вы можете сделать для меня копию?.. — уточнил Браен.
— Выходит, что так…
— Тогда, мистер Полуцкий, не будем откладывать наши дела в долгий ящик, — сказал Браен, переходя на интонации инструктора. — Когда вы должны быть в хранилище?
— В десять двадцать.
— Сколько примерно вы там пробудете?
— Не примерно, а точно — двадцать минут. Ровно в десять сорок мы покинем хранилище, таковы правила…
— Вам хватит этого времени, чтобы сделать копию?..
— Времени у меня там в избытке. Обычно я всю работу делаю за пять-семь минут, а потом вместе с бандитами дожидаюсь, когда охранники откроют нас снаружи.
— Очень хорошо, а скажите, мистер Полуцкий, как много информации на дискете?
— Она заполнена на девяносто четыре процента, но что там находится, я, сами понимаете, не знаю — все зашифровано.
— Ну хорошо. После того как вы сделаете свою работу, вас снова подвозят до дома?
— Нет, они выбрасывают меня на окраине Зимбурга, возле станции монорельса, и едут по своим делам. Необыкновенно любезные господа…
— Тогда отправляйтесь домой по своему обычному маршруту, потом вызывайте такси и двигайте в космопорт. Да, кстати, у вас есть сбережения?
— Да, что-то я скопил, в надежде, что когда-нибудь Пэм поступит в университет.
— Деньги в местном банке?
— Да, в банке «Глория».
— Тогда завтра же переведите их в один из центральных банков федерального значения, так как тратить их вам придется далеко от Шидаса.
— Вы хотите, чтобы я уехал с Шидаса?..
— Да. Когда вы приедете в порт, то найдете меня и вашу маленькую Пэм возле второго посадочного терминала. Билет я вам возьму заранее…
— Но, я полагаю, у мистера Анжелино длинные руки…
— На этот счет не беспокойтесь. Вы поедете на один из миров, где Анжелино лучше не показываться. Там, в любом отделении криминальной полиции, вы сделаете официальное заявление, что вас преследует Анжелино. Уверяю вас, после этого ваш труп будет означать для Анжелино, что он в федеральном розыске… — Браен замолчал и посмотрел на настенные часы. Они показывали половину двенадцатого. — Ну, мне пора, — поднялся он. — Какие-нибудь вопросы?..
— Вопросов нет, я все понял… — ответил Полуцкий, который сейчас выглядел приободренным.
— Да, вот еще что. На случай всяких там обстоятельств вот вам номер моего арендованного мобильного телефона, спросите мистера Грина. — Браен протянул Полуцкому маленький клочок бумаги. — Хотя лучше будет, если вы его запомните.
— Не беспокойтесь, я впишу эти цифры в мой блокнот для расчетов, и ни одна живая душа не догадается, что они обозначают… — заверил компьютерщик.
— Что ж, вам виднее, мистер Полуцкий. До завтра. До встречи в порту…

…Когда Браен вышел из подъезда, к нему неслышной тенью выскользнула из кустов Лиза.
— Ну?..
— Все нормально… Договорились встретиться завтра в порту. Мы — с девочкой, он — с дискетой… Пойдем такси ловить, завтра много работы.
— А я уже беспокоиться начала. Ты что там, чай пил?
— Да нет, ничего лишнего, я только поговорил, и все.
— Значит, сейчас идем за девочкой?
— Сейчас нельзя. Ничего не будем предпринимать, пока Полуцкий с дискетой не покинет банковское хранилище. Начнем действовать часиков в одиннадцать утра…
— Очень хорошо, тогда я еще куплю пару париков.
— Зачем тебе парики? — удивился Браен.
— Ты что, никогда фильмов про шпионов не смотрел?
— Почему, смотрел, а при чем здесь парики?
— Чтобы перевоплощаться…
Они шагали по пустынной улице, и прошло немало времени, пока среди редких машин удалось разглядеть зеленый огонек свободного такси.
Добравшись до гостиницы, Браен с Лизой провели небольшую ревизию своего арсенала. У них набралось два автоматических пистолета «ФАФ-99» с запасными обоймами, два ножа и маленький театральный бинокль, который Лиза стащила на одном из представлений. Подумав, Браен присовокупил к этим вещам мобильный телефон.
— Да, — покачал он головой, — негусто. Если их там человек пять, да еще и с автоматами…
— При чем здесь автоматы, они же нас не ждут, — возразила Лиза. — Да и что могут сделать эти грязные бандиты против двух «коричневых крыс»?
— Нам нужно сделать все тихо, понимаешь? Если на шум заявится полиция, то не исключено, что Полуцкий не отдаст нам дискету…
— Ладно, лейтенант Клэнси, давай ложиться спать. Несколько часов мы еще прихватим. — В Лизе заговорили привычки бывалого солдата, ценящего перед боем каждый час драгоценного сна.

Глава 37

Будильник прозвенел в семь часов, и Браен, вскочив с кровати, увидел уже полностью одетую Лизу.
— О, ты чего? Не спится перед боем? — удивился Браен, ковыляя в туалет.
— Нет, я встала в пять часов утра и уже купила в круглосуточном магазине все необходимое. Посмотри…
— Вернусь после утренних процедур и все посмотрю…
— Нет. Посмотри сейчас, — настаивала Лиза.
— Ну? — нехотя повернулся Браен, щуря заспанные глаза. — Миленькое платьице, и паричок тоже… Все. Могу следовать, капитан Куатро?..
— Следуйте, лейтенант… — разрешила Лиза, и как только за Браеном закрылась дверь, она стала переодеваться, заменяя светлое расклешенное платье на темно-серый брючный костюм. Вместо светлого парика с легкомысленными кудряшками она надела парик с длинными прямыми волосами. Затем достала яркую помаду и накрасила губы, подумав, нарисовала на щеке черную родинку. И наконец заменила изящные белые лодочки на остроносые черные туфли. Едва она все это проделала, появился Браен.
— О! — застыл он в позе удивления. — Совершенно другая тетка!.. То есть, я хотел сказать, женщина. Надо было тебе раньше парик купить, а то с твоим ростом и телосложением короткая прическа делает тебя похожей на… — Браен предусмотрительно прикрыл дверь ванной и, высунув только голову, закончил: — …на активную лесбиянку.
Он едва успел захлопнуть дверь, как в нее врезалась туфля Лизы.
— Боевой товарищ называется, одни лишь гадости говорит…
— Я пробуждаю в тебе свирепость, чтобы потом направить ее против наших врагов… — послышался голос Браена, заглушаемый шумом воды. Спустя минуту он появился — посвежевший, серьезный и собранный. Подойдя к сидящей на кровати Лизе, он чмокнул ее в щеку и сказал: — Ну все, солнце мое, шуточки кончились. Собирайся, пора выходить на местность.
Лиза снова надела свой белый комплект, остальные вещи сложила в изящную соломенную сумку. В довершение всего она прибавила солнечные очки и стала похожа на обычную жену военного, вырвавшуюся на Шидас порастратить жалованье мужа.
Браен и Лиза покинули гостиницу и прошли метров триста спокойным, размеренным шагом, словно совершая моцион после раннего завтрака. Оказавшись на другой улице, они взяли такси и поехали на место предстоящей акции. Браен специально попросил шофера, чтобы он проехал мимо нужного им дома. Это оказалось здание с жильем улучшенной планировки. Аренда таких квартир стоила немалых денег. Браен отметил, что окна в домах широкие. Это значительно упрощало наблюдение за жильцами.
Отъехав от дома на сто метров, лейтенант Клэнси остановил такси и расплатился. Затем взял Лизу под руку, и они церемонно пошли в обратную сторону. Над подъездом здания, стоящего напротив дома под номером двадцать восемь, висела вывеска с перечнем специалистов, которые здесь обитали: «Маркус Фриш — зубные протезы нового поколения» — первый этаж, «Джероме Кондо — консультации по недвижимости на Шидасе» — второй этаж, «Братья Крупп — небольшие партии стального проката» — третий этаж… Поскольку с высоты третьего этажа наблюдать за домом двадцать восемь было наиболее удобно, дальше Браен читать не стал.
В подъезде их встретил консьерж:
— Здравствуйте, могу ли я вам чем-нибудь помочь?
— Нам нужно попасть в контору Круппов, — ответил Браен.
— Это на третьем этаже, но их еще нет — они приходят к одиннадцати, если не назначают встречу заранее. Вам назначали?
— Нет, нам не назначено…
— Тогда вы можете подняться на третий этаж и подождать их в приемной. Там есть удобные кресла и интересные журналы. Или, если хотите, в пятидесяти метрах дальше по улице есть чудесное кафе — вы можете скоротать там время…
— О нет, благодарю вас, — сделав останавливающий жест руками, ответил Браен, — мы лучше подождем в приемной.
— Как вам будет угодно… — склонил голову консьерж и, выйдя из-за своего стола, вызвал для посетителей лифт.
В приемной оказалось только одно окно — из него хорошо был виден дом двадцать восемь. Не медля ни секунды, Лиза достала свой театральный бинокль и, бросив сумку на кресло, подошла к окну. И хотя бинокль был слабоват, для наблюдения через улицу этого было вполне достаточно.
— Ну что, есть что-нибудь? — не выдержал Браен.
— Подожди, привыкнуть надо. Там у них темновато… Ага, есть!..
Присмотревшись, Лиза поняла, что окна затянуты тончайшей сеткой, через которую с трудом можно было различить силуэты людей. Благодаря тому что она видела фотографии, сделанные агентами Коллинза, ей было легче сориентироваться. В некоторых местах сетка не закрывала окна полностью, и через эти щели можно было что-то рассмотреть. Вот промелькнула девочка с распущенными волосами. Она была в ночной рубашке и с зубной щеткой в руках. Следом за ней прошел человек — по всей видимости, охранник, он что-то говорил девочке через открытую дверь ванной. Лиза заметила, что он в кухонном фартуке. Очевидно, готовил ребенку завтрак.
— Вижу только одного охранника. Он готовит девочке завтрак… Похоже, он к ней хорошо относится. Все время улыбается… — комментировала Лиза, не отрывая глаз от бинокля.
— Вполне возможно, что у него тоже есть дети. Однако это не означает, что он не выполнит приказа Анжелино, каков бы он ни был… — заметил Браен.
— Согласна… — кивнула Лиза. — Нет, ты только посмотри, он заплетает девочке косы… Честное слово, стрелять в него мне будет немного жаль…

Глава 38

Сегодня, вопреки всем правилам, Анжелино Кортеза отправился лично проконтролировать, как наполняется ценной информацией дискета, которую Пако Бассар должен был продать за очень большие деньги.
Ему, Анжелино Кортезе, от ожидаемой сделки был обещан определенный процент. Пако так и сказал: «Анжелино, ты достаточно большая фигура в моем бизнесе, и пора тебе быть моим младшим компаньоном. Отныне ты будешь иметь свой процент с каждой нашей с тобой сделки».
И теперь на Анжелино, ранее делавшего свою работу больше из удовольствия, начал действовать финансовый фактор. Не надеясь на способности и умение своих подчиненных, он стал все чаще контролировать их лично.
Вентилятор, как неживой, медленно вращался под потолком бронированной ячейки хранилища и перемалывал сырой и какой-то заплесневелый воздух подземелья. Анжелино прекрасно знал, что в хранилище очень внимательно следят за качеством воздуха и для этого здесь существует очень хитрая и совершенно независимая система его очистки, но его не покидало ощущение, что воздух на глубине тридцать метров какой-то загустевший.
Анжелино посмотрел на своих боевиков. Они как будто ничего такого не замечали и только тихо переговаривались, рассевшись по углам ячейки. Босс перевел взгляд на программиста. Тот тоже занимался своим делом и продолжал тыкать пальцами в кнопки. По его виску стекала струйка пота. Анжелино подумал, что парень за последние две недели совсем сдал. Как ни крути, но даже животные чувствуют скорое приближение смерти, а этот головастый и подавно. Анжелино сначала подумывал взять Полуцкого в штат, но вскоре понял, что для их дел «умник» слишком хлипок и все время думает только о своей дочке.
Сегодня на дискету сбрасывали последнюю часть добытого материала. Теперь уже можно было докладывать Пако и избавляться от Полуцкого. Анжелино решил поручить это дело Джеку Ламброзо, самому немногословному из своих помощников. За все время, что Ламброзо работал с Анжелино, при ликвидации лишних людей он не сделал ни одной ошибки. Необходимо было только выждать, не подкинет ли Пако работу наподобие этой. Тогда придется придержать Ламброзо, и пусть Полуцкий начнет работать, пока Анжелино найдет ему замену…
Трудно было понять, почему эти «очкарики» и «головастики» не могли долго работать под контролем и начинали чахнуть. Вот и этот — руки дрожат, весь взмок, хотя здесь скорее зябко, чем жарко. Анжелино увидел, как под его взглядом компьютерщик выронил одну из дискет и та упала на пол. Босс с сожалением покачал головой и посмотрел на Полуцкого, как хозяин на корову, которая внешне еще хоть куда, однако молока давать уже не может.
— Ты чего сегодня такой дерганый? — решил Анжелино приободрить компьютерщика. — Сегодня доделаем работу, а завтра получишь денежки, заберешь дочку, и на Араке Желтый или на Акинарес, в Труайер.
— В Труайер с детьми не пускают, босс… — встрял Миня, существо с огромными клешнями и максимально зауженным лбом. Анжелино даже удивился, что Миня знает такое слово — «Труайер». Он даже забыл, что говорил с Полуцким.
— А ты откуда знаешь, грамотей? Прочитал, что ли?
— Я чё, читатель? По телику упас одну программу, где был базар про этот… Труайер…
Анжелино кивнул и снова перевел свое внимание на Полуцкого. Тот по-прежнему щелкал кнопками, менял дискеты, одни вытаскивал из коробочек и вставлял в дисководы, другие, наоборот, укладывал в коробки. Анжелино посмотрел на часы — до выхода из ячейки оставалось еще семь минут. Он снова посмотрел на Полуцкого. Нет, определенно — компьютерщик слишком суетится. Вот наконец он разложил по коробкам все дискеты и убрал их в ящик стола, где они и хранились. Затем положил в карман две дискеты, на которых хранились драйверы. Полуцкий всегда забирал их домой. Конечно, существовала опасность, что он будет на них что-то таскать в свою нору, но Анжелино уже решил, что, как только Ламброзо сделает свое дело, вся компьютерная техника из квартиры Яна Полуцкого будет вывезена на свалку и пущена под пресс. Тогда уже никто не найдет на этих железках никаких обрывков секретной информации.
Щелкнул замок ячейки, и электропривод, стрекоча зубчатыми колесами, медленно отворил тяжелую дверь. В дверном проеме стоял охранник:
— Господа, время вышло, просьба покинуть хранилище.
Ни слова не говоря, все поднялись и стали выходить наружу. Замыкающим шел Анжелино, перед ним Полуцкий. Плечи опущены, походка шаркающая. Когда вышли на улицу, Анжелино заметил, что рубашка у компьютерщика мокрая и спереди и сзади. Промок даже нагрудный карман, где лежали две коробочки с дисками.
Подъехала машина — тяжелый лакированный «Кардиссо», бандиты, все пять человек, стали рассаживаться по местам. Они разместились в «купе», оставив самое почетное место для Анжелино Кортезы, а Полуцкий, как всегда, сел вперед рядом с шофером. Тот окинул компьютерщика неприязненным взглядом и повернулся к Анжелино:
— Как всегда, босс, везем «умника» к станции монорельса?..
— Нет, сегодня мы подбросим мистера Полуцкого до самого дома… — Анжелино видел, как при этих словах компьютерщик напрягся и плечи его опустились еще ниже. Складывалось впечатление, что «умник» действительно что-то такое задумал. С другой стороны, он может опасаться, что его убьют прямо в его квартире. Зря он так думает. Профессионалы вроде Анжелино так не поступают, но не будешь же это объяснять Полуцкому…
Машина, плавно покачиваясь, неслась по объездной кольцевой дороге, чтобы доставить Яна Полуцкого домой. Ламброзо молча смотрел в окно, Миня дремал, Тухлый вполголоса рассказывал Майнигу и Лысому свою очередную байку про свои победы над женским полом. Все знали, что Тухлый врёт и что даже проститутки отказываются с ним спать из-за ужасной вони, но со временем Тухлый так научился рассказывать придуманные им истории, что его авторитет среди бандитов возрос.
— Она делает вид, что слишком занята мытьем посуды, и не замечает, как я к ней пристраиваюсь сзади… А муж пошел в сортир, и за десять минут, пока его не было… — сквозь шуршание шин и гул мотора прорывался голос Тухлого.
Анжелино посмотрел в окно, машина сворачивала со скоростного шоссе — скоро уже и дом Полуцкого. Пако говорил, что надо вызвать на Шидас этого парня из «Барракуд» и тихо убрать. Доля Анжелино при этом — сто тысяч кредитов… За такой кусочек можно и постараться. Только когда он приедет, этот Клэнси, через месяц, через два?
«Кардиссо» плавно притормозил возле дома компьютерщика. Тот вышел из машины и, не оборачиваясь, направился к подъезду. Посмотрев ему вслед, Анжелино сделал шоферу знак, чтобы он ехал дальше. Неожиданно он вспомнил, что раньше Полуцкий носил свои драйверы только на одной дискете, а сегодня он взял две. И, решив подстраховаться, Анжелино сказал:
— Тухлый и ты, Майниг, сейчас возьмете бежевый «Менуэт» и вернетесь сюда. Что-то мне наш «умник» не нравится. Если он куда поедет, не мешайте ему и двигайте следом, а мне обо всех его перемещениях докладывайте немедленно…
«Кардиссо» рванулся с места и уже через полчаса разворачивался во дворе двухэтажного особнячка, в котором располагалось что-то вроде посольства Пако Бассара на Шидасе.
Спустя десять минут Анжелино вышел на веранду без пиджака и с банкой холодного пива в руке. «Менуэт» стоял во дворе, а рядом с ним находились Тухлый и Майниг. Они громко спорили о том, кто из них должен сегодня сидеть за рулем.
— Ребята, если через минуту вы не уедете, я пристрелю обоих…
Это подействовало на спорщиков самым положительным образом. Тухлый прыгнул за руль, Майниг быстро занял место рядом с ним. Он еще не захлопнул дверцу, когда его напарник нажал на газ и погнал машину со двора.
Анжелино успел принять душ и подумывал о том, чтобы вызвать на дом проститутку, но в это время запищал его мобильный телефон.
— Босс, мы еле успели!.. Еще минута, и он бы укатил!.. — чуть ли не орал в трубку Тухлый.
Анжелино поморщился.
— Подожди, не пыхти. Где вы сейчас, что происходит?
— Он едет на такси, босс. А мы за ним… Понимаете, босс, мы только подъехали, а он, сволочь, уже в такси садится. А сейчас мы едем за ним в сторону Сити…
— Ничего пока не предпринимайте, продолжайте следить. Если он куда-то выйдет, снова звоните…
Анжелино бросил трубку на журнальный столик и досадливо цокнул языком. Насчет проститутки сегодня ничего не получалось. Хорошо еще, что он догадался послать людей к дому Полуцкого. Правда, этот парень вполне мог поехать за выпивкой, раз он так нервничает. И потом, его девчонка являлась надежным страховым полисом. Это Анжелино знал очень хорошо. Он частенько выманивал затаившихся клиентов, используя их привязанность к своим близким.
Снова раздался звонок.
— Босс, он остановился и пошел в банк… — сообщил Тухлый уже более спокойным голосом.
— Какой банк, как он называется?..
— Сейчас, босс, ага… «Глория» написано… Ну что, пора мочить?..
— Нет, продолжайте следить за ним. Посмотрим, куда он двинет дальше…

Глава 39

Браен посмотрел на часы. Они показывали без пяти одиннадцать.
— Мне пора, Лиза, а ты оставайся тут и страхуй, если что…
— Под каким соусом пойдешь? — спросила Лиза.
— Как чиновник домоуправления. Скажу, что они заливают соседей…
— И все? — удивилась Лиза.
— Все. Если я скажу, что из полиции, они потребуют документы или просто сразу стрелять начнут, а так… Я ведь тоже мастер перевоплощения. — И Браен достал из кармана дурацкого вида очки и пристроил их на своем носу. Затем прилизал на лоб волосы и, добавив выражению своего лица чуточку подлинного идиотизма, стал точной копией чиновника из домоуправления.
— О, это просто волшебно… — восхитилась Лиза, сложив на груди руки.
— В таком случае я пошел. — Браен спрятал очки и привел в порядок волосы. — Скажу консьержу, что выйду за сигаретами.
Браен спустился вниз и направился мимо консьержа.
— Что — уходите?.. А где мадам?
— Она наверху осталась, а я отлучусь за сигаретами… — объяснил Браен. Ему не понравилось, что консьерж проявляет такое любопытство. Выйдя на улицу, он свернул в сторону кафе. Пройдя тридцать метров, он пересек улицу и пошел в обратную сторону к подъезду дома двадцать восемь.
К счастью, никакого консьержа здесь не оказалось. Браен поднялся по лестнице на третий этаж. На ходу он надел очки и прилизал волосы на лоб, затем нашел нужную квартиру и нажал кнопку звонка.
Внутри квартиры звякнул старомодный колокольчик, затем за дверью послышался какой-то шорох и скрип крышечки дверного глазка. Браен понял, что его рассматривают, и изобразил на лице важность от возложенной на него обязанности проверки санузлов и кухонь.
— Чего надо? — прозвучал из-за двери неприветливый голос.
— Мне необходимо осмотреть ваш санузел, — тоном, не терпящим возражений, прогундосил Браен через дверь. — Я представитель домоуправления, в которое входит и ваш дом. У нас есть жалоба от соседей снизу, что вы их заливаете. Повторяю, откройте дверь, я должен засвидетельствовать состояние вашего санузла…
За дверью воцарилась тишина, должно быть, там соизмеряли опасность одного-единственного человека и решали, стоит ли звонить начальству или что-то выяснять в домоуправлении. Наконец Браена сочли неопасным посетителем, и дверь, лязгнув солидными замками, открылась.
В дверном проеме стоял человек в кухонном фартуке, который никак не вязался с выражением его лица и размерами кулаков.
— Давай смотри сортир, у нас там все сухо… — кивнул человек, отступив в сторону и пропуская Браена внутрь. — И давай по-шустрому, а то я занят…
Браен изобразил на лице недовольство:
— Я буду осматривать столько, сколько потребуется, мистер квартиросъемщик, — снова прогнусавил Браен и быстро пошел в комнату.
— Эй! — грубо ухватил его за рукав человек в фартуке. — Сортир там!..
— Пожалуйста, не надо меня дергать… О, это ваша дочка?.. — увидел Браен Памелу.
— Не твое дело, — толкнул охранник Браена в сторону туалета. — Делай свое дело и проваливай…
Делать было нечего, и Браен добросовестно осмотрел унитаз, зачем-то по нему постучав.
— Что-то ты не особенно умелый, а?.. — подозрительно сощурив глаза и надвигаясь на Браена, сказал охранник. — Ну-ка, покажи свою ксиву…
— Что вы хотите?.. — Браен сделал вид, что не понял.
— Документы свои предъяви, я сказал… — И охранник решительно шагнул к подозрительному гостю.
— Дядя Луц, ты будешь его бить?.. — с детской непосредственностью спросила Памела, появившись из кухни с булочкой в руках.
— Скорее всего, да, детка… — Луц рванул чиновника за грудки, но внезапно вздрогнул, как будто икнул, и с удивлением посмотрел на Браена. Колени охранника подкосились, и он стал медленно оседать. Браен бережно поддерживал его, стараясь положить на пол так, чтобы девочка не увидела крови.
— Видишь, Памела, дядя Луц уснул, поедешь к папе?..
— К папе Яну Полуцкому? — уточнила девочка.
— Конечно, разве у тебя есть другой папа?
Девочка отрицательно покачала головой.
— Я только возьму свои вещи… — И кроха ушла в комнату. Браен подивился ее рассудительности и спокойствию. По всей видимости, бандиты действительно обходились с ней хорошо.
Он прошел на кухню, потом вернулся в большую комнату, куда его не допускал Луц. Наконец Памела выбежала, волоча за собой маленький детский чемодан, и едва Браен взял ее за руку, в проеме двери, из которой появилась девочка, показался человек. У него была помятая, заспанная физиономия, но пистолет он держал крепко и очень уверенно.
Браен опешил и, не говоря ни слова, только смотрел в черный зрачок наведенного на него оружия. Он понимал, что должен что-то предпринять, но появление второго охранника было совершенно неожиданным.
— Дядя Патрик, а я еду к папе Яну Полуцкому, — радостно прощебетала Памела, — а дядя Луц спит там, в коридоре.
Тот, кого Памела назвала «дядей Патриком», сделал еще шаг и оказался в комнате. Браен прикидывал свои шансы, в случае если попытаться обезоружить охранника или вытащить свой пистолет. Но комната была слишком большая, а Патрик держал оружие очень уверенно.
— Луц?.. — крикнул он, проверяя, где напарник. Но Луц не отзывался. — Ты замочил Луца?..
— Так приказал Анжелино… — развел руками Браен. — Сказал, чтобы я забрал девчонку, а вас убрал… — Браен понимал, что, только запутав бандита, он сумеет оттянуть тот момент, когда тому захочется пристрелить непрошеного гостя.
— Этого не может быть, скотина… А за смерть Луца я с тебя живого шкуру сниму… Веришь мне?.. Бросай на пол пушку, живо!..
— Послушай, Патрик… — Браен двумя пальцами откинул в сторону свой «ФАФ-99», представляя, как дрожит на спусковом крючке вспотевший палец Патрика.
— Молчи, скотина!.. — прошипел бандит, не спуская с Браена глаз. Неожиданно он удивленно хлопнул глазами и приказал: — А ну сними эти очки…
Браен повиновался. Он не привык спорить с человеком, у которого был пистолет и который мечтал содрать с него, Браена, шкуру.
— А теперь убери волосы назад, — потребовал бандит. — Так-так, я тебя знаю!.. Ты тот парень, которого искал Пако, так?..
— Ну вот, видишь, и ты меня узнал… Я здесь ни при чем — Анжелино приказал вас убрать, а я только… — говоря это, Браен стал жестикулировать, намереваясь выхватить из рукава свой нож.
— Не дергайся, скотина!.. — почувствовал подвох Патрик. — На пушке глушака нету, — кивнул он на валявшийся у окна пистолет Браена, — значит, ты замочил Луца ножиком?.. Клади перо на пол!..
Браен сделал вид, что не расслышал. Он посмотрел на малышку, которая с интересом смотрела то на него, то на «дядю Патрика». Браен невольно представил, что она легко воспримет объяснение, что и он тоже «просто уснул».
— Ты чего, скотина, плохо слышишь?.. — напомнил о себе Патрик. — Или ты хочешь, чтобы я прострелил тебе обе ноги, а потом обыскал сам?..
Медленно, чтобы бандит не нервничал, Браен извлек из рукава свой нож и бросил его к окну, где он упал рядом с пистолетом. Оружия у Браена не осталось, не считая его «быстрой» руки. Но до бандита было не менее четырех метров. Он уже находился в проеме окна, и Лиза могла видеть его силуэт сквозь сетку, но наверняка опасалась, что это мог быть Браен.
— Слушай, давай разберемся, Патрик. Там, внизу, — Браен кивнул в сторону окна, — стоит машина Анжелино. Хочешь, я помогу тебе его замочить — он мне тоже не нравится…
— Анжелино здесь? — с сомнением спросил бандит.
— Он в машине, ждет, когда я вынесу ваши головы…
— Зачем это Анжелино понадобились наши головы? — Не сводя глаз с Браена, Патрик начал двигаться к окну. — Ну-ка отойди от девчонки и встань напротив меня в угол. А то, я слышал, ты парень прыткий… Нет, стой лучше на месте…
Браен послушно вернулся на место. Патрик, по-прежнему не спуская со своего подопечного глаз, осторожно приблизился к лежащему на полу оружию. Оттолкнув ногой нож и пистолет подальше, он занял прежнюю позицию.
— А теперь давай становись в угол… Одно твое движение — и ты труп, понял?..
Браен молча кивнул. Теперь, когда Патрик стоял так близко к оконной сетке, Браена одолевала лишь одна мысль, сумеет ли Лиза определить, кто находится у окна…
Тем временем бандит, решив все-таки взглянуть на автомобиль Анжелино, слегка отодвинул сетку, и в тот же миг в стекле образовалось два маленьких отверстия, а Патрик, раскинув руки, отлетел на середину комнаты и с грохотом повалился на пол. Его пистолет проделал в воздухе немыслимый пируэт и, приземлившись на пол, подкатился к ногам Памелы. Девочка подняла тяжелый пистолет за ствол и, показав его Браену, сказала:
— Это дяди Патрика. Он не разрешает мне этим играть. — И с этими словами отнесла пистолет к телу бандита. Она положила оружие рядом с его хозяином и, увидев, в каком состоянии его лицо, покачала головой: — Ай-яй-яй, дядя Патрик упал и разбил себе голову.
— Ничего, малышка, мы позовем доктора… — отозвался Браен, и, чтобы Лизе было понятно, что все в порядке, он сорвал с окна сетку и помахал рукой.
— Что ты наделал!.. — услышал Браен возмущенный голос Памелы. — Когда дядя Луц проснется, он поругает тебя за то, что ты порвал сетку. — И девочка погрозила нарушителю пальчиком.
— А… я снял ее, чтобы накрыть дядю Патрика, а то он замерзнет, — нашелся Браен и прикрыл сеткой тело. — Пойдем, Памела, а то твой папа нас уже заждался.
Он подобрал свой пистолет, засунул в рукав нож и, подхватив на руки девочку и ее чемодан, покинул квартиру.
Возле подъезда его уже ожидала Лиза в темном брючном костюме и в длинном черном парике.
— Спасибо, ты успела вовремя… — сказал он Лизе и осмотрелся вокруг.
— Привет, маленькая, — поздоровалась Лиза с Памелой. — Меня зовут Лиза, а тебя?..
— Памела, но папа называет меня Пэм. И я не маленькая, я уже знаю все буквы…
— Какая молодец, — погладила Лиза девочку по головке, — ну поехали к папе.
Изображая из себя счастливую семью, они пошли искать такси на параллельную улицу. Едва они завернули за угол, как послышались сирены и возле подъезда, где сидел консьерж, остановились две полицейские машины.
— Вот-вот, сейчас-то он им нас и опишет, — предположил Браен.
— Не раньше чем через полтора часа. Я его немного приложила, — объяснила Лиза. — К тому же он опишет меня как блондинку в белом платье, а я теперь другая.
— Надеюсь, что он все-таки выживет… — недовольно обронил Браен.
— Ну расслабься, дорогой, этот консьерж, надо сказать, такой любопытный… «Кто стрелял, куда стрелял? Мадам, вы слышали выстрелы?»
— Он сможет описать меня, — заметил Браен и поднял руку, увидев приближающееся такси. Машина остановилась.
Лиза забралась на заднее сиденье и, приняв от Браена Памелу, посадила ее рядом с собой.
— Куда ехать, мистер? — полуобернувшись, спросил водитель.
— К фонтану, — не задумываясь ответил Браен.
— К какому, сэр, их много: «Роз Мари», «Центральный», «Афидофукс»…
— Да-да, «Афидофукс»… Он самый…
Шофер пристально посмотрел на Браена через зеркало заднего вида. Тот заметил это и решил быть немного настороже.
Машина поехала по пробуждающимся улицам города. Из кафе на площадки перед окнами начинали выносить стулья, столики и раскладные зонты. Открывались киоски, торгующие курами-гриль и пончиками с кофе. Далеко впереди мелькнул оранжевый корпус запоздалой уборочной машины.
Неожиданно такси выехало на небольшую площадь, в центре которой располагался фонтан. Он представлял собой странное дерево, из которого во все стороны брызгали хилые струйки.
Машина остановилась, и Браен расплатился с таксистом. Пока он отсчитывал деньги, таксист еще раз посмотрел ему в лицо.
— Благодарю вас, сэр, — получив щедрые чаевые, поблагодарил он, — желаю удачи…
И машина уехала прочь. Браен осмотрелся в поисках следующего такси, которое должно было отвезти их в порт. Вокруг фонтана толпились человек пятьдесят странно одетых парней, многие из которых рассматривали Браена.
— Слушай, куда мы попали? — недоумевала Лиза.
Браен наткнулся взглядом на вывеску кафе «Голубой замок», а потом, снова посмотрев на людей возле фонтана, наконец понял, почему на него так странно смотрел таксист. Этот фонтан был местом встречи гомосексуалистов.
— Такси!.. — помахал он рукой вынырнувшей из-за деревьев машине. Автомобиль с шиком остановился возле пассажиров, и шофер выбежал сам, чтобы помочь усесться Лизе и Памеле. И, только убедившись, что все удобно устроились, занял свое место.
— Я сразу понял, сэр, что вы заехали в это место случайно!.. — радостно сообщил водитель, захлопывая дверцу и одновременно нажимая на газ. — Куда едем?..
— В космопорт, пожалуйста, — сдержанно ответил Браен.
— Так вот, я гляжу, — продолжил шофер, — компания не та: папа, мама и прелестная девочка. Сразу видно, что случайно сюда попали. И я сразу к вам… На этом я строю весь свой бизнес, понимаете, сэр?..
— Не совсем… — вынужденно отозвался Браен.
— Ну, я как бы в засаде, за кустами акации сижу в своей машине и наблюдаю. Жду, когда появятся случайные люди вроде вас, которым срочно нужно такси. Народ-то ведь побаивается этих гомосексуалистов, тем более когда их так много…
— Так это были гомосексуалисты? — скривила лицо Лиза.
— О, мэм, уверяю вас, люди часто незаслуженно ругают их… Я много всякого народа повидал, но гомики — самые спокойные и безопасные. Среди них куча всяких художников, поэтов — природа компенсирует им их психическое увечье. Здесь, возле фонтана, я работаю давно и научился хорошо ладить с этими ребятами. Нет, вы не подумайте. Сам-то я нормальный. У меня подружка есть и все такое… Их только понять нужно, другого им от нас, нормальных, и не требуется.
— Но они же пристают к мужчинам на улицах… — сказала Лиза.
— Нет, мэм, это вряд ли. На самом деле они вполне довольствуются обществом себе подобных. У них даже что-то вроде семей бывает. Я частенько подвожу их парочки. Некоторые, не поверите, не расстаются по нескольку лет. Такое и среди нормальных сейчас встречается редко…
Машина выехала на шоссе, ведущее в порт, и все это время шофер ни на минуту не умокал, и рассказы его следовали один за другим. Это несколько утомляло, но Браен готов был потерпеть. Гораздо больше ему не нравились попадавшиеся в Зимбурге любопытные люди.
Вся дорога в порт с обеих сторон была обставлена рекламными плакатами и придорожными кафе. Время от времени рекламировались адреса вербовочных пунктов «ПЕНТО» или «КЕСКО», приглашающих сделать быструю военную карьеру.
Минут через пятнадцать Памела что-то пошептала на ухо Лизе, и пришлось сделать остановку возле небольшого ресторанчика, чтобы дамы сходили в туалет. После их возвращения поехали дальше. Когда показались здания порта, на лице словоохотливого шофера появилось выражение сожаления. Ведь он должен был расстаться с такой благодарной аудиторией. Браен подумал, что они, наверное, единственные пассажиры, которые позволяли так над собой издеваться. Он расплатился и испытал громадное облегчение, когда такси отъехало.
— Этот дядя меня ну просто заговорил, — сказала Памела, глядя на отъезжающую машину. — У меня есть «Бамси-болтун», и он тоже все время болтает, но, когда у него кончаются батарейки, он молчит. А у этого дяди кончаются батарейки?..
— Боюсь, что нет, детка, — ответил Браен и взял девочку за руку. — Пойдем поищем твоего папу.

Глава 40

Возле терминала Полуцкого пока еще не было. Браен посмотрел на часы — они показывали без четверти двенадцать. Стараясь сдерживать волнение, Браен оставил Памелу с Лизой и пошел покупать билеты. К счастью, оставались места второго класса на часовой шаттл, отправляющийся на Хава-Тосу.
Когда Браен вернулся к терминалу, Лиза по-прежнему находилась рядом с Памелой, которая сидела на своем чемодане и с интересом рассматривала проходящих мимо людей. Лиза купила ей пирожок с джемом, и девочка, казалось, была вполне довольна. Неожиданно зазвонил мобильный телефон Браена, спрятанный в новой сумочке Лизы.
— Это должен быть он… — предположил Браен, наблюдая, как Лиза торопливо расстегивает свою сумку. Он взял трубку и сказал: — Слушаю!..
— Мистер Грин!.. Это я, Ян Полуцкий!..
— Где вы находитесь?..
— Я звоню из кафе «Песенка», это в трех километрах от Порта.
— Что вы там делаете, Полуцкий, у меня все уже готово!.. — почти выкрикнул Браен, и несколько человек в зале ожидания обернулись в его сторону.
— Мистер Грин, за мной увязались эти мордовороты!.. Люди Анжелино!.. — плачущим голосом прокричал в трубку Полуцкий.
— Спокойно, Ян, где они и сколько их?..
— Они ехали за такси на бежевом «Менуэте»!.. Их двое!.. Лица такие, что…
— Погодите, они остались в своей машине?..
— Когда я выходил из такси, они оставались в машине, а теперь мне их просто не видно…
— Хорошо, Ян, оставайтесь на месте, возле кафе. Лучше, если вы будете находиться среди людей, сделайте вид, что никуда не спешите, возьмите себе кофе… Я буду у вас через минуту, и не делайте никаких глупостей, хорошо?..
— Я постараюсь… — неуверенно ответил Полуцкий.
Браен убрал телефон в нагрудный карман и сказал, обращаясь к Лизе:
— Слышала?..
— Поедешь к нему? — спросила Лиза.
— Да, я мигом… — И Браен побежал к выходу, поправляя спрятанный на поясе пистолет.
Он выскочил на стоянку такси и, запрыгнув в ближайшую машину, скомандовал:
— Живо в кафе «Песенка»!.. Десять кредитов!..
Мирно дремавший таксист, услышав слова «Десять кредитов!», мгновенно проснулся и, включив мотор, рванулся к шоссе. Он разогнался прямо на стоянке, закладывая немыслимые виражи и рискуя задеть другие машины. В одном месте такси срезало угол клумбы и практически втиснулось между двумя шарахнувшимися в стороны автомобилями.
Через две минуты головокружительной гонки Браен увидел с левой стороны дороги кафе «Песенка», а вскоре разглядел и бежевый «Менуэт».
Шофер лихо развернул такси, едва не подрезав мчащуюся по встречной полосе машину. Браен кинул таксисту на колени билет в десять кредитов и выскочил из салона.
Он бросил взгляд на «Менуэт» и увидел, что ни в кабине, ни около машины никого нет. Это означало, что преследователи пошли искать Полуцкого, и Браен побежал ко входу в кафе, надеясь, что успеет вовремя.

Глава 41

Анжелино Кортеза сидел в просторной гостиной рядом с телефоном и сосредоточенно думал о том, стоит ли уже докладывать Бассару о сложившейся ситуации или можно немного потянуть, в надежде, что Полуцкий вернется домой. Прикидывая и так и эдак, Анжелино решил не дергать босса по пустякам и откупорил еще одну банку с пивом. Затем выбрал кресло помягче и, вытянув ноги, стал подсчитывать, сколько он заработал за последние полгода. Получалось уже порядочно. Можно было купить приличный домик, и даже еще бы денег осталось. Однако это была его прежняя мечта. Теперь же, потолкавшись возле Пако Бассара и людей, ему подобных, Анжелино понял, что по-настоящему богатыми людьми становятся только те, кто знает, куда и как нужно вложить свои капиталы, чтобы они приносили прибыль.
Анжелино не имел никакого образования, но у него хватало смекалки понять, что своими мозгами покупку и продажу акций ему не потянуть. Пришлось привыкать к тому факту, что стоимость консультации у надежного биржевого маклера могла стоить половину месячной зарплаты боевика из банды Анжелино.
А поначалу хотелось просто перестрелять этих разжиревших на комиссионных биржевых котов, но… это был другой мир, с другими взаимоотношениями. Приходилось мириться и учиться уважать тех, кто в мире денег плавал легко, как рыба.
Только поняв всю сложность движения капиталов, Анжелино полностью отказался от мысли со временем завладеть империей Пако Бассара. Раньше казалось, что стоит только избавиться от Пако, и он, Анжелино Кортеза, сам станет боссом со всеми вытекающими из этого благами. Но оказалось, что круто «разбираться» со своими противниками и убирать налево-направо неугодных — еще не вся наука, и Анжелино решил, что под крылом у Пако ему пока надежнее, а там кто знает…
Зазвонил телефон. Анжелино снял трубку, все еще находясь под впечатлением своих будущих финансовых возможностей.
— Але… — лениво проговорил Анжелино.
— Босс! Он свернул к космопорту и дует, не останавливаясь!.. Что нам делать?
Кортеза поморщился от неприятного голоса Тухлого.
— Дай-ка мне Майнига, — распорядился он, полагая, что тот более подходит для выполнения серьезных поручений.
— Я слушаю, босс, — отозвался второй боевик.
— Слушай меня внимательно: сопровождайте «умника» до порта. Если он захочет свалить, тащите его сюда, а если будет кому-то что-то передавать, мочите обоих на месте и уходите. Все поняли?..
— А если он будет что-то передавать не в порту, а где-нибудь на дороге и не будет возможности их взять? — спросил Майниг.
— Если будет возможность, тогда волоките их сюда, но в случае заминки — в расход на месте. Да, и самое главное: все из карманов «умника» в любом случае надо забрать…
— Понял, босс… — отозвался Майниг.
— Тогда действуйте…
Анжелино положил трубку и задумался. Ему было бы понятно, если бы Полуцкий решил немного подзаработать на продаже информации, но если он собирался попросту сбежать, оставив дочь… Это выглядело бы странным, так как Полуцкий в своей дочке души не чает. А может, он уезжает вместе с дочерью? Но кто же ему ее отдаст — Луц и Патрик надежные ребята, и такой человек, как Полуцкий, их не проведет… Вчера вечером Анжелино разговаривал с ними. Парни ни на что не жаловались, разве что на скуку. Что это за дело, охранять маленькую девчонку?..
Анжелино не сомневался, что у них все в порядке, но на всякий случай набрал номер квартиры, где содержалась дочь Полуцкого.
Раздался один гудок, второй. Никто не брал трубку… Секунда сменяла секунду, и все меньше оставалось шансов, что Кортеза услышит заспанный голос Патрика или Луца с вечно недовольными интонациями.
Анжелино слушал гудки и чувствовал, как лицо его покрывается испариной. Наконец он бросил трубку и, выскочив на веранду, закричал:
— Ламброзо!.. Ламброзо!..
— Я здесь, босс, какие проблемы? — Ламброзо появился, что-то неторопливо пережевывая.
— Срочно!.. Хватай Лысого — и на квартиру, где девчонку держим!.. Луц с Патриком не отвечают!..
Ламброзо понятливо кивнул и исчез. Через несколько секунд он выбежал во двор в сопровождении Лысого, и они унеслись на большом «Кардиссо».
Теперь уже Анжелино не мог сидеть в глубоком кресле и попивать из банки холодное пиво.
Он метался по гостиной из угла в угол, однако все еще не решался позвонить Пако Бассару. Время текло убийственно медленно, и Анжелино, остановившись возле бара, достал целую бутылку виски «Бык и Лошадь». Он налил себе полный стакан и выпил его, ничуть не поморщившись.
Наконец зазвонил телефон. Анжелино рванулся к нему, перевернув журнальный столик. Ваза с единственной засохшей веточкой упала на пол и разбилась.
— Але, босс, здесь только трупы наших ребят… — докладывал Ламброзо. — Девчонки нигде нет… Патрику разнесли голову двумя пулями, а Луца ножом… Что дальше, босс?..
Анжелино выдержал паузу, лихорадочно соображая.
— Давайте пока назад… Тут разберемся… — Он положил трубку, потом, наступая на осколки вазы, подбежал к бару и прямо из бутылки отпил еще. Вытерев рукавом текущее по подбородку виски, Анжелино вернулся к телефону и начал набирать хорошо знакомый номер.
— Але, резиденция мистера Бассара…
— Франческо, это я, Анжелино, дай мне Пако…
— А, привет, Анжелино!.. — Франческо обрадовался возможности немного потрепаться.
— Извини, но у меня срочно… — поторопил его Кортеза.
— А его здесь нет. Он уже на Шидасе, в Зимбурге… Вот, запиши номер…
Франческо продиктовал номер, и Анжелино, поблагодарив своего земляка, начал набирать цифры.
— Пако Бассар слушает…
— Сэр, это Анжелино…
— А, привет. Честно говоря, хотел сделать тебе сюрприз и не сообщил, что приеду на Шидас. Я здесь уже два дня. Какие-нибудь проблемы?
— Да, сэр, проблемы… Полуцкий пытается кинуть нас. Точно пока неизвестно, но, скорее всего, у него есть копия дискеты… — сказал Анжелино и внутренне напрягся, ожидая бури.
— Но… ведь у него же остается дочь. Ты же сам говорил, что его девчонка у вас; ведь так?.. — Анжелино чувствовал, что Пако еле сдерживается.
— Это было так, сэр, до сегодняшнего утра… На квартиру, где мы держали дочь Полуцкого, был совершен налет. Двое моих людей убиты…
— Значит, ты проморгал, когда этот «умник» создавал свой заговор!.. Ты знаешь, чем грозит нам утечка этой информации?! Мы можем подставить таких людей, что нас раздавят, как тараканов!.. Ты понимаешь?!
— Сэр, — оправдывался Анжелино, — я принял меры. Мои люди на хвосте у Полуцкого, и им дан приказ уничтожить его…
— Скольких людей ты послал за Полуцким?..
— Четверых, сэр, — соврал Анжелино. Он уже решил направить в космопорт и Ламброзо с Лысым.
Бассар несколько секунд помолчал, потом уже более спокойным тоном сказал:
— Ладно, оставайся на месте. Я сейчас выезжаю…

Глава 42

Браен взглянул на часы, висевшие на стене кафе. До отлета шаттла, на который он взял Полуцкому билеты, оставалось сорок пять минут. Но торопиться было нельзя, хотя Браен уже некоторое время наблюдал, как нервно, чашку за чашкой, поглощает кофе Ян Полуцкий.
Следуя указаниям Браена, он занял место в середине зала и теперь напряженно зыркал по сторонам, ожидая появления своих преследователей. Ждал их и Браен. Он собирался еще немного помучить бедного компьютерщика, чтобы поймать преследователей «на живца» и не тащить этот хвост за собой в космопорт.
Заняв столик, откуда хорошо был виден вход в зал, Браен, посматривая на часы, мысленно поторапливал бандитов, которые искали Полуцкого по каким-то окрестным канавам и пристройкам, вместо того чтобы просто зайти в кафе.
Народу в зале было предостаточно. Люди приезжали в кафе отдохнуть от портовой суеты и здесь скоротать время, оставшееся до своего рейса. Неожиданно к столику Браена подошла очень симпатичная особа с большим блокнотом в руке. Она склонилась к Браену и впилась в него внимательным взглядом.
— Спасибо, ничего не надо. — Браен принял ее за официантку. — Ну, может быть, еще чашечку кофе…
Но девушка никак не прореагировала на его слова, продолжая рассматривать его лицо. Браен машинально провел ладонью по своим щекам, предполагая, что чем-то перепачкался. Наконец девушка заговорила:
— Знаете, я хотела бы вас нарисовать…
— Присаживайтесь… — предложил Браен, которому за стоящей девушкой плохо был виден вход. — Вы хотите рисовать прямо сейчас?..
— Да, если можно, — улыбнулась художница, раскрывая свой блокнот, — у вас такое лицо…
— Да… — рассеянно улыбнулся Браен, стараясь не проморгать появление бандитов.
Наконец они появились. Немного всклокоченные, с покрасневшими лицами. Один из них сразу увидел Полуцкого и дернул за рукав своего напарника. Тот посмотрел, куда ему указывал его товарищ, и расплылся в счастливой улыбке.
Бандиты прошли в центр зала и заняли столик, стоящий в трех метрах от Полуцкого. Повернувшись к своей жертве, они всем видом демонстрировали ему свои намерения. У одного из боевиков зазвонил мобильный телефон, и, прикрываясь рукой, он стал с кем-то разговаривать, время от времени кивая в сторону Полуцкого, как будто его собеседник мог это видеть.
Браен заметил, в каком состоянии находится Полуцкий, и опасался, что тот может вскочить и броситься вон из кафе. Улыбнувшись художнице, которая продолжала что-то черкать карандашом в своем блокноте, Браен сделал знак официантке. Она тотчас оказалась возле него:
— Слушаю вас…
— Мисс, будьте добры, принесите вон тому человеку еще одну чашечку кофе и скажите, чтобы он вышел в туалет. Его там ждет мистер Грин…
— Он уже выпил пять чашек, не будет ли ему плохо? — участливо поинтересовалась официантка, пряча в карман передника однокредитовый билет. Однако, отрабатывая щедрые чаевые, она отнесла Полуцкому кофе и, сказав несколько слов, вернулась к стойке. Браен извинился перед художницей и стал выбираться к туалету, лавируя между часто стоящими столиками.
Зайдя в туалет, он сквозь приоткрытую дверь наблюдал, как неуклюже пробирается через зал Полуцкий и как решительно двинулись за ним двое бандитов.
Браен отошел от двери и, подойдя к раковине, включил воду. Когда в туалет влетел Полуцкий, он молча указал ему на открытую кабинку. Беглец тотчас закрылся в ней и затаил дыхание.
Продолжая в третий раз намыливать руки, Браен лишь слегка покосился на вошедших громил, при появлении которых в туалете сразу стало тесно.
Быстро оглядев закоулки, они принялись дергать дверки кабин. Наткнувшись на запертую, они стали ее высаживать.
— Эй, ребята, вот же есть свободные кабинки!.. — предложил Браен, тщательно вытирая руки бумажным полотенцем.
— Заткнись, — процедил один бандит. Потом подумал и добавил: — Где-то я тебя уже видел… Тухлый, ты его знаешь?..
Пока Тухлый разворачивался, чтобы посмотреть, Браен сократил дистанцию и незаметно вытащил нож.
Все произошло молниеносно, и два тела начали беззвучно оседать на кафельный пол.
— Полуцкий, выходи!.. Помоги мне!..
Ян Полуцкий показался из кабинки с лицом белее мела, но, увидев трупы, он испугался еще больше:
— Вы что же, их убили?
— Давай помогай, гуманист!..
Браен в одиночку затащил в кабинку обоих бандитов и уложил их на унитаз один на другого. Помощь Полуцкого заключалась только в том, что он держал дверку кабины и старался сдерживаться, чтобы его не стошнило.
Браен оторвал несколько бумажных полотенец и вытер капли крови на полу туалета. Потом еще раз осмотрел помещение — никаких следов не оставалось.
— Теперь пошли, — сказал он и, подхватив Полуцкого под руку, потащил его в зал.
Компьютерщик выглядел так, что все посетители кафе обращали на него внимание. Уже в дверях Браена нагнала официантка:
— Может, ему нужен врач, сэр?..
— О нет, не беспокойтесь, — улыбнулся Браен, — вы были правы — слишком много кофе…
Оказалось, что таксист, подвозивший Браена к кафе, остался ждать, и теперь он призывно махал рукой, распахнув двери своего такси.
Полуцкий настолько размяк, что его пришлось буквально забросить на заднее сиденье. Браен занял место рядом с водителем, и такси помчалось к космопорту.
— Я так и знал, сэр, что вы поедете обратно, раз так спешили… — сообщил таксист. — Что, сильно набрался?.. — кивнул он в сторону Полуцкого.
— Ой, и не говорите, беда с ним… — покачал головой Браен. Он посмотрел на часы. Они показывали без десяти час.
Когда такси подъехало к зданию космопорта, Полуцкий сам смог выбраться из кабины и следовал за быстро идущим Браеном не отставая. Когда же он увидел дочку, то и вовсе побежал бегом и, подхватив ее на руки, разрыдался.
Увидев Браена живым и невредимым, Лиза облегченно улыбнулась. От ее улыбки и у него на сердце стало немного легче.
— Послушай, Ян, вам пора на посадку. Осталось четыре минуты… — напомнил Браен.
— Да-да, конечно… — Счастливый отец поставил Памелу на пол и взял у Браена билеты. — А это что?..
— Это список планет, куда Анжелино запрещен въезд. Может быть, тебе это пригодится в дальнейшем.
— Спасибо вам, мистер Грин… Вот ваша дискета. — Полуцкий протянул руку словно для рукопожатия и передал Браену маленькую коробочку.
— До свидания, Лиза!.. — помахала ручкой Памела и, увлекаемая отцом, скрылась за заграждением посадочного терминала.

Глава 43

Едва только Анжелино прекратил разговор с Бассаром, он тут же связался с возвращающимися домой Ламброзо и Лысым и приказал им ехать в космопорт:
— Ламброзо, свяжись с Майнигом и узнай, где они сейчас. Подстрахуйте их. Неизвестно, что за люди будут помогать «умнику»…
— Ему кто-то помогает, босс?..
— Я же сказал — неизвестно!.. Уж конечно, Патрика с Луцем он не сам завалил!.. — вышел из себя Анжелино. — Действуйте!..
Ламброзо пожал плечами и развернул тяжелый «Кардиссо» в сторону космопорта.
— Наорал, что ли? — поинтересовался у него Лысый.
— Бывает, — миролюбиво ответил Ламброзо, который редко позволял себе злиться.
— Хреновые, видать, у нас дела… Луца с Патриком прибрали. Теперь, может, и нас…
— Чем языком молоть, позвони лучше Майнигу… — сказал Ламброзо.
Лысый потыкал толстым пальцем в кнопки и поднес трубку к уху:
— Майниг, привет… Босс послал нас к вам на подмогу. Беспокоится… Вы где сейчас?
— В кафе около порта.
— «Умник» при вас?
— Да, — осклабился Майниг, — тут сидит, кофейком балуется.
— Ну, мы сейчас тоже подъедем. Как кафе называется?
— Это, как его… «Песенка».
— Ладно, ждите, сейчас будем… — И Лысый отключил трубку. — Слышал, «умника» уже прищучили?.. — обратился он к Ламброзо. Потом поудобнее вытянул ноги, благо размеры салона это позволяли, и глубокомысленно заметил: — Не-е, как ни говори, а при боссе оно спокойнее. Он, конечно, тебе минуты посидеть спокойно не даст: «туда иди», «того хватай», но при нем не пришьют, как Луца с Патриком. Они же на те деньги, что и мы, весь день спали да за жратвой ходили… Вот и поплатились…
— Ты, Лысый, даже мертвым завидуешь, — покачал головой Ламброзо.
— Не, я сейчас Тухлому с Майнигом завидую. Они в кафе чего-нибудь пожрать взяли, а у меня живот подводит — пообедать-то не дали…

Глава 44

Во двор въехал темно-синий «Консул», и из открывшихся дверей первым делом появились охранники. Все в строгих костюмах и черных очках — их было пять человек. Как обученные собаки, они словно принюхивались к воздуху и встали так, чтобы видеть все окна дома.
Анжелино с удивлением взирал на весь этот спектакль, стоя на веранде. Наконец появился и сам Пако Бассар. Он не скрывал своего плохого настроения, и Анжелино тяжело вздохнул, поняв по лицу хозяина, что предстоят неприятные объяснения.
Он возвратился в гостиную, когда туда входил Бассар.
— Здравствуйте, сэр…
Пако не ответил. Он обошел всю гостиную по периметру, потом остановился у окна, выходящего во двор.
— Между прочим, — наконец заговорил он, — я специально одолжил у мистера Говарда несколько его людей, чтобы ты посмотрел, как должны выглядеть наши ребята и что они должны уметь…
Пако помолчал еще немного, потом подошел к креслу и тяжело в него опустился. Он сделал жест, разрешающий Анжелино сесть напротив. Когда тот сел, Пако посмотрел ему в глаза:
— Ты начинаешь делать ошибки, Кортеза.
— Сэр, я уверен, что все будет в порядке. Мои люди перехватят этого мерзавца. Я лично выбью из него все, что он знает…
Зазвонил телефон. Стараясь не показать хозяину свое волнение, Анжелино поднял трубку:
— Слушаю…
— Босс, это Ламброзо… Тут такое…
— Говори яснее!.. — подстегнул его Анжелино, начавший терять над собой контроль.
— «Умника» нет, Тухлый с Майнигом в туалете мертвые…
— Как мертвые?
— Совсем мертвые… Обоих ножом, как Луца. А машина их нетронутая стоит возле кафе…
Не ответив, Анжелино отключил телефон и, прислонившись к стене, сказал, обращаясь к Бассару:
— Сэр, дискета ушла… — и опустил голову.
— Ты же сказал, что послал за «умником» людей…
— Послал, но двоих, которые должны были взять Полуцкого, убили… Ножом в сердце…
— Это все гораздо хуже, чем можно было себе представить. Вместо того чтобы получить за дискету деньги, мы должны вкладывать деньги, чтобы спасти свои шкуры… — Пако достал сигару и закурил. — Не дожидаясь окончания твоей возни с поимкой Полуцкого, я понемногу начал принимать кое-какие меры. Я сразу понял, что дискету нам не вернуть… Помощь мы здесь можем получить только от мистера Говарда. Поэтому его заказ на Браена Клэнси надо будет выполнить безукоризненно… Слышишь?..
— Я понял, сэр, — закивал Анжелино, радуясь, что Пако не решил его пристрелить на месте, — все сделаем как надо. Вот только когда еще он приедет на Шидас…
— Приедет, никуда не денется. Он любит своего дядю Роджера. Кроме него, у Браена никого нет… — Пако затянулся и, уставившись в одну точку, выдохнул вместе с дымом: — Приедет, никуда не денется…
Неожиданно в дверь гостиной постучали, и на пороге возник один из охранников, арендованный Бассаром у мистера Говарда.
— Сэр, вас к телефону с Лионерры… — И он протянул Пако трубку.
— Але, Пако Бассар слушает…
— Это Франческо, сэр. Вам опять звонит этот Браен Клэнси. Вас соединить?
— Да-да, соединяй!.. — почти обрадовался Пако. — Конечно, соединяй.
— Здравствуйте, сэр. Это Браен Клэнси звонит.
— А, Браен, рад тебя слышать, — не солгал Бассар. — Ты откуда звонишь, сынок?
— Я на Шидасе, сэр.
— На Шидасе?! — Пако не удержался и подмигнул Анжелино.
— Да. И я слышал, что вы тоже на Шидасе, правда?
— Откуда ты это слышал? — удивился и одновременно обеспокоился Пако.
— Да так, — заинтриговывал Бассара Браен, — от разных людей. И я привез дискету, сэр…
— Это очень хорошо. Надеюсь, она не испортилась?
— Нет, в полном порядке.
— А… ты давно на Шидасе?
— Не очень… — уклончиво ответил Браен.
— Ну так давай встретимся завтра, часиков в десять утра, идет?
— Конечно, сэр. Где будем встречаться?
— Отель «Зимбург» знаешь?
— Найду, сэр, не беспокойтесь…
— Прекрасно, я буду ждать тебя в апартаментах 14–08.
— Все понял, сэр, ровно в десять буду.
— Тогда до завтра, сынок… — Пако положил трубку в карман и взглянул на Кортезу.
— Хоть здесь все удачно складывается, сэр, — поспешил порадоваться Анжелино.
— Удачно-то удачно, только мне не понравилось, как он разговаривал. Он прикидывался все тем же Браеном, но и дал понять, что знает что-то… Или мне показалось?.. Ты говоришь, твоих людей перебили ножом?..
— Да, сэр, троих…
— А как Браен владеет ножом, мы с тобой знаем…
— Так вы думаете, это он?..
— Не исключено. Как выяснилось, он много чего умеет. Вспомни, как только Хелласпи забрал у него дискету, Браен сразу исчез из порта, хотя ты со своими людьми появился там тотчас. А вскоре он объявился в армии пентов. Несмотря на то что мы намеренно оставили его без денег и документов, он все-таки выбрался из передряг, а теперь еще сообщает нам о какой-то дискете, хотя мы точно знаем, что ее уничтожил Хелласпи. По крайней мере, я приказал ему ее уничтожить. — Пако замолчал, сосредоточившись только на курении сигары. Молчал и Анжелино, не решаясь говорить без разрешения. Наконец Пако продолжил: — Теперь о завтрашнем дне. Утром, когда Браен отдаст нам фальшивую дискету, мы изобличим его и покажем, что он по-прежнему наш должник. Думая о своем драгоценном дядюшке, он согласится работать на нас, чтобы дядю Роджера с его фабрикой оставили в покое. Ты поедешь с ним якобы для ознакомления с новым заданием и вколешь ему парализатор со снотворным. Потом в течение трех дней его необходимо подкалывать новыми дозами, повышая концентрацию. На третий день сделаете ему смертельный укол и отвезете на какую-нибудь местную помойку, где обитают нищие и опустившиеся наркоманы. Пусть его найдут именно там. Все должно быть естественно: парень решил вспомнить былые времена, немножечко укололся и, не рассчитав свои силы, снова сорвался — сказалось напряжение военной работы. От его одежды должно неприятно пахнуть, и все такое… Ты понимаешь меня?..
— Я понял вас, сэр… Но…
— Что еще?
— А не может случиться, что у него есть сообщники?.. Они смогут нам здорово помешать.
— Не думаю. Все, что он сделал, он мог сделать один. А завтра мы посмотрим, не сопровождает ли его кто-нибудь до отеля «Зимбург».

Наутро на крыше отеля сидели четыре наблюдателя, вооруженные мощными биноклями. Это были люди мистера Говарда. С восьми часов утра они обшаривали все прилежащие к отелю улицы, тщательно вглядываясь в лицо каждого раннего прохожего, сравнивая его с фотографиями, которые были выданы каждому из них.
Без десяти минут десять в апартаментах 14–08 зазвонил телефон.
— Сэр, объект нами обнаружен. Он находится в двухстах метрах от отеля. Идет пешком. С ним высокая брюнетка.
— Куда он идет?
— Я полагаю, по направлению к отелю, сэр.
— Хорошо, продолжайте наблюдение. — Пако Бассар положил трубку и, посмотрев на Анжелино, сказал: — Он идет к нам, и не один.
— Что? С ним люди?
— Да нет, расслабься. Девчонку какую-то подцепил. Наблюдатели передали, что она даже выше его ростом. Мальчик расслабляется…
— Ничего, недолго ему осталось…
— А у тебя как будто на него личная обида?
— Он ускользнул от меня в порту Шидаса, когда у него забрали дискету…
— А, понимаю… Значит, скоро поквитаешься. Хотя, конечно, жаль. Ты только представь, как было бы здорово, если бы на нас работал такой парень.
— Я подозреваю, сэр, что он отказался бы.
— Отказался?.. Почему ты так думаешь?.. Я мог бы предложить ему хорошие деньги, не то что в армии пентов.
— Нет, сэр. Я знаю таких людей, они презирают нас…
— А какие мы, другие?.. Скажешь, непорядочные, бесчестные?..
— Нет, сэр. Я считаю, что у нас своя порядочность и своя честь…
— Пожалуй, что так, — кивнул Пако.
Снова зазвонил телефон:
— Сэр, это портье, к вам поднимается гость.
— Один?..
— Так точно, сэр, один…
— Благодарю вас… — Пако поднялся. — Ну вот, он уже поднимается. Причем один, даму оставил на улице или в баре.
— Сейчас бар еще закрыт…
— Значит, на улице… Невежа… — Пако потянулся и крикнул через плечо: — Эй, как вас там, Перкинс!.. Несите сюда свой компьютер…
— Иду, сэр, — ответил ему голос из другой комнаты, и в гостиную вошел человек в приличном костюме с ноутбуком в руках. Это был специалист по компьютерам, которого Пако также арендовал у мистера Говарда.
— Ставьте свой компьютер прямо на стол. Анжелино, отодвинь фрукты в сторону… Терпеть не могу эту зелень. У меня на все это аллергия…
Послышался стук в дверь.
— Да-да, пожалуйста! — крикнул Пако.
Сначала в дверь просунулась голова секьюрити, дежурившего у входа. Получив разрешение от Пако, он посторонился и пропустил вперед Браена Клэнси.
Изобразив на лице восторг, Пако вытянул руки вперед и пошел навстречу Браену.
— Сынок, я рад, что мы наконец встретились. — Пако Бассар обнял Браена, как родного.
— Я тоже рад видеть вас, сэр, — ответил Браен.
Анжелино тоже поднялся со своего места и подчеркнуто уважительно пожал гостю руку.
— Ну, присаживайся. Рассказывай, что нового. Я слышал, ты снова военный. Как карьера, обещают какое-нибудь продвижение? Ты скажи, если есть какие-то проблемы, то я помогу. У меня есть связи и в «ПЕНТО» и в «КЕСКО»…
— Вы очень добры ко мне, сэр. Я в армию завербовался только в надежде выполнить ваше задание, но, увы, не все так просто…
— Да, — согласился Пако. — Ну давай свою дискету, — как бы между прочим обронил он.
Браен полез в карман куртки и положил дискету на стол.
— Постой, но она, кажется, крепилась тебе прямо на тело? — недоуменно поднял брови Пако.
— Да, — согласился Браен, — только она потом отклеилась.
— Отклеилась? — недоверчиво переспросил Пако. — Анжелино, — повернулся он к своему помощнику, — такое разве может быть?..
— Не знаю, сэр. Раньше такого не случалось.
Браен совершенно спокойно реагировал на весь этот спектакль, напустив на себя вид некоторой отстраненности от всего происходящего.
— Ну, ладно, — согласился Пако, — не так уж это и важно. Лишь бы информация осталась на месте. Надеюсь, ты помнишь, Браен, что в случае ее утери наши условия ужесточаются?
— Да, сэр. Разве такое забудешь, — кивнул Браен.
— Мистер Перкинс, будьте так добры, посмотрите эту дискету и скажите, осталось ли там что-нибудь, — попросил Пако компьютерщика.
Перкинс вставил дискету в дисковод:
— Сэр, дискета заполнена. Данные в хорошем состоянии…
— А что там за данные? — поинтересовался Бассар, ожидавший, что Браен попытается подсунуть дискету с посторонней информацией.
Из этого следовало, что Браен безвозвратно утерял первую дискету и не знает, что она была абсолютно чистой.
— Вся информация закодирована, сэр, — ответил Перкинс бесстрастным голосом.
— Ну Браен, ну артист, — рассмеялся Пако. — Ты что, даже свой код выдумал?..
— Не понял, сэр, — посмотрел на Пако Браен.
— Не понял?.. Ну хорошо. Перкинс, распечатайте нам кодировочные группы, я хочу посмотреть, насколько силен наш друг в кодировании.
Застрекотал портативный принтер, и Перкинс передал Бассару листок бумаги, заполненный группами цифр. Пако взял лист и, едва взглянув на него, сразу его узнал. Это была информация, которую заносил Ян Полуцкий.
Испытав секундный шок, Пако попытался взять себя в руки и смотрел на лист, пока не успокоился. Затем перевел взгляд на Браена и заставил себя улыбнуться:
— Все в порядке. Это та самая дискета.
Браен выдержал взгляд Пако Бассара и сказал:
— Я рад, что вам понравилось, сэр.
— Надеюсь, что ее копия не оказалась у хакеров «Меркурия»?
— Вряд ли такое возможно, сэр, ведь мой дядя остался на Лионерре.
Пока Браен разговаривал с Пако, Анжелино, ничего не понимая, вертел головой, переводя взгляд с одного на другого. Он только уразумел, что Браен принес другую дискету, но почему-то Бассар согласился ее принять за настоящую.
— Очень хорошо, что ты помнишь о своем дяде, Браен, — заметил Пако. — Ему, наверное, несладко приходится без твоей поддержки. Но думаю, скоро все образуется. Дискету ты нам вернул, но долг твой все еще остался. Я уже нашел тебе новое задание, выполнив которое, ты со мной полностью расплатишься. Анжелино проводит тебя туда, где ты сможешь ознакомиться со всеми подробностями этого задания… Сейчас спускайся вниз и подожди его в холле. Да, и девушку свою тоже можешь взять с собой, ей приятно будет покататься по Зимбургу на шикарном «Кардиссо»…
— Спасибо, сэр, до свидания. — Браен поднялся и вышел из номера.
— Вы тоже можете быть свободны, мистер Перкинс, — сказал Пако компьютерщику. Тот молча собрал свой компьютер и удалился. — Так вот, Анжелино, — заговорил Пако, прохаживаясь по гостиной, — ты, наверное, ломаешь голову, почему я «признал» фальшивую дискету…
— Да, сэр…
— Я признал эту дискету потому, что это наша пропажа. Это диск, с которым работал Полуцкий.
— Так, значит, он никуда не ушел? — обрадовался Анжелино, которого эта история с пропавшим диском лишила самоуважения.
— Нечего тут радоваться. Теперь мистер Клэнси знает, что мы с самого начала пытались его обмануть. Скорее всего, он говорил с Хелласпи, ведь тот жил на Китасе. А наш мистер Клэнси принимал самое активное участие в штурме этой планеты войсками «ПЕНТО».
— Ну и что с того, что он знает? Ведь он, считай, уже не жилец…
— Это так, но он будет осторожен. Смотри в оба, чтобы он не ушел от тебя снова… — предупредил Пако.
— Нет, сэр. Больше я этого не допущу…
— Я тоже этого не допущу, — прозрачно намекнул Пако. — А теперь вези его в наш домик и сделай все, как я сказал.

Глава 45

«Кардиссо» плавно катился по улицам Зимбурга. На заднем сиденье, как почетные гости, расположились Браен и Лиза, перед ними сидели Анжелино и Ламброзо, а Лысый занял место водителя. Миня сидел рядом с Лысым и терзал руками кистевой эспандер. Миня любил физкультуру, и это заметно отражалось на его фигуре.
Анжелино, являющий собой образец обходительности и предупредительности, сыпал доступными ему остротами, улыбался и пытался выполнять роль экскурсовода, тыча в стекло пальцами. Ламброзо, как всегда, молча созерцал проносившийся мимо машины пейзаж, а Лысый то и дело посматривал на Лизу в зеркало заднего вида.
— Вот, Лиза, обратите внимание, эти дома строились в Зимбурге одними из первых. Они самые лучшие по качеству, поскольку материал для их строительства применялся только привозной, — рассказывал Анжелино и кривил в улыбке иссеченное шрамами лицо. — А это местная обувная фабрика «Крон». За последние три года ее акции поднялись на двадцать восемь процентов. Это, конечно, меньше, чем у молочного завода в Фатабайке и предприятия «Сенар» в Адуасе, но тоже очень неплохо. Нет, никто, конечно, не спорит, это ничто по сравнению с доходами от игорного бизнеса, но, к сожалению, акции игорных домов никто продавать не собирается. Этот бизнес прочно поделен между местными хозяевами…
— Босс, ну вы просто профессор!.. — восхитился Миня, повернувшись к Анжелино. Он был удивлен речами своего начальника, ранее никогда не пытавшегося связать более трех слов. Никто из бандитов не знал, что Анжелино, мечтая о больших деньгах, начал брать консультации у биржевых маклеров и читать специальную литературу.
Вскоре машина въехала во двор особняка и остановилась.
— Вы, Лиза, пока посидите в машине, а мы только передадим Браену кое-какие документы, и он будет свободен, — продолжал улыбаться Анжелино.
— Хорошо, я подожду, но только можно мне чего-нибудь выпить?
— О, ну как же я забыл, все же есть в машине. Смотрите… — Анжелино щелкнул потайной кнопочкой, и прямо перед Лизой открылся миниатюрный бар, в котором стояли маленькие бутылочки с напитками.
— Ой, какая прелесть!.. — всплеснула Лиза руками. — Ну, тогда я, конечно, посижу в машине… — И, не дожидаясь, пока все покинут машину, Лиза принялась за напитки.
— Клевая телка, где взял? — поинтересовался Лысый у Браена, когда они поднимались по лестнице в дом.
— Зимбург — большой город, — уклончиво ответил Браен.
Когда все вошли в гостиную, Анжелино снял с себя пиджак и бросил его на кресло:
— Уф, вот мы и дома. Присаживайся, Браен, сейчас я принесу тебе бумаги. Эй, Ламброзо, притащи нам чего-нибудь холодненького…
Ламброзо молча кивнул и вышел из гостиной. Браен проводил его взглядом и сел в кресло так, чтобы был виден выход.
Лысый стоял возле окна и пялился во двор, где в машине была видна Лиза. Миня, не выпуская из рук эспандера, стоял опершись на косяк и время от времени бросал на Браена свой тяжелый взгляд.
Наконец появился Анжелино с довольно объемистой папкой в руках. Он подошел к столу и пригласил Браена:
— Иди сюда, солдат. Я вот сейчас тебе выберу нужные бумаги… — И Анжелино начал копаться в папке, что-то выискивая. Браен подошел к столу, ожидая, когда Кортеза найдет то, что нужно.
В это время появился Ламброзо с большим подносом в руках, заставленным бутылками.
— Давай ставь сюда, — сказал ему Анжелино, — сейчас я бумажки подвину. Вот, держи, Браен, одну нашел.
Браен взял протянутый листок и пробежал по нему взглядом. Ничего не поняв, он стал читать внимательнее. В этот момент Ламброзо, переставляющий бутылки на стол, резким движением всадил Браену в бедро иглу.
Тот дернулся от боли и рванулся в сторону. Затем выдернул шприц из ноги и отбросил в сторону. Тяжело дыша, Браен отступал к стене. Где-то далеко пронеслась мысль о пистолете. Непослушной рукой Браен взялся за рукоять, пытаясь вытянуть пистолет из-за пояса, но сил не хватило, и, покачнувшись, он свалился на пол и больше не поднялся.
— Отлично, Ламброзо!.. — похвалил Кортеза. — Теперь вводи ему снотворное…
В это время Лысый сорвался с места и побежал к выходу.
— Постой, ты куда?.. — остановил его Анжелино.
— Он к бабе этой хочет успеть, — объяснил Миня, — она же теперь вроде как ничейная…
— Отставить всех баб, Лысый!.. — жестко приказал Анжелино. — Тащи носилки, перенесем его в подвал. А ты, Миня, иди удави эту шлюху и сбрось в ливневый коллектор — его люк прямо посередине двора. Там хорошее течение…
— Босс, да зачем же такую бабу выбрасывать, она бы нам очень пригодилась… — начал канючить Лысый.
— Я сказал — в канализационный люк… — процедил сквозь зубы Анжелино, делая шаг к Лысому.
Тот попятился:
— Да я ничего, мистер Кортеза, сэр, я все понимаю…
— Миня, иди… — сказал Анжелино.
Миня пожал плечами и, положив эспандер в карман, вышел из гостиной, а Лысый, решив не испытывать судьбу, побежал за носилками.
Анжелино подошел к Ламброзо, возящемуся с обездвиженным Браеном.
— Что-то он совсем никакой, не помрет?..
— Не должен, босс. «Лепила», который продал мне парализатор, сказал, что это средняя доза. К тому же по виду он парень крепкий…
— Может, по виду и крепкий, но в прошлом наркоман… До ручки доходил… Ему половину потрохов вообще поменяли…
— Да ну? — удивился Ламброзо.
— Вот тебе и «ну»… Отнесем его в подвал, и ты будешь по два раза в день колоть его наркотой. Надо, чтобы за три дня он кончился…
— Умно придумано, босс, — одобрительно кивнул головой Ламброзо.
В это время в соседней с гостиной комнате что-то с грохотом упало.
— Это еще что такое? Пойди посмотри, Ламброзо, что там Лысый натворил…
Ламброзо вышел, а Анжелино подошел к окну и выглянул во двор: машина стояла на прежнем месте. Три дверцы ее были открыты, и в салоне никого видно не было. Это означало, что Миня уже выполнил задание и околачивается где-нибудь на кухне возле холодильника. Миня любил не только физкультуру.
Глядя в окно, Кортеза услышал, что кто-то вошел.
— Ну, что там, Ламбро… — обернулся Анжелино и осекся, уставившись на Лизу, стоящую посреди комнаты.
— А… где Миня? Я послал его… — начал было Анжелино, но замолчал, осознав нелепость своих вопросов.
— Миня — это такой здоровый? — уточнила Лиза.
Анжелино кивнул.
— Он в канализационном люке…
— Так он сам вам рассказал?
— Пришлось… — пожала плечами Лиза.
Кортеза смотрел на эту высокую девушку и никак не хотел верить, что все происходящее не сон…
В руке у Лизы был пистолет, который смотрел в лицо Анжелино.
— Он жив?.. — кивнула Лиза в сторону Браена.
— А какая разница?.. — попробовал улыбнуться Кортеза.
— Большая… От этого будет зависеть, как ты умрешь…
— Ему ввели парализатор и снотворное… Часов через двадцать он проснется, выпьет чего-нибудь и станет как новенький…
— Очень хорошо, значит, я дам тебе шанс, — сказала Лиза и, вытащив из пистолета обойму, бросила ее на одно кресло, а пистолет — на другое.
— Зачем вы это делаете? — спросил Анжелино, понемногу наступая на Лизу. — Ведь вы могли меня просто пристрелить…
— Нет, такого мерзавца я должна удавить собственными руками. Пистолет не принесет мне удовлетворения от победы…
— Ну, как хотите, мадам… — сказал Кортеза и сделал ложный замах левой, проверяя реакцию Лизы. Она лишь чуть отклонила корпус, поняв, что замах ложный, и неожиданно жестко ударила его ногой в голень.
Анжелино только улыбнулся, но было видно, что ему больно. Он старался не спешить, чтобы правильно выбрать момент для применения своей правой руки с вмонтированным механическим акселератором. Гостиная была просторной, но все же столы и кресла мешали Кортезе в полной мере воспользоваться своей техникой перемещения. Он пытался заходить то с одной стороны, то с другой, но Лиза лучше его маневрировала, и всякий раз удары Анжелино приходились только в руки.
Применить свой козырь не удавалось, и Анжелино решил загнать Лизу в угол, чтобы там нанести свой страшный удар. Воспользовавшись попавшимся тяжелым креслом, он что есть силы толкнул его, и кресло тараном понеслось на Лизу. Девушка отскочила в сторону, но Анжелино сделал отчаянный бросок и схватил ее левой рукой за длинные волосы. Он рванул их на себя, надеясь встретить падающую Лизу своим разящим ударом. Но с удивлением обнаружил, что держит в руке всего лишь парик. Воспользовавшись его замешательством, Лиза сделала шаг и пробила прямой левой, вложив в удар всю свою ненависть. От удара голова Анжелино откинулась, и, пролетев три метра, он сильно ударился о стену. Обычный человек уже не боролся бы за жизнь, но Анжелино Кортеза провел на ринге достаточно времени, чтобы постараться подняться еще раз.
Размазывая руками по стене кровь и сипло дыша, он наконец поднялся и, выпрямившись, пытался поймать стоящую перед ним девушку в фокус. Но глаза все время закатывались, и он хватался за стену, чтобы не упасть.
Лиза подобрала пистолет, вставила на место обойму и, передернув затвор, дослала патрон.
— Молодец, — сказала она, — вот теперь ты заслужил пулю, как настоящий солдат.
Анжелино Кортеза, как мог, улыбнулся, и две слезы выкатились из его глаз, оставив на окровавленном лице светлые дорожки. Прозвучал выстрел, и пуля, ударившая в грудь, отбросила его далеко в бесконечность.

Глава 46

Хотя Браен и был ниже Лизы на полголовы, но тащить его обмякшее тело было очень тяжело. Положив его на заднее сиденье машины, Лиза почувствовала, что вся ее одежда пропиталась потом.
Последний раз окинув взглядом дом и не обнаружив больше ничего подозрительного, Лиза села за руль и, запустив мотор, осторожно тронула «Кардиссо» с места. Она выехала со двора и, не зная дороги, решила ехать к ближайшей транспортной магистрали, чтобы там пересесть на такси. Машина легко слушалась руля, и Лиза сожалела, что не знает, как самостоятельно добраться до своей гостиницы.
Проехав по нескольким узким улочкам и полагаясь только на свою интуицию, Лиза выбралась на оживленную магистраль. Не решаясь влиться в поток автомобилей, она остановила «Кардиссо» на обочине, чтобы проверить у Браена пульс. После этого открыла мини-бар и, исследуя бутылки, подобрала напиток с наиболее выраженным запахом алкоголя. Всю эту бутылочку она вылила на одежду Браена, чтобы выдать его за пьяного.
Убрав остальные бутылки в бар, Лиза взглянула в зеркало заднего вида и, поправив парик, вышла из машины. Она подняла руку и начала голосовать, но частные автомобили не останавливались, а такси все шли занятыми. Наконец одна машина мигнула зеленым огоньком и остановилась возле Лизы.
— Прошу вас, мисс, — водитель предусмотрительно открыл перед Лизой дверку.
— Извините, но я не одна, я с мужем.
— Ну так садитесь с мужем, какой разговор…
— А вы не могли бы мне помочь?.. Видите ли, он вот в той машине спит на заднем сиденье… — Лиза изобразила на лице отчаяние: — Он совершенно пьян, в стельку…
— А, ну наконец-то я понял, — обрадовался водитель, — ваш муж пьян, а вы недостаточно хорошо водите машину, чтобы добраться домой, так?..
— О, вы удивительно проницательны!.. — улыбнулась Лиза.
Водитель выбрался из машины и с помощью Лизы перетащил бесчувственное тело в свое такси.
— Ну и разит от него, мадам… И бледный он какой-то. Я советую вам вызвать врача, а то с алкоголем в таких количествах шутки плохи.
— Да, конечно, как приедем, я обязательно вызову врача, — согласно закивала Лиза.
Такси выехало на проезжую часть и влилось в поток машин.
— Куда вас везти?.. — спросил таксист.
— В отель «Киви»… — ответила Лиза. Сначала она хотела в целях конспирации пересесть в другое такси, как это делал Браен, но потом решила, что таскать бесчувственное тело из одной машины в другую на глазах у всех не стоит.
— Да, — посмотрев в зеркало, сказал водитель, — что же он, не закусывал совсем?..
— Закусывал, но мало…
— А машину-то вашу забрать надо. Район там не очень спокойный, за ночь могут колеса снять.
— Я распоряжусь, чтобы ее забрали сегодня, — согласилась Лиза.
— А почему вы едете в гостиницу, вы не местные?
— Нет, мы проездом…
— Из Фатабайка?
— Нет, мы вообще не с Шидаса…
— А откуда у вас машина, такая дорогая?
Лиза сделала паузу, чтобы успокоиться и не выбросить любопытного таксиста прямо на дорогу.
— Машину нам пришлось арендовать.
— Но у нас невозможно арендовать «Кардиссо»… «Менуэт», «Парму» — пожалуйста, а «Кардиссо» — нет.
— Мы арендовали машину у частного лица. У хорошего знакомого.
— Ну тогда понятно, — кивнул таксист, полностью удовлетворив свое любопытство.
Через несколько минут он сказал:
— А вот, мадам, и ваш отель.

Доставив Браена в номер, Лиза вызвала врача, и тот, сделав экспресс-анализ крови, сказал, что опасности нет.
— Парализатор уже практически распался, а судя по концентрации в крови успокаивающих средств, пациент проспит еще часов семнадцать. Его необходимо укрыть теплым одеялом, поскольку у него пониженная температура тела. Я могу зайти к вам завтра вечером, когда он проснется…
— А разбудить его никак нельзя, доктор? Может быть, ввести какое-нибудь лекарство…
— Разбудить, конечно, можно, но это не очень хорошо сказывается на здоровье. Я могу вам оставить одну инъекцию, и, если будет острая необходимость разбудить пациента, вы сделаете ему укол. Он, конечно, будет выглядеть немного сонным и заторможенным, но…
— Это нам подходит, доктор, оставляйте лекарство.
Врач пожал плечами и, порывшись в своем саквояже, положил на стол ампулу и одноразовый шприц. Лиза вручила ему гонорар, и врач ушел. Она подошла к Браену, посмотрела на его бледное лицо, потрогала лоб. Потом накрыла одеялом, как велел доктор, и присела в кресло возле кровати. Но, не дав ей отдохнуть, зазвонил телефон.
— Да, — подняла Лиза трубку.
— Але, — сквозь потрескивания дальней связи прорвался чей-то голос, — мне нужно переговорить с капитаном Куатро или лейтенантом Клэнси…
— Капитан Куатро слушает…
— Мэм, с вами говорит дежурный инженер связи Ридл.
Лиза сначала ничего не поняла. А потом вспомнила, что отослала на Хлою телефон своего гостиничного номера. Так полагалось делать офицерам.
— Слушаю вас, Ридл…
— Мэм, управление кадров срочно отзывает всех офицеров из отпусков…
— А что такое случилось, инженер Ридл?..
— Китас, мэм, мы его практически потеряли…
— Потеряли Китас?!
— Я сам многого не знаю, мэм, но там произошло что-то страшное…
— Хорошо, инженер Ридл, ваше сообщение я приняла.
Лиза посидела еще с минуту, глядя на Браена, потом вздохнула и, поднявшись с кресла, прошла к столу. Она взяла ампулу, наполнила шприц и, вернувшись к Браену, как могла осторожно ввела ему лекарство. Никаких мгновенных изменений в состоянии пациента не произошло, и Лиза вернулась в кресло.
Прошло еще минут десять, щеки Браена немного порозовели, и дыхание стало глубже. Еще через пять минут у него стали подергиваться ноги, и Лиза забеспокоилась, что может случиться какой-нибудь припадок, но этого не произошло, и вскоре Браен открыл глаза.
Он лежал, глядя в потолок так, как будто и не спал вовсе. Взгляд его был ясным и осмысленным. Лиза осторожно приблизилась и взяла Браена за руку. Он отреагировал на прикосновение и медленно повернул голову:
— Лиза… Что ты здесь делаешь?..
— Милый, ты что, ничего не помнишь?.. Мы с тобой находимся в отеле «Киви» в отпуске на Шидасе. Вспомнил?..
— На Шидасе? — наморщил Браен лоб. Было видно, что напряжение мысли для него мучительно. — А я думал, что нахожусь на Лионерре…
— Нет-нет, дорогой, мы на Шидасе. Знаешь что, давай-ка я приведу тебя в чувство… — С этими словами Лиза откинула одеяло и, стащив с Браена всю одежду, принялась массировать его тело своими сильными руками. Делала она это не совсем умело, но в конце концов Браен стал ойкать, когда она прикладывала его особенно сильно, и было видно, что к его рукам и ногам вернулась чувствительность. — Теперь пошли в душ, дорогуша, продолжим экзекуцию, — сказала Лиза и помогла подняться Браену, которого все еще плохо держали ноги.
В душе она опять била его и щипала, включала то горячую, то холодную воду. Браену сначала стало хуже, и его стошнило, но это принесло облегчение, и когда Лиза в очередной раз окатила его холодной водой, он взмолился:
— Ладно-ладно, Лиза, я не умру, только перестань меня мучить…
Лиза выключила воду, и Браен все еще с ее помощью был завернут в махровый халат и препровожден до кресла.
— Сможешь заказать обед и побольше кофе?..
— Думаю, да… — кивнул Браен и потянулся к телефону.
Лиза не помогала ему, наблюдая, справится ли он сам. Браен справился, хотя и опирался на стол, но трубку телефона в руке держал твердо.
— Ну хорошо, заказывай, а я пойду приведу себя в порядок, а то с твоим оживлением я непонятно на что стала похожа… — Лиза посмотрела на себя в зеркало и, покачав головой, добавила: — Еще сегодня утром это был новый костюм… — И, побросав одежду на пол, она ушла в душ.
Через десять минут она вернулась и застала Браена за осмотром пистолета.
— Ты в кого-то сегодня стреляла?.. Ствол грязный…
— А ты сам ничего не помнишь?..
— С трудом вспомнил, что Анжелино со своими бандитами куда-то меня привез, а больше ничего не помню…
— Ты обед заказал?..
— Заказал… Так что там было дальше?.. Хотя я и сам знаю — тебе опять пришлось меня спасать…
— И себя тоже…
— Ты их всех перебила?..
— А что, не должна была?..
— Нет, что ты, наоборот, спасибо… Ты извини, если я что-то не то говорю. У меня в голове сейчас такое, что и не передать… — поморщился Браен, дотрагиваясь до виска.
Раздался стук в дверь. Браен мгновенно преобразился и, передернув затвор пистолета, спрятал оружие под стол.
— Кто там? — крикнула Лиза.
— Ваш обед, мадам, — послышалось из-за двери. Лиза подошла к двери и впустила официанта. Она сама приняла у него столик и, расписавшись в счете и снабдив чаевыми, выпроводила за дверь. Затем подкатила тележку к Браену и, пододвинув поближе свое кресло, с воодушевлением потерла ладони.
— Я голодная как волк с этими твоими приключениями.
— А я есть не хочу, — покривился Браен.
— Что значит не хочу? Тебе надо поесть!.. — настаивала Лиза. — Я приказываю тебе как старший по званию.
— Я в отпуске…
— Час назад твой отпуск закончился. — Лиза откусила от куриной ножки большой кусок и продолжала говорить с полным ртом: — По непроверенным… данным… кески отбили назад Китас…
— Китас?! — удивился Браен. — Вот так сразу?
— Ты хоть кофе-то выпей. Положи побольше сахару и выпей.
— О каком кофе ты говоришь? Мы потеряли там весь взвод, а ты…
— Я солдат, Браен, понимаешь? Сколько я себя помню — воюю. Для общества нормальных людей я, как говорят всякие умные дяди, человек потерянный. Убийца, уничтоживший утром четырех человек, а потом спокойно обедающий, вызывает у всех чувство ужаса и брезгливости. Но я солдат, поедающий свою кашу в перерывах между атаками, а это уже другое дело, хотя убийств на счету солдата не меньше, чем у киллера…
Лиза прервала свой монолог и, бросив в чашку кофе три кусочка сахару, тщательно его перемешала. Потом подала кофе Браену:
— Выпей немедленно, как лекарство.
— Ой, я не могу…
— Через «не могу», ты же «коричневая крыса»…
Браен взял чашку и опрокинул ее одним глотком, благо кофе уже остыл. Лиза тут же подала ему вторую чашку.
— Меня же сейчас вырвет, Лиза!.. — запротестовал пациент.
— Ничего, тогда я закажу еще кофе… Пей давай, «барракуда» несчастная…
Пришлось Браену выпить еще одну чашку. Вскоре тошнота прошла, и он почувствовал себя бодрее.
— Мне, кажется, уже лучше…
— Вот видишь, лейтенант, не пренебрегай советами старших по званию. И не переживай так относительно потери Китаса. Какими бы ни были наши потери или потери кесков, они все равно бессмысленны. Потому что все войны бессмысленны.
— Ну почему же, — возразил Браен, — «КЕСКО» и «ПЕНТО» воюют за свои финансовые интересы…
— Ты ошибаешься, приятель… Все эти финансовые воротилы в гиперкорпорациях только думают, что они отстаивают свои интересы, а на самом деле они воюют только потому, что они воюют… Если бы им нужны были деньги, они бы поделили планеты тихо-мирно и давно бы разрабатывали всякие там недра. Еще пару лет войны, и корпорации потратят на войну больше денег, чем получат с этих планет… Те же солдаты могли бы работать на новых планетах, на предприятиях корпораций, и получать вместо солдатского жалованья мирную зарплату, ведь обе армии на четыре пятых состоят из бывших работяг. О таких, как капитан Куатро, и о других «коричневых крысах» я не говорю — им лишь бы подраться…
— К чему ты это все говоришь?..
— К тому, что не нужно все время вспоминать о тех ребятах, которые остались в море возле цитадели «Густав». Эти ребята знали, на что шли, и, уж поверь, им было совершенно наплевать, кто победит в этой войне — «ПЕНТО» или «КЕСКО». Для «коричневых крыс» главное — не опозориться перед «ночными псами»…
— Ну нет. У нас в «Барракуде» все было по-другому… — покачал головой Браен.
— Это потому, что вы работали на государство, а там всякие идеи, патриотизм… В наемных армиях все иначе. Чтобы вцепиться в глотку человеку, к которому ты не испытываешь ненависти, нужно быть ненормальным…
Лиза поднялась с кресла и потянулась как кошка.
— Ладно, довольно этих митингов. Все эти рассуждения заводят в тупик. Это я уже проверяла многократно… Давай собираться и двигать в порт…

Глава 47

Было раннее утро. Местное светило появилось над горизонтом, и первые лучи коснулись земли.
По мере того как воздух прогревался, туман, царствовавший ночью на всем пространстве долины, растворялся и отступал в балки и овраги, чтобы там, в полумраке, отсидеться до следующей ночи.
По дну одного из таких оврагов, скользя по грязи и поминутно останавливаясь, медленно передвигались два человека, силуэты которых едва были заметны сквозь молочную пелену.
Столь тяжелый маршрут был выбран не случайно, поскольку другой возможности выйти из спасительных гор и углубиться на территорию, занимаемую противником, не было.
Человек, который двигался первым, внезапно остановился и поднял руку в предостерегающем жесте. Его спутник сразу же остановился, а первый нагнулся над поверхностью жидкой грязи, чтобы получше рассмотреть почти утопленный в ней тонкий проводок.
Тонкая преграда пересекала овраг, и чем она являлась на самом деле, понять было трудно. Возможно, при ее пересечении срабатывал сторожевой сигнал и к месту тревоги устремлялись дежурные подразделения или в склонах оврага подрывались мощные фугасы и заваливали свои жертвы мокрой глиной.
Это было уже не первое такое препятствие, и разведчики, не говоря друг другу ни слова, начали карабкаться по склону оврага, чтобы выбраться на поверхность и обойти опасное место.
Наконец они достигли края и осторожно выглянули на поверхность. Воздух со свистом вырывался из дыхательных фильтров шлемов, что только доказывало, насколько трудно дышалось разведчикам под тяжестью брони и оружия. Однако не использовать фильтры было нельзя, поскольку на дне оврага стоял невыносимый смрад от гниющего мусора и разлагающихся трупов погибших животных.
Браен включил вмонтированный в шлем цифровой бинокль, и размытое изображение появилось на внутренней стороне забрала. Он осмотрел пространство перед собой, но ничего подозрительного не обнаружил. Потом посмотрел в сторону гор, откуда пришел со своим напарником. Горы были так далеко, что Браену даже не верилось, что они с Тедом преодолели все это расстояние по заполненному грязью оврагу.
Лейтенант повернул голову в другую сторону — через полтора километра овраг заканчивался. Его устье расширялось и переходило в несколько неглубоких балок, заросших высокой травой и кустами. Наличие растительности для разведчиков было очень удобно, однако об этом знал и противник, поэтому кусты могли быть напичканы датчиками или минами-невидимками. Однако выбора не было. На эту разведывательную миссию лейтенанта Клэнси и капрала Лаумера возлагались большие надежды, поскольку никакой достоверной информацией о силах противника уцелевшие «коричневые крысы» не располагали.
Появление боевых роботов на Китасе и Кавансаре, а также их эффективность были для пентов полной неожиданностью. И хотя на Кавансаре, в отличие от Китаса, войска пентов дрались отчаянно, это не помогло. Только десяток шаттлов успели покинуть планету, прежде чем боевые роботы, поддерживаемые пехотой, заняли все ее ключевые позиции.
И вот теперь настала очередь Хлои.
Приложив неимоверные усилия, военно-космические силы «ПЕНТО» устроили на подходе к планете настоящее сражение, стараясь не пропустить десантные транспорты с роботами на борту. Ценой больших потерь было уничтожено шестнадцать шаттлов противника, но двум десяткам все же удалось приземлиться.
К счастью для пентов, в сбитых шаттлах находились наиболее опасные тяжелые роботы, которые в предыдущих сражениях являлись главным аргументом кесков. Однако высадившихся сил было достаточно, чтобы уничтожить базу сто десятой бригады «коричневых крыс» и полностью захватить долину Корасон.
Вместе с оставшимися в живых защитниками базы Браен Клэнси отступил в горы, где у «коричневых крыс» имелся запасной пункт снабжения.
Прорвавшиеся на Хлою кески знали, куда отступили оставшиеся «коричневые крысы», но они не решались последовать за ними в горы, поскольку опасались штурмовиков САБС.
Обычно роль противовоздушной защиты выполняли «зверобои», но на этот раз вместо двенадцати только два из них достигли Хлои. Лишь когда стала поступать информация о том, что основные военно-космические силы «ПЕНТО» брошены на бомбардировку Сулифана, легкие «ирокезы» небольшими группами начали появляться вблизи гор.
Полковник Аман Забар, стоящий во главе отряда из четырехсот двадцати «коричневых крыс», понимал, что вслед за разведывательными набегами «ирокезов» последует экспедиция против укрывшихся в горах солдат. Ждать подмоги не приходилось, поскольку сейчас «ПЕНТО» было явно не до Хлои.
Забар не знал, считают ли планету уже потерянной, а базу уничтоженной. Не было информации и о судьбе основных сил сто десятой бригады «коричневых крыс», которые были переброшены на Кавансар. Они отбыли туда за несколько дней до атаки кесков. Известно было только, что какое-то количество «крыс» успели эвакуировать на Эграсоль, но из какой бригады были эти уцелевшие солдаты, полковник не знал.
Из-за того, что все устройства «директ лайн» были уничтожены во время штурма базы, отряд находился в полной информационной изоляции. Функционировали только индивидуальные УПС, действие которых ограничивалось несколькими километрами.
Решив, что пора начинать боевые действия против высадившихся кесков, полковник Забар начал собирать разведывательные данные. Сначала это были только донесения наблюдателей, которые маскировались на спусках долины и считали появлявшихся «ирокезов», а потом возникла необходимость обнаружить лагерь противника.
Поначалу считалось, что кески займут опустевшую базу сто десятой бригады, находящуюся посередине долины, но позже выяснилось, что кески разместились ближе к реке. Чтобы точнее установить место их расположения, и были отправлены в далекий разведывательный рейд Браен Клэнси и Тед Лаумер.
Более подходящую пару найти было трудно, поскольку капрал Лаумер остался единственным из всей разведроты бригады, а лейтенант Клэнси был героем захвата цитадели «Густав»…
Посмотрев еще раз по сторонам и не обнаружив ничего подозрительного, Браен полностью выбрался из оврага и, не поднимаясь с земли, открыл забрало шлема.
Прохладный ветерок приятно пробежался по разгоряченному лицу. Примеру лейтенанта Клэнси последовал и его напарник. Пару минут они лежали у края молча, наслаждаясь свежим воздухом. Потом Браен посмотрел вниз, на дно оврага, и с явной неохотой произнес:
— Ну что, пошли, что ли, Тед…
— Подожди, еще пару вдохов — и двинем дальше. — Теду дорога давалась тяжело. И хотя он был привычен к нагрузкам и ему часто приходилось совершать разведывательные рейды, но в этот раз он не учел, что придется идти по глубокой грязи. — Понимаешь, не стоило мне есть третью порцию второго… Она-то меня и тяготит.
— Ну какие проблемы, засунь два пальца в рот, и все дела.
— Нет, ты что — жалко. Сегодня отличный завтрак был… Ничего, я уже готов…
Отдохнув, разведчики поползли вдоль края оврага, чтобы миновать сигнальный провод. Преодолев таким образом тридцать метров, они снова спустились в овраг.
Еще через час заляпанные грязью Браен и Тед оказались возле густых зарослей кустарника. Внимательно осмотрев ветки ближайшего куста и землю вокруг него, разведчики присели отдохнуть. Они сняли шлемы, и от голов начал подниматься пар, хорошо различаемый в прохладном утреннем воздухе.
— Я уже думал, что конца этой грязной канаве не будет… — блаженно вытянув ноги, проговорил Тед. Он отключил свой УПС и разговаривал, не боясь обнаружить себя в эфире.
— Не забывай, что нам еще обратно возвращаться тем же путем… — напомнил ему Браен.
— Домой — проще, — сказал Тед и, стянув со спины пехотный комплекс «каскад», пучком травы стал вытирать с него грязь.
Где-то за кустами, на другой стороне балки, послышались непонятные звуки. Разведчики моментально приникли к земле. Потом медленно, стараясь не шелестеть травой, Браен подполз к кусту поближе и, слегка раздвинув его ветки, увидел боевых роботов.
Это были те легкие машины, которые ему уже приходилось видеть. Они участвовали в штурме базы и подходили к горам. Браен знал, что эти машины назывались «ирокезами».
Роботов было пять. Они двигались вдоль балки и, по всей видимости, собирались идти вдоль оврага. Браен не исключал, что противник засек их с Тедом перемещения и теперь вышел на поиски нарушителей.
Роботы продолжали свое движение и все дальше удалялись от прятавшихся в кустах разведчиков, но временами они вели себя как-то странно. «Ирокезы» останавливались и начинали поводить своими длинными пушками, словно пробуя воздух на вкус. А когда подул легкий ветерок, они снова остановились и опять принялись вертеться во все стороны.
Неожиданно два из них решительно двинулись в сторону разведчиков, со стороны которых дул ветер.
— Невероятно, — прошептал Тед, стараясь вжаться в землю, — они нас унюхали…
— Да, и сейчас идут знакомиться…
Роботы тем временем уже приблизились к разведчикам на расстояние пятидесяти метров. Они остановились, по всей видимости, не решаясь спускаться в заболоченную балку. Воспользовавшись их заминкой, Браен вытащил из кармана большую коричневую таблетку и начал уверенно разминать ее в руках. По мере того как он это проделывал, вокруг распространялась нестерпимая вонь.
— Это что такое? — гнусаво прошептал Тед, зажимая пальцами нос.
Браен не ответил, напряженно следя за роботами.
Роботы тоже учуяли резкий запах и, потоптавшись еще полминуты, развернулись на месте и рысью побежали догонять остальных.
Лейтенант Клэнси с облегчением вздохнул, но неожиданно один из роботов остановился и выпустил по кустам длинную очередь из пушки. К счастью, стрелок взял слишком высоко, и снаряды лишь посекли мелкие ветки и листву.
— Страхуется, — смахивая с головы листья, сказал Тед. — А все-таки что это у тебя за гадость такая, что даже боевых роботов отпугивает?
— Это не гадость. Это в некоторых случаях спаситель. Концентрат из дохлых «водяных муравьев»… Такие таблетки выдаются подводникам, чтобы уберечь их от нападения этих рачков.
— А зачем ты их сейчас таскаешь с собой?.. — спросил Тед. — Мы же не в море…
— Не знаю. У меня уже привычка. С упаковкой этих таблеток я спокойнее себя чувствую даже на суше, — ответил Браен. Он выбросил остатки таблетки и, осторожно спустившись на дно балки, тщательно вымыл руки. Когда он вернулся, Тед уже стоял в шлеме, готовый отправиться дальше.
В течение еще целого часа разведчики шли, прикрываясь кустарником, росшим вдоль балок. За это время они еще два раза видели боевых роботов противника, но с большого расстояния и через цифровые бинокли.
В конце концов кусты закончились, и, перебравшись через балку, Браен и Тед залегли на пригорке, с которого хорошо был виден лагерь противника, разбитый прямо на берегу реки. Он протянулся вдоль берега на триста метров и достигал ста метров в поперечнике.
Здесь были и ремонтные площадки, и палатки пехотинцев, а вдоль берега стояло несколько легких катеров на воздушной подушке, вооруженных пулеметами.
Общими усилиями разведчики насчитали около трех тысяч солдат. Считать было очень сложно, поскольку они все время были в движении. То же было и с малыми роботами, но, обнаружив, что все они имеют на броне порядковые номера, Браен и Тед определили, что в лагере находится девятнадцать малых машин.
По всему периметру вокруг лагеря были выкопаны траншеи и ходы сообщений. По углам площади были устроены гнезда для посадки низких приземистых роботов.
— «Инспектор»… — прочитал Браен название на борту одной из таких машин.
— Имеется в виду, что они приехали сюда нас инспектировать? — предположил Тед.
— Да, и убивать, как диких зверей, вон посмотри, какой парень движется к воротам. У него на брюхе написано «зверобой».
— О, какая махина!.. — удивился Тед, увидев робота, похожего на шагающую башню. — Только я не понял, откуда он взялся?.. Его же только что здесь не было…
— Не знаю, я тоже не понял, — ответил Браен. — Смотри, в двух ямах сидят «инспектора», а еще две пустуют. Меня интересует, куда делись еще две такие же «черепашки». Или эти ямы запасные?..
— Лучше бы они были запасными, — отозвался Тед. — Уж больно опасно выглядят эти «черепашки».
— А если эти ямы не запасные, то еще два «инспектора» сейчас бродят где-то возле гор. Как думаешь?..
Пока разведчики занимались подсчетами техники противника, из небольшого ангара на территории базы выехала амфибия, но неожиданно она стала раскладываться и превращаться в робота.
— Смотри-смотри, вот откуда берутся эти «зверобои»!.. — едва не крикнул Тед, наблюдая рождение робота.
— Вот это номер, — покачал головой Браен. — Сколько же их прячется в этих ангарах?
Браен вспомнил, что во время боя на базе он видел два силуэта «зверобоев», раскачивавшихся над строем более мелких своих собратьев. Тогда из-за пыли и дыма трудно было что-то рассмотреть. Роботы разносили строения в щепки в считаные секунды.
Раньше Браену никогда не приходилось участвовать в оборонительных боях против роботов, но он был уверен, что такую атаку отразить было невозможно.
Разведчики уже больше часа лежали на пригорке и стали свидетелями того, как возвращающиеся из разведки «ирокезы» заходили на ремонтную площадку, где их тут же окружали механики. Передав им машины, водители уходили на обед в большую палатку, из которой пару раз появлялся человек в белом фартуке.
Время от времени по реке в обе стороны уходили катера. По всей видимости, кески патрулировали реку и берега, опасаясь нападения со стороны воды. Для Браена было очевидно, что противник постепенно осваивался и прощупывал подходы к горам, чтобы в конце концов взяться за ускользнувших «коричневых крыс».
— Есть, конечно, соблазн спуститься поближе к реке и рассмотреть получше, — предложил Браен.
— Тебе хорошо говорить, ты в случае чего прыгнешь в воду и вынырнешь где-нибудь возле гор, а я этим штучкам не обучен…
— Скажи лучше, что три порции второго дают о себе знать.
— Ну и это тоже…
— Ладно, возвращаемся домой. Пока и этих сведений будет достаточно.
Разведчики начали спускаться со своего наблюдательного пригорка, но, услышав позади себя тяжелые шаги, одновременно обернулись.
Среди густого кустарника в ста метрах ближе к устью оврага неспешно двигались пять «ирокезов». Это были те самые машины, которые обстреляли кусты, где скрывались Тед с Браеном. Не найдя никого в овраге, роботы вернулись к балке, чтобы как следует прочесать заросли.
— Что будем делать, командир? — спросил Тед.
— Двигаться к реке. Другого пути у нас нет. В обе стороны от оврага чистое место, а в беге нам с ними не тягаться. Хорошо еще, что моя таблетка сбивает им нюх, а то бы они нас уже учуяли. Уходим…
Спустившись на самое дно балки, разведчики побежали в сторону реки. Балка по мере приближения к реке становилась положе, и вскоре разведчикам пришлось встать на четвереньки, чтобы не оказаться замеченными наблюдателями из лагеря.
Наконец, достигнув совершенно ровного пространства, Браен и Тед легли на землю, стараясь перевести дыхание.
— Ну… где… там эти? — только и сумел сказать Тед, судорожно хватая ртом воздух. Браен перевернулся на спину и, приподняв голову, посмотрел туда, где остались преследователи. Трое роботов все еще топтались в кустарнике, а двое других стояли с задранными носами-пушками, нюхая воздух.
— Ну что?.. — нетерпеливо спросил Тед.
— Они уже нюхают, но минуты полторы у нас еще имеется. Лишь бы в это время на реке не появился катер… Пошли в воду.
— Да ты что, в воде они нас сразу заметят, — возразил Тед.
— Ну давай подождем этих носатых, и ты спросишь у них дорогу, — предложил Браен. — Не дрейфь, вода грязная, в ней много глины, так что заметить нас будет трудно.
И, отвернувшись, Браен пополз в сторону воды.

Глава 48

— Мама родная, — охнул Тед, когда погрузился в такую ледяную воду, что, казалось, кровь остановилась в его жилах. — Командир, а ты уверен… что… такая смерть почетнее?
— Н-не разговаривай, — ответил Браен и, схватив проплывающий мимо пучок коричневых водорослей, накрыл им голову Теда.
— С-спасибо, — поблагодарил Тед.
Браен подобрал водоросли для себя и зашел поглубже, чтобы можно было идти в полный рост, используя скорость течения.
До причала, где стояли катера, оставалось не больше ста пятидесяти метров. Браен мысленно представлял, как сейчас мечутся возле берега «ирокезы», разбираясь, что за следы уходят в реку. Но в конце концов они поймут, что…
В этот момент далеко позади застучали пушки «ирокезов». Браен напрягся, ожидая, что снаряды сейчас накроют их, но пушки продолжали стрелять — только не в Браена и Теда, а в кого-то еще.
По всей видимости, «ирокезы» обстреливали район реки, думая, что имеют дело с водолазами-диверсантами, которые находятся где-то поблизости. Это тоже было не очень хорошо, поскольку подводников могли начать искать ниже по течению.
Так и оказалось. До причала оставалось не более сорока метров, когда на мостки, стуча подкованными ботинками, выскочило с десяток солдат, которые, взобравшись на катера, стали внимательно всматриваться в мутную воду. Но Браен понимал, что разглядеть в такой каше ничего нельзя, поэтому смело двигался вместе со своими водорослями к катерам.
Видимо, убедившись в безрезультатности своих наблюдений, солдаты сошли с катеров на причал и собрались возле сержанта, который что-то разъяснял им, показывая то на реку, то на горы.
Браен подплыл к ближайшему катеру и с головой погрузился в воду. Он вынырнул под бортом судна и знаками приказал подплывающему Теду проделать то же самое. Однако тот подозрительно долго не выныривал.
Наконец что-то ткнулось Браену в ноги, и, ухватив Теда рукой, лейтенант выдернул его на воздух. Парень выглядел совсем плохо. Губы его были синими, а лицо белым как мел.
— Тед, — прошептал ему Браен, — оставайся на этом месте. Я возьму катер и подберу тебя. Ты меня понял?..
Тед старательно кивнул. Браену не хотелось оставлять его одного — Тед вполне мог потерять сознание и утонуть, но выбора не было, и, набрав побольше воздуха, Браен исчез в мутной ледяной воде.
Перебирая по скользкому дну ногами, он будто спиной ощущал, как проходит под корпусами катеров: один… два… три… После четвертого он вынырнул прямо возле борта и с трудом стащил со спины свой «каскад». Тут же под водой Браен снял его с предохранителя и начал двигаться вдоль корпуса катера к причалу.
Вода доходила Браену до пояса, а причал оказался на уровне груди. В другой ситуации он, может быть, и подумал, что выпрыгнуть из воды на такую высоту невозможно, но сейчас это был единственный шанс к спасению.
Браен присел в воду и, распрямившись словно пружина, выбросил вверх руки с тяжелым «каскадом».
Солдаты, стоящие на причале, были ошеломлены, когда в брызгах грязной глинистой воды на причал грохнулся человек и открыл огонь.
Браен стрелял не переставая, пока не вышел весь запас патронов. Из-за глины, попавшей в глаза, он плохо видел, и ему все казалось, что кто-то еще бегает по причалу. Когда «каскад» замолчал, лейтенант переключил оружие на ракеты и вскочил на ноги, чтобы прыгнуть в катер. Неожиданно ноги отказали ему, и Браен упал, с ужасом ощущая, что он их не чувствует.
Судорожно работая руками, он перевалил свое тело за борт ближайшего катера и, упав на палубу, неуклюже, как тюлень на ластах, заскользил к замку зажигания.
Браену казалось, что он уже не менее получаса возится с этим катером, и удивлялся, что кески еще не набежали к причалу целой толпой. Ему удалось дотянуться до запускающей двигатель ручки и повернуть ее. Мотор ожил, и тотчас в борт катера ударила очередь из автомата. Лейтенант Клэнси перекатился по палубе и выпустил несколько ракет из «каскада». После этого он утопил регулятор газа и повернул руль так, чтобы пройти возле Теда.
С ревом катер двинулся вдоль оставшихся судов, а Браен, высматривая в воде Теда, не обращал внимания на то, что еще несколько пуль ударили в борт катера.
Наконец он ухватил своего напарника и совершенно непостижимым образом выдернул его из воды. Тед упал на палубу словно мокрый мешок, а Браен немедленно вернулся к управлению и, увеличив скорость, помчался вверх по реке.
Бросив взгляд в сторону причала, он увидел, как из-за строений, расположенных возле воды, запоздало выскакивают солдаты. Одни из них прыгали в катера, чтобы организовать погоню, другие стреляли в сторону удаляющегося судна.
Неожиданно в тридцати метрах справа от катера вздыбилась вода, и Браен резко повернул руль, чтобы не столкнуться с поднятой волной. Он снова посмотрел назад и увидел, что над постройками возвышается гигантский корпус «зверобоя» с вытянутой вперед правой рукой, а по реке мчатся три катера-преследователя. К удивлению Браена, Тед уже сидел на подпрыгивающей палубе и готовился к стрельбе из своего «каскада». Браен вспомнил, что, когда тащил Теда из воды, тот не выпускал своего оружия, вцепившись в него мертвой хваткой.
С левой стороны вырос еще один гигантский фонтан воды. На этот раз избежать волны не удалось, и катер высоко подпрыгнул на ее гребне. Он пролетел по воздуху с десяток метров и снова упал в привычную стихию. Браен продолжал мчаться в сторону гор, но неожиданно что-то самопроизвольно сработало у него в голове, и, резко развернув судно, он погнал его на берег, в сторону заболоченной балки.
Разворачиваясь, он приметил, что по берегу в его сторону бежит еще не менее десятка «ирокезов». Очевидно, они намеревались перехватить беглецов на суше.
Время от времени сквозь рев двигателя до слуха Браена доносились очереди «каскада» — это говорило о том, что Тед еще на палубе и он жив.
Когда катер выскочил на берег, он будто споткнулся. Браен едва не упал, но, вовремя поняв, в чем дело, он перевел баланс мощности на нагнетатель подушки, и, вздымая пыль и разбрасывая мелкие камешки, катер заскользил по земле, поднимаясь к спасительной балке.
В опасной близости пролетели несколько снарядов, выпущенные «ирокезами». Роботы стремительно приближались, и до них оставалось не более трехсот метров. Они неслись большими скачками, и, глядя на них, лейтенанту казалось, что катер движется как черепаха. Он снова обернулся назад и с удовлетворением заметил, что два катера-преследователя находятся в достаточном удалении, а третий, подбитый Тедом, плывет вниз по течению.
Наконец Браен добрался до вереницы небольших луж, начинающихся возле балки, и катер сразу же начал набирать скорость, перепрыгивая от одного озерца к другому.
«Ирокезы» были уже совсем рядом, но теперь Браена и Теда от них закрывали поросшие кустарником склоны. Катер побежал по затопленной осоке почти так же быстро, как по реке. Оглянувшись, Браен увидел, что суда-преследователи тоже поднимаются в балку.
Снова посмотрев вперед, лейтенант едва не закричал: прямо посередине балки в самом узком месте стоял «ирокез» и наводил свою пушку на катер. Браен отчаянно крутанул руль, и судно вылетело на склон, поросший густой болотной травой. Проскочив по ней как по маслу, катер снова плюхнулся в болото и помчался дальше. «Ирокез» повернулся на месте, провожая беглецов стволом своей пушки, но в этот момент в его левую ногу врезался первый из катеров-преследователей. При этом судно взорвалось, а робот от столь мощного удара упал на склон балки и скатился в болото. Избегая столкновения с упавшим роботом, второй катер повторил маневр Браена и помчался дальше.
А беглецы уже неслись по дну оврага, покрытому жидкой вонючей грязью. Катер двигался довольно быстро, но ямы и кочки так швыряли его из стороны в сторону, что «ирокезы», бежавшие по краю оврага, все время мазали, и их снаряды лишь обдавали беглецов вонючей жижей.
Несмотря на такую бешеную скачку, Тед ухитрился пробраться к установленному на стойке «глинбуллу» и теперь отвечал на огонь преследователей, не давая им возможности спокойно прицелиться. Он то заставлял притормозить мчащегося позади преследователя, то разворачивал пулемет и стрелял по «ирокезу», занявшему позицию на крутом склоне.
Когда над самым ухом Браена грохотал крупнокалиберный пулемет, он лишь слегка морщился и искренне надеялся, что Тед не попадет ему в голову.
Между тем лейтенант с облегчением ощущал, как к его ногам возвращалась чувствительность, и теперь, упираясь в палубу, он крепче держался за руль. Браену хотелось оглянуться еще раз и посмотреть, как далеко находится катер преследователей, но овраг петлял, и отвлекаться было нельзя.
Столбы грязи, поднимаемые снарядами, взлетали в воздух то слева, то справа, но беглецам пока везло, и подушка катера оставалась неповрежденной.
По прикидкам Браена, мчаться до гор оставалось не более минуты, и он с ужасом подумал о том, что с ними будет, когда овраг упрется в каменистые горные уступы.
Замолчал «глинбулл» — кончились патроны. Браен не выдержал и оглянулся: Тед держался за турель остывающего пулемета и снимал с пояса противопехотную гранату. Наблюдать дальше лейтенант не мог и снова обратил свое внимание на дорогу.
Позади, приглушенный грязью, бухнул разрыв гранаты, а вслед за ним раздался радостный крик Теда, слышимый даже сквозь рев двигателя.
Впереди показался последний прямой участок каньона, и «ирокезы» остановились — у них появилась возможность прицелиться получше.
До стены, поднимавшейся ступенчатыми уступами, оставалось совсем немного, и Браен сбросил газ, чтобы было удобнее покинуть судно. В этот момент несколько снарядов из пушки угодили прямо в борт и подушку катера. Он на ходу зарылся левой стороной и перевернулся, а его пассажиры, пролетев еще какое-то расстояние, упали в крошево мелких камней и грязи.
Браен опасался сильного удара о каменистые стены и в первый момент даже не поверил, что совершил столь благополучную посадку. Повезло и Теду — он выбирался из грязи в трех метрах от своего командира. Весь его шлем был заляпан зловонной жижей, и, чтобы хоть что-то видеть, он отстегнул его и отбросил в сторону.
— О, ты жив?! — обрадовался он, когда увидел отползающего под прикрытие стены командира.
— Давай подальше от корпуса! — предупредил его Браен, указывая на катер. Тед оглянулся, куда указывал командир, и увидел в пяти метрах от себя изорванную воздушную подушку и металлическое днище с несколькими большими пробоинами.
Браен отполз к стене, куда не доставали пушки роботов, и стал ожидать Теда.
— Какие будут предложения, командир? — спросил Тед, прислоняясь к стене рядом с лейтенантом.
— Честно говоря, не знаю. Пока мы в мертвой зоне, но если один из них переберется на другую сторону оврага — нам крышка.
— У меня осталась еще одна, — показал Тед гранату, больше похожую на кусок грязи.
— У меня тоже две, но наверху штук семь роботов с автоматическими пушками. К тому же противопехотные гранаты для них не страшнее хлопушки.
— Их не семь, а пять.
— Ты что, сумел их посчитать?
— Это было не так уж сложно.
Наверху застучала пушка, и вокруг перевернутого катера вспыхнуло топливо, вылившееся из пробитых баков.
— Вот гады! Выкуривать нас собрались! — щурясь от нестерпимого жара, прокричал Тед.
— Пошли наверх, — указал Браен на уступы стены, в которую упирался каньон.
— А что это нам даст?
— Здесь оставаться тоже нельзя. Может, сумеем спрятаться за этой копотью.
С опаской оглядываясь и стараясь оставаться в тени нависающего слева утеса, разведчики начали карабкаться на стену. Они поднялись на несколько метров, когда «ирокезы» заметили их и открыли огонь. Пришлось немедленно спуститься вниз, к продолжающему чадить катеру.
— Все, заперли, гады, — тяжело дыша, прокомментировал Тед. По его щеке текла струйка крови. — Сколько минут им добираться сюда по обратной стороне оврага?
— Если пойдет кто-то из этих, то минут пятнадцать, а если вызовут кого-нибудь из лагеря, то минут семь, — невесело отозвался Браен.
— Да, семь минут жизни. А если повезет, то пятнадцать.
— Чего тебя на философию потянуло? — спросил Браен.
— Перед смертью всех тянет на философию… Даже «коричневых крыс»… Не то чтобы я боялся смерти, нет. Просто смерть — это очень важный момент в жизни. Тут не покривляешься.
— Мы еще можем побороться. Например, снова спуститься к реке.
— На это у нас уже не хватит сил. Да и склоны дальше пологие — заметят сразу. И чего они за нас так уцепились?..
— Они поняли, что мы разведчики. Мы забрались на их базу и удираем с важными сведениями. На их месте я бы даже спустился в каньон там, где пологие склоны, и пригнал по грязи робота.
— Надеюсь, им это не придет в голову.
В этот момент наверху застучали сразу две или три пушки одновременно. Разведчики инстинктивно прижались к стене, но в овраг не залетело ни одного снаряда.
— Куда это они стреляют, а? — поинтересовался Тед.
— Наверное, кто-то из «крыс» высунул нос, — предположил Браен.
— Думаешь, они считают нас еще живыми?
— Считают или нет, но прикрытие при возвращении должны были выслать.
— Но ждали-то нас ночью, — возразил Тед.
— Смотри, вон на горе человек, видишь?.. — указал Браен рукой на заметную только ему точку. Точка проскользнула между серыми камнями и исчезла, но тотчас заработали пушки, и там, где только что прошмыгнул человек, поднялись выбиваемые снарядами облака пыли.
— Как думаешь, накрыли они его? — спросил Тед.
— Навряд ли. Они поздно хватились.
Словно в подтверждение его слов, из облаков поднятой пыли выскочила ракета и, оставляя густой дымный след, понеслась вниз вдоль горного склона.
— Мама родная… Кажись, в нас… — прошептал Тед.
— Не в нас, выше… — неуверенно возразил Браен, завороженно глядя на стремительно надвигающуюся смерть.
Ракета стала изменять траекторию, разворачиваясь вслед за убегающей жертвой, и, промелькнув почти над самыми головами разведчиков, ударила в заранее выбранную жертву.
Раздался грохот взрыва, и вслед за этим на дно оврага посыпались камни и куски искореженного металла.
— Вот это приятная музыка, — заулыбался Тед. — Смотри, вон еще две…
С двух соседних вершин мчались еще две ракеты, выпущенные из наплечных «лаунчеров». Они тоже выписали красивые параболы и поразили свои мишени прямо над головами разведчиков.
Снова посыпались камни и металлические фрагменты, а потом со страшным металлическим скрежетом в каньон свалился один из роботов. Он упал на бок прямо на догорающий корпус катера, полностью утопив его в грязи, и поднял такую волну, что разведчиков едва не смыло.
— Опять купание… Сколько можно, я ничего не вижу… — негодовал Тед, отплевываясь и протирая глаза. — О, вот это штука!.. Надеюсь, он издох?..
Браен тоже пытался прочистить глаза, чтобы рассмотреть, что так неожиданно упало в овраг. Робот пока не двигался. Внутри его слышалось какое-то пощелкивание и шипение.
— Похоже, остывает, а, командир? — высказал предположение Тед.
— Похоже на то, — кивнул Браен. — Хотя он вроде целый. Должно быть, водителя оглушило…
— А если он придет в себя? Давай-ка подбросим ему пару гранат.
— Здорово, а сами куда денемся?
— Отойдем подальше.
— Если эти еще остались наверху, то, как только ты выйдешь, тебя прихлопнут, — возразил Браен.
— Да не похоже, чтобы они были здесь… Послушай, как тихо…
Браен прислушался. Действительно, никакие звуки не нарушали тишину, за исключением щелканий и шипений, исходящих от умирающего робота.
— Ладно, давай отойдем на безопасное расстояние. Только не верится мне, что эта граната нанесет ему вред, — усомнился Браен.
В этот момент робот неожиданно ожил и, жужжа приводными механизмами, стал подтягивать под себя ноги. После этого он довольно легко сел и, точно пьяная птица, поднял длинную пушку, похожую на трясущийся клюв. Робот повел ею сначала в одну сторону, а потом в сторону разведчиков. Черный зрачок ствола остановился прямо напротив Теда, и тот, не выдержав напряжения, громко закричал и, прыгнув, повис на стволе пушки, как на перекладине. Робот качнул стволом, и Тед, перелетев через весь овраг, ударился о стену противоположного берега.
Упав возле стены, Тед не шевелился, и Браен напряженно следил за своим напарником, стараясь понять, жив тот или нет. От такого удара можно было разбиться насмерть, к тому же Тед, находясь в бессознательном состоянии, мог запросто захлебнуться в грязи.
Освободив таким образом свою пушку, «ирокез» сделал попытку подняться на ноги. Это ему никак не удавалось, и Браен сделал вывод, что машина получила значительные повреждения. Робот крутился во все стороны, пытаясь разглядеть находящегося в каньоне врага, но Браен и Тед были настолько перепачканы, что никак не выделялись на общем фоне.
— Эй, «крысы», есть кто живой?! — На самом верхнем уступе неожиданно появился человек.
Не успел Браен подать какой-то знак, как сидевший неподвижно робот поднял пушку и выпустил в мужчину короткую очередь.
Человек успел спрятаться и потом, видимо поменяв позицию, ответил роботу длинной очередью из «каскада».
Пули защелкали по броне, не нанося «ирокезу» никакого вреда. Несколько из них, срикошетив, ударили в каменную стену в опасной близости от Браена.
На стене появилось еще несколько человек. Они перебегали от валуна к валуну, подбираясь ближе.
На этот раз робот открыл огонь из спаренного пулемета, находящегося на его левом боку. Браен вжимался в стену и все гадал, начнут ли «крысы» стрелять из наплечных «лаунчеров». Если так, то ему и Теду оставалось жить до первого выстрела. Взрывной волной их просто размажет по стенам каньона. Однако «коричневые крысы» не спешили расправляться с роботом столь радикальными методами. Они, по всей видимости, хотели точно узнать об участи разведчиков. Вскоре на обрыве, под которым лежал Тед Лаумер, показался кто-то из «коричневых крыс».
Солдат пока еще не был виден роботу и старался подойти поближе к краю, чтобы рассмотреть дно оврага.
Браен, косясь на неподвижно сидящего робота и стараясь не делать резких движений, поднял руку и слабо помахал ею, стараясь привлечь внимание наблюдателя, но тот ничего не заметил. Тогда Браен помахал резче, но все равно его знаки не привлекли внимание солдата. Ничего не оставалось делать, как рисковать, и Браен еще раз помахал рукой и крикнул:
— Эй, мы здесь!..
Солдат-наблюдатель и робот отреагировали на это одновременно. Солдат повернул голову на крик и кивнул, показывая, что заметил Браена, а «ирокез» развернул свой корпус и начал поливать стену, под которой залег Браен, пулеметным огнем.
Осколки камня посыпались на Браена, и несколько пуль по касательной ударили в его бронекостюм. Наконец робот решил, что мишень уничтожена, и перестал расстреливать стену.
Не поднимая головы, Браен пошевелил руками, потом ногами, проверяя, нет ли повреждений, но как будто все двигалось, и он не чувствовал при этом резкой боли. Однако какая-то горячая струйка стекала с правого бока на спину, Браен понял, что его все же задело.
Сверху послышались голоса команд, и робот судорожно закрутил своим корпусом, выискивая противника. Пока он вращал своей башней, на противоположном от Браена краю оврага снова показался солдат. Он подбежал к самому обрыву и, вскинув автомат, целясь в правый бок робота, который Браену не был виден, дал короткую очередь. «Ирокез» словно вздрогнул и, наугад вскинув пушку, выстрелил вверх, но солдата там уже не было.
Лейтенант Клэнси удивился, что бронированное чудовище было так потревожено выстрелами из «АК-формат». Браен все понял лишь тогда, когда робот повернул к нему свой правый бок, пряча его от огня стрелкового оружия. В заляпанном грязью правом борту зияла огромная пробоина. Чуть ниже ее торчал изогнутый ствол второго пулемета, который, видимо, был поврежден при падении робота в овраг.
В полумраке зияющей пробоины лейтенант рассмотрел пилота. Сначала Браен испугался, что противник его заметит, ведь их разделяло не более четырех метров, но оказалось, что это невозможно. Лицо пилота было полностью закрыто экраном виртуального шлема, и он мог видеть только датчиками робота. Стоило ему снять шлем, и он непременно бы заметил Браена. Но пилоту было не до этого.
Его кадык судорожно дергался, из-под маски стекали капли пота, а правое ухо кровоточило.
Пошарив негнущимися пальцами в грязи, Браен нащупал гранату и снял ее с пояса. Чтобы лучше определить свои шансы, Браен еще раз прикинул расстояние до бреши.
В нормальном состоянии закинуть гранату в такое «окно» не представляло особого труда, но сейчас Браен не был уверен, что сумеет это сделать, да еще из положения лежа.
Осторожно повернувшись на спину, он несколько секунд восстанавливал дыхание, потом ослабил контрольную чеку и снова сделал небольшую передышку. Затем выдернул чеку и отвел руку с зажатой гранатой за голову, чтобы совершить бросок.
Неожиданно корпус робота дернулся, и, развернув пушку, он выпустил длинную очередь.
Браен так и остался лежать, ожидая, когда робот займет первоначальную позицию. Он даже стал злиться на «коричневых крыс», которые перебегали с места на место, не давая Браену возможности зашвырнуть эту проклятую гранату.
Время шло, а робот все не поворачивался к лейтенанту поврежденной стороной, демонстрируя ему левый борт с торчащими стволами «глинбулла».
В этот момент разведчик почувствовал, как гладкий, перепачканный грязью корпус гранаты начинает потихоньку выскальзывать из ослабевших пальцев. Его охватила паника, и захотелось немедленно забросить злосчастную гранату подальше от себя, но, собравшись с силами, он прижал гранату к стене и ухитрился перехватить ее в левую руку за секунду до того, как пальцы правой руки разжались от нестерпимых судорог.
В ту же минуту «ирокез» вернулся в первоначальное состояние, и Браену снова представилась возможность совершить решающий бросок.
Не рискуя возвращать гранату в правую руку, Браен задержал дыхание и бросил левой, совершенно отстраненно наблюдая за полетом смертоносного снаряда.
Вот граната ударилась в край пробоины, подпрыгнула, вращаясь в воздухе, и наконец перевалилась внутрь кабины. Браен, как автомат, отсчитывал оставшиеся до взрыва секунды и думал о том, понял ли пилот робота, что он сейчас умрет, или он продолжает оставаться в электронной реальности виртуального боя.
Раздался взрыв, и корпус робота прочертила трещина, из которой вырвались раскаленные газы и дым. Искореженное тело «ирокеза» завалилось набок и упало в грязь. Из-под раскаленной взрывом обшивки начал подниматься пар.
— Эй, давайте сюда, мы еще живы!.. — теряя последние силы, прокричал Браен.
— Ламберт, давай со своими людьми вниз!.. Через минуту здесь будут кески!..
Браен узнал голос майора Фингауза. Затем он ненадолго провалился в забытье, и его привели в себя попавшие на лицо капли грязи. Он открыл глаза. Над ним склонился человек. С трудом Браен узнал сержанта Ламберта.
— Где Тед, лейтенант?.. — кричал Ламберт. — Он погиб?
Со слухом происходили странные дела. То Браен все прекрасно слышал, то снова видел только немое, кривящееся от напряжения лицо сержанта, пытающегося от него чего-то добиться.
— Браен, ты слышишь меня?.. Тед, где Тед — капрал Лаумер?..
Что-то вспыхнуло в раненом боку Браена — он дугой выгнулся от ужасного жжения.
— Ничего, лейтенант, потерпите, это антисептик… — удержал Браена солдат, занимающийся его раненым боком. Боль моментально вернула разведчика в реальный мир.
— Где Тед, лейтенант? — опять обратился с вопросом сержант Ламберт.
— Да вон он лежит, — указал Браен на противоположный край оврага.
Сержант и двое его бойцов метнулись к Теду и вскоре вместе с подоспевшей подмогой уже выволакивали его и Браена вверх по уступам каменной стены.

Глава 49

На высоте двух с половиной тысяч метров располагался запасной командный пункт «коричневых крыс», в котором сейчас укрывалось четыреста бойцов.
Это было надежное убежище, скрытое в толще льда. Помещения командного пункта были вырублены прямо в леднике, укреплены стальными конструкциями и теплоизолированы. Здесь размещались склады продуктов, обмундирования и медикаментов.
Теперь часть из них была расчищена под жилье для солдат и медсанчасть, поскольку после оборонительных боев в долине появилось много раненых.
Браен проснулся с отвратительным привкусом во рту и тяжестью в голове. Под потолком горел светильник, свет которого рассеивался фильтром. Больше в комнате никого не было. Рядом на тумбочке лежал комплект легкого полевого обмундирования, индентификационный жетон и часы. Браен потянулся к часам, но сумел взять их только со второй попытки — все тело болело так, будто его били палками.
Поперек живота проходила тугая повязка, закрывающая рану на правом боку, а рядом с кроватью находилась стойка с пустыми баллончиками от капельницы. Решив, что сейчас он чувствует себя вполне прилично, Клэнси попытался подняться с кровати. Однако его попытка кончилась тем, что его едва не стошнило.
Лейтенант снова упал на подушку и вытер выступивший на лице пот. Неприятно было ощущать себя такой развалиной, словно ты до сих пор испытываешь проблемы с наркотиками. Поразмышляв над своим положением, Браен припомнил способ, которому его учили в «Барракуде». Чтобы вывести организм из состояния переохлаждения — такое часто случалось с бойцами «Барракуды», — они вдыхали «зеленый туман».
Вспомнив это, Браен тотчас лег поудобнее, расслабился и постарался погрузиться в полудрему. Сделать это было довольно трудно, поскольку отвлекали всякие дергающие боли и жжение ссадин на вспотевшем лице, но в конце концов эти ощущения отошли на второй план, и лейтенант почувствовал, что проваливается в сон. Сначала он решил выспаться, но затем Браен начал сосредоточиваться на том, чтобы представить, как все помещение медицинского бокса наполняется зеленоватой светящейся субстанцией.
Она текла из светильников, медленно струилась из углов и заполняла объем помещения, становясь все гуще и гуще.
Когда стало трудно дышать, Браен начал вдыхать эту субстанцию, представляя, как она входит в его легкие и вместе с кислородом расходится по всему телу.
Сначала он вдыхал понемногу, потом решил, как его учили, вдохнуть сразу половину объема комнаты. Глубокий вдох — и в легкие как будто влили горячей воды. В носу засвербило, субстанция, оставшаяся в комнате, поменяла цвет на малиновый с яркими желто-золотистыми прожилками. Браен секунду сомневался, стоит ли вдыхать субстанцию такого цвета, но пока он думал, все снова стало зеленым, и, изо всех сил вдохнув еще раз, он поглотил весь остававшийся в помещении «зеленый туман».
Сильный приступ хриплого кашля потряс его. Браен хрипел и трясся на своей кровати, и ему казалось, будто из его легких через горло вытаскивают бесконечно длинный канат.
Наконец все кончилось.
Открыв глаза, Браен увидел перед собой испуганное лицо врача, капитана Шарпа:
— Ты как, парень, в порядке?
Браен улыбнулся и молча кивнул в ответ. Чувствовал он себя значительно лучше. Боль в теле еще оставалась, но была вполне терпима. Тяжесть в голове исчезла, и захотелось есть.
Капитан Шарп проверил у пациента пульс, затем оттянул веки:
— Как будто ты приходишь в себя, парень.
— Как Тед, он жив?..
— Жив твой напарник. Весь в синяках и ссадинах, но живой и веселый. Уже через час, после того как вас сюда притащили, он отправился на кухню.
— Кстати, доктор, я тоже есть хочу.
— Это хорошо, — удовлетворенно кивнул капитан Шарп. — Хороший аппетит — залог крепкого здоровья.
— Тогда, может, я тоже пойду на кухню?..
— Нет-нет, герой, ты пока лежи здесь. У тебя была большая потеря крови. Если ты сейчас встанешь на ноги, у тебя начнет кружиться голова, появится тошнота и прочее… Мы влили тебе синтетический заменитель, и постепенно он будет вытесняться твоим организмом. Поэтому денька три придется полежать… А обед тебе сюда принесут…
— Мне нельзя лежать, сэр, я должен доложить начальству об операции, — возразил Браен.
— Твой напарник уже все доложил, так что можешь быть спокоен.
— Но… сэр, я прекрасно себя чувствую. Мне кажется, у меня нормальная температура, давление и все такое…
— Это только кажется, — покачал головой капитан Шарп, но все же достал свой универсальный приборчик. — Удивительно, — произнес он через минуту. — Действительно все в норме. Такого просто не может быть… — Доктор задумался, а затем предложил: — А давай-ка, молодой человек, мы проверим у тебя состав крови…
— И тогда отпустите?.. — с надеждой привстал на кровати Браен.
— Спокойно, не суетись, — удержал его капитан Шарп, — экий ты прыткий. Возможно, твой организм и выгоняет синтетическую кровь быстрее обычного, но это не повод прекращать лечение. Лежи здесь, сейчас принесу анализатор, и посмотрим, в чем там дело.
Браен остался покорно лежать, пока доктор ходил за анализатором. Вернулся он с небольшим ящичком, поставил его на стол рядом с кроватью пациента.
— Так, давай сюда палец… — распорядился капитан Шарп.
— Пожалуйста, сэр, — протянул Браен руку и поморщился. Он, как и всякий настоящий мужчина, боялся всех этих медицинских процедур и уколов.
— Да, вот это номер, — брови капитана Шарпа подпрыгнули на самый лоб, — такого просто не может быть…
— Что такое, сэр?.. — поинтересовался Браен.
— Да вот, лейтенант, ваш анализ крови говорит о том, что количество синтетической крови составляет четыре процента, а положено семьдесят или в крайнем случае шестьдесят… Мистика какая-то…
— Из этого следует, что я могу вставать с кровати, сэр, и идти на кухню?.. А то капрал Лаумер ничего мне не оставит…
— Э-э… — Врач не находил, что ответить. — Давайте-ка встаньте и походите по комнате, а я посмотрю… После этого сделаем выводы…
Браен без труда поднялся с кровати и сделал несколько кругов по комнате.
— Ну, что?.. Голова не кружится?
— Нет, сэр, только вот повязка туговата.
— Это не проблема. Рана сквозная, касательная. Вместо повязки можно наклеить пластырь.
— А в остальном я чувствую себя удовлетворительно, сэр.
— Хорошо, сейчас сменим повязку, и можете идти, но в случае каких-то недомоганий сразу ко мне, безо всяких шуточек. Понятно?..
— Да, сэр.

Глава 50

Спустя два часа Браен уже сидел в штабном боксе полковника Амана Забара. На краю стола стояли две чашки с остывшим растворимым кофе. Света в комнате было маловато, и требовалось включить еще один светильник, но Браен с полковником слишком увлеклись обсуждением очередной операции и ничего не замечали. Они водили пальцами по расстеленной на столе карте и передвигали по ней разноцветные фишки.
— Вот здесь, здесь и здесь стоят причалы для катеров. Вдоль берега у самой воды четыре ангара. Цунами я вам обещать не могу, сэр, но их лагерь будет сильно поврежден. А то они сейчас живут безо всяких проблем. По расписанию уходят на разведку, по расписанию в караул. Вовремя приходят на обед…
— Они поняли, что наши ВКС увязли где-то в другом месте и им ничего не угрожает. Сейчас они уязвимы только с воздуха, а на земле полновластные хозяева. Мы в долину и носа показать не можем, а они, заметь, расположили лагерь так, чтобы быть от гор подальше. Если бы их тревожила авиация, они бы, наоборот, тяготели к горам, чтобы прикрыть себе спину… — Полковник Забар тяжело вздохнул и поднял глаза от карты. — О, кофе-то совсем холодный. — Он поднес к губам чашку и сделал глоток. — Да, плохие дела… И самое печальное, что наше командование не знает, что мы еще живы.
— То есть, сэр, они считают, что планета потеряна?
— Боюсь, что так. — Полковник сделал еще пару глотков холодного кофе и поставил чашку на место. Из всех напитков он любил только пиво, но склады запасного командного пункта были завалены одним растворимым кофе.
— Ты чего не пьешь кофе? Хочешь, горячего принесут?
— Нет, сэр, спасибо, я уже был на кухне. Две порции картошки съел с тушеной свининой.
— Хорошо. Я как тебя увидел — думал, ты уже не жилец. Но капитан Шарп, я вижу, свое дело знает. Может, соленых галет попробуешь? — указал Забар на картонную коробку. — Впрочем, как хочешь. Они, конечно, хороши к пиву, но пиво будем пить после того, когда выберемся отсюда… — Полковник прожевал галету, смахнул со стола упавшие крошки и продолжил: — Только вот речушка не очень большая. Хватит ли воды, чтобы поднять достаточную волну?..
— Должно хватить, сэр. Река хоть и маленькая, но достаточно глубокая. Думаю, метров до шести-семи. Фугасы нужно установить так, чтобы они висели, не задевая дна. Потребуется килограммов пятьсот взрывчатки типа КС… Мы найдем столько?..
— Да, на складах, если верить ведомостям, находится четыре тонны «лазурита». Подойдет?
— Вполне.
— А если мы все четыре тонны туда засунем, а?..
— Боюсь, сэр, что тогда взрыв разметает воду в мелкие капли и на лагерь прольется только небольшой дождь. Я же хочу, чтобы поднялась волна. Помимо того что она разрушит некоторые постройки, водой будет залит весь лагерь. У них там нарыто много окопов, блиндажей, капониров. Все это также будет залито, а поскольку кругом глина, их шагающие роботы, которые весят десятки тонн, перемесят все это в непролазную грязь.
— А ты коварен, лейтенант Клэнси, — улыбнулся полковник Забар. — Как тебе в голову пришла эта блестящая мысль?..
— Все очень просто, сэр. Мы с капралом Лаумером несколько часов брели по дну каньона по колено в вонючей грязи. Там-то меня и озарило…
— А не заметят ли кески поплавки, на которых будут висеть фугасы? — спросил полковник.
— Вместо поплавков, сэр, мы используем льдины. Вот здесь, где река проходит возле самых гор, она подмывает ледник, и время от времени в воду обрушиваются целые айсберги. За день до операции мы начнем сбрасывать лед, чтобы кески к нему привыкли.
— А не растает лед в воде, пока будет плыть к лагерю?..
— Ни в коем случае. Вода в реке настолько холодная, что… В общем, сам проверял…
— Понятно… Вроде все гладко получается. — Полковник Забар еще раз окинул взглядом размещенные на карте фишки, затем уперся ладонями в поверхность стола и поднялся. Вслед за ним поднялся и Браен. — Ну что же, лейтенант, задумано толково — будем реализовывать…

Глава 51

Два дня ушло на подготовку материалов, которые должны были понадобиться в этой операции. Специальных костюмов, необходимых для маскировки на снегу, не нашлось. Не долго думая, «коричневые крысы» перепачкали свою броню белой краской, и проблема была решена.
Лейтенант Клэнси решил взять с собой двадцать человек. Удалось выбрать тех, кому ранее приходилось бывать в горах или там воевать. Боеприпасы, взрывчатку, заступы и лопаты погрузили на двое мотонарт с санями.
Во время сборов рядом с Браеном суетился Тед. Он, как мог, помогал одной левой рукой и очень сожалел, что не может еще раз пойти с лейтенантом на операцию.
— Ты едва не утонул в ледяной воде, а потом чуть не захлебнулся в грязи, — смеялся Браен. — Или уже забыл?..
— Нет, такое, конечно, не забывается, но я знаю точно, что там, куда ты идешь, будет интересно…
— О, Тед, нас на этой планете ожидает еще много интересного. И на твою долю хватит…
На другой день еще до рассвета отряд «коричневых крыс» выступил в поход. Предстояло пройти больше сорока километров по заснеженным горам, которые были знакомы только по картам, снятым со спутника.
Мотонарты следовали одни за другими, таща за собой по прицепу — на первых санях находились грузы, а на вторых размещался личный состав отряда. Поджав ноги, бойцы в побеленной броне изо всех сил держались за постромки, чтобы не свалиться во время движения. Места было мало, и сидеть было неудобно, поэтому время от времени «крысы» спрыгивали с саней и разминали ноги, бегом сопровождая весь поезд.
Небо было ясное. Снег на склонах гор искрился и сверкал настолько ярко, что всем без исключения пришлось опустить светофильтры. Дорога шла все время в гору, и мотонарты натужно ревели от перегрузки, выбрасывая через выхлопные трубы густые облака сизого дыма.
Браен опасался, что такой густой дым могли легко заметить кески, и оставалось надеяться на то, что подъем скоро закончится и мотонарты перестанут так безобразно чадить.
Нарты то спускались вниз, то снова, отчаянно дымя, карабкались по крутым склонам, и лейтенанту время от времени казалось нереальным все происходящее вокруг — эти горы, засыпанные снегом, режущее глаза солнце, люди, неподвижно сидящие на санях. Все это было похоже на один из кошмаров, который раньше часто преследовал Браена.
Он появился после битвы на Лойчи — та же белая пустыня, искривленный горизонт и яркий свет, режущий глаза и мешающий видеть подробности происходящего. После первого кошмара были еще и другие, но этот, со снежной пустыней, держался дольше всех и подтолкнул Браена к бегству в наркотическое забытье…
Караван начал спускаться в ущелье, в это время года засыпанное снегом. По дну ущелья протекала маленькая речушка, но сейчас, закованная панцирем из промороженного наста, она лишь кое-где проглядывала сквозь парящие отдушины, своим журчанием напоминая, что все еще жива.
Сбавив скорость, мотонарты осторожно объезжали промоины, стараясь как можно дальше держаться от их обледеневших краев. В одном месте ущелья этих колодцев оказалось так много, что по узким перешейкам пришлось перетаскивать весь груз вручную.
Браен настоял на том, чтобы все бойцы пользовались прочными страховочными линями, и, как оказалось, не напрасно — когда почти весь груз был благополучно переправлен через опасное место, один из бойцов сорвался в колодец вместе со своей ношей. «Крысы» приложили немало усилий, чтобы вытащить его из ледяной пещеры.
Солдату повезло, и он отделался только испугом и парой синяков. От более серьезных повреждений его защитила прочная броня. Пришлось, правда, расстаться с пятнадцатью килограммами взрывчатки, которую переносил упавший боец, но Браен брал ее с запасом, понимая, что в горах часть груза могла быть потеряна.
Все уцелевшее имущество солдаты сложили на безопасном расстоянии и ожидали переправки мотонарт.
— Как будем перетаскивать нарты, сэр? — спросил Томпсон, который управлял передними санями.
— А ты сам как думаешь?
— Если разогнаться как следует, то можно проскочить вон по тому перешейку. Он достаточно широкий.
— Но извилистый, — возразил Браен, — а если рулевая лыжа соскочит в промоину, ты кувыркнешься туда вместе с санями.
— Какой же выход, сэр?
— Ехать по стене. Разгоняйся и запрыгивай на стену. В данном случае это безопаснее.
— Хорошо, сэр, я попробую, — неуверенно проговорил Томпсон.
— Никаких «попробую», если ты сомневаешься, то я сделаю это сам.
— Нет-нет, сэр, я все сделаю в лучшем виде! — И Томпсон, придерживаясь рукой за страховочный линь, вернулся назад к мотонартам.
В это время с той стороны, откуда пришел отряд, послышался отдаленный грохот — где-то сходила снежная лавина. Возможно, она отрезала отряду путь к отступлению. И хотя существовал запасной маршрут, он пролегал на большой высоте и был невероятно сложен.
Томпсон уже сел за руль мотонарт и замер, оглядываясь назад, на грохот лавины. Браен подозревал, что этот солдат никогда раньше не был в горах и только желание пойти со своими товарищами на задание заставило его сказать, что он знает горы.
— Будет прыгать, сэр? — подошел к Браену сержант Корсак.
— Должен проскочить по стене…
— О, возможно ли такое, сэр?..
— Сейчас узнаем.
— Практически непроходимый участок. Я имею в виду для кесков, сэр…
Браен посмотрел на узкие перешейки, разделяющие ледяные ловушки, и кивнул.
— Да, роботы не пройдут, но пехота — запросто.
— Без роботов они не решатся — эта местность им незнакома…
В этот момент мотонарты Томпсона в клубах дыма и снежной пыли пронеслись по стене над самыми ямами и, едва не перевернувшись, вернулись в нормальное положение. Они еще какое-то время двигались по инерции юзом, а затем остановились. Томпсон соскочил с сиденья и, встав на колени рядом со своей машиной, заглядывал под основание саней, проверяя, не повредились ли при ударе катки.
Удостоверившись, что все в порядке, он повернулся к командиру и поднял большой палец вверх. Браен удовлетворенно кивнул и махнул рукой водителю вторых мотонарт — Флемингу, чтобы тот последовал примеру своего коллеги.
Флеминг проделал все блестяще, как будто всю жизнь только и занимался тем, что ездил на мотонартах по отвесным ледяным склонам. Впрочем, Браен в нем и не сомневался. Этот боец в любой ситуации выглядел спокойным и надежным. Даже при штурме кесками базы в долине, когда все вокруг горело и пушки роботов разносили все вдребезги, Флеминг оставался самим собой и бил из своего «каскада» по кабинам шагающих машин, мешая стрелкам вести прицельный огонь.
Все имущество вновь погрузили в передние сани, а на остальных разместилась команда. Моторы заработали, и отряд снова продолжил свое движение по дну ущелья.
Кое-где еще попадались достаточно опасные участки, но их объезжали на малом ходу, и больше переносить груз вручную не приходилось.
Постепенно ущелье расширялось, а глубина его становилась меньше. Еще через полчаса надрывного тарахтенья мотонарт экспедиция выехала на поверхность широкого ледника.
Он спускался с гор и устремлялся вниз, напоминая застывшую равнинную реку, степенно несущую свои воды к далекому морю. Почти на самой середине ледника виднелось несколько огромных сглаженных камней, похожих на панцири гигантских черепах. Многие тысячи лет они сопротивлялись ледяной стихии, пока не стали такими гладкими.
В том месте, где находился отряд, ширина ледника составляла не меньше километра. Он двигался слева направо, набирая свою силу из многих малых ледников, и с уклоном в тридцать градусов спускался в долину.
Пространство хорошо просматривалось, и можно было перейти ледяную реку без разведки, но все же Браен приказал сержанту Корсаку выделить двух наблюдателей.
Помогая друг другу, солдаты вскарабкались на вершину одинокого тороса, чтобы с его высоты лучше рассмотреть поверхность.
Тем временем Браен включил свой цифровой бинокль и стал изучать противоположный берег. Он высматривал вход в каньон, который должен был вывести отряд к следующему леднику, спускающемуся к реке.
— Сэр, я вижу роботов!.. — крикнул один из наблюдателей.
— Роботы здесь? — удивился Браен. Он был готов к появлению противника в любую минуту, но здесь, в горах, он больше ожидал увидеть пехоту, а не роботов. — Что за роботы?.. Сколько их?..
— Всего два, сэр. Малые роботы, окрашенные в белый маскировочный цвет. Поднимаются вверх по леднику.
— Как далеко они от нас находятся?
— Сейчас скажу точно, сэр… Девятьсот пятьдесят метров… Но они двигаются достаточно быстро…
— Хорошо, продолжайте наблюдать, — распорядился Браен. Сначала у него возникла мысль расстрелять роботов из наплечных «лаунчеров», как это сделали «коричневые крысы», когда отбивали у кесков его и Теда, но потом он решил иначе. — Сержант, снимайте с саней боеприпасы и занимайте позиции. Флеминг и Томпсон, отгоняйте нарты вместе со взрывчаткой обратно в каньон. До первого поворота, чтобы ни один шальной снаряд не сумел достать вас. Если потеряем взрывчатку, наш поход потеряет всякий смысл…
— Сэр, мы можем начать обстреливать их уже сейчас с этого тороса. — Сержант кивнул на снежную гору, на которой сидели наблюдатели. — Эти парни отлично стреляют из «лаунчеров».
— Этого делать нельзя, сержант. Что останется от роботов после обстрела ракетами?
— Одни ноги, сэр.
— Вот то-то и оно. Одного робота нужно свалить аккуратно — я рассчитываю воспользоваться его радиостанцией. Не исключено, что с помощью его передатчика мы сумеем связаться с нашим командованием и сообщить, что мы еще живы. Ведь они думают, что Хлоя полностью потеряна. Возможно, нам удастся получить поддержку с воздуха.
— Это было бы здорово, сэр, — оживился сержант. — Вот только как нам все это проделать?..
Браен осмотрелся по сторонам: «коричневые крысы» быстро работали широкими десантными ножами, выдалбливая в рыхлом льду индивидуальные ячейки. Локти и колени солдат на глазах теряли маскировочный слой. Нанесенная наспех белая краска уже начала вытираться, и было понятно, что броня снова станет черной задолго до конца путешествия.
— Франта, давай сюда! — позвал сержант одного из солдат. Тот бросил нож, которым яростно колол лед, и подбежал к сержанту. — Вот, сэр, это Франта — лучше всех владеет «лаунчером», — представил солдата сержант.
— Сможете попасть роботу в ноги? — спросил Браен.
— С какой дистанции?
— Четыреста метров…
— Только если он будет неподвижно стоять. Тогда я отключу самонаведение, и ракета полетит как обычный снаряд. Но не обещаю, что это удастся сделать с первого выстрела.
— А если не отключать самонаведение, что будет?
— Ракете все равно, сэр, ноги или корпус. Она видит только мишень.
— Надо что-то придумать, Франта. Первого робота нужно только обездвижить, и первым же выстрелом, иначе они опустятся на лед и начнут стрельбу. Тогда их придется просто уничтожить… — пояснил Браен.
— Это можно сделать по-другому… — начал Франта.
— Сэр, роботы взяли правее от нас и пошли к противоположному берегу! — крикнул с вершины тороса один из наблюдателей.
Браен прикинул, куда направляются «ирокезы». Получалось, что они двигаются в сторону каньона, куда собирался двигаться он сам. Не исключено, что кески решили разведать подходы к своей базе, чтобы упредить диверсионные группы «коричневых крыс». Должно быть, противник был серьезно обеспокоен переполохом, поднятым разведывательным рейдом Браена и Теда.
— Как далеко они от нас?
— Семьсот метров. Если будут продолжать двигаться в том же направлении, то ближайшая к нам точка будет в пятистах метрах.
— Что скажете, Франта?
— Так вот, я хотел сказать, сэр, что могу перебить ногу роботу из бронебойного ружья… Я взял с собой одно…
— Какое такое «бронебойное ружье»? — Браен непонимающе посмотрел на сержанта Корсака.
— Ты что, припер с собой «бреме», это старое железо? — грозно сдвинул брови сержант. — Оно же весит целую тонну…
— Но вы же сказали брать все необходимое, вот я и подумал, что ружье может пригодиться… И потом, весит оно всего пятнадцать килограммов…
— Да, а после выстрела остывает целый час!.. — не сдавался сержант.
— Всего девять минут… И потом, нам же нужен только один выстрел. Так я несу ружье, сэр?
— Да, да, давай быстрее… — кивнул Браен.
Тем временем все «коричневые крысы» уже лежали в выдолбленных во льду углублениях, положив перед собой «каскады», загримированные белой краской. По левому флангу возле тороса двое солдат изготовились стрелять из «лаунчеров», еще одну ракетную установку передали наверх наблюдателям.
Франта принес свое бронебойное ружье. Он сильно сгибался под тяжестью оружия, и лейтенант предположил, что оно весит куда больше пятнадцати килограммов. Боец поставил ружье на сошки, открыл тяжелый затвор и затолкал туда патрон. Затем посмотрел в оптическое устройство наведения и, повернувшись к лейтенанту Клэнси, кивнул. Браен перебрался к Франте и занял позицию рядом с ним.
— Но все равно, сэр, необходимо, чтобы они хоть на секунду остановились.
— Я брошу осветительную гранату. Эти ребята очень любопытные и глазастые, они обязательно ее заметят, но у тебя будет несколько секунд…
— Я понял, сэр…
Пригибаясь, к Браену подбежал сержант Корсак.
— Сейчас мы их уже увидим, сэр, — доложил он и устроился на льду рядом с лейтенантом. Браен тотчас включил цифровой бинокль и опустил забрало.
«Ирокезы» шли удивительно сбалансированной походкой, своей поступью напоминая опытных альпинистов, идущих в одной связке. Они постепенно, шаг за шагом появлялись из-за искривленной поверхности ледника. Сейчас до них было около шестисот метров, но видны они были только по пояс. Словно клювы у цапель, раскачивались из стороны в сторону длинные стволы пушек.
Браен оглянулся и посмотрел в глубь каньона — в пятистах метрах возле ближайшего поворота он отчетливо различил притаившихся Флеминга и Томпсона. Саней нигде видно не было.
— Внимание, залпом командует Франта!.. — объявил Браен. — Выбирай себе цель сам, — предложил он бойцу.
— Мой — второй!.. — крикнул Франта.
— Понял!.. — отозвался голос с вершины тороса.
— Понял!.. Понял!.. — отозвались еще два голоса.
Роботы уже были видны в полный рост. Браен отцепил с пояса осветительную гранату.
— Когда будешь готов, дай знать — я их отвлеку…
— Понял, — сказал Франта, не отрываясь от окуляра прицельного устройства. — Только бросайте в сторону, сэр, чтобы не ослепить меня вспышкой…
— Как скажешь, — согласно кивнул лейтенант.
— Можно, — спокойно проговорил Франта, как будто согласился выпить еще одну чашку чаю. Браен выдернул чеку, и, прочертив в воздухе дымящуюся кривую линию, граната упала на лед справа от отряда. Она подпрыгнула и с едва заметным хлопком разлетелась целым снопом искр.
Рядом с Браеном что-то громко лязгнуло, и Франту отбросило на целый метр. От дружного залпа «лаунчеров» прокатилась волна горячего воздуха, и с характерным шелестом ракеты умчались к своим целям.
— Ну что там? — вернулся на свое место Франта.
Морщась, он растирал свое плечо.
— Как будто попал… — отозвался Браен, наблюдая, как отчаянно балансирующий на одной ноге «ирокез» был сбит взрывной волной от ракет, попавших в его напарника. Свалившись, робот скользнул по склону, и как далеко он укатился, отсюда видно не было.
Лейтенант опасался, что, разогнавшись по ледяному склону, подбитый робот вообще не остановится до самой долины и где-нибудь обязательно разобьется о камни.
— Корсак, вызывайте Флеминга и Томпсона, пусть подгоняют нарты… Наблюдателям продолжать смотреть в оба. Я с пятью бойцами и радистом сбегаю к подбитому роботу, посмотрю, в каком состоянии его радиостанция…
Когда эхо выстрелов замерло, ледник снова вернулся к своему привычному состоянию вечного покоя. Солдаты шли цепью, на всякий случай держа оружие наготове. На белом фоне льда они издалека заметили останки растерзанного ракетами робота. От него остались только сочленения ног, разбитый пулемет и рассыпанные неразорвавшиеся боеприпасы.
Браен шел вниз по склону, держась широкой борозды, оставленной катившимся вниз «ирокезом». За лейтенантом, настороженно оглядываясь по сторонам, следовали солдаты. Теперь они находились вне видимости своих наблюдателей и могли надеяться только на собственные глаза.
Эти поиски подбитого робота были сравнимы с преследованием большого раненого зверя. Браен представлял, что именно так какие-нибудь древние охотники со своими каменными топорами шли по следу раненого зверя, слабеющего с каждой минутой и чувствующего спиной шаги преследователей.
Наконец впереди лейтенант увидел расщелину, которая проходила поперек всего ледника. Там и заканчивалась борозда, которую оставил за собой робот.
Лейтенант вспомнил, с каким грохотом падал в овраг «ирокез», которого сбили ракетой. Даже после такого удара пилот оставался жив да еще ухитрялся стрелять из пулемета.
Расщелина оказалась неглубокой, к тому же с успевшими обрушиться пологими краями. Робот лежал на правом боку, его грозная пушка смотрела в небо. Одна нога, которую повредил выстрел Франты, была неестественно вывернута, а из ее основания, словно кровь, вытекала какая-то техническая жидкость. Признаков жизни робот не подавал.
Оставив двоих солдат наверху, Браен спустился с остальными вниз и, приблизившись к поверженному монстру, начал осторожно его исследовать. Оказалось, что корпус «ирокеза» сильно поврежден осколками ракет, попавших в другого робота. Легкая броня была испещрена небольшими вмятинами и несколькими пробоинами. Браен опасался, что прошедшие внутрь осколки могли повредить радиостанцию.
Наконец общими усилиями удалось открыть кабину пилота — от деформации корпуса замок почти не работал. Полностью закрыв забрало, Браен осторожно заглянул внутрь, в любой момент ожидая выстрела отчаявшегося пилота, и, обнаружив, что тот мертв, облегченно вздохнул.
Раскрыв дверь пошире, лейтенант Клэнси забрался внутрь. Он расстегнул на пилоте ремни безопасности и, приподняв его обмякшее тело, передал ожидавшим снаружи солдатам. Они бережно, словно своего товарища, приняли тело и положили на снег возле разбитой машины.
Внутри кабины было еще довольно тепло. Это Браен почувствовал, когда открыл забрало своего шлема. Как и в любом жилище человека, в кабине стоял свой характерный запах. Браен подумал о том, как людям удается обживать, наполнять домашним уютом такие вот машины, созданные для разрушения и убийств.
Каждый пилот, танкист или водитель боевого робота обязательно лепит на стенки своей кабины фотографии, пишет несмывающимся карандашом какие-то надписи, имена, размещает запрещенные уставом устройства — для приготовления кофе, мини-печки — для разогрева сублимированной пищи и много еще чего. Здесь определенно пахло леденцами. Браен даже вспомнил какими. Еще учась на младших курсах в военной школе на Самаране, он ходил со своими товарищами в увольнения и в городских парках покупал эти самые леденцы. Они ему нравились больше других. И этот парень, бывший живым еще десять минут назад, любил точно такие же леденцы.
Слева от пульта управления Браен обнаружил небольшую нишу, в которой пилот хранил свои пожитки. Здесь были несколько карандашей, листы чистой бумаги, лосьон после бритья в пакете вместе с электробритвой, пара чистых нательных рубашек — парень был аккуратным и, когда в кабине становилось жарковато, предпочитал чаще менять рубашки. Еще нашлась подробная карта долины с крестиком, нанесенным на то место, где располагалась база «коричневых крыс».
Окончив разборку личных вещей бывшего хозяина, Браен начал осматривать внутреннее оборудование машины и пришел к выводу, что все управление выполнено по довольно знакомой схеме. Как ни странно, все здесь напоминало кабину грузового челнока. Дополняло управление только несколько прицельных систем — для пушки и пулеметов и еще целый набор сложных датчиков, определяющих пробы воздуха, грунта, воды.
Одним словом, внутри кабины было просторно и довольно удобно, даже несмотря на то, что робот лежал на боку. Вот только броня была слабовата — несколько светящихся отверстий с рваными краями показывали, где прошли осколки, поразившие пилота. Отдельно расположенной радиостанции Браен не обнаружил, скорее всего, она была совмещена с бортовым компьютером.
— Стоун, давай сюда… — позвал лейтенант ожидавшего снаружи радиста и подвинулся в сторону, освобождая место.
Стоун спустился в кабину и пробрался к компьютеру. Он снял с головы тяжелый шлем и положил его себе под ноги.
— О, да здесь тепло…
— Обогрев еще работает от аккумуляторов, — объяснил Браен.
— Что будем искать, сэр? — спросил радист, кое-как пристраиваясь в тесной для двоих кабине.
— Нужно попробовать выйти на «директ лайн»…
— Вряд ли, — пальцы радиста забегали по клавиатуре, — в маленькой машине установили такое оборудование.
— Но ты все равно посмотри…
— Конечно, сэр…
На экране появились характеристики передающего устройства, и стало понятно, что дальней связью машина не оборудована.
— Жаль, конечно, — вздохнул Браен. — Значит, мы можем связаться с кем-то только в пределах Хлои?..
— Не только, сэр. Я думаю, можно дотянуться до коммерческих линий связи…
— Тогда, может, мы сумеем через каких-нибудь наших знакомых связаться с командованием?.. — воодушевился Браен.
— Не знаю, сэр. У вас есть такие знакомые?.. У меня нет… У «коричневых крыс» все знакомые и друзья либо сидят, либо воюют…
Браен подумал, что это действительно невозможно. Он представил, как чья-то бабушка звонит в штаб-квартиру «ПЕНТО» и пытается объяснить, что ее внук жив и все еще удерживает свои позиции на Хлое. Картина вызвала у него грустную улыбку.
— Значит, не получилось… — подвел итог Браен. — Но… может быть… Знаешь что, пожалуй, один частный звонок я все же сделаю. Набирай код…

Глава 52

Пако Бассар вместе со своим младшим братом Бэби Ри находились в своем загородном имении недалеко от Пиканерры. Братья как раз обсуждали ситуацию, сложившуюся в сфере промышленно-трикотажного бизнеса. Дела складывались как нельзя лучше. Государственная горнорудная компания начинала разработку новых месторождений, и для тысяч новых шахт потребовались хлопковые фильтры. Причем в огромных количествах.
Как выяснили в военном ведомстве Федерации, предприятий, производящих такую продукцию, осталось не так много — большая их часть обанкротилась, и предприятия закрылись. А многие из тех фабрик, что числились в банках данных как производители промышленного трикотажа, уже сменили род деятельности. В военном ведомстве решили возродить эту отрасль на основе каких-нибудь передовых предприятий. Тогда и выяснилось, что самой передовой оказалась фабрика, принадлежащая Роджеру Самуэлю Клэнси, который ценой потери остальных своих предприятий поддерживал оставшиеся производительные мощности на достаточно высоком уровне. Он принципиально избавлялся от устаревшего оборудования и не боялся применять и опробовать на своей фабрике различные новшества.
— Один мой знакомый, очень большой человек в мире «теневого» бизнеса, сообщил, что военные готовы выбросить на эти самые фильтры просто сумасшедшие деньги… — сообщил Пако.
— «Большой человек»?.. Это Говард, что ли?.. Козёл старый…
— Я попросил бы тебя не говорить таких вещей вслух, Бэби… Говард очень обидчив, и у него очень много влиятельных друзей. И денег столько, что он нас с тобой может убить сто раз подряд, понял?..
— Да ладно тебе пугать, Пако, мы же у себя дома, на Лионерре. Кто нас здесь будет подслушивать, в твоем дворце?.. Ты что, не доверяешь своим людям?..
— Каким людям, Бэби, — сморщился Пако, — они все работают на меня только из-за денег. Если им завтра заплатят больше, они не только будут подслушивать, они мне голову отрежут, хотя сейчас и раскланиваются: «Да, сэр», «Слушаюсь, господин Бассар».
— Ну так что насчет фабрики? Что тебе сказал Говард?..
— Говард сказал — миллиард кредитов…
— Иди ты?! — вскочил со своего стула Бэби Ри, и крошки от пирожных посыпались с его живота на пол. — Целый миллиард!!!
— Представь себе… Это для тебя, деревенщины, большие деньги, а мистер Говард оперирует такими цифрами свободно…
— Да я даже не знаю, что с такими деньгами можно сделать, — лепетал ошалевший Бэби Ри, снова упав в свое кресло.
— Ну, всех этих денег нам, конечно, не ухватить… Что-то пойдет на строительство новых фабрик, естественно, здесь, на Лионерре. Что-то придется отдать Говарду — он будет нашей «крышей», но около половины этой суммы мы запросто можем положить себе в карман… Но для этого надо оформить на себя фабрику старика Роджера Клэнси.
— Да о чем разговор! Он и так не пикнет… — махнул рукой Бэби Ри, беря с блюда очередное пирожное.
— Ты, Бэби, — деревня темная… Если бы нам нужна была сама фабрика, мы бы выбросили этого старикашку на помойку, и пусть бы его сожрали бездомные собаки, но нам нужны деньги, которые будут поступать на счета фабрики, на имя ее владельца… Официального владельца, ты понял?.. Вот поэтому мы должны официально переписать на себя эту фабрику, и желательно без лишнего шума…
— Так за чем же дело стало, Пако?.. Едем прямо сейчас — старикашка подпишет любые документы, факт. А потом его завалим. Я лично прострелю ему башку. Поехали… — Бэби Ри снова поднялся с кресла, исполненный решимости действовать немедленно.
— Сядь на место… Существует одно большое «но»…
— Какое еще «но»?..
— Браен Клэнси — племянник Роджера Клэнси.
— А какие проблемы? Давай уберем и племянника. Он же сейчас в армии «ПЕНТО» — ты сам говорил.
— Где он сейчас, мне неизвестно. Может быть, его уже и нет в живых, но мне что-то не верится. Пока я сам не увижу его труп, не успокоюсь.
— А через этого твоего Говарда нельзя ли узнать?
— Дело в том, что Говард заказывал мне убийство Браена Клэнси, но у меня ничего из этого не вышло… Это должно было быть политическое убийство — очень сложная операция. Но мы не приняли всерьез его подружку… А она оказалась инструктором «коричневых крыс»… На ее совести Анжелино и все его люди… В общем, операцию мы завалили, и обращаться по этому же поводу к Говарду я опасаюсь… Мне удалось узнать только то, что сейчас Браен Клэнси числится без вести пропавшим. Он остался на Хлое, а там сейчас хозяйничают кески.
— Ну и все дела, Пако. «Коричневых крыс» в плен не берут, ты ведь знаешь…
— Да, знаю, но этот парень… Я же столько денег вложил, чтобы его заставить на меня работать… Он очень хорош… — Пако с сожалением покачал головой.
— Ладно, братишка, это все выдумки, — махнул рукой Бэби Ри. — Твой крутой парень давно уже покойник. Забудь об этом… Поехали сейчас же на фабрику, старикан подпишет документы, и я его убью.
— Но…
— Никаких «но», Пако! — Бэби Ри подошел к брату и, потянув его за руку, вытащил из кресла. — Вызывай Розалин, и едем на фабрику.
— Думаешь, мы уже можем забыть этого парня? — спросил Пако, давно желавший поверить в смерть Браена.
— Все, Пако, едем мочить старика… Мочить старика, понял?.. — И Бэби Ри подтолкнул Пако к двери и сам нажал кнопку вызова прислуги. Почти тотчас дверь открылась, и, пригибая уродливую голову, показался Розалин.
— Слушаю, хозяин… — послышался ломающийся, как у подростка, голос.
— Розалин, подгоняй машину, мы поедем в город, — распорядился Бассар, и оттого, что он принял это решение, настроение его улучшилось. Он налил себе и брату по рюмке коньяку, и они, чокнувшись, выпили.
— Да, кстати, ты помнишь ту танцовщицу из «Клэр По»? — спросил Бэби Ри.
— Невесту Тони Берканти, сына министра?
— Ее самую, — закивал Бэби Ри, расплываясь в самодовольной улыбке. — Она теперь моя…
— Как твоя, а ее жених?
— Два дня назад бедняга попал в автомобильную катастрофу, — развел руками Бэби Ри.
— Когда-нибудь ты крепко подставишься из-за баб, Бэби, и я тебя тогда вытаскивать не стану.
— Но я тут ни при чем, — заулыбался толстяк, — парень превысил скорость и поплатился.
— А ты тут как тут возле его невесты…
— Ну ведь надо же было утешить бедную девушку. Конечно, руку и сердце я этой малютке пообещать не мог, но бабки предложил немалые, и она утешилась… — Оба брата рассмеялись. — Это еще что, вот я в прошлом году… — продолжил Бэби Ри, но внезапный телефонный звонок прервал его.
Пако подошел к телефону и снял трубку:
— Алло… Пако Бассар слушает…
— Привет, Пако!.. Как дела?..
— Э-э… Простите, кто это?..
— Не узнал? Ну спасибо — богатым буду. Это же я, Браен Клэнси.
— Браен?! — переспросил Пако и так посмотрел на Бэби Ри, что тот в страхе попятился к двери. — А… откуда ты звонишь?..
— С Хлои, мистер Бассар.
— С Хлои? Но ее же захватили войска «КЕСКО» — «РАВА-1»…
— Да нет, это какая-то ошибка…
— Ошибка?
— Я ведь чего звоню-то, как там мой дядя себя чувствует?..
— О, прекрасно, Браен, — поспешил заверить Пако. — Твой старик в хорошей форме… Я вот еще о чем у тебя хотел спросить: что там у вас с Анжелино произошло и с его парнями?
— По-моему, они хотели меня убить, мистер Бассар. Я сам даже не понял за что. Сначала я подумал, что это вы им приказали…
— Да ты что, Браен, я сам ни сном ни духом, — затараторил Пако, но, спохватившись, заговорил спокойнее: — Анжелино втайне от меня прокручивал какие-то дела, понимаешь?.. К сожалению, я узнал об этом слишком поздно…
— Я тоже так подумал, мистер Бассар. Мы же всегда были друзьями. Ведь так?
— Конечно, Браен, о чем разговор?.. А ты точно звонишь с Хлои?..
— Ну если вы не думаете, что я сошел с ума, мистер Бассар, то с Хлои…
— Да это я так просто… Здесь все почему-то считают, что это уже планета кесков…
— Ну не знаю даже, что вам на это сказать…
— Да ладно, не бери в голову. Ты домой на Лионерру собираешься?.. С дядей увидеться да и решить наши финансовые вопросы раз и навсегда, а то это уже и мне надоело…
— Хотелось бы, конечно, но сейчас работы много.
— Понимаю… Ну ладно, если что — звони.
— До свидания, мистер Бассар.
— До свидания, дружище…
Едва только послышались гудки, Пако в бешенстве швырнул трубку на стол и, круто развернувшись на месте, заорал на Бэби Ри, испуганно притихшего возле двери:
— «Старика мочить»! «Старика мочить»! Дурак жирный!.. Башкой надо думать, а не брюхом, скотина!.. Вон все пирожные на блюде сожрал!.. С детства ты такой — никак нажраться не можешь!..
— Да тебе что, пирожных, что ли, жалко?! — завопил обиженный Бэби Ри.
— Мне не пирожных жалко. — И, подойдя к брату, Пако больно постучал по его голове. — Мне тебя, дурака, жалко… И себя…
Дверь открылась, и показался Розалин:
— Сэр, можно ехать, машина готова…
— Пошел вон!!! — вне себя заорал Бассар. Лицо его стало потным и красным. Он несколько раз прошел по комнате из угла в угол, потом сел в свое кресло. — Ладно, денежки светят огромные, поэтому придется снова идти на поклон к мистеру Говарду. — Пако сжал кулаки так, что побелели суставы, и добавил: — К козлу старому…
Бэби Ри, по-прежнему стоя возле двери и не решаясь сесть, осуждающе покачал головой и покосился на блюдо с оставшимися пирожными — от пережитых волнений ему снова захотелось есть.

Глава 53

Стодвадцатиэтажная башня «Гордон Хаус» серебрилась лучами отраженного солнца и напоминала дорогой кубок престижных соревнований. В ее стеклянных боках отражались облака и небоскребы поменьше, принадлежащие не столь удачливым компаниям.
Через парадный вход «Гордон Хаус» непрерывным потоком в одну и другую сторону двигались посыльные, курьеры, клиенты и сотрудники компании. На вертолетной площадке, оборудованной на крыше здания, то и дело приземлялись и взлетали геликоптеры, доставлявшие и увозившие озабоченных джентльменов в дорогих костюмах. Иногда приземлялись и грузовые машины, из которых выгружали ящики с фирменными знаками банковских хранилищ — Айрон Говард предпочитал реальные активы в ценных металлах и минералах. Это помогало ему существенно сокращать суммы, идущие на уплату налогов.
— Грегори, где отчет по «Силикон мейд»? — прозвучал недовольный скрипучий голос хозяина.
Раис Грегори подпрыгнул на месте, он никак не мог привыкнуть к этим новым селекторам. Наклонившись к микрофону, он пролепетал:
— Я как раз над ним работаю, сэр…
— Сколько можно тянуть?.. Я еще вчера должен был получить этот отчет.
— Но вы давали мне другую срочную работу, сэр…
— Что за противная привычка все время оправдываться? — снова заскрипел Говард. — Когда вы соизволите принести мне отчет, мистер Грегори?
— Я… я думаю, что завтра в обед, сэр.
— Нет, Грегори, так не пойдет. Или сегодня в конце рабочего дня отчет лежит у меня на столе, или завтра утром вы найдете на своем столе уведомление об увольнении…
Айрон Говард отключил селектор и довольно потянулся. Он обожал напрягать своих подчиненных.
Айрон выбрался из своего огромного кресла и подошел к окну. С такой высоты из-за проклятого смога почти ничего видно не было. Он посмотрел на часы — без двадцати двенадцать. Время обеда, но есть почему-то не хотелось. Говард вернулся к своему столу и посмотрел рабочий план на день.
Сегодня предстояло еще сделать несколько важных звонков. Затем решить вопрос с министром экологии на Бестоматисе. Говард еще не придумал, что лучше: дать министру денег или шантажировать его видеозаписями с похождениями дочери.
Потом нужно было договориться насчет диверсии на головном предприятии «Смит кемикал продукт». С ними возникли трения, которые можно разрешить только таким образом. Конечно, для такой громадины взрыв одного завода — лишь булавочный укол, но они должны понять, что с ними церемониться не будут.
Еще надо связаться со Спиросом. Эта сволочь уже в четвертый раз перекупает у Говарда перед самым носом угольные концерны. Надо как-то договориться, иначе войны не избежать, а воевать со Спиросом… Говард вспомнил «Чен энд Ламберт» и «Сирокко». Они воевали со Спиросом, но старый волчище сожрал их, хотя и сам понес значительные потери.
Пока длилась эта драчка, Говард покупал все, что хотел, но теперь Спирос снова вернулся на рынок и всякий раз пытается доказать Говарду, что он на бирже никто. Нет, Айрон Говард не дурак, чтобы сцепиться со Спиросом. Куда проще устранить его, как и многих других до этого. Дело это, конечно, непростое и потребует денег, но Спирос того стоит…
И еще одно дело. Тоже неотложное. Начальник службы безопасности сообщил, что либо начальник финансового отдела Паркер, либо его заместитель Хук являются агентами Федеральной налоговой службы. Это очень плохо, потому что оба работают в компании достаточно давно. Хотелось бы, конечно, знать точно, кто из них шпион, но удалось определить лишь то, что депеша в налоговую службу ушла из их отдела, когда оба они задержались на службе. Разбираться некогда. Придется убрать обоих.
Говард набрал номер начальника службы безопасности и с приветливой интонацией в голосе приказал:
— Джойс, дружище, решите эту проблему с финансовым отделом сами. А то я сейчас очень загружен, честное слово…
— Понял, сэр… Только вот…
— Оба варианта, Джойс, оба…
— Все понял, сэр. Будет исполнено в лучшем виде…
Говард подумал, как чудесно было бы иметь побольше таких работников, как Джойс, которые никогда не оправдываются и не задают лишних вопросов. Все-таки молодчина этот Джойс. Может быть, даже стоит дать ему прибавку к жалованью… Хотя когда людей поощряешь, они начинают думать, что действительно что-то значат. Начинают искать место получше и… Нет, не стоит делать никаких поблажек и прибавок.
— Алло, Румфельд, — позвонил Говард в отдел кадров.
— Шлушаю, шэр… — прошамкал начальник отдела. «Ну когда же он вставит зубы?» — подумал Говард.
— Румфельд, свяжитесь с агентством «Питрис» и закажите нам двух специалистов.
— Шэр, но у наш полный комплект…
— Делайте, что вам говорят, Румфельд…
— Понял, шэр… Кто нам нужен?..
— Начальник финансового отдела и его заместитель…
Румфельд хотел что-то возразить, но потом передумал:
— Будет шделано, шэр.
«Ну вот, — подумал Говард, — дело сдвинулось с мертвой точки». Он не любил решать вопросы, связанные с личным составом компании. Это всегда было так тяжело.
Говард снова посмотрел на настенные часы: половина первого. Он вызвал по селектору секретаршу:
— Анна, зайди…
Анна появилась в проеме двери и остановилась, сделав небольшую паузу. Затем улыбнулась шефу всеми тридцатью двумя зубами и, не сводя с него глаз, пошла к столу заученной по выступлениям на сцене походкой.
Говард нашел ее в каком-то ресторане на Акинаресе. Она там немного танцевала, немного пела. Иногда за немалую плату оказывала иные услуги. Она была не особенно умной, но понимала, что Айрон Говард именно то, о чем мечтает каждая девушка, поющая в ресторане, — старый денежный идиот. Когда Айрон Говард сделал девушке предложение поработать у него в офисе, она для приличия покраснела и попросила время подумать. Через пятнадцать минут она согласилась и в этот же день покинула Акинарес, ничуть об этом не жалея…
— Чего бы вы хотели, мой повелитель? — почти пропела Анна. Она подошла к широкому столу шефа и перегнулась через него так, что глубокий вырез на ее груди оказался как раз напротив лица Айрона.
— Анна, солнце мое, у меня, к сожалению, сегодня много работы… — Он говорил это уже третий месяц подряд.
Анна едва заметно улыбнулась, затем нагнулась еще ближе к самому уху Айрона и прошептала, обжигая горячим дыханием:
— Милый, я от тебя без ума…
У Говарда мурашки побежали по телу и как будто даже… нет, это только, увы, показалось… Из-за этой операции на простате все его гастроли остались в прошлом… Не помогали ни уколы, ни массаж, хотя на все это приходилось выбрасывать кучу денег.
— Малышка, принеси мне кофе. Покрепче, пожалуйста. — Говард собрался с силами и вполне достойно поцеловал Анне ручку.
— А обедать не будешь? — спросила Анна, изобразив на лице искреннюю озабоченность.
— Может быть, позже, дорогая.
— Хорошо, тогда я принесу кофе.
Анна повернулась и очень эффектно прошла к двери, через весь огромный кабинет Говарда. Она продолжала играть свою роль и все время ощущала себя на сцене.
«Крошка искренне любит меня, — подумал Говард, и его глаза наполнились влагой. — Она единственный человек, который любит меня бескорыстно».
Анна вышла в приемную, смахнула со стола журналы мод и каталоги дорогой одежды. Бухнула на освободившееся пространство инфранагреватель и начала готовить Говарду кофе.
Пока напиток закипал, Анна стояла, уставившись в одну точку. Шипение полившейся через край пены разбудило ее. Выругавшись, она подхватила турку и осторожно, стараясь не обжечься, перелила кофе в чашку. Затем положила на блюдце рядом с чашкой два кусочка сахару — так любил Говард, и только после этого плюнула в его кофе. Подумав, она плюнула еще раз и понесла напиток шефу.
Когда она вошла, Говард разговаривал по телефону. Он кивком головы поблагодарил Анну за кофе и показал, куда поставить чашку. Затем Анна ушла, а Говард вернулся к своему собеседнику:
— Послушай, Пако, ты с опозданием отправил дискету с данными, ты не разобрался с этим Браеном Клэнси… Ну как я могу с тобой работать?.. Я подумываю выставить тебе претензии…
— Мистер Говард, сэр, я вас прекрасно понимаю, но, думаю, мы сумеем решить все наши проблемы, если наконец разберемся с этим человеком. Ведь он мешает нам и в деле с военным заказом.
— Да? Каким образом?
— Он родной племянник владельца фабрики, которого выбрало военное ведомство для генеральных инвестиций.
— Вон оно что… — Говард сосредоточенно потер лоб. — Значит, в случае, если мы разберемся со стариком, племянник может оспорить наши права?
— Этого-то я и опасаюсь, сэр. Он может поднять шум, а огласка в этом деле, сами понимаете…
— Да уж понимаю. Откуда, говоришь, он тебе звонил?
— С Хлои…
— С какой Хлои, там давно уже войска «КЕСКО».
— Вот и я удивился, а он сказал, что это ошибочные сведения.
— А может, он соврал тебе?
— Зачем ему врать, сэр?.. Какая разница, откуда он мне звонит?
— Пожалуй, что так… Ладно, Пако. Я выясню, что там на Хлое, и потом сам перезвоню тебе. Будем решать, как нам выловить этого красавца…
Говард сделал перерыв. Продолжая думать о своем, он выпил успевший остыть кофе и позвонил в Главный оперативный отдел штаба «КЕСКО» — «РАВА-1», генералу Полу Хиггинсу.
Услышав специальный код, которым Говарда снабдил Хиггинс, офицер связи переключил Айрона на кабинет генерала.
— Хиггинс слушает, — раздался рокочущий бас генерала.
— Привет, Пол, это я, Айрон.
— Здравствуй, Айрон. Что случилось, что ты звонишь мне на службу?
— Да понимаешь, не знаю даже, как сказать. Неувязочка тут у меня…
— Давай не тяни, Айрон, у меня дел по горло.
— Скажи, Хлоя полностью под вашим контролем?
— А кто в этом сомневается?
— Есть кое-какие сведения, что на Хлое все еще идут военные действия…
— Это все вымыслы… Ну, может, спрятались где-нибудь в горах десяток парней и постреливают. Ты думаешь, мы будем обращать на это внимание? Сейчас у нас временные трудности с доставкой туда людей и боеприпасов. «ПЕНТО» поменяли тактику и бьют только по караванам, но они скоро выдохнутся. Тогда мы доставим на Хлою полицейские силы и вычистим всех, кто еще прячется по норам. Вот и все проблемы, Айрон… Ты удовлетворен?..
— Да, Пол, спасибо. До свидания…
Простившись с генералом Хиггинсом, Говард немедленно набрал личный код и номер Эдуарда Франка, работающего в «ПЕНТО» и занимающегося сбором секретной информации.
Прежде чем из трубки раздался голос Франка, Говард с полминуты слушал шелестение и щелканье коммутационных фильтров, защищающих линии «ПЕНТО» от супервирусов.
— Алло, говорите.
— Мне нужен Эдуард Франк.
— Это ты, что ли, Говард?
— Тебя никогда не узнать, Эдди. Ты что, всякий раз меняешь голос?
— Что-то вроде этого. У тебя ко мне дело?
— Да. Совсем маленькое… Я, видишь ли, интересуюсь угольными акциями, и мне нужно поточнее узнать, как дела на Хлое. Если вы ее отдали с концами, то я покупаю, а если там еще идет война, то повременю.
— Ну, по общему мнению, планету контролируют кески… Об этом все знают… Чего ты от меня еще хочешь?
— То есть ваших войск там больше нет?
— Нет, Говард. Иди и спокойно покупай свои угольные акции. Удачи.
Окончив разговор с Говардом, Франк испытал чувство облегчения. Он не любил эту биржевую гиену и поддерживал с ним знакомство только в силу служебной необходимости. Привыкший из всего извлекать ценную информацию, Эдуард Франк еще раз прокрутил в голове разговор с Говардом. Ничего вроде бы особенного, биржевой спекулянт выясняет ситуацию. Пытается предугадать конъюнктуру рынка. Однако что-то в интонациях Говарда насторожило Франка.
Размышляя, он ходил по рабочему залу, где сидело несколько десятков человек, обрабатывающих поступающую со всех сторон информацию и раскладывающих ее по адресам. Вид работающих подчиненных хорошо действовал на Франка. Вернувшись к себе в застекленную загородку, он обратился к сидящему тут же офицеру связи:
— Митчел, соедините меня с фон Риттером…
— Он сейчас на своем крейсере, сэр…
— Тогда свяжитесь с крейсером. Если он очень занят, можно поговорить с кем-нибудь из его заместителей.
Генерал отозвался сразу:
— Это вы, Франк?
— Да, сэр, это я.
— Что-нибудь накопали?.. Давайте вкратце, у меня только пара минут.
— Речь идет о Хлое, сэр. Есть мнение, что там уцелела часть людей из сто десятой бригады «коричневых крыс», к тому же в горах остался запасной командный пункт и войсковые склады…
— Можете не продолжать, Франк, я понял вашу мысль… К сожалению, у меня совсем нет времени. Перезвоните моему заместителю генералу Липатову. Он в курсе всех дел, связанных со сто десятой бригадой.
Когда Эдуард Франк позвонил Липатову, тот был уже предупрежден:
— Фон Риттер вкратце объяснил мне суть ваших предложений. То есть вы считаете, что часть гарнизона на Хлое уцелела?
— Это всего лишь предположение, сэр. Но в случае, если это так, можно устроить противнику неприятный сюрприз. Насколько я понял из донесений, силы кесков на Хлое не так уж многочисленны.
— Да, это так. Наши военно-космические силы успели уничтожить две трети вражеского десанта в воздухе. Мы могли бы разобраться и с остальными, но противник угрожал Эграсолю, и мы перебросили туда все, чтобы остановить их. А сейчас у нас едва хватает сил, чтобы выставлять заслоны против караванов противника.
— А база, где размещалась сто десятая бригада, в каком она состоянии?
— Она практически стерта с лица земли. Ничего не осталось.
— Может быть, они укрепились в горах?
— Возможно. Но они ни разу не дали о себе знать.
— Это можно объяснить уничтожением средств связи.
— Конечно… Так что же вы предлагаете конкретно, мистер Франк?
— Для начала можно сбросить в горы, в район запасного командного пункта, средства связи. Например, «директ лайн»… Если они после этого отзовутся, тогда будем думать, как действовать дальше.
— Что же, толковое предложение. Мы выделим вам один «викинг» и пару ИРСов, а все планирование и исполнение ляжет на вас.
— Я согласен, сэр, — ответил Эдуард Франк.

Глава 54

В отличие от первого каньона, этот был значительно уже, но зато на его дне не прятались, словно ловушки, полыньи. Тем не менее из-за недавно выпавшего рыхлого снега двигаться было тяжело.
Мотонарты снова отчаянно рычали, из последних сил напрягая свои моторы. Они вязли в глубоком снегу, и бойцам то и дело приходилось их вытаскивать. Время от времени отряд натыкался на перекрывающие каньон снежные стены, и тогда солдаты пробивали в них туннели.
Для этих целей Браену приходилось жертвовать небольшим количеством взрывчатки. После взрывов «крысы» короткими, не приспособленными для этих целей лопатками разгребали осыпавшийся снег и практически на руках тащили сквозь образовавшийся проход мотонарты и грузовые сани.
Понимая, что к вечеру им не добраться, Браен, едва стало смеркаться, решил объявить привал, однако пришлось идти еще полчаса, прежде чем закончился снежный козырек, тянувшийся по левому краю каньона.
— Вот здесь самое место для ночевки, сэр, — сказал сержант Корсак, указывая на край каньона, где опасный козырек отсутствовал.
— Да. Лучшего места, пожалуй, не сыскать, — согласился Браен. — Стой, ребята, — стоянка на ночь!..
Солдаты обрадованно загалдели, стали складывать на сани оружие и разворачивать на снегу палатку. То, что она нашлась на складе, было большой удачей, потому что это была настоящая полярная палатка, в которой можно было выспаться как у себя дома.
Бойцы быстро подсоединили шланги к воздушным нагнетателям мотонарт, и палатка стала расти и обретать форму прямо на глазах. Пока остальные работали, четверо бойцов уже отдыхали на грузовых санях, забросив ноги на тюки.
Сержант Корсак назначил их первой сменой караула, и солдаты, не собираясь терять ни секунды отдыха, уже крепко спали. Браен и сам, будучи профессиональным военным, мог засыпать за несколько секунд и искренне удивлялся, что так умеют делать далеко не все люди.
— Сэр, — подошел к Браену Корсак, — как только поставим палатку, сразу забирайтесь в нее и можете спать. Паек вам принесут. А часика в два ночи я вас разбужу.
Браен благодарно кивнул сержанту и только сейчас почувствовал, как он устал.
Когда палатка была поставлена, сержант Корсак выстроил солдат для получения пайка. Первыми получили продукты две пары караульных. Рассовав упаковки, они разошлись в разные стороны. Одна пара пошла вперед по каньону, а другая назад.
Затем из очереди вышел еще один солдат. Повертев головой, он увидел лейтенанта и подошел к нему, протягивая несколько саморазогревающихся пакетов.
— Вот, сэр, сержант передал ваш паек. Вот картошка с луком, паштет и пирожки, по-моему, с мясом. А это… — солдат сделал паузу, — это джем со сливками.
— А тебе, я вижу, джема не досталось?
— У сержанта его мало. Всего несколько пакетов. Он приберег их для вас, сэр.
— Тогда возьми мой джем себе. Меня что-то сейчас не тянет на сладкое.
— Правда? — обрадовался солдат.
— Конечно, забирай джем себе. — Браен сунул пакет солдату в руки и с остальным пайком пошел к палатке.
Забравшись внутрь, он занял место в углу и с удовольствием снял шлем и тяжелые рукавицы. Затем последовали кованые ботинки и пояс с полудюжиной гранат и ножом. Разместившись на упругих валиках пневматического пола, лейтенант принялся за еду.
В полной темноте невозможно было разобрать, какой пакет он держал в руке, но Браен решил, что последовательность значения не имеет, и, выдернув распаковочный шнурок, подождал, пока пакет нагреется полностью.
По мере того как упаковка разогревалась, содержимое пакета приобретало форму. И вскоре Браен мог совершенно точно сказать, что в пакете жареная картошка. Открыв упаковку, он принялся за еду. Сегодня картошка казалась особенно вкусной. Видимо, сказывалось напряжение дневного перехода, но если бы эту еду можно было сравнивать с едой из ресторана… Например, ресторана в отеле на Шидасе, где жили Браен и Лиза… Капитан Куатро… Где-то она сейчас? Жива ли?.. Доходили слухи, что на Кавансаре была самая настоящая бойня и, конечно, «коричневые крысы» были в самом ее центре.
Картошка закончилась. Браен выдернул шнурок из второго пакета и стал ожидать, пока он разогреется. Вспомнилось лицо солдата, которому он отдал свой джем со сливками. Обветренная кожа, шрамы. Такое лицо как-то не вязалось с обликом сладкоежки…
Браен ощупал горячий пакет и определил, что в нем два маленьких пирожка. Солдат-сладкоежка сказал, что с мясом…
В это время в палатку забралось несколько человек. Подсвечивая себе фонариками, они молча заняли места, немного повозились, снимая тяжелую амуницию, и вскоре раздался храп.
Браен вытащил первый пирожок и, раскусив его, понял, что он с капустой. Это была большая редкость, и Браен решил, что пирожки с капустой достались ему за то, что он отдал свой джем.
Пирожки были вкусными, но слишком маленькими, и теперь оставалось съесть только паштет — самое невкусное, как считали солдаты.
Что они только не предпринимали, чтобы сделать это блюдо немного более съедобным. Разогревали его на инфрапечках, добавляли соли, перца, кетчупа, но все равно сублимированный мясной паштет был самым унылым блюдом казенного солдатского рациона.
Снаружи раздался скрип снега, и послышались негромкие голоса — по всей видимости, возвращались солдаты, выходившие по нужде. Вскоре они тоже забрались в палатку, раскачивая ее из стороны в сторону.
— Полегче, ноги отдавите… — сонно отозвался кто-то.
Через пару минут все разобрались по местам и затихли.
Проглотив паштет, Браен захотел пить, но обуваться и выходить к грузовым саням, чтобы отыскать чай или воду, не хотелось. «Попью утром», — решил лейтенант. Чтобы дать отдохнуть ребрам, он расстегнул замки бронежилета и быстро уснул…
Он проснулся сразу, едва его толкнул пришедший с караула солдат.
— Сэр, сержант приказал мне разбудить вас.
— Да-да, я понял… Будь добр, посвети-ка мне сюда, а то я пояс никак не найду.
Солдат направил фонарик на амуницию Браена. Лейтенант быстро собрался и, подхватив шлем в руки, вышел из палатки. Только тут он посмотрел на подсвеченный циферблат часов и увидел, что они показывают три часа ночи. Значит, сержант дал ему поспать лишний час.
— Ну как, сэр, выспались?.. — подошел сержант Корсак.
— Конечно, но, по всей видимости, за ваш счет, сержант.
— Не берите в голову, сэр. Все равно вам больше достанется, когда полезете в холодную воду. Я успел покемарить возле моторов нарт, пока они не остыли, так что все в порядке… Караульные уже ушли; когда они вернутся, можно будет поднимать людей и сворачиваться…
Сержант ушел к палатке, потом вернулся и спросил:
— Сэр, О’Коннорс утверждает, что вы сами отдали ему свой джем. Это так?
— Так, сержант, так, — улыбнулся Браен.
— Ну тогда все в порядке, — кивнул головой Корсак и ушел. Только тут лейтенант вспомнил, что хотел пить. Он пошел к грузовым саням и нащупал емкость с водой. Несмотря на то что она была с подогревом, вода ломила зубы. Посмотрев на небо, Браен поразился, насколько огромными казались здесь звезды, но потом он вспомнил, что в горах всегда так.
Заняться было нечем, и Браен забрался на сиденье мотонарт, чтобы попытаться поспать еще, но холод пробирался под бронекостюм, и ото сна пришлось отказаться, заменив его прогулкой вокруг палатки.
В половине пятого, когда уже начало светать, Браен сходил за обоими караулами и отправил их спать, а сам до шести часов продолжал накручивать круги вокруг палатки.

Глава 55

Второй ледник, на который выбрался отряд, выглядел совсем иначе, чем тот, где пришлось повстречаться с «ирокезами».
В некоторых его местах по поверхности бежали ручьи и сливались в небольшую речку, которая текла вдоль левого берега ледника. Именно она, как понял Браен, и превращалась затем в мутную холодную реку, которая текла по равнине.
— Будем спускаться вниз по правой стороне, — сказал Браен, — там лед покрепче.
— Далеко отсюда до равнины? — спросил Корсак.
— По прямой четыре километра или чуть больше, но ледник изгибается вот здесь и здесь, — ткнул лейтенант пальцем в карту, которую держал в руках, — что увеличивает наш путь почти в два раза.
Первые полторы тысячи метров уклон был не слишком крутым, и отряд двигался на санях с полным комфортом, но потом появились озерца воды, стоящие в ямах, и ледяные кочки.
Позже, между двумя изгибами ледникового русла, спуск оказался настолько крутым, что мотонарты пришлось спускать по краю ледника, где попадались островки протаявшего грунта. Рулевые лыжи противно скрипели на камнях, нарты то и дело опасно накренялись и, несмотря на усилия водителей, сползали юзом, угрожая перевернуться. Наконец и второй поворот был пройден, и в дымке поднимающегося от ледника пара перед отрядом предстала равнина.
Все солдаты остановились и, переводя дух, созерцали открывшуюся панораму.
— Ну и где эта база, сэр? — спросил сержант.
— Вон там, левее, за горой ее не видно. Теперь надо вести себя очень осторожно, потому что их патрули на катерах подходят к самому леднику. Нужно выбрать место, куда мы спрячем мотонарты и сани. Продукты и боеприпасы оставим здесь, а взрывчатку надо будет нести на себе. Помногу брать не следует, будете доставлять по мере того, как я буду вязать снасть. Командуйте здесь разгрузкой, сержант, а я схожу на край ледника…
— Один, сэр?..
— Со мной пойдет, — Браен посмотрел на солдат, — О’Коннорс, он мой должник.
Услышав последние слова лейтенанта, О’Коннорс расплылся в улыбке:
— Я готов, сэр.
— Ну пошли.
Взяв с грузовых саней свой штатный «каскад», Браен закинул его за спину и не оглядываясь зашагал по подтаявшему льду. О’Коннорс пошел следом за ним.
До края ледника, с которого вниз обрушивались айсберги, оказалось не так близко, как вначале показалось Браену. Пришлось идти целый час, прежде чем лейтенант вместе со своим спутником вышли к нужному месту.
Не желая рисковать, Браен остановился метрах в тридцати от края.
— Ближе подойти нельзя, сэр? — спросил О’Коннорс, которому хотелось заглянуть вниз.
— Небезопасно, — отозвался Браен, — видишь эти трещины, это уже заготовленные границы будущих льдин. Кто знает, когда они рухнут вниз. Может быть, в тот самый момент, когда мы с тобой окажемся на краю…
О’Коннорс покачал головой, видимо, представив изображенную лейтенантом картину.
— Пойдем вон туда, левее, где ледяной массив вспахивает гору. Я думаю, что там можно будет спуститься вниз без особого риска, — сказал Браен.
И действительно, когда они подошли к указанному лейтенантом месту, оказалось, что это начало безопасного спуска.
За много лет ледник, выламывая из горы камень за камнем, сбрасывал их вниз, насыпав по обоим берегам ступенчатые спуски.
Талая вода низвергалась вниз водопадом, шум которого был слышен даже наверху.
— Если кески узнают, что мы здесь, сэр, им не составит труда наведаться к нам в гости, — сказал О’Коннорс, указывая на насыпанные каменные спуски.
— Вот поэтому всем нам нужно держать ухо востро, и еще не мешало бы всем обновить маскировку, — указал Браен на бронекостюмы, свой и О’Коннорса, на которых белая краска почти полностью облетела.
— Это не проблема, сэр, белой краски сержант притащил более чем достаточно.
Спустя два часа половина солдат отряда под наблюдением сержанта Корсака занималась обновлением маскировочного покрытия.
Бронекостюмы других решили оставить как есть, поскольку некоторым солдатам необходимо было спускаться к воде на фоне черных камней.
А в это время Браен вместе со своим помощником уже трудились внизу, возле самой воды, выстраивая из камней убежище, где можно было укрыться в случае появления патруля кесков, поскольку быстро подняться на ледник было невозможно.
От водяной пыли, летевшей со стороны водопада, камни становились мокрыми, и таскать их было очень нелегко. Грохот воды заглушал все звуки вокруг, поэтому Браен и О’Коннорс общались в основном с помощью знаков.
Вскоре стало жарко. О’Коннорс снял шлем, а лейтенант только поднял забрало. Браен тоже с удовольствием избавился бы от шлема, но он должен был слушать свой УПС, чтобы не пропустить предупреждения от наблюдателя, находившегося на леднике. Браен был уверен, что патруль наведывался на озеро не менее двух раз за день.
Время от времени лейтенант проверял связь, спрашивая наблюдателя о каком-нибудь пустяке:
— Томпсон, как слышишь меня?..
— Прекрасно слышу, сэр.
— Как там, все тихо?.. Чем занимаются «крысы»?..
— Те, что уже «побелены», таскают взрывчатку и складывают ее в яму, недалеко от меня. Они все еще воняют этой краской, сэр.
— Веревки уже принесли?..
— Да, веревки принесли первым делом… О, кажется, патруль!..
— Ты их уже видишь?..
— Пока не очень отчетливо… Да-да, направляются сюда, точно, к нам, сэр…
— О’кей, мы прячемся, а ты остальных предупреди, чтобы не шумели…
— Понял, сэр.
Браен постучал по плечу помощника, а когда тот повернулся, показал ему на оружие, а потом туда, где находилась база кесков. О’Коннорс сразу все понял. Он поднял с земли свой «каскад», подобрал шлем и полез вслед за Браеном в еще не полностью готовое убежище.
— Томпсон?
— Да, сэр.
— Мы уже спрятались. Далеко они?
— Минут через пять покажутся.
Браен перевел дыхание и проверил оружие. Он был спокоен. Камни, которые они с О’Коннорсом сложили, полностью повторяли рисунок остальной насыпи, и со стороны озера ничего заметить было невозможно.
Время тянулось медленно, а патруль все не появлялся. Слышался лишь грохот водопада да редкий всплеск небольших рыхлых льдин. Они шлепались о поверхность воды и раскалывались на более мелкие части. Все это ледяное крошево двигалось по течению, частью прибиваясь к берегам озера, а частью уходя в реку. Браен не помнил, чтобы эти маленькие льдинки попадались ему на реке возле базы, а значит, они успевали растаять раньше. А большие льдины, не вызовут ли они у кесков подозрения?
Беззвучно, в шуме водопада, на озеро выскользнул патрульный катер. На нем находилось три человека. Один стоял за пулеметной турелью, другой с автоматом расположился на носу катера, третий был рулевым. Патрульные не подплывали к леднику ближе чем на сто метров. По всей видимости, они опасались падения больших льдин. Все внимание экипажа катера было обращено вверх, откуда теоретически они могли ожидать появления противника.
Сделав по озеру еще один круг, патрульный катер убрался восвояси.
— Ну что там, Томпсон?..
— Все в порядке, сэр, уходят не оглядываясь…
— Ну и отлично…
Лейтенант показал О’Коннорсу знаком, что опасность миновала и можно выбираться. Тот кивнул и начал подниматься, а вместе с ним встал на ноги и Браен, но какое-то движение привлекло его внимание. Первое впечатление было такое, будто изменяются очертания гор, и только потом до него стало доходить, что это гигантская льдина начала свое падение в пучину озера.
Ее острый нижний край вошел в воду почти без всплеска, а верхний, утолщенный, упал, подняв каскады брызг, которые накрыли убежище лейтенанта и его помощника. Вслед за брызгами во все стороны покатилась двухметровая волна. Она ударила в камни, дотянулась до сложенной стенки и, перемахнув через нее, сбила с ног Браена и рядового О’Коннорса.
Лейтенант сгруппировался и, влекомый бурлящим потоком, надеялся, что их с помощником не утащит в озеро.
К счастью, все обошлось. О’Коннорс был всего лишь сильно удивлен тем, что ему удалось выпить так много воды.
— О, сэр… я… чуть не захлебнулся… — отплевывался он, таращась на озеро.
— Сэр!.. Лейтенант Клэнси!.. Вы живы?.. — прорезался голос Томпсона.
— Да, Томпсон, все окончилось благополучно. Всего лишь вымокли и работу придется начинать заново, а так все нормально…
— Эта штука, сэр, отломилась в трех метрах от моих ног!.. Я едва не обмочился, представляете?.. Целое футбольное поле вдруг исчезает в пропасти!.. Вот это шутки!..
— Ты посмотри, не возвращается ли патруль, чтобы посмотреть, что тут произошло?.. — напомнил ему Браен.
— Э-э… нет, сэр. Никого не видно. Им, наверное, не впервой видеть это. Неспроста они держались на середине озера…
— Хорошо, смотри в оба, а мы снова покатим свой сизифов камень.
Браен повернулся к сидящему О’Коннорсу и спросил:
— Ну что, какие-нибудь жалобы, пожелания есть?..
— Нет, сэр, все очень хорошо. И настроение прекрасное…
— Ну, тогда давай снова таскать камни и строить как следует. Я бы даже сказал — на века.
Остаток дня до самой темноты Браен вместе с О’Коннорсом потратили на возведение бруствера из камней, который мог противостоять не только высокой волне, но и прямому попаданию фугаса. Темнота застала работников до того, как они успели полностью закончить свое строительство.
— Эх, нам бы фонарик на полчасика, мы бы все успели, — поделился своими переживаниями О’Коннорс.
— Это все равно что попросить кесков помочь нам. Ладно, завтра доделаем, давай подниматься, а то совсем стемнеет, и будем в своей яме куковать до утра.
— Сэр, — послышался голос Томпсона, — вы уже закончили?
— Да, мы поднимаемся. А тебя почему еще не сменили?
— Но ведь вас тоже никто не сменил, — резонно возразил наблюдатель.
Двигаясь на четвереньках в полной темноте, ориентируясь только на шум водопада, Браен выбрался на поверхность ледника. В последний момент Томпсон подал ему руку и втащил на лед, потом помог выбраться и О’Коннорсу.
— Ох и тяжел же ты, приятель, — сказал Томпсон последнему. — Не иначе как много джема стал есть…
— Да за такую работу Корсак должен нам с лейтенантом по двести граммов лучшего коньяка выдать…
— Кому это я чего должен?.. — раздался совсем близко голос сержанта, и вскоре он сам показался из темноты. — Мало того что ты чужие продукты клянчишь, так еще и на коньяк претендуешь…
— Сэр, — обратился О’Коннорс к Браену, — подтвердите сержанту, что я у вас ничего не клянчил.
Все рассмеялись.
— Пойдемте, сэр, мы уже развернули палатку, можно поесть и ложиться спать. Завтра у вас еще один тяжелый день.
— Один и еще несколько, — добавил О’Коннорс.
— Сержант, а я как же? Я тоже могу идти с вами? — спросил Томпсон.
— Ты постой еще полчасика, потом я пришлю смену.
— Так я все равно ничего не вижу, — возразил Томпсон.
— А ты слушай и нюхай. Ты же «коричневая крыса», и ты должен чувствовать приближение противника за километр. Короче, стой и жди смену. У них, кстати, и прибор ночного видения с собой будет.
Оставив Томпсона одного в темноте, Браен, сержант и О’Коннорс отправились в лагерь. По дороге сержант Корсак продолжал рассказывать о том, что удалось сделать за день:
— Веревки мы нарезали полностью, как вы, сэр, и приказали. Горные костыли, которые мы взяли, оказались не по льду, а по камню. Это ничего?
— Думаю, ничего страшного, висеть нам на них не придется, — успокоил сержанта Браен.
— А, ну хорошо. В крайнем случае ведь можно вбить и по паре костылей.
— Конечно, — согласился Браен, представляя, как, сидя в ледяной воде, будет вбивать тяжелым молотком лишний десяток костылей.
Из темноты показались двое солдат.
— Финч, Краузе, это вы? — спросил сержант.
— Мы, сэр.
— Давайте поспешите, а то Томпсон там на последнем издыхании.
Караул пошел дальше, а сержант продолжил свой отчет:
— Уже начали делить взрывчатку, сэр. На куски по десять килограммов, как вы и сказали. Здесь, на холоде, она затвердела и режется плохо, а то бы успели уже сегодня.
— Ничего страшного, у нас еще есть время.
Наконец они пришли в лагерь. Солдаты все уже спали. Сержант выдал О’Коннорсу и Браену еду и потом дал лейтенанту еще один сверток.
— А это что? — спросил Браен.
— Чистое трико…
— Почему только мне?..
— Сэр, я взял несколько комплектов именно для вас. Возьмите, вы должны чувствовать себя комфортно. От вас зависит результат всей операции, а мы здесь только мальчики на побегушках, не более…
Браен неуверенно взял пакет с трико и посмотрел на О’Коннорса.
— Не смотрите вы на него, он и так вчера ваш джем сожрал, а сегодня я ему дал две порции.
— Да, это так, сэр. За два джема я готов спать в луже, — отозвался О’Коннорс с набитым ртом.
— Ну хорошо, тогда я сначала переоденусь, а потом уже поем. — И Браен начал отстегивать элементы брони.
— Не на холоде, сэр, — строго сказал сержант. — Идите сюда… — И сержант приподнял лежащий на двух мотонартах брезент. — Забирайтесь туда, сэр. Моторы прогреты, и внутри как в бане.
Браен не заставил себя уговаривать и, забравшись под брезент, скатал с себя старое трико, которое уже имело жуткий запах. Приподняв брезент, он выбросил зловонные тряпки наружу и облачился в свежее сухое трико. Затем снова надел броню и почувствовал себя в полном порядке.
— Сержант, забирайтесь сюда тоже, составите мне компанию, пока я буду есть.
Корсак принял приглашение и даже принес с собой фонарик.
— О, чудесно. Совершенно домашние условия, — заметил Браен, когда свет от фонаря замер на потолке импровизированного жилища. — Что у нас сегодня на ужин?
— Все как обычно, сэр. За исключением этого. — С этими словами сержант протянул Браену тонкую фляжечку из нержавеющей стали с товарным знаком фирмы поставщика.
— Что это?
— Коньяк, сэр, двадцатипятилетней выдержки. Я знаю, что вы не пьете, но один глоток не повредит. Это, к сожалению, единственное, чем я могу вас здесь наградить.
Чтобы не обижать сержанта, Браен сделал глоток и вернул фляжку обратно.
— Действительно здорово, внутри как будто обогреватель включили, — похлопал Браен по броневой пластине, прикрывающей живот. — Я вам очень благодарен, сержант, за заботу. Вы всю организацию взвалили на себя, я на это, честно говоря, не рассчитывал. Да и вообще я чувствую себя с «коричневыми крысами» гораздо спокойнее, чем, скажем, среди солдат обычных пехотных частей. Вы ведь знаете, бытует мнение среди гражданских и среди военных, что бывшие преступники — это сложные в управлении солдаты. Но я этого совершенно не почувствовал. Я думаю, что «коричневые крысы» давно уже другие люди. Их даже нельзя называть бывшими преступниками…
— Сэр, вы забыли про еду. Возьмите пирожки. Я всегда начинаю с них… — Сержант вздохнул, наблюдая, как ест лейтенант. — Приятно слышать, сэр, что мы производим на вас хорошее впечатление. Но вы, сэр, ошибаетесь.
— В чем?
— Мы не меняемся. Мы не исправляемся. Мы остаемся теми же больными мерзавцами.
Браен протестующе поднял руку.
— Нет-нет, сэр. Вот взять хотя бы меня. Вы не знаете, за что я попал в тюрьму, — за два убийства. — Корсак сделал паузу, ожидая, когда Браен переварит полученную информацию.
— Я догадываюсь, что в «коричневых крысах» не воришки…
— Я раньше никогда нигде не работал и промышлял с друзьями мелким рэкетом. Мне тогда часто приходилось избивать людей до полусмерти, но убивать — никогда. А однажды произошло и такое. Мне нужны были деньги. Нет, не на наркотики — я следил за своим здоровьем и считал, что принимать наркотики вредно. Просто надо было заплатить за жилье, то да се… А дела не шли… И вот как-то раз, возвращаясь вечером домой, я увидел на соседней улице красивый автомобиль. Было уже довольно темно, и я увидел в машине двоих. Они целовались. Я подумал, что у людей, сидящих в таком дорогом автомобиле, должны быть с собой наличные. Много наличных. Я подошел к двери со стороны водителя и, открыв ее, толкнул мужчину пистолетом в спину. В те времена я везде таскался с пистолетом. Мужчина повернулся ко мне. Сначала он даже не мог понять, что мне от них нужно. Он удивленно таращился на меня и мой пистолет и совершенно меня не боялся. Это был видный парень, и от него пахло дорогим одеколоном. Такие привыкли только побеждать. Поняв, что я грабитель, он схватился за ствол моего пистолета и попытался его вырвать. Он был очень силен, но он сидел в машине, и ему трудно было со мной бороться. Как-то мне удалось вырвать у него пистолет, и я выстрелил в него несколько раз. Его подружка так закричала, что, я думаю, переполошила весь квартал. Я мог бы, конечно, убежать, но вместо этого я забрался в машину с другой стороны и прострелил этой девушке голову. Как оказалось, у них с собой были только кредитные карточки. И я снял с убитых дорогие часы. Потом, когда я оказался дома, мне пришлось отмывать их от крови. А одежду свою я вообще выбросил, настолько весь перепачкался. Знаете, о чем я тогда думал? Что очень хочу есть. В холодильнике было пусто, и, переодевшись, я спокойно сходил в магазин. Возвращаясь, я постоял в толпе зевак, которые собрались возле места моего преступления. Там было много полиции, и я с интересом наблюдал, как они работают. Потом я возвратился в свою квартиру и приготовил себе ужин. При этом я уже и думать забыл об этом убийстве. Спустя месяц я решился продать часы и на этом попался. Мне дали тридцать лет. Отсидев двенадцать, я написал заявление, чтобы попасть к «коричневым крысам». Вот с тех пор я здесь. Если бы правительству не нужны были солдаты, я до сих пор гнил бы в тюрьме. Мой срок заканчивается только через два года. И казалось бы, столько я за эти годы перевидал войн, такого насмотрелся, что должен был как-то измениться… Но стоит мне пробыть в отпуске дольше двух недель, как я ловлю себя на мысли, что хочу садануть кого-нибудь кастетом по голове. Понимаете?.. Я начинаю чувствовать себя волком, попавшим в стадо. Люди вокруг бегут по своим делам, разговаривают, сидят в кафе, а я хожу и смотрю на них, как кошка на канарейку… — Сержант прервался, зачем-то поправил налокотник, затем продолжил: — И как только у меня наступает такой момент, я возвращаюсь в часть. Только здесь, среди таких же волков, я нахожу какое-то успокоение. Здесь я не вижу этих беззащитных канареек, которых хочется сожрать просто так, на всякий случай… Наша работа и дисциплинированность — это единственная возможность удерживать своих демонов, раз уж мы бессильны от них избавиться…
— Но… может быть, это только ваше мнение, сержант?.. Ваш личный взгляд на вещи?..
— Возможно, что так, сэр. Но среди этих ребят, — сержант кивнул в сторону палатки, — есть такие, что даже боятся вспомнить о своей прошлой жизни, не то что, как я, разговаривать об этом… Извините, сэр, что утомил вас своими дурацкими россказнями. Идите спать.
— Они вовсе не дурацкие, сержант. — Браен собрал опустевшие упаковки. — Спокойной ночи…

Утром, когда еще только светало, Браен вместе с О’Коннорсом уже поедали свой завтрак, сидя возле палатки. Сегодня им предстояло закончить убежище и начать собирать льдины, которые должны были послужить поплавками для снасти.
Когда с завтраком было покончено, впереди показалась вереница солдат, которые возвращались с озера. Впереди шел сержант. Идти им было нелегко, поскольку ночью налетел ураган и засыпал все вокруг пушистым снегом.
— Доброе утро, сэр.
— И вам того же, сержант. Относили взрывчатку?
— Да, взрывчатку, веревки, молоток, костыли и ваш гидрокостюм тоже. Там Томпсон караулит, он вам покажет, куда мы что рассовали. Так что, как солнышко выйдет, можете начинать.
— А зачем ждать солнышко?
— Камни, по которым вы спускались, обледенели. Надо подождать, пока лед растает. Как вы думаете, сэр, когда мы со всем этим управимся?
— Если все пойдет хорошо и кески не будут нас особенно тревожить, завтра в обед все и произойдет. Вы уже думаете об отходе?
— Да, сэр. Практически всю работу мы сделали, и половина людей у нас свободна.
Браен посмотрел на солдат, половина из которых была в броне, выкрашенной белой краской, а вторая половина, в том числе Браен, сержант и О’Коннорс, выглядела не так празднично.
— Тогда «свежеокрашенных» мы можем отправить на первый ледник, где встречались с «ирокезами». Если взрыв будет удачным, кески поймут, в чем дело, и попытаются нас перехватить именно там. Это нам по каньону идти целый день, а роботы по долине доберутся туда за пару часов. Взрывчатка осталась?
— Да, сэр. Лишних семнадцать килограммов.
— Вот и хорошо. Пусть ею заминируют тропу, по которой поднимались роботы. И пусть возьмут все «лаунчеры». С нашей стороны роботам не подняться, а на первом леднике другая ситуация.
— Понятно, сэр, тогда они выступят уже через час, — кивнул сержант и пошел распоряжаться дальше, а лейтенант и О’Коннорс пошли к озеру.
Через час, когда они оказались возле края ледника, солнце уже растопило наледь и можно было спускаться к воде.
— Доброе утро, сэр, — поприветствовал Браена Томпсон. — И тебе привет, сладкоежка, — сказал он О’Коннорсу.
— Все тихо?..
— Да, сэр, даже водопад еще не разошелся — ледник слабо тает. Зато видимость первоклассная. Смотрите, можно без бинокля увидеть во-он там базу кесков. Отлично, правда?
— Отлично. Да не очень. Если мы их видим, то и они нас могут обнаружить. Где молоток и костыли?
— Вон там, в ямке, — показал Томпсон на углубление в каменной стене.
— Неси сюда. И гидрокостюм тоже, и тонкий нейлоновый шнур…
Пока Томпсон ходил, Браен включил цифровой бинокль и рассматривал неясные контуры базы кесков. Солнце пригревало все сильнее, и поднимающиеся пары затягивали пространство молочной дымкой. Вскоре ничего нельзя было рассмотреть даже в бинокль. Браен отключил его и поднял забрало. Рядом стоял Томпсон. Возле его ног лежала связка костылей и молоток, гидрокостюм, а веревку держал в руках О’Коннорс.
— Знаете, сэр, утром, когда базу хорошо видно, можно положить ракету из «лаунчера» точно посередине их лагеря.
— И что?..
— Ничего. Это я в принципе…
Браен ничего не ответил, а О’Коннорс сказал:
— Когда возникнет необходимость, мы обратимся именно к тебе. — И заулыбался, довольный, что отомстил за «сладкоежку».
Подхватив костыли и тяжелый молоток, лейтенант начал спускаться вниз. За ним, держа сверток с гидрокостюмом, спускался О’Коннорс.
— Может, лучше я понесу железки, сэр?
— Нет уж, спасибо. Если ты уронишь мне на голову сверток, это еще ничего, а если молоток…
О’Коннорс замолчал, признавая справедливость слов лейтенанта.
Идти было тяжело. Лед кое-где не полностью сошел с камней, и Браен пару раз чуть не загремел вниз — его спасли только железки, которые играли роль якоря. По мере продвижения вниз шум водопада нарастал, и вскоре уже нельзя было различать никаких звуков, кроме шума воды.
Спустившись к своему недостроенному убежищу, Браен настроил свой УПС и связался с Томпсоном:
— Томпсон?..
— Сэр?..
— Как там, все спокойно?
— И да и нет, сэр. Несколько катеров, пять или шесть, кружатся на месте, но ни один из них пока не направляется к нам.
— Может, нашли что-то в воде?
— Может, но отсюда ничего не видно.
— Ладно, не выпускай их из виду, а мы начнем работать…
Лейтенант и О’Коннорс снова взялись за камни. Они потратили времени больше, чем рассчитывали, зато убежище вышло вполне убедительным. Теперь при появлении опасности за стеной можно было даже сидеть, не рискуя быть замеченным.
— И всю эту красоту мы бросим через пару дней!.. — крикнул О’Коннорс, наклонившись к лейтенанту.
Браен не все расслышал, но понял, что хотел сказать солдат.
— Даже раньше, — сказал он, любуясь законченной работой.
— Сэр, они идут — два катера!..
— Я понял, Томпсон, мы прячемся. Сам тоже не показывайся…
Браен с О’Коннорсом укрылись в своем убежище и приникли к щелям в стене, ожидая появления патрульных катеров.
Те выскочили на озеро в тот момент, когда Браену уже надоело их ждать. Как и в прошлый раз, сделав круг вдоль берегов озера и держась на безопасном расстоянии от ледника, катера направились назад к реке. Солдаты что-то жевали. Должно быть, им не дали времени позавтракать, и Браен усмехнулся, подумав, что у всех солдат проблемы одинаковые.
— Томпсон?..
— Да, сэр.
— Ушли, не возвращаются?
— Они не возвращаются, но по правому берегу в нашем направлении движутся роботы, и, я вам скажу, просто здоровенные…
— Много?
— Пока всего два… Идут медленно. Если не будут ускоряться, то доберутся до озера не раньше чем через час.
— К сожалению, у нас нет выбора. Сейчас я полезу в воду, поэтому связь будешь держать с О’Коннорсом. Лишнего не болтать… В любой момент нашу волну могут засечь.
— Разумеется, сэр…
Браен показал знаком, чтобы О’Коннорс связывался по УПС с Томпсоном, а сам стал снимать с себя броню, чтобы переодеться в гидрокостюм. Костюм был совершенно новый и испускал резкий резиновый запах. Этот запах напомнил Браену о службе в «Барракуде», когда новые костюмы приходилось получать после каждого боя. Внутри костюма лежали подводные очки и толстый маскировочный карандаш.
Натянув на голову капюшон и надев очки, Браен почувствовал себя в своей стихии. Он привязал к поясу нейлоновый шнур и прицепил нож, потом надел на шею связку с металлическими костылями.
— За веревку потянешь, если кески подойдут к озеру!.. — крикнул он в открытое забрало О’Коннорсу, стараясь перекричать шум водопада. Солдат кивнул, показывая, что понял. Браен поднял с земли молоток и, взвесив в руке, накинул его петлю на запястье. Теперь он был полностью экипирован. Как и было заранее условлено, О’Коннорс поднял свой «каскад» и, тщательно прицелившись, выпустил короткую очередь.
Льдина величиной с письменный стол отделилась от тела ледника и, подняв тучи брызг, упала в воду.
Солдат вопросительно посмотрел на Браена. «Еще», — одними губами проговорил тот. О’Коннорс снова прицелился и сбил еще одну висячую льдину.
Она упала в тридцати метрах от первой и несколько раз перевернулась в воде, прежде чем успокоилась. Влекомая течением, она вслед за первой направилась к середине озера.
Не проверяя дно, Браен оттолкнулся от камней и спиной упал в воду, затем перевернулся на бок и, загребая свободной рукой, стал догонять уплывающие льдины.
Он плыл мощными толчками, то выходя высоко из воды, то погружаясь в нее, увлекаемый тяжелым грузом. Браен разогревал мышцы, давая себе нагрузку побольше. Он знал, что при температуре тающего льда гидрокостюм недолго сможет удерживать тепло.
Наконец Браен ухватился за край первой льдины, не переводя дух, отцепил один костыль и с размаху всадил его в ледяную поверхность. Костыль хотя и неглубоко, но зацепился, так что Браен мог на нем висеть. Льдина раскачивалась и норовила вырваться, но Браен выбрал момент и ударил по костылю молотком. Тот вошел почти наполовину и держался достаточно крепко. Продев в его петлю шнур, лейтенант оттолкнулся от льдины и поплыл догонять вторую, которая успела убежать на добрых шестьдесят метров.
«Хорошо, что здесь нет маррагов», — подумал Браен, представляя, как он выглядит, если смотреть из глубины. Обернувшись назад, он увидел, как по воде возле первой стреноженной льдины полощется шнур, пробегающий по петле. Где-то далеко, наверное уже в ста метрах, маленьким человечком выглядел О’Коннорс. Он встал на камень, чтобы не потерять лейтенанта из виду.
Когда Браену удалось привязать и вторую льдину, он поднял руку и помахал ею, показывая, что можно тянуть.
Глыбы льда вздрогнули и стали медленно двигаться, а Браен, держась за вбитый в лед костыль, получил возможность немного передохнуть. Он понимал, что О’Коннорсу приходится нелегко, но надеялся за двадцать минут добраться до берега.
О’Коннорс справился за пятнадцать минут и выглядел при этом на удивление бодрым. Однако Браен сомневался, сумеет ли солдат после такой нагрузки сбить с ледника еще несколько льдин. Ведь стрелять нужно было только в тонкие перешейки и ни в коем случае не испортить всю льдину.
Привязав стреноженную добычу к берегу, Браен снова зашел в воду и, повиснув на шнуре, начал делать самую трудную работу — забивать костыли под водой.
К счастью, у него был навык, приобретенный во время кампании на Лойчи. Тогда ему и его напарнику в течение нескольких дней пришлось заниматься этой работой, и, как потом оказалось, это было никому не нужно.
Вогнав костыли так, чтобы виднелась только петелька, Браен выбрался на берег и, переводя дыхание, посидел пару минут на камнях.
О’Коннорс смотрел на лейтенанта с нескрываемым уважением и, когда тот подолгу не появлялся на поверхности, очень волновался.
— Томпсон, как там у тебя?..
— Все в порядке. Роботы ушли. Тишь да благодать. Как там лейтенант, ныряет?
— Еще как ныряет. С молотком и кучей железок на шее… Даже немного жутковато все это наблюдать. Под ним яма, может быть, на сто метров. Сам-то я ужас как глубины боюсь…
— Ну что ты хочешь — «барракуда». Я слышал — они могут спрятаться в луже. А ты будешь стоять в двух шагах и ничего не заметишь.
— Понятно… Слушай, а мы не того?.. Не нарушаем радиомолчание?
— Не бойся, я отсюда все километров на семь просматриваю, а УПСы только на пять действуют… Чего он сейчас-то делает?..
— Крючок в льдину вбивает, в самое дно.
— Это под водой, что ли?..
— Ну…
— Мне даже представить такое страшно…
— Вот и я тоже стараюсь не представлять.
— А как там под водой молотком махать можно?..
— Это ты у лейтенанта сам потом спроси… Ну ладно, бывай, Томпсон, лейтенант выбирается…
Браен выдернул костыли, которые торчали в льдинах сверху, поскольку они были уже не нужны, и после этого позволил себе еще одну двухминутную передышку.
Отдохнув, он поднялся и, кивнув в сторону ледника, показал О’Коннорсу два пальца. Солдат глубоко вздохнул и, поудобнее перехватив свой «каскад», тщательно прицелился.

…Когда сверху спустился посыльный и принес обед, возле берега на приколе плескалось уже восемь льдин. Шнуры, удерживающие их, находились под водой, и со стороны понять, почему льдины не уносило течением, было невозможно.
В это время Томпсон заметил патруль. В этот раз снова было два катера, из чего Браен сделал вывод, что кески были чем-то обеспокоены.
Патрульные обратили свое внимание на скопившиеся под берегом льдины, но, видимо не придав этому значения, вернулись обратно в реку.
Солдат, который принес обед и теперь сидел вместе с лейтенантом и О’Коннорсом в укрытии, заметно нервничал, вцепившись в свой «каскад». Браен улыбнулся ему и сделал в сторону кесков пренебрежительный жест — дескать, такое у нас здесь часто бывает. Солдат вроде бы успокоился и благополучно досидел в укрытии, пока Томпсон сверху не дал «отбой».

Когда Браен с О’Коннорсом возвращались в лагерь, было уже темно. Под ногами шуршал разрыхлившийся за день лед, замедляли свой бег многочисленные ручейки, и после шума водопада все эти маленькие незначительные звуки воспринимались как музыка.
— Значит, завтра рванем, сэр?
— Конечно рванем. Очень бы этого хотелось, а то выходит, что мы с тобой дармоеды.
— Нет, сэр, мы не дармоеды. В любом случае мы добыли много ценной информации.
— Например?
— Ну вот, например, что сказал Томпсон насчет «лаунчеров»?
— Что в хорошую погоду можно обстрелять лагерь кесков?
— Да. У нас на складе «лаунчеров» много… Представляете, если бы мы их притащили сюда, а не взрывчатку. То-то бы мы наделали шороху…
— Да уж…
Впереди показались темные силуэты.
— Все успели, сэр?.. — раздался голос сержанта Корсака.
— Да, все связали и укрепили. Мой напарник работал как зверь, если будет такая возможность, выдайте ему премию в виде джема.
— Ладно, изыщем такую возможность.
— Спасибо, сэр, — поблагодарил Браена О’Коннорс.
Караульные пошли сменять Томпсона, и сержант отправился вместе с лейтенантом и О’Коннорсом в лагерь.
— Как вода, сэр, не подтают наши поплавки за ночь? — спросил сержант.
— Не должны. Я не этого боюсь.
— А чего?
— Как отреагируют кески на аккуратную цепочку льдин, плывущую по реке.
— Будем надеяться, что они не обратят на это внимания, сэр.
— Будем надеяться. Людей отправили?
— Да, думаю, они уже должны быть на месте, ведь им не придется разбивать снежные завалы заново.
— Если только новые не намело.
— Как ваше самочувствие, сэр? Я вижу, вы тяжело идете.
Браен в темноте улыбнулся:
— Ничего страшного. Четыре часа полноценного сна плюс глоток из вашей заветной фляжки, и я как новенький.
— Что за фляжка такая? — оживился О’Коннорс. — А то я тоже еле ноги тащу.
— Не твоего ума дело, что за фляжка, — категорично заметил сержант. — Твоя фляжка — лишняя порция джема.
— А я и не возражаю, сержант, я просто спросил…

Глава 56

Утро у Браена снова началось с купания в ледяной воде. Опасаясь, что взрыватели во время движения под водой могут выпасть, Браен не поленился нырять на пятиметровую глубину, чтобы убедиться, что все в порядке.
Радиодетонаторы держались надежно, а застывшая в холодной воде взрывчатка удерживала их не хуже бетона. Отцепив привязной шнур первой льдины-поплавка, Браен подождал, пока течение не вытянет всю снасть в линию, после этого он кивнул О’Коннорсу, и тот отцепил шнур, удерживавший всю конструкцию за «хвост».
Стометровая вереница, медленно разворачиваясь, начала двигаться к выходу в реку.
Был еще достаточно ранний час, чтобы появляться патрульным катерам, но лейтенант опасался, что они могут неожиданно изменить свое расписание. Однако Томпсон не сообщал об опасности, и еще через двадцать минут первая льдина снасти вошла в русло реки.
Лейтенант протянул О’Коннорсу руку, тот крепко ее пожал, желая командиру удачи. Браен оттолкнулся от камней и легко скользнул в воду. Без тяжелого молотка и ожерелья из металлических костылей плыть было легко, и, добравшись до середины озера, Браен почувствовал, что от такого купания он получает удовольствие.
Невольно он вспомнил их с Тедом приключения, когда они сидели в такой же ледяной воде безо всяких гидрокостюмов.
Наткнувшись рукой на что-то непонятное, Браен остановился и, подгребая на месте, рассмотрел непонятный предмет. Это оказалась упаковка от солдатского сублимированного пайка. Браен вспомнил, как патрульные выбрасывали эти бумажки из катера. Буквы на упаковке уже стерлись, но не исключено, что в ней были те же пирожки с капустой.
Заметив, что его сносит к правому берегу реки, лейтенант сделал несколько мощных гребков, и течение понесло его левее.
На правом берегу располагалась база кесков, поэтому попадать туда было нежелательно. На левом же берегу начиналась пустыня, состоящая из мокрых глиняных кочек.
Километров через пять-шесть пустыня переходила в соленые болота, кое-где разбавленные небольшими озерами. Только вблизи гор можно было найти долины, где рос кустарник, всю остальную часть планеты занимали болота, на которых среди испарений йода росли только коричневые водоросли и мох.
Проплыв по руслу реки триста метров, Браен выбрался на левый берег и пошел пешком, время от времени скользя на мокрой глине. По мере продвижения реки в глубь долины вода в ней становилась все более желтой и мутной. Мелкая глиняная взвесь, словно пыль, оседала на подтаявших льдинах, и те превратились в грязные куски льда.
Течение реки то ломало линию поплавков, то снова их выстраивало, и вскоре Браен перестал опасаться, что его снасть перепутается. Первая, самая большая льдина играла роль паруса и, подгоняемая течением, тянула остальной караван, словно морской буксир.
Лейтенант все время шел быстро и в своем герметичном костюме уже основательно прогрелся. Ему пришлось снять капюшон, поскольку пот начал заливать глаза. Из-за этого Браен едва не проморгал появление патруля.
Заметив пенистые буруны, он упал среди кочек, надеясь, что его не заметили. Но катера прошли вдоль правого берега, и солдаты даже не взглянули в его сторону. Увидев перед собой льдины, рулевые катеров просто объехали их как обычное препятствие.
Сначала Браен решил подождать возвращения патрульных на том же самом месте, но потом передумал и, едва катера скрылись с глаз, продолжил сопровождение своей снасти.
Судя по времени, он должен был находиться на половине пути, однако течение оказалось более быстрым, чем он предполагал, и до лагеря кесков оставалось не более пяти километров. Поминутно оглядываясь, Браен заметил возвращающийся патруль и снова залег меж кочек.
На этот раз катера мчались бок о бок. Приблизившись к веренице льдин, они чуть разошлись в стороны и проследовали к базе, ничего не замечая. Волны от промчавшихся судов раскачали льдины, а одна небольшая едва не перевернулась, подпрыгнув высоко на волне и обнажив связывающую ее веревку. К счастью, патрульные были уже далеко и ничего не видели. Поднявшись из-за кочек, Браен продолжил свой путь.
Когда до лагеря оставалось около километра, лейтенант решил, что плыть в воде будет безопаснее. Через теплоизолирующий костюм вода охладила его разгоряченное тело, и он немного успокоился, почувствовав себя защищенным в мутной воде.
Проплыв еще метров шестьсот, Браен потихоньку приблизился к берегу и ужом, стараясь не делать резких движений, выбрался на сушу.
Удобно устроившись среди кочек и положив перед собой перчатки, он расстегнул молнию нагрудного кармана и извлек оттуда пластмассовую коробочку. Затем нажал находящуюся на ней зеленую кнопку. На пульте загорелись две красные лампочки. Это означало, что радиодетонаторы сигнал «слышат».
Облегченно вздохнув, Браен посмотрел на реку. Пока он разбирался с дистанционным пультом, льдины успели уплыть достаточно далеко. Лейтенант забеспокоился, что потеряет их из виду.
Всматриваясь в поверхность реки, Браен то и дело моргал глазами, стараясь избавиться от солнечных зайчиков. В какой-то момент ему показалось, что снасть ушла уже дальше, чем нужно, и он едва не нажал кнопку. Но в последний момент его взгляд вновь зацепился за поплавки — они только-только входили в зону подрыва.
Уже не теряя снасть из виду, Браен выждал, когда вся вереница льдин окажется в нужном месте, и нажал красную кнопку.
Будто замедлилось время, и Браен видел, как сначала вздрогнула поверхность воды, затем, словно гигантские фонтаны, поднялись вверх водяные столбы, и только после этого вода разверзлась, обнажив желтую глину дна.
Огромная волна, подхватив причал и стоявшие возле него катера, забросила их через крыши двух ангаров. Волна повисела в воздухе какие-то мгновения и затем водопадом обрушилась на постройки лагеря.
Ангары, стоящие возле причала, сначала накренились от удара волны, а потом развалились от мощных потоков, обрушившихся сверху.
Вверх и вниз по реке побежали четырехметровые волны, надвигающиеся с глухим рокотом и выбрасывающие на берега тонны желтой воды. Увидев такую волну, Браен вцепился в окружавшие кочки, боясь, что вода стащит его в реку. Стихия легко оторвала его от кочек и швырнула на десяток метров в глубь берега.
Браен упал на кочки вместе с донной жижей и почти не ушибся. Поднявшись и почти ничего не видя, он пошел прочь от воды и вскоре вышел к неглубоким лужицам с чистой водой.
Вымыв руки и тщательно промыв глаза, он наконец сумел оглядеться по сторонам.
На том участке, где произошел взрыв, в реку с обоих берегов сливалась обратно желто-коричневая жижа. Потоки, текущие из лагеря, тащили всякий хлам и тела погибших — их было довольно много. У дальнего конца лагеря кесков виднелся столб черного дыма. Еще в двух местах поднимались клубы пара.
Лейтенант прикинул, что волна накрыла половину территории лагеря, причем самую главную — причал с катерами, ангары, ремонтный двор с парком роботов и жилые палатки солдат. Кески определенно захотят наказать «коричневых крыс», поэтому следовало срочно убираться, пока противник находился в шоке.
Браен не отбежал еще и двухсот метров, когда услышал раскаты грома. Он остановился и посмотрел в сторону лагеря кесков. Над остатками построек высились два «зверобоя». Роботы стояли неподвижно, и Браен не сразу понял, что они делают.
Гром повторился, и стало понятно, что в атмосферу с орбиты входят космические корабли. Пока неясно было, свои или чужие, но вскоре Браен разобрался, что свои — роботы начали стрелять зенитными ракетами.
Ракеты уходили в высоту и там взрывались, но из-за марева нельзя было разглядеть, поражают ли они свои цели.
Застучали зенитные артавтоматы, и из головных частей «зверобоев» вытянулись длинные факелы — это означало, что невидимые суда уже близко и они атакуют базу.
Две неясные тени пронеслись в небе над лагерем, и спустя долю секунды над землей, словно два зонтика, поднялись грибы от разрыва бомб.
Одна из них не попала в пределы базы противника, а вторая ударила как раз в парк роботов. От взрывной волны один из «зверобоев» покачнулся и упал на одно колено. Однако башни на его голове разворачивались вслед за пролетевшими штурмовиками и продолжали стрелять. Далеко на болотах левого берега сверкнула вспышка и послышался грохот. Браен понял, что «зверобои» сумели сбить один штурмовик, и, не медля ни минуты, он снова побежал вдоль реки.

Глава 57

Едва только Томпсон увидел бегущего человека, он тут же связался по УПС с сержантом Корсаком:
— Сэр, вижу нашего лейтенанта!..
— Как он выглядит, не хромает?.. — В голосе Корсака послышались нотки беспокойства.
— Подробностей пока не разглядеть — слишком далеко, но он бежит, и довольно быстро…
— О’кей, Томпсон. Сейчас мы с ребятами спустимся к тебе.
Пока наблюдатель разговаривал с сержантом, лейтенант метр за метром сокращал дистанцию до озера. Томпсон подумал, что такой физической формы ему не добиться никогда, сколько бы сержант Корсак ни гонял свою роту по полосе препятствий.
Когда сержант Корсак с четырьмя бойцами спустился, лейтенант Клэнси уже плыл по озеру. Было заметно, что он потратил много сил, однако высокий темп не сбавлял и его руки продолжали размеренно взлетать над водой.
Едва только лейтенант преодолел подъем, как сразу несколько рук подхватили его и втащили на лед. Браен хотел что-то сказать, но только хриплый свист вырывался из его легких.
— Зельдович, давай массаж сердца!.. — скомандовал сержант.
Зельдович, ротный костоправ и вообще на все руки мастер, сбросил перчатки и скомандовал остальным солдатам:
— Ну-ка, ребята, подвесьте пациента, а вы, лейтенант, расслабьте ноги, ребята вас поддержат.
Браен покорно повис на плечах держащих его солдат. Дыхание все еще никак не могло наладиться, и сердце работало с легкими вразнобой. В печени нестерпимо кололо, а к горлу подкатывала тошнота.
Проворные руки Зельдовича расстегнули молнию гидрокостюма и разорвали тонкую материю нательного трико. Сначала Браен даже не чувствовал прикосновения рук Зельдовича, но потом тошнота стала отступать, и он наконец сумел вздохнуть полной грудью.
— Ну все, сержант, пациент жить будет, — доложил Зельдович, натягивая рукавицы.
— Спасибо вам, ребята, — слабо улыбнулся Браен и попытался сам встать на ноги.
— Нет-нет, сэр. До мотонарт мы донесем вас на себе. Чего же ради я пригнал сюда этих дармоедов?..
Четверо солдат уложили Браена на кусок брезента и, легко подняв, зашагали в гору.
— Эй, Томпсон, — обернулся сержант, — наблюдаешь еще пятнадцать минут и идешь за нами.
— Да, сержант, — кивнул Томпсон.
Глядя на знакомую равнину, он поскучал еще пять минут. За все время пребывания на леднике этот пейзаж настолько приелся Томпсону, что ему не терпелось скорее очутиться за рулем своих мотонарт. Решив напоследок рассмотреть все подробнее, Томпсон настроил цифровой бинокль на максимальное разрешение.
Он увидел их сразу. Это, конечно, был тот отряд возмездия, о котором предупреждал лейтенант Клэнси. Девять роботов. Они явно спешили и двигались огромными скачками.
Впереди легко бежали семь уже известных Томпсону «ирокезов». Замыкали колонну две тяжелые машины. Легкие роботы высоко подпрыгивали, а тяжелые монстры только быстро семенили ногами, в то время как их приплюснутые корпуса оставались неподвижными. Несмотря на свои габариты, большие роботы не отставали от легких и двигались на ногах очень уверенно.
Вся процессия напоминала цыплят и двух наседок. Из-за поднимающихся от земли испарений корпуса машин были видны нечетко, но это только добавляло угрозы их немому скольжению.
Томпсон посмотрел на часы. Прошло уже двадцать минут. Наблюдатель последний раз бросил взгляд на равнину и побежал догонять своих.
Он нагнал их возле самого лагеря. Теперь там стояли заправленные мотонарты с прицепленными к ним санями. Все оставшиеся пожитки были уже уложены, и три солдата сидели на тюках, ожидая возвращения своих товарищей.
— Сэр!.. Отряд роботов вышел наперехват!.. Сэр, как вы и говорили!..
Процессия остановилась, ожидая Томпсона. Браен попросил, чтобы его опустили на землю, и после этого сам сумел встать на ноги. Он чувствовал себя значительно лучше.
— Сэр, — подбежал Томпсон, — девять роботов идут в сторону первого ледника. Семь легких и два тяжелых. Я таких еще не видел.
— Высокие?.. — спросил Браен, массируя рукой бок, — печень еще не успокоилась.
— Нет, сэр. Сплюснутые, как крабы…
— Видел я их, но чего от них можно ожидать, не знаю.
— Наверняка ничего хорошего, сэр, — сказал сержант.
— Если эти монстры сумеют подняться на ледник, ребятам придется тяжело. Ладно, ничего не поделаешь, пора и нам убираться отсюда, — сказал лейтенант и самостоятельно пошел к мотонартам. — Да, кстати, сержант, — повернулся Браен к Корсаку, — вы слышали взрывы?
— Конечно, сэр, все взрывы мы слышали.
Браен понял, что не совсем четко выражает свои мысли. Он собрался и четко проговорил:
— Я имею в виду взрывы бомб… Эту базу кроме нас атаковали два штурмовика. Одна бомба попала в лагерь. Правда, один из штурмовиков был сбит.
— Два штурмовика?.. А не маловато ли?.. — удивился сержант.
— Да, — кивнул Браен. — Но возможно, это была просто разведка.

Глава 58

Вик Спирос почесал волосатую грудь и, поднявшись с тахты, прошелся вокруг маленького бассейна с голубой водой. Он только что выслушал доклад своего помощника Энтони Брукса о результатах торгов на Брики.
Контрольный пакет «Дженерал Шольц» сумели вырвать союзники Говарда, которые, видимо, вычислили всех агентов Спироса. А ведь так хорошо все было задумано: Вик «поднял волну» на «Горнорудную компанию Талея», и, по сведениям, поступавшим с Короткой биржи на Бестоматисе, Говард проглотил эту наживку. Свои люди в различных банках сообщали Спиросу, что конкуренты засуетились, собирая средства для битвы за Талей, но… Видимо, время легких побед уже прошло.
Вик Спирос еще раз ожесточенно поскреб на груди шерсть и, повернувшись к помощнику, проронил:
— Война, Энтони… Я объявляю им войну…
Брукс, высокий мужчина с нервным лицом и седыми висками, изобразил гримасу страдания.
— Но зачем вам эта война, сэр? «Дженерал Шольц» — это вовсе не поражение, так — временная неудача. Вы совершенно свободно отыграетесь на чем-нибудь другом…
— Ты не понимаешь, — поморщился босс, — я разработал такую ажурную композицию, в результате которой весь уголь на восточной периферии оказался бы моим.
— Каким образом, сэр?
— Это просто, Брукс… Я вцепляюсь в Талей, они собираются дать мне бой, и тут я бросаю Талей и вцепляюсь в «Дженерал Шольц» и, пользуясь тем, что Говард увяз в длинных кредитах и не может быстро высвободить деньги…
— Захватываете «Дженерал Шольц»… — понимающе кивнул помощник.
— Да, и после этого Говарду нет смысла держаться за Талей и еще десяток мелких компаний. Он уступил бы мне все это за один только «Фест Электроник мейд» на Хава-Тосе. И все, Вик Спирос оказался бы угольным королем.
— Сэр, но вы и так являетесь королем. На восточной периферии никто не может с вами сравниться. За последние пять лет вы утроили свой капитал, сэр, а Говард со своими друзьями едва-едва сделали из одного кредита полтора. Зачем вам эта битва?..
— А зачем мне вообще жить?.. Ты сам задавал себе такой вопрос?..
— Ну, — пожал плечами Брукс, — к чему усложнять себе жизнь такими размышлениями, сэр?
— Пока тебе нет сорока, может быть, и не к чему, но когда размениваешь седьмой десяток, приходится думать и об этом. Я знаю, что тебе не хочется войны с Говардом. Лишние переживания, немного больше работы, немного меньше личного времени. А зачем тебе личное время, Энтони, ты ведь гомик — семьи у тебя нет. Двадцать пять лет назад я поэтому и взял тебя на службу, что ты гомик. Думал, что это поможет тебе больше сосредоточиться на делах. Так оно и оказалось, а теперь я чувствую себя сукиным сыном, потому что использовал тебя и, может быть, сделал несчастным…
— Ну что вы, сэр, я вовсе не несчастен. Благодаря работе у вас на моем счету уже лежит…
— Что, миллион? — горько улыбнулся Спирос.
— Почти… — В голосе Брукса послышались нотки удовлетворения.
— А зачем он тебе, Энтони?.. Будешь покупать любовь мальчиков, когда выйдешь на пенсию?.. А может, закажешь себе первоклассные похороны?..
Длинными худыми пальцами Брукс снял с рукава невидимую пылинку.
— Признаюсь вам честно, сэр, я стараюсь гнать от себя такие мысли.
— Вот и я об этом. — Спирос опустился на край бассейна и погрузил ноги в воду. — Мысли, мысли мешают нам спокойно жить и довольствоваться сиюминутными маленькими радостями. Если раньше, чтобы забыться, мне хватало небольшой интрижки на бирже, то теперь подавай только войну. И потом, я все время пытаюсь доказать Говарду и другим таким же мерзавцам, что деньги можно делать достаточно честными способами, не прибегая к убийствам, диверсиям, подкупу политиков…
Спирос пошевелил пальцами ног, и стайки дорогих золотых рыбок испуганно заметались в голубой воде.
— И… куда вы собираетесь нанести ваш удар, сэр?
— Бить буду больно. Отберу у Говарда «Херст Скай Машинс»…
— Если вам это удастся, Айрон Говард не простит, — заметил Брукс.
— А я и не боюсь, — улыбнулся Спирос золотым рыбкам. — Сколько раз он подсылал ко мне своих убийц?
— Двенадцать раз.
— Ну вот видишь, а я еще жив… Тебе не кажется, что в голубой воде лучше смотрелись бы серебристые рыбки?
— Возможно, — пожал плечами помощник.
— Вот и я так думаю… Ты вот что, позови кого-нибудь, пусть принесут мне одеться, а то воевать без штанов как-то несподручно…
— Может быть, начать с другой компании, сэр… — использовал свой последний шанс Брукс.
— Например?
— «Бейтс Электроник»…
— Хорошее дело… — кивнул Спирос. — Ее я отберу у Говарда позднее. И не переживай ты так, Энтони. В случае моей смерти ты получишь еще пять миллионов.
— Спасибо, сэр, огромное вам спасибо. — В глазах помощника появились слезы благодарности, хотя о содержании завещания он знал.
— Не стоит благодарностей, я же еще жив. Ступай и позови Омара…
Путаясь в бесконечных дорожках большого зимнего сада, Брукс ушел, и вскоре ему на смену появился Омар Рихард, начальник службы безопасности.
Омар ростом превосходил длинного Брукса, однако был сложен так, что не казался чересчур большим. Он обладал цепким взглядом и умением оставаться незаметным. Эти же навыки он прививал и своим сотрудникам, поэтому Спирос сосуществовал со своей охраной в полном взаимопонимании и гармонии. Хорошо налаженная система охраны помогла предотвратить множество покушений, поэтому Вик Спирос ценил своего начальника охраны и следовал его советам, понимая, что они диктовались только необходимостью. Именно по совету Омара Рихарда Спирос полностью перебрался в свой космический дворец на станции «Холидей», оставив шикарные апартаменты на Акинаресе.
Когда Омар подошел к бассейну, Спирос уже сидел в кресле, а пожилой лакей растирал ноги хозяина большим полотенцем.
— Я собираюсь начать войну с Говардом, Омар, — без вступлений сообщил Вик Спирос.
— Вы и раньше воевали с ним, сэр, — заметил начальник охраны.
— Теперь все будет гораздо серьезнее…
— Я понял, сэр. В таком случае нам придется существенно усилить меры безопасности.
— Если тебе нужно расширить штат, только скажи…
— Это немного другое, сэр. Я так понимаю, вы собираетесь серьезно обидеть мистера Говарда.
— Не то слово…
— Значит, можно ожидать прямой атаки на «Холидей»…
Спирос удивленно поднял брови:
— Но у нас же пушки. Ты говорил, что они довольно мощные и гарантируют станции полную безопасность.
— Это было четыре года назад, сэр. За это время возможности ваших врагов расширились. Оборона «Холидея» годится только для боя с пиратскими катерами. А против трех-четырех звеньев штурмовиков или перехватчиков САБС нам не устоять. Мистер Говард водит дружбу с наемниками из «ПЕНТО» и «КЕСКО». Этот факт нельзя сбрасывать со счетов.
— Ну давай поставим еще больше пушек, ракет — всего, чего необходимо. Ты же знаешь, это нам по силам…
— Пушки нам не помогут. Нам нужен свой сторожевой флот.
— Флот?! — Спирос от удивления даже встал с кресла и принялся расхаживать между деревьями. Он остановился возле куста лимонной розы и, понюхав самый красивый цветок, вернулся в свое кресло. — Хорошо, Омар. Флот так флот. Сколько нам на это нужно денег?
— Нам нужно купить самоходную летающую базу с двумя-тремя десятками сторожевых кораблей. Наверное, миллионов в двадцать мы сумеем уложиться…
— Ну, это для нас не сумма… Начинай заниматься этим вопросом сегодня же — время не ждет.

Глава 59

Ровно гудел двигатель, и мотонарты легко тащили сани со снаряжением и восемью солдатами. Томпсон уверенно правил по следам, оставленным нартами первого отряда, и весь поезд слегка покачивался, проходя наметенные за ночь горки снега.
Пока дорога доставляла «коричневым крысам» одно удовольствие — еще не попалось ни одного завала, который нужно было бы откапывать. Всю черную работу уже сделали ребята из первой партии — время от времени санный поезд проезжал по туннелям, выкопанным и расчищенным ими.
Браен сидел на нартах позади Томпсона и старательно прислушивался к своей интуиции. Пока все шло хорошо, но неизвестно было, что ожидало половину отряда у первого ледника.
Если кескам удалось поднять на ледник тяжелых роботов, то впереди ожидался последний бой. Мало того, «ирокезы» вполне могли двигаться навстречу отряду и появиться уже из-за очередного поворота. Однако времени на высылку разведки не было, и следовало рисковать, чтобы побыстрее убраться из опасного района.
— Сэр, через сколько времени мы сможем воспользоваться УПС? — раздался в наушнике голос сержанта Корсака.
— Часа через два с половиной, сержант, не раньше… — ответил лейтенант Клэнси. Он обернулся назад и посмотрел на сидящих в два ряда солдат. Сани подпрыгивали на ледяных кочках, но «крысы» крепко держались, и в снежной пыли, поднимаемой мотонартами, нельзя было различить, который из них сержант Корсак.
Лейтенант отвернулся и почувствовал легкий укор совести за то, что он сидит защищенный лобовым стеклом и широкой спиной Томпсона, а солдаты на санях скрючились в позах замороженных кур.
Еще через три часа Браен приказал Томпсону остановиться.
Поднимаясь с жестких саней, солдаты с благодарностью смотрели на лейтенанта и разминали затекшие ноги, помогая друг другу полностью разогнуть спины.
Кряхтя и потягиваясь, к Браену подошел Корсак:
— Что, сэр, последний отдых перед боем?
— Боюсь, что именно так, сержант… Можете попробовать связаться с ребятами по УПС, хотя…
— Хотя?..
— Не хочу гадать. Включайте передачу…
Корсак включил передатчик на полную мощность:
— Внимание, говорит сержант Корсак, ответьте мне…
Сержант, лейтенант Клэнси и остальные солдаты отряда вслушивались в тишину эфира, нарушаемую только случайными помехами.
— Флеминг, Левин, Гронтский!.. Ответьте сержанту Корсаку… Франта, Длинный Том, отзовитесь хоть кто-нибудь… — уже почти умолял сержант. Но никто не отозвался, и в наушниках слышалось только легкое потрескивание.
Наконец сержант прекратил попытки и, отключив свой передатчик, поднял глаза на Браена:
— Что теперь, сэр?..
— Пойдем пешком. Два человека на двести метров вперед, Томпсон на нартах в ста метрах позади… Всем держать ушки на макушке. Скорее всего, на леднике нас ждут, но не знают точно, существуем ли мы вообще. Так что попробуем воспользоваться внезапностью.
— Близнецы — вперед, пойдете разведчиками… — приказал сержант Краузе и Финчу, которые все время держались вместе и были даже внешне похожи. Кивнув, солдаты скорым шагом пошли вперед, поправляя на ходу амуницию и оружие.
Браен подождал, пока они не отойдут достаточно далеко, и пошел вслед за ними. За лейтенантом двинулись остальные шесть человек, а Томпсон снова занял свое место за рулем мотонарт.
Фигурки разведчиков то пропадали за поворотами каньона, то появлялись снова. Белая краска с доспехов у всех окончательно облезла, и теперь разведчики были видны издалека. «Как муха в манной каше», — пришло в голову Браену. Позади совершенно неслышно ползли мотонарты.
Через сорок минут движения УПС лейтенанта заговорило голосом Краузе:
— Сэр, прямо по курсу в трехстах метрах какой-то объект. Похоже на лежачего робота.
— На засаду похоже? — не выдержал и вмешался сержант.
— Нет, не думаю. Как-то он неудобно лежит, снегом припорошен, и пушка смотрит в сторону. Что нам предпринять?..
— Соблюдая чрезвычайную осторожность, подойдите поближе и выясните… — сказал Браен.
— Мы идем, сэр, — отозвался Краузе, и снова в эфире воцарилась тишина.
Браен осторожно двинулся дальше. Добравшись до поворота, откуда можно было видеть разведчиков, все остановились и, присев на колено, стали наблюдать за двумя крошечными фигурками, медленно пробирающимися к торчащей из большого сугроба темной массе.
Время тянулось очень медленно. Браен напряженно смотрел в цифровой бинокль, стараясь угадать, что кроется за неожиданной преградой. Наконец снова заговорил Краузе:
— Все в порядке, сэр. Это подбитый легкий робот. У него в корпусе большая пробоина. По всей видимости, зажигательная ракета из «лаунчера». Внутри кабины все выгорело… Пилот выглядит так, что словами не передать… Похоже, он загнал робота в каньон, уже ничего не соображая от боли…
— Все ясно, Краузе. Продолжайте движение. До выхода из каньона осталось метров семьсот — будьте осторожны.
— Понятно, сэр…
Разведчики пошли вперед, а вслед за ними двинулись основные силы. Через пять минут и они добрались до поверженного робота. Сержант заглянул через пробоину внутрь.
— Да, скажу я вам, и смерть была у парня, — покачал головой Корсак, — кислотный заряд разорвался прямо в кабине… Нет, что ни говори, водить танки и роботы хорошо только на первый взгляд: сидишь в тепле и слушаешь, как осколки и пули барабанят по броне, а потом раз — и твой мирный сон нарушает какой-нибудь кумулятивный снаряд, и последнее, что ты успеваешь почувствовать, — запах горелого мяса…
— Сэр, это Краузе, — снова отозвались разведчики, — мы вышли к самому леднику. И кажется, я вижу одного из наших ребят или, точнее, сэр, то, что от него осталось.
— Ждите на месте — мы идем к вам… — отозвался Браен.
Когда все, за исключением Томпсона, добрались до выхода из каньона, их глазам предстала картина вчерашнего боя.
В разных местах на широком пространстве ледника валялись остовы сожженных легких роботов — их было четыре. Лед во многих местах был перепахан автоматическими пушками большого калибра — очевидно было, что точку в этом бою поставили тяжелые роботы. Однако с места, где сейчас залег отряд, ни одного из «инспекторов» видно не было.
В некоторых местах можно было различить тела погибших «крыс», присыпанные ледяным крошевом. Где-то валялись элементы брони. Было видно, что солдаты старались отдать свою жизнь подороже, и, похоже, им это удалось.
Лейтенант Клэнси взял с собой О’Коннорса и решился на небольшую разведывательную вылазку. Маскируясь небольшими торосами и осколками льда, Браен со своим напарником выбрались на ледяное поле и только отсюда сумели увидеть, где начинался бой.
Взрывчатка была заложена именно в том месте, где ее заложил бы и сам Браен, — там, где поперечная трещина перегораживала ледник и давала возможность подняться только в одном месте — возле самого берега.
Взрыв семнадцати килограммов «лазурита» сбросил девяностовосьмитонного робота в трещину и сильно повредил ему ноги. Стрелять машина уже не могла, и другие роботы использовали поверженного «инспектора» как мост, чтобы форсировать широкую трещину.
Дальше все было понятно. По легким роботам «крысы» открыли убийственный огонь из «лаунчеров» и перебили бы всех, если бы вовремя не подоспел второй «инспектор». После него на поверхности ледника остались только разорванные тела, элементы брони, битый лед и глубокие шрамы, прочерченные автоматическими пушками большого калибра.
Высокий торос, с которого прошлый раз велось наблюдение, был полностью разбит. Возле него валялись обломки саней и мотонарт. Браен вспомнил меткую стрельбу из старого бронебойного ружья. Успел ли выстрелить Франта из своего «бреме» на этот раз?..
Возле расщелины, из которой торчала часть орудийной башни упавшего робота, с важным видом вышагивали два «ирокеза». Они были выкрашены белой маскировочной краской. На боку одного из них красовалось большое закопченное пятно.
Браен включил цифровой бинокль и определил дистанцию: до роботов четыреста пятьдесят метров, до спасительного каньона — семьсот. Правда, «ирокезам» пришлось бы двигаться в гору, а Браену с его людьми вниз, но все равно проскочить по перепаханному ледяному полю, не приняв бой, было невозможно.
— Ну что там, сэр?.. — спросил сержант Корсак, когда лейтенант и О’Коннорс вернулись назад.
— Видели внизу два легких робота. Копошатся возле провалившегося в трещину «инспектора». Больше ничего не видно, кроме, конечно, останков наших ребят. Они сделали все как надо… Теперь давайте думать, как нам форсировать ледник. Если мы появимся, роботы немедленно откроют по нам огонь и начнут преследование. На нартах от легких роботов нам не оторваться — бегают они, как страусы. Был бы у нас «лаунчер», но его у нас нет. У нас с собой только ручные гранаты и полуфунтовые ракеты для «каскадов» — по двадцать в магазине и еще двадцать в запасе…
— Они могут продырявить броню «ирокезов», но только с близкого расстояния, — сказал Корсак, — метров со ста.
— Вопрос — подойдут ли роботы к нам сами, если мы их раздразним.
— А почему не подойдут, сэр? — подал голос О’Коннорс. — Эти парни храбрые — чуть что, сразу в атаку.
— Храбрые-то они храбрые, но вчера у них перед глазами сожгли четырех роботов. Они могут испугаться «лаунчеров».
— Будем надеяться, сэр, что не испугаются, — подвел итог сержант.
— Согласен. Тогда приготовьте дымовые гранаты. Когда «ирокезы» приблизятся, будем прикрываться завесой. — Браен посмотрел по сторонам. — Ветра нет, дым будет держаться долго.
— Сэр, а будет ли им мешать этот дым, у них же все на приборах… — высказал опасение Краузе.
— Будет мешать, обязательно будет. Любой человек прежде всего надеется на свои чувства. А лишь потом на приборы…
Маскируясь за обломками льда и торосами, «коричневые крысы» начали медленно выбираться на позиции, образуя полукольцо. Томпсона вместе с нартами оставили у стены каньона. Его должны были вызвать по УПС.
Браен разместился на правом фланге, а сержант Корсак — по центру позиции. Начать дразнить «ирокезов» лейтенант Клэнси решил сам. Он снял со спины тяжелый «каскад» и, смахнув с него снежную пыль, поудобнее уложил на большой осколок льда. Рядом с командиром то же самое проделал О’Коннорс.
Наведя перекрестие прицельного устройства на робота с черной отметиной, Браен включил свой УПС:
— Внимание, всем приготовиться…
Затем, выждав еще несколько секунд, плавно нажал на курок. Тяжелая отдача толкнула его в плечо, и целый рой пуль понесся к цели. Даже с большого расстояния было видно, как стальные снаряды высекли из брони робота искры. «Ирокез» вздрогнул всем корпусом и, моментально развернувшись в сторону, откуда раздались выстрелы, присел на колени. То же самое проделал и его напарник. Браен подивился слаженности действий этих машин.
Вероятно, опасаясь «лаунчеров», «ирокезы» какими-то нелепыми скачками передвинулись к торосам и укрылись там. Подождав немного и осмелев, они начали пробную стрельбу, стараясь поточнее определить, где укрылся противник. Несколько торосов разлетелись от снарядов их пушек, но никто не отвечал, и «ирокезы» высунулись подальше.
— Внимание, — объявил Браен по УПС, — всем огонь, ракеты только с близкой дистанции!..
Тотчас лед вокруг двух прячущихся роботов вскипел белыми фонтанами, и на их броне стали вспыхивать высекаемые пулями искры.
Поняв, что, кроме пуль, им ничего не угрожает, роботы пошли в атаку. Они уверенно карабкались в гору, на ходу ведя огонь из своих пушек и спаренных «глинбуллов».
Несколько снарядов попали в большой кусок льда слева от Браена, и в бок ему ударил тяжелый обломок, но, не обращая на это внимания, лейтенант продолжал стрелять короткими очередями, целясь в сочленения ног роботов. До «ирокезов» оставалось не более трехсот метров, когда очередная порция снарядов накрыла позицию Браена и О’Коннорса. Лейтенант почувствовал оглушительный удар по своему шлему, и на пару минут сознание покинуло его. Он пришел в себя только от криков из наушника УПС:
— Лейтенант!.. Лейтенант!.. Вы живы? Ответьте!..
Заторможенным сознанием Браен едва понял, что это голос сержанта Корсака и он обращается к нему, лейтенанту Клэнси.
— Да!.. Слушаю вас, сержант… — Его собственные слова отдавались в тяжелой голове болью и металлическим звоном.
— Сэр, вы ранены?..
— Нет, сержант, легкая контузия. Через десять секунд буду в полном порядке. Вы… пока берите командование на себя…
— Понял, сэр… — отозвался Корсак.
Браен осторожно провел по шлему перчаткой и не нащупал окуляра цифрового бинокля. Видимо, его срезало большим осколком. Рядом с собой лейтенант увидел налокотник и, осмотрев свою броню, с удивлением обнаружил, что его налокотники на месте. Вдруг ему стало жарко от догадки, что могло случиться. Открыв забрало, Браен разгоряченным лицом упал на ноздреватый лед, и это привело его в себя. Только после этого он посмотрел направо, где лежало отброшенное взрывом тело О’Коннорса. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять — помощь ему уже не нужна.
Внезапно у Браена будто прорезался слух, и он услышал частую стрельбу «каскадов» и лязгающий стук автоматических пушек роботов.
На льду уже дымилось несколько гранат, но слабый ветерок прижимал дым к земле, и роботы брели по нему словно по воде, поливая все вокруг из «глинбуллов» и пушек. Весь свой огонь они сконцентрировали на левом фланге. С правого уже никто не отвечал. Ближним к лейтенанту оказался тот самый «ирокез» с подпалиной на боку. Поскольку цифровой бинокль на шлеме был уничтожен, Браен на глаз прикинул расстояние для стрельбы и передвинул планку прицела, затем, не думая об опасности, поднялся на одно колено и, щелкнув переключателем, перевел «каскад» на стрельбу ракетами.
Первая ударила немного выше, оставив на корпусе робота темную отметину. Браен сделал поправку и выпустил очередь из пяти ракет. Все они легли точно в цель. Видимо, пилот робота понял, что ему грозит, и «ирокез» завертелся во все стороны, но густой дым, стелившийся по льду, не давал возможности определить, откуда ведется огонь.
Выбрав подходящий момент, Браен выпустил еще одну очередь. «Ирокез» сделал несколько шагов назад, а затем присел и начал поливать все вокруг из «глинбулла». В это время еще несколько ракет, прилетевших с левого фланга, ударили в его корпус.
Выпущенные с большой дистанции, они ничем ему не грозили, но пилот был уже сильно напуган. Он нервничал, и поведение робота отражало состояние пилота. «Ирокез» бездарно растрачивал боекомплект пулеметов и вздрагивал, когда очередная ракета ударяла по корпусу.
Лейтенант сделал еще один точный выстрел, и «ирокезы» начали отступать. Первым уходил подбитый Браеном робот, а его напарник, прикрывая товарища корпусом, бил из пушки короткими очередями.
Глядя, как спотыкается дымящийся «ирокез», Браен думал о пилоте, сидящем внутри задымленной кабины, который наверняка не раз видел своих товарищей, сгоревших заживо. Нет уж, куда приятнее такая смерть, как у О’Коннорса, — один точный выстрел пушки, и все. Хотя, наверное, никакая смерть не бывает приятной.
— Томпсон… — Браен не узнал собственного голоса.
— Я готов, сэр!..
— Гони вдоль позиций и собирай всех наших!..
— Есть!.. — радостно ответил Томпсон, который был вынужден ждать окончания боя в укрытии.
— Говорит лейтенант Клэнси, кто уцелел — отзовитесь…
— Здесь Финн, сэр. Краузе ранен…
— Капрал Альварес, сэр, со мной два человека… Оба ранены…
— Потерпите, ребята. Сейчас прибудет Томпсон и всех вывезет… — пообещал Браен, стараясь придать своему голосу побольше уверенности. Он привстал с колен, чтобы посмотреть, куда ушли роботы, и обнаружил их у самой расщелины. Они ждали, когда рассеется дым, чтобы начать стрельбу с дальней дистанции.
Лейтенант снял с пояса дымовую гранату, активизировал ее и швырнул вниз, затем подполз к останкам О’Коннорса и, стараясь не смотреть на то, что раньше было головой и плечами, снял с пояса погибшего еще одну гранату.
Когда он бросил вторую, со стороны левого фланга полетели еще три — солдаты сами понимали, что нужно делать. Браен увидел, как там же, на левом фланге, появились нарты.
По всей видимости, их заметили «ирокезы» и открыли огонь из пушек. Угол, под которым они находились к левому флангу, был не очень удобен для стрельбы, и роботы стали смещаться вперед. Браен решил дать им понять, что они не в безопасности, и, прицелившись в своего излюбленного партнера с пятном на корпусе, выпустил в него оставшиеся ракеты.
Как и следовало ожидать, тот снова испугался и отступил за большой торос, а его товарищ наспех обстрелял правый фланг. Но сделал он это только для очистки совести, поскольку дым от вновь брошенных гранат уже полностью закрывал ему видимость.
Послышался стрекот мотонарт, и из-за нагромождений битого льда появился весь поезд. Браен сразу заметил, что на санях только четверо — двое раненых и двое уцелевших.
— А где еще один раненый? — подбежал к саням Браен.
— Он умер, сэр… — отозвался капрал Альварес. — Через минуту после того, как я доложил вам… Это был рядовой Злотник…
Лейтенант понимающе кивнул и, прыгнув на сиденье рядом с Томпсоном, скомандовал:
— Давай жми, Томпсон, вон по той канаве, авось они нас снизу не сразу заметят!.. — Браен был уверен, что в каньон в погоню за нартами «ирокезы» не сунутся, поскольку одна машина была сильно повреждена.
Под гору нарты легко набрали скорость и довольно быстро понеслись по дну небольшой канавы, которая когда-то была глубокой трещиной. Дорога оказалась не самой гладкой, а санный поезд двигался очень быстро, и Браен несколько раз оглядывался, опасаясь, что раненые не удержатся на санях. Однако он зря опасался, поскольку тех крепко держали Альварес и Финч.
До входа в спасительный каньон оставалось не более двухсот метров. Глубокая канава кончилась, и теперь санный поезд мчался по небольшому ровному участку. Бросив взгляд в сторону «ирокезов», Браен заметил, что они разворачивались для стрельбы, однако с места не двигались. Это несколько удивило его — у роботов был шанс перехватить беззащитные мотонарты.
— А-а-а!.. — неожиданно завопил Томпсон. Лейтенант бросил взгляд на дорогу и все понял. В шестидесяти метрах, прямо по курсу движения, битый лед стал вспучиваться и превращаться в гору. Снег с нее продолжал осыпаться, и гора превратилась в огромного «инспектора», приплюснутый корпус которого твердо стоял на двух гигантских ногах.
Мотонарты продолжали нестись прямо на робота, когда заработали пулеметы и разлетелось лобовое стекло. Пули, выпущенные из «глинбулла», прошили броню и тело Томпсона, но, потеряв свою силу, застряли в грудной пластине Браена. От их ударов он едва не вылетел с сиденья нарт. Стараясь подхватить руль, лейтенант перегнулся через тело Томпсона и повел нарты прямо в ворота, образованные ногами «инспектора».
Сани приближались к роботу так быстро, что пилоты-стрелки не успевали брать опережение — фонтаны льда поднимались в нескольких метрах позади саней.
Когда нарты заскочили под корпус робота, в яму, где он прятался, Браен невольно почувствовал всю тяжесть девяностовосьмитонного робота, висящего над его головой. Казалось, нарты двигались очень медленно, прорываясь сквозь вязкое пространство тяжелой тени «инспектора». Браен успел почувствовать запах машинного масла, нагретого генератора, талой воды. Совсем близко он увидел огромные заклепки на ногах колосса и царапины на краске, кое-где обнажающие тусклый металл.
Проскочив по луже натаявшей воды, нарты взлетели на склон ямы и заскрежетали гусеницами по льду, пытаясь вытащить сани, но в этот момент тяжелое тело робота упало вниз, и мотонарты рванулись вперед, избавленные от удерживающего их груза.
Прошло совсем немного времени, и мотонарты, поднимая шлейф снежной пыли, проскочили в каньон, а вслед за ними полетели запоздалые снаряды из пушек «инспектора».
Уже не видя мотонарт, коварные стрелки били по тяжелым козырькам, и снежные лавины обрушивались на дно каньона, всякий раз опаздывая на одно мгновение.
Нарты мчались как бешеные, лихорадочно рыская по сторонам из-за того, что Браену мешало тело Томпсона, однако сбросить его на ходу, как издохшую собаку, Браен не мог. Лишь заехав за поворот, он снял с залитого кровью сиденья тело Томпсона и положил поближе к стене, чтобы его не раздавили роботы, если им придет в голову сунуться в каньон. Только после этого Браен сел на нарты и уже спокойнее поехал дальше.

Глава 60

В штабном помещении все так же царил полумрак, и полковник Забар, склонившись над картой, делал пометки карандашом. За соседним столом сидел капитан Скорцени и тоже что-то записывал…
— Сэр?.. — подал голос Браен, чтобы привлечь к себе внимание.
Полковник оторвал от карты воспаленные глаза:
— Лейтенант?! Живой?
— Так точно, сэр, живой, — подтвердил Браен.
— Вот это да… — Полковник вышел из-за стола и, подойдя к лейтенанту, дотронулся до его плеча, будто не веря, что перед ним живой человек. — Ты ранен?
— Нет, сэр, это не моя кровь… Все погибли, сэр. Я один остался, но задание мы выполнили. Подрыв произвели, залили водой всю базу. Кески потеряли много людей, все катера, а их склады почти полностью разрушены. За время похода отряд уничтожил семь легких роботов «ирокез» и одного «инспектора»…
— Что я могу сказать, сынок, — глухо сказал полковник, — живым я вас не ждал никого, а в то, что ты сумеешь исполнить задуманное, я не очень верил. То, что вы там натворили, по силам только эскадрилье штурмовиков… А у нас тоже новости, — после паузы продолжил полковник. — Вот посмотри.
С этими словами полковник Забар прямо на карту выставил пластиковый чемоданчик.
— Это «директ лайн»?
— Да, лейтенант, и знаешь, где мы его взяли?
— Догадываюсь, сэр. Его сбросили с одного из штурмовиков.
— Как вычислил?
— Сразу после подрыва над базой появились штурмовики и сбросили бомбы, правда, одного кескам удалось сбить. Он рухнул на болота — я сам видел.
— Не хочешь горячего кофе? — предложил полковник. — Правда, все тот же, растворимый… Годится?
— Раньше не годился, а теперь сойдет, — кивнул Браен и потянулся за стаканом.
— Нет-нет, — запротестовал полковник Забар, — этот холодный, я тебе сейчас свежий сделаю… Садись пока… Капитан, обрисуйте ему ситуацию…
— Благодаря дальней связи мы пообщались с нашим командованием и убедили их, что сумеем принять десант, — подал голос капитан Скорцени.
— Десант? — оживился Браен. — Мы будем драться за Хлою?
— И да и нет, — ответил полковник. — Мы должны создать видимость, что атакуем Хлою с самыми серьезными намерениями. Если нам удастся сделать это, «КЕСКО» бросит сюда своих роботов. Часть мы надеемся уничтожить при десантировании, остальных связать боевыми действиями. Потом отступим в горы и будем эвакуироваться…
— Неужели, сэр, кески пойдут на это?
— Войсковая разведка утверждает, что это так. Противник жаждет установить над Хлоей полный контроль. Должно быть, из-за ее близости к Канатону, где у них стратегические объекты в Леваде и Амбейре.
— Амбейр… — Браен невольно повторил выплывшее из небытия слово.
— Что? — не понял полковник.
— Нет, сэр, ничего. Когда ожидается десантирование?
— Уже послезавтра… Вот мы с капитаном здесь и паримся, готовим данные и уточняем карты. Ваша помощь, лейтенант, тоже будет нелишней. Я имею в виду тот район, где вы были. Завтра к вечеру мы должны всю информацию отправить в штаб. И ждать десанта.
— Я готов приступить к работе прямо сейчас.
— Это, конечно, похвально, — устало улыбнулся полковник, — но сначала вы переоденетесь, потом сходите к капитану Шарпу на медосмотр, а потом уже к нам.
— Да, сэр, я мигом, — кивнул Браен и, повернувшись, покинул помещение.

Глава 61

Айрону Говарду снился прекрасный сон. Как будто он получил информацию о трех новых мирах, трех прекрасных планетах, набитых полезными ископаемыми. Какие-то глупые геологи едут подавать заявку на регистрацию, но его, Айрона Говарда, люди перехватывают этих простофиль, и все бумаги на регистрацию достаются ему. И вот он едет в Регистрационную географическую палату, где его принимает директор палаты и, улыбаясь, жмет ему руку. Айрон садится в предложенное ему кресло и не спеша расстегивает папку из крокодиловой кожи. Он достает заявки на три большущие планеты и небрежно бросает их на стол директора. Директор удивлен, восхищен, он хватает руку Айрона и бешено ее трясет, восклицая:
— О, мистер Говард! Мистер Говард!
Айрон уже хотел напомнить, что пора приступать к делу, но тут на столе у директора очень громко зазвонил телефон. Директор неожиданно выпучил на Айрона глаза и снова завопил:
— Мистер Говард!..
От этого крика Айрон проснулся и увидел перед собой лицо своего слуги Кастрона, который не переставая орал:
— Мистер Говард, сэр, проснитесь!.. Проснитесь, сэр!..
— Что!.. Что случилось?! — вскочил Говард. Только тут он заметил, что назойливо звонит телефон.
— Это мистер Бронски, сэр. Он уже звонил вам, у него что-то важное, — доложил слуга.
— Ладно, ладно, — отмахнулся Говард, — давай трубку. Такой сон прервали, мерзавцы…
Когда холодный пластик коснулся уха, по телу Говарда пробежал неприятный озноб.
— Слушаю…
— Але, Айрон, ты в курсе, что передавали в новостях Эн-си-си в разделе деловой хроники?..
— А что там такое передавали, Курт? — недовольно проскрипел Говард. — Ты знаешь, сколько сейчас на Шидасе времени?
— Плевать мне, сколько там у тебя времени, Говард!.. — неожиданно заорал в трубку Бронски. Говард даже удивился: раньше Бронски никогда себе такого не позволял. — Кто-то собирается атаковать «Херст Скай Машинс»!..
— С чего ты взял?
— По Эн-си-си передали информацию, что владельцев «Херст Скай Машинс» ожидают разбирательства с Главным налоговым управлением и вся прибыль на время разбирательства и суда будет заморожена!..
— Но это же чепуха, Курт, я сам давал взятки в Налоговом управлении, и мне обещали, что…
— Ты имеешь в виду Джада Пиршема?
— Да, я заплатил ему триста тысяч…
— Его вчера арестовали, и теперь он дает показания, а тем временем по всем каналам на «Херст Скай Машинс» льют помои…
— А что акции?.. — начал понимать Говард.
— За один час упали на пять процентов. Еще через два часа начнется обвал…
— Да, это похоже на атаку… Но кто? «РАВА-401» или «Багетто уна»?.. У этих молодых волков такие аппетиты, что…
— Может, и они, Айрон, но ты позабыл еще одного старого друга, над которым ты не так давно праздновал победу. У кого ты выхватил «Дженерал Шольц»?
— Точно, эта старая сволочь Спирос!.. — вскричал Говард и схватился за остатки волос на своей плеши.
— То-то же. Подготовил он все очень грамотно — все мелкие держатели напуганы. Как только цена упадет до самого дна, он начнет покупать…
— Но ты-то, Курт, ты же не станешь продавать? — испугался Говард. — Ты же не бросишь меня?
— А что мне продавать, каких-то двенадцать процентов? Думаешь, очень хочется разговаривать со следователями из Главного налогового управления?
— Но как же так, Курт! — Айрону Говарду стало жарко, и рукавом ночной рубашки он вытер со лба пот. — Курт, ведь твои двенадцать процентов и мои тридцать девять — это же контрольный пакет!.. Если ты продашь свои акции, компания уйдет к Спиросу!..
— Тогда купи мои акции сам. Раньше, помнится, ты не раз подъезжал ко мне и я тебе неизменно отказывал, а теперь пожалуйста. Возьму недорого… — В голосе Бронски слышались издевательские нотки. Он прекрасно понимал, что сейчас Говард нуждался в поддержке Бронски как совладельца «Херст Скай Машинс» еще больше, чем в его акциях.
Не говоря больше ни слова, Говард яростно швырнул трубку, и она разлетелась, ударившись о стену над самой головой слуги Кастрона.
— Что стоишь, болван!.. — заорал на него Говард. — Неси одеваться!..
— Но ведь еще рано, сэр…
— Где рано, старый пень!.. Ты что, думаешь, я теперь засну?..

Глава 62

Айрон Говард прибыл в свой офис в «Гордон Хаус», когда часы показывали только половину седьмого утра. Несмотря на ранний приезд хозяина, все руководители отделов и кураторы главных секторов были уже на месте, поскольку о раннем прибытии Говарда всех известили вовремя. Оставаясь на почтительном расстоянии от хозяина, подчиненные робко приветствовали его, понимая, что в такой ранний час он может быть не в духе.
Просторный лифт взлетел на сто двадцатый этаж, и те недолгие секунды, пока он двигался, лифтер старался слиться с отделкой кабины, чтобы не привлечь внимание начальства.
Горвард, сопровождаемый шефом службы безопасности Джойсом и вторым администратором Лейденом, прошагал через приемную секретарши.
Место Анны пустовало.
— А где моя секретарша? — недовольно бросил Айрон, не обращаясь ни к кому конкретно.
— Мы известили, сэр, — ответил начальник охраны.
— Подумать только, — всплеснул руками Говард, — до чего могут распоясаться эти шлюхи!..
Он прошел в свой королевский кабинет и плюхнулся в глубокое кресло. Затем метнул злобный взгляд на согнутого вопросительным знаком Лейдена.
— Лейден, что происходит?
— Не понял, сэр? — вытянулся в струнку второй администратор.
— Это потому, что ты тупой, Лейден!.. — Говард вскочил из-за стола и, подбежав к побледневшему подчиненному, постучал ему пальцем по лбу. — Тупой, понимаешь?!
— Д-да, сэр, — пролепетал Лейден.
Говард еще раз постучал второму администратору по лбу, но, поскольку сделал это молча, Лейден тоже не проронил ни звука.
Тишину нарушил телефонный звонок. Говард резко повернулся и пошел на телефон с таким видом, будто собирался его проглотить.
— Слушаю…
— Это Румфельд, шэр, иж отдела кадров. У наш в шедьмом отделе нехватка трех шотрудников, ведь по штатному рашпишанию…
Не дослушав, Говард швырнул трубку на стол и, повернувшись к Джойсу, совершенно будничным голосом приказал:
— Убейте этого Румфельда, Джойс. Убейте сегодня же…
— Хорошо, сэр, — согласился невозмутимый начальник охраны. — Он тоже шпион, сэр?
— Он не шпион, он хуже. Своим шепелявым голосом он всякий раз доводит меня до бешенства…
— А может, проще вставить ему зубы, сэр?.. — предложил Джойс. Он не любил убивать людей без крайней необходимости.
Говард молчал минуту, а вместе с ним молчали и его подчиненные. Затем он сел за письменный стол и обронил:
— Делайте что хотите, Джойс, — вставьте ему зубы или убейте, но чтобы он больше не шепелявил…
— Да, сэр… — кивнул Джойс и покинул кабинет.
— Ну а вы чего стоите, Лейден?
— Жду ваших указаний, сэр, — чуть ли не щелкнул каблуками второй администратор.
Говард смерил взглядом фигуру Лейдена. На лбу подчиненного красовалось большое красное пятно. «Наверное, будет синяк», — подумал Айрон.
— Лейден, дружище, как у нас дела с «Херст Скай Машинс»?
— Э-э, — замялся второй администратор, — боюсь, не очень хорошо, сэр, — договорил он и с испугом посмотрел на хозяина.
— Увы, Лейден, я в курсе… Ладно, идите по своим делам и… поскольку моя секретарша еще не пришла, распорядитесь приготовить мне кофе…
— Да, сэр, конечно… Одну минуту… — Лейден кланялся и отступал спиной к двери. Он никак не мог поверить, что его отпустили, не сняв скальпа.
Едва за вторым администратором закрылась дверь, Говард начал лихорадочно набирать телефонный номер.
— Компания «Ричи и Боливар», — отозвался приятный голос секретарши, чем-то напоминающий голос Анны.
— Говорит Айрон Говард, мне нужен мистер Басилио Боливар.
— Одну минуту, мистер Говард, соединяю.
— Але, Боливар слушает.
— Бас, это я, Айрон…
— А, здорово… Ты по поводу своей компании?
— И ты уже знаешь?
— Это мой хлеб, Айрон, но с компанией тебе все же придется расстаться.
— Но вместе мы могли бы…
— Прости, Айри, но эта битва уже проиграна. Все было сделано очень мастерски. Мой тебе совет — смирись и продавай, а то останешься вообще ни с чем.
— Бас, но ведь ты не можешь просто так бросить меня, я помог тебе свалить Фонтини!..
— Зря ты так. О Фонтини я помню и с удовольствием сделаю для тебя все, что в моих силах, но в данном случае ничего сделать невозможно… Извини, Айрон… — И Боливар положил трубку.
Говард сидел, уставившись в пространство перед собой. В висках гулко стучало. Он снял трубку и набрал номер своего биржевого агента.
— Мистер Говард, я ждал, что вы позвоните… Продавать?
— Продавайте… — выдохнул тот и положил трубку на место.
Дверь в кабинет приоткрылась, и появилась голова Лейдена. Голова улыбалась:
— Кофе, сэр…
Айрон схватил со стола мраморную пепельницу и швырнул в дверь. Пепельница раскололась, а на полированной двери остался безобразный рубец. Говард вспомнил, что заплатил за эту дверь тысячу кредитов, а за пепельницу… «Сколько же я платил за пепельницу? — Говард потер переносицу, вспоминая. — Ах да, сто двадцать кредитов! Тогда еще я купил Анне набор брошек из дутого золота, а она этого даже не заметила». Говард улыбнулся. Ему нравилось обманывать по пустякам. Неожиданно его взгляд снова упал на испорченную дверь. «Ужас, сколько они возьмут за ремонт полировки… Скажут, что нужно полировать всю дверь заново, но уж дудки. Я им скажу, что… Стоп! — остановил себя Говард. — О чем я думаю? О какой-то двери за тысячу кредитов, в то время как теряю десятки миллионов! Что это, старческий маразм? Он что, уже начался?»
— А как же ваш кофе, сэр?.. — проблеял из приемной секретарши Лейден.
— Идите, Лейден, не бойтесь… Я уже не сержусь…
Второй администратор робко протиснулся в дверь, неся чашку и блюдце в одной руке, а сахарницу — в другой.
Говард заметил, что чашка не та, из которой он привык пить. Но он решил больше не подвергать психику Лейдена испытаниям и только сказал:
— Поставьте все на стол и можете идти.
Лейден поставил чашку перед хозяином, нервно улыбнулся и пролепетал:
— Вот только сахар, сэр. Я не положил… Вы как любите?
— Два кусочка.
— Од-д-дну минуту, сэр, я сейчас… — Лейден полез своими длинными пальцами в сахарницу.
Говард молча смотрел на потные руки второго администратора и на его попытки извлечь из вазочки сахар.
— Оставьте, Лейден, с этим я и сам справлюсь.
Лейден кое-как расстался с сахарницей и, благодарно кивая, стал пятиться к двери.
— Сэр, еще одно… Вам личная корреспонденция… — И, подойдя к столу, он положил конверт.
Бросив на конверт короткий взгляд, Говард узнал почерк Анны. Он распечатал письмо и погрузился в чтение.
Анна благодарила за все хорошее, что Говард для нее сделал, и просила не сердиться на нее за то, что уехала не попрощавшись. Она сообщала, что получила выгодный контракт от «Ансола артс» и что сцена для нее привычнее, чем стол секретарши.
Говард позвонил в отдел информации:
— Это Говард, узнайте, кому принадлежит «Ансола артс», и сразу перезвоните мне…
— Да, сэр, через пару минут мы перезвоним.
В это время зазвонил второй телефон. Говард снял трубку.
— Мистер Говард, вас беспокоят из биржевого секретариата. Торги по «Херст Скай Машинс» закончились в десять двадцать… Продано сто процентов акций.
— Кто покупатель?
— Покупателей двое — «Анлекс» и «Почтовый комитет».
— Спасибо за информацию. — Говард вяло положил трубку на место. Покупателями оказались те адвокатские конторы, к услугам которых прибегали, чтобы скрыть личность покупателя.
Говард тяжело вздохнул и потер ладонями лицо. В это время позвонили из отдела информации и сообщили, что «Ансола артс», которая переманила Анну, входит в объединение «Восток». Владельцем этого объединения являлся Виктор Спирос.
Говард встал из-за стола и подошел к окну. Когда-то ему казалось, что с высоты его сто двадцатого этажа открывается чудесный вид. Теперь панорама казалась ему отвратительной. Говард смотрел в окно и обдумывал план мести. Он и раньше пытался убить Спироса, но старался делать это осторожно, что и мешало довести дело до конца. Теперь Вик Спирос начал против Айрона Говарда настоящую войну. У него было больше шансов на победу, однако у Айрона Говарда существовали свои правила игры. «Выжду пару месяцев и сожгу «Холидей» вместе со всей начинкой», — принял решение Говард, и от этой мысли ему немного полегчало.
Снова зазвонил телефон. Твердой походкой Говард подошел к письменному столу и снял трубку:
— Слушаю…
В ответ раздался голос Вронского:
— Посмотри новости Эн-си-си, Спирос начал атаку на «Бейтс Электроник»…

Глава 63

Едва только створки захлопнулись и в шлюзах поднялось давление, к раскаленному корпусу покореженного «викинга» выскочила компания техников. В раскаленные борта корабля ударили струи охлажденного воздуха, а к заклинившему люку подкатился ионный резак. Вспыхнула струя голубоватого пламени, и во все стороны полетели искры плавящейся брони. Через пару минут дверь вывалилась наружу и с грохотом упала на пол ремонтного дока.
Техники, стоявшие рядом, отскочили в стороны, но потом снова вернулись к корпусу корабля и по приставной лестнице один за другим полезли внутрь «викинга». С их помощью первыми выбрались те, кто мог передвигаться на своих двоих. Среди них оказался и командир флотилии «викингов» Гуннар Шихт. Он отделался легкой контузией, поскольку попадание ракет «Р-1» пришлось в днище и левый борт корабля. Итог оказался плачевным — трое убитых стрелков, сильно обожженный механик, ранены штурман и двое расчетчиков. Меньше всего досталось самому Шихту и его помощнику Трентону, который как раз и сумел вывести поврежденный корабль с линии огня.
«Хороший парень, — подумал Гуннар, глядя, как Трентон руководит спасательными работами и тушением пожара в машинном отделении. — Такой, несмотря на свою молодость, далеко пойдет. К тому же любит воевать…» Приступ тошноты снова накатился на Гуннара, и он присел прямо на шершавый металлический пол. В таком положении голова кружилась не так сильно.
Подбежал какой-то новый парень из медицинского персонала, Гуннар никак не мог вспомнить его имя. Парень сунул командиру в руки стакан с каким-то пойлом и снова побежал к раненым. Шихт понюхал жидкость, но никакого запаха не почувствовал. Решив, что это нужно выпить, он так и сделал. Во рту стало так горько, что выступили слезы, однако голова сразу прояснилась и приступ тошноты прекратился.
Гуннар Шихт поднялся на ноги и обнаружил, что тела погибших уже унесли. Исчезли и носилки с ранеными. Двое медиков накладывали на лоб Трентону медицинский пластырь, а двенадцать человек техников деловито разбирали «викинг» на части. После такой основательной трепки корабль следовало перебрать до самого последнего винтика, чтобы устранить все поломки.
Командир флотилии еще раз прошелся вдоль своего «викинга» и, оставшись довольным действиями ремонтной бригады, направился в свою каюту. Когда он шел по коридору, его окликнул Билл Гофман, который иногда выполнял у командира роль секретаря:
— Сэр, к вам прибыл гость. Он ожидает в общей столовой.
— Что за гость и что ему надо?
— Вот, сэр. — Билл протянул командиру визитную карточку. Гуннар взял карточку, на которой было написано: «Стивен Ортега — посредник», дальше следовали координаты, и больше ничего. Гуннар перевернул карточку — на другой стороне было пусто.
— Ну ладно, тащи этого гостя ко мне.
Спустя пять минут в каюту командира флотилии вошел человек, изображая на лице профессиональную улыбку, которая обычно применялась стряпчими и охотниками за комиссионными.
— Здравствуйте, адмирал Шихт, — еще шире расплылся в улыбке гость и пошел к Гуннару, выставив для приветствия руку.
— Присаживайтесь, мистер Ортега, — остановил его хозяин, и посетитель вынужден был свернуть в сторону указанного ему кресла.
— Прошу прощения, сэр, что я врываюсь к вам во время вашего законного отдыха. Война — дело трудное, и это дело, конечно, для самых настоящих мужчин. Однако за пределами Фиалковых Морей царит мир и кипит деловая жизнь…
— Я все еще не понимаю, мистер Ортега, зачем вы прибыли сюда, подвергая риску свое драгоценное здоровье. На шпиона вы не похожи, да и секретов никаких я не держу…
— Я прибыл к вам, адмирал Шихт, чтобы…
— Не зовите меня адмиралом, моя флотилия слишком мала для такого звания…
— Как же тогда?..
— Капитан Шихт…
— Хорошо, — миролюбиво поднял руки гость, — пусть будет так. Так вот, капитан, я прибыл к вам, чтобы сделать выгодное коммерческое предложение… — Посредник сделал паузу и посмотрел на Гуннара, ожидая его реакции.
— Продолжайте, — кивнул Шихт.
— Мы, я имею в виду агентство, на которое я работаю, выяснили, что у вас закончился обязательный контракт с командованием «ПЕНТО». Это так?..
— В этом нет никакого секрета, мистер Ортега…
— Да, конечно. Сейчас, по всей видимости, вы работаете на открытом контракте, то есть в любой момент можете выйти из игры, естественно, предупредив заранее начальство «ПЕНТО». Так?..
— Примерно так, мистер Ортега…
Посредник плотоядно потер руки и поудобнее уселся в кресле.
— В таком случае, сэр, если это, конечно, совпадает с вашими планами, я, то есть агентство, которое я представляю, может предложить вам хорошую цену за всю вашу флотилию…
Произнеся эти решающие слова, Ортега замер, ожидая от капитана Шихта любой реакции. Гуннар сидел неподвижно, и лишь движение пальцев на подлокотниках кресла доказывало, что он жив.
— Сколько вы можете заплатить за мои корабли? — после двухминутного молчания спросил Шихт.
— У вас восемнадцать кораблей, и не все они сейчас в идеальном состоянии, однако это нашего заказчика не интересует. Он согласен заплатить за них как за новые «викинги» — по пятьсот сорок тысяч кредитов. За базу «Тревор» он заплатит ту цену, которую мы сейчас с вами определим…
— Одну минуту, мистер Ортега. — Гуннар поднялся с кресла. — Я должен привести свои мысли в порядок. Уж очень все неожиданно и быстро происходит.
— Пожалуйста, капитан, если вам нужно время подумать, — развел руками посредник.
— Дело не во времени, мистер Ортега. Просто мне трудно представить, что я могу заняться еще чем-то, кроме войны… — Гуннар открыл настенный шкафчик и извлек оттуда бутылку и два стакана. Затем поставил все это на стол перед гостем. Он подвинул свое кресло ближе и уселся сам. — Давайте выпьем, мистер Ортега, а то в моей голове царит беспорядок…
— Это виски? — спросил посредник, подозрительно косясь на бутылку.
— Да почем я знаю. Я не большой любитель спиртного, поэтому если пью, то довольствуюсь тем, что есть…
— Разрешите полюбопытствовать… — И гость, взяв со стола бутылку, стал читать надписи на этикетке. — Никогда ничего подобного не видел, мистер Шихт, тут написано, что это «Виски двенадцать — тридцать четыре». Это что, сорт такой?..
— Это военная поставка, мистер Ортега. Какие тут могут быть сорта?.. Так я вам наливаю? — спросил Гуннар, забрав бутылку у гостя.
— Ну… — пожал плечами Ортега.
— Наливаю-наливаю, не будем же мы говорить «насухо» о сделке в миллионы кредитов…
— Куда вы так много льете, сэр?.. — запротестовал Ортега, пытаясь схватиться за горлышко бутылки.
— В стакан, Стивен, в стакан… — ответил капитан Шихт, решительно отстраняя руку гостя. — Ну вот, теперь у нас с вами военная доза… Это будет ваше боевое крещение, и, если хотите, могу завтра взять вас в рейд на Сулифан.
— Нет-нет, капитан, благодарю вас, — замахал головой Ортега, — мне достаточно этой порции виски.
— Как знаете, Стивен. Кстати, вы можете называть меня запросто — Гуннаром. Но только после того, — Шихт поднял палец, — как выпьете свое виски залпом. Идет?..
— Вы не оставляете мне иного выхода, капитан, — смирился Ортега.
— Ну тогда поехали… — И Гуннар поднял свой стакан: — За сделку…
Оба выпили. Напиток оказался таким, что капитан Шихт был вынужден закусить старой соленой галетой.
Ортега, замотав головой, от галеты отказался и еле выдохнул воздух в три приема. Когда он пришел в себя и обрел способность говорить, то сказал:
— Но, сэр…
— Теперь только Гуннар, — поправил его капитан Шихт.
— Да… Гуннар, неужели ты, владелец многомиллионного имущества, не можешь себе позволить пить что-нибудь получше этого «двенадцать — тридцать четыре»?..
— Ну я же не капиталист какой-нибудь. Все мои деньги уходят на флотилию. Всю жизнь я воюю. Как воевал отец и как воевал дед. Дед, кстати, начинал стрелком на корабле пиратов, а отцу передал уже три корабля. Отец мне передал тридцать старых «дистроеров», а я кое-как сумел заменить их на восемнадцать «викингов»…
— И базу «Тремвор»… — многозначительно заметил уже успевший окосеть Ортега.
— Да, и базу тоже. Кстати, я хочу за нее восемь миллионов.
— Гуннар, — Стивен улыбнулся и громко икнул, — для тебя все, что угодно, но восемь миллионов — это не цена, понимаешь?
— Постой, ты что, хочешь, чтобы я задирал цену, как паршивый спекулянт? — проговорил Гуннар заплетающимся языком. — Я, по-твоему, ш-шкуродер?
— Гуннар, — оперся на стол посредник, — мы должны прийти к взаимо… по… ниманию, а для этого… — Ортега многозначительно поднял палец, но не смог удержать мысль.
— Для этого надо выпить, — пришел ему на помощь капитан Шихт.
— Да… правильно… — кивнул Ортега.
Они выпили еще по полстакана, и хозяин благоразумно убрал бутылку в шкафчик.
— Ох, Гуннар, и гадость же «двенадцать — тридцать четыре»… Это не напиток… Эт-то…
— Лекарство, — опять подсказал капитан Шихт.
— Точно, — согласился Ортега, — лекарство… — Внезапно он замолчал и, посмотрев по сторонам, сказал: — Слушай, здесь же никого нет, мы что, одни остались?
— Очнись, Стивен, мы на космической базе «Трем-вор»… — направил посредника капитан Шихт.
— А! — ударил себя по лбу Ортега. — Точно!.. — Неожиданно лицо его стало строгим. — Гунни, я тебя люблю, поэтому мое последнее слово — пятнадцать миллионов…
— Стив, ты мне как брат, но десять — это максимум, на что я пойду только ради тебя… — Гуннар перегнулся через стол и поцеловал гостя в лоб.
— Брат, ты не прав… десять миллионов — это униз… зительно… — Ортега приблизил свое раскрасневшееся лицо к лицу капитана Шихта и с жаром зашептал: — Тот, кто покупает, он такой человек, что для него миллионы — как для тебя семечки… Давай накинем еще…
— Скока?.. — Гуннар пытался подпереть голову рукой, но у него это плохо получалось.
— Че… четыре… — Для верности Ортега показал на пальцах.
— Два, Стиви… Я же все-таки солдат, а не… Ну ты понял…
— Понял, — кивнул Ортега и полез во внутренний карман пиджака за заготовленным контрактом. — Вот, Гунни, пишем против твоей базы двенадцать миллионов. Согласен?
— Согласен, Стиви.
— «Викинги» у нас пошли по пятьсот сорок тысяч, так?
— Пошли… — согласился капитан Шихт.
— А всего… А всего будет… Слушай, а сколько всего будет?..
— Ну, восемнадцать кораблей по пятьсот сорок тысяч и база — двенадцать…
— Миллионов, — уточнил Ортега.
— Миллионов, — кивнул Шихт.
— Ладно, главное — это проставить позиции, а общую сумму я потом сосчитаю. Ставь подпись…
Гуннар взял протянутую ручку и, выдохнув, как перед очередной выпивкой, твердо поставил свою подпись.
— Молодец, — похвалил его Ортега. — А теперь я… р-раз, и готово…
— Уф. Аж жарко стало… Предал дело предков, и ребят из экипажей я тоже предал. — Шихт посмотрел на настенный шкафчик, но усилием воли отвел глаза в сторону.
— Нет, ты все сделал правильно. Если душа к войне не лежит, бросай эту войну и становись мирным… ну, адвокатом или… стоматологом.
— Не, стоматологом или даже медсестрой я не могу… Я вообще вида крови боюсь…
— Чего, правда?.. — удивился Ортега.
— Правда…
— Ну и как же ты тогда воюешь?..
— А очень просто: мы по ним — залп, они по нам — залп. Кому повезло, тот победил. Вот и вся война.
— Просто… — сказал гость.
— Несложно… — согласился хозяин.
— Но оч-чень страшно.
— И это тоже… — опять согласился капитан Шихт. — Слушай, а зачем этому покупателю старые корабли, он что, не может себе заказать новенькие «викинги»?..
— Может, конечно, но я так понимаю, у него не так много времени, чтобы ждать свой заказ. А так он получает полностью укомплектованное подразделение, обученное. Чего лучше-то?
— Так он и ребят моих возьмет?.. — вскочил на ноги Шихт.
— А что, разве плохо?..
— Наоборот — отлично!.. — Капитан Шихт заметно повеселел. — Слушай, по такому поводу давай еще выпьем!
— А… — махнул рукой гость. — Наливай.
В это время раздался какой-то отдаленный стук, как будто кто-то ломился в железную дверь.
— А это что за шум? — поинтересовался Ортега.
— Не обращай внимания, такое у нас иногда бывает… — Гуннар снова расставил стаканы и, откупорив бутылку, налил их на две трети. — Это налет, Стив.
— Какой налет?
— Ну на нашу базу. На «Тремвор»… Давай бери стакан…
— Они что же, стреляют в нас?.. — на глазах трезвел гость.
— Они — в нас, мы — в них. Обычное дело… Будем здоровы… — И капитан Шихт одним махом опрокинул свой стакан.
Совершенно механически то же самое проделал и Стивен Ортега.
— А… — он покривился от выпитого, — они не разобьют нашу базу?…
— Не переживай, базу они не разобьют. Это всякая мелочь прилетает: ДАСы Вяземского, кесковские «викинги» из Голубого крыла… У базы очень надежное бронирование — тут на железо не скупились, ведь собиралась она на орбитальном доке. А кески охотятся за возвращающимися с задания кораблями, которые подранены да и патроны у них порастрачены. С такими легко справиться…
— Эт-то не очень-то честно, — заметил Ортега.
— Война… — развел руками Гуннар.
— Вот, — прислушался Стивен, — опять этот шум…
— Да. Вот эти «дзень-дзень» — это кесковские снаряды по нашим бортам лупят, а вот «бу-бу-бу…» — это наши стрелки бьют по ним из автоматических пушек.
— А зачем же они стреляют по базе, если не могут нанести ей вреда?
— В этом тоже есть свой смысл. Они стреляют по створкам, надеясь их заклинить. Тогда база не сможет перезаряжать и заправлять корабли… Ты, кстати, на чем сюда прибыл?
— На «С-16»… Под флагом Федерации.
— Понятно, а то тут стреляют по всему, что движется…
— Слушай, Гуннар, а как быть с деньгами, куда их переводить?.. У тебя есть банк, которому ты доверяешь?
— Есть у меня пара счетов в банках Центральных Миров, но меня больше бы устроил чек Федерального казначейства. На всю сумму… Естественно, со всеми идентификационными делами. Ты понимаешь?..
— Вполне… — Ортега кивнул. — Хотя это и выглядит довольно старомодно… Но раз ты так хочешь — устроим.
— Хороший ты парень, Стиви. Жаль с тобой расставаться.
— Ты тоже не хуже, Гунни… Ты не пропадай, звони мне в контору «Анлекс», я там младший партнер.
— Обязательно, Стиви…

Глава 64

Горящий шаттл «20-ФХ» тяжело плюхнулся на горный склон, однако в последний момент мастерство пилотов все же спасло корабль от полного разрушения. Посадочные опоры подломились, и тяжелый корпус начал сползать по крутому склону. От раскаленного металла снег мгновенно превращался в пар, и вскоре корпус шаттла полностью скрылся в белых клубах.
— Тед, Карповский, Бешо!.. Хватайте своих людей и бегом к шаттлу!.. — крикнул лейтенант Клэнси, указывая рукой на ползущий по горе корабль. В это время над долиной полыхнул красный шар, и обломки фейерверком посыпались вниз. «Наш или чужой?» — мелькнуло в голове у Браена.
Четверка «вампиров» с ревом пронеслась над самыми горами и ушла на запад. Они проскочили так быстро, что лейтенант даже не успел разглядеть их опознавательные знаки.
Отсюда, с наблюдательного пункта, хорошо было видно, как разворачивался бой между отрядом танкеток «кредо» и «ирокезами», первыми прискакавшими к месту высадки десанта. Сейчас преимущество было на стороне «кредо», но через пятнадцать-двадцать минут могли появиться «инспектора», и тогда, без поддержки тяжелых танков «маршалл», танкеткам не продержаться и десяти минут.
Браен перевел бинокль на северную часть долины: медленно, очень медленно колонна из восьми «маршаллов» двигалась на соединение с отрядом танкеток.
— Сэр, — раздался в наушниках голос разведчика Дюбуа, — в южном направлении проследовали два «инспектора».
— Понял, а что «зверобои»?
— Оба находятся в пяти километрах от базы, ведут стрельбу по нашим штурмовикам.
— Хорошо, продолжай наблюдение…
Браен повернулся к полковнику:
— Вы слышали, сэр?
— Все слышал, лейтенант.
— На какие силы десанта мы еще можем рассчитывать?
— Еще на две десантные машины и восьмерку «маршаллов». Два шаттла уже на орбите и ждут момента, когда «вампиры» Тони Спайкера завяжут бой с «красными собаками», иначе «собаки» сожгут шаттлы в стратосфере.
Последние слова полковника были заглушены грохотом взрывов: несколько бомб легли точно в центре запасного пункта.
— Мать честная, откуда у кесков САБСы?.. — покачал головой полковник. В это время в небе над долиной закружилась карусель из быстрых «вампиров» и многоцелевых САБСов. На землю полетели первые обломки. В бой вступали все новые корабли.
Полковник прижал руками наушники, чтобы ему не мешал грохот боя. Он что-то отвечал, кивал.
— Браен!.. Лейтенант Клэнси!.. — закричал голос из наушников УПС.
— Да-да, говорите!..
— Где полковник? — Браен узнал капитана Скорцени.
— Он говорит по «директ лайн», сэр…
— Тогда передайте ему, что мы вышли к Южному пункту. Уже имеем потери — был короткий бой с двумя «инспекторами»… Хотелось бы надеяться, что мы им нанесли хоть какой-то ущерб… Мы вовремя укрылись в ущелье…
— Эти «инспектора» шли на соединение с отрядом легких роботов, сэр, с которыми дерется отряд танкеток.
— В общем, мы занимаем позиции, передайте полковнику, что будем ждать его команды.
— Да, сэр…
Когда Браен закончил разговаривать, то заметил, что полковник Забар смотрит прямо на него.
— Что такое, сэр?
— Есть две новости, лейтенант, — хорошая и плохая. Хорошая — то, что наши шаттлы сейчас будут в долине, а плохая — то, что одновременно с ними у реки сядут, скорее всего безо всяких проблем, шесть штук огромных «дабл-си»…
— Откуда они только берут такие громадины, сэр?..
— Из транспортной компании «Интерлифт». Если есть деньги, можно получить все. Вы говорили со Скорцени?..
— Да, сэр, они уже вышли к Южному пункту. У них была стычка с двумя «инспекторами»…
— Ничего себе «стычка», — покачал головой полковник. — Большие потери?
— Не очень. Отряд успел укрыться в ущелье.
В наушниках своего УПС Браен услышал какой-то скрежет.
— Лейтенант Клэнси слушает!.. Говорите!..
— Сэр, это сержант Сакеда. Майор Фингауз убит. Мы нарвались на превосходящие силы противника. По всей вероятности, они совершали обход, чтобы выйти на нашу базу, сэр. Но нам удалось их рассеять. Боюсь, что часть из них все же пойдет вдоль гор прежним маршрутом. Так что ожидайте человек сто пятьдесят… На этом все, сэр, мы продолжаем выдвигаться на Северный пункт…
— Хорошо, сержант, продолжайте…
Заглушая звуки боя, в долину садились два шаттла, доставившие последнюю обещанную технику. Они благополучно сели, улучив момент, когда все ВКС кесков были заняты обороной собственных шаттлов «дабл-си», — контрдесант «КЕСКО» с трудом прорывался сквозь заслон, выставленный военно-космическими силами «ПЕНТО».
— Есть два освободившихся «вампира» с остатками боекомплекта, — сообщил полковник Забар, слушавший «директ лайн», — просят дать какую-нибудь несерьезную цель. У нас есть?
— Да, сэр. Северное предгорье — полторы сотни пехоты, — сообщил Браен.
Полковник тут же повторил все услышанное от лейтенанта, а потом спросил:
— А что за пехота?
— Наши оппоненты у реки, сэр. Хотели выйти по каньону к нашему КП, но нарвались на отряд майора Фингауза. Майор погиб, сэр. Командование принял сержант Сакеда.
С северной стороны послышалась канонада — наведенные на цель «вампиры» делали свое дело.
Снова заработало УПС.
— Браен, это Тед. Мы наконец добрались до этого шаттла. Он уперся в каменную стену, и поэтому открывается только одна створка. Танки пока выпустить не можем.
— Может быть, взорвать корпус?.. — предложил Браен.
— Над этим мы как раз и работаем… Кого это обрабатывали «вампиры» в полукилометре севернее нас?
— Пехота с базы кесков, держите там ухо востро. Кто-то из них наверняка доберется до вас. Танки в долину спустить сумеете?
— Сделаем все возможное.
— Постарайтесь, Тед, у нас на учете каждая машина…
Разгрузка шаттлов закончилась, их двигатели мощно заревели, и, словно нехотя оторвавшись от земли, суда начали набирать высоту, понемногу смещаясь на север. Они уходили свободно, и их никто не беспокоил.
Когда они поднялись на высоту тысяча метров, из долины прибежали четыре «ирокеза», которые задрали свои тонкие пушки и принялись поливать грузовики огнем, мстя за поражение от танкеток.
Со склона горы по роботам открыли огонь солдаты заградительного отряда. Роботы тотчас переключились на них, но, как только вылетела первая ракета, выпущенная из «лаунчера», они пустились бежать. Ракета настигла самого последнего, но после взрыва он сумел подняться и, прихрамывая, побежал догонять своих товарищей.
Пробиваясь через дневное туманное марево, с южной стороны долины потянулись уцелевшие «кредо» и «маршаллы».
Из двадцати восьми танкеток к запасной базе направлялись только двенадцать. А из восьми тяжелых танков своим ходом возвращались только шесть. Последний тянул на буксире еще одну машину, полностью потерявшую обе гусеницы. Однако трехсотмиллиметровое орудие сохранилось в целости, и ради него подбитый танк волочили на место сбора.
— Ну вот, еще одна хорошая новость, — улыбнулся полковник, не отрываясь от наушников. — Вместо шести до Хлои добрались только пять «дабл-си».
— Значит, на одного «зверобоя» или на восемьсот человек пехоты меньше, — не опуская бинокля, заметил Браен.
— Ну что там, собираются?.. — спросил полковник.
— Да, сэр. Все прошло удачнее, чем мы думали. Я не ожидал, что маленькие «кредо» уцелеют после визита «инспекторов»…
— Просто кески пока осторожничают, лейтенант. Хотят точно выяснить, чем мы располагаем. Наживку они захватили крепко, и, думаю, караван с дополнительной техникой уже в пути…
С севера долины, где Тед Лаумер вызволял застрявшую в разбитом шаттле технику, послышался шум разгорающегося боя. Браен включил свой УПС и стал вызывать капрала Лаумера:
— Тед, что там у вас происходит? Тед?!
После короткого молчания в эфире прорезался голос Теда:
— На, получи!.. На!..
— Это ты мне?..
— Да, понимаешь… чуть не накрыли нас эти… гастролеры!.. — Тед говорил с паузами, в которых Браен слушал грохот «каскада». — Они, понимаешь, по какой-то промоине поднялись прямо к нам… Все, вроде отбились на первый раз, — уже спокойнее ответил Тед. — Шестьдесят человек пехоты в хорошей тяжелой броне — живучие как зомби. Если бы не башенные стрелки десантной машины, они бы нас всех прибрали.
— Десантную машину уже вывели?
— Да, и, как оказалось, вовремя… Думаю, что всю технику сумеем спустить в долину…
— Когда, Тед?.. Время сейчас важно.
— Через три часа.
— Полтора, Тед. Больше у нас нет…

Как только тяжелые шаттлы кесков добрались до места высадки, освободившиеся корабли прикрытия тотчас навалились на командный пункт пентов и танки, собравшиеся вблизи гор.
Среди приземистых силуэтов тяжелых «маршаллов» поднялись огненные грибы разрывов, а на территорию командного пункта посыпались снаряды автоматических пушек.
Бетонобойная бомба прошила лед и разорвалась глубоко внизу, устроив на поверхности небольшое землетрясение. Полковник слетел со стула, не выпуская из рук драгоценного чемоданчика «директ лайн».
Браену повезло больше, и он устоял на ногах. Осталось только неприятное ощущение от мысли, что бомба могла попасть в склад боеприпасов, находившийся всего в сотне метров. Тогда на месте командного пункта остался бы большой ледяной кратер.
— Не переживай, сынок, — успокоил Браена полковник Забар, поднимаясь на ноги. — Как только они узнают, что адмирал Угату утюжит Сулифан, они тут же уберутся.
— А нас что, уже совсем бросили?
— По расписанию должен быть еще бомбовый удар… А потом совсем бросят… Не видно там бомберов? — Полковник достал платок и приложил его к рассеченному лбу.
— Как будто они… — Браен заметил на большой высоте мельтешение черных точек и вспышки.
— Сколько их?
Браен включил на цифровом бинокле максимальное увеличение и ответил:
— Вроде бы три «С-3», сэр. Летят спокойно — знают себе цену.
— Если хотя бы один доберется до цели — толк будет.
— Ох и кутерьма там, сэр. Обломки сыплются дождем.
— Обе стороны понимают, что такая бомбежка дорого стоит.
— Эх!.. Один горит…
Бомбардировщики уже были видны невооруженным глазом. Два из них продолжали двигаться к месту посадки кесковских шаттлов, а подбитый, теряя высоту, падал в центр долины.
Кесковские САБСы и «ДАС-1А» оставили его в покое, решив, что с ним покончено, однако экипажу удалось выровнять бомбардировщик, и машина снова пошла боевым курсом.
— Вот это настоящие герои, — сказал полковник. — До шаттлов, конечно, не дотянут, но все, что будет в долине, смогут накрыть…
Через несколько секунд яркие вспышки, а затем и грохот известили о том, что горящий бомбардировщик приступил к делу.
Браен на пределе разрешения бинокля всматривался в долину, стараясь угадать, куда упали бомбы, однако испарения, смешанные с дымом, не давали возможности видеть дальше трех километров.
Вскоре загрохотали бомбы у самой реки.
— Ну вот, судя по звуку, добрались и те двое.
— А вернуться сумеют?
— Это вряд ли… — покачал головой полковник. — За то, что они там наделали, их вряд ли выпустят. Как по-вашему, лейтенант, где сейчас наши обходные силы?
— Северную часть я знаю, сэр. К вечеру они будут на месте. А что касается Южного пункта — ничего сказать не могу. Но раз капитан Скорцени уже за пределами действия УПС, значит, идут нормально…
Браен вспомнил, как приходилось пробиваться через снежные завалы, и был уверен — это же самое делает и команда капитана Скорцени. Обход с обеих сторон осложнялся тем, что штурмовики и истребители противника уже наверняка обнаружили фланговые отряды «коричневых крыс» и предупредили свои наземные силы. Оставалось надеяться, что днем кескам будет не до них, а ночью соваться в горы может только сумасшедший.
От этих мыслей лейтенанта Клэнси отвлекли звуки выстрелов. Несколько человек из заградительного отряда бежали по вытоптанным в снегу тропам на север базы. Кое-где возле бегущих поднимались фонтаны снега.
— Лейтенант Клэнси, сэр, по левому флангу нас атакует пехота в количестве от двадцати до сорока человек!.. — Браен узнал голос капрала Генделя.
— Понял вас, сейчас приду посмотреть… Я пойду взгляну, сэр… — сказал он полковнику. Тот молча кивнул.
Браен опустил забрало и, схватив свой «каскад», выскочил из наблюдательного пункта на улицу.
Стрельба слышалась уже ближе. Вспомнив, что Тед говорил о живучести пехоты противника, Браен перевел оружие на стрельбу полуфунтовыми ракетами.
Добравшись до обложенного снежными блоками входа в медчасть, лейтенант осторожно выглянул из-за угла и сразу увидел двух бегущих в гору солдат в непривычной для глаза серой броне. Они определенно стремились зайти с тыла к пулеметному гнезду, откуда сейчас поливал спаренный «глинбулл». Он хорошо делал свое дело и не давал подняться залегшим на склоне кескам.
Браен поднял оружие и быстро выстрелил два раза. Ракеты прочертили дымные траектории, и оба пехотинца покатились обратно под гору.
Лейтенант Клэнси посмотрел в сторону пулеметного гнезда. Длинный факел вырывался из-за присыпанных снегом мешков с камнями. Пулеметчик делал короткие перерывы и стрелял снова. Низко пригибаясь, Браен перебежал к небольшой воронке и едва туда упал, как по наплечнику щелкнула пуля. От сильного удара заныло плечо.
Решив выяснить, откуда стреляют, лейтенант на мгновение выглянул из воронки и тотчас нырнул обратно. Пули ударили по льду, и его мелкие осколки посыпались на броню.
Как оказалось, стрелок сидел между двумя валунами, торчавшими из снега точно грибы. Браен снял с пояса гранату и, не активизируя, бросил ее в сторону камней. Когда она упала, лейтенант поднялся из своего убежища с «каскадом» наготове.
Не дождавшись взрыва гранаты, пехотинец выглянул из-за валуна и тотчас получил ракету точно в забрало. Куски бронестекла полетели во все стороны, а сорванный шлем покатился по склону.
Предупреждающий крик одного из «коричневых крыс» заставил Браена посмотреть вправо: двойка «вампиров» стремительно надвигалась прямо на него. Лейтенант успел упасть на снег, и выпущенные из пушек снаряды, пролетев над ним, ударили в мешки, защищавшие позицию пулеметчика.
Истребители мелькнули красными животами и легли на левый разворот. Подняв голову, лейтенант посмотрел в сторону пулемета и увидел там лишь рассыпанный щебень, разлетевшийся из разорванных мешков. Пулеметного гнезда больше не существовало.
Двойка «вампиров» снова начала заходить на цель, и Браен гадал, куда они будут стрелять на этот раз. Неожиданно истребители стали разворачиваться, однако недостаточно быстро — плоскость одной машины разломилась пополам, и полет подбитого «вампира» превратился в беспорядочное падение.
Второй уцелевший «вампир», сделав несколько сложных виражей, определил обидчика. Им оказался «вампир»-одиночка из отряда адмирала Спайкера. По каким-то причинам он не покинул пределы Хлои и теперь собирался сразиться со вторым истребителем кесков. Однако в честную дуэль вмешалась четверка САБСов с опознавательными знаками «КЕСКО» — «РАВА-1». Они разошлись в стороны, чтобы атаковать истребитель с разных сторон. Первая же ракета, выпущенная со штурмовика, подожгла «вампира»-одиночку, и тот начал падать.
Больше не интересуясь его судьбой, машины кесков выпустили форсажные струи и начали стремительно набирать высоту. Из чего Браен сделал вывод, что адмирал Угату начал бомбардировку Сулифана — главной планеты кесков в районе Фиалковых Морей.
Тем временем подбитый «вампир» то срывался в пике, то выравнивал свой полет и оставлял за собой густой дымный след. Пилот сумел развернуть свой аппарат, и машина начала двигаться вдоль склона горы, что давало возможность уменьшить угол касания при аварийной посадке. Горящая машина падала прямо на территорию командного пункта. Раздался сильный удар, но корпус истребителя выдержал и не раскололся. Оставляя в снегу глубокие борозды и роняя дымящиеся осколки плоскостей, истребитель прокатился сто метров по склону, а затем застрял на торосах, в каких-то пяти метрах проскочив мимо острых горных обломков.
Как только машина полностью остановилась, пламя, вырывающееся из горящего двигателя, вспыхнуло с утроенной силой. Чтобы спасти пилота, к пылающему истребителю побежали несколько «коричневых крыс», однако тот выбрался без посторонней помощи и теперь бежал навстречу солдатам и кричал, показывая знаками, чтобы они прятались.
Наконец солдаты поняли, что их предупреждают об опасности, и побежали обратно, но в этот момент «вампир» взорвался. Ударная волна сбила и пилота и солдат, однако не причинила никому серьезного вреда. Ослабленная волна горячего воздуха с запахом гари долетела и до Браена, но он не обратил на это внимания, глядя лишь туда, где еще мелькали силуэты отступающих серых пехотинцев. Лейтенант видел, как возле них лопаются огненные шары, прилетающие из долины. Это стреляли плазменные пушки десантных машин. За поддержку огнем Браен был благодарен, однако не понимал, зачем на Хлое пустые БДМ. Здесь предпочтительнее было бы иметь пару лишних «маршаллов».
— Але, лейтенант, это я, Тед.
— Ты где, Тед?
— Мы уже все внизу. Все три отделения и три пилота с шаттла. Сидим в БДМ.
— Потери?..
— Пятеро… В том числе Карповский… Сейчас движемся к пункту сбора, и между делом стрелки ведут огонь по этим кескам. Ты видишь?..
— Да, спасибо. Вы очень вовремя… Как только проводите технику, возвращайтесь назад.
— Все понял…
УПС отключилось, и Браен с удивлением обнаружил, что вокруг стало совершенно тихо. Слышны были только голоса солдат, помогавших спасшемуся пилоту идти в гору. Браен пошел им навстречу. Увидев лейтенанта, солдаты указали на него и пошли на позиции, а пилот двинулся по указанному адресу. Лейтенант заметил, что тот лишь слегка прихрамывал, хотя летный декомпрессионный костюм болтался на нем клочьями.
Пилот подошел к Браену и, козырнув, представился:
— Лейтенант Кархаунд, эскадра адмирала Спайкера…
— Лейтенант Клэнси, «коричневые крысы»…
Лейтенанты обменялись рукопожатиями.
— Отличная работа, лейтенант Кархаунд… Вы спасли нас от второй атаки этой пары «вампиров». Жаль, что вы потеряли своего огненного коня… Идемте на КП, полковнику Забару будет интересно поговорить с вами. А потом мы подыщем вам подходящее обмундирование…
Когда они пришли на КП, Браен представил гостя полковнику.
— А я-то подумал, что на нас сбросили газовую бомбу.
— Нет, сэр, это взорвался мой «вампир», — виновато улыбнулся Кархаунд.
— Что там с техникой? — обратился полковник к Браену.
— С этим все хорошо, сэр. В настоящее время капрал Лаумер ведет последние четыре единицы к пункту сбора.
— Садитесь, герой, — предложил пилоту полковник. — Браен, заварите-ка ему кофе.
— Это наш фирменный напиток, — улыбнувшись, пояснил Браен, — потому что больше на складе ничего не осталось.
— Какая тишина кругом, даже слышно, как ветер завывает.
— Это потому, что все ВКС, и наши и кесков, помчались к Сулифану, — объяснил Кархаунд, принимая от Браена стакан с горячим напитком. — О, какой запах… Я бы и сам отправился вместе со всеми, но у меня произошла разгерметизация кабины. Еще и костюм осколками порвало, — указал Кархаунд на свои лохмотья.
— И вы были обречены остаться на захваченной противником планете, — заметил полковник.
— У меня был шанс найти вас, хотя, где точно находится ваша база, я не знал. В некотором роде мне помогли эти два кесковских «вампира». Когда я увидел, что они стреляют по горам, то понял, что это база… В жизни не пил лучшего кофе…
— Я слышал, пилотам дают натуральный, — заметил полковник.
— Это так, сэр, но первый кофе сразу после второго рождения и есть самый лучший…
— Браен, отведите нашего гостя на склад, подберите ему обмундирование и возвращайтесь скорее. Через час начнем выдвигать танки… Вот так, — добавил полковник, обращаясь к Кархаунду, — мы здесь вдвоем с лейтенантом и хозяйствуем и воюем…
Через полчаса пилот снова появился перед полковником в новенькой форменной броне «коричневых крыс».
— Что же, очень хорошо. Добро пожаловать в сто десятую бригаду, лейтенант! — улыбнулся полковник.
— Благодарю за доверие, сэр, — совершенно серьезно ответил Кархаунд.
Вскоре вместе с заградительным отрядом, в который вошли три неполных отделения, приведенные Тедом Лаумером, офицеры спустились на последнюю позицию, находившуюся почти в самой долине.
Оставив полковника в наскоро оборудованном КП, лейтенанты спустились в долину, к пункту сбора. Браен собрал танкистов и, разложив карты с нанесенными полковником Забаром пометками, объяснил задачу.
Получив задания, танкисты разошлись по своим машинам. Взревели мощные дизели, и черные выхлопы взметнулись к небу. «Маршаллы» начали разворачиваться и расходиться по местам. Глядя, как дымят двигатели танков, Браен невольно покачал головой. Конечно, об экологии на войне можно не думать, однако такими дымными выхлопами танки фактически себя демаскировали. Вряд ли это было ошибкой проектировщиков и изготовителей «маршаллов», наверное, техника была рассчитана только на лобовые таранные удары, когда доставленные десантными судами танки сразу вступали в бой. Другое дело — танкетки «кредо», которые выполняли роль маленьких злых собачек, гоняющихся за пехотой.
— Вот это силища… — покачал головой Кархаунд, провожая уходящие колонны восхищенным взглядом.
Браен вздохнул:
— Это еще не силища, а только сила. Силищу мы испытаем на собственной шкуре немного позже…
— Сэр, …ейтенант, вы слы…те меня?.. — сквозь шум сильных помех прорезался в наушниках УПС чей-то голос.
— Да, слышу, кто это?..
— …то Дюбуа, …эр!.. Точно определить не. огу, но несколько …желых роботов движутся в …ашу сторону!..
— А «зверобои», Дюбуа, нет ли там «зверобоев»?.. — Браен внимательно вслушивался в слабый голос, теряющийся среди помех.
— Два …еясных силуэта — очень высок… но не уверен…
Дальше помехи стали настолько сильными, что ничего разобрать было невозможно.
— Все происходит быстрее, чем мы думали. Тяжелые роботы уже в пути, — объяснил ситуацию Браен.
Он связался по УПС с полковником.
— Сэр, это Клэнси. Только что разведчик с Южного предгорья сообщил о передвижении противника. Слышно было плохо, но я понял, что движется группа тяжелых роботов, и возможно, два из них — «зверобои». От работы их генераторов весь диапазон наших УПС забивается полностью. Это еще одна проблема, о которой мы ничего не знали…
— Я все понял, лейтенант, возвращайтесь на КП, — ответил полковник.
— Да, сэр…
— Возвращаемся на КП к полковнику? — спросил Кархаунд.
— А ты хотел бы посмотреть, как стреляют эти штуки? — кивнул Браен на рассредоточившиеся «маршаллы». — Среди этих бронированных коробок человеку не выжить и минуты, даже в самых лучших доспехах. Посмотри на экипажи…
Лейтенант Кархаунд снова посмотрел на танки и заметил, как быстро карабкаются по корпусам своих машин танкисты и с завидным проворством исчезают в бронированных люках и боковых дверцах.
— Это означает, — пояснил Браен, — что на своих радарах они уже видят противника. Пора нам убираться.
Оба лейтенанта начали взбираться на гору, и в это время один из «маршаллов» грохнул своим трехсотмиллиметровым орудием.
Спустя короткое мгновение где-то далеко в туманном мареве полыхнула вспышка разрыва — снаряд нашел свою цель. Ответ не заставил себя ждать. Послышался жуткий треск, и с большим недолетом в землю ударили два крупнокалиберных снаряда. Когда комья земли и камни перестали падать, перед позициями «маршаллов» остались две дымящиеся ямы.
— Подумать только, — произнес ошеломленный Браен, — у них туннельные орудия… Ты слышал треск?
— Я думал, их устанавливают только на космических крейсерах, — отозвался лейтенант Кархаунд.
— Выходит, мы оба ошибались…

Глава 65

Айрон Говард уже исчерпал запас своих знакомых, но никто не соглашался выполнить его заказ. Как только они слышали, что им предлагал Говард, то под любым предлогом прекращали разговор, и никакими посулами и астрономическими гонорарами Говард не мог их заинтересовать.
— Трусливые мерзавцы!.. — ругался Говард, бросая трубку после очередного неудавшегося разговора.
Он уже думал, что не сумеет исполнить задуманное, и почти с этим смирился, но неожиданно зазвонил телефон.
— Да, — безучастным голосом отозвался Говард.
— Айрон, это Сэм. Ты тут ругал меня и обзывал всячески, но поверь, это мне не по зубам.
— Как выяснилось, тебе и всем остальным по зубам были только мои бабки… Ты зачем звонишь, чтобы поплакаться?..
— Есть один человек, Айрон. Он может тебе помочь. Записывай номер…
Говард записал продиктованные цифры.
— Записал? — спросил Сэм. — Зовут его Гарри Себастьяно. По сути, он настоящий пират, прикрывающийся лицензией наемника. За деньги он пойдет на все.
— Хорошо, Сэм. Спасибо за заботу…
Закончив разговор, Говард не стал немедленно перезванивать по указанному номеру. Он встал из-за стола и, походив по просторному кабинету, вышел в приемную.
Новая девушка, сидевшая на месте Анны, вскочила со стула, невольно робея при появлении начальника. Говард посмотрел мимо нее и снова возвратился в свой кабинет. Затем он зашел в туалетную комнату и, поплескав в лицо холодной водой, почувствовал себя в состоянии принимать решения.
— Мы еще поборемся, Айри, — сказал он своему отражению в зеркале и, вытерев лицо, вошел в кабинет. Как будто впервые Говард увидел огромное, во всю стену, окно. Та панорама города, на которую он привык не обращать внимания, обрела какой-то новый смысл. Хозяину кабинета показалось, что тысячи глаз смотрят на него через это громадное окно.
Говард почувствовал себя голым и беззащитным. Он подбежал к столу и щелкнул тумблером. Негромко зажужжали потайные электромоторчики, и светонепроницаемая штора развернулась до самого пола. Автоматически в углах кабинета зажглись торшеры.
Говард улыбнулся — это было как раз то, чего ему хотелось. Он сел в кресло и уверенно набрал номер. Трубку сняли почти сразу же.
— Да… — отозвался ленивый голос.
— Мне нужен мистер Себастьяно. — Говард подумал, что голос его звучит недостаточно твердо.
— А кто его спрашивает?
— Друг…
— Мистер, у Гарри Себастьяно много друзей…
В ответ на это Говард хотел рассердиться, но вспомнил, что выступает в роли просителя, и сдержался.
— Я звоню по делу — хочу предложить мистеру Себастьяно очень выгодную работу.
— Хорошо, мистер. Говорите мне, кто вы сами и кто вам рекомендовал Гарри Себастьяно.
— Я — Айрон Говард, а рекомендовал мне вас Сэм, то есть Самуэль Бакстер… Ну что, Гарри, теперь поговорим?..
— А с чего вы взяли, мистер… Говард, что Гарри Себастьяно — это я?
— Да уж знаю… Секретарь или помощник не стал бы расспрашивать так долго.
— Что ж, на будущее надо будет учесть. Излагайте, мистер Говард, ваше предложение.
— Требуется ликвидировать частную космическую станцию.
— Гм, солидная работенка… Сколько платите?
— Подождите, есть одно условие.
— Какое еще условие?
— Исполнители не должны вернуться назад — свидетелей быть не должно.
— Да вы что, мистер, чтобы я своих боевых друзей подставил? Идите-ка вы в задницу со своим деловым предложением.
— Неужели у ваших боевых друзей нет конкретной стоимости, мистер Себастьяно? — вкрадчивым голосом поинтересовался Говард.
Гарри промолчал.
— Можно ведь компенсировать и потерю ваших машин, и пилотов. Разве не так?.. Нужно только определить цену, — продолжал аккуратно давить Говард. — Сколько нужно ваших аппаратов, чтобы уничтожить станцию класса «А-двенадцать»?
— У меня штурмовики «ИРС-четыре»… Шести должно хватить… — неуверенно произнес Себастьяно.
— Прекрасно, плачу по пятьсот тысяч за штурмовик и столько же за каждого боевого товарища. Идет?
— Но это испытанные в боях товарищи, которые закрывали меня грудью…
— О, тогда такие товарищи идут не менее чем по семьсот тысяч. Справедливо?
— С вами приятно иметь дело, сэр, — отозвался Гарри Себастьяно.
— К сожалению, друг мой, не все так думают.
— Какие гарантии оплаты, сэр?..
— Гарри, сила ваших боевых машин и есть лучшая гарантия. Разве не так?.. Или вы думаете, что старик вроде меня затеет войну с целой эскадрой?
— Хорошо, сэр, тогда в течение трех дней после выполнения заказа.
— Железно, Гарри… А теперь примите координаты станции…

Глава 66

Обстановка кабинета была унылой. Кругом один лишь дешевый пластик. Однако кондиционер работал исправно, и никаких неприятных запахов не было. Стул, на котором сидел Пауль, стоял совершенно по-идиотски — посредине комнаты. Передвинуть его поближе к столу не получилось — стул оказался прикреплен к полу намертво.
Вот и произошло то, чего Пауль Штейнберг давно боялся, хотя и надеялся избежать. Государство, а точнее, федеральные спецслужбы заинтересовались фирмой «Меркурий», тихо и мирно торговавшей компроматом и военной информацией.
И теперь его забрали. Однако все происходило не так, как представлял себе Пауль. Не было оповещений и предупреждений, не было консультаций с адвокатами и оглашения прав гражданина. Просто в кабинет директора фирмы «Меркурий», размещенный на головной космической станции, вошли вооруженные люди в черной броне. Ничего не объясняя, они предложили Паулю проследовать с ними.
Директор «Меркурия» был больше удивлен, чем напуган. Непонятно было, как двадцать человек могли скрытно добраться до станции и тем более проникнуть внутрь, избежав при этом и радаров, и секретных запирающих кодов.
— Не пугайтесь, мистер Штейнберг, — сказал старший отряда, — мы никакие не бандиты, мы работаем на государство.
— Но как вы сюда попали?
— Высокими технологиями располагают не только в фирме «Меркурий», мистер Штейнберг.
Пауля провели по коридорам. На всех постах стояли обезоруженные и удивленные охранники «Меркурия». По всей видимости, их тоже застали врасплох. Только у одного была рассечена бровь, из чего Пауль сделал вывод, что парень был достаточно шустрым, когда попытался оказать сопротивление.
У самого выхода со станции стоял Ник Хаскер — партнер Пауля и совладелец фирмы. У Ника были совершенно круглые глаза, и Пауль никак не мог понять, то ли это от удивления, то ли Ник опять накурился какой-то дряни.
— Все в порядке, мистер Хаскер, можете спокойно работать, пока ваш директор не вернется назад. Мы забираем его ненадолго, — объяснил Нику тот же человек, что разговаривал с Паулем. Казалось, что все остальные участники захвата станции были совершенно немы. Оттого, что лица каждого из них были закрыты непроницаемым забралом, захватчики выглядели очень устрашающе.
Директора «Меркурия» погрузили в скоростной «уиндер», и спустя тридцать часов он уже шел по длинным коридорам казенного здания.
Так он и оказался в комнате для допросов, еще не зная, в чем его обвинят, поскольку за все время полета на «уиндере» никто с ним не разговаривал.
Наконец дверь открылась, и в комнату вошел человек. Он даже не взглянул на Пауля и, пройдя к столу, занял свое место. Затем открыл папку, полистал какие-то бумаги и, подняв на арестованного глаза, предложил:
— Двигайтесь ближе, мистер Штейнберг.
— Я уже пытался, но этот стул…
— А, это мы сейчас исправим.
Человек нажал какую-то кнопку, и раздался легкий щелчок.
— Все, можете двигать, — разрешил хозяин кабинета.
Пауль перенес стул ближе к столу и осторожно сел.
— Итак, мистер Штейнберг, меня зовут Гуго Торнсен. В этой конторе я отвечаю за оперативную работу. Сбор информации и так далее. Так что мы с вами, — тут Торнсен позволил себе улыбнуться, — в некотором роде коллеги.
— Очень рад, — настороженно проронил Пауль. Он еще не знал, хорошо это или плохо.
— Нам с вами, мистер Штейнберг, необходимо достигнуть взаимопонимания в очень важном вопросе. — Тут Торнсен многозначительно посмотрел на арестованного. Пауль заметил, что глаза у Торнсена были серые и смотрели они изучающе. «Он смотрит на меня, как на морскую свинку», — подумал Пауль.
— Сэр, простите мне мое любопытство, но я не понимаю, где я нахожусь и за что меня арестовали. Если я арестован, то, может быть, самое время пригласить моего адвоката?
Гуго Торнсен изобразил на лице гримасу, которую можно было истолковать как улыбку.
— Нет, мистер Штейнберг, вы не арестованы… Вас просто выкрали, и никто не знает, где вы сейчас находитесь. Поэтому ни о каких адвокатах не может быть и речи. Для их же блага, — добавил он.
— Для чьего блага? — не понял Пауль.
— Для блага адвокатов… У нас с вами сейчас произойдет серьезный и очень секретный разговор, и если бы о нем узнал ваш адвокат, мне пришлось бы его просто пристрелить… Если честно, — тут Торнсен доверительно придвинулся к арестованному, — то я вообще бы перестрелял всех адвокатов — никчемный народишко… И еще бы стоматологов.
— Но за что стоматологов?..
— А чего мелочиться?.. — Торнсен несколько секунд наблюдал за реакцией Пауля и, увидев его недоумение, рассмеялся: — Это шутка… Короче, Штейнберг, мне нужны все данные о научных и технологических разработках сторон, участвующих в конфликте Фиалковых Морей, а также я бы хотел знать, что новенького в корпорациях, которые указаны в этом списке. — Торнсен подвинул Паулю листок бумаги.
— Но у меня нет и никогда не было такой информации, сэр, — солгал Пауль. Он понимал, что его пытаются лишить товара на сотни миллионов.
— Вы хотя бы из любопытства прочитайте список, — настаивал Торнсен.
— Я не любопытен, — покачал головой Пауль.
— Правда?! — Торнсен даже привстал с места и смешно изогнул брови, показывая, как он удивлен. — А четырнадцать спутников-шпионов в главных районах федеративного пространства для чего?
Пауль промолчал.
— Я ведь знаю, о чем вы думаете, мистер Штейнберг. Вы думаете о том, что я хочу вас ограбить и забрать ту информацию, которую вы намыли тяжким трудом. Вам мало денег, которых вам уже сейчас девать некуда…
— Давайте не будем считать мои деньги, сэр, — твердо ответил Пауль.
— Нет, дорогой мой. Придется делиться. И никуда вы от этого не денетесь. Уж поверьте, у нас имеются методы изъятия информации из головы человека, даже если он этого не хочет, но…
— Но вы боитесь повредить код-мыслеформу, и тогда извлеченная информация может оказаться абсолютным бредом, — закончил за Торнсена Пауль.
— И это тоже, — кивнул Торнсен. Он помолчал с минуту, рисуя на листе бумаги замысловатые узоры.
Пауль посмотрел на каракули Торнсена и вспомнил, что по таким бессмысленным рисункам психологи могут многое сказать о человеке, нарисовавшем их. Интересно, что бы они сказали о Торнсене?
— Скажи, Пауль, ты сознаешь, что не оказался бы здесь, если бы не был нам очень нужен?.. — неожиданно спросил Торнсен. — До тебя доходит, что нам неинтересно, насколько законным или незаконным является твой бизнес?.. Это дело уголовной федеральной полиции… Нам нужно посмотреть твои банки, чтобы найти и изъять очень опасную информацию… — Говоря это, Торнсен смотрел Паулю в глаза, пытаясь определить, доходит ли до него смысл сказанного.
Неожиданно дверь в кабинет открылась, и вошел человек в штатском:
— Сэр, на линии премьер-министр.
Торнсен кивнул и достал из внутреннего кармана мобильный телефон.
— Его увести? — спросил вошедший, указав на Пауля.
— Пусть сидит, это и его касается, а ты можешь идти.
Сотрудник молча вышел и тихо притворил за собой дверь.
Торнсен начал говорить по телефону, и Пауль понял, что это действительно разговор с премьер-министром, а не спектакль, устроенный специально для него. Вскоре Гуго Торнсен попрощался со своим собеседником и, сложив телефон, убрал его в карман.
— Сам премьер-министр, — Торнсен со значением поднял палец вверх, — интересуется, как продвигается наша с тобой беседа. А ты, Пауль, ведешь себя как маленький мальчик.
— Хорошо, сэр, объясните мне поконкретнее, что вас интересует. Я согласен дать вам информацию.
— Вот это уже лучше, — улыбнулся Торнсен. — Не хочешь чаю? Или кофе?
— Спасибо, сэр. Может быть, позже…
— Ну хорошо. Позже так позже… Нам нужна информация о каком-нибудь необыкновенно разрушительном оружии или, может быть, установках получения энергии. И в том и в другом случае эффективность должна быть просто неправдоподобной…
— Сразу скажу вам, сэр, что такая информация у нас есть. Это проект «Эфа», находящийся в разработке у гиперкорпорации «ПЕНТО», и модельно-испытательные работы каких-то «жестких инициаторов» где-то в забытом всеми заповеднике в созвездии Бегущей Собаки. Но, сэр, предупреждаю сразу. На мой взгляд, эта информация просто бред. Уж будьте спокойны, мы очень тщательно изучаем товар, который собираемся продать. Эту категорию информации мы называем «гнилухой», то есть информацией, не внушающей доверия или даже дезинформацией, специально подбрасываемой в нашу сеть, чтобы дезориентировать или напугать своих противников.
— Вот эта-то «гнилуха», как ты изволил выразиться, нам и нужна.
— Но, сэр, все эти мгновенные уничтожения миров и провалы в материи… Существуют законы сохранения энергии, которые…
— Законы сохранения энергии, Пауль, действуют только в рамках нашего мира… За его пределами они, увы, бессильны.
— И что же там, за этими пределами?.. — Пауль неуверенно улыбнулся, не понимая, шутит Торнсен или нет.
— За этими пределами — смертельная опасность…
Торнсен произнес это так, что Пауль невольно ощутил эту неумолимо надвигающуюся опасность. Чтобы уйти от этого неприятного чувства, он сказал:
— Я слышал о разных теориях, но это всего лишь теории, сэр…
— Это для тебя теория и для других, таких же, как ты, однодневок. А для нас это уже давно суровая реальность. Это война, сынок. Война без правил, без границ, без законов сохранения… Может, хочешь позвать своего адвоката?.. — улыбнулся Торнсен.
— Мне бы чего-нибудь попить, сэр, — неожиданно охрипшим голосом ответил Браен.
— Чаю или покрепче?
— Покрепче…

Глава 67

Когда до командного пункта оставалось не более ста пятидесяти метров, дружный залп из туннельных орудий накрыл почти весь склон. Вниз полетели глыбы льда и огромные камни. Лавина пронеслась немного в стороне от Кархаунда и Клэнси. Когда через секунду Браен поднял голову, на месте командного пункта дымились глубокие воронки, а позади из туманного марева долины выступали первые роботы.
Впереди, высоко подпрыгивая на своих длинных ногах, бежали «ирокезы». Их было не более двух десятков. Следом шли пять «инспекторов», перебирая своими короткими ножками и стараясь не толкнуть суетящихся «ирокезов». Время от времени артиллерийские башни «инспекторов» озарялись вспышками выстрелов, и танковые позиции пентов покрывались сотнями разрывов.
Возвышаясь над малыми роботами и «инспекторами», вышагивали три «зверобоя». Несмотря на меткую стрельбу тяжелых танков, «зверобои» не спеша высматривали свою жертву и, подняв руку, наносили разящий удар из туннельного орудия. Корпуса «маршаллов» разлетались оплавленными обломками, а след от туннеля, прочерченного снарядом в воздухе, еще какое-то время высвечивался оранжевым мерцанием.
Танкетки «кредо», очень уязвимые для всех огневых средств, решились на отчаянную атаку и бросились на цепь наступающих «ирокезов». Они неслись как сумасшедшие всадники, пробиваясь сквозь стену сплошного огня и пыли, поднимаемой разрывами снарядов. Уже не только «ирокезы», но и тяжелые «инспектора» ударили по двенадцати танкеткам, дерзнувшим атаковать железную армаду. Словно стеклянные, разлетались тонкие корпуса «кредо» от попаданий снарядов большого калибра.
Однако семь танкеток на полном ходу врезались в отступающих «ирокезов», и в создавшейся толчее, верткие и устойчивые, они получили неоспоримое преимущество. «Кредо» налево и направо били из своих плазменных пушек, заставляя «ирокезов» разбегаться в разные стороны. Оставленные без присмотра «маршаллы» начали менять место расположения. Три из них шли с повернутыми башнями и снаряд за снарядом посылали в высокие силуэты «зверобоев».
На старой позиции остались только два тяжелых танка, которые продолжали стрелять, но не могли уйти из-за разбитых гусениц. Рядом с ними горел длинный корпус десантной машины. Ее пушечные башни были сорваны касательным попаданием туннельного снаряда и валялись на склоне горы как небрежно вскрытые консервные банки…
Браен и Том Кархаунд продолжали карабкаться в горы, шаг за шагом удаляясь от грохота битвы, разгоревшейся в долине.
— Все, привал… — скомандовал Браен, когда они добрались до небольшого плоского пятачка.
Кархаунд упал прямо там, где стоял, и с облегчением вытянул ноги.
— Нет-нет, пойдем под козырек, — сказал Браен, — иначе нас могут накрыть гранатой…
Он помог Кархаунду подняться и затащил его под массивный каменный козырек.
— Вот, приваливайся поудобнее к стене и можешь даже поспать несколько минут. Устал?
— Да, — кивнул Кархаунд и попытался снять шлем.
— Шлем снимать нельзя, — запретил Браен. — Здесь это небезопасно. Один случайный осколок — и все… Сейчас все перемешалось, и выстрелить могут с любой стороны.
— У нас такое тоже случается. Крутишься-крутишься и в какой-то момент перестаешь понимать, где свои, а где чужие… Тогда вырываешься из боя, чтобы посмотреть на все это со стороны, иначе беда — можно сбить своего…
— Ну что, отдохнул?.. Пойдем дальше.
— А куда мы идем?
— Пока попробуем возвратиться на базу — там продуктовые запасы, оружие. Когда нас разнесут вдребезги, снова придется прятаться в горах.
— Сэр, лейтенант Клэнси!.. — включилось УПС Браена.
— Дюбуа, ты, что ли?.. — удивился Браен. — Живой?..
— Жив, сэр. Рад, что вы тоже…
— Слушай, как получается, что я тебя слышу? Ты же сейчас…
— Нет, сэр, я ушел оттуда, когда у кесков началась следующая высадка.
— Что, еще роботы?..
— И если бы вы видели сколько, сэр!.. Двенадцать шаттлов, из них шесть «дабл-си»…
— В таком случае поздравляю, Дюбуа.
— С чем, сэр?
— Цель нашей операции заключалась в привлечении на Хлою больших сил противника.
— Так нас и не должны были поддерживать?
— Увы, Дюбуа, все, что нам обещали, мы уже получили… Ты сейчас где?
— За большим торосом позади нужника, сэр.
— Наши на базе остались?
— Ни одного человека, сэр.
— А кески?
— Время от времени бегают.
— Хорошо, сиди пока, где сидишь, мы с лейтенантом Кархаундом скоро к тебе присоединимся.

Глава 68

Выползающие из шаттлов роботы приводились в боевое состояние и сразу начинали движение в сторону гор, где продолжали грохотать разрывы и чадный дым от горящей техники поднимался к небу.
Пехотинцы в серой броне нескончаемым потоком вытекали на равнину и двумя колоннами уходили к Южным и Северным предгорьям, чтобы вычистить занимаемую территорию до последнего пентовского солдата.
Вслед за роботами двигались тяжелые тягачи с высоко торчащими погрузочными стрелами. Они тянули за собой длинные платформы, нагруженные сменными картриджами для роботов.
Неожиданно с Южного предгорья ударили пушки четырех «маршаллов», которые благоразумно пропустили роботов и открыли огонь по подвозящему боеприпасы конвою. Медлительные тягачи оказались идеальной мишенью, и скоро сдетонировавшие картриджи разметали конвой по долине.
Для защиты срочно вернулись два «зверобоя», но из-за дыма от горящего конвоя «маршаллы» сумели ускользнуть назад к Южному предгорью. Неожиданно они обнаружили колонну пехоты и принялись за нее. Солдаты бросились врассыпную, поливая танки из стрелкового оружия, но это не наносило им никакого вреда.
Когда пара «зверобоев» вышла из пелены дыма, «маршаллы» были вынуждены вступить с ними в бой.
Уже через минуту туннельные орудия роботов превратили два танка в бесформенные куски железа, а еще два «маршалла» горели, подожженные кислотными гранатами пехотинцев.
А на центральном направлении из-за абсолютно непроницаемой завесы дыма и густой пыли все еще держались два танка, время от времени стреляющие по неясным силуэтам роботов почти наугад.
Те отвечали часто, но неточно и продолжали топтаться по останкам «ирокезов» и танкеток «кредо», нашедших свою гибель в сумасшедшей атаке. Благодаря наступлению «кредо» в самом начале боя и случившейся среди роботов сумятице «маршаллам» удалось перегреть один «зверобой» и повредить ноги двум «инспекторам». Еще одному «инспектору» случайным выстрелом из туннельного орудия «зверобой» раскроил корпус, приняв его за таранящий танк…
Поднялся ветер и начал относить в сторону дым и густую пыль. Едва открыв местонахождение уцелевших танков, роботы обрушили на них шквал огня из всех видов оружия.
Когда они решили, что с танками противника покончено, в их задние ряды снова ударили трехсотмиллиметровые снаряды «маршаллов», северная четверка которых атаковала противника с тыла. При хорошей видимости они имели возможность тщательно прицелиться, поэтому сразу с двух «зверобоев» отлетели картриджи, а еще один упал на колено, когда тяжелый снаряд повредил ему ногу.
Остальные роботы начали спешно перестраиваться, и первыми ответный огонь открыли «инспектора», срывая с танков гусеницы и калеча катки своими скорострельными пушками.
В это время забытая всеми десантная машина, изуродованная гигантской вмятиной, неожиданно ожила. Ее двигатели заработали, и, качнувшись на валу взрыхленного грунта, машина двинулась на скопление роботов, расстреливающих остатки танков Северной группы.
Звенья гусениц мелькали все быстрее и слились уже в одну линию, когда опасность была замечена роботами. Не успевая за мчащейся БДМ, открыли огонь стрелки «инспекторов». Несколько «ирокезов» из новой партии защелкали из своих пушек, и синие искры побежали по пыльной броне десантной машины. Как на трамплине, она подпрыгнула на корпусе поверженного «инспектора» и взлетела в воздух. Настигнутая автоматической пушкой одного из «инспекторов», она потеряла гусеницу и всей мощью своего тридцатитонного тела ударила в грудь «зверобоя».
Раздался треск лопающихся стальных конструкций, и робот вместе с ударившей его машиной повалился на спину. Несмотря на сильный удар о землю, из головной кабины «зверобоя» сумели выбраться два пилота. Хромая и размахивая руками, они показывали всем остальным, что нужно немедленно убираться. Возле беглецов на своих курьих ножках присели два «ирокеза» и, подобрав их, побежали догонять отряд уходящих роботов.
Брошенный экипажем «зверобой» умирал медленно. Руки его подергивались, орудийные башни силились повернуться к несуществующему противнику, а затворы жадно лязгали, пытаясь дослать в ствол снаряды. Послышались звонкие хлопки, и вверх потянулись серебристые струйки испаряющегося хладоагента — это лопались трубки системы охлаждения энергоустановки. Спустя какое-то время внутри корпуса робота зародился и стал нарастать звук, похожий на гул вращающейся турбины. Звук нарастал, и вместе с усилением его громкости корпус огромного робота начал вибрировать, а затем трястись так, что несколько клепок с обшивки корпуса отлетело в стороны. Гигантская машина сделала последний рывок, будто стараясь подняться, но вместо этого яркая вспышка озарила все вокруг, и, как солома в огне, ярко вспыхнули обломки оставшейся на поле боя техники.

Глава 69

Упругая волна вместе с пылью и мусором догнала спешащих к месту высадки роботов, но их экипажи не обратили на это внимания, занятые только одной мыслью: на шаттлы совершено нападение.
Едва только отряд из двенадцати тяжелых и восемнадцати легких роботов бросил раненого «зверобоя», пришло сообщение от охраны шаттлов о том, что две группы противника с двух сторон атакуют стоянку грузовых судов.
Выжимая из своих шагающих машин все возможное, пилоты погнали роботов к стоянке. Первыми ввязались в бой храбрые «ирокезы» и сразу же понесли потери от мощных «лаунчеров».
Опасаясь повредить собственные шаттлы, «зверобои» использовали только двадцатимиллиметровые пушки, а «инспектора» — пулеметы. Однако действовать нужно было быстро, поскольку солдаты противника в первую очередь старались уничтожить шаттлы. Некоторые из грузовых кораблей уже горели, и в их вместительных трюмах рвались боеприпасы и емкости с техническими жидкостями.
Когда наконец прибыли вернувшиеся колонны пехоты, стоянку шаттлов удалось окружить сплошным кольцом и начать уничтожение вражеских диверсантов. Их оставалось уже не более сорока человек, но добить их сумели только ценой больших потерь. После того как последний солдат в черной броне был убит, оказалось, что только два небольших шаттла были в состоянии оторваться от земли. Еще три судна могли это сделать после специального ремонта. Остальные корабли ни на что не годились и представляли собой изуродованные закопченные остовы.
— Сэр, противник полностью уничтожен, — торжественно доложил полковник Шин командиру Шестого корпуса боевых роботов генералу Апдайку.
— Прекрасно, Шин. Какие потери?
— Противник располагал значительными силами, сэр.
— Ну говорите, Шин, говорите, — поторопил генерал.
— Один «зверобой», один «инспектор» и двадцать два «ирокеза».
— Пехота?.. — Голос генерала стал скрипучим.
— Около двух сотен, сэр…
— Чем располагал противник?
— Пятьюдесятью танками «маршалл», сотней легких «кредо», и прибавьте две тысячи «коричневых крыс», сэр.
— Так уж и две, полковник?.. — усомнился генерал Апдайк. — Может быть, вы плохо рассмотрели шевроны?..
— Ну… может быть, их было несколько меньше, сэр, но это точно были «коричневые крысы».
— Хорошо, раз вы там уже управились, грузите своих роботов в шаттлы и перебазируйтесь на Кавансар. Истребители для прикрытия мы уже выслали.
— Э, сэр…
— Ну что там еще такое, Шин?
— Наши шаттлы… Только два из них могут отправиться на Кавансар, сэр…
Когда до генерала дошло, он с минуту не мог ничего выговорить, а затем только прошипел:
— Я доведу ваш-ше дело до военного тр-рибунала, Ш-шин. Уж будьте уверены…

Глава 70

Когда раздался сильный грохот и над долиной начал подниматься зеленоватый гриб, Том Кархаунд и Браен были уже у границы своей базы. Несколько раз им попадались разрозненные группы солдат противника, которые с ходу открывали огонь. Однако лейтенант Клэнси стрелял лучше и быстрее, а полуфунтовые ракеты без особого труда пробивали серую броню пехотинцев.
Взрыв заставил Браена и Тома обернуться и присесть.
— На что это похоже?.. — спросил Браен. — Мощная бомба?
— Ничего подобного не видел… Даже «газовый гигант» взрывается, не оставляя такого отвратительного гриба. Но, возможно, это генератор «ПИ-4» — очень эффективный и очень нестабильный. Раньше на малых космических судах применялись подобные энергосистемы, но они оказались слишком неустойчивы, и от них отказались.
— Видимо, эти парни не столь разборчивы, — сказал Браен, глядя на поднимающееся в небо ядовитое облако.
— Вполне может быть, ведь на летательном аппарате невозможно усиливать броню до бесконечности, а здесь вес не играет такой роли и генератор можно прикрыть хоть полуметровым слоем металла.
Лейтенанты двинулись дальше и вскоре заметили судно, которое садилось на территорию горной базы. Никто не услышал его приближения, потому что над долиной не прекращался гул боя.
В бинокль Браен рассмотрел на боку корабля эмблему Федерального Красного Креста.
— Отлично, Том, если мы поспешим, то сумеем эвакуироваться отсюда вместе с Красным Крестом.
И лейтенанты ускорили шаг.
Когда они добрались почти до самого судна, вокруг него уже бегали несколько человек и затаскивали внутрь какие-то ящики. Двигатели судна работали на самом малом ходу.
— Давай поищем Дюбуа, а то его УПС не отзывается. Он должен быть вон за тем торосом…
Спасательный корабль пока не собирался улетать, и лейтенанты бегом побежали искать Дюбуа.
Они нашли его в двух шагах от назначенного места встречи. Бронекостюм разведчика был залит кровью.
— Эй, старина, ты как? — спросил Браен, ощупывая руками броню раненого и ища пробоину.
— О, лейтенант… я уж думал… умру один… — Раненый тяжело дышал, и изо рта его появлялись кровавые пузыри.
— Никаких проблем, дружище, в пятидесяти метрах отсюда приземлился корабль Красного Креста, так что, считай, ты спасен…
Браен отстегнул у раненого грудную пластину бронекостюма и убедился, что поставил диагноз правильно. Крупный осколок пробил броню и сильно ударил по касательной, сломав несколько ребер. От удара разорвалось правое легкое, и теперь раненый задыхался от скапливающегося в полости воздуха.
Дюбуа судорожно пытался вздохнуть, но у него ничего не получалось.
— Сейчас-сейчас, приятель… Сейчас… — Браен вытащил свою индивидуальную аптечку и нашел иглу для инъекций, которую таскал с собой именно для таких случаев.
Короткий взмах, удар — и воздух со свистом начал вырываться из образовавшегося дренажного канала.
— Ух ты!.. — крикнул над ухом Браена лейтенант Кархаунд. — Я чуть в обморок не упал!.. Молодец!
— Цветы после, Том, хватай его за ноги, и понесли к кораблю, — скомандовал Браен, и лейтенанты понесли начавшего дышать Дюбуа на борт корабля.
Места в трюме было достаточно. Выбрав свободный от ящиков угол, Браен с Томом аккуратно уложили Дюбуа и сделали ему перевязку.
Вскоре створки корабля захлопнулись, и, загудев мощными двигателями, он оторвался от земли и начал набирать высоту.
— Посмотри, а что это за ящики они сюда натаскали? — спросил Кархаунд. — Это что, дело Красного Креста — спасать имущество?
Только сейчас Браен обратил внимание на то, что почти все пространство корабельного трюма заполнено ящиками из хранилища в горах. Это были тяжелые «лаунчеры», которыми «коричневые крысы» так успешно воевали против «ирокезов».
— Вот мерзавцы, это же мародерство! — возмутился Браен.
— Наверное, они не настоящий Красный Крест, а просто арендованный корабль с командой. Ну и решили немного подзаработать. Тут у них, — Том Кархаунд обвел штабеля взглядом, — тысяч на триста-четыреста.
В этот момент в трюме появился человек, сопровождаемый свитой из пяти вооруженных боевиков. Очевидно, эта группа людей пересчитывала добычу. Старший тыкал пальцем в ящики и через плечо что-то говорил сопровождающим, а один из них делал в блокноте записи.
Затем эта группа зашла куда-то за штабеля, и их стало не видно. Неожиданно громкий голос раздался совсем рядом:
— А это что еще за дерьмо, кто притащил сюда эту дохлятину?! — Старший пнул сапогом лежащего в углу Дюбуа, а потом выхватил крупнокалиберный пистолет и тремя выстрелами пригвоздил беднягу к полу.
Видя, что он не успевает схватить свой «каскад», Браен рванулся по проходу, на бегу выхватывая нож, но неожиданно стена ящиков обрушилась на него, завалив вместе со следовавшим за ним лейтенантом Кархаундом.
— Отличная работа, ребята! — радостно заржал старший.
— Мы старались, Бенни! — смеялись боевики, стоя на куче ящиков, под которыми были погребены не подающие признаков жизни Браен и Том.
— Ладно, разбирайте ящики и вяжите рекрутов, если, конечно, они там не задохлись, — довольно потирая волосатый живот, распорядился Бенни Лойд. — Сухой, тебе особое предупреждение — нам в экипаж нужны люди. Живые люди, понял?
— Босс, но ведь поучить ребят немного можно? — спросил детина со шрамом через все лицо по кличке Ласковый Кот.
— Только поучить, — согласно кивнул капитан.
Через час в каюту к капитану доставили избитых пленников. Оба они были невысокого роста и не такие здоровяки, как люди из команды Бенни Лойда. Без брони, в одном только изорванном трико эти люди выглядели просто жалко.
— Добро пожаловать на корабль вашей мечты, ребята! — засмеялся Лойд, салютуя стаканом виски. — Что-то не вижу радости на ваших лицах!
Ласковый Кот и еще двое боевиков радостно заржали.
— Теперь, ребята, у вас в жизни два пути. Первый: через стыковочную камеру — за борт. — Капитан хлебнул из стакана и, подойдя к иллюминатору, посмотрел в него. — И полетите вы, противные и уродливые… туда… Два куска замороженного мяса…
Капитан отошел от иллюминатора и, поудобнее усевшись в засаленное кресло, продолжил:
— Есть у вас и второй выход. Я бы очень хотел, ребята, чтобы вы им воспользовались. Потому что вы парни крепкие, да и прошлое у вас что надо — все знают, что за народ попадает в «коричневые крысы». — Капитан со значением поднял указательный палец, унизанный перстнями, и улыбнулся хитрой улыбкой. Дескать, мне все известно. — Говорите, вам слово. — И капитан в расслабленной позе развалился в кресле.
— А подумать можно? — спросил пленник, который был избит сильнее своего напарника.
— Долго? — наклонил голову Бенни Лойд.
— Ну, во-первых, отлить надо сходить, а то я так и не успел…
— А ты юморной парень, такие мне нравятся, — доброжелательно закивал капитан.
— Эй, босс, этот «юморной» больно ударил Сухого, — отозвался от двери Ласковый Кот. — Так ногой двинул, что, боюсь, Сухой до пенсии будет разговаривать фальцетом…
Капитан и трое боевиков громко расхохотались.
— Ладно, Ласковый Кот, своди их по одному в гальюн, а потом они объявят нам свое решение. Сам знаю, как трудно бывает думать, когда моча бьет в голову!
И снова бандиты радостно загоготали.
— Давай, парень, двигай, — подтолкнул Ласковый Кот Браена, и тот, слегка прихрамывая, вышел из каюты капитана.
Направляемый тычками автоматного ствола, Браен добрался до туалета и остановился.
— Ну ты чё встал? — недовольно спросил сопровождающий.
— Руки развяжи…
— Зачем?
— А ты догадайся…
— Разговорчивый ты, я погляжу. Юморист… Ничего, я тебя еще поучу — будет время, — с угрозой в голосе пообещал бандит, однако узел на веревке начал развязывать. — Развяжу только одну правую, справишься с процессом одной правой? — ухмыльнулся Ласковый Кот.
— Постараюсь сделать это быстро, — кивнул Браен, разминая затекшие пальцы.
Момент удара Ласковый Кот не заметил. Его затылок вмялся в металлическую переборку, и бесчувственное тело сползло на пол.
Браен вытащил у бандита из-за пояса десантный нож с эмблемой «коричневых крыс» и перерезал веревку, удерживающую левую руку. Затем он поднял с пола «людвиг» с удлиненным рожком, который выронил бандит, и, проверив, дослан ли в ствол патрон, удовлетворенно кивнул.
Между тем Сухой только начал отходить от боли, которая его никак не отпускала, и выдумывал самые страшные пытки, которым он подвергнет своего обидчика.
— Ну что, Сухой, уже лучше? — осведомился Чича, который шестерил перед Сухим и считал его своим наставником.
— Да вроде… — выдохнул Сухой.
Неожиданно что-то стремительно пронеслось в воздухе, и от сильного удара Чича отлетел к стене, а возле горла Сухого появилось лезвие ножа.
— Сколько человек на судне? — спросил голос.
— Д-девять, — осторожно ответил Сухой.
— С капитаном?
— Д-да.
— Спасибо, — ответил голос, и мощный удар отбросил тело Сухого вслед за Чичей.
Сориентировавшись на судне, Браен нашел кубрик и застал там трех человек, мирно играющих в карты на коврике из выделанной человеческой кожи. Прикинув, как сидят играющие, Браен положил на пол «людвиг» и вынул нож.
Спустя несколько секунд он вытер лезвие о коврик и, подобрав автомат, пошел в капитанскую каюту. Возле самой двери он остановился и прислушался — капитан Лойд продолжал травить свои байки, и двое его подчиненных были вынуждены смеяться шуткам босса.
Толкнув дверь, Браен сделал шаг и, приставив короткий ствол к спине первого бандита, выстрелил, затем то же сделал и со вторым.
Увидев падающие тела, Бенни Лойд с необычайной резвостью выхватил пистолет, но выстрелы из «людвига» прозвучали раньше. Капитан Лойд рухнул на свое кресло, и от сильного удара оно развалилось на части.
Когда все затихло, первым подал голос Кархаунд:
— Браен, можно подниматься?..
— Можно, — разрешил Браен и, перешагнув через лежащих, прошел к возвышению, где, как поверженный трон, валялись обломки грязного кресла. Обыскав труп капитана, Клэнси нашел идентификационную карточку со всеми данными корабля.
Из-под тела огромного бандита с трудом выбирался Том Кархаунд.
— Слушай, развяжи меня. Ты меня спас, но еще не освободил. — И он протянул Браену связанные руки.
Короткий взмах ножом, и веревки полетели на пол.
— Теперь я тебя освободил. Значит, на тебе вся приборка. Весь мусор стаскивать в стыковочный шлюз… Поступим с ними так же, как они поступили с Дюбуа.
— Ты что, всех?.. — И Кархаунд провел рукой по горлу.
— А ты чего хотел? — удивился Браен.
— Именно этого… — утвердительно кивнул Том. — Работа, которую ты мне оставил, конечно, неприятная, но твою бы я все равно сделать не смог. Пойдем только возьмем наши костюмы, а то я в этом трико как голый…

Глава 71

Корабль шерифа Восточной области медленно дрейфовал вдоль границы Фиалковых Морей. Большинство захватов, в которых удерживались корабли-нарушители, пустовали — из-за активизации боевых действий даже контрабандисты не решались соваться в опасные районы. Лишь в одном захвате, как в лапах у паука, сидело судно с фальшивым знаком Федерального Красного Креста.
— Я склонен вам поверить, господа офицеры, но поймите и вы меня, — говорил человек в генеральской форме национальных гвардейцев Восточной области. — Я ловлю вас, боевых офицеров «ПЕНТО», за пределами района военных действий — это раз. Вы движетесь на корабле с фальшивой эмблемой Красного Креста — это два, и ваши трюмы забиты военным снаряжением на сумму, — шериф придвинул ближе листок бумаги, — на сумму четыреста тридцать две тысячи кредитов. Что прикажете со всем этим делать?
— Господин генерал… — начал Браен.
— Зовите меня шериф, — поправил лейтенанта хозяин кабинета и погладил пышные седые усы.
— Да, сэр. Я повторяю, что мы не сумели изменить курс этой посудины. Капитан этого корабля пользовался особым кодом, которого мы не знали, поскольку попали на судно случайно. Весь груз бывшие хозяева судна украли на базе сто десятой бригады на планете Хлоя. Посмотрите, как мы выглядим, сэр, неужто мы сами себе наставили таких синяков?
— О-ох… — покачал головой шериф. — Я вам практически верю, но должен буду дать делу законный ход. — И с виноватым выражением лица шериф добавил: — Такая процедура, что я могу поделать?
В это время секретарь шерифа подал голос:
— Сэр, вас спрашивает мистер Спирос.
— Хорошо, Лански, я отвечу.
Шериф снял трубку своего телефона и, выслушав приветствие, улыбнулся:
— Да, а ты, можно подумать, «молодая задница». Как твои дела, жениться не собрался?..
Видимо, в ответ сказали что-то смешное, потому что шериф расхохотался.
— Сейчас почти никаких дел, — продолжал он, успокоившись. — Да… Отдыхаю… Только двое молодых офицеров, угнавших пиратский корабль… Да, молодцы, и я говорю. Да ничего страшного, помучают, конечно, и отпустят… Тебе?.. Зачем?.. — Шериф бросил из-под густых бровей взгляд на задержанных. Потом еще раз рассмеялся и, пожелав спокойной ночи, положил трубку. — Ну вот, добры молодцы, у вас появилась возможность загладить свою вину. Желаете?
— Готовы, сэр, — не раздумывая ни секунды, согласился Браен, справедливо полагая, что ничего похожего на варианты Бенни Лойда на этот раз не будет.
— Мы согласны, сэр, — подтвердил вслед за Браеном Том Кархаунд.
Шериф улыбнулся, радуясь, что нашел повод отпустить этих ребят.
— Тогда курс двадцать три — двенадцать — восток. Станция «Холидей». Хозяин станции Вик Спирос. Доставите по его просьбе пакет, и дело в шляпе… Наш техник уже разблокировал управление вашего судна, поэтому отправляться можете прямо сейчас.

Глава 72

Вытянутый корпус летающей базы «Аванте» неподвижно висел в границах своих координат в стороне от основных транспортных путей. Лишь перемигивание габаритных огней говорило о том, что станция обитаема.
Разнося вибрацию по металлическим стенам, раскрылись створки, и из стартовых ячеек выпрыгнули шесть штурмовиков «ИРС-4», принадлежащих капитану Гарри Себастьяно.
— Отлично, капитан, вышли нормально, — сообщил лучший пилот Себастьяно, лейтенант Бенито.
— Повтори задание, Бенито.
— Идти в точку один — сорок пять — тридцать — восток, цель — станция типа «А-двенадцать». После выполнения доложить вам и заказчику. Его номер у меня имеется.
— Молодец, Бенито, действуй, но помни, что в восьми часах отсюда висит крейсер «бело-синих».
— Я буду осторожен, капитан…
Штурмовики выстроились двумя треугольниками и, включив двигатели на полную тягу, начали разгон… Спустя пятнадцать часов они сбросили скорость до маневровой и перестроились в три звена по две машины. На радарах штурмовиков из едва заметной белой звездочки «Холидей» наконец превратился в устойчивую метку с полной характеристикой цели.
— Внимание, Третий и Четвертый — атака на девять часов, Пятый и Шестой — на три. Как поняли?
— Я Третий — выполняем.
— Пятый понял — выполняем.
Двойки штурмовиков разошлись по сторонам, и вскоре от них потянулись белые следы стартовавших ракет.
На станции заметили атаку, и навстречу ИРСам полетели огненные пунктиры пушечных снарядов.
Штурмовики сделали маневр и легко от них ушли. Ракеты достигли станции, и мощные взрывы один за другим потрясли конструкцию. В разные стороны полетели куски обшивки и белые струи замерзающего газа.
— Внимание, говорит Первый — повторить…
Преследуемые запаздывающими снарядами башенных пушек, штурмовики снова разбежались в стороны и, развернувшись, опять устремились на станцию. Снова, опережая штурмовики, понеслись ракеты, нацеленные на уже проделанные бреши. Теперь страшные взрывы прогремели внутри станции, и ее часть, в которой находился просторный зимний сад, отделилась и, теряя огромные куски конструкций и вращаясь, начала удаляться от станции.
Сблизившись с изувеченной «А-12», штурмовики открыли огонь из пушек, целясь в уже существующие бреши и разломы. На станции начался сильный пожар, и она стала рассыпаться, как елочная игрушка.
Для успокоения совести ИРСы выпустили в агонизирующий «Холидей» еще по одной ракете и легли на обратный курс.
Находясь в приподнятом настроении, лейтенант Бенито связался с капитаном Гарри Себастьяно:
— Сэр, ваше задание выполнено, котлета разделана по всем правилам…
— Ну ты шутник, Бенито, спасибо, парень, ты ведь знаешь, как я тебя ценю. Возвращайтесь домой…
Гарри Себастьяно отключил связь, и улыбка медленно сошла с его губ. «Интересно, где он собирается перехватить Бенито и его ребят?» Капитан Себастьяно сел за стол и посмотрел в зеркало. В жестком «ежике» коротко стриженных волос появилось еще несколько седин. Гарри вздохнул: «Надеюсь, они не будут долго мучиться…»

Глава 73

Едва телефон зазвонил, как Айрон Говард тут же схватил трубку. Он давно уже ждал этого звонка.
— Говард слушает…
— Мистер Говард? — спросил незнакомый голос.
— Да, да, говорите.
— Вам привет от капитана Себастьяно, сэр. Ваша проблема решена пятнадцать минут назад.
— Благодарю вас, — удовлетворенно кивнул Говард и аккуратно положил трубку на место. Затем воздел сухие кулаки в торжествующем жесте и с дрожью в голосе почти пропел: — Вот ты и в аду, Спирос!..
И тут же подумал: «А теперь я доведу начатое дело до конца».
Включив портативный компьютер, Говард настукал сообщение в Управление по борьбе с терроризмом и, пробежав взглядом по строчкам последний раз, установил отправку с задержкой в пять часов. Затем подумал и выставил шесть часов — чем меньше у полицейских времени на раздумье, тем более решительно они будут действовать.

Глава 74

Уныло и однообразно текли минуты нескончаемой вахты, сменить на которой Браена было некому. Более восьми часов назад он распрощался с Кархаундом, отпустив его назад к Тони Спайкеру. Для этой цели адмирал Спайкер прислал специальный двухместный «Вампир-дельта». Стыковаться нужно было очень быстро, поскольку в случае появления судов «КЕСКО» Браену было бы трудно объяснить, что он пилотирует совершенно нейтральный корабль.
Ну вот наконец и последний пункт путешествия, который должен был освободить Браена от обязанности, возложенной на него шерифом. Радар выдал устойчивую метку летающей док-базы «Тремвор», на которой капитан Гуннар Шихт ожидал прибытия курьера с чеком от Вика Спироса.
— Как слышите меня, «Тремвор», примите курьера к капитану Шихту…
— Слышим вас хорошо, курьер. Швартуйтесь к шлюзу номер шесть. Там на борту обозначения, видите?
— Да, спасибо, я вижу.
Спустя полчаса Браен уже стоял перед Гуннаром Шихтом, протягивая плотный конверт, облепленный секретными печатями.
— Ну наконец-то. — Капитан Шихт взял из рук курьера пакет и нетерпеливым движением сорвал печати. — О, вот это красотища!.. — то одним, то другим боком к свету поворачивал капитан Шихт чек и любовался разноцветными голограммами. — «Федеральное казначейство»!.. — с чувством прочитал Гуннар. — Нет, ты только посмотри, — обратился он к Браену, — золотыми буквами вписали: «Резидент — Гуннар Шихт»… — Капитан Гуннар похлопал Браена по плечу и поблагодарил: — Спасибо, лейтенант!.. — Потом Гуннар внимательно посмотрел на мундир курьера и, удивленно подняв глаза, спросил: — С чего это ты доставляешь чеки Федерального казначейства?.. Подрабатываешь, что ли?..
— В некотором роде отрабатываю повинность перед шерифом Восточного района, сэр… Удрал с Хлои на неуправляемом корабле и выскочил за пределы Фиалковых Морей…
— А-а… — кивнул капитан Шихт. — Дело знакомое. Я у этого самого шерифа много раз выручал своих ребят — усатый такой, в чине генерала национальной гвардии?
— Да, сэр, именно он.
— Как тебя зовут, добрый вестник?
— Лейтенант Браен Клэнси, сэр.
— Вот что, Браен, садись, я тебя угощу, и никаких больше «сэр», понял?.. Я продал «Тремвор» вместе со всеми «викингами» и… — Шихт вздохнул, — и с экипажами богачу Вику Спиросу.
Дверь в каюту приоткрылась, и кто-то крикнул:
— Сэр, вас спрашивает адвокат Ортега по срочному делу!
— Хорошо, Билл… — Гуннар взял со стола мобильный телефон и ответил: — Капитан Шихт у телефона.
По мере того как Гуннар слушал, лицо его становилось все более обеспокоенным. Наконец он с треском сложил трубку и бросил на стол.
— Такие дела, братец, — сказал капитан Шихт и как-то странно посмотрел на Браена. Затем отступил на шаг и крикнул в приоткрытую дверь каюты: — Билл, Трентона ко мне!..
— Да, сэр, — где-то далеко в коридоре отозвался Билл.
— Сэр, поздравляю вас с приобретением, — неожиданно выпалил капитан Шихт и, схватив руку Браена, начал ее лихорадочно трясти. — Поздравляю вас, сэр, поздравляю!
— О чем вы, капитан? — ничего не понимал Браен.
В это время появился Трентон.
— Звали, сэр? — обратился он к Шихту.
— Звал. Вот это и есть лейтенант Трентон, сэр, он будет для вас и отличным заместителем, и, если нужно, независимым командиром. Отличный парень, сэр, я доверял ему, как себе. — Не замолкая ни на секунду, Шихт повернулся к Трентону: — Это капитан Клэнси, новый владелец «викингов».
Лейтенант Трентон щелкнул каблуками и коротко кивнул Браену:
— Очень рад, сэр, служить под вашим началом…
Браен все еще ничего не понимал и продолжал таращиться на тарахтящего без умолку капитана Шихта.
— Ну ладно, Трентон, можешь быть свободен… — разрешил Шихт, и молодой лейтенант ушел. — Уф!.. — Капитан Шихт упал на стул и вытер со лба пот.
— Что все это значит, сэр?
— Все очень просто, лейтенант Клэнси. Вы заплатили мне за док и корабли, и теперь все это имущество переходит в ваше владение. — Шихт вытащил бумаги и разложил их на столе. — Расписывайтесь вот здесь и здесь и принимайте имущество…
— Но постойте, сэр, ведь деньги заплатил не я, а мистер Спирос, и ему…
— Час назад мистер Спирос умер, не оставив никаких наследников. Его космический дворец был уничтожен. Поэтому за неимением того, кто послал мне эти деньги, я передаю имущество тому, кто мне эти деньги доставил, то есть вам, лейтенант Браен Клэнси, сэр, — поднялся Шихт и, улыбаясь, козырнул новому капитану.
— Но… — пытался было возразить Браен.
— Никаких «но», — категорично отрезал Гуннар Шихт. — Немедленно подписывайте бумаги, и я, легкий как птичка, отбываю на скоростной яхте в солнечные миры. Я ждал этого слишком долго… Пишите!.. — И Шихт буквально вложил ручку в непослушные пальцы Браена. И, не видя никакого подвоха, Браен поставил свои подписи.

Глава 75

В назначенный момент на дисплее дежурного Восточного сектора Управления по борьбе с терроризмом появилось сообщение инкогнито, отосланное Айроном Говардом. Видя, что информация серьезная, дежурный немедленно перебросил ее на опорный крейсер полицейских сил «Соперник».
Тотчас перехватчики САБС получили задание по перехвату целей и уничтожению преступников в случае сопротивления. Двенадцать машин оторвались от борта крейсера и умчались выполнять приказание.
Через восемь часов полета старший отряда перехватчиков сообщил на крейсер:
— Сэр, докладывает майор Лемски, в указанном районе вижу шестерку ИРСов, двигаются курсом на док-базу «Аванте». Пока что все сведения подтверждаются… Разрешите начать перехват с предупреждением?
— Перехват с предупреждением начать разрешаю, — отозвался начальственный голос.
Старший группы перехватчиков включил общую волну, доступную для всех судов, и объявил:
— Шестерка штурмовиков «ИРС-4», приписка — «Аванте». С вами говорит командир отряда полицейских сил. Сбросьте скорость и проследуйте за нами… Вы слышите?.. Немедленно сбросьте скорость!..
— Слушай, а не заткнуться ли тебе, легавая морда… — храбро отозвался лейтенант Бенито.
Пилотов-полицейских САБСов такой ответ вполне устраивал, и по беглецам были выпущены скоростные ракеты «шпиц». Они непременно бы настигли свои жертвы, но шестерка штурмовиков нырнула за широкий корпус своей родной базы, и ракеты ударились в ее прочный борт. Выскочив с другой стороны, «ИРС-4» атаковали полицейские силы, и завязался настоящий бой.
Почти сразу же начали открываться створки, и из стартовых ячеек выпрыгивали новые штурмовики — пилоты самовольно покидали ангары и ввязывались в бой, чтобы помочь своим. Вскоре в бой вступили стрелки артиллерийских башен, которые только добавили суматохи и шальных снарядов.
Гарри Себастьяно как сумасшедший орал в переговорное устройство, пытаясь взять ситуацию под контроль, но его никто не слушал.
Когда перехватчики уже потеряли две машины, майор Лемски связался с крейсером:
— Майор Лемски просит поддержки!.. Мы потеряли двоих!.. Ведем бой с превосходящими силами и артустановками базы!.. Просим поддержки!..
— Вас поняли, майор!.. Приготовьтесь к срочной эвакуации по команде!..
Начальственный голос связался с боевой частью:
— Капитан Митич!.. Через тридцать секунд залп по базе «Аванте»!..
— Есть через тридцать секунд залп по базе…
Бронированные кожухи на борту крейсера «Соперник» разошлись в стороны и обнажили четыре ствола туннельных орудий, торчащих из башни. Когда наводчик ввел координаты цели, стволы сместились на пару градусов и снова замерли, ожидая главной команды.
— Майор Лемски, через пятнадцать секунд — срочная эвакуация по перпендикулярным векторам!.. Как поняли?..
— Поняли… сэр!.. — отозвался майор, вертясь на своем САБСе среди штурмовиков противника. Он продублировал команду, и спустя положенное время восемь оставшихся перехватчиков на полной тяге рванули во все стороны.
— Мы победили!.. Легавые смылись!.. Надрали им задницу!.. — ликовали пилоты штурмовиков.
Но ликование длилось недолго, через секунду четыре орудия далекого крейсера высвободили свои смертоносные заряды, и база «Аванте» и все находящиеся вокруг штурмовики превратились в облако раскаленного газа. Лейтенанта Бенито спасло только то, что он пытался преследовать отступавшие САБСы. Штурмовик лейтенанта так сильно тряхнуло взрывом, что двигатели машины заглохли. Только с третьего раза Бенито удалось запустить сначала один двигатель, а потом другой.
Куда теперь лететь, вопрос не стоял — для Бенито было совершенно ясно, что кто-то навел полицейских на «Аванте». И этот «кто-то» таким образом собирался не заплатить по счетам. Что ж, он, Бенито Ламас, заставит заплатить «мистера заказчика» полную цену.

Глава 76

Скоростной «уиндер», сопровождаемый двенадцатью новенькими «ДАС-2С», выпустил реверсные струи и плавно пришвартовался к борту штабного шаттла. Спустя двадцать минут двери оперативного зала, в котором в это время находился генерал Генрих фон Риттер, открылись, и появился высокий блондин в штатском, сопровождаемый пятью помощниками, также в гражданских костюмах.
Подойдя к генералу, блондин улыбнулся и протянул для рукопожатия руку:
— Джеймс Кузьмин, генерал.
— Очень приятно, мистер Кузьмин, — бесцветным голосом произнес фон Риттер и пожал протянутую руку. Он с интересом рассматривал человека, представляющего новое рискованное поколение, не боящееся совершить что-то, о чем можно было бы пожалеть впоследствии. Их основной девиз — «Действие»…
Сутки назад генерал получил сообщение о том, что его смещают с должности командующего. На его место назначался Чрезвычайный представитель «ПЕНТО», который должен был принять у генерала фон Риттера все дела.
Генерал знал, что в верхушке гиперкорпорации зрело некое чудовищное решение — способ переломить ход боевых действий. Когда ему намекнули о новых возможностях, генерал их категорически отверг. Он предложил действовать прежними средствами и представил доказательства того, что силы «КЕСКО» — «РАВА-1» распылены. Что механические боевые машины, с помощью которых кески развили свой успех, были уже столь малочисленны, что противник был вынужден перебрасывать их с планеты на планету, постоянно оголяя какой-нибудь из удерживаемых миров. Но напрасно генерал приводил неоспоримые доводы в пользу старых проверенных средств. Директорат корпорации жаждал мести и славы…
— Я много слышал о ваших победах, генерал, и мечтал лично познакомиться с живой легендой, Генрихом фон Риттером.
— Благодарю вас, мистер Кузьмин, мне весьма лестно слышать такие слова от человека… столь высокого ранга.
Кузьмин поднял руки в ленивом жесте протеста.
— Ну что вы, генерал, ваши заслуги…
— Прошу меня простить, но у нас, военных, все делается проще… Вот оперативные дежурные, вот связисты. На этом разрешите откланяться, мистер Кузьмин.
— Хорошо, валяйте… — безразлично махнул рукой Чрезвычайный представитель.
Генерал обогнул демонстрационный стол и вышел из оперативного зала, тихонько притворив за собой дверь.
— Не будем отвлекаться от работы, господа!.. — громко объявил Кузьмин. — Э… вы ведь Сэм Фергюссон? — ткнул он пальцем в одного из офицеров.
— Так точно, сэр. — Полковник удивился, что незнакомый человек знает его.
— Будьте добры, полковник, обрисуйте нам ситуацию с ВКС противника. — Кузьмин провел ладонью по светлым волосам. — Меня интересует район Эграсоля. Вы владеете ситуацией?..
— Так точно, сэр. Информация обновляется каждые десять минут. Прошу пройти к демонстрационному столу.
— А вы, господа, — повернулся Чрезвычайный представитель к гражданским, — начинайте работать.
Тотчас люди в безупречных костюмах начали разворачивать на столах свои чемоданчики, подключать провода и прогонять тестирующие программы. Офицеры связи, сидевшие за своими пультами, с интересом прислушались к кодам и позывным, которыми пользовались эти гражданские. Ничего подобного они никогда не слышали.

Глава 77

Семь кораблей ударной группы из состава Восемнадцатого жандармского флота пересекли границы Фиалковых Морей и, развивая максимальную скорость, направились в район планеты Эграсоль.
Впереди группы больших кораблей двигались маленькие байсканеры и передвижные локационные станции. Они тщательно просеивали эфир в поисках особых сигналов. О результатах поиска тут же сообщалось на головной корабль — крейсер «Генерал Шумахер», на котором находился Гуго Торнсен.
— Сэр, новый всплеск активности, — доложил оператор, отвечающий за пеленг сигналов. — По всей видимости, пробный запуск кобальтового генератора.
— Ну-ка… — Торнсен придвинулся поближе к экрану. — Эх, хотелось бы взять все целиком… Как не хочется разбивать все это из пушек… — Торнсен повернулся к капитану корабля: — Как думаете, успеем?
Он задавал этот вопрос уже не в первый раз, и капитан ответил так же, как и раньше:
— По расчетам, должны прибыть вовремя.
Торнсен вытащил платок и вытер со лба пот. Чем ближе корабли флота подходили к Эграсолю, тем сложнее полковнику было себя сдерживать. Он в который раз связался с абордажной командой:
— Это опять я, Паркинс. Как у вас?
— У нас все нормально, сэр. Не переживайте, все сделаем как надо. Только покажите нам нужную посудину — и все…
— Ладно, пока, лейтенант…
— Прямо по курсу док-база «Тремвор», — сообщил пеленгатор.
— Куда они движутся? — спросил Торнсен.
— Говорят, что покидают Фиалковые Моря. Вышел срок по контракту.
— Пусть себе идут. Они нам неинтересны… Как там сигнал?
— Пока в пределах двух процентов, сэр.
— Значит, пока еще прогревают… — Гуго Торнсен старался думать о чем-то отвлеченном, но картины великих катастроф не отпускали его сознание. «А пилоты на «Тремворе» дуют себе по домам. И ни до каких проблем им теперь нет дела. Вот оно, счастье…»
— Сэр!.. Кажется, начинается!..

Глава 78

Достигающая ста метров в длину и сорока в ширину конструкция вздрогнула и под действием буксировочных двигателей начала медленно покидать орбиту Эграсоля. Штурмовики адмирала Угату группами по пятьдесят штук рыскали в окрестностях, а отряды САБСов патрулировали дальние подступы. Неподвижными оборонительными точками висели угрюмые «викинги», растопырив стволы скорострельных орудий. Все силы ВКС «ПЕНТО» были направлены на то, чтобы «Эфа» сумела сделать свой единственный залп. Ее сдвоенный, как у катамарана, корпус серебрился, отражая свет ближайшей звезды. Большое шаровое утолщение на носу конструкции время от времени покрывалось туманной дымкой, которая через мгновение исчезала.
«Эфа» закончила разворот, и включившиеся маршевые двигатели потащили ее в точку стрельбы.
Ананд Паскаль сидел перед пультом и не отрываясь смотрел на показания приборов. Хотя он и считался «отцом» всего проекта, половина приборов и узлов работала на принципах, совершенно ему не известных. Ну кто, скажите, поверит, что на твоем компьютере совершенно непонятным образом возникло шестьсот гигабайт информации? Каких только версий ни выдвигали сам Ананд, его друг Сикорски, но ничто не могло объяснить данный факт, кроме как… Впрочем, Ананд Паскаль был материалистом…
Тщательно проверив все, что «случайно» оказалось на его компьютере, и сочтя вычисления и расчеты довольно логичными, Ананд понес все это начальству. Там молодого специалиста похвалили и дали «добро» на доведение проекта до ума.
Как доводить проект до ума, Ананд Паскаль не знал, поскольку не являлся подлинным автором, однако все разрешилось благополучно. Когда Ананд полез в компьютер в следующий раз, он обнаружил… продолжение.
В какой-то момент Паскаль решил больше не задумываться о происхождении информации и с головой погрузился в мир расчетов.
И пришел день, когда все можно было выполнять в модели, но на тот момент политическая обстановка была такова, что «Эфу» решили делать в «полный рост».
— Объект, как слышите меня?.. — раздался по громкой связи голос мистера Кузьмина. Голос этого господина всякий раз заставлял Ананда вздрагивать.
— Объект вас слышит, сэр, — отозвался Паскаль.
— Как здоровье, неполадки с «печкой» устранили?
— Практически да, сэр, — ответил Ананд. Под «печкой» понимался кобальтовый генератор, с которым бригада отладчиков немало помучилась, поскольку никто не знал, что он вообще такое.
Самым удивительным и нелепым являлся тот факт, что для сборки генератора потребовалось… «левое ребро самоубийцы во втором поколении»… Когда Ананд Паскаль прочитал эту информацию, он отказался верить подобной чепухе, но все зашло слишком далеко, и ему пришлось сделать такой заказ. Люди из специальных служб корпорации ничуть не удивились, и вскоре у Ананда было все необходимое.
— Хорошо, ребята. Оставляю вас ненадолго одних…
Когда голос мистера Кузьмина затих, напарник Ананда Панас Шнайдер повернулся к коллеге и сказал:
— Ну и голос у этого Кузьмина, у меня аж мурашки по телу…
Панас щелкнул тумблером, посмотрел на кривую, выписываемую на экране, и снова обратился к Ананду:
— Знаешь, как-то жутковато висеть в этой штуковине. Только подумаешь, что произойдет через пару часов, — страх берет… И потом… Если честно, Ананд, по твоим расчетам, я так и не понял, куда денется вся эта гигантская масса… Генералов твои объяснения удовлетворили, директоров корпорации тоже, но ведь они не физики… Что молчишь, Ананд?..
— Слушай, Панас, и так тошно от этого Кузьмина, а тут еще ты со своими глупостями, — недовольно бросил Ананд.
Пару минут оба молчали, только щелкали тумблерами и выводили на печать бесконечные графики.
— Если честно признаться, Панас, я не знаю, куда денется масса от разложения этих миров… — Было видно, что Ананда и самого давно уже мучает этот вопрос. — Но, понимаешь, в этом проекте столько непонятного и вместе с тем он настолько логичен, что я просто собрал этот узел по представленным чертежам, и все. Он, согласно описанию, «утилизирует» всю высвободившуюся материю. Мы его так и назвали — «утилизатор».
— «Утилизатор» — это тот узел, что монтировался в седьмом секторе?.. Узел величиной с письменный стол утилизирует массу от двух планет?
— Все, Панас, занимайся работой. Если мистер Кузьмин узнает, о чем мы с тобой говорим…
Спустя положенное время «Эфа» прибыла в точку стрельбы. Шаровая часть на носу конструкции начала раскрываться, и из нее появились фокусаторы, похожие на сопла транспортных шаттлов.
— Ввести координаты целей… — многократно продублировался голос Джеймса Кузьмина.
Цифры закодированных сигналов стали появляться в оптической памяти прицельных устройств. Когда передача координат целей была закончена, фокусаторы плавно нашли Канатон и Сулифан. Две самые развитые и хорошо защищенные планеты союза «КЕСКО» — «РАВА-1» были обречены.
— Начать разгон основных контуров…
Ананд Паскаль и Панас Шнайдер нажали на пусковые кнопки, и по корпусу «Эфы» пробежала легкая нервная дрожь. На экранах появились диаграммы зарядки батарей.
— До момента «ноль» — десять минут, — как приговор, объявил Джеймс Кузьмин.
«У такого рука не дрогнет», — уныло подумал Паскаль.
Ему невыносимо захотелось оказаться отсюда далеко-далеко. «Я не могу протестовать — я слабый», — успокаивал он себя.
Военные суда «КЕСКО», настороженно наблюдавшие за приготовлениями противника, наконец поняли, что готовится что-то страшное. Повинуясь приказам, на дальних подступах к точке стрельбы «красные собаки» сцепились с САБСами и «вампирами» Тони Спайкера, а вскоре и вся армада ВКС «КЕСКО» — «РАВА-1» волнами покатилась на представленные в полном составе ВКС «ПЕНТО».
«Красные собаки», штурмовики адмирала Угату, САБСы, «викинги» и «вампиры» крушили друг друга из пушек, жгли ракетами и не раздумывая шли на таран, интуитивно чувствуя, что эта битва — последняя.

Глава 79

Ударная группа Восемнадцатого жандармского флота прибыла как раз вовремя. Байсканеры отключили обратный режим, и все участвующие в свалке суда обнаружили на своих радарах отметки семи крейсеров Федерации, возникших как будто из пустоты.
— Всем немедленно прекратить стрельбу и отойти на свои позиции!.. — перекрывая все частоты, прогремел в эфире голос полковника Торнсена. — Не вздумайте оказывать сопротивление, виновные будут немедленно уничтожены!..
По инерции бой все еще продолжался, и несколько горячих голов с обеих сторон рванулись в сторону надвигающихся крейсеров, храбро молотя по ним из пушек.
С борта одного из крейсеров несколько раз сверкнул лазер, и обломки нарушителей разлетелись в стороны.
После этого в хаотическом движении сотен кораблей появилась некоторая упорядоченность и началось возвращение боевых машин на свои позиции.
Словно черные тени, появились абордажные суда и, разделившись на два отряда, проследовали к серебристому корпусу «Эфы» и штабному шаттлу «ПЕНТО», вокруг которого по-прежнему висели готовые к обороне «викинги».

Глава 80

Джеймс Кузьмин все давил и давил на заветную кнопку, но ничего не происходило — «Эфа» молчала.
— Что происходит, Ананд?! Почему не стреляет твоя бандура?! — багровея от бессильной злобы, завизжал Кузьмин.
— Мы не виноваты, сэр, наш таймер заблокирован каким-то вирусом, и отсчет остановлен, — не соврал Ананд, а в голосе его слышалось облегчение.
Сзади раздались громкие шаги множества ног. Кузьмин обернулся. Вооруженные до зубов солдаты абордажной команды разбегались по оперативному залу и укладывали на пол всех присутствующих.
Вскоре на ногах стоял только один Кузьмин. Неторопливым шагом к нему подошел офицер. На его шевроне красовалась ядовито-желтая буква «К». Кузьмину была знакома эта эмблема. «Надо же, для такого случая даже элиту прислали, — подумал он. — Хорошо им чувствовать себя хозяевами, когда рядом висят семь крейсеров».
— Мистер, — прервал мысли Джеймса Кузьмина офицер абордажной команды, — вам что, нужно особое приглашение?..
Кузьмин знал, что для этого офицера он никто и если промедлит еще секунду, то будет сбит на пол подсечкой. Подавив приступ гордости, он встал сначала на колени, а потом вытянулся на полу во весь рост.

Глава 81

Посыльный долго не мог найти Браена. То его видели в новом корпусе фабрики, то на складе готовой продукции. Дела шли хорошо — государственные заказы позволяли многократно увеличивать производство, и в Пиканерре уже строилось несколько новых фабрик. Работы было много, и Браен с удовольствием ею занимался, навсегда отказавшись от карьеры наемника.
Три месяца прошло с тех пор, как он вернулся к дяде Роджеру, а казалось, что пролетела целая вечность.
Едва «викинги» появились на орбите Лионерры, криминальный хозяин столицы Паскуаль Бассар попросил разрешения тихо покинуть планету и обещал больше о себе не напоминать. Браен милостиво согласился, и Пако исчез вместе со своим братцем — Бэби Ри.
Сначала Браен не понимал причины такой сговорчивости Бассара, но вскоре он узнал, что погиб покровитель Пако, некто Айрон Говард. Его убили на Шидасе. Какой-то сумасшедший пилот прямо в центре города расстрелял машину Говарда ракетами.
— О, мистер Клэнси, вот вы где!.. — обрадовался посыльный. — Сэр, вас в офисе ожидают какие-то посетители.
— Какие посетители?
— Не знаю, сэр. Мне по телефону передали.
— Хорошо, возвращайтесь, я сейчас буду.
Вскоре Браен уже входил в офисное здание. Едва выйдя из лифта, он увидел в холле женщину. На звук открывшегося лифта она обернулась, и Браен остановился, не веря, что перед ним действительно Лиза.
— О, как тебе идет гражданский костюм!.. — Лиза отбросила в сторону сумочку и шагнула к Браену. Они обнялись.
— Я думал, тебя уже нет в живых, Лиза…
— Так думали многие… — виновато улыбнулась она. На ее щеке Браен заметил новый шрам.
— Отметина о Кавансаре… — перехватив его взгляд, ответила она. — А ты, я вижу, в полном порядке, — обвела она рукой холл.
— Это все ерунда, — махнул рукой Браен. — Как же ты выбралась с Кавансара? Нам сообщили, что сумели уйти только…
— Да. Шаттлы улетели, а «коричневые крысы» остались. Пришлось отобрать «дабл-си» у кесков. Так и выбрались…
— Да, — восхищенно покачал головой Браен, — капитан Куатро в своем амплуа.
— Майор Куатро, — поправила его Лиза.
— Извините, мэм.
— То-то же, — засмеялась Лиза и погрозила пальцем.
— Так чего же мы стоим?.. Надеюсь, ты хотя бы погостишь у меня несколько дней?..
— Нет-нет. — Лиза отстранила руку Браена. — Уже сегодня улетаю…
— Опять? — грустно спросил Браен.
— Опять, — кивнула Лиза. — В Северных секторах открыли несколько новых миров. На них претендуют «СОКТА-Х» и «ФЕРМО». Значит, снова будет драка… «Ночные псы» уже определились — им нравится «СОКТА-Х», значит, «коричневые крысы» пойдут к «ФЕРМО».
— Наверное, и мои ребята запросятся на войну, — вспомнил Браен о дежурящем на орбите «Тремворе».
— Да, — засмеялась Лиза, — я уже слышала, что ты адмирал… Ну пока, адмирал.
— Пока, майор.
— Плакать и целоваться не будем.
— Не будем, — согласился Браен.
— Если что — мы тебя ждем… Не забывай об этом…
Отпустив руку Браена, Лиза повернулась и вошла в кабину лифта. Створки закрылись и унесли майора Куатро в другой мир, который был прост и понятен, но требовал непомерно высокую плату за право понять его простоту…

Книга IV. Взгляд из ночи

Джек Саймон и Хейс Тернер, поселенцы с планеты Габон, спасаются от дикарей канино в бункере грузового звездолета. Однако их корабль оказывается в руках космических пиратов. Межзвездные бандиты, услышав рассказ пленников о кровожадных дикарях, решают отправиться на Габон, чтобы заняться работорговлей, но эта задача оказывается им не по силам, ведь канино прибыли на Габон из параллельного мира, и следом за ними идут те, кто значительно опаснее… 

Глава 1

Трактор медленно полз по каменистому полю. Время от времени плуг ударялся о камень, и на поверхности появлялся очередной валун.
После каждого удара сидевший за рулем фермер оборачивался, проверяя, не поврежден ли плуг, ему очень не хотелось снова чинить его, поскольку запасного лемеха не было и пришлось бы что-нибудь придумывать.
Уже в третий раз за последние три года Джеку Саймону приходилось распахивать целину. Три раза он бросал обработанные земли, дом и уходил на восток, спасаясь от диких племен. И всякий раз происходило то же самое — выжженный круг и черный столб из эбенового дерева, вкопанный посредине поля. Так канино метили свою территорию, и это означало, что нужно уходить.
Джек пытался сопротивляться и уложил из своего «бангоу» немало дикарей, но он был один, а дикари в лесу плодились, как мыши. Если они не могли победить днем, то приходили ночью и все равно добивались своего.
В памяти Джека были живы хорошие времена, когда на Габоне было столько фермеров, что в кабачке «Кри-Лимпонас» не хватало места для всех желающих. Сколько же с тех пор прошло лет? Семь или восемь? Джек уже не помнил точно. Дорога в город заросла кустарником и жесткой осокой, а сам город превратился в развалины.
Из-под самых колес трактора выскочила полевая белка и запрыгала по вспаханной меже, держа в зубах своего детеныша.
Джек посмотрел ей вслед и покачал головой. Эти грызуны были очень плодовиты и весьма запасливы. Если здесь много белок, то неизбежны большие потери.
Трактор зачадил и вывернул еще один камень. Он оказался особенно большим.
Джек обернулся и проследил, как плуг проскрежетал по булыжнику и снова вошел в землю.
Эх, разве это пахота! Вот на первой делянке была земля так земля. Тамошние поля давали Джеку Саймону невиданные урожаи. Почва была такой жирной, что зеленые ростки появлялись уже через неделю после окончания сезона саранчи. Все фермеры от долины Фрайсгуд до Периколы завидовали Джеку и ежегодно предлагали за его землю хорошие деньги.
Урожая с тех полей хватало, чтобы наполнить мерный бункер за два сезона. Потом бункер стартовал, увозя зерно на элеваторы «Виллидж-Плейс», а возвращаясь обратно, привозил Джеку все заказанные им товары. Кое-что удавалось положить и в банк, но теперь — где банк и где Джек Саймон!
Неожиданно трактор кашлянул и заглох. Джек подергал рычаг, но мотор не заводился.
— Ты что это удумал, а? — спросил фермер своего железного коня, но тот ничего не ответил.
Джек спрыгнул на землю и, подойдя к баку, щелкнул по нему пальцем. Пустая емкость отозвалась глухим звуком.
— А, прости, брат, сейчас схожу за керосином… — извиняющимся тоном проговорил Джек и, взяв из— под сиденья пустую канистру, отправился к ближайшей касторовой роще.
Дорога была ровной, однако идти мешал тяжелый «бангоу» с отпиленным стволом, который бил по ногам. Джек с удовольствием оставил бы оружие дома, но это было небезопасно.
Через полчаса он перевалил через холм и стал спускаться к реке. Навстречу ему поплыли ароматы водорослей, перебиваемые резким запахом керосина. До касторовой рощи оставалось совсем немного.
Джек спустился к реке и наполнил водой старую алюминиевую фляжку, сохранившуюся с лучших времен. Он купил ее еще в Периколе, в магазине скобяных товаров «Троттер и сын». Это был хороший магазин.
Освежив лицо, Джек подобрал канистру и пошел к своей касторовой роще, выходившей почти к самой воде. Осторожно сняв первую жестянку, он заглянул внутрь. За сутки набралось больше двухсот граммов. Для нового дерева это было не так плохо. Позже, через полгода или чуть больше, деревья «раздоятся» и начнут давать до литра керосина в сутки. Так было в первой роще Джека, где он собирал керосин в течение четырех лет. В ней росли два дерева-рекордсмена, дававшие по полтора литра…
Джек достал скребок, прочистил сборную канавку и перешел ко второму дереву. Здесь набралось почти триста граммов. Впервые за сегодняшний день Джек улыбнулся: роща обещала быть щедрой.
Неожиданный посторонний звук привлек внимание сборщика. Он прислушался и совершенно отчетливо разобрал треск сучьев. Кто-то напролом продвигался по берегу реки.
Джек опустил канистру и сдернул с плеча «бангоу». Шум приближался. Джек перебежал к кусту перелесника и затаился.
Вскоре стало ясно, что шум производили люди. Заросли перелесника раздвинулись, и на небольшое открытое место, пыхтя и спотыкаясь, вывалилась группа канино, волокущая на своих плечах тяжелый столб из эбенового дерева.
У Джека тяжело бухнуло сердце — он еще не распахал поле, а канино уже волокли новый столб. И куда — в его касторовую рощу! Они прекрасно знали, что без рощи фермер не сможет обрабатывать поля и уйдет сразу. Но Джек не мог идти дальше, у него не было запасов еды. Полмешка сушеного фитиса, маленьких мучнистых шариков, вот и все. Остальное — семенной фонд. Джек нуждался в передышке, он обязательно должен был собрать хотя бы один урожай, иначе на подножном корму ему не пережить сезона саранчи. Фермер давно уже не стрелял в канино и предпочитал уходить сам, но сейчас у него не оставалось другого выхода.
Дикари тяжело дышали и вытирали пот. Должно быть, тащили этот столб не менее десяти километров, а может, и больше. Их босые ноги кровоточили, а длинные волосы слиплись от пота. Джек вздохнул и поднял обрез.
«Бангоу» коротко рявкнул, и пронзенные одной пулей четверо дикарей повалились на землю, тяжелый столб упал рядом. Остальные пятеро схватились за дротики и помчались прямо на куст, за которым сидел Джек. Они угрожающе орали и скакали как дикие козлы. Джек выстрелил второй раз, и еще двое дикарей покатились на землю. Теперь их оставалось трое — против трех последних патронов, но заряды были на вес золота, и, недолго думая, Джек выскочил из кустов.
От неожиданности дикари остановились, и это дало Джеку неоспоримое преимущество. Он взмахнул стволом ружья, и первый канино отлетел далеко в сторону. Двое других атаковали фермера, делая яростные выпады дротиками, однако Джек удачно парировал их удары и вскоре закончил бой в свою пользу.
Когда последний противник пал, Джек едва не повалился рядом — настолько он устал. Даже с отпиленным стволом «бангоу» весил добрых одиннадцать килограммов, фехтование им требовало известной силы.
Восстановив дыхание, Джек огляделся и принялся перетаскивать трупы к реке. Это было нетрудно, поскольку канино оказались необыкновенно худы. Некоторые из них еще подавали признаки жизни, но Джек старался не думать об этом, сбрасывая тела в воду.
Дикари не старше шестнадцати лет, родились и выросли в лесу, а те, кто постарше, должны были помнить и Периколу, и ту жизнь, которая когда-то мирно текла в городе. Что же заставило этих людей уйти в леса и начать войну против цивилизации?
Джек помнил первый исход из Периколы. Тогда в лес ушла почти тысяча семей. Они ничего с собой не взяли, их дома выглядели так, будто хозяева вышли на минутку. Но проходил день, другой, а дома с распахнутыми дверями оставались стоять пустыми.
Криминальная полиция города подняла тревогу, когда в опустевших кварталах появились мародеры. Вот тут-то и выяснилось, что людей нет. Позже появились очевидцы, видевшие за городом голых людей, которых они принимали за нудистов. Затем в полицию посыпались заявления от родственников пропавших, и на Габон была вызвана комиссия по расследованию факта исчезновения людей.
Вскоре их нашли. Они жили в шалашах в двадцати километрах от Периколы. Эти люди не желали общаться с посторонними и наотрез отказывались покидать свой лагерь.
Власти применили силу, и всех беглецов привезли в городской госпиталь в смирительных рубашках. На Габоне появились светила психиатрии из Центральных миров, но и они спустя полгода развели руками, не в силах понять, что случилось с их пациентами.
Через несколько месяцев произошел еще один исход. На этот раз ушла едва ли не четверть населения Периколы, город покинули даже те, кто еще вчера вел себя вполне обычно.
Новому десанту психиатров помешал начавшийся военный конфликт между гиперкорпорациями «СОКТА-Х» и «ФЕРМО». Молодые миры Северного сектора погрузились в пучину войны, и все незначительные события вроде бегства городских жителей в леса быстро отошли на второй план.
На Габон попеременно высаживались то десантники «СОКТА-Х», то командос «ФЕРМО». Когда все это закончилось, Перикола была пуста, а на полях фермеров вскоре стали появляться черные столбы…
Джек закончил с телами и начал собирать примитивное оружие дикарей, с которым они так успешно воевали против цивилизации. В основном это были палки с примотанными проволокой ржавыми кухонными ножами, а то и просто осколками стекла.
Бросив дротики в реку, Джек попытался столкнуть туда и черный столб, но это оказалось нелегко. Он, хотя и выглядел как деревянный, весил словно каменный. Проведя ладонью по его поверхности, Джек удивился тому, как примитивные канино, которые были не в состоянии изготовить приличный дротик, смогли так чисто обработать поверхность.
Действуя «бангоу» как рычагом, он перекатил черный столб к реке и столкнул его в воду. Как и следовало ожидать, столб сразу пошел на дно, и Джек снова задумался: что заставляет канино таскать за собой такую тяжесть? Неужели нельзя отмечать свою территорию как-то иначе?
Осмотрев недавнее поле битвы, он остался доволен наведенным порядком. Остались, правда, потеки крови, но через день их не будет, об этом позаботятся солнце и лесные обитатели. Джека волновало другое — не появится ли здесь завтра новый отряд канино с еще одним черным столбом? Надолго ли он отбился от непрошеных гостей?
Ответить на эти вопросы могло только время. Повесив ружье на плечо, Джек пошел в рощу, чтобы вернуться к прерванной работе.

Керосина набралось почти восемь литров, и это был неплохой результат. А ведь поначалу Джеку не понравилась касторовая роща, стоявшая у реки. В таких местах деревья давали мало керосина, но следующая роща была слишком далеко, и он решил попытать счастья в этой…
Прочистив канавки на всех деревьях, Джек подхватил канистру и отправился в обратный путь.
Идти пришлось в гору, поэтому вскоре пришлось остановиться, чтобы передохнуть. Не то чтобы он сильно устал, просто привык экономить силы, впереди был целый день работы в поле. К тому же эта стычка с дикарями заставила его основательно попотеть. Если бы не «бангоу»… Джек благодарно погладил поцарапанный ствол обреза:
— Спасибо, старик, сегодня ты вел себя молодцом…
За много лет, прожитых в одиночестве, Джек привык относиться к вещам как к одушевленным предметам. Разговаривал с ними и ругал, если те делали что-то не так. Иногда он думал, что сходит с ума, и переставал говорить трактору: «Доброе утро», а прицепной сеялке: «Кидай чаще!», но это было тяжело. Это означало вообще молчать целыми днями, что вполне могло привести к сумасшествию, и Джек снова начинал разговаривать.
В свое время он не меньше четверти часа извинялся перед ружьем за то, что решил укоротить ему ствол. Времена наступали сложные, и появляться на поле без оружия становилось опасно, но «бангоу» имел непомерно длинный ствол и таскать его с собой не было никакой возможности.
Пришлось укоротить… Целиться из обреза стало труднее, но Джек отвоевал на Фиалковых морях долгих пять лет и, как ему казалось, мог бы стрелять теперь даже из палки.
Когда федеральное правительство остановило эту войну, Джек решил осесть на земле и заняться фермерством, как и его отец. Тогда-то он и улетел в Северный сектор Федерации на планету Габон. В те времена здесь еще хозяйничали огромные песчаные носороги саммо. Заходить в город они боялись, но в сельской местности чувствовали себя уверенно. Они с удовольствием поедали урожай фермеров и вытаптывали их поля.
Вскоре в оружейных магазинах Периколы появились «бангоу». Их привезли по просьбе фермеров для борьбы с песчаными носорогами. Только пули, выпущенные из длинных стволов этих ружей, могли пробить саммо. За убитыми животными приезжали тягачи из Периколы и увозили туши носорогов в город, на фабрику удобрений.
Такие были времена…
Отдохнув, Джек снова взял канистру и двинулся дальше. Солнце поднялось уже достаточно высоко и понемногу припекало спину. Джек вспомнил, как убил первого носорога на своем поле. Тогда тоже был жаркий день и мухи тучами роились над тушей животного. Пришел тягач с тремя рабочими, и они долго возились, прежде чем закончили погрузку саммо.
Тот весил пять тонн, так сказали рабочие.
А еще Джек вспомнил курьезный случай, связанный с теми же саммо, когда его сосед-фермер, Билли Маркин, решил взорвать носорога, чтобы его останки разлетелись по полю и послужили в качестве хорошего удобрения. Дело казалось несложным, носороги протоптали тропу прямо посередине поля, Билли оставалось только заложить семь килограммов «лазурита» и ждать свою добычу.
Ему все удалось — ночью прогремел взрыв, а утром довольный фермер отправился на поле и обнаружил там сотни шакалов, диких собак, енотов и других животных, пришедших закусить мясом носорога. Хищники дрались за лучшие куски и гонялись друг за другом, в результате поле Билли Маркина оказалось вытоптанным напрочь.

Когда Саймон вернулся к трактору, тот стоял на прежнем месте в целости и сохранности.
— Сейчас, сейчас, братец, я знаю, что ты проголодался… — Джек похлопал железного коня по пыльному колесу. — Сегодня хороший сбор, тебе хватит на пару дней работы, — продолжал Джек, переливая керосин в бак. — Ты тут никого не видел? А то мы с «бангоу» вляпались возле реки в неприятную историю. Да-да, те же самые ребята… Нелегкая их принесла…
Джек завинтил крышку бака, убрал под сиденье пустую канистру и, заведя трактор, поехал. Он старался сосредоточиться только на пахоте и не зевать при появлении камней, но после стычки с канино в голову лезла всякая ерунда.
В памяти всплыло лицо Касси Урмаса.
Вернувшись однажды из города, Касси застал на своей ферме только трупы. Джек Саймон был его соседом, и Касси прибежал к нему первому, забыв даже сообщить о происшествии в полицию Периколы. «Джек, они убили Мэри и моих малышей… Как же так, Джек? Они убили всех…» — повторял Касси.
Такого в колонии Габона еще не случалось, полиция впала в полную растерянность, а Касси тем же вечером ушел в лес, взяв с собой дробовик и все патроны… Через два дня фермеры организовали отряд и пошли на его поиски. Они нашли беднягу в тридцати километрах от собственной фермы. Касси был мертв, он лежал возле пепелища деревни канино, которую сжег дотла, перестреляв большую часть ее жителей.
После того случая дикари притихли и не показывались целый год, но потом внезапно атаковали пригороды Периколы и десяток ферм. Канино понесли большие потери, но своего добились — колонисты начали покидать Габон.
Вслед за городскими жителями потянулись и фермеры. Земля долины Фрайсгуд, некогда имевшая твердую стоимость, теряла в цене. Вслед за этим разорились все банки, ссужавшие фермеров деньгами под залог их земли.
Колония Габона агонизировала. Те жители Периколы, что не успели уехать, ушли в лес и стали канино, а фермеры отступали с плодородных земель долины Фрайсгуд, двигаясь к плоскогорью Терра— Бланко.
Шли годы, и после каждого сезона саранчи все меньше фермеров выходило в поле. Когда над горизонтом поднимался столб черного дыма, становилось ясно, что еще одним колонистом на Габоне стало меньше.
Люди гибли, но это никого не интересовало — гиперкорпорации делили права на новые миры, и беспорядки на одной из планет их совершенно не волновали.
Пока Джеку везло — банды канино ни разу не застали его врасплох. Он не только уходил, но и ухитрялся спасать что-то из своего имущества. Это помогало устоять на ногах и зацепиться за землю на новом месте.
Он вспахивал целину, сеял и как-то обеспечивал себе пропитание. Теперь выращенного урожая хватало только на собственные нужды, Джек давно уже не возил фитис в свой персональный мерный бункер.
А были времена, когда, исполненный гордости, он наблюдал старт бункера, набитого отборным фитисом. Пятьдесят тонн готовой продукции улетали в космос и обеспечивали Джеку достойную жизнь.
Теперь его бункер, должно быть, покрылся ржавчиной. Джек пытался вспомнить, когда возил фитис в последний раз, но не смог… Тогда он попытался прикинуть, сколько осталось людей из тех, что когда-то жили в долине.
Выходило, что никого. Все, кого помнил Джек, уже умерли. Хотя нет, был еще один парень, но вот как его звали?
Наконец Джек вспомнил имя нелюдимого парня… Тернер… Хейс Тернер… Он редко появлялся в кабачке «Кри-Лимпонас», а если и приходил, то не искал компании и пил свой «марай» в полном одиночестве. Некоторые считали, что он зазнайка, другие — что себе на уме.
Хейс Тернер не обрабатывал свою землю, а жил на приличную пенсию. Сам вид этого человека говорил о его военном прошлом. Уж это Джек Саймон определял сразу — как-никак сам послужил в наемниках. Правда, воюя за интересы корпораций, он не заслужил никакой пенсии, следовательно, Тернер работал на государство. Жив ли он теперь? Иногда на востоке были слышны выстрелы. Может, это Тернер?
«Что ж, — сказал себе Джек, — когда станет совсем жарко, пойду на восток…»

Глава 2

Прошли два трудных месяца. Джек работал в поте лица и не мог себе позволить ни часа отдыха. Чтобы размяться, он ходил за керосином или совершал небольшие разведывательные рейды.
Джек выставлял в лесу «сторожки» из прутиков и тонких лиан, но всякий раз находил их нетронутыми, и это его немного успокаивало. Мысль о том, что скоро появятся канино, повергала его в панику — не хотелось бросать в земле плоды своего труда.
Наконец Джек собрал урожай и спрятал последние мешки в жестяной сарай. Фитис уродился хороший, и его было достаточно, чтобы прокормить себя в сезон саранчи и оставить что-то для следующего сева.
Теперь Джек каждое утро приходил к своему жестяному амбару и тщательно осматривал его стены. Даже маленькая щель могла стать причиной гибели всего урожая.
На восьмой день после окончания сбора появились первые толокнянки — маленькие мошки, предвещавшие наступление саранчи.
Они вились возле стен щитового домика Джека и ползали по стеклам окон. Очень любопытные и надоедливые, они лезли в глаза, уши, набивались в волосы, но были вполне безобидны и не кусались.
Через два дня толокнянки исчезли. Утром Джек вышел из дома и последний раз с особой тщательностью осмотрел стены амбара. Затем он сходил к реке, принес воды и последний сбор керосина. Канистра была почти полной, этого должно было хватить на целый месяц для освещения и разжигания печки.

Саранча пришла ночью…
Издалека возник тонкий шелест, похожий на шуршание сухой листвы, а потом по крыше домика застучали первые посланцы мертвого сезона.
Сначала удары были редкими, а потом, словно учащающийся град, забарабанили по крыше, стенам и окнам дома. Джек поднялся с кровати и в кромешной темноте подошел к окну. Холодное стекло, когда он приложил к нему ладонь, легко вибрировало от движения тысяч насекомых, облепивших его дом.
Еще немного посидев у окна, Джек вернулся в кровать и быстро уснул под успокаивающие трели тысяч пар крыльев. Саранча пришла, и, значит, можно было хоть на три месяца забыть о канино.
Когда утром Джек открыл глаза, окно было залеплено слоем ползающих по нему насекомых. Наскоро умывшись, он позавтракал вчерашним вареным фитисом и, достав защитную сетку, стал готовиться к выходу на улицу.
Припасенный загодя дымовой факел лежал около двери. Джек поджег его, и дом наполнился едким дымом, от которого нестерпимо щипало глаза. Через едва заметные щели дым выходил наружу, беспокоя насекомых. Они зашуршали, переползая в более безопасное место. Джек приоткрыл дверь, и дым потянулся на улицу. Саранча продолжала отступать, и вскоре Джек смог выйти, не пропустив в дом ни одного насекомого.
Он медленно пошел вокруг амбара, окуривая его стены. Насекомые разбегались от дыма, а Джек шаг за шагом двигался вдоль стен и внимательно осматривал землю. Бывали случаи, когда опьяненная запахом спелого фитиса саранча делала подкоп и врывалась в хранилище.
Убедившись, что урожай в сохранности, Джек занялся заготовкой топлива. Он шел по пятисантиметровому слою насекомых, хрустевших под подошвами ботинок, как ореховые чипсы. Время от времени то в одном, то в другом месте с земли поднимались небольшие стайки саранчи и, покружившись в воздухе, возвращались на землю.
На поле еще оставались объеденные стебли фитиса. Здесь пришлось брести уже по колено в текущих во всех направлениях потоках саранчи. Решив, что это самое подходящее место, Джек достал большой пластиковый мешок и начал набивать его шуршащей и царапающейся массой.
Полный мешок весил не менее пятидесяти килограммов. Завязав горловину, Джек стянул ее так, чтобы воздух не попадал внутрь. Без кислорода саранча быстро погибала и становилась прекрасным топливом для домашней печки.
До холодов оставалось не так много времени. Снег и холод вытесняли саранчу на юг, и она мигрировала через весь материк до самого океана, где и находила свою гибель на его просторах. Прибрежные течения переносили отложенные саранчой яйца к северным берегам, откуда победоносная армия снова начинала свой поход на юг.
Джеку Саймону всегда казалось, что такой круговорот в жизни саранчи — полная бессмыслица. Зачем лететь на юг, если все равно погибнешь в океане?
До холодов оставалось заготовить пять мешков топлива. Джеку всегда хватало именно столько. А потом стаи саранчи уйдут, оставив ковер из погибших собратьев. Снежные бураны начнут утихать, появятся первые листочки. Леса зазеленеют, и снова придет время сеять…

Глава 3

Как бы долго ни тянулся сезон саранчи, но и он закончился. К тому же на две недели раньше, чем обычно.
За день до отлета в поведении насекомых стало проявляться все нарастающее беспокойство, которое через сутки вылилось в дружный старт тех, кто имел силы продолжить путешествие на юг. Раньше Джека всегда восхищала и радовала картина взлета этого гигантского легиона. Но теперь окончание сезона саранчи означало возобновление войны с канино.
На следующее утро, которое выдалось необычайно солнечным, Джек вышел из дома, и мир предстал перед ним совершенно другим, без привычного покрывала из копошащихся насекомых.
Ослабленная саранча, погибшая за ночь, уже поменяла свой цвет. Через три дня, Джек знал это, она полностью распадется и будет поглощена почвой. Это было одно из удивительных свойств природы Габона. Мертвые организмы здесь распадались очень быстро, а новая жизнь так же быстро заполняла освободившееся пространство.
Через два дня Джек снова сходил на поле. Первые ростки травы уже набирали силу и выпускали новые листья.
Позже, когда зеленый травяной ковер покроет полностью землю, эстафету примут деревья и кустарники. До этого момента оставалось не больше недели.
Чтобы не терять времени даром, Джек взял канистру, закинул на плечо «бангоу» и отправился в свою касторовую рощу, которая зеленым пятном выделялась на общей унылой картине обглоданного саранчой леса.
Листва вечнозеленых касторовых деревьев была не по зубам никаким вредителям. Листья опадали только в очень редких случаях.
Высушенная листва, собранная в касторовых рощах, использовалась фермерами как взрывчатое вещество. Правда, для этого ее требовалось перетереть в тонкую пыль. Сам Джек не раз корчевал пни с помощью касторовой пыли.
Вот и роща. Знакомый резкий запах ударил Джеку в нос, и он с удовольствием вдохнул его, как будто это был аромат прекрасных цветов. В условиях Габона этот запах означал для Джека Саймона жизнь. Он обходил деревья и удивлялся, как аккуратно висят на них жестянки, как будто и не было долгого мертвого сезона. Сняв одну из них, Джек удивленно замер: он ожидал увидеть керосин вперемешку с крыльями саранчи, но жестянка зияла пустотой. Взгляд его скользнул по стволу дерева — сборная канавка была аккуратно прочищена скребком. Кто— то украл сбор Джека Саймона и собирался воровать дальше.
Джек поставил канистру на землю, снял с плеча ружье и решительно двинулся к зарослям объеденного саранчой перелесника. Разведя в стороны голые прутья кустов, он вышел на небольшую поляну — место своего последнего боя с дикарями.
Как реванш за тот проигранный дикарями бой посреди поляны стоял черный столб.
Вот и все… Канино застолбили территорию, а значит, Джеку следовало убираться выше, к плоскогорью. Туда, где еще суше почва, где еще больше камней, о которые ломается старый плуг, и где совсем не растут касторовые деревья.
Хотелось кричать и ругаться… Но фермер только тяжело вздохнул и, развернувшись, последний раз прошел по роще.
Он подобрал пустую канистру и направился к своему дому. «Ничего, Саймон, не все так плохо, — успокаивал себя Джек, — в тракторе полбака керосина. Вполне хватит, чтобы добраться до других касторовых деревьев. Разобрать домик и сарай — тоже пара пустяков. По крайней мере, я успел собрать свой урожай, а это уже что-то…»
Джек бросил взгляд вперед и застыл — над тем местом, где находились его постройки, поднимался дым. Отбросив в сторону канистру, Джек помчался в гору так быстро, как только мог.
С горы он увидел свой дом, полыхавший таким ярким пламенем, как будто в него подливали керосин. Горел и стоявший неподалеку трактор. В дыму мелькали дикари, вытаскивающие из вскрытого амбара мешки с фитисом.
Ярость придала Джеку сил, и он, стремительно преодолев последние метры, как ураган обрушился на своих врагов. Первыми повалились двое грабителей, тащившие мешки с фитисом, Джек сбил их стволом тяжелого «бангоу». Тотчас из-за сарая выскочил здоровенный детина, размахивающий огромной, заточенной с обеих сторон рессорой.
Как на учении, Джек отбил удар стволом и достал нападавшего прикладом. Дикарь отлетел в сторону и упал на раскаленные листы железа, уже начавшие отваливаться от амбара. Дикий вой, который он издал, словно сигнал тревоги привлек внимание других канино, одетых в некое подобие штанов.
Они выскочили из-за горящего дома, и Джек выстрелил не целясь. Двое покатились по земле, а он отметил, что осталось четыре патрона. Понимая, что тратить их нужно с толком, Джек выбрал еще одного дикаря и выстрелил. Рослый канино упал на землю и выронил отточенное, как бритва, мачете. Джек хотел подобрать его, но вовремя заметил лучника, который уже натягивал тетиву. Он отпрянул в сторону, и заточенная стальная пика пробила стену сарая над его головой. «Бангоу» ответил. Лучник упал, выронив огромный лук, согнутый из дюймовой трубы.
Джек спрятался за стеной горящего сарая и стал ждать. Густой дым ел ему глаза, приходилось напрягать зрение, чтобы вовремя заметить появление противника. Джек слышал, как перекликались канино, выискивая его в густом дыму. Он понимал, что нужно бежать, но не видел шансов уйти от целого отряда хорошо вооруженных и крепких дикарей. В сравнении с прошлыми стычками они действовали более организованно, да и арсенал их выглядел достаточно убедительно. Взять хотя бы эти луки…
Раздался взрыв тракторного бака, истошно завопили обожженные дикари. Решив, что лучшего момента не будет, Джек выскочил из-за горящего амбара и, выбрав двух самых опасных канино, сбил их последними пулями.
В ответ стену жестяного сарая прошили три стальные стрелы, но из-за дыма лучники промахнулись. Джек упал на четвереньки и подобрал мачете.
Теперь, раздобыв себе оружие, он мог бежать к лесу, но в этот момент его атаковали зашедшие сзади дикари. Джек почувствовал опасность, но слишком поздно — дубинка обрушилась на его голову. Удар получился скользящим, дубинка рассекла кожу, и по лицу полилась кровь. Перекатившись по земле, он вскочил на ноги и выставил перед собой мачете. Дикарь с дубинкой сделал еще один выпад, но мачете оказалось быстрее, и дикарь повалился, обливаясь кровью. Второй канино атаковал прикрученным к палке охотничьим ножом. Этот парень был очень ловок и успел полоснуть Джека по ребрам, прежде чем тот раскроил ему голову.
Не задерживаясь больше ни секунды, Джек помчался во весь дух под гору. Он видел, как наперерез ему бежали другие канино, но чувствовал, что сумеет от них оторваться. Спустя какое-то время он добрался до леса и, подгоняемый страхом за свою жизнь, помчался, как олень, легко перемахивая через голые кусты и огибая колючие ветки. Казалось, что пропавшее имущество, за которое он так держался и наконец потерял, упало с него тяжкими оковами и освободило для новой, рисковой жизни.
Джек мчался вперед, размахивая мачете как мечом, срубая верхушки отросшего чертополоха. Вот такой, с грозно занесенным над головой мачете, он выскочил на большую поляну. Женщины и дети канино заверещали дикими голосами и бросились врассыпную. Убегая, они бросали бутылки и канистры с керосином, через полминуты их крики затихли где-то далеко в лесу.
Придя в себя, Джек с удивлением оглядел поляну. Она была заставлена какими-то навесами и шалашами. Их было более десятка. Некоторые из них имели стены из старого тряпья, но большинство обходилось только крышей из веток. Это была деревня дикарей, — их военный лагерь.
Джек прошелся вдоль навесов. Повсюду валялись стеклянные бутылки, — пустые и заполненные керосином. Ему стало ясно, кто воровал керосин в его роще. Это были канино. Они собирали керосин со всех мест и сносили его сюда. Дикари готовились к настоящей войне. С кем? Ведь не против же Джека готовился весь этот арсенал?
Под одним из навесов нашелся бочонок с водой, и Джек только тогда понял, как ему хочется пить. Утолив жажду, он поплескал себе в лицо и промыл рану на левом боку. Она была неглубокой, но порядком саднила. К счастью, повсюду росла молодая лигенция — лечебная трава, останавливающая кровь и обладающая дезинфицирующими свойствами. Джек набрал целый пучок и подсунул его под рубашку. Трава начала действовать почти мгновенно, по раненому боку разлилось приятное тепло.
Немного отдохнув, Джек принялся за работу. Он побросал бутылки и канистры с керосином под навесы и поджег жилища дикарей от одинокого костра, дымившегося посредине деревни. Глядя, как огонь набирает силу, Джек думал: смог бы он убить женщин и детей канино, если бы они не убежали в лес? Эта мысль была ему неприятна, и, прогнав ее, он пошел своей дорогой — на восток.
Быть может, там еще держался Хейс Тернер или кто-то еще…

Глава 4

Свежая зелень деревьев отражалась в зеркале лесного озера и радовала глаз. Время от времени слышался всплеск и по водной глади расходились круги от разыгравшихся тритонов, откормившихся за сезон саранчи. Испуганно взлетали утки, но, покружившись над озером, они снова возвращались на воду, чтобы продолжить прерванную кормежку.
Хейс опустил бинокль и поправил на плече старый «АК-формат». Диких коз нигде не было видно, а это означало, что их придется искать. Что ж, это даже лучше. Нет ничего приятнее, чем прогуляться по расцветающему лесу.
Хейс шел по заросшим тропам и вдыхал пряные ароматы, струившиеся со всех сторон. Он размышлял о том, что сегодня на обед у него будет жареная козлятина, а завтра он поставит сетку на тритонов. И, пожалуй, пора побриться — холодные времена уже прошли.
Охотник шел легкой, пружинистой походкой, которая свойственна людям, привыкшим долго ходить по лесу. Ему было пятьдесят четыре года, но он не жаловался на здоровье, а седина только-только намечалась на его висках.
Хейс Тернер получал от прогулки истинное наслаждение, однако это не мешало ему видеть и слышать все, что происходило вокруг. Он чувствовал лес, умел настраиваться на его звучание и понимал, что происходит за десятки километров. Вот пронеслась стайка синиц, а вот, тяжело перелетая с ветки на ветку, проследовал тяжелый желудевник.
Хейс остановился, прислушиваясь. Какой-то пока неясный источник беспокойства быстро приближался с запада.
Сейчас он был еще далеко, но… Хейс снял с плеча автомат и побежал на свой запасной наблюдательный пункт, устроенный на ближайшем холме.
Долгое сидение дома во время сезона саранчи давало о себе знать, на вершину холма Хейс прибежал мокрый от пота. Он сделал несколько дыхательных упражнений и повалился на установленную под навесом лавку.
— Слишком много жирной солонины, Хейс… — определил свое состояние Тернер и неодобрительно покачал головой. Потом он поднял бинокль и навел его на опушку леса. Тот, кого ждал Тернер, должен был появиться с минуты на минуту.
Наконец он выбежал. Это был худой, заросший человек в сильно изорванной одежде. За ним по пятам мчались несколько дикарей.
— На открытом месте они тебя сделают, парень… — пробормотал Хейс, не отрываясь от бинокля.
Словно услышав его слова, беглец развернулся и первым напал на авангард канино.
— Толково, — улыбнулся Хейс. Он внимательно наблюдал, как незнакомец ведет неравный бой с пятью дикарями. Конечно, долго ему не протянуть, но его действия Хейс одобрял. Можно было помочь бедняге, однако патроны для автомата были на вес золота, к тому же Хейс не любил компанию. Охотник должен жить один.
Будто совсем потеряв интерес к происходящему на опушке леса бою, он направил бинокль в другую сторону.
Там, где начинались болота, уже отрос камыш, а это означало, что водяные курочки скоро начнут вить свои гнезда. Их яйца были вкусными, Хейс очень любил их. От воспоминаний о еде в животе заурчало.
Он снова перевел бинокль на опушку леса, ожидая увидеть растерзанный труп беглеца, однако среди убитых его не было. Где же он?
Хейс повел биноклем и обнаружил бродягу в ста метрах от опушки. Тот брел, с трудом переставляя ноги. Правая рука бойца висела плетью вдоль тела, а левой он сжимал окровавленное мачете. До него было не более трехсот метров.
— Молодец, — похвалил его охотник, — пусть себе идет куда хочет…
Неясный звук со стороны леса привлек его внимание. Снова наведя бинокль на опушку, Хейс заметил канино. Их было больше тридцати человек. Вырвавшись из леса, они устремились за раненым бродягой. Хейс видел, как тот повернулся к мчавшимся на него дикарям и, пошире расставив ноги, приготовился подороже продать свою жизнь.
Хейс кивнул. Он был уверен, что парень успеет прихватить с собой еще пару канино.
— Эй, ребята, это же нечестно… — возмутился он. Подбежавшие дикари остановились неподалеку от неподвижно стоящей жертвы и начали растягивать луки. — Но ведь патроны же на вес золота… — простонал Хейс, поднимая автомат. — Надеюсь, остальные разбегутся сами…
Один за другим раздались три выстрела, и лучники упали на землю, выронив свои луки. Однако массового бегства, на которое рассчитывал Хейс, не произошло. Беглец, поняв, что на холме его ждет спасение, побежал к нему что было сил. А вслед за ним, завывая и подпрыгивая, понеслись канино.
— Невероятно, — покачал головой Хейс, — всякий стыд потеряли. Не иначе как нового колдуна выбрали…
Сплюнув под ноги, он снова поднял автомат. В рожке оставалось семнадцать патронов, и Хейс старательно выбирал цели, отдавая предпочтение лучникам и здоровым парням.
Магазин быстро опустел, но сильно поредевший отряд канино продолжал гнать раненого беглеца на вершину холма. Хейс грустно посмотрел на бегущих дикарей и, выдернув из навеса кусок титановой трубы, пошел навстречу канино.

Глава 5

Хейс Тернер дрался зло и жестоко. Он был недоволен тем, что за какие-то два-три месяца холодного сезона канино забыли его уроки. Он бил налево и направо, словно мельница перемалывая тела врагов. А уставший беглец, видя, как управляется его заступник, отошел в сторону и присел на траву.
— Омара! — неожиданно завопил один из дикарей, указывая на Хейса.
— Омара! — повторили остальные дикари и, побросав оружие, побежали прочь.
— То-то же, сукины дети, признали, — криво улыбнулся Хейс, даже не пытаясь преследовать спасающихся бегством канино.
— Я всегда знал, что ты именно такой, Хейс Тернер, — хрипло произнес спасенный. — Спасибо тебе, я твой должник…
— Оставь благодарности при себе, парень. Я вовсе не собирался тебя спасать. — Хейс вытер трубу о длинные волосы одного из поверженных дикарей и посмотрел на солнце. — Ладно, если хочешь чего— нибудь пожрать, пошли со мной… — Больше не обращая на спасенного внимания, Хейс пошел под навес. Там он вернул на место трубу и, подобрав автомат, двинулся в сторону дома.
За ним, еле поспевая, шел его незваный гость.
— Откуда тебе известно мое имя, парень? — не останавливаясь, бросил через плечо Хейс.
— Как же мне не знать, я на Габоне уже двадцать лет, — придерживая раненую руку и морщась от боли, ответил гость.
— Двадцать лет, говоришь? — Хейс бросил на гостя короткий взгляд. — Да, я тебя тоже знаю. Ты Джон Саймон, так?
— Джек, — поправил его гость.
— Да, Джек, — согласно кивнул Хейс. — Ты потерпи, Джек, но нам нужно дойти очень быстро. Я опасаюсь, что эти твари ошиваются где-то поблизости… Хотелось бы добраться до дому раньше их.
— Нет проблем, пойдем быстрее, — согласился Джек.

Когда впереди показался дом, окруженный высоким частоколом, Хейс махнул в его сторону рукой и гордо произнес:
— Мой неприступный замок. Три года на одном месте…
— Три года? — удивился Джек. — А как же канино?
— Тактика упреждающего удара, парень.
— Ты нападаешь первым?
— Если напасть первым, это ничего не даст… Заходи давай. — Хейс отворил перед Джеком тяжелую калитку.
— О, да у тебя здесь уютно, — оценил Джек, осматривая внутренний двор.
— Садись вот сюда, на лавку. Сначала мы займемся твоей раной. Эй, Бэстри! — позвал Хейс.
Из стоящего на сваях дома вышла женщина неопределенного возраста с испуганным лицом.
— Неси горячей воды и мои лечебные порошки.
— Это твоя жена? — удивился Джек.
— Нет, что ты. Она просто помогает мне по хозяйству.
— Она похожа…
— Да, она канино.
Вскоре женщина вышла из дома с большим тазом горячей воды. Она поставила его перед Хейсом и протянула кусок мыла.
— Помоешь его и обработаешь раны. — Хейс указал на своего гостя. — Чего стоишь, Джек? Снимай лохмотья. Я принесу тебе что-нибудь из своей одежды.
Усталость и боль во всем теле окончательно подавили стеснение Джека, и, сняв с себя изорванную одежду, он встал ногами в горячую воду.
Безразличные руки Бэстри проворно намыливали его тело, осторожно обходя кровоточащие раны. Джек смотрел на свои худые ноги, и ему не верилось, что он отощал до такой степени.
Бэстри смыла мыло, множество ссадин на теле начали невыносимо гореть.
— Ты что, Джек, лечился в лесу голодом? — Хейс стоял со старым комбинезоном в руках и качал головой, поражаясь худобе гостя.
— Да нет, кое-что перепадало, только вот бегать приходилось много.
— Понимаю… Вот тебе одежда. Даже пара белья нашлась. И бритва. Нам с тобой пора побриться. А пока давай займемся твоей рукой. Кость цела?
— Да вроде цела, — ответил Джек, глядя на посиневшее предплечье.
— Ничего, жить будешь. Остальное — чепуха. Потерпи…
Хейс смазал ранки какой-то пахучей жидкостью, и они едва не задымились.
— Что, печет? — засмеялся Хейс. — Ничего, это не смертельно. Сейчас сделаю компресс на руку, и завтра будешь как новенький.
Через пять минут компресс был готов, и Хейс разрешил Джеку одеваться. Пока Джек одевался, хозяин брился, а Бэстри готовила еду.
Вторым брился Джек. Когда он закончил, его уже ожидал накрытый стол.
— Да-а, мы с тобой просто рекруты, — засмеялся Хейс, погладив свой чистый подбородок. — Садись подкрепись. И вообще, с днем рождения.
— Это точно, — согласился Джек, — родился заново. Особенно когда меня помыли… — Саймон благодарно кивнул женщине.
— Ей все равно, что ты говоришь. Она понимает только мои команды. Иди в дом, Бэстри…
— Почему она не убегает в лес? — спросил Джек, когда женщина ушла в дом. — Ведь ты подолгу отсутствуешь?
— Она боится, что я ее найду и убью. Она думает, что я — Омари, главный злой дух.
— Кажется, это слово кричали и дикари, прежде чем убежать, — вспомнил Джек.
— Да, они кричали именно это… Ты чего не ешь? Вот копченый тритон, смотри, какой жирный. А это солонина из кабана. Все со специями, как положено…
Хейс положил в рот пучок маринованной травки и продолжал:
— Я, Джек, потратил много сил и времени, чтобы заставить этих канино меня бояться. И вот уже три года, как сижу на одном месте…
— Так, значит, ты нападаешь первым?
— Не только нападаю первым, Джек, но и веду войну на территории противника. По-другому воевать с ними нельзя. Это, — Хейс подцепил вилкой ломтик розоватой солонины и положил его в рот, — это бесперспективно… Возьми масла, полей фитис, пока он горячий… Я навожу на них животный ужас, Джек, потому что страха они не испытывают. Но ужас навести мало, его нужно поддерживать. Поэтому я регулярно совершаю рейды в лес, жгу деревни и убиваю самих канино.
— И женщин с детьми тоже?
Тернер перестал жевать и посмотрел на Саймона:
— Мы ведь с тобой не маленькие мальчики, Джек…
— Нет, ты не понял, Хейс. Это всего лишь вопрос.
— Всего лишь вопрос… Да, Джек, я убиваю этих волчат и этих плодовитых сук, иначе мне не выжить. Ты знаешь, сколько детенышей за один помет приносит самка канино?
Джек отрицательно покачал головой.
— Шесть, Джек! Шесть волчат! Бывает, что и четыре, но это редко… А спроси у меня, Джек, сколько вынашивает она их в своей утробе? Я скажу тебе — четыре месяца! А еще через восемь лет молодые канино уже в состоянии растянуть стальной лук. Это тебе ответ на твой вопрос о «женщинах и детях»…
— Да нет, Хейс, я все понимаю… Ты знаешь, я тоже обнаружил интересную вещь, пока путешествовал по лесам. Не знаю, может, тебе это известно. Трупы канино не гниют, как человеческие. Они быстро распадаются. Почти так же быстро, как саранча…
— По правде, я и раньше замечал, что трупы быстро исчезают, но приписывал это диким зверям.
— А ведь первые канино были такими же людьми, как и мы. Я помню, когда мы нашли Касси Урмаса…
— Это тот парень, у которого дикари вырезали семью?
— Да. Так вот, его труп выглядел так же, как и тела тех, кого он убил. Эти канино, они переродились позднее. Как будто подстроились под природу Габона.
— А это означает, Джек, что скоро их будет не меньше, чем саранчи, — задумчиво произнес Хейс. — Мы с тобой, конечно, крепкие парни, но придет время, когда мы примем свой последний бой… Эй, Бэстри, принеси пива!
— А что за странное у нее имя — Бэстри? — спросил Джек.
— Это я придумал, — улыбнулся Хейс. — Десантно-штурмовой корабль, на котором я служил, звался «БС-3». В честь него я и назвал эту подружку — Бэстри.
В это время женщина вышла из дома, неся в руках жестяной бочонок. Она поставила его на стол и ушла.
— Я вижу, она совсем немолода, — заметил Джек.
— Да, по нашим меркам ей лет сорок пять, — согласился Тернер. — А ты что, интересуешься сексом?
— Нет, сейчас мне не до этого. Просто я подумал, почему ты не взял молодую дикарку, на которой, что называется, глаз отдыхает?
— Глаз, может, на ней и будет отдыхать, но ты над ней будешь трудиться до седьмого пота. Была у меня молодая, знаю. Попробуй пивка. Сделано по собственной рецептуре.
— Очень вкусно, — кивнул Джек, вытирая с губ пену. — И пиво, и копченый тритон, и солонина — это все твоего приготовления?
— Да. Это мое хобби. Чтобы не свихнуться при той работе, какая у меня была, необходимо было иметь какое-нибудь увлечение. Я выбрал самое вкусное.
— А какая у тебя была работа, если не секрет? — поинтересовался Джек.
— А ты как думаешь?
— Я всегда считал, что ты работал на государство…
Прежде чем ответить, Хейс глубоко вздохнул.
— На государство, будь оно неладно… Только и радости, что пенсия хорошая. А где она теперь, моя большая пенсия?
— Ты хоть пенсию заработал, а я ничего…
— Наемничал? — спросил Хейс.
— Да. Целых пять лет…
— Где?
— Фиалковые моря…
— Правда? — оживился Хейс. — Мне тоже пришлось там повоевать.
— Но ведь ты работал на государство?!
— Ты наивный человек, Джек, — улыбнулся Хейс. — Там, где идет война, все вокруг нишпиговано федеральными агентами.
— Ты что, был шпионом?
— Нет. Какой из меня шпион?! Я числился в штате отряда «Корсар». Ушел на пенсию сержантом. До самого последнего момента командовал отделением таких ребят, которые могли головами стену прошибить, только прикажи. А на Фиалковых морях я был как бы в командировке. Выполнял задание НСБ — «туда посмотри, то разузнай». Три месяца провоевал в штурмовой роте «ночных псов». Жестокие ребята, но с принципами. Главное веселье для них — сшибиться с «коричневыми крысами», которые воевали на стороне противника. Бывал я в паре таких боев… — Хейс отхлебнул пива и осторожно поставил стакан на стол: — Врагу не пожелаешь так веселиться. Как сошлись врукопашную, автоматы долой — и на ножах… И главное, бабы дерутся наравне с мужиками… Не бой, а беспредел какой-то. Я так и не привык, а им нравилось…
Несколько минут оба молчали. Потом Хейс спросил:
— Ну а ты-то чего поделывал на Фиалковых морях?
— Сто четвертый пехотный корпус. Пять лет с двумя короткими отпусками. Уволился рядовым…
— Иди ты! Пять лет войны — и рядовой? — удивился Хейс.
— Тут своя стратегия была, — улыбнулся Джек.
— Какая же?
— За пять лет войны нас в роте только двое осталось старичков. И оба рядовые… Я заметил одну закономерность: как только рядовой получал нашивки, через денек-другой его убивали. Сначала, конечно, я не был уверен, что это так, и однажды польстился на капральский чин. И что ты думаешь? В первом же бою пять пуль из «глинбулла» раскололи мне шлем и посрывали наплечники. Э, думаю, это мне знак дан. Отлежался денек после контузии и пошел к сержанту. Забирайте, говорю, нашивки. Хочу быть рядовым. Он, конечно, удивился. О таком никто не просит, да и капральское жалованье больше на пятьдесят кредитов. Но я подумал, что лучше живой рядовой, чем мертвый капрал, и, придерживаясь этого правила, без единой царапины довоевал до конца.
— Здорово! Я об этом не знал. Пока дослужился до сержанта, мою шкуру дырявили четыре раза… Ну а на Габоне ты что делал?
— Да что и все — фермерствовал. Получалось недурно. Иногда за полтора сезона удавалось загрузить мерный бункер.
— Только фитисом занимался?
— Да, за него хорошо платили. — Джек вздохнул. — Теперь бункер ржавеет и уже никогда не покинет эту планету.
— Постой, постой, ты хочешь сказать, что эти железки, я имею в виду бункеры, еще могут выйти в космос? — Хейс так заинтересовался, что даже привстал со скамейки.
— А почему нет, конечно, могут. Если, конечно, заполнить их фитисом, но это невозможно, ты же понимаешь…
— Почему обязательно фитисом?
— А как же иначе? — недоумевал Джек. Он все еще думал как фермер с хорошей репутацией, который всегда отправлял бункеры, загруженные только отборным фитисом.
— Но ведь можно заполнить бункер камнями или, скажем, бревнами. Сколько поднимает такой бункер?
— Пятьдесят тонн.
— А насколько он заполнен сейчас?
— Примерно на три четверти.
— Слушай, так мы же можем запросто драпануть с Габона и оставить всех этих канино с носом! — подвел итог Хейс.
— Но ведь нам нужно целую неделю чем-то дышать. Плоды фитиса выделяют углекислый газ — мы погибнем, — возразил Джек Саймон.
— У меня есть регенерационные шашки, целых два ящика. Они легко монтируются в обычном противогазе — это мне еще со службы известно… Невероятно, Джек, но мы можем покинуть Габон… — с улыбкой проговорил Хейс.
— Однако до стартового шлюза еще нужно добраться.
— Не беспокойся, безопасность путешествия я беру на себя. У меня есть еще один «АК-формат» и три сотни патронов. К тому же у тебя отличное мачете, и я видел, как ты с ним управляешься. Придем к стартовому шлюзу, натаскаем камней и отправимся… Куда отправляются бункеры?
— На элеваторы «Виллидж-Плейс».
— Это на орбите Сакефа? Чудесно. Давай сегодня отдохнем, а с завтрашнего дня начнем готовиться к походу. Вопросы, рядовой? — улыбнулся Хейс.
— Вопросов нет, сэр, — бодро ответил Джек.

Глава 6

Казавшиеся бесконечными болота Лингурии наконец остались позади, собрав обильную жатву с войска графа Гарди.
Первыми, как и следовало, на твердую землю выходили дунгары, гвардия войска Гарди. Полторы тысячи солдат, которым он доверял, как самому себе. За ними тянулся обессиленный сич — колонна из безропотных воинов-рабов, слепо повинующихся любому приказу.
После перехода через болота от пятидесяти тысяч сича осталось только тридцать тысяч еле переставляющих ноги доходяг, от которых трудно было ожидать воинских подвигов. Им срочно требовалась «сильная пища», но где ее взять, если не добыть в битве? А в таком состоянии сич не мог пережить и скоротечного боя…
Погруженный в тяжелые думы, граф Гарди не заметил, как к нему подошли оруженосец и двое слуг.
— Милорд, ваш шатер готов…
— Да-да, Синдо, я уже иду, — сказал, очнувшись от своих раздумий, граф и пошел к золотистому шатру, над которым развевался флаг Гарди. Болота кончились, и он мог позволить себе хотя бы сменить костюм.
Три долгие недели граф шагал вместе со своим войском по пояс в непролазной грязи. Хавир, боевой конь графа, шел позади колонны вместе с ломовыми тяжеловозами. Леонар Гарди не мог себе позволить ехать в седле, когда его воины брели по пояс в болотной жиже.
Войско прошло через Лингурию, сумев избежать сражения с объединенным войском барнейских баронов, неблагодарных вассалов, взбунтовавшихся против рода Гарди.
Барнейцы собрали более сотни тысяч отборного сича, а малочисленность терума — элитных войск — компенсировали двадцатью боевыми машинами.
Боевые машины были и у графа Гарди, но кохбальд, служивший для них топливом, давно уже иссяк во владениях графа. Не было его и у барнейцев, однако кто-то доставил его смутьянам, чтобы их руками расчистить дорогу к Воротам в мир Омри.
Род Гарди уже много веков был хранителем Ворот, но это никого не интересовало до тех пор, пока кохбальд добывался на всем пространстве от Облака Койт до планет Зеленых Озер. Однако пришел день, когда запасы иссякли, и боевые машины, грозные космические дредноуты и прочие атрибуты силы стали совершенно бесполезными. Только империя Финх-Недд, или, как ее называли, империя трехпалых, все еще поднимала свой флот, пользуясь запасами награбленного ранее кохбальда.
Вот тогда все вдруг вспомнили, что существуют Ворота в мир Омри, богатый кохбальдом и населенный драчливыми, но довольно глупыми существами — людьми.
На пути в сказочно богатую страну стояли графы Гарди, могущественный и старинный род, уважаемый даже в империи трехпалых. Сокрушить силу Гарди в одиночку было непросто, и тогда группа мелкопоместных баронов и графов, владеющих землями в Барнее, решили объединиться и уничтожить своих сюзеренов. Участники Барнейского союза надеялись поделить земли Гарди и, захватив Ворота, получить доступ к кохбальду.
Кровавая война разгорелась на трех материках планеты Усинор. Барнейцы были не слишком сильны, но они пользовались поддержкой страны Облака Койт, давно и тайно плетущей интриги вокруг кохбальда мира Омри. Сила графов Гарди казалась непобедимой, но не могла равняться с могуществом Облака Койт, войны с которым избегали даже трехпалые.
Последние запасы драгоценного топлива, хранившиеся у графов Гарди на крайний случай, были истрачены в процессе ведения войны. Как только это произошло, началось ничем не сдерживаемое наступление Барнейского союза, и войска Гарди, неся потери, стали отступать. И теперь последним оплотом Гарди являлся замок Линструм, стоявший у самых Ворот в мир Омри.
Владение Линструм находилось в самой труднодоступной и болотистой части материка — в Лингурии, и сиятельные графы Гарди уже триста лет не ступали в пределы старого родового замка.
Последние девяносто стадий до замка Леонар Гарди проехал на своем коне. Когда впереди показались позеленевшие от времени башни Линструма, маршировавшие во главе колонны дунгары застучали мечами по кирасам и радостно закричали, предвкушая скорый отдых.
Даже обессилевший сич, казалось, приободрился и прибавил шагу. Красный камень, которым некогда мостили дорогу, потрескался, и в его щелях бурно разрослась трава. Однако Гарди заметил, что за дорогой кто-то ухаживает, продолжая сохранять верность господину, которого никогда не видел.
По всей видимости, с башен замка увидели едущего графа, потому что на донжоне появился флаг Гарди и начал опускаться мост, служивший единственной переправой через широкий ров.
Копыта Хавира застучали по окованному железом мосту, и Леонар Гарди въехал на просторный двор, вымощенный крупным булыжником.
Его встречала немногочисленная челядь. Все они были наряжены в лучшие костюмы, пролежавшие в сундуках много лет.
При появлении господина слуги упали на колени, но граф сделал им знак подняться. Он спешился и, передав Хавира оруженосцу, подошел ближе к смущенным хранителям замка.
К его удивлению, все слуги были самый настоящий терум, а учитывая, что половина из них были мужчины, граф получал еще десять человек в ряды своих драгоценных дунгар.
— Кто у вас здесь за старшего? — спросил граф.
Вперед выступил мужчина лет сорока в древнем костюме придворного охотника.
— Я, ваша светлость. Меня зовут Надир.
— Не прячь свои глаза, Надир. Смотреть на господина не считается преступлением уже лет двести. Представь-ка мне лучше свой отряд. Кто у вас повар?
— Лумис, — Надир показал на высокого худого человека, — ему на кухне могут помогать Гвинна и Лукса.
Названные женщины поклонились графу.
— А где же остальные слуги? Где ваш сич, наконец?
— Вы правы, господин, нас было больше двухсот человек и еще целая деревня сича, но шесть лет назад здесь высаживались пираты Иннамара, этого трехпалого убийцы. Они перебили почти весь сич, а оставшихся в живых увезли с собой. Мы держали осаду три недели, все, кого вы видите, последние защитники Линструма.
— Что ж, я должен радоваться, что остались хотя бы вы, — сказал граф. — Биррис, — обратился он к старшему капитану дунгаров, — пусть гвардия заходит в замок, а сич расположите лагерем под стенами Линструма.
— Я понял, господин, — поклонился Биррис и бегом отправился выполнять приказание.
Вскоре первые сотни дунгар начали заходить во двор замка и под руководством капитанов располагаться прямо на мостовой. Солдаты были неприхотливы и радовались даже такой возможности отдыха.
— Как здесь с дичью, Надир? — спросил граф. — Войску нужно много мяса. Сидя на растительной пище, мой сич не сможет воевать.
— С этим все в порядке, мой господин, в лесах развелось много диких свиней. А рыбы в реке — просто пропасть. Людей здесь нет, вот живность и расплодилась. Если ваша светлость выделит мне помощников, я раздобуду вам много мяса.
— Кансай, — позвал граф одного из капитанов. Тот сейчас же подбежал к господину. — Кансай, выдели из своей сотни столько солдат, сколько попросит этот человек. Они пойдут в лес загонять свиней. А для ловли рыбы, я думаю, подойдет и сич. Как думаешь, Надир, сич сумеет ловить рыбу?
— Да, господин, сумеет, это нетрудно, — кивнул Надир.
— Тогда действуйте. А я пойду посмотрю, как устраиваются войска возле замка. Биррис!
— Я здесь, господин.
— Пойдем со мной за ворота…
— А как же Хавир, ваша светлость? — спросил оруженосец, удерживая коня.
— Уведи его в конюшню. Сегодня он мне больше не нужен, — распорядился граф Леонар и направился к воротам. За ним последовал Биррис. Как только граф ушел, капитаны вернулись к своим дунгарам.
Первым, что бросилось в глаза графу, когда он вышел из замка, был лежащий на земле сич. Воины обессилели от долгого марша и теперь валились с ног как подкошенные.
Тем не менее обустройство лагеря шло своим чередом. Повсюду метались капитаны, подгоняя отупевших от усталости солдат, пытаясь ускорить работу.
Справа в сторону леса удалялись около полусотни длинных повозок, которые тянули безотказные тяжеловозы. Граф Леонар не переставал удивляться выносливости и неприхотливости этих животных. Все три недели они как заведенные тащили по грязи тяжелые телеги, время от времени подхватывая пучки вонючих водорослей. И теперь, едва войско прибыло на место, эти трудяги снова отправились в путь — обоз двигался в лес, куда его вместе с сотней дунгар повел Надир.
До вечера необходимо было добыть мяса. Иначе Леонар может потерять много сича. Если не накормить его мясом, то те, кто лежал сейчас на земле, к утру могли обратиться в золу.
Сопровождаемый Биррисом и двумя капитанами, командующими сичем, граф дошел до самого дальнего рубежа лагеря, где возводилась высокая насыпь. Взобравшись на законченный участок, Леонар обозрел открывающиеся просторы Лингурии, представляя, как где-то уже марширует сич Барнейского союза и тяжелые кафиры срывают гусеницами дерн.
Всего несколько дней было у графа Гарди, чтобы привести в порядок войско и отстроить укрепления, а потом долгая осада и… Бегство? Но бежать уже некуда. Два дня пути через лес, и снова начнется бескрайний океан.
Граф обманул барнейцев, ускользнув через болота, но через океан уйти невозможно. Оставались еще Ворота. И ключ, который Леонар носил на шелковом шнурке.
В роду Гарди этот ключ передавался по старшинству. Леонар остался последним в роду и получил ключ из рук своего умирающего дяди, графа Хорна Гарди.
В том страшном бою возле городка Гета Леонар потерял двух братьев и сестру, сражавшуюся в рядах дунгар как настоящий мужчина. Войско Гарди отступало, сич беспорядочно бежал в лес, и только дунгары, построившись в каре, организованно отходили вместе с последним графом…
— Капитан? — позвал Леонар одного из капитанов сича.
— Капитан Лонгай, мой господин, — представился тот.
— Лонгай, видите тот перешеек между болотами, который ведет прямо к лагерю?
— Да, мой господин.
— Какой он ширины, как вы думаете?
— Я знаю точно, мой господин, — тысячу двести локтей.
— Завтра его нужно пересечь канавой вон от того болота. Пусть барнейцы идут в обход, а мы будем обстреливать их с фланга. Не нужно облегчать им жизнь.
— Мы облегчим им смерть, мой господин. Завтра мы перекопаем перешеек.

Прошло еще несколько часов, и в уже спускавшихся сумерках показался двигающийся из леса обоз.
Мохнатые тяжеловозы с трудом тащили телеги, нагруженные до самого верха свиными тушами. Обоз двигался мимо повеселевшего графа Леонара, и тот, улыбаясь, повторял:
— Спасибо Надиру… Он спас нам войско…
Уже при свете костров началась разделка свиных туш, и воины-сич поедали еще теплые сырые потроха.
В огромных котлах готовили густой бульон. Он был нужен для отпаивания обессиленного сича, который умирал, лежа на земле.
Убедившись, что все в порядке, успокоенный граф в сопровождении старшего капитана Бирриса вернулся в замок. Во дворе вповалку спали верные дунгары, на всех крепостных стенах бдительно несли службу часовые. С фонарем в руках графа встретили Надир и повар Лумис.
— Ваша светлость, Лумис, — Надир указал кивком на повара, — приготовил вам хороший ужин из свежей дичи и рыбы. Позвольте, я провожу вас в покои, где мы накроем для вас стол…
— Конечно, Надир, с удовольствием воспользуюсь возможностью нормально поужинать. Показывай дорогу.
В бесконечных коридорах и на лестницах царил непроглядный мрак, расставленные вдоль лестниц карбидные фонари едва его рассеивали. Пахло старым камнем. Тени от проходящих людей плясали на стенах, и казалось, что из-за очередного поворота может показаться призрак.
Наконец Надир привел графа в господские покои, которые начинались с небольшого зала, ярко освещенного карбидными лампами. В углу, наполняя комнату теплом и красноватым светом, потрескивал камин. На столе стояли приготовленные приборы, а под белоснежными салфетками томились серебряные судки с горячей едой.
Вскоре граф Леонар и капитан Биррис уже сидели за столом. Надир и повар суетились вокруг, то подливая вина, то подкладывая на тарелки лучшие куски.
Наконец граф отодвинулся от стола и сказал:
— Даже не могу припомнить, когда я так вкусно ел. Благодарю тебя, Надир, и тебя… э…
— Лумис, ваша светлость, — подсказал повар.
— Да, и тебя, Лумис… Теперь, пожалуй, пора отходить ко сну.
— Пойду и я, — поднялся Биррис, — проверю посты, а потом тоже на боковую. Если вы не возражаете, ваша светлость, под утро я отправлю отряд наблюдателей.
— Да, капитан, и как можно дальше…
Когда Биррис ушел, граф поднялся из-за стола и, тяжело вздохнув, сказал:
— Покажи мне спальню, Надир, и тоже можешь отправляться отдыхать.
— Да, мой господин, но…
— Что такое?
— У меня есть для вас одно сообщение… Я думаю, это важно…
Граф посмотрел на повара. Перехватив взгляд господина, Надир пояснил:
— Лумис тоже знает, ваша светлость. Мы здесь все знаем.
— Хорошо, говори.
— Это касается Ворот, мой господин…
— Ворот? Ворот в мир Омри?
— Да, мой господин. Дело в том, что ваша светлость уже не является их хозяином…
— Как это может быть, ведь единственный ключ у меня? — С этими словами граф Леонар расстегнул мундир и снял с шеи заветный шнурок: — Вот он…
— Речь идет о другом, ваша светлость. Кто-то научился проходить через Ворота, не пользуясь ключом.
— Разве такое возможно?
— Мой дед Азис Надир говорил, что такое возможно, если знаешь сильный код-заклинание.
Леонар замолчал, обдумывая услышанное. Кто-то проник в мир Омри без ведома хранителей Ворот. Кому по силам преодолеть печать времени? Барнейцы? Нет, они слишком глупы и жадны. Империя трехпалых? Возможно, но они больше полагаются на сильный флот и полководческий талант своих магертов… Принц Циркус? Навряд ли. Он слишком занят укреплением своих границ и все последние годы провел в долгой войне с империей трехпалых… Магриб — слишком далеко… Облако Койт — вот та сила, которая могла проникнуть сквозь все запреты. Койтары спровоцировали много войн, но ни в одной из них не приняли участия. Они не любили открытого столкновения и всегда искали, кто бы сделал за них всю грязную работу.
— Облако Койт… — вслух произнес граф Леонар, стоя у камина и глядя на языки пламени.
— Больше некому, ваша светлость, — подтверждая выводы графа, произнес Надир.
— Откуда такая уверенность? — спросил, поворачиваясь к нему, Леонар.
— Иннамар Трехпалый увел через Ворота оставшийся сич. С ним были койтары, и они помогали пиратам при осаде Линструма.
— Им не нужны были свидетели, поэтому они штурмовали замок в надежде перебить всех… — предположил граф. — Скажу вам без обмана, верные мои слуги, что Линструм ожидает такая осада, какой вы еще не видели. Возможно, все мы погибнем от руки врагов или…
— Или? — подался вперед Надир.
— Или снова оставим барнейцев с носом, уйдя через Ворота…
Лумис и Надир переглянулись.
— Но, ваша светлость, сможем ли мы выжить в мире Омри?
— Сумеем ли мы выжить в чуждом для нас мире, я не знаю, но точно знаю одно — в нашем собственном мире нас ожидает верная смерть.
Лумис и Надир подавленно молчали.
— Ну-ну, не унывайте, возможно, нам посчастливится умереть в бою и мы не испытаем унижений изгнания, — приободрил их граф Леонар.

Глава 7

Посланные еще до рассвета наблюдатели к полудню дали о себе знать. Двое дунгар, едва живые от долгого бега, добрались до замка и, переведя дух, начали рассказывать о том, что видели. Граф Леонар разрешил им сидеть в своем присутствии, поскольку гонцы едва держались на ногах.
По их словам выходило, что войско одного из барнейских графов — Хендрика Одноглазого — движется по направлению к Линструму.
Хендрик вел двенадцать тысяч сича, четыре тысячи терума и три ужасных кафира. Войско выглядело достаточно свежим, но имело короткий обоз — граф Хендрик рассчитывал на быструю победу.
— Что скажете, капитаны? — обратился граф к стоявшим вокруг офицерам после того, как гонцы рассказали все, что знали.
Первым выступил вперед капитан Кансай.
— Позвольте мне, мой господин? — Граф кивнул, и капитан продолжил: — Хендрик Одноглазый надеется, что мы сильно ослаблены переходом через болота, поэтому спешит налегке. Может быть, стоит встретить его в узком месте и отдать десять тысяч сича, но сжечь его обоз? Без обоза осады у Хендрика не получится…
— Какие еще будут предложения? — спросил граф. И, увидев поднятую руку Бирриса, кивнул, разрешая говорить.
— Мой господин, после того, как по вашему приказанию воины перекопали перешеек, у противника остается один путь — обходной, вокруг ближайшего болота. В замке имеется пятьдесят старых паровых фальконетов. Если мы поставим их возле лагеря сича, только половина войска Хендрика доберется до стен Линструма.
— Это так, Биррис, но ты забыл о кафирах, они сметут фальконеты с первого залпа, — возразил граф.
— Мы, ваша светлость, установим фальконеты, когда Хендрик уже пойдет в обход. Первыми, как известно, пускают боевые машины. На ходу стрелять они не могут, а если остановятся, то блокируют движение сича и терума, подставляя их под огонь. Поэтому, я полагаю, стрелять они не будут…
— Если бы все произошло именно так, как нам того хочется… — задумчиво проговорил граф. — Полагаю, что и в первом, и во втором предложении имеются ценные зерна, но этого мало. Не забывайте, что Хендрик Одноглазый четыре года воевал в армии империи трехпалых, а это что-то значит. Империя ведет непрерывные войны уже не одно столетие, и в военном искусстве им нет равных. Я предполагаю, капитаны, что Хендрик установит боевые машины прямо перед позициями нашего сича — по линии вырытого нами канала. По крайней мере, так бы поступил я сам. Пока пехота будет обходить болото, кафиры совершенно беспрепятственно могут обстреливать лагерь сича или, если им захочется, сам замок. Возможно, одну машину он все-таки пустит впереди пехоты, но две другие определенно займут место возле рва. Для Хендрика это наилучшая и, я бы сказал, выигрышная позиция. Правда, есть одно обстоятельство. Ему, конечно, и в голову не приходит, что из девяти мортир три мы сумели спасти вместе с достаточным количеством бомб. Вот эти мортиры и будут нашим фактором неожиданности. Капитаны Лонгай и Буррот, вы должны обеспечить сооружение капониров для установки трех мортир. Я думаю, их нужно поставить в тридцати локтях позади основной насыпи. Что скажете, канонир Шорьер?
— Да, ваша светлость, полностью согласен.
— Одна проблема, мой господин, — подал голос капитан сича Буррот. — Под землей здесь близко вода. Капониры получатся едва по пояс.
— По пояс, значит, по пояс, — согласился граф.
Дав капитанам последние указания, граф Леонар удалился в сопровождении Бирриса и Надира.
В лагере и вокруг него кипела работа. Внутри отгороженной территории, за насыпными брустверами готовились три квадратные ямы для установки мортир. Пока готовились капониры, тяжелые орудия перекатывали с повозок на собранные лафеты и закрепляли. Из замка возили жестяные сосуды с чистой, пригодной для стрельбы водой. На кострах сушили калильный уголь, а на расстеленные чистые циновки укладывали чугунные конусы карбидных бомб.
Всю тяжелую работу по подготовке лагеря к бою выполняли воины-сич, а гвардия войска, дунгары, занималась только собой. Они тщательно начищали свои кирасы и смазывали их специальным маслом, усиливающим рикошет. Они проверяли крепление щитов, которые должны были соскальзывать на левую руку от одного движения. Свои мечи дунгары шлифовали до зеркального блеска и постоянно тренировались молниеносно выхватывать их и так же быстро убирать в ножны. Не меньше внимания они уделяли укороченным грейганам, которыми, впрочем, пользовались не так часто: стрелять — это дело сича, а сила дунгар была в рукопашной схватке.
Часть сича под предводительством канонира Шорьера перевозила из замка старые фальконеты. Их устанавливали в лагере и прямо на месте чистили — за много лет хранения наносимая слой за слоем смазка превратилась в окаменевшую смолу. Бомб для фальконетов было мало, поэтому в кузнице замка готовили чугунную дробь.
Время от времени, когда приходил обоз с рыбой или свининой, работы прерывались. Воины-сич подкреплялись сырым мясом и с новыми силами брались за работу.
Когда начали спускаться сумерки, все плановые работы были полностью завершены. Замолкли голоса, перестали стучать заступы и скрипеть колеса. На землю спустилась темнота, и в полной тишине стало слышно далекое пощелкивание гусениц тяжелых кафиров.
Стоя на выложенной бревнами площадке, устроенной на насыпи, граф Леонар и старший капитан Биррис прислушивались к доносившимся издалека звукам.
— Ну вот, Биррис, им осталось идти около четырех часов, а потом, кто знает, может, Хендрик рискнет начать бой ночью?
— С его стороны это было бы полным безумием, ваша светлость, — заметил капитан.
— Это так, но если бы у него были карты местности, эта затея не показалась бы столь безумной…

Глава 8

Едва только первые лучи солнца коснулись земли, словно побудочный сигнал грохнул выстрел одного из кафиров. Снаряд пролетел высоко над насыпной стеной лагеря и разорвался в самом его центре, разметав несколько палаток. Но поскольку сич был частью выведен из лагеря в замок, а частью размещен возле насыпных укреплений, жертв в лагере не оказалось.
Это был пробный выстрел. Войска Хендрика еще не были построены, и он рассчитывал, что ответный огонь позволит ему больше узнать о силе войска Гарди.
Однако, следуя приказу, воины-сич не отвечали и только наблюдали за передвижением противника через смотровые щели. Граф тоже находился в лагере и в окружении нескольких капитанов наблюдал за передвижением войск Одноглазого.
Хендрик уже увидел свежевырытую канаву, заполненную болотной жижей, и понял, что его вынуждают идти в обход большого болота и вытягивать войско, подставляя его под огонь с фланга.
Граф Гарди и его капитаны наблюдали, как сич Хендрика проверяет глубину выкопанного рва. Из— за обваливающегося грунта глубина оказалась меньше человеческого роста. Но преодолеть ров с ходу пехота не могла.
Однако Хендрик был достаточно хитер. Три сотни сича погрузились в торфяную грязь и начали выстраиваться поперек рва. Сообразив, что задумал враг, граф скомандовал капитану Бурроту:
— Стрелять третьим номерам с расстояния в двести локтей!
Приказ тотчас передали по рядам стрелков. Воины-сич защелкали затворами длинноствольных грейганов и замерли возле своих бойниц.
Сич Хендрика продолжал стоять по горло в грязи, а под прикрытием трех кафиров уже готовились штурмовые колонны. Наконец Хендрик отдал приказ, и, вырвавшись из-за кафиров, солдаты-сич понеслись к канаве. Стоящие в грязи воины подняли над головой щиты и образовали четыре широких моста.
Не сбавляя скорости, атакующие пробегали по живым мостам и устремлялись к насыпи. Они подбадривали себя криками и размахивали короткими мечами. Их было не более двух тысяч, и Леонар понял, что это только разведка.
Дружный залп из трех тысяч стволов паровых грейганов повалил не менее пятисот атакующих, а позиции обороняющихся затянуло облаком пара. Почти вслепую третьи номера выстрелили еще раз, но и этого было достаточно, чтобы атака войск Хендрика захлебнулась.
Не успели уцелевшие воины-сич переправиться обратно, как к непреодолимой преграде, тяжело поворачивая, поползли кафиры.
— Капитаны, сич — под стены! — скомандовал граф, и вскоре стрелки как горох покатились к основанию насыпи.
Боевые машины Хендрика подошли ко рву и дали дружный залп. Снаряды легли точно в уровень стрелковых бойниц, во все стороны полетели бревна. Раздались крики первых задавленных под стеной солдат.
— Ваша светлость, самое время ударить по кафирам, — они стоят совершенно неподвижно! — волновался Биррис.
— Нет, капитан, мы должны отразить еще одну атаку. Посмотри на наши стрелковые позиции… — В это время грянул еще один залп, и снова словно щепки полетели тяжелые бревна. — Видишь, что происходит? Хендрик уверен, что мы несем тяжелые потери, и сейчас решится еще на одну атаку. Ты заметил, что «живой мост» все еще сидит в канаве? Нет, капитан, мы тоже немного подождем…
Боевые машины сделали еще один залп и начали пятиться, освобождая место для атакующих.
— Буррот! Лонгай! Весь сич к бойницам! Кансай, две сотни дунгар под стены!
По деревянным лестницам воины-сич стали карабкаться на свои позиции. Они спешно занимали места у уцелевших бойниц и среди нагромождения расщепленных бревен.
Граф заметил пять сотен терума, которые Хендрик Одноглазый выстраивал сразу за колоннами сича. Они должны были ворваться в лагерь на плечах более дешевой пехоты.
— Кансай, еще три сотни дунгар под стены! — скомандовал граф. — Капитан Буррот, всем номерам стрелять с дистанции триста локтей!
Из укрытия к насыпи бежали еще три сотни сверкающих кирасами дунгар, а через ров переваливалась новая волна атакующих.
На этот раз их было около восьми тысяч. В поддержку атакующим кафиры сделали залп через их головы. Снаряды ударили точно в цель, войска Гарди начали нести серьезные потери.
Когда первые атакующие приблизились к насыпи на четыреста локтей, пять сотен терума, которые Хендрик готовил напоследок, начали выходить из-за кафиров. Граф Леонар понял, что пора действовать мортирам.
— Шорьер! Командуй!
Канонир скатился вниз по деревянному трапу и вскоре был уже на позициях мортир. Наводчики закрутили ручки, стволы медленно поплыли на заданный угол. Водомерщик специальным ковшом залил в мортиру воду, а следующий номер забросил щипцами калильный уголек. Послышалось шипение, которое затихло, когда в ствол скользнула карбидная бомба.
У трех расчетов все происходило синхронно. Командир первого расчета не отрываясь смотрел на манометр, стрелка которого быстро двигалась к красной отметке.
— Давление! — выкрикнул он, поднимая руку.
— Давление! Давление! — прокричали другие расчеты.
— Огонь! — скомандовал канонир Шорьер, и, извергнув клубы перегретого пара, бомбы со страшным грохотом покинули стволы мортир.

Глава 9

От частой стрельбы тысяч паровых грейганов позицию графа Гарди затянуло непроницаемым туманом. Атакующие падали шеренгами, но продолжали карабкаться вверх по насыпи. Когда первые солдаты Хендрика Одноглазого оказались на самом верху, позиции его кафиров скрылись в ослепительных вспышках карбидных бомб.
Стоявший вокруг машин сич и около сотни терума сгорели в одно мгновение. Кафиры стали медленно пятиться. Один из них загорелся.
Воины-сич начали тушить горящую машину грязной водой, таская ее в кожаных ведрах. Им удалось погасить пламя, но болотный ил забил все смотровые щели, и спасенный кафир оказался совершенно слепым. Он не мог стрелять, но две другие боевые машины продолжали посылать в лагерь неприятеля снаряд за снарядом.
Снаряды с большим перелетом ложились позади паровых мортир, в то время как канониры графа Гарди удачно обстреливали пехоту противника, стоявшую в резерве.
Граф Леонар внимательно следил за ходом боя, время от времени корректируя действия капитанов. Они сами знали, что им следовало делать, но бывали моменты, когда им не хватало хладнокровия их господина.
— Мой господин, позвольте мне атаковать! — не находил себе места капитан Кансай, видя, как легко терум Хендрика косит обороняющихся стрелков. — Позвольте, ваша светлость, я смету их!
— Подожди, Кансай. Атаковать нужно только тогда, когда мы поймем, что сич сделал все, что мог. Посмотри, они еще стреляют, а значит, терум Хендрика несет потери. Пусть мы потеряем весь сич, но мы должны уничтожить все пять сотен терума…
Продолжая гнать обороняющихся, гвардейцы Хендрика заметили военачальников войска Гарди и подняли свои грейганы. Мгновенно возникшие возле графа капитаны закрыли его своими щитами. Пули ударили по металлу и ушли в рикошет.
— Ваша светлость, нужно уходить отсюда, здесь небезопасно! — крикнул Биррис, зажимая рукой рану на плече.
— Хорошо. Кансай, атакуйте! Уничтожьте их раньше, чем остальной терум Хендрика будет здесь! — Граф указал на переправляющуюся через ров гвардию Хендрика Одноглазого.
Кансай выхватил меч и помчался к скучающим дунгарам.
— Шорьер, разворачивай фальконеты на четыреста локтей позади мортир. Они должны успеть выстрелить хотя бы два раза!
— Лонгай, нам нужно еще десять тысяч сича, приведите их из замка! — распорядился граф и в сопровождении нескольких капитанов и оруженосца начал спускаться в лагерь.
Когда дунгары капитана Кансая покончили с передовым отрядом отборных гвардейцев, оставшиеся три тысячи ринулись в атаку на лагерь войска Гарди. Повинуясь приказу, Кансай начал немедленно отводить своих дунгар за линию выстроившихся фальконетов и за спины воинов-сич.
Не встречая никакого сопротивления, гвардейцы Хендрика перевалили через насыпные укрепления и с ликующими криками побежали в лагерь неприятеля.
Увидев противника, расчеты мортир бросили орудия и побежали, спасая свою жизнь. Это еще сильнее распалило атакующих, и некоторые, самые нетерпеливые, начали стрелять вслед убегающим. Солдаты Хендрика Одноглазого бежали по лагерю, срубая на ходу столбы шатров и переворачивая котлы для готовки пищи. Даже вид стоящих на позициях фальконетов не останавливал их продвижения. Подпрыгивающей воющей толпой они неслись на врага, ощущая себя неудержимой лавиной.
Позиции войск Гарди окутались паром, и через мгновение первые шеренги атакующих полетели на землю. Следующие за ними солдаты, спотыкаясь об упавших и перепрыгивая через трупы, продолжали свое стремительное движение.
Возле фальконетов суетились канониры, спеша перезарядить их еще раз, однако времени не хватило, и только несколько орудий успели выстрелить во второй раз практически в упор, разнеся нескольких атакующих в куски. Прислуга фальконетов была изрублена, и солдаты помчались дальше.
Дружно ударил залп из трех тысяч паровых грейганов, шеренга стрелков Гарди начала отходить. Следом сделала залп еще одна шеренга, а за ней третья. Гвардейцы Хендрика бежали по трупам своих товарищей, стремясь только к победе.
Наконец первые из них врубились в податливый сич, замелькали зеркальные мечи, валя стрелков налево и направо. Один гвардеец стоил тридцати воинов-сич, но атакующих оставалось не больше восьми сотен и многие из них были ранены.
Твердое ядро гвардейцев прошило массу стрелков насквозь и наскочило на ряды дунгар капитана Кансая. Искры от клинков и кирас брызнули во все стороны, когда сошлись равные противники. Казалось, солдаты Хендрика были рады, что нашли себе достойных соперников. Они падали один за другим, с честью выполняя свой последний долг.
Не дожидаясь, когда дунгары полностью уничтожат солдат Хендрика, уцелевшие канониры вернулись к мортирам, стараясь привести их в боеспособное состояние — Хендрик потерял пехоту, но три кафира еще могли наделать много бед.
Вскоре две мортиры снова начали обстреливать боевые машины Хендрика.
Стараясь использовать любой шанс, чтобы нанести противнику урон, Хендрик Одноглазый пустил кафиры в обход болота, чтобы с близкой дистанции обстрелять замок Линструм.
Тяжелые машины медленно ползли по берегу, время от времени вздрагивая от попадания карбидных бомб, а граф Хендрик мрачно смотрел на все происходящее единственным глазом. Он так стремился прибыть к Линструму первым, чтобы ни с кем не делиться, но в результате потерял войско, и только упрямство мешало ему отвести кафиры назад и сберечь хотя бы их.
Очередная бомба пробила броню первого кафира, он взорвался, разлетевшись снопом фиолетовых искр. Граф Хендрик закрыл лицо руками и повернулся к стоящему рядом с ним раненому капитану:
— Анабай, отводи кафиры и собирай всех, кто остался. Мы уходим…

Глава 10

После боя прошло только два часа, но лагерь было трудно узнать. Спешно восстанавливались насыпи и укреплялись стены. Мертвый сич выносили за укрепления и бросали на землю — на следующий день существа эти превратятся в обычную золу.
С телами погибших дунгар и гвардейцев Хендрика Одноглазого обращались значительно бережнее. Их сносили в середину лагеря, где тела освобождались от одежды и тщательно омывались.
Уцелевшие пятнадцать тысяч воинов-сич в предвкушении вечерней церемонии были перевозбуждены, поэтому работали как заведенные, совершенно не выказывая признаков усталости.
— Это удивительно, ваша светлость, как они работают, я такого раньше не видел… — сказал Биррис, чуть заметно морщась — его рука была перевязана и, по всей видимости, доставляла ему беспокойство.
— Раньше у нас не бывало столько трофеев — четыре тысячи отборного терума, — пояснил Кансай.
— Его светлость спас наши жизни уже в третий раз и одержал блистательную победу. — Старший капитан Биррис поклонился стоящему рядом графу.
— Ну-ну, капитан, не потревожьте свою рану. Я принимаю ваши поздравления, но поверьте, без таких бесстрашных солдат, как вы, никакие полководческие таланты не помогут… Синдо, — обратился граф к оруженосцу, — найди капитана Лонгая и скажи ему, что церемонию начнем с заходом солнца.
Синдо поклонился и убежал выполнять приказание графа.
— На сколько новых дунгар мы можем рассчитывать на этот раз, ваша светлость? — спросил капитан Лайх, назначенный на место погибшего Буррота.
— Боюсь ошибиться, но на пять сотен новообращенных мы можем рассчитывать твердо…
— Выходит, ваша светлость, мы полностью покроем свои потери? — спросил канонир Шорьер.
— В пехоте — да. Мы лишились сича, но можем приобрести терум. Однако снарядов к мортирам больше нет, а армия Барнейского союза уже близко… Теперь, капитаны, я ненадолго оставлю вас, чтобы переодеться к вечерней церемонии…

Глава 11

Джек Саймон и Хейс Тернер были в пути уже десять дней, и чем ближе они подходили к горам, тем чаще их беспокоили канино.
Судя по всему, дикари поставили себе целью во что бы то ни стало разделаться с последними представителями рода человеческого и не жалели сил, чтобы этого добиться.
Джек и Хейс отбивались как могли, но совсем оторваться от погони были не в состоянии — мешали тяжелые рюкзаки. Патронов оставалось не более сотни, и по ночам Тернер уходил на охоту, вернувшись к практике упреждающих ударов.
Саймон оставался караулить драгоценные регенерационные шашки и не смыкал глаз до самого утра, а когда Тернер возвращался, они снова пускались в путь.
После ночных рейдов Хейса канино не беспокоили путешественников в течение всего дня, так что можно было выкроить пару часов для сна.
По мере продвижения холмы становились выше и острее, а спуски и подъемы круче. Приходилось тратить больше сил, поэтому расстояние, проходимое за день, сокращалось.
— Стой… — скомандовал Хейс, когда они оказались на верхушке горы, поросшей высокими елями. — Бросай мешок, будем отдыхать.
— Как скажешь, начальник, — согласился Джек, снимая с плеч тяжелый рюкзак.
— Посидим здесь полдня. Нам необходимо как следует отдохнуть.
— Как отдохнуть? А канино? — не понял Саймон.
— Канино от нас отстали. Слишком далеко отстали. Я даже опасаюсь, что отбил у них охоту к преследованию, а это плохо. — Хейс сел на землю возле своего рюкзака и с наслаждением вытянул ноги.
— Что-то я тебя не понимаю, объясни…
— Садись, Джек… Все очень просто. Ты представляешь себе, что такое десять тонн камней? Как их натаскать и погрузить в бункер вдвоем? На это уйдет неделя, за которую нас обязательно кто-то найдет и как минимум не даст грузить камни. Понимаешь?
— Еще нет.
— Нам нужна рабочая сила, Джек. Мы должны довести канино до стартовых площадок, а там разоружить и заставить грузить камни…
— Так просто? — улыбнулся Саймон.
— Это совсем непросто, и еще не факт, что у нас это получится, но пока нам нужно подождать дикарей. Поэтому давай отдохнем и разведем небольшой костерок, а то я от копченого мяса уже одурел. Горячего супчика хочется.
— У нас нет котелка.
— Ха! Пехота, она пехота и есть… Сразу видно, что привык получать паек от сержанта. Так? У меня есть толстая фольга, а из нее можно соорудить хоть кофейные чашки. — Хейс поднялся с земли и отряхнул со штанов приставшую хвою. — Твое дело дрова и дикий фитис, а я позабочусь об остальном.
Вскоре костер уже бодро потрескивал, а его дым стелился между деревьев, разнося весть о присутствии людей.
Хейс сидел рядом со своим рюкзаком и заканчивал потрошить какую-то маленькую жирную зверюшку. В квадратной кастрюле, сделанной из фольги, уже лежал мелкий, как горох, дикий фитис и разные травки, которые насобирал в лесу Тернер.
— Эй, Тернер, надеюсь, это не крыса? — спросил Джек, подозрительно заглядывая через плечо повара.
— В нашем теперешнем положении задавать такие вопросы неуместно…
— Это так, но… Хотелось бы знать…
— Чего тут знать, Джек?! В лесу можно есть все. Конечно, лучше употреблять в пищу мясо теплокровных, — оно калорийнее.
Хейс закончил разделку и, побросав кусочки мяса в кастрюлю, вытер руки о большой лопух.
— Ты сделал слишком большую кастрюлю. У нас нет столько воды, а до реки еще километров пятнадцать… — заметил Джек Саймон.
— А что за река, большая?
— Называется Балако. Обычная горная речка, быстрая, но неглубокая. Немного западнее, в пятидесяти километрах отсюда, я запросто переезжал ее на тракторе с прицепленной фурой…
— У нас трактора нет, а вода небось ледяная… — покачал головой Хейс, устанавливая кастрюлю на огонь. — Смотри и учись. В лесу вместо воды можно использовать дикие огурцы. Если их пытаться выжимать — ничего не получишь, кроме, извините, зеленоватых соплей, а если запарить в кастрюле, они отдадут воду сами.
— И нам придется их съесть?
— Нет, мы их выбросим. Ты, я вижу, слишком щепетилен в еде. — Хейс укоризненно посмотрел на Джека.
— Как может быть щепетилен в еде обычный фермер? — возразил Джек. — Я не щепетилен, я консерватор. Я, например, знал людей, которые пробовали саранчу…
— Что там саранча, Джек! Ее нужно есть, только если хочешь очистить кишечник, а вот слизняки, живущие в обычных выгребных ямах, очень богаты белком, и если…
— Прошу тебя, Хейс, не продолжай, — скривился Джек.
— Ну, извини… — И Хейс замолчал.
Над самыми верхушками сосен пролетела стайка маленьких птичек. Хейс отвлекся от стряпни и проводил их глазами.
— Наконец-то…
— Что, суп сварился? — по-своему истолковал его слова Джек.
— Нет, канино вышли на наш след. Часа через полтора будут здесь…
— Откуда ты знаешь? — Джек поднялся на ноги и начал оглядываться.
— Синички рассказали… Не спеши, раньше времени они не придут. Ну вот, огурцы можно выбрасывать. — Хейс ловко поддевал палочкой кожуру диких огурцов и отбрасывал в сторону. — Хорошо, далматник молодой попался, — быстро сварился.
— Далматник? Значит, все-таки крыса? — заключил Джек, однако его несколько успокоил идущий от супа запах.
— Давай, Джек, присаживайся. После обеда нам придется бежать без остановки до самой реки.

Глава 12

Балако оказалась не такой глубокой, как они ожидали. Множество больших валунов, как будто специально расставленных поперек русла, давали возможность перейти на другой берег, не замочив ног.
— Ну, что скажешь? — стараясь перекричать шум воды, спросил Джек.
— Что я могу сказать? Переходить нужно здесь, но… — Хейс пристально посмотрел на густой кустарник, росший на противоположном берегу. — Не нравится мне это место.
— А чем оно тебе не нравится?
— Кусты растут слишком близко к воде. Для засады место просто идеальное.
— Да тут везде растут эти кусты. На всем протяжении реки… — возразил Джек. — Тебе везде мерещится засада.
— А почему здесь птиц нет? Возле берега должны бегать всякие водяные птички, а их нет…
— Да брось ты, Хейс. Какие птички? Это тебе не лес…
— Ладно, пошли… — согласился Хейс, не спуская глаз с противоположного берега.
Камни оказались очень скользкими, Джек раза два чуть не свалился в воду. Он балансировал с мешком в одной руке и автоматом в другой, стараясь высмотреть камень понадежнее.
Хейс шел на несколько метров впереди и тоже чувствовал себя не слишком уверенно. Сделав шаг, он замирал, бросал взгляд на кусты и только после этого делал следующий шаг.
Внезапно он резко присел, и одновременно с этим в камень возле Джека ударила крупнокалиберная пуля. Над кустами перелесника поплыло облако белого пара.
Джек, все еще ничего не понимая, последовал примеру Хейса. Из кустов раздались еще два выстрела, но Хейс уже соскочил в воду и ответил очередью из автомата.
Глубина оказалась небольшой, вода едва доходила до пояса. Джек соскользнул с валуна и от толчка бурного потока едва не выронил автомат. Восстановив кое-как равновесие и придерживая ногами вырывающийся рюкзак, он поднял свой автомат.
Кусты шевельнулись, и Джек выстрелил навскидку. Пули срезали несколько веток. Хейс быстро оглянулся на Джека и, увидев его с автоматом, одобрительно кивнул. Борясь с течением, он начал медленно двигаться вперед.
Джек встал поудобнее, стараясь не думать о холодной воде и быстром течении. Чуть выше кустов, между деревьями, возник чей-то силуэт. Через долю секунды Джек выстрелил, и силуэт исчез.
Тем временем Хейс продолжал двигаться вперед, от берега его отделяло не более десяти метров. Джек стоял на месте, ожидая, когда его напарник выйдет из воды. Хейс залег у самой кромки воды, и тогда Джек начал пробираться к берегу.
Ему оставалось пройти не больше пяти метров, когда между деревьев, растущих на каменистом склоне, появились люди и побежали вниз.
Автомат Хейса часто защелкал, Джек, метнув на берег мокрый рюкзак, тоже открыл огонь.
Атаковавших было не менее пятидесяти, но быстрая и точная стрельба оборонявшихся умерила их пыл. Они засели в кустах и начали обстреливать берег.
По камням защелкали пули, а над кустами и среди деревьев поплыли облака пара.
— Это что еще за хреновина? Пар, что ли? — крикнул Хейс, продолжая стрелять одиночными.
— Сам не пойму! — отозвался Джек, ловя на мушку чью-то голову. — Хейс, у меня патроны кончаются!
— А у меня, считай, кончились! — Он выстрелил еще раз, и очередная жертва покатилась по склону.
— Что будем делать?
— Выбора у нас нет, Джек… — Хейс сделал паузу и выстрелил еще раз. — Ты мачете не потерял?
— Я-то не потерял, а ты как? С ножом?
— За меня не беспокойся. Сейчас патроны кончатся, и рванем прямо на них. Пусть они хоть в штаны наделают перед тем, как нас подстрелить…
— Что ж, Тернер, я готов. У меня последние два патрона.
Через несколько секунд пустые автоматы лязгнули затворами.
— Давай, Саймон! — крикнул Хейс, и оба рванулись в отчаянную атаку. Сверху раздались запоздалые выстрелы, но Джек и Хейс были уже в кустах.
Джек сразу же столкнулся с коренастым солдатом в незнакомой форме. Противник зарычал и, выхватив меч, прыгнул на Джека. Саймон едва успел уклониться, острое лезвие со свистом срезало несколько ветвей перелесника. Джек заметил, что меч у его врага был несколько длинноват и все время задевал за кустарник. Решив воспользоваться этим преимуществом, он нанес удар своим мачете, однако противник легко отразил его металлическим налокотником и сделал стремительный ответный выпад.
Джек отбил меч в сторону и рукояткой мачете приложил противника по голове. Удар пришелся по металлическому шлему, но чужак потерял равновесие и упал на одно колено. Джек сделал еще один короткий взмах, и голова противника полетела в кусты.
Разделавшись со своим соперником, Джек на секунду остановился и, определив по звуку, где дерется Хейс, бросился ему на помощь.
Он подоспел вовремя. На небольшой полянке Хейс отбивался от трех наседавших на него противников, размахивая длинным трофейным ружьем. Одновременно он старался не подставляться четвертому, который стоял в нескольких метрах и пытался поймать скачущего Хейса на мушку.
— А-а-а! — страшным голосом закричал Джек и бросился на стрелка. Своим криком он достиг того, чего хотел. Стрелок развернулся к нему, а один из противников Хейса, отвлекшись на мгновение, тут же получил по голове.
Раздался выстрел, но Джек ожидал этого и упал на траву. Его лишь обдало горячим паром, и он остался цел.
Видя, что промахнулся, стрелок выхватил меч и кинулся к лежащему.
Джек перекатился в сторону, меч неприятеля ударил в землю. Вскочив на ноги, Джек нанес удар, целясь противнику в голову. Тот легко отбил удар металлической перчаткой, на его лице появилось нечто вроде улыбки.
Он поудобнее перехватил меч и, чтобы покончить с Джеком, ударил что есть силы. Джек нырнул под лезвие и рубанул своим мачете по рукоятке меча. Чужак зарычал, меч упал на землю. Развивая успех, Джек попытался ударить его ногой, но противник встретил удар стальной рукавицей, и Саймон едва не закричал от боли.
Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы на голову неприятеля не обрушился приклад трофейного оружия.
— Для фермера очень неплохо, — улыбаясь, сказал Хейс. Он тяжело дышал, а из рассеченной щеки текла кровь.
— Что, больше никого нет? — спросил Джек. Морщась от боли, он растирал ушибленную ногу.
— Нет. Остальные ушли. Эти ребята, — Тернер кивнул на лежащих на земле, — играли роль заслона. Прикрывали отход.
— Их было не меньше полусотни. Чего же они нас двоих испугались?
— Ну, мы с тобой неплохо стреляем. Они не знали, что у нас кончились патроны. Думаю, что там между деревьев, — указал Хейс на пологий склон, — их еще десятка полтора валяется.
— Что это за люди, Тернер? — Джек поднялся с земли и, прихрамывая, начал разминать ногу.
— Если честно, то я понятия не имею. Какие-то коренастые здоровяки. Смотри, скулы какие и цвет кожи желтоватый. — Хейс присел на корточки перед лежащим телом и стал внимательно его рассматривать.
— А эти кирасы, рукавицы, мечи? Откуда все это? Много ты знаешь армий, где солдаты одеты в металлические доспехи? Они же жутко тяжелые.
— Мечи мне видеть случалось, — вспомнил Хейс, — у одних вояк из созвездия Бегущей Собаки. Парни ходили в позолоченных красных мундирах и носили мечи, но это была их парадная форма.
— Что будем делать дальше, Хейс?
— А ничего нового. — Тернер посмотрел по сторонам. — Вернемся за нашими рюкзаками и продолжим свой путь.
— Но эти парни, — Джек махнул в сторону леса, — они будут стараться мешать нам.
— Это точно, — кивнул Хейс, — настроены они решительно.
— Но у нас нет патронов.
— Патронов нет, это так. — Хейс взвесил в руках ружье и добавил: — Значит, будем осваивать вот это.
— Это? Это же, по-моему, паровое ружье…
— Ну и что, что паровое. Они же воюют с такими ружьями, значит, и мы сможем. Смотри, длина ствола больше метра, калибр примерно двенадцать миллиметров, — серьезный аргумент. А вот смотри… — Хейс потянул за рычаг, и закрывающая механизм коробка отошла в сторону. — О, да тут все понятно. Сюда воду заливают, а это магазин на пять пуль. Все просто…
— А где же этот… как его… котел?
— Да вот трубка медная ведет сюда… Смотри, форсунка…
— Точно, как в огнеметах «J-2»…
— Ты смотри, какая хорошая работа. Такой сложный механизм — и все цело. А ведь я этим ружьем четыре головы расколол. — Хейс с уважением погладил свой трофей.
— Крепкий материал, — кивнул Джек. — Следов от ударов мечей почти не заметно. Осталось только «дрова» найти…
— Ты не смейся. Бьюсь об заклад, «дрова» вот в этой коробочке. — Тернер нагнулся и снял с пояса лежащего солдата блестящую капсулу. Отвинтив крышку, он осторожно заглянул внутрь. Там оказались серые шарики величиной не больше вишенной косточки. — Все понятно…
— Что тебе понятно?
— Сейчас покажу тебе, как эти «дрова» действуют. — Тернер потряс коробочку, и на землю выпал один из шариков.
— Это «дрова»? — Джек с сомнением покачал головой.
— Отойди подальше, — предупредил Хейс и, отступив на пару шагов, искусно плюнул точно в цель.
Шарик взорвался ослепительным огнем, опалив всю траву на полметра вокруг.
— О! — протирая глаза, только и сумел сказать Джек.
— То-то же. Шарик вот он, на месте, а ты говоришь — дрова…

Глава 13

В точке космического пространства 12-35-«Север» неподвижно висели два судна. Одно из них называлось «Фучихан» и являлось усовершенствованным элеватором для хранения сельскохозяйственной продукции. Второе судно называлось «Окунь». Это был скоростной и маневренный корабль. Специальная окраска маскировала боевую броню, а орудия были надежно упрятаны под защитными кожухами. «Окунь» был пиратским кораблем, им командовал капитан Ди Пента.
Капитан Ди уже давно занимался довольно мирным для пирата бизнесом. Он перехватывал самоходные бункеры, которые следовали в автоматическом режиме.
Место было во всех смыслах хлебное, поскольку совсем недалеко находились элеваторы «Виллидж— Плейс»» и «Фрейзер фудс» — двух гигантов, скупавших в этом районе космоса всю сельскохозяйственную продукцию.
Ди Пента опустошал и уничтожал бункеры, а зерно сдавал как свое собственное. Денег хватало и самому капитану, и его многочисленной команде, достигшей за последнее время шести сотен человек.
Уже пятый год Ди Пента не занимался убийствами и грабежом в открытом космосе. За ним не гонялись полицейские «Грей Хантеры», и он не брал на абордаж богатых «купцов». Жить бы да жить в свое удовольствие, но все чаще Ди Пента вспоминал свои подвиги, и душа его томилась по настоящему делу.
Однако за пять прошедших лет былые связи оборвались, сеть осведомителей распалась, и уже никто не мог подсказать капитану Ди время старта и курс летающего сейфа, несущего в своих трюмах миллионы кредитов.
— Босс, пассажирский шаттл «Луиза Бланк» отклонился от курса. Должно быть, заблудился. Не интересуетесь?
Это был Жан Лурье, который служил у Ди Пенты очень давно. Жан помнил былые набеги на такие вот пассажирские калоши, где одних только кошельков и драгоценностей можно было взять миллиона на полтора. Лурье все помнил и хотел вернуть старые времена.
— Нет, Жан, спасибо. Пускай себе летит…
— Да, босс, пусть летит, — отозвался Лурье.
Капитан представил, как покривилось лицо Жана, когда он произносил эти слова.
А ведь можно было подойти на «Окуне» к шаттлу и вскрыть его как консервную банку. Дальше, капитан хорошо помнил это, следовала суета, неразбериха, прибегал командир корабля, и Ди Пента лично убивал его. Потом шмонали пассажиров и отбирали деньги и драгоценности. Напоследок забирали стюардесс и тех пассажирок, что особенно приглянулись абордажной команде. Лучшие из них, конечно, доставались капитану.
Особенно пираты любили шаттлы «Спэйс Бридж». Всегда самая богатая публика и самые красивые стюардессы.
Только все это в прошлом. Теперь Ди Пента — вор. Жалкий воришка, таскающий фитис и зерно. В этом бизнесе приходилось быть осторожным и внимательно следить за тем, чтобы изымались бункеры, приходящие из разных мест. Иначе дело могло дойти до полицейского расследования. Теперь Ди Пента боялся полицейских. Теперь ему было что терять. А вместо длинноногих стюардесс, этих прекрасных невольниц, можно было вызвать девочек Джонни Айсмана.
Один звонок, и в заранее обговоренные сроки к борту «Фучихана» пришвартовывался летающий бордель «Ночная бабочка» или «Фиалка». У Айсмана их было много. Но проститутка, как бы она ни имитировала жаркий оргазм, все равно оставалась проституткой. К тому же ее нельзя было пристрелить. По крайней мере, это было дорого. Джонни Айсман не имел ничего против, но выставлял огромные счета.
Капитан Ди поднялся с кожаного дивана и подошел к зеркалу. Да, живот выпирает, и глаза какие-то сонные. Скоро он, Ди Пента, превратится в толстого старикашку, и жаждущие крови более молодые коллеги просто вышвырнут его за борт.
Настроение было дрянь. Чтобы немного развеяться, капитан поднялся на артиллерийский пост.
— Здравствуйте, сэр, — приветствовал его командир смены, молодой лейтенант. Он вскочил со своего места, но капитан жестом разрешил ему сесть. Когда-то этот парень дезертировал из Космического флота, испугавшись ответственности за совершенное преступление, и здесь, возле орудий «Окуня», он пришелся весьма кстати.
— Как дела, Перовский?
— Спасибо, сэр. Все идет по плану. Сейчас будем «убивать» два пустых бункера. Их как раз заканчивают разгружать на «Фучихане»…
Ди Пента подошел к иллюминатору — в пятистах метрах висел огромный корпус элеватора. Время от времени от него отходили пустые контейнеры. Их-то и расстреливал Перовский, чтобы скрыть следы.
— Знаешь, что… Дай я сам нажму на кнопочку, а то на душе как-то муторно. Может, полегчает, — попросил капитан.
— Конечно, сэр, нет проблем… Вот, первый уже пошел… Одну минуточку, сэр, я только захвачу его… Все, можно…
— Которую тут давить?
— Вот эту, сэр, зелененькую…
Ди Пента нажал кнопку, и бункер разлетелся на мелкие части. Лицо капитана осветила слабая улыбка.
— Ну как, сэр, вам понравилось?
— Да, Перовский, все было очень красиво. Пойду я…
— А как же второй, сэр? Сейчас будет еще один.
— Разбей его сам. — Ди Пента направился к выходу, приостановился и снова повернулся к Перовскому: — Послушай, а ты не отказался бы пошалить?
— Не понял, сэр…
— Ну, как это делала в свое время команда «Окуня».
— Я об этом лишь слышал, сэр. Я ведь здесь всего два года и знаю о прошлом только по рассказам.
— Это было больше пяти лет назад. Ну, так ты с нами?
— Я уже давно с вами, сэр, — ответил лейтенант.
— Ну ладно. — Капитан Ди кивнул и вышел. Он спустился в шлюз и, забравшись в свою шлюпку, направился к «Фучихану».
Это была обычная контрольная проверка. Капитан посещал элеватор два-три раза в неделю. Но на этот раз он желал убедиться в том, что люди его старой команды все еще способны на что-то большее, чем воровство фитиса.

Едва Ди Пента прибыл на «Фучихан», как тут же появился Лимбах, управляющий элеватором в отсутствие капитана.
— Как дела, Лим? — спросил Ди Пента.
— Все нормально, босс. В основном идет высший сорт. Первого совсем мало. Уже сейчас мы загружены на пятьдесят четыре процента. В этом месяце идем с опережением графика.
— Ты молодец, Лим. — Ди похлопал управляющего по плечу. — Иди, ты мне больше не нужен. Хочу пройтись по элеватору.
— Как скажете, босс. — Лимбах удалился.
На каком бы ярусе капитан ни появлялся, везде он видел работающих людей, едва кивавших Ди Пенте при его появлении. А чего он хотел? Превратил абордажную команду в бригаду работяг. И куда он, Ди Пента, смотрел раньше, если не замечал недовольства своих людей?
Работы было много, а это означало, что доходы повысятся, но это почему-то уже не радовало капитана. Он нашел Руби Резника, бывшего на элеваторе чем-то вроде бригадира, и первым протянул ему руку.
— Привет, босс, — ответил на рукопожатие Руби. — Работаем на полную катушку. — Он кивнул на грохочущие кран-балки, перевозящие груженые емкости.
Бригадир улыбался, но в его глазах Ди Пента увидел некоторую настороженность.
— Здесь слишком шумно, пойдем куда-нибудь, где можно поговорить, — сказал капитан.
— В моей будке не так шумно, — предложил Руби.
Они зашли в крохотную конуру, которая служила бригадиру офисом, и Ди Пента увидел Соню.
— О, босс пожаловал! — широко улыбнулась Соня, продемонстрировав отсутствие двух передних зубов.
— Погуляй пока, — сказал ей Руби, — у капитана ко мне разговор.
— У капитана к нему разговор, — пробурчала Соня и, вставив в рот сигарету, вышла из будки.
— Садитесь, босс. Рассказывайте, что у нас за проблемы? — Руби сел за небольшой столик, а напротив него устроился Ди Пента.
— Проблемы не новые, Руби. Они старые.
— Решим любые проблемы…
Капитан улыбнулся:
— Ты все тот же неутомимый парень, Руби. Только сейчас малость покрылся плесенью и заржавел, как и все мы.
— Что-то я пока не понимаю юмора, босс…
— Дело простое, Руби. Мы превратились в свалку, в помойку, в дерьмо… Это моя вина. Думал, что будем потихоньку тырить фитис и жить припеваючи, но…
— Я все еще ничего не понимаю, босс, — недоумевал Руби.
— Не тряхнуть ли нам стариной, а, Руби Резник? Не поискать ли богатой добычи?
Ди Пента замолчал и уставился на собеседника, ожидая его реакции.
— Так, босс, — Руби развел руками, и на его небритом лице расцвела улыбка, — все ребята только того и ждут! Нет, вы это серьезно, босс?
— Да уж куда серьезнее, Руби!
От переполнявших его чувств Руби вскочил с места:
— Так я, капитан, побегу ребят обрадую?
— Ну, бежать, допустим, не надо, а так спокойно объясни им ситуацию…
— Ну ладно, короче, я пойду объясню… — Руби выскочил из будки, но через мгновение вернулся: — А то, капитан, вы уж извините, мы же вас грохнуть хотели… — Руби снова виновато развел руками. — Но раз такие дела, то мы, конечно… — И бригадир снова выскочил вон.
«Как я вовремя, — подумал Ди Пента, — то-то они на меня так смотрели…»
Капитан вышел на ярус и увидел курящую Соню. Пройти мимо было как-то неловко, подойдя ближе, он сказал:
— Слышала новость?
— Какую новость? — настороженно, как вначале Руби, посмотрела на него Соня.
— Снова выходим на охоту, как в старые времена…
Однако Соня не обрадовалась, наоборот, как показалось Ди Пенте, насупилась еще больше.
— Ты не рада?
— А мне все равно. — Соня равнодушно пожала плечами и прикурила от окурка вторую сигарету.
— Но ведь ты же настоящий пират, Соня. Ты была одной из лучших…
— Пиратом я стала не по своей воле, капитан. Или забыл?
Ди Пента все отлично помнил. Восемь лет назад он атаковал следовавшего на Сакеф «купца». Вся команда судна, кроме молоденькой девушки, была перебита. Ее Ди Пента оставил лично для себя, — уж больно она была хороша.
Два месяца она жила в каюте у капитана, а потом он по пьянке подарил ее Кубасаю, своему первому помощнику. Кубасай, в свою очередь, проиграл ее в карты старому наркоману Бао Лерою. А тот посадил девчонку на иглу и потом расплачивался ею, когда нужны были наркотики.
Вскоре во время нападения на «летающий сейф» «Бэнкс-систем» Бао получил пулю в живот, и его девчонкой начали пользоваться все, кто хотел.
Она жила в машинном отделении, в щели между стеной и главным реактором. Оттуда ее забирали, отмывали, а потом использовали. Туда же ее приносили обратно. Потом был период, когда женщин на корабле хватало, и про Соню забыли. Никто не доставлял ей наркотиков, и только механики иногда приносили воды или корку хлеба.
Пережив жесточайшую ломку, Соня сумела выжить. Механик Дейв Гесс несказанно удивился, когда увидел ее, возникшую словно привидение и попросившую поесть.
За следующие три дня девушка окрепла, убрала свой заблеванный и залитый нечистотами угол. Она помогала механикам в уборке машинного отделения, готовила им еду, а на большее они не претендовали — женщины на корабле все еще были.
Еще через месяц последнюю наложницу выбросили за борт. Какое-то время все занимались своими делами, пока кто-то не вспомнил о Соне. За ней послали гонцов, но те вернулись ни с чем. Девушка отказывалась от наркотиков и ни в какую не соглашалась обслуживать пиратов. Тогда двадцать человек спустились в машинное отделение, чтобы сделать из строптивой шлюхи настоящую отбивную.
Когда вся толпа оказалась перед Соней, девушка поставила на пол «лягушку» — прыгающую мину, начиненную десятью тысячами поражающих элементов. Мина срабатывала на движение.
Выпученными от ужаса глазами пираты смотрели на «лягушку» и представляли свои потроха развешанными на стенах машинного отделения.
— Ну что, козлы вонючие, — обратилась к ним Соня, — вы же знаете, что у вас есть полторы секунды, чтобы успеть прижать пальцем детонатор, так давайте, покажите, что вы действительно крутые парни… И тогда вы сделаете со мной все, что захотите…
Пираты оцепенели от страха и не могли даже говорить. Только один из них разлепил побелевшие губы и пролепетал:
— С-соня, если можешь, отключи эту штуку.
— Хорошо, но тогда вы, кучка поганцев, будете обращаться со мной как с равной, поняли?
Пираты продолжали молчать.
— Я не слышу ответа. Поняли или нет?
— П-поняли…
— Поняли, Соня. Отключи эту штуку.
— Пожалуйста, Соня…
— Ладно, договорились, — смягчилась девушка. — Всем внимание…
Соня схватила «лягушку» и, перевернув ее, прижала чеку пальцем, затем достала из кармана предохранитель и завинтила его на место.
— О-ох… — выдохнули пираты одновременно.
— Так она, сука, нас всех чуть не угробила! — заорал пришедший в себя Тони Хариер и, подхватив с пола разводной ключ, бросился на девушку.
Он сделал только два шага и получил пулю в живот. Посмотрев, как он корчится на полу, Соня опустила пистолет и сказала:
— Мы же договорились — обращаться как с равной…
Когда Ди Пенте доложили о происшествии в машинном отделении, он рассудил, что такой человек, каким оказалась Соня, стоит дороже, чем Тони Хариер, и разрешил ей остаться в команде.
После этого никто не посмел напомнить девушке о ее прежней жизни. Она завоевала авторитет в лихих абордажных боях и не избегала внутренних пиратских разборок.
На ее теле множилось количество шрамов и вместе с тем росло влияние на пиратов. Вскоре ее статус уже приравнивался к уровню бригадира. Однако небольшую команду, как положено бригадиру, капитан Соне не дал. Ди Пента хорошо помнил, кто такая Соня. Он все помнил и понимал, что девушка всегда будет ненавидеть его.
Несмотря на посеченное шрамами лицо и пару выбитых зубов, она не утратила привлекательности, походка по-прежнему оставалась легкой и стремительной. Коротко остриженные темные густые волосы не потеряли своего блеска. Ди Пента знал, что теперь Соня живет с Резником, и даже испытывал что-то вроде ревности.
— Неужели ты не рада, что мы наконец вернемся к старой работе? Мне казалось, тебе это нравится…
— Иногда нравилось, а иногда не очень…
— Тогда почему ты не уехала? Тебе одной, в виде исключения, было разрешено вернуться домой… Чего же ты хочешь, кроме того, чтобы пристрелить Ди Пенту?
Соня бросила на капитана быстрый взгляд, и он понял, что попал в самую точку.
— Пойду я, капитан, а то меня на сортировке люди заждались.

Глава 14

Экипажи «Фучихана» и «Окуня» с восторгом приняли известие, которое разносил Руби Резник. Ветераны приходили в каюту к капитану с личными поздравлениями.
На другой день на общем собрании бригадиров было решено не прекращать бизнеса с фитисом и зерном, но делать это в меньших масштабах.
Охоту решили начать с северного узла — пересечения транспортных путей Северного района. Он находился на достаточном удалении от стоянки «Фучихана», к тому же был напичкан навигационными спутниками. Спутники засоряли эфир и делали сигналы подвергавшихся нападению кораблей едва различимыми.
Самой большой проблемой оказался отбор кандидатур в первую экспедицию. Требовалось отобрать сто пятьдесят человек из пятисот добровольцев. Обсуждение было жарким, несколько раз дело едва не доходило до драки. Усилиями Ди Пенты и его помощника Кубасая вопрос наконец-то был разрешен, и бригадиры разошлись, чтобы подготовить своих людей к предстоящему рейду.
На следующее утро «Окунь» отправился в путь.
За два дня предстояло преодолеть большое расстояние и постараться не вызвать подозрений у встречных судов.
— Эй, борт 234-45 — «Юла», скорректируйте свой курс на четыре секунды, вы отклонились от утвержденного фарватера, — раздался голос дежурного одной из навигационных станций.
— Просим прощения, сэр, немного барахлит визиограф, — нашелся Жан Лурье.
— Рекомендую зайти на регулировку, иначе можете нарваться на большой штраф… Лучше всего это делают в «Таккинен плайс сервис»…
— Большое спасибо, сэр, мы так и поступим, — ответил Лурье и, повернувшись к своему напарнику Тедди Санстрему, добавил: — Небось этот Таккинен приплачивает дежурному за рекламу своей лавочки…
— Жалованья бедняге не хватает…
— Надо связаться с Ди, — сказал Лурье, — пусть принимает меры, а то мне так до самого северного узла брехать придется…
— Капитан? Это Лурье… Вы слышали?
— Да, Жан, — отозвался Ди Пента, — имел удовольствие. Ты брешешь так же складно, как и раньше…
— За это, конечно, спасибо, но что за собачий хрен у нас вместо штурмана?
— На совете бригадиров его рекомендовал Кубасай, говорил, что и ты был бы не против…
— А как его имя? Интересно узнать, раз я был бы не против…
— Абу Сайз…
— Абу Сайз?! Капитан, да его и близко нельзя подпускать к штурманской! Да он…
— Не бухти, Жан… Его уже заменили. На Билли Свинопаса…
— А, ну тогда я спокоен. Билли свое дело знает…
— У тебя ко мне все?
— Понял, капитан, исчезаю…
Распрощавшись с Лурье, Ди Пента связался с боевой частью.
— Перовский?
— Слушаю, сэр…
— Как ты там? Как напарник?
— У нас все нормально, сэр. Мистер Бондик схватывает все на лету.
— Какой он тебе мистер? Зови его «каналья Бонд». Он ведь сам напросился к тебе в ученики, старый мешок. И чего ему приспичило учиться на старости лет? Он мой давнишний друг, поэтому я пошел ему навстречу…
— Должен заметить, сэр, что мистер… э… Бонд очень живо интересуется артиллерийскими системами и учить его одно удовольствие.
— Ну ладно, ребята, похоже, вы поладите. Всего хорошего…
После боевой части Ди Пента связался с Кубасаем, которому, как обычно, предстояло возглавлять вторжение на корабль-жертву.
— Кубасай слушает… — раздался хриплый голос первого помощника.
— Пьяный, что ли?
— А, кэп, это ты… Да понимаешь, зуб меня замучил, зараза, ноет и ноет. Так я его спиртом полоскаю. Есть такое хорошее средство: берешь спирт…
— Это средство я знаю, только в конце спирт надо не глотать, а выплевывать, — напомнил Ди Пента.
— Выплевывать спирт?! Да ты что, Ди, издеваешься?
— Ладно, давай о деле. Как люди?
— Да ты не беспокойся, ребята чувствуют себя превосходно. Все в приподнятом настроении.
— Меня волнует не их настроение, а то, в какой они форме… Первую четверку отобрал?
— Еще нет, Ди, но время-то пока есть…
— Короче так, Вова. — Голос Ди Пенты стал жестким и властным, как в прежние времена. — Сейчас ты идешь и расписываешь людям их места. Через полчаса я спускаюсь в трюм и все проверяю. Если люди будут мне мямлить что-то невразумительное, я тебя пристрелю собственными руками и назначу нового помощника.
Когда Ди Пента появился в трюме, Кубасай проводил последний инструктаж. Увидев капитана, он улыбнулся почти трезвой улыбкой и, подойдя к Ди Пенте ближе, окатил его волной спиртовых паров.
— Сэр, весь личный состав в курсе — можете проверять.
Капитан ничего не ответил. Он прошел вдоль рядов вооруженных пиратов. Среди них было много тех, кто уже в прошлом не раз ходил на захваты судов.
— Ладно, народ, я вижу, бывалый. Кто в четверке?
— Вот, — показал рукой Кубасай, — самые крепкие ребята.
Действительно, авангардная четверка выглядела вполне убедительно. Все парни за два метра ростом. В тяжелой броне и вооруженные армейскими «каскадами» они выглядели как боевые машины.
— Откройте забрала, — приказал Ди Пента.
Пираты выполнили приказание, и капитан сразу узнал двоих из них.
— Ага, Бибо и Тушка здесь, значит, я спокоен…
Бибо и Тушка радостно заулыбались, довольные, что капитан Ди помнит их былые заслуги.
— А эти ребята, кто они?
— Это Лесоруб и Ерш. Они работали у Ниньо Гомеса, пока его не…
— Понятно. По виду вроде то, что нужно… Хотя подозреваю, что ничего подобного нам не противопоставят… Ну хорошо, Кубасай, всем увиденным я удовлетворен. Пусть люди отдыхают, а ты бы лучше таблетками лечился, чем спирт глушить.
— Так я, капитан, и таблетки тоже… В смысле не брезгую, — расплылся в улыбке первый помощник.
Ди Пента хотел ему что-то сказать, но потом подумал, что это пустая трата времени. Ведь Кубасай стал спиваться от скуки, не имея больше возможности заниматься разбоем, а в этом была вина и самого Ди Пенты.

Глава 15

Через тридцать часов полета, когда стали появляться первые спутники-лоцманы и навигационные станции, Жан Лурье провел первый пеленг:
— Капитан, грузовая калоша RG-17 с грузом тюленьей кожи. Нам нужен такой груз?
— Груз хороший, но у нас нет канала для его реализации. Пусть идет на все четыре стороны…
Спустя полчаса Лурье снова подал голос:
— Прогулочная яхта, капитан…
— «Летучий голландец»?
— Нет, «звезда», но очень богатая. Идет на двух двигателях «сильвер-динамик ВХ»…
— Все равно не нужна. В ней наверняка сидит какой-нибудь барон, а хватать его ради выкупа — дилетантская работа. Возни много, денег мало.
— О’кей, поищем еще…
По мере того как капитан Ди беседовал с Жаном Лурье, он заводился все сильнее. Ди Пента чувствовал, что к нему возвращается то ощущение безграничной силы и могущества, которое он почти забыл: «Сегодня я обязательно кого-нибудь убью. Лично убью. Уже сегодня…»
— Капитан, на этот раз я сделаю вам предложение, от которого вы вряд ли откажетесь и…
— Ну чего тянешь, говори, — нетерпеливо прервал его Ди Пента.
— Одно слово, капитан. «Спэйс Бридж»…
— Да, Жан, бродяга, это королевский подарок…
— Но надо спешить, капитан, пока шаттл плетется еле-еле. Когда он проскочит перекресток, нам за ним не угнаться. Это лайнер новой серии, и движки у него — будь здоров…
— Штурман! — крикнул Ди Пента в переговорное устройство. — Билли, сукин сын! Спишь, что ли?
— Обижаете, капитан… Что-нибудь попалось?
— Да, меняй вектор на 2-12-7-«Запад»…
— Понял, капитан, уже разворачиваю… О, да это никак «Спэйс Бридж»! Сплошные брильянты и клевые телки!
— По делу, Свиновоз, по делу! — одернул штурмана капитан.
— Все по делу, кэп. До касания борта двенадцать минут… Если, конечно, он не прибавит тяги. Вон у него какие движки на горбу. Я таких раньше и не видел… И вообще, кэп, меня зовут не Свиновоз, а Свинопас… — оскорбился Билли.
— Извини, учту, — улыбнулся Ди Пента. Он намеренно исказил прозвище штурмана, зная, как его это задевает. — Как там в трюме?
— В трюме все готовы, капитан, — отозвался Кубасай.
— Хорошо, Вова. Я пойду с вами…
— Будем только рады, капитан, — отозвался первый помощник.
Ди Пента подскочил к шкафу и рванул дверцу. Перед ним висели два комплекта брони: тяжелая и легкая. Подумав, он выбрал легкую.
За много лет пребывания в шкафу из доспехов все еще не выветрился запах пота и пороха. Теперь эти ароматы приятно щекотали ноздри.
Бронежилет оказался немного тесноват, пришлось подрегулировать крепления. «Ничего, скоро этот живот подтянется, и я вернусь к прежнему размеру».
Надев шлем, Ди Пента тут же проверил рацию:
— Перовский?
— Перовский слушает, сэр, — сразу же отозвался лейтенант.
«Вот что значит настоящий военный…» — отметил про себя Ди Пента.
— Если шаттл попытается уйти, прострелишь ему один двигатель.
— Понял, сэр. Правый или левый?
— Выбирай, какой нравится, но только осторожно.
— Есть, сэр. Я буду стрелять из туннельной сорокапятки — она точная и острая, как скальпель.
— А это не чересчур?
— Не беспокойтесь, сэр. Если стрелять алюминиевой болванкой, будет то, что нужно.
— Ладно, парень, ты специалист, тебе и карты в руки…
— Внимание, — раздался оповещающий голос Билли Свинопаса, — до касания борта пять минут…
Решив больше не задерживаться, капитан спустился в трюм. Своих бойцов он застал в полной готовности. Первая четверка в тяжелой броне находилась возле самого шлюза. По бокам от них стояли два техника, державших наготове ионные горелки.
— Капитан, — подбежал к Ди Пенте Кубасай, — прошу в четвертый ряд.
— Но я хотел во второй… — начал было капитан.
— Нет, в легкой броне во второй ряд я вас не поставлю, — сказал как отрезал Кубасай, и Ди Пента подчинился — при штурме никто не имел права спорить с бригадиром. Даже капитан.
Ди Пента встал в указанный четвертый ряд и, опустив забрало, передернул затвор своего излюбленного «людвига». Это было так приятно — почувствовать себя не капитаном, а одним из ста пятидесяти бойцов, готовых рвануться через абордажную пробоину.
Когда-то очень давно таких предосторожностей не требовалось совсем. «Купцы» шли безо всякой охраны, и брать их можно было голыми руками. Но по мере роста количества нападений «купцы», а потом и пассажирские шаттлы стали вооружаться.
Ди Пента запомнил тот случай, когда его ребята в легкой броне беспечно ожидали, пока техники вырежут дверь пассажирского шаттла ТСА.
Они думали только о красивых стюардессах, а когда дверь ввалилась внутрь, в шлюзовой камере шаттла их поджидали три установки «фаер-шоу».
Никогда в жизни Ди Пента не видел такой бойни. От боевиков, их бронекостюмов и оружия практически ничего не осталось.
Из полутора сотен выжили только тридцать человек, да и те были сильно покалечены. Межтрюмные перегородки оказались пробиты во многих местах, и «Окуню» потребовался серьезный ремонт.
С тех пор при подготовке к проникновению на борт очередного судна пираты капитана Ди проявляли чрезвычайную осторожность и придерживались строгой дисциплины.
Другие пиратские капитаны тоже изменили правила игры. Один только самоуверенный Ниньо Гомес продолжал работать по старинке, пока не наткнулся на шаттл с «фаер-шоу». Его судно «Бекас» так отделали, что оно уже не подлежало восстановлению. Сам Ниньо Гомес погиб, а его команда разбежалась.
Ди Пента помнил, какой беспредел в Северном районе творили пираты во время войны, но, когда боевые действия утихли, в район пришли полицейские «Грей Хантеры».
Они быстро перебили многочисленных дилетантов, сколотивших свои команды из опустившихся дезертиров, и «вольных капитанов» сильно поубавилось.
Профессионалы стали действовать осторожнее и уходили на охоту в другие районы. А некоторые, вроде Ди Пенты, нашли для себя менее опасное занятие…
И вот Ди Пента снова в строю.
— Тридцать секунд до касания борта, — раздался в наушниках голос Билли Свинопаса.
Ожидая резкого толчка, боевики согнули колени. Все происходило точно по графику, ускользнуть жертва пока не пыталась. Неожиданно по иллюминаторам трюма резанул яркий свет — корпус «Окуня» слегка загудел.
«Ага, значит, все-таки пытались бежать…» — подумал Ди Пента.
— Поправка, — снова послышался голос штурмана, — до касания минута двадцать секунд…
Вскоре последовал резкий удар, и несколько солдат не удержались на ногах. По правому борту послышалось щелканье магнитов, а это означало, что «Окунь» прилип к шаттлу, а не отскочил при ударе, как мячик.
— Шлюз загерметизирован… — объявил штурман.
Дверь поехала вверх, и взорам пиратов предстал фрагмент обшивки шаттла. Его лакированная поверхность была идеальна, на белом фоне красовались буква «а» и половинка «п».
Не обращая внимания на эту красоту, резчики тотчас приступили к работе. В трюм повалил едкий дым, пираты включили дыхательные приборы.
Через две минуты техники выключили горелки и отбежали в сторону.
— Делай! — необыкновенно громко прозвучал в наушниках голос Вовы Кубасая. От этой команды все, кроме передней четверки, встали на одно колено и наклонили головы. — Делай! — вновь послышался голос Кубасая.
Один из четверки поднял свой «каскад» и выстрелил кумулятивной ракетой. Кусок вырезанного борта провалился внутрь шаттла — абордажная пробоина была готова.
Никакого сопротивления пираты не встретили и безо всяких проблем оказались внутри пассажирского лайнера.
— Ты только посмотри, в старых модификациях здесь находился салон первого класса, а теперь ресторан… — оглядывая богатое убранство, сказал Кубасай и, проходя мимо одного из столов, взял из вазочки горсть орехов.
В ожидании вторжения все пассажиры уже сидели в своих каютах, а персонал ресторана выстроился в шеренгу, словно приветствуя незваных гостей.
Зная свою работу, полторы сотни пиратов рассеялись по трем этажам шаттла, и вскоре послышались первые крики испуганных пассажиров.
— Эй, Бени… — окликнул Кубасай одного из пиратов, — давай сюда экипаж…
Тот, кого первый помощник назвал Бени, кивнул и, взяв с собой еще двух пиратов, побежал выполнять приказание.
Ди Пента снял шлем и уселся на неудобный стульчик. Из шеренги официантов вышел лысоватый толстый человек. Он держал в руках поднос, уставленный самыми дорогими напитками.
— Э… в-ваше превосходительство, не побрезгуйте нашим скромным у-угощением.
На едва гнущихся ногах толстяк подошел к столику капитана Ди и поставил перед ним поднос.
Кубасай поднял пистолет и выстрелил. Лысый повалился на пол.
— Ты чего? — Кубасай пнул мертвое тело. — Мы же на работе!
Ди Пента улыбнулся. Иногда ему нравились шутки Вовы. Появились первые пленники — несколько пиратов выгнали на середину зала дюжину молодых людей.
— Кто эти симпатичные ребята, Квакер? — спросил капитан Ди.
— Они утверждают, кэп, что работают здесь стюардессами, — ответил пират.
— С-стюардами, сэр, — поправил один из пленников.
— А зачем нам стюарды, Вова? — спросил Ди.
— Ума не приложу, — изобразил удивление Кубасай.
— Эй, ты, — ткнул пальцем Ди Пента, — который разговорчивый… Снимай штаны…
— Н-не понял, с-сэр…
— Че непонятно-то! — заорал Кубасай.
Стюард быстро спустил штаны и замер по стойке «смирно».
— Теперь повернись к нам спиной и нагнись… Побыстрее… — приказал Ди Пента.
Лицо стюарда покраснело, но он выполнил то, что от него требовали.
— Что скажешь, Квакер? — спросил капитан.
— Не, это на любителя. Мне больше бабы нравятся.
— А ты, Вова?
— Я тоже пас. Вот был у нас Фридрих по кличке Лом. Он бы не отказался, это точно.
— Но Лому, насколько я помню, снесли башку, — заметил Ди Пента. — Вот к чему приводит пристрастие к таким безобразиям… Эй вы, все остальные, становитесь так же, как ваш коллега.
Стюарды безропотно подчинились.
— А что нам делать с официантами? — спросил Кубасай, кивнув на шеренгу людей в белых смокингах.
— Пускай убираются, — махнул рукой Ди Пента. — Мужчина-официант — это не криминал.
— Валите отсюда, — распорядился Кубасай, и официанты мгновенно растворились на кухне.
На втором этаже послышались истошные женские крики, затем прозвучали два выстрела, и крики оборвались.
— Небось колье отдавать не хотела, — предположил Кубасай.
— Не иначе, — согласился Ди Пента. — В первом классе всегда ездит такое дерьмо…
Подталкиваемый двумя пиратами, на середину зала выбежал человек в темно-вишневом бархатном пиджаке. Его ботинки имели слишком высокий каблук, а на голову было вылито слишком много бриолина. Натолкнувшись взглядом на ряд голых ягодиц, человек замер.
— Какое свинство, не правда ли? — Ди Пента поднялся со стула и пошел навстречу человеку в бархатном пиджаке. — Я говорю, это свинство, — кивнул капитан Ди в сторону стюардов, — вы со мной не согласны?
— Согласен, сэр, полностью согласен… Я просто… Это так неожиданно…
— Вы возмущены, не правда ли?
— Да-да, сэр, безмерно возмущен, — залебезил новый гость.
— Квакер, прекрати это безобразие, — приказал Ди Пента.
Пират поднял «людвиг» и длинной очередью повалил на пол всех стюардов. Потом отщелкнул пустой магазин и показал его капитану.
— Во! В один рожок уложился…
— Теперь мы можем спокойно поговорить. Кто вы такой?
— Я… я… — Лицо нового гостя было белее снега, и он совсем не мог говорить.
— Что он такое? — обратился Ди Пента к приведшим пленника пиратам.
— Он телок везет — высший класс! Пятнадцать штук! Говорит, что, если мы не будем их трогать, получим кучу монет!
— Эй, приятель, ты в состоянии говорить? — снова обратился Ди Пента к пленнику. — Что за телки и что за деньги? Объясни…
— Я-я… имп-пресарио… Я в-везу су-супермоделей агентства «Мария фон Ганзен». Если вы не нанесете им вреда, то можете получить от агентства выкуп в размере миллиона кредитов.
— Что, действительно хорошие телки? — снова обратился капитан к пиратам.
— Полный атас, капитан. Я только одну пощупал — и до сих пор торчу…
— Вот… — укоризненно качая головой, повернулся к импресарио Ди Пента. — А ты говоришь, миллион…
— Ну… Может быть, д-два… — промямлил пленник, глядя на поднимающийся к его лбу ствол «людвига». — Или… даже… три миллиона… Да-да, я уверен, они заплатят и три! Я уве…
Одиночный выстрел оборвал поток обещаний.
— Если это те самые телки, — глядя на убитого, проговорил Ди Пента, — тогда мы получим все сто миллионов…
Капитан сделал паузу.
— Сто, а не два, приятель, — улыбнулся капитан, наступив на труп импресарио. — Идем смотреть этих цыпочек…

Глава 16

Как только шаттл начал резко разгоняться, Сэнди сразу поняла, что случилось что-то непредвиденное. Затем последовал сильный удар в корму судна, и вой двигателей смолк так же неожиданно, как и возник.
Перегрузка перестала вдавливать пассажиров в стены и кресла. Еще один резкий толчок в правый борт — и те, кто стоял, повалились на пол.
Наконец все стихло, через стены купе можно было слышать стоны пассажиров, получивших травмы.
— Что случилось? — удивительно спокойно спросил у Сэнди ее сосед по купе. Он нацепил на нос соскочившее от толчка золотое пенсне и, приоткрыв дверь, выглянул в коридор.
— О, мисс Шлоссер! Там такая суета, стюарды как с ума посходили! — Он повернул к Сэнди озабоченное лицо. — Как вы думаете, мисс Шлоссер, это не пираты?
— Откуда здесь быть пиратам, мистер Бокс-Биндер? В «Спэйс Бридж» нас уверяли, что все пиратские набеги в прошлом…
В этот момент по салонам прокатилась волна гидравлического удара, некоторые из пассажиров схватились за уши.
— Мы теряем воздух! — раздались отовсюду истерические голоса.
— Мы получили пробоину!
Волны паники начала распространяться во все стороны. Некоторые пассажиры выбегали в коридоры и звали стюардов. Затем послышалось несколько выстрелов, толпа хлынула обратно в каюты.
Бокс-Биндер снова выглянул в коридор и в ужасе отпрянул. Захлопнув дверь, он посмотрел выпученными глазами на Сэнди.
— Мисс-с-с Шлос-сер… — прошептал он трагически свистящим шепотом. — Там солдаты… Много солдат… — Золотое пенсне Бокс-Биндера раскачивалось на шелковом шнурке, но он этого не замечал.
— Ничего страшного, если это пираты, они нас только ограбят и все… — попыталась успокоить своего соседа Сэнди, но сама она не особенно верила тому, что говорила.
Тем временем крики и шум в коридоре стали нарастать и все чаще слышались выстрелы. Топот солдат становился ближе.
Сэнди достала свои дорожные чеки и немного наличных. Прибавила к этому свои кораллы, длинную нитку жемчуга, два перстня и рубиновые сережки. Их было особенно жалко, ведь Сэнди покупала их на собственное жалованье. Остальные драгоценности она получила в управлении, и все они были застрахованы.
Едва не соскочив с петель, дверь в купе распахнулась, и на пороге появился огромный парень в тяжелой штурмовой броне. Он широко улыбался, но косой шрам через все лицо делал его похожим на вестника смерти.
— Заждались? — Пират шагнул в каюту, и просторные апартаменты первого класса показались тесными.
Сэнди протянула незваному гостю свои украшения и деньги.
— Толково петришь, крошка! — еще шире улыбнулся Лесоруб. Он принял деньги с драгоценностями и опустил их в небольшой пластиковый мешок. Дорожные чеки вернул обратно: — Теперь вещи неси…
— Они в багаже, сэр…
— Я знаю, что в багаже. Туалеты всякие при тебе? Вот давай их сюда…
Сэнди вышла в персональную спальню и принесла коробку для платьев.
— Открывай…
Девушка открыла коробку и разложила на диване четыре своих платья.
— Ага, вот… — сказал Лесоруб. Он вытащил из ножен огромный нож и, подойдя к платьям, срезал с одного из них пуговицы, украшенные маленькими бриллиантами.
— Видишь, как я аккуратно, — пророкотал пират, глядя на Сэнди, — пуговички пришьешь новые, и все дела.
— Спасибо… — искренне поблагодарила девушка, понимая, что пират проявляет великодушие.
— А ты чё, индюк, особого приглашения ждешь? Чего везешь в спальне? — Не дожидаясь ответа, пират сам проследовал в опочивальню Бокс-Биндера и выволок оттуда огромный сундук.
— Нет! Нет! — закричал пассажир, бросаясь к сундуку, но пират легким движением руки отшвырнул его в сторону, поставил сундук на пол и легко сорвал маленький висячий замок. — Уверяю вас, там нет ничего ценного… — подал голос Бокс-Биндер.
— Я тебе, старый, верю, но все же посмотрю… — ответил пират, выбрасывая из сундука костюмы пассажира. — Так, а это ты чего завернул? — Лесоруб вытащил несколько свернутых в трубку полотен. — Чего в них завернуто, старый?
— Ничего… Это картины…
— Картины? — не поверил пират. Он развернул полотна и действительно ничего в них не нашел. — А чего же они без рам и такие старые? На новые денег, что ль, не хватило?
— Это же ранний Рослен… Этим полотнам двести лет…
— Короче — рухлядь… — заключил Лесоруб и, отбросив картины в сторону, стал снова копаться в сундуке. — Это золото? — спросил он, держа в руках подсвечник из желтого металла.
— Нет, это старинная бронза, — торжественно, словно на музейной экскурсии, произнес Бокс-Биндер.
Пират с сомнением посмотрел на подсвечник и для верности поскоблил его ножом. Лицо Бокс-Биндера исказила судорога.
— Действительно не золото, — согласно кивнул пират.
— Эй, Лесоруб! — В проеме двери показалась физиономия Ерша. — Ты еще долго?
— Уже заканчиваю, — отозвался Лесоруб.
— Клевая телка, — сказал Ерш, окидывая взглядом Сэнди.
— Клевая, — кивнул его напарник, не отвлекаясь от разборки сундука.
— А старикан противный — харя кислая, — продолжал Ерш.
— Кислая, — опять согласился Лесоруб.
— Ты его грохни…
— Грохну, грохну, — отвлекся наконец Лесоруб, — иди, не мешай работать.
Ерш исчез. Откуда-то со стороны ресторана послышалась длинная автоматная очередь. Бокс-Биндер напрягся. Вой и крики в коридоре продолжались.
— О, а вот это точно золото! А ты, старикан, говорил, ничего ценного… — Пират держал в руках деревянную шкатулку, наполненную старинными золотыми монетами. — Ты меня подвел, старый, — покачал головой Лесоруб и вытащил из-за пояса автоматический пистолет.
Сэнди картинно закрыла лицо руками. Ей не раз случалось видеть убийства, но пирату знать об этом было незачем.
Реакция девушки смягчила Лесоруба.
— Только ради этой крохи, старый, я даю тебе шанс, — сказал он и, взяв одну из золотых монет, объявил приговор: — «Орел» — пристрелю, «решка» — дам в морду…
Не отводя пистолета ото лба еле живого от страха Бокс-Биндера, Лесоруб левой рукой подбросил монету и потом ловко ее поймал.
Огромный кулак врезался в переносицу несчастного коллекционера, и тот, перелетев через свой сундук, приземлился на стоящий в углу журнальный столик. Столик разлетелся на несколько частей, а Бокс-Биндер издал слабый стон.
— Вот видишь, — изрек пират, — везучий ты…
Когда грабитель ушел, Сэнди, не обращая внимания на стонущего соседа, подкралась к полуоткрытой двери и выглянула в коридор.
По всей видимости, всех пассажиров этого этажа уже ограбили, потому что солдат нигде видно не было. На полу в коридоре лежали тела тех, кто не хотел расставаться со своими бриллиантами. Сэнди узнала некоторых из убитых — это были самые богатые пассажиры.
Если эти разбойники ушли, довольствуясь только награбленным, это хорошо, но… В этот момент снова загремели солдатские ботинки, и в коридоре появились пираты.
Они шли целенаправленно, не заглядывая в обчищенные каюты. Сэнди поняла: пираты шли за супермоделями, а это означало, что Сахарный мог снова сорваться с крючка.
Допустить это было никак нельзя — на счету Сахарного сотни тысяч жизней мирного населения и сорок два агента АПР. Сэнди, она же агент Джин, была сорок третьим «охотником», кому посчастливилось выйти на след Сахарного. И что теперь? Вывод один: Сэнди должна оказаться в числе наложниц. Пираты не дураки, девочек из агентства они будут беречь для выкупа, а для развлечения им сгодится товар попроще…
Сэнди отошла в глубь каюты и, присев на краешек дивана, стала наблюдать. Мимо приоткрытой двери проследовала группа пиратов. Они прогрохотали ботинками до самого конца коридора, где располагались каюты, арендованные агентством «Мария фон Ганзен». Агент Джин внимательно прислушивалась к доносившимся издалека голосам, и ей становилось понятно, что никакого скандала не происходит. Вскоре процессия отправилась обратно. На этот раз украшенная дамами. И какими дамами! Мимо приоткрытой двери проплывали девушки одного из самых лучших агентств федерального пространства.
Лили Браун — сорок три миллиона кредитов в год и неповторимые синие глаза.
Фосси Ласточка — тридцать семь миллионов, постоянная героиня романтических приключений.
Страстная Замира Ле Форш — пятьдесят миллионов в год, высокие скулы, раскосые глаза и «розовые» наклонности.
Сандра Купер — тридцать пять миллионов, с неизменной сигаретой в руке и мыслями о суициде…
Все пятнадцать красавиц уверенно, как на подиуме, следовали по коридору, хладнокровно перешагивая через трупы. Они вели себя так, будто приглашены на великосветскую вечеринку.
Итак, Сахарный ускользал вместе с пиратами, а Сэнди приглашать никто не собирался. Агент Джин лихорадочно соображала, как ей поступить. В этот момент в коридорах снова послышался топот, смех пиратов и крики женщин.
«Ага, вот он, мой шанс…» — решила Сэнди. Топот уже слышался по всему коридору.
— Что там происходит? — подал из своего угла голос Бокс-Биндер.
— Тише, лежите и не вставайте, — приказала ему Сэнди.
Однако время шло, а никто из пиратов в каюту не заходил. Те, кто разжился наложницами, уволакивали их, визжащих, вниз, и в коридоре становилось тише. Сэнди даже стало немного обидно — она никому не нужна. Ей только двадцать восемь лет, а она уже никому не нужна…
— Где-то здесь, я же помню… — раздался из коридора приглушенный голос.
— Да пойдем, Ерш, ее, наверно, кто-то из ребят уволок. Видишь, номер двадцать четыре и никого нет. Значит, она достанется другому парню…
— Заткнись, Ремис… — В голосе Ерша послышалась неприкрытая угроза.
— Ой, да пожалуйста, ищи свою бабу… «Серые глаза, вот такая грудь…» — передразнил он товарища.
Сэнди поняла, что это ее шанс.
Растрепав волосы и сбросив на лицо несколько прядей, она слегка обнажила грудь и как бы случайно выскочила в коридор. Едва не наткнувшись на пиратов, она с криками: «Нет, нет, никогда!» — бросилась обратно в купе.
Ерш одним прыжком оказался возле нее и, сграбастав в охапку, радостно закричал:
— Вот она, Ремис! Я ее нашел! — Он отставил девушку от себя и, удерживая вытянутыми руками, восхищенно проговорил: — О, именно такую бабу мне прописал доктор! Как тебя зовут, крошка? — почти ласково спросил Ерш.
— Сэ-сэнди, — ответила агент Джин и очень натурально изобразила слезы.
— Пойдем со мной, Сэнди. С Ершом тебе будет хорошо…
Легко, как пушинку, он поднял девушку на руки и понес по коридору. Он громыхал по лестнице коваными сапогами и думал только о теле своей пленницы, а она, агент Джин, думала о Сахарном. О том, как из пятнадцати модельных красоток вычислить одну — Сахарного.

Глава 17

Когда совсем стемнело, зажглись костры и факелы и осветили место недавней битвы.
К четырем тысячам тел терума, уложенных треугольником, вышли четыре глашатая, выбранные из рядов дунгар. Они были нагие, их намазанные волчьим жиром тела блестели.
Дунгары-глашатаи держали в руках мечи, в которых отражались яркие блики костров. Словно зачарованный этим блеском, сич начал медленно смыкать кольцо вокруг четырех глашатаев, неподвижно стоявших в центре треугольника. Повинуясь некоему внутреннему ритму, воины-сич начали притопывать ногами. Сначала вразнобой, но потом все дружнее и четче.
Бум-бум-бум! — глухо отдавались колебания почвы от удара пятнадцати тысяч ног. К притопыванию стал прибавляться стук грейганов о щиты. Ритм ударов то ускорялся, то замедлялся. Так продолжалось несколько минут.
Глашатаи по-прежнему неподвижно стояли в центре треугольника. Прошло еще несколько минут, и наконец один из четверых дико закричал. Воины-сич отозвались своими криками. Глашатай повторил крик, а потом что-то быстро залопотал на незнакомом языке — это означало, что он уже погрузился в транс и теперь говорит на языке духов. Притопывание и грохот грейганов о щиты усилились.
Как только первый глашатай закончил свой монолог, эстафету принял другой. Его сменил третий, затем четвертый. Дунгары-глашатаи кричали неумолчно, сменяя друг друга, как будто исполняли хорошо заученные партии.
Граф Гарди и его капитаны стояли на небольшом возвышении в стороне от места церемонии. Все они видели такое не раз, но каждый раз на них накатывало что-то вроде оцепенения. Невозможно было унять непонятного волнения и отвести глаз от происходящего действа.
К стуку и притопыванию войска прибавилось пение. Все воины-сич издавали одну и ту же тягучую ноту.
Глашатаи продолжали свои монологи, время от времени неестественно подпрыгивая вверх, будто выталкиваемые пружинами. Их крики перешли в хоровой речитатив. Они размахивали мечами, на первый взгляд беспорядочно, так что должны были непременно ранить друг друга, но этого не происходило.
Воины-сич, не прекращая стучать, взяли следующую, более высокую ноту.
Теперь глашатаи катались по земле и издавали какие-то птичьи крики. Иногда они вскакивали на ноги, наносили мечами удары по невидимому противнику и снова падали на землю.
Сич перешел на еще более высокую ноту. В задних рядах послышались подвывания и всхлипы. Внезапно глашатаи вскочили на ноги и воздели к небу мечи. Наступила абсолютная тишина. Прошла минута, а потом послышался стон. Стон повторился, а среди мертвых тел то тут, то там началось какое-то жуткое шевеление. Злые духи, населявшие тела людей при жизни, очень неохотно покидали насиженные места. Мертвецы стонали и силились подняться, но блеск костров, отраженный в мечах глашатаев, заставлял духов покидать тела.
Одно за другим опадали тела вторично умиравших воинов, и легкие щелчки, доносившиеся из штабеля тел, говорили о том, что духи уходят.
Наконец все закончилось, обессиленные глашатаи свалились без чувств. Сич завыл и, бросая грейганы и щиты, неудержимой волной покатился к штабелям мертвых тел.
Опережая их, дунгары устремились в центр треугольника, чтобы спасти глашатаев. Их выносили на руках, отражая удары обезумевшего сича. В руках у стрелков замелькали короткие ножи — сич принялся за «сильную пищу».
Они взрезали трупы и, вырывая из них сердце и печень, тут же начинали пожирать их. Только сич, вкусивший сердца и печени терума, мог превратиться в терум. Сич — трава, терум — дерево. Поедая «сильную пищу», трава пускала корни и вырастала в дерево. Кровь становилась горячее, мышцы наливались силой, глаза наполнялись блеском…
— Ваша светлость, мы можем идти… — первым пришел в себя Биррис. Вокруг него, будто оттаяв, сразу задвигались капитаны. Некоторые из них сами пережили в прошлом счастливое и ужасное превращение.
— Да-да, — очнулся граф, — теперь остается ждать до утра. Биррис, пусть дозор снова отправится на разведку.
— Дозор уже выслан, ваша светлость.
— Очень хорошо, тогда все свободны. А я пойду попробую немного поспать. Хотя после церемонии мне еще ни разу не удавалось уснуть.

Как и предполагал граф Леонар, он смог заснуть только к рассвету. Его недолгий сон был прерван капитаном Биррисом.
— Прошу прощения, ваша светлость, что нарушаю ваш драгоценный сон…
— Ничего страшного, капитан, мне удалось поспать не меньше двух часов. Я на это даже не рассчитывал… Какие у нас неприятности на этот раз?
— Барнейцы, ваша светлость. Точнее, их дозор. Они столкнулись с нашими дунгарами в двенадцати стадиях отсюда. Дозор столкнулся с дозором. Барнейцев было больше, но наши атаковали первыми и одержали победу. Правда, из десяти воинов осталось только трое…
— Так-так, дайте сообразить, капитан. — Граф Леонар поднялся с постели и стал облачаться в привычный походный мундир. — Значит, барнейцы не дождутся своего дозора. Так?
— Так, ваша светлость.
— А без разведки они не пойдут, ведь их наверняка застращал Хендрик Одноглазый…
— Уверен, ваша светлость, чтобы оправдать свое поражение, он наврал им с три короба.
— Это хорошо — у нас будет время подготовиться. Что наш сич?
— Я еще не знаю, сколько у нас будет терума, ваша светлость, но сича у нас больше нет.
— Что, все умерли? — встревожился граф Леонар.
— Нет, ваша светлость, но мертвых очень много. Однако достаточно и «перешедших». Еще никогда «переход» не длился так долго. И все же, ваша светлость, хочу вас поздравить: у вас уже полторы тысячи терума, — с улыбкой сказал Биррис.
— Сколько? — не поверил граф.
— Полторы тысячи, ваша светлость. Первые семь сотен сержанты уже развели по подразделениям. Мы одели их в мундиры, снятые с убитых гвардейцев Хендрика. Оружие тоже трофейное, но это, ваша светлость, уже настоящий терум с горячей кровью…
К полудню войско Гарди увеличилось еще на четыреста пятьдесят будущих дунгар. Остальной сич погиб, не выдержав мучительного «перехода». Новый терум вымыли возле реки и нарядили в трофейные мундиры. Теперь граф Леонар имел войско, состоявшее более чем из трех тысяч терума.
Ближе к вечеру вернулся новый дозор, и дунгары рассказали о том, что сумели увидеть, пробравшись к лагерю Барнейского союза. Сил у неприятеля было много. Двенадцать грозных кафиров, полсотни мортир, сто тысяч стрелков-сич и десять тысяч гвардии. Дозорные сообщили, что, пока они находились поблизости от лагеря, войска продолжали прибывать.
Когда разведчики ушли, на совете воцарилась тишина. Каждый из капитанов понимал, что их ожидает последний бой, после которого они послужат «сильной пищей» для неприятельского сича.
— Что же вы молчите, капитаны? — спросил граф.
— Мы готовы умереть, ваша светлость, — ответил за всех капитан Биррис.
— Умереть в бою почетно, — согласно кивнул граф.
— Ваша светлость, ночью мы можем подойти к лагерю барнейцев и застать их врасплох, — предложил капитан Лайх. — Тогда мортиры и кафиры в бою участвовать не будут. У барнейцев нет общего командования, и у нас есть шанс обратить их в паническое бегство. Или… умереть, нанеся врагу максимальный урон…
— Предложение очень хорошее и толковое, — кивнул граф. — И если бы нам было куда идти после победы, мы бы так и поступили, но враг все равно истребит нас. Почетная смерть — это прекрасно, но я бы хотел не просто победить, а еще и наказать вероломных барнейцев. Сорвать их планы…
Граф мерил шагами комнату. Потом остановился и, сделав паузу, спросил:
— Зачем барнейцы идут на Линструм?
— Им нужны Ворота, ваша светлость… — ответил Кансай.
— Правильно, но удержать Ворота с нашей стороны мы не в состоянии. Соотношение сил не в нашу пользу. Вот я и думаю: что, если по другую сторону Ворот иные условия, которые смогут дать нам преимущество? Тогда мы не пустим барнейцев в мир Омри.
— Вы предлагаете пройти через Ворота, ваша светлость? — почти шепотом произнес канонир Шорьер.
— А в чем дело, дорогой Шорьер, вы боитесь Ворот больше, чем смерти?
— Нет, ваша светлость, но как-то непривычно…
— Для нас непривычно, согласен, а вот койтары уже помогли Иннамару Трехпалому пройти в мир Омри. А теперь руками барнейских баронов они пытаются взять Ворота под полный контроль… Какой им смысл воевать с нашим войском, если за Воротами невозможно выжить?
Граф замолчал и, вернувшись за стол, опустился на скамью.
— Господа капитаны, я предлагаю уйти через Ворота… Если есть возражения, прошу их изложить и не стесняться. На то у нас и совет…
Прошло полминуты, но никто не сказал ни слова.
— Позвольте считать ваше молчание знаком одобрения принятого мною решения. Капитан Кансай, возьмите двести дунгар и пятьсот лучших стрелков из нового терума. Идите к лагерю барнейцев и немного там пошумите, но в бой не ввязывайтесь и сразу возвращайтесь назад.
— Будет сделано, ваша светлость.
— А вы, канонир Шорьер, возьмите одну мортиру и… Сколько у нас осталось бомб?
— Пять, ваша светлость.
— Вот возьмите эти последние бомбы, пустите их по лагерю барнейцев и возвращайтесь вместе с дунгарами.
— Я все понял, мой господин…

Солнце садилось, когда лагерь небольшого войска Гарди пришел в движение. Дунгары и терум выстраивались в колонны, готовясь уходить к лесу. Сильно укороченный обоз был отправлен загодя, а лишних тяжеловозов пришлось убить.
Чтобы ввести противника в заблуждение, оставили в лагере возле замка часть шатров.
Когда совсем стемнело, колонны тронулись в путь. Впереди всех в сопровождении капитанов Лайха и Лонгая шел охотник Надир. Он знал в лесу каждый куст и служил войску надежным проводником.
Замыкали колонну граф Леонар и капитан Биррис. Их сопровождали двое сержантов-дунгар. Граф то и дело оборачивался назад, ожидая услышать звуки боя, но, видимо, Кансай еще не добрался до лагеря барнейцев. Когда войско Гарди уже начало втягиваться в лес, далеко позади бухнула мортира, затем полыхнула вспышка разрыва ее бомбы.
— Ну, наконец-то, — выдохнул граф, — а то я уже начал беспокоиться.
Вслед за выстрелом мортиры послышалась частая стрельба из паровых грейганов. Еще раз ухнула мортира.
— Удивляюсь я Шорьеру, ваша светлость, — сказал Биррис, — как он ухитряется в кромешной темноте так скоро перезаряжать мортиру.
— Ничего удивительного, он еще мальчишкой был зачислен в свой первый расчет, — пояснил граф.
Дважды повторился звук, похожий на резкие удары по листу железа. Затем послышался нарастающий шелест, и две фиолетовые вспышки озарили долину, а вслед за ними покатились раскатистые, точно гром, звуки.
— Это уже кафиры, — заметил Биррис.
— Да. Не пожалели даже снарядов с кристаллами кохбальда. К счастью, кажется, перелет…
Снова бухнула мортира.
— Ну вот, я же говорил — перелет, — улыбнулся в темноте граф. — Осталось две бомбы, и они уйдут. Главное, чтобы кафиры не успели пристреляться…
Грейганы продолжали стрелять, но теперь выстрелы звучали чаще и беспорядочнее. По всей видимости, барнейцы начали приходить в себя.
Снова раздался выстрел кафира, и, прошелестев в небе, снаряд упал в болото. Яркая вспышка разрыва осветила взметнувшиеся вверх облака пара. Мортира Шорьера ответила, и вслед за ее выстрелом над лагерем барнейцев появилось зарево.
— Браво Шорьеру, ваша светлость, кажется, он поджег обоз, — высказал предположение капитан.
— Похоже на то, — согласился граф. — Осталась последняя бомба… — Он обернулся в сторону уходящего войска и прислушался. Шагов дунгар уже не было слышно.
Вновь выстрелил кафир и сразу мортира. Через минуту стрельба грейганов начала стихать.
— Так, отходят… Только бы их не накрыло случайным снарядом, — беспокоился граф, потому что кафиры не переставали вести слепой обстрел.
— Надо идти, ваша светлость, — поторопил Леонара капитан Биррис. — Надир вернется и позаботится, чтобы они добрались до Ворот.
— Да-да, Биррис, идем…
Графу и его войску пришлось ждать четыре часа, пока наконец перед самым рассветом появился Надир, а вместе с ним Кансай, Шорьер и их люди.
— Ну наконец-то, — воскликнул, вскакивая с поваленного дерева, граф Леонар.
— Ваша светлость, задание выполнено, — бодро доложил Кансай. Левая сторона его лица была обожжена. — Потери — пятьдесят шесть человек нового терума и двенадцать среди дунгар. Раненые только легкие…
— А как вы, Шорьер? — спросил граф канонира.
— У нас все благополучно. Только один в расчете попал под горячий пар — в темноте действовать не слишком привычно. Но ничего страшного, несколько дней с компрессом — и все…
— Рад, что все удалось. Я догадываюсь, что происходит в лагере барнейцев… — Граф помолчал, словно не решаясь говорить дальше. Затем, видимо, преодолев минутное замешательство, скомандовал: — Капитанам — строить войска. Будем открывать Ворота…
Стараясь особенно не шуметь, капитаны начали отдавать приказы, и солдаты, спешно поднимаясь с плащей, снова строились в колонны. Они еще не осознавали, что им предстояло совершить.
Когда войско полностью подготовилось к переходу, граф Леонар подошел к вросшему в землю гигантскому валуну и провел рукой по его шершавой поверхности. Рука нащупала ребристый рисунок, еле различимый глазом в предрассветных сумерках.
Едва Леонар дотронулся до камня, ключ, висевший на его груди, будто ожил. Он еле заметно завибрировал и стал нагреваться. От него исходили приятные согревающие волны.
Граф Леонар расстегнул мундир, снял с шеи шелковый шнурок и взял ключ в руку. Ключ словно живой потянулся к камню. Замысловатые зубчики точно вошли в глубокую трещину, и слева от валуна появилось голубоватое свечение.
Сначала это было пятно размером с кулак, которое увеличивалось, пока не достигло двадцати локтей в ширину и стольких же в высоту.
Увидев эту светящуюся стену, бесстрашные дунгары невольно попятились, а лошади в обозе испуганно захрапели.
Граф оставил ключ в камне и, вытащив меч, подошел к стене. Приблизившись к ней на расстояние вытянутой руки, он поднял меч и дотронулся до Ворот. Клинок наполовину исчез в светящейся стене, граф вытянул его обратно — лезвие осталось невредимым. Капитаны и солдаты не издавали ни звука, зачарованные манипуляциями их господина.
Леонар вернул меч в ножны и решительно шагнул к стене.
— Нет! — вскрикнул Биррис и в мгновение ока очутился перед графом: — Нет, ваша светлость, вы не можете рисковать… Сначала я… — Не дожидаясь разрешения графа, Биррис повернулся к стене. Он помедлил еще секунду и сделал шаг.
Светящаяся граница полностью поглотила капитана. Он отсутствовал не больше пяти секунд, а потом появился снова.
— Биррис! — услышал он голос подскочившего к нему графа. — Ты цел?
— Да, ваша светлость, — ответил капитан.
— Что там, за Воротами?
— Лес, ваша светлость, — пожал плечами капитан, — такой же, как и здесь.
— Капитаны! За мной! — скомандовал граф Леонар и шагнул сквозь светящуюся стену.
Солдаты, подгоняемые нервничающими сержантами, бледные как мел, устремились сквозь Ворота и, оказавшись на другой стороне, удивленно завертели головами.
Вскоре войско было переправлено, а с десятью повозками обоза вышла заминка. Тяжеловозы ни за что не хотели проходить через Ворота, поэтому пришлось их оставить, а необходимый минимум снаряжения и пищи перетащить вручную.
— Ну а тебе, Надир, — граф положил руку на плечо охотнику, — придется вернуться…
— Я понимаю, ваша светлость…
— Забери ключ и храни его у себя. Хотя наши враги могут прорваться и без него… Каждые тридцать дней от сегодняшнего дня, если будет такая возможность, открывай Ворота…
— Я все исполню, господин, — с поклоном сказал Надир.
— Ну, иди.
Надир поклонился еще раз и растворился в голубоватом свечении, а еще через мгновение яркий свет начал тускнеть, пока светящаяся стена не растаяла полностью.
Ворота закрылись…

Глава 18

До стартовых площадок автоматических бункеров оставалось не более трех часов ходьбы, когда идущие по следу канино показались на расстоянии менее двухсот метров.
— Эй, у нас гости! Бросай рюкзак! — скомандовал Хейс. Сам он это уже сделал и быстро укрылся за деревом.
— Послушай, Хейс, я не уверен, что смогу стрелять из этой штуковины, — пожаловался Джек, неловко пристраивая на камнях паровое ружье.
— Тогда стрелять буду я, а ты пойдешь махать своим мачете…
— Теперь у меня есть меч, — сказал Джек, наводя ружье на показавшегося дикаря. — С какой дистанции стрелять будем?
— Сто метров.
— О’кей…
Просвистев подобно артиллерийскому снаряду, в дерево, за которым прятался Хейс, вонзился металлический прут.
— Ах, ты так… — Хейс поднял ружье и выстрелил. Из-за большой кочки вывалился здоровенный лучник.
— Эй, это, по-твоему, сто метров?
— Джек, но ты же видел, что он мне угрожал, — оправдывался Хейс.
— Да они нам все время угрожают. Я тоже хочу выстрелить…
— Ладно, но только один раз, — согласился Хейс.
В этот момент около пятидесяти канино, вооруженные топорами и копьями, выскочили из-за деревьев и устремились в атаку.
— Мама родная, Джек, стреляй, стреляй скорее!
Джек поймал на мушку первого дикаря и выстрелил. Отдача была очень жесткой, но гораздо больше неприятностей доставляло облако пара, которое мешало стрелять слишком часто. Однако Джек приспособился перепрыгивать в свободное от пара место и стрелять оттуда.
Выстрелив пять раз, Джек опустошил магазин. Пока он стрелял, Хейс успел перезарядить свое ружье, проделав это очень быстро. Джек не был уверен, что у него получится так же.
Большие шершавые пули царапали пальцы и не хотели лезть в магазин. Джек справился только с тремя, когда услышал крик Хейса:
— Саймон, ты там уснул, что ли?!
— Еще две пули, Хейс! — отозвался Джек.
— Тогда я пошел! — Хейс бросил ружье и, схватив трофейный меч, побежал навстречу дикарям.
Послышались отчаянные крики и топот ног убегающих канино. Когда Джек наконец справился с перезарядкой ружья, Хейс уже вернулся. Он отер лезвие меча о пучок сухой травы и покачал головой:
— Надеюсь, это в последний раз, Джек.
— Извини, Хейс, я буду тренироваться.
— Пожалуйста, Джек, потренируйся.
Хейс развязал свой рюкзак и, достав фляжку с водой, сделал два глотка.
— Ну что, далеко еще до твоего бункера?
— Недалеко… Спуститься, потом подняться, и вон за теми соснами уже начинаются стартовые площадки.
Услышав шорох, Хейс резко обернулся.
— К нам кто-то идет, — определил он на слух.
— Опять канино подбираются?
— Нет. Один человек, идет совершенно открыто.
Вскоре Тернер и Саймон его увидели. Затянутый в черную, отливавшую синевой броню, он размеренным шагом приближался к ним с той стороны, куда убежали канино.
Наблюдая за приближением незнакомца, Хейс сказал:
— Броня неизвестной системы. Такого комплекта я не видел.
Когда чужак приблизился на пятьдесят метров, Джек поднял ружье.
Человек остановился и вытащил из притороченных к бедру ножен узкий меч.
— Кажется, он хочет с нами подраться, а, Хейс?
— Тогда я первый, — сказал тот, поднимаясь.
— Эй, зачем напрягаться?! С такой длинноствольной фузеи я свалю его не целясь…
— Нет, Джек. Нам надо получше узнать этих гадов. Раньше мы их с тобой не видели. Ты лучше прикрывай тылы. Если заметишь в кустах лучника, не стесняйся.
— Хорошо, но мне этот парень не нравится. Я бы разобрался с ним проще.
— Если он меня завалит, ты так и сделаешь.
Хейс достал из рюкзака короткий резак с очень тонким лезвием и пристроил его на поясе.
— Зачем это тебе, Хейс? — спросил Джек. — Он же весь в броне.
Хейс не ответил и, перехватив меч поудобнее, пошел навстречу противнику.
Незнакомец стоял совершенно расслабленно, никак не готовясь к предстоящему поединку. В его позе был легкий намек на явное преимущество. Хейс, в отличие от него, на ходу налаживал дыхание и перекидывал меч из руки в руку. Он остановился, подойдя к противнику на расстояние выпада.
Незнакомец по-прежнему не шевелился, держа узкий меч опущенным.
Хейс решил играть роль громилы и, с шумом выдохнув воздух, нанес косой рубящий удар. Незнакомец резво отпрянул, а потом стремительно атаковал, нанеся два удара. Хейс умело оборонялся, но на его предплечье появился порез.
— Не надо казаться глупее, чем ты есть, — пробасил из-под маски незнакомец.
— Кто ты?
Вместо ответа незнакомец снова атаковал. Хейс избегал его ударов, прячась за кустами и стволами деревьев. Он понял, что соперник сильнее его. Наверное, стоило послушать Саймона и пристрелить противника сразу. Однако оставался еще шанс на победу.
Выйдя из-за деревьев, Хейс снова оказался перед незнакомцем. Тот шагнул вперед, но Хейс остановил его жестом и, воткнув свой меч в землю, вытащил из-за пояса резак.
Соперник понял и принял предложение. Он тоже воткнул свой меч в землю и отошел в сторону, приглашая Хейса приблизиться.
— А где твой нож? — спросил Хейс. — Мне форы не нужно…
Вместо ответа незнакомец ударил по грудной броневой пластине, показывая, что он и так неуязвим.
Осторожно приблизившись, Хейс нанес пробный удар по голени. Противник никак не среагировал, словно ударили не его. Когда Хейс ударил еще раз, его соперник взорвался серией стремительных тяжелых ударов. Хейсу с трудом удалось разорвать дистанцию. Он почувствовал во рту привкус крови, грудная клетка ныла, а одно из нижних ребер справа было определенно сломано.
Но все же Хейс был доволен. Ему удалось отразить главный удар, который мог оказаться смертельным. В сапоге у незнакомца было спрятано лезвие, выскакивающее при ударе ногой. Теперь, когда не удалось использовать этот козырь, незнакомец разочарованно заурчал.
«Кто же там, под этой маской?» — подумал Хейс. Его противник пригнулся и снова, издавая какие-то звериные звуки, рванулся вперед. Хейс мягко принял первый удар, потом резко присел и, закрывая рукой живот от ударов ногами, сделал резкий выпад резаком. Он поймал противника на вдохе, и тонкое лезвие резака проникло сквозь едва заметную щель бронежилета.
Незнакомец вздрогнул, пальцы его разжались. Железные объятья разомкнулись, и он осел на траву. Изрядно помятый, совершенно обессиленный, Хейс повалился рядом с поверженным врагом.
— Хейс, я уже здесь… — наклонился над товарищем Джек. — Ты как?
— Вроде живой… — Хейс поморщился, дотрагиваясь до бока.
— Ох, у тебя вся рука в крови! Встать можешь? Или нет, лежи, я сейчас принесу бинты.
Джек сбегал к своему рюкзаку и принес армейскую аптечку первой помощи, запас которых был у Хейса.
Рука, которой Хейс прикрывал живот, оказалась пробита стилетом в двух местах. Это была цена выжидания для нанесения последнего удара.
— Ты знаешь, — проговорил Хейс, морщась от жгучего антисептика, — я даже не заметил, как он мне руку… Ловил момент для удара…
— Слушай, я не пойму, как ты этим резаком сумел пробить бронежилет?
— Я его и не пробивал. Разве такое возможно? При вдохе… Ой, ай-яй-яй!
— Терпи, терпи, Тернер, сейчас все пройдет…
— Так вот, — сдерживаясь, насколько возможно, продолжал Хейс, — при вдохе между броневыми пластинами… ай! возникают едва заметные просветы. От пули, осколка и даже обычного ножа бронежилет защищает, но только не от специальных заточек и таких вот резаков…
— Ну вот, — ставя последний пластырь, сказал Джек, — готово… Где же ты таким подлостям научился?
— У «ночных псов», — улыбнулся Хейс. — Они на это большие мастера… Кстати, у этого приятеля на руке три пальца.
— Три пальца?! — удивился Джек. Он склонился над чужаком и стал рассматривать его тело во всех подробностях. — О, вот это рожа… — сказал он, стащив с мертвеца шлем.
Хейс поднялся и, поддерживая стянутую пластырями руку, подошел к Джеку. Лицо поверженного противника действительно выглядело не совсем привычно.
Цвет кожи был как у безнадежно больного человека, но больной человек не смог бы так отделать бывшего сержанта «Корсара». Оскаленные в предсмертной судороге зубы наполовину состояли из клыков. Вместо бровей были развитые надбровные дуги, ресницы отсутствовали вовсе. Телосложение было пропорциональным и даже изящным. Этим и объяснялась необычная быстрота, с которой передвигался чужак.
— Хороший костюмчик, — сказал Джек, проведя рукой по броне. — Скользкий, как мыло… Если бы он был мне впору, я бы этого приятеля раздел — не побрезговал.
— Ничего, нам достался его меч. Отстегни ножны, а я пойду подберу клинок. Да, и забери резак. Пусть его друзья поломают голову, каким секретным оружием мы располагаем…

Глава 19

Ди Пента сидел в своем любимом кресле и в третий раз слушал рассказ Джонни Айсмана о том, какие деньги можно было бы получить, послушай он, Ди Пента, доброго совета.
— Согласись, Ди, ну зачем тебе эти сто миллионов кредитов, если мы можем заработать в десятки раз больше?! Ты только представь — салон VIР. Ты знаешь, какие деньги люди согласны платить, чтобы получить девушку из агентства, а, Ди? Эти деревенские парни с Анеона, Сакефа и Ли-4, которые имеют со своих скважин по пятьсот тысяч в день? Они богатеи, Ди, но живут в такой глуши, что просто увидеть вымытую девку для них уже большая удача… Сколько, ты думаешь, они не пожалеют за ночь с какой-нибудь «Мисс Акинарес»? Я тебе скажу, капитан, — пять миллионов кредитов… У тебя пятнадцать таких девчонок. Умножь пять миллионов кредитов на пятнадцать, и получится семь-де-сят пять миллионов. — Айсман поднял вверх указательный палец. — Полгода можно снимать сливки, пока не начнут падать цены. А подходящих богатеньких дурачков у меня две сотни… Пока еще эти девочки на вес золота, и они уже сейчас должны работать, Ди. А то что же происходит — их трахают твои грязные работяги, и ты не получаешь с этого ни монеты…
— Ты не понимаешь, Джонни. Мы ведь пираты, — у нас братство настоящих мужчин. Собственные законы, собственная демократия. Мы уже решили отпустить этих девчонок, как только получим выкуп. Все ребята это решение одобрили, ведь им разрешили по разу забраться на одну их этих королев… Я-то, конечно, понимаю коммерческую выгоду твоего предложения, но пойти против своего слова уже не могу. Все, что я могу для тебя сделать, это отдать тебе всех пассажирок, среди них есть и очень хорошенькие…
— В таком состоянии, Ди, в котором ты мне их отдашь, они ни на что не годны. Кому нужны сумасшедшие шлюхи?
— Это все, что я могу тебе предложить, — развел руками капитан.
— Это твое последнее слово?
— Да, Джонни, последнее слово…

Глава 20

Штатный штурман «Окуня» Билли Свинопас пришел к каюте доставшейся ему девушки на полчаса раньше назначенного срока. Решив подождать прямо у двери, он сел на специально поставленный здесь стул. Билли плотно пообедал, и его немного клонило ко сну. Решив, что в этом нет ничего плохого, он моментально уснул. В коридоре было тихо, и только сопенье штурмана нарушало тишину.
Вскоре послышались осторожные шаги, затем из-за угла выглянула девушка. Увидев спящего Билли и оценив ситуацию, она, стараясь не шуметь, приблизилась к пирату и осторожно дотронулась до его плеча. Ничего не произошло — штурман спал очень крепко. Секунды две девушка раздумывала, глядя на заткнутый за пояс пирата пистолет, потом взялась за рукоятку и потянула. Билли ничего не почувствовал, и пистолет перекочевал в руки похитительницы.
Только завернув за угол, она проверила обойму и передернула затвор, чтобы удостовериться, нет ли в стволе патрона. Пистолет был неухоженный, и девушка решила, что позднее обязательно его почистит. Она понимала, что, когда пропажа обнаружится, у пленниц проведут обыск, поэтому решила спрятать оружие в одном из коридоров…
Билли Свинопас проснулся оттого, что кто-то похлопал его по щеке. Он открыл глаза и подумал, что спит, — такая красивая женщина стояла над ним.
— Ну что, толстяк, хочешь чистой любви?
— Я? — вскочил со стула Билл. — Мисс… о мисс… я, конечно…
— Ну, тогда заходи… — С этими словами девушка с прекрасной шоколадной кожей прошла в каюту, предоставляя Биллу видеть ее сквозь прозрачную комбинацию.
— О мисс… Вы такая… Вы такая… — не мог прийти в себя Билли Свинопас.
— О’кей, парень, я поняла, что очень тебе нравлюсь, поэтому закрывай дверь и иди делай свое дело. — Замира сбросила комбинацию и улеглась на кровать. Билли засуетился, стаскивая с себя одежду, а девушка наблюдала за ним с откровенной скукой.

Глава 21

Хейс Тернер и Джек Саймон сидели в зарослях колючего кустарника, не решаясь выйти на открытую бетонированную площадку. Впереди, в каких-нибудь трехстах метрах, высились плоские корпуса мерных бункеров. Их было более сотни. Одни принадлежали «Виллидж-Плейс», другие — «Фрейзер фудс», а третьи непонятно кому — краска стерлась, и надписи разобрать было невозможно.
— Много их, — сказал Хейс.
— Сто двадцать четыре, — уточнил Джек.
— Который тут твой?
— Отсюда не видно, он в четвертом ряду.
— Да, если таскать камни вдвоем, то как раз за полгода управимся, — заключил Хейс. — Слушай, а может, найдем тот, что заполнен почти доверху, тогда работы будет меньше.
— Не получится. Надо знать код — все бункеры закодированы, и их коды известны только хозяевам.
— Были известны…
— Да, были… — согласился Джек.
— Ладно. Делать нечего. Пойдем разыщем твой бункер, а потом будем думать, как нам быть…
Они осторожно вышли на бетон и, оглядываясь по сторонам, пошли к бункерам.
— Высокие. Издали казались поменьше… Какая у них высота?
— Двенадцать метров, — ответил Джек.
— Идем как по городу. По вымершему городу…
— Осторожнее, Хейс, еще немного, и ты заговоришь стихами.
— А что, отставной сержант не имеет права говорить стихами?
Джек улыбнулся, но ничего не сказал.
— Отличное место для боя с превосходящими силами, — посмотрев по сторонам, сказал Хейс. — Эти бесконечные парапеты, съезды-заезды, бетонные нагромождения…
— Лучше обойтись без превосходящих сил, — покачал головой Джек.
— Лучше, — согласился Хейс, — но не получится… — Он указал на человеческий силуэт, стоящий на дальнем конце площадки.
— Вот напасть, а я так хотел этого избежать. Пошли скорее, Хейс, вот он, мой бункер… — Они прибавили шагу. На дальнем краю площадки рядом с первым силуэтом появился второй, потом третий, а затем недалеко от них прямо из леса вышел отряд канино.
Хейс и Джек уже бежали, а тяжелые рюкзаки больно били их по спинам.
— Сюда, на платформу! — скомандовал Джек. Он нажал на большую кнопку, и платформа поплыла вверх. — На этой платформе вместе с трактором и фурой я каждый раз поднимался на самый верх.
— Здорово! Мы их отсюда в два счета перещелкаем! — оживился Хейс. — Они не могут опустить ее?
— Нет, управляющая панель только здесь, на платформе.
С легким толчком платформа остановилась вровень с крышами бункеров. С такой высоты как на ладони были видны выходящие из леса враги. Это были не только канино, но и вооруженные мечами и паровыми ружьями солдаты, а также субъекты в черной броне, которые вели себя как начальники.
— Их уже не менее двух сотен, — прикинул Джек.
— А у нас с тобой восемьдесят пуль, и все… И воды маловато…
— Для ружей?
— Нет, для питья… Правда, у меня есть пятьсот граммов «лазурита», можно соорудить бомбу и, когда они соберутся вместе…
— Тогда давай сооружай, а то эти ребята будут здесь через десять минут, — поторопил Хейса Джек. — И не забудь разделить взрывчатку хотя бы на три части, а то ты своей бомбой бункер повалишь.
— Твои непрофессиональные замечания меня задевают.
Пока Хейс колдовал с фольгой и взрывчаткой, Джек набрал код, и массивная крышка бункера начала подниматься. В лицо фермеру пахнуло хорошо просушенным фитисом.
— О, мое последнее богатство!
Неожиданно в крышку люка ударил кусок заточенной арматуры. Отскочив от нее, железка едва не задела Джека. Он поспешно нагнулся.
— Эй, Джек, не спи! — крикнул Хейс.
Джек взял паровое ружье и осторожно приподнялся над краем платформы. Снизу раздался выстрел, тяжелая пуля ударила в стенку бункера.
— Хейс, кажется, с твоими бомбами ничего не выйдет. Они обложили нас по всем правилам. Эти трехпалые ребята знают, что делают… — Джек поднял ружье и, выглянув, выстрелил в зазевавшегося канино. Едва он пригнулся, две ответные пули просвистели совсем рядом.
Послышался звук поднимающейся платформы. Джек снова выглянул, сделал выстрел и крикнул:
— Хейс, они поднимаются на соседней платформе! Стреляй!
Хейс бросил возиться с бомбами и, схватив ружье, присоединился к Джеку. Едва он сделал выстрел, как с другой стороны включилась еще одна платформа.
— Хейс, бросай рюкзаки в бункер!
Тернер перебежал на другой край платформы и, выпустив оставшиеся заряды, схватился за рюкзаки.
— Джек, уходим!
Джек выстрелил последний раз и побежал к открытому зеву бункера. Он перемахнул через край и полетел вниз. Летел он, как ему показалось, целую вечность.
Сухой фитис смягчил падение, а через полсекунды рядом с Джеком приземлился Хейс.
— Ты цел? — спросил Джек.
— Не дыши… — предупредил Хейс и стал яростно раскапывать рюкзаки.
Джек задержал дыхание и, достав свой противогаз, как на учении, натянул на голову.
Воздух тянулся легко и казался необыкновенно чистым. Раньше Джеку еще не приходилось дышать через регенерационные фильтры.
— Ну как? — спросил Хейс, смешно тарахтя дыхательным клапаном.
Вместо ответа Джек показал большой палец.
— Полезу посмотрю, как там наши друзья, — пробубнил Хейс и, разыскав ружье, полез вверх по неудобной узкой лесенке. Джек видел, как у самого края он остановился, затем резко поднялся и выпалил из ружья. Ему запоздало ответили, несколько пуль ударили в корпус бункера, заставив загудеть металлические стены.
Вскоре Хейс спустился вниз.
— Хотел убедиться, что у них нет гранат. А то в ограниченном объеме даже противопехотная граната так ударит по стенам, что…
— Постой, постой, — прогудел через противогаз Джек.
— Чего?
— По-моему, у нас есть один шанс, но очень рискованный…
— Как смыться из бункера? — не понял Хейс.
— Нет, как смыться с планеты. То есть как заставить бункер закрыться и взлететь…
— Да? И как же?
— Где твоя взрывчатка?
— Поискать надо. — Хейс показал рукой куда-то к стене. — Где-то там…
— Найди ее, Хейс, и мы улетим с Габона, — уверенно сказал Джек.
Через полчаса поисков Хейс раскопал все три куска завернутой в фольгу взрывчатки.
— Прекрасно, — обрадовался Джек, — теперь слушай. На дне бункера что-то вроде весов, которые определяют степень загруженности, то есть попросту взвешивают. Если поставим туда заряд и подорвем его, весы покажут максимальную загрузку…
— Ну, ты… фермер… голова. Деревенский гений… Только нам нужно точно рассчитать заряд. Если положить все, — Хейс взвесил в руках взрывчатку, — мы покинем этот бункер вместе со всем твоим фитисом.
— Как будем рассчитывать?
— Я знаю формулу. Вернее, знал. Сейчас вспомню… — Хейс перебрался к стене и, выбрав большой шарик фитиса, начал писать им на металле. — Сколько тонн сейчас в бункере?
— Около тридцати пяти… — пробубнил через противогаз Джек.
— Не понял…
Джек приподнял маску и крикнул:
— Тридцать пять!
От его крика загудели стены, и в корпус бункера ударила пуля. Хейс покачал облаченной в противогаз головой и сказал:
— Ну ты и орешь, приятель… Так, а весы должны показать пятьдесят тонн или лучше шестьдесят — для верности… Итого у нас получается… Девяносто пять миллилитров, вот…
— Почему миллилитров? У нас же не жидкость, — возразил Джек.
— Ну… Другой формулы я не знаю… Только для жидкой взрывчатки «тетрил-В»…
— То есть если допустить, что «лазурит» и «тетрил-В» — одно и то же, то…
— Постой, Джек, это не одно и то же…
— Хорошо, тогда запиши на стене их характеристики, и мы посмотрим, на сколько нужно увеличить или уменьшить заряд…
Хейс поскреб на затылке противогаз и сказал:
— Знаешь, Джек, этого мне не вспомнить.
— Тогда нужно наковырять девяносто пять миллилитров «лазурита».
— Это сложно, у нас нет мерного стаканчика… — покачал головой Хейс. В это время снаружи раздался выстрел, и в бункер ударила еще одна пуля. — Нервничают, — пояснил он.
— Слушай, Тернер, давай прикинем на глаз. Сколько нужно взрывчатки, чтобы нас отсюда не выбросило?
— А, ну это просто… Вот сколько.
— Не многовато ли? — усомнился Джек.
— Ну, тогда — столько…
— Пожалуй…
На этом расчеты были закончены. Хейс занялся сооружением новой бомбы, а Джек стал думать над тем, как пропихнуть заряд через толщу фитиса. Наконец он придумал и, взяв два ружья, начал связывать их вместе куском бечевки, чтобы получилась длинная палка.
— Смотри, это — средство доставки, — похвалился Джек.
Хейс снял противогаз, вытер рукавом с лица пот и снова надел маску.
— Вот — серийный детонатор, а в качестве запала — крученная в селитре вата. Будет тлеть не меньше трех минут даже в углекислой среде…
— Годится, — кивнул Джек. — Вяжи к прикладу…
Когда бомбу закрепили на «средстве доставки», Хейс вытащил зажигалку и попытался поджечь фитиль. Однако кислорода было мало, и огонь не горел.
Пришлось подняться по лестнице повыше и там зажечь запал. После этого приклад с привязанным зарядом начали осторожно погружать в рыхлый фитис. Когда оба ружья погрузились на всю длину, Хейс наступил ногой на торчавший приклад и начал осторожно осаживать конструкцию еще глубже.
— Сильнее прыгай, Тернер!
— Ты в своем уме, Джек? Если эта штука рванет, оба ружья окажутся у меня в заднице…
Джек не нашелся, что возразить против такого аргумента, и промолчал.
Наконец Хейс погрузился по грудь, и этого, по его расчетам, должно было хватить. Джек помог товарищу выбраться, и оба сели на рюкзаки.
— Через минуту должно рвануть, так что ты держись за мешок — без регенерационных шашек нам не выжить…
Не успел Хейс произнести эти слова, как рюкзак Джека словно взбесившийся конь подбросил своего наездника вверх, и Джек, долетев до верхнего края бункера, увидел своих врагов, осаждающих бункер. «Похоже, Хейс вспомнил не ту формулу…» — пронеслось у него в голове, прежде чем он снова полетел вниз.
Маска противогаза затрудняла видимость, и Джек снял ее с головы, справедливо полагая, что после такой встряски кислород в бункере появился. Он выбрался из фитиса и с облегчением увидел, что крышка бункера начала медленно закрываться. Однако Тернера нигде видно не было. Джек уже начал беспокоиться, что напарника выбросило из бункера, когда в метре от него зашевелился фитис и показалась голова Хейса.
— Вот что значит глаз-алмаз! — проговорила голова, выплюнув несколько шариков фитиса. — Саймон, почему я должен ловить твой рюкзак? Надеюсь, ты не потерял свой противогаз?
— Нет, сэр…
— Хорошо, тогда помоги мне выбраться…
Через пару минут мешки и Хейс оказались на поверхности. К этому моменту в бункере стало совсем темно — крышка закрылась.
— У тебя где-то был фонарик… — напомнил Джек.
Хейс достал фонарик и включил. Слабенький лучик прорезал абсолютную темноту.
— А что это за стеклышко, Джек? — спросил Хейс, поймав в луч фонаря участок стены.
— Аварийный фонарь, им пользуются при обслуживании бункера. Хочешь попробовать зажечь?
— Почему не попробовать? Только попозже, когда взлетим…
Экономя батарейки, Хейс выключил фонарик.
— Видишь, какая темнота? Так и место для нужника толком не выберешь…
— Гадить на отборный фитис — это свинство, — сказал Джек.
— Мы можем, конечно, потерпеть, а то что же скажут господа из «Виллидж-Плейс»? Где это видано, Джек Саймон привез фитис вперемешку с дерьмом… Нет, Джек, две недели терпеть невозможно, к тому же, когда наступят перегрузки… — Внезапно Хейс замолчал.
— Извини, Тернер, я про это совсем забыл…
— Поскольку бункер не рассчитан на перевозку людей, перегрузки могут достигать пятидесяти «g»… Мы узнаем, что значит быть лягушкой под колесами грузовика…
— Вряд ли пятьдесят, Хейс. Этот фитис продают на семена, а большие перегрузки разрушают зародышевую структуру, поэтому…
В это время включились стартовые двигатели, и тонкий поначалу свист начал переходить в грохот, заставляя вибрировать стенки бункера.

Глава 22

Вот уже три дня Руби Резник не появлялся на «Фучихане». Сказав Соне, что едет на «Окунь» к своему другу Квакеру, он обещал скоро вернуться. «Немного перекинемся в картишки, и все дела…» — объяснил Руби своей подруге.
Прошло три дня, а Руби все не появлялся. Соня решила, что он променял ее на какую-нибудь заложницу из разграбленного шаттла. На четвертый день она отправилась на «Окунь», чтобы набить Руби морду. Она была уверена, что есть за что.
В каюте, где жил Квакер со своими друзьями, Руби не оказалось, и никто не знал, где он находится. Избив Квакера и Абу Сайза, Соня продолжила свои поиски.
В двух каютах, куда она врывалась, высматривая Руби, длинноногие модели обслуживали пиратов. Эти сцены довели Соню до белого каления, она готова была вцепиться в горло первому, кто ей попадется.
Стремительно выйдя из-за угла, Соня увидела, как одна из пленниц что-то прячет под пластиковую обшивку стены. Услышав шаги, девушка резко повернулась и испуганно уставилась на Соню широко раскрытыми глазами.
— Итак, девочка, что мы там прячем? — спросила Соня, растянув губы в недоброй улыбке, и двинулась на застигнутую врасплох девушку, уже представляя, как будет ее избивать. И плевать ей на приказы Ди Пенты! Убить эту суку, и все.
— Прошу вас… не надо… — взмолилась жертва.
Ее халат едва прикрывал грудь, и это еще больше разозлило Соню. Возможно, именно с этой пленницей Руби так хорошо провел последние три дня.
Соня сделала замах, но чужая рука железной хваткой сомкнулась на ее горле. Соня хотела сбросить руку, но у нее ничего не вышло. Невероятная сила пригвоздила ее к стене, хватка усилилась, послышался хруст сминаемого горла. Через несколько секунд все было кончено.
Пленница поправила волосы, проверила, надежно ли укрыт ее тайник, затем схватила за ногу поверженную противницу и потащила за угол.
Оставив труп в противопожарной нише, девушка вышла на следующий этаж, стараясь не попадаться на глаза пиратам, нашла нужную дверь и вошла.
Радист Бени Леонардо несказанно удивился. С этой самой девушкой он был два дня назад. Она живо интересовалась его работой, спрашивала, где находится радиорубка, сложная ли у него техника… Бени рассказывал с удовольствием, найдя такого внимательного и очаровательного слушателя. И вот теперь эта красотка здесь…
— Ну ты даешь, крошка… Ты что, втюрилась в меня, что ли?
Девушка молча кивнула и улыбнулась. Бени не знал, как ему поступить. Времени было совсем мало, через пятнадцать минут заканчивалась его смена.
— Ладно, крошка, только давай это проделаем быстро… У меня только десять минут… — Бени подошел к двери и запер ее изнутри. Он не успел повернуться — сильные руки в одно мгновение свернули ему шею.
Не теряя драгоценного времени, изящные девичьи пальчики умело защелкали кнопками и тумблерами. Вскоре связь была налажена:
— Назовите код…
— 167-44-2356 —«Берта»…
— Код принят, соединяю…
— Симон слушает…
— Симон, это Бисквит…
— Бисквит? Где тебя носит? Мы срываем задание.
— Непредвиденная ситуация. В районе северного узла шаттл был атакован пиратами. Теперь я нахожусь на борту их корабля.
— Координаты, Бисквит, координаты…
— Неизвестны…
— Количество кораблей и личного состава на них…
— У них одно боевое судно и летающий элеватор. Людей у них не меньше пяти сотен…
— Ты говоришь, элеватор? Они занимаются торговлей зерном?
— Возможно…
В дверь рубки постучали.
— Все, Симон, разговор заканчиваю…
Бисквит сняла микрофон и подошла к двери.
— Эй, Бени, ты там не уснул? Это я, Пит, — послышался чей-то недовольный голос. Девушка отперла дверь, и на пороге возник рыжий небритый парень.
— Нет, ну надо же! — пропел он, увидев гостью. — А где Бени?
Девушка отступила в сторону, и Пит увидел торчащие из-под стола ноги Бени.
— Пьяный, что ли? — Пит повернулся к девушке. Та кивнула. Косясь на распахнувшийся на ногах гостьи халат, Пит нагнулся под стол, и тут же сильный удар обрушился на его голову.

Глава 23

Хуго Пат получил координаты очередного бункера и включил радар, чтобы выйти к цели по кратчайшему пути.
— Эй, Бэмс, я смотрю на радар и не вижу твоего бункера, — проворчал он в микрофон.
— Как это не видишь, Пат?! Значит, выброси свой радар на помойку.
— Ничего подобного, — Пат откусил от бутерброда с печенкой большой кусок и начал его жевать, — мой ада шовшем ноуый…
— Ты прожуй сначала, а потом говори. Не хочешь выбрасывать радар, выброси свою башку, она у тебя уж точно не новая!
— Слушай, хватит орать, — прожевав, огрызнулся Хуго, — повтори лучше координаты…
— Ну, два, двенадцать, шестьдесят три…
— Вот тебе раз, ты говорил — шестьдесят четыре!
— Не мог я говорить «шестьдесят четыре», если координаты ящика — шестьдесят три. Я же говорю, Пат, пришло время выбросить на помойку твою дырявую башку…
Не отвечая на грубость диспетчера, Хуго исправил координату и сразу увидел метку на экране радара. Прописав ее в компьютер, он добавил двигателям тяги, и буксир поплыл на перехват бункера. Через десять минут захваты буксира с лязгом сомкнулись на корпусе своей добычи. Хуго включил торможение, буксир начал замедлять свое движение вместе с захваченным бункером.
— Вот так, поросеночек, — стоять. — Пату нравилось разговаривать с пойманными контейнерами. — А теперь пойдем к нам в гости.
Хуго прибавил двигателям тяги и, посмотрев на приборы, сказал:
— О, братец, да у тебя недогрузка! Почти двадцать пять процентов! Хотя, если честно, это не мое дело. — Пат злорадно улыбнулся. — Это тебя Бэмс выбрал.
— Диспетчер… Але!
— Уже поймал, что ли? — спросил Бэмс.
— Что ли… — подтвердил Хуго.
— Вези на двенадцатый причал, а то они там заскучали…
Буксир, ведомый Хуго Патом, протащил бункер вдоль стены элеватора и притормозил возле ворот с большой цифрой двенадцать. Ворота распахнулись, и буксир передал свою добычу.

Глава 24

Крышка бункера поднялась, и в него тотчас опустился рукав вакуумного насоса. Заработали двигатели, шарики фитиса с бешеной скоростью помчались по трубам.
— Стоп! Остановить разгрузку! — прокатился по цеху голос управляющего, усиленный громкоговорителем.
Насосы тотчас остановились.
— Что такое, босс? — спросил, высунувшись из своей стеклянной кабины, оператор.
Лимбах уже спускался по железному трапу.
— Там в бункере какая-то дрянь. Химический анализ показал наличие чуть ли не человеческого дерьма. Много ты перекачал?
— Да тонны две, не больше… — ответил оператор.
Со всех сторон подходили привлеченные шумом рабочие.
— Ладно, подгоняй мусорный контейнер, выгрузим туда остатки, и за борт.
Оператор занял свое место, и вскоре подкатила емкость для мусора. Затем включился опрокидыватель, бункер начал медленно переворачиваться. Посыпался фитис, какие-то клочки и… человеческие тела…
— Мама родная, мертвецы! — закричал кто-то из рабочих.
— Как они туда попали?
Опорожненный бункер вернулся в первоначальное положение, рабочие ринулись к мусорной емкости. Когда они перелезли через высокие борта, из фитиса уже выбирались живые люди.
— Живые!
— Живые…
Пассажиры бункера сняли противогазы и, щурясь от яркого света, стали рассматривать обступивших их рабочих.
— Вот мерзавцы, загадили нам весь товар! — крикнул из кабины оператор, а рабочие кинулись на непрошеных гостей.
Спасаясь от такого недружелюбного приема, Хейс и Джек отступили на вершину насыпанного фитиса и принялись яростно швыряться им в нападавших.
— Ладно, хватит! — подал голос Лимбах. — Пусть об этом доложат капитану. Пока что свяжите их и обыщите — у них может быть оружие.

Глава 25

Ди Пента только что принял душ и теперь сидел в банном халате, держа бокал безалкогольного пива. Сердце все еще билось в ускоренном темпе и никак не могло успокоиться.
«Да, пожалуй, каждый день — для меня многовато… Годы уже не те… Не те силы…» Аманда Хейфиц, эта юная прелестница, ушла от него десять минут назад. «Как это, однако, странно получается — желания хоть отбавляй, а вот сил, чтобы реализовать это желание, уже нет… Как-то неправильно. Логичнее было бы, если б вместе с силами угасало и желание, но отчего-то это не так…» Ди Пента сделал еще несколько глотков из бокала, и сердце как будто начало успокаиваться.
Загудел зуммер внутренней связи. Руки Ди Пенты еще помнили прикосновение к молодому женскому телу, и заниматься делами совершенно не хотелось. Но зуммер настойчиво гудел и умолкать не собирался.
— Ди Пента слушает…
— Кэп, у нас проблемы, — раздался в трубке голос Кубасая.
— Какие еще проблемы?
— На «Окуне» три трупа…
— Что, опять пьяная драка? — Воспоминания об Аманде мгновенно покинули капитана.
— Нет, на этот раз хуже. В радиорубке убиты Бени Леонардо и Красный Пит.
— А кто третий?
— Соня…
— Соня? Где ее нашли?
— На втором ярусе в пожарной нише… Ей чуть не оторвали голову, кэп… Примерно так же убили и Бени, а Питу проломили череп.
— Так, ты где находишься?
— Возле радиорубки.
— Жди меня, я сейчас спущусь… — Капитан бросил трубку и начал быстро одеваться.
Соня открыто ненавидела Ди Пенту, и ему это, конечно, не нравилось. При случае он был не прочь от нее избавиться, и все равно, как-то трудно было себе представить, что Соня мертва.
Когда Ди Пента появился возле радиорубки, тела Бени и Пита уже вынесли в коридор. Здесь же лежало и тело Сони. Корабельный медик — Быстрый Док — заканчивал свой осмотр.
— Какие соображения, Док? — спросил Ди Пента.
— Бени просто отвернули башку…
— Док, ты скажи, — запальчиво перебил его Кубасай, — а баба может такое сделать?
— Вполне. Тут главное — умение, а не сила, — кивнул Док.
— Ты к чему клонишь? — спросил капитан.
— Да к тому, Ди, что радистов наверняка прибила какая-то из этих холеных шлюх…
— Вряд ли, — возразил Док. — Посмотрите на Пита. Основание черепа просто смято, а кожа на голове даже не повреждена. Это удар мягким и тупым предметом, но удар что надо… Тот, кто это сделал, обладает огромной силой. Посмотрите хотя бы на Соню — выпученные глаза, гримаса боли. К тому же сломанные ногти — она боролась до последнего. А Соня была не самой слабой в нашем экипаже. Лично я не знаю на нашем корабле человека, который смог бы вот так удавить ее, просто как котенка…
— Да, — согласился Кубасай. — Несколько часов назад она избила Квакера и Абу Сайза, который напал на нее с ножом… Ребята из компании Квакера и Сайза даже не посмели ее остановить.
— Уф… — Ди Пента потер лицо руками. — С этими новостями голова кругом идет… — В этот момент в его нагрудном кармане зазвонил мобильный передатчик.
— Слушаю…
— Капитан, это Лимбах беспокоит. Мы тут отловили двух «зайцев»…
— О чем ты, — не понял капитан, — какие зайцы?
— Два человека прятались в бункере с фитисом. Что нам с ними делать, отправить на «Окунь»?
— Ну хорошо, — неуверенно ответил Ди Пента, — отправляйте…
— Что там еще случилось? — спросил Кубасай.
— Лимбах поймал двух человек, которые сидели в бункере с фитисом…
— В бункере? И выжили? — удивился Док. — Там же углекислый газ…
— Ничего не знаю, — капитулируя перед валом вопросов и проблем, поднял руки Ди Пента. — Вот привезут их сюда, тогда и выясним.

Глава 26

Через час Ди Пента, Кубасай, Быстрый Док и еще семеро бригадиров собрались в большой каюте, служившей залом совещаний.
— Итак, начнем, — объявил Ди Пента. — Все уже в курсе, что у нас произошло, поэтому сразу переходим к конкретным предложениям.
— Кэп, всех, кто появился на «Окуне» после захвата шаттла, — за борт, — сказал Кубасай. — До их появления у нас все было тихо…
— Правильно говорит, — поддержал Кубасая Руби Резник, который жаждал найти виновного в смерти Сони.
— Это самое простое решение и, быть может, самое эффективное… — кивнул капитан. — Однако в этом случае у нас возникнут другие сложности — недовольство внутри экипажа и внешние проблемы.
— Кто посмеет ослушаться приказа капитана? — подал голос Лесоруб.
— А хотя бы твой друг — Ерш. Он ведь вывез с шаттла бабенку и, я слышал, души в ней не чает, — заметил капитан.
Лесоруб ничего не ответил.
— И еще двести с лишним человек, которые не использовали своего права покувыркаться с модельными девочками, — продолжал капитан. — Они от ежедневных рассказов своих товарищей слюни пускают, а тут им объявят, что объекты их мечтаний окажутся за бортом… Вы знаете своих людей, — обратился Ди Пента к бригадирам, — они нас не поддержат. К тому же агентство собрало для нас наличные — сто двадцать миллионов кредитов. На эти деньги мы можем жить два года не работая…
— Тогда, может быть, какое-нибудь расследование? — предложил Док.
— На что мы будем опираться?
— На руках или лице убийцы Соня должна была оставить следы, у нее все ногти были обломаны.
— Против осмотра я не возражаю, — согласился Ди Пента, — но если он не даст желаемых результатов, нам может помочь только осторожность. На корабле появилась «крыса», и очень опасная…
— У нее может быть пистолет Билли Свинопаса, — добавил Кубасай.
— Какой пистолет?
— Свинопас потерял свой пистолет — не помнит, где его оставил…
— Дорогой пистолет? Украшения, золото?
— Да нет, обычный «FAF-90»…
— Значит, свои ребята украсть не могли. Этого добра у нас и так хватает…
— Я подумал, капитан, — подал голос Док, — что «крыса» забралась в радиорубку, чтобы подать сигналы своим сообщникам…
— Не исключено. Но если «крыса» из пленников, а не из экипажа, она не знает наших координат… Итак, теперь все вахты нести только по двое. Перемещения пленников внутри корабля ограничить до необходимого минимума. К каждой девушке приставить сопровождающего… Еще предложения будут? Тогда переходим к следующему вопросу. У нас на «Окуне» гости…
Бригадиры непонимающе переглянулись и уставились на капитана.
— Кубасай, пусть приведут, — распорядился Ди Пента. Помощник вышел в коридор и вскоре вернулся в сопровождении двух человек и охранявших их трех вооруженных пиратов.
— Вот, господа бригадиры, — объявил капитан, — эти двое немытых парней путешествовали в контейнере с фитисом. Док сказал, что это невозможно, — они должны были задохнуться, однако мы видим, что они живы. Кто вы такие?
— Мы беженцы с Габона, сэр, — ответил тот, что был повыше и пошире в плечах.
— Неужели же жизнь на Габоне стала такой никудышной, что вы бежали чуть ли не в помойном ведре?
Бригадиры и Кубасай рассмеялись.
— Хорошо. Давайте по порядку. Имя, род занятий и причины побега с Габона… Начнем с тебя. — Капитан указал на того, что был пониже ростом.
— Джек Саймон, сэр! Фермер, бывший… Бежал со своим товарищем от канино — это такие сумасшедшие дикари…
— Почему не задохнулись в бункере? — задал вопрос Док.
— Дышали через противогазы с регенерационными фильтрами. У нас их было два мешка…
Удовлетворенный ответом, Док согласно кивнул.
— Ну а теперь ты… — Капитан указал на второго.
— Хейс Тернер, сэр! Охотник. Бежал с Габона по той же причине, что и мой напарник…
— Странно. — Капитан встал и подошел к пленникам поближе. — Вы, такие крепкие ребята, да вас же за профессиональных военных принять можно, бежали от каких-то дикарей. Почему?
— Их очень много, сэр, и они быстро плодятся, — ответил Джек. — Прежде чем бежать, мы отступали в течение многих лет. Возможно, что со всего Габона посчастливилось уцелеть только нам двоим.
— Кажется, я что-то слышал про эти безобразия на Габоне. Массовые сумасшествия, брошенные города? Так?
— Так точно, сэр, — подтвердил Хейс.
— И что, действительно этих дикарей так много?
— Не только много, сэр, их с каждым днем становится все больше. Они размножаются быстрее, чем обычные люди…
— Это что-то новенькое, — вмешался Док. — И насколько быстрее?
— Считайте сами, сэр. Самка вынашивает детенышей четыре месяца и рожает сразу шесть штук, а через восемь лет они уже превращаются во взрослые особи.
— Это полный бред, заявляю вам как врач… То, что вы рассказываете, противоречит человеческой физиологии.
— Но это не люди, сэр, это канино, — возразил Хейс.
— Ну, это звучит неубедительно… — покачал головой Док.
— То есть, капитан, — подал голос Руби Резник, — если они поют нам песни, то кто же они такие? Полицейские агенты?
— Не исключено, — ответил Ди Пента.
— Тогда за борт их. У нас и без них хватает забот…
— Слышали, что говорят мои люди? Что можете возразить?
Хейс пожал широкими плечами:
— Мы не могли знать заранее, сэр, что попадем на ваш элеватор. Мы рассчитывали оказаться на орбите Сакефа, поближе к «Виллидж-Плейс»… То, что вы нас перехватили, — чистая случайность…
— А что, если вы вообще не были ни на каком Габоне, а пересели в бункер с полицейского катера?
— Если бы полицейские узнали о вашем местонахождении, сэр, они не стали бы пускаться на такие уловки. Они прислали бы десяток «Грей Хантеров», и от вас полетели бы клочья, — объяснил Хейс.
— Ты хорошо осведомлен о методах федеральной полиции?
— Я бывший военный, а как полиция поступает с пиратами, известно всем…
— Так ты решил, что мы пираты?
— А разве нет, сэр? Сначала мы решили, что «Виллидж-Плейс» изменила место базирования своих элеваторов, но позже разобрались…
— Кэп, разрешите сказать? — вмешался один из охранников.
— Говори…
— Среди мусора, которым эти ребята изгадили фитис, оказалась вот эта штука… — С этими словами охранник вышел вперед и передал Ди Пенте непонятное оружие.
— О, это наше ружье! — обрадованно воскликнул Джек. — Сэр, это доказательство нашего пребывания на Габоне! Мы отбили его у противника.
— Эта штука никак не свидетельствует в вашу пользу, — возразил капитан. — Как же она стреляет?
— Это паровое ружье, — пояснил Хейс.
— Паровое? Такое длинное… Из него что, можно застрелить человека? — Ди Пента с интересом рассматривал незнакомое оружие.
— Да, сэр. В магазине помещается пять пуль, вот сюда заливается вода, и можно стрелять…
— Да-а. Никогда не слышал ни о чем подобном. — Капитан передал диковинное ружье Кубасаю. — Было у меня намерение последовать совету моих коллег и выбросить вас за борт, но вот что меня остановило. Рассказ об этих самых дикарях. Как вы их еще называете?
— Канино…
— Вот-вот… Я хочу, чтобы вы были нашими проводниками на Габон…
— На Габон?! — почти одновременно воскликнули Джек и Хейс.
— А чего вы боитесь, ребята? Если вы нам не наврали, будете живы и здоровы. И у вас будет шанс стать членами нашего дружного коллектива.
— Нет, сэр, — пояснил Хейс. — Мы не соврали, и нам нечего бояться, но стоит только вспомнить Габон…
— Бояться лесных дикарей вам тоже не следует. Мой корабль вооружен пушками и может высадить до двух сотен тяжеловооруженного десанта…
— Но зачем вам это нужно? Чтобы проверить, что мы не врем?
— Я объясню вам позже… Уведите их, пусть приведут себя в порядок… — распорядился Ди Пента.
Когда пленников увели, Кубасай, не скрывая своего удивления, спросил:
— Босс, зачем нам этот Габон?
— Габон нам не нужен, но, если эти парни правы, мы можем заработать на торговле дешевой рабочей силой. — Ди Пента улыбнулся. — Мы, господа, можем возродить работорговлю.
— Помнится, капитан, это стоило жизни Ноксу Райферу…
— Это потому, Вова, что он торговал людьми, а мы будем торговать этими самыми канино… И будем делать это, ни от кого не прячась, — официально. Переоборудуем «Фучихан» под жилые боксы, Док отберет нам самых сильных и полноценных — лучшую породу. А остальных перебьем, чтобы избежать конкуренции. Есть немало богатых людей, которые захотят купить себе рабов или солдат. Продавать будем только мужчин, чтобы опять же не опасаться конкуренции.
— Но, капитан, есть же федеральное Министерство по правам человека, — напомнил Быстрый Док. — Оно может принять меры…
— При чем здесь права человека? Мы же будем торговать не людьми, а, считай, животными. Нужно еще доказать, что это люди, и только тогда применять против нас санкции. А мы наймем пару ушлых адвокатов, которые будут тормозить этот процесс. Все просто… — Ди Пента заулыбался, очень довольный собой.
— Толково задумано, босс, — восхищенно покачал головой Руби Резник. — Когда высадимся на Габон?
— Думаю, что тянуть не стоит. Три дня на сборы, и вперед. Думаю, это будет поинтереснее, чем шаттл «Спэйс Бридж»…
Кубасай и бригадиры радостно закивали, предвкушая прогулку по настоящей планете.

Глава 27

Через три дня пути войско графа Гарди вышло из леса. За время трехдневного перехода войско несколько раз подвергалось нападению враждебно настроенного сича. Но дунгары без труда отражали атаки. В результате войско потеряло только двух человек, но граф Леонар понимал, что это еще не главные силы Иннамара Трехпалого.
Вдали виднелся город, и кто мог сказать, не занят ли он людьми Иннамара?
— Что будем делать дальше, ваша светлость? — спросил Биррис.
Граф повернулся к нему, бросил взгляд на других капитанов, ожидавших мудрого решения своего господина, и, вздохнув, сказал:
— Это чужой мир, и моя интуиция в любой момент может подвести… Направим войско в город. Если Иннамар там, постараемся выбить его. Тем самым мы завоюем доверие местного населения. Не думаю, чтобы Трехпалого здесь любили…
Трехтысячное войско графа Гарди сделало в лесу последний привал и с наступлением сумерек начало спускаться в долину.
Колонны отдохнувших солдат шли легко, ведомые хорошо видящими в темноте проводниками. Нагревшиеся за день травы продолжали источать густой аромат. Время от времени дорогу перебегали шакалы и одичавшие псы. Лягушки прерывали свое пение, заслышав шум передвигающейся колонны. Вскоре стали попадаться пепелища и заброшенные фермы. В темноте они выглядели зловеще. Ни единого огонька не горело по всей долине, и это удивляло и настораживало.
— Ваша светлость, до города осталось не больше пяти стадий, а никаких огней все еще не видно, — заметил Кансай.
— Это странно, согласен. Поэтому ночью входить в город не будем, остановимся в половине стадии. Вперед пойдет только разведка.
— Я бы хотел пойти сам, ваша светлость…
— Хорошо, Кансай, я не возражаю. Возьми с собой двадцать дунгар.
— Слушаюсь, ваша светлость…
Вскоре колонна достигла нескольких полуразрушенных зданий недалеко от городской черты. В них— то и было решено расположиться временным лагерем. Не зажигая огня, солдаты внимательно обследовали руины, выставили посты и начали готовить позиции на случай внезапной атаки.
Отряд разведчиков во главе с Кансаем растворился в темноте, а граф решил обойти разбитые постройки. Время от времени он останавливался и прислушивался, ожидая, что вот-вот донесется шум яростной схватки. Однако все было тихо.
В напряженной тишине прошло больше часа. Леонар подумал, что еще через час начнет светать. Тогда можно будет войти в город. Впереди кто-то заговорил с часовым — это вернулись разведчики. Среди развалин замаячили неясные тени, и вскоре к графу подошел Кансай.
— Ну, что там? — вполголоса спросил Леонар.
— Пусто, ваша светлость. Это город-призрак. Уже много лет тут никто не живет. Нам удалось найти только несколько старых скелетов.
— Сохранились скелеты? Значит, в городе жил терум, — сделал вывод граф.
— Во многих домах ничего не украдено. Вся утварь лежит на местах, постели, одежда в деревянных ящиках, — ничего не тронуто. Если в этом мире и есть люди, они давно не появлялись в этом городе…
— Возможно, люди уничтожены этим кровожадным сичем, который живет в лесу, — он так агрессивен. У нас сич не бросается на каждого встречного.
— Это так, ваша светлость.
— Перед рассветом пойдем в город. Возможно, при дневном свете что-нибудь прояснится. Хорошо бы взять в плен одного из солдат Иннамара — тогда легче будет докопаться до истины… Мне делается страшно при мысли, что Трехпалый покорил этот мир, — с болью в голосе произнес граф. — Это было бы просто несправедливо. Иди, Кансай, отдохни. Через час поведем войско в город.

Убедившись, что выбранные позиции неуязвимы, а для резерва имеется надежное укрытие, граф решился оставить войско на Бирриса и в сопровождении разведчиков отправился осматривать город.
Он шел по широкой улице, а двадцать охранявших его дунгар окружали своего господина плотным кольцом. Они напряженно смотрели по сторонам, готовые к любым неожиданностям.
— Какие любопытные здания! Они похожи на каменные столбы, — удивлялся Леонар, глядя на многоэтажные здания центральной части города.
Ему нравилось, как гладко вымощены улицы. Только в нескольких местах кусты сумели взломать покрытие. На скоплениях старой листвы и принесенной ветром пыли буйно разрослась трава. В полостях отслоившейся штукатурки ютились маленькие птички.
— Ты говорил, Кансай, что жилища остались нетронутыми. Я хотел бы взглянуть…
— Это небезопасно, ваша светлость…
— С нами двадцать дунгар, Кансай.
— Ну хорошо. Какой вы выбираете дом?
— Вот этот. Там уцелели стекла, значит, внутри все сохранилось, как много лет назад…
— Двое, проверить вход! — скомандовал Кансай.
Тотчас двое дунгар сорвались с места и побежали в подъезд. Было слышно, как их сапоги прогрохотали по лестницам. Вскоре солдаты снова появились на улице.
— Все чисто, — ответил один и поклонился графу.
— Вы двое оставайтесь у входа, пятеро на лестницу третьего этажа. Еще пятеро пойдут передо мной, остальные вслед за его светлостью. Выполняйте…
Дунгары тотчас исполнили приказание и построились так, как требовалось. В плотном кольце охраны граф Леонар поднялся по пыльной лестнице на второй этаж.
— Вот, ваша светлость, можно зайти в это жилище. Здесь даже дверь заперта…
Граф Леонар кивнул. Выбив замок, пятеро солдат первыми вошли внутрь и быстро обежали все помещения. В квартире не было ни души.
Граф Леонар вошел и, сопровождаемый Кансаем, начал переходить из комнаты в комнату.
— Смотри, здесь у них спали дети. И детей было всего двое. Счастлив тот народ, которому не нужно плодиться, как диким зверям, чтобы только выжить. У меня было семь братьев и сестер, а теперь я все равно остался один…
— А вот, ваша светлость, обратите внимание, какая диковинная вещь. — Кансай показал на игрушечную железную дорогу.
— Вот так дела! У меня в детстве были похожие самобеглые повозки. — Граф грустно улыбнулся. — Я ими очень дорожил…
Они перешли в следующую комнату.
— По всей видимости, ваша светлость, здесь готовилась еда… — предположил Кансай, указывая на развешанные на стене сковородки.
— Я тоже так думаю. А вот за этим столом возле окна вся семья принимала пищу. — Граф пытался представить, как все выглядело, но ему мешал один из дунгар, стоявший возле окна и подозрительно смотревший на улицу. — Возможно, они не знали войн и оружия, эти люди?
— Вряд ли, ваша светлость. В этом мире получили отпор и койтары, и трехпалые…
— Да-да, я помню, но в это трудно поверить, когда смотришь на эти детские кроватки, сковородки…
— Капитан, на улице посторонние! — донесся из большой комнаты голос сержанта. — Возможно, нападение!
— Вижу трех человек в окне напротив! — сообщил стоявший в столовой охранник. — Ваша светлость, вам лучше пригнуться…
Из детской спальни послышался звон разбитого стекла. Граф Леонар выхватил из ножен меч и бросился туда. На полу бился в агонии дунгар. Из его груди торчал металлический штырь. Следом за графом в комнату вбежал Кансай.
— Ваша светлость, будьте осторожны, не подходите к окнам!
— Я понял, Кансай… — Граф снял с пояса кавалерийский грейган и, пригнувшись, подобрался к окну. Он лишь на миг поднял голову, чтобы выглянуть на улицу, как тут же, выбив остатки стекла, в окно влетела еще одна стрела. Ударившись в противоположную стену, она упала на пол, выворотив большой кусок штукатурки. Граф выглянул еще раз и выстрелил туда, откуда, как ему показалось, прилетела стрела.
— Ваша светлость, нам нужно немедленно уходить! — напомнил Кансай.
Грохнул еще один выстрел из газового грейгана, с крыши противоположного дома полетел вниз один из вражеских лучников.
— Уже иду, — сказал граф Леонар. — Кто это так хорошо стреляет?
— Сержант Рейн, ваша светлость…
— Среди дунгар хорошие стрелки редкость, — заметил граф и, стараясь не вставать в полный рост, вслед за Кансаем проскользнул к выходу. На лестничных пролетах уже шел настоящий бой. Снизу пытался прорваться вражеский сич, но его пока успешно сдерживали шестеро дунгар.
— Идемте наверх, ваша светлость! — крикнул Кансай и побежал по лестнице на третий этаж. За ним последовал и граф Леонар. Пятерка дунгар, прикрывавшая лестницу третьего этажа, оставалась пока без дела.
— Как у вас дела, Гас? — спросил Кансай одного из дунгар.
— В этом помещении кто-то есть, — сообщил тот, показывая на одну из дверей. — Зато там, — он поднял палец вверх, — длинный коридор, из которого можно спуститься к другому выходу. Я сам проверял…
— Хорошо, веди нас с графом, а вы четверо пока стойте здесь, но, если нас атакуют, тут же бегите к нам на помощь…
— Понятно, капитан.
— Ну все, Гас, веди.
Дунгар пошел первым, за ним граф, а последним, прикрывая тылы, — капитан Кансай. На четвертом этаже действительно оказался длинный коридор, который тянулся не менее чем на двести локтей. Но едва только они преодолели половину коридора, как в обоих его концах появились враги. Ловушка захлопнулась.
Гас поднял грейган и успел выстрелить трижды, прежде чем тяжелая стрела угодила ему в живот. Граф Леонар прижался к стене и открыл огонь из своего грейгана. Пять выстрелов — и пятеро врагов упали на пол. Не давая неприятелю опомниться, он атаковал его с мечом в руках.
Коридор был узкий, и вражеский сич не мог воспользоваться своим численным превосходством. За спинами нападающих замаячили лучники, граф понял, что ему осталось сопротивляться до первого удачного выстрела.
Свалив очередного противника, он бросил короткий взгляд назад — Кансай успешно сдерживал противника, к тому же на помощь ему пришли несколько дунгар.
Граф ударил ногой в одну из боковых дверей и ворвался в незнакомое помещение. Увидев большой шкаф, он подскочил к нему и начал двигать к двери.
Он почти успел придвинуть шкаф, когда в дверь ударили и в небольшую щель начал протискиваться один из солдат противника. Леонар достал его мечом и надежно забаррикадировал дверь шкафом.
Воспользовавшись паузой, граф Леонар решил перезарядить свой грейган, однако у него оказалось только две пули — он давно не участвовал в боях и забыл про боезапас.
Мысленно ругая себя за беспечность, он замер, прислушиваясь. Судя по звукам боя, к нему на помощь прибыли дунгары. Через какое-то время выстрелы и звон мечей в коридоре затихли, послышался голос Кансая:
— Ваша светлость, вы живы?
Поняв, что можно выходить, граф стал отодвигать шкаф обратно. Наконец дверь приоткрылась и в щель просунулась голова Кансая.
— Вы не ранены, ваша светлость?
— Нет, я в порядке. Сколько их было?
— Не меньше трех сотен только в этом здании и еще столько же на улице. Их рассеял Лайх. Он привел две сотни дунгар и сотню стрелков из нового терума.
Как раз в этот момент послышался дружный залп из паровых грейганов.
— Пойдемте, ваша светлость, здесь небезопасно…
По заваленным трупами лестницам граф спустился вниз и снова попал в кольцо своих дунгар.
— Со счастливым избавлением, ваша светлость! — приветствовал графа улыбающийся капитан Лайх.
— Спасибо, капитан, вы пришли вовремя.
— Рад служить вашей светлости…
— Какие у нас потери, Кансай? — спросил граф.
— Мы потеряли восемь человек, еще четверо ранены.
— А у вас, Лайх?
— Погибли трое стрелков. Дунгары отделались царапинами. Нам удалось подстрелить настоящего гвардейца, но тело унесли его товарищи.
— Ты уверен, что это были воины-терум?
— Не просто терум, ваша светлость, а самые настоящие гвардейцы. Они были на улице и дрались, как дунгары. Шипованные сапоги и острые мечи… Мундиры с красной оторочкой… Все как положено…
— Хорошо, возвращаемся в лагерь… Жаль, что наша экскурсия закончилась так трагически, однако в этом есть плюс. Это была разведка боем…
— Чья, ваша светлость, их или наша?
— Хороший вопрос, Кансай…
В этот момент раздался страшный грохот и со стороны лагеря поднялся столб пыли. Грохот повторился еще несколько раз, а затем над самыми крышами домов появился огромный корабль.
— Не может быть — они сумели протащить сюда «Орел»! — воскликнул пораженный граф Гарди. — Скорее к лагерю, Кансай!

Глава 28

«Окунь» уверенно мчался к планете Габон, и ее изображение на экранах радаров становилось все больше и больше.
— Билли, каков твой прогноз? — спросил Ди Пента штурмана.
— Если атмосфера стандартной плотности, капитан, то три часа пятнадцать минут, и мы на поверхности…
— Очень хорошо. Кубасай, где там наши «зайцы»? Давай их сюда.
Вскоре в капитанскую рубку привели пленников. Они выглядели значительно лучше, чем в первый раз. Было видно, что их не били и хорошо кормили. Оба были одеты в новое военное обмундирование.
— Приятно видеть вас в добром здравии, господа, — приветствовал своих проводников Ди Пента. — Как настроение? Узнаете красавицу? — Он показал кивком на большой экран радара.
— К сожалению, сэр, — без энтузиазма ответил Хейс.
— Ну-ну, ребята, мы вытащили вас из консервной банки, и теперь у вас будет возможность отблагодарить своих спасителей.
— О чем разговор, сэр, если будет возможность, значит, отблагодарим… — отозвался Джек.
— Ну и чудненько. Мой помощник, — Ди Пента показал на Кубасая, — предоставит вам любые доспехи, какие только закажете: «блэк шэдоу», «песчаник»…
— А оружие, сэр? — поинтересовался Хейс.
— Оружие… э-э… — замялся капитан. — С этим придется немного подождать. До выяснения ситуации.
Тернер и Саймон ушли вместе с Кубасаем, а капитан остался со штурманом и сидящим на локаторе Жаном Лурье. Последнего капитан недолюбливал, однако в своем деле Жан был профессионалом, так что приходилось его терпеть.
— У меня такое ощущение, Ди, что в атмосфере Габона движется судно, — сообщил Лурье.
— Разве это можно определить с такого расстояния? — недоверчиво спросил Ди Пента.
— Существует вторичное отражение, которое на экране радара выглядит как неисправность лучевой трубки. Смотри, видишь, как будто снежок? Это электромагнитные излучения перегретого газа. Он трется об обшивку прорывающегося через атмосферу судна.
— Ты это серьезно? — насторожился капитан.
— Это всего лишь предположение, Ди, — пожал плечами Лурье.
— Жан, ты пугаешь меня своими предположениями.
Лурье промолчал, продолжая заниматься своей работой. Чтобы как-то снять напряжение, Ди Пента связался с Кубасаем.
— Слушаю, капитан…
— Вова, ты где?
— В грузовом трюме. Выдаю «зайцам» доспехи.
— Как закончишь, предупреди людей из абордажной команды, чтобы все пока сидели по местам, — на всякий случай.
— О’кей, капитан, будет сделано. — Кубасай выключил передатчик и, повернувшись к Хейсу и Джеку, спросил: — Ну что, выбрали?
— Не спеши, парень, — отозвался Хейс, — с этим делом спешки быть не должно. Что у тебя в этих ящиках?
— «Блу шэдоу», для морских пехотинцев…
— Какая комплектация, старая или новая?
— А какая разница?
Хейс и Джек понимающе переглянулись.
— Сразу видно, парень, что ты воевал только с пассажирами, — усмехнулся Хейс. — Смотри сюда. Видишь, на ящиках написано: «Произведено на Апеоте»? Значит, это старая комплектация. А в ней хороша только периферия, то есть защита для рук, ног и головы. Бронежилет — туфта. Одна кумулятивная пуля, и ты уже тушеная свинина. А вот на этом ящике написано: «Произведено на федеральных оборонных предприятиях. Планета Зихнис». Это самая новая комплектация. Стойкость бронежилета здесь поднята на восемь единиц, а периферии только на одну. Однако застежки жутко неудобные, пока оденешься — сопреешь. Эта броня плохо «дышит». Какой из всего услышанного ты сделал вывод?
— Шибко сложно. — Кубасай озадаченно поскреб затылок.
— Бронежилет мы берем из новой комплектации, — наставительным тоном проговорил Хейс, — а периферию: накладки, наплечники, наколенники — из старой…
— Наука… — уважительно кивнул Вова.
— А как же! — вскрывая ящики, подтвердил Хейс. — А почему мы выбираем морскую броню, а не черную?
Кубасай ничего не ответил, совершенно подавленный чужой мудростью.
— Потому что на синий оттенок у человеческого глаза аккомодация на ноль целых пятнадцать сотых секунды дольше.
— Это как?
— В «черного» уже стреляют, а по поводу «синего» еще сомневаются, понял?
— Круто, — подвел черту Вова. — Я, ребята, если можно, вас потом еще бы послушал…
— А чего, пожалуйста, — кивнул Джек. — Мы за советы денег не берем.

Немного отдохнув, Ди Пента успокоился и уже поверил в то, что высадка пройдет без осложнений, когда Жан Лурье поднял улыбающуюся физиономию и радостно сообщил:
— Ну, что я говорил?
— Что? — вскочил со своего места Ди Пента.
— Доплеровская система зарегистрировала след…
— Какой след?
— А это нам скажет Билли. У него умный компьютер и вообще… — Лурье кивнул в сторону штурмана.
— У меня пока чисто, — неуверенно ответил Билли Свинопас. — Или… Точно, кэп, вижу цель. Сейчас компьютер ее опознает… Ты смотри, что он пишет! «Аналогов нет». — Штурман повернулся к Ди Пенте: — Нестандартная цель, капитан.
— Билли, — занервничал Лурье, — ты хоть размеры скажи…
— Длина семьдесят пять — девяносто метров. Все параметры пляшут…
— Оба-на! Они нас тоже накрыли радаром! — подал голос Лурье.
— Перовский, ответь! — закричал Ди Пента в переговорное устройство.
— Я на месте, сэр.
— Готовься к огневому контакту!
— Уже готов, сэр, все данные у меня на экране.
— Стреляй, как только сможешь! В этом районе у нас друзей нет!
— Слушаюсь, капитан! — бодро ответил лейтенант.
— Кэп, он идет встречным курсом! — крикнул штурман. — Это атака! Через полминуты он уже сможет стрелять!
— Ага, если у него нет лазера, а то может прямо сейчас… — добавил Лурье, бледнея.
Прошло двадцать секунд, и сильный удар сотряс корпус «Окуня».
— Какая неожиданность! — истерически засмеялся Лурье. — Потеря броневого покрытия — десять процентов! Семь орудийных башен лишились кожухов!
— Почему не стреляет Перовский? — прошептал Билли Свинопас.
В этот момент часто застучали автоматические орудия и с металлическим щелчком, отдавшимся в ушах, сработало туннельное орудие.
— По-моему, мы в него попали, капитан! — радостно сообщил штурман.
— Подожди, сейчас до него доберутся орудийные снаряды, — подал голос Жан. — Есть, накрыли!
— Он не поменял курс, капитан!
Новый удар сотряс корпус «Окуня».
— Мама родная, — завопил Билли, — он нас прикончит!
— Потеря броневого покрытия — тридцать процентов, семь орудий, которые были без кожухов, сгорели! — сообщил Лурье.
Ди Пента вцепился побелевшими пальцами в стол, ожидая следующего, быть может, последнего попадания в его корабль. Вместо этого нестерпимо звонко щелкнуло туннельное орудие и дали залп уцелевшие орудийные башни.
— Есть попадание! Кэп! Он сходит с курса! — что было силы заорал штурман. — Один градус две минуты! Один градус семь минут!
— Приближается рой наших снарядов! — объявил Жан. — Есть! Накрыли!
— Он таки сошел с курса, сукин сын! Пятнадцать градусов, кэп! Семнадцать!
— Ди, пора принимать решение, эти парни постараются смыться!
— Заткнись, Жан! Без тебя знаю!
Капитан поднес к губам переговорное устройство:
— Вова!
— Я в десантном трюме!
— Идем на абордаж, расставляй людей.
— О’кей, капитан, — ответил Кубасай и, повернувшись к сидящим на скамейках пиратам, объявил: — Готовность один — идем на абордаж!
Пираты тотчас повскакивали со своих мест и начали строиться согласно боевому расписанию. Закованная в тяжелую броню ударная четверка встала возле самого шлюза, пропустив вперед только двух техников, вооруженных ионными горелками.
Штурман внимательно смотрел на бегущие цифры, выбирая, к какому борту подбитого корабля удобнее подойти. Наконец он сделал свой выбор и объявил:
— Маневр с подходом займет семь минут.
— Сейчас наши ребятишки выпустят им кишки. Вы-пус-тят, — с чувством проговорил Лурье. Ди Пента недовольно на него покосился. — Эх, — продолжал Жан, — не мешало бы и самому попить кр-р-ровушки…
— Так в чем дело, броню в зубы — и вперед! — не выдержал капитан.
— Ну нет… Вы же без меня здесь не обойдетесь.
Поняв, что Лурье струсил, Билли Свинопас пробурчал:
— Конечно, это же не баб на пассажирском шаттле грабить. Здесь запросто можно наскочить на пулю. — Билли посмотрел на экран и покачал головой: — Эк его, беднягу, крутит. Всем поправка: касание через четыре с половиной минуты…
Абордажная команда приняла к сведению слова штурмана. Техники в который раз проверили кабели и форсунки своих агрегатов. Пираты переминались с ноги на ногу.
Джек и Хейс, безоружные, в одной только броне, стояли у входа в десантный трюм и чувствовали себя лишними.
— Слушай, давай выйдем отсюда, а то, не ровен час, прилетит граната, — предложил Джек.
— Ты прав, мы для них никто, нам не дали оружия, значит, не доверяют. Пошли в соседний отсек — там будет безопаснее.
Товарищи по несчастью вышли из десантного трюма и удобно расположились на пристенной скамье.
— Да, вляпались мы с тобой капитально, — сказал Джек.
— Ну, по крайней мере мы живы. И над нашими головами не свистят пули.
— Пока не свистят, — буркнул Джек, кивая в сторону десантного отсека.
— Не беспокойся, столько бывалых парней задавят сопротивление любого экипажа, — успокоительным тоном произнес Хейс. — Меня больше интересует стратегия нашего поведения. То есть как нам покинуть это дружное сообщество.
— Можно убежать от них на Габоне, — предложил Джек.
— Не смешная шутка…
— Тогда устроить на «Окуне» переворот.
— Это тоже самоубийство.
— Тогда предлагай ты, — пожал плечами Джек.
В этот момент корабль качнуло.
— Так, — прокомментировал Хейс, — «прилипли» к борту, значит, сейчас начнется. — Он встал со скамьи и заглянул в десантный трюм. Створки шлюза были уже открыты, и техники делали свое дело. — Ну вот, уже режут борт… — Хейс вернулся на скамью и сел.
— Ох, не думал я, что когда-нибудь снова окажусь в этой скорлупе. — Джек постучал по бронежилету. — Мне только года два как перестала сниться война… Слушай, что-то они там долго возятся. — Он поднялся и заглянул в проем: — Ну вот, теперь они электроды меняют.
— Электроды меняют? Значит, крепкая оказалась броня у этого судна. Так они долго провозятся.
— Слушай, а тебе не кажется, что здесь горелым пахнет? — спросил Джек.
— Это оттуда, из трюма…
— Нет, это не из трюма. Смотри, откуда дым валит. — Джек указал пальцем в противоположную от десантного трюма сторону. Там, в коридоре, под потолком висел дым.
— Ну-ка, пошли посмотрим, что там, — скомандовал Хейс, и они вышли в коридор. Едва они завернули за угол, сразу все стало понятно.
Источая едкий дым, ярко-белое пламя горелки заканчивало вырезать в борту правильный овал.
— Назад! — крикнул Хейс и вслед за Джеком помчался в десантный трюм. — Эй, Вова! Они уже на корабле, они вас обхитрили!
Вся абордажная команда повернулась в сторону кричащих новичков.
— Чего? На каком корабле, чего вы мелете? — Внезапно его лицо перекосилось — через плечо Хейса он увидел бегущих солдат из контрабордажной команды.
Джек и Хейс едва успели отпрыгнуть в сторону, как полетели пули и первые убитые стали падать на пол. Перепрыгивая через тела, в трюм влетели атакующие, и они узнали своих старых знакомых. Вооруженные мечами и защищенные стальными кирасами, шлемами и перчатками, воины смело врубались в толпу пиратов, не ожидавших нападения с тыла.
Пираты стали отступать через другой выход. Неожиданно раздалась команда:
— Всем лечь! — Пираты мгновенно попадали на пол, а из двух углов ударили длинные факелы «каскадов».
Бронебойные пули как масло прошивали кирасы атакующих, и в несколько секунд все оказавшиеся в трюме солдаты противника были перебиты.
Однако досталось и своим — несколько пиратов не успели выполнить команду и разделили участь противника.
У стены, держась за раненое плечо, сидел Кубасай.
— Ерш! Лесоруб! Берите половину людей и бегите через коридор… Эти сволочи рассеялись по кораблю. Бибо и Тушка, бегите через склад на второй ярус…
Все, кто был на ногах, разбежались, последовав за командирами, остались только Джек с Хейсом.
— Эй, ребята, а вы чего стоите?
— Капитан запретил нам брать оружие, — напомнил Хейс.
— Я разрешаю, — почти простонал Кубасай. — Давайте, ребята, остановите их, а то они модельных телок порубят, а нам за них сто «лимонов» обещали…
Джек и Хейс не заставили себя долго упрашивать и, подобрав с пола привычные «АК-формат», побежали вслед за командой Ерша и Лесоруба.
Пробегая по коридору, они увидели, как несколько человек крепят на пробоину пластырь, а Быстрый Док с двумя помощниками спешит к месту первоначальной схватки.
— Эй, Док, где основная драка? — бросил на бегу Джек.
— Между третьим и вторым этажом! — не останавливаясь, прокричал в ответ Док.

Глава 29

Когда корабль тряхнуло так, что замигало освещение, Сэнди поняла, что «Окунь» вступил в бой. Несколько минут она лихорадочно пыталась прикинуть шансы пиратского корабля, но больше ударов не последовало, и Сэнди успокоилась…
Из последних разговоров Ерша и Лесоруба она уяснила, что планировалась высадка на Габон. Для чего это нужно было пиратам, Ерш ей не сказал.
В разговорах с ней он стал заметно осторожнее. Эту перемену в поведении Ерша Сэнди связала с произошедшим на корабле тройным убийством.
Ерш дал понять, что подозрение пало на кого-то из девушек. Услышав эту новость, Сэнди сделала испуганные глаза, а про себя подумала, что такие убийства в стиле Сахарного. Семнадцать из сорока трех агентов-охотников были умерщвлены Сахарным именно так, как убили названную Ершом Соню и одного радиста.
Чтобы не внушать подозрений, агент Джин как могла корчила из себя дурочку и при случае строила глазки Лесорубу. Она чувствовала, что он на нее западает, и надеялась использовать это в будущем. «Бедняга, — усмехалась про себя Сэнди, — он обо мне уже и не вспоминал бы, если бы я не досталась его другу. А теперь он, конечно, воспылал любовью. Как же — она принадлежит другому».
Едва Ерш покидал каюту, Сэнди мучила себя гимнастикой с максимальными нагрузками — близость Сахарного не позволяла ей расслабляться. Она перебрала все вещи Ерша и выявила места хранения оружия. Замки на ящиках металлического шкафа она легко открыла дамской булавкой. Для обычной дурочки это было невозможно, но для агента АПР — пустяк…
Корабль еще раз качнуло. «Да, — подумала Сэнди, — похоже на абордаж. Не случилось бы чего с Ершом».
Не то чтобы она к нему привязалась, просто Сэнди успела хорошо изучить Ерша, в то время как с новым «обладателем» пришлось бы начинать все сначала.
Неприятно щелкнула барабанная перепонка. Это означало, что все у пиратов шло по плану — пробили брешь и теперь хозяйничали на чужом судне.
Сэнди прислушалась. По коридору бегали девушки из модельного агентства. Они переполошились, когда показалось, что корабль вот-вот развалится, и до сих пор не могли успокоиться.
Агент Джин поднялась с кровати, подойдя к небольшому зеркалу, распахнула халат и стала придирчиво себя осматривать. Все было в норме. Вместо безобразных шрамов на животе остались едва заметные беловатые ниточки — память о том, что с ней сделала банда дезертиров в борделе на Зихнисе. Несмотря на пройденный курс психокоррекции, Джин до сих пор вздрагивала, когда слышала слово «Зихнис».
Из коридора послышался какой-то шум и крики. «Да что они никак не успокоятся?» Сэнди надела форменные штаны Ерша и его футболку — своих вещей у нее не было. Стянув волосы в хвост, она открыла дверь каюты.
Открыла и тут же отпрянула от неожиданности. Прямо перед дверью лежала одна из моделей. Сэнди ее узнала. Это была Шэрон Хо. На ее голове зияла огромная рана.
Гадая, что могло произойти, Сэнди выскользнула в коридор и прижалась к стене. Как ни странно, но такой поворот дела ее вполне устраивал. В такой ситуации Сахарный мог, забыв про осторожность, проявить себя.
Где-то послышались автоматная очередь и крики. Совсем рядом, за поворотом кто-то пронзительно взвизгнул. Сэнди на цыпочках прокралась к углу и, выглянув, обнаружила еще четырех убитых. Это были три модели и охранник. Видно было, что он пытался оказать сопротивление, его тело было изрублено в куски. Рядом с охранником валялся крупнокалиберный «грау».
Дверь в каюту, которую охранял погибший, была распахнута, и оттуда слышались приглушенные крики и мощные удары. По всей видимости, кто-то высаживал дверь.
Задержав дыхание, Сэнди стремительно перебежала к пистолету, и в этот момент ее заметили. В коридор выскочил человек, закованный в стальную кирасу и страшного вида шлем. Рука воина сжимала окровавленный меч.
Не дожидаясь дальнейших действий противника, Сэнди нажала на курок, тяжелая отдача едва не вырвала пистолет из ее руки.
Пуля ударила в кирасу и, оставив на ней громадную вмятину, отбросила воина назад. Он упал на спину и больше не пошевелился, а меч отлетел далеко в сторону.
Осторожно приблизившись к дверному проему, Сэнди заглянула внутрь. Дверь, над которой трудились взломщики, была распахнута. Из каюты доносились звуки борьбы и громкие ругательства.
Войдя внутрь, Сэнди увидела лежащую на полу Замиру, отчаянно вцепившуюся в руку воина. Тот пытался перерезать девушке горло. Он бы давно это сделал, но был вынужден отбиваться от Фосси, накинувшей ему на шею петлю из шелкового чулка.
Агрессор отбивался от душительницы свободной рукой, но она стойко сносила удары железной перчатки и только громко ругалась. Агент Джин в мгновение ока оказалась рядом с дерущимися и выстрелом из «грау» поставила в сражении точку.
— О, — тяжело дыша, простонала Замира, — как ты… уф… вовремя… Если бы не ты и не Фосси, он бы меня как свинью зарезал… Вон, смотри… — Она кивнула в сторону постели. Сэнди обернулась. Весь угол был залит кровью.
— Кто это?
— Близняшки Кэш… Лола и Марион… В один день родились и в один день…
— Что это за люди, Сэнди? Откуда они взялись? — спросила Фосси.
— По-моему, на корабль напали. Фосси, я сейчас уйду, а вы заприте внешнюю железную дверь на все замки — так надежнее…
— Эй, ты что, супергерой? Оставайся с нами, — предложила Замира.
— Но у меня же пистолет, — возразила Сэнди. — И потом, другие девушки тоже нуждаются в защите. Ну, я пошла…
Агент Джин снова оказалась в коридоре и начала пробираться к каютам, где жили остальные девушки агентства. Вскоре она услышала звуки яростной перестрелки.
Осторожно высунувшись из-за очередного угла, она увидела, как от ниши к нише перебегают пираты из абордажной команды. Некоторые из них падали прямо в коридоре, не достигнув желаемого укрытия, и все повторяли одну и ту же ошибку.
Увидев подходящий заслон — металлическую колонну, Сэнди выскочила из-за угла и в несколько прыжков достигла безопасного места.
Две пули запоздало чиркнули по металлической стене. Сэнди осмотрелась. Направо коридор уходил к узлу кондиционирования, а налево — к междуэтажным переходам. Слева ситуацию контролировали пираты, а вот справа можно было ожидать нападения.
Коридор, в котором находилась Сэнди, простреливался из помещения отдыха вахты — там был один из арсеналов.
Кто-то из пиратов снова попытался прорваться, но получил в ногу пулю и спешно отполз назад.
Выбрав момент, пока стреляющие отвлеклись на раненого пирата, Сэнди сделала еще один стремительный бросок и оказалась возле следующей колонны.
Теперь от помещения вахты ее отделяло двадцать метров, а до двери, ведущей к каютам девушек, оставалось всего десять.
Почувствовав вибрацию пола, Сэнди обернулась и увидела одного из врагов. Он стоял в проходе узла кондиционирования и целился в Сэнди. Девушка успела распластаться на полу, и пуля ударила выше. Агент Джин выстрелила в ответ. Противник исчез в проходе.
Со стороны помещения вахты выпустили длинную очередь, пули защелкали по колонне, выбивая искры.
Понимая, что нападение сзади может повториться в любой момент, Сэнди решила разведать обстановку в помещении воздухоочистного узла.
Среди бесконечных труб и охладительных контуров стоял полумрак.
Каждый шаг по металлическому полу гулко отдавался по всему помещению.
Стараясь ступать как можно тише, Сэнди осторожно приблизилась к самому темному углу. Когда оставалось сделать всего два шага, из-за переплетения труб вынырнул неясный силуэт, и только блеск меча позволил агенту Джин уйти от удара.
Отступая назад, она споткнулась, вылетевший из руки пистолет с грохотом покатился по железному полу. Поняв, что промахнулся, нападающий поднырнул под широкий воздуховод и снова занес свой меч.
Сэнди на четвереньках юркнула между двумя высокими теплообменниками, но в последний момент ударилась обо что-то лбом, выдав свое местонахождение. От удара перед глазами поплыли фиолетовые круги, с минуту Сэнди ничего не видела. Вокруг ее убежища загремели шаги, стало понятно, что врагов несколько.
Они совершенно свободно передвигались в темном помещении и не задевали многочисленные трубы, из чего Сэнди сделала вывод, что ее противники прекрасно видят в темноте и обнаружат ее очень скоро. Решив поменять место дислокации, Сэнди легла на живот и поползла в сторону освещенного участка, успев подумать, что наверняка перепачкает футболку Ерша.
В коридоре все еще стреляли. Время от времени оттуда доносились выкрикиваемые команды.
Снова загрохотали шаги, и в очистительный узел вошел еще кто-то.
«Свой или чужой?» — гадала Сэнди, напряженно вглядываясь в темноту. От горячих теплообменников исходил жар, по лицу девушки катились капли пота.
Опять что-то загремело, послышался голос:
— Джек, осторожно, а то ты их всех распугаешь…
— Ой, мама… Хорошо, что на мне шлем, а то бы… — Речь была прервана грохотом и звоном металла. Затем что-то рухнуло на пол, и снова восстановилась тишина.
— Джек?
— Все в порядке, Хейс. Надо же, я его даже не заметил…
Сэнди поняла, что это свои, но не решалась подать голос. Убийцы с мечами могли добраться до нее быстрее.
Совсем рядом застучал автомат, и в проход между теплообменниками повалилось тело. Прямо перед носом Сэнди звякнул выпавший из руки меч.
— Так… Есть еще один… — проговорил голос того, кто шел по более освещенной части помещения. Из своего убежища снизу агент Джин уже видела его солдатские ботинки.
Еле заметная тень сбоку привлекла ее внимание. Сэнди присмотрелась и поняла, что рядом с убитым прячется еще один воин. Он не повторял ошибок своих товарищей и терпеливо выжидал подходящий момент. В руках он держал захваченный «людвиг».
— Джек, ты как?
Сэнди видела уже не только ботинки, но и наколенники.
— Ни хрена не видно, — темнота…
— А я здесь как в лучах софитов.
Прячущийся воин начал поднимать автомат. Сэнди перевернулась на бок и подтянула ноги.
— Джек, с твоей стороны выход виден?
Стоящий в засаде взялся за автомат второй рукой.
— А тут должен быть еще один выход?
— Обязательно… — отозвался голос, и человек оказался в зоне видимости. Сэнди ухватила стоящего в засаде за сапоги, а ногами ударила под колени. Воин зарычал от досады и как мешок вывалился под грянувшую автоматную очередь.
— Оп! Сюрприз… — Человек в закрытом шлеме нагнулся к Сэнди и протянул ей руку: — Держись…
Сильная рука вытянула девушку из-под теплообменника и поставила на ноги. Сэнди хотела что-то сказать, но прозвучала команда:
— За спину…
Девушка тут же повиновалась. За широкой спиной закованного в броню бойца было самое безопасное место.
— Что там у тебя, Хейс?
— Какой-то пацан под трубами прятался… — Хейс сделал еще шаг и остановился. — Ага, — сказал он и поднял автомат. Раздалась еще одна очередь, в темном углу кто-то упал на пол. — Джек, я в него попал…
— Ой… — отозвался Джек.
— Ты чего?
— Мне тоже рикошетом перепало…
— Но ты же в броне…
— Да, а если бы не был? Слушай, я даже дышать не могу…
— Ты не ранен? — уже забеспокоился Хейс.
— Да не ранен, не ранен. Но все равно обидно…
— Пройди через тот темный угол и выходи к нам, на свет.
Слышно было, как Джек пробирается через трубы. Он стукался о каждую и при этом сдержанно ругался.
Наконец он показался из темноты и объявил:
— Здесь все чисто… — и открыл забрало. — Уф, жарища возле этих теплообменников… Это, что ли, твой пацан? — Он показал он выглянувшую из-за спины Хейса Сэнди. — Это же девчонка…
— Действительно, — посмотрев на Сэнди, согласился Хейс Тернер. — Ты кто такая?
— Я? Я здесь пленница… — пожала плечами девушка. — А вы кто?
— А мы пираты, — ответил Хейс.
— Что-то не похожи вы на пиратов.
— А ты не похожа на пленницу. Этого ты толкнула? — кивнул Тернер на лежащее в проходе тело.
— Я. Он хотел выстрелить в вас из темноты.
— Понятно. А чего ты без оружия?
— У меня был пистолет, но я его потеряла, когда они напали…
— Тогда возьми «людвиг» этого парня. — Хейс нагнулся и подал автомат Сэнди: — Пользоваться умеешь?
Девушка кивнула.
— Пойдешь с нами. Будешь держаться между Джеком и мной, это сейчас самое безопасное место. Эти шизики с мечами понабивались во все щели.
— Вообще-то мне нужно к девушкам попасть, — вспомнила Сэнди.
— Это даже лучше, — согласился Джек, — там ей будет спокойнее.
— Только нам нужно пройти через коридор, — сказала Сэнди.
— Нет проблем, там уже тихо, — сказал Хейс.
Когда Сэнди в сопровождении Джека и Хейса вышла в коридор, бой там уже закончился и пираты занимались своими ранеными и убитыми.
Никто не обратил внимания на отряд из трех человек, который благополучно исчез в боковой двери.
— Куда дальше? — спросил Хейс, дойдя до развилки.
— По-моему, туда, — показала Сэнди. — Я здесь была только один раз и шла с другой стороны…
— Хорошо, давай назад, — я пойду первым, — распорядился Хейс.
Осторожно двигаясь по переходам и стараясь не шуметь, Сэнди и ее спутники пришли к каютам девушек. Двери в них были распахнуты, никого видно не было.
Сэнди внимательно осмотрела пол, но крови не обнаружила. Она уже собралась уходить, когда дверь стенного шкафа приоткрылась и показалась голова Лили Браун.
— Эй, журналистка… — трясущимися губами прошептала она. — Все девчонки убежали…
— Лили, это ты? Выходи, не бойся, я здесь не одна…
Увидев маячивших за спиной Сэнди солдат, Лили медленно выбралась из шкафа. В нелепой фиолетовой пижаме, с поплывшей косметикой на испуганном лице она никак не тянула на супермодель.
— Пойдемте с нами, мисс. Здесь оставаться небезопасно, — сказал Хейс.
Лили согласно кивнула, и они отправились дальше уже вчетвером.
Они петляли еще несколько минут, прежде чем из темного угла донесся голос:
— Шлоссер…
Сэнди подошла ближе и рассмотрела в полумраке противопожарной ниши нескольких девушек, ухитрившихся как-то втиснуться в нее.
— Выходите, не бойтесь, — позвала Сэнди.
Девушки очень неохотно покидали свое убежище. Здесь были Сандра Купер, Рыжая Бэсс, Джейн Ковалефф и Ани Бордовски.
— А остальных вы не видели? — спросила Сэнди.
— Они побежали туда, — показала пальцем Сандра. — Мэди и Джуди. И с ними еще две девушки из пассажирок. За ними гнались эти ужасные люди… У них были такие длинные ножи, запачканные кровью…
— Джек, останься с ними, а мы с этой амазонкой пойдем дальше.
— Хорошо, Хейс, идите.
Плутая по тесным коридорам технических служб корабля, Тернер и Сэнди вскоре набрели на тела двух женщин. Они выглядели так же ужасно, как и виденные ранее.
— Ты узнаешь их? — спросил Хейс.
— Нет, их я не знаю. Наверное, это пассажирки с захваченного шаттла.
— Пойдем скорее, — сказал Тернер, — может, мы успеем помочь двум другим.
Вскоре нашлись и две оставшиеся девушки. Они сидели в углу кабины грузового лифта. Все в синяках и ссадинах, бедняжки тряслись от ужаса и не могли говорить.
Лифтовой холл был залит кровью, в липкой луже валялись шестеро убитых вражеских солдат.
— Вот это картина! — удивился Хейс.
— Мэди, кто это сделал? — спросила Сэнди, показывая в сторону лифтового холла.
— Я н-не… н-не зна… ю… — прорыдала Мэди, и агент Джин поняла, что большего ей не добиться. Спрашивать у Джуди Росс было бесполезно. Она пребывала в полуобморочном состоянии, к тому же из пореза на затылке у нее продолжала течь кровь.
Сэнди и Тернер собирались было отвести девушек в медицинский бокс, но Быстрый Док сам появился вместе со своими помощниками, и те начали оказывать помощь Аманде и Джуди.
— Это вы их так, а, ребята? — спросил Док, указывая на мертвых бойцов вражеской абордажной команды.
— Нет, — покачал головой Хейс. — Тот, кто это сделал, хорошо владеет мечом. Посмотрите, на телах ни одной пулевой раны, а на доспехах ни одной пробоины. Только следы от меча…
— Может, они поссорились между собой и устроили драку? — предположил Док.
— А кто же убил последнего? — спросила Сэнди.
— О, да это подружка Ерша? Как ты перемазалась — тебя и не узнать. Бедняга Ерш тебя обыскался…
Сэнди и Тернер переглянулись.
— Но это не мое дело, — добавил Док. — А тот, кто убил последнего, мисс, мог убежать и сидит где-нибудь в пожарной нише. Так что будьте осторожнее… — И Быстрый Док пошел вслед за двумя носилками, которые тащили его помощники.

Глава 30

Из всех выдвинутых версий Сэнди придерживалась только своей, о которой, естественно, никому не сообщила. Убийство чужих солдат было делом Сахарного, и только его. В этом агент Джин нисколько не сомневалась. Вопрос только в том, кто он? Под чьей личиной прячется?
Сэнди возвращалась в каюту Ерша, продолжая сосредоточенно размышлять. А вокруг нее вовсю кипела работа.
Пираты убирали тела и проводили на корабле полную уборку. На Сэнди смотрели с удивлением, но остановить перепачканную девушку, вооруженную «людвигом», никто не решался.
Сэнди почти уже добралась до «дома», когда из— за угла выскочил Ерш и зло заорал:
— Ты где таскаешься, шлюха?! Я уже думал, что тебя эти найферы покромсали! Откуда это у тебя? — опешил он, увидев автомат.
Ерш протянул руку, чтобы забрать оружие, Сэнди заученно перехватила его руку, однако, опомнившись, тут же отпустила и позволила забрать «людвиг». Она понимала, что за грубыми словами Ерша скрывалось беспокойство за ее жизнь.
Не проронив ни звука, девушка покорно проследовала в каюту своего хозяина и, взяв полотенце, пошла в душ.
Стоя под струями воды, агент Джин продолжала перебирать в голове возможные варианты.
Из пятнадцати девушек-моделей осталось в живых только девять. Сам по себе факт, конечно, прискорбный, однако это упрощало процесс вычисления личности Сахарного. Сэнди подумала, кого бы она могла исключить. Фосси Ласточку и Замиру? Они закрылись в своей каюте, как только Сэнди покинула их. Но любая из них могла выбраться позже и разобраться с найферами, как назвал их Ерш. Вот только зачем Сахарному эти ненужные разборки? Ведь можно было спрятаться в безопасном месте и подождать, пока пираты сами не решат свои проблемы… Зачем Сахарный воевал на стороне пиратов? Вопросы, вопросы, вопросы…
Сэнди выключила воду и, промокнувшись полотенцем, оделась в пижаму Ерша. Когда она предстала перед ним в таком виде, он не смог сдержать улыбки — многократно подвернутые рукава и штанины придавали Сэнди комичный вид.
— Сэнди, ты заставила меня понервничать. Зачем ты ушла из каюты?
— Ты же знаешь, что женщины очень любопытны, — пожала плечами девушка.
— Но ведь тебя запросто могли убить.
— Я привыкла к опасностям, Ерш. Я ведь журналистка, и мне не раз приходилось совать свой нос куда не следует. Что у тебя с плечом?
— А, — махнул рукой Ерш, — малость зацепило. Док меня уже заштопал… А где ты подобрала автомат?
— Ребята подарили…
— Какие еще ребята? — подозрительно спросил Ерш.
— А я откуда знаю? Кто-то из ваших. Не найферы же…
— Никто из наших не дал бы наложнице оружие, — возразил Ерш.
— Слушай, Ерш, ну чего ты пристал? Кругом бегали эти убийцы с ножами. Я что, не имела права на защиту?
— Просто меня настораживает твое поведение, крошка. Вместо того чтобы сидеть под кроватью и трястись от страха, ты надеваешь мои форменные штаны и идешь прогуляться. Попутно какие-то ребята дарят тебе «людвиг»… А потом, когда я хотел его у тебя отнять, ты перехватила мою руку и…
— Что «и»?
— Не знаю, что «и», но все это мне не нравится. Уж больно ты шустрая.
Сэнди поняла, что Ерш начал подозревать ее. Чтобы уйти от щекотливой темы, она надула губки и с обидой произнесла:
— А я думаю, дорогой, что все дело в тебе. Я уже тебе надоела, и ты ищешь способ от меня избавиться. Разве не так? Только я не понимаю, к чему разводить все эти круги на воде, ведь можно просто выбросить меня за борт… Или проиграть в карты… Или уступить своему дружку Лесорубу… Он на меня давно коготки точит… — Произнеся последние слова, Сэнди закрыла глаза и совершенно натурально разрыдалась. Слезы текли из ее глаз, и вместе с ними девушку покидало напряжение.
Она продолжала плакать, но по-прежнему думала о своем. И вдруг в ее голове мелькнула догадка: Сахарный включился в драку, чтобы не дать уничтожить всех девушек из агентства. Чем меньше их остается, тем заметнее его фигура.
Сколько еще потребуется времени, чтобы точно определить Сахарного, Сэнди не знала, однако знала точно, что в крайнем случае уничтожит всех… Несколько лишних жизней ничто по сравнению с опасностью потерять сотни тысяч…

Глава 31

Два дня почетные гости Джонни Айсмана ели, пили, плавали в бассейне и получали все удовольствия, которые только имелись на «Ночной бабочке» — одном из лучших летающих борделей, притом совершенно бесплатно.
На третий день хозяин решил прекратить дармовое угощение и перейти к делу.
Одиннадцать заметных и авторитетных представителей преступного мира собрались в холле «Ночной бабочки», где за охлажденными напитками Джонни Айсман и зачитал им свою программу.
Айсман начал доклад с того, что былые связи между организациями нарушились и это вредит их общему бизнесу. Затем докладчик коснулся поведения Ди Пенты, сообщив, что капитан Ди старается прибрать к рукам бизнес, который не может осилить в одиночку.
— Ди Пента, господа, определенно зазнался и не желает больше вести с нами никаких дел… В прошлые времена таких зазнаек наказывали. Не мне вам напоминать, как все происходило…
— Я только одного не понял, Джонни, ты что, предлагаешь нам напасть на «Окунь»? — спросил Седой Янг.
— Ни в коем случае, господа. Ни в коем случае… На борту находятся «золотые» девочки, от которых мы будем иметь хороший доход. От вас требуется только надавить на Ди Пенту, а уж я сумею выжать из этих красоток побольше.
— Допустим, доход будет в самом деле приличный, — заговорил Пауль по кличке Молот, — но у многих на эти денежки загорятся глазки. Тогда не миновать драки…
— Но мы же цивилизованные люди, господа! — воскликнул Айсман. — Зачем нам драться между собой? Я знаю, что между вами в прошлом происходили всякие недоразумения, но давайте устраним все эти проблемы. Пусть доход от этих моделей идет в некий фонд, из которого будут финансироваться наши совместные коммерческие проекты.
— Управлять этим фондом будешь, конечно, ты, Джонни? — ощерился вставными челюстями Слай Уркидес.
— А почему бы и нет, Слай? Ты же видишь, я хорошо веду свои собственные дела. Так же хорошо я буду вести и наши общие. Доход от девушек мы будем вкладывать в строительство ферм по разведению дикарей. Коммерческая ошибка Ди Пенты в том, что он задумал разводить их на своем элеваторе, но он не понимает, что таким образом его затраты никогда не окупятся. Нужно использовать планету Габон, ведь сейчас она брошена и до нее никому нет дела, а поскольку у нас есть сила…
— А что, Джонни, Ди сам рассказал тебе об этих дикарях? — посасывая пустую трубку, спросил Седой Янг.
— Нет, со мной он такими вещами не делится. На борту «Окуня» у меня имеются осведомители.
— А на моем «Гепарде» у тебя тоже есть осведомители?
— Ну как же, Седой, скажет он тебе! — засмеялся пират по кличке Консервный Нож.
— Давайте вернемся к Ди Пенте, господа, — вымученно улыбнулся Айсман.
— Действительно, пора поговорить о делах, — поддержал Джонни Айсмана капитан Лестер.
— Ладно, давайте о делах, — согласился Уркидес. — Только объясни мне, Джонни, как все-таки мы будем делить прибыль? У меня двадцать пять «вампиров» новой модификации и два «викинга», а у Смышленого только его калоша да четыре латаных-перелатаных ДАСа… И что, доходы поровну?
— Уймись, Слай, — вступил в разговор Мухомор. — Без ремонтного дока, которого у тебя нет и который есть у Смышленого, твоих «вампиров» хватит только на двадцать минут… К тому же в его четырех ДАСах сидят пилоты, воевавшие еще с Вяземским, а у тебя пилоты — дерьмо… Ставлю десять косых, что его четыре «красные собаки» разделают всех твоих «вампиров» до последней гайки…
— Да ты чего лезешь, Мухомор? — начал привставать со стула Уркидес.
— Сядь на место, Слай, — тихо сказал капитан Лестер, имевший собственную летающую базу и около сотни многоцелевых ИРС-4. — Капитаны, или мы разъедемся по домам и по-прежнему будем косить под добропорядочных граждан, или примем предложение мистера Айсмана. Лично мне его доводы показались вполне убедительными. Габон все еще не нужен Федерации, а значит, мы должны этим воспользоваться. Планеты на дороге не валяются. Я голосую за то, чтобы надавить на Ди Пенту и забрать у него этих девчонок. Если Ди поведет себя разумно, засчитаем их ему как добровольный вклад. Мы все, случалось, делали ошибки, поэтому и Ди нужно дать шанс исправиться…
После этой речи капитана Лестера все проголосовали за предложение Джонни Айсмана и начали обсуждать сроки «лечения» Ди Пенты.

Глава 32

Вторые сутки вся команда «Окуня» занималась ремонтом судна. Из-за полученных повреждений внутри и снаружи корабля поход на Габон пришлось отменить и вернуться к своему элеватору.
«Окунь» загнали в один из цехов «Фучихана», который был переоборудован под ремонтный док.
Пока ремонтники делали свое дело, Ди Пента сидел в своей каюте и подсчитывал потери.
Получалось очень много. Семьдесят человек экипажа, среди них несколько высококлассных специалистов.
И шесть драгоценных пленниц — девушек из агентства «Мария фон Ганзен».
Нет, Ди Пента все равно не снизит сумму выкупа — 120 миллионов, и точка. Вот только когда подвезут деньги? И не наведут ли полицию? В тысячекредитную бумажку можно запросто вшить квантовый маяк, и тогда полицейские «Грей Хантеры» прибегут, как собаки по следу.
Риск, риск, риск… Без него не обойтись. Вот и встреча с незнакомым кораблем могла закончиться весьма плачевно. Хорошо, что «Окунь» располагал туннельным орудием, а то бы несдобровать. Эх, раздобыть бы еще такое орудие, никаких денег не жалко. Но война в районе закончилась, и бесконтрольная торговля оружием тоже. Раньше было оружие — не было денег, теперь у Ди Пенты были деньги, но туннельных пушек никто, увы, не предлагал.
Капитан испытывал двойственные чувства. С одной стороны, «Окуню» и команде был нанесен серьезный ущерб, к тому же противник сумел ускользнуть. С другой стороны, это была победа над сильным противником, который не желал пропускать Ди Пенту на Габон. Что ожидало капитана Ди на самой планете? Не скрывались ли в атмосфере Габона другие корабли?
У Ди Пенты было много вопросов, на которые он не мог ответить. Чтобы выяснить хоть что-то, он вызвал «зайцев» — такое прозвище, одно на двоих, пираты дали Джеку Саймону и Хейсу Тернеру.
— Капитан, — раздался в переговорном устройстве голос Кубасая, — забрать у них оружие?
— Теперь, думаю, можно не забирать. Парни храбро защищали наш корабль, — будем считать, что первый экзамен они сдали.
— О’кей, кэп, сейчас они придут…
Через несколько минут «зайцы» вошли в каюту капитана.
— Здравствуйте, сэр, — приветствовал капитана Тернер.
— Привет, ребята. Проходите, садитесь. У меня возникло несколько вопросов, на которые вы, возможно, сумеете мне ответить.
— Все, что в наших силах, сэр, — согласно кивнул Джек Саймон.
— Мы кое-как отбились от этих найферов. Их было всего сорок четыре человека, но они успели натворить бед. По всему видно, что сбрасывать их со счетов нельзя. Много ли таких солдат на Габоне?
— Таких мы встречали не более двух-трех десятков, сэр, — ответил Хейс.
— Да, основная сила состоит из дикарей, — добавил Джек.
— А их корабли? Вы раньше их видели?
— Нет, сэр, ни одного корабля мы не видели, — сказал Хейс. — До того момента, когда «Окунь» подвергся атаке этих найферов, я и не предполагал, что у них есть космические корабли. Все, чем они располагали раньше, это паровые ружья.
— Но на абордаж они шли с другим оружием, — заметил Ди Пента.
— Да, сэр, мы видели это оружие, — кивнул Джек. — Это, в сущности, одна и та же система, только вместо пара используется горячий воздух, ну, и ствол укорочен, для удобства.
— Однако, добравшись до наших арсеналов, они легко управлялись и с ручными пулеметами, — напомнил капитан.
— Эти парни быстро учатся, — кивнул Хейс.
— Что еще встречалось вам на Габоне такого, о чем следовало бы мне знать?
— Есть еще один тип воинов… — начал Хейс. — Кроме мечей, я не видел у них другого оружия, однако ими они владеют мастерски. К тому же на них первоклассные бронекостюмы. Легкие, как «песчаник», и прочные, как «блу шэдоу»… Рожи у них — к ночи лучше не вспоминать, а на руке, — Хейс поднял руку с растопыренными пальцами, — только три пальца…
— Три пальца? — удивился Ди Пента.
— Да, сэр, — подтвердил Джек, — только три.
— А растут они быстро?
— Пальцы? — не понял Хейс.
— Нет, сами трехпалые.
— А вот этого, сэр, мы не знаем. Первого трехпалого мы увидели в день бегства с планеты, а этих найферов на пару дней раньше. До этого мы имели дело только с канино…
— С дикарями?
— Да, сэр.
Ди Пента задумался. Он молчал примерно минуту, потом проговорил:
— Я так понимаю, ребята, что вы не советуете мне соваться на этот самый Габон…
— Мы не можем вам сказать ничего определенного, сэр, — взял слово Джек Саймон. — Что бы мы вам ни сказали, все равно будет ясно — мы настроены против Габона.
— Сказать по правде, я тоже. Сдается мне, что силенок у меня маловато для такой акции. Найферы на чужом корабле перебили чуть ли не весь экипаж, а уж на планете, где они чувствуют себя хозяевами…
— Нет, сэр, — возразил Хейс, — на Габоне они тоже гости. Где находится их родная планета — неизвестно. Об этом могли бы рассказать только они сами. Раненых, как я понял, не оказалось?
— Увы, все они дрались до последнего, — развел руками Ди Пента. — Ладно, спасибо и на этом. Можете быть свободны…
После ухода Хейса Тернера и Джека Саймона капитан еще долго сидел, взвешивая все «за» и «против». Когда он уже собрался лечь спать, загудел зуммер срочной связи.
— Да, слушаю…
— Ди, к нам гости, — прозвучал голос Жана Лурье.
Капитан поморщился. Он уже привык, что Лурье приносит только плохие новости.
— Какие гости?
— Восемнадцать меток. Половина из них тяжелее «Окуня».
— Полиция?! — подскочил Ди Пента.
— Нет, Ди. Скорее всего наши коллеги… Ты им случайно ничего не должен?
— Да я их не видел уже пять лет! — в сердцах воскликнул Ди Пента. — И еще бы сто не видеть! — добавил он.
— Значит, тревогу не объявлять?
— Почему не объявлять?
— Но ведь стрелять-то не будем?
— Не будем, — подтвердил капитан. — Однако ухо нужно держать востро.
Вскоре корабли можно было разглядеть даже через иллюминаторы «Фучихана».
— Эй, на элеваторе, нам нужно поговорить с Ди Пентой, — прозвучал на открытой волне незнакомый голос.
— Его нет. Он ушел на «Окуне», — соврал Кубасай.
— Хорош заливать! Думаешь, мы не знаем, что «Окунь» в элеваторе?
Ди Пента, решив взять инициативу в свои руки, вклинился в разговор:
— Ну хорошо, слушаю тебя… Уркидес…
— Как приятно услышать голос старого друга, Ди!
— Надеюсь, Слай, ты не расплачешься от умиления… У вас что, маневры возле моего элеватора?
— Нет, мы только поговорить…
— И для этого притащили столько кораблей?
— Это на всякий случай, в молодости ты был горячим парнем… Пока не постарел… Хе-хе…
— К делу, Слай…
— Дело тебе изложит капитан Лестер. Он прибудет на борт «Фучихана».
— О’кей, — сказал Ди Пента и усмехнулся. Его коллеги знали, кого послать. С Лестером никто не спорил и не рисковал поднять на него руку, потому что за спиной капитана Лестера стоял настоящий флот.
От скопления кораблей отделилась маленькая точка — транспортный челнок. Точка начала приближаться к «Фучихану». В борту элеватора раскрылся приемный шлюз, и челнок исчез в его разверзшемся зеве.
Вскоре капитан Лестер вошел в каюту Ди Пенты. Пираты обнялись, как родные братья, и сели в кресла друг против друга.
— Рад тебя видеть в добром здравии, Ди…
— И я тоже рад видеть тебя, Лестер, разговаривать с тобой одно удовольствие. Могли ведь выбрать посланцем Янга или Уркидеса…
— Никто меня не выбирал, Ди. Я сам принял решение пойти и поговорить с тобой… Я думаю, мы с тобой поймем друг друга. Дело в следующем: мы хотим навязать тебе свою помощь…
— Какую помощь? — не понял Ди Пента.
— Мы прослышали, что ты решил взяться за дело, которое в случае удачи может принести кучу денег, однако одному тебе его не осилить…
— Что же это за дело, Лестер?
— Торговля живым товаром.
— Откуда новости? От Айсмана?
Лестер кивнул.
— Давно подозревал, что в команде есть его информаторы… Ну ладно. И что вы предлагаете?
— Мы предлагаем помощь. Людей, корабли и… деньги…
— Деньги? Откуда у пиратов деньги, они что, банкиры? — улыбнулся Ди Пента.
— Проблему с деньгами вызвался решить Джонни Айсман.
— Как?
Лестер помедлил с ответом:
— С помощью твоих девушек из агентства.
— Как вы все хорошо придумали! — воскликнул капитан Ди. — Разрабатывать мой канал живого товара за мои же деньги! Тебе не кажется, Лестер, что это больше похоже на грабеж?
— Подожди, не спеши с выводами, — примирительно поднял руки Лестер. — Во-первых, одному тебе это дело не одолеть, так что считай, никакого канала у тебя нет. А что касается этих моделей, то тут Айсман прав: сто двадцать миллионов — это не те деньги, за которые стоит отдавать девок… К тому же, Ди, на общем собрании капитанов я настоял, чтобы девчонки были засчитаны как твой добровольный вклад… Я не хочу никаких столкновений между своими, поэтому стараюсь не задевать ничьих интересов. Ты это знаешь.
— Да, Лестер, тебя не только боятся, но и уважают, — кивнул Ди. — И я понимаю, что, раз общество так решило, по-другому не получится. Только есть одна проблема…
— Что за проблема?
— Когда ты шел по доку, что заметил?
— Я заметил, что на твоем корыте броня сходит, как старая чешуя. Ты попал в переделку?
— Да, и в крепкую. Повезло, что моя пушка стреляла чаще. Так вот, был не только бой, но и контрабордаж.
— Контрабордаж? Раньше я о таком только слышал, — удивился капитан Лестер.
— А я испытал на собственной шкуре. Потерял половину команды и… шестерых девушек… Увы…
— То есть теперь их девять…
— Да…
— Это плохо, но Айсман что-нибудь придумает. Выберет из своих шлюх кого-нибудь получше и будет их подсовывать как первый сорт… Ну и кто же тебя так обидел, Ди?
— Меня перехватили на пути к Габону. Те, кто контролирует ситуацию на планете. — Капитан Ди поднялся с кресла и прошелся по каюте. По привычке он взглянул в иллюминатор, но там виднелась только обшарпанная стена ремонтного дока. — Поначалу я хотел закончить ремонт и снова пойти на Габон, а потом понял, что могу потерять там все. — Ди Пента вернулся в кресло. — Я и сам подумывал попросить у кого-нибудь из старых знакомых помощи, а тут, очень кстати, прибыл капитан Лестер… — Ди довольно улыбнулся.
— Ты сукин сын, Ди… — погрозил пальцем Лестер. — Я тут дипломатию развожу, а он просто издевается… Значит, будем считать, что обо всем договорились?
— Да, договорились, — кивнул Ди Пента.
— Хорошо. — Лестер поднялся с кресла. — Когда закончишь ремонт «Окуня»?
— Думаю, дня через три.
— Ладно. Сразу дай мне знать, — обсудим наши дальнейшие действия. Пока, Ди.
— Пока, Лестер.
Пираты пожали друг другу руки, и капитан Лестер покинул каюту Ди Пенты.

Глава 33

С тех пор как на «Окунь» было совершено нападение, отношение Ерша к Сэнди сильно изменилось.
Уже несколько ночей девушка проводила одна, а днем ее хозяин был немногословен.
Сэнди это насторожило. Если бы она наскучила Ершу, охлаждение не происходило бы столь резко, к тому же пират по-прежнему не отводил взгляда от Сэнди, когда она, провоцируя его, ходила по каюте полураздетая.
Не найдя никакого подходящего объяснения, агент Джин решила провести разведку.
— Ты часом не болеешь? — спросила Сэнди, возвратившись из душевой. Она села на свою кровать так, чтобы в вырезе небрежно застегнутой пижамы была видна ее грудь.
Пират возился со своим бронежилетом и сделал вид, что не услышал.
— Эй, ты глухой, что ли? — уже резче сказала Сэнди.
Ерш поднял на Сэнди глаза, и девушка как можно приветливее улыбнулась ему.
— Ну что на тебя нашло? Уж не получил ли ты пулю в одно место? — продолжала провоцировать своего «хозяина» Сэнди.
— С этим все в порядке, — бесцветным голосом ответил пират.
— А почему я сплю одна, и уже не первую ночь? Ты нашел себе другую девушку?
— Нет у меня другой девушки… Мне не нужна другая… — Голос Ерша дрогнул.
— Так что с тобой, миленький? — Сэнди встала с кровати и, подойдя к Ершу, прижала его голову к своей груди. — Я же вижу, что ты чем-то озабочен, — проворковала она.
— Я знаю, кто ты, — сказал Ерш. — Я все время хожу и мучаюсь — донести на тебя или нет…
— Донести на меня? — удивленно переспросила Сэнди. — Кому донести и зачем?
Ерш оторвал от себя Сэнди и посмотрел ей в глаза:
— Ведь это ты убила Соню и двух радистов? Признайся…
— Да ты с ума сошел, Ерш! — Сэнди покрутила пальцем у виска. — Я что, похожа на какого-то супершпиона-киллера? — В знак доказательства своей непричастности Сэнди распахнула пижаму, рассчитывая этим сменить тему разговора.
— Да, похожа… Вот это что? — Он показал на ее живот.
— Это мое тело, милый. Тебе оно нравится?
— Эти тонкие шрамы — откуда они? Это же следы от пластической операции. Мне самому делали такую, чтобы убрать рубцы…
— Ты бредишь, парень. — Агент Джин запахнула пижаму и с обиженным видом села на свою кровать.
— Нет, милочка, — продолжал Ерш, — это не бред. Вспомни, как ты схватила меня за руку, когда я забирал у тебя автомат.
— Это же глупости, Ерш… Ну, знаю я пару приемов, и что теперь? Есть особые курсы самообороны — специально для женщин. Покажут им несколько приемов, и все…
— А как ты держала автомат?
— А как я держала автомат? — переспросила Сэнди.
— Ты держала его так, будто родилась вместе с ним. Я в этих делах понимаю, — не дурак…
— Ха! Удивил! Да любая более-менее самостоятельная баба ходит на курсы самообороны и в тир. Ты думаешь, что только мужчины любят пострелять? Нет, Ерш, ты болен. Ты определенно болен…
— Я не болен! — неожиданно заорал Ерш и вскочил на ноги. Бронежилет, который он держал в руках, свалился на пол. Пират стоял, не отрывая глаз от Сэнди, и лицо его было похоже на застывшую маску. — Я не болен, — повторил он уже тише. — Я…
В дверь постучали.
— Тебя зачем-то Кубасай ищет, — послышался голос Лесоруба.
— Что случилось?
— Новые проблемы обсуждают. И моделей этих куда-то перевозят…
Услышав последние слова, агент Джин вся превратилась в слух.
— Куда их перевозят?
— Пока непонятно. К капитану приезжал какой-то парламентер. О чем-то они там договаривались. Через полчаса этих дорогих сучек от нас увезут…
— Пусть увозят, не жалко, — проворчал Ерш, выходя за дверь. — Подожди меня здесь в коридоре, я вернусь и все тебе расскажу, — сказал он Лесорубу. Дверь за ним закрылась.
Оставшись одна, Сэнди начала лихорадочно соображать.
Сахарный мог ускользнуть, а этого допустить было никак нельзя. Но что же делать? Если она поедет с девушками из агентства, а сделать это наверняка можно, Ерш поднимет шум, и тогда…
Подходящий план начал понемногу складываться в голове у Сэнди; наскоро приведя себя в порядок, она выглянула в коридор. Там стоял Лесоруб.
— Привет, — сказал он с улыбкой.
— Привет, Лесоруб, — улыбнулась ему Сэнди. — Чего здесь стоишь?
— Да вот Ерша жду. Сейчас придет, новости расскажет.
— Так заходи в каюту, чего в коридоре ждать?
— Да как-то… — замялся Лесоруб.
— Да ладно, чего ты? Проходи… — Сэнди открыла дверь пошире.
Лесорубу подумалось, что не будет ничего плохого, если он подождет Ерша в его каюте и перекинется парой словечек с красивой женщиной. Он, стесняясь, вошел и сел на стул возле небольшого столика, не зная куда девать руки. Сэнди с легкой насмешкой следила, как пират положил их на колени, потом сцепил в замок, потом вытянул перед собой на столе.
— Ну, как у тебя дела? — улыбаясь, спросила она.
— Ничего, нормально, — ответил Лесоруб, убирая руки со стола.
— Вот видишь, как все получилось? А могло бы быть по-другому… — с укором произнесла Сэнди.
— Что — по-другому? — не понял Лесоруб.
— А тогда, на шаттле… Ведь ты мог забрать меня первым и хотел это сделать, так?
Пират ничего не ответил, только кивнул, глядя в пол.
— Я знаю, ты меня пожалел… Ты хотел, чтобы я осталась на шаттле и чтобы со мной ничего не произошло…
Лесоруб снова молча кивнул.
— Но твой дружок оказался не таким, как ты… — В голосе Сэнди послышалось негодование.
Лесоруб склонил голову еще ниже, шея его напряглась.
— Я понимаю, тебе тяжело думать, что, когда ты засыпаешь, женщина, которую ты любишь, раздвинув ноги, лежит на кровати твоего дружка… — Сэнди сделала паузу, наблюдая, как каменеет фигура Лесоруба. — И эта женщина выполняет все прихоти твоего друга, какими бы отвратительными они ей ни казались… — уже почти рыдая, продолжала агент Джин… — А человек… которого она полюбила с первой же минуты, не в состоянии защитить ее… — И ничем не сдерживаемые слезы покатились из глаз девушки. Когда до Лесоруба дошел полностью смысл того, что он только что услышал, он поднял на Сэнди безумные глаза и просипел:
— Так ты… меня…
— А-а что… — продолжая лить слезы, проговорила девушка, — ты до сих пор… не заме… чал? — Судорожные всхлипывания мешали ей говорить. — Я же… лю-у-блю… тебя…
Лесоруб поднялся со стула, и Сэнди бросилась в его объятия.
— Но как же Ерш, Сэнди… Как же…
Жарким поцелуем девушка заставила Лесоруба замолчать и, увлекая его за собой, опустилась на кровать.
— Не-нельзя… Сэнди… — начал было пират, но тут ее руки зашарили по его брюкам и он забыл обо всем.
Когда дверь в каюту открылась и на пороге появился силуэт, Сэнди моментально отдернула руки от Лесоруба и начала кричать и извиваться, будто силясь выбраться из-под тяжелого тела.
Поняв наконец, что случилось, Лесоруб вскочил с кровати и увидел перед собой посеревшее лицо Ерша.
— Ерш… я… мы… — виновато забормотал он.
— Что ты здесь делаеш-ш-шь? — прошипел Ерш, медленно надвигаясь на своего друга.
— Подожди, Ерш, давай разберемся… Мы же друзья… — пытался вразумить друга Лесоруб.
— Что ты сделал с Сэнди? — Рука Ерша скользнула к висевшему на поясе ножу.
Услышав свое имя, Сэнди залилась слезами, чтобы у Ерша не оставалось сомнения, что с ней сделали. Агент Джин приняла позу растерзанной насильниками жертвы, понимая, что это зрелище подстегнет Ерша к действию.
Лесоруб бросил на девушку короткий взгляд, и этого было достаточно, чтобы он начал понимать, в чем дело.
— Постой, Ерш! Я понял, она сама… — Договорить он не успел, десантный нож вонзился ему в живот по самую рукоятку.
— Умри!!! Умри, падаль!!! — точно раненое животное завыл Ерш.
Гримаса боли исказила лицо Лесоруба, но он не закричал, а только криво усмехнулся, глядя на своего лучшего друга, ставшего его убийцей. Держась за живот, он повернулся к Сэнди.
— Ты… — прошептал он и рухнул на пол.
С полминуты Ерш стоял неподвижно, растерянно глядя на друга, словно пытался понять, что произошло и что он только что сделал. Наконец по его лицу пробежала гримаса — смысл произошедшего встал перед ним во всей своей ужасающей ясности.
— Лесоруб, — тихо позвал он. — Вставай… — Ерш опустился на колени и, повернув к себе лицо друга, заглянул в стекленеющие глаза: — Прости, слышишь… Я, я не хотел… Я не хотел этого! Сэнди… — Ерш повернулся к своей любимой, ища у нее поддержки. Однако Сэнди на кровати не оказалось. Послышался щелчок, Ерш повернулся на звук и увидел свою девушку.
Сэнди стояла возле металлического шкафчика, верхний ящик которого был выдвинут, а из замочной скважины торчала шпилька.
— Сэнди… — повторил Ерш. Он никак не мог понять, почему Сэнди целится в него из пистолета. — А-а, — понимающе закивал пират, — значит, я был прав…
— Нет, Ерш, ты был не прав, — помотала головой девушка. — Но ничего объяснять тебе я не буду — времени нет… Прощай, Ерш!
Раздался выстрел, Ерш, отброшенный тяжелой пулей, повалился на труп своего друга. Сэнди подошла ближе и, решив не рисковать, сделала контрольный выстрел.
— С такими фокусами никаких нервов не хватит… — обронила она и отерла слезы, которые продолжали течь по инерции.

Глава 34

По одной из центральных улиц Крусбадена, самого большого города планеты Кириос, шел худой черноволосый человек. Он шел в сторону универмага «Эль-Мосс» легкой, немного развязной походкой, как, по его мнению, должен был ходить такой стильный парень, как он.
На молодом человеке были черные очки в дорогой оправе, и одет он был в черное. На груди висела золотая цепочка, в правом ухе блестела золотая сережка с рубином. Дорогие остроносые индивидуального пошива туфли были украшены серебряными пряжками.
Время от времени человек проводил ладонью по волосам, стянутым в «конский хвост», и тогда на солнце сверкали нанизанные на пальцы перстни.
Была середина дня, и по улице сплошным потоком шли люди. Когда кто-то из прохожих задевал стильного парня, тот презрительно морщился и жевал губами, как будто желая сплюнуть.
Пройдя мимо универмага «Эль-Мосс», человек в черном вошел в следующее здание, вход в которое был украшен хрустальной аркой со светящимися буквами — «Клуб «Перец».
— Уау! Франклин! — закричал, поднимаясь навстречу вошедшему, здоровый чернокожий парень. — Где пропадал?
— О, Луи! Какой сюрприз!
Знакомые обменялись сложным рукопожатием с переменой рук, щелканьем пальцами и притопыванием ногами. После этого они обнялись. На этом вступительная часть закончилась.
— Что делается в свете, Луи? Я слышал, ты мотал колеса до самой пустыни?
— А ничего такого, чего нет у нас, Франклин. «Дурь» дорогая, легавые злые, а таких клубов, как «Перец», совсем мало, да и саунд там валяют какой-то кислый…
— Скупо… — кивнул Франклин.
— Не то слово. А ты где был?
— А, — махнул рукой Франклин, — в Лертис мотался. Хотел инструмент взять хороший…
— И что?
— Туфта и недоразумение… Цены на пластик — как на настоящий «дрейч», а качество звучания — я умолкаю…
— Что будешь делать? — Луи поскреб свой лысый череп.
— А ничего… Мой «эйр-сонг» пока еще в полном понятии, так что саунд не пострадает… — Франклин пригладил волосы. — Ну, я пошел, — надо еще пальчики разогреть…
— Покажешь сегодня что-нибудь новое, Франк?
Франклин не ответил и ушел, таинственно улыбаясь.
— Обожаю этого парня, — сказал Луи, вернувшись к столику.
— А кто это? — спросил его спутник, одетый в потертую кожу.
— Да ты чего, Гук, Франклина не знаешь? — захихикала Тэсс, ее огромный бюст, прикрытый не очень частой сеточкой, угрожающе заколыхался. — Ну ты сухой, как Маранская пустыня.
— Так это Франклин? — Гук даже привстал с места.
— Нет, это премьер-министр Матти Лигенфорд! — снова засмеялась Тэсс.
— Не, ну чего вы, — оправдывался Гук, — я его видел только на сцене, а там огни и все такое.
— Тебе пора дозу снижать, Гук. А то ты не помнишь уже, где ты, что ты… — наставительным тоном произнес Луи.
— Почему это я ничего не помню? Я все помню, — не совсем уверенно возразил Гук, хлопая рыжими ресницами.
— Да? Все помнишь? — Тэсс затянулась сигаретой и выдохнула дым в лицо Гуку: — А вот ты скажи, трахались мы с тобой или нет?
— Когда? — насторожился Гук.
— Вообще, когда-нибудь…
— Ну, — потер лоб испытуемый, — с точки зрения логики такое могло быть…
— Вот! — торжествующе заключила Тэсс. — Не помнишь!
— Это еще ничего не значит, — заступился за Гука Луи, — от тебя многие в беспамятстве уходят…
— Ха, сказал тоже… — Тэсс снова глубоко затянулась. — Он и тебя-то самого сегодня с третьей попытки узнал…
— Она права, дружище, — сказал Луи. — Ты меня узнал не сразу…
— Ты же располнел, Луи, вот я и не узнал, — продолжал сопротивляться обвиняемый.
— Ты вчера был в полицейском участке. Хоть это помнишь? — снова заговорила Тэсс.
— Да-да! Я помню, — обрадовался Гук. — Там еще был такой здоровый сержант, он два раза дал мне по морде и… да-да, еще под дых, — было очень больно. Вот видишь, я все помню! — заулыбался Гук.
На лице Тэсс играла коварная улыбка.
— А за что тебя взяли в полицейский участок, Гук?
— Я… Я… Ну, как всегда, валялся где-нибудь, меня и взяли…
Тэсс отрицательно покачала головой и, прикурив от окурка новую сигарету, произнесла:
— Не переживай, переходи на «клевер», и все будет о’кей…
— «Клевер» стоит больших денег, — пробубнил Гук. — К тому же от него кожа сохнет…
— Давай угостим его «клевером» прямо сейчас, чтобы парень понял, насколько это кайфовее, чем «желтуха», — предложил Луи.
— Надо купить. Мой кончился, — сказала Тэсс.
— Ну так купи.
— Давай бабки…
— У меня нет, — развел руками Луи.
— Как нет? А кто будет платить за сигареты и эти коктейли, которые ты назаказывал? На что ты рассчитывал, опять на меня?
— Тэсс, я бы и сам под кого-нибудь лег, но кто же позарится на толстого ниггера? А ты у нас ну просто козочка! — И Луи расплылся в лучшей из своих улыбок. — О, кстати, вон тот козёл, что тебя домогался возле мотеля, посмотри… Смотри, в каком он крутом прикиде. Такой выложит сотню, без базара…
Тэсс заинтересованно взглянула туда, куда указывал Луи, и, посмотревшись в зеркальную перегородку, отправилась на охоту.
Она будто случайно коснулась намеченной жертвы, лысоватый плюгавый ковбой радостно заулыбался, вцепившись в пухлый локоток Тэсс.
— Какая у тебя красивая женщина, Луи! — мечтательно произнес Гук, созерцая формы Тэсс в движении.
Несколько минут они сидели молча, слышно было, как смеются посетители за другими столами.
— Что-то она задерживается, — забеспокоился Луи. — Пойду-ка я посмотрю.
Только он поднялся с места, как появилась Тэсс. Все той же роскошной походкой она невозмутимо проследовала к своему столику и, усевшись на место, прикурила сигарету.
— Ну что? — спросил Луи.
— Семьдесят, — коротко бросила Тэсс.
— Ну вот, — довольно заулыбался он, — я же говорил, что клиент денежный… Знаешь, — обратился Луи к Гуку, — я еще не встречал парня, который при виде Тэсс не согласился бы отдать последние пятьдесят монет…
— Эй, парень! — махнул рукой Луи, подзывая официанта. — Давай, Тэсс, заплати ему, и пошли поближе к сцене, а то вон те, видишь, уже занимают наши места.

Глава 35

Небольшая сцена вдруг осветилась прожекторами, и сквозь хлопки посетителей раздался усиленный динамиками голос:
— Господа! А теперь Франклин!!!
Завсегдатаи радостно заорали, засвистели и затопали ногами. Разговоры стихли, все внимание сосредоточилось на сцене.
Наконец появился Франклин. Он вышел на сцену все в том же черном костюме и черных очках. В одной руке он держал гитару, а другой помахал зрителям.
— Привет, Франклин!
— Как дела, красавчик? — крикнула какая-то женщина. — Я хочу тебя!
Музыкант невозмутимо проследовал к своему фирменному стулу и, усевшись на него, подсоединил к гитаре шнур. После этого поудобнее поставил старомодную микрофонную стойку и наконец, улыбнувшись, спросил:
— Что вам сегодня сыграть, бродяги? — На его лице появилась белозубая улыбка.
— «Чуча-Бринн» давай!
— «Ночи Труайера»!
— Франклин, «Полжизни за косяк»!
— О’кей, друзья, заявки приняты! — улыбнулся музыкант и пробежался пальцами по струнам.
Сдержанность манер исполнителя как нельзя лучше заводила разгоряченных алкоголем и наркотиками зрителей, и вскоре весь зал горланил вместе с музыкантом:

Он пропил все, кроме картин,
Ай, Чуча, Чуча-Бринн!

Когда песня закончилась, четыре десятка посетителей орали от восторга, как целый стадион. Из зала на сцену выскочила длинноволосая блондинка. Ее короткая кожаная куртка была расстегнута, открывая грудь, колышущуюся в такт нетвердым шагам.
Блондинка навалилась на Франклина, намереваясь, видимо, подарить всю себя прямо на сцене, однако музыкант, уже имевший опыт таких номеров, ловко вывернулся и всего лишь чмокнул блондинку в щеку.
Тут подоспели двое охранников и не без труда утащили фанатку со сцены.
— Ты чего отказался, Франклин? — раздался чей-то голос. — Мы бы подождали!
— Извините, ребята, — произнес музыкант в микрофон, — в моем контракте строго оговорено, что я должен делать на сцене, а чего нет…
В зале послышался смех.
— А теперь вы можете потанцевать: «Ночи Труайера»…
Из динамиков полились разрывающие душу звуки суперхита. Танцующие пары медленно покачивались, озаряемые пробегающими лучами софитов.
Франклин бросил взгляд на вход. Там, под кондиционером, стоял, покуривая, человек, лишь изредка поглядывавший на сцену. Человек явно не любил музыку, было непонятно, что он здесь делает. В душе Франклина возникло легкое беспокойство, но, взяв себя в руки, он доиграл песню до конца.
На сцену выполз еще один поклонник. Он вручил Франклину два пластыря «клевера».
— Спасибо, брат, — через микрофон поблагодарил музыкант и положил белые квадратики в карман. — Я их потом съем…
— Сейчас, Франклин, сейчас! — закричали из зала.
— Делай, как мы!
— Ну хорошо, раз вы настаиваете… — Франклин извлек из кармана один квадратик и, лизнув его языком, прилепил себе на запястье.
— О’кей, поехали дальше! — закричали из зала.
Франклин кивнул и заиграл новую песню. Теперь он играл и делал вид, что его развозит от «клевера», и это очень нравилось публике. Музыкант лепил на руку не настоящий «клевер», а лишь его имитацию, спрятанную в специальном потайном кармашке.
В планы Франклина не входило терять контроль за ситуацией, особенно теперь, когда вокруг шныряют подозрительные личности. Возможно, это «уголовка» ищет очередного маньяка. А если АПР?
— А сейчас будет то, что вам нравится больше всего! — объявил Франклин.
— Что, бесплатная трава, Франк? — крикнули из зала.
— Нет-нет, — помотал головой Франклин, — это будет… — Он сделал вид, что забыл. — А, вспомнил: соревнование!
— Даешь Сэма Макдила!
— Нет! Стресснера давай!
— Постойте, постойте, Стресснер разве умер? — спросил Франклин. — Вы что, забыли, что мы соревнуемся только с духами? Я, например, предлагаю Мо Леваду!
— Левада — дерьмо! — закричал кто-то из зала.
— Сам ты дерьмо! — ответили ему. — Левада — это самый кайф!
Моментально вспыхнула драка, но подоспевшие охранники пресекли безобразие в корне.
— Ладно… Давайте Митю Брауна. Годится?
— Годится! — закричали зрители.
Франклин настроил стоявший рядом с ним музыкальный компьютер, и теперь тот мог исполнять готовые мелодии и экспромты в стиле гитариста Мити Брауна.
Компьютер выдал первую музыкальную фразу и сделал паузу, ожидая хода Франклина. Тот продолжил тему, пока еще не предлагая ничего нового. «Браун» выдал еще один такт, Франклин понял, что начинается тема «Голубой кактус», которую Митя Браун написал незадолго до своей смерти. Франклину нравилась эта тема, и он, по-прежнему не уходя с нее, снова сделал свой ход. Компьютер тоже не спешил проверять возможности своего соперника, и вскоре соревнование превратилось в дружескую вечеринку двух музыкантов — умершего и живого.
Свое выступление Франклин закончил, когда половина из присутствующих уже не могла поднять головы от столов, а остальные находились в полном ступоре.
Продолжая изображать из себя человека под кайфом, Франклин ушел со сцены в свою гримерную, а за ним последовали человек шесть особенно приближенных друзей.
Поддерживаемый двумя помощниками, Франклин ввалился в гримерную и рухнул во вращающееся кресло.
— Ой, пристрелите меня… или дайте пива, — простонал он и, сняв черные очки, зашвырнул их далеко в угол.
— Сейчас, Франки, секундочку… — Парень по кличке Скоч открыл внушительных размеров холодильник и достал оттуда банку с холодным пивом. Он открыл ее и передал Франклину.
Вслед за Скочем в холодильник полезли остальные. Среди гостей оказался и Луи. Он тоже угощался пивом и после первой банки потянулся за второй.
— Эй, Луи! Ты что, пьешь пиво? — спросила девушка по кличке Канарейка в одежде из сплошных дыр, сквозь которые проглядывало покрытое татуировками тело.
— А почему мне не выпить пива? — удивился Луи.
— То ты всем говоришь, что сторонник чистого кайфа, без алкоголя и секса, а теперь что?
— А… это разве не безалкогольное пиво? — удивился Луи.
Все вокруг засмеялись.
— Нет, парень, это самое настоящее алкогольное пиво, — прогнусавил Скоч.
— Что же вы мне раньше не сказали? — с укором сказал Луи и, допив вторую банку, отставил ее в сторону. — Надо же, гадость какая…
— Луи, «клевер» надо? — подал голос Франклин.
— Без обсуждений, Франк.
— На, возьми… — На протянутую ладонь Луи упали три белых квадратика. — Лепи все, я потом еще дам…
— Франк, ты просто красный конь какой-то, — заулыбался Луи и, лизнув квадратики, налепил их на свою темную кожу.
— Хорошо быть черным, а, Луи? Следов не видно, — сказала Фрина и, закатав рукав, показала свою руку, испещренную коричневыми следами от «клевера».
— О-о… — закатил глаза Луи. — Аж рука немеет… Я уже какие-то огни вижу… Я… взлетаю…
Еще через пару минут тело Луи обмякло, и он погрузился в глубокий наркотический сон.
— Батон и ты, Мерфи, отнесите его в зал, — распорядился Франклин.
Тело подняли с пола и поволокли к выходу. Когда дверь закрылась, Франклин достал из кармана портативный сканер и, включив его, начал обходить комнату. Возле холодильника сканер пронзительно запищал. Все переглянулись. Лицо Франка покрылось испариной. Кто поставил «жучок»? Франклин посмотрел на своих людей, но в их глазах были только вопросы… Наконец Скоч поднялся с места и, подойдя к холодильнику, снял с него часы. Франклин снова включил сканер, но сигнала не повторилось.
— В них же есть два кристалла, — объяснил Скоч. — Тут даже на циферблате написано…
— Выброси их, — скомандовал Франклин, переведя дух.
Вернулись Батон и Мерфи.
— Кто на лестнице? — спросил у них Франк.
— Пионер и Бритва…
— Хорошо, — кивнул Франклин и снова уселся на крутящийся стул.
— Итак, Симон сообщил нам, что выставка услуг начнется через тридцать два дня. Это будет Аракс Желтый или Апеот. Симон еще не выяснил точно. Но мы уже сейчас можем заготовить два плана, на любой из этих вариантов. Акция будет самой крупной из всех проведенных ранее. Она будет эквивалентна военному конфликту шестой категории, то есть пятилетней войне с участием четырех индустриальных миров. Приглашенных на выставку услуг будет около трехсот пятидесяти миллионов. Это большая цифра… Что скажете?
— Лучше, если это будет Апеот, — сказал Скоч. — На его орбите находится сеть кобальтовых генераторов G-12. Практически это готовая система детонаторов. Если усилить их квантовыми передатчиками, которые тоже есть на орбите, можно получить эквивалент в сто, а то и двести гекатонн. Нужно, конечно, еще проработать все варианты на компьютере, но шансы на хороший пожар у нас есть. Вот только…
— Что только? — спросил Франклин.
— Без участия Бисквита провернуть это дело будет трудновато… Службы безопасности начнут просеивать каждую песчинку, и внедриться на главный сервер энергосистемы Апеота… — Скоч покачал головой. — Это будет почти невыполнимая задача…
— С Бисквитом все сложно. Она находится на борту пиратского судна…
— И ее нельзя отбить? — спросил Батон.
— Можно, только местоположение этого судна нам неизвестно. Симон над этим работает. Собирает по крохам данные из «уголовки», транспортной полиции и так далее… Ясно только одно: они где-то в нашем районе, на Севере.
— Север большой, — покачал головой Мерфи.
— Есть мнение, что это Габон или Сакеф. Завтра будет известно точнее, — сказал Франклин.
— И что тогда? — спросила Канарейка.
— Воспользуемся услугами нашего друга Тедди…
— Разве можно доверять этому скоту? — поморщилась Канарейка.
— Не надо эмоций, ладно? То, что он с тобой делал, было давно. Теперь ты наш человек, и он, если надо, будет у тебя мальчиком на побегушках. Полностью доверять ему мы, конечно, не можем, поэтому он будет подключаться только на отдельные этапы…
В этот момент дверь приоткрылась и просунулась улыбающаяся голова Пионера.
— Босс, опять эта блондинка с сиськами…
— И что?
— Ну… это… тебя хочет… Настырная — ужас.
— Ты же крепкий парень, Пионер, замени меня хоть в этом случае…
— Да я, босс, уже заменил два раза, а теперь там Бритва отдувается, но он тоже на последнем издыхании.
— Позовите охранников…
— Чтобы они Бритву сменили?
— Да нет, Пионер, пусть гонят ее на улицу! — не выдержал Франклин.
— А, понял… — Пионер исчез.
Франклин снова сел в свое кресло и спросил, обращаясь ко всем:
— Кто сегодня видел здорового парня, который курил у выхода?
— Да все видели, — отозвался Скоч. — От него легавым за версту несло… Этот парень из местного отделения полиции. Пижон и полный придурок, — Скоч улыбнулся, — ходит в расстегнутом пиджаке, чтобы бабы видели, что у него пистолет…
— Чего ему здесь надо?
— Обычный обход, босс. Он обходит все заведения на этой улице по вторникам и четвергам, а в остальные дни приходят другие.
— То есть каждый вечер в клубе появляется полицейский?
— Не факт, — возразил Скоч, — они тоже люди, и когда не видит начальство…
— Ладно, с этим ясно. Фрина, что с горничной из «Золотой конференции»? Ты вспомнила, где видела ее раньше?
— Вспомнила и выяснила еще кое-что. Зовут ее Анна. Она агент Федеральной криминальной службы. Они охотятся за поставщиками китонитовых наркотиков.
— Это которые получают из кислот? — уточнил Франклин.
— Да, именно. Я думаю, что в самом отеле находится перевалочный пункт и, кроме Анны, там имеются и другие агенты.
— А она не может тебя узнать?
— Это вряд ли, — Фрина погрустнела, — я сильно изменилась, пока глотала всякую дрянь.
— Но это же в прошлом, ведь так? — спросил Франклин, заглядывая Фрине в глаза.
— Нет-нет, Франк, ты не думай, — торопливо проговорила девушка. — Я завязала, и точка…
— Это хорошо, а то ведь ты знаешь, какое у нас лечение, — пуля…
Франк снова поднялся и прошел к холодильнику. Достал новую жестянку с пивом и, сделав большой глоток, продолжил:
— Эти торговцы китонитом здорово нам мешают. Кто у них заводила, Скоч?
— Лерой Буш по кличке Директор. Он и в самом деле директор «Колор ТС», компании по производству химических красителей.
— Своей суетой он нам только мешает. Всякие агенты под носом копошатся… Надо его убрать, Скоч.
— Убрать так убрать.
— Нет, ты не понял. Его нужно убрать так, чтобы это выглядело вполне естественно.
— Хорошо, он попадет в автомобильную катастрофу… — предложил Скоч.
— Нет, не пойдет, — возразил Франклин. — Не будет его, торговлей займется какой-нибудь заместитель. Надо сделать так, чтобы вся их система вышла из строя на длительное время. Полностью прекратить это дело мы, естественно, не сможем, но по крайней мере будем готовить акцию в спокойной обстановке…
— Можно взорвать их, когда у организации будет какое-нибудь совещание, — предложил Скоч.
— Это правильно. — Франклин допил пиво и, смяв банку, швырнул ее в угол. — А собираются они, скорее всего, на складах готовой продукции. Это традиционное место сборов всяких бандюг.
— Значит, нужно взорвать склад готовой продукции?
— Да, в определенное время… — кивнул Франклин.
— Но, босс, там же всякая отрава.
— А вот об этом пусть беспокоится Федеральная экологическая служба.

Глава 36

Полковник Теодор Битнер сидел за обеденным столом и поглощал второй за сегодняшний день обед. Официант из ресторана «Мун» находился тут же, ожидая, пока полковник закончит трапезу.
— В первый раз телятина была понежнее… — заметил Битнер.
— Уверяю вас, сэр, этого не может быть — мясо отрезано от одного куска, — скорбно улыбаясь, возразил официант.
— Почему же не может? — Полковник пригубил шампанское и поставил бокал на место: — Просто ваш повар прошляпил момент, когда надо было поливать мясо кипящими сливками. В результате телятина пересохла. А это у вас что? — Полковник приподнял крышку и понюхал.
— Это «бинато мус», сэр.
— Это «бинато мус»? — скривился Битнер. — Настоящее «бинато» должно пахнуть томатом, а это чем пахнет? Каким-то уксусом…
— Сожалею, сэр, но другого «бинато» у нас в ресторане не готовят. Вы можете за него не платить. Я заберу его обратно. — Официант протянул было руку к блюду, но полковник его остановил:
— Ладно уж. Съем какое есть. Не оставаться же мне голодным…
Когда с обедом было покончено, официант собрал на тележку пустые тарелки и стал дожидаться расчета. Теодор Битнер несколько раз перепроверил счет и с недовольным видом полез в письменный стол. Порывшись в ящике, он достал целую пачку чеков военной канцелярии.
— Но, сэр, — запротестовал официант, — вы же говорили, что расплатитесь наличными!
— Я передумал, — невозмутимо ответил полковник, заполняя чеки на требуемую сумму. Заполнив, он бросил бумаги на край стола: — Наверное, рассчитывал на королевские чаевые? Пусть их тебе отчислит твой менеджер. Вы и так на мне зарабатываете кучу денег.
Обиженный официант ушел, а настроение Теодора Битнера значительно улучшилось.
В дверь постучали.
— Входите, — разрешил полковник.
Дверь открылась, и появился лейтенант Букс.
— Сэр, вам почта. — Он протянул полковнику конверт. Битнер взял его и разрешил лейтенанту идти. Когда подчиненный удалился, полковник нетерпеливо разорвал конверт, на стол выпала квитанция. На ней отчетливо выделялась приятная цифра: единичка с четырьмя нулями.
Битнер легко поднялся и, достав из ящика стола сигару, прикурил ее от зажигалки. Затем сжег квитанцию и, неглубоко затягиваясь, стал расхаживать по просторному кабинету.
Итак, дела шли все лучше. Сегодня он, полковник таможенной службы Теодор Битнер, стал богаче на десять тысяч кредитов. И это только начало, ведь партия контрабанды была совсем небольшая, а вот в следующий раз… Мечтания полковника были прерваны противным сигналом вызова с КПП. Битнер подошел к столу и нажал кнопку селектора:
— Битнер слушает…
— Сэр, — раздался голос охранника, — тут к вам посетитель. Пропускать?
— Кто такой?
— Говорит, что ваш хороший знакомый. Мистер Густав…
— Густав? — Битнер наморщил лоб, но так и не смог вспомнить такую фамилию. — Ладно, пропусти, только сделай полный осмотр и все такое…
— Конечно, сэр…
Полковник затушил сигару и, сев за стол, придвинул к себе лежавшие на краю накладные. Когда в дверь постучали, Битнер взял ручку и, показывая, что он очень занят, небрежно бросил:
— Входите…
Посетитель вошел. В первый момент Битнер его не узнал, поскольку Франклин был без черных очков, золотых цепочек и перстней.
— Ты? — привстал с кресла полковник, наконец распознав-таки знакомые черты.
— Рад, что ты меня узнал, Тедди, — улыбнулся Франклин. Он прошел к столу и без приглашения сел напротив полковника: — А то я боялся, что придется объяснять, кто я да откуда… Приятно…
— Зачем пришел? — настороженно спросил Битнер.
— По делу, — развел руками гость.
— Я уж думал, тебя и в живых-то нет, — вырвалось у полковника.
— Ну извини, Тедди, не оправдал… — Франклин огляделся по сторонам. — Отличный кабинет. Натуральное дерево и все такое… Что, у всех полковников такие кабинеты?
Битнер молчал.
— Не боишься ревизоров? — продолжал гость. — Или у тебя все смазано?
— Говори, зачем пришел, Франк…
— Ты стал деловым человеком, Тедди. Это хорошо… — Франклин вздохнул и поудобнее уселся на стуле: — Есть для тебя небольшая работенка. Здесь, на Севере…
— Контрабанду, что ли, пропустить? — попытался угадать Битнер.
— Немного другое. У тебя в подчинении, если мне не наврали, есть специальная команда для захвата судов-нарушителей. И еще орбитальная база с многоцелевыми перехватчиками…
— Тебе наврали. Я могу только пропустить кое— какую контрабанду, да и то не очень часто. Травку, оружие, но это мой предел.
— Что ж, — кивнул Франклин, — может, и наврали. Людям вообще свойственно врать…
Он достал из кармана сложенный вчетверо листок бумаги и начал читать вслух:
— «…Спецотряд «Пинчер» состоит из двух рот, всего двести сорок бойцов и шесть сержантов. Командир — капитан Ланс. Постоянная дежурная смена отряда в количестве восьмидесяти человек базируется на «Грей Хантере TCR-10»… — Франклин прервался и, бросив взгляд на унылую физиономию полковника, продолжил: — …Перезарядный док «Пеликан», несущий пятьдесят два истребителя, находится на орбите Кириоса, координаты…»
— Ладно, Франк, — прервал гостя Битнер, — твоя взяла. Что дальше?
— Мне нужно перехватить судно…
— Да ты с ума сошел! — Полковник вскочил и забегал по кабинету: — Ты знаешь, что положено за пиратство?!
— Не суетись, Тедди, и сядь на место… Сядь на место! — повысил голос Франклин, и под его тяжелым взглядом полковник вернулся за свой письменный стол. — Ты же меня не дослушал, — укоризненно проговорил Франклин. — Твоя задача не пиратство, а как раз наоборот, поскольку объектом нападения будет именно пиратский корабль…
— Без подставок?
— Без подставок, Тедди. Мало того, в команде будет несколько моих людей. Это существенно облегчит твою задачу…
— А как я объясню Лансу, что вы за люди?
— Скажешь, что из Федеральной криминальной службы.
— Тебе легко говорить, а мне потом писать начальству подробный отчет…
— Ничего, что-нибудь придумаешь. За такие деньги можно и поднапрячься…
— Деньги? — подался вперед Битнер. — Сколько?
— Ну, мы заплатим разумную цену…
— Триста тысяч, — быстро проговорил полковник.
— Тедди, я сказал, разумную… Это значит пятьдесят тысяч…
— Имей совесть, Франк! Это дело может стоить мне головы! Сто тысяч, или выметайся из кабинета…
— Восемьдесят… И, пожалуй, мне действительно пора… — Франклин поднялся, смахнул с пиджака несуществующую пылинку: — Прощай, Тедди. Завтра я тебе перезвоню… — Дойдя до двери, Франклин, словно что-то вспомнив, повернулся к Битнеру: — Да, чуть не забыл. Канарейка передавала тебе привет. Помнишь, кто это? Раньше ее звали Кристина… Очень странная девушка. Пару дней назад снова приходила ко мне за разрешением убить тебя… Но ты же меня знаешь, я, конечно, запретил ей об этом даже думать. Подожди, говорю, Тедди нам еще нужен… Ну, бывай… — С этими словами Франклин покинул кабинет Битнера.
Полковник сдерживался еще минуту, потом заорал:
— Сволочь! Сволочь! Гадина! Еще издевается…
Пытаясь успокоиться, Битнер глубоко вздохнул, и вдруг его осенила блестящая мысль. Схватив телефон, он начал лихорадочно набирать номер.
— Слушаю… — ответили ему.
— Мистер Лугано? — От волнения Битнер дал петуха.
— Да, а кто это?
— Это полковник Битнер, сэр.
— А, полковник. Что случилось? Кстати, вы получили мое… письмо?
— Да, сэр, премного вам благодарен, но я вам звоню по другому вопросу.
— По какому же?
— Это касается темы вашего письма, но лучше обсудить при встрече…
— Проблемы?
— Увы, сэр…
— Большие?
— При ваших возможностях, сэр, не очень…
— Ну, раз так, приезжайте ко мне сегодня часикам к девяти. У меня намечается небольшое семейное торжество.
— Удобно ли, сэр…
— Удобно, полковник, удобно. Я теперь дорожу вами почти как родственником. — Лугано рассмеялся. — Ну, до вечера.
— До вечера, мистер Лугано… Одну минуточку!
— Что еще?
— Куда приезжать, мистер Лугано, у вас ведь несколько резиденций?
— Действительно, из-за этого такая бывает путаница, — посетовал Лугано. — Сейчас я спрошу у секретаря… Ага, узнал, — через две секунды отозвался Лугано, — в «горном домике»…
— Благодарю вас, сэр, я обязательно буду. Уф… — Битнер положил трубку и устало откинулся в кресле.
«Он не на того напал, этот Франклин. Думает, раз оказал пару услуг, так теперь можно шантажировать человека всю жизнь? Нет, никогда Теодор Битнер не пойдет на поводу у каких-то там громил. Никогда». От избытка чувств у полковника засвербило в носу. Он высморкался в большой клетчатый платок и наконец почувствовал себя бодрым и сильным.
«Что надеть сегодня вечером? Парадный мундир? Но это неофициальная встреча. Быть может, дымчатый костюм или.? Нет, надену-ка я…» Битнер вспомнил, что в фильмах все приличные гангстеры ходили или в бежевых костюмах, или в белых смокингах с черными брюками. «И обязательно шелковая бабочка. Да. Непременно…»
Полковник нажал кнопку на селекторе и вызвал лейтенанта Букса.
— Слушаю, сэр, — щелкнул каблуками Букс.
— Разыщите нашего шофера, лейтенант, и отправьте ко мне…
— Вы имеете в виду Дональда, сэр?
— А кого же еще, Букс, у нас только один шофер.
— Хорошо, сэр. Это все?
— Пока все, идите.
Лейтенант ушел, и Битнер решил докурить отложенную сигару. Он выдвинул ящик стола, оттуда повалил табачный дым.
— Ну так и есть — плохо затушил. — Битнер разворошил пальцем кучку пепла и пожаловался сам себе: — Два с половиной кредита за штуку, и все из-за этого Франклина. Ну ничего, — полковник погрозил в сторону окна, — я тебе и эти два с половиной кредита припомню…
Неожиданно дверь в кабинет полковника распахнулась, и вошел улыбающийся Дональд.
— Ты… ты по какому праву врываешься, болван! — вспылил полковник.
На лице водителя появилось недоумение:
— Так лейтенант сказал, что вы меня звали…
Полковник хотел было наорать на Дональда, но вспомнил, что водитель легковой машины в армии — это почти гражданское лицо, имеющее о военной дисциплине весьма туманное представление.
— Так, капрал, сегодня вечером нужно подготовить «хаванд-пранцер».
— Зачем это? А «кардиссо» чем плох?
— Ваше дело, капрал, выполнять приказы, а не задавать дурацкие вопросы! — сорвался полковник, но быстро взял себя в руки: — Получишь подписанный чек военной канцелярии на пятьдесят кредитов.
— Ха! А на кой он мне? В командировку я не собираюсь…
Капрал вел себя просто вызывающе. Своей властью Битнер мог посадить нахала на гауптвахту, но кто тогда повезет его на прием?
— Ты глупец, Дональд. Эти чеки принимают почти все рестораны города. Ты можешь пригласить свою подругу и хорошо провести вечер. — Пересилив себя, Битнер улыбнулся.
— Ну ладно. Тогда давайте чек на сто кредитов, — махнул рукой капрал и, встретившись взглядом с полковником, добавил: — Деньги-то казенные…
Битнер не стал спорить и вписал в чек требуемую сумму.
— Вот и славненько. — Довольно улыбаясь, Дональд спрятал в карман чек. — А генерал Хольц, сэр, он не будет против того, что мы берем его машину?
— С генералом я разберусь сам.
— Ну хорошо, а то я вот что подумал…
— Я тебе заплатил деньги не за то, чтобы ты думал, а чтобы ты беспрекословно выполнял мои приказы.
— Уже иду, сэр.
— Да, и вот еще что. У тебя есть приличный гражданский костюм?
— Конечно, сэр.
— Вот его-то вечером и надень. Подгонишь машину к двадцати ноль-ноль к моему дому. Адрес знаешь?
— Крона, 8-24…
— Правильно. Ну, ступай.

Глава 37

Ровно в восемь вечера лакированный бронированный лимузин стоял возле дома полковника Битнера.
— Молодец. Мне нравятся пунктуальные люди, — похвалил Дональда полковник и ловко проскользнул в салон на заднее сиденье. Лимузин плавно тронулся и бесшумно покатил по улице.
— Куда едем, сэр?
— «Горный домик» знаешь?
— Это где бандиты живут?
— Ну почему сразу бандиты? Просто состоятельные люди, — поправил шофера полковник.
— Все знают, что бандиты, сэр. Весь город знает.
— Ну тогда почему же они не в тюрьме? Будь они бандитами, прокурор города давно бы отправил их куда подальше.
— Ха! Да прокурор города один из самых главных бандитов!
— Ну ладно, ладно. Тебя послушать, так… Эй-эй, осторожно! Там старушка!
— Все в порядке, сэр. Видите — успела убежать. Переехать пешехода не так легко, как кажется, сэр. Люди, они — шустрые…
Скрипя шинами, лимузин вписался в поворот.
— Куда ты гонишь? Мы никуда не опаздываем! Езжай помедленнее, — попросил полковник.
— Тогда какой смысл брать лимузин, если ползти как черепаха, сэр?
— Но нас же может задержать дорожная полиция, — сердито проговорил Битнер.
— Дорожная полиция вытягивается в струнку, когда видит «хаванд-пранцер» или «квазар-порто»… Ладно, раз вы так просите…
Дональд сбросил скорость, полковник Битнер откинулся на спинку и стал смотреть в окошко.
Через десять минут лимузин пересек черту города и покатил в сторону пустыни.
Шоссе было прямым как стрела. У горизонта догорал закат, а светящиеся окна удаленных от шоссе вилл манили полковника своим богатством и уютом.
Когда-нибудь и он, Теодор Битнер, будет ездить по этому шоссе в свою загородную резиденцию. Это будет. Обязательно будет. Год, другой работы с мистером Лугано, и…
Полковник представил, как он едет не на казенной машине, а на своем собственном лимузине. Дома его ждут длинноногая блондинка и пара маленьких карапузов… Хотя нет. С детьми спешить не надо… Лучше завести собаку. Да. Вот так. Длинноногая блондинка и рядом с ней породистая собака… Дог. Да, мраморный дог… Он выходит из машины. Рядом с ним радостно прыгает пес. Блондинка подходит и жарко шепчет на ухо: «О, Тед, я так скучала… Ты выглядишь утомленным». А он ей говорит: «Я утомлен, дорогая, но не настолько, чтобы…»
— Кажется, поворот проскочили. Теперь разворачиваться надо…
Полковник поглядел в окно.
— О, все нормально, сэр. Вон, вижу указатель… — сообщил Дональд.
— Ладно, Дональд, осторожнее возле ворот…
— Ворота — не улица, сэр, там я буду осторожен.
Освещенные окна четырехэтажного «горного домика» приближались, вскоре уже можно было различить большую автомобильную стоянку. На ней стояло по крайней мере три десятка машин. Битнер понял, что на семейное торжество мистер Лугано пригласил довольно много гостей.
Дональд подвел лимузин к воротам и остановился. К машине шагнули двое рослых секьюрити. Один из них почтительно открыл Битнеру дверцу и, когда полковник вышел, спросил:
— Сэр?
— Теодор Битнер… — представился Битнер и зачем-то добавил: — Полковник…
— Одну минуту, сэр. Вас нет в списке приглашенных, поэтому мы должны связаться с начальством…
— Хорошо, я подожду, — улыбнулся Битнер и отвернулся в другую сторону, давая понять, что нисколько не огорчен. Он стал смотреть на искусственные скалы, сооруженные позади дома, и маленький водопад, падающий из пещеры. В свете огней скалы и водопад выглядели вполне натурально.
Битнер слышал музыку, доносившуюся с лужайки перед домом, и голоса гостей, но видеть их не мог из-за высокого кустарника, закрывавшего двор зеленой стеной.
— Мистер Битнер? — послышалось за спиной у полковника.
Полковник повернулся и увидел третьего секьюрити. Он был пониже ростом, но значительно шире в плечах. По его глазам было видно, что он здесь главный.
— Прошу вас, сэр, проходите. Мистер Лугано вас ждет…
Миновав источающие аромат клумбы, полковник увидел гостей. В свете разноцветных праздничных гирлянд усыпанные драгоценностями дамы сверкали как новогодние елки. Вечерние платья были открыты сверх возможного даже у тех, кто уже лет сорок носил вставные челюсти.
Битнер сразу заметил хозяина дома и, стараясь не выдавать своего волнения, подошел к группе мужчин, беседующих с мистером Лугано.
— А, полковник, наконец-то! — увидев Битнера, приветливо произнес мистер Лугано. — Познакомьтесь, господа, это очень нужный нам человек. Полковник контролирует главный таможенный терминал…
Господа заулыбались и одобрительно закивали. Они понимали, что значит таможенный терминал.
— Тед… Вы позволите называть вас Тедом? — спросил Лугано.
— О, конечно, сэр, вне всякого сомнения…
— Ну, в таком случае зовите меня запросто — Винс. И все дела… Так вот, Тед, пока мы еще празднуем и не говорим ни о каких делах. Обо всем этом позже, а пока можете осмотреть дом, чего-нибудь выпить или, — Лугано подмигнул, — пообщаться с дамами… Я вас потом найду. Договорились?
— Да, сэр, спасибо…
— Тед, ну какой я тебе «сэр»? Мы же партнеры…
— О, да-да, конечно. Спасибо… Винс…
— Ну вот это другое дело.
Решив, что все идет как нельзя лучше, Битнер пошел на лужайку, где действительно попадались прехорошенькие особы. Однако на него никто не обращал внимания.
Полковнику подумалось, что он слишком зажат и, пожалуй, неплохо бы выпить коньяку. Подойдя к одному из заставленных напитками столов, он залпом опрокинул рюмку самого дорогого коньяка. Стоявшая неподалеку дама подозрительно на него покосилась.
«Неужели чувствует, ведьма, что я здесь новичок? — подумал Битнер. — Наверное, стоит закурить сигару, тогда я буду выглядеть более респектабельно…»
Сигары были в нагрудном кармане. Полковник хотел было достать одну, как вдруг его озарило: здесь должны быть и бесплатные сигары! Он начал прохаживаться между столиками, заставленными всякой всячиной.
Время от времени полковник что-нибудь выпивал или съедал и еще пару раз замечал на себе неодобрительные взгляды гостей.
«Ну конечно, — подумал опьяневший Битнер, — они же «белая кость». Воры и бандиты».
Сигар найти не удалось, и он решил подняться на террасу, где тоже были накрыты столы с угощениями. По пути его остановила какая-то девушка. Бесцеремонно всучив ему кожуру от банана, она небрежно попросила:
— Выброси…
Полковник пожал плечами и проводил девицу взглядом. «Это уже слишком…» — подумал он и швырнул банановую кожуру на клумбу.
Полной достоинства походкой он проследовал на террасу и там наконец обнаружил ящичек из дорогого дерева, наполненный сигарами «Наполеон», по пять кредитов за штуку.
Сдерживая радость от такой удачи, Битнер приблизился к сигарам и взял ту, которая ему приглянулась.
Решив не обращать внимания на косые взгляды окружающих, полковник сел на первый попавшийся стул и, положив ногу на ногу, закурил сигару.
О, это действительно было великолепно! Битнер сделал короткую затяжку и ненадолго задержал дым во рту, стараясь ощутить все оттенки табачного аромата. От удовольствия он прикрыл глаза и не видел, как к нему решительным шагом приблизился некий субъект.
Субъект замахнулся и залепил полковнику увесистую затрещину, сопровождая ее словами:
— Как ты смеешь, скотина, курить хозяйские сигары?!
От сильного удара полковник выронил зажженную сигару и едва не свалился со стула. Он ошеломленно взирал на перекошенное от злобы лицо стоящего перед ним типа, который замахнулся, чтобы врезать нахалу еще раз.
— Харви, прекрати сейчас же! — Рядом с ними появилась какая-то женщина. Схватив Битнера за руку, она потащила его за собой. Он не сопротивлялся, продолжая пребывать в шоке.
Спасительница приволокла Битнера в сад, куда не достигал свет от разноцветной иллюминации, и, повернувшись к полковнику, страстным трагическим шепотом произнесла:
— С тебя должок, мальчик…
— Мадам, я не понимаю… — начал было Битнер, но тут же все понял, почувствовав стальные пальцы своей спасительницы.
— Не дергайся… — предупредила мадам, когда Битнер попытался помешать насильнице. — Будешь сопротивляться, я сделаю так, что тебя выгонят с работы, ты меня понял?
— Но, мадам!.. — Полковник вырвался из рук дамы и отскочил на безопасное расстояние.
— Ну что ты упрямишься, котик? Иди сюда… Я просто обож-ж-жаю официантов…
Только теперь Битнер понял, почему на него косились гости мистера Лугано. Все принимали его за официанта. В этом дурацком белом смокинге и бабочке…
— Ах, я болван! — вслух произнес полковник и ударил себя по лбу.
Улучив момент, дама, словно дикая рысь, бросилась на полковника и повалила его на траву.
— Мадам, я не официант! Мадам, я полковник! — кричал Битнер, пытаясь сбросить с себя настойчивую даму. — Я гость мистера Лугано!
— Фу… — разочарованно произнесла дама и, поднявшись на ноги, начала поправлять свой туалет. — Полковник, а работаете официантом. Какой позор…
Битнер не стал ничего объяснять, он сидел на земле, дожидаясь, пока дама оставит его одного. Только когда она ушла, он, кряхтя, встал с газона и пошел к гостям.
Полковник был бы рад уехать сейчас же, но предстоял деловой разговор с мистером Лугано, и он решил потерпеть еще немного.
Как ни странно, больше никто не косился на полковника, хотя он подчеркнуто демонстративно угощался фруктовым салатом.
«Пусть только попробуют подойти — дам по морде…» — решил полковник, обиженный вопиющей дискриминацией. Салат был вкусный, и вскоре настроение полковника стало улучшаться. А когда он принял два бокала десертного вина, ему даже стало весело.
Алкоголь делал свое дело, Битнеру захотелось быть коварным и дерзким.
— Привет, крошка! — фамильярно обратился он к молодой девушке, проходившей мимо.
— Привет… — отозвалась она и мило улыбнулась. — А я вас не знаю… Вы новенький?
— Да, я здесь впервые… Хотите сигару?
— Сигару? — удивилась девушка. — Ну давайте. У вас какие?
— «Рикардо», — ответил полковник, доставая из кармана свои собственные.
— Мой папа предпочитает «Наполеон».
— Папа? А кто ваш папа? Уж не мистер ли Лугано?
— Он самый. Я Вики Лугано. А вы, наверное, его деловой партнер?
— А что, похож? — Полковник раскурил сигару и протянул девушке: — Попробуйте, только не затягивайтесь — они крепкие…
Вики сделала короткую затяжку и вернула сигару Битнеру.
— Все присутствующие или наши родственники, или папины партнеры по бизнесу. Вы не наш родственник — значит, партнер… Ой, сюда идет Шер, сейчас начнется…
— Кто это — Шер?
— Сейчас узнаете…
Шер оказалась стройной черноволосой девушкой, вооруженной провоцирующей улыбкой.
— Вики, кто этот ковбой, который так красиво курит сигару?
— Ну вот, что я вам говорила? — сказала Вики Битнеру.
— А что она успела вам наговорить? Вики, познакомь нас…
— С какой стати?
— Я хочу познакомиться с ковбоем, который подрался с Харви Вильямсом, — объяснила Шер.
— Вы подрались с Харви? — удивилась Вики.
— Конечно, разве ты не заметила, в каком он виде?
Тут только полковник посмотрел на свой белоснежный смокинг и пришел в ужас. Он был испещрен зелеными травяными пятнами. Бабочка же (шелковая, купленная за двадцать пять кредитов) исчезла вовсе.
— Но он отражал нападение не только бешеного Харви, но и тетушки Линды. — Битнер сильно сконфузился. Шер засияла еще пуще. — Между прочим, ковбой, месяц назад тетушке Линде стукнуло шестьдесят пять лет…
— Но между нами ничего не было! — воскликнул полковник. — Я отбился…
— А тетушка Линда только что рассказывала мне совсем другое… — продолжала издеваться Шер.
— Не обращайте внимания, Шер любит кого-нибудь потерзать, — пришла на помощь Вики. — Давайте-ка чего-нибудь выпьем. Ты как, Шер, составишь нам компанию?
— Ну, если терзать больше некого, то составлю… Мистер ковбой, плесните мне на два пальца «панки»…
— У него есть имя, Шер… — напомнила Вики.
— Да, конечно. Как вас зовут, ковбой?
— Теодор Битнер.
— Прелестно, я буду называть вас Тео… Годится? — И Шер прислонилась к полковнику мягким бедром.
— Шер, ты хотела «панки»… — напомнила Вики.
— Да, — согласно кивнула Шер, — сначала я хотела выпить, а потом… Одним словом, Тео… — с придыханием произнесла Шер, — совершенно ошеломительные желания просто разрывают меня на части…
— Слушайте, Теодор, а пойдемте кормить маррагов! — предложила Вики.
— Фу, какая гадость, они так воняют! — сморщила точеный носик Шер.
— Маррагов? — непонимающе повторил полковник и протянул Шер порцию «панки»: — Ваш напиток, мисс.
— У нас в бассейне уже полгода живут два морских чудовища. Отцу их привезли откуда-то с востока. Я даже придумала им имена: Бой и Дина. Они очень игривые, за ними очень интересно наблюдать.
— Да, — добавила Шер, — когда в бассейн свалился любимый дог дяди Винсента, от него не осталось даже ушей. Ну да ладно, пойдемте, Теодор. Если вы ни разу не видели этих чудовищ, то вам будет интересно…
Девушки подхватили полковника под руки и повели к бассейну с маррагами. По пути вся компания угостилась коньяком и «панки». Битнера представили еще трем-четырем гостям, и к бассейну компания пришла в составе восьми человек.
В глубокой бетонной яме, в зеленоватой, освещенной прожекторами воде смутно передвигались две темные тени.
— Сейчас всплывут, сегодня их еще не кормили, — пояснил человек, который, судя по всему, работал здесь служителем.
— А почему же их не кормили, бедняжек? — спросила Вики.
— Мистер Лугано не велел. Сказал, что вечером будет какой-то фокус, — объяснил служитель.
Тем временем на поверхности показались две здоровенные головы с распахнутыми, словно хозяйственные сумки, пастями. Морды морских зверей напоминали черепашьи или змеиные, с той лишь разницей, что были закрыты серыми хитиновыми пластинами.
— Ну как вам наши малыши? — спросила у полковника Вики.
— Они производят впечатление, мисс Лугано, — кивнул Битнер. — И внешний вид, и размеры…
— Это они еще не выросли. Марраги достигают шести метров, а эти вдвое меньше.
Животные высунулись из воды чуть ли не наполовину, издавая утробное тарахтение и обдавая зрителей волнами неприятных запахов.
— Я же говорила, что они воняют, — сказала Шер.
— Да нет, вполне морской запах, — возразил один из гостей. — Так пахнут коричневые водоросли.
— Да, — кивнула Шер, — целая гора коричневых водорослей.
В этот момент возле бассейна неожиданно появился Винсент Лугано.
— А, Теди, вот ты где пристроился!
— Папа, мистер Теодор ни разу не видел маррагов, — сообщила Вики.
— К ним мы сегодня еще вернемся, а пока, девушки, нас с полковником ждут дела. Возможно, через час я верну вам его обратно, — пообещал мистер Лугано.
Битнер последовал за хозяином дома. Пройдя мимо пьяной толпы гостей, они с Лугано вошли в неприметную беседку, где при слабом освещении полковник различил еще шестерых присутствующих.
— Я не буду представлять полковника еще раз, друзья. Кто он такой, вы уже знаете. Теди, теперь вы можете поделиться своими проблемами. Все, кого вы здесь видите, люди проверенные, от них у меня секретов нет.
— Я понимаю… э-э… Винсент, — начал Битнер. — Проблема, господа, состоит в том, что меня шантажируют.
— Кто, и чего они хотят? — спросил голос из самого темного угла беседки.
— Террористы. Их главаря зовут Франклин. Он музыкант…
— Музыкант? — удивился Лугано.
— Ну да. Это его прикрытие. Я не знаю, где он работает сейчас, но раньше он играл в каком-то придорожном кафе, — объяснил Битнер.
— Что у него против вас есть? — спросил еще кто-то.
Полковник взял со стола бокал с каким-то легким вином и сделал глоток.
— В общем-то ерунда. Грехи молодости — связь с одной девушкой.
— Вы ее убили?
— Да нет… Просто… — полковник замялся, — ей было мало лет. Тринадцать…
— Но это же пустяк, — заметил Лугано.
— Пустяк, но если бы делу был дан ход, я вряд ли задержался бы на военной службе. К тому же я в некотором роде обязан Франклину и своей карьерой.
— Это интересно, — послышалось из темного угла. — Расскажите поподробнее…
— Он подставил нескольких своих агентов — поставщиков оружия, и я взял их вместе с грузом. Правда, ни один из них не дожил до суда. С ними что-то произошло в тюремной камере.
— Этот ваш Франклин знает, что делает… Подставляя вам своих людей, он рассчитывал на вашу помощь в будущем. Что же вам теперь мешает вернуть свой долг?
— Видите ли, господа, он требует от меня совершить пиратское нападение, используя силы Федеральной таможенной службы. Если я на этом попадусь, сами понимаете…
— Это серьезная угроза для нашего развивающегося бизнеса, господа, — сказал мистер Лугано. — Надо серьезно разобраться с этими террористами. Они привлекают внимание агентов АПР и НСБ, а нам, сами понимаете, это только вредит. В Крусбадене, да и вообще на Кириосе им не место. Лерой, твои люди должны в кратчайшие сроки выяснить местонахождение этого осиного гнезда.
Один из джентльменов кивнул и выпустил облако сигарного дыма.
— А Дилинджер проведет дезинфекцию… Тед, когда они собираются начать действовать?
— Франклин должен позвонить мне завтра, тогда-то, я думаю, все и станет известно, — ответил Битнер.
— Ну хорошо. Надеюсь, что всем все ясно, а теперь пришло время немного развлечься и продемонстрировать нашим сомневающимся партнерам эффективность нового товара. Идемте к бассейну…
Хозяин поднялся и первым вышел из беседки. Вслед за ним потянулись и остальные.
— Не представляю, чем нас может удивить Винс возле бассейна, — произнес Рик Хольман, владеющий сетью подпольных тотализаторов. Он скептически относился к входящим в моду китонитовым наркотикам и считал их лишь временным увлечением.
— Винс — хитрая лиса, Рик, он наверняка придумал что-то из ряда вон выходящее, после чего ты сам попросишь взять тебя в долю, — со смехом проговорил Лерой Буш.
— Вот уж это дудки, — отрицательно покачал головой Хольман.
Они не спеша шли к бассейну, стараясь не показываться на лужайке, где продолжалось шумное веселье. Параллельно их процессии следовали телохранители.
Когда гости подошли к бассейну, марраги всплыли из глубины, ожидая, что их наконец покормят.
— Ну вот, Рик, Петер, смотрите, разве не красавцы? Они уже сейчас весят по четыреста килограммов. Если бросить им молодого бычка, они могут раскусить его пополам, — объяснял Лугано.
— Ты это говоришь, чтобы нас напугать, Винс? — улыбаясь, спросил Петер Гражан. — Подвесишь нас с Риком за ноги над бассейном, пока мы не согласимся участвовать в торговле порошком?
Все присутствующие засмеялись.
— Ничуть не бывало, Петер. Ответь мне лучше, какого зверя нужно натравить на маррагов, чтобы он смог убить хотя бы одного.
— На этих, что ли? — переспросил Петер.
— Ну да, на этих.
Петер еще раз внимательно посмотрел на появляющиеся на поверхности костяные пластины и почесал затылок.
— Даже не могу тебе ничего предложить. Может быть, акулу или косатку. Хотя нет, у этих мерзавцев бронированные бока и вон какие зубы.
— О’кей. Теперь посмотрим дальше. Эй, Леопольд, иди сюда…
На зов хозяина подошел старый лакей, держа на подносе бокал с вином.
— Прошу вас, сэр, — почтительно поклонившись, Леопольд приблизил поднос к мистеру Лугано.
— Благодарю тебя, Леопольд, но этот бокал для тебя.
— Для меня, сэр? — удивился старик.
— Конечно. Ведь сегодня исполняется ровно сорок лет, как ты у меня служишь.
— Это точно, сэр, спасибо. — Старик взял с подноса бокал и, кивнув остальным, сказал: — Ваше здоровье, господа. Долгие вам лета. — Он с удовольствием выпил вино.
— Ну как тебе угощение? — спросил Лугано.
— Очень вкусно, сэр.
— Никаких привкусов, посторонних запахов?
— Нет, сэр, будто нектар какой внутрь принял, — расплылся в улыбке старик.
— А сколько тебе лет, Леопольд?
— Этой осенью будет шестьдесят девять, сэр…
— Как сейчас себя чувствуешь? Ударило вино в голову?
— Как будто да, сэр. Я вроде даже видеть стал лучше и… — старик покрутил головой, — перестало в спину стрелять.
— А тепло, Леопольд, тепло в руках и ногах появилось? — продолжал допрос мистер Лугано.
— Да, сэр. Теперь чувствую и тепло… — заулыбался старик. — И вообще, сэр, давно так хорошо себя не чувствовал.
— Как тебе наши животные, Леопольд? Посмотри, они тебе нравятся?
Старик подошел ближе к бассейну и посмотрел вниз.
— На вид немного противные, сэр, но силища в них чувствуется необыкновенная…
— О’кей, Леопольд. — С этими словами мистер Лугано столкнул старика в бассейн.
Едва тело шлепнулось в воду, голодные тени метнулись к поверхности, и вода в бассейне будто вскипела. Хвосты маррагов бешено били по воде, тучи брызг перелетали через бортики бассейна.
Наконец все стихло, в свете ярких прожекторов стало видно, что вода в бассейне окрашена в розоватый цвет.
— Итак, господа, смотрим внимательно. Где же наш Леопольд?
— Съели его, где же еще. В желудках твоих маррагов, — ответил Петер.
— Эй, ребята, — крикнул Лугано служителям, — добавьте еще света!
Загорелись дополнительные прожектора, и все увидели, что на дне бассейна среди плавающих внутренностей лежит один из маррагов.
Служители спустили трос и затянули петлю на хвосте мертвого животного. Зажужжала лебедка, тушу вытянули из бассейна.
— Этого не может быть. Наверное, на него напал другой марраг, — покачал головой Рик Хольман.
— Нет, Рик. Когда эти животные дерутся между собой, они наносят только поверхностные раны. Костяные пластины слишком хорошо защищают их, а здесь, посмотри, куски панциря просто вырваны с мясом, разорвана брюшная полость…
— Второй вроде тоже ранен, — подал голос один из служителей.
Внимание зрителей переключилось на второго маррага, все пораженно притихли: из нескольких довольно глубоких ран маррага вытекала кровь.
— Вот, господа, что может сделать семидесятилетний больной старик, если его накачать китонитами, — торжественно объявил мистер Лугано.
На этот раз Петер Гражан и Рик Хольман не сказали ни слова.
Привлеченные непонятным шумом, к бассейну стали подтягиваться остальные гости.
— Что… здесь… произошло? — спросила икающая дама со сползшей на ухо диадемой.
— Один из слуг сорвался к маррагам, мадам, — ответил охранник.
— О! Ты слышала… Сесиль? — обратилась икающая дама к своей подруге. — Сорвался в бассейн.
— Безобразие… — отозвалась Сесиль. — Эти слуги бывают такими невнимательными. Вот и у меня вчера этот белокурый Айвор… Забыл закрыть дверь спальни.
— И… что?
— Заходит Гектор, мы собирались идти на утренник к Куперам, а этот глупыш Айвор натирает мне ноги кремом.
— И… что?
— Ну, ты же знаешь Гектора. Он устроил мне скандал. Упрекал меня, что я сплю с Айвором…
— Как…ой ужас! А ты?
— Ну не буду же я ему доказывать, что сплю совсем с другим. Так и дулся на меня до самого вечера…
— Конечно, — продолжал Лугано, не обращая внимания на увеличивающиеся ряды зрителей, — пришлось дать старику ударную дозу, от которой через десять минут все равно наступила бы смерть. Но то, что мы видели, это поистине чудо. Что вы теперь скажете, мистер Гражан и мистер Хольман?
— Не знаю, как Петер, а на меня, Винс, твой фокус подействовал. Я согласен, — словно сдаваясь, поднял обе руки Хольман.
— Я тоже сражен наповал, — кивнул Петер. — Вот только старичка жалко.
К Битнеру, все еще пребывающему в легком шоке, подошла Вики.
— Теодор, что здесь произошло? Почему они убили животное? — Девушка указала на подвешенного вниз головой маррага.
— Э-э… — оттаял полковник. — Они подрались между собой…
— Правда? — удивилась Вики.
— Ну конечно, правда. Это была страшная драка…
— А раньше они были такие дружные, — грустно заметила Вики. Она перевела взгляд на полковника: — Пойдемте на лужайку, сейчас начнется праздничный фейерверк. Хотите посмотреть?
— Да, очень.
— Тогда пошли быстрее, пока нас не видит Шер…
В этот момент раздался грохот и первые ракеты фейерверка взлетели в ночное небо.

Глава 38

До выхода на сцену оставалось полчаса, и Франклин решил выслушать сообщение Скоча, который пришел без предупреждения и выглядел очень озабоченным.
— Что случилось? — спросил Франклин, усевшись на свой любимый крутящийся стул.
— Лерой Буш развил необычайную активность.
— То есть?
— Его люди, а их у него достаточно, проводят планомерное прочесывание ночных клубов и ресторанов. Они кого-то ищут, Франк. Уж не тебя ли?
— А какое им до меня дело? Или среди нас предатель?
— Так уж сразу и предатель…
— А откуда этот директор мог узнать про наши планы относительно его организации? Только от кого-то из наших…
— Но он, может быть, ищет вовсе не нас. А если нас, то по другой надобности. Ты звонил сегодня Битнеру?
— Звонил. Он как будто согласен. Конечно, через силу, но все же…
— Босс, а не могла эта сволочь заложить нас директору?
— Но какая между ними связь, Скоч?
— Ты прав, никакой связи не просматривается… Ну, что будем делать? Что предпримем, если предположить, что поиски ведутся по нашу душу?
— Дергаться нам нельзя. Будем ждать. Оповести группу, чтобы держались поблизости, и проверь наш местный арсенал — все ли в порядке. Можете начинать прямо сегодня вечером, пока я буду на сцене.
— Хорошо, я поставлю на это Батона и Мерфи. Они почистят оружие и проверят его.
— И вот еще что. Отошли куда-нибудь подальше Фрину. Я не особенно ей доверяю.
— Может, ее просто убрать?
— Пока не стоит. Фрина — хороший вербовщик. К тому же она досконально знает среду наркоманов. Ну все. Мне пора, а ты гони сюда своих ребят. И предупреди их, чтобы потом все за собой убрали. Не нужно, чтобы здесь пахло оружейной смазкой и промасленной бумагой.
Когда Франклин под аплодисменты и торжествующие крики поднимался на сцену, Батон и Мерфи спустились в его гримерную. Они заперли дверь изнутри и первым делом направились к холодильнику.
— Оба-на, а пива-то совсем мало осталось, — заметил Батон, вытаскивая три банки.
— Ты бы поскромнее пиво делил, а то боссу ничего не останется, — заметил Мерфи.
— Ничего, — сказал Батон, ополовинив первую банку, — у него там стоит целая бутылка «панки» и ликер.
— Не переношу ликеры. У меня от них живот болит, честное слово. — Мерфи отставил в сторону пустую банку. — Ну что, давай пол поднимать?
— Не спеши. Пиво должно равномерно распределиться по всему брюху. — Батон сделал вращательное движение ладонью по своему животу, словно помогая пиву. — И еще газ. Углекислый газ должен покинуть пиво и выйти наружу.
И, демонстрируя, как выходит углекислый газ, Батон громко рыгнул.
— Видишь, Мерфи, это пиво… оно должно освободиться от газов, и тогда… — Батон снова попытался рыгнуть, но газ вышел из другого места.
— Эй, Батон, это уже не пиво.
— Не пиво, — согласился Батон, — это марсельская рыбная котлета с белыми бобами.
— Ладно, хватайся за ломик и дави, только придержи свою марсельскую котлету, а то нам здесь еще работать, — посоветовал Мерфи.
Поддев в нужном месте половую доску, они подняли крышку тайника и начали выгружать из него оружие.
— Сто лет уже не стрелял из такой штуки, — сказал Батон, держа в руках автоматический дробовик двенадцатого калибра.
— А что, очень хочется? — спросил Мерфи, вынимая из автоматов магазины.
— Да как тебе сказать… Когда ты ждешь кого-то в засаде и спокойно его мочишь — это одно. А когда ты крадешься по каким-нибудь закоулкам и пытаешься угадать, с какой стороны тебе всадят пулю, — это совсем другое дело. Что, все магазины будем перезаряжать?
— А чего ты хотел? Они здесь, под полом, уже полгода валяются. Выскочит на тебя дядя вот с таким дробовиком, а ты поднимаешь свой ствол, и «клац!» — осечка… Здорово, да?
— А я чего? Я все понимаю… Только вот эти агрегаты мы чистить замучаемся. — Батон показал на два комплекса «каскад». — Может, ну их?
— Ты что, Батон? Это здесь самые лучшие машины.
— Да их хрен от земли оторвешь, эти лучшие машины. Ты видел военных ребят, которые с ними управляются? Ростом — во, а в плечах — три меня…
— Я уже третий «людвиг» чищу, а ты все языком чешешь, — упрекнул товарища Мерфи и, вставив в автомат полный магазин, отложил его в сторону.
— Ты стрелок, поэтому и быстро все это делаешь, а я подрывник. Мое дело — сделать «железку» и прилепить в нужном месте. Там, где народу побольше. А потом ка-а-ак…
— Тогда снаряжай магазины, подрывник…
— Ладно, давай. — Батон начал набивать патронами автоматный рожок, взгляд его снова остановился на «каскаде». — Не, ну какая здоровая штука, а?
— Если приспичит, ты и не заметишь, сколько она весит, — авторитетно заявил Мерфи.
В дверь постучали. Батон схватил снаряженный «людвиг» и отпрыгнул к стене, а Мерфи тихо подошел к двери и спросил:
— Кто там?
— Это я, Пионер!
Мерфи отпер дверь и впустил Пионера внутрь.
— Ты чего пришел? — спросил Батон.
— В зале появились посторонние парни.
— Что значит «посторонние»?
— Короче, так: пьют мало и по сторонам — зырк-зырк, — описал Пионер поведение незнакомцев.
— Ну и что? Мало, что ли, людей сюда приходит в первый раз? — возразил Мерфи.
— Нет. Это другое. Их пять человек, и они даже чем-то похожи друг на друга, но делают вид, что совершенно незнакомы.
— А ты Скочу говорил? — спросил Батон.
— Его нигде нет. Только босс на сцене выпендривается.
— Надо найти Скоча, — решительно проговорил Мерфи. — В крайнем случае, вызвать сюда Франка.
— А как вызвать?
— Какой-нибудь знак подать…
— Какой ты подашь знак, если эти парни только и делают, что секут по сторонам и за боссом? — возразил Пионер.
Снова раздался стук в дверь.
— Кто? — нервно выкрикнул Батон.
— Я. Открывайте быстрее… — послышался голос Скоча.
— Ну наконец-то… — выдохнул Мерфи.
Скоч ворвался весь взъерошенный и с ходу начал отдавать приказы:
— Так, ты, Пионер, хватаешь рацию, автоматы для себя и Лезвия, и двигаете вдвоем к черному ходу. Патронов бери больше! Мерфи! Хватай «каскад» и лезь на чердак. Становишься к слуховому окну, откуда виден подъезд клуба. Будешь стрелять по моей наводке, но если я перестану отвечать — действуй сам!
— О’кей, — кивнул Мерфи и стал быстро собираться.
— Батон, тебе нужно идти в зал. Сядешь за пустой столик, тот, что возле фикуса. Возьми с собой «людвиг», спрячешь его за поясом. Если придется стрелять, смотри не покоси Фрину и Канарейку. Они уже сидят в зале возле сцены в углу. Все понял?
— Их много, Скоч? — волнуясь, спросил Батон, засовывая за ремень свой «людвиг».
— Не дрейфь, парень. У нас еще есть резервная группа. — Скоч нехорошо улыбнулся. — Они за тебя отомстят…
Когда Батон ушел, Скоч поднял с пола автоматический дробовик и, проверив магазин, тоже пошел в зал.

Глава 39

Улица была залита светом фонарей и рекламных панно. Запоздалые прохожие спешили к станциям монорельса, чтобы поскорее попасть домой.
Последние служащие универмага «Эль-Мосс» выходили из парадного подъезда, и бдительный охранник сразу же запирал за ними стеклянные двери.
— Что там видно, Мерфи? — прозвучал из рации голос Скоча.
— Только эти четыре лимузина и больше ничего.
— Кто-нибудь из них выходил?
— Никто. Только из темно-синего, того, что стоит возле галереи, выбросили два окурка…
— Понятно, значит, ждут сигнала. Мерф…
— Да…
— Если подъедет почтовый фургон GTT, ты в него не стреляй — там будут свои…
— Фургон коричневый?
— Да, кругленький такой.
— Понял…
— А если из лимузинов начнут выходить, сразу сообщи.
— О’кей.
Снова потянулись минуты тревожного ожидания. Мерфи смотрел то на улицу, то на универмаг.
В нескольких его окнах еще горел свет, за стеклами двигались рабочие уборочных бригад.
В самом конце улицы появилась зеленоватая мигалка инкассаторского грузовика.
Мерфи занервничал. Этот грузовик, возможно, появлялся здесь каждый вечер, но внутри его бронированного короба вполне могла спрятаться целая сотня бойцов.
— Скоч?
— Да, Мерф!
— Едет большой инкассаторский грузовик. Это нормально?
— Не знаю… Смотри за ним внимательно. Возможно, он прибыл в «Эль-Мосс». Держи меня на связи…

Глава 40

Сверкая маяками, броневик тяжело въехал во внутренний двор универмага и, развернувшись, встал возле одного из запасных выходов.
Боковая дверь открылась, из нее выпрыгнули два человека в форме «Бэнкс-систем». Поправив ремни и закинув за плечи пустые сумки, они пошли к дверям.
Заметив посторонних, следящая телекамера зажужжала и навела фокус на инкассаторов. На мониторах охранного поста появились угрюмые лица.
— Что-то они сегодня невеселые, — заметил первый охранник.
— Их можно понять — впереди целая смена, — ответил второй.
Раздалась трель звонка, первый охранник нехотя поднялся со своего места.
— Пойду открою…
— Только сначала проверь как следует, — напомнил второй.
— Нет, просто так запущу, — огрызнулся его напарник.
Он вышел в тамбур и остановился возле приемного окошка.
— Ну чего вы там, давайте пропуска!
За дверью послышалась возня, потом раздался недовольный голос одного из инкассаторов:
— Вы ее жвачкой, что ли, залепили? Карточка не пролезает…
— Сейчас посмотрю, — отозвался охранник и, сняв с пояса фонарик, посветил в щель. Просвета не было видно, и как получить карточки для идентификации, было неизвестно.
С другой стороны бронированной двери дали совет:
— Да ты дверь приоткрой, она же у тебя на титановой цепочке…
В голове у охранника шевельнулись какие-то подозрения, но он устыдился таких мыслей и, максимально укоротив цепочку, открыл замок.
Охранник не успел ничего понять, когда звонко щелкнули кусачки и его отбросило дверью к стене тамбура. Вслед за этим раздалось три хлопка, и тело сползло на пол.
— Эй, ты чего там дверью расхлопался? — послышался голос второго охранника.
По коридору уже шли инкассаторы.
— Где он там? — спросил у них второй.
— Чего-то с дверью ковыряется, — пояснил человек, шедший первым.
Охранник приподнялся со своего места и перегнулся через мониторы, чтобы увидеть своего товарища. В этот момент выпущенная в упор пуля пробила ему голову.
Застреливший охранника человек вытащил из кармана рацию и произнес:
— Я Гагат, вход чистый.
— Вас поняли, Гагат. Идем…
Двери броневика открылись, и из них посыпались вооруженные люди. Бесшумно ступая, они перебегали к стене и замирали, ожидая, пока весь отряд покинет грузовик.
— Гагат, мы готовы. Сколько людей вам нужно?
— Пятерых хватит.
— Зонгер, ты идешь страховать Гагата и берешь с собой двух снайперов…
— Да, сэр.
— Мы будем ждать здесь, пока вы не займете позиции. Вперед…
Пять человек исчезли за бронированной дверью, и вслед за ними, бережно поддерживая свои винтовки, поспешили снайперы.

Глава 41

Инкассаторский броневик все не появлялся, и Эрик Мерфи начал волноваться. Он уже решил связаться со Скочем, когда наконец броневик тяжело вывалился на улицу и поехал в сторону центра.
Мерфи облегченно вздохнул и посмотрел вниз — лимузины по-прежнему оставались на своих местах, и никто из них не выходил.
«Хорошо, если Скоч ошибся и хозяева этих машин просто курят в клубе травку…» — подумал Мерфи, сознавая в душе, что это не так.
Вдруг из-за угла универмага появился темный силуэт, за ним другой, потом на улицу разом высыпало больше двадцати человек.
— Едрена вошь… — только и сумел сказать Мерфи и вскинул тяжелый «каскад».
Длинная очередь пришлась в самую гущу отряда, несколько солдат свалились на мостовую.
Захлопали дверцы лимузинов, из них стали выпрыгивать люди. Мерфи еще дальше высунулся из окна и обстрелял машины ракетами. Два лимузина оказались бронированными, а два других сразу загорелись. Из пылающих машин стали выпрыгивать уцелевшие боевики, на ходу стреляя по окнам из автоматов.
Из клуба начали выбегать люди. Они метались среди горящих машин и сыплющихся оконных стекол. Люди кричали, размахивали руками и падали на мостовую. Мерфи продолжал стрелять, понимая, что большинство падающих под его огнем людей были обычными посетителями клуба «Перец».
Сильный удар отбросил Мерфи от окна, и он больно ударился о водопроводные трубы. Мерфи попытался подняться, но левая рука бессильно болталась вдоль тела. От крови начала намокать одежда. «Снайпер… Я проморгал снайпера…»
Помогая себе здоровой рукой, Мерфи поднялся на ноги и, добравшись до слухового окна, осторожно выглянул наружу.

Глава 42

Скоч, услышав грохот «каскада», понял, что у Мерфи не было времени, чтобы его предупредить.
При первых же выстрелах в руках нескольких посетителей появились пистолеты, а еще через мгновение они открыли беглый огонь по сцене. Франклин упал со своего высокого табурета, было неясно, ранен он или спешит укрыться.
Батон тут же начал ответную стрельбу, не жалея патронов. Он спрятался за кадкой, в которой рос фикус, листья растения мелко вибрировали, когда Батон стрелял из «людвига».
На сцене промелькнула тень, сверкнула вспышка пистолетного выстрела. Босс был жив, и это приободрило Скоча. Он стоял за колонной и, не вмешиваясь, спокойно наблюдал, как, дико крича, ползают по полу посетители и как дурной Батон раз за разом накрывает угол, где находилась позиция Канарейки и Фрины.
Девушки лежали на полу и не поднимали голов, надеясь, что патроны у Батона скоро кончатся.
«Предупреждал же этого болвана», — покачал головой Скоч. Входная дверь распахнулась, и показались первые атакующие. Скоч поднял дробовик, стальная картечь ударила по дорогим деревянным дверям. Во все стороны полетели щепки и брызги стекла. Несколько человек упали, а в колонну, за которой прятался Скоч, ударило несколько пуль.
Со сцены пару раз выстрелил Франклин. Ему ответили со стороны двери. Автоматные пули прошили динамики колонок и наделали дырок в старом пианино. Лопнула перебитая струна. Затем раздался жуткий грохот и рама одного из окон рухнула в зал.
В образовавшуюся пробоину, словно тараканы, полезли снаряженные в легкую броню боевики. В кадку фикуса, за которой прятался Батон, ударила граната. Вторая граната вышибла дверь в мужском туалете.
«Круто взялись…» — оценил обстановку Скоч и побежал к черному ходу. Его отход прикрывали Фрина и Канарейка, открывшие огонь из «людвигов» в спины атакующим. В образовавшейся свалке нападающие стреляли по всем лежащим на полу людям, среди которых были и их наблюдатели.
— Скоч! — крикнул Пионер. — У нас пока никто не лезет! Может, вам помочь?
— Не надо, скоро должен появиться Магнус! Держите лучше черный ход!
В этот момент появился Франклин. По его правому рукаву расплывалось красное пятно.
— Уходим отсюда! Их там слишком много — больше полусотни! — скомандовал босс. — Только не через черный ход. На улице нас уже ждут… Пионер, делай в гримерной пролом, сразу за зеркалом! Быстрее, долго нам не продержаться!
Пионер побежал в гримерную, Лезвие остался прикрывать черный ход, а Скоч и Франклин вернулись в зал, где все еще продолжалась стрельба.
— Кто это там воюет? Ты чего-нибудь понимаешь? — спросил Франклин, оборачиваясь к Скочу.
— Этого парня я не знаю…
— Зачем он выступает на нашей стороне?
— По-моему, он просто защищается. Кажется, это тот самый полицейский из нашего участка…
Попавший в переделку полицейский отчаянно отстреливался из-за бетонной колонны и не давал атакующим выйти на позицию для броска гранаты.
Он подобрал оброненный кем-то «АК-формат» и, экономно расходуя патроны, валил самых дерзких боевиков.
Скоч с Франклином раз за разом пускали гранаты, но они попадали то в колонну, то в стену позади полицейского и не наносили ему заметного ущерба.
— Ну где твои чистильщики, Скоч? — спросил Франклин. Он поднял пистолет и выстрелил в ползущего среди обломков мебели боевика.
От главного входа прилетела граната, она промелькнула над головами Скоча и Франклина и разорвалась далеко в коридоре.
— Я думаю… они… скоро будут, босс… — ответил Скоч, прерываясь на стрельбу из дробовика.
— Эй, птенец, ты меня слышишь? — проскрипел из рации Скоча чей-то неприятный голос.
— Ты где, Магнус? Мы тут без трех минут трупы!
— Если не свалите прямо сейчас, то точно станете трупами, — ответил Магнус и отключился.
— Что он имел в виду? — не понял Франклин.
— Не знаю, может, у него над городом бомбардировщики, а может, еще что, но если Магнус сказал «сваливайте», — надо сваливать.
Скоч набрал полные легкие воздуха и что есть силы крикнул:
— Батон! Фрина! Канарейка! Уходим!
Он кричал, не надеясь, что кто-нибудь его услышит. На сцене послышался грохот, вниз скатилось тело живого, залитого кровью человека. Это оказалась Фрина. Следом за ней, разбросав комья земли и листья фикуса, выскочил Батон.
Одновременно с этим у Скоча кончились патроны, и вся компания побежала по коридору.
Они мчались к гримерной Франклина, а позади уже рвались гранаты и по стенам били бронебойные пули. Скоч хотел позвать Лезвие, но увидел его лежащим возле черного хода в луже крови.
— Давай, давай! — командовал Франклин, проталкивая в узкую пробоину своих бойцов.
Затем он пролез сам и, выбравшись в соседнее помещение, увидел поваров ресторанной кухни. Те испуганно таращились на запыленных, перемазанных кровью вооруженных людей.

Глава 43

Из клуба «Перец» выносили все новых раненых и клали на мостовую перед разбитой парадной дверью.
Злой Дилинджер то и дело связывался с Лугано и Бушем, требуя подкрепления.
Все происходило недостаточно быстро, а купленный начальник полиции сообщил, что больше не в состоянии задерживать выезд полицейских сил.
Боевики Дилинджера преследовали террористов в ресторане «Сакура», но, чтобы зачистить все здание, людей все еще не хватало.
Наконец появился пассажирский фургон с подкреплением, которое прислал Лерой Буш. А это означало, что у Дилинджера появились дополнительные сорок человек.
Не успел автобус остановиться, как в конце улицы показался фургон частной почтовой компании. Практически не сбрасывая скорости, машина протаранила транспорт, привезший пополнение, и тот, давя выгрузившихся людей, перевернулся на бок. Крыша почтового фургона раскрылась, и оттуда выехала установка «фаер-шоу».
Дилинджер успел отпрыгнуть в сторону за секунду до того, как огненный смерч ударил по мостовой. Звуки разрывов били по перепонкам, во все стороны разлеталась мелкая каменная крошка.
Через двадцать секунд на мостовой уже никто не шевелился.
— По окнам, сэр? — спросил стрелок.
— Давай, — кивнул Магнус.
«Фаер-шоу» развернулась и открыла огонь по окнам клуба. От частых разрывов задрожали стены.
— Сэр, вижу два полицейских вертолета, — сообщил человек, сидевший перед мини-радаром. — Они нам помешают?
— Пожалуй, да… — отозвался Магнус.
Стрелок развернул ствол орудия, и горящие обломки вертолетов посыпались на крыши зданий.
— Все, ребята, высадка…
Задняя дверца почтового фургона открылась, и оттуда начали выпрыгивать штурмовики майора Магнуса. Их было только десять человек. Одиннадцатым появился сам командир.
Солдаты были одеты в легкую броню, однако в руках держали автоматические пушки, ленты от которых тянулись к объемистым ранцам.
В разгромленном помещении клуба майору Магнусу никто не оказал сопротивления. Его штурмовики беспрепятственно прошли до самой гримерной комнаты и оказались на кухне ресторана «Сакура».
Для боевиков Дилинджера появление новых сил на кухне ресторана оказалось полной неожиданностью.
Майор Магнус отдал команду, и десять автоматических пушек начали обрабатывать все вокруг: стопки тарелок, бутылки с вином, заготовленные куски мяса, электроплиты, холодильники, грили и, конечно, боевиков Дилинджера.
Майор поднял руку, и стрельба прекратилась.
— Зигфрид, — сказал Магнус, — вон там, по-моему, горят котлеты…
Один из штурмовиков поднял пушку, и электрическая розетка разлетелась снопами искр.
— О’кей, теперь будет в самый раз, — кивнул майор. Он включил рацию и связался со Скочем: — Цыпленок, ты еще жив?
— Спасибо, Магнус, ты прибыл вовремя.
— Ну вот, а ты боялся… Больше мы не нужны?
— Да, те, кто уцелел, по-моему, разбежались.
— Теперь мы квиты?
— Квиты, Магнус.
— Прекрасно, а то не люблю, знаешь ли, ходить в должниках. Пока, цыпленок…

Глава 44

Когда все успокоилось, Франклин устало улыбнулся и, обращаясь к Скочу, сказал:
— Крутые у тебя друзья.
— Он был мне должен. Теперь долг заплачен, и я ему никто.
— Ладно, давайте отсюда сматываться, а то… Эй, а ты кто такой? — удивился Франклин, заметив незнакомого человека. Во время боя он лишь иногда успевал искоса поглядывать на своих бойцов и считал, что этот грязный, как и все остальные, человек — один из них…
— Я… — пожал плечами незнакомец, — я был в зале, когда началась стрельба, вот и…
— Он полицейский, босс, — сообщил Скоч. — Я тебе про него говорил.
— Полицейский в нашей компании будет лишним.
Незнакомец рванулся к разбитому окну, но Батон успел выстрелить, человек упал под стеной.
— Молодец, Батон, — похвалил его Франклин, и компания двинулась к выходу.
Ну улице было довольно тихо, лишь вдалеке звучали сирены. Пионер завел чужую машину, и Франклин приказал ехать к полковнику Битнеру.

Глава 45

Часовой подозрительно посмотрел на сидящих в машине людей, но темнота салона почти скрывала их лица.
— Слушаю вас, сэр, — обратился он к сидящему за рулем Пионеру.
— Я к полковнику Битнеру. По срочному делу.
— Полковник давно уже спит, сэр. Время-то позднее…
— Позвоните ему и скажите, что приехал Лерой Буш.
— Хорошо, — кивнул часовой и отошел к телефону. Его разговор с полковником длился недолго, положив трубку, солдат начал открывать ворота.
Машина въехала внутрь и повернула к служебному коттеджу полковника Битнера.
— Откуда ты знал, что он не на квартире, а здесь? — спросил Скоч.
— Я подумал, — ответил Франклин, — что если он знает о нападении на клуб, то обязательно спрячется за высоким забором с вооруженными часовыми. Здесь он чувствует себя в большей безопасности, чем в городской квартире…
— Господа, что случилось? — Полковник спросонья не понял, кто перед ним, но, узнав Франклина, едва не упал в обморок.
— А ты думал, что мы теперь все трупы? — Франклин приблизился к Битнеру и ударил его ногой в пах. Полковник согнулся пополам, не в силах даже застонать.
— Дай-ка я тоже… — попросил Скоч.
— Только по морде не бей, — предупредил Франклин.
— Понимаю… — кивнул Скоч.
Битнер корчился на полу, а Скоч стоял рядом с ним и ничего не предпринимал.
— Эй, Скоч, ну ты чего? — заволновался Пионер. — Я тоже хотел бы ему врезать.
— Уже не имеет смысла, — со знанием дела объяснил Скоч. — Он сейчас как под наркозом. Никакой другой боли не почувствует…
Когда Битнера избили все желающие, он был посажен на стул, и Франклин начал допрос:
— Ты, надеюсь, испытываешь к нам чувство благодарности за то, что мы тебя не убили?
Вместо ответа полковник кивнул.
— Это значит, что ты становишься благодарным человеком. То есть исправляешься на глазах.
Битнер снова кивнул.
— Ну а говорить-то ты можешь?
— М-могу… — ответил полковник и поморщился. Отбитые бока отзывались на каждое слово.
— Ты согласен сотрудничать с нами? — продолжал Франклин.
— Д-да…
— Завтра вечером напишешь пропуск на военный космодром на шестерых моих людей. Тебе это по силам?
— По силам…
— Они должны попасть на «Грей Хантер», и у них будут координаты цели… Капитан Ланс ни в чем не должен их подозревать. Это понятно?
— К-конечно…
— Тедди, разговаривать с тобой — одно удовольствие. Ты немногословен и в то же время необыкновенно понятлив. — Франклин похлопал полковника по плечу. Тот болезненно поморщился. — Но ведь нам нужны взаимные гарантии, верно? — продолжал Франклин.
— К-конечно… Я в-вас не выдам…
— За добрые слова спасибо, — серьезно ответил Франклин, — но мы все же перестрахуемся.
После этих слов Пионер и Батон согнули стонущего полковника пополам, а Скоч спустил с него штаны и уколол в ягодицу шприцем с толстой иглой.
— О-о! Как больно! — стонал на полу Битнер, пытаясь натянуть штаны. — Это яд?
— А это зависит от того, как ты будешь себя вести, — ответил Франклин. — Это не яд, а всего лишь маленькая блуждающая капсула. Стоит только нажать кнопочку на дистанционном пульте, и капсула раскроется, а в ней бациллы «землистой терроны».
По тому, как изменился в лице полковник, стало ясно, что об этой болезни он наслышан.
— Да-да-да, дорогой Тедди. Пять-шесть лет гниения на больничной койке, и никакие антибиотики и суперфаги тебе не помогут… Посмотри на Фрину, Тед, — она просто жаждет нарушить приказ и нажать кнопочку раньше времени. А знаешь почему?
— Нет…
— Видишь, она вся заляпана кровью и засохшими мозгами?
— Д-да…
— Это оттого, что граната попала прямо в Канарейку, а они с Фриной были подруги.
Франклин поднялся со стула.
— Нам пора идти, Тедди. Ты уж извини. Завтра днем я позвоню тебе, чтобы сообщить имена для пропусков, а вечером сам за ними заеду…

Глава 46

Когда двигатели челнока заработали на торможение, Франклин внутренне напрягся. Предстояла встреча с капитаном Лансом, требовалось мастерски сыграть свою роль.
Франк бросил взгляд на людей из своей группы. Кроме Пионера и Скоча, с ним были трое, которых Симон в спешном порядке перебросил на Кириос.
Двоих из них Франклин знал. Джеба и Абу Рифтера. Это были проверенные люди, участвовавшие в десятках акций. Третий, Канцель, был совсем молодой или, по крайней мере, таким казался. Симон характеризовал его как «совершенно отмороженного», однако добавил, что Канцель безоговорочно выполняет приказы и отлично стреляет.
Щелкнули стыковочные захваты, челнок слегка тряхнуло. В транспортный отсек вышел один из пилотов.
— Сэр, можете переходить на «Хантер», — шлюз открыт.
— Спасибо, лейтенант, — сказал Франклин, у которого на шевроне красовалась майорская звезда. Абу Рифтера нарядили сержантом. Остальные были рядовыми.
— Ну пошли, ребята, — скомандовал майор, и солдаты, подхватив тяжелые мешки со снаряжением, двинулись к шлюзовой камере.
Капитан Ланс встретил команду Франклина довольно приветливо. Гостей провели в каюты, куда сразу же принесли горячий обед.
Франклину, как офицеру, достались отдельные апартаменты, и после обеда он скучал четверть часа, дожидаясь, когда придет командир «Пинчера».
— Сэр? — Дверь приоткрылась и показалась голова капитана Ланса.
— А, проходите, капитан. Я вас жду…
— Извините, сэр, но я подумал, что для соблюдения секретности мне не стоит сразу бежать к вам. У нас с некоторым пренебрежением смотрят на людей в армейской форме, и мои бойцы сразу бы поняли, что вы не просто армейцы.
— Спасибо, капитан. Вы поступили правильно.
— Сэр, полковник Битнер приказал мне не задавать вам никаких вопросов, но все же, сэр, скажите мне хоть что-то… Насколько я понимаю, нам предстоит штурм?
— Да, капитан, штурм судна. Большего я пока и сам не знаю.
— То есть… — не понял Ланс.
— Я знаю только координаты, где мы должны оказаться. Когда прибудем на место, человек из моей группы, сейчас я даже не знаю кто, передаст нам более подробную информацию о цели.
— Вот это секретность… — покачал головой капитан Ланс. — Теперь я понимаю, почему даже полковник Битнер не мог сказать ничего конкретного. Извините, сэр, если я показался вам излишне любопытным.
— Все в порядке, капитан. Вот здесь координаты первой точки. — Франклин протянул Лансу листок бумаги. Тот внимательно изучил цифры.
— Примерно через пятьдесят часов будем на месте. Прикажете отправляться тотчас, сэр?
— Да, капитан, времени на раскачку у нас нет.

Глава 47

Летающий бордель «Ночная бабочка» переливался разноцветными огнями словно новогодняя елка. Завидев эту иллюминацию, клиенты Джонни Айсмана прибавляли тяги двигателям своих кораблей, чтобы побыстрее оказаться на борту острова развлечений.
Последнюю неделю деньги в «Ночную бабочку» текли рекой. Весть о том, что можно получить настоящих девушек из модельного агентства, быстро облетела самых состоятельных клиентов Айсмана. К «Ночной бабочке» швартовались дорогие яхты финансовой элиты и форсированные скутеры сырьевых нуворишей.
Айсман, никуда не уезжая, сам управлял процессом выкачки денег, и вскоре под маркой супердевочек из модельного агентства у Джонни работало более пятидесяти проституток, привлеченных из других борделей.
Конечно, клиентам, которые могли отличить одних девушек от других, предлагался настоящий товар, остальным же, не столь разборчивым или изрядно выпившим, доставались «фальшивки».
Когда облапошенный клиент просыпался с трещавшей с похмелья головой и интересовался, с кем он спал, ему приводили шикарную девушку, а пока он гордился, подсовывали счет на астрономическую сумму.
Посетившие бордель пираты одобрили деятельность Джонни Айсмана и, посоветовавшись, начали передислокацию своих сил поближе к Габону. Было решено начать с освоения орбит и разведки, а уже потом произвести высадку на поверхность планеты.
Охранять «Ночную бабочку» оставили базу «Тукки» капитана Смышленого, которая несла в своих трюмах истребители Слая Уркидеса. Слай больше не выдвигал претензий к Смышленому и считал его своим другом, а пилоты «вампиров» набирались ума-разума у асов Вяземского.
Капитан Уркидес сидел в каюте Берни Смышленого, и они вместе пили пиво. Пользуясь близостью борделя, Слай часто туда наведывался, а затем, полный впечатлений, приходил в гости к Смышленому. Так случилось и на этот раз.
Берни больше интересовался двигателями, шестеренками и прочими железками. Он вынужденно терпел рассказы Слая, поскольку получил от Лестера приказ — не ссориться.
— И ты прикинь, Смышленый, я лезу на нее в шестой раз, и она, конечно, в шоке. Ты, говорит, просто бык какой-то. А я ей: то ли еще будет, крошка, я еще даже не разогрелся! Ничего я отколол номерочек, а?
Берни вымученно улыбнулся и начал перебирать в голове различные подходящие поводы, чтобы уйти из каюты. Однако, спасаясь от рассказов Уркидеса, он уже переделал все дела и теперь хотел только немного поспать. «Хоть бы какое ЧП случилось, что ли…» — с отчаянием подумал Смышленый.
— Сэр, говорит радарная башня… — прорезался из динамика простуженный голос. — Вижу двойную устойчивую метку. Движется в нашу сторону. Никаких паролей не знает…
— А подробнее? — спросил Берни.
— Через тридцать секунд скажу точнее, капитан.
— Я не понял, Смышленый, полиция, что ли? Объявлять тревогу? — заволновался Уркидес.
— Подожди, сейчас узнаем.
— Сэр, анализ готов… Это два судна — одно типа «Хантер» и какая-то баржа или…
— Или?
— Это может быть перезарядный док, сэр. На полсотни бортов…
— Все понял, продолжай наблюдение, — сказал Берни. Он посмотрел на побледневшего Уркидеса и добавил: — А вот теперь, Слай, можешь объявлять тревогу…

Глава 48

Джонни Айсман сидел в своем кабинете и пытался успокоиться. Только что он с величайшим трудом погасил едва не начавшийся скандал.
Двое состоятельных друзей не первой молодости заказали себе по девушке из новой «золотой коллекции» мистера Айсмана. Друзья прилично выпили и независимо друг от друга выбрали Замиру. Клиентов развели, и пока один ждал, когда девушка приготовится, Замира увела его друга в полутемные покои, где нетрезвому клиенту подсунули похожую проститутку.
Затем Замира проделала тот же номер и со вторым клиентом. Оба джентльмена были уверены, что всю ночь занимались любовью с Замирой.
Утром они начали обсуждать свои похождения, и тут случилась накладка. Срочно был вызван главный менеджер, а затем и Джонни Айсман. Мозг прожженного жулика тотчас выдал нужную идею.
Да, объяснили первому господину, Замира была именно с вами, а с вами, сэр, объяснили второму клиенту, была другая модель, столь же прекрасная, как и Замира. Клиент заподозрил подвох и потребовал показать ему эту девушку. Увы, сказали ему, сейчас она не может вам показаться, поскольку вы несколько повредили ее чрезмерно страстным употреблением.
После такого объяснения ущемленный было клиент почувствовал себя половым гигантом и, скромно потупясь, извинился и признался, что действительно иногда заводится так, что просто беда…
Стороны расстались довольные друг другом.
Айсман вспомнил все подобные накладки и похвалил себя за то, что еще ни разу его не смогли уличить в обмане клиентов.
Зазвонил телефон.
— Айсман слушает…
— Джонни, это Берни. У нас объявлена тревога.
— Что случилось? — вскочил со своего кресла Айсман.
— Похоже, нужно ожидать нападения.
— Это полиция?!
— Возможно.
— Но у меня все законно, Берни! У меня есть лицензия!
— А на модельных телок тоже?
— Но откуда же они могли узнать?
— Да у тебя уже половина Северного района перебывала… К тому же это могут быть пираты из других районов. На Востоке, я слышал, снова творится беспредел.
— Клиентам сказать?
— Лучше не надо. А то их в суматохе перебьют. Пусть лучше остаются со своими шлюхами. Короче, я предупредил. Ну пока, мне работать надо…
Едва Смышленый прервал разговор с Айсманом, заговорила радарная башня:
— Сэр, боевое судно определено точно. Это «Грей Хантер»… «Прошитая» кодировка, как у федеральных кораблей. Второй — это перезарядный док семейства «капит»… Несет в трюмах пятьдесят два борта и артиллерию… Ну вот! Пошли истребители! Сэр, они нас атакуют!
Смышленый уже и сам увидел, как от большой метки расходятся в сторону маленькие точки. Борта его базы завибрировали, когда стали откидываться створки ячеек, — Уркидес выводил «вампиров».
Берни связался с командиром своего единственного звена.
— Слушаю, сэр… — отозвался Шиффер.
— Какие наши действия?
— Я думаю, сэр, надо подождать, пока завяжется драка. Тогда я гарантирую вам максимальную эффективность. Если же мы вылезем первыми, противник бросится только на «красных собак» — нас слишком хорошо знают. А так мы будем для них смертельным сюрпризом.
— Хорошо, майор, вам виднее.
— Я давно уже не майор, сэр.
«Ну, — подумал Берни Смышленый, — я сделал все, что от меня зависело…» Никакими оборонительными орудиями или ракетными установками база «Тукки» не располагала, поскольку была собрана практически из космического мусора. Берни связался со старшим механиком.
— Карсиано!
— Да, сэр…
— Как новички, не дрейфят?
— Нет, сэр, да и дрейфить-то пока не от чего. У нас здесь тишь и благодать.
— Увы, ненадолго… Скоро придут на подзарядку первые машины.

Глава 49

Выпущенная «Пеликаном» армада неслась к базе противника, на ходу перестраиваясь в боевые порядки.
Вперед вышли три группы «вампиров» по четырнадцать машин в каждой. Десятка ИРСов следовала чуть позади. Штурмовики должны были прийти на самый опасный участок боя, когда потребуется помощь.
«Грей Хантер» держался возле «Пеликана», чтобы прикрыть его на случай нападения. У капитана Ланса был соблазн подойти на расстояние выстрела и открыть огонь по пиратской базе, но тогда бы ему пришлось либо оставить свою базу без прикрытия, либо подвести ее ближе к району предстоящего боя. Решив подождать с рискованными инициативами, капитан Ланс предоставил своим пилотам делать свое дело.
Три группы «вампиров» были определены кодовыми именами «Пантера», «Кобра» и «Буйвол». Группа ИРСов называлась «Ураган».
Капитан Ланс слушал эфир. Вскоре начали поступать первые сообщения с места боя.
— Я «Пантера-один», вижу выход бортов. Насчитал двадцать пять.
— Я «Буйвол-один», подтверждаю: двадцать пять бортов. Это «вампиры».
— Говорит «Ураган». «Пантера», уклонитесь от боя и пройдите возле базы. Выясните, есть ли у нее оборонительное вооружение. Уж больно потрепанно она выглядит.
— Понял вас, «Ураган», — выполняю.
Четырнадцать машин синхронно развернулись и стали перемещаться влево.
ИРСы заняли их место и дали первый ракетный залп.
Истребители Уркидеса начали выполнять противоракетный маневр, но недостаточно дружно. Засверкали вспышки, пираты потеряли четыре машины. Тем временем расстояние между противниками сократилось и в ход пошли пушки. Пираты сразу стали нести потери, поскольку среди них было много необученных пилотов.
Пользуясь своим численным перевесом, пилоты капитана Ланса поменяли тактику и стали обстреливать «Тукки», вынуждая пиратов обороняться. Десятка ИРСов раз за разом проходила вплотную к базе противника и била по ней из всех видов оружия.
— Очень хорошо, «ураганы», еще один заход, и делаем акцент на третьей четверти — там уже летят заклепки! — коротко проинструктировал командир ИРСов лейтенант Фош.
«Ураганы» сделали красивый синхронный разворот и стали снова заходить на цель. Им никто не мешал, поскольку все истребители противника увязли в бою с превосходящими силами.
Неожиданно из раскрывшихся ячеек выпрыгнули два «викинга» и открыли огонь по летящим ИРСам. Две машины сразу взорвались. Еще одна потеряла управление и была добита спустя несколько секунд. Уцелевшие «ураганы» кинулись врассыпную.
— Я «Ураган-один»! Мы потеряли три машины! Внимание, вышли еще два «викинга». Неизвестно, что у них там еще есть…
Через секунду стало ясно, какой еще сюрприз скрывала база «Тукки». Четверка «красных собак» выскочила из своих ячеек и с ходу атаковала отставший «вампир». От одновременного залпа четырех пушек он взорвался.
Столь эффективный выход звена ДАСов произвел на пилотов капитана Ланса впечатление, и все истребители начали отход, чтобы перегруппироваться и сделать поправки для новых условий.
А «вампиры» Слая Уркидеса получили возможность перезарядиться.
Открылись ячейки «Тукки», помятые «вампиры» заняли свои места. Створки закрылись, и в перезарядный бокс с шипением начал поступать воздух. Прозвучала команда: «Атмосфера!» — из боковых дверей выскочили бригады механиков.
Они бегали, суетились и, казалось, вели себя совершенно бестолково. На самом деле каждый выполнял свою работу. Заправщики заливали топливо, оружейники срочно пополняли боезапас и меняли прогоревшие стволы пушек. Электронщики успевали выслушать жалобы пилотов и поменять неисправные блоки.
Так проходило три минуты, затем машина поворачивалась на платформе носом к выходу, а механики, словно тараканы, исчезали в боковых дверях. Створки ячейки распахивались, и машина снова уходила в бой.
Как только с «Тукки» начали выходить перезаряженные «вампиры», «красные собаки» отправились беспокоить противника.
Видя приближение звена ДАСов, ИРСы выпустили ракеты, но «красные собаки» в своей неподражаемой манере легко ушли с линии атаки. Они развернулись и снова имитировали наступление. Противник занервничал. Кто такие люди Вяземского и как они воюют, знал каждый курсант летной академии.
Во всех учебных заведениях львиную долю времени занимала тактика подразделений полковника Вяземского. Но одно дело — видеть «собак» в иллюстрированном учебнике и совсем другое — чувствовать на себе прицел их пушек и своими глазами видеть борта обшарпанных ДАСов, испещренные названиями баталий.
Каждый пилот подразделений Вяземского прямо на борту своей машины писал свою боевую биографию. Иногда противнику достаточно было увидеть расписанную от носа до хвоста машину, чтобы отказаться от безнадежной дуэли…
Крутящаяся на безопасном расстоянии четверка ДАСов нервировала пилотов капитана Ланса. Наконец, когда на базе «Пеликан» перезарядились все машины, было принято решение атаковать нахальных «собак».
«Вампиры» выстроили некое подобие сети и помчались на звено ДАСов. Вместо того чтобы убегать от нескольких десятков истребителей, «красные собаки» на полной тяге своих форсированных двигателей понеслись навстречу атакующим.
Сближение сторон длилось только мгновение, запоздалые залпы «вампиров» ушли в «молоко». «Красные собаки» проскочили сквозь строй противника, и еще два «вампира» превратились в обломки.
Позабыв от отчаяния про осторожность, по ДАСам открыли огонь ИРСы, орудия «Грей Хантера» и все «вампиры». У одного из «красных собак» отлетела плоскость, и он вынужден был срочно убраться восвояси.
В создавшейся сутолоке пилоты капитана Ланса потрепали пушками борт собственного «Хантера», а стрельба ИРСов добавила пробоин на самих «вампирах».
Всем поврежденным машинам капитан Ланс приказал возвратиться на «Пеликан», а «Грей Хантер» в сопровождении пятерки ИРСов пошел в атаку.

Глава 50

Берни Смышленый внимательно следил за маневрами противника и сразу заметил движение боевого корабля. Тотчас прозвучало предупреждение с радарной башни:
— Сэр, «Хантер» самолично вышел на охоту… Это по нашу душу…
— Машинное отделение!
— Мы на месте, сэр, — отозвались из машинного.
— Реакторы на девяносто процентов!
— Понял, сэр, реакторы на девяносто…
Прошло несколько секунд, и снова прозвучал голос сидящего на пеленгаторе оператора:
— Сэр, подлетное время снарядов примерно пятнадцать секунд…
Пальцы Смышленого застыли над пультом управления. Ему казалось, что время замерло.
— Сэр! Вертикальное облако! — заорал через динамик оператор.
Берни развернул дюзы вправо и дал полную тягу. «Тукки», казалось, стояла на месте, но на самом деле уходила в сторону.
Первая волна снарядов проскочила слева, но через несколько секунд базу накрыла вторая волна.
— Сэр, докладывает двенадцатая бригада. У нас пробоины на первом, третьем и четвертом ярусах. И еще пожар в складском помещении…
— Вас понял! — ответил Берни.
«Все, — сказал он сам себе. — Я — этих баб защищал сколько мог. Теперь я умываю руки…»
— Радарная! Оператор! — позвал Берни, но ему никто не ответил. Он включил частоту «красных собак»: — Майор, ты где?
— Недалеко…
— У меня радар не работает, что там «Хантер»?!
— Твою радарную башню срезало прямым попаданием, а «Хантер» разворачивается, чтобы добить тебя…
— А где пилоты Уркидеса?
— Да кто где… Ладно, капитан, сейчас попробуем что-нибудь предпринять.

Глава 51

На «Грей Хантере» все были увлечены погоней за отступающей базой противника. Воодушевленный удачей артиллеристов, капитан Ланс решил сжечь базу дотла. Однако противник был хорошо знаком с пушками «Хантеров» и, умело маневрируя, все время уходил с вектора атаки.
Сидевший рядом с Лансом Франклин не одобрял погони за неприятелем, однако понимал, что в противном случае пираты могут помешать десантированию на летающий бордель.
— Ну что там, Гочкинс? — спросил Ланс командира боевой части. — Какие перспективы?
— С артиллерией никаких, сэр. Однако мы можем поджарить его ракетами. Четыре «Лингер-аэро» — и считайте, его уже нет…
— О’кей, действуйте.
— Сэр, эти сволочи опять приближаются, — сообщил оператор.
Всем было понятно, кого оператор назвал «сволочами».
— Фош, ваши «ураганы» их видят? — прокричал в микрофон капитан Ланс.
— Да, сэр! Они идут на «Хантер», встречным курсом!
— И на что же они рассчитывают? Думают пробить лобовую броню из пушек? — удивился Ланс.
— Не знаю, сэр, но как только они начнут огибать корпус «Хантера», попадут под наш огонь…
— Может быть, они решили покончить жизнь самоубийством? Я слышал, у «красных собак» такое случается? — Ланс посмотрел на Франклина. Тот только пожал плечами.
— Сэр! Это Гочкинс. Мы пускаем первую ракету!
— Хорошо, лейтенант, — кивнул Ланс.
В этот момент страшный удар потряс судно — и включились все сирены тревоги.
— Внимание! Попадание ракеты в носовую часть! Спасательные команды на нос!
— Оператор, где противник? Кто стрелял? — закричал в микрофон капитан Ланс.
— Никого нет, сэр. Только тройка «красных собак» уходит в сторону своей базы, — невозмутимо ответил оператор.
— А кто же выпустил в нас ракету?
— Никакой ракеты не было, сэр.
— Ничего не понимаю, — опустил руки капитан.
Сирены продолжали надрывно выть, и из-за этого ничего нельзя было расслышать.
— Сэр! Докладывает Гочкинс…
— Кто? — не расслышал капитан Ланс. — Да отключите кто-нибудь эти сирены!
Капитана услышали, сирены наконец замолчали.
— Докладывает Гочкинс… У нас потери, сэр. Трое убитых, есть раненые. «Лингер-аэро» сдетонировала прямо в шахте… Еще большие разрушения, сэр…
— А почему она сдетонировала?
— Я так понимаю, сэр, ее обстреляли «красные собаки».
— Это же надо, — проговорил капитан Ланс, ни к кому не обращаясь. — Увидеть отскочившую заслонку шахты и успеть туда выстрелить и при этом попасть… — Капитан сокрушенно покачал головой и обратился к оператору радара: — Что противник?
— Никого не видно, сэр, все борта ушли вслед за базой.
— Ладно, возвращаемся к объекту десантирования. Вы согласны, сэр?
— Конечно, капитан, — кивнул Франклин.
И «Грей Хантер» начал разворачиваться в сторону «Ночной бабочки».

Глава 52

Сцепка из пяти пиратских кораблей висела на самой дальней орбите Габона. Чуть в стороне от них плыла новенькая база капитана Лестера — «Монблан», вмещающая целую сотню бортов.
Маленьким и неказистым казался пришвартованный к борту базы личный корабль Лестера — «Хок».
В который раз пираты собрались на «Монблане», чтобы обсудить свои дальнейшие действия по колонизации Габона.
— Час назад Инженер сообщил, что заметил оставшийся в стратосфере инверсионный след. Значит, корабль, с которым дрался Ди Пента, все еще на планете, — сказал Лестер, сидевший во главе совещательного стола.
— Берг тоже видел размытый след, но в другом полушарии. Значит, на Габоне могут находиться несколько кораблей, — заметил Седой Янг. — Вопрос в том, почему мы их еще не засекли. Если не считать случая с Мухомором…
— Может, у них есть ангары, в которые они прячутся? — предположил Консервный Нож. — Ди, твои парни с Габона ничего не говорили об ангарах?
— Нет, — покачал головой Ди Пента, — не говорили, однако последние несколько лет они жили в лесу и могут быть не в курсе. Все, что они знают, это какие-то дикари и черные столбы, которые дикари повсюду вкапывали.
— Что за столбы и зачем? — полюбопытствовал Янг.
— Этого они тоже не знают, — развел руками Ди Пента. — Как сказали мои ребята, всех любопытных дикари просто убирали…
— Не похоже, чтобы какие-то голозадые сами додумались до такой системы секретности, а, Лестер? — задал вопрос молчаливый Пауль Молот.
Собравшиеся замолчали, ожидая, что ответит Лестер, самый могущественный и уважаемый капитан.
— Я скажу одно. Нам нужно отправить экспедицию. В противном случае мы будем до бесконечности трепаться и греть свои задницы на орбите. Я голосую за высадку… — Лестер поднял вверх руку.
Все остальные капитаны последовали его примеру. Воздержавшихся не было.
Увидев единодушно поднятые руки, Лестер сказал:
— Думаю, что отсутствующие здесь капитаны нас поддержат… Сколько людей отправим на первый раз? Тысячу?
— А почему бы и нет? Я даю сто пятьдесят человек, — высказался Седой Янг.
— Я только пятьдесят — у меня артиллерия, — сказал Мухомор.
— Я тоже могу дать сто пятьдесят человек, — поднял руку Ди Пента. — Сто из них — единая абордажная команда.
— Это толково, — кивнул Лестер. — Ну и, конечно, твои проводники…
— Да, это само собой, — согласился Ди Пента.
— Пауль, ты дашь сотню? — спросил Лестер Молота.
Тот молча кивнул.
— Консервный Нож?
— Сто не дам, семьдесят…
— Слоник и ты, Банзай, вдвоем сотню наберете?
— Наберем, Лестер. Можем даже больше… — ответил Слоник.
— Больше не надо. Остальных дам я. Проведем высадку по всем правилам. Пехоту доставим в шаттле Инженера под прикрытием моих штурмовиков. Если что не так, я выведу всю свою сотню. Предлагаю подготовиться за десять часов. Инженера отзовем из разведки и будем набивать его транспорт десантом. Вопросы? Нет вопросов? Прекрасно, господа капитаны, всем спасибо…

Глава 53

Когда «Грей Хантер» капитана Ланса пришвартовался к «Ночной бабочке», никто даже и не подумал открывать для него шлюз. Десантникам отряда «Пинчер» пришлось самим о себе позаботиться, и вскоре они оказались в шлюзе негостеприимного борделя.
Первым шел «таран» — десять человек, закованные в тяжелую броню «блу шэдоу». Они были вооружены «каскадами» и автоматическими пушками. «Таран» должен был сломить сопротивление противника в случае, если он его окажет.
Вслед за тяжеловооруженными воинами двигались более подвижные десантники, вооруженные автоматическим оружием. Среди них были и люди Франклина. Сам Франклин считался руководителем акции, поэтому капитан Ланс остался на своем «Хантере».
Десантники быстро продвигались по коридору и вскоре выскочили в красиво отделанный салон. При виде солдат какой-то пьяный клиент выхватил серебристый «людвиг» и выпустил половину рожка по первой шеренге. Пули рикошетом отлетели от тяжелой брони, не причинив никому вреда. Вооруженный пушкой солдат оглянулся на Франклина, тот кивнул. Солдат сделал один выстрел, и владелец серебристого «людвига» лопнул, как перезрелый помидор.
Возникла пауза, во время которой в салоне объявился бледный главный менеджер. Он выдавил из себя улыбку и трясущимися руками протянул лицензию.
Франклин вышел вперед и, едва взглянув на бумагу, отбросил ее в сторону. Нагнувшись к уху менеджера, он негромко спросил:
— Где девушки «Марии фон Ганзен»?
— Да-да, я вас провожу… — радостно закивал главный менеджер. — Меня зовут Рамкин, сэр, а эти модели — лучшие наши де…
Франклин закрыл ему рот перчаткой.
— Заткнись и показывай дорогу… Одно лишнее слово, и ты труп…
Глаза Рамкина расширились от ужаса.
— Давай шевелись… — подтолкнул его Франклин.
Теперь порядок расстановки десантников поменялся. Впереди семенил потеющий от волнения менеджер, за ним шел Франклин во главе своих людей. Солдаты капитана Ланса расходились по коридорам, осматривая апартаменты и обеспечивая безопасность.
Вскоре Рамкин остановился перед дверью и, показав на нее пальцем, просипел:
— Они здесь…
Франклин толкнул дверь и на всякий случай пропустил вперед Рамкина. Менеджер остался цел, и Франклин, оттолкнув его в сторону, вошел сам.
Вслед за командиром в помещение вошли Скоч, Пионер и присланные Симоном боевики.
Они увидели нескольких девушек, некоторые из них были не совсем одеты.
Франклин сразу узнал Бисквита.
— Здесь все? — спросил он у Рамкина.
Тот зашевелил губами, пересчитывая девушек, словно овец.
— Не хватает двух, сэр. Они еще работают…
— Сюда, немедленно! — приказал Франклин.
Менеджер выдернул из кармана телефон и приказал кому-то тотчас привести девушек в их комнату. Убрав телефон в карман, он вопросительно посмотрел на Франклина.
— Молодец, правильно… — похвалил тот.
Спустя минуту все модели были в комнате.
— Теперь, Рэмки, проводишь моих людей в машинное отделение. Вот его и его. — Франклин указал на Пионера и Абу Рифтера.
— Да, сэр. Но…
— Что еще?
— Моя фамилия Рамкин…
Не успел менеджер договорить, как кулак Абу Рифтера врезался ему в физиономию.
— Майор будет называть тебя так, как считает нужным, — спокойно пояснил Рифтер.
Рамкин вскочил на ноги и, размазывая по лицу кровь, засеменил к выходу. За ним отправились Пионер и Рифтер.
— Дорогие девушки, вы свободны и сейчас отправитесь домой! — громко объявил Франклин. — Собирайте свои вещи и, пожалуйста, не задерживайтесь. Мы подождем вас за дверью…
Девушки не задержались, одна за другой они со своими скромными пожитками стали выходить в коридор. Франклин отметил, что они не выглядели измученными. По всей видимости, хозяин их берег.
Когда все собрались, Франклин организовал конвой, и процессия двинулась обратно к шлюзу. В тот момент, когда девушек проводили через салон, на втором ярусе показался человек с пистолетом.
На этот раз первым выстрелил Канцель.
Человек упал и покатился по лестничному пролету, а Канцель продолжал всаживать в него пулю за пулей. Когда тело наконец скатилось вниз, оно выглядело как решето.
— Зачем надо было так много стрелять? — спросил кто-то из солдат «Пинчера».
— Он не выпускал пистолет, — объяснил Канцель.
Освобожденные пленницы и десантники уже грузились на «Грей Хантер», а Пионер и Абу Рифтер только-только добрались до машинного отделения.
— Ну и огромный же у вас бордель, — сказал Пионер.
— Да, сэр, двенадцать ярусов, двадцать четыре лифта, — гордо пояснил Рамкин. — Одних девушек работает пятьсот двадцать семь штук. То есть теперь уже меньше… Вот последний спуск вниз, и вы в машинном отделении…
— То есть мы пришли? — уточнил Пионер и посмотрел на своего напарника.
— Да, — подтвердил Рамкин.
Абу Рифтер сделал замах и ударил менеджера ножом. Удар был мастерский, Рамкин без звука осел на пол.
Пионер с Абу Рифтером спустились в машинное отделение и сразу наткнулись на рослого бородатого человека. Бородатый ел сметану, на бороде висела отвратительная белая сосулька.
— А вы кто такие? — недовольным голосом спросил он.
— Мы полицейские.
— Полицейские? — удивился бородатый.
— Где главный механик и вся дежурная смена? — строго спросил Пионер.
— Главный я, а ребята там, обедают… — Бородатый неопределенно махнул рукой.
— Сколько в смене людей? — спросил Абу Рифтер.
— Семеро, сэр.
— Вместе с тобой?
— Нет, сэр. Со мной восемь… — Главный механик достал из кармана грязный платок и вытер с бороды сметану.
— Ну, веди к остальным, — приказал Абу Рифтер.
Бородатый повел «полицейских» в дежурку.
— А что, разве у нас что-то не так? — попытался он выяснить по дороге.
— Сейчас придем и все расскажем. Не повторять же каждому в отдельности! — ответил ему Пионер.
Механик замолчал, согласившись с доводами «полицейского».
— Вот здесь осторожно — кабель низко, — предупредил он. — Два дня назад так коротнуло, что чуть реактор не пришлось останавливать. А все босс, — понавешал лампочек, а ведь сети-то не рассчитаны… Я ему говорю: «Мистер Айсман, так не годится. Надо класть дополнительные кабели». А он мне…
Рассказ главного механика был прерван шумом ссоры.
— О, опять Ральф и Пойцер схватились… И так каждый день. Я говорю боссу: «Мистер Айсман, сэр, этих двоих нельзя ставить в одну смену». А он мне…
Крики сменились грохотом разбиваемой мебели, сопением и выкрикиваемыми проклятиями.
— Вот скоты! — выругался бородатый и побежал разнимать дерущихся.
Последние пятьдесят метров по извилистым проходам между трубами и проводами «полицейские» прошли сами. Они появились в дежурке в тот момент, когда дерущихся разняли и одному из них стягивали бинтом резаную рану на предплечье.
— Вот! — указал на вошедших бородатый. — Говорил, что полиция, а вы мне не верили!
Дежурная смена открыв рот смотрела на людей в военной форме.
Абу Рифтер снял с плеча автомат и еще раз спросил:
— Все здесь? Никто в туалет не ушел?
— Нет-нет, все, — подтвердил бородатый.
Рифтер удовлетворенно кивнул и открыл огонь.
Когда все закончилось, он сменил рожок и хотел проверить — нет ли раненых. Пионер удержал его:
— Не стоит. Через пять минут здесь вообще ничего не останется.
Абу Рифтер согласно кивнул, и они пошли к реактору.
Найти реактор было несложно. Пучки выкрашенных красной краской трубопроводов привели прямо к нему.
— Вот это колонна! — Задрав голову, Пионер рассматривал ярко-оранжевое тело реактора. На высоте двадцати метров реактор заканчивался смотровой площадкой, а вдоль его стен тянулись металлические трапы. Диаметр конструкции составлял не менее пяти метров.
— Ну что, начнем? — сказал Рифтер.
— Начнем, — согласился Пионер.
Напарники достали из подсумков составные части бомбы и собрали их вместе. Абу Рифтер взвесил на ладони взрывное устройство, похлопал по стенке реактора и с сомнением произнес:
— Думаешь, прошибет?
— Эту бомбу сделал Батон, а за ним промашек не замечалось, — пожал плечами Пионер. — К тому же он советовал минировать водородный узел. Тогда, говорит, будет двойной взрыв. Сначала узел, потом уже реактор.
— Наука… — уважительно кивнул Абу Рифтер. — А где этот узел?
— А вот вроде он самый. Батон говорил, толстый синий баллон с трубками.
— Ставь на этот, не ошибешься, — посоветовал Рифтер.
Взрывное устройство было рассчитано на радиодетонатор, но для надежности Батон снабдил его таймером.
— Сколько будем ставить? — спросил Пионер.
— Ну прикинь — пока дойдем, пока отшвартуемся, пока отойдем на приличное расстояние… Пиши — сорок минут.
— Готово, — сообщил Пионер и, бросив последний взгляд на реактор, пошел следом за Рифтером.

Глава 54

Прощаясь с капитаном Лансом, Франклин крепко пожал ему руку и пообещал доложить полковнику Битнеру и вышестоящему начальству о том, как блестяще выполняли свой долг солдаты и пилоты отряда.
— Обстоятельства безопасности и секретности требуют, чтобы дальше моя группа двигалась самостоятельно.
— Но как, сэр? У вас же нет судна… — удивился капитан.
— Мои полномочия, капитан, дают мне право реквизировать любое судно, принадлежащее частному лицу или компании. Я даже могу, — тут Франклин понизил голос до шепота, — пристрелить хозяина судна, если, конечно, это будет необходимо для федеральной безопасности…
Группа Франклина вместе с освобожденным Бисквитом и уцелевшими девушками «Марии фон Ганзен» мчалась на роскошной скоростной яхте, принадлежавшей некоему владельцу скопления сырьевых астероидов.
Вернувшись в привычную для себя обстановку, девушки начинали верить, что наконец-то получили свободу и больше не будут словно ходовой товар переходить из рук в руки.
Нельзя сказать, что испытание неволей никак не отразилось на здоровье и психическом состоянии бывших пленниц.
Джуди Росс, Ани Бордовски и Аманда Хейфиц, самые молодые модели агентства, теперь выглядели так же взросло, как и их коллеги.
Лили Браун и Фосси Ласточка уже не болтали как прежде, а Сандра Купер бросила курить.
Замира Ле Форш все чаще заводила разговоры о том, чтобы уйти из бизнеса и завести наконец семью. В этом ее поддерживала Рыжая Бэсс.
У Джейн Ковалефф, самой «свежей» из опытных моделей агентства, начались истерики. Ей казалось, что силиконовые имплантаты у нее в груди начали отторгаться. Она вскакивала по ночам и подбегала к зеркалу, чтобы убедиться, что ее грудь все еще в порядке.
Самым странным во всем этом было то, что все прекрасно знали: у Джейн никаких имплантатов нет.
— Еще немного, и мы бы все свихнулись, как Джейн, — сказала Джуди Росс. Она намешала себе крепкий коктейль из «панки» с ревеневым сиропом и забралась с ногами на большой кожаный диван.
— Тебе еще повезло, девочка, и Джейн тоже повезло, — отозвалась Лили Браун, намешивая себе двойной «Гринвич». — Шэрон отрезали голову, а ты вот жива и здорова. Ну, немного побыла шлюхой… Смотаешься на Акинарес, в Труайер и через месяц вернешься оттуда прежней райской птичкой. Агентство, будь спокойна, все оплатит…
— А Джейн? Она же катится все дальше. Что будет с ней? — спросила Аманда Хейфиц. — Не лучше ли ей было оказаться на месте Шэрон?
— Джейн обязательно вылечат, — уверенно пообещала Лили. — Когда я только пришла в агентство к старухе Ганзен, у нее работала Пэтти Шульц. О, что это была за красотка! Натуральная блондинка, формы — никакими операциями не повторить. — Лили попробовала свой коктейль и, скривившись, отставила его в сторону: — Одним словом, она два раза уходила из бизнеса на полгода из-за ну просто полной шизы… Один раз припадок у нее случился прямо на подиуме.
— И что? — спросила Аманда.
— А ничего. Фотокорреспонденты защелкали аппаратами как бешеные и извели на нее всю свою пленку, а Жан-Пьер Кантор, чью коллекцию мы показывали, заявил журналистам, что Пэтти выполняла его режиссерскую установку.
— Какой кошмар… — покачала головой Ани Бордовски.
— А коллекции, которые мы демонстрируем, не кошмар? — парировала Джуди Росс. — Ну и что было дальше, Лили?
— Через месяц после того, как Пэтти прыгала по сцене и кричала: «По мне бегают тараканы!» — Жан-Пьер сделал целую коллекцию туалетов с пластмассовыми жуками, тараканами и прочими червячками… Тряпки ушли на «ура».
— Ну просто маразм, — сказала Ани Бордовски.
В салон вошла Замира. Сквозь ее шоколадную кожу проступал вишневый румянец.
— О, я балдею, девочки! Какое здесь «джакузи»! — Девушка потянулась, как дикая кошка. — У меня дома такого и то нет.
— Тебе здесь, я вижу, нравится, — заметила Лили.
— Нравится, — кивнула Замира. — В такой обстановке я, как птица Феникс, из любого пепла восстановлюсь.
— Какая птица, ты о чем? — не поняла Джуди Росс.
— А, — махнула рукой Замира, — проехали. А хозяин-то был культурный, — посмотрев по сторонам, заключила она.
— Ты имеешь в виду эти картины? — спросила Аманда Хейфиц.
— Ага. Сразу видно, что старинные и стоят столько, что мне ни в жизнь не заработать. — Замира приблизилась к стене и потрогала обшивку: — Мама родная, настоящий шелк!
— Нет проблем, выйдешь замуж за такого же миллиардера, и у тебя все будет, — сказала Фосси, появляясь в салоне. — Выпивку нашли? А то у меня пустой холодильник.
— Нет. Даже за такие деньги я замуж не пойду, — сказала Замира и перешла к старинному карточному столику.
— Вот это да! А кто говорил: «Замуж, замуж!»? — подала голос Фосси, делая глоток из бокала Лили.
— Это было давно, — отмахнулась Замира, поглощенная изучением полированного столика.
— Это было несколько часов назад, — напомнила Ани Бордовски.
Замира оторвалась от столика и, вернувшись на середину салона, села на кожаный диван.
— Понимаете, девочки, когда ты работаешь бесправной шлюхой, то только и думаешь: «Была бы у меня семья, сидела бы я дома и не попала бы в такой переплет. И был бы у меня один-единственный мужик, которому всегда можно сказать: «Отстань, голова болит…» А если какие-то неприятности, то он прижмет тебя к себе и скажет: «Не дрейфь, старуха, проскочим…»
— Нет, ну какую картину нарисовала, а? — восхитилась Лили Браун. — Тебе, Замира, точно надо книжку написать про наши похождения. А Шлоссер тебе поможет. Где она, кстати?
— Да у себя, где же еще? — ответила Фосси. — И она, и Бэсс, и бедняжка Джейн — всем хочется побыть наконец в одиночестве, а то мы все время в стаде каком-то… — Фосси допила чужой «Гринвич» и добавила: — Пойду, а то вы так мне надоели, — сил нет…
— Спасибо на добром слове, Ласточка, — с ухмылкой сказала Замира. — Надо было тебя в борделе оставить.
— Его уже нет, этого грязного б-борделя, — ответила Фосси немного заплетающимся от «Гринвича» языком. — Насколько я поняла, эти ребята, что нас забрали, взорвали весь этот гадюшник. — Я, п-правда, не уверена, что они не везут нас трахать в другое место, но за то, что вз-зорвали гадюшник, — спасибо… — Неловко развернувшись на месте, Фосси ушла в свои апартаменты.
После ее ухода в салоне наступило молчание.
— А ведь она не так уж не права, — сказала наконец Замира. — Едем мы сейчас с полным комфортом, а потом бросят на койку и скажут: давай, крошка, обслужи этого парня… И все по новой…
— Так ты думаешь, что это не полиция? — спросила Аманда Хейфиц.
— Полиция, детка, не разнесла бы бордель на куски, зная, что там несколько сотен живых людей, — вместо Замиры ответила Лили.
— Выходит, это тоже пираты? — чуть не плача заключила Аманда.
— Может, и пираты, а может, и нет. Неизвестно еще, зачем мы им нужны, — попыталась успокоить Аманду Лили.
— Конечно, возможно, нас просто пустят на донорские органы, и мы спасем жизни многих мешков с деньгами, — зло проговорила Бордовски.
— Надо поговорить с этой Шлоссер, — предложила Джуди Росс, — мне показались, она пробивная баба.
— Понятно, — кивнула Лили, — в журналистках других не держат. Она, между прочим, легко ушла от своего парня, помните? Здоровый такой… Он за нее крепко держался. А потом она запросто появилась с вещами, наврав про какую-то драку… Что-то здесь не так, девочки…
— Но поговорить с ней надо, — настаивала Джуди Росс.

Глава 55

Весть о том, что «Ночная бабочка» погибла, пришла в тот момент, когда тысяча человек десанта была полностью погружена на шаттл Инженера.
Лестер и остальные капитаны находились в это время на борту транспорта.
— Что будем делать, господа капитаны? — спросил Лестер.
— Я так понимаю, Джонни Айсмана больше нет? — уточнил Седой Янг.
— Да, Седой, Айсман накрылся. А вместе с ним и деньги на первое время, — подтвердил Лестер.
— По Айсману я плакать не буду, а деньги мы добудем. Лишь бы дело пошло…
— Я с Янгом согласен, — подал голос Ди Пента. — Не стоит останавливать экспедицию из-за потери чужого борделя. Меня больше интересует состояние Уркидеса и Смышленого. Каковы их потери?
— У Слая осталось с десяток «вампиров» на ходу, и еще штук пять он обещал восстановить. «Тукки» работать может. Пробоины люди Смышленого уже залепили… Вот и все потери… — сообщил Лестер. — Так что, идем мы на Габон? Будут возражения?
— Есть моменты, Лестер, когда вытаскивать уже поздно! — сказал Мухомор, и все присутствующие засмеялись.

Глава 56

Пилотируемый Инженером шаттл 20FX безо всяких проблем приземлился в пяти километрах севернее Периколы.
Место для десантирования было выбрано по рекомендации Джека Саймона и Хейса Тернера. Они рассказали совету капитанов, что долина Фрайсгуд и предместья заброшенного города просто кишат бандами канино, на которых и собирались охотиться пираты.
Немаловажным был и тот факт, что в пригороде можно было найти помещения, пригодные для содержания дикарей. Джек Саймон уверял капитанов, что может показать несколько уцелевших ферм, где разводили скот. Эти фермы как нельзя лучше подходили для накопления пойманных канино.
В числе первых Джек и Хейс покинули трюм транспорта и ступили на планету, с которой они с таким трудом сумели убежать.
— Вот мы и дома, Джек. Ты рад?
— Да как тебе сказать… Вроде бы и дома, только, боюсь, нам снова придется уносить отсюда ноги.
— Но теперь-то нас много. Ты только посмотри… — Хейс показал на приближающиеся звенья ИРС-4. Машины, как на параде, расходились в стороны и стелились над самой землей.
— Да, такого я не видел со времен кампании на Фиалковых морях, — кивнул Джек. — Кто знает, может, мы действительно отобьем Габон обратно. Тем более что вся планета — это только один населенный материк.
— Ну что, ребята, со счастливым возвращением! — радостно поздравил Джека и Хейса подошедший Кубасай. — Давай, Джек, показывай свои скотские фермы…
— Скотоводческие… — поправил Кубасая Джек. — Вон там, за холмом, первое подходящее подворье. Бери пятьдесят бойцов, сходим посмотрим, в каком оно состоянии.
— Да ты чего, парень? Зачем нам пятьдесят человек? Справимся втроем…
— Нет, Вова, — вмешался Хейс, — ты на этой планете гость, так что лучше послушай нас. Возьми хотя бы двадцать человек.
— Ну ладно, вам виднее, — согласился Кубасай.
Вскоре отряд выступил в сторону холма.
В отличие от аборигенов Габона, Хейса Тернера и Джека Саймона, остальные участники экспедиции чувствовали себя как на курорте. Пираты устали от сидения в тесных трюмах, и выход на природу кружил им головы.
Они срывали цветы, ловили бабочек и забавлялись как дети. Некоторые из них заходили в небольшие рощи, чего делать совершенно не следовало.
Джек подошел к Кубасаю.
— Скажи своим парням, чтобы не разбредались. Здесь за каждым кустом может прятаться лучник.
— Да расслабься ты, Джек… — Кубасай похлопал Джека по плечу. — Нас здесь целая армия. В небе наши штурмовики. Чего бояться-то?
— Эй, Джек, иди сюда, — позвал Тернер. Саймон вернулся к своему напарнику. — Не лезь ты к ним со своей безопасностью. Как только появятся первые трупы, они сами все поймут.
— Да хотелось бы без трупов. Все же мы в одной команде, — возразил Джек.
— Мы этой команде присяги не давали. Сегодня мы в их команде, а завтра можем оказаться совершенно в другой. Разве не так?
Джек ничего не ответил. Посмотрев по сторонам, он отметил про себя, что наступила самая подходящая пора для сева фитиса. В этой части долины можно было получать по два урожая. Особенно в такой удачный теплый сезон, какой выдался на этот раз.
Трава стояла необычайно высоко. Листья на деревьях были большие и не попорченные прожорливыми гусеницами.
— Тебе не кажется, что, очистившись от нас, природа Габона обрела какие-то новые силы? — спросил Джек.
— Понятное дело, люди угнетают природу. Везде, куда только добираются. Удобрения, гербициды… Я это замечал, когда жил в лесу…
Вскоре отряд перевалил на другую сторону холма и начал спускаться к заброшенной ферме.
— Ты знаешь, кому принадлежала эта ферма? — спросил Джек.
— Нет.
— Рику Эдерману. Он держал коров и продавал в Периколу молоко и сливки…
— Ты, я вижу, знал на Габоне всех фермеров.
— Не всех, только тех, кто жил в долине Фрайсгуд. Постой… — Джек остановился.
— Что такое? — Хейс передернул затвор автомата.
— По-моему, там кто-то есть…
— С чего ты взял?
— Вон на выгоне старое кострище, а возле забора сложены сучья. Кто-то заготовил топливо впрок…
Джек и Хейс догнали Кубасая и предупредили его о возможной опасности. Вова с трудом рассмотрел кострище и дрова.
— Ладно, — сказал он. — Учтем. Айланд! — позвал Кубасай бригадира.
Айланд подошел к Кубасаю, ожидая распоряжений.
— Возьми своих людей, и обшарьте все постройки. Там могут скрываться дикари. Аборигены говорят, — кивнул Вова на Тернера и Саймона, — что они очень опасные…
— Сделаем. — Айланд лениво пожал плечами и пошел собирать свое отделение.
Когда Джек, Хейс и Кубасай подошли к изгороди, обтянутой ржавой «колючкой», солдаты отделения Айланда уже разошлись по постройкам.
Не сговариваясь, Джек и Хейс начали расходиться по заросшему травой выгону так, чтобы держать все возможные позиции противника в перекрестном прицеле.
Видя, как осторожно ступают аборигены, Кубасай усмехнулся и пошел к большому дому догонять своих людей.
Вскоре появились первые разведчики и с ними сам Айланд.
— Все чисто, — уныло сообщили солдаты, словно сожалея, что избежали драки.
— Ладно, сходите еще под навес, — махнул рукой Айланд.
— А чего там смотреть? Отсюда видно, что никого нет.
— Так положено, Морт, — строго сказал Айланд и покосился на замерших, словно легавые, Джека и Хейса.
Морт пожал плечами и направился к дырявому навесу. За ним следом потащился напарник. Шаркая по земле ботинками, он поднимал тучи пыли, а его бронежилет болтался на ослабленных ремнях.
Бригадир плюнул себе под ноги и присел на корточки. Из длинного коровника вышли еще двое бойцов, и Айланд направил их проверить пристройку к дому.
— Айланд! — позвал Хейс. — Поторопи своих людей, которые в коровнике!
Бригадир еще раз сплюнул себе под ноги, но удержался, чтобы не сказать аборигену какой-нибудь резкости. Он нехотя поднялся и вразвалочку поплелся к сложенному из саманного кирпича коровнику. Ступив в прохладную тень, Айланд не сразу понял, чем заняты его люди. Один в расслабленной позе сидел возле стены, а другой стоял возле него.
«Вот сукины дети, отдыхают!» — пронеслось в голове бригадира. Он уже собрался заорать на нерадивых солдат, когда увидел, что сидящий на земле без головы. А его товарищ не падал только потому, что был пригвожден к перегородке металлической пикой.
Послышался шорох, Айланд инстинктивно пригнулся.
Дзенькнула тетива, и металлическая стрела вонзилась в деревянную перегородку, пробив ее насквозь. Забыв про автомат, бригадир на четвереньках понесся к выходу. Возле самой двери из стойла выскочил здоровяк с огромным мачете и, замахнувшись, шагнул к Айланду.
Бригадир кувыркнулся через голову и сумел сбить нападающего с ног, однако мачете слегка задело его по лицу, и, весь окровавленный, он выскочил наружу.
— А-а! — закричал он. — Дикари!
Вслед за ним выбежали двое канино. Хейс вскинул «АК-формат», и они попадали на землю.
На крики и выстрелы начали выбегать пираты, и тогда в них полетели металлические стрелы. Пираты стреляли во все стороны и пытались найти надежное укрытие, но всякий раз подставляли спины канино. Среди криков и беспорядка только Джек и Хейс занимались делом, методично отстреливая лучников.
Потеряв несколько человек, пираты все же сумели наконец занять подходящие позиции и начали помогать аборигенам.
— Вова, зачищай территорию! — командным голосом крикнул Хейс, и Кубасай, подняв несколько человек, повел их к кирпичному коровнику. Вскоре оттуда послышались выстрелы и ругательства пиратов. Через две минуты из чердачного окна высунулась голова улыбающегося Кубасая.
Воевать на открытой местности ему было непривычно, но в помещении он чувствовал себя в родной стихии абордажного боя.
— Здесь чисто! — доложил Кубасай.
— Молодец… — похвалил его Хейс. — Переходи дальше…
Как ни аккуратны были пираты, Кубасай потерял еще трех человек, прежде чем все канино на территории фермы были уничтожены.
После захвата фермы пираты снесли в кучу тела своих товарищей. Их оказалось девять человек, среди них был парень с развязанными ботинками и незастегнутым бронежилетом.
Еще пять человек были ранены. Бригадиру залепили рассеченную щеку, но он все еще пребывал в некотором шоке.
— Ди будет ругаться, — уныло сказал Кубасай, глядя на погибших солдат.
— Зато вы теперь знаете, что значит охотиться на канино на их территории, — сказал Хейс. — Они, конечно, не имеют автоматов, и штурмовики не прикрывают их с воздуха, но в лесу и среди руин они крайне опасны.
— Да, — вздохнул Кубасай, — а я думал, что тысяча человек — это много.
— Против каждого из нас они смогут выставить по сотне лучников, — сообщил Хейс и, недобро улыбнувшись, добавил: — Не считая знакомых тебе найферов и трехпалых парней, которые и рождаются-то уже с мечом в руках.

События, происшедшие на ферме, заставили пиратов по-иному взглянуть на ситуацию, в которой они оказались. С одной стороны, им хотелось уже завтра начать торговлю взрослыми мужскими особями, но с другой — поимка самцов могла оказаться делом небезопасным. Тем не менее капитаны посетили захваченную ферму и решили начать ее ремонт.
На это они выделили несколько бригад механиков, а наблюдать за ремонтными работами поставили Джека Саймона как аборигена и самого настоящего фермера.
Хейс Тернер руководил охраной фермы, под его руководством вокруг нее были вырыты полнопрофильные окопы.
Штурмовиков с летающей базы Лестера было решено оставить на орбите и спускать в атмосферу несколько раз в день для наблюдения и сбора информации. Теперь ИРСы летали над лесными массивами, и пилоты наносили на карты расположение поселений канино, чтобы в будущем знать, где искать рабов.
Через неделю ремонт фермы был закончен. По настоянию Саймона механики восстановили чудом сохранившийся трактор. Как в старые добрые времена, Джек вспахал небольшой участок и посеял на нем фитис, который нашел в заброшенном амбаре.
— Вы еще узнаете, что такое фитис, испеченный в золе, ребята, — пообещал механикам Саймон, бросив в землю последние семена.
— Не переживай, фермер, вот переловим всех дикарей, и сажай себе свой фитис на здоровье, — сказал один из механиков.
— О, ребята, это случится не очень скоро. Через полтора месяца начнется сезон саранчи, и охоту на канино придется свернуть.
— Сезон саранчи? На что это больше похоже, на сезон дождей или на зиму? — спросил механик.
— И на то, и на другое, — ответил Джек. — Сначала, когда с неба падает саранча, это похоже на дождь. Саранча совсем белая, а это похоже на зиму. Потом саранча объедает все деревья, и они становятся голыми. Из-за этого в долину спускаются холодные ветры. Вот тогда, ребята, и начинается настоящая зима с настоящим снегом и морозами.
— Ты, Джек, нам какие-то басни рассказываешь.
— И самое плохое, ребята, что ваши капитаны тоже воспринимают сезон саранчи не совсем серьезно, — заметил Джек.
— Ну что, фермер, отвел душу? — справился, подойдя к Джеку, Хейс Тернер.
— Отвел… — честно признался Джек. — Не рассчитывал, что так скоро удастся вспахать габонскую землю.
— Завтра пойдем на восточную окраину Пиканеры. Воздушная разведка показала, что это самое близкое поселение канино. Мы с тобой, естественно, тоже идем.
— Сколько берут людей?
— Кубасай сказал, что примет наши советы.
— Пятьдесят… Больше не надо, а то свалка образуется.
— Мы остановились на пятидесяти трех бойцах. Все они из команды Кубасая.
— Это уже кое-что. Значит, мы добудем десяток канино, а чем они их собираются кормить? — поинтересовался Джек.
— Кубасай сказал, что с этим проблем не будет. У них есть двадцать тонн сублимированных солдатских пайков.
— Фу, какая гадость! — сморщился Джек. — Вкус этих пайков я не забуду до самой смерти.
— Не все такие привередливые, Джек. Уверен, что канино они придутся по вкусу… Ты бы видел, что они едят в лесу.

На другой день, едва только рассвело, отряд охотников за рабами покинул лагерь.
Саперы помогли пройти через ограждающие лагерь минные поля, и отряд вышел на оперативный простор.
На этот раз все происходило под диктовку аборигенов. Кубасай больше не решался проявлять инициативу, предпочитая спрашивать совета у более опытных людей.
— Вова, а что это у тебя за телефон? Для рации вроде великоват… — поинтересовался Хейс, указывая на висевший на поясе Кубасая прибор.
— Это наш «зонтик», — погладив устройство, объяснил Кубасай. — В случае необходимости мы вызовем штурмовики Лестера.
— О, это ценно! Джек, ты слышал?
— Слышал, — без должного энтузиазма отозвался Джек. — Как бы они нас самих не раздолбали… На Китасе нас прикрывало крыло САБСов. Так когда на нас пошли танки, эти мерзавцы так «ювелирно» положили кобальтовые фугасы, что тем, кто в тот момент выглянул из окопа, поотрывало головы… Вова, давай пойдем левее, а то нам придется спускаться в овраг…
— Да, овраги у канино — самое любимое место, — подтвердил Хейс.
Колонна взяла левее и вышла на одну из пригородных дорог. Теперь отряд передвигался в черте города, однако здесь было более безопасно, чем среди разросшихся кустов перелесника.
Было жарко, но ни один из бойцов отряда не снял своего шлема и не ослабил крепления бронежилетов. Чем ближе пираты подходили к деревне канино, тем напряженнее всматривались в лесные заросли и редкие разрушенные постройки.
— Стой… — внезапно скомандовал Хейс.
Команда передалась по всей колонне, пираты остановились.
Кубасай вопросительно посмотрел на Тернера.
— Раздай авангарду тяжелые доспехи, — сказал тот.
Несколько увесистых мешков со снаряжением были распакованы, и шесть человек начали облачаться в «блэк шэдоу». Пока они подгоняли оснастку, остальные бойцы расположились полукольцом и внимательно смотрели по сторонам.
— Как ты думаешь, они о нас уже знают? — спросил Кубасай, глядя на Хейса.
— Да. Давно уже знают. Как только мы вошли в лес. Это их территория.
— А они не разбегутся? Мы придем, а там пусто.
— Далеко от деревни они не убегают. Я имею в виду женщин и детей. Мужские особи скрываются в чаще, чтобы собраться вместе и атаковать.
— Хейс, кажется, я знаю, куда мы идем, — сообщил Джон. — Это городской ледник. Здесь все сильно заросло, но мне удалось-таки опознать дорогу вот по этим столбам…
— О, если там то, о чем я подумал, то дело дрянь, — скривился Хейс.
— Увы, там именно то, чего ты боишься. Подземные хранилища с бетонными стенами и перекрытиями, — подтвердил Джек.
— Тогда, возможно, нам пригодится «зонтик» Вовы… — Хейс посмотрел на верхушки деревьев и громко скомандовал: — Внимание, приближается противник, дистанция сто — сто пятьдесят метров! Можно стрелять на звук, но патроны экономить…
Отряд тут же залег. Упал в траву и Кубасай.
— Слушай, Хейс, откуда ты узнал, что они приближаются?
— Птица рассказала. Желудевник, большая такая. Видел, перелетала с ветки на ветку?
— Я думал, это ворона… — пожал плечами Вова.
— Сам ты ворона.
— А ничего, что мы на полянке лежим? Может, в лесу надежнее? — спросил Кубасай.
— Нет. В лесу они с тебя могут трусы снять, а ты даже не заметишь.
Саймон поднял автомат и прицелился. Раздался одиночный выстрел, потом звук падающего тела.
— Как ты его увидел? — удивился Кубасай.
— У него тетива на луке скрипнула, — пояснил Джек, не отрывая пристального взгляда от лесной чащи.
Стальная стрела, щелкнув по веткам, вылетела на поляну и ударила в шлем ближайшего пирата. Голова его мотнулась и уткнулась в автомат. В ответ по кустам грянул залп. Закружились сбитые листья.
Ущерба прячущимся канино нанесено не было, но они стали менять дислокацию.
— Человек сорок, не меньше, — определил Хейс. — Вова, у тебя есть гранатометчики? Пусть пуганут этих гадов осколочной гранатой.
— А может, не надо? Столько товару попортим…
— Надо, Вова. У них явное преимущество. Дальше этой полянки они нас не пропустят, — пояснил Хейс.
— Эй, Брокер! — крикнул Кубасай.
— А! — отозвался пират.
— Осколочную положишь?
— Я ж их не вижу, — возразил Брокер.
— А ты постарайся…
Через пару секунд послышался хлопок подствольного гранатомета, граната взвилась в небо по крутой траектории. Затем послышались звук разрыва и дикие вопли канино. Вопли не прекращались, переходя в причитания и вой.
— Вот дерьмо, — выругался Кубасай, — после G-38 всегда так!
— Придется добивать. Таких увечных не вылечить, — заметил Джек.
— Теперь можно двигаться дальше, уцелевшие убежали в деревню, — сказал Хейс, поднимаясь с земли.
— Встаем, ребята, — начал поднимать солдат Кубасай, — идем дальше. Ты как, Томас? — спросил он солдата, в шлем которого попала стрела.
— Нормально, босс. Только голова немного гудит… Останься я в «песчанике», эта железка вылезла бы из моей задницы. — Он показал на лежащую неподалеку стрелу. — А так только царапина на шлеме…
Отряд беспрепятственно преодолел последние триста метров и вышел на территорию бывшего городского ледника.
Дикарей видно не было, однако среди насыпных хранилищ стояло множество собранных из веток и городского мусора хижин. Несколько костров еще дымилось.
— Так, — почесал затылок Кубасай, — ну и где их теперь искать?
— Скорее всего, в подвалах, — ответил Хейс.
— Если так, то надо возвращаться в лагерь. В этих подвалах мы только людей потеряем, а толку не будет.
— Это точно, — кивнул Джек Саймон.
— Однако территория большая, — продолжал Кубасай, — может, кого и отыщем. Нам бы хоть пару штук, а то мы на Габоне уже вторую неделю, а ни одного дикаря живьем так и не поймали…
— Ну, давай спускаться, — согласился Хейс, — только ухо нужно держать востро. Если нас в этой яме прихватят…
Пираты стали осторожно спускаться в низину, похожую на старый кратер. К хижинам они подходили очень осторожно, стараясь не наступать на брошенные дикарями предметы.
Здесь были осколки бутылочного стекла, корпуса от радиоприемников, дамские зеркала и много другого мусора.
Конструкция каждой хижины отличалась своей индивидуальностью. Методы строительства не повторялись, и это говорило о том, что канино были не в состоянии накапливать опыт. По крайней мере, в строительстве.
— Ну и вонь здесь, — заметил один из солдат.
— Это из хранилищ. Наверное, там все еще гниет капуста или еще что, — предположил его товарищ. — Эй, босс! Вон там только что пробежал дикарь!
— Где?
— Вон на том кургане, — показал пират.
— Довольно далеко, — покачал головой Кубасай. — Хейс, что скажешь?
— Если хочешь кого-то поймать, следует попытать счастья в ближайшем хранилище. А идти на середину территории опасно.
— Ладно, полезем на ближайшее, — согласился Вова. — Пошли наверх! — приказал он солдатам, указав на выбранный им курган.
Крутые склоны поросли скользкой травой, подниматься было довольно трудно. Одолев подъем, Хейс первым делом проверил две ближайшие вентиляционные шахты.
Они оказались пустыми, но на их внутренних стенках имелись металлические скобы. Насыпь тянулась метров на сто, и на всем ее протяжении стояло еще два десятка воздушных коробов.
Подошедший к Хейсу Джек Саймон проследил взгляд своего товарища и сказал:
— Спиной к этим коробам лучше не поворачиваться.
С той точки, где они стояли, были видны входы в несколько других хранилищ. Двери во всех без исключения были выбиты, проемы зияли как беззубые рты.
— Тишина какая, даже жутко, — сказал Джек.
— Да, нехорошая тишина, — согласился Хейс.
Тем временем Кубасай погнал шестерых солдат внутрь кургана, надеясь отыскать там прячущихся дикарей.
Пираты нехотя спускались в дышавшую зловонием яму, освещая себе дорогу карманными фонарями.
— Ой, босс, здесь смердит, как… Даже не могу сказать как…
— Давай, давай, нам нужны пленники! — подбадривал своих солдат Кубасай, зажав пальцами нос, отчего голос его звучал довольно гнусаво.
— Босс! Вова! Здесь целое море дерьма! Нам что, лезть прямо в него?
— Успокойся, Кантор, — гнусаво проговорил Кубасай, — это не дерьмо, а гнилая брюква!
— Мама родная, я провалился! — закричал кто— то из солдат.
— Ладно, выбирайтесь наружу! — раздраженно крикнул Кубасай и отошел от зловонной ямы.
В этот момент на противоположном конце территории хранилища раздался громкий удар, напоминающий выстрел орудия. Все повернулись в ту сторону.
Послышался характерный шелест, и в двадцати метрах от столпившихся пиратов ударил снаряд.
Чудовищная ударная волна сбила с ног всех солдат, а двоих, стоявших ближе к эпицентру, перебросила на склон соседнего хранилища.
Джек и Хейс успели упасть на землю за секунду до падения снаряда.
— Откуда это, ты не видишь? — кашляя от попавшего в рот песка, спросил Джек.
— Кажется, вижу, — ответил Хейс и показал на поднимающееся вдалеке облако пара.
— Паровое орудие, — не удивился Джек. — Как и ружье…
Пришедшие в себя пираты начали отползать к противоположному склону. Пятеро из них остались лежать, не подавая признаков жизни.
Снова послышался знакомый звук, и, прошелестев в воздухе, снаряд упал в то место, где полминуты назад еще лежали поваленные предыдущим взрывом солдаты.
На этот раз волна достала Джека и Хейса.
— Надо отсюда сваливать, и побыстрее! — крикнул Хейс. — Кубасай! Вова!
На его крик никто не отозвался.
— Неужели его прибило? Вот досада…
— Не переживай, может, он малость оглох… Ползи вниз…
Хейс и Джек скатились с кургана и оказались среди уцелевших солдат отряда.
— Где Кубасай? — спросил Хейс контуженных пиратов.
Большинство из них ничего ответить не могли. Только гранатометчик Брокер выглядел более-менее вменяемым и сразу показал на лежащего под склоном командира.
— Он жив? — спросил Джек.
Брокер кивнул.
Кубасай действительно был жив, но ему здорово досталось от взрывной волны.
— Вот… мужики… вы… вызывайте Лестера… — сумел проговорить Кубасай, снимая с пояса высокочастотную рацию.
— Мы поняли, Вова, так и сделаем. Ты пока отдыхай, — сказал Джек. Он взял рацию и передал ее Хейсу: — Давай ты, я такими вещами не занимался…
Вдали грохнул еще один выстрел, и через мгновение снаряд взорвался с перелетом в пятьдесят метров. Десятки ветхих хижин были сметены в одну секунду. В вихрях пыли закружились куски картона и разноцветного пластика.
— Хорошо стреляют, даже вслепую, — прокомментировал Джек.
— И наводчик у них хороший. Сидит небось в одной из ям… — отозвался Хейс. — Вот что, Брокер… Почему так мало людей?
— Семерых сразу накрыло, — первым выстрелом. И еще шестерых завалило в кургане.
— Завалило?!
— Да, сэр. После второго попадания в хранилище обрушился потолок.
— Но здесь не больше тридцати, где еще люди?
— А вон они, сэр. — Брокер показал на поднимающихся по склону кратера пиратов. — Сдрейфили, суки…
Едва семерка дезертиров выбралась с территории хранилища, как из леса в них полетели металлические стрелы. Все было кончено в несколько секунд. Некоторые были еще ранены, и, чтобы их добить, из леса выскочил целый отряд канино.
Не сговариваясь, Джек и Хейс вскинули свои «форматы» и стали посылать пулю за пулей в суетящихся дикарей.
Поняв, что попали под губительный огонь, канино бросились обратно в лес.
Хлопнул гранатомет Брокера, вслед отступающим полетела G-38. Послышались громкие крики, и это доказывало, что Брокер не промахнулся.
— Молодец, — похвалил его Хейс. — Еще гранаты остались?
— Много, сэр. — Брокер похлопал по висящему на поясе тяжелому подсумку.
— Ползи наверх и положи по гранате во все ямы, которые увидишь. Где-то там у них сидит наводчик, к сожалению, очень хороший.
Словно подтверждая слова Тернера, в склон, под которым прятался поредевший отряд, ударил еще один снаряд. Комья земли каскадами обрушились на пиратов.
— Это похоже на «вилку», — смахивая с себя землю, поделился Джек.
— Эй! Все уходим! Раненых на руки и на пятьдесят метров вдоль хранилища — шагом марш!
Пираты, радуясь, что хоть кто-то ими командует, подхватили Кубасая и еще троих раненых и побежали в указанном направлении.
Из леса все еще доносились протяжные крики раненных гранатой дикарей.
— Кто только придумал делать оболочки из пружинной стали? — покачал головой Джек.
— Маньяк какой-нибудь, — ответил Хейс, глядя по сторонам. — Тот, кто не знает, что такое осколок гранаты… Всем прибавить шагу! — крикнул Тернер солдатам.
Выстрела слышно не было, однако снаряд упал в то место, где полминуты назад находился отряд. Докатившаяся взрывная волна была уже не опасна.
— Стой! — скомандовал Хейс.
Отряд остановился. С противоположной стороны территории послышался крик.
— Так, Брокер накрыл нужную яму, — сообразил Саймон. — Полезли наверх?
— Давай. Теперь наша очередь поработать наводчиками… Эй, как тебя зовут? — спросил Хейс одного из пиратов.
— Портер, сэр… — не зная, как отвечать Хейсу, представился пират.
— Портер, остаешься за главного. Раненых перевязать, попоить водой и внимательно держать оборону. Любой обнаруживший вас враг наведет на вас артиллерию. Все понятно?
— Понятно, сэр! — вытянулся Портер.
— Хорошо. Мы с капралом Саймоном пойдем наверх и вызовем штурмовики…
Джек покосился на Хейса, но ничего не сказал, однако когда они оба карабкались по склону кургана, не выдержал:
— Что ты себе позволяешь, Хейс? Я у тебя капральских нашивок не просил…
— Пора делать из этого сброда армию, Джек. Пусть для начала научатся нормальной субординации.
— Что же ты не объявил им свое звание?
— Пока пусть знают только твое.
— Тогда я сам им скажу, — решительно заявил Джек.
— На кого же ты меня аттестуешь?
— Ты же сержант в отставке, так? Значит, им и будешь.
— Эх, а я мечтал стать полковником… Брокер! — позвал Хейс.
Пират высунулся из-за воздушного короба и радостно заулыбался:
— А, это вы, сэр!
— Сержант Тернер, — кивнув на Хейса, не к месту вставил Джек.
— Это не важно, — отмахнулся Хейс. — Из какой ямы кричит раненый?
— Вон с той. Третья слева…
— Второй наводчик не появлялся?
— Больше никого не видел.
В этот момент в пятистах метрах от первой позиции взметнулось облако пара и послышался знакомый грохот выстрела.
С недолетом в пятьдесят метров снаряд ударил в торец хранилища.
— Смотри, Хейс, чуть в сторону — и наших ребят накроет.
Тернер кивнул и, нажав на рации кнопку «вызов», услышал голос оператора:
— Привет, Вова. Чего надо?
— Это не Вова. Говорит сержант Тернер, — отчеканил Хейс.
— Сержант Тернер? — удивился оператор.
— Да. Кубасай ранен. Мы попали под огонь вражеской артиллерии.
— Артиллерии? — опять удивился оператор. — Там же нет ника…
— Ты что, глухой, собака штатская?!
— Нет-нет, сержант, извините. Слушаю вас…
— Так вот, нам нужна поддержка четырьмя звеньями штурмовиков. Желательны стофунтовые бомбы.
— Наши ИРСы, сержант, не держат бомбовую нагрузку. Только пушки и ракеты…
— Это плохо, у нас тут бетонные бункеры…
— Одну минуту, сержант Тернер, я вышлю вам четыре звена ИРСов и запрошу капитана Смышленого. У четырех его «красных собак» были бомбовые захваты. Оставьте рацию в режиме активации. Пилоты с вами свяжутся…
Хейс отложил рацию в сторону, едва удержавшись, чтобы не зашвырнуть ее подальше.
Видя выражение его лица, Джек улыбнулся.
— Чего ты улыбаешься? Знаешь, на что это было похоже?
— На заказ пиццы по телефону, — предположил Джек.
— Вот именно… Эти бандюги строят из себя военных, а сами… — покосившись на Брокера, Хейс замолчал. — Извини, парень.
— Ничего, сэр.
— Так, а это уже серьезно… — сказал Джек, указав рукой на появившихся солдат противника. — На этот раз это не канино, а самые настоящие найферы.
— Сержант Тернер? Как слышите? — ожила рация.
— Тернер на связи… — отозвался Хейс.
— Шестнадцать птичек Лестера в минуте от вас… Что закажете?
— Пехота и, возможно, артиллерийские позиции. Мы на развороченном холме.
— Вас понял, сержант… «Второй», «третий», «четвертый» — все слышали?
— Слышали, командир…
— «Второй», делай как я, «третий», «четвертый» — разведка…
Через несколько секунд послышался рев, и в небе появились штурмовики. Восемь из них снизились и открыли огонь по разбегающимся найферам.
С десяток тел осталось лежать на перепаханной земле, остальные разбежались.
Джек, Хейс и Брокер сидели возле рации и не отрываясь слушали переговоры пилотов:
— Я — «третий», вижу в яме какую-то колоду. На орудие не похоже…
— Сержант, вы слышали? — спросил командир пилотов.
— Да, — подтвердил Хейс, — это орудие…
— «Третий», — понял…
ИРСы ушли на разворот и появились с другой стороны. Было видно, как четыре из них сосредоточенно молотят из своих пушек.
— Я — «третий», цель уничтожена.
— Все, сержант, больше никого и ничего не видим. За отдельными солдатами, сам понимаешь, мы гоняться не можем, — сообщил командир. — Куда сливать боезапас?
— Кустарник, возле нашего холма…
— О’кей…
Штурмовики разошлись в разные стороны и, сделав разворот, начали приближаться к кустарнику.
Через секунды две почти гектар леса был изрублен в мелкую щепу. После этого штурмовики исчезли, словно их и не было.
— Вот это сила! — сказал пришедший в себя Брокер.
— Это не сила. Это только демонстрация силы, — пробурчал Хейс, не разделяя восторга Брокера.
— Сержант Тернер, как слышите? — снова ожила рация.
— Тернер слушает…
— Звено ДАСов от капитана Смышленого. Что бомбить будем?
— У вас бомбы?
— Да, по пятьдесят фунтов под каждым крылом.
— О, вот это очень кстати! — обрадовался Хейс. — А то эти штурмовики…
— Можете не продолжать, сержант. Где цели?
— Мы сидим на развороченном холме, — пояснил Хейс, но, вспомнив, что ИРСы расковыряли и другие курганы, добавил: — И рядом с нами поваленный лес… Где-то в ямах стоят орудия… Про пехоту ничего сказать не могу — они попрятались…
— Попрятались, — значит, поищем. Оставайтесь на связи, сержант.
«Красные собаки» сделали не менее десяти кругов над территорией хранилища, прежде чем первая бомба пошла к своей цели.
Скользя вдоль лазерного луча, она попала точно в ворота одного из хранилищ и рванула так, что из бункера повылетали короба вентиляционных башен. Затем курган сложился внутрь, погребая под обломками все, что находило укрытие под бетонной толщей.
Через несколько секунд, так же аккуратно, сложились еще два бункера.
— Сержант, вижу среди деревьев людей с луками. Сотни три… Они тебе нужны?
— Нет, совсем не нужны.
ДАСы пронеслись над самыми верхушками деревьев, и с небольшим запозданием на земле разорвалась бомба.
Не успокоившись, «красные собаки» еще несколько минут продолжали высматривать цели. Наконец послышался голос их командира:
— Ну как, сержант? Вы довольны?
— Да, сэр, спасибо. Хорошая работа…
— Тогда поставьте нам галочку, мы домой. Если что, зовите — мы легки на подъем.
Когда стих гул ДАСов, Хейс повернулся к Брокеру:
— Вот это сила, сынок. А то те, на новеньких лакированных ИРСах: «А куда нам стрелять?», «А чего нам делать?». Повалили деревья, и все… Война, брат, ленивых не любит. Пошли все вниз, пора уносить ноги…
— В какую сторону? — поинтересовался Джек.
— А вон туда, вдоль просеки. Должна же она на что-нибудь сгодиться?
Когда Хейс, Джек и Брокер спустились с кургана, они застали Кубасая сидящим на земле и пьющим из фляжки технический спирт.
— Вова, да ты никак очухался? — удивился Хейс.
Кубасай оторвался от фляжки и посмотрел на подошедших:
— Что это было, Джек?
— Бомбежка, Вова, — пояснил Джек. Портер наклонился к уху Кубасая и что-то проговорил. Тот удивленно поднял брови:
— Джек, мне сказали, что ты теперь «капрал Саймон»?
— Да, а Хейс — сержант Тернер.
— Не имею ничего против, — пожал плечами Кубасай. Спирт, принятый им внутрь, уже начинал свою созидательную деятельность. — Я так понимаю, мы собираемся уходить?
— Правильно понимаешь, Вова, — кивнул Хейс. — Портер, поднимай людей. Будем уходить по просеке.
Поредевший отряд спешно отступал к лесу, вид отдельных выглядывающих из-за курганов найферов говорил о том, что пираты сделали это вовремя.
Хейс и Портер шли впереди, а Джек и Брокер замыкали колонну. Идти пришлось по тому участку, где нашли свою смерть семеро дезертиров отряда. Они лежали, утыканные металлическими пиками. У некоторых тел были отрублены головы.
Еще через пятнадцать метров отряд наткнулся на трупы канино — здесь их настиг карающий выстрел Брокера.
Хейс вел отряд параллельно прорубленной просеке. Приходилось идти быстро. Двое легкораненых, которые шли своим ходом, были неуклюжи и страшно шумели, задевая ветки и спотыкаясь о корни деревьев.
Хейс опасался, что из-за производимого шума отряд вот-вот обнаружат канино или, что хуже, найферы. Однако пока никто не выпрыгивал из чащи, только иногда где-то в глубине леса раздавались непонятный стук и лязганье.
Хейс смотрел по сторонам и искал привычные ему, лесному человеку, знаки опасности, но перепуганные стрельбой и бомбежкой птицы, мелкие зверьки и даже жуки попрятались, а без лесных обитателей Тернер в лесу был слеп.
Оставался только запах гари и еще не выветрившаяся вонь от сгоревшей взрывчатки. Хейс вспомнил, что во время артобстрела привычного запаха взрывчатки не было. Пахло по-другому. Каким-то газом…
Просека закончилась, и Хейс повел свой отряд в глубь леса, чтобы по кратчайшему пути выйти на окраину Пиканеры.
Неожиданно с противоположной стороны просеки послышались непонятные звуки, потом громкие крики. По знаку Хейса отряд остановился. Хейс присел на одно колено и приготовил автомат. Так же поступили и остальные.
Шум, шедший со стороны просеки, все усиливался, и вскоре стало понятно, что в лесу идет бой, в который постепенно вступают все новые и новые силы.
Сражение выплеснулось на просеку, и пираты получили возможность понаблюдать, как закованные в железо найферы лихо управляются со своими мечами.
Бой вели два отряда, по нескольку сотен человек в каждом.
Найферов, с красной отделкой доспехов, было значительно больше, чем их противников в доспехах с золотистой отделкой. Однако «золотистые» дрались яростно и превосходили «красных» умением.
На стороне «красных» участвовали и лучники канино, однако их время от времени контратаковали «золотистые», не давая приблизиться для обстрела с флангов.
«Золотистыми» командовал человек, одетый ярче остальных солдат. Когда к нему прорывались враги, он пускал в дело меч, а когда враги отступали, руководил сражением, перемещая свои небольшие резервы…
Возле Хейса появился Джек:
— Ну что, сержант, вмешаемся?
— Ты бредишь, их здесь около тысячи человек. Они нас просто размажут, — возразил Хейс.
— Ты меня не понял. Давай возьмем чью-нибудь сторону. Стоит ударить кому-то из них в спину из тридцати стволов, и победа сделана.
— Джек, ну зачем нам чужая драка?
— Это не чужая драка, Хейс. Одни из этих парней «хорошие»… Они могут нам здорово помочь. Говоря «нам», я имею в виду нас с тобой. Пока еще никто ничего не знает о том, что творится на этой планете. Сейчас нам подвернулась возможность узнать. Ну, Хейс…
— Допустим, мы выступим на чьей-то стороне и поможем одержать победу, а победитель не окажется столь благодарным. Что тогда?
— Если мы правильно определим «хороших парней», они будут благодарны, — настаивал Джек.
— Хорошо, давай определяй…
Джек вылез из-за куста, где он прятался, и стал внимательно наблюдать за противными сторонами.
— О, выбор сделан, Хейс!
— Что такое? — спросил Хейс приблизившись к Джеку.
— Смотри, вон твои старые знакомые.
Хейс пригляделся повнимательнее и среди толпы крушащих друг друга воинов увидел четырех в блестящих черных костюмах. Это были те самые трехпалые, один из которых едва его не убил. Трехпалые выступали на стороне «красных».
— Теперь ты понял, кто здесь «плохие парни»?
— Да, теперь понял.

Глава 57

Четыреста двадцать два человека — это все, что оставалось у графа Гарди после налета «Орла». Среди уцелевших оказались Биррис, Кансай и Лайх. Все остальные капитаны разделили участь своих солдат. Некоторые из выживших имели травмы и ушибы, но это все еще было войско графа Леонара.
Обстреляв дунгар из корабельных орудий, Иннамар Трехпалый нанес удар, оставаясь неуязвимым. Как этот пират узнал о его, Леонара, намерениях, граф не знал. Но размышлять над этим он не собирался. Когда в дело вступали койтары и их наемники, все становилось слишком запутанным.
Пока ясно было одно — нужно искать врагов Иннамара, потому что, как гласила старинная мудрость, враг моего врага — мой друг. И граф Гарди начал свои поиски, постоянно сталкиваясь с противодействием местного сича. В конце концов дунгары выработали специальную тактику боя, направленную против этих дикарей. Если раньше дунгары атаковали противника в строю и подставлялись под стальные стрелы сича, то теперь они рассыпались по всему фронту, рубя лучников налево и направо.
Нигде не останавливаясь на ночлег больше одного раза, войско графа постоянно находилось в движении. Иногда удавалось увидеть гвардейцев Иннамара и даже раза два настоящего трехпалого, но, увы, лишь с большого расстояния. Иннамар не хотел принимать открытого боя, дожидаясь, когда стычки с сичем измотают войско Гарди.
Понимал это и граф Леонар. Он разработал систему патрулей, и десятки его воинов прочесывали окрестные леса в поисках союзников в войне против Иннамара.
Высадка пиратов не прошла незамеченной для наблюдателей Гарди. Снующие во всех направлениях штурмовики Лестера были видны отовсюду. Однако граф Леонар еще не знал, чьи боевые машины появились в небе. Нельзя было исключать, что это пополнение для наемников Облака Койт. И только спустя несколько дней, услышав звуки боя, доносившиеся с окраин заброшенного города, граф спешно выступил вместе со своим войском.
Когда дунгары шли через лес, их атаковали гвардейцы Иннамара Трехпалого. Это была первая большая битва со времени появления графа Гарди в этом мире.
Терум Иннамара превышал количество воинов графа почти в два раза, но все же граф и его воины были рады этому бою. Они наконец могли отомстить за своих погибших товарищей, не опасаясь, что враг укроется за бронированным корпусом боевого судна.
Иннамар надеялся на лучников-сич, имевшихся у него в неограниченном количестве, но новая тактика дунгар сделала свое дело, и почти все лучники были перебиты.
Тогда койтарский наемник вывел вперед своих стрелков-терум, но и они были атакованы бесстрашными дунгарами. Иннамару ничего не оставалось, как принять бой.
Его гвардейцы контратаковали дунгар графа Гарди, и те начали отступать, однако это была тактическая уловка. Как только бой переместился из леса на просеку, дунгары начали драться с прежней силой и яростью.
Иннамар понимал, что все равно победит в этом лобовом столкновении, но ему придется расстаться со своей армией, поскольку каждый дунгар, погибая, успевал прихватить с собой двух воинов Иннамара.
Чтобы уменьшить свои потери, Иннамар ввел в бой лучший резерв — офицеров империи Финх— Недд. Это были непревзойденные мастера фехтования. Каждый из них стоил тридцати воинов.
Совершая свой танец жертвоприношения, одетые в черное трехпалые воины убивали одного за другим дунгар графа Гарди. Наблюдая это восхитительное зрелище, Иннамар улыбался.
Внезапно с края просеки зазвучали частые выстрелы, пули полетели в спины воинов Иннамара. Они легко пробивали стальные кирасы, и «красный» терум начал падать на землю.
Почувствовав поддержку, дунгары графа Гарди с утроенной энергией бросились на неприятеля. Гвардейцы Иннамара дрогнули и начали отходить в лес.
Не собираясь отпускать тех, кто ударил ему в спину, Иннамар бросил на людей сотню лучников-сич.
Стальные пики дождем посыпались в кустарник, стрельба по тылам «красных» ослабела. Сич бросился в атаку, ему в поддержку Иннамар добавил пятьдесят гвардейцев. Он уже понял, что сегодня победы над Гарди не будет, но, перед тем как уйти в лес, хотел преподать людям хороший урок.

Глава 58

Увлеченные стрельбой солдаты спешно меняли магазины и продолжали посылать пули в спины гвардейцев. Попав под жестокий обстрел, «красные» быстро сориентировались и стали уходить обратно в лес. Обрадованные пираты покинули свои укрытия и, выскочив на просеку, продолжали безнаказанно расстреливать найферов. Видя, что солдаты слишком увлеклись этой охотой, Хейс скомандовал:
— Всем в укрытие, быстро!
Но было уже поздно. Стальные пики взвились над просекой и обрушились на обнаруживших себя стрелков. Появились убитые и раненые. Выпустив по нескольку стрел, канино рванулись в атаку. Они бежали, ухитряясь на ходу стрелять из луков. Пираты открыли по ним беспорядочный огонь, канино падали один за другим. Брокер выстрелил из гранатомета, но это уже не могло сдержать атаки, и около пятидесяти канино ворвались на позиции пиратов.
Дикари свирепо размахивали луками, нанося разящие удары. Хейс и Джек пытались организовать отступление в глубь леса, но сражение превратилось в настоящую свалку, пришлось и им ввязаться в бой.
Джек как мог отбивался своим «форматом» и при каждом удобном случае нажимал на курок. Стараясь держать в поле зрения картину всей битвы, он видел, как полетела на землю голова Портера, срезанная тонкой тетивой, и как катаются по окровавленной траве вцепившиеся друг в друга противники.
Хейс бился в своей излюбленной манере силового давления. Он раздобыл крепкую суковатую палку и успешно валил канино одного за другим.
— Хейс! — крикнул Джек, уворачиваясь от удара. — К ним идет подкрепление!
Через просеку на помощь канино бежали несколько десятков «красных». Они размахивали мечами и всем своим видом обещали поставить точку в споре людей и канино.
С другой стороны к месту нового сражения спешили «золотистые». Они так же яростно размахивали своими мечами, давая понять «красным», что не останутся в стороне.
Вскоре сражение разгорелось с новой силой. У Хейса сломалась палка, и он размахивал отбитым у «красного» найфера мечом. А Джек, израсходовав патроны, теперь действовал автоматом как простой дубиной.
Самозабвенно дрался и Кубасай. Он ухитрялся драться с противником без оружия, удавливая его своими ручищами или сворачивая шею. И хотя Вова все еще не оправился после контузии, выпитый технический спирт прекрасно справлялся с ролью мышечного стимулятора.
«Золотистые» найферы и уцелевшие пираты дрались рука об руку, понимая друг друга с полуслова. Победа неумолимо склонялась на сторону союзников. Основательно побитые «красные» найферы начали отступать.
В конце концов они что есть духу помчались через просеку, и только один Брокер сумел сориентироваться и стал стрелять им вслед. Однако закрытым доспехами воинам это не нанесло серьезного урона, лишь двое из них слегка захромали и начали отставать от товарищей. Остальные пересекли просеку безо всяких проблем.
Когда стало ясно, что противник отступил, союзники начали с интересом рассматривать друг друга.
Из отряда пиратов, кроме Джека и Хейса, остались только Кубасай, Брокер и еще один пират по кличке Кока.
Дунгар уцелело двадцать пять человек. В одном из них Хейс сразу признал командира и, подойдя ближе, протянул для рукопожатия руку.
— Сержант Тернер… — представился он, ожидая ответа на непонятном ему языке. В ответ прозвучало с еле заметными певучими интонациями:
— Капитан Кансай…
Командиры крепко пожали друг другу руки.
— Мы хотим пригласить вас в наш временный лагерь. Мой господин, граф Гарди, хотел бы лично поблагодарить вас за оказанную помощь, — сказал Кансай и отвесил Тернеру легкий поклон.
Хейс и его спутники были немного удивлены непонятными словами «мой господин», «граф». Тернер ответил на поклон и сказал:
— Что ж, капитан, мы согласны…

Когда потрепанных союзников привели в лагерь Гарди, граф лично вышел из своей видавшей виды палатки и пожал руки всем пятерым. Он был взволнован, его глаза блестели.
— Друзья, я бесконечно рад, что наконец встретил тех, кого искал в этом незнакомом мире. Проходите к нашему скромному столу.
Гости вошли в палатку, где сидели еще двое капитанов. При появлении союзников они встали и почтительно поклонились.
— Это мои верные помощники, господа, — представил граф своих людей, — капитан Лайх и старший капитан Биррис.
Кансай вышел из-за спин гостей и церемонно произнес:
— Ваша светлость и вы, господа капитаны, разрешите представить вам сержанта Тернера… С остальными членами его отряда я, к сожалению, познакомиться не успел.
— Сержант Тернер, вы представите нам своих спутников? — с дружеской улыбкой спросил граф.
— Конечно… э… сэр. Вот это капрал Саймон, моя правая рука. Этот большой человек — Кубасай, представитель… э… владельцев военных судов, которые высадились на Габон… Это Брокер — отличный гранатометчик, а это Кока — просто хороший парень. Не понимаю, как ему удалось уцелеть в этой мясорубке… Утром, когда мы покидали наш лагерь, сэр, нас было пятьдесят шесть, а теперь только пятеро.
— Прискорбно слышать, — ответил граф. — Жаль, что мы не объединили наши силы раньше. Прошу садиться, господа.
Все расселись вокруг импровизированного стола, и первые несколько минут никто не разговаривал. Гости и хозяева с аппетитом поедали жаренное на углях мясо и пареные злаки, которые Хейсу были хорошо известны.
Когда все было съедено, граф Леонар сказал:
— Ну вот, теперь, когда мы завершили наше объединение совместной трапезой, давайте поговорим. Поскольку мы в этом мире гости, рассказывать начну я. Итак, я — граф Леонар Орисаф Гарди. Последний из рода Гарди. Все остальные мои родственники погибли на нашей родной планете, носящей имя Усинор.
Хейс и Джек переглянулись. Они никогда не слышали о планете с таким названием.
— Я понимаю ваше недоумение, — пояснил граф, — вам Усинор неизвестен, и это понятно. Чтобы увидеть мою планету собственными глазами, нужно пройти через Ворота между двумя мирами и между двумя реальностями.
О Воротах в нашем мире знали давно. Так уж сложилось, что мой род, род Гарди, был их хранителем. Ключ от Ворот передавался из поколения в поколение. Поначалу никто не интересовался этим переходом в мир Омри — так у нас называют ваш мир, но с течением времени мы начали испытывать недостаток энергии. Кохбальд, имевшийся ранее в изобилии, стал иссякать, и вскоре на наши народы начали спускаться холодные сумерки кризиса. Промышленность и науки понемногу замирали, и суверенные государства затевали все новые войны за передел оставшегося кохбальда. Военные конфликты еще быстрее истощали запасы этого драгоценного металла, но правители государств уже не могли остановиться.
Когда стало ясно, что войны не приносят выгоды даже победителям, многие вспомнили о мире Омри — вашем мире. Жители Облака Койт, называемые койтарами, уже имели опыт проникновения в ваш мир. Они очень коварны и довольно искусны в колдовстве. Именно от них многие узнали о том, насколько богат мир Омри столь необходимым нам кохбальдом. И тогда началась политическая игра вокруг Усинора.
Принадлежащий нашему роду Барней восстал против Гарди, мелкие вассалы один за другим начали объявлять себя суверенными ландграфами. Обширные имения моих родственников располагались на трех материках Усинора. И везде происходило то же, что и в Барнее: восстания, тайная поставка оружия, солдат и кохбальда. Один за другим мы теряли города и поместья, но против нас, я полагаю, воевала и Финх-Недд — империя трехпалых, и койтары, и, возможно, даже ужасный Магриб — сумеречный мир демонов и пожирателей человеческой плоти. Всем были нужны Ворота, а поскольку они находились на Усиноре — родной планете графов Гарди, мы и оказались мишенью большого заговора.
Граф прервал свой рассказ и, отпив из кувшина воды, продолжил:
— Последняя битва произошла у стен древнего замка Линструм, того, что стоит в болотистой Лингурии. Благодаря этим непроходимым болотам мы и спаслись от окружения. И вот под стенами Линструма мы дали бой Хендрику Одноглазому — наполовину пирату, наполовину мятежнику. У него было все, чтобы победить, но он слишком хотел добраться до Ворот первым… И вот теперь мы здесь, у вас в гостях. — Граф обвел рукой палатку, словно именно ее имел в виду. — Некоторые предпочитали с честью умереть на Усиноре, но я решил иначе. Если мы погибнем на Усиноре, койтары, трехпалые и Магриб — все прорвутся сюда, и тогда… Тогда они устроят бойню прямо здесь. Сначала уничтожат всех вас, а затем вцепятся в глотки друг другу… Возможно, во мне кипит гнев и обида за изгнание, но я тешу себя мыслью, что мною движет и желание уберечь вас от несчастья. Я рад, что наконец имею возможность предупредить вас. Вот так… — Граф тяжело вздохнул и развел руками: — Что вы на это скажете, сержант Тернер?
— Я, сэр? Я думаю, что такая информация должна быть известна НСБ и АПР. В общем, федеральным властям…
— Тогда вам нужно сообщить об этом немедленно, сержант Тернер, поскольку здесь, на этой планете… Как, вы сказали, она называется?
— Габон, сэр…
— Да, на Габоне уже появился первый боевой корабль. Он называется «Орел» и принадлежит пирату Иннамару Трехпалому. Орудия «Орла» оставили меня практически без войска. У нас было более трех тысяч воинов, а теперь едва наберется три сотни.
— Мы уже знаем об этом судне, сэр, — подал голос Джек Саймон. — Правда, нам было неизвестно, откуда оно появилось, но один из наших кораблей вел с ним бой. «Орел» удалось повредить, однако попытка штурма оказалась неудачной.
— Это хорошо, что вы уже проучили Иннамара, мерзкого похитителя терума и чужого сича.
— Чего, простите, сэр, похитителя? — не понял Хейс.
— Он похищает терум и сич, — пояснил граф.
— А что такое терум и сич, сэр?
— Ну как же, терум — это вы, мои капитаны, я. «Терум» на языке древних ладов означает «дерево». А сич — это оборванные лучники, которые нападали на вас из леса. «Сич» в переводе с ладского — «трава».
— Так терум — это обычные люди, а сич — это канино? — понял Джек.
— Да, уважаемый капрал Саймон, вы правы, — подтвердил капитан Биррис.
— Наконец-то мы разобрались, — улыбнулся граф Леонар.
— Сэр, враги все еще близко, — сказал Хейс, — может быть, вам стоит уйти вместе с нами? В нашем лагере почти тысяча бойцов и есть воздушное прикрытие.
— Под «воздушным прикрытием» вы подразумеваете эти маленькие быстрые суда?
— Да, сэр. Их можно вызвать с помощью вот этого устройства. Но у нас есть и большие корабли. Некоторые даже больше, чем «Орел» Иннамара Трехпалого.
— Мы, конечно, переведем своих людей в ваш лагерь, но лучше сделать это завтра утром. Уже спускаются сумерки, и совершать марш по ночному лесу небезопасно.
— Полностью с вами согласен, сэр…
— Скажите, сержант Тернер, а что такое «сэр»? Вы все время упоминаете это слово, обращаясь ко мне.
— Это слово применяется у наших военных людей при обращении подчиненного к своему начальнику или просто старшему по званию, но если вам не нравится…
— Нет-нет, — поднял руку граф Леонар, — мне это нравится. Просто я должен быть в курсе местных обычаев, а то можно запросто попасть в смешную ситуацию.
— Тогда, если вы не возражаете, сэр, я сообщу оператору, что мы задержимся и что мы наконец встретили союзников, — сказал Хейс.
Граф не стал возражать, и Хейс, связавшись с оператором на корабле Лестера, сообщил ему о потерях и о том, что встретил друзей.
— Пусть завтра не пугаются, когда увидят нас с тремя сотнями найферов… Как поняли меня? — уточнил Тернер.
— Все понял: с тремя сотнями найферов… — подтвердил оператор и добавил: — Ну и дела…
Когда Тернер передал сообщение, молодой капитан Лайх, внимательно смотревший на рацию, сказал:
— Хорошая машинка…
— Да, полезная, — согласился Хейс.
— А что с вашим товарищем? — Граф показал на Кубасая, который уже давно спал, упершись головой в опорный столб палатки.
— У него была сильная контузия, сэр, и ему дали много лекарства, — объяснил Хейс и добавил: — Очень сильного лекарства.
— Да-да, — согласился Леонар, — я чувствую какой-то запах, исходящий от него.
Пока Хейс разговаривал с графом, Джек, Брокер и Кока общались с капитанами. С большим интересом Биррис, Кансай и Лайх рассматривали гранатомет Брокера и автомат Джека. Они задавали вопросы и выслушивали обстоятельные ответы своих новых знакомых.
Кока привлек внимание капитанов лишь тем, что он единственный был одет в тяжелую броню «блэк шэдоу», все составные элементы которой были испещрены глубокими рубцами. Было видно, что Кока благодарен судьбе за то, что ему достались надежные доспехи. Он и теперь еще сидел в шлеме, не снимая его даже в палатке.
— И еще я хочу предупредить вас об исполинских судах империи Финх-Недд, — продолжал разговор с Хейсом граф Гарди. — Это «Шайгар» и «Гариба». Они уже давно не использовались в войне — для этого требуется слишком много кохбальда, но в случае крайней необходимости трехпалые бросят их в бой…
— У нас тоже есть большие суда, сэр, — успокоил графа Тернер. — Они называются «старсейверы». Люди мира Омри, как вы нас называете, сумеют за себя постоять. Правда, иногда нам мешают внутренние разногласия… Еще я хотел спросить у вас, сэр, вот о чем. Вы говорили о трехпалых. Уж не те ли это существа, которые имеют на руке по три пальца и здорово орудуют узкими, как кортики, мечами?
— Вы знаете о них, сержант Тернер? — удивился граф. — Это элита флота империи Финх-Недд, — их называют «пауками». Своим танцем с острым мечом в руках они быстро сплетают смертельную паутину, и их жертва гибнет от собственной медлительности. Когда сражаешься с «пауком», чувствуешь себя дряхлым стариком или неповоротливым увальнем. Это опасные и, пожалуй, самые лучшие бойцы из всех, кого мне приходилось видеть. Нападая на «паука» даже с двадцатью дунгарами, нельзя быть уверенным в успехе. Вы видели их сегодня?
— Видел, сэр. Но встречал их и раньше. Как-то раз один такой парень встал у меня на дороге.
— И что? — подался вперед граф.
— Мне пришлось его убить.
— Вы бились с «пауком» на равных? — Брови графа Леонара взлетели на лоб.
— Увы, нет, сэр. Он непременно убил бы меня, не знай я одного коварного фокуса… Его меч все еще хранится среди моих вещей.
— У вас есть меч «паука»? — не переставал удивляться граф Леонар. — Да знаете ли вы, какой подвергаетесь опасности? Если они об этом узнают, на вас будет устроена настоящая охота! Лучше избавьтесь от этого меча как можно скорее, иначе «пауки» приложат максимум усилий, чтобы разделаться с вами и вернуть меч себе. Это для них вопрос чести…
— Я их не боюсь, сэр, а если этот трофей послужит для них приманкой, что ж, это даже лучше.

Утром следующего дня колонну дунгар графа Гарди увидели передовые посты пиратов. О приходе союзников все были предупреждены заранее, и все же постовые заметно нервничали. Напряжение спало лишь когда пираты различили в колонне своих пятерых товарищей.
Люди с корабля Ди Пенты, знакомые с найферами не понаслышке, настороженно смотрели на приближающееся войско и рассказывали непосвященным о силе и коварстве найферов.
Капитаны проявили завидную расторопность, и к приходу союзного войска в лагере были поставлены еще десять огромных палаток.
Для ответственной встречи с союзниками с орбиты Габона спустились Лестер, Седой Янг и Мухомор. К ним присоединился и Инженер, шаттл которого все еще стоял возле лагеря в качестве вещевого склада.
Лестер сам вышел навстречу графу и пожал ему руку.
— Добро пожаловать в лагерь ваших друзей, граф, — радушно произнес он и лично проследил, чтобы всем дунгарам хватило места. После этого подвезли полевую кухню, и Лестер предоставил гостю возможность попробовать еду, которой должны были кормить его солдат.
Будучи хорошим хозяином, Лестер сразу опознал такового в графе Леонаре и понимал, что, только убедившись в благополучном устройстве своего войска, граф сможет спокойно разговаривать о делах.
Когда хлопоты с устройством дунгар были закончены, граф оставил с ними Лайха и Кансая, а сам вместе с Биррисом отправился на борт шаттла.
Настоящий десантный грузовик, шаттл 20FX имел вместительный трюм. Инженер переделал его под свои нужды и, уменьшив грузовые трюмы, создал много жилых помещений и самую настоящую кают-компанию. Ее размерам завидовали все пираты, жившие на своих флагманах значительно скромнее.
Графу предоставили каюту со всеми удобствами. Как человеку военному, ему хватило десяти минут, чтобы привести себя в порядок. После этого он появился в кают-компании в сопровождении Бирриса.
Когда все удобно расположились в настоящих кожаных креслах, вывезенных Инженером с захваченной яхты, Лестер на правах хозяина попросил графа Леонара рассказать свою историю.
Граф подробно поведал о своих злоключениях на родном Усиноре и описал расклад политических сил в его собственном мире. Все это время он называл пиратов «уважаемыми баронами».
Лестер и Янг задавали множество вопросов, а Мухомор и Инженер ограничились короткими кивками.
— Так вы, граф, говорите, что у вас произошел энергетический кризис? Правильно я вас понял? — уточнил Лестер.
— Да, правильно. Наш основной источник жизни — кохбальд — практически иссяк.
— Но у нас, вы говорите, его очень много? — спросил Янг. — Что же это за металл такой, — кохбальд? — обратился Янг к своим товарищам.
Как самый образованный, первым подал голос Инженер:
— Видимо, имеется в виду кобальт. Кобальт, который до недавнего времени не был столь ценным. Интерес к нему возник последние сорок — пятьдесят лет. И толчком к этому послужили события Второй Аномалии. Помните, когда была уничтожена большая часть Космического флота?
— И что, по-твоему, это было? — спросил Лестер.
— Это была война. Это было проникновение из мира… э… графа Гарди, но официальная версия — аномальное явление. Причем второе. Когда было первое, я не знаю. Скажите, граф, а вам что-нибудь известно об этих событиях или в вашем мире из этого тоже сделали тайну?
— Видите ли, уважаемые бароны, у нас вообще не принято оглашать такие факты, но тем не менее мне известно, о чем вы говорите. Я знаю о проникновении в ваш мир жителей Облака Койт — койтаров. Это было довольно давно, но я знаю, что койтары потерпели поражение. Второе проникновение было предпринято флотом империи Финх-Недд, или, как мы их называем, империи трехпалых. Тогда с помощью ключей Каиссы эскадра лучшего магерта империи графа Морте проникла в ваш мир, и, я слышал, была большая битва. Но ни один корабль и ни один солдат не возвратились из той экспедиции. Теперь трехпалые жаждут реванша. Они хотят проникнуть к вам через Ворота, и это очень опасно, поскольку на этот раз военные суда не будут зависеть от ключей Каиссы.
— То есть соперничество наших миров уже давно началось? — спросил Лестер.
— Нет, не миров. Мы могли бы торговать и сотрудничать, но есть силы, привыкшие все решать с помощью крейсеров. Я сам воин, уважаемые бароны, но я воин только по необходимости. Не стоит считать врагами всех обитателей мира Инас. Койтары, Финх-Недд, Магриб — от них исходит опасность, но независимые планеты, которых у нас довольно много, населены миролюбивыми существами.
— Да-а, все, что мы от вас узнали, граф, требует основательного осмысления, — заключил Лестер, придавая своему голосу оттенок озабоченности. — А что этот ваш сич? Те, кого на Габоне мы называем дикарями, они у вас не столь буйные?
— Сич у нас живет, как и терум. Работает на полях своих господ и плодится. Но сич слишком медлителен и безынициативен. Без приказов и указаний сич не приносит пользы.
— Возможно ли использовать сич как воинов? — задал вопрос Седой Янг.
— Конечно, мы так и делаем. Терум — это мои дунгары, вы их видели. Это огонь войска. Они всегда нацелены на атаку и на победу. А воины-сич — это, как правило, стрелки. Сич всегда холоден и спокоен. Они продолжают спокойно прицеливаться, даже когда атакующие находятся от них в десяти локтях. И только команда капитана может заставить сич действовать по-другому.
— Да, пожалуй, мне бы тоже хотелось иметь среди своих солдат таких хладнокровных воинов, — сказал Лестер, — но, увы, наш габонский сич совершенно неуравновешен.
— Можно завезти сич с Усинора, — предложил граф Леонар. — Вот только сейчас это сделать невозможно.
— Вы имеете в виду своих врагов по ту сторону Ворот? — спросил Янг.
— Да. Именно их.
— О, в этом мы вам поможем. Когда, вы говорите, открываются ваши Ворота?
— Уже через пять дней, если, конечно, с моим слугой ничего не случится.
— Тогда мы проведем на Усинор свои силы, и все барнейские бароны будут отброшены к морю, — пообещал Седой Янг.
— А разве вы не хотите сначала очистить Габон, а уже потом идти на Усинор? — спросил граф Леонар.
— Зачем? На Габон проникают только щупальца, а сам враг находится у вас…
— Но что скажет Финх-Недд? А сам император? Он будет возмущен, — начал было граф. Они с Биррисом переглянулись.
— Не стоит волноваться, граф. С императором Финх-Недд мы подпишем мирное соглашение. Из-за энергетического кризиса он не захочет связываться с представителями мира, не знающего кризисов… — Седой Янг хлопнул себя по колену.
Граф с минуту озадаченно молчал, потом произнес:
— Что ж, надеюсь, вы осознаете силу трехпалых и правильно соизмеряете свои возможности, уважаемые бароны…
— Я вижу, граф, что мы вас слишком утомили, — сказал Лестер, поднимаясь с кресла. — У нас еще будет время поговорить, а сейчас, пожалуйста, отдыхайте.
Пираты попрощались с графом Гарди и ушли. Остался только Инженер, который проводил графа и Бирриса до каюты.

Глава 59

Лестер, Янг и Мухомор спустились по трапу на землю и вышли на территорию лагеря. Им хотелось внимательно присмотреться к своим новым союзникам.
— Слушай, Янг, чего тебя так понесло-то? — спросил Мухомор, который за время переговоров с графом не проронил ни слова.
— Что значит «понесло»? Я говорил дело… — обиделся Янг.
— Своими обещаниями ты затащишь нас в дерьмо по самые уши… — продолжал ворчать Мухомор. — Откуда ты знаешь, что у них там за сила? Если это те, кто запросто раскатал десяток старсейверов в ту прошлую войну, то ловить нам нечего…
— Ха, ты не уловил главного, Мухомор! Этот граф отметил, что тогда флот этих самых трехпалых был неуязвим из-за ключей… Как их, Лестер?
— Ключи Каиссы… — подсказал Лестер, который пока не встревал в спор своих коллег.
— Вот-вот, из-за ключей Каиссы! А теперь их суда запросто разнесут штурмовики Лестера. Я прав, Лестер?
— Не знаю, Янг. Но я бы не стал пробовать.
— Что же, вы думаете, я сумасшедший? Совсем нет. Нам нужно только набить трюм шаттла сичем и вернуться назад, а потом пусть разбирается федеральное правительство. У него флот, у него сила, вот пусть и разбирается, а мы подыщем другое место, чтобы разводить дикарей. — Янг посмотрел на Лестера, потом на Мухомора. — Ну что, вольные капитаны, я прав?
— Хитро задумано, — почесав затылок, изрек Мухомор.
— Это другое дело, — кивнул Лестер. — Это по— нашему: короткий налет — и обратно… Только надо будет добыть тот ключ, о котором говорил граф. Без него мы засядем в этом Инасе надолго…
За разговором капитаны подошли к палаткам дунгар. Лестер сразу заметил часовых, в полном вооружении сидящих возле палаток.
Неподалеку стоял Ди Пента и о чем-то разговаривал с Кубасаем. Вова, как всегда, оправдывался. Вскоре к ним подошли Джек Саймон и Хейс Тернер и включились в разговор.
Лестер ожидал, когда Ди Пента закончит дела со своими людьми и подойдет к нему. Наконец Ди решил свои проблемы и направился к коллегам.
— Привет, Ди.
— Приветствую вас тоже. — Ди Пента пожал руки Лестеру, Янгу и Мухомору. — Жаль, что не успел к переговорам с этим объявившимся союзником, но на «Окуне», как назло, возникли неполадки. Пришлось задержаться.
— Что тебе рассказали твои люди, Ди? — спросил Лестер.
Ди Пента покосился на сидящих возле палаток дунгар и только потом ответил Лестеру:
— Чего тут говорить, и так все видно. Три сотни первоклассных рубак — с одной стороны, и возможность вляпаться в войну между мирами — с другой. Честно говоря, капитаны, я предпочел бы смыться, — понизив голос, добавил Ди Пента.
— У нас есть мысль получше, — сказал Янг.
— Давай отойдем отсюда подальше, — предложил Ди Пента, — а то эти ребята на нас косятся…
Капитаны развернулись и пошли к полевой кухне.
— Не доверяют они нам, — сказал Лестер.
— Мы им тоже, — отозвался Ди Пента. — Кто— нибудь за ними присматривает?
— Да, два моих бригадира, Орса и Кнехт.
Ди Пента посмотрел по сторонам и заметил в разных концах лагеря две замаскированные пулеметные позиции. Пираты сидели возле пулеметов и вяло протирали их тряпками. Таким образом, в случае конфликта палатки союзников оказались бы под перекрестным огнем.
— Это хорошо, но часть этих ребят все равно выскочит из-под обстрела и переколет всех ваших людей, — хмуро сказал Ди Пента. — Поверь мне, Лестер. Я испытал это на собственной шкуре.
Капитаны подошли к кухне. Завидев начальство, повар поставил раскладной столик и разложил на нем несколько разогретых офицерских пайков.
— Сто лет не ел под открытым небом, — сказал Седой Янг, взяв со стола коробку с горячей едой.
— Так что вы придумали? — напомнил Ди Пента.
— Мы хотим совершить короткий налет на этот Инас, — сказал Лестер и положил в рот кусочек рыбы. — М-м… вкусно…
— Какой такой Инас? — не понял Ди Пента.
— Инас — так называется мир этих бродяг. — Янг показал кивком на палатки союзников. — У них там живет сич, как они называют своих дикарей. Только они там совершенно спокойные, безо всяких луков, копий. Нагребем полный шаттл — и назад…
— А как мы туда попадем?
— Уже придумали. Ворота откроются через пять дней. За это время мы должны подготовиться и выступить, — объяснил Лестер. — Сегодня вечером нужно собрать совет и принять решение…
— А что будет, когда мы вернемся? — спросил Ди Пента.
— «Прощай, Габон», вот что будет. Здесь, возможно, появятся дредноуты трехпалых или еще кого, но это уже проблемы Космического флота… — объяснил Седой Янг.

Глава 60

Корабельные часы показывали два часа ночи, когда девушка по кличке Сахарный спустилась в штурманскую кабину, где ее ожидали сообщники. При ее появлении все встали.
— Добро пожаловать домой, Бисквит, — сказал Франклин.
— Привет, ребята, — бесцветным голосом отозвалась Сахарный и уселась за стол. Ее примеру последовали все остальные. — Как там Симон? Нервничает?
— Не без этого, — ответил Франклин, — но подготовку проекта мы не отменяли. Я был уверен, что мы тебя отыщем. — Франклин бросил на Сахарного обожающий взгляд.
— Хорошо… Теперь информация…
Скоч вставил в навигационный компьютер диск, и на большом настенном мониторе появились схемы.
— Значит, все-таки Апеот? — спросила Сахарный.
— Да, Апеот, — кивнул Франклин. — Симон передал, что уже точно. А теперь я передаю слово Скочу…
Скоч взял длинную указку и начал свои разъяснения:
— Вот это пояс кобальтовых генераторов G-12 — орбитальных энергетических станций, снабжающих Апеот энергией. Всего их шестьдесят. Сорок восемь из них активные, а двенадцать всегда стоят под регламентными работами. Все станции легко перемещаются с орбиты на орбиту. Команды отдаются из центра управления энергетической системой. Далее, — картинка на мониторе сменилась, — это сеть квантовых передатчиков. Их сто двадцать, и у них существует критическая частота, которая приводит к бесконечному разгону силовых полей и взрыву. Они также легко перемещаются с орбиты на орбиту и в принципе могут управляться из того же центра управления.
— То есть стереть в порошок все живое на Апеоте не так сложно? — спросила Сахарный.
— Технически — достаточно легко. Если, конечно, получить доступ в центр управления.
— Центр находится на Апеоте?
— Да, но у него есть станция-дублер. Она находится на орбите, — ответил Скоч.
— Блокируется ли станция с основного центра?
— Нет, она полностью автономна.
— Значит, это и есть наша цель?
— Да. Лучшего варианта не будет, — сказал Франклин.
— Служба безопасности?
— С этим дела обстоят очень серьезно. На дистанции в пять тысяч километров каждую песчинку просеивают радарные станции. С дистанции в пятьсот километров действуют дежурные «байсканеры». Их разрешение таково, что с расстояния сто километров они могут пересчитать все вилки и ножи на камбузе судна.
— Ну, этого и следовало ожидать. После нашей успешной акции полгода назад службы безопасности принимают меры, — заметила Сахарный. — Что еще?
— Контроль на самой станции — шлюзового типа. Пока не наберешь верный код, не открывается ни вход, ни выход. Обычная система. Охрана от сорока до ста человек — информации очень мало. Я считаю, что пройти через шлюз невозможно…
— Я тоже так считаю, — согласилась Сахарный. — Какие есть варианты?
— Вариантов два: ассенизаторская служба и служба метеоритной защиты. И та, и другая имеют свои графики обслуживания и свободный подход к станции. Их боксы находятся на промышленных орбитах. Вот здесь и здесь… — Скоч ткнул указкой в изображение на мониторе. — Службы безопасности у них нет. Магнитные карточки, тепловые датчики и прочее старье…
— С этим ясно, — удовлетворенно кивнула Сахарный, — теперь покажи точки подхода к станции.
Скоч сменил на мониторе картинку и стал рассказывать дальше:
— Вот три точки, к которым подходят ассенизаторы. В двух местах они сливают фекалии, а вот сюда заправляют чистую воду. Работы производятся два раза в неделю. Метеоритчики появляются раз в неделю и могут подходить практически к любой точке станции. Но их работа только на поверхности — нанесение полимеров, керамики, смена антенн и солнечных батарей.
— Что для нас предпочтительнее?
— Конечно, ассенизаторы. Для подключения к станции они имеют собственные мини-боксы. Хотя эти помещения очень малы и изолированы от остальной станции, но зато герметичны и имеют примитивные системы жизнеобеспечения — тепло и кислород…
— Значит, будем работать с дерьмовозами, — заключила Сахарный. — Ваше дело помочь мне оказаться на станции, а моей задачей будет выбить из местного персонала все пароли. — Сахарный поднялась. — Мне пора, а то девушки могут заметить мое отсутствие. Какие у тебя планы по легализации, Франклин?
— Девушкам скажем, что все еще сохраняется опасность нападения террористов или боевиков-пиратов. Чтобы они не боялись, мы будем водить их по людным местам. Что еще? Покажем фальшивые удостоверения НСБ… Мало?
— Пока достаточно. Что насчет Шлоссер? Какие-нибудь сведения поступили?
— Поступили, но не очень приятные. Того сыщика, что на нас работал, убрали восемь часов назад, — сказал Франклин.
— То есть как только он начал что-то вынюхивать?
— По срокам — да. Однако парню угрожали за его прежние грехи, так что сказать точно, за что он поплатился, мы не можем.
— Когда вы найдете другого человека?
— Уже ищем.
— Надо спешить. Если Шлоссер — федеральный агент, это может существенно осложнить проведение акции.

Глава 61

В двадцати часах лету от границы Северного района, совершая плановое патрулирование, на самом малом ходу двигался старсейвер «Сильвания-2».
Судно имело более чем внушительные размеры — тысячу семьсот сорок метров в длину и двести пятьдесят в ширину.
Восемь палуб «Сильвании-2» несли на себе силовые установки и жилые комплексы, ремонтные доки и научные лаборатории, посадочные площадки для более чем трехсот различных судов и складские помещения, делающие полет старсейвера полностью автономным в течение нескольких лет.
Вокруг старсейвера ни на минуту не прекращалось движение и суета мелких, словно мошки, кораблей: радарных станций, обслуживающих зондов с бригадами ремонтников, возвращающихся с боевой учебы штурмовиков, истребителей и орбитальных бомбардировщиков.
Посадочные боксы и площадки ежеминутно выпускали в космос и принимали обратно десятки судов. Их тут же заправляли, проводили тщательную диагностику оборудования и отправляли в хранилища, где управляемый компьютером транспортер устанавливал их, максимально экономя место.
В пунктах заправки, мимо которых следовал старсейвер, к нему подходили космические буксиры, подвозя расходные материалы, топливо и продукты.
И снова продолжалось монотонное движение «Сильвании-2», поражающей взоры очевидцев и гарантирующей безопасность Федеральному сообществу.
Командир «Сильвании» адмирал Резерфорд сидел в своем кабинете, внимательно изучая донесения разведки и доклады хозяйственных служб.
Снова упоминалось о прерывании электроснабжения двух орудийных башен. Это было уже третье подобное происшествие, случившееся во время учебных стрельб. Да, новые суда, каким являлась «Сильвания-2», были куда лучше вооружены и защищены, чем их предшественники, первые старсейверы. Однако сложность конструкции и механизмов судна приводила к частым сбоям в работе. Чтобы не ставить судно на общую реконструкцию, адмирал крутился как мог и создал внештатную команду инженеров-ремонтников, которые исправляли огрехи строителей.
Пришлось поменять сотни километров силовых кабелей, изменить схемы их прокладки, заново отрегулировать подачу боеприпасов. Работы велись круглосуточно, однако у адмирала складывалось впечатление, что конца им не будет никогда.
Несанкционированным работам мешали комиссии финансового контроля, ревизоры-одиночки и просто дураки начальники, однако со временем адмирал Резерфорд научился обводить проверяющих вокруг пальца.
На старсейвере работали двадцать тысяч человек, многие из которых были прикомандированными специалистами. Люди приезжали и уезжали, буксиры подвозили материалы и оборудование. Динамика движения средств и материальных ценностей была настолько сложна, что разобраться в ней мог не каждый.
Адмирал был честным человеком и шел на служебные проступки только потому, что был одним из немногих, кто сорок лет назад выжил в кратковременном конфликте с эскадрой графа Морте. Резерфорд помнил, как старсейвер, на котором он, молодой лейтенант, служил только три месяца, развалился на куски, атакованный артиллерией вражеского флагмана.
Спаслись единицы и среди них лейтенант Резерфорд. Пройдя военный госпиталь и долгие восстановительные процедуры, Резерфорд вернулся в строй и стал фанатичным сторонником совершенствования судов Космического флота.
— Сэр, полковник Китчен просит аудиенции, — раздался из селектора голос секретаря, лейтенанта Флойда.
— Он уже в приемной?
— Да, сэр, прямо передо мной… — Лейтенант специально упомянул об этом, чтобы адмирал не сказал чего-нибудь лишнего про персону ревизора.
— Хорошо, пусть заходит. Я его приму.
Через несколько секунд ручка двери повернулась и на пороге возник Китчен со своей неизменной полуулыбочкой.
— Ну что, полковник, удалось вам раскопать что-нибудь страшненькое? — привычно начал адмирал. — Присаживайтесь. Сигару?
— Благодарю вас, сэр. Такие дорогие сигары можно расценить как взятку должностному лицу.
— Давайте по делу, Китчен. А в виде взятки я могу дать вам разбившийся в лепешку САБС… А то привести его в порядок стоит дороже, чем купить новый. Списать его я тоже не могу, сами знаете почему. — Адмирал кисло улыбнулся, намекая на препоны, чинимые ведомством полковника Китчена.
— Сэр, — полковник положил перед собой невзрачную серую папку, — в этой папке находятся неопровержимые улики. Пятнадцать миллионов кредитов потрачено на работы, не утвержденные военным казначейством. — Полковник похлопал по папке. — Конечно, в тюрьму вас за это не посадят. Вы слишком известный во флотских кругах человек, да и, я уверен, ни одного кредита вы не потратили на себя лично… Но, сэр, преступление есть преступление… Эти перестройки на палубах — самострой…
— Прошу прощения, полковник, — заметил адмирал, — но план реконструкции мне утвердили.
— План — да, но смету расходов — нет. Вот у меня есть документ, сэр. Это график согласования казначейства. Через каких-нибудь полгода вы бы так и так получили затребованные средства, а теперь всю вашу незаконную деятельность придется прекратить… — Китчен выпучил на адмирала свои водянистые глаза и улыбнулся.
— Чему вы радуетесь, полковник? — с горечью произнес Резерфорд. — Ваше казначейство дало деньги на строительство заведомо «сырых» судов, а теперь…
— Самое неприятное во всем этом то, сэр, что несанкционированные работы на вашем судне велись целых два года…
«Придурок, — усмехнулся про себя Резерфорд, — я веду эти работы уже пять лет. Значит, не так ты умен, каким себе кажешься».
— Данной мне властью, сэр, я остановил на судне все ремонтные работы и опечатал все оборудование…
— Ваша расторопность, полковник, делает вам честь, однако, кроме несанкционированных работ, на судне велись и регламентные. Если их остановить, судовые системы могут запросто выйти из строя.
— Я ревизор, сэр, а не лейтенант флота и не знаю, что там у вас регламентное, а что совсем иное… Думаю, что ничего страшного не произойдет, если ваши ремонтные бригады немного отдохнут. Уже через несколько дней на судно прибудет специальная комиссия казначейства, которая более подробно изучит вашу незаконную деятельность…
Речь Китчена была прервана телефонным звонком. Звонил главный энергетик судна, майор Вагнер. Догадываясь, о чем пойдет разговор, адмирал переключил связь на громкоговоритель.
— От вас у меня секретов нет, — улыбнулся он Китчену. — Ну так что у вас там приключилось, Вагнер?
— Сэр, заранее прошу извинения, но этот штабной козёл запретил чистить двенадцатый реактор. Нам что, выполнять это идиотское распоряжение? — негодовал энергетик.
— Нет, конечно, такие распоряжения выполнять нельзя. Продолжайте чистку, Вагнер.
Едва сдерживая улыбку, адмирал Резерфорд положил трубку и только после этого посмотрел на Китчена.
— Чему вы радуетесь, сэр? Ваш подчиненный бранными словами оскорбляет представителя вышестоящей инстанции…
Резерфорд, уже не сдерживаясь, расплылся в радостной улыбке.
— Сэр, я попросил бы вас… Вы отменили распоряжение проверяющего, а это…
— Послушайте, полковник, вы отменили чистку реактора? Так?
— Так…
— Наряду с этим у нас велась замена регенерационных шашек и ремонт батареи теплообменников. Это вы тоже запретили?
— Запретил… — кивнул полковник, не подозревая, куда клонит адмирал.
— Очень хорошо, — удовлетворенно кивнул Резерфорд, — еще, если мне не изменяет память, вы должны были остановить перенастройку РЛС и… — вспоминая, адмирал почесал темя, — ремонт загрузочной платформы…
— Да, я запретил все работы. — Полковник рубанул рукой воздух.
— Прекрасно, — кивнул адмирал Резерфорд и связался со вторым штурманом, полковником Юдиным, одновременно являвшимся судовым юристом. Как и в разговоре с главным энергетиком, адмирал переключил селектор на громкоговоритель.
— Полковник, у меня к вам пара вопросов…
— Слушаю, сэр.
— Что будет, если мне вдруг вздумается запретить чистку генератора, замену теплообменников, перенастройку РЛС?
— Честно говоря, сэр, мне непонятно, о чем вы меня спрашиваете… — смутился полковник.
— Отвечайте буквально…
— Ну, тогда, сэр, вас отстранили бы от командования кораблем и отправили на психическое освидетельствование…
— Таков порядок? Я правильно понял?
— Да, сэр, таков порядок…
— Благодарю вас, спасибо… — Адмирал положил трубку.
Полковник Китчен начал что-то понимать и заерзал на стуле.
— Я разговаривал с нашим военным юристом, — пояснил адмирал. — Дело в том, дорогой полковник, что каждое из ваших распоряжений о запрете является актом саботажа и диверсии…
— Да я не… Позвольте…
— Стоп, стоп, стоп, — остановил ревизора Резерфорд. — Каждое из ваших распоряжений напрямую ведет к созданию на корабле аварийной ситуации и в конечном итоге потере судна… Зная вашу педантичность, я могу предположить, что свои запреты вы выдавали не в устной, а в письменной форме. Так? И, скорее всего, на официальных бланках казначейства…
Постепенно до Китчена стало доходить, куда клонит адмирал Резерфорд, лицо ревизора стало покрываться крупными каплями холодного пота.
— Флойд, — адмирал нажал кнопку селектора, — собери, пожалуйста, все экземпляры предписаний, которые наш ревизор выдал начальникам служб…
— Сэр, все эти экземпляры уже у меня, и начальники служб тоже все здесь…
— Успокой их. Скажи, что эти бумажки я отменяю. Пусть спокойно работают, а предписания убери подальше в сейф. Они еще могут нам пригодиться. — Резерфорд бросил на Китчена многозначительный взгляд. Полковник поежился.
Адмирал отключил селектор и, грустно глядя на ревизора, сказал:
— Теперь можешь забирать свою папочку и катиться в свое казначейство. Если еще раз появишься на судне, я просто спущу тебя в сортир. Понял?
— Д-да, сэр, — уныло ответил Китчен.
— Свободен, — коротко бросил адмирал.
Когда ревизор покинул кабинет адмирала, Резерфорд подошел к кондиционеру и включил его на полную мощность, чтобы скорее проветрить помещение. Он открыл дверь в приемную. Там сидел, ухмыляясь, лейтенант Флойд.
— На моей памяти, сэр, это уже второй ревизор, и с тем же результатом.
— До тебя было еще несколько, — сообщил адмирал.
— И для всех вы находили контраргументы, сэр?
— Видишь ли, все эти парни из казначейства страдают одной и той же болезнью. Они спешат на тебя помочиться, но забывают снять штаны… А я этим пользуюсь…

Глава 62

Ночь была холодная. Накопившийся на болотах туман начал выползать в долину и к рассвету добрался до самого леса. Надир с трудом ориентировался на незнакомой тропе, которую выбрал, чтобы обойти опасные места.
Барнейские солдаты все еще шныряли по округе, убивая всех подряд, и, возможно, где-то в лесу находились их «секреты».
Надир немного волновался, но не из-за барнейских «секретов». Он боялся, что, открыв Ворота, не увидит войско графа Леонара. А если так, то, может быть, и Надиру можно будет пересечь границу мира Омри? Все равно он остался один. Линструм разграблен, и все слуги убиты. Он бы и сам погиб в честном бою, но кто бы тогда открыл графу Ворота?
Вдали крикнула ночная птица. Тяжелая капля скатилась с ветки и разбилась о широкий лист лопуха.
Светало. Туман прижимался к траве и постепенно растворялся, вдыхаемый сонными цветами и замшелыми кочками. Оставалось пройти совсем немного — сто локтей, не больше. Надир остановился и еще раз прислушался. Тихо.
Граф Леонар не сказал, в котором часу открывать Ворота. Быть может, еще рано? Надир решил подождать, пока солнечный диск полностью взойдет над горизонтом.
Охотник дошел до старого дерева и укрылся за его широким стволом. Отсюда были видны волшебные камни Ворот. Ключ, висевший на груди у Надира, начал как будто оживать. Он вибрировал и излучал тепло. От разливающегося по телу тепла и спокойствия Надир задремал. Разбудил его солнечный луч, упавший на лицо. «Какой ужас, я проспал!»
Надир вскочил на ноги и огляделся по сторонам. Лес давно уже пробудился, в воздухе звенели тысячи звуков. Крики птиц, жужжание пчел, шелест листьев и шорох пробегающей полевки.
Никаких посторонних звуков слышно не было. Надир глубоко вздохнул и пошел к Воротам.

Едва стена голубовато-зеленого свечения выросла между камнями, как из-за нее шагнул человек, одетый в черную броню. Увидев Надира, он не удивился и, подняв забрало, приветливо сказал:
— Молодец, оперативно действуешь! Ты Надир?
Надиру ничего не оставалось, как только кивнуть.
— Граф велел, чтобы ты показал, где находятся деревни сича. Понял?
— Да, господин, — кивнул все еще ничего не понимающий Надир.
Незнакомец поднес ко рту какое-то устройство и заговорил:
— «Гепард», как слышите меня?
— Слышим тебя хорошо…
— Между прочим, я говорю с другой стороны… Что там у вас, чего-нибудь видно?
— Да, какое-то свечение в пределах стратосферы. Похоже на магнитную бурю… Ну, до связи…
— Пока.
Человек еще раз улыбнулся Надиру и, исчезнув на несколько секунд за светящейся стеной, выбрался обратно.
— Позвал всех наших… — объяснил он охотнику, и вскоре через светящуюся завесу пошли колонны солдат.
Надир удивленно рассматривал их экипировку и оружие. Солдаты вскрикивали от испуга и, пройдя сквозь Ворота, оборачивались, чтобы посмотреть на светящуюся стену с другой стороны.
— Мать честная, вот это номер!
Где-то высоко прогремел гром. Надир поднял голову, но небо было чистое.
— Кубасай, как слышишь нас? — заговорило устройство в руках человека, который первый встретился с Надиром.
— Слышу отлично, босс.
— Поздравь нас, «Окунь» прошел через эту дырку. С нами Лестер с «Хоком» и «Монбланом». Сейчас пойдут остальные… Как у вас?
— Практически все прошли, кэп.
— Очень хорошо. Проводник нашелся?
— Да, стоит рядом со мной, — кивнул в сторону Надира Кубасай.
— Ты за ним смотри внимательно. Главное, чтобы он не зажал ключ. Когда мы тебе скомандуем, закрывай Ворота, а ключ — себе… И пусть покажет открытое место. Как только найдется подходящая площадка, Инженер посадит свой шаттл… О, вот это фокус…
— Что такое, босс?
— Да это штурманы с ума сходят. Навигационные компьютеры полностью заблудились… Пишут, что в системе вирус. Железо глупое! Ну, пока.

Глава 63

Внешне ничто не говорило Джеку о том, что он находится не в своем привычном мире. Разве что сила тяготения была здесь немного меньше. В остальном все было, как и везде. Вот только Хейс Тернер, «лесной человек», все время принюхивался и вертел головой.
— Ты чего дергаешься? — спросил его Джек.
— Да непривычно все. Другие запахи, влажность воздуха и даже звуки. Что-то у них с атмосферой напутано.
— На это можно не обращать внимания. Меня больше интересует другое. Чего нам здесь ожидать и почему граф остался в лагере?
Хейс посмотрел на суетящихся пиратов, которые готовили для шаттла посадочную площадку и убирали с земли сухие ветки. Безусловно, в долине можно было найти площадку и получше, но Кубасай справедливо рассудил, что сажать шаттл поближе к Воротам надежнее.
Вскоре появился и сам Кубасай. Рядом с ним шел невысокий, крепко сложенный человек. Его движения, посадка головы и черты лица говорили о том, что он «родственник» найферов.
— Вот, ребята, это наш проводник. Человек, очень преданный графу Леонару. — Кубасай похлопал проводника по плечу.
В небе послышался постепенно нарастающий шум — Инженер вел шаттл на посадку. Люди начали разбегаться, чтобы не попасть под мощные воздушные струи.
Надир с интересом наблюдал за всем происходящим, с достоинством сдерживая свои эмоции.
— Вова, — стараясь перекричать нарастающий рев двигателей, спросил Хейс, — почему граф остался в лагере?
— Не знаю! — пожал плечами Кубасай. — Я слышал, он не особенно сюда спешил. Думаю, он не уверен в наших силах и решил переждать. Это понятно, он уже потерял почти всех своих людей. Наши капитаны тоже особенно не настаивали — никому не надо, чтобы он тут мешался под ногами. Нам достаточно одного этого парня. — Вова кивнул в сторону проводника. Последние слова Кубасая Хейс прочитал по губам, потому что шаттл был уже в тридцати метрах над землей.
Наконец его опоры коснулись тверди, и двигатели резко сбросили обороты, чтобы не жечь понапрасну топливо.
— Ну, Надир, пошли на погрузку, — сказал Кубасай. — Ворота мы проверили — прошли на своих двоих, теперь можно и покататься. Ты сверху-то сумеешь сориентироваться?
— Да, сумею… — ответил Надир.
— Ну и прекрасно.
Пираты один за другим быстро погрузились на шаттл, и тот, ревя двигателями, тяжело оторвался от земли.
Когда транспорт начал набирать высоту, Кубасай подвел Надира к иллюминатору и, подождав, пока тот осмотрится, начал задавать вопросы:
— Это что, замок?
— Да, господин, это замок Линструм, владение графов Гарди…
— Далеко ли до ближайшей деревни сича?
— Нет, недалеко. Вот за тем болотом будет первая деревня.
— Отлично! — обрадовался Вова. — Сколько там народу?
Надир показал руки с растопыренными пальцами:
— Пятьдесят раз по стольку…
— Пятьсот? Очень хорошо… — Вова снял с пояса рацию, чтобы сообщить Инженеру о новом месте посадки, но в это время Надир добавил:
— Только теперь там никого нет, — всех убили…
— Как убили? Кто? — опешил Кубасай.
— Барнейские бароны, господин.
— Ну ладно, ты знаешь, где есть живой сич?
— Да, знаю. Нужно лететь в Барней и Салан. В Лингурии сича нет. И терума нет. Всех убили барнейские бароны.
Кубасай посмотрел вниз на проплывающие далеко внизу заболоченные озера.
— А до Барнея далеко?
— Верхом — две недели пути…
Кубасай озадаченно поскреб шлем, переводя «две недели верхом» в привычные единицы.
В этот момент рация Кубасая заговорила голосом Инженера:
— Ну что, Кубасай, ты определился, куда нам лететь?
— Одну минуту, капитан, сейчас мы все выясним… — ответил Вова и снова обратился к Надиру: — В Барнее и Салане море есть?
— Есть море. Большое море — океан. И горы, высокие горы, — сообщил проводник.
— Ну, это уже кое-что, — кивнул Кубасай и связался с Инженером: — Есть информация, капитан. Проводник говорит, что в провинциях, которые нам нужны, есть море и горы… Это вам о чем-нибудь говорит?
— Да, говорит. На материке, над которым мы летим, только пара таких мест. До первого из них полтора часа лету…
— Проводник говорил — «две недели верхом».
— Не знаю, не пробовал, — отозвался Инженер.
Кубасай отключил рацию и, подойдя к Хейсу с Джеком, сел на скамью рядом с ними.
— Скоро будем на месте, а пока можно поспать, — сказал он.
Однако никому не спалось, пираты то и дело поднимались с длинных скамеек, чтобы посмотреть в иллюминатор.
В атмосфере Усинора уже хозяйничали штурмовики Лестера. Они сновали на всех высотах и в разных направлениях. Некоторые из них подлетали к шаттлу и, покачав крыльями, уходили в сторону.
Несколько раз появлялись «вампиры» Слая Уркидеса, но они вели себя солидно и к шаттлу не приближались.
— Господин, мы прилетели. Я вижу Барней… — громко объявил Надир, тыча пальцем в толстое стекло иллюминатора.
— Какой Барней, мы летим еще только полчаса. Здесь нет никаких гор.
— Вон горы и море. Посмотрите, господин… — настаивал проводник.
Кубасай подошел к окну и увидел терриконы отработанной породы.
— Это, по-твоему, горы? — спросил Вова.
— Да, — уверенно кивнул Надир.
Кубасай включил рацию:
— Капитан? Это Кубасай.
— Что такое? — отозвался Инженер.
— Под горами проводник подразумевал шахтные терриконы. Они сейчас по левому борту на побережье.
— Понял… — буркнул Инженер. — Снижаюсь…
Выполняя разворот, шаттл накренился и начал спускаться. Вскоре Надир стал показывать деревни — одну за другой.
Кубасай насчитал их пять штук. Этого должно было хватить, чтобы отобрать две тысячи человек. Вова снова включил рацию и начал «наводить» Инженера.
— Ну что, Вова? На высадку? — спросил Хейс, проверяя свой автомат.
— Пока немного покружимся. Инженер говорит, внизу войска… Будем ждать Лестера с его ИРСами.
— Надо звать «красных собак», — убежденно сказал Джек. — Пилоты Лестера только пыль поднимут, а ДАСы отработают на совесть.
— Для таких задач, — заметил Хейс, — господа капитаны должны были найти хоть парочку САБСов.
— Была у нас парочка САБСов, — сказал Кубасай, — на «Фокстроте» у Мухомора, но он их проиграл в карты одному парню из Восточного района.
— Да, вояки… — покачал головой Джек.
Неожиданно сильный удар потряс корпус транспорта.
— Вот это номер! — вскрикнул бригадир Гаспар. — Вова, это что такое?
— Не знаю, — пожал плечами Кубасай.
— Это зенитная артиллерия, ребята, — с видом знатока произнес Хейс. Он встал со своего места и подошел к иллюминатору.
Уходя от обстрела, шаттл ложился с курса на курс, и смотреть, что творится внизу, было не слишком удобно. Однако Хейс все же разглядел ИРСы, летящие низко над землей и отчаянно бьющие из пушек. Там же мелькали и «вампиры», которые раз за разом заходили на небольшую рощу.
На открытом пространстве уже горели какие-то боевые машины. Другие медленно расползались в стороны.
С земли вели ответный огонь, хотя нельзя было определить, из какого вида оружия. Прямо на глазах Тернера один из штурмовиков загорелся и начал падать вниз. Затем промелькнуло звено «красных собак», земля покрылась яркими вспышками бомбовых разрывов.
— Вот это дело… — одобрительно пробормотал Хейс.
Время от времени в днище шаттла что-то ударяло, заставляя пиратов нервничать. Только Надир спокойно смотрел в иллюминатор, уверенный в том, что такая большая машина, как шаттл, не может упасть на землю.
Транспорт снова изменил направление, и Инженер вызвал по рации Кубасая.
— Идем к первой деревне. Готовь людей…
— Понял, капитан, — отозвался Кубасай и, повернувшись к десанту, крикнул: — Всем внимание! Абордаж!
— Эй, Вова, мы не на абордаж идем, — напомнил Джек.
— Ничего, так они лучше понимают…
Видимо, обстрел прекратился, потому что шаттл выровнялся и начал плавно снижаться. Чтобы не распугать жителей, Инженер решил посадить транспорт в ста метрах от деревни.
Едва двигатели сбросили обороты, двери шаттла открылись, пираты попрыгали на землю и, подгоняемые бригадирами, стали окружать деревню, чтобы не дать сичу разбежаться. Однако никто никуда не бежал, перепуганные жители сидели в своих домишках.
Пираты постепенно сужали кольцо, и вскоре первые пленники с криками и причитаниями начали выскакивать из своих жилищ.
К Кубасаю, стоящему на площади посреди деревни, подбежал бригадир Гаспар.
— Слышь, Кубасай, детей берем?
— Пока греби всех, а там посмотрим. Если товару будет много, отберем лучших, а остальных оставим.
Гаспар убежал. Джек, Хейс, Брокер и еще пятеро бойцов находились рядом с Кубасаем на тот случай, если возникнет непредвиденная ситуация.
Но пока все шло своим чередом, пираты гнали перед собой визжащую толпу сича, подгоняя ударами прикладов. Тех, кто начинал сопротивляться, в назидание другим пристреливали на месте. Постепенно захваченный сич оттеснили к шаттлу и начали погрузку.
Время от времени над деревней проносились ИРСы, проверяя, нет ли проблем, и после этого уходили к океану. Там все еще продолжалась канонада.
После того как «товар» был загружен, двери закрылись и шаттл стартовал к следующей деревне. Он поднимался, и мощные струи воздуха перекатывали мертвые тела, цепочка которых тянулась от самого центра деревни.

Глава 64

Магерт императорского флота граф Гаргаунд стоял перед столом управителя Правых миров и выслушивал очередные нравоучения.
Тучный Оллави Керрис монотонным голосом продолжал поучать магерта и давать ему советы. Оллави старался ничего не пропустить и некоторые наставления повторял по нескольку раз.
— Вы уже останавливались на этом, о благороднейший… — с поклоном напоминал ему граф Гаргаунд.
— Повторение мудрых истин не повредило еще ни одному военачальнику, граф, — изрекал управитель Правых миров и продолжал свои нотации. Оллави хотел обезопасить себя на случай неудачи магерта Гаргаунда и уберечься от гнева императора. Он помнил, что случилось с предыдущим управителем после поражения великого магерта графа Морте.
— И помните, Гаргаунд, что не следует слишком доверяться коварным койтарам. Вы можете попросить у них содействия только в самом крайнем случае…
— Я понимаю, благороднейший, — склонил голову магерт.
— Понимать-то вы понимаете, а перед императором держать ответ придется мне…
— Я раздавлю этих червей, будьте спокойны. Я распылю их утлые суденышки по всему космосу…
— Да… Только поберегите «Шайгар». Таких кораблей у нас всего двадцать, а уж о «Гарибе» я и не говорю. Если бы не личное распоряжение императора, я бы не позволил забрать это сокровище с орбиты Леи. Что, если в его отсутствие на нас нападет принц Циркус? — В голосе управителя послышалось отчаяние.
— Принц Циркус заключил с нами мир, о благороднейший.
— Заключить-то заключил, а документ не подписал… Ладно, идите, граф, и помните: в мир Омри без разрешения не соваться ни в коем случае. Вы поняли?
— Да, о благороднейший, — легко согласился магерт, радуясь, что его мучения закончились.

Глава 65

Повинуясь команде магерта, черная громадина «Гарибы» словно нехотя начала сходить с орбиты планеты Лея, где находилась резиденция управителя Правых миров.
Напрасно Оллави боялся, что уход «Гарибы» ослабит оборону Леи. Полторы сотни летающих бастионов надежно закрывали подход к планете, угрожая нарушителю стволами гравитационных орудий.
«Гариба» начала разворот, а вслед за ней повторили маневр и остальные корабли графа Гаргаунда. Среди них был и не знающий пощады «Шайгар».
Флот взял курс на свободную планету Усинор, где на ставленников империи Финх-Недд, барнейских баронов, было совершено нападение.
Сообщение об этом привело в бешенство всю военную аристократию империи, потому что впервые это нападение было совершено из сопредельного пространства — мира Омри.
Этот мир всегда воспринимался как потенциальная колония, и только внутренние разногласия в Инасе откладывали на неопределенный срок его завоевание.
В Омри давно проникали шпионы Облака Койт и империи Финх-Недд, там действовали тайные скупщики кохбальда и демоны Магриба, но все дела велись в глубокой тайне. И будущая полномасштабная агрессия еще только готовилась.

Глава 66

Корабли пиратского флота свободно перемещались с орбиты на орбиту, продолжая не столько изучать, сколько любопытства ради глазеть на материки планеты Усинор.
Шаттл Инженера уже несколько раз переполнялся сичем, и Кубасай, а вскоре и сами Ди Пента и Лестер лично занялись отбором лучшего товара.
По подсчетам Кубасая, требовалось исследовать еще с десяток деревень, чтобы отобрать только самый лучший товар. Сич-самцы, которых он выбрал, были поистине исполинами, с грацией и повадками тигров. Критериями для отбора самок служила большая грудь, широкие бедра и живые глаза.
Кубасай самолично заглядывал в глаза каждой из предварительно отобранных самок и определял тех, кого стоит забрать. Вова был уверен, что самка с сонными глазами никогда не произведет на свет «чистокровного» воина, а именно на разведении солдат пираты хотели акцентировать свой бизнес.
Проводник Надир с завидным рвением помогал «друзьям своего господина» и понимал их желание отобрать лучших особей. С высоты летящего шаттла он отыскивал все новые и новые селения, безошибочно различая их даже среди горных разломов.
Хотя войска баронов Барнейского союза были рассеяны и не препятствовали сбору качественного сича, штурмовики Лестера продолжали свои рейды к океану, гоняясь за одиночными танками и расстреливая рыбацкие суда. Капитан Лестер не препятствовал этому, справедливо полагая, что пострелять вволю им теперь придется не скоро.
— Всем внимание! — раздался голос капитана Банзая на открытой частоте. — Вижу цель! Идет со стороны синей туманности… — На «Скай Хантере» этого пирата был установлен самый мощный радар, и Банзай был «глазами» и «ушами» всей флотилии.
— Какие-нибудь данные, Банзай… — подал голос Лестер.
— Еще слишком далеко, — ответил Банзай. — Несколько минут придется подождать.
Пиратские корабли начали перестановку, образуя фронт. «Окунь» и «Хок», имевшие туннельные пушки, переходили на фланги, а корабли с ракетно-артиллерийским вооружением собирались в центре.
С дистанцией в пять километров выстроились «Гепард», «Варай», «Камикадзе», «Фокстрот», два «Скай Хантера» и принадлежащий капитану Бергу торпедоносец «Галил».
Базы «Монблан» и «Тукки» спрятались за спины боевых судов. Все напряженно ждали расшифровки параметров цели.
— Есть данные! — объявил Банзай. — Боевой корабль класса «Скай Хантер». Вооружение не определено. Скорее всего, у нас нет таких аналогов.
— Ди, уж не с таким ли хитрым жуком ты дрался возле Габона? — спросил Лестер. — Банзай, разошли расшифровку на все борта.
Через две минуты Ди Пента ответил:
— Да, мы подтверждаем, жук был именно такой… Есть мнение поджарить ему задницу…
Вскоре радары всех судов отчетливо увидели несущийся прямо на них корабль.
Не дожидаясь, пока он обнаружит засаду, туннельная пушка «Хока» произвела выстрел. Заряд прошел по касательной, но тут же выстрелила туннельная пушка «Окуня», и точное попадание заставило чужое судно начать резкий поворот.
— А, сукин ты сын, не понравилось? — закричал в эфир Ди Пента. — Лестер, давай его достанем! Давай ему покажем, кто есть кто!
— О’кей, Ди, полный ход! Остальные не отставайте! «Монблан» и «Тукки», ждите здесь…
И пиратские суда наперегонки стартовали за подраненным «зверем». Особенно старались те капитаны, кто не имел на борту туннельных орудий; чтобы проявить себя, они во что бы то ни стало стремились сократить дистанцию.
— Эй, Лестер, Ди! Не спешите! Дайте и нам стрельнуть хоть разок! — требовал Седой Янг.
— Я не имею ничего против, ребята, — отозвался Ди Пента, — но он может уйти…
Несмотря на протесты своих товарищей, Лестер и Ди Пента продолжали стрелять в беглеца, который дергался от каждого попадания и, казалось, вот-вот развалится. Однако этого не происходило, и азарт загонщиков подхлестывала мысль, что все может решить один-единственный выстрел.
— Мама родная! — вырвалось у Банзая, когда он, отвлекшись от погони, внял тревожному сигналу радара, обнаружившего новую цель. Банзай схватил микрофон и, включив максимальное усиление, закричал: — Внимание! Опасность! Групповая цель! Большая групповая цель!
Однако в пылу погони никто не обратил внимание на крики Банзая.
— Групповая цель, идиоты, нас скоро атакуют! — Не дожидаясь, когда его услышат, Банзай начал разворачивать свой «Скай Хантер».
Некоторые из капитанов заметили его маневр и запросили объяснений.
— Я уже глотку сорвал, объясняя, что нужно сматываться! — прокричал в микрофон Банзай и включил максимальную тягу.
Вскоре все «охотники» с еще большим энтузиазмом мчались обратно к Усинору.
— Гурвич, ты слышишь меня? — кричал Лестер командиру базы «Монблан».
— Да, босс…
— Срочно всех детишек под крылышко мамочке! Возвращай всех! Срочно!
После этого Лестер связался с шаттлом Инженера.
— Что за спешка, Лестер? — ответил Инженер сонным голосом.
— К нам приближается группа кораблей!
— Зачем?
— Да ты проснись, Инженер! Ты пьяный, что ли?!
— Ой, извини, Лестер. Теперь понял… Срочно возвращаюсь к Воротам и высаживаю людей с ключом. Правильно?
— Наконец-то понял! Давай скорее, родной, от тебя зависит, останемся ли мы живы…
Слушаясь руля, шаттл начал разворот.
— Эй, чего он задумал? У меня еще две деревни непроверенные! — сердито закричал Кубасай. Он раздраженно щелкнул кнопкой вызова, но его опередил голос Инженера:
— Вова, наши на орбите вляпались в дерьмо! Готовь ключ от Ворот!
— Так-так. — Кубасай постоял немного в задумчивости и пошел к Джеку и Хейсу. Те всегда давали хорошие советы и приводили мысли Вовы в порядок.
— Что опять случилось, Вова? — спросил Хейс, с трудом сдерживая зевоту.
— Мы идем обратно…
— В смысле? — насторожился Джек.
— На орбите наши капитаны попали в переделку, надо как можно скорее открыть эти Ворота… — Кубасай замолчал, ожидая, что скажут более опытные товарищи.
— Попали в переделку, — невесело повторил Хейс. — Они в нее попали, когда пересекли границу Ворот… Им нужен был сич, а в результате…
— Слушайте, мужики… — перебил его Кубасай и придвинулся поближе: — Как бы там ни было, а сич у нас, здесь. — Вова похлопал по внутренней стенке трюма. — Восемнадцать сотен отборного товара. Ребята, у нашего шаттла больше шансов выскочить из этой переделки, так?
— Так… — согласился Тернер.
— Тогда хрен с ними, с этими капитанами. Организуем ферму втроем. Все эти люди, — Вова кивнул в сторону сонного десанта, — будут выполнять то, что скажу им я. Инженер нам не конкурент, — его шаттл нам не нужен. В крайнем случае возьмем его на работу…
— Дело, конечно, стоящее, — сказал Хейс, чтобы не обижать Кубасая, — но давай обговорим все подробнее, когда выберемся хотя бы на Габон. Идет?
— Заметано… — согласился Вова. — Я пока пойду проверю посты и посмотрю, есть ли у сича вода и галеты…
— Ты это серьезно насчет «стоящего предложения»? — спросил Джек, когда Кубасай ушел.
— Капрал Саймон, хоть вы меня не доставайте, — попросил Хейс.
— А то я уже думал, ты малость того… — Джек показал жестом, что он имел в виду.

Глава 67

Пиратские суда снова выстроились во фронт, ожидая подхода вражеского флота. По мере того как противник приближался, Банзай выдавал все новую информацию:
— Это не обычные боевые корабли, а какая-то база, что ли. Очень большая… Просто гигантская!
— Ты по нервам-то не царапай, — подал голос Пауль Молот, — говори конкретно…
— Самое большое судно — километра полтора в длину. Рядом еще одно, — вполовину меньше. И еще пять штук таких, как наши…
Понимая, что против такой силы держать фронт не имеет смысла, Лестер отдал приказ рассеяться и каждому вести бой самостоятельно.
Пиратские корабли разбежались в стороны, и их артиллеристы начали пробную стрельбу.
Залп туннельных пушек угодил точно в большой корабль. Вслед за этим свои цели нашли и артиллерийские снаряды. Однако для такой громадины, какой являлся флагман противника, это были только булавочные уколы. Враг продолжал приближаться, не открывая ответного огня.
— Гурвич, деток в поле, пусть растянутся максимально! — скомандовал Лестер.
— Понял, босс, — деток в поле, дистанция максимальная…
Створки на бортах «Монблана» открылись, в космос вышли ИРС-4. Штурмовики выстроились в редкую сеть и начали разгоняться для атаки. Примеру «Монблана» последовала база капитана Смышленого — «Тукки», которая выбросила в космос шестнадцать «вампиров». Один из них пилотировал сам Слай Уркидес.
Штурмовики Лестера и истребители Уркидеса стремительно приближались к имперской флотилии. Непривычные контуры неизвестных кораблей становились все больше. Подойдя практически вплотную, штурмовики открыли огонь по малым кораблям флотилии. Те запоздало ответили, и два штурмовика разлетелись на куски.
Выбрав своей жертвой одно судно, ИРСы и «вампиры» вцепились в него мертвой хваткой. Не обращая внимания на зенитный огонь с других кораблей, они били и били по датчиковым гнездам и орудийным башням, стараясь ослепить и обезоружить корабль.
Видя, что противник уже навязал свою манеру боя, граф Гаргаунд отдал приказ офицерской эскадрилье «Кобра» атаковать истребители противника.
Словно рой обозленных шершней, скоростные истребители «сафих» покидали борт «Гарибы», выпрыгивая одновременно со всех ярусов.
— Их уже около четырехсот, и они продолжают прибывать! — сообщил Берни Смышленый находящимся в резерве «красным собакам».
— Что ж, капитан, по сотне на брата, это соотношение достойно «красных собак»… По такому случаю можете называть меня майором Шиффером. Через минуту мои ребята будут готовы, капитан.
Закончив разговор с капитаном Смышленым, Шиффер вышел в перезарядный бокс. Там рядом со своими машинами ожидали пилоты, Петер, Ганс и Александр — люди, которых нельзя было чем-то напугать или удивить.
Едва Шиффер вышел в бокс, к нему подбежал бригадир механиков.
— Какие пожелания, шеф?
— Обычные, Тилли, протри плоскости тряпочкой, и все дела… А если серьезно, то цепляй бомбы. Пушки — как обычно…
Механик пожал плечами и побежал выполнять приказание. Вскоре в захватах ДАСов уже красовались пятидесятифунтовые бомбы.
Пилоты вопросов не задавали. Раз есть большая цель, значит, ее можно бомбить…
Торопясь, Тилли обежал все машины и чисто символически обмахнул плоскости ветошью. Он верил, что это поможет «красным собакам» уцелеть и снова вернуться на дозаправку.
Всякий раз, слыша команду «Атмосфера!», Тилли вбегал в перезарядочный бокс с замирающим сердцем. Всякий раз он боялся, что одно из мест в боксе окажется пустым.
Привычно прогрохотали створки, и машины ушли в бой, а Тилли сидел в соседнем с боксом отсеке и ждал.
«Паршивая работа быть механиком…» — подумал он. Однако потом вспомнил, что точно так же томятся в ожидании механики «вампиров» и целая армия механиков «Монблана». «В конце концов, — решил Тилли, — наверное, только я так привязан к своим пилотам, а другим механикам наплевать…»

Глава 68

Правая плоскость снова загудела от касательного попадания, и Уркидес бросил машину влево, уходя с вектора атаки. На прицельном планшете загорелась метка, и он машинально нажал «пуск». Ракета полетела к цели, а Слай отметил, что это последняя.
Вокруг метались чужие истребители, больше похожие на когтистых чудовищ.
Они вели себя не так отчаянно, как пилоты Слая, и он истолковал это как полную уверенность в победе. Еще бы, их было не менее шестисот против ста с небольшим машин пиратской флотилии.
Бой давно уже превратился в свалку. Пилоты не вели между собой никаких переговоров, вроде: «смотри слева», «осторожно справа», потому что враг был повсюду. Никаких переговоров, только отчаянные ругательства и крики умирающих в горящих, разваливающихся машинах.
Слай работал как компьютер, реагируя на появление противника в прицельной сетке и бросая «вампир» в сторону, едва только слух его ловил зуммер антирадара. Он не видел проносящихся мимо огненных трасс. Неприятель стрелял чем-то беззвучным и невидимым, но не менее смертельным, чем пушечные снаряды.
Когда заряды проходили мимо его «вампира», Слай слышал непонятный скрежет, как будто чьи-то когти в бессильной злобе пытались нанести его машине хоть какой-то урон.
Прижимаясь к борту гигантского вражеского корабля, Уркидес прибавил скорость, надеясь проскочить сквозь рой чужих машин. Ракеты закончились, а патронов для пушек оставалось на две длинные очереди.
Уркидес гнал «вампир» вдоль шершавого бока корабля, ожидая, когда из ячеек, расположенных прямо перед ним, начнут высовываться «когтистые» истребители.
Угадав его намерение, несколько машин противника открыли по «вампиру» огонь. Их заряды уходили мимо и били по стене их же собственного корабля, но пилотов это не смущало, и они продолжали стрелять по нахальному «вампиру».
Наконец из борта корабля-носителя показались носы перезаряженных, «сытых» машин. Слай тут же открыл огонь, тратя последние патроны. Пушки лязгнули пустыми затворами, осколки разбитых истребителей забарабанили по броне «вампира».
Еще несколько секунд, и Слай вышел из зоны боя. Погони за ним не было, и он начал искать свою базу.
Это удалось не сразу, потому что обе базы ушли на другую сторону Усинора.
Корабли пиратов пока оставались невредимыми и вели вялую артиллерийскую дуэль с пятью вражескими кораблями сопровождения.
Навстречу Уркидесу на максимальной тяге проследовала четверка «красных собак». Слаю показалось, что у них под крыльями висели бомбы. «Зачем в космосе бомбы? — подумал Уркидес. — Вечно эти «собаки» кривляются…»

Глава 69

Звено ДАСов дважды облетело район боя, выискивая место для приложения своих сил, пока наконец выбор не был сделан.
— Всем, кто нас слышит! Отойти от флагмана подальше! Немедленно! — объявил майор Шиффер, когда четверка «красных собак» уже неслась на выбранную цель.
Пилоты ИРСов и «вампиров», даже не поинтересовавшись, от кого исходит предупреждение, бросились врассыпную от большого корабля, приводя противника в недоумение.
Достигнув максимальной скорости, ДАСы открыли бомбовые захваты и разошлись в стороны, огибая район битвы. Бомбы самостоятельно преодолели оставшееся расстояние и ударили в борт флагмана. Две из них попали в открытые перезарядные боксы и взорвались внутри.
На борту начался пожар, часть перезарядных боксов перестала принимать машины. В рядах противника возникло некоторое замешательство, которым тут же воспользовались «красные собаки». Они набросились на не столь опытных пилотов противника и, показывая чудеса пилотажа, разбивали вражеские машины одну за другой.
Через несколько минут, когда пушечные патроны были израсходованы, звено ДАСов помчалось обратно к базе.

Глава 70

Графу Гаргаунду все меньше нравилось то, что происходило за толстыми стенами флагмана «Гариба». Напуганный предостережениями управителя Оллави, он вопреки своей натуре слишком осторожничал, и из-за этого его флотилия несла неоправданные потери.
— Магерт, на левом борту начался пожар… — сообщил смотритель корабля Хаддак.
— Как — пожар?
— Он незначителен, но эти козявки ухитрились поджечь несколько боксов, — с поклоном сказал смотритель.
— Проклятье, — магерт стиснул трехпалые кулаки, — сколько мы потеряли «сафихов»?
— Сто четыре.
— А наши враги?
— Э… Несколько меньше. Тридцать девять… Наши пилоты не имеют опыта боев в космосе, мой магерт. Они привыкли к битвам в атмосфере…
— И тем не менее, чтобы уничтожить их малые суда, я должен обречь на смерть еще сотню пилотов прославленной эскадрильи, — почти прошипел магерт, и его ногти процарапали на полированном столе глубокие борозды.
Смотритель корабля испуганно посмотрел по сторонам, ища поддержки у других присутствующих офицеров, но те благоразумно молчали, боясь навлечь на себя гнев магерта.
— Мой магерт… — решился подать голос смотритель.
— Говори… — после паузы разрешил Гаргаунд.
— Может быть, стоит атаковать их базы? Тогда мы избавим себя от этих бешеных ос…
— Позже… У нас в запасе еще шестьсот «сафихов» на правом борту и четыреста «дрохов» на «Шайгаре». Я не боюсь поражения от жалкой кучки отчаявшихся людей, но хочу лучше их узнать. Дадим им возможность показать все, на что они способны…
Магерт повернулся к молодому офицеру:
— Маркус, включите нам запись…
Через несколько секунд на большом экране появилась картина битвы, происходящей возле левого борта «Гарибы».
В глаза бросалась четверка судов, испещренных какими-то яркими рисунками и значками. Было видно, как эти машины выпустили бомбы и стали удаляться от места битвы. Затем последовали вспышки, и зрители увидели полыхнувшее из борта атакованного судна пламя. Полетели обломки «сафихов». Четыре разукрашенные машины снова появились на экране и начали стрелять из пушек.
Видеть настигающие «сафихи» огненные трассы было непривычно, а предугадать траекторию движения раскрашенных судов практически невозможно. Магерт видел, как вначале враги тестировали «сафихи», стреляя в разные части корпуса и определяя слабые места. И вскоре вся четверка уже стреляла в одно и то же место — на одну треть от хвоста, где, магерт это помнил, было сочленение броневых листов — самая слабая точка.
Магерт повернулся к своим подчиненным:
— Ну? Какие будут мнения и версии?
Офицеры подавленно молчали.
— Император платит вам большое жалованье не для того, чтобы вы молчали, как священные статуи… Говорите же! — подхлестнул магерт офицеров.
— Я… попробую предположить, мой магерт, — набрался смелости бомбардир корабля Хунелле, — что эти «демоны» заколдованы. Смотрите, на экране отчетливо видно, что их аппараты испещрены рунами и магическими печатями. Это колдуны, мой магерт. Определенно…
— Что же нам в таком случае делать? Вернуться и доложить императору Финх-Недд, что мы испугались колдунов? Если бы они были колдунами, им бы не требовалось летать на свои базы. Они бы стреляли и стреляли — бесконечно.
— Однако, мой магерт, не лишним будет проконсультироваться с Гриссом, — несмело проговорил смотритель корабля.
— Не возражаю, — кивнул Гаргаунд. — Позовите Грисса.
Стоявший наготове посыльный выскочил за дверь. Грисс, как и все койтары, не признавал современных средств связи.
— Хаддак, какие сводки потерь? — спросил Гаргаунд у смотрителя корабля.
— Наши потери — сто восемьдесят два «сафиха». Потери врагов — семьдесят одно судно. Есть еще хорошая новость, мой магерт. Обстреливающие противника «майгары» подбили одно из больших судов…
— За весь день это первая хорошая новость, — сказал магерт.

Глава 71

Торпедоносец «Галил», принадлежавший капитану Бергу, горел, теряя куски брони и элементы несущей конструкции. Три заряда, выпущенные из гравитационных орудий, один за другим ударили в одно и то же место на теле «Галила», и его корпус не выдержал. В потайных резервуарах воспламенилось топливо, и огонь пожирал корабль изнутри, распространяясь по всем его отсекам. Жить кораблю оставалось едва ли больше минуты.
Бессильные помочь своему товарищу, корабли флотилии отходили в сторону, ожидая, когда сдетонируют восемь кобальтовых торпед.
«Галил» берегли как неприятный для противника сюрприз, но пятерка вражеских кораблей пошла на риск и, приблизившись, застала торпедоносец врасплох.
Понимая, что гибель близка, капитан Берг срочно вводил в компьютер данные о своих обидчиках. Он не был уверен, что торпеды успеют покинуть шахты, однако не терял надежды, что успеет отомстить.
«Галил» напоминал гигантский фейерверк, когда его борт покинули две торпеды.
— Внимание, подбитый корабль выпустил две ракеты! Приготовиться к отражению ракетной атаки! — объявил оператор одного из «майгаров».
Орудийные башни развернулись в сторону угрозы, и наводчики без труда захватили медленно летящие торпеды.
— Цели захвачены! — один за другим доложили наводчики. Оставалось отдать приказ об уничтожении. Когда слова команды готовы были сорваться с губ начальника, сдетонировали шесть оставшихся на борту «Галила» торпед.
На орбите Усинора, казалось, взошла новая звезда, электромагнитная волна хлестко ударила по датчикам пяти «майгаров».
— Не вижу целей! Система наведения дала сбой!
— В системе помехи, целей не вижу!
— Кто-нибудь видит эти ракеты?!
Наводчики нервничали, лихорадочно пытаясь восстановить работу прицелов, а торпеды тем временем все ближе и ближе подбирались к выбранной жертве. На заданном расстоянии от цели умный механизм перевел боеголовки на боевой взвод и послал сигнал в бортовой компьютер. Тот выждал необходимую паузу и дал приказ отстрелить двигательные отсеки. Боеголовки освободились от ненужных более двигателей и самостоятельно полетели к цели.
— Есть, я их вижу! — обрадованно объявил один из операторов. — Они уходят. Факелы двигательных установок просматриваются отчетливо. Они промазали… — Оператор устало улыбнулся и, стянув с головы наушники, потер лицо трехпалыми ладонями.
В этот момент послышался страшный удар, а вслед за ним корабль развалило на части от мощного двойного взрыва.

Глава 72

Грисс появился в своем излюбленном фиолетовом капюшоне, и Гаргаунду показалось, что койтар ничуть не изменился с тех пор, как граф увидел его впервые. Это было двадцать лет назад.
— Здравствуй, граф Гаргаунд. — Колдун едва заметно поклонился. — Я знал, что когда-нибудь увижу тебя в кресле императорского магерта…
— Послушай, Грисс, не время предаваться воспоминаниям. Мне нужен твой совет.
— Говори…
— Но разве ты не знаешь, о чем я хочу тебя спросить?
— Знаю, — кивнул колдун. — Но разве тебе трудно задать вопрос?
— Вот эти четыре демона, — указал магерт на экран, где раз за разом повторялась запись боя, — они действительно колдуны? Посмотри, они убивают моих пилотов как беспомощных младенцев…
Койтар даже не взглянул на экран. Помолчав с минуту, он сказал:
— Нет, они не колдуны. По крайней мере, в том смысле, какой мы вкладываем в это понятие. Они не заговорены, они не защищены, они просто избавились от страха смерти.
— И ничто не в состоянии испугать их?
— Ничто, — категорично заявил колдун. — Для других существ жизнь и смерть — это две противоположности, а эти воины не видят большой разницы. Для них между жизнью и смертью только взмах меча, и ничего больше…
— Значит, их можно убить?
— Их можно убить, и лучше сделать это как можно скорее… — Сказав это, Грисс беззвучно повернулся и исчез за дверью.
— Что случилось, смотритель Хаддак? — Магерт снова уловил смятение на лице офицера.
— Мой магерт, плохая новость… — Хаддак опустил глаза.
— Что, я лишился всех своих «майгаров»?
— Нет. Только одного…
— Хаддак, ты же смелый офицер. Ты не боялся смерти в битве у Нори, так неужели ты боишься магерта? — Слова колдуна Грисса приободрили графа Гаргаунда, и он стал приветливее. — Хаддак!
— Да, мой магерт! — вытянулся смотритель.
— «Сафихи» с правого борта — в бой. Пусть обрушатся на вражеский флот.
— А «дрохи», магерт?
— Да, четыреста «дрохов» и сам «Шайгар» — тоже пусть идут в бой. Теперь можно не бояться. Мы знаем, чего стоят наши враги…
Офицеры штаба Гаргаунда забегали от монитора к монитору, раздавая приказы по всем кораблям. Повинуясь распоряжениям командующего флотилией, стоявший в отдалении «Шайгар» начал двигаться в сторону планеты Усинор. Его верхние палубы открывались, и с них десятками стартовали «дрохи» — малые корабли огневой поддержки. Обгоняя «Шайгар», они устремлялись к выбранным целям. С правого борта «Гарибы» словно горох сыпались новые «сафихи» и параллельным с «дрохами» курсом шли на Усинор.
Летевшие от своих перезарядных баз «вампиры» и ИРСы пытались завязать с противником бой, но те, не отвечая на обстрел, продолжали движение к Усинору.

Глава 73

Шаттл на максимально возможной в атмосфере скорости летел к заветным Воротам. Инженер нервно поглядывал на датчики, указывающие температуру обшивки. Вязкая атмосфера перегревала судно, но подниматься в космос было небезопасно. Инженер все чаще перехватывал обрывки переговоров своих коллег. Из них он понял, что на орбитах Усинора идет страшный бой с превосходящими силами.
Уже три раза в пилотскую кабину приходил озабоченный Кубасай. Он интересовался происходящим на орбите и жаловался, что пойманный сич плохо ест.
— Кубасай, не доставай меня со своим сичем! — наконец не выдержал Инженер. — Нам бы сейчас свои ноги унести, а не думать о сиче! Лаэрт, определи температуру воздуха над озерами! — крикнул Инженер своему помощнику.
Кубасай обиделся и ушел, а Лаэрт, сделав нужные замеры, сообщил:
— Босс, при такой скорости нам ничего не поможет. Надо сбрасывать тягу — теплозащита на пределе…
Потянулись бесконечные болота Лингурии. До места посадки оставалось не более двадцати минут лету.
— Лаэрт, увеличь давление хладагента еще на две десятых…
— Босс, трубки не выдержат!
— Выдержат, не бойся. У них пятикратный запас…
— Босс! — взмолился Лаэрт.
— Выполняй, сволочь! — закричал Инженер и выхватил из кобуры пистолет.
— Да я чего, босс, я ничего… — Помощник выполнил распоряжение капитана.
— В следующий раз пристрелю без предупреждения, — пригрозил Инженер, пряча пистолет.
Последние километры давались тяжело. То и дело на мониторе появлялись надписи, сообщавшие о новых протечках в теплообменниках. Но шаттл выдержал, и вскоре Инженер повел его на посадку.
Транспорт еще не коснулся земли, а из распахнувшихся дверей уже выпрыгивали люди.
Это были Кубасай, Надир, Джек и Хейс, а с ними еще десяток пиратов.
Едва держась на ногах, пытаясь не упасть от мощных порывов разогретого воздуха, команда побежала к лесу.
Шаттл качнулся и начал набирать высоту.
С колотящимся сердцем Кубасай подбежал к камню и с трудом снял с шеи ключ, едва не запутавшись в шелковом шнурке.
— На, у тебя лучше получится. — Он протянул ключ Надиру. Тот кивнул и, взяв протянутый ключ, уверенно вставил его в углубление на камне.
С легким потрескиванием между двумя валунами поднялась светящаяся стена.
— Вперед! — скомандовал Кубасай пиратам, и те пробежали через Ворота. Вова включил рацию и начал вызывать Инженера.
— Все нормально, Вова, — отозвался Инженер, — вижу отчетливое свечение. Через полминуты надеюсь быть «дома»…
— Рад за вас, капитан. Не забудьте про нас…
— Не забудем, будь спокоен…
Кубасай переключился на общую волну и начал вызывать флотилию:
— Капитан Лестер, вы меня слышите? Это Кубасай…
— Пока еще слышим, Вова! Но нам, наверное, недолго осталось! У меня на «Хоке» пожар!
— Ворота открыты, капитан, вы можете уходить! Слышите? Можно уходить! — надрывался Кубасай, но Лестер больше не отвечал. Ответил Ди Пента:
— Вова, мы с другой стороны Усинора!
— Ну так сматывайтесь, кэп! Чего ждать?
— О’кей, Вова, попробуем… — отозвался Ди Пента и, видя, что крейсер оказался слева, стал разворачиваться к нему носом. Маневрируя на одном двигателе, «Окунь» плохо повиновался, но капитан успел его развернуть и получил прямое попадание в носовую часть. Удар был настолько сильным, что часть экипажа внутри корабля повалилась с ног.
— Свинопас, уходим в стратосферу! — крикнул Ди Пента, и «Окунь» начал движение к планете.
Ди Пента старался, чтобы это выглядело достаточно неуклюже — тогда был шанс, что его корабль примут за «убитого». Однако противник так не думал, и на ускользавшего «Окуня» накинулись «дрохи». Они подобрались вплотную и начали всаживать в раненое судно заряд за зарядом. В ответ выстрелило туннельное орудие, один из нападавших разлетелся снопом искр. «Дрохи» продолжали стрелять, и после очередного залпа корпус «Окуня» разломился пополам.
По орбитам во всех направлениях уже плыли обломки «Варая», «Фокстрота», «Хока» и «Монблана». На своем «Гепарде» отчаянно сражался Седой Янг. Его стрелки успешно отбивались от сотни «сафихов», но выстрел из тяжелого орудия «Шайгара» поставил в этом бою точку.
Пока еще держались капитаны Слоник и Банзай. Используя маневренность своих «Скай Хантеров», они уходили с линии огня, а «сафихи» жгли из зенитных автоматов. Постепенно этой паре удалось уйти в сторону открытых Ворот, где она повстречала уцелевший «Камикадзе».
— Больше никого? — бросил своим коллегам Консервный Нож.
— Никого, — ответил Слоник, — только что проскочил Смышленый, и все…
Светящийся зеленоватый столб был уже близко, капитаны в волнении смотрели на мониторы навигационных компьютеров. Экран мигнул, и наконец появилась долгожданная надпись: «Система навигационных ориентиров опознана». Капитаны всех спасшихся судов закричали «ура», их крик подхватили штурманы и помощники.
— Мне ответит кто-нибудь или нет? — послышался голос Кубасая.
— Да, капитан Слоник на связи!
— Все прошли или нет? Что с Воротами?
— Закрывай их, а ключ выброси! Больше я в эту дверь не ходок… — прокричал Слоник и, отключив связь, расслабленно улыбнулся: — Эй, Герберт, что у тебя с лицом?
Оператор повернулся к Слонику и объявил приговор:
— Кэп, они уже здесь…

Глава 74

Ворота с трудом пропустили такой большой корабль, как «Гариба». По судну пробежала легкая вибрация, но вскоре она прекратилась. Судно успешно завершило переход.
В другой ситуации магерт не решился бы пойти на такой риск, но победа пьянила его, и он продолжал преследовать противника.
— Это и есть мир Омри? — с интересом глядя в иллюминатор, спросил граф Гаргаунд.
— Да, мой магерт. И планеты, и звезды — все совершенно другое, — подтвердил Хаддак.
— Чудесно… Продолжайте преследовать цели. Мы уничтожим их всех до единого…
И шедшие за своими кораблями-носителями малые суда снова рванулись в атаку на ускользнувшую было добычу.
Поняв, что преследователи не отстали, Слоник, Банзай и Консервный Нож помчались в сторону Центральных миров. Впервые за всю свою жизнь пираты мечтали встретиться с крепким отрядом полицейских сил.
— Ну где эти легавые твари? — чуть не плача ругался Банзай. — Тут такое творится, а они… — Он то и дело нервно бросал взгляд на радар, где постепенно увеличивались метки кораблей-преследователей. — Слоник! Как слышишь? Слоник! — вызывал Банзай своего напарника, но ему никто не отвечал.
— Я был занят… — раздался неожиданно голос Слоника, искаженный помехами.
— Чем ты занят?
— Настраивал передатчик. Сейчас мой радист выдаст «мэй-дэй»…
— Чего выдаст?
— «Спасите наши души» — сигнал бедствия. Слышал о таком?
— Слушай, Слоник, вызывай лучше полицию! Ори, что на нас напали инопланетя… Ой! Мама! — испуганно вскрикнул Банзай, когда выпущенный издалека гравитационный импульс задел его судно. — Слоник, сволочь, вызывай кого-нибудь!

Глава 75

Между обедом и часом поступления вахтенных докладов у адмирала Резерфорда выдалась свободная минута. Он достал тонкую книжечку с шахматными задачками и снова взялся за ту, которую не удавалось решить вот уже два месяца. Едва адмирал вспомнил, что предпринимал в прошлый раз, как в дверь его кабинета постучали.
— Войдите…
Дверь приоткрылась, и появился майор Каледин, отвечавший за безопасность и дальний радиоперехват.
— О, майор, что случилось? Почему вы лично, а не по телефону?
— Сэр, перехвачен сигнал SOS…
— Ну и что? Продублируйте его ближайшему спасателю или в крайнем случае пошлите наш катер.
— Сэр, — от нервного напряжения майор Каледин перешел на шепот, — сэр, у нас просят защиты от пиратов. От целой флотилии пиратов…
— Пираты? Здесь, в Северном районе? Ну, сообщите полицейскому патрулю. Ловить пиратов не наше дело, майор.
— Полиция уже в курсе, сэр, вот расшифровка целей, переданная по цепочке дежурных слухачей…
Адмирал бросил на диаграмму один-единственный взгляд, и этого было достаточно: он сразу понял, что засекли полицейские радары.
— Но в Северном районе нет второго старсейвера… Только наша «Сильвания»… — с недоумением проговорил адмирал. — А пароли?
— На позывной «свой-чужой» никто не отвечает, сэр.
Адмирал вышел из-за стола и, взглянув в зеркало, поправил галстук. Затем повернулся к майору Каледину:
— Майор, пока я иду в рубку, оповестите все службы. Готовность — «один», приготовиться к развороту в сторону меток…
— Есть, сэр! — ответил Каледин и бегом выскочил из кабинета адмирала.
Когда прозвучала сирена тревоги, тысячи человек во всех, даже самых удаленных уголках старсейвера забегали, засуетились, открывая панели управления, щелкая тумблерами и запуская механизмы подачи боеприпасов. Стрелки надевали виртуальные шлемы и проверяли подвижность орудийных башен, энергетики подключали запасные магистрали, спасатели активировали противопожарные системы. Все происходило согласно много раз отработанному графику.
Старсейвер закончил разворот и начал разгон. Все вспомогательные суда срочно возвратились на борт «Сильвании-2» и заняли места в своих боксах, а радарные станции и суда-разведчики выдвинулись далеко вперед.
До выяснения характера целей никто не знал, боевая это тревога или учебная.
Все шло своим чередом, но у адмирала Резерфорда еще оставалась одна неприятная обязанность — доклад начальству и получение санкции.
Звонок аппарата правительственной связи опередил его. Адмирал снял трубку и узнал голос председателя Совета безопасности.
— Адмирал?
— Здравствуйте, сэр.
— Здравствуйте. Вы получили информацию о пиратском нападении?
— Да, сэр.
— Немедленно отправляйтесь туда. Полицейские патрули очень напуганы армадой кораблей, хотя мне не особенно верится, что такое возможно. Одним словом, отправляйтесь и в случае необходимости пускайте в ход все находящиеся в вашем ведении средства.
— Конечно, сэр. Мы уже в пути…
— А почему не было доклада?
— Вы опередили меня всего на пару секунд, сэр.
— Ну ладно. Адмирал Йодль, если что, поддержит вас. Он уже получил приказ следовать в Северный район.
— Понятно, сэр.
— Ну, адмирал, удачи. Держите меня в курсе дела…
— Конечно, сэр. До свидания…

Глава 76

Побитая до неузнаваемости база «Тукки» беспомощно двигалась по орбите Габона. Капитан Смышленый лично просеивал эфир, надеясь узнать о судьбе спасшихся товарищей, но безрезультатно.
Раз за разом Берни Смышленый запрашивал пиратские корабли, а потом слушал — никакого результата. Только однажды до него долетели обрывки сообщения о нападении пиратов. Каких пиратов, Смышленый так и не понял.
Трудно было поверить, что, вырвавшись из когтей смерти, капитаны сразу принялись за разбой. Хотя за время отсутствия «хозяев» в Северный район могли забрести и транзитные «джентльмены удачи».
Решив послать еще один вызов, Смышленый неожиданно получил ответ от Инженера:
— Смышленый, ты жив, что ли? Я думал, мы одни уцелели!
— А где Слоник, Банзай и Консервный Нож? Они же тоже проскочили Ворота…
— Они увели за собой всех этих уродов. И, насколько я понимаю, сложат или уже сложили свои головы. Их ошибка была в том, что они рванули к Центральным мирам, а я тихонько отошел в сторону — на восток…
— Инженер, а товар-то у тебя цел?
— А то как же. Тысяча восемьсот штук и еще почти тысяча бойцов вооруженного десанта. А у тебя что осталось?
— Мало чего… Из четырех двигателей тянет только один. Маневровых — из восьми осталось три штуки. На борту два изувеченных «вампира», еще два «викинга» и четверка «красных собак»… — перечислил Смышленый.
— «Собаки» уцелели? Это ценно!
— Да. Отделались несколькими пробоинами и только…
— О’кей, Смышленый, иду к тебе швартоваться. Шлюзы-то уцелели?
— Для тебя один найдется… — пообещал Смышленый.
Едва он разъединил связь с Инженером, с ним связался майор Шиффер.
— Капитан, нас уже залатали, — сообщил он.
— Хотите спуститься на Габон, майор?
— Вы капитан, вам решать.
— Ну ладно, валяйте, только не долго, а то вернутся эти…
— Не думаю, капитан, что полиция и флот выпустят их просто так. А если они и вернутся, то им будет не до нас.
— Удачи, майор.
— Спасибо…
Четверка ДАСов привычно покинула борт базы и начала спускаться в атмосферу.
Хаотически налепленные пластыри не были заглажены должным образом и при движении в плотных слоях заставляли корпуса машин слегка вибрировать. Но это было поправимо. Стоило ДАСам пройти на больших скоростях, как все неровности на корпусе быстро обгорели. Почувствовав, что машина вновь обрела устойчивость, майор Шиффер отдал приказ снижаться.
Четверка ДАСов снизилась до высоты пятнадцать тысяч метров, и их радары сразу захватили несколько целей. При более подробном изучении радарных меток удалось выяснить, что это малые суда противника, базирующиеся на кораблях-носителях.
Основные силы отправились в погоню, а эти, по всей видимости, были оставлены для сбора разведывательной информации.
— Сэр, я насчитал восемнадцать меток, — сообщил Александр.
— Подтверждаю, — раздался голос Ганса.
— Петер, ты не согласен? — улыбнувшись под маской, спросил Шиффер.
— Я верю коллегам на слово, сэр.
— О’кей, ребята. Не надо их пугать ни в коем случае. Для начала покажем шоу, а когда они осмелеют, начнем осторожно жечь… Все понятно?
— Да, сэр, — отозвался Петер.
— Надо же, как у нас сегодня Петер разболтался, — заметил майор, и все поняли его шутку. Обычно Петер разговаривал только языком автоматических пушек…
Среди восемнадцати машин противника шесть представляли собой аналоги «викингов» — малых кораблей огневой поддержки. Остальные двенадцать соответствовали ИРСам.
Пока что машины не поднимались выше пяти тысяч и тщательно изучали поверхность планеты. Майор не исключал, что эти аппараты оборудованы спектральными датчиками для анализа состава грунта и воды.
Когда «красные собаки» промчались всего в тысяче метров от группы разведчиков, противник заволновался и приготовился к обороне, однако «красные собаки», словно не замечая присутствия чужаков, проследовали дальше, даже не нарушив своего парадного построения.
Первыми устремились в погоню легкие на подъем «сафихи». За ними последовали «дрохи». Увидев догоняющие их истребители, ДАСы сделали вид, что испугались, и кинулись в разные стороны.
Отряд «сафихов» грамотно поделился, и тройки истребителей начали преследовать одиночные ДАСы.
— Сэр, уже можно кого-нибудь случайно сбить? — спросил Александр.
— Можно, ребята, но только прошу вас, не распугайте…
Александр заложил дурацкий на первый взгляд вираж и поймал в прицел одного из преследователей.
Короткая очередь, и «раненый» аппарат полетел к земле. Пилот ДАСа намеренно не доводил дело до конца, чтобы противник уверовал в единичную удачу своего врага.
На помощь своим истребителям прибыли «дрохи», но «красные собаки» старались прикрываться «сафихами», опасаясь, что у «дрохов» есть серьезные пушки.
Не подходя к ним слишком близко, ДАСы дружно атаковали ракетами. Один из кораблей поддержки получил серьезные повреждения, и за него тотчас вступились его товарищи. От их залпа машина Шиффера потеряла половину свежих заплаток, однако досталось и двум «сафихам». Они «сошли с дистанции», испытывая проблемы с двигателями.
ДАСы снова атаковали ракетами, и подбитый «дрох» начал падать. Бой становился ожесточеннее. «Сафихи», теряя самообладание, стреляли без перерыва. По «колпаку» машины Ганса побежали мелкие трещины, а одну из пушек Петера заклинило от прямого попадания.
«Красным собакам» пришлось играть в полную силу, и еще три «сафиха» полетели к земле, теряя плоскости и элементы фюзеляжа. Натиск истребителей ослаб, и ДАСы снова набросились на «дрохи».
Неуклюжие корабли опаздывали с маневрами, а их стрелки не были знакомы с «красными собаками». В ближнем бою ДАСы действовали совершенно безнаказанно, и «дрохи» начали гореть. Оставшаяся пара стала уходить в сторону океана, а «красные собаки» снова взялись за легкие машины.
Еще через минуту боя три «сафиха» были подбиты, но успели повредить аппарат Петера. Прикрываемый своими товарищами, он кое-как выровнял машину и стал набирать высоту.
— Все нормально, сэр, герметизация не нарушена, — доберусь сам, — сообщил Петер, и его товарищи погнались за удирающей тройкой «сафихов».
— Итак, ребята, вон тех двух пощипанных добиваем, а того, который справа, оставляем жить, — приказал майор Шиффер.
— А зачем нам его отпускать, сэр? — спросил Ганс.
— Кто сказал, что мы его отпустим? Нет, он будет нашим гостем. Разве вам не интересен его аппарат, пушки? И вообще взгляд на жизнь…
Выпущенные ракеты ударили в сопла двух потрепанных «сафихов», и те стали падать вниз. Тройка ДАСов прибавила скорость и вскоре нагнала одинокий истребитель, мчавшийся уже над океаном. Поравнявшись с противником и поставив свой ДАС на крыло, майор Шиффер жестами привлек внимание пилота и показал ему на небо.
Увидев неприятеля в такой близости, пилот в некотором оцепенении смотрел на Шиффера, подающего ему непонятные знаки. Наконец он понял, что от него требуется, и повел машину вверх, а «красные собаки» последовали за ним как привязанные.
— Капитан Смышленый?
— Слышу вас, майор. Вы возвращаетесь?
— Да, и не один…
— Не понял.
— У нас гости. Один из тех парней на черном истребителе.
— Ну вы даете, майор. Я сейчас же предупрежу механиков…
База «Тукки» выглядела неважно, Шиффер только теперь заметил это, посмотрев на нее глазами своего «гостя». Пластырь сидел на пластыре. Термоизолирующий слой распределялся неравномерно — какими-то плешинами, а броневые пластины были разные по размеру. Однако «Тукки» гостеприимно открыла створки большого бокса, и истребитель— чужак, а вслед за ним и тройка ДАСов зашли в бокс.
Как только в отсеке поднялось давление, появилась целая армия вооруженных механиков. Было немного странно видеть их с автоматами, потому что держали они их, как держат контрольные щупы и гаечные ключи.
Не дожидаясь приглашения, пленник сам открыл кабину и выбрался наружу. Спустившись на пол, он снял массивный пилотский шлем и явил окружающим довольно неприветливое лицо с желтоватой кожей. Чужак остановился возле своего аппарата и, не обращая внимания на механиков, ждал, когда к нему приблизится кто-нибудь из пилотов.
Шиффер уже подходил к стоянке трофейного истребителя, когда один из механиков шагнул к пленному и попытался у него что-то отнять. Пилот отбросил механика, словно котенка, в его руке блеснул металл.
В мгновение ока закричали раненые, и началась беспорядочная стрельба.
— Отставить! — закричал Шиффер, пробиваясь сквозь толпу. Однако было уже поздно. Пленника расстреляли. Недалеко от него, в луже крови, лежали трое мертвых механиков. Еще один был тяжело ранен.
— Что случилось, почему он на вас напал? — спросил Шиффер у стоявшего неподалеку Тилли.
— Грейди увидел у него меч и попытался отнять.
— Не стоило этого делать.
— Не стоило… — согласился Тилли.
В это время базу слегка качнуло.
— Что это? — поднял голову майор.
— Стыкуют шаттл, сэр, — объяснил кто-то из присутствующих. — Им тоже посчастливилось уцелеть…

Глава 77

Адмирал Резерфорд находился в главной рубке. Там же собирались и все офицеры его штаба. Посередине просторного помещения стоял демонстрационный стол с трехмерным планшетом. Все перемещения кораблей — своих и чужих — тотчас отражались на точной модели пространства.
Несколько минут назад три желтые точки, двигавшиеся в сторону Центральных миров, начали расплываться, увеличиваться в размере и гаснуть.
— Все, сэр, они уничтожены, — доложил майор Каледин и снял наушники. — Сигнала SOS больше не слышно…
Движение синих точек, означавших суда противника, не замедлилось. Теперь они тоже «видели» «Сильванию-2» и, по всей видимости, совершенно ее не боялись.
Поодаль, со стороны Западного района, двигался старсейвер «Феникс» — адмирал Йодль спешил на помощь «Сильвании», но было очевидно, что он прибудет уже после встречи адмирала Резерфорда с неприятельской флотилией.
Лейтенант-планшетист прослушивал через наушники поступающую от разведки информацию и тотчас выводил ее на демонстрационный стол. На планшете появились две мерцающие точки и возле них надпись, поясняющая, что это грузовые коммерческие суда.
— Почему никто их не остановит? — спросил адмирал.
— Полицейские сообщили им, что район закрыт для движения, но они не подчинились. Спешат… — пояснил майор Алия, отвечавший за планирование акций малых судов.
— Почему не сказали им правды? — недоумевал адмирал.
— Сэр, АПР уже предупредило нас на этот счет, — объяснил майор Каледин. — Никому и никакой информации. Официальная версия: район заражен коррозирующим вирусом.
— А его никто не боится… — добавил майор Алия.
— Ну вот, пошли сигналы SOS, — сообщил Каледин.
— Это какой-то бардак. — Адмирал начал нервно расхаживать туда-сюда. — Штурман, сколько нам до встречи?
— До дистанции стрельбы, сэр, сорок две минуты сорок секунд…
На планшете одна за другой погасли метки коммерческих судов.
— Хейнкель, идите к себе, — сказал Резерфорд, обращаясь к командиру боевой части.
— Да, сэр, — кивнул полковник Хейнкель и направился к двери.
— Прошу прощения, сэр, — обратился к адмиралу планшетист. — Контакт с истребителями противника через десять минут.
— Сколько их?
— Порядка полутора тысяч машин… Точнее, тысяча триста…
— А у нас только пятьсот бортов, — напомнил командир авиационного крыла полковник Шварц.
— Что вы предлагаете? Допускать их до старсейвера нельзя. Как хотите, полковник, а истребители нужно остановить…
— Есть, сэр. — Полковник Шварц поднялся и пошел выполнять приказание адмирала. Он еще не добрался до своего поста, а первая эскадрилья «вампиров» уже покидала свои ячейки.
Вслед за ними строились ИРС-4, и самыми последними вышли шестьдесят многоцелевых САБСов, несущих тяжелые ракеты «лингер-аэро». САБСы разделились на две группы и, обходя район начинавшегося сражения малых судов, пошли на перехват основных сил противника.
Спустя пятнадцать минут полковник Шварц доложил адмиралу, что САБСы вышли на цель.
— Отлично, полковник, пусть работают только по малым судам. Не нужно зря тратить ракеты на заведомо неуязвимые цели.
— Понял, сэр.
Получив команду, САБСы начали ракетный обстрел. «Лингер-аэро» стремительно преодолели расстояние до целей и вонзились в бока четырех «майгаров», выбранных в качестве мишеней.
Обстрел велся с двух направлений, так что суда сопровождения не могли укрыться за корпусами больших кораблей. Нападение произошло столь стремительно, что зенитный огонь был открыт с большим опозданием. Потеряв только три машины, САБСы повернули назад, оставив кувыркаться в космосе обломки четырех судов.
— Сэр, через две минуты огневой контакт, — напомнил адмиралу штурман.
— Очень хорошо. Сейчас, господа, мы посмотрим, чего они стоят.
На большом, во всю стену, экране появились проекции судов противника. Адмирал посмотрел и ахнул. Он никогда не видел ничего подобного, но много об этом слышал.
— Вот так номер, эти ребята вынырнули спустя сорок лет, — сказал он.
В этот момент гулко завибрировали стены. Хейнкель открыл огонь из туннельных артавтоматов.
Далекие цели покрылись фиолетовыми вспышками разрывов от попадания снарядов с кобальтовой начинкой.
Через двадцать секунд несколько страшных ударов потрясли носовую часть старсейвера. Где-то сработали сирены. По переходам забухали ботинки солдат спасательной команды.
В рубке включилась громкая связь.
— Сэр, докладывает капитан Брукс. Правая радарная смята, сэр. Есть трое контуженных, но на нашей работе это не отразится.
— Благодарю, капитан.
Снова заработали артавтоматы. На этот раз досталось более мелкому судну — «Шайгару». Он выстрелил в ответ, но его орудия были не столь страшны для брони «Сильвании».
— Сэр! Это Хейнкель! Может, попробуем повернуться бортом?
Резерфорд прекрасно понимал командира боевой части. Сейчас огонь велся только из двенадцати носовых артавтоматов, а на бортах старсейвера их располагалось по сорок единиц.
Один бортовой залп «Сильвании» мог решить исход боя, но боковая броня была на треть тоньше, чем лобовая, к тому же поперечные удары могли смять конструкционные балки.
— Еще рано, — ответил адмирал. — Риск слишком велик.
По громкой связи раздался голос Шварца:
— Сэр, мы не можем сдержать их истребители. Их вдвое больше, чем нас.
— Более чем вдвое, — поправил его адмирал.
— Нет, сэр, теперь только вдвое. И вот еще что, сэр. Эти машины совершенно неизвестного типа. Откуда они?
— Разберемся позже, полковник. Ничего страшного, если они приблизятся к «Сильвании». И скажите своим пилотам, чтобы держались подальше от носовых пушек…
Гигантские суда продолжали сближаться, ведя ожесточенную артиллерийскую дуэль. «Сафихи», словно мошкара, вились вокруг старсейвера и пытались обстреливать датчиковые ниши. Им активно мешали истребители и штурмовики, базировавшиеся на «Сильвании». Они превосходили противника в мастерстве и медленно, но верно уравнивали соотношение сил.
Несколько раз прилетавшие с «Гарибы» заряды попадали в истребители обеих сторон, и тогда машины превращались в пыль, а гравитационный импульс, продолжая движение, врезался в корпус «Сильвании».
Наконец у «сафихов» и «дрохов» закончилось топливо, и они повернули к своим кораблям-носителям.
«Вампиры» и ИРСы тут же воспользовались передышкой, чтобы перезарядиться, а поредевший отряд САБСов снова отправился в стремительный рейд. На этот раз целью был выбран «Шайгар».
Перехватчики ушли на максимальную дистанцию и выпустили «лингер-аэро» по заходящим в ячейки «дрохам». Ракеты настигали цели возле борта «Шайгара» и внутри ячеек. Несколько створок были сорваны взрывами и выброшены в космос, обнажив незащищенное брюхо корабля.
Прорываясь через плотный зенитный огонь, САБСы на максимальной скорости атаковали борт «Шайгара», ведя огонь из своих крупнокалиберных пушек.
Снаряды огненным дождем посыпались в пробоины вражеского судна, разнося его внутренние постройки и коммуникации. Внутри корабля начался пожар, и судно стало выходить из боя.
— Внимание, База, говорит «Коршун». Не пропустите момент, сейчас он будет разворачиваться, — сообщил командир отряда перехватчиков.
— Вас поняли, «Коршун». Информация принята… — ответили с «Сильвании» и стали ждать момента, когда «Шайгар» повернется бортом. Не будь на нем пожара, корабль, возможно, выполнил бы этот разворот более чисто. Однако случилось иначе, и, едва он начал маневр, все восемь уцелевших носовых башен старсейвера ударили ему в борт.
Первые залпы, казалось, отбросили корабль, и он еще жил, но в следующие несколько секунд судно лопнуло словно пузырь и запоздавшие заряды разметали его обломки.
«Шайгара» больше не существовало.
Понимая, что время психологического шока у противника ограниченно, адмирал Резерфорд дал команду к повороту. Надрывно гудя поворотными дюзами, огромный старсейвер начал поворачиваться к неподвижно висящему противнику правым бортом. С «Гарибы» ударило несколько залпов, но затем, спохватившись, она начала повторять маневр «Сильвании».
Два космических монстра, напрягая свои энергетические установки, соревновались в скорости разворота. Все понимали, что тот, кто первым повернется на угол выстрела, одержит в этом бою победу.
Адмирал сосредоточенно смотрел на показатели движения противника. «Гариба» выполняла маневр быстрее, однако «Сильвания» начала поворот раньше и у нее была небольшая фора.
Снова вступили в бой малые суда, но на них никто не обращал внимания. Все следили за тем, как градус за градусом «Гариба» нагоняет «Сильванию».
— Поворот — стоп! — прозвучала команда в машинном отделении, и поворотные дюзы включились в обратную сторону. Поняв, в чем дело, малые суда метнулись в стороны, и два гиганта обменялись бортовыми залпами.
Гравитационные импульсы пробили броню старсейвера и перебили коммуникации. Энергетические кабели, воздуховоды, оптическая связь — все это торчало размочаленными кусками.
Повсюду срабатывали аварийные заслонки, отсекавшие разгерметизированные отсеки. Люди в аварийных скафандрах метались, спасая раненых и гася пожары.
Из сорока туннельных орудий теперь вели огонь только двадцать четыре. Однако усиленный каркас выдержал и судно сохранило свою целостность.
Адмирал еще принимал доклады от внутренних служб, когда майор Каледин сообщил, что противник начал отступление. Вслед за кораблем-носителем начали уходить «сафихи» и «дрохи». Их едва набиралось пять сотен.
— Наши действия, сэр? — спросил Каледин.
— Будем преследовать. Я не дам уйти этой сволочи…
«Сильвания» начала разгон. Истребители, штурмовики и перехватчики заняли свои места, а их пилоты получили возможность передохнуть.

Глава 78

В воздухе стоял запах горелой изоляции. Проводка время от времени все еще разбрасывала искры.
— Исправьте же кто-нибудь эту проклятую проводку! — крикнул магерт, и сразу два офицера бросились исполнять его приказание.
В помещение вбежал запыхавшийся смотритель Хаддак. Он бегал, чтобы узнать о состоянии дел на «Гарибе», поскольку половина каналов связи на судне не работала. Залп противника был сокрушающим, оставалось только удивляться, что «Гариба» еще движется.
Неприятель преследовал корабль магерта и понемногу сокращал дистанцию. Но самым страшным было то, что «Гариба» бежала в никуда. Граф Гаргаунд и его корабль находились в сетях чужого мира.
Появился вызванный магертом колдун Грисс. Он остановился перед графом, поклонился и спросил будничным тоном:
— Ты звал меня?
— Да. Я звал тебя, колдун. Я звал тебя, потому что ты единственный, кто может помочь нам избежать гибели и спасти «Гарибу»…
— Но как? — развел руками Грисс, его глаза хитро сверкнули из-под опущенного капюшона. — Теперь никто не откроет нам Ворота обратно. Готовься умереть здесь, магерт, и повторить судьбу графа Морте.
— Я знаю силу койтарских колдунов, Грисс! Ты можешь открыть нам Ворота, я знаю!
— Нет, — покачал головой колдун. — Одному мне не суметь. «Гариба» слишком большой корабль…
— Ну так свяжись с другими колдунами из Облака Койт! Свяжись с Верховным орденом, наконец…
— Ты слишком высоко замахнулся, Гаргаунд. Верховный орден может помочь тебе, но…
— Говори, — потребовал магерт.
Грисс приблизился к Гаргаунду вплотную и тихо сказал:
— Ты присягнешь ордену на черепе магрибского демона…
— Но… — Магерт судорожно сглотнул. — Это же рабство… Рабство на тысячи лет…
— Почему же рабство? Совсем нет… И потом, разве сейчас ты свободен? И был ли ты свободен, пребывая в пределах империи Финх-Недд?
Магерт ничего не ответил, лишь тупо смотрел на потухший экран панорамы.
— Решай, Гаргаунд, неприятель готовится сделать последний залп, — напомнил Грисс.
— Я… — Язык едва повиновался графу. — Я согласен… — просипел он, и колдун, услышав это, едва заметно улыбнулся.

Глава 79

Адмирал Резерфорд стоял у дистанциометра и лично следил за тем, как сокращается расстояние до цели. Через две минуты носовые орудия уже могли начать стрельбу.
Адмирал связался с машинным отделением и приказал дать максимальную тягу.
Внезапно все прицельные устройства сбросились на ноль, а на мониторе визуального наблюдения от корабля противника стали расходиться светящиеся волны.
Через несколько секунд цель исчезла, словно канула в воду, а на ее месте осталась молочная туманность.
«Сильвания» продолжала мчаться, не снижая скорости, и вскоре пространство вокруг нее засветилось искрящимся сиянием.
Навигационные службы, наводчики и сам адмирал Резерфорд были в шоке. Это длилось несколько мгновений, а затем на экранах и в иллюминаторах снова появилась прежняя пустота космоса.
— Сэр, мы снова видим цель! — сообщил адмиралу командир боевой части.
— Отлично, стреляйте, как только сможете, — ответил адмирал, все еще не понимая, что произошло.
— Прошу прощения, сэр, — повернулся к Резерфорду штурман, — но наш компьютер потерял все навигационные ориентиры…
— Возможно, это действие их активных помех, — высказал предположение майор Каледин.
— Вряд ли… — Казалось, штурман был обескуражен. — Карта звезд совершенно другая…
Планшетист вывел на демонстрационный стол новую карту звезд, тут уже и сам адмирал понял, о чем говорил штурман.
Сильный удар в левый борт «Сильвании» сотряс ее потрепанный корпус. По громкой связи прозвучал голос Хейнкеля:
— Сэр, слева по борту две цели, квалифицируемые как неподвижные артбастионы…
— Открыть огонь, — распорядился адмирал, и тотчас заговорили орудия левого борта.
— Нам повезло, что били в левый, а не в правый борт, — подал голос Каледин.
— Еще не вечер, — отозвался адмирал. — Не знаю, как это случилось, но мы на вражеской территории.
Туннельные орудия старсейвера продолжали обстреливать неприятельские бастионы, а в сумрачном зале, находящемся за миллионы километров от места боя, происходило совещание Верховного ордена Облака Койт.
— Брат Грисс обещал нам легкую победу и большие выгоды от захвата вражеского корабля, а в результате наши пограничные крепости вот-вот падут под натиском его пушек, — проговорил один из колдунов, сидевших за длинным столом.
— Мы можем бросить в бой своих лучших наемников. У нас достаточно сил, чтобы победить, — возразил ему коллега с противоположного конца стола.
— А нужна ли нам эта победа, да еще такой ценой? — заговорила фигура, облаченная в красную накидку с глухим капюшоном. Этот колдун сидел во главе стола. — Наемники обходятся нам достаточно дорого, и многие наши враги считаются с нами только потому, что наемники у нас есть. Должны ли мы ослаблять Облако Койт из-за туманных перспектив ничего не значащей победы? Предлагаю голосовать. Кто за то, чтобы избавиться от этих неудобных «гостей»?
Председательствующий первым поднял руку, а вслед за ним начали поднимать руки и другие.
— Что ж, братья, приятно видеть такое единодушие…
Через несколько мгновений «Сильвания-2» снова погрузилась в светящийся туман, который вскоре растаял, выпустив старсейвер в его «родной» космос.
— Сэр! — радостно закричал штурман. — Мы дома!
Его навигационный компьютер радостно чирикнул, найдя прежние ориентиры на своих местах.
— Бред какой-то, — покачал головой адмирал, переводя взгляд с монитора на монитор.
— Сэр, что произошло? — послышался недовольный голос командира боевой части. — Куда подевались цели? Нам оставалось сделать буквально пару залпов!
— Успокойтесь, Хейнкель, мы пока не в курсе, что с нами было…
— Сэр, — позвал адмирала майор Каледин, — вас вызывает адмирал Йодль.
— Переведите на «громкую», — распорядился Резерфорд и устало опустился в кресло.
— Вилли! Ты жив? — раздался немного надтреснутый голос адмирала Йодля.
— Конечно, жив!
— Надо же, я был уверен, что вы уничтожили друг друга! Две метки растворились одна за другой! Что это было?
— Тебе я могу сказать честно — не знаю, — ответил Резерфорд.

Глава 80

Отряд из двенадцати полицейских «Грей Хантеров» появился совершенно неожиданно. Прячась за пятном активных помех, они выскочили возле самого Габона.
— Внимание, полицейская проверка! — раздался на открытой частоте властный голос. — Просьба не производить никаких маневров, которые мы можем истолковать как попытку к бегству! Не слышу ответа, капитаны!
— Все понятно, начальник… — отозвался Инженер.
— Да, сэр. Мы все поняли, — подтвердил Смышленый.
Отряд «Грей Хантеров» начал окружать беспомощно болтающиеся на орбите суда.
Хотя шаттл и база смотрелись довольно внушительно, пушкам полицейских кораблей они ничего противопоставить не могли.
Десант с двух полицейских кораблей высадился на шаттл и начал разоружать пиратов. Поначалу Кубасай хотел дать полиции бой, но, увидев, кто появился на борту шаттла, отказался от своей затеи. По всей видимости, полиция Северного района решила подстраховаться и запросила помощи в Федеральном центре.
Черная матовая броня, напичканная сложной электроникой, глухие шлемы и шеврон с ядовито-желтой буквой «К» — по этим признакам можно было узнать отряд «Корсар».
Десантники собрали у пиратов оружие и поставили их лицом к стене. Вместе со всеми там оказались Джек и Хейс. Джек хмуро смотрел по сторонам, а с лица Хейса не сходила счастливая улыбка.
— Чему ты радуешься, приятель? — недовольным голосом спросил его один из «корсаров».
— Тому, что снова вижу эту форму, сынок, — честно признался Тернер.
Солдат ничего ему не ответил и отошел в сторону, а Джек пробурчал:
— Ты чего нарываешься? Хочешь получить от них по морде?
— «Корсары» пленных не бьют, — ответил Хейс, и в его голосе звучали горделивые нотки.
Вслед за штурмовым отрядом появились полицейские офицеры и люди в штатском. Пленных пиратов стали сортировать по непонятным признакам и разводить по полицейским кораблям.
Вскоре были обнаружены помещения с рабами, и отправку арестованных тут же приостановили. Начался предварительный допрос, несколько пиратов кивнули в сторону Кубасая. К Вове подошли двое штатских и стали задавать вопросы.
Когда Джека и Хейса вместе с очередной группой уводили на полицейский корабль, к Габону прибыл новый отряд патрульных кораблей. Они швартовались друг к другу, и в них размещали арестованных пиратов.
Джек уже сбился со счета, через сколько судов им пришлось пройти. Когда их с Хейсом вместе с тридцатью другими арестантами привели в глухой бокс, он испытал чувство облегчения.
— Ну, наконец-то мы дома… — сказал Джек и опустился на голый пол.
Несколько пиратов обернулись, чтобы посмотреть на оптимиста.
— Да, тут сухо и тепло. И пайку должны давать вовремя, — согласился Хейс.
Едва он это проговорил, дверь в бокс распахнулась и появился охранник с автоматом наперевес.
— Первые двое на допрос! — скомандовал он.
Пираты переглядывались, но идти к двери никто не решался.
— Ну чего, сами разберетесь или мне придется? — с угрозой в голосе сказал охранник.
— Пошли, Джек, — поднялся с пола Хейс.
Едва они вышли из бокса, их сковали наручниками и повели по запутанным коридорам. В конце концов охранник, шедший впереди, толкнул какую— то дверь и завел арестованных в ярко освещенное помещение.
— Первая пара, сэр, — доложил конвойный человеку в штатском костюме.
— Спасибо, Перес, можете быть свободны.
Охранник вышел, а Джек и Хейс остались стоять посередине комнаты.
— Садитесь, джентльмены, — предложил человек в штатском. — Я капитан Браун, и я буду вести ваш допрос. Это лейтенант Лендерс. — Капитан показал на молодого человека, сидящего перед панелью компьютера. — Он будет следить за сенсорным детектором лжи, а также наводить о вас справки через полицейскую сеть БИКАМ. У нас мало времени, джентльмены, поэтому очень прошу вас добровольно сотрудничать с нами. Обещаю, что суд это учтет.
Джек и Хейс невесело переглянулись.
— Итак, начнем с вас, — обратился Браун к Хейсу. — Кто вы и как давно оказались в пиратской шайке?
— Хейс Тернер, сэр. Сержант в отставке. Служил в спецподразделении «Корсар». У пиратов оказался случайно, когда бежал с Габона в бункере для фитиса.
При упоминании отряда «Корсар» брови капитана Брауна удивленно поднялись, он посмотрел на лейтенанта. Тот кивнул, и его пальцы забегали по клавиатуре компьютера.
— Да, сэр, — через полминуты сообщил он. — Кадровая служба подтверждает сведения допрашиваемого. Тут полная информация о наградах и операциях, в которых участвовал сержант Тернер.
— Прекрасно, мистер Тернер, — кивнул капитан Браун. — Какая из операций была для вас особенно запоминающейся?
— Пребывание в рядах «ночных псов», сэр. Паршивая работа…
— Война на Фиалковых морях? — уточнил капитан, пока лейтенант Лендерс проверял новую информацию.
— Да, сэр, — кивнул Тернер.
— Сведения подтверждаются, — сообщил лейтенант.
— О’кей, мистер Тернер. С вами пока все. Теперь, пожалуйста, вы, — обратился капитан к Джеку.
— Джек Саймон, сэр. Бывший фермер, а еще раньше — наемник.
— Как долго воевали, мистер Саймон?
— Пять лет, сэр. На тех же Фиалковых морях…
— Вы не могли бы вспомнить название рекрутской фирмы, которая вас завербовала? — спросил капитан.
— Это была компания «Изи джоб», сэр…
Лейтенант Лендерс тотчас вышел на сервер компании и, набрав специальный пароль, получил доступ к сведениям. Вскоре он подтвердил информацию о Джеке Саймоне.
— Сэр, — улыбнулся лейтенант, — они даже используют пример Джека Саймона в рекламных целях. Пять лет войны, и ни одного серьезного ранения…
— А как вы оказались среди пиратов, мистер Саймон? — спросил капитан.
— Так же, как и Хейс Тернер, сэр. Мы сидели в одном бункере и надеялись добраться до элеваторов «Виллидж-Плейс», но нас перехватили пираты. Сначала хотели пустить в расход, но потом для высадки на Габон им понадобились проводники, и нас оставили.
— Интересно, очень интересно. — Капитан Браун потер подбородок, поднял телефонную трубку и связался с вышестоящим полицейским чином: — Это Браун, сэр… Да… Новости? Как будто есть. Мне нужно выяснить, как попали к пиратам Джек Саймон и Хейс Тернер… Да, сэр, показания есть, осталось их проверить… Да, сэр, буду ждать…
Капитан положил трубку и посмотрел на арестованных:
— Пока ваша версия будет проверяться, господа, я задам вам еще несколько вопросов… — Капитан невольно проникся к допрашиваемым некоторым уважением, и ему хотелось, чтобы их рассказ о побеге с Габона подтвердился.
— Не приходилось ли вам что-нибудь слышать о пропавших девушках — моделях агентства «Мария фон Ганзен»?
— Приходилось, сэр, — ответил Хейс.
Капитан едва не подпрыгнул на месте, а лейтенант оторвался от своего компьютера.
— Что же вы о них слышали?
— Не только слышали, сэр, но и видели, — сказал Джек. — Мы даже в некотором роде отбивали их у абордажной команды, когда на наше судно напали…
— Лендерс! — обратился капитан к лейтенанту. — Немедленно кодированную связь с полковником!
Лейтенант лихорадочно защелкал кнопками, а капитан, навалившись грудью на стол, сказал:
— Сейчас, ребята, я покажу вам фотографию, а вы внимательно на нее посмотрите и скажите, случалось ли вам видеть этого человека.
Едва Браун положил на стол большое фото улыбающейся девушки, оба арестованных закивали.
— Эта крошка была вместе с моделями, — подтвердил Джек.
— Да, и она даже помогала обороняться от найферов, — добавил Хейс.
— Лендерс! — почти закричал капитан Браун.
— Уже готов, сэр. — Лейтенант протянул капитану маленькую складную трубку.
— Сэр? Да, Браун… Сэр, у меня два свидетеля. Оба опознали Шлоссер… Да… Она определенно с ними… Да, сэр. Я понимаю, что времени мало… Есть, сэр.
Капитан сложил трубку и вернул ее лейтенанту. Затем устало помассировал ладонями лицо и произнес:
— Так-так-так, ребята… Теперь надо вас проверить.
Браун в который раз взялся за телефон и связался с неким Джозефом.
— Нет, Джозеф, этот хлам меня не интересует. Дай мне информацию по Джеку Саймону и Хейсу Тернеру… Да… Ну хоть что-нибудь есть? Да… Что они сказали? С этого и надо было начинать. Ну пока…
Капитан положил трубку и сказал, обращаясь к лейтенанту:
— Том, сними с этих ребят наручники. Все их слова подтвердились.
Лейтенант подошел к арестованным и освободил им руки, а капитан Браун внимательно приглядывался к обоим, пытаясь определить их возможности.
— Но это еще не все, — сказал он.
— Мы догадываемся, сэр, — кивнул Хейс, продолжая массировать запястья.
— Это хорошо, что догадываетесь. — Капитан секунду помедлил, взвешивая все «за» и «против», и наконец решился: — Среди этих моделей находится очень опасный террорист по кличке Сахарный. На его счету — ребята, вдумайтесь — почти миллион жизней… Сэнди Шлоссер — наш агент, причем очень опытный. Она работает практически автономно, и это позволяет ей оставаться в живых, находясь очень близко от Сахарного. Так долго и так близко возле Сахарного не работал еще никто. Всех предыдущих «охотников» — а их было около сорока — Сахарный вычислял и убирал очень быстро…
Капитан прервал свой рассказ и полез в боковой карман пиджака. Затем выругался и, тяжело вздохнув, виновато улыбнулся:
— Все время забываю, что бросил курить… Так вот, там, где сейчас находится Шлоссер, должен быть и Сахарный. Насколько мы изучили пристрастия этой группы террористов, они попытаются провести акцию на Апеоте, где начинается Федеральная выставка услуг. Более трехсот миллионов человек приглашены на этот праздник. Много лишнего народу, мало порядка. Для террористов это идеальные условия. Все службы безопасности задействованы на сто процентов, но у Сахарного своя особая логика, подчас непонятная нам. Что это будет, мы не знаем. Украденная с военных складов боеголовка, токсичный газ или выброс бактерий, но определенно что-то они предпримут… И теперь главное, ребята. Вы можете и должны нам помочь…
— Само собой, — сразу согласился Хейс.
— Вы наверняка не один раз попадались на глаза Сахарному и в его представлении остаетесь пиратами. Если появится какой-то новый человек, он станет присматриваться к нему, наверняка раскусит и быстро от него избавится. Но вы — совсем другое дело. Вы пираты, и этого достаточно.
— Примерный расклад ясен, сэр. Мы готовы приступать, — подтвердил свое согласие Хейс.
— «Корсара» видно сразу — главное ввязаться, а там разберемся. Так? — улыбнулся Браун. — А что скажете вы, мистер Саймон?
— А чего ему говорить? — вмешался Хейс. — Неграмотный фермер, в прошлом «пес войны» — куда я, туда и он.
На этот раз засмеялись все, даже сидевший возле компьютера лейтенант Лендерс.
— Приятно, что вы шутите, даже получив приглашение на охоту за Сахарным, — сказал Браун. — Немногие из моих коллег смеялись бы в такой ситуации.

Глава 81

Арендованная яхта плавно опустилась на посадочные опоры, и к ней тотчас заспешил длинный лимузин с затемненными стеклами.
Кроме Хейса и Джека, по трапу спустились еще восемь человек. Одним из них был капитан Браун.
Гости плюхнулись на кожаные сиденья, и лимузин резко стартовал с места. Машина проскочила мимо квадратов посадочных огней, сверкающих ярче солнца, и помчалась к спуску на городское шоссе.
Все вокруг говорило о начинающихся торжествах. И ажурные павильоны, и рекламные плакаты, и свежая краска фасадов, и новые магистральные развязки. Все улицы были уставлены разноцветными киосками, торгующими цветами, бутербродами, напитками и маленькими сувенирами. Гостей было еще не так много, но их прибытия ожидали со дня на день.
— Только в этом городе появится лишних десять миллионов жителей, — сообщил Браун. — Но для террористов этого мало. Они замахнутся на весь Апеот…
Лимузин начал притормаживать, а затем свернул в небольшой переулок. Из переулка машина попала во внутренний дворик, накрытый волногасящей сеткой.
Гостей уже встречали. Браун пожал несколько протянутых рук и обменялся с коллегами короткими фразами.
— За мной, ребята, — скомандовал он Джеку и Хейсу и пошел впереди, показывая дорогу.
Повсюду, где проходили гости, Хейс замечал усиленную охрану и многочисленные системы слежения. Было понятно, что здесь многократно страховались от проникновения вероятного противника. В коридорах здания попадалось не очень много людей, но чувствовалось, что идет напряженная работа и весь персонал в любой момент готов услышать сигнал тревоги.
Браун, Тернер и Саймон, а также четверо их сопровождающих поднялись на лифте и вышли на семнадцатом этаже. Пройдя еще немного, группа остановилась перед массивными дверями.
Браун посмотрел на сопровождающих, один из них утвердительно кивнул. Капитан открыл дверь и шагнул внутрь. Следом за ним вошли Джек и Хейс.
— Здравствуйте, капитан. — Из-за массивного темного стола поднялся седой джентльмен и пошел навстречу прибывшим. Поочередно пожав руки всем троим, он жестом пригласил садиться. Когда все заняли свои места, хозяин кабинета вернулся за стол и погрузился в свое рабочее кресло.
Воцарилась тишина. Хозяин кабинета, глядя на Брауна, сказал:
— В настоящий момент мы имеем три варианта, капитан. Три группы девушек, проживающих в разных районах Апеота. Все они достаточно красивы и длинноноги, чтобы оказаться теми самыми моделями. Определить точно мы не можем, поскольку Сахарный, сами понимаете, ухитряется унюхать даже оперативную видеосъемку… Поэтому будем действовать примитивнейшим способом. Вы двое, — начальник указал на Джека и Хейса, — пираты, сбежали, прихватив денежки своего бывшего хозяина. Вы их, естественно, тратите и боитесь полиции. И, конечно, вас интересуют красивые девушки. Таков рисунок вашего поведения. Уже завтра вас доставят на место, и вы должны с максимальной точностью определить, те ли это девушки. Если те, ведите себя естественным образом: встретились старые знакомые, а если это другие, мы перебросим вас в следующий район… Вопросы? Ну вот и отлично.
На другой день к одиннадцати часам утра Джек и Хейс были доставлены в красивый зеленый городок, спутник одного из индустриальных гигантов Апеота.
Чудесные кирпичные домики утопали в зелени садов, а ухоженные цветники распространяли в воздухе благоухание.
Действуя согласно заученной схеме, друзья не спеша отправились искать место, где можно выпить.
— Какая красота, а, Джек? Такой тихий уголок. Я и не знал, что где-то еще остались такие спокойные, нетронутые места. Клумбы, садики и такая тишина кругом.
— Да. Розовая мечта наемника, — согласился Джек. — Все они только и думали, как бы заработать денег на такой маленький домик и провести остаток жизни вдали от войны, но увы…
Ворота одного из двориков отворились, и на улицу вышла пожилая женщина.
— Доброе утро, мадам, вы не подскажете нам, где здесь можно немного промочить горло? — спросил Хейс.
Пожилая дама посмотрела на прохожих поверх очков и неодобрительно покачала головой.
— Молодые люди, ведь только одиннадцать часов утра…
— Э… мадам, мы приехали из другого часового пояса, — нашелся Джек.
— Идите прямо и выйдете к отелю «Каролина». Эти трактирщики наливают всем независимо от часового пояса и времени суток. — Было видно, что дама не одобряла действий владельцев гостиницы.
Джек и Хейс пошли по указанному маршруту, хотя и сами прекрасно знали, как добраться до «Каролины». Но капитан сказал: быть естественными, и они «были».
Напротив входа в отель, прямо на брусчатой мостовой стояли разноцветные зонтики, а под ними располагались аккуратные белые столики.
Саймон и Тернер оказались первыми посетителями кафе, сонный официант долго не подходил к ним, надеясь, что они уйдут. Тогда Хейс подошел к официанту сам и, положив руку на его хилое плечо, сказал:
— Братан, тебя разбудить или ты сам все понял?
— Я сам все понял, сэр… И… извините. Что вам принести?
Хейс сменил гнев на милость и, убрав руку, сказал:
— Чего-нибудь фирменного, покрепче, и легкую закуску…
Официант убежал выполнять заказ, а Хейс вернулся под зонтик к Джеку.
— Что заказал?
— Понятия не имею, — честно признался Хейс.
— Послушай, Тернер, надо быть осторожным. Нас же здесь потравят…
— Не потравят. Здесь живут такие же гуманоиды, как и мы. Что можно им, то и нам не вредно…
Подошедший официант расставил на столе заказ — два высоких бокала и несколько тарелочек с нарезанным мясом, приправленным подозрительным соусом и зеленью.
Стараясь загладить вину перед Хейсом, официант, выгнувшись, сказал:
— А хотите, я скажу вам, что это за мясо?
— Лучше не надо, — угрюмо отозвался Джек и отодвинул тарелку с закуской подальше. Он взял бокал с выпивкой и сделал маленький глоток.
Увидев, что происходит с лицом его друга, Хейс даже немного испугался.
— Тер-р-рнер, — прохрипел Джек, — здесь живут не гуманоиды…
Пока он откашливался, из дверей отеля вышло около десятка девушек. Они сели за столики, и официант принес им молочные коктейли. Затем появился высокий полный мужчина, увешанный фотоаппаратурой. Он поторопил девушек и, не садясь за столик, стоя выпил стакан сока.
Через две минуты подъехал автобус. Девушки вместе с фотографом загрузились в салон и укатили.
Ни одна из них не была знакома ни Джеку, ни Хейсу.
Удача улыбнулась «охотникам» на второй попытке. В центре одного из мегаполисов, на самой дорогой улице с банками и офисами богатых контор стоял красавец отель под названием «Акуана-Порте».
Войдя в ресторан отеля, друзья сразу же узнали девушек, которых видели на «Окуне». Красавицы сидели за длинным банкетным столом и лениво потягивали соки, а рядом с ними располагались серьезные люди, прочесывавшие толпу острыми взглядами.
Двое «пиратов» остановились посреди зала, раскрыв от удивления рты для лучшей узнаваемости. Наконец их заметили, и раздался первый возглас:
— Ой, мамочки! Мистер Зак! Они нас выследили, — запищала Аманда Хейфиц.
— Они убьют нас, — едва не теряя сознания, выдохнула Джейн Ковалефф.
— Спокойно, девочки, — сказал мистер Зак, он же Скоч, — пока мы с вами, никакой опасности нет. Джеб, разберись!
Джеб и Абу Рифтер поднялись из-за стола и направились к невесть откуда взявшимся пиратам. С другой стороны заходили Канцель и Пионер.
Четыре ствола одновременно уперлись в бока Джека и Хейса.
— Отойдем побеседуем, парни. И без прыжков, одно движение — и вы фаршированные утята…
— Да мы ни при чем, мы случайно… — лепетали «пираты».
— Не убивайте нас, мы сами беглецы. Нас ищут…
— Давай-давай, — подталкивали их в спины Абу Рифтер и Джеб.
Пленников проводили до мужского туалета и затолкнули в отделанный зеркалами предбанник. Затем тщательно обыскали.
Пистолетов не обнаружили, но у Хейса забрали завернутый в газеты узкий меч.
— Это что такое? — спросил Пионер.
— Да понимаете, ребята, мы от своих хозяев сделали ноги, а поскольку деньжонок было немного, решили продать, — корча из себя идиота, объяснил Хейс. — Штука вроде ценная. Этот… как его… антиквариат…
Дверь открылась, и появился Франклин. Он уже был в курсе дела.
— Сколько вас? — с ходу спросил он.
— Нас только двое, сэр, и мы не с пиратами, — затараторил Джек. — Поймите, сэр, мы попали к ним случайно. Ваши девушки подтвердят, что мы их и пальцем не трогали, а наоборот, защищали…
— По вашему испуганному виду никогда не догадаешься, что вы кого-то защищали, — презрительно проговорил Франклин. — Канцель, Пионер, кончайте их прямо здесь. Мы съезжаем из этого отеля…
Франклин вышел в зал, а вслед за ним ушли Джеб и Абу Рифтер.
— В дальнюю кабинку, ребята, — приказал Пионер, поигрывая короткоствольным «людвигом».
— Но… но, сэр…
— Или идите сами, или я для начала прострелю вам ноги, — пообещал Пионер, и «пираты» начали пятиться назад.
— Шуму будет много, — заметил Канцель.
— А что ты предлагаешь? — спросил Пионер.
Вместо ответа Канцель взял у Пионера меч, который тот все еще держал в левой руке.
— Подержи, пока я управлюсь. — Канцель отдал Пионеру свой «людвиг».
Меч легко вышел из ножен и засверкал в лучах декоративных светильников.
— О нет! — простонал Хейс и остановился, словно покорившись надвигающейся смерти.
Губы Канцеля растянулись в усмешке, он нанес удар. Меч рассек пустоту и, перехваченный умелой рукой, продолжил свое круговое движение.
Мгновения будто расплавились и превратились в бесконечно длинные, текучие отрезки времени.
Голова Канцеля легко отделилась от шеи и, разбрызгивая кровь, полетела к ногам Пионера.
Пионер как зачарованный наблюдал за полетом головы, затем начал поднимать оба «людвига».
Джек оттолкнулся от пола и словно ракета полетел в пустую туалетную кабинку.
Хейс, не останавливая движения клинка, усиленно подправлял его траекторию.
Прошедшие мимо цели пули разбросали брызги дорогого кафеля, а получивший смертельный удар террорист упал на залитый кровью пол. В возникшей тишине было слышно только тяжелое дыхание Хейса. Время снова возвратилось к привычному ритму.
— Эй, Саймон, — позвал Хейс, — выбирайся из нужника!
— Ты молодец, — похвалил товарища Джек. — Я бы так не сумел, честное слово.
Он нагнулся и подобрал с пола оба «людвига», затем деловито обыскал трупы и забрал запасные магазины.
Когда из мужского туалета появились два вооруженных человека, публика начала разбегаться.
В это время Франклин провожал девушек к лестнице, поскольку лифт был занят спускавшимися к завтраку постояльцами отеля. Франк улыбался и старался приободрить напуганных моделей. Возникший в зале шум заставил его обернуться.
— Джеб! Рифтер! Скоч! — крикнул Франклин.
Боевики сразу поняли, в чем дело, и, выхватив оружие, открыли огонь.
Истерично закричали женщины, посыпалась разбитая посуда, полетели щепки от дорогой мебели, зазвенели старинные люстры, огромный холст сорвался со стены, придавив рамой толстого официанта.
Душераздирающие крики чередовались с беспорядочной стрельбой, посетители, давя друг друга, пытались выскочить на улицу. Несколько человек, застигнутые шальными пулями, лежали на полу, истекая кровью, и им некому было помочь, все были заняты своими проблемами.

Глава 82

Как только началась стрельба, девушки безо всякой команды побежали прятаться в свои номера. Вместе со всеми бежала и Сэнди Шлоссер. Теперь, когда возникла опасная ситуация, она старалась не упускать Джейн Ковалефф, которая все это время так искусно притворялась шизофреничкой.
Ковалефф скакала через три ступеньки, но Сэнди не отставала. Сегодня она была близка к тому, чтобы окончательно вывести Сахарного на чистую воду.

Глава 83

Пули щелкали по колоннам, за которыми прятались Хейс и Джек. На пол летела мраморная крошка.
— Брось ты эту железку, Хейс! — кричал Джек.
— Нет, нельзя…
— Почему?
— У меня есть кое-какие подозрения… — С этими словами Хейс перепрыгнул к следующей колонне, выпустив на ходу короткую очередь. Двое террористов упали на пол, а двое оставшихся начали отступать.
— Джек, не отставай! — крикнул Тернер и побежал к лестнице, размахивая мечом.

Глава 84

Сахарный видел, как Абу Рифтер выронил автомат и упал рядом со Скочем. Что ж, на этот раз Франклин поторопился, вынося свой смертный приговор. Он слишком молод и самонадеян.
— Франк, уходим! — крикнул Сахарный и побежал вверх по лестнице. Длинное платье мешало и путалось под ногами. Сахарный преодолел один пролет и оглянулся назад. И увидел, как по залу к лестнице бежит человек.
Меч! Знак высшего сословия империи. Знак, получаемый только одним из сотни претендентов. Право, даруемое самим императором. И этот знак в руках червя?!
Все остальное сразу стало незначительным и отошло на второй план. Сахарный развернулся и начал спускаться вниз, навстречу скачущим вверх Джебу и Франклину. Он отшвырнул их в стороны, словно они теперь не имели никакого значения. Он видел только одно — меч.

Глава 85

С лестничного пролета донеслось еще несколько выстрелов, а затем двое террористов неожиданно слетели вниз, потеряв свои автоматы. Для страховки Хейс прошелся по ним длинной очередью и, став за колонну, сменил магазин. Когда он выглянул, то увидел только девушку, таращившую на него свои красивые глаза.
— Эй, Тернер, похоже, она спятила от страха… — пробормотал подкравшийся Джек. Он вышел из-за укрытия и, посмотрев по сторонам, распрямился: — Выходи, Хейс. Их было шестеро. Смотри, здесь четыре и двое в туалете…
Он подошел к девушке и дотронулся до ее плеча:
— Мисс, как вы себя чувствуете?
— Отойди от нее, Джек, может, она… — Хейс не успел договорить. Ноги его товарища оторвались от пола, и, пролетев едва ли не десяток метров, Джек грохнулся на перевернутую ресторанную мебель.
В одно мгновение Сахарный оказался рядом с Хейсом, выбитый из его рук автомат закувыркался по полу. Тернер отскочил назад, но Сахарный, двигаясь словно на шарнирах, достал его ногой в грудь, и Хейс упал на спину.
Красивое девичье лицо менялось на глазах, висевшее клочьями платье обнажило мускулистые ноги, а женские руки с костяным треском превратились в трехпалые лапы. Сахарный на лету подхватил оброненный Хейсом меч и занес его над поверженным врагом.
— Аманда?! — раздался позади Сахарного знакомый голос. Сахарный резко повернулся, издав клокочущий рык.
— Аманда Хейфиц?! Вот это сюрприз! — произнесла агент Джин и сделала шаг вперед.
— Сэнди Шлоссер! Какой сюрприз! — передразнил Сэнди Сахарный.
— Готовься к смерти, мразь! — прорычала агент Джин и одним движением сорвала мешающую ей юбку. Даже в кружевном белье она сейчас не казалась привлекательной.
Меч в руках трехпалого описал ленивую дугу, Сахарный двинулся на Сэнди. Выпад, уход, удар — и меч звякнул о мраморный пол. Враги сплелись в смертельных объятиях. Время от времени кто-то пытался перехватиться поудобнее, но противник не давал ему возможности сделать это, и враги продолжали сжимать свои объятия.
Шла секунда за секундой, силы начали покидать Сэнди, и тогда у нее остался только один путь. Она вызвала мысленный образ: белый треугольник на красном фоне. Нейродатчики приняли сигнал, и имплантаты выдали в кровь китониты.
Руки агента Джин превратились в сорокатонный пресс, который точно лягушку смял тело трехпалого. Из глотки Джин вырвался торжествующий животный рев, и, сделав шаг, она упала на мраморный пол.

Глава 86

Из окна больничной палаты открывался прекрасный вид. Хейс, который начал ходить первым, рассказывал лежащему в гипсе Джеку, что на улице тепло и что, как только Джеку выдадут костыли, они начнут спускаться в больничный сад.
Приходил капитан Браун, приносил фрукты и, специально для Джека, печеный фитис. Рассказал, что для Джека Саймона и Хейса Тернера некое секретное управление выделило солидную премию.
— Так что подлечитесь, отдохнете, да еще и на пиво останется, — улыбнулся Браун.
— Капитан, а что с этой девушкой? — задал вопрос Джек. — Она жива?
— Жива, — серьезно сказал Браун, — врачи сделали почти невозможное.
— Мы сможем с ней увидеться? — спросил Хейс.
— Нет, ребята. Никогда и нигде. А если когда-то она пройдет рядом с вами, вы ее даже не узнаете. Такая у нее работа…
Капитан попрощался и ушел, а друзья остались в больничной палате, строя планы на будущее и споря, стоит ли возвращаться на Габон.

Книга V. Основной рубеж

На заставе все спокойно! Но пилот-универсал боевого робота Тони Гарднер после Школы армейского резерва жаждал приключений. И работа не заставила Гарднера долго ждать: застава на планете Чегет была атакована космическими контрабандистами. Тони смог не только уцелеть, но и устроиться механиком на корабле бандитов, берущем курс на Основной Рубеж. Под силу ли это простому пилоту? А может, этот парень не так уж прост, как на первый взгляд кажется?.. 

Глава 1

…Занятия закончились рано, и вся группа направилась в кафе «Молочный Том», чтобы отметить окончание курса. Третий, заключительный, семестр, был успешно пройден, и впереди их ждала выпускная практика.
Радовалась вся группа, только один Тони Гарднер улыбался через силу. Для него учеба уже закончилась. Почему? А потому, что он был горбат. Когда Тони сидел за столом, подперев голову руками, казалось, что он просто сутулится, но стоило ему подняться, как его уродство сразу бросалось в глаза При этом даже Шина Познер, самая малорослая курсантка, оказывалась на полголовы выше Тони Гарднера.
В Школу армейского резерва Тони попал благодаря долгим и трудным хлопотам своего дяди — Вильяма Першинга.
Генерал Першинг командовал бригадой пограничных рейнджеров и имел нужные связи. Многие его одногруппники служили в вышестоящих штабах, и с их помощью Вильям Першинг сумел устроить своего племянника в эту Школу.
Тони хорошо запомнил тот первый день на медицинской комиссии, когда врачи только переглядывались и качали головами. «Пусть делают что хотят, — сказал тогда седой профессор, — но я буду отстаивать свое мнение». И написал, что Тони не годен ни к обучению, ни к службе и что ему лучше жить на пенсию.
Другой бы обиделся, но не Тони. Он привык к косым взглядам преподавателей в средней школе. К искреннему удивлению в их глазах, когда он блестяще отвечал урок и легко решал самые сложные задачи. Тони недоумевал, почему они считали, что горб делает человека дебилом. Да, он уродлив, но его голова в полном порядке.
Одноклассники смотрели на горбуна кто с насмешкой, кто с состраданием, но Тони предпочел бы, чтобы его не замечали вовсе.
Особенно его задевали брезгливые взгляды школьных красавиц, которые демонстративно переходили к противоположной стене, когда Тони шел по коридору.
Отношение окружающих приучило Гарднера замыкаться в самом себе и уходить в собственный мир фантазий, где он, Тони Гарднер, был высоким, стройным и сильным парнем.
В этом мире он мог гулять с красивыми девушками, играть в футбол, плавать в бассейне. Он придумывал себе друзей, новые приключения. Иногда Тони помещал в свои фантазии кого-нибудь из одноклассников, но только тех, кого считал достойными этого. Например, Молли Питерс — невысокую тихоню, которая единственная, разговаривая с Тони, смотрела ему в глаза, а не на уродливый горб.
Раз в три месяца мать возила Тони на прием к доктору Майеру, наблюдавшему мальчика с самого рождения. Доктор Майер заставлял Тони раздеваться, ощупывал его горб и неизменно говорил: «Прекрасно, прекрасно…» Затем позволял Тони одеться, а пока тот одевался, что-то писал в пухлой истории болезни.
После осмотра Тони выходил в коридор, и к доктору заходила мать — Анна Гарднер. Доктор Майер сообщал ей, что ухудшений нет, а это, по его словам, было самое главное. Мать выходила, и они возвращались домой. Мать — к невеселым вдовьим мыслям, а Тони — к своему придуманному миру.
Иногда в своих фантазиях Тони Гарднер встречался с отцом.
Отец представлялся ему могучим и сильным мужчиной в летном комбинезоне. Вот только представить лицо своего отца у Тони не получалось. Дома не осталось ни одной фотографии.
Мать говорила, что, когда он погиб, пришли люди из тайных служб и забрали все семейные архивы. Кем был отец и как он умер, мать не рассказывала. Однажды Тони подслушал телефонный разговор матери и дяди Вильяма. Дядя Вильям тогда сказал: «Я всегда говорил, Энни, что Сэм выбрал не ту сторону, за что и поплатился…»
Что означали слова «та сторона», Тони Гарднер не знал, да и не особенно интересовался.
Шли дни, похожие один на другой. Дни складывались в месяцы, месяцы в годы. Тони с отличием закончил среднюю школу и пребывал в некоторой растерянности. Что делать дальше?.. Как ему применить себя на Кириосе?..
Вариантов было немного. Самый простой — жить в свое удовольствие на пенсию, которую ему выделил Медицинский страховой фонд. Но какие удовольствия у инвалида?
Можно было заняться живописью. Тони неплохо рисовал и всегда получал призы на школьных выставках.
Хотя выбор был небольшой, он так и не остановился ни на чем определенном. Мать обещала подключить дядю Вильяма, но Тони не представлял себе, чем может помочь генерал, гонявшийся за космическими контрабандистами. Однако он ошибся.
Однажды мать вернулась с работы с сияющим лицом. Тони никогда не видел ее такой счастливой и поэтому был очень удивлен.
— Что случилось, ма? Ты вся светишься, как будто тебя выбрали «Мисс Кириос»…
Анна Гарднер подошла к сыну и, поцеловав его в лоб, сказала:
— Тони, дядя Вильям устроил тебя в военную школу…
— Какую школу, ма?.. Зачем мне школа?..
— Школа армейского резерва. Она существует только два года. Когда ты ее закончишь, у тебя будет шанс получить место в армии. Конечно, ты вряд ли станешь пилотом, но сможешь служить в администрации или в частях снабжения. Так сказал дядя.
— Могли бы для начала посоветоваться со мной… — недовольно пробурчал Тони. На самом деле он был ужасно рад. Он слышал о ШАР и видел ее курсантов, но чтобы попасть туда на учебу… Об этом он и не мечтал.
— О’кей, мам, я буду там учиться.
— Но ты еще должен сдать вступительные экзамены. Хотя с твоими способностями это не проблема.
— Да, мам. Не проблема, — согласился Тони и чмокнул мать в щеку. — Поблагодари дядю Вильяма от моего имени.
— Мог бы и сам поблагодарить. Он ведь сделал это не для меня…
— Ты же знаешь, мама, что мы с дядей не испытываем друг к другу никаких родственных чувств…
— И это очень плохо, Тони. Кроме меня и дяди Вильяма, у тебя никого нет.
— Ну хорошо, ма, я позвоню ему… Из своих тайных мыслей Тони вытащил голос Лео Берджеса:
— Ты что, Пацифик, уснул, что ли?..
Все засмеялись над шуткой Лео. Походка Тони действительно напоминала передвижение боевого робота «Пацифик». Улыбнулся и сам Тони. Правда, улыбка вышла кривоватой.
— Ужас. И зачем ему нужно тащиться вместе со всеми? — сказала Бренда Сантос шедшему рядом с ней Филиппу Конхейму.
— Ну ты же понимаешь, что он учится в нашей группе. Он такой же курсант — инвалиды должны себя как-то реализовать, — неопределенно ответил Филипп.
— Но зачем же лезть в элитные учебные заведения?.. Он мог бы что-нибудь… Ну я не знаю. Вязать, например, или выпиливать… Я как-то посещала выставку поделок инвалидов. Там были просто потрясающие вещи. Все посетители что-нибудь обязательно покупали. Я сама купила замечательную салфеточку — до сих пор у меня где-то валяется…
Группа двигалась по асфальтированной дорожке, проходящей через небольшой ухоженный парк. День был солнечный, и в парке было много отдыхающих. По траве бегали дети и пытались ловить разноцветных бабочек. Люди постарше сидели на скамейках и читали газеты. Кое-кто дремал, пригревшись на солнышке.
Девушки срывали цветы, смеялись и обсуждали возможности, которые дает женщине служба в армии. Парни спорили о достоинствах истребителя «вампир».
Тони вдохнул чистый воздух парка и вдруг явственно понял, что ему не следует идти вместе со всеми.
Учеба закончилась, и теперь никто не обязан терпеть его в своей компании. Группу объединяла будущая выпускная практика, где курсанты должны быть вместе еще целый месяц, но это для нормальных. А для Тони учеба уже закончилась.
По всем теоретическим дисциплинам он получил высший балл. Занятия на тренажерах давались сложнее, но и они были зачтены. Свой диплом Тони мог получить хоть завтра и… снова, надеясь на дядю Вильямса, искать себе место…
— Эй, Гарднер, ты чего остановился? — крикнул Лео Берджес.
— Что-то плохо себя чувствую. Пожалуй, пойду домой…
— Ну ладно… — кивнул Берджес.
Тони свернул с тропинки и, сев на скамью, посмотрел вслед удаляющимся одногруппникам. Бывшим одногруппникам.
— Пока, Тони!.. — крикнул Филипп Конхейм и помахал рукой.
Тони помахал ему в ответ и невольно задержал взгляд на фигуре Бренды Сантос. Даже военный брючный костюм не скрывал ее совершенных форм.

Глава 2

…Когда Филипп и Бренда догнали основную группу, девушка громко сказала'
— Ну наконец до нашего Пацифика дошло, что он здесь лишний.
— А мне Тони сказал, что плохо себя чувствует, — заявил Лео Берджес.
— Он хотя и горбун, но понятливый парень, — объяснил Филипп.
— Каким бы умным и понятливым он ни был, мне он противен, — скривилась Бренда. — И этот взгляд исподлобья… Фу!..
Впереди показалось чистенькое кафе «Молочный Том».
— Кто сегодня платит? — спросила Шина Познер.
— За тебя, крошка, могу заплатить я… — подал голос жгучий брюнет Джон Бриндо.
— Ну конечно. Заплатит за молочный коктейль, а потом распускает руки, как будто подарил целое кафе…
Все громко рассмеялись.
— Ты злючка, Шина. Если тебе не нравлюсь я, тогда, может, подошел бы Гарднер?
— Может, и подошел бы… По теории у него высший балл.
— Не знал, что тебя интересует виртуальный секс, — съязвил Джон.
Продолжая болтать о пустяках, курсанты зашли в кафе, а Тони Гарднер продолжал сидеть на скамье и предаваться невеселым мыслям.
— Привет, солдат…
Тони повернул голову. На противоположном конце скамейки сидел пожилой человек.
— Здравствуйте… — вяло ответил Тони, всем своим видом показывая, что он не расположен ни с кем разговаривать.
— Почему ты не пошел с остальными?
Тони снова посмотрел на старика, удивляясь его настойчивости. Он уже хотел встать и уйти, но что-то его остановило.
— Разреши, я сяду поближе, Тони Гарднер?
— Откуда вы знаете мое имя? — удивился Тони.
— Прочитал на твоем кармане, — указал старик. Тони улыбнулся. Он совсем забыл, что его имя написано на бирке кителя.
— А ты думал, я читаю мысли? — засмеялся старик.
— Да, — кивнул Тони, — сначала подумал.
— Ну так ты не ошибся… — невозмутимо добавил старик и замолчал, отвернувшись от курсанта, глядя на играющих в мяч детей. Он облокотился о массивный набалдашник старой трости и практически повторял сгорбленную позу Тони.
— Послушайте, сэр…
— Что?.. — повернулся к курсанту старик.
— Я хотел вас спросить: о чем я сейчас думаю?
— Ты считаешь, что я лгу, и решил меня проверить?
— Нет, сэр, нет, конечно… — смутился Тони.
— Я могу читать мысли, но и без этого ясно, о чем ты можешь думать. Ты в который уже раз сокрушаешься, что родился уродом, и продолжаешь жалеть себя и терзать этим. Ты наслаждаешься своей болью. Это и есть самая страшная болезнь и уродство, а вовсе не твой горб.
— Что вы такое говорите? Вы старый человек…
— И смеюсь над тобой? Ничуть не бывало. Я намеренно стараюсь тебя обидеть, чтобы пробудить интерес к собственной персоне. — И старик улыбнулся Тони приветливой улыбкой.
— Я… Я вас не понимаю… — В голове у Тони все перемешалось, он не знал, что и думать. Однако старик действительно заинтересовал его.
— Не пытайся ничего объяснить самому себе с точки зрения обывателя: «Кто этот старик?», «Почему подошел ко мне в парке?» Я тебе скажу только одно: твоя проблема не в горбе, а в голове…
— А, знаю я все эти байки — не думать об уродстве, представить себя свободным. Эта чепуха годится для тех, кто решил от отчаяния залезть в петлю, но я, будьте уверены…
— Ты не понял… — перебил Тони старик. — Я имею в виду не психологические этюды, у которых тоже есть определенная ценность. Я говорю о реальном положении вещей. Понимай меня буквально — твоя проблема не в горбе, а в голове…
— Объясните подробнее…
— Ну не в парке же?
— А где?..
— Тут недалеко мой дом. Нора старого отшельника, — улыбнулся старик. — Пойдем, я угощу тебя чаем и заодно отвечу на все твои вопросы
— Ну что же, пойдемте, — согласился Тони. Он поднялся со скамьи и заковылял рядом со стариком. — А как вас зовут, сэр?
— Меня? — Казалось, старик был немного удивлен. — Ну… называй меня Парацельс.
— Парацельс?.. Странное имя, но я его где-то слышал.
— Вот именно.
— Сколько вам лет, мистер Парацельс?
— А как по-твоему, сколько?
— Сначала я подумал, что восемьдесят…
— А теперь?..
— Наверное, не больше шестидесяти.
— А как ты определяешь возраст? По бороде? — улыбнулся старик.
— Нет, сэр. Сначала вы были сгорблены, как я. Тогда я подумал, что вы старый. Но походка у вас как у молодого, значит, вы не такой уж и старый…
— Ты проницательный парень, Тони, — улыбнулся Парацельс и незаметно переменил тему разговора.
Он задавал вопросы о семье, об увлечениях, о военных дисциплинах, которые курсанты изучали в школе, и Тони говорил без умолку, забыв о своем горбе.
— Ну вот мы и на месте, — сказал старик, указывая на небольшой двухэтажный дом, стоящий в окружении старых каштанов.
— Ого, мы уже на окраине города! — удивился Тони. — Я даже не заметил, как мы пришли.
— Чтобы скоротать время, не нужно быть волшебником, достаточно быть просто хорошим собеседником, — объяснил старик. — Милости просим в гости, мистер Гарднер.
Парацельс отворил тяжелую дверь, и они оказались внутри дома.
— Вы не запираете дверь на замок, сэр? — удивился курсант.
— А зачем?
— К вам могут забраться воры… Вон у вас сколько старинных вещей. — Тони взял со старинного комода статуэтку и погладил древний металл. — Это бронза? — спросил он.
— Да, бронза.
— Настоящая? Никогда еще не видел ничего подобного, — признался Тони.
— Почему ты пошел в военную школу, Тони, ведь в душе ты художник?
— Наверное, художник, сэр, — кивнул молодой человек. — Но художник сидит в каждом инвалиде вроде меня, а так хочется быть нормальным и не думать о всяких там образах. Одним словом, жить в реальном мире.
— Давай присядем, Тони, и я угощу тебя моим фирменным чаем, — сказал Парацельс и вышел из зала в другую комнату.
Тони сел за массивный, потемневший от времени стол и начал рассматривать жилье своего нового знакомого. В воздухе висел какой-то странный аромат. Так обычно пахло в фитоаптеках, где продавали лекарственные травы. Тони поднял голову и увидел висящие под потолком засушенные букеты. Видимо, они и распространяли этот пьянящий запах.
Появился мистер Парацельс, держа в руках две дымящиеся чашки.
— Ну вот, готово, — сказал старик и поставил чашки на стол, затем сел сам. — А что, Тони, так ли уж хорошо жить в реальном мире?
— Не знаю, сэр. Я не пробовал.
— Ты хочешь быть высоким, сильным и чтобы девушки вроде Бренды Сантос обращали на тебя внимание?
— Да, сэр.
— Ну так избавься от своего горба…
— Увы, сэр, это невозможно. Доктор Майер…
— Кто такой доктор Майер?
— Это врач, который наблюдает меня
— Наблюдает тебя? И давно?
— С самого рождения.
— И что же, он не может помочь тебе, этот доктор Майер?..
— Не может, — покачал головой Тони. — Доктор Майер говорит, что у меня очень тяжелый случай и никакие операции мне не помогут.
— Может, он плохой врач?
— Нет, он хороший врач, сэр. Все стены его кабинета завешаны дипломами и лицензиями. Некоторые даже в золотых рамках.
— Ну тогда конечно… — кивнул Парацельс. — Может, тебе самому попробовать?
— Что попробовать?
— Избавиться от горба.
— Но как? — удивился Тони.
— Видишь ли, сынок, наше тело есть только отражение того, как мы его себе представляем. — Старик прихлебнул горячий чай и сказал:
— Ох, сегодня хороший получился…
— Объясните, я не понимаю…
— Ну, пока ты будешь считать себя горбуном, ты им и останешься
— А как перестать считать себя горбуном, сэр, если ты горбун?..
— Нужен метод и долгие тренировки. Годы тренировок…
— Через годы, сэр, мне будет все равно, горбат я или нет. Я хочу быть стройным сейчас, пока я молод… — На глаза Тони навернулись слезы.
— Я вижу, «змея» берет верх и над твоим разумом, — задумчиво проговорил Парацельс.
— Какая еще «змея»? О чем вы?
— «Змея», которая сидит внутри тебя, сынок. Она свернулась клубком в гнезде, которое свила себе. Ей тепло и хорошо. Она пожирает твою жизнь и вполне этим довольна. А ты?.. — Старик пристально посмотрел на своего гостя, и Тони показалось, будто где-то в спине что-то действительно шевельнулось. Он невольно заерзал на стуле.
— Что? Почувствовал?.. — улыбнулся Парацельс.
— Д-да… — еле слышно ответил Тони. Под взглядом старика ему вдруг стало нестерпимо жарко. — То есть, сэр, в моем теле… живет паразит?..
— Не в твоем теле, а в тебе, — пояснил Парацельс. — Если бы он жил в твоем теле, доктор Майер обязательно бы его нашел. Потому что такие случаи описаны в его книжках, а других случаев он просто не замечает. Голова доктора Майера, сынок, ограничена картонными крышками учебников по медицине.
— Что же можно сделать с этим… этой «змеей», мистер Парацельс?
— Ее можно заставить уйти, сынок.
— И… у меня не будет горба?..
— Конечно.
— Это не похоже на то…
— Что говорил доктор Майер?.. — закончил старик мысль Тони. Тот молча кивнул.
— Итак, подведем итог, Тони. Ты молод и хочешь стать здоровым немедленно, полагая, что жизнь в материальном мире, где правят гормоны, голод и золото, сделает тебя счастливым. Так?..
Тони кивнул.
— Ты считаешь, что получить метод и практиковать его многие годы — это скучно и… неизвестно, получится ли…
Тони снова кивнул.
— Находясь в здравом уме и твердой памяти, ты делаешь свой выбор?
— Вы что это, серьезно?.. — не удержался от вопроса Гарднер.
— Сынок, не старайся казаться глупее, чем ты есть. Ты и так все понял Если тебе нужно время подумать, я могу…
— Нет-нет, мистер Парацельс, я сделал свой выбор.
— Тогда допивай свой чай и пойдем на второй этаж. В мой кабинет.

Глава 3

Старик велел Тони раздеться до пояса и внимательно осмотрел его горб. Затем постучал пальцем по изогнутому позвоночнику пациента и прислушался.
— К чему вы прислушиваетесь, сэр?
— Я проверял, проснулась ли «змея», — пояснил Парацельс и, отвечая на немой вопрос Тони, добавил:
— Она проснулась.
Старик достал из шкафчика какие-то баночки с разноцветными жидкостями и стал их смешивать на плоском медном блюде.
— Что это? — спросил молодой человек, подходя ближе.
— Этот бальзам лишит «змею» возможности сопротивляться. Ну-ка повернись спиной.
Тони послушно повернулся, и Парацельс начал растирать его спину приготовленной смесью. В ноздри ударил резкий запах. Тони громко чихнул.
— Ну вот, ей уже не нравится, — тихо проговорил старик. Он закончил намазывать Тони и вытер руки о кусок замши.
— У меня начинает болеть горло… — пожаловался молодой человек.
— Ничего не поделаешь, солдат. Придется потерпеть. Ложись на кушетку на бок, а я подставлю тебе вот это. — С этими словами Парацельс поставил возле кушетки жестяной таз.
— Меня что, будет рвать?
— Нет, тебя будет не рвать, сынок. Тебя будет выворачивать вместе с кровью… — пообещал старик.
Где-то далеко в сознании Тони мелькнуло чувство страха.
— Вы меня пугаете, сэр… — уже как-то вяло проговорил он.
— Нет, сынок, я пугаю не тебя, а ее… — уточнил Парацельс. Он подошел к Тони ближе и положил ему на голову руку. Рука старика оказалась невыносимо тяжелой и горячей.
— Как твое имя?! — резким голосом спросил Парацельс. От этого голоса у Тони заложило уши. Он уже хотел было ответить, как его зовут, но внезапно проговорил совершенно чужим голосом:
— Оставь… меня… в покое… старик…
— Как твое имя?! — снова повторил Парацельс, и его рука стала еще тяжелее.
— Гай… Юлий… Цезарь… Отстань от меня… — проговорил кто-то внутри Тони.
Парацельс положил вторую руку на горб Тони и повторил свой вопрос.
— Старик!!! — завопил некто. — Прекрати, мне же больно!.. Ну ладно, я скажу тебе, я Фог…
— Не очень удачное имя для «змеи»… — проговорил Парацельс. — Фог!..
— Ай! Ну пусти, старик, оставь этого мальчишку мне…
— Фог! Выходи! — резко скомандовал Парацельс.
По телу Тони пробежала первая рвотная конвульсия.
— Не выйду, Пар-р-рацельс-с!.. Я скорее убью мальчишку!.. — визгливо проорал Фог.
— Силами, данными мне свыше, я заклинаю тебя, дитя «змеи»: выходи!.. — Голос Парацельса загремел под сводами комнаты, и казалось, стекла задрожали от такой силы.
— Ай! А-а-а!.. — Тело Тони затряслось и забилось о кушетку. Затрещали кости, а из горла вырвался какой-то булькающий звук.
«Он убьет меня… — промелькнуло в сознании у Тони. ~ Они оба убьют меня…»
Тело содрогнулось в последний раз, и изо рта изверглась коричневая кровавая масса. Она полилась в таз и на одежду удерживающего Тони Парацельса.
— Кажется, я умираю, сэр… Столько крови… — неожиданно пришел в себя Гарднер.
— Не бойся, Тони, это дурная кровь…
Очередной приступ сотряс тело. Внутри Тони что-то оторвалось и с металлическим лязгом упало в таз.
— Ну вот, «змея» покинула твое тело, — сказал Парацельс и разжал свои стальные объятия. Тони почувствовал, что может дышать. Он попытался глубоко вздохнуть, но закашлялся.
— Не делай пока глубоких вдохов. Твои легкие еще не привыкли к большому объему, — предупредил старик. Тони приоткрыл глаза и увидел перемазанного в крови улыбающегося Парацельса.
— Спи… — сказал старик, и Тони тотчас заснул.

Глава 4

…Полицейский автомобиль стоял на обочине шоссе, и его синяя мигалка яркими вспышками фиксировала длинные струи дождя.
Поеживаясь от непогоды, полицейский нагнулся к лежащему на шоссе человеку и проверил у него пульс.
— Эй, Реми Он еще жив, вызывай «скорую помощь»! — крикнул он своему напарнику.
Пока Реми вызывал «неотложку», Ганс Пайпер, так звали первого полицейского, сходил к машине и принес запасной дождевик. Он накрыл им лежащего человека и, посчитав, что сделал все возможное, вернулся в машину.
— Сказали, что через семь минут будут здесь, — сообщил Реми, убирая передатчик. — Чего он босой-то?
— А кто его знает? Может, долбануло машиной так сильно, что ботинки соскочили. Такое случается. Помнишь того, на окружной дороге?.. Так он вообще в одних трусах остался, когда его протащило сквозь лобовое стекло.
— И выжил…
— Да, выжил и подал на нас жалобу, что уперли его бумажник… Дай закурить.
— Кури свои.
— У меня кончились. Не жадничай, Реми, дай сигаретку…
Реми достал из кармана смятую пачку и протянул напарнику.
— Какой позор, Реми, курить «Кан-Кан». Ты же сержант…
— Не нравится, не кури. — И Реми протянул руку, чтобы забрать свои сигареты.
— Ладно-ладно. Ты хороший товарищ, Реми, спасибо.
В темноте одна за другой щелкнули две зажигалки.
— Не похоже, чтобы его сбили, Ганс, — продолжил разговор Реми, глядя через лобовое стекло на прикрытое дождевиком тело. — Если бы его стукнули так, что он переобулся, тело лежало бы в кювете метрах в тридцати от дороги.
— Ну ты грамотей, — покачал головой Ганс. — Его могли сбить, а потом ограбить… Слушай, — Ганс потянул носом, — а чем это пахнет?..
— А чем пахнет? Я не чувствую…
— Пахнет хорошим табаком… Мы курим твое дерьмо, а пахнет хорошим табаком… Ах ты сукин сын, — начало доходить до Ганса Пайпера, — мне дал «Кан-Кан», а сам курит «Каравеллу»!.. Пошел вон из машины, жмот! — И Ганс стал выталкивать Реми под дождь.
Появление «скорой помощи» спасло сержанта от расправы.
Полицейские вышли из машины и помогли санитарам загрузить пострадавшего в «неотложку».
— Наверняка его ограбили, — глядя на отъезжающую машину, сказал Реми. — Он же в одной пижаме остался…
— Ладно, Реми, забудь. Теперь это уже не наше дело, и вообще, давай-ка покурим твою «Каравеллу»…

Глава 5

…В больничной палате было тихо. Дежурный светильник едва освещал помещение и неподвижно лежащего на койке человека.
Пациент был облеплен датчиками, тянущими свои хвосты к большой железной коробке.
Коробка мигала лампочками и время от времени попискивала, выдавая бумажную ленту со сложными значками.
Дверь открылась, и в палату вошли трое — молодая медсестра и два врача.
— Тэкс-тэкс, — сказал тот, что был постарше, и посмотрел на бумажную ленту. — Оч-чень любопытно. Полюбуйтесь, коллега.
Второй врач, помоложе, тоже взглянул на ленту и сказал:
— Ага… Действительно любопытно… Дверь в палату приоткрылась, и раздался голос старшей медсестры:
— Доктор Перес, вас просят зайти в ординаторскую. На минуточку…
— Уже иду, — ответил тот, что постарше, и, обращаясь к своему коллеге, сказал:
— Подождите меня здесь, Гийом. Я вернусь, и мы продолжим.
Едва за Пересом закрылась дверь, молодой врач обнял медсестру и с жаром прошептал:
— Ну так как, Сюзи, насчет поездки за город? Я обещаю тебе водопад наслаждений… — И доктор Гийом привлек Сюзи к себе, намереваясь ее поцеловать.
— Ой, кажется, он приходит в себя… — Сюзи вывернулась из его объятий, и в это время послышались шаги Переса. Он вошел в палату и пробубнил:
— Идите и вы, Гийом. Нужно подписать обращение.
— Что за обращение?
— Ну, из-за того миллионера, что умер неделю назад… Его родственники подали на нас в суд.
Как только Гийом вышел из палаты, доктор Перес подскочил к медсестре и, схватив ее за грудь, прошептал:
— Ну так как насчет моего домика у озера, Сюзи? Жена уехала на целый месяц. Я обещаю тебе прибавку к жалованью и самый удобный график дежурств… — Доктор Перес привлек девушку к себе и попытался ее поцеловать.
— Пациент, сэр, он приходит в себя… — повторила свой прием Сюзи.
В коридоре послышались шаги, и вместе с доктором Гийомом в палату вошел санитар со сканером.
— Надо снять показания для идентификации, мистер Перес. — объяснил санитар. — Из полиции звонили уже два раза…
— Не возражаю. Сюзанна, помогите ему.
Медсестра наклонилась над пациентом и приподняла ему веко. Санитар поднес сканер и сфотографировал изображение радужной оболочки.
— Все, спасибо, — поблагодарил санитар и вышел в коридор.
Добравшись до своего поста, он передал сканер человеку, сидящему возле компьютера.
— Что, принес?
— Да, Лео, можешь скачивать. Лео перенес информацию в компьютер и вывел изображение на экран.
— Так, отлично. Сейчас узнаем, что это за птица. Он вообще как?..
— Они сами не знают. То говорят, у него пневмония, то гематомы от ушибов. Короче, посередине Сюзи, а по бокам два этих жеребца, какая тут работа…
— Ну понятно, — улыбнулся Лео. — Ага, вот. Можешь звонить в полицию. Вот его данные: Тони Гарднер… Так… Так… Что за бред?.. Постой, Макс, не звони. Тут накладочка…
— Что за накладочка?.. — спросил Макс, положив трубку обратно.
— Тут написано, что он горбатый…
— Какой?
— Горб у него. Большой горб. Должно быть, информацию в базу данных заносил какой-нибудь кретин…

Глава 6

…Доктор Майер сидел в своем кабинете, пребывая в хорошем расположении духа после второго завтрака. Положив ноги на стул для пациентов, он курил сигару и пускал к потолку красивые кольца дыма.
Зазвонил телефон. Майер поморщился и снял трубку:
— Доктор Майер у телефона.
— Привет Венус, как дела?..
— А, привет. Ты отвлекаешь меня от дела, так что давай покороче.
— Хорошо. К нам поступил пациент без документов. По анализам крови и радужной оболочке он числится Тони Гарднером. Это твой парень?
— Да, я наблюдаю за ним уже давно.
— Тогда объясни, почему в истории болезни написано, что этот парень горбатый.
— Потому что так оно и есть.
— Венус, ты должен приехать к нам, чтобы разобраться, что это за человек, а то полиция нас уже замучила. Они подозревают, что кто-то специально ввел в компьютер неверные данные и выдает себя за другого человека…
— Вообще-то я сейчас на работе… — напомнил Майер.
— Ты хочешь, чтобы за тобой приехали на полицейской машине?
— О’кей, Перес, ты меня уговорил. Я еду…

…Когда доктор Майер вошел в палату, пациент был уже в сознании. Он узнал Майера и поздоровался:
— Здравствуйте, доктор.
— Здравствуй, Тони, — ответил ему доктор Майер и, сделав еще несколько шагов, подошел к койке.
— Что вы с ним сделали? — удивленно спросил Майер у Переса.
— Да ничего мы с ним не делали, — пожал плечами тот. — Несколько восстановительных инъекций, вот и все. Парня подобрали на дороге. Его сбила машина.
— Тони, что с тобой произошло?.. Куда подевался… ну, то, что было… — обратился Майер к пациенту.
— Меня лечил какой-то старик… Он сказал, что может помочь, и вот…
— Какой ужас, опять эти знахари без лицензий! Перес, нужно немедленно сообщить в Ассоциацию врачей!.. Мы привлечем этого мерзавца к суду! — не на шутку рассердился доктор Майер.
— За что же его судить, доктор? — подал голос Тони. — Он же помог мне…
— Да какое это имеет значение? Он подрывает устои нашей медицины! Тони, ты должен сообщить нам его адрес.
— Я бы сообщил, но я не помню. Я даже не помню, как попал в больницу.
Майер вопросительно посмотрел на доктора Переса. Тот утвердительно кивнул. Венус Майер тяжело вздохнул и сел на стул рядом с кроватью Тони Гарднера.
— Ну ладно. Поскольку преступление уже совершено, давайте хотя бы осмотрим жертву. Как ты себя чувствуешь, парень?
— Спасибо, доктор, хорошо. Вот только спина и грудь сильно болят. Даже дышать тяжело.
— Что со снимками? — опять повернулся к Пересу доктор Майер. Тот молча передал ему папку со снимками. Майер долго их рассматривал, затем вернул папку Пересу.
— Сэр, теперь вы перепишете результаты медкомиссии? — с надеждой в голосе спросил Тони.
— Какой комиссии? — не понял Майер. Он все еще пребывал в легкой растерянности.
— Ну я же закончил теоретический курс Школы армейского резерва, а на практику меня не выпустили из-за горба! Теперь горба нет…
— Послушай, Тони, ну зачем тебе это? Ты знаешь, куда посылают команды из этой дурацкой школы? — раздраженно спросил доктор Майер. У него было ощущение, что, избавившись от своего горба, Тони обманул своего врача.
— Куда?
— Спроси у доктора Переса. Его клиника занимается ранеными с пограничных застав на Анеоне.
— В прошлом году, молодой человек, — заговорил доктор Перес, — у нас на излечении был практически весь выпуск вашей школы. Банда контрабандистов стерла их заставу в порошок. Из восемнадцати раненых выжили семеро, и только двое из них оказались в состоянии продолжить службу. Самому старшему из выпуска было двадцать три года.
— Где это было? — спросил Тони.
— На Сакефе, — ответил за Переса доктор Майер. Он посмотрел на своего теперь уже бывшего пациента и добавил:
— Я вижу, наши слова не произвели на тебя должного впечатления. Что ж, — развел он руками, — мы с доктором Пересом напишем, что ты здоров как бык, — и двигай на свою практику…

Глава 7

…Начальник учебного отдела ШАР майор Хирш долго рассматривал принесенный бланк врачебного обследования курсанта Гарднера и качал головой:
— Надо же, как наука-то шагнула вперед. Помню, при захвате пиратского корвета я получил контузию позвоночника, и что ты думаешь? Лежал на вытяжке три недели. А тут, — майор снова посмотрел в документ, — вырезали целый горб — и через три дня парень уже здоров.
— Его не вырезали, сэр, его просто выпрямили, — пояснил Тони.
— Вот я и говорю, — продолжал майор, — был урод уродом, а теперь ты стал таким красивым и стройным парнем… Да, курсант, я преклоняюсь перед наукой. Такие чудеса творят. — И, взяв из стопки чистый бланк направления, майор поставил несколько закорючек.
— Спасибо, сэр, — искренне поблагодарил Тони и спрятал драгоценную бумажку в нагрудный карман. События развивались с такой быстротой, что он, Тони Гарднер, даже не успевал на них реагировать должным образом.
Вот наконец с ним произошло то, о чем он мог только мечтать, осознавая, что наяву такое невозможно. И где его радость?
Тони сам себе удивлялся. Он не скакал от радости, не издавал диких криков, он не стремился познакомиться с первой же попавшейся девушкой. Нет, он как автомат проходил по всем этапам подготовки к выезду на полигон — получал направление на практику, выписки из диплома, комплекты обмундирования и гигиенические принадлежности.
— Все, парень, вот тебе мешок — кидай в него свои шмотки, — распорядился толстый кладовщик и сунул Тони стандартный солдатский рюкзак.
Действуя в соответствии с правилами укладки вещей, движениями, доведенными до автоматизма, Тони сложил свои пожитки и закрыл рюкзак. Щелкнули ременные застежки, и все было готово. Кладовщик удовлетворенно кивнул и с размаху шлепнул на рюкзак заготовленный ярлык: «Тони Гарднер, рядовой. 1-й взвод».
— Завтра в восемь ноль-ноль. Смотри не проспи, а то машина ждать не будет…

Глава 8

…Учебный лагерь «Дубрава» располагался в самом центре унылого плоскогорья. Это место называлось Маранская пустыня.
Блуждающие барханы раскаленного песка чередовались с утрамбованными и горячими, как сковородка, глиняными полями. На одном из таких полей и располагался лагерь «Дубрава».
Военный грузовик подпрыгнул на очередном ухабе и начал спускаться к лагерю.
— Вот это да! — вырвалось у Тони, когда после нескольких часов тряски среди песка и глины он увидел высокие деревья, пушистые, ухоженные кустики и асфальтированные дорожки.
— Что, впечатляет, курсант? — заулыбался шофер. — Не было еще человека, который бы не раскрыл рот от удивления, увидев в пустыне такую красоту. Это не база, а курорт…
— Да, такую практику можно целый год проходить, — заметил Тони.
— Вот именно, — кивнул шофер и, круто повернув руль, вывел пыльный грузовик на асфальтовую дорогу. Ужасающая тряска прекратилась, и Тони глубоко вздохнул, предвкушая скорый отдых.
На КПП машину остановил чистенький постовой и сразу завернул ее на мойку. Пришлось Тони выбираться из кабины.
— Извините, вы не подскажете мне, где здесь канцелярия? — обратился он к постовому.
— Да вы что, курсант, устава не знаете? — высокомерно спросил постовой, и тут только Тони обратил внимание на его капральские нашивки.
— Прошу прощения, сэр, — поправился Тони и стал по стойке «смирно». — Я ищу канцелярию.
— То-то, курсант. На практику, что ли?
— Так точно, сэр.
— Ладно. Смотри — видишь вот эту аллею, с тополями?
— Да, сэр.
— По ней пройдешь до большой круглой клумбы и повернешь налево. Там увидишь двухэтажное здание, это штабной корпус. В его правом крыле на первом этаже находится канцелярия. Все понял?
— Да, сэр.
— Можешь идти.
Тони пошел в указанном направлении, вдыхая прохладный, пахнущий цветами воздух. Кое-где на подстриженных газонах были установлены небольшие фонтаны. На краях фонтанных чаш сидели маленькие птички и пили воду, смешно макая в чашу свои клювы.
Был разгар учебного дня, и на аллеях почти никого не было. По дороге к штабу Тони встретил только двух лейтенантов и капитана. Помня полученный возле КПП урок, он прошел мимо офицеров строевым шагом и отдал честь. Получилось не очень красиво, поскольку, будучи инвалидом, Тони не имел возможности заниматься строевой подготовкой.
Офицеры ответили на приветствие, но подозрительно покосились на неуклюже маршировавшего курсанта.
Наконец Тони нашел штабной корпус и, избегая встреч с офицерами, пробрался в канцелярию.
— Почему в таком виде?! — строго спросил штабной сержант, к столу которого подошел Тони.
— Восемь часов ехал по пустыне, сэр! — прокричал Тони.
— Понятно… — кивнул сержант. — Ты откуда?
— Местный — с Кириоса, сэр. — И Тони подал сержанту свои документы.
Сержант прочитал бумаги, потом сличил их со своими записями и, повернувшись к коллеге, сидящему за соседним столом, сказал:
— Клаус, ты знаешь, что здесь написали эти му… чудаки? Они написали, что этот курсант горбатый и не имеет возможности проходить практику! Каково?
— Да, такого я еще не слышал, — расплылся в улыбке Клаус, невольно окидывая взглядом рослого курсанта. — Если он горбатый, то я молочная шоколадка…
— Ты сам-то в курсе, Гарднер, чего они тебе здесь накалякали? — спросил сержант. Подумав секунду, Тони отрицательно покрутил головой. — Следи за тем, что тебе пишут, парень, а то это может здорово помешать. Тебя же могли запросто списать со службы…
Тони сделал тревожное лицо.
— Да-да, не удивляйся. У нас проще оформить человеку пенсию, чем извлечь ложную информацию из всех баз данных. Так что смотри, чего тебе пишут…
— Да, сэр.
— А почему задержался и не приехал вместе со всеми?..
— Подозревали грипп, сэр, — соврал Тони.
— А где справка?
— Да ведь гриппа не было, сэр.
— Ладно, это не мое дело. Выписываю тебе, курсант Гарднер, место в жилом комплексе «В». Но если хочешь жить поближе к своим ребятам, сходи к коменданту.
— Да ничего, сэр, обойдусь.
— Ну смотри.

…Комплекс «В» оказался четырехэтажным зданием, с одной стороны которого располагался пятидесятиметровый бассейн, а с другой — плац роты охраны учебного городка.
Комендант поселил Тони на третьем этаже. Окна комнаты выходили на плац.
— Не бойся парень, окна здесь звуконепроницаемые. Так что, когда Лизард будет гонять своих ребят, закрой створки, и ты ничего не услышишь.
— Благодарю вас, сэр. Я крепко сплю и шума не боюсь, — заверил коменданта Тони, и тот ушел.
Курсант огляделся. По сравнению с тем, что он ожидал увидеть, это был просто номер «люкс». Не очень много места, зато полная свобода.
Тони присел на кровать. Она была довольно мягкой. Рядом с кроватью стоял небольшой стол с настольной лампой. Напротив — стенной шкаф с вмонтированным в дверку будильником. Будильник был поставлен на половину шестого утра. Он попытался представить того беднягу, который был вынужден вставать в такую рань.
Вытащив вещи из своего рюкзака, Тони разложил их по полкам. Затем заглянул в душ. Мыло, зубная паста, щетка, полотенце — все уже было приготовлено.
— Чудесно… — оценил заботу Тони. Он вспомнил, как комендант сказал, что в городке нет казарм и даже рота охраны размещалась в просторных номерах. Офицеры, курсанты и вольнонаемные инструкторы жили в одинаковых комнатах, таких, какая досталась курсанту Гарднеру.
Приняв душ и переодевшись в полевой комбинезон, Тони взял свою учебную карту и посмотрел график занятий. На сегодня было запланировано представление инструктору и визит в местную санчасть.
Часы на шкафчике показывали два часа дня. Время обеда уже прошло, но есть пока не хотелось, и Тони решил, что спокойно дотерпит до ужина.
Представление инструктору — в пятнадцать двадцать пять.
Впереди была куча времени, и Тони решил сходить в санчасть, поскольку часы посещения врачей точно определены не были.
Пользуясь планами военного городка, поставленными на каждом углу по всей территории, курсант Гарднер без труда нашел медицинский корпус. Пациентов не было, и врач сразу принял Тони.
— Раздевайтесь до пояса, молодой человек, — сказал он. — Я вас немного послушаю.
Он достал какой-то допотопный прибор и, прислонив его к груди курсанта, сказал:
— Дышите…
От прикосновения холодного металла Тони вздрогнул и начал старательно дышать.
— Так, молодой человек, — через минуту сказал доктор. — У вас плохое наполнение легких. И хрипы посторонние…
— Да, сэр. Из-за этого я и задержался. Все мои одногруппники уехали на практику, а я…
— Но ничего страшного, — перебил его доктор, — если уж вас не снабдили никакими справками с результатами обследований, значит, все в порядке… Здесь у нас сухо, и простуда скоро пройдет, вот только…
— Что, доктор?
— Легкие слабоваты. После практики вас направят в «поле», а там нагрузки очень большие. Если не хотите попасть оттуда в больницу, а потом на списание из армии, то набирайте форму.
Доктор заполнил требуемые бланки и, приложив их к документам, вернул Тони.
— По утрам вам необходимо совершать пробежки. Иначе в «поле» придется туго… — напомнил доктор.
Тони вышел из медицинского корпуса, довольный, что доктор «ничего не заметил», и одновременно озадаченный сообщением о выезде в «поле». Ни о чем таком им раньше не говорили. Однако надо было спешить к инструктору, и Тони прибавил шагу.

Глава 9

…К ангарам, обозначенным на плане как «учебная панорама», Тони пришел с запасом в десять минут.
Словно гигантские пузыри, выкрашенные ослепительно белой краской, ангары покрывали собой большое пространство.
«Что же там может быть?» — подумал Тони, заглядевшись на высокую крышу панорамы.
Рядом с ангарами стояло неприметное длинное строение. В нем было множество дверей с табличками, и, подойдя ближе, Тони начал искать нужную ему фамилию.
«ДжонА. Буш», «А. Рум», «Бадди Ройцер», «Ленни-Барроу Фердинанд»…
Тони шел дальше — ему был нужен Боби Маршалл.
Неожиданно дверь с табличкой «С. Каспар» распахнулась, и появился человек, одетый в куртку военного техника. Он окинул Тони подозрительным взглядом и спросил:
— Ты случайно не Буч?
— Нет, сэр, я Гарднер, — ответил Тони.
— А Буча не видел?
— Нет, сэр, не видел.
— А ты кого ищешь?
— Инструктора Боби Маршалла, сэр.
— Тогда зайди в комнату Ван Хо. Он там… — посоветовал Тони С. Каспар и вернулся в свою комнату.
— Спасибо, сэр, — поблагодарил курсант, когда дверь уже закрылась, и пошел искать дверь с табличкой «Ван Хо».
Она оказалась почти в самом конце строения. Тони осторожно постучал и, услышав «войдите», вошел в помещение.
После солнечного дня здесь было довольно сумрачно. В углу за письменным столом сидел лысый человек и увлеченно разгадывал кроссворд. Подняв на вошедшего глаза, лысый спросил:
— Ты случайно не Буч?
— Нет, сэр, я Тони Гарднер…
— Гарднер? — переспросил лысый.
— Да, сэр.
— Никакого Гарднера не знаю, — категорично ответил лысый и снова уткнулся в кроссворд.
— Мне нужен Боби Маршалл, сэр, — напомнил о себе Тони.
Лысый снова посмотрел на курсанта и удивленно переспросил:
— Боби Маршалл?.. — Он сделал паузу. Тони решил, что сейчас лысый скажет «никакого Боби Маршалла не знаю», но тот произнес:
— А вот тут, парень, ты попал. Я и есть Боби Маршалл. Добро пожаловать в учебный центр «Дубрава», сынок. — Маршалл вышел из-за стола и пожал курсанту руку. После этого взял у Тони документы и стал их изучать. — Значит, теорию ты сдал на «отлично»?
— Да, сэр.
— И тебя направили ко мне, Боби Маршаллу?
— Да, сэр.
— А что написано на двери?..
— «Ван Хо»…
— «Ван Хо»? — снова удивился инструктор. Он вышел на улицу и с минуту молча смотрел на табличку. Затем вернулся внутрь.
— Ну ладно, курсант. Пойдем в ангар, и я кое-что тебе покажу, а начало занятий перенесем на завтра. Часиков на восемь… Идет?
— Да, сэр.
— Как, ты говоришь, тебя зовут?
— Тони Гарднер, сэр.
— Это надо же, — инструктор сделал паузу, смотря куда-то мимо курсанта, — ведь на твоем месте вполне мог оказаться Буч…
Следуя за инструктором, Тони прошел через большие ворота внутрь учебной панорамы, и то, что он увидел внутри, поразило его.
Ему показалось, что он попал на съемки какого-то фильма. Прямо перед ним рос густой кустарник, в котором валялся на боку подбитый робот «Циклоп». В его корпусе красовались две почерневшие пробоины, а из полуоткрытого аварийного люка свисало тело не успевшего спастись пилота.
Тони встал как вкопанный, не в состоянии оторвать взгляда от столь драматической картины.
— Что, парень, жутко? — подошел улыбающийся инструктор. — Не бойся. Это всего лишь макеты и муляжи.
— Зачем это здесь, сэр?
— Психологическая подготовка, парень. Ты должен знать, что пилот не всегда бодро стреляет по врагам… Иногда везет и другой стороне, и вот к чему это приводит… Ну, идем дальше.
Они прошли мимо участка с подбитым роботом и вышли к небольшой, истоптанной опорами тяжелых «Пацификов» площадке. По ней кругами двигались две машины.
— Вот здесь мы с тобой и начнем обучение вождению настоящей машины. Двухместный «Пацифик» идеально для этого подходит. Если курсант сделает что-то не так, инструктор всегда сумеет его поправить. Обрати внимание вон на ту машину. Какие видишь ошибки?
— По-моему, сэр, он сильно загребает ногами.
— Не ногами, парень, а опорами. Ноги — это у нас с тобой, а у машины — опоры, — наставительно произнес Маршалл. — А вообще-то ты попал в самую точку. Загребает, конечно, сильно. А почему?
— Не знаю, сэр. Возможно, курсант мало занимался на тренажерах?
— Все гораздо проще, парень. У этого «Паци-фика» специально расстроена подача рабочей жидкости, и поэтому он такой неуклюжий.
— Но зачем, сэр?
Боби Маршалл улыбнулся и почесал свою лысую макушку.
— Сказать по правде, парень, здесь все машины имеют какой-нибудь изъян. Это не потому, что у наших механиков вместо рук… э-э… В общем, когда курсант обучается на неисправной машине, он не может сформировать собственный почерк.
— А это хорошо, сэр?
— Конечно, тогда не рассеивается внимание. Пилот все время ждет от машины какой-нибудь подлости. Это, безусловно, раздражает, но в бою спасает пилоту жизнь… Ну, на сегодня хватит. Где теперь меня найти, ты знаешь, так что завтра в восемь ноль-ноль я тебя жду. Возвращайся назад самостоятельно. Не заблудишься?
— Нет, сэр, не заблужусь, — ответил Тони и пошел к выходу из панорамы. По дороге он еще раз взглянул на поверженный «Циклоп» и висящего вниз головой пилота. Неожиданно кусты шевельнулись, и оттуда выбежала собака. В пасти она держала большую крысу. Увидев Тони, собака остановилась и внимательно на него посмотрела, затем повернулась и снова исчезла в кустах.
— Эй, парень!
Тони повернулся на голос. Перед ним стояла женщина лет сорока в куртке с надписью «Инструктор».
— Да, мэм.
— Ты случайно не Буч?
— Нет, мэм, я Гарднер.
— Жаль, — обронила женщина и прошла мимо Тони,
«Кто же он такой, этот Буч? — подумал Гарднер. — Все здесь только о нем и спрашивают…»
Оказавшись на улице, он направился к жилому комплексу и возле одного из фонтанов увидел отдыхающих курсантов. Они были достаточно далеко, но Тони показалось, что двоих из них он узнал — Джона Бриндо и Филиппа Конхейма.
Внутри Тони вели борьбу два желания.
Ему очень хотелось подойти к своим знакомым, чтобы они увидели, какие удивительные изменения произошли с ним, чтобы приняли его в свой круг нормальных людей. Но что-то удерживало Тони. Что-то внутри его все еще оставалось инвалидом.
Он понимал, что пока не может чувствовать себя свободно с теми, кто знал его совершенно другим.
Тони прибавил шагу и прошел мимо. Ему пришло в голову изменить еще и прическу, поэтому он пошел искать парикмахерскую.
Через час Тони Гарднер появился в своей комнате с новой, более короткой, стрижкой. Раньше он боялся открывать уши. Ему казалось, что они слишком оттопырены. Теперь, когда он стал выше едва ли не наполовину, уши выглядели совершенно нормально. Тони постоял перед зеркалом и остался собою вполне доволен.

Глава 10

…Примерно в два часа ночи Гарднер проснулся от криков. Они проникали через открытое окно, и Тони понял, что это тот самый Лизард, который «гоняет своих ребят».
Тони поднялся с кровати и подошел к окну, чтобы закрыть его.
Внизу в свете двух прожекторов по плацу маршировали четыре солдата, а сержант Лизард стоял в стороне и зычным голосом отдавал команды:
— Нале-во!.. Напра-во!.. Четче шаг!.. Четче!..
Было видно, что солдаты старались как могли, но Лизард не успокаивался:
— Р-рэз, р-рэз, р-рэз, два, тре-е!.. Р-рэз, р-рэз, р-рэз, два, тре-е!.. На месте-е! Стой, раз-два!.. Что, устали? Ничего, зато научитесь уважать все статьи устава… — пообещал Лизард. — А теперь — продолжаем!
Глядя, как четко проштрафившиеся солдаты выполняют строевые приемы, у Тони возникла мысль позаниматься вместе с ними. Отсутствие строевых навыков рано или поздно должно было привести к проблемам. Ведь он, курсант Гарднер, без пяти минут кадровый военный.
Быстро одевшись, Тони спустился вниз и, осторожно приблизившись к сержанту Лизарду, отдал честь.
— Что?! Кто?! Почему в такое время?.. — увидев незнакомого курсанта, набычился Лизард.
— Курсант Гарднер, сэр, поправляюсь после болезни. Прошу прощения, сэр, но мне необходимо восстановить навыки строевой подготовки… — на едином дыхании выпалил Тони.
Терзаемые Лизардом солдаты удивленно переглянулись. Чтобы кто-то по собственной инициативе пришел к Лизарду на расправу? Такого еще не было.
— Тэк, курсант… Ладно, курсант… Стать в строй, — ответил застигнутый врасплох сержант. — Выполнять команды без вопросов.
Тони встал в строй и вместе со штрафниками целый час занимался строевой подготовкой. Когда время вышло, сержант отпустил солдат и, обращаясь к нему, сказал:
— Конечно, маршируешь ты как беременная корова, парень. Но если не будешь лениться, через неделю Лизард сделает из тебя настоящего строевика. Завтра в это же время я буду заниматься воспитанием других ублюдков, так что можешь приходить.
— Спасибо, сэр, — поблагодарил Тони и отправился спать.
Будильник прозвенел ровно в шесть часов. Мучительно борясь со сном, Тони поднялся с кровати и пошел в душевую комнату. Поплескал в лицо холодной водой, оделся в легкий комбинезон и отправился на первую пробежку.
Пробежав каких-нибудь триста метров, он почувствовал во рту привкус крови и решил возвращаться. Возле плаца Тони неожиданно столкнулся с Шиной Познер и Лорой Кейси. Девушки пробежали в трех метрах от Тони, но не узнали его.
«Значит, я теперь совсем не похож на себя прежнего…» — подумал Тони и от этого почувствовал себя значительно лучше.

…Спустя час курсант Гарднер стоял возле учебной панорамы.
— О, ты уже здесь? — вышел ему навстречу инструктор Маршалл.
— Да, сэр. Вы же сказали — в восемь ноль-ноль.
— Понятно. — Маршалл посмотрел себе под ноги. — А не хочешь, того, погулять еще один денек или даже несколько. Я поставлю тебе зачет по практике, и дело в шляпе.
— Но зачем, сэр? Я хочу стать хорошим пилотом… — опешил Тони.
— Да? Ну ладно, пошли. У нас как раз есть свободная машина.
Следуя за инструктором тем же, что и вчера, путем, Тони оказался перед муляжом подбитого «Циклопа» и замер.
— Ты чего? — не понял инструктор.
— Сэр, этот пилот, где он?
— Какой пилот? — огляделся по сторонам Маршалл.
— Я имею в виду того, что вчера торчал из люка…
— А, но это же было вчера. Сегодня он внутри машины. Присмотрись, видишь, торчит его рука?
— Но зачем это делать, сэр?
— Я же говорил тебе, что пилот все время должен быть наготове. Вот такие пустяки и не дают тебе расслабиться. Запомни, как только ты входишь под крышу панорамы, ты должен ожидать чего угодно. Как в реальном бою, понимаешь?..
— Да… — кивнул Тони, переводя дух.
— Очень хорошо, тогда двинули дальше.
Вместе они вышли к тренировочному кругу, на котором еще никого не было. Пять «Пацификов» стояли в стороне, выстроенные в один ряд.
— Ну, какой тебе нравится, выбирай… — предложил инструктор, делая щедрый жест.
Тони выбрал новенький, сверкающий «Пацифик».
— Вот этот, сэр.
— Что? Он нравится тебе больше других?
— Да, сэр.
— Ну тогда вперед. — И Маршалл направился к роботам. Тони пошел следом. Не останавливаясь, инструктор прошел мимо новенького робота и остановился у обшарпанной, в потеках рабочей жидкости машины.
— Но, сэр, я выбрал другого робота… — начал было Гарднер.
— Выбрал другого, а поведешь этого, — объявил Маршалл.
— Зачем тогда было выбирать? — недоуменно спросил Тони.
— Послушай, Гарднер, ты совершенно не слушаешь, что я тебе говорю. Я же тебя предупредил, что внутри панорамы все как в настоящем бою. Тебя постоянно ожидают всякие неприятности и разочарования. Конечно, пилоту хочется, чтобы неприятельский танк забрался на пригорок и повернулся боком, где потоньше броня, но этот сукин сын танкист постарается обойти тебя по дну оврага и садануть из пушки в тот момент, когда ты решил пообедать… Понял?..
— Понял, сэр. Но при чем здесь…
— Притом, что я повел себя так, как тот самый танкист. Ты уже видел себя в кабине нового «Пацифика», а я предложил тебе лезть вот в это помойное ведро. Что ты при этом должен делать, парень?
Тони растерянно пожал плечами.
— Ты должен делать все что угодно, только не удивляться. Ты можешь про себя подумать: «Этот лысый болван совсем спятил», но при этом совершенно спокойно забираться в ту машину, на которую я показал. Теперь дошло?
— Да, сэр. Только теперь… — признался Тони и начал подниматься в кабину. Он ожидал увидеть разбитые панели и торчащие провода, однако все в кабине оказалось на своих местах и без видимых повреждений. Вместо настоящего шлема с визирами здесь был учебный обруч с наушниками, наподобие тех, что использовались в Школе на виртуальных тренажерах.
Тони надел наушники и подождал распоряжений инструктора, однако команд не последовало.
— Сэр?.. — подал голос Тони. Но никто ему не ответил. Не было понятно, забрался ли вообще инструктор в нижнюю кабину или нет.
Тони подождал еще минуту, а потом вспомнил, о чем ему только что говорил Боби Маршалл. Сейчас снова возникла нештатная ситуация, и он, курсант Гарднер, должен был сам принимать решение.
Тони протянул руку и уверенно включил пусковой блок. На панелях вспыхнули лампочки, и бортовой компьютер начал прогонять первые тесты. Время шло, но инструктор по-прежнему не давал о себе знать. На мониторе появилась надпись: «Перегрев основного насоса». Тони набрал команду, чтобы выяснить, насколько перегрелся насос, но монитор бесстрастно выдал другую надпись: «Неисправны температурные датчики».
Загудел аварийный зуммер. Тони переключился на резервный насос, и аварийные лампочки погасли. В наушниках прозвучал голос инструктора:
— Молодец, парень, давай двигай на круг.
Тони включил ход, и пятидесятитонный робот пришел в движение.
Он был в восторге от ощущения первых шагов своей первой реальной машины.
Робот шел несколько неуклюже, и приходилось все время его подправлять. Несколько раз «Пацифик» едва не падал на колено, но инструктор Маршалл, Тони это почувствовал, спасал ситуацию, и машина продолжала двигаться по кругу.
— Очень хорошо, Гарднер, теперь усложним задание. Проходить вторую половину будем, не меняя положения корпуса. Держать прицел на муляже танка. Видишь его?
— Да, сэр.
— Ну тогда начинай.
Тони снова повел робота по кругу, но теперь он не имел возможности смотреть, куда идет его машина, поскольку должен был держать прицел на муляже танка.
Так он проходил половину круга, затем разворачивал корпус вперед и полкруга отдыхал, а потом все повторялось.
Курсант Гарднер помнил, что и в школе на виртуальных тренажерах отрабатывалось такое упражнение, но имелось в виду, что наведением на цель должен заниматься компьютер. Тогда все выглядело проще, да и не было того ощущения, когда ты сидишь в тяжелой железяке на высоте шести метров от земли.
— Давай к стоянке, Гарднер… — скомандовал инструктор, и Тони повел машину обратно. Поскольку дополнительных команд не последовало, он осторожно втиснул машину в промежуток между двумя «Пацификами» и медленно развернул ее на месте.
— Спускайся вниз, — прозвучал голос Маршалла.
Тони снял наушники и только теперь обнаружил, что весь взмок. Между лопаток чувствовалась тупая боль. Он спустился вниз, где его встретил улыбающийся Боби Маршалл.
— Что-то ты не очень весело выглядишь, парень. Устал?
— Есть немного, сэр, — признался Тони.
— Ничего удивительного. Мы с тобой выполнили программу двух дней всего за два с половиной часа. Ну что? Отдохнем — и снова вперед?
— Да, сэр, я готов.
— Ладно-ладно, парень. Я шучу. Через полчаса ты будешь чувствовать себя совершенно разбитым — это как правило. Так что приходи завтра, к восьми часам. Как твои общие впечатления?
— Мне понравилось, сэр. Только почему я все делал вручную, не используя компьютер?
— Компьютер, парень, это только помощник. Иногда умелый, а иногда нет. Да, он может здорово захватывать воздушные цели, но в основном мы ведем бой на земле, и здесь важнее пилот, а не компьютер. Тебе достаточно одного взгляда, чтобы оценить, какие цели опасные, а какие нет. А для него все железки одинаковы. Он может навести пушку на подбитый полгода назад танк и выпустить в него кучу снарядов. А пилот никогда не допустит такой ошибки.
— Но, сэр, есть ведь ситуации, когда приходится вести бой одновременно с наземными и воздушными целями. Разве можно тогда обойтись без компьютера?
— Такие ситуации, конечно, бывают, но из них есть только один выход — бежать. В бою, который ты описал, боевой робот живет несколько секунд… Бортовой компьютер, парень, это удобное и надежное прицельное устройство. Используй его только таким образом, и он тебя не подведет, но не стоит давать ему возможности выбирать тактику боя… Такая политика до добра не доведет.

Глава 11

…Как и предупреждал Боби Маршалл, через какой-то час Тони почувствовал себя совершенно разбитым.
Он отлеживался в своей комнате и был вынужден сделать над собой усилие, чтобы сходить на обед. Пообедав, Тони почувствовал себя значительно лучше и решил спуститься к бассейну.
Он не взял с собой ни плавок, ни полотенца и только глазел на тех, кто умел плавать, старательно запоминая их движения. Вскоре появилась группа людей в разномастных спортивных костюмах.
По команде загорелого парня эти люди разделись и начали спускаться в бассейн с самого мелкого его края, где вода едва доходила им до груди. Вскоре Тони понял, что это была группа таких же, как он, курсантов, которые не умели плавать. Вспомнив свои ночные занятия по строевой подготовке, Тони решился подойти к тренеру и попросить разрешения поучиться.
К радости Гарднера, тренер согласился и сказал, чтобы он приходил на следующий день в часы, когда занималась группа новичков.
Довольный собой, Тони вернулся в свою комнату и решил, что теперь он имеет право вздремнуть до ужина.

Глава 12

…Коммерческий транспорт «Хокай» пересек границу Северного района и, согласно правилам, начал сбрасывать скорость. Когда она достигла разрешенной, на регистрационной волне включилась одна из пограничных станций.
— Вы вошли в зону особого пограничного контроля. Пожалуйста, зарегистрируйтесь.
Помощник капитана Бенджамин Корсак включил микрофон и произнес:
— Я «Хокай», бортовой номер 34 256–8736LKD. Иду на Сакеф с грузом кофе по договору с компанией «Фрейзер фудс»…
— Вас понял, «Хокай», регистрация произведена. В вашем распоряжении одна неделя. В случае продления срока пребывания в Северном районе запросите разрешение в Бюро пограничного контроля на Сакефе…
— О’кей, мы поняли… — ответил Корсак и посмотрел на капитана:
— Неделя, сэр.
— Очень хорошо, этого нам хватит за глаза. Юлиус, — повернулся капитан к оператору радара, — обеспечь нам «самый пустой» космос…
— Я постараюсь, сэр, — ответил оператор.
Грузовой корабль двигался в сторону Сакефа, а его слишком мощные для грузовика локаторы просеивали окружающий космос.
— Вижу тройку «Грей Хантеров». Идут к точке перехода… — сообщил Юлиус.
— Крамер, рассчитайте время! — обратился капитан к штурману. Пребывавший в задумчивости штурман вздрогнул и ответил:
— Все уже рассчитано, сэр. Если не будет никаких неожиданностей, то через три часа и восемь минут можно будет произвести смену курса. Затем полчаса с ускорением, и мы на орбите Чегета.
— Дело за малым — чтобы не было патрулей, — сам себе сказал капитан Слэш.
— Так — еще одна тройка под углом девяносто градусов к нашему курсу… — сообщил Юлиус.
— Ничего страшного, они пересекут наш курс через полчаса и уйдут, — отозвался штурман, выполнив короткий расчет.
— Сэр, кажется появились новые станции. Да, точно… Три из них перекрывают нас с запасом… — сказал оператор.
Капитан и его помощник переглянулись.
— Они зафиксируют наш поворот, сэр. Что будем делать?..
— Да, — кивнул капитан Слэш, — засекут и занесут в список нарушителей. Даже не знаю, что можно предпринять. Может, пригласить Гнуса?
— Не знаю, сэр. Я еще ни разу не видел, что он может, — пожал плечами Бенджамин Корсак. — Только по рассказам…
Капитан помассировал виски и сказал:
— Другого выхода у нас нет. Или нам поможет этот придурок, или мы повезем товар обратно. А это грозит большими неприятностями. Как минимум наше место займут конкуренты… Ладно, Корсак, делать нечего. Зовите этого Гнуса. Не зря же мы выкупили его из портовой тюрьмы. Где он сейчас?
— Где-то на камбузе, сэр… — ответил Корсак.
— Давайте его сюда.
Помощник капитана связался с боцманом Либерманом, и спустя пять минут Энди Панчино, по кличке Гнус, уже стоял перед капитаном Слэшем.
— Энди Панчино прибыл, сэр, — доложил человек, больше похожий на оборванца.
— Послушай, Панчино. У нас возникли проблемы с пограничными станциями. Ты можешь как-то помочь нам? — спросил капитан.
— Уточните, сэр, чем именно угрожают нам станции?
— Они проследят наши маневры и доложат о них пограничным властям, а это очень плохо…
— Суть проблемы я понял, сэр. Чтобы сказать что-то определенное, я должен взглянуть на ваше бортовое оборудование.
— Ну… — Капитан оглянулся на Юлиуса и Крамера, понимая, что они категорически против, но делать было нечего. — Ну… хорошо. Смотри оборудование…
Гнус обошел капитана и приблизился к радарной панели.
— Ну-ка, парень, встань… — сказал он Юлиусу.
Тот посмотрел на капитана. Слэш кивнул. Гнус занял место оператора и пробежался пальцами по клавишам.
— Так. Модель «Дервиш»?
— Да, «Дервиш», — подтвердил оператор, глядя, какими грязными руками Гнус трогает панель радара. Но Энди Панчино не удовлетворился этим и, достав из кармана отвертку, начал вскрывать саму панель.
— Эй, что ты делаешь?! — схватил его за руку Юлиус.
— Сэр, пусть он мне не мешает… — через плечо бросил Гнус.
Капитан сказал:
— Так надо, Юлиус… — и оператор покорно отошел в сторону.
— Так-так, вот что у нас есть… — пробурчал себе под нос Энди, поднимая крышку панели. Что-то он потрогал пальцами, до чего-то дотянулся отверткой и сказал:
— Хорошие потроха, я таких еще не видел. Ну ладно, посмотрим, чем располагают навигаторы.
Не закрывая панель радара, Гнус перешел к месту штурмана. Понимая, что этому оборванцу разрешили все, Крамер молча отошел в сторону.
Так же бесцеремонно Панчино вскрыл навигационный компьютер и проверил его начинку.
— Да, сэр. Мы можем спутать карты всем пограничникам в Северном районе, — пообещал Гнус капитану.
— То есть они нас не будут видеть?
— Они будут видеть совершенно другое…
— Что тебе для этого нужно?
— Все, что мне нужно, у меня уже есть. — И Энди Панчино показал на свою брезентовую сумку.
— Тогда действуй, парень. У нас осталось не так много времени.
Гнус понимающе кивнул и, расстегнув «молнию» на своей сумке, достал клавиатуру с прикрученными к ней железками.
— Что это? — спросил Корсак, показывая на обмотанные скотчем дополнения.
— Это специальный блок, сэр, в основу которого положена игровая приставка «Юпитер», — объяснил Гнус и начал разматывать провода. Он бесцеремонно выдергивал из слотов детали, менял шлейфы и в конце концов соединил два компьютера воедино.
— Что ты хочешь делать, безумец?! — полным отчаяния голосом спросил штурман.
— Я заставлю работать их вместе… — ответил Энди Панчино.
— Это невозможно, — категорично заявил Юлиус. — Радар работает в системе «Дорс-98», а компьютер штурмана в «Спейс-Навигаторе-6.2». Эти системы принципиально несовместимы.
Гнус отбросил спадающую на лоб длинную челку и усмехнулся:
— Не надо выкриков, коллега. Все, что надо, я совмещу лично… Вот… — Энди Панчино показал замусоленную дискету. — Здесь написанная мною программа, которая заставит все это работать совместно. Смотрите…
Гнус загрузил свою программу, и системы заработали вместе.
— Вот видите? — повернулся Гнус к присутствующим.
Даже капитан Слэш позволил себе улыбнуться, поскольку оборванец, кажется, знал, что делал.
— А теперь, господа, подключим наш виртуальный мир… — С этими словами Панчино подсоединил свою клавиатуру к радару и повернулся к капитану:
— Ну что, сэр? Я готов начинать…
— А что ты собираешься делать, если в двух словах? — уточнил капитан Слэш.
— Я задам несколько фальшивых меток, сэр, навигационный компьютер придаст им пространственные координаты, а радар в обратном режиме передаст их всем желающим…
— И что?..
— Все будут заняты только новыми, более опасными нарушителями, сэр… — развел руками Гнус.
— Ну… хорошо. Начинай… Гнус загадочно улыбнулся, извлек из нагрудного кармана миниатюрный компакт-диск и пояснил:
— Новая игра. Космическая стратегия «Спейс-Сити-3000». Сама игрушка, ^конечно, фанера фанерой, но заставки будь здоров. Все, как говорится, в натуральную величину. Красивые заставки…
Панчино вставил компакт в собственное приспособление и объявил:
— Виртуальное вторжение начинается…

Глава 13

…Рабочую тишину информационного узла Северного района разрезал резкий сигнал тревоги. Вспыхнули вспомогательные мониторы, на которых появились картины визуального наблюдения и диаграммы радиоперехвата.
Ничего не понимающие операторы принимали поступающую в бешеном темпе информацию и загружали ее в правительственную базу данных. Происходило что-то невообразимое. Голосовые модуляторы один за одним выдавали грозные предупреждения:
— Внимание, Райес, Ли-Чикер и Евро атакованы неприятельским флотом!.. Количество судов сто тридцать два!..
Космические корабли неизвестной принадлежности бомбардировали планеты сырьевого пояса. Время от времени им пытались помешать пограничные суда и корабли полицейских патрулей, но мощный флот агрессора их мгновенно уничтожал.
Через минуту включился Генеральный штаб Космического Флота. Резервные старсейверы «Сильвания-2», «Феникс», «Номинатор» и «Ятаган» получили приказ следовать в Северный район.
Двенадцатый, Двадцать восьмой и Тридцать третий Особый флоты покидали места дислокации, и их штурманы в срочном порядке рассчитывали курс кратчайшего перехода к атакованным планетам.
По тревоге с дежурных орбит снимались санитарные суда и военные госпитали.
Федеральные Силы стремительно раскручивали маховик гигантской военной машины, чтобы дать отпор нахальному агрессору.
Операторы информационного узла продолжали принимать информацию, когда из динамиков неожиданно полилась жизнеутверждающая музыка и по экранам мониторов поплыли титры.
— Эй, что это за дерьмо?! — воскликнул один из операторов.
— Кино какое-то… — ответили ему.
— Мать честная, это же игрушка… — догадался кто-то. — Я своему пацану такую за тридцатник купил.
— Отбой тревоги! — завопил старший смены.

Глава 14

…Красноватый песок, разгоняемый сильным ветром, барабанил по обшивке «Хокая», образуя возле посадочных опор высокие барханы. По корпусу корабля, ругаясь и кашляя, лазили люди и натягивали на дюзы большие брезентовые чехлы.
— Надо же, в прошлый раз было так тихо!.. — прикрывая лицо ладонью, прокричал Корсак.
— Теперь будет дуть целую неделю… — пояснил Генри Брандт, являвшийся хранителем перевалочного пункта на Чегете. — Пойдемте в ангар, а то вам все лицо обдерет.
Осторожно, чтобы не попасть под колеса снующих от корабля к ангару погрузчиков, Корсак и Брандт проследовали на склад.
— Ну вот, здесь поспокойнее, — сказал хозяин, отряхивая с бороды песок. — Садитесь на ящики, мистер Корсак, отдохните. Они будут возиться еще часа полтора.
— Ужасно… — покачал головой помощник капитана Слэша. — Как вы тут живете?..
— Вот так и живем, — развел руками начальник склада. — Когда здесь нет бури, можно загорать, ходить на охоту… Что привезли на этот раз?
Корсак полез в нагрудный карман и передал Брандту документы.
— О, это уже серьезно… — изучив перечень поставляемого груза, сказал Брандт. — А почему без пушек?
— Не знаю, — пожал плечами Корсак, — наверно, свои поставят, гравитационные.
— Да, «САБС» с гравитационными пушками — это сила. Надеюсь, они вооружаются не для того, чтобы вцепиться нам в морду?
— Вряд ли. Пока что они успешнее вцепляются друг в друга.
Под крышу ангара въехал очередной погрузчик с большим контейнером. Дверца кабины открылась, и оттуда выпрыгнул водитель. Он подошел к Брандту и спросил:
— Куда теперь будем ставить, босс? Тот угол мы уже весь заполнили…
Корсак обратил внимание, что у водителя, как и у Брандта, тоже была борода. «Должно быть, спасаются от песка…» — решил он.
— Сейчас подумаем, Джой, — сказал начальник склада. — Бенджамин, как бы вы хотели разместить товар в своем трюме?
— Нам нужно, чтобы груз кофе оказался снаружи, ближе к дверям, а основной товар был спрятан подальше. Случается, что таможенники приходят посмотреть на разгрузку, и не нужно, чтобы они что-то заметили.
— Понятно… — кивнул Брандт. — Тогда так, Джой, с бетонной площадки все перевезите в новый ангар, а на освободившееся место выволакивайте кофе. Потом загружаете основной товар и следом кофе… Ну, ты понял, о чем говорил мистер Корсак…
— Да, босс, понял, — кивнул Джой и побежал к своему погрузчику.
— Хороший парень, понятливый, — заметил Корсак.
— Да, — заулыбался Брандт, — эти ребята — моя гордость. Они работали под моим началом еще в порту Кириоса, оттуда я их и переманил. Не поверите, за одну смену они могут перекидать четыре сотни контейнеров…
— В работе просто звери… — понимающе закивал Корсак. — Ну что, пойдем посмотрим основной товар?..
— Да, идемте, — согласился начальник склада и пошел первым, проводя гостя через нагромождения контейнеров.
— Я вижу, у вас тут и кобальт водится, — заметил Корсак, указывая на контейнеры с закругленными углами.
— Да, и к тому же в больших количествах. Иногда скапливается до восьмидесяти тонн…
— О, какие же это деньжищи!.. — восхитился Бенджамин.
— Это люди «Кентавра» промышляют… — демонстрируя осведомленность, обронил Брандт.
— Серьезные ребята. Где же они его ухитряются брать?
— Ясно где, на государственных складах. У «Кентавра» везде подмазано. Я слышал, что одно время ему разрешали поставки сверх государственных квот… Ну вот и ваш товар. — Брандт остановился возле высокого штабеля из зеленых контейнеров. — Какой будем смотреть?
— Вот этот, — выбрал Корсак, указав на контейнер из второго яруса.
— Одну минуту, я только принесу лестницу, — сказал начальник склада и исчез. Он появился через две минуты и принес раскладную стремянку.
С ее помощью Брандт и Корсак забрались на второй ярус и подошли к выбранному контейнеру.
Брандт сорвал пломбы и открыл створки. За ними оказались еще одни, но они были герметично запаяны. Определить состояние содержимого контейнеров можно было только через смотровые окошки. К одному из них и припал Брандт.
— Почти ничего не видно. Нужно включить освещение… — Он привстал на цыпочки и дотянулся до высоко расположенного тумблера, — Теперь другое дело, — сказал он, взглянув в окошко еще раз.
Бенджамин Корсак не любил подобных зрелищ, но работа есть работа, тем более если за нее хорошо платят. Он приблизился к смотровому окошку и в слабом зеленоватом освещении увидел знакомую картину: подвешенные на ремнях тела с неестественно запрокинутыми вверх головами. В раскрытые рты вставлены трубки для подачи смеси инертных газов,
— Сколько их здесь? — спросил Корсак.
— По документам пятьсот штук…
— Как они ухитрились втиснуть столько? Ведь раньше было, кажется, триста?..
— Да, триста. А теперь пятьсот… Наверное, уменьшили их объем.
— Как?..
— Ну, например, обезвоживанием. Подсушили в вакууме — и готово.
— Несколько вешалок пустые… — заметил Корсак.
— Да, несколько штук всегда распадается, но здесь все в пределах нормы. Потери не превышают трех процентов…
— Ну, вообще-то, порядок, — согласился Бенджамин. — Закрывайте контейнер…
— Еще смотреть будете?.. — спросил Брандт.
— Нет, достаточно. Давайте спускаться.
Начальник склада закрыл контейнер и опечатал его своей пломбой. После этого оба спустились вниз и пошли к выходу из ангара.
— Мистер Корсак, возьмите вот этот плащ, а то вам глаза запорошит… — предложил Брандт, и Корсак с благодарностью принял накидку. Однако ветер ослабел, и теперь песок лишь струился по земле, не набиваясь в глаза и рот.
— К вечеру всегда стихает, а завтра с утра опять начнется, — заметил Брандт.
— Не боитесь, что здесь поставят пограничную заставу? — спросил Корсак.
— А зачем? Кому этот Чегет нужен? Бескрайний океан песка, и больше ничего…
— Ладно, пойдемте к капитану, подпишем бумаги — к тому времени ваши ребята уже все погрузят. Они действительно быстро работают…
Все формальности с документами были закончены. Корсак вернул Брандту плащ, а капитан Слэш угостил его сигарой. Стороны тепло попрощались, и «Хокай» без проблем покинул планету Чегет.
Когда транспорт вышел в космос и вернулся на прежний курс, его запросила одна из пограничных станций:
— Борт 34 256–8736LKD, где вы пропадали? Почему не согласовали изменение курса?
— Да вы что? Когда такое началось, мы вообще хотели повернуть назад! — довольно убедительно возмутился штурман. — Что это было?
— Э… — замялись на станции. — Была небольшая поломка…
— Позвольте, — не унимался Крамер, — но мы же сами видели на своих экранах, что…
— «Хокай», ваши объяснения приняты, — прервали его, — продолжайте движение… — И станция отключилась.
— То-то же… — заулыбался штурман.
— На Чегете хранится кобальт, — сказал Корсак капитану Слэшу.
— Ну и что?
— Его доставка стоит вдесятеро дороже, чем доставка контрабандных истребителей. Риск тот же, а деньги другие…
— Нет, Бен, — покачал головой капитан, — риск очень большой… Если нас зацапают с оружием, я, как капитан, получу семь лет, ты — три года, члены команды отделаются штрафами. И все. В этом случае отправителю груза мы ничего не должны. Таковы условия договора. Тебе это известно?
— Да, сэр.
— Очень хорошо. А каковы условия на перевозке кобальта ты знаешь?
— По моим сведениям, практически такие же. Разве только тюремные сроки за нарушение государственных квот посерьезнее…
— Это еще не все условия, Бен. Через каждые пять — семь рейсов перевозчик кобальта меняется. Почему?..
— Ну, чтобы не особенно светиться перед полицией и пограничниками. Перевозчики получают кучу денег и уходят работать в другие районы.
— К сожалению, все совсем не так, Бен. Ты прав только в одном: команда перевозчиков оказывается в другом районе. А потом исчезает вместе с кораблем…
— Что?..
— Контрабанда кобальта — это очень серьезный бизнес… Там и большие деньги, и большая политика, и спецслужбы…
Корсак задумался.
— Я полагал, что все значительно проще, сэр. Этот Брандт болтал про кобальт без умолку и…
— И ты его слушал?! — резко повернулся капитан. — Бен, этого болтуна не сегодня-завтра уберут. Хорошо если при этом не всплывет твое имя…

…На четырнадцатый день пребывания в учебном лагере Тони довольно легко пробегал целый километр и мог прилично держаться на воде. На ночных строевых занятиях сержант Лизард ставил Тони в пример своим солдатам, а вскоре вообще предложил остаться в военном городке.
— Я скоро пойду на повышение, парень, и лучшей замены мне не найти.
— Ну что вы, сэр, я же только из военной школы…
— Ничего страшного, я походатайствую, чтобы ты сдал экстерном сержантские экзамены, и дело в шляпе. Да, ты молод и соплив, но есть в тебе что-то такое… Что-то такое, что мне нравится. То, что заставляет тебя выходить ночью на строевые занятия…
— Спасибо, сэр, мне очень лестно слышать это от вас, но я решил стать хорошим пилотом…
— Пилотом?.. — Лизард кивнул. — Техника, военные машины — это, конечно, поэзия для молодых ребят. А гонять по плацу нарушителей устава — это проза…
Между тем учебная практика шла своим чередом.
Упражнения, ранее вызывавшие у Тони головокружение, теперь выполнялись легко и привычно.
Управляемый Тони «Пацифик» мог кружиться на месте, вставать на одно колено и бегать. Инструктор Маршалл был доволен успехами курсанта, однако особенно его не захваливал. Он считал, что для настоящего солдата похвалой должно являться отсутствие замечаний.
Еще несколько раз за эти две недели Тони Гарднер видел курсантов из своей группы. В первый раз это были Лора Кейси, Дениз Шайен и Барбара Роуз. Они сидели в столовой через один стол от Гарднера. Девушки несколько раз посмотрели в его сторону, но он объяснил это тем, что в зале было довольно пусто.
Тони заметил, что они тоже изменились за время пребывания в лагере и стали как будто взрослее.
Спустя пару дней после того случая Гарднер столкнулся нос к носу с Филиппом Конхеймом возле входа в учебную панораму. Филипп задержал на лице Тони пристальный взгляд, но Гарднеру удалось казаться равнодушным — уроки Боби Маршалла приносили свои плоды.
После этого случая Тони понял, что сумеет остаться неузнаваемым ровно столько, сколько ему это будет нужно. «Скоро, очень скоро мне все равно придется открыться…» — думал он, возвращаясь с очередного занятия.
Сегодня пришлось задержаться — инструктор дал возможность прокатиться на «Невисе». Это был тяжеловес — огромная двенадцатиметровая машина. Тони даже в голову не приходило, что здесь может оказаться «Невис», и он не поверил Боби Маршаллу, пока не увидел машину собственными глазами. А когда увидел, легко отказался от ужина и до вечера занимался вождением.
Тони вспоминал новые ощущения, возникавшие при управлении механическим гигантом, и счастливо улыбался.
Неожиданно кто-то преградил ему дорогу.
Гарднер остановился и хотел было обойти препятствие, как вдруг получил удар в челюсть. Удар был не очень сильным, но от неожиданности он упал на спину. Тотчас из кустов выскочили еще два человека и принялись избивать Тони ногами. Это продолжалось недолго, и нападавшие исчезли так же неожиданно, как и появились.
Приподнявшись с земли, Тони сел на траву и ощупал голову. Он нашел ее в удовлетворительном состоянии, не считая нескольких больших шишек.
Немного ныли ребра, но переломов как будто не было. Болела нижняя челюсть, а из разбитой губы сочилась кровь.
Тони еще ни разу в жизни никто не бил, поэтому он был скорее удивлен, чем напуган.
Почти наверняка на него напали солдаты из роты сержанта Лизарда. Тони помнил их кривые ухмылочки, когда сержант ставил курсанта им в
Пример.
«Вот, значит, чему еще необходимо учиться, — подумал Тони, — искусству драки…»
Он поднялся на ноги и пошел дальше. Он решил не искать своих обидчиков, считая, что они выполнили роль своеобразных «инструкторов» и «учителей».

Глава 15

…На следующее утро Гарднер, как обычно, пришел к воротам учебной панорамы, где его встретил улыбающийся Боби Маршалл:
— Что с твоим лицом? Ты что, упал с забора?..
— Да, сэр, что-то вроде этого… — криво улыбнулся Тони.
— Постой, я сейчас угадаю: она оказалась замужем, а тебе об этом не сказала?.. — И инструктор сам рассмеялся собственной шутке.
Внезапно его смех оборвался, и Маршалл совершенно драматическим голосом произнес:
— Сегодня у нас стрельбы…
— Да, сэр, я помню.
— Ты помнишь, но ты не знаешь…
— Чего я не знаю, сэр?..
— В качестве кого ты будешь участвовать в стрельбах, — сказал Боби Маршалл и, подняв голову, посмотрел на крышу панорамы. Затем спросил:
— Что, ты думаешь, я делаю? Я отвлекаю твое внимание, я его рассеиваю, и у меня это получается. Ты пялишься на крышу вслед за мной, парень. Так не годится. Ты даже не спросил, в качестве кого ты будешь участвовать в сегодняшних стрельбах…
— Вы учили не проявлять праздного любопытства, — ответил Тони.
— А вот это правильно.
— Так в качестве кого я буду участвовать в стрельбах, сэр? В качестве мишени?
— Хороший вопрос, Гарднер. — И Маршалл почесал свою лысую голову. — Мишенью ты конечно же будешь, но это случится позже, когда тебе придется воевать. А сегодня тебе придется ублажить несколько молодых девушек… — Инструктор посмотрел на Тони, но тот сохранял спокойствие. — Делать это тебе придется под видом инструктора, стрелка-профессионала. — Маршалл снова посмотрел на Тони, но тот умело прятал свое удивление. — Поэтому надень вот это…
С этими словами Боби Маршалл подал Тони кожаную куртку, какие носили инструкторы.
Тот смело взял из рук инструктора куртку и, не говоря ни слова, надел ее.
— Отлично выглядишь, — похвалил его Маршалл. — Ну, пошли в панораму.
Тони шел вслед за учителем и чувствовал себя не в своей тарелке. В панораме уже появлялись курсанты и их наставники. Инструкторы кивали Боби Маршаллу и удивленно смотрели на Тони. Однако никто из них не задавал никаких вопросов. Вскоре Маршалл привел Тони в зал, где проводились стрельбы из артиллерийских орудий.
— Вот, Гарднер, смотри. Видишь эти направляющие? По ним двигаются платформы, на которых установлены «Пацифики», правда без ног. Только верхняя и нижняя кабины, ну и, конечно, все вооружение…
— И ракеты, сэр?
— Да, и ракеты… Вон там слева у стены стоит пульт управления. Ты нажимаешь на кнопочку, и из тех ворот, что справа, по рельсам выйдет платформа. Ты сажаешь туда курсанта и даешь ему возможность пять раз пальнуть из пушек вон по тем железякам. Видишь их?
— Честно говоря, сэр, не очень.
— Ничего страшного, через прицел рассмотришь лучше. До мишеней ровно пятьсот метров. После первого выстрела там поднимется пыль и вообще ничего видно не будет, но так даже лучше. При плохой видимости ты сможешь использовать так полюбившийся тебе компьютер… Понятно?
— Да, сэр.
— Ну тогда давай потренируйся, а то через десять минут здесь появятся первые курсанты.
— Десять минут?.. Вы что, сэр, серьезно? — опешил Тони, и от его спокойствия не осталось и следа.
— Давай быстрее, парень, время идет…
Понимая, что возражать уже поздно, Тони подбежал к пульту и, повернувшись к инструктору, крикнул:
— Какую тут нажимать кнопку, сэр?
Боби Маршалл наморщил лоб и почесал лысину.
— Ты знаешь, по-моему, я забыл… Ну, нажми какую-нибудь. Разбирайся скорее, времени почти не остается.
Тони ткнул пальцем в зеленую кнопку, и в стрелковом туннеле зажегся свет.
— Молодец, так намного лучше, — похвалил его Маршалл.
«Издевается…» — подумал Тони и надавил следующую кнопку. Где-то вдалеке заскрежетал механизм, и на смену одним мишеням, вышли другие.
Наконец Тони удалось отыскать нужное включение. Огромные створки ворот разошлись, и в стрелковый зал выехал установленный на платформе «Пацифик».
Не теряя ни минуты и не дожидаясь, пока платформа остановится, Тони полез в артиллерийскую кабину. По пути он бросил взгляд на Боби Маршалла, который с отстраненным видом прохаживался вдоль смотровой площадки.
Тони забрался в кабину и увидел, что она значительно больше обычной и здесь не одно, а два кресла. Для ученика-стрелка и инструктора.
Он сел на место курсанта и, надев шлем, включил энергоблок.
Ни о каких поломках машина не сообщала, и Тони включил подачу снарядов. Тихо пощелкивая, заработал транспортер. Метки правого и левого орудий загорелись зеленым светом. Перед глазами Тони появились белые ниточки прицельных визиров. Он навел перекрестие на мишень и плавно надавил кнопку спуска.
Корпус «Пацифика» вздрогнул, и в силуэте танка образовалась пробоина. Внутри у Гарднера поднялась горячая волна восторга. Он впервые в жизни выстрелил из настоящего орудия!
Тони решил прицелиться получше, чтобы по пасть точно в башню танка, но неожиданно кто-то тронул его за плечо.
Думая, что это инструктор, Тони снял шлем и обернулся.
— Курсант Галлауз, сэр! Прибыла для проведения стрелкового тренинга! — звонко прокричала черноглазая девушка с носиком-пуговкой. Она собралась поднять руку, чтобы козырнуть, но в тесноте кабины это было невозможно.
— Э… Да, Галлауз… — Гарднеру все еще не верилось, что Боби Маршалл поставил своего курсанта в подобную ситуацию. Но делать было нечего, и Тони переполз на кресло инструктора.
— Занимайте место и… — Тони лихорадочно соображал, что в таких случаях говорят инструкторы, — и ничего не бойтесь, а главное — не закрывайте при выстреле глаза…
— Именно этого я и боюсь, сэр… — призналась курсант Галлауз, надевая шлем.
— Ничего-ничего, успокойтесь и сосредоточьтесь на том, чтобы навести крестик на башню.
— Сколько раз я могу выстрелить, сэр? — спросила девушка.
Тони попытался вспомнить, что по этому поводу говорил Маршалл. «Кажется, он говорил о пяти снарядах…» — вспомнил Тони.
— Пять выстрелов, курсант Галлауз…
— Спасибо, сэр…
Тони смотрел на дублирующий экран, позволявший инструктору видеть то, что видел курсант. Девушка волновалась, и прицел прыгал из стороны в сторону. Тони положил свою ладонь поверх ладони девушки и помог остановить дергающийся визир.
— Ой, спасибо, сэр… — милым голоском поблагодарила курсант Галлауз.
Раздался выстрел. Снаряд едва зацепил мишень.
— Надо же… — разочарованно произнесла девушка.
— Ничего страшного. Из пятидесяти курсантов только один попадает в мишень с первого раза… — успокоил ее Тони.
Это подействовало, и оставшиеся четыре выстрела были более удачными. С улыбкой до ушей девушка покинула кабину, и у Тони появилась возможность перевести дух.
Следующими были двое парней, которые действовали достаточно четко и успешно отстрелялись без помощи «инструктора».
Тони уже совсем успокоился и свыкся с мыслью, что сумеет выйти и из такой ситуации с честью, когда его сеанс самолюбования был прерван появлением Бренды Сантос.
— Курсант Сантос, сэр!..
— Садитесь… — указал на кресло «инструктор» и уставился в дублирующий экран.
Бренда надела шлем, и Тони увидел, как умело она наводит визир.
— Можно? — спросила девушка.
— Конечно… — отозвался Тони, и девушка положила все пять снарядов один возле другого.
— Отличная стрельба, курсант Сантос. Такое мастерство сделает честь даже мужчине… — похвалил девушку Тони.
— Я никакому мужчине не дам обойти себя ни на дюйм, сэр, — высокомерно отозвалась Бренда и сняла шлем. Она задержала взгляд на лице Тони и неожиданно спросила:
— Сэр, мы раньше никогда не были знакомы?
Тони с трудом выдержал ее взгляд и ответил:
— Разве что в прошлой жизни, курсант Сантос…

Глава 16

…Подходила к концу четвертая неделя занятий. Тони давно уже получил от Боби Маршалла все зачеты, но продолжал ходить в панораму для дополнительных занятий.
Идя на тренировку, Гарднер теперь смело шел через городок, не боясь приветствовать офицеров по всем правилам — ночные занятия строевой подготовкой под руководством сержанта Лизарда пошли ему на пользу.
Придя в очередной раз к учебной панораме, Тони застал у входа улыбающегося Боби Маршалла.
Тони невольно подобрался. За четыре недели он усвоил, что если инструктор встречает его возле входа и радостно улыбается, значит, следует ожидать непредвиденных заданий, вроде тех, когда Тони пришлось быть инструктором или бригадиром механиков.
Однажды Маршалл, не говоря ни слова, привел курсанта в ремонтный цех и сказал группе механиков-новичков, что это их бригадир. «Очень опытный специалист…» — отметил Боби и ушел, невозмутимо поблескивая лысиной.
К счастью, Тони знал материальную часть на «отлично» и довольно толково управился с бригадой из двенадцати человек. К концу рабочего дня он был перемазан с головы до ног, однако гордился тем, что задание по ремонту машин было выполнено…
И вот теперь инструктор Маршалл снова подозрительно улыбался.
— Ты, я вижу, в отличной форме, Гарднер! — поделился он своими наблюдениями.
— Спасибо, сэр… — осторожно ответил Тони.
— И это здорово, потому что я поставил на тебя месячное жалованье.
— Что значит «поставил жалованье», сэр?..
— Ну пойдем, я тебе по дороге расскажу…
Они вошли под крышу панорамы. Инструктор повел Тони на самый дальний участок, имитировавший сильно пересеченную местность с оврагами и лесными завалами. На этом трудном участке отрабатывались методы борьбы с партизанскими формированиями.
— В общем, так, парень. Сейчас тебе дадут машину, на которой ты будешь воевать против двух других…
— Что значит «воевать», сэр?.. — Тони показалось, что Бобй Маршалл окончательно спятил.
— Да не пугайся ты, — улыбнулся инструктор, — вы будете стрелять друг в друга из реального оружия, но только капсулами с краской. Короче, мы с моими коллегами поспорили, чьи отличники лучше. Я сказал, что ставлю месячное жалованье, и ты сделаешь сразу двух противников. Коллеги возразили, что такое мог сделать только Буч, но я заявил, что ты лучше, чем Буч… В общем, погорячился. — Боби Маршалл опустил свою лысую голову, словно искренне сожалея о том, что погорячился. — Надеюсь, старик, ты меня выручишь?.. — И Боби просительно заглянул курсанту в глаза.
— Я… конечно, сэр, приложу все силы.
— Спасибо, Гарднер. Ты настоящий друг. — И инструктор похлопал Тони по плечу. — А вон и твоя машина, — между прочим обронил он.
Тони посмотрел в ту сторону, куда указывал Боби, и его глаза расширились:
— Но ведь это «Сан-по», сэр!..
— Да, а разве я тебе не сказал?.. — скорчил невинную физиономию инструктор Маршалл.
— Я его первый раз «живьем» вижу, сэр!.. Как я могу выиграть, если я еще не разу ни был в его кабине?! — негодовал Тони.
— Но у тебя есть время потренироваться…
— Что, опять «десять минут»?..
— Нет, — Боби посмотрел на часы, — эти ребята придут через сорок три минуты…
Тони вздохнул и, сокрушенно качая головой, поплелся к машине.
Вблизи робот ему понравился. Это была легкая семитонная машина, вооруженная сорокамиллиметровой автоматической пушкой и спаренным пулеметом. «Сан-по» был очень подвижен, быстро бегал и мог перепрыгивать через преграды высотой до трех метров.
Тони забрался в кабину робота и огляделся, вспоминая все, что узнал об этой машине в Школе. Здесь пахло кожзаменителем и свежей краской. Этот запах показался Гарднеру запахом какой-то неустроенности.
На панели лежал визирный шлем — новейшая модель настоящего боевого устройства. Тони осторожно надел его на голову и включил энергоблок. Машина ожила, однако никаких пощелкиваний и подвываний, характерных для тяжелых машин, слышно не было.
— Ну как тебе? — раздался в наушниках голос Маршалла.
— Мне нравится… — признался Тони.
— В таком случае можешь подвигаться и привыкнуть к машине. Когда придут твои соперники, я объясню тебе задачу…
Тони не заставил себя долго упрашивать и пустил робота по ровному участку, удивляясь тому, что машина почти не запаздывает с выполнением команд. Это было юркое, подвижное и почти живое существо. Не то что неповоротливый «Невис» или капризный «Пацифик».
— Гарднер, они уже идут…
— Вы же сказали через сорок минут, — напомнил Тони, разворачивая «Сан-по» в обратную сторону
— Значит, я ошибался. Короче, слушай меня внимательно: ты будешь бегать по пересеченной местности. Ты маленький, и это твой плюс. А они наверняка останутся на открытом месте и начнут палить в тебя из пушек… На их корпусах будут нарисованы большие желтые метки. По три на каждом «Пацифике». Как только ты поражаешь все три, робот выходит из игры. Понял?
— Понял, сэр, а почему на моей машине нет никаких меток?
— А зачем тебе метки? Ты маленький, и это твой минус… Они будут стрелять болванками из пористого пластика — это хорошо, но это тебя не спасет. От прямого попадания твою машину отшвырнет на несколько метров…
— Я уже понял… — мрачно произнес Тони, увидев шагающих роботов.
— Да, чуть не забыл, у тебя шестьсот снарядов. Постарайся уложиться.
«Пацифики» приближались, а в стороне, метрах в пятидесяти от них, шла группа инструкторов. Среди них Тони увидел и Боби Маршалла. Все наблюдатели были в шлемах и жестких бронежилетах — так требовали правила безопасности.
Территория предстоящего учебного боя была размером с футбольное поле. Машина Тони стояла на его середине, а «Пацифики» двигались от края.
Понимая, что команды к началу схватки не последует, Тони развернул «Сан-по» и, спустившись в овраг, побежал к роще.
Как только он выбрался из оврага, правый «Пацифик» произвел выстрел, и стоявшее неподалеку дерево переломилось пополам. Мгновенно поняв, что ему грозит, Тони повел машину к завалу из толстых бревен. Пока он двигался, еще два снаряда врезались в кучу мусора и осыпали «Сан-по» землей и гниющими листьями.
«Ничего, — подумал Тони, — так я буду незаметнее…»
Едва «Сан-по» спрятался за поваленные деревья, четыре пластиковые болванки ударили в его убежище, однако толстые стволы деревьев выдержали, и Тони получил небольшую передышку. Он понимал, что времени у него в обрез. Стоит «Пацификам» разойтись в стороны и открыть перекрестный огонь, тогда ему долго не продержаться. Но что же делать?..
Тони снял шлем и оглядел панель. «Сан-по» являлся разведчиком, значит, должен был иметь свои хитрости. «Ага — вот!.. Выносная камера…» Гарднер нажал кнопку, и манипулятор с камерой активизировался.
— Вот это уже кое-что… — сказал сам себе Тони, когда на экране появилось изображение пары «Пацификов». Метки на их броне оказались совсем маленькими и не такими яркими, как обещал инструктор. К тому же меток было не три, а четыре.
«Короче, Боби Маршалл снова меня подставил…» — подвел черту Тони Гарднер.
«Пацифики» начали осторожно расходиться. Остававшееся для маневра время истекало.
Еще раз окинув взглядом панель управления, Тони решился включить компьютер наведения.
Тотчас на экране появилась надпись: «Цели захвачены».
Тем временем левый «Пацифик» оказался уже вне поля видимости, а правый все еще совершал свой обход.
Тони увеличил изображение. На экране появились метки «Пацификов» и «Сан-по». Левый «Пацифик» уже явно угрожал Гарднеру, и он, подняв машину с колен, перебрался вправо от завала. Теперь на какое-то время спина была прикрыта, зато спереди его уже ничто не защищало.
В просвете искусственных листьев мелькнул корпус «Пацифика».
Компьютер сделал замечание: «Момент для стрельбы упущен. Открывать огонь автоматически?»
«Да», — согласился Тони.
Прошла еще пара секунд, и «Пацифик» показался вновь. Пушка «Сан-по» выдала короткую очередь, и корпус «Пацифика» отметился ярко-оранжевой краской.
— «Пацифик-два», вы уничтожены. Покиньте поле… — прозвучал в наушниках бесстрастный голос.
— Уау!.. Я сделал тебя!.. — крикнул Тони. В этот момент прилетевший сзади снаряд срезал еще одно дерево. Во все стороны полетела кора и брызги расплавленного пластика. Дерево с грохотом ударилось о корпус «Сан-по».
Машина покачнулась и начала падать. Последним отчаянным рывком Тони вывел робота из падения, и «Сан-по» только присел на одно колено.
Ствол дерева соскользнул в сторону, и Тони погнал машину на открытое место. От сильного удара радар отключился, и где теперь находился второй, более опасный, «Пацифик», Тони не знал.
Позади послышались два раскатистых выстрела, и снаряды, пролетев выше цели, разбились о стену ангара.
«Интересно, где прячется Боби Маршалл…» — пронеслось в голове Гарднера. Он развернул машину и увидел макушку пробирающегося через лес «Пацифика».
— Очень хорошо, парень, — сказал Тони. — Теперь мы поменялись местами…
Видя, что «Сан-по» ожидает его на открытом месте, пилот «Пацифика» развернул корпус в сторону противника. Однако Тони не стал облегчать «Пацифику» жизнь и начал смешаться вправо, прячась за деревьями. Он вынуждал противника выйти, на открытое место и принять бой.
Тяжелый робот выбрался из леса и тут же, с ходу, произвел два выстрела. Времени на прицеливание у него не было, и снаряды прошли далеко в стороне.
Понимая, что второй раз противник не промахнется, Тони надел шлем и поймал «Пацифик» в перекрестие прицела. Пушка «Сан-по» дала длинную очередь. Несколько меток были поражены, но сколько еще оставалось, Тони не видел.
Противник остановился, и было ясно, что через мгновение он выстрелит. Тони пустил «Сан-по» на максимальной скорости прямо на «Пацифика». Он надеялся, что нервы у стрелка не выдержат и тот промахнется.
«Сан-по» мчался, как спринтер, стремительно сокращая дистанцию. О какой-либо стрельбе Тони не думал, но понимал, что и его противник не готов к такому повороту событий.
«Пацифик» выстрелил из двух пушек и промазал. Тони видел, как дрогнули его опоры — пилот нервничал. А «Сан-по» продолжал свой стремительный бег. Гарднеру удалось разглядеть, что непораженными остались только две метки. Он резко остановил машину и с каких-нибудь тридцати метров открыл из пушки шквальный огонь.
Даже поразив все метки, он не мог остановиться и расстреливал «Пацифика», пока не вышли все снаряды.
— О’кей, парень, ты победил… — раздался в наушниках голос Боби Маршалла, — только не стоило его так унижать…
— Наверное, не стоило… — согласился Тони и начал выбираться из кабины.
Он встал возле робота, ожидая, когда подойдут инструкторы. Из раскрашенного под апельсин «Пацифика» спускался пилот. Это была девушка. Показав на Тони пальцем и едва сдерживая слезы, она крикнула:
— Так нечестно! Вы сказали, что это будет курсант, а не инструктор!..
— Это и есть курсант, Бренда… — сказал подошедший вместе с инструкторами Филипп Конхейм. Он приблизился к победителю и, посмотрев ему в лицо, продолжил:
— Разве ты не узнала его? Это же наш Тони Гарднер…

Глава 17

…Военный вездеход уже четыре часа утюжил Маранскую пустыню, и курсанты, находящиеся под брезентовым пологом, чувствовали себя не лучшим образом. Тонкая пыль и мелкий песок проникали под плотный полог и вместе с духотой делали пребывание в кузове совершенно невыносимым.
Первоначальное удивление от появления в группе изменившегося Тони Гарднера постепенно прошло. Этому способствовали тряска и духота.
Тони сидел на скамье между Лео Берджесом и Джимми Бланком и тупо смотрел себе под ноги. Для всех, кроме него, поездка в «поле» оказалась полной неожиданностью, и некоторые курсанты роптали, считая это мероприятие совершенно излишним. Они уже распланировали свой отдых в городе на весь остаток лета, а тут…
Неожиданно тряска прекратилась, и машина покатилась по ровной дороге. Через полчаса вездеход остановился, и сопровождающий группу лейтенант крикнул:
— Первый взвод! Выгружайся!
Подняв тучи серой пыли, грохнул открытый борт кузова. Курсанты попрыгали на землю и, охая, начали разминать затекшие ноги.
— Стройся! — скомандовал незнакомый загорелый сержант.
Курсанты тотчас выстроились в одну шеренгу, поставив возле ног свои рюкзаки.
— Итак, ребята, добро пожаловать в «поле»… — Сержант оценивающе оглядел прибывших и продолжил:
— Как видите, здесь не так хорошо, как в учебном лагере. Например, отсутствуют фонтаны, зеленые насаждения и газоны. Но это ни к чему, потому что здесь мы учим только воевать. Дисциплина у нас строжайшая, и все за вас решает командир. В данном случае — я. Меня зовут сержант
Крюков. За нарушение дисциплины я караю очень жестоко. Нет, я, конечно, не буду пристреливать всякого нарушителя, но обещаю вам, что он об этом будет только мечтать… Понятно?.. Какие будут вопросы и пожелания?..
Один из курсантов нерешительно поднял руку.
— Говорите… — кивнул Крюков.
— Как долго мы здесь пробудем, сэр?
— Надо представляться, курсант, или вы считаете, что я должен догадываться, кто задает мне вопрос, бригадный генерал Калагер или какое-то домашнее животное?
— Э… прошу прощения, сэр. Курсант Баттлер!
— То-то же, Баттлер… — И сержант расплылся в улыбке, не предвещавшей ничего хорошего. — Никому из стоящих здесь я не рекомендую допускать такие грубые ошибки в самом начале нашего знакомства… Курсант Баттлер уже попал в мой «черный список», и я надеюсь, что его мучения на протяжении всего пребывания здесь послужат для многих хорошим уроком на будущее…
Сержант поправил панаму и сказал:
— Баттлер, так что у вас там был за вопрос? Еле разлепив губы, напуганный курсант повторил:
— Я… я спросил, сэр, где мы будем жить?..
— Жить будете в казарме. Все вместе: мужчины и женщины. Еще вопросы?..
Поднялась еще одна рука. Сержант кивнул.
— Курсант Познер, сэр! — стараясь выглядеть мужественной, прокричала Шина Познер. — А нельзя ли поселить девушек отдельно?
— Это ваше пожелание, курсант Познер, или всей женской половины первого взвода?
— Это пожелание всех девушек, сэр…
— О’кей, я уже говорил, но вижу, что нужно повторить еще раз. Ваши пожелания здесь никому не интересны… Ясно? А теперь закончим с этим. Пора идти в казарму… Мешки на левое плечо! Взвод, напра-во! Вон то серое строение и есть ваша казарма. Шагом марш!
Поднимая пыль, взвод затопал по бетонной дорожке. Когда колонна поравнялась с казармой, Крюков скомандовал:
— Стой! — Взвод остановился.
— Напра-во! — Курсанты повернулись лицом к казарме и замерли.
— Так, а теперь в порядке очередности заходим в казарму и занимаем места, начиная с правого дальнего угла. Первый номер — бегом марш!
Стоящий впереди Джон Бриндо сорвался с места и побежал по ступенькам. За ним последовал Джимми Планк, потом Тони Гарднер, за ним Филипп Конхейм…
Крюков стоял возле двери и удовлетворенно кивал головой. Когда мимо пробежал последний курсант, сержант вошел в казарму. С отсутствующим выражением лица он прогулялся между двух рядов кроватей, рядом с которыми стояли курсанты.
— Многие из вас, — начал сержант, — считают, что я не слишком гостеприимен и даже груб… — Крюков дошел до стены и развернулся. — Признаюсь, возможно, я грубоват, но я не полный дурак… Вы двое, почему поменялись местами?.. — И сержант показал пальцем на Бренду Сантос и Марка Ланжера.
— Я… э… курсант Ланжер, сэр… Разрешите, я отвечу?
— Да, парень, отвечать тебе придется. Говори…
— Дело в том, сэр, что, поскольку мы все вместе… Я имею в виду…
— Мальчики и девочки… — подсказал Крюков.
— Ну да, сэр, — начал волноваться и краснеть Марк. — Там Лора и Дениз, а между ними попал я, и… я подумал, что Бренде, то есть курсанту Сантос, там будет удобнее…
— Да ты просто рыцарь, — развел руками сержант Крюков. — Но здесь не школьная дискотека, а военное захолустье. Середина Маранской пустыни… Курсант Сантос, как было дело?..
— Мне нечего добавить, сэр… — сухо ответила Бренда.
— О’кей, тогда я сам расскажу, как было дело. Курсант Сантос сказала курсанту Ланжеру примерно следующее: «Эй, рыжий, давай иди на мое место!.. Быстрее, пока сержанта нет». Так было, курсант Ланжер?
— Я не уверен, сэр… — промямлил Марк.
— Сантос и Ланжер, вы вслед за несчастным курсантом Баттлером попадаете в мой «черный список». А теперь вернитесь на места.
Когда все вернулись на свои места, сержант посмотрел на часы и сказал:
— Сейчас шестнадцать тридцать две. Ровно в семнадцать у нас марш-бросок… Построение возле казармы. Моим заместителем я назначаю курсанта Шайен… Не слышу…
— Есть, сэр! — прокричала удивленная Дениз.
После этого сержант ушел, предоставив курсантов самим себе.
Кто-то обессиленно опустился на кровать, кто-то начал разбирать свои вещи.
— Как ты думаешь, Марк, что он нам сделает? — подошел к Ланжеру Гэри Баттлер.
— Не знаю, Гэри, — растянулся на кровати Марк, — может, заставит всю ночь бегать вокруг казармы, а может, посадит в бочку с дерьмом…
— Да ты что, Марк, это же воинское преступление! — воскликнул Гэри, принимая слова Марка за чистую монету.
— Тогда ты подашь на него в суд…
— И подам. Мой отец — военный юрист, и он не допустит, чтобы его сына…
— Гэри… — позвал Баттлера Тони, — приготовься лучше к марш-броску.
— А чего готовиться, кроссовок-то у нас все равно нет…
— Смени носки на более сухие и перешнуруй ботинки. Будь уверен, этот Крюков заставит нас побегать, а так ты сохранишь ноги до следующего марш-броска.
— И то верно, Тони, — кивнул Баттлер и вернулся на свое место.
Хорошим советом воспользовался и Марк Ланжер. Сменив носки и завязав шнурки на ботинках, он подошел к Гарднеру:
— Действительно, Тони, — значительно лучше… Ты даешь советы как бывалый солдат. В тебе произошли не только внешние изменения, но и, я бы сказал, внутренние. Это все из-за операции?..
— Из-за операции и благодаря обучению в лагере…
— Кто был твоим инструктором?
— Боби Маршалл.
— Это лысый, что ли?..
— Да, — улыбнулся Тони, вспоминая сверкающую голову Боби Маршалла.
— А у меня был Сэм Каспар. Он пострянно говорил, что мне здорово повезло, что я не попал к сумасшедшему парню Боби Маршаллу. Мне говорили, что у него нестандартные методы обучения…
— Это точно… — подтвердил Тони.
— Наверное, поэтому ты так разделал Филиппа и Бренду…
— Я не знал, что веду дуэль с ними…
— А Бренда считает, что знал и специально перемазал краской всю ее машину. Да, жаль, что я не видел этой вашей битвы… А Бренда…
— Чего ты все «Бренда, Бренда…»? Она что, тебе так нравится?.. — спросил Тони.
— А разве она может не нравиться? — вопросом на вопрос ответил Марк. — Посмотри сам…
Они как по команде повернулись в сторону Бренды Сантос и застали ее раскладывающей свои вещи.
— Да, не нравиться она не может, — согласился Тони. — Но если бы так нагнулись Дениз или Шина, они бы мне тоже понравились…
— Э, парень, да ты не слишком разборчив, — улыбнулся Марк.
— Раньше эта тема была для меня вообще закрыта, — признался Тони.
— Теперь собираешься наверстать упущенное?..
— Взвод! Выходи строиться! — раздался крик Дениз Шайен.
— Крошка делает успехи… — заметил Марк, и они с Тони пошли к выходу.
Едва взвод построился, появился сержант Крюков. На нем была белая футболка, просторные маскировочные штаны и солдатские ботинки. Панаму он держал в руке.
— Приятно видеть вас отдохнувшими, господа курсанты… — сказал он и подарил всем ободряющую улыбку. — А теперь за мной, бегом марш, и не отставать!

Глава 18

…Сержант бежал во главе взвода и знакомил курсантов с планом военного городка. Он ухитрялся говорить, не сбивая дыхания, и при этом смешно размахивал широкополой панамой.
— Справа — спортивная площадка… Именно с нее вы будете начинать свой день. Как видите, здесь есть все необходимые спортивные снаряды… Эй, Баттлер, почему отстаешь?.. Давай-давай, ты и так уже в «черном списке»…
Сержант все говорил и говорил, а взвод все бежал и бежал. Комбинезоны курсантов потемнели от пота, но сержант Крюков этого не замечал.
— А эта дорога ведет на стрельбище. Запомните ее хорошенько. Стрелковой подготовке мы будем уделять большое внимание… Так, кто там отстает? Что-то вы двое плохо выглядите… Шайен, остаешься за старшего, продолжайте… — Взвод побежал дальше, а сержант остановился возле Тони и Гэри Баттлера.
— Что такое, ребята, вы выглядите как покойники? Особенно ты… — указал Крюков на Тони. — Вечером оба сходите в санчасть, а пока идите на спортплощадку и поупражняйтесь на перекладине…
Сержант побежал догонять взвод, а Тони и Гэри поплелись на спортплощадку.
— Ой, я думал, что не доживу до конца этого марш-броска… — пожаловался Баттлер.
— А чего… так? — еле переводя дух, поинтересовался Тони.
— Да я вообще эту физкультуру не особенно…
А ты чего, из-за операции?
Гарднер утвердительно кивнул.
— Чудак ты, Тони, зачем ты сюда приехал? Мог бы запросто вернуться в город…
— Нет, я так… не могу… Я должен пройти все, что положено…
— Брось, старик. Ты что, и правда собираешься стать пограничником?
— А ты разве нет? — удивился Тони.
— Ну ты наивный, Тони. Учеба в ШАР дает возможность здорово устроиться в армии. При этом совершенно не нужно заканчивать военный колледж. Усекаешь?
— Усекаю… — Тони вздохнул еще раз, и дыхание наладилось. Курсанты подошли к снарядам, и Гарднер сразу направился к перекладине.
— Эй, не спеши. Его все равно нигде не видно, — сказал Баттлер. оглядываясь по сторонам.
— Нет, Гэри, я не могу ждать. У меня слишком мало времени, чтобы стать таким же, как все. Не ущербным… — И, подпрыгнув, Тони ухватился за перекладину.
— А я что же, выходит, ущербный?.. — спросил сам себя Баттлер и, вздохнув, тоже пошел к перекладине.
Когда руки уже не слушались Тони, он решил немного передохнуть, и в этот момент показался их взвод. Курсанты бежали слаженно, в ногу грохоча своими тяжелыми ботинками. Без Тони и Баттлера, не имея других отстающих, взвод выглядел единой командой.
Сержант Крюков призывно помахал рукой, и оба отдыхающих побежали догонять свой взвод.
— Последний круг нужно пробежать всем вместе… — пояснил Крюков, когда Тони и Баттлер заняли свои места в строю. — Не упадете?..
— Нет, сэр, мы уже в норме, — за обоих ответил Гарднер.

…За полсотни метров до казармы сержант Крюков, пе останавливаясь, прокричал:
— Двадцать минут на то, чтобы помыться и переодеться. Построение у входа — не опаздывать. Шайен, принимай командование!..
— Есть… сэр!..
Сержант побежал в свой коттедж, а Дениз остановила взвод и скомандовала «вольно». Курсанты вбежали в жилое помещение и начали быстро снимать свои комбинезоны.
— Обмундирование в сушилку! — распорядилась Дениз, соображая, в каком виде ей приличнее идти в душ.
— Эй, босс, если мыться по очереди, мы не уложимся вовремя. А кабинок там нет — общее помещение…
— Как общее? — округлила глаза Барбара Роуз.
— Давайте без разговоров. Общее так общее. Здесь вам не школа… — сказала Бренда Сантос и, демонстративно раздевшись донага, набросила на плечо полотенце и проследовала в душ.
— О-о!.. — хором произнесла мужская часть взвода.
— Кажется, у меня эрекция, — сообщил Джон Бриндо.
— Давай быстрее, красавчик, — поторопил его Джимми Планк, — вспомни сержанта, и от твоей эрекции не останется и следа.
Примеру Бренды последовали Дениз и Лора Кейси. Шина и Барбара с пунцовыми лицами проследовали в душ в трусиках.
Спустя несколько минут курсанты стали выбегать обратно, на ходу вытираясь и обмениваясь впечатлениями.
— О, Марк, говорю тебе, она меня коснулась!.. Наверное, намеренно, а как ты думаешь? — приставал к Ланжеру Джон Бриндо. — А ведь наши кровати рядом, что будет ночью?..
— Одевайтесь быстрее! — напомнила Дениз, наскоро подсушивая мокрые волосы.
— Ты смотри, какие у нее сиськи, а, Тони… Ты только посмотри… — возбужденно шипел Баттлер, никак не попадая ногой в штанину. — О, а что это у тебя на спине за отметины? Следы швов?
— Да, Баттлер, да!.. Одевайся скорее, осталось три минуты…
Женская часть взвода оделась значительно быстрее своих одногруппников, и пятеро девушек вышли на улицу.
— Это какой-то стриптиз просто… — покачала головой Шина. — Я до сих пор трясусь…
— От возбуждения… — добавила Лора.
— Нет-нет, — замотала головой Шина, — от стыда…
— Расскажешь это своей мамочке, — подала голос Бренда.
— Пойду потороплю этих жеребцов… — обронила Дениз и вернулась в казарму.
— А Тони Гарднер, вы заметили, как он изменился?.. Кто бы мог подумать, что из омерзительного горбуна можно сделать такого интересного парня… — сказала Барбара Роуз.
— Ну да, прямо как в сказке — заколдованный принц!.. — сказала Шина.
— Бр-р… — передернулась Бренда. — Я до сих пор смотрю на него как на лягушку…
— А у меня такое ощущение, что ты на него и раньше поглядывала не как на лягушку… — заметила Лора.
— Я? На горбуна? — оскорбилась Бренда.
— Да, ты, на горбуна… Уж очень ты старательно его ругала — такие вещи сразу заметны…
— И я тоже пару раз замечала, — подтвердила Шина.
— А пошли вы, — махнула рукой Бренда и отошла в сторону.
Из казармы начали выбегать парни. Они на ходу застегивались и становились в строй.
— Быстрее!.. Сержант уже идет!.. — кричала Дениз.
Сержант Крюков выглядел так, как будто имел в запасе не двадцать минут, а значительно больше.
— Не скрою, я доволен, что вы все вовремя встали в строй. Для первых часов пребывания в «поле» это хороший результат. Все ли вам понравилось?.. Говорите, сейчас можно…
— Курсант Познер, сэр, — подняла руку Шина. — Скажите, сэр, а нельзя ли нам мыться в разных душевых или хотя бы давать на это больше времени? Тогда бы мы делали это по очереди.
— Я не понял, курсант Познер, что вам, собственно, мешает?..
— Но, сэр, когда все вместе, обнаженные мужчины и женщины… Неужели это непонятно?..
— Это все пустяки и выдумки, курсант Познер. Я вам обещаю, что очень скоро вам трудно будет отличить, где мужчина, а где женщина. Все вы будете товарищи по оружию, и только… А теперь все идут получать автоматы, и мы займемся стрелковой подготовкой.
Взвод строем промаршировал до арсенала, где угрюмый капрал выдал курсантам старые потертые «каскады». Затем сержант Крюков проявил сочувствие и разрешил курсантам идти на стрельбище вне строя.
Комплексы были тяжелыми, и их ремни больно впивались в плечи. Курсанты то и дело перевешивали оружие с одного плеча на другое.
— Взвод, стой! Внимание на меня! Сейчас я покажу вам, как нужно носить тяжелое оружие, вроде «каскада» или ручного «глинбулла». Курсант Познер, дайте ваш комплекс.
Шина с чувством облегчения передала свой «каскад» сержанту.
— Надевать нужно так, чтобы оружие висело у вас на груди. Таким образом площадь опоры ремня становится больше, и он не врезается в тело. Только ремень нужно укоротить, а то вы сорвете себе спину… Выполняйте…
Взвод прибыл на стрельбище, когда солнце уже садилось.
Сержант Крюков построил курсантов и объявил, что на этот раз стрельбы откладываются и можно возвращаться назад.
— Командуйте, Шайен… И возвращайтесь скорее. Личный состав должен вовремя сдать оружие и успеть на ужин…
Когда взвод добрался до столовой, у некоторых из курсантов заплетались ноги. Правда, Тони и Гэри Баттлер на этот раз чувствовали себя хорошо.
— Отлично, здесь подают гренки! — обрадовался Гэри, пододвигая к себе тарелку с жареным хлебом.
— Эй, ты, монстр, полегче! Это гренки для десяти человек! — крикнул Баттлеру человек в поварском колпаке.
— Возьми мою долю, Гэри, мне не хочется, — предложил Марк Ланжер.
— И мою тоже. Я возьму только салат и сок, — сказал Тони.
После марш-броска с тяжелым оружием ни у кого не было аппетита, и Баттлеру достались почти все порции омлета и гренок.
После ужина еле передвигающиеся курсанты вернулись в казарму. Положенное личное время пришлось потратить на поход в прачечную и вещевой склад. На этот раз кладовщик выдал каждому курсанту по тяжелому шлему и комплекту легкой брони «песчаник».
— О-о… — стонал Баттлер, когда они с Тони, навьюченные защитными костюмами, возвращались в казарму. — Я сейчас буду блевать… Зачем я столько съел…
— Потерпи, Гэри, мы уже почти пришли.
— О-о-о!.. Надеюсь, нам не придется во всем этом бегать, а, Тони?..
— Боюсь, что я не могу тебе твердо обещать этого… — покачал головой Гарднер.

Глава 19

…Джон Бриндо ворочался в своей кровати и все никак не мог уснуть, прислушиваясь к дыханию Дениз Шайен. «Она спит или не спит?» — спрашивал он себя.
Несмотря на сильную физическую усталость, эрекция не проходила, и воображение Джона рисовало ему самые смелые картины. Он вспоминал, как выглядели девушки в душе. Дениз была лучше всех, и она, выходя из душа, коснулась его… Да, она его коснулась, и это был знак…
Джон посмотрел на светящееся табло электронных часов: без пяти два. Нужно было что-то предпринимать. Он осторожно вытянул руку и положил ее на край кровати Дениз. Сердце стучало оглушительно громко. Девушка не пошевелилась, и Джон просунул руку под одеяло.
Он дотронулся до теплого бедра Дениз. Перед глазами поплыли круги. Джон пошарил еще, и ему стало просто невмоготу. «Надо перебираться на ее кровать…» — подумал он.
В этот момент открылась дверь, и в казарму вошел человек. При дежурном освещении Джон Бриндо узнал сержанта Крюкова. «О, только не это!..» — пронеслось у него в голове.
— Взвод!.. Подъем!.. Тревога!.. — прокричал сержант и включил освещение.
Курсанты испуганно вскочили с кроватей и начали одеваться, проклиная тот день, когда решили сделать военную карьеру. Пока они одевались, Крюков ходил между рядами и выдавал новые вводные.
— Противник просочился на территорию охраняемого объекта, поэтому всем экипироваться по полной программе… Вражеской диверсионной группе удалось вывести из строя все транспортные средства, следовательно, добираться до охраняемого объекта нам придется бегом… Выходи строиться!
На ходу подгоняя бронежилеты и надевая шлемы, курсанты становились в строй и готовились к новым испытаниям.
— Наверное, он решил с нами покончить, предположил Марк Ланжер.
— Что сейчас будет… — едва простонал Баттлер. Его снова начало тошнить.
— Взвод!.. За мной, бегом марш!.. — Сержант побежал вперед. Вслед за ним последовал покорный взвод.
Круг следовал за кругом, километр за километром. Курсанты топали в ногу, и только этот общий ритм удерживал их от немедленного падения на землю.
— Эй, кто это там валяется на дороге?.. — спросил сержант.
— Это Баттлер, сэр… он блюет… — ответил Тони. Сам он, как ни странно, чувствовал себя удовлетворительно.
— Мы несем первые потери… — прокомментировал сержант.
Вскоре все уже отупели от усталости и продолжали двигаться, не замечая времени и стекающих под бронежилетами ручьев соленого пота.
Команда «стой!» прозвучала совершенно неожиданно. Курсанты сбились в кучу, натыкаясь друг на друга и ударяясь шлемами.
— Ну вот и все, ребята, — весело объявил сержант, — можете идти досыпать. Не пренебрегайте душем…
Сказав это, сержант ушел, и только после этого курсанты увидели, что находятся возле казармы.
— Взво-од… в казарму ша… гом… — только и сумела произнести Дениз Шайен, и шатающиеся курсанты полезли по ступенькам.
Кое-как освободившись от обмундирования, они пошли в душ и уже там постепенно стали приходить в себя.
— Ой, добейте меня… — простонал Филипп Конхейм и повалился на свою кровать. Он пытался сосредоточиться на том, что нужно одеться, однако в конце концов махнул на это рукой.
Из душа вернулась Шина Познер. Она села на свою койку и тупо уставилась в одну точку. Она уже не помнила, что еще несколько часов назад отстаивала свое право мыться отдельно от мужской части взвода.
— Отбой… — скомандовала Шайен и, выключив освещение, поплелась к своему месту. Вслед за ней при тусклом свете дежурной лампочки из душа вышел Джон Бриндо. Ориентируясь на светящееся табло настенных часов, он двинулся в спальное помещение, держась рукой за стенку.
«Сколько же там времени, на этих часах?.. — подумал Джон. — Хотя какое это имеет значение, ведь время, скорее всего, тоже остановилось…»
Бриндо добрался до своей кровати и сел.
— Это кто?.. Ты, Джон? — спросила Дениз, приподняв голову.
— Да, — кивнул Джон, совершенно не понимая, кто его спрашивает. Наконец он разглядел совершенно раздетую Дениз, лежащую поверх одеяла.
— Ты не мог бы мне помочь, а?..
— Как?
— Тут у меня в тумбочке… стопочкой трусы лежат… Дай мне одни, будь добр…
— Ладно… — тупо кивнул Джон. — А сама чего?..
— На марше я… старалась не подавать виду… Я же назначена…
— Понял… — Джон собрался с силами и достал из тумбочки трусики. У Дениз хватило сил только на то, чтобы их надеть.
— Спасибо… Бриндо… — поблагодарила девушка.
— Ага, — ответил Джон и повалился на подушку.
«Этот Крюков, он просто садист… — подумал Джон и, о чем-то вспомнив, посмотрел на свое тело. — Надо бы тоже трусы надеть, а то как-то неловко…»

Глава 20

…Извергая из выхлопных труб столбы черного дыма, грузовик старательно тянул в гору тяжелую фуру. Шофер помигал фарами и нажал на гудок, требуя, чтобы машина охраны ехала побыстрее.
Наконец его поняли, и запыленный фургон цвета хаки прибавил скорости, давая возможность водителю грузовика видеть всю дорогу.
Еще один фургон с охраной, шедший позади грузовика, тоже увеличил скорость, стараясь не отставать от охраняемого объекта.
— Эй, Джейсон, ты не уснул? — крикнул со своего места капитан Эббот.
— Нет, сэр, я все вижу, — отозвался водитель.
— Ну а какого хрена ты отстаешь?
— Сейчас догоним, сэр. Никуда эта бочка от нас не денется. Двести пятьдесят тонн — это не иголка.
— Из них двести приходится на очищенный кобальт. Ты понял? А очищенный кобальт в последнее время имеет тенденцию испаряться. Особенно с федеральных складов…
— Я думаю, мы их прихватим, сэр, — уверенно заявил Бен Форенсен, чернокожий здоровяк, который работал с Эбботом уже восемь лет.
— Прихватить-то прихватим, только с какими потерями. В акции на Бейте они уничтожили пятьдесят три человека охраны. Всю смену. А потом в перестрелке мы потеряли еще шестерых своих людей… В результате захватили только пять трупов и еще несколько исполнителей. Это называется нулевой результат.
— Как пить дать, сэр, здесь замешаны «парни из колледжа», — подал голос Ричи Мун. Под «парнями из колледжа» подразумевались люди Агентства Планирования и Развития, главного конкурента Национальной службы безопасности.
— Это слишком резкие заявления, Ричи, — остановил его капитан Эббот. Мун замолчал, а капитан, включил рацию.
— «Стриж», ответьте «Черепахе-два»….
— Я «Стриж» — вижу грузовик и ваш фургон. Пока все нормально, ничего подозрительного не видно… Только пара каких-то козопасов варят на костре кашу…
— Это где?
— На южном склоне меловой горы.
— Только двое?
— Да, двое.
— Будь внимателен, «Стриж». До связи. Капитан убрал рацию в карман и проверил свой автомат.
— В чем дело, босс, какие-нибудь подозрительные люди?.. — спросил капитана сержант Берт Адаме.
— Не знаю, Берт. Не то чтобы зуб дергал или нога чесалась, но что-то я сегодня не в духе…
Капитан снова достал рацию и связался с передним фургоном.
— «Черепаха-один», ответьте «Черепахе-два»…
— Слушаю вас, Эббот… — отозвался бригадир охранников Чизам. Этот парень был накачан сверх всякого предела и считал себя суперменом.
— «Черепаха-один», пользуйтесь только позывными, — напомнил капитан.
— О’кей, «Черепаха-два»…
Чизам был подчеркнуто недружелюбен к людям из НСБ и считал, что они не должны подменять собой половину охранников компании. Он был уверен в своих силах, тем более что никогда прежде на грузовики компании никто не нападал.
— У вас все нормально? — спросил капитан Эббот.
— Что за вопрос? Конечно, нормально…
— До связи, — буркнул капитан и убрал рацию. Он был недоволен тем, как вела себя охрана. Ни о каком обещанном руководством компании сотрудничестве не могло быть и речи.
Охранники открыто хамили его людям, стараясь вызвать их на драку, а бригадиры молчали и не останавливали своих грубиянов.
Хорошо, что агенты из группы Эббота были людьми серьезными и вели себя сдержанно. Кто знает, может быть, такое поведение охранников компании часть чьей-то игры?.. Возможно, под личиной бытового хамства они создавали для сотрудников НСБ нетерпимую обстановку.
— «Черепаха-два», я «Стриж». На двадцать четвертом километре вижу коммерческий фургон. Шофер копается в моторе…
— Что за фургон?
— Сейчас зайду сбоку и прочитаю… Ага, «Кондитерская Лакоша».
— Что-нибудь подозрительное?
— Я не знаю, сэр. Это вам решать. Я только летаю, смотрю и докладываю.
— Ладно, до связи. — Капитан Эббот вздохнул и посмотрел на дорогу, где покачивался высокий короб грузовика.
Машины ехали на большой скорости, и насекомые буквально размазывались по стеклу фургона. Странная планета. Здесь было очень много насекомых. Когда-то Мусан был подвергнут ядерной бомбардировке, — возможно, это и дало шанс насекомым заполнить все экологические ниши.
Капитан снова вздохнул и стал думать о своих невеселых делах.
Идея о совместном сопровождении грузовиков принадлежала Эбботу. Он справедливо полагал, что, поскольку НСБ перекрыла канал утечки кобальта из федеральных хранилищ, похитители перейдут к более открытым действиям.
Именно так все происходило на Бейте.
Местное бюро держало наготове оперативную группу, но кто-то предупредил грабителей, и они устроили на агентов засаду. Пока люди из Бейтского бюро вели бой, вся охрана хранилища была перебита и сто семьдесят тонн кобальта испарились так, будто их и не было.
Позже удалось найти два сожженных грузовика. Спектральный анализ обломков показал, что на них перевозили кобальт, однако никто не знал, куда он делся. Правда, в месте, где были найдены остовы грузовиков, имелась удобная площадка для посадки шаттла, но в сводках пограничников и навигационных служб Бейта сведений о посторонних судах не было. Это означало, что либо похитители сумели спрятать кобальт в тайники на Бейте, либо пограничные службы пропустили на планету чей-то шаттл и не внесли его в регистрационную базу данных.
Первое было доступно местным преступным организациям, а вот второе вряд ли. Теоретически капитан Эббот допускал и это, но… Скорее всего, здесь и на Бейте засветилось АПР…

Глава 21

…Патрик Сойен, пилот патрульного геликоптера, был нанят в компанию «GEO» по контракту на пять лет. Срок контракта почти истек, и Патрик не собирался его продлевать. Деньги в «GEO» платили хорошие, и за эти пять лет удалось отложить что-то и на «черный день», но жить на Мусане Патрику было неинтересно.
Ему не нравилось то, что здешнее население было занято только делами. Никто не говорил о футболе, кино или даже женщинах. Темы всех разговоров вращались исключительно вокруг кобальта.
Стоило войти в бар, чтобы выпить пива, как тут же можно было услышать споры геологов, маркшейдеров, инженеров-технологов и биржевых шестерок.
Весь вечер только и говорили что о пластах, процентном выходе, степени очистки и биржевом росте акций компании «GEO». Даже проститутки, услугами которых иногда пользовался Патрик, говорили о кобальте. Патрик помнил, как одна девица сказала ему на прощание:
— Спасибо, птенчик. Сегодня у меня удачный день. Начиная с одиннадцати утра ты мой четвертый клиент. — Она еще раз пересчитала деньги и, убрав их в сумочку, продолжила:
— Дела идут не хуже, чем в компании. Кстати, ты слышал, что приключилось на новом разрезе «А-126/85»?.. Нашли пласт кобальта девяноста четырех процентов! До этого подобный случай был только два года назад, когда в разрезе «Роза-4» нашли залежи кобальта в девяносто два процента. Нет, ну ты прикинь, а?..
Патрик все чаще вспоминал родной Бестоматис. Сплошные университеты, колледжи и много молодежи. Девушки какой хочешь комплекции, цвета ^ кожи, длины ног. Одним словом — жизнь била ключом. Аздесь от общения с местной публикой Патрик чувствовал, будто покрывается плесенью.
От невеселых мыслей пилота отвлекли яркие блики. Как будто кто-то баловался маленьким зеркальцем или вовремя не закрыл оптический прицел. Чтобы успокоить себя, Патрик развернул геликоптер и прошел над кустами еще раз. Ничего подозрительного он не увидел и вернулся к шоссе на свой прежний курс.

Глава 22

…Геликоптер прошел так низко, что Хорст Вагнер сумел разглядеть на его брюхе потеки масла и почувствовать на лице горячее дыхание мощных турбин.
От удара спрессованного воздуха кусты почти легли на землю, и Вагнер забеспокоился, что пилот его заметит. Однако геликоптер, выполнив разворот, ушел в сторону гор. Вагнер облегченно вздохнул и, подняв с земли пулемет, продолжил движение к выбранной позиции.
Пройдя еще метров пятьдесят, он вышел на край крутого склона.
Отсюда как на ладони просматривался большой участок шоссе. Вагнер подумал, что за всю свою карьеру таких хороших позиций он видел не так много. Поставив пулемет между двумя валунами, он приготовил запасные магазины и аккуратно разложил их под левую руку. Затем достал кусок бечевки и связал два небольших деревца, стоящих по обеим сторонам. Деревца наклонились и полностью скрыли позицию снайпера от воздушных наблюдателей.
Хорст Вагнер был профессионалом и всегда честно отрабатывал свои деньги. Хоть Спирос и обещал убрать геликоптер до начала заварухи, Хорст привык надеяться только на себя. Он знал, что излишней маскировки быть не может.
Гул геликоптера стал снова приближаться. Снайпер одобрительно кивнул, ему нравилось, что пилот, так же как и он сам, старается отработать свое жалованье. Наверное, не такое большое, как у него, профессионального солдата, но ведь и работа у этого летчика не такая опасная.
Вагнер присел к пулемету и, приложив приклад к плечу, посмотрел на дорогу сквозь оптический прицел. Видимость была хорошая, и можно было рассмотреть все, что происходило в салонах проезжающих легковушек.
Вот едет семья. Муж сидит за рулем и устало смотрит на дорогу. Рядом жена — увядающая женщина, ищущая причины устроить своему супругу скандал. На заднем сиденье сидит мальчик лет десяти и читает книгу. Рядом с ним второй, поменьше.
Он ест булку и пытается заглянуть в книжку к старшему брату.
Вагнер подумал, что если бы ему заказали эту семью, то он, пожалуй, для начала прострелил бы машине радиатор. Машина бы остановилась, и вся семья, утомленная долгой дорогой, естественно, вышла бы размяться, а дальше легко…
— Вагнер… — прозвучал в рации голос Спироса.
— Я уже на позиции, — отозвался Вагнер.
— Похвально, а мои дебилы перепутали участки, теперь вот подгоняю их. Как только займем позиции, уберем геликоптер, а то достал уже — туда-сюда, туда-сюда. Как этот самый, ну, ты понял…
— Когда появится конвой?..
— Минут через пятнадцать. Можешь пока пойти отлить. Без тебя не начнут… А если серьезно, Хорст, то нужно будет действовать быстро, понял?
— Это ты скажи своим воякам…
— Надо будет, скажу. Какие ты взял патроны?
— Теперь уже поздно смотреть какие, Спирос. Эти дела нужно решать заранее. Ты же работаешь на серьезных людей — одна ошибка, и тебе отстрелят башку… А все мои боеприпасы — «прима». Успокоился?
— Успокоился. Тебя подстрахуют Виру и Паккард — это на крайний случай. Ну ладно, пока…
Вагнер неодобрительно покачал головой. Такие, как Спирос, рано или поздно проваливают акцию и по глупости сдаются полиции, а потом их убивают в тюрьме.
Ничего, провалится Спирос, он, Вагнер, станет работать вместо него. Соберет собственную группу.
Уже и подходящие кандидатуры есть. Дело только за Спиросом…
Пулеметчик снова приник к окуляру прицела. По дороге ехал черный лакированный «кардиссо». На месте водителя сидел мордастый мужик. У него явно водились деньги. Он о чем-то говорил со своим попутчиком. Вагнер перевел прицел чуть левее и увидел, что мордастый разговаривает с молодой особой. Девушка была хорошенькой. Она слушала байки водителя и скромно улыбалась.
А мордастый распалялся все больше. Он убрал с руля правую руку, и Вагнер понял, что хозяин «кардиссо» схватил попутчицу за коленку.
Над шоссе снова пролетел геликоптер. Вагнер оторвался от окуляра и проводил винтокрылую машину взглядом. Затем снова начал рассматривать дорогу. Черный «кардиссо» он нашел припаркованным к обочине. Внутри машины шел торг. Мордастый доставал из кармана ассигнацию за ассигнацией, но девушка отрицательно мотала головой. Наконец необходимая сумма была набрана, и толстяк начал раскладывать сиденья.
«Любит комфорт», — подумал Вагнер и перевел прицел дальше по шоссе. Там один за другим тянулись два мусоровоза. За рулем первого сидел лысый водитель. Вагнер прицелился ему прямо в лоб. «Стрелять в лысых одно удовольствие», — промелькнула в голове у Вагнера профессиональная мысль.
Неожиданно что-то привлекло внимание пулеметчика на противоположной стороне шоссе. Это был новенький «бебето», который Спирос купил совсем недавно. Броневик медленно пробирался между валунами и колючими кустами.
«Спирос страхуется…» — решил Вагнер и снова вернулся к наблюдению за шоссе. Он опять нашел «кардиссо» и обнаружил, что большой автомобиль раскачивается как на волнах — мордастый старался вовсю.
«А выглядела такой скромной девочкой. — Вагнер поморщился. — Сучка…»
— Вагнер… — заговорила рация.
— Ну, что теперь…
— Теперь работа, парень. Через пару минут все и начнется. Запомни, мои гранатометчики стреляют, а ты страхуешь.
— Едрена вошь, ты же говорил, что я стреляю, а они меня страхуют!.. — возмутился Вагнер.
— А теперь по-другому. Они валят машины с охраной, а ты следи, чтобы никто не ушел.
— Ладно… — Все еще злясь, Вагнер поискал «кардиссо» и увидел, что машина уже трогается с места. — Жаль, — вслух произнес Вагнер, — а то бы я вас под шумок шлепнул…
Наконец вдали появился конвой. Вагнер снова приник к окуляру, внимательно изучая цели. Первым шел бронированный фургон. Для него даже не требовалось гранат, потому что все шторки были подняты. Вагнер видел лица охранников и водителя. С такого расстояния можно было попасть в него — один раз из пяти выстрелов, но Вагнера об этом никто не спросил. Поэтому пусть Спирос устраивает танковое сражение.
Вслед за первым фургоном, тяжело покачиваясь, двигался тысячесильный тягач «муркурий-астра».
Он дымил двумя выхлопными трубами, и этот дым был виден издалека. Лобовое стекло имело молочный оттенок, и Вагнер понял, что оно пуленепробиваемое.
Высокая фура практически полностью закрывала второй охранный фургон. Снайпер заметил только то, что этот фургон загружен значительно сильнее, нежели первый.
«Может, там больше людей?.. — подумал Вагнер. — Разберемся…» И он поудобнее пристроил приклад пулемета.
Послышался гул геликоптера. Он был почти над Вагнером, когда сразу две ракеты стартовали из кустов и ударили одна в турбину, а вторая в хвост. Геликоптер развалился на несколько горящих кусков, и они рухнули на склон в шестидесяти метрах от позиции Вагнера.
— Идиоты!.. — вырвалось у него.
Первый фургон вильнул и стал сбрасывать скорость. По всей видимости, оттуда заметили падение геликоптера. Один из гранатометчиков Спироса выстрелил, и граната ударила под заднее колесо. Фургон подбросило, и, перевернувшись, он перегородил дорогу. Тотчас в его открытое дно ударила еще одна граната, и фургон загорелся.
Вагнер решил, что все погибли, но внезапно открылась боковая дверь, и оттуда выскочил здоровенный охранник. Он был весь в ожогах, но нашел в себе силы поднять автомат и начать поливать позиции Спироса.
Вагнер прицелился ему в голову и выстрелил. Охранник упал. В это время с противоположного склона начал спускаться «бебето». Он подпрыгивал на огромных колесах и подминал кусты, стремясь как можно быстрее выскочить на шоссе и перекрыть дорогу.
«Муркурий-астра» начал разгоняться, намереваясь самостоятельно выскочить из ловушки. Огромный тягач легко сбросил в кювет горящий фургон и, не сбавляя скорости, помчался на выскочивший на дорогу броневик. Вагнер уже понял, что сейчас произойдет. «Бебето», несмотря на свою внушительность, весил вчетверо меньше, чем тягач со своей фурой. Он навел прицел на боковое окно грузовика и открыл огонь. Пули попадали точно в цель, но оставляли на стекле лишь белые пятна. Вагнер продолжал стрелять до тех пор, пока стекло не начало покрываться трещинами.
Раздался мощный удар. «Бебето» отлетел в сторону. Одновременно с этим осыпалось боковое стекло, и Вагнер увидел голову водителя. Пулемет выпустил короткую очередь, и, потеряв управление, тягач стал валиться в кювет.
Сработала система безопасности. У фуры включились тормоза. Сцепка автоматически открылась, и освобожденный тягач продолжил свое падение.

Глава 23

…По мере приближения к горам пейзаж за окном становился менее монотонным. Это несколько скрашивало приближающееся к концу путешествие. Капитан Эббот еще несколько раз запрашивал «Стрижа», но у того все было в порядке.
— Может, действительно доведем грузовик без приключений, а, ребята?.. — спросил капитан, чтобы хоть как-то вывести своих людей из дремы.
В этот момент зачирикала трубка специальной связи. Эббот выхватил ее из кармана и поднес к уху. Это могли быть только начальство или самые важные агенты.
На этот раз капитана вызывал Том Хелман — агент, работавший в службе пограничного контроля.
— Алло, Фостер?.. — Хелман называл Эббота Фостером, если не мог говорить открыто. Значит, и на этот раз он рисковал и говорил в присутствии посторонних.
— Да. Фостер слушает.
— Сэр, наша проверка выявила нарушение таможенного законодательства Некоторые грузы идут по липовым документам, а то и вообще без документов. Я уверен, что виноваты торговцы. Вот и сейчас я узнал, что четыре часа назад проследовал груз безо всякой оплаты.
— Большой?
— Средний, сэр.
— К нам?
— Да. Так что у меня все. Принимайте меры…
Капитан Эббот отключил трубку и убрал в карман. Хелман сообщил о грузовом шаттле. Скорее всего, это средний «20-FX», и это судно прошло сквозь пограничные кордоны безо всякой регистрации.
Вот, значит, как исчез тогда кобальт из сожженных грузовиков. Очевидно, на пограничников кто-то давит, заставляя закрывать глаза на нарушение режима. Кто же он, такой сильный?
— Ну что, босс? — спросил Бен Форенсен.
— Закрывай стены, Бен. Похоже, скоро будет жарко.
— А я так надеялся, что пронесет, сэр, — покачал головой Мун, помогая Бену поднимать бронированные шиты.
— По крайней мере, шеф, мы не зря возили с собой эту тяжесть, — подал голос Адаме, приподнимая тяжелый щит. — А эти качки над нами еще смеялись…
— Запомните, ребята, для нас главное не спасать груз — это не наша работа, а засвидетельствовать вывоз кобальта на шаттле.
— Вы сообщите об угрозе охранникам, сэр? — спросил Мун, проверяя тяжелый «глинбулл».
— Это будет не слишком умно. Чизам посмеется над нами. И потом, что я ему скажу?.. Мы основываемся только на догадках…
Капитан Эббот связался с пилотом геликоптера:
— «Стриж», ответь «Черепахе-два», что нового?
— Я «Стриж», ничего нового нет. Только видел в кустах человека. Но это было в километре отсюда…
— Почему не сообщил?..
— Просто решил убедиться, что не ошибся… Эй, я вижу двух человек рядом с шоссе! Они…
В рации раздался треск, и связь прекратилась. Затем сквозь гудение мотора донесся грохот взрыва.
— Его сбили! — закричал водитель, указывая на поднимающиеся клубы черного дыма.
— Разворачивайся — уходим!
По бортам фургона застучали пули.
— Давай быстрее, Джейсон!
Визжа дымящимися покрышками, фургон развернулся и поехал в обратную сторону. Почти тотчас же в борт машины ударили две гранаты. Фургон подбросило вверх, но он остался стоять на колесах. Салон начал наполняться едким дымом.
— Все наружу через правую дверь! — крикнул капитан Эббот и закашлялся. — Джейсон, выбирайся из кабины!
— Он мертв, сэр! — отозвался откуда-то из дыма Бен Форенсен.
— Адаме тоже! — подал голос Ричи Мун, выбираясь из-под тела Адамса.
Капитан распахнул дверь и, прыгнув в нее, покатился в кювет. Вслед за ним то же самое сделали Мун и Форенсен.
— Давай туда, к кустам.
В этот момент в брошенный фургон ударила ракета, выпущенная из лаунчера, и машина разлетелась на куски.
— Вовремя мы, босс… — крикнул на бегу Форенсен.
— Надеюсь, они посчитают, что мы остались в фургоне… — предположил Мун.
Вместо ответа в двух метрах от него взметнулись фонтаны земли.
— Видишь, Ричи, ты не угадал… — Эббот сделал последний рывок и прыгнул в кусты. Его примеру последовали Мун и Форенсен. Еще несколько пуль щелкнули по ветвям, и вниз полетели сбитые листья.
Капитан перевел дух и тотчас пополз обратно. Он осторожно выглянул из-за кустов и сказал:
— Ага…
— Что там, сэр? — спросил Мун.
— Тягач скатился с шоссе.
— А фура?..
— Осталась стоять… Ты смотри, у них даже броневик был.
— И что с ним теперь? — Форенсен подполз к капитану. Увидев перевернутый «бебето» и горящий фургон охраны, он сказал:
— Я так понимаю, сэр, что от Чизама и его людей ничего не осталось?..
— Правильно понимаешь, — ответил капитан.
— Почему вы не вызываете охрану компании, сэр? — спросил Эббота Мун.
— Потому что они спешить не будут. Будь уверен, что и там у похитителей тоже все «подмазано».
— У этих, что ли? — спросил Мун, кивнув на спускающихся к шоссе вооруженных людей.
— Нет, это расходный материал. Они сделают черную работу, а потом их уберут
— Всех?..
— А что тут особенного, их меньше сотни. Капитан достал местную рацию и связался с компанией «GEO»
— Дежурный оператор слушает…
— Дайте мне начальника службы безопасности.
— А зачем он вам и кто вы такой?
— Совершено нападение на конвой…
— О!.. Одну минуту, сэр…
Через несколько секунд зазвучал голос Грегори Линча:
— Кто это говорит?.. Что у вас там случилось?.. — Голос был обеспокоенный.
— Это капитан Эббот. Высылайте вертолеты с десантом на шестьдесят четвертый километр. На конвой совершено нападение. Чизам и его люди убиты…
— Да, конечно, только…
Эббот криво усмехнулся и поднес рацию поближе к Муну и Форенсену, чтобы они были свидетелями сказанного Грегори Линчем.
— Только… Два вертолета в ремонте, а еще два не заправлены, но мы вышлем помощь на фургонах. Ждите… — И начальник службы безопасности отключил связь.
— Вот так, ребята, двести тонн кобальта для них ничто, — сказал капитан. — Нормальные капиталисты так себя не ведут.
— Я подозреваю, сэр, что они все равно получат свои денежки. Поэтому так спокойны, — подал мысль Форенсен.
— Да, это похоже на правду, — кивнул капитан. — А если им еще предложат хорошую премию…
Послышались раскаты грома.
— Вот и шаттл. Не заставил себя ждать, — сказал капитан. Он посмотрел на небо. Там на большой высоте был виден мощный инверсионный след.
— Спешит, — прокомментировал Мун. — Жаль, что с пулемета его не взять. Очень хочется поквитаться за Джейсона и Бертрана Адамса. Я с ними шесть лет работал рука об руку…
— Смотрите, ребята, как грамотно они выбрали место, — сказал капитан. — Получается, что шаттл сядет в котловину, и самые шумные режимы взлета и посадки слышны не будут…
— Сэр, а может, стоит связаться с местной полицией? — предложил Мун. — Это я к тому, что свидетелей будет много и всех их уберут. Я имею в виду гражданских… — И он кивнул на машины, останавливающиеся в сотне метров от горящих фургонов и геликоптера. Пассажиры понимали, что ехать дальше нельзя, но любопытство не позволяло им немедленно покинуть опасное место.
— Вся полиция, особенно городская, содержится на второй зарплате, которую платит компания. Без ведома Линча они ничего не сделают. Мун, ты у нас самый глазастый. Возьми бинокль и внимательно рассмотри противоположный склон. Там должны быть позиции снайперов…
Ричи Мун взял у капитана бинокль и, выбрав удобную позицию, стал наблюдать. Шаттл уже был виден невооруженным взглядом, и шум его двигателей все усиливался.
Непонятный звонкий щелчок привлек внимание Бена Форенсена. Звук послышался со стороны наблюдательной позиции Муна.
— Ричи!.. Мун!.. — позвал Бен, но никто не отозвался.
— Пойди посмотри, что с ним, — кивнул Эббот. Форенсен уполз в кусты. Спустя некоторое время он вернулся и положил рядом с капитаном разбитый бинокль.
— В таком случае, Бен, не высовывайся. Бери пулемет, и давай распугаем толпу зевак. Смотри, их уже не меньше десятка.
— Надо уносить ноги, сэр. Плевать на этих гражданских. У нас есть задание…
— Именно поэтому, Бен, нам нужно, чтобы как можно больше этих ублюдков убрались в город целыми и невредимыми. Чем больше свидетелей, тем сложнее будет их переловить… Стреляй скорее, вон уже целый автобус приехал…

Глава 24

…Когда взорвался второй фургон с охраной, Хорст Вагнер решил, что работа закончена. Однако люди Спироса продолжали стрелять, и наконец он увидел в кого. Три человека успели выскочить из последнего фургона и теперь поднимались по противоположному склону. Вагнер приник к окуляру, но беглецы укрылись в кустарнике прежде, чем он сумел прицелиться.
Вагнер раздраженно сплюнул, но решил подождать. Очень часто случалось, что ускользнувшая добыча проявляла любопытство и подставлялась во второй раз.
Хорст приник к окуляру прицела и посмотрел на кусты, в которых скрылись трое охранников. Ему показалось, будто одна из веток слегка шевельнулась.
— Вагнер! — послышался из рации незнакомый голос.
— Вагнер слушает.
— Ты чем там занят? Ты видишь этих зевак?
— Прошу прощения, сэр. Но я не знаю, кто вы. Мной командует Спирос.
— Я тот, кто платит Спиросу. И мне кажется, что я ему переплатил. Поэтому с тобой я говорю лично. Вот тебе приказ — ни один свидетель не должен отсюда уйти, ты понял?
— Да, сэр, я понял.
— По пятьсот кредитов за каждого…
— Спасибо, сэр, — улыбнулся Вагнер. — Сейчас сделаем…
Он снова взглянул через прицел на дальний конец шоссе. К нескольким уже стоящим там машинам подъезжал раскрашенный автобус.
— О, да тут одних премиальных на тридцать тысяч! — сказал себе Вагнер. Он хотел начать стрелять немедленно, но потом решил еще раз осмотреть кусты, где скрылись трое охранников. Почти сразу опытный глаз снайпера обнаружил наблюдателя. Тот выглядывал всего на треть головы, оставляя на поверхности только бинокль, но Вагнеру было достаточно и этого.
В небе нарастал гул шаттла. Вагнер подумал, что, когда грузовик приземлится, он закроет всю видимость и тогда, возможно, придется менять позицию. Высунув от старания кончик языка, он навел перекрестие точно на бинокль и плавно нажал курок.
«Отлично. Теперь займусь остальными…»
Вагнер перевел взгляд на шоссе и увидел, что из остановившегося автобуса начали выгружаться пассажиры. Многие из них держали в руках фотокамеры.
Пассажиры задирали головы и указывали друг другу на приближающийся шаттл. Снайпер прицелился и аккуратно снял рослого толстяка, стоящего дальше всех. Вагнер знал, что в случае с групповой мишенью нужно начинать с периферии. Чем позже остальные что-нибудь заметят, тем проще выполнить работу. Раз, два, три… Упало еще трое. Клац!.. Магазин опустел. Досадно…
Вагнер не глядя быстро сменил рожок и снова взглянул через прицел. То, что он увидел, поразило его.
Люди метались, кричали и залезали обратно в машины и автобус.
«В чем дело, они не должны были…» — подумал Вагнер, но тут заметил, что земля на обочине дороги взлетает фонтанами, наводя ужас на убегающих зевак.
— Спирос, ты идиот… — в сердцах выругался Вагнер, но тут он заметил, что стрельба ведется с другой стороны. Оттуда, где он подстрелил наблюдателя.
Вагнер попытался разглядеть стрелка, но тот выбрал наилучшую позицию, и определить, где он прячется, было невозможно.
Пришлось вернуться к своим «баранам». Когда Хорст снова посмотрел на шоссе, по крайней мере пятнадцать тысяч его премиальных уезжали в туристическом автобусе. От досады Вагнер не сразу попал в водителя последней легковушки. И это рассердило его еще больше.
«Итак, я выбил премиальных только на четыре тысячи…» — подумал Вагнер и болезненно поморщился — опускающийся на шоссе гигантский шаттл оглушительно ревел и поднимал тучи песка и пыли.

Глава 25

…Бежать по руслу высохшего ручья было нелегко. Мешали булыжники и старые засохшие коряги, однако двигаться по берегу было невозможно из-за зарослей колючего кустарника.
— Брось «глинбулл», Бен… Он слишком тяжелый… — обливаясь потом, приказал капитан Эббот.
— С вашего позволения, сэр, я хотел бы… его оставить. Это наш единственный серьезный аргумент… А вы, пожалуйста, сэр… возьмите у меня коробку… с патронами, а то я… действительно сейчас сдохну…
— Тогда брось автомат…
Тут Форенсен не стал спорить и, сняв «АК-формат», забросил его в кусты.
— Сейчас сделаем поворот и снова полезем в колючки… Ох… По крайней мере, теперь нам есть о чем доложить полковнику Риндзаи.
Беглецы выбрались на берег и углубились в заросли. Убедившись, что они надежно укрылись, капитан перевел дыхание и достал трубку специальной связи.
Однако, сколько он ни набирал секретный код, связь не срабатывала. Тогда капитан Эббот решил переговорить с Томом Хелманом, так как именно он, пользуясь мощностями пограничной станции, нелегально соединял полковника Риндзаи с агентами на Мусане и Таме.
Вместо Хелмана трубку взял кто-то другой.
— Будьте добры, лейтенанта Хелмана.
— Мне очень жаль, сэр, но я не могу позвать лейтенанта Хелмана. Час назад он трагически погиб…
— Погиб?..
— Нелепая случайность, сэр. В комнате для курения произошла взрывная разгерметизация. Его останки выглядели просто ужасно. Примите мои соболезнования. Вы его родственник?..
— Практически да. До свидания… На вопросительный взгляд Форенсена Эббот ответил:
— Они его убили, Бен.
— Я так и понял, сэр. Как объяснили?..
— Несчастный случай в комнате для курения. Но Хелман не курил…
— И что из всего этого следует?
— Из этого, Бен, следует то, что мы остались на Мусане без связи. Вдвоем против АПР и компании «GEO»…
— Капитан Эббот, отзовитесь. Вы живы?.. Капитан Эббот!.. — ожила местная рация.
— Да, мистер Линч, я еще жив… — отозвался Эббот.
— Очень хорошо, капитан, где вы находитесь?..
— Э, я даже не знаю, мистер Линч, какие-то кусты. Я же нездешний. По-моему, я заблудился…
— Не беспокойтесь, капитан, мы вас найдем. И вас, и ваших людей…
— У меня никого не осталось, я совершенно один.
— Какая жалость… Мне действительно очень жаль, капитан Эббот. Так, значит, вы не знаете, где находитесь?
— Нет, понятия не имею. Я все время бежал и совершенно перестал ориентироваться.
— Хорошо, тогда оставьте рацию в активном режиме. Мы найдем вас с помощью пеленгатора…
— Большое спасибо, мистер Линч. Я буду ждать…
Капитан положил рацию на траву и, молча кивнув Бену, начал выбираться из кустов. Когда они снова спустились на дно высохшего ручья, он сказал:
— Мы устроим засаду… Где поставишь пулемет?
— Вон там, сэр. Возле трухлявого дерева… — указал Бен на противоположный берег.
— Да? А я думал лучшее место между теми двумя камнями. Они как будто созданы для огневой позиции.
— Надеюсь, что наши противники, сэр, подумают так же…
Капитан посмотрел на Бена и улыбнулся:
— А ты хитер, парень…
Едва только оба устроились на своих позициях, как послышался гул турбин геликоптера. Машина прошла вдоль русла ручья, затем вернулась и стала искать место для посадки. Геликоптер завис в пятидесяти метрах от земли, а затем начал медленно спускаться.
Пилот кое-как разместил опоры между камней и сбросил обороты. Дверь открылась, и появился первый человек.
Это был солдат, закованный в тяжелую штурмовую броню. Он сразу присел на колено и поднял свой «каскад» на изготовку.
Только после этого вышел второй солдат, потом третий, четвертый и пятый. Все они были вооружены «каскадами» и держали их наготове. Один из высадившихся поднял руку. Повинуясь этому знаку, пилот заглушил турбины.
Лопасти геликоптера прокрутились по инерции еще несколько раз и замерли. Тот, кто подавал пилоту знак, по всей видимости, был здесь старшим. Он поднял забрало и крикнул:
— Капитан Эббот, выходите! Мы приехали за вами!
«А я в этом и не сомневаюсь…» — подумал капитан. С его позиции через открытую дверь был виден пилот, который нервничал и крутил по сторонам головой. До него было не более шестидесяти метров.
Эббот выдохнул и аккуратно прицелился. Позиция Форенсена находилась к вертолету совсем близко, и для его успеха капитану требовалось отвлечь внимание на себя.
Прозвучал выстрел, и пилот повалился на приборную панель. Капитан едва успел откатиться в сторону, когда шквал из пяти «каскадов» обрушился на его позицию. Небольшие деревья и кусты валились как скошенная трава, а осколочные гранаты звонко лопались среди веток, разбрасывая в стороны куски деревьев.
Едва «каскады» замолчали, застучал «глинбулл». Солдаты пытались ему ответить, но Форенсен стрелял едва ли не в упор, и вскоре все прекратилось.
Уткнувшись лицом в пожухлую траву, капитан выждал еще несколько секунд.
— Сэр, вы живы?! — послышался голос Форенсена.
«А я и сам не знаю…» — подумал Эббот, затем пошевелил руками и ногами. Все было цело, и он отозвался:
— Все в порядке, Бен, — и поднялся на ноги. Бен облегченно вздохнул:
— Честно говоря, сэр, я боялся спрашивать. Думал, что остался один…
Капитан оглянулся и понял, что имел в виду Форенсен. В лесу была проделана целая просека. Эббот пожал плечами и начал спускаться к геликоптеру. Когда он подошел ближе, Бен уже обыскивал убитых.
— Нам повезло, сэр, что мы имели преимущество. Похоже, это коммандос… Ножи, ножи большие, ножи маленькие, пистолеты…
— Это «ночные псы», — сказал капитан, перевернув одно из тел на спину. — И спасибо тебе, Бен, если бы ты выбросил «глинбулл», у нас не было бы никаких шансов. Из автомата такую броню не пробить. — И капитан дотронулся до рваных краев пробоины на одном из убитых.
— А зачем вы застрелили пилота, сэр?..
— Постой, только не говори мне, что это не ты закончил курсы пилотирования… Неужели меня подвела память?..
— Нет, сэр, — отрицательно покачал головой Форенсен. — Это был Ричи.
— Точно, а ты водил броневик… Да?..
— Опять не попали, сэр, это был Адаме. Я практиковался на шпионаже с применением технических средств…

Глава 26

…Ранние лучи солнца едва только начали пробиваться между небоскребами Глентауна, когда на семидесятом этаже «GEO-палаццо» началось важное совещание.
Это была не обычная летучка, с которых начинались рабочие дни в штаб-квартире «GEO». Большинство мест за совещательным столом пустовало. Присутствовали только несколько наиболее важных лиц компании и их гости.
— Итак, мистер Гайен, груз вы получили, однако «напылили» так, что все глентаунские газеты просто визжат от восторга, а крупные телекомпании уже начинают копать, выискивая «самое протухшее мясо». Если вы и впредь собираетесь действовать такими методами, то ущерб от вашей деятельности будет значительно большим, нежели прибыль. — Коммерческий директор Кристофер Лем замолчал, давая возможность своим собеседникам представить объяснения.
— Мы понимаем ваше негодование, господа, но в стесненных условиях, ставивших под угрозу выполнение важного контракта, мы были вынуждены действовать открыто. Нам нужно было срочно забрать с Мусана груз и доставить его по назначению. За остававшееся время чисто спланировать такую акцию было невозможно…
Услышав признание своего гостя, представители компании переглянулись. Лицо Гайена тронула легкая улыбка, и он продолжил:
— Операция получилась шумной, и все газеты только об этом и трезвонят. Однако исполнители уже известны, и теперь вы можете повернуть ситуацию в свою пользу. Нужно только захватить «бандитов» силами службы безопасности вашей компании. Думаю, для достоверности можно привлечь городскую полицию. Я слышал, что вы в хороших отношениях с местными блюстителями порядка…
— То есть вы хотите подставить своих людей? — уточнил шеф безопасности Линч.
— Ну зачем же своих? Это не свои, это просто расходный материал. Их всего сорок три человека, и они сейчас стоят в горах лагерем. Надеюсь, не стоит напоминать, что им не должны позволять сдаваться в плен?..
— Ну хорошо, мистер Гайен, мы заставим их замолчать, но что прикажете делать со свидетелями?.. — задал вопрос коммерческий директор. — Их набирается не меньше двадцати человек, и они ходят в сопровождении журналистов — как кинозвезды. Свидетели видели ваш шаттл. Как мы объясним появление транспорта?
— Ну придумайте что-нибудь сами, господа На шатгле, если хотите, и прибыли подразделения, которые отогнали грабителей в горы, а потом уничтожили. Вот вам и идея, можете ее разрабатывать…
— Как у вас все просто, мистер Гайен. А вы знаете, какая была репутация у нашей компании, пока не появились вы?.. — строго спросил Кристофер Л ем.
— Мистер Лем, давайте оставим эти беспредметные разговоры. — Голос Гайена стал жестким. — Мы платим вам вдесятеро за товар, который вы никогда не реализуете, потому что производите его слишком много. И за те суммы, какие получаете, вы должны сами решать, что делать со свидетелями и что говорить газетчикам. А если не нравятся условия сделки, так ведь мы никого не держим… — Гайен развел руками, и на его лице появилась нехорошая улыбочка.
Представители компании тревожно переглянулись. Кристофер Лем вытащил платок и отер лицо. От улыбки Гайена ему стало жарко.
— Да нет, господа, речь конечно же не идет о какой-то конфронтации, нет, — примирительным тоном сказал Рудольф Зигель — секретарь президента компании. — Просто, господа, вы должны понимать, что мы люди не военные и нам нелегко вот так, — Зигель сделал неопределенный жест, — это очень неожиданно… Кстати, время — половина седьмого утра. Может быть, по чашечке кофе?..
— Да я бы и съел чего-нибудь, — поддержал Зигеля Гайен. — А ты, Ромео?
Спутник мистера Гайена утвердительно кивнул. Зигель набрал на телефоне номер и ласково промурлыкал:
— Изабель, зайдите к нам на минуту… — Затем положил трубку и объяснил:
— Изабель чудесно варит кофе и готовит легкую закуску.
— Как, вы сказали, ее зовут? — подался вперед Гайен.
— Изабель. Что, необычное имя?.. В это время открылась дверь, и появилась стройная блондинка лет тридцати.
— Доброе утро, господа… — поздоровалась она. — Чего бы вы хотели?.. — спросила Изабель и улыбнулась.
— У нас найдется что-нибудь перекусить, Изабель? — поинтересовался Зигель. — А то мы здесь просидели практически всю ночь.
— Да, я могу сделать бутерброды с сыром, салями и икрой.
— Господа? — оглядел присутствующих Рудольф Зигель, взявший на себя роль распорядителя. Все одобрительно закивали.
Когда блондинка вышла, Лем объявил:
— Будем считать, что мы пришли к согласию и пониманию. Этот досадный эпизод уже в прошлом. Поговорим лучше о грядущих сделках. Итак, мистер Гайен…
— Будущее у нас, господа, полно радужных перспектив, — бодро начал Гайен. — Аппетиты у нас огромные. То есть я хотел сказать, что нам требуется много кобальта.
— «Много кобальта» — это для нас не проблема, мистер Гайен, вопрос только в доставке, — заметил Зигель.
— Я думаю, что с помощью наших влиятельных друзей эта проблема будет решена.
— А насколько влиятельны ваши друзья, мистер Гайен, если это не слишком большой секрет?.. — спросил Грегори Линч.
— Их влияние находится на уровне Федерального Правительства…

Глава 27

…По окраине Глентауна шли два ничем не примечательных человека, внешне очень похожие на горных рабочих. Видимо, у них был выходной и они искали подходящую точку, чтобы традиционно начать свободный день.
Они остановились возле входа в кабачок «Матушка Делон» и, посовещавшись, вошли внутрь.
— Эй, ребята, еще только половина десятого утра. Если вам нужно похмелиться, то могу дать только кофе и булочки, — сказала хозяйка, невысокая женщина лет пятидесяти. Тронутые сединой волосы были уложены в аккуратную старомодную прическу, в глазах и голосе чувствовалась твердость и сила.
— Так что, ребята? Кофе?..
— А может, все-таки, в виде исключения, а, бабуля?.. — начал канючить чернокожий парень.
— Да?.. Какой шустрый, а если ты из мэрии, тогда что? Прощай лицензия? Нет, ребята, или кофе, или ждите одиннадцати часов…
— О’кей, мадам, — примирительно поднял руки второй посетитель, тот, что был пониже ростом и постарше. — Сойдет и кофе. И одну чашечку для вас — мы угощаем…
Хозяйка зажгла газ, и вскоре по залу кабачка поплыл аромат кофе.
— Готово, ребята! — объявила она и, поставив на поднос три дымящиеся чашки, понесла к занятому посетителями столику. — Ладно, так уж и быть, посижу с вами, поскольку еще рано. Раньше половины двенадцатого у меня обычно никто не появляется. — Хозяйка села за столик и крикнула:
— Ангелина!
— Да, мадам! — послышалось с кухни.
— Неси булочки и масло!
— Да, мадам!
Вскоре появилась Ангелина. Она принесла блюдо со свежеиспеченными булочками и тарелку с кусочками масла. Ангелина выглядела чересчур толстой и сонной, однако булочки у нее получались хорошие.
— Что-нибудь еще, мадам?.. — прогнусавила Ангелина.
— Больше ничего, можешь возвращаться. И не забудь, — крикнула хозяйка вслед уходящей работнице, — что поднос нужно смазывать на каждый второй раз!
— Ой, мадам, ну сколько можно?..
— Своенравная девчушка, — заметил тот, что был постарше.
— И не говорите, — кивнула хозяйка. — Что-то кофе получился слабоватый…
Эббот сделал глоток и едва не поперхнулся от крепости напитка:
— О, мадам, все в порядке. В самый раз… Видя затруднения гостя, хозяйка улыбнулась и сказала:
— А мы к такому привыкли. Если сделать слабее, то уже и ничего не чувствуем.
— Вашей работнице, похоже, и кофе не помогает, — заметил Бен, — спит на ходу.
— Она всегда такая… — махнула рукой мадам.
— А вы, значит, и есть матушка Делон?..
— Да, — кивнула хозяйка. — Она самая…
— А давно ли вы овдовели, мадам?
— Да уж восемь лет, как нет моего Каспара Делона. С тех пор одна и управляюсь. А вы что же, местный?.. Знали покойного Каспара?..
— И местный и неместный, мадам. Сейчас снова на Мусане, поскольку на Ашеми, где я жил последнее время, меня объявили нежелательным лицом… — Эббот вздохнул и откусил булочку. Бен угрюмо уставился в чашку с кофе.
— Какая беда, — покачала головой матушка Делон, — как же это так случилось? На бандита вы не похожи, мистер…
— Увы, судьи думали иначе. Доказать ничего не смогли, но с Ашеми выслали… А булочки-то у вас анзильские, я такие очень уважаю…
— Это же надо!.. Как приятно встретить человека, который может отличить анзильские булочки! — всплеснула руками хозяйка. — Ребята, вы мне так понравились, что денег за кофе я с вас не возьму.
— А вот это нет, мадам, мы с приятелем при деньгах и обязательно расплатимся, тем более за такой кофе и булочки. — И капитан многозначительно поднял кверху палец.
Потом Эббот немного помолчал и добавил:
— А что касается мистера Делона, то я его почти не знал. Так, видел пару раз. Ваш кабачок тогда находился на другой стороне улицы. Правильно?..
— У вас хорошая память…
— Да. Не жалуюсь. А еще я помню башмачника Жарнеля, его лавочка была возле цветочного магазина… Что с ним стало, он жив?
— Увы, нет, — печально покачала головой хозяйка. — Башмачника Жарнеля убили грабители.
— Да что вы говорите? Ты слышал, Сидней? — повернулся он к Бену. Форенсен только печально вздохнул.
В зал с кухни вышла Ангелина. В руках она держала метелку. Тяжело переваливаясь, работница проследовала к двери и вышла наружу. Вскоре с улицы послышалось шорканье по брусчатому тротуару.
— У нас очень строгий санитарный инспектор, — пояснила матушка Делон, — требует, чтобы чистота была и в помещении, и возле двери Хотя я считаю, что чистота на улице — это забота городской управы.
— Да, да, — закивали гости.
— Может быть, еще кофейку или булочек?
— Пожалуй, — согласился Эббот.
Матушка пошла на кухню и вернулась с полным блюдом сдобы. Она поставила его на стол и спросила:
— А что, не помните ли вы еще кого в нашем городе? Так, знаете ли, интересно поговорить с человеком, который что-то еще помнит
— Да, помню, — охотно отозвался Эббот — Помню Рапинского, парикмахера. Он работал в стеклянном зале, в здании старого универмага, правильно?..
Дверь хлопнула. Ангелина вернулась с улицы. Она громко сопела, и от работы ее лицо покрылось румянцем.
— Навела порядок? — строго спросила хозяйка.
— Навела, мадам, — буркнула Ангелина.
— Мусор убрала в бак? Не замела, как в прошлый раз, под дверь к соседям?
При этих словах Эббот и Форенсен невольно улыбнулись.
— Все нормально, — прогнусавила работница и, проходя мимо стола с посетителями, остановилась позади Бена. Ствол пистолета уткнулся Форенсену в затылок, а сильная рука прихватила его за волосы.
— Не дергайся, «шоколадный», — произнесла Ангелина вполне внятно.
— И ты тоже, — добавила матушка Делон, обращаясь к капитану Эбботу. Он осторожно перевел взгляд на хозяйку и заметил в ее руках «людвиг», который она держала очень уверенно.
— Мадам, мы не грабители… — начал было Эббот.
— Заткнись, руки за спинку стула, — коротко бросила матушка Делон.
Капитан Эббот и Бен Форенсен подчинились команде, и вскоре их руки были надежно связаны резиновыми полицейскими шнурами.
Под присмотром хозяйки Ангелина быстро обыскала связанных и побросала на стол документы, деньги и еще несколько потертых бумажек, которые могли валяться в кармане любого человека.
— Все?.. — спросила матушка Делон.
— Все, — ответила Ангелина и отошла в сторону, держа пистолет наготове. Теперь работница уже не производила впечатления неповоротливой и сонной Эббот поразился такой совершенной маскировке.
— Вставайте и идите на кухню, — приказала хозяйка. С трудом поднявшись со стульев, арестованные проследовали за стойку бара.
Они вышли на кухню, где обе женщины смотрелись бы очень гармонично, если бы не держали в руках оружие. Пленников проводили еще к одной двери, за которой оказался спуск в подвал.
Первым шел Эббот. При свете тусклой лампочки он с трудом различал ступеньки и едва не упал, пока спускался на самое дно подвала. Внизу было совсем темно, и Эббот остановился. Рядом с ним встал Форенсен.
Щелкнул выключатель, и подвал озарился ярким светом.
Капитану достаточно было короткого взгляда, чтобы понять: их привели в комнату, оборудованную для допросов.
— Мадам, я бы хотел объясниться… — обратился капитан к хозяйке.
— Терпение, господа, терпение, — остановила его матушка Делон. Она стояла с автоматом в руках, а Ангелина металлическими захватами пристегивала обоих пленников к стене.
Когда все было готово, девушка отошла на два шага и полюбовалась своей работой. Затем подошла к Форенсеыу и коротко ударила его в солнечное сплетение. Как ни хорошо был подготовлен Бен, но он повис в металлических зажимах, потеряв сознание.
Затем так же сильно Ангелина ударила капитана Эббота.
Выполняя много раз заученное упражнение, Эббот заблокировал всю мощь удара в месте касания и перевел эту энергию во внешнюю агрессию. Его тело затрясло от злобного припадка, и он выкрикнул в лицо Ангелине:
— Сука!!! Корова жирная!!! Ангелина пораженно глядела на капитана, а он глубоко вздохнул и улыбнулся.
— Ну ты силен, парень, — сказала матушка Делон. — Может, ты скажешь, кто научил тебя таким трюкам?..
— Конечно, ведь эти сведения спасут мою жизнь, — нахально заявил Эббот.
— Ты можешь знать его имя, но это не значит, что ты и твой подчиненный выйдут отсюда живыми. — Матушка Делон подошла к столу и положила на него автомат. Затем села на стоявший у стены стул и снова обратилась к Эбботу:
— Ты даже не представляешь, как много могут знать некоторые люди, выдающие себя за друзей. Но я умею развязывать языки. Помнится, один из них знал мое настоящее имя и кое-что из моей жизни. Это были такие интимные моменты, что я поняла: он не мог почерпнуть их в моем досье. Их там попросту не было.
— Это были «парни из колледжа»?.. — спросил Эббот.
— Ты так говоришь, будто не имеешь к ним никакого отношения. — Матушка посмотрела на Эббота долгим взглядом и добавила:
— Если признаетесь сразу, обещаю, что застрелю вас одним выстрелом. Это очень легкая смерть…
Она произнесла это таким будничным тоном, словно объясняла работнице, как нужно намазывать маслом поднос. У Эббота мелькнула мысль, что от долгой «консервации» матушка Делон свихнулась и теперь убивает всех подряд.
— Ваше кодовое имя Пикаш, мадам. Вы находитесь в консервации уже четырнадцать лет. Застонал пришедший в сознание Форенсен.
— Дай ему воды, — приказала хозяйка Ангелине, и та поднялась на кухню.
— Об этой девушке в конторе ничего не известно, — сказал Эббот.
— Да, это моя личная инициатива, — улыбнулась Пикаш. — Ну, давай дальше, выкладывай свои карты. Посмотрим, много ли в них козырей.
— Мой начальник полковник Риндзаи. Вы должны его знать…
— Я его помню, — кивнула хозяйка. — Дальше…
— Ну, я знаю пароли. Новый и старый, но для вас это, наверное, не аргумент?
— Не аргумент, — согласилась мадам.
— На окраине города у нас с коллегой остался тайник. Там наши удостоверения, местная рация и мобильное устройство для связи с полковником Риндзаи. Но, к сожалению, сейчас этот канал связи не работает. Поэтому я и прибегнул к крайнему варианту — решил побеспокоить вас.
— Почему прервалась связь?
— Канал поддерживался с помощью пограничной станции, но несколько часов назад наш человек на станции был уничтожен. Пошлите Ангелину к тайнику, и тогда вы увидите наши удостоверения.
В это время работница спустилась в подвал со стаканом воды. Форенсен сделал пару глотков и кивнул в знак благодарности. Затем перевел взгляд на капитана Эббота и произнес.
— Вы отлично выглядите, сэр.
— Спасибо, Бен.
— Эй, — обратился Бен к хозяйке, — а почему не бьют этого белого парня? Вы что, расисты?
— Отдохни, — сказала ему Ангелина тоном, которым говорят «заткнись».
— Как ни странно… Как там тебя зовут?
— Капитан Эббот, мадам.
— Как ни странно, я склонна поверить вам, ребята, но такое случалось и раньше. — Пикаш помолчала несколько секунд, а потом спросила:
— Ты помнишь, когда Риндзаи был еще майором, с ним работали Ламберт и Коши? Они тогда тоже носили майорские погоны. Скажи мне, какие он им давал клички?
— Должен вас поправить, мадам. Когда Риндзаи был майором, Ламберт находился у него в подчинении в чине капитана. Когда Ламберт получил майорские погоны, Риндзаи уже стал подполковником. А Коши никогда не работал с Риндзаи, он только проходил в его отделе практику, будучи молодым лейтенантом, поэтому никак не мог носить майорские погоны одновременно с Риндзаи. После стажировки он работал в отделе статистики И Риндзаи никакой клички ему не давал. По крайней мере, мне об этом ничего не известно А вот Ламберта он частенько называл Долгоносиком. Одно только мне непонятно, мадам. Если вы обо всем этом знаете, то я вас должен был помнить…
— О’кей, ребята. Экзамен сдан. Добро пожаловать в гости к матушке Делон. Ангелина, развяжи их.
Работница освободила пленников, нисколько не удивляясь такому обороту дела. Все четверо поднялись на кухню и уже там продолжили свой разговор.
— И ты, капитан, ничуть не боялся, что я тебя шлепну?..
— Я слишком много знаю о делах конторы, чтобы не доказать свою подлинность, — улыбнулся Эббот.
— Но в какой-то момент ты подумал, что агент Пикаш свихнулась, ведь так?..
— Признаюсь, мадам, был такой момент, — ответил Эббот.
— Одно мне непонятно, — вмешался Форенсен, — за что тогда били меня?
— Да брось ты вспоминать, — успокоила его матушка Делон, — для такого крепыша, как ты, битье что яблочный пирог, чем больше — тем лучше.
— Благодарю, мадам, только я бы предпочел яблочный пирог.
— Ангелина, у нас остался яблочный пирог? — спросила хозяйка.
— Да, мадам. Он в холодильнике.
— Тогда угости этого блондина, а то он на тебя в претензии… — указала матушка Делон на Форенсена и добавила:
— Это ничего, что он вчерашний, яблочный пирог хранится долго…
— А ваши клиенты, мадам, они не будут беспокоиться, что дверь закрыта? — напомнил Эббот.
— Нет, мы часто открываемся в двенадцать, а сейчас только без четверти. Кто обучил тебя «технике поглощения», Эббот? — Учитель Хаши…
— Хаши?.. А учитель Ло?
— Учитель Ло отошел от дел и передал Хаши всю академию… Некоторые считали, что с уходом старого учителя уйдет и его стиль, однако, как видите, на что-то я еще гожусь.
— Однажды «техника поглощения» спасла мне жизнь. Это было в Центральных Мирах, и я была на двадцать пять лет моложе.
У нас рухнула сеть агентов, внедренная в организацию подпольных торговцев оружием, и меня взяли вместе со всеми. Против нас тогда работал Фред Миллер, который создал для преступников отличную службу безопасности. Одним словом, они меня взяли. Причем взяли очень чисто…
Потом, как положено, началась обработка. Мне отбивали бока три крепких парня. Они умели бить так, чтобы продлевать мучение жертвы бесконечно долго. Поработав со мной два часа, они пошли передохнуть. И после перерыва они не вернулись.
— Они умерли?..
— Нет, как выяснилось позже, их кулаки покраснели и начали невыносимо чесаться, а еще через час на руках появились язвы. На какое-то время меня оставили в покое и отвели в камеру. Я проспала целую ночь, а затем за мной пришли и отвели в медицинский бокс. Там раздели донага и забрали всю одежду. После этого отвели в душ, где два санитара лично вымыли меня жесткой мочалкой. Они были уверены, что моя одежда пропитана каким-то неведомым ядом.
Вскоре меня вернули в комнату для допросов, где уже новая тройка «вышибал» принялась за меня с новой силой. Но теперь я точно знала, что «техника поглощения» действует, и во второй раз все сработало еще быстрее. Через час мои истязатели были госпитализированы, а на моих боках остались только поверхностные синяки, и не было сломано ни одного ребра. Никому из них и в голову не приходило, что они избивают друг друга. Просто эффект наступал с большой задержкой.
— И какой же вы удерживали образ?
— О, я как безумная держалась за кусок нетесаного гранита, и мне казалось, что еще немного, и я действительно превращусь в каменную глыбу. — Матушка Делон улыбнулась.
— А что же было потом? — спросил Бен Форенсен, который, увлекшись рассказом хозяйки, съел почти весь вчерашний пирог.
— Потом Фред Миллер допустил ошибку. Он понял, что здесь скрывается какая-то тайна, и решил выведать такую бесценную информацию. Меня привезли на загородную виллу. Там было много охраны, но без руководства Миллера они были все равно что малые дети. Оставшись с ним один на один, мы начали беседу. Он хотел узнать о тайне, а я хотела смыться. У меня были связаны руки и ноги, но кое-как передвигаться я все же могла.
Пришлось рассказать Миллеру правду. Он был такой человек, которого никакими сказками не проведешь. Когда он понял, что я не вру, он ослабил бдительность — так мне удалось уйти.
— А Миллера вы убили?
— К сожалению, нет.
В дверь кабачка постучали.
— Ангелина, открой, — сказала хозяйка.
Девушка вышла в зал и отворила двери. В кафе вошли несколько посетителей.
Работница начала принимать заказы, а матушка Делон сказала:
— Вам пора уходить. Все, чем я могу вам помочь, это дать адрес нужного человека. Он не на штате, а просто сочувствующий. Этот человек готов сотрудничать с кем угодно, лишь бы навредить «парням из колледжа». Запоминайте: улица Ронсор, двадцать восемь, Эмиль Кавандес. Скажите, что вы пришли с окраины — он поймет…

Глава 28

…Чем ближе к центру города, тем многолюднее становились улицы. Целые потоки пешеходов текли во все стороны, дробясь у перекрестков и исчезая в дверях магазинов, парикмахерских и кафе.
Публика в центре выглядела респектабельно, и Бен обратил на это внимание Эббота:
— Мы уже бросаемся в глаза, сэр…
— Что ты предлагаешь? Купить пару смокингов?..
— Нет, просто нам нужно выбрать другой путь или сесть в такси.
— Хорошо, двое горных рабочих в центре города останавливают такси. Ты это имеешь в виду? На нас вылупятся все прохожие…
— Надо было изучать этот город, когда была возможность.
— О чем ты говоришь, Бен, мы работали сутки напролет… Эй, смотри, в том переулке какая-то колымага. Давай наймем ее вместо такси.
Преодолевая людской поток, Бен и Эббот вышли к переулку и наконец вздохнули свободно. Переулок оказался тупиком, упиравшимся в маленький захламленный дворик.
— Не уверен, что эта тачка сдвинется с места, сэр.
— Не переживай, сейчас мы спросим у хозяина, — успокоил его капитан, указывая на нечесаного парня, копавшегося в моторе древнего драндулета.
— Привет, хозяин, — поздоровался Эббот. Владелец авто оторвался от своего дела и посмотрел на двоих незнакомцев.
— Не подбросишь нас, тут недалеко?..
— Такси возьмите, — посоветовал хозяин машины.
— Такси для нас слишком дорогое удовольствие, — объяснил Эббот.
— Дорогое, значит, топайте пешком. — Парень с опаской покосился на внушительную фигуру Форенсена. — У нас здесь часто появляется полиция… — добавил он.
— Это ты к чему? — спросил капитан.
— К тому, к чему надо…
Поняв, что хозяин колымаги струхнул, Эббот начал его успокаивать:
— Слушай, не нужно нас бояться. Просто мы не местные и у нас есть только адрес, куда нужно попасть. Мы бы и пешком дошли, если бы знали куда. А такси действительно дорогое, ты же знаешь…
— Знаю… — согласно кивнул хозяин машины, как будто немного оттаивая. — На компанию работаете?..
— На нее самую, — скривился Бен, — будь она неладна…
— Куда ехать?
— Э… улица Ронсор, дом двадцать восемь…
— Богатый район, — заметил нечесаный парень, — сколько дадите?
Ну… — прищурил глаз Эббот и покосился на форенсена. Ни тот ни другой понятия не имели о масштабе цен на такие услуги. — Э-э… я думаю, что-нибудь… — Эббот неопределенно покрутил в воздухе рукой, — около пяти…
— Да-да, — поддержал шефа Бен, — около пяти…
— Что значит «около»? — уточнил владелец машины — с меньшей стороны или с большей?
Эббот с Форенсеном переглянулись, и капитан снова взял инициативу на себя:
— Ладно, уговорил, ровно пять.
— О’кей, садитесь, господа. Сейчас поедем… — Водитель закрыл капот, вытер руки грязной тряпкой и предупредил:
— Только не особенно налегайте на спинку сиденья, я ее не успел укрепить. Старые стойки проржавели, а новых я еще не поставил…
Форенсен и Эббот осторожно забрались на заднее сиденье и, опасливо озираясь, ожидали, когда водитель заведет мотор.
— Меня зовут Рэнди, — садясь за руль, представился он. — И вообще, деньги я беру вперед.
— Нет вопросов, — кивнул Эббот и протянул пятикредитовый билет.
Рэнди уставился на бумажку, как будто видел ее в первый раз.
— Так вы имели в виду пять кредитов, сэр?! — удивленно спросил он у Эббота.
— Да, — кивнул капитан. — А что, мало?..
— За такие деньги вас любой таксист довезет в любой конец города, да еще сдача останется.
— Так ты берешь деньги или предлагаешь нам идти искать такси?
— Беру, конечно. Поехали… — кивнул Рэнди и повернул ключ зажигания. Мотор громко затарахтел, сотрясая весь салон и наполняя окружающее пространство свистом нагнетателей.
— Эй, у тебя под капотом что, судовая установка?.. — поинтересовался Форенсен.
— Нет, это парогенератор от «крейзибула», знаете такую машину? — довольно улыбнулся Рэнди.
— Это что, грузовик какой-нибудь?
— Нет, внедорожник. На таких раньше разъезжали по Мусану, когда приличных дорог было еще мало, — объяснил водитель и включил скорость. Машина развернулась в маленьком дворике и выехала на улицу.
Лакированные красавцы испуганно притормозили, когда автомобильное чудо выкатилось на оживленную магистраль. Ревя сотнями лошадиных сил, машина начала набирать скорость
— Эй, Рэнди, только смотри не угробь нас, — напомнил Эббот.
— Не переживайте, сэр, здесь ограничение скорости. Вот если бы мы оказались на окружном шоссе, я бы показал, на что способна эта тачка…
— Нет-нет, нас лучше сразу на улицу Ронсор
— Как хотите. А то бы я вас за ваши пять кредитов так прокатил, на всю жизнь бы запомнили.
— Не сомневаюсь, — отозвался Эббот, хватаясь за спинку, когда Рэнди начал лихо обходить длинный грузовик.
Заднее сиденье уже давно сорвалось со всех креплений и превратилось в бешеный диван, который пытался сбросить с себя Бена и капитана Эббота. Пассажиры отчаянно боролись с сиденьем, чтобы не опрокинуться в грязный багажник, но наконец завизжали тормоза — и опасное путешествие закончилось.
— Приехали… — объявил Рэнди.
— Спасибо, братец, — поблагодарил Эббот, и они с Беном спешно покинули салон автомобиля.
— Пока, ребята, если захотите покататься еще, приходите. Для вас я это сделаю бесплатно, — улыбался Рэнди.
— Как-нибудь зайдем, — пообещал Эббот.
Когда Рэнди наконец отъехал, капитан с облегчением вздохнул и огляделся по сторонам
Они находились на тихой улице, вымощенной не вульгарным цветным асфальтом, а натуральным камнем нежно-кремового цвета. Вдоль улицы тянулись остроконечные ограды с калитками, на которых были указаны номера. Дома находились в глубине участков, среди ухоженных деревьев и благоухающих клумб.
— Хорошо тут у них, — заметил Бен
— Да, милое местечко. На такой дом мне в жизни не скопить. Ну что, пойдем к двадцать восьмому?..
Пока они шли к дому двадцать восемь, им навстречу попался охранник, держащий на поводке пару доберманов. Чтобы обойти собак, Эббот и Форенсен вынуждены были сойти с тротуара. Охранник проводил их недобрым взглядом.
— Внушительный дядя, и его собаки тоже, — оглянувшись, заметил Бен.
— Богатые люди любят порядок и покой. За это они согласны платить немалые деньги. Смотри, вот мы и пришли.
Капитан подошел к калитке и нажал кнопку звонка. Никакой реакции не последовало, и Эббот позвонил еще раз. Установленная на воротах видеокамера ожила и, зажужжав, навела фокус на незваных гостей. Из динамика прозвучал голос:
— Что вам угодно?
— Мы пришли к Эмилю Кавандесу. Мы с окраины…
— Заходите… — произнес голос, и замок на калитке щелкнул.
Миновав три ряда густых насаждений, они подошли к выстроенному в стиле «модерн» дому. Никаких слуг и привратников видно не было, и озадаченные гости остановились, вертя головами во все стороны.
Неожиданно послышалось механическое пощелкивание, и из дома во двор выехал человек в инвалидном кресле на электрическом ходу.
— Присаживайтесь, господа, — предложил хозяин, указывая на плетеные кресла, поставленные под большими белоснежными зонтиками.
Гости прошли под навес, и туда же подъехало инвалидное кресло.
— Так, значит, вы пришли ко мне от… — Хозяин сделал паузу.
— Матушки Делон… — договорил Эббот.
— Именно это я и хотел от вас услышать. Не то чтобы я чего-то опасался, господа, но элементарные правила безопасности соблюдать все же необходимо. Насколько я понимаю, у вас проблемы с АПР…
— Да, сэр, и большие, — заметил Эббот.
— Уж не связаны ли они с шумихой, поднятой городскими газетами?..
— Мы не видели этих газет, сэр. В последнее время мы не видели вообще никаких газет, — добавил Форенсен.
— Я должен был догадаться сам, а не спрашивать у вас. В газетах писали о нападении на конвой, везший очищенный кобальт на федеральные склады.
— Да, наши проблемы напрямую связаны с этим событием, — сказал Эббот, решив рискнуть и довериться незнакомому человеку.
— Могу предположить, господа, что вы не являетесь представителями преступной организации, хотя для меня это не имеет значения. Я заключаю союзы со всеми, кто может досадить АПР. Вы, наверное, агенты Национальной службы безопасности, но можете не отвечать… Итак, чем я могу вам помочь?..
— Мы остались на Мусане совершенно одни. Часть наших людей уничтожена. Ликвидирован и канал связи. Как минимум нам нужна связь, а как максимум — транспортное средство, чтобы покинуть Мусан.
— Чем вам не нравится Мусан? Прекрасная планета. Правда, немного зашкаливает радиация, но это только при южных ветрах, а они у нас редкость. — Хозяин замолчал. Молчали и гости. После минутной паузы Эмиль сказал:
— Отправку с Мусана я вам не гарантирую, но организовать канал связи могу. Для этого потребуется некоторое время… А пока вы можете пожить у меня. За время борьбы с АПР для таких, как вы, я оборудовал несколько комнат. Там есть все необходимое для жилья и даже занятий спортом… Поесть не хотите?..
— Спасибо, сэр, но мы сыты булочками матушки Делон.
— А, анзильские булочки?.. Знаю, пробовал. Вот только запахов я почти не различаю и не могу разобрать, где сладкое, а где соленое…
— Что же с вами случилось, сэр? — спросил Форенсен. — Вы сидите без движения в этой каталке…
— Вы заблуждаетесь, как и многие другие, — невесело улыбнулся Эмиль. — Я не обездвижен…
С этими словами хозяин дома с очевидной легкостью поднялся с инвалидного кресла и, сделав несколько шагов, спокойно опустился на стул рядом с гостями.
— Но, сэр!.. Зачем этот маскарад? Маскировка? — удивился Бен.
— Нет, молодой человек. Не маскировка, а необходимость. Все движения причиняют мне невыносимую боль. Боль в тех частях тела, которых у меня уже давно нет. Эти боли называют фантомными… Пожалуй, я вызову столик с угощением…
Эмиль вытащил из кармана маленькое устройство и нажал на нем несколько кнопок. Через несколько секунд из-за угла дома выехала маленькая сервировочная тележка, нагруженная фруктами и лимонадом со льдом.
Тележка замедлила ход и подъехала к гостям.
— Это впечатляет, — улыбнулся Эббот. — Что еще у вас в доме может вот так ездить?
— Да все, — улыбнулся Эмиль. — Кухонная машина готовит мне завтраки и обеды, а я только заказываю меню. Уборка, стирка, глажение — все это на плечах бытовых роботов. Прислугу я не люблю.
— А если что-то сломается? — спросил Бен.
— Бывает и так, но это случается редко. Тогда я вызываю мастера, и он делает ремонт.
Бен невольно огляделся, ища следы присутствия других умных машин.
— А ваши деревья, газоны?..
— Это делают роботы-садовники… — продолжал улыбаться Эмиль.
— Наверное, это очень дорого стоит, — предположил капитан Эббот.
— Это так, — согласился Эмиль, — но деньги для меня не проблема. Я получаю приличную пенсию.
— Может быть, вы расскажете нам, где можно заработать такую пенсию, мистер Кавандес. Я-то уже староват, а вот Бен, пожалуй, мог бы воспользоваться вашим советом.
— Конечно, скажу. В Агентстве Планирования и Развития.
Эббот поперхнулся лимонадом и уставился на Эмиля:
— В АПР?..
— Да. А разве вы не знали, что даже жалованье их оперативников вдвое выше, чем в вашей конторе?
— Это конечно, но я имел в виду другое… Ваша теперешняя позиция относительно АПР никак не вяжется со всеми этими благами…
— Моя позиция относительно Агентства называется примитивной местью. Я понимаю, что мстить глупо и низко, но все равно я это делаю… — грустно улыбнулся Эмиль и развел руками.
— Чем же они вас так настроили против себя?..
— Меня и еще многих других ребят. Мы потеряли здоровье и вкус к жизни, а взамен получили деньги. Деньги позволяют мне покупать эти умные тележки и пользоваться услугами лучших докторов. Но скажите, что это за жизнь, если приходится общаться только с врачами, пусть даже с самыми лучшими?
— Что же за работу вы выполняли, сэр? — полюбопытствовал Эббот. — Я так понимаю, что теперь вы не делаете из этого никакого секрета?..
— Теперь нет. — По лицу Эмиля пробежала тень. Затем он поднял глаза на гостей и предложил:
— Может, чего-нибудь покрепче?
Форенсен вопросительно посмотрел на своего шефа. Тот осмотрелся по сторонам.
— Не беспокойтесь. Если вы сомневаетесь в моей…
— Нет, сэр, я вам верю, — перебил хозяина Эббот, — но что будет, если сюда заберутся какие-нибудь коммандос?
— О, пусть это вас не беспокоит Я выпущу на охранный периметр своих «собачек», и вряд ли кто-то захочет с ними связываться.
Эмиль снова взялся за свой пульт и набрал очередную комбинацию. На лужайку перед бассейном выехала дюжина аппаратов размером не крупнее пылесоса. У них были большие задние колеса, и в целом эти механизмы походили на миниатюрные гоночные машины.
— Вот, господа, это мои охранники. Я выпускаю их в промежуток между первым и вторым рядами живой изгороди и сплю спокойно.
— У них есть оружие? — спросил Форенсен.
— Да, у них есть манипулятор с плазменным жалом на конце. Не всякая броня спасет от такого удара. — Эмиль нажал еще одну кнопку, и охранники покатили на службу.
— Здорово придумано, — кивнул капитан Эббот. — В таком случае можно немного выпить.
Эмиль вызвал бар. Спустя минуту аппарат подкатился к гостям и встал возле сервировочного столика. Раздался мелодичный звон, и бар раскрылся, освобождая поднимающийся столик с напитками.
Сам хозяин пить отказался, сославшись на здоровье, а гости попробовали все, что было предложено.
— Некоторые из напитков я пробую впервые, — с благодарностью заметил капитан Эббот. — Так что же за работу вы выполняли в АПР, сэр?..
Эмиль вздохнул и поморщился. Видимо, даже глубокий вздох приносил ему страдания.
— Я был живой боевой машиной, «грейтимплантом»…
— Правда?! — воскликнул Форенсен. — А я думал, что все рассказы о супервоинах сказки…
— У нас в конторе на уровне специалистов моей квалификации считается, что эта программа давно закрыта, — сказал Эббот.
— Нет, она действует и сейчас, — возразил Эмиль. — Я это точно знаю.
— Ну и как все это происходило, сэр? — осторожно спросил Форенсен.
— С самого начала?
— Ну да, если можно…
— Сначала люди из АПР идут на вербовочные пункты. Там всегда можно найти несколько молоденьких дурачков, желающих попробовать себя в качестве настоящих мужчин.
Одним из таких «зеленых» наемников оказался и я. У меня в кармане лежал контракт на восемьсот кредитов в месяц, и я собирался воевать на стороне корпорации «СОКТА-Х» в войне против корпорации «ФЕРМО». — Вспомнив, как это было, Эмиль невольно улыбнулся. — Потом со мной разговаривали вербовщики из АПР. Они сказали, что я соответствую их запросам и мне здорово повезло, поскольку с самого начала я смогу рассчитывать на три тысячи кредитов. Естественно, я согласился.
Меня и еще нескольких парней вывезли в один из учебных центров на Зихнисе, где мы прошли начальную подготовку. Нас было примерно сто человек, и из них отобрали около тридцати.
В числе этих трех десятков оказался и я. Нас поселили отдельно и подвергли тщательному медицинскому осмотру. Меня, помню, это удивляло, потому что на вербовочном пункте я уже проходил строгую медицинскую комиссию. И еще я ждал, когда нам дадут наши контракты. Я опасался, что меня могут надуть и не дать обещанных трех тысяч. Но вскоре мне вручили документы, где был указан мой банк и номер расчетного счета, на котором лежало жалованье за два месяца учебы — шесть тысяч кредитов. Контракта не было, но я успокоился и уже окончательно поверил своим нанимателям.
Эмиль закашлялся и, взяв со столика стакан с лимонадом, сделал глоток.
— Из тридцати уже отобранных кандидатов выделили еще восемь человек. Мне повезло и в этот раз. Я снова оказался среди избранных. Тогда я даже не понимал, что стою на пороге чего-то страшного… В конце концов мне показали мой контракт. Там было написано, что я поступаю в распоряжение специального отдела АПР. Мне полагалось десять тысяч в месяц во время службы и половинный оклад по выходе на пенсию. Плюс триста тысяч на обустройство гражданской жизни. В случае смерти эти триста тысяч передавались указанным мною лицам. Чего еще желать парню, которому только исполнилось двадцать лет? И я подписал этот контракт.
Потом выяснилось, что его подписали все восемь «счастливчиков» — мышеловка, в середине которой был сыр, захлопнулась. Нас перевезли в какой-то медицинский и исследовательский центр, напичканный сложнейшей аппаратурой…
— АПР может себе это позволить, — заметил капитан Эббот. Он видел, что воспоминания разволновали Эмиля, и специально прервал его повествование.
— Да, денег у них хватает. Так вот, поначалу мы занимались общефизической подготовкой. Нам все время внушали, что нужно качать мышцы. Естественно, в нашем рационе появилось большое количество разноцветных капсул с витаминами, стимуляторами и стероидами. Мы росли как на дрожжах. Потом к обычным тренировкам стали добавлять облучение «психокинетиком». Я до сих пор не знаю, что это было за излучение, но после сеансов появлялся такой прилив сил, что хотелось свернуть горы.
Увлекшись, Эмиль начал жестикулировать, но боль в мышцах дала о себе знать, и черты его лица исказились. Он снова закашлялся и пригубил лимонада.
— Когда я рассказываю, — пояснил он, — то забываю, что давно уже не двадцатилетний парень, а старая развалина. Ну ладно, я продолжу…
Чем дольше мы оставались в этом центре, тем больше времени с нами проводили специальные наставники. Моего, например, звали Роджер. Эти наставники вникали во все наши дела. Корчили из себя наших лучших друзей, к которым можно обратиться с любой проблемой. У них еще был такой трюк — они внушали нам, что просто умирают от зависти. Дескать, им по медицинским соображениям уже никогда не удастся стать супервоинами. Мы, конечно, спрашивали, что такое супервоины, но они отнекивались — секретная информация и до поры до времени ее знать не положено.
В полной изоляции мы провели около года. Точно я сказать не могу. Дни были похожи один на другой, и все мысли были только об одном — сколько граммов мышечной массы удалось нарастить за день. Тогда мы были на этом просто зациклены. Нам было наплевать на какие-то там эстетические ограничения. Чем больше — тем лучше. Вскоре наставники стали корректировать свои установки. Теперь они твердили, что человеческие возможности, несмотря на эффективность разных таблеток, ограничены.
На одной из лекций нам объяснили, что сколько ни стимулируй человеческие органы, они в конце концов могут дать сбой. Вся наша команда была огорчена этим сообщением, но нас приободрили и сказали, что если мы будем стараться, то, возможно, нам сумеют помочь другими средствами.
Я помню, что после этой лекции ко мне подошел наставник и мы с ним побеседовали. Он сказал, что даже если мне не удастся подготовиться к биомодификациям, я смогу работать где-нибудь в тиши кабинета: «Пойми, Эмиль, не всякий может стать супервойном, а составлять бумажки тоже кто-то должен…»
Эмиль прервал рассказ и хитро посмотрел на своих гостей:
— У вас в НСБ небось тоже умеют создавать атмосферу?..
— Видимо, да, сэр, — кивнул капитан Эббот. — Спецслужбы не думают о конкретных людях. Они заботятся сразу обо всем человечестве…
— И вы лично тоже?
— А чем я лучше других?
— Вы не кривляетесь, мистер…
— Эббот… — подсказал капитан.
— Мистер Эббот… И это мне нравится. Ну так я продолжу… В общем, я был в панике. В таком же состоянии пребывали и мои товарищи по несчастью. Вечером ко мне в комнату снова пришел Роджер и сказал, что я ему как сын и он приложит все силы, если нужно, даже пойдет на должностное преступление, но устроит для меня биомодификацию.
От избытка чувств я тогда едва не расплакался и поклялся Роджеру в верности до гроба. С того дня вся наша группа взялась за тренировки с утроенной силой. Опасаясь, чтобы с нами ничего не случилось, начальство распорядилось проводить беглый медицинский осмотр каждые четыре часа.
А после тренировок на непродолжительных теоретических занятиях мы постигали гениальность доктора Штайнера, который некогда вывел специальную свинью. Размер и параметры ее внутренних органов были схожи с человеческими. Эта знаменитая порода свиней получила название «свинья Штайнера», обессмертив имя своего создателя.
— Но ведь органы этих животных, сэр, используются не только АПР. С их помощью спасают множество обреченных людей… — возразил Форенсен. Он уловил отношение Эмиля к наследию доктора Штайнера.
— А вы, молодой человек, когда-нибудь видели лицо человека, которому имплантированы органы свиньи?
— Вообще-то, сэр, не приходилось. А что, это можно определить и по лицу?
— Конечно. Наполовину эти люди уже свиньи. Они животные… Да… Ну так вот. Все мы уже были готовы принять жуткую операцию как бесценный дар, но, видимо, для страховки нас решили добить показательными выступлениями настоящих «грейтимплантов». Это было красочное, грамотно поставленное шоу.
Впервые увидев «грейта» в полной боевой амуниции, я не мог поверить, что это живой человек. Представьте себе богатыря в два с половиной метра ростом, который закован в броню и вооружен как легкий танк.
Авиационная автоматическая пушка, ракетная установка, штурмовые гидравлические ножницы. Одним словом, это зрелище еще больше укрепило всех нас в решении стать точно такими же.
И вот пришел день, когда от действия наркоза мир померк у меня перед глазами и я провалился в темноту, чтобы уже никогда не вернуться к прежней жизни. По приложению к контракту, которое мне показали за день до начала операции, мое сердце, печень и, извините, гениталии подвергали криоконсервации. От оставшихся же органов брали только образцы тканей. К этой же коллекции добавили немножко спинного и костного мозга, лоскуток кожи и ушной хрящ.
Вместо этого мне вставили свиное сердце и подшили третью почку, ранее принадлежавшую той же свинке. Весь мой скелет продублировали сверхпрочным стальным каркасом, который при лазерном облучении увеличивался в размерах, принуждая деформироваться и мои кости. Спустя сорок часов операция закончилась, и еще неделю на мне затягивались шрамы.
После столь сложной операции я быстро восстановился и через три недели приступил к первым тренировкам. Однако теперь нас оставалось только пятеро, остальные наши товарищи операции не пережили.
Но о них уже никто не вспоминал — свиные сердца оказались не такими чуткими, как человеческие, и теперь увеличение дневной порции еды было для нас лучшим поощрением. Ели мы очень много, при этом громко чавкая, давясь и рыгая. И конечно, сам процесс кормежки выглядел просто отвратительно.
Так и проходили наши дни: тренировки, еда, процедуры и сон. Аппетит все возрастал, и вместе с едой нам стали давать дополнительные ферменты, позволявшие человеческим желудкам справляться с такой нагрузкой. Так продолжалось еще полгода, а потом нам провели второй этап биомодификации.
На этот раз в хранилище ушли наши желудки, кишки, почки и селезенки. Все это заменили свиной начинкой, плюс ко всему добавили по второму сердцу…
В этом месте Эмиль прервал свой рассказ и посмотрел на Форенсена, который, похоже, испытывал легкое недомогание.
— В чем дело, молодой человек, я слишком подробно рассказываю? Может, лучше в общих словах?..
— Нет-нет, сэр, никаких общих слов… — почти категорично заявил капитан Эббот. — Он выдержит, — кивнул капитан на Бена. — Он крепкий парень. Продолжайте, пожалуйста…
— Да, пожалуйста… — кивнул Форенсен, делая глоток неразведенной «панки».
— Помню, что, после того как наркоз перестал действовать и я пришел в себя, у меня появилось странное ощущение. Будто я в больничной палате не один. Даже не то что в палате, а на своей больничной койке. Как оказалось, это был побочный «эффект раздвоения», с которым нужно было мириться и к которому я в конце концов привык.
После второй операции все швы зажили на мне как на собаке, а точнее сказать, как на свинье. Вы, наверное, знаете, что организмы этих животных значительно лучше защищают себя от всяческих инфекций…
После небольшого восстановительного периода мы продолжали наши тренировки и практически не задумывались над тем, в каких отвратительных монстров мы превратились на самом деле.
Теперь на нас шили специальную одежду огромных размеров, нам изготовляли мощные кожаные бандажи, которые мы надевали во время тренировок, тарелки, из которых мы ели, были больше, чем тазы из прачечной. Даже унитазы, представьте себе, делались специальными, поскольку гадили мы в ужасающих количествах. Параллельно с усиленными тренировками мы изучали тактику и стратегию наземного боя. Позже перешли к изучению абордажных акций в космосе.
Через восемь месяцев после второй операции нам дали возможность примерить боевые доспехи и вооружение, которые в общей сложности весили четыреста пятьдесят килограммов. К тому времени я уже довольно легко мог таскать эту тяжесть, однако перемещать такой груз в боевой обстановке я еще не умел. Тем более с такой скоростью, как это делали «грейтимпланты» на показательных выступлениях.
После «примерки» нас стали натаскивать на выносливость. Мы начали бегать, насколько это было возможно при наших габаритах. Однако бег быстро сжигал массу, которую мы нарабатывали с таким трудом, и это компенсировалось добавкой к дневному рациону, а также инъекциями концентрированных витаминов класса SUB. Кроме того, каждое утро приходилось принимать лекарства, снимающие противоречия между человеческой и свиной частями.
— Никогда не слышал ни о чем подобном, — заметил Эббот. — Я имею в виду витамины, — пояснил он.
— Ничего удивительного, все это — «ноу-хау» Агентства…
— Прошу прощения, сэр, а противоречия между органами свиньи и вашей собственной частью проявлялись на физическом плане? Или…
— И на физическом и психическом тоже, но наши руководители считали, что физический план важнее… Честно говоря, господа, все, что я вам рассказываю, я вспомнил лишь год назад. До этого у меня в голове были только туманные картинки. Я подозреваю, что мне повезло. Я один из немногих бывших «грейтов», кто сумел так близко подойти к первоначальному человеческому обличию.
— А много ли «грейтимплантов» доживает до пенсии, сэр? — спросил капитан Эббот.
— Из нашей группы в пять человек на пенсию вышли только двое, остальные погибли. Из нас двоих, дотянувших до пенсии, я более здоровенький. Второй парень не может себе позволить жить вне медицинских учреждений.
— Мы прервали вас, сэр. Пожалуйста, продолжайте…
Эмиль выпил еще лимонада и продолжил:
— Ну так вот. Наша группа успешно тренировалась, и к силе стала прилагаться еще и выносливость. Все больше времени мы проводили в доспехах и полном вооружении. Занимались учебными стрельбами, учились вламываться в дома, пробивать стены. Однако при наших размерах мы были очень медлительными, и это делало нас слишком уязвимыми в бою.
Чтобы сделаться быстрыми, мы перенесли еще и третий этап биомодификации. На этот раз нам вживили дублирующую нервную систему — нейро-каналы асомеры, гигантского агрессивного насекомого. Только после этого мы стали похожи на настоящее супероружие. Наша реакция стала неуловимой, а в полном вооружении мы двигались так же быстро, как самые хорошие коммандос. Правда, за это пришлось «платить» поглощением еще большего количества лекарств и принятием неизвестных до того момента процедур.
Еще через несколько месяцев «отделочных работ» все мы были признаны годными к боевой работе. И вот тогда началась настоящая служба.
Нас перебрасывали с места на место, с одной планеты на другую. Во время длинных перелетов мы едва успевали прийти в себя и набраться сил для очередной схватки.
Полицейские акции, штурм укреплений, дуэли с военными геликоптерами — все это было. Случалось, что нам приходилось сражаться с легкими роботами. Один раз это были «Синдикаты», полностью автоматические машины, управляемые собственным чипом. В другом случае пришлось вести бой с пилотируемыми военными разведчиками — «Ирокезами». Они были выше нас почти вдвое, но при нашей реакции это им мало помогло. Это был настоящий бой. Тогда мы потеряли первого из нашей пятерки.
— А как вы вернулись в свое теперешнее состояние? Ведь ваш рост, я думаю, не более двух метров… — поинтересовался Форенсен, который уже справился с приступом тошноты.
— О, это тоже было нелегко. Практически я проходил все те же этапы, только в обратную сторону. Место усиленных тренировок заняла оздоровительная физкультура. Я уже не гнался за массой, привесами, новыми биомодификациями, и из моего ежедневного рациона постепенно убирали таблетки, стимуляторы, ферменты.
Потом была операция, и мне удалили нейроканал этого насекомого. Затем через два месяца мне вернули половину моих потрохов, а еще через три из меня вытащили последние свинские запчасти…
— Что же вы почувствовали, когда вам вернули человеческое сердце? — спросил Эббот
— Что почувствовал? Помню, что я открыл глаза и ощутил боль во всем теле, но вместе с этим меня поразила яркость тех цветов, которые я стал различать. Яркость цветов, полнота запахов — это было поразительно, ведь всего этого я был лишен в течение восьми лет. Какое-то время я продолжал оставаться в госпитале, где проходил восстановительные процедуры, но прежнего здоровья, естественно, было не вернуть. Я отказался от обезболивающих и поднимающих настроение таблеток. Я слишком много съел их за время службы.
Позже, когда я уже переехал в этот дом, у меня начались просто адские боли, и я, чтобы не сойти с ума, был вынужден принимать лекарства. Но делал я это только в тех случаях, когда мне было действительно худо. Иногда мне казалось, что меня разрывают зубами какие-то демоны, мало того, временами я их даже видел. Это меня пугало больше всего, и я вызвал психиатра.
Он пришел и сказал, что нужно принимать лекарства — видимые мной демоны это всего лишь галлюцинации на почве болевого шока. Это был очень дорогой и представительный доктор, но я решил выслушать мнение и иных специалистов. Я вызвал одну старуху, о которой прочитал в газете. Она якобы могла общаться с потусторонними силами.
— И что же старуха? — подался вперед увлеченный рассказом Форенсен
— Она сказала, что я не человек, а чудовище и моим мучениям не будет конца Тогда я потребовал объяснений, и она сказала, что я перестал быть человеком, но и не стал кем-то другим. Я перестал быть целостным, поэтому меня преследуют демоны. «Они всегда выбирают тех, кто послабей. Тех, кто утерял свою целостность…» Так сказала эта знахарка.
— Да. — после некоторого молчания заметил капитан Эббот. — Если бы пустить все тайны АПР на мирные цели…
— Есть еще много разных чудес, которые АПР прячет за семью печатями, — сказал Эмиль. — Например, истребитель, привезенный из-за Основного Рубежа. Вы о таком что-нибудь слышали, мистер Эббот?
— Да, как будто была такая информация. Космический флот очень интересовался судьбой этой машины. Я помню, что сам видел их запрос. Тогда я был еще лейтенантом… Оставалось несколько человек, которые могли пролить свет на эту проблему, но ко времени дачи показаний все они оказались мертвы.
— Да, АПР не любит людей с хорошей памятью… — заметил Эмиль.

Глава 29

… «Полизерус» был лучшим кабачком в Линд-бурге, и его любили посещать капитаны грузовых судов. Хозяин «Полизеруса» назначал разумные цены и получал значительный доход благодаря обилию посетителей. Здесь подавали настоящие отбивные, натуральное пиво и самую крепкую «панку». Поскольку для прибывающих в порт Линдбурга грузовиков никаких часовых поясов не существовало, кабачок работал круглые сутки.
Именно об этом кабачке и думал капитан Слэш. Он едва дождался того момента, когда у него приняли злосчастный груз. Последняя роспись в накладных, и готово. На три дня можно забыть о пограничных патрулях, опасных перевозках и непредсказуемых нанимателях.
— Сэр, я отпускаю команду?.. — спросил капитана боцман Либерман, уже надевший выходной костюм.
— Да, конечно, всех, кроме вахты…
— Само собой, сэр. Я спрашиваю, чтобы выяснить, не нужно ли увеличить количество дежурных?..
— Нет, боцман, все как обычно.
В предрассветном сумраке на самом верху трапа появилась фигура в белом кителе. Капитан Слэш сразу понял, кто это. Только штурман Крамер выходил в город в парадной военной форме. Он уверял, что это значительно облегчало знакомство с женщинами, однако на дамского угодника штурман был совсем не похож.
«Должно быть, он только изводит их своим враньем…» — подумал капитан.
В свободное от службы время Крамер любил рассказывать случайным собеседникам о подвигах, совершенных им в далеких глубинах неизведанного космоса. Слушать это мог не каждый.
Вслед за штурманом спустилась толпа матросов. Они весело галдели и едва не подпрыгивали от нетерпения, торопясь начать пропивать свое жалованье. Слэш знал, что через трое суток они возвратятся на «Хокай» с синяками под глазами и в разорванной одежде. Бывало, что вслед за ними на грузовик наведывалась городская полиция и уводила одного, а то и двух нашкодивших гуляк. И тогда за несколько часов до старта боцман Либерман убегал в город, чтобы найти арестованным замену. Он всегда возвращался с добычей, и корабль, полностью укомплектованный, отправлялся в очередной рейс.
Матросы уходили все дальше к воротам порта, а несколько человек, стоявших на трапе, завистливо смотрели вслед своим товарищам. В этот раз они оставались на борту грузовика — вахтовое дежурство было расписано заранее.
Наконец появился помощник Слэша — Бенджамин Корсак. Он лихо сбежал вниз по трапу и отрапортовал:
— Сэр, регламентные работы уже идут. Заправка начнется через два часа. За капитана на корабле остался Юлиус.
— Хорошо, Бенджи, теперь мы можем идти.
Вне корабля капитан и его помощник называли друг друга по имени. Капитан специально ввел такой порядок, чтобы за время стоянки можно было отвлечься от судовой работы.
— Куда пойдем? Как обычно?.. — спросил Корсак.
— Да, начнем с «Полизеруса»… Там я сразу чувствую себя отпускником… Там веет дух свободы.
И они направились к выходу в город. Возле самых ворот капитан Слэш обернулся, чтобы еще раз посмотреть на свой корабль.
По корпусу, словно муравьи, передвигались механики из бригады обслуживания, а к соплам двигателей уже подъезжали смотровые вышки. Капитан удовлетворенно вздохнул: «Хокай» был в надежных руках.
— Все в порядке?
— Да, ребята трудятся вовсю, — кивнул капитан, и они продолжили свой путь.

Глава 30

…Такси остановилось у входа в кабачок, когда небо на востоке уже начинало светлеть. Жители Линдбурга только протирали сонные глаза, а внутри «Полизеруса» вовсю играла музыка и продолжалось незатихающее веселье.
Слэш и Корсак прошли за столик, и тотчас к ним подошла полная официантка.
— Добрый вечер, господа. Что будете заказывать?
«В какое бы время к ним ни пришел, всегда говорят «Добрый вечер»», подумал капитан, а вслух сказал:
— Принесите мне стандартный набор и три кружки светлого.
— И мне то же самое, — сказал Корсак, оглядываясь по сторонам.
Официантка отошла, покачивая тяжелыми бедрами. Корсак невольно проводил ее взглядом.
— Что, Бенджи, нравится?.. — спросил капитан Слэш.
— Нет, Рон, я обратил внимание на то, что она затянута в корсет.
— Видимо, этого требует хозяин, — предположил Слэш. — Официантки должны выглядеть привлекательно, а толстая квашня здесь никому не нужна.
— А одно время, я помню, здесь были очень симпатичные девчушки, — оживился Корсак.
— Да, были, — кивнул Слэш, — но они все повыходили замуж за разбогатевших перевозчиков.
— А вы, капитан? Когда же вы начнете искать официантку своей жизни? — спросил Корсак.
— О, мне еще рано. Я еще не настолько стар и не настолько богат, — ответил Слэш. В ожидании заказа он стал рассматривать публику, выискивая знакомые лица.
Вот почти всегда пьяный Бенгер. Он специализируется на перевозке дорогих пород дерева. От его кителя всегда пахнет древесными стружками и самой крепкой «панкой». У Бенгера два огромных шаттла — один из них водит он сам, а второй — его племянник. Когда-то Слэш едва не нанялся к Бенгеру помощником капитана.
— Вот ваш заказ, господа, — голос официантки отвлек Слэша от его мыслей, — пиво и горячие бифштексы…
Официантка со стуком поставила кружки с пивом и осторожно — тарелки с бифштексами В нос ударил аппетитный запах жареного мяса.
— Ну наконец-то я поем по-человечески, — потер руки Крамер, — а то в рейсе мы питаемся не пойми как.
— А что поделаешь, — Слэш сделал глоток пива и вытер с губ оставшуюся пену, — в наши времена хорошие коки в большом дефиците.
Входная дверь открылась, и в «Полизерус» вошли еще двое посетителей. Капитан Слэш слишком хорошо знал их обоих и старался общаться с ними только в случае крайней необходимости. Это бьши представители фирмы, предоставлявшей Слэшу работу, — Фрэнки Бота и Джук Аэртон.
Капитан Слэш нагнулся над своей тарелкой в надежде, что его не увидят, но его заметили
— О, кого я вижу!.. — вскричал Фрэнки Бота. — Никак, сам Рональд Слэш!..
Непрошеные гости приблизились и бесцеремонно заняли места рядом с Крамером и Слэшем.
— Привет, Крамер, как дела? Еще стоит?.. — на свой лад поприветствовал Бенджамина Джук Аэртон и сам рассмеялся своей шутке. Подбежала официантка, и Джук тотчас ухватил ее за окорок. В ответ официантка только ободряюще улыбнулась и спросила:
— Что закажете, господа?..
— Мы встретили наших лучших друзей, — сказал Фрэнк, — поэтому сделайте нам все по первому классу Ну, там, паштет, лучшую «панку», виски… Он у вас солодовый?
— Нет, мистер, на дрожжевых шариках…
— Тогда не надо. Только «панку», но самую лучшую.
— И сухих колбасок, — напомнил Аэртон
— Да, и сухих колбасок…
Когда официантка ушла, Слэш нехотя оторвался от своей тарелки и, посмотрев в лицо Боте, спросил:
— С чего такой шум, Фрэнк?
— Ну как же. Давно не виделись…
— А чего нам видеться? Контракт еще действует, «Хокай» ходит в рейсы, груз перевозится. Или возникли какие-нибудь проблемы?
— Какие могут быть проблемы у нашего начальства, Рони?
— О твоем начальстве, Фрэнк, я предпочитаю не говорить и вообще ничего не знать, — сказал Слэш и залпом допил первую кружку пива.
— Да знаю, Рони, знаю, что ты парень осторожный. Хочешь и денежки загрести, и в дерьме не испачкаться. Но такого не бывает… — И Бота недобро усмехнулся.
— Сдается мне, Фрэнк, что ты решил меня запугать, но, честное слово, я не пойму — зачем?..
— Нет-нет, Рональд, ты меня не правильно понял. — И Фрэнк сделал отрицающий жест. — Просто у меня к тебе есть еще одно предложение Очень выгодное…
Появилась официантка. Она подошла к столу и встала поближе к Джуку. Однако он был погружен в свои мысли, и, поставив на стол заказ, девушка вернулась на кухню. Когда она ушла, Слэш запустил вилку в чужой паштет и положил себе на тарелку солидный кусок.
— И ты не спрашиваешь, что за предложение? — напомнил Бота.
— Подожди, Фрэнк, разве не видишь, что Рони любит паштет, — объяснил Аэртон.
— Не то чтобы люблю, — сказал Слэш, — но за чужой счет угоститься не против. Давай и ты, Бенджи, бери паштет. Разве не видишь, что ребята угощают от чистого сердца?
— Вот именно, — подтвердил Бота.
— Фрэнк, я, конечно, благодарю за заботу, но меня вполне устраивает и та работа, которую я сейчас выполняю для твоих хозяев… — прожевав кусок бифштекса, сказал Слэш.
— Ту работу, что ты делаешь, Рони, может сделать человек попроще, а твой опыт должен применяться на самых важных участках… — вкрадчивым голосом объяснил Бота.
— Это точно, Слэш, ты один из лучших, — подтвердил Аэртон и начал дурашливо набивать в рот пряную зелень.
— Какие такие «важные участки»? — наконец спросил Слэш, понимая, что от разговора ему не отвертеться.
— Металл… — коротко ответил Фрэнк.
Слэш с Крамером настороженно переглянулись.
— Благодарю за доверие, но от этого увольте… — сказал капитан.
— Это почему же?
— Мне еще дорога моя жизнь, Фрэнк…
— Да чего ты опасаешься, Рони? Ты же знаешь, что мое начальство может все. В случае чего, тебя отмажут хоть от полиции, хоть от пограничников. Мы можем все… — улыбнулся Бота.
— Вот именно поэтому я вас и боюсь, — сказал Слэш. И, приблизив лицо к Боте, добавил:
— Думаешь, я не знаю, как вы заменяете перевозчиков металла?..
— Ты бредишь, Рони. Мы не поступаем так с нашими деловыми партнерами. Иначе с нами никто не будет работать. Скажи ему, Джук…
— Верь ему, Рональд. Фрэнк хороший парень… — сказал Аэртон и сморщился. — Какая противная трава. Наверное, ее собирали где-нибудь на помойке…
— Эту траву не едят, Джук, она декоративная… — пояснил Крамер.
— Какая?.. — не понял Аэртон.
— Декоративная. Для украшения блюда… Как цветы…
— Вот блин. Я сожрал все цветы… — сказал Джук и тяжело вздохнул.
— Мы так не поступаем, Рони, — гнул свое Фрэнк. — Иначе с нами никто не будет работать.
— А с вами и так никто уже не работает… — заметил Корсак,
— Он прав, — поддержал Бенджамина капитан Слэш. — С вами боятся работать все, кроме тех, кто собрался заработать на собственные похороны.
Фрэнк ничего не ответил. Он налил себе полстакана чистой «панки» и залпом выпил. Слэш принялся за свое пиво.
— О’кей, Рони, — кивнул Бота, — пара случаев в самом деле имела место, но не сейчас. Пойми, наши боссы хотят собрать команду из таких, как ты, и уж конечно не для того, чтобы потом их всех… Это слишком дорогое удовольствие…
— Мой ответ — нет, — отрезал Слэш.
— Нам нужно спешить, Рони. У тебя есть время подумать… до вечера.
Слэш поднял на Боту глаза Слишком уж тот уверенно себя вел. Какие козыри скрывались у него в рукаве?
— Мы уходим, Джук, — сказал Бота. — Поднимайся…
— Иду, Фрэнк… — Аэртон с трудом поднялся на ноги и уставился на Боту нетрезвым взглядом. — А ты, Фрэнк, смог бы съесть цветы?
— Легко, Джук…
— Прямо с клумбы? — допытывался Аэртон. Бота ничего ему не ответил и, взяв под руку, повел к выходу. Затем, как будто о чем-то вспомнив, вернулся к столу и бросил прямо в оставшийся паштет пачку фотографий.
— Надеюсь, тебе приятно будет узнать, что у них все хорошо… — Фрэнк расплылся в дружеской улыбке и вернулся к Аэртону.
— Ну и что это?.. — спросил Крамер, глядя, как капитан перебирает фотографии.
— Фотографии моей матери и сестры. Возле дома, на море, в магазине… Эти сволочи дают понять, что могут меня наказать, если я откажусь возить кобальт…
— Значит, вы будете возить?..
— А что прикажешь делать? — угрюмо спросил Слэш. Он допил последнюю кружку и добавил:
— Жаловаться некуда. В полицию не пойдешь, потому что на мне висит контрабанда оружия да еще перевозка этих — не то рабов, не то товарного мяса…
— Рони, я тебя не брошу. Я останусь в твоем экипаже. Потом мы можем сбежать и перепрятать твоих родных.
— Спасибо тебе, Бенджи. — Капитан вздохнул. — Может, они действительно решили организовать постоянную команду и нам ничего не грозит?.. Поживем — увидим…

Глава 31

…Колонна грузовиков-контейнеровозов, не снижая скорости, проскочила в открытые ворота и проследовала на разгрузочную площадку. Как только последняя машина миновала въезд, створки поплыли в обратную сторону и через несколько секунд наглухо заблокировали ворота.
— Сэр, докладывает «Двадцать второй». Колонна пришла… — сообщил охранник.
— Хвосты?..
— В момент заезда машин на территорию шоссе было чистым, сейчас просмотрим видеозапись, и тогда я смогу доложить вам подробнее.
— Хорошо. Работайте…
Погрузчики легко снимали с грузовиков тяжелые контейнеры и переносили их на транспортер. Зеленые ящики ползли вместе с лентой и исчезали в воротах большого здания, о назначении которого ни водители погрузчиков, ни шоферы автомашин ничего не знали.
Лента транспортера двигалась через сложную систему очистки и дезинфекции. Контейнеры обрабатывались так тщательно, будто это были хирургические инструменты.
Едва последний ящик вышел из обработки, появилась команда людей в белых изолирующих комбинезонах. На их глаза были надеты защитные очки, а лицо спрятано за респиратором.
— Мистер Конвей, мы готовы приступать.
— О’кей, доктор Шиманов, начинайте с первого.
Около дюжины человек подошли к первому контейнеру, и техник сорвал пломбу. Затем он открыл створки и пропустил вперед доктора Шиманова.
Доктор заглянул в окошко и одобрительно кивнул. Зажужжали электрические ножницы. Техник начал разрезать изолирующую мембрану — вскрывать контейнер словно консервную банку.
После того как мембрану убрали, взглядам присутствующих предстала довольно жуткая картина. На специальных вешалках ряд за рядом висели усушенные человеческие тела. Их головы были неестественно запрокинуты, а из каждого рта выходила трубка, ведущая к резервуару с инертным газом.
Однако никто не ужасался увиденной картиной. Подобные зрелища здесь были вполне обычным явлением.
Разгружающая команда заработала как один слаженный организм, и доктор Шиманов с гордостью посматривал на действия своих подчиненных. Ведь это именно он сумел сделать из обычных врачей специалистов, работающих с технологиями будущего.
Тела снимали с вешалок и укладывали в прозрачные пластиковые капсулы. Так называемые реаниматоры. В них привезенный материал должен был пробыть еще целый месяц, чтобы в конце концов восстановить жизненную активность.
Глядя, как споро работают сотрудники доктора Шиманова, Брин Конвей подошел поближе и сказал:
— Должен сказать, док, ваши ребята трудятся как заведенные…
— Это просто необходимо, мистер Конвей. Нежный материал не может находиться в кислородной среде. От этого возрастают наши потери.
— А зачем их сушат, док, чтобы удобнее таскать? Ведь без воды-то они легче?..
— Ну и это тоже, — улыбнулся под респиратором Шиманов, — но главное — это стоимость перевозки. Несублимированного материала мы могли загружать только по триста единиц, а «сушеного», как вы изволили выразиться, в контейнер входит до пятисот штук.
— Надо же, ребята по ту сторону Рубежа довольно прилично соображают в этих делах.
Шиманов окинул Конвея высокомерным взглядом и сказал:
Как раз ребята из-за Рубежа здесь ни при чем. До сублимации материала додумался я сам. Доктор Шиманов собственной персоной.
— Ну, док, — развел руками Конвей, — мои поздравления.
— Я так понимаю, мистер Конвей, вы еще незнакомы с технологической цепочкой нашего уникального производства?..
— Откуда, док? Я же только три дня как поставлен на эту должность, на место Пита Фальконе.
— А что же случилось с мистером Фальконе?
— Пита отправили на «пенсию»… — И Конвей провел по горлу ладонью.
— Оригинальный способ, — понимающе кивнул Шиманов. — Ну, так я могу вам все показать. Идемте, здесь уже и без нас управятся.
Из большого разгрузочного помещения доктор Шиманов провел Конвея в холодный и темный склад. Доктор достал из кармана миниатюрный фонарик и, включив его, посветил по сторонам.
— Вот это следующая стадия производства. Здесь наш материал «вызревает». Он набирает из питательного раствора воду и другие недостающие элементы.
— В этих аквариумах и мужчины и женщины?
— Это не люди, мистер Конвей Я предпочитаю называть их самцами и самками. Здесь только самцы, потому что выход конечного продукта из них гораздо больше.
— Их здесь много… — заметил Конвей, глядя на уходящие к потолку стеллажи.
— Да, около десяти тысяч, — бодро кивнул Шиманов. — Ну что, идем дальше?..
— Идемте, док.
Оба прошли через дезинфекционную камеру и вышли в другое помещение, где стояли несколько столов, окруженных разной аппаратурой.
Увидев группу людей в белых комбинезонах, орудующих скальпелями возле лежащего на столе тела, Брин Конвей не удержался от вопроса:
— Вы что их здесь, режете?..
— Ну зачем вы так, мистер Конвей? — укоризненно покачал головой Шиманов. — Здесь, — и он хозяйским жестом обвел помещение, — мы даем этим существам жизнь. Здесь они пробуждаются ото сна. А это, — кивнул он на столпившихся возле стола сотрудников, — неудавшийся вариант. Ему производят вскрытие, чтобы выяснить, почему он не очнулся… Только и всего…
— Понятно… А что потом, когда они просыпаются?..
— Если все нормально, организм «кормят». Делают одну инъекцию глюкозы, а через полчаса уже вводят китониты. Очень концентрированные китониты, — подчеркнул Шиманов. — После этого в оживленном материале начинает вырабатываться… э… мы называем его сидатин. Примерно через пять минут концентрация сидатина в материале достигает наибольшего значения и потом начинает спадать. Очень важно не упустить этот момент, мистер Конвей. С помощью всех этих умных приборов, которые вы здесь видите, мы и ловим эту «золотую середину».
— Ну а потом?..
— Потом? Потом мы укладываем… э… объект на транспортер, и он идет в измельчитель.
— Куда?!
— В измельчитель. Это что-то вроде большой мясорубки… Пойдемте, я вам все покажу.
— Ну хорошо… — без энтузиазма согласился Конвей и отправился вслед за Шимановым.
— Понимаете, мистер Конвей, сидатин очень дорог, и чтобы свести его потери к минимуму, нужно максимально измельчить материал и подавать в перегонку только высококачественную пульпу… Вот мы и на месте…
— О, док… — покачал головой Брин Конвей, ловя ртом воздух.
— Вам повезло, что еще не закончилась перегонка предыдущей партии материала. Смотрите, это первоначальный накопитель… А вот по этому трубопроводу пульпа подается в реактор. Здесь добавляются связывающие элементы и катализаторы… А вот на этом этапе проводится обезвоживание… И наконец дистилляция… Мы специально выполнили оборудование из высокопрочного стекла, чтобы весь процесс переработки проходил наглядно. Что с вами, мистер Конвей?..
Брин стоял без очков и респиратора и изо всех сил боролся с приступом тошноты.
— Док, давайте на сегодня прекратим, ладно? — жалобно попросил Конвей.
— Никаких проблем… Тем более что я уже все вам показал. Разве что… Вот чистейший сидатин. Идеальная очистка — как слеза… — И Шиманов поднес небольшую колбу к глазам своего экскурсанта.
— Ой, док, уберите… — болезненно сморщился Брин.
— Вот такая колбочка стоит триста тысяч кредитов, — сообщил Шиманов.
— Сколько?.. Постойте, док, не убирайте. Дайте я еще посмотрю, — сразу забыл про свое недомогание Конвей. — Триста тысяч, док?.. Да ведь тут грамм сто…
— Примерно так, но эффект сидатина просто потрясающий…
— И что же он делает?.. — спросил Брин, возвращая Шиманову драгоценную склянку.
— Он творит чудеса. Простой пример — заживление ран. Гниющая рана от осколка из пружинной стали затягивается за два часа, и для этого требуется всего половина миллилитра сидатина.
— Да, док, это впечатляет, — кивнул Брин Конвей, который не по рассказам знал, что такое рана. — Ну а еще что?..
— Наращивание тканей. Причем любых. Даже нервных клеток…
— Объясните попроще, док…
— Ну, например, вы потеряли ногу.
— Типун вам на язык, док. Давайте отстранение…
— Ну хорошо. Некто потерял ногу. Можно, конечно, подождать, пока в банке органов появится подходящая и приживить ее, но очень часто этого сделать невозможно. А с сидатином совсем другое дело. Он заставляет клетки делиться с удивительной скоростью. При отработанной технологии новую ногу можно вырастить за одну неделю.
— Иди ты… — пораженно покачал головой Конвей. — Ногу за неделю…
— Теперь вы понимаете, какая мощь заложена в сидатине?..
— О да, док, теперь понимаю.
— Если поставить производство на настоящую промышленную основу, то можно получить неуязвимых солдат, на теле которых затягиваются все полученные в бою раны. А старики, я имею в виду состарившихся «денежных мешков», — это целая программа. Ведь прием пятидесяти грамм сидатина сделает из старика цветущего юношу…
— Так это ж какие деньги можно качать, — начало доходить до Брина Конвея.
— Вот то-то и оно… — согласился Шиманов.
— Спасибо за лекцию, док, мне пора идти с докладом.
— К мистеру Панакису?..
— К нему самому.
— До свидания, мистер Конвей, желаю удачи.

Глава 32

…Когда Брин Конвей появился в кабинете Майкла Панакиса, тот приветливо улыбнулся и спросил:
— Ну и как тебе новая работа, Брин?..
— Спасибо, босс, работа чистая. Для «белых воротничков»…
— Это да. И жалованье твое теперь увеличено втрое…
— Я просто не знаю, как вас благодарить, босс…
— Работай, Брин, и это будет лучшая благодарность. Как тебе наш док?
— Док — голова… Таких я еще не видел. Очень непривычно. Я же работал с другими ребятами — вы знаете. Убери того, объясни этому…
— Ну а теперь пошел в гору. На повышение… Хорошо, Брин, возвращайся к себе, следи за разгрузкой, а мне необходимо зайти в клинику…
— А доклад?..
— Сегодня не нужно, — махнул рукой, — доложишь завтра.
Брин Конвей попрощался и вышел. Оставшись один, Панакис связался с Джадом Дрейкером.
— Джад?..
— Все готово, сэр, мы ждем только вас. Посетители уже волнуются, боятся, что прием отменят…
— Уже иду, Джад. Сколько их?..
— Ровно десять, сэр.
— Отлично, я уже спускаюсь.
Майкл Панакис зашел в кабину персонального лифта и спустился на несколько этажей вниз. Он вышел в коридор и энергичной походкой направился в приемную. Стоявшие на каждом углу охранники вытягивались в струнку и боялись пошевелиться, пока Майкл Панакис не скрывался за очередным поворотом. Они чувствовали, что за внешним добродушием Панакиса скрывается сила, жестокость и расчет.
Когда хозяин зашел в смотровую комнату, четверо присутствующих вскочили со своих мест.
— Привет, ребята, извините, что напугал. Прошу садиться. — Панакис уселся в приготовленное кресло и взял со стола сигару. Возле него щелкнули сразу три зажигалки.
— Спасибо…, — поблагодарил он, выпуская клуб ароматного дыма. — Можно начинать, Джад.
Дрейкер кивнул и, наклонившись к микрофону, скомандовал:
— Портер, Рудковский! Начинайте прием…
Через прозрачную стену было хорошо видно, как дверь открылась и зашел первый пациент. Это был старик лет семидесяти.
Его усадили на стул и начали подробно расспрашивать о болячках. Старик с энтузиазмом пустился в пространное повествование. Тем временем ему измерили давление, температуру тела и пульс. Было видно, как Портер вылил препарат в стакан и тщательно перемешал его с водой. Затем он поднял стакан и громко произнес
— Случай первый. Полмиллилитра…
— Что вы сказали, доктор? — спросил старик.
— Это я не вам… Выпейте вот это лекарство.
— А оно от чего?..
— Оно… э… общеукрепляющее.
Старик послушно взял лекарство и выпил.
— Спасибо, — поблагодарил он и вернул стакан.
— Очень хорошо, — сказал Портер, — а теперь продолжайте свой рассказ…
Однако старик ничего не ответил. Он завалился на бок, его подхватили и вынесли в другое помещение.
— Так, один есть… — произнес Панакис. — Когда можно посмотреть результат?
— Часов через шесть, босс, не раньше, — ответил Джад Дрейкер.
— Ты проверил, никто не пришел с родственниками?
— Да, босс, проверил. Одна старуха пришла с сыном и невесткой. Но она вернется к ним в первоначальном виде… А остальных используем.
Майкл Панакис кивнул и едва заметно улыбнулся. Когда возникла необходимость найти стариков для испытания сидатина на эффект омолаживания, его подчиненные растерялись. И только он придумал способ, как безо всяких затрат добыть необходимое количество добровольцев.
В нескольких газетах дали объявление о бесплатной медицинской помощи для лиц старше шестидесяти лет. И вот результат — материал пришел сам.
Прием шел своим чередом, старики заходили, получали порцию сидатина и проваливались в глубокий сон. Их относили в другое помещение, чтобы позже посмотреть, как действует на них новый препарат.
Старушку, пришедшую с родственниками, вывели к ним через черный ход, а в остальном все протекало спокойно, кроме одного случая, когда пациентка отказалась пить лекарство.
— Извините, но я не стану принимать неизвестно что, — категорично заявила старушка с фиолетовыми буклями.
— Мадам, это необходимо выпить, — с нажимом произнес Портер, а Рудковский встал возле двери.
Но пациентка по-прежнему отказывалась. Тогда ее попытались напоить силой. Старуха закашлялась, и драгоценный препарат вылился на пол. Пришлось Портеру оглушить пациентку кулаком и вынести в соседнее помещение.
— Вы что, безрукие?! — накинулся Джад на Портера и Рудковского. — Вы знаете, сколько тысяч кредитов выплюнула эта тварь?
Дрейкер понимал, что они не виноваты, но рядом сидел Панакис, и промолчать было нельзя.
— Ладно, ребята, вы тут разбирайтесь, а у меня еще дела, — неожиданно сказал босс и, поднявшись с кресла, быстро вышел из смотровой комнаты…
Буквально за три минуты до появления важного гостя Майкл вернулся в свой кабинет.
Встречу назначили заранее, неделю назад, но Панакис до сих пор не знал, чего ожидать от этого посетителя. Он взял визитку и прочитал еще раз:

«Джиллард Джел, компания «Фаррабус»».

Панакис пытался навести справки, но никто ничего не знал ни о «Фаррабусе», ни о человеке с таким странным именем.
— Мистер Панакис?.. — проговорил селектор голосом секретарши Эмми.
— Я на месте, Эмми.
— Сэр, пришел мистер… э… Джиллард Джел, — с трудом выговорила секретарша, и Панакис представил, как она морщит свой лобик. Эмми была просто прелесть.
— Пусть заходит, я его жду, — сказал Майкл и напустил на лицо безразличное выражение.
Панакис никогда бы не согласился принять человека с улицы, но его проверенный партнер Лоренцо Лавай порекомендовал ему поговорить с «важным человеком».
«Тебе это по зубам, Майкл, а я уже совсем старый…»
Майкл попытался выяснить у Лоренцо суть предложений Джела, но Лавай наотрез отказался обсуждать эту тему.
— Мистер Панакис?.. — В дверном проеме показался высокий худощавый человек.
Майкл привстал с места и вежливо указал на кресло рядом со своим столом:
— Прошу вас, мистер Джел.
Гость кивнул и прошел к предложенному месту. Опустившись в кресло, он дружески улыбнулся Майклу, показав два ряда безукоризненно белых зубов.
— Рад, что наконец сумел с вами встретиться, мистер Панакис. У вас такой насыщенный рабочий день. Вы очень занятой человек…
— Что делать, конкуренты тоже не отдыхают. Пока ты спишь, они вытесняют тебя с рынка… Попасть ко мне на прием трудно, но вас порекомендовал мистер Лавай, а его мнение для меня много значит, — сказал Панакис, тем самым продвигая беседу ближе к делу.
— Я понял вас, мистер Панакис. Начну с главного. Я представляю достаточно могущественную организацию, которая имеет свои интересы во многих освоенных и развивающихся районах. Но здесь мы еще новички, и нам нужны устоявшиеся, стабильные партнеры…
— Прошу прощения, мистер Джел. Хотелось бы уточнить, что вы имели в виду, говоря, что вы здесь новички. Где — здесь?..
— Здесь — значит в Центральных Мирах. До недавнего времени мы развивали нашу деятельность только в приграничной зоне…
— О какой границе идет речь?
— Граница одна — Основной Рубеж…
— Вы хотите сказать, что торгуете или ведете какие-то дела с «этими»?.. — И Панакис сморщился, словно ему на руку прыгнула жаба.
— Полноте, мистер Панакис, я ведь прекрасно осведомлен, что вы тоже ведете дела с «этими»…
— Вас неверно информировали. Я торгую с настоящими людьми, которые временно проживают на Айке. Именно они продают мне товар, а не местные аборигены…
— А вы сами были на Айке?.. Кстати, правильно его название звучит как Айхэ. Дело в том, мистер Панакис, что вы получили канал поставки уже в готовом виде и кто на самом деле поставляет вам товар, вы не знаете…
— А вы, я вижу, хорошо осведомлены, мистер Джел…
— Я же сказал, что мы активно работаем в приграничном районе, — напомнил гость.
— Ну хорошо. Тогда у меня к вам вопрос. У нас появились слухи, что Рубеж скоро закроется. Ведь это «они» его держат открытым, не так ли?..
— Да, «они».
— Значит, «они» могут закрыть его в любой момент?..
— Нет, мистер Панакис, не могут. Обитатели Зарубежья очень нуждаются во многом, что есть на ваших планетах. Поэтому они никогда не закроют Рубеж.
— Мне кажется, что вы можете быть ценным советчиком по делам приграничного района, мистер Джел.
— Не только ценным советчиком, но и ценным партнером, мистер Панакис. Итак, теперь мы можем поговорить о деле?..
Майкл улыбнулся и, помолчав секунду, кивнул:
— О’кей, валяйте…
— У нас есть одна проблема, мистер Панакис, и она лежит за пределами нашего влияния. Эта проблема — некое техническое средство, которое ранее принадлежало нам, а теперь находится в чужих руках.
— Вы хотите его возвратить?..
— Едва ли это возможно. Наверное, проще будет его просто уничтожить…
— Ну и у кого же находится эта штука?
— У АПР…
Панакис ничего не ответил. Выйдя из-за стола, он подошел к большому окну. Там, далеко внизу, на разгрузочный двор въезжали грузовики.
— Что еще вам известно, мистер Джел?..
— У нас есть четыре варианта местонахождения истребителя.
— Так это истребитель?
— Да. Вот здесь четыре возможных места хранения. Хотите взглянуть?..
Панакис подошел к Джелу и взял у него листы бумаги.
— Вот с этими двумя будет несложно… Это орбитальные исследовательские комплексы, и на них можно устроить нападение, а вот стационарные наземные объекты — это уже другое дело…
Панакис отдал схемы гостю и вернулся к окну.
Глядя на разгружающиеся во дворе машины, он обдумывал сложившуюся ситуацию. Майкл и сам сотрудничал с АПР — именно по их заказу и при ощутимой поддержке Агентства удалось запустить исследования и производство сидатина.
Канал для доставки материала, дополнительные средства на развитие, прикрытие хищений кобальта, технологии — все было получено от АПР. В Агентстве еще не знали, что сидатин уже получен. Панакису пока удавалось это скрывать, но что с ним будет, когда они посчитают, что работу он уже выполнил?.. Ответ на этот вопрос находился на поверхности. Майкла Панакиса по кличке Кентавр попросту ликвидируют. Его ликвидируют в случае удачи, а уж в случае неудачи тем более.
— Что вы можете предложить нам за эту услугу, мистер Джел?.. — спросил Майкл, не поворачиваясь к гостю.
— Деньги или…
— Или?..
— Или ответную услугу. Мало того, понимая сложность поставленной задачи, мы согласны оплачивать каждый уничтоженный вами объект. Даже если на нем не окажется истребителя…
— Это ценное дополнение. — Панакис отошел от окна и сел за стол. — А знаете, мистер Джел, устройте-ка мне лучше возможность заниматься моим бизнесом за Рубежом. Это вам по зубам?
— Нет ничего проще… — улыбнулся Джел.
— Значит, я правильно догадался, что вы «оттуда»?
— Правильно, мистер Панакис, я оттуда. И после выполнения нашего задания в целях вашей же безопасности вам лучше поселиться на Айке или
Нори. Это недалеко от Рубежа, да и к сырьевым источникам близко…
— Значит, вы и про мой бизнес тоже все знаете?..
— Я же говорил, что мы наводили справки, — напомнил Джел.
— А что же это за истребитель такой, что вы о нем так печетесь?
— Обычная боевая машина, — пожал плечами Джел — Называется «сафих». Две гравитационные пушки малого калибра… Именно они нас и беспокоят. Если здесь разгадают их секрет, мы можем оказаться в большой опасности. Пока что эти пушки наш единственный козырь, а если его не будет… Вы же знаете, что Федеральное Правительство пока не спешит подписывать с нами мирный договор. Они объясняют это тем, что им еще не ясны наши намерения…
— То есть вы что-то вроде наших «энэсбэшников»? Я имею в виду парней из Национальной службы безопасности…
— Можно сказать и так, — согласился гость.
— Ну хорошо, мистер Джел. Будем считать, что мы провели предварительные переговоры и в основном меня все устроило. Вы могли бы позвонить мне дня через два?..
— Конечно, мистер Панакис. Я позвоню…

Глава 33

…Место для заставы было выбрано возле нескольких больших оазисов, расположенных посреди самой большой на Чегете Восточной пустыни.
В восемь часов утра по местному времени, вздымая тучи песка и пожирая тонны горючего, на поверхность Чегета приземлились два шаттла «даблси». Из их трюмов выехали полтора десятка военных грузовиков и направились в сторону зеленевших оазисов.
Спустя три часа привезенные машинами бульдозеры уже ровняли песок, а вслед за ними строительные рабочие поливали площадку закрепляющим раствором. Когда площадка для строительства была готова, рабочие начали раскатывать будущие строения, пока еще существующие в виде рулонов блестящего материала.
Затем в дело вступили компрессоры, и буквально на глазах посреди пустыни начали расти жилые здания, ремонтные боксы, хранилища и ангары. Когда на площадке уже стояло два десятка зданий, в дело вступили пеногенераторы. Вытесняя воздух, внутрь оболочек устремилась строительная пена.
Как только она заполнила пустоты, строители перекрыли все отверстия в оболочках и спокойно пошли обедать. Через час, когда пена затвердела, бригадир строителей, подойдя к ближайшей оболочке, постучал по ней пальцем. Прочная стена отозвалась легким звоном.
— Готово… — произнес он. — Томсон, гони своих поганцев на покраску…
Томсон кивнул и отправился поднимать развалившихся на песке маляров.
Спустя полчаса они уже поливали краской стены жилых помещений. Убедившись, что все его люди работают, Томсон вышел перекурить. Неожиданно он услышал ругательства, а затем из нового здания выскочил бригадир.
— Томсон!.. Что там делают твои поганцы? Ты вообще следишь за ними или нет?
— Что случилось, бригадир?..
— Они красят стены в розовый цвет!
— Бригадир, все в порядке. У нас другой краски не было, и мы взяли розовую…
— Как так розовую? — не унимался бригадир. — Положено красить в светло-зеленый цвет!.. Ты военный строитель или шабашник?
— Да какая им разница, сэр, этим пограничникам. Все равно через месяц налетят контрабандисты и сожгут эту заставу… Сколько уже таких случаев было — строим-строим, а потом раз, и все по новой…
— Может, и так, — немного успокоился бригадир и, понизив голос почти до шепота, добавил:
— Может, и так, но тогда тем более людям нужно создать условия, раз у них жизнь такая — опасная и короткая…
— О, уже идут!.. — показал Томсон бригадиру за спину. Тот повернулся и увидел в полукилометре от новой заставы вереницу шагающих роботов. Они были разного размера и издали казались уродливыми животными.
Первыми шли два огромных «Невиса». Они тяжело переваливались по сыпучему грунту, и было видно, что их пилоты еще не приспособились к движению по песку.
Вслед за «Невисами» вышагивали шесть «Пацификов». Они ступали более устойчиво, но и им нелегко давался марш в пустыне. За «Пацификами» маршировали напоминающие закованных в металл страусов легкие «Сан-по». Они не придерживались строя, то расходясь в стороны, то собираясь вместе Было заметно, что только эти легкие машины чувствовали себя здесь как дома.
Параллельным с роботами курсом двигалась колонна из четырех легких танков и пяти пехотных бронемашин. Гусеницы подбрасывали песок в воздух, и колонна техники ползла будто в желтом тумане.
— Видал, какая сила?.. Таких никакие контрабандисты не одолеют, — заметил бригадир.
— Для вас, может, и сила, а для каких-нибудь штурмовиков — полчаса работы.
— Ну так уж и полчаса…
— Да это я вам говорю, бригадир. Я же служил на военной базе и видел такое, что…
— Ладно-ладно, — оборвал Томсона бригадир, — все это я уже слышал. Иди проверь своих людей. Сейчас уже материальную часть подвезут, а склады и ремонтные боксы еще не обработаны.

Глава 34

…Прошло два часа с того момента, как прозвучала команда «отбой», но Тони Гарднеру все не спалось. Может быть, мешал легкий запах краски, которой покрывали стены, а может, непривычным было то, что Тони, как и все остальные пограничники, получил отдельную комнату. Пусть совсем маленькую — кровать да тумбочка, зато свою.
Три месяца тяжелой учебы в «поле» пролетели незаметно. По мере приближения конца срока образ сержанта Крюкова в глазах курсантов поменялся на прямо противоположный.
В самом начале Крюков казался изощренным истязателем, но со временем стал походить на старшего товарища. Более опытного и значительно более мудрого, чем требуется от обыкновенного сержанта.
В последние две недели учебы курсанты отрабатывали взаимодействие с пехотинцами. Поначалу солдаты боялись шагающих машин, опасаясь, что неуклюжие механизмы их раздавят, но благодаря сержанту Крюкову все курсанты научились видеть свою пехоту и выбирать для ее прикрытия наиболее выгодные позиции. Среди молодых пилотов Тони был, безусловно, лучшим, и Крюков без колебаний посадил его на «Невис».
Второй «Невис» достался Бренде Сангос, которая по-прежнему не скрывала своего неприязненного отношения к Тони
И вот теперь все пятнадцать человек прибыли на Чегет, чтобы взять под контроль еще одну неразвитую планету и обеспечить на ее территории абсолютное выполнение федеральных законов
«Завтра первое патрулирование… — уже засыпая, подумал Тони. — Нужно выбрать легкую машину…»
На следующий день жизнь в новом городке закипела с раннего утра. За ночь все ремонтное оборудование, боезапас и прочее имущество было перевезено с шаттлов в ангары и складские помещения.
Еще до наступления утра пустые транспорты покинули Чегет, и Тони удивился, что его сон на новом месте был настолько крепок, что он не услышал рева стартующих судов.
На первый день пребывания еще не существовало графиков патрулирования, поэтому вызвались добровольцы. Начальник заставы, майор Штерн, разрешил пойти в пустыню только четырем лучшим пилотам. Выбор пал на Тони, Бренду, Марка, Ланжераи, Дениз, Шайен. Остальные отправились осматривать ближайший оазис.
Четверка «Сан-по» вышла за пределы заставы и двинулась в глубь пустыни. Легкие роботы без видимых усилий поднимались на сыпучие барханы, с которых все было видно до самого горизонта.
Восточная пустыня как нельзя лучше подходила для посадки транспортов с контрабандой, поскольку на всем Чегете это был самый спокойный и стабильный район. В остальных местах бушевали бури, смерчи и тайфуны, переносившие сотни тонн песка и иссушавшие озера, возникающие после дождливых ураганов.
— Куда направимся, Тони?.. — прозвучал в наушниках голос Марка.
— Давайте разделимся. Я и Дениз пойдем на север, а ты с Брендой на северо-запад…
— Хорошо, давай так и сделаем, — согласился Марк.
— А мы здесь ни при чем, что ли? — подала голос Дениз.
— Предлагай сама, — сказал Тони.
— С маршрутом я согласна, только лучше я пойду с Марком, а ты со своей напарницей. Или ты против, Бренда?..
— Отчего же, — отозвалась Бренда Сантос, — мне это вполне подходит.
Разделившись на две группы, роботы разошлись в стороны. Они легко шагали по песку, но и эти слабые звуки улавливались акустическими датчиками, установленными в толще песка.

Глава 35

…Едва Майкл Панакис покончил с завтраком и взялся за первую сигару, на его столе зазвонил телефон. Панакис секунду помедлил и затем снял трубку.
В столь неподходящее время его побеспокоил Фрэнк Бота:
— Мистер Панакис, сэр!.. Нашу перевалочную базу блокировали! Что будем делать, сэр, там столько товара?
— Вытри слюни и попытайся говорить как нормальный мужик, Бота… Ты в состоянии?..
— Да, сэр, извините…
— Теперь по порядку. Кто блокировал, где и так далее…
— Короче, так, сэр. На Чегете пограничный департамент выставил новый пост.
— Что значит пост?..
— Ну, практически пограничную заставу…
— Это не очень хорошо, но мы можем задействовать запасной вариант на Евро.
— Да, сэр, можем, но на Чегете осталась куча товара. Эти пограничники его найдут, сэр. Рано или поздно. Вчера они не дошли до склада каких-то семь километров…
Панакис помолчал, а затем спросил:
— Какой товар остался на Чегете?..
— «Металл» — сто пятьдесят тонн и «материал» — четырнадцать контейнеров. И еще по мелочам: оружие, наркотики, то да се…
Панакис тяжело вздохнул и потер переносицу.
— Ладно, Фрэнк, не дрейфь. Что-нибудь придумаем. Я тебе перезвоню… — Панакис положил трубку на место и нажал кнопку на селекторе:
— Эмми, найди мне Пеко…
Ибрагим Пеко был боевым генералом Майкла Панакиса. Он вступал в действие, когда тайные убийства уже не производили должного эффекта или обстоятельства требовали открытых боевых действий.
Пеко появился через полчаса. Хозяин кивнул ему на кресло, и Ибрагим тихо сел. Он не задавал вопросов, ожидая, что Панакис сам скажет все, что нужно.
— Как идет подготовка?..
— Она уже закончена, босс. Мы полностью готовы. Одно ваше слово, и объекты будут уничтожены.
— Приятно это слышать, Ибрагим. Объясни в двух словах, что ты намерен делать?..
— Необходимо нанести удары одновременно по обоим объектам, сэр. Станция на Авангарде-Хоу находится в двух часах пути от торгового фарватера «D-15». Конечно, на станции мощные радары и байсканеры, и они не ленятся ощупывать каждого проходящего мимо купца, но именно поэтому, сэр, они чувствуют себя уверенно. Мы воспользуемся одним из старых шаттлов «дабл-си». На ходу откроем трюмы и выпустим двадцать восемь «птичек».
— Этого хватит?
— Уверен, что хватит, сэр, хотя половину машин мы потеряем… Ну и будет возможность испытать «долгоносиков»…
— Новые машины стоят дорого, но раз иначе нельзя… А как со вторым объектом?..
— Там немного проще, сэр. Станция висит на орбите Бестоматиса, и мы сможем обстрелять ее с борта коммерческого судна. Однако там нам не удастся спасти ни одного из наших людей, сэр. АПР полностью контролирует все подходы, поэтому после выполнения задания судно будет взорвано.
Майкл сокрушенно покачал головой:
— Сколько людей в его экипаже?
— Около семидесяти человек, сэр.
— Какие-нибудь пособия семьям?..
— Наших людей там только четверо. Остальная команда из наемных.
— Это упрощает дело. Я распоряжусь, чтобы их родственникам перевели деньги — компенсацию за потерю кормильца. И лучше это сделать заранее, а то потом начнутся новые дела, проблемы…
— Как скажете, сэр, — согласился Ибрагим, не сводя глаз со своего шефа.
«Надо же, какой у него преданный собачий взгляд… — подумал Панакис. — Или безумный?.. Нет, все же скорее преданный, чем безумный».
— Безумно-преданный… — незаметно для себя произнес Майкл вслух. — Простите, сэр?..
— Ничего, это я о своем… Пока ты планировал эти операции, у нас появилась еще одна задача. Правда, мне кажется, что она намного проще…
Майкл подождал, когда Ибрагим начнет задавать вопросы, но тот молчал, продолжая смотреть на хозяина.
«И почему я раньше не замечал этого взгляда? Пожалуй, он меня раздражает».
Не дождавшись вопросов, Панакис продолжил:
— На Чегете построили пограничную заставу, а у нас там остался товар. Чтобы его забрать, пограничников придется нейтрализовать.
— Сделаем, сэр. Это действительно не так уж сложно. Для работы на поверхности планеты у нас есть первоклассные шагающие машины.
— Ну тогда все. Считай, что приказ ты уже получил. Приступай.

Глава 36

…Дежурство лейтенанта Пипона подходило к концу. Еще сорок минут, и он начнет перекличку операторов своей смены. Но эти последние минуты, как обычно, казались самыми длинными.
Пипон запустил в уголке экрана игрушку. Она ему уже надоела, но еще больше ему надоело смотреть на бесконечные характеристики проходящих по фарватеру судов.

«…Борт 3546–589KLX, «Форте», груз — мороженая рыба, 150 тонн, пункт назначения — Ашеми».

«…Борт 3332–697DDY, «Корона», груз — пшеница, 120 тонн, пункт назначения — «Каванг-12»».

«…Борт 1299–993GFS, «Лавочка Дрозда», груз — целлюлоза первой категории, 220 тонн, пункт назначения — Араке Желтый».

— Кто придумывает такие дурацкие названия — «Лавочка Дрозда»?.. — пробурчал лейтенант себе под нос. — Тупицы, тупицы и еще раз тупицы…
— Что, сэр?.. — повернулся к Пипону оператор, сидящий за соседним столом.
— Смотри на экран, — раздраженно бросил лейтенант.
Оператор обиженно отвернулся.

«…Борт 1212–658LLP, «Ласточка», груз — алюминий, 100 тонн, пункт назначения — Паскаль».

— Разрешите следовать?..
— Разрешаю… — дернулся лейтенант и снова стал играть в надоевшую игрушку.
— Сэр, вы что, запретили ему следовать?
— Кому?..
— Да этому пузатому шаттлу. Он включил тормозной режим…
— Что?.. — Пипон оторвался от игрушки и посмотрел на показания байсканера. Отметка торгового судна начала дробиться на несколько более мелких.
— Внимание всем постам!.. Тревога!.. Стрелкам огонь на поражение! — крикнул лейтенант. — Поджерс!.. — повернулся к связисту Пипон. — Связь с Управлением, живо!
— Одну секунду, сэр… Готово, говорите…
Лейтенант надел наушники, но в этот момент станцию несколько раз сильно тряхнуло.
— Алло, Управление!.. Алло, дежурный!..
Никто не отвечал Пипону, и он повернулся к связисту с перекошенным от злобы лицом. Упреждая его крики, Поджерс показал на ровную полосу, которую выдавал экран компьютера связи.
— Я думаю, сэр, что наши антенны уничтожены…
Еще несколько ударов потрясло корпус станции. Лейтенант тупо уставился на свой монитор, где толстый крокодил продолжал бегать по лабиринту и пожирать большие груши.
— Поджерс, готовь аварийную связь!..
— Для этого нужно время, сэр…
— А вот этого я тебе гарантировать не могу…

Глава 37

…Первые же ракеты разнесли выносные антенны вдребезги, и Бени Шарк понял, что операция началась удачно. Купер, Ла-Манш и Ройтер уже выстраивали свои звенья для атаки, а пара «корветов» с туннельными пушками старалась занять самую удобную позицию. У них в запасе было только по одному выстрелу, но зато по какому!..
Как и следовало ожидать, почти все технологические ниши на корпусе станций оказались зенитными гнездами. Бени не мог видеть, как поднялись бронированные шторки и показались стволы орудий, но однажды он видел потрясный фильм, и там все происходило именно так.
Заградительный огонь накрыл «САБСы» за полминуты до пуска ракет «лингер-аэро». Прямо перед аппаратом Бени разлетелся на куски перехватчик Арсоли Мадума. Обломки его машины забарабанили по броне, и Бени напрягся, радуясь, что они не слишком большие. Устройство наведения подало сигнал, подтверждая, что цель захвачена. Бени по привычке дунул на палец и вдавил кнопку старта. «САБС» слегка качнуло, и ракета пошла на цель.
Бени Шарк активизировал пушки и стал ждать, когда сократится расстояние до цели.
Ярко полыхнули первые разрывы ракет. От станции начали отлетать элементы корпуса, но они были не такими большими, как хотелось бы Бени Шарку.
— Говорит Купер. Потерял две машины. Подхожу к объекту — вижу отчетливый пролом корпуса.
— Где пролом, Купер? — уточнил Шарк.
— Примерно на три часа.
— Ты что, не можешь сказать точнее?
— Не могу, у меня повреждения…
— О’кей, все, кто слышал, атаковать пролом…
— Алло, Бени, говорит «Долгоносик-один». Я на позиции…
— Жди второго, Берман, и доложи еще раз… — приказал Шарк.
Наконец он сам увидел пролом в станции. Бени навел пушки и дал короткую очередь. Снаряды попали в брешь и взорвались внутри. «То, что надо…» — подумал Шарк и принял чуть левее, чтобы избежать заградительного огня.
— Берман, ну чего там?..
— Все нормально, Бени, через минуту мы будем готовы, — отозвался пушкарь.
«Через минуту… А во сколько она нам обойдется?..» — пронеслось в голове Шарка. Он проводил глазами потерявший управление «САБС», который, не сумев отвернуть в сторону, врезался в станцию. «Кто-то из ребят Ла-Манша, может быть, и он сам…»
— Командир, мы готовы, — доложил Берман.
— Стреляйте. Внимание, все в стороны. «Долгоносики» стреляют… — объявил в эфире Шарк.
В пространстве вспыхнул яркий луч, но заряд прошел мимо.
— Стрелки хреновы!.. — не выдержал Шарк. — Подумать только, и этот контур мы заряжали два часа…
Последовал еще один выстрел, который, словно мороженое, прошил всю станцию насквозь.
— Ну наконец-то, Берман!.. Всем, кто уцелел, жечь все подряд! — скомандовал Шарк, и «САБСы» ринулись на агонизирующую станцию.
А выполнившие свою задачу «корветы» направились к раскрытому зеву ожидавшего их шаттла.

Глава 38

…В управлении АПР Центрального района царила суета. По всем этажам восьмидесятиэтажного здания бегали курьеры, ответственные чины, лощеные штабисты и заскорузлые оперативники. Одновременное уничтожение двух постов в разных местах федерального пространства вызвало мобилизацию всех сил Агентства Планирования и Развития.
Ежесекундно поступали сводки о прохождении судов по коммерческим фарватерам, их дополняли донесения о действиях НСБ — главного конкурента Агентства Планирования. Проверялись сведения о последних завербованных агентах и информаторах.
Вся эта гигантская работа ложилась на плечи программистов и их компьютеры, которые сличали, сравнивали, делали выводы, обобщали и наконец выдавали людям свои рекомендации и соображения.
В кабинет Кена Райдера вошел всклокоченный Джефри Луне, начальник отдела информации. Луне притащил толстую папку со свеженапечатанными листками и положил ее на стол Кена.
— Что здесь?.. — едва удостоив папку взглядом, спросил Райдер.
— Сравнительный анализ двух погибших станций, сэр.
— А кто, по-вашему, должен все это перелистывать, я?..
Луне вздохнул и, пожав плечами, ответил:
— Извините, сэр, но мы не справляемся. Вы же сами сказали принести хотя бы предварительные данные, а это они и есть, — указал Луне на папку. — Более точная информация поступит через три-четыре часа. Будете ждать?..
Райдеру показалось, что в голосе Лунса прозвучал вызов. Он поднял глаза на главного программиста, но Джефри Луне выглядел настолько замотанным, что Райдер оставил эту мысль.
— Разреши мне, Кен? — подошел к столу заместитель Райдера Билл Маковски. Не дожидаясь разрешения, он открыл папку.
«Никак, Билл дерзит мне?..» — подумал Райдер и пристально посмотрел на своего заместителя, но Маковски уже погрузился в изучение материала.
— Да, — заметил Билл Маковски, — компьютер натаскал кучу всякого хлама. Вот, например: на обеих станциях была идентичная система увлажнения воздуха и одинаковые бункеры для сбора фекалий. Это ценная информация…
И он снова погрузился в документы. Некоторые листы он отбрасывал, едва взглянув на них, а другие изучал более подробно.
— Кажется, что-то есть, господа, — наконец сказал он.
— И что же? — перестав жевать зубочистку, спросил Райдер.
— И на той и на другой станции имелись исследовательские отделы. И в этих отделах велись работы по проекту «2274/33/sub». Что это за проект?..
— Чтобы это узнать, необходимо запросить разрешение в головной конторе, Билл, потому что «sub» означает «особая секретность». Ни ты ни я не имеем такого допуска… — развел руками Райдер.
— Вот это как раз и хреново, Кен. Нужно срочно запросить информацию об этом проекте, иначе мы не узнаем, зачем были уничтожены станции. Те, кто это сделал, отчаянные ребята. В одном случае они устроили небольшую звездную войну, а в другом просто уничтожили свой корабль — совершили коллективное самоубийство. От таких людей и впредь можно ожидать всяких гадостей…
«Кажется, он метит на мое место…» — пронеслось в голове Райдера, но вслух он сказал:
— Я ценю твой рабочий задор, Билл, но у нас и своих дел по горло. По всем признакам это дело относится к отделу мистера Пастернака, — нравоучительным тоном проговорил Кен Райдер и мастерским броском зашвырнул в урну изжеванную зубочистку.
Маковски проследил взглядом ее траекторию и заметил:
— Если кто-то уничтожил две станции, где велись работы по проекту «2274/33/sub», значит, он с высокой степенью вероятности будет уничтожать подобные объекты и дальше. Если раскрутить это дело, можно смело ждать повышения… Жаль, если это будет Гарри Пастернак…
Райдер напрягся и перестал жевать новую зубочистку. Только тут он заметил, что Джефри все еще находится в его кабинете.
— О’кей, Луне, можешь идти. Спасибо за документы…
Когда начальник отдела информации ушел, Кен Райдер указал на стул и сказал:
— Садись, Билли, давай обсудим это дело. Билл сел на указанное место и выжидательно посмотрел на Райдера.
— Что будем делать дальше?.. — спросил Кен.
— Звонить Ван Халлену… — пожал плечами Маковски.
— Да, конечно, — согласился Райдер. Он набрал комбинацию цифр и услышал в трубке голос секретаря:
— Приемная генерала Ван Халлена…
— Майор Райдер, начальник отдела S-12, — представился Кен, — мне необходимо поговорить с генералом.
— Вам повезло, он как раз на месте. Соединяю…
Билл Маковски сидел на своем стуле и, скучая, слушал сбивчивый доклад потеющего от волнения Райдера. Бедняга то и дело бросал на Билла красноречивые взгляды, ища у него поддержки. Однако Маковски уставился в потолок и предоставил Райдеру выкручиваться самому.
— Билл, он хочет поговорить с тобой… — протянул трубку Райдер.
— Майор Маковски, сэр, — представился Билл.
— Здравствуй, Маковски.
— Здравия желаю, сэр.
— Из того, что лепетал мне этот идиот, я понял, что это не его идея. Правильно?
— Это так, сэр, но разве…
— Погоди, не перебивай. Слушай, что я тебе скажу. Пока вы будете запрашивать разрешения в головной конторе, пройдет куча времени, поэтому я сам тебе скажу, что такое проект «2274/33/sub». Это истребитель, который был захвачен при неизвестных нам обстоятельствах. Появился он из-за Основного Рубежа. Самое важное в этой машине — гравитационные пушки. Ими-то и занимались сначала на станции возле Авангарда-Хоу, а потом на орбите Бестоматиса… Я хочу поручить это дело тебе, Билл, ты не возражаешь?
— Не возражаю, сэр, — ответил Маковски.
— Вот и прекрасно. Да, можешь поздравить Райдера, его отец выхлопотал ему должность в Главном Управлении. Кен будет заведовать складами…
— Хорошо, сэр…
— Что? У тебя больше нет вопросов? Надо же, какой скромняга. Ну ладно, ты, естественно, занимаешь его кресло. Доволен?..
— Спасибо, сэр.
— Не за что. Я всего лишь облегчаю себе жизнь. Как только набросаешь план мероприятий, позвонишь мне. Будь здоров… — Генерал повесил трубку.
— Ну что, ругался? — неуверенно спросил Райдер.
— Да нет. Наоборот, похвалил нас с тобой и сказал, что скоро ты отправишься на Землю. В интендантскую службу…
— Bay!! Наконец-то! — едва не выпрыгнул из своего кресла Кен Райдер, но, опомнившись, он вернул на лицо строгость и пояснил:
— Просто, понимаешь, на Земле климат поздоровее. А у меня жена, того, болеет…
— Я понимаю, Кен.
— Слушай, а кому отдадут мое место?.. Я бы отдал тебе, — почти искренне сказал Райдер. — Ты достоин…
— Они тоже так считают, — сдержанно улыбнулся Билл.
— Да? Ну, брат, поздравляю… — И Кен Райдер энергично пожал Биллу руку. — Эй, так мне, наверное, нужно передавать тебе дела? Правильно?..
— Прямо сейчас? — удивился Маковски.
— А что? Ты же мой заместитель, Билл. Ты в курсе всех наших проблем. Что тебе нужно сделать, так это сесть за этот стол и сменить табличку с фамилией. Только и всего… Знаешь что, я пойду домой, обрадую Юлию. Она так давно хотела переехать на Землю…
Райдер выгреб из выдвижных ящиков все свои мелочи и ушел.
Когда дверь за ним закрылась, Билл медленно обошел стол и сел на место начальника.
«Ничего, довольно удобно… — подумал он. — Кого я поставлю своим заместителем?.. Линду Фесхи — она в отделе самая лучшая».
Зазвонил телефон. Маковски снял трубку.
— Маковски?.. — Билл узнал голос начальника S-18 — Лафаета.
— Да, это я.
— Поздравляю с повышением.
— Спасибо, Айвор Откуда узнал?..
— Райдер похвалился. Я встретил его в коридоре. Он бежал так, что едва меня не сбил. Я звоню тебе по делу — приготовься к новым проблемам. Начальство приказало передать вам проект «Статус».
— Это еще что такое?
— Все в свое время, Билл, но хорошего там мало. Через полчаса к тебе придет курьер и принесет ящик с документами, файлами и прочим хламом. Рекомендую разобраться поскорее, а то этот «Статус» уже начал здорово вонять…
— Я понял, Айвор, спасибо за предупреждение.
Через полчаса, как и обещал Лафает, появился посыльный, и Билл стал обладателем всего материала по проекту «Статус». Маковски вызвал Линду Фесхи, и вместе они начали разбирать документы.
Через четыре часа они узнали, что проект «Статус» представляет собой задание на поиск некоего чудо-препарата — сидатина. Сидатин вырабатывался в тканях В-гуманов, вывозимых из-за Основного Рубежа. Для поставки подобного сырья был налажен контрабандистский канал.
Поставка В-гуманов осуществлялась по бартеру в обмен на кобальт и оружие. Чтобы обеспечить свою безопасность на случай провала, Агентсво передало «подряд» на производство работ одной из криминальных организаций. В отчетах она называлась группой «Кентавр». Штаб-квартира группы находилась на Хава-Тосе в городе Линдбурге. Список всех известных в группе «Кентавр» лиц прилагался тут же. Существовала и схема ликвидации всей группы в случае чрезвычайной ситуации или окончательного выполнения проекта «Статус».
— Если судить по этим отчетам, Билл, у них была масса проблем.
— А количество устраненных свидетелей вышло на две сотни, — подвел итог Маковски. — У тебя нe возникло подозрения, что этот мистер Панакис уже получил искомый препарат? Посмотри, поставки В-гуманов все увеличиваются — это уже не исследовательские работы, а настоящее производство…
— Да, похоже, что он производит этот препарат со все большим размахом.
— Спешит…
— Да, спешит, чтобы слинять. Но сбежать от нашей конторы практически невозможно. Особенно для человека, который у нас так подробно прописан.
— Значит, он надеется сбежать туда, где его не смогут достать.
От одновременно пришедшей мысли Билл и Линда переглянулись.
— Да, Линда. Только туда. Больше ему деваться некуда…
— Тогда вопрос: за какие такие заслуги его примут с распростертыми объятиями?..
— Видимо, мистер Панакис сумел доказать им свою лояльность.
— Как?..
— Например, уничтожив станции, на которых мог храниться их плененный истребитель.
— Истребитель?..
— Да, во время конфликта на севере в районе Габона был захвачен истребитель с гравитационными пушками. Его изучали сначала на Авангарде-Хоу, а потом на Бестоматисе.
— Тогда все чудесно сходится. Это удача, Билл…
— Погоди, Линда, пока это только правдоподобная версия. В любом случае лавочку мистера Панакиса надо прикрывать, поскольку ситуация выходит из-под контроля. Если он еще не успел получить этот сидатин, мы найдем других, более «прозрачных» и понятных нам исполнителей.
— Послать сообщение нашему резиденту на Мусане?
— Пока не надо. От имени конторы он развил там бурную деятельность. Диктует условия пограничникам, криминальной полиции. Кто знает, может, он уже «протекает»?..
— У компании «GEO» достаточно денег, чтобы купить десять резидентов, — согласилась Линда.
— Вот-вот. Пусть резидент продолжает работать, а мы навестим мистера Панакиса.

Глава 39

…Было двенадцать часов дня Тони Гарднер и Лео Берджес только что вернулись из очередного обхода и отдыхали в тени солдатской беседки, ожидая, когда их позовут обедать.
— И все же та штука действительно была похожа на какое-то сооружение, — сказал Лео. — Присыпана песком, как будто для маскировки. Тебе так не показалось?..
— Завтра проверим, что ты там увидел, — лениво отозвался Тони. — Может, и строение. Заброшенный склад каких-нибудь геологов. Они всегда первыми появляются на планетах…
— Да. Работа у них поганая, — изрек Лео. — Жить в палатках и ходить по нужде под куст
— А пограничником быть лучше, Лео? — улыбнулся Тони.
— Конечно. С утра покатался на роботе, а потом загорай на солнышке, пока команда механиков проверяет твою машину.
— А если на нас нападут?
— Да кому нужен этот Чегет, Тони? Один песок вокруг… Нет, мы будем наслаждаться покоем до самой пенсии. Даже Баттлер передумал уходить из армии…
— Гарднер!.. Берджес!.. — послышался крик лейтенанта Кампана.
— О, сам лейтенант зовет нас на обед. Цени это, Тони…
Оба вышли из беседки и пошли навстречу лейтенанту. Когда они подошли ближе, то заметили, что Кампан чем-то обеспокоен.
— Что случилось, сэр?.. — спросил Берджес.
— Полчаса назад нас отключили от всех каналов связи.
— А может, это у нас поломка? — предположил Тони.
— Нет, Гарднер, мы все уже проверили. Идите к машинам. Майор приказал быть начеку. Мало ли что — это ведь пограничная застава. — И лейтенант направился к солдатской казарме, из которой уже выбегали пехотинцы. Они были в полной экипировке и с оружием.
— Эй, а как же наш обед?.. — спросил у Тони Берджес.
— Обойдемся сухарями из бортового пайка. Пошли к ангару. Вон уже все наши собираются.
Когда Тони и Лео подбежали к ангару, из него уже выходили «Сан-по».
— Эх, разнесу любого!.. — крикнул из открытой кабины улыбающийся Гэри Баттлер. Он успел пообедать, и у него было прекрасное настроение.
Солдаты построились и под руководством сержанта побежали в укрытие. В случае удара с воздуха толку от них было бы немного.
Тони поспешил в глубь ангара к своему «Невису». Он видел, что Бренда уже запустила машину и теперь проверяла ее подвижность. Заметив Тони, она махнула ему рукой, приглашая быстрее занять свое место.
Возле стены стояли механики. Гарднер бросил на них вопросительный взгляд. Седой Марко Бенетти поднял вверх большой палец. Тони кивнул и полез в кабину. Едва он надел наушники, как услышал голос майора Штерна:
— Гарднер и Сантос, слушайте меня внимательно. На орбите Чегета висят два больших транспорта. Они хранят молчание. Возможно, это они заблокировали наш канал связи. Короче, ждем самого худшего. Гарднер, бери на себя командование отрядом пилотов и готовься отражать атаку с воздуха. Мои люди, сам понимаешь, могут ввязаться в драку только в случае высадки противника на песок. Мы все время вызываем Пограничное Управление, но пока безрезультатно, и теперь вся надежда только на вас. Удачи, ребята…
— Вам тоже, сэр, — ответил Тони, и его «Невис» пошел к выходу. Вслед за ним, сотрясая грохотом своды ангара, последовал робот Бренды.
— Всем внимание, говорит Тони Гарднер. Майор Штерн назначил меня командовать нашим отрядом… Слушай расстановку… Правый фланг: тройка «Пацификов» в составе Дениз, Джон и Филипп. Дениз Шайен — командир тройки… Левый фланг — Лео, Марк и Марти Штефан. Командир тройки — Марк Ланжер.
Тони Гарднер вывел «Невиса» из ангара и остановил посреди двора.
— Шина Познер будет командовать легкими машинами. Шина, разделитесь на две группы и разойдитесь на фланги так, чтобы до ближайшего к вам «Пацифика» было двести метров. Все, ребята, пошли.
По спекшемуся песку тяжелой поступью двинулись «Пацифики». Мелко зацокали шустрые «Сан-по». Механики стояли в воротах ангара и поглядывали на небо. Они уже зарядили все погрузочные тележки тяжелыми «лингер-аэро» и приготовились менять боекомплект.
— Внимание, Гарднер… — послышался в наушниках голос майора Штерна.
— Да, сэр.
— Транспорты начали маневр…
— Понял, сэр.
— Как у вас?
— Все уже на позициях… — Тони посмотрел направо, где надежным товарищем стоял «Невис» Бренды Сантос. Правый манипулятор машины, на котором висели две «лингер-аэро», уже смотрел в небо. Тони знал, что Бренда не подведет.
В животе что-то неприятно вибрировало. «Наверное, это страх…» — подумал Тони. Он еще раз посмотрел по сторонам и увидел, что все машины приготовились к бою. К своему первому бою, а для некоторых и последнему.
«А может, последнему для всех?» — мелькнула трусливая мысль. Но Тони прогнал ее прочь.
— Гарднер?..
— Да, сэр.
— Готовься, сынок, они выпускают малые суда.
— Штурмовики, сэр?
— Пока непонятно. Через три-четыре минуты они будут в зоне твоего обстрела, — сказал майор и отключил связь.
— Бренда, ты слышала? — спросил Гарднер.
— Да, Тони, я все слышала.
«Впервые за все время знакомства Бренда назвала меня Тони. Это хороший знак… Стоп, это сумасшествие какое-то, о чем же я думаю, может быть, за пять минут до смерти?»
Голову Тони Гарднера заполняла всякая чепуха, но глаза по-прежнему фиксировали показания приборов и радарного монитора.
Загудел тревожный зуммер, и появились параметры первой цели. За ней второй, третьей, четвертой… десятой… двадцать шестой… «Кажется, нам конец…» — уже как-то отстранение подумал Тони Гарднер и, выбрав цель, положил палец на кнопку старта.
— Бренда, твои правые?
— Да, Тони, я начинаю… — ответила Бренда, и первая ракета сорвалась с направляющей ее робота. Следом за ней открыл огонь Тони. Затем «Невисы» выпустили еще по одной ракете и тотчас присели, опустив правые манипуляторы.
Из ворот ангара, словно муравьи, выбежали механики, толкая четыре тележки с новыми ракетами. Весь их отряд был в защитных шлемах и бронежилетах. На полном Марко Бенетти это смотрелось просто комично. Через двадцать секунд ракеты были перегружены. Тони распрямил своего «Невиса» и поднял манипулятор. Теперь цели были значительно ближе, но их количество сократилось на четыре. «Успеем ли мы перезарядиться еще раз?.. — подумал он. — Вряд ли…» И выпустил одну за другой еще две ракеты.
На экране радара появились быстро перемещающиеся точки. Это были ракеты «воздух — земля».
— Внимание, пилоты, ракетный удар. Всем приготовиться.
Следуя заученным командам, «Пацифики» встали на колено и сложили пушки, a «Caн-пo» едва ли не закопались в песок. Одни только «Невисы» стояли в полный рост, защищенные своей мошной броней.
В кабине Тони зазвучал более тонкий зуммер. Это означало, что цели вошли в зону действия ракет «шпиц».
Повинуясь управляющему сигналу, установленные на плечах «Невисов» направляющие развернулись и дали первый залп. Сразу вслед за этим волна ракет «воздух — земля» накрыла территорию заставы.
Тони почувствовал, как страшный удар обрушился на правую сторону его машины. Чтобы не упасть, пришлось сделать шаг назад. Он огляделся — вокруг летали куски строительной пены и обшивки зданий. Ангара практически не существовало, а «Невис» Бренды медленно поднимался с колен.
— Бренда, ты как?..
— Я жива, машина тоже в норме…
Где находились сейчас «Пацифики», Тони не видел, но по всполохам стартующих с флангов ракет понял, что роботы открыли ответный огонь.
— Тони, расходимся по флангам! — прокричала Бренда. — Бомбы!..
Поблагодарив про себя напарницу, Тони пустил «Невиса» влево. Он не прошел и тридцати метров, как на заставу упали первые кобальтовые бомбы.
В спину робота ударила жесткая воздушная волна, и Тони с трудом удержал машину от падения. Среди сыплющихся обломков и пыли он рассмотрел лежащий «Пацифик» с оторванными опорами. Машина еще агонизировала, из оборванных шлангов хлестала черная техническая жидкость. Подумав, что представляет собой слишком заметную мишень,
Тони опустил машину на колено и огляделся. Чуть левее его, метрах в сорока, стояли два маленьких «Сан-по» и отчаянно палили вверх из автоматических пушек.
— Тони!.. — прощебетала Шина Познер. — Нужна помощь?..
— Нет, спасибо, я только голову пригнул… — объяснил он.
— Марк, смотри слева!.. — прозвучал чей-то голос.
— Ребята, ребята!.. Справа три штурмовика!..
— Марти, выбирайся, Марти!.. Я прикрою!.. — чуть не рыдая, кричал кто-то.
Сначала Тони хотел бежать на помощь, но потом понял, что это бессмысленно. Ведь все происходящее — это реальность боя. Активизировав артавтомат, он надел визирный шлем и сразу увидел десятки целей. Наведя перекрестие прицела на первую, он сделал короткую очередь, но выстрелы ушли мимо. Тони взял опережение и снова дал короткую очередь — есть! Мишень разлетелась на куски. Потом следующая и еще одна… Тони стрелял и стрелял, пребывая в виртуальной реальности программ наведения.
— Тони!.. Тони!.. Ты где?.. — наконец услышал он голос Бренды.
— Я здесь, Бренда, на левом флаге!..
— Ты ранен? Почему тебя не видно?..
— Нет, я просто сижу на земле…
— Внимание, справа еще пять целей, у кого остались ракеты? Это САБСы, кто-нибудь, стреляйте!..
При упоминании многоцелевых САБСов Тони представил тяжелые бомбы и мощные ракеты, висящие под крыльями этих машин. «У меня осталось несколько «шпицов»», — заторможенно подумал он и увидел пятерку целей, заходящих на бомбометание.
«Так, тебе — «шпиц», тебе — «шпиц», тебе тоже один и вам по одному…» — распределил Тони оставшиеся ракеты и сделал залп. Его ракеты достигли целей с небольшим опозданием, и бомбы с двух САБСов полетели вниз.
Их взрывы распылили оставшиеся обломки зданий и уничтожили всех роботов, остававшихся на самом краю правого фланга.

Глава 40

…Ибрагим Пеко с невозмутимым видом сидел в углу каюты и смотрел на мечущегося Фленгона.
— Вы же видите, что мы несем потери, мистер Пеко! Пустите на песок Саканте с его машинами!.. Посмотрите!.. В последнем заходе из пяти САБСов не вернулся ни один, сэр… Я прошу вас…
Фленгон замолчал и тяжело опустился на стул, а Пеко вздохнул и сказал:
— Незачем так расстраиваться, дорогой Фленгон. Ну подумаешь, потеряли восемнадцать машин.
— Теперь уже двадцать три… — мрачно заметил Фленгон.
— Ну пусть будет двадцать три, — легко согласился Пеко. — Эти машины производятся в больших количествах по всей Федерации, а вот раритеты мистера Саканте — это совсем другое дело. Их доставили из созвездия Синей Собаки, и бросать их в бой первыми я считаю неразумным. Наши жертвы не были напрасными, дорогой Фленгон, воздушные атаки уничтожили базу противника, а значит, его силы уже на пределе…
Пеко поднялся и расправил складки на своем полувоенном костюме.
— Отзывайте своих ребят, мистер Фленгон. В бой идет гвардия Саканте…
Постучавшись, в каюту заглянул радист.
— Мистер Пеко, сэр, пограничный департамент снова запрашивает о причинах нашего пребывания на орбите Чегета.
— За объяснениями пусть обращаются к резиденту АПР на Мусане. Как его там?.. Чистеру или Блумбергу — не помню. Зря, что ли, мы ему такие деньги платим…
— Хорошо, сэр. — И радист скрылся за дверью.

Глава 41

…Еще не осела пыль, когда среди разбросанных останков роботов и развалин заставы появились пехотинцы. Они благополучно отсиделись в укрытии и не потеряли ни одного человека.
Солдаты подбегали к поверженным машинам и вскрывали их, чтобы вызволить пилотов.
Оба «Невиса» вернулись с флангов и присоединились к трем «Пацификам» и двум «Сан-по».
Тони открыл бронированную шторку и выглянул из кабины. Ему хотелось спуститься и принять участие в спасении своих товарищей, но в любую ми-нугу можно было ожидать повторения налета.
— Кто это? — крикнул Тони лейтенанту Кампану, указывая на пилота, извлекаемого из закопченного «Пацифика».
— Сохранилась только бирка, — ответил лейтенант. — На ней написано «Лео Берджес»…
Тони кивнул и вернулся на место. Он не хотел видеть, что осталось от Лео, который еще сегодня утром собирался скучать на Чегете до самой пенсии.
— Гарднер?.. — раздался в наушниках голос майора Штерна.
— Да, сэр.
— Прими соболезнования за твоих товарищей, но это война… У нас сохранились две антенны, и благодаря этому мы еще видим этих подлецов. Короче, надо ожидать десанта…
— А почему не нового налета, сэр?..
— Потому что авиация свою задачу выполнила К тому же потеряла примерно двадцать бортов. Нет, теперь надо ждать десанта. Танки, пехота…
— Понял, сэр…
— Как у тебя с боеприпасами?..
— Для орудия и пулемета боекомплект полный, у артавтомата — половина. Ракет не осталось совсем…
— Кое-что мы раскопали среди мусора, и у нас уцелели четверо механиков. Давай двигай на место мастерской, и мы тебя перезарядим. А девушка твоя пока покараулит…
— Бренда! — позвал Тони.
— Иди, я на месте.
Гарднер развернул «Невис» и, обойдя руины, направился туда, где раньше стояла мастерская.
Среди обвалившихся стен копались солдаты и четверо механиков. Они выискивали уцелевший боезапас и выносили его на расчищенное место. Контейнеры со «шпицами», кассеты со снарядами, несколько толстых маслянистых «лингер-аэро». Это было уже кое-что.
Тони подвел «Незиса» и осторожно поставил машину на колени. Затем опустил правый манипулятор к самой земле.
Механики и помогающие им солдаты подняли тяжелую ракету и прицепили ее на манипулятор, затем то же проделали со второй.
Майор Штерн подошел к «Невису» и сообщил:
— Один транспорт пошел на посадку. Он приземлится километрах в пятнадцати. Это самое оптимальное расстояние, чтобы не подставлять свой шаттл под пушки и в то же время быстро до нас добраться.
— Сколько можно ожидать?
— Если это «дабл-си», то двенадцать танков, а если «тритон», то и все двадцать пять… Точно определить мы пока не можем.

Глава 42

…Песчаный смерч, поднятый приземляющимся транспортом, был виден на десятки километров. «Тритон» выпустил опоры. Они глубоко вошли в песок кратера, который образовали посадочные двигатели. Не один, а сразу два трапа опустили с корабля, и первыми на землю Чегета начали съезжать гусеничные «ТС» — бронемашины с десантом. Их было десять.
Зарываясь гусеницами в песок, машины выползали из кратера и становились в ряд, ожидая подхода остальных сил.
После небольшой паузы на трап выехали громоздкие и неуклюжие конструкции на маленьких, не приспособленных для песка колесах. Они спустились с трапов и тут же начали преображаться, вырастая метр за метром прямо на глазах.
Выпрямившись в полный рост, роботы проверили свою подвижность и направились к выбранному месту сбора. Когда они встали рядом с «ТС», те показались совсем маленькими.
Пять «Зверобоев» построились рядом с бронемашинами. Настала очередь «Ирокезов». Они гулко затопали по металлическому покрытию трапов и, словно атакующий отряд, начали быстро карабкаться по склону кратера.
Вскоре и они примкнули к группе бронемашин и возвышавшихся словно башни роботов-гигантов.
— Разгрузка окончена, сэр, — прозвучал в эфире голос Роджера Дингала, командовавшего в отряде Саканте ротой «Ирокезов».
— Отлично, Дингал… Феррис?..
— Мы готовы, сэр, — отозвался сержант Феррис, командовавший пехотой.
— Давайте сделаем так. У «ТС» слабая броня, и, если на заставе осталось несколько роботов, они успеют сжечь половину пехоты. Поэтому сержант Феррис погонит свои машины на крайний правый фланг. Вы понимаете меня, сержант?..
— Да, сэр. Нам необходимо углубиться в сеть оазисов…
— Правильно. Передвигайтесь по оазисам, пока не зайдете пограничникам в тыл. Подождите, пока мы не завяжем бой, а потом атакуйте…
Выбросив из-под гусениц фонтаны песка, бронемашины резко стартовали с места и помчались к видневшимся вдали оазисам.
— Дингал, пошли и мы тоже. Мои ребята посередине, а твои по флангам.
— Понял, сэр, — отозвался Дингал. Он отдал соответствующие приказания, и, разбившись на две группы, «Ирокезы» заняли места на флангах.
Цепь роботов двинулась в сторону заставы. Сначала медленно, но, по мере того как механики-водители «Зверобоев» приноравливались к песку, скорость отряда увеличивалась.
Четыре «Ирокеза» — разведчика ушли далеко вперед и, заняв места на больших барханах, докладывали обстановку.
— Говорит «Чибис-один». Наблюдаю позиции противника. Пожаров нет, но все строения разрушены. Вижу два тяжелых робота типа «Невис» и три средних типа «Пацифик». Больше ничего разобрать нельзя, мешают барханы. Если есть легкие машины или пехота, их отсюда не увидеть…
— Хорошо, «Чибис-один». Приблизьтесь к заставе на полторы тысячи метров и ожидайте нас, — распорядился Саканте.
— Ларис, если можешь, прибавь ходу, — сказал он водителю своего робота.
— Да, сэр, — отозвался Ларис, и робот стал шагать чаще.
Саканте еще раз посмотрел на панель управления, проверил подвижность зенитных артустановок и «опросил» стоящие на направляющих ракеты — все было в порядке.
С пятнадцати метро во и высоты шагающего гиганта полковник невооруженным взглядом видел чернеющие впереди развалины заставы. Где-то там сидят отчаявшиеся, приготовившиеся умереть с честью люди. Полковник Саканте уважал настоящих солдат, но сегодня его задачей было выиграть бой с минимальными потерями.
Если «Невисы» без повреждений и в их кабинах сидят «профи», бой будет трудным. «Зверобой» мощнее, но его экипаж состоит из трех человек, которым нужно время, чтобы договориться. А пилоту «Невиса» ни с кем договариваться не нужно — ему помогает компьютер.
— Каспер? — позвал Саканте стрелка.
— Да, сэр.
— Что думаешь о «Невисах»?
— Надо бить с двух тысяч метров из главного калибра. Идти на размен не стоит — у нас есть козырь, и им нужно воспользоваться…
— О’кей, Каспер, так и сделаем… Всем «охотникам», внимание: начинать обстрел с двух тысяч метров из главного калибра. Как поняли?..
— «Второй» понял.
— «Третий» все понял.
— Да, сэр, конечно, — ответил «Четвертый».
— «Пятый» установку понял…
— Дингал, ваше дело фланги… Как только мы начнем обстрел, просачивайтесь между барханами с обеих сторон.
— Я понял, сэр, — отозвался Дингал. Саканте посмотрел в дальномер — до позиций пограничников оставалось две с половиной тысячи метров.
— Феррис, как слышите? Вызывает Саканте…
— Слышу вас хорошо, сэр.
— Где вы?
— Движемся по зеленке, сэр. Вся пехота уже сидит на броне «ТС». Если понадобится, мы сможем двигаться и быстрее, но это рискованно — нас могут обнаружить.
— О’кей, Феррис, двигайтесь в прежнем темпе… Неожиданно робот остановился.
— В чем дело, Ларис?
— Две тысячи метров, сэр Дистанция…
— А, понятно, — кивнул Саканте — Каспер, не спеша целься и начинай. Думаю, что они будут беречь снаряды…
Опровергая мнение полковника, рядом с его «Зверобоем» поднялся столб песка Второй снаряд угодил в грудную часть робота.
— Ерунда, ребята, это «Пацифики» шалят, — приободрил свой экипаж Саканте. Хлестко ударило туннельное орудие «Зверобоя», и где-то впереди появилась ослепительная вспышка.
— Попал, Каспер?..
— Нет, сэр. Он отошел в сторону…
От выстрелов других «Зверобоев» сверкнуло еще несколько вспышек, и над заставой поднялось облако копоти.
— Один готов, сэр! Кто-то из наших его приложил! — крикнул водитель Ларис.
— Но это не «Невис», ребята, — отозвался Саканте. Он отчетливо видел перемешающиеся корпуса двух тяжелых роботов противника.
Неожиданно мощный удар потряс корпус «Зверобоя».
— Ах, суки, они меня оглушили! — послышались ругательства Лариса. Саканте нахмурился — это был снаряд большого калибра.
— Каспер, пройдись по ним гранатами…
— Сделаем, — отозвался стрелок, и его туннельное орудие послало в сторону заставы еще один заряд. После этого бедренные створки на ногах «Зверобоя» раскрылись — и оттуда выехали два 85-миллиметровых гранатомета. Каспер сделал серию из двадцати гранат и снова вернулся к главному калибру.
— Сэр!.. Это Феррис!.. Мы ведем бой, сэр! — кричал сержант. — Они нас ждали, сэр!
— Сколько их, Феррис?
— Пехоты не больше пятидесяти человек, но их поддерживают четыре средних танка и еще два маленьких робота «Сан-по»! Мы несем потери, сэр!
— Держитесь, Феррис, мы пошлем к вам «Ирокезов», — пообещал Саканте.
— Сэр, это Дингал! На левом фланге мы напоролись на пехоту. У них по крайней мере десяток лаунчеров! Три мои машины горят…
— Я все понял, Дингал, мы уже идем. Внимание, «охотники», лобовая атака! Делай, как я!.. Ларис, ходу!..
Неподвижно стоящая цепь из пяти «Зверобоев» ожила и двинулась на заставу.

Глава 43

…Бой велся в таком темпе, что Тони едва успевал менять позиции после выстрела. Неподвижно стоящие «Зверобои» представляли собой хорошие мишени, если бы не стреляли из 220-миллиметровых туннельных орудий. Тони прекрасно понимал, что одно попадание переломит его «Невиса» пополам.
Полминуты назад выстрел «Зверобоя» застиг врасплох «Пацифик» Дениз Шайен, и от него почти ничего не осталось. Тем не менее и Тони Гарднер и Бренда продолжали равную дуэль, не давая «Зверобоям» возможности расслабиться.
Пот лился с Тони ручьями, но он этого не замечал, продолжая как автомат выполнять одни и те же действия. «Прицел, выстрел, четыре шага влево — присесть… Подняться, прицел, выстрел, четыре шага вправо — присесть…»
Иногда он подсознательно менял схему маневра, понимая, что его могут «поймать» на повторении. Бренда «вязала» свои схемы, непонятные для Тони и для стрелков противника. Ее длинные перебежки отвлекали от Тони внимание, давая возможность прицеливаться точнее.
Никаких переговоров в эфире слышно не было — пилоты все понимали без слов, и только изредка прорывались команды майора Штерна, корректирующего стрельбу танковых орудий.
Несколько раз в корпус «Невиса» ударяли снаряды «Ирокезов» — их страусиные фигурки изредка мелькали между барханами. Но Тони не обращал на них внимания. Главное — это «Зверобои».
Появление этих машин вызвало шок, поскольку все ожидали танков. Тони видел, что даже майору Штерну изменило самообладание, когда он понял, с чем придется иметь дело. Эти машины были описаны только в учебниках и казались чем-то нереальным, как вымершие динозавры.
И вот теперь Тони пришлось вести с ними бой. «Прицел, выстрел, четыре шага влево — присесть… Подняться, прицел, выстрел, четыре шага вправо — присесть… Видел бы меня инструктор Маршалл, он бы порадовался… Мама родная!..»
Стена «Зверобоев» качнулась, и они двинулись на заставу. Пятеро против четверых, или семьсот пятьдесят тонн против трехсот сорока.
Яркая вспышка сверкнула возле ног «Невиса», и взрывная волна качнула его корпус. «Не зевай, Тони…» — приободрил себя пилот. Дистанция до «Зверобоев» сокращалась, и нужно было принимать решение.
— Бриндо, Ланжер!.. Отходите к оазису!.. Мы с Брендой вас прикроем!..
Выполняя команду, «Пацифики» попятились назад, продолжая посылать в атакующих снаряд за снарядом. Особенно метко стрелял Джон Бриндо. Он «невзлюбил» второго с левого края «Зверобоя» и наносил ему удар за ударом. Броня этой машины была в пятнах копоти, и робот двигался уже несколько тяжеловато.
«Молодец, Джон, еще несколько попаданий, и «Зверобой» загнется…» — успел подумать Тони, и тотчас яркая вспышка отметила место, где только что был «Пацифик» Джона Бриндо.
— Нет, гады, вы думаете, что избавились от Джона и на этом все?! — закричал Тони. — Я доделаю твою работу, Джон, вот увидишь!..
Перекрестие прицела легло на грудь хромающего противника. Тони на секунду замер, стараясь забыть про пушки остальных «Зверобоев». Выстрел… и попадание. Подбитый робот задымил и остановился.
Почти одновременно с этим касательный удар пришелся в машину Бренды. Орудие вместе с манипулятором было вырвано с корнем, а «Невис» развернулся и завалился на левое колено.
— Бренда! Бренда! — закричал Тони, но ему никто не отвечал. Гарднер направил машину к «Невису» Бренды, еще не представляя, что собирается делать. А «Зверобои» были уже в каких-нибудь трехстах метрах. Тони увидел «Пацифик» Марка Ланжера, который с малого расстояния вел огонь из всех видов оружия. Десятки разрывов покрывали корпуса «Зверобоев». Затем последовала яркая вспышка, к последний «Пацифик» перестал существовать.
— Бренда!!! — еще раз отчаянно позвал Тони.
— Я жива, Тони, не кричи так. Только один глаз видит хреново. А где моя пушка?.. Так, понятно… За пушку ответите… Хорошая была пушка… — ворчала Бренда. Ее «Невис» поднимался на ноги. — Я вас и без пушки… — сказала она, и с наплечных пусковых ее «Невиса» в наступающих полетели ракеты.
«Почему в нас еще не попали?.. — отстранение подумал Тони. — Наверно, очень пыльно. Нас плохо видно…»
— Бренда, уходим к оазису!
— Вот уж дудки, у меня еще два «лингера» осталось!
Неожиданно что-то резко застучало по броне, и, обернувшись, Тони увидел двух «Ирокезов», бьющих по его «Невису» с расстояния в двадцать метров.
Тони пустил машину прямо на нахалов, и «Ирокезы» рванули через руины, но один из них оступился и рухнул на пепелище. Он не успел подняться, и нога «Невиса» с размаху вдавила его в мусор.
«Зверобои» были совсем рядом. Каких-нибудь шестьдесят метров отделяли их от Гарднера и Бренды. Тони опустил пушку и выстрелил в грунт в пятидесяти метрах впереди себя. Тонны песка взлетели вверх, образовав защитное облако. Выпущенные почти в упор заряды из туннельных орудий ярко сдетонировали от столкновения с песчаной завесой.
Где-то далеко в своем сознании Тони удивился, откуда он взял такое простое и эффективное решение.
Тем временем «Невис» Бренды уже находился на полпути в оазису, а из завесы песка к Тони шагнул «Зверобой». Гарднер выстрелил из главного калибра, но промахнулся. Он попытался выстрелить еще раз, однако затвор орудия беспомощно клацнул, и на экране бортового компьютера появилось сообщение, что магазин пуст.
Тони ждал смерти, но «Зверобой» опасался стрелять из туннельного орудия с такого расстояния. В грудь «Невису» ударили тяжелые гранаты. Чтобы не упасть, Тони отступил на два шага. Он ответил из артавтомата, но «Зверобой», казалось, усмехнулся и прошелся по броне «Невиса» из автоматической пушки. Затем он начал быстро сокращать дистанцию.
И тут Гарднер вспомнил, что манипуляторы «Зверобоя» могли работать как настоящие кулаки. Один удар, и он сомнет кабину пилота! Но уйти уже невозможно, если попытаться бежать, придется подставить спину, а это верная смерть…
«Зверобой» был так близко, что Тони видел отбитую снарядами краску и крупные заклепки на броневых листах.
— Тони! Пригнись!
Услышав призыв, он опустил машину на колено, и тотчас в наступающего «Зверобоя» угодил «лингер-аэро». Взрывная волна качнула машину Тони и едва на свалила на спину, а обезглавленный «Зверобой», постояв секунду, обрушился на землю.
«Надо же, а я совсем забыл про зенитные ракеты…» — пронеслось в голове у Тони. Он поднял свой «Невис» и пошел в сторону оазиса.
«Хорошо, что поднялась пыль, они меня не заме…»
Заряд из туннельной пушки угодил точно в ноги, и изуродованное туловище робота подлетело на добрый десяток метров…
Спустя какое-то время Тони очнулся от непонятного шума и привкуса крови во рту. Страховочные ремни больно впивались в плечи, а голова гудела как медный колокол.
— Тони!.. Отзовись, ты жив?! Тони!..
— Да жив я, жив, — отозвался Гарднер вопрошающему голосу, еще не понимая, кто его зовет.
Где-то в стороне хлестко ударило туннельное орудие, потом еще одно. Только тут Тони сообразил, в чем дело. Он вспомнил жуткий толчок в дно кабины, потом полет… и темнота. Теперь он висел вверх ногами, удерживаемый в своем кресле только страховочными ремнями.
— Тони, выбирайся, а то они скоро вернутся! — послышался голос Бренды.
— А где они сейчас?..
— Пошли добивать пехоту Штерна…
— Понятно… Ладно, я разъединяюсь. — Тони отбросил наушники и, расстегнув на ремне карабин, выбрался из кресла.
Кабина выглядела неузнаваемо. Отовсюду свисали провода, и пахло протекшей смазкой. Гарднер вздохнул и закашлялся. Затем толкнул дверь, но она не поддалась. Тони подергал ручку, но, видимо, дверь заклинило от сильного удара. Пришлось переползти на другую сторону кабины и воспользоваться аварийным люком.
Едва Тони оказался на воздухе, как в нос ему ударил резкий запах гари. Совсем недалеко дымил обезглавленный «Зверобой». А подбитый Гарднером робот медленно уходил куда-то к горизонту.
«Ну и мне пора», — решил Тони и, обойдя изувеченный «Невис», побежал в сторону оазиса.
До него было совсем близко, но, чтобы не попасться на глаза быстрым «Ирокезам», приходилось обходить все возвышенности.
Оставалось пройти каких-то четыреста метров, когда совсем рядом Тони услышал выстрелы автоматических пушек. «Это голоса «Ирокезов»…» — определил он и осторожно выглянул из-за небольшой песчаной горки.
Метрах в тридцати, немного левее его укрытия, стояли два «Ирокеза». Они прятались за барханом и время от времени выскакивали из-за своего убежища, чтобы сделать несколько выстрелов.
В ответ со стороны оазиса прилетало несколько снарядов, выпущенных из артавтомата. Они вздымали песок вокруг быстроногих «Ирокезов», но тем пока везло, и они снова укрывались за своим барханом.
— Как же мне вас обойти, а, ребята? — проговорил вслух Тони.

Глава 44

…Тем временем пилоты «Ирокезов» вели неспешную беседу.
— А я тебе говорю, Исмаил, что это баба.
— Баба не может водить такую большую тачку, Кофи. Тебя просто немного контузило, и теперь тебе везде мерещатся бабы. Тот парень с лаунчером, он тоже был бабой?..
— Ой, Исмаил, не напоминай мне об этом. Когда я его увидел, то чуть не обгадился. Представляешь, увидеть человека с лаунчером на плече в пятнадцати метрах от своей машины… — В наушниках было слышно, как тяжело вздохнул Кофи Менакер, переживающий тот момент еще раз. — Если бы не пулемет Хогса, моя кабина раскололась бы как орех.
— А Хогс-то сгорел…
— Да будет земля ему пухом. Хороший был парень, только вот остался мне должен пятьдесят кредитов.
— Нуты свинья, Менакер. Хогс спас тебе жизнь, а ты…
— А я ничего такого не говорю. Просто вспомнил, что он был мне должен.
— По-моему, ты брешешь — Хогс никогда не брал в долг.
— Тут я с тобой согласен — не брал, но пару дней назад мы с ним перекинулись в картишки. Третьим был Саверос. И вот я взял три взятки подряд, когда…
— Постой!.. — остановил напарника Исмаил. — Как будто снова туннельные бьют?.. Короче, хватит трепаться, давай — твой выход.
— Да, пора. А неохота…
— О чем вы там трепитесь? Забиваете эфир всякой дрянью! — прогремел голос капитана Дингала.
— Я «Птичка-восемь», выхожу на разведку. В «зеленке» сидит подбитый «Невис» — прошу поддержки… — оттарабанил Менакер.
— То-то, мечтатели, — отозвался Дингал. — Сидеть у него на хвосте, пока не подойдут «охотники». Как поняли?..
— Вас поняли, сэр, — отозвался Кофи и, вздохнув, повел машину на открытое место.
Как и в прошлый выход, он нашел «Невиса» на том же месте и в том же положении. Торопливо наведя прицел на кабину, Кофи Менакер дал короткую очередь. Артавтомат «Невиса» тотчас развернулся в сторону «Ирокеза» и ответил. Снаряды разорвались совсем близко, и несколько осколков ударили в корпус бегущего в укрытие «Ирокеза».
— Ну что, поджарила тебе хвост твоя баба?.. — спросил Исмаил.
— Уф, — выдохнул в микрофон Кофи, — кажется, в правом борту осколок засел. Посмотри, не видно?.. — И Менакер развернул своего робота. Исмаил приоткрыл бронированную шторку и выглянул из окна.
— Да, в боку торчит осколок, да и днище тебе хорошо «смазало» — в трех сантиметрах от гидравлики. Еше немного, и остался бы там… А вообще — ничего страшного. Не переживай, Менакер, может быть, в следующий раз твоей бабе повезет больше… — И Исмаил злорадно рассмеялся.
Менакер не обижался. Он давно уже привык к черному юмору Исмаила.
— Ты зря смеешься, цыган. — Кофи знал, как задеть Исмаила.
— Я не цыган, Менакер, и ты об этом знаешь.
— Да знаю, знаю. Но стоит мне на тебя поглядеть, как я забываю и говорю тебе: цыган. Ладно, не принимай близко к сердцу. Следующий выход твой, не забыл?
— Не забыл.
— Тогда дай закурить.
— Это почему?..
— Ты сейчас выйдешь, а моя баба тебя продырявит. Ты сгоришь, и с тобой сгорят сигареты. Кому от этого польза? А если ты отдашь мне свои сигареты, я буду вспоминать о тебе с благодарностью…
— Засунь свою благодарность знаешь куда?.. В эфир снова ворвался голос капитана Дингала:
— Вы что, сучьи дети, опять эфир загрязняете?!
— Мы только по делу, сэр!.. — соврал Кофи.
— Ведем обстрел «Невиса», сэр, — поддакнул Исмаил.
— Держитесь за него зубами, мы скоро!.. — прокричал капитан и отключился.
— Видать, у них там жарко, — заключил Кофи.
— Да, выкуривать пехоту из «зеленки» не самое лучшее занятие, — согласился Исмаил. — Чего он на нашу волну все время залазит?..
— Проверяет. Кстати, Исмаил, капитан сказал «держитесь зубами». Сдается мне, что он имел в виду именно твои зубы…
— Ладно-ладно, уже иду…
— Ну-ка постой, цыган. Смотри, никак, пограничник заблудился… Щас я его…

Глава 45

…«Ирокезы» продолжали стоять на месте, а Тони соображал, как добраться до оазиса. Он видел, как одна машина предприняла еще один разведывательный выход и обменялась с «Невисом» выстрелами. Проследив, как легли снаряды Бренды, Тони понял, что ему нужно.
Пришлось вернуться на сто метров назад и выйти на прямую, простреливаемую со стороны оазиса. Существовала опасность, что Бренда начнет стрелять раньше, чем поймет, что перед ней свой, но делать было нечего.
Выйдя из укрытия, Гарднер замахал руками. Расстояние было слишком большим, но Тони заметил, что артавтомат «Невиса» повернулся в его сторону.
Тони помахал еще раз, и со стороны оазиса прозвучал выстрел. Снаряд ударил в песок на самой верхушке бархана, за которым прятались «Ирокезы». Бренда дала понять, что она видит Тони и будет стрелять по «Ирокезам».
— О’кей, Бренда, я иду… — И Гарднер пошел по песку. Как ни в чем не бывало. Он уже почти поравнялся с «Ирокезами», когда наконец они его заметили.
Едва ближайший к Гарднеру робот начал поворачиваться для стрельбы, Тони рванул по песку что было сил, стремясь обогнуть песчаный холм, за которым прятались «Ирокезы».
Роботы помчались вслед за ним, не желая упускать такую легкую добычу.
Тони бежал, едва касаясь песка. Пулеметные очереди ложились с большим опозданием. Легкие перекачивали горячий воздух, как кузнечные мехи, а сердце готово было выскочить из груди. Почувствовав, что силы оставляют его, Тони бессильно повалился на песок и стал ожидать своей участи. Он лежал на песке, ловил ртом воздух, а прямо над его головой пролетали снаряды.
Где-то позади себя Гарднер услышал взрыв. Чуть погодя еще один. Он поднял голову и оглянулся. На песке лежали два развороченных корпуса, а вокруг них валялись куски брони, элементы опор и еще какие-то припорошенные песком детали.
Собравшись с силами, Тони поднялся на ноги и заплетающейся походкой продолжил движение к оазису.
Когда Тони подходил к зеленому острову, на песок выскочила Бренда и побежала ему навстречу.
Вдвоем они добрались до густых зарослей, где сделали короткую передышку.
— Не верится… что… здесь могут расти деревья… — проговорил Тони.
— Ты не разговаривай, а лучше настраивай дыхание. Нужно отойти от «Невиса» как можно дальше. У нас в запасе не более пятнадцати минут.
— Тогда пошли… — сказал Гарднер и самостоятельно поднялся налоги. — Куда идти? — спросил он, покачиваясь.
— Вон туда, к большому оазису. Если мы до него доберемся, есть шанс, что нас не найдут.
Где-то совсем близко застучала пушка. «Ирокеза», и снаряды разорвались, ударившись о броню «Невиса».
— Давай быстрее, Тони, они уже здесь.

Глава 46

…Полковник Саканте выбрался из кабины и спустился по лестнице на землю. Рядом с его «Зверобоем» стоял «Ирокез» капитана Дингала.
Капитан спрыгнул вниз, и Саканте пожал ему руку.
— Молодец, я знал, что ты меня не подведешь… Что у тебя осталось?
— На ходу только девять машин, сэр. Лаунчеры и эти четыре танка, увы, сделали свое дело… — Капитан махнул рукой в сторону разбитых корпусов. — Если бы не Зейдлиц, нас бы всех положили.
— Где Феррис?
— Умер несколько минут назад, сэр, — подошел к Саканте солдат с перемазанным копотью лицом.
— А ты кто?
— Рядовой Жанейро, сэр. Принял на себя командование, когда сержанта Ферриса ранило.
— А как же ваш капрал?
— Капрал Финч, сэр, был убит в самом начале боя.
— Ясно. Теперь ты — капрал, Жанейро. Сколько осталось людей?..
— Около полутора сотен еще в строю, сэр. Убитых девяносто два. Остальные ранены…
— А как ваши «ТС»?
— На ходу только четыре. Две сгорели…
— Ладно, капрал Жанейро, иди занимайся своими людьми.
Послышался выстрел туннельной пушки. Саканте и Дингал повернулись в сторону, откуда донесся звук. Полковник включил рацию и спросил:
— Что там случилось?..
— Это Зейдлиц, сэр. Повалил брошенного «Невиса»…
— Вам, я вижу, тоже досталось, — сказал Дингал, глядя на машину полковника. «Зверобой» действительно выглядел довольно потрепанным. На броне не хватало заклепок, а из-под движущихся частей подтекало масло.
— Да, мой экипаж пережил несколько неприятных минут. Таких ударов даже сальники не выдерживают. Единственным нашим козырем были туннельные орудия. Мой «Зверобой» не такой быстрый, как «Невис», но я его все равно люблю. — И полковник похлопал по огромной опоре своего «любимца».
— Эй, Каспер!.. — позвал Саканте. Из кабины тотчас показался стрелок, — Включи связь с Пеко. Пора делать доклад…
Каспер кивнул и исчез. Через несколько секунд рация полковника запищала.
— Саканте, это вы? — отозвался Ибрагим Пеко.
— Да, сэр. Работу мы выполнили. Растоптали всех, кто оказал сопротивление. Я потерял одного из своих «охотников». Дингал лишился половины отряда, пехота тоже…
— То есть можно сажать грузовики?
— Да, сэр. Теперь вам никто не помешает.
— Пленные есть?
— Несколько уцелевших пограничников прячутся в оазисах, но, если вы настаиваете, мы…
— Нет, полковник. Они мне не нужны. Можете возвращаться…
Саканте отключил рацию.
— Вот так, капитан, — мы можем возвращаться, — сказал полковник, пряча в карман рацию.
Они с Дингалом помолчали, наблюдая, как нагруженные ранеными «ТС» пробиваются через кусты.
— Жалко оазис, — сказал Саканте. — Чтобы восстановиться, ему потребуется лет двести.
— Солдат тоже жалко, — обронил капитан.
— Это так, но к смерти солдат я привык, а вот гибель оазиса вижу впервые.
Через несколько минут три «Зверобоя» и оставшиеся «Ирокезы» уже возвращались к «тритону».
Параллельно им двигалась колонна «ТС», в которой каждая уцелевшая машина тащила на буксире по одной поврежденной.

Глава 47

…Металлический пол задрожал, и в грузовой трюм въехал еще один погрузчик.
Контейнер тяжело плюхнулся в третий ярус, а погрузчик развернулся и укатил прочь.
Капитан Эббот и Бен Форенсен переглянулись. Они не знали, сколько еще будет оставаться на приколе эта грузовая калоша. Новый контейнер перекрыл и без того слабое освещение, и теперь приходилось сидеть в полной темноте.
Где-то по транспортному коридору проехал еще один погрузчик. Добравшись до места, он сбросил свой груз и вернулся обратно. Снова все стихло. Так продолжалось с минуту, а потом послышались голоса:
— Эй, Щуплый, сюда, в двенадцатый… — сказал первый голос.
— С чего это в двенадцатый, Чиф? Капитан ясно сказал, «второй этаж, нечетные номера», — возразил второй голос.
— Что-то я такого разговора не помню…
— Ты вообще ни хрена не помнишь. Слушай меня, и будешь жить в Труайере.
— В Труайере тоже много крыс?
— Да это я так, образно.
— Чего?.. Говори по-человечески, Щуплый, я тебя не понимаю.
— Вот. Я давно тебе говорил, Чиф, что ты ни хрена не помнишь и ни хрена не понимаешь.
— А по очкам? — угрожающе произнес Чиф
— Вог это ты можешь. По очкам, по лбу, по башке… Надевай маску и не открывай баллон раньше времени, а то прошлый раз я чуть не загнулся раньше этих поганых крыс.
Послышался грохочущий звук роликов — кто-то открывал раздвижные ворота. Зашипел сжатый газ, и распылитель начал выбрасывать ядовитый аэрозоль.
— Надеюсь, что к нам они не зайдут… — неуверенно проговорил Бен Форенсен.
— Ты же слышал, что они сказали — нечетные номера, а у нас двенадцатый… В любом случае нам остается надеяться на педантичность Щуплого.
Шипение прекратилось, и ворота закатили на место.
— Смотри, смотри!.. Какая здоровая!.. — послышался из коридора крик Чифа.
— Как она выскочила?
— Да прямо через мою ногу перепрыгнула!
— Ну ладно, пошли в девятый.
— Подожди, я ее сейчас поймаю.
— Зачем? Она теперь и так сдохнет…
— А вдруг не сдохнет?.. Нет, Щуплый, такую большую тварь отпускать нельзя. Вон она в углу сидит… Ну-ка, крошка, иди к своему папочке…
— Не лезь к ней, Чиф, она тебе палец откусит. У нее зубы — во…
— Ты еще не знаешь Чифа, салага, если Чиф вышел на тропу войны, то… А-а-а!.. — раздался истошный вопль. — Она меня укусила!.. Сука!.. А-а-а!.. Удавлю!..
— Я же тебе говорил. Иди, у меня бинт есть… — предложил свою помощь Щуплый. Но напарник не обращал внимания на его слова и продолжал выкрикивать угрозы в адрес крысы. Затем из коридора послышались звуки отчаянной борьбы и громкий топот.
Время от времени стены трюмов и пол сотрясались от яростных ударов. Неожиданно все прекратилось и прозвучал полный торжества голос Чифа:
— Все-таки я ее размазал! Она за все заплатила…
— Чего ты наделал, а? — раздался плачущий голос Щуплого. — Ты же разбил баллон, идиот… Как мы теперь работать будем?..
Чиф ничего не ответил, видимо изучая состояние баллона.
— А вот так и будем… — наконец сказал он. — Для нас главное, чтобы в трюме воняло аэрозолем. Проверяющий придет, понюхает — запах есть, значит, дело сделано.
— Как же ты этот запах будешь делать?
— А прямо из баллона набрызгаю. Ты ворота приоткроешь, а я брызну разок, и хватит. Так мы закончим работу еще быстрее…
Наконец морильщики крыс убрались по своим делам, и Форенсен с капитаном Эбботом получили возможность передохнуть.
— Больше всего я боялся, что эта крыса забежит к нам, — сказал Бен.
— Да… А мне казалось, что самым сложным будет забраться в этот трюм, — признался Эббот. — Что там еще у них в программе?
— Должна быть таможня или санитарный контроль. — Бен повернулся поудобнее и распрямил затекшие ноги. — Где у нас будет первая остановка?
— Эмиль говорил — Бейт или Малиновка. В обоих случаях два дня пути или что-то вроде этого.
В коридоре снова загромыхали шаги, и голос с казенными интонациями произнес:
— Так, «Двенадцатый»… Что у нас здесь?
— Восемь тонн семян, дубленые кожи и груз кленовой доски.
Заскрежетали ролики откатных ворот, потом послышался шелест бумаг.
— Ага, точно. Теперь будем проверять… Контейнеры промаркированы?
— Конечно, мы порядки знаем. Будете проверять маркировку?
— На то и таможня, чтобы проверять…
— Ну тогда я, с вашего позволения, пойду. Если что не так, дежурный знает, где меня найти.
— Хорошо.
Один человек вышел из трюма. Его шаги затихли в коридоре.
— О!.. Я уж думал, что он никогда не уйдет. — простонал первый таможенник.
— Давай быстрее, а то он вернется, — сказал второй таможенник.
— А-а-а, как хорошо… Думал, не дотерплю… — Послышался звук льющейся воды, и через некоторое время запахло мочой.
— Тебе бы надо к психиатру, Тоби, — сказал второй.
— Зачем это?..
— Ты же больной. Мочиться в грузовых трюмах, это нормально?
— А я виноват, что ли? Стоит только зайти в трюм и увидеть эти штабеля, так сразу… И что интересно — в грузовиках «Госхем &amp; Клотц» мне совсем не хочется, а вот компании «Атлантис» и «TRR» действуют на меня ну просто убийственно.
— Как хочешь, Тоби, но тебе пора обратиться к врачу. И не запускать свою болезнь еще дальше.
— А ты думаешь, что может быть еще хуже?
— Конечно, дело может дойти до того, что ты начнешь валить по углам кучи… С тобой никто не захочет работать.
— Но ты же мой свояк, Ганс…
— Ладно, закрыли тему. Смотри маркировку на синем контейнере.
— Есть маркировка.
— А рядом, на двух красных…
— Тоже в норме.
— Ну тогда пошли.
Когда таможенники ушли, капитан Эббот сказал:
— Думаю, Бен, что теперь мы вынесли все испытания. Давай перебираться вон в тот угол.
— Зачем?
— Не догадываешься? Когда корабль даст крен, вся эта гадость потечет к нам.
Беглецы перебрались в безопасный угол и стали ждать старта. Прошло около полутора часов, прежде чем корпус корабля загудел от запускаемых двигателей. Еще четверть часа они работали на малых оборотах, а потом начали увеличивать тягу. Грузовик качнулся и тяжело оторвался от земли.
— Прощай, Мусан, прекрасная планета… — с чувством облегчения произнес Бен.
— И здравствуй, Бейт, — добавил Эббот. — Ты можешь поспать, а я покараулю. Потом поменяемся…
— А чего караулить-то?
— Ну, знаешь, лишняя осторожность не помешает.
Форенсена не нужно было упрашивать. Напряжение последних дней дало о себе знать, и он быстро уснул. Задремал и капитан Эббот Он умел впадать в легкую дрему, оставляя бодрствовать часть своего сознания.
Время шло, час сменялся часом. Форенсен и Эббот поочередно караулили, ели и спали. За время путешествия они сумели наверстать многие бессонные ночи и к концу полета чувствовали себя удовлетворительно. Даже питание сублимированными продуктами не повлияло на их настроение — неприхотливые желудки путешественников вели себя нормально.
Когда грузовик затрясло на воздушных ямах, Форенсен сказал:
— Хорошо бы знать, куда мы прибыли — на Бейт или Малиновку?
— Это определенно Бейт.
— Откуда вы знаете, сэр?..
— Эти воздушные ямы и газовые вихри не спутаешь ни с чем. Только в атмосфере Бейта происходит такая карусель.
Словно в подтверждение слов Эббота корабль тряхнуло так, что заскрипели контейнеры.
— Надеюсь, они не рухнут нам на голову, — сказал Форенсен и с опаской посмотрел наверх.

Глава 48

…Несмотря на ранний час, грузовой порт Бейта, Гиссау, был заполнен людьми, определенно не являвшимися портовыми служащими.
Прямо на территории посадочных площадок стояли три микроавтобуса с затемненными стеклами, а возле них прохаживались два важных человека.
Один был в военном комбинезоне без знаков отличия и штурмовом бронежилете. Второй в длинном, сшитом на заказ плаще и дорогих дымчатых очках.
— Каким должен быть этот грузовик, сэр? — спросил человек в бронежилете.
— Старый корабль, вроде того, что садится вон там, — кивнул человек в плаще на судно, опускающееся на бетонный квадрат.
— Понятно. Грузовик класса «семь-двадцать два». Грузоподъемность — четыреста тонн, два выхода, широкие воздуховоды. Там есть где спрятаться, сэр.
— Поэтому, Джером, вы и здесь. Если нужно, простучите все стены, но этих людей мы должны найти.
— Живыми?..
— Как получится, — пожал плечами человек в плаще. — Они не знают ничего такого, чего не знаем мы. Главная задача — не дать им связаться с «деревенскими парнями» из местного бюро.
В кармане человека в плаще зазвонил телефон. Он достал трубку и сказал:
— Говорите…
— Сэр, это «Пятнадцатый». Грузовик «Салем» уже в атмосфере. Через один час сорок минут мы посадим его на двадцать шестой посадочный квадрат. Это прямо перед вами…
— Спасибо, «Пятнадцатый», до связи…
— Новости, мистер Бокар? — спросил Джером.
— Да. Через один час и сорок минут судно приземлится вот на этот квадрат. — Последние слова Бокара утонули в грохоте очередного стартующего грузовика. Горячая волна докатилась до фургонов, и Бокар прикрыл лицо рукой.
— Ну и вонища. На чем у них работают двигатели? На дерьме, что ли?
— Нет, сэр, — улыбнулся Джером. — Это перекисленный керосин.
— Какая гадость! Пойду посижу в машине…

Глава 49

…Корабль уже начал притормаживать, когда Бен Форепсен и Джо Эббот вышли из своего трюма и направились к транспортным воротам.
Судно бросало из стороны в сторону, и приходилось крепко держаться за стены. Однако это мало помогало, и пока путешественники добрались до ворот, они успели набить себе по несколько шишек.
Возле самых створок находилось небольшое помещение, где размещалась смена смотрителей. Они отвечали за надлежащее функционирование ворот и правильную установку трапа.
Капитан Эббот осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Двое рабочих самозабвенно резались в домино. От сильной тряски костяшки на столе высоко подпрыгивали, но это не мешало игрокам колотить по столу что есть силы.
Эббот толкнул дверь и вошел внутрь. Следом за ним шагнул Форенсен. Если Эббота рабочие не заметили, то при появлении Бена сразу же прекратили игру и повернули головы.
— Что, ребята, сгоняем партиечку? — улыбнулся капитан.
Рабочие переглянулись, и один из них потянулся за коротким ломиком. Эббот вытащил пистолет и направил его на игроков.
— Раздевайтесь оба… — сказал он, и рабочие стали стаскивать с себя спецовки. От вибрации судна и от страха они путались в штанинах и бились головами о стены, но в конце концов все же остались в одних трусах.
Форенсен разорвал простыню, чтобы соорудить веревки и пару кляпов. Связанную смену он затолкал в стенной шкаф и предупредил, чтобы они не шумели.
Капитану Эбботу спецовка пришлась в самый раз, а вот габариты Бена Форенсенэ никак не вписывались в размер трофейной одежды. Пришлось пошарить под кроватями, где удалось найти несколько засаленных курток — очень грязных, но по размеру вполне подходящих для Бена.
— Ничего не поделаешь, Бен, — сказал Эббот, подавая коллеге такую же грязную футболку и штаны.
Преодолевая отвращение, Форенсен надел грязную одежду и сел на кровать. Эббот сел напротив него.
— Играешь? — спросил капитан, пододвигая
Форенсену домино.
— Не сейчас, — отказался тот.
Судно стало притормаживать и переходить на горизонтальный полет. Тряска прекратилась
Неожиданно дверь дежурки открылась, и в проеме показался совершенно пьяный человек.
— Эй, вахта, не спать! — скомандовал он, держась за стену, чтобы не упасть.
— Все нормально, мы не спим, — невозмутимо ответил капитан Эббот.
— То-то, — погрозил пальцем пьяный. — У боцмана Шредингера не побалуешь. — Держась за стенку, он добрался до Эббота и тяжело плюхнулся рядом с ним. Потом долго вглядывался в лицо капитана и наконец сказал:
— Вот тебя, Койво, я узнаю, а вот Грикеса, — ткнул боцман в Бена, — никак не могу узнать.
Боцман перегнулся через стол и, дохнув на Бена винными парами, спросил:
— Что у тебя с лицом, Грикес?
— Я сильно загорел, сэр, — ответил Форенсен.
— Пожалуй, что так… — согласился боцман и с трудом поднялся на ноги. — Смотреть в оба, ребята. Скоро посадка… — напомнил он и вышел в коридор.
Гул двигателей становился все громче. Это означало, что судно стало заходить на посадку. Эббот показал пальцем на маленький иллюминатор, находящийся под самым потолком. Бен тотчас поставил на стол тумбочку и припал к окошку.
— Площадка оцеплена, сэр, — сообщил он.
— Этого я и боялся. Слезай… — Капитан вздохнул, потом кивнул на бухту черного провода и сказал:
— Бери эту штуку, Бен. С ее помощью мы отойдем от корабля подальше. Вяжи один конец к ножке стола.
Последовал толчок, потом еще один, и грузовик прочно встал на все опоры.

Глава 50

…Едва грузовик «Салем» коснулся бетонной площадки, кольцо автоматчиков начало сужаться. Солдаты держали оружие наготове и собирались стрелять при малейшей опасности.
Погрузочные ворота открылись, и трап медленно пополз вниз. Осмотровая команда из сорока человек уже стояла наготове, намереваясь сразу же проникнуть на борт судна.
Трап коснулся земли, и солдаты рванулись к воротам, но неожиданно здоровый чернокожий парень встал у них на пути.
— Кто такие, чего надо?.. — вызывающим тоном спросил он и оттолкнул назад особенно настырного солдата.
— Эй ты, грязнуля, отходи в сторону, а то мы и тебя арестуем!., крикнул старший осмотровой группы. Он пробился в первые ряды и сунул под нос вахтенному рабочему свое удостоверение:
— «Эй», «Пи», «Эр»… — почти по слогам прочитал тот.
— Ты что, неграмотный? — спросил старший группы.
— Не особенно, — кивнул чернокожий парень. — Эй, Койно! Иди сюда!
На его зов появился второй рабочий. Он был постарше, поменьше ростом и значительно чище. В руках он держал бухту черного провода.
— Койно, эти парни с пушками хотят зайти на судно…
— Полиция, что ли? — спросил Койно.
— Да, полиция, — кивнул старший группы.
— Ну идите. Пусть идут, Грикас. Держи катушку…
Смотровая группа пробежала внутрь грузовика, а рабочие стали разматывать бухту, отходя от корабля все дальше и дальше. Им удалось пройти через оцепление солдат, и те молча расступились, пропустив людей, выполнявших свою работу.
— Эй, мистер, вы бы убрали свою машину, — недовольно сказал чернокожий здоровяк владельцу военного джипа.
— А в чем дело?.. — спросил человек в полицейской форме.
— Нам нужно отмотать ровно сто семьдесят метров, а тут ваша тачка…
— Так мотайте в ту сторону…
— Туда нельзя, — покачал головой второй рабочий. — Там мы помешаем посадке судов.
Полицейский офицер вздохнул, но не стал спорить с двумя тупыми работягами. Он сел в машину, вставил ключ в замок зажигания и… вылетел на бетон от мощного удара Бена Форенсена.
Капитан Эббот прыгнул за руль, и джип резко стартовал в сторону ворот.
Часовые едва успели отскочить в сторону, когда машина вышибла шлагбаум. В корпус ударило несколько пуль, но они не нанесли джипу серьезных повреждений.
Машина выскочила на шоссе, ведущее в город, и понеслась на максимальной скорости. От здания портовых служб в погоню за джипом бросились три черных автомобиля. Следом за ними с большим опозданием начали выезжать фургоны с солдатами. Обгоняя их, проследовала машина мистера Бокара с включенной сиреной. Сидевший рядом с ним офицер полиции держался за ушибленную голову.
— Внимание, пост «Двадцать четвертый километр», перехватите джип «экспрессе» с двумя преступниками. Будьте осторожны, они вооружены…
— Да, бригадир, мы поняли.
— Я пост «Солнечный», джип свернул на дорогу Д-12…
— Вас понял, «Солнечный», посмотрите, куда он свернет на развилке…
— Он свернул на восток…
— Понял, на восток.
— Пост «Озерный», будьте внимательны, «экс-прессо» выходит на вас. Разрешаю применять оружие. Как поняли?..
— Вас поняли, господин бригадир, будем применять.
Машина Бокара мчалась в сторону города с включенной мигалкой, и полицейские, завидев в кабине бригадира Оллсона, отдавали честь.
— Подчиненные вас любят, бригадир, — усмехнулся Бокар.
— Да уж не как у вас. У нас служат живые люди, — с укоризной сказал Оллсон, прижимая к шишке холодный пистолет.
— И у нас тоже служат живые люди, вот, к примеру… — заговорил Бокар но был прерван сообщением из города:
— Сэр, это «Шесть-четырнадцать». «Националы» зашевелились. Видимо, им удался пеленг…
— Что? Они нас слушают?..
— Нет, сэр, но беглецы включили сигнал о помощи на специальной волне…
— Только этого нам не хватало. Поднимайте всех, операция «Чистота». Нельзя позволить им встретиться, ты понял, Харрис?.. Если встреча произойдет, нас «спишут»… Ты понимаешь?..
— Все сделаем, сэр…
Связь отключилась. Бокар достал сигарету и закурил. Дело затягивалось в тугой узел, и этот узел все чувствительнее давил на горло самому Бокару.
— Насколько я понял из вашего разговора, мистер Бокар, в моем городе намечается бойня?..
— Какое вам дело, Оллсон? — зло вскинулся Бокар. — Ловите лучше карманников, а свои дела мы будем решать сами…
— Вы ошибаетесь, Бокар, если думаете, что я позволю вам устраивать гангстерские разборки на вверенной мне территории. Назначайте встречи своим противникам в песчаном карьере и делайте там что хотите…
— Послушай, Оллсон, я тебя предупредил, — процедил сквозь зубы Бокар.
— Кажется, пора сажать вас в кутузку, Бокар, — сказал бригадир и взялся за рацию, но хозяин машины вырвал у полицейского рацию и включил ее на передачу:
— Внимание, всем постам, бежавшие преступники застрелили бригадира Оллсона. Приложите все силы к их задержанию…
— Что вы такое сказали, Бокар?! — ошеломлен-но спросил бригадир. — К чему эта ложь?! Ведь когда выяснится, что я жив…
Бокар выхватил пистолет и выстрелил Оллсону в голову. Кровь брызнула на боковое стекло, и тело бригадира сползло с сиденья.
— А как же, — прокомментировал Бокар, — ведь врать нехорошо…

Глава 51

… «Экспрессе» был не очень скоростной, но зато устойчивой машиной. Благодаря этому качеству капитан проходил все повороты, не снижая скорости, и на этом беглецы выигрывали драгоценные секунды.
Холмистая местность кончилась, и дорога пошла по долине. Слева показался лесной массив, и Бен указал на него капитану. Тот кивнул.
Вскоре появился съезд на укатанную грунтовую дорогу. Джип слегка занесло, но он все же вписался в поворот, подняв на обочине облако пыли. Спустя двадцать секунд этот маневр повторили три черные машины.
Эббот посмотрел в зеркало заднего вида. В пыльном шлейфе, поднимаемом его машиной, поблескивали тяжелые лакированные автомобили. Медленно, метр за метром, они сокращали дистанцию.
Капитан покосился на Форенсена. Тот бережно держал в руке телефонную трубку, продолжавшую работать в режиме радиомаяка. Мигающая лампочка говорила о том, что сигнал принят, значит, помощь уже в пути и оставалось только дождаться ее прибытия.
Впереди показалась развилка и указатель вправо с надписью: «Гольф-клуб фон Трауба».
«Клуб так клуб…» — подумал Эббот и решительно свернул направо.
Чем ближе беглецы подъезжали к клубу, тем гуще и ухоженнее становился лес. В двух или трех местах Эббот заметил расчищающих лес служащих. Они с удивлением поворачивались на рев моторов, наблюдая, как, задевая ветки, один за другим проносились автомобили.
Наконец впереди показались выкрашенные белой краской деревянные ворота.
— Ты любишь гольф, Бен?.. — крикнул капитан Эббот.
— Теоретически!.. — отозвался Бен и пригнулся, когда «экспрессе» врезался в ворота.
Штакетник разлетелся на мелкие куски, словно ворота были сделаны из фарфора. Эббот едва вырулил, чтобы не въехать в домик сторожа, и пустил машину на низкий кустарник. Такая езда была похожа на скачку на бешеной лошади, и возможности посмотреть в зеркало заднего вида не было. Однако капитан чувствовал, что преследователи все еще рядом.
Машина пробилась сквозь кустарник и выскочила на игровое поле. Несколько игроков удивленно посмотрели на появившийся из леса джип.
— Где здание клуба?! — крикнул Эббот ближайшему из игроков. Тот махнул рукой, и, срывая колесами дорогой дерн, «экспрессе» помчался в указанном направлении.
Тяжело воя моторами, из кустарника выползли преследователи. Обнаружив следы джипа, они тут же помчались вслед за ним. Машины неслись, подпрыгивая на неровностях и срезая флажки. Заслышав рев их двигателей, игроки спешили покинуть поле.
— Сэр, там бассейн! — закричал Бен. Эббот нажал на тормоз, но было поздно. Машина пролетела по воздуху несколько метров и упала в воду, не дотянув до противоположного берега совсем немного.
Дико закричала упавшая со стула дама, а официант выронил поднос, и шампанское взорвалось, как настоящая граната.
Следом за джипом в бассейн влетел еще один автомобиль. Два других, словно болиды, пронеслись мимо и вышибли двери веранды, обрушив витрину с кубками.
К бассейну бежали местные секьюрити.
— Бен, телефон у тебя? — стараясь не глотать воду, спросил Эббот.
— Да, сэр, но он намок.
— Эй, вы кто такие? — спросил охранник выбиравшихся из воды Эббота и Форенсена.
— Не видишь? Электрики мы, электрики… — похлопал по мокрой спецовке капитан Эббот.
— А эти? — указал охранник на плывущих к берегу четырех человек.
— А это бандиты, парень…
В подтверждение слов Эббота один из плывущих вскинул руку и выстрелил. Охранник схватился за ногу и упал на край бассейна. В тот же момент со стороны веранды послышалась частая стрельба.
Снова закричала испуганная дама.
Пули ударили в разбитые двери веранды, и из них посыпались оставшиеся стекла.
Бен и Эббот спрятались за угол здания и тоже достали оружие.
— Внимание, Бен, — предупредил капитан. — Раз, два, три…
На счет «три» оба высунулись из-за угла и открыли огонь по четверке выбирающихся из бассейна преследователей. Двое противников упали в воду, а двое других сумели добежать до бара.
— Раньше ты стрелял лучше… — сказал с упреком капитан Эббот.
— Вы тоже, сэр, — парировал Форенсен.
На втором этаже вылетело окно, и вместе с обломками рамы на землю упало тело охранника. Форенсен вскинул пистолет и не ошибся — в оконном проеме показалась голова.
Прозвучал выстрел, и еще один труп свалился на землю.
— Сэр, фургон… — подсказал капитану Бен.
— Сам вижу, — отозвался капитан и прокрался к углу, из-за которого виднелась кабина фургона. Он потянул за ручку двери, и та легко открылась.
— Бен, забирайся… — скомандовал капитан.
Форенсен занял свое место, и капитан завел мотор. К счастью, машина была новая и работала очень тихо. Эббот затаил дыхание и плавно тронул с места.
Они отъехали метров на пятьдесят, когда в заднее стекло ударила пуля. Эббот прибавил газу, и фургон быстро покатил по главной дороге.
— Сэр, этот ублюдок стрелял с крыши, и у него была рация, — сообщил Бен.
— Значит, нас будут встречать. Кстати, где наш телефон?..
Форенсен вытащил из нагрудного кармана трубку и показал капитану. Лампочка все еще мигала.
— Порядок… — удовлетворенно кивнул Эббот, и Бен убрал трубку обратно.
Они проехали с полкилометра. Затем капитан остановил фургон и сказал:
— Теперь пошли к реке. Вдоль нее потопаем в город.
Они вышли из кабины и, спустившись под откос, оказались в чаще колючего кустарника.
Не меньше получаса пробивались они сквозь заросли, пока наконец не вышли к реке. Марш-бросок через кустарник не прошел бесследно — спецовки обоих беглецов были изорваны в клочья, а руки и лица покрыты свежими царапинами.
— Вот незадача, даже зло берет, — посетовал Бен.
— Ты чего?
— Да всю жизнь мечтал побывать в настоящем гольф-клубе — и вот побывал.
— Ну и как тебе?
— Не понравилось, — покачал головой Форен-сен.
— Тихо. — Капитан приложил палец к губам и указал на росшие возле берега камыши.
— Что там такое?
— Рыбак…
— Какой рыбак? — не понял Форенсен.
— Обыкновенный, с удочкой. Вон за кустом. Видишь?..
— О, правда.
— Ты что, и рыбака никогда не видел?
— Не видел, — признался Бен.
Чтобы не побеспокоить человека с удочкой, Бен и Эббот обошли его кругом и продолжили свой путь. Но еще через сто метров прямо из камышей появились автоматные стволы и прозвучала команда:
— Стоять, руки за голову…
Шедший первым капитан Эббот остановился и начал медленно поднимать руки. Его примеру последовал и Форенсен. Прятавшиеся боевики вышли из засады и окружили пленников.
Их было пятеро — в болотных маскхалатах, с автоматами. Один из них включил рацию и связался со своим начальством:
— Сэр, говорит «Один-восемнадцать»… Да, взяли обоих. Один чернокожий, другой постарше, пониже ростом… Что? И того и другого?.. О’кей, сэр. Никто не найдет…
«Вот и все… — подумал Эббот. — Вот оно как бывает…»
— Извините, ребята. Приказали убрать… — беззлобно проговорил боевик с рацией в руках. — Такая у нас жизнь — сегодня вы, завтра, может, мы…
«Философ… — невесело подумал Джо Эббот. — Лучше бы вы сегодня, а мы в другой раз…»
Неожиданно в кустах грохнул выстрел.
Бен и капитан Эббот, не сговариваясь, упали на землю. Попрятались и боевики. Не видя, откуда стреляют, они отвечали наугад.
А со стороны колючих кустов полетел настоящий град картечи, вычесывая траву и разнося в зеленую труху речной камыш. Уже ни один из пяти боевиков не отвечал, а картечь все щелкала по воде и впивалась в противоположный берег. Наконец огонь прекратился.
— Эй, вы там живы? — прозвучал совсем рядом чей-то голос
Эббот приподнял голову и узнал рыбака, которого видел на берегу. Теперь в его руках была не удочка, а автоматический дробовик.
— Поднимайтесь, надо уходить. — Рыбак отщелкнул пустой патронный короб и заменил его другим. — Тут недалеко у меня лодка.
Не говоря ни слова, Бен и Эббот последовали за своим спасителем и оказались на месте его предыдущей стоянки. Рыбак развязал большой рюкзак, и на песок выпала надувная лодка.
Форенсен помог присоединить баллон со сжатым газом, и через десять секунд на берегу лежала большая лодка, рассчитанная на пять человек.
Ее спустили на воду. Рыбак настоял на том, чтобы Форенсен и Эббот легли на ее дно и накрылись пологом. Затем он установил на корму миниатюрный мотор, погрузил свои вещи, и лодка плавно двинулась вверх по течению.
— Кстати, ребята, отключите свой маяк. У меня есть другой…
— О’кей, — отозвался из-под брезента Форенсен. — Капитан?
— Чего тебе?
— С днем рождения, сэр… Я думал все, конец…
— Я тоже.
— Если выберемся живыми, с нас выпивка для этого парня.
— О чем речь, конечно… Слушай, ты не мог бы подвинуть свою ногу, а то твой ботинок мне сейчас ребро сломает.
Под брезентом произошли некоторые перемещения, затем Бен спросил:
— Так лучше?..
— Да, спасибо. Так намного лучше… Путешествие продолжалось уже больше часа. Вскоре лодку начало сильно раскачивать.
— Эй, друг, что это за шторм? — спросил из-под брезента капитан Эббот.
— Ничего страшного, — отозвался рыбак, — мы вышли на озеро Элир. Здесь бывают большие волны. Но вы не беспокойтесь, эта лодка вполне надежная.
Издали послышался звук, похожий на шум прогулочного самолета. Звук нарастал.
— А вот это хреново… — вырвалось у рыбака, и лодка круто вильнула в сторону. — Арсен!.. Арсен!.. Где вы находитесь? — закричал в рацию рыбак. — Они на катере идут нам наперерез… У нас только пара минут.
Поднимая водную пыль, катер на воздушной подушке мчался прямо на надувную лодку, совершенно не скрывая своих намерений.
— Скромнее нужно вести себя, ребята… — процедил сквозь зубы «рыбак» и поднял свой «ТОЗ-500».
При первых выстрелах Форенсен выглянул из-под брезента. Пустая гильза больно ударила его в лоб.
Рядом с лодкой взорвался снаряд небольшой пушки. Озерная вода ливнем обрушилась на брезент. Рыбак снова начал стрелять, и катер отвернул в сторону.
Форенсен еще раз выглянул из-под брезента и увидел, как на далеком берегу остановились два длинных лимузина, из которых начали выскакивать люди.

Глава 52

…Кале стоял на одном колене и держал на плече тяжелый лаунчер, а прицельное устройство совмещало визиры, внося поправки на влажность воздуха и скорость ветра. Вокруг Кале суетились начальники, которые, как всегда, пели одну и ту же песню: «Дорогой, не промахнись», «Кале, дружище…».
С такого расстояния Кале не промахивался, но нытье нервничающих офицеров ему мешало. Лишь один Арсен стоял в стороне, и только по безумному блеску глаз можно было догадаться о его состоянии.
На визире появилась оранжевая точка. Это означало, что компьютер лаунчера уже учел в будущей траектории влажность воздуха.
Кале видел, как по палубе мчавшегося по воде катера бегали агенты АПР. Рыбак отчаянно отстреливался из дробовика и создавал «парням из колледжа» дополнительные трудности.
На визире появилась зеленая точка. Скорость ветра была посчитана. В верхнем углу визира пробежали цифры и выдали ноль — дистанциометр рассчитал расстояние.
Кале замер и плавно нажал на спуск. Лаунчер коротко рявкнул, выбросив фанату в направлении цели. Секунда, другая… и катер разлетелся в снопе искр и клубах раскаленного пара
Стрелок глубоко вздохнул, снял с плеча лаунчер и пошел к машине. Предстояло разобрать оружие и уложить его в чехол, а вечером почистить и обязательно смазать.
Кале сделал свое дело и теперь совершенно равнодушно наблюдал за тем, как суетятся на берегу люди из его бюро. Они кричали и размахивали руками, а наполненная водой надувная лодка медленно приближалась к берегу. Когда до нее оставалось несколько метров, лейтенант Эмерсон, не пожалев своих дорогих брюк, вошел в воду по пояс.
Рыбак был весь в крови, и его сразу перенесли к серебристому «хаванд-панцеру». Через открытую дверку машины было видно озабоченное лицо доктора Бауэра, оказывающего раненому первую помощь.
Оба прибывших на лодке пассажира оказались живы и здоровы. Тому, что постарше, тотчас надели на голову «краб» — наушники с микрофоном, чтобы он начал давать информацию немедленно. До базы бюро было еще далеко, и ценного свидетеля могли уничтожить в любую минуту.
Понимая, что от него зависит многое, человек с «крабом» на голове говорил очень быстро. Он не останавливался, даже когда садился в лимузин.
— Кале, ты готов? — крикнул лейтенант Эмерсон.
Кале кивнул и полез в салон машины. Лейтенант сел рядом с ним, прислонившись к ноге стрелка мокрыми брюками. Автомобили тронулись с места и, выбравшись на дорогу, начали стремительно набирать скорость.
Эмерсон достал рацию и связался с «Сорокой». Это был позывной Озоле Бурка. Кале часто играл с ним в карты. Сейчас Озоле и еще несколько ребят из бюро удерживали агентов АПР на каком-то «шестом пункте».
— Да, сэр, — отвечал лейтенанту Озоле, — они не атакуют, но выйти мы пока не можем. У нас двое убитых и еще три человека ранены…
Кале совершенно не понимал людей из АПР. Зачем нападать на наблюдательные посты бюро? Кале слышал что-то о «связывании сил», но то, что устраивали эти «парни из колледжа», было похоже на настоящую войну.
И еще Кале был непонятен тот факт, что АПР тоже работало на Федеральное Правительство. Что же тогда делили НСБ и АПР?.. Это был сложный вопрос, и Кале, сколько ни старался, ответа найти не мог. А спрашивать у начальства он не решался. Да и вообще, это было не его дело. Кале был стрелок и с удовольствием выполнял ту работу, за которую ему платили.
Пассажир закончил говорить и снял с головы «краб». Теперь информация была в компьютере бюро, где ее кодировали, чтобы через спутник передать в региональное управление. Случалось, что после этого наступало перемирие и все отряды возвращались на свои базы.
Кале помнил один случай, когда приказ о прекращении огня поступил к двум противоборствующим группам прямо во время боя. Это была кровавая драка — раненые и убитые валялись во всех углах.
Когда пришел приказ, стрельба тут же прекратилась и обе команды стали выносить своих раненых и опознавать убитых.
Они менялись перевязочными материалами и помогали друг другу таскать носилки. Между ними не было никакой злобы или ненависти. Их разделяли только обязательства перед теми организациями, на которые они работали.
У въезда в город головной автомобиль обстреляли из армейского гранатомета. От сильного удара лимузин занесло, но он продолжил движение, унося на своем борту глубокую вмятину.
Затем Арсен говорил по спутниковому телефону.
Кале смотрел на его лицо и незаметно для себя пытался копировать мимику своего кумира. Быть похожими на Арсена хотелось всем. Даже лейтенанту Эмерсону, тратившему на костюмы все свои деньги.
— Все, ребята! — улыбнувшись, объявил Арсен. — Они признали нашу победу. На сегодня война закончена.
В этот момент заработала рация лейтенанта. На этот раз говорил незнакомый Кале голос. Когда Эмерсон выключил рацию, Кале спросил:
— Это не Бурк, сэр?
— Нет, Бурк ранен.
— Серьезно? — спросил стрелок.
— А какое тебе дело до Бурка? — удивился лейтенант.
— Он мой партнер в «пас»…
— А, тогда понятно, — кивнул лейтенант. — Не волнуйся, легкая царапина. Через три дня будет играть в «пас».

Глава 53

…Ночь выдалась тихая и безоблачная. Запах гари еще чувствовался, но под действием ночной свежести уже потерял свою прежнюю резкость.
Тони медленно ступал по обломкам стен, стараясь не производить шума. За ним след в след двигалась Бренда. Они шли к поверженному «Невису» Тони, чтобы оценить его состояние.
Всю предыдущую ночь они потратили на оживление машины Бренды, но из этого ничего не вышло. Удар туннельного орудия выжег все провода, превратив их в безобразные колтуны.
Днем Тони и Бренда отсыпались в самом дальнем северном оазисе, поскольку на развалинах все еще появлялись солдаты противника. Но они не искали уцелевших пограничников — солдаты копались в мусоре и обломках роботов, надеясь найти что-нибудь ценное.
С наступлением ночи пилоты вернулись к заставе, чтобы попытать счастья со второй машиной. От безногого «Невиса» требовалось совсем немного — поднять манипулятор с зенитными ракетами и выпустить их по грузовику.
Тони и Бренда понимали, что этими действиями могли спровоцировать карательную акцию, но долг пограничника не давал им спать спокойно, пока существовал хоть малейший шанс нанести удар по контрабандистам.
В темноте завалившаяся махина «Невиса» казалась огромным валуном. Тони даже не верилось, что после такой переделки можно было живым покинуть кабину.
Люк оказался наполовину открыт — именно так его оставил Тони. Гарднер включил маленький фонарик и посветил внутрь кабины: все так же висели пучки разноцветных проводов и в пусковом гнезде торчал ключ.
— Ну как? — спросила Бренда.
— Как будто здесь никто не был, — ответил Тони.
— Тогда полезай.
— А ты? — И я тоже.
— А кто нас будет охранять?
— Да кому мы нужны, Тони? Ты же видел, как они спешат с погрузкой. Если и наведаются, то только утром…
Гарднер огляделся по сторонам.
Далеко у горизонта, где контрабандисты продолжали погрузочные работы, время от времени мелькали огни. С другой стороны, за цепью оазисов, вспыхивали далекие молнии и доносились слабые раскаты грома — шторма и бури продолжали сотрясать нестабильную зону.
— Ну хорошо, полезли оба, — согласился Тони и отошел в сторону, пропуская Бренду первой.
— О, да у тебя тут практически все в порядке, если не считать отсутствия у машины ног. — Бренда включила второй фонарик и стала оценивать состояние кабины.
— Я почти уверен, что манипулятор заработает — лишь бы энергоблок был цел, — сказал Тони и закрыл за собой аварийный люк.
— Даже контрольный ключ на месте… Кто отключил энергоблок, ты сам?
— Не помню, — пожал плечами Тони. — Наверно, сам. Машинально… — Он еще раз проследил фонариком идущие от блока провода и сказал:
— Как будто в норме. Немного перепутаны, но разрывов я не вижу… Попробуешь включить?..
— Давай, — кивнула Бренда и взялась за ключ. — Пусть нам повезет, — сказала она и включила энергоблок.
Над головой Тони сверкнула вспышка короткого замыкания, и Бренда тотчас вернула ключ в первоначальное положение.
В кабине запахло горелой изоляцией.
— По крайней мере, мы видим, где обрыв, — оптимистично заявил Тони. Он достал нож и начал зачищать обгорелый провод. Когда все было закончено, он разрешил Бренде снова повернуть ключ.
На этот раз замыкания не произошло и энергоблок начал набирать обороты. На панели загорелись сигнальные огни, мигнул экран монитора бортового компьютера. Вскоре на нем появились первые результаты тестирования.
— Так, здесь написано, что обрывы гидравлической системы полностью блокированы, — указал Тони на экран. — Вот только давление слабовато.
— Попробуй заправить масло из запасного резервуара, — предложила Бренда.
Тони начал набирать соответствующую команду. Это было нелегко, поскольку в перевернутом «Невисе» панель оказалась на потолке. Тем не менее Гарднер успешно справился с задачей, и гидравлическая система начала заправку.
— Теперь можно и передохнуть. — Бренда села на кондиционер, который раньше находился на потолке.
Тони присел на инструментальный ящик.
— Слушай, Бренда…
— Что?..
— Да я все искал случая тебя спросить…
— Спроси…
— А почему ты ко мне так странно относицась?.. — спросил Тони и добавил:
— Раньше.
— А как — странно?..
— Ну, — Гарднер пожал плечами, — грубила…
— Не грубила, а разговаривала официальным тоном, — поправила Тони Бренда.
— Да, именно так. Кто-то из ребят говорил, что ты в меня влюбилась, но я думал иначе… Бренда засмеялась:
— Для этой ситуации и этого места тема — самая подходящая. Так что же ты думал?
— Я думал, что ты на меня обижаешься. Что я тебя как-то обидел. Давно, когда еще у меня был горб…
Бренда улыбнулась и стала рассматривать свои запыленные ботинки.
— Вообще-то ты прав, Тони, — сказала она, не поднимая головы. — Я действительно ненавидела тебя за то, что была вынуждена ненавидеть себя.
— Ну и сказала, — озадаченно покачал головой Гарднер. — Пояснить можешь?..
— Могу, — кивнула Бренда. — Раньше не могла, а теперь могу. После того, что я здесь пережила, всякие детские страхи уже не имеют никакого значения.
Бренда подняла глаза на Тони, и он подумал, что девушка действительно сильно изменилась.
— Все очень просто, Тони. Когда мы учились в Школе армейского резерва, я хотела с тобой переспать…
На лице Тони Гарднера отразилось искреннее удивление.
— Со мной? С горбатым?.. Ты, самая красивая девушка в Школе?..
— Да, именно так. Этого я себе не могла простить, а тебе тем более. Мне даже сны про тебя снились. — Бренда усмехнулась. — Целые сериалы. И чего только мы с тобой в этих снах не выделывали… В своих снах я была с горбуном, но уже утром начинала его жутко ненавидеть… Вот так…
— Это… был какой-то невроз?.. Тебе нужно было обратиться к врачу. Психоаналитику…
— Да, я посещала психоаналитика, — кивнула Бренда.
— И что?
— Он сказал, что мое внутреннее противоречие лежит слишком глубоко в моей психике, и предложил реализовать свое желание. Он сказал, что тогда все как рукой снимет.
— Ну а когда я перестал быть горбуном… Что произошло тогда? Нет горбуна — нет и проблемы. Так?
— Нет, Тони. Не так. Все запуталось еще сильнее. К ненависти, которую я испытывала к горбуну, прибавилась досада на то, что теперь мне никогда не удастся реализовать свое желание… Поэтому, чтобы не сойти с ума окончательно, я с головой ушла в работу, в железки, пушки…
— Но, может быть, теперь, когда ты мне все рассказала, я мог бы тебе как-то помочь?
— О, я тебя понимаю, — улыбнулась Бренда.
— Нет-нет, — замахал руками Тони, — я вовсе не это имел в виду.
Бренда запрокинула голову и посмотрела на монитор:
— Заправка закончилась.
Тони поднялся с инструментального ящика и, дотянувшись до ходового рычага, переместил его на минимальное расстояние. Кабина довольно чувствительно качнулась. Это означало, что манипуляторы действуют.
— Схватись за что-нибудь, я попробую перевернуть его на спину, — сказал Тони Бренде.
Девушка кивнула и вцепилась в свисавшие с кресла пилота страховочные ремни. Тони снова дотянулся до управления манипуляторами и попытался осторожно сдвинуть их с места.
Туловище «Невиса» качнулось и рухнуло с головы на спину. Гарднер ударился о кресло, а Бренда отделалась испугом. Экран бортового компьютера мигнул, но не отключился.
— Как твое плечо? — спросила Бренда.
— Кажется, в норме, — ответил Тони, массируя ушибленное место. — Надеюсь, мы не очень шумели.
Теперь, когда туловище робота лежало на спине, добраться до панели управления было намного проще. Тони лег в свое кресло и, вытянув руки вверх, спокойно дотянулся до панели.
— Не самая продуктивная поза, — прокомментировала Бренда.
— Ничего, справимся, — отозвался Гарднер и начал запускать тесты для навесного оборудования.
Программа заработала, и вскоре на экране стали появляться параметры уцелевшего вооружения.
Компьютер опознал обе ракеты «лингер-аэро», оставшиеся на правом манипуляторе, и орудие главного калибра, бесполезное из-за отсутствия снарядов. Про пулеметы, зенитный артавтомат и наплечные пусковые установки ничего сказано не было. Их просто не существовало.
— А нам больше ничего и не надо, — легко согласилась Бренда.
— Это точно, а в кого мы будем стрелять?
— В грузовик, конечно. «Тритону» эти ракеты все равно что булавочные уколы. Будем сидеть и ждать, пока он стартует…
Тони кивнул и начал набирать неизвестные Бренде команды.
— Что это ты задумал, пилот Гарднер?
— Я проверяю, есть ли в компьютере режим автоматического нацеливания ракет…
— То есть ты хочешь, чтобы «Невис» стрелял без нашего участия?
Продолжая диалог с компьютером, Тони утвердительно кивнул. Наконец появилась надпись: «Введите параметры цели…»
— Пожалуйста, мисс, — улыбнулся Тони. — Что будете заказывать?
— Мы можем знать только массу, да и то приблизительно…
— Ничего страшного, этого будет достаточно. Компьютер не ошибется — у грузовика и «тритона» пятикратная разница в весе.
— Тогда пиши «триста тонн».
Тони ввел данные и закрыл таблицу прицеливания. Никаких протестующих надписей на экране не появилось.
— Вот видишь, компьютер с нами согласился. Теперь установим автоматический пуск ракет и уйдем отсюда подальше. — Тони набрал последнюю комбинацию и поднялся со своего лежащего кресла. — Пойдем отсюда. Когда «Невис» откроет огонь, здесь снова появятся штурмовики.
Они выбрались наружу через штатную дверь, которая открылась без всяких проблем.
— Теперь он снова похож на воина, — сказала Бренда, оглянувшись на «Невиса».
— Да, он еще постреляет, прежде чем его окончательно смешают с песком, — согласился Тони. — Куда двинемся?
— Сейчас самое безопасное место — там. — Бренда махнула рукой в сторону склада контрабандистов.
— Ты серьезно?..
— Конечно. Сейчас они заняты только погрузкой, а когда «Невис» начнет стрелять, все их внимание будет приковано к руинам заставы. Рядом с кораблем мы будем в полной безопасности, да еще придумаем для них какую-нибудь гадость…
Тони рассудил, что в предложении Бренды есть смысл:
— Что ж, я согласен…

Глава 54

…Прожектора светили со всех сторон, вырывая из темноты участок пространства, по которому носились погрузчики.
Кобальт и контейнеры с живым товаром уже находились в трюмах «Хокая», и теперь бригада Генри Брандта занималась перевозкой оружейных контейнеров и тюков с наркотиками.
Дело близилось к завершению, и наблюдавший за погрузкой хранитель склада Брандт немножечко грустил.
Он уже начал привыкать к Чегету и к своей, не слишком полезной для здоровья и нервов, работе. Ему было жалко бросать просторные складские помещения и желтые прожорливые погрузчики, для которых не находилось места в трюме «Хокая». С другой стороны, небольшая передышка и отдых где-нибудь на Акинаресе совсем не были лишними.
Месяц у моря, а потом перелет на Евро, и снова за работу…
Поднимаемая колесами пыль садилась на волосы и одежду Брандта, но он ее не сторонился и принимал как церемонию прощания с Чегетом. Генри Брандт действительно привык к этой планете.
— Мистер Брандт! — позвал кто-то.
Генри обернулся и узнал Бенджамина Корсака.
— О, вот так встреча! — Брандт пожал Корсаку руку. — Я не знал, что вы служите на другом судне.
— Это не другое, мистер Брандт, это наш «Хо-кай».
— Правда? — Брандт впервые внимательно посмотрел на грузовик. — Как будто ваш корабль был поменьше… Или я что-то путаю?
— Нет, — довольно заулыбался Корсак, — размеры те же. Просто нам сменили все маршевые и посадочные двигатели. Оттого и вид у судна стал совсем другой.
Бранд еще раз посмотрел на судно и понимающе кивнул:
— Должно быть, ваши дела резко пошли в гору. Такое переоборудование стоит немалых денег.
— Все работы оплатил наниматель, — объяснил Корсак и добавил:
— Он же владелец вашего склада.
— Значит, мы теперь едим из одной тарелки, так? — И Генри Брандт засмеялся.
Подпрыгивая на неровностях и поднимая очередную волну пыли, проехал погрузчик. Брандт проводил его глазами до самого трюма и повернулся к Корсаку:
— А я вот грущу. Вы не поверите, как я привык к этому клочку земли, посыпанному песком и пылью. — Брандт помолчал, а затем безо всякого перехода сказал:
— Судя по вашей оснастке, вы теперь будете ходить за Основной Рубеж. Я правильно понимаю?..
Корсак сделал предостерегающий жест и предупредил:
— Но я вам этого не говорил…
— Безусловно, — кивнул Брандт.
Заглушая тарахтение дизелей погрузчиков, на низкой высоте пролетело звено штурмовиков. Их сигнальные огни не горели, но струи реактивных двигателей прослеживались отчетливо.
— О нас заботятся. Прикрывают, — стоя с запрокинутой головой, сказал Корсак.
— Страхуются, — согласился Брандт. — Хотя чего там страховаться?.. Сегодня днем я ради любопытства увязался с солдатами. Посмотреть на состояние заставы. — Брандт покачал головой. — Ну, скажу я вам, чистая работа. Прах и разрушения. И большущий робот без ног, воткнувшийся головой в песок. Жуткое зрелище…
Из темноты на освещенный участок вышел боцман Либерман.
— Сэр, капитан просит вас на борт, — сказал он Бенджамину Корсаку.
— Идите-идите, мистер Корсак, — кивнул Генри Брандт, — через пятнадцать минут я присоединюсь к вам. Мои ребята почти все закончили… — показал он на опустевший склад.
Помощник капитана вернулся на борт «Хокая», где весь экипаж уже готовился к старту.
— Что там мистер Брандт? — спросил капитан Слэш у вошедшего в рубку Корсака.
— Грустит. Говорит, что очень привязался к Чегету.
— Сто лет бы не видеть этот Чегет, — подал голос со своего места штурман.
— Отчего же? — повернулся к нему капитан.
— Эти жуткие бури. Половину полушария вообще не видно.
— Полностью солидарен с Крамером, — добавил оператор радара Юлиус. — От этих бурь сплошные помехи…
В рубку заглянул Либерман:
— Сэр, погрузка закончена. Мы задраиваем трюмы…
— Хорошо, боцман, действуйте, — согласился капитан
Либерман кивнул и вышел из рубки.
Загудел вызов капитанского канала. Слэш поднял трубку.
— Ну как вы там, Рональд? — спросил Ибрагим Пеко.
— У нас все в порядке. Погрузку закончили. Сейчас задраим погрузочные ворота и можем стартовать.
— Да, стартуйте, как только сможете. «Тритон» пойдет после вас…
Капитан Слэш положил трубку на место и объявил:
— Мы стартуем так быстро, как только сможем.
— Сначала мы, а потом «тритон»? — уточнил Юлиус.
— Другого варианта просто нет, дружище, — нравоучительным тоном заметил Крамер, — из-под толщи песка нам не взлететь…
Трап был поднят, ворота закрыты, бригада грузчиков и сам Генри Брандт взяты на борт. Заработали двигатели, и горячие струи ударили в песок, поднимая его в воздух. Шум усилился, затем перешел в нестерпимый рев, и на этой рвущейся ноте «Хо-кай» начал отрываться от земли.
— Отошли десять метров, — сообщил Корсак. — Небольшая разбалансировка. Некогда было равномерно распределять груз…
— Ничего, — глядя на приборы, заметил капитан, — дисбаланс откорректируем тягой двигателей. Теперь у нас есть такая возможность. Меня больше беспокоят новые несущие конструкции во втором и четвертом поясах…
— Но ведь динамические испытания прошли успешно, сэр, — напомнил Корсак.
— Динамические испытания — это одно, а реальные условия — совсем другое. Какая загрузка трюмов?
— Двести восемьдесят две тонны…
— Вот. А раньше брали сто шестьдесят. Значит, вся лишняя нагрузка приходится на новый каркас…
— Восемьдесят метров отошли нормально. Сейчас поменяем вектор тяги… — доложил Корсак.
Неожиданно мощный удар потряс весь корпус «Хокая».
— Это еще что такое?.. — Капитан забегал глазами по шкалам приборов.
Последовал новый удар, сотрясший корпус судна, и вслед за ним громкий металлический щелчок.
— Срочная посадка! — скомандовал капитан, и Корсак перевел двигатели на режим посадки.
В рубку вбежал боцман Либерман:
— Сэр! Два попадания ракет в правый борт! Полопались несущие конструкции во втором поясе!
По корпусу судна пробежала дрожь, и капитан почувствовал, как болтается хвост «Хокая».
«Этим идиотам хорошо удается только шантаж, — подумал Слэш о своих нанимателях, — воевать, а тем более модернизировать корабли им не под силу».
Опоры судна коснулись песка, и «Хокай» вернулся на прежнее место Прозвучал вызов с «тритона»:
— Мне очень жаль, Рональд, что так получилось. Уверяю вас, сейчас наши штурмовики перемелют в пыль всех, кто там остался…
— Нет нужды спешить, мистер Пеко. У нас повреждение. Придется повозиться несколько часов.

Глава 55

…Уже целых два часа Тони и Бренда шли по ночной пустыне, обходя высокие барханы и ориентируясь на огни лагеря контрабандистов. Они еще не знали, что предпримут, добравшись до цели, но были полны решимости не оставлять противника в покое.
В ночном небе послышался шум реактивных двигателей, и Тони с Брендой, как по команде, упали на песок. Ночь была темная, однако на штурмовиках могли быть включены тепловизоры.
Когда опасность миновала, оба поднялись на ноги и молча продолжили свой путь. Зарево от прожекторов лагеря становилось все ярче, и еще через пятнадцать минут в промежутке между двумя барханами пограничники увидели снующие в облаках пыли погрузчики.
— Остановимся здесь? — спросила Бренда.
— Давай. Отсюда хороший обзор. Думаю, что в ближайшие час-два они стартуют…
Пограничники устроились на песке, положив рядом мешки с пайком и боезапасом для пистолетов.
До склада было не более ста метров, и, если бы не пыль, которую поднимали погрузчики, видимость была бы идеальной. Еще раз пролетели штурмовики Бренда проводила их взглядом и спросила
— Как ты думаешь, они не увидят тепловое пятно — от энергоблока?..
— Вряд ли. Блок находится в спинной части «Невиса», и, чтобы его заметить, нужно лететь в противоположную сторону. И потом, они могут подумать, что это тлеющая головешка.
— О, смотри, какие-то люди.
Недалеко от грузовика разговаривали два человека. Судя по всему, они просто трепались от скуки.
Вскоре к ним подошел еще один. Он что-то сказал и увел с собой одного из двоих собеседников.
— Это, наверное, из экипажа, — предположил Тони. Затем развязал мешок и достал сухарь. — Хочешь? — предложил он Бренде.
— Давай, — не отказалась она. — Ржаной, я такие люблю.
— Так-так, интересно, — произнес Тони, глядя, как водители погрузчиков покидают свои машины. — Ну вот и все. Эти ребята свою работу полностью закончили. Сейчас будут взлетать. Если «Невис» сработает правильно, этот грузовик, возможно, грохнется на землю, и тогда мы еще повоюем.
Тони достал свой пистолет и проверил обойму. Точно так же поступила и Бренда.
У судна начал убираться погрузочный трап. Он втягивался внутрь ворот, словно огромный язык. Как только трап исчез, стали закрываться ворота.
Пошли последние секунды перед взлетом корабля. Тони почувствовал, что волнуется. Сработали стартовые дюзы, и тучи песка скрыли грузовик от наблюдателей. Подсвечиваемый складскими прожекторами, грузовик медленно поплыл вверх.
Гарднер мысленно перенесся в кабину своего «Невиса». Что там происходило? Появились ли на экране метки цели? Производил ли компьютер расчеты и получали ли ракеты параметры цели?
Но на высоте примерно в сто метров в судно ударила первая ракета. Тони едва не закричал «ура!», а Бренда крепко схватила его за руку. Затем последовал еще один взрыв, но грузовик не рухнул, как того ожидал Тони, а лишь начал заходить на аварийную посадку. Он еще не коснулся песка, а первое звено штурмовиков уже открыло огонь по безногому «Невису».
— Как ты думаешь, что они теперь будут делать? — спросила Бренда.
— Займутся ремонтом. Если бы повреждения были незначительными, они бы и так ушли.
— Значит, они простоят здесь еще несколько часов. Мы могли бы обстрелять экипаж… — предложила Бренда.
— Из пистолетов? Нет, я придумал кое-что поинтереснее.
— Что? Говори…
— Нужно пробраться к ним в трюм.
— И что?..
— Рычаг аварийного открывания дверей помнишь?..
— Да.
— Если выдернуть стопор и оставить рычаг держаться только на одной пломбе, то он сработает при первом же толчке. Если это произойдет в космосе, то авария будет незначительной, возможно, несколько погибших, а вот если в атмосфере, корабль может потерять половину груза…
— И никакой стрельбы?..
— Совершенно верно.
— Но как ты попадешь на борт? После нападения контрабандисты станут более подозрительными.
— Как пробраться на корабль, я еще не придумал, но давай подождем. Возможно, подвернется случай…

Глава 56

…Как и предполагал Гарднер, судно получило повреждения и встало на ремонт. Когда совсем рассвело, со стоянки «тритона» приехали две «ТС». Из одной вышли четыре человека и поднялись на борт. Еще через пятнадцать минут они спустились обратно и сели в свою «ТС». Машины запустили двигатели и поехали в сторону оазисов, проследовав мимо спрятавшихся пограничников в каких-нибудь шестидесяти метрах.
Возле поврежденного грузовика вовсю кипела работа. Ворота снова были открыты, и внутренние стенки трюма то и дело озарялись вспышками электросварки. Рабочие поднимались в грузовой трюм и выходили обратно, так что возле судна одновременно находилось не менее десяти человек.
— Лучшего момента не будет, — сказал Гарднер.
— Пойдешь?
— Надо идти. Покарауль пока мои сухари, — улыбнулся Тони, но Бренда понимала, что на самом деле ему не до улыбок.
— А может, ну его, а, Тони?..
— Не переживай. Эти работяги в такой же грязной одежде, как и я. Подберу какую-нибудь железку и спокойно пройду внутрь.
— Тогда хотя бы бирку сними, — напомнила Бренда.
— И правда, — спохватился Тони и принялся отрывать с форменной куртки бирку, где значилось: «Тони Гарднер, 28-я застава. Чегет».
Сорвав бирку, он спрятал ее в карман. Затем снял ремень и кобуру, а пистолет заткнул за пояс брюк, прикрыв его курткой.
— Ну все, я готов…
— Удачи, Гарднер…
Тони пришлось сделать большой крюк, чтобы выйти к судну со стороны склада. Бренда отметила, что по внешнему виду он действительно ничем не отличался от остальных рабочих. Гарднер поднял с земли одну из валявшихся железок и с невозмутимым видом пошел с ней в трюм.
Стараясь не волноваться, Бренда глубоко вздохнула. «Все нормально. Он легко вошел в трюм и так же легко выйдет обратно…» — успокаивала она себя. Однако время шло, а Тони не появлялся. «У него возникли небольшие трудности. Например, попросили подержать какой-нибудь провод или еще что. Или возле аварийного рычага находятся люди…»
Однако самоуспокоение трудно давалось Бренде, и ей не терпелось отправиться на поиски Тони. Ее удерживало только то, что женщину бы заметили сразу.
«Успокойся, если бы его схватили, вокруг сразу началась бы суета, а между тем рабочие трудятся совершенно спокойно…» — находила Бренда новые доводы Она так увлеклась объяснением отсутствия Тони, что не заметила, как в ее спину ткнулся автоматный ствол.
— Спокойно, крошка. Не трогай свой пистолет. — Чья-то рука пошарила в кобуре Бренды, и пистолет исчез.
Ствол перестал давить на ее спину, и прозвучала новая команда:
— Можешь подниматься. Только без фокусов…
Бренда поднялась на ноги и медленно повернулась к разоружившему ее человеку. Он был не один. Еще двое стояли чуть поодаль с наставленными на Бренду автоматами. Они были значительно моложе того, кто говорил с Брендой, и, очевидно, были его подчиненными.
— Макс, — сказал старший, — проверь ее мешки. А ты, — обратился он к девушке, — отойди в сторону…
— Эй, боцман, их здесь было двое. Вот следы, уходящие на восток… И мешков два…
— Что в них? — спросил боцман.
— Пустая кобура, несколмсо магазинов к пистолету и… паек. Еще ржаные сухари…
— О, я люблю ржаные сухари, — оживился боцман Либерман. — Ты позволишь? — обратился он к Бренде.
Та только пожала плечами. Ей было стыдно, что ее взяли так легко.
Либерман разгрыз сухарик и спросил:
— Ты кто?..
— Прохожая, — зло ответила девушка. — Грибы собирала…
— Можешь не говорить, Бренда. Я ведь читать не разучился. — И боцман процитировал надпись на бирке ее куртки:
— «Бренда Сантос, 28-я застава. Чегет». Как говорится, добавить нечего. Так где твой напарник, Бренда?..
Бренда отвернулась в сторону.
— Не хочешь говорить? Ну ладно… Пошли на «Хокай». Пусть капитан решает, что с тобой делать…

Глава 57

…Тони шел по длинному проходу между штабелями контейнеров и как прикрытие тащил с собой кусок старой обшивки. Он внимательно смотрел по сторонам, стараясь обнаружить окошко с аварийным рычагом.
Проходившие мимо люди не обращали на него внимания, а идущие налегке сторонились, чтобы пропустить человека, нагруженного тяжелой ношей.
Аварийный рычаг все не попадался на глаза. Тони уходил все дальше, туда, где в самом конце трюма стояли сборные леса. На лесах было не менее десяти человек рабочих, которые укрепляли лопнувшую балку и варили дополнительный крепеж.
«Вот, значит, что наделали мои ракеты…» — подумал Тони и тут же был остановлен громким криком:
— Ну какого же хрена ты тащишь этот мусор обратно, а? — Перед ним стоял здоровый рыжий человек, и его лицо выражало гнев и возмущение. На его куртке Гарднер успел заметить надпись: «Дж. Шепард, гл. механик».
— Мистер Шепард, сэр, мне приказали, я и несу… — И Тони сделал растерянное лицо.
— Кто тебе сказал? Кто? — наседал Шепард.
— Этот… как его… такой… черноволосый, — тянул время Тони.
— Кукис, что ли?
— Ага, он самый, — закивал Тони.
— Ты новенький, из бригады Брандта? Тони утвердительно кивнул.
— Тащи обшивку назад и возвращайся к лесам. Вон тот, в синей спецовке, видишь?
— Да, сэр, вижу.
— Это механик Матти Картер. Подойдешь к нему, и он скажет, что тебе делать… А теперь унеси эту гадость подальше…
Тони Гарднеру ничего иного не оставалось, как только вынести кусок обшивки и вернуться в распоряжение Матти Картера. Он все еще не терял надежды найти заветный аварийный рычаг.
— Мистер Картер, — обратился Тони к человеку в синей спецовке.
— Чего тебе? — повернулся к Тони механик.
— Шепард сказал, чтобы вы дали мне работу… — сообщил Тони, и в этот момент увидел окно аварийного рычага. Оно находилось сразу за установленными ремонтными лесами.
— Ты один из беспризорников Брандта?
Тони кивнул, не в силах оторвать взгляда от выкрашенного красной краской рычага. На нем был виден и стопор, и блестящее металлическое кольцо.
«Стоит мне только за него потянуть, и…» — подумал Тони, но его отвлек громкий голос Картера:
— Здесь никто не нужен. Через час или два мы уже закончим, но на судне полно работы. Эх, поймать бы эту суку, что стреляла по моему кораблю, своими бы руками разорвал! Веришь?
— Ага… — сочувственно закивал Тони.
— Эй, Сэм, не нужно делать шов в этом месте! — крикнул Картер, обращаясь к сварщику. — В этом месте балка должна свободно ходить. Прихвати чуть левее и сам болт тоже обвари… Давай… — И механик прикрыл лицо от ярких вспышек и летящих искр.
— Ты смазчиком хоть раз работал? — спросил Картер Тони.
— Да, приходилось.
— Вон идет Шоколадный Док, пойдешь с ним в машинное отделение.
Шоколадным Доком оказался полный чернокожий механик с курчавой поседевшей бородой. Он подошел к ремонтным лесам и, посмотрев наверх, прокомментировал:
— Опять у Сэма руки дрожат…
— Ты чего пришел, Док? — спросил Картер.
— Так ведь людей не хватает. Вот хожу ищу кого-нибудь в помощники.
— А вот тебе помощник из бригады Брандта. Смотри, какой крепкий парень. Говорит, что работал смазчиком.
Шоколадный Док смерил Тони оценивающим взглядом и кивнул:
— О’кей, такой сгодится. Как тебя зовут, парень?..
— Тони. Тони Гарднер…
— Отлично, Тони. Пойдем со мной. Для нас с тобой есть работенка, после которой мы будем выглядеть как две свиньи… — пообещал Док и, развернувшись, неторопливо пошел в сторону машинного отделения.
Гарднер пошел следом за ним, искренне удивляясь тому, как Док при его массе легко проскальзывает через узкие проходы и словно мячик скатывается по отвесным трапам.
Внедрение на корабль противника прошло даже лучше, чем предполагал Тони. Его приняли за одного из людей Брандта, которых, по всей видимости, в лицо никто не знал
«Раз так, — решил Гарднер, — есть возможность сделать что-то более существенное. Что такое аварийный рычаг по сравнению с тем, что можно сделать в машинном отделении?»
— Ну вот, парень. Мы в кишках у этой железной рыбы… — объявил Шоколадный Док, обводя свое хозяйство рукой.
Тони осмотрелся. Они с Доком стояли на небольшом свободном пятачке, а все пространство вокруг было занято валами, шестеренками, зубчатыми колесами и втулками, упакованными в пластиковые защитные кожухи.
— Что это такое — знаешь? — спросил механик.
— Да, — кивнул Тони. — Это механический делитель мощности…
— Молодец. Вижу, что имел дело с железом. Ты в какой должности был у Брандта? Тони замялся, не зная, что ответить.
— Ну понятно, — сказал за него Шоколадный Док, — мальчик на побегушках…
Тони уныло кивнул. Механик улыбнулся:
— Ничего, парень. У тебя есть шанс проявить себя. Если у тебя руки хорошие, останешься у нас. Нам нужен механик…
Док выдал Тони перчатки, достал ящик с инструментами, и они приступили к работе.
Пришлось откачивать масло, снимать кожухи, разбирать зубчатые зацепления и валы, чтобы наконец добраться до неисправных подшипников.
— Понимаешь, у нас ведь не военный корабль, поэтому подшипники обычные… — объяснял механик. — Осторожно, эту гайку крути в другую сторону… Так, тащи на себя… И как только эти ракеты ударили нам в борт, сразу застучали все двенадцать приводных валов… Оп, держи, не отпускай, а то придется все сначала…
Скользкий вал вырывался из рук Тони, однако он вцепился в него мертвой хваткой и держал до того момента, пока Док сумел подцепить его ключом.
— Ну и ручиши у тебя, Тони… — восхитился Шоколадный Док. — Как клеши. Этот вал удержать просто невозможно. Обычно мы его бросаем, чтобы не покалечиться…
Тони скромно пожал плечами:
— Да нет, сэр, руки как руки…
— Не скажи. Такие мощные кисти я видел только у одного человека. Точно такие же длинные, сухие и необыкновенно сильные. Но он был горбун… У горбунов сильные руки… Ну ладно, давай продолжим.
Тони и Шоколадный Док провозились еще не менее двух с половиной часов, пока наконец не поменяли все подшипники и не залили свежее масло.
Улучив удобный момент, Тони положил рядом с вентиляционным отверстием разводной ключ, справедливо полагая, что от вибрации ключ сползет в отверстие и заклинит шестеренки, что, в свою очередь, приведет к разбалансировке тяги двигателей.
«Все, — радовался Тони, — дело сделано. Пора убираться…»
— Молодец, Тони, — вытирая руки ветошью, похвалил новичка Док. — Я скажу Шепарду, что такой парень нам нужен. Считай, что ты уже в штате машинного отделения.
— Спасибо, сэр, — поблагодарил Гарднер.
— Ну пошли мыться, а потом пообедаем. Ты не против?
— Нет, сэр.
— Не говори мне «сэр», Тони. Я что тебе, капитан Слэш?.. Зови меня, как все зовут: Шоколадный Док.
— Хорошо, Шоколадный Док.
— Ну вот видишь, получилось. Пойдем в душ…
И снова Тони последовал за Доком, выжидая подходящий момент, чтобы улизнуть с борта «Хокая».
Вскоре они пришли к душевой комнате.
— Вот, это душевая. А там столовая, а еще через две двери мужской гальюн, — объяснил Док.
— Мужской? — удивился Тони. — А где тогда женский?
— А вот женского, извини, у нас нет, — развел руками Док и засмеялся:
— Это шутка такая…
— Теперь понял… — улыбнулся Гарднер.
— Да, чуть не забыл. Пока я схожу за полотенцами и новой робой — твоя-то никуда не годится, — ты сбегай к Картеру и скажи, что мы работу сделали. Пусть попробуют запустить делитель…
— А куда идти?..
— Прямо по коридору и налево. Еще десять метров, и ты в грузовом трюме. Скажешь и возвращайся обратно…
— Хорошо, — кивнул Тони и пошел по указанному пути. Он едва не подпрыгивал от радости, получив возможность сбежать с обреченного корабля.
Матти Картера он нашел сразу. Тот руководил разборкой лесов.
— Сэр, Док передал, что можно сделать проверочный пуск делителя… — сообщил Тони.
— Уже управились?
— Да, сэр.
— Хорошо. Вот закончим здесь, потом займемся делителем. — И Картер отвернулся от Тони, продолжая давать рабочим указания.
Поняв, что теперь он предоставлен самому себе, Тони Гарднер преспокойно пошел к открытым воротам трюма.
«Бренда небось волнуется…» — подумал он, проходя мимо коридора, ведущего в корабельные помещения. И увидел Бренду…
Он видел ее всего лишь секунду. Следом за ней шли несколько вооруженных людей. Тони вернулся в коридор и пошел вслед за уходящим конвоем.
Идущие впереди люди были высоки ростом, и за ними ничего не было видно. Незаметно для себя Тони снова оказался возле душа, где его остановил Шоколадный Док:
— Эй, ты куда? Заблудился?
— А, точно, — виновато улыбнулся Тони, — чуть не прошел мимо… А кого это там повели?..
— Либерман поймал какую-то девчонку. Говорят, что это она всадила в нас две ракеты…
— И что с ней теперь будет?
— Что, понравилась? — засмеялся Док.
— Ничего, симпатичная…
— Наверное, переправят ее на «тритон», а там шлепнут. Это уж как пить дать… Там заправляют люди «Кентавра». Ну ладно, пойдем мыться, — сказал Док, и они вошли внутрь душевой комнаты.
В предбаннике стоял пар, а на скамье возле стены сидели два человека.
— Привет, Док, — сказал один из них.
— Привет, Солли.
— Ну у тебя и вид, Док! Что за парень с тобой?
— Мой новый напарник. В бригаде Брандта подобрали. Зовут его Тони… Знакомься, Тони, это Солли, а это Гилпин… А чем они занимаются на корабле, лучше не спрашивай…
— Здравствуйте, — поздоровался Гарднер
— Добро пожаловать на «Хокай» парень, пристанище отъявленных контрабандистов… — Солли залился радостным смехом.
Док разделся и, похлопывая себя по складкам на большом животе, прошел в кабинку. Едва за ним закрылась дверь, Тони схватил свой пистолет и, встав на скамейку, спрятал его в вентиляционное отверстие.
Покончив с этим делом, он быстро разделся и занял соседнюю с Доком кабинку. Там Гарднер машинально включил воду и начал тереть себя мочалкой, думая только о том, как помочь Бренде.
«В любом случае нужно вернуться в делитель и убрать ключ. Не хватало еще погибнуть из-за собственной диверсии…»
Вода в кабинке Дока перестала шуметь, и послышался его голос:
— Ты скоро, Тони?
— Да, Док. Уже выхожу.
— А то Парьяно раздаст весь свой фирменный туляш, и мы останемся с одним гарниром…
Тони выключил воду и тоже вышел из кабинки.
— Кто такой Парьяно? Кок?..
— Не «кок», парень, а мастер. Из обыкновенного сублимированного мяса он готовит такой гуляш, какой у иного ресторанного маэстро не получится даже из парной телятины… На, держи свою обновку. Хорошо, что у нас с тобой разные размеры — не перепутаешь…
Тони с удовольствием надел чистое белье, носки и новую серую робу. Ботинки остались прежние. Их Тони не сменял бы ни на какие другие.
— Ну, ты просто капрал-отличник… — восхитился Шоколадный Док, увидев, как ладно сидит на Тони новая роба. — А эти лохмотья — в контейнер.
Док собрал старую одежду Тони и бросил в мусорный ящик. Неожиданно под ноги механику упала желтая бирка. Увидев это, Тони застыл, ожидая развязки.
«Ну что же, пистолет рядом…» — пронеслось у него в голове.
Шоколадный Док подобрал бирку и, отставив ее подальше от глаз, как это делают пожилые люди, начал читать вслух:
— «Тони… Гарднер… 28-я застава…» Больше ни хрена не могу разобрать, — посетовал Док. — Так ты раньше служил пограничником?..
— Да, пришлось, — осторожно ответил Тони.
— То-то я вижу, у тебя выправка военная и шрам на позвоночнике… Был в переделках?..
— Случалось…
— Возьми свою бирку. Сохрани. На старости лет будешь показывать внукам…
Тони взял бирку и быстро спрятал в карман, а Шоколадный Док как ни в чем не бывало закончил одеваться и сказал:
— Я ведь тоже служил. Целых три года в танковом полку. Механиком… Ну, ты готов?
— Готов…
— Тогда пошли за нашим гуляшом, а то Солли взял моду съедать по три порции.

Глава 58

…Бренда сидела в капитанской каюте и поглощала обед, который ей принесли из судовой столовой. Она быстро расправилась с супом и принялась за гуляш с рисом, стараясь не думать о том, что ее ожидает.
— Ну что, нравится тебе у нас? — улыбаясь, спросил Либерман, наблюдая за девушкой от двери каюты.
— Кормят хорошо, — кивнула Бренда, отодвигая пустую тарелку и беря компот. Дверь открылась, и вошел капитан Слэш.
— А, вы еще не пообедали?..
— Я уже закончила. Спасибо… Капитан прошел к своему рабочему столу и занял обычное место.
— У вас хороший аппетит, мисс Сантос. Слишком хороший для пленницы, — заметил Слэш.
— Неизвестно, что ждет меня впереди, сэр. Так почему бы не поесть, если появилась такая возможность.
— Мисс Сантос, скажите, сколько еще людей уцелело на вашей заставе?..
— Этого я не знаю. Вы же видели, что там творилось… Может, никого не осталось, а может, пара человек прячется в оазисах…
— Я не видел боя. Мы спустились на Чегет гораздо позже… А где ваш напарник, мисс Сантос?..
— У меня не было никакого напарника, сэр.
— А следы на песке? Мои люди, — капитан кивнул на боцмана Либермана, — доложили, что цепочка следов уходила на восток.
— На песке много следов, сэр. И они идут в разных направлениях, — возразила Бренда.
— А откуда у вас второй мешок? Кому он принадлежал, если не вашему напарнику…
— Я собрала на пепелище все уцелевшие вещи, которые могли мне пригодиться. Если бы я нашла пять мешков, будьте уверены, я бы притащила их все…
Капитан Слэш понимал, что девушка говорит не правду, но ни в каких сведениях он не нуждался. Он допрашивал девушку, чтобы соблюсти формальности. Раз есть пленник, значит, должен быть и допрос.
— Ну и главный вопрос, мисс Сантос. Кто стрелял в наше судно?..
— Я… Больше некому…
— Но мне говорили, что все огневые средства заставы были уничтожены в бою. С чего же вы запускали ракеты?..
— У одного робота уцелел манипулятор. Как раз тот, где размещались зенитные ракеты…
Капитан Слэш и боцман Либерман переглянулись.
— То есть вы разбираетесь в роботах, мисс Сантос? — с сомнением в голосе спросил капитан.
— Приходилось, сэр. Я была пилотом «Невиса»…
— Такая хрупкая девушка водила огромный робот? — удивился капитан Слэш.
— Тут нет ничего удивительного, сэр. Еще четыре таких же девушки сгорели вместе со своими машинами…
С лица Слэша исчезла улыбка, и он кивнул:
— Теперь я понимаю, почему вы так спокойны, мисс Слэш.
— Да, сэр. Я пережила смерть всех моих друзей, поэтому моя собственная меня не слишком пугает.
— Вы думаете, что мы вас убьем?
— Не знаю. Во всяком случае, я пыталась убить вас.
Слэш задумался и молчал целую минуту. Наконец капитан поднялся из-за стола и подошел к Бренде:
— Мисс Сантос, я хочу предложить вам сделку.
— Какую сделку? — насторожилась Бренда.
— Жизнь в обмен на молчание. Я не хочу передавать вас своим нанимателям, потому что они вас просто пристрелят. К тому же вы мой пленник и я волен поступать с вами, как сам того пожелаю…
Бренда молча смотрела на капитана, ожидая, что он скажет дальше.
— Я хочу сохранить вам жизнь, но при одном условии…
— Если это то условие, о котором я думаю… — вспыхнула Бренда.
— Нет, мисс Сантос, это другое условие. У вас, я вижу, завышенная самооценка. Я же сказал: «Жизнь в обмен на молчание». Это означает, что мы заберем вас с Чегета и высадим в первом же порту, а вы должны дать слово, что нигде и никогда не упомянете названия нашего корабля…
— И все?.. — не поверила Бренда.
— Все, — утвердительно кивнул капитан.
— Так просто?
— А чего же здесь сложного? Я не хочу вас убивать, только и всею. По-моему, это нормально, вы не находите?
— Хорошо, сэр. Я согласна…
— Вот и отлично. Можете располагаться прямо здесь, в моей каюте. Все равно я целый день провожу в рубке. А ночевать я буду у помощника…
После этих слов капитана Либерман закинул автомат на плечо и спросил.
— Я свободен, сэр?
— Конечно, боцман, идите.
Боцман ушел, а вслед за ним ушел и капитан Слэш. Оставшись одна, Бренда стала осматривать жилище капитана.
Фотографии на стенах, книги на полках, модели старинных летательных аппаратов, подвешенные к потолку.
«Где же теперь Тони? Успел ли он ослабить аварийный рычаг? Если так, то придется вернуть его на прежнее место…» — размышляла Бренда.
Сначала она решила сбежать с судна прямо сейчас, но потом передумала. С ней обошлись по-хорошему, но неизвестно, как поступят, если поймают при попытке к бегству.
«Надо оставаться на этом судне. Другого пути нет. Надеюсь, Тони поймет меня…» — подвела итог Бренда.

Глава 59

…Покачивая бедрами, Эмми направилась к двери. Панакис не мог отвести от нее взгляда. Даже папка с бумагами, которую держала Эмми, казалась такой же изящной и привлекательной, как сама секретарша.
Все, до чего дотрагивалась Эмми, становилось живым и теплым.
Секретарша вышла, и дверь за ней закрылась.
Зазвонил телефон, Майкл снял трубку.
— Мистер Панакис, колонна вышла из порта…
— О’кей, Брин, принимайте как положено, — распорядился Панакис и положил трубку.
Дела шли хорошо, и производительность перегонного завода росла. Уже имелось около двадцати килограммов сидатина. А это очень и очень большие деньги. Существовали десятки адресов, где сидатин купили бы, не задавая лишних вопросов, но Майкл оставлял эти варианты на самый крайний случай. Он понимал, что не сможет бесконечно долго дурачить людей из АПР. Придет время, когда они обо всем догадаются, и тогда придется уносить ноги.
Конечно, можно было бы сделать это, не дожидаясь развязки, но таков уж был Майкл Панакис. Ему нравилось играть в опасные игры…

Глава 60

…Колонна тяжелых контейнеровозов сделала последний поворот и направилась к воротам. Увидев приближающиеся машины, дежурный охранник включил рацию и доложил:
— Машины прибыли, сэр.
— Все спокойно?..
— Да, сэр, больше на шоссе никого нет.
— Ладно, запускай, — разрешил начальник смены.
Охранник нажал кнопку, и тяжелые створки ворот начали разъезжаться. Контейнеровозы миновали ворота и затормозили только на разгрузочной площадке.
«Раз, два, три, четыре… — шевелил губами охранник, считая проезжавшие через его пост машины, — … семь, восемь…»
На лице охранника появилось легкое удивление. Когда ворота закрылись, он снова связался с начальником смены.
— Сэр, докладывает «Двадцать второй». Колонна пришла, но…
— «Хвосты» на шоссе?..
— Нет, сэр. Просто машин всегда было шесть, а сейчас заехало восемь…
— Что?! — Начальник смены выскочил из уютного кресла и побежал на разгрузочную площадку.
Пришлось бежать по длинным извилистым коридорам, и начальнику уже мерещились всякие страшные картины, вроде контейнеров, начиненных взрывчаткой, или отряда полиции, притаившегося в темном фургоне.
Однако все выглядело как обычно. Грузовики дымили трубами и, чтобы облегчить доступ к грузу, медленно сдавали назад.
Начальник смены перевел дух и облегченно вздохнул. Затем сам пересчитал грузовики. Их действительно было восемь
«Наверно, доставка что-то напутала…» — решил начальник смены и пошел звонить Брину Конвею. Громкий удар по стенкам контейнеровоза заставил начальника смены оглянуться, и то, что он увидел, привело его в шок: из открытого трейлера на землю спрыгивали гигантские монстры, закованные в броню и увешанные оружием.

Глава 61

…«Грейтимплант» «Номер один» оценил обстановку и определил тяжелые погрузчики как самую опасную цель. Он поднял пушку и выстрелом разнес ближайшую машину. Инициативу «Номера первого» подхватили остальные шесть «грейтов». Погрузчики вместе со своими водителями стали первыми жертвами нападения.
— Я «Номер первый», иду внутрь… — передал по рации «грейт» и запрыгнул на пандус.
За ним последовали остальные. Со стороны ворот прозвучал первый ответный выстрел. «Номер четвертый» выстрелил ракетой и разнес будку охранника.
Распахнулись двери второго «лишнего» трейлера, и оттуда начали выпрыгивать тяжеловооруженные коммандос. На их бронежилетах красовались крупные буквы — «АПР».
— Браун, к транспортеру! Майер, по четыре человека к каждой двери! — скомандовал старший.
Коммандос быстро разбегались по местам. В одном из окон офисного здания появился ствол пулемета. Первые очереди ударили по взламывающим стену «грейтимплантам». Однако пули не наносили вреда одетым в броню «грейтам», и те продолжали кромсать металлическую обшивку штурмовыми ножницами.
Рванула граната, и в вышибленную дверь ворвались первые коммандос. Автоматные очереди зазвучали внутри здания.
Наверху снова заработал пулемет. Стрелок оставил «грейтов» в покое и перенес огонь на коммандос.
— Браун, почему застрял? — кричал в рацию лейтенант Броун.
— Этот пулемет, сэр… У нас есть потери…
— «Номер первый», нам мешает пулемет! — сделал заказ лейтенант.
— Понял вас, лейтенант, — отозвался «грейт» и, оставив стену своим коллегам, начал расстреливать пулеметную позицию. Пушечный снаряд разнес витринное стекло в мелкие брызги. Вместе с осколками стекла на асфальт упали части пулемета.
Люди Брауна тотчас ворвались внутрь здания и побежали по этажам, расстреливая всех, кто попадался им на пути, а «греиты» наконец одолели стену и один за другим полезли в рваный пролом. Однако внутри цеха их встретили яростным автоматным огнем. Брин Конвей лично руководил обороной цеха, и под его командованием находилось тридцать боевиков.
Видя, что автоматный огонь не приносит монстрам никакого вреда, Конвей отдал приказ применять гранаты. Первые же взрывы свалили двух «грейтов», однако ответный огонь из автоматических пушек снес защитников цеха вместе с их позициями.
«Грейты» добавили ракетный залп, и количество обороняющихся сократилось вдвое. В воздухе запахло пролившимися реактивами и горелым мясом.

Глава 62

…Конвей выстрелил из гранатомета и перебежал на другую позицию. Осторожно выглянув из-за угла контейнера, он обнаружил, что сбитые гранатами «грейты» поднимаются на ноги. Складывалось впечатление, что эти монстры просто неуязвимы.
Брин Конвей сделал еще один выстрел и побежал к стеллажу пластиковых капсул. Он сделал только несколько шагов, когда выпущенная в него ракета вспорола контейнер с материалом. От взрыва контейнер раздулся как кастрюля, а части тел В-гуманов разлетелись по всему цеху.
«Грейты» обходили штабели пластиковых капсул с обеих сторон и стреляли из автоматических пушек во всех, кого видели.
В воздухе стояла пелена из ядовитых испарений, дыма и пыли. Чтобы не задохнуться, Конвей пригибался к самому полу, откуда он видел только ноги «грейтов». Они расходились все дальше по цеху и в конце концов освободили Брину Конвею путь к отступлению. Вскочив на ноги, он что было сил побежал к пролому в стене.
Едва он выскочил во двор, в цехе появились коммандос. Они спускались с лабораторных ярусов и гнали перед собой людей в белых комбинезонах — персонал перегонной фабрики.
Через пролом в стене вошел лейтенант Броун и с ним десять коммандос. Лейтенант посмотрел на пленников и громко спросил:
— Кто здесь доктор Шиманов? Люди молчали и только испуганно оглядывались по сторонам.
— Вы что, не хотите отвечать или здесь нет доктора Шиманова? — уточнил лейтенант. Один из пленных несмело поднял руку.
— Представьтесь… — предложил Броун.
— Джон Роули, сэр. Я старший лаборант.
— Что вы хотели сообщить, мистер Роули?
— Среди нас нет доктора Шиманова…
— Хирш, тащите сюда трупы, — приказал Броун. К ногам лейтенанта подтащили убитых работников фабрики. Некоторых из них невозможно было опознать.
— Итак, мистер Роули, посмотрите и скажите, нет ли доктора Шиманова среди погибших.
— Я сразу могу сказать вам, что нет.
— Но вы ведь даже не посмотрели, — удивился лейтенант Броун.
— Видите ли — нервно улыбнулся Роули, — доктор Шиманов носит такие экстравагантные ботинки на толстой оранжевой подошве.
— Тогда понятно, — кивнул лейтенант и включил рацию. — Майер, у вас какие-нибудь люди есть? Я имею в виду персонал фабрики… Да, мне нужны живые…
Через несколько минут с верхних этажей офисных помещений доставили еще человек тридцать пленных. Их расставили в одну шеренгу, и лейтенант вопросительно посмотрел на старшего лаборанта.
— Вот доктор Шиманов, четвертый слева, — сказал Роули.
— Благодарю вас, мистер Роули, вы нам очень помогли, — улыбнулся лейтенант Броун и перевел взгляд на опознанного доктора.
— Доктор Шиманов, кто, кроме вас, осведомлен о технологии производства сидатина? Будьте добры, отберите этих людей и отойдите вместе с ними вправо.
Шиманов пожал плечами и вывел из числа плененных сотрудников четырех человек.
— Хорошо, — кивнул лейтенант. — Теперь заберите операторов производства.
Доктор Шиманов вывел еще двоих.
— Это все? — спросил Броун.
— Все, — кивнул Шиманов, понимая, что ему ничто не грозит.
— А мистер Роули, он вам не нужен?..
— Нет. Он простой исполнитель… — пренебрежительно махнул рукой Шиманов.
— Браун, приступайте, — распорядился капитан.
Оставшихся пленников начали сгонять в один угол. Почувствовав неладное, люди заволновались, однако они все еще надеялись, что работавшие на правительство люди не сделают им ничего дурного.
Коммандос отбежали в стороны, и вперед шагнули «грейтимпланты». Дробно застучали пушки, и за пять секунд все было кончено.
— Всем спасибо! Теперь на погрузку! — скомандовал Броун и, повернувшись к Майеру, спросил:
— Где твои саперы?
— Сейчас будут, сэр. Мы нашли хранилище кислородных баллонов и решили, чтобы уж наверняка…
— Понял тебя. Ладно, не возражаю, у нас в запасе еще… — лейтенант посмотрел на часы, — три минуты…
Поредевший штурмовой отряд грузил в трейлер раненых и погибших коммандос, а лейтенант стоял на пандусе и наблюдал за посадкой команды доктора Шиманова. Их посадили в один трейлер с «грейтимплантами». Люди в белых халатах испуганно таращились на невиданных солдат, не понимая, кто перед ними — умные механизмы или живые существа.
Из выбитой двери выскочили четверо саперов из отделения Майера.
— Успели? — спросил лейтенант.
— Да, сэр. Все как и планировали.
— Отлично, давайте в машину…
Тихо зажужжал вызов кодированной связи. Лейтенант вытащил из кармана миниатюрную трубку и приложил к уху:
— Лейтенант Броун слушает… Да, сэр, Шиманов и с ним несколько специалистов… Да… Не беспокойтесь, сэр, через двадцать секунд здесь будут пылающие развалины…
Погрузка закончилась, двери трейлеров закрылись, и две ничем не приметных машины покинули двор через разбитые ворота.
Когда машины свернули на шоссе, мощные взрывы выбили несущие конструкции, и все многоэтажное здание рухнуло вниз, погребя складские помещения и фабричные цехи.

Глава 63

…Майкл Панакис любил смотреть, как на фабричном дворе разгружали транспорт. Юркие погрузчики выхватывали тяжелые контейнеры и, каким-то образом умудряясь не уронить их, ставили точно на движущуюся ленту транспортера.
Казалось бы, обычное дело — разгрузка, но для Майкла это был начальный акт большого производственного движения, когда в процесс вступали все новые и новые силы, собранные им в единую систему. Иногда он как будто ощущал ее движение, смотря на часы и представляя, что сейчас происходило на том или ином этапе производства.
Из кабинета Майкла весь двор был виден как на ладони. Он специально выбрал себе именно это помещение, имевшее окна с видом на город и одно — выходящее во двор, чтобы наблюдать за процессом.
Створки ворот медленно поползли в разные стороны, и первый тяжелый контейнеровоз пересек границу владений Майкла Панакиса. Кабина машины сверкала зеленой краской, а на длинном прицепе красовалась эмблема в виде зеленого листочка на белом фоне.
«Интересно, — подумал Майкл, — задумывался ли кто-нибудь, глядя на эти ухоженные контейнеровозы, что за грузы они перевозят…»
В углу двора стояла машина Майкла. Большой темно-синий автомобиль. Рядом с ним обычно стоял маленький желтый кабриолет, принадлежавший Эмми. Но сегодня его не было — Эмми позвонила рано утром и сказала, что нездорова.
«Странно, — подумал Панакис, — это первый случай, когда Эмми не явилась на службу, сославшись на недомогание».
Майкл снова обратил свое внимание на разгрузочную площадку. Машины, как обычно, разворачивались по кругу и, включив заднюю скорость, пятились к пандусу.
«Надо же, заболела, — вернулся Панакис к мыслям об Эмми. — А вчера выглядела совершенно здоровой» Майкл вспомнил, как в очередной раз Эмми стояла возле его кресла, а он обнимал ее за бедра.
«Неужели ты никогда не испытывала никакого чувства?..» — спросил тогда Майкл.
Эмми посмотрела на него сверху вниз, словно этот вопрос ей задал ребенок, а не владелец подпольной империи, и ответила: «Мне лучше удаются предчувствия, чем чувства…»
«Предчувствия?.. Какие предчувствия?..» — не понял Панакис.
«Дурные предчувствия. Они мне удаются лучше всего…»
Майкл еще раз посмотрел на автомобильную стоянку, где стояло только его одинокое авто.
«Она сказала — дурные предчувствия… И сегодня не пришла…»
Неожиданно Панакис обратил внимание, что машинам на фабричном дворе немного тесновато, и…
— Эй, постойте, ребята… — вслух произнес Майкл — Откуда два лишних контейнеровоза?
В этот момент дверь одного из них распахнулась, и на бетон выпрыгнула какая-то ужасная боевая машина.
— Вот и все. Вот они и явились по мою душу…
Майкл сорвался с места и кинулся в кабину своего персонального лифта. Он нажал кнопку с надписью «Подвал», и лифт скользнул вниз
Через несколько секунд створки кабины открылись, и Майкл Панакис оказался в глубоком подвале, о котором в здании знали только несколько человек И один из них — хранитесь Джеронимо Шнайдер
— Здравствуйте, сэр. Давненько я вас не видел, — поздоровался старик, вставая из-за своего стола, на котором под светом облезлой настольной лампы лежал традиционный кроссворд.
— Привет, Джеронимо. Как здоровье? — Майкл старался ничем не выдавать своего волнения.
— Да какое здоровье в мои-то годы, мистер Панакис?
— Может, перевести тебя на свежий воздух?
— Зачем, мистер Панакис? Я здесь привык, к тому же подвал сухой и теплый…
— Ну как знаешь. Я пойду проверю туннель…
— Сейчас я вас провожу, вот только возьму фонарик, — засуетился старик.
— Нет, Джеронимо, не беспокойся, я сам.
Майкл Панакис уверенно шагал по темным закоулкам, не задевая за стены и безошибочно делая повороты. Он знал этот темный лабиринт как свои пять пальцев, потому что это был путь к спасению, который Майкл регулярно проверял и поддерживал в полной готовности.
Панакис сделал последний поворот и привычно щелкнул выключателем. Яркая лампочка осветила «крейзибул», устаревший внедорожник, с большими колесами и мощным мотором.
Майкл сел в кабину и повернул ключ зажигания. Мотор завелся практически сразу. Панакис оглянулся, проверяя, все ли на месте. На заднем сиденье лежал сосуд с сидатином, произведенным фабрикой за все время ее существования. Правда, в цехах еще осталось килограмма полтора ценного продукта, но его уже не забрать.
Майкл включил скорость, и джип легко выбил тонкую стенку, закрывавшую выезд в широкий городской коллектор. Мощные фары ударили в темноту, и крысы испуганно заметались, прыгая на стены из-под колес «крейзибула».

Глава 64

…Эту часть городской канализации Майкл ремонтировал за свой счет и поддерживал ее в идеальном состоянии. Инспекторы муниципальных служб уже привыкли, что на этом участке не было обвалов и заторов из-за скопившегося мусора. Им и в голову не приходило, что это был не просто коллектор, а путь к спасению длиной в несколько километров.
Машина покачивалась на небольших неровностях дна и время от времени зарывалась в довольно глубокие ямы. Волны нечистот окатывали машину, оставляя на лобовом стекле отвратительные следы.
«Теперь от джипа жутко воняет…» — равнодушно отметил Панакис. Внутрь салона запах не проникал, и все происходящее Майкл воспринимал как какое-то нелепое кино.
На лобовое стекло шлепнулась крыса и замолотила по мокрой поверхности лапами. «Дворники» повозили ее из стороны в сторону и отбросили прочь.
Майкл свернул в боковое ответвление, и туннель стал подниматься вверх. Впереди забрезжил дневной свет, и Панакис выключил фары. Джип легко сломал подпиленную решетку и выскочил в заваленный сухим мусором дождевой водосток.
Машина остановилась, и Панакис осторожно выбрался наружу. От джипа действительно исходила жуткая вонь, и Майкл опасался испортить свою одежду.
К шоссе, ведущему в порт, нужно было пройти еще метров двести, но это было нелегко, потому что из-за канистры с сидатином чемодан казался просто неподъемным.
Еще через полчаса Майкл Панакис уже сидел в такси и преспокойно слушал болтовню водителя.
— Ну я вам скажу, мистер, такого я еще не видел. Сначала дым, потом грохот — и вся эта башня ка-ак полетит на землю… Я полчаса стоял в пробке из одних только полицейских и пожарных машин.
— Что же это могло быть? — с озабоченным видом подыграл Панакис.
— Говорят, взрыв каких-то баллонов. Все, кто внутри работал, там и остались. Куда, спрашивается, смотрела пожарная инспекция, если баллоны хранились в таких условиях?..
— Да, это безобразие, — кивнул Панакис.

Глава 65

…Несмотря на то что стояла середина теплого сезона, вот уж три дня дул сильный южный ветер. Он приносил низкие облака и радиоактивную пыль. Сутки напролет уборочные машины пылесосили улицы, а ночью не давали спать санитарные геликоптеры, распылявшие над городом нейтрализатор.
В шесть часов утра Джусу Блумбергу позвонил коммерческий директор «GEO» Кристофер Лем и сообщил, что очередная часть ссуды поступила на счета «интересующей вас фирмы». Это означало, что Джус Блумберг стал богаче еще на пятьсот тысяч кредитов.
Джус знал, что очень рискует. В конторе не любили тех, кто получает две зарплаты, но Блумберг давно уже ничего не боялся. За восемь лет службы в качестве резидента АПР у него притупились все чувства, кроме одного — желания управлять людьми и зарабатывать при этом деньги. Большие деньги.
Было время, когда Блумберг наивно полагал, что придет время и он, уйдя в отставку, будет жить в собственном доме в каком-нибудь аграрном мире. Значительно позже он понял, что посвященный в секреты конторы человек не может просто так уйти в отставку. Для резидента отставкой являлась только прямая дорога на кладбище, минуя пенсию и тихую жизнь на берегу живописного озера.
Но пока еще Блумберг был жив, и пост резидента давал ему большую власть.
Под его началом служили более тысячи штатных сотрудников АПР, на него работали сотни осведомителей и агентов, а на нужды агентуры и для финансирования специальных операций поступали многомиллионные суммы. И все эти деньги распределял резидент. Лично.
Существовал соблазн попользоваться деньгами конторы, тем более что отчетность за расходование этих сумм была довольно условной. Однако Джус Блумберг понимал: воровать деньги АПР — значит быстро попасться. А при его возможностях делать дополнительные деньги можно было и десятком других способов.
И Джус Блумберг делал. Очень кстати тут оказалась и программа АПР по разработке суперлекарства — сидатина. Блумберг получил дополнительные полномочия и совершенно свободно провозил контрабандные грузы через многочисленные пограничные кордоны. С его помощью корпорации «GEO» удавалось реализовывать кобальт сверх государственных квот, а также сверх квот, негласно установленных АПР.
И вот пришла первая неприятная новость. Проект «Статус» был передан из отдела S-18 в отдел S-12, который возглавил майор Билл Маковски. Блумбергу уже приходилось слышать о нем, и, к сожалению, только хорошее.
Пока Маковски был заместителем тупицы Кена Райдера, с ним не было никаких проблем, но теперь можно было ожидать чего угодно.
По традиции, начальник отдела, получавший в работу чужой проект, устраивал для агентов дополнительный опрос, чтобы показать, что уж при нем все дело завертится. Того же ожидали и от Маковски. Но время шло, а никаких запросов не поступало. Для сведущего в тайных делах Джуса Блум-берга это означало только два варианта. Первый — Маковски продолжил проект «Статус» и не посылал запросов, понимая их ненужность. Второй вариант — Билл Маковски не посылал запросов, потому что решил свернуть проект.
Второй вариант для Джуса Блумберга был опасен. При ликвидации проекта такого уровня начинались «подчистки» всех каналов возможной утечки информации. Таким образом, могли добраться и до махинаций Майкла Панакиса, к делам которого приложил руку и резидент Блумберг…
Джус стоял у окна и наблюдал, как медленно полз по улице очередной «пылесос», оставляя за собой чистую полосу мокрого асфальта. Зазвенел телефон. Резидент протянул руку и снял трубку.
— Да, — сказал он.
— Привет, Джус.
— Майкл? Откуда ты звонишь?..
— Не беспокойся, линия кодирована. Джус, мне нужен проход к Евро.
— Что за проблемы, у твоих судов есть разрешение…
— Дело в том, что я на частном судне. Пришлось срочно срываться. Контора решила прикрыть мой бизнес…
— Когда это случилось?
— Семьдесят два часа назад…
— А зачем тебе на Евро? Если хочешь уйти от конторы, прячься за Основным Рубежом. Хотя полной гарантии безопасности это тебе тоже не даст. У АПР длинные руки…
— Спасибо за совет. А тебе еще не пора уносить ноги?..
— Я старая лиса, Майкл. Я уйду, когда почувствую, что охотники рядом…
— Ну-ну…
— Давай говори позывные своего частника…
Блумберг записал данные судна и передал распоряжение пограничной службе.
«Теперь Майкл доберется до своего Евро, а потом уйдет за Основной Рубеж. А что же я?.. Что у Маковски есть на меня? Какие материалы? Я работал только по утвержденной программе… Ничего у них на меня нет. Ничего…»
Зазвонил городской телефон. Джус снял трубку. Его заместители — Корзун и Чендлер — уже ожидали возле дома.
— Поднимитесь ко мне. Есть дело… — предложил Блумберг.
— С нами Гомес и Паракайо, — сказал Корзун.
— Пусть тоже поднимутся. Подождут в холле…
— Хорошо, Джус. Сейчас будем…
Через минуту они уже позвонили в дверь.
С улыбкой радушного хозяина Блумберг впустил в квартиру всех четверых. Гомес и Паракайо остались стоять в просторном холле, а своих заместителей Джус провел к себе в кабинет.
— Что за дела, Джус? Какие-нибудь неприятности? — спросил Корзун, вставляя в рот сигарету. — Я закурю?
— Что-то ты стал слишком много курить, — заметил Блумберг. — Нервы сдают?
— Нет, Джус. Пока все под контролем… — ответил Корзун и выпустил облако дыма.
— Ну тогда не пританцовывай на месте, а садись в кресло. Ты тоже, Нат, — сказал Блумберг Чендлеру.
Когда оба заместителя расселись по местам, Джус Блумберг объявил:
— Майкл Панакис погорел…
— Что, его взяли? — подался вперед Джо Корзун.
— К счастью, нет. В данный момент он движется на Евро.
— Наши действия, босс?.. У Блумберга был план действий, но он решил не спешить.
— Давайте подумаем вместе.
— А тут и думать нечего, — сказал Джо Корзун. — Майкла нужно подставить…
— А ты что скажешь, Натан?.. Чендлер пожал плечами и сказал:
— Другого варианта я не вижу. Если подставить Панакиса и убрать его, у нас будет шанс остаться на поверхности. А если до него доберутся люди из конторы…
Блумберг сделал вид, что обдумывает предложение своих заместителей, хотя давно уже решил действовать именно так.
— О’кей, парни Я принимаю ваше предложение. Но если мы сейчас перехватим Майкла и уничтожим его вместе с его посудиной, это будет выглядеть как классическое устранение свидетеля…
— Что же ты предлагаешь? — спросил Корзун.
— Нужно заручиться поддержкой начальства. Позвонить Маковски…
— Маковски? Да он нас в пять минут вычислит, — испуганно замахал руками Корзун. — Ты знаешь, какие про него легенды ходят?..
— Вычислит, если ты будешь разговаривать с трясущимися губами. Нужно играть, Джо. Нужно постараться, чтобы тебе поверили…
— Я не смогу говорить с Биллом Маковски, — категорично заявил Корзун и вдавил сигарету в пепельницу.
— Да, чуть не забыл, — чтобы разрядить обстановку, сказал Блумберг. — Тут вам кое-что причитается…
И с этими словами он выдвинул ящик и бросил на стол шестнадцать десятитысячных билетов.
— Это вам на двоих… Премия… — небрежно добавил Джус.
— О, босс! У нас сегодня получка? — мгновенно повеселел Джо Корзун.
Он сгреб со стола свою долю и со счастливым видом начал перебирать деньги руками.
Чендлер, напротив, спокойно убрал премию в карман.
— То ли еще будет, ребята, — многообещающе сказал Блумберг. — Такие деньги стоят риска, не правда ли?..
— Увы, босс, — продолжал улыбаться Корзун, — за деньги приходится терпеть всякие неприятности.
— Это так, — кивнул Джус, поглядывая на своих заместителей.
«Джо пора убирать… Он полностью выгорел… — размышлял Блумберг. — А Натан — крепкий парень. С ним еще можно работать…»
— Ну что, звоним Маковски?.. — предложил резидент.
— А сколько там сейчас времени?.. — спросил Корзун.
— Около семи вечера, — ответил Натан.
— Тогда приступим. — Блумберг снял трубку телефона, подключенного к специальной линии, и начал набирать цифры.
В комнате повисло напряжение. Джо Корзун сидел с таким видом, будто проглотил булыжник. Чендлер никак не проявлял своего беспокойства, однако его лицо было бледным.
— Сэр?.. Это резидент Блумберг, — представился Джус.
— Рад вас слышать, Блумберг. Что стряслось?..
— У нас есть информация, что в приграничном районе может появиться Майкл Панакис…
— И что вы предлагаете?.. — спросил Маковски.
— Мы можем его перехватить, сэр…
— Знаете, Джус, это было бы очень кстати… У вас есть для этого необходимые средства?
— Да, сэр. Средства есть у пограничников, а у нас есть чрезвычайные полномочия, и мы можем перехватить Панакиса.
— Если вам это удастся, можете рассчитывать на благодарность самого Ван Халлена…
— Сделаем все возможное.
— Маленький вопрос, Джус…
— Слушаю, сэр.
— Нет ли там поблизости какого-нибудь младшего чина…
— Не понял, сэр.
— Я хочу поговорить с кем-то из ваших людей младшего чина. Дело в том, что они имеют свой взгляд на вещи, зачастую более интересный и информативный, чем у офицеров…
Возникла небольшая пауза. Блумберг лихорадочно соображал, что за подтекст скрывался за таким странным желанием Маковски.
— Что, Джус, какие нибудь проблемы? Или поблизости нет младших чинов?
Проше всего было подтвердить, что младших чинов поблизости нет, но Блумберг понимал, что это была ловушка. Он должен был показать, что ему нечего скрывать от начальства. К тому же что мог знать Гомес или Паракайо?..
— Одну минуту, сэр. Сейчас я кого нибудь позову… — Джус приоткрыл дверь кабинета и крикнул:
— Гомес, Паракайо! Идите сюда.
Оба оперативника вошли в кабинет резидента.
— С тобой хочет поговорить начальство, — сказал Блумберг, передавая Гомесу трубку.
— Сержант Гомес у телефона…
— Гомес, с вами говорит майор Маковски. Вы меня знаете?..
— Конечно, сэр, — кивнул сержант.
— Сейчас я говорю и от имени генерала Ван Халлена. Вы должны выполнить мой приказ. Говорите только «да» или «нет».
— Да, сэр.
Блумберг стоял в стороне и ломал голову — о чем Маковски мог говорить с Гомесом.
«Ничего, потом Гомес мне все расскажет…» — решил Джус и сразу успокоился. Он посмотрел на трясущегося Корзуна и ободряюще ему улыбнулся, мол, все в порядке.
— Гомес, слышат ли меня находящиеся рядом с вами люди? — продолжал Маковски.
— Нет, сэр.
— Оружие у вас с собой?
— Да, сэр.
— Гомес, прямо сейчас ликвидируйте Блумберга и обоих его заместителей — Чендлера и Корзуна. Они в комнате?..
— Да, сэр.
— Как только выполните приказ, можете считать себя лейтенантом. Вам все понятно?
— Да, сэр.
— Приступайте…
— Да, сэр, — последний раз кивнул Гомес и протянул трубку Блумбергу. — Теперь вас, сэр.
Джус взял трубку и уже поднес ее к уху, когда Гомес начал стрелять.
Что-что, а стрелять Гомес умел. Через четыре секунды все трое были мертвы.
Гомес поменял обойму и убрал пистолет за пояс.
— Что ты наделал, Гомес? — страшным шепотом спросил Паракайо.
— Лейтенант Гомес, амиго, — поправил его напарник.

Глава 66

…Билл Маковски ясно слышал частые пистолетные выстрелы и чей-то умоляющий крик. Затем шум прекратился, и телефонную трубку подняли с пола.
— Докладывает лейтенант Гомес, сэр. Ваш приказ выполнен.
— Отлично, лейтенант. Спрячьте тела куда-нибудь, где бы они сохранились до приезда нового резидента. А пока резидента нет, вы должны представлять интересы нашей конторы.
— Спасибо за доверие, сэр.
— Всего хорошего, лейтенант Гомес.
Маковски отключил спецсвязь и, позвонив в отдел, вызвал Линду Фесхи. Через минуту она вошла в его кабинет.
— Садись, — предложил майор. Линда молча села, ожидая, что скажет ей Маковски.
— Ну вот, Линда, часть наших проблем на Му-сане решена. Я имею в виду резидента и двух его заместителей.
Линда понимающе кивнула.
— Теперь нужно найти Майкла Панакиса. Блум-берг подтвердил нашу информацию, что Панакис подбирается к Рубежу.
— Что мы предпримем? — спросила Линда.
— На тонкие маневры времени нет. Остается перехват. Конечно, его мог сделать и Блумберг, но тогда ситуация на Мусане вышла бы из-под контроля.
— В этом районе против нас может сыграть полковник Риндзаи. Теперь у него есть информация, которую он получил от беглецов с Мусана, — заметила Линда.
— А что он может предпринять?
— Реально?
— Реально.
— Если мы будем действовать грубо, ему придется вести себя точно так же.
— То есть он будет мешать перехвату Панакиса
— Да, любыми средствами, — кивнула Фесхи. — Послушай, Билл, почему в последние несколько лет наше соревнование с НСБ превратилось в самую настоящую войну? Я смотрела сводки — каждый день мы теряем сотни агентов…
Билл Маковски улыбнулся:
— Все дело в деньгах. Руководство АПР решило скушать НСБ. Причем очень давно решило, но пока это не получалось. Объективно они лучше нас и не раз доказывали это правительству. Мы, как ты знаешь, получаем финансирование из многочисленных коммерческих организаций, оформленных на подставных лиц. И поэтому по сравнению с НСБ мы богачи. Они получают деньги только из бюджета. И вот нашим боссам удалось «подмазать» кого-то в правительстве, и финансирование нашим конкурентам начали понемногу урезать.
— Это не очень-то честно, — покачала головой Линда.
— Ты же профессионал, Линда, — укорил ее майор Маковски. — «Честно» или «нечестно», но в НСБ поняли, что их начинают проглатывать. Поэтому им нужно выставить нас в наихудшем свете. Показания живого Майкла Панакиса — это тот самый взрывоопасный материал, который им нужен. Если они станут достоянием гласности, Федеральное Правительство будет вынуждено пересмотреть схемы финансирования в пользу НСБ.
— По моим подсчетам, на противостояние с «деревенскими» у нас уходит до двадцати процентов ресурсов. Как же они еще держатся?
— Все очень просто. Мы ставим на деньги и техническую мощь, а они ставят на людей и их профессиональные качества. Среди нас больше трезвых, практических людей, а среди них больше фанатично преданных своему делу специалистов, — объяснил Билл.
— Поэтому их трудно победить?..
— Поэтому их невозможно победить, — подчеркнул Билл Маковски.
— Тогда зачем мы ведем эту войну?..
— Ее ведем не мы, а руководство АПР. Ну а мы, как офицеры и патриоты своей конторы, играем на их стороне.
— Глупость, — покачала головой Линда.
— Объективная реальность, — поправил се Маковски. — Давай вернемся к нашим «баранам». Что у нас имеется возле Основного Рубежа?
— Две сотни бортов отряда «Омега», выступающего под флагом Восемнадцатого жандармского флота. Плюс хорошо вооруженный авианосец.
— А если представить, что полковник Риндзаи выставит свей силы?..
— У них есть небольшой авианесущий корабль «Тукан». Он базируется на орбите Ли-Чикера. На борту «Тукана» находится сорок истребителей.
— Больше ничего?
— Больше ничего…
— Тогда мы их сомнем. Мы можем атаковать «Тукан» до перехвата Майкла Панакиса, а потом…
— Есть одно обстоятельство, Билл.
— Какое?..
— По сведениям, поступившим из отдела S-7, среди пилотов, находящихся на «Тукане», имеются «красные собаки»…
— Сколько их?..
— Может, пять, а может, сорок человек. Точной информации нет…
— Опять эти «красные собаки», — тяжело вздохнул майор. — Откуда они только берутся?
— Местные конфликты не затихают, поэтому для пилота всегда находится какое-нибудь занятие.
— Почему эти «красные собаки» никогда не работали на нас, а? Как ты думаешь?.. — задумчиво спросил Маковски.
— Наверное, потому, что сила всегда на нашей стороне, а им нужен максимальный риск.

Глава 67

…Если бы Тони не знал, что он находится на Евро, то ни за что бы не отличил эту планету от Чегета.
Та же пустыня и те же клочки зелени в оазисах. Разве что оттенок песка немного другой, а в остальном все было точно таким же.
В отличие от оставшихся на Чегете ангаров, здесь, на Евро, все складские и жилые помещения были зарыты глубоко в песок. В жаркое время суток это было весьма кстати. Кроме того, жилые бункеры были очень уютны.
После длинного космического перехода свежий воздух пьянил, как вино, но Тони быстро адаптировался и вот уже три дня ходил с Шоколадным Доком на охоту.
Иногда удавалось подстрелить пару кроликов, которые водились в большом количестве неподалеку от оазисов. Сначала Тони не мог понять, почему животные жили в песке, ведь совсем рядом была прохладная сочная зелень. Однако вскоре выяснилось, что грызуны питались не травой, а проросшими семенами пальм, которые разбухали в сыром песке и становились похожими на спелые каштаны.
В период цветения пальмы выпускали миллионы сухих семян, и те уносились ветром в пески. Там, где их было особенно много, как раз и селились колонии кроликов.
Неравнодушный ко всему, что можно есть, Шоколадный Док не раз пробовал пищу грызунов и находил ее вполне съедобной.
Добыв к обеду несколько кроликов, Док и Тони возвращались на корабль и, пока им готовили отдельные блюда, выполняли свои основные обязанности — перебирали подшипники, крепили валы и меняли шестеренки.
Тем временем в трюмах «Хокая» проходила переборка грузов. Работа двигалась медленно — на местном складе не хватало погрузчиков. Однако в конце концов все контейнеры с В-гуманами были перевезены в подземные хранилища. А оставшиеся, во избежание разбалансировки, равномерно распределили по трюму и надежно закрепили — неизвестно, что ожидало «Хокай» в путешествии за Основной Рубеж.
Тони уже несколько раз видел Бренду. Она была несказанно удивлена, встретив Гарднера в первый раз, однако не подала виду, что они знакомы.
Вскоре Тони нашел возможность поговорить с ней, и Бренда рассказала, как ее взяли в плен и «простили» ракетную атаку.
— Ты им поверила?.. — спросил тогда Тони.
— А зачем им врать? Пристрелить меня можно было прямо на Чегете.
— Это верно, — согласно кивнул Тони. — А я чуть не устроил крушение. Если бы не увидел тебя случайно, то… Тяжело было бы жить, зная, что из-за меня с тобой что-то случилось…
— Ничего не поделаешь, Тони. Это война, — успокоила его Бренда. — Какие у нас теперь планы?..
— Пока что мы летим за Основной Рубеж.
— Это точно?..
— Капитан ничего не объявлял, но весь экипаж только об этом и говорит. Ждем какого-то босса… — пояснил Гони.
— Какого босса?
— Главного арендатора этого судна. Не так давно на «Хокае» провели капитальный ремонт и модернизацию. За все платил этот самый босс. Его называют Кентавр…
— Неужели мы окажемся за Основным Рубежом?..
— Запросто. Насколько я понял, у Кентавра есть разрешение на проход через пограничную зону. Ты же видела. «Хокай» свободно проследовал от Чегета до Евро, и его не остановил ни один патруль.
— И так же легко на Чегет проникли все те, кто сжег нашу заставу… — напомнила Бренда. — Подумать только, еще недавно мы были пограничниками, а теперь собираемся пересечь Рубеж на корабле контрабандистов…
— Будем надеяться, что сумеем вернуться обратно и вместе сойдем в каком-нибудь подходящем порту. Может быть, вернемся на пограничную службу…
— Мне бы не хотелось, Тони, — призналась Бренда.
— Сейчас я тоже не горю желанием, но как только вспомню свой «Невис»… В общем, хочется снова заняться какой-нибудь техникой. Здесь, на судне, я как будто при деле. С Шоколадным Доком мы ладим… Если бы «Хокай» не возил контрабанду, я бы, честное слово, поработал на нем подольше…
От момента посадки «Хокая» на Евро прошло пять дней, когда наконец появился всеми ожидаемый босс.
Он прибыл на частном судне устаревшей конструкции, которое едва не шлепнулось посреди пустыни. После не слишком мягкой посадки босс поднялся на грузовик и исчез в каюте помощника, а «частника» дозаправили, и он улетел обратно.
Поскольку в каюте Корсака был персональный душ и туалет, на людях гость появлялся не часто. Носивший ему обед Парьяно сообщал, что капитан и гость все время обсуждают какие-то маршруты и капитан Слэш называет гостя «мистер Панакис».
Тем временем в экипаже возникло предполетное волнение, и все с нетерпением ждали старта в неизведанное пространство.
Как-то раз Тони сидел в столовой и доедал свой ужин. Неожиданно к нему подсел Солли и с загадочным видом спросил:
— Слышал, новенький?..
— Что?
— В шесть утра стартуем к этой черной дыре…
— Наше дело маленькое — повиноваться, — мудро заметил Тони.
— Так-то оно так, только страшновато мне. — Солли наклонился ближе и добавил шепотом:
— Майерс из ремонтной команды говорил, что там, за этим самым Рубежом, ничего нет. Погибнем не за грош…
— Как это нет, а куда же контрабанду возили? Да и оттуда тоже много чего получали…
— А это еще неизвестно, — не сдавался Солли. — Может, все эти товары доставляли с других миров. Федерация, она, брат, большая… Ты же не был в этой черной дыре, и я не был. Откуда нам знать, что мы оттуда вернемся?.. Майерс из ремонтной команды говорил, что из черной дыры выхода нет…
— Послушай, Солли, но это же не черная дыра. Это Основной Рубеж…
В столовую вошел Шоколадный Док. Увидев Солли, он сокрушенно покачал головой и направился к раздаче. Перекинувшись парой слов с Парьяно, он взял поднос с едой и направился к Тони.
— Солли, вот ты тут развлекаешься, а Гилпин на втором ярусе один с протекшим гальюном мучается, — сообщил Док.
— Все равно скоро всем крышка, — махнул рукой Солли, однако поднялся из-за стола и вышел из столовой.
— Это он тебе про черную дыру рассказывал? — спросил Док.
Тони молча кивнул.
— Он с этой новостью уже всех достал Майерс и сам не рад, что так неудачно над ним пошутил…

Глава 68

…Когда пришло время старта, Тони и Шоколадный Док заняли свои места возле делителя мощности. Здесь, в царстве вертящегося железа и горячего масла, взлет судна ощущался совсем по-иному, чем в капитанской рубке.
— Смотри и запоминай — первым раскручивается главный маховик, — объяснял Док, указывая на потолок, где начинал движение огромный бронзовый диск. — Пока скорость его вращения не достигнет определенной величины, мы и с места не сдвинемся.
— А если нужно взлетать быстро? — спросил Тони.
— Зачем нам быстро? Мы не военное судно… — старался перекричать все усиливающийся шум Шоколадный Док. — Это у них все на электронике, но она часто подводит…
Свист набирающего обороты маховика переходил на все более высокие частоты и в конце концов стал неслышен. Когда в капитанской рубке добавили тяги, корпус корабля вздрогнул и завибрировал.
— Чувствуешь тряску? — спросил Док. Гарднер кивнул.
— Сейчас включится делитель, и корабль станет послушен, как верный пес…
Едва Док произнес эти слова, как в прозрачных кожухах начали раскручиваться валы и по ним, словно живые, побежали ползуны.
Рев двигателей усилился, но теперь корпус корабля уже не вибрировал — делитель четко выполнял свои функции.
Обретя устойчивость, «Хокай» оторвался от поверхности и начал набирать высоту. В помещении делителя мелодично запели почувствовавшие нагрузку механизмы. Горячее масло брызгало на стенки кожухов, и они гудели как трубы духового оркестра.
Тони, словно завороженный, смотрел на сложный танец металлических деталей, совершавших свои сложные движения.
— Ну, как тебе эта музыка? — улыбался Док, глядя на выражение лица своего напарника. — Это, парень, настоящая симфония взлета. Там, снаружи, пыль, песок, ветер, а у нас здесь — песня…
Судно поднималось все выше и выше. Когда оно достигло стратосферы, Корсак начал разгонять маршевые двигатели.
— Штурман, курс? — запросил капитан Слэш.
— Взлетный вектор — два, два, восемнадцать. Через семь минут постановка на марш… — отрапортовал Крамер.
— Радар чистый. Показания сверхдальних сканеров расшифровываются, — сообщил Юлиус.
— Какой мягкий у вас взлет, капитан, — похвалил Слэша Панакис, который тоже присутствовал в рубке.
— Механики постарались, — нейтрально ответил капитан Слэш. — Делитель работает как часы…
— Получены результаты сканеров, сэр, — подал голос Юлиус.
— Что там? — спросил Слэш.
— Пока только две группы, по четыре судна в каждой. По всей видимости, это пограничники… Капитан посмотрел в сторону важного гостя:
— Как у нас с пограничниками, мистер Панакис?..
— С пограничниками у нас все хорошо. Скажете добавочный код, и все дела — 67–89–11…
— Внимание, точка постановки на марш… — объявил штурман.
— Поставить на марш, — скомандовал Слэш.
— Есть поставить на марш, — кивнул Корсак и включил маршевые двигатели на полную тягу.
Судно начало разгоняться, и незначительная перегрузка вдавила всех присутствующих в спинки кресел. Через несколько минут корабль вышел на скоростной режим, и перегрузка исчезла.
— Внимание, к нам приближается одна из групп пограничного патруля… — сообщил Юлиус.
— Скоро последует запрос, мистер Панакис. Кто ответит?.. — осведомился Слэш.
— Говорите вы, капитан, — разрешил важный гость. Он боялся за твердость своего голоса. Дополнительный код был получен от Блумберга, а Блумберг являлся уравнением со многими неизвестными.
— Сэр, следом за патрулем к нам движется судно. Довольно большое судно, сэр, — сообщил Юлиус.
— Внимание, говорит пограничный патруль. Представьтесь! — прозвучал голос на открытой волне.
— Грузовик «Хокай», бортовой номер 34 256–8736LKD. Добавочный код 67–89–11… Последовала длинная пауза.
— Между прочим, они продолжают двигаться к нам, а вместе с ними и это большое судно… — Голос Юлиуса звучал взволнованно.
Слэш и Панакис переглянулись.
— О’кей. Можете следовать дальше… — будто нехотя согласился патрульный.
Четверка «Грей Хантеров» начала удаляться, а вслед за ней с небольшим опозданием последовало и большое судно.
— Сэр, большая метка тоже уходит, — сообщил о своих наблюдениях Юлиус. — Такое ощущение, что они следили за тем, как поведут себя пограничники
— Что это за судно? — не выдержал Панакис. — Можно его определить хоть как-то?..
— Это что-то вроде самоходной баржи. Хотя у баржи нет надстройки и она не может так легко маневрировать… — рассуждал вслух Юлиус.
— Я знаю, что это такое, — подал голос Крамер. — Это летающий перезарядный док с истребителями на борту
— Точно. Очень похожие характеристики… — согласился Бенджамин Корсак

Глава 69

…Авианосец «Б-109» находился на расстоянии пяти тысяч километров от Основного Рубежа. На его борту красовалась эмблема Восемнадцатого жандармского флота
«Б-109» пребывал в полной боевой готовности и в любой момент ожидал приказа к началу операции.
— Я «Челнок», докладываю «Большой птице»: тот, кого вы ждете, уже появился. Через шесть часов он будет в вашем районе…
— Почему не атаковали сами?
— У нас на хвосте сидел «Тукан». Едва не касался бортом… — объяснил пограничник.
— О’кей, «Челнок», продолжайте наблюдение… — ответил лейтенант Абрахам и, отключив передатчик, добавил:
— Могли бы и постараться, трусы…
— Им дорога жизнь, — прокомментировал майор Дорнье. — За нас, дорогой Абрахам, никто не сделает эту работу. А уж пограничники тем более. Мы слишком часто плевали им на голову, чтобы ожидать от них помощи…
— Все равно, сэр, они же служат государству, — не сдавался Абрахам. — Где их понятие о долге?..
— Там же, где и наше… — заметил майор. — Дежурный, вызовите капитана Исакаву…
Через три минуты командир авиационного крыла был на наблюдательном пункте.
— Как настроение, капитан? — бросил через плечо майор Дорнье. Он не отрываясь смотрел на экран визиографа, наблюдая за медленным перемещением цели.
— Спасибо, сэр, — отозвался капитан.
— Спасибо за что? — так же не оборачиваясь, уточнил майор.
— Что спросили…
— Есть мнение атаковать «Тукан» прямо сейчас. Что вы на это скажете?..
— Будет приказ — я атакую…
— Но я же спрашиваю ваше мнение… — обернулся майор.
— Мы можем атаковать «Тукан» первыми, сэр, если пограничники не будут нам мешать…
— Пограничники не станут нам мешать, — категорично заявил Дорнье. — Вы сумеете подавить сорок машин противника?..
— Это зависит от того, есть ли на «Тукане» туннельные орудия, сэр.
— Есть. Две «семидесятипятки». Только я не могу понять, как это повлияет на ход боя? У нас же пятикратное преимущество в истребителях…
Исакава снисходительно посмотрел на майора, потом на лейтенанта Абрахама.
— За один заход, сэр, мы их все не положим. А если до места боя мы будем добираться в пять раз дольше, чем противник, численное превосходство исчезнет, поскольку вести бой будет только часть машин. Остальные будут находиться в пути
— Я не понимаю, зачем так далеко ставить авианосец? Мы подгоним его ближе… — недоумевал майор Дорнье.
— Этого не следует делать, сэр. «Б-109» не крейсер и не броненосец. Две туннельные пушки сделают из него отбивную…
Дорнье задумчиво почесал нос и спросил:
— Значит, мы обречены на поражение?..
— Я этого не говорил, сэр. Я описал только самые неблагоприятные для нас факторы. Наше преимущество остается, хотя и пятикратное. К тому же на авианосце есть два штурмовых бота вместе с укомплектованными командами. Правда, для их использования вам потребуется разрешение командования Восемнадцатого флота.
— То есть, пока вы будете вести бой, один из ботов может атаковать грузовик?.. — начал понимать майор Дорнье.
— Да, он очень маневрен и защищен мощной броней.
— Хорошо. Тогда мы так и поступим…

Глава 70

…Джо Эббот стоял рядом с командиром «Тукана» майором Селтиком и объяснял ситуацию:
— Уверяю вас, майор, пограничники не пошевелят и пальцем. Нам нужно опасаться только авианосца…
— Ничего себе — «только», — покачал головой Селтик. — «Б-109» несет не меньше двухсот бортов…
— А нам и не нужно одерживать полную победу. Мы всего лишь задержим их, пока грузовик скроется за Основным Рубежом.
— Это будет не так легко… — заметил майор Селтик. — Истребители поведет в бой капитан Исакава, а он работает очень нестандартно.
— Откуда вы знаете, как он работает?..
— Мы вместе учились…
— И… вам это не помешает? — задал вопрос Эббот.
— Выполнить долг?.. Нет, не помешает. Я знаю, что Исакава сделает все, чтобы выполнить приказ. Так почему же я должен колебаться?
— Сэр, «клиент» в зоне видимости… — сообщил Селтику оператор радара.
— Так, — кивнул майор, — значит, через сорок минут Исакава начнет атаку.
— Грузовика?..
— Нет, грузовик еще далеко. Они ударят по нам…
— А мы что, будем ждать этого момента?..
— Ничуть не бывало. Мы атакуем их первыми. Они боятся наших пушек, поэтому постараемся с них и начать.
Повинуясь приказам, база «Тукан» начала разворачиваться и ложиться на курс.
— Боевая часть, приготовить туннельные орудия к стрельбе, — приказал Селтик. — Активизировать зенитные ракеты…
«Тукан» на максимальной тяге двигателей начинал свой разгон. Открывались ракетные шахты, запускались реакторы для накачки туннельных орудий, сканеры сверхдальнего обнаружения тщательно изучали космос.
Заметив движение «Тукана», «Грей Хантеры» пограничников начали уходить из опасного района. Им совершенно не хотелось быть замешанными в разборке спецслужб.
— Говорит боевая часть. Все системы готовы к бою, сэр. Однако расстояние все еще очень большое… Разве только «бешеная свинья»…
— Что за «бешеная свинья»?.. — спросил Эббот.
— Это модернизированный катер-камикадзе «DC-15». Подразумевается, что он имеет дальность стрельбы до пятидесяти тысяч километров…
— А сколько сейчас до авианосца?
— Двенадцать тысяч.
— Значит, можно стрелять?
— Конечно… Только мы будем делать это в первый раз. Модель экспериментальная, так что на многое не рассчитывайте…
— Я довольствуюсь и малым, — пообещал Эббот.
— Боевая часть, «свинью» к выходу — приказал Селтик.
— Есть «свинью» к выходу.
Одна из ячеек «Тукана» распахнула свои створки, но вместо истребителя в космос выскочила похожая на толстую бочку конструкция. Она вяло пошевелила рулевыми соплами и встала параллельно «Тукану».
Данные из артиллерийского компьютера потекли в бортовую систему катера-камикадзе.
— Параметры цели введены, — сообщил оператор наведения.
— Принято. Прогонка тестов…
— Тесты приняты. Готовность пятнадцать секунд.
— Приготовиться к пуску, поднять защиту сканирующих устройств…
По команде с артиллерийского поста бронированные экраны закрыли антенны радаров и сканеров.
— До пуска семь секунд…
— Поражающие элементы на боевой взвод.
— Есть на «боевой взвод»…
— Три, два, один — старт катера…
По борту «Тукана» словно пробежала судорога, когда «DC-15» выпустил сорокаметровый факел и помчался навстречу цели.
— Серьезная штука… — кивнул Джо Эббот.
— Двенадцать тонн. Пока доберется до цели, останется только три. Все остальное — разгонные ступени и топливо…
— А что будет потом?..
— При подходе к цели на триста километров катер выбросит четыре сотни боеголовок. Если пятьдесят из них попадут в цель, это будет удачный выстрел, — сказал майор Селтик.
— Что, они такие мощные?..
— Нет, не такие уж они мощные, но психологически «Б-109» будет чувствовать себя обороняющимся…
— Внимание, противник выпускает истребители, — сообщил оператор радара.
— Видите, капитан Эббот, Исакава не стал дожидаться, пока «DC» ударит по авианосцу. Он попытается перехватить наступательную инициативу, — пояснил Селтик.
Эббот едва успевал переводить взгляд туда, куда ему показывал командир «Тукана». Ситуация менялась очень быстро, но майор Селтик совершенно спокойно отдавал необходимые команды.
— Каттар, выводи своих ребят, — скомандовал по радио Селтик.
— Сэр, пришла телеметрия с боеголовок «бешеной свиньи», — доложили из боевой части.
— Давайте, Людвиг, показывайте, — распорядился майор.
На одном из экранов появился стремительно надвигающийся «Б-109» со всеми надстройками, многоярусными палубами и ракетными установками. Авианосец демонстрировался то с одной, то с другой стороны, снятый камерами с разных боеголовок.
— Что из этого следует? Атака была успешной? — спросил Эббот.
— Да, почти треть боеголовок попали в цель. А те, что показали нам авианосец сбоку, пролетели мимо, — пояснил майор. — Оператор, как «клиент»?
— Идет на всех парах, сэр. Прямо к Рубежу.
— Боевая часть может открыть огонь по авианосцу… — доложили артиллеристы.
— Пока не надо, Людвиг. Если они увидят, что мы «мажем», их это взбодрит. Пусть думают, что мы собираемся их уничтожить наверняка
— «Б-109» разрывает дистанцию и уходит, — сообщил оператор радара.
— Попятно, — кивнул майор. — Людвиг, открывайте огонь…
Послышались два резких лязгающих звука, которые отдались от стенок помещений. Эббот поморщился.
— Что — неприятно? — улыбнулся Селтик
— Говорит лейтенант Каттар, мы завязали бой. Имеем первые потери…
— Где «помощники», Каттар? — крикнул в микрофон майор.
— Заходят… Заходят с фланга…
Под помощниками подразумевались семь машин «ДАС-3», на которых летали работающие на НСБ «красные собаки».
— Вижу пять меток, — определил оператор радара. — Приближаются быстро. Точная расшифровка: «лингер-аэро»… Дистанция — меньше минуты…
На экране радара поплыли встречные метки — «Тукан» выпустил контрракеты.
Мутноватые пятна на экране радара показали, что три контратаки были успешными.
— Приготовьтесь, капитан Эббот, — посоветовал майор. — К нам гости…
Через три секунды два мощных удара потрясли корпус. Вслед за этим сработала туннельная пушка. Капитан схватил микрофон и крикнул:
— Почему стреляло только одно орудие, Людвиг?..
— Перебит световодный кабель, сэр. Пробуем исправить…
Раздался дробный стук, словно кто-то бил по барабану.
— Что это? — спросил Эббот.
— Это до нас добрались «ИРСы». Снова стукнуло туннельное орудие, а через секунду радостный голос Людвига сообщил:
— Сэр, мы попали авианосцу в корму…
— Какие-нибудь разрушения? — с надеждой спросил майор.
— Пока ничего не видно…

Глава 71

…Капитан Исакава успел бросить машину вправо, когда цепочка пушечных снарядов едва не отсекла кораблю плоскость. Мастерским маневром он развернул машину, но опоздал на долю секунды — его выстрелы прошли мимо «вампира», и тот благополучно скрылся.
Капитан вернулся на прежний курс, но на его пути встали еще два «вампира». Они не желали пропускать чужака к «Тукану».
Исакава сделал разворот и повел машину обратно. Без поддержки ему было не пробиться. Бортовой радар показал целый рой дозаправленных «ИРСов», идущих в сторону «Тукана». Исакава тотчас присоединился к отряду и повел его на таран обороны противника.
Около тридцати «вампиров» смело бросились наперерез семидесяти «ИРСам». Закружилась карусель космического боя, и снаряды полетели во все стороны. Исакава не любил такие свалки, где можно было нарваться на шальной снаряд, выпущенный своими.
Шедший справа «ИРС» потерял кусок хвоста и вышел из боя. Исакава тут же занял его место и, увидев «вампира», выпустил по нему ракету.
Противник выполнил противоракетный маневр, но безуспешно. Еще несколько теней проскочило мимо строя «ИРСов». Исакава проводил их длинными очередями из двух пушек. Несколько снарядов попали в цель, однако «вампиры» сумели уйти.
Слева вспыхнула цепочка далеких факелов. Однако капитан Исакава был к этому готов:
— Внимание, слева — сорок градусов к главному курсу, вижу семь «ДАС-3». Возможно, это «красные собаки». Будьте внимательны…
Исакава с неудовольствием отметил, что ряды «ИРСов» дрогнули. «Посмотрим, что это за «красные собаки», — Исакава сознательно заводил себя. — Посмотрим, насколько они хороши…»
Как ни странно, «ДАСы» не стали атаковать сразу. Они прошли на достаточно далеком расстоянии, предоставляя «вампирам» задирать пилотов противника. Когда Исакава почти поверил, что «красные собаки» пройдут мимо, они сделали резкий разворот и, словно нож в масло, вошли в построение «ИРСов».
Строй смешался, и завязалась драка, которую так не любил капитан Исакава. Его испуганные пилоты стреляли во всех направлениях, в то время как «красные собаки» элегантно проскальзывали мимо целей и, промахнувшись, не старались добить противника во что бы то ни стало.
— Клаус, меня подбили! — кричал кто-то в эфире.
— Следи за верхом!
— Подрезай его, Макс! Подрезай!
Исакава не понимал, кто это кричит, и старательно лавировал между бешено метавшимися машинами
Перед ним промелькнул силуэт «ДАСа». Капитан хотел выстрелить, но, поняв, что не успевает, отказался от этой затеи.
Откуда-то сверху пронесся дымящийся «вампир» и врезался в подраненный «ИРС». От сильного удара машины развалились на части и полетели вместе, превратившись в кучу технического мусора. Какой-то сумасшедший открыл по обломкам огонь «Один из наших…» — с сожалением отметил Исакава.
Совершенно неожиданно для себя он увидел базу «Тукан». Она шла встречным курсом и, как понял Исакава, стремилась достать авианосец своими туннельными пушками.
Через головы дерущихся истребителей пронеслись две зенитные ракеты и ударили в носовую часть «Тукана».
«Получи, зараза…» — порадовался капитан Исакава и пустил свою машину наперерез «Тукану».
Навстречу его «ИРСу» ударили зенитные артавтоматы, но их снаряды запаздывали, а расстояние до «Тукана» стремительно сокращалось. Еще секунда, и Исакава открыл огонь из обеих пушек. Он видел, что его примеру последовали еще несколько машин, но стрелки базы взяли правильное опережение, и два «ИРСа» развалились от прямых попаданий.
Вот из боя вышел один из «красных собак». Его машина горела, и он стремился к спасительной базе.
«Нет, ты не уйдешь…» — обрадовался Исакава и, развернув машину, выпустил одну за другой три ракеты. Пилот «ДАСа» заметил опасность. Он попытался выполнить вираж, но ослабевшие двигатели едва тащили машину, и все три ракеты угодили в цель.
Пролетев по инерции, обломки «ДАСа» ударились в борт «Тукана», оставив на обшивке черные пятна копоти.
— Вот так «красные собаки»! — возликовал Исакава и, увидев еще один знакомый силуэт, смело направил свой штурмовик в атаку.
«ДАС» вел бой сразу с четырьмя «ИРСами». Он был немного потрепан и казался пилотам «Омеги» легкой добычей.
Исакава атаковал совершенно открыто. За ним пристроились еще два штурмовика. Но «ДАС» быстро, как танковая башня, развернулся в сторону «ИРСов» и выпустил точную короткую очередь. Капитан Исакава успел среагировать, но идущая за ним машина оказалась подбитой. Следующим загорелся еще один неосторожный «ИРС». После этого «ДАС» решил спасаться бегством.
Капитан Исакава и еще трое пилотов «Омеги» устремились за ним. Они были заряжены только на погоню и совершенно не смотрели по сторонам. Когда Исакава понял, что увлекся, было уже поздно.
По колпаку кабины щелкнул снаряд, и прозрачный пластик покрылся мельчайшими трещинами, превратившись в матовое стекло.
— Я ничего не вижу! — выругался Исакава и, ориентируясь по приборам, развернул машину обратно к авианосцу.
Тревожный писк радара утих — все враги остались позади. Навстречу двигались очередные двадцать перезаряженных «ИРСов».

Глава 72

…Получив первый странный сигнал, Юлиус сообщил свой диагноз:
— Сэр, исходя из того, что я вижу, в пограничной зоне ведется бой…
— Бой?.. — удивился капитан.
— Да, сэр. Самая настоящая война. Смотрите сами — у меня готова компьютерная модель…
Капитан подошел ближе, к нему присоединился и Майкл Панакис.
— Вот это малые машины — истребители и штурмовики. Видите, они обмениваются ударами?.. А вот эти траектории принадлежат зенитным ракетам… Вот большие суда… Это авианесущие базы.
— Юлиус, — подал голос Крамер, — а нет ли среди них той махины, что приближалась к нам вместе с пограничниками?
— Да, — кивнул Юлиус. — Вот эта очень похожа.
— А может, это пограничники дерутся с контрабандистами? — высказал свое предположение Панакис.
— Нет, сэр, — покачал головой Юлиус. — Пограничники ушли на безопасное расстояние…
— И предоставили дерущимся полную свободу… — добавил капитан Слэш. — Кого могут бояться пограничники?
— Спецслужб федерального подчинения… — убежденно сказал Панакис. — АПР и НСБ.
— Может, эта драка из-за нас? — спросил Слэш, обращаясь к Панакису. — Или, точнее, из-за вас, мистер Панакис?
Важный гость ничего не ответил, а только неопределенно пошевелил бровями.
— Если абстрагироваться от этого конфликта, то они нам не мешают, — заметил Крамер. — Мы по-прежнему идем к Основному Рубежу по кратчайшему пути.
— Нужны ли мы им? Вот в чем вопрос… — сказал Корсак.
— Похоже, что нужны… — вновь подал голос Юлиус. — Вот точка, которая движется нам наперерез.
Капитан Слэш, Панакис и Корсак молча наблюдали за указанной оператором меткой. Она стремительно пересекала экран и по своим скоростным характеристикам была сравнима с перехватчиком.
— Это не ракета, — убежденно произнес Юлиус.
— Откуда такая уверенность? — спросил Панакис.
— Потому что я вижу еще и две ракеты. Они обгоняют эту скоростную точку и идут к нам…
— Но кто их выпустил?! — заволновался Панакис.
Оператор быстро сделал предварительные рас-чегы и доложил:
— Ракеты выпущены с большого авианосца. Они догонят нас примерно через полторы минуты.
— Последние девяносто секунд жизни… — обронил Крамер.
Панакис вопросительно посмотрел на капитана Слэша.
— Первые две ракеты мы выдержим, сэр, но вот потом я ни за что не ручаюсь. Корсак, объявите тревогу…
Помощник капитана включил микрофон и, стараясь не нагонять на экипаж страху, объявил тревогу. Через двадцать секунд в рубку вбежал запыхавшийся боцман Либерман.
— Сэр, я соберу ремонтную команду в грузовом трюме. Запустим сварочные аппараты, подготовим материалы…
— Отлично, боцман, — согласился Слэш.
Либерман убежал выполнять задание. Спустя десять секунд первая ракета ударила в корпус «Хокая». У Майкла Панакиса заложило уши. Все напряженно ждали второго удара, но его не последовало
— Вторая прошла мимо… — объяснил Юлиус.
— Сколько еще до Рубежа? — теряя терпение, спросил Панакис.
— Один час пятьдесят минут, сэр, — невозмутимо ответил Крамер.
— А где эта штука? — обратился Панакис к оператору радара.
— Меньше чем через минуту мы увидим ее, сэр, — пообещал Юлиус.
— Сэр, говорит Либерман… — зазвучал по внутренней связи голос боцмана.
— Слушаю, — отозвался капитан.
— Я нахожусь в носовом отсеке. Осматриваю демпферную камеру. Она немного смялась, но пока цела. Все сварочные швы в грузовом отсеке удар выдержали…
— Спасибо, боцман, — поблагодарил капитан.
— Внимание, вот и наш гость… — объявил Юлиус. — На мониторе визуального наблюдения показалась светящаяся точка, которая стремительно росла.
— Если это большая ракета, она переломит нас пополам, — сказал Корсак.
Через несколько мгновений стало очевидно, что это не ракета, а пилотируемый аппарат. По форме он напоминал двустворчатого моллюска и был оснащен двумя огромными двигателями. Артиллерийских башен и ракетных шахт на корпусе судна заметно не было. Да и его размеры, в сравнении с громадой грузовика, казались просто смешными.
— По виду он не опасней почтальона, — сказал Крамер. — Вот только суетигся как-то неприятно.
Догнавшее грузовик судно включило тормозной режим и начало снижать скорость. Какое-то время судно следовало параллельно с «Хокаем», а затем нырнуло под днище грузовика и исчезло из виду.
Глухой удар по днищу корабля дал знать, что судно коснулось корпуса.

Глава 73

«…Так вот каково оказаться под ракетным обстрелом…» — подумал Тони, ощутив удар, который пришелся в носовую часть грузовика.
— Во как нам повезло! — прокомментировал попадание ракеты Шоколадный Док.
— Чего же тут хорошего? — не понял Тони.
— Ракета попала в носовую часть. Помнет немного демпферную камеру, и все дела. А если бы в борт, то была бы такая же проблема, как и на Чегете. Ремонтная команда полезла бы на леса, а мы с тобой опять пошли бы менять подшипники.
Тони еще раз осмотрел вытянутое помещение с низким потолком. Кроме двух алюминиевых стульев, на которых они с Доком сидели, в отсеке ничего не было.
— А почему здесь ничего нет? — спросил Тони. — Столько места пропадает.
— Нет, парень. Ничего здесь не пропадает. Это нижняя демпферная камера. Она должна быть пустой.
— А зачем она нужна?
— Грузовик большой и тяжелый. Ему нужны не только жесткие конструкции, но и что-то вроде воздушной подушки. При посадке эта камера распределяет нагрузку на весь скелет корабля.
— А мы-то почему сидим именно здесь?
— Потому что отсюда мы легко попадем и в делитель, и в маслоочистку, и к теплообменникам. При тревоге для корабельного механика это самое правильное место. Да и безопасно здесь. На брюхе «Хокая» оболочка наиболее прочная.
— Док, а почему нам не выдают оружие? — поинтересовался Тони.
— А зачем оно нам?.. Наше с тобой оружие вот… — Док приподнял универсальный ключ, весивший не менее восьми килограммов. ~ — Я имею в виду, конечно, не драку, а то, что мы с тобой должны вовремя устранять возникающие неполадки.
— Ну а если на нас нападут?
— Да по нам и так уже стреляют. — Док достал из кармана коробочку с леденцами. — Хочешь?
— Спасибо, — поблагодарил Тони и выбрал себе зеленый и красный.
— Я тоже люблю красные. Они пахнут вишней… — сказал Док, забрасывая в рот целую горсть разноцветных конфет. — Я заметил, Тони, что ты налаживаешь отношения с этой террористкой…
— Почему «террористкой», Док? Она выполняла свой долг. К тому же она симпатичная девчонка.
— Да нет, я ничего не имею против. К тому же эта крошка не просто симпатичная. Она красавица. Но я хочу тебя предостеречь, сынок. Если ты с ней только шуры-муры, это одно дело, а вот если на такой жениться, то, считай, пропал…
— Это почему же? — улыбнулся Тони.
— Баба, которая бьет по кораблям зенитными ракетами, будет командовать тобой всю жизнь. Будет орать на тебя, как сержант на новобранца. Уж ты мне поверь…
— Ты был неудачно женат, Док? — уточнил Тони.
— Скажем так — я неудачно женился, но удачно сбежал. Она работала в дорожной полиции, и в наш медовый месяц я проходил курс молодого бойда… Зато теперь даже под ракетным обстрелом я чувствую себя в безопасности. — И Шоколадный Док с умильной улыбкой оглядел демпферный отсек.
В днище корабля что-то глухо ударило. Потом еще раз. Пол под ногами механиков завибрировал.
— Осколки? — предположил Док.
— Или легкие снаряды… — сказал Тони.
— Вот видишь, — поднял палец Док, — легированная сталь выдержит все. Ее только ионный резак возьмет… Эй, что это за звук?
— Как будто что-то шипит, — сказал Тони и, показав на металлический пол в трех метрах от себя, спросил:
— Док, на что это похоже?
На полу проявлялась окружность диаметром примерно в один метр. Прочертившая окружность линия приобрела сначала ярко-красный, а потом желтый и белый цвета. Брызнул расплавленный металл, и вырезанный круг куда-то провалился.
Все происходило так быстро и неожиданно, что Тони и Шоколадный Док какое-то время безучастно наблюдали.
— О’кей! Пошли ребята! — донеслось из пробоины, и эта команда вывела Шоколадного Дока из оцепенения. Он подбежал к отверстию и, взмахнув универсальным ключом, обрушил его на голову первого штурмовика.
Тяжелый ключ выбил из шлема противника целый каскад искр, и солдат провалился обратно в пробоину.
— Бежим, Док! — крикнул Тони и дернул Шоколадного Дока за локоть.
Они подбежали к ближайшему трапу, и Док стал карабкаться первым. Он уже пролезал в горловину люка, когда из пробоины снова показался солдат. Заметив Тони и ускользающего Дока, он вскинул оружие.
Не долго думая, Тони Гарднер сорвал с пояса масленку и, крикнув «Граната!», швырнул ее в противника.
Боевик продемонстрировал удивительную реакцию и исчез в пробоине прежде, чем до него допрыгала масленка. К этому времени Док уже выбрался в помещение маслоочистки и, подхватив карабкающегося Тони, одним рывком втащил его в горловину люка. Тяжелая крышка захлопнулась, и Тони наконец перевел дух.
А Док сорвал со стены трубку местного телефона и прокричал:
— Алло!.. Либерман!.. Внизу в демпферном отсеке штурмовая команда противника! Принимайте меры!
— Что он сказал? — спросил Тони.
— Очень удивился…
— Что же мы сделаем против них без оружия?
— Пока будем делать то, что нам по силам. — Док шагнул к колонне маслоочистки и, сорвав шланг высокого давления, крикнул:
— Как скомандую, повернешь красный вентиль, понял?..
— Понял! — ответил Тони. Док приоткрыл люк и просунул шланг в образовавшуюся щель.
— Давай! — крикнул он, и Тони открыл вентиль.
Снизу послышались громкие крики и ругательства.
— Сто семьдесят градусов, — улыбаясь, прокомментировал Док. — Перекрывай… Уходим отсюда…
Механики навалили на люк два запасных теплообменника и выскочили в коридор.
Им навстречу попался увешанный оружием Ли-берман.
— Где они? — спросил боцман.
— Внизу… Мы удрали от них через маслоочистку… — пояснил Док.
— Ты стрелять умеешь? — спросил боцман Тони.
— Конечно, — кивнул тот.
— Тогда держи! — Он сунул Тони оружие и сбросил с плеча сумку с патронами. — Все, я побежал дальше! — крикнул Либерман и исчез за поворотом, однако оттуда послышались автоматные очереди, и боцман побежал обратно.
— Они уже в коридоре! — крикнул он. — Прячьтесь!
Шоколадный Док юркнул в кладовую, а Гарднер встал в небольшую нишу и осмотрел свое оружие. Это была устаревшая штурмовая винтовка «бертран».
Топот ног в коридоре приближался, и наконец появился первый солдат. Весь залитый отработанным маслом, он выглядел совершенно непотребно. От такого зрелища у Гарднера дрогнула рука, и его пуля ударила штурмовика в плечо. Солдат впеча-тался в стену, и его автомат отлетел в сторону.
Воспользовавшись заминкой, Тони выскочил из ниши и скрылся в очередном ответвлении коридора. Снова загрохотали тяжелые ботинки, и возле упавшего солдата, проскочив по полу юзом, ударились в стену два штурмовика. Они осмотрелись, и Берк зло произнес:
— Приехали. Как на катке…
— Ты как, Клод? — спросил Базиль у лежащего на полу солдата.
— В меня из какой-то гаубицы попали, — пожаловался лежащий. — Смотри, как наплечник размочалило…
— Ходить можешь?
— Да, Базиль, сейчас встану…
— Вставай и поехали дальше. А то, когда я стою, у меня ноги разъезжаются…
— Мартинесу вообще руку ошпарило, — заметил Берк.
Где-то прозвучала автоматная очередь.
— Вставай, Клод. Это Мартинес, надо ему помочь.
Пострадавший поднялся на ноги, нашел свой автомат, и троица штурмовиков заскользила по коридору дальше.
Они добежали до угла, где скрылся Тони, и сразу открыли огонь. В ответ прозвучала короткая очередь из «бертрана», и тело Базиля отлетело к стене.
Клод выстрелил из гранатомета, и после взрыва они с Берком побежали дальше. Где-то впереди снова послышались выстрелы.
— Мартинес! — крикнул Клод.
— Мы здесь, Клод, давайте сюда…
Берк и Клод добрались до Мартинеса и, ухватившись за стены, тяжело опустились на пол.
— Как на катке, — повторил Берк. Потом добавил:
— Мы потеряли Базиля. Его застрелил какой-то парень со штурмовой винтовкой.
— Видел я его. Пробежал тут мимо… Это он облил нас горячим маслом… — Мартинес поморщился. Обожженная рука сильно болела.
— Тогда пошли, — решительно встал Берк. — Пока я его не найду, я не успокоюсь.
— Подожди, сейчас придет Чибис, и тогда пойдем вместе, — придержал его Мартинес.
В параллельном коридоре взорвалась граната, и по полу запрыгали осколки.
— Чибис… — позвал по радио Мартинес.
— Это ты, Мартинес? Дуй ко мне… Я их тут в тупике зажал. Поможешь выкурить…
— А где ты находишься?..
— Иди по основному коридору в носовую часть. Сразу за гальюном дверь в столовую…
— Теперь пошли, — скомандовал Мартинес.
Его солдаты поднялись с пола и заковыляли по коридору, держа оружие наготове. Масло продолжало стекать с их доспехов, оставляя на полу грязные следы.
То тут, то там попадались тела членов команды, и штурмовики тяжело перешагивали через них на своих скользких ботинках.
За очередным поворотом показались люди Чибиса. Они сидели возле двери в столовую и совещались, решая, что предпринять дальше. Дверь в столовую оказалась очень крепкой.
Неожиданно из-за дальнего поворота выскочил человек и открыл по штурмовикам частый огонь. Двое солдат упади на пол. Люди Чибиса открыли ответный огонь. Но стрелка уже не было. Он успел укрыться за углом.
— Это он! — закричал Берк и помчался что есть духу. За ним последовали еще несколько солдат. С трудом вписываясь в повороты, Берк продолжал бежать дальше и стрелять.
Тони едва успевал сделать очередной поворот, когда пули уже начинали щелкать по стенам коридора. Он добежал до трапа, ведущего на технический этаж, и скатился по нему, не чувствуя под собой ног.
Спустя секунду к трапу подбежали боевики. Возглавлявший погоню Берк поскользнулся на крутой лестнице и случайно выстрелил из гранатомета. Граната сорвала со стены огнетушитель, и все ближайшее пространство заполнилось противопожар-ной пеной.
— Зачем ты это сделал, Берк?., — спросил Мартинес у пытающегося подняться Берка. — И так скользко, а теперь еще эта пена…
— Ты, Мартинес, радуйся, что граната не в тебя попала, а в огнетушитель… Я что, специально, что ли, стрелял?.. Куда он побежал?..
— Вон в тот узкий переход, — показал пальцем Клод.
Перейдя вброд пузырящуюся пену, штурмовики вышли в длинный коридор технического этажа.
— Вон он! — крикнул Клод и, пробуксовав ногами, побежал по коридору. Он уже понял, что это другой человек, но чувство досады заставляло его преследовать любую добычу.
Человек добежал до тупика и в мгновение ока исчез за металлической дверью.
Солли захлопнул дверь, и мгновенно задраил ее на два запора.
— Ты чего? — повернулся на шум Гилпин. В руках он держал кусок пластиковой трубы. — Принес прокладки?..
— Какие прокладки, Гилпин! На «Хокай» напали пираты!
— Чего ты мелешь? — скривился Гилпин.
В этот момент в дверь застучало так, будто в железо вбивали гвозди. Солли в ужасе отскочил от двери и уставился на торчащие из металла наконечники крупнокалиберных пуль.
— Весело… — проговорил Гилпин. А Солли протянул руку и схватился за одну из них.
— А!.. — закричал он, зажимая обожженный палец.
Расположенная под потолком крышка вентиляции открылась, и оттуда выпал Тони Гарднер. Рядом с ним грохнулась на пол тяжелая винтовка.
— Привет — сказал Гилпин.
— Чего он орет, ранили? — кивнул Тони на воющего Солли
— Нет, палец обжег.
— Ничего себе! Там людей убивают, а он всего лишь палец обжег…
— Что случилось-то? Солли сказал, пираты?
— А вы не в курсе?
— Нет, — покачал головой Гилпин.
— Была объявлена тревога. Да и стрельба кругом, взрывы… Вы что, ничего не слышали?
— Здесь ничего не слышно, — ответил Гилпин. — Солли, — обратился Гилпин к напарнику, — так ты принес прокладки или нет?..
Дуя на палец и страдальчески морщась, Солли кивнул.
— Давай их сюда, а то я без дела действительно нервничать начинаю…
— Надо как-то выбираться отсюда, — подал голос Тони. Он подобрал с пола винтовку и вставил последнюю обойму.
— А чего нам выбираться? Мы здесь тоже делом заняты. А если корабль взорвут, так мы с Солли прямо здесь и смерть примем… — Гилпин ловким щелчком вставил трубу на место, — Занимаясь милым сердцу ремеслом…
— Да ты философ, — покачал головой Тони.
Тони прислушался. Никакого постороннего шума на корабле не было. Либо штурмовики притаились и ждали, когда Тони откроет дверь, либо они вернулись на верхние ярусы.
— Давай приоткроем дверь, — предложил Гарднер.
— Да ты чего, новенький? — подал голос Солли. — Они нам враз сюда гранату кинут…
— Точно, — кивнул Гилпин. — Если тебе не терпится выбраться отсюда, возвращайся тем же путем, что и пришел… Солли, помоги ему залезть в вентиляцию…
Солли подошел к стене и изобразил из себя стремянку. Под подошвами ботинок Тони он несколько раз ойкнул, однако выстоял, и Гарднер снова оказался в грязном вентиляционном коробе. Следом Солли подал винтовку.
Толкая перед собой «бертран» и стараясь не слишком шуметь, Тони пополз обратно.
«Бренда… Я совсем забыл про Бренду! — пронеслось в голове Гарднера. — Что с ней? Быть может, ее застрелили?»
Воздуховод начал подниматься вверх, и ползти стало труднее, но Тони продолжал двигаться вперед. Иногда он останавливался, чтобы передохнуть и послушать, что творится на корабле. Но выстрелов не было, и Тони ничего не оставалось, как ползти дальше.
Наконец он преодолел подъем и оказался на уровне первого этажа. Добравшись до ближайшей решетки, Гарднер осторожно посмотрел вниз. Он сразу увидел трех штурмовиков, которые сидели прямо на полу в коридоре. Солдаты были без шлемов и без оружия. Тони удивился, но на всякий случай подтащил «бертран» поближе.
Послышались шаги, и знакомый голос сказал:
— Угощайтесь, ребята.
Тони присмотрелся и обомлел — боцман Либерман угощал штурмовиков сигаретами. Солдаты поблагодарили и прикурили от протянутой Либерманом зажигалки.
«Наверное, мы победили…» — решил Тони и ударил по решетке прикладом.

Глава 74

…Трое штурмовиков и боцман Либерман повернулись на грохот упавшей решетки и увидели выбирающегося из вентиляции человека, увешанного лохмотьями собранной пыли.
— Гарднер, эта ты, что ли? — спросил боцман.
— А почему не воюем? — задал Тони встречный вопрос.
— Мы заключили мирное соглашение, — кивнул боцман на курящих солдат. — Так что можешь идти мыться…
— Док жив?..
— Жив-здоров. Иди к нему — он о тебе уже спрашивал…
— Возьмите, сэр, это ваше, — вернул Тони винтовку боцману и, покосившись на молчаливых штурмовиков, пошел искать Шоколадного Дока…
— Ну наконец-то, сынок! — радостно всплеснул руками Шоколадный Док, увидев Тони возле двери в душевую. — А я кого ни спрашивал — никто тебя не видел.
— Что произошло, Док? Мы их победили?
— Мы их перехитрили, сынок, — улыбнулся Док. — Как только ты увел их за собой, я нашел Сэма-сварщика, и мы наглухо заварили пробоину. Потом капитан сообщил об этом по радио на весь корабль. Ну эти парни поняли, что они выживут только вместе с нами. Так и замирились. А на обратном пути мы их высадим.
— А снаружи больше никто нас не атаковал?
— Здесь некому, парень, мы уже по другую сторону Основного Рубежа…
— Правда?
— Совершенная правда. Я сам слышал, как ругался наш штурман. Автопилот отказал, и теперь корабль ведут вручную…
В коридоре показались двое штурмовиков. Они шли из столовой и, узнав Тони, заулыбались.
Гарднер напряженно смотрел на них, ожидая, что будет дальше. Солдаты приблизились, и один из них сказал:
— Привет, диверсант…
— Привет, — настороженно отозвался Тони.
— Меня зовут Берк, а его Клод, — указал Берк на своего спутника. — Это ему ты разбил наплечник…
— Извините, — пожал плечами Тони.
— Ничего, мы не в обиде. Каждый выполнял свою работу…
— А это вы придумали шутку с горячим маслом, сэр? — спросил Берк у Шоколадного Дока.
— Да, ребята, — с достоинством кивнул Док, — и заварить вашу пробоину тоже я придумал.
— Его зовут Шоколадный Док. Он наш лучший механик, — представил Дока Гарднер.
— Ну что же, мистер Шоколадный Док, большое вам спасибо за науку. У меня это пятый захват, но такой горячей встречи я не припомню…
Берк с Клодом пожали обоим механикам руки и ушли.
— Хорошие ребята, — глядя им вслед, произнес Док.
— Мы все хорошие, — заметил Тони, — только, случается, стреляем друг в друга.
— Да. Счет пять — три в их пользу.
— Кто с нашей стороны?..
— Главный механик Шепард и четверо из ремонтной команды.
Расставшись с Доком, Тони пошел мыться, а когда привел себя в порядок, отправился прямо в столовую. К своему удивлению, он испытывал приступ острого голода.
«Наверное, это нервное…» — подумал Тони.
За одним из столиков в полном одиночестве сидела Бренда и пила компот.
— Привет, — улыбнулась она. — Я боялась, что с тобой что-нибудь случится…
Несмотря на переживания, Бренда выглядела очень свежей.
— Ты хорошо выглядишь, — сказал Тони. — Подожди, возьму свой обед и вернусь.
Через минуту он расставил тарелки на столе и сел напротив девушки.
— А ты почему ничего не ешь?
— Не знаю, — пожала плечами Бренда. — Аппетита нет…
— Где ты пересидела этот кошмар?
— В каюте. Заперлась и слушала, пытаясь понять, что происходит, — пояснила Бренда.
В столовую вошел Солли. Его обожженный палец был перевязан, а сам Солли вышагивал с таким видом, будто это он навел на корабле порядок.
— Всем привет! — сказал Солли, будто бы невзначай оттопыривая перевязанный палец.
— Что с твоим пальцем, Солли? — спросил кок.
— Пустяки. Мне повезло, что пострадал только палец…
— В тебя тоже стреляли?.. — уточнил Джовани Парьяно.
— Он обжег палец, пытаясь вытащить из стены пулю, — громко сказал Гилпин, появляясь в столовой. — Джовани, клюквенный морс есть?
— Есть, но он теплый.
— Ничего, — согласился Гилпин. — Пусть будет теплый…
— Странно, что все ведут себя так, будто ничего не произошло… — заметила Бренда.
— Это так, — кивнул Тони. — Я тоже ем как ни в чем не бывало. Наверное, потому, что я жив… И ты выглядишь едва ли не счастливой.
— Меня развеселили наши недавние противники…
— Берк и Клод?..
— Да. Клод ухитрился сделать целый анекдот из того, как ты выстрелил в него и попал в плечо… А Берк рассказал, как он слетел с трапа и случайно прострелил огнетушитель…
— Именно это тебя и развеселило?..
— Выходит, что я ненормальная?
— Бренда, ты повторяешься, — сказал Тони и принялся за компот.
— Ты становишься занудой… Гарднер поставил на стол пустой стакан и сказал:
— А ты неразборчива в знакомствах.
— Прекрати, Гарднер, ты же сам работаешь на наших вчерашних противников. Почему же я не могу поболтать с ребятами, которые час назад хотели всех нас укокошить?
— Может быть, ты и права… — глядя в пустой стакан, произнес Тони. — Я даже думаю, что беседы с этими парнями тебя возбуждают… В сексуальном плане…
Бренда поднялась со своего места и сказала:
— Пожалуй, я пойду. Что-то спать хочется. Наверное, это нервное…
Тони равнодушно кивнул.
«Я действительно становлюсь нудным. Или мне обидно, что Бренда общается с другими мужчинами?.. А возьми я тогда чуть левее, и Берк не рассказывал бы Бренде веселых историй. Но остается еще Клод… Тогда нужно было с самого начала стрелять точно, а не разбивать Клоду наплечник…»
Продолжая рассматривать пустой стакан, он соображал, как надо было стрелять правильнее, чтобы никто не приставал к Бренде. В конце концов он пришел к выводу, что дело не солдатах, а в самой девушке. Она молода, и ей необходимо общение с молодежью.
«А я сам разве не молодой? — задал себе вопрос Тони. — Молодой. Только я в прошлом инвалид. И в наследство с тех самых времен у меня остался мучительно-мелочный самоанализ…»
— Эй, Тони! — подошел к напарнику Шоколадный Док. — Пойдем делать приборку.
— Какую еще приборку? — оторвался от созерцания пустого стакана Тони.
— Понятно какую — масло смывать. Мы же весь корабль заделали так, что его родная фирма-производитель не узнает.
— Эй, Док, но ведь мы же герои! — возразил Тони. — Пускай пленные занимаются этой грязной работой.
— Они уже занимаются, — сообщил Док. — И они, и все остальные члены экипажа.

Глава 75

…Экран штурманского компьютера замигал и выдал наконец первую схему звездных ориентиров.
— Ну наконец-то. Карта в стандарте «Эс-Эйч»! — обрадовался Крамер, которому приходилось прокладывать маршрут вслепую.
— Я же говорил вам, что они нас не бросят, — с облегчением выдохнул Майкл Панакис и, улыбаясь, посмотрел на капитана Слэша
— Далеко ли нам еще до Айка? — спросил помощник Корсак у штурмана.
— Если верить этой карте, то восемнадцать часов… — ответил Крамер и тут же задал свой вопрос:
— А что, мистер Панакис, на Айке есть нормальные люди или там только местное население?
— Насколько мне известно, там смешанный состав. Наши люди координируют график поставок, а местные представители обеспечивают сбыт полученной продукции и доставляют на Айк нужный нам товар.
Все занялись своей работой Капитан вместе с Крамером просматривали поступающую с Айка информацию, Бенджамин Корсак следил за регулировкой тяги маршевых двигателей, а Юлиус полностью погрузился в тарировку своего радара, вводя погрешности для новой звездной системы
Путешествие Майкла Панакиса близилось к концу, и он, совершенно успокоившись, отправился в каюту.
В коридоре Панакис увидел людей, которые с ожесточением терли щетками полы и стены. Мыльная пена стояла едва ли не по колено, и Майклу пришлось перешагивать через ее сугробы, чтобы не испортить свой костюм.
Зайдя по дороге в столовую, он заказал обед, а потом прошел в каюту и с наслаждением растянулся на кровати, ожидая, когда Джовани Парьяно принесет еду.
Потеря фабрики, бегство, секретарша Эмми — все это казалось таким далеким. Майклу даже не верилось, что все это происходило именно с ним. Вспомнив про канистру с сидатином, он вытащил из-под кровати чемодан и открыл его.
Сосуд с товаром на сумму в несколько миллионов кредитов лежал на своем месте. Майкл бережно погладил прохладный бок канистры и улыбнулся.
В дверь постучали. Панакис захлопнул чемодан и задвинул его под кровать. Стук повторился.
— Да-да, пожалуйста — отозвался Панакис. Дверь открылась, и вошел кок.
— Ваш обед, сэр.
— О, как чудесно пахнет. Спасибо вам, Джовани.
— Ешьте на здоровье, сэр. Я зайду за посудой минут через сорок…
Сидя в скромной тесноватой каюте, Майкл поглощал обед, приготовленный из сублимированных продуктов, и чувствовал себя счастливым.
«Подумать только… Сейчас я поем, приму душ и лягу спать, а когда проснусь, мы уже будем возле Айка…» — размышлял Панакис.
К концу второго блюда к нему вернулось чувство собственного достоинства. А перейдя к состоящему из клубничного желе десерту, Майкл снисходительно подумал о попытке АПР перехватить его.
— Я вам не какой-нибудь простак, ребята… — произнес Панакис вслух, адресуя эти слова всем своим недоброжелателям.

Глава 76

…До посадочного маневра на Айк оставалось не более получаса, когда наконец на свободной волне прозвучал голос диспетчера:
— Просим извинения за долгое молчание. Мы выясняли ситуацию, в которую попали вместе с вами, господа… Большая к вам просьба: не меняйте режим маршевых двигателей…
— С чем связана эта просьба? — поинтересовался капитан Слэш.
— У вас на хвосте, господа, четыре резонансные мины. Вы притащили их из-за Основного Рубежа…
— Мамочки… — вырвалось у Юлиуса. Он слышал о резонансных минах, и у него похолодели руки, когда он представил, что мины тащились за «Хокаем» почти целые сутки.
— Что… что вы нам предлагаете?.. — спросил капитан Слэш. Он знал, что такое резонансные мины, и самообладание давалось ему с трудом.
— Продолжайте двигаться по прямой, не меняя вектора тяги. Мы уже послали к вам перехватчики.
— Они что же, попытаются их сбить? — почти шепотом спросил Корсак.
— Вряд ли. Они не безумцы и все понимают… — отозвался капитан.
— Значит, когда на авианосце поняли, что мы ускользаем, они запустили четыре мины, — предположил Бенджамин Корсак. Совершенно непроизвольно он старался сидеть с распрямленной спиной, словно опасаясь, что любое его движение приведет к срабатыванию взрывателей.
— Грузовик, ответьте пилоту Полански…
— Капитан Слэш слушает вас, пилот Полански.
— Мы появимся с правого борта, капитан, так что не пугайтесь, — предупредил пилот.
— Хорошо, мы поняли… — ответил Слэш.
Вскоре в один из правых иллюминаторов можно было рассмотреть пару «САБСов», осторожно приближающихся к борту «Хокая». Они прошли вдоль судна и исчезли.
— Что они хотят сделать? — нервным голосом спросил Корсак.
— Сейчас узнаем… — ответил капитан.
— Сейчас или никогда, — сострил Крамер. По правому борту снова проплыли перехватчики, продолжая изучать ситуацию.
— Капитан Слэш?
— Да, пилот… — отозвался капитан.
— Мы постараемся отстрелить минам рулевые сопла…
— Да вы с ума сошли, Полански! — не выдержали нервы у капитана.
— Не волнуйтесь, сэр. Гравитационные пушки точны, как лазер.
— По крайней мере, смерть не будет мучительной, — сказал Юлиус.
— Смерть никогда не бывает мучительной. Мучительным бывает ее ожидание, — заметил Корсак.
— Что там на радаре, Юлиус? — чтобы разрядить обстановку, спросил капитан.
— Для радара там «мертвая зона», сэр. Вы же знаете…
— Я имею в виду, что видно впереди.
— Ничего не видно, сэр. Ни одной метки, — ответил оператор.
— Дикое пространство, — прокомментировал штурман.
На свободной волне послышался какой-то треск. Все вздрогнули. Потом прорезался голос пилота Полански:
— Ну вот, господа, две последние мины уже без рулевых сопел…
Крамер вытер о брюки липкие ладони и нервно улыбнулся:
— Приятно, конечно, но нам хватит и одной…
— Не думайте о плохом, Крамер, — отозвался капитан. — Наши шансы выросли вдвое…
«Хокай» продолжал нестись в чужом космосе, давно уже пройдя точку посадочного маневра. Напряжение в капитанской рубке возросло настолько, что все молчали, не в силах обсуждать происходящее.
Полански не подавал признаков жизни, и Юлиусу пришла в голову нелепая мысль, что пилот уже подорвался на этой мине. «Может быть, она была никакой не резонансной, а обычной…» — напряженно думал оператор.
— Капитан Слэш?..
— Да, Полански…
— Все сопла отбиты. Теперь вам нужно выполнить маневр…
— Какой маневр?
— Сделайте правый поворот. Такой крутой, какой только сможете…
— А мины? Куда они денутся? — вмешался в разговор Корсак.
— Они пойдут прямо, поскольку у них теперь отсутствует рулевая система…
— О’кей, мистер Полански, мы идем на поворот, — храбрясь, произнес Слэш. — Бенджамин, прошу вас…
Помощник капитана взял в руки управление и начал выполнять маневр.
— Очень хорошо… — послышался ободряющий голос пилота Полански. — Давайте еще круче…
Корсак включил посадочные двигатели, и грузовик начал резко менять направление полета. Когда разворот на сто восемьдесят градусов был выполнен, снова прозвучал голос Полански:
— Мины уходят в космос. Отбой тревоги, господа. Добро пожаловать на Айк.
— Спасибо вам, пилот Полански, с меня выпивка… — охрипшим голосом поблагодарил капитан Слэш.
— Ловлю вас на слове… — отозвался Полански. Оба перехватчика на огромной скорости обошли грузовик и растворились в зеленоватой дымке атмосферы Айка.
Неожиданно дверь в рубку открылась, и появился Майкл Панакис. Его лицо было помятым после сна и выражало легкую тревогу.
— От тряски я свалился с кровати… Что-нибудь случилось, капитан Слэш?..
— Нет, мистер Панакис, ровным счетом ничего… — ответил капитан, промокнув платочком лоб.
— Вы уверены? — настаивал гость.
— Конечно… Через пять минут мы будем в атмосфере…
Ничего не понимая, Панакис постоял еще несколько секунд, а затем пожал плечами и вышел из рубки.

Глава 77

…Корабль садился на затемненную сторону планеты, и порт встречал судно многочисленными огнями посадочных площадок.
«Хокай» осторожно зашел на выделенный ему квадрат и, ревя посадочными двигателями, тяжело угнездился на твердую площадку. Когда раскаленные дюзы перестали извергать огонь, к спускающемуся погрузочному трапу подъехал автомобиль.
Машина остановилась, и из нее вышли пять человек, одетых в протокольные костюмы.
В одном из них Майкл Панакис сразу узнал Джилларда Джела. Того самого человека, который заказывал нападения на принадлежащие АПР космические станции.
Мистер Джел приветливо помахал рукой и двинулся навстречу Панакису.
— Рад приветствовать вас у себя дома, мистер Панакис, — улыбаясь, проговорил Джел и крепко пожал прибывшему руку. — Позвольте ваш багаж…
— Ну зачем же, мистер Джел? — запротестовал Панакис. — Может быть, какой-нибудь носильщик или шофер?..
— У нас на Айке все намного проще, дорогой Майкл. Что у вас там в чемодане, камни? — спросил Джел, легко поднимая чемодан на уровень груди.
Панакис немного помялся, но потом решил, что секретничать не имеет смысла:
— Здесь весь сидатин, что мне удалось наработать…
— Ничего, Майкл, на Айке у вас не будет с этим никаких проблем.
Джел подвел Панакиса к встречающим и представил:
— Вот, господа, прошу любить и жаловать. Это знаменитый Майкл Панакис, который не побоялся бросить вызов АПР. Теперь он с нами. С вашей помощью мистер Панакис собирается организовать на Айке новое производство… А теперь я представлю моих сподвижников. Слева направо: Аник, Бином, Адельер и Банастер.
Джел легко забросил чемодан в салон автомобиля и сказал:
— Все остальное обсудим по дороге.
Аник занял место за рулем, остальные расселись на местах пассажиров. Машина резко взяла с места и покатилась по гладкому покрытию портовых площадок.
— Честно говоря, господа, размеры вашего порта произвели на меня впечатление, — сказал Панакис. — Я ожидал увидеть что-то вроде лесной поляны, а тут…
Все сидящие в машине засмеялись.
— Прошу прощения, если я сказал что-то не то… — извинился Майкл.
— Нет-нет, мистер Панакис, — ответил за всех Банастер, — дело в том, что совсем недавно наш порт выглядел именно так, как вы его себе представляли.
— Да, а потом мы решили, что нужно думать о будущем, а не жить сегодняшним днем, — продолжил Джел. — И построили порт на пятьдесят два посадочных места…
— Если то, что мы слышали о производстве мистера Панакиса, соответствует истине, то этот порт вскоре окажется не таким уж и большим… — заметил Банастер.
Машина ехала по новенькому шоссе, освещенному белым светом дорожных фонарей. Вдали показались огни города.
— У меня такое ощущение, господа, что все, что я вижу, было построено едва ли не вчера, — заявил Панакис.
— Да, на Айке сейчас ведется очень бурное строительство. У вас это называется «строительный бум», — пояснил Джел.
— Что же заставляет инвесторов вкладывать свои деньги в эту планету?
— Основными инвесторами являемся мы, мистер Панакис. Торговля кобальтом в мире Инас приносит достаточную прибыль. Именно на эти деньги мы и ведем строительство. Кстати, что вы привезли нам на этот раз?
— Сто пятьдесят тонн кобальта, четыре перехватчика и китонитовые кислоты.
— Все это очень кстати, — кивнул Джел. — Кобальт мы продадим, кислоты пригодятся для будущего производства. Да и перехватчики тоже оставим себе.
На вопросительный взгляд Панакиса Джел ответил:
— Нам нужно надежное прикрытие. Богатые планеты вызывают пристальный интерес и жгучую зависть. Это свойственно и вашему, и нашему мирам.
— Не знаю, уместно ли спрашивать, мистер Джел, но эти нападения на космические станции, они помогли вам? — задал вопрос Панакис.
— К сожалению, ни на одной из них «сафиха» не оказалось. Однако ваши действия позволили нам значительно сузить поиск. Так что польза, безусловно, была. Кстати, видите вон тот пустырь между двумя строящимися зданиями? Это место под ваш будущий завод.
Машина въехала на окраину города, застроенного длинными приземистыми зданиями.
— А это что такое? — спросил Панакис.
— Это помещения для содержания В-гуманов — сырья для будущего производства. Уже сейчас они заполнены на шестьдесят процентов, — пояснил Джел.
— Вы не представляете, как заинтересовались нашими проектами в мире Инас, мистер Панакис, — подал голос Банастер. — Империя Финх-Недд, Союз Зеленых Озер, принц Циркус, свободные бароны и независимые планеты — все хотят участвовать в торговле с миром Омри.
— Сейчас мы проедем по центру города, и вы увидите, как много представительств на наших главных улицах… — пообещал Джел.
И действительно, центральная часть города очень напоминала типичные Сити знакомых Па-накису городов.
— Как видите, Майкл, мы строим по стандарту вашего мира. За время энергетического кризиса у нас забыли, что такое торговля. Но теперь, когда появился кобальт, все будто проснулись. Айк — самая близкая к Основному Рубежу планета, и это позволяет нам хорошо зарабатывать на продаже земельных участков.
— А как же называется ваш замечательный город, мистер Джел? — спросил Майкл.
— Брюссель, — ответил Джел.
— А что означает это слово?..
— Не знаю. Об этом спросите у Адельера. У него степень доктора исторических наук.
— Джиллард захотел назвать город именем какого-нибудь древнего города землян. Я предоставил ему несколько — Париж, Осло, Пекин, Москва, Берлин, Вашингтон… И среди всех названий ему понравился именно Брюссель, — улыбаясь, ответил Адельер.
— Брюссель, Брюссель… — повторил Панакис. — Знакомое слово. Послушайте, мистер Адельер, а не связано ли это слово с названием «брюссельская капуста»?..
— Да, мистер Панакис, связано. Напрямую связано…
— А что такое «капуста»? — в свою очередь спросил Джел.
— Это такой овощ. Его едят… — ответил Адельер.

Глава 78

…Разгруженный трюм напоминал опустевший спортивный зал. По нему еще ходили уборщики и засасывали пылесосами этикетки с контейнеров. Несколько рабочих с фонарями осматривали место недавнего ремонта, а Сэм-сварщик, взобравшись на стремянку, самолично ощупывал сделанные им швы.
— Сколько мы здесь пробудем, а, Док? — спросил Тони. — Ты ничего не слышал?
— Нет, — ответил Шоколадный Док, продолжая следить за действиями Сэма. — Нет, надо было внахлест варить…
— Эй, Док, ты меня не слышишь, что ли?
— Почему не слышу? — повернулся к Тони Док. — Ты спросил, сколько мы здесь будем болтаться… Я тебе ответил, что не знаю.
Через открытые грузовые ворота в трюм вошел незнакомый человек. Он нерешительно постоял, выбирая, с кем ему заговорить, а потом направился к Шоколадному Доку, выделявшемуся своей основательной комплекцией.
Остановившись в двух шагах от механика, незнакомец улыбнулся и сказал:
— Здравствуйте, господа. С прибытием на Айк. Меня зовут Оливер Шаккум.
— Привет, мистер Шаккум, — кивнул Док. — Какое у вас к нам дело?
— Дело в том, господа… — Шаккум не знал, с чего ему начать, — я слышал, что у вас на борту была небольшая стычка…
— Допустим…
— Э… и были жертвы…
— Что из этого? — не понимая, к чему клонит незнакомец, спросил Док
— Дело в том, что я специализируюсь как раз на таких случаях. Я помог бы вам избавиться от тел…
— А, так ты из похоронного бюро? Ну, надо было сразу так и говорить. — кивнул Шоколадный Док — Кстати, вон идет парень, которого зовут Берк, у его ребят тоже были потери — три человека. Эй, Берк, подойди сюда! — помахал рукой Док
Берк был одет в обычную корабельную робу и выглядел как один из матросов «Хокая». Он подошел к Доку и поздоровался. Тони показалось, что солдат избегает смотреть ему в глаза
— Меня зовут Оливер Шаккум, мистер Берк Я бы хотел купить у вас тела…
— Купить тела? — удивился Берк. — Чего же они стоят? Это ведь мертвецы.
— Сколько они стоят, зависит от нескольких факторов. А именно, — и Шаккум начал загибать пальцы, — причина смерти, время, прошедшее с момента смерти, и условия хранения тела. Предупреждаю заранее: обожженные трупы почти ничего не стоят, замороженные тоже стоят недорого… В каком состоянии находится ваш товар, мистер Берк?
Берк озадаченно почесал затылок. Он не был готов к такой торговле.
— Я даже не знаю, имею ли я право продать тела… — неуверенно начал он.
— Какие проблемы, мистер Берк? Кто были эти люди до смерти?..
— Они были моими товарищами. Моими боевыми товарищами…
— Они были вашими боевыми товарищами, пока были живы, а теперь они неживая материя. Если у них остались родственники, вы можеге выделить им долю от продажи тел, — предложил Оливер Шаккум. Было видно, что у него большой опыт в торговле трупами.
— Скажите, в каком они виде, и начнем перегрузку. Мой фургон стоит возле площадки…
— Ну, они погибли от пулевых ранений… — начал объяснять Берк.
— О, это очень хорошо, — обрадовался Шаккум, но, спохватившись, пояснил:
— Хорошо для качества товара.
— Со времени смерти прошло что-то около суток… А хранились они в чем-то вроде холодного подвала Док, сколько там градусов?
— Пять градусов по Цельсию… — ответил Шоколадный Док.
— Прекрасно, мистер Берк Ваш товар соответствует самой высокой категории. Осталось только взглянуть на него. Я заплачу вам по тысяче кредитов за каждое тело…
Оливер Шаккум повернулся к воротам и помахал кому-то рукой. Тотчас по трапу в трюм поднялись два крепких коренастых человека. Они были одеты в оливкового цвета халаты и несли свернутые брезентовые носилки
— Это мои люди, — пояснил Шаккум. — Ну что, мистер Берк, идемте?..
Когда Берк, Шаккум и его санитары ушли, Док не удержался и сплюнул на пол:
— Какая мразь здесь ошивается, а? Кто бы мог подумать — торговец трупами…
— Еще неизвестно, что он с ними будет делать, — заметил Гарднер.
— Точно! Надо у него спросить. Может быть, для медицинских опытов?..
Тони пожал плечами. Он вспомнил, что Беркотвел глаза, как будто был в чем-то виноват перед ним. «Наверное, это из-за Бренды… — подумал Тони Гарднер. — Подумаешь, рассказал ей пару анекдотов. Стоп! А может, он уже…»
— Может, он спал с ней? — вслух произнес Тони.
— Чего? — не понял Док. — Ты о чем, парень?..
— Извини, оговорился. Смотри, Док, идут обратно…
Из коридора в трюм вышел Берк. За ним шли Шаккум и двое санитаров, несущих на прогибающихся носилках все три тела, едва прикрытые брезентовой накидкой.
— Грузите, я сейчас подойду. — распорядился Оливер Шаккум, и его люди понесли товар к выходу.
— Послушайте, мистер, а зачем вам нужны эти тела? — спросил Шоколадный Док. — Вы их что, кушать будете?..
— Ну что вы, конечно нет, — скромно улыбнулся бизнесмен. — Нет, сам я их не буду кушать. Их будут кушать В-гуманы…
— Они что же, питаются человечиной, эти самые В-гуманы? — уточнил Гарднер.
— Нет, молодой человек, они питаются растительной пищей, но, если их кормить человечиной, а точнее, человеческой печенью и сердцем, они претерпевают транс мутационные изменения и превращаются в настоящих людей — А-гуманов. Почти таких же, как мы с вами. Двоих из них вы уже видели — это мои носильщики… Крепкие ребята, не правда ли? — В голосе мистера Шаккума прозвучала гордость. — К сожалению, не все из В-гу-манов выдерживают трансмутацию, и часть из них гибнет. Так что этот бизнес не является таким прибыльным, каким хотелось бы.
— А что же вы делаете с ними потом?.. С этими гуманами…
— Продаю. Они хорошо идут на местном рынке. А-гуманы преданны своим хозяевам, неприхотливы, легко обучаемы. Это отличные солдаты, слуги и все, что только пожелаете…
— То ест на Айке процветает работорговля? — уточнил Тони.
— На Айке сейчас процветает любая торговля. Поток легального и контрабандного кобальта оживил эти места. А если вам не нравится слово «работорговля», можете называть это продажей прав на пожизненный контракт… Кажется, на вашем корабле были еще жертвы, мистер Док?..
— Откуда вы знаете, как меня зовут?..
— Мне сказал мистер Берк…
— А, понятно, — кивнул Шоколадный Док. — Только я вот что тебе скажу, мистер торговец трупами, вали-ка ты отсюда, пока я тебя самого не скормил этим гуманам… Мы не торгуем своими коллегами, даже мертвыми…
— Все понял, господа, — будто защищаясь, поднял руки Шаккум, — нет так нет. Я хочу, чтобы вы поняли: только бизнес, и ничего личного. Всего хорошего…
Когда торговец ушел, в трюм вышел боцман Либерман. Он проверил качество уборки и задал несколько вопросов Сэму-сварщику. Сэм что-то объяснил боцману, показывая на перекрытия, тот покивал и подошел к механикам.
— Как ваше хозяйство, ребята?
— Лучше не придумаешь. Самое главное — подшипники в норме, — сказал Док.
— Что за человек приходил сюда?
— Вы не поверите, сэр, но это был торговец трупами, — сказал Тони. — И Берк продал ему своих мертвецов.
— Да, он приценивался и к нашим, — добавилДок.
— Нужно было удавить эту сволочь прямо на месте, — высказал свое мнение боцман
— Мы дали ему шанс уйти отсюда на своих двоих, — сказал Док.
— Ужасное место, — покачал головой Либерман. — Компаньоны мистера Панакиса уже прислали нам автобус. Хотите поехать в город?
— О чем речь? Побывать за Основным Рубежом и не попробовать местной выпивки… — высказался Док
— Тогда вперед. В этом городе торгуют на нашу валюту, так что проблем не будет.

Глава 79

…Автобус на большой скорости мчался по идеально гладкому шоссе, проносясь мимо строек, непонятных курганов и верениц бредущих вдоль дороги людей.
Гарднеру хотелось, чтобы автобус ехал помедленнее. Тогда можно было бы рассмотреть местные достопримечательности, однако, по большому счету, смотреть было не на что. Тони даже разочаровался.
— Вот года через два, господа, вы не узнаете Айк. А Брюссель вообще будет примерным городом будущего, — комментировал мистер Бином, выступавший в качестве гида. — Вон там, видите, серые постройки? Это будет гостиничный комплекс с искусственными садами четырех климатических зон. А вон те гигантские опоры соединятся подвесной монорельсовой дорогой, которая свяжет Брюссель с портом.
Ехавшие в автобусе члены команды послушно вертели головами, обращая внимание на строительные площадки и котлованы, но мысленно они уже были в барах Брюсселя.
Здесь же в автобусе ехали десять человек из группы Берка и Мартинеса. Вместе с ними увязалась и Бренда. Она уже не общалась с Тони и приветствовала его только издалека коротким кивком.
На въезде в город красовался огромный плакат — «Добро пожаловать в Брюссель».
— Пока что я не вижу, чем эти места отличаются от тех планет, что остались в нашем измерении… — поделился своими соображениями Док.
— Вы совершенно правы, — поддержал его гид, — здесь все делается под наши стандарты и наши привычки. До начала торговли Айк был неперспективной планетой, и здесь почти никто не селился. А вот на других планетах Инаса вы бы сразу заметили разницу между культурами двух пространств…
— Если так пойдет и дальше, то никакой войны с ними не будет, — сказал Шоколадный Док.
— Это так, — согласился мистер Бином, — но в мире Инас очень много внутренних конфликтов, которые начались еще во времена энергетического кризиса. В глубинах здешнего космоса до сих пор идут бои… А вот и центральная часть города, — сменил тему мистер Бином. Автобус сбросил скорость и поехал медленнее.
Когда пассажирам попалась на глаза вывеска питейного заведения, они зашумели и вынудили гида остановить автобус
— Хорошо-хорошо, я только хочу вас предупредить, господа. Здесь, на Айке, вам лучше не задирать местных жителей. Вы их сразу узнаете — они высоки ростом, сухопары, у них резкие черты лица и желтоватая кожа. Эти существа очень щепетильны в вопросах чести и, в случае чего, отрубают своим обидчикам головы. Да, это в обычаях здешних мест. Так что, прошу вас, оставайтесь в рамках приличий… А теперь — желающие на выход…
Человек сорок вышли из автобуса, в том числе солдаты и Бренда, а Тони, Шоколадный Док и еще несколько членов команды решили проехать дальше.
— Мистер Бином, а что такое В-гуманы? — неожиданно спросил Тони Гарднер.
— О, это местная достопримечательность. Что-то вроде «недочеловеков», — улыбнулся гид. — Они очень похожи на обычных людей, но у них другая температура тела и внутри их организма протекают другие биохимические процессы. В-гуманы вялы и апатичны. Возможно, они и являются недостающим звеном в эволюции от обезьяны до человека.
— Давай выйдем здесь, Тони… — И Док показал пальцем на аккуратный сквер с фонтанами.
Автобус притормозил, и корабельные механики вышли на тротуар.
— Смотри, какая красотища кругом! — восхитился Док.
— Да, только что-то народу маловато.
— Это ничего. Народ что тараканы. Если будет тепло и еда, тут же расплодятся сверх всяких пределов.
Тони и Док прогулялись вдоль ровных рядов деревьев, посидели возле фонтанов, обсуждая наряды редких прохожих. Наконец, проголодавшись, они решили зайти в ближайший ресторан.
— Как тебе такое название — «Гортензия»?.. — спросил Док.
— Сойдет, — кивнул Тони, и они зашли внутрь.
Несмотря на ранний час и малонаселенность города, в «Гортензии» находилось около тридцати посетителей. Тони и Док прошли за свободный столик и в ожидании официанта стали рассматривать обстановку зала.
Наконец подошел и официант. Его фигура и немного туповатая физиономия выдавали в нем А-гумана.
— Рады приветствовать вас в «Гортензии», господа. Что будете заказывать? Что-нибудь традиционное или вам хотелось бы оценить кухню Айка?
— Нет-нет, кухню Айка мы оценим в следующий раз, — сказал Док, — а пока принесите чего-нибудь традиционного…
— Суп с гусиными шкварками и печенью — это нам подойдет, — прочитал Тони позицию в меню, — а на второе… сом, томленный в сливках…
— А гарнир? — напомнил Док.
— Молодой картофель, кипяченный в масле… — сделал заказ Тони.
Официант поклонился и ушел. А Док заметно повеселел:
— Если все, что мы заказали, у них имеется, мы пришли не зря…
Тони рассеянно кивнул. Его внимание было сосредоточено на надписи, украшавшей одну из дверей зала. Надпись гласила:

«Вербовочная контора «Изи Джоб». Филиал на Айке».

— Смотри, Док, здесь есть даже вербовочные пункты. — Тони ткнул пальцем в сторону таблички.
Док неловко повернулся на своем стуле и, шевеля губами, прочитал надпись.
— Чего ты хочешь, — пожал он плечами, — слышал, что сказал Бином в автобусе? «В глубинах здешнего космоса все еще идут бои…» Я так понимаю, именно для этих войн сюда и везут оружие, а ведь из него и стрелять кто-то должен. Вот и набирают специалистов… Стой, ты куда?..
— Сейчас вернусь, Док, — успокоил товарища Тони. — Я только поинтересуюсь…
Он прошел через зал и открыл дверь вербовочной конторы.
Войдя внутрь, Тони оказался в небольшом аккуратном офисе с мягкими креслами для посетителей. На стенах висели рекламные плакаты. Красочные картинки призывали попробовать себя в настоящем мужском деле
За письменным столом находился единственный служащий.
— Добрый день, сэр. Прошу садиться… — хорошо поставленным голосом произнесла девушка.
Тони не заставил себя уговаривать и сел напротив нее.
— Меня зовут Лора Трамп. Я менеджер филиала…
— Тони Гарднер. В настоящий момент механик на грузовике…
— Хотите предложить свои услуги, мистер Гарднер, или только примеряетесь? — улыбнулась Лора.
— Изучаю обстановку, мисс Трамп…
— Понятно, — кивнула девушка. — Могу вам сообщить, мистер Гарднер, что в настоящий момент у нас есть заказы на пехотинцев, пилотов-истребителей, пилотов тяжелых вертолетов… А какую военную квалификацию имеете вы?
— Увы, мисс Трамп, я не вхожу в перечень требующихся специалистов… — развел руками Тони.
— И все же?.. — настаивала Лора. — Я свяжусь с заказчиком, и, возможно, он выделит консервационную ставку. Вы будете получать деньги и находиться в запасе, пока в вас не возникнет нужда… Такое мы тоже практикуем…
— Я водитель боевого робота…
— Какой категории?
— Я универсал, мисс Трамп. Могу водить «Сан-по», «Пацифик» или «Невис»…
— Это редкая и очень ценная квалификация, мистер Гарднер. Я сейчас же запрошу заказчика.
Тони с удовольствием смотрел, как пальчики мисс Трамп бегали по клавиатуре компьютера. Наконец она одарила Гарднера лучезарной улыбкой и сказала:
— Ну вот, что я говорила! Заказчик дает две тысячи кредитов, чтобы только вы остались за ним… Что вы на это скажете?
— Ну, — пожал плечами Тони, — я должен посоветоваться со своим товарищем.
— А что тут советоваться? Сколько вы получаете сейчас — пятьсот, шестьсот, семьсот кредитов?
— Семьсот пятьдесят.
— Вот видите, а здесь вы будете получать хорошие деньги практически даром, — уговаривала Тони Лора Трамп. — Поставка боевых машин ожидается только через четыре месяца. Если поставка сорвется — не забывайте, что это контрабанда, — то вы будете получать эти деньги еще несколько месяцев.
Выгодность предложенных условий, помноженная на обаяние менеджера конторы, заставила Тони призадуматься.
— И все же, мисс Трамп, мне хотелось бы подумать…
— Что ж, — вздохнула Лора, — подумайте… Кстати, мистер Гарднер, вам никто не говорил, что вы похожи на финха?
— На кого, простите?
— На трехпалого… Вы такой же высокий, сухощавый, и руки у вас, простите, очень длинные. Правда, у них желтые лица и резкие черты лица.
— А почему их называют трехпалые?
— У них на руке по три пальца. Но они владеют остеопластикой и в случае необходимости формируют вполне человеческую ладонь. Да и черты лица сглаживают…
— Это что, шутка? — не поверил Тони.
— Нет, ну что вы, совершенно серьезно. У фин-хов кости такие же пластичные, как у нас мышцы. Правда, когда они дерутся, сразу теряют эту свою способность и становятся такими страшными…
— Они часто дерутся?
— О, очень часто. И они носят с собой такие длинные мечи…
— Да-да, я помню, нам что-то говорили про отрубленные головы…
В дверь конторы постучали.
— Входите, не заперто! — крикнула Лора.
Дверь медленно приоткрылась, и появился Шоколадный Док. Увидев мисс Трамп, он широко улыбнулся и понимающе закивал:
— Тогда все ясно… Зайдя сюда один раз, все тут же желают отправиться воевать.
— Это Шоколадный Док, мисс Трамп, — представил своего товарища Тони.
— Я пришел сказать, что твой обед уже остыл, но вижу, что это теперь не имеет никакого значения…
— Мы всего лишь разговаривали о делах, мистер Док… — не очень уверенно объяснила Лора.
— Мисс Трамп сказала, что я похож на парня с желтым лицом и трехпалой ладонью, — сообщил Тони.
— А, знаю. Когда я шел сюда, в зал как раз вошли двое таких ребят. Красавцы, ничего не скажешь…

Глава 80

…Когда в зал вошли два финха, старший официант Шурф тут же помчался в кабинет хозяина.
— Что случилось, Шурф? — спросил Франц Лейбах, увидев озабоченное лицо своего работника.
— Сэр, опять двое трехпалых… — развел руками официант.
— Вот повадились, а? — покачал головой Лейбах. — Ладно, начинай обслуживать. Может, на этот раз обойдется без драки.
Шурф побежал в зал, а хозяин закрыл кабинет и прошел на кухню.
— Маня! — крикнул он, подзывая старшего сына, следившего за работой на кухне.
— Да, отец, — отозвался рослый Менахем.
— Маня, к нам опять пришли эти ненужные в приличном доме гости. Поэтому, Маня, возьми большое ружье, то, что подарил дядя Измаил, и стань за прилавком…
— Хорошо, отец. Я позову Веню…
— Стоп, Маня! — остановил его отец. — Веня еще ребенок. Возьми Хакито и Макело… — указал Лейбах на двух кухонных рабочих, коренных жителей Айка. — Они крепкие ребята, и, если что, их не будет так жалко.
Маня вытащил из кладовки запыленный «ТОЗ-500» и, обмахнув его кухонным полотенцем, понес в бар. Следом за ним направились молчаливые А-гуманы Хакито и Макело. Они были вооружены тяжелыми топорами для рубки мяса.
Выскочившая в коридор посудомойка в страхе прижалась к стене, увидев шествие молчаливого отряда.
— Долорес, что ты здесь делаешь? Иди на место, — сказал Франц, который шел чуть позади.
— Что случилось, мистер Лейбах?
— Все в порядке. Иди на место, а то о тебя споткнется официант, и на кого тогда писать убытки, я тебя спрашиваю?
Посудомойка вернулась к своим тарелкам, а Франц расправил, на животе пиджак и вышел в зал.
В зале все выглядело благополучно. Люди ели, пили, вели неспешные беседы. Трехпалые, сидевшие в стороне от основной массы посетителей, о чем-то тихо разговаривали. По ним нельзя было определить, ссорятся они или обмениваются комплиментами до тех пор, пока не начиналась драка. Это вынуждало Лейбаха все время быть начеку.
На столе у финхов стояли два пустых бокала от аперитива, и Франц подумал, что алкоголь действует на местных жителей чересчур возбуждающе.
«Надо лить в бокалы больше воды…» — решил он.
За одним из столиков громко рассмеялась женщина. Лейбах вздрогнул. «Безобразие, с такой работой я скоро буду нервный. Стоило послушать брата и вложить деньги в скотобойню. В скотобойне нет никаких нервов, потому что все нервы здесь, в моем ресторане…»
Франц снова прошелся между столиками и заглянул за стойку бара. Хакито и Макело сидели на ящиках с лимонадом и не мигая смотрели на трехпалых. Сверкающие топоры лежали у них на коленях.
— Так, ребята, не надо буравить их взглядами, а то они нас так напугают, что страшно подумать… — сказал Франц. — Хакито, Макело, не смотрите на них, а смотрите вон на люстру хотя бы. И еще, Маня, прошу тебя, в прошлый раз весь шум был не от драки, а от твоей стрельбы. Я понимаю, что у тебя десять пальцев, а курок только один, но, прошу тебя, мы не можем закрываться на ремонт каждые две недели…
— Хозяин, — подошел к Лейбаху старший официант Шурф, — они хотят повторить «Эльдорадо».
— А что я могу, Шурф, ты думаешь, твой хозяин генерал-майор? Нет, я не генерал-майор. Я даже не командую полицией, и я даже не начальник пожарного депо… Я жалкий ресторатор… Что я могу? Неси им этот «Эльдорадо».
— Отец, может, им принести «Ампир»? Он не такой крепкий, — предложил появившийся в баре Веня.
— Что ты здесь делаешь, Веня? — всплеснул руками Лейбах. — Ты должен сидеть в своей комнате и учить урок, Веня. А то будешь, как и твой папа, содержать ресторан и бояться хулиганов…
— Так, может, действительно отнести им чего-нибудь полегче, мистер Лейбах?.. — задал вопрос старший официант.
— Нет, — погрозил пальцем Франц. — Неси, чего заказали, а то они нас порубят в праздничный гуляш ко дню рождения. Веня! Почему ты еще здесь?!
Решив не испытывать гнев отца, Вениамин убежал из бара.
— Вот… Говорила мне мама: «Учись, Франц, и ты вырастешь физиком…» Я бы мог стать таким же ученым, как бабушка Голда.
— Папа, бабушка Голда служила в контрразведке… — поправил отца Маня.
— Менахем, не говори поперек папы… Я до сорока лет не мог слова сказать ни поперек папы, ни поперек мамы…
В зал заглянула любопытная Долорес. Франц погрозил ей кулаком, и она спряталась.
— Им тут театр… Им тут интересно… — никак не успокаивался Франц.
Время шло, а финхи никакой драки не затевали.
Люди заходили, рассаживались за столики и делали заказы. Официанты виртуозно передвигались с тяжелыми подносами, пронося их над самыми головами не подозревающих об опасности клиентов. Одним словом, ресторан работал как хорошо смазанный механизм.
Четкое движение всех деталей отлаженного механизма начало оказывать на хозяина успокаивающее действие. Но именно в этот момент финхи и устроили свою традиционную драку. Замелькали узкие мечи. Посетители стали удивленно оборачиваться на источник шума.
— Маня, стреляй не сразу! — предупредил Франц и засеменил в зал. По дороге он столкнулся с Долорес и Веней, которые тоже спешили посмотреть на происходящее в зале.
Схватка финхов становилась все более ожесточенной. Они самозабвенно дрались. Их движения были настолько быстры и неуловимы, что наблюдавшие не могли понять, как при таком бешеном темпе дуэлянты все еще оставались живы. О том, чтобы разнять дерущихся, не могло быть и речи. Франц слышал, что в подобных случаях жертвами становились все присутствующие. Такой бойни он допустить не мог.
— Прошу всех — оставаться на своих местах! — объявил Лейбах. — Сейчас Маня начнет стрелять!
Неожиданно дверь вербовочной конторы открылась, и в зал вышел Шоколадный Док. Он удивленно посмотрел на дерущихся финхов и простодушно крикнул:
— Да вы с ума сошли, ребята! Вы сбили мой столик!
Оглянувшись в сторону Дока, один из трехпалых тут же прекратил поединок и шарахнулся в сторону так, будто увидел привидение. Его соперник, видимо, тоже не на шутку испугался и рванулся к двери с криком:
— Демон! Магрибский демон! Через секунду обоих скандалистов в зале уже не было.
— Что ты с ними такое сделал, Док? — подошел к товарищу Тони.
— А-а… — протянул Док и похлопал себя по толстым щекам, — они никогда не видели черного парня…
Пришедшие в себя официанты начали поднимать перевернутые столики и собирать разбитые тарелки. К счастью, финхи сидели в стороне от основной массы гостей, и на полу оказался только остывший обед Тони Гарднера.
— Не волнуйтесь, господа, сейчас вам все заменят! — подбежал к Тони и Доку хозяин ресторана. — Какое счастье, господа, что вы оказались у нас в такой драматический момент! Шурф, повтори господам их заказ и принеси «Коктебель».
Старший официант убежал на кухню, а его коллеги тут же застелили стол свежей скатертью и расставили стулья.
— Прошу садиться, господа, — предложил Франц и, увидев стоящую возле своей двери мисс Трамп, галантно поклонился и пригласил ее тоже:
— Идите и вы, Лора. Сегодня вас угостят за счет заведения.
Когда Лора, Док и Тони расселись по местам, очень кстати появился Шурф и с ним еще два официанта. Блюда были моментально расставлены, а Лейбах лично разлил коньяк в маленькие рюмочки.
— Не поверите, господа, но этот товар я посетителям не даю. Держу только для себя. Но для таких людей, как вы, я просто не вправе…
— Это что, коньяк? — спросил Тони.
— Коньяк, молодой человек, — кивнул Франц. — Никакого гидролиза — все натуральное.
— Как же его пьют?
— В моей семье пили вот так. — И Лейбах одним движением опрокинул маленькую рюмочку в рот. Его примеру последовали и остальные.
— Надо же, лучше «панки»… — выдохнув, сказал Док. — И фруктами пахнет…
— Теперь давайте знакомиться. Я Франц Лейбах — несчастный владелец этого заведения.
— Я Тони Гарднер, а это мой старший товарищ — Шоколадный Док. С девушкой, я думаю, вы знакомы, мистер Лейбах.
— Да, эта милая девушка помогает мне справляться с высокой арендной платой, — сказал Франц. — Вы не представляете, господа, какая здесь высокая арендная плата, как будто это не окраина, а какой-нибудь Труайер, честное слово.
— А я слышал, что город бурно развивается, — сказал Док, борясь со второй порцией мяса.
— Этот Брюссель? — скривился Франц. — Тоже мне город!
— Но, мистер Лейбах, — вмешалась Лора, — три месяца назад у вас было два посетителя в день, а теперь около сотни.
— Да кто их считает, Лорочка? Сотня, не сотня. Хоть тысяча посетителей пусть приходит, но барыша нет как нет…
— Однако расширяться вы все-таки собираетесь, — не сдавалась Лора.
— Да разве это расширение?! Так, снесем пару перегородок, чтобы поставить двадцать, а то и тридцать столиков…
— А куда переедет мисс Трамп? — задал вопрос Тони, обращаясь не то к Лоре, не то к мистеру Лейбаху.
— О, молодой человек, куда ей переезжать? Она не сегодня-завтра выйдет замуж.
— Мистер Лейбах! — рассердилась Лора.
— А чего я такого сказал, господа? Посмотрите на этот цветок, а? Какой мужчина пройдет мимо, чтобы не пропасть навеки?.. Я-то, конечно, уже не первой свежести жених, а вот вы, молодой человек, составили бы с Лорой очень красивую пару, — не унимался Франц Лейбах.
— Мистер Лейбах! — снова возмутилась Лора, и на ее щеках появился яркий румянец.
— Все, — поднял руки Франц, — по этой теме старый Лейбах умолкает и переходит к деловой теме. Мистер Док Шоколадный, хочу вам предложить работу в моем ресторане. Шестьсот кредитов — и самая легкая работа…
— Нет, — покачал головой Док, — я привык на корабле…
— Но вы же не дослушали. Глядите сюда… Питание, — Франц артистично закатил глаза, — я просто не могу, какое у нас питание! Оно у нас калорийное и бесплатное.
— Нет, я у вас растолстею.
— А если и растолстеете, кому от этого плохо? Главное, чтобы вы появлялись в зале в тот момент, когда эти финхи придут сюда безобразничать. Слушайте сюда: вы появились, сказали им «ша!» — и вся работа. Оставайтесь, дорогой, я вам буду как родной брат, и даже лучше…
— Нет, мистер, я не могу. Найдите себе другого черного парня, — посоветовал Док.
— Да где же я найду себе другого черного парня? Мы же не на планете Африка, мы на планете Айк…
— А вы вот что сделайте, мистер Лейбах, родите себе здесь негритенка и вырастите его… — предложил Тони.
— Но как?..
— А вон, что это за женщина? Она не замужем? Лейбах повернулся и посмотрел, куда показывал Тони.
— Это Долорес, она работает с посудой.
— Вот и хорошо. Мистер Шоколадный Док за определенную плату поможет вашей Долорес родить негритенка. Как, Док, потянешь такую работу?
— Для механика дело привычное… — пожал плечами Док.
Лора едва сдерживала смех, однако мистер Лейбах принимал все за чистую монету. Он вертел головой, глядя то на Дока, то на Долорес, и наконец сказал:
— Нет, так у нас ничего не получится. От такого дела мы совсем загубим породу, и у нас родится просто смуглый мальчик. А зачем нам смуглый — я сам смуглый, и меня никто не боится. Даже мой младший сын Веня.
— А может, все же стоит попробовать? — настаивал Гарднер.
— Нет, — покачал головой Франц, — в крайнем случае, получится цвет «кофе с молоком», а этим никого не удивишь. К тому же может родиться девчонка, и что с ней тогда делать? И потом, господа, мальчика еще надо вырастить, а это не просто. — Франц тяжело вздохнул. — Поверьте Лейбаху, у него два сына…

Глава 81

…Джо Эббот повидал в своей жизни много коллекторов, кабельных колодцев и воздуховодов. Куда только не приходилось ему совать свой нос по долгу службы! Он равнодушно обходил останки бродяг, не боялся полчищ крыс и легко находил выход из любого лабиринта, однако в этот раз все было несколько иначе.
Вместо обычной плесени и сырости стены и пол в туннелях Брюсселя покрывала белая, как мука, пыль. При любом намеке на движение она поднималась в воздух и заполняла собой весь предоставленный объем. Страдали также глаза и нос капитана Эббота, а это было неприятно.
Оставалось пройти не больше двухсот метров. Эббот остановился и, повернувшись назад, посветил фонариком. Там в белой пелене показался компьютерный гений Энди Панчино по кличке Гнус.
Энди был похож на мукомола, напившегося на, рабочем месте. Его шатало, и он постоянно спотыкался, поминутно кашляя сквозь марлевую повязку. Эббот подождал, пока Панчино с ним поравнялся, и, подхватив беднягу под руку, потащил его дальше.
Через несколько минут капитан бросил своего спутника на решетку вентиляционного колодца. Здесь уже не было пыли и прохладный воздух с, поверхности достигал самого дна,
Панчино тяжело откашлялся и, стянув с лица грязную тряпку, привалился к стене. Первые часы работы на правительство оказались довольно трудными. «И как только этот Эббот нашел меня?..» — удивлялся Энди. Он посмотрел на капитана, который чистил свой пистолет, и подумал, что мог бы запросто напасть на него сзади и…
— Самому тебе отсюда ни за что не выбраться — это раз… — сказал Эббот, не отвлекаясь от своего занятия. — И потом, я тебя удавлю прежде, чем ты что-то предпримешь…
Панчино подавленно молчал. «Неужели он слышит мои мысли?..» — с ужасом подумал Гнус.
— Не забивай голову, парень. Просто у меня большой опыт, а ты всего лишь жалкий хулиган. — Эббот собрал пистолет и убрал его в наплечную кобуру. — Ну что, гений, ты готов?..
— Да, сэр…
— Тогда начинай. Кабеля — вот они…
— А какой из них наш?..
— Ну, парень, это ты должен мне сказать, который из них нам нужен. Черные — электрические, а синие — связь. Вот и проверяй…
Панчино открыл сумку и начал раскладывать все свои приспособления прямо на решетке.
— Слушай, почему у тебя все на проволочках и на скоче? — поморщился Эббот. — Что, нельзя было привести все свое барахло в приличный вид?
— Знаете что, мистер, я же не учу вас вашим шпионским фокусам?! — разозлился Панчино. Он посмотрел на Эббота, ожидая, что тот ударит его. Однако капитан неожиданно рассмеялся и сказал:
— Ты прав, парень. Извини…
Такое отношение приятно удивило Гнуса, и он приступил к тестированию кабелей.
Первые два оказались пустыми. Третий использовался только на одну четверть.
— Итак, сэр, у нас есть пятьсот тридцать восемь каналов, — сообщил Энди Панчино. — Для начала отсекаемуиравдеше городскими коммуника циями…
Гнус набирал все новые комбинации, а Эббот молча следил за его работой и прикидывал, что такой специалист пригодился бы в одном из региональных управлений.
— Остается сто шестнадцать… Убираем телефонный обмен… Так… Вот, сэр, — двадцать четыре канала.
— Хорошо, Энди. Давай их теперь перебирать по одному.
— Вы скажите, сэр, что нам нужно искать? Или это секрет?
— Да нет, какие теперь от тебя секреты? Ты же наш сотрудник, — улыбнулся Эббот.
— А мне показалось, что вы меня шантажировали.
— Не без этого. А как ты думаешь получают наиболее ценных агентов? Только шантажом. В некоторых случаях необходимо провоцировать будущего агента на неблаговидный поступок, а уж потом предъявлять чек к оплате. В твоем же случае было проще — ты уже совершил преступление…
— Это не преступление, сэр, а хулиганство.
— Ничего себе хулиганство! Имитировать нападение на Федерацию! Тебе еще повезло, что я нашел тебя первым. «Парни из колледжа» тебя бы попросту ликвидировали.
— Что это за парни такие?
— Всему свое время. Продолжай работу…
— Вы мне не сказали, что искать… — напомнил Гнус.
— Нам нужно влезть в компьютер вербовочной конторы «Фортуна».
— А что там искать?
— Ты сначала найди контору.
Колонки цифр быстро бежали по экрану компьютера. Панчино непонятным для Эббота образом корректировал поиск.
«Такой парень нам определенно нужен…» — снова подумал Эббот. Он и сам неплохо разбирался в методах компьютерного поиска, но пока Энди Панчино не применил ни одного приема, который был бы знаком капитану Эбботу. У Гнуса был собственный подход.
— Так, вербовочная контора «Изи Джоб». Вам подходит, сэр?
— Нет, мне нужна «Фортуна». Однако на всякий случай скачай всю информацию за последние двадцать четыре часа.
Гнус забегал пальцами по клавишам, а потом объявил:
— Не могу. У них кодировка…
— Энди, — покачал головой Эббот, — ну что у них может быть за кодировка?
— Это точно, — улыбнулся Гнус и начал взламывать код. Через пять минут компьютер «Изи Джоб» сдался.
— Ну что там? — спросил Эббот.
— Сейчас… Почти ничего… Запросы и ответы. За весь день был только один посетитель — водитель робота с опытом боевых действий.
— Ну и что ему сказали?
— Работы для него не было, но заказчик согласился платить ему две тысячи монет, чтобы он подождал, пока привезут роботов… — рассказал Панчино.
— Ага, значит, и боевые роботы для них уже не проблема. Что еще по этому водителю?
— Тут написано, что он универсал, и еще есть странные слова «Сан-по», «Пацифик», «Невис»… Что это означает?..
— Это шагающие машины. Как зовут этого парня и принял ли он предложение?
— Зовут его Тони Гарднер, а предложение он еще не принял…
— Ишь ты, какой требовательный… Хорошо, Энди. Теперь ищи «Фортуну»…
У Эббота была информация, что под вывеской этой вербовочной фирмы скрывается агент АПР. Именно отсюда следовало ожидать нападения на Майкла Панакиса — самого важного за последние несколько лет свидетеля Национальной службы безопасности.
Пока ни у одной из соперничающих спецслужб на Айке не было своей агентуры. Фирма «Фортуна» могла положить начало первой боевой группе АПР.
— Вот и ваша «Фортуна», сэр. Она тоже закодирована…
— Код сложный?
— Да, здесь придется повозиться.
Эббот кивнул, наличие сложного кода подтверждало его опасения.
Битва с кодом длилась почти сорок минут. В конце концов базы данных «Фортуны» оказались доступны.
— Получите ваш заказ, — улыбнулся Панчино.
— А ты получи свой бутерброд, — ответил Эббот и вручил Панчино запаенный в целлофан хлеб с сыром.
— Спасибо, очень кстати, — поблагодарил Гнус и начал рвать упаковку зубами.
— Эй, так нельзя, — остановил его Эббот. — Ты же умный парень, Энди. Смотри, здесь есть шнурочек… Потяни за него, и упаковка слезет сама. Это во-первых. А во-вторых, вот тебе салфетка — вытри руки. Если ты загнешься от какой-нибудь кишечной инфекции, мне будет очень жаль.
— «Во-первых, во-вторых…» — бурчал себе под нос Панчино. — Может, еще и «в-третьих» есть?
— Есть и «в-третьих». Подними пакетик и использованную салфетку. Положи салфетку в пакет, а пакет себе в карман. Потом выбросишь в урну… Запомни, Энди, аккуратность для агента равносильна выживанию. Чем меньше ты после себя оставляешь мусора, тем меньше вероятности, что в картотеке у врага появятся твои отпечатки пальцев, образцы слюны или волос…
— Неужели это так серьезно?..
— Эх, парень, даже по кусочку твоего дерьма можно узнать, чем болел в детстве твой дедушка…
Пораженный Энди даже забыл про бутерброд.
— Ладно, привыкнешь. Придет время, и всему научишься, но надо торопиться — жизнь агента коротка… Шутка… — улыбнулся Эббот. — Ну так что мы туг имеем по «Фортуне»…
Джо пролистывал файл за файлом и видел, какую бурную деятельность развернули на Айке его соперники. Здесь были и первые завербованные боевики, и пункты хранения оружия, и названия фирм, выполняющих поручения «Фортуны»… Даже «Изи Джоб» искала людей не для далеких конфликтов, а для пополнения рядов армии АПР.
Эббот отчетливо представил себе, на что будет похож филиал АПР в пространстве Инас. На большую военную базу. Ведь в этом милитаризованном мире военная база — лучшая визитная карточка. Здесь нет сдерживающих федеральных законов. Достаточно только договориться с местными императорами и баронами.

«Бренда Сантос — водитель боевого робота. Категория — универсал («Сан-по», «Пацифик», «Невис»). Опыт боевых действий.
Лайон Берк — абордажный боец. Опыт боевых действий.
Джек Мартинес — абордажный боец. Опыт боевых действий…»

Всего Эббот насчитал в списке восемнадцать фамилий. В конце файла стояла приписка: контракты вступили в действие с такого-то числа. Следовательно, владелец «Фортуны» — Энтони Вудуже имел достаточную силу, чтобы попытаться уничтожить Майкла Панакиса. И сделать это до того, как до него сумеет добраться НСБ.
— Не очень хорошие новости, сэр? — спросил Панчино, заметив, как нахмурился капитан Эббот.
— Да как тебе сказать… Конечно, ничего хорошего, но это обычное начало любого нашего дела… Ты стрелять умеешь?..
— Стрелять?.. — Гнус пожал плечами. — Пару раз пробовал стрелять в тире…
— Не густо. Тогда загрузи-ка мне вот эту штуку… — И капитан Эббот передал Панчино небольшую металлическую коробочку…
— Вот это да! — поразился Панчино. — Это настоящий лазерный чип?
— Да, он самый.
— Я о нем столько слышал… Где вы его взяли, а? Он же таких бабок стоит! — Энди хлопнул себя по лбу. — Ну да, конечно, я чуть не забыл, кто вы такой, сэр…
Осторожно, чтобы не повредить драгоценное устройство, Энди соединил разъемы, и его компьютер получил доступ к Федеральной полицейской базе данных.
— Уау! Да тут даже не сосчитать, сколько гигабайт уместилось, — не переставал удивляться Панчино. — На каком принципе работает эта штука, сэр?
— Не знаю, Энди. Я только умею пользоваться этой табакеркой, и все… Давай забирайся в Пограничный департамент и поищи там наших универсалов: Тони Гарднера и Бренду Сантос.
Через полминуты данные были найдены:
— Сэр, тут написано, что Тони Гарднер и Бренда Сантос погибли на Чегете во время нападения контрабандистов на двадцать восьмую заставу.
— Ясно, — кивнул Эббот. — Значит, если я правильно понял, Бренда и Тони между собой в чем-то разошлись. Если Бренда оказалась в стане наших врагов, то у нас есть шанс получить в свой отряд Тони Гарднера. Что ты об этом думаешь?
В ответ на вопрос капитана Панчино только пожал плечами.
— А я полагаю, — продолжал Эббот, — что Тони нам подойдет хотя бы по той причине, что никого другого на Айке мы все равно не знаем… Логично?..
— Вполне, сэр.
— Тогда давай отсюда выбираться. Нам необходимо найти этого Тони Гарднера и завербовать его. На все это нужно время, а оно у нас истекло неделю назад.

Глава 82

…Тони изо всех сил налегал на монтировку, продвигая тяжелый генератор ближе к гнездам крепления. С другой стороны неподъемный агрегат тянули Шоколадный Док и корабельный электрик Фрэнк Талбот.
— Ну еще, ребята!.. Оп!.. Еще разок!.. — командовал красный от натуги Талбот.
Генератор медленно, сантиметр за сантиметром двигался к цели. Поскольку место установки агрегата располагалось в глубокой нише, приходилось тащить его ползком.
— Давай перекурим… — выдохнул Шоколадный Док и, достав из кармана большой платок, начал вытирать лицо. — Сколько же весит эта зараза? — И Док недобро покосился на генератор.
— Двести килограммов, — ответил Талбот.
— Я и то меньше вешу… Тони, ты как там?
— Я в норме, — отозвался Гарднер. — Жаль, что сейчас все кончится. Я бы еще штук пять генераторов подвигал с удовольствием…
— Извини, у меня больше нет… — в тон ему ответил Талбот.
— Ну ладно, ребята, давайте тащить дальше, а то мне все меньше хочется это делать, — сказал Шоколадный Док, и троица снова ухватилась за генератор.
Через полчаса он уже прочно сидел на своем месте, прихваченный толстенными болтами. Талбот остался подсоединять кабели, а Тони и Док полу чили возможность спуститься с надстройки вниз.
— Привет работникам физического труда! — поприветствовал их невесть откуда взявшийся Энди Панчино.
— Тяжелого физического труда… — поправил его Док. — Что это у тебя в термосе?..
— Охлажденный морс, сэр, — улыбаясь, ответил Гнус.
— Это нам, что ли? — спросил Тони.
— Да, вам.
— А кто тебе приказал, чтобы ты принес морс? — осведомился Шоколадный Док, прикладываясь к термосу.
— Никто. Просто иду, смотрю — люди работают. Я пошел к коку и попросил для вас морсу…
— Ох… — оторвался Док от термоса и, блаженно улыбаясь, передал его Тони. — Вот видишь, парень, — похлопал Док Гнуса по плечу, — и ты на что-то годишься…
— Спасибо, сэр.
— Что сегодня на обед?
— Голубцы с бараниной, сэр.
— Неплохо… — Док повернулся к Тони и, приняв от него пустой термос, вернул Гнусу. — Возьми термос, парень, спасибо тебе… Ну что, Тони, настало время обеда…
— Нет, еще двадцать минут.
— Пока дойдем, пока поговорим о том о сем, — не сдавался Док. — В общем, я настроен идти в столовую…
— Может, сначала помыться? — предложил Тони.
— Пока мы будем мыться, придет Солли и сожрет лучшие продукты. Ты же его знаешь… Пойдем в душ после обеда.
Гнус никуда не уходил и с интересом следил за беседой механиков.
— Если вы не против, я вам тоже составлю компанию… — сказал он.
— Не вижу препятствий, парень, — согласился Док.
Как ни спешил Шоколадный Док, Солли оказался в столовой раньше его. Он сидел за угловым столиком и в ожидании обеда играл в шашки сам с собой.
— Привет, Солли, — поздоровался Док, занимая место за соседним столиком. — Кто выигрывает?
— Понятное дело — я… — серьезно ответил Солли.
— А с кем ты играешь? С Гилпиным?
— Ха, скажешь тоже, с Гилпиным! — не отрываясь от шашек, усмехнулся Солли. — Гилпин ничего в этом не смыслит. Он все время или философствует, или чистит трубы… — Солли наморщил лоб, а затем «съел» сразу три шашки.
Панчино сходил к раздаче и принес еду для себя, Тони и Шоколадного Дока. Солли оторвался от шашек и возмущенно закричал:
— Эй, Парьяно, ты же обещал первую порцию мне!
— Не кричи так, Солли, ты испугаешь мистера Бреме… — напомнил кок.
— А кто такой мистер Бреме? — спросил у кока Тони.
— Оскар Бреме — это мастер по шашкам, который сегодня проигрывает Солли, — пояснил тот…
Закончив обед, Тони первым встал из-за стола и вышел в коридор. Вслед за ним выскочил Гнус. Он догнал Тони и пошел с ним рядом:
— Послушай, Гарднер, могу я с тобой поговорить?
— О чем? — поинтересовался Тони.
— Я думаю, что здесь не место. — И Панчино оглянулся. — Здесь люди ходят…
— Ну ты хоть намекни, о чем речь…
— Ты служил на Чегете…
Услышав это от Панчино, Тони сбавил шаг и остановился. В голове снова промелькнула мысль о спрятанном в душе пистолете.
— Откуда ты знаешь? — спросил Тони и уже сам огляделся по сторонам.
— Ты не думай, я ничего плохого не замышляю. Давай пойдем в грузовой трюм, там спокойнее.
— Хорошо, — кивнул Тони, и они направились в пустой отсек. Неожиданно Гарднер вспомнил, что уже давно не видел Бренду и Берка. Возможно, разговор с Гнусом как-то с этим связан…
Когда Гнус и Тони оказались в пустом трюме, Панчино еще раз огляделся и только тогда сказал:
— Вот что, Тони, с тобой хочет поговорить один человек…
— Это он сказал тебе, что я служил на Чегете?
— Да, — кивнул Гнус. — Служил водителем боевых роботов на двадцать восьмой пограничной заставе. В списках Пограничного департамента ты числишься погибшим…
— Это тоже он сказал?..
— Нет, это я видел собственными глазами. Я входил в Федеральную полицейскую базу…
— Что ему от меня надо?
— Я же тебе сказал — поговорить.
— А как ты сам на него вышел? — спросил Тони.
— Никак я на него не выходил. Он сам на меня вышел…
— Он из полиции?
— Нет. Бери выше…
— Спецслужбы? Гнус кивнул.
— Только этого мне не хватало, — тяжело вздохнул Тони.
«С другой стороны, — подумал он, — с человеком, который так хорошо информирован, встретиться нужно. Это может принести пользу…»
Неожиданно в памяти всплыло лицо мисс Трамп. Она определенно была заинтересована в том, чтобы Тони остался на Айке.
«Может, здесь тоже какая-то игра?..» Гарднеру не хотелось, чтобы Лора оказалась шпионкой. Она ему очень нравилась.
— Хорошо, Панчино, я поговорю с этим человеком. Где и когда?
— Можно прямо сегодня. Ты ведь свободен после обеда?
— Ты и это уже выяснил? Да, свободен…
— Тогда переодевайся. Мы возьмем с тобой такси до города.
— Разве здесь есть такси? — удивился Тони.
— Их мало, но они есть, — хитро улыбнулся Гнус.

…Через полчаса Тони уже спускался по трапу. Внизу его ожидал Гнус.
— Ну и где твое такси? — спросил Тони.
— Ждет за воротами, — неопределенно махнул рукой Панчино,
Они пошли по дорожкам, обозначенным между посадочными квадратами.
— Так много посадочных мест, а занято только одно, — заметил Тони.
— Волнуешься? — спросил Панчино.
— Не-а, — соврал Тони.
— А эта девушка… ну, которая террористка, она тоже служила с тобой? — спросил Панчино.
— Тебе поручили это спросить?
— Нет, — смутился Гнус, — это я по собственной инициативе.
— Я так и подумал, — кивнул Тони. — Которая машина наша, черная?
— Нет, что ты. Вон та, зеленая… Завидев Панчино и Гарднера, шофер подогнал машину.
— Ты садись рядом с водителем, а я сзади, предложил Гнус…
— О’кей, — согласился Тони. Он уже понял, что шофер такси и был человеком, который хотел с ним поговорить.
— Куда едем, ребята? — бодро спросил таксист.
— Это уж вы сами решайте… — сказал таксисту Тони.
— Понял, — улыбнулся тот и, круто развернувшись, погнал машину в сторону города.
Через некоторое время таксист представился:
— Меня зовут Джо Эббот. Я работаю на правительство. Я слышал о тебе как о честном парне, Тони, и поэтому хочу попросить у тебя помощи.
— Помощи? — удивился Тони.
— Именно, — утвердительно кивнул Эббот. — Мы здесь далеко от дома. Даже радиосигналы и те не проходят через Основной Рубеж. Я могу положиться на Энди и, возможно, на тебя. Все остальные, кто меня окружает, это или враги, или нейтральные люди, которым нет никакого дела до наших проблем. А ты пограничник, Тони, — человек долга.
— Бывший пограничник, — поправил его Тони.
— Можно быть бывшим пограничником, но нельзя быть бывшим человеком долга…
— Такие высказывания нужно заносить в записную книжку, — усмехнулся Гарднер.
— А если серьезно?..
— В чем будет заключаться моя помощь, мистер
Эббот?
— Мы должны воспрепятствовать уничтожению очень важного для правительства человека. Это очень ценный свидетель…
— Допустим, я соглашусь, тем более что я склонен вам верить, сэр… Что будет дальше?..
— Я могу гарантировать хорошо оплачиваемую работу — тебе и Энди. А если нам удастся выполнить задание, то вы получите приличную, не облагаемую налогами премию.
— Против кого мы будем воевать, сэр?
— Против бандитов. Однако воевать нам не при, дется. Мы должны всего лишь сорвать их планы… — Снова повисла долгая пауза.
— Когда нужно приступать?.. — спросил Тони.
— Для начала прими предложение от «Изи Джоб» и переезжай в город…
— Вы и об этом знаете? — удивился Тони.
— Это моя работа, Тони. А вернее, моя, твоя и Энди…

Глава 83

…С самого утра у Тони было хорошее настроение — он был рад возможности снова посетить менеджера «Изи Джоб».
Гарднер покинул «Хокай» сразу после завтрака. На вопрос Дока, куда он собрался, Тони честно ответил, что едет к Лоре Трамп. Док пожелал напарнику удачи. Он еще не знал, что Тони уходит с должности корабельного механика.
«Еще успею, скажу…» — оттягивал Тони объяснение с Доком.
— О, мистер Гарднер! — буквально расцвела Лора, увидев Тони. — Вы надумали принять наше предложение?
— Да, мисс Трамп, — кивнул Тони. — Оно действительно очень заманчиво. Две тысячи кредитов — это серьезно.
— В таком случае садитесь за стол, и вот вам анкеты. — Лора положила перед Тони с десяток листов. — Заполните их, и мы перейдем к нашему контракту.
Тони опустился на стул, взял ручку и начал разбираться с бесконечными графами анкеты. В одном месте он испытал затруднение.
— Мисс Трамп, что означает этот пункт?..
— Как он называется?
— «Трансплантанты…»
Лора поднялась из-за стола и подошла к Тони. Она наклонилась над бумагами, и выбившаяся из прически прядь коснулась щеки Тони. «Как же от нее приятно пахнет…» — подумал Тони. Он еще, раз вдохнул этот запах, и буквы на анкете поплыли перед его затуманенным взглядом.
— Этот пункт, мистер Гарднер, нужно заполнять только тем, кто имел ранения… Вы были ранены?.. — Глаза Лоры Трамп оказались прямо напротив лица Тони.
— Да, мисс Трамп, я был тяжело ранен… Только что…

Глава 84

…Офис вербовочной конторы «Фортуна» располагался на первом этаже одного из самых высоких зданий в центре Брюсселя. Богатая отделка помещений, дорогая мебель и оргтехника говорили о том, что фирма существует не только на доходы от вербовочной деятельности. Три менеджера откровенно скучали и по очереди выходили на улицу в кафе или за сигаретами.
Руководитель «Фортуны» мистер Энтони Вуд почти не появлялся в офисе. Все свое время он проводил во вспомогательных помещениях, занимавших основную часть площадей фирмы.
Вот и сейчас он стоял возле доски в учебном классе и объяснял своим слушателям суть предстоящей акции.
— Я хочу, чтобы вы понимали — мы не бандиты. Мы работаем на правительство, и то, что мы берем на себя карающие функции, говорит не о нашем пренебрежении к закону, а, наоборот, о том, что даже здесь, в реальности Инас, мы не даем преступнику уйти от наказания… — Мистер Вуд тяжело прошелся вдоль доски и, остановившись у окна, добавил:
— Чтобы у нас не было никаких недомолвок, пожалуйста, задавайте ваши вопросы.
Над головами слушателей поднялась одна рука.
— Прошу вас, Берк, — разрешил начальник.
— Как зовут этого человека, сэр, и какие преступления он совершил?..
— Своевременный вопрос, господа. Благодарю вас, Берк, — кивнул Энтони Вуд. — Этого человека зовут Майкл Панакис. До бегства из нашего мира он возглавлял большую, хорошо организованную криминальную структуру.
Долгое время он занимался производством китонитовых наркотиков и сделал на этом целое состояние. Потом освоил контрабанду в зарубежное пространство и начал поставлять на Айк новейшие виды вооружения. Но и этого ему оказалось мало.
Он начал заниматься медицинскими изысканиями и проводил опыты на живых людях, среди которых имелись жертвы. Майкл Панакис стоял за всеми хищениями очищенного кобальта с федеральных складов, и еще он уничтожил две космические станции…
— Но зачем ему были нужны станции? — подал голос Клод.
— По всей видимости, он посчитал их конкурентами, поскольку эти станции являлись исследовательскими центрами. — Мистер Вуд драматично поиграл бровями и продолжил:
— И вот этому преступнику удалось сбежать на Айк. Думаете, для того, чтобы спокойно прожить остаток жизни? Нет. По нашим сведениям, мистер Панакис собирается продолжить свою преступную деятельность. А это означает сотни тонн наркотиков, новые нападения на федеральную собственность и многое другое, что еще выдумает этот изощренный преступный ум… Всем все ясно?..
— Да, сэр, — за всех ответил Берк.
— Тогда повторим расстановку сил. Итак, объект имеет четыре выхода и три пожарные лестницы. По нашим данным, Панакис проживает на четвертом этаже. Где-то здесь… — ткнул указкой Вуд. — Добраться до его квартиры было бы не так сложно, если бы не сто человек охраны.
— Что это за люди, сэр? — задал вопрос Мар-тинес.
— Они не люди. Они А-гуманы. Это такие молчаливые коренастые парни. Они прирожденные солдаты и очень любят воевать. Раньше у них на вооружении было паровое стрелковое оружие…
— Паровое? — переспросил Клод.
— Именно… Но те времена давно прошли, и теперь эти ребята вооружены современным автоматическим оружием, изготовленным на наших военных заводах. А-гуманы плохо стреляют, однако они отлично владеют холодным оружием, а в условиях тесноты внутренних помещений это плюс. Теперь высказывайте свои мнения по способу проникновения в здание… Способ первый — через четыре существующих входа…
— У противника преимущество в силе, сэр. Сто человек против двадцати двух. Даже если они стреляют совсем плохо, при штурме дверей нас останутся единицы, — сказал Берк.
— Я с вами согласен, мистер Берк. Тем более что здание окружено изгородью, которую нам тоже придется как-то преодолевать… Тогда рассмотрим второй способ — через крышу. Это здание соединено с двумя другими, менее охраняемыми, и мы без труда сможем попасть на крышу… Прошу вас, мистер Клод…
— Тут дело случая, сэр. Если их начальник охраны лопух, то проблем не будет, но если он не исключил и такой вариант — результат будет тот же, что и в первом случае. Можно, конечно, использовать альпинистское снаряжение и спуститься до уровня окон четвертого этажа, но такая работа по плечу только специалистам.
— С вами, мистер Клод, я тоже согласен, — кивнул Вуд. — Что же у нас осталось?
— Мы можем подождать, когда Панакис начнет регулярно выезжать в город, — предложила Бренда. — Будет нетрудно изучить схемы его передви жений, и тогда…
— Это правильный и, наверное, самый разумный и безопасный способ, мисс Сантос, — сказал Энтони Вуд, — однако нет никакой гарантии, что мистер Панакис не отправится в глубь мира Инас. Например, в империю Финх-Недд, и тогда нам за ним не угнаться… — Вуд обвел взглядом своих наемников и сообщил:
— У нас мало времени. Это задание мы должны выполнить не позже чем через три дня… Что у вас, Берк?
— Я хочу предложить свой способ проникновения в здание. Моим товарищам по абордажной команде привычнее начинать с брюха корабля, сэр. В данном случае это туннели городских коммуникаций.
— Вы думаете, мистер Берк, что охрана не знает об исходящей из коммуникаций опасности? Уверяю вас, они караулят возле каждого люка, как возле двери.
— Это так, сэр, но мы сможем выйти в любом подходящем помещении безо всякого люка. Мы легко воспользуемся нашим ионным резаком. Ему все равно, что резать: металл, камень, бетон…
Энтони Вуд ничего не ответил. Он обдумывал предложение Берка.
— Хорошо, мистер Берк. Где ваш резак?
— Он в катере, возле грузовика, на котором мы грибыли…
— То есть в порту? — уточнил Вуд.
— Да, сэр.
— Тогда, мистер Берк, берите своих людей и гзжайте в порт. Я дам вам микроавтобус. Но только будьте осторожны — не допускайте лишней суеты, — предупредил Вуд.

Глава 85

…После прибытия «Хокая» на Айк катер абордажной команды, висевший на брюхе судна, словно паразит, был отцеплен и поставлен на отдельную стоянку.
Что с ним делать дальше, не знали ни Берк, ни Мартинес. Самостоятельно подниматься с поверхности планеты катер не мог, и найти на него покупателей было трудно. Так он и стоял, оставаясь хранилищем оружия и личных вещей отряда штурмовиков.
Именно за этим брошенным катером и наблюдал Энди Панчино, прятавшийся за посадочной опорой «Хокая».
Когда он понял, что происходит на катере, то тотчас побежал искать Тони. Он нашел его в демпферной камере, где Тони и Шоколадный Док занимались ремонтом маслопроводов. По выражению лица Гнуса Тони понял, что сообщник принес какую-то важную новость.
— Салют, Энди, — поприветствовал Гнуса Док. — Ты почему не принес нам холодного морса?
— Извините, сэр, в другой раз.
— Опять к Тони пришел? Секретничать?.. Не понимаю, что у вас от меня за секреты? — Док многозначительно посмотрел на своего напарника.
Тони опустил голову и слишком тщательно начал вытирать ветошью руки.
— Прости, Док, но я тебя бросаю…
— Уходишь?
— Да, Док. Пойду в запас по контракту с «Изи Джоб»…
— А, ну понятно, — фыркнул Шоколадный Док. — Та красотка любого уломает… А этот цыпленок жареный, — кивнул в сторону Панчино Док, — он тоже на войну собрался?
— Насчет войны не знаю, — уклончиво ответил Тони, — но он тоже нашел себе другую работу…
— Что творится… — покачал головой Шоколадный Док. — Может, и мне принять предложение того ресторангцика и остаться у него «черным пугалом», а?
Тони невольно представил Дока, сидящего в углу ресторанного зала и скучающего в ожидании появления нарушителей.
— Ты чего улыбаешься? — укоризненно спросил Док.
— Представил, как ты работаешь в ресторане, — ответил Тони. Док кивнул:
— Да, это смешно. Это действительно смешно. Поэтому я, конечно, останусь на «Хокае». Здесь мне каждая железка родная. — И Док ласково похлопал ладонью по маслопроводу. — Когда заберешь вещи?
— Какие у меня вещи, Док?
— Ну, так принято говорить… — пожал плечами Док.
— Тогда завтра…
— Понятно. Ну ладно, подойди к парнишке, а то он весь истомился.
Гарднер подошел к Панчино, который действительно уже не мог стоять на месте.
— Ты чего пританцовываешь? Неужели такая важная новость? — спросил Тони.
— Новость, конечно, важная, только я еще и в туалет хочу. Короче, были Берк, Мартинес и еще несколько человек. Они забрали из катера кое-какие личные вещи и свой ионный резак…
— Резак?
— Именно — резак.
— Интересно — для чего?
— Знаешь что, ты пока подумай, а я в гальюн сбегаю. Сил нет терпеть… — И, не дожидаясь ответа, Гнус убежал.

Глава 86

…Такси ехало в сторону города. На месте водителя снова сидел капитан Эббот. Тони занимал место рядом с ним, а Энди вместе со своей сумкой разместился на заднем сиденье.
— Они спешат… — продолжал Эббот, — им не терпится заткнуть свидетелю рот. Значит, и мы не должны сидеть сложа руки…
— Что же мы предпримем? — спросил Тони.
— Судя по тому, что им понадобился ионный резак, они решили штурмовать здание из коммуникационных туннелей. Они же из абордажной команды — это для них привычное дело.
— Если их штурм удастся, они убьют вашего свидетеля, — подал голос Панчино.
— Не «вашего», а нашего свидетеля, Энди, поправил Гнуса Эббот.
— Ну хорошо, сэр. Они убьют нашего свидетеля, — исправился Панчино. — Поэтому мы должны предупредить охрану о готовящемся нападении — и все дела.
— Не имеет смысла предупреждать охрану. Тогда свидетель будет недоступным и для нас тоже… Мы должны спасти этого несчастного — вызволить его из плена.
— А что ему угрожает? Зачем его спасать, если у него уже есть охрана? — недоумевал Гнус.
— Послушай, Энди. Какой толк от свидетеля, если его невозможно допросить?
Панчино задумался над вопросом капитана Эббота и замолчал! Молчал и Тони, глядя на бегущую навстречу дорогу. Машин попадалось совсем мало, и это было непривычно. Без машин шоссе выглядело скучным и унылым.
— Против нас будет вся охрана и весь отряд из «Фортуны», — подал голос Гарднер. — Так?
— Так. Но лучше, если мы будем действовать заодно с Энтони Вудом, — сказал Эббот. — Они станут нашим «троянским конем». Нужно только подождать, пока они сделают всю грязную работу, и вмешаться на том этапе, когда можно будет забрать свидетеля.
Поняв, что задумал Эббот, Тони одобрительно кивнул.
— Один вопрос, Тони. — Эббот спросил таким тоном, что Гарднер догадался, о чем будет этот вопрос. — Бренда Сантос будет в группе Вуда. Может случиться, что во время боя ты и она… У тебя не возникнет проблем?
Тони пожал плечами, воспроизводя в уме такую ситуацию. Действительно, сможет ли он выстрелить в Бренду, которая ему нравилась и которую он хорошо знал? В девушку, с которой прошел сквозь огонь и смерть на 28-й заставе? Стоило ли им выжить в том бою, чтобы встретиться теперь в качестве противников?
«А ведь такое уже было… — вспомнил Тони. — Но тогда это был учебный бой, и я вышел победителем…»
— Я снял для вас чудесную квартирку, ребята… — после некоторого молчания сообщил Эббот. — Правда, там еще нет горячей воды, зато холодной сколько угодно…
— Б-р-р! Не переношу холодную воду, — пожаловался Панчино.
— Да ты вообще с мылом не дружишь, Энди. Это плохо для здоровья, — сказал капитан Эббот.
— Так ведь у агента жизнь короткая… — повторил Гнус слова Эббота. — Можно и так обойтись…
Машина остановилась возле дома, одна часть которого все еще стояла в строительных лесах. Коренастые молчаливые А-гуманы, словно умные машины, таскали кирпичи, мешали раствор и штукатурили стены. С их рабочих мест не доносилось ни смеха, ни ругани. Только отрывистые команды и распоряжения.
Пока Эббот отгонял такси подальше, Тони стоял возле подъезда и глазел на строителей.
— Ты чего так заинтересовался? — спросил подошедший Эббот.
— Смотрю, как здорово они работают. Ни перекуров, ни лишней болтовни… — сказал Тони.
— Однако горячую воду дать позабыли, — пробурчал Гнус. — Чего на них любоваться — дикари. Им даже поговорить не о чем…

…Квартира оказалась на третьем этаже и представляла собой три пустые комнаты с ванной и туалетом, оснащенным квадратным унитазом.
— Это еще что за новости? — возмутился Энди, заглянув в туалет.
— Что тебе не нравится? — спросил Эббот.
— Вот эта штука, — указал Энди на устройство непривычной формы.
— Ничего страшного, работает как надо. Не веришь — проверь сам.
— И проверю, — заявил Панчино и решительно заперся в туалете.
Капитан Эббот прошел к стенному шкафу и достал два больших спальных мешка.
— Это вам с Энди постель. А вот здесь еда… — Эббот вытащил большую коробку и поставил на пол.
Тони приоткрыл крышку и заглянул внутрь.
— Консервы… — произнес он без энтузиазма.
— Мы не можем посещать рестораны. Денька два придется посидеть здесь. Рисковать нельзя…
— Я понимаю, сэр.
— За тебя я спокоен, ты человек военный, а вот Энди… Тебе придется присмотреть за ним, пока я буду в городе.
— Будете изучать здание?
— Да нет. Здание я давно уже осмотрел и изучил со всех сторон. Вот, кстати, тебе его поэтажный план. — Капитан вытащил из кармана тонкую кальку и передал Тони. — Красными метками определены те помещения, где может находиться Майкл Панакис.
— Майкл Панакис? — удивился Тони. — Тот, кого мы везли на «Хокае»?
— Да, тот самый, — кивнул Эббот. — Но Энди об этом лучше не говорить.
Послышался шум воды, и из туалета появился улыбающийся Гнус.
— Ну что, все работает как надо? — осведомился капитан Эббот.
— А чем, вы подумали, я там занимался? — не понял Энди.
— Проверкой туалета, конечно.
— А, — кивнул Панчино, — с этим все в порядке.
Эббот снова залез в стенной шкаф и достал большую спортивную сумку. Открыв «молнию», он начал выкладывать на пол содержимое.
— Это костюм для Тони, а это для тебя, Энди…
— Ух ты, и шапка с прорезями для глаз! — как ребенок, обрадовался Панчино.
— Придется надеть не только шапочку, Энди, но и вот эти бронежилеты…
— Они не тяжелые?.. — озабоченно спросил Гнус.
— Да уж какие есть… — развел руками Эббот.
— О, я хочу автомат. — И Панчино потянулся за оружием, которое доставал капитан. — Нет, тяжеловат. Есть что-нибудь поменьше?
— Возьми вот этот, специально для тебя. — И Эббот дал Энди спортивный пистолет.
— Отлично, то, что нужно, — сказал Панчино и начал прицеливаться то в окно, то в розетку на стене, то в лицо Гарднеру.
— Эй, парень! Оружие нельзя направлять на человека, — строго предупредил Эббот.
— Но я же не нажимал на курок…
— Больше напоминать не буду… Тони, какую пушку предпочтешь ты?
— Я возьму «гук», — сказал Гарднер.
— «Гук» — специфическая машинка. Справишься?
— Да. У меня была практика… — Тони любовно погладил автомат и, открыв затвор, заглянул в ствол. Оружие было в полном порядке и без единой пылинки.
— Ну вот, мойтесь, ешьте и можете поспать до моего прихода, — сказал Эббот, убирая в сумку все лишнее.
— Сэр, я должен мыться в ледяной воде? — скривился Гнус.
— Неужели ты думал, что я выдам тебе новое обмундирование, если ты останешься грязным и вонючим?
— Но, сэр, я заболею и умру от простуды! — отчаянно запротестовал Панчино.
— Значит, так тому и быть, — невозмутимо ответил капитан Эббот.
— Вам будет меня не хватать…
— Первое время — да, а потом мы привыкнем. — Все это Эббот произнес без тени улыбки, и Тони подыграл ему, оставаясь совершенно серьезным.
Не найдя поддержки, Энди понуро поплелся в ванную.

Глава 87

…В сопровождении представителя подрядчика и своего помощника — Джима Этьюда Бен Форенсен вошел в ангар и сразу увидел тот самый секретный узел, за которым он прибыл.
Гигантская лебедка стояла на специальной подставке и была похожа на пилотируемый исследовательский зонд.
— Ну как, производит впечатление? — спросил представитель подрядчика мистер Борнео.
— Да, даже на первый взгляд устройство кажется надежным, — кивнул Форенсен.
— Само собой разумеется, мистер Форенсен, что все необходимые испытания уже проведены, — скромно сообщил мистер Борнео.
— Ну, это вообще выше всяких похвал, — развел руками Форенсен. — Просто не знаю, как вас и благодарить…
— Не стоит благодарностей, мистер Форенсен. Наша фирма очень дорожит добрыми отношениями с вашей организацией.
— Прекрасно, — кивнул Бен. — Когда на погрузку?
— Сию же секунду, как только вы прикажете. — И Борнео указал на стоящие возле ангара грузовик и мощный погрузчик.
— Что ж, не будем затягивать, — улыбнулся Форенсен. — Джим?
Джим Этьюд шагнул вперед и, открыв серебристый «дипломат», продемонстрировал мистеру Борнео чек на сумму с семью нулями. Подрядчик кивнул и принял от Этьюда «дипломат».
— Господа, работать с вами одно удовольствие. — И улыбающийся Борнео пожал руки Форенсену и Этьюду.
«Еще бы, — подумал Бен, — такие деньги, и никакой бухгалтерии…»
— Всего хорошего, мистер Борнео… — сказал он вслух, и они с Джимом пошли к своей машине.
Настроение у Бена было приподнятым, и он сам сел за руль.
При выезде с территории «Кокс &amp; Кеттлер» он махнул перед охранником полицейским удостоверением, и тот почтительно отступил в сторону, пропуская машину.
— Что это за устройство, сэр, за которое мы выложили такие деньжищи? — спросил Джим, когда машина уже катилась по оживленному шоссе.
— Какое тебе дело, Джим, до того, что мы там купили? Ты просто обеспечивал безопасность чека… Между прочим, я тоже могу не знать, что это за машинка…
Этьюд недоверчиво покосился на Форенсена:
— Нет, сэр, вы знаете. И я знаю… Это как-то связано с заданием, которое выполняет капитан Эббот…
Бен покачал головой и спросил:
— Кто твой куратор, Джим?
— Капитан Федин, сэр.
— Вот у него и спроси.
— Вы шутите, сэр. Капитан Федин за такой вопрос может и пристрелить…
— Ты что, мучаешь меня на том основании, что я не буду в тебя стрелять?
Этьюд ничего не ответил и уставился в окно. Он погладил под плащом пистолет «сайрус-2», на который угробил жалованье за два месяца.
«Говори-говори, ресторанный вышибала, в случае чего, я бы первым выхватил свой «сайрус» — ты бы и пикнуть не успел…»
На самом деле Этьюд хорошо относился к Форенсену, но Джиму не нравилось, что с ним обращались как с мальчиком на побегушках. Оставалось терпеть каких-то два месяца, и тогда он, Джим Этьюд, станет агентом четвертой категории. Невелико звание, но это лучше стажера, с которым считаются меньше, чем с архивистом.
Снова в голове Джима закрутился ролик, где он молниеносно выхватывает свой «сайрус», а Бен Форенсен неуклюже путается в своей одежде.
«Больше не говори плохо о Джиме Этьюде», — говорит Джим и прячет пистолет так же быстро, как и достал.
— Да, кстати, Джим — это не твое?
— Что? — очнулся от своих грез Этьюд.
— Это не твое? — спрашивал Форенсен, протягивая помощнику обойму от пистолета.
— Где вы ее взяли, сэр? — Джим похлопал себя по кобуре и достал свой «сайрус». — Как вы это сделали, сэр? — спросил пораженный Этьюд, обнаружив свой любимый пистолет без обоймы.
— Опыт, Джим. Терпение и опыт… — сказал Бен. Он сделал поворот налево и внимательно посмотрел в зеркало заднего вида.
— Сканер сработал, сэр, — сообщил Этьюд, указывая на горящую лампочку на приборной доске. Это означало, что они находились в зоне действия спецсвязи. Форенсен тут же сбавил скорость и поехал медленнее.
— Набери код, — сказал он.
Джим извлек из потайного гнезда трубку и набрал требуемый код. Как только послышался голос дежурного оператора, Этьюд передал трубку Форенсену.
— Агент Форенсен, сэр… Так точно, сэр, передали. Сегодня будет отгружено и доставлено в пограничную зону… Да, сэр, через полчаса я буду в порту… — Бен закончил разговор и вернул трубку Этьюду.
— Что сказали? — поинтересовался Джим.
— Едем в порт. Я улетаю, а ты ставишь машину на место и ждешь дальнейших указаний…
— Эх, я бы хотел отправиться с вами, сэр, — мечтательно произнес Джим.
— Ничего, парень, это не последнее наше задание. И на твой век хватит… — улыбнулся Форенсен и надавил ногой на газ.

Глава 88

…Энтони Вуд внимательно рассматривал изображенного на фотографии человека. То, что он дважды попался на глаза Оскару, еще ни о чем не говорило, однако…
— На всякий случай сделай мне несколько увеличенных копий, а его прогони через базу данных. Может, что и получится…
— Копии я сделаю, сэр, а вот насчет базы данных, — Оскар потер подбородок, — не слишком выигрышный ракурс. Трудно будет сделать для него типаж.
Через пять минут Вуд вошел в класс, теперь больше похожий на базу повстанцев. Во всех углах лежали доспехи, у стен стояли автоматы и штурмовые винтовки. Наемники занимались подгонкой обмундирования и настройкой портативных раций.
Клод и еще двое штурмовиков возились с ионным резаком.
— Что-нибудь не так? — озабоченно спросил Клода Вуд.
— Нет, сэр, простая проверка.
— Прошу внимания! — громко сказал Вуд. — Тут у меня фотографии, и я хочу, чтобы вы на них взглянули. — Вуд раздал увеличенные снимки и продолжил; — Мы подозреваем, что этот человек крутится возле «Фортуны»… Ну что? Кто-нибудь его видел?..
— Как будто я видел, сэр, — поднял руку один солдат. — Это таксист. Он меня подвозил…
— Больше никто не видел?.. — спросил Вуд. — Ну ладно. Возможно, это простое стечение обстоятельств… Теперь о главном. Идти по подземным коммуникациям придется метров семьсот. Половина пути проходит по канализационным туннелям. Однако не стоит заранее затыкать нос магистрали новые, практически сухие и без крыс… Завтра к шести часам вечера все должны быть готовы. В восемь мы спускаемся в туннель, в девять — атакуем… Мартинес, Берк, все необходимое имеется?
— Да, сэр, спасибо, — ответил Берк.
— Мисс Сантос, у меня к вам вопрос… — обратился Вуд к Бренде.
— Спрашивайте…
— С грузового корабля, на котором вы сюда прибыли, уволились два человека — Тони Гарднер и Энди Панчино. Своим товарищам они сказали, что нашли на Айке работу…
— Мы тоже их знаем, сэр, — сказал Берк. — Гарднер работал на «Хокае» механиком, а Панчино был на подхвате в ремонтной бригаде, хотя говорили, что он хорошо разбирается в компьютерах.
— Компьютеры — это плохо. Если он будет работать против нас, это очень плохо. А чего можно ожидать от мистера Гарднера?
— У него та же квалификация, что и у меня, сэр, — сказала Бренда. — Но он лучше стреляет и довольно силен…
— Когда мы пытались штурмовать «Хокай», он уничтожил троих наших людей, сэр, — добавил Мартинес.
Выслушав своих наемников, Берк покачал головой и сказал:
— В любом случае мы ничего не будем менять. Нужно быть вдвое или даже втрое осторожнее…
Энтони Вуд ушел, а Мартинес подошел к Бренде и спросил:
— И что же ты будешь делать, когда столкнешься с Гарднером нос к носу?
— Совсем необязательно, что он встанет у нас на пути, — вмешался Берк. — Если он нашел работу в городе, это еще не означает, что его завербовала противная сторона.
— И все-таки, — настаивал Мартинес, — ты вы-сггрелишь в Гарднера?..
— Да, выстрелю, — кивнула Бренда. — Когда-то я его сильно ненавидела.

Глава 89

…Громада грузовика «Аскот» надвигалась все ближе и в конце концов закрыла все видимое из иллюминатора пространство.
— «Аскот», укажите швартовочный узел для яхты «Стриж»…
— Кто такие, откуда пожаловали?..
— Код 14–38…
— А, понятно, — ответили на «Аскоте». — Пятый узел, возле желтой стрелки. Сейчас я маяк включу… Заметили?
— Спасибо, «Аскот», уже видим…
Спустя десять минут стыковочный узел прочно держал захваты «Стрижа». Владелец яхты обернулся к своему пассажиру и сказал:
— Вот мы и прибыли, сэр. Через минуту переходной шлюз будет готов…
— Спасибо, Сидней, ты мчался так быстро, что нас едва не остановила дорожная полиция, — пошутил Форенсен. — Кстати, у тебя здесь приличная мебель. Раньше я ее не видел. — Бен погладил подлокотник кресла. — Это орех?
— Обычный пластик.
— Иди ты… — не поверил Форенсен. — А такой теплый на ощупь…
— Новые технологии с применением кобальта.
— Кобальт, кобальт, кобальт… Последнее время я все чаше слышу это слово. Скоро мы начнем употреблять этот кобальт в пищу…
Загудел зуммер внутренней связи.
— Сидней, шлюз накачан — можно переходить… — сообщил Хасан, единственный матрос Сиднея.
— Ну ладно. Люблю я с тобой путешествовать, но, к сожалению, все путешествия когда-нибудь кончаются. — Форенсен поднялся из кресла, подхватил свою дорожную сумку и вышел из каюты.
В стыковочном узле пахло озоном, а сразу за дверью грузовика в лицо Бену пахнуло прогорклым маслом. Он непроизвольно поморщился. Это заметил встречавший его боцман:
— Добро пожаловать на «Аскот», сэр. Не обращайте внимания на запах. Так пахнет груз. В жилых помещениях никаких запахов нет.
— А что за груз такой?..
— Шкурки партасоника, сэр… Прошу вас, следуйте за мной, я провожу вас к капитану…
— Партасоники? Это пушные звери?..
— Нет, сэр, это что-то вроде лягушек, а их шкурки идут на пошив дорогой обуви.
— Понятно…
— Осторожно, сэр, здесь подтекает масло — перешагните, пожалуйста…
Форенсен перешагнул через ручеек и удивленно пожал плечами:
— У вас старый корабль?
— Нет, что вы, сэр, «Аскоту» только двадцать четыре года. А что касается течи в маслопроводе, так это наш кок виноват… Пожалуйста, сюда, сэр, на лестницу. Дальше мы пойдем по второму ярусу. — Поймав вопросительный взгляд Форенсена, боцман добавил:
— Весь правый борт первого яруса захламили оборудованием. Что поделаешь — аврал. Приказано закончить монтаж через пятнадцать часов…
— А успеете? — спросил Бен.
— Должны успеть, сэр… Эй, Литиц, где капитан? — крикнул боцман проходящему мимо матросу.
— У четвертой секции! — отозвался Литиц.
— Ага, значит, нам туда, сэр, — скорректировал движение боцман.
— А как ваш кок оказался виноват в течи маслопровода? — Форенсен задал вопрос, который не давал ему покоя.
— Януш страдает клаустрофобией, сэр. В очередной раз начал биться и своротил головой тройник. Горячим маслом обожгло Гаско и Панапетля, а Янушу хоть бы что… А вон и капитан, сэр.
Капитан «Аскота» Вилли Гансел стоял возле трапа, ведущего на первый ярус, и кричал, приседая от натуги:
— Не туда, левее! Левее, я сказал!
— Тут же пожарная ниша, сэр! — отвечал кто-то снизу.
— Капитан? — подошел к Ганселу Бен.
— А, мистер Форенсен… — Капитан крепко пожал Бену руку. — А это Макс Фуллер, мой первый помощник.
Бен пожал руку и Фуллеру.
— Вот, мистер Форенсен, — сказал капитан, указывая рукой вниз, — корячимся с вашей швейной машинкой…
С первого яруса слышалось сопение и топот — экипаж «Аскота» старался как мог.
— Корячимся-то мы корячимся, а только работать она не будет… — категорично заявил Макс Фуллер.
Бену очень захотелось двинуть первому помощнику по морде, но он только спросил:
— Почему не будет работать?..
— Не знаю, — пожал плечами Фуллер. — По жизни так бывает: корячишься-корячишься, а она не работает…
— Ньюман!!! Едрена вошь, ну ты хоть смотри, куда железо ставишь! — закричали внизу рыдающим голосом.
— Кого еще там придавило? — в свою очередь крикнул капитан.
— Януша, сэр, — отозвались снизу.
— Бедняга, у него, наверное, опять приступ клаустрофобии, — проявил осведомленность Бен. Капитан и Фуллер переглянулись.
— Это вам боцман наплел про Януша? — спросил Гансел.
— Да, он рассказал, что кок в приступе клаустрофобии испортил маслопровод, — подтвердил Форенсен.
Мимо пробежал с аптечкой доктор. Он скатился по трапу на нижний ярус и где-то там внизу начал оказывать первую помощь.
— Макс, спустись вслед за ним и скажи, чтобы боцмана заперли в медицинском боксе, — распорядился капитан.
Первый помощник кивнул и поспешил выпол нять приказание.
— Беда с этим Клаусом, — пожаловался капитан Форенсену. — Я имею в виду боцмана. Бедняга страдает клаустрофобией, и как только у него начинается приступ, он открывает масляный отстойник. При этом говорит, что это кок в приступе клаустрофобии разбил тройник головой… Так?
— Да, — подтвердил Бен. — Что же вы его не спишете по здоровью?
— Пока еще негде. Все время в космосе — уже забыли, как порт выглядит… Ньюман, почему опять все сели? Так быстро устали?..
— Мы не сидим, сэр, — с обидой в голосе отозвался Ньюман, — мы присели под тяжестью этой балки, будь она неладна…
Капитан нагнулся к самому полу, чтобы разглядеть, что происходит на первом ярусе. Разогнувшись, он сказал, обращаясь к Форенсену:
— Действительно, держат балку…
— Как дела на Рубеже? Кто вам помогает?.. — перевел разговор Форенсен.
— Только «Тукан», хотя они все еще на ремонте, — ответил капитан. — А наши оппоненты привели два новых авианосца… Эй, Литиц! — окликнул капитан знакомого Бену матроса. — Проводи мистера Форенсена в гостевую каюту…
— Хорошо, — кивнул матрос, — идемте, сэр.
Бен подхватил свою дорожную сумку и зашагал вслед за Литицем. В одном из коридоров их обогнал боцман Клаус, За ним гнались врач и Макс Фуллер.
— Вот сволочь, — ни к кому не обращаясь, про комментировал Литиц, — не хочет, чтобы его запирали…
Они прошли еще немного, и Литиц толкнул одну из боковых дверей:
— А вот и ваша каюта, сэр…
— Спасибо, — поблагодарил Бен.
— Не за что, сэр.
Литиц ушел, а Форенсен, бросив сумку в угол, упал на узкую кровать. В каюте было тихо и ничто не говорило о безумном напряжении всего экипажа «Ас кота».
Форенсен закрыл глаза и мысленно прокрутил события последних дней, расставляя их по местам и классифицируя по важности. Затем он вернулся к «Аскоту».
«Или этот корабль полон дураков, или на мне сказывается бессонница… — подумал Бен. — Где-то за Основным Рубежом выполняет задание Джо Эббот. Каково ему одному?..»
Усилием воли Форенсен сумел поднять себя с кровати и заняться разборкой дорожной сумки. Бен решил побриться и вернуться к капитану Ганселу. Необходимо было тщательно следить за монтажом лебедки — до первого сеанса связи оставалось двадцать семь часов…

Глава 90

…Майор Кевин Дорнье находился на капитанском мостике авианосца «Б-103», пришедшего на замену потрепанного «Б-109». Как только появились агенты АПР, командир «Б-103» удалился в свою каюту, оставив на местах только дежурных боевых служб.
— Армейские и флотские офицеры не любили «парней из колледжа», а те, в свою очередь, отвечали военным высокомерным презрением.
Даже в том, что Майклу Панакису удалось пересечь Основной Рубеж, Дорнье винил только персонал ушедшего на ремонт «Б-109». Однако Бил Маковски считал иначе и возложил всю вину на Кевина Дорнье.
Лишь только потому, что Маковски знал Кевина лично, он дал ему возможность исправить допущенную ошибку, но Дорнье понимал, что это еще не прощение. Даже в случае удачи на нем все равно будет висеть обвинение в несоответствии занимаемой должности.
«Билл носит майорские погоны, но он уже начальник отдела S-12. У него под командованием сотни таких, как я, и тысячи рядовых оперативников. Что это, простая удача или Билл действительно настолько умен?..»
Невеселые мысли майора Дорнье были прерваны докладом лейтенанта Абрахама, единственного подчиненного майора. Находясь на разведывательном: боте, Абрахам собирал информацию о судах НСБ, сосредоточенных в пограничной зоне.
— Сэр?
— Говорите, лейтенант, я слушаю… — На «Тукане» не происходит ничего необычного. Латают борта, меняют антенны. А вот на гру овике «Аскот» какая-то необычная суета…
— Поконкретнее, лейтенант… — начал раздражаться Дорнье.
— Не знаю, как сказать конкретнее, но у грузовика на корпусе монтируется какое-то устройство…
— Пусковая? — предположил майор.
— Нет, сэр, для пусковой она слишком неуклюжая.
— Антенна сканера?
— Нет, для антенны сканера она слишком велика.
— Постарайтесь подобраться ближе и рассмотреть как следует. Все, что вы сейчас делаете, лейтенант, очень важно.
— Я понял, сэр…
«Что они там задумали?» Мысль о том, что противник развивает какую-то непонятную деятельность, угнетала майора. Это означало, что в любой момент от оппонентов можно было ожидать неизвестной гадости.
«Если увидишь, что единственный способ остановить их — полное уничтожение, сделай это, — говорил Маковски, — но знай, что вся ответственность за это ляжет только на тебя. В случае неудачи тебя, Кевин, «спишут» как сумасшедшего…»
Дорнье уже в который раз прикидывал свои шансы на победу над «деревенскими парнями».
Теперь под его командованием были два авианосца, на которых кроме четырех сотен истребителей присутствовали четыре «САБСа», несущие по одной ракете «REX». Это были новейшие боеприпасы из первой десятки сошедших с конвейера «Дженерал джет моторе». Боевая часть ракеты «REX» содержала неустойчивый кобальт и могла разломить пополам даже такой большой грузовик, как «Аскот».
Майора Дорнье немного согревало ощущение силы, которую он мог применить в любую минуту.
Кевин посмотрел на дежурных офицеров. Они молча выполняли свои обязанности. Если Дорнье задавал им вопросы, они отвечали вежливо и сухо. В затрещавшем от помех динамике снова послышался голос лейтенанта Абрахама:
— Сэр, мы приблизились, насколько это было возможно, но по-прежнему довольствуемся только предположениями. Один из офицеров подсказал мне, что это устройство похоже на аварийную лебедку…
— На аварийную лебедку? — переспросил Дорнье.
— Именно, сэр.
— Хорошо, продолжайте наблюдение.
«Зачем им аварийная лебедка?.. Может, это как-то связано с ремонтом «Тукана»? — размышлял майор. — Врезать бы по ним ракетами и не мучиться…»

Глава 91

…В очередной раз фургон тряхнуло на выбоине, а потом он покатился под гору. В темноте было слышно, как Панчино стукнулся головой о стенку и выругался. Дорога выровнялась, и машина поехала быстрее.
Время от времени следовали крутые повороты — то в одну, то в другую сторону. Гнус продолжал стукаться головой о стену фургона и вполголоса ругаться.
— Ты бы надел шлем, Энди, — посоветовал из темноты Гарднер.
— Да мы вот-вот приедем…
— Откуда ты знаешь?
— Я не знаю, я чувствую, — заявил Панчино. В этот момент фургон сделал еще один поворот, и Гнус снова ударился головой о стенку.
Дорога была или очень путаной, или Эббот старательно заметал следы. Тони поразился, насколько хорошо капитан успел изучить город. И не только улицы, но и туннели, колодцы, вентиляционные шахты.
Фургон сделал последний поворот и остановился.
— Неужели приехали? — проблеял из угла Гнус. Дверцы распахнулись, и в глаза пассажирам ударил яркий свет.
— Отряд, выгружайся! — скомандовал Эббот. Жмурясь и прикрывая руками глаза, Тони и Энди выбрались наружу.
— О, что это такое? — спросил Гнус, оглядываясь по сторонам.
— Стройка…
— Я понимаю, что стройка, но, по-моему, мы далековато забрались.
— В самый раз. Не ленись пройти несколько лишних метров и тогда будешь в безопасности. Что у вас так сильно стучало?.. — И Эббот заглянул внутрь фургона. — Как левый поворот, так грохот…
— Ничего страшного, сэр, это Энди бился головой о стену, — объяснил Тони.
— Правда? — повернулся к Гнусу Эббот.
— А что такого?
— Надеюсь, это у тебя не припадок был? — уточнил капитан.
— С чего припадок-то? — обиделся Панчино.
— От страха.
— По-вашему, я боялся каждого левого поворота?
Эббот улыбнулся и похлопал Панчино по плечу:
— Не обижайся, Энди, такими шутками я проверяю твой рассудок… Возьми эти очки. И ты Тони — тоже. В туннеле пыльно, а уж когда начнется заваруха, бетонная крошка полетит во все стороны…
Из фургона выгрузили сумки с оружием и боеприпасами. Эббот запер фургон и, спрятав ключ в карман, скомандовал:
— За мной марш… — и пошел в направлении кучи строительного мусора.
Как и предполагал Тони, там оказался вход в будущую канализационную систему. Эббот включил фонарик и быстро пошел вперед. За ним проследовал Панчино, а Тони стал замыкающим.
Так они шли около часа. На протяжении всего марша Панчино вел себя на удивление спокойно. В конце концов капитан сделал небольшой привал и выдал личному составу по бутерброду и пластиковой банке с фруктовой водой.
— Покушайте, ребята, и отдохните. Нам нужно пройти еще с полкилометра… — сказал капитан.
— А что потом? — поинтересовался Панчино, приканчивая свой бутерброд.
— Потом спрячемся и будем ждать.
— Чего ждать?
— Нашего «троянского коня»…
— А-а… — кивнул Гнус, хотя ничего не понял.
— Ты чего молчишь, Тони? У тебя нет ко мне вопросов?
— Нет, сэр, — отозвался Гарднер. — Пока вопросов нет…
— Ты, я вижу, не особенно-то разговорчивый парень, — заметил Эббот.
— Не в такой обстановке, сэр…
— Понимаю… — согласился капитан. — Нутогда пошли дальше, ребята…
По мере продвижения по туннелю в воздухе стал появляться присущий канализации запах. Это означало, что маленький отряд входил на территорию города.
— Воняет… — глухо прокомментировал ситуацию Гнус.
Эббот резко повернулся к нему и поднес палец к губам. Панчино понял и замолчал.
Теперь капитан шел значительно медленнее, а яркость его фонаря была уменьшена до предела. Пару раз Тони едва не наскочил на зазевавшегося Панчино. Вскоре капитан снова остановился.
Он выключил фонарь и, взяв Гнуса за руку, повел его вперед в кромешной темноте. Затем втиснул в какую-то нишу и шепотом приказал:
— Сиди здесь и не шуми… Потом Эббот вернулся к послушно ожидавшему Гарднеру и провел его до следующей ниши.
— Тони, — все так же шепотом сказал капитан, — в двадцати метрах от нас туннель, ведущий к интересующему нас зданию. Группа Вуда должна пройти именно здесь… Сиди и слушай…
Сказав это, Эббот растворился в темноте, словно его и не было.
Наступила тишина и полная темнота. Где-то далеко падали капли. Время от времени чувствовалась слабая вибрация — по улице проезжал автомобиль.
Тони подумал о том, что в тишине и темноте, совершенно невозможно ощутить течение времени. Он сидел в нише и не мог определить, как долго он здесь находится.
«Нет ни минут, ни секунд, а только вечность… То, что мы видим и слышим, мешает нам жить достойно и приводит к бесконечной, самовоспроизводящейся суете… Стоп, о чем это я?»
Послышался неясный звук.
«Наверное, где-то упал камень… — предположил Гарднер. Однако через несколько секунд звук повторился. — Или это Энди не сидится на месте?..»
Вскоре, когда звуки стали отчетливее, Тони различил, что они доносятся из основного туннеля.
«В выборе места капитан не ошибся…» — отметил про себя Гарднер.
Со стороны туннеля появился слабый свет. По мере того как он становился ярче, громче звучали шаги идущих людей.
«Больше десяти человек…» — прикинул Тони. Ему не верилось, что среди них была и Бренда Сантос.
Люди уже поравнялись с боковым отводом, где прятался отряд капитана Эббота, и туннель осветился от направленного луча света.
— Никого? — послышался негромкий голос.
— Никого, — ответили ему.
— Теперь успокоился?
— Как будто…
— Ну тогда пошли дальше…

Глава 92

…Смотровой колодец оказался узковат, и всем пришлось снимать наплечники и надевать их снова уже внутри туннеля.
Вниз подали ионный резак и раздвижные трапы. Люк задвинули, и на мгновение воцарилась темнота. Вскоре вспыхнули сразу несколько фонариков, и при их свете Энтони Вуд выстроил всю группу в порядке следования.
Бренду поставили следом за Клодом, а за ее спиной стояли двое солдат с трапом. За ними шли люди Мартинеса — все, как один, с тяжелыми рюкзаками, а еще дальше — снова пары со штурмовыми трапами.
Когда группа тронулась в путь, оказалось, что она вытянулась едва ли не на сто метров. Энтони Вуд нервничал и перебегал с места на место, проверяя, чтобы никто не отставал. Он создавал лишнюю суету, и это раздражало Берка. В конце концов он перехватил командира за локоть и сказал:
— Сэр, наши люди не новички, и никто из них не потеряется. Идите вперед, сэр, а я прослежу, чтобы никто не отстал…
— Хорошо, — легко согласился Вуд и отправился в голову колонны. После слов Берка он испытал даже некоторое облегчение, вспомнив, что и Берк и Мартинес бывалые солдаты и их не нужно опекать по пустякам…

…Бренда шла, ориентируясь на покачивающуюся спину Клода. Тяжелый автомат оттягивал плечо, и время от времени она подкладывала под ремень перчатку.
Позади топали солдаты со штурмовым трапом. Когда колонна неожиданно останавливалась, девушка внутренне напрягалась, ожидая, что ее ударят сзади лестницей, но носильщики были внимательны, и пока Бренде везло.
Туннель был сухим и шел немного под уклон. Когда группа спустилась достаточно низко, под ногами захлюпали нечистоты. Метавшийся туда-обратно Вуд обдавал колонну зловонными брызгами. В конце концов с ним о чем-то поговорил Берк, и беспокойный командир убрался в голову колонны.
«Лишь бы здесь не было крыс…» — подумала Бренда и со страхом посмотрела себе под ноги. Крыс она боялась.
Вонь как будто усилилась, но Бренда старалась не думать об этом.
«Подумаешь, запах, вот когда начнется бой…»
Девушка еще не знала, как поведет себя в таком непривычном деле. В кабине робота она бы чувствовала себя увереннее. Зато здесь рядом с ней был. Берк. Если что — он поможет и защитит.
Становилось жарко. Непроизвольным движением Бренда отерла с лица пот, и жесткая перчатка больно оцарапала лоб. Девушка поморщилась. «Когда же это кончится?»
Справа возник боковой туннель. Мартинес остановился напротив него и посветил внутрь фонарем. К нему подошел Берк, и они о чем-то поговорили. Бренда заметила, что луч света выхватывал глубокие ниши, расположенные в боковом отводе.
«Где-то там могут прятаться враги… — подумала она. — Например, Тони… Тони Гарднер — мой враг. Какая глупость — какой Тони враг?.. Я схожу с ума от жары и от этой жуткой вони…»
Туннель снова начал подниматься вверх. Воздух стал прохладнее и заметно чище.
Бренда глубоко вздохнула, и ее сознание прояснилось. Она перебросила автомат на другое плечо и, заметив, что Клод пошел быстрее, ускорила шаг вслед за ним.

Глава 93

…Майкл Панакис вошел в свои апартаменты и тяжело опустился в ближайшее к двери кресло.
День выдался нелегкий. Майкл давно не трудился с таким энтузиазмом и самоотдачей. Работы на строительной площадке шли полным ходом, и здание будущего предприятия росло прямо на глазах. Уже через месяц с Ашеми с заводов «Смите кемикал продакт» должны были поступить первые партии технологического оборудования.
Панакис глубоко вздохнул и прикрыл глаза.
Как много пришлось сегодня бегать! Прорабы, а с ними Адельер и Банастер едва поспевали за своим беспокойным гостем.
И охрана — много охраны.
Майкл не понимал беспокойства Джилларда Джела и был уверен, что на Айке он в безопасности.
«Их можно понять. Они поставили на меня большие деньги…» — вяло подумал Майкл, погружаясь в дрему.
Почувствовав прикосновение, он открыл глаза. Перед ним стояла Эмми.
— Эмми? — удивился Майкл.
— Да, Майкл, это я, — сказала Эмми.
— Что ты здесь делаешь? Как ты сюда попала? — Майкл посмотрел на запертую дверь. — Как тебя пропустила охрана?..
— Не беспокойся, Майкл. Твои телохранители не спят. Они стоят у дверей и на лестницах, они ходят по улице и вокруг здания. Но меня они не увидели…
— Почему?!
— Потому что я сновидение, — улыбнулась
Эмми.
— Сновидение?
— Да, твое сновидение. Я пришла к тебе во сне. На самом деле я от тебя очень и очень далеко…
— Зачем ты пришла?
Эмми опустила глаза и, казалось, погрустнела.
— Я пришла попрощаться, Майкл…
— Ты уезжаешь?
— Нет, не я, а ты…
— Никуда я не уезжаю.
— Уезжаешь… — шепотом произнесла Эмми… и Майкл проснулся.
Удивленно посмотрев по сторонам, он понял, что заснул прямо в кресле.
Майкл тяжело поднялся и подошел к окну. Солнце уже близилось к закату, который на Айке происходил очень быстро.
«А здесь довольно красиво», — оценил Панакис вид, открывавшийся из его окна. Затем он посмотрел вниз и увидел охранников, стоящих не только возле подъезда, но и за пределами ограды.
«Они стоят у дверей и на лестницах, они ходят по улице и вокруг здания…» — вспомнил Майкл слова Эмми, явившейся ему во сне.

Глава 94

…Давно уже затихли шаги чужого отряда, но капитан Эббот все не давал о себе знать.
Тони начал вспоминать, как они шли сюда, но у него ничего не вышло, потому что дорогу знал только капитан.
«Можно выйти в основной туннель и идти против течения фекалий. Там должен быть колодец…»
— Тони… — тронул Гарднера Эббот.
— Да, сэр…
— Поднимайся, пора идти…
— А где Энди?
— Сейчас я его приведу. Жди меня здесь…
Капитан включил фонарик на минимальную яркость. Лампочка едва тлела, но, по крайней мере, Тони стал видеть хоть что-то.
И снова Эббот шел первым, Гарднер замыкающим, а Гнус волочился где-то посредине. Он молнал и был подавлен предстоящим участием в настоящем бою.
Джо ЭбВот осторожно ступал по зловонной жиже. Через каждые пятьдесят метров он останавливался и прислушивался к звукам, доносившимся спереди. Затем продолжал движение.
— Сэр! — внезапно позвал его Тони.
— Что такое?.. — повернулся к нему Эббот.
— Сэр, а там не может быть мины?
— Мины?.. А какой им прок от мины? Они же сами пойдут по этой дороге… — ответил капитан, однако, привыкший проверять любое сомнение, сделал фонарик поярче и посветил вперед.
В двух метрах над самой водой блеснула тонкая проволочка.
— Вот сволочи… — выдохнул капитан. Он проследил, куда идет струна, и рассмотрел прикрепленный к стене заряд.
— Все в порядке… — разогнулся капитан. — Это сигнальная мина, рассчитанная именно на нас. Если бы не ты, Тони, они узнали бы о нашем присутствии через секунду.
— Будем снимать мину? — оживился Панчино.
— Зачем? Пусть стоит. Аккуратно перешагнем и пойдем дальше…
Маленький отряд прошел еще около двухсот метров, но больше никаких неожиданностей не произошло.
Основной туннель уходил дальше, но Эббот остановился и указал на боковой отвод.
— Этот рукав ведет под здание, в котором находится наш объект… — тихо проговорил он. — Ну-ка принюхайтесь, чем пахнет?..
— Известно чем, сэр, — дерьмом… — поделился наблюдениями Панчино.
— Дымом пахнет, Энди, дымом, — пояснил Эббот. — Это значит, что люди Вуда уже режут штурмовые пробоины… Тони, теперь ты идешь вслед за мной, а Энди сзади.
— Сэр, вы обещали выдать мне патроны, — напомнил Гнус.
— Ах да, чуть не забыл. — Эббот снял небольшую поясную сумку и передал ее Гнусу. Панчино тут же достал обойму и при свете фонарика вставил ее в свой пистолет.
— Сэр, — обратился к Эбботу Тони, наклонившись к самому уху капитана, — по-моему, вы дали ему холостые патроны…
— Конечно, а иначе он нас перестреляет первыми. Шансов попасть во врагов у него гораздо меньше…
На стенках бокового рукава появились синеватые сполохи.
— Видишь, Тони, ионный резак включен на полную мощность, — сказал капитан.
— Когда мы пойдем, сэр?
— Как только услышим стрельбу. И не просто стрельбу, а самый настоящий бой…
Еще какое-то время синий свет пульсировал на стенах туннеля, а потом стало совсем темно. Через несколько секунд послышался сдвоенный взрыв.
— Ну все, началась компания… — сказал капитан Эббот.

Глава 95

…Синий огонь резака погас, и при свете фонарика Берк начал крепить к почти уже вырезанному люку вышибной заряд. Мартинес уже установил заряд на вторую пробоину и теперь стоял в стороне, держа наготове дистанционный пульт.
Берк отбежал к стене и спрятал под себя автомат.
Раздался грохот. Оба вырезанных куска влетели внутрь помещений. Тотчас к пробоинам бросились солдаты и установили раздвижные трапы.
Секунда, две, три — и первый штурмовик выбрался через отверстие. За ним последовали остальные. Бренда шла предпоследней, и ее страховал Энтони Вуд.
Когда девушка выбралась в подвал, там уже никого не было. Выстрелы раздавались с лестничного пролета, ведущего на второй этаж.
Бренда побежал на шум боя, но опять опоздала — солдаты уже взломали дверь и разбегались по первому этажу.
В коридоре лежали первые жертвы налета: около десятка вооруженных пистолетами охранников.
«Если это все, что у них есть, проблем не будет…» — решила Бренда. Где-то рванула ручная граната и застучал пулемет. Девушка сорвалась с места и побежала по коридору. Неожиданно она увидела лифтовой холл.
Инструкции запрещали пользоваться лифтом, но Бренде хотелось принести реальную пользу. Она заскочила в лифт и нажала кнопку третьего этажа. Через несколько секунд створки лифта раскрылись, и первое, что увидела Бренда, — наставленный на нее ствол автомата.
Грохнула очередь. Девушка упала на дно кабины. Инстинктивно Бренда нажала на курок и стала поливать огнем дверной проем, пока не вышли все патроны. Затем лихорадочно поменяла магазин и выглянула наружу.
Охранник лежал раскинув руки и не подавал признаков жизни. Ему просто не повезло. Бренда потрогала свой левый бок и поморщилась — бронежилет спас ее от смерти, но дышать было очень больно.
По коридору кто-то пробежал. Бренда вскинула автомат и выстрелила. Пули вонзились в стену, никого не задев.
Стрельба и крики слышались где-то в районе второго этажа, и Бренда решила выйти в коридор. Там было много дверей, но все они оказались заперты. За одной из них девушка услышала голос:
— Да, быстрее! Они уже заняли первый этаж! Помощь нужна срочно — мы не продержимся и получаса!
Бренда толкнула дверь и увидела человека, держащего в руках телефонную трубку. Не говоря ни слова, она нажала на курок и побежала дальше.

Глава 96

…Лежавший рядом с Берком солдат вскочил и был сразу срезан пулеметной очередью. Тело тяжело упало на ступеньки и скатилось вниз. Вторым рванулся Клод. Ему повезло больше. Пули врезались в стену над самой головой Берка и засыпали его кусками штукатурки.
Слева мелькнул силуэт охранника. В него выстрелил Мартинес, но попал он или нет, видно не было.
Клод поднялся на колено и, держа коридор под прицелом, крикнул:
— Давай, я держу!
Берк вскочил со ступенек и побежал на следующий этаж. Следом за ним побежали еще четыре человека. Мартинес застрял где-то внизу. У Берка промелькнула досадная мысль, что все планы и заготовки, придуманные заранее, рассыпались, едва только раздался первый выстрел.
Вот и сейчас количество собственных потерь было неизвестно, и кто знал, может быть, бегущие вслед за Берком люди были последними из отряда?
Сверху снова раздались выстрелы. Пули защелкали по ступенькам, и Берк, не глядя, выстрелил в ответ. Бегущие с ним солдаты прижались к стене. Встал к стене и сам Берк.
«По крайней мере, тут никто не поливает тебя машинным маслом…» — подумал он.
Проверяя реакцию засевшего наверху стрелка, Берк на мгновение вытянул руку и тут же убрал. Загрохотали сразу несколько стволов, и от ступенек полетели бетонные осколки.
Берк все еще соображал, как преодолеть эти последние метры, когда сверху раздались выстрелы и крики, а затем прямо перед ним на перила упало тело охранника.
— Эй, кто там? Здесь я — Бренда!
— Бренда? Ты же была внизу! — Берк бегом преодолел последний лестничный марш и, перешагнув еще через три трупа, оказался рядом с девушкой.
— Я нарушила инструкцию и воспользовалась лифтом…
— Он мог быть заминирован. Стой теперь здесь, а мы пойдем дальше. Наша цель — четвертый этаж…

Глава 97

…Тони перешагивал через трупы и по заданию Эббота считал их соотношение. Пока что было «пятьдесят три — семь» в пользу группы Вуда.
Стрельба велась в районе второго этажа, и капитан приказал задержаться.
— Подождем, когда они пробьются дальше. Без них нам не пройти… — сказал капитан.
Только сейчас Тони обратил внимание на то, чем был вооружен Эббот. Это была незнакомая Гарднеру система, и у него не было возможности увидеть ее в деле.
Звук боя сместился выше.
— Пошли, — отрывисто скомандовал Эббот, и отряд двинулся наверх. Вся лестница была залита кровью и засыпана штукатуркой, и ботинки идущего впереди Эббота оставляли кровавые следы.
— Пошли быстрее! — скомандовал капитан и побежал вверх по ступенькам. Повернув на очередной этаж, он вскинул свое ружье и выстрелил. Боковым зрением Тони заметил отлетевшее в сторону тело охранника и оставшуюся в стене большую пробоину.
— Быстро! Быстро! — Капитан уже опасался, что не успеет на четвертый этаж раньше Вуда, однако штурмовики застряли на третьем, и Эббот снова остановился.
Пока что Тони не произвел ни одного выстрела, и это была заслуга стратегии капитана Эббота.
— Ты считаешь? — спросил он Гарднера.
— «Шестьдесят девять — четырнадцать…» — доложил Тони.
— Молодец, — похвалил капитан. — Ну-ка проверь коридор третьего этажа… Как будто я слышу шаги…
Гарднер кивнул, поправил за спиной ранец с боекомплектом и, поудобнее перехватив рукоятку «гука», шагнул в коридор…
Он узнал ее сразу. Несмотря на то что половина лица была скрыта шлемом. Она тоже узнала его и, держа автомат наготове, никак не решалась нажать на курок.
«Я не смогу выстрелить в Бренду… Никогда не смогу, но это мгновение не будет длиться вечно… И в конце концов она выстрелит первой…»
«Зачем ты пришел сюда, Тони?» — одними глазами спросила девушка.
«Не знаю, — точно так же ответил ей Тони, — мы оказались здесь случайно — и ты и я…»
«Я должна тебя убить…» — Глаза Бренды наполнились слезами.
«Убей…» — отозвался Тони.
«Я не могу!» — беззвучно закричала Бренда, и ствол ее автомата дрогнул.
Внезапно совсем рядом прозвучал выстрел. Отброшенное чудовищным ударом тело Бренды пролетело по коридору несколько метров и упало возле стены. Точно посередине ее бронежилета появилась огромная пробоина.
— Ты же говорил, что у тебя не будет с ней проблем! — Капитан Эббот дернул Тони за локоть:
— Пошли быстрее, пора действовать!

…Эббот ворвался на четвертый этаж следом за Берком и четырьмя его солдатами. Штурмовики не успели даже обернуться, когда капитан хладнокровно расстрелял их в спины. С небольшим опозданием в коридор выбежал Тони.
— Ты знаешь его в лицо? — спросил капитан.
— Да, это Берк… — ответил Тони, взглянув на убитого.
— Не его, а Майкла Панакиса…
— Знаю.
— Давай вон к той двери. Возможно, он еще там…
Но искать Майкла Панакиса не пришлось. Он сам вышел в коридор и поднял над головой руки. Его лицо было белым как мел, но он сумел выдавить из себя улыбку:
— Сдаюсь на милость победителей…
— Весьма благоразумное решение, мистер Панакис… — сказал Эббот. — Тони, это он?
— Он… — утвердительно кивнул Гарднер.
— Энди, ты идешь первым, Тони за тобой, потом мистер Панакис и я… Вперед, ребята, у нас мало времени…
При помощи Панакиса Эббот поднял с пола Тони и перетащил его в подвал. Пока его несли, Гарднер морщился от боли, но сознания не терял, а когда Эббот наложил тугую повязку, Тони даже решил, что сможет идти.

…Панакис неловко перешагивал через трупы на лестницах и испуганно глядел по сторонам. Ему и раньше приходилось быть причиной кровопролитий, но он никогда не видел их последствий собственными глазами. Никогда его туфли, испачканные в крови, не оставляли таких страшных следов.
Процессия быстро спустилась вниз и уже пересекала холл, когда в дальнем конце коридора появились автоматчики. Грянул залп, и почти все пули достались Панчино. Гнус растянулся на мраморном полу, так и не успев воспользоваться своим спортивным пистолетом, заряженным холостыми патронами.
В Тони попали два раза, но правая рука еще действовала, и, перехватив поудобнее «гук», он открыл огонь.
Сколько там было человек, Тони не видел. Ему мешал длинный факел, который чертил и чертил замысловатые кривые, пока ранец совершенно не опустел.
— Браво, Тони… — раздался откуда-то сзади голос Эббота. — Встать можешь?
Тони сбросил с плеч лямки ранца, затем расстегнул замки бронежилета — весь комбинезон был пропитан кровью.
— Вижу, парень, вижу. Но подняться ты все равно должен. Здесь я тебя даже перевязать не могу…

Глава 98

…Где-то на Айке по зловонному коллектору брели три человека. Тони шел, опираясь на капитана Эббота. А сам Эббот не останавливаясь засыпал Майкла Панакиса вопросами. Тот заикался и сбивчиво отвечал в микрофон надетого на его голову «краба».
Минута за минутой, шаг за шагом Майкл Панакис все красочнее и шире освещал свое сотрудничество с АПР. Все подробнее и понятнее становились тайные схемы взаимодействий, звучали фамилии и цифры. Эббот слушал своего пленника и ликовал. Сведения представляли чрезвычайную важность, и если бы их удалось переправить через Основной Рубеж, «парням из колледжа» пришлось бы раскошелиться.
Но об этих событиях ничего не знал Бен Форенсен, стоявший на мостике грузовика «Аскот» рядом с капитаном Вилли Ганселом.
— Сэр, авианосцы заметили наше движение и начали перемещаться, — сообщил капитану оператор радара.
— Пусть перемещаются, сейчас мы перейдем на параллельный Рубежу курс, и они успокоятся.
— Сколько еще будут длиться работы по монтажу?.. — спросил Форенсен. Ему не нравилось, что корабль совершал маневры с незакрепленной лебедкой.
— Ньюман сказал — сорок минут, — невозмутимо ответил Гансел, — а Ньюман еще никогда меня не подводил… Не переживайте так, мистер Форенсен, кабель уже подсоединен, и скоро люди вернутся на борт. Сколько до сеанса связи?..
— Два часа сорок три минуты… — посмотрев на свои часы, ответил Бен.
Неожиданно подошел помощник капитана Макс Фуллер:
— Мистер Форенсен, ваша машинка сработает. Обязательно сработает…
— Спасибо, мистер Фуллер, я тоже надеюсь на это…

Глава 99

…Наконец-то что-то начало происходить. Так долго висевший на месте грузовик начал осторожно разгоняться, направляясь прямо к Основному Рубежу.
Майор Дорнье почти ликовал. Вот она — возможность решить давно наболевшую проблему.
— Сэр, «Аскот» начал движение… — сообщило радио лейтенант Абрахам.
— Это я и сам уже вижу, лейтенант. Что это за надстройка — удалось выяснить?..
— Они ее все еще монтируют, сэр. Я вижу монтажников, находящихся в открытом космосе…
«Вряд ли «Аскот» совершит переход через Рубеж, имея за бортом бригаду монтажников… Однако нужно быть готовым ко всему…» — рассудил майор.
Дорнье нажал на передатчике кнопку вызова.
— Да, сэр? — отозвался пилот Бирон Ланге.
— Поднимайте свои машины, Ланге.
— Какова задача?
— Задача простая, Ланге, взять на прицел грузовик «Аскот» и разнести его по моей команде.
— Через десять минут мы будем на дистанции стрельбы, сэр.
Четверка «САБСов» стартовала с палубы «Б-103» и устремилась вдогонку за грузовиком.
Через десять минут, как и обещал Бирон Ланге, он связался с майором Дорнье.
— Сэр, мы готовы к стрельбе…
— Очень хорошо, Ланге, ждите. Как только возникнет подходящий момент, вы получите приказ…
— Да, сэр, — разочарованно подчинился Ланге. Он хотел стрелять немедленно.
Тем временем майор Дорнье отслеживал движение «Аскота», упрашивая его действовать решительно.
«Тогда я превращу тебя в мелкую пыль, и мне не нужно будет следить за твоими подлыми фокусами… У-у, ненавижу…»
Однако «Аскот» замедлил свое движение, но и двигался теперь параллельно Основному Рубежу.
«Что же ты задумал, сволочь?» — мысленно вопрошал Дорнье. Поведение грузовика ему совершенно не нравилось, но достаточного повода открыть огонь у майора все еще не было.

Глава 100

…Фургон стоял на прежнем месте. Тони сумел дойти до него на своих двоих и, привалившись спиной к машине, махнул Эбботу рукой.
Он понимал, что капитан послал его к фургону первым, чтобы проверить — нет ли засады. Как тогда, в здании, он послал первым Энди Панчино. Тони Гарднер понимал капитана и не осуждал его. Майкл Панакис являлся ценным свидетелем, и для его сохранения, Тони не сомневался, Эббот пожертвовал бы и своей жизнью тоже.
На этот раз все расселись в кабине. Джо Эббот — за руль, Гарднер с правой стороны, а Панакис посередине.
Капитан завел мотор, потом порылся в «бардачке» и протянул Тони пузырек:
— Возьми — будешь нюхать, чтобы не потерять сознание.
Сдав назад, фургон выкатился из недостроенного ангара и помчался обратно в город.
— А куда мы едем? — осторожно поинтересовался Панакис.
— В порт, куда же еще? Там ваше судно — «Хокай»… Или вы забыли?
— Это не мое судно. Я всего лишь наниматель… — несмело улыбнулся Панакис.
Но Эббот ничего не сказал, продолжая крутить баранку и старательно объезжая выбоины.
Время от времени капитан бросал взгляд на Тони и советовал:
— Ты нюхай, нюхай! Тебе нельзя терять со знание!
Гарднер рассеянно кивал и, поднося пузырек к носу, покорно вдыхал. Резкий запах вышибал слезу и на какое-то время приводил Тони в чувство. Однако вскоре слабость снова накатывала на Тони, и он смотрел перед собой остекленевшим взглядом, пока его опять не пробуждал резкий голос Эббота.

…Как он добрался до порта, Тони не помнил. Он пришел в себя спустя несколько часов и поначалу ничего не понимал, оглядывая незнакомую обстановку.
— Где мы?.. — спросил он у Эббота, колдующего с какой-то сложной аппаратурой.
— А, очнулся? Мы на твоем родном «Хокае», в каюте капитана… — пояснил Эббот, повернувшись к Тони. Лицо капитана выглядело осунувшимся, но глаза радостно блестели. — Как себя чувствуешь?..
— Спасибо, ничего. Только вот бок болит… — пожаловался Тони и дотронулся до забинтованной раны.
— Это хорошо. Болит, значит, будешь жить. Врач сказал, что ранения несерьезные, но было внутреннее кровотечение. Теперь у тебя все о’кей.
— Что это за аппаратура? — кивнул Тони на сложные приборы.
— А это, парень, мы кино снимали.
— Кино? Какое кино? — не понял Гарднер.
— Обыкновенное кино. В главной роли — Майкл Панакис… — И Эббот кивнул в угол, где на стуле сидел «важный свидетель правительства».
Он грустно улыбнулся Тони и кивнул, подтверждая сказанное капитаном Эбботом.
— Мы покинем Айк? — спросил Тони и попытался спустить на пол ноги.
— По всей видимости — да, — кивнул Эббот, продолжая крутить на аппаратуре какие-то ручки.
Тони удалось сесть, и он еще раз посмотрел на Панакиса.
«Как же дорого ты нам достался, «важный свидетель»», — подумал Гарднер.
Словно видеозапись в замедленном режиме перед ним прокрутилось падение Энди Панчино, У Гнуса с его спортивным пистолетом с самого начала не было ни одного шанса.
В памяти всплыли и наполненные слезами глаза Бренды…
Автомат в ее дрожащих руках…
Тони не думал, что Бренда Сантос будет колебаться, но она не только колебалась, она просто не могла выстрелить в Тони…
Потом — грохот и медленное падение Бренды. Удар о стену, и все — Тони больше не видел глаз Бренды. Она стала еще одним из застреленных штурмовиков.
«Тони, ты считаешь?..» — всплыла фраза капитана.
— «Шестьдесят девять — четырнадцать…» — доложил тогда Тони.
— Молодец, — похвалил капитан…
— Осталось три минуты, — голос Эббота вернул Тони к реальности. — Три минуты, и станет ясно — стоило ли нам спасать нашего дорогого мистера Панакиса.
— Неужели вы надеетесь связаться через Рубеж? — усмехнулся Панакис. К нему возвратилась его прежняя уверенность. — Рубеж непроницаем для электромагнитных волн — это известно каждому…
— Спасибо за информацию, сэр, — серьезно ответил Эббот.
«Теперь каждый, вол ос с его головы на вес золота… — подумал Тони, наблюдая за Панакисом. — Интересно, что произойдет, когда правительство узнает все, что рассказал Майкл Панакис?.. Наверное, ликвидируют какую-нибудь огромную сеть контрабандистов…» Кто такие контрабандисты, Тони знал не понаслышке, и ему их было совершенно не жалко.
— Семь… Шесть… Пять… — вслух отсчитывал Эббот, и Тони невольно начал повторять цифры вслед за ним. — Четыре… Три… Два… Один… Ноль — есть сигнал! — закричал Эббот.

Глава 101

…От работы раскручивающейся лебедки по корпусу корабля распространялась тонкая вибрация. На переносном пульте перед Беном Форенсеном мелькали цифры, показывающие километры выпущенного троса. Через три минуты маяк преодолел пятьсот километров, отделявших «Аскот» от Рубежа, и вонзился в переходное пространство.
Последние секунды тянулись мучительно долго, и Форенсен интуитивно чувствовал на себе болезненное внимание агентов АПР, сидящих на авианосцах.
Тончайший световод разматывался все быстрее, и Форенсен испугался, что произойдет обрыв, однако вскоре включился режим торможения, и обороты лебедки начали замедляться. А еще через несколько секунд на табло загорелась надпись: «Связь установлена».
Вспотевшими пальцами Бен ударил по кнопке «Прием», и информация полилась в бортовой компьютер, а затем через ретрансляторы — дальше, к антеннам регионального управления.
Байт за байтом горячий компромат преодолевал по световоду непроходимый участок. А в своем кабинете полковник Риндзаи не отрываясь смотрел на монитор, не в силах поверить, что все это происходило наяву.
Еще через десять минут полностью обработанная и отформатированная информация ушла к директору НСБ Сильвестру Шредеру.
Шредер не стал радоваться в одиночку и, выбрав наиболее яркие моменты, переслал их своему коллеге, директору АПР Ференцу Ли.
Еще через полчаса директора спецслужб связались между собой:
— Привет, Ференц.
— Привет, Сильвестр.
— Как дела?..
— Да ничего, трудимся помаленьку…
— Мы тоже… Как тебе картинки? — спросил Шредер.
— Красивые… — ответил Ли.
— Что делать будем?
— А что делать? Эта пленка может быть фальшивкой. Ни один суд присяжных…
— Ференц, премьер-министр не суд присяжных… — напомнил директор НСБ.
Его коллега из АПР тяжело вздохнул и сказал:
— Давай торговаться… Твоя цена?..
— Все, что ты мне задолжал, плюс проценты…
— Насчет процентов поконкретнее, — деловым тоном уточнил Ли.
— «Херст екай машине», «Силикон мэйд», «Бейтс электроник» и контрольный пакет «GEO»…
— Согласен без «GEO»… — предложил директор АПР.
— Идет, мы люди не жадные… — кивнул Сильвестр Шредер и улыбнулся. Он получал назад триллионы кредитов, которые АПР путем министерских интриг перекачало в свой бюджет. А прибыли компаний-гигантов позволяли теперь не так сильно зависеть от федерального бюджета.
— И вот еще что, Сильвестр. Этот первоисточник — я больше не хочу о нем слышать, — попросил Ли.
— Нет проблем, — пообещал Шредер.
— Ну пока, созвонимся. — Всего хорошего, Ференц…
Вскоре получившие «отбой» авианосцы уже уходили из пограничного района, а грузовик «Аскот» продолжал связь через Основной Рубеж.
На Айк прошла последняя команда, и турбины снова начали разгонять лебедку. Опять завибрировали стенки судна, и катушка километр за километром начала собирать свой бесконечно длинный трос.

Глава 102

…Получив последний приказ, капитан Эббот улыбнулся.
— Все прошло удачно? — спросил Тони.
— Да. Мы выполнили свое задание. Теперь можно и на воздух выйти — косточки размять… — Капитан поднялся со стула и так потянулся, что его суставы хрустнули.
— Я тоже пойду прогуляюсь, — сказал Тони. В отличие от Эббота, он проспал всю ночь и чувствовал себя хорошо — рана почти не болела.
— Только в город не выезжай — в обед мы отсюда отчаливаем, — сообщил капитан.
— Мы покидаем Айк?
— Да, пора домой. А ты что, не рад?
— Да вроде рад. — Тони вспомнил мисс Трамп. — Вроде рад, — повторил он не очень уверенно. — А мистер Панакис поедет вместе с нами?
— Думаю, что он хотел бы остаться на Айке… — И Эббот посмотрел в сторону Панакиса.
— Я? Что? Это возможно?.. — не поверил своим ушам пленник.
— Конечно, возможно, мистер Панакис. Вы остаетесь на Айке, поскольку свой долг уже выполнили, — твердо пообещал Эббот.
Панакис закрыл лицо руками и счастливо разрыдался. Тони стоял возле двери и растроганно смотрел на плачущего пленника, а капитан Эббот вынимал пистолет.
Раздался выстрел. Голова Панакиса дернулась, и он свалился со стула.
Последовала пауза, во время которой Тони пытался подобрать какие-то слова, чтобы высказать свое отношение к тому, что сделал Эббот.
Не придумав ничего лучшего, он сказал:
— Вы говорили, сэр, что он важный свидетель…
— Важный свидетель — опасный свидетель. Иди-ка ты лучше погуляй. В дверь каюты постучали.
— Входите, — разрешил Эббот и встал так, чтобы загородить труп Панакиса.
Дверь приоткрылась, и показалась улыбающаяся физиономия Шоколадного Дока.
— Эй, мистер, я хотел бы забрать моего мальчика… — указал он на Тони.
— Мальчика? — переспросил Эббот. — А он что, твой сын?..
— А разве не похож? — Счастливая улыбка Дока стала еще шире.
— Одно лицо, — согласился Эббот. — Иди Тони к своему папе…
На ватных ногах Гарднер вышел в коридор и автоматически пошел к выходу. Док что-то не переставая тараторил, но Тони его не слышал. Внутри себя он ощущал странную пустоту и полное отупение.
— Что?.. — спросил он, когда Док произнес какое-то знакомое имя.
— Вот те раз. Ты что, меня не слушал?
— Извини, Док. Повтори, пожалуйста…
— Я же тебе говорю: позвонил ей и сказал, что ты малость того, имеешь в теле два ранения. Я решил, что если она тебя навестит, то от этого никому хуже не будет. Но я же не знал, что она приедет с чемоданом, Тони… Ты меня прости, я ведь думал…
— Где она? — нетерпеливо перебил его Тони.
— Да в столовой. Я уже устал тебе объяснять, а ты все идешь в другую сторону.
Быстро, насколько смог, Тони дошел до столовой и действительно увидел мисс Трамп, сидящую за столиком с Парьяно и Солли.
Увидев Гарднера, кок тут же поднялся и пошел к себе на кухню, а Солли продолжал сидеть как ни в чем не бывало. Док погрозил ему кулаком, и Солли убрался.
— Здравствуйте, мистер Гарднер, — с плохо скрываемым волнением, произнесла мисс Трамп, — а мне сказали, что вы лежите…
— Да я лежал, но теперь мне уже лучше. — Тони подошел к столу и сел напротив девушки. — Я слышал, что вы решили уехать.
— Да, — кивнула мисс Трамп. — Решила вернуться…
— Куда?
— У меня родители на Акинаресе. А у вас?
— У меня мама на Кириосе. Но Акинарес, конечно, лучше. Я слышал, там прекрасный отдых.
— Да, это так. Климат Акинареса способствует быстрому выздоровлению всех больных и увечных…
Волнение Лоры передалось Тони. Он пытался что-то сказать, но только глупо улыбался и не знал, куда деть руки.
— Эй, Гарднер, если ты не принимаешь приглашение мисс Трамп, я поеду вместо тебя! — подал голос оказавшийся неподалеку Солли. Он подбежал к столику и затараторил:
— Возьмите меня, мисс Трамп. Вы не смотрите, что я немного мелковат — там, на берегу теплого моря, под ярким солнцем Акинареса, я раздамся в плечах, нальюсь силой и доберу все остальные мужские достоинства. Я обещаю, мисс Трамп! — И Солли ударил себя в грудь.
— Нет, Солли. — засмеялась девушка, — эта вакансия действительна только для мистера Гарднера.
— Лора, вы… вы меня простите, но в вашем присутствии я не… Ну просто я в это не в состоянии поверить… — высказался наконец Тони.
Лора Трамп счастливо заулыбалась и взяла Тони за руку.
— Нет, ну какая решительная девушка, — прокомментировал Парьяно, принесший поднос со сладким.
Вслед за Солли и коком Шоколадный Док тоже решился подойти ближе:
— Эй, Тони, значит, я все сделал правильно?
— Конечно, Док, разве могло быть иначе? — Тони глубоко вздохнул и почувствовал, что пустота, преследовавшая его все последнее время, исчезла. Остались только теплая рука Лоры, добродушие Дока и долгие годы счастья, на которое Тони так рассчитывал.

Книга VI. Двойник императора

Корпорация «Айк — Металл» не беспокоится за свое будущее, так как прочно удерживает монополию в добыче и переработке космического кобальта. Поэтому никто не обращает внимания на устаревший корабль «Прима» и его совсем юного капитана Эдди Шиллера. 
Но у Эдди есть потрясающий дар — безошибочно определять астероиды, богатые кобальтом, а кроме того, еще и смекалка, с которой можно стать не только неофициальным сырьевым королем, но и самим императором. 

Глава 1

Среди ломкого сухого кустарника по пожелтевшей траве бегал взъерошенный человек с пистолетом. Он громко ругался и поминутно смахивал с лица паутину, длинными косами свисавшую с безжизненных веток высохших кустов.
— Я же ее видел, она была где-то здесь!
— Наплюй, Гарман, обойдемся и так… — охлаждал товарища Миллард, которому уже надоело смотреть на эти лихорадочные поиски.
— А я тебе говорю — не обойдемся! — упрямился Гарман.
Миллард вздохнул и отвернулся. Что за планета? Куда ни глянь, одни только сухие кусты, выжженная трава и кучи булыжников. Отвратительный пейзаж. Едва удалось найти площадку для посадки катера.
Миллард вздохнул еще раз и повернулся к Гарану. Тот по-прежнему вынюхивал свою добычу. Тяжелый пистолет мешал ему перелезать через нагромождения скальных обломков.
— Да ты хоть пистолет спрячь. Он же тебе мешает, — посоветовал Миллард.
— Нельзя, — отозвался из-за груды камней Гарман, — здесь могут быть змеи!
«Какие тут змеи. Тут и кузнечики-то все передохли», — подумал Миллард. Он уже собрался вернуться к катеру, как вдруг Гарман закричал:
— Нашел! Вот она, родная! Вот она, тепленькая!
Послышались звуки борьбы, и наконец показался счастливый Гарман, тащивший за веревку тощую упирающуюся козу.
— Нашел! — радовался охотник. — В расщелину спряталась, зараза. Но Гармана не проведешь. Гарман — это сила.
В этот момент коза перестала сопротивляться и, прыгнув, боднула охотника в пах. Миллард довольно засмеялся, а Гарман, схватив козу за рога, прошипел:
— Все равно я тебя не отпущ-щ-щу и сожру уже сегодня вечером.
— Мистер, мистер! Отпустите мою козу! Мистер! — закричал кто-то со стороны оврага.
Перепрыгивая через камни, к месту события бежал худенький мальчик лет двенадцати. На его ногах не было никакой обуви, а штаны и рубаха никогда не знали стирки.
— Стой, оборванец! — приказал Гарман, наведя на подбежавшего мальчишку свой пистолет.
Мальчик испуганно остановился и умоляющим голосом повторил:
— Мистер, отпустите Марию-Луизу.
— Кого-кого? — переспросил наблюдавший за представлением Миллард.
— Марию-Луизу, сэр, так зовут мою козу, — пояснил мальчик.
— Да будь она хоть принцесса Аманда, я сожру ее — и никаких разговоров! — вскричал Гарман. — Пошел вон, сопляк, пока я не прострелил твою глупую башку!
— Короче, так, мне уже все это надоело. Я иду к катеру и улетаю. А ты можешь вести с мальчишкой переговоры сколько тебе вздумается, — сказал Миллард и, развернувшись, пошел к раскалившемуся на солнце «Трезору».
— Гэс, подожди, я только пристрелю этого мальчишку и тут же тебя догоню!
— Ну так стреляй скорее, — бросил Миллард, не оборачиваясь.
— Слышал, что он сказал? — Гарман поднял пистолет и прицелился мальчишке в лицо, надеясь, что тот испугается и отступит. Но тот неожиданно бросился на грабителя и попытался вырвать из его рук веревку, за которую была привязана коза.
Гарман выстрелил, однако хозяин козы успел пригнуться. Напуганная грохотом коза рванула в сторону, и Гарман, потеряв равновесие, рухнул на камни.
— Стойте, сволочи! Стойте! — отчаянно кричал Гарман, но мальчик и коза уже скрылись в кустах. — Всех перестреляю! — И незадачливый охотник начал разряжать пистолет куда попало.
Взвизгнули турбины катера — Миллард напоминал, что ждать не собирается.
— Да иду, уже иду! — Едва не плача, Гарман поднялся на ноги и, прихрамывая, поплелся к катеру.

Глава 2

Лойд Гарман тяжело плюхнулся в кресло рядом с Миллардом и сказал:
— Не очень-то это по-товарищески, Гэс, вот так торопить меня.
Миллард с невозмутимым видом добавил «Треору» тяги, сделав вид, что не слышал, о чем говорил Гарман.
— Я тебе сказал — полчаса, а вместо этого… — Гэс выполнил поворот и, когда катер лег на курс, продолжил:
— А вместо этого ты парил меня на этом Клексе целых полтора часа, и все ради вшивой, облезлой козы. Которой, наверное, уже лет сто или больше.
Лойд вздохнул и, достав из тумбочки освежающую салфетку, промокнул лицо. Стало немного легче, но неудача с поимкой козы, да еще эти постоянные нравоучения Милларда выводили его из себя.
— Ты не прав, Гэс. Тебе наплевать на свое здоровье, а мне нет. Козье мясо очень полезно, особенно при нашей работе.
— Какое здоровье, Лойд? Ты каждый день ширяешься какой-то дрянью и при этом еще говоришь о здоровье?
— Не вали все в одну кучу, — обиделся Гарман. — Ширяюсь я для души, а козлятина нужна для здоровья тела. Ты смотри, — отвлекся от темы Лойд, — «Китобой».
На экране сканера появилось изображение судна.
— Куда это он спешит? Никак опять разведал новое «окно».
— Необязательно, — отозвался Миллард. — Скорее, обходит старые.
— А как ты вообще относишься к его «нюхачу»?
— А никак. Я «нюхачам» не верю. Только аппаратура, и ничего больше.
— А я «нюхачам» верю, — горячо сказал Гарман, больше для того, чтобы досадить Милларду.
Гэс ничего не ответил, продолжая вести катер по направлению к «Приме».
«Прима» являлась судном-ловцом, на котором служили Миллард, Гарман и еще два десятка человек. В последнее время их дела шли не очень хорошо. Джулиан Крепе, хозяин «Примы», уже четыре раза самолично избивал Леона-Очкарика, отвечающего за работу числителей — приборов для обнаружения «окон». Именно Леона все традиционно считали виноватым, если долгое время не удавалось загарпунить хорошую добычу.
Однако не все капитаны промысловых судов полагались на приборы. Примерно половина из них относилась к сторонникам применения «нюхачей». Так называли людей, которые предсказывали появление «окна» — точки космоса, где в любой момент мог появиться сырьевой астероид. Стать «нюхачом» мог не каждый, поэтому специалисты очень ценились и случалось, что из-за них разгорались целые войны.
Хороший «нюхач» мог привести судно к окну с «пятитысячником», в то время как приличными кусками считались астероиды в полторы тысячи тонн.
Однако «нюхачи» были живыми людьми, и случалось, что они уставали или после серии удач впадали в депрессию, и тогда весь экипаж сидел на голодном пайке, проедая все то, что осталось с лучших времен.
В работе числителей таких провалов не наблюдалось. Они работали более стабильно, однако найденные ими астероиды редко превышали пятьсот тонн. Был известен только один случай, когда по наводке числителя судно «Команч» вышло на зрелый «трехтысячник», и об этом удивительном случае знали все.

Глава 3

Миллард проверил надежность захватов и, убедившись, что «Трезор» держится крепко, пошел в шлюз, соединяющий катер с «Примой». Продолжающий дуться Гарман молча шел следом за ним.
— Эй, где вы пропадали? — крикнул им пробегающий мимо Бонус. — Мы уже хотели отправляться без вас,
— Куда отправляться-то? — спросил Гарман. Но Бонус уже убежал. — Что случилось, ты чего-нибудь понимаешь?
— Вон Райх идет, спроси у него, — посоветовал Миллард.
— Ага, вот они — явились не запылились. Тестор привезли? — заговорил первым Райх.
— Привезли, — ответил Миллард, передавая механику небольшой прибор. — Что у вас тут за суета?
— «Дикарь» появился.
— Иди ты, — не поверил Гарман.
— Это уже точно.
— Так там, наверное, уже все ловцы собрались, — высказал предположение Миллард.
— Насколько мне известно, о «дикаре» знают только на «Китобое» и «Джанге».
— Не с нашим гарпуном соперничать с «Джангом», — заметил Миллард. — К тому же там могут оказаться и «Филлис» с «Осой».
— Все может быть.
Неожиданно в проход выскочил Бонус. Он сделал страшные глаза и крикнул:
— Райх, тебя капитан ищет — пора уходить, а диски холодные! Что за дела?
— Заткнись и иди на свое место, — с расстановкой посоветовал механик и пошел искать капитана. Бонус проводил его злым взглядом и пожаловался:
— Мнит себя министром, а сам… педик… — заключил он, не придумав ничего лучше.
Миллард и Гарман пошли в жилое помещение, но по пути наткнулись на капитана Крепса. Гарман подался назад, ожидая, что Крепе начнет ругаться, но тот улыбнулся и сказал:
— Молодцы, что успели вовремя. Небось на Клекс завернули?
— Да, сэр, — кивнул Миллард, — Лойда укачало.
— Что, Гарман, правда? — удивился капитан.
— Да нет, сэр, что вы. Гэс шутит. Просто мне нужна была коза. — И Гарман виновато потупился.
— Коза?! Ну знаешь, Гарман… — Капитан замолчал, не находя подходящих слов, — То, понимаешь, тебя Бонус застал в деревне со свиньей, теперь коза.
— Да вы что, сэр! Верите этому Бонусу? — взвился Гарман. — Да он сам, если хотите знать…
— Стоп! — поднял руки капитан. — Ничего не хочу знать! Шагом марш по местам — крепить придется скоренько, потому что «дикарь» очень быстрый.
— Я хотел ее съесть, сэр. Поймать, это самое, а потом съесть… — пытался оправдаться Лойд.
— Меня это не касается. Пошли на место — живо. Когда Миллард и Гарман ушли, Джулиан Крепе покачал головой и сказал:
— «Это самое, а потом съесть»… И с кем мне приходится работать?

Глава 4

На максимальной тяге двигателей «Прима» неслась к тому месту, где, по расчетам Джулиана Крепса, должен был находиться «дикарь». А где-то в космосе, и Крепе это знал, вели свои суда другие капитаны, которые также, как и Крепе, были полны радужных надежд.
«Надеются все, но повезет только одному», — подумал капитан и посмотрел на топливный датчик. Режим максимальной тяги съедал кучу топлива, и эта гонка имела смысл, только если впереди ждала удача. Однако в удачу Крепе не очень-то верил. Уже целый месяц она изменяла Крепсу, и его экипаж сидел «пустой». Матросы скучали и играли в карты на спички, а уж о том, чтобы свозить людей к шлюхам, не могло быть и речи.
— Может, мне встать у руля, сэр? — предложил Шкиза, являвшийся одновременно и оператором на радаре, и штурманом.
— Нет. Тут такой ответственный случай — лучше я сам.
— А то пошли бы, сэр, проверили этого Каспара. Он, кроме вас, никого не признает.
— Каспар — лучший гарпунщик на нашем участке. Его проверять не надо… — не слишком уверенно возразил капитан. Всем было известно, что гарпунщик Каспар здорово поддавал и из-за этого лишился места на «Джанге». — Ладно. Иди к штурвалу, а я действительно проверю Каспара.
Капитан вышел из рубки и стал подниматься на второй ярус. По дороге ему встретились два матроса, которые еще не были экипированы в рабочие скафандры. Крепе сделал вид, что не заметил этого. Он понимал, что экипаж тоже не особенно верит в удачу.
«Ну не сидеть же сложа руки и ждать, когда новое «окно» откроется прямо над головой. Так весь экипаж сразу разбежится…» — оправдывал эту бесперспективную погоню капитан.
Дойдя до отсека гарпунщиков, Крепе толкнул дверь и увидел то, чего и боялся: Каспар сидел на полу и глупо улыбался, а на его штанах расплывалось большое мокрое пятно. Возле пушки, испуганно глядя на капитана, стоял худенький юнга Шиллер — ученик гарпунщика.
— Юнга, этот болван успел тебя чему-нибудь научить?
Шиллер прекрасно слышал капитана, но от страха ничего не мог ответить. Он боялся, что Крепе начнет его избивать, как он это проделывал с Леоном-Очкариком.
— Ты чего не отвечаешь, а? Испугался? Мне нужен гарпунщик, понимаешь?
— Да, сэр Я стрелял четыре раза.
— Где ты стрелял, если мы уже полтора месяца не видели ни одного астероида?
— Я стрелял по бочкам, сэр.
— По каким бочкам?
— По пустым железным бочкам, сэр. Их выбрасывали за борт, и Каспар позволял мне по ним стрелять легкими гарпунами.
Крепе на секунду задумался, соображая, стоит ли ему надеяться на юнгу Шиллера, однако выбора не было, а стрельба гарпуном требовала известной сноровки.
— В «дикаря» попасть сможешь? — спросил капитан, нависая над юнгой.
— Сумею, сэр. Если будет возможность, то я ее использую. Только…
— Что еще?
— В барабане легкие гарпуны, сэр. Мистер Каспар хотел их заменить, но не успел.
— Ну так замени их сам, — сказал капитан. С его борцовской комплекцией ему было невдомек, что Шиллеру это не по силам.
— Они очень тяжелые, сэр. По пятьдесят килограммов каждый, — объяснил юнга и потупился, словно стыдясь собственной беспомощности.
— Ладно, — кивнул Крепе, — это пустяки, сейчас заменим.
Шиллер кивнул и, повернувшись к пушке, нажал эжектор. Гарпун выскочил на лоток, и юнга почти бегом оттащил его к стенному арсеналу. Затем снова вернулся к пушке и, привстав на носочки, всем телом навалился на поворотный механизм. Барабан нехотя провернулся на одну позицию, и в лоток выпал еще один гарпун.
— Стой, не суетись, — сказал Крепе. Он вытащил легкий гарпун и сам отнес его к арсеналу, а на обратном пути захватил гарпун с усиленным зарядом. Безо всяких усилий капитан втолкнул его в барабан, и Шиллер сделал очередной поворот.
Вскоре все пять гарпунов в пушке были заменены на тяжелые.
— Удачи тебе, парень. Загарпунишь «дикаря», будешь здесь главным, а этого поганца я уволю, — с этими словами Крепе толкнул Каспара ногой, и тот мягко повалился в сделанную им лужу.

Глава 5

Когда капитан вернулся в рубку, Рой Шкиза стоял у руля и весело насвистывал.
— Ты чего такой веселый? — спросил Крепе.
— Надоело грустить, сэр. Даже если дела у нас пойдут хорошо, я уйду с участка.
— А что так?
— Да как-то тупо мы живем. Гоняемся за астероидами, а жизнь проходит.
— Какая такая жизнь, Рой? Что-то я тебя не пойму.
— Ну, люди живут среди лесов, морей, гор, а мы мотаемся туда-сюда в своих консервных банках и никакой природной красоты не наблюдаем. Вот, например, когда вы отлучились, сэр, к нам на волну случайно выскочил «Филлис». Он о чем-то трепался с «Команчем». И вот я подумал…
— Стой, о чем они трепались? Говори конкретно, — прервал капитан рассуждения Шкизы.
— Они говорили, что «дикарь», возможно, выйдет на нейтральную территорию и тогда количество охотников увеличится в несколько раз.
— Плохая новость, — заметил Крепе.
У «Примы» и так было не очень много шансов, а теперь они практически равнялись нулю. Но делать было нечего, и капитан покорно ожидал объявления Службы навигации, которая обычно выдавала координаты «дикарей». Не то чтобы навигаторы любили добытчиков и помогали им от чистого сердца, просто для них сырьевой астероид не представлял никакой ценности и к тому же являлся помехой движению судов.
— Ну так вот, о чем я подумал, сэр. Суетимся мы здесь, суетимся, а никакой красоты не видим. Единственное развлечение — карты и бордель. А вот мой троюродный брат занимается торговлей редкими зверюшками и за несколько лет увидел столько, сколько мне не увидеть за всю жизнь. — Шкиза мечтательно вздохнул. — Вот брошу все и пойду к нему на интересную и хорошо оплачиваемую работу. Он меня давно звал.
— То, чем занимается твой брат, называется контрабандой. Это дело противозаконное, и рано или поздно его захомутает полиция, но это еще полбеды. Вот если до него доберутся экстремисты из «Рэйнбоу», тогда пиши пропало.
— Внимание! — послышался из динамика голос диспетчера Службы навигации. — Всем промысловым судам. Астероид TER123 следует по вектору 3–28–678. Масса объекта 2014 тонн.
— Ух ты, «двухтысячник», — покачал головой Шкиза, набивая данные вектора. — Нам бы хватило все долги заплатить.
При упоминании о долгах у капитана Крепса едва не началась икота. Ремонтники, налоговая инспекция, экипаж — все требовали от капитана денег, а их, увы, не было.
Получив новые данные, автопилот «Примы» развернул корабль на новый курс и высветил на табло время подлета: один час пятнадцать минут.
Капитан попробовал представить, чем сейчас занимаются его матросы.
«Нервничают, переживают так же, как и я? Или тупо режутся в карты, прикидывая, куда податься в случае банкротства капитана?»
Вскоре на радаре стали появляться метки других промысловых судов, которые, как и «Прима», неслись по указанному вектору. Их было довольно много. Даже слишком много.
Здесь были и суда на ионно-плазменной тяге, вооруженные скоростными гарпунами фирмы «Херст екай машинз». Эти красавцы были Крепсу незнакомы и, скорее всего, пришли с соседнего участка.
Чуть в стороне, едва различимые на экране радара, виднелись множественные метки судов прикрытия — настоящих боевых истребителей, готовых в любую минуту атаковать нахальных конкурентов.
От беспредела таких вооруженных до зубов бригад спасало только присутствие Главного Арбитра. Его пушки без предупреждения стреляли в любого нарушителя. Однако пока крейсера Главного Арбитра нигде видно не было. Это Крепсу совсем не нравилось. При таком раскладе сил у небольших судов вроде «Примы» не было ни малейшего шанса.
— Эй, Крепе, ты-то чего сюда примчался? Очумел, что ли, с голодухи? — прозвучал из динамиков насмешливый голос Рональде Райеса — капитана удачливого «Джанга».
— Ты бы не особенно зубоскалил, Райес. Ребята с соседнего участка оставят тебя с носом.
— Неужели ты будешь болеть за чужих, Джулиан? — продолжал насмехаться Рональдо Райес.
В этот момент из космических глубин выскочил «дикарь», и Райес сразу отключился.
— Внимание, призываю всех оставаться в пределах установленных правил! — раздался голос Главного Арбитра, и Крепе сразу почувствовал себя спокойнее. Теперь, по крайней мере, он мог участвовать в соревновании, не рискуя получить в борт ракету.
— Сэр, я его вижу! — закричал Шкиза. — Через десять минут мы можем стрелять!
Капитан схватил с панели микрофон и включил связь с гарпунщиками.
— Шиллер слушает, — отозвался юнга.
— Шиллер, сынок, не подведи. Идем прямо на астероид.
— Я приложу все силы, сэр, — пообещал Шиллер. Крепе отключил микрофон и повернулся к Шкизе:
— Рой, ну-ка, где у нас старые карты?
— А зачем нам старые карты, сэр? — удивился Шкиза, не отрываясь от экрана радара.
— Ищи быстрее, там указаны гравитационные аномалии. Понимаешь?
— О да, сэр, кажется, я начинаю понимать! — Шкиза защелкал клавишами компьютера, и на экране стали разворачиваться давно забытые файлы старых карт.
— Молодец, отмечай положение «дикаря».
— Готово, сэр. Через пару минут он полетит как сухой лист и никто не сумеет предсказать его траекторию.
— Кроме нас, — добавил капитан.
— А может, кто-то еще имеет эти файлы, сэр?
— Вряд ли. Из «старичков» мы здесь одни, а эти молодые надеются только на мощь двигателей да на скорость гарпунов. Мозги им ни к чему.
На радаре происходили быстрые перемещения. Скоростные суда уже выходили на позиции для атаки «дикаря». Среди них Крепе различил и «Джанга». Рядом с ним мчался такой же хорошо оснащенный нахал — «Калигула». Его капитан — Микеле Байк, по кличке Фельдшер, обожал рок-н-ролл и, случалось, запускал музыку на свободной волне, за что не раз подвергался штрафам. Однако у него хватало денег и на штрафы, и на содержание дорогого судна. Но откуда он их брал, никому известно не было.
«Прима» продолжала следовать в стороне от борющихся за самые лучшие позиции судов. Капитан Крепе ждал момента, когда «дикарь» достигнет гравитационных аномалий.
«Лишь бы его не загарпунили раньше, а там посмотрим, кто лучше».
Наконец один из кораблей решился на первый выстрел. Это был «Принц Познер» — еще недавно он работал на участке Крепса и назывался «Мэд Дог».
— Кажется, все, сэр, — сказал Шкиза. — Идет точно в «десятку».
Медленно истекали секунды, а гарпун с большой скоростью приближался к желанной массе «дикаря».
Капитан «Принца Познера» уже мысленно видел свой гарпун торчащим в каменистом теле астероида, но неожиданно «дикарь», словно послушная ветру пушинка, заскользил в сторону, и гарпун пролетел мимо.
Смирившиеся было с чужой победой промысловые корабли снова рванулись к астероиду, и сразу четыре гарпуна вылетели из пушек и устремились к цели. Через несколько мгновений стало ясно, что и они пройдут мимо — астероид продолжал выписывать замысловатые кренделя.
— Наш шанс, сэр, — подал голос Шкиза и посмотрел на капитана.
— Судно — на ручное управление и полный ход. Рой. Теперь и мы повоюем.

Глава 6

Аномальная зона легко качнула «Приму», и судно, подчинившись ее законам, пошло по искривленной траектории.
Капитан снова связался с Шиллером и спросил:
— Ну как, юнга, ты понимаешь нашу стратегию?
— Да, сэр. Стрелять нужно не по цели, а вдоль силовой линии, — отозвался Шиллер.
— Молодец, сынок, так и делай, — согласился капитан и, повернувшись к Шкизе, заметил:
— Не мальчишка, а золото — все на лету схватывает.
— Хорошо, если Каспар не научил его еще и пить, — сказал Рой. — Дистанция сокращается, сэр. Скоро можно будет стрелять.
— Да и не нам одним.
Далеко справа вперед стремительно вырвался «Калигула» и выпустил серию скоростных гарпунов.
— Что делают, сволочи! — Крепе с болью в сердце следил за приближением цепочки к астероиду, но, к счастью, только один из гарпунов задел «дикаря» и, отрикошетив, ушел в космос.
Упреждая возможные споры, на открытой волне прозвучал строгий голос Главного Арбитра:
— Попадание не засчитывается — гарпун не удержался.
До выстрела с самой «Примы» оставалось совсем немного, но более сильные соперники наседали и продолжали обстрел «дикаря» сверхскоростными гарпунами.
За короткое время, пока «Прима» подбиралась ближе, астероид получил еще два сильных касательных удара. И каждый раз Крепе весь напрягался, а Шкиза больно хлопал себя по коленке, однако Главный Арбитр давал знать, что охота все еще продолжается.
Наконец выстрел пушки заставил завибрировать стены «Примы». Следуя вдоль силовой линии аномального поля, гарпун начал преследование коварного «дикаря».
— Эх, хорошо идет! А, сэр? — обернулся к капитану Шкиза. Но тот ничего не ответил, продолжая следить за полетом гарпуна.
Астероид снова вильнул, однако гарпун в точности повторил его маневр и продолжал сокращать расстояние.
«Ну давай, родной, давай еще немного», — Крепе мысленно упрашивал летящий за «дикарем» заряд. И словно понимая, чего от него хотят, гарпун продолжал сокращать расстояние до цели. Еще немного и… Целый рой скоростных гарпунов обогнал «Приму» и устремился к «дикарю». Но четыре из них сумели вонзиться в тело астероида. Через секунду в «дикаря» воткнулся и гарпун, выпущенный Шиллером.
Капитан закрыл лицо руками. Шкиза не решался его побеспокоить, тоже переживая неудачу. Если бы у «Примы» были такие гарпуны, как у этих новых кораблей…
Неожиданно очередной выстрел гарпунной пушки сотряс стены судна. Капитан отнял от лица руки и посмотрел на Шкизу:
— Это что еще такое? Уж не сошел ли наш парень с ума?
И капитан, и Шкиза бросились к экрану радара и увидели, что выпущенный с «Примы» гарпун преследует большой обломок «дикаря» — бесчисленные попадания тяжелых снарядов не прошли даром, и астероид потерял едва ли не треть своей массы.
Обломок беспорядочно вращался, однако гарпун был уже близко, и не оставалось сомнений, что поражение цели будет точным.
— Сэр, на нас сейчас будут давить… — дрогнувшим голосом сообщил Шкиза. Четыре скоростные точки мчались прямо на «Приму». Нетрудно было догадаться, что они из прикрытия «Калигулы», которому сегодня посчастливилось загарпунить добычу.
— Попадание засчитывается. Осколок астероида остается за «Примой», — объявил Главный Арбитр. Однако четверка истребителей продолжала мчаться на корабль Джулиана Крепса.
— Согласно пункту четвертому параграфа номер два отдельная часть астероида является самостоятельным объектом, — напомнил Главный Арбитр. После этих слов четверка истребителей развернулась перед самым носом «Примы» и пошла обратно.
— Уф, — выдохнул Крепе, — они едва нас не задели. Ладно, Рой, давай-ка не зевай — пора подбирать наш кусок.

Глава 7

Извергая из своих двигателей стометровый факел, тягач буксировал добытый «Примой» кусок астероида к складам корпорации «Айк-Металл».
Капитан Крепе вел свой корабль чуть в стороне и, глядя на обломок «дикаря», прикидывал, какие финансовые бреши необходимо закрыть в первую очередь.
«Погасить счет за топливо — это во-первых, дать людям немного денег, а то разбегутся — это во-вторых. Далее — четыре процента Главному Арбитру, потом — Службе навигации, Налоговому управлению, еще нужно заплатить «Тиволи и Баласкер» за настройку электроники, еще. Стоп… — остановил себя Крепе, — это же всего лишь обломок. На все никак не хватит. Значит, нужно выбрать самые важные платежи, а именно…» — И капитан снова начал перебирать все свои долги.
Впереди показался сияющий огнями перерабатывающий завод. Со всех сторон к нему подходили суда, сопровождающие тягачи с драгоценным уловом. Добытчики сдавали сырье, получали деньги и снова уходили в космос, чтобы заработать себе на пропитание.
Тысячи, десятки тысяч экипажей занимались подобным промыслом, но Крепе слышал, что были времена, когда кобальт добывался прямо на планетах. Ну сколько можно добыть кобальта из недр одной планеты? Чушь, конечно. Настоящий G-кобальт рождался в столкновениях синих гигантов — струящихся звезд, постепенно теряющих свою массу. И эта звездная субстанция, как драгоценный подарок, материализовалась в космических «окнах», пройдя расстояние в триллионы световых лет.
Тягач включил реверс и начал торможение. Сбавила скорость и «Прима». Крепе с интересом рассматривал нагромождения завода, отмечая появление новых надстроек.
Однако колоссальная электромагнитная пушка по-прежнему оставалась на своем месте. С ее помощью завод избавлялся от неперерабатываемых отходов.
Каждые полчаса пушка выстреливала четырехсоттонные капсулы с ядовитыми «5ХХ» — кристаллами. Капсулы улетали в космос, и через четырнадцать лет достигали звезды «KL 120 094», в короне которой они и сгорали.
Считалось, что это очень удачное решение утилизации отходов, но экологов это не устраивало — в спектре «KL 120 094» стали появляться новые, отсутствовавшие прежде линии, которые, как утверждали экологи, делали свет, излучаемый звездой, опасным.
До приемных ворот оставалось не более пяти километров, когда тягач отключил сцепку, и обломок астероида продолжил свой полет самостоятельно. Он вошел в распахнутую пасть приемного устройства точно посередине, и створки ворот захлопнулись, положив начало производственному процессу.
— Эй, на «Приме», — послышался голос диспетчера. — Ваш огрызок взвесили — семьсот двадцать девять тонн. Деньги уже ушли на ваш счет.
— Спасибо, хозяин, — улыбнулся капитан Крепе. Обломок весил на сто тонн больше, чем он рассчитывал.
— А ты меня не узнаешь, Джулиан? — снова заговорил диспетчер.
— Ник? Ник Тэтчер? — пробовал угадать Крепе.
— Точно, я самый! — обрадовался Ник. — Теперь вот на этих воротах тружусь.
— А раньше ты был на…
— На сто двадцать четвертых, — подсказал диспетчер.
— Я гляжу, у вас тут всего понастроили…
— Да, все время расширяемся, — подтвердил Ник. — А что долго не появлялся? Не везло?
— Было дело.
— Ну ясно. А расширяется завод действительно очень быстро. К тому же, с фасадной части пристраивают что-то вроде «сити» — офисы, рестораны.
— Что, правда?
— Да. Можешь дать кружок, посмотреть — такая красотища, я тебе скажу. Дворец, одним словом.
— У вас, однако, далеко не дворец, — заметил Крепе
— Ну это понятно: там — лицо, а у нас здесь…
— Так, значит, если что, у вас здесь можно и погулять?
— Да, Джулиан, теперь можно и погулять. Там и швартовка по первому классу, и обслуживание судов — все есть.
— Ну пока, Ник. Как-нибудь загляну.

Глава 8

Каспар проснулся с обычными для состояния похмелья ощущениями. Сначала он не понял, где находится, но, когда увидел гарпунную пушку, понял, что на рабочем месте. Внутри все горело и ужас, как хотелось выпить.
Гарпунер посмотрел по сторонам, надеясь увидеть поблизости бутылку, но ничего не нашел. Все вокруг сверкало чистотой, и сам Каспар, как оказалось, лежал на застеленном белоснежным бельем матрасе.
Он с трудом поднялся с постели и на слабых ногах прошел до арсенала. Открыл двери, но и там не обнаружил заначки.
«Значит, вчера выжрал все… — заключил Каспар и поскреб успевшую отрасти щетину. — Или не вчера? Сколько я здесь провалялся?»
Неожиданно он обнаружил на себе новую полосатую пижаму. Уже года три он таскал ее в сундуке, но подходящего случая, чтобы надеть ее, не было. По большей части Каспар спал прямо в одежде.
«Неужели я сам надел эту пижаму?» — с сомнением подумал он.
В этот момент дверь в гарпунерскую открылась, и появился Шиллер, державший в руках выстиранную и выглаженную робу своего наставника.
— О, юнга! — обрадовался Каспар. — Мне нужно чего-нибудь выпить — срочно!..
— Конечно, сэр, — кивнул Шиллер и протянул Каспару бутылку.
— Молодец, пацан! — Старый гарпунер схватил бутылку трясущимися руками и, запрокинув голову, сделал несколько жадных глотков. Потом оторвался от горлышка, почмокал губами и недоуменно посмотрел на этикетку.
— Что за дрянь ты здесь намешал? Хочешь отравить старого Изи Каспара? Ну-ка дай мне «панки»!
— Только после того, сэр, как вы допьете это лекарство, — невозмутимо ответил юнга и показал Каспару на бутылку со спиртным.
— Не смей ставить мне условия, щенок. Еще не хватало, чтобы я — Изи Каспар, шел на поводу у сопливого мальчишки. Давай сюда «панку»!
— Сначала вы допьете лекарство, сэр, а потом я дам вам спиртное, — не сдавался юнга.
Старый пьяница соображал целую минуту, чтобы принять какое-нибудь решение. Наконец он покорно вздохнул и сделал из бутылки несколько глотков.
— Ох и дрянь же ты мне подсунул, — скривился Каспар. — Однажды на Ли-Чекере я на спор выпил стакан мочи пятнистого носорога. Так вот эта твоя дрянь, — Каспар поболтал содержимое бутылки, — будет покруче той мочи. — Гарпунер снова тяжко вздохнул и, дотронувшись до живота, сказал:
— Слушай, может, хватит — сил больше нет терпеть. Мне уже худо. Я сейчас здесь все заблюю.
— Ничего страшного, сэр. Я взял с собой пластиковый мешок.
В этот момент рвотная судорога переломила тело Каспара пополам, но Шиллер, проворно подскочив к нему, подставил мешок.
Через минуту все закончилось, и юнга уложил обессиленного гарпунера в постель.
— Гадский Шиллинг, чего ты мне подсунул? — вяло выругался гарпунер.
— Не Шиллинг, а Шиллер, сэр. И вообще, ведите себя прилично, ведь это я убирал ваши нечистоты, мыл вас и застилал постель.
— А я тебя и не просил. Мне и так хорошо было, — огрызнулся Каспар.
— И капитан приходил — видел, в каком вы состоянии.
— А вот это хреново. Теперь меня и отсюда погонят. Хорошо хоть стрелять не нужно было…
— Нужно было, — сказал Шиллер.
— Что?! Я сорвал охоту? — вскочил Изи. Для старого гарпунера это было самым большим позором. Он мог проспать в луже фекалий целые сутки и после этого не чувствовать себя виноватым, но подвести весь экипаж!..
— Да, сэр. Вы были невменяемы, и стрелять пришлось мне.
— Тебе?! — еще сильнее удивился Каспар. — И что?
— К сожалению, наш медленный гарпун обогнали, но все равно, мне удалось подстрелить обломок астероида! — похвалился Шиллер.
— Ты подстрелил обломок? — не поверил гарпунер.
— Представьте, сэр. Причем в зоне гравитационных аномалий.
— Ну, парень, — после некоторого молчания сказал Каспар, — в таком случае ты просто гений.
— Гений или нет, но получил от капитана Крепса пятьсот кредитов. Всем дали по триста, а мне пятьсот.
— Займи сотню, Шринкер. Пожалей старого Изи Каспара.
— Запомните, мистер гарпунщик, меня зовут не Шринкер, не Шиллинг и даже не Шредингер, а Шиллер. Эдуард Шиллер. Вам понятно?
— Конечно, Эдди, — быстро кивнул Каспар. — Дай сотню, а?..
Юнга вздохнул и сказал:
— И рад бы, сэр, да не могу. Мои деньги вот на этой карточке. — И Эдди продемонстрировал старому пьянице новенькую карточку.
— Э, парень, да тебя просто-напросто обманули, — скорчил всезнающую физиономию Каспар.
— Это почему?
— Эта карточка действительна только для заведений, принадлежащих «Айк-Металл»,
— А разве у меня есть выбор? Через два часа «Трезор» отправится на новый «сити», принадлежащий «Айк-Металл». Там я и потрачу свои деньги.
— Что, все пятьсот монет?
— А почему нет? — улыбнулся Эдди Шиллер. Он знал, что Каспар попросит купить выпивки, но юнге было интересно, как он это сделает.
— Да там и тратить негде, — с деланным безразличием махнул рукой гарпунщик.
— Ну почему же? «Сити» очень большой.
— Ха!.. Большой. Тоже мне Вавилон! — ухмыльнулся Каспар. — На девок, что ль, будешь тратиться?
— И на девок тоже.
— И на выпивку? — задал Изи свой главный вопрос.
— Сколько вам привезти, сэр? — сжалился наконец Шиллер.
— Спасибо, родной мой, — едва не прослезился Изи Каспар. — Ну я, конечно, не лошадь — одного галлона мне хватит.
— Галлона не обещаю, но, так уж и быть, пару бутылок привезу.

Глава 9

Катер «Трезор» очередной раз облетел громаду «Айк-Металл», пока наконец ему не сообщили место парковки. Сидящий за штурвалом Миллард покривился и сказал:
— Ишь, сволочи, паркуют возле самого завода.
— Понятное дело, — кивнул Гарман, — мы не те клиенты, что прибывают в прогулочных яхтах. Сколько, к примеру, стоит вон тот летающий дворец?
— Сто тысяч! — выпалил Бонус.
— Сто тысяч, — передразнил Бонуса механик Райх. — Миллиона три — не меньше.
— Иди ты, — поразился Гарман.
Перед носом «Трезора» проскочил полицейский уиндер, и Миллард, ругнувшись, включил торможение. Сидевшие в креслах пассажиры едва не попадали на пол:
— Эй, Гэс! Не дрова везешь! — крикнул Бонус, потирая ушибленный бок.
— А кому я по сто раз говорю: «Пристегните ремни»? — огрызнулся Миллард.
— Все в порядке, Гэс, — примирительно заявил Райх, держась за голову. — Действительно, надо было пристегнуться.
— Эти полицейские совсем обнаглели, — сказал Шкиза, давно искавший случая высказаться. — Мой брат, он торгует редкими животными, так вот он мне рассказывал…
— Эй, глядите, какой-то придурок прет прямо на мусорную пушку… — перебил Шкизу Фриц Спилберг, и все сразу прилипли к иллюминаторам. Действительно, довольно большой грузовик пересекал зону отстрела отходов.
— Наверное, капитан нажрался как свинья, — предположил Бонус.
— Ага, и помощник тоже, — добавил Гарман, покосившись на Шкизу.
— Сейчас ка-ак долбанет…
— И прощай развлечения, — прогундосил Леон-Очкарик, которому в качестве компенсации за избиение капитан выдал лишние пятьдесят кредитов.
— Почему это? — повернулся к Леону Гарман.
— В мусорной капсуле полным-полно «SXX» — кристаллов. Если они осядут на корпус «Айк-Металл», он проживет не более месяца. Потом рассыплется в труху.
— Не каркай, умник, — посоветовал Райх.
— Да. Мы еще не прокутили наши денежки! — подал голос Бонус, которому наскучило смотреть на заблудившийся грузовик. — А за удачу спасибо юнге, — и Бонус дружески подмигнул сидящему в самом углу Шиллеру.
— Садитесь на места! Сейчас будет касание, — объявил Миллард Катер развернулся боком и довольно чувствительно приложился к причалу. Гарман слетел со своего кресла и ударился об пол.
— Миллард, ты же сказал «касание»!
— А я что, виноват, что они на причал демпферы не ставят? Выметайтесь скорее, мне еще за капитаном рейс делать.
Послышалось шипение переходного шлюза, и команда «Примы» поднялась со своих мест. Предчувствуя веселый отдых и развлечения, матросы радостно улыбались и, поторапливая друг друга, продвигались к выходу.

Глава 10

Эдди Шиллер озадаченно смотрел по сторонам, не зная, куда ему податься. Все матросы уже разошлись, и он остался в полном одиночестве.
— Эй, Шиллер! Ты чего головой вертишь? — возле Эдди материализовался Бонус.
— Да вот, думаю, куда пойти.
— Чего тут думать, юнга? Пошли со мной к бабам.
— В бордель, что ли? — Шиллер сделал вид, что не понял. Идти к проституткам он боялся
— Ты чего испугался? Ни разу не трахался, что ли?! — радостно заулыбался Бонус
— Да не кричи ты так, — посмотрел по сторонам Эдди. Ему казалось, что все на него оборачиваются.
— Не обращай внимания — здесь все заняты только собой. Пойдем со мной, парень, и я найду тебе девочек, которые тебя всему научат. — Бонус неожиданно сделал ногами несколько танцевальных «па» и пропел:
— «Не мо-жешь — нау-чат, не хо-чешь — заста-вят!» — И, довольный собственной шуткой, громко рассмеялся.
— Хорошо-хорошо, пойдем в бордель, — поспешно согласился Шиллер, опасаясь, что Бонус полностью потеряет над собой контроль.
Они пошли по широкому коридору, по обе стороны которого красовались стеклянные двери с надписями вроде: «Бинго — проиграйся и умри!» или «Пей, но не блюй!». Особенно Эдди Шиллера заинтересовала надпись «Кусаки Кнагера — блюдо из тех, кого не жалко».
По коридору во всех направлениях двигались люди. В основном это были подвыпившие матросы с промысловых судов. Почти все они были с проститутками.
Эдди заглядывал в лицо каждой из встречных женщин, и от понимания того факта, что он мог купить любую из них, у него перехватывало дыхание.
Бонус продолжал проталкиваться сквозь толпу гуляющих и отчаянно вертел головой.
— Ну где же здесь бордели? — постоянно повторял он.
— Послушай, а сколько может стоить такая женщина? — спросил Шиллер, осторожно кивнув в сторону крашеной блондинки. Она стояла у стены и взасос целовалась с военным моряком.
— Такая? — Бонус оценивающе склонил голову набок и сказал:
— Пятьдесят кредитов, я думаю.
— Так дешево? — удивился Эдди.
— Ни хрена себе дешево! Да на Райесе мы за десять кредитов таких телок подбирали, что ого-го. Ладно, юнга, пошли дальше. На этих нечего смотреть, они уже заняты. О, вот у кого мы сейчас спросим — и, заработав локтями, Бонус начал пробиваться к охранному посту. Там в прозрачной пластиковой будке стоял здоровенный охранник. Он угрюмо жевал зубочистку и был похож на посаженную в клетку гориллу.
— Сэр! — Бонус просунул в окошко свою улыбающуюся физиономию. — Сэр, я могу задать вопрос?
Охранник повернул голову на звук и с минуту изучал Бонуса, затем наконец разомкнул свои бульдожьи челюсти и сказал:
— Можешь.
— Спасибо, сэр. Как нам пройти в бордель?
Снова последовала длинная пауза. Эдди показалось, что охранник решал — сразу оторвать Бонусу голову или сначала удавить его.
— На бабу потянуло? — выдал охранник.
— Да, сэр. Возникла необходимость.
— Прямо по коридору и на лифте вниз — два этажа. Там и будет вам улица «красных фонарей». Как говорится: «Получите и распишитесь».
— Спасибо, сэр, — еще раз поблагодарил Бонус и уже собрался уходить, когда охранник добавил:
— Только поздно вы собрались, ребята.
— Почему? — насторожился Бонус.
— Потому, что нормальных уже разобрали и остались только покалеченные.
— Что значит «покалеченные»?
— Ну там без глаза, одноногие.
— Эй, Бонус, я туда не пойду, — заявил Эдди Шиллер.
— Да он шутит, Шиллер… Мистер охранник шутит.
— Ты думаешь? — уточнил Эдди, но Бонус уже тащил его к лифту, и вместе с очередной партией ищущих приключений мужчин они оказались на этаже «красных фонарей».

Глава 11

Насвистывая бравурную мелодию, Бонус спустился в холл и увидел юнгу Шиллера. Тот сидел возле столика, заваленного порнографическими журналами, и смотрел куда-то вдаль, за стены борделя.
— Ты уже здесь, парень? Ну как, понравилось?
— Да… — после некоторой паузы ответил Эдди. — Очень понравилось и…
— Что «и»?
— Наверное, я бы на такой женщине женился.
— Что?! Ты чего, юнга? Совсем того? Ну-ка пошли отсюда.
Бонус подхватил Эдди под руку и вывел его за дверь.
— Теперь нам самое время выпить. У меня этот пункт всегда стоит пол номером «два», — пояснил Бонус. — Сначала бабы, а потом выпивка. Но ни в коем случае не наоборот. Ты меня понимаешь?
— Кажется, понимаю, — все еще как-то заторможенно ответил Эдди.
— Хотя некоторые предпочитают наоборот — нажрутся как свиньи, а потом, проспавшись, слушают враки проституток. И выкладывают тройной тариф. Ты, кстати, сколько заплатил?
— Что?
— Я спрашиваю, сколько с тебя взяли в борделе?
— Восемьдесят кредитов.
— Сколько? Восемьдесят кредитов? Почему так много?
— Ну, сначала я заплатил сорок, но потом она спросила: «Тебе было хорошо?», а я сказал: «Да». Тогда она сказала, что за «хорошо» можно заплатить и еще раз, тем более что у меня на карточке куча монет.
Бонус, едва не задохнувшись от возмущения, встал поперек людского потока и начал выговаривать Эдди:
— Послушай, юнга, впредь будь с этими стервами очень внимателен! Если будет возможность, они разденут тебя до нитки. Понял? Нет никого подлее, чем те, кто продает свое тело.
— А Каспар говорил, что подлее проституток только журналисты, — неожиданно заявил Шиллер.
— Это почему же?
— А у него то ли дочь, то ли жена сбежала с журналистом.
— Ну тогда понятно. Эй, полегче! — крикнул Бонус пьяному толстяку, который с трудом перемещался от стенки до стенки.
— А? — не понял толстяк и остановился. При этом он тут же потерял равновесие и начал падать на Бонуса.
— Держи его, Шиллер! Держи! А то он нас раздавит!
Прилагая неимоверные усилия, Эдди и Бонус перетащили пьяного к стене и прислонили его, будто это был шкаф.
— Все, пошли отсюда, — сказал Бонус, вытирая со лба пот. — Я знаю здесь неплохое местечко — «Принц и нищий».
— Какое странное название! — удивился Эдди.
— Ничего странного. Сейчас ты все поймешь сам.
Через полчаса блуждания по заполненным людьми коридорам Бонус привел Шиллера к входу в бар «Принц и нищий».

Глава 12

Табачный дым стоял до самого потолка. В двух противоположных углах огромного зала играли два разных оркестра. Под их музыку танцевало всего несколько пар, несмотря на то, что посетителей в зале было едва ли не полтысячи человек.
Двигаясь вслед за всезнающим Бонусом, Эдди наконец понял смысл названия бара — примерно треть его площади занимали столики для богатых клиентов.
Обстановка в элитной части бара выглядела очень роскошно, и даже уровень пола там был выше остального зала на целую ступеньку. Никаких стенок и перегородок, разделяющих два социальных уровня посетителей, в зале не было, однако несколько находящихся в тени охранников в любой момент были готовы пресечь «нарушение границы».
Кроме охранников, столики в дорогой части бара «защищали» и высокие цены, вчетверо, а то и впятеро превышавшие цены в зале для простого народа. «Принц и нищий» был тем местом, где богатые в спокойной и безопасной обстановке, как в зоопарке, могли посмотреть на веселящийся плебс.
— Давай ближе к стене! — едва перекрикивая стоящий вокруг шум, скомандовал Бонус. — Я вижу ребят из нашего экипажа!
Вскоре и Шиллер заметил знакомые лица. Там были Райх, Гарман, Фриц Спилберг и Шкиза.
— Ну как твои девочки, Бонус? — спросил Гарман. По тому, как блестели его глаза. Шиллер понял, что Лойд укололся.
— Все нормально. Девочки в норме — вон даже юнга приобщился к настоящему мужскому спорту, — кивнул на Эдди Бонус.
— Какой из него спортсмен? Он и ходит-то еле-еле, — заметил Райх, сминая в руках пустую пивную банку. — Мал еще.
— Что ты… имеешь в… виду под сло… вом «мал»? — улыбаясь, спросил Шкиза. Он с трудом удерживал свой взгляд на Шиллере и громко икал.
— «Мал» — значит совсем мал и никуда не годится. — пояснил Райх и положил в рот целый ворох соленой соломки. При этом ему в рот попал кусок упаковки, однако механик этого не заметил и продолжал хмуро смотреть на юнгу.
— О, вон Миллард и капитан появились, — заметил Гарман. — Помаши им рукой, Шиллер, а то они упрутся в другую сторону.
— Зачем нам здесь капитан? Мне его рожа и на корабле надоела, — пробурчал механик.
Гарман осуждающе посмотрел на него и отчитал как ребенка:
— Почему ты такой злой, Райх? Не нужно быть злым, дружище, ведь мы все здесь друзья, понимаешь? Ты понимаешь меня? Вот Бонус — он не злой, и Фриц тоже не злой. И я не злой, а вот ты…
— Если бы ты не наширялся, Гарман, ты бы тоже был злым, — возразил Райх.
— Так наширяйся и ты, Райх. Хочешь, я тебя угощу? У меня с собой и шприц есть.
— Да пошел ты, — ругнулся Райх и проглотил разжеванный пластик.
Миллард подошел к столику и, не говоря ни слова, залпом выпил «панку» из стакана Гармана.
— Мог бы и спросить, Гэс, — заметил Гарман.
— А ты что, не дал бы? — посмотрел на него Миллард.
— Конечно, дал бы…
— Ну тогда все в порядке, — пожал плечами Гэс Миллард.
— Привет, ребята, — поздоровался капитан.
— Присаживайтесь, сэр, — встал со своего места Спилберг.
— Нет-нет, Фриц, спасибо. Я сейчас ухожу. — Капитан повернулся в сторону элитной части зала и сказал:
— А вон и наши оппоненты.
Все посмотрели туда, куда показал капитан, и увидели рассаживающихся за столики людей. Это был капитан «Калигулы» Микеле Байк вместе со своей свитой. Их было не меньше двенадцати человек, и они заняли три столика.
— Ого, целых три столика, и за каждый по две сотни, — сказал Гарман.
— За что по две сотни? — заплетающимся языком спросил Шкиза.
— Только за то, что сели. Безо всякой выпивки.
— Вот, сволочи. Мы тут, может, последние сухари доедаем, а они…
— Вы с ними поосторожнее, ребята, — предупредил капитан. — У них и так на нас зуб за этот кусок. Это настоящие бандиты, причем богатые бандиты. А богатый бандит чувствует себя безнаказанным.
О людях Микеле Байка на время забыли. Шиллер и Бонус сходили к стойке и принесли еще выпивки и легкой закуски. Капитан Крепе выпил и уже забыл, куда собирался идти.
— Сэр, они идут сюда, — сказал Бонус, указывая за спину капитана.
— Кто «они»?
— Люди Фельдшера.
Грубо расталкивая посетителей бара, все двенадцать человек направлялись в сторону столика, за которым сидел капитан Крепе и его матросы.
Микеле Байк, по кличке Фельдшер, шел чуть позади своих слуг, расчищавших для босса дорогу.
Когда до команды «Примы» осталось несколько шагов, свита Байка расступилась, и вперед вышел сам Микеле.
— Приветствую удачливых охотников, — сказал он и изобразил на лице кривоватую улыбку.
— Для тебя охота была не менее удачной, Байк, — заметил Крепе.
— Да, охота была удачной, но… Одно маленькое «но»! Ты украл часть моей добычи, Крепе, и это сильно меня огорчило.
— Не слишком большой повод для огорчения при твоих-то доходах.
— Ты что, считаешь деньги в моем кармане? А может, я гуляю на последние? Короче так, — Фельдшер подошел к Крепсу и взял его за пуговицу, — за то, что ты загарпунил мой кусок, я налагаю на тебя штраф.
— Я действовал в рамках закона, Байк, и Главный Арбитр…
— К черту Главного Арбитра! — перебил Крепса Фельдшер и резким движением оторвал у Крепса пуговицу, а затем бросил ее одному из своих людей. — Проверь на крепость, Дрейк.
Тот, кого Байк назвал Дрейком, кинул пуговицу в рот и с треском разгрыз ее, как будто это был орех.
Упреждая реакцию Крепса. Фельдшер отскочил назад и спрятался за спинами своих телохранителей.
— Ну-ка, «волки», размажьте их по стенам! — приказал он.
«Волки» выхватили ножи и бросились на матросов «Примы»
Фриц Спилберг мгновенно перевернул стол, и вся его сервировка посыпалась на упавшего Шкизу.
— Наших бьют! — заорал Бонус и спрятался за Райхом.
Гарман начал швыряться бутылками, а Миллард сцепился с Дрейком, и они повалились на пол.
Визгливо закричали проститутки, однако охранники элитной части зала не покинули своих мест, поскольку их клиентам ничего не угрожало.
К людям Фельдшера подошло подкрепление, и они стали сильно теснить матросов «Примы».
Миллард злобно ругался и пинал противников своими тяжелыми ботинками. Гармана ранили в плечо, но он яростно отбивался горлышком от бутылки. Даже Бонус рвал зубами чье-то ухо, и его жертва — бритоголовый качок, орал, как подпаленная свинья.
Отдельную войну вел механик Райх. Вооружившись ножкой от стола, он бил всех, кто попадался на его пути. Жившая в Райхе злоба все никак не кончалась, и он продолжал избивать правых и виноватых, рассыпая удары во все стороны.
Один только Эдди Шиллер не участвовал в драке. Враги не воспринимали его как бойца и не обращали на него внимания. Юнга пытался хоть как-то помочь своим, но его оттолкнули в сторону, и он попал под ноги мечущихся в панике проституток.
Неожиданно прогремели два выстрела, и в зале тотчас появились охранники.
— Прекратить драку! Немедленно! — раздался усиленный мегафоном голос. — Кто стрелял?
Телохранители Фельдшера мгновенно ретировались, прихватив с собой своих раненых. Они просочились через ряды угрюмых охранников, и их никто не задержал.
— Ага, так, значит, это вы затеяли драку, да еще со стрельбой? — грозно просил полицейский сержант.
Однако ему никто не ответил.
Гарман сидел у стены и, зажимая рану в плече, тупо смотрел перед собой. Миллард прикладывал, к рассеченной щеке разорванную майку, а Бонус судорожно всхлипывал и размазывал кровь по разбитому лицу.
— Заберите у этого дубину, — приказал сержант, указывая на механика Райха, продолжавшего стоять возле стойки в той же оборонительной позе. Рукава его рубашки оказались оторваны и на предплечье красовалась вытатуированная надпись: «Поймаю — убью».
— Отдай дубину, дурак! — потребовал полицейский, но механик только тяжело дышал и бросав по сторонам безумные взгляды.
— Сэр, он, кажется, того, — сказал полицейский обращаясь к сержанту, — крыша поехала.
— Э, да у них здесь трупы! — сказал один из полицейских, сдвигая обломки мебели с тел Крепса и одного из людей Фельдшера.
В груди капитана «Примы» торчал нож, а его руки застыли на горле врага, которого он, умирая, сумел утащить с собой.
— Убийство, — сказал сержант. — Всех участников драки я забираю в участок. Крайчек!
— Да, сэр. — Подскочил к сержанту полицейский.
— Поднимайте тех, кто не может идти, и тащите их в участок. Пусть доктор окажет им помощь, а потом я приду, и мы всех допросим.
— Понял, сэр, — кивнул Крайчек, и полицейские стали поднимать избитых матросов с пола.

Глава 13

Голубоватое пламя светильника едва освещало стены и обстановку каюты. На единственном стуле в напряженной позе сидел человек. Он смотрел прямо перед собой в самый темный угол, куда не попадал свет тусклого светильника.
Картины сменялись одна другой. То это было бегущее стадо диких буйволов, то взлетающая стая розовых птиц, то атакующие льва гиены. Но все было не то. Одарес продолжал всматриваться в даль, ожидая того, единственно нужного видения — «где?» и «когда?»
«Право!» — Одарес всем телом почувствовал эту легкую, но вполне отчетливую вибрацию.
— Право! — повторил «нюхач», и само собой в его голове родилось продолжение. — Право, три градуса, пятнадцать секунд. Дистанция — пять тысяч пятьсот четыре.
Дежурящий под дверью каюты матрос тотчас передал услышанное в капитанскую рубку. «Китобой» мгновенно повиновался и встал на новый курс.
— Пока не увижу астероид — не поверю, — сказал Кроуфорд.
— Ты говорил это десятки раз, — заметил капитан Макриди.
— Да, — кивнул помощник, — и всякий раз я отказываюсь верить  во все происходящее с нами.
— Нам лучше подумать о том, как сохранить голову.
— То есть?
— За такого «нюхача», как Одарес, некоторые люди готовы положить тысячу жизней.
— Неужели это так серьезно, сэр?
— Более чем серьезно. Вспомни — когда все помчались на поимку «дикаря», мы отправились на плановую охоту. Теперь об этом знают все. Внимание, Ник!
Радар пискнул и нарисовал на экране контуры астероида.
— Свыше четырех тысяч тонн, — сказал капитан, оценивая массу добычи на глаз. — Ну как, поверил?
— Да, сэр. Сейчас поверил, но в следующий раз снова буду сомневаться.
— Клаус! — позвал капитан.
В рубке появился дежурный матрос.
— Скажи Одаресу — пусть отдыхает. И позови ко мне боцмана.
Клаус исчез, и через минуту появился боцман Пелитье:
— Звали, сэр?
— Да, Андрэ, звал. На этот раз «камушек» тяжелый, поэтому пусть стропальщики возьмут новые тросы.
— Из той бухты, что брали в порту Габона?
— Именно. И еще одно.
— Слушаю, сэр.
— Андрэ, кто из наших людей умеет стрелять?
— Каневич, Лацис, Беккер и Линникер — все они когда-то были в наемниках. А в чем дело, сэр?
— Да это я так — на будущее.
Раздался выстрел гарпунной пушки, но это было только выполнением формальностей, поскольку никаких других кораблей поблизости не было.
— Даже скучно как-то, — заметил помощник. — Как в магазине.
— Да, Одарес не делает ошибок, если не устает. Но мы его и не напрягаем. Он работает, только когда может. Я знал много хороших «нюхачей», которые потеряли свой нюх из-за жадности капитанов. Им все было мало — давай, давай. А специалиста нужно беречь. Помнишь, Одарес не работал три недели, но я ему не сказал ни слова. И что же? В первый же заход он привел к «четырехтысячнику».
Заработали лебедки, и, когда тросы натянулись, корабль слегка тряхнуло. В коридоре раздались топот и возбужденные голоса — команда стропальщиков шла снимать тяжелые скафандры.
— Ну что? Вызвать буксир? — спросил Кроуфорд.
— Конечно, добыча схвачена, теперь дело за тягачом.
Помощник набрал код службы доставки «Айк-Металл», и голос диспетчера ответил:
— «Айк-Металл-доставка», диспетчер Хорн слушает.
— Говорит «Китобой», хотим сдать вам камушек.
— Ну, ребята, вы нас просто загоняли. Два дня назад притащили один, а теперь и второй. Другие экипажи тратят на это дело пару недель, да и то собирают мелочь, а вы…
— Короче, вы отказываетесь брать?
— Это что, шутка? А куда вы повезете товар, если не к нам? — Это была чистая правда. «Айк-Металл» был монополистом и, пользуясь этим, покупал сырье по заниженным ценам.
— Повезем к «Глисс и K°», — соврал Кроуфорд, — правда, это чуть подальше, зато цены там повыше.
На другом конце воцарилась тишина. Наконец диспетчер пришел в себя и забормотал:
— Все нормально, ребята. Какой тягач вам нужен?
— У нас больше четырех тысяч.
— Ну, «леди» будет слабоват. Передавайте на компорт ваши координаты и ждите «мановар».
— Спасибо, диспетчер Хорн. До свидания.
— Э, одну минуту, сэр. Как, вы сказали, называется та фирма?
— «Глисс и K°».
— Спасибо, сэр, — поблагодарил диспетчер
— Пожалуйста, — вежливо отозвался Кроуфорд и отключил связь.
— Зачем ты ему соврал? Он же теперь всю администрацию на уши поставит, и все будут искать эту несуществующую компанию.
— Ничего страшного, сэр. Пусть побегают, а то они слишком много себе позволяют, — сказал Кроуфорд и начал передавать координаты местонахождения «Китобоя». Через несколько секунд компьютер зарегистрировал отзыв — координаты приняты.
В ожидании тягача Кроуфорд и капитан Макриди обсудили ценовую политику «Айк-Металл» и воинственные заявления Нового Востока.
— Я думаю, сэр, что будет война.
— Почему это?
— Посудите сами. Первый правитель Нового Востока — Абдулла IV — присоединил к своей империи восемь миров. Второй правитель — Хасан II — завоевал еще пять, третий правитель — Реваз Великий, который убил принца Рихима и захватил трон, завоевал планеты Ордена Масе и захватил сырьевой район WET-134. Теперь на троне Нового Востока Джон Ясноликий. Ему минуло двадцать девять лет, но он еще не развязал ни одной сколько-нибудь серьезной войны. Мелкие стычки не в счет.
— И ты считаешь, что теперь он начнет войну с Промышленным Союзом?
— Промышленный Союз слишком сильный противник. Император Джон может ударить по остаткам империи Финх-Недд.
— Я думаю, что ему сподручнее напасть на Ученый Дом.
— Это невозможно. Ученый Дом поставляет императору Джону новейшие технологии, — возразил Кроуфорд. — Вот если бы…
Его прервал вырвавшийся из динамиков недовольный голос водителя тягача:
— Эй, на «Китобое», вы чего там, уснули? Куда мне ехать-то? Где координаты?
Капитан и помощник переглянулись. После этого Кроуфорд взял микрофон и ответил:
— Я «Китобой», извини, браток — накладочка вышла. Принимай цифры: «север» — 10–14–47.
— О’кей, «Китобой», вас понял. Ждите через два часа, — пообещал водитель тягача и отключился.
— Кто же тогда принял наши координаты в первый раз? — задал вопрос капитан Макриди. Кроуфорд только пожал плечами.
— Клаус! — снова позвал капитан.
— Да, сэр, — явился на зов Клаус.
— Зови сюда боцмана, Каневича, Лациса, Беккера и…
— Линникера, — подсказал Кроуфорд.
— Да, — подтвердил капитан, — и Линникера тоже.
Спустя минуту все вызванные пришли в рубку.
— Кто-то перехватил наши координаты, — начал капитан. — Возможно, произошла ошибка, но, может, и нет. Короче, к нам могут прибыть непрошеные гости. На случай абордажа вам выдадут оружие.
— Я не понял, босс, — подал голос Каневич, — они хотят наш астероид?
— Боюсь, что нет.
— А тогда чего же им надо?
— У нас на борту есть значительно более ценная вещь.
— Наш «нюхач», — догадался Линникер.
— Да, — кивнул капитан, — вот поэтому, если произойдет нападение, то это будет абордаж. Вам, как людям бывалым, боцман выдаст оружие. На остальных членов экипажа я не очень-то надеюсь.
— Когда ожидать нападения, сэр? — спросил боцман.
— Не знаю, Андрэ.
В этот момент запищал радар, предупреждая об обнаружении неизвестного объекта.
— Боцман, быстро раздать оружие! — приказал капитан и кинулся к экрану радара.
Метка была небольшой, но она двигалась очень быстро и уверенно держала курс прямо на «Китобой».
— Спешат, — сказал помощник.
— Да, хотят управиться до появления тягача.
— Куда они пристанут?
— Брюхо у нас прикрыто астероидом. Скорее всего, на борт — удобно вскрывать, легко выходить да и коммуникаций там немного.
— Тогда вопрос — какой борт?
— Сейчас узнаем, — ответил капитан, глядя на все увеличивающуюся в размерах метку. Когда агрессор оказался совсем рядом, включился сканер, и на экране появилось изображение судна.
По виду оно напоминало черепаху, на «панцире» которой стояли новейшие двигатели на ионной тяге. Приблизившись к корпусу «Китобоя», судно выпустило реверсные струи и начало тормозить.
Покрутившись вокруг корабля, словно надоедливая муха, «черепашка» двинулась к левому борту.
— Побежали! — скомандовал капитан, и они с Кроуфордом понеслись по корабельным ярусам.
Когда они прибежали в левый коридор, там уже находились четыре вооруженных матроса, боцман и два ремонтника. Боцман ощупывал руками стену, а рабочие держали наготове длинные шланги, уходящие в большую емкость, напоминающую сосуд Дьюара.
— Что в бочке? — спросил боцмана запыхавшийся Кроуфорд.
— Пока все тихо, — сказал тот, продолжая стоять на четвереньках. — А в сосуде жидкий азот, сэр. Как только они начнут резать борт, мы начнем его охлаждать. Они греют, мы охлаждаем.
— Молодей, боцман. Здорово придумал, — похвалил его капитан.
По борту что-то негромко стукнуло.
— Ага — дугу устанавливают. Ай-яй! — отдернул руку Пелитье. — Давайте сюда, ребята!
Один из рабочих подбежал ближе и выпустил на стену струю жидкого азота. Весь коридор заполнился молочным туманом, а по ногам пробежал арктический холод. Однако нужный эффект был достигнут, и большой участок стены покрылся инеем. Прямо посередине заиндевевшего пятна начала появляться первая проталинка. Она росла и увеличивалась в размерах, пока наконец от нее не пошел пар.
— Давай еще, — скомандовал боцман, и снова весь коридор заволокло молочным туманом
— У нас еще много азота? — спросил капитан второго рабочего.
— Еще одна бочка, сэр, — ответил тот.
— На сколько мы это все растянем?
— Если лить, как сейчас, то около часа, сэр. Может быть, чуть больше.
Капитан подумал, что хорошо было бы продержаться до прибытия тягача,
«Только чем он нам поможет? Пушек у него нет. Стоп! Пушка!» Обрадовавшись пришедшей ему в голову мысли, капитан крикнул в конец коридора:
— Эй, кто-нибудь, позовите Кухарда!
— Я уже здесь! — отозвался тот и выскочил из-за рассеивающихся паров азота.
— Джозеф, нужна твоя помощь! Срочно беги в левую кабину и посмотри, можно ли попасть гарпуном в эту тварь!
— Я уже смотрел, сэр. Попасть можно, только нужно сломать поворотный ограничитель, а он стоит больших денег.
— Ломай немедленно и стреляй! Бегом! — И капитан что есть силы толкнул повернувшегося гарпунщика в спину. От сильного толчка Кухард едва не растянулся на полу, однако устоял на ногах и, не теряя приданного ему ускорения, скрылся в тумане.
— Ну что там? — спросил капитан, повернувшись к боцману.
— Дуга не гудит, сэр. Но может так случиться, что они придумают другую гадость.
Противное жужжание, отдававшееся по всей стене, подтвердило опасение Пелитье.
— Это алмазная турбина, сэр! — крикнул один из ремонтников. — Через двадцать секунд они вскроют борт.
Четверка вооруженных ветеранов решительно двинулась к стене. В этот момент раздался выстрел гарпунной пушки, и жужжание прекратилось. Через десять секунд Кухард выстрелил еще раз.
— Сэр! Сэр, они отцепились от нас! — закричал прибежавший из рубки Клаус. — После второю выстрела они отошли от борта.
— Ура, мы победили! — объявил Кроуфорд. Однако не успел он это произнести, как стук магнитных захватов послышался ближе к хвосту.
— Вот сволочи — они просто пересели в более безопасное место, — сказал боцман. — Ребята, тащите туда азот… Хотя стойте, не надо. Теперь они сразу начнут с турбины.
В кармане у капитана запищала рация.
— Макриди слушает! — закричал в трубку капитан, думая, что на открытой волне с ним связываются пираты.
— Капитан, как будем камень крепить — «крестом» или «восьмеркой»?
— Кто это? — не понял капитан.
— Вот те раз. А вы кого ждали? Я борт «1476» — тягач «мановар».
— Слушай, парень, у нас к левому борту присосалась какая-то дрянь. Видишь?
— Да, что-то вроде черепахи.
— Ты не мог бы ее раздавить?
— А что это за штуковина? — подозрительно спросил водитель тягача.
— Что-то вроде «магнитного мусорщика», — соврал капитан.
— Тысяча монет.
— О’кей, я согласен.
— Ну тогда, ребята, держитесь. Только давить я его не буду, а то он у вас в трюме окажется. Попробую его срезать.
— Тебе виднее.
Угловатый корпус «мановара» медленно развернулся и двинулся вдоль линии борта «Китобоя».
Кэдди Янгер сидел в кабине и радостно подпрыгивал на своем месте, радуясь, что нашел такую легкую халтуру. По радио передавали его любимую песню «Три стройных ножки», и Кэдди, сделав музыку погромче, стал подпевать очень сексуальному голосу Трейси Фишер:
— И ты меня спроси-и-шь, ла-ла, каво я люби-ла-а, и сразу услыши-и-шь…
На дисплее выровнялись две красные линии. Это означало, что правый буфер пройдет в двадцати сантиметрах от борта «Китобоя».
— Кэдди все понял, — сказал сам себе водитель и дал двигателям полную тягу. «Мановар» завибрировал и начал набирать скорость.
— И ты меня спроси-и-шь, ла-ла, каво я… лю-била-а, и сразу услыши-и-шь…
Раздался громкий удар, и сорванная с борта «Китобоя» «черепашка», кувыркаясь, полетела в космос.
— Bay! Работа сделана! — крикнул Кэдди Янгер и включил открытую волну. — Хозяин, дело сделано.
— Спасибо, друг. Ты нам здорово помог!
— Но вы должны мне «штуку», не забыли?
— Нет, парень, не забыл. Как только придем в «Айк-Металл», ты сразу получишь свои деньги.

Глава 14

Звездная карта занимала весь демонстрационный стол, и, чтобы достать указкой до того или другого ее участка, докладчик переходил с места на место.
— Вот здесь и здесь находятся основные форпосты Ученого Дома. Это Трент и Шеврон. На них базируются генераторные станции, питающие орбитальные «стопгварды». Если нанести удар по этим планетам и вывести из строя генераторные станции, ворота к мягкому телу Ученого Дома будут открыты.
— Но «стопгварды» ведь останутся боеспособными, — заметил император Джон.
— Да, сэр, — подтвердил адмирал Сайд-Шах, — но их эффективность уменьшится до двадцати процентов Флот Вашего Величества легко сомнет их, и в эту брешь мы пустим десантные боты.
— Хорошо, — кивнул император Джон, — Крайс, что говорят ваши расчеты? Сколько пехоты нужно для подавления сопротивления на планетах Любиц, Револьта и Крым?
— Мы делали расчет на четыре планеты. К тем, что вы назвали, Ваше Величество, мы добавляли Зиги-Боб.
— Хорошо, пусть будет четыре, — согласился император.
— Любиц и Револьта потребуют по двадцать миллионов пехоты. Хотя планеты и аграрные, но тамошние крестьяне очень драчливы. Едва ли они сдадутся просто так.
— Дальше.
— Крым населен не слишком плотно. Там будет достаточно пяти-шести миллионов, а вот Зиги-Боб потребует много ресурсов.
— А именно?
— Пятьдесят миллионов, Ваше Величество.
— Почему так много? Насколько я знаю, там в основном находятся исследовательские центры.
— Это так, Ваше Величество, но совсем недавно нам стало известно, что «Синий корпус», ускользнувший от флота вашего отца — Реваза Великого, оказался на Зиги-Боб. Ученый Дом нанял его для охраны, и можно не сомневаться, что солдаты Масе предпочтут смерть позору пленения войсками Вашего Величества.
— Да, — кивнул адмирал Саид-Шах, — Орден Масе будет драться до последнего
— Значит, мы должны подвергнуть Зиги бомбардировке, потому что лишних пятидесяти миллионов пехотинцев у меня нет. Все войска увязли в подавлении мятежей
Император Джон подошел к окну и посмотрел на мокнущий под дождем сад. Дожди на Эболе случались нечасто, но уж если начинались, то шли неделями.
— Есть мнение… — несмело начал Крайс.
— Говорите, — не оборачиваясь, разрешил Джон.
— Ваше Величество, если мы подвергнем бомбардировке Зиги-Боб, то уничтожим систему управления фортом Железная Голова.
— Вот новости, — повернулся к своим военачальникам император, — почему я обо всем узнаю последним, а, Пеккет?
Генерал Пеккет пожевал губами и сказал:
— Видите ли, Ваше Величество, мы получили весьма ценную информацию, но что из нее правда, а что нет…
— То есть, генерал, вы ждали, пока информация подтвердится?
— Точно так, Ваше Величество, — кивнул Пеккет.
— Откуда же взялись эти сведения?
— От перебежчика, Ваше Величество.
— Кто же он, этот перебежчик? Я бы хотел поговорить с ним.
Члены Военного совета переглянулись, и со своего места поднялся седой Фра Бендрес.
— Ваше Величество, я хотел бы предостеречь вас от этого шага, поскольку эта встреча может отразиться на безопасности империи
— Да вы меня просто заинтриговали, дорогой Фра! Теперь мне хочется увидеться с этим перебежчиком непременно. Кто он? Коитарский колдун или магрибский демон?
— Что-то вроде этого, — кивнул Бендрес. — Это Линда Бруэс.
— Линда Бруэс?! — переспросил император Джон. — Она жива?
— Да, Ваше Величество, жива… — нехотя ответил Фра Бендрес.
Император снова вернулся к окну и несколько минут смотрел на стекающие по оконному стеклу студеные струи. Пока он молчал, никто не произнес ни слова. Наконец император справился со своими эмоциями и, вернувшись к столу, сел на свое место.
— Так что там насчет Железной Головы, Крайс? Члены Военного совета облегченно вздохнули.
— Если мы захватим Зиги без бомбардировки, Ваше Величество, то форт Железная Голова окажется в наших руках.
— Это было бы очень хорошо, но где взять дополнительные пятьдесят миллионов пехоты? У нас есть пятьсот орбитальных бомбардировщиков, но у нас нет пехоты.
— Ваше Величество, — подал голос генерал Хорст, командир штурмовых судов-рейдеров, — Железная Голова — это готовая система космической безопасности. Стоит нам захватить Железную Голову и перевести на другое направление, и мы закроем практически любую брешь. Нам повезло, что «технологи» больше опасаются нападения со стороны Промышленного Союза. Если бы Ученый Дом выставил форт в нашем направлении, нам, увы, не пришлось бы даже думать о захвате нескольких планет.
— Я ничего не имею против, господа, — развел руками император Джон, — давайте изыскивать возможности. Пока на Зиги не ступит нога наших пехотных соединений, о контроле над фортом не может быть и речи.
— Есть одна возможность, — подал голос Фра Бендрес.
— Какая? — спросил Джон.
— Адмирал знает об этом больше, — кивнул Фра в сторону Саид-Шаха.
— Прошу вас, адмирал.
— Дело в том, Ваше Величество, что…
Джон на миг отключился и перенесся на четырнадцать лет назад. Тогда он впервые встретился с Линдой. Она сразу очаровала молодого принца и почти полностью подчинила его себе.
Джон вспомнил первые поцелуи в увитой виноградом беседке. Первую ночь с Линдой. О, она в свои двадцать лет умела многое.
Молодой принц не мог прожить и часа без того, чтобы не видеть Линду. Ее длинные волосы и карие глаза заставляли замирать сердце любого мужчины, а уж что было говорить о наивном юноше, каким был тогда Джон.
— …с другой стороны, глупо было бы упускать такую возможность, — продолжал говорить адмирал.
Джон попытался сосредоточиться на том, что предлагал Саид-Шах, но воспоминания снова захватили его мысли.
Джон вспомнил разговор с отцом, когда тот сказал, что такая сильная привязанность будущего императора к женщине недопустима.
«Ты должен понимать, сын, что она тебе не пара. Ее отец обычный преподаватель баллистики».
Джон хотел быть послушным сыном и держался два дня, но в конце концов снова встретился с Линдой, и опять она истязала его своей горячей и умелой любовью.
Потом был первый удар. Ему донесли, что Линда встречается не только с ним. Назывались фамилии довольно высоких чинов империи, но когда Джон спросил об этом у девушки, она только засмеялась и легко перевела разговор на другую тему.
— …но еще лучше, чем я, об этом расскажет инженер Том, — закончил свою речь адмирал, и император с ужасом обнаружил, что пропустил все сказанное адмиралом мимо ушей.
— Вы позволите его позвать. Ваше Величество? — спросил адмирал.
— А? Да, конечно, — поспешно согласился Джон, не совсем понимая, о ком идет речь. Адмирал нажал кнопку звонка, и часовые впустили в зал заседаний нового человека.
— Ваше Величество, уважаемые члены Военного совета, это и есть инженер Том Киббер, — представил гостя адмирал Саид-Шах. — Сержант, помогите господину инженеру.
Рослый гвардеец взял у Тома свернутые плакаты и развесил их на демонстрационной стене. Глазам присутствующих предстало изображение какого-то страшного монстра. По рядам заседавших пробежал шепот.
— Вы готовы, мистер Киббер? — спросил адмирал.
— Да, сэр, — по-военному четко ответил инженер.
— Ваше Величество? — обратился Саид-Шах к Джону.
— Начинайте, — кивнул император. Инженер откашлялся и начал свой доклад:
— В своих разработках мы исходили из условий минимальной цены при максимальной эффективности применения наших солдат. Здесь вы видите изображение боевой единицы — «баддистера». Его рост — 154 сантиметра, вес — 100 килограммов. При такой массе «баддистер» может развивать скорость до 40 километров в час и легко преодолевать заграждения до 2, 5 метра высотой.
Инженер сделал паузу, откашлялся и затем продолжил:
— Чтобы не усложнять схему универсального солдата, мы вооружили его роторной пусковой установкой для ракет калибра 30 миллиметров и штурмовым крюком. С помощью этого крюка «баддистер» может взбираться на невысокие отвесные стены или повреждать коммуникации противника.
— Ну хорошо, — перебил докладчика император Джон, — все это я уже слышал. Мы уже рассматривали подобные предложения, но все они оказывались непомерно дороги. А если учесть, что нам нужны пятьдесят миллионов пехотинцев… В общем, скажите нам сразу — сколько стоит эта роскошная машина?
— Это не машина, Ваше Величество, это — анималистический киборг. Сейчас у нас есть десяток «баддистеров», каждый из которых обошелся нам в сто тысяч кредитов, но при серийном изготовлении, скажем при количестве свыше миллиона, его стоимость не будет превышать пяти тысяч кредитов.
Том Киббер смотрел на важных чиновников империи и наслаждался произведенным эффектом. Первым пришел в себя император Джон.
— Позвольте, а из чего же вы их изготовляете, если они стоят у вас сущие гроши. Пять тысяч кредитов — это меньше, чем полугодовое жалованье гвардейца. Помнится, что «Полладиум электроник» предлагал нам подобные механизмы за… Напомните мне, Крайс.
— За двести тысяч кредитов, Ваше Величество.
— Да, за двести тысяч кредитов. И это была уже окончательная цена за серийное изделие. Как же вам удастся снизить цену? За счет чего?
— Ваше Величество, дело в том, что в изделиях «Полладиум электроник» применялись новейшие ролевые процессоры «DX-HOBA», стоимость которых и составляла львиную долю самого изделия, у нас же используется трехмерный процессор «ломбарди-II».
— Но, насколько мне известно, «ломбарди» — это процессор для художественных станций. Я в этом кое-что понимаю — сам иногда балуюсь картинками.
— Да, Ваше Величество, именно эти свойства «ломбарди» мы и используем, а ролевую часть берет на себя живое существо. В нашем случае это крыса.
— Крыса? — удивился император Джон.
— Крыса? — переглянулись члены Совета. Только один адмирал Саид-Шах, осведомленный о существе вопроса, многозначительно улыбался.
— Каким же образом крыса управляет этим устройством? — спросил Джон. — Она, что же, у вас на рычаги нажимает?
Видя, что император шутит, некоторые из чиновников позволили себе засмеяться.
— Нет, Ваше Величество, — невозмутимо ответил инженер Киббер, — сам «баддистер» и является крысой. Он так же агрессивен и скор на расправу. Столь же бесстрашен и вынослив. Суть работы «баддистера» заключается в том, что процессор «ломбарди» преобразует наше, человеческое, восприятие в восприятие дикого зверя — в данном случае крысы. И животное, находящееся внутри нашего железного воина, не видит солдат противника или его танков Оно видит только понятные ему образы: других крыс, пытающихся забраться на его территорию.
— Постойте-постойте, — начал понимать Джон, — то есть они видят мир глазами крысы, и этот мир — тоже их мир, мир крыс?
— Именно так, Ваше Величество. Все аспекты боя — стрельба, штурм крепости, рукопашная схватка, все это трансформировано в крысиные понятия — агрессия, голод, поиск пищи.
— Гениально, — подал голос Фра Бендрес.
— Отсюда и невысокие цены, ведь крысу, в отличие от ролевого процессора «DX-HOBA», можно бесплатно выловить в любом коллекторе, — сказал Киббер.
— Это очень необычно, — кивнул император. — А что же могут ваши солдаты?
— Если сравнивать с гвардейцами Вашего Величества, то наши «бадди». безусловно, несколько тупее. О том, чтобы они проявили инициативу, не может быть и речи. Зато их преимуществом является неуязвимость. Только прямое попадание в голову, скажем, бронебойного снаряды авиационной пушки может уничтожить оператора, в данном случае крысу.
— Насколько безотказны ваши устройства, мистер Киббер? — спросил генерал Шпак, отвечающий за специальные операции.
— В течение часа напряженной работы мы имеем шесть процентов отказов. В ближайшем будущем мы сведем отказы к трем процентам. Для тех, кто не знает, я напомню, что «человеческие солдаты» в условиях реального боя дают до пяти процентов отказов. Некоторые из них, из-за состояния стресса, не могут понять смысл получаемого приказа.
— Да, это так, — кивнул головой генерал Шпак.
— Как долго «живут», если можно так выразиться, ваши солдаты? — спросил Крайс.
— Это зависит от многих условий, но в нашем случае крысы выдерживают два месяца. Мы надеемся продлить этот срок до полугода.
— Что вы на это скажете, адмирал? — спросил император Джон.
— Два месяца — это достаточный срок для ведения кампаний. Дольше двух недель войска в бою не держатся — либо они одерживают победу, либо их полностью уничтожают, — ответил адмирал Сайд-Шах.
— Можно ли заменить крысу-оператор а на другую? — спросил Джон.
— Легко, Ваше Величество. По истечении двухмесячного срока можно заменить оператора на более свежего. В боевых же условиях, скажем во время атаки, отказавший оператор просто уничтожается пиропатроном, вмонтированным в голову «бадди».
Император поднялся со своего места и подошел к окну. Дождь как будто прекратился, и где-то далеко над верхушками леса пробивались лучи солнца. Император Джон улыбнулся, и его настроение значительно улучшилось. Вот только мешали навязчивые мысли о Линде. Император знал, что обязательно встретится с ней и эта встреча доставит ему боль, но ничего поделать было нельзя. И снова, оттеснив все другие образы, в голове Джона пронеслись картины прошлого.
«Пойми, Джон, другого выхода не было. И она, и ее отец оказались шпионами Ордена Масе. Мало того, она должна была убить тебя. Если не веришь, я могу предоставить тебе записи ее разговора с резидентом».
Слова отца привели принца в шоковое состояние.
«Она шпионка и убийца, — вторили представители имперской службы безопасности, — на ее совести убийство короля Красных планет Линго Искристого и его брата Одекта…»
А потом Джон читал рабочий отчет капитана крейсера «Сандра-Кросс» У. С. Гранта:

«После получения приказа, в 12.34, началось преследование нарушителя по указанному вектору 12–39–4.
Через 1 час 49 минут операторы зафиксировали цель в районе «Юг-Секунда», в точке 34.12.22. Огонь по цели был открыт с расстояния. Судно-нарушитель было полностью уничтожено. Размеры обломков не превышали указанных в параграфе 67, п. 31 «Положения об определении степени повреждений»».

Император снова пришел в себя и, повернувшись к подданным, заметил, что все они смотрят на него.
«Сколько же я опять отсутствовал? Минуту, четверть часа?» — пронеслось в голове у Джона.
— Ну что же. Давайте организовывать комиссию, которая определит эффективность этих… — император кивнул на плакат на стене, — как вы их называете?
— «Баддистеры», Ваше Величество, — подсказал инженер.
— Да, «баддистеров». Адмирал, подготовьте список членов комиссии и принесите мне на утверждение. Если это дело стоящее, нет смысла затягивать.

Глава 15

В приемной Глена Савина, как всегда, толпились «охотники», принесшие свои трофеи. Они сидели по углам и настороженно следили друг за другом, прижимая к груди коробочки с оптическими дисками. Несколько человек разговаривали между собой. Это были старые знакомые, не опасавшиеся, что их собеседник просканирует чужой материал.
А в кабинете Глена очередной «охотник» пытался продать «тухлый» товар:
— Глен, ты меня знаешь, я поставляю только первоклассную информацию. Вспомни «Трейси Райт, пьющую кровь младенцев» или «Яд в пиве «Крикисс»». Это же мои материалы, Глен! Неужели ты думаешь, что Бэз Дроктон принесет тебе какую-нибудь дрянь?
— Послушай, Бэз, я всегда беру у тебя что-нибудь, но на этот раз твой товар никому не нужен. Про этого премьер-министра знают уже все. Он специально приглашает на свои развлечения «охотников» — потому что просто больной, понимаешь? Короче, этот материал я не беру. Если есть еще что-нибудь, показывай, если нет — уходи и не мешай мне работать.
— Ну ладно, — легко согласился Бэз. — Тогда у меня есть вот это. — И Дроктон вытащил из коробки оптический диск.
— Что это? — со скукой в голосе спросил Савин.
— Это бомба, Глен. Это взрыв сверхновой звезды.
— Короче
— Если короче, то Нэни Сальваторес — киборг. Звезда канала «FGC» — кусок железа, пришитый к куску говядины.
— А чем докажешь?
— Здесь, Глен, — помахал диском Дроктон, — Нэни отстегивает свои сиськи и складывает перед сном в специальную ванночку. А под сиськами у нее нежное железное тело. Вот так!
— Если не врешь, получишь пятьдесят тысяч.
— Пятьсот, Глен, или я пойду к Уильяму.
— Двести пятьдесят, но до проверки информации получишь только десять.
Бэз Дроктон сделал паузу, потом довольно улыбнулся и сказал:
— Ты, конечно, сукин сын, Глен, но, так уж и быть, я принимаю твои исключительно невыгодные условия. — Бэз поднялся и, кивнув секретарю Савина Эриксону, вышел из кабинета.
Едва Дроктон появился в приемной, как сразу несколько человек кинулись к нему с обычным вопросом:
— Ну как, что-нибудь продал?
— А вам-то какое дело, стажеры? — Дроктон был в этом бизнесе уже много лет, и всех, кто пришел
Позже него, он презрительно называл стажерами. Исключение делалось только для Алеши фон Хасса, которому удавалось совать свой нос в самые грязные места глобальной политики. Алеша редко появлялся у Глена, но после того, как это происходило, агентство Савина закрывалось до конца рабочего дня. Обычно это означало, что фон Хасс принес очередную «супербомбу».
На лестнице, у выхода из агентства, к Дроктону подошел молодой человек.
— Мистер Дроктон, не хотите купить свежий товар?
— Катись отсюда, — небрежно бросил Бэз, даже не удостаивая мальчишку взглядом. К нему часто приставали начинающие «охотники», предлагая купить у них информационные лохмотья. Обычно Бэз уделял им несколько минут, кто знает, что им удалось раскопать? Но сегодня он чувствовал себя на коне и ни с кем не желал общаться
— Мистер Дроктон, я предлагаю новинку. Современное агрессивное направление: вирусы семейства «техно».
— «Техно»? — задержался Дроктон. Он был при деньгах и мог позволить прикупить свежих вирусов. — Так что у тебя за товар, сынок?
— Я же вам говорю — семейство «техно». Давайте отойдем отсюда, а то на нас смотрят.
Несколько человек действительно смотрели на Бэза Дроктона, потому что он был довольно известным человеком.
— Давай пройдем в сквер, — предложил Бэз.
В полном молчании они дошли до сквера и уединились на стоящей в тени скамейке.
— Я знаю только вирусы «электро», парень, они хорошо себя зарекомендовали, и я…
— Мистер Дроктон, — криво усмехнулся продавец, — «электро» — это уже хлам. Я предлагаю вам «магнитотех» — вирусы, живущие вне систем. Они сидят, вы не представляете себе, на кабелях.
— На кабелях? — не понял Дроктон.
— Да, на соединительных кабелях и только через некоторое время начинают набиваться в системы или локальные компьютеры. Вы просекаете этот потенциал, мистер?
— Просекаю, — медленно кивнул Бэз. Наконец до него дошло, что ему предлагали — вирусы с двойственным принципом существования.
— Ну так берете?
— Постой, ты кому-нибудь еще их предлагал?
— Нет, сэр, вы первый.
— Отлично. Почем продаешь?
— У меня здесь шестнадцать тысяч штук и с ними небольшой декодер. Для адаптации.
— Ага, — кивнул Дроктон, — понял.
— За все — двести пятьдесят монет. Дроктон вытащил деньги и отдал продавцу. Тот пересчитал и протянул пятьдесят кредитов обратно:
— Вы ошиблись, сэр. Вы дали триста.
— Ничего я не ошибся, парень. Это тебе премия, чтобы и следующую партию ты принес мне и никому другому. Понял?
— Заметано, мистер Дроктон.

Глава 16

Когда Дроктон покинул кабинет Савина, вслед за ним в приемную вышел секретарь Глена Эриксон и объявил:
— Господа, все, кто принес материал на премьер-министра Лизонской республики, могут не беспокоиться — в этом хламе мы не нуждаемся.
Несколько человек поднялись со своих мест и уныло поплелись к выходу. Эриксон обратил внимание на одного из оставшихся, почти что оборванца, который побелевшими пальцами держался за свою коробку с дисками и бросал по сторонам настороженные взгляды.
— Эй, у тебя что? — спросил секретарь, намереваясь выпроводить подозрительного парня вон.
— Сенатор Бордер и осел. Секс.
— О… — уважительно покачал головой Эриксон. — Ну тогда сиди жди. Кто там по очереди следующий? Заходите.
Следующим вошел невысокий и слишком чистенький для «охотника» молодой человек.
— Ты что, новый «охотник»? — спросил Глен. — Что-то я тебя раньше не видел.
— Да нет, сэр, я вообще не «охотник». Я здесь случайно.
— А-а, ну понятно. Показывай, что принес. Новичок протянул свой диск, и Савин поставил его на просмотр.
— Хорошо, — через минуту кивнул Глен — я это куплю. Десять тысяч кредитов.
— Э-э, я надеялся, что вы заплатите больше, сэр, — краснея, сказал молодой человек.
— Больше? И насколько же больше?
— Мне нужно двенадцать тысяч, а точнее, двенадцать тысяч триста кредитов. Ну и еще на обратную дорогу пятьсот.
— Ты живешь на Тренте?
— На Шевроне.
— Ну ладно, думаю, что смогу дать тебе все пятнадцать тысяч. Доволен?
— Да, сэр, спасибо, — с облегчением вздохнул продавец. Затем Эриксон выдал ему карточку с занесенной на нее суммой, и молодой человек ушел.
— То, что он принес, мы легко продадим за сто тысяч, — сказал Савин, пряча диск в сейф. — Давай зови следующего.
Следующим оказался тот самый парень, который принес материал на сенатора и осла. «Охотник» поклонился и представился:
— Кедди Бу, материал про сенатора Бордера и осла. Секс.
— Что ж, это, наверное, интересно, — кивнул Глен. — Давай сюда диск.
Савин просматривал диск минуты две, но так и не нашел ничего особенного. На записи было видно, как сенатор сидел перед монитором компьютера и о чем-то говорил по телефону.
— Послушай, а где же осел? Ты же обещал секс с ослом, а тут у тебя только сенатор.
— Дело в том, что животное находится совершенно в другом месте. Это был секс по телефону.
— Секс по телефону с ослом?! — Не совсем понимая, то ли его надувают, то ли над ним издеваются, Савин коротко приказал:
— Вышвырни его вон.
Эриксон без лишних слов схватил Кедди Бу за шиворот и поволок к двери.
— Постойте, у меня и квитанция есть! Сенатор действительно заказывал секс с ослом!
Эриксон протащил упирающегося парня мимо очереди и, поддав ему ногой, спустил с лестницы. После этого вернулся в приемную и, окинув взглядом притихших «охотников», сказал:
— Следующий.
Однако никто не поднимался со своего места, видимо не понимая, что сделает Эриксон со следующим — проведет в кабинет босса или спустит с лестницы.

Глава 17

Потирая ушибленный зад, Кедди Бу дохромал до скамейки, на которой его ожидал Билли Левински.
— Ну что? — спросил Билли.
— Ты был прав, — ответил Кедди и осторожно присел на краешек скамейки.
— Я тебе говорил, что они сволочи. Все сволочи, — уже ни к кому не обращаясь, добавил Билл. Видя, как сморщился от боли Кедди, Левински спросил:
— Они тебя били?
— Ага, — кивнул Кедди, — два раза. Вот сюда и еще вот сюда — вот так.
— Смерть им.
— Что? — не понял Кедди. — Я говорю — «смерть им».
— Ты что же, хочешь их убить?!
— А то! Ты же мой троюродный брат, и мы вместе работаем на лесопилке. Неужели ты думаешь, что я позволю им тебя избивать?
Кедди ничего не ответил, а только осторожно дотронулся до копчика.
— Болит? — спросил Ленински.
— Да.
— Вот еще немножко посижу, а потом пойду и убью их.
— Убей, а то у меня здесь такой синяк, — пожаловался Кедди.
— Тогда я не буду сидеть и пойду прямо сейчас, — предложил Билли.
— Ага, иди, — согласился Кедди, — а я тебя здесь подожду — на скамейке.
Билли поднялся и пошел по направлению к зданию агентства. Он немного приволакивал ногу из-за спрятанного в штанах автомата.
Когда Левински вошел в холл, его остановил охранник:
— Ну-ка стой, парень. Ты куда направился? — В агентство Савина.
— А что в штанах прячешь? Ну-ка покажи. Билли шарахнулся в сторону так, что едва не упал.
— Ладно, Виктор, не тронь этого придурка. Они все прячут свои диски в штаны.
— Ну хорошо, проходи, — согласился Виктор.
Билли поднялся по лестнице и, остановившись перед одной из дверей, достал из штанов автомат. Это был удобный «пикколо» — небольшой и скорострельный, который Левински украл у пьяного полицейского.
Досчитав до пяти, Билли толкнул дверь и, выставив перед собой автомат, закричал:
— Умрите, подонки, умрите, эксплуататоры! — И хотел было начать стрелять, но тут увидел, что на него смотрят три женщины с побелевшими от ужаса лицами.
— Мамочка. — пролепетала одна, — он нас сейчас убьет.
— Это агентство Глена Савина? — уточнил Билл.
— Не-нет, — ответила та, что была в состоянии говорить. — Агентство Савина этажом выше.
— Тогда извините, — пятясь, отвесил поклон Левински и, выйдя на лестницу, поднялся еще на один этаж. Затем также толкнул дверь ногой и, уже не спрашивая, открыл огонь.
Он стрелял в мечущихся, кричащих людей до тех пор, пока не закончились патроны. Затем отстегнул пустой магазин и полез в карман за вторым. Пока он возился в разгромленной и забрызганной кровью приемной, появился Эриксон.
— Стой, — сказал он, наводя на Левински дробовик. Ствол дробовика был такой широкий, что Билли замер от ужаса, представляя, что с ним будет, если этот человек вдруг выстрелит.
— Положи автомат на пол. — приказал Эриксон. Билли осторожно наклонился и положил «пикколо» прямо в лужу крови.
— Что же это такое? — из-за спины Эриксона показался Глен Савин. — Что же это такое, а? — Он переходил от тела к телу и заглядывал в лица, стараясь опознать убитых.
— Ну что, босс? — не сводя взгляда с Левински, спросил Эриксон.
— Да как тебе сказать? — уже спокойнее заговорил Савин. — С одной стороны, у нас не будет проблем с «пустыми» — теми, кто надоедал по пустякам, но, с другой стороны, вот лежит Жур — он приносил неплохой материал, а вон там, у окна, это Брумель. Тоже довольно профессиональный парень был.
Осторожно, чтобы не испачкать ботинки в крови, Савин добрался до лестницы и крикнул:
— Охрана! Мерзавцы! Вы что, спите?!
— Нет, сэр. — Из-за лестницы показалась голова одного из секьюрити.
Неожиданно из приемной послышался выстрел дробовика. Когда Глен вместе с двумя охранниками вбежали туда, они увидели только виновато улыбающегося Эриксона, который пожал плечами и объяснил:
— Он чихнул, сэр.

Глава 18

Крысы прыгали друг на друга и вцеплялись зубами в сетку, но Рурк не давал им есть, ища глазами своего любимца по кличке Сержант. Наконец он обнаружил его сидящим в углу и спокойно наблюдающим за суетой своих собратьев.
— Ты чего, Сержант, заболел, что ли? — спросил Рурк. Однако его любимец не обратил на служителя никакого внимания.
— Да не приставай ты к нему. Он уже сыт, — сказал подошедший Константинос, напарник Рурка. — Вон рядом с ним половина крысы лежит. Он своим товарищем пообедал.
— И правда! — разглядел Рурк половину крысы. — Ну, подлец.
Он постучал ведром о край кормушки и выбил остатки корма.
— Половину сожрал и другим ничего не дал, — сказал Константинос. — Опасный парень — всех в страхе держит.
— А я как чувствовал, когда называл его Сержантом. Не поверишь, только увидел его и сразу сказал себе — это Сержант, — вспомнил Рурк.
— Ну вот, как нашивки получил, так и пошел своих жрать.
— Настоящие звери.
— Да и у людей так же. Если ногу не отожрут, то сделают так, что сам повесишься. Люди — цивилизованные существа.
Некоторое время Рурк и Константинос молча наблюдали за тем, как крысы, торопясь, заглатывали корм. Затем Константинос сказал:
— Я слышал, что их готовят для военных целей.
— Да ну, ты скажешь. Скорее для опытов. Какие из крыс вояки? Вот собаки — это другое дело. Она и связной может быть, и камикадзе, а крыса она и есть крыса. Жадность в ней одна да подлая злоба. Эх, сволочи вы сволочи, — вздохнул Рурк и постучал пальцем по сетке. Несколько крыс прыгнули на сетку и зашипели, словно змеи.
— Ты смотри, какие нервные, — сказал Константинос.
— Понятно. Поживи в коллекторе с дерьмом — не больно добрым будешь. О, смотри, опять эти пришли. За очередным набором.
В проходе между клетками стояли четыре человека и о чем-то разговаривали. Рурк узнал одного из них. Это был мистер Киббер, благодаря которому Рурк и получил это место.
— Добрый день, сэр, — поздоровался Рурк.
— Здравствуй, Сидней. Как дела? Как наши питомцы, не болеют?
— Нет, сэр, здоровы, как дикие кабаны, и жрут за четверых, — ответил Рурк.
— А как твой любимец? Сержант, кажется? — вспомнил Киббер.
— Да, Сержант, сэр, — заулыбался Рурк. Ему было приятно, что мистер Киббер помнит имя его любимца. — Только он сегодня проштрафился.
— Проштрафился? Каким образом?
— Сожрал одного из своих собратьев.
— Ну-ка, пойдем на него посмотрим, — И повернувшись к сопровождающим его сотрудникам, Киббер добавил:
— Это удивительный экземпляр, господа, растет очень быстро и проявляет поразительную сообразительность. А теперь вот еще и каннибализмом занялся.
Сержанта они застали в том же положении — мирно сидящим в углу клетки. Когда представительная комиссия начала обсуждать его достоинства, Сержант, словно почувствовав это, прошелся по клетке, демонстрируя свою стать.
— Вот что, Сидней, я понимаю, что тебе с ним трудно расставаться, но на этот раз мы его возьмем.
— Надо так надо — такая у них служба крысиная, — развел руками Рурк и, воспользовавшись случаем, спросил:
— А правда ли, сэр, что их на войну забирают?
Киббер и его сотрудники рассмеялись, но потом инженер сказал:
— Правильнее будет сказать так, Сидней: не забирают на войну, а используют в военных целях.

Глава 19

Гвардейцы отсалютовали императору, но он махнул рукой, останавливая церемонию, и прошел дальше. Вслед за ними проследовали адмирал Саид-Шах, начальник разведки генерал Пеккет, советник Фра Бендрес и шеф безопасности Ахмет Крылов.
Когда за ними закрылась дверь, церемониймейстер грустно вздохнул и кивком головы отпустил почетный караул в казармы. Год за годом красочные церемонии императорского двора исчезали, а сам император становился похож на очень занятого чиновника.
«Наверное, это веяние времени», — вздохнул церемониймейстер и тоже пошел переодеваться.
А император Джон и его ближайшие сподвижники уже входили в зал, где их ожидали представители крупнейших банков Нового Востока.
Всякий раз, перед началом очередной военной кампании, императоры Нового Востока собирали финансистов, на чьи деньги они обычно опирались при ведении войны.
Джон решил не изменять этой традиции, тем более что для встречи с банкирами у него был собственный сценарий.
— Как давно я не был в Северном замке! — воскликнул Джон, глядя на знакомые с детства стены.
Банкиры выстроились в шеренгу и молча ждали, когда Его Величество обратит на них внимание. Наконец Джон перевел взгляд с расписанного фресками потолка на своих гостей и произнес:
— Рад видеть вас, господа, в доме моего детства. Итак, кого мы сегодня имеем честь принимать?
Фра Бендрес подошел к шеренге банкиров и начал их представлять:
— Джильберто Онасис — «Нова-Банк». — Онасис отвесил поклон, хотя чувствовал себя скорее партнером, чем подданным, и выражение его лица не ускользнуло от глаз шефа безопасности Ахмета Крылова.
— Керим Ллойд — «Трансконсультбанк», — Ллойд склонился в глубоком поклоне и позволил себе коротенькую улыбку.
— Рамас фон Калиматто — «Бридж-Банк». — Высокий худощавый Калиматто, с тонкой ниточкой усов под орлиным носом, отвесил механический поклон и выпрямился, снова став похожим на некое бесполезное приспособление.
— Кунанду Петен — «Торнадобанк».
Представление продолжалось, и император Джон переходил от одного гостя к другому, удостаивая каждого представляемого Бендресом легким кивком головы.
Наконец представление было закончено, и Джон занял свое место во главе совещательного стола. После него расселись и приглашенные банкиры.
Император выдержал достаточно длинную паузу и заговорил:
— Господа, ситуация складывается таким образом, что наши сырьевые источники иссякают и империи угрожает кризис и застой в промышленности. Технологии, которые помогли бы нам справиться с этими проблемами, слишком дороги, а наши собственные исследования слишком примитивны, чтобы соперничать с технологиями Ученого Дома. И это понятно: Ученый Дом занимается тем, что он умеет делать лучше всего, — создает технологии, и в этом ему нет равных. А что же можем делать мы? Что империя Новый Восток может делать лучше других? Только воевать. Опираясь именно на это нелегкое ремесло, проблемы империи решали и Абдулла IV, и Хасан II, и Реваз Великий. И нам тоже придется идти по этому пути. Поскольку в войне империя традиционно опирается на помощь дружественных банков, я хотел бы выслушать и ваше мнение. Прошу вас, господа.
Первым поднялся Рамас фон Калиматто, представитель «Бридж-Банка».
— Ваше Величество, уважаемые коллеги! Всем вам хорошо известно, что мы всегда поддерживаем все военные начинания империи, но мы организации коммерческие и должны получать от вложенных денег прибыль. В случае же с моим банком бюджет не возвратил всех выделенных средств полностью, не говоря уже о прибыли. Оплаченные нашими деньгами военные операции на Чидди и Аль-Хейде дали положительный результат, однако мы от этого ничего не получили. Благодарю за внимание, — Калиматто еще раз кивнул императору и сел на место.
— Следующий, пожалуйста, — беря на себя обязанности председательствующего, объявил Джон.
Следующим был Джильбегэто Онасис из «Нова Банка».
— Ваше Величество, господа, нам тоже не вернули деньги полностью, а когда мы обратились в казначейство повторно, — тут Онасис сделал театральную паузу, — нас попросили больше не беспокоить. А ведь «Нова-Банк», господа, он системообразующий. Стоит ему уйти, скажем, в Промышленный Союз, и Новый Восток останется без хорошо организованной банковской системы.
Затем поднялся толстенький человечек и тоже пожаловался, что ему не полностью вернули вложенные деньги и он остался в убытке.
— Итак, господа, подведем итог. Все выступавшие, по существу, говорили об одном и том же — империя брала кредиты, но возвращала их не полностью. Банки понесли убытки, — император развел руками и напустил на лицо гримасу огорчения. — У постороннего наблюдателя, господа банкиры, могло сложиться превратное мнение, вы хорошие, а я, император Джон, плохой. Я диктатор и бессовестный обманщик. Но мне не хочется выглядеть плохим, господа, поэтому давайте расставим точки над i.
К императору подошел Ахмет Крылов и положил перед ним несколько исписанных листов.
— Итак, господа, начнем по порядку. «Бридж-Банк» выдал заем в размере полутора триллионов кредитов. Под очень высокий процент. По ходу военных операций дирекция банка предложила взять под свою опеку всю банковскую деятельность на Чидди и Аль-Хейде. Таким образом, «Бридж-Банк» получил незапланированную прибыль в размере двух триллионов кредитов. Одно это, господа, сразу покрыло и заем, и причитающиеся банку проценты.
Император обвел взглядом своих гостей, и те стыдливо опустили головы.
— Теперь о «Нова-Банке». Год назад у него был взят заем в размере двух с половиной триллионов — империи потребовались деньги для перевооружения 12-го Флота. Опять же в течение этого года «Нова-Банк» предложил для проведения данных работ своего подрядчика — «Авангард форс». Чистая прибыль банка составила один триллион семьсот миллиардов кредитов. При этом имперское Казначейство вернуло ему полтора миллиарда кредитов. Как видите, и в этом случае банк получил сверхприбыли
Джон взял со стола листы бумаги и, помахав ими в воздухе, добавил:
— Вот здесь, господа банкиры, есть информация на всех присутствующих. И везде одно и то же: занижение прибылей, уход от налогов и прочее, прочее, прочее. Стоит ли мне напоминать, что в империи Новый Восток для вас созданы идеальные условия. Вы занимаетесь бизнесом в налоговой гавани и платите в казну налогов меньше, чем платили бы Ученому Дому — в два раза, а Промышленному Союзу — в два с половиной раза.
Император замолчал, и в зале повисла напряженная тишина. Джон кивнул шефу безопасности Крылову, и через секунду к столу подошел гвардеец с деревянным бочонком.
— Господа, наше взаимовыгодное сотрудничество может быть продолжено, если мы будем доверять друг другу. Однако этого не получится, пока мы не подведем черту. Поэтому я предлагаю провести небольшую лотерею. Пожалуйста, господа, вытяните каждый свой жребий.
Гвардеец с бочонком прошел по рядам банкиров, и те, не скрывая удивления, тянули из бочонка маленькие картонные квадратики.
— Итак, господа, теперь извольте подняться те двое, у кого на жребии написано слово «судьба».
В абсолютной тишине поднялись Джильберто Онасис и Рамас фон Калиматто. Они бросали по сторонам испуганные взгляды, стараясь понять, что сейчас произойдет. Император мысленно похвалил шефа безопасности за то, что ему удалось так хитро выбрать именно тех, кого нужно.
К «избранным» подошли гвардейцы и, взяв банкиров под руки, отвели к дальней стене зала. Затем гвардейцы отошли на пятнадцать шагов, развернулись и вскинули карабины. Прогремел залп, и жертвы сползли по стене, оставляя на дорогой драпировке кровавые следы.
Из соседней комнаты вышел врач и, подойдя к казненным, зафиксировал их смерть.
— Ну вот! Инцидент исчерпан! — весело прокомментировал император. — Вы, я вижу, взволнованы, господа, но не стоит так переживать, ведь все было честно, заметьте. На вчерашнем заседании трибунала двое банкиров были приговорены к смерти, но кто это будет, не знал даже я. — Император Джон бросил на Крылова беглый взгляд. — Само собой разумеется, господа, что активы и клиентура «Бридж-Банка» и «Нова-Банка» будут поровну поделены между всеми вами. Думаю, что это будет справедливо. — И Джои замолчал, с интересом наблюдая за своими гостями.

Глава 20

За неимением актового зала экипаж собрался в центральном коридоре судна. Матросы расселись прямо на полу и ожидали, когда председательствующий — механик Райх — начнет собрание.
— Где Каспар, он что, не член экипажа? Почему его нет? — строго спросил Райх.
— Сейчас придет — он бреется, — объяснил задержку гарпунера Эдди Шиллер.
— Ишь, побриться решил, старый пьянчуга.
— Если бы я столько пил, давно бы помер, — покачал головой Оноре Берц, бригадир стропальщиков
— Потому что ты стропаль, а был бы гарпунщиком, тебе бы все нипочем было, — заметил Бонус. — Правильно я говорю, юнга?
Шиллер молча кивнул и, оглянувшись, увидел идущего по коридору Изи Каспара.
— Кажется, все в сборе, — сказал Райх. — В таком случае начнем. Слово предоставляется Шкизе — он был помощником покойного капитана и пусть он выскажет свое мнение.
Шкиза вышел на свободное место и, повернувшись к матросам, объявил:
— Предлагаю корабль продать, а полученные деньги разделить между всеми членами экипажа. Однако хочу предупредить сразу: из полученных за продажу «Примы» денег нужно будет заплатить кое-какие накопившиеся долги.
— У тебя же бумажка есть — зачти, — напомнил Гэс Миллард.
— Сейчас. Так. «Приму» можно продать за двести тысяч кредитов. Цена, конечно, не большая, но корабль устаревший, на плазменной тяге и только с одной гарпунной камерой. Одним словом — рухлядь. Из этих двухсот тысяч нужно заплатить долги за ремонт в доке «Айк-Металл» — сорок три тысячи, налоги — пятьдесят две тысячи, алименты жене Джулиана Крепса — двенадцать тысяч.
— А с чего это мы ей должны платить алименты? — возмутился Гарман. — Лично я ей ничего не должен!
— Ты не должен, но корабль принадлежал Крепсу, а теперь, стало быть, его наследникам. Миссис Крепе хотела сразу прибрать его к рукам, но, когда узнала, что мы по уши в долгах, согласилась на двенадцать тысяч, — разъяснил Шкиза. — Ну так вот — Еще по мелочам набирается шестьдесят тысяч. Итого на двадцать одного члена экипажа причитается по тысяче пятьсот семьдесят кредитов. Над собранием повисла тишина.
— Веселились-веселились, посчитали — прослезились… — прокомментировал Фриц Спилберг.
— Итак, кто за то, чтобы продать корабль? — объявил Шкиза.
— А может, нам стоит выбрать нового капитана? — неожиданно подал голос Шиллер.
Все матросы с удивлением посмотрели на юнгу. Тот пожал плечами и добавил:
— А что я такого сказал? Чем разбегаться с корабля, может, стоит еще раз попытать счастье?
— А ведь парень-то дело говорит, заметил Оноре Берц. — Продать «Приму» большого ума не надо, а куда мы потом подадимся? Сейчас многие матросы ищут работу, и на полторы тысячи кредитов нам долго не продержаться.
— Да какого вам еще пытать счастья, дебилы? Эта старая калоша не приносит никакой удачи. Она свое отработала, понимаете? — как всегда, начал ругаться Райх. — И потом, как вы собираетесь искать «окна»? Леон-Очкарик сказал, что аппаратура не работает. Подтверди, Леон.
Леон поднялся с пола и сказал:
— Да, нужно бы процессоры в числителе поменять, а то они все время греются — невозможно работать.
— Ну что, слышали? — На лице Раиха появилась злорадная улыбка.
— А чего ты скалишься, Райх? — подал голос стоящий возле стены Миллард. — Чему ты радуешься? В рожу хочешь получить? — Гэс оторвался от стены и начал пробираться к механику.
— Эй, Миллард, вернись на место! Мы еще не все вопросы решили, — поднялся со своего места Оноре Берц.
— Нет, не надо его останавливать, — начал заводиться Райх, — пусть идет сюда, пусть покажет, что он может! Щенок! Неудачник! Вы все здесь неудачники и лодыри!
— Заткнись, Райх, у тебя все время перегонные диски холодные — из-за этого «Прима» жрет горючего в два раза больше. И капитан тебе всегда за это по лбу давал, — напомнил Бонус.
— Мне?! По лбу?! — Лицо механика стало красным, а в уголках туб выступила пена.
— Бени, успокойся, — подал голос Фриц Спилберг.
— Что?
— Успокойся, Бени, у нас важное собрание. Ты что, не понимаешь?
— Ты назвал меня Бени? — спросил пораженный механик.
— А разве это не твое имя?
— Да мое, конечно, только… как-то непривычно.
Райх отошел к стене и сел на пол, а на его место вышел Фриц.
— Я вижу, у юнги Шиллера есть предложение, так что давайте его выслушаем. Говори, парень.
Шиллер поднялся и, посмотрев на сидящих на полу матросов, сказал:
— Если нет возможности использовать числители, то я могу поработать «нюхачом». Да и капитаном тоже.
Услышав столь неожиданное заявление, все рассмеялись. Это разрядило обстановку, и, когда все успокоились, Фриц Спилберг сказал:
— Ну, насчет капитана, это ты, парень, загнул. Не то чтобы ты не годился — время придет, и ты наверняка станешь капитаном, но пока нам нужнее «нюхач». Для начала объясни нам, с чего ты взял, что сумеешь быть «нюхачом»?
— Да ни с чего, — пожал плечами Шиллер. — Просто почувствовал, что смогу, и все.
— Ну и что ты об этом думаешь, Фриц? — спросил Шкиза.
— Я думаю, что парня можно попробовать в деле. Если бы он стал рассказывать разные байки, я бы ему не поверил. Но он сказал, что не знает, как объяснить свои ощущения. Я работал на судне, где «нюхачом» был бывший матрос, который однажды почувствовал, что сумеет найти астероид. И он нашел его. Поэтому давайте-ка проверим. Если у Эдди не получится, тогда продадим корабль.
— Правильно, Фриц, стропальщики с тобой согласны, — подал голос Оноре Клоц. — А кто же все-таки будет капитаном?
— А пусть Шкиза и будет назначенным капитаном, а я его поддержу в качестве помощника, — предложил Спилберг.
— Что ж, толковое предложение. Я голосую «за». — И Оноре поднял руку. Вслед за ним подняли руки и все остальные члены экипажа.

Глава 21

В тесной каюте Леона-Очкарика стояла жуткая духота. Во избежание перегрева числителя все кожухи были сняты, и горячие процессоры излучали тепло в окружающее пространство. Леон сидел голый по пояс, время от времени снимал очки и вытирал лицо грязным платком.
— А почему они греются, эти процессоры? — спросил Эдди, указывая на внутренности числителя.
— Осторожно — обожжешься. Да, вот эти четыре железяки и есть «F-100» — позавчерашний день. А греются они оттого, что я их разгоняю — даю слишком высокую частоту.
— А зачем ты это делаешь?
— Чтобы они держали результат. Понимаешь, числитель может легко дать пятьдесят вариантов нахождения «окна», но у тебя только один корабль, и ты должен выбрать из этих пятидесяти только один вариант. И вот этого-то числитель сделать не может.
— Интересно, — покачал головой Эдди. Он еще ни разу не видел настоящий числитель.
— Да уж конечно — интересно, — без всякого энтузиазма ответил Леон и плюнул на один из процессоров. Слюна зашипела и моментально испарилась.
— Видал? — кивнул на машину Леон. — Чайник вскипятить или яичницу поджарить, это пожалуйста, а вот на правильное «окно» выйти…
Эдди слушал жалобы Лео на Очкарика и внимательно разглядывал сложнейшее устройство. Наконец он поднял глаза на Леона и сказал:
— Ставь нормальную частоту.
— Зачем? — удивился Леон.
— Ставь нормальную частоту, — повторил Шиллер немного жестче.
Леон пожал плечами и полез в открытое нутро числителя.
— Пожалуйста, нет проблем. Вот только джемпер переставлю и получишь нормальную частоту. Все — готово. Теперь нужно подождать, пока процессоры остынут. Хочешь, пока чайку сделаю — у меня кипятильник есть.
— Давай, — согласился Эдди и присел на перевернутый кожух.
Спотыкаясь на каждом шагу и ругаясь, Леон начал пробираться через наваленные куски проводов и россыпи радиодеталей. В конце концов он добрался до угла, где стоял пластиковый сосуд, в котором Леон кипятил чай.
— Ну и беспорядок тут у тебя, — заметил Шиллер.
— Я его не замечаю — он мне не мешает, — отмахнулся Леон.
— Мне мешает. Сегодня вечером все уберешь. Если хочешь, я приду тебе помочь, но убрать нужно сегодня. — Все это Эдди произнес не повышая голоса, но Леон понял, что это приказ и этот приказ должен быть выполнен.
— Ну хорошо. Сделаем, какие проблемы.
— Как ты думаешь, процессоры уже остыли?
— Да. Эдди, — Леон поймал себя на мысли, что едва не сказал юнге «сэр», — да, Эдди, можно включать
— Включи, пожалуйста
Оператор с такими же трудностями пробрался к числителю и включил его.
— Что, сразу «на поиск»? — спросил Леон.
— Давай на поиск.
— Только учти, мы еще недалеко отошли от заправочного дока, поэтому могут быть помехи.
— Включай.
Леон-Очкарик включил числитель, и на экране появилась таблица параметров.
— Это что?
— Здесь мы задаем параметры поиска — в данном случае массу искомого объекта.
— А почему здесь стоит ноль?
— Да потому, что нам не до жиру, — усмехнулся Леон, — любая мелочь сгодится.
— Нет, так не пойдет. Вписывай сюда две тысячи тонн — размениваться по мелочам мы теперь не будем.
Оператор покосился на Эдди, но ничего не сказал. Он послушно ввел новые данные и запустил поиск.
— Теперь он минут пять будет «тарабанить». Ты жди, а я пойду чай заварю — вон вода уже бурлит.
Пока он возился с чаем, числитель выдал первые результаты.
— Ну сколько гам, Эдди? — спросил из угла Леон.
— Девяносто шесть вариантов, — ответил Шиллер
— Вот то-то и — оно, что девяносто шесть. Теперь бы надо их отсортировать, но «F-100» делать этого не могут, а если их разогнать, числитель начинает «глючить» и давать такие адреса, что закачаешься, — продолжал говорить Леон и, неожиданно оступившись, вылил кипяток себе на ногу.
— А-а-а!!! Ма-ма!!! Уй, как печет! А-а!..
— Быстро снимай штаны и присыпь ожог солью, — посоветовал Эдди.
Леон тут же воспользовался советом, и уже спустя минуту боль стала стихать. Леон осторожно дотронулся до обожженного места, но, вопреки его ожиданиям, кожа осталась на ноге.
— Старый бабушкин рецепт, — угадав его мысли, сказал Шиллер.
— А ты прав, пора бы здесь и прибраться.
— Сегодня же вечером приберемся. А сейчас пролистай, пожалуйста, мне все варианты.
Леон стал нажимать на клавиши, и на экране начали сменяться цифры координат.
— Нет… Нет… Нет… — отрицательно качал головой Эдди. — Можешь побыстрее. Нет, нет, нет, нет. Стоп!.. — остановил оператора Шиллер — Отметь эту точку и пошли дальше.
— Нет, нет, нет. Стоп! Эту тоже. Когда все варианты были перебраны, отмеченных точек оказалось четыре.
— Давай теперь эти еще раз, — сказал Эдди. Леон пролистал выбранные точки, и среди них Шиллер выбрал только одну.
— А почему именно эта, а не другая? — спросил оператор.
— Меня от нее больше всего трясет.
— А другие что, пустые?
— Нет, все с уловом, но в этой он особенно большой.
— Особенно большой? — переспросил Леон.
— Да, — подтвердил Эдди. — Особенно большой.
— Эх, хорошо бы!.. Но должен тебе заметить, Эдди, что «нюхачи» работают по-другому. Я знал одного «нюхача», так вот он…
— Пусть работают, как умеют, Леон, но зачем мне делать ту работу, которую умеет делать машина? Числитель делает свое дело, я свое, а вместе мы сила. Сколько он перебрал вариантов, чтобы выдать нам первоначальные девяносто шесть?
— Миллиарды.
— Вот, а то бы эту работу пришлось делать мне. Усекаешь?
— Усекаю, — уважительно кивнул Леон.
— Тогда надевай штаны, а я пойду докладывать начальству.

Глава 22

В капитанской рубке было прохладно и тихо. Попискивал радар, время от времени недовольно ворчал сканер, Шкиза и Спилберг, доверив судно автопилоту, мирно беседовали, погрузив утомленные тела в пилотские кресла.
— Так вот, за один раз таких червяков можно провезти пятьдесят штук и за каждого получаешь по тысяче монет, — продолжил свой рассказ Шкиза.
— Так как же их на себе провезти? — уточнил Спилберг.
— Элементарно. Смазываешь их оливковым маслом и проглатываешь… — со спокойной уверенностью объяснил Шкиза, как будто проделывал это десятки раз.
— Но это же черви, — скривился Фриц.
— В этот момент надо думать не о том, что это черви, а о том, что это черви, по тысяче кредитов за штуку, и тогда дело пойдет. А по прибытии на место ты выпиваешь рвотного и делаешь «форс-мажор-обратно».
— А они в животе не шевелятся?
— Брат говорил, что их усыпляют в каком-то растворе.
— В растворе? Это как?
— Ну, наверное, наливают снотворное в тарелку и бросают туда червяка. И он там лежит, пока не наглотается. Не будешь же ты каждому пипеткой этот раствор вводить. Да и куда эту пипетку вставлять? Разве разберешь, где у этих червяков рот, а где наоборот?
— Все равно противно, — подвел черту Фриц.
— Ну, не нравятся червяки, можно возить жемчужных жуков «бабануки».
— Как-как?
— «Бабануки». В переводе это звучит как «летящий ночью над пустыней, освещенной зеленой луной».
— Иди ты.
— Точно тебе говорю, мне брат переводил. Эдди неслышно вошел в рубку и постучал по большому корпусу бортового компьютера.
— А, это ты? Настраиваешься? — спросил Шкиза.
— Нет, уже все сделали. Я принес координаты «окна», — сказал Шиллер.
— Ты шутишь? — поднялся с кресла Фриц.
Эдди ничего ему не ответил, только протянул листочек с цифрами. Шкиза подошел к Спилбергу и, увидев координаты, сказал:
— Это совсем близко — часа три, и мы на месте. И еще ждать придется.
Они с Фрицем переглянулись.
— О’кей, вводим новые координаты, — кивнул Фриц.

Глава 23

Минута проходила за минутой, и весь экипаж, уже осведомленный о первом предсказании нового «нюхача», с нарастающим нетерпением ожидал появления астероида.
Обычно сонные и ленивые стропальщики за полчаса до установленного срока облачились в рабочие скафандры и уже ожидали возле выходного шлюза. Трезвый Изи Крамер стоял возле гарпунного орудия и не отводил взгляда от монитора.
Механик Райх озабоченно проверял перегонные диски и тщательно выдерживал их температуру.
Никто и не надеялся на удачу, но тем не менее впервые за последнее время экипаж был по-настоящему готов к погоне за астероидом.
Эдди находился в капитанской рубке — рядом со Спилбергом и Шкизой. Истекала последняя минута перед предсказанным Эдди появлением астероида. По мере того как цифры обратного отсчета стремились к нулю, Эдди испытывал все усиливающееся головокружение и тошноту.
— Эй, парень, с тобой все в порядке? — обратился к нему Фриц, однако Шиллер ничего не ответил и повалился на пол.
— Эдди! — кинулся к нему Фриц, но в это время корабль довольно сильно тряхнуло сопровождающим появление астероида магнитным импульсом. Громко защелкал радар, спотыкаясь лучом об огромную метку, и отчаянно запищал сканер, выпуская длинную бумажную ленту.
— Фриц, ты смотри! Какая громадина! Сканер не может определить массу! — закричал Шкиза.
— Надо убрать ограничитель! — догадался Спилберг. Когда это удалось сделать, сканер выдал параметры измерений: десять тысяч триста тонн.
— Мама родная, да разве такие бывают? — почесал затылок Шкиза.
— Разворачивайтесь вслед за ним, — выдохнул Эдди, поднимаясь с пола. — Он слишком быстрый.
— И то верно! — Шкиза бросился к штурвалу и, дав двигателям максимальную тягу, погнал корабль вслед за гигантом. Однако догнать астероид было не так легко. Он мчался как бешеный, вращаясь и демонстрируя острые края кратеров.
Захват такой добычи представлялся делом нелегким, но весь экипаж был готов рискнуть жизнью ради денег и славы удачливых добытчиков. Расстояние сокращалось. «Прима» подбиралась все ближе, готовя точный выстрел гарпуна.
И вскоре он прозвучал. Гарпун прочертил правильную траекторию и угодил точно в «десятку».
Однако астероид продолжал движение. «Прима» начала готовиться к его остановке. Шкиза определил на астероиде точку полюса и начал посадку. Едва корабль забурился в породу, на астероид высадились стропальщики и начали ставить дополнительные крепления. Когда дело было сделано, Шкиза попытался остановить бешено мчащуюся добычу. Но масса астероида была настолько велика, что он не замечал работающих в форсированном режиме двигателей «Примы» и только слегка изменил скорость вращения.
— Все, ребята, — сказал Шкиза. — Горючего осталось только на обратный путь.
— И что теперь? Бросать такое богатство? — спросил Фриц Спилберг.
— Да вы с ума сошли, — возразил Шиллер. — Давайте свяжемся с «Айк-Металл» и вызовем два «мановара». Они сладят даже с таким астероидом. Ну заплатим мы за буксировку тройную цену — это же пустяк.
— Эдди прав, — согласился Фриц. — Давай, Шкиза, запрашивай диспетчера.
Однако в этот момент на открытой волне прозвучал голос Главного Арбитра:
— Судно «Прима», поскольку вы не в состоянии контролировать загарпуненный объект, он объявляется «дикарем» и на него будет объявлена свободная охота.
— Но это же наша добыча! — неожиданно закричал в микрофон Эдди. — Это мы ее нашли и мы ее загарпунили!
— Эй, Эдди! — Фриц отобрал у Шиллера микрофон и отключил его. — Ты что? Разве можно так говорить с Главным Арбитром?
— Конечно, конечно, — в голосе Главного Арбитра слышалось неприкрытое раздражение. — Вы его загарпунили, и вам уже принадлежит половина астероида. Все, даю вам полчаса на отстыковку.
— Но это же наш астероид! — снова начал возмущаться Шиллер.
— Не спорь с Главным Арбитром. Эдди! Это может нам дорого обойтись, — погрозил пальцем Фриц. Затем связался с Оноре Клоцем и распорядился, чтобы бригада стропальщиков начала срочную расстыковку. В отличие от Эдди, Оноре сразу понял, в чем дело, и спорить не стал.
— Ты же слышал — нам отходит половина, — улыбнувшись, напомнил Шкиза. — А пять тысяч тонн — это хорошие деньги.
— Все равно это произвол, — продолжал упрямиться Шиллер. — И почему нельзя спорить с Главным Арбитром?
— Потому, что он сидит на роботе «Y-7», — пояснил Фриц. — Ты знаешь, что это такое?
— Нет, — честно признался Эдди.
— То-то и оно. Это такая бронированная громадина с сотней туннельных двенадцатидюймовых орудий. При этом скорости «Y-7» может позавидовать любой уиндер. К тому же у Главного Арбитра есть право решать, кто прав, а кто виноват. Потом он наводит прицел, и от «виноватого» остается только пыль.
— Безо всякого следствия? — удивился Эдди.
— О чем я тебе и толкую. Главный Арбитр — это и следствие, и суд, и палач.
В этот момент корабль качнулся и освободился от астероида, после чего тот продолжил свободное падение в бездну космоса.
Вскоре радар начал выдавать метки собирающихся, словно стая хищников, промысловых судов. Определив массу «дикаря», некоторые суда убирались восвояси — их капитаны правильно оценивали возможности своих кораблей.
В конце концов осталось только пять больших судов с мощными силовыми установками. Среди них были «Калигула» и «Джанг». Следом за своими добытчиками словно приклеенные двигались группы истребителей-штурмовиков «сарацин».
— Ну, ребята, сейчас начнется такая рубка, — сказал Фриц.
Один за другим промысловые суда устремились к «дикарю» и с дальней дистанции начали выпускать десятки гарпунов. Корабли мешали друг другу и закрывали сектор обстрела. Гарпуны попадали в борта кораблей, оставляя на обшивке глубокие вмятины. Вскоре в сутолоке ничего нельзя было разобрать. Однако Главному Арбитру было виднее, и он в конце концов объявил:
— «Дикарь» одновременно поражен «Калигулой» и «Шевроном-III». — Арбитр сделал паузу, но все понимали, что это означает.
«Джанг» и два других корабля, забрав с собой суда прикрытия, начали покидать опасную зону, а «Калигула» и «Шеврон-III» вместе со своими маленькими армиями заняли исходные позиции.
— Драться будут? — спросил Эдди.
— И еще как, — ответил Фриц.
— Спор… — скомандовал Главный Арбитр, и противники рванулись в лобовую атаку.
«Сарацины» начали осыпать друг друга ракетами и пушечными снарядами, а промысловые суда обмениваться залпами из гарпунных орудий.
Гарпуны вонзались в бока судов, пробивая борта насквозь. Здесь использовались свои приемы и для споров применялись специальные гарпуны, которые наносили сопернику наибольшие повреждения. Главный Арбитр этому не препятствовал, однако выдвинул условие — гарпуны не должны были оснащаться разрывными боеголовками.
— По-моему, люди Байка теснят команду «Шеврона», — сказал Шкиза.
— Похоже на то, — согласился Спилберг.
«Сарацины» «Шеврона» один за другим выходили из боя. Несли потери и истребители «Калигулы». Наконец на «Шевроне» поняли, что проиграли, и выпустили белую сигнальную ракету.
— Спор закончен. Право за «Калигулой», — объявил Главный Арбитр. «Сарацины» «Шеврона» начали отходить. Один из истребителей «Калигулы» помчался вслед за отступающими, ведя огонь из всех пушек. Сверкнул туннельный разряд, и «нарушитель» превратился в облако газа.
— Вот что такое Главный Арбитр, парень, — прокомментировал Фриц. — А ты еще пытался с ним спорить.
— Все равно, я еще доберусь до него, — упрямо заявил Шиллер.
— Ну ладно, это будет потом, а пока большое тебе спасибо за астероид, Эдди. Пожалуй, нам пора двигать к «Айк-Металл». Будем ждать, когда буксиры приведут нашу с Байком добычу.

Глава 24

«Приме» пришлось ждать более десяти часов, пока наконец два пыхтящих «мановара» доставили «десятитысячник» к заводу. Все это время Эдди спал в гарпунном помещении, которое считал на «Приме» своим домом. Он не видел, как астероид раскололи на четыре части, и только таким образом сумели протащить сквозь приемные ворота.
Наконец взвешивание было закончено, и диспетчер объявил результат:
— Эй, на «Приме», вам с «Калигулой» по пятьсот тридцать четыре тысячи записали. Устраивает?
— Вполне, — довольно улыбнулся Шкиза.
— Это не Крепе? — спросил диспетчер.
— Нет, не Крепе.
— Позови мне капитана, парень, скажи, что Няк Тэтчер хочет его поздравить с удачной охотой.
— Увы, Ник, это невозможно. Джулиана Крепса убили.
— Убили?! Кто?
— Люди Микеле Байка. Знаешь такого?
— Кто же эту сволочь не знает? А чего же вы с ним добычу делите?
— Так решил Арбитр.
— Понятно. — Было слышно, как Ник Тэтчер вздохнул. — Ну ладно, «Прима», удачи вам.

Глава 25

Промысловое судно «Калигула» стояло в ремонтном доке «Спейс индастриз», и многочисленная команда ремонтников занималась пробоинами, полученными кораблем во время спора с «Шевроном-III».
Капитан судна, Микеле Байк, по кличке Фельдшер, сидел в своей каюте и выслушивал гостя, который, судя по тону, делал Фельдшеру выговор:
— Я повторяю, Байк, пока ты не выполнил ни одной поставленной перед тобой задачи. Некоторые из них были не столь уж существенны, но прокол с «Китобоем» — это уже провал.
— Прошу прощения, сэр, но я работал с людьми, которых дали мне вы. И именно вы говорили мне, что абордажная команда состоит из профессионалов
— Своих специалистов я дал после того, Байк, как ты заявил, что у тебя никого нет, — в голосе гостя послышалось раздражение, — хотя мы договаривались, что людей для заданий ты будешь подбирать сам. Именно за организацию акций мы и платим тебе такие деньги, да еще покрываем накладные расходы.
Байк недовольно засопел, всем видом показывая гостю, что этот разговор его тяготит.
— Мистер Буш, вчера я добыл вам полмиллиона кредитов.
— Ох, не надо было тебе напоминать об этом, Байк. Не надо было, — с угрозой в голосе произнес Буш. — Полмиллиона ты заработал, но при этом угробил четыре истребителя, по пятьсот тысяч за каждый, да еще счет за ремонт «Калигулы» составит около шестисот тысяч. Деятель!
— Сэр, если я вам не подхожу, пожалуйста, можете меня уволить! — с обидой в голосе выкрикнул Фельдшер.
Он ожидал, что мистер Буш разозлится еще сильнее, однако тот неожиданно рассмеялся:
— Нет, Фельдшер, увольнять мы тебя не станем. У нас увольняются только на тот свет. Это во-первых. А во-вторых, вторую такую сволочь нам будет найти очень сложно, да и денег в тебя уже вбухали будь здоров. Так что работай. Главной по-прежнему является задача полного захвата промысла. Поэтому продолжай хамить другим капитанам и создавать для них невыносимые условия — пусть уходят. А охоту за «нюхачом» с «Китобоя» надо продолжить.
В дверь каюты постучали.
— Входите! — крикнул Байк.
Дверь отворилась, и показался представитель «Спейс индастриз».
— Прошу прощения, господа. Вы должны выбрать состав для цементирования пробоин.
— А какие у вас есть? — спросил мистер Буш.
— Их всего два: «БС» и «феррамон».
— И в чем разница?
— «БС» застывает в течение семидесяти двух часов, а «феррамон» — практически мгновенно.
— Какова будет разница в цене? — задал вопрос Буш.
— Восемьдесят четыре тысячи.
— Тогда нам то, что подешевле.
— Как скажете, господа, — поклонился представитель и вышел.
Когда за ним закрылась дверь, Байк криво усмехнулся и сказал:
— Я думал, что Промышленный Союз достаточно богат, чтобы позволить себе не экономить на мелочах.
Буш выразительно посмотрел на Байка, но на его выпад не ответил. Вместо этого он поднялся со своего места и, подойдя к двери, сказал:
— В ближайшее время готовь захват «нюхача» с «Китобоя».
Буш вышел из каюты, оставив Фельдшера наедине с невеселыми мыслями.
Байк встал со стула и, подойдя к шкафчику, достал из коробки сигарету. Крепкий табак помогал ему сосредоточиться, хотя и выжигал его мозг. Байк вспомнил, как в детстве отец водил его в Центр пропаганды, где показывали фильм о вреде курения. Увеличенные картины гибнущих мозговых клеток производили сильное впечатление, особенно на маленького мальчика.
«Видишь, Микеле, — говорил отец, — пристрастие к табаку делает из людей идиотов. Постепенно, год за годом, незаметно для себя, они превращаются в простейшие машины — наподобие карманного фонарика».
«То есть они светятся, папа?»
«Да, сынок, если их включить, они светятся».
Фельдшер глубоко затянулся, и мозги стали проясняться.
«Так, повторять попытку абордажного захвата не стоит. Нужно брать «нюхача» на отдыхе. А бывает ли у команды «Китобоя» отдых? Или, пока им удача, они не останавливаясь куют «бабки»?»
Фельдшер потянулся к микрофону и, включив его, позвал помощника:
— Дрейк, зайди ко мне.

Глава 26

Когда «Китобой» наконец прочно встал к причалу, капитан Макриди поднялся с пилотского кресла и, сладко потянувшись, сказал:
— Все, Стэн, часиков семь-восемь мы просто обязаны ничего не делать. Шутка ли, доставить восемнадцать тысяч тонн за сорок восемь часов.
— Сейчас встану, вот только с силами соберусь, — отозвался Кроуфорд. — У меня такое ощущение, что я уже сросся с этим креслом.
— Алло, капитан? — раздался голос бригадира швартовой команды, работающей на «Айк-Сити».
— Слушаю вас.
— «Китобою» нужны какие-нибудь ремонтные работы или заправка?
— Заправка — да, а ремонт не нужен. Хотя — нет, посмотрите левый борт, там должна быть небольшая вмятина.
— Больше ничего?
— Больше ничего.
— Желаю приятно провести время, сэр, — сказал бригадир и отключился.
— Хорошо, когда есть деньги. Можно ни о чем не думать. — Макриди подошел к иллюминатору и оценил новые надстройки «Айк-Металл». — Ты смотри, как они разошлись-то, а?
Кроуфорд подошел к капитану и тоже заглянул в иллюминатор.
«Айк-Сити» действительно смотрелся очень величественно. Его многоярусные, сверкающие огнями корпуса казались сказочным дворцом из далекого детского сна.
— Да, — покачал головой Кроуфорд, — но при их доходах они еще и не то могут себе позволить.
— А сколько действительно они имеют? — оторвался от окна капитан.
— Ну, давайте посчитаем, сэр. — Кроуфорд начал загибать пальцы:
— Они берут у нас тонну сырья по сто кредитов и перегоняют ее в чистый G-кобальт. Средний выход — восемьдесят процентов. Потом продают металл по четыре с половиной тысячи кредитов.
— А амортизация оборудования, зарплата рабочим, диспетчерам, водителям тягачей? — напомнил капитан.
— Всем этим, сэр, можно пренебречь, поскольку они дают нам не полноценные деньги, а только их подобие. «Айк-Металл» расплачивается с нами своей собственной валютой, которую мы можем использовать только в системе «Айк-Металл» и нигде больше. Поэтому все, что мы получаем от корпорации, мы в конце концов тащим обратно. Таким образом, их навар составляет от восьми до десяти тысяч процентов.
— Ничего себе, — покачал головой Макриди. — Нам еще повезло, что у нас Одарес, а то перебивались бы, как остальные.
— Кстати, об Одаресе, сэр. Мы берем его в «Айк-Сити»?
Капитан тяжело вздохнул и сказал:
— Моя бы воля, я конечно бы оставил его на корабле, но ведь он тоже нуждается в отдыхе. Ну загоним мы его, сгноим в каюте, а дальше что? Ты же знаешь, что «нюхачи» народ тонкий, нежный. Чуть что не так — и у них весь талант пропадает. Так что нужно его выгуливать.
— Тогда надо будет получше за ним смотреть.
— Это конечно. Я приставлю к нему Лациса и Линникера. Дам им керамические пистолеты — их не определит металлоискатель, и пусть смотрят в оба.
Капитан помолчал, видимо представляя себе, как все это будет выглядеть на самом деле. Затем повернулся к Кроуфорду и сказал:
— Ну пошли, что ли?
— Я готов.
— А это ничего, что у нас с тобой штаны мятые? — и капитан посмотрел на свои брюки.
— Думаю, для первого раза сойдет и так, сэр.
— Ты прав, — кивнул Макриди, — я тоже так думаю.

Глава 27

Полицейский провел по телу Линникера датчиком и сказал:
— Проходи. Следующий!
Следующим был Лацис. Полицейский проверил и его, но металлоискатель ничего не показал, и второй телохранитель Одареса тоже миновал пропускной пункт.
— Ну что, Одарес? — спросил Кроуфорд. — Куда теперь пойдем? К шлюхам?
«Нюхач» помолчал, а потом, словно что-то вспомнив, сказал:
— А вы не могли бы сводить меня в кино?
— Куда? — удивился Кроуфорд. — В кино?
— Да, — кивнул Одарес. — Это такие картинки на стене. На таком большом-большом экране.
Мимо прошли две свободные проститутки. Кроуфорд проводил их напряженным взглядом, затем снова посмотрел на Одареса и сказал:
— Кино здесь нет, Одарес. Здесь есть шлюхи, выпивка, э… бордель, бары, шлюхи.
— Это вы уже говорили, — напомнил Одарес.
— Точно, говорил, но я повторяюсь, потому что шлюх здесь очень много и выпивки тоже. А больше здесь ничего нет, — развел руками Кроуфорд.
Здесь есть только понятные и нужные каждому матросу развлечения, друг мой, а всякие там кино, музеи или библиотеки считаются самым тяжким извращением.
— Не знаю, что и выбрать, — пожал плечами Одарес — Пить мне нельзя, непременно скажется на работе, а вот женщины… Да, я бы с удовольствием пообщался с женщиной, — подвел итог Одарес
— Сдается мне, сэр, — заговорил Линникер, — что он собирается использовать баб не по назначению
— Я тоже так думаю, но, с другой стороны, это его дело. Одно мне непонятно, Одарес, ты же раньше был простым матросом. Откуда взялся в тебе этот академизм, извини за выражение? — спросил Кроуфорд
Одарес, как всегда, сделал небольшую паузу, а потом ответил:
— Работа «нюхачом» сильно меняет человека, сэр. Если бы вы сами занялись такой работой, вы бы тоже изменились.
— Ну уж спасибо — нет. Пусть я буду скотом, но я буду им оставаться потому, что мне это нравится
— Может, пойдем, сэр, а то на нас уже внимание начинают обращать? — напомнил Лацис.
— Да-да, ребята, вы идите в бар, а я подожду капитана, — согласился Кроуфорд, и Одарес вместе с двумя телохранителями затерялся в толпе отдыхающих.
Кроуфорд не видел, как от дальней стены холла отделились два человека и двинулись вслед за Одаресом.
— Ну что, где наш кормилец? — спросил Кроуфорда капитан Макриди, успешно прошедший пропускной пункт
— Одарес высказал желание пообщаться с женщиной.
— О, как это неожиданно! — удивился капитан.
— Боюсь, сэр, что это не то, о чем вы подумали.
— Да? Ну что же, с возрастом я все чаще ошибаюсь. Слушай, Стэн, я хочу креветок с перцем. Уже три дня вижу их во сне — давай пойдем в пивной бар.
Кроуфорд был значительно моложе капитана Макриди и ему хотелось бы начать с другого, но он решил, что время еще есть и он успеет выполнить всю программу
— Хорошо, сэр, пойдемте искать ваши креветки.

Глава 28

На сцене под музыку барабанов и бубнов отплясывали полуголые люди. Линникеру они не мешали, однако отвлекали внимание Лациса, который немного нервничал и поминутно дотрагивался до пистолетной рукоятки.
— Да когда же он выберет, а? — негодовал Лацис, глядя на Одареса, который сидел в кругу самых дорогих проституток и проводил первоначальное тестирование. Девушки старались и так и эдак, чтобы заинтересовать богатого клиента, однако он продолжал задавать всякие странные вопросы, совершенно не относящиеся к предмету их бизнеса.
— А чего они набежали-то? — спросил Линникер.
— Он сказал, что заплатит тысячу, — ответил Лацис.
— Тысячу! Ну да ладно, деньги у него есть, и любой согласится, что он их честно заработал. Но чего ковыряться-то? Девочки — одна другой краше. Я бы выбрал вон ту, которая его обнимает. Стой! Роби, эта сука его душит!
Телохранители вскочили со своих мест и бросились на выручку «нюхача», однако его уже подхватили двое здоровых парней и, словно куклу, бегом потащили к выходу.
Линникер вскинул пистолет и прицелился. Когда один из парней закрыл Одареса спиной, раздался выстрел. Похититель сделал два шага и упал. Его напарник, одной рукой продолжая удерживать Одареса, выхватил укороченный дробовик и выстрелил в ответ.
Картечь прошла мимо телохранителей, но ударила точно в гущу танцующих на сцене. Послышались крики и грохот падающих на пол тел.
Намереваясь зайти с тыла, Лацис выскочил в коридор через вторую дверь, однако там был встречен картечью сообщников похитителей. Получив ранение в ногу, Лацис вернулся назад, и в этот момент в бордель ворвалось еще человек восемь вооруженных людей.
Лацис и Линникер выстрелили почти одновременно, и двое нападающих упали на пол. Неизвестно, что случилось бы дальше, но неожиданно с балкона второго этажа послышались гулкие выстрелы из пистолета большого калибра.
В ответ нападающие открыли беспорядочный огонь из автоматов, и не успевшие покинуть холл посетители и, девицы начали валиться на пол. Выстрелы и безумные крики сотрясали весь бордель, а в воздухе повис устойчивый запах горелой изоляции.
К тому моменту, когда у Линникера кончились патроны, все боевики уже лежали на полу и не подавали признаков жизни. Выглянув из-за кресла, за которым он прятался, Линникер увидел, что Роб Лацис лежит в луже крови. Переведя взгляд в сторону балкона второго этажа, он заметил голого чернокожего парня. Неожиданный помощник сверкнул белозубой улыбкой и помахал Линникеру рукой:
— Вуди Армстронг, к вашим услугам!
— Эй ты, стрелок, так мне одеваться или как? — крикнула его девушка, заглушая раздававшиеся плач и стоны.
— Нет-нет, крошка, я уже иду, — отозвался стрелок и ушел с балкона.
Как всегда, с запозданием, прибыла охрана. Линникер предусмотрительно забросил свой пистолет подальше и смешался с толпой набежавших зевак. Ему нечего было здесь делать, поскольку изрешеченный картечью Одарес лежал среди тел похитителей.
По всей видимости, его застрелили, когда поняли, что утащить добычу не удастся.
Линникер шел по коридору и размышлял: «Вот и все, закончилось наше везение. Теперь обзаведемся числителем и будем нищенствовать, как все честные промысловики».
Существовал еще другой вариант: на карточке Линникера было около десяти тысяч, при обмене на нормальные деньги — один к полтора, этой суммы хватило бы на обустройство на новом месте. Вот только где оно, новое место? Этого Линникер не знал.
Встречные люди толкали и обходили Линникера, а он все шел и шел, находясь в туманном оцепенении, пока кто-то не схватил его за локоть:
— Эй, Линникер, что там была за стрельба и где Одарес? — Прямо перед собой Линникер увидел встревоженные глаза капитана Макриди.
— Их убили, сэр. Обоих — Лациса и Одареса. Капитан отпустил руку матроса и кивнул головой:
— Да, я чувствовал. Я чувствовал, что сегодня что-то такое произойдет.
— Пойдемте обратно на корабль, сэр, — осторожно предложил Кроуфорд.
— Отчего же, Ник? Как раз теперь спешить некуда. Можно пойти и напиться как следует.

Глава 29

Проститутка с обесцвеченными волосами курила одну за одной дешевые сигареты «Маус» и смотрела куда-то далеко вперед сквозь стены и перегородки «Айк-Сити». На ее большой груди покоилась голова спящего Кроуфорда, который ровно дышал и слегка морщился во сне, когда табачный дым попадал ему в нос.
Капитан Макриди сидел рядом за столом и пил мятную «панку». Алкоголь на него не действовал, и в голове крутились варианты дальнейшего устройства судьбы «Китобоя» и всей команды. Конечно, Фил Макриди не должен был нянчиться с каждым матросом или рабочим ремонтной команды, но капитан привык к своим людям, и ему хотелось, чтобы команда «Китобоя» существовала и дальше.
— Филипп? — послышался чей-то хриплый голос над самым ухом.
Макриди медленно повернул голову и заторможенно уставился на незнакомое бородатое лицо.
— Филипп, ты не узнаешь меня? Это я — Андрей Гальяно.
— Андрей? — непонимающе переспросил Макриди. В голове натружено застрекотали несмазанные шестеренки, но в конце концов последовала положительная реакция:
— Гальяно! Гальяно-Волкодав! Садись, дружище, отпразднуем вместе!
— А чего ты празднуешь? — спросил Андрей, усаживаясь рядом с Макриди.
— Горе злосчастное, — невесело усмехнулся Макриди. — Вот познакомься, Андрей, это мой помощник Ник Кроуфорд. Очень хороший парень, — представил Кроуфорда капитан Макриди и только сейчас заметил, что его помощник спит на груди у девицы.
— Вот незадача, — пожал плечами Филипп, — Ник, эй, Ник! — Макриди хотел приподняться, чтобы дотянуться до помощника и растормошить его, но у него ничего не получилось — несмотря на то что голова была ясная, ноги повиноваться отказывались.
— Да ты, я гляжу, здорово набрался, — заметил Гальяно. — Ты чего празднуешь?
— Я же сказал — горе. У меня сегодня «нюхача» убили.
— Постой-постой, — Андрей затянулся какой-то дрянью из глиняной трубки и выдохнул дым в сторону, — что-то я слышал про твою удачу, про твое волшебное везение.
— Вот-вот. Слышал и больше не услышишь. Одареса застрелили из дробовика. — Макриди горестно вздохнул. — Как какого-нибудь зверя. Как какого-нибудь зверя, Андрей. Ты понимаешь? Слушай, что за дрянь ты куришь, а, Андрей? Это напоминает какое-то химическое оружие, — поморщился Филипп.
— Таблетки Калмахера — не слышал?
— Нет, — покачал головой Макриди.
— Дело в том, что я пять лет пил как проклятый, и ничего мне не помогало. Не поверишь — четыре раза закладывал свой «Спайк», но всякий раз удавалось его выкупить. И вот теперь курю эту дрянь. Здоровья они мне не прибавляют, но пить я перестал.
— Да, Андрей, выглядишь ты хреново, — кивнул Макриди. — Кстати, а чем ты занимаешься, кроме того, что куришь эту дрянь?
— По-прежнему работаю на своем «Спайке». Только на другом участке.
— Сам ловишь?
— Нет. Не получается у меня. Работаю на побегушках — если у кого-то на числителе всплывает сразу два «окна», они связываются со мной, и я за двадцать процентов добычи ловлю их астероид.
— Ну и как?
— Да на хлеб хватает. Иногда дают и премии.
— Неплохо. Мне бы так пристроиться. Только вот к кому? У нас на участке я был самый удачливый.
— Ну так брось это дело — небось деньжат-то скопил?
— Деньжат-то скопил, но ты же знаешь, Андрей, промысловики без дела быстро спиваются. К столику подошел официант и спросил:
— Еще что-нибудь желаете, господа?
— Для начала убери бутылки, — распорядился Гальяно, и пока официант собирал пустую посуду, Андрей, подумав, спросил:
— Кто сейчас самый удачливый капитан на местном участке?
— Люди разное говорят, сэр, — ушел от ответа официант. Ему не понравилось, что вместо дополнительного заказа его заставили собирать бутылки.
— Вот этот господин, сынок, может дать тебе хорошие чаевые, если ты скажешь, кто сегодня лучший.
Официант вопросительно посмотрел на Макриди, а тот, в свою очередь, утвердительно кивнул и заплетающимся языком проговорил:
— Пятьдесят кредитов тебя устроит, парень?
— Да, сэр, устроит. Так вот, господа, самым лучшим сейчас является старая развалина — «Прима». Недавно у них убили капитана — Джулиана Крепса. Все ожидали, что судно пойдет с молотка. Уж больно много было у Крепса долгов, однако после смерти капитана дела пошли в гору. В первый же выход
«Прима» взяла «десятитысячник» — такого вообще никто не видел А теперь корабль все время в работе, и буксиры едва успевают выполнять его заказы.

Глава 30

«Мановар» натужно ревел двигателями, пытаясь остановить быстрый «трехтысячник». Наконец астероид начал останавливаться и вскоре совсем сдался на милость победителя. Буксир выпустил форсажные струи и начал разгонять свою добычу в сторону «Лик-Металл».
— Эй, на буксире, у тебя все в порядке? — спросил по радио Шкиза.
— Да, «камешек» под контролем.
— Тогда дуй к фабрике, а мы пошли дальше.
— А сопровождать не будете?
— Нам некогда, парень, мы идем за следующим.
— Ну вы лихие ребята! — удивился водитель буксира. — Ну ладно, желаю вам удачи. Ваша удача — мой заработок.
Шкиза отключил связь и посмотрел на стопку бумажек с указанными адресами готовых «окон» Эдди работал как машина и выдавал все новые координаты.
— Мы не осилим и десятой части этих «окон», — покачал головой Фриц Спилберг.
— Что делать, — развел руками Шкиза, — это, конечно, проблемы, но приятные проблемы. — Он ввел в бортовой компьютер очередные координаты и включил автопилот.
— Уф, устал, честное слово! — пожаловался Шкиза, разваливаясь в пилотском кресле. В этот момент, держась при разгоне за стенки, в рубке появился Эдди Шиллер.
— Ты чего, Эдди? Еще адресок принес? — спросил Фриц.
— Даже парочку.
— Мы и так уже не справляемся. Нужно что-то предпринимать — много «камешков» превращаются в «дикарей».
— Давайте подумаем…
В этот момент писк радара дал знать о появлении незнакомого судна. Шкиза посмотрел на экран и сообщил:
— Промысловое судно. Кажется, оно мне знакомо. Точно — это «Китобои».
И в подтверждение его слов на открытой волне прозвучал голос:
— Капитан «Китобоя» Макриди приветствует капитана «Примы». Извините, что не знаю вашего имени. Я был знаком только с Джулианом Крепсом.
— Здравствуйте, капитан Макриди, меня зовут Байрон Шкиза, я исполняю обязанности капитана.
— У меня к вам небольшое дело, мистер Шкиза. И я хотел бы переговорить с вами лично.
— Ничего не имею против, капитан Макриди, но сейчас мы идем к очередному «окну» и у нас в запасе будет только полчаса, — ответил Шкиза.
— Позволь мне поговорить с ним, — подошел к Шкизе Эдди и, взяв микрофон, сказал:
— Мистер Макриди, с вами говорит «нюхач» «Примы» — Эдди Шиллер. Может быть, вы скажете нам, в чем суть вашего предложения?
— А, так вы уже слышали?
— Нет, мистер Макриди, мы ни о чем не слышали, но если удачливый «Китобой» ищет встречи с «Примой», значит, что-то произошло.
— Вы правы, мистер Шиллер. Действительно произошло — нашего «нюхача» застрелили на «Лик-Сити», после того как не смогли его похитить, а я слышал, что у вас полно работы. Ну и хотел наняться в помощники.
— О’кей, мистер Макриди, сколько вы хотите? — деловым тоном осведомился Шиллер.
— Э… Я думаю, двадцать процентов, сэр, — осторожно предложил Макриди.
— Пусть будет тридцать. Вы готовы приступить немедленно?
— Да, сэр, конечно. — Макриди не ожидал, что все произойдет так быстро.
— В таком случае, капитан, вы прямо сейчас получите координаты «окна». Как только передадите астероид тягачу, сразу свяжитесь с нами, чтобы получить следующие координаты. Сопровождать астероид до фабрики не нужно.
— Я понял, сэр.
— Передавай ему координаты, — обратился Эдди к Шкизе. Затем повернулся к Фрицу и добавил:
— Вот и решение нашей проблемы.
— Один Макриди нас не спасет, Эдди, — покачал головой Спилберг…
— Я имею в виду не Макриди, а сам принцип. Нужно набрать побольше помощников.
— А где же их взять? — развел руками Фриц. Подумав, Эдди ответил:
— А вот вы со Шкизой и будете моими следующими помощниками.
— Что? — не понял Спилберг.
— Сколько у нас на счету? — не ответив Фрицу, спросил Эдди.
— Миллион триста. Правда, без последнего «камешка».
— Очень хорошо. А сколько стоит новый корабль?
— Ты хочешь заменить «Приму»?
— Спилберг, отвечай на вопрос, — жестко приказал Шиллер.
— Извини, Эдди. Какой корабль тебя интересует?
— Нам нужны небольшие подвижные суда для передвижения от «окна» к «окну». Никаких военных сопровождений, прикрытий, собственных пушек, скорострельных гарпунов. Только основные функции — пришли к «окну», поймали астероид и передали его «мановару». Больше ничего.
— Тогда «рапид» — самая подходящая машина. Скорость, экономичность, небольшие размеры. Правда, они дорогие, как-никак на ионной тяге.
— Сколько? — уточнил Эдди.
— Восемьсот тысяч.
— Это нам по карману. Значит, так, Фриц. Кто, кроме вас со Шкизой, может разобраться во всей навигационной кухне?
— Райх может. У него образование инженера. Да и Леон-Очкарик. Он вообще все эти дела как свои пять пальцев знает.
— Очень хорошо. Отправляйтесь со Шкизой на «Айк-Сити», покупайте два «рапида» и набирайте на них новые команды.
— И что потом? — спросил ошарашенный Фриц.
— Работать. За тридцать процентов, как Макриди. Корабли я вам дарю, плюс ко всему вы будете получать по два процента от общей прибыли.
— По два процента? — спросил Шкиза. — А куда же будут деваться остальные девяносто шесть?
— Девяносто шесть процентов — мои, — безапелляционно заявил Эдди.
— Но… Но зачем тебе такие деньжищи? — спросил Спилберг.
— О, ребята, у меня большие планы! — Эдди положил руку на плечо Спилбергу и повторил:
— У меня очень большие планы.

Глава 31

Начальник службы экономической безопасности корпорации «Айк-Металл» Рубен Заки сидел в приемной одного из директоров и ждал, пока тот освободится и примет его для доклада. Прошло уже пятнадцать минут, но из кабинета Грэма Брайтона никто не выходил и оттуда не доносилось ни звука.
— Кто там у него? — спросил Рубен у Моники, секретарши Брайтона.
Та посмотрела на настенные часы, а потом ответила:
— Подождите, мистер Заки, через семь минут директор освободится. — И добавила:
— У него Сюзи и Арабелла.
— Сюзи и Арабелла? — не понял Заки.
— Ну да, ведь сегодня среда, — невозмутимо добавила Моника.
«Старый козёл. Уже песок из него сыплется, а туда же…» — рассердился Заки.
— Э… Моника, а вы не пойдете к мистеру Брайтону, после Сюзи и Арабеллы? Видите ли, дело в том, что у меня срочное дело и…
— Нет-нет, мистер Заки, не беспокойтесь. У меня здесь совершенно другие функции, — успокоила Рубена Моника. — И потом одной таблетки энтагры хватает только на двух девушек.
— Так это у него из-за таблеток?
— А что вы хотите от человека в шестьдесят восемь лет? Только таблетки, и ничего более. Однако они совершенно безвредны и, я слышала, даже омолаживают и укрепляют организм.
В этот момент из кабинета Грэма Брайтона раздался крик ужаса.
Рубен и Моника переглянулись. Крик повторился, и из кабинета в приемную выскочили две девушки.
— Он умер! Он умер! — истерично выкрикивала девушка с шоколадной кожей.
— Вот так номер, — покачала головой Моника. Она осторожно подобралась к приоткрытой двери и заглянула внутрь.
— Кто у нас главнее — Журден или Парризи? — спросил Заки.
— Журден, — ответила Моника.
— Тогда я пойду к Журдену. Дело очень важное и не терпит отлагательства.

Глава 32

Секретарша Майкла Журдена выглядела не так хорошо, как Моника, и из этого Рубен Заки сделал вывод, что директор Журден настроен на более деловой лад, нежели Брайтон.
— Здравствуйте, я к директору Журдену. У меня важная информация.
Секретарша с лошадиным лицом взглянула на Заки поверх очков и строго спросила:
— А вы кто такой?
Рубену захотелось ей нагрубить, но он сдержал себя и представился:
— Я шеф службы экономической безопасности Рубен Заки.
— Очень приятно, мистер Заки, — улыбнулась секретарша, продемонстрировав такие же лошадиные, как и ее лицо, зубы. — А я Лола.
Заки ответил ей нервной улыбкой и, выбрав место подальше от Лолы, сел, не дожидаясь приглашения.
— Так когда же меня сможет принять директор Журден, мисс Лола?
— О, так сразу трудно сказать, — наморщила лоб секретарша. — Сейчас у него час вишневого пирога, а потом…
— Чего час, простите? — приподнялся со своего места Рубен.
— Вы слышите это постукивание?
Заки прислушался и действительно услышал отчетливые щелчки, доносящиеся со стороны двери директора.
— Услышали?
— Да, очень хорошо слышу, — кивнул Рубен.
— И что это, по-вашему?
— Мыши.
— А вот и не угадали! — радостно засмеялась Лола.
«Да она редкостная дура…» — поразился Заки.
— А вот и не угадали! Это мистер Журден бросает в дверь вишневые косточки Они отскакивают и попадают прямо в корзину для бумаг.
«Полный маразм. Полный маразм — они все здесь посходили с ума. Вот вам следствие безмятежной жизни абсолютного монополиста…» — продолжал ужасаться Рубен. Ему давно не приходилось сталкиваться с бюрократической машиной компании, поскольку никаких проблем с экономической безопасностью не было.
— А зачем он это делает?
— Вот! — Лола со значением подняла указательный палец. — Вот главный вопрос! Вопрос из вопросов: «Зачем?»
— Ну и… — подтолкнул ее Заки, опасаясь, что вступление затянется.
— Это тест. Психологический тест. После того как пирог будет съеден, мистер Журден пересчитает все косточки — те, что попали в корзину, и те, что не попали, а потом на основании этих цифр проведет детальный анализ по формуле Бруни-Фертфайла.
— И что дальше? Лола снисходительно посмотрела на гостя:
— Мистер Заки, вы представляете себе, что такое социапатический абсцесс?
— Нет, — признался Рубен.
— Так я и знала, — произнесла Лола, и в уголках ее рта залегли скорбные складки.
Не зная, что еще сказать, Заки молчал. Мерное пощелкивание за дверью продолжалось. Рубен посмотрел на часы — он сидел в приемной полчаса и уже начинал злиться.
— Мистер За-ки-и… — пропела Лола.
— А? Что? — очнулся Рубен и потер глаза. — Ой, извините, кажется, я уснул.
— Ничего страшного, мистер Заки. Такое случается. Надеюсь, вам приснилось что-то приятное?
Рубен посмотрел на стул, стоявший возле секретарского стола, а потом перевел взгляд на улыбающуюся физиономию Лолы.
— О да, мисс Лола, это был приятный сон.
— Вы слышите? Косточки щелкают значительно реже.
— Это хорошо? — спросил Рубен.
— Это означает, что час вишневого пирога заканчивается. Последние косточки мистер Журден бросает особенно тщательно.
— Ага, — понимающе кивнул Заки.
Спустя три минуты директор Журден вышел в приемную и, не говоря ни слова, положил на стол секретарши листок с цифрами.
— Так-так, — сказала Лола, изучив цифры, — не то чтобы очень, но определенная динамика прослеживается.
— Не просто динамика, а какие-то даже спазматические импульсы, — уточнил Журден.
— Да, именно спазматические импульсы, — кивнула Лола, — однако продолжающие общую тенденцию и не выходящие из поля допустимых погрешностей.
— М-м-м… пожалуй, — согласился директор Журден и в этот момент увидел Рубена Заки. — О, у нас посетитель! Вы ко мне?
— Да, сэр, к вам.
— Отлично. А вы кто, простите?
— Это шеф экономической безопасности мистер Рубен Заки, — представила Рубена Лола.
— О, мистер Заки, — Журден шагнул к Рубену и пожал ему руку. — Очень приятно. Жаль, что не имел чести познакомиться с вами раньше. Так какое у вас ко мне дело?
— Я принес доклад. У нас есть основание полагать, что…
— Постойте-постойте, но ведь всеми этими делами занимается Брайтон, — вспомнил директор Журден. — Да, точно, Брайтон. Идите-ка вы к нему, дорогой мистер Заки.
— Это невозможно, сэр, поскольку мистер Брайтон умер.
— Ну это же чепуха, я только сегодня разговаривал с ним по телефону.
— Утром он был еще жив, сэр, и умер как раз в тот момент, когда я сидел в его приемной.
Повисла пауза, после которой Журден произнес трагическим голосом:
— Еще один сгорел на работе. Грэм совершенно не щадил себя.
— Это точно, — подтвердил Заки.
— Лола, — повернулся Журден к секретарше, — это хорошо, что вы сегодня в трауре. Это очень кстати.
— Черный — мой любимый цвет, — пояснила секретарша.
— Отличный выбор, — похвалил Журден, — черный цвет даже живого человека делает элегантным. А почему вы пришли ко мне, а не к Парризи? — неожиданно спросил он.
— После Брайтона вы выше по должности, сэр, — пояснил Рубен.
Журден вопросительно покосился на Лолу, и та утвердительно кивнула.
— Ну что же, — вздохнул директор Журден, — ничего не поделаешь, проходите в мой кабинет.
Директор пропустил Заки вперед и, пройдя следом, закрыл дверь.
— Надеюсь, вы не отнимете у меня слишком много времени, а то, знаете ли, я просто зашиваюсь — так много работы.
— Я постараюсь быть кратким, сэр, — заверил его посетитель.
— Пожалуйста, мистер Заки, присаживайтесь и рассказывайте, в чем ваши проблемы?
— Это не мои проблемы, сэр, это проблемы корпорации. Дело в том, что в последнее время в организации добычи сырья произошли некоторые изменения.
— А именно?
— Есть небольшая группа людей, которая руководит несколькими судами. Они безошибочно находят «окна» с астероидами и работают очень эффективно.
— Ну так это же прекрасно, мистер Заки! Мне непонятна ваша озабоченность. Чем больше они доставят нам сырья, тем выше будут наши прибыли. Вам, должно быть, известно, что очищенный G-кобальт уходит у нас, что называется, прямо «с колес».
— Дело в том, сэр, что еще два месяца назад у этих людей был только один старый корабль, а теперь у них восемнадцать судов — это только два процента промысловых судов участка, однако они делают тридцать процентов обшей добычи своего района.
— Мне все еще непонятны ваши опасения, мистер Заки. В чем тут опасность? В чем?
— Сейчас эта группа дает три процента нашей общей добычи, но как только они смогут добывать семь процентов от общего количества нашего сырья, их доходы позволят им самим построить перерабатывающую фабрику. Сначала небольшую, но при их динамичном развитии мы очень скоро получим сильных конкурентов.
— Что, таких же мощных, как «Айк-Металл»? По-моему, это нереально. Но думаю, что эту информацию все равно следует довести до Совета директоров. Ну, скажем — Журден полистал свой календарь и ткнул в него пальцем, — вот через неделю будет заседание. Там и решим.

Глава 33

Райх несмело вошел в капитанскую рубку и остановился напротив Шиллера и Леона-Очкарика, занимавшихся поиском новых «окон»
— А, пришел? — увидел механика Эдди — Присядь пока, сейчас мы закончим.
Райх присел на привинченный к полу стул и стал с интересом наблюдать за тем, что делали Шиллер и Леон. Неожиданно он заметил, как сильно изменился Эдди Вчерашний мальчик-юнга, казалось, раздался в плечах, а в его глазах появилась непоколебимая уверенность в своей силе и правоте. Уже все члены экипажа без колебаний признали Эдди Шиллера капитаном «Примы» и беспрекословно выполняли все его приказы.
— Ну вот. Кажется, получилось, — сказал Шиллер Леону, — сгруппируй данные и занеси в архив, позже мы к ним еще вернемся.
Эдди подошел к Райху и сел напротив него. Механик еле подавил в себе желание встать и слушать Шиллера стоя.
— Ну как, Бени, не надоело еще работать механиком? — задал вопрос Эдди.
— А что такое, сэр, я что-нибудь не так делаю? — насторожился Райх.
— Да нет, — улыбнулся Шиллер, — наоборот, в последнее время ты стал работать намного лучше. Все это заметили. Но для человека с образованием можно было бы найти и лучшее применение. Как ты думаешь?
— Например?
— Как называется твоя специальность?
— Промышленное строительство космических модулей.
— Прекрасная специальность, — развел руками Эдди. — Как раз то, что нам нужно. Надеюсь, ты не забыл, как выглядят чертежи?
— Это невозможно, сэр, — усмехнулся Райх — А что вы задумали? Сборка модулей — дело весьма дорогое.
— Деньги у нас теперь есть, Бени. И мы должны начать строить собственную станцию. Я уже связался с Регистрационной палатой и зарегистрировал точку под новое строительство. — Видя неприкрытое удивление Райха, Эдди улыбнулся:
— Вот так, механик, будем расширяться. «Прима» становится слишком тесной для размещения нашего штаба
— Штаба?
— Конечно. Скоро нам понадобится штат из десятков, сотен сотрудников. Где мы их разместим? Так ты готов?
— Да, сэр, — хрипло ответил Райх. От волнения у него запершило в горле.
— Кого мы возьмем в качестве подрядчика?
— Э… Можно обратиться к «ПЕНТО», у них есть хорошие строительные структуры, или к «Спейс билдинг». Хороши также ребята из Финх-Недд, «Коул и Лестер».
— Прекрасно, свяжись с ними и выясни, кто сколько запросит. Пока что мы можем рассчитывать на пятьдесят миллионов кредитов.
— Денег «Айк-Металл»?
— Нет, полновесной валюты, которая лежит на нашем счету в «Лиддас бэнк систем».
— Ну, сэр, вы даете, — покачал головой Райх.
— У нас нет другого выхода, Бени. Скоро на «Айк-Металл» поймут, что мы из себя представляем, и тогда они возьмутся за нас всерьез. Времени мало, и мы должны успеть приготовиться к любым действиям главного монополиста.

Глава 34

Несмотря на все усилия Рубена Заки, на заседание Совета явились только четверо из восьми директоров корпорации. Из них только один Грэм Брайтон отсутствовал по уважительной причине. Остальные не явившиеся с готовностью отдали свои голоса за все решения, которые придумают их коллеги.
— Итак, господа, я оглашу повестку сегодняшнего заседания, — объявил председатель Совета Шандор Гретски. — Итак, пункт первый — умер Грэм Брайтон, — Председатель поднял глаза на присутствующих и строго произнес:
— Если это шутка, то совершенно дурацкая. Кто вписал этот пункт?
— Я вписал, — поднял руку Журден, — Брайтон действительно умер.
— Да он нас разыгрывает! — радостно засмеялся Бэйб Строутлиб. Он щелкнул зажигалкой и, прикурив сигару, выдохнул дым на Журдена. — М-м… вспомнил! Сегодня же первое апреля!
Председатель открыл настольный календарь, покопался там пару минут и наконец внес ясность:
— Ничуть не бывало — сегодня четвертое декабря.
— Давайте заслушаем шефа экономической безопасности мистера Заки, — предложил Журден.
— Ну что же, давайте заслушаем, — согласился Гилли Кнацель.
— Уважаемые господа, — сдержанно начал Заки, — на контролируемом нашей корпорацией пространстве появилась динамично развивающаяся группа, которая вскоре может составить нам конкуренцию.
— Это что-то из области фантастики, — растянул губы в презрительной улыбке директор Кнацель. Он говорил немного в нос, и от этого его слова казались особенно обидными.
— Что именно, сэр? — уточнил Заки.
— Ну эта ваша — «группа». Вот если бы вы сказали, что в наши дела вмешался сырьевой департамент Промышленного Союза или гигант Метрополии «Ферросинтез». Но какая-то неизвестная группа… Не понимаю вас.
— Я уже докладывал директору Журдену о том, что сейчас эта группа контролирует три процента нашей добычи. Когда она начнет добывать семь процентов, ее доходы позволят построить собственную перерабатывающую станцию.
— Ага, — начал понимать Кнацель и сморщил физиономию в мыслительном усилии. — Так-так. У вас есть какие-нибудь цифры?
— Вот, пожалуйста, сэр. — Рубен открыл папку и протянул директору исписанный лист.
Кнацель углубился в цифры, и в зале совещаний воцарилась тишина.
Председатель с опаской посматривал на листок, который изучал его коллега, — Шандор Гретски отвык от финансовых баталий, и единственный шум, который его не пугал, являлся шумом бурной денежной реки, которую словно насос перекачивала компания «Айк-Металл».
Гретски перевел взгляд на Бэйба Строутлиба — тот невозмутимо курил сигару, рассеянно глядя в дальний угол помещения.
— Любопытно, — сказал наконец директор Кнацель. — Любопытно, — повторил он, — но и только. Пока я не вижу причин для беспокойства.
В это время в кармане у Заки пискнула записная книжка.
— Извините, господа, — сказал он и, достав книжку, прочитал текст сообщения. — Ну вот, как раз по нашей теме.
— Информация об этой группе? — уточнил Кнацель.
— Да, сэр. Здесь сообщается, что они начали монтаж собственной станции. Официально они объявили, что строят «небольшой офисный комплекс». И еще сведения от нашего информатора из «Лиддас бэнк систем». Эта же группа запросила у них кредит.
— Какой?
— Тут не сказано.
— Так, — снова наморщил лоб Кнацель, — оставьте-ка мне все свои записи. Это во-первых. А во-вторых, Шандор, пора нам поговорить с Арбитром.
— Что ты. Гил! — замахал руками Гретски. — Неужто ты собираешься устраивать настоящую войну?
— Пока не знаю, Шандор, но, судя по всему, этого нам не избежать. Надо задавить этих выскочек, пока они не накачали мускулы.
— Может быть, для начала попытаться их купить? — предложил Журден.
— Мы непременно попытаемся это сделать, но, как показывает опыт, подобные выскочки очень амбициозны, — сказал Кнацель.
— Ну что, заседание закончено? — спросил у него председатель.
— Да, Шандор, можешь стучать своим молотком.

Глава 35

Утром император Джон посещал корпуса Императорского механического завода. Бесконечные штамповочные линии заполняли лязгом все пространство цехов. Со сборочных конвейеров один за одним сходили солдаты будущей большой войны.
Джон был доволен темпами производства. За два оставшихся до начала кампании месяца он уже мог рассчитывать на двадцать семь миллионов «баддистеров».
С завода императора повезли прямо на полигон, где он лично убедился в эффективности новых солдат. «Бадди» точно выполняли отдаваемые компьютером команды, а инженер Том Киббер заверил императора, что вскоре будут готовы солдаты, воспринимающие голосовые команды.
Теперь император Джон вспоминал прошедшие за день события — одно за другим, стараясь отогнать мысли о Линде Бруэс, но это плохо помогало ему, и образ Линды атаковал его снова и снова, бередя мучительные воспоминания и практически парализуя волю.
«Больше так жить нельзя», — решил Джон. Он позвонил в колокольчик и позвал слугу.
— Да, Ваше Величество, — согнулся в поклоне старый лакей.
— Я еду в замок Руш, Римас.
— Слушаюсь, Ваше Величество. Через минуту кортеж будет у ворот.
— Нет, Римас, не нужно никакого кортежа. Только один автомобиль, и все.
— Как вам будет угодно, Ваше Величество, но…
— Я не желаю слушать твои нравоучения, Римас, — отрезал Джон. Слуга еще раз поклонился и вышел.
Когда император спустился к машине, у открытой дверцы кроме шофера и Римаса стоял Кай — желтолицый телохранитель императора, ведущий свой род от знаменитых «пауков» — гвардейцев империи Финх-Недд.
Джон не стал выговаривать Римасу за то, что тот известил Кая о поездке.
«Он прежде всего заботится обо мне», — рассудил император, усаживаясь на кожаные, немного холодные подушки сидений.
Водитель занял свое место, рядом с ним расположился Кай. Потянулась неловкая пауза. Нужно было дать водителю команду, но Джон все еще сомневался — стоило ли ему ехать. Он понимал, что встреча с Линдой могла еще сильнее расшатать его психику.
— В замок Руш, — еле шевеля губами, произнес император, и машина плавно тронулась с места.
Дворец удалялся все дальше, наконец машина выехала за ворота и покатилась вдоль Серебряного озера.
В свете дорожных фонарей вода в озере казалась черной и холодной. Император вспомнил те времена, когда его невозможно было вытащить из воды и он, как любой мальчишка, готов был плескаться в купальне до посинения.
Позже его интерес сместился к женской купальне, особенно в дни торжеств, когда на Эбол слетались особы королевских кровей — прекрасные принцессы. А потом… И снова Линда захватила все его мысли. Ведь и с ней он ходил на Серебряное озеро.
У развилки машина притормозила, и шофер вопросительно посмотрел на Кая. Только он определял, какой маршрут сегодня наиболее безопасен. Его внутреннему чутью доверяли, и благодаря этому таланту Кай сделал при дворе завидную карьеру.
— Направо, — обронил телохранитель, и машина поехала дальше — через темную ореховую рощу и сельскохозяйственные угодья Служба безопасности следила за тем, чтобы вокруг резиденции императора селились только фермеры.
Мрачно и таинственно, словно неопознанный объект, надвигался из темноты лишенный огней замок Руш. Чтобы случайно не въехать в закрытые ворота, шофер включил инфракрасную подсветку и повел машину медленнее.
Когда до замка оставалось не более шестидесяти метров, проем ворот осветился цепочкой тусклых огоньков, а на экране тепловизора появилось разноцветное изображение охранника.
Кай опустил пуленепробиваемое стекло и негромко сказал:
— Его Величество.
Охранник кивнул и включил механизм открывания ворот. Многотонные створки разошлись без единого звука, и машина плавно вкатилась на мощенный булыжником двор.
Шофер подогнал лимузин к главному подъезду и остановился.
По ступенькам сбежал комендант и, опередив водителя, открыл императору дверцу.
— Бесконечно рады оказанной чести, Ваше Величество.
— Вы комендант?
— Так точно, Ваше Величество. Комендант особого блока изоляционного содержания полковник Зальц.
— Очень хорошо, полковник. Проводите меня в ваш кабинет.
Заметно волнуясь, полковник то забегал вперед, то уступал Джону дорогу и в конце концов наступил императору на ногу.
— Пустяки, — бросил Джон и, пройдя в кабинет, добавил:
— Закройте дверь плотнее.
Комендант выполнил приказ и остался стоять у дверей навытяжку, не сводя взгляда с туфли императора, на которой остался пыльный след от полковничьего сапога.
«Старая неуклюжая свинья! — ругал себя полковник. — Старый хромой баран!» — придумывал он все новые ругательства.
— Вы должны устроить мне встречу с одним из ваших подопечных, полковник Зальц.
— Да, конечно, Ваше Величество, только…
— Что «только»?
— Если только это не грозит безопасности Вашего Величества. У нас здесь сидят всякие люди…
— И убийцы?
— Нет, Ваше Величество. Убийцы сидят в обычных тюрьмах, а у нас содержатся только профессиональные ликвидаторы, которые работают не за деньги, а за идею.
— Думаю, что узник, который меня интересует, к таковым не относится, — сказал Джон не слишком уверенно. — Это женщина. Линда Бруэс.
Император напрягся, ожидая, что комендант возразит или попытается отговорить его, но тот утвердительно кивнул и сказал:
— Да, Ваше Величество, встреча с этой узницей не слишком опасна. Насколько мне известно, мисс Бруэс содержится здесь в целях ее же собственной безопасности.
«Не слишком же много тебе известно», — заметил про себя Джон.
— Ваше Величество может поговорить с ней в этом кабинете или в ее э… — комендант хотел сказать привычное «в камере», но передумал, — в ее апартаментах.
— Лучше в апартаментах, — выбрал Джон. — Только не нужно ее подготавливать. Я хочу прийти неожиданно. Или она сейчас спит?
— Нет, Ваше Величество, она не ложится раньше одиннадцати, а сейчас только десять. Прошу вас, следуйте за мной.
Шаги кованых сапог полковника гулко отдавались под сводами длинных коридоров. Через каждые сто метров приходилось открывать снабженные электронными замками двери. Комендант набирал код под строгим наблюдением беспристрастных часовых. Одна ошибка при наборе, и охранники готовы были пустить в ход оружие.
Джон с интересом рассматривал многочисленные видеокамеры, сканеры и датчики, висевшие во всех углах. Время от времени они с полковником проходили через участки, заполненные светящимися нитями лучей.
— Зачем все это? — спросил коменданта Джон.
— Это контрольные объемы, Ваше Величество, мы можем пересекать лучи только в одну сторону. Вернуться уже нельзя.
— А как же выходить?
— По другому коридору. У нас везде движение только в одну сторону.
— От вас не сбежишь.
— Не сбежишь, Ваше Величество, — довольно заулыбался комендант, — ни за что не сбежишь. Ну вот мы и пришли. За этой дверью мисс Бруэс.
— Так быстро? — задал Джон глупый вопрос. Его ноги будто пристыли к полу, и он не мог сделать ни одного шага. — А… как же я войду, ведь дверь, наверное, на замке?
— Да, Ваше Величество, на замке, но только если открывать ее изнутри. А снаружи пожалуйста, потянул за ручку — и она открылась.
— Хитро придумано.
— Стараемся, Ваше Величество. И еще, Ваше Величество, у меня небольшая проблема.
— Какая проблема? — не понял Джон.
— С одной стороны, этические нормы, а с другой — долг. Внутри установлена видеокамера — так положено, но в данном случае, я полагаю, ее можно отключить? — заговорщицким тоном уточнил комендант.
— Лучше отключить, — сказал Джон, чувствуя, что краснеет.
— Так я и думал. Ну я пойду, а как только вы выйдете, я уже буду тут как тут.
Полковник ушел, а император Джон остался в коридоре среди побеленных стен и таких же белых дверей камер. В воздухе стоял легкий запах дезинфекции.
«Как в госпитале… — подумал Джон. — Что я увижу, когда зайду? Ту же ретивую сучку, которая все эти годы прыгала из постели в постель и добывала информацию для Ордена Масе. И убивала. Еще не поздно уйти, Джон. Еще не поздно уйти».
На негнущихся ногах император преодолел последние несколько метров и, взявшись за ручку двери, с замиранием сердца потянул на себя.
Дверь открылась бесшумно. В первой комнате никого не было, и Джон даже растерялся, не ожидая, что в камере может быть еще одно помещение.
Император шагнул внутрь и прикрыл за собой дверь. Безусловно, это была настоящая тюремная камера, в спешке переделанная под некое подобие нормального жилья. Натуральные ковры на стенах, люстра, стол, мягкие стулья. Здесь даже пахло по-домашнему.
Джон стоял на пороге и не решался пройти дальше, туда, где за очередным дверным проемом, по всей видимости, и находилась Линда.
Послышались шаги и легкое шуршание платья, занавески разошлись, и вошла Линда Бруэс.
Она совсем не изменилась, будто и не было этих пятнадцати лет. Линда остановилась и в первую минуту не поняла, кто перед ней, но спустя мгновение по ее лицу пробежала мучительная судорога, и она обессиленно выдохнула:
— Джон.
Девушка качнулась и, чтобы не упасть, оперлась на край стола. Джон успел подхватить ее и посадить на стул, а сам сел рядом, бережно придерживая ее за плечи.
— О, Джон. Ты здесь, — слабым голосом проговорила Линда. — Я надеялась, но… — тут она всхлипнула, — не была уверена, что ты придешь. Ведь тебе столько про меня наговорили. Всякого. — И Линда опустила голову. Ее горячие слезы закапали на колено императора.
— Не надо, Линда, прошу тебя. Не плачь.
— Да, хорошо. Я не буду, — пообещала Линда, но, взглянув на Джона, снова залилась слезами. Наконец она справилась с собой и, встав со стула, подошла к висящему на стене зеркалу.
— Ой, какая я стала некрасивая. А теперь еще нос красный.
— Ты совершенно не изменилась, — заметил император, начавший понемногу приходить в себя.
— Нет, Джон, я изменилась. Я не могла не измениться — все меняется.
— Удивительно, — будто не слыша ее, рассуждал Джон, — ни одной морщинки, по-моему, ты стала моложе, чем была.
— Уверяю тебя, ты ошибаешься. Просто раньше ты смотрел на меня глазами пятнадцатилетнего принца, а теперь ты император и тебе почти тридцать лет. — Линда подошла к Джону совсем близко и, взяв его за руку, заставила подняться.
— О, какой ты стал высокий, — улыбнулась девушка. — Помнится, раньше мы были одного роста и, когда целовались, мне не приходилось вставать на носочки. А теперь — придется… — с придыханием добавила Линда.
Едва Джон почувствовал прикосновение ее губ, как тут же в нем проснулось все то, что он старательно вытравливал все эти годы. Он ошибался, когда думал, что почти излечился от болезни под названием «Линда Бруэс».
Так долго томившаяся страсть вновь обрела силу и захватила все существо императора, полностью подчинив его разум и спеленав здравый рассудок.
«Хорошо, что отключили видеокамеры, — пронеслось в голове у Джона. — А отключили ли?»
Вспышками помутненного сознания он выхватывал то изгибающуюся спину Линды, то ее лицо в бисеринках пота, то горящие жаждой глаза. Потолок камеры раскачивался из стороны в сторону, и всякий раз, падая от полного опустошения, Джон находил в себе силы начать все снова — одно прикосновение Линды вновь пробуждало в нем безудержную, безумную страсть.

Глава 36

Джон приоткрыл воспаленные глаза и осмотрелся, с трудом понимая, где он находится. Его взгляд остановился на девушке в длинном старомодном платье, сидевшей возле искусственного окна и смотревшей на далекий, нарисованный электроникой горизонт. Почувствовав взгляд, девушка обернулась:
— Ты проснулся, Джон?
— Да, — после паузы ответил он. — Я пришел в себя.
Джон попытался подняться, но тут же застонал резкая боль в паху заставила его откинуться на подушки. Собравшись с силами, он преодолел боль и сел на кровати. То, что он оказался совершенно одетым, озадачило императора.
— Приходи еще, Джон, — поняв, что он собирается уходить, попросила Линда. — Я буду ждать.
«Да, Линда», — хотел сказать Джон, но вместо этого произнес непонятное ему слово:
— Суккуб.
Девушка вздрогнула, как от укола булавкой, и спросила:
— Что ты сказал, Джон?
Но император ничего не ответил. Он с трудом поднялся с кровати и пошел к двери. Линда не окликнула его, и Джон был ей за это благодарен.
Едва он потянулся к дверной ручке, электронный замок щелкнул, и дверь широко отворилась, пропуская императора в коридор. Дверь вернулась на место, и очередной щелчок замка позволил Джону почувствовать себя защищенным.
— Ваше Величество? — раздался справа голос полковника Зальца.
— А, комендант, — обернулся Джон. — Мы можем идти?
— Конечно, Ваше Величество, — кивнул полковник и пошел вперед, показывая дорогу. Пару минут они молча шли по однообразным коридорам, с такими же железными дверями, как и в прошлый раз. Даже лица охранников казались Джону совершенно одинаковыми.
— Прошу прощения, Ваше Величество, — не выдержал комендант.
— Что? Вы не выключали камер? — попытался угадать император.
— Не совсем так, Ваше Величество. Я сам сел на место дежурного и собирался отключить камеры, как только… Но я их не отключил, опасаясь за вашу безопасность.
Император недовольно поморщился от мысли, что комендант стал свидетелем их с Линдой животной страсти.
«Неужели этому болвану придет в голову шантажировать императора?» — подумал Джон.
— Ваше Величество, поймите меня правильно, если бы вы с ней… Тогда бы я сразу выключил камеры. Я понимаю, что у императора есть личная жизнь, но, Ваше Величество, когда вы спите, а она стоит у вас в головах и смотрит на вас так, как будто собирается вцепиться в горло, — это выше моих сил. Я не спал всю ночь, до того момента, пока вы не проснулись.
— Постой-постой, — остановился Джон, — что, ты говоришь, она всю ночь делала?
— Ваше Величество, здесь нельзя стоять — может сработать сирена.
Они снова пошли по коридору, и комендант стал пересказывать все с самого начала. Из его слов выходило, что император вошел к девушке, потом они о чем-то поговорили, потом поцеловались и девушка усадила гостя на кровать, а сама отошла в сторону. Император упал на подушки и заснул, а девушка встала у него в головах и в таком положении пробыла несколько часов.
— Я столько пережил. Ваше Величество, в какой-то момент мне показалось, что она высасывает из вас жизнь, — взволнованно жестикулируя, рассказывал полковник.
— Так оно и было, — задумчиво произнес император. Когда они вышли в административную часть, Джон сказал:
— Вот что, полковник, давайте зайдем к вам в кабинет. Я хочу дать вам одно поручение.
В кабинете коменданта Джон попросил ручку и бумагу.
Полковник скромно стоял возле двери и смотрел, как император что-то быстро пишет. Закончив писать, Джон поставил свою подпись и приложил императорский перстень с печатью.
— Вот, полковник Зальц, прочитайте. Комендант пробежал документ глазами и удивленно посмотрел на императора.
— Да, полковник, именно так. Если я еще хоть раз появлюсь в замке Руш, вы должны застрелить мисс Бруэс. Теперь у вас есть мой письменный приказ с печатью и подписью, так что лично вам ничего не угрожает. Могу я на вас рассчитывать?
— Конечно, Ваше Величество, хотите я пристрелю ее прямо сейчас?
— Нет, только в случае, если я захочу приехать в замок еще раз.

Глава 37

Генеральный курьер Тото Агасси сидел на террасе отеля «Золотое облако» и наслаждался уже второй чашечкой утреннего кофе.
«Отличный кофе, — рассуждал про себя Агасси. — Не пил ничего лучше, чем этот кофе на Форде. Невзрачная планета, противный городишко, но зато какой здесь кофе!»
За высокое качество своего любимого напитка Тото готов был простить Форду все его недостатки. В том числе слишком сухой климат и похожие на название автомобилей названия городов: Таурус, Эксплорер, Эскорт.
— Сэр, мистер Савин уже прибыл, — сообщил вышедший на террасу Брумс, телохранитель Тото. — Привести его на террасу или вы примете его в гостиной?
— Веди сюда, на террасу. Глен не любит солнечный свет, и надеюсь, что так он будет посговорчивей. И смени Мак-Интайра, а то он, наверное, уже окаменел.
— Я позову Боба Шелли, — сказал Брумс и ушел.
Солнце поднималось все выше, и Агасси надел темные очки.
«Надо будет взять с собой десять фунтов местного кофе, — подумал он. — Или нет, лучше двадцать фунтов. Да, решено — двадцать фунтов таурусского кофе».
— Привет, Тото! — появился на террасе Глен Савин.
— А, Глен, рад тебя видеть, — не вставая, Aгaccи пожал гостю руку и указал на стул:
— Кофе хочешь?
— Ненавижу кофе, — сморщился Савин.
— Почему?
— Он же горький.
— Ну, тогда пей диетическую «янки-колу» без сахара, — с легкой презрительной интонацией резюмировал Агасси.
— Чего ты на террасе сидишь? Тут такое солнце яркое, — сощурился Савин.
«Ага! Не нравится!» — внутренне возликовал Тото. Его план начинал действовать.
— Да расслабься ты, Глен. Еще только полдевятого утра. Какое там солнце?
На террасу вышли Брумс и Шелли. Они вынесли раздвижную лестницу и начали ее устанавливать.
— Чего это они делают? — спросил Савин.
— Шелли сменит Мак-Интайра. А он спустится позавтракать.
— А где Мак-Интайр?
— А вон на барельефе сидит, — указал Агасси на стену отеля.
— Ну там же очень высоко! А если он сорвется?
— Не сорвется. Он вбил в стену четыре крюка.
— А что это у него на голове?
— О. это очень хитрая штука. Там и сканер, и эхолот, и тепловизор. Что поделаешь? В любую секунду на нас могут совершить нападение. Поэтому приходится быть настороже.
В этот момент со стены послышался звук выстрела.
— Сэр, Мак-Интайр стреляет! — крикнул Брумс
— Слышу — не глухой. Надеюсь, он в кого-нибудь попал.
— Эй, да вы с ума сошли — устраивать стрельбу в центре Тауруса! — возмутился Глен.
— Слушай, Глен, ваша полиция ни хрена не делает, а мы должны ждать, пока фанатики Ордена Масе сделают из нас отбивную?
Савин посмотрел на стену и увидел Мак-Интайра, который уверенно передвигался по узкому карнизу. В одной руке он держал шлем, а в другой винтовку с оптическим прицелом. Наконец он добрался до поставленной лестницы и спустился на террасу.
— Кто там был? — спросил стрелка Агасси.
— Люди из группы Шеплера. Одного я срезал — по-моему, это был Базни. Теперь они побежали на стоянку к своей машине.
— Зачем?
— Скорее всего, у них там лаунчер. — Придется уйти с террасы, — с сожалением заметил Агасси. — Пойдем во вторую гостиную, ее окна выходят на другую сторону. А ты, Брумс, вызови полицию и пожарных.
Агасси и Савин перешли в дальнюю гостиную и сели в кожаные кресла.
«Как жаль, что здесь нет яркого солнечного света», — с сожалением подумал Тото и снял ненужные затемненные очки.
— Ну давай, Глен, показывай, что принес, а то босс меня просто замучил — отправляйся к Савину, у него «бомба». Вот пришлось мчаться на этот ваш Форд. Кстати, что это за название для планеты?
— Никто не знает. Первыми ее заселила секта англизонов. Они и дали название планете и первым городам.
— Понятно, — кивнул Агасси. — Ну так что, действительно у тебя «бомба»?
— Да, информация серьезная, — кивнул Глен и прислушался, пытаясь понять, что происходит за дверью.
— Ты боишься, Глен?
— Да, как-то не по себе. Эта стрельба и вообще.
— Пересядь в угол. Если вышибет дверь, тебе может здорово достаться, — будничным тоном посоветовал Агасси.
Савин поспешно покинул кресло и сел на неудобный стул, стоящий в безопасном месте.
— А стены выдержат? — с опаской спросил Савин.
— О, не беспокойся, стены здесь крепкие.
В этот момент раздался страшный грохот, и сорванная с петель массивная дверь, пролетев через всю комнату, врезалась в оконную раму.
Помещение наполнилось известковой пылью, и Агасси как ни в чем не бывало прокомментировал:
— «Крушадер», дальность стрельбы — тысяча пятьсот метров, вес боевой части — два килограмма. Видишь, Глен, ракета уже у нас в номере, а полиции еще нет. Неизвестно, сколько мы будем ждать, прежде чем…
Договорить Агасси не дала большая картина в тяжелой раме, которая сорвалась со стены и плашмя ударила Тото по голове.
— Какое свинство, — возмущенно проговорил Агасси, голова которого торчала из разорванного полотна, — я плачу за этот номер триста кредитов в сутки, а на стенах висят не старые холсты, а обычная раскрашенная бумага. Сто тысяч, Глен, и не кредита больше.
— Безобразие. — кивнул пребывающий в шоке Савин.
Через открытый дверной проем вошел Брумс. На его щеке красовался порез.
— Вы целы, сэр?
— Да, все в порядке, Брумс, — ответил Агасси, вытаскивая голову из испорченной картины. — Полиция появилась?
— Полиция — да, но пожарных я не вызывал, поскольку ракета была не зажигательная.
— Это разумно, — кивнул Агасси. — Что с твоим лицом, Глен? Все это ерунда по сравнению с тем, что к нам приближается «Сумасшедший Александр».
— Правда? — ожил Глен Савин.
— Правда, — кивнул Агасси и, подойдя к Глену, вложил ему в руку десять билетов по десять тысяч кредитов. — Его уже видели в периферийных областях.
— Где он пройдет на этот раз?
— Никто не знает — его дрейф совершенно непредсказуем.
«Сумасшедшим Александром» был суперробот «UNAT», построенный по заказу Лиги Порядка на верфях Промышленного Союза. Это было пять — десять лет назад. В «UNAT» были вложены такие секретные технологии, которые даже не снились Ученому Дому.
Предполагалось, что суперробот станет абсолютным оружием, удерживающим государства от конфликтов. «UNAT» мог легко справиться с флотом любой державы, и его появление должно было привести к миру без войн и всеобщему благополучию. Однако на тестировании «UNAT» неожиданно обстрелял станцию «Гимеон», на которой жили его создатели. Все они погибли, унеся в могилу секреты мощи «UNAT». А взбунтовавшийся робот начал уничтожать все обнаруживаемые им суда. Народы в страхе ожидали нападения на планеты, но, к счастью, «UNAT» был запрограммирован только на войну с кораблями.
Вскоре он ушел в неизведанный космос и возвращался для наведения собственного «порядка» каждые семь-восемь лет.
Не раз его выслеживали объединенные армады крупнейших индустриальных держав, чтобы дать бой взбунтовавшемуся монстру, но «Сумасшедший Александр» появлялся в тех местах, где его обычно не ждали.

Глава 38

Скоростной уиндер «Бигмак» пересек границу свободной коммерческой зоны «Фенбрассо спрут» и тотчас запросил регистрацию.
— «Бигмак», категория — 01, прошу зарегистрировать.
— Подождите минуточку, — безучастно ответил диспетчер.
— Эй, ты плохо слышишь, парень? — начал сердиться Брумс — Я сказал: «Категория — 01».
— Не имеет значения. Сказали вам — ждите.
— Что случилось, босс? — повернулся к Агасси Брумс.
— Может быть, у них какие-то проблемы? — пожал тот плечами.
Справа, на расстоянии в полкилометра, проследовала тройка штурмовиков «маэстро».
— О, это наемники «Фенбрассо спрут», — сказал Мак-Интайр. — Что-то они нервничают.
— Эй, «Бигмак», давайте малым ходом на четвертый маяк, — разрешил диспетчер.
На экране навигационного компьютера замигала точка четвертого маяка Брумс перестроил на нее траекторию движения и включил десять процентов крейсерской скорости.
— Если мы будем так тащиться, то доберемся до «базы 207» только через семнадцать часов, — не успокаивался Брумс.
— Вот вам и объяснение, — подал голос сидящий за радаром Боб Шелли. — Метки четырех военных кораблей.
— Что они делают? — поднялся со своего места Тото Агасси.
— Ничего, сэр, находятся в покое.
— А вон еще штурмовики и артиллерийская станция, — подал голос Брумс.
В динамике снова прозвучал голос диспетчера:
— «Бигмак», следуйте на восьмой маяк.
— Да что это такое? То четвертый, то восьмой! — возмутился Брумс и начал перенастраивать компьютер.
Агасси не знал, что и думать. Передвижение охранных сил «Фенбрассо» и присутствие непонятно чьих крейсеров позволяло предположить все что угодно.
Уиндер продолжал медленно продвигаться в глубь коммерческой зоны, пока наконец, спустя полчаса, не прозвучал голос диспетчера:
— «Бигмак», категория 01, вы зарегистрированы. Швартовка на узле 24–12.
— Ну наконец-то, — обрадовался Брумс и включил полную тягу. «Бигмак» вздрогнул и, набирая скорость, помчался к месту назначения. Вскоре уиндер проскочил пояс контрольных маяков, и автопилот нашел частоту своего швартового узла.
Навстречу «Бигмаку» следовали неизвестные военные корабли.
— Босс, нам принять в сторону? — спросил Брумс.
— Зачем? Это только кажется, что они движутся прямо на нас, а на самом деле мы разойдемся на несколько километров.
— Ох и здоровые, — подал голос Шелли, глядя на экран радара.
— Обычные, — с видом старого флотского волка пожал плечами Брумс.
Крейсеры промелькнули в десяти километрах справа, и спустя несколько секунд Брумс вывел на экран телеметрическую запись.
— Вот какие красавцы, — сказал он.
— Сколько орудий, — удивился подошедший Мак-Интайр.
— Да, один залп, и «база 207» превратилась бы в пыль.
На бортах судов отчетливо была видна эмблема — золотой лев на красном фоне. Это был знак короля Гирдера IV, владельца двух планет-близнецов — Терции и Венеции. Король Гирдер был не богат, но очень драчлив. Постоянные войны с соседями истощали его казну и разоряли его подданных, однако король продолжал бряцать оружием и надоедать угрозами даже крупным державам.

Глава 39

Агасси встречал сам директор «Фенбрассо спрут» Джордан Карацупа.
— Привет, Тото, — сказал директор и, пожав курьеру руку, спросил:
— Привез?
Агасси достал из кармана дискету и протянул Карацупе.
— В кармане? Ты возишь это в кармане? — удивился директор. — А зачем же тебе чемодан? — указал он на небольшой дипломат с шифрованными замками, который был пристегнут к запястью курьера
— Эта уловка, сэр, — улыбнулся Агасси. — Потенциальный похититель тоже смотрит только на этот чемодан.
— Да, ты парень не промах, — похвалил его Карацупа. — Ну пойдем ко мне поговорим. Вот только зайдем на фильтровочный узел — прямо голова идет кругом.
— А что это были за корабли, сэр? Из-за них нас не пускали к швартовке.
— Король Гирдер прибыл на своих крейсерах и потребовал сатисфакции. Ты же знаешь, нам многие угрожают, но обычно дальше угроз не идет. — Директор остановился и, показав пальцем налево, сказал:
— Давай свернем на фильтровочный узел, там тоже проблемы. Игнац, — обернулся Карацупа к своему секретарю, который шел следом за боссом, — где свалка, в «тонком» или в «грубом»?
— В «тонком», господин директор.
— А что гам такое? — спросил Агасси.
— Очередная вирусная атака. Мы уже определили, что нападение совершено с Форда. Кто-то пытается взломать наши архивы.
— А что насчет короля Гирдера?
— Он разнес один из передатчиков и потребовал денег или информации о своем соседе Бенгалезе Длинном. Дело в том, что месяц назад Бенгалезе купил у нас информацию о дочери Гирдера, которая регулярно развлекается с матросами грузовых судов. И вот оскорбленный Гирдер прибыл сюда разбираться. Денег ему мы, конечно, не дали, однако пришлось пожертвовать компроматом Бенгалезе.
— Но ведь вы, сэр, могли уничтожить его корабли. У нас достаточно артиллерийских станций. Полчаса боя, и от его судов остались бы одни обломки.
— Ты не прав, Тото. Полчаса боя, и от наших передатчиков мало что осталось бы, а это потери в сотни миллионов. А так я отдал ему старую запись, и он убрался. Ну вот мы и пришли.
Карацупа толкнул дверь с табличкой «Фильтр 00», и они оказались в просторном помещении.
Было видно, что здесь идет напряженная работа. Половина компьютеров была парализована, и на их мониторах беспомощно горела надпись «Вирусная атака!» Вокруг остальных компьютеров толпились операторы, часть которых прибежала из соседнего помещения «грубого» фильтрования.
— О, здравствуйте, босс! — заметил Карацупе старший оператор Фрингард.
— Как дела, Фри? — спросил директор.
— Сменил четвертую машину, сэр, — ответил Фрингард, не отвлекаясь от ввода новых команд. — Спрайт! Ты готов?
— Сейчас, Фри! Еще пять минут! — отозвался из угла Спрайт, гремевший какими-то старыми запыленными деталями.
— Что он делает? — спросил Карацупа.
— Собирает старый ящик, сэр. Нам нужно тупое «железо», на которое не действуют вирусы «киллер-423».
В этот момент за соседним столом послышался щелчок, и полный досады голос воскликнул:
— Вот незадача, диск накрылся! «Подбитую» машину тотчас вскрыли и начали заменять поврежденные детали.
— Вот так уже три часа бьемся, — прокомментировал стоящий возле Фрингарда Гарри Бронкс.
— А почему не почините те машины? — спросил Агасси, указывая на компьютеры, сообщающие о вирусной атаке.
— Их нельзя восстановить. Они поражены неизвестной формой вируса.
— Фри, из первичного архива уже стащили сто гигабайт! — крикнул один из операторов.
— Понял! — отозвался Фрингард. — Все самое ценное переводи в оптический код!
С соседнего стола убрали разобранный компьютер, а на его место поставили собранного Спрайтом ветерана. К нему быстро подсоединили шлейфы, и старая машина встала в строй.
— Тарас, как там дела? — крикнул Фрингард.
— Все нормально, — отозвался бородатый оператор, державший в зубах потухший окурок сигары. — Все отлично: планета Форд, город Таурус. Сейчас определим район и ударим по этим мерзавцам.
— Что вы хотите сделать? — спросил Фрингарда директор.
— Хотим попробовать отключить их провайдера — «Виллиджлайн». Для этого нужно спровоцировать аварию в районной электросети.
— Фри! Я их вижу! — хриплым голосом старого алкоголика закричал Тарас. На его мониторе появилась карта города Тауруса и мигающая точка, указывающая местонахождение хакеров. — Очень хорошо, — улыбнулся Тарас, яростно кусая окурок сигары. — Хорошо, — повторил он, когда на экране появилась схема электросети. — Ага, вот и трансформатор. Спрайт!
— Что?
— Какой вирус нужен для трансформатора?
— «Колбаса» или «BUS».
— Спасибо. — Тарас набрал последнюю комбинацию и нажал «Ввод». Прошла одна секунда, две, три, а затем вдруг заработали все парализованные компьютеры. Попытки проникнуть в архивы «Фенбрассо» прекратились.
— Ну наконец-то, — выдохнул Карацупа. — Пойдем, Тото, у нас еще много дел.
Когда они выходили из комнаты «Фильтр 00», началась новая атака на «Фенбрассо».
— Матушка Коул, — объявил Фрингард.

Глава 40

Джордан Карацупа сел за свой письменный стол и, налив стакан минеральной воды, выпил залпом.
— И что, у них так каждый день? — спросил Агасси, имея в виду команду «Фильтра 00».
— Да, каждый день, — кивнул директор. — И с каждым годом появляется все больше желающих взломать «Фенбрассо спрут». Взять хотя бы эту вдову Коул Старухе — семьдесят пять лет. И что ты думаешь? Она уже полгода пьет нашу кровь.
— Старуха проводит вирусные атаки? — удивился Агасси. — Я думал, что на такое хулиганство способны только подростки.
— Она не хулиганит. Она пытается влезть в архив и уничтожить файл с компрометирующей ее информацией. Но вся проблема в том, что никакого материала на вдову Коул у нас нет, — развел руками Карацупа. — А старуха вбила себе в голову, что есть.
— Неужели старуха может взломать вашу защиту?
— Взломать она не может, но она использует шахматный код, который изобрели лет сто назад и тогда же благополучно забыли. Все, кроме нее. Поначалу она ухитрялась блокировать фильтры на пять часов. После того как мы сумели, заметь — с очень большими трудностями, найти этот шахматный код, сеанс со старушкой сократился до полутора часов. Вроде бы пустяк, но если ее атака совпадет по времени со штурмом, который мы сегодня пережили, может случиться непоправимое.
Директор достал привезенный Агасси диск и включил просмотр. С минуту он просматривал материал, прогоняя его то в одну, то в другую сторону.
— Ну вот, хоть ты меня радуешь, Тото. Привез первоклассную информацию. Ее ориентировочная стоимость от трех до пяти миллионов. Этот диск мы продадим Ученому Дому, потому что им я симпатизирую больше, чем этим солдафонам из Нового Востока. Так что готовься в очередную поездку.
— Я всегда готов, сэр.
— Ты меня здорово выручаешь, Агасси. Когда вернешься, мы обсудим повышение твоего жалования.
— Спасибо, сэр.
— Постой, а что это у тебя за шрам на щеке?
— Ему уже три года, сэр. Это память о попытке ограбления на Шевроне.
— Да? А на лбу отметина?
— Это на Терции. На нас напали фанатики Ордена Масе. Или нет. Нет, эта отметина в памягь о Револьте. Точно, обстрел машины на Револьте
Директор покачал головой:
— Честно говоря, Тото, за этой беготней я часто забываю о том, в каких передрягах тебе приходится бывать.
— Я привык, сэр. К тому же другие курьеры тоже попадают в подобные ситуации.
— Не скажи, Тото. Доставку особо важных материалов я доверяю только тебе.
Зазвонил телефон, и директор снял трубку. Пока он говорил, Тото вспомнил, что кофе, который он привез с Форда, остался в каюте на уиндере.
«Лишь бы Брумс не залез в него своими грязными лапами, — подумал Агасси. Внезапно он почувствовал, что очень устал. — Перед новой поездкой нужно как следует выспаться», — дал себе обещание Агасси.
— Ну вот, Тото, — сказал Карацупа, кладя трубку на место, — пока мы с тобой разговаривали, короля Гирдера основательно потрепали. Он потерял два судна и, скорее всего, лишится еще одного.
— Вы же сказали, что разрешили все миром.
— Возле базы — да, но я сразу связался с Чингизом, он лучший наемник в округе, и за хорошие деньги предложил ему совместно с нашей оборонительной группировкой атаковать Гирдера. Даже если этому забияке удастся уйти, возле родных планет его встретит флот Бешалезе Длинного. Я и об этом уже позаботился
В дверь постучали, и в кабинет вошел Игнац:
— Сэр, что вы решили по делу Лапидуса? А он звонит — беспокоится.
— Переведи звонок на мой телефон, я поговорю с ним.
Игнац кивнул и скрылся за дверью.
— Пожалуй, я пойду, сэр.
— Да, Тото, отдыхай и набирайся сил.

Глава 41

Строительство станции «Квадро» шло уже полным ходом. Не было дня, чтобы не приходили новые тягачи с готовыми модулями, поставляемыми «Спейс билдинг». Их монтажом занимались команды строителей из «Коул и Лестер».
Днем и ночью за возведением станции следил инженер Райх. Иногда он надевал скафандр и тяжелые магнитные ботинки, чтобы лично убедиться в добротности сварных швов на наружной оболочке станции.
Строительство продвигалось очень быстро, но еще быстрее оно пожирало деньги, которые зарабатывали уже двадцать промысловых судов Эдди Шиллер чувствовал, что отношение «Айк-Металл» к нему становится все более враждебным. А первой ласточкой давления на Эдди оказались адвокаты из конторы «Маркс и Локкард». Они не скрывали, что представляют интересы «Айк-Металл».
— О, мистер Шиллер! Мы надеялись, что вы немного старше! — заявил один из адвокатов, представившийся Тобстом.
— Однако это, безусловно, только поможет делу, — добавил второй адвокат, по имени Кригенс, — молодые люди более динамичны, подвижны и не скованы разными принципами и догмами.
— Прошу вас, господа, в наш первый офис «Перерабатывающей компании Шиллера».
— Громкое название, мистер Шиллер, — похвалил Эдди Тобст. Он и его коллега перешагнули через пачки отделочного материала и прошли в почти готовый кабинет Эдди.
— Что же, мистер Шиллер, у вас здесь очень мило и этот цвет — очень теплый. Располагающий к доверительной беседе. Нам у вас очень нравится, — подхватил Кригенс.
— Так какое у вас ко мне дело, господа? — спросил Эдди.
— Наш клиент — «Айк-Металл» — уполномочил нас предложить вам продать ваш зарождающийся бизнес, господин Шиллер, — приветливо улыбнувшись, сообщил Тобст.
— Это для меня полная неожиданное, — сыграл удивление Эдди. — Предложение от самого «Айк-Металл». И сколько же вы намерены мне предложить?
— Триста миллионов, — произнес Кригенс. Эдди сделал вид, что думает. Затем глубоко вздохнул, придвинул гостям пепельницу и предложил:
— Курите, господа.
Тобст достал трубку, а Кригенс сигару. Они одновременно щелкнули зажигалками, и по помещению поплыл аромат дорогого табака.
— Ну так что вы скажете, мистер Шиллер? — поторопил Эдди Тобст.
— Дело в том, господа, что я вложил в это дело уже достаточно большие деньги. Одних только кредитов — сто миллионов, новые люди, новые суда — еще около двадцати миллионов. Потом — стоимость регистрации, проценты банку. Перечислять можно очень долго, и триста миллионов меня, увы, не спасут.
Адвокаты переглянулись, и Тобст сказал:
— Мы понимаем ваши трудности, мистер Шиллер, и поэтому удваиваем цену. Наша цена — шестьсот миллионов.
— Это очень хорошие деньги, — со значением добавил Кригенс и совершенно по-домашнему развалился в кресле.
Имитируя волнение, Эдди вскочил со своего места и заходил по кабинету из угла в угол. Адвокаты самодовольно переглянулись.
— Не желаете ли сигару, мистер Шиллер? — предложил Кригенс.
— А? Нет, спасибо, я не курю сигар.
— Почему? — удивленно произнес адвокат.
— Я еще слишком молод. Эдди снова сел в кресло и, посмотрев на своих гостей, твердо заявил:
— Дело в том, господа, что я надеялся получить от своего бизнеса больше денег.
— Ваш бизнес то ли пойдет, то ли нет, мистер Шиллер, а мы вам предлагаем реальные деньги уже сейчас. Наше последнее слово — один миллиард кредитов.
— Один миллиард?! — изумленно переспросил Эдди.
— Да, вы не ослышались.
— А какие деньги вы имеете в виду? Переводные единицы «Айк-Металл»?
— Нет, речь идет только о полновесной валюте, мистер Шиллер. Так что вы скажете?
— Я… Я могу подумать?
— Что ж, мистер Шиллер, думайте. Только не слишком долго, а то наш клиент может и сам вдруг отказаться от такого предложения, и тогда его претензии на ваш бизнес могут перейти в другую плоскость… — угрожающе заметил Тобст.

Глава 42

Едва адвокаты ушли, Эдди созвонился с «Лиддас бэнк систем» и потребовал срочной встречи с начальником регионального кредитного отделения Густавом Фонтеном.
— А-а, мистер Шиллер? Что-нибудь случилось?
— Мистер Фонтен, сэр, мне срочно нужны деньги.
— Конечно-конечно, как мы и договаривались, первые выплаты…
— Нет, мистер Фонтен, — перебил его Эдди, — я говорю не о тех ста пятидесяти миллионах, а о новом кредите — на порядок больше.
— Да вы бредите, молодой человек…
— Слушайте меня внимательно, мистер Фонтен, — снова перебил Шиллер, — только что у меня были адвокаты «Айк-Металл» и предлагали миллиард за то, чтобы я убрался. Понимаете? У вас же на меня большие планы, мистер Фонтен. Пока «Айк-Металл» будет монополистом, его банк.
«Гликкерс финанс» — будет поглощать конкурентов одного за другим. Не избежать этой участи и вам — рано или поздно это случится. Поэтому, мистер Фонтен, поддержка моего проекта — это ваша единственная возможность стать первым банком в регионе. Это ваш последний шанс.
— Я бы не стал так драматизировать, мистер Шиллер, — не очень уверенно сказал банкир. — Но я посоветуюсь со своими коллегами, и дня через два…
— В течение часа, мистер Фонтен, в течение часа я должен получить ответ, потому что через час я звоню в «Маркс и Локкард» и сообщаю им о своем согласии. Потом забираю свой миллиард и умываю руки, а вы остаетесь один на один с «Гликкерс финанс» и «Айк-Металл», где уже знают, что именно вы пытались финансировать их конкурента. — Эдди закончил свою речь и отметил, что получилось неплохо.
— О’кей, мистер Шиллер, — совершенно упавшим голосом отозвался Фонтен, — я дам вам ответ в течение часа. Только у меня один вопрос: что вы собираетесь делать на эти деньги?
— Срочно достраивать станцию и, понятное дело, покупать пушки.
— Хорошо. Ждите моего звонка.
Закончив разговор с банкиром, Эдди какое-то время сидел за столом, не имея сил о чем-то думать и что-то предпринимать. События развивались так быстро, что ему требовалась предельная концентрация, — только так он мог принимать правильные решения и не допускать грубых ошибок.
Уже сейчас, чтобы не потерять темп добычи, Эдди приказал своим капитанам не вступать в конфликты с кораблями-грабителями и бросать добычу в случае, если ее пытаются отнять. Суда просто уходили к другому «окну», координаты которых в избытке поступали со станции «Квадро».
Узнав об этом, «Калигула», «Джанг», «Феба» и еще несколько судов, появлявшихся с территории соседнего участка, пытались следить за его кораблями, но новые «рапиды» были очень быстрыми судами, и застать их в момент выхода астероида было весьма сложно.
Вскоре среди разбойников начали происходить внутренние разборки. Иногда дело принимало настолько серьезный оборот, что приходилось вмешиваться Главному Арбитру.
Обо всем этом Шиллер знал и собирался, немного окрепнув, навести порядок на территории, которую уже считал своей.
Телефонный звонок отвлек Эдди от нелегких мыслей.
— Шиллер слушает, — сказал в трубку Эдди и посмотрел на часы — с момента разговора с Фонтеном прошло тридцать минут.
— Мистер Шиллер, руководство банка дало добро на запрошенный вами кредит. Надеюсь, вы нас не разочаруете.
— Будьте уверены, сэр, я вас не подведу, — заверил банкира Эдди, и тот, попрощавшись, положил трубку.
«Вот так — деньги есть. Теперь, Эдди, дело за тобой».
Шиллер поднялся со стула и подошел к висевшему на стене зеркалу Он все еще выглядел довольно бодро, однако под глазами залегли глубокие тени, а оттопыренные уши, как показалось Эдди, торчали сильнее обычного. Когда-то их вид очень заботил Шиллера, однако в последнее время эта проблема совершенно перестала его волновать.
«Итак — начинаем действовать и тратить деньги…» — Эдди высунул язык и внимательно его осмотрел. Он не был специалистом и поэтому не смог сказать ничего определенного — язык как язык.
Решив начать с консультаций, Шиллер связался по рации с Бени Райхом, который как раз спустился с поверхности станции:
— Бени, зайди ко мне срочно.
— Одну минуту, сэр, только сниму эти ботинки. Когда Райх появился в кабинете, Эдди без вступления заявил:
— Бени, нам нужно срочно купить пушки.
— Все так серьезно?
— Да, очень серьезно.
Райх вздохнул и почесал затылок.
— Это не дешевая, затея, сэр. Нужны будут еще стрелки, техники и как следствие дополнительные помещения — новые модули.
— Сколько это будет стоить?
— Про пушки не скажу, но все остальное потянет еще на триста миллионов. Можем мы себе такое позволить?
— Вполне.
— Однако, — Райх удивленно покачал головой. — Откуда столько денег?
— Мир не без добрых людей, — невесело усмехнулся Эдди.
— Правильнее было бы сказать, сэр, «не без расчетливых». А что касается пушек, нужно обращаться к «ПЕНТО». Оборонительные пояса — это их конек.
— Свяжись с ними прямо сейчас, и пусть они пришлют нам специалиста, который не только определит наши потребности в обороне, но и поработает как вербовщик. Короче — пусть везут пушки вместе со стрелками и всем необходимым персоналом.
Райх ушел звонить в «ПЕНТО», а Эдди стал прогуливаться по коридору и под шипение покрасочных аппаратов обдумывать свои дальнейшие действия.

Глава 43

Уиндер снова несся по космическим просторам, а Тото Агасси сидел в его брюхе и, коротая время, разгадывал кроссворд. Судно вздрагивало на гравитационных ямах, и стакан, позвякивая забытой в нем ложечкой, понемногу сдвигался к краю тумбочки.
— Брумс, ты знаешь «принцип питания песчаных гадюк с планеты Клекс» из шести букв?
— «Жратва», — не долго думая ответил Брумс.
— Ну ты сказал, — покачал головой Агасси.
— А что, букв-то пять.
— Хорошо, что хоть буквы считать умеешь. Ну ладно, Шелли, ты у нас гимназию закончил, скажи: «Смятие сопла ионного двигателя при перегреве исходной плазмы».
— Сколько букв?
— Двенадцать.
— Не знаю, — пожал плечами Шелли.
— «Баран», — подал голос Мак-Интайр.
— Кто баран? — уточнил Шелли.
— Ну, когда сопло скручивается, это называется «баран».
— А точно, «баран»! Я перепутал. Двенадцать букв — это другое: «Ситуация, когда мужчина и женщина…»
В этот момент уиндер тряхнуло на очередной яме, и стакан, свалившись с тумбочки, разбился.
— Брумс, я тебе говорил — сделай подставку, чтобы стаканы не падали. Ты сделал? — строго спросил Агасси.
— Так не было времени, босс, — начал оправдываться Брумс.
— Вот теперь собирай осколки, лентяй. Брумс тяжело вздохнул и полез в шкаф за пылесосом.
— Так что там было про ситуацию мужчины с женщиной, сэр? — напомнил Шелли, но в этот момент запищал радар.
— Брумс, отставить пылесос. Временно.
— О, — подошел к радару Мак-Интайр, — целый флот.
— А телеметрия есть? — спросил Агасси
— Сейчас будет. Все, пошла телеметрия.
Тото поднялся со своего места и подошел ближе, чтобы посмотреть на суда.
Экран выдал изображения тяжелых военных кораблей, ощетинившихся стволами орудий и ракетами. Судов было не менее двадцати, и они двигались к периферийной области.
— И куда же такая силища прет, а, босс? — спросил пораженный Брумс.
— Это корабли Лиги Порядка. Они идут на поиски «Сумасшедшего Александра», — пояснил Агасси.
— Разве его можно убить? — спросил Шелли.
— Никто не знает, но у таких махин, я думаю, шанс есть.

Глава 44

Регенерационный контур закончил зарядку и, повинуясь программе, выплеснул свою энергию на восстановительную матрицу. И тут же, словно по волшебству, мельчайшие раковины на поверхности обшивки начали затягиваться. Матовый корпус «UNAT» будто покрылся глянцем и начал отражать свет далеких звезд.
Навигационная система сообщила новые координаты, и главный процессор определил их как контрольные — судно входило в зону обитаемого космоса.
Заработали мощные сканеры, и параметры сотен судов начали обрабатываться специальной анализирующей программой. Масса, конфигурация, технические данные двигателей, темы команд и личные переговоры — «UNAT» интересовало все.
«…Нет, ну ты представь, что он полез к моей бабе».
«…Ты имеешь в виду Рональда?»
«…Ну конечно, Рональда. Я сказал ему — я тебя, гад, уничтожу и размажу, а он мне…»
Неизвестный человек продолжал свой рассказ, а бесстрастная программа уже выдала свой приговор: «Угроза применения силы», и главный процессор занес параметры судна в разряд целей.
Коммерческий трехъярусный грузовик был определен как крейсер класса «А-7», а сборщик орбитального мусора — как минный тральщик класса «012». Список целей еще пополнялся, а программа-штурман уже прокладывала кратчайший курс для первой атаки — «Сумасшедший Александр» начинал свой очередной рейд.

Глава 45

Едва адвокаты Тобст и Кригенс появились в приемной директора Гилли Кнацеля, секретарша сразу препроводила их к своему шефу. Это говорило о том, что проблема новых конкурентов была понята и оценена по достоинству.
— Итак, господа, чем порадуете? — задал вопрос Кнацель, когда адвокаты расселись по местам.
— Мы поговорили с этим молодым человеком, сэр, — начал Тобст, — но, как мы и ожидали, от первой цены он отказался. Не привлекла его и вторая цена, а вот упоминание о миллиарде, судя по всему, потрясло мальчишку.
— Что, он действительно так молод?
— Да, на вид ему лет семнадцать.
— Надо же, какая хватка в его-то возрасте, — покачал головой Кнацель. — Так что, когда мы подписываем купчую?
— Он еще думает, сэр.
— Вот как? — удивился Кнацель, и его брови подскочили вверх. — Ну ладно. А каково ваше мнение, мистер Кригенс?
— Мальчишка — плут, господин директор. Он тянет время. Я не знаю, на что он надеется, но продавать свое дело он не намерен.
— Может, ему нужно было намекнуть более прозрачно? — предположил Кнацель.
— Не знаю, как мой коллега, но у меня сложилось впечатление, сэр, что он отдает себе отчет о возможных последствиях. Я уверен, что в таких делах он не новичок, — заявил Кригенс.
— Хорошо, господа, вы можете быть свободны. До свидания.
Когда адвокаты покинули кабинет Гилли Кнацеля, он снял телефонную трубку и по памяти набрал номер.
— «Левин Гуард сервис», здравствуйте, — ответил приветливый женский голосок.
— Здравствуйте, мисс, мне нужен Ник Голландец.
— Одну минуту, сэр… — в трубке заиграла коротенькая мелодия, а потом раздался голос Голландца:
— Я слушаю.
— Привет, Ник, это Кнацель.
— Здравствуйте, сэр, Давно вас не было слышно.
— Пока все хорошо, звонить тебе не имеет смысла.
— А теперь плохо?
— Да нет, Ник, все хорошо, но есть небольшая проблема, которую нужно решить до того, как она станет большой.
— Все правильно, сэр. Так в чем проблема?
— Небольшая станция, Ник.
— Насколько небольшая — пять тысяч тонн? Три? Оборона?
— Да нет, все намного проще. Во-первых, она только строится — в пределах семисот тонн. Само собой, ни о какой обороне пока речи нет.
— Понятно, сэр. А как быть с Главным Арбитром? Ему это может не понравиться. Вы же знаете, что у него права окружного шерифа.
— Не беспокойся, Ник, Арбитр тебя не тронет. Он на нашей стороне.
— Неужели?
— Только не надо говорить, что ты об этом не знал.
— Вообще-то знал, сэр, — признался Голландец. — Насколько срочно нужно все сделать?
— Через неделю сможешь?
— Одну минуту, сэр, я только сверюсь с графиком. Так-так. Ага. Вот если в четверг, это не поздно?
— Да, это нам подойдет.
— Я пошлю семерку «КА-18». Они не очень быстрые, но в работе — звери.
— Делай как знаешь, Ник, ты же специалист. Ну, пока.
— До свидания, сэр.
Кнацель положил трубку на место и облегченно вздохнул.
«Ну вот, на следующей неделе наша проблема будет решена», — подумал он.
Подходил сезон отпусков, когда на какое-то время можно было позабыть про дела, искупаться в настоящем море и еще — загорать. Гилли вспомнил, что теща хотела поехать за Основной Рубеж — совершить паломничество на Землю. Кнацеля удивляло такое странное желание тещи. Он был атеистом и ни в какую Землю не верил.

Глава 46

Специалист по оборонным поясам Буди Ремингтон ходил по помещениям строящейся станции и качал головой:
— Нет, мистер Шиллер, чтобы устроить здесь оборонительные узлы, нужно заказывать дополнительное оборудование именно под ваши помещения.
— Какое оборудование, например?
— Ну, поглотитель пороховых газов — при стрельбе здесь все будет в дыму.
— А обычная вентиляция не подойдет?
— Возможно, и подойдет, но нужно будет включить ее на максимальный режим, — согласился Ремингтон.
— Что еще?
— Спальные места для персонала.
— Это не так уж необходимо — могут переночевать на полу в спальных мешках, — заявил Эдди.
— Боюсь, они на это не согласятся, сэр, — возразил специалист.
— Согласятся, мистер Ремингтон, это я вам обещаю. Что еще?
— Последнее и самое главное — короба для боезапаса.
— А разве они не входят в комплект ваших пушек?
— Нет, сэр, они изготавливаются индивидуально, в зависимости от того, куда ставятся артиллерийские башни.
Эдди сосредоточенно наморщил лоб и лихорадочно искал выход из положения — времени на изготовление и доставку коробов у него не было.
— Так, мистер Ремингтон, а вы знаете, как они выглядят, эти короба?
— Ну, естественно, — снисходительно ответил специалист, — иначе я бы этим не занимался. Я вообще…
— А из чего они изготовляются? — перебил Ремингтона Эдди.
— Из пластика. На самом деле их производство не так сложно, если иметь под рукой пластик, станки и рабочих…
— А нельзя ли сделать короба из дерева, — предложил Эдди.
— Да вы что, мистер Шиллер, смеетесь? Это же нонсенс.
— А почему нельзя их делать из дерева? — настаивал Эдди.
— Потому, что дерево, во-первых, очень дорого, во-вторых… В общем, это не принято.
— Значит, можно?
— Теоретически можно, но где взять дерево и рабочих?
Эдди положил руку на плечо специалисту и сказал:
— Вот что, дорогой мистер Ремингтон, Обстоятельства складываются так, что времени на всякие там маневры у нас нет. Нападения следует ожидать через два, максимум три дня.
— Мне об этом ничего не говорили, мистер Шиллер, я немедленно покидаю вашу станцию.
— Нет, мистер Ремингтон, вы остаетесь, — произнес Эдди и, повернувшись к двери, крикнул:
— Бонус!
Бонус появился в одних брюках с подтяжками и пакетом орехов в руках.
— Что, Эдди?
— Я тебя зачем снял с «Примы», чтобы ты дурака здесь валял? Я тебе сказал стоять в коридоре с автоматом, а ты что делаешь?
— Ну так бы и сказал, сейчас принесу автомат, — развел руками Бонус и вышел.
— Короче, мистер Ремингтон, у этого придурка действительно есть автомат, и он вас со станции никуда не выпустит.
— Но это же похищение!
— Слушайте меня внимательно, мистер Ремингтон. Сейчас я позову бригаду отделочников, среди которых есть и краснодеревщики, и столяры, и все что угодно. Хотите — делайте им чертежи, хотите — объясняйте на пальцах, но чтобы за двадцать четыре часа короба были готовы. Если успеете, поедете домой да еще получите премию.
— Какую премию, сэр? — заинтересовался Вуди Ремингтон.
— Пятьдесят тысяч.
— Сто.
— Семьдесят.
— Ну хотя бы семьдесят пять.
— О’кей, Вуди, договорились, — и Эдди пожал специалисту руку. — Бонус! — снова крикнул он. На этот раз Бонус оказался на месте. Он ударил в дверь ногой и, направив на Ремингтона автомат, пародийно прохрипел:
— Я здесь, шеф.
— Убери оружие, это уже не нужно. Зови сюда бригадира.
Бонус ушел и через минуту появился с бригадиром.
— Звали, сэр? — спросил тот.
— Вот что, Вилли…
— Вообще-то я Тилли, сэр.
— Хорошо, Тилли, — поправился Шиллер, — это мистер Ремингтон. Твоим людям необходимо изготовить короба для пушек. Он знает, как их сделать, и поэтому он будет руководить твоими людьми. Выбери ему самых опытных и пусть начинают немедленно.
— А из чего делать-то? У нас, кроме отделочных панелей, ничего нет, — развел руками Тилли.
— Вот из них, из деревянных отделочных панелей и делайте, — уточнил Эдди.
— Что вы, сэр! Это же красное дерево, по триста кредитов за килограмм! — ужаснулся бригадир.
— Я плачу свои деньги и я хочу, чтобы ты делал то, что я скажу! — строго произнес Шиллер.
— Конечно, сэр, — сник Тилли
— В таком случае — за работу. А я пойду поговорю со стрелками.

Глава 47

«Левин Гуард сервис» — гласила надпись на стене большой станции, висящей на орбите Габоза — заштатного мира, на окраине заброшенной колонии Нового Востока. Места давно забытые и мало кем посещаемые.
Это вполне устраивало Ника Голландца, хозяина охранной фирмы, которая, впрочем, не брезговала никакой работой.
Ник давно заметил, что защита оплачивалась не так хорошо, как заказное нападение, однако заявки на сопровождение караванов и доставку ценностей принимал исправно — имидж добропорядочной фирмы был ему необходим.
— Штольц, — прозвучал в наушниках голос Голландца, когда Фридрих Штольц уже готовился стартовать.
— Да, босс, — отозвался пилот.
— На обратном пути заскочите на один из промысловых участков «Айк-Металл», под номером 7–14.
— И что?
— Цель — строящаяся станция. Она совершенно «голая», так что вы без проблем сотрете ее в порошок.
— Сделаем, босс, — пообещал Штольц. Пробежав пальцами по кнопкам панели, он запустил двигатели, и спустя несколько секунд захваты станции отпустили «КА-18». Машина легко скользнула в бездну космоса, а вслед за ней вышли еще несколько аппаратов.
Долгих восемь часов отряд Штольца добирался до своей первой цели.
Отдельно стоящий элеватор компании «Фрейзер фудс» был виден издалека — на нем горело несколько ярких маяков.
Внимание, парни, — объявил Штольц, — давайте разделимся. Гвиденс, заходите со стороны синего маяка, а я с остальными пойду с другого края.
Отряд разделился на две группы и начал брать элеватор в «клещи».
— Там какая-то баржа, босс, — заметил Гвиденс.
— Не имеет значения — жгите все подряд, — ответил Штольц и привычно навел перекрестие прицела. Громко лязгнули освободившиеся от зарядов туннельные пушки, и в том месте, куда целился Фридрих, полыхнули яркие вспышки. Остальные «КА-18» тоже открыли огонь, и вспышки заплясали по всему корпусу элеватора.
Расстояние сократилось до ракетного залпа и, оставляя дымные следы, к станции потянулись цепочки ракет. Секунда, две, три — и ракеты начали рвать элеватор на части.
Досталось и стоящему на причале судну, его нос оказался разбит прямым попаданием, однако с кормы корабля неожиданно ударило зенитное орудие.
Машину Штольца только тряхнуло, однако шедшему позади него Магирусу разбило правую плоскость.
— Ах ты… — Штольц навел прицел на зенитную точку и открыл огонь из автоматических пушек. Снаряды ложились точно в цель, но зенитка продолжала огрызаться, и ответные снаряды рвались все ближе.
К атаке командира подключились другие пилоты, и под шквалом огня башенная броня не выдержала — корма баржи полыхнула взрывом, и Штольц бросил машину влево, чтобы избежать летящих навстречу обломков.
— Дело сделано, парни, пошли домой… — распорядился командир, и все машины начали выстраиваться в походный порядок. — Магарус, ты как?
— Пока все нормально, командир, лишь давление в гидравлике упало.
— Постой, Фри, ты же говорил, что будет еще одна работа? — напомнил Гвиденс.
— Это не работа, а гак — халтура, к тому же по пути.

Глава 48

Леон-Очкарик сидел перед экраном сканера и подергивал ногой в такт лившейся из наушников музыке. Задание Шиллера, вначале показавшееся таким опасным, превратилось в тупое слежение за бегущей планкой сканера — вверх-вниз, вверх-вниз.
Леон закрыл глаза и прибавил громкость. Теперь страх ушел совершенно, и казалось, будто попади сейчас в станцию ракета — Леону было бы совершенно все равно.
«Я победил свой страх…» — гордо подумал Леон. В этот момент кто-то больно ткнул его в спину.
— Ты с ума сошел, придурок! — сняв наушники, обругал Бонуса Леон.
— Я тебе вообще башку снесу, тварь четырехглазая! Музычку послушать любишь? А вот это видел? — И Бонус сунул под нос оператору свой костлявый кулак.
— Чего лезешь-то? — возмутился Леон. — Я же смотрю! Мне музыка не мешает!
— Ах не мешает? — наседал Бонус. — А кто глазки закатил от удовольствия? Смотри у меня, пойду обратно — снова проверю. Если будешь слушать музыку… — Бонус не договорил, но было понятно, что он имел в виду.
Пока Бонус занимался воспитанием Лео, во всех отсеках проводилась последняя отладка артиллерийских башен. Патронные короба из красного дерева сверкали свежим лаком и выглядели не хуже антикварных буфетов. Эдди Шиллер ходил от одного расчета к другому и выяснял, в чем еще нуждались новые члены его команды.
Параллельно монтажу артиллерии на поверхности станции трудилась бригада из «Коул и Лестер». По рекомендации мистера Реминггона рабочие закрывали станцию лесами и обтягивали их строительной сеткой. Они работали быстро, чтобы выполнить задание и побыстрее убраться на безопасное расстояние.

Глава 49

Еще раз сверившись с координатами, Штольц решительно повернул машину в сторону появившейся на радаре метки. Вскоре заработал сканер, и командир отряда увидел изображение цели — какое-то сооружение, состоящие из трубчатого каркаса, обтянутого материей.
Поначалу Штольц подумал, что объект вообще полый и стрелять по оболочке не имеет смысла.
«Футбольный мяч какой-то…»
— Всем внимание, подходим к цели — по виду туристическая палатка. У кого-нибудь зарядилась большая пушка?
— Только у Лифшица, — ответил Гвиденс.
— Тогда пусть пальнет, а то, может, туда и лететь не стоит
Не долго думая, Лифшиц разрядил туннельное орудие, и сканер показал, как разлетелись трубчатые конструкции и куски каких-то тряпок. Однако ясности это не добавило, и «КА-18» продолжали сближаться со станцией.
— Ракеты экономить — сначала поработаем пушками. — распорядился Штольц и нажал на гашетку.
Снаряды проделали в материи рваные пробоины, но ничего не произошло.
Уже без его команды отряд приблизился к станции почти вплотную, и в этот момент она разразилась шквалом зенитного огня. Шедшие первыми Гвиденс и Шеленберг скрылись в облаках разрывов, а остальные машины сломали строй и начали обходить станцию с другой стороны.
Неожиданное сопротивление, оказываемое практически безжизненным объектом, заставило пилотов забыть об осторожности, и они делали заход за заходом, пытаясь стрелять по огневым точкам, однако восемь башен били практически в упор и вдребезги разносили машины противника.
— Командир! Штольц! Кто-нибудь — откликнитесь!
— Кто это? Ты Макферсон?
— Да, я! Ривас, неужели больше никого не осталось?!
— Увы, Мак. Давай-ка отсюда сваливать — у меня пробоина.

Глава 50

Леон отвлекся всего на секунду, но когда открыл глаза, прямо с экрана сканера, ощерившись стволами пушек, на него мчался «КА-18» — «эскортер». Еще несколько секунд Леон приходил в себя, а потом вскочил со стула и с криком: «Они идут!» — выскочил в коридор
— Не ори, мы без тебя уже знаем, — ответил Бонус и неизвестно зачем передернул затвор автомата.
Стрелки уже сидели на своих местах, оружейные механики держали наготове масленки, а несколько матросов с «Примы» стояли возле открытых ящиков со снарядами, чтобы при первой необходимости уложить боекомплект в короба
— Ага, я их вижу, это «эскортеры», — раздался голос рыжебородого стрелка, башня которого была врезана в потолок самой большой комнаты.
— Сколько их? — безжизненным голосом спросил Ремингтон, который не успел покинуть станцию и теперь ожидал неминуемой смерти.
— За сеткой плохо видно, но больше пяти — это точно.
Страшный удар потряс станцию. Сразу сработал датчик давления — он отчаянно пищал, сообщая о разгерметизации. Искать место утечки воздуха не пришлось, от удара взрывной волны разошелся сварной шов. Райх тотчас подскочил к пробоине и открыл баллон с аварийной пеной. Датчик замолчал, и на несколько секунд внутри станции воцарилась тишина. Затем, словно мощная барабанная дробь, в стены станции ударили снаряды.
Рыжебородый стрелок поморщился и скомандовал своему механику:
— Марк, масло!
Его башня открыла огонь. Грохот был такой, что стоящий возле двери Шиллер зажал уши. Комната наполнилась едким дымом. Механик начал обильно лить масло в наполовину опустевший патронный короб.
— Давай! — крикнул он, и стрелок выпустил еще одну длинную очередь. Короб опустел. В него тут же заправили следующую ленту. Механик полил ее маслом и снова крикнул:
— Давай!
Башня опять открыла огонь.
Шиллер с интересом наблюдал за действиями стрелкового расчета, не обращая внимание на то, что снаряды «эскортеров» жестко били по стенам станции. Кое-где появлялись протечки, и Райх бегал по всем помещениям, заливая аварийной пеной пробитые участки.
Неизвестно, сколько машин атаковали станцию, но им отвечали сразу восемь орудийных башен.
Иногда они стреляли одновременно, и тогда стены станции дрожали от вибрации.
Неожиданно все прекратилось, и на этажах станции воцарилась тишина.
— Кажется, отбились, — сказал рыжебородый. — Марк, дай мне водички.
Механик достал из сумки бутылку с минеральной водой и передал стрелку. Тот запрокинул голову и сделал несколько глотков. Затем вернул бутылку механику и, отерев рукавом закопченное лицо, сказал:
— Все, хозяин, отбились.
В этот момент в комнату вбежал Лео. Сверкая стеклами очков, он поделился радостной вестью:
— Они ушли!
— Ты, как всегда, вовремя, — заметил Бонус.
— Сколько?
— Два. Два ушли, а приходили семь — я на записи посмотрел.
— Что ж — это хороший результат, — кивнул механик Марк.

Глава 51

Гилли Кнацель, мечтая о скором отпуске, в прекрасном настроении поедал доставленный в офис обед. В это время приоткрылась дверь, и появилась голова секретарши:
— Прошу прощения, мистер Кнацель, но с вами срочно желает переговорить какой-то Голландец.
— Хорошо, переключите, — кивнул Кнацель и промокнул губы салфеткой.
— Что такого могло случиться, Ник, что ты отрываешь меня от обеда? — недовольно спросил Кнацель,
— А то, господин директор, что вы подставили меня и моих людей! — не слишком почтительно объяснил Голландец.
— Что значит «подставил»?
— А то, что на недостроенной станции, как вы изволили мне сообщить, моих ребят встретила укрепленная зенитная точка — сплошные стволы. Из семи машин до дому доковыляли только две.
— Постой-постой, это какая-то ошибка, не могли же они за неделю… Стоп, наверное, ты прав. Они действительно успели подготовиться. Вот что, Ник, все, что мы тебе должны — за твои самолеты, за людей, за работу, мы, конечно, отдадим, да еще добавим тридцать процентов премии, только ты, пожалуйста, избавь нас от этого осиного гнезда. Договорились?
— Сорок процентов премии, — потребовал Голландец.
— О’кей, Ник, сорок процентов. И побыстрее, пожалуйста.
— Договорились, сэр, — уже веселей ответил Голландец и положил трубку.

Глава 52

В приемную премьер-министра пропустили только Агасси и Брумса, а Шелли и Мак-Интайру пришлось возвращаться в порт.
Поначалу на Шевроне с Агасси говорить не желали, и он, привыкший к такого рода маневрам, согласился немедленно покинуть планету. Тогда правительство Ученого Дома дало обратный ход, и теперь Тото Агасси сидел в приемной и ожидал аудиенции у премьер-министра. Не успел он толком рассмотреть богатое убранство приемной, как секретарь пригласил его к премьеру.
Едва Тото перешагнул порог кабинета министра, как его тут же взяли под руки два мощных телохранителя. Третий, шустрый субъект с крысиной мордочкой, моментально подскочил к чемоданчику и хитрой отмычкой сумел расстегнуть замок цепочки.
Как драгоценный дар он поднес чемодан премьер-министру и положил его на письменный стол.
— Вот и все, — хитро улыбнулся премьер-министр, поглаживая чемодан. — Информация у меня, и совершенно бесплатно.
— И что вы намереваетесь там найти, Ваше Превосходительство? — поинтересовался Агасси.
— То, что вы собирались нам продать, — еще шире улыбнулся премьер.
— В бесплатных чемоданах, Ваше Превосходительство, бывают только бомбы.
Премьер-министр резко выпрямился и строго посмотрел на крысоподобного субъекта.
— Калер, вы проверили чемодан?
— Уверяю вас, сэр, он блефует, — поклонился Калер, однако достал какой-то прибор и поводил им возле чемодана. — Определенно блефует, — еще раз сказал он и, достав другой прибор, легко разгадал шифр замка Крышка открылась, и в чемодане ничего не оказалось
— Что это значит? — обратился к Тото премьер-министр, брезгливо указав на пустой чемодан — Вы что, жулик?
— И это говорите мне вы, Ваше Превосходительство? — удивился Агасси.
— Прошу без намеков, а то я скажу своим людям, и они из тебя душу выбьют, — пригрозил премьер, и двое державших Агасси телохранителей еще крепче стиснули его локти. — Не забывай, кто ты и кто я. То, что делает премьер-министр, это всегда политика, а что обычный гражданин — всегда преступление, и пока ты в руках моих людей.
Агасси дернулся вперед и легко вышел из захватов. Последовал один удар, затем другой, и оба охранника повалились на пол: один — держась за пах, а другой — за лицо.
— Прошу прошения, что прервал вас, Ваше Превосходительство, — вежливо извинился Тото и скромно присел на ближайший стул.
Премьер-министр уже собирался нажать кнопку тревоги, когда Тото произнес:
— Подождите секундочку, а то пожалеете. Я привез вам ценную информацию. Некий противник собирается атаковать вас. Если вы хотите узнать, кто и когда, ведите себя более гостеприимно, Ваше Превосходительство
Премьер убрал руку с кнопки и задумался:
— Значит, дискета все еще у вас?
— Да, конечно, — кивнул Тото и достал дискету из нагрудного кармана. — Прошу, Ваше Превосходительство, она ваша.
— А как же металлический чемодан с цепочкой?
— Это трюк для третьеразрядных воришек.
— Понятно, — кивнул премьер. — А если я и теперь не дам вам денег!?
— Неужели вам жалко десяти миллионов, Ваше Превосходительство?
— Десяти жалко, а вот восьми, пожалуй, нет.
— Тогда будем считать, что договорились, — дружески улыбнулся Агасси.
В углу застонал один из охранников.
— Сильно вы его, — сочувственно покачал головой премьер.
— Я сожалею.
— Так-так, — проговорил премьер-министр, вертя перед глазами коробочку с государственным секретом. — Ну а если я все-таки не отдам вам деньги? Ничего ведь не случится? А?
— Ровным счетом ничего, Ваше Превосходительство, за исключением всяких пустяков.
— Например?
— Если вы не заплатите, мы сообщим вашему противнику о том, какой информацией вы располагаете. Это снизит ее эффективность вдвое.
— Ну, в таком случае, я все равно сэкономлю четыре миллиона.
— Пожалуй, что так, — кивнул Агасси. — Тогда придется передать вашему противнику данные об управлении фортом Железная Голова.
— У вас есть такие данные?! — вскочил со своего места премьер-министр.
— А что делать? — развел руками Агасси. — Нужно же как-то зарабатывать себе на жизнь.
Премьер еще раз посмотрел на коробочку с дискетой и, вздохнув, согласился:
— Ладно, ваша взяла. Если здесь не фальшивка, вы получите свои деньги. Ну и, разумеется, в последующем мы будем покупать у вас интересную информацию. Ваши реквизиты пришлете позже. Всего хорошего.

Глава 53

Император Джон стоял на мостике и смотрел на построение кораблей ударного флота империи.
Половина судов были новыми. На их постройку империя затратила огромные суммы, и часть средств была взята в долг. Высокие проценты тяжелым бременем ложились на бюджет Нового Востока, но император надеялся решить эти проблемы за счет новых завоеваний.
Готовящееся нападение на Ученый Дом было первой военной кампанией императора Джона, а до этого ему приходилось воевать только с мятежниками.
Три года боев на Судоке, пять — уничтожение партизан на Абасе-78 и десятилетие непрекращающихся восстаний на Джидамане.
Внутренние беспорядки не позволяли расслабиться. Едва подавлялось сопротивление в одном месте, как тут же, словно костер, занимался новый кровавый конфликт.
Взрывоопасная ситуация в колониях вынуждала императора держать там огромные воинские контингенты. Это было весьма накладно, однако эту практику он перенял от своего отца, а тот — от прежней династии императоров.
Император молчал. Молчали и офицеры его штаба. Они стояли позади Джона и ждали, когда он выскажет свое мнение. Неожиданно через их ряды пробился шеф разведки — генерал Пеккет.
— Ваше Величество, — рискнул он отвлечь императора, — Ваше Величество.
— Что? — повернулся Джон.
— Ваше Величество, час назад Железная Голова начала движение в нашу сторону.
— Значит, им стало известно о наших планах. Такого большого шила в мешках не утаишь, — здраво рассудил император. — Сколько времени нужно форту, чтобы запереть нам выход к Любицу, Револте и Крыму, адмирал?
— Около двух недель, Ваше Величество. Но если нам удастся захватить Зиги-Боб, мы остановим Железную Голову и повернем ее против Ученого Дома, — ответил Саид-Шах.
— Значит, нам придется начинать кампанию немедленно, — решил император. — Спасибо за сообщение, Пеккет.
— Это еще не все, Ваше Величество, снова начались беспорядки на Джидамане.
— Так-так. — Император помассировал пальцами лоб и, посмотрев на адмирала, сказал:
— Ни о каких восстаниях на Джидамане я больше слышать не хочу. Избавьте меня от этого. Пошлите приказ об эвакуации войск с планеты. Кто там у нас?
— Генерал Ромарио, Ваше Величество.
— Сколько у него войск?
— Оккупационный корпус насчитывает полтора миллиона человек, Ваше Величество.
— Вот и отлично. Эти войска пригодятся нам в другом месте.
— А что с Джидаманом, Ваше Величество?
— А что с Джидаманом? — пожал плечами император. — Об этом нужно спросить у Бертольда Крайса — он у нас аналитик и должен знать все.
— Ресурсы планеты выбраны на восемьдесят семь процентов, Ваше Величество, — подсказал Крайс.
— Вот видите, как все удачно складывается. Генерал Йорк!
— Слушаю, Ваше Величество! — шагнул вперед Джарвис Йорк, командующий бомбардировочным флотом.
— Генерал, через двадцать четыре часа Джидаман будет вашим. Пусть все забудут, что там когда-то жили люди.
— Слушаюсь, Ваше Величество.
— А теперь, господа, давайте пройдем в штабной отсек и решим, как изменить график кампании, — сказал император.

Глава 54

Тройка «суперэскортеров» «КА-240» стремительно неслась к заявленной цели. Эти суда, вооруженные роторными туннельными пушками и двухступенчатыми торпедами, были отозваны с другого задания и брошены на исполнение срочного заказа «Айк-Металл».
На подходе к промысловым участкам в динамиках головного корабля раздался голос Главного Арбитра.
— Кто такие? Почему без регистрации?
— Мы зарегистрированы, сэр, — соврал командир группы Ги Бонапарт.
— У меня данных нет. Все переходы военных судов должны согласовываться заранее. Кто ваш наниматель?
— «Айк-Металл», сэр.
— «Айк-Металл»? Гм… Куда идете?
— Точка 2–23–57 — северо-запад, там мы должны принять к сопровождению коммерческое судно.
Главный Арбитр прекрасно понимал, что капитан ему солгал, однако, когда дело касалось «Айк-Металл», Арбитр был снисходителен.
— Хорошо, в виде исключения вы можете проследовать до места.
— Спасибо, сэр, — поблагодарил капитан Бонапарт.
«Суперэскортеры» понеслись дальше, и вскоре капитан Бонапарт отдал приказ о разгоне ротора туннельного орудия.
— Послушай, Ги, я не могу поверить, что три наших борта отправили разобраться с какой-то недоделанной станцией, — подал голос помощник капитана Дэвид Триш.
— Голландец сказал, что эта недоделанная станция завалила пять машин Штольца и его самого в том числе.
— О, так, значит, место Штольца вакантно? — оживился Триш.
— Тебе чего, захотелось на «кексах» полетать?
— А хоть и так — хорошие машины. Вот Голландец наберет новых ребят, а я стану ведущим группы.
— Голландец тебя не поставит, — отозвался оператор радара. — Ты хреновый пилот, Дэйв.
Триш хотел было ответить Скотту Миллеру как положено, но тот уже потерял к беседе интерес и начал интенсивно крутить ручки настройки.
— Да что же это такое, какая-то помеха на весь монитор, — нервничал Скотт.
Капитан Бонапарт взял микрофон и связался с двумя ведомыми судами:
— Бруно, Арнольд, приготовьтесь к стрельбе.
— О’кей, босс, поняли.
— Да что это за помеха такая здоровая! — продолжал ругаться Скотт Миллер. — То на одной частоте, то на другой.
Из динамика послышались странные звуки:
— Гсс… Гсс… — как будто кто-то касался картонкой вращающегося колеса. — Гсс… Гсс…
— Ну вот, теперь динамик, — обернулся Скотт.
— Выключи его, Триш, — сказал капитан.
Помощник потянулся к динамику, но неожиданно тот заговорил хорошо поставленным женским голосом:
— …привести в порядок согласно установленным правилам. При досмотре оказывайте инспекторам полное содействие, а также… — Голос прервался так же неожиданно, как и появился.
— Что за дела? — удивился Скотт.
— Внимание! — Женский голос сменил рокот компьютерного модулятора. — Эсминцам «Алабама», «Корнвуд» и «Гурон»… — голос исчез, затем появился вновь, — …ели нарушитель не вып… требования… пекции — он уничтожается…
— Да кто это? Какие эсминцы? — возмутился капитан. — Скотт, что там, на радаре?
— Это… — кадык Скотта Миллера судорожно дернулся… — кажется, это «Сумасшедший Александр».
— …именем Второй Республики вы приговариваетесь к сме… — Больше экипажи ничего слышать не могли, поскольку их суда распылил залп боевых лазеров.

Глава 55

Яркие вспышки полыхнули совсем рядом. Сканер тотчас расшифровал сигнал и прокрутил запись произошедшей секунду назад трагедии.
— Мама, — произнес Леон-Очкарик. — Мамочка моя! — Глядя на надвигающийся угловатый силуэт, который бесстрастно демонстрировал монитор сканера, Леон сполз со стула и в ужасе начал отползать к двери.
— Бону-ус! — не выдержав, закричал он.
— Что опять? — вбежал в помещение Бонус. — Что это? — спросил он, указывая на экран.
— Это «UNAT». Он движется прямо на нас…
Бонус медленно подошел к экрану и, присев перед ним на корточки, с уважением, смешанным с брезгливостью, произнес:
— До чего же ты омерзительный парень, «Александр».
«UNAT» плыл в полном великолепии, насыщая свои батареи для нового залпа. Фиолетовые молнии пробегали по его корпусу и казались вздутыми венами гигантского организма, готового поглотить всю Вселенную.
— Надо что-то делать, Бонус! Нельзя же так сидеть и ждать. Он только что уничтожил три корабля. Вспышка — и все, даже обломков не осталось.
— Что ж, Леон, отличная смерть — вспышка — и все, — философски заметил Бонус. — Ты, это, прости меня за то, что я на тебя ругался или иногда бил.
— И ты меня прости, Бонус, — едва сдерживая рыдания, попросил Леон.

Глава 56

Точно призраки из темноты в зону досягаемости сканера станции «Квадро» один за другим выплывали линкоры Лиги Порядка.
Убедившись, что их враг рядом, они растянулись фронтом и бесстрашно двинулись на наводящий ужас «UNAT».
Закованные в многослойную броню крейсера, не открывая огня, в торжественном молчании продолжали сокращать дистанцию, будто собираясь схватиться с «Сумасшедшим Александром» в рукопашной схватке.
Словно загнанный, понимающий, что ему не уйти, зверь, «UNAT» зыркал на «охотников» рубиновыми зрачками инфракрасных прицелов, выбирая того, кто первым уйдет в небытие.
Расстояние между противниками сокращалось, и едва они прошли невидимую в пространстве линию, как космос прошили тысячи лазерных залпов и тонны снарядов туннельных орудий понеслись к своим целям.
От мощного залпа флотилии «UNAT» озарился фиолетовым огнем, а три корабля Лиги Порядка превратились в пепел от сокрушающего пламени «Сумасшедшего Александра».
Вслед за залпами орудий в сторону робота-убийцы ринулись тучи ракет и двухступенчатых торпед. Они дружным роем понеслись на врага, а им навстречу полетели смертельные посланцы «Сумасшедшего Александра».
Снова полыхнуло пламя, такое яркое, что сканеры сторонних наблюдателей отключились от перегрузки, а стены станции «Квадро» потеряли теплой изолирующий слой.
— Если бы мы знали, что такое возможно, мы бы покрыли стены углеродными зеркалами, — сообщил Райх после очередной встряски станции.
— Как долго еще будут держаться стены? — спросил Шиллер.
— Это зависит от того, как долго они собираются драться.
В этот момент раздался новый удар, и везде погас свет.
Бой продолжался, и свечение «UNAT» все усиливалось В кормовой части оно начало приобретать алый оттенок, который разгорался с каждым очередным залпом редеющей флотилии.
Оставшиеся двенадцать кораблей Лиги Порядка тоже выглядели не лучшим образом, но те орудия, которые еще могли вести огонь, продолжали стрелять, медленно, но верно приближая последнюю минуту робота-убийцы.
Неожиданно свечение «Сумасшедшего Александра» исчезло, и пламя, сжатое в жаркий сокрушительный луч, выплеснулось на один из крейсеров флотилии. Корабль полыхнул в гигантском взрыве, и вместе с ним погиб и «UNAT», отдавший свое последнее дыхание для удара по врагу Залпы оставшихся одиннадцати кораблей легко, как картон, пробивали борта мертвого робота, закрывая целую эпоху бессмысленного механического террора.

Глава 57

Спустя два часа после окончания битвы судно с монтажниками из «Коул и Лестер» вернулось к станции. Рабочие перебрались на свой объект и занялись ремонтом.
Под дружный стук их молотков в кармане у Эдди Шиллера запищала трубка мобильной связи.
— Это инженер Кухард, сэр Мы приступили к исправлению повреждений — строительные леса просто оплавились.
— Хорошо, Кухард, работайте.
— Только одна деталь, сэр.
— Говорите.
— Этот ремонт заметно изменит первоначальную смету.
— Я это понимаю, Кухард и согласен на увеличение цены.
Эдди отключил трубку и осмотрелся по сторонам.
Стрелки и механики продолжали обхаживать свои пушки, заливая в каждую щель так много масла, что оно выливалось на пол.
Рядом с расчетом, находившимся в большой комнате, сидел Бонус и с интересом наблюдал за действием зенитчиков.
Райх, как только застучали молотки монтажников, надел свой скафандр и отправился на «крышу».
Для бригады отделочников стук монтажников явился сигналом к действию, и они принялись за свои стены и потолки. В воздухе снова появился резкий запах краски.
Опять запищала трубка.
— Мистер Шиллер, вы живы?! — В голосе Густава Фонтена звучало беспокойство за вложенные деньги.
— Да, сэр, мы уцелели.
— Какое счастье, — выдохнул Фонтен. — Есть какие-нибудь повреждения?
— Немного обгорели строительные леса, а в остальном все в порядке. — Эдди не стал говорить о многочисленных пробоинах, наспех закрытых аварийной пеной
— Ну что же, я рад это слышать. У меня для вас тоже есть хорошая новость. У нас был должник, который мог расплатиться только бартером, однако его продукция нам была не нужна. Его долги мы обменяли на долги «Интермеханика», а он специализируется на производстве оборудования по переработке кобальта. И таким образом, вы можете рассчитывать на семь миллиардов кредитов по льготному проценту.
— Мистер Фонтен, я, честное слово, не знаю, как мне вас благодарить.
— О, нет ничего проще, мистер Шиллер, верните кредиты в срок, и я получу повышение.
— Можете не сомневаться, сэр, все сделаем, как надо.
Разговор с Фонтеном прибавил Эдди сил, и он, легко вздохнув, пошел в свой кабинет.
Там уже все было закончено: панели, потолок, напольное покрытие, мебель — все сверкало чистотой, однако пока еще держался едкий запах лака и краски.
Увидев, что заказчик морщится, заканчивающий уборку рабочий включил вытяжку и пообещал:
— Через полчаса, сэр, здесь будет горный воздух
— О, Шкиза, привет! — послышался громкий голос Бонуса. — У нас все о’кей! — кричал он в рацию. — Да, представь, в двух шагах от нас. Осколки долбили по станции будь здоров. Честное слово — не вру.
Слушая враки Бонуса, Эдди невольно улыбнулся и помедлив еще полминуты, связался с «Интермехаником».
— А, мистер Шиллер! — обрадовались его появлению. — Рады вас приветствовать. Я Аркадий Кон — второй менеджер по сбыту. Что бы вы хотели заказать?
— Мне нужна переработка на… — Эдди задумался, не зная, что ему нужно.
— Я могу вам помочь, сэр, — предложил менеджер. — Скажите, на какую сумму вы хотите заказать оборудование, и я скажу, какова будет его мощность.
— В пределах четырех миллиардов.
— О, это отличный заказ, сэр. Мощность такой установки — шестьсот тысяч тонн вместе с утилизационной пушкой.
— Это которая гонит шлак на звезду?
— Да, на «KL 120 094».
— А есть у вас пушки посерьезней? — задал Эдди волнующий его вопрос.
— В смысле, мистер Шиллер?
— Для обороны.
Последовала пауза, после которой менеджер сказал:
— Видите ли, сэр, мы выпускаем только горное оборудование, и закон запрещает нам вторгаться… Но мы можем рассмотреть ваш заказ, в виде исключения, разумеется. Что конкретно вам хотелось бы, сэр?
Эдди посмотрел на потолок, представляя, как на его станции стоит огромная лазерная пушка. Это было бы просто здорово.
— Мне нужно что-то вроде носового лазера, как на крейсере. Главный калибр.
— О, мистер Шиллер!.. — только и сумел сказать менеджер, однако не отказался и добавил:
— С этого момента, сэр, мы говорим только о лазерной буровой установке. Вы понимаете меня?
— Да, мистер Кон, — кивнул Эдди, — прекрасно понимаю.
— Как часто должна «бурить» ваша установка?
— Каждые тридцать секунд, я думаю. И конечно, она должна «бурить» очень точно.
— Это понятно, сэр, — согласился менеджер. — Устройств для прицельного «бурения» у нас нет, но мы их достанем — у нас есть такая возможность. И отдельный вопрос по энергетической установке, ее ориентировочная масса — пять тысяч тонн, а цена всего комплекта будет около полутора миллиардов.
— О’кей, мистер Кон, меня все устраивает. Когда я смогу все это получить?
— Через неделю заказ этот будет уже у вас, сэр, — заверил менеджер.
— Спасибо, я буду ждать

Глава 58

Открытый лимузин медленно скользил вдоль рядов гвардейцев, одетых в боевую броню. Солдаты кричали императору «ура!», и, едва машина проезжала дальше, полки разворачивались и шли на погрузку в трюмы десантных транспортов.
Это были первые два миллиона пехотинцев, которые император Джон провожал лично. Они должны были первыми высадиться на Крым и Любил и понести самые большие потери.
Лимузин объехал гвардейцев и наконец добрался до построений «баддистеров», ровные ряды которых уходили до самого горизонта. Джон не ждал от них криков «ура!», он просто хотел оценить, насколько угрожающе выглядит его железный легион.
«Бадди» стояли не шелохнувшись, лишь изредка у одного или другого дергалась голова.
— Однако это производит впечатление, адмирал, — произнес император Джон. — Пусть идут на посадку.
Саид-Шах сказал несколько слов по телефону, и тотчас прозвучала команда компьютера. Железный легион синхронно развернулся и зарысил к стоящим в полукилометре транспортам.
— Это будет новая война, Ваше Величество. Совершенно другая война, — изрек адмирал, глядя вслед уходящим «бадди».
— Пожалуй, что так, — кивнул император. — Домой, — приказал он шоферу.
Машина круто развернулась и понеслась по взлетному полю. У выхода из порта к ней присоединились две машины охраны, и весь кортеж направился в резиденцию императора. Там Джон должен был провести последнюю ночь, а уже на следующий день отправиться вместе с войсками.
Император покинул порт, когда транспортные суда начали подниматься в воздух. Они следовали в строгой очередности, через каждые пять минут, и последний транспорт покинул Эбол, когда на порт уже спустилась темнота.

Глава 59

Утро было ясным и солнечным. Пино Грим проснулся в прекрасном настроении. Во-первых, потому, что он любил солнечную погоду, а во-вторых, потому, что это был выходной день.
Эмми с детьми еще вчера уехала за город к матери, и Грим был полностью предоставлен самому себе.
Он сделал зарядку, затем почистил зубы и постоял под прохладным душем. Мышечный тонус достиг максимума, и Пино подпрыгивающей походкой направился на кухню готовить себе яичницу
— Пара-ра, pa-pa. Pa-pa. — напевал он, разбивая яйца на горячую сковородку.
«Хорошо, что я согласился на сверхурочную работу, — думал Пино, — за полторы недели набегает лишний отгул».
Когда яичница была готова, Грим переложил ее на тарелку и, достав из холодильника вчерашний салат, вышел на балкон.
В гостиной зазвонил телефон, и Грим вернулся в комнату.
«Наверное, теша: «Пино, почему Эмми опять на тебя жалуется?»»
«Потому, что я не позволю, чтобы мной командовали».
Грим уже собирался высказать все накипевшее, но услышал в трубке незнакомый голос:
— Мистер Грим?
— Да, он самый.
— «Команда 12–78…»
— Что?
— «Команда 12–78…» Вы что, не понимаете?
— А… Извините. Это так неожиданно.
— У вас все в порядке, мистер Грим?
— Да, у меня все в порядке, и я все понял.
— Тогда выполняйте, — властно произнес голос, и в трубке послышались гудки отбоя.
«Тогда выполняйте», — снова прокрутилось в мозгу у Грима.
— Ой, как не хочется, — вслух произнес Пино и тут же прикрыл рукой рот. «А вдруг они прослушивают мою квартиру?»
Однако делать было нечего, и Пино начал собираться.
Оделся, как и положено для выходного дня. «Ваша одежда должны быть обычной…»
Взял старый портфель и положил туда несколько детских фотографий. Подумал о новом пиджаке, но, когда попытался засунуть и его, портфель раздулся и превратился в уродливую подушку. «Не берите с собой лишних вещей, человек с чемоданом привлекает внимание».
Пино подошел к зеркалу и посмотрел, как он выглядит. Все нормально за исключение глаз — они «бегали». И еще уши — они были красными.
«Перед выходом на улицу постарайтесь успокоиться, ваше лицо не должно бросаться в глаза».
— Легко вам указывать, — пробубнил Грим и вышел на балкон. По тарелке с недоеденной яичницей ползала муха, а салат был похож на высохших дождевых червей.
Пино вздохнул и вернулся в гостиную. Затем обошел детские комнаты и их, с Эмми, спальню. Хорошая квартира. Она обошлась Гриму в пятьдесят тысяч кредитов. Прошло только два года, как он выплатил банку все до последней монеты, и вот теперь… «… Помимо денежного вознаграждения, вы получите компенсацию за всю потерянную собственность».
Грим вернулся на кухню и, встав на табуретку, снял со шкафа один из стоящих там термосов.
«Пин, что за странный термос, зачем ты его приволок? Вчера я протирала пыль, а он ка-ак грохнется. Я думала, пол проломится — такой он тяжелый». Грим помнил, как, услышав от Эмми эти слова, покрылся холодным потом. Но разве ей объяснишь?
Осторожно отвернув крышку, Пино нажал потайную кнопку, и программная панель стала доступной. Грим посмотрел на настенные часы, они показывали 11.27. «… Если не будет дополнительных указаний, вы должны выставить часовой механизм на шесть часов от текущего времени».
Неслушающимися пальцами Грим набрал «17.27», вернул панель в первоначальное положение и, завернув крышку термоса, поставил его обратно на шкаф.
«Все, отсчет начался», — подумал Грим и слез с табуретки.
Через шесть часов взрыв в пятьсот килотонн должен снести Кантарио вместе со всеми его жителями и тремя энергетическими станциями, поддерживающими далекие пограничные укрепления.
И самое страшное, что обратного пути нет. «… Попытки остановить отсчет приведут к немедленному взрыву, поэтому наш вам совет — забирайте семью и уезжайте подальше».
«Какая же я сволочь, — неожиданно подумал Пино, — как я с этим буду жить дальше?» «… Не нужно считать себя монстром и предаваться самобичеванию. Успокаивайте себя мыслью, что вы не один такой — вас целая команда, на Тренте и Шевроне. Не стоит забывать и о полумиллионе кредитов, положенных на ваш счет — за какой-нибудь час работы вы обеспечите себя и свою семью до конца жизни».
Грим набрал телефон тещи и, когда она сняла трубку, сказал:
— Я жутко спешу, Джуди, позови, пожалуйста, Эмми.
— Ты всегда спешишь, голубчик, а между тем… — завела Джуди свою волынку.
— Джуди, заткнись.
— Что?! — опешила теща. Пино никогда не позволял себе даже слегка повысить голос.
— Да, заткнись и позови Эмми. Это очень важно — потом я все объясню.
Теща ушла, и через минуту Грим услышал голос Эмми:
— Алло, Пин, это ты?
— Да, крошка, это я. Слушай, тут такое дело… В общем, собирайся, бери детей, Джуди и двигайте в сторону Сабенвилля. Там у мотеля «Дорожный» я буду тебя ждать.
— А что случилось, Пин?
— Кажется, по Кантарио собираются нанести удар.
— Какой ужас! Неужели война все-таки будет?
— Похоже на то. Паники пока еще нет — власти стараются держать нас в неведении, но мне удалось узнать от знакомого…
— Хорошо, Пин, мы уже собираемся! — и Эмми бросила трубку.

Глава 60

Флот Его Величества императора Нового Востока Джона Ясноликого начал свое движение к границам Ученого Дома. Ударная группировка из пятисот кораблей уже стояла перед непроходимым заслоном из тяжелых «стопгвардов», и теперь к ней подтягивались главные силы империи.
К стартовавшему с Эбола флагману «Реваз Великий» примкнули ожидавшие на орбите суда, и по мере движения за флагманом выстраивались все новые региональные флоты.
С Коники шли быстрые эсминцы, с Аль-Хейда — бронированные авианосцы и ремонтные базы, с планеты Бруно — транспорты с десантом и торпедоносцы, а с Чидди и Пиранидиса поднимались тучи «суперэскортеров» «КА-240».
Пришли корабли с Судока и Абаса-78, лишь только один Джидаман после рейдов имперских бомбардировщиков не подавал признаков жизни.
Сырьевой район WET-134 выставил транспорты с запасными частями и топливным кобальтом, а также десять транспортов «национальных гвардейцев», навербованных среди усталых шахтеров.
Генералы не возлагали на них больших надежд, однако в качестве полицейских оккупационных сил «национальные гвардейцы» вполне годились.
Последние суда еще только покидали пределы Нового Востока, а мощные сканеры флагмана уже видели свой ударный отряд, стоявший напротив цепи «стопгвардов».
— Что это за свечение? — спросил император у офицера, сидящего за сканером.
— Это светятся защитные матрицы укреплений противника, Ваше Величество. У них матричная броня.
— Генерал Пеккет? — обернулся Джон. — Как там ваши агенты?
— Ждем результата в ближайший час, Ваше Величество, — ответил шеф разведки.
Пока император обходил службы флагмана, адмирал Саид-Шах стоял на мостике и принимал доклады.
— Сэр, прибыли «суперэскортеры» майора Сайгона, — сообщил помощник.
— Сколько их?
— Четыреста двадцать четыре борта.
— На правое крыло, рядом с авианосцем «Фрида».
— Тральщик «107NK» столкнулся с эсминцем, сэр. Просит разрешения уйти к ремонтной базе.
— Пусть идет, и вообще, Кларенс, все эти вопросы — к командирам соединений. У нас двенадцать с половиной тысяч судов, я не собираюсь принимать отчеты о каждом тральщике.
— Есть, сэр.
Император закончил свой обход и вернулся на мостик. Вместе с ним пришли старый Фра Бендрес и аналитик Бертольд Крайс.
— Как вам наше хозяйство, Ваше Величество? — спросил Саид-Шах.
— Я думаю, что все подготовлено хорошо, — ответил император Джон. — А у вас, адмирал, я вижу, хорошее настроение?
— Конечно, Ваше Величество, начало каждой новой кампании для меня как праздник.
— Ну-ну, — кивнул император и посмотрел сквозь пластиковую перегородку в оперативный зал, где бегали и суетились сотни планшетистов и курьеров. Оттуда не доносилось ни звука, но именно это придавало всей картине динамику и необыкновенную силу.
«Вот оно, сердце новой войны…» — подумал император, оглядывая ряды светящихся экранов, сложные схемы настенных панно и тысячи разноцветных лампочек, вспыхивающих на многочисленных приборах.
В динамике послышался голос генерала Хорста, командующего силами штурмовых «рейдеров». Его корабли стояли в первой линии и одними из первых должны были атаковать «стопгварды».
— Адмирал, с той стороны к «стопгвардам» подходит подкрепление.
— Какое имевно?
— Около двух сотен крейсеров устаревшей конструкции из бывшего флота Финх-Недд. Однако в ближнем бою они могут быть опасны.
— Я понял, генерал. Мы усилим вас группой полковника Уотсона.
— Это было бы очень кстати, сэр, а то нас сметут, не дав сделать и шага.
Адмирал связался с отрядом Уотсона и отдал приказ о перемещении.
— Ну наконец-то! Слава императору! — прокричал в микрофон полковник.
Ею суда покинули позиции резерва и пошли к передней линии. Когда все пятьдесят два линейных крейсера повисли над рядами «рейдеров» генерала Хорста, тот вздохнул с облегчением.
Наконец наступил час «X», и несколько ядерных взрывов потрясли планеты Трент и Шеврон. Свечение «стопгвардов» заметно уменьшилось, и тотчас «рейдеры» генерала Хорста рванулись вперед.
Стараясь не отпускать их слишком далеко, начали разгон линкоры полковника Уотсона. Следом за ними, расходясь веером, пошли сотни торпедоносцев и ракетных крейсеров. Вторжение началось.
Передовая озарилась яркими вспышками. Сумасшедшие «рейдеры» бросались в самое пекло и, ведя огонь из всех видов оружия, старались подавить огневые точки «стопгвардов». Те отвечали огнем из тяжелых туннельных орудий и зенитных лазеров, нанося легким «рейдерам» значительный ущерб.
Прозвучала новая команда, и «рейдеры» начали расходиться в стороны. Едва они покинули поле боя, по укреплениям противника ударили линейные крейсеры полковника Уотсона. Они достойно продержались несколько минут, но были вынуждены отойти, когда из-за спин «стопгвардов» по ним ударили гравитационные орудия устаревших крейсеров Побитые линкоры пошли к ремонтным базам, а им на смену уже выдвигались ракетные крейсеры и торпедоносцы.
Тысячи тяжелых снарядов покинули свои направляющие и устремились к целям. Им навстречу полетели зенитные ракеты, однако атакующая волна была мощнее. Она ударила по «стопгвардам» и нескольким наиболее близко стоявшим судам.
В линии вражеских укреплений появились первые бреши. Их тотчас закрывали крейсеры, однако было понятно, что противнику оставалось только подороже продать свою жизнь.
— Мы можем предложить им сдаться? — спросил император у адмирала.
— Вряд ли они примут наше предложение, Ваше Величество. Посмотрите, подбитые укрепления отключаются от энергии и передают ее другим. Таким образом — чем меньше их будет, тем менее уязвимыми будут остающиеся «стопгварды». Нет, Ваше Величество, они не сдадутся — я узнаю почерк артиллеристов Ордена Масе.
— И почему нам достаются лучшие враги?
— Лучшие враги, Ваше Величество, достаются лучшим завоевателям, — серьезно заметил Саид-Шах и, нагнувшись к микрофону, скомандовал:
— Тяжелые корабли назад. Генералы Алистер и Ямамото, пусть теперь их поклюют ваши воробушки.
Раскрылись бронированные корпуса авиаматок, и целые рои «сарацинов», «эскортеров», «фаердогов» и штурмовиков «маэстро» устремились к «стопгвардам». Они обрушились на противника, как стая пираний.
Перископы, датчики, кабеля, антенны и радиомачты — все измельчалось авиационными пушками и ракетами малого калибра. Сделав свое дело и потеряв седьмую часть состава, малая авиация вернулась на авианосцы.
Вперед снова вышли ракетные крейсеры и выпустили очередную волну реактивных снарядов.
После атаки малых судов, «стоигварды» вяло перехватывали ракеты, и почти все они благополучно добирались до укреплений. Появились новые бреши, но в этот момент крейсеры противника неожиданно устремились в атаку и вломились в гущу построений имперского флота.
Адмирал Саид-Шах ожидал и такого маневра. По его приказу «рейдеры» снова атаковали оставшиеся без прикрытия «стопгварды», и те начали нести серьезные потери. Прикрывающие их крейсеры были вынужден вернуться, довольствуясь несколькими уничтоженными эсминцами и пробитым бортом авианосца «Фрина». Им вдогонку тотчас были посланы отряд «суперэскортеров» майора Сайгона и вся малая авиация.
Теряя последние прицельные устройства и средства связи, крейсеры стали уходить под прикрытие стационарных батарей, расположенных на спутниках Крыма, Моторолле и Партизане.
Едва «суперэскортеры» приблизились, батареи открыли шквальный огонь, и отряд майора Сайгона начал отступать.
А в это время на поредевшие ряды «стопгвардов» были брошены более тысячи тяжелых судов. Без помощи крейсеров «стопгварды» продержались не более четверти часа и стали разваливаться на куски, открывая дорогу к планетам Ученого Дома.
— Генерал Йорк, атакуйте стационарные батареи на спутниках Крыма, — отдал приказ адмирал Сайд-Шах.
— Есть, сэр, — ответил Джарвис Йорк, и три сотни орбитальных бомбардировщиков «трайдент» пошли к Моторолле и Партизану. Прикрывая бомбардировщики, с батареями завязали дуэль крейсеры. Волна бомбардировщиков сбросила бомбы на Мотороллу и пошла к Партизану, однако артиллеристы Партизана не повторили ошибку своих коллег и, не обращая внимания на обстрел с тяжелых кораблей, сосредоточили огонь на беззащитных «трайдентах». Бомбардировщики начали гореть, и в бой были снова брошены истребители и штурмовики.
Их яростная атака мешала вести прицельный огонь, и кобальтовые бомбы благополучно легли на укрепления Партизана. Батареи замолчали. Адмирал Саид-Шах отдал флоту приказ пересечь границу Ученого Дома.

Глава 61

Сержант Ливерпуль прошелся вдоль рядов солдат и остановился возле тех, кто только поступил на службу.
Ободряюще похлопав их по плечам, он начал рассказывать им одну из своих многочисленных историй.
— Ишь заботится… — кивнул в сторону сержанта ветеран Тео Лазарус.
— Заботься не заботься, а если повезут на Зиги-Боб — пиши пропало, — угрюмо отозвался капрал Рональд Кришпер. — Первые два транспорта собьют ракетами, — начал перечислять он, — еще три сожгут при высадке, и следующие десять полягут при удержании плацдарма. И только из последующих транспортов кому-то удастся выжить.
— Ну так же нельзя, Рон, — упрекнул его Тео. — Ты, как зубная боль, ноешь и ноешь. С таким настроением не воюют.
— Он не из-за войны скрипит, — пояснил еще один ветеран, Оноре Тоцци, — у него собака дома сдохла. Вот он и горюет. Для него собака важнее человека.
— Эх… — горестно покачал головой капрал, — это же не собака была, а золото. Бывают такие собаки, что лучше всякого человека.
— Нет, — снова возразил Оноре Тоцци, — бывают такие люди, которым лучше общаться только с собаками. Других людей они просто не переносят.
Левая стена транспорта загудела от сильного удара
— Мама родная, кажись, ракета! — вскрикнул кто-то из угла, где сидели молодые солдаты
— Не бойтесь, ребята! — объявил вставший в полный рост сержант Ливерпуль. — Это малая ракета. Нашему транспорт такая не страшна!
В этот момент в днище транспорта врезалась еще одна ракета, и закричали уже все солдаты в отсеке. Молодые — от страха, а ветераны — матерно ругая корабли прикрытия.
— Собака друг человека, Оноре. И тот, кто этого не понимает, болван, — продолжил спор Кришпер.
— Ребята, приготовиться! — перебил его пробегающий мимо сержант Ливерпуль.
Солдаты начали подниматься со скамеек и выстраиваться в проходах.
— Чего вы там разорались, Рон? — спросил капрал Сиго Антверпен, стоявший на несколько человек позади Рональда Кришпера.
— Обсуждали мою умершую собаку, — ответил тот.
— Да ну, ребята, это ерунда, — махнул рукой Сиго и сплюнул под ноги табачную жвачку. — Давай-ка лучше сделаем ставки — как обычно. Пимакс, ты будешь принимать ставки?
— Но у нас нет ни одного лейтенанта, — возразил Пимакс.
— Поставим на сержанта.
— Давай, только ты первый.
— О’кей, пятьдесят кредитов, что Ливерпуля убьют через десять минут.
— Пятьдесят, что он продержится полчаса, — поднял руку Оноре Тоцци.
В этот момент сержант Ливерпуль еще раз пробежал мимо, старательно пересчитывая солдат.
— Как хотите, ребята, но такой шустрый парень протянет целый час. Сотню — за час.
— Ты рискуешь, Оноре, — покачал головой Антверпен.
— Не больше других, — ответил Оноре и начал застегивать шлем.
Мимо них снова пробежал Ливерпуль.
— Сэр, куда садимся?
— Я, ребята, пока и сам не знаю! Лейтенант Фукс говорил, что Крым или Револьта.
Возле десантных ворот появились механики и стали раскреплять замки. Молодые солдаты тревожно переглядывались и судорожно сжимали оружие. Забрала на их шлемах были опущены, и по разгоряченным лицам стекали капли пота.
Механики отошли в сторону, и теперь ворота держались только на контрольном замке.
Сержант Ливерпуль подбежал к воротам и, обернувшись к десанту, крикнул:
— Идем на Любиц! В пригород столицы! Задача одна — выбить противника из зданий нашего участка.
— Это ж прямо наша любимая работа, — заметил Антверпен.
— Ага, хобби, — подтвердил Тео Лазарус.
Включились посадочные двигатели, и транспорт завибрировал от натуги. Дрожь передавалась в ноги, и нельзя было понять, дрожат ли они от страха или от вибрации.
Наконец последовал толчок, и транспорт коснулся земли. Ворота распахнулись, и ветераны первыми начали прыгать вниз.
— Оп-оп-оп! Пошли, ребята! — подбадривал солдат стоявший на земле сержант Ливерпуль.
Где-то впереди рвались реактивные снаряды, и облака пыли и дыма, очень кстати, прикрывали высаживающийся десант.
— Отделение, за мной! — крикнул Кришпер и побежал к развалинам кирпичного здания. Лазарус и Оноре побежали за ним.
— Господин капрал! Сэр! Вы куда? — закричал новобранец Левкович, назначенный в отделение перед самым походом. Однако ему никто не ответил, и Левкович последовал примеру старших товарищей.
— Ты чего разорался? — сердито спросил капрал Кришпер, когда Левкович вслед за остальными прыгнул в углубление возле стены.
— Я? Лейтенант Фукс приказал сразу идти вперед.
— Ну так шел бы! Сейчас ветерок подует, и транспорт будет как на ладони. Пойди спроси у лейтенанта Фукса, что тогда произойдет?
Левкович приподнялся над краем ямы и увидел, как сержант Ливерпуль и лейтенант Фукс расставляют солдат в цепи. Чуть дальше другие лейтенанты и сержанты расставляли солдат из других отсеков. В основном это были новобранцы, которые не знали, что нужно убегать от транспорта как можно дальше.
Цепи пошли вперед, но в это время в воздухе появилась тройка вражеских «маэстро». Черные точки бомб пошли точно на десант, а штурмовики открыли огонь по пытающемуся взлететь транспорту.
Ярко-фиолетовые вспышки разметали жидкие цепи солдат, а транспорт, дымя подбитым двигателем, начал тяжело набирать высоту.
— Ну ты чего скукожился? Теперь пошли! — толкнул Левковича капрал.
Ближайшие развалины словно ожили, и из всех щелей, воронок и ям стали появляться оставшиеся в живых солдаты. Они быстро перебегали от укрытия к укрытию, постепенно приближаясь к первому ряду уцелевших зданий.
Из окон раздались первые выстрелы, и вскоре по всему фронту зазвучали пулеметные очереди и разрывы осколочных гранат.
Левкович ошалело вертел головой и, ничего не понимая, слепо выполнял то, что ему говорил капрал или старшие солдаты.
— Лева! Беги к бетонной балке! Видишь, вон там, но только шустро. Чуть замешкаешься, тебя снимут. Понял?
Левкович кивнул и, собравшись с духом, что есть силы побежал к указанному месту. Из окон домов открыли огонь, однако новобранец благополучно миновал опасный участок.
— О, успел, — удивился Лазарус. — Значит, и мы успеем.
— Скажешь тоже, — покачал головой Оноре Тоцци. — Он молодой, поэтому и бегает, быстро. А я пью много пива.
— Значит, ты свое отбегал, — заметил капрал Кришпер.
— Не дождешься, — в тон ему ответил Тоцци.
— Ну что? — обернулся к друзьям Кришпер. — Раз… два… три!..
Все трое выскочили из-за угла здания и помчались к спрятавшемуся за бетонным блоком Левковичу.
Вслед смельчакам полетели пули и гранаты, но они не причинили им вреда, и ветераны один за другим тяжело упали в пыль рядом со своим молодым коллегой.
— Левкович, почему здесь камни? — возмутился Оноре. — Я чуть ребро не сломал!
В воздухе раздалось шелестящее шипение. Кришпер крикнул:
— Ракета!
Отделение вжалось в землю, и ударивший в бетон снаряд осыпал солдат мелким щебнем.
— Откуда это? — приподнял голову Лазарус.
— Вон из того окна, сэр! Я успел заметить! — показал Левкович на левый фланг.
— Оноре, давай, это по твоей части… — сказал Лазарус.
Тоцци развернулся, лег поудобнее и поднял свой «грифон». Вскоре в окне появился ракетчик. Он держал на плече заряженный лаунчер и выискивал новую мишень, уверенный в том, что с отделением Кришпера он уже разобрался.
Осколочная граната плавно скользнула в ствол, и Оноре нажал на курок. Снаряд прочертил правильную траекторию и угодил прямо в ракетчика.
— Вот это выстрел, сэр! — восхитился прижавшийся к бетону Левкович.
В это время с правого фланга послышалась яростная стрельба — атакующим удалось прорваться в одно из зданий.
— Ну, пора и нам, — сказал Кришпер. — Лева! В сорока метрах прямо перед нами два окна. В одном пулемет, в другом несколько стрелков. Усекаешь?
— Ага.
— Не «ага», а «так точно». Твоя задача стрелять по этим окнам, пока мы будем бежать к подъезду. Усекаешь?
— Ага. Так точно.
Тройка ветеранов снова сделала рывок, а оставшийся в укрытии Левкович беспорядочно расстреливал патроны, пока у него не закончился магазин.
Из центра города прилетело несколько тяжелых снарядов, которые легли в полукилометре позади атакующих. Левкович оглянулся и увидел высокие столбы песка, подброшенного мощными взрывами. От горизонта медленно приближалась очередная волна транспортов.
«Может, хоть танки будут…» — тоскливо подумал Левкович и тяжело вздохнул.
В подъезде, куда забежали ветераны, послышались стрельба и крики.
«А что я буду делать, если их убьют? Капрала, Тоцци, Лазаруса — всех… — ужаснулся новобранец. — Нет, их не убьют. Они опытные солдаты, не то что я», — попытался успокоиться Левкович. Однако в доме повисла подозрительная тишина.
В соседних зданиях все еще кричали, стреляли, время от времени рвались гранаты, но здесь было тихо.
На правом фланге десантников «утюжили» тяжелые геликоптеры. Левкович видел, как в один из них ударила ракета, выпущенная из ручного лаунчера, и геликоптер рухнул на крышу одного из домов.
Наконец, к радости Левковича, в «его» доме раздался сильный взрыв, а затем послышалась стрельба из нескольких стволов. Вскоре все стихло, и он услышал голос капрала:
— Лева, ты живой?
— Да, сэр! — отозвался Левкович, не высовываясь из-за укрытия.
— Давай дуй сюда!

Глава 62

Гэс Миллард с легкой опаской прошел в кабинет Эдди Шиллера и поздоровался:
— Здравствуйте, сэр.
— Привет, Гэс. Садись, рассказывай, какие новости?
В приоткрытую дверь заглянул Гарман и тут же скрылся.
— Заходи, Лойд, не бойся, — позвал его Эдди. С улыбкой до ушей Гарман вошел в кабинет и, осмотревшись по сторонам, сказал:
— Ну, босс, у тебя и номер.
— Сядь, умник, — приказал Миллард, и Гарман тут же подчинился.
— Строгий у тебя начальник, — улыбнулся Эдди.
— Это точно, сэр. Возьмите меня лучше к себе, а то Гэс меня совсем загонял: следи за механиком, следи за командой. Ну и я, конечно, стараюсь.
— Молодец, — похвалил Шиллер и посмотрел на Милларда, ожидая рассказа.
— Ну так вот, — начал тот, — прибыли мы с новым камнем, а нам выдают денег вполовину больше. Говорят, что теперь всегда будет так.
В дверь негромко постучали, и появился Бени Райх. Он важно поздоровался с бывшими коллегами и сказал:
— «Буровую» привезли. Через два часа мы можем начинать монтаж. А что касается утильной пушки, то у нее какие-то нелады с креплениями — только что послали курьерский уиндер, чтобы привезли другие комплектующие.
— Хорошо, Бени, работайте, — кивнул Шиллер, и Райх ушел.
Когда за ним закрылась дверь, Гарман не выдержал:
— Ты смотри, каким тузом наш механик стал. А?
— Если бы ты поменьше «ширялся», Лойд, я бы и тебе дал отдельный корабль, — заметил Эдди. И, обращаясь к Милларду, спросил:
— Есть у тебя на примете какой-нибудь парень, который «потянет» командование кораблем?
— Есть, сэр. Даже двое — оба работают в «Айк-Металл» на тягачах. Мне поговорить с ними?
— Да, только осторожно.
— Понял, босс. А что насчет нашего завода?
— Ну ты же слышал, какие-то нелады с креплениями, но, думаю, дня через два уже запустим.
— Точно! — решительно махнул рукой Гарман. — Свой запустим, а «Айк-Металл» разнесем вдребезги. Правильно, босс? А иначе зачем нам эта пушка, что на барже привезли?
— А ты глазастый парень, Гарман, — заметил Эдди. — Только разрушать «Айк-Металл» мы не будем. Мы его купим.
— Дороговато будет, — покачал головой Лойд.
— Посмотрим, — хитро улыбнулся Эдди.
Когда Миллард и Гарман ушли, Эдди снова вернулся к прерванной работе — на экране монитора появлялись возможные координаты «окон», и Шиллер отбирал из них те, в которых были реальные астероиды.
Сидевший в соседней комнате Леон-Очкарик принимал отобранные адреса и передавал капитанам промысловых судов. Их было более тридцати, и они добывали пятнадцать процентов всего кобальта «Айк-Металл».

Глава 63

Дождавшись, пока все директора посмотрели в его сторону, шеф экономической безопасности раскрыл красную папку и, бросив короткий взгляд на цифры, начал доклад:
— Уважаемые члены Совета. К сожалению, с момента нашей последней встречи прошло слишком много времени, и ситуация не только изменилась в худшую для нас сторону, но и стала угрожающей.
— Не пугайте нас, мистер Заки. Давайте сразу факты, — перебил докладчика Никколо Парризи.
— Извольте, — согласился тот. — Наш конкурент называется «Перерабатывающая компания Шиллера». Еще полгода назад об этой компании никто не слышал, а сегодня она существует и уже три дня реально перерабатывает породу.
— Что? — брезгливо искривил губу Бэйб Строутлиб.
— Как это «перерабатывает породу»? — подался вперед директор Журден.
— Да быть такого не может, — махнул рукой директор Кнутсен.
Докладчик усмехнулся, но ничего не ответил.
— Уважаемые коллеги, — подал голос Гилли Кнапель, единственный из директоров, кто был осведомлен о реальном положении дел. — Уважаемые коллеги. Послушайте мистера Заки. Он досконально изучил ситуацию и, возможно, даст нам единственно верный совет.
— Ну, пусть говорит. — пробубнил председатель Шандор Гретски.
— Пожалуйста, мистер Заки, — попросил Кнацель.
— Так вот, — продолжил докладчик, — новая перерабатывающая компания имеет весьма радужные перспективы, поскольку основывается на неизвестном, но очень эффективном методе разведки. Суда компании практически безошибочно находят новые астероиды, которые теперь везут не на «Айк-Металл», а на свою собственную перерабатывающую фабрику. Новая компания работает три дня, и три дня, господа, мы недосчитываемся пятнадцати процентов прибыли.
— Пятнадцать — это много, — покачал головой Кнутсен.
— Да уничтожить эту мразь, и только… — и Бэйб Строутлиб решительно вдавил в пепельницу окурок сигары.
— Или можно купить их с потрохами, — предложил Журден.
— Нет. Никаких покупок, — настаивал Строутлиб. — Размазать их по стене.
— Дело в том, господа, что мы уже пробовали «купить с потрохами» и «размазать по стене», — подал голос Гилли Кнацель.
— Как? Без нашего ведома? — возмутился председатель.
— Заткнитесь, уважаемый председатель! — не выдержал всегда спокойный Кнацель. — Здесь имею право говорить только я. Я и еще вот мистер Рубен Заки, человек, который печется о благополучии компании и в конечном счете о вашем благополучии, зажиревшие бездельники!
Члены Совета неловко заерзали в креслах, однако возразить Кнацелю никто не решился.
— Я уже сказал, — продолжил он несколько спокойнее, — что попытки «купить» и «уничтожить» конкурента уже предпринимались. В первом случае мистер Шиллер тянул с решением, когда ему предложили миллиард кредитов, а во втором случае станция «Квадро» сумела отразить нападение эскадрильи «эскортеров». Когда я попросил известного вам Голландца повторить акцию, он послал большие суда, но они бесследно исчезли. Возможно, их уничтожил «Сумасшедший Александр», но нельзя исключать, что они пали жертвой той же станции «Квадро». И никто не знает, что за секреты может скрывать этот объект. Продолжайте, мистер Заки.
— Итак, у нас есть еще несколько вариантов воздействия на противника, — продолжил Заки. — Первое — это ценовая война. Мы можем покупать кобальт дороже, чем наши противники. В этом смысле мы выдержим даже невыгодные для нас цены, само собой разумеется, только ограниченный срок. Второе — можем еще раз попытаться купить «Компанию Шиллера», но предложить реальные деньги. Ну, скажем, пятьдесят миллиардов кредитов.
— Что такое? — прогнусавил Бэйб Строутлиб. — Уничтожить — и все дела! Зачем еще платить? Господа, я предлагаю войну. Если не удается уничтожить станцию, давайте жечь его корабли!
— Я полностью согласен с директором Строутлибом, — кивнул председатель.
— Я тоже поддерживаю, — поднял руку Парризи.
— И я, — подал голос Журден.
— Уважаемые члены Совета, — снова вмешался Рубен Заки, — этот вариант я тоже предусмотрел, однако это самый радикальный способ.
— Господа, — заговорил Фрэй Кнутсен, — я уверен, что конкуренты не сумеют серьезно помешать нам в ближайшее время, потому что мы жестко контролируем рынки сбыта. Однако в связи с начавшейся войной между Новым Востоком и Ученым Домом спрос на кобальт резко возрастет, и это подорвет нашу монополию на его продажу. А что касается уничтожения судов мистера Шиллера, то мы можем попросить об этой услуге Главного Арбитра. Пора ему оправдать те немалые средства, которые в него были вложены.
Члены Совета одобрительно закивали, соглашаясь с этим решением. Они начали вставать со своих мест и выбираться из-за стола, считая рабочий день законченным.

Глава 64

Сердитый голос Густава Фонтена навевал на Эдди скуку, и он отставил телефонную трубку в сторону, пока не услышал: «…что вы на это скажете?»
— Простите, мистер Фонтен, я ничего не слышал — ненадолго отвлекся. Дел невпроворот. Однако я понял причину ваших опасений и согласен все вам объяснить. Значит, так. База «Голдмарк», которую я арендовал вместе со всем экипажем и имеющимися там истребителями, обойдется нам в полмиллиарда за полгода. Это деньги немалые, тут я с вами согласен, но и те пятнадцать миллиардов, которые вы уже вложили в компанию, тоже требуют защиты.
— Но мы не можем финансировать войну против «Айк-Металл»! Как вы не понимаете этого, мистер Шиллер?! — кричал Фонтен, и Эдди представил, как на висках у банкира надуваются синие жилы.
— Спокойно, мистер Фонтен. Все не так плохо. Я не собираюсь воевать с «Айк-Металл» — я не сумасшедший. Я намерен защищать свои интересы за свои деньги, а именем вашего банка мне пришлось поручиться лишь потому, что «Компанию Шиллера» еще никто не знает. Кстати, возможно, вам будет интересно узнать, что на погашение первого займа «Компания Шиллера» уже перевела сто семьдесят миллионов.
— Вам удалось продать кобальт?
— Да, первая партия ушла к поставщикам Нового Востока. Их император, как известно, начал новую войну, и мы заключили с ними соглашение.
— Как вам это удалось?
— Пришлось пойти на непопулярные меры. Мы уничтожили прежнего посредника, потому что он играл на стороне «Айк-Металл».
— Вы убиваете людей?
— Нет, это делают профессионалы, а мы добываем кобальт. Это у нас получается намного лучше. Так что успокойте своих директоров, мистер Фонтен, а дня через два я надеюсь перевести вам очередную сумму. — И, не ожидая, когда собеседник скажет «до свидания», Эдди положил трубку.
В этот момент в дверь постучали, и вошел Райх.
— Сэр, прибыли Фальк и Берман.
— Привезли?
— Да, сэр, причем обоих, — улыбнулся Райх.
— Отлично, Бени, пусть идут сюда.
Райх вышел, и через минуту в кабинет Шиллера ввалились Фальк и Берман, вместе со своими пленниками — адвокатами «Маркс и Локкард».
Эдди не смог сдержать улыбки удовлетворения. Томми Фальк и Жак Берман работали у него всего одну неделю, однако успели завоевать его расположение и уважение.
— Можете развязать их, ребята. И идите отдыхать — мы поговорим без свидетелей.
Когда громилы ушли, Эдди придвинул к «гостям» коробку сигар и предложил:
— Курите, господа. К сожалению, мистер Тобст, трубочного табака у меня нет.
— Ничего, мы обойдемся и тем, что имеется, — отозвался Кригенс и, взяв одну сигару для себя, передал другую Тобсту. Тот покрутил ее, разглядывая со всех сторон, и, вздохнув, вставил в рот.
— Надеюсь, господа, вы не очень сильно пострадали.
— Я еще ничего, — дотронулся Кригенс до подбитого глаза, — а вот мистера Тобста стащили с супружеского ложа.
— Еще раз прошу прощения, господа, но обстоятельства складывались таким образом, что пришлось прибегнуть к этому способу, — развел руками Эдди.
— Так в чем дело? — уточнил Кригенс.
— Мне нужно, чтобы вы сыграли роль посредников, господа.
— Посредников в чем?
— Посредников в покупке «Айк-Металл»… Адвокаты переглянулись и выдержали долгую паузу. Первым заговорил Тобст:
— Было бы интересно знать, кто может купить «Айк-Металл», ведь в таком случае разговор идет о десятках триллионов.
— Вообще-то, господа, покупателем являюсь я. И конечно, таких денег у меня нет. Однако я могу купить «Айк-Металл», воспользовавшись его слабостью.
— Мистер Шиллер, — снова заговорил Тобст, — мы бесконечно уважаем вас. Ваша компания растет как на дрожжах, и это только ваша заслуга. Я даже не исключаю, мистер Шиллер, что вы гений. Я даже уверен в этом, но… «Айк-Металл» — это гигантская империя. С мнением его Совета директоров считаются и в Новом Востоке, и в Ученом Доме, и в Промышленном Союзе. Даже Лига Порядка считается с «Айк-Металл». О какой же слабости вы говорите?
— Я слышал, что Совет директоров состоит уже не из тех шустрых и жестоких ребят. Теперь это клуб старых маразматиков. А раз так, империя не так уж и сильна. Наверняка внутри нее есть те, кого не устраивает складывающееся положение дел.
— Откуда у вас такие сведения?
— Есть небольшая, но полезная компания — «Фенбрассо спрут».
Адвокаты закивали головами.
— Так чего же вы хотите, мистер Шиллер? — спросил Тобст.
— Для начала, господа, скажите, сколько вы зарабатываете?
Адвокаты переглянулись, и первым заговорил Кригенс:
— Наши доходы весьма скромны…
— По моей информации, что-то около полумиллиона в год, — сказал Эдди. — Я хочу предложить вам по двадцать миллионов, если вы мне поможете. — Тут Эдди сделал паузу, ожидая, пока произнесенная им цифра согреет сознание адвокатов, а потом продолжил:
— Если вы поможете мне найти в «Айк-Металл» людей, которые недовольны существующим положением вещей…
— Я уже сейчас могу сказать вам, кто эти люди. — предложил Кригенс.
«Быстро они соображают…» — восхитился Эдди и изобразил ожидание.
— Это один из директоров, Гилли Кнацель, и шеф экономической безопасности Рубен Заки.
— Директор, это я понимаю, а вот этот Заки…
— Видите ли, мистер Шиллер, — вступил в разговор Тобст, — Рубен Заки занимает в компании не слишком высокий пост, однако Гилли Кнацель всячески его поддерживает и опирается на него в борьбе с остальным Советом.
— Отлично, давайте начнем с этих двух человек.

Глава 65

Под утро появился сержант Ливерпуль.
— Капрал Кришпер! Почему еще сидите? Бери людей и выходите к парку. Оттуда пойдем к набережной.
— Это на нетронутые позиции? Да они от нас ничего не оставят, сэр, — высказался Тео Лазарус
— Не бойся, в атаку пойдем после поддержки артиллерии, — успокоил сержант.
Солдаты поднялись со своих мест, собрали пожитки, оружие и пошли на улицу. Одновременно с ними из разбитых домов целого квартала выбирались на солнце остальные отделения и не спеша двигались в сторону городского парка, который выходил к самой набережной.
Дорога шла под уклон, и с высоты были хорошо видны созданные за одну ночь укрепления противника.
Доты, зенитные точки, форты — они непрерывной линией разрезали весь город, разделяя территорию на «свою» и «чужую».
— Вон, Лева, видишь окопы «технологов»? Через два часа мы постараемся их занять, — без энтузиазма в голосе объяснил Оноре Тоцци.
— А это возможно? — осторожно спросил Левкович.
— Генералы, которые находятся там, — указал вверх Оноре, — считают, что это проще простого. Из штабного судна, на орбите Любица, им практически все видно.
— Перестань ныть, Оноре, и так тошно, — отозвался Лазарус.
— А я что, я просто объясняю Леве нашу задачу.
— Сэр, — обратился к Кришперу Левкович, — а почему нас не обстреливают? Разве они не видят, что столько людей спускается вниз? — и Левкович указал на пологий склон, тянущийся до самого горизонта, по которому то там, то тут двигались группы солдат.
— А чего им спешить? Сейчас соберемся в парке, как обещал нам сержант, там нас ракетами и накроют. Всех вместе.
От неожиданности Отго Левкович остановился:
— И мы будем вот так, как скотина на убой, идти в этот парк?
— Пойдем-пойдем, парень. Так думает бригадный генерал Крамер, но мы-то думаем по-другому. И все они, — капрал обвел рукой пространство вокруг себя, — тоже думают иначе, потому что дураков уже нет. Дураков перебили в первые два дня — так всегда бывает,
— Кстати, — вставил Оноре, — Лева благополучно прослужил в нашем отделении уже три дня, а мы это до сих пор не отметили.
— Учитывая, что двое предыдущих парней кончились еще при высадке, он уже долгожитель, — подтвердил Тео Лазарус.
В небе послышался неясный гул, а потом появилось четыре звена штурмовиков «маэстро», выполнявших роль фронтовых бомбардировщиков. Они прошли над позициями «технологов» и неточно сбросили бомбы.
— Халтурщики, — оценил бомбометание Кришпер.
Однако бомбы попали в склад нефтепродуктов, и черный дым начал разноситься ветром, практически полностью скрывая позиции противника. На правом фланге, возле самой границы парка, снова послышался гул турбин, но на этот раз он принадлежал тяжелым десантным геликоптерам.
— Ну-ка стойте, — скомандовал капрал, внимательно глядя на приближающиеся винтокрылые машины.
— Это же «технологи», Рон! — определил Опоре, — Почему никто не стреляет?
Первые ракеты ударили в склон, взметнув в воздух куски чернозема, и солдаты бросились обратно, к спасительным развалинам зданий. Однако геликоптеры уже прекратили огонь и начали садиться на траву. Едва машины касались земли, из их трюмов выпрыгивали десантники и с ходу открывали огонь, преследуя императорских солдат.
— Если я не ошибаюсь, это пехотинцы. Масе! — прокричал запыхавшийся Оноре. Пули пропели совсем рядом.
— Стой! — скомандовал капрал Кришпер, и отделение развернулось в сторону преследователей. То же самое, немного неуклюже, сделал и Левкович. Он еще только целился, а его старшие товарищи уже открыли огонь из своих «грифонов». Лазарус и капрал Кришпер стреляли пулями, а Оноре Тоцци вел прицельный огонь из подствольного гранатомета.
Одна из его гранат залетела в открытые двери транспортного геликоптера и разорвалась внутри. На борту начался пожар, и это временно отвлекло внимание преследователей.
Отделение снова побежало в гору и еще два раза останавливалось, чтобы дать залп по преследователям. Оба раза Левкович не успевал еще прицелиться, а отделение уже вскакивало, чтобы бежать дальше. Когда до спасительного здания оставалось не больше пятидесяти метров, одна из пуль догнала Оноре Тоцци.
Его тотчас подхватили Лазарус и Кришпер. Отто тоже было попытался ухватить раненого за ноги, но капрал Кришпер повернул к Левковичу страшное лицо и прокричал:
— Прикрой лучше, придурок!
Отто кивнул и, встав на одно колено, как это делали ветераны, поднял свой «грифон». Только сейчас увидел, что прицельная планка передвинута слишком далеко.
«Вот почему я ни в кого не мог попасть…» — подумал Отто и передвинул планку на нужное место. Затем снова поднял комплекс и, поймав на мушку бегущий силуэт, плавно нажал на курок. Противник упал, и Отто перевел мушку на следующего — и снова удачный выстрел.
«У меня здорово получается…» — обрадовался Левкович и неожиданно обнаружил, что монотонное жужжание, которое он слышал, издают пролетающие рядом пули. Они буквально взрывали землю вокруг него, и он чудом оставался жив.
Новобранца Левковича охватила паника, и, вскочив на ноги, он что есть духу побежал догонять свое отделение.
Пули все били и били в землю вокруг Отто, а он все бежал, спотыкался и снова бежал. Споткнувшись в очередной раз, оп растянулся во весь рост, едва не выронив свой «грифон».
«Вот и все — это смерть. Меня сейчас догонят», — пронеслось в его голове. Однако в этот момент позади него раздалось несколько раскатистых взрывов. Отто перекатился на спину и увидел звено «маэстро».
Сбросив бомбы на десант, штурмовики сделали еще один разворот и теперь били из пушек по пытавшимся подняться в воздух геликоптерам.
Несколько винтокрылых машин уже горели, другие, дымя поврежденными турбинами, уходили в сторону реки. Израсходовав боезапас, убрались и «маэстро», а вслед за этим начали подниматься с земли залегшие пехотинцы Масе.
Увидев их совсем близко, Левкович вскочил на ноги и стремительным броском преодолел последние два десятка метров, отделявших его от развалин.
Едва он заскочил за угол, как в стену врезалась граната, и мелкие крошки красного кирпича разлетелись во все стороны. В испуге Левкович вжался в фундамент.
— Молодец, парень, — послышался голос Оноре Тоцци. — Вставай, теперь уже не страшно.
Отто приподнял голову и, узнав Тоцци, удивленно спросил:
— Ты жив, Оноре?
— Ага, в этот раз повезло. Небольшая контузия — пуля прошла под углом, — и, повернувшись спиной, Тоцци продемонстрировал распоротый пулей бронежилет.
— Ого! — удивился Левкович.
— Вот тебе и «ого». Я и сам подумал, что все — прибыл, но, видать, не в этот раз.
В здании застучали короткие очереди. Левкович схватился за свой «грифон», но Оноре его остановил:
— Сиди, сейчас они сюда не пойдут Рон и Тео заставят их выбрать другой дом. Эй, а где твои наплечник?
Левкович посмотрел, куда указывал Оноре, и увидел лишь кровоточащую ссадину на голом плече. Защитного наплечника и довольно приличного клока обмундирования как не бывало — они оказались сорваны тяжелой пулей.
— А я даже не заметил, — удивился Левкович.
Над самым зданием снова прошли несколько «маэстро», но бомбы не сбросили и, развернувшись, ушли в сторону тыла.
— О чем это говорит? — спросил Оноре, кивнув на удаляющиеся штурмовики. Левкович пожал плечами.
— Это говорит о том, парень, что десант Масе благополучно добрался до развалин и теперь несколько сотен этих мерзавцев прячется вокруг нас
— И что теперь?
— Что теперь? Не будем спать всю ночь. С этими ребятами шутки плохи — и сами не спят, и другим не дают. А уж ножами поработать, — Оноре сокрушенно покачал головой, — большие любители. Случалось, придешь с ночной разведки к своему взводу, а живых никого нет — всех ночью перерезали. Эти, — кивнул Тоцци в сторону соседнего здания, — фанатики всех порешили.
— Как же быть?
— Будем ждать, когда пришлют подкрепление и с очень большой кровью начнем их выкуривать
— Эй, Оноре, ты с кем разговариваешь? — крикнул из глубины дома Лазарус.
— Лева вернулся, — пояснил Оноре.
— Надо же, а я думал, что Левы с нами больше нет.
— Не обижайся, — улыбнулся Оноре погрустневшему Левковичу, — это он так шутит. На войне других шуток не бывает.
После этих слов Тоцци без всякого перехода отшвырнул молодого солдата в сторону и, вскинув «грифон», открыл огонь. Он бил длинными очередями, пока не закончился магазин, а затем переключил оружие на гранаты и начал стрелять из подствольного гранатомета
Наконец он опустил дымящийся «грифон» и, выдохнув воздух, сказал:
— Давай, Лева, потихоньку заползай внутрь. Чую, что в одного я не попал.
Левковичу не нужно было повторять два раза, и он ужом проскользнул в изуродованный дверной проем. Оказавшись под защитой кирпичных стен, он облегченно вздохнул и негромко позвал
— Оноре.
— Чего тебе?
— Помощь нужна?
— Подожди пока.
«Ну, подожди так подожди…» — рассудил Левкович и, сняв перчатку, дотронулся до ободранного плеча — рана неприятно саднила.
— Ага… — послышался голос Тоцци, а затем одиночный выстрел гранатомета.
Граната взорвалась где-то в соседнем здании, и спустя минуту Оноре заполз внутрь укрытия. Передернув затвор и дослав патрон в ствол, ветеран оглянулся на полуразбитый лестничный пролет и крикнул:
— Эй, собакоед!
— Чего тебе? — отозвался капрал Кришпер.
— Давай вызывай подкрепление! У нас патронов — кот наплакал.
— Сейчас попробуем, — ответил Кришпер и вскоре начал что-то бормотать.
Минут через десять он выругался, что можно было расценить как конец связи.
— Ну что? — крикнул Тоцци.
— Сказали, что подкрепление будет не скоро — людей нет. Но мы можем вызвать авиацию или навести артиллерию.
— Это как?
— Они код и пароль дали.
— Ты запиши коды и пароли прямо сейчас, а то забудешь.
— Чем я тебе напишу?
— Да куском кирпича на стене!
Какое-то время капрал не отзывался, и Отто Левкович невольно представил, как этот заскорузлый вояка выписывает на стене кривые каракули, высунув от усердия язык.
— Оноре, сам авиацию вызовешь? Я тебе рацию дам.
— Ладно, сейчас я Леву пришлю, — ответил Тоцци и, обращаясь к Левковичу, сказал:
— Возьмешь рацию и запомнишь пароли, а потом обратно.
Отто кивнул и пошел выполнять поручение. Через пять минут он вернулся с рацией.
— Так быстро? Молодец, — похвалил Тоцци и тут же отмахнулся от рации:
— Нет, ты сам включай.
Левкович включил рацию и почти сразу услышал женский голос:
— Дежурный оператор слушает — говорите.
— Нам нужна огневая поддержка.
— Авиация, артиллерия?
— Одну минуточку, я сейчас узнаю. — Левкович прикрыл рацию рукой и обратился к Тоцци:
— Артиллерию или авиацию?
— Давай артиллерию, — махнул рукой Оноре.
— Нам нужна артиллерийская поддержка, — сообщил Отто.
— Хорошо, говорите код и пароль.
— Так, минуточку, два — тридцать шесть, «синица».
— Да не «синица», а «брусника», — недовольно поправила Левковича операторша. — Вечно все путают. Говорите координаты.
— А мы их не знаем. Последовала длинная пауза.
— Ладно, парень, опиши хотя бы местность, а координаты нам сообщит воздушный разведчик.
— Мы находимся в угловом доме — это последняя череда зданий перед склоном возле парка.
— Так, понятно. Куда удар наносить будем?
— По трем ближайшим зданиям. Одно желтое, другое белое и третье… тоже белое.
— Качество удара.
— То есть?
— Сколько снарядов и каких? Осколочных, зажигательных, бетонобойных. Чего-нибудь слышал об этом, солдатик?
— Да, мадам, нам пожалуйста… э… всего, что вы перечислили по… по семь раз, э… в каждое место.
— В каждое место ему, — проворчала операторша. — Хорошо, ваш заказ принят. Исполнение в течение получаса. Ждите.
— Ну что? — спросил Тоцци.
— Сказала в течение получаса, — пожал плечами Левкович.
— Прямо как будто пиццу заказывали.
Какое-то время они посидели молча, прислушиваясь к звукам далекой бомбардировки. Оноре достал галету и начал ее жевать. Затем достал вторую, протянул ее Левковичу:
— На поешь — успокаивает.
— Спасибо, не надо. Что-то не хочется.
В этот момент в воздухе послышалось нарастающее шипение, и первая серия снарядов ударила точно в соседний дом. Они ложились волна за волной ровно семь раз, как и просил Отто Левкович.
— Вот дают ребята, — восхитился Оноре. — Чистая работа, зря я на них наезжал.
Соседнее здание оказалось полностью разрушенным, и следующий удар артиллеристы нанесли с большим перелетом — снаряды легли на пустынный склон горы.
— Ну вот — перехвалил, — прокомментировал Тоцци, и в ту же секунду полновесный залп батареи накрыл дом, в котором пряталось отделение. На запыленном лестничном марше показались отплевывающиеся Лазарус и капрал Кришпер.
— Вы что, сукины дети, на себя огонь вызвали? Герои!
— Что же мы, самоубийцы? — возмутился Оноре. — Хотели как лучше. А вы чего ушли с позиции?
— Нету больше позиции — стену снесло первым же залпом, — объяснил Лазарус и посмотрел наверх. — Смотри, эти сволочи нам крышу зажгли.
Все посмотрели наверх, и через пробоины в перекрытиях увидели начинающийся на крыше пожар.
— Зажигательные снаряды, — догадался Левкович.
— Как же ты их наводил, Лева? — с укоризной спросил Лазарус.
— Я сказал им, что мы в красном здании, а бить нужно по желтому и двум белым. По-моему, ошибиться трудно, — пожал плечами Левкович.
— Трудно, — кивнул Оноре Тоцци, — если наводчик не дальтоник. Давай, Лева, связывайся еще раз и отменяй все эти дела, а то они, чего доброго, повторят еще раз.
Несколько минут операторша не отвечала, а потом Отто услышал ее вечно недовольный голос:
— Оператор слушает, говорите.
— Девушка, я хотел бы отменить заказ.
— Какой заказ?
— На артиллерийскую поддержку. По желтому и по двум белым зданиям. На окраине города возле парка.
— Заказ отстрелян.
— Ну и прекрасно. Пусть больше не стреляют, а то нас так накрыли, что теперь крыша горит.
— Ну-ка постой, какой у вас номер дома? — заволновалась операторша.
— Да разве теперь различишь?
— Сколько этажей?
— Было шесть.
— Дом из красного кирпича?
— Ну да.
— Так это ж стратегический наблюдательный пункт! Его сохранить надо! — неожиданно закричала операторша. — Так, говоришь, горит он?
— Да, крыша горит, а там какая-то смола.
— Понятно! Держитесь, ребята. Крышу мы сейчас потушим, а чуть позже ждите три сотни пехоты — прибудут из резерва.
— Спасибо, — поблагодарил Левкович и положил рацию на колени.
— За что спасибо-то? — спросил капрал Кришпер.
— Обещали крышу потушить и прислать три сотни пехоты.
— Это дело, — удовлетворенно кивнул капрал.
— А как они будут тушить крышу? — снова посмотрев наверх, спросил Лазарус.
Не находя подходящего варианта для объяснений, никто ему не ответил. Горящая смола с крыши здания начала протекать вниз, и солдаты отошли подальше от пробоин в потолке, чтобы не попасть под раскаленный водопад. Дыму становилось все больше, а пожарная команда все не появлялась.
— Ох, — разлепив ссохшиеся губы, прохрипел Лазарус, — сейчас бы водички.
Левкович почувствовал, что тоже хочет пить. Свою флягу он потерял во время отступления, да и воды в ней было совсем мало. Все отделение еще вчера опорожнило свои фляги, чтобы сварить на костре суп. И вот теперь, когда их зажали в горящем доме…
Левкович прислушался. На грохот далекой канонады начал накладываться другой ритмичный шум. Постепенно он усилился, и вскоре можно было разобрать, что это геликоптер. Тяжелый геликоптер типа «Галифакс» — летающий танкер грузоподъемностью сорок тонн.
— О, кажется, пожарная команда! — обрадовался Оноре Тоцци. Теперь уже все поняли, что геликоптер летит в их сторону. Наконец огромная машина зависла над горящей крышей, и из открывшегося трюма вниз обрушилось сорок тонн речной воды.
Снося стропила, расшатанные перегородки и горы битого кирпича, ревущая стихия устремилась по лестничным маршам, проникая через дыры в перекрытиях и выплескиваясь через выбитые оконные проемы.
Едва не довершив разрушение здания, грязевой поток заполнил весь первый этаж и как настоящий сель устремился вниз под гору.
Доходившая до груди грязная вода наконец начала спадать, и солдаты получили возможность опустить тяжелые «грифоны», которые пришлось держать над головой.
Оноре Тоции осторожно вышел на середину обмытого помещения и, посмотрев через дырку в потолке, сказал:
— Цель достигнута — крыша больше не горит, — затем сплюнул кирпичную крошку и добавил:
— Потому что никакой крыши больше нет. Только чистое небо.

Глава 66

Когда солнце уже клонилось к горизонту и отделение готовилось встречать ночь в одиночестве, послышался мерный топот сотен ног, и со стороны парка появился большой отряд.
Солдаты выглядели очень странно — невысокого роста, с маленькими головами и непомерно огромными кулаками. Поначалу отделение Кришпера приготовилось к отражению атаки, но потом капрал разглядел сержанта императорских войск, и все успокоились.
С удивлением, граничащим с испугом и брезгливостью, Тощди, Лазарус и Левкович смотрели на своих «коллег», все теснее набивавшихся в разрушенный дом, а капрал Кришпер на правах хозяина разговаривал с сопровождавшим отряд сержантом.
— Слушай, а ведь я думал, что брешут люди, — оглядываясь на роящихся, как насекомые, «баддистеров», сказал Кришпер.
— Нет, не брешут. Под утро начнем вышибать десант Масе из домов и сам увидишь, что они умеют, — снисходительно улыбался сержант Талбот, в котором угадывался обладатель университетского диплома.
— А чего же вас утром не было? Нас тут так погнали, что пятки в задницу втыкались. Еле ноги унесли.
— Утром мы еще на орбите в транспорте сидели, а потом поступила команда — и вот мы здесь.
Беседа происходила при постоянном шуме, который издавали суетящиеся «баддистеры». Они то приседали, то вставали, то выглядывали в оконные проемы, прицеливаясь из роторных пусковых установок в невидимые цели. Солдат отделения Кришпера они осторожно обходили, как будто это были неодушевленные предметы.
— Уважают людей-то, — заметил капрал Кришпер.
— Только не врагов, — усмехнулся Талбот. — Видишь на их левой руке алмазный крюк?
— Ну…
— Ребята с Зиги-Боб говорили, что в рукопашной этим крюком «бадди» запросто перерубает тяжелого пехотинца.
— Да, — уважительно кивнул капрал, — силища, наука и компьютеры.
— Это еще что, следующие модификации будут еще лучше.
— Да ну? И какие же будут следующие?
— Не могу сказать. Сам понимаешь, до поры до времени — секретная информация.
— Понятно, — согласился Кришпер. — Ну ладно, чего мы стоим? Пойдем к моим ребятам — присядем.
— Да тут так грязно, что и присесть негде, — поморщился сержант.
— Не обращай внимание, когда новая заморочка начнется, ты за пять минут превратишься в такой же кусок дерьма, как и все мы, — пообещал капрал. — Давай сумку — ох, тяжелая!
— Сумку вам передали. Паек, вода…
— О, спасибо, друг, это нам очень кстати. — Кришпер легко поднял сумку и начал опасливо пробираться через беспокойное стадо «баддистеров».
Вслед за ним, старательно перешагивая через ямки с жидкой грязью, шел сержант Талбот.
— Вот, ребята, это сержант Талбот, — представил гостя Кришпер. — Разбирай гостинцы, Оноре, давай чем-нибудь закусим. Теперь, под прикрытием этих ребят, — кивнул капрал на «баддистеров», — я даже есть захотел.
— Так-так, сейчас посмотрим, — начал инспектировать содержимое сумки Оноре Тоцци.
— Давай быстрее, Оноре, а то я что-то сильно проголодался, — присел к сумке Кришпер и, не дожидаясь, пока Тоцци закончит разбирать продукты, начал закусывать галетами.
Со стороны занятых противником домов послышался хлопок, и на один из верхних этажей влетела граната. Ее взрыв поднял тучу пыли, но не причинил никому вреда. Однако Талбот забеспокоился и, достав из кармана прибор, похожий на калькулятор, начал быстро нажимать кнопки.
Солдаты замерли, с интересом наблюдая за действиями сержанта.
— Что это вы делаете, сэр? — спросил Левкович.
— Программирую охранный режим. Десять «бадди» в смену по два часа. Вот так. Нажимаем ввод.
Едва Талбот ткнул пальцем последний раз, хаотичное движение «баддистеров» прекратилось, и они начали разбираться по сменам, а первые десять из них немедленно вышли на улицу.
Они тотчас увидели противника, и густые сумерки озарились вспышками стартующих ракет.
Видимо, стрельба была эффективной, поскольку ответных выстрелов не последовало.
— Толковые машинки, — заметил Лазарус.
Сержант Талбот довольно улыбнулся. Между тем Тоцци разогрел еду, и солдаты приступили к ужину.
Некоторое время все молча ели. Было слышно, как суетятся беспокойные «баддистеры» да капает вода, оставшаяся с последнего полива.
— Так, значит, утром в атаку? — уточнил Лазарус.
— Да вам-то не нужно. Мои «бадди» будут выбивать десант, а вы будете на улице — для страховки.
— Все равно я буду волноваться, — сказал Оноре. — Всегда перед утренним боем волнуюсь. Вот среди дня ничего — скомандовали, и я вперед, а вот ждать с ночи утра — это большое волнение.

Глава 67

Когда унесли остатки завтрака, в каюту вошел адмирал Саид-Шах. Он приходил каждое утро, чтобы сообщить последние сводки с фронтов. Адмирал встал возле двери, ожидая разрешения пройти к столу.
Джон повернулся к адмиралу и кивнул. Это означало, что можно начинать доклад.
Адмирал поклонился и прошел на свое обычное место. Затем раскрыл папку и, откашлявшись, спросил.
— Что сначала, Ваше Величество, территории или флот?
— Территории.
— На Зиги-Боб продолжаются тяжелые бои. Самое яростное сопротивление оказывают, как и следовало ожидать, фанатики Ордена Масе. Они бьются до последнего и позволяют вступить на свои позиции, только когда мертвы. Особенно упорное сопротивление оказывается в направлении городов Рибонд и Кафриер. Похоже, противник догадался о нашем намерении захватить управление Железной Головой,
— Догадаться было нетрудно, — заметил Джон. — Какие силы участвуют в боях на Зиги?
— В основном гвардейские части, Ваше Величество. Ударные бригады генералов Солтейера, фон Габахта, Сафэ и ударная авиация Фархада. В общей сложности — пять с половиной миллионов солдат, четыреста тысяч стволов артиллерии, триста пятьдесят тысяч танков и двести тысяч бортов штурмовой авиации. Ну и, конечно, «баддистеры». С начала кампании их было поставлено восемь миллионов. Сейчас в наличии только три. Остальные записаны в потери.
— Неужели они так ненадежны?
— Дело в том, Ваше Величество, что «баддистеров» пускают в самое пекло, а гвардейцы врываются уже на «их плечах». Поэтому гвардейские части несут минимальные потери, а «баддистеры» — наоборот.
— Какой ваш прогноз?
— Если в ближайшие три дня мы получим пополнение «баддистеров», а нам нужно четыре миллиона единиц, то Рибонд будет взят, а это значит, мы сможем блокировать дальнейшее продвижение Железной Головы.
— А что наш инженер, он обеспечит вас железными солдатами?
— Мистер Том Киббер обещал сделать все возможное. У них случилась непредвиденная эпидемия в крысином питомнике, и теперь крыс приходится завозить из других мест.
— Думал ли я когда-нибудь, что исход моей кампании будет зависеть от поголовья крыс, — заметил император. — Ладно, с Зиги разобрались. Как на остальных территориях?
— На Трент и Шеврон, как вы знаете, мы не высаживались. Ограничились только выборочной бомбардировкой. Крым уже практически наш. Револьта — тоже На Любице все еще идут бои, и это тоже объясняется наличием небольшого контингента пехотинцев Ордена Масе. Они контратакуют при каждом удобном случае, и это, конечно, затрудняет продвижение войск. Для ускорения продвижения подразделений мы доставили туда восемнадцать тысяч «баддистеров», и теперь, я думаю, дела на Любице пойдут лучше. Планеты Баланчин и Бассено мы не трогали вовсе. Пока мы только поддерживаем их блокаду, чтобы они не принимали участие в военных действиях. Но поскольку в этих мирах не было военно-космических баз, поддерживать блокаду совсем не трудно.
Адмирал замолчал, ожидая, когда император задаст новый вопрос. А Джон тем временем смотрел в большой иллюминатор, туда, где в ожидании приказа бесконечными рядами стояли в резерве его корабли.
Джон старался не думать, во сколько обходится казне эта армада, оставляя расчеты на послевоенное время.
— Ну а как дела у флота? — задал очередной вопрос император.
— Разрозненные корабли противника, количеством до полутора тысяч, все еще беспокоят наш флот. Но самым главным является то, что многие из этих судов уже по несколько раз атаковали суда Вашего Величества.
— То есть у Ученого Дома существуют неизвестные нам базы?
— Боюсь, Ваше Величество, что все значительно сложнее. Вчера возле скопления незаселенных планет Грюнвальд произошел бой. Отряд линейных крейсеров бригадного генерала Баннея, при поддержке «рейдеров» генерала Хорста, атаковал сборную группу судов противника. Бой был недолгий, но очень жаркий. «Рейдеры» начали преследование, однако противнику удалось уйти. Они укрылись на территории Промышленного Союза.
Адмирал замолчал и стал ждать реакции императора. Вывод из полученной информации должен был сделать только император, поскольку Промышленный Союз был очень серьезным противником.
— То есть, адмирал, Промышленный Союз держит сторону Ученого Дома? — размышлял император. — Однако долгое время «технологи» боялись именно «промышленников» и держали Железную Голову именно на их направлении. Что же здесь за игра, адмирал?
— Я не большой специалист в политической стратегии, Ваше Величество, но теперешняя ситуация мне понятна. Для «промышленников» стало очевидно, что Ученый Дом потерпел поражение и стал легко уязвим. Из первостепенных конкурентов остается только Новый Восток, который уже несет потери во флоте и сухопутных войсках, и было бы желательно увеличить эти потери и ослабить силы империи. К тому же это можно сделать чужими руками — с помощью жаждущих мести «технологов». Нужно только ремонтировать их корабли и пополнять их боезапас.
— Следовательно, адмирал, нельзя исключать и столкновения с «промышленниками»?
— Сейчас — вряд ли, но в будущем этого не избежать, Ваше Величество. Ведь мы отхватили кусок, на который они давно точили зубы.

Глава 68

Сверкая разноцветными огнями, яхта «Претти» лихо затормозила возле причального узла и, включив активные магниты, прочно пришвартовалась к стыковочному шлюзу.
Не ожидавшая от яхты такой прыти, швартовая команда с опозданием выскочила к гостевому судну и закрепила его дополнительными замками.
Шлюз наполнился воздухом, и, когда его створки раскрылись, встречавший гостей Бонус потерял дар речи. Из шлюза шагнула шикарная блондинка с крутыми бедрами, тонкой талией, высокой прической и… дальше Бонус уже ничего видеть не мог, поскольку перед глазами плыли только разноцветные круги.
— Эй, где здесь кабинет босса? — с придыханием спросила блондинка. Бонус хотел было ответить, но тут его накрыла волна аромата дорогих духов и сногсшибательных флюидов, исходящих от вздымающейся груди.
— Ну быстрее соображай, грязнуля, — уже резче добавила незнакомка.
— Там… — только и сумел пролепетать Бонус и показал рукой на коридор. Блондинка пожала плечами и пошла отыскивать нужную дверь сама. По пути она обратила внимание на отделку помещений и удовлетворенно кивнула, решив, что попала туда, куда следовало.
Безошибочно определив дверь кабинета начальника, блондинка робко постучала и, услышав «войдите», осторожно толкнула дверь.
При виде сидящего за массивным столом подростка заготовленная улыбка сползла с лица блондинки и, уперев руки в бедра, она спросила:
— Так, мальчишка, где твой босс? Подросток, не скрывая своего восхищения, встал из-за стола и с достоинством произнес:
— Я и есть, босс, мадам Левис. Меня зовут Эдди Шиллер.
— О! — вырвалось у блондинки, однако, спохватившись, она снова нацепила подобающее случаю выражение лица и сказала:
— Как я рада, мистер Шиллер, что наконец увидела вас. В последнее время все о вас только и говорят: Шиллер — то, Шиллер — се. Вы стали очень, ну просто очень популярны. Однако никто не догадывается, что такой большой и перспективной компанией руководит очаровательный, — тут мадам Левис сделала паузу, — юноша.
— А где же я стал популярен, мадам Левис?
— О, ну зачем все эти «мадам», «мсье»? Зовите меня просто — Энн…
— Ну… Хорошо, Энн. Так где же я популярен?
— Весь Протекторат только о вас и говорит. У нас вообще считают героями всех, кто может выжить, — тут Энн огляделась по сторонам, — в этом диком пространстве, где нет ни законов, ни условностей. А уж те, кто добился здесь такого успеха, как вы, мистер Шиллер, — тут Энн, словно не в силах говорить, глубоко вздохнула, и Эдди стоило больших усилий отвести глаза от ее глубокого выреза.
— Присаживайтесь, Энн.
— Спасибо. — Энн Левис выбрала кресло, стоявшее подальше от стола Шиллера, чтобы иметь возможность продемонстрировать свои ноги.
— Итак, мистер Шиллер, расскажите мне о своих задумках, а я уж постараюсь претворить их в жизнь, — улыбнулась Энн и, достав из сумочки маленький блокнот и позолоченную авторучку, выжидательно посмотрела на Эдди.
— Ну, Энн… Мне хотелось бы сделать наш офис немного потеплее, что ли. Человечнее и привлекательнее. Одним словом — сделать его уютным.
— Да, — согласилась Энн, — дизайн у вас суховат.
— Теперь о девушках Они, естественно, нужны только для обслуживания.
— Я понимаю, — кивнула Энн и положила ногу на ногу. — Для обслуживания, — повторила она и начала что-то записывать.
— Да… — Эдди смотрел на ноги Энн Левис и не мог собраться с мыслями. — Принести минеральной воды, сварить кофе… Ну что еще?
— Застелить постель, приготовить ванну… — предположила Энн.
— Пожалуй, — согласился Эдди, — но, конечно, без этого…
— Ну о чем речь, мистер Шиллер, у меня солидная фирма, и мы не держим у себя проституток.
— Я так и думал.
— Можно организовать группу встречи гостей, — предложила Энн, — а то тот парень, который меня встречал…
— Бонус. Того парня, что вас встречал, зовут Бонус.
— Странное имя… — Энн поднялась с кресла и, будто осматривая кабинет, прошлась из угла в угол, ощущая на себе горячий взгляд Эдди Шиллера.
— А это что за подставочка? — Энн встала на носочки и потянулась за стоящей на шкафу соломенной вазочкой. При этом ее юбка задралась, и кресло Эдди явственно скрипнуло.
— Прелестная вещица! — Энн покрутила коробочку и, снова потянувшись, поставила ее на место. — Люблю всякие поделки из природных материалов.
Энн прошла к столу Шиллера и внезапно попросила его:
— Вы не могли бы выйти из-за стола, мистер Шиллер! — И она требовательно протянула свою руку.
— Пожалуйста… — смущенно пожал плечами Эдди и, взяв Энн за руку, начал обходить стол.
Она смотрела на него не отрываясь, и Шиллер слышал только стук собственного сердца.
— Мистер Шиллер, — Энн Левис нежно привлекла Эдди к себе. Его лицо оказалось как раз на уровне глубокого выреза.
— Как хорошо, мистер Шиллер, что мы с вами познакомились, правда?
— Правда, — прошептал Эдди, уткнувшись в грудь Энн Левис.
— Вот и хорошо. Я сделаю вам отличный дизайн.
Почувствовав прикосновение настойчивых рук, Шиллер наконец сдался, и Энн Левис довершила разгром «строгого босса», послав его в глубокий нокдаун.
Эдди кое-как добрался до ближайшего кресла и, свалившись в него, словно куль, пораженно взирал на довольно улыбающуюся Энн Левис.
— С вашей стороны, мисс Левис, это было так неожиданно.
— Не обращайте внимание, мистер Шиллер. Считайте это презентацией фирмы «Левис дизайн» и ни в коем случае не обращайтесь к нашим конкурентам — они все старые и худые. А теперь до свидания. Я вернусь через неделю и привезу первоначальные эскизы.
Когда Левис ушла, в дверь заглянул восторженный Бонус.
— Кто это был, сэр?
— А? — поднял голову Эдди. — Это ты, Бонус?
— Да, я. Кто это был, босс? Что это было за явление?
— Ой, даже не могу сказать толком. По-моему, какое-то торнадо.
Зазвонил телефон. Эдди поднялся из кресла и, слегка пошатываясь, подошел к столу.
— Шиллер слушает.
— Сэр, это майор Шекли.
— Слушаю вас, майор.
— Сэр, полчаса назад десять «сарацинов» атаковали наш промысловый «рапид» возле четвертого участка. Мы прибыли вовремя — людей удалось снять, но спасать судно было поздно. Это уже пятый потерянный нами корабль.
— Кто заказчик? «Айк-Металл»?
— Боюсь, что нет, сэр. Хозяева «Калигулы» и «Джанга». Их прикрытие разрослось до шестидесяти «сарацинов» и семи «суперэскортеров».
— Что вы предлагаете? Нанести ответный удар?
— У нас на «Голдмарке» только сорок машин «маэстро», да и Главный Арбитр, боюсь, примет не нашу сторону.
— Значит, основная проблема — Главный Арбитр?
— Да, сэр, но едва ли это возможно — матричная броня, орудия.
— Проблема даже не в этом, майор, а в том, кто заменит Главного Арбитра и во сколько нам обойдется новый робот «Y-7».
— Не меньше полутора миллиардов, — сказал майор.
— Вот то-то и оно. Ну ладно, я проработаю этот вопрос, а вы, майор, пока что держитесь оборонительной тактики.
— Хорошо, сэр.
Эдди положил трубку и только тут заметил, что его штаны все еще расстегнуты. Погружение в проблемы бизнеса напрочь вытеснили воспоминания о встрече с Энн Левис.
Эдди подумал, что встречи с такими особами могут быть небезопасны.
«Она делала со мной что хотела. Я был полностью в ее власти».
Шиллер сравнил сегодняшний случай с походом в бордель на «Айк-Сити». Проститутки, к которым водил его Бонус, были совсем другими. Они казались Эдди красавицами, но теперь, после случая с Энн Левис…
«Когда-нибудь, когда у меня будет больше опыта, свидания с такими женщинами не будут опасны для моего бизнеса…» — определился Эдди.
Однако интуиция ему подсказывала, что Энн Левис одинаково опасна для мужчин с разным опытом. Единственная возможность устоять против ее чар — это избежать встреч наедине.
«Правильно. В следующий раз я оставлю в кабинете Бонуса», — придумал выход Эдди и, успокоившись, перешел к другим насущным проблемам.

Глава 69

Дежурное освещение едва давало возможность рассмотреть детали, однако человек двигался очень уверенно, так, будто проходил этим путем уже неоднократно.
В ночные часы литиевые регенераторы работали на полную мощь, поэтому избыток кислорода в воздухе ощущался особенно явно — в носу слегка пощипывало и с непривычки на глаза наворачивались слезы.
Последний поворот, и человек вышел к двери секретариата. Одно движение магнитной карточки, и замок бесшумно открылся, пропуская ночного посетителя внутрь.
Оказавшись в помещении, человек подошел к сейфу и легко открыл его собственным ключом, затем включил маленький фонарик и принялся перебирать бумаги. Найдя документ полугодовой давности, на котором четко виднелись подписи всех членов Совета директоров, человек достал миниатюрный сканер и тщательно скопировал страницу. Затем отобрал несколько чистых бланков и, закрыв сейф, выскользнул в коридор.
Опасаясь пользоваться лифтом, он долго спускался по пожарной лестнице. Дойдя до нужного ему этажа, человек осторожно вышел в освещенный коридор. Только тут он вздохнул спокойно и вскоре исчез за тяжелой дверью своего кабинета.
Несколько минут спустя через проходную офисного комплекса «Лик-Металл» прошел шеф экономической безопасности Рубен Заки. Увидев знакомого охранника, он поздоровался.
— Здравствуйте, сэр, — ответил тот. — Что такое случилось, что все работают по ночам?
— Все? Кто все? — остановился Заки.
— Мистер Журден, мистер Парризи и даже досточтимый председатель Гретски.
— Не знаю, — нейтрально пожал плечами Заки, — я пришел за парой бумажек, а директора, наверное, просто уснули.
— Да, сэр, — улыбнулся охранник.

Глава 70

Лейтенант Гронтски подошел к окну и, достав помятую пачку «Стар», закурил сигарету. Глядя на бесконечную возню возле приемных ворот завода, Гронтски продолжал обдумывать очередную проблему.
Снова пропала одна из проституток. Это и немудрено — в борделях «Айк-Сити» их почти двадцать тысяч. Примерно раз в три недели одна из них умирает. Причины разные — убийство, передозировка наркотиков или алкоголя. Реже — самоубийство. Еще реже — смерть от болезни. Но во всех этих случаях остается труп. Но вот уже в четвертый раз проститутка исчезла без следа. Никаких разговоров с подружками, никаких объяснений. Все вещи, деньги пропавших девушек остались на месте.
Догоревшая сигарета обожгла пальцы и, ругнувшись, Гронтски швырнул окурок в угол. Окурок оставил на стене черное пятно и, рассыпав искры, отлетел к двери. Лейтенант хотел было отфутболить его поближе к урне, но потом передумал — завтра придет уборщица и наведет порядок.
Когда она приходила, лейтенант старался уйти из кабинета и перекурить где-нибудь в коридоре. Он не выносил нытья этой сухой злой бабы. Все ей было не так — не туда плевали, не туда бросали бумажки. Она постоянно бурчала себе под нос и пачкала стол лейтенанта грязной тряпкой. После нее приходилось вытирать его заново бумажным полотенцем.
Лейтенант снова сел за стол и начал прикидывать план действий.
«Сначала нужно просмотреть записи всех телекамер. А их больше трех тысяч. Подключить на это дело свободных охранников — им все равно делать нечего».
Гронтски представил, что придется говорить с майором Буффало, и его передернуло.
«Мои парни всегда при деле, а вот твои дармоеды…» — за эти слова, которые майор повторял как попугай, Гронтски хотелось дать Буффало по морде.
«Когда-нибудь я это сделаю…» — мечтательно подумал лейтенант, и на его лице появилось подобие улыбки. Спохватившись, что ушел от главной темы, лейтенант вернулся к составлению плана.
«Еще нужно будет опросить ближайших знакомых этой девушки. Хотя эти твари немы как рыбы и предпочитают ничего не рассказывать». Нет, план не складывался. Гронтски снова подошел к окну, за которым продолжалась все та же суета тягачей, промысловых судов, разных вспомогательных «букашек», танцующих в свете прожекторов.
Поначалу громада «Айк-Металл» производила на лейтенанта большое впечатление, но теперь он привык. Ведь он был здесь уже четыре года.
— Ты чего, уснул? — послышался за спиной голос заместителя Гронтски, сержанта Стейнмарка. — Уж я и постучал, и сказал «разрешите войти», а ты молчишь.
— Задумался, — пояснил Гронтски. — Между прочим, у меня бессонница, а ты-то чего не спишь?
— А я днем выспался. Лег после обеда, а очнулся — уже половина двенадцатого, вот теперь шляюсь, сон нагуливаю. Да и мыслишки кое-какие есть.
— Ну-ну, — подбодрил Стейнмарка лейтенант.
— Решил поднять данные о стоянках судов вокруг «Айк-Металл».
— На предмет?
— На предмет пропажи очередной девоньки.
— Надо же, — покачал головой Гронтски, — я думал, что пропадающие проститутки интересуют только меня.
— Да на самом деле мне все равно, куда они деваются. Этой швали не убудет, но существует профессиональный подход. Если человек пропадает, нужно выяснить, куда он девается.
— То есть у тебя абстрактный полицейский интерес?
— Точно, — кивнул Стейнмарк, — абстрактный и полицейский. Сразу видно, что у человека есть диплом. Вот как только услышишь «абстрактный» — все, знай, где-то рядом сидит обладатель диплома.
— Боб, а не заткнулся бы ты? Стейнмарк вздохнул и замолчал. Так он сидел с полминуты, а потом спросил:
— Ник, у тебя поесть чего-нибудь не найдется?
— Ну вот, среди ночи ты приходишь ко мне в служебный кабинет и просишь еды. Посмотри в холодильнике.
Боб Стейнмарк подошел к холодильнику и, открыв дверку, заглянул в унылое неизобильное чрево.
— Да, давненько сюда не заглядывала рука дающего, — прокомментировал Боб, доставая промороженную коробку с бутербродами.
— О, Боб, умоляю тебя, не делай этого. Этой коробке уже сто лет. Все сроки годности давно прошли.
Стейнмарк ничего не ответил и, положив коробку на стол, внимательно ее оглядел.
— При внешнем осмотре повреждений упаковки не обнаружено, — произнес он официальным тоном полицейского, описывающего место преступления, — за исключением царапины в правом верхнем углу, нанесенной чем-то острым, возможно сколотой сосулькой. И вот что я заметил, — повернулся к Гронтски Боб, как будто забыв про бутерброды, — все четыре раза на стоянке в непосредственной близости от «Айк-Металл» находились промысловые суда.
— Какие? — уточнил Ник Гронтски.
— Увы, совершенно разные.
— А-а… — разочарованно протянул лейтенант и достал из помятой пачки очередную сигарету.
— Но, — продолжил Стейнмарк, — кроме промысловых судов именно в дни пропажи проституток на рейде находился…
— Не тяни, сволочь, — возмутился лейтенант.
— Главный Арбитр.
Возникла пауза, в течение которой Боб ожидал эмоциональных возражений Гронтски, но лейтенанту хотелось опровергнуть домыслы заместителя цивилизованно.
Наконец лейтенант Гронтски сказал:
–
— Если это факт, то это мертвый факт. Его никак нельзя использовать.
— Согласен, сэр, — кивнул сержант Стейнмарк и начал читать инструкцию: «…дернуть за матерчатый язычок и подождать три минуты до полного разогревания продукта». Ага, где здесь матерчатый язычок?
— А что ты думаешь, Боб? Кто сидит внутри робота «Y-7»? Или никто там не сидит, и Главный Арбитр — это вариант «Сумасшедшего Александра»?
— Кто бы ни сидел, он кажется мне причастным к похищению шлюх.
— Нет, он, конечно, человек. Иначе зачем бы ему были нужны девушки?
— Например, чтобы есть, — и с этими словами сержант Стейнмарк вскрыл разогревшуюся коробку.
— Ну и вонь, — поморщился Ник
— Ничего подобного, — возразил Боб, — пахнет согласно меню, а в меню написано — рисовый хлеб с крабовым мясом.
— Что ты мне говоришь, я вырос на Револьте, возле океана, и я знаю, как пахнет вареный краб.
Но Боб, не слушая его, начал жевать разогретый бутерброд.
— Совершенно нормальный вкус. Может, на Револьте крабы пахнут и по-другому, но мне этот запах нравится. Вся проблема, Ник, в том, что эти сучки стремятся заработать, то есть сменить максимальное количество клиентов
— Это нормально, — пожал плечами Гронтски.
— Что, десяток мужиков за день?
— Нет, я о желании заработать.
— Ну так вот. Если опрашивать, как выглядели все клиенты этой пропавшей крошки, то мы обязательно запутаемся. Одна подружка видела одного, другая другого, но не уверена, что описывает клиента пропавшей девушки.
— Какой же выход?
Сержант вытащил из коробки последний бутерброд и сказал:
— Засада. Кстати, у тебя чайку не найдется? А то в этих бутербродах полно консервантов, а консерванты, как известно, консервируют брюхо. Одним словом, пить хочется.
— Чай у меня есть. Причем не мороженый — сейчас заварю.
— Про чай я знаю — поэтому и спрашиваю. Твой спорт — это табак, а твоя еда — это чай. Так нельзя, Ник. Так никакого здоровья не хватит.
Электрический чайник вскипел почти мгновенно, и Гронтски сразу же заварил чай в медном стаканчике, накрыв такой же медной пластинкой из какого-то химического набора.
— Я думаю, ты понимаешь, что никакое начальство санкции не даст, — сказал лейтенант, расставляя облупленные чашки и коробку с неизвестно где добытым колотым сахаром.
— Я все понимаю, Ник. Даже то, что за такие заявления нас могут попросту грохнуть и выкинуть за борт. С Главным Арбитром никто ссориться не станет, даже если придется скармливать ему и по десять проституток в неделю. Но раз уж мы с тобой выступаем за абстрактный полицейский интерес, то, выяснив все это дело, мы просто успокоимся.
— Да, согласен, — кивнул лейтенант Гронтски.

Глава 71

От запаха масличной пластмассы снова заслезились глаза и, чтобы избавиться от нестерпимого жжения, пришлось перебраться в дежурную кабину.
Кому пришло в голову отделать жилое помещение масличной пластмассой? Этого Джи Гегемон не знал.
Снова начали слезиться глаза и запершило в горле. Это походило на заговор — вызванные из санитарного контроля специалисты сказали, что масличная пластмасса совершенно безвредна. Они показали Джи Гегемону выданные приборами бумажки. Но что ему бумажки, если он по-прежнему терпел невыносимые мучения? Он бы давно умер, если бы не то единственное лекарство, которое Джи придумал сам.
Джи Пиззерт Гегемон. Свое второе имя — Пиззерт — Джи не любил. Оно казалось Джи каким-то неприличным. Сначала он хотел видоизменить его на Писсарт или Пид-Арт, но все равно выходило как-то неблагозвучно, и Джи решил вообще отказаться от второго имени и остался просто Джи Гегемоном.
Родился Джи на Аль-Хейде в семье фермера, сочувствующего движению Ордена Масе. Отец Джи посещал все их собрания, однако посвящения не принимал, оправдываясь тем, что еще не до конца разобрался в правильности пути, предлагаемого последователями Масе.
Как выяснилось позже, он сделал верный выбор. Когда на Аль-Хейд высадились войска Реваза Великого, сторонников Ордена преследовали повсюду и отстреливали, как бешеных собак.
Приходили солдаты и к отцу Джи, но фермеру удалось убедить их, что он посещал собрания только по принуждению.
Семью Джи оставили в покое, а через несколько лет Джи Гегемону даже выдали грант на обучение в военно-юридическом институте. Однако воинская дисциплина имперского учебного заведения не пришлась Джи по вкусу, и он сбежал со второго курса, решив податься в район Протектората.
Протекторат представлялся ему неким богатым островом, где любой мог стать адвокатом или зубным врачом и до конца дней разъезжать на большом лакированном авто.
Но на деле все оказалось иначе, и на планетах Протектората тоже приходилось трудиться и бороться за место под солнцем.
Помыкавшись и поняв, что труд — это не подходящее для него занятие, Джи пошел на панель, где неожиданно для себя самого сделал быструю карьеру. Из самых дешевых, плохо одетых мальчиков он быстро перешел в разряд молодых людей по вызову, услугами которых пользовались богатые люди, находящиеся у власти и распоряжающиеся миллионами человеческих жизней.
Вскоре у Джи Гегемона появился личный покровитель, занимавший в Лиге Порядка пост генерального инспектора. Покровитель ссужал своего любовника достаточными для безбедного существования суммами, и вскоре Джи перебрался в одну из резиденций своего кормильца — адмирала Нормана.
Время от времени Джи выполнял незначительные поручения адмирала и постепенно начал вникать в суть дел своего покровителя. Через какое-то время Джи стал выполнять функции курьера, а еще через год адмирал Норман присвоил своему любовнику лейтенантское звание и пристроил на должность.
К этому времени в личных отношениях пары возникло заметное охлаждение, и для обеих сторон удаление друг от друга произошло безболезненно.
На новой службе Джи Гегемон выбрал правильную тактику поведения и, сторонясь всякой ответственности, пробивался вверх по служебной лестнице. Узнав о самостоятельных успехах своего протеже, стареющий адмирал Норман решил сделать Джи подарок и под занавес своей службы назначил Джи Гегемона на новую должность.
Это был пост Главного Арбитра и Регионального Шерифа в новом, развивающемся районе, еще несколько десятков лет назад считавшемся бесперспективной дырой. Успехи новых, космогеологических теорий позволяли принципиально изменить добычу некоторых ценных ископаемых, а особенно кобальта, вокруг которого вращался весь мир индустрии, энергетики и больших войн.
В чреве грозного «Y-7», уступавшего по силе только роботу «UNAT», Джи Гегемон скитался по космосу, то упиваясь властью, то страдая от тоски и одиночества.
Поначалу ему нравилось выступать в роли судьи, карать виновных и невиновных, но со временем все начало приедаться. К тому же «Y-7» мог справляться с функциями Арбитра и в автоматическом режиме, а личное вмешательство Джи Гегемона требовалось все реже и реже.
Джи плохо спал, терял аппетит. Ночью его преследовали кошмары, а днем ужасные видения. Стараясь заглушить унынье и страх, он предавался бессмысленному террору, но вид обломков ни в чем не повинных судов уже не приносил былого удовлетворения, и Джи начал понимать, что теперь только конвульсии живой плоти могли дать ему желанное облегчение.
Свою новую охоту Главный Арбитр начал с дальних промысловых участков, куда, случалось, заглядывали небольшие «купцы» в надежде сбыть залежалый товар. Имея неограниченные полномочия, Джи требовал у торговых судов списки команд, и, если на борту оказывалась женщина, «купец» был обречен.
Арбитр швартовал судно к своему борту и вызывал обычно двоих — капитана и женщину. Затем разводил их по карцерам, которые имелись на борту «Y-7», a арестованное судно расстреливал из боевых лазеров.
Мужчина-пленник умирал легко — Джи заполнял карцер сонным газом. А вот женщине приходилось служить тем «лекарством», которое спасало Джи Гегемона от сумасшествия.
Нет, он не требовал от нее сексуального удовлетворения — Джи Гегемон давно и безвозвратно заблудился в своей половой ориентации. Теперь ему нужно было только одно — мучения жертвы. Долгие и изощренные пытки.
Со временем частые случаи исчезновения судов привели к тому, что уже никто, за исключением самых отчаянных команд промысловых судов, не совался в дикие и необжитые районы. Потенциальных жертв стало совсем мало, но Джи Гегемон уже не мог жить без крови. И тогда он решил сменить тактику.
Теперь он бросал свой «Y-7» и на снятом с уничтоженного судна катере добирался до «Айк-Сити». Вот где был выбор! Вот где была свобода! Девушки на любой вкус. Любого цвета кожи, длины волос и оттенка глаз.
Поначалу Джи хватало ярких впечатлений от посещений многолюдных мест. От музыки, которой он не слышал, от вкуса еды, которую он не пробовал, от запахов духов, которых он не знал, но со временем Джи все чаще вспоминал о том, что привело его на «Айк-Сити».
Наступил день, когда он пригласил одну из проституток покататься на катере, буквально заворожив ее видом кредитки со многими нулями. А дальше было просто.
«О, что это за корабль? Какой большой! Чей он?»
«Это корабль Главного Арбитра».
«Правда? А ты не врешь?»
«Нет, крошка, не вру».
«И ты познакомишь меня с Главным Арбитром?!»
«Конечно, крошка. Легко».
«Ой, девчонки мне не поверят».
Спустя час он стоял перед изуродованным телом и мыльной пеной, бьющей из металлического штуцера, смывал кровь со стен, потолка и всех углов.
Теперь какое-то время он был спокоен, но издалека, из клубка своих сложных ощущений, Джи слышал новый сигнал и понимал, что очередная охота не за горами.

Глава 72

Гилли Кнацель внимательно посмотрел на своих гостей, потом нажал кнопку селектора и сказал:
— Адель, пожалуй, с кофе спешить не надо. Сначала мы немного поговорим.
— Как скажете, сэр, — отозвалась секретарша
— Ну вот, — обратился к гостям Кнацель, — теперь нам никто не помешает, господа, и вы можете рассказать, что вас так гнетет.
— С чего вы взяли, что нас что-то гнетет, сэр? — изобразил беззаботную улыбку Кригенс.
— Мы работаем с вами не первый год, и уж, поверьте мне, по лицу своих адвокатов я всегда определяю погоду. Итак?
Адвокаты переглянулись, и первым заговорил Тобст:
— Сэр, так получилось, что несколько дней назад, далеко не по своей воле, нам пришлось нанести визит мистеру Шиллеру.
— Да, сэр, — подтвердил Кригенс, — мы были на станции «Квадро».
— Начало интересное, — кивнул Кнацель. — И что же дальше?
— Мистер Шиллер предложил нам сотрудничество.
— Ваше с ним? — холодно улыбнувшись, уточнил Гилли Кнацель, и только пальцы, вертящие карандаш, выдавали его беспокойство.
— Мистер Шиллер, используя нас с коллегой как посредников, делает вам предложение. Вам, сэр, и мистеру Заки, — кивнул Тобст в сторону сидящего здесь же шефа экономической безопасности.
— И больше ни о ком речи не велось? — спросил Гилли Кнацель.
— Нет, сэр, — пришел на помощь Тобсту Кригенс. — Мистер Шиллер попросил нас порекомендовать тех директоров компании, кто проявляет настоящее беспокойство о судьбе «Айк-Металл» и кто в состоянии принимать какие-то решения. Мы сказали ему о вас и мистере Заки, сэр.
— И что же он? — с трудом прятал нетерпение Кнацель.
— Он сказал, что решил идти на захват «Айк-Металл» и надеется опираться в этом на вас и мистера Заки.
— Я так понимаю, — улыбка Кнацеля стала нервной, — мистер Шиллер говорил о каких-то условиях?
— Да, сэр, говорил, — принял Тобст эстафету коллеги. — Он говорил о том, чтобы увеличить вашу долю вдвое, а мистера Заки сделать младшим компаньоном.
Сказав все, что от них требовалось, адвокаты замолчали, напряженно наблюдая за поведением Гилли Кнацеля, который неподвижно сидел за своим столом и разрисовывал карандашом чистый лист бумаги.
Рубен Заки молчал. В отличие от Кнацеля, он слабо разбирался в стратегии больших финансовых афер, предпочитая в них не вмешиваться и добросовестно выполнять свою работу. Однако он понимал, что после услышанного ему придется принять чью-то сторону, а фактически следовать в связке с директором Кнацелем.
«Что ж, видимо, пришло время больших изменений…» — заключил Рубен.
— Так… — произнес первое слово директор Кнацель.
Адвокаты невольно подались вперед.
— Значит, этот мальчишка предполагает, что я отравлю воду в графине и все члены Совета благополучно перемрут? Так? — продолжил Кнацель, строго глядя на адвокатов.
— Ни о чем таком разговор не шел, сэр, — сказал Тобст.
— Мистер Шиллер говорил, что детали можно обсудить позже, — добавил Кригенс.
— Детали можно обсудить позже… — повторил директор.
— Мы только посредники, сэр, — осторожно напомнил Кригенс.
— Да, вы только посредники, но, позвольте предположить, за хорошие комиссионные. — Кнацель снова замолчал, а потом повернулся к Рубену Заки. — Как вам. Рубен, такое предложение?
— Предложение заманчивое, сэр, но я поступлю так, как вы прикажете.
— Вот что я сделаю с этим выскочкой, — решил Кнацель, — я натравлю на него Главного Арбитра. «Компания Шиллера» должна быть уничтожена, а в Совете мы и без посторонней помощи сумеем разобраться. Все, господа, вы можете идти, — повернулся к адвокатам Кнацель.
— Но… каков же ваш ответ, сэр? — решился спросить Тобст.
— Ни «да», ни «нет». И вообще, будем считать, что у вас не было возможности поговорить со мной. Вы поняли, господа?
— Да, сэр, поняли, — ответил Кригенс. И они покинули кабинет директора.
Когда за адвокатами закрылась дверь, Заки посмотрел на Кнацеля и заметил, что тот улыбается.
— Чему вы улыбаетесь, сэр?
— Чему улыбаюсь? Тому, с какой легкостью этот мальчишка пытается купить нас. В то время как мы с тобой неподкупны.
— Но вы не сказали ни «да», ни «нет».
— В мире большого бизнеса, дорогой Рубен, однозначные заявления может делать только безумец. Прежде чем заключать союз с Шиллером, я проверю его огнем и мечом — я испытаю его пушками Главного Арбитра. И тогда посмотрим, что стоит за его уверенностью и нахальством — реальная сила или мальчишеская глупость и максимализм? Посмотрим.

Глава 73

На столе лейтенанта Гронтски зазвонил телефон. Он снял трубку и услышал голос сержанта Стейн-марка:
— Ник, Главный Арбитр встал на дальнем рейде с северной стороны.
— Давно?
— Часа три назад.
— Что ты предлагаешь?
— Действовать.
— Ну хорошо. Я сейчас оденусь и спущусь вниз.
— Не забудь прихватить кредитную карточку, — напомнил Стейнмарк.
— Зачем? Стоит показать жетон, и все дадут бесплатно.
— Ну конечно, и все матросы будут орать: «Смотри, легавые пришли!» И потом, девочек за жетон нам не полагается.
— Ну ты хватил. Ладно, жди, сейчас спущусь.
Положив трубку, Гронтски достал из стола таблетки и проглотил сразу две. Боб Стейнмарк непременно заставит пить пиво и есть его любимые острые колбаски, а желудок Ника такую пищу не выносил.
Открыв шкаф, лейтенант критически осмотрел пару заношенных костюмов и решил спуститься в свою жилую каюту, где у него хранилась другая одежда.
Когда двадцать минут спустя Гронтски спустился в холл, Стейнмарк только покачал головой, увидев то, во что был одет лейтенант.
— Бьюсь об заклад, Ник, что этому костюму двадцать лет.
— С чего ты взял?
— Я узнаю эту фиолетовую полоску. Точно такой же пиджак был на мне на школьном выпускном вечере. А это случилось ровно двадцать лет назад.
— Ну нет — не двадцать. Я купил его лет пять назад. А вот галстук.
— А галстук ты вообще сними.
— Но почему? Это отличный галстук.
— Ты мне одно скажи, Ник. Когда ты последний раз спускался в ресторан или заходил в бордель в вечернее время? Когда много посетителей и играет музыка?
— А зачем? Я обхожу все объекты утром, когда никого нет. Это значительно удобнее.
— Согласен, но сегодня мы с тобой будем отдыхать, и, пока ты не снимешь этот галстук, на нас все будут обращать внимание.
— Ну хорошо, уговорил. Сам-то ты — в свитере…
— Правильно — как матрос. Это нормально. А ты у нас будешь пьяным штурманом из экипажа промыслового судна, который кое-как сводит концы с концами, — сказав это, Стейнмарк закатал Нику рукава его пиджака до самых локтей.
— По-моему, отвратительно, — посмотрев на оголившиеся запястья, заметил Гронтски.
— А что ты хочешь от пьяного штурмана? На самом деле все как положено. Расстегнутая рубашка, закатанные рукава и… вот это, — с этими словами Стейнмарк достал из кармана золотую цепочку и нацепил ее Нику на шею. Потом отступил на два шага, чтобы полюбоваться своей работой.
— Сэр, вы прекрасны.
— Учти, Стейнмарк, все это я терплю только потому, что мы идем на работу.
— Ну, конечно, Ник, иначе бы я не рисковал своей золотой цепочкой.
— Ладно, пошли к проходной.
Полицейские вышли из лифтового холла и направились навстречу потоку первых вечерних посетителей. Сторонясь нечесаных матросов и холеных капитанов, Гронтски и Стейнмарк понемногу пробрались к проходной.
— Привет, Липтон, — обратился сержант к одному из охранников.
— А, здравствуйте, сержант, — улыбнулся Липтон. — У вас замечательный свитер.
— О, сэр! — не удержавшись, воскликнул охранник, узнав лейтенанта Гронтски. — Отличный костюм, сэр.
— Это маскарад, — поспешил сказать Ник, — мы на работе.
— А-а, извините, сэр. Ну и видок у вас. Прямо как пьяный штурман.
Стейнмарк многозначительно переглянулся с лейтенантом.
— Ты вот что, Липтон, — начал сержант. — Скажи, сколько малых судов уже пришвартовалось?
— Вас «рапиды» интересуют, что ли?
— Да какие «рапиды»? Я же говорю малых — вроде почтовых байков.
— Так бы и сказали, — кивнул охранник и, просмотрев на мониторе колонку регистрационных записей, сказал:
— Пока только два. И еще восемь на подходе.
— А из тех, что пришвартовались, кто выходил?
— Да разве отсюда увидишь? Они же в модуле выходят, а уж потом через проходную. Поди разбери, кто на чем прибыл, если все уже перемешались.
— Ну ладно, тогда пропусти нас в модуль.
— Пожалуйста, проходите.
Полицейские быстро спустились по служебной лестнице и вышли в модуль, принимающий малые персональные суда.
Здесь было не слишком многолюдно. Человек пятнадцать ожидали прибытия своих знакомых, чтобы всей компанией отправиться развлекаться. Ожидающие нетерпеливо пританцовывали, поминутно смотрели на часы и прислушивались к смеху поднимающихся к проходной людей, для которых праздник уже начинался.
— Надеюсь, что он не прискакал сюда к моменту открытия, — предположил Стейнмарк.
— Да нет, конечно. Если явится, то с седьмым или десятым байком. Долго ждать он тоже не может.
— Да ты психолог.
— А ты самопальный кутюрье, — в тон сержанту ответил Ник.
— Чтобы оскорбить подчиненного большого ума не надо.
— Давай смотри — не пропусти своего клиента.
Шлюзы открывались и закрывались, впуская новых гостей, прибывших на «Айк-Сити», но все эти люди не были одинокими посетителями. Они прибывали по двое, трое, пятеро. Полицейские уже простояли не менее получаса, а одиноких посетителей все не было.
— Может, он передумал? — сказал Стейнмарк, когда из шлюза выгрузилась очередная компания. — Или проник сюда первым?
— Подожди, — отозвался Гронтски, — это был только девятый байк.
— Ну-ну… — Сержант расслабленно привалился к стене и приготовился стоять дальше. В этот момент шлюз открылся, и из него вышел человек.
Не глядя по сторонам, он сразу направился в сторону проходной. Гронтски нехотя отклеился от стены и не спеша пошел следом за незнакомцем. Чуть позже, пристроившись к группе новых гостей, к проходной пошел и сержант Стейнмарк.
Возле проходной, где всех гостей проверяли металлоискателем, образовалась небольшая очередь, и Ник Гронтски оказался в двух шагах от объекта наблюдения.
Лейтенант внимательно разглядывал клиента и все больше убеждался, что перед ним человек, склонный к насилию. Угловатая лысеющая голова, маленькие уши, спазматически двигающийся кадык — незнакомец производил неприятное впечатление.
Наконец металлоконтроль был пройден, и незнакомец, а вслед за ним Гронтски и Стейнмарк пошли в сторону развлекательного комплекса.
По мере приближения к ресторанам, барам и этажам «красных фонарей» поведение подозреваемого заметно менялось. Незнакомец вертел головой и заглядывал в дверные проемы различных заведений. А когда на его лицо падал свет от цветомузыки, незнакомец счастливо щурился и стоял какое-то время, прежде чем пойти дальше.
Гронтски был уверен, что подозреваемый сразу пойдет в ближайший бордель, однако объект продолжал шляться по самым людным местам, радостно улыбаясь, когда его притирали к стене или сильно толкали.
— По-моему, он сумасшедший, — заметил Стейнмарк, оказавшись рядом с лейтенантом.
— Да, это факт, — кивнул Ник. — Только ты отойди от меня подальше. Не стоит нам кучковаться.
— Да ладно, Ник, разве ты не видишь, что он не заметит никакого хвоста, даже если мы будем держать его за руки?
Лейтенант обдумал слова сержанта и согласился.
— Пожалуй, ты прав, Боб. Его крыша протекла основательно. Смотри… — и лейтенант указал на их подопечного, сидевшего за стойкой и украдкой поливавшего пивом свои штаны.
— Очень интересно, — прокомментировал Боб Стейнмарк. — Наверное, в детстве он был лишен возможности посещать пивную.
— Однако он по-прежнему не идет в бордель. Может, это другой шизик? Может, он нальет полные штаны пива и уйдет, а настоящий маньяк бродит совсем в другом месте?
— Что ты предлагаешь?
— Да ничего. Раз уж взялись за этого, давай вести до конца.
— Подойдем ближе? Заодно пивка глотнем, а то я уже видеть не могу, как этот гад в пиве купается.
— Хорошо, ты справа, я слева, — распределил лейтенант, и они направились к стойке.
Объект наблюдения продолжал сидеть на высоком стуле и делить бокал пива со своими штанами.
— Эй, приятель, кажется, ты пролил пиво! — толкнул незнакомца проходящий мимо матрос.
— Вот это да, и правда, — искренне удивился подозреваемый, разглядывая свои штаны.
К стойке подошла девушка, и клиент сразу переключил на нее свое внимание.
— Эй, малышка, давай подружимся?
— Это как? — презрительно ухмыльнулась девица, глотнув из своего бокала.
— За деньги, — пояснил незнакомец и достал из кармана целую пачку полновесных денег. — Как тебе котлетка? А?
Гронтски и Стейнмарк замерли, ожидая реакции девушки.
— Ничего котлетка, — ответила проститутка, — только уж больно ты странный парень. А свою котлетку, — девушка залпом допила пиво, — засунь себе в задницу, придурок.
С кислой улыбкой на лице неудачливый охотник проводил девушку взглядом и, заказав еще бокал, мрачно уставился в полированную поверхность стойки.
Появление еще одной женщины сразу привлекло его внимание.
Это была девушка в белом платье, державшемся на тонких бретельках. Загорелая кожа полных плеч и красивых рук как нельзя лучше оттеняла хорошо подобранный ансамбль бижутерии цвета слоновой кости.
Одного взгляда было достаточно, чтобы понять — эта девушка не проститутка. Она была здесь гостьей, к тому же достаточно состоятельной. В недорогом баре для простых матросов она слишком сильно выделялась.
С трудом взобравшись на высокий стул, девушка бросила на стойку кредитную карточку и выдохнула:
— Двойной «баба-куп».
— Извините, мисс, у нас это не подается, — улыбнулся бармен, — но я могу вам предложить «Давос» или «кузутелло». Они похожи на «баба-куп».
— Давай, — махнула рукой девушка. По ее неловким движениям можно было понять, что она уже основательно поднабралась.
— Эй, малышка, давай подружимся, — обратился чокнутый парень,
Девушка с трудом навела на говорящего фокус и спросила:
— А ты кто?
— Я? Я твой друг.
Девушка понимающе кивнула. Потом опасливо оглянулась и, наклонившись к чокнутому, прошептала:
— Главное, чтобы здесь не было Смарта. Если он меня засечет — увезет домой. Ты понял?
— Я понял, — кивнул чокнутый своей угловатой головой.
— А как тебя зовут? — поинтересовалась девушка.
— Меня? — удивленно спросил чокнутый.
— А то меня, что ли? — недоуменно качнулась девушка.
— Ваш коктейль, мисс, — сообщил бармен и поставил перед девушкой бокал с витой соломинкой.
— С-пасибо… — кивнула та и, взяв бокал лишь со второго раза, поймала соломинку ртом. — М-м, какой странный вкус у вашего «баба-куп».
Бармен хотел было напомнить, что это не «баба-куп», но, поняв, что это бесполезно, только махнул рукой.
Сделав пару глотков, девушка снова обратилась к чокнутому:
— Ну, так как тебя зовут, а?
— Я… Гектор.
— Гектор… — повторила девушка. — Круто. А Меня зовут Марго.
— Хочешь со мной подружиться, Марго?
— А где? Здесь везде люди. Только, если мы пойдем в туалет.
— Пойдем ко мне на корабль. Я дам тебе кучу денег… — и подозреваемый второй раз за вечер продемонстрировал пачку кредитов.
— Что это такое? — не поняла девушка.
— Деньги.
— А чего они такие мокрые?
— Это они в пиве.
— Гектор, — наставительным тоном заметила девушка, — нужно иметь кредитную карточку — как у меня. И тогда твои деньги не испачкаются в кетчупе и не промокнут в пиве.
— Глупышка, эти деньги я отдам тебе, — на свой манер начал возбуждаться чокнутый.
— А куда мне их девать? И потом наличные неудобно держать вот здесь… — и девушка мастерским движением спрятала свою кредитную карточку у себя на груди.
Гронтски видел, что подозреваемый был обескуражен. Его обычная схема с пачкой денег давала сбой, поскольку эта девица совершенно не нуждалась в средствах. И, чтобы иметь время для принятия решения, чокнутый заказал себе еще пива.
Из музыкального автомата донеслась танцевальная мелодия.
Девушка повернулась на стуле и пару минут наблюдала за танцующими. Все это время она потягивала свой коктейль и, казалось, совсем забыла про Гектора. Коктейль закончился, и Марго снова повернулась на стуле и поставила стакан на стойку.
— Эй, твоя соломинка не тянется, — высказала девушка претензию бармену.
— Просто ваш коктейль закончился, мисс.
— Да? — заглянула в стакан девушка. — А по-моему, соломинка забилась грязью.
— Это не грязь, мисс, — терпеливо объяснял бармен, это шоколад.
— А выглядит как грязь, — подозрительно заметила Марго.
— Повторить вам коктейль, мисс?
— Повторите, только без грязи.
— Слушаюсь.
— Эй, пошли потанцуем, Марго, — наконец пришел в себя подозреваемый и, не дожидаясь ответа, спрыгнул со стула и потащил девушку за руку.
— Ну ладно-ладно, только не тяни так сильно, — упиралась Марго. Однако Гектор продолжал тащить ее за собой мимо столиков, музыкального автомата — прямо к выходу из бара.
Сержант и лейтенант Гронтски переглянулись и последовали за ними.
Подозреваемый продолжал тащить свою жертву, а она, совершенно отупев от алкоголя, покорно следовала за ним.
— Жалко девчонку, — заметил на ходу Стейнмарк.
— Жалко, — согласился Гронтски. — Ты страхуй сзади, а я выйду им навстречу.
Лейтенант обошел парочку по параллельному коридору и, выйдя им навстречу, закричал:
— Ты куда это тащишь мою Марго, харя мосластая! — и, как подобает пьяному штурману, ударил Гектора в лицо. Тот отлетел к стене, но тут же вскочил и затерялся в толпе, даже и не думая претендовать на девушку. Стейнмарк кивнул Нику и последовал вслед за чокнутым.
— Эй, как тебя зовут и зачем ты ударил моего парня? — строго глядя на Гронтски, спросила Марго.
— Меня зовут Ник, и теперь я твой парень, — сказал лейтенант.
— А, ну тогда другое дело. Пойдем к тебе?
— Сначала мы найдем Смарта.
— Нет, к Смарту идти слишком рано.
— А кто он тебе, этот Смарт — муж?
— Нет. Хуже — он мой старший брат и все время учит меня жить. «Ты много пьешь, ты ходишь без нижнего белья…» — подражая голосу брата, процитировала Марго.
— А ты что, действительно ходишь без…
— Ну да, — улыбнулась девушка. — Пошли к тебе. Ну, пожалуйста, пошли к тебе! — почти крикнула девушка; и проходящие мимо люди начали оборачиваться.
— Об этом не может быть и речи! — Лицо лейтенанта стало покрываться краской. — Я полицейский, и я на работе.
— Что? — презрительно скривилась Марго. — Ты один из тех, кого нанимает мой папочка, чтобы за мной следили, да?
— Ничего подобного. Я работаю в «Айк-Сити».
Девушка никак не отреагировала на признание Ника и, прислонившись к стене, смотрела в дальний конец коридора. Из дверей ближайшего бара доносилась музыка.
— Если хочешь, мы можем пойти потанцевать, — предложил лейтенант.
На лице Марго расцвела радостная улыбка.
— Значит, ты не потащишь меня к Смарту?
— Не сейчас, — заверил ее Ник. Девушка взяла его под руку, и они пошли туда, откуда звучала музыка.
— А ты ничего, — покосившись на лейтенанта, заметила Марго.
— Я старый, — улыбнулся Ник.
— Тоже мне старый — тебе не больше, сорока.
— А тебе нет и двадцати, — укоризненно парировал лейтенант.
Они протанцевали не менее двух часов, а затем Гронтски честно доставил Марго к ее брату.
— А ты что за хлыщ? — злобно спросил человек, нервно куривший в шлюзовом модуле. — Любишь молоденьких девочек?
— Перестань, Смарт, — остановила брата девушка. — Он местный полицейский.
— Полицейский в таком виде? — подозрительно спросил Смарт, глядя на «прикид» Ника.
— Лейтенант Гронтски, сэр, — представился Ник, протянув свое удостоверение. — Отдел криминальных расследований на «Айк-Сити». Все время приходится работать под прикрытием.
— Извините, лейтенант, — сказал Смарт, возвращая Нику его удостоверение, — к этой девчонке всегда липнет всякая шваль.
— Ник, оставь мне свой телефон, — потребовала девушка. — Лучше я буду общаться с тобой, чем со всякой швалью. Ведь так, Смарт? — обратилась Марго за поддержкой к брату.
— В самом деле, мистер Гронтски, может, вы действительно оставите свою визитку. Мне, да и отцу будет спокойнее, если эта сорвиголова будет под присмотром.
Ник отдал Смарту свою визитку, и они попрощались как добрые приятели.
Возвращаясь к себе в кабинет, Гронтски думал только о Марго, и, лишь усевшись за видавший виды стол, он вспомнил, при каких обстоятельствах познакомился с девушкой.
«Вот так дела, — спохватился Гронтски, — я полицейский или восторженный пацан?»
В этот момент дверь кабинета открылась и появился Боб Стейнмарк.
— Ну как? — с ходу спросил он Гронтски.
— Никак — отправил ее к брату. И вообще, это не важно. Что у тебя?
Стейнмарк вздохнул и, пройдя на середину кабинета, уселся на скрипящий стул.
— Слушай, того и гляди этот стул рас сыплется, — заметил он.
— По делу, — напомнил лейтенант.
— По делу — все, как мы и предполагали. Ты остался с Марго, а я проследил за этим гадом до самого борделя. Там он с помощью своего старого фокуса с пачкой денег нашел проститутку и увел к себе на катер.
— То есть ты фактически позволил ему убить человека?
— Слушай, Ник, а не пошел бы ты!.. Если завтра нам заявят о пропаже проститутки — можешь меня обвинить. А пока, будь добр, веди себя прилично.
— Ну хорошо, подождем завтрашнего дня.

Глава 74

Услышав стук в дверь, полковник Пештель оторвался от бумаг и сказал:
— Войдите.
Дверь отворилась, и на пороге показался курьер с четвертого этажа — Марк Свитянски.
— Вам новое донесение, сэр.
— Что-то вы меня сегодня загоняли.
— Да, сэр. И меня тоже, — улыбнулся курьер, подавая полковнику запечатанный пакет.
Йонас Пештель расписался за получение, и курьер ушел. Полковник вскрыл пакет и увидел форменный бланк шифровочного отдела.
Половину листа занимало перечисление всех грифов секретности и степеней допуска. Эта «официальная» часть всегда раздражала Пештеля, но начальство думало иначе, и, приглушив раздражение, полковник начал читать донесение.
— Ага, — произнес вслух Пештель, — что-то начинается.
В донесении агента Рубанка говорилось о строящемся на верфях «Соломоне спейс веапон» новом крейсере-роботе четвертого поколения, который очень напоминал «Y-7» — корабль Главного Арбитра.
Рубанку удалось выяснить, что официально крейсер заказан для прикрытия станции «Квадро», а оплачивается через «Лиддас бэнк систем».
Покопавшись в своих архивах, полковник выяснил, что станция «Квадро» принадлежит «Перерабатывающей компании Шиллера» и находится в промысловой зоне.
Об обострении конкуренции на рынке добычи кобальта полковник знал, и его не удивляло, что конкуренты вооружаются друг против друга, однако он не понимал, для чего нужно было делать копию корабля Главного Арбитра. Решив, что один ум хорошо, а два лучше, Пештель вызвал своего помощника Аврама Бриггса.
Ровно через полторы минуты долговязый Бриггс уже входил в кабинет полковника.
— Ничего, что я забыл постучать? — садясь напротив полковника, спросил Бриггс.
— Ничего страшного, Аврам, — кивнул полковник, припоминая, что Бриггс никогда не стучится и всегда задает этот дурацкий вопрос.
— Что-нибудь чрезвычайное, сэр?
— Да, кое-какой материал есть. Курьер с четвертого этажа принес донесение — шахтеры заказали для себя крейсер-робот.
— «Айк-Металл»?
— Еще одна компания, базирующаяся на станции «Квадро».
— Слышал, — кивнул Бриггс.
— Судя по всему, они готовятся убрать Главного Арбитра.
— Давно пора, он почти в открытую работает на «Айк-Металл». По крайней мере, нам это на руку.
— Кому нам, Бриггс?
— НСБ, Метрополии.
— Но не Протекторату, — добавил полковник.
— Увы, сэр, тут мы с Протекторатом расходимся. Если бы знать с самого начала, что добыча G-кобальта так развернется, можно было обосноваться на Мизантропе.
— Это сделать еще не поздно, — заметил Пештель. — Для военной базы место на Мизантропе еще есть. Поэтому, Бриггс…
— Да, сэр.
— Готовь донесение для Метрополии. Срочное… — Полковник вздохнул и дотронулся пальцем до маленькой медной собачки, стоящей на столе.
— Что будем писать?
— Главная мысль — район добычи оказался значительно более ценен, чем было определено вначале. Поэтому присутствие Метрополии обязательно.
— Что-нибудь еще?
— Добавь, что промедление с размещением базы флота на Мизантропе может привести к возникновению большой войны за обладание промысловым районом. Да. И еще добавь, что Лига Порядка все больше напоминает независимую державу. Успех с «Сумасшедшим Александром» вскружил им голову.
— Хорошо, сэр, — поднялся со своего места Бриггс, — иду составлять донесение немедленно.
— Иди, Бриггс, — кивнул полковник, разглядывая длинного, как каланча, помощника.
«Интересно, а он пригибает голову, когда заходит в мой кабинет? Или он не такой длинный, как кажется? Странно, я никогда не обращал на это внимания…» — размышлял полковник.
Едва за помощником закрылась дверь, как в нее тихо постучали.
— Пожалуйста, входите, — разрешил полковник.
— Привет, Йонас! — радостно улыбаясь, поздоровался Джек Соринен, служивший в МИА — службе безопасности Протектората. МИА считалась союзной НСБ структурой, но полковник Пештель предпочитал держаться от таких союзников подальше.
— О, Джек! Давненько тебя не было видно.
— Да, не говори. — Соринен без приглашения уселся напротив Пештеля и, достав сигарету, щелкнул зажигалкой. — И не говори — из-за этой «войны в деревне».
— Где-где? — не понял полковник, внимательно следя за руками майора Соринена — чтобы тот не приклеил под стол «жучка».
— Мы так называем необжитые периферийные районы — «деревня». — Майор глубоко затянулся и выпустил к потолку голубоватую струйку дыма.
— Ну и как там? Чья берет?
— А то ты не знаешь, — усмехнулся Соринен.
— Откуда? — изобразил удивление полковник. — Ведь это не я ездил в командировку, а ты.
Поняв соль шутки, майор рассмеялся, рассмеялся и полковник Пештель.
— Что за донесение тебе курьер принес? — как бы между прочим обронил Соринен.
— Когда? — как бы не понял Пештель.
— Да полчаса назад.
— Ах, это, — вспомнил полковник. — Хорошо, что спросил, а то так хотелось с кем-нибудь поделиться. Понимаешь, нам разрешили ходить на службу в парадной форме. Ну разве не радость?
— Ну ты сказал! — качнул головой Соринен и вдавил окурок в пепельницу.
— Ну ты спросил! — в тон ему ответил Пештель.
— Ладно, Йонас, все это чепуха, кроме того, что на следующей неделе я собираюсь на рыбалку. Поедем вместе?
— С удовольствием, Джек. А куда?
— На Утиное озеро.
— Да там же не клюет, — возразил полковник.
— Кто тебе сказал?
— Да твой же парень из МИА, рыжий такой. Забыл, как его.
— Грэхэм, что ли?
— Точно, Грэхэм.
— Не слушай его, Ион, Грэхэм ловил на желтую мушку в начале теплого сезона. Это рыбак, по-твоему?
— Ну хорошо, Джек, — улыбнулся полковник, — ты меня убедил. К выходным созвонимся.
— Созвонимся, Ион, пока.
Когда Соринен ушел, Пештель выбрался из своего кресла и начал осматривать стол и стул, на котором сидел майор Соринен. Однако, вопреки ожиданию, ни одного «жучка» Пештель так и не обнаружил. В прежние времена майор всегда приклеивал по одному «жучку» за визит, а теперь ничего не было.
Немного подумав, полковник решительно взялся за окурок в пепельнице и, разорвав фильтр, обнаружил крохотный микрофон. Поплевав для верности на пальцы, Пештель достал его, как блоху, и, бросив на пол, с удовольствием раздавил каблуком.

Глава 75

Ровно в полночь агент Консул закончил редактировать программу для плоттера и приступил к воспроизведению подписей.
Пришлось сделать не менее тысячи проб, прежде чем машина научилась выполнять сложные вензеля с разным нажимом и эффектом подрагивания «неверной руки».
Теперь заготовленный договор лег в зажимы и, следуя программе, плоттер начал ставить подписи всех членов Совета.
Знакомый с привычками всех директоров, агент Консул подобрал авторучки для каждой из подписей.
Вот Майкл Журден — он ставит подписи разными ручками, случайно попавшимися ему под руку. Его подпись плоттер подделал дешевым «инструментом», продающимся в любом киоске.
Никколо Парризи — любитель разных новшеств. Перо для его подписи пришлось искать среди новинок фирмы «Майн график». Ручка с микрофорсункой и тефлоновым соплом оставила на бумаге размашистый росчерк.
Фрэй Кнутсен — он не расстается с авторучкой своего отца, старым «Лифтцером» с потершейся позолотой. Тут пришлось потрудиться и добыть похожую вещицу в антикварной лавке. Сколько людей пришлось поднять на ноги, но дело того стоило — подпись вышла как настоящая.
Гилли Кнацель — его основное требование — функциональность. Солидный «Роншар» за полторы тысячи кредитов — надежный при любой температуре и влажности. Корпус простой, без излишеств. Подпись директора как нельзя лучше характеризует его самого — точный расчет и никаких завитушек.
Бэйб Строутлиб — в его подписи он весь. Чувствовалась многочасовая тренировка. Подпись длинна и запутанна. Она отражает сложность генеалогического дерева Строутлибов, а также высокое самомнение последнего из рода. Неровные линии в сочетании с претенциозными «розами». Для исполнения этой подписи Консул разбивал ее на три отдельные части.
И наконец, председатель — Шандор Гретски. Тут все просто — среднестатистический пенсионер. Ленивый росчерк человека, не привыкшего читать и писать больше, чем от него требуется. Стандартные запросы, стандартные мысли. С его подписью плоттер справился без малейшей заминки.
Дело было сделано, и документ о продаже «Айк-Металл» был полностью готов. Бланк был подлинный, да и в компьютерной экспертизе автографов можно было не сомневаться, при условии, что хозяева подписей не будут иметь ничего против. Однако решение этой проблемы тоже было продумано, и теперь определялись только сроки.
Агент Консул последний раз взглянул на документ и спрятал его в папку. Теперь оставалось ждать приказа куратора МИА майора Соринена.

Глава 76

С управляющего поста раздалось попискивание вызова специальной связи. Это удивило Джи Гегемона. С ним давно никто не разговаривал, а вся необходимая информация из Лиги Порядка приходила на приемник бортового компьютера.
Аппарат продолжал звонить, и Джи, бросив штуцер на пол, пошел на пост.
— Да? — ответил он, стараясь угадать, кто бы это мог быть. Код специальной связи Главного Арбитра был известен единицам.
— Господин Арбитр?
— Да, говорите.
— Я представитель «Айк-Металл». Меня зовут Гилли Кнацель — вы должны меня помнить.
— Да, мистер Кнацель, я вас помню. Что случилось?
— В общем-то ничего страшного, однако ваша
Помощь была бы не лишней.
— Продолжайте.
— Станция «Квадро». Она нам сильно мешает.
— Но ведь ваши ребята постоянно грабят их «рапиды», обстреливают их, и я закрываю на беспорядки глаза. Разве этого недостаточно?
— Увы. Они сильнее, чем мы думали.
— Вы хотите, чтобы я уничтожил «Квадро»?
— Да, господин Арбитр. Нам нужно, чтобы она сгорела дотла.
— Дотла так дотла, мистер Кнацель, только это будет дорого стоить.
— Мы готовы платить, — с готовностью ответил директор.
— Сколько?
— Пятьсот миллионов.
Последовала пауза, в течение которой Джи Гегемон старался представить себе эту сумму.
— О’кей, это мне подходит, — наконец отозвался он. — Когда?
— Немедленно.
— Хорошо. Через полчаса я снимусь со стоянки.
— Еще один вопрос, — неожиданно для себя спросил Кнацель.
— Да?
— Зачем вам деньги, господин Арбитр? — Гилли Кнацель и сам не понимал, зачем он задал этот вопрос.
— А зачем они вам?
— Но я же человек, — сказал директор первое, что пришло ему в голову.
«Ну и я тоже человек!» — хотел ответить Джи Гегемон в тон своему собеседнику, однако возникший в горле ком помешал ему сказать эти слова, и он лишь промычал что-то нечленораздельное.
— Извините меня, господин Арбитр, — по-своему истолковал мычание Джи директор Кнацель, — всего вам xopoшегo. — И он положил трубку.
Джи с минуту стоял в смятении, ожидая, когда мучительный спазм отпустит горло.
Наконец это произошло, и Гегемон несколько раз глубоко вздохнул, прежде чем обрел некоторое спокойствие.
«Странно, такого со мной еще не случалось. Я человек…» — произнести это слово мысленно было нетрудно, и Джи попробовал повторить слово вслух:
— Я… чё… — новый спазм сдавил его горло.
Слепая ярость поднялась из темных глубин существа Джи Гегемона, и в решимости произнести эти слова, даже ценой собственной жизни, он злобно прохрипел:
— Йя-а чи-ла-ве-ек! — Его лицо покраснело от натуги, а вены на лбу вздулись и посинели. — Ды-а, йя-а чи… ла-век!
Откуда-то со стороны машины донесся хохот. Звук шел изнутри изолированного и полностью загерметизированного отсека. Голос был… да, голос принадлежал женщине.
Поначалу Гегемон подумал, что конвертор не сработал и последняя жертва уцелела.
«Но я же убил ее еще раньше!» — не испугался, а скорее удивился Джи. Смех повторился, но уже где-то над самой головой. Гегемон посмотрел наверх, но, кроме толстых пучков кабелей, ничего не обнаружил.
«Галлюцинации. У меня начались галлюцинации», — поставил диагноз Джи.
«Точно, я ел бобы в томате с истекшим сроком давности!» — осенило его. Гегемон облегченно улыбнулся и побежал в медицинский бокс. Там в аптечном ящике он нашел лекарство, которое, по его мнению, обязательно должно было помочь.
Съев две яркие капсулы, Джи любовно погладил пластиковую баночку и поставил ее на место среди других, непохожих друг на друга.
Это была коллекция Джи Гегемона — его хобби. В отличие от других мальчишек, он с детства обожал лекарства и глотал любое количество капсул, вызывая восхищение товарищей и одобрительные улыбки врачей. С годами увлечение детства не угасло, а, наоборот, развилось в полноценное взрослое хобби.
Пользуясь анонимным абонентским ящиком на одной из почтовых станций, Джи Гегемон регулярно выписывал новейшие медицинские препараты, рекламные ролики которых постоянно крутили по телевидению.
«ФАРМАТЕК», «Блу шипперс», «АГАС» — все эти фармацевтические гиганты покупали для рекламы лучшее время, и Джи Гегемон, используя разведывательную аппаратуру своего крейсера, мог получать самые последние ролики этих фирм, собирая их и любовно классифицируя.
Джи прислушался — смех больше не звучал. Значит, лекарство подействовало. Вспомнив о разговоре с директором Кнацелем, Арбитр хлопнул себя по лбу и заспешил на пост управления.
Привычно оглядев показания приборов, Джи Гегемон щелкнул тумблером и произнес:
— Станция «Квадро». Уничтожение в ручном режиме.
Экран компьютера понятливо мигнул, и на нем потянулись длинные диаграммы загрузки навигационной базы данных.

Глава 77

Для Эдди Шиллера день с самого утра выдался необычайно напряженным. Сначала пришли сообщения о новых хулиганствах военного прикрытия «Калигулы» и «Джанга». Их «сарацины» сожгли два тягача «мановар» и пытались уничтожить промысловое судно, однако подоспевшие «маэстро» майора Шекли сумели отогнать бандитов, и те убрались, не желая вступать в бой с сильным противником.
Потом с запозданием прибыл груз со световодом, который пришлось заказать для модернизации лазерной пушки. На этом настоял мистер Ремингтон, который прижился на «Квадро» и решил остаться насовсем.
Теперь транспорт с кабелем и прочей соединительной фурнитурой необходимо было куда-то пришвартовать, поскольку начинать разгрузку нужно было как можно быстрее.
Вместе с тем тягачи и промысловые суда тоже требовали своего места — ведь они участвовали в непрекращающемся производственном процессе. А когда приходили баржи покупателей, всех «своих» приходилось выгонять в космос — производство без продажи продукта не имело смысла.
Загруженные баржи с эмблемами императора Нового Востока выстраивались в колонны и трогались в путь, сопровождаемые вооруженными до зубов «рейдерами». Эти корабли приходили прямо с передовой, и их корпуса были покрыты шрамами от тяжелых ракет и снарядов.
После ухода покупателей «свои» суда возвращались на промышленные стоянки, и процесс продолжался.
Фабрика работала, «мановары» подтаскивали новые астероиды, а электромагнитная пушка каждые полчаса отстреливала ядовитые капсулы в сторону звезды «KU 20 094».
Несмотря на все трудности, станция разрасталась, и теперь Эдди уже не мог за пятнадцать минут обежать все помещения, чтобы быстро и точно оценить обстановку. Он работал по пятнадцать часов в сутки, ведя переговоры с покупателями, кредиторами, подрядчиками и торговцами оружием.
Кроме того, увеличившийся промысловый флот приходилось снабжать «адресами» астероидных «окон», однако здесь почти всю работу Леон-Очкарик выполнял сам. Он придумывал новые системы расчетов, позволявшие Эдди тратить на «адреса» значительно меньше времени.
Нашел свое место и Бонус. Теперь он выполнял обязанности «глаз и ушей» своего шефа. Он старался отслеживать ситуацию на станции и потом докладывал Эдди. Поначалу его доклады были довольно бестолковыми, но со временем Шиллер научился извлекать из информации Бонуса все, что ему было интересно.
Значительно изменился и внутренний вид станции. Милые девушки из фирмы «Левис дизайн» задрапировали стены, навесили тканые панно и соломенные циновки так, что изнутри станция стала похожа на фешенебельный бордель, однако Эдди это не особенно волновало. Он старательно избегал уединенных встреч с Энн Левис и не глядя подписывал ее счета, боясь быть расплавленным исходящим от миссис Левис жаром.
Отправив Бонуса с очередным поручением, Эдди выключил компьютер и, глубоко вздохнув, уставился в стену.
Прошло полминуты, минута, но в дверь не стучали, и телефон не звонил. Эдди улыбнулся — такой длительной паузы за последнюю неделю он не помнил. Прошло еще пять секунд, и в дверь постучали.
«Ну вот — значит, все в порядке», — усмехнулся Эдди.
— Входите.
— Это я, сэр, — протиснулся в щель Райх. — Мы начали монтаж новых световодов. Посмотреть не желаете?
Смотреть Эдди не желал, однако полагал, что должен показывать заинтересованность во всех проблемах станции.
— Конечно, Бени, — кивнул он и встал из-за стола.
Возле сложного узла сочленения пятеро рабочих в белоснежных комбинезонах и закрытых масках тонкими кисточками шлифовали похожие на хрустальные блюдца стекляшки.
— Что они делают? — спросил Шиллер у бригадира, руководившего командой монтажников.
— Очищают линзы, сэр. Через них пойдет гигантское количество энергии, такое большое, что, скажем, попади туда песчинка, она сработает, как противопехотная мина.
— Однако… — удивился Эдди.
— Именно так, сэр, — подтвердил бригадир и отошел к своим рабочим, чтобы помочь поддержать провисающий световод.
Эдди посмотрел бригадиру вслед, силясь вспомнить, как его зовут. Лицо он помнил, но имя, увы, вспомнить так и не смог. Прошло то время, когда весь персонал станции можно было пересчитать по пальцам. Теперь на станции «Квадро» трудилось более четырехсот человек.
Понаблюдав еще немного и перекинувшись с Райхом парой слов, Шиллер вернулся в кабинет, где у него была назначена встреча.
Едва Эдди сел к рабочему столу, с радарного поста «Квадро» сообщили о приближении яхты. Шиллер посмотрел на часы и отметил, что гость прибывает без опоздания.
Спустя пятнадцать минут посланный встречать гостя Бонус привел его в кабинет шефа.
— Рад вас видеть, мистер Голландец, — приветствовал прибывшего Эдди и, выйдя из-за стола, пожал ему руку.
— Могу сказать то же самое, мистер Шиллер, — пробасил Голландец, осторожно пожимая маленькую руку Эдди. — Признаться, я ожидал, что вы будете немного постарше.
— Ничего, я слышал, что мой недостаток быстро проходит, — улыбнулся Шиллер.
— Увы, это так, — кивнул гость.
— Прошу вас, Ник, присаживайтесь, — указал на кресло хозяин.
— У вас здесь очень необычно, — обвел глазами интерьер кабинета Ник Голландец. — Похоже на музей какой-то.
— Некоторые говорят, что на бордель.
— Можно и так сказать, — согласился Голландец, — но только на очень хороший бордель, в котором чувствуешь себя как дома.
— Надеюсь, вам у нас понравится.
— Мне уже нравится, мистер Шиллер. Честно говоря, даже неловко, что мои парни пытались уничтожить такую красоту, — с наигранным сожалением произнес Голландец.
— Ну, тогда все было по-другому. Сама станция была раз в пять меньше. Пустые помещения без отделки.
— Только пушки — одна на одной, — добавил Ник.
— Надо было выжить, — развел руками Эдди.
— Никаких обид, мистер Шиллер. Все зарабатывают деньги как могут, и, я так понимаю, вы хотите дать мне еще один шанс заработать.
— Да, мистер Голландец. Мы хотим, чтобы вы немного помогли.
— Полагаю, вас одолели эти хулиганы из Промышленного Союза?
— Я не понимаю, о чем вы говорите?
— Я имею в виду банду Микеле Байка. В последнее время она здорово разрослась, и все это делается на деньги Промышленного Союза.
Эдди помолчал, переваривая информацию. При таком раскладе все становилось на свои места, а именно — в драку за контроль над добычей вступала третья сторона. А сколько их будет еще?
— Нет, с этой проблемой мы попробуем разобраться сами. А ваши корабли, мистер Голландец, нужны нам для атаки Главного Арбитра.
— Что?! — подался вперед гость. — Вы сказали, Главного Арбитра?
— Да, я сказал, что собираюсь атаковать крейсер Главного Арбитра.
— Мне очень жаль, сэр, но это безумие. Я не самоубийца. К тому же, если представить себе невероятное — мы убили Главного Арбитра… И что потом? Придет полсотни линкоров Лиги Порядка и нас спросят: «А где наш «Y-7»?»
— А мы им его предъявим. У нас уже есть замена, мистер Голландец.
Гость помолчал, потом поднял глаза на Эдди и спросил:
— У вас есть какие-то козыри? Вы уверены, что сумеете уничтожить крейсер?
— С вашей помощью — да, — ответил Шиллер.
— Но атаковать Главного Арбитра в лоб невозможно. Я даже не представляю себе, как это можно сделать?
— Давайте договоримся так, мистер Голландец. Вы приводите свои суда, а сделать это нужно как можно скорее, и размещаете их, скажем, на пятом участке. Это достаточно далеко для того, чтобы все выглядело безобидно, и достаточно близко, чтобы вы могли вовремя вмешаться. Если вы увидите, что нам удалось тяжело ранить это чудовище, вы вступаете в игру и помогаете нам его добить, если же у нас ничего не выйдет, вы спокойно убираетесь восвояси.
— И никакого риска?
— Совершенно верно — никакого риска.
— Выглядит вполне привлекательно, — кивнул Ник Голландец. — Какова цена?
— Возмещение потерь плюс пятьдесят миллионов.
— Это хорошие условия, — снова кивнул гость.
— Вот именно. Сколько судов вы приведете? Голландец почесал макушку, что-то подсчитывая в уме, и наконец сказал:
— Я приведу семнадцать «суперэскортеров». И под завязку нагружу их торпедами. Лучшими торпедами «Р-22» с зарядом из неустойчивого кобальта.
— Вам лучше знать, мистер Голландец, вы специалист. Когда придут корабли?
— Думаю, что через четырнадцать часов они уже будут на оговоренном месте, сэр.
— Что ж, в таком случае не смею вас больше задерживать.
Едва Голландец откланялся, в кабинет к Эдди заявились Райх и Ремингтон.
— У нас вопрос, сэр.
— Садитесь, — предложил Эдди, — давайте решать ваш вопрос.
— Сэр, — начал Ремингтон, — теперь, когда мы не ограничены пропускной способностью световодов, нужно запрограммировать темп стрельбы орудия.
— То есть?
— Ну, длительность импульса, а уж от его значения мы подсчитаем время перезарядки.
— А какой импульс нужен, чтобы разрушить матричную броню? — поинтересовался Эдди.
— Две миллисекунды, сэр. Наше орудие достаточно мощное, и оно может выдержать такую нагрузку, — заверил Ремингтон.
— Нужно выжать из этого орудия максимум. Что может выдать наша «буровая» даже ценой разрушения, мистер Ремингтон?
— Мощности генератора у нас достаточно, световодные каналы тоже в порядке, а, стало быть, импульс длительностью в четыре миллисекунды получить можно… — объяснил Ремингтон.
— Вот на это и рассчитывайте.
— То есть, сэр, у нас есть только один выстрел? — уточнил Райх.
— В жизни почти всегда так, Бени, — развел руками Шиллер.
— Но тогда возникает другая проблема, сэр, — снова заговорил Ремингтон, — лазерная пушка взорвется как фугасная торпеда и проломит стенку, на которой она установлена.
— А вот эту проблему, господа, вы уж решайте между собой, — сказал Эдди, — специалист по обороне и строитель.
Когда Райх и Ремингтон ушли, Эдди посмотрел на часы и вспомнил, что еще ничего не ел.
«Вот самое время проверить сервис Энн Левис», — решил он и нажал на кнопку специального пульта.
Через две минуты дверь отворилась, и симпатичная девушка вкатила в кабинет столик с едой.
— Пока набор стандартный, сэр, но со временем мы обеспечим вам большое меню, — словно оправдываясь, сказала девушка и начала сервировать журнальный столик.
— Ничего-ничего, — успокоил ее Эдди, — уже одно то, что здесь возможен горячий обед, является настоящей революцией.
— Пожалуйста, сэр, все готово, — сказала девушка, на форменной блузке которой было написано ее имя — «Сабина».
— Садитесь и вы со мной, Сабина, — предложил Эдди.
— Что вы, сэр. Мадам Левис нам это запрещает. К тому же я сыта.
— Ну в таком случае съешьте только маленький пирожок. С чем они, кстати?
— Вот эти с яблоками, а эти два с творогом и изюмом. — Она присела рядом и, взяв маленький пирожок, надкусила столько, что воробей склевал бы больше.
Зазвонил телефон. Сабина быстро вскочила и подала Эдди трубку.
«Хорошая реакция», — похвалил про себя Эдди.
— Алло, говорите.
— Это майор Шекли, сэр.
— Здравствуйте, майор.
— Сэр, нам пришли донные мины. Помните, о которых я вам говорил?
— Да-да, майор, прекрасно помню, — соврал Эдди. Разговора с майором он уже не помнил. — Конечно, помню — донные мины. И что теперь?
— Их нужно оплатить, — недоуменно ответил майор.
— О’кей, нужно оплатить — оплатим. Пусть принесут счет, я подпишу.
— Спасибо, сэр.
— Это вам спасибо, майор.

Глава 78

Звезды медленно проплывали мимо иллюминаторов «Y-7». Джи Гегемон тупо таращился в черноту космоса, ожидая, когда радар даст знать о приближении к цели.
Пеленгатор был включен, и Главный Арбитр по привычке прослушивал переговоры судов.
«… Эй, Гомес, куда путь держишь?»
«… А, Оскар, привет. Да вот только что с «Лир-24» с полными трюмами травяного мазута».
«… На Чидди?»
«Нет, на этот раз иду на Аль-Хейд».
Этот разговор был Гегемону неинтересен, и, покрутив ручку настройки, он поймал новую волну:
«… Двадцать второй и шестнадцатый — ждите в тени спутника. Без моего приказа не стрелять. Кольбер, тебя это особенно касается. В прошлый раз из-за тебя мы бросили горящий транспорт с полными трюмами «золотой панки». Помнишь?»
«… Я все сделаю правильно, сэр».
Джи Гегемон лениво посмотрел на радар — там высвечивались четыре четкие метки. Они стояли в тени навигационной станции и поджидали богатого «купца».
«Пираты…» — равнодушно отметил Джи.
Он хотел уже проследовать мимо, однако в последний момент все же взял микрофон и объявил:
— Внимание, машины — стоп, приготовиться к досмотру!..
Яркие точки пиратских судов рванули во все стороны, ожидая, что в любой момент их настигнет залп Главного Арбитра. Однако Джи только усмехнулся и снова уставился в иллюминатор.
Оставшиеся полтора часа пути протекли на редкость скучно, и, когда радар подал сигнал, Джи очнулся и почувствовал необычайный прилив сил.
«Не буду убивать сразу, — решил он. — Попробую перенести опыт убийства человека на разрушение станции…»
Повинуясь управлению, «Y-7» начал сближаться со станцией. Когда изображение на экранах сканеров оказалось четким и реалистичным, Джи включил торможение и с интересом стал наблюдать за движением вокруг небольшого завода.
Вот пыжится «мановар», стараясь протиснуть в приемные ворота большой кусок астероида. А вот ждет своей очереди другой тягач. Вот сработала электромагнитная пушка, выбросив очередную порцию ядовитых отходов. Гегемон непроизвольно проследил взглядом быстро улетающую капсулу.
— Ну просто «Айк-Металл» в миниатюре, — произнес Джи вслух. — Теперь понятно, почему их решили убрать.
Гегемон вздохнул и перевел взгляд на панель управления вооружением.
Носовая башня с четырьмя двенадцатидюймовыми лазерами — это было бы неинтересно. Залп — и все кончено.
Роторная установка туннельных пушек — из такой хорошо бить по броненосцам, а тут нежненький заводик. Чтобы растянуть удовольствие, Джи остановился на трехдюймовых лазерах.
Включив генератор, Гегемон наблюдал, как быстро двигается индикаторная полоска.
«Интересно, что сейчас чувствуют люди там, на станции? Хоть кто-нибудь из них задумался о вечном? Ощущают ли они приближение смерти?» — думал Джи.
В этот момент он заметил на радаре большую отметку. Она была достаточно далеко, однако Джи включил сканер и разглядел, что это перезарядная база.
Это был нежелательный свидетель, но им можно было заняться и попозже.
Вернувшись к панели вооружения, Джи увидел, что лазеры зарядились. Он уже взялся за джойстик, чтобы нацелить орудия, как вдруг яркая вспышка озарила станцию «Квадро», и одновременно страшнейший удар потряс корпус крейсера «У-7».
Зарядные индикаторы тут же погасли, а освещение, мигнув, перешло на режим экономии.
— Внимание, авария в реакторном отсеке! — объявил бесстрастный голос компьютера.
Джи снова бросил взгляд на экран сканера — от станции разлетались в стороны какие-то куски.
«Нас атаковали одновременно! Но кто?»
Ни радар, ни сканеры не выдавали новых целей. Гегемон не мог понять, кто атаковал его крейсер и станцию «Квадро».
— Внимание, группа судов движется встречным курсом, — предупредил компьютер.
Джи, лихорадочно нажимая на кнопки, включил программу «Абсолютная защита». Теперь крейсер должен был сбивать любой движущийся объект.
Перенастроив сканер, Главный Арбитр перевел взгляд на атакующие силы противника. Это были небольшие суда — «суперэскортеры».
— Э, да я вас, кажется, знаю, — усмехнулся Джи.
Одна из башен «Y-7» произвела залп, и сразу два корабля скрылись в ослепительной вспышке разрывов.
— Это ведь Главный Арбитр, ребята, — прокомментировал Джи.
В ответ «суперэскортеры» выпустили целый рой торпед и начали расходиться в стороны, сопровождаемые частыми разрывами заградительного огня, — умный «У-7» мог сам постоять за себя.
Торпеды стремительно приближались, и Джи Гегемон вывел на экран схему матричной защиты. В том месте, куда ударил первый мощный заряд, матричная броня отсутствовала. Если бы генераторы были в норме, защита восстановилась бы за считанные секунды, но генераторный отсек был поврежден и…
Волна торпед накрыла крейсер. От мощного толчка Джи вылетел из своего кресла, ударившись головой о противоположную стенку рубки. Оценив повреждения, автопилот тут же включил полный ход. «Y-7» начал разгоняться — впервые крейсер Главного Арбитра отступал.
— Ничего, — закрывая рану на лбу, сказал Джи, — ничего, ублюдки. Вот я свяжусь с Лигой Порядка…
В этот момент в машине что-то ухнуло, и тяга резко упала. Превозмогая боль, Джи Гегемон поднялся с пола и, взобравшись на свое кресло, запустил программу связи. Компьютер уже набирал код Лиги Порядка, когда где-то наверху застучали зенитные артавтоматы, а затем по корпусу крейсера защелкали снаряды авиационных пушек.
«Из таких «пукалок» броню крейсера не пробить», — успокоил себя Джи, но в это время на экране появилась надпись «Связь разорвана».
— Сволочи, они уничтожили все антенны, — кровь заливала Джи Гегемону лицо, но он, казалось, ничего не замечал.
— Они уничтожили антенны… — продолжал повторять Главный Арбитр. В корму угодило еще несколько торпед, и сильная вибрация выбила несколько внутренних перегородок.
«Значит, я умру? — недоумевал Гегемон. — Неужели я скоро умру? Да нет, этого не может быть, ведь я не чувствую приближение смерти. Я ничего не чувствую…»
Джи вскочил с кресла и закричал истошным голосом:
— Я ничего не чувствую!!! «Потому что ты труп!» — прошептал кто-то на ухо. Совсем близко.
— Кто здесь?! — полным ужаса голосом завопил Джи. Теперь он чувствовал, что скоро умрет. — Кто здесь?! Кто?!!
Кровь заливала лицо Джи Гегемона, и, когда он тряс головой, она капала с подбородка прямо на комбинезон, тот самый, что еще хранил следы крови последней жертвы Джи.
— Кто здесь?!! Кто?!! — продолжал надрываться Джи Гегемон.
«Раньше надо было спрашивать. Раньше, милый, — ответил ему голос. — А теперь поздно. Теперь — все».
Очередная волна торпед ударила в агонизирующий крейсер, и гигантское судно начало медленно распадаться. Оно теряло обшивку, целые отсеки, элементы палуб и артиллерийские башни, по которым все еще вели огонь «суперэскортеры» и юркие штурмовики «маэстро».

Глава 79

Едва оператор радара засек приближение Главного Арбитра, на станции «Квадро» объявили всеобщую тревогу, которая, впрочем, не распространялась на рабочие суда. Эдди рассудил, что спокойная работа тягачей и промысловых судов должна успокоить Арбитра и заставить его приблизиться на минимальное расстояние.
Если бы «Y-7» открыл огонь с дальней дистанции, шансы Эдди и его команды были бы значительно ниже. Но Главный Арбитр оказался любопытен. Он существенно облегчил задачу мистеру Ремингтону, который лично навел лазерное орудие на цель.
Когда все было готово, Эдди получил маленький невзрачный пульт с единственной красной кнопкой, одно нажатие на которую отделяло станцию и всех ее обитателей от ужаса смерти или торжества победы.
— Ну, ребята, извините, если что… — сказал Эдди Шиллер и с этими словами нажал кнопку.
Бешеные гигаватты энергии покинули огненное логово генератора и, проскочив по туннелям световодов, выплеснули всю свою неописуемую ярость в тело неподвижного крейсера.
Не выдержав напряжения, лазерная пушка взорвалась с такой силой, что один из астероидов сорвался с привязи и полетел обратно в космос. От сильного толчка люди попадали на пол, а стена, на которой крепилась пушка, прогнулась внутрь, однако выдержала напор и не лопнула.
После сильной встряски весь персонал станции вооружился огнетушителями и бегал по этажам, ожидая скорых ответных ударов Главного Арбитра.
Напряженно ожидал этого и сам Эдди Шиллер. Он стоял в самом большом помещении станции и сжимал в руках уже ненужный пульт.
— Почему он не стреляет, а, Ремингтон?
— Понятия не имею, сэр. Наш выстрел никак не мог даже парализовать крейсер. У «Y-7» много дублирующих устройств.
— Эй, Бонус, что там у Лео?
— Лео сказал, что корабли Голландца уже атакуют Арбитра. И майор Шекли тоже вступил в бой.
— Но почему же он не стреляет по «Квадро»? — недоумевал Эдди.
Люди вокруг постепенно успокаивались, и вместе с ними успокаивался Эдди Шиллер.
Спустя полчаса в его кармане зазвонила трубка.
— Шиллер слушает, — сдерживая волнение, ответил Эдди.
— Мои поздравления, мистер Шиллер. Как будто все обошлось. Труп Главного Арбитра горит и разваливается на куски.
— Уф, — облегченно выдохнул Эдди, — спасибо за добрую весть. И пожалуйста, Ник, если есть такая возможность, разбейте крейсер на как можно более мелкие составляющие.
— Я понял, сэр. Сделаем.
— Ну, успехов вам.
Едва Шиллер разорвал связь, как его трубка снова зазвонила. Это был майор Шекли.
— Поздравляю вас с победой, сэр.
— Спасибо, майор. Какие у нас потери?
— Шесть машин сгорели вместе с пилотами и еще две едва-едва доплелись до «Голдмарка».
— Мне очень жаль.
— У нас такая работа, сэр.
— Послушайте, майор, а вам не показалось странным, что Арбитр не стрелял по «Квадро»?
— Это легко объяснить, сэр. Когда вы произвели свой единственный выстрел, взрыв пушки был таким, что, казалось, взорвалась сама станция. Яркая вспышка, летящие обломки. Полная иллюзия, что станция атакована. Думаю, что Арбитр искал обидчика в другом месте.
— Кажется, я понял, майор. Спасибо. Жду вас вечером.
— Я буду, сэр.
Эдди выключил трубку и, отдав пульт Бонусу, вернулся в свой кабинет. Воспользовавшись небольшой передышкой, Эдди вызвал Сабину и заказал себе кофе с булочкой.
Девушка явилась через пять минут. На ее лице все еще читался испуг от недавнего потрясения.
— Ваш кофе, сэр, — улыбнувшись, сказала она, но Эдди видел, что только строгая выучка сдерживала любопытство Сабины.
— Это был несчастный случай, — пояснил Эдди.
— Правда? А я так испугалась — думала, пираты напали.
Шиллер вышел из-за рабочего стола и пересел за тот, где он обычно обедал.
— У вас был такой печальный опыт?
— Увы, сэр.
— Где же еще водятся пираты?
— О, сэр, возле Основного Рубежа их целая пропасть. Они похитили мою подругу, а я спаслась тем, что спряталась под кровать.
— Какие ужасы вы рассказываете, — покачал головой Эдди и сделал глоток кофе.
— Ой, — испугалась Сабина, — извините, сэр. Ведь нам не положено…
— Ничего-ничего, я ведь сам спросил. Между прочим, сегодня булочки лучше, чем были вчера.
Зазвонил телефон, и снова, как и в прошлый раз, Сабина подала Эдди трубку.
«Может быть, сделать ее секретарем?» — промелькнуло у него в голове.
— Алло, я слушаю.
— Мистер Шиллер?
— Да, это я.
— Очень приятно, сэр. Меня зовут Грегор Манкузо, я заведую доставкой заказов «Соломоне спейс веапон» и…
— Что, уже готов наш «Y-7»?
— Да, он уже в пути, сэр. Через тридцать два часа будет у вас. Внешне он копия «Y-7», однако начинка — только новые разработки. Так, что по сути это «Y-8A».
— Очень хорошо, мистер Манкузо. А вот эти новинки — они не изменили первоначальную цену?
— Нет, сэр. Для вас все остается по-старому, а все эти новшества — подарок от «Соломоне спейс веапон».
— Большое спасибо, мистер Манкузо.
— И вам, спасибо, сэр. Всего хорошего.
Эдди вернул Сабине трубку и вернулся к своему кофе.
— Ну вот, теперь он уже остыл, — посетовал Эдди.
— Это ничего, сэр, — спохватилась девушка, — сейчас я сбегаю и принесу вам горячий. В ответ на это Эдди только махнул рукой.
— Не стоит, Сабина, все равно нормально поесть мне не удастся. — И он залпом допил остывший кофе. В этот момент телефон зазвонил еще раз.
— Вот видишь, — обреченно прокомментировал Эдди и взял у Сабины трубку.

Глава 80

С самого рассвета артиллерия била по колпаку цитадели «206», однако бункер, точно заговоренный, никак не хотел разрушаться, и танковые тараны имперских войск натыкались на яростный огонь пушек.
Сотни машин уже горели на всем простреливаемом пространстве между позициями атакующих и решившими умереть защитниками цитадели.
Ни на какие переговоры о капитуляции обороняющиеся не шли, и из этого можно было сделать вывод, что все они принадлежали к Ордену Масе. Обычные «технологи», призванные в армию и благополучно попавшие в плен, без угрызений совести давали присягу императору Нового Востока и разъезжались по домам. Для них важнее была жизнь, все равно при каком правительстве, а целью защитников крепости являлась смерть за свои идеалы.
После очередной неудачи уцелевшие «питоны» откатились назад и, прикрываемые бомбовыми ударами штурмовых эскадрилий, ушли в тыл. Поврежденные машины тотчас отводились на полевые ремонтные базы, а исправные танки грузились в транспорты и перебрасывались на Зиги-Боб, где яростная военная мясорубка требовала новых танков, самолетов и солдат.
Одновременно с танковыми частями перебрасывали и пехотные соединения. Любиц практически пал, а для штурма цитадели «206» был оставлен только пятидесятитысячный корпус полковника Гая Сурчина.
Отто Левкович сидел в полнопрофильном окопе и совершенно спокойно ел бутерброд с соевым маслом. Еда была не самой вкусной, но за две недели боев Отто стал не слишком привередлив, научившись ценить только настоящий момент, поскольку на войне думать о будущем не приходилось.
— Лева, как тебе колбаса? — спросил неунывающий Оноре Тоцци, который, несмотря на очередное легкое ранение, чувствовал себя вполне комфортно.
Под словом «колбаса» понималось соевое масло. И Левкович, не утруждая себя разговором с набитым ртом, поднял вверх большой палец.
— Ну и прекрасно. Если Лева ест, то и нам можно, — решил Тоцци и подвинул к себе разорванную случайным осколком пластиковую банку с маслом. — Лазарус, ты как, будешь колбасу или поешь после штурма?
— Что? Колбаса? — очнулся дремавший на дне окопа Лазарус. — Колбасу я буду…
— Ну ты тормоз, Тео. Вон, смотри, молодой солдат и то понимает, что «колбаса» — это соевое масло. Откуда в окопах настоящая колбаса?
— А чего эта банка в таком виде? — подозрительно покосившись на тару, спросил Лазарус.
— В нее осколок попал, поэтому кухонные вояки ее выбросили, а Лева, молодец, подобрал. И теперь у нас есть жратва. Кстати, Лева, а ты часом не ронял эту банку в дерьмо? — обратился к Левковичу Оноре, подозрительно принюхиваясь к своему бутерброду.
— Нет, я не ронял, а до меня кто знает? Может, и роняли.
Со стороны цитадели послышались частые минометные залпы, и солдаты, перестав жевать, прислушались к шелесту мин.
— Порядок — в тыл пошли. Как раз на вторую линию, — определил Оноре. Совсем рядом послышались разрывы мощных зарядов, и поднятая в воздух земля полетела в окоп. Левкович и Тоцци прикрыли свои бутерброды.
— Ошибся ты, — подал голос Лазарус.
— Подумаешь, на каких-нибудь сорок метров. В окопе появилась чья-то пригибающаяся фигура.
— Вон и начальник идет, — сказал Лазарус.
— Несет ценные указания, — подтвердил Тоцци. — Хотя какие он может принести нам указания? «Вперед и ни шагу назад!»
Со стороны крепости снова прозвучал залп, накрывший вторую линию окопов. Идущий по окопу капрал Кришпер присел, и по его броне застучали комочки сырой земли.
— Ишь как взялись, — покачал головой Тоцци. — Чуть нашего капрала не засыпали.
— Ты чего опять брешешь, Оноре? — смахивая с лица песок, спросил подошедший Кришпер.
— Да вот Тео колбасы хочет, а я его отговариваю. Объясняю ему, что от колбасы портится цвет лица.
Рональд Кришпер невольно посмотрел на лицо Лазаруса, на котором под слоем копоти и грязи виднелись только глаза и зубы.
— Болтун ты, Тоцци.
— Ты, командир, не обзывайся, а давай разъясняй нам задачу. Не зря же тебя лейтенант вызывал? Обрадуй нас — когда штурм?
— Не будет штурма, — отозвался Кришпер. — О, а это что за дерьмо?
— Это не дерьмо, а ценный и питательный продукт, — объяснил Лазарус. — Оноре и Лева жрут его уже полчаса.
— Подожди, это не важно. Ты скажи, Рон, почему штурма не будет?
— Не знаю, — пожал плечами капрал, — наверное, решили, что хватит людей под пули подставлять.
— А что будет вместо штурма? — спросил Левкович.
— Бомбежка.
— Так они вторые сутки бомбят, а толку никакого, — возразил Лазарус.
— На этот раз за дело возьмутся орбитальные бомбардировщики.
— «Посейдоны», что ли? Да они нас с землей перемешают! Наш лейтенант что, задницей думает? — завопил Оноре Тоцци.
— Лейтенант — не знаю, а генералы именно этим местом.
Солдаты помолчали, переваривая услышанное.
— Ох… — выдохнул Оноре. — Тут по прямой меньше километра. При штурме хоть какой-то шанс был, а теперь мы прямо в этих окопах и останемся.
Снова все замолчали. У Оноре пропал аппетит, и он бросил недоеденный бутерброд на землю.
— Когда хоть начнется? — поинтересовался Левкович.
— Часа через полтора, — отозвался капрал.
— Ну чего себя хоронить заживо? — подал голос Тео Лазарус. — Давайте стенки крепить, а то ведь и правда засыплет.
— Там дальше два брошенных блиндажа, можно их разобрать, — предложил Левкович.
— Молодец, Лева, соображаешь, — поддержал капрал. — Я тоже с вами пойду.
— Ладно, так уж и быть, я тоже помогу, — поднялся Оноре Тоцци, и все отделение, пригибая головы, отправилось на поиски крепежного материала.

Глава 81

Гилли Кнацель уже несколько раз набирал номер Главного Арбитра, но связаться никак не удавалось. Испробовав все возможности поста связи «Айк-Металл», директор Кнацель обратился за помощью в телеграфный узел Протектората, но и там ему ничем не смогли помочь, объяснив, что такого абонента не существует.
О том, как они это определили, Кнацель спрашивать не стал. Ясно было одно — Главный Арбитр получил задание и исчез.
Кнацель вызвал Рубена Заки, и они вместе обсудили создавшуюся ситуацию. В конце концов они пришли к выводу, что нужно связаться с адвокатами Тобстом и Кригенсом.
Адвокаты с готовностью откликнулись на приглашение и уже через несколько часов прибыли на «Айк-Сити». Позвонив с проходной, они попросили выписать пропуска еще для двух человек, которые прибыли вместе с ними. Кнацель не возражал, и вскоре четверо гостей оказались в кабинете директора.
— Очень приятно снова видеть вас, господа, — приветливо улыбнулся хозяин кабинета. — Представьте ваших спутников, мистер Тобст.
— С удовольствием, господин директор, — кивнул адвокат. — Мистер Томми Фальк и мистер Жак Берман. Они являются представителями мистера Шиллера. Он рекомендовал их для решения специальных задач.
— Приятно слышать, — кивнул Кнацель. — А какие специальные задачи стоят перед нами?
— Мистер Кнацель, мы явились для конкретного разговора. Разве не для этого вы нас приглашали? — задал вопрос Кригенс. Директор Кнацель отметил, что оба адвоката вели себя достаточно уверенно и едва ли не нахально.
— Вы полагаете, мистер Кригенс, что мы готовы принять ваши предложения?
— Это не мои предложения, сэр. Это предложения мистера Шиллера. Не так давно он позвонил мне и сообщил, что произошло некое событие, которое подтолкнет вас к сотрудничеству, и буквально через несколько часов мистер Заки позвонил мне и предложил встретиться.
В кабинете повисла тишина. Помня о своих многомиллионных процентах, Тобст и Кригенс напряженно смотрели на Кнацеля. Рубен Заки отстранение рисовал на листе бумаги каракули, а Фальк и Берман равнодушно смотрели в потолок.
— О’кей. Не будем тянуть кота за хвост, господа, — наконец согласился Кнацель. — Давайте поговорим о совместных действиях. Насколько я понимаю, у вас уже есть какой-то предварительный план.
Фальк и Берман сразу ожили и загремели стульями, придвигая их ближе к столу. Из карманов извлекались тонкие кальки с расположением этажей, комнат и пожарных выходов. Все это было разложено перед Кнацелем, и он, внимательно ознакомившись со схемами, одобрительно сказал:
— Однако вы серьезные люди, господа.
— Да, сэр. Мы очень серьезные люди, — подтвердил Фальк. — Поэтому позвольте рассказать суть нашего плана.
— Да, конечно, мы готовы слушать.
— Прежде всего, мы с Берманом вместе с вами должны попасть на заседание Совета. Скажем, в качестве экспертов. Какие эксперты вам нужны, вы должны решить сами. Оказавшись на Совете, мы с Берманом положим на стол заготовленный документ и под угрозой смерти заставим всех членов Совета поставить свои подписи. После этого мы всех устраняем, ставим кислотную мину и уходим. Мина взрывается и уничтожает все следы, а вину за взрыв мы возложим на террористов.
— Каких террористов?
— Орден Масе. Это беспроигрышная карта — нет ни одного мира, ни одного государственного образования, где бы фанатики Масе не взрывали свои бомбы.
— Что ж, — после минутного молчания изрек Кнацель, — это не лучший способ, но другого я не вижу.

Глава 82

В этот день агент Консул проснулся рано. Не потому, что он нервничал — нет. Нервы никогда его не подводили. Просто Консул любил все готовить заранее и проверять по несколько раз.
Может быть, кто-то называл это тихим занудством, но педантичность Консула не раз спасала ему жизнь и позволяла выполнять практически невыполнимые задания.
Уже давно его работа сводилась только к тихому шпионажу и тонким интригам, и вот теперь появилась возможность размяться.
Агент принял душ, почистил зубы, побрился, затем вышел в гостиную и перед большим зеркалом еще раз отрепетировал соответствующую легенде шаркающую походку и унылое выражение лица. Он опасался, что его внутреннее возбуждение могло изменить устоявшийся образ, однако все было в порядке, и агент Консул вернулся в спальню, чтобы надеть снаряжение.
Две кобуры для двух автоматических «ACF» удобно легли на бедра. Чтобы они не болтались при ходьбе, Консул пристегнул их ремнями. Затем надел мешковатые брюки и, опустив руки в фальшивые карманы, легко вытащил оба пистолета.
На секунду агент представил себе выражения лиц директоров, когда они увидят нацеленные на них пистолеты.
Консул подумал, что хорошо бы сказать этим людям что-нибудь эдакое. Конечно, можно расстрелять их и молча, тем более что от них уже ничего не требовалось, но все же было бы неплохо сказать что-то вроде: «Прощайте, ребята!» или «Вот и ваш час пробил!».
«Нет, такие слова говорят только в «мыльных операх». Нужно сказать значительнее. Но что?» — Консул вспомнил, как еще мальчишкой видел фильм «Страшнее огня» с участием Фреда Купера. Там герой Купера сказал следующее: «Мне жаль…» И выстрелил.
«Вот это была сцена. Пожалуй, лучше и не скажешь — «Мне жаль»».
Опомнившись, агент выругался и продолжил свои сборы. Микрофон передающего устройства он налепил ближе к воротнику. Если возникнут трудности, можно вызвать команду прикрытия.
Пять боевиков должны были ожидать в одном из баров под видом ремонтной бригады.
Заседания Совета проходили в утренние часы, когда развлекательные заведения «Айк-Сити» были еще закрыты, поэтому Консулу пришлось потрудиться, чтобы организовать проход этой группы на территорию «Айк-Сити».
Однако — время. Консул последний раз поправил складки на костюме, бросил взгляд на часы и направился к выходу.

Глава 83

Шаги гулко отдавались в длинных переходах офисной части «Айк-Сити». Гилли Кнацель шел первым и чувствовал, что внутри него все онемело.
Фальк и Берман о чем-то его спрашивали, и он им отвечал, но все это происходило будто с другим человеком. Никаких ощущений, сопутствующих общению людей, Кнацель не замечал.
Он не испытывал чувства приязни ни к одному из членов Совета. Мало того, некоторых он просто ненавидел, но это не означало, что ему было бы приятно видеть, как они умрут.
Рядом, чуть отстав от директора Кнацеля, шел Рубен Заки. Внешне он выглядел вполне обычно, но Кнацель подозревал, что и ему спокойствие давалось дорогой ценой.
— Здравствуйте, мистер Кнацель, — поприветствовал Гилли охранник очередного контрольного пункта.
— А, Стасис, привет, — Кнацель буквально заставил себя улыбнуться.
— Что-то вы неважно выглядите, сэр, — с искренней озабоченностью заметил охранник.
— Ой и не говори. Столетняя язва мучает — сил нет… — и для правдоподобности Кнацель скривился.
— Вы слишком много работаете, сэр! — крикнул Стасис вслед уходящей процессии.
— Увы, — буркнул себе под нос Кнацель.
— Сэр, нам налево, — взяв Кнацеля под локоть, напомнил Фальк.
— Извините, ребята, я немного волнуюсь, — вынужден был признаться директор.
— Это естественно, сэр. Но это пройдет, — успокоил Кнацеля Берман и, улыбнувшись, погладил папку для бумаг. В ней, Гилли Кнацель знал это, была спрятана та самая кислотная мина.
Директор не был большим знатоком оружия, но о кислотных зарядах он слышал. И вот — стрельба по безоружным людям, взрыв кислотной мины, все это должно было произойти на его глазах.
Процессия сделала последний поворот в коридор, одна из дверей которого вела в зал заседаний. Возле двери стоял еще один охранник. Он тоже был знаком Гилли Кнацелю.
— Здравствуйте, сэр, — улыбнулся охранник.
— Что, все собрались? — спросил Кнацель, чтобы сказать хоть что-то.
— Да, сэр. Ждут только вас.
Прежде чем взяться за ручку двери, Кнацель остановился и, обернувшись, посмотрел на Бермана и Фалька, будто бы обращаясь за помощью.
Берман слегка улыбнулся, а Фальк утвердительно кивнул. С поддержкой таких людей Гилли почувствовал себя увереннее и решительно открыл дверь.

Глава 84

Когда агент Консул вошел в зал заседаний, он застал там только Бэйба Строутлиба, скучавшего наедине со своей сигарой.
В знак приветствия Бэйб только слабо пошевелил бледной рукой и выпустил кольцо синеватого дыма.
«Вот сволочь, его-то я точно убью с удовольствием», — решил Консул. Дверь открылась, и появились другие директора. Они обменивались приветствиями, кивали Консулу, и он кивал им в ответ, стараясь заготовить для каждого свою толику ненависти, однако это не очень-то получалось.
— Вы слышали? Говорят, что куда-то исчез Главный Арбитр, — сказал кто-то.
— Чепуха, крейсер уходил на техническое обслуживание. Его недавно видели в районе третьего участка — выглядит как новенький.
— Кстати, цены на кобальт пошли вверх.
— Это приятно, но это ненадолго. Как только император Джон завоюет «технологов», спрос на кобальт упадет.
— А я слышал, господа, что Протекторат стал проявлять необычайную политическую активность. Будто бы даже решил порвать с Метрополией и в этом его поддерживает Лига Порядка, — радостно заметил кто-то.
— Чему же вы радуетесь, коллега? Ведь только боязнь дредноутов Метрополии удерживает наших князьков от полного беззакония, — возразили ему.
— Послушайте, а кого мы ждем?
— Кнацеля. Он обещал привести очень умных экспертов.
— Да уж, эксперты точно укажут нам правильное направление.
Директора ходили по залу, и Консул чувствовал, как в нем растет нетерпение. Ему хотелось скорее покончить со всем этим делом — расстрелять этих бездельников, бросить зажигательную шашку и уйти, но проклятого Кнацеля все еще не было.
Наконец дверь открылась, и появился Гилли Кнацель. Консул искренне обрадовался его приходу.
«Чуть не забыл, с ним же еще этот Заки и двое экспертов…» — от того, что жертв должно было стать больше, Консул почувствовал большую ответственность.
«А что же я хотел сказать? Неужели забыл? Нет, но я же помню что-то из репертуара Фреда Купера», — агент все мучился и никак не мог вспомнить нужные слова. Решив обойтись без них, Консул бросил короткий взгляд на новых людей и едва не подпрыгнул — на экспертов они были похожи меньше всего. Пронзительные взгляды и напряженные позы сразу выдавали в них стрелков.
Поняв, что медлить больше нельзя, Консул выхватил оружие, и тут некстати в его голове промелькнула фраза «Мне жаль…». Эта мысль отобрала у агента сотую долю внимания, и Консул открыл огонь на долю секунды позже.

Глава 85

Как и ожидал Фальк, остальные директора «Айк-Металл» не выглядели умнее или порядочнее Гилли Кнацеля.
«Дерьмо, а не люди, — подумал Томми Фальк. — Я убью их без тени сожаления».
— О, наконец-то прибыл и мистер Кнацель! — воскликнул какой-то толстяк с рыхлой мордой.
— Ну давайте начинать, господа, а то так хочется успеть на дневное шоу.
— Какое еще шоу?
— Да вы что, не знаете? Фи Ханлок — только один концерт. У нас в «Фиолетовом зале»!
— Это которая на канале «ERT-TV» рекламирует женские трусики?
— Да нет, трусики рекламирует Заза Hyp, а это Фи Ханлок!
Фальк смерил спорящих полным ненависти взглядом и тут краем глаза заметил стволы двух пистолетов. Он отреагировал практически мгновенно. Толкнув спиной Кнацеля, Фальк упал на пол, чтобы укрыться за массивной столешницей стола для заседаний.
Пули часто застучали по дереву, и тонкая щепа взвилась в воздух. Приглушенные удары говорили о том, что часть выстрелов настигала мечущихся людей. Они стонали, сбивали стулья и опрокидывали шкафы с декоративными тарелками. Эта суета дала возможность Фальку выхватить свой пистолет. Ему были видны ноги стрелявшего, и Томми не составило труда прострелить их с двух выстрелов. Человек с пистолетами зарычал и упал на пол, продолжая стрелять из-под стола.
В помещение ворвался стоявший за дверью охранник, но пуля, пущенная в Фалька, сбила охранника с ног.
— Томми, уходим! — крикнул Берман, и его папка шлепнулась в дальнем углу зала.
Раненный в ноги стрелок израсходовал все патроны, и к дверям выкатилась зажигательная шашка. Фальк ударил по ней ногой, и она, завертевшись волчком, полетела обратно. Сверкнула яркая вспышка, и подброшенный взрывной волной стол полетел вслед убегавшим.
Кнацель получил удар по затылку и буквально выбил своим телом дверь, распластавшись на полу коридора. Вслед за ним выскочили оглушенные Фальк и Берман. Они подхватили бесчувственного Кнацеля и потащили его за собой.
Они успели пробежать метров десять, когда взорвалась кислотная мина и на смену крикам раненых пришел треск всепожирающего огня и легкое пощелкивание металлических конструкций. На этаже зазвучала пожарная сирена.
Надсадно дыша, Фальк и Берман свернули к аварийной лестнице, но по ней уже топало множество ног. Пожарные или охрана — это было не важно, и, развернувшись, беглецы побежали к другому спуску. О том, чтобы воспользоваться лифтом, не могло быть и речи. На каждом этаже их могли ждать охранники.
Едва Фальк и Берман добрались до другой лестницы, на этаж выбежали люди и, выкрикивая команды, застучали крышками противопожарных ниш.
— Пожарники, — прохрипел Берман и, поморщившись, дотронулся до кровоточащего бока.
— Ты ранен? — забеспокоился Фальк.
— Ерунда, Томми, пару часов еще смогу побегать. Как клиент?
Фальк нагнулся над не подающим признаков жизни Кнацелем и похлопал его по щекам. Тот застонал и приоткрыл глаза.
— Ты как, парень, идти сможешь?
— Да… — чуть слышно отозвался директор, и Фальк сокрушенно покачал головой:
— Вот влипли. Ну ладно, Жак, помоги мне закинуть его на спину.
Морщась от саднившей раны, Берман помог Фальку поудобнее положить Кнацеля, и они начали спускаться вниз.
Идти с ношей на спине было нелегко, однако Томми Фальк понимал, что Жак Берман уже не помощник. Он слабел на глазах. За три пролета до первого этажа Жак сел на ступеньки и сказал:
— Все, Томми. Дальше давай сам.
Фальк опустил на пол свою ношу и посмотрел товарищу в глаза.
— Да-да, Томми… Только обойдемся без этих… идиотских прощаний… — Жак говорил с трудом. — Вот что я предлагаю. Спуститься у меня еще хватит сил. Потом я пойду первым и завяжу бой. А ты попробуешь проскочить через проходную.
— Я понял, Жак.
— Ну тогда пошли.
Уже без помощи Бермана Фальк взвалил на спину изрядно потяжелевшего Кнацеля. Тот, придя ненадолго в сознание, что-то пробормотал.
— Что ты там бормочешь? — спросил у своей ноши Томми.
— Подумать только. Председатель Гретски. Это он стрелял.
— Хреновый нам попался председатель, — сказал Фальк и начал спускаться вниз.
Оказавшись у двери, ведущей в коридор первого этажа, Фальк остановился и, не снимая с плеч Кнацеля, прислонился к стене. Он подождал Бермана и спросил:
— Не хочешь немного передохнуть, Жак?
— Сейчас нет времени, Томми, — сказал Берман и, слабо улыбнувшись, добавил:
— Потом отдохну.
Он глубоко вздохнул и толкнул дверь.
Фальк слышал, как уверенно звучали шаги Жака, будто и не было никакой смертельной раны.
Послышался резкий оклик. Затем спокойный ответ Бермана. Опять окрик — ему не поверили. И три выстрела. Два из них Фальк узнал, это был голос бермановского «зэр-12».
Томми подождал еще десять секунд и, поудобнее перехватив Кнацеля, вышел в коридор. Почти сразу он увидел Жака. Тот сидел, прислонившись к стене, и на его груди расплывалось красное пятно. Однако Берман был еще жив и, приподняв голову, попытался что-то сказать.
«Пять минут…» — по губам прочитал Томми.

Глава 86

Едва Ник Гронтски заскочил за угол, как автоматная очередь вспорола декоративную обшивку стены. По удаляющемуся топоту Ник понял, что под прикрытием одного стрелка остальная группа спешно отходила. Он поднял голову и тут же пригнулся — две пули щелкнули по выступу и, отрикошетив, вылетели в коридор.
Слева Гронтски заметил движение — Боб Стейнмарк ухитрился пробраться в бар и теперь собирался зайти к стрелку слева.
Подобравшись к стойке, Боб кивнул лейтенанту Гронтски, и тот снова выглянул из-за угла.
По нему тотчас открыли огонь, а Стейнмарк поднялся над стойкой и почти в упор расстрелял прикрывавшего отход боевика.
— Пошли, Ник! — крикнул Боб и, перепрыгнув через баррикаду из мебели, выскочил на служебную лестницу. Вслед за ним, стараясь не отставать, побежал Ник.
Он бежал по ступенькам, слегка прихрамывая, — старая рана давала о себе знать. Особенно она мешала, когда Ник переносил вес тела на Правую ногу.
Сержант Стейнмарк был уже на два пролета выше.
Где-то послышалась частая стрельба. Сначала это были отдельные выстрелы, которые перешли в длинные захлебывающиеся очереди.
— Где это, Боб?
— Кажется, «двенадцать-Б»… — отозвался Стейнмарк и остановился как раз напротив двери, ведущей на этот этаж.
Гронтски одолел последние ступеньки и встал рядом с сержантом Стейнмарком.
— Ну ты и бегаешь, Боб. Вроде сил в тебе никаких. Отчего же ты так быстро бегаешь?
— От злости, Ник. От злости… — серьезно ответил сержант.
Снизу послышался громкий топот отряда охранников.
— Ну что, лейтенант, будем ждать, пока они поднимутся?
— Нет, Боб, давай без них. От этих увальней один только беспорядок, — ответил Гронтски и, толкнув дверь, выскочил на этаж. Однако там уже никого не было. Из холла в коридор выглянул охранник. Узнав лейтенанта, он безбоязненно вышел из укрытия и сказал:
— Они убежали на технический этаж, сэр.
— Но там же тупик.
— Да, сэр. Там-то их и заблокировали, — кивнул охранник.
Сзади подошел Стейнмарк, и еще через полминуты на этаж ввалилось человек пятьдесят полицейских.
— Кто у вас за старшего, ребята? — спросил Стейнмарк.
— Пока никого, сэр, — ответил вышедший вперед капрал, — когда прозвучал сигнал тревоги, мы собрались и побежали, не дожидаясь бригадира Карпентера.
— Тогда можете идти обратно. В этот момент пристегнутая к ремню капрала рация заговорила голосом Карпентера:
— Грум?
— Слушаю, сэр.
— Люди с тобой?
— Да, сэр.
— Дуйте на этаж «один-А», там еще одна группа террористов!
— Понял.
И весь отряд, вместе с лейтенантом Гронтски и сержантом Стейнмарком, побежал к лифтам.
Спустя две минуты полицейские уже были на первом этаже. Рассеявшись по всем закоулкам, они начали прочесывать помещения.
Ник Гронтски и Стейнмарк остались в лифтовом холле, ожидая дополнительных сведений.
Вдруг со стороны пожарной лестницы послышались выстрелы. Стейнмарк и Гронтски тотчас побежали в ту сторону.
Завернув за угол, они увидели лежащих на полу полицейских. Один из них держался за левый бок и был в сознании.
— Что случилось, Браун? — приподнял его подошедший капрал Грум. Ник и Боб Стейнмарк помогли перетащить раненого к стене.
— Там, за углом… сидит какой-то парень… Он весь в крови. Мы не ожидали…
— Я посмотрю, — вызвался капрал.
— Только осторожно, — предупредил его раненый. — Он стреляет очень быстро.
— Ничего, — улыбнулся Грум, — я только высунусь, и все.
Капрал подобрался к углу и невольно посмотрел на лежащие возле его ног тела. Затем набрал в легкие воздуха, напружинился и быстро выглянул в коридор.
Спустя секунду с дыркой в голове он повалился на пол, на тела двух других полицейских.
— Мать честная… — только и смог сказать сержант Стейнмарк. — Как он это сделал?
— Еще желающие есть? — строго спросил Гронтски, оглянувшись на толпу полицейских. Те невольно попятились.
— У кого-нибудь есть зеркало? — спросил Стейнмарк.
— У меня, сэр, — раздалось из толпы полицейских, и сержанту передали небольшое круглое зеркальце.
— То, что нужно, — кивнул Стейнмарк и, осторожно приблизившись к углу, выставил краешек зеркала.
Все остальные с затаенным дыханием следили за его действиями.
— Что там, Боб? — не выдержал Гронтски.
— Кажется, он уже мертв, — ответил сержант.
— Мертв?
— Да. Весь в крови и не шевелится. — Стейнмарк выставил за угол руку, затем рискнул выглянуть сам. Ничего не происходило, и никто в него не стрелял.
Держа пистолет наготове, Стейнмарк шагнул в коридор и для верности выстрелил в казавшийся опасным труп.
От удара пули мертвое тело сползло вдоль стены на пол, однако сжимавшая пистолет рука так и не разжалась.

Глава 87

Едва Фальк выскочил к проходной, как сразу двадцать автоматчиков перегородили ему дорогу.
— В сторону! Дайте мне пройти или я его застрелю! — и Фальк приставил пистолет к болтающейся голове Кнацеля.
— Ну и убивай, мы его даже не знаем! — усмехнувшись, крикнул один из автоматчиков.
— Это директор Гилли Кнацель! Если не верите, один может подойти поближе, но только без оружия.
Полицейские посоветовались, затем один демонстративно положил автомат на пол и пошел в сторону Томми Фалька. Когда полицейский подошел на пять метров, Фальк его остановил:
— Стой!
Полицейский остановился, а Фальк, не сводя с него глаз, запрокинул голову Кнацеля. Узнав директора, полицейский кивнул:
— Да, это он. Чего ты хочешь, парень? Каковы твои требования? Деньги?
— Никакие деньги мне не нужны, приятель. Я просто спасаю свою шкуру. Пропустите меня к причалу, и я уберусь, а вашего директора сдам на ближайшей станции. Мне он не нужен.
— Тебя все равно найдут, Лучше сдайся, и я обещаю тебе снисхождение суда.
— Какого суда? — невольно улыбнулся Фальк. — Суда компании «Айк-Металл»? Не смеши меня, приятель. Лучше дай пройти к причалам и скажи парню, который прячется с винтовкой за колонной, чтобы шел на место. Я его хорошо вижу и могу на спор прострелить ему башку.
— О’кей, — кивнул парламентер. — Пулитцер, выходи, тебя заметили.
Снайпер вышел из-за колонны и присоединился к остальным автоматчикам.
— Пропустите его, — приказал офицер, игравший роль парламентера.
Автоматчики расступились, и Фальк медленно двинулся через образовавшийся проход.
Его ноги уже еле двигались, и пот струился по вискам, но Томми старался ступать твердо, понимая, что за ним внимательно следят десятки глаз.
Когда захлопнулась дверь причального модуля, он перевел дыхание и, выбрав служебный байк, едва протиснулся в его узкий стыковочный люк.
Бросив тело Кнацеля на жесткий диван, Томми Фальк едва не взлетел от обретенной легкости. Затем заблокировал вход на судно и, вернувшись к Кнапелю, проверил его пульс. Пульс был очень слабый, и, покачав головой, Фальк запустил двигатель байка.

Глава 88

Несмотря на то что беглец выжимал из своего байка все возможное, Луи Кальвадос легко держал дистанцию, не позволяя байку уходить дальше, чем этого хотел сам Луи. Он мог бы разнести катер на мелкие кусочки, но приказ есть приказ. На катере находился заложник, а стало быть, стрелять можно только тогда, когда беглец от него избавится.
— Сэр, мы здесь… — раздалось в наушниках Кальвадоса.
— Хорошо, Бренн, — ответил Луи. Теперь его отряд был в полном составе, а от тридцати «суперэскортеров» уйти никому не удастся.
— Он идет к четвертому участку, — прокомментировал ситуацию помощник Кальвадоса Ганс Манесманн.
— Может, у него там сообщники?
— Не знаю. Радар чист. А впрочем…
На экране радара начали появляться метки.
— О, босс! Целая армия. Десять «суперэскортеров» и с ними штурмовики — штук двадцать.
— Ерунда, у нас перевес. И потом, возможно, они идут своей дорогой.
— Нет, босс, не идут. Судя по всему, они собираются нас атаковать.
— Внимание! — взял микрофон Кальвадос. — Всем звеньям, построение «бабочка». По команде огонь на поражение.
«Суперэскортеры» начали быстро перестраиваться, активизируя артиллерийские системы и поднимая заслонки пусковых ракетных установок. Сила была на их стороне, и капитаны чувствовали себя уверенно.
— Внимание! Всем! Всем! Всем! — прозвучал руководящий рокот Главного Арбитра. — Шашки в ножны, господа, и все по домам.
— Но, сэр, — позволил себе замечание Кальвадос, — на байке похититель. Он увозит заложника.
— Спасибо за информацию, капитан, я позабочусь о вашем заложнике, а теперь все по домам. На исполнение три минуты.
Луи Кальвадосу не нужно было повторять дважды. Он прекрасно знал, что происходило с теми, кто не успевал убраться за указанный срок. Гвардия «Айк-Металл» дружно развернулась и вскоре растворилась в черноте космоса.

Глава 89

Двое рабочих станции помогли Фальку вытащить Кнацеля из байка и отнести его в медицинский бокс. Спустя две минуты там уже находились Эдди Шиллер и Бени Райх.
— Что случилось, Фальк? Почему ты один и что с Кнацелем?
— Я остался один, сэр. Всех положили на месте. Едва мы вошли к этим директорам, как один из них начал поливать всех из автоматов. С двух рук, как в кино. Берман получил тяжелое ранение, еще один парень, что был с Кнацелем, погиб сразу. Пуля в голову, и все.
— Там что, была засада? — уточнил Эдди.
— Не похоже… — покачал головой Фальк. — Скорее всего, кто-то собирался нас обойти точно таким же способом.
— Ну что с ним, доктор Блум? — спросил врача Эдди, но тот только развел руками:
— Увы, он уже полчаса, как мертв.
— И что, ничего нельзя сделать?! — в голосе Эдди послышалось отчаяние.
— Ничего, — категорично заявил доктор Блум и поправил съезжающие с носа очки.
— Но ведь это для нас очень важно, доктор! Нужно, чтобы он жил, иначе «Айк-Металл» ускользнет из наших рук! Доктор Блум! — наступая на врача, кричал Эдди. — Кнацель должен жить! Кнацель должен жить!
— Да что вы, голубчик? — испуганно пятясь, пробормотал доктор. — Это же труп! Я не колдун — я врач.
Эти слова, казалось, отрезвили Шиллера, и он замолчал, затем внезапно подскочил к безжизненному телу Гилли Кнацеля и, схватив его за плечи, начал бешено трясти.
— Гилли Кнацель! Ты нам нужен! Гилли Кнацель — ты нам нужен! — выкрикивал Эдди, все более исступленно тряся труп бедного Кнацеля.
Все присутствующие с нескрываемым страхом смотрели на беснующегося шефа, предполагая, что он сошел с ума.
— Кнанель! Ты нам нужен! Вернись немедленно, Кнацель! Кнаце-е-ель!!! — буквально завыл Эдди, и его крик парализовал даже тех, кто находился в других помещениях.
Возникла пауза, после которой прозвучал голос:
— Ну чего трясешь, начальник? Я уже здесь. Радуйтесь, ребята, долгожданный Гилли Кнацель с вами!
— Ты не Кнацель! — закричал на оживший труп Эдди.
— Почем ты знаешь, начальник? Давай я буду Кнацелем, только оставь меня здесь! Оставь, гад, а то пополам перекушу!
Оживший труп лязгнул зубами и попытался вырваться, однако жилистые руки худенького Эдди Шиллера держали вырывающееся тело мертвой хваткой.
— Пошел вон, это не твое тело! Мне нужен только Гилли Кнацель! Пош-шел вон-н!.. — снова рявкнул Эдди Шиллер, да так, что доктор Блум повалился без чувств, а Райх схватился за сердце.
Удерживаемое Эдди тело снова забилось, будто по нему пропускали электрический ток. Позвоночник ходил волнами и трещал, как сырые сучья в костре, а голова яростно билась о кушетку.
— Ги-илли-и! Ги-илли-и! — продолжал взывать Эдди Шиллер. Наконец тело перестало биться, и Гилли Кнацель зашелся сильным кашлем.
Эдди тут же отпустил его и отошел в сторону.
— Эй, док, вставайте… — Фальк поднял врача с пола и подвел его к тяжело дышавшему Кнацелю. — Вот, док, окажите ему первую помощь
Все еще находясь в шоковом состоянии, доктор Блум проверил пульс, оттянул пациенту веки и, повернувшись к бледному Эдди, сказал:
— Я… Я не знаю, что вы сделали, мистер Шиллер, но пациент жив и, похоже, придет в себя.
— Очень надеюсь на вас, доктор… — охрипшим голосом проговорил Эдди и вышел в коридор. Вслед за ним вышли Райх и Фальк.

Глава 90

Император Джон сидел в тесной каюте, расположенной во внутренних слоях флагманского корабля. Он сжимал руками голову и медленно покачивался, глядя в стену.
Джон почти разуверился в возможностях своих войск. Им все еще не удавалось захватить главный управляющий бункер на Зиги-Боб. А это означало, что флоту Нового Востока предстояло схватиться с Железной Головой, самой мощной после «Сумасшедшего Александра» структурой.
Политическая обстановка складывалась таким образом, что Промышленный Союз со все большим интересом наблюдал за военной кампанией императора Джона и уже практически открыто помогал уцелевшим судам противника. С каждым днем они смелели все больше и вот вчера, сумели пробиться к флагману и атаковать его тремя тяжелыми торпедами. Судну были нанесены серьезные повреждения, и теперь Джон отсиживался в более безопасном помещении.
— Ваше Величество… — В каюту без стука вошел адмирал Саид-Шах. В мирное время такое было невозможно, но в самый драматический момент кампании дворцовый этикет ушел на второй план.
— Да? — обернулся император.
— Ваше Величество, Промышленный Союз прислал свои предложения.
— Предложения Промышленного Союза? — Джон поднялся со стула и прошелся по тесной каюте. — Могу себе представить. Наверное, это что-то вроде ультиматума?
— Практически, да, Ваше Величество.
— Где наш аналитик?
— Крайс за дверью.
— Позовите его, пусть войдет, — распорядился император.
Адмирал тут же кликнул Бертольда Крайса, и тот появился в скромных покоях императора.
— Звали, Ваше Величество?
— Да, Бертольд. Вы в курсе предложений Промышленного Союза?
— Еще нет, Ваше Величество.
— В таком случае, адмирал, огласите их ультиматум.
— Суть требований такова. Они хотят разделить планеты Ученого Дома.
— Что они оставляют нам?
— Рибондас, Кафриер, Любиц и Револьту.
— А себе все остальное?
— Да, Ваше Величество. Трент, Шеврон, Зиги-Боб, Баланчин, Бассено и Крым они оставляют за собой. И они требуют немедленно прекратить атаки на бункер управления и начать эвакуацию войск с Зиги.
— Что мы может предпринять? — обратился император к аналитику.
— Боюсь, что времени для маневра, Ваше Величество, у нас нет. Через четыре часа Железная Голова будет на расстоянии ракетного залпа и начнет влиять на военную обстановку. А через пять часов она начнет выдавливать наши суда с позиций на Зиги-Боб, Тренте и Шевроне. Совершенно ясно, что флот «промышленников» атакует нас в едином строю с Железной Головой. Вместе они для нас являются практически неодолимой силой.
— Очевидно, что Ученый Дом договорился с Промышленным Союзом. На каких условиях, Бертольд, как вы думаете?
— Я совершенно уверен, Ваше Величество, что Ученый Дом пожертвовал несколькими из своих планет, а также приложил ощутимый пакет из самых последних «ноу-хау».
— То есть «промышленники» выигрывают в обоих случаях. И поддерживая Новый Восток, и поддерживая Ученый Дом.
— Так точно, Ваше Величество, — подтвердил Крайс.
— Адмирал, а какие шансы у наших войск на Зиги?
— Теперь трудно делать какие-то прогнозы, Ваше Величество. Бои идут в разветвленной сети коммуникаций. Там целый подземный город. Само собой разумеется, что ни авиация, ни танки там действовать не могут, а фанатики Масе по-прежнему стоят насмерть. Мы уже отказались от «навала». В узких туннелях лобовые атаки просто не эффективны. Лучше всех в штольнях дерутся команды ветеранов из обычных пехотных соединений. Поэтому всех опытных солдат мы перебросили на Зиги. В том числе с Револьты и Любица.

Глава 91

Лесли Карнац сделал новые расчеты, и курьер понес их начальству. Это был уже четвертый вариант действий в постоянно изменяющейся ситуации.
Еще два дня назад все были уверены, что форт придет вовремя и вступит в бой с армадой агрессора. Но потом противник активизировался, и пехотинцы Ордена Масе начали терять один рубеж за другим. На форте возникла паника. Все решили, что Железная Голова не достигнет позиций Нового Востока, однако время шло, и постепенно паника сменилась новой уверенностью, что контроль над фортом не будет утерян.
Лесли Карнац помнил, как в рабочую комнату с криком ворвался Флитц Руер:
— Мы надерем им задницы, Лес! Ты слышал? Промышленный Союз на нашей стороне!
— Еще не так давно он считался самой главной угрозой для «технологов»… — пробурчал в ответ Карнац.
— Забудь, теперь они наши друзья.
— Ну-ну, посмотрим.
— А, — махнул рукой Флитц, — ты какой-то пессимист. Говорю же, что они собираются помочь нам. Их госсекретарь — Лили Фоке, сегодня вечером прибывает на Железную Голову.
— Она предательница, Флитц. Еще несколько лет назад она играла на стороне Ученого Дома, а потом продала всех нас с потрохами.
— Ты болван, Лес, и ничего не понимаешь в политике. Ты знаешь, кто такая Лили Фоке?
— Флитц, шел бы ты работать. У меня еще две траектории не обсчитаны.
И Флитц Руер ушел, а Карнац погрузился в свои расчеты.
С того момента прошло более суток, и теперь о поддержке Промышленного Союза все говорили в полный голос.
В столовой Лесли Карнац видел трех офицеров — «промышленников». Как выяснилось, они остались на форте для координации совместных действий.
Офицеры были молодые и красивые. Пока они пили свой кефир, весь свободный от дежурства женский персонал форта по несколько раз наведывался в зал.
— И чего ты в них нашла? — спросил Карнац у Лены Кох, работавшей с Карнацем в одной смене.
— У них красивая форма, — без заумствований ответила Лена.
— И все?
— Они стройные, и все трое блондины.
— Вот уж не знал, что тебе нравятся блондины.
— Нет, — отрицательно покачала головой Лена, — блондины мне не нравятся. Наши не нравятся, а эти…
— То есть ты не исключаешь, что при ближайшем знакомстве они могут оказаться не такими уж хорошими ребятами? — продолжал развивать тему Карнац.
— Слушай, Лес, тебя эти парни интересуют больше, чем меня, — заметила Лена и отвратительно усмехнулась.
— Твои намеки меня не задевают, — соврал Лесли и, чтобы скрыть неловкость, начал пить компот.
— Чего же ты пьешь компот, когда еще суп не доел? — удивилась Лена.
— Так для желудка полезнее. Это я вычитал в одной умной книжке… — на слове «умной» Карнаи сделал ударение.
— Ой, не смеши меня, Лес. Все твои книжки я знаю наперечет — «Справочник для расчетов точек IV группы»: том первый, том второй и том третий.
— Я стараюсь стать профессионалом, — оборонялся Карнац.
— Зачем тебе быть профессионалом, если со дня на день форт разнесут вдребезги и наши с тобой юные тела сгорят в костре этой ужасной войны.
— Но нас поддержит Промышленный Союз.
— Не смеши меня, Лес. Ой, они, кажется, уходят, — прокомментировала Лена поведение союзных офицеров.
В этот момент раздался общий сигнал тревоги.
— Ну вот, — спохватилась Лена, отодвигая тарелку со вторым, — проболтали и остались без обеда.
— Побыстрее! Сигнал тревоги касается всех без исключения! — прокричал вошедший в столовую дежурный офицер.
Строгим взглядом он проводил спешащего Лесли Карнаца и более доброжелательным ладную фигуру Лены Кох.
Когда столовая совершенно опустела, офицер прошел к раздаче и, постучав стеком по пустому подносу, крикнул:
— Эй, служба!
— Да, сэр? — появился из кухни человек с огнетушителем в руках.
— Оладьи с кленовым сиропом сегодня есть?
— Есть, сэр, но тревога…
— Брось огнетушитель, парень, и неси сюда оладьи. Тревога учебная.
— А вы уверены, сэр? — переспросил работник кухни.
— Та-ак, — недобро протянул дежурный офицер и похлопал по ладони стеком, — ты, я вижу, хочешь со мной поспорить?
— Ничуть не бывало, сэр. — Человек поставил на пол огнетушитель и отправился за оладьями.
«Бардак, — расценил ситуацию дежурный. — Полный бардак и никакого уважения…»

Глава 92

Лейтенант Бруско важно вышагивал перед взводом и в который раз повторял нехитрую задачу:
— Первое — занять южную и восточную шахты. — Голос лейтенанта отдавался под сводами подземной галереи и с трудом пробивался сквозь окутавшую солдат полуденную дрему.
В темноте галереи хорошо спалось даже стоя, а равномерное цоканье подкованных ботинок лейтенанта создавало необходимую атмосферу размеренного покоя.
— Второе — удержать плацдарм южной и восточной шахт, — продолжал говорить Бруско.
Возле пробивающегося сверху солнечного луча он выполнил команду «кругом», и в ярком свете его оттопыренные уши засияли, как два «стоп-сигнала».
— Третье — углубиться в оборонительные порядки противника и… — Что нужно было делать дальше, лейтенант забыл и так и остался стоять с поднятой для очередного шага ногой.
— А, вспомнил! — продолжил движение лейтенант. — И обнаружить пульт управления летающим фортом. Так, что я еще забыл сказать?
— Забыли сказать, когда начнется наступление, сэр… — подсказал Сиго Антверпен и, как обычно, сплюнул табачную жвачку себе под ноги.
— Почему плюетесь, капрал? — строго спросил Бруско.
— У меня перед боем, сэр, повышенное слюноотделение. Это от волнения.
— А… Понятно, — кивнул Бруско. — Итак…
— Сэр, может, хватит, а? Мы и так уже все поняли. И первое, и второе, и третье. Да и вам от дохнуть не мешало бы… — предложил Антверпен и, подойдя к опешившему лейтенанту совсем близко, тихо произнес:
— А то ведь, сэр, вы у нас уже пятый лейтенант… — Капрал тяжело вздохнул и, смахнув невидимую слезу, добавил:
— И такой же молодой.
— Ну-ну, капрал. Можете встать в строй. То есть я хотел сказать, всем вольно.
Солдаты тут же повалились вдоль стен, закинув натруженные ноги на обломки камней и поломанную мебель.

Глава 93

Лесли Карнац совершенно не выспался и вынужден был постоять под холодным душем лишние пять минут, чтобы наконец понять — где он и кто он.
Растеревшись казенным полотенцем, Карнац остановился напротив зеркала и встал в позу культуриста, демонстрирующего свои бицепсы. И хотя Лесли исправно пыхтел и его лицо покраснело от натуги, бицепсы едва виднелись, что привело Карнаца в уныние. По всему выходило так, что те трое парней в синей форме действительно смотрелись более предпочтительно, чем он, Лесли Карнац.
Надев свой застиранный служебный комбинезон, Лесли отправился в столовую, где снова встретился с Леной Кох.
— Привет, Лес. Отлично выглядишь, — поздоровалась Лена.
— Спасибо, — заулыбался Карнац. — У тебя свободно?
— Садись, только давай есть, а то сыграют тревогу, и мы опять останемся голодными.
— Как охота на «союзников»? — задал вопрос Карнац.
— Плохо, — призналась Лена. — Повезло только Шарон Кемпински. Ей достался самый неказистый из трех.
— А кому достались самые красивые?
— Не поверишь, Лес, у них роман между собой. — Лена закончила с кашей и перешла к молоку.
В столовую вошла смена башенных стрелков. При взгляде на их напряженные фигуры становилось понятно, что Железная Голова готовится вступить в район боевых действий.
— Не очень-то они жизнерадостно выглядят, а? — повернулась к Карнацу Лена.
— Да, — согласился тот, — Как похоронная команда. С другой стороны, они защищены только бронированной стенкой. Три снаряда в башню — и ты труп.
— Ну ладно, с завтраком я закончила. Идешь со мной?
— Иду-иду, — спохватился Карнац.
— А кофе?
— Да ну его, — махнул рукой Лес, — что-то не хочется.
Вместе с Леной они поднялись на свой этаж и там распрощались. Лена Кох пошла на узел связи, а Карнац свернул в сторону расчетно-штурманского отделения.
— Привет, О’Рейли, — поприветствовал Лесли своего сменщика.
— Ты опоздал на четыре минуты, — вместо приветствия заметил тот.
— Да ладно тебе. Ты чего такой хмурый?
— Ночью было много работы. Семь вариантов считал.
— Иди ты.
— Представь себе. — О’Рейли тяжело вздохнул и потер воспаленные глаза. — Ладно, пойду передохну. — И он поднялся, освобождая место для Лесли. Уже у самой двери О’Рейли обернулся и сказал:
— Ночью три «рейдера» обстреляли форт. С большого расстояния. Так сказать, попробовали на зубок — от того и работы было много.
— Понятно, — кивнул Карнац.
О’Рейли ушел, а Карнац сел за рабочее место и, пока не принесли новое задание, погрузился в собственные невеселые мысли.
Одно дело было грозить неприятелю чисто теоретически, пугая его огневой мощью форта, и совсем другое чувствовать вибрацию от ударов вражеских ракет. Лесли Карнац понимал, что если форт вступит в бой, то его просто уничтожат. Да, персонал Железной Головы выполнит свой долг, да, тысячи вражеских судов будут сожжены, но… умирать не хотелось.
В глубине души Карнац надеялся, что имперские коммандос сумеют захватить Центр управления на Зиги-Боб, и тогда форт капитулирует. Но время шло, а Железная Голова продолжала двигаться, исправно получая управляющие сигналы.
Судя по графику движения, первый огневой контакт должен был произойти через четыре часа, а полномасштабный бой — уже через шесть.
Шесть часов — только шесть часов отделяли Лесли Карнаца от почти неминуемой гибели. Карнац вздохнул. Только-только Лена Кох перестала его сторониться, и… Да нет, конечно, это еще ничего не означало, но Лена давно нравилась Лесли, и даже ее улыбка значила для Лесли очень много.
«Да, я, конечно, не Фринберг…» — вернулся Карнац к мыслям о Лене.
Джим Фринберг был ловеласом и перебрал на форте всех девушек. Лес подозревал, что и с Леной у Джима что-то было, но уже полгода как Фринберга перевели на Трент.
«Теперь Джима здесь нет, а на фоне остальных я выгляжу не так уж плохо…» — успокаивал себя Карнац.
Очнувшись, Лес обнаружил, что рисует на листе бумаги какие-то каракули. Вспомнив, что по таким бессознательным рисункам можно узнать сокровенные тайны человека, Карнац попытался расшифровать рисунки. Однако, сколько он ни вертел лист бумаги, никаких потаенных образов обнаружить не сумел.
Оставив рисунки, Лес оглядел свою рабочую комнату. Справа от него стояло еще два стола — два запасных рабочих места. Во время боевых действий расчетами должны были заниматься три человека: оба сменщика и резервный оператор из узла связи.
«Хорошо, если бы это оказалась Лена…» — Карнац даже улыбнулся от такой мысли.

Глава 94

За поворотом полыхнул еще один взрыв, и стены озарились ярко-красным светом. Левкович опустил проекционную пластину, однако видеть лучше не стал. Плотная пыльная завеса, помноженная на полумрак, не давала возможности ничего разглядеть.
Отто снова поднял пластину и сразу увидел силуэт. Квадратный шлем, массивные наплечники — это был пехотинец Масе. Отто поднял «грифон» и короткой очередью сбил противника на пол.
Откуда-то справа раздался выстрел из подствольного гранатомета. «Это Тоцци», — угадал Левкович и, поднявшись из небольшого углубления, перебежал поближе к углу.
Тоцци выстрелил еще раз, и граната, пролетев в двух метрах от Левковича, разорвалась где-то в туннеле.
Спотыкаясь об обломки камней, к Левковичу подбежал Лазарус:
— Эй, Лева, не спеши! Антверпен пошел в обход с бокового туннеля! Полезем в пекло, только когда услышим стрельбу!
— Понял, — кивнул в темноте Отто, хотя очень смутно представлял себе, где находится тот боковой туннель, по которому Сиго Антверпен обходил баррикаду противника.
Наконец тишина туннеля разразилась вспышками разрывов и частыми автоматными очередями. В поддержку капрала Антверпена Тоцци выпустил три гранаты и, выскочив из своего укрытия, побежал по туннелю. Следом за ним побежали Лазурус, Левкович и какой-то солдат, отставший от своего отделения.
Неожиданно откуда-то из тени выскочило несколько пехотинцев Масе, и в огне разрывов блеснули длинные клинки их знаменитых ножей.
— Оноре, осторожно! — крикнул Левкович и с ходу открыл огонь по нише, из которой выскакивали враги. Крики раненых говорили о том, что Отто начал стрелять вовремя.
На Лазаруса напал здоровенный солдат, и, схватившись, как борцы, оба упали на пол. Рядом громко ругался приблудный солдат и, размахивая тяжелым «грифоном», принуждал атаковавших его противников держаться на расстоянии.
Раздался свист клинка, и Левкович едва успел нагнуться. Противник замахнулся еще раз, но Отто ухитрился чувствительно лягнуть его в пах.
Лазарус все еще катался по земле, борясь со своим соперником, а незнакомый солдат побежал в темноту туннеля, увлекая за собой трех преследователей.
— Да где же вы там, сукины дети?! — взывал между короткими очередями Сиго Антверпен.
— Сейчас, Сиго! Сейчас! — ревел Лазарус, удавливая своего противника оружейным ремнем. Снова загрохотал «грифон» Левковича, и наседавшие на Тоцци противники попадали замертво.
Оноре живо вскочил на ноги и подскочил к Лазарусу, но тот тоже закончил свой бой и, держась за кровоточащий бок, тяжело поднялся на нога.
— Лева, помоги ему! — крикнул Оноре Тоцци и помчался на помощь Антверпену. И вскоре к автоматическим очередям Антверпена добавились одиночные выстрелы гранатомета.
— Ты как, Лазарус? Глубокая рана? — поддерживая товарища, поинтересовался Левкович.
— Да нет, по ребрам полоснуло, да и только. Совсем рядом несколько шальных пуль выбили из стены искры.
— Пригни голову, Лева, — предупредил Лазарус и, пригнувшись, насколько было возможно, начал пробираться к Антверпену и Тоцци.
Следом за ним следовал Отто Левкович. Когда они добрались до позиции, там уже было тихо.
— Ты как, Лазарус? — спросил Оноре Тоцци.
— Обошлось, только порезался малость.
— А дышишь, как паровоз.
— Да ты видел, какой это был громила?
— Кончайте базар. Лучше слушайте, — сказал Антверпен и, перестав жевать табак, сдвинул на затылок шлем. — Как будто шаги, а?
— Да это сзади… — определил Левкович и резко развернул свой «грифон».
— Эй, не стреляйте, это я — Адам Канелли!
— Какой такой Канелли?
— Опусти пушку, Лева, это тот заблудившийся парень, — вспомнил Тоцци.
Из темноты появился улыбающийся Адам.
— А где твои провожатые, Канелли? — спросил. Лазарус.
— Я их на пулеметное гнездо вывел, — сообщил довольный Канелли.
— Так это же километра полтора по темным туннелям, — удивился Антверпен.
— Точно, — подтвердил Канелли, — так я бегом бежал.
— Ну ты и бегаешь, — покачал головой Антверпен. — Табачку пожевать хочешь?
— Нет, спасибо. Вот водички хлебнуть я бы не отказался.
— На, герой, пей, — сказал Тоцци, передавая Адаму свою фляжку. — А где твоя вода?
— На бегу пришлось сбрасывать все тяжелое.
— И «грифон» свой выбросил? — уточнил Лазарус.
— Пришлось выбросить, — кивнул Канелли, — все равно затвор заклинило. Первый же парень как рубанул свои мечом, так затвор мне и заклинил. Я было хотел стрелять, а тут…
— Тогда возьми трофейный «мартель», — посоветовал Антверпен. — Их тут целых три штуки.
— Тяжелые они — ужас, — заметил Тоцци.
— Зато какая кучность — пуля за пулей летит, в одну ниточку, — возразил Антверпен.
— Ну чего, двинули дальше? — предложил Левкович.
— Да ты, Лева, патриот, — сказал Тоцци. — Но на самом деле он прав. Может, до этого хренового пульта управления осталось совсем немного, а мы тут задницы чешем.
— Об чем речь… — Антверпен лихо вогнал в свой «грифон» новый магазин и, посмотрев на Канелли, сказал:
— Теперь, парень, ты в моем отделении, а то моих-то всех побило. — Я не возражаю, сэр, — кивнул Адам.
— Э-эх, — вздохнул Тоцци.
— Ты чего вздыхаешь? — спросил Лазарус.
— Да у меня такое ощущение, что из всех войск империи воюем. Только одни мы.
— А что делают все остальные? — невольно спросил Канелли.
— А хрен его знает, — пожал плечами Оноре и передернул затвор «грифона».

Глава 95

Наконец случилось то, о чем мечтал Лесли Карнац. Лена Кох сидела за соседним столом и набивала данные, которые ей диктовал вечно недовольный Билл О’Рейли.
— Два-двадцать восемь, три-четырнадцать и еще одна точка. Сколько у тебя последний параметр, Лес?
— Нол-семьдесят шесть.
— Ага, ноль-семьдесят шесть, — повторил О’Рейли. — Все, с параболой закончили, скидывай информацию.
Лена набрала нужную комбинацию, и данные расчета ушли на штурманский сервер.
— Теперь я передохну, Лес, а следующую задачку считай сам.
— Конечно, Билл. Можешь даже вздремнуть в нише за шкафом.
— Спасибо, Лес. Пожалуй, я воспользуюсь твоим предложением, а то за всю ночь спал всего два часа.
О’Рейли скрылся за шкафом, и уже через пять минут послышалось его мирное сопение.
На мониторе Карнапа побежали строчки нового задания. На этот раз нужно было обсчитать траектории сближения, а это означало, что до огневого контакта оставалось не более получаса.
— Тебе помочь? — спросила Лена.
— Помоги, — согласился Лес.
— Что делать?
— Просто сядь рядом.
— И этого будет достаточно? — улыбнулась Лена.
— Вполне, — осмелел Карнац.
— Мы же сидим вместе за завтраком, Лес, — напомнила Лена, придвигая свой стул.
— Сейчас другая ситуация, и мне уже мало сидения за завтраком… продолжал наступление Лесли, отчаянно стуча по клавишам.
— О, Лес, могу себе представить, что ты потребуешь, когда по форту ударят первые ракеты! — деланно испугалась Лена.
«А что, я такой!..» — промелькнула у Карнаца дерзкая мысль. Его пальцы тарабанили по клавишам в бешеном темпе, а мозги почти обгоняли главный процессор сервера.
Еще через полминуты. Карнац щелкнул клавишей «Ввод», посылая готовый результат.
— Ну ты силен, покачала головой пораженная Лена.
— Это ты так на меня действуешь, — улыбнулся Карнац.
— Приятно слышать, Лес. — Глаза Лены заблестели, и под ее взглядом Лесли стало нестерпимо жарко.
— Ты… ты так на меня не смотри, Лена.
— Ну, конечно, сначала преследовал меня каждый день за завтраком, а теперь говорит — «не смотри».

Глава 96

Император Джон снова стоял на главном мостике флагманского корабля и наблюдал за быстрой работой планшетистов, наносящих на пластиковый экран местоположение основных сил участников конфликта.
Удивительно, но суета рисующих на стекле людей совершенно не мешала думать и не раздражала императора. Как раз наоборот, два десятка планшетистов создавали ощущение команды, и Джон чувствовал, что он не один.
«Странно, почему мои генералы и министры не создают такого доверительного климата? — думал император. — Почему я их не замечаю, как не замечаю привычную мебель или картины на стене?»
Как бы там ни было, но вынужденная аварийная замена электронной системы на людей пришлась императору по душе.
— Вот это Железная Голова, Ваше Величество, — показал указкой адмирал Саид-Шах. — А вот это передовой отряд «рейдеров» генерала Хорста.
— В чем их задача?
— Они провоцируют форт на ответный огонь, чтобы подробнее узнать его характеристики, однако Железная Голова не отвечает. Они могут себе это позволить, поскольку орудия «рейдеров» едва ли нанесут им ущерб.
С обратной стороны экрана планшетист вскарабкался на стремянку и начал стремительно писать новые цифры. Он писал их в зеркальном отображении, и император удивился его сноровке.
— А вот и силы Промышленного Союза, Ваше Величество, — прокомментировал новые надписи адмирал. — Здесь мы видим около пяти сотен ударных крейсеров. Хочу заметить, Ваше Величество, что все они выполнены по схеме роботов «Y-7», то есть не имеют команды, и их экипаж составляют один-два человека.
— «Промышленники» жалеют своих людей? Или они настолько богаты, что могут позволить себе столь дорогостоящие суда?
— Позвольте мне, Ваше Величество, — шагнул из рядов свиты аналитик Крайс.
— Говорите, Бертольд.
— Дело в том, что Промышленный Союз имеет доходы от корпорации «Ферросинтез».
— Я ничего не слышал о такой компании, — сказал император.
— Это неудивительно, Ваше Величество, ведь «Ферросинтез» находится в пространстве Метрополии. Об этом стало известно недавно от агентуры генерала Пеккета.
— Ах, Пеккет, Пеккет… — задумчиво проговорил император, глядя на двигавшихся за экраном людей. — Если бы он узнал это раньше. Ведь они, кажется, нарушают какой-то закон Метрополии? — обратился Джон к своему аналитику.
— Так точно, Ваше Величество. «Закон об экономическом проникновении», в котором говорится, что государства, находящиеся вне пределов пространства Метрополии, не имеют права контролировать стратегические ресурсы. К тому же, Ваше Величество, «промышленники» контролируют восемнадцать процентов «Айк-Металл».
— Теперь мне понятно, откуда у них деньги на дорогостоящие суда. Почему же тогда они не создали беспрецедентно мощный флот, если имели деньги?
— Им мешал Ученый Дом. Боялся и максимально противодействовал в получении «промышленниками» последних «ноу-хау».
— Понятно, — кивнул император. — А что там с нашими новыми поставщиками, как их?
— «Компания Шиллера», Ваше Величество, — подсказал адмирал Саид-Шах.
— Да. Как у них дела?
— Они успешно развиваются и пока не сорвали ни одной поставки. Но сейчас они покрывают только пятнадцать процентов наших потребностей. Министр военного снабжения может рассказать больше и если…
— Нет, об этом потом, — прервал адмирала император. — Вернемся к войне. Итак, когда мы будем вынуждены принять бой с Железной Головой?
— Первый огневой контакт с передовыми судами произойдет через двенадцать минут, Ваше Величество.
— Нет, адмирал, меня интересует генеральное сражение.
— Через два часа тридцать минут.
— Что предпримет ударная группа «промышленников»?
— По всей видимости, Ваше Величество, они дождутся начала боя, а потом нанесут удар, выбрав наше самое уязвимое место.
— Что мы можем предпринять, чтобы не доводить ситуацию до критической?
— Мы намерены атаковать группировку Промышленного Союза первыми.
— Когда? — спросил император.
— Примерно через час, в тот момент, когда они будут проходить между мертвой планетой Ле Гуин и ее спутником.
— Для них это неудобно, — возразил император. — Зачем им лезть в это игольное ушко?
— Флот Промышленного Союза использует «Военное уложение Эйзенхауэра». Согласно этим правилам приближаться к противнику нужно скрытно. Мы проверили маршрут этой ударной группы и выяснили, что пока что они в точности выполняют правила «Военного уложения».
— Хорошо. Кто пойдет в атаку?
— Штаб Вашего Величества решил не устраивать грандиозного сражения. Мы их только напугаем и обратим в бегство…
— Пять сотен «Y-7» — это не шутка. Едва ли они не побегут сразу…
— Мы это понимаем, Ваше Величество, поэтому, чтобы начать атаку внезапно, мы пустим на них ударную авиацию Фархада, которая уже не нужна на Зиги. А это, несмотря на понесенные потери, около полутора тысяч машин. К ним присоединятся силы генерала Алистера с авианосцев «Фрина», «Чингиз-II» и «Бонам Декслер». Вторым заходом пойдут «суперэскортеры» майора Сайгона, и при выходе из тени планеты Ле Гуин ударную группу противника атакует отряд линейных кораблей полковника Уотсона.
— Но ведь у противника все равно будет десятикратное превосходство перед Уотсоном. Пятьсот против пятидесяти, — возразил император.
— Мы надеемся на психологический эффект от шквальной атаки малых судов, Ваше Величество. Однако если противник продолжит движение, мы поддержим атаку силами второго эшелона нашего правого крыла. А это более трехсот тяжелых крейсеров.
— Вы хотите что-то добавить, Бертольд? — заметив беспокойство своего аналитика, спросил император.
— Да, Ваше Величество. Я хотел бы обратить ваше внимание на то, что Промышленный Союз послал только пятьсот кораблей, в то время как располагает восьмитысячным флотом. То есть они не уверены в успехе и в случае неудачи пришлют Вашему Величеству извинения и повесят у себя какого-нибудь козла отпущения.
— Хорошо, если бы ваше мнение отражало реальное положение вещей, дорогой Бертольд. Это было бы просто замечательно.

Глава 97

Бронированный таран из пятисот двадцати крейсеров двигался по намеченному курсу, старательно выписывая ломаные кривые и укрываясь в тени астероидных скоплений, спутников и планет.
Это была первая война Промышленного Союза, который до поры до времени оставался в стороне от военных конфликтов.
Поставки оборудования для конфликтующих сторон поднимали «промышленников» на недосягаемую экономическую высоту, и лишние деньги все больше сподвигали лидеров Союза к мыслям о захвате новых территорий.
Однако самый желанный кусок — Ученый Дом — закрывался от алчных соседей фортом Железная Голова, а воевать с Новым Востоком, империей, живущей ради войн, было бы полным безумием.
С корпоративными образованиями, вроде «Айк-Металл», «Интермеханик» или «КАМАК», Промышленный Союз был связан экономическим сотрудничеством, и выходило так, что воевать было не с кем.
Конечно, можно было подумать о войнах с молодыми планетами, которые еще недавно были ничейными, но эти миры были разбросаны по всем районам, и это «промышленникам» тоже не подходило.
Оставалось ожидать момента ссоры соседей, чтобы вмешаться и, приняв сторону сильнейшего, получить свой кусок от тела побежденного. Безусловно, удобнее было бы терзать Ученый Дом, однако Новый Восток не просил о помощи, и император Джон, без сомнения, мог и сам проглотить колыбель всех «ноу-хау». А вот избавиться от самой империи или хотя бы ослабить ее влияние — это входило в стратегические планы Промышленного Союза.
Бригадный генерал Сэм Уокер находился в головном крейсере-роботе и думал только о том, чтобы не ввязаться в настоящее сражение.
— Это будет обычная экспедиция, Сэм, — сказал министр обороны. — Если императорские силы начнут крепко бить Железную Голову, сделай вид, что пришел по грибы, а потом разворачивайся и уходи.
— Но, сэр, они могут атаковать нас сами. Что нам делать в этом случае? Отступать?
— Попробуйте вступить с ними в переговоры, Сэм. С чего это они будут вас атаковать? Ну а если форт «технологов» действительно такая уж большая сила, как мы считали последние пять лет, тогда вы выступите на стороне Ученого Дома и поможете стереть в порошок флот императора Джона.
«Стереть в порошок… — усмехнулся генерал Уокер. — С кем я должен стирать в порошок за каленный в войнах флот империи? С такими вот парнями?» Генерал невольно покосился на своего помощника Джо Янки.
«Тоже мне солдат! Папа — сенатор, мама — дочь Теодора Трампа. С самого детства у мальчика лучшие репетиторы, самые дорогие шлюхи, самые престижные колледжи».
Джо Янки не ведал, что думает о нем генерал, и внимательно следил за показаниями приборов через панорамные очки.
«Всучили помощника и даже не спросили, — продолжал копить гнев генерал Уокер. — В двадцать пять лет этот суслик надел полковничьи погоны. А чего они стоят? Хотя, пожалуй, стоят. Дедушкиных миллиардов…»
— Сэр, проходим Ле Гуин, — сообщил Янки.
— О’кей, пусть меняют построение, — приказал генерал, и Джо Янки начал передавать распоряжение.
«Даже если они уложат Железную Голову на лопатки, Сэм, они сожгут весь свой флот, — вспомнил генерал разглагольствования министра обороны. — И тогда мы со своими восемью тысячами роботов придем и раздавим их остатки…»
Уокер подумал, что только политик может быть настолько тупым. Ну раздавишь флот, а что потом? Высадка на планеты империи и война на поверхности ценой потерь миллионов солдат? А меж тем пехотные войска императора Джона уже имеют в своем составе биороботов.
Когда об этом узнали в Министерстве обороны, случился шок. Новый Восток создает технологии! Без помощи Ученого Дома!
И что остается? Бомбить планеты империи? А средства противокосмической обороны? Ни одна бомба не дойдет до поверхности — все будут уничтожены еще в стратосфере.
Однако у политиков своя логика и своя мораль.
— Сэр, в атмосфере Ле Гуин вижу отчетливое движение неопознанных целей.
— Что? На Ле Гуин? — пришел в себя Уокер. — Это же мертвая планета. Там невозможно жить — токсичная атмосфера.
— И тем не менее, сэр, я вижу несколько сотен движущихся точек. Они движутся по кругу.
— Ну-ка. Что ты там увидел? — генерал надел панорамные очки и тоже увидел движение сотен и даже тысяч точек, которые вращались по кругу, наподобие заброшенных в водоворот датчиков.
— Это какая-то аномалия, парень, — сказал Уокер. — Кислотные хлопья или того хуже.
— Похоже на то, — согласился Джо Янки. — Сообщить остальным?
— Сообщи, — разрешил генерал. Затем посмотрел на шкалу безопасности — никаких объектов, кроме Ле Гуин и ее спутника, ржавого, как старая железка, Морона.
Полковник Янки еще не закончил передавать предупреждение об аномалии на Ле Гуин, как загудел тревожный зуммер, и экран сканера заполнился движущимися отметками, которые начали принимать формы штурмовых аппаратов.
— Внимание! Тревога! — закричал в микрофон генерал Уокер. — Зенитные системы к бою!
Последняя команда была лишней, поскольку роботы «Y-7» обладали собственным военным интеллектом и уже сами, определив параметры целей, активизировали радары и все зенитные системы. Первые снаряды ударили в борт флагмана, но генерал их не боялся. Он понимал, что «маэстро» и «фаердоги» не сумеют разрушить крейсер, однако психологическое воздействие от атаки нескольких тысяч извергающих огонь москитов могло напугать любого гиганта.
— Спокойно, ребята, они вам ничего не сделают! — стараясь говорить твердо, объявил генерал. — Смотрите, они уже несут потери! — На сканере во всех подробностях было видно, как разлетаются маленькие дерзкие суденышки, не останавливающие своей яростной атаки.
«Если дело ограничится этой хулиганской выходкой, — подумал генерал, — то это даже на пользу. Мои ребята станут обстрелянными…»
В этот момент картинка с экрана сканера исчезала, и вместо нее появилась тревожная надпись, сообщавшая, что все наружные датчики сканера повреждены.
— Вот сук-кипы дети… — ругнулся генерал и в тот же момент радиус действия радара сократился вдвое — это означало, что главная антенна была уничтожена.
Атакующая волна схлынула, и малые суда исчезли, как унесенная ветром стая злобной саранчи.
— Кажется, все, сэр, — подал голос Джо Янки.
— Боюсь, что нет, сынок, — отозвался генерал. — Всем внимание! — снова проговорил он в микрофон. — Возможны новые провокации!
«Ну вот, стоило пообщаться с политиками, и теперь я говорю «провокации», как, будто это не мы ее устраиваем…»
— Сэр, это майор Рутгер. Я вижу крупные метки.
— Говори, Рутгер. У меня поврежден радар.
— Это крейсеры, сэр. Тяжелые крейсеры.
— Сколько их?
— Всего пятьдесят, сэр.
— А нас пятьсот двадцать. Приготовиться к бою.
Снова загудел тревожный зуммер, и бортовой компьютер отдал приказ об обороне от новой атакующей волны.
— Да в чем дело? Опять, что ли, эти? — Однако довольно чувствительные удары по корпусу крейсера говорили о том, что на этот раз противник серьезнее.
— Это «суперэскортеры», сэр, — сообщил начавший приходить в себя Джо Янки. — Около шести сотен, идут без строгого построения.
Резкие щелчки по корпусу крейсера давали представление о калибре пушек «суперэскортеров».
Атакующие, не обращая внимание на заградительный огонь «Y-7», вели прицельную стрельбу по артиллерийским нишам и башням. Теряя одно судно за другим, «суперэскортеры» тем не менее выполнили свою задачу и, пройдя через порядки крейсеров противника, исчезли, как и предыдущая волна атакующих.
— Тридцать процентов артиллерии выведено из строя, сэр, — объявил Янки.
— Неужели уничтожены? — удивился генерал.
— Нет, сэр. У одних сбиты прицельные устройства, у других заклинены поворотные механизмы.
— Однако, — покачал головой Уокер и включил микрофон. — Внимание, говорит Уокер! Маневр номер четыре — правый.
После команды генерала левое крыло ударной группы начало разворот на сто восемьдесят градусов, а суда правого крыла открыли шквальный огонь по приближающимся имперским крейсерам.
Лазерные заряды врезались в броню атакующих судов, оставляя глубокие шрамы, однако имперские корабли продолжали движение, стремясь приблизиться на расстояние ракетного залпа и не растрачивать драгоценную энергию на накачку лазерных орудий.
Еще немного, и по крейсерам-роботам ударили туннельные пушки, а следом за ними стартовали двухступенчатые торпеды.
Полковник Уотсон не ставил целью уничтожение судов противника — основной задачей было распределить силу удара по всем крейсерам Промышленного Союза, чтобы все пилоты испытали страх, вызываемый страшным ударом торпеды.
Теперь имперские крейсеры вели огонь из всех видов оружия, стараясь шокировать неопытного противника. И это им удалось, скомканный разворот правого крыла превратился в беспорядочное бегство, в процессе которого некоторые крейсеры левого крыла случайно обстреляли корабли своей группы.

Глава 98

Премьер-министр Джей Першинг нервно ходил из угла в угол, а его помощники Бен Грохам и Фелиция Шкода напряженно следили за резкими движениями своего шефа. Наконец премьер остановился и, бросив на своих помощников злобный взгляд, закричал:
— Что я скажу президенту? Что я теперь скажу президенту?
Грохам и Шкода ничего не отвечали, понимая, что никакого ответа премьер-министр от них не ждет.
— Где Руджери?!
— Он сегодня не явился в офис, сэр. Сослался на боли в пояснице, — сообщил Бен Грохам.
— Вот с-сука! — непарламентски выразился премьер. Затем потер переносицу и уже спокойнее продолжил:
— Может, и мне заболеть…
— Вряд ли это возможно, сэр, — осторожно заметил Грохам, — президент заставит вас выступить с докладом, даже если вы будете при смерти, сэр.
— Да знаю я, знаю, — в отчаянии махнул рукой премьер. — Знаю, что во всем обвинят меня. Вот что, Грохам, подумай, как нам выпутаться из этой ситуации?
— Нужно извиниться перед императором Джоном, сэр, — подала голос Фелиция Шкода.
— Что-что? — переспросил премьер и сделал несколько шагов к Фелиции. — Ну-ка, развивай, развивай! — и премьер сделал рукой стимулирующий жест:
— Нужно послать императору Джону извинение за то, что неконтролируемый генерал… как его?
— Уокер. Бригадный генерал Уокер… — подсказал Бен Грохам.
— Да, что бригадный генерал Уокер сошел с ума или проявил преступную инициативу и попытался увести ударную группу кораблей неизвестно для каких, целей.
— Но вед был бой! — воскликнул премьер.
— Да, бой был… — согласилась Фелиция и глубоко вздохнула, приведя в движение свой большой бюст. — Бой был, — продолжила она, — но это была вина имперских войск, которые хулиганство преступного или сумасшедшего генерала Уокера приняли за враждебные действия. Они связывались с нашим Советом Безопасности? Нет. А если бы связались, мы бы им объяснили, что бригадный генерал Уокер вне игры и его бояться не следует.
— Поражаюсь я тебе, Фелиция… — удовлетворенно кивнул премьер.
Он испытывал двоякое чувство. С одной стороны, ему было приятно, что найдено подходящее решение проблемы, которая мучила его вот уже несколько часов. С другой стороны, решение лежало на поверхности, и его нашел не он, блестящий Джей Першинг, а эта квашня — Фелиция.
— Ну ладно… Фелиция, инициатива наказуема, поэтому, будь добра, через пятнадцать минут представить мне текст с извинениями императору Джону.

Глава 99

Граната разорвалась в двух шагах от Левковича, и один из ее осколков ударил в бронежилет. Он не пробил броневой пластины, но рваная, острая как бритва кромка полоснула по живому телу, и в трусы Левковичу потекла его собственная горячая кровь.
— Ты живой, Лева? — крикнул из кучи дробленых камней Оноре Тоцци.
— Вроде живой, но кровища хлещет.
— Что, парень, глубоко задело? — забеспокоился Тоцци. После гибели Лазаруса они с Левковичем пробивались одни.
— Да нет, Оноре. Но как-то неприятно.
— Наплюй, Лева. Сейчас кровь остановится и все будет о’кей. Ты что-нибудь видишь впереди?
— Там все горит, — выглянув из-за угла, сообщил Левкович.
— Кислотная граната, это тебе не хрен собачий… — пояснил Оноре. — Ты заметил, что этот придурок был в белом халате?
— Ну и что?
— А то, приятель, что мы уже в этой адской кухне. Где-то здесь находится этот пульт управления.
— Ты думаешь? — неуверенно спросил Отто Левкович.
— Думаешь. Да я уверен на все сто!.. — выкрикнул Тоцци, и в его голосе послышались нотки отчаяния.
«Это потому, что Лазарус сгорел на его глазах», — подумал Левкович. Двадцать минут назад защитники подземной цитадели контратаковали, и кислотный заряд попал прямо в Тео Лазаруса. Пламя сжирало его заживо, и Тео кричал так, что Левкович едва не сошел с ума. К счастью, это продолжалось не более трех секунд.
В отсветах горящего помещения промелькнуло несколько силуэтов. Левкович поднял «грифон», но его отвлекло движение Тоцци.
— Эй, ты куда, Оноре? — окликнул товарища Левкович.
— Пора с ними разобраться… — ответил Тоцци, и Левкович заметил, что Оноре вооружен только ножом.
— Оноре, постой, так нельзя…
Однако Тоцци уже ничего не слышал и, сорвавшись с места, побежал в объятое пламенем помещение.
Понимая, что он тоже не имеет права оставаться в укрытии, Отто Левкович выскочил из-за угла и побежал вслед за Тоцци.
— Оноре! Подожди!
Но Тоцци даже не обернулся, и вскоре, заглушая треск пламени, послышались крики и звуки рукопашной схватки. Потом длинная очередь — и все стихло.
— А-а! — закричал Левкович и, ворвавшись в комнату, начал поливать из «грифона» все подряд. Двое пехотинцев Масе открыли ответный огонь, но Отто, словно заговоренный, стрелял и стрелял, а пули его врагов пролетали мимо, кроша камень противоположной стены.
Патроны закончились, и раскаленный «грифон» умолк.
Слева послышались голоса, и Левкович, отбросив бесполезное оружие в сторону, с мелодичным звоном вытащил из ножен клинок солдатского ножа.
Непонятное спокойствие вместе с бесконечной уверенностью наполнило его. Отто пошел на голоса, и первый выскочивший на него враг получил смертельный удар.
Лезвие со скрежетом прошло сквозь прочную кирасу и распороло плоть ненавистного врага, заставив его захлебнуться собственной кровью.
— Кто?! Кто следующий?! — кричал Левкович, и его голос напоминал вой хищника-убийцы, а жажда уничтожения заполнила все его существо.
Отто вбежал в последнюю комнату и увидел дрожащего от страха человека в белом халате. В руке он держал пистолет.
Вид перепуганного врага с пистолетом показался Отто настолько нелепым и смешным, что он едва не рассмеялся. Человек в белом халате зажмурился и нажал на курок.
Выпущенная с близкого расстояния пуля пробила истерзанный бронежилет, и Отто почувствовал, что его везение закончилось. С совершенно спокойным выражение лица Левкович подошел к оператору и, обхватив ладонями его голову, прошептал:
— Брат, скажи… Скажи мне, как отключить питание форта?
— Нет… не-нет… — попытался отказаться оператор, понимая всю ответственность момента.
— Скажи, брат… — и Отто приблизил свое черное от пыли лицо к лицу оператора, — скажи, брат.
— Времени… очень мало… — и ладони Левковича сдавили череп оператора.
— А-а! — завопил тот. — Не надо-о!.. Я скажу!.. Я скажу!..
— Ну? — тяжело дыша, поторопил его Отто, сглатывая подступавшую к горлу кровь.
— Вот эта панель управляет питанием форта, а красная кнопка — аварийное отключение! — прокричал оператор.
— Спасибо, брат… — после паузы сказал Левкович и одним сильным движением свернул оператору шею.
Одетое в белый халат тело упало к ногам Левковича, и солдат с полминуты смотрел на свою жертву, не понимая, что же нужно делать дальше. Наконец Отто вспомнил и, обернувшись, увидел ту самую аварийную кнопку.
— Давай, Лева, жми… — послышался за спиной голос Оноре Тошди.
— Давай, приятель, дави на газ… — вторил ему Тео Лазарус.
«Неужели я умер и не успел отключить эту кнопку?» — промелькнуло в угасающем мозгу Левковича. Собрав последние силы, он вытянул руку и всем телом навалился на кнопку, отключившую питание форта и жизнь Отто Левковича.

Глава 100

Когда индикаторы загрузки начали стремительно приближаться к нулю, Освальдо Пергамес понял, что случилось непоправимое — имперские войска взяли пульт управления под полный контроль.
— Сэр? Это Пергамес…
— Судя по твоему голосу, Освальдо, им это удалось.
— Увы, сэр…
— Что ж, воспользуйся случаем и отправляй механиков проводить регламентные работы. Уж теперь-то мы можем себе это позволить.
Начальник форта посмотрел на часы и, открыв бортовой журнал, занес происшедшее событие в соответствующую графу. Затем включил передатчик на открытую волну и, откашлявшись, начал делать заявление.
— Форт Железная Голова в лице его начальника отказывается от военных действий против флота Нового Востока. Мы согласны обсудить условия капитуляции.
Едва это сообщение получили на флагмане императора Джона, адмирал Саид-Шах ворвался в покои императора.
— Ваше Величество! Форт капитулирует! Железная Голова сдается, Ваше Величество!
— Уф… — перевел дух император. — Признаться, адмирал, вы меня напугали. Я уж подумал, что пехотинцы Масе берут судно на абордаж.
— Извините, Ваше Величество, — смутился Саид-Шах.
— Ничего, адмирал, все в порядке.
— Благодарю вас, Ваше Величество.
— Кто первым ступит на территорию форта?
— Думаю, сэр, можно послать Бертольда Крайса и Фра Бендреса.
— А разве Фра вернулся?
— Да, Ваше Величество, он как раз вчера вернулся на флот.
— Ну тогда это лучший вариант. Присягу на верность императору лучше принять из рук Фра Бендреса. Его благородные седины и важная осанка внушают уважение.
— Ну и, конечно, мы поддержим их двумя сотнями коммандос из дивизии генерала Солтейера.
— Согласен, — кивнул император, — пусть отправляются в штурмовой броне. Никаких глаз, улыбок — машины убийства и только. В контрасте с благородным обликом Фра Бендреса все будет выглядеть очень поучительно: если вы с нами, то мудрость и благоразумие, а если против, то смерть.

Глава 101

Известие о капитуляции форта пришло в тот момент, когда Лесли Карнап уже приготовился к героической гибели. В компании с Леной Кох смерть не казалась такой уж страшной, и подобная развязка напоминала финальные сцены древних драм. Он и она умирают, обняв друг друга, запечатлевая холодеющими губами прощальный поцелуй.
Однако никакой драмы не произошло. В дверь заглянул артиллерийский лейтенант и сообщил:
— Все, очкарики, война окончена. Мы капитулируем.
Заметив Лену, лейтенант улыбнулся ей как старой знакомой и развязным, как показалось Карнацу, тоном добавил:
— Если ты в обед свободна, то заходи…. Лесли хотел было нагрубить лейтенанту, но тот ушел, оставив Карнаца наедине с Леной и тяжелыми подозрениями.
— Если хочешь, можешь идти прямо сейчас, — попытался уесть Лену Карнац.
— Ты же слышал, он сказал в обед… — парировала она. Затем улыбнулась и потрепала Лесли по голове, как маленького мальчика.
— Не смей ко мне прикасаться! — закричал Карнац, вскочив со своего места. От сильного толчка стул грохнулся на пол.
— Эй, что здесь за свалка? Первая атака на форт? — Из-за шкафа показался заспанный Билл О’Рейли.
Он недоуменно посмотрел на красную физиономию Лесли, потом на непринужденный изгиб женской фигуры и спросил:
— В чем проблема, коллеги?
— Меня только что ангажировали на глазах у Лесли, — объяснила Лена.
— А он что, предлагает какую-нибудь альтернативу?
— В том то и дело, что нет, — пожала плечами Лена.
— Но в расчетах он молодец… — заметил Билл и сладко зевнул.
— Мы капитулировали, Билл, — чтобы сменить тему разговора, сообщил Карнац.
— Серьезно? Вот тебе раз, а я рассчитывал на орден посмертно.
— Ну ладно, ребята, раз нет войны — нет и дежурства. Пойду я, а то уже обед скоро, — сказала Лена и покосилась на стоявшего возле стола Карнаца.
Когда за ней закрылась дверь, Лесли сильно ударил кулаком по столу. Он уже с минуту планировал этот решительный поступок, но не ожидал, что это будет так больно.
— Ай-яй! Кажется, я сломал руку! — завопил Карнац.
— Первые жертвы войны, — глубокомысленно изрек О’Рейли и полез осматривать ящик своего стола.

Глава 102

Легко качнувшись, катер отошел от шлюза, и станция «Квадро» начала потихоньку удаляться. С чувством гордости Эдди заметил, что работа на его фабрике не прекращалась ни на минуту. Постоянно подходили новые тягачи, открывались приемные ворота, сновали суда-мусорщики, поблескивая оранжевыми маяками.
Эдди вздохнул и, достав из кармана телефон, набрал номер, который знал только он.
— Главный Арбитр слушает, — ответили ему.
— Перестань кривляться, Бонус.
— А вдруг это не вы, шеф?
— А кто же еще? Больше этот номер никто не знает.
— Хорошо, сэр, я учту.
— Да, учти, пожалуйста. А теперь разворачивай своего монстра и двигай к «Айк-Металл». Мы будем там через два часа'. Если у нас возникнут сложности, потребуется твоя помощь. Ты все понял?
— Конечно, сэр.
— Ну давай выполняй.
Эдди убрал трубку и вернулся в каюту для пассажиров, где находился Гилли Кнацель и Томми Фальк.
— Как чувствуете себя, Гилли? — участливо спросил Эдди.
— Вроде бы ничего… — отозвался Гилли Кнацель. — Вот только ноги немного мерзнут…
— Это ничего, Гилли. Это пройдет, — ответил Эдди Шиллер, покосившись на укутанные ватным одеялом ноги директора Кнацеля.
Бедняга так и не сумел восстановиться полностью и, хотя мог совершенно трезво рассуждать о делах, забывал, как пользоваться ложкой, а ночью частенько ходил под себя.
Видимо, слишком долго Гилли Кнацель, путешествовал по темным туннелям, бросив свое несовершенное тело на растерзание демонам окисления.
— Стоит ли мне выходить на «Айк-Сити», сэр? — напомнил Фальк. — Полицейские могут меня узнать.
— Не переживай, Томми. Вместе с тобой версия о спасении директора Кнацеля будет выглядеть правдоподобнее. Ты видел заговорщиков в каждом встречном и потому никому не верил — вот и все твое объяснение, — успокоил Томми Эдди Шиллер. — И потом, Главный Арбитр на нашей стороне.
— Да-да, Главный Арбитр всегда был на нашей стороне, — подтвердил директор Кнацель.
— Пора делать ему укол, — посмотрев на часы, сообщил Фальк. — Я позову дока.
— Конечно, Томми, делай все, что нужно. — Шиллер поднялся с кресла и вышел в коридор. Здесь в прохладном вентилируемом помещении думалось гораздо легче.
«Через час или чуть больше решится судьба «Айк-Металл», — размышлял Шиллер. — Что будем делать потом?»
Несмотря на все усилия, Шиллер не мог увидеть, того, что ожидало его после неофициального провозглашения сырьевым королем. Было очевидно, что его действия срывали чьи-то далеко идущие планы. Как скоро этот неизвестный покажет свои клыки? Или он нанесет свой удар тайно?

Глава 103

Бодрящее действие стимулирующего укола позволило директору Кнацелю легко шагать впереди Эдди, Фалька, доктора Блума и двух адвокатов из конторы «Маркс и Локкард».
Мартин Тобст и Росс Кригенс расточали улыбки налево и направо и придавали процессии более представительный вид. Однако напряжение чувствовалось на каждом шагу. Охранники подозрительными взглядами провожали Эдди Шиллера и доктора Блума, а на Томми Фалька показывали пальцами.
Некоторые сразу узнали в нем недавнего похитителя директора Кнацеля.
Вскоре к процессии присоединились руководители отделения криминальных расследований — лейтенант Гронтски и сержант Стейнмарк.
— Мы не можем себе позволить потерять последнего директора, — объяснился Гронтски с Томми Фальком, который поинтересовался личностями полицейских.
Когда вся делегация подошла к кабинету директора Кнацеля, Гронтски и Стейнмарк, демонстративно отстранив Фалька, вошли вместе со всеми.
Это не ускользнуло от внимания Эдди Шиллера, и тот сделал Фальку успокаивающий жест.
— Прошу садиться, господа, — прогнусавил Кнацель и угнездился в своем кресле. Доктор Блум посмотрел на часы и озабоченно покачал головой — стимулирующие инъекции действовали на его пациента все слабее.
— Если в этом есть необходимость, доктор, сделайте ему укол, — распорядился Эдди.
Лейтенант Гронтски переглянулся с Бобом Стейнмарком, и тот еле заметно ему кивнул. Ник поднялся со своего места и спросил:
— Что здесь, собственно, происходит, господа? И почему директор Кнацель находится в таком жалком состоянии? — задавая эти вопросы, лейтенант смотрел только на Эдди, безошибочно определив в нем главного.
— Если вы возглавляете отдел криминальных расследований, господа, то должны знать о покушении на директоров компании. Мистер Кнацель — единственный, кому удалось уцелеть, — сказал Эдди. — Кстати, вы нашли тех, кто организовал эту преступную акцию?
— Конечно, мистер Шиллер. Эту акцию организовали вы.
— Вам что, лейтенант, мало платят? — поинтересовался Эдди.
— Вряд ли этот тон уместен в данной ситуации, мистер Шиллер, — не испугался Гронтски. — Безумный директор, ваши люди и пара продавшихся адвокатов — вы все находитесь в нашей власти, и мы намереваемся передать вас в руки… — Тут лейтенант сделал многозначительную паузу:
— Главного Арбитра,
Однако ожидаемого эффекта фраза на слушателей не произвела. Вместо этого Эдди Шиллер внимательно посмотрел на полицейского и спросил:
— Может быть, чистосердечное признание облегчит нашу участь, лейтенант?
— Все решает суд, а суд Главного Арбитра короток.
— Тем не менее вам все-таки хотелось бы узнать о наших преступных планах? — продолжал Шиллер.
— Ну, конечно, — согласился Гронтски.
— Тогда садитесь, лейтенант. Я вам расскажу.
— Спаси… — Ник оборвал себя на полуслове, поняв, что едва не сказал «спасибо, сэр».
— Так вот, господа, мы хотели захватить контроль над компанией и решили добиться этого грубым, но эффективным способом — ликвидацией всех директоров, кроме мистера Кнацеля и его помощника Рубена Заки. Однако неожиданно для нас в дело вступил ликвидатор, работавший на третью сторону. Им, между прочим, оказался председатель Шандор Гретски. По виду — старая развалина, а на самом деле опытный убийца и феноменальный стрелок. Только чудо спасло мистера Кнацеля. Его смерть никак не входила в наши планы. Ценой титанических усилий нашего медицинского светила доктора Блума, — и Эдди указал на смутившегося врача, — Гилли Кнацель выжил, чтобы от лица Совета передать мне права на управление компанией.
— И вы думаете, что этот фокус пройдет? — с нескрываемой иронией спросил Гронтски.
— Помолчи, Ник, — неожиданно вмешался сержант Стейнмарк, затем повернулся к Эдди и продолжил. — Не обращайте внимания на слова лейтенанта Гронтски, сэр. Он никудышный политик, но отличный полицейский.
— Я в этом уверен, — милостиво кивнул Шиллер. — Вы можете быть свободны, господа.
— Да, сэр, — поспешно ответил Стейнмарк и, сделав Нику страшные глаза, подтолкнул его к выходу.
В коридоре лейтенант накинулся на Стейнмарка:
— Что ты себе позволяешь, Боб? Эти преступники, они…
— Умоляю тебя, Ник, заткнись. Давай отойдем подальше, а то охранники уже на нас таращатся.
— Ну что? — недовольно спросил лейтенант Гронтски, когда они вышли в холл.
— А то, Ник, что нужно было смотреть в иллюминатор.
— И что там было, в иллюминаторе?
— Корабль Главного Арбитра, который, как собачка на привязи, ждал своего хозяина.

Глава 104

Полковник Роман Дукакис слушал монотонный голос майора Соринена и одобрительно кивал в те моменты, когда Джек Соринен делал паузы.
Полковник совсем не слушал майора, а только молча кивал. Зная это, майор бубнил себе под нос, не стараясь, чтобы полковник что-то разобрал. Он уже привык к заведенному Дукакисом порядку и перестал экспериментировать, как это случалось раньше.
Раньше он иногда вставлял фразы вроде: «Старый козёл пошел за водой» и делал паузу, а полковник утвердительно кивал. Иногда майора заносило, и он говорил: «Ты глухой старый козёл», и полковник опять кивал. Так Джек Соринен развлекался до тех пор, пока однажды, дослушав очередной доклад до конца, полковник заметил:
— Ты, конечно, остроумный парень, Джек, но твои однообразные шутки про козла, мне уже надоели.
Соринен тогда извинился и больше не вставлял в донесение никаких шуток, однако он был уверен, что полковник все равно его не слушал.
— У меня все, сэр, — сказал Джек Соринен.
— Да? — очнулся полковник. — По-моему, сегодня ты был слишком краток.
— Нет, сэр. Как обычно — двенадцать минут. — И для убедительности Джек продемонстрировал свои часы.
— Да, действительно, — согласился Дукакис, не глядя на циферблат. — Тогда займемся делами.
Джеку была знакома эта фраза. Непонятно ему было только одно — зачем зачитывать вслух донесение, написанное на листке бумаги, вместо того, чтобы сразу заняться делами?
— Итак, секретарь Лиги Порядка дал указание разобраться с ситуацией вокруг «Айк-Металл».
— Можно вопрос, сэр? — спросил майор.
— Ну…
— С каких это пор секретарь Лиги Порядка дает нам задания?
— Не будь так наивен, Джек. Вся сила у Лиги. — Полицейский флот, взносы на поддержание института Арбитров. Юридически Протекторат выше, но что он может без Лиги? Поэтому наш фактический босс — секретарь Маргарет Каллай. И не вздумай говорить, что ты этого не знал.
— А я и не говорю.
— Кстати, ты почему сегодня не куришь? Обычно после твоего ухода у меня дым коромыслом, а что же сегодня?
— Забыл сигареты.
— Хочешь, возьми мои гостевые.
— Я такие не курю. Мне нравится табак покрепче.
— Конечно, и чтобы обязательно в окурках «жучки» сидели, — Дукакис осуждающе покачал головой и продолжил:
— Как не стыдно, а? Прослушивать собственного шефа!
— Да я не прослушивал, сэр. Ну разве только по привычке.
— По привычке, — передразнил Соринена полковник. — Что нового у наших коллег из НСБ?
— Они со мной не делятся, сэр, — пожал плечами Соринен, прикуривая гостевую сигарету.
— Что значит не делятся? У тебя три отдела, а это четыреста человек служащих.
— Ну, они хотят устроить базу Метрополии.
— Для базы у нас нет места, — развел руками полковник.
— Они считают, что есть. На Мизантропе.
Полковник ничего не сказал, только недовольно пожевал губами. Он не хотел иметь под боком базу Метрополии, поскольку это сразу бы поставило его в один ряд с маленькими чиновниками из НСЬ. А он, Роман Дукакис, был руководителем независимой службы.
— Короче так, Джек. «Айк-Металл» фактически захвачен какими-то шустрыми парнями.
— «Компанией Шиллера», — продемонстрировал осведомленность майор. — Владелец Эдди Шиллер — молодой человек семнадцати лет от роду.
— О!.. — кустистые брови полковника взлетели на лоб. — Ай да молодец! При случае я бы тебя выгнал, а его взял на твое место.
— Спасибо, сэр.
— Шучу, конечно.
— Да кто вас знает, старых п…
Дукакис вопросительно посмотрел на Соринена.
— Старых профессионалов… — невозмутимо закончил тот. — А что касается «Компании Шиллера», то их теперь голыми руками не взять. Есть сведения, что они разнесли вдребезги крейсер Главного Арбитра и заменили его своим.
— Вот это номер! То-то обрадуется мадам Маргарет — один из Арбитров подменен.
— Вы что, скажете ей об этом?
— Да за кого ты меня принимаешь, Джек? Нет, конечно. Какие еще силы имеются у этих ребят?
— База «Голдмарк» с сорока штурмовиками «маэстро» и практически все силы Ника Голландца.
— Что, Ник пошел в услужение? — удивился Дукакис.
— Полагаю, ему хорошо за это платят, сэр, — высказал предположение Соринен и прикурил от окурка вторую сигарету.
— Слушай, ну почему же ты так много куришь?
— Работа нервная, сэр.
Полковник помолчал, обдумывая различные варианты, а потом сказал:
— Значит, можно сделать вывод, что пиратский наскок группы неопознанных кораблей здесь не пройдет, так?
— Не пройдет, — кивнул майор.
— Хорошо. Кто, кроме нас, недоволен положением вещей?
— Промышленный Союз, сэр. В «Айк-Металл» у них доля в пятнадцать процентов. Совершенно ясно, что теперь под разными предлогами их этой доли лишат.
— Это хороший вариант, — понял намек Соринена полковник Дукакис. — Думаю, что и Маргарет он понравится.
— Это еще не все, сэр. Новый Восток практически исчерпал свои месторождения кобальта и теперь все больше зависит от внешних поставок. Уже сейчас империя покупает кобальт у «Компании Шиллера». Императору Джону может не понравиться, если его поставщику будут навязывать условия.
— Против Метрополии он не пойдет. Пока еще считается, что все действия Протектората — это воля Метрополии.
— Предлагаете пугать их старсейверами и трансрейдерами?
— Да. Будем пугать и делать свои дела именем закона Метрополии, — сказал Дукакис. — Хорошо было бы встретиться с представителями Промышленного Союза, Джек. К тому же, я слышал, у них прячутся осколки флота Ученого Дома.
— Да, около четырехсот разнокалиберных судов, сэр. Но боюсь, что эти суда не будут действовать вопреки воле императора Джона, потому что он милостиво предоставил Тренту и Шеврону автономию и налоговые льготы.
— Но он может передумать и нанести, скажем, по… Какая из планет более населенная? — Новая идея все сильнее увлекала полковника.
— Шеврон, сэр.
— Да, именно по Шеврону император может нанести удар силами орбитальных бомбардировщиков. Как там их?
— «Посейдоны», сэр.
— У «промышленников» есть бомбардировочная авиация?
— В избытке, сэр.
— Вот и чудненько, — потер руки Дукакис. — Иди к себе и работай. К семнадцати часам план должен быть у меня на столе, а в восемнадцать ноль-ноль я положу его на стол секретаря.
Джек продолжал сидеть на месте и не поднимался с места.
— Ты чего сидишь?
— Мы забыли только об одном, сэр.
— О чем таком мы забыли?
— О местном отделении НСБ, сэр. Об Йонасе Пештеле, Авраме Бриггсе и их ребятах в количестве почти пятидесяти человек.
— И вправду забыли, — тяжело вздохнул Дукакис. — Эту проблему, Джек, ты давно должен был решить сам.
— Мне нужен приказ, — невозмутимо ответил Соринен и с невинным видом посмотрел на полковника. — Я не хочу попасть в разработку их четвертому отделу. А если у меня будет приказ, меня просто пристрелят, а это, заметьте, значительно полезнее для здоровья.
— Хорошо, — сдался полковник, — будет тебе приказ.
— Письменный, — добавил Соринен.
— Будет и письменный. Готовь сценарий.
— Все сценарии уже давно написаны, сэр, сказал майор и, поднявшись, пошел к выходу.

Глава 105

Утро выдалось ясное и холодное. Солнце только-только всходило над горизонтом, а служебный внедорожник Джека Соринена уже мчался по шоссе, ведущему прочь из застроенного однообразными
Небоскребами Гринбурга.
— Не знал, что ты такой лихой водитель, — заметил Йонас Пештель, покосившись на спидометр.
— Сейчас семь двадцать, Ион. С восьми до половины девятого самый клев. Если пропустим кормежку белого карася, привезем домой только лягушек, — пояснил Соринен.
Редкие машины проносились навстречу, спеша в город из живописных сельских районов.
— Хорошие здесь места. Я с удовольствием пожил бы за городом, — сказал Пештель. — Может, я так и поступлю, когда сменю работу.
— Ты собираешься сменить работу, Ион? — удивился Соринен. — Нашу работу?
— А почему нет, Джек. Я уже двадцать пять лет
На этой службе. Надоело.
— Думаешь отпустят?
— А почему нет? Я человек маленький, особенно ничего не накопал. Интересного никому рассказать не могу
— Начальство может посчитать иначе, — возразил Соринен. — Вспомни Спайка-Космонавта. Уж насколько безобидным он был человечком, однако контора решила иначе. Спайку — пулю, вдове и детям — страховку и пособие.
— Спайк был не таким уж и безобидным. Он участвовал в устранении Шакала и Гарри-Птенчика. Из той бригады не осталось никого. Кого-то нашли и убрали люди Шакала, а об остальных позаботилась контора.
— Ну ты нагнал страху, Йонас, — деланно поежился Соринен. — Ты столько знаешь, что и тебя
Не пожалеют.
— Смотри не проворонь этот поворот, а то, как в прошлый раз, уедем на фермерские участки.
— Не дрейфь, теперь я выучил эти места, как свои пять пальцев. Целый месяц карту дорог штудировал.
Показался знакомый поворот, и, мягко качнувшись, машина свернула на грунтовую дорогу.
— Постой, ты хочешь ехать к Западной бухте? — спросил Пештель.
— С чего ты взял? Поедем через пляжи к избушке смотрителя, как в прошлый раз. Или ты не хочешь?
— Да нет, поехали, — согласился Йонас Они проехали еще три километра и, обогнув домик экологического поста, остановились в двадцати метрах от берега.
— Какая же красота, а, Ион? — совершенно искренне произнес Джек Соринен, вдохнув набегавший с озера ветер.
Запах водорослей, плеск волн и легкий шелест листвы заставляли забыть о работе и превращали Джека в живого, чувствующего человека.
— Джек, не спи, потом надышишься! — подогнал Соринена Пештель. — Давай разворачивай снасти, сейчас карась пойдет!
— А если не пойдет?
— Пойдет-пойдет, куда он денется?
В считанные минуты рыбаки расставили рогатки и разложили телескопические удочки. По воде уже расходились круги — кормящаяся рыба поднималась из глубин к верхним, теплым слоям озера, богатым планктоном.
— По два крючка делаем? — уточнил Пештель.
— Давай по два, чтобы, когда карась пройдет, не менять глубину.
Рыбаки поставили раскладные стульчики и, положив удочки в рогатки, перевели дух.
Поплавок на удочке Йонаса дернулся, но едва он протянул руку к удочке, поклевка прекратилась.
— Дразнит, гад, — прокомментировал Соринен.
— Не говори.
Рыбаки помолчали, потом Йонас сказал:
— Послушай, Джек, у меня в рюкзаке фляжка.
— У меня тоже… — не отводя взгляда от волнующегося поплавка, ответил Джек.
— Ну так сходи.
— Сам сходи.
— Да у меня сейчас клюнет.
— У меня тоже сейчас клюнет.
— Хорошо, — согласился Пештель. — Кто первый вытащит рыбу, тот не идет.
— Не идет, — согласился Соринен.
В этот момент поплавок на удочке Йонаса ушел под воду, а само удилище согнулось, едва не достав до воды.
— Подсекай, Ион! — не своим голосом закричал Джек, забывая про все на свете.
С поджатыми от напряжения губами Пештель водил добычу из стороны в сторону, то отпуская леску на трещотке, то наматывая ее на катушку. Джек с большим сачком наготове кричал, суетился и давал дурацкие советы. Наконец рыба подошла к берегу, и Соринен ловко подцепил ее сачком.
Первой добычей оказался полуторакилограммовый экземпляр рыбы-полицая, получившей свое название за чередование белых и синих полос на плавниках. И хотя карась был вкуснее, для начала рыбалки и такой результат считался нормальным.
Согласно уговору, Соринен отправился за спиртным, а Пештель заменил насадку. Затем положил удочку в рогатку и, посмотрев влево, не увидел поплавка и самой удочки Джека.
— Эй, твоя удочка, Джек!
Заметив пропажу, Соринен бегом вернулся к берегу, но было уже поздно — неизвестная рыба, тянувшая удочку, была уже далеко.
— Какая наглость, — только и сказал Соринен.
— Ничего страшного, Джек. Возьми мою запасную, — попытался успокоить напарника Пештель.
— Ты не понимаешь, Ион, дело не в удочке, а в принципе.
С далекого противоположного берега неосторожно мигнул солнечный зайчик.
«Тоже мне, профессионалы…» — подумал Пештель.
«Убью уродов!» — решил Соринен.

Глава 106

Солнце поднималось все выше, и Бонапарт Кларк, всегда страдавший от жары, начал снимать ботинки.
— Ты чего, купаться собрался? — оторвался от бинокля его напарник Дик Фарроу.
— Ага, купаться, — невесело отозвался Кларк.
В собственном поту.
— Прекрати, Бонн, это у тебя нервное. Вон с озера какой холодный ветер дует, а ты изнемогаешь от жары.
— Не надо меня лечить, доктор. Смотрел бы лучше в оба.
— А чего там смотреть? Ну приехали, ну разложили удочки.
— Ну, например, что пьют?
— Ничего не пьют. Наверное, только после первой рыбы пить будут.
Следом за ботинками, Кларк снял носки и повесил их на куст.
— Уау! Бонн, вот это перец!
— Чего ты там увидел? Эй, придурок, да ты вообще в другую сторону смотришь!
— Понятно, что в другую, — не отрываясь от бинокля, подтвердил Дик Фарроу.
— Небось баб голых увидел, — предположил Кларк.
— Пока еще не голых. Пока еще рано для купания, но «телки» одни и стесняться не будут.
— Посмотри для разнообразия на клиента, — напомнил Кларк.
— А у тебя что, сегодня выходной? Сам смотри…
Возразить было нечего, и Бонн Кларк поднял свой бинокль.
На противоположной стороне действительно ничего не происходило. Вернее — ничего интересного для Кларка и Фарроу. Рыбаки оставались на месте и, кажется, поймали первую рыбину. Соринен отправился к машине. «За выпивкой…» — угадал Кларк.
Неожиданно шеф сломя голову побежал обратно. Бони перевел бинокль на Пештеля. Тот что-то кричал и указывал на воду. Бони поводил биноклем и увидел оранжевую ручку удочки, уплывающей к середине озера.
— Вот придурки, — злорадно усмехнулся Кларк. Ему было приятно, что его шеф, корчащий из себя безгрешного профессионала, упустил удочку.
— Сам придурок, — отозвался Дик Фарроу, думая, что оскорбление относится к нему.
— Да я не тебе. Брось своих баб и посмотри, как два крутых шпиона упустили удочку
— Что? — обернулся Дик.
— Старина Джек упустил удочку. Ее утащил какой-то карась, не имеющий даже капральских погон.
В глубине леса громко застрекотала сорока. Кларк и Фарроу тут же опустили бинокли и переглянулись. Затем, не говоря ни слова, достали пистолеты и начали осторожно выбираться наверх.
Тревога оказалась не напрасной. По едва заметной тропе к берегу озера шли два человека в егерской форме. Их карабины были перекинуты через плечо, и было заметно, что люди прошли по лесу много километров.
Кларк вздохнул и, достав из кармана глушитель, начал наворачивать его на ствол. Когда он уже прицелился в первого егеря, тот неожиданно остановился и сказал своему товарищу:
— А может, зайдем к Тому? У него всегда есть холодное пиво, там и искупаемся. А здесь, — махнул егерь в сторону Фарроу и Кларка, — сплошные кущи.
— Ну давай, — согласился второй егерь, и, развернувшись, они пошли вдоль озера.
— Может, это парни Пештеля? — предположил Фарроу
— Сбегай спроси, — пожал плечами Кларк, свинчивая глушитель.
— Ты зря так шутишь. Они могут тихонечко вернуться и посворачивать нам головы.
— А зачем? Если они нас выследили, то поймут, что сейчас мы стрелять не будем. Только идиот может положить клиента на глазах у своего отдыхающего начальства.
— Думаешь, они это поймут? — засомневался Дик Фарроу.
— Они-то поймут, а вот ты — вряд ли.
Агенты вернулись на наблюдательный пост и снова занялись своими делами.
Дик Фарроу начал наводить фокус на компанию загоравших девушек, а Бонн Кларк возобновил наблюдение за Сориненом и Пештелем.
Рыбаки сидели на раскладных стульчиках и неспешно беседовали, не забывая поглядывать на поплавки своих удочек. На большом куске фанеры, положенном между рыбаками, лежала закуска и стояли две бутылки, но из-за высокой травы Кларк, как ни старался, разглядеть этикетки не смог.
— Все! Все, все, все!.. Оно началось!.. — неожиданно возликовал Фарроу.
— Они занялись сексом друг с другом? — попробовал угадать Кларк.
— Нет, они начали раздеваться, Бонн! Они начали раздеваться!
— Да не ори ты так… — невольно огляделся по сторонам Бонн.
— Как же не орать, Бонн! Ты только посмотри! Да я таких даже в кино не видел!
Застывшая поза Фарроу и его выкрики сделали свое дело. Бонн Кларк тоже перевел свой бинокль в сторону пляжа.
— Ой, да они какие-то старые, к тому же одна из них беременна.
— Да куда ты смотришь, Кларк? Это пенсионеры пьют пиво, оттого у них и животы такие. Мои крошки находятся на двести метров левее.
Бонн перевел свой бинокль левее и увидел четверых девушек. Не то чтобы они были очень уж хороши, но смотреть на них было приятно. Особенно выделялась пышненькая блондинка. Она уже разгуливала нагишом, смело подставляла солнцу свои прелести.
Ее подруги вели себя несколько скромнее, но, судя по количеству пивных банок, которыми обставились девушки, ситуация должна была измениться.
Блондинка была явной заводилой компании. Она сходила к машине и принесла магнитофон
— Во, сейчас стриптиз начнется! — угадал Дик Фарроу.
— Ага… — без энтузиазма откликнулся Кларк.
Не забывая о службе, Бонн перевел бинокль на рыбаков и увидел, что их дела шли хорошо — Пештель укладывал в садок очередную добычу, а Соринен тем временем наполнял из бутылки стаканы.
Кларк напрягся, пытаясь прочитать этикетку, но Соринен уже поставил бутылку на место
«И чего мне сдалась эта этикетка?» — обругал себя Кларк.
— О, я больше не могу! — застонал Фарроу. — Что за невыносимая работа?
— Ну так не смотри туда, — резонно заметил Бони Кларк.
— А вот ты сейчас попробуй посмотри, а потом попытайся оторваться! — предложил Дик.
— Пожалуйста, — пожал плечами Кларк. Он навел бинокль на девушек и нашел, что картина действительно была завораживающей. Пиво и солнце сделали свое дело, и совершенно нагие девушки отплясывали под неслышимую музыку.
Затем блондинка подала команду, и компания помчалась к воде. Блондинка, подняв тучу брызг, бросила свое разгоряченное тело в холодную воду.
— Бони, ты не мог бы достать свой блокнот? — все так же не отрываясь от бинокля, попросил Фарроу.
— Ты хочешь, чтобы я записывал твои стихи?
— Нет, номер их машины. Должен же я как-то выйти на эту крошку.
— Обойдешься, — отрезал Кларк, почувствовав что-то вроде ревности. Затем он снова поднес к глазам бинокль и увидел, как блондинка плывет мощным баттерфляем, вылетая из воды едва ли не по пояс.
Искрящиеся на солнце водные струи омывали ее тело, а совершенный бюст то поднимался над водой, то исчезал в зеленоватых волнах, помогая своей хозяйке преодолевать водную стихию.
— Дай «колотушку», Бони! — вскричал Дик Фарроу. «Колотушкой» они с Кларком называли винтовку с оптическим прицелом и большим глушителем, которую всегда носили с собой.
— Да ты сбрендил, приятель!
— Ты не понял, — оторвался наконец от бинокля Фарроу, — у оптического прицела увеличение больше. Ты чего на меня так вылупился?
— Да ты выглядишь как вурдалак. У тебя вокруг глаз красные круги.
— Ерунда, это от бинокля… — махнул рукой Фарроу. — Дай футляр.
Кларк пожал плечами и передал Дику футляр. Тот в мгновение ока собрал винтовку и тотчас навел ее на далекую цель.
— О, вот это видок… — почти пропел Фарроу. — Ой, ну я не могу!
Неожиданно затвор винтовки лязгнул и выбросил пустую гильзу. Онемевший от неожиданности Кларк смотрел на Фарроу и не мог ничего произнести. Сам Дик тоже непонимающе разглядывал винтовку, точно видел ее в первый раз.
— Зачем ты это сделал? — прошипел Кларк. — И, вскинув бинокль, стал искать тело блондинки. Когда он увидел ее целой и невредимой, выбирающейся на берег, то облегченно выдохнул и, опустив бинокль, сказал:
— Твое счастье, Дик, что ты такой мазила, а то бы ты умер прямо сейчас.
— А не надо было патрон досылать, — попробовал оправдываться Фарроу. — Я же не знал, что патрон в стволе
— Заткнись, Дик, — кипя от бешенства, процедил Кларк, — иначе я перережу тебе глотку.
— Ну извини, — как ни в чем не бывало пожал плечами Фарроу.
Чтобы успокоиться, Кларк отвернулся и, взяв бинокль, посмотрел в сторону рыбаков. С минуту он наблюдал молча, а потом опустил бинокль и сказал:
— Ну вот, Дик, пора собираться.
— Они что, уезжают?
— Нет, клиент собрался купаться, — пояснил Кларк, снимая с куста свои носки.
— Шеф сказал — только в его отсутствие, — напомнил Фарроу.
— Так и будет. Пештель хорошо плавает и сейчас дунет на середину озера — тут мы его и приголубим. На дне полно раков, и через двое суток от трупа останутся одни воспоминания.
— Как знаешь, Бонн. Тебя Соринен назначил старшим, но ты же говорил, что здесь мы этого делать не будем.
— Говорил, — согласился Кларк, — а теперь говорю иначе. Ой, да тут полно дерьмовых муравьев! — выругался он и начал выбивать свои ботинки.
Наконец он оделся и, взяв винтовку, отошел на более открытое место. Затем встал на одно колено и прицелился.
Голова пловца то поднималась над водой, то исчезала снова, но Кларк был хорошим стрелком. Раздался бесшумный выстрел, и Бонн Кларк упал вниз лицом. Раздался второй, и Дик Фарроу мешком осел возле дерева.
— Зачем было так рисковать? Он мог ухлопать полковника, — сказал первый егерь второму, когда они спускались к телам Фарроу и Кларка.
— Мое чутье меня еще ни разу не подводило, — ответил второй егерь.
— Где копать будем?
— А вот здесь, где трава погуще. Я срежу дерн, а ты пока тащи их сюда.
— Ну, конечно, я притащу, а потом еще и копать буду, — возмутился первый егерь.
— Послушай, Стив, я стрелял, а ты таскай. Копать, так уж и быть, я тебе помогу.
Стив вздохнул, но ничего не сказал и пошел выполнять задание, а второй егерь — Хэнк — мастерски срезал лопаткой дерн, и, когда Стив подтащил оба тела, яма была наполовину готова.
— Притащил?
— Притащил.
— Молодец, теперь хватай лопату и заканчивай с ямой, а я посмотрю, что у них в карманах.
Хэнк быстро вывернул карманы убитых и стал разбирать их вещи. Деньги и пачку мятной жвачки он оставил себе, а удостоверения МИА, ключи от машины и все остальное сбросил на дно ямы.
— Чего мусоришь? — возмутился Стив.
— Вылазь — и так хватит.
Вдвоем они столкнули вниз оба тела и в две лопаты начали энергично засыпать яму. Затем Хэнк ловко уложил дерн на место, а лишнюю землю они перетаскали в воду.

Глава 107

Император Джон прошел через все комнаты своего дворца и, оказавшись в небольшой южной гостиной, устало опустился в кресло возле холодного камина.
Тотчас в гостиной появился старый слуга Римас.
— Со счастливым возвращением, Ваше Величество, — протяжно, на старый манер, произнес он и низко поклонился.
— Здравствуй, Римас. Все ли хорошо у нас?
— Все в порядке, Ваше Величество. Не желаете принять с дороги ванну?
— Может быть, позже, Римас. К тому же я уже принимал ванну на корабле.
— Ванну на корабле!.. — всплеснул руками слуга. — Да что там за ванна, Ваше Величество? Из пластика?
— Ну я не знаю, — пожал плечами император.
— Вот то-то и оно, — начал наступать на Джона старый слуга, — только вред один от таких купаний. То ли дело наша ванна! Чистая медь! После нее каждая косточка ноет, а уж когда массажист все тело разберет по частям — ну совсем другое дело.
— Да ты мастер рассказывать, — улыбнулся Джон.
— А как же, Ваше Величество, у императора много разных дел и, понятно, за своим здоровьем следить некогда.
— Ну хорошо, скажи людям — пусть греют ванну. Через полчаса я спущусь.
— Желаете раздеться?
— Я сам, Римас. Ступай.
— Ну хорошо, — кивнул слуга и вышел.
Едва император остался один, как его снова побеспокоили. Предупредительно кашлянув, в гостиную вошел адмирал Саид-Шах.
— Что случилось, адмирал? Я думал, вы поехали домой.
— Кое-какие обстоятельства, Ваше Величество. Тут со мной генерал Пеккет.
— Докладывайте, адмирал, и наш главный разведчик пусть тоже заходит, — вздохнул император.
— Ваше Величество. — с ходу начал Пеккет, — Протекторат ведет тайные переговоры с Промышленным Союзом.
— На предмет?
— По всей видимости, они решают судьбу «Айк-Металл».
— Что же случилось с «Айк-Металл»?
— «Компания Шиллера» фактически взяла «Айк-Металл» под контроль.
— Вот это новость, — удивился император — Однако нам это на руку, ведь «Компания Шиллера» наш партнер?
— Так точно, Ваше Величество. Поскольку наши природные запасы кобальта иссякают, мы все больше становимся зависимыми от внешних поставок. Поэтому удар по нынешнему руководству «Айк-Металл» станет сильным ударом и по нам самим.
Император поднялся с кресла и, подойдя к камину, машинально вытянул руки к решетке, но стылый металл излучал только холод.
— Я так понимаю, господа, что просто послать туда флот мы не можем? — спросил он, не оборачиваясь.
— Вы совершенно точно заметили, Ваше Величество, — подтвердил адмирал Саид-Шах, — Противные стороны хотели бы убить одновременно двух зайцев — завладеть добычей кобальта и одновременно спровоцировать нас на конфликт. Тогда Протекторат от имени Метрополии объявит нам войну и запросит подмоги из-за Основного Рубежа.
— И сюда придет флот Метрополии?
— Возможно, этого и не потребуется. Восемь тысяч судов Промышленного Союза плюс полицейские силы Протектората, складывающиеся из нескольких сотен крейсеров-гигантов. Нужно помнить, что даже «Сумасшедший Александр» оказался им вполне по зубам.
— А так ли уж Метрополия захочет вступить в войну? — спросил император. — Может быть, у них много и других забот?
— Безусловно, Ваше Величество, — согласился адмирал, — забот у них немало, но если вспомнить события пятидесятилетней давности… Тогда «трансрейдеры» Метрополии поставили на колени империю Финх-Недд только для того, чтобы продемонстрировать силу нового оружия.
— А империя Зеленых Озер, некогда выстроенная великим Циркусом, перестала существовать вовсе, — добавил генерал Пеккет.
Император наконец отошел от холодного камина и вернулся в кресло.
— Какие у нас могут быть варианты? — спросил Джон.
— Во-первых, Ваше Величество, нужно подробнее узнать о положении дел в «Компании Шиллера», — начал перечислять адмирал, — во-вторых, нужно уточнить ситуацию в колонии «трехпалых», живущих на Тритаре.
— Это же… — вспомнил император.
— Так точно, Ваше Величество, — кивнул адмирал, — главная планета Промышленного Союза. Самое его сердце. Тут мы могли бы задействовать Кая — вашего телохранителя.
— Зачем им обострять отношения с «промышленниками»? — спросил император — С какой стати «трехпалым» поднимать бунт на Тритаре? Ведь не из любви же к императору Нового Востока?
— Как раз именно из любви к императору,
Ваше Величество, — возразил генерал Пеккет. — Нам удалось выяснить, что разбросанные по периферийным областям колонии «трехпалых» мечтают о том, чтобы получить собственную планету, а у Вашего Величества только в сырьевом поясе WET-134 пятьдесят четыре планеты. И одну из них вполне можно отдать «трехпалым» Они обожают военное дело, и в будущем, Ваше Величество сможет использовать их в новых кампаниях.
— То есть они будут драться за собственную планету? — уточнил император
— Совершенно верно, Ваше Величество, — подтвердил Пеккет.
Наступила пауза, в течение которой император размышлял. Наконец он снова посмотрел на присутствующих и сказал:
— Насколько я понимаю, у вас уже есть подробный план действий?
— Так точно, Ваше Величество, — кивнул адмирал Саид-Шах.
— В таком случае — действуйте. Кто поедет в «Компанию Шиллера»?
— Я, Ваше Величество. А во время моего отсутствия делами будет заниматься Фра Бендрес

Глава 108

Станция «Квадро» переливалась разноцветными огнями, а движение многочисленных огоньков промысловых судов напоминало весеннее брожение лесных светлячков Среди этих суетящихся судов строгий конвой из «рейдеров» и «суперэскортеров» сразу бросался в глаза Боевые корабли сопровождали невзрачную с виду яхту, на которой прибыл адмирал Саид-Шах
Буксир-лоцман провел гостевое судно к причалу, и, лязгнув магнитными замками, швартовый механизм прочно захватил вставшее судно
Адмирал прошел через шлюзовую камеру и оказался в большом холле, отделанном с особой тщательностью Что-то в интерьере напоминало фойе театра, что-то — гостиную дорогого борделя, но в целом все выглядело уютно и радовало глаз.
Адмирал сошел на станцию безо всякой свиты и в гражданском костюме Он не хотел выглядеть излишне официальным, понимая, что от результата его разговора с Шиллером зависело многое,
— Добро пожаловать на станцию «Квадро», сэр, — улыбнулась милая девушка в синем деловом костюме — Меня зовут Сабина Франс, я секретарь мистера Шиллера Прошу вас, мистер Бонк, директор уже ждет — Сабина отступила в сторону и сделал рукой приглашающий жест.
Саид-Шах улыбнулся и пошел рядом с Сабиной, проявляя умеренное любопытство и разглядывая панно, циновки и картины.
Попадающиеся навстречу служащие компании были аккуратно одеты и производили впечатление преуспевающих людей. Это Саид-Шах тоже отметил как положительный фактор.
— Прошу вас, мистер Бонк, это дверь директора, — произнесла Сабина, когда они уперлись в конец длинного коридора.
— А вы?
— Если я понадоблюсь, директор меня вызовет. Адмирал пожал плечами и толкнул дверь.
— А, мистер Бонк? — поднялся из-за массивного стола невысокий молодой человек. Пожалуй, даже слишком молодой.
— Да, — кивнул адмирал. — Здравствуйте, мистер Шиллер.
Эдди подошел к гостю и пожал протянутую руку.
— Прошу вас сюда, мистер Бонк, в этих креслах нам будет удобнее.
Оба сели в глубокие, располагающие к приятной беседе кресла, однако адмиралу было немного не по себе, и это заметил Эдди.
— В чем дело, мистер Бонк? Вы так странно на меня смотрите
— Прошу меня простить, сэр, но вы очень похожи на одного человека. Настолько похожи, что я просто обескуражен.
— Надеюсь, его не разыскивает полиция, — попробовал пошутить Эдди. — Так о чем мы будем с вами говорить, мистер Бонк? Вы хотите покупать больше кобальта?
— Нет. То есть да. Хотим покупать больше, — кивнул адмирал. — Видите ли, мистер Шиллер, запасы кобальта на наших планетах иссякают и, если позволят цены, мы могли бы увеличивать наши закупки.
— Думаю, что о подходящих ценах мы договоримся, — улыбнулся Эдди. — Не буду от вас скрывать, мистер Бонк, что сотрудничество с Новым Востоком помогло моей компании встать на ноги.
— Но теперь, насколько я знаю, вы достаточно твердо стоите на ногах. Ведь вы контролируете практически весь район добычи, а также все средства добычи и переработки кобальта.
— Да, это так, мистер Бонк.
— И наверное, это не всем нравится?
— В самую точку, мистер Бонк, — невесело усмехнулся Шиллер.
— По нашим сведениям, вы наступили на самые больные мозоли и Промышленного Союза, и Протектората.
— Вы необыкновенно хорошо осведомлены. Похоже, кроме торговли кобальтом, вас интересует еще что-то?
— Кобальт — это стратегическое сырье, и все остальные интриги завязываются именно вокруг него. Поэтому, мистер Шиллер, я прибыл сюда не как представитель по торговле, а как военный представитель нашего императора. Меня зовут Теодор Саид-Шах. У меня чин адмирала и я руковожу штабом Его Величества императора Джона.
— Очень приятно это слышать, адмирал. Имя Бонк, как и этот гражданский костюм, никак не вяжется с вашей героической внешностью.
— Благодарю за комплимент, сэр.
— Итак, адмирал, что вам известно о наших общих недоброжелателях?

Глава 109

Пятеро высших чиновников империи сидели в столовой Его Величества и, ожидая императора, обсуждали новости, привезенные адмиралом Саид-Шахом.
— Я едва не потерял дара речи, господа, когда увидел его. Он просто копия нашего императора, — рассказывал адмирал. — Дважды в разговоре с ним я чуть не произнес «Ваше Величество»
— Похожие люди встречаются довольно часто, — заметил Бертольд Крайс.
— Но они настолько похожи! — возразил адмирал. — Внешнее сходство, походка, поворот головы и уши! Господа, уши! Я был настолько заинтригован, что позволил себе изучить рисунок ушей мистера Шиллера. Что вы думаете? Один к одному — уши императора Джона.
— Но вы могли и ошибиться. Относительно ушей, — заметил шеф безопасности Ахмет Крылов.
— Нет, ошибиться я не мог. Когда умер Реваз Великий, мы с достопочтимым Фра присутствовали на бальзамировании его тела — таков порядок, и команда докторов, проводившая бальзамирование, тщательно описывала черты лица покойного императора.
— Правильно, — подтвердил Фра Бендрес, — это делается для того, чтобы засвидетельствовать подлинность принца, вступающего на императорский трон.
— Именно, — продолжил адмирал, — и Его Величество перед коронацией тоже проходил освидетельствование. Так что, господа, рисунок ушей императорской династии я могу воспроизвести с закрытыми глазами.
— И какой же из этого следует вывод? Нужно сообщить об этом императору? — предложил Карл Пеккет.
В столовую несмело заглянул дворецкий
— В чем дело, Стоун? — спросил Фра Бендрес.
— Ваше Превосходительство, пора накрывать к обеду.
— Начинайте, Стоун, вы нам не помешаете.
Несколько лакеев тут же вошли в столовую и начали расставлять на столе серебряные приборы. Слуги двигались бесшумно, и только негромкое постукивание о стол говорило о присутствии посторонних.
— Досточтимый Фра, вы лучше всех помните Реваза Великого. Не было ли у него неофициальных фавориток? — спросил Бертольд Крайс.
— Вы предполагаете, что мистер Шиллер может оказаться незаконнорожденным ребенком покойного императора? — уточнил генерал Пеккет.
— А почему нет? Если у мужчины и женщины есть отношения, то от этого, случается, появляются дети. К тому же императрица Кулгар рано оставила своего супруга. Император Джон почти не помнит матери.
— Была одна женщина, — проговорил наконец старый Фра Бендрес. — Кажется, она жила на одной из планет Протектората. — Фра замолчал, глядя куда-то сквозь стену, будто бы разбирал запыленные архивы, вспоминая о событиях давно минувших лет.
Все присутствующие напряженно ждали продолжения рассказа досточтимого Бендреса и не решались сказать ни слова.
— Да, была такая женщина. Ее звали Анна Лоренцо. Должно быть, она познакомилась с императором еще до его вступления на престол. Она несколько раз приезжала на Эбол. После войны с Орденом Масе она перестала приезжать. — Фра Бендрес вздохнул. — Прежний шеф безопасности Рудольф Вайс прилагал все силы, чтобы найти ее, но нашел только ее тело. Боевики Ордена Масе выследили и убили ее. Правда, ни о каком ребенке Вайс не упоминал.
— Появление второго сына Реваза Великого может привести к войне за трон, — заметил генерал Пеккет.
— Если только в мистере Шиллере есть императорский дух и амбиции его отца, — добавил Ахмет Крылов. — Как вам показался этот Шиллер, адмирал, не с точки зрения внешнего сходства, а…
— Я понял, — кивнул адмирал. — Да, господа, я говорил с человеком-вожаком, с сильным и, если нужно, жестоким лидером. Я почти вчетверо старше этого юноши, но я чувствовал в нем господина и был готов подчиниться ему как господину. Надеюсь, вы меня понимаете?

Глава 110

Император Джон воспринял сообщение о возможном родственнике спокойно.
Он проявил умеренный интерес и выспрашивал у адмирала Саид-Шаха подробности беседы с Эдди Шиллером. Остальные вельможи внимательно следили за императором, ожидая от него проявления беспокойства, но Джон выглядел как обычно.
— Что ж, господа, если у меня действительно появился брат, я даже рад этому. Я понимаю, что вы обеспокоены его возможными претензиями на трон Нового Востока, однако полагаю, что беспокоиться вам не о чем, — у Эдди Шиллера уже есть собственная империя. Может, не такая большая, как наша, но достаточно сильная.
— Ваше Величество, нужно ли сообщать мистеру Шиллеру о нашем открытии? — спросил. Бертольд Крайс.
— А что вам говорит ваш аналитический ум?
— Мой аналитический ум, Ваше Величество, говорит мне, что нужно подождать победы над врагами. Я имею в виду предстоящий конфликт за контроль над «Айк-Металл». К тому же следует проверить версию о возможном родстве Вашего Величества и мистера Шиллера. Ведь пока не проведена генетическая экспертиза, это всего лишь версия.
— Довольно длинно, но вполне понятно, — заключил император. — Что ж, я не возражаю. А теперь, господа, давайте закончим с первым блюдом, а то Римас уже прожег мой мундир своим укоризненным взглядом.
Вельможи засмеялись шутке Джона и принялись за еду.
Император ел, стараясь сосредоточиться на вкусовых ощущениях, но это плохо получалось, поскольку к нему вернулась старая «болезнь» под названием «Линда Бруэс».
Мысли о Линде не покидали императора, и он все чаще представлял себя в ее жарких объятиях.
«Похоже, она освободит меня, только когда умрет», — подумал Джон.
«Ну так убей ее», — сказал внутренний голос.
«Да, это выход, — согласился император. — Но чтобы убить ее, нужна сила, которой у меня сейчас нет…»
«Не нужно никакой силы — только приказ, — предлагал внутренний голос. — Ахмету Крылову достаточно тонкого намека — он все поймет».
«Но я уже отдал приказ коменданту крепости. Если я попытаюсь с ней встретиться, комендант лично застрелит Линду», — возразил Джон.
«Ты не знаешь эту ведьму, Джон. Она проведет дурака коменданта и тебя погубит».
Внезапно Джон осознал, что внутри него идет диалог — беседа двух отдельных личностей.
«Неужели я схожу с ума?» — ужаснулся император. Ложка выпала из его руки, и соус брызнул на новый мундир. Римас тут же подскочил с салфеткой и удалил соус так, что от него осталось еле заметное пятно.
— Спасибо, Римас, — кивнул император и поднялся из-за стола. — Сидите-сидите, господа, — попытался император удержать своих министров, но они все равно встали, не смея сидеть в присутствии императора.
— Я уже сыт и пойду к себе, — пояснил Джон.
— Но, Ваше Величество, вы почти ничего не съели, — простонал Римас, указывая на тарелку Джона. — К тому же должны подать еще четыре блюда.
— Нет-нет, я пойду.
— Тогда мы подадим что-нибудь к вам в покои, — настаивал Римас, привыкший опекать императора с самого детства.
— Ну хорошо. Что ты подашь?
— Паштет, мороженое с орехами, фрукты, потом… — перечислял старый слуга.
— Все, хватит и этого. До вечера, господа, — попрощался Джон с министрами и, повернувшись, покинул зал.

Глава 111

Роман Дукакис шел по коридору и время от времени отвечал на приветствия сотрудников МИА. Полковник только что возвратился из секретариата Лиги Порядка, где его заслуги перед Протекторатом были поставлены под сомнение и все, что делалось для решения вопроса с «Аик-Металл», секретарь Лиги Порядка Маргарет Каллай назвала ерундой.
«Старая крыса…» — обругал Дукакис мадам Каллай.
Возле кабинета его уже ожидал Джек Соринен.
— Привет, шеф!
— Ничего хорошего, — вместо ответа пробурчал полковник и, сердито толкнув дверь, прошел в свой кабинет.
— Слишком много пустого пространства, сэр. — неожиданно сказал Соринен.
— Что? — не понял Дукакис, вешая на крючок свой плащ.
— Я говорю, сэр, что у вас слишком большой кабинет. Казенное помещение не должно быть таким большим. Иначе оно начинает напоминать сарай.
Полковник ничего не ответил.
— Вот здесь можно поставить перегородку и устроить второе помещение, — продолжал Соринен.
— Зачем мне второе помещение?
— В нем можно сделать приемную и посадить секретаршу. Красивую длинноногую девушку.
— Для длинноногой я уже слишком стар, — угрюмо отозвался Дукакис, садясь в свое кресло.
— Не беда. Тогда я буду навешать вас чаше.
— Ну так заведи секретаршу себе
— Я и рад бы, сэр, да штатное расписание не позволяет, — развел руками Соринен.
— А раз не позволяет, то заткнись, садись на стул и давай думать, как быстрее закрутить дело. В Лиге Порядка мне дали понять, что я никому не нужный старый дурак.
— Они не правы, сэр.
— Спасибо на добром слове, Джек, но надо что-то думать. Как твои дела с «союзниками»?
— Плохо. Двух моих людей убрали прямо на озере.
— Понятно, — устало кивнул Дукакис. — А что с Промышленным Союзом?
— Они боятся Нового Востока до дрожи в коленках и согласны вмешаться только на стороне Лиги Порядка. От имени, так сказать, закона и Метрополии.
— Резонно. А что еще?
— Не понял.
— Ну ты не стал бы передо мной так нагло кривляться и нести чушь про перегородку и секретаршу, если бы не припас хорошей новости.
— Вы очень проницательны, шеф, — сдержанно улыбнулся Соринен и без разрешения достал из гостевой коробки сигарету. — Нам удалось выйти на агентурную сеть Ордена Масе. — Здесь майор Соринен снова сделал паузу, будто бы для того, чтобы стряхнуть пепел, — У них есть человек, который находится в непосредственной близости от императора Джона
Полковник молчал, внимательно слушая Соринена.
— Мало того, — продолжал тот, — этот человек оказывает на императора большое влияние и послан его ликвидировать.
— Это хорошая новость, Джек, но насколько можно доверять этой информации?
— Трудно сказать что-то определенное, сэр, но я склонен верить этим людям.
— Так-так, — Дукакис достал из коробки сигарету, но вспомнив, что давно бросил курить, понюхал душистый табак и вернул сигарету на место. — Так-так-так… Насколько я понял, Джек, этому событию ты отводишь место в самом начале спектакля?
— Именно так, сэр. Сначала убийство императора, потом претензии к руководству «Лик-Металл» со стороны Лиги Порядка и наконец выступление крейсеров Лиги и Промышленного Союза. Возможно, придется полномасштабно атаковать флот Нового Востока.
— Я бы даже сказал — желательно, — заметил полковник. — К приходу карательного флота Метрополии тут должен дым стоять коромыслом, чтобы эти ребятишки, — тут полковник позволил себе улыбнуться, — не стояли без дела.
Оба помолчали, представляя, как все может произойти.
— Да, это был бы еще тот этюд, — сказал полковник. — Кстати, Джек, в секретариате со мной говорил майор Хювелетт. Знаешь такого?
— Да, знаю. Он у них вроде шефа безопасности.
— Он обещал мне всестороннюю поддержку и дружескую помощь. Я все ждал, что он вот-вот потреплет меня по щеке и даст пачку солдатских галет, но этого почему-то не произошло. Так вот, он пугал меня четвертым отделом НСБ. Будто в городе кого-то где-то уже видели.
— Мне об этом ничего неизвестно. Мы постоянно просеиваем агентуру Пештеля, людей Аврама Бриггса, но это их и только их люди. Если бы у нас появился кто-то более серьезный, мы бы узнали.
— Через агентов в аппарате Йонаса Пештеля?
— Да, у меня постоянная информация из двух его отделов.
Принесенная Джеком Сориненом новость успокоила полковника Дукакиса, и он снова почувствовал себя на коне. Встав со своего места, он подошел к окну и посмотрел на город.
— Что такое происходит с природой? Лет двадцать назад в это время уже ходили в летней одежде, а теперь вон едва не замерз в теплом плаще.
— На Утином озере уже купаются.
— Это были два-три теплых дня, а теперь вон опять дожди зарядили.
— Экология.
— Понятно.
Полковник помолчал, а Джек закурил вторую сигарету.
— Я вот что подумал, Джек. Если уж ты наладил с Орденом Масе какие-то отношения, так, может, попросим их разобраться с командой Йонаса Пештеля? Тогда никакая проверка не покажет, что мы к этому причастны.
— Хорошая мысль, сэр, — кивнул Соринен. Он уже и сам подумывал о таком сотрудничестве. — Однако есть одно «но».
— Какое? — отошел от окна полковник.
— Они попросят что-то взамен.
— Например?
— Не знаю точно, но наверняка это будет касаться секретов государственной безопасности. Они хотят убивать, и убивать много.
— Пусть себе убивают, только не у нас в Протекторате. Насколько я понимаю, Орден Масе особенно «не дружит» с императором Джоном
— Да, они воюют со всеми. И с Метрополией тоже — там их проблемы начались еще лет триста назад.

Глава 112

Под окном маршировали гвардейцы, распевая древние императорские гимны. Их голоса и топот ног доносились до покоев императора. На какое-то время Джон забыл про Линду, но он знал, что это только короткая передышка — Линда не отпускала его так просто.
— «…После окончания курса начальной школы Эдуард Лоренцо Шиллер был передан на воспитание Еве Бронкс, добропорядочной вдове из Ланхайма. Мальчик прожил у вдовы два года, а потом исчез. Как следует из полицейского протокола, мероприятия по розыску Эдуарда Лоренцо Шиллера успеха не принесли. Удалось выяснить только то, что Эдуард добрался до промышленного порта Пенезы, где нанялся на неизвестное судно…»
Ахмет Крылов закончил читать и посмотрел на императора.
— Ну вот, — сказал Джон, — как будто все сходится: и по документам, и по медицинским показателям.
— Ваше Величество, опираясь на медицинские документы, можно. Сказать, что вы являетесь родственником Эдуарда Лоренцо Шиллера. Однако это еще не доказывает, что Эдуард Лоренцо Шиллер и Эдди Шиллер одно и то же лицо.
Император посмотрел на своего министра безопасности, и Ахмет Крылов почувствовал, что в своих мыслях император сейчас где-то далеко.
— Можете быть свободны, Ахмет. А к этой теме мы вернемся позже.
Шеф безопасности поклонился и тут же ушел, а император, больше не в силах сдерживать себя, вскочил на ноги и крикнул:
— Римас, найди Кая!
— Что, Ваше Величество? — приоткрыл дверь старый слуга.
— Ты все прекрасно слышал, Римас, — устало сказал император.
— Уже бегу, — и Римас скрылся за дверью. Через минуту телохранитель императора был уже у своего господина.
— Слушаю, Ваше Величество, — поклонился он.
— Кай, выбери машину и подгони ее ко второй лестнице.
— Куда мы едем, Ваше Величество? — спросил Кай, но по выражению его глаз Джон понял, что Кай знает куда.
— В замок Руш.
— Слушаюсь, Ваше Величество, — еще раз поклонился телохранитель и вышел своей бесшумной кошачьей походкой.
«Ну вот, сейчас я убью ее. Я подъеду к воротам замка, и комендант выполнит приказ».
«Нет, он ее не убьет. Он слишком слаб для этого…» — возразил внутренний голос.
«А если он слаб, я сам убью ее…»
«Увы, Джон, и ты недостаточно силен для этого…»
«Но кто же убьет ее? Или эта ведьма будет жить вечно?!»
«Она умрет от руки императора…» — сообщил внутренний голос.
— Но ведь император — я! — крикнул Джон вслух. — Значит, я убью ее?! Скажи!
Но голос не отвечал. Он или не знал, или не хотел ничего говорить Джону.
Прозвенел будильник, и Зальц, все еще ничего не понимая, заставил себя подняться. Он машинально забрался в душ и включил струю ледяной воды, однако это мало помогло, и даже после водной процедуры полковник долго смотрел на календарь, стараясь угадать, какой наступил день.
Комендант Зальц не помнил, во сколько он оказался дома — скорее всего, окало четырех утра. Если бы он пришел раньше, то его жена сказала бы утром «пока, милый», но она только пробурчала что-то невнятное.
Даже на службе утро задалось унылым и долгим, а все из-за вчерашнего вечера в клубе военного городка. Сначала пили за победу над Ученым Домом, потом просто так, но очень много и со всеми. Дальше полный провал.
Комендант особого блока изоляционного содержания полковник Зальц, еле передвигая ноги, закончил утренний обход и вернулся в кабинет, чтобы взбодрить себя чашкой кофе.
«А все этот Леман — попробуй, да попробуй… — поморщился полковник, насыпая в турку кофе. — Сам тоже дурак. Ну Леман, понятно, молодой капитанишка, но ты-то…» — выговаривал себе полковник.
Вчера он поддался на уговоры капитана Лемана из министерства военного снабжения попробовать «паровоз». Суть способа была проста: после ста пятидесяти граммов чистой «панки» нужно понюхать нашатырный спирт, а затем снова принять дозу, потом опять понюхать и так далее.
Опыт действительно удался, и после понюшки нашатыря следующий стаканчик пролетал быстрее предыдущего Полковник Зальц одолел семь «вагонов» и теперь, стоя перед зеркалом, никак не мог определить, что же из видимого им является лицом.
Зазвонил телефон внутренней связи. Полковник долго смотрел в сторону стола, пытаясь разобраться, какую из трубок нужно поднять. После нескольких неудачных попыток Зальц поднял нужную.
— Комендант… Зальц… — представился полковник, обдавая трубку запахом еще не перегоревшего топлива.
— Сэр, это сержант Пиквик из четвертого секрета.
— Что такое, с-сержант?
— Сэр, мимо секрета проследовала машина императора.
— Что?
— Мимо нашего секрета проследовала машина императора. Императора Джона, — добавил Пиквик, чувствуя, что полковник испытывает какие-то трудности.
— Так… — до коменданта наконец начал доходить смысл сказанного сержантом. — Хорошо, сержант, продолжайте наблюдение.
Он положил трубку и опустился на стул. Сознание его начало проясняться, и еще через минуту он был уже практически трезв.
На плитке зашипел убежавший из турки кофе. Однако Зальц не обратил на это внимания и, поднявшись со стула, принялся рыться в выдвижном ящике стола.
Наконец он нашел то, что искал, — письменный приказ императора.
Еще раз перечитав текст, Зальц вернул бумагу на место и, открыв незапертый сейф, достал устаревший «гольф» — тяжелый крупнокалиберный пистолет.
До прибытия машины императора оставалось не так много времени — чуть больше получаса. За это время нужно было успеть выполнить приказ.
Постовые с каменными лицами пристальными взглядами провожали широко шагающего коменданта. Полковник проходил контроль за контролем, постепенно приближаясь к нужной ему галерее.
Вот и последний поворот, но прежде полковник Зальц зашел на пульт к дежурному оператору, откуда за обитателями замка Руш велось круглосуточное наблюдение.
— Доброе утро, сэр, — вскочил дежурный, когда комендант появился в помещении.
— Сиди-сиди, — махнул рукой Зальц, — какое сейчас утро? Обед скоро.
Затем полковник достал смарт-карту и, вставив ее в специальное гнездо, отключил камеры в апартаментах Линды Бруэс. Забрав смарт-карту, Зальц покинул пульт. Теперь без его ведома никто не мог включить видеокамеры и можно было спокойно выполнять приказ императора.
Привычным движением, будто возвращаясь к себе домой, полковник толкнул дверь камеры и оказался в покоях молодой женщины. В лицо пахнуло дорогими духами. Видимо, хозяйка камеры только что вышла из ванной.
«Войду, подниму пистолет и сразу выстрелю — что бы она ни говорила и как бы она меня ни умоляла…» — настраивал себя комендант.
Он достал «гольф» и осторожно, чтобы не издавать громких щелчков, передернул затвор, затем отбросил занавески, закрывавшие вход во вторую комнату, и шагнул внутрь.
«Не слушать никаких криков, сразу стрелять — и все. У меня есть приказ…»

Глава 113

Тяжелый автомобиль мягко притормозил у ворот, и через несколько секунд к гостям вышел настороженный охранник. Узнав машину императора, он отдал честь и побежал открывав ворота
Толстые створки разошлись в стороны, и машина въехала во двор замка Руш. Вместо коменданта к прибывшим выскочил его заместитель и дрожащим от волнения голосом поприветствовал императора:
— Рады! За честь, Ваше Величество!
— Мне тоже очень приятно, лейтенант.
— Квасов! — лучась восторгом, подсказал лейтенант.
— Да, — кивнул император, — лейтенант Квасов… А где же сам комендант?
— Внутри цитадели, Ваше Величество! — проорал лейтенант. — Он немедленно будет вызван!
Император осмотрелся. При свете дня двор замка Руш не казался таким унылым, как в прошлый раз.
«Комендант внутри цитадели. Что ж, молодец, комендант. Его не нужно учить, что приказы императора выполняются безо всяких лишних раздумий и оговорок. Комендант — отличный солдат…»
Джон попытался вспомнить имя коменданта, но у него ничего не получилось. Тем временем лейтенант Квасов куда-то сбегал и, вернувшись, доложил:
— Коменданта уже ищут, Ваше Величество! Через минуту он будет здесь! Не желаете пройти к нему в кабинет, Ваше Величество?!!
— Спасибо, лейтенант. Я подожду здесь, — ответил Джон и подумал: «И чего же он так орет? От радости, что видит своего императора, или от глупости?..»
По огороженному периметру на крыше замка прохаживались настороженные стрелки. Свои винтовки они держали в руках и в любой момент были готовы открыть огонь.
«Однако комендант знает свое дело, — подумал император. — Даже жаль будет отдавать приказ о его ликвидации. Искренне жать», — и император вздохнул.
«Успокойся. Джон. Так нужно — комендант знает слишком много секретов императора. Слишком много…»
Прошло несколько минут, но комендант не появлялся. Лейтенант Квасов дважды куда-то убегал и, появляясь вновь, уже безо всякой уверенности говорил, что комендант появится с минуты на минуту.
Безвестность угнетала императора, и он сказал:
— Лейтенант Квасов, раз нет коменданта, вы сами отведете меня в камеру к Линде Бруэс.
Квасов хотел было сказать, что без ведома коменданта это не положено, но, вспомнив, что перед ним император, с готовностью кивнул.
— Я готов, Ваше Величество! — и так щелкнул каблуками, что у Джона едва не заложило уши.
— Э… лейтенант, можете расслабиться, — сказал Джон. — Мы с вами не на официальном параде. Просто проведите меня к Линде Бруэс…
— Слушаюсь, Ваше Величество!!! — проорал лейтенант Квасов и строевым шагом пошел к первому контролю.
— Может, мне пойти с вами? — предложил Кай.
— Нет, — Джон отрицательно покачал головой, — здесь очень строго, друг мой. Режим.
Телохранитель смотрел вслед уходящему императору, и гнетущее предчувствие рисовало ему странную картину: казалось, что император уходил по длинному мосту, терявшемуся за туманным горизонтом.
Лейтенант и император исчезли за дверью, а Кай сел в машину и, повернувшись к шоферу, спросил
— Как думаешь, Гидройцер, вернемся без потерь?
Вместо ответа Гидройцер пожал плечами и задал свой вопрос:
— А правду говорят, что вы, «трехпалые», любите есть живых кошек?
Кай посмотрел в горящие искренним любопытством глаза и заговорщицким шепотом ответил:
— Это, парень, вранье. Для нас нет ничего лучше дохлой белой собаки.
— А почему белой-то? — не понял шофер.
— Традиции… — вздохнул Кай.

Глава 114

Лейтенант Квасов остановился перед дверью камеры и, развернувшись, прокричал:
— Ваше Величество, мы на месте! Джон напустил на лицо выражение любви к своим подданным и сказал:
— Спасибо, лейтенант. Можете пойти погулять.
— Я буду стоять здесь, Ваше Величество! — с готовностью подпрыгнул лейтенант.
— Гулять, Квасов… Гулять… — уже безо всякой любви добавил император, и, взглянув в злые глаза господина, лейтенант бросился бежать. Когда его топот затих в дальнем конце коридора, Джон толкнул дверь камеры и вошел внутрь.
Он не знал, что он там увидит, но предполагал, что комендант все еще не дошел до этой камеры и, конечно, не выполнил приказ императора. Теперь Джон не сомневался, что казнит коменданта замка Руш, и ему уже не было жалко этого человека.
Отодвинув в сторону занавески, Джон встал как вкопанный. На полу лежало тело полковника Зальца, а рядом как ни в чем не бывало стояла Линда Бруэс.
— А, это ты… — вскользь бросила она.
— Ты убила его… — сказал Джон.
— Иначе бы он убил меня, — ответила Линда и сделала шаг по направлению к императору.
— Стой, не подходи!
— Ну почему же, Джон? — улыбнулась Линда. — Я только вошла во вкус. Так не годится, Джон. Нельзя поручать убийства слабым людям. Ты должен это сделать сам. — Линда остановилась только тогда, когда ее обнаженная грудь коснулась императора. Джон хотел оттолкнуть Линду, но его руки наткнулись на ее горячее тело. Он отдернул их, словно его ударило током.
Линда смотрела Джону в глаза, и от этого взгляда и запаха ее теплой кожи у императора начала кружиться голова. Он собрал волю в кулак, чтобы наконец оттолкнуть Линду от себя, но в этот момент увидел лежащий на полу пистолет.
Джон рванулся и, схватив пистолет, направил его на девушку.
— Застрели меня, Джон, прошу тебя… — Глаза Линды наполнились слезами, и она медленно опустилась на колени. — Застрели, милый, застрели.
— Ты лжешь, ведьма! Ты все лжешь! — распалял себя Джон, но решимости нажать на курок у него не хватало.
«Я отдавал приказы о бомбардировках целых планет, так неужели я не смогу выстрелить один только раз выстрелить, глядя жертве в глаза?..»
— Стреляй, Джон, не мучай себя… Стреляй, а оправдание сыщешь потом… — уговаривала императора Линда, и по ее щекам текли горячие слезы.
— Ты все лжешь!.. Ты все лжешь!.. — твердил Джон как заклинание, однако это мало помогало, и пистолет в руках императора предательски прыгал.
— Когда он пришел, — заговорила Линда, словно находясь в забытьи, — то сразу сказал мне, что император приговорил меня к смерти.
— Ты все лжешь!..
Не вставая с колен, Линда подползла к императору и, взяв в руку ствол пистолета, приставила его к своему лбу.
— Стреляй, Джон. Стреляй, милый, я понимаю, что тебе трудно, но я закрою глаза.
Прошла секунда, другая. Десять секунд, но Джон не мог нажать на курок. С неожиданной ясностью император вдруг ощутил, что безумно желает эту женщину.
Джон опустил пистолет и привлек Линду к себе. Она заплакала у него на труди, и император ощутил что-то вроде счастья.
— Я люблю тебя, Джон… — прошептала Линда, опрокидываясь на спину. — Я всегда буду любить тебя.
Перед глазами Джона сверкнула ослепительная вспышка, и он понесся в черный водоворот страсти, крича и торжествуя, как дикий зверь.
Комната вращалась во всех плоскостях: брошенный пистолет, сапоги коменданта, глубокие как бездна глаза Линды и снова — крик, опустошение и падение вниз. В какой-то момент все остановилось, и Джон увидел занесенный кинжал.
«Сейчас я умру…» — успел подумать он и смиренно принял короткую боль и горечь от торжествующего смеха Линды.

Глава 115

Весть о смерти императора привела его приближенных в шок. Адмирал Сайд-Шах сидел с каменным лицом, Фра Бендрес отрешенно перебирал четки, а Пеккет, Крайс и Крылов о чем-то вполголоса совещались, сидя возле горящего камина и поочередно подбрасывая в огонь сосновые щепки.
Наконец в совещательной зале появился врач. Все присутствующие одновременно поднялись со своих мест и поспешили к нему.
— Каков результат, доктор? — спросил Саид-Шах.
— Еще два часа назад, Ваше Превосходительство, мы полагали, что причиной смерти явилась остановка сердца, но перед вскрытием на трупе открылась рана.
— Что открылось? — не понял адмирал. Другие министры тоже напрягли слух, чтобы понять, что сказал доктор.
— Это выглядит несколько необычно. И я не знаю, как это объяснить, господа министры, но на теле императора на наших глаза за несколько минут открылась рана. Глубокая ножевая рана
— Но как такое могло случиться, — недоумевал генерал Пеккет — Может быть, был впрыснут бубонный яд? Он выедает в теле человека целые полости.
— Нет-нет, господа, мы уже пригласили полицейского криминалиста, и он подтвердил, что рана была нанесена, когда император был еще жив.
Министры переглянулись Фра Бендрес покачал головой, а шеф безопасности Крылов высказал предположение:
— Какое-то секретное оружие.
— Хорошо, док, вы можете идти, — разрешил адмирал, и врач, поклонившись, покинул совещательный зал.
— А что эта… Бруэс? — обратился адмирал к Ахмету Крылову. — Что она говорит?
— Ничего не говорит. Она находится в коме и лежит в медицинском отсеке замка Руш. Все, что мы имеем, — это два мертвых тела и одно тело, пребывающее между жизнью и смертью.
— Это уже дело следствия, господа, — заметил Бертольд Крайс. — Давайте решим, что мы скажем народу.
— Народ скушает все, что ему ни подай, — отозвался Пеккет. — Меня больше интересует, что мы скажем нашим врагам и друзьям.
— Смерть императора может придать силы Промышленному Союзу, — сказал Фра Бендрес. — Через два дня назначена аудиенция послу Промышленного Союза. Он должен передать извинения за несанкционированное вмешательство в войну.
— Да, — кивнул адмирал, — все свалили на какого-то бригадного генерала, и, я слышал, его уже повесили.
Все замолчали. Пеккет вернулся к камину и как заведенный начал бросать в пламя щепки. Остальные бесцельно слонялись вдоль длинных столов.
— Стоп! — громко сказал Крайс и хлопнул себя по лбу. — Господа, кажется, я нашел выход
— Вы придумали, как мы объясним смерть императора? — спросил Саид-Шах.
— Нет, адмирал, я предлагаю сделать ставку на вашего хорошего знакомого.
— Но тогда, — заметил Пеккет, — он потребует, чтобы его короновали.
— Империи нужен живой император, — неожиданно вмешался Фра Бендрес. — Шиллер является сыном покойного Реваза Великого, это очевидно, что бы ни говорил генерал Пеккет.
— А я ничего и не говорил, просто юридически…
Адмирал Саид-Шах бросил на разведчика строгий взгляд и тот замолчат, поигрывая оставшейся в руках сосновой щепкой
— Так вот, — продолжал старый Фра, — он является сыном императора, он как две капли воды похож на императора, — тут Бендрес посмотрел на адмирала, и Саид-Шах утвердительно кивнул
— И наконец, судя по его руководящей хватке — он прирожденный лидер своей нации. Так чего же нам еще желать, господа?
— Адмирал, на вас вся надежда. Вам необходимо немедленно отправляться к… Его Высочеству принцу Эдуарду, — сказал Бертольд Крайс и обернулся к остальным коллегам.
Все одобрительно закивали.
— А если он откажется? — задал неожиданный вопрос Пеккет.
— Его Высочество не откажется, — уверенно заявил Сайд — Шах. — Он не бросит родину своих предков в такую трудную минуту.

Глава 116

В этот раз адмирал прибыл на станцию «Квадро» в адмиральском мундире и в сопровождении двух гвардейских капитанов. Адмирал Саид-Шах выступал как официальный представитель империи Новый Восток, и его воинский караван сопровождали четыре боевых крейсера.
Гости застали Эдди Шиллера за работой. Коротко кивнув адмиралу на кресла, Эдди вернулся к прерванному телефонному разговору.
— Да, майор! — кричал он. — Пусть атакуют — ничего не бойтесь, это наша территория. Передайте Голландцу, пусть разобьет их перезарядную базу! Все.
Эдди тяжело вздохнул и, повернувшись к адмиралу, улыбнулся как старому знакомому.
Саид-Шах поклонился и продолжал стоять, проигнорировав предложение хозяина.
— Рад вас видеть, адмирал, в вашем настоящем мундире. Именно так я вас в нем и представлял.
— Ваше Величество, я слышал, что у вас проблемы военного характера?
— Да, на наши промысловые участки вторглись два легких крейсера и полсотни «фаердоюв». Они нападают на промысловые суда и мешают нам работать. Но почему вы меня так странно называете, адмирал? И почему вы стоите? Садитесь, — предложил Эдди. — И вы садитесь, господа, — обратился он к сопровождающим адмирала офицерам.
— Сейчас я вам все объясню. Ваше Величество, но прежде позвольте моим крейсерам присоединиться к вашим оборонительным силам. Познакомившись с их пушками, враги надолго забудут дорогу на чужие участки.
— Спасибо, адмирал, это очень кстати.
Эдди тут же связался с майором Шекли, а адмирал передал приказ на крейсера, и вскоре четыре имперских корабля уже шли на подмогу новым союзникам.
— Вы прибыли к нам вовремя, адмирал, — довольно потер руки Эдди. — Нападения на нас повторяются все чаще и жестче. Враги перестали бояться даже Главного Арбитра. Кому-то мы определенно не нравимся.
— Только скажите, Ваше Величество, и вся мощь империи будет к вашим услугам, — адмирал сделал шаг и щелкнул каблуками.
Эдди застыл в недоумении.
— Так почему же «ваше величество»? — спросил он.
— Потому, что вы. Ваше Величество, являетесь сыном Реваза Великого и соответственно принцем крови. Принцем Эдуардом.
— Постойте-постойте, что-то я никак не возьму в толк. Кто такой Реваз Великий?
— Ваше Высочество, прежде вас называли Эдуард Лоренцо Шиллер. Правильно?
— Да, так написано в моих документах и свидетельстве о рождении.
— А вашей матерью была Анна Лоренцо, возлюбленная императора Реваза Великого.
— Мне об этом ничего неизвестно… — пожал плечами Эдди.
— Прошу взглянуть, Ваше Высочество, — и адмирал протянул Эдди большую фотографию. — Это ваш брат и наш император Джон. Сравните, Ваше Величество, и вы увидите, как вы похожи.
Эдди посмотрел на фотографию и вынужден был признать, что человек на фото действительно был очень похож на него.
— Только мое лицо…
— Это неудивительно, Ваше Величество, ведь Джону было тридцать, а вам неполных восемнадцать лет.
— Почему «было»? — сразу спросил Эдди.
— Потому что двое суток назад ваш брат был, убит, Ваше Величество.
— Император убит? — переспросил Эдди.
— Так точно, Ваше Величество, убит. И в связи с этим прискорбным событием я срочно прибыл сюда, чтобы нижайше просить вас, Ваше Величество, принять империю, — с этими словами адмирал встал на одно колено, а сопровождавшие его офицеры торжественно подошли к Эдди и подали ему императорский жезл и красную ленту.
— Что мне с этим делать? — недоуменно спросил Шиллер.
Адмирал тотчас поднялся на ноги и, подойдя к Эдди, помог надеть ленту.
— Это символы власти, Ваше Величество. Теперь вы — император Нового Востока.
— Я?!! Да вы что?! — ужаснулся Эдди и попытался снять ленту.
— Нет-нет! — подскочил к нему адмирал. — Ваше Величество, не бросайте нас, вы единственный, кто может спасти империю от разрушения. Если наши враги узнают, что императора больше нет…
— Но… но меня ведь не короновали… Так, кажется, положено делать?
— Это юридическая часть, и она не существенна, потому что вы будете называться императором Джоном — никто не должен знать, что у нас нет императора.
Эдди взвесил в руках тяжелый жезл, потрогал расшитую золотом ленту и вздохнул.
«С одной стороны, быть императором — это непосильное бремя, — размышлял Эдди, — а с другой стороны, какой простор для бизнеса».
— Хорошо… — наконец сказал он. Адмирал и офицеры обменялись быстрыми взглядами и с облегчением вздохнули.
— Хорошо, я принимаю ваше предложение. Только на первых порах я буду заниматься делами своих компаний…
— Вы император, ваша воля — закон, — склонился в почтительном поклоне адмирал Саид-Шах, и то же сделали гвардейские офицеры
— Неужели я не сплю?.. — произнес вслух Эдди. Призывный сигнал компьютера дал знать, что пришли данные по новым «окнам».
— Одну минуту, господа, — сказал Эдди и пошел за стол, затем, снова глянув на своих подданных, добавил:
— Как ваш император я приказываю вам садиться.
Адмирал и офицеры благодарно поклонились и сели в кресла. Они с интересом наблюдали за действиями их нового императора, который в бешеном темпе вводил в компьютер какие-то данные.
Наконец спустя полчаса данные были проверены, и операторы Леона-Очкарика начали рассылать их по промысловым судам.
Покончив с очередной работой, Эдди набрал телефонный номер и коротко бросил:
— Бени, зайди ко мне, — затем посмотрел на адмирала и спросил:
— Как скоро мы должны прибыть в империю?
— Чем скорей, тем лучше, Ваше Величество.
— Так я и думал, — кивнул Эдди. Через полминуты в дверь вошел Райх.
— Звали, сэр?
— Заходи, Бени, — кивнул Шиллер. — Звал, чтобы сообщить следующее — на тебя возлагается большая ответственность. Отныне ты будешь руководить и «Компанией Шиллера» и «Айк-Металл»…
— Но как, сэр? — Райх метнул подозрительный взгляд на незнакомых военных.
— Спокойно, — остановил Райха Эдди, — сначала дослушай. «Окна» будешь готовить, как и прежде, с моей помощью, а все остальное ляжет на твои плечи.
— Но, сэр…
— Всем трудно, Бени, всем, — поднялся из-за стола Эдди.
— А как же вы, сэр?
— Вот эти господа, — кивнул Эдди на своих гостей, — сообщили мне, что я… Ну, это долго объяснять.
— Вы покидаете нас, сэр?
— Да, Бени, я уезжаю. У меня теперь новая должность — я император Нового Востока.
— Прими, пожалуйста, все как есть и не задавай вопросов. Дела не ждут, и я должен немедленно отбыть на новое место, — и Эдди посмотрел на адмирала. Тот утвердительно кивнул.
— Итак, Бени, садись за мой стол и смотри последние сводки — через час ты — управляющий всего нашего хозяйства. Понял?
— Понял, сэр, — кивнул Райх и занял место за столом босса.
А Эдди прошел ближе к гостям и уселся в одно из кресел. Офицеры попытались встать, но Эдди их остановил.
— Через час мы можем отправляться, адмирал, а пока мой преемник изучает сводки, мы тоже не будем терять времени даром. Итак, должен ли я взять кого-то с собой?
— Как пожелаете, Ваше Величество.
— Хорошо, тогда так: шеф безопасности у вас есть?
— Есть, Ваше Величество. Его зовут Ахмет Крылов. Он профессионал. — И упреждая возражения Эдди, адмирал добавил:
— А что касается убийства императора, Ваше Величество, то рекомендации Крылова просто проигнорировались,
— Понятно, — кивнул Эдди. — Внешняя разведка?
— Ее возглавляет генерал Пеккет. В прошедшей кампании его агентура сумела вывести из строя энергоснабжение оборонительных станций противника.
— Советники?
— Старый и опытный Фра Бендрес. Он помнит еще императора Реваза Великого и вообще кладезь мудрости. Еще Бертольд Крайс — это он предложил обратиться к вам, Ваше Величество, а Фра Бендрес, исходя из исторического анализа, обосновал, почему это сделать необходимо.
— Министр финансов?
— Министров, не входящих в императорский совет, я знаю плохо, Ваше Величество, но весь кабинет в полном составе у нас присутствует.
— Ну, хорошо. Все-таки не на пустое место еду, — заметил Эдди.
— Не на пустое, Ваше Величество, — подтвердил адмирал Саид-Шах.
— И, адмирал, пожалуйста, нельзя ли прислать сюда с десяток крейсеров для охраны?
— Приказывайте, Ваше Величество, и сюда прибудет тысяча крейсеров.
— Нет, распылять силы империи мы не будем. Хватит и сотни…

Глава 117

Майор Джек Соринен развязной походкой прошел к столу босса и поздоровался только после того, как удобно уселся в кресле,
— Доброе утро, сэр.
— Надо же, Джек, а я думал, ты дашь мне в ухо, — предположил Дукакис.
— Ну что вы, сэр, как можно, — дружески улыбнулся Соринен и достал из кармана сигареты.
— О, да ты сегодня при своих! — удивился полковник.
— У-гу… — прикуривая от зажигалки, кивнул Соринен.
— Ну рассказывай, где был, что видел…
— Вчера говорил по телефону с Джеем Першингом… Это премьер-министр Промышленного Союза.
— Ну и что?
— Это такая сволочь.
— Ну уж не большая сволочь, чем ты, Джек.
— Спасибо, сэр, но до Першинга мне далеко. Он у них там даже службу безопасности перевел на себя — уж очень любит подставлять людей. Особенно своих друзей.
— Подставь ближнего и получи повышение — главный принцип спецслужб. Тут ничего не попишешь, но это все лирика. Ты факты давай.
— Хорошо, — кивнул Соринен и пустил к потолку струйку голубоватого дыма. — Факт первый — император Джон мертв.
— Это точно? — подался вперед Дукакис.
— Проверено, — кивнул Соринен — Факт второй — мои «кузнечики» из НСБ сообщили, что к нам собирается карательный корпус адмирала Кортеса.
— Ну и чего нам бояться — мы часть Метрополии.
— Я не к этому, сэр. Было бы здорово, если бы суда Кортеса прибыли сюда в разгар беспорядков и застали суда Нового Востока в момент нападения на полицейские силы Протектората.
— Я думаю, мы это устроим, — кивнул Дукакис.
В коридоре послышался шум. Соринен рассеянно повернулся к входной двери, и в этот момент она распахнулась от удара ногой.
На пороге появился человек с коротким автоматом, на который был навернут глушитель.
И Дукакис и Соринен в одно мгновение поняли в чем дело.
— Вы, собственно, кто? — задал глупый вопрос полковник и осторожно потянулся за пистолетом. Ящик стола предательски скрипнул, и автоматчик сразу открыл огонь.
Он стрелял, пока не вышли все патроны, а потом отщелкнул пустой магазин и вставил новый. Подойдя к телам ближе, он сделал два контрольных выстрела, потом развернулся и вышел из комнаты.
— Все о’кей, Фил? — спросил его другой автоматчик — Аркадий. Фил утвердительно кивнул,
— «Двенадцатый», «шестой», «двадцать четвертый». Что у вас там? — спросил Аркадий в микрофон рации.
— Я «двенадцатый» — работу сделал.
— Я «шестой», прошу подмоги. «Двадцать четвертый» ранен. Тут пять человек успели закрыться в мужском туалете
— Жди, «шестой», сейчас будет подкрепление, — пообещал Аркадий.
— Фил, иди на пятый этажи и помоги ему, — в конце коридора послышались шаги и, обернувшись, старший узнал своих.
— Вот, Фил, хватай огнеметчика — и вперед, — сказал Аркадий, указывая на человека с красными баллонами на спине. — Все остальные — за мной
И Аркадий пошел впереди отряда из двенадцати человек.
Предполагалось завершить операцию выборочной чисткой в рядах местного бюро НСБ.
Фамилии предателей и разгильдяев, а также их фото были у Аркадия с собой. В коридорах повсюду лежали тела сотрудников МИА, но бойцы Четвертого отдела спокойно перешагивали через них, следя только за тем, чтобы не оставалось живых свидетелей.
За очередным поворотом отряд встретился с людьми из другой бригады.
— Некачественно работаете, ребята. Пришлось подчищать за вами двух «ползунов», — сказал Аркадий.
В этот момент где-то внизу послышался свист, а затем дикие крики. Услышав этот шум, Аркадий удовлетворенно кивнул — огнеметчик сделал свое дело.
Еще один поворот, и старший толкнул дверь в кабинет Ионаса Пештеля. Двое из бойцов Четвертого отдела уже находились в помещении возле полковника.
— Я не представлюсь, полковник, — сказал Аркадий, — поскольку вы и так все понимаете.
— Да, я понимаю… — угрюмо кивнул Йонас.
— Могу только сказать, что вас мы не тронем. По данным нашей агентуры, вы предательств не совершали, но были недостаточно бдительны. Скорее всего, вы отправитесь на другое место службы.
Затем старший повернулся к своим людям и сказал:
— Можете начинать — вы в курсе. — Отряд тотчас покинул кабинет Пештеля и рассеялся по этажу.
Йонас Пештель сидел молча и прислушивался к доносящимся из коридора крикам, а старший отряда внимательно изучал свои ногти.
Наконец в коридоре послышался звон разлетающихся гильз, что говорило о начавшейся расправе с предателями.
Дверь приоткрылась, и показалась голова одного из бойцов.
— Сэр, все сделано, — сообщил он.
— Хорошо, мы идем. Поднимайтесь, полковник, нужно опознать тела.
Пештель вышел из-за стола и под внимательными взглядами охранявших его боевиков вышел в коридор.
Тела расстрелянных лежали в нескольких метрах от его кабинета.
— Это начальник отдела статистики Шредер, а это Саймон — он отвечал за электронный шпионаж.
— Эти люди, полковник, работали на МИА, а вы об этом даже, не догадывались, — строго сказал Аркадий.
— А зачем вы убили моего помощника Аврама Бриггса? Он тоже был предателем?
— Точных данных нет, но есть подозрение, что он был связан с Орденом Масе. Это неточная информация, но рисковать, как вы понимаете, мы не можем.
— Да, не можем, — кивнул Йонас Пештель.

Глава 118

Закрытые тяжелыми портьерами окна, стол для шахмат, старинное бюро со стопкой приготовленной бумаги и набором золотых авторучек. Эдди переходил из комнаты в комнату и пытался представить, как жил император Джон, о чем он думал и что его тревожило. Из того, что рассказал адмирал, Эдди понял, что в жизни и смерти Джона трагическую роль сыграла женщина.
«Несчастный, зависимый от женщины император Джон, — подумал Эдди. — Он расширял империю, подавлял восстания и готовился к новым войнам, но погиб от руки женщины».
В смысле отношений с женщинами Эдди чувствовал себя неуязвимым. И хотя его опыт состоял только из встречи с проституткой и небольшого эпизода с мисс Левис, Шиллер считал себя в состоянии устоять перед любой женщиной.
Какие-то отношения наклевывались с Сабиной, которую он сделал своим секретарем, но Эдди подозревал, что ее знаки внимания диктовались скорее благодарностью, чем чувствами.
Поначалу он хотел взять девушку с собой, но потом отказался от этого. Лишние привязанности, пусть даже незначительные, мешали бы ему как императору еще больше, чем руководителю компании.
— Что-нибудь желаете, Ваше Величество? — появился перед Эдди пожилой человек. Он склонился в полупоклоне, и Эдди понял, что это слуга.
— Нет, спасибо. Разве только, не могли бы вы принести мне мой компьютер? Кажется, я оставил его в машине.
— Сейчас принесу, Ваше Величество. Его уже перенесли в ваш кабинет.
— В кабинет? Тогда не нужно — я сам туда пройду. Проводите меня… э-э, как вас зовут?
— Римас, Ваше Величество, — поклонился слуга. — Я был здесь еще при вашем отце — Ревазе Великом.
— О, — кивнул Эдди, — и каков же он был?
— Он был… Он был Великий. Великий во всем, Ваше Величество.
— Понятно. Ну идемте в кабинет.
Они пошли в рабочий кабинет, и по ходу Римас рассказывал Эдди об истории дворца, пристройках, ремонтах и принадлежности тех или иных спален то Ревазу Великому, то принцу Джону. А возле одной из дверей, в самой старой части дворца, Римас сказал:
— А вот здесь, Ваше Величество, за этой самой дверью, Реваз Великий умертвил принца Рахима и тем самым положил начало новой династии.
— Мой отец был жестоким человеком?
— Он был императором, Ваше Величество, и этим все сказано.
Едва Эдди осмотрелся в кабинете и подсоединил к сети свой компьютер, в дверь постучали, и появились главные имперские чиновники, с которыми Эдди виделся только мельком.
Возглавляемые адмиралом Саид-Шахом, они несмело вошли в кабинет и остановились, переглядываясь и не решаясь отвлечь Эдди от дела.
— Прошу вас, господа, садитесь, — предложил он. — Одну минуту, я только справлюсь о делах моей компании.
Бертольд Крайс, Фра Бендрес, генерал Пеккет и Ахмет Крылов сели за большой стол, а Саид-Шах принялся раскладывать перед Эдди документы и схемы, которые тот попросил заранее.
Тем временем Эдди вошел в систему и, пока грузилась база данных, стал просматривать бумаги.
— Ну вот тут явный перебор, — указал он на схему финансовых служб. — Вот эту и эту структуру необходимо ликвидировать, а оставшиеся концы соединить так и так… — и Шиллер внес исправления красным карандашом.
— Ваше Величество, — подсказал адмирал, — теперь поставьте внизу подпись черными чернилами, и мы пустим бумагу в дело.
— Подписи будет достаточно?
— Да, Ваше Величество.
Эдди расписался и поставил число. В этот момент компьютер дал сигнал, и Шиллер ненадолго погрузился в цифры своих компаний. Затем набрал несколько команд и снова, пока компьютер собирал данные, вернулся к хозяйственным схемам империи.
— Что это за процент такой? — спросил он, — Это же грабительские цифры! С каким банком мы работаем?
— Со многими, Ваше Величество, — позволил себе заметить Бертольд Крайс.
— Так больше продолжаться не может, — категорично заявил Эдди. — Мы выберем только два-три банка, которые предложат нам наилучшие условия кредитования. Мы устроим для них конкурс.
— Боюсь, они не согласятся, Ваше Величество, — бросил пробный шар старый Фра Бендрес. Он ожидал услышать от нового императора, что тот повесит всякого, кто с ним не согласится, но вместо этого Эдди сказал:
— Не согласятся? Что ж, у меня есть несколько банковских групп, которые почтут за великое счастье заниматься финансами целой империи. Все просто, господа: кто не хочет с нами сотрудничать, пусть ищет работу в другом месте. Тот же отбор, что и с банками, мы проведем с поставщиками военных судов, снаряжения, ремонтных услуг и так далее. Мы все поставим на цивилизованные рельсы, поскольку, господа, империя должна быть сильна не только своим флотом, но также иметь устойчивую финансовую базу.
В дверь кабинета постучали, и появился невысокий человек с прилизанными волосами.
— Прошу прощения, Ваше Величество, ваш мундир готов, — сказал он.
— Это Марципан, придворный портной, Ваше Величество, — пояснил адмирал Саид-Шах. — Я позволил себе, без вашего ведома, заказать церемониальный мундир.
— Я должен его померить? — спросил Эдди.
— Не только померить, Ваше Величество. Дело в том, что через сорок минут послу Промышленного Союза назначена аудиенция. Они очень настаивали на встрече, желая, видимо, подтвердить информацию о смерти императора.
— А, понимаю… — кивнул Эдди. — Ну раз надо, значит, надо. Только ведь никто с меня не снимал мерки. Будет ли в пору мне этот мундир?
— О, Ваше Величество, Марципан сшил сотни мундиров и никогда не снимал никаких мерок — у него абсолютный глазомер.
— Приятно это слышать, — сказал Эдди и отправился на примерку.

Глава 119

В этот день Эдди работал до поздней ночи, чередуя дела своих компаний с разбором запутанных схем управления империи Нового Востока. Шиллер смело убирал целые министерства, заменяя их новыми департаментами, перекраивал схемы поставок и маршруты движения сырья, закрывал убыточные отрасли и подсчитывал эффективность новых направлений.
«Как же здесь все запущено, — качал он головой. — Чем же занимался братец кроме подготовки очередных войн?»
Когда часы уже показывали два ночи, Эдди решил прерваться, однако сначала он позвонил Ахмету Крылову. Тот ответил совершенно бодрым голосом:
— Слушаю, Ваше Величество.
— Вы что, никогда не спите?
— Сплю, Ваше Величество, просто я быстро просыпаюсь.
— Хорошая привычка. Хотел бы я выработать в себе такую же… Собственно, генерал, я звоню вам вот зачем. Завтра нужно съездить в эту тюрьму — я хочу взглянуть на убийцу.
— Ваше Величество! Этого нельзя делать!
— Не бойтесь, генерал. Со мной ничего не случится. Просто с этим делом нужно кончать и как можно скорее.
— Но ведь это же не срочно, Ваше Величество!
— Это срочно, Крылов, это очень срочно. В десять утра приготовьте для меня машину.
— Слушаюсь, Ваше Величество.

Глава 120

Эдди уже забыл, когда в последний раз он видел настоящие деревья, траву, дорогу, по которой ехала машина. Уже целых два года он скитался на промысловых судах и жил на станции, не ступая ногой на твердую землю.
Новые запахи, звуки, наконец, чистый воздух пьянили его и придавали жизни необыкновенно яркие краски.
— Не стоит открывать окно, Ваше Величество, — настойчиво произнес телохранитель, когда Эдди попытался это сделать. — Здесь небезопасно — у Вашего Величества слишком много врагов.
Эдди пришлось смириться, и он подумал, что император в своих поступках не так уж и свободен, особенно что касалось быта — одежды, еды и даже езды на автомобиле.
Заранее оговоренный маршрут, бдительный телохранитель Кай и рассованные по кустам секреты службы безопасности.
«Ты сам согласился, Эдди…» — напомнил себе Шиллер и покосился на Кая. Эдди еще ни разу не видел «трехпалого» так близко и теперь украдкой рассматривал его при каждом удобном случае.
Достаточно долгая дорога показалась Эдди короткой. Машина подъехала к тюрьме. Ворота открылись, и бронированный автомобиль вкатился на замощенный булыжником двор замка.
Не дожидаясь, пока откроют дверцу, Эдди сам вышел из салона и огляделся, с интересом рассматривая высокие стены.
— Как называется это место, Кай?
— Замок Руш, Ваше Величество.
— У тебя есть пистолет, Кай? — неожиданно спросил Эдди.
— Нет, Ваше Величество, у меня с собой только нож.
— Как же ты собираешься меня защищать с одним только ножом? — удивился Эдди.
— Если возникнет опасная ситуация, Ваше Величество, ваш враг не успеет вытащить свой пистолет, — заверил Кай. — Если, конечно, я буду рядом с вами.
— Я понял тебя, Кай, но в камеру я войду один. Я хочу увидеть жало этой змеи.
Из административного крыла выскочил лейтенант Квасов и помчался к императору. С тех пор как полковника Зальца не стало, все заботы легли на плечи неподготовленного лейтенанта, и он, случалось, не справлялся. Вот и сейчас он забыл о времени прибытия императора. Вернее, о времени прибытия нового императора.
Люди из службы Ахмета Крылова так долго инструктировали Квасова, что он вконец запутался — кто умер, а кого заменили на похожего, но при этом на брата.
Когда лейтенант подбежал ближе, он с облегчением узнал императора Джона и обрадовался. Ведь он почти решил, что император умер.
— Исполняющий обязанности коменданта лейтенант Квасов! — прокричал лейтенант и щелкнул каблуками. — Здравия желаю, Ваше Величество!.. — добавил он после паузы.
— Лейтенант, у вас есть пистолет? — спросил Эдди.
— Что? — не понял лейтенант.
— Вы не одолжите мне свой пистолет? — повторил Эдди.
— Слушаюсь, Ваше Величество! — прокричал Квасов и, вытащив крупнокалиберный «гольф», передал его императору.
— Благодарю вас, лейтенант, — сказал Эдди, несколько неловко беря пистолет из рук Квасова.
— Прошу меня простить, Ваше Величество, — тихо сказал Кай, — но умеете ли вы пользоваться оружием?
— Там разберемся, — заверил его Эдди. — Ну что же, лейтенант, проводите нас в камеру к Линде Бруэс.
— Прошу вас, Ваше Величество! — дернулся лейтенант и помчался первым.

Глава 121

Помещение было выкрашено в белый цвет, но от этого оно не казалось светлее, а мутный-пейзаж в фальшивом окне напомнил Эдди время, проведенное на станции.
Трое санитаров почтительно разошлись перед императором, пропуская его к специальному ложу, оборудованному удавками, замками и зажимами.
— Почему она связана? — спросил Эдди. Один из людей в белом халате шагнул к императору:
— Два дня она находилась в коме, Ваше Величество, а потом началось буйное помешательство… Даже ремни рвались…
— Развяжите ее… — приказал Эдди.
— Ваше Величество — она, как дикий зверь, — заметил врач.
— Ваше Величество, — подошел сзади Кай, — она безумна, вы же слышали.
— Она не безумна, Кай, — произнес Эдди с такой уверенностью, что телохранитель отступил.
Врач и два санитара расстегнули привязные ремни и отошли в сторону. Но женщина лежала, не двигаясь и не подавая признаков жизни.
— Уходите все… — сказал Эдди, и через полминуты дверь медицинского бокса захлопнулась.
— Поднимайся. Мы здесь одни… — сказал Шиллер приказным тоном. Веки Линды дрогнули, и она открыла глаза, затем села и, спустив с кровати ноги, сбросила с себя простыню.
— Ну как тебе, малыш, мое тело? — улыбнулась она самой коварной и обольстительной улыбкой.
— Старуха… — совершенно спокойно произнес Эдди.
Улыбка слетела с губ Линды, и она втянула воздух, точно только сейчас решила немного подышать.
— Кто ты такой? — спросила она.
— Я император Джон, разве ты меня не узнала?
— Джона больше нет с нами — он мертв. Он сейчас валяется на каком-нибудь железном столе, и ваши глупые докторишки бальзамируют его, набивая труп сухим папоротником. Как пирожок. Нет, ты не император Джон. Тогда кто ты?
— Я не знаю… — честно признался Эдди.
— Зато я знаю, — криво усмехнулась Линда. — Ты безродный ублюдок, зачатый в грехе, а твою мамашу заживо выпотрошили сектанты Ордена Масе… О, бедная Анна Лоренцо!
— Значит, правда, что я сын Реваза Великого? — спросил Эдди.
— Правда. Но ты ненадолго переживешь своего братца Джона. Раз пришел сюда — не пережи-веш-шь, — и Линда соскочила с кровати на пол.
— У меня пистолет, — напомнил Эдди и показал Линде оружие.
В ответ она захохотала хриплым смехом, который резко оборвался, стоило Эдди сказать:
— Да ты и впрямь старуха — старая, сморщенная плоть.
Линда быстро овладела собой, и снова на ее лице появилось сладкое, томное желание.
— Иди ко мне, слышишь? Иди, Эдди. Подойди ко мне или ты боишься?
— Отчего же? Нет, не боюсь, — ответил Шиллер и сделал шаг.
— Иди, иди, не останавливайся… — горячо зашептала Линда, и ее кожа начала принимать оттенок персика, а губы налились красной краской. — Дотронься до меня.
Линда взяла руку Эдди, положила себе на грудь.
— Ну как? Нравится? — прошептала она.
— Да, нравится, — кивнул Эдди.
— И ты уже не хочешь застрелить меня?
— Да нет, все еще хочу, — признался Шиллер.
— О, отвратительный мальчишка, сейчас я покажу тебе, что значит безумная страсть… О, я чувствую… О, как ты меня хо-чё-шь…
— Да, есть немного, — согласился Шиллер и, подняв пистолет, приставил его ко лбу Линды.
— Да, застрели меня, застрели! — запричитала Линда, используя свой старый трюк, и настоящие горячие слезы полились по ее щекам. — Я столько здесь вынесла… — Линда подняла на Шиллера полные слез глаза. — Застрели меня, Эдди, прошу тебя…
— Желание дамы — для меня закон.
Грохнул выстрел, и Линда Бруэс, словно дохлая кошка, отлетела к стене. Дверь распахнулась, и первым в бокс влетел Кай. В одно мгновение он оценил ситуацию и, спрятав нож, спросил:
— Вы в порядке, Ваше Величество?
— Отдай пистолет лейтенанту, — сказал Эдди, передавая Каю тяжелый «гольф».
— Смотрите, что с ней происходит?! — воскликнул один из вошедших санитаров. — Она… Она превращается в старуху!
— Это неудивительно, в ее-то возрасте, — заметил Эдди и вышел из душного бокса.
«Почему я сказал эту фразу?» — спросил себя Эдди. Однако не смог ответить на этот вопрос, и через минуту он уже думал о других насущных проблемах империи.

Глава 122

Яркие всполохи озаряли границы Основного Рубежа, когда тяжелые старсейверы и беспощадные трансрейдеры выходили в космос из неустойчивой зоны. Спутники-шпионы различной принадлежности опознавали военные громады и с испуганным писком передавали сигналы кодированных сообщений.
Империи и свободные миры Зарубежной зоны напряженно ожидали дальнейшего маневра грозных посланцев Метрополии, чтобы определить того несчастного, на кого обрушится военный кулак.
Семьдесят судов-гигантов выстроились в походный порядок и продолжили свое движение к намеченной цели.
Адмирал Кортес стоял на мостике «трансрейдера» «Конкисто» и лично следил за выполнением маневров последних кораблей.
— Снова группа Веллингтона опаздывает на четыре минуты, — посмотрев на экран, пробурчал адмирал.
— У него мало опыта, — заступился за Веллингтона помощник адмирала полковник Вилли Клейст.
— В бою это не оправдание, Вилли. Флот Протектората достаточно силен, чтобы намять бока такому вот Веллингтону.
— Едва ли они пойдут против Метрополии, сэр.
— Если они настоящие офицеры, они будут защищать свою честь.
— Мы сомнем их, сэр.
— В этом я не сомневаюсь, Вилли, и не скажу, чтобы мне все это так уж нравилось.
Адмирал провел рукой по седым волосам — жест, означавший, что Кортес раздражен.
— С другой стороны, всяких саботажников, провокаторов и прочих сепаратистов я буду карать беспощадно.
— Точка поворота, сэр, — сообщил штурман и повернулся к адмиралу.
— Выполняйте, — кивнул Кортес, и флагманский корабль начал поворот. Мощные механизмы застрекотали калеными зубчатками, и сопла тяговых двигателей начали поворачиваться на заданный угол.
Следом за флагманом тот же маневр стали выполнять и остальные суда карательного корпуса.
— Опять Веллингтон запаздывает, — снова проскрипел Кортес, однако его помощник на этот раз промолчал. — Вилли, а почему вон те два оператора не работают?
— Видимо, это отдыхающая смена, — ответил полковник Клейст, присматриваясь к движению людей в оперативном зале, расположенном за тремя прозрачными перегородками.
— Да нет, я же вижу — вон их свободные кресла, — настаивал адмирал.
«Вот старый хрыч, все видит…» — подумал Клейст и сказал:
— Сейчас разберусь, сэр, — и, отойдя в сторону, связался с начальником смены.
Тем временем лейтенант-радист повернулся на крутящемся стуле и сказал:
— Вас вызывают, сэр. Секретарь Лиги Порядка. — Кортес отсутствующим взглядом посмотрел на лейтенанта и ничего не сказал.
— Вы ответите, сэр?
— Ну давай, — нехотя согласился адмирал, — включай.
— Адмирал Кортес?
— Да, я слушаю.
— Адмирал, с вами говорит секретарь Лиги Порядка Маргарет Каллай.
— Рад вас слышать, мадам Каллай.
— Сообщите, пожалуйста, о цели вашего прибытия, адмирал, — в голосе секретаря чувствовались напряжение и испуг.
— Небольшой инспекционный рейд, мадам. Мы изучаем возможность организации базы на Мизантропе.
— О, это было бы просто чудесно! — радостно произнесла секретарь Каллай. — Об этом можно было только мечтать! Мы чувствовали бы себя в полной безопасности!
«Слишком громко кричит — значит, врёт, собака…» — заключил Кортес.
— Да, мадам, в Метрополии думают так же.
— Надеюсь увидеть вас у себя на Рийносе, адмирал.
— С удовольствием, мадам. Всего хорошего, — и адмирал кивнул радисту, чтобы тот отключил связь.
— Больше меня с ней не соединяй, — сказал Кортес.
— Есть, сэр.
— Видишь, Вилли, — обернулся адмирал к помощнику, — на Рийносе нас уже ждут.
— И на Рийносе, и на Пенезе, и на Шакуте, сэр. Нас ждут везде, — добавил полковник Клейст.
— Ну что с этими лодырями? Я вижу, они заняли свои места, — присмотревшись, определил адмирал.
— Парни действительно лодырничали, сэр. Оба получили взыскание и будут наказаны.
— Как?
— Э… незапланированные регламентные работы, сэр. — соврал Клейст, — два раза.
— Хорошо, — удовлетворенно кивнул адмирал.
— Внимание! Обнаружена группа крейсеров. Принадлежность — Протекторат, — сообщили с радарного поста флагмана.
— Будем атаковать, — решил Кортес. — Вилли, передавай приказ Веллингтону — пускай подвигает своей медленной задницей.

Глава 123

Эдди Шиллер сидел в императорском кабинете в уже полюбившемся ему кресле и слушал доклад шефа разведки генерала Пеккета.
Генерал рассказывал о том, что вокруг Протектората и Лиги Порядка развивались драматические события, в которых принимали участие суда присланного Метрополией карательного корпуса.
— Постойте-постойте, — остановил Пеккета Эдди, — вы говорите, что флот Лиги Порядка подвергся нападению?
— Так точно, Ваше Величество. Хочу заметить, что вначале были уничтожены пять крейсеров, возвращавшихся с инспекционной вахты. Они были внезапно атакованы и уничтожены семью трансрейдерами.
— Может, это была ошибка?
— Не думаю, Ваше Величество. Часом позже три сторожевых судна империи Финх-Недд были просто проигнорированы. Следовательно, цель карателей — уничтожить флот Лиги Порядка и, по всей видимости, взять планеты Протектората под полный контроль.
— Вы имеете в виду десант?
— Да, Ваше Величество. Из семидесяти судов корпуса адмирала Кортеса двадцать два — старсейверы. Это значит, что корпус может десантировать до двух миллионов пехоты.
— Да, это серьезная сила, — согласился Эдди. — Что еще?
— Нашими агентами были перехвачены запросы, исходящие от Секретариата Лиги Порядка. По всей видимости, они пытались выяснить причины уничтожения их кораблей.
— А что же Кортес?
— Он не посчитал нужным говорить с ними, Ваше Величество.
Пеккет замолчал, а Эдди, наморщив лоб, делал вид, что обдумывает ситуацию. На самом деле он уже все решил и теперь просто отдыхал.
— Какие будут предположения, генерал? Догадки?
— Предположения хорошо удаются Крайсу, Ваше Величество. Он у нас аналитик.
— Крайса я тоже спрошу, генерал. Но меня интересует и ваше мнение.
— Думаю, Ваше Величество, что адмирал Кортес послан с двойным заданием. Первая часть — ликвидация реальной силы сепаратистов, а вторая — взятие под контроль промыслового района и компаний Вашего Величества.
— Именно так, генерал, — подчеркивая значимость сказанного, Эдди поднял вверх указательный палец. — Что мы должны сделать?
— Можно сделать вид, что Новый Восток здесь вообще ни при чем, а можно атаковать корпус Кортеса. У нас достаточно сил, чтобы уничтожить противника, правда, пеной потери своего флота.
— Ни один из вариантов меня не устраивает, генерал, — заметил Эдди. — Поэтому придется мне встретиться с Кортесом и поговорить с ним.
— Хочу заметить, Ваше Величество, что Кортес опасен. Насколько мне известно, он немного не в себе и может уничтожить судно с парламентариями, а если вы будете находиться на нем…
— Трудно ожидать благоразумия от командующего карательным корпусом, однако есть важные темы, которые могут усмирить даже буйно помешанного.
— Вы так считаете, Ваше Величество?
— Я уверен, генерал, — твердо заявил Эдди. — Вот что мы сделаем. Организуйте мне канал связи с адмиралом,
— Прямо сейчас? — удивился Пеккет.
— Лучше сейчас, пока Кортес хрустит косточками Лиги Порядка.
— Ваше Величество, как ему вас представить?
— Пока как императора. Тема разговора: кобальт. Много кобальта.

Глава 124

Два тяжелых снаряда ударили в борт флагмана, и громкое эхо раскатилось по помещениям корабля.
— Ну наконец-то, — улыбнулся Кортес, — а то как-то обидно, ходили на компанию и даже краску не испортили.
— А Веллингтону придется не только краску менять… — заметил Клейст. — Не любите вы его, сэр.
— Ничего, пускай набирается опыта.
— Фишборн тоже просится в атаку, сэр.
— Через час пускай идет к Пенезе. За ее луной как пить дать спрячутся несколько крейсеров.
Флот Лиги Порядка агонизировал. Сокрушительные залпы трансрейдеров разбивали на части орбитальные причалы и ремонтные доки, боевые крейсеры и суда обеспечения. Отдельные группы кораблей пытались оказывать сопротивление, но против огневой мощи карательного корпуса ничего поделать не могли.
Адмирал Кортес не брал пленных, и вскоре боевая операция против флота Лиги Порядка превратилась в охотничью травлю, в которой опьяневшие от безнаказанности трансрейдеры преследовали израненные крейсера везде, где только можно.
Спустя шесть часов после начала избиения адмирал отдал приказ о десантировании.
Старсейверы разделились на группы и пошли к указанным им планетам.
— Кажется, все идет по плану, — заметил полковник Клейст.
— Да, Вилли, полдела мы, считай, сделали. Теперь надо заняться второй половиной дела.
В этот момент радист принял вызов и обратился к адмиралу:
— Вас вызывают, сэр…
— Я же сказал, что не буду говорить с этой глупой бабой, — отмахнулся Кортес.
— Это не она, сэр.
— А кто же?
— Это представители империи Нового Востока. Их император желает с вами поговорить
— Ну давай, это даже интересно, — подмигнул Клейсту адмирал.
— Они могут включить видео, сэр. Вы желаете?
— Давай свое видео, — согласился Кортес.
Щелкнул включенный динамик, и на демонстрационном экране появилось изображение императора Джона. На нем был строгий мундир с серебряными пуговицами. Император сидел за обыкновенным столом и смотрел прямо в объектив камеры.
«Совсем еще мальчишка, сопляк…» — подумал адмирал, однако он помнил, что император Джон совсем недавно провел удачную кампанию.
— Здравствуйте, адмирал, — первым поздоровался император.
— Здравствуйте, Ваше Величество, — снисходительно отозвался Кортес
— Наслышан о ваших успехах, адмирал.
— Спасибо, Ваше Величество. Мы тоже слышали о вас много хорошего.
— Насколько я понимаю, адмирал, теперь, после установления контроля над районом Протектората, вы займетесь промысловой зоной?
— Кобальт нужен всем, — улыбнулся адмирал.
— То есть вы собираетесь попросту отобрать у владельцев их собственность?
— Ну что вы, Ваше Величество, ничего отбирать мы не собираемся. В предписании написано «реквизировать для оперативных нужд».
— Это звучит намного приятнее, — согласился император. — Однако вы сумеете реквизировать только десятую часть от того, на что нацелились.
— Кто же мне помешает? Вы, Ваше Величество?
— Косвенно — именно я.
— Но у меня сила. Моя карательная группа имеет такой огневой потенциал, что…
— Да бросьте, адмирал, — перебил Кортеса император, — я понимаю, что у вас под командованием семьдесят огнедышащих монстров, однако суммарная сила моего флота куда значительнее вашей. Однако я не глупец, чтобы угрожать вам, адмирал. После вас придут другие, и мне несдобровать, поэтому я предпочитаю с вами договориться…
— О чем?
— О девяти десятых, которые я могу отдать, а могу и не отдать. Речь идет о методе добычи — моем личном «ноу-хау». При его использовании добыча кобальта увеличивается в десять раз.
— Это действительно так, Ваше Величество?
— Обманывать вас мне ни к чему, адмирал. Я заинтересован договориться с Метрополией, а Метрополия заинтересована в кобальте. — Видя, что адмирал Кортес слегка озадачен, Эдди предложил:
— Вопрос серьезный, адмирал, поэтому я предлагаю вам обсудить его в нашем развлекательном комплексе — «Айк-Сити». Непринужденная обстановка, разнообразная кухня и напитки. Специальные услуги. Даже если мы не договоримся, вы сумеете немного отдохнуть. Воинский труд тяжел, я это знаю по себе.
— Не вижу никаких препятствий, Ваше Величество, — развел руками Кортес, которому понравилось словосочетание «специальные услуги».

Книга VII. Застывший огонь

Лейтенанту Мэнсону и Фрэнку Горовцу — агентам одной из спецслужб — поручено взорвать генераторную станцию на планете Пиканезо. 
Несмотря на обстоятельную подготовку, ход операции принимает неожиданный оборот: Мэнсона забрасывает на неосвоенную планету, населенную «народом звездного ветра», а Горовца захватывает служба безопасности. 
Героям уготован сложный путь, сотканный из непомерных испытаний. Задача одна — выполнить задание… 

Глава 1

Мучные бабочки веселым хороводом вились вокруг светившейся вывески, и самые смелые из них безрассудно бились о защитный колпак Шелест крыльев напоминал звонкие удары насекомых о колпак, отвлекали Ленни Фрозена от работы и напоминали о том, что уже слишком поздно и пора идти домой.
Крупный мотылек отделился от своей компании и неожиданно атаковал оконное стекло.
— Эй, парень, ты, смотри, не очень-то, а то окно расшибешь, — заговорил с ним Фрозен.
Мотылек как будто понял и вернулся к своим товарищам, а Фрозен посмотрел на часы и начал собирать бумаги. Сегодня он снова работал сверхурочно, за жалкую добавку к месячной зарплате.
— Ребята, кто-то должен поработать с документами «Блэк Пламб», иначе мы не успеем, — сказал перед обедом начальник отдела Генри Петровски.
И все, как обычно, начали придумывать разные отговорки.
— Я не могу, мне нужно к врачу, — заявила Нэнси Крайчек.
— Я бы рад, сэр, но у меня сегодня важный семинар, — отмазался Фил Баттлер, посещавший курсы повышения квалификации.
— А у меня сегодня тренировка, — пожал плечами здоровяк Тэдди Лифшиц.
— Я могу остаться, шеф, — поднял руку Элрой Ривас, но мистер Петровски замахал руками:
— Нет-нет, Элрой, мы еще не расхлебали последствия твоей работы с фруктовой компанией Бисмарка. Я знаю, на кого можно положиться… — Мистер Петровски посмотрел на Ленни Фрозена.
И Ленни опять остался на сверхурочную работу.
Но не это его угнетало. Идти домой особенно не хотелось. Что его там ждало?.. Холостяцкая квартирка: ободранные обои, совмещенный санузел, паутина в углах и забытые под диваном грязные носки, лежавшие с прошлого года.
Иногда, возвращаясь со службы, Ленни Фрозен часами гулял по улицам города, заходя в район Риц, где было полным-полно антикварных магазинчиков. Там Ленни подолгу простаивал возле витрин, созерцая то, на что у него не хватало средств, — коллекционные шахматы. Ленни был заядлым коллекционером. Его собрание состояло из более чем сорока комплектов шахмат: от потрескавшихся фигурок из примитивной пластмассы до поистине настоящих произведений искусства — прекрасных копий с шахмат императора Финх-Недд.
Ленни не особенно нуждался в модной одежде, вкусной еде или дорогой мебели — все свои деньги, в том числе и премии за сверхурочные работы, он тратил на приобретение шахмат. Живший напротив Ленни отставной полицейский Шао Браун часто подтрунивал над Фрозеном, потому что тот, несмотря на свою страсть к коллекционированию шахмат, так и не научился в них играть.
— Извини, Ленни, но у нас, в сорок четвертом участке, таких, как ты, называли шакалятами, — говорил, бывало, Шао.
— Это почему?
— А потому, что ты закапываешь в землю косточку, которую все равно есть не станешь.
— Нет, Шао, это другое, — возражал Ленни.
— Один хрен, ты бы хоть выучил Е2 — Е4…
— Мне это ни к чему, Шао… — обычно заканчивал разговор Ленни и уходил. Он не говорил Брауну, что специально не учится играть в шахматы. Фрозен боялся разрушить некую тайну, которой, как ему казалось, была окутана эта древняя игра. Ленни считал, что увлеченный игрой человек уже не различает, что перед ним — штампованные углепластиковые фигурки или произведения великого Ронсана. Гроссмейстер видит только задачи и комбинации, но не сами фигурки…
Когда Ленни покидал вестибюль, часы показывали уже половину двенадцатого. Он сдал ключи, махнул рукой знакомому охраннику и вышел на улицу.
Дневной смог уже поднялся к верхним этажам небоскребов, и внизу дышалось довольно сносно. Шахты-озонаторы жужжали на полную катушку, чтобы к утру очистить все улицы.
Ленни направился в сторону центра, и спустя пять минут возле него притормозило такси. Фрозен отрицательно покачал головой, и машина помчалась дальше, мигнув на прощанье зеленым огоньком.
Следом за такси проехал инкассаторский грузовик. Его бойницы смотрелись очень грозно, и Ленни невольно поежился, словно его в чем-то подозревали.
Возле светофора стояла шумная компания девушек-подростков. Они громко смеялись. Когда Ленни проходил мимо, одна из них попросила у него закурить.
— Извините, я не курю, — ответил Ленни.
— Ну тогда дай два кредита на сигареты, — сказала перемазанная губной помадой девчонка, и ее подруги засмеялись.
Ленни достал деньги и отдал девушке. Та пожала плечами и сказала «спасибо». Подружки опять засмеялись, а Фрозен улыбнулся им в ответ и пошел своей дорогой. Ему было приятно, что девушки обратили на него внимание, пусть даже со скуки. Ленни знал, что он не слишком привлекателен.
Ну а кому понравится лысеющий сутулый человек, имевший излишек веса и толстые ляжки? И что бы ни говорил сосед Шао Браун насчет того, что мужику внешность ни к чему, Ленни хотелось быть похожим на своего сослуживца — Тэдди Лифшица, спортсмена и покорителя дамских сердец.
Возле линии муниципального трамвайчика Фрозену пришлось пробежаться. Едва он запрыгнул на подножку, двери захлопнулись, и трамвайчик покатился в сторону Старого города, туда, где жил Ленни.
Вагон был почти пустой, если не считать лениво целовавшейся парочки да пьяного кондуктора. Он остановился возле Ленни и долго высчитывал причитавшуюся сдачу, дыша на пассажира винными парами.
Трамвай постукивал колесами на стыках рельсов, и эти звуки убаюкивали. За стуком колес уходили тревоги и постоянное ощущение неустроенности. Ленни слышал, что через год трамвай уберут и пустят метро, и это ему совершенно не нравилось.
«Что хорошего в подземных поездах? — думал он. — В окно смотреть неинтересно. Остается наблюдать за пассажирами или спать…»
Трамвай остановился на нужной остановке, и Ленни лихо спрыгнул на платформу, едва не подвернув ногу.
«Полегче надо, — поморщился он. — Я же не Тэдди Лифшиц».
И, слегка прихрамывая, он направился к своему дому.
Едва Фрозен начал переходить улицу, как из-за угла показался большущий муниципальный грузовик. Машина мигала разноцветными маяками и двигалась прямо на Ленни, который от неожиданности даже остановился. Остановился и грузовик. Дверца открылась, и с подножки на асфальт спрыгнул рабочий в оранжевом комбинезоне.
— Ты чего встал как вкопанный? — неожиданно высоким голосом спросил водитель грузовика, — Жить надоело?..
Не дожидаясь ответа, он надел желтые рукавицы и достал из кабины большой дистанционный пульт.
Ленни отошел в сторону и стал с интересом наблюдать, как выезжала длинная стрела с длинным, как хобот, рукавом. Рабочий стащил крышку люка железным крюком и, нажимая кнопки на пульте, заставил рукав опуститься в шахту до самого дна. Включилась помпа, и в колодце мощно зашумела вода.
Видимо, эта операция занимала много времени, потому что водитель вернулся к кабине и, сбросив перчатки, достал бутылку с водой. Затем обернулся к Ленни Фрозену и поманил его пальцем.
— Здравствуйте, — сказал Ленни, подойдя ближе.
— Привет, парень, — ответил водитель. — Первый раз вижу, чтобы кого-то заинтересовала моя работа.
— А мне интересно. Так необычно…
— Чего же тут необычного? Промывка дерьма, только и всего. — Девушка, теперь Ленни в этом не сомневался, сделала глоток воды и передала бутылку Ленни.
— Вообще-то меня заинтересовал ваш голос, мисс, — признался Ленни.
— Ну да, все считают, что женщина с дерьмом возиться не должна. А по мне, так все равно. Работа — она работа и есть, — сказала девушка.
Вода в колодце продолжала шуметь.
— Тебя как зовут?
— Ленни Фрозен…
— А я Франка Роншар… — Франка протянула руку и крепко пожала холодную ладонь Ленни.
Вода перестала шуметь, и Франка, надев перчатки, начала манипулировать кнопками дистанционного пульта. Машина подтянула «хобот», и девушка тем же металлическим крюком вернула тяжелую крышку на место. Затем легко запрыгнула на подножку грузовика и, обернувшись, сказала:
— Ну, бывай, Ленни Фрозен. Может, еще свидимся…
— Постойте, Франка… — неожиданно остановил девушку Ленни.
— Чего тебе?
— Франка, а можно, я вам позвоню? — спросил Ленни и тут же покраснел, однако в свете вспышек маяков это было незаметно.
— Да ты, парень, хват, Ленни Фрозен! — засмеялась девушка. — Ну хорошо, звони. — И, достав из кармана служебную карточку, Франка показала ее Ленни.
Сначала Фрозен посмотрел на фотографию, где Франка улыбалась и у нее была красивая прическа, а потом глянул на телефонный номер.
— Все, — кивнул Ленни, возвращая карточку.
— Что, неужели запомнил?
— Да, — кивнул Ленни.
— Звони. Всего хорошего, — улыбнулась Франка и, забравшись в грузовик, тронула его с места.
Тяжелая машина рыкнула мощным двигателем и покатилась по улице. А Ленни стоял и смотрел ей вслед, пока грузовик, мигнув поворотами, не скрылся за углом.

Глава 2

Чтобы закончить отчет по «Блэк Пламб», Ленни пришел в контору пораньше, однако ключа на вахте уже не было.
— Его взял мистер Лифшиц, — сообщил охранник, и Ленни, кивнув, пошел к лифту.
Тэдди Лифшиц довольно часто приходил на работу раньше всех. Это происходило в те дни, когда он не ночевал дома.
«А вчера сослался на тренировку, — вспомнил Ленни. — Хотя, конечно, каждый тренируется, как может. К тому же если бы я вчера не остался на сверхурочную работу, то не познакомился бы с Франкой. Так что спасибо Тэдди Лифшицу и вообще всем лентяям нашего отдела…»
Створки лифта разошлись, и Ленни вышел на своем этаже. Испытывая необыкновенный подъем, он открыл дверь в отдел и позвал:
— Тэдди!.. Самый лучший работник, ты где?..
Тэдди не отозвался. Тогда Ленни заглянул за перегородку и увидел модный пиджак Лифшица, который был наброшен на спинку стула.
«Но где же Тэдди?» — недоумевал Фрозен. Он вышел в небольшой тамбур и толкнул дверь туалета — она не поддалась.
«Бедняга, — усмехнулся Ленни, — муж пришел так быстро, что на туалет времени уже не оставалось».
Фрозен вернулся к своему столу и достал из портфеля бумаги, которые брал на дом.
— Так-так-так., — сказал Ленни, доставая папку «Блэк Пламб». Едва он открыл ее, потянувший из окна сквозняк выхватил несколько листов. — Стоять, ребята… — скомандовал Ленни и, вскочив со стула, подхватил улетевшие листы. Затем вернул их в папку и, подойдя к окну, прикрыл его.
«Странно, зачем ему понадобилось открывать окно?..» — подумал Ленни, имея в виду Тэдди Лифшица. Из-за плохо отрегулированного кондиционера по утрам в отделе было довольно прохладно.
«Чего он там засел?..» — Фрозен снова прошел к туалету и постучал в дверь.
— Эй, Тэд, ты там не уснул?
Лифшиц не отозвался. Тогда Ленни решил побаловаться выключателем — верный способ вывести из себя занимающего туалет человека. Однако, странное дело, свет в туалете был выключен.
«Там никого нет, а я как дурак разговариваю с пустым сортиром…» — улыбнулся Ленни.
Решив, что дверь просто заклинило, он толкнул ее сильнее, но она не поддавалась. Заинтригованный таким положением дел, Ленни сходил к своему столу и нашел отвертку, а затем вернулся к туалету и начал раскручивать замок.
Через пять минут ручка вывалилась наружу. Ленни щелкнул выключателем и толкнул дверь.
То, что он увидел в туалете, заставило его на долю секунды усомниться в реальности происходящего. Одна из стен и весь пол туалета были залиты кровью, а рядом с унитазом лежало обезглавленное тело Тэда Лифшица.
Выронив дверную ручку и отвертку, Ленни зажал ладонью рот и попятился назад, а рвотные позывы уже скручивали и трясли его тело.
Наконец его вырвало, и в голове немного прояснилось.
«Полиция!.. Нужно вызвать полицию!..»
Перешагнув через извергнутую им лужу, Ленни на трясущихся ногах подошел к своему столу и, сняв трубку, набрал номер ближайшего отделения.

Глава 3

Появление суровых решительных людей в штатском вывело Ленни из состояния ступора.
Один из полицейских сел напротив Ленни, а остальные прошли к телу.
— Это вы вызвали полицию?
— Да, — кивнул Ленни.
— Вот дерьмо!.. — выругался криминалист, наступив на изгаженный Ленни пол.
— Извините, это меня вырвало, — признался Фрозен.
— Понимаю вас, мистер…
— Фрозен, сэр. Ленни Фрозен…
— Очень приятно, мистер Фрозен. А я лейтенант Стакпол… — Лейтенант снял шляпу и положил ее на стол Ленни. Затем пригладил седоватые волосы и посмотрел Фрозену в глаза. — Итак, кто убитый?..
— Это Тэд Лифшиц, мой сослуживец. Вот, кстати, его пиджак. — И Ленни показал на место Лифшица.
— Пиджак — это хорошо, — кивнул лейтенант.
Из туалета вышел полицейский и, подойдя к лейтенанту, показал два прозрачных мешочка. В них лежали перемазанные кровью дверная ручка и отвертка.
— Тут все ясно, босс. Парень заперся в туалете, а убийца вскрыл замок и заколол его отверткой.
— Спасибо, сержант. Это очень кстати, — поблагодарил лейтенант и, указывая на отвертку-спросил:
— Мистер Фрозен, вам знакома эта отвертка?
— Да, сэр. Это моя отвертка.
Полицейские переглянулись, и сержант еле заметно усмехнулся.
— А как ваша отвертка могла попасть в туалет, мистер Фрозен?..
— Вот дерьмо-то, а? — послышался голос медэксперта. — Где же его голова?..
— Что такое, Стю? — бросил через плечо лейтенант Стакпол.
— Мы не можем найти голову, сэр! — отозвался медэксперт.
— Вот такие дела, мистер Фрозен, — соболезнующим тоном произнес лейтенант Стакпол, а сержант плотоядно улыбнулся.
Ленни сидел белый как мел. Известие о том, что кто-то отрезал Тэду Лифшицу голову и спрятал ее, вызвало у него новый приступ тошноты.
Вошел полицейский в форме.
— Чего тебе, Брайт? — спросил сержант.
— Там пришел охранник, сэр.
— Охранник? — обернулся лейтенант. — Запускай его…
Полицейский исчез за дверью, и ему на смену появился немного испуганный охранник.
— Санчо Солана, сэр, — представился он, переводя взгляд то на сержанта, то на лейтенанта Стакпола.
— О’кей, Солана, — кивнул Стакпол. — Кто этот человек?
— Леннард Фрозен, сэр. Сотрудник аудиторского отдела.
— Во сколько он сегодня пришел на службу?
— В восемь тридцать, сэр.
— Откуда такая точность?
— Я посмотрел на часы, сэр. Потому что мистер Фрозен попросил ключ, а при выдаче ключа я делаю в журнале запись с указанием времени.
Открылась дверь, и появились два санитара.
— Можно забирать? — спросил один из них.
— Стю! Поллард! — крикнул лейтенант.
— Пусть идут, мы уже закончили! — отозвались спецы, и санитары пошли к туалету.
— А во сколько пришел мистер Лифшиц? — спросил у Соланы лейтенант.
— Он пришел в восемь часов десять минут, сэр. Я выдал ему ключ и сделал запись в журнале.
— Спасибо, Солана. Вы можете идти, — кивнул лейтенант, и охранник, неловко повернувшись, вышел в коридор.
— Итак, мистер Фрозен, теперь вернемся к вам… А ты присядь, Браннер, а то мистер Фрозен только на тебя и смотрит.
Сержант опять усмехнулся и, отойдя в сторону, сел за стол Нэнси Крайчек.
— Как ваша отвертка попала в туалет, мистер Фрозен?
— Я ее выронил, сэр.
— А зачем вам понадобилось идти в туалет с отверткой?
— Дело в том, что замок был заперт изнутри… А я раскрутил его снаружи и таким образом открыл дверь.
Под сержантом Браннером скрипнул стул.
— И что же вы сделали потом? — продолжал допрос лейтенант.
— Я?.. Я испугался, и… меня вырвало, — сказал Ленни и почувствовал, что тошнота опять возвращается к нему.
— То есть вы разбирали замок только из любопытства, мистер Фрозен? Правильно я вас понял?
— Выходит, так, — немного подумав, ответил Ленни.
— А вам не кажется странным, мистер Фрозен, что человек, придя на службу, хватает отвертку и начинает разбирать замки на дверях?.. Вы же не монтер, мистер Фрозен. Вы — аудитор, и вам платят не за ремонт дверей…
Под мускулистым телом сержанта Браннера снова заскрипел стул, и лейтенант Стакпол поднялся.
— Пойду прогуляюсь, а вы, мистер Фрозен, посидите подумайте, — может, еще что-нибудь вспомните?
Лейтенант направился к двери, потом вернулся и, взяв со стола шляпу, вышел.
Как только за ним закрылась дверь, сержант Браннер поднялся со стула и, вздохнув, начал буднично снимать помятую шляпу и пиджак. Затем, закатав рукава и выйдя на середину комнаты, сказал:
— Иди сюда, родной, я помогу тебе вспомнить все…
— Что, простите?.. — медленно поднялся Ленни.
— Сюда иди, — приказал Браннер.
Ленни подошел к сержанту ближе, и тот, схватив Фрозена за шиворот, ударил его в солнечное сплетение.
От неожиданности Ленни едва не потерял сознание. Из-за сильной боли заломило в затылке, а в глазах поплыли красные круги. Откуда-то издалека прилетел образ — незнакомое злое лицо и беззвучно шевелившиеся губы. Наконец появились звуки. Кто-то спрашивал Ленни, но смысл слов терялся, и оставалось только бессвязное сотрясение воздуха.
Наконец спазм отпустил Фрозена, и он сумел сделать первый вдох.
— Куда дел голову?.. — явственно расслышал Ленни и спустя пару секунд наконец-то понял смысл вопроса. Какой ужас!.. Его, Ленни Фрозена, подозревали в чудовищном убийстве!
— Я… Я никого не убивал, мистер Браннер… Я же… говорил лейтенанту…
— Ответ не правильный… — определил сержант и ткнул Ленни в ребра острым как гвоздь пальцем.
— А-а-а!.. — закричал Фрозен от боли и тотчас получил по лицу.
Он отлетел к стене и по пути задел стол Фила Баттлера. Ленни шлепнулся на пол, и прямо перед его лицом запрыгала упавшая авторучка Фила.
«Фил будет ругаться…» — промелькнуло в голове Фрозена.
Крепкая рука сержанта Браннера подняла Ленни с пола, и он снова услышал:
— Зачем ты убил Лифшица, сучонок?.. Говори!.. — И, не дожидаясь ответа, сержант снова ударил Фрозена.
На этот раз Ленни впечатался в противоположную стену. И, хотя в ушах здорово звенело, ему удалось устоять на ногах.
В этот момент санитары стали выносить тело Лифшица. Носилки прогибались под тяжестью укороченного тела, прикрытого непромокаемым пологом. За санитарами проследовали криминалист и медэксперт. Они лениво взглянули на Фрозена и вышли в коридор, а Браннер снова подошел к Ленни и, вытащив его на середину комнаты, начал бить по лицу, приговаривая:
— За-чем у-бил?.. За-чем у-бил?.. Го-во-ри!.. Го-во-ри!..
Голова Ленни безвольно болталась от хлестких ударов, а во рту уже чувствовался привкус крови. Видя, что допрашиваемый вот-вот потеряет сознание, Браннер прекратил избиение и отпустил Ленни, который тут же упал. Однако спустя секунду, к удивлению сержанта, Фрозен резко вскочил на ноги и встал в стойку.
— Эй, мешок с дерьмом! Ты что это задумал?..
Вид лысоватого сутулого толстяка, приготовившегося к схватке с плечистым Браннером, показался сержанту забавным. Он шагнул к Ленни, и тот, приняв вызов, сделал подшаг, чтобы нанести удар.
Сержант попятился. Уверенное поведение Фрозена говорило о том, что у Браннера нет никаких шансов.
В этот момент открылась дверь, и появился лейтенант Стакпол.
— Прекратите немедленно, сержант!.. — с деланной строгостью приказал он. Но, увидев застывшего в оборонительной стойке Фрозена, озадаченно остановился. — Что здесь происходит, сержант?
— Кажется, он собрался со мной драться, сэр…
— Мистер Фрозен, очнитесь!.. С вас сняты все подозрения… С вас сняты все подозрения, мистер Фрозен…
Смысл сказанного лейтенантом наконец дошел до Ленни, и его глаза приняли прежнее неуверенное выражение, а руки безвольно опустились.
— Сэр, сержант избил меня… — пожаловался Ленни.
— Что такое?.. Сержант, немедленно покиньте помещение!.. С вами мы еще разберемся!
Браннер подхватил шляпу, пиджак и исчез за дверью.
— Не беспокойтесь, мистер Фрозен, мы проведем служебное расследование, и, уверяю вас, сержант Браннер потеряет полицейский значок. Таким людям не место в полиции…
— Спасибо, сэр, — поблагодарил Ленни, едва шевеля разбитыми губами.
— Присядьте, мистер Фрозен. — Лейтенант поднял с пола упавший стул. Ленни сел.
— Теперь все в порядке, мистер Фрозен, — повторил лейтенант, садясь рядом. — Сотрудники со второго этажа видели, как спускалась строительная люлька, в которой находился человек, совершенно не похожий на строителя. И у него был сверток…
Ленни понимающе кивнул.
— Когда вы пришли сюда, мистер Фрозен, не заметили ли вы чего-нибудь необычного?..
— Да, — разлепил губы Ленни, — окно было открыто. Я его закрыл…
— Вы точно это помните?
— Сквозняк рассыпал мои бумаги, и я встал, чтобы закрыть окно.
— Это очень важная деталь, мистер Фрозен. Спасибо вам большое и примите мои извинения за действия сержанта. Он будет очень строго наказан. — Лейтенант поднялся. — Вы верите мне?..
— Верю, — кивнул Ленни.
«Ну и болван…» — сказал про себя лейтенант.
— Всего хорошего. Спокойно работайте, а ваш туалет мы пока закроем. Придется попользоваться другим…
Лейтенант ушел. Дверь за ним закрылась. Ленни какое-то время сидел в тишине. Потом в коридоре послышались шаги, и в отдел несмело вошли Нэнси Крайчек, Фил Баттлер и Элрой Ривас.
— Ленни!.. Ты живой?! — удивилась Нэнси.
— Ты ничего не поняла, Нэнси, — разъяснил Фил, — убили не Ленни, а Тэдди.
— Ну да, теперь я поняла, — сказала Нэнси и стала осматривать рабочую комнату так, словно видела ее в первый раз. — Надо же, такое событие — убийство…
— Что это тебе — праздник, что ли? — сурово заметил Элрой Ривас и прошел на свое место.
— Кто сбросил мою авторучку? — воскликнул Фил.
— Это полиция… — объяснил Ленни.
— А может, потребовать у босса выходной? — предложила Нэнси.
Внезапно дверь открылась, и появился Генри Петровски.
— Это кому тут выходной потребовался?.. — строго спросил он.
Потом увидел Ленни и поинтересовался:
— Фрозен, как «Блэк Пламб»?
— Все готово, сэр.
— Молодец, Ленни. Вот с кого нужно брать пример — с Ленни Фрозена. Он и работу сделал, и с убийцей дрался.
— Ленни, ты дрался с убийцей?! — удивился Элрой Ривас.
— А ты не видишь, что у него лицо разбито? Я как увидела, сразу поняла — Ленни дрался с убийцей, — заявила Нэнси. — Как хотите, мистер Петровски, а Ленни нужно отпустить домой.
— Э… Конечно, Ленни, если ты не в состоянии работать… — замялся Петровски. — Но понимаешь, мы зашиваемся с «Лукас эппл». Если через день не сдадим отчет, то не они нам, а уже мы им будем платить…
— Я понимаю, сэр, — кивнул Ленни. — Несите документы, я поработаю.
— Ты снова меня выручаешь, Ленни, — едва не прослезился шеф. — Считай, что прибавка к жалованью у тебя в кармане… Ну, по крайней мере, премия к Новому году — точно…
— Да, кстати — о туалете… — перешел на другую тему Генри Петровски.
— А что о туалете?.. — переспросил Фил Баттлер.
— Им нельзя пользоваться…
— А что делать, если захочется пи-пи? — спросила Нэнси.
— Да, или помыть руки? — поддержал ее Элрой Ривас.
— Пойдете в общий туалет — на этаже.
Больше вопросов не последовало, и начальник ушел.
— А пиджак Тэда так и висит на его стуле, — заметил
Фил Баттлер.
— Да? Вот и чудесно… — оживился Элрой и, подбежав к столу Тэда, начал примерять пиджак. — О, как раз на меня.
— Тэд тебя не любил, Элрой, — заметил Баттлер. — Он чаще беседовал со мной и, следовательно, пиджак завещал бы мне, а не тебе…
— Тут я с тобой не соглашусь. Мы с Тэдом часто говорили о женщинах, — отозвался Элрой Ривас, застегивая пуговицы. — И потом, — он смахнул с плеча невидимую пылинку, — этот пиджак мне впору, а тебе будет маловат.
Ривас проверил карманы и вытащил зажигалку.
— Вот, можешь взять ее себе, — предложил он, протягивая находку Баттлеру.
Тот взял, повертел ее в руках и сказал:
— Неравноценное распределение. Тебе модный пиджак за пятьсот кредитов, а мне — маленькую зажигалку.
— Разуй глаза, Фил, на ней позолота, к тому же это «Дриппо» — малая серия. Она потянет кредитов на семьсот…
Фил недоверчиво посмотрел на Элроя, но потом все-таки положил зажигалку в карман.
— Противно на вас смотреть. Как грифы, слетевшиеся на мертвечину, — заметила Нэнси.
— Не злись, Нэн, мы же не виноваты, что Тэдди был мужчиной и его вещи годятся только нам.
— А мне от него ничего и не надо, — гордо ответила Нэнси.
— Теперь да, — согласился Баттлер. — А в прошлом году вы с ним две недели подряд оставались на сверхурочную работу.
— Вот-вот, а ты даже и слезинки не уронила, — поддержал Баттлера Элрой Ривас. Затем он принюхался к пиджаку и заметил:
— Пахнет «Звездным лесом». Не переношу его. Придется отдавать в чистку…
Дверь в отдел открылась, и появился Генри Петровски, а с ним полицейский в мундире. Последний важно проследовал к двери гигиенической комнаты и налепил на нее какую-то бумажку. Затем повернулся к сотрудникам отдела и сказал:
— За срыв печати последует жестокая уголовная ответственность, и в ваших же интересах следить за ее сохранностью… — Акцентируя сказанное, полицейский поднял вверх указательный палец. Поняв его жест по-своему, Генри Петровски посмотрел на потолок.
В этот момент печать отклеилась и шлепнулась на пол возле начищенных ботинок полицейского чина. Тот недоуменно посмотрел на произошедшее безобразие и, нагнувшись, попытался оторвать печать от пола. Однако бумага приклеилась прочно, и полицейскому удалось оторвать только небольшой клочок.
— Гм-гм, — произнес блюститель порядка и уже не так строго добавил:
— Я схожу за другой печатью, а вы пока не нарушайте…
Когда полицейский вышел, Петровски сказал:
— Работы у нас скопилось много, поэтому придётся поднавалиться. К Ленни это, конечно, не относится. Он и так тянет за семерых…
— Теперь будет тянуть за восьмерых, — сказал Элрой.
— Почему? — не понял шеф.
— Тэда нет с нами…
— А-а… Ну да. Только я не это имел в виду. Кстати, со следующей недели Ленни начнет получать надбавку к жалованью в размере пятидесяти процентов… Сам мистер Резник отметил добросовестность Ленни Фрозена и лично подписал распоряжение… Вот. Ну, я пошел, а вы работайте.
Когда за Петровски закрылась дверь, Нэнси, Фил и Элрой дружно уставились на Ленни.
— Куда будешь теперь деньги девать, приятель? Шутка ли — двадцать одна сотня кредитов в месяц! — спросил Элрой.
— На шахматы — ясное дело, — ответил за Ленни Фил Баттлер.
— Завел бы лучше девушку, Ленни, — предложила Нэнси.
Ленни оторвался от бумаг, посмотрел на Нэнси и сказал:
— Я подумаю…

Когда Ленни Фрозен подошел к афишной тумбе, Франка была уже там. В расклешенном светлом платье она показалась Ленни ослепительной красавицей. Он даже оробел, боясь, что, увидев его в нелепом полосатом костюме, Франка попросту рассмеется.
Однако Франка не рассмеялась и, оглядев Ленни сверху донизу, сказала:
— Да ты просто франт…
— Вот, это тебе, — смущенно улыбнулся Ленни и протянул Франке громадный букет цветов, который обошелся ему в двести кредитов.
— Ой, спасибо! — улыбнулась девушка, приняв цветы, и крепко пожала Ленни руку.
— Куда пойдем?
— Да куда хочешь, — отозвалась Франка.
— Давай сходим в «Пробку», — предложил Ленни.
— А это что такое?..
— Что-то вроде бара, где собираются всякие интересные люди.
— А что они там делают? Едят?
— Да. Едят, пьют, читают стихи, слушают психоматическую музыку…
— Ну пошли, — кивнула Франка и взяла Ленни под руку.
И бесконечно счастливый Ленни Фрозен повел девушку в «Пробку».
Франка почти на целую голову возвышалась над своим кавалером, и вид странной пары привлекал внимание прохожих. Они оборачивались и улыбались, но Ленни ничего не замечал и чувствовал себя на седьмом небе.
Реклама разливалась разноцветными огнями, блестящие бока лимузинов отражали фонари, прохожих и Ленни Фрозена, которого было едва видно из-за огромного букета.
Возле бара «Пробка» стоял седой швейцар, одетый в ливрею, стилизованную под изорванный рабочий комбинезон, расшитый, как и положено, золотыми галунами. Увидев, что Ленни и Франка заворачивают в бар, швейцар поклонился и произнес заученную фразу:
— Все для сверчков — толковая дринкуха и кайфовый саунд.
— Что он сказал? — не поняла Франка.
— Это он так здоровается, — улыбнулся Ленни. — Не обращай внимания, все это вроде спектакля.
Пара прошла внутрь, и подоспевший официант тут же проводил гостей за лучший столик возле искусственного камина.
— Чем будем сычуг конопатить? — спросил официант.
Франка переложила свой букет в другую руку и вопросительно посмотрела на Ленни.
— С нами можете говорить нормально — мы гости, — пояснил Ленни.
— О, какое счастье, сэр, хоть иногда видеть здесь нормального человека, — облегченно вздохнул официант. — Если бы вы знали, как иногда хочется поджечь этот бардак… Так что вам принести?
— А что у вас есть?
— У нас много чего есть, сэр, но не все это съедобно.
— А что съедобно?
— Кофе, соленые сухарики, рисовые палочки, коктейль «Людовик XIV» и травяное пиво «Коу». Все остальное — только приправа для наркотиков.
— Хорошо. Принесите мне пиво, а девушке…
— Тоже пиво. С сухариками… — сказала Франка.
— С удовольствием, мисс, — поклонился официант и ушел.
— Самое главное здесь — представление, — сказал Ленни. — Через полчаса начнут собираться завсегдатаи, и тогда ты поймешь, зачем мы здесь.
Спустя три минуты вернулся официант. Он принес заказ, а потом снова убежал и притащил огромную узкую амфору.
— Это для вашего букета, мисс, — улыбнулся он и, взяв у Франки букет, поставил его в вазу рядом со столиком. — Ну вот, теперь у вас свой фикус… э… я хотел сказать, букет…
Появились новые клиенты, и официант поспешил к ним навстречу.
— Ты часто здесь бываешь? — спросила Франка, пробуя пиво.
— Нет. Сейчас пришел во второй раз.
— А с кем ходил до этого?
— Ни с кем. То есть — без девушки. Меня приглашал Джимми. Он, как и я, увлекается шахматами.
— А я в шахматах ничего не понимаю, — призналась Франка. — Даже конем ходить не умею…
— Я тоже, — улыбнулся Ленни.
— Правда? А как же увлечение?
— Я не играю в шахматы, я их коллекционирую.
— О, как интересно! — удивилась Франка и взяла из вазочки соленый сухарик
— Ну а ты чем увлекаешься? — спросил Ленни.
— Я? Ничем…
— Ну после работы ты что делаешь?
— Что и все. Смотрю телевизор, ем, иногда хожу на свидания.
— У тебя есть парень?..
— Постоянного парня у меня нет.
— А почему?
— У нас на работе ребята простые. Они сразу зовут к себе на квартиру да еще намекают, чтобы выпивки купила. О шахматах, понятное дело, не говорят ни слова.
— А что смотришь по телевизору?
— Сериалы про любовь.
— Какие?
— А все равно какие… — пожала плечами Франка. Количество посетителей в баре постепенно увеличивалось, и вскоре на сцену взобрался худой человек с жидкой бородкой и длинными, перевязанными тесьмой волосами.
— Он будет петь? — спросила Франка.
— Я не знаю, — признался Ленни. — Сейчас посмотрим.
Длинноволосый встал спиной к залу и замер. Около пяти минут он стоял не шевелясь. Затем он повернулся и объявил:
— «На злобу ночи». — И снова выдержал длинную паузу.
— Так будет он петь или нет? — не выдержала Франка, хрустя от нетерпения сухариками.
И в этот момент длинноволосый начал декламировать:

Ночь, ночь, ночь…
Дерьмо, дерьмо, много дерьма…
Плевать мне, плевать…
Но я в дерьме…
А вы?..
Ночь, ночь, ночь…

Длинноволосый сошел со сцены, и его уход сопровождался аплодисментами.
— Что это было, Ленни? — удивленно спросила Франка.
— Стихи.
— Стихи про дерьмо?
— Каждый художник имеет право самовыражаться.
— За такие выражения могут и в участок забрать. Мой сменщик Карл Руннельфельд обозвал одну старуху «кошелкой с дерьмом», и за ним пришли полицейские. Он как миленький выложил три сотни штрафа и с тех пор больше не выражается…
— Это другое. Франка. Одно дело — искусство и совсем другое — брань.
Тем временем на сцену вышел очередной исполнитель. В руках он держал суковатую палку, в которую были вбиты два больших гвоздя с натянутой между ними струной.
— Ну и гитара у него… — покачала головой Франка. — Слушай, Ленни, давай еще закажем пива.
— А может, попробуем коктейль «Людовик XIV»?
— Хорошо, но только пусть и сухариков еще принесут.
— Ты, я вижу, голодная?
— Ага, — кивнула Франка, — после смены только и успела, что помыться да причесаться…
— Тогда пойдем в ресторан, я знаю одно место, где…
— Да ладно тебе, Ленни, — деньги только тратить, — махнула рукой девушка. — У тебя дома есть чего пожевать?
— У меня дома? Да…
— Ну вот, сейчас досмотрим концерт этих чудиков и пойдем к тебе.
— Хорошо… — согласился Ленни, не совсем понимая, что Франка имеет в виду.
А на сцене продолжался номер «гитариста». Исполнитель дергал за единственную струну и громко выкрикивал:
— Кайф от музыки!.. Кайф от музыки!..
— Да не особенно большой кайф, — оценила выступление Франка.
— Совершенно с вами согласен, мисс, — сказал официант, который принес дополнительный заказ.
— Как же вы здесь работаете? Привыкли? — спросила девушка.
— К этому невозможно привыкнуть, мисс, — трагическим голосом произнес официант и, поклонившись, ушел.
— А тебе нравится, Ленни? — поинтересовалась девушка.
— Пожалуй, чересчур длинновато… Наконец музыкальный номер закончился, и под жидкие аплодисменты «гитарист» покинул сцену.
— Ладно, поехали к тебе, Ленни, — сказала Франка, допивая свой коктейль. — Заодно покажешь мне свои шашки…
— Шахматы… — поправил ее Ленни.
— И шахматы тоже, — согласилась девушка. Ленни подозвал официанта и расплатился.
— А цветы? — спохватился Ленни, когда они с Франкой были уже возле выхода.
— Пусть останутся там, в большой вазе, — сказала девушка, — Как настоящий фикус.
Швейцар помог Ленни поймать такси и вежливо придержал дверцу, пока Франка садилась в машину.
— В Старый город, — сказал Фрозен, и таксист кивнул, бросив на клиента короткий профессиональный взгляд.
Машина быстро покатилась по вечерним улицам, притормаживая на перекрестках и сигналя пешеходам. Ленни Фрозен сидел возле Франки, и ее голова покоилась на его плече. Ленни было так хорошо, что он едва не расплакался, а когда такси остановилось возле дома, стало даже немножечко жаль.
— На каком этаже ты живешь? — спросила Франка, оглядывая здание.
— На восьмом. А что?
— Да ничего. Просто так.
Едва они зашли в темный двор, девушка сама остановила Ленни и жарко его поцеловала.
— О, Франка… — только и сумел сказать Ленни, когда отдышался. От поцелуя у него сильно закружилась голова. Фрозен и не подозревал, что целоваться так приятно. Он встречался с женщинами, но это, за исключением одной пьяной студентки, были встречи за деньги. И ни о каких поцелуях не могло быть и речи. А тут…
— Крошка, поцелуй и меня тоже!.. — прозвучал чей-то грубый голос.
Ленни обернулся и в свете тусклого фонаря увидел Джада Килхера, хулигана-переростка, который частенько вымогал у Ленни деньги. Рядом с Джадом стояли два его дружка: гигант Пит Хотберг и Деке Санчес по кличке Шило.
— Привет, толстячок. Рад, что ты не теряешь время даром… — улыбнулся Джад Килхер, демонстрируя зубы из нержавеющей стали.
— Привет, Джад, — с деланной бодростью произнес Ленни. — Извини, друг, мы спешим.
— Тю-тю-тю… — Джад шагнул навстречу и загородил дорогу. — Ты не хочешь познакомить нас со своей подружкой, Ленни? Не очень-то это хорошо по отношению к старым друзьям.
Пит и Деке Санчес радостно загоготали.
— Что тебе нужно, Джад? Денег? Изволь, я дам тебе, у меня есть. — И Ленни трясущимися руками полез в карман. — Вот возьми, здесь больше трехсот кредитов, только оставь нас в покое.
Джад взял деньги и, положив их в карман, сказал:
— Надеюсь, ты понимаешь, Ленни, что я беру только взаймы и обязательно тебе отдам. Веришь?..
— Верю, Джад. Конечно, верю… — с готовностью закивал головой Ленни. — А теперь пропусти нас, пожалуйста, домой.
— Проходи, Ленни, тебя я не держу, а твоя красавица пусть задержится. Ненадолго — уверяю тебя. — Джад Килхер снова улыбнулся, демонстрируя блестящий металл вставной челюсти. — Мы быстро…
Пит и Деке Санчес снова засмеялись. Затем Санчес дал Ленни пинка, а Пит Хотберг схватил своими клешнями Франку.
— Пусти, подонок!.. — закричала девушка и ухитрилась заехать Питу локтем по лицу.
— Ах ты, сука!.. — взревел тот и начал срывать с Франки платье.
Ленни вскочил на ноги и бросился на Пита с кулаками, однако Джад подставил ему подножку, и Ленни упал, больно ушибив колено.
— Обожаю, когда сопротивляются, — радовался Пит. — Кто первый, Джад?
— Я, кто же еще? — отозвался Джад и начал расстегивать ремень.
Ленни на четвереньках рванулся к Питу Хотбергу и впился зубами в его ногу.
— Куда смотришь, Шило!.. — завопил Пит, но Франку не выпустил.
Санчес ударил Ленни ногой в лицо, и тот отлетел на пару метров.
— Отдохни, приятель, — прокомментировал Санчес и, повернувшись к рычавшей, как пантера, Франке, запустил ей руку под платье. — Хороша девка! Я второй!
— А я что же, последний? — обиделся Пит.
— Нет, ты всего лишь третий, а последним будет Ленни!.. — сказал Джад, и все трое рассмеялись. — Ленни!.. О, да тебе все мало? Шило, добавь ему…
Санчес вышел навстречу поднявшемуся Фрозену.
— Ты смотри, Джад, он со мной драться собрался!.. А вот это видел? — Ив руках Санчеса блеснул нож.
Ленни стоял не двигаясь, глядя прямо перед собой. Санчес сделал резкий выпад и, припав к Ленни, как к стене, замер. Через секунду он качнулся назад и упал на спину, демонстрируя рукоять ножа, торчавшего из его груди.
— Вот дерьмо… — выдохнул Джад, глядя на распахнутые глаза Санчеса. — Убей его, Пит!..
— Моментально… — отозвался Хотберг и с силой отшвырнул в сторону Франку. Девушка ударилась о дерево и повалилась без чувств. — Моментально, Джад, — повторил Хотберг и двинулся на Ленни, ожидая, что тот начнет отступать. Однако противник сам сократил дистанцию, и в грудь Пита, как в барабан, ударила серия тяжелых ударов.
Хотберг запоздало махнул кулаком, и его рука попала в жесткий захват. Взвыв от боли, он упал на колени, затем последовал хруст позвонков, и огромное тело завалилось на бок.
— Эй, Ленни… Мы же друзья, Ленни… — бормотал Джад Килхер, отступая все дальше — к стене дома.
Но Фрозен, казалось, не слышал его, сокращая дистанцию для следующей атаки. Джад хотел было убежать, но взгляд Ленни парализовал его, заставив трястись от страха и ужаса в предчувствии неминуемой смерти.
— Ле… Ленни… — успел пролепетать Джад Килхер, когда стальные пальцы сомкнулись на его горле. И наступила тишина…
Франка поднялась с земли и, прислонившись к столбу, дотронулась до своего лба. Там была здоровенная шишка. Девушка поморщилась и только сейчас заметила своего знакомого.
— Что произошло, Ленни? — спросила она.
Фрозен дернулся и, повернувшись, увидел Франку. В его глазах не отразилось никаких чувств, и он двинулся к девушке, чтобы уничтожить и ее тоже.
— Ленни, ты что?! — почувствовав неладное, вскрикнула Франка.
Фрозен остановился, и его лицо приняло наконец осмысленное выражение.
— Франка, что здесь случилось?
Со стороны улицы послышался вой полицейских сирен. По всей видимости, кто-то из жильцов вызвал патруль. Не долго думая, Франка схватила Ленни за рукав и потащила вдоль дома.
— Где твой подъезд?
— Следующий… — показал Ленни, едва не падая.
Франка втащила его в лифт и, спросив этаж и квартиру, нажала кнопку.
В лифте Ленни почувствовал себя плохо, и, когда двери открылись, он вывалился из него как мешок.
Ощупав его карманы, Франка выудила ключи и, открыв квартиру, втащила хозяина внутрь. Затем с трудом забросила тело на тахту и только после этого оглядела свое платье.
Это было уже не платье, а несколько едва связанных между собой лоскутьев.
Ленни застонал, и Франка озабоченно потрогала его лоб. Фрозен явно заболевал, однако о том, чтобы вызвать карету «скорой помощи», не могло быть и речи. Там внизу, во дворе, и Франка была в этом уверена, находилась целая армия полицейских.
Сбросив остатки нарядного туалета, Франка нашла в ванной купальный халат Ленни. Халат оказался коротковат, но это было все, что удалось найти в берлоге неприспособленного холостяка. Никаких «дежурных» женских пеньюаров Франка не нашла, и это ей понравилось.
Девушка раздела Ленни до трусов и укрыла его одеялом. Фрозен как будто бредил и обильно потел, однако температура была невысокой, и Франка решила подождать до утра.
Вспомнив, что все еще голодна, она сходила на кухню и сделала себе бутерброд. Потом помыла посуду, которая валялась в мойке, наверное, не меньше месяца.
В конце концов, после всех этих трудов, девушке захотелось спать, и она, раздевшись, скользнула к Ленни под одеяло.

Глава 4

Утро застало Фрозена дрожавшим от холода и грезившим на грани сна и бодрствования. Он чувствовал, что мерзнет, но, как ни шарил вокруг себя рукой, своего одеяла найти не мог.
Пришлось открыть глаза. Яркий свет заглянувшего в окно солнца заставил Ленни снова зажмуриться. Прикрывая глаза рукой, Фрозен покосился на будильник часы показывали половину восьмого, и это означало, что он проспал.
Хлопнув себя по лбу и моментально спрыгнув с кровати, Ленни не обнаружил шлепанцев. Махнув на этот пустяк рукой, он зарысил в ванную и тут… Тут Ленни обнаружил, что на его тахте кто-то спит.
Фрозен подошел ближе и вспомнил — Франка!.. Вчера он встречался с Франкой, и, судя по ситуации, у них все получилось. Заспанная физиономия Ленни расплылась в самодовольной улыбке, но, сколько он ни напрягался, ни одного сладостного момента из прошедшей ночи вспомнить так и не сумел.
«Наверняка я был хорош, — решил Ленни. — Вон как заездил подружку — до сих пор спит».
Фрозен сходил в ванную, принял душ и, не найдя халата, вышел на кухню замотанным в полотенце. Не обнаружив в мойке «стратегического запаса», Ленни мысленно поблагодарил Франку и включил электрочайник.
— Привет… — услышал он и оглянулся. В его банном халате, смущенно улыбаясь, перед Ленни стояла Франка. Ее глаза были слегка припухшими ото сна, но это не портило девушку и делало ее похожей на ребенка.
— Сейчас будет чай… — не зная, что говорят в таких случаях, сообщил Ленни.
— Хорошо, тогда я схожу в ванную, — сказала Франка.
Проследив за ее длинными ногами, Ленни восторженно вздохнул: «Вот это да!.. Жаль, что я ничего не помню…»
Чайник закипел, и Ленни, достав чашки, начал накрывать на стол. Очень кстати сохранилась банка смородинового джема и даже пачка песочного печенья. Когда Франка вернулась из ванной, все было готово и сам Ленни красовался в новой пижаме…
Мокрая челка спадала девушке на лоб, делая ее еще более привлекательной.
— Ты чего так смотришь? — смутилась гостья.
— Ты такая красивая, Франка… — признался Ленни, а про себя подумал: «Может быть, она согласится сделать это еще раз?.. Так сказать, в здравом уме…»
Неожиданно раздался стук в дверь.
— Ты кого-нибудь ждешь?.. — улыбнулась Франка, но было заметно, что она испугана.
— Нет. Никого не жду… — отрицательно покачал головой Ленни и пошел открывать.
— О, какая встреча!.. — воскликнул лейтенант Стакпол, когда Ленни открыл дверь.
— Здравствуйте… — опешил Ленни, увидев двоих знакомых полицейских. — Что вам угодно?..
— Вот уж никак не ожидал увидеть именно вас, мистер Фрозен! — продолжал ликовать лейтенант. — Впустите нас, пожалуйста, мы обещаем вести себя хорошо. Правда, Майк?..
— Конечно, сэр, — согласился сержант Браннер, напряженно глядя на Ленни.
— Но… Я не один… — предупредил Ленни.
— Мы в курсе, мистер Фрозен, — заверил лейтенант. — Высокая блондинка с короткой стрижкой… Правильно?..
— Правильно, — кивнул Фрозен и отошел в сторону. — Ну, проходите.
Полицейские вошли в жилище Ленни. Сержант Браннер тщательно вытер ноги о коврик. Он вообще держался очень уважительно.
— Мисс… — увидев на кухне Франку, кивнул лейтенант.
— Прошу вас в мой, с позволения сказать, кабинет, — сказал Ленни, проводя полицейских в крохотный закуток, где у него стоял компьютер и где он работал, когда брал отчеты на дом.
Разместившись на двух расшатанных стульях, полицейские сняли свои шляпы и воззрились на Ленни.
— Слушаю вас, господа, — стараясь быть вежливым, сказал Ленни и уселся на стопку справочной литературы, сваленную возле стены.
— Мы опрашиваем всех жильцов вашего дома, мистер Фрозен, — начал лейтенант. — И этот опрос не имеет никакого отношения к несчастью, произошедшему с Тэдом Лифшицем.
Ничего не понимая, Фрозен тем не менее кивнул.
— Вы помните вчерашний вечер, мистер Фрозен?
— Да, я помню, — не совсем уверенно произнес Ленни.
— Вы не могли бы нам рассказать, что произошло с вами, когда вы возвращались с вашей… э… подругой?..
— Да, лейтенант, могу, — кивнул Ленни. — Сначала мы были в «Пробке». Так называется бар на Восточной улице, а потом поехали ко мне домой. То есть сюда… — указал Ленни на деревянный пол. — Когда мы зашли во двор… — Тут Ленни задумался. Воспоминания о вчерашнем вечере давались с трудом. — Да. Когда мы вошли во двор, к нам привязался Джад Килхер со своими дружками…
— И что потом?
— Что потом?.. — Ленни почесал затылок. — Потом Джад забрал у меня деньги.
— Вы не могли бы припомнить, мистер Фрозен, сколько вы ему дали? — спросил лейтенант.
— Чуть больше трех сотен…
— Ага, понятно… — кивнул Стакпол, сверившись со своими записями. — А что же было потом?
— Признаться, они мне еще поддали… Я не особенный атлет, чтобы сопротивляться, но в конце концов они нас отпустили.
— А позже? Придя домой, вы ничего не слышали?..
— Нет. Не слышали, сэр. Мои окна выходят на улицу, а не во двор…
— Понятно, — кивнул лейтенант. Полицейские поднялись. — Что ж, мистер Фрозен, благодарю за помощь…
— Пожалуйста, лейтенант. Всегда рад помочь… — Ленни встал со стопки справочников и пошел провожать гостей. Уже открывая дверь, он, обращаясь к лейтенанту Стакполу, спросил:
— А что случилось? Эти мерзавцы ограбили еще кого-то?..
— Об этом нам ничего не известно. Ограбили или нет — мы не знаем, но все трое убиты.
— Убиты?!! — поразился Ленни. Полицейские уже исчезли в лифтовой кабине, а Фрозен еще долго стоял перед открытой дверью.
— Вот видишь, Майк, этот придурок ни при чем, — сказал лейтенант, пока кабина спускалась вниз.
— Да, сэр, — кивнул Браннер.
— Подумать только — Питу Хотбергу свернули шею! Хотел бы я посмотреть на того амбала, который это сделал. Помнится, в Синг-Холле, где Пит отбывал последний срок, ребята Тони Брекфаста хотели «опустить» Пита. Я видел фотографии, Майк. Люди с разбитыми черепами — это отвратительное зрелище. А тут кто-то сломал Питу несколько ребер и свернул шею. Понятно, что этот гребаный бухгалтер здесь ни при чем…
— Да, сэр, — не слишком уверенно согласился сержант.

Глава 5

Ленни вернулся на кухню и, проходя мимо Франки, отметил ее очаровательную грудь. Девушка запахнула полы халата, но сбоку все было отлично видно.
Фрозен уселся напротив Франки и отхлебнул остывший чай.
— Кто это был? — спросила девушка.
— Полиция… — небрежно бросил Ленни. «Как ей это предложить? Сказать «давай повторим» или лучше «я хочу тебя»?» — напряженно выбирал он.
— Полиция? Чего они от тебя хотели? — спросила Франка, откусив половинку печенья.
— Ты не представляешь, Франка. Кто-то убил этих подонков, которые меня ограбили и поставили тебе на лоб синяк…
Франка не выказала удивления и, уставившись в стол, произнесла:
— Хорошо, что они не допрашивали и меня тоже…
— Почему?
— Потому, что тогда наши показания не совпали бы, — пояснила Франка.
— Ну и что?.. — усмехнулся развеселившийся Ленни. «Я скажу ей: «Дорогая, я жажду тебя, жажду…»» — решил он.
— Как что?.. Тогда бы они поняли… — недоуменно уставилась на кавалера девушка.
— Что поняли, Франка? — спросил Ленни, и от предчувствия чего-то неприятного больно заскребло в животе.
Девушка положила на стол недоеденное печенье и внимательно посмотрела на Ленни.
— Ты что, действительно ничего не помнишь? — спросила она.
— А что я должен помнить? — ужасаясь неизвестности, переспросил Ленни.
— Все, что я знаю, Лен, так это то, что того ублюдка с ножом убил ты.
— Я?!
— Извини, Лен, но это так…
— А… а остальных? — нашел в себе силы задать вопрос Ленни.
— Про остальных я не знаю, но, кроме нас с тобой, там никого не было… Когда тот, здоровый, шмякнул меня об дерево, я потеряла сознание, а потом, когда пришла в себя, все они лежали на земле, а ты стоял возле последнего…
— Возле Джада?
— Да. Возле Джада, — кивнула Франка, — Когда я тебя окликнула, ты пошел ко мне, и я так испугалась…
— Чего испугалась?
— Тебя…
— Меня? Почему? — не понял Ленни.
— Мне показалось, Лен, что ты и меня убьешь…
— Да ты в своем уме, Франка?!
— Не обижайся, Ленни, но, скорее всего, этих подонков убил ты… И это правильно.
— Подожди-подожди… — Ленни закрыл лицо руками. — Выходит, я мог убить и Тэда Лифшица?
— Кто такой Тэд Лифшиц?
— Мой бывший сослуживец. Его убили! Убили два дня назад. Убили и украли его голову…
— Голову?
— Да, голову. Тэда убили, а голову отрезали и унесли с собой.
— Кошмар… — прошептала Франка и снова принялась за печенье.
Ленни сидел погруженный в свои тяжелые мысли, а Франка методично уничтожала сладости. Когда с угощением было покончено, девушка посмотрела на Ленни и сказала:
— Ленни, я сегодня работаю в ночную смену, поэтому мне скоро нужно уходить…
— А? Да-да, Франка, я провожу тебя…
— Да нет, — досадливо поморщилась девушка, — я хочу сказать, что если ты хочешь еще чего-нибудь успеть, то нужно поторопиться…
Ленни не сразу понял, что Франка имела в виду, а когда до него наконец дошло, он вскочил с табуретки и отрапортовал:
— Дорогая… Я жажду тебя… Жажду…
— Ну ты прямо как Шон Битти!
— Что еще за Шон Битти? — насторожился Ленни.
— Герой-любовник из сериала «Мой второй папа».
Спустя какое-то время довольный собой Ленни Фрозен лежал на тахте и изучал потолок комнаты. Рядом тихо посапывала Франка.
Ленни окинул девушку хозяйским взглядом и вспомнил: «Не забыть разбудить Франку через сорок минут…» Затем снова посмотрел на потолок, и направление его мыслей изменилось: «Так кто же убил Тэда Лифшица? И вообще — где его голова?..»

Глава 6

Жужжание миксерной камеры перешло в еле слышимый свист, и на панели управления загорелся красный огонек. Человек в белом халате отключил аппарат и, обернувшись к своему напарнику, сказал:
— Все готово, Гастон.
— Да, Бред, уже иду.
Гастон достал из лабораторного холодильника большой сверток, подошел к миксеру и, открыв крышку, опустил сверток в камеру.
Бред нажал несколько кнопок, и миксер медленно заурчал, омывая объект рабочей жидкостью.
— Сколько надо ждать? — спросил Гастон.
— Тебе что, не терпится?
— Это мое персональное задание, — пояснил Гастон.
— Минут пятнадцать будет оттаивать пластик. Потом мы его удалим и пустим азот… На все уйдет около часа.
— Успею покурить… — сказал Гастон.
— Успеешь, — кивнул Бред.
Гастон снял резиновые перчатки и пошел к выходу из лабораторного бокса. В коридоре он столкнулся с Бо Линдгрен.
— Привет, Гастон!.. — заулыбалась Бо.
— Привет, Бо, — сдержанно ответил Гастон. Он все еще помнил измену бывшей подруги.
— Не знала, что ты вернулся в Понтиери.
— Это не я решил, Бо, — отозвался Гастон, закуривая сигарету.
— Угостишь? — спросила Бо, указывая на пачку «Маус».
— Ты куришь такое дерьмо?..
— Когда куришь — это все равно.
— Ну тогда угощайся… — протянул сигареты Гастон.
Мимо прошли два молодых человека. Гастон помнил их — это были люди из оперативной команды Павлева. Один из оперативников кивнул Бо и улыбнулся.
«Она все та же шлюха…» — сделал вывод Гастон и посмотрел на часы.
— Спешишь? — спросила Бо.
— Да нет. Просто у меня там процесс, — пояснил Гастон, кивнув в сторону двери с табличкой «Лаборатория».
— Понятно. — Губы Бо тронула легкая улыбка. — Я так понимаю, что ты занят дальше некуда?
— Это ты к чему?
— К тому, что если бы вечером у тебя оказалась пара свободных часов… — Девушка затянулась, и половина сигареты сразу превратилась в пепел.
— Послушай, Бо, все давно уже в прошлом. Зачем ворошить?..
— Не будь таким дерьмом, Гастон. Я не говорю о домике у моря и трех карапузах, пьющих кефир… Я увидела тебя и обрадовалась, сама не знаю почему. И захотела провести с тобой один вечер. Если тебе это подходит, значит, мы встретимся, если нет, фитиль тебе в задницу, возвращайся в свою лабораторию и продолжай процесс…
— Извини, Бо… — произнес Гастон. Затем бросил окурок в урну и, повернувшись к девушке, уточнил:
— Твой телефон не изменился?..
— Нет.
— Я позвоню. — И он скрылся за дверью лаборатории.
Бред все так же сидел возле миксера и смотрел на экран, где под действием ленивых струй рабочей жидкости медленно вращался объект.
— Пластик практически отделился.
— Давай снимать, — решил Гастон. Он открыл крышку камеры и осторожно опустил пинцет в рабочую жидкость.
— Подсекай!.. — скомандовал Бред, но Гастон не торопясь ухватил край пластика и вытащил его на поверхность. — Ну все, я выпускаю жидкость. А ты давай-ка надень перчатки…
Гастон молча достал теплоизолирующую пару и надел перчатки на руки. Еле слышно застрекотала помпа, и уровень рабочей жидкости начал падать.
— Пару раз о тебе спрашивала Бо, — между прочим заметил Бред.
— Я ее видел, — сухо отозвался Гастон. Жидкость ушла, и объект остался на самом дне камеры.
— Пускаю азот.
— Давай, — кивнул Гастон.
— Что там думаешь найти?..
— Что положено…
— Ай-ай, какие мы секретные. Все равно я увижу…
— Ну так потерпи, когда увидишь.
Жидкий азот заполнил рабочую камеру, и Бред принялся регулировать тепловой вектор. На экране проектора было видно, как объект разделился на разноцветные слои, перетекающие один в другой по мере полного промерзания.
Наконец процесс завершился. Бред удалил из камеры жидкий азот, а Гастон получил возможность достать объект. Он аккуратно перенес его к стенду с дисковой пилой и осторожно зажал в держатель.
Алмазный диск завертелся с бешеной скоростью, и Гастон плавно налег на управляющий рычаг. Пила завизжала, врезаясь в окаменевшие ткани, и стала медленно продвигаться вниз.
Гастон сделал глубокий надрез, затем перезакрепил объект и сделал еще два надреза, пока не вырезал нужный кусок. Отключив пилу, он подхватил препарат двумя пальцами и передал Бреду.
— Теперь можешь рассмотреть его.
— Ты хочешь быть уверенным? — спросил тот.
— Да. Железка должна быть идентифицирована на сто процентов. Мы должны знать — искать дальше или удача улыбнулась нам сразу.
Бред взял образец и, вернувшись на свое рабочее место, положил его под сканирующий микроскоп.
Он изучал образец несколько минут, а Гастон Ресар стоял поодаль и, чтобы скрыть волнение, рассматривал теплозащитные перчатки.
— Как звали этого парня?
— Тэд Лифшиц.
— О-хо-хо… — вздохнул Бред. — На этот раз мимо, Гастон…
— Что?!
— Эта железка не программатор…
— Не программатор? — подался вперед Гастон.
— Нет, не программатор. Этот твой Тэд Лифшиц очень любил баб и вживил себе волновой возбудитель — с ним он мог трахаться по несколько часов подряд…
— Вот дерьмо!.. — И Ресар ударил кулаком по лабораторному столу.
— Не переживай так, Гастон. Тут любой мог ошибиться — все рабочие параметры и даже внешний вид матрицы очень похожи.
Ресар бессильно опустился на стул и начал перебирать в уме возможные варианты: «Фил Баттлер?.. Элрой Ривас или даже Ленни Фрозен?.. Что ж, придется начинать все с самого начала…»
Гастон вспомнил, что вечером обещал позвонить Бо Линдгрен. «Пожалуй, я погорячился, Бо. Вечером я снова работаю…»
Он поднялся со стула и, подойдя к стенду с дисковой пилой, освободил из зажима изуродованную голову. Затем открыл люк конвертора и бросил туда свою бесполезную жертву.
Замороженный Тэд Лифшиц раскололся с мелодичным звоном, точно он был хрустальной вазой из магазина «Лайтвей».
«Так кто же из них?.. Кто?..» — снова задал себе вопрос Гастон Ресар. Затем он снял халат и бросил в урну перчатки.
— Я исчезну на несколько дней, Бред…
— Я понял, Гастон.
— Кстати, как тебе люди Павлева? — неожиданно спросил Ресар.
— Ребята как ребята… — пожал плечами Бред. — А что, перебегают дорогу?
— Да нет. Просто так спрашиваю — на всякий случай.
— А если на всякий случай, Гастон, то с ними лучше не вязаться.
— Это я уже понял, — кивнул Ресар и не прощаясь вышел из лаборатории.

Глава 7

Ленни кое-как застелил тахту и решил немного поработать — все документы по «Лукас эппл» были у него с собой.
Перебравшись в отделенный перегородкой кабинет, Фрозен открыл папку с отчетом и бесцельно начал перелистывать страницы. На странице «Налоговые отчисления» он задержался и опытным взглядом сразу определил — «Лукас эппл» наивно лгали.
«Значит, нужно будет смотреть все…» — пришла Ленни в голову невеселая мысль.
«Работа, работа, а когда отдыхать?.. Когда ходить в «Пробку»?.. Когда спать с Франкой?..»
Ленни решительно закрыл папку с отчетом и вернулся в большую комнату. Там он сел на тахту и включил телевизор.
«Что будете смотреть?» — появилась надпись на экране.
Ленни взял пульт и набрал: «Сериал «Мой второй папа»».
Процессор тут же перебрал полторы тысячи каналов и сразу в восьми окошках разделенного экрана выдал сериал на разных стадиях показа.
Над первым окном была надпись: «Тридцать восьмая серия», а над последним — «Пятьсот четвертая».
Ленни выбрал пятьсот четвертую.
«О Аманда, никто не сможет разлучить нас!..» — воскликнул герой с тонкими усиками и припал к огромной груди своей партнерши.
«О Браен, никто этого не сделает, никто!..» — воспылала в ответ девица, закатив большие, как у коровы, глаза…
«О Аманда! Люция хочет разрушить нашу любовь!..»
«Неужели это так, Браен?..» «Увы, любовь моя!..» «О Браен!..» «О Аманда!..»
— Но это же полный маразм!.. — вскричал Ленни в полный голос. — Неужели Франка такая дура? Неужели ей нравятся сериалы?.. — И он тут же переключился на другой канал, где показывали его любимые мультики про поросенка Нок-Хрюи.
Это была новая серия, и Ленни сразу же увлекся. На самом интересном месте, где Нок-Хрюи беседовал с ежиком Дамастасом, зазвонил телефон.
Ленни решил не поднимать трубку — наверняка это был его шеф Генри Петровски, но телефон все звонил и звонил.
Пришлось взять трубку.
— Алло… — нехотя ответил Ленни.
В ответ на его «алло» неожиданно зазвучала музыка. Ленни узнал ее, это была песенка «У Мэри был барашек».
Не успел он что-либо сказать, как в трубке послышался голос.
— «Двадцать шесть» — иволга, «четырнадцать» — синий домик, «восемь» — подосиновик.
Затем снова прозвучал фрагмент из песенки про Мэри и ее барашка, после которого голос вновь произнес:
— «Двадцать шесть» — иволга, «четырнадцать» — синий домик, «восемь» — подосиновик…
И на том конце дали отбой.
— «Идиоты какие-то…» — решил Ленни и положил трубку на место.
«… Я не приду к тебе сегодня. Я приду к тебе завтра, когда волшебные ягоды обретут свою силу», — сказал поросенок Нок-Хрюи мудрому хомяку Твэйку.
«Кстати, — вспомнил Ленни, — Франка сказала, что придет только через три дня. И за это время все станет ясно. А что — все?..»
Хомяк Твэйк сорвал неспелую ягоду и положил ее в рот.
«Не ешь!.. — едва не крикнул Ленни, глядя, как хомяк пережевывает неспелые волшебные ягоды. — Ну как он мог, ведь теперь крысиный царь захватит удавчика Молотилу!..»
В голове что-то неприятно бухнуло, и у Ленни закружилась голова.
«Это от секса…» — решил он и, поднявшись с тахты, пошел на кухню — съесть бутерброд с колбасой. Случалось, это ему помогало.
В голове бухнуло еще раз, и Ленни остановился перед шкафом с коллекционными шахматами. На доске из шлифованной яшмы стояли фигурки красного и белого цветов. Кони были выполнены в виде драконов.
«Школа мастера Бао…» — отметил про себя Ленни.
Шахматная доска закачалась, и Ленни Фрозен с отстраненным удивлением почувствовал, что падает на пол. Вопреки ожиданиям, он не ушибся, а упал будто на большую мягкую перину.
«У Мэри был барашек…» — донеслись откуда-то издалека навязчивые слова.
«При падении нужно было выставить перед собой руки…» — соображал Ленни.
«Двадцать шесть» — иволга.
«А что такое иволга?.. — задал вопрос Ленни. И с удивлением заметил, что разговаривает с Джадом Килхером — Так что же такое иволга, Джад?»
«Убей его, Пит!..» — выкрикивал Джад.
«Ха, кричит «убей», а сам меня боится!..» — усмехнулся Ленни и тут же услышал девичий голос:
«Нет, Ленни, так я боюсь. Лучше надень презерватив…»
«О, а откуда же здесь Франка?..» — недоуменно подумал Ленни.
«У Мэри был барашек…»
«Это я уже слышат…»

Глава 8

Ленни пришел в себя от нестерпимой жажды. Ощущение было такое, будто внутри кипела вулканическая лава, и казалось, что если он не глотнет воды, то сейчас же рассыплется горсткой сухой пыли.
Превозмогая тяжесть и острую боль во всем теле, Ленни Фрозен поднялся с пола и, держась за стену, начал пробираться на кухню. Не тратя времени на поиск стакана, Ленни приник к крану и, захлебываясь, начал поглощать драгоценную влагу.
Он пил не менее пяти минут, а когда из-за рези в животе наконец оторвался, почувствовал, что его мутит.
Рвотная судорога переломила Ленни пополам, и он извергнул всю выпитую им воду. Затем на трясущихся ногах он перебрался на табуретку и, усевшись на нее, начал восстанавливать дыхание.
Перед глазами плыли разноцветные круги, а в ушах гремели десятки барабанов. Ленни попытался сосредоточить взгляд на окружающей обстановке, но у него ничего не получалось и внимание рассеивалось из-за неприятных ощущений.
Через какое-то время тошнота ушла, но ее место снова заняла жгучая жажда. Ленни еще раз припал к водопроводному крану и наконец почувствовал облегчение. Он глубоко вздохнул и опустился на пол возле стены.
Где-то далеко, у самого горизонта сознания, Ленни Фрозен оценивал ситуацию, пытаясь объяснить свое состояние. Мелькали обрывки мыслей о работе, о свидании с Франкой, о том, который сейчас час или день, но даже такое незначительное усилие быстро исчерпало все силы Ленни, и он снова потерял сознание…
Фрозен очнулся через сутки.
Он поднялся с пола и еще попил воды. Голова прояснилась совсем немного, но этого хватило, чтобы определить — он спал в луже собственной мочи и фекалий.
Ленни Фрозен никак не отреагировал на это происшествие и пошел в ванную. Там он стащил свою одежду и тщательно помылся, затем вернулся на кухню и занялся уборкой. Все это время его голову не посещали никакие посторонние мысли. Он просто работал и наводил порядок. Наконец кухня засияла чистотой, и Ленни снова пошел мыться.
Он тер и тер себя мочалкой до тех пор, пока кожа на его теле не стала пунцовой. Лишь после этого Ленни успокоился и, подойдя к зеркалу, приступил к бритью. Бесстрастно отметив, что сильно похудел, Ленни вышел из ванной и надел новую пижаму. Затем подошел к шкафу с коллекцией и, раздвинув шахматы в стороны, открыл в стенке потайную дверцу.
Ранее Фрозен о тайнике ничего не знал, однако теперь он об этом даже не задумывался.
Ленни извлек из тайника упаковку сидатина и набор шприцев. Сложив все на постель, он аккуратно прикрыл дверцу и подвинул расставленные шахматы на прежнее место.
Вернувшись к тахте, Ленни поудобнее устроился на взбитых подушках и профессиональным движением отбил горлышко ампулы. Наполнив первый шприц, он отложил его в сторону. Потом взялся за остальные и стал наполнять их, пока перед ним не оказалась целая батарея из двадцати заряженных сидатином шприцев.
Схема уколов уже давно была в памяти, и, не медля ни секунды, Фрозен начал делать инъекции.
Первые четыре укола он сделал в вены на обеих руках, остальные — в мышцы по всему телу. Последние уколы Ленни уже не чувствовал и, едва отбросив пустые шприцы, сразу погрузился в глубокий сон.
Время понеслось с немыслимой скоростью. Во время коротких проблесков сознания Ленни слышал треск собственных костей и ощущал конвульсивные сокращения мышц.
Наконец он проснулся. Фрозен открыл глаза так легко, будто ложился вздремнуть на какие-нибудь полчаса. Поднявшись с тахты, он прислушался к своим внутренним ощущениям — голова была ясная, дыхание без хрипов, сердце билось ровно.
Ленни прошел в маленький кабинет и, открыв стенной шкаф, начал выкладывать на пол стопки справочной литературы. Когда дно стенного шкафа обнажилось, Фрозен увидел дверку давнего тайника.
Мобильный аппарат субволновой связи, пара комплектов гражданской одежды, новые документы, кредитные карточки, несколько универсальных ключей, пистолет и две запасные обоймы. Все остальное: пароли, позывные, схемы движений, адреса явочных квартир — все было в памяти.
Фрозен тут же скинул ставшую короткой пижаму и оделся в другую одежду, которая была ему впору. Затем взял расческу и аккуратно снял с головы вылезшие старые волосы, вместо которых теперь красовался густой ежик новых волос. Ленни Фрозен больше не был лысым.
Когда все было готово, Ленни надел миниатюрные наушники и связался с «Трестом».
— Говорит агент серии 0–18…
— Минуту, — отозвался дежурный, — я переключу вас на основной коммутатор.
— Говорите… — раздался знакомый голос.
— Здравствуйте, сэр. Лейтенант Мэнсон готов к выполнению задания…
Последовала пауза, а затем послышался потеплевший голос полковника Кельвина:
— Рад слышать тебя, сынок. У тебя все хорошо, Смышленый?..
— Да, сэр.
— У нас никаких изменений нет, поэтому отправляйся по старой схеме. И будь осторожен — сеть вскрыта…
— Я понял, сэр… — ответил лейтенант Мэнсон и отключился.
Разместив устройство связи в потайных карманах куртки, Мэнсон спрятал пистолет за пояс и выпустил рубашку. Затем зашел в ванную и проверил свой внешний вид перед большим зеркалом.
Неожиданно в дверь позвонили.
Мэнсон бросил последний взгляд на свое отражение и пошел открывать.
Нежданным гостем оказалась Франка.
— Ой, здрасьте… — сказала она, смутившись при виде незнакомого человека.
— Вы, наверное, Франка?.. — изобразив радушие, предположил Мэнсон.
— Да… А Ленни дома?..
— Увы, — развел руками агент Смышленый, — Ленни срочно уехал в Виннисбрук. У него скончался дядя Берк.
— А вы…
— А я брат Ленни. Двоюродный. Меня зовут Сибил де Близер… — И Мэнсон широко улыбнулся, надеясь обаять девушку. — Заходите, Франка, выпьем чаю… — не переставая улыбаться, предложил агент Смышленый. Девушку нужно было ликвидировать, но делать это на лестничной площадке он не хотел — соседи могли увидеть это через дверные глазки.
Симпатичный широкоплечий парень сразу понравился Франке, и отсутствие Ленни было очень кстати, но… Что-то в поведении «двоюродного брата» настораживало девушку.
— Раз нет Ленни, я пойду, — наконец сказала Франка. — Передавайте ему привет, и пусть позвонит, когда приедет.
— Обязательно, Франка, но, может быть, — начал наступление Мэнсон, — ты останешься?.. Тебе будет хорошо со мной… крошка…
Франка уже была готова поддаться уговорам. Заняться любовью с таким шикарным парнем было так заманчиво, но слово «крошка» девушка не переносила.
— Нет… э… Сибил. Может, в другой раз…
— Извините, Франка, если я был излишне навязчив…
— Извиняю. Всего хорошего… — Девушка повернулась и пошла вниз по лестнице, а лейтенант Мэнсон вытащил пистолет и стал ждать, когда она выйдет из зоны видимости дверных глазков.
Наконец это случилось, и он поднял пистолет.
Внезапно сумочка выскользнула из рук Франки, и она нагнулась, чтобы ее поднять. В этот момент с угла обрушился довольно приличный кусок штукатурки.
«Надо же, — подумала Франка, — а если бы по голове?»
Уже выйдя на улицу, она продолжала мысленно негодовать на тему нерадивых домовладельцев, которые брали с жильцов большие деньги, а ремонт в подъездах не делали.
«Эта шлюха родилась в рубашке — не иначе», — решил Мэнсон, возвращая пистолет за пояс. Затем поискал выброшенную гильзу и отнес ее в туалет.
Мощная струя подхватила опасное свидетельство и отправила в плавание по бесконечным коллекторам, а Мэнсон захлопнул дверь квартиры и спустился по лестнице уже в новом качестве человека и специалиста.

Глава 9

Гастон Ресар слушал старшего оперативника и кивал головой. По его лицу нельзя было понять, доволен он создавшейся ситуацией или, наоборот, считает ее критической.
— В мусорном ведре найдены двадцать шприцев, на десять миллилитров каждый. Анализ остатков препарата показал, что это сидатин из семейства биодинамиков…
Старший оперативник сделал паузу и посмотрел на Ресара. Тот кивнул.
— В двух шкафах обнаружены потайные полости. Совершенно пустые. В одной следы оружейной смазки… Опрос соседей никаких результатов не дал, зато удалось обнаружить свежий след от пули.
— Где? — оживился Гастон.
— Прямо напротив двери Леннарда Фрозена. Можно сделать вывод, что он в кого-то стрелял, но промахнулся.
— И этот «кто-то» не заявил в полицию?..
— Не заявил, сэр. Мы проверяли. Видимо, этот человек был сильно напуган… — предположил оперативник.
— Либо он просто не заметил, что в него стреляли.
— Промахнуться с пяти метров едва ли возможно, сэр…
— И тем не менее он промахнулся, — заключил Ресар и поднялся со стула. — Итак, Праймерс, вражеский агент благополучно скрылся. Моя вина в этом или ваша, мы обсуждать не будем. Пока существует вероятность, что он пойдет по одному из раскрытых нами адресов. Смогут ли ваши люди нейтрализовать этого… э… человека? Кто он, кстати, был по профессии в своей прошлой жизни?
— Аудитор, сэр.
— Отлично. Отныне мы так и будем его называть — Аудитор. Итак, Праймерс, нужны ли вам дополнительные люди? У вас достаточно сил?..
— Можно было бы и добавить, сэр, но тогда мы станем слишком заметными.
— В таком случае оставим все как есть… Еще вопросы, Праймерс?
— Никаких, сэр.
— Тогда идите…
Оперативник вышел, а Гастон повернулся к молчаливому гостю и спросил:
— Ну и как вам, сэр, это безобразие?..
— Да я думаю, что все нормально, Гастон.
— А по-моему, они просто саботажники. Упустить Аудитора, когда он минимум трое суток находился в коме.
— Ты уверен, что он менялся?..
— Уверен на сто процентов, сэр. Наличие шприцев и остатки сидатина говорят о факте психоморфоза.
— Необязательно. Он мог колоть сидатин, чтобы восстановиться после тяжелого ранения… Но тут я с тобой согласен. Это психоморфоз в чистом виде.
— Я боюсь, что ребята Павлева навредят нам, сэр, — заметил Ресар.
— Думаю, что тут ты перегибаешь палку, Гастон. Они нас не любят, но не настолько, чтобы изменить присяге.
— Если Аудитор уйдет на коммерческие магистрали, сэр, наша репутация будет подмочена. До сих пор мы справлялись…
— Не переживай так, Гастон. Если Аудитор уйдет на задание, он уйдет с подконтрольной Павлеву территории. Вести агента — это наша работа, но местные должны нам помогать. А если последует неудача — мы все свалим на плохую поддержку с их стороны.

Глава 10

Под номером первым у агента Смышленого числился адрес Роя Нимана, торговца подержанными автомобилями. Он не был законсервированным агентом и жил реальной жизнью Роя Нимана.
«Улица Саймак, дом двадцать пять, второй этаж…» — повторил лейтенант Мэнсон, проходя перекресток улиц Саймак и Руджиери.
Было время обеда, и движение на улице Саймак оказалось оживленным. Тротуары были заполнены служащими, спешащими в кафе и рестораны.
Женщины направлялись в молочные и диетические столовые, мужчины, напротив, к заведениям, где подавали жареное мясо и острые подливки. Возле цветочного магазина дремал смотритель автоматов для чистки обуви. Чуть поодаль разговаривали двое полицейских. Мэнсону пришлось купить пирожок для того, чтобы не слишком отличаться от толпы. Он прошел мимо нужного ему дома и бросил беглый взгляд на открытый балкон. Тонкая занавеска слегка покачивалась от нагретого воздуха, но на балкон никто не выходил, что казалось вполне естественным.
Необходимо было выбрать наблюдательный пункт, и агент Смышленый поднялся на небольшую террасу возле старого дома, где разместилось уютное кафе.
Определив самое лучшее место, Смышленый сразу увидел человека с газетой, на столике которого стояло несколько пустых чашек. Лейтенант Мэнсон заказал слоеный пирог со сливками и начал в упор рассматривать подозрительного любителя кофе. Тот почувствовал на себе взгляд и оглянулся.
Корча из себя идиота, лейтенант Мэнсон повернул голову набок и улыбнулся. Любитель кофе тотчас отвернулся и уткнулся в газету.
Мэнсон встал и пересел к незнакомцу ближе. Тот настороженно выглянул из-за страницы, затем бросил на стол деньги и покинул место наблюдения.
Желая проверить свою догадку, лейтенант последовал за любителем кофе дальше. Он застал незнакомца в момент, когда тот говорил в микрофон, спрятанный в наручных часах.
«Докладывает обо мне…» — решил Мэнсон.
Наблюдатель повертел головой и, снова увидев Мэн-сона, начал быстро переходить улицу. Агент Смышленый последовал за ним.
Незнакомец нервно оглядывался, а Мэнсон, не переставая улыбаться, подгонял беглеца.
Уже почти бегом наблюдатель влетел в подъезд дома номер двадцать пять. Мэнсон последовал за ним, но ему тут же преградили дорогу двое рослых оперативников.
— Тебе чего, парень?.. — спросил один из них.
— Ничего, наверное, я ошибся номером… — Мэнсон сделал вид, что удивлен и напуган.
— Ну тогда иди ищи свой номер.
— Извините, — попросил прощения Смышленый и вышел на улицу.
Теперь на агенте Рое Нимане можно было ставить жирный крест. Мэнсон прокрутил в памяти следующий адрес: «Район Лиловые холмы, дом тридцать четыре. Робер Доре».

Глава 11

Доре жил в небольшом особнячке, выстроенном в колониальном стиле. Дом стоял посреди ухоженной лужайки. От ворот к дому вела посыпанная гравием дорожка, обрамленная множеством маленьких фонтанчиков.
Примерно четвертую часть участка занимали молодые плодовые деревья. Сейчас, в пору плодоношения, на них висело по два-три крупных яблока или по десятку пиквинских слив, покрытых матовой фиолетовой пыльцой.
Увидев идущего к дому незнакомца, Робер Доре вышел навстречу и, приветливо улыбнувшись, спросил:
— Чем могу помочь?..
— Мне сказали, что вы продаете дом, — заявил Мэнсон.
— Я продаю дом? — Доре усмехнулся. — Кто вам сказал такое?
— Прочитал в «Вестях Дрикслера».
— Самая глупая газета, — прокомментировал Робер Доре. — Вас ввели в заблуждение, мистер. Я не продаю свой дом, иначе зачем бы мне было сажать новый сад?..
— Да, я уже заметил, — кивнул Мэнсон. — Ваш новый сад действительно выглядит неплохо.
— Вы в этом понимаете? — Доре протянул гостю руку, и тот ее крепко пожал.
— Совсем чуть-чуть. Лишь настолько, чтобы отличить канзийскую черешню от соленого огурца. Оба рассмеялись.
— Хотя я и не продаю свой дом, мистер…
— Коттальд. Савва Коттальд… — представился Мэнсон.
— Да, мистер Коттальд, но тем не менее я не отказался бы с вами выпить. Прошу на мою веранду…
— Почему не выпить с хорошим человеком, раз я все равно приехал?.. — улыбнулся Мэнсон.
Хозяин провел гостя на отделанную бамбуковой щепой веранду и, опустив жалюзи, направился к высокому, в рост человека, холодильнику.
— О, да вы тонкий ценитель!.. — воскликнул Мэн-сон, когда хозяин открыл заставленный бутылками холодильник.
— Жизнь в пригороде скучна. Приходится учиться делать себе маленькие праздники, — развел руками Доре. — Предлагаю «Бината», а потом «Ли Эдвардес»…
— «Ли Эдвардес» белый или золотой? — продемонстрировал осведомленность Мэнсон.
— Еще немного, мистер Коттальд, и я соглашусь продать вам свой дом… — улыбнулся Доре. Он расставил на столе бутылки, потом принес бокалы. — Вам как? Один к четырем?
— Да, я всегда пью именно такой… — кивнул агент Смышленый.
— Южные вкусы?
— Да, до последнего времени я жил в Виннисбруке.
В проеме двери появилась женщина. Она натянуто улыбнулась и подняла руку с тонким платочком. Однако Мэнсон среагировал быстрее — он упал со стула и успел выстрелить три раза. Две пули попали в женщину и одна — в мистера Доре…
Хозяин был еще жив и, тяжело дыша, безразлично смотрел на лейтенанта Мэнсона.
— Кто еще работает на «Би-Экс»?.. Кто из агентов работает на «Би-Экс»? — спросил Мэнсон, поднимая пистолет.
— Стреляй… Я все равно ничего не скажу… — ответил Доре, и Мэнсон добил его двумя выстрелами.
Следовало бы осмотреть дом, но у Смышленого совсем не было времени. Не исключено, что женщина вызвала помощь. Лейтенант перешагнул через ее стело, отметив, что оголившиеся ноги были очень красивы. Повинуясь какому-то внутреннему позыву, Мэнсон наклонился и одернул подол платья, тем самым придавая трупу более благочестивый вид.
«Хотя ей, наверное, уже все равно…» — подумал Мэнсон и, пройдя через весь дом, вышел на участок через черный ход.
Оглянувшись по сторонам, лейтенант прошел через сад и, дойдя до изгороди, легко перемахнул через нее и оказался на улице. Добравшись до перекрестка, он поймал такси и поехал по следующему адресу.

Глава 12

Невысокий человек, сорока с небольшим лет, внимательно посмотрел на лейтенанта и сказал:
— Конечно, мистер. Можно и на словах, но лучше, если вы пригоните свой драндулет прямо в мастерскую.
— Я бы пригнал, мастер Горовиц, но старушка «бернарди» совершенно не фурычит. А мне хотелось бы поучаствовать в гонках ветеранов…
Мастер задумался, а лейтенант Мэнсон внимательно изучал его лицо, пытаясь предугадать очередной предательский удар.
— О’кей, мистер…
— Коттальд. Савва Коттальд… — представился Мэнсон.
— О’кей, мистер Коттальд. Рассказывайте, что у вас за проблемы… Да вы присаживайтесь.
Мэнсон кивнул в знак благодарности и сел на замазанный машинным маслом стул.
— Во-первых, мастер Горовиц, хотелось бы сменить все диски, чтобы подошла новейшая резина…
— «Дункастер». «Блоу Боб»?..
— Да, что-то в этом роде, — кивнул Мэнсон. — Заменить подвески на что-нибудь вроде этих новинок от «Саския»…
— Не «Саския», а «Санския», — поправил мастер.
— Ну, наверное. Я не очень в этом понимаю.
— В каком состоянии корпус, мистер Коттальд?..
— Корпус в удовлетворительном состоянии. Отец хранил машину в гараже. Только покраска…
— Понятно, — кивнул Горовиц. Мимо проследовал древний «олдвазмобил». На его задний бампер налегали пятеро слесарей.
— Магнус, гоните его на яму. Сейчас я приду посмотрю… — распорядился Горовиц.
— Он мертвый, мастер… — отозвался Магнус.
— Это не тебе решать, мертвый или живой, — раздраженно ответил мастер Горовиц.
— Я отвлекаю вас? — спросил Мэнсон.
— Пока не очень, мистер Коттальд, — сказал Горовиц. — Вы отдаете себе отчет, во сколько обойдется ремонт вашей «бернарди»?
В ответ Мэнсон только пожал плечами.
— Примерно в двенадцать тысяч кредитов… Как вам такая сумма?
— Мне это подходит. Отец хотел, чтобы я прокатил его старушку на пробеге ветеранов…
Со стороны ямы послышался скрежет железа и ругательства.
— Одну минуту, мистер Коттальд… — Мастер Горовиц вскочил со своего места и помчался к ремонтной яме, в которую угодило колесо «олдвазмобила».
Мэнсон с интересом наблюдал, как мастер отдавал приказания слесарям и подмастерьям. Наконец колесо машины было извлечено из ямы, и механики приступили к осмотру.
Горовиц вернулся к Мэнсону и сказал:
— Пройдемте в мой офис, мистер Коттальд. Составим договор, и вы внесете аванс, а потом я вышлю по вашему адресу эвакуатор…
— Да, конечно, мастер, — согласился агент Смышленый и пошел следом за Горовцом.
Они прошли по винтовой лестнице и оказались в небольшом помещении, висевшем под самым потолком ангара наподобие скворечника.
— А вот сюда, мистер Коттальд, вставьте вашу кредитную карточку. Прошу меня простить, но мы обычно сразу проверяем кредитоспособность новых клиентов.
— Никаких обид, мастер, я понимаю, — сказал Мэнсон и, достав карточку, поместил ее в приемное отверстие. Почти в ту же секунду он ощутил на своем затылке прикосновение пистолетного ствола. — И на чем я засыпался? — поднимая руки, спросил лейтенант.
— У нас в городе есть только четыре «бернарди», и я их все знаю.
— А я думал, что мастерская для вас только прикрытие…
— Нет, парень, я на самом деле неплохо разбираюсь в машинах…
— Приятно слышать, мастер, — не опуская рук, проговорил Мэнсон. — Что будем делать дальше?
— Скорее всего, я тебя пристрелю.
— Хотите верьте, мастер, хотите нет, но я умру с чувством удовлетворения от того, что хоть один агент не провалился, не продался и не ведет двойную игру… А вообще у меня в куртке субволновой, по которому вы можете связаться с Кельвином.
— С полковником Кельвином?..
Давление пистолета на затылок Мэнсона ослабло.
— Да, с ним самым. Надеюсь, ты знаешь его голос?
— Голос можно смодулировать.
— Если у тебя есть ионная лампа, можешь просветить мою голову…
— Ты психоморф?
— Да…
— Ладно, — опустил пистолет Горовиц. — Теперь верю.
— С чего вдруг? — удивился Мэнсон.
— Мои данные были известны только психоморфу. Если бы пришел кто-то другой, я бы его шлепнул…
— Нам нужен еще хотя бы один человек.
— Если ты имеешь в виду булочника с Садовой улицы, то его взяли полгода назад. Взяли очень тихо, но я узнал.
— Как?..
— У меня был клиент — очень болтливый полицейский. Он всего-то стоял в оцеплении, но хотел выглядеть суперменом. Рассказал мне все, что знал и видел, причем несколько раз.
— Выходит, мы остались вдвоем, мастер Горовиц? — Зови меня Фрэнк…
— Хорошо, Фрэнк. А я Джеф Мэнсон.

Глава 13

Фрэнк обошел номер, придирчиво оглядел старые и брезгливо пощупал выцветшие занавески. — Тебе что-то не нравится? — спросил Мэнсон.
— Зачем ты взял такой поганый номер?
— В этом отеле большинство номеров именно такие. Нам не нужно рисоваться, Фрэнк. Все люди селятся в таких номерах, и мы тоже поживем — не развалимся.
— Можно было взять номер поприличнее, — не сдавался Горовиц.
— После этих апартаментов у них сразу следует «президентский»… Ты хочешь, чтобы эти папуасы занесли нас в книгу почетных гостей?
— Можно было выбрать отель ближе к центру.
— Но ты сам сказал, что с тобой в городе иногда здороваются, а в центре вероятность встречи со знакомыми гораздо выше.
Горовиц ничего не сказал и, подойдя к окну, приоткрыл занавеску. На улице были припаркованы автомобили, молодость которых уже давно миновала.
«Не следят за машинами, свиньи…» — подумал Горовиц.
Потом перешел ко второму окну и снова посмотрел вниз. Среди неухоженных кустов валялись бумажки и пара разбитых шкафов.
«По пьянке выбросили из окна…» — решил Фрэнк и, повернувшись к Мэнсону, сказал:
— Ты не против, если я выберу ту кровать?
— Пожалуйста, — пожал плечами Мэнсон, занимавшийся чисткой своего пистолета. — А что такое? Вид из окна не нравится?
— Вид хреновый, но самое неприятное, что водосточная труба — в полутора метрах от нашего окна.
— Придется сдвинуть кровать.
— Придется, — согласился Горовиц. Он прошел на выбранное место и, осторожно присев, заметил:
— Матрас не сушили года три.
— Откуда знаешь? — спросил Джеф
— Он весь в кочках.
— Ничего, пару ночей проведем здесь, а потом двинем дальше.
— Лишь бы нас курьер не засветил… — сказал Горовиц и, заглянув под кровать, добавил:
— О, да сюда не ступала нога человека… Настоящая археологическая пыль. Ей больше лет, чем этому отелю.
В дверь постучали. Агенты переглянулись.
— Одну минуточку!.. — крикнул Мэнсон и, быстро собрав пистолет, спрятал его за поясом. Затем подошел к двери и щелкнул замком:
— Слушаю вас…
— Мистер, наш ресторан открывается через пятнадцать минут. Если желаете, можете спуститься, — сказала прехорошенькая девушка лет пятнадцати.
— А вы не могли бы принести заказ в номер, мисс?
— Вообще-то у нас это не принято… Вы должны дать мне деньги вперед, а иначе ничего не получится…
— О’кей, солнышко. Вот тебе сто кредитов, и принеси нам стандартный ужин на две персоны вроде набора «Восточный пир» или «Туристический». Надеюсь, это у вас делают?..
— Да, мистер, — улыбнулась девушка и, повернувшись, пошла по коридору слегка подпрыгивающей походкой. Короткое форменное платье и полные бедра ненадолго привлекли внимание лейтенанта.
«Еще та девочка…» — машинально отметил он и закрыл дверь на замок.
— Кто это был? — вышел из угла Горовиц.
— Горничная… Довольно привлекательная девчушка и очень молоденькая — совсем еще ребенок. Я заказал ей стандартные блюда.
— Это очень кстати — я уже проголодался. Осталось только бросить жребий, кто будет пробовать еду первым.
— Боишься яда?..
В дверь снова постучали.
— Что, неужели она так быстро? — удивился Горовиц. Мэнсон пожал плечами и пошел открывать.
— Здравствуйте, сэр. Не желаете что-нибудь заказать? — спросила женщина лет сорока, одетая в форму горничной.
— А я уже заказал…
— Кому? — удивилась прислуга. — В этом крыле отеля я единственная горничная. Если только…
— Что?..
— Это была девчонка со смазливой мордашкой в очень короткой юбке, так? — уточнила горничная.
— Да, вы точно описали. Она взяла у меня сто кредитов и пошла в ресторан за заказом…
— Мне очень жаль, сэр, но она не служащая нашего отеля. Она просто воровка и, случается, проникает в отель, чтобы обмануть еще кого-то.
— Ну и что же теперь делать?.. — спросил Мэнсон.
— Я вызову шефа безопасности отеля мистера ван Ланда, — сказала горничная.
— А может, не надо?.. Примите лучше новый заказ, и дело с концом…
— Нет-нет, сэр, так не положено, — не согласилась горничная и быстро пошла прочь по коридору.
Мэнсон озабоченно вздохнул и закрыл дверь. Затем подошел к окну, из которого был виден вход в отель, и осторожно отвел край занавески.
Несколько машин, входившие и выходившие люди. Швейцар, охранник в мешковатом мундире, и больше ничего интересного.
— Что такое? — спросил Фрэнк.
— Да предчувствие у меня какое-то.
— Объясни.
— Даже не могу сказать, что именно. Судя по состоянию номера, здесь работают горничными спившиеся проститутки Однако та, что приходила только что, выглядит как вышколенная прислуга из летнего пансиона
— Если есть подозрения, нужно уходить, — категорично заявил Фрэнк.

Глава 14

Не дожидаясь, когда придет шеф безопасности отеля, Мэнсон и Горовиц вышли в коридор и поднялись на один этаж. Через несколько секунд к их номеру подошли пятеро: «горничная», ван Ланд с обвисшими усами и трое крепких парней, одетых в добротные костюмы. На содержание таких молодцов у местного отеля средств вряд ли бы хватило.
— Быстро вниз, — скомандовал Мэнсон, и они с Горовцом начали спускаться.
Миновав свой этаж, они побежали и перешли на шаг только в тесноватом вестибюле.
Напряженно косясь по сторонам, агенты направились к выходу, а от столика, заваленного грязными журналами, за ними наблюдали двое одинаково стриженных мужчин.
— Джеф, сзади, — предупредил Горовиц.
— Я понял, — отозвался лейтенант. Выйдя на улицу, Мэнсон решительно двинулся к одной из машин. Поняв, что он задумал, Фрэнк пошел следом. Бежать здесь было некуда, и без автомобиля их шансы равнялись нулю
Возле самого выезда со стоянки был припаркован синий «берти» с шипованной резиной. За рулем сидел неприятный тип с лоснящейся толстой мордой. Его напарник, напротив, выглядел худым и болезненным. Эти двое тоже следили за Джефом и Фрэнком, и можно было не сомневаться — держали руки на рукоятках своих пистолетов
Горовиц обогнал лениво идущего Джефа и, словно бы угождая ему, вскрыл дверцу универсальным ключом. Он опасался, что сработает сигнализация, однако хозяин драндулета, видимо, полагался на охрану отеля
— Заводи, приятель — прошипел Мэнсон
— Да я уж и так, — напряженно улыбнулся Горовиц, путаясь в пучках выпотрошенных проводов
Наконец он соединил нужные концы, и мотор, громко чихнув, начал нехотя набирать обороты
— На таком дерьме мы далеко не уедем, — заметил Фрэнк и медленно тронул автомобиль с места.
В этот самый момент со стороны отеля послышался крик
— Стой, сволочь, это моя машина! — От парадного входа к ним мчался человек в потертом фермерском комбинезоне Он бежал в одних носках, держа свои туфли в руках. — Стой!
Не долго думая, Горовиц прибавил газу, и машина помчалась к выезду с огороженной стоянки Синий «берти» тронулся с места и перекрыл выезд на улицу.
Фрэнк резко крутанул руль, чтобы протаранить его в одну треть корпуса, но тяжелый «берти» легко принял удар и не сдвинулся ни на сантиметр
— Эх, скорость мала!.. — крикнул Фрэнк, переключаясь на заднюю передачу. Старый рыдван заскрипел, однако подчинился управлению и начал разгоняться назад.
— Тарань ограду!.. — крикнул Мэнсон, и в этот момент с крыльца отеля прозвучал первый выстрел. Пуля чиркнула по крыше и ушла в небо.
Горовиц остановил машину, со скрежетом переключился на первую передачу и дал полный газ. Визжа по асфальту дымящимися покрышками, автомобиль помчался на ограду, однако в последний момент подпрыгнул на высоком бордюрном камне и вместо тарана едва не перелетел ограду по воздуху.
От сильного удара мотор заглох, и Горовиц начал лихорадочно соединять растрепавшиеся провода. Раздалось еще несколько выстрелов, и заднее стекло разлетелось дождем осколков.
— Смываемся, Фрэнк! Выпрыгивай!.. — крикнул Джеф и, приоткрыв дверцу, два раза выстрелил в сторону джипа.
— Подожди… — Горовиц нашел нужные провода, и двигатель автомобиля снова заработал.
— Моя машина!.. — донесся трагический крик фермера. Когда началась стрельба, он благоразумно укрылся среди других автомобилей и теперь отчаянно вопил, не покидая безопасного места.
Украденная колымага снова помчалась вперед, и уже десятки пуль били в ее проржавевшие бока, вырывая из сидений куски искусственной шерсти. Среди стрелявших была и «горничная», любезно приглашавшая ван Ланда.
Джеф отчаянно ругался, пригибаясь к самой панели, а Горовиц напряженно ждал, когда взорвется бензобак.
Машина еще раз протаранила джип, на этот раз отбросив его на пару метров. Однако это была слишком дорогая победа, поскольку у колымаги сорвался с креплений мотор и заклинило обе передние двери. Ситуация была критической.
Водитель синего «берти» выбрался из своей машины, чтобы добить обоих беглецов, однако Горовиц прострелил его дважды, прежде чем мордастый успел к ним приблизиться. Оба агента выскочили из истекавшего маслом авто и попытались прошмыгнуть мимо джипа, однако второй его владелец занял удобную позицию, и бежать этим путем означало нарваться на верную пулю.
От крыльца отеля, совершая короткие перебежки, начали приближаться агенты «Би-Экс». Их было не меньше десяти человек, и некоторые из них были вооружены автоматическим оружием.
«Теперь все», — равнодушно подумал Мэнсон, старательно ловя на мушку женщину в форме горничной. Лейтенант нажал на курок, и та упала, выронив автомат, но одновременно с этим прилетевшая пуля пробила Мэнсону плечо.
Неожиданно послышался рев форсированного двигателя, а затем сильный удар в витую металлическую изгородь. Выбитое звено ограды вылетело на середину двора, и во двор отеля вкатился мебельный фургон фирмы «Бонико сервис».
Боковая дверь фургона отъехала в сторону, и оттуда ударил длинный факел крупнокалиберного пулемета «Барьер-Т5». Мэнсон узнал его по всхлипу, раздававшемуся в промежутках между длинными очередями. Пулеметчик был опытный, и пули ложились очень кучно, шинкуя стоявшие на стоянке автомобили и разбивая дешевые гипсовые барельефы. Двор сразу наполнился известковой пылью и трупами агентов «Би-Экс».
— Вы чего, вашу мать, ждете? — послышался крик из нутра мебельного фургона. — Быстро в машину!..
И «барьер» снова залился злобным лаем, поливая выскакивавших из-за угла новых стрелков. Забыв про ссадины и ранения, Мэнсон и Горовиц вскочили на ноги и, сопровождаемые неприцельным огнем, побежали к фургону.
Стараясь не задеть пулеметчика, они запрыгнули внутрь будки, и машина начала сдавать назад.
— Нани, давай быстрее!.. — крикнул пулеметчик, и лейтенант понял, что голос принадлежит женщине.
Пробуксовав задними колесами, фургон выскочил из западни и развернулся почти на месте. Затем рев мощного двигателя заглушил все звуки, и грузовик понесся по невидимой дороге, притормаживая на поворотах и снова набирая скорость на прямолинейных участках.
— «Кросс-560», — определил Горовиц, заматывая куском рубашки кровоточащую руку.
— Чего? — не понял Мэнсон.
— Я говорю, двигатель «Кросс-560», для спортивных грузовиков.
— А-а… — протянул лейтенант Мэнсон, разглядывая профиль их спасителя.
— Зита, засада!!! — раздался вопль водителя, и фургон пошел юзом. Зита тотчас распахнула дверь, и ее пулемет ударил в неизвестное пространство, озаряя факелом пустой салон мебельного фургона.
В ответ тоже стреляли, но пули не могли пробить борта, по всей видимости усиленные броневыми пластинами. Некоторые залетали внутрь, но Зиту они не трогали, предпочитая плющиться о противоположную стенку.
Отстрелянные гильзы дождем сыпались под ноги девушке, но она не замечала их обжигавшего прикосновения, стиснув зубы и сосредоточив свое внимание только на невидимых Мэнсону целях.
— Давай, Нани!.. — крикнула Зита и захлопнула дверь.
Фургон снова взревел, как дикий буйвол, и продолжил свою скачку по пригородам Понтиери.
Так продолжалось еще с полчаса, пока машина наконец не сбавила скорость и не остановилась. Зашипели пневмотормоза, и грузовик слегка качнулся. Двигатель заглох, и Зита откатила в сторону тяжелую дверь.
Она спрыгнула в высокую траву и, снова заглянув в фургон, спросила:
— Вы там живые?
— А чего нам сделается? — отозвался Горовиц и первым полез к выходу.
Следом за ним выбрался Мэнсон.
— Привет, — сказал он девушке, в которой узнал «горничную» из отеля, — А где мои сто кредитов?
— Это чаевые за работу… — усмехнулась та и отерла кулаком запыленное лицо. — Или тебя это не устраивает?
— Меня устраивает. Обслуживание было по высшему классу.
Из кабины выбрался молодой кудрявый парень — Нани, как звала его Зита. Он вынес аптечку и начал обрабатывать рану Горовца.
Тем временем Зита вытащила из-за корсажа туго свернутый лист бумаги и передала его Мэнсону.
— Тут все… — сказала она.
— Понятно, — кивнул лейтенант и, развернув инструкции, погрузился в их изучение.
Перевязав Горовца, Нани подошел к Мэнсону:
— Теперь вас, сэр…
— А, очень кстати, — кивнул лейтенант и подставил простреленное плечо. — Но почему «сэр»?
— Нам сказали, что вы очень важные ребята и к вам нужно проявить максимум внимания и уважения… — сообщил Нани.
— Ну спасибо… — И Мэнсон снова вернулся к описанию предстоящего задания.
— А где это мы? — спросил Горовиц, оглядываясь по сторонам. — Лес какой-то…
— Это самый отдаленный район городского парка. Приют для убийц и любителей первобытного леса, — объяснила Зита.
— А сколько тебе лет? — не удержался Фрэнк.
— А сколько дашь?
— Если честно, то не больше пятнадцати…
— Столько и есть… — улыбнулась Зита.
— Но почему?
— Ты тоже считаешь, что я могла бы учиться в школе?
— Конечно. Совсем необязательно палить в людей из пулемета в твоем-то возрасте…
— Зато я могу легко ввести в заблуждение любого вражеского агента…
— Это точно, — согласился Горовиц. — И вражеского и не вражеского…
— Ой!.. — вскрикнул от боли Мэнсон.
— Ничего, сэр. Я почти закончил… — успокоил его Нани.

Глава 15

Пассажирский лайнер компании «Лайзмиллигер» сделал очередной поворот и лег на курс.
«Тридцать восемь часов, и я буду на месте…» — подумал лейтенант Мэнсон, погружаясь в легкую дрему. Сиденье в салоне первого класса было очень удобным, и в режиме «релакс» на нем расслаблялась каждая косточка.
В соседней каюте отдыхал Горовиц. Агенты специально взяли места в разных купе, чтобы не бросаться в глаза.
«Как хорошо…» — еще раз подумал Мэнсон, расплываясь от легкой вибрации кресла. Чуть-чуть побаливало раненое плечо, но эта боль почти не беспокоила, и лейтенант начал мысленно перебирать пункты своего задания.
«Во-первых, добраться до Пиканезо. Во-вторых, отыскать объект. И в-третьих, уничтожить его…»
Объектом, который требовалось уничтожить, была генераторная станция, и что она генерировала, Мэнсон не знал. Главным было то, что станция располагалась внутри охраняемого периметра, пробраться на который было не так легко.
Тихо зашелестела откатившаяся дверь купе.
Мэнсон приоткрыл глаза и улыбнулся.
«Да, сервис тут что надо», — подумал он, не без интереса рассматривая стюардессу. Такая вполне могла взять первый приз на любом конкурсе красоты.
Девушка заботливо подоткнула выбившийся плед, и Джеф улыбнулся еще шире.
— О сэр, я вас разбудила? — как будто ужаснулась девушка.
— Нет-нет, мисс, я уже проснулся, — поспешил успокоить ее Джеф и поставил кресло в нормальное положение. Стюардесса нравилась ему все больше. «Ну еще бы? Я заплатил за первый класс полторы тысячи кредитов…»
— Я принесла легкий ужин, сэр, — прощебетала девушка, подкатывая к пассажиру сервированный столик.
— Хорошо, я, пожалуй, чего-нибудь съем, — кивнул Мэнсон и, покрутив пальцем, ткнул в столик с блюдами.
— Я возьму творог со свежими сливами, фруктовый салат и… Что это такое?
— Гурьевская каша… — улыбнулась девушка и склонилась над столиком, демонстрируя глубокий вырез на форменной блузке.
— О!.. — оценил Мэнсон. — Выглядит очень неплохо.
— Да, у нас и внешнему виду придается большое значение, — по-своему истолковала слова Мэнсона стюардесса. — Ну и конечно, все, что вы видите, совершенно свежее.
— Не сомневаюсь, — кивнул Джеф и вдохнул исходивший от девушки пьянящий запах духов и нежной кожи.
«Интересно, мне всегда нравились стюардессы?..» — попытался припомнить лейтенант.
— Приятного аппетита, сэр. Я вернусь через полчаса, чтобы убрать ваш столик.
— Конечно. А моего соседа вы кормить не будете?
— Но ведь он спит… — возразила девушка.
— Сейчас мы его разбудим.
— Нам запрещается навязывать клиентам услуги, сэр. Я не могу его разбудить.
— Ничего страшного. Я разбужу его сам. — Джеф перегнулся через стол и похлопал своего соседа, полного мужчину средних лет, по плечу.
— А? Что?.. Уже прилетели?.. — не понял тот спросонок.
— Ничуть не бывало, сосед. Просто принесли ужин.
— Ужин? Отлично! — ободрился пассажир и сразу зафиксировал спинку кресла в нормальном положении. — Это первый ужин или второй, мисс? — спросил он.
— Это легкий ужин, сэр. То есть первый… Что возьмете?
— Все возьму — я голоден, как тапирийский волк. Стюардесса пожала плечами и поставила перед голодным пассажиром целую дюжину тарелок.
— Стоп-стоп, — остановил толстяк девушку, когда она уже собралась уходить. — Это что, гурьевская каша?
— Да, сэр.
— Тогда оставьте мне еще пару тарелочек. Надеюсь, я могу себе это позволить?
— Конечно, сэр. Ведь это первый класс, — кивнула стюардесса и поставила перед пассажиром две дополнительные порции.
— До чего же хороша эта гурьевская каша, — почти пропел толстяк и, поднеся тарелку к носу, с чувством вдохнул аромат.
Мэнсон проводил фигуру стюардессы печальным взглядом и принялся за еду.
— Куда направляемся, приятель? — приветливо спросил толстяк, отставив в сторону первую пустую тарелку.
— На Клекс… — отозвался Мэнсон.
— На Клекс?.. Но мы доберемся только до Тархуна…
— Да, — кивнул Джеф. — Придется пересаживаться на служебное судно.
— Жуткое неудобство. Такого вам там не подадут… — и толстяк кивнул на свои тарелки.
— Согласен, — вздохнул Мэнсон.
— Меня зовут Арнольдо Плутто. — И толстяк протянул Мэнсону свою перемазанную белым соусом руку. — Я торгую трикотажем…
— Очень приятно, мистер Плутто, — подал руку Мэнсон. — Я Смит Беккер, инженер-строитель.
Перепачканную руку он спрятал под стол и вытер салфеткой.
— Что же вы там строите, на этом пыльном булыжнике — Клексе?
— Сеть навигационных станций.
— А-а… Тогда понятно, — кивнул толстяк. — А вы раньше бывали на Клексе?..
— Нет, мистер Плутто, не доводилось…
— Отвратительное место. — Торговец трикотажем сделал паузу и захрустел жареными рыбками тагу-тагу. — И это они называют первым классом… — заметил он.
— Вы о чем?
— Я о жареной рыбе. Тагу-тагу жарят на смеси оливкового и верескового масла.
— Правда?
— Будьте уверены. Мне сорок три года, и тридцать пять из них я ем, ем и еще раз ем. Я могу различить сотни вкусовых оттенков и запахов. И поверьте мне, мог бы работать экспертом в «Старфудс»…
— Ничуть не сомневаюсь. Что же вам мешает стать таким экспертом?
— Что мешает? — Мистер Плутто собрал с тарелки остатки гурьевской каши и отправил в рот. — Что мешает? Да конечно же деньги… Торговля дает мне больший доход, чем следует ожидать от жалованья эксперта.
— Трикотажные дела сейчас на подъеме?.. Мистер Плутто сделал паузу, выплюнул сливовые косточки и ответил:
— Делами нужно заниматься, и тогда они пойдут. А что это будет — трикотаж или резиновые куклы, не важно. Но Клекс — это ужасная планета, — поднял Плутто указательный палец.
— Чего же там ужасного?..
— Там только камни, сухая трава и стада одичавших коз. И жара. Изнурительная круглосуточная жара. Второй спутник Клекса — Джордан — окутан зеркальными облаками, поэтому ночи такие же светлые, как и дни. Днем вас палит сама Мерседо, а ночью ее отражение. Не поверите — я бывал там несколько раз, и мне не удалось увидеть ни одной зеленой травинки.
Сказав это, мистер Плутто взял стакан с апельсиновым соком и начал пить его так, будто только что вырвался из пекла планеты Клекс.
Дверь открылась, и появилась стюардесса.
— Я могу убирать? — спросила она своим мелодичным голоском.
— Да, мисс, — кивнул Мэнсон. Мистер Плутто тоже молча кивнул, давясь дюжиной крупных абрикосов.
Девушка взялась за тарелки, а лейтенант любовался ею, воображая разные смелые картины.
«И откуда берут таких красавиц?..» — думал он. Но, взглянув на стюардессу еще раз, обнаружил, что это другая девушка. Почти копия первой, но все же другая.
Мысли о совершенстве природного творения отошли на задний план, и Джеф вспомнил об острых скальпелях хирургов, об аппаратах для деформации костей, о скинопластике и многом другом. Он слышал, что люди, работавшие в шоу-бизнесе, подписывали контракты, предусматривавшие изменение внешности и формы тела. Видимо, и здесь имело место что-то похожее.
«Какая гадость…» — промелькнула у Мэнсона брезгливая мысль, но тут же он вспомнил о себе самом. О методе психоморфоза и о том, как выглядел сам агент Смышленый, превращаясь из аудитора Ленни Фрозена в лейтенанта Джефа Мэнсона. «Должно быть, это была еще та картинка. И вообще, последняя ли это мутация?..»
От таких мыслей Джефу стало жарко.
Может, изначально он был не лейтенантом Мэнсоном, а кем-то третьим? Что он вообще знает о психоморфозе? Только то, что в него вложили. Да, он, Джеф Мэнсон, уверен, что трехступенчатый психоморфоз невозможен, но так ли это? Не являлась ли эта уверенность одной из лабораторных уловок?..
«Кто же я на самом деле?..» — задал себе вопрос Джеф и не нашел ответа.
— Я заметил, что вы обратили внимание на эту красотку, — заговорил мистер Плутто, поглаживая свой раздувшийся живот.
— Да, эта девушка очень красива.
— Красива-то она красива, только это контрабандный товар.
— В смысле? — не понял Джеф.
— Это В-гуманы. Их по-прежнему тайно поставляют из пределов Финх-Недц и с многочисленных подпольных ферм.
— Но от этой девушки исходило тепло, я чувствовал это физически, — возразил Мэнсон. — А В-гуманы, я слышал, холодны как лед.
— О, нет ничего проще, чем сделать из В-гумана тепленького человечка, — всезнающе улыбнулся мистер Плутто. — Например, в публичных домах на Любице или Револьте «холодных» девочек накачивают реперной кислотой и глюкозой. Они косеют, становятся румяными и горячими. Это все равно что пирожки разогревать. В таком виде их и подают клиентам. Правда, от такой эксплуатации В-гуманы загибаются через месяц-другой, но кого это интересует? За это время девушка отработает и свою цену, и расходы на пластическую операцию. Одним словом, выгодный бизнес.
— Но я слышал, что их еще кормят человеческой печенкой… Если, конечно, это не вранье.
— Нет, это не вранье. Это правда. Только это очень дорогой способ, и, как правило, его применяют для получения солдат, телохранителей, одноразовых шпионов и диверсантов.
— Да вы знаете об этом едва ли не больше, чем о трикотаже, мистер Плутто.
Торговец довольно улыбнулся:
— Сказать по правде, первоначальный капитал я сколотил на производстве сидатина, а его получают из живых тканей В-гуманов. Вместе с несколькими компаньонами мы держали небольшую перерабатывающую фабрику. — Толстяк задумчиво улыбнулся. — Чудесное было времечко…
— А что случилось потом? Почему вы решили заняться трикотажем?
— Да потому, что на нас вышел один суровый департамент Метрополии. Национальная служба безопасности — слышали?..
— Слышал, — кивнул Мэнсон.
— Это был кошмар, скажу я вам. Они убивали всех подряд. Они не ставили своей целью захватить нас для суда. Нет, все было просто — как с бешеными собаками…
Плутто замолчал, и теперь на его лице отражался давно пережитый ужас.
— Мне удалось выжить, и я решил заниматься только легальным бизнесом. Это не так прибыльно, зато спокойно… Ой!.. — внезапно сказал мистер Плутто и озабоченно ощупал свой живот.
— Что такое?..
— Кажется, у меня намечается диарея.
— Что намечается? — не понял Мэнсон.
— Диарея. Попросту — понос. Нужно принять лекарство. Да и вообще сходить на горшок.
Толстяк поднялся со своего места и достал из шкафа дорожную сумку. Несколько минут он копался в ее содержимом, пока не нашел то, что искал: баночку с разноцветными капсулами и рулон туалетной бумаги.
Затем Плутто убрал сумку в шкаф и, взяв из баночки две таблетки, забросил их в рот.
— Вот так. Теперь ждем, пока подействует… — сообщил он и сел на место.
— Зачем вы возите с собой туалетную бумагу? Здесь же все есть… — удивился Мэнсон., — Есть, да не такая, — возразил толстяк.
— А чем же здешняя хуже?
— Видите ли, мистер Беккер, человеческая жизнь, увы, слишком коротка, и приятных вещей в ней не так много. А уж если я получаю удовольствие от еды, так почему бы не сделать приятным и обратный процесс? Теперь вы меня понимаете?..
— О да, мистер Плутто, теперь понимаю.

Глава 16

«Джоана Биструп», — прочитал Фрэнк Горовиц на карточке, которая случайно упала на стол. Хозяйка тут же подхватила ее и убрала в карман, бросив на Фрэнка подозрительный взгляд.
— Давайте знакомиться, мадам, а то ведь нам вместе лететь еще тридцать часов. Без дружеской беседы мы совсем зачахнем… — предложил Фрэнк своей соседке.
— Извольте, — нехотя согласилась она. — Хотя, я полагаю, вы успели прочитать мое имя на карточке.
— Увы, мадам, я не так скор… — развел руками Фрэнк.
— Джоана. Джоана Биструп, — представилась соседка.
— Рэй Кертис. — Горовиц протянул руку и пожал сухую жилистую ладонь. — Куда летите?
— Туда же, куда и вы, мистер Кертис, — на Тархун. Если, конечно, вы не договорились с пилотом об изменении маршрута, — сострила мадам и язвительно улыбнулась.
Однако Фрэнк не принял вызова и подвинул к соседке вазочку с солеными орешками.
— Угощайтесь, мадам Биструп. Думаю, что вы любите орехи…
— Вот еще! С чего вы взяли?.. Если бы мне хотелось Грехов, я бы сделала заказ.
— Нет. Вы не заказали их потому, что боитесь показаться обжорой. Разве не так?..
По реакции соседки Фрэнк понял, что попал в десятку.
— Вы так и будете мне хамить в течение оставшихся тридцати часов, мистер Кертис?..
— Вы меня не правильно поняли, мадам. Просто я хочу наладить с вами контакт, а вы заняли круговую оборону. Поэтому я ее и расшатываю подобными заявлениями.
— Вы провокатор, мистер Кертис, — сказала мадам, правда уже без прежней холодности, и взяла из вазочки горсть орехов.
— Занимаетесь музыкой, мадам Биструп?
— Почему вы так решили?
— Среди вашего багажа был скрипичный футляр, и по-моему, вы положили его в свой шкаф.
— Хотите, чтобы я сыграла вам на скрипке?.. — спросила мадам.
— Нет. У меня, увы, совершенно нет слуха. Будь вы самим Джильберто де ля Коссо, и то я не смог бы этого оценить, — развел руками Фрэнк.
— Вам знакомо имя де ля Коссо? Это удивительно…
— Что же тут удивительного, мадам?
— У вас физиономия типичного грабителя, мистер Кертис.
— По-вашему, «типичные грабители» должны путешествовать в первом классе?
— А почему нет? — И мадам Биструп решительно придвинула к себе вазочку с орехами. — Вы совершили удачное ограбление и теперь катаетесь с места на место, выискивая новые жертвы. Но ничего скоро будет полицейская проверка, и остаток пути до Тархуна я проделаю в полном одиночестве.

Глава 17

Соседка не обманула Фрэнка. Спустя четыре часа пассажирский шаттл слегка качнуло, что говорило о контакте с ним постороннего судна.
Горовиц внутренне напрягся, хотя знал, что у него и Мэнсона документы в полном порядке.
— Я вижу, вы нервничаете, мистер Кертис, — заметила соседка, раскладывая на столе скучнейший пасьянс.
— Это естественно, я ведь не знал, что будет полицейская проверка.
— А почему вас это так пугает?
— Не знаю, мадам. Я с детства боялся полицейских. Мне казалось, что они видели во мне какую-то несуществующую вину.
— Так уж и не существующую?
Горовиц изобразил на лице легкую обиду и замолчал. Где-то внутри шаттла двигались люди в форме, и Фрэнк ожидал стука в дверь, а мадам Биструп шелестела картами и, казалось, была полностью поглощена своим пасьянсом.
В коридоре послышался щелчок, и Фрэнк непроизвольно подался вперед, однако ничего не произошло и стука в дверь не последовало.
«Скорей бы они пришли…» — подумал Горовиц. Ожидание тяготило его все сильнее, а мадам продолжала раскладывать свой пасьянс. Испытывая некоторые затруднения, она шевелила губами, а когда находила место для очередной карты, слегка улыбалась, и улыбка делала ее похожей на живого человека.
«Лишь бы не сделали обыска… Лишь бы не сделали обыска…» — крутилось в голове Фрэнка. Он боялся, что полиция обнаружит его пистолет.
В дверь постучали. Этот легкий и вежливый стук прозвучал в ушах Фрэнка как выстрел. Внутри его все оборвалось, но он нашел в себе силы сказать:
— Пожалуйста, входите.
Дверь отъехала в сторону, и в купе шагнул полицейский с капитанскими погонами. За его спиной маячили еще трое.
— Прошу прощения, господа, проверка документов.
Мадам Биструп бросила на Фрэнка победоносный взгляд и сдвинула свои карты в сторону. Затем достала из шкафа скрипичный футляр и положила на стол. И только после этого подала свои документы.
Теперь Фрэнк разглядел ту карточку, что роняла мадам Биструп, — это было разрешение на ношение автоматического оружия. Увидев этот документ, офицер вопросительно глянул на его владелицу. Мадам Биструп открыла футляр и отбросила замшевый напыльник.
— О!.. — непроизвольно вырвалось у Фрэнка, и полицейский бросил на него короткий взгляд.
В футляре, в специальной фигурной форме, лежал «цуппер-ариан», новейший пистолет-пулемет. Горовиц знал, что такая штука дырявит титанитовые бронежилеты, как картон, и наличие этого оружия у мадам Биструп говорило о многом.
Когда документы соседки Фрэнка были проверены, дошла очередь и до него самого.
Горовиц протянул свой паспорт и свидетельство о благонадежности. Полицейский взял бумаги и внимательно посмотрел на пассажира. Фрэнк выдержал тяжелый взгляд офицера, хотя это далось ему нелегко.
Полицейский просмотрел паспорт и перешел к свидетельству. Он долго его изучал, скреб ногтем и проверял на свет. А Фрэнк стоял как застывшая статуя, глядя то на плечо офицера, то на бесстрастные лица его подчиненных, ожидавших в коридоре.
Мадам Биструп с явным интересом наблюдала за действиями проверяющего и не садилась на свое место. Процесс затягивался, и на ее лице появилась широкая злорадная улыбка.
Наконец офицер вернул Фрэнку документы и козырнул:
— Счастливого пути, господа…
— Постойте, офицер, — неожиданно сказала мадам Биструп, — я уверена, что этот человек не в порядке. Обыщите его вещи.
— С чего вы взяли, мэм? — удивился полицейский.
— Я настаиваю, офицер, чтобы вы осмотрели его вещи. Если потом что-нибудь случится, я сообщу, что сигнализировала вам, но вы отказались принять меры.
Полицейский смерил мадам неприязненным взглядом, затем повернулся к Фрэнку и сказал:
— Извините, сэр. Давайте осмотрим ваш чемодан и закроем этот вопрос.
— Нет проблем, — улыбнулся Горовиц и, достав из шкафа тяжелый чемодан, так грохнул его на стол, что все карты мадам Биструп слетели на пол.
— Извините, Джоана, когда офицер уйдет, я все соберу, — заверил Фрэнк соседку.
«Лишь бы не нашли пистолет…» — снова пронеслось у него в голове.
Горовиц откинул крышку достаточно резко, чтобы она слегка ударила мадам Биструп. При этом он снова извиняюще улыбнулся и сделал офицеру приглашающий жест:
— Прошу вас…
Полицейский подошел ближе и начал осмотр. Он аккуратно приподнимал стопки белья, свернутую одежду, бритву и радиоприемник, при этом утвердительно кивал и клал все на место.
— Благодарю за сотрудничество, мистер Кертис. Извините… — закончив осмотр чемодана, сказал полицейский.
Затем он вышел в коридор, и Горовиц вышел вслед за ним.
— Что вы ей такого сделали, сэр? — спросил полицейский вполголоса.
— Четыре часа назад я подвергся с ее стороны грязным домогательствам. Это было отвратительно…
— О!.. — только и сказал офицер и, обернувшись, внимательно посмотрел на мадам Биструп.
— А вы бы что, поддались?
— Пожалуй, нет, — покачал головой полицейский и, сопровождаемый своими бойцами, пошел к следующему купе. Горовиц проводил их взглядом и вернулся в свою каюту, где мадам Биструп как ни в чем не бывало продолжала свой прерванный пасьянс.
Фрэнк сел в кресло и выразительно уставился на свою соседку.
— И нечего так на меня смотреть, мистер Кертгс Вы действительно выглядите очень подозрительно, — заранее обороняясь, заявила мадам.
— А зачем вы возите с собой эту пушку? Вы что, наемный убийца с лицензией?..
— Нет, я курьер.
— Вы курьер?
— Да, я курьер. Курьер фирмы «Галлауз».
— Камешки возите?
— Разное. — Мадам кинула очередную карту и посмотрела на Фрэнка. — Я служу уже двадцать четыре года и за это время повидала много чего. Семь нападений, пять ранений. Два из них тяжелые. Один раз полгода лежала в реанимации. Поэтому в каждой тени мне видится враг…
— Я вас понимаю, мадам.
— Ничего вы не понимаете. Кстати, что за гадость вы сказали офицеру, что он посмотрел на меня, как на свинью в смокинге?
— Я сказал, что вы ко мне приставали, — честно признался Фрэнк.
— Это низко, — с чувством произнесла мадам Биструп.
— А говорить, что я контрабандист, — это не низко? — парировал Горовиц.
— Вы не контрабандист. Вы еще похуже, мистер Кертис. — Мадам Биструп нагнулась над столом и прошептала:
— Думаете, что если вы окрутили этого мальчишку-полицейского, то я вам поверила? Держу пари — у вас с собой есть пистолет.
— Пари? Даже так?
— Да. Если я найду ваш пистолет, я его вам верну. Но вы будете должны мне пятьдесят кредитов.
— А если у меня нет никакого пистолета?
— Тогда вы заработаете пятьдесят монет просто так.
— Только, пожалуйста не пододвигайте к себе свой опасный футляр, мадам Биструп, — запротестовал Фрэнк.
— Мне так спокойнее, мистер Кертис. Если я знаю, что в любой момент могу превратить любого поганца в вишневый пудинг, меня это греет.
— По-моему, вы сумасшедшая, — предположил Фрэнк.
— Может быть, — легко согласилась мадам и положила на стол деньги. — Вот мои пятьдесят кредитов, мистер Кертис. Вы принимаете пари?.. Или признаетесь, что везете с собой оружие?..
— Ну раз так, — развел руками Фрэнк, — извольте. Он достал из кармана деньги и положил их на стол рядом со ставкой мадам Биструп.
— Очень хорошо. — Мадам встряхнула скрипичный футляр, и оружие оказалось в ее руке.
— Это обязательно — направлять на меня автомат? — спросил Фрэнк.
— Будьте добры, мистер Кертис, перейдите к двери.
— А вдруг пистолет у меня при себе, в кармане?
— Нет, — улыбнулась мадам. — Я бы это заметила. Скорее всего, он в шкафу.
Мысли путались в голове Фрэнка. Он не знал, что предпринять, поскольку находился слишком далеко от мадам. А она чувствовала себя в безопасности и, расслабившись, опустила оружие, однако допрыгнуть до нее Фрэнк все равно не успел бы.
— Так, здесь нет, — комментировала свои поиски мадам Биструп, стараясь не упускать Фрэнка из виду. — Тогда посмотрим вот здесь.
«Может быть, выскочить в коридор? Но что толку? Эта тварь поднимет шум, и тогда…»
— Так-так… — заулыбалась мадам, извлекая с тыльной стороны шкафа пистолет Фрэнка.
Горовид еще не принял никакого решения, когда входная дверь слегка отъехала в сторону и в образовавшуюся щель, точно змея, проскользнула рука с пистолетом.
Послышалось несколько приглушенных выстрелов, и мадам Биструп отлетела в угол купе. Дверь отодвинулась, и в купе вошел Мэнсон.
— Кто она такая? — коротко спросил он, осторожно приблизившись к телу.
— Курьер фирмы «Галлауз». Перевозит бриллианты, — наконец пришел в себя Фрэнк.
— Помоги мне.
Вдвоем они подняли тело мадам и положили в шкаф для багажа. Несколько пятен крови на полу Мэнсон вытер салфетками и, скомкав их, бросил в тот же шкаф.
— Что теперь?.. — спросил Горовиц, пряча пистолет в карман.
— Нужно забрать ее бриллианты, — сказал Мэнсон.
— Зачем нам бриллианты? — не понял Фрэнк.
— Они нам ни к чему, но тот, кто найдет труп, должен быть уверен, что курьера убили только из-за ценного груза.
— Понятно, — кивнул Фрэнк, убирая трофейный «цуппер» обратно в скрипичный футляр.
— Эта штука может нам здорово пригодиться, — заметил Мэнсон, садясь в осиротевшее кресло мадам. В этот момент шаттл снова качнуло.
— Полицейские убрались, — прокомментировал Горовиц и вернулся в свое кресло. — Не очень-то приятно лететь в компании с мертвецом.
— Вот уж не думал, что ты такой чувствительный, — сказал Мэнсон.
— Дело не в этом, Джеф. Просто я с ней вроде как подружился.
— Извини, что помешал вашей дружбе, Фрэнк, — без тени иронии произнес лейтенант Мэнсон. Затем поднялся и добавил:
— Давай найдем бриллианты…
— Думаю, что они на ней.
— То есть?..
— На теле. Я уверен, что на ней пояс.
— Тогда придется немного испачкаться, — резюмировал лейтенант.
Раздев труп курьера, они нашли залитый кровью пояс, который весил не менее полутора килограммов.
— Теперь я понимаю, почему она была так подозрительна, — взвешивая в руке окровавленный кошель, сказал Фрэнк.

Глава 18

В ожидании прибытия на Тархун все больше пассажиров набивалось в бар, чтобы скоротать последние, самые длинные часы пути. Фрэнк занял место в углу зала и, попивая кипарисовое пиво, разглядывал возбужденных людей.
Рядом с ним пожилой джентльмен выпрашивал у перезрелой блондинки номер телефона, а возле стойки важный чиновник основательно набирался бесплатной выпивкой. Перед тем как заказать очередную порцию, он водил по меню пальцем и, не в силах прочесть название, указывал на него бармену.
Неподалеку сидели две подруги, которые продолжали трещать как сороки — тридцати часов лету им не хватило, чтобы обсудить все свои проблемы. Они курили длинные тонкие сигареты и прерывали разговор только тогда, когда мимо проходил мужчина, достойный их внимания.
Среди резвящейся толпы появился член экипажа — высокий офицер в кремовом кителе. Он подошел к бармену и что-то сказал, показав на часы.
Бармен утвердительно кивнул и махнул в сторону веселившихся пассажиров. Офицер постоял пару минут и покинул бар.
«И чего они затевают?..» — забеспокоился Фрэнк. Он допил свое пиво и, выбравшись из-за стола, пошел к выходу. В этот момент шаттл качнуло. Это означало, что к нему пристало постороннее судно. До Тархуна оставалось не более полутора часов.
В коридоре возле своей каюты Фрэнк встретил прогуливающегося Мэнсона.
Когда оба оказались в купе, лейтенант сообщил:
— Новая проверка, Фрэнк…
— Час от часу не легче…
— Один парень из экипажа проболтался мне, что на борту появились какие-то штатские.
— «Би-Экс»?
— Возможно… Но с трупом твоей подруги нам никуда не деться. Ты понимаешь?.. Чтобы найти пропавшего пассажира, они перевернут весь шаттл вверх дном, а когда найдут труп, обратятся к тебе, ее соседу, за объяснениями.
— Ну так что же делать, Джеф?.. Продавать жизнь подороже?
— Думаю, кое-что мы сумеем сделать. Нужно только пробраться вниз, в демпферную камеру.

Глава 19

Возле двери с надписью. «Только для персонала» Джеф и Фрэнк едва не столкнулись с лейтенантом-механиком, затянутым в строгий темно-синий мундир.
— Сожалею, господа, но пассажирам входить сюда запрещено. Причем для вашей же безопасности, — сказал офицер, останавливая агентов.
Правая рука Фрэнка скользнула в карман, но Мэнсон еле заметно качнул головой.
— Понимаешь, дружище, я только что узнал, что мой брат работает у вас на судне! — счастливо закричал Мэнсон, хлопая лейтенанта по плечу. — Он сейчас дежурный механик!..
— Кто, Джон Ли Енг? — спросил офицер.
— Точно!.. Мой родной брат Джон!.. — почти зарыдал Мэнсон, и из его глаз полились настоящие слезы.
— А сейчас будет Тархун, где моего друга ждет срочный вылет на Клекс… — добавил Фрэнк. — И братья расстанутся еще на двадцать лет…
— Они не виделись двадцать лет? — поразился лейтенант.
— Так случается… — кивнул Горовиц и шмыгнул носом.
— Хорошо, джентльмены, я сейчас же провожу вас к Ли Енгу, только он… — Офицер хотел что-то объяснить, но Фрэнк перебил его:
— Прошу вас, сэр, моему другу плохо. Лейтенант-механик пожал плечами и пошел вниз, а следом за ним поспешили Джеф и Фрэнк.
Лейтенант шел не оборачиваясь, а его гости вовсю крутили головами, изучая расположение служебных помещений. Особенно агентов интересовали лестницы, ведущие вниз, туда, где, без сомнения, находилась демпферная камера.
Механик уверенно шагал вперед, перебрасываясь со встречными подчиненными только им понятными фразами вроде: «Как масло?» — «Между первой и второй…» — «Продувку закончили?» — «Да, нагар во всех штуцерах…».
Вспомогательный персонал из любопытства выбирался поглазеть на прилично одетых пассажиров, но под строгими взглядами своего начальника тут же испарялся и прятался в провонявших смазкой закоулках.
Наконец лейтенант толкнул одну из дверей и, указав на сидевшего перед приборами человека, сказал:
— Вот вам Джон Ли Енг.
— Брат!.. — раскинул руки Мэнсон и едва не опустил их.
Ли Енг оказался желтолицым узкоглазым парнем, который поднялся из-за стола и недоуменно уставился на Джефа Мэнсона. Однако отступать было поздно, и Джеф, сделав несколько последних шагов, добрался до Ли Енга и крепко его обнял.
Секунды текли одна за другой, и идиотская ситуация, в которую попал Мэнсон, требовала своего объяснения.
Наконец Джеф отпустил обалдевшего дежурного и, повернувшись к лейтенанту, произнес:
— Увы… Я ошибся. Это не мой брат.
— Именно это я и хотел вам сообщить, сэр, — сказал лейтенант. — Но вы меня не слушали…
— Да-да, конечно, — кивнул Джеф и, подойдя к Фрэнку, обессиленно оперся на его плечо.
— Пойдем, друг… — сказал Джеф и, обращаясь к офицеру, добавил:
— Не нужно провожать нас, лейтенант. Спасибо вам и извините…
— Ничего, сэр. Мне тоже очень жаль, что так получилось.

Глава 20

Очередной пассажир подал свои документы, и Лайош Энгр тщательно сличил фотографию с оригиналом. Не ограничившись этим, он провел сканером по магнитной метке и связался с Главной полицейской базой.
Вскоре оттуда пришла личная карточка проверяемого объекта. Файл развернулся на небольшом переносном экране, и Энгр убедился, что перед ним действительно «Бенджамин Кантор, 48 лет, холост, глаза серые…» и так далее.
Лайош Энгр вздохнул и нехотя возвратил пассажиру документы. Лицо Кантора ему не нравилось и хотелось арестовать неприятного пассажира.
«Спокойно, приятель, — начал успокаивать себя Энгр. — Это первый класс, здесь сплошные разожравшиеся рожи…» Он заставил себя улыбнуться и сказал:
— Прошу прощения за беспокойство, господа. Счастливого вам пути. — Энгр развернулся и подтолкнул своего коллегу, Хуго Ранца, вперед. Получилось довольно сильно, и Ранц налетел на двух нижних чинов.
— Эй, Лай, ты чего пихаешься? — возмутился Хуго, когда они оказались в коридоре. Один из нижних чинов
Тоже неодобрительно покосился на Энгра, потирая отдавленную ногу. Да и новые ботинки «Ширак» стоили недешево.
Едва сдержавшись, чтобы не разбить ноутбук о голову Ранца, Энгр выдохнул воздух и сказал:
— Ну извините, ребята. Я просто споткнулся… — Лайош приблизил злое лицо к физиономии Хуго и повторил:
— Споткнулся я…
— Я понял, — принял извинения Ранц.
— В таком случае, господа, мы продолжим осмотр, — сказал Энгр и пошел к следующей каюте. Хуго Ранц и нижние чины засеменили следом.
Возле двери купе Энгр остановился и пропустил вперед Ранца. Тот вежливо постучал и, не услышав ответа, рванул дверь в сторону.
Растрепанная старуха удивленно взглянула на появившихся людей и проскрипела:
— А не могли бы вы постучаться, джентльмены?..
— Мы стучались, мадам, — возразил Энгр и уже привычным казенным тоном добавил:
— Прошу документы — это раз, и почему нет второго пассажира — это два…
— Или вас плохо воспитали, джентльмены? — продолжала гнуть свое старуха.
— Я не понял, вы зафиксировали мои вопросы, мадам? — шагнул к старухе Энгр.
— Уходите!.. — резко сказала она и махнула рукой. — Я ничего не заказывала!..
— Так-так. Она или глухая, или сумасшедшая… — произнес Энгр, ни к кому не обращаясь. Разбираться со старухой у него уже не было сил, и, отойдя в сторону, он коротко бросил:
— Общайся, Ранц…
Хуго подошел к старухе ближе и, наклонившись к самому уху, прокричал:
— Предъявите документы — это раз, и где второй пассажир — два…
— Зачем ты говоришь «раз» и «два», придурок? — снова начал злиться Энгр.
— Но ты же говорил… — И Хуго недоуменно уставился на старшего.
— Ладно, валяй, — махнул рукой Энгр.
— Перестаньте дышать на меня табаком! — заявила старуха.
— Она опять ничего не услышала, босс, — пожаловался Хуго.
— Возможно, ты кричал не в то ухо… — предположил Энгр.
Ранц опять нагнулся к старухе, но та отшатнулась от него и снова заверещала:
— Вы воняете табаком!..
— О-о… — раздался откуда-то сверху стон. Энгр молниеносно выхватил пистолет и, наведя его на верхнюю багажную нишу, закричал:
— Выходи с поднятыми руками!..
Из ниши свесилась голова девушки. Она недоуменно посмотрела на собравшуюся компанию и стоявших в коридоре людей.
— Что вам здесь надо? — спросила девушка хрипловатым ото сна голосом и потерла рукой помятое лицо.
— Спускайтесь, мисс, — сказал Энгр, убирая пистолет.
Голова исчезла, а вместо нее появились две премиленькие ножки, а затем и попка, обтянутая кружевными трусиками.
«Первый приятный сюрприз за весь день…» — подумал Энгр, наблюдая за девушкой и стараясь ничего не пропустить.
Наконец пассажирка спустилась вниз, и все увидели, что она еще и без бюстгальтера.
— Э… Может, вы оденетесь, мисс? — предложил Энгр.
— Да… — добавил забывший о старухе Хуго Ранц.
— А может, лучше вы уберетесь?.. — сказала девушка и села в кресло. — Или хотя бы закроете дверь…
Энгр повернулся к очарованным нижним чинам и сказал:
— Пет… Быстро…
Стажер Бельканто вздохнул и нехотя закрыл дверь.
— А теперь говорите, кто вы такие? — потребовала девушка, медленно массируя виски.
— Мы проводим полицейскую проверку, мисс, — сказал Энгр.
— Ладно врать-то. Полицейская проверка уже была…
— От них воняет табаком, Линда… — заметила старуха.
— Помолчи, бабушка, — поморщилась девушка.
— Покажите нам ваши документы, мисс. И вашей бабушки тоже.
Девушка достала из багажного шкафа свою сумочку и протянула Энгру документы. Тот лишь мельком взглянул на них и вернул обратно. Для него было очевидно, что это были не те, кого он искал.
— Прошу прощения за беспокойство и счастливого пути, — улыбнулся Энгр Линде и вместе с Хуго покинул каюту.
— Ну, что теперь, шеф? — спросил стажер Бельканто, когда Энгр и Хуго Ранц вышли в коридор.
— Идиотский вопрос, стажер. Будем проверять следующих пассажиров.
— А если мы никого не найдем? — не унимался Бельканто.
— Тогда мы тебя арестуем, — спокойно сказал Лайош Энгр.
— За что, сэр?
— А какая разница? Ладно. Двинули дальше. Вся группа подошла к следующей двери, и снова Хуго Ранц вежливо постучал, и снова ему не ответили.
— Ну нет, Лай, еще одну глухую старуху я не вынесу, — заявил Ранц и толкнул дверь.
Однако в каюте никого не было. Ни глухих и ни каких других пассажиров.
— Что за дела, Хуго? — спросил Энгр, заходя в пустое купе. — Может, здесь едут те, кого мы проверяли в баре?
Хуго открыл свой блокнот и сверился с записями.
— Нет, босс, мы проверяли людей из 25Е, 31Е, 17С… И все. А это каюта 26D.
— Где же тогда пассажиры?.. Бельканто!.. — повернулся Энгр к стажеру. — Бегом за главным кондуктором!..
— Есть, сэр!.. — с готовностью отозвался стажер, а про себя подумал: «Ну и сволочь».
Стажер быстро сбегал за главным кондуктором, и когда тот, тяжело дыша, появился в купе 26D, Лайош Энгр, Хуго Ранц и все остальные стояли возле багажного шкафа и изучали найденное там мертвое тело.
— О, кто это?.. — ужаснулся кондуктор.
— А что написано в ваших бумагах? — в свою очередь спросил его Энгр.
Кондуктор открыл книгу записей и прочитал:
— «Рэй Кертис и Джоана Биструп…»
— Правильно, — кивнул Энгр, — это действительно Джоана Биструп. Вот ее паспорт, вот свидетельство о благонадежности, удостоверение курьера ювелирной фирмы «Галлауз» и разрешение на ношение оружия. — Энгр бросил пачку найденных документов на стол и спросил:
— А где же мистер Кертис?..
— Его здесь нет, — развел руками главный кондуктор.
— Я и сам вижу, что нет, болван!.. Искать!.. Немедленно найти!..
— Да… Да, сэр. Одну минуту, — пролепетал кондуктор и выскочил в коридор.
— Хуго, где эта курьерша могла хранить ценности?..
— Я полагаю, на себе, босс.
— Тогда раздень ее и проверь.
— Но грабители наверняка утащили ее груз…
— Повторяю, — с нажимом произнес Энгр, — раздень труп, если она носила пояс на себе, должны остаться следы. Ведь ее, очевидно, ограбили уже мертвую…
— Да, босс, — кивнул Хуго и, обернувшись к нижним чинам, распорядился:
— Дорсет, Чивано и Гаскойн, достаньте труп и разденьте его.
В этот момент в двери показался главный кондуктор, который явился в сопровождении механика с лейтенантскими погонами.
— Сэр, лейтенант Поджерс говорит, что двое пассажиров потерялись в машинном отделении!..
— В машинном отделении?! — переспросил Энгр. — Быстро проводите меня туда, лейтенант. Хуго, Бельюзканто, за мной! Остальные занимайтесь трупом… — скомандовал Энгр и выскочил в коридор.
Процессия уже достигла служебного входа, когда в кармане у Энгра зазвонил телефон.
— Агент Энгр слушает…
— Сэр, — Лайош Энгр узнал голос командира эскадрильи сопровождения, — от шаттла отошли два спасательных бота. Что нам делать?..
— Два бота?.. Немедленно остановите их, а если не сможете остановить — уничтожьте!

Глава 21

Боты стартовали одновременно и сразу помчались в разных направлениях, оставив командира эскадрильи решать, за кем из них стоит гнаться.
— Фредди, ты слышишь меня?.. — крикнул в микрофон капитан Морган.
— Да, сэр…
— Фредди, твое направление — промышленная зона, а я беру на себя второго. Если сможешь, прострели ему сопло, а я пока запрошу начальника.
— О’кей, шеф, уже выполняю, — отозвался Фредди, и, следуя его командам, десятка «кондоров» начала разворот в сторону убегавшего в промышленную зону бота.
Вторая половина эскадрильи помчалась за ботом, уходившим в открытый космос. Капитан Морган связался с агентом «Би-Экс» Энгром и получил необходимые указания.
«Немедленно остановите их, а если не сможете остановить — уничтожьте…» — разрешил агент Энгр, и Морган сразу выбрал второе.
Теоретически он мог бы остановить бот, прострелив ему сопло, но выполнить это практически было невозможно. Бот мчался на форсированном режиме, и пушечные снаряды испарились бы под ударным действием реактивной струи.
«Я просто ударю ракетами… — решил капитан Морган. — Врежу в головную часть, и все. Но сначала нужно убраться подальше, чтобы не было свидетелей…»
Время шло, и спасательный бот, преследуемый десятком штурмовиков, уносился все дальше. Пару раз беглец менял направление, но «кондоры» спокойно держали дистанцию и пока не предпринимали никаких действий.
Капитан Морган посмотрел на радар — вокруг становилось все более пустынно. Лишь несколько навигационных станций неподвижно висели в космосе. Посторонних двигавшихся отметок нигде видно не было — только спасательный бот, который постоянно менял курс.
«Чего он дергается? Неужели непонятно, что уже все — крышка…» Капитан Морган щелкнул тумблером, и активизировавшийся визир лег точно на цель. Однако следовало пройти навигационные посты, чтобы, чего доброго, их не задело осколками.
«Эй, что это он задумал?..» — насторожился Морган, когда увидел, что спасательный бот мчится прямо на одну из станций.
— Сволочь, камикадзе хренов… Он сейчас разобьется, а мне потом разбираться с навигационным управлением!.. — выругался Морган в полный голос.
Но сделать он ничего не мог. Стрелять было поздно. Бот двигался навстречу своей гибели и не сворачивал в сторону. До столкновения двух объектов оставались считанные секунды, и в момент удара капитан Морган даже инстинктивно сощурился.
Однако яркой вспышки не последовало. Спасательный бот на полном ходу протаранил солнечные батареи, и обломки их ажурной конструкции разлетелись в разные стороны, а бот снова изменил курс и теперь направлялся к следующей станции.
— Вот сука!.. — крикнул Морган и, поняв, что затеял беглец, выпустил по цели ракету.
Остальные девять «кондоров» тут же последовали примеру командира, и целый рой ракет понесся за спасательным ботом. Но беглец успел протаранить оперенье следующей станции и сделал маневр, прикрываясь ее корпусом.
«О, только не это…» — ужаснулся Морган.
Ракеты дружно ударили в навигационный пост, и он перестал существовать, разлетевшись брызгами металлического конфетти.
— Внимание, немедленно остановитесь!.. Вы атаковали собственность навигационного управления!.. — послышался в эфире чей-то рассерженный голос. Однако «кондоры» облетели обломки разбитой станции и не останавливаясь помчались дальше.
— Сэр, охранный отряд движется прямо на нас, — сообщил Моргану Стив Кармен.
— Я понял, Стиви. Попытаюсь с ними поговорить… Морган включил открытую волну и объявил:
— Говорит командир эскадрильи «кондоров» капитан Морган. Мы случайно повредили вашу станцию. Повторяю — случайно. Готовы возместить ущерб и, конечно, не собираемся вас атаковать.
В этот момент спасательный бот уже приблизился к отряду охраны, и пошел на таран их истребителей. Легкие Т-6 шарахнулись в сторону и, справедливо полагая, что бот и «кондоры» заодно, открыли по штурмовикам огонь.
— Да что же вы… за болваны… такие… — выговаривал Морган, бросая свою машину то вправо, то влево. — Стиви!.. Стив!..
— Я здесь, сэр!
— Принимай командование, я выхожу из боя!
— Вас подбили, сэр?..
— Нет, я хочу посчитаться с этим ублюдком!.. — прокричал Морган и, поймав в перекрестие прицела юркий Т-6, ударил изо всех пушек.
В ответ несколько снарядов щелкнули по корпусу, но это были касательные удары. Морган прибавил тяги и вырвался из огневой карусели.
Буквально на пределе возможностей своего радара он сумел обнаружить удиравший бот. Два Т-6 увязались следом, но вскоре они отстали и вернулись обратно.
— Я тебя вижу, дружок. Я тебя вижу, — повторял Морган, поглаживая пусковую рукоятку.
Справа показалась зеленоватая точка — это была планета Танжер.
— Туда тебе нельзя, парень. Там негде сесть… — пояснил Морган, однако беглец взял курс именно на Танжер.
Капитан довольно улыбнулся. У «кондора» было приличное оперение, и в атмосфере он мог сделать с ботом все что угодно. Планета становилась все ближе, и вскоре ее зеленоватое сияние стало закрывать едва ли не половину космоса.
При входе в плотные слои спасательное судно включило торможение, и это позволило Моргану сократить дистанцию.
Оказавшись в атмосфере, бот завибрировал от встречных потоков и заполыхал сиреневым пламенем, постепенно проваливаясь вниз. Улучив момент, капитан Морган тут же пристроился за его широким корпусом и практически в упор открыл огонь из пушек.
Он видел, как бронебойные снаряды оставляли в корме аккуратные отверстия или выбивали искры в тех местах, где корпус был покрепче.
— Вот так, дядя… — ухмыльнулся Морган и дал еще одну длинную очередь. От корпуса бота полетели небольшие куски, но пилот, видимо поняв, где прячется его преследователь, резко бросил судно в сторону.
Встречные потоки тут же обрушились на штурмовик. Обшивка «кондора» начала быстро раскаляться, и капитан Морган испытал несколько неприятных минут. Пришлось сбавлять скорость и ждать, пока бот не прекратит падение.
Бросив вниз беглый взгляд, Морган оценил живописность картины.
Буйные джунгли и многочисленные рукава рек превращали Танжер в райский уголок, однако капитан слышал, что в лесах этой планеты водились кошмарные созданья.
Наконец спасательное судно прекратило падение и перешло в горизонтальный полет. Теперь это была идеальная мишень, и капитан Морган решительно двинулся в атаку.
Он выпустил две ракеты и удовлетворенно улыбнулся, увидев, как их взрывы потрясли корпус беглеца. Из одного двигателя повалил дым, и бот начал терять высоту. Однако Морган не успокоился и, зайдя сверху, начал вспарывать пушками кабину пилота.
Находясь над телом судна, капитан Морган не заметил, как из брюха бота вывалилась спасательная капсула и, выпустив планирующий парашют, пошла на снижение.
Едва из-за стабилизатора падающего корабля выглянул краешек парашюта, Морган сразу все понял и, выругавшись, бросил машину вниз.
Капсула уже коснулась вершин стометровых лесных гигантов, когда по ней забарабанили пущенные вдогонку снаряды. Полотнище парашюта смялось, и капсула сорвалась вниз, ударяясь о ветки и обрывая толстые пучки лиан. Она пробивала ярус за ярусом, смягчая свое падение и обрушивая целые водопады скопившейся на листьях влаги. Наконец ее не стало видно.
Морган снизился до предела и два раза прошел над местом падения, однако джунгли сомкнулись, бесследно поглотив упавший вниз предмет. Лишь сотни разноцветных бабочек и тысячи мух взвились к небу, выдавая место падения капсулы. Насекомые ударялись о корпус «кондора» и в одно мгновение превращались в пыль.
«Ушел, гад…» — посетовал охотник и начал набирать высоту. Решив не облегчать сбежавшему пилоту жизнь, Морган набрал код базы Танжера.
— Дежурный Куррапас слушает…
— Говорит полицейский пилот района «Север-Орион». К вам в джунгли спустился террорист…
— Какой террорист? Представьтесь, кто вы такой?..
— Капитан Том Морган, идентификационный номер 5–23–36… — нехотя признался Морган.
— Чего вы от нас хотите, капитан Морган?..
— Террорист покинул подбитое судно в спасательной капсуле… Если он доберется до базы, у вас появятся проблемы.
— Хорошо, капитан Морган, говорите координаты падения…
Морган назвал точные цифры, а затем добавил:
— Если вам удастся поймать этого парня, свяжитесь с «Би-Экс». Они будут рады…
— О’кей, капитан, всего хорошего, — сказал дежурный Куррапас, затем отключил связь и вздохнул:
— Все только и говорят: «Би-Экс» — то, «Би-Экс» — это. А вот я никакого «Би-Экс» не боюсь. Не боюсь, и все тут!..
Куррапас хотел ударить по столу кулаком, но потом передумал и посмотрел по сторонам, желая убедиться, что его вольных речей никто не услышал. Затем он связался с ротой охраны.
— Лейтенант Коноплев слушает…
— Дежурный по базе Куррапас, сэр. Полицейские загнали к нам на Танжер какого-то террориста, и он выбросился с парашютом где-то возле болот…
— Возле Южных болот?
— Нет, сэр. На востоке…
— Ну и чего шум поднимать? Все равно его сожрут муравьи.
— Так-то оно так, сэр, но этим делом занимается «Би-Экс».
Последовала пауза, затем тяжелый вздох лейтенанта и наконец его голос:
— Ладно, говори координаты.

Глава 22

Спасательное судно оказалось крепче, чем предполагал Мэнсон, и после удара о солнечные батареи продолжило свой путь как ни в чем не бывало.
«Для вас это будет сюрпризом…» — ухмыльнулся Джеф, имея в виду своих преследователей. Идея протаранить навигационные посты возникла у него совершенно неожиданно, и лейтенант Мэнсон понял, что это его единственный шанс выжить.
Едва Мэнсон разбил батареи первой станции, как тут же направил корабль на вторую. Он не знал, начнут в него стрелять или нет, но, протаранив второй пост, вильнул влево, и, как выяснилось, не зря. По корме бота загрохотали осколки, и Мэнсон напрягся, ожидая удара ракеты, но его не последовало.
«Внимание, немедленно остановитесь!.. Вы атаковали собственность навигационного управления!..»
Услышав сердитый голос патруле и — навигаторов, Мэнсон возликовал и почувствовал, что его шансы повышаются. Вскоре появились и первые Т-6. Они мчались наперерез погоне и были настроены весьма решительно. Чтобы исключить мирный исход, Мэнсон пустил свой бот в лобовую атаку.
Истребители обошли судно и, к радости Джефа, тут же сцепились с «кондорами».
— Правильно, ребята, дайте им!.. — крикнул Мэнсон и помчался дальше.
На радаре он видел, что преследователи безнадежно отстали и уже ничто не мешало… Но нет, одна метка все же увязалась за судном Джефа, и он не сомневался, что это один из штурмовиков.
— Должно быть, я крепко вас разозлил, ребята, — сказал Мэнсон вслух и пустил бот в сторону Танжера — дикого лесистого мира. Джеф слышал, что там не очень здорово, однако взбешенный «кондор» приближался и выбирать не приходилось.
«А что же там с Фрэнком? Жив ли он еще? Борется за жизнь или уже нет?..»
Зеленый шар Танжера стремительно приближался, и, чтобы не сжечь корабль в атмосфере, Мэнсон был вынужден включить торможение.
«То-то «кондор» обрадуется», — невесело подумал Джеф и оглянулся. Там, внутри трюма, располагалась спасательная капсула, и теперь Джеф надеялся только на нее. Но чтобы воспользоваться этим средством, необходимо было спуститься как можно ниже.
Судно вошло в плотные слои, и раскаленные струи загудели на его бортах, разъедая их огненными языками. Бот двигался слишком быстро, но Мэнсон рисковал, зная, что «кондор» не сможет спускаться с такой же скоростью, опасаясь сжечь оперение.
Джеф уже решил, что преследователь далеко отстал, когда в корму ударили авиационные снаряды.
«Неужели он тоже идет на пределе?» — удивился Мэнсон. Обстрел прекратился, но через несколько секунд снаряды снова забарабанили по корпусу. Указывая на декомпрессию, замигал датчик.
Чтобы сделать хоть что-то, Мэнсон бросил судно влево, и обстрел сразу прекратился.
«Сукин сын прятался за моей спиной!» — догадался Джеф.
На высоте пятнадцати тысяч метров он остановил падение, а затем перевел бот в горизонтальный полет.
Внизу замелькали реки, джунгли, небольшие острова и песчаные пляжи.
«Выглядит очень мило…» — подумал Джеф.
В этот момент в корпус бота врезалась ракета. Судно швырнуло в сторону, и тут же его настигла вторая ракета. Она ударила в корму, и один из двигателей сразу потерял тягу. Понимая, что медлить больше нельзя, Мэнсон покинул пилотское кресло и начал пробираться к спасательной капсуле. Пол вибрировал, а судно тряслось так, будто вот-вот развалится.
Мэнсон уже забирался в люк капсулы, когда бронебойные снаряды пробили потолок кабины.
«Кажется, я вовремя…» — пронеслось в голове Джефа. Он захлопнул люк и, пристегнувшись к креслу, рванул рычаг с надписью «Сброс».
Когда вибрация исчезла, Мэнсон понял, что покинул борт судна. Затем последовал рывок, и это говорило о благополучном раскрытии парашюта. Капсула слегка раскачивалась, и Джеф замер, напряженно ожидая скорой расправы или счастливого спасения.
Наконец капсула коснулась веток, но в этот момент несколько снарядов все же настигли свою цель. В потолке появились сразу две большие пробоины, и Мэнсон увидел синее небо.
«Если это все, то ничего страшного…» — успел подумать он, прежде чем купол парашюта «погас» и капсула камнем полетела вниз.
Последовал один удар, потом еще один. Затем плеск воды, которая попала через пробоины внутрь. Мэнсон уже решил, что совершил мягкую посадку, когда падение вдруг продолжилось.
«Да есть ли здесь земля, или я так и буду…»
В этот момент от чудовищного удара капсула раскололась надвое.
Напуганные обитатели леса попрятались по своим норам, а вызванный сотрясением дождь продолжал изливаться с ветвей высоких деревьев.
Смытый каплей воды, с ветки сорвался прозрачный слизняк. Он пролетел сорок метров и со всего маху шлепнулся на лоб лежавшего без чувств человека.
От удара противного слизняка Мэнсон открыл глаза и осторожно покрутил головой. Она двигалась, и это было уже хорошо. Затем Джеф пошевелил руками и ногами. Движение далось с болью, но все обошлось без переломов, и это тоже было чудо.
Над самыми верхушками деревьев с ревом пронесся «кондор», но видно его уж не было.
«То-то, козёл, я обманул тебя…» — слабо улыбнулся Мэнсон и снова потерял сознание.

Глава 23

Катер на воздушной подушке стремительно несся над поверхностью воды, оставляя за собой пенный след и облака распыленной влаги. Теплый ветер бил в лицо и рассеивался о защитную сетку — в это время года над рекой кормилось множество ядовитых насекомых, и получить такую гадость в лицо было небезопасно.
Над головой капрала Зингера пролетел здоровенный жук и разбился о стекло кабины.
«Ого, — подумал капрал, — ничего себе фугас…»
Из трюма появился Патрик Пшепански. Он посасывал окурок сигары и самодовольно улыбался.
«Спер у лейтенанта окурок и доволен… — предположил Зингер и улыбнулся. — Хорошо, что за треском двигателя ничего не слышно, а то бы Патрик достал меня своим враньем…»
На середине реки из зеленых волн выпрыгнула здоровенная черная рыбина. Следом за ней мелькнула голова речного тигра.
Капрал Зингер вздохнул и крепче вцепился в поручни. Здешние воды просто кишели разного рода хищниками. Эти речные монстры пожирали друг друга в мгновение ока — капралу не раз случалось видеть это собственными глазами.
На палубе показался лейтенант Хаммер, и Патрик Пшепански тут же выбросил окурок за борт. Однако лейтенант заметил это и показал воришке кулак. Патрик удивленно пожал плечами и отвернулся, будто он вообще был ни при чем.
Справа показался рукав реки, и лейтенант указал на него рулевому. Тот кивнул, и катер начал поворачивать.
Рукав был довольно узкий. Росшие по берегам деревья склонялись к воде таким образом, что рукав представлял из себя нечто вроде просеки.
Рулевой сбросил скорость, а Патрик и капрал Зингер подняли автоматы. В ветвях могли прятаться хищники, начиная с диких котов и заканчивая ядовитыми питонами. Случалось, на людей нападали и сарамахи — птицы размером с индюка, имевшие сильно развитый и острый как бритва клюв.
Увидев катер, с берега в воду начали сползать лиматокусы — двухметровые жестокие разбойники, постоянно воюющие с речными тиграми. Заметив угрозу, на палубе появился матрос катера Рябов. Он взял электрошоковый багор и стал ждать появления агрессоров.
Первый лиматокус выскочил прямо возле носа катера. Он встал на хвост и разинул усеянную крючьями пасть. Рябов сделал выпад, и полуметровый разряд отбросил животное в воду.
Лиматокусы повторили атаку с правого борта, но здесь их встретила электрошоковая метелка, и разбойники ни с чем возвратились на свой берег.
«Однако этот парень знает свое дело… — подумал Зингер, глядя, как буднично матрос Рябов орудовал электрошокером. — С другой стороны, он служит на реке и, наверное, раз по десять на дню машет своей метлой…»
Неожиданно Зингер увидел приготовившегося к прыжку питона, но едва он вскинул автомат, как прозвучали выстрелы Пшепански. Пули срезали ветку, и она вместе с гигантской извивающейся змеей упала на палубу.
Катер сразу замедлил ход, а лейтенант закричал:
— Назад!.. Всем назад!..
Зингер и Патрик Пшепански, держа перед собой автоматы, попятились к корме. Стрелять в палубу было нельзя, поскольку катер не был бронирован. Пара пробоин — и пришлось бы возвращаться на базу по берегу, а это почти верная смерть.
Толстые кольца змеи вились вокруг обломанной ветки, но головы питона нигде видно не было.
— Ну-ка на корму, ребята! — скомандовал выглянувший из кабины рулевой. — Женя, ты где?..
— Иду уже, — отозвался матрос. Он подошел к змее метра на три и внимательно посмотрел на вьющиеся кольца.
— Ну что, Жень, есть у тебя такая?.. — крикнул рулевой.
— Нет, такой еще нет, — отозвался Рябов и вытащил из-за пояса мачете.
— А может, лучше шоком? — спросил рулевого капрал Зингер.
— Шоком нельзя. От разряда рисунок на шкуре поменяет цвет… — И, видя удивление Зингера, рулевой добавил:
— Женя коллекционирует шкуры ядовитых питонов…
— Ну вы чокнутые ребята, — покачал головой капрал. — Это все равно что коллекционировать сенсорные взрыватели…
Тем временем Рябов на полусогнутых ногах начал приближаться к змее. Его руки были расставлены в стороны — в правой руке поблескивало отшлифованное мачете, а пальцы левой руки издавали отвлекающее пощелкивание.
Двигатель катера тихо постукивал на самых малых оборотах, Зингер и Пшепански затаив дыхание следили за действиями Рябова. Даже лейтенант Хаммер утерял с лица обычную гримасу всезнайства и строгости. Он стоял в неудобной позе, стараясь не пропустить ни единой детали.
— Эй, чего там? — показалась из трюма рыжая голова Томми Локкарда.
— Тс-с… — прошипел лейтенант, и Локкард испуганно убрался обратно.
Рябов продолжал медленно приближаться к змее. Ее кольца находились в постоянном движении, но как только оно прекращалось, матрос тут же замирал на месте.
«Ну чего же он не рубит?..» — переживал капрал Зингер.
Рябов находился уже в метре от питона. Однако, несмотря на обостренное внимание зрителей, никто из них так и не заметил, как все произошло. Только молнией сверкнувший клинок и летящая за борт голова с оскаленными клыками.
Рябов тут же схватил бившееся тело змеи и, сделав несколько быстрых надрезов, словно чулок, стянул драгоценную шкуру. Затем свернул ее в аккуратный рулон, а освежеванную тушу сбросил за борт.
Возле катера закипела вода. Речные хищники устроили драку. По воде забили хвосты, плавники и когтистые конечности.
— Закон джунглей… — заметил рулевой и, прибавив газу, тронул катер с места.
Оставшиеся два километра удалось преодолеть без приключений. Когда по правому борту лес немного поредел, лейтенант взглянул на карту и скомандовал:
— Все, ребята, это здесь.
Рулевой понятливо кивнул и, выбрав место, где берег был более пологим, пришвартовал катер.
Первым на сушу соскочил Рябов. Он постоял, прислушиваясь к звукам леса, и, пока он слушал, никто, даже лейтенант Хаммер, не произнес ни слова.
— Все тихо, сэр, — сказал лейтенанту матрос. — Там дальше ручей, возле которого сейчас стадо оленей, но в это время года они неопасны.
— Зингер, бери с собой Пшепански и идите на север, а я с Локкардом пойду прямо. Связь через каждые пять минут…

Глава 24

Капрал Зингер стоял на середине небольшой полянки и поджидал отставшего Патрика Пшепански. От нечего делать он смотрел на свои ботинки. Несколько ядовитых клещей-крестовиков пытались прокусить искусственную кожу, однако сверхскользкий слой пеламита не давал возможности клещам вцепиться в желанную добычу. Прилагая неимоверные усилия, насекомые карабкались вверх, но стоило им остановиться для отдыха, как они тут же съезжали вниз, как школьники по ледяной горке.
Патрик Пшепански был охвачен желанием найти в джунглях грибы, такие, какие он привык есть на своей родной Любице. Едва заметив скопление хвойных деревьев, Патрик устремлялся туда и с настойчивостью, достойной лучшего применения, вскапывал метровый слой опавшей хвои, повторяя одно только слово:
— Маслята, маслята, маслята…
— Нет здесь никаких маслят, Патрик. Танжер — это тебе не Любиц, — пытался охладить его пыл капрал, но тщетно. Патрик переворачивал сонных черепах, дрался со змеями и ядовитыми пауками, но не прекращал своих поисков.
— Я нашел!.. Нашел!.. — закричал Патрик Пшепански и побежал к Зингеру, потрясая каким-то неизвестным предметом. — Вот смотри… — переведя дух, сказал Патрик, демонстрируя непонятный уродливый нарост.
— Что это такое? И вообще, держи это подальше от моего лица, — предупредил капрал.
— Это гриб, Хельмут!.. Настоящий гриб!.. — возопил восторженный Патрик.
— Извини, но мне это ни о чем не говорит. Я вырос на Пиканезо и ни о каких грибах никогда не слышал.
— Это подосиновик, Хельмут. Его можно пожарить с картошкой!
— Я вырос на Пиканезо и ни о какой картошке тоже никогда не слышал, — повторил капрал.
— Да ты что, капрал! Во всех книжках о природе описываются грибы. Ведь они произрастают на девяноста процентах обитаемых миров!
— А я в который раз тебе говорю, Патрик, — начал выходить из себя Зингер, — что я родился и вырос на Пиканезо и ни о каких грибах, картошках и книжках о природе не слыхал…
— И о книжках? — уточнил Пшепански.
— И о книжках, — подтвердил капрал.
— Тогда извини. — Патрик положил найденный гриб на траву и полез в подсумок, чтобы освободить место для драгоценной добычи.
— Эй, ты хоть бы свернул своему грибу голову, а то он уползет, — заметил капрал, придерживая «подосиновик» ботинком. — Ну держи, чего смотришь?..
Но Патрик больше не прикасался к «грибу» и грустно смотрел на его попытки отползти подальше.
— Отпусти его, Хельмут, это не подосиновик…
— Да?.. Ну ладно. — И капрал убрал ногу.
Обрадованный «подосиновик» разбежался по траве и, оттолкнувшись, легко взлетел. Патрик проводил его грустным взглядом и вздохнул.
Чтобы хоть как-то поддержать товарища, Зингер спросил:
— А что, Патрик, маслята летают быстрее?
— Да, Хельмут, значительно быстрее, — кивнул Патрик и засмеялся.
— Ты чего смеешься?..
— Ничего. Просто так. Пойдем, капрал, искать нашего террориста…
— Скорее, его останки… — заметил Зингер.
Миновав поляну, капрал и Пшепански забрались в редкий кустарник. По мере того как они глубже заходили в лес, он становился влажнее и сумрачнее.
Время от времени приходилось предупреждать друг друга о том или ином притаившемся в листве гаде или останавливаться, чтобы поговорить с лейтенантом Хаммером.
— У нас все нормально, сэр. Пока ничего не видно… Да, сэр. Хорошо, сэр…
И снова они шли сквозь густые заросли.
В тех местах, где ветки деревьев были облеплены летучими ящерицами, приходилось делать остановку.
Эти зеленые твари были вооружены ядовитыми шипами да еще имели нрав лесных ос. Приходилось обрабатывать их дефолиантом.
Зингер отходил подальше, а Пшепански поднимал свой автомат и из подствольного баллона обрабатывал опасную зону химикатами.
Мощная струя вылетала на тридцать метров вперед, и через мгновение все живое, в том числе и листья, падало на землю, чернея и превращаясь в пепел прямо на глазах.
Приходилось ждать в течение минуты — именно столько требовалось дефолианту, чтобы распасться, и после этого солдаты продолжали двигаться дальше.
— Скажи, Хельмут, а на тебя действует эта ЛКФ?.. — спросил Патрик, когда они вышли на очередную полянку.
— Ты насчет баб?
— Ну да…
— Иногда действует, а иногда нет…
— А на меня совсем не действует… — вздохнул Пшепански, — Все время снится девчонка из соседнего дома.
— А ты принимай по две таблетки, — предложил капрал.
— Пробовал. Не помогает… Я и по три хотел принимать, но наш док сказал, что нельзя. Совсем отвалиться может…
— Ну, это он брешет.
— Не скажи — док у нас голова.
— Голова-то он голова, а только лейтенанту Хаммеру помочь не может… — заметил Зингер и ловко сбил перчаткой прыгнувшего на него паука.
— Лейтенант — другое дело: он психический больной, — пояснил Патрик.
— Если бабу хочет, то сразу «психический»?
— Он не просто бабу хочет — у него любовь.
— Любовь?.. — усмехнулся Зингер, давя ногой оранжевую змейку. — А чего же он у реки с биноклем дежурит, когда эти папуаски купаться приходят?..
Патрик сбросил с плеча серебристую сороконожку и сказал:
— Его не интересуют все папуаски, Хельмут. Он смотрит только на одну. Значит, это любовь…
— Любовь… — вздохнул капрал. — Он на этом берегу, она на другом. Ему теперь только удавиться.
— Ребята говорили, что он ее собирается украсть.
— Ну и правильно. Я бы ему помог. А ты?..
— И я бы помог… — кивнул Патрик. — Смотри, тыкарь…
— Вижу… — отозвался капрал, хрустнув ботинком по известковому скелету тыкаря. — Вот ведь порода здешняя, каждый норовит соседа сожрать.
— Точно, — согласился Патрик, — вроде гады неразумные, а ведут себя как настоящие человеки.
— Сержант Брынза говорил, что три года назад двое с нашей базы попытались пробраться на остров. Ну, из-за баб, конечно. И больше их никто не видел…
— Слышал я эту историю, — кивнул Патрик. — Только я думаю, что папуасы тут ни при чем. Просто ребята напились дикой тыквы и на реке перевернулись. А там сам знаешь, три минуты — и тебя сожрали.
— Ага, а еще через шесть часов ты растворяешься в воде в виде дерьма самых разных сортов, — с чувством произнес Зингер.
— Красиво излагаешь…
— В школе я был лучший ученик.
— Лучшие ученики в солдаты не идут.
— Правильно, — согласился Зингер, — они идут в капралы… Стоп, Патрик. Кажется, я что-то вижу…
Зингер и Пшепански взяли оружие на изготовку и, разойдясь по сторонам, начали продвигаться к засыпанному обломанными ветками неизвестному предмету.
Капрал шел осторожно, раздвигая лианы, стараясь улавливать звуки и одновременно смотреть по сторонам. «Слушал бы маму, работал бы сейчас на ферме и получал хорошие деньги. Меньше, чем жалованье капрала, но все же…»
Внезапно из норы выпрыгнул хищный кролик и повис, вцепившись зубами в перчатку капрала.
— Отцепись, придурок… — по-хорошему предупредил кролика Зингер. Ему не хотелось швырять кролика об землю и тем самым выдавать свое местонахождение.
Однако разбойник и не думал идти на мировую. Он шипел, прядал ушами и отчаянно дрыгал задними ногами, намереваясь отхватить от перчатки хоть что-нибудь. Пришлось опустить животное в его нору и ногой обрушить земляной свод. Кролик сразу отцепился от перчатки и принялся раскапывать вход.
«Вот-вот, займись лучше делом…» — удовлетворенно кивнул Зингер и продолжил свое движение.
Вскоре капрал уже мог определить, что перед ним большой обломок какой-то обшивки с крепежными ушками и уходившими вверх парашютными стропами.
«Спасательная капсула…» — догадался он и начал осторожно выходить на площадку, образовавшуюся при ударе капсулы. Слева из кустов выглянул Пшепански. Он вопросительно посмотрел на капрала, но тот отрицательно покачал головой.
Чуть поодаль, в двадцати метрах, лежала вторая половина капсулы. К ней и направился Патрик. Зингер видел, как Пшепански несколько раз обошел находку и только пожал плечами.
Вдруг откуда-то сверху послышалось урчание. Зингер мгновенно отскочил в сторону и вскинул автомат. В ветвях мелькнул знакомый силуэт, и капрал нажал на курок.
Раненый зверь жалобно завыл и сорвался вниз, обламывая ветки и обрывая молодые лианы.
— Эй, Зингер, что там у вас за стрельба? — заговорила рация голосом лейтенанта Хаммера.
— Это дикий кот, сэр. Мы нашли его возле разбитой капсулы…
— Ну и что там?..
— Ничего нет, сэр. Ни крови, ни останков. Должно быть, труп утащили хищники.
— А может, он сам ушел?
— Может, и ушел, сэр, но только его капсула разлетелась вдребезги. Едва ли такие чудеса возможны…
Обдумывая услышанное, лейтенант помолчал, а потом сказал:
— Ладно, капрал, возвращайтесь к катеру.
— Есть, сэр, — ответил капрал.
— Ну что? — спросил подошедший Пшепански.
— Хорошая новость — можно возвращаться.
— Давно пора.

Глава 25

Услышав шелест листьев, Мэнсон обернулся и совсем рядом увидел оскаленную пасть дикого кота. Кот был величиной с раскормленного дога и наверняка сильно проголодался.
Джеф Мэнсон осторожно вытащил пистолет и начал медленно пятиться к потрескавшемуся стволу старого дерева.
Хищник тоже тронулся с места и, не спуская с Мэнсона глаз, стал выбираться из кустов. Где-то совсем рядом послышался звук работающего мотора. Человек и зверь одновременно остановились и прислушались. Мотор рявкнул еще громче, а затем замолк.
— Вот видишь, парень, это приехали за мной, — заговорил с хищником Джеф. — Это плохие люди. Если мы не спрячемся, они нас убьют… Ты понимаешь?..
Безусловно, Джеф говорил дельные вещи, однако то ли зверь не понимал, то ли ему очень хотелось есть, но он снова пошел прямо на человека.
«Придется лезть на дерево…» — решил Мэнсон и, держа палец на спусковом крючке, начал карабкаться вверх.
Увидев, что человек лезет на дерево, дикий кот остановился и с интересом стал наблюдать за неуклюжим двуногим зверем. Но как только Мэнсон забрался на десятиметровую высоту и удобно угнездился на развилке, хищник в два прыжка оказался на стволе дерева и начал быстро взбираться вслед за Мэнсоном.
— Эй, а ты куда? — непонятно зачем спросил Джеф и попытался занять оборонительную позицию. Стрелять он боялся, чтобы не демаскировать себя, однако толкаться со здоровенным котом, для которого дерево — родная стихия, тоже не годилось.
Хищник сопел все ближе и подбирался к Мэнсону по противоположной стороне ствола. Было слышно, как острые когти зверя царапали кору.
Мэнсон убрал пистолет в карман и достал небольшой нож. Им он срезал ближайшую ветку и, освободив ее от листьев, получил великолепный хлыст. Едва появилась морда кота, Джеф со всей силы приложил агрессора меж ушей.
Кот жалобно тявкнул и исчез.
— То-то, — прошептал Джеф, — я тебя научу дисциплине.
Было слышно, как дикий кот скребся уже где-то выше.
«Вот сволочь какая…» — подумал Мэнсон, понимая, что задумал кот. Хищник забирался все выше, чтобы с верхних ветвей совершить свой смертельный бросок.
Пришлось и Мэнсону менять местоположение, дабы кот не застал его врасплох. Пока зверь совершал обходной маневр, Джеф тоже поднялся метра на два и нашел еще одно подходящее место. Видя, что добыча снова ускользает, кот весь подобрался, замер, а затем резко прыгнул, сразу оказавшись у Мэнсона за спиной.
Джеф присел и быстро развернулся. А кот уже замахнулся лапой, и Мэнсон увидел выпущенные крючья острых когтей. Еще доля секунды, и…
Снизу ударила автоматная очередь.
Сразу несколько пуль прошили тело хищника, и когтистая лапа пронеслась в сантиметре от лица Мэнсона. Задние ноги кота потеряли опору, но передними он все же успел вцепиться в ветку, повиснув так на какие-то мгновения. Глаза умиравшего хищника были широко раскрыты, и он смотрел на Джефа, будто бы прощаясь с ним.
«Извини, брат, так получилось…» — пронеслось в голове у Мэнсона. Несмотря на то, что кот хотел его смерти, Джефу было жаль животное.
Передние лапы стали слабеть, и когти съехали по ветке, оставив на коре глубокие борозды.
Мэнсон слышал, как тело хищника ударилось о землю и наступила тишина. Затем послышались голоса. Джеф не видел говоривших — мешала густая листва дерева, но он разобрал, что их двое.
Голоса перемещались с места на место, из чего Мэнсон сделал вывод, что люди принадлежали к некой поисковой экспедиции, прибывшей на место падения капсулы.
Изо всех сил напрягая слух, он услышал, что можно возвращаться.
«Давно пора…»
И, уже не думая о соблюдении тишины, солдаты пошли обратно.
Понимая, что посланные за ним враги являлись единственной связующей с цивилизацией ниточкой, Джеф быстро спустился с дерева и осторожно двинулся следом за солдатами.

Глава 26

Грузовик так громыхнул на гравитационной яме, что Фрэнк Горовиц еще во сне подпрыгнул на месте, а едва открыв глаза, тут же вспомнил, что произошло.
Вот уже тридцать часов он мчался, «прилепившись» к борту огромного сухогруза компании RTS. Помогли магнитные захваты, которыми был оборудован спасательный бот.
Преследовавшие Фрэнка «кондоры», вероятно, даже не поняли, куда подевался беглец, — Фрэнк сделал все очень быстро. Возможно, позже они и разобрались, что к чему, но теперь, как говорится, «ищи ионного ветра в космосе».
Фрэнк потянулся и зевнул. Затем поискал в бортовом компьютере штурманскую карту и наконец сориентировался, где он находится.
Было очевидно, что сухогруз следовал куда-то в сторону Промышленного Союза, а значит, стоило бежать на планету Оболец или даже Хинган — тоже обойденный цивилизацией уголок.
Можно было осесть и в мирах Нового Востока, но там агенты «Би-Экс» заводились даже от сырости, а это Фрэнку никак не подходило.
Спустя пять часов лету с левого борта довольно отчетливо прорисовался Хинган, и Фрэнк, отключив магнитную подушку, «отклеился» наконец от безмолвного грузовика.
«Спасибо тебе, «болванка», ты спас мне жизнь… — подумал Фрэнк, провожая глазами уходящий сухогруз. Затем запустил двигатели и направил бот прямо на Хинган. — То-то удивятся службы безопасности — была одна метка, и вдруг сразу две…»
«А не примут ли они меня за торпеду?» — мелькнула тревожная мысль, но в любом случае что-то менять было уже поздно. Радар показывал, что к боту мчатся четыре истребителя.

Глава 27

Рорди вышел из туалета и, тщательно вымыв руки, направился в дежурное помещение. Как он и предвидел, его стул стащили Дениц и Шгурмнагель, которые теперь резались в карты, используя в качестве стола кожух старого радара.
— Бац, бац и бац, мистер Штурмнагель! — голосил Дениц, выкладывая козырные карты.
— А это ты видел, банан недозрелый? — эмоционально контраргументировал Штурмнагель, выкладывая свои козыри.
— Эй, джентльмены, отдавайте мой стул — я на дежурстве! — потребовал Рорди.
— На толчке твое дежурство, толстый! — ответил Дениц, озлобленный игровым невезением. Он бросил на партнера по игре короткий взгляд и быстро метнул карту.
— Нет, Ферги, так не пойдет, — заметил подвох Штурмнагель. — Забирай свою крестуху…
— Ой, и правда. Это я случайно, Джим, честное слово!
— У кого из вас мой стул? Отдавайте сейчас же! — снова потребовал Турмас Рорди.
— Твой жидкий стул, Рорди, уже в сборном бачке, — поделился информацией Штурмнагель. — Не мешай игре, пухлый, сейчас жалованье Ферги станет моим, и я куплю тебе конфет.
— На твоем стуле, Рорди, сидит Джим, — съябедничал Дениц, стараясь хоть как-то уесть Штурмнагеля, которому сегодня ужасно везло.
Поддавшись на провокацию, Рорди выдернул из-под Джима стул, и игрок упал на пол, не выпустив из рук карт.
Дениц тут же воспользовался инцидентом и перемешал все остальные карты вместе с теми, что были уже сброшены.
— Что же ты стол толкнул, Джим? — фальшиво огорчился Дениц. — Теперь вся игра пошла насмарку.
— Как? — вскочил на ноги Штурмнагель. — Ты смешал карты, сволочь?
— Я не смешивал — честное слово, это ты толкнул стол, и все перемешалось, — нагло улыбался Дениц.
— Да я тебя… — с угрозой произнес Штурмнагель и, отбросив карты в сторону, двинулся на Деница.
Ферги Дениц невольно попятился. Хоть Штурмнагель и был худым как гвоздь, однако в его жилистых клешнях скрывалась недюжинная сила.
— Это тебе пограничная станция, а не кабак, Джимми! — напомнил Дениц, стараясь копировать строгие интонации сержанта Биттнера.
Пип-пип-лип… — прозвучал сигнал радара.
— Хорошо, что я вовремя отобрал у вас стул… — заметил Рорди, занося параметры метки в компьютер. Судя по всему, это был сухогруз, раз в неделю приходивший на завод Беллама.
Отступая под натиском Штурмнагеля, Дениц дошел до стены и остановился, а разозленный партнер схватил Ферги за горло и начал натурально удавливать.
Би-би, би-би, би-би… — подал голос сканер, и на экране монитора появилась надпись:
«ТОРПЕДНАЯ АТАКА…»
— Мама!.. — завопил Турмас Рорди и, повернувшись к сцепившейся парочке, прошептал:
— Что же теперь будет?..
Штурмнагель мгновенно обернулся и, увидев на мониторе устрашающую надпись, бросил нечестного Деница и помчался на свой пост.
— О-о… о-о-о… — стонал Ферги, держась за горло. — Больше никогда не буду играть в карты… — Затем он глубоко вздохнул и, поняв, видимо, что сморозил глупость, добавил:
— По крайней мере, с Джимом — точно…
«ОШИБКА… ОТМЕНА ТРЕВОГИ…» — исправился сканер и, словно смутившись, начал выдавать на экране всякие разные цифры.
— То-то, сволочь, пришел в себя… — обиженно произнес Турмас Рорди и щелкнул неверную машину по корпусу.
Стены станции слегка завибрировали. Это означало, что дежурная смена истребителей пошла на перехват цели.
«Ну наконец-то», — обрадовался Рорди. Пилотам он доверял как своей маме. В отличие от вольнонаемных вроде него самого, пилоты были ребятами надежными. И хотя они постоянно задирали служащих инженерной части и, случалось, устраивали драки, Рорди им все прощал. Прощал все авансом вот за такие моменты, как сейчас. Ведь в случае нападения на станцию пилоты должны были умереть первыми.
— Станция!.. — послышался недовольный голос одного из кумиров Рорди.
— Станция слушает!.. — радостно возвестил Турмае.
— Открывай терминал.
— Сообщите номер терминала, — как и положено по уставу, запросил Турмас.
— Ты чего, дежурный, придурок? У нас только один терминал!
— Э… да, сэр… Конечно, сэр. Уже открываю…
«И все-таки грубить было необязательно…» — насупился Рорди, затем повернулся к бездельничавшему Деницу и завизжал:
— Чего стоишь, дурак?! Живо убирай свои карты! Дениц удивленно пожал плечами и сказал:
— Ты-то чего орешь, Рорди?..

Глава 28

Весть о том, что удалось перехватить шпионский рейдер, моментально облетела всю станцию. Когда штурмовая группа прибыла к шлюзу, солдатам пришлось пинками разгонять свободный от дежурства персонал, который пришел поглазеть на пойманного шпиона.
Почти всегда пьяный капитан Валенсо без разговоров бил в лицо всех, кто мешал ему пройти. Эта методика была очень эффективна, и вскоре все зеваки прижались к стенам и почтительно пропустили отряд капитана.
— Бруно! Лагерфельд! Взрывайте стену!
— Есть, сэр! — дружно прокричали названные солдаты и начали распаковывать взрывчатку «Си-18».
— Саминен, Клочков и Петреску! Пойдете на абордаж первыми…
— Есть, сэр.
— Остальные пойдут… — Капитан покрутил пальцем в воздухе, но не придумал ничего дельного. — Остальные пойдут как получится…
Солдаты начали выстраиваться согласно объявленной диспозиции. Подход к стыковочному шлюзу был узковат, поэтому задние ряды начали вытеснять зевак в главную галерею.
Все уже было готово для штурма, когда неожиданно шлюз открылся и оттуда вышел человек. Это был Фрэнк Горовиц.
— Здравствуйте, — сказал он и улыбнулся, — заранее благодарю за ваше гостеприимство…
— Шпион!.. — заорал капитан Валенсо и ударил незнакомца в лицо.
От сильного удара Фрэнк едва не улетел обратно в шлюз, но его подхватили солдаты Валенсо и, заломив руки, потащили по проходу.
— Саминен, Клочков и Петреску!.. Начать абордаж!.. — скомандовал капитан. Солдаты пожали плечами и полезли на «вражеское» судно, однако через минуту вернулись и сообщили, что больше там никого нет.
— Точно никого нет? — строго спросил Валенсо.
— Точно.
— Так-так…
Капитан замолчал. Молчали и оставшиеся солдаты. Зеваки ушли вслед за шпионом, и теперь в коридоре было не так весело.
Валенсо стоял и вспоминал, куда он утром сунул полбутылки мятной панки. Он помнил лишь то, что в кают-компании неожиданно появился майор Квебек и он, Валенсо, спрятал бутылку в…
Капитан сосредоточенно потер лоб, а исполненные уважения солдаты переглянулись и понимающе закивали. Командир думал, и они не мешали ему.
«Ладно, — решил Валенсо, — открою новую бутылку».
— Ладно, — сказал он вслух. — Всем вольно, отбой тревоги…
Солдаты ожили и, весело гомоня, пошли в раздевалку снимать тяжелые доспехи и сдавать в «оружейку» автоматы. А капитан постоял в пустом коридоре еще минуту и поплелся в отделение контрразведки проведать пойманного им шпиона.

Глава 29

Лейтенант Дуайт Пинкстоун был необычайно оживлен. Сосланный в захолустье за тотальную профнепригодность, он несколько лет жил от отпуска до отпуска, ведя ненужную переписку с региональным бюро и посылая однообразные отчеты. В них всегда значилось одно и то же: «…за отчетный период служебных случаев категории 01 не зафиксировано…»
С одной стороны, такой результат можно было расценить как положительный, — дескать, никто не решается шпионить в подведомственном Пинкстоуну районе, но, с другой стороны, могло показаться, что он, Дуайт Пинкстоун, просто не замечает врагов, давно качавших информацию со станции «Барьер-2».
Правда, шпионы на станции едва ли могли быть. Хотя бы потому, что они давно бы вымерли от скуки. На весь Хинган в месяц приходило не более семи-восьми судов, а уж причаливать к «Барьеру» вообще никто не собирался. Доставку продуктов или вывоз дерьма совершали грузовые фургончики, да и те появлялись в то время, когда на станции были ночные часы.
И вот наконец случилось невероятное. Перед лейтенантом Пинкстоуном сидел шпион с крепко связанными за спиной руками и сцепленными стальной цепочкой ногами.
Пинкстоун ходил из угла в угол, время от времени останавливаясь и многозначительно поглядывая на пленника.
Дуайт уже успел ударить его несколько раз, и последний раз, кажется, не слишком удачно. Средний палец на правой руке опухал все сильнее, и боль мешала лейтенанту играть роль жестокого и бесстрастного дознавателя.
— Итак, сволочь, я повторяю свой вопрос. С какой целью ты пытался проникнуть на Хинган?..
— Я могу только повторить, сэр: я спасался от пиратов и пришвартовался к первому же проходившему мимо грузовику. Так получилось, что он доставил меня именно сюда…
— И ты думаешь, что я поверю твоему бреду?.. — Пинкстоун подмигнул двум стоявшим у дверей солдатам и, кивнув на шпиона, повторил:
— Он думает, что я поверю его бреду. Но я не поверю…
Неожиданно дверь отворилась, и на пороге появился капитан Валенсо.
— Какого вас сюда принесло, капитан? — недовольно спросил Пинкстоун.
— Но-но, Пинки, не забывай, что это я поймал его, рискуя жизнями своих ребят. А ведь мы могли не рисковать и просто пристрелить его…
Валенсо прошел через комнату и уселся на стоявший в углу стул.
— Если ты не возражаешь, Пинки, я поприсутствую пару минут…
— Пожалуйста… — с деланным равнодушием пожал плечами Пинкстоун.
— А ты сообщил о нем на Хинган? — спросил Валенсо, бросая заинтересованный взгляд на небольшой холодильный шкаф.
— Э… — растерялся Дуайт Пинкстоун. Он совершенно забыл, что обязан докладывать о таких событиях в региональное бюро на Хингане. — Э… Я решил немного с этим повременить. Нужно кое-что выжать из этого парня до приезда этих выскочек из бюро…
— Согласен, — кивнул Валенсо и стал ждать.
Ждал он недолго. Лейтенант Пинкстоун еще несколько раз ударил допрашиваемого по ребрам, однако сделал это скорее для проформы и тут же вспомнил, что ему нужно сходить в туалет.
«Иди-иди, звони скорее…» — усмехнулся про себя капитан, и, как только Пинкстоун вышел, Валенсо подскочил к холодильнику и выдернул оттуда две полулитровые банки кипарисового пива.
На глазах изумленных солдат и равнодушного шпиона Валенсо выпил банки одну задругой и уже пустыми поставил их обратно. Затем он вернулся на свое место и обратился к солдатам:
— Вы, ребята, ничего не видели. Те молча переглянулись.
— А ты, крепкий орешек, и подавно молчи. У тебя работа такая — хранить тайну…
Буквально через минуту вернулся лейтенант Пинкстоун. Он сразу же начал принюхиваться и наконец спросил:
— Чем это здесь пахнет?..
— Не знаю, Пинки. Ты же отлить ходил, может, немного упустил в штаны?..
— Ничего я не упускал! — возмутился лейтенант и, проходя мимо связанного пленника, ударил его ладонью по щеке. — Говори, с-сука! До смерти забью!
— Не верь ему, парень, — неожиданно принял сторону пленника капитан Валенсо, — не верь ему. Теперь он тебя не забьет.
— Это почему же не забью?! Очень даже забью! — стоял на своем Пинкстоун.
— Не забьешь, — улыбался капитан. Он опьянел, и теперь ему было хорошо. — Ты позвонил в бюро, и они сказали, что немедленно вылетают. Правильно?
Лейтенант ничего не ответил и подозрительно покосился на свой холодильник.
— И еще они сказали, что ты за пленника отвечаешь головой…
Пинкстоун решительно прошел к холодильнику и, выхватив из него пустые пивные банки, яростно швырнул их в голову Валенсо.
— Но-но, что ты себе позволяешь?! — вскричал капитан, вскакивая с места и держась за ушибленную макушку, однако лейтенант Пинкстоун уже подскочил к Валенсо и двинул ему кулаком в живот.
Капитан охнул и согнулся пополам.
«Странно, — подумал Дуайт Пинкстоун, — а шпиона, сколько я ни старался, хорошо ударить так и не смог…»
Лейтенант бросил взгляд на пленника и прозевал ответный удар Валенсо. Драка закипела с новой силой, и солдаты бросились разнимать офицеров.
Это получалось у них не очень хорошо, поскольку они побаивались действовать в полную силу. Клубок из сплетенных тел то и дело докатывался до Фрэнка, и один раз его едва не опрокинули вместе со стулом.
Наконец разум восторжествовал, и драка прекратилась. Тяжело дыша, офицеры расселись на стульях друг против друга, а солдаты вернулись на свои места возле дверей.
— Извини меня, Пинки, — сказал Валенсо и сплюнул в угол кровавую слюну.
— И ты меня извини, капитан. Не стоило мне…
— А здорово ты дал мне в живот! — вспомнил Валенсо и засмеялся.
— А ты крепко дал мне в ухо… — Дуайт потряс головой. — До сих пор звенит…
— Надо не забыть отметить этих ребят, — показал Валенсо на солдат. — Благодаря им у нас не дошло до смертоубийства.
— Правильно, — кивнул лейтенант. Он встал со своего места и, прихрамывая, доковылял до письменного стола. Достав из ящика две толстые сигары, он подошел к солдатам и сказал:
— Вот, ребята, — курите.
Можно прямо сейчас.
— Спасибо, сэр, — поблагодарили охранники. Один тут же прикурил подарок от зажигалки, а второй спрятал сигару в карман.
— А ты чего? — спросил его капитан Валенсо.
— Вообще-то я не курю, сэр, но такую сигару я запросто сменяю у сержанта Биттнера на пиво.
— Толково мыслишь, рядовой, — оценил капитан.
— Спасибо, сэр.
— Когда прибудут твои — из бюро? — спросил капитан лейтенанта Пинкстоуна.
— Часов через шесть…
— Тогда тебе нужно не забыть сделать ему идентификационную карточку.
— А зачем? Они и сами могут сделать… — возразил Дуайт.
— Сами-то сами, только ведь перед начальством прогибаться нужно, Пинки. Сделаешь карточку, и будет тебе маленький, но плюс…
— А что? Верно. Спасибо, капитан, так я и сделаю. — Лейтенант повернулся к охранникам и распорядился:
— Давайте, ребята, развязывайте его…
— Всего? — переспросил некурящий охранник.
— То есть?
— И руки и ноги?..
Пинкстоун повернулся к капитану, ожидая от него очередного умного совета.
— Да пусть распутают парня, — махнул рукой капитан, — куда он со станции денется?..
— И то верно, — кивнул лейтенант. — Снимайте веревки, ребята: и с рук, и с ног.

Глава 30

Фрэнка развязали и помогли подняться со стула, поскольку его ноги затекли и почти не двигались.
Поддерживая пленника под руки, солдаты вывели Горовца в коридор и потащили к небольшой двери, находившейся в конце коридора. Фрэнка завели внутрь лабораторного помещения и посадили в небольшую кабинку вроде тех, что бывают у маленьких молочных фургончиков. Только вместо рычагов управления в кабинке находились всякие сложные приборы.
Охранники покинули помещение и заняли свой пост с обратной стороны двери, а лейтенант Пинкстоун принес Фрэнку салфетки и приказал:
— Вытри морду, сейчас я тебя фотографировать буду… И руки тоже вытри.
— Спасибо, сэр, — вежливо поблагодарил Фрэнк.
— Кушай, не обляпайся, — усмехнулся лейтенант.
Затем он скрылся за небольшой перегородкой, и Горовиц услышал щелканье тумблеров и жужжание реостатов.
Наконец Пинкстоун появился из-за перегородки и, подойдя к кабинке, в которой сидел Фрэнк, начал объяснять:
— Смотри сюда, придурок. Это «линки» — на них положишь руки. Они нужны, чтобы снять отпечатки пальцев и прочие дела… А вот это бициклер, к нему харю свою прижмешь, когда я скомандую. Понял, урод?..
— Да, сэр. Понял.
В этот момент дверь приоткрылась, и появился Турмае Рорди.
— Чего тебе? — спросил лейтенант.
— Сержант Биттнер просил ключ от склада радиодеталей, сэр.
— Ну конечно; так я и дал ему ключ от склада!.. Ищи дураков!.. — усмехнулся Дуайт. — Подожди, сейчас сниму показания, и тогда пойдем вместе.
— Ну ладно, — пожал плечами Рорди.
— Не «ладно», а «есть, сэр»!.. — взбеленился лейтенант.
— Есть, сэр! — исправился напуганный Рорди.
— То-то же, — кивнул Пинкстоун и отправился за загородку.
Едва он ушел, Фрэнк выглянул из кабинки и поманил Рорди пальцем.
— Вы меня? — удивился тот.
— Да, подойди, пожалуйста.
Пленник не выглядел страшным. Даже наоборот, его разбитое лицо вызывало у Турмаса Рорди сочувствие. Он подошел ближе и, просунув голову в кабинку, спросил:
— Ну что?..
Однако вместо ответа он получил тяжелейший апперкот и без чувств повалился внутрь кабины.
Не теряя ни секунды, Фрэнк перебрался через Рорди и начал усаживать толстяка на свое место. Это было не так просто, поскольку Рорди весил довольно много.
Наконец это удалось сделать, и тотчас из-за перегородки послышался голос Пинкстоуна:
— Руки к «линкам» прижал?
— Да, сэр! — отозвался Фрэнк, изо всех сил прижимая к экранам кисти Рорди.
За перегородкой послышалось жужжание, а потом снова голос лейтенанта:
— Отлично… Теперь морду…
— Да, сэр, — подтвердил Горовиц, придерживая болтавшуюся голову своего дублера.
— Готово… — известил лейтенант, и Фрэнк тотчас начал вытаскивать Рорди из кабины. Напрягаясь изо всех сил, Горовиц перетащил бесчувственное тело к двери. В этот момент Рорди приоткрыл глаза и слабо спросил:
— Что это было?.. За… зачем вы меня ударили… сэр?..
— Тихо, потом объясню, — шепотом приказал Фрэнк. Он помог Рорди привалиться к стене, а сам спешно занял место в кабинке.
Фрэнк прождал на месте не более полуминуты, когда наконец появился лейтенант Пинкстоун. Он удивленно посмотрел на сидевшего на полу солдата и спросил:
— Это что еще за штучки, рядовой?
— Он упал в обморок, сэр… — подал голос Фрэнк.
— А ты заткнись! Тебя не спрашивают, — разъяснил лейтенант пленнику его права. Затем подошел ближе к Рорди и, ткнув его носком сапога, приказал:
— Встань немедленно!
— Я не могу, сэр. Мне плохо…
— Ему плохо! — зло передразнил Рорди Дуайт Пинкстоун. — А мне, по-твоему, хорошо? Где сержант Биттнер?
— Возле склада… сэр, — проблеял больной.
— Ладно, валяйся пока здесь, — махнул рукой лейтенант и повернулся к пленнику. — А ты… Ты тоже жди здесь. И вылезай из кабины, а то, чего доброго, повредишь приборы…
— Конечно, сэр, — согласился Горовиц.
— Я сейчас вернусь, — пообещал лейтенант и вышел.
Едва Фрэнк перевел дух, как физиономия лейтенанта снова просунулась в дверь.
— Помни, у меня здесь два автоматчика, так что без фокусов…
— Да, сэр. Конечно, сэр, — поспешно закивал Горовиц.
Лейтенант исчез, плотно затворив за собой дверь.
Рорди завозился на полу, пытаясь подняться. Фрэнк помог ему, затем проводил до стула и бережно усадил, не поленившись налить стакан воды.
Рорди сделал пару глотков и благодарно кивнул:
— Спасибо вам, сэр…
— Не за что, — улыбнулся Фрэнк, — Как тебя зовут, парень?
— Рорди, сэр. Турмас Рорди…
— А я Рэй О. Кертис. Для тебя просто Рэй… — представился Фрэнк и энергично пожал Рорди вялую руку. — Ты не мог бы мне помочь, Турмас?
— Как помочь?..
— А вот так, — ответил Фрэнк Горовиц и отвесил Рорди одну за другой четыре пощечины.
Толстяк в панике попытался сползти со стула, но Фрэнк схватил его за горло и прошептал в самое ухо:
— Тур-рмас, не двигайся… Прошу тебя, не двигайся…
— Но… Но, сэр, — начал всхлипывать Рорди, — вы же меня из… биваете…
— Я не специально, друг… — пояснил Фрэнк и, сделав безумные глаза, приблизил свое лицо к красной физиономии Рорди.
— Сэ… сэр… — Казалось, солдат вот-вот потеряет сознание во второй раз.
— Я болен, Тур-рмас, я оч-чень болен… Это страшное и важное для меня признание, Турмас. Я садист… — И Фрэнк сильнее сдавил горло Рорди.
Солдат захрипел. Горовиц тут же отпустил его, и Рорди сумел наконец вдохнуть воздух полной грудью.
— Вот видишь, — трагичным голосом произнес Фрэнк. — Меня сжирает сей ужасный недуг… Я всех люблю… избивать. И это страшно, Турмас. Поверь мне — это страшно… — И Фрэнк мучительно заломил руки.
— Но, сэр, не обратиться ли вам к врачу… — предложил Рорди и начал сползать со стула в сторону двери. Заметив это, Фрэнк снова схватил солдата за грудки:
— Помоги мне, Турмас, и я награжу тебя по-королевски… — Фрэнк очень натурально шипел и брызгал слюной, что делало его похожим на стопроцентного безумца.
— Но что… что я могу сделать, сэр? — едва не плача спросил Рорди.
— Позволь мне иногда бить тебя…
— А… а вы скоро уедете, сэр. Вас увезут на Хинган, и там вам придется бить кого-то другого, — нашелся Рорди.
— Там — да, но здесь… О Турмас!.. — И Фрэнк снова выдал целую серию звонких пощечин.
Инстинкт самосохранения заставил Рорди вскочить с места и броситься к двери, но Фрэнк Горовиц крепко схватил его за пояс и рванул на себя. Рорди тяжело повалился на пол, ожидая неминуемой мучительной смерти.
— Ну вот и все, Турмас… — прошептал ему в ухо Горовиц. — Вот и все, друг мой. Я понимаю, что ты снова и снова задаешь себе вопрос: а не маньяк ли он?.. И я отвечу тебе: увы, мой друг, это так. Но дело теперь не в этом, малыш, а в том, что теперь я тебя вознагражу…
Фрэнк сделал паузу, внимательно изучая лицо Рорди. «Достаточно ли он напуган, чтобы не вспомнить, как его нокаутировали в кабинке?..» — размышлял Горовиц. Конечно, можно было еще немного поиздеваться над ним, но Фрэнк боялся, что либо Рорди рехнется, либо сюда успеет вернуться лейтенант Пинкстоун.
— Ты жаждешь богатства, Турмас, ведь так?..
— В общем-то да, — пролепетал Рорди, не понимая, к чему клонит его истязатель.
— Я понимаю тебя, малыш. И я помогу тебе… Поэтому запоминай — ты готов слушать?..
— Да, сэр, — кивнул солдат.
— В кабине захваченного бота, под креслом пилота, спрятан мешочек с бриллиантами. Понимаешь?..
— Да, сэр.
— Можешь взять его себе.
— Спасибо, сэр.
— Теперь иди.
Рорди осторожно поднялся на ноги, все еще не веря, что этот безумец больше не желает его смерти, и начал медленно пятиться к двери. Когда он взялся за ручку, его толкнул влетевший в помещение Пинкстоун.
— Ну что, пришел в себя? А что это у тебя щеки такие красные?..
— Видимо, он болен, сэр, — позволил себе заметить Фрэнк.
— А ты заткнись. Разговаривать будешь с дознавателями из бюро. Уже через час они прибудут на станцию, и тогда мы посмотрим, как ты будешь молчать! У них, я тебе скажу, — тут лейтенант счастливо заулыбался, — есть масса всяких штучек, чтобы разговорить таких бравых парней, как ты… Усекаешь?..
— Усекаю, сэр, — кивнул Фрэнк.
— А почему сидишь? Встать, когда разговариваешь с лейтенантом Пинкстоуном! Фрэнк поспешно поднялся. Хлопнула дверь — это убежал Турмас Рорди.
— Исчез, хомяк, — прокомментировал лейтенант. — Ладно, садись, шпион. Расскажи мне что-нибудь интересное. Я не имею в виду тайну — хрен с ней, с тайной. Что-нибудь из гражданской жизни, и желательно про баб.

Глава 31

Идти по берегу реки было удобнее, если бы не донимали москиты да еще ядовитые слизни. Они как дождь сыпались с деревьев и, попадая на кожу, оставляли красные пятна. Эти пятна горели словно ожоги, а потом сильно чесались.
Мэнсон делал компрессы из смоченных в воде листьев, но иногда подходить к реке было небезопасно. Едва Джеф приближался к воде, как из глубины начинали появляться темные тени. Иногда над поверхностью воды возникали черные плавники или хвосты, и их размеры говорили о том, что зевать здесь не стоило.
Решив не приближаться к реке без крайней нужды, Мэнсон использовал воду ручьев, во множестве стекавших к главному руслу. Вода в ручьях была чистая и прозрачная, а сновавшие среди камней рыбки казались совершенно безобидными.
Пару раз из чащи выбегали дикие звери.
Сначала появился леопард, и хотя он оказался не больше дикого кота, с которым Джеф уже имел дело, клыки хищника выглядели опасно. В первое мгновение лейтенант Мэнсон опешил, не зная, что предпринять, а леопард уже надвигался, смело сокращая дистанцию, чтобы сделать последний бросок, но… Приблизившись метров на пять, зверь неожиданно вздыбил на загривке шерсть и, зашипев, исчез в густых зарослях, словно зная, что за поясом у Джефа был пистолет.
«Однако про пистолет я совсем забыл… — удивился Джеф своей неповоротливости. — Если бы он хотел — он бы сожрал меня…»
Но зверь явно чего-то испугался. Он запаниковал и сбежал.
«Может, он сбежал, потому что никогда не видел людей?.. Но ведь, увидев меня, он не скрылся в кустах в ту же секунду. Он решил напасть и только потом испугался и убежал…» — размышлял Джеф и не находил ответа.
Спустя пару часов затрещали кусты, и навстречу Мэнсону вышел дикий кабан. Его размеры были таковы, что Джеф, не надеясь на свой пистолет, приготовился лезть на ближайшее дерево.
Кабан остановился в тридцати метрах и начал рыть копытом землю. Но странное дело, вместо того чтобы лезть на дерево, Мэнсон почувствовал, что желает… да-да, что желает схватиться с кабаном голыми руками… Почти не контролируя себя, Джеф сделал шаг вперед, затем другой, и весивший не менее полутонны зверь начал медленно отступать, а Мэнсон, непостижимым образом почувствовав смятение зверя, ощутил в себе некое сожаление. Сожаление от того, что никто в этих джунглях не мог помочь ему высвободить неимоверную дикую силу, которая, Джеф убеждался в этом все больше, была спрятана в нем самом. Она дремала до времени, скрученная в упругие витки, словно убранная в гнездо стальная пружина…
«Стоп, стоп, Джеф… — скомандовал себе Мэнсон, чтобы вернуть мысли в привычное русло. — Я должен выполнять задание. Я должен добраться до Пиканезо и уничтожить генераторную станцию. Больше некому. Хотя, может быть, Фрэнку удалось выжить, и тогда он сумеет выполнить задание. Но так рассуждать нельзя. Иначе я все свалю на Фрэнка. Нужно исходить из варианта, что уцелел только я один…»
Где-то позади послышался отдаленный не то звон, не то журчание… Мэнсон остановился и прислушался. Звук стал походить на стрекот крыльев, будто летела стая саранчи. Но вряд ли стая саранчи могла лететь сквозь переплетенные лианами ветки деревьев. Тут и пройти-то можно было с трудом, а уж летать…
Джеф продолжал прислушиваться и наконец понял, что шелест исходит не сверху, а снизу — нечто невидимое передвигалось по земле.
Затрещали ветки, и мимо Мэнсона, совершенно не обратив на него внимания, пронеслось небольшое стадо диких коз. Потом пробежали несколько кроликов и пара пятнистых быков, на холках которых, крепко держась лапками, сидели маленькие птички.
Поминутно оборачиваясь, Мэнсон на всякий случай тоже прибавил шагу. Шелест приближался, пока наконец Джеф не увидел, как заколыхалась трава и первые вестники смерти появились на открытой земле.
Это были гигантские мигрирующие муравьи размером с крупную мышь. Они надвигались быстро, как цунами.
Вслед за первыми рядами разведчиков следовала волна насекомых, ползущих в несколько ярусов по спинам и головам своих сородичей. Муравьи безошибочно определяли и штурмовали те деревья, где находились птичьи гнезда или замешкавшиеся змеи. Насекомые дружно наваливались на агонизировавшую добычу и вскоре продолжали свой стремительный бег, оставляя только выбеленные скелеты.
«Неужели и меня так?..» — с ужасом подумал Джеф, и эта мысль подстегнула его и, казалось, прибавила сил. Он помчался во весь дух, не обращая внимания на падающих сверху ядовитых слизняков.
Он перепрыгивал через ползущих змей, сталкиваясь с дикими котами и обгоняя рысящих черепах. Вскоре Джеф уже смешался с обитателями джунглей, которые неслись прочь от муравьев, словно это был безжалостный лесной пожар.
«Неизвестно, что хуже…» — успел подумать Джеф и в ту же секунду был сбит оленем, мчавшимся в противоположную сторону. Следом за первым оленем проскакал второй, а затем и целое обезумевшее стадо.
Ничего не понимая, Фрэнк вскочил на ноги и, держась за ушибленный бок, побежал дальше. Однако вслед за оленями навстречу бежали и другие лесные звери. На спинах некоторых из них уже сидело по десятку серых муравьев, старательно вгрызавшихся в тела своих скорых жертв.
«Они окружают нас… — дошло до Джефа. — Эти хитрые бестии ловят нас, как рыбу неводом…»
Откуда-то сверху раздался отчаянный вой дикого кота, и бедное животное рухнуло с дерева, облепленное безжалостными насекомыми.
Оставалось только одно — река, и Джеф помчался к ней словно собака, различая доносившийся запах водорослей. Едва он выскочил на берег, как сразу увидел, что и здесь продолжается та же бойня, только не на земле, а в воде. Над рекой стоял сплошной вой и клокотания тонущих животных, которых утаскивали под воду речные чудовища. Над поверхностью реки взлетали фонтаны брызг и разносились удары широких хвостов.
Олени ревели и на плаву пытались бить рогами по воде, когда очередной хищник вцеплялся в них своими зубами. Иногда такие действия увенчивались успехом — и в воздух взлетал подброшенный рогами агрессор. Истекая кровью, он падал в воду, и тогда его собратья принимались за него самого.
Некоторые из счастливчиков добирались до противоположного берега и на дрожащих израненных ногах пытались выбраться из воды. Но это удавалось немногим. Водные хищники не боялись выпрыгивать и на илистый берег, атакуя обессиленных животных. И довершая то, чего не удалось сделать в реке.
Оценив ситуацию, Мэнсон помчался к упавшему в воду дереву. Оно выходило в реку на добрых двадцать метров и уже было «заселено» несколькими животными.
На ходу вынимая оружие, Джеф запрыгнул на поваленный ствол и, подняв пистолет, выстрелил в большого кабана, стоявшего ближе всех. Вряд ли тот получил серьезное ранение, но удар пули заставил секача оступиться и сорваться в воду.
Вокруг животного сразу же появились черные плавники, и вскоре оно исчезло под водой, отчаянно взбивая покрасневшую воду
Джеф выстрелил еще раз, и следом за кабаном в реку упал небольшой олень. Несколько кроликов освободили дерево сами и были мгновенно съедены, а птицы, испуганно косясь на Мэнсона, перебрались на голые ветви.
Между тем серые легионы уже пробились к реке и начали форсировать водную стихию. Джеф уже испугался, что муравьи приплывут к его дереву, однако этого, к счастью, не случилось — течение реки относило насекомых в сторону, и лишь некоторые из них добрались до убежища Мэнсона.

Глава 32

По длинным и извилистым коридорам пришлось идти не менее пятнадцати минут. Фрэнк подивился размерам судна, которое пришвартовалось к станции с одной лишь целью — забрать и переправить опаснейшего шпиона на Хинган.
Решетки, металлические двери, сменяющийся состав конвоиров — все говорило о том, что либо его, Фрэнка Горовца, принимали за кого-то другого, либо этим ребятам было слишком скучно в далеком, забытом всеми периферийном мире.
Фрэнка конвоировали шесть человек. Двое впереди, двое по бокам и двое сзади. На их лицах читалась ответственность и верность своему долгу. Они не дергали за сковывавшие Фрэнка цепи и вели себя достаточно терпимо.
Пленника привели в большое помещение и усадили в единственное стоявшее посередине кресло. Хотя на кресло это устройство было похоже меньше всего. Скорее оно напоминало средневековый пыточный станок. Винты, зажимы, ремни и удавки торчали в разные стороны, и Фрэнк испытал несколько неприятных минут, пока охранники не покинули помещение и не оставили его одного. Наручники и цепи они унесли с собой, а сменившие их металлические застежки не так беспокоили Фрэнка.
Когда утихли шаги конвоиров, из угла на середину комнаты выбежал большой судовой таракан. Его усы были разной длины, и он резво поводил ими по сторонам, определяя, что за добычу ему оставили на этот раз. Фрэнк подумал, что эта животина могла забраться и на лицо, и от этой мысли его передернуло. Однако таракан пока не проявлял агрессивности, может быть, от того, что был сыт или не надеялся справиться с Фрэнком в одиночку.
В этот момент под ногами завибрировал пол, и, слегка качнувшись, судно оставило станцию и взяло курс на Хинган. А таракан, совершив обход своих владений и решив съесть Фрэнка в следующий раз, убрался в угол и больше не появлялся. Без него стало скучно, и пленник решил вздремнуть.
Стараясь не думать о направленных на него видеокамерах, Фрэнк успокоился и вскоре действительно уснул, проспав, к своему удивлению, все шесть часов полета.
Он пробудился лишь с появлением охранников, которые отстегнули Фрэнка от кресла, однако на руки и ноги вернули стальные браслеты. Затем, согласно общечеловеческим традициям, Фрэнка повели в туалет, где он совершил все естественные дела под бдительным присмотром двух охранников.
«Паршивая у них работа — смотреть людям в задницу…» — мимоходом подумал Фрэнк и вспомнил, что то же самое делает множество медицинских работников.
Горовиц помыл руки, а один из охранников подал ему бумажное полотенце.
«Уважают, сволочи…» — подумал Фрэнк, а вслух сказал:
— Спасибо, дружище.
Потом его повели тем же длинным путем, с бесконечными дверями и решетками, подписями бумажек и передачей арестанта с рук на руки. Последним за него и папку с документами расписался усатый сержант. Он проводил Фрэнка до стыковочного шлюза и буквально протащил через узкий проход на какое-то маленькое утлое суденышко.
— Здесь пригни башку, — предупредил сержант, но, как оказалось, слишком поздно, и Фрэнк заработал на лбу большую шишку.
В круглой кабинке челночного скутера было только шесть мест, но, кроме пилота, сержанта и самого Фрэнка Горовца, на них никто не претендовал. Едва сержант задраил двери, пилот прибавил тяги и скутер рванул с места так, будто копил силы целых полгода. С непривычки от такой перегрузки у Фрэнка потемнело в глазах. Он на секунду потерял сознание и будто сквозь ватное одеяло услышал смех усатого сержанта:
— Держись, парень!.. Эдди еще и не такое отчебучивает!..
Горовиц встряхнул головой и наконец увидел мир в красках. В довершение всего сержант достал ключи и снял цепи.
— С чего такое доверие?.. — удивился Фрэнк,
— Ты — не Янг Бристоль…
— Согласен, — кивнул Фрэнк, — я действительно не Янг Бристоль. А кто это такой, если не секрет?..
— Не секрет. Янг Бристоль, он же Орландо Рипш, он же Джо Кукис. А все вместе — беглый каторжник, маньяк да еще двойной, а то и тройной агент всевозможных спецслужб. Сколько он ни попадался на уголовщине, его постоянно вытягивали то люди из «Би-Экс», то местная КОБОС, а один раз даже вмешались агенты НСБ…
— Прямо монстр из страшной сказки.
— Да, — кивнул сержант, — у него и морда такая, что к ночи лучше не вспоминать. Поэтому как только я тебя увидел, так сразу понял, что ты не Янг Бристоль.
— А раз я не Янг Бристоль, меня встретят как родного? — улыбнулся Фрэнк.
— Ну, это еще вопрос, парень, — пожал плечами сержант. — Может, ты еще хуже — кто знает? Ты чего «пел» лейтенанту Пинкстоуну?..
— У вас в папке есть мои показания.
— Папку вскрывать нельзя, — похлопал по документам усатый, — она запечатана.
Внезапно скутер резко дернулся в сторону, избегая столкновения с мусорным тральщиком, и сержант ударился затылком о стенку.
— Эдди, не дрова везешь! — возмутился сержант, потирая ушибленное место.
— А что я могу, Флитц?.. Ты же видел, что он без маяков прется!.. Козёл…
Пилот выровнял скутер, и вскоре суденышко начало мелко сотрясаться, погружаясь в плотную атмосферу Хингана.

Глава 33

Города, через который его везли, Фрэнк видеть не мог. Внутри закрытого бронированного фургона было темно, и в небольшой щели под неплотно пригнанной дверью мелькали неясные тени.
На Фрэнка напала апатия, и он по старой привычке хотел уже было заснуть, когда фургон наконец остановился и дверь открылась, впуская свежий воздух и дневной свет. Такой яркий, что Горовиц зажмурился.
Фрэнку помогли сойти на землю, а затем усатый сержант передал его очередному ответственному.
— Вот, Лихачёв, принимай. Это тебе — арестант, а это тебе — его документы, — услышал Фрэнк. Он часто моргал, привыкая к свету.
— О’кей, где тут расписаться?
— Напротив надписи «Принял»… — подсказал сержант.
Последовала длинная пауза, за время которой глаза Фрэнка наконец привыкли к свету, и он начал разглядывать тюремный двор.
Официальная передача состоялась, и капрал Лихачёв заметил:
— А все трепались, что это будет Янг Бристоль…
— Ничего, повезет в другой раз, — успокоил его сержант.
— Может, и повезет, Флитц, да только я собирался сломать ему пару ребер, а теперь что прикажешь делать?.. — И капрал недобро покосился на Фрэнка:
— Придется, парень, сломать эти ребра тебе…
— А при чем здесь я?.. — попытался улыбнуться Фрэнк, но улыбка вышла кислой.
— Да ты не переживай, просто Янг будет тебе должен. Только и всего, — ощерился Лихачёв.
— Успокойся, парень, он шутит, — сказал усатый сержант. — Ну бывайте, ребята, счастливо оставаться.
Сержант сел в кабину фургона, и машина поехала в сторону ворот. Часовой открыл одну створку, и фургон выскользнул наружу, а Фрэнк остался один на один с капралом.
— Пойдем, друг, а то капитан уже заждался, — сообщил капрал и крепко взял Фрэнка под локоть.
Войдя внутрь сумрачного здания, Лихачёв и Фрэнк поднялись по лестнице на два пролета и оказались перед окрашенной коричневой краской дверью с табличкой «К-н Лейбдорф».
— Сэр? — приоткрыв дверь, произнес капрал.
— Привезли? — донеслось до Фрэнка.
— Так точно, сэр.
— Заводи…
Капрал подтолкнул Фрэнка, и тот первым перешагнул порог кабинета.
— Ну-ка, ну-ка, — сказал капитан Лейбдорф, поднимаясь из-за стола и одновременно прихлебывая из кружки горячий чай. Разглядев наконец лицо пленника, капитан выпучил глаза и обратился к капралу:
— Что за дерьмо, Лихачёв?! И это, по-твоему, Янг Бристоль?..
— Нет, сэр. Это не Янг Бристоль. Мне передали его как, — тут капрал сверился с надписью на папке с документами, — как Рэя Кертиса.
Капитан подошел к пленнику ближе и заглянул ему в глаза.
— Ну что, ублюдок? Что приказали тебе твои хозяева? Какое дали задание?
— Какие хозяева, сэр? — переспросил Фрэнк, чтобы «прощупать» капитана.
— А вот ты мне и скажи — какие такие хозяева?.. Может быть, Новый Восток, а может, убийцы из ордена Масе?.. А может, даже НСБ? А?.. Судя по твоей морде, тебя уже били…
— Да, сэр. Мне не поверили…
— И правильно сделали. — Капитан поставил недопитый чай на стол и, повернувшись к Фрэнку, злобно прошипел:
— Будеш-шь говорить?..
— Буду… — неожиданно для капитана ответил пленник и, кивнув на капрала, добавил:
— Но только без него, сэр.
Капитан Лейбдорф отошел на середину своего кабинета и, поставив обшарпанный стул, сказал:
— Посади его, Лихачёв, а сам выйди. Подожди возле двери.
Капрал подвел Фрэнка к стулу и, обиженно сопя, покинул кабинет. А капитан взял второй стул и поставил его напротив арестанта.
— А нельзя ли снять наручники, сэр?..
— Чтобы ты меня придушил? — хитро усмехнулся капитан Лейбдорф.
— А какой мне смысл вас душить, сэр?.. Мы же не в лесу.
— И то правда, — согласился Лейбдорф и, достав ключ, снял наручники. Остальные вериги с Горовца сняли еще раньше.
— Спасибо, сэр, — благодарно кивнул Фрэнк и начал растирать запястья.
— Ну, я жду, — напомнил капитан, поудобнее устраиваясь на стуле и забрасывая ногу на ногу.
— Да, конечно, сэр. Вам я расскажу всю правду.
— А что ты рассказывал лейтенанту Пинкстоуну?..
— Да все, что на ум придет, — усмехнулся Фрэнк.
— А чего так?..
— Я понимал, сэр, что он мелочь. Поэтому ждал и тянул время, пока меня не сведут с каким-нибудь профессионалом вроде вас… — серьезно заявил Фрэнк.
Он видел, что его слова упали на благодатную почву. Капитан Лейбдорф как будто бы подрос, и спина его распрямилась.
— Я послан на Хинган с заданием, сэр. Капитан кивнул со значительным видом. Его лицо как бы говорило: «Так я и знал».
— Ну и каково же было задание?..
— А вы разве не догадываетесь?
— Понятное дело, что догадываюсь, но ведь в твоих же интересах рассказать все самому.
— Да, конечно, сэр. Дело в том, что я состою в террористической организации.
— Как она называется?..
— «Черный квадрат», сэр.
— «Черный квадрат»?
— Да, «Черный квадрат», сэр. Наше течение откололось от анархической ортодоксальной организации Рудольфа Малевича. Вы о ней, конечно, слышали…
— Ну естественно, — соврал капитан. — Каково же было твое задание?
— Я должен был доставить фонды нашему казначею, затем пробраться на Хинган и обосноваться там.
— Понятно, а кто ваш казначей и где он находится?..
— Он находится на станции «Барьер-2». Едва капитан услышал это, как тут же вскочил со стула и бросился к телефону:
— Это Лейбдорф, сэр… Да, веду допрос. Очень серьезная информация, сэр… Похоже, на «Барьере» утечка информации… Да, сэр.
Капитан положил трубку и в волнении забегал из угла в угол. Затем остановился перед Фрэнком и спросил:
— Ты есть хочешь?.. Или курить?..
— Курить нет, сэр, а вот есть — да. Сутки ничего не ел, только воды попил в туалете из крана, и все.
— Лихачёв!.. — позвал Лейбдорф.
— Да, сэр. — Дверь приоткрылась, и показалась физиономия капрала.
— Сходи в столовую и принеси чего-нибудь поесть…
— Что именно, сэр?
— Ну что, у нас ресторан, что ли? Неси то, что будет.
Капрал убежал исполнять приказание, а капитан снова начал расхаживать по кабинету.
— Мне рассказывать дальше, сэр? — спросил Фрэнк.
— Нет, подожди немного. Сейчас придет майор Сайке, и тогда мы продолжим.
Только капитан проговорил эту фразу, как дверь распахнулась от резкого удара и в кабинет вошел высокий широкоплечий человек.
Капитан тут же бросился к письменному столу и, суетясь, вытащил свой рабочий стул, который выглядел мягче и приличнее остальной мебели.
— Вот, сэр. — И капитан поставил стул перед начальником. Майор, не сводя с Фрэнка тяжелого взгляда, молча опустился на поданный стул.
Начальник молчал, а вместе с ним молчали Фрэнк и капитан Лейбдорф.
Наконец майор разжал свои челюсти и произнес:
— Так вот, значит, что ты за сукин сын. Фрэнк покосился на капитана и, не найдя ничего лучше, подтвердил:
— Да, сэр.
Снова воцарилась тишина, нарушаемая только сопением майора. Так продолжалось около минуты, но в конце концов майор Сайке во второй раз открыл рот и проронил:
— Слушаю…
— Меня зовут Рэй Кертис, сэр. Я состою в террористической организации «Черный квадрат», — начал свой рассказ Фрэнк. — Я был послан на Хинган, чтобы на нем обосноваться…
— Казначей… — подсказал капитан.
— Да, и передать казначею фонды.
— Кто казначей? — пробасил майор Сайке.
— Его зовут Турмас Рорди. Он служит на станции «Барьер-2».
Услышав это, майор хлопнул себя по коленям и посмотрел на капитана. Тот понимающе кивнул.
— Где находится ваша штаб-квартира? — спросил Сайке.
— На Револьте, сэр.
— Как зовут вашего главного руководителя?
— Самого главного я не знаю, сэр. В организации поддерживается строжайшая конспирация, и мне известно только имя руководителя моего звена.
— И как же его зовут?
— Джо Кукис, сэр.
— Джо Кукис!!! — вскричали одновременно Сайке и Лейбдорф.
— Он же Орландо Рипш! — добавил капитан.
— И он же Янг Бристоль, — сурово заметил Сайке. — Вот как закрутилось…
Фрэнк сделал непонимающее лицо, однако в душе благодарил усатого сержанта, который назвал ему все имена Янга Бристоля.
— Сэр? — В приоткрытой двери снова показался капрал Лихачёв. Однако, увидев майора Сайкса, капрал сделал испуганное лицо и хотел исчезнуть.
— Что такое? — прорычал Сайке.
— Он принес Кертису обед. Это я его посылал, — поспешил объяснить капитан.
— А-а… — понимающе протянул майор. — Пусть заносит обед и убирается.
Лихачёв быстро прошел к письменному столу, сдвинул в сторону немногочисленные бумаги и, поставив поднос, тут же удалился.
По кабинету поплыл запах не слишком качественной пищи, однако Фрэнк был рад и такому обеду.
— Ладно, парень, ты давай ешь, а мы с капитаном пойдем переговорим наедине. — Майор отечески похлопал Фрэнка по плечу и тяжелой походкой направился к двери. Следом за ним выскочил и капитан Лейбдорф.
Фрэнк поднялся со своего стула и перебрался к столу. Затем, стараясь не спешить, подвинул поднос с едой и принялся за первое.
Это была баланда, претендовавшая на звание креветочного супа. Неумелый повар запустил мясо слишком поздно, и теперь его кусочки можно было жевать сколь угодно долго.
Горовиц понимал, что, пока он обедает, Сайке и капитан Лейбдорф решают вопрос, как лучше распорядиться той «ценной» информацией, которую они получили. Назвав им одно из имен Янга Бристоля, Фрэнк поступил совершенно правильно. И хотя сам он о Бристоле никогда не слышал, здесь, на Хингане, этот человек, похоже, был чрезвычайно популярен.
«Лишь бы не появился «умненький», который мог бы сложить одно с другим и сразу понять, что информация Рэя Кертиса полная туфта…» — рассуждал про себя Фрэнк. Он с трудом проглотил последнюю полуразжеванную креветку и перешел ко второму блюду. Им оказалась жареная рыба с рисом в качестве гарнира.
«У них что, сегодня рыбный день, что ли?..»
Только со второго раза Фрэнк сумел пробить рыбу вилкой и, предчувствуя очередную борьбу с блюдом, тяжело вздохнул. Он отрывал небольшие кусочки и старательно их разжевывал, понимая, что в его положении привередничать не приходится.
«Итак, они потребуют назвать всех известных мне соратников…» — продолжал рассуждать Горовиц. Это было несложно. Фрэнк знал около шестидесяти человек, входивших в четыре различные криминальные организации. Это были большие синдикаты, связывавшие Револьту, Любиц, сырьевой район Нового Востока и многие другие миры. Разбираться в такой «бороде» было довольно трудно. А отличить криминальную организацию от террористической и того сложнее.
Когда Фрэнк наконец покончил с едой, в помещение снова заглянул капрал Лихачёв. Увидев, что арестант уже пообедал, капрал забрал посуду и молча вышел, не отпустив, против ожидания Фрэнка, никаких кровожадных шуточек.
«Видимо, для него я уже вне критики…» — решил Горовиц.
Капитан и майор Сайке пришли еще, через пятнадцать минут. Было заметно, что оба они преисполнены решимости действовать немедленно.
— Как вам наш обед, мистер Кертис? — между прочим поинтересовался капитан.
— Спасибо, сэр. Все было очень вкусно.
— Вы отчаянный дипломат, Кертис, — усмехнулся майор, и Фрэнк отметил, что теперь к нему обращались подчеркнуто уважительно. — Итак, — продолжил разговор Сайке, усаживаясь на самый мягкий стул, — Итак, что нам осталось выяснить? Только пустяки. А именно: что вас заставило рассказать нам о своих намерениях, мистер Кертис, а не продолжать валять ваньку, как вы это делали на допросе у лейтенанта Пинкстоуна?
— Видите ли, сэр, я собирался перебежать в «Би-Экс» и именно им рассказать все, что знаю.
Упоминание о могущественной организации неприятно поразило капитана и майора Сайкса. Последний поиграл чугунными желваками и спросил:
— А почему именно «Би-Экс»?..
— Я полагал, сэр, что только они смогут обеспечить мою безопасность в обмен на информацию.
— То есть, мистер Кертис, вы настаиваете, чтобы мы передали вас в «Би-Экс»? — Тон майора стал заметно суше и официальнее.
— Но что же мне остается, сэр? — беспомощно развел руками Фрэнк.
— Мы и сами могли бы создать для вас персональную программу защиты, — вкрадчиво заговорил капитан Лейбдорф.
— А что вы попросите взамен? — осторожно спросил Фрэнк.
— Да сущие пустяки, дорогой мистер Кертис. Вы ведь уже выдали нам агента на станции «Барьер-2». Кстати, скоро его возьмут. Судно с группой захвата уже вылетело. И еще одна небольшая деталь — как должны выглядеть эти ваши «фонды»?
— Это был туго свернутый, заскорузлый от крови сверток. С драгоценностями…
— А почему он в крови? — осторожно уточнил капитан.
— «Черный квадрат» — это террористическая организация, сэр. Их методы добычи средств вполне определенны.
— Понятно, — кивнул капитан и переглянулся с майором.
На столе зазвонил телефон. Лейбдорф схватил трубку и ответил. С минуту он слушал доклад, затем сказал:
— Хорошо, Гиршем, возвращайтесь. Капитан положил трубку на место и повернулся к Сайксу:
— Сэр, лейтенант Гиршем только что взял казначея. Под матрасом его койки были найдены переданные господином Кертисом «фонды». — Затем капитан посмотрел на Фрэнка и, улыбнувшись как старому знакомому, добавил:
— Это был туго свернутый, заскорузлый от крови пакет.
Фрэнк равнодушно кивнул, однако почувствовал необычайное облегчение. Он боялся, что Рорди струсит и не возьмет бриллианты либо возьмет, но спрячет так, что их не найдут. Тогда могли возникнуть осложнения, но все прошло благополучно, и теперь словам Рэя Кертиса будут верить еще больше.
— Итак, мистер Кертис, я хочу, чтобы вы поработали на нас, — заявил майор. — Совсем немного, только до того момента, когда проявится Янг Бристоль. А потом мы передадим вас местному отделению «Би-Экс» да еще снабдим наилучшими рекомендациями.
— Но если вы меня полностью «выжмете», сэр, я никому не буду нужен, — возразил Фрэнк.
— Это разумное замечание, — пробасил майор. Он посоображал с полминуты, а потом предложил:
— А давайте сделаем так, мистер Кертис. Вы поработаете на нас в пределах наших интересов, а все ваши дела за пределами Промышленного Союза пусть остаются с вами. Таким образом, и мы будем довольны, и вам останется что преподнести людям из «Би-Экс».
— То есть я буду чем-то вроде официального двойного агента? — несмело улыбнулся Фрэнк.
— А что, вас пугают лавры Янга Бристоля?
— Не знаю, сэр. Но в общем-то ваше предложение мне нравится.
— Ну вот и отлично. — Майор ударил себя по коленям и довольно улыбнулся.

Глава 34

В полумраке лабораторного подвала тихо попискивали контрольные приборы, отображая на своих самописцах состояние очередного экспериментального образца.
За показаниями датчиков следили двое молчаливых сотрудников, которые неслышно двигались среди заставленных аппаратурой стеллажей.
Входная дверь распахнулась, и в лабораторный бокс вошел доктор Вильям Шварц. Его вечно всклокоченная грива и лихорадочно горевшие глаза говорили о том, что Шварц был не от мира сего и жил в понятной только ему реальности.
Едва доктор Шварц появился в лаборатории, оба сотрудника тотчас подошли к нему и показали записи. Шварц полистал исписанные страницы и кивнул головой. Затем оставил наблюдателей и прошел к столу, на котором лежало опутанное трубками и облепленное датчиками тело человека.
Накачиваемый аппаратом воздух мерно вздымал грудную клетку, а насос, имитировавший сердце, надежно поддерживал идеальный ритм и давление. На лице экспериментального объекта играл легкий румянец.
Это был хороший знак, и Вильям Шварц позволил себе улыбнуться.
— Сэр… — раздался голос за спиной доктора.
— Что такое, почему без халата? — возмутился Шварц, увидев одного из молодцов полковника Кельвина.
— Прошу прощения, сэр, но вас вызывает полковник. Срочно…
— Срочно, — скривился Шварц. — У вас всегда все срочно… Идите, я сейчас буду. — И доктор снова повернулся к лежавшему на столе телу.
Несмотря на короткие вспышки гнева и неудовольствия, доктор Шварц был человеком дисциплинированным, и спустя пять минут он уже входил в кабинет полковника Кельвина.
— Рад видеть вас, Вилли, — поприветствовал Шварца полковник и указал на кресло:
— Присаживайтесь.
— Что, полковник, долгий разговор?
— А вы торопитесь, Вилли?
— Да. Имеются кое-какие дела.
— Я вас надолго не задержу. Мне нужна небольшая консультация.
— Ну хорошо, — согласно кивнул Шварц и прошел на предложенное место.
— Дело в том, док, что один из наших агентов, а именно Смышленый, куда-то запропастился, и теперь мы стоим перед выбором — или подождать того момента, когда он все-таки свяжется с нами, или расконсервировать следующего агента.
— Я не очень понимаю вас, полковник. Что я должен сказать вам?..
— Если вы забыли, док, то Смышленый — это парень с трехступенчатым психоморфозом.
— Ну да, я прекрасно его помню. Увы, он единственный, удержавшийся в трехступенчатом цикле. В чем причина вашего беспокойства?
— Он уже дважды не выходил на связь, поэтому я беспокоюсь. Я боюсь, что его могли переформатировать.
— О, это исключено, полковник. Переформатировать трехступенчатый объект психоморфоза невозможно. Две ступени — это еще туда-сюда, хотя я подозреваю, что и здесь остается только чисто теоретический шанс, невозможный в практическом исполнении.
Полковник поднялся из-за стола и, подойдя к шкафу, открыл дверцу. На полках шкафа доктор Шварц успел заметить множество миниатюрных моделей автомобилей.
Кельвин постоял возле своей драгоценной коллекции, поглаживая то один автомобильчик, то другой. Это его успокаивало. Поправив безупречные ряды моделей, Кельвин закрыл шкаф и вернулся на свое место. Он взглянул Шварцу в глаза и сказал:
— Вилли, скажите мне как на духу. Возможен ли у Смышленого сбой? Могли ему размагнитить программатор или что-то в этом роде?..
— Это вряд ли, сэр. Код вводится в программатор не магнитным полем, а гравитационным. Это наше «ноу-хау», которым мы можем гордиться. Смышленый практически живой человек. Это не туповатый киборг серии D-18, который может бегать десять часов с волочащимися по земле кишками. Нет, этот выглядит так же, как все мы, и он может погибнуть от пули, как и любой из нас. Но смею заметить, таким мы его и видели, полковник. Обычным человеком, который не бросается в глаза агентам «Би-Экс».
— Все это так, Вилли, — кивнул Кельвин. — Будем считать, что вы меня убедили и можно подождать еще пару недель. Если за это время никто не объявится, запустим следующего.
— Рад, если сумел помочь вам, полковник, — сказал Шварц и поднялся.
— Что ваш новый проект?..
— Пока все идет по плану. Нежелательные реакции отсутствуют. Если параметры останутся в пределах нормы, через сорок часов мы начнем загрузку программатора.
— Что ж, удачи, док, — кивнул полковник Кельвин, и доктор Шварц вышел из кабинета.
Сначала он хотел вернуться в лабораторный бокс, но потом передумал и отправился в морг. Доктор хотел еще раз осмотреть экспонат № 38. Под этим номером числился образец, погибший вследствие неудавшегося эксперимента.
Шварц помнил, как стабильно шел процесс мутаций, но в последний момент контроль над объектом был потерян. Его поведение стало поведением обычного зверя, то есть полностью соответствовало принятому обличию.
«Ах, неужели этот Смышленый так и останется моей единственной удачей?..» — вздохнул Шварц.
— Привет, док, — поздоровалась Барбара Шин.
— А… Привет, Барбара, — с запозданием ответил Шварц. Доктор остановился и проводил взглядом ладную фигуру Барбары. За всем этим круговоротом новых проблем и безумных планов он совсем забыл, что в отделе полно красивых женщин.,
«Может, я уже старый?.. — подумал Вилли Шварц, — Да нет, мне только тридцать шесть, а это не считается старостью. Скорее всего, я трудоголик или… сумасшедший. Да, просто сумасшедший. Ведь только сумасшедший получает удовольствие от созерцания удавшегося тела келлармона или сцификса, от вида их жутких мускул и острых клыков».

Глава 35

Ночь пришлось провести в густых ветвях какого-то хвойного дерева. Его длинные, похожие на иголки листья издавали сильнейший сосновый запах. Ночью запах усилился, и Мэнсон подозревал, что именно из-за резкого аромата его сон был обрывками разносерийных кошмаров. То погони неизвестных чудовищ, то бесконечные падения в пропасть, то жуткая гибель от яда лесных муравьев.
Всякий раз приходя в себя после очередного кошмара, Джеф вспоминал, что он сидит на дереве на высоте пятнадцати метров от земли. Нельзя сказать, чтобы это успокаивало, но все же приводило мысли к какому-то упорядоченному течению и возвращало Мэнсона из царства снов в мир суровой реальности.
Ранним утром, поняв, что забыться больше не удастся, Джеф начал осторожно спускаться вниз. За ночь какой-то зверь съел последние несколько метров лиан, и для приземления пришлось искать другой путь.
Наконец спуск благополучно завершился, и, ощутив под ногами земную твердь, Мэнсон немного успокоился. Он проверил пистолет, смахнул с головы небольшое насекомое и осмотрелся, чтобы определить, где находится река. От ночных ароматов все еще кружилась голова, но, понемногу приходя в себя, Мэнсон начал понимать, что ему здорово повезло.
Окружавшие его лиственные деревья были сплошь покрыты ядовитыми ящерицами, плюющимися лягушками и зелеными скорпионами величиной с ладонь. Осознавая взаимную опасность, эти гады сосуществовали вполне терпимо, но чужаку, попавшему на их дерево, не поздоровилось бы.
Мэнсон с благодарностью посмотрел на свой ночной приют с хвойным ароматом, на длинных листьях-иголках которого не было ни одного сколько-нибудь опасного существа. Только пара птичек да небольшие букашки, с виду похожие на мух, рискнули поселиться на этом дереве.
«Что ж, интуиция спасла меня…» — решил Джеф и осторожно двинулся в ту сторону, где, как он предполагал, находилась река.
Мэнсон выбирал самые открытые и свободные от растительности участки, но иногда сделать это было невозможно. Плющ, лианы, острая как бритва осока переплетались так плотно, что создавали порой стены высотой до трех-четырех метров.
Небольшой опыт Мэнсона подсказывал ему, что именно в таких чащах можно нарваться на диких котов или внешне спокойных, совершенно ненасытных питонов. Приходилось выбирать новые обходные пути, и поэтому на преодоление расстояния в пару километров потребовалось затратить несколько часов.
«Где-то там должны быть люди, — рассуждал Мэнсон, — по крайней мере, военная база. А что я буду делать, когда до нее доберусь?..»
Ответа на этот вопрос Мэнсон еще не знал, поэтому предпочел больше его себе не задавать.
Чтобы не попасться на обед к какому-нибудь хищнику и не подвергнуться нападению со стороны мелких агрессоров, Мэнсон пребывал в состоянии обостренного внимания. Палка, к которой он привязал добротный походный нож, служила ему верную службу. Уже дважды Джеф отбивал атаки группы кровожадных кроликов. Отступая перед сильным противником, они тем не менее не оставляли своих коварных планов и продолжали идти по следам Мэнсона.
Они двигались в каких-нибудь сорока метрах позади него, и пару раз Джеф слышал их предсмертные вопли, когда увлеченные преследованием кролики попадались питону или большим древесным варанам.
Кроме отряда ушастых хищников следовало бояться и бесчисленного количества ядовитых клещей. Они горстями падали на Джефа с веток, и он избавлялся от них только с помощью хвойного веника, которого, как выяснилось, они очень боялись.
Время от времени Мэнсону угрожали и летучие ящерицы, перепончатые крылья которых были усеяны оранжевыми шипами. Одного взгляда на этих тварей было достаточно, чтобы понять — их нужно обходить стороной.
«Вряд ли у этих гадов есть враги…» — думал Мэнсон, но, как выяснилось, он ошибался. В какой-то момент, когда Джеф пробивался сквозь очередной участок лесной чаши, из густой листвы на него уставились громадные глаза-блюдца.
Джеф замер как вкопанный и осторожно, стараясь не делать резких движений, начал поднимать пистолет. Однако неизвестный зверь был настроен миролюбиво. Спустя секунду Джеф увидел животное целиком. Это был огромный ленивец. Он висел вниз головой на своем мощном хвосте и всеми четырьмя лапами перебирал ветки, тщательно осматривая тыльные стороны широких листьев.
Как только ленивец находил там что-нибудь съедобное — рогатую гусеницу, громадного паука или ядовитую ящерицу, он слизывал добычу едва заметным движением языка. Поскольку этот зверь не проявлял агрессии, Джеф оставил его в покое и пошел своей дорогой.
— Время шло, и Мэнсон все сильнее ощущал голод. Он уже не помнил, когда ел последний раз. Приходилось довольствоваться только водой, которая скапливалась в чашевидных листьях.
Пару раз попадались висевшие на ветках плоды, но они имели странный запах, и Мэнсон не решался их попробовать. Между тем солнце поднималось все выше, и испарявшаяся влага висела в воздухе едва ли не целыми каплями. Одежда Мэнсона насквозь пропиталась потом, но он упорно продолжал двигаться к реке, пока после четырех часов плутания на него не повеяло теплым ветерком, принесшим запах гниющих водорослей.
«Ну наконец-то…» — вздохнул Джеф и обнаружил, что река находится внизу, а сам он стоит на обрывистом берегу — в сорока шагах от края.
Обойдя усыпанные крупными цветами кусты, Мэнсон увидел бескрайний водный простор. В этом месте река делилась на два рукава и потому разливалась достаточно широко.
Чуть выше по течению находился длинный вытянутый остров. В отличие от берегов реки, сплошь заросших кустарником и колючими лианами, остров поднимался из песчаной косы. Вокруг него было много отмелей, и Мэнсон сразу прикинул, что это безопасное место и для купания, и для рыбалки, а стало быть, остров как нельзя лучше подходил для временного пристанища.
Однако до острова было не менее четырехсот метров воды, а Джеф прекрасно помнил, на что способны местные представители речной фауны. Утаскиваемые под воду дикие козы, разрываемые на части кабаны — эти картины и сейчас возникали в воображении Джефа, и он понимал, что нужно надежное плавсредство. О том, чтобы использовать утлый плотик, не могло быть и речи. Мэнсон видел, как легко выпрыгивали из воды речные охотники, ухитряясь пролетать по воздуху по несколько метров. Для таких зверюг ничего не стоило перевернуть плот или даже перекусить его пополам.
«Либо это должен быть плот-гигант, либо я постараюсь украсть лодку у солдат…» — определился Мэнсон.
Но украсть лодку означало прежде всего разыскать базу. А сделать большой плот значило забраться выше по течению километра на три. Только оттуда можно было спуститься вниз и попасть на остров.
«Конечно, предпочтительнее украсть лодку, чем сделать плот собственными руками», — анализируя ситуацию, Джеф невольно улыбнулся этому умозаключению. Даже здесь, в диких джунглях, человек предпочитал украсть чужое, а не прикладывать собственные силы.
«Но ведь у меня задание, и я не могу тратить время…» — оправдывался Мэнсон.
Сверху спикировал ястреб, и Джеф пригнулся, опасаясь, что птица бросится на него, однако ястреб ударился в гущу кустов и через мгновение тяжело взмыл вверх, удерживая в когтях какой-то бьющийся комок.
«Этот теперь с обедом, — провожая птицу завистливым взглядом, подумал Мэнсон, — а я вторые сутки с пустым желудком топаю…»
Джеф потянул носом, и ему почудился запах свежей дыни.
«Вот уже бред начался — гастрономические глюки». Лейтенант потряс головой, надеясь, что запах исчезнет, однако аромат дыни стал еще резче.
Джеф покрутил головой и в двадцати шагах слева от себя увидел уродливое дерево с кривыми узловатыми ветками. Листьев на нем было немного, зато на ветках висело около десятка больших желтых плодов, по виду действительно очень напоминавших дыни.
Голод уже просто атаковал желудок Джефа, и он в отчаянии решил испытать неизвестные плоды на вкус.
Легко захотеть, но трудно сделать. Когда лейтенант Мэнсон подошел ближе, он обнаружил, что возле дерева не валялось ни одного упавшего плода. Ни высохшего, ни даже гнилого.
«Все сожрали до меня…» — обиделся на местных Джеф.
Здесь, под самим деревом, медовый запах был настолько силен, что он решил не отступать ни в коем случае. Как назло ствол дынного дерева был совершенно гладким и не имел внизу никаких веток, однако голод придавал Мэнсону сил, и уже через три минуты он с грациозностью лесного кота балансировал на толстой ветке.
Подобравшись к одной из дынь, Джеф дотянулся до плода и начал его вращать, чтобы перекрутить тонкий, как веревочка, стебель. Дыня была тяжелой и вращалась с трудом, однако Джеф радовался, что еды будет много.
Наконец плод повис на тончайшей ниточке. Еще один оборот и… Вместо того чтобы упасть вниз, дыня с громким хлопком разлетелась на мельчайшие капельки, разбросав во все стороны сотни белых семян. Джефа окатило брызгами липкого сиропа, и он едва удержался, чтобы не свалиться вниз.
— Ни хрена себе пехота… — сказал Мэнсон, смахивая с себя белые семечки. Собрав несколько штук, Джеф положил их в рот и утвердительно кивнул головой. Они были просто сахарные, однако их было маловато.
«Как же сорвать дыню так, чтобы она не рванула?..» — соображал лейтенант Мэнсон, глядя на новый плод.
Наконец подходящая мысль пришла ему в голову, и Джеф снял рубашку. Затем он перебрался на следующую ветку и, усевшись на нее верхом, начал укутывать рубашкой дыню. Упрятав ее как в мешок и удерживая рубашку за рукава, Джеф воспользовался своим ножом и перерезал стебель.
Дыня бухнула внутри рубашки, и в руках Джефа оказалось целое ведро дынного джема. Подтянув мешок к себе, Мэнсон начал горстями вычерпывать сладкие семечки и класть их в рот. Рубашка протекала, и сироп уже пропитывал брюки, однако Джеф не обращал на это внимания и ел до тех пор, пока не почувствовал, что его уже подташнивает.
Сбросив вниз остатки дыни, Джеф неловко спустился с дерева и, распрямившись, удовлетворенно вздохнул. Рубашка требовала стирки, однако он был сыт и теперь мог идти дальше, не думая о голоде.
«Конечно, хорошо бы взять такую дыню с собой, только уж больно взрывоопасный продукт…»
С реки донесся гул двигателя. Джеф присел на корточки, и через несколько секунд в просвет между деревьями выскочил катер на воздушной подушке. Он мчался на приличной скорости, оставляя на поверхности воды пенный след.
«Мне бы такую машину — я бы живо укатил на остров…»
Вскоре шум мотора затих вдали, и Джеф распрямился. И в этот момент его смутило непонятное ощущение. Да, он явственно почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд.
Джеф выхватил из-за пояса пистолет и резко повернулся, но никого не обнаружил.
Предполагая, что в зарослях цветущих кустов спрятался какой-то хищник, Мэнсон поднял с земли увесистый сук и зашвырнул его в чащу. Однако никто не сорвался с места и не побежал прочь, ломая ветки.
«Показалось…» — решил Джеф и убрал пистолет за пояс. Но странное дело, неприятное ощущение появилось вновь.
«Надо уходить отсюда», — подумал Мэнсон и, оглядываясь по сторонам, начал спускаться к реке.

Глава 36

Электронные часы отсчитывали секунду за секундой, а доктор Вилли Шварц с волнением следил за спокойным профилем экспериментального образца.
Чуть в стороне в напряженных позах застыли два ассистента, а возле самой двери дежурил сонный охранник, вооруженный крупнокалиберным дробовиком.
— Кракси, начинайте, — распорядился доктор, и ассистент включил систему. По лицу живого образца пробежала легкая гримаса, но Шварц знал, что это реакция на раздражающее действие программатора.
На мониторе появилась энцефалограмма. Засветились оживающие участки мозга. Отдельные точки вспыхивали особенно ярким светом и тут же гасли — программатор опрашивал мозг человека, чтобы подстроиться под его индивидуальные особенности.
Образец слегка дернул ногой.
«Это нормально…» — подбодрил себя доктор Шварц, в волнении комкая полу халата.
Это был важный эксперимент. Предстояло провести прямую биореконструкцию тела от человека к келлармону. Предыдущие эксперименты оканчивались неудачей — много ошибок давали промежуточные фазы. Испробовав несколько вариантов, Шварц решил упростить схему и исключить промежуточные этапы.
Доктор посмотрел на экран: рисунок энцефалограммы начал меняться. Вспыхивавшие точки стали меньше размером и появлялись теперь значительно чаще. Программатор начинал свою деятельность, меняя функциональные принципы работы мозга и ускоряя частоту его импульсов. Машина подавляла человека и силой навязывала ему новую программу. Приближался самый ответственный момент. Именно здесь обычно совершалась главная ошибка — так называемый резонансный скачок. Мозг человека резко менял частоту импульсов на два порядка, что приводило к взрывной активности.
Внешне это выглядело очень драматично. Экспериментальный образец вскакивал со стола и, срывая с себя провода и датчики, начинал крушить все подряд. Стенды, столы, аппаратура — все разносилось вдребезги. Одной минуты, в течение которой жил человек, хватало, чтобы устроить нашествие торнадо.
В ранних системах, где использовался двухступенчатый психоморфоз, все происходило значительно проще. Сделать одного человека из другого было не так сложно. Для этого не требовалось перекраивать его мозговые функции — только чуть-чуть поправить. Однако доктору Шварцу отработанная технология казалась скучной, и теперь он стремился к новой вершине.
Тем более, что один образец подобного эксперимента — агент Смышленый — все-таки сумел преодолеть резонансный скачок.
«О, ну давай, парень, держись…» — упрашивал Шварц живой образец.
За спиной доктора напряженно гудели вентиляторы компьютера, остужая раскалившиеся процессоры. Они, доктор знал это, не успевали за реакциями мозга — соревноваться с ним электроника не могла в принципе. И поэтому приходилось составлять программы, которые отвечали только на самые важные запросы мозга. Всякие второстепенные импульсы компьютер просто игнорировал. Он как бы обманывал человеческий организм, перехватывая самые панические и опасные импульсы, заменяя их вполне спокойными и благопристойными. В противном случае человек умирал от шока.
Рисунки энцефалограммы уже сменялись с такой быстротой, что глаз Вильяма Шварца их просто не фиксировал. Чтобы не мешало раздражавшее мигание, доктор отодвинул монитор в сторону.
Тело образца начало мелко трястись и покрываться потом, а спокойное прежде выражение лица сменилось чередой мучительных масок.
«Интересно, что он сейчас ощущает?..» — подумал Шварц. Доктора не интересовало собственно ощущение боли. Только ее качество, местоположение и то, как это могло повлиять на психику будущего организма.
Сердце образца работало уже самостоятельно, и ненужный насос отключился автоматически. Теперь человек чувствовал боль полнее и резче. Бедное сердце наверняка разорвалось бы от перегрузок, но умный компьютер «успокаивал» его и «говорил», что ничего страшного не происходит и то, что человека переделывают в зверя, просто слухи.
«Да, примерно так говорит сердцу компьютер», — подумал Шварц, улыбнувшись такому яркому и понятному образу.
Энцефалограмма показала, что мозг полностью переформатирован. Доктор Шварц кивнул и поднял руку, подавая сигнал.
Ассистент Кракси включил инъектор, и в вены объекта начал поступать сидатин. На втором мониторе появились сложные графики, и кривая предельной концентрации сидатина быстро поползла вверх. Достигнув показателя в сорок семь процентов, линия замерла.
«Ну все — точка «ноль». Теперь как повезет…»
Доктор Шварц помедлил еще секунду и взмахнул рукой.
Повинуясь очередному взмаху руки, Кракси ввел новую команду, и программатор перешел к следующему этапу. Теперь, когда существовавшая в мозгу человека модель была взломана, на ее смену пришла схема келлармона — наилучшего образца силы и агрессивности с планеты Айк.
Мозг «опросил» свое прежнее тело и с ужасом «обнаружил», что оно совершенно не соответствует новой установленной модели. Панические импульсы готовы были ввести образец в шок, но компьютер снова заменил их на более спокойные, рабочие режимы.
Искусственная система выдержала паузу, а затем мозг выдал команду на заживление полученных ран, коими в данном случае он посчитал все тело. И если в обычных условиях человек не имел ресурсов для замены организма, то введенный сидатин давал такую возможность.
По телу образца начали пробегать быстрые судороги.
Доктор Шварц затаил дыхание. Именно сейчас решалась судьба эксперимента.
Судороги усилились, а затем на бедре образца начало расплываться темное пятно. Вильям Шварц перевел дух — началось изменение пигментации кожи.
«Ну-ну, дорогой, не подведи меня…» — уговаривал Шварц. В данную секунду он любил образец как свое собственное дитя. Он чувствовал каждый спазм этого ставшего родным тела, каждый хрип в горевших легких, каждый щелчок в тянувшихся костях.
«Ну давай, малыш, не бойся. Папочка с тобой…»
Доктор непроизвольно напрягался вместе с бугрившимися, деформировавшимися мышцами объекта и растягивал в гримасе рот, видя, как изменяются лицевые мышцы.
Мутации сжигали сидатин как порох, и все новые его порции вливались в вены объекта. Часть тела уже принадлежала келлармону, и его дикий обмен веществ требовал подпитки. Вслед за сидатином в вены начали поступать лошадиные порции глюкозы и витаминов.
— А-а-х-х… — вырвался облегченный вздох из закончивших изменение легких. Теперь перед доктором Шварцем лежал уже не человек, а самый настоящий келлармон.
В отличие от всех предыдущих, которые умирали в виде недоделанных уродливых монстров, этот завершил полное превращение.
Теперь он спал и набирался сил. В лаборатории было тихо, и слышалось только его дыхание и стрекот крохотного лубрикатора, нагонявшего в вены келлар-мона питательный раствор.
— Поздравляю, сэр… — раздалось над самым ухом Шварца.
— Спасибо, Кракси, но эксперимент еще не закончен. Мы должны увидеть, как он поведет себя, когда проснется.
— Даже если он останется зверем, это уже успех, сэр.
— Да, конечно, — слабо улыбнулся Шварц и вытер платком взмокший лоб.
— А если он выживет, я попробую вернуть ему его человеческий облик. Вот это уже будет настоящий триумф серьезной науки.
Сон келлармона становился все глубже, и его темные веки перестали подрагивать. Шварц окинул двухметрового гиганта любящим взором и улыбнулся — зверь был похож на большую замшевую игрушку.
«До тех пор, пока не показал, какие у него клыки, — вспомнил Шварц. Он встал со своего места и потянулся. — Пожалуй, стоит пойти и выпить кофейку. Может, опять увижу Барбару Шин?..»
— Кракси, Портер, я схожу перекусить…
— Да, сэр, конечно, — кивнул Кракси. — Мы посмотрим.
Проходя мимо охранника, доктор приветливо похлопал его по плечу:
— Ну что, Шмидт, не удалось тебе сегодня пострелять?
Доктор намекал на случай, произошедший две недели назад. Тогда, во время такого же эксперимента, образец напал на персонал, и Шмидту пришлось стрелять.
— Да ну ее на хрен, такую стрельбу, сэр, — махнул рукой охранник. — Тот монстр мне едва башку не снес…
— Ну-ну, Шмидт, ты же у нас бравый парень, — усмехнулся Шварц и вышел из бокса.
По дороге в кафе он так и не встретился с Барбарой Шин, однако, уже сидя за столиком, увидел Долли Ромштекс, которая была ничуть не хуже Барбары. Правда, Долли была зазнайкой, но по отношению к доктору Шварцу все сотрудницы делали исключение.
Вилли считался местной достопримечательностью и почти что гением, а гению совсем необязательно было иметь узкий таз, бронзовый загар и мощные бицепсы.
— Здравствуйте, доктор Шварц, — улыбнулась Долли.
— Здравствуйте, мисс Ромштекс, — поприветствовал девушку Шварц.
— Могу я к вам присесть?..
— Почту за честь, мисс Ромштекс. — И Вилли начал отодвигать в стороны тарелочки с салатами, чтобы освободить место для гостьи.
— Вы, я вижу, любитель салатов?
— Да. Овощи — моя слабость. А вы любите творог?
— Ненавижу, — сморщила носик Долли. — Просто я сейчас на диете.
— Зачем вам диета, мисс Ромштекс? Вы прекрасно выглядите.
— Зовите меня Долли, — предложила девушка.
— А вы меня Вилли.
— Хорошо, Вилли, — улыбнулась мисс Ромштекс.
— Отлично, Долли! — подхватил инициативу Шварц и капнул майонезом себе на колени.
— Какой ужас, Вилли!.. Вы испортили себе брюки!.. Сидите, пожалуйста, на месте. — Долли вскочила со своего стула и, вооружившись салфеткой, начала энергично вытирать майонезное пятно.
Когда она закончила и вернулась на место, Шварц почувствовал, что брюки стали несколько тесноваты
«Вполне естественная реакция…» — подумал Шварц и взглянул на Долли. Девушка невозмутимо пережевывала свой творог, но в ее глазах Шварц приметил затаенную хитринку.
«Она сделала это умышленно. Ух!..» — У Вилли даже перехватило дыхание.
В кафе вошел Ди Бернардес. До Шварца доходили слухи, что Ди считался в отделе супермужиком. Он был из тех, у кого волосы росли даже на пятках.
Сверкнув своим огненным взглядом, Ди Бернардес увидел за столиком странную парочку и, подойдя ближе, улыбнулся:
— Приветствую вас, Вилли и Долли. — Ди положил руку на плечо мисс Ромштекс, но она его тут же отшила:
— Убери лапы, грязнуля.
Ди Бернардес убрал руку и пожал плечами:
— То положи руку, то убери. Долли, крошка, тебя не поймешь…
Ди проследовал к стойке и заказал себе кофе, затем снова повернулся к парочке и заметил:
— «Вилли и Долли» — отличное название для магазина, торгующего жареными курами. Дарю вам эту идею…
Где-то далеко в коридоре прозвучал выстрел, потом еще один.
— О, только не это!.. — вскочил доктор Шварц, и на пол полетела тарелка с тертой свеклой.
Доктор выбежал на лестницу и увидел, что в коридорах комплекса царит паника. Беспорядочно метались охранники, дико кричали сотрудники отдела. Кое-где на полу виднелись следы крови.
— Эй, что случилось? — спросил Шварц пробегавшего мимо охранника.
— В четвертом боксе объявилась какая-то зверюга! — на ходу крикнул охранник и побежал дальше.
Послышались еще два выстрела, а затем крик. Определенно кричал раненый человек, и вскоре Шварц увидел самого раненого — его тащили два лаборанта-химика.
«Что происходит? Кто стреляет?..» — недоумевал доктор Шварц.
Он бы не удивился, если бы келлармон вырвался на свободу и начал рвать людей на куски — такое случалось и раньше, но кто тогда стрелял? Животное не могло пользоваться оружием.
Вилли Шварц дошел до поворота и осторожно выглянул из-за угла. Там, возле его исследовательского бокса, толпился отряд охранников, и, решив, что бояться ему нечего, доктор Шварц подошел к ним поближе.
— Что здесь происходит, сержант? — спросил он старшего.
— Уходите, сэр! — махнул рукой сержант и, схватив доктора за халат, рванул вниз. Как оказалось — вовремя. Через разбитое стекло двери вылетел заряд картечи и влепился в противоположную стену.
«Это Шмидт — бедняга сошел с ума», — решил Шварц.
— Сержант, поговорите с ним, спросите, что ему нужно?.. — предложил Вилли.
Сержант как-то странно посмотрел на доктора, а потом сказал:
— Док, как я могу говорить с этой животиной? Мне что — полаять?
— То есть вы считаете, что животное может стрелять? — удивился Шварц
— Док, по-моему, вы переутомились. Идите-ка лучше назад…
— Да, конечно, — кивнул Шварц и начал отползать обратно вдоль стены коридора. Вильям Шварц полз на четвереньках и ликовал: «Вот она, победа! Келлармон с человеческим интеллектом! Суперагент! Вот оно — торжество науки!»
В этот момент со стороны бокса послышались частые выстрелы, а затем все стихло.
Шварц утомленно прислонился к стене, чтобы передохнуть. Он бросил взгляд назад и замер с широко раскрытыми глазами и перекошенным ртом — в тридцати шагах от него стоял келлармон и держал в руках дробовик. Возле ног зверя вповалку лежали мертвые охранники. Келлармон перешагнул через трупы и двинулся к Шварцу.

Глава 37

Сознание возвращалось какими-то скрученными жгутами, и, чтобы удержаться в нем и снова не сорваться в черную пропасть, приходилось прилагать массу усилий.
Марк напрягался, как мог, но стоило ему почувствовать свое тело, как резкая боль снова отшвыривала его в темный омут бессознательности.
«Ничего страшного, Марк, незначительное обследование. Проверим твои рефлексы — только и всего».
«Но я буду под наркозом?»
«А чего ты боишься? Наркоз — это ерунда…»
«Я не боюсь, сэр. Я просто спрашиваю…»
«Ну и прекрасно. Вот что, Марк, приходи завтра к половине девятого».
Боль немного отпустила, и Марк осторожно сделал полный вдох. Пока он находился в полусонном состоянии, физические мучения не так его донимали, но стоило попытаться прояснить сознание, как опять появлялась боль.
И снова сон. Один и тот же сон. Стадо быстрых антилоп проносится под деревом, и он, Марк Спенсер, висит на ветке. Голод подводит его желудок, запах проносящихся антилоп выбивает слюну. Марк сглатывает ее, но продолжает следить за стадом. Наконец делает выбор — рывок, и он выхватывает свою жертву из бегущего потока. Треск позвонков, и тело антилопы обмякло. Зубы рвут теплую парную плоть, и голодные позывы начинают отступать…
Марк опять выскользнул в состояние полубодрствования-полусна и расслышал голоса:
— Как будто началась мозговая активность. Может, позвать дока?
— Не спеши. Он всего лишь видит сон. А Шварца оставь в покое, он и так практически живет в этой лаборатории.
Голоса прекратились, но слово «Шварц» продолжало вращаться в сознании Марка Спенсера.
«Где-то я уже слышал это имя… — на пределе психических усилий анализировал Марк. — Где? Где я слышал?»
Напряжение его обессилило, и сам собою начался новый сон или… далекое воспоминание.
«Проходите, доктор уже ждет вас…»
«Спасибо, мисс…»
Белая дверь, на месте фамилии пустая рамка.
«А, Марк Спенсер?..»
«Да, сэр. Он самый…»
«Хорошо, что вы не опоздали, Марк. Меня зовут доктор Шварц. Вильям Шварц».
Доктор улыбается, но его лица не видно, оно остается мутным пятном. Марк чувствует рукопожатие Шварца.
«Прилягте на кушетку, и мы начнем…»
Марк чувствует холодное прикосновение клеенки. Затем расслабляется и ждет укола в вену. Как и любой нормальный мужчина, он боится уколов. Мелькает легкое опасение, а не превратит ли его этот доктор Шварц в одного из своих монстров. Марк Спенсер что-то слышал о Шварце, какие-то слухи.
Неприятный болезненный укол иглы, а затем плавное погружение на дно какого-то теплого водоема.
«Надеюсь, я не захлебнусь», — мелькает у Марка нелепая мысль.
И снова отчетливые голоса:
— Эй, Шмидт, бутерброд будешь?
— А с чем он у тебя? — слышится голос Шмидта.
— Ты что, еще и выбирать будешь?
— Прекрати, Портер, вот придет док, он тебя взгреет за то, что ты в лабораторном боксе крошки разбрасываешь.
— Не дрейфь, Кракси, крошки сожрет монстр. Вон у него какое брюхо…
Неожиданно Марк Спенсер почувствовал прикосновение. Да, прикосновение. И оно сразу вернуло Марка к реальности. К мучительной реальности — было очень больно.
«Не дрейфь, Кракси, крошки сожрет монстр. Вон у него какое брюхо…» — прокрутилось в голове Марка.
«Кто же монстр? Я?..» — страшная догадка опалила сознание, и по телу келлармона пробежала судорога. От такого потрясения слабый порядок мыслей разрушился, и произвольные картины снова начали заполнять дремавшее сознание Спенсера.
«Отличный выстрел, Марк. Такого я еще не видел…»
«Спасибо, сэр. Дробовик — это моя любовь».
«Ну хорошо, а если мы усложним задание?»
«Я готов, сэр».
«Делаешь два выстрела, потом кувырок и еще три. Если выбьешь тридцать очков, я признаю тебя мастером…»
«Я согласен, сэр».
И снова реальное прикосновение заставило Марка вернуться в сознание.
— Смотри, есть реакция на прикосновение. Он вздрагивает, Кракси! Он вздрагивает! Шмидт, не бойся, подойди поближе.
— Да ну, мне не положено, — отозвался охранник.
— Ему же не положено, Портер.
— Шмидт, не бойся и не слушай этого Кракси.
Охранник прошаркал подошвами и замер в двух шагах.
Марк отчетливо почувствовал запах оружейного масла. К его телу прикоснулись еще раз.
— Да чего ты руку-то отдергиваешь? — со смехом произнес кто-то.
Марк открыл глаза и увидел двоих склонившихся над ним людей. Один еще продолжал смеяться, а другой ахнул и сделал шаг назад, потянув за собой дробовик. Однако у него ничего не вышло — приклад прочно увяз в мощной клешне кедлармона.
Портер заметил открытые глаза зверя, и смех его оборвался.
На лицах людей Спенсер увидел страх, и их беспомощность подтолкнула его к действию. Он резко поднялся со стола, и натянувшиеся трубки начали с треском рваться, продолжая истекать разноцветными жидкостями.
— Постойте! — крикнул Кракси, и было непонятно, к кому он обращался, то ли к Портеру и Шмидту, то ли к келлармону.
Марк Спенсер рванул приклад на себя, а затем его новые непривычные руки передернули дробовик.
Вот застыло перекошенное от страха лицо охранника. Один взмах ногой, и костяная шпора пробила Шмидту грудную клетку. Марк сам подивился той легкости, с какой он двигался, несмотря на неотпускавшую боль.
Охранник отлетел в сторону и сбил со стеллажа волновой генератор. Последовала яркая вспышка короткого замыкания.
Один из ассистентов рванулся к двери, но Марк легко, как на тренировке, достал его зарядом картечи. Раненый буквально выбил дверь и вылетел в коридор. Второй ассистент, который позволял себе кривляться возле нового тела Марка Спенсера, теперь дрожал, забившись в угол. Марк захотел громко выругаться, но из его горла вырвался только мятежный трубный звук. Мощь собственного голоса придала Спенсеру решимости, и он ударил второго ассистента пятерней с открытыми когтями.
Из коридора послышались крики. Кто-то задержался напротив двери, и Марк сразу выстрелил. Любопытный врезался в противоположную стену и сполз на пол.
«Пора им отомстить…» — решил Спенсер и двинулся к выходу. Дверной проем оказался маловат, и пришлось пригнуться.
«Кажется, я немного подрос…» — невесело пошутил Марк. Слева хлопнула дверь, и, обламывая каблуки, прочь понеслась какая-то дама. Марк дал ей фору в пять секунд и выстрелил. Дама не добежала до спасительного угла каких-то полтора метра.
Справа из-за угла выглянул охранник. Увидев келлармона, он тут же исчез. Затем выставил автоматический пистолет и быстро расстрелял всю обойму.
Все пули ушли в потолок и стены. В коридоре повисла известковая пыль и тишина, нарушаемая далекими выкриками сбегавшихся охранников.
«Следует отступить. Ненадолго…» — решил Марк. В этот момент слева выскочил еще один сотрудник центра. Он увидел келлармона и на секунду замер. Марк выстрелил не глядя, зная, что не промахнется, и вернулся обратно в лабораторный бокс.
Чтобы иметь максимальное рассеивание картечи, он отошел в самый дальний угол и стал ждать. Вскоре в коридоре послышались шаги, приглушенные ковровым покрытием. К дверям приближалось несколько человек.
Неожиданно Марк почувствовал резкую тошноту и головокружение.
«Держаться, Спенсер!.. Держаться!.. — скомандовал сам себе Марк. — Дело еще не сделано! Держаться!»
Несколько пуль ударили в верхнюю часть двери и добили остатки толстого стекла.
«Спасибо…» — поблагодарил Марк. Теперь ему было намного удобнее. В проеме мелькнул человек в белом халате, и Марк выстрелил. Он видел, как от стены полетела штукатурка, и рассердился, что не попал в цель.
«Спокойнее, Марк, спокойнее…» — уговаривал он себя.
В коридоре послышались голоса. Марк Спенсер прислушался — кого-то уговаривали уйти подальше.
«Что ж, в этом есть смысл…» — согласился Спенсер и начал осторожно подкрадываться к двери. В полумраке, непроницаемом для света слепых мониторов, черный келлармон был едва заметен. Как ни всматривались охранники в темноту бокса, стараясь предугадать появление зверя, выстрелы его дробовика прозвучали для них неожиданно.
Отброшенные картечью тела попадали на других охранников, и выскочивший в коридор зверь довершил уничтожение отряда. Он расстрелял их в упор, и никто не успел сделать ни одного ответного выстрела.
«Вот и все, ребята…» — вздохнул Спенсер, и новая волна слабости накатилась на него.
Какое-то движение слева привлекло внимание Марка. Он повернул голову и увидел ползущего на четвереньках человека.
«Это тот, в которого я не попал…» — догадался Марк.
Человек остановился и сел на пол, прислонившись к стене. И тут Марк узнал его — это был Вильям Шварц собственной персоной.
Келлармон двинулся по коридору, а несчастный Шварц все сидел, словно пригвожденный к полу тяжелым взглядом зверя. Марк остановился в двух шагах от доктора Шварца, и невыраженная обида поднялась в нем с дикой необузданной силой.
«Как ты мог?! Как ты мог обречь меня на такое мучение?! Ведь это даже не смерь — это во сто раз хуже!» — пытался крикнуть Марк, но из его горла вырывался только булькающий звук и хватающий за душу стон.
«Ты создал для меня ад! Так убирайся и ты туда же!» — прорыдал Марк и вскинул дробовик.
Неожиданно новая волна слабости накатилась на Спенсера. Она все не отпускала и перешла в резкую боль в области затылка. Глаза келлармона закатились, и он рухнул на пол прямо перед онемевшим от ужаса доктором Шварцем.

Глава 38

Келлармон грохнулся буквально в полуметре от Шварца, и подтекавшая из оборванных трубок кровь каплями разлетелась по сторонам, забрызгав халат и лицо доктора Шварца.
— Сэр! Отползайте от него! — Шварц заторможенно повернул голову на звук и увидел охранника с пистолетом.
— Сэр! Отползайте от него. Сэр! Я его добью.
— Не… не нужно, — сумел наконец сказать Шварц. — Он уже мертв… — Доктор обессилено прикрыл глаза и, глубоко вздохнув, повторил:
— Он мертв…
В коридоре начали появляться люди. Они взволнованно говорили, перетаскивали тела и клали их на носилки.
Пару раз к Шварцу подходили обеспокоенные медики, но он отвечал, что с ним все хорошо, а сам продолжал сидеть возле стены, глядя на труп келлармона.
Проходившие по коридору санитары были вынуждены обходить поверженного монстра, но сказать что-либо доктору Шварцу никто не решался.
Наконец спустя полчаса, когда все раненые и убитые были убраны, к Шварцу в сопровождении нескольких сотрудников подошел начальник охраны Тэд Джонсон. Он присел на корточки рядом со Шварцем и спросил:
— Как вы себя чувствуете, Вилли? Шварц приоткрыл глаза и, увидев Джонсона, слабо улыбнулся:
— Все о’кей, Тэд.
— Этого зверя нужно убрать, Вилли, он не может здесь валяться вечно.
— Да, конечно. Забирайте… — согласился доктор.
Он поднялся на ослабевших ногах и, взглянув на тело келлармона еще раз, заметил на затылке монстра блестящий предмет.
— Одну минуту, ребята, — остановил он охранников, которые начали переворачивать тело на носилки.
Пачкая пальцы в крови, Шварц снял металлическую пластинку и после этого кивнул охранникам. Они дружно потянули, и тело келлармона тяжело перекатилось на носилки.
— Трубы могут не выдержать, сэр, — сказал один из охранников.
— Выдержат, — уверил его Джонсон. — Они рассчитаны на полтонны.
Шестеро мужчин взялись за ручки и подняли груз. Носилки действительно прогнулись едва ли не до самого пола, но выдержали. Длинные руки келлармона свесились вниз и поволочились по ковру.
Доктор смотрел на эти огромные кисти, пока вся процессия не скрылась за углом. Затем Шварц разжал ладонь и взглянул на металлический предмет. Это был программатор. Организм келлармона отторг его.
«Этого не должно было произойти, ведь программатор нес информацию именно о келлармоне. Организм зверя не мог отторгнуть свою собственную модель…» — глядя на пластинку, рассуждал доктор Шварц.
— Вы не могли бы отойти в сторону, сэр?
Шварц очнулся от своих мыслей и увидел, что в коридор пришли уборщики. Они лили на пол моющие средства и вовсю орудовали щетками.
«И завтра уже ничто не напомнит о разыгравшейся здесь трагедии», — пронеслось в голове у Шварца. Под словом «трагедия» он подразумевал гибель келлармона, но никак не убитых охранников и сотрудников центра. О них доктор Шварц просто не думал. Его занимали Другие проблемы.
— Вы отойдете в сторону или так и будете здесь стоять? — уже с нажимом напомнил о себе уборщик.
— А? — очнулся Шварц. — Да-да, пожалуйста.
Выбрав наконец направление, он пошел в лабораторный бокс, однако, вспомнив, что бокс разрушен, повернулся и пошел обратно.
«Пойду в кафе. Там сейчас народу мало…»
Когда Шварц во второй раз прошел мимо знакомого уборщика, тот только покачал головой.
«Итак, что же побудило организм отторгнуть программатор? — продолжил рассуждения Шварц. — Я перестроил органику, я заменил генетический код. Но что осталось? Что вытолкнуло эту железку?..»
Интуиция подсказывала доктору Шварцу, что он не учел некую присущую человеку субстанцию, которая осталась сильнее тела келлармона.
«Но как же тогда наука? Как же выводы серьезных ученых? Выходит, все это…»
«Дерьмо…» — подсказала интуиция.
— Да. Дерьмо, — произнес Шварц ключевое слово, затем отшвырнул программатор и вошел в кафе.

Глава 39

Как Фрэнк Горовиц и опасался, лейтенант Тито Гиршем оказался коварным сукиным сыном. Он смотрел на Фрэнка исподлобья и внимательно следил за реакцией своего подопечного на задаваемые вопросы. Собственно, задавать вопросы лейтенант уже не имел права. Следственная часть официально закончилась, и теперь Рэй Кертис проходил инструктаж. Но инструктаж проводил именно Гиршем.
Отсутствие на допросах лейтенант компенсировал множеством лишних вопросов, которые он задавал Фрэнку сверх программы инструктажа.
— Итак, повторите свой адрес,
— Я буду снимать комнату у вдовы Консератос, в доме пятьдесят четыре, на улице генерала Йорка.
— Куда вы пошлете пароль с извещением, что благополучно устроились?
— Абоненту, находящемуся на Любице, 2–34–345–678.
— Какие еще номера вы знаете?
— Сэр, все это я уже отразил в своих показаниях… — заметил Фрэнк.
— Как вы оповестите нас, если Янг Бристоль выйдет на связь?
— Окно моей комнаты выходит в сквер, и я поставлю на подоконник старый керамический кубок, — четко ответил Фрэнк заученный урок.
Лейтенант обмахнулся платком и, встав со скрипучего стула, прошелся по комнате. От его солдатских ботинок на полу оставались пыльные следы… Инструктаж проходил в одной из явочных городских квартир, которую, похоже, никто никогда не убирал.
Гиршем остановился возле окна, отвел в сторону тяжелую портьеру и выглянул на улицу. В образовавшуюся щель проник солнечный луч и высветил тысячи кружащихся в воздухе пылинок.
— Запомните, Кертис, — не поворачиваясь к Фрэнку, заговорил лейтенант. — Вы обвели вокруг пальца капитана Лейбдорфа и майора Сайкса, но меня вам провести не удастся…
— О чем вы, сэр? — изобразил непонимание Фрэнк.
— О том самом, — угрожающим тоном ответил Гиршем и вернулся на свой скрипучий стул. — Я лично допрашивал этого болвана Рорди. Такие, как он, ломаются сразу. Но я забил его до смерти, а он все повторял: «Я никакой не казначей, я ничего не знаю, это все он…» Рорди имел в виду вас, Кертис. Или как вас там на самом деле?
— Я и не отрицал, что сам передал Рорди бриллианты, — невозмутимо ответил Фрэнк. Весть о том, что Рорди мертв, придала ему уверенности.
— Ладно, — махнул рукой Гиршем, — не будем об — этом. Тем более что сбежать с Хингана вы все равно не сможете, Кертис.
— Я не собираюсь никуда бежать, сэр, — возразил Фрэнк.
— Не сможете, — будто не слыша Фрэнка, продолжал лейтенант, — потому что сюда прибывают не десятки судов в день, а всего лишь семь-восемь в месяц, на одну-единственную площадку.
— Меня это устраивает.
— И у нас есть возможность ощупать каждого отъезжающего пассажира, Кертис, — продолжал вещать лейтенант.
От волнения он раскачивался на стуле, и тот противно повизгивал. На лбу Гиршема выступил пот, но он ничего не замечал, комкая в руках бесполезный платок.
— А поскольку на каждого гражданина Хингана заведена цифровая карточка с отпечатками пальцев и хромофиксацией радужной оболочки глаз, проскочить незамеченным вы не сможете.
Лейтенант закончил говорить, но на его лице все еще сохранялась гримаса безумного торжества.
— Я принял к сведению ваши слова, сэр, — серьезно, без тени иронии сказал Фрэнк.
Выражение лица лейтенанта Гиршема тут же сменилось. Теперь он проявлял интерес:
— Вы быстро усваиваете, Кертис.
— Счастлив слышать это от вас, сэр. Ну что, теперь я могу идти?..
— Можете, — кивнул лейтенант и, неожиданно метнувшись вперед, прихлопнул на стене таракана.
Для верности он врезал по таракану еще раз, а потом прошипел с нескрываемой злобой:
— Ненавиж-жу тараканоф-ф… Ненавижу…
И Фрэнк понял, что это «ненавижу» относилось и к нему тоже. Поднявшись с места, он одернул свою куртку и неспешно направился к двери.
Он все ждал, что лейтенант окликнет его, чтобы сказать еще какую-нибудь гадость, но Гиршем молчал, глядя в стену, быть может еще раз переживая расправу над тараканом.

Глава 40

Вдова Консератос оказалась толстой и суетливой женщиной лет пятидесяти. Бросая на нового жильца опасливые взгляды, мадам показывала Фрэнку его жилую комнату с единственной кроватью и обшарпанной тумбочкой. Было заметно, что хозяйка влачила жалкое существование и подработка в тайной полиции имела для нее большое значение.
Мадам Консератос ухитрилась потратить целых полчаса на то, чтобы показать жильцу небогатую обстановку комнаты. Хозяйка поочередно сняла с кровати подушку, покрывало, одеяло и два матраса, чтобы Фрэнк смог убедиться, что ему будет удобно.
Потом наступил черед тумбочки, из которой вдова вытащила выдвижной ящик и три поеденные жучком полки. Фрэнк вымученно улыбался и кивал, стараясь быть приветливым, но это давалось ему все труднее.
— А это, мистер Кертис, отличный помазок. Он остался от прежнего моего жильца — мистера Страумба… Возьмите, он вам еще послужит.
— Спасибо, — Фрэнк с благодарностью принял подарок, который был похож на что угодно, но только не на помазок.
Прикрывая отвалившиеся обои, на стене висел коврик. Он был маловат и не закрывал всего срама. Сюжет Афродиты, выходившей из морской пены, был Фрэнку знаком. Он старался не смотреть на картину, опасаясь, что мадам Консератос начнет длинную лекцию о происхождении коврика, но вдова, закончив с обстановкой комнаты, предложила ознакомиться с «удобствами». Жилец охотно согласился, тем более что за завтраком он выпил два стакана чая.
— Вот здесь у нас будет туалет, — предположила мадам Консератос и щедрым движением распахнула небольшую дверь.
Щелкнул выключатель, и Фрэнк обнаружил нечто монументальное и высокохудожественное. Это был первый бронзовый унитаз, который ему приходилось видеть. Как и полагалось памятнику, он был зеленым от времени, и только части, соприкасавшиеся с человеческим телом, а также внутренняя рабочая поверхность унитаза сверкали всеми оттенками золота.
— Бронза… — уважительно произнес Фрэнк после молчаливого минутного любования.
— Королевская бронза, — с горделивой ноткой в голосе добавила мадам Консератос.
— Королевская?
— Мой покойный муж снял этот унитаз с яхты генерала Роддестера, наместника императора Нового Востока в сырьевом районе WET-134. А самому генералу Роддестеру яхта была подарена принцем Рахимом.
— И в конце концов она оказалась у вашего мужа?
— Да, — кивнула вдова.
— Что же он с ней сделал, с этой яхтой?..
— То же, что и с другими судами, — он ее разрушил, — сообщила вдова.
— А как же генерал?
— К тому времени генерал был уже мертв.
— Понимаю, — уважительно кивнул Фрэнк. — А кем был ваш муж, мадам Консератос, пиратом?
— Нет, у него была небольшая компания по переработке металлического лома. Знаете, в сданных на металлолом судах всегда находились какие-то полезные вещи. Вот и этот унитаз тоже… Вы знаете, как им пользоваться?
— Да, мне приходилось, — заверил хозяйку Фрэнк.
— Вы не подумайте, будто я считаю вас дикарем, мистер Кертис, — виновато улыбнулась мадам Консератос. — Просто мой предыдущий жилец…
— Мистер Страумб?..
— Да, мистер Страумб, — кивнула вдова. — У вас хорошая память на имена, мистер Кертис.
— Спасибо.
— Так вот мистер Страумб иногда не мог попасть в унитаз и поливал всю стену.
— Он что же, делал это специально?
— Не думаю. Должно быть, он страдал каким-то экзотическим недугом.
— Пожалуй, что так, — согласился Фрэнк. — Но смею вас заверить, что у меня никакого экзотического недуга нет… А как объяснял свое поведение сам мистер Страумб?
— Он смеялся и говорил, что это его «королевский росчерк»…
— На стене?
— Да. Он говорил, что иногда позволяет себе «размашистый королевский росчерк»
— Понятно. Ну хорошо, мадам, я все понял. Разрешите? — с этими словами Фрэнк оттеснил хозяйку от двери туалета и заперся изнутри.
Вдова тактично удалилась на кухню, но едва только Фрэнк покинул туалет и вернулся в свою комнату, мадам Консератос тут же прокралась к унитазу. Она включила свет и внимательно исследовала стену. Стена была абсолютно сухой. Вдова облегченно вздохнула, выключила свет и ушла к себе.

Глава 41

Настороженно глядя в прозрачную воду, Мэнсон приблизился к реке и, зачерпнув ладонью воды, плеснул на свой горящий бок. Прохладная вода принесла минутное облегчение, но потом бок загорелся с новой силой.
Пять минут назад Джеф Мэнсон был атакован летучими ящерицами. Он успел прыгнуть в кусты, но все же один из гадов успел вцепиться в одежду лейтенанта. От испуга Джеф прихлопнул ящерицу, чего ему делать не следовало, поскольку все ее ядовитые шипы дружно вонзились в его бок. Ощущение было такое, будто на тело плеснули кипятком.
Осторожно дотронувшись до бока, Мэнсон с ужасом подумал о том, что было бы, не сумей он вовремя прыгнуть в кусты.
«Наверное, эти твари сожрали бы меня…»
Джеф снова зачерпнул воды и плеснул на обожженное место.
На самом дне реки чернело большое бревно. Не обращая на него внимания, Джеф осмотрелся. В этом сумасшедшем лесу нужно было ожидать нападения в любую минуту.
Где-то далеко послышался всплеск прыгнувшей рыбины, а в пятидесяти метрах на толстой ветке шуршала листвой огромная змея. Мэнсон немного адаптировался к агрессивной среде джунглей и уже научился видеть опасности до того, как на него совершалось нападение.
Возле воды было прохладнее, чем в лесу, и на Джефа накатила сонливость.
«Эх, лечь бы на травочке возле воды да как следует выспаться… — подумал он. А потом проснешься и скажешь: едрена вошь, и это все, что от меня осталось?»
Черное бревно немного приблизилось к поверхности и теперь слегка вибрировало от набегавших потоков воды.
«Ну что же, пора идти», — решил Мэнсон. По его расчетам, на следующий день к обеду он должен был выйти к военной базе. Что делать дальше, он еще не знал и надеялся придумать по ходу действия.
Едва Джеф поднялся на ноги, как в трех метрах от берега разверзлась вода и из глубины, словно выпущенный из пращи камень, вылетел большой речной хищник. Уже в полете он распахнул свою пасть, усеянную сотнями заостренных крючьев.
Волна ужаса ударила в сознание Мэнсона и вызвала слабый всплеск обреченности: «Ну все…» Однако следом за этим безвольным согласием яркая вспышка изменила течение времени, и Мэнсон увидел медленно летящего по воздуху зверя. Его мощный хвост разрезал воду, словно киль парусной яхты, а черное лоснящееся тело блестело на солнце, как полированное дерево.
Лейтенант отпрыгнул в сторону, и живая торпеда, щелкнув челюстями, грузно шлепнулась на берег. И в тот же момент страшный удар кулака пробил жаберные щели, и сильные пальцы сомкнулись на главной артерии. Один рывок — и речное чудовище забилось в агонии, выпуская галлоны пузырящейся крови…
Спустя какое-то время Мэнсон пришел в себя и удивленно огляделся.
В нескольких метрах от него суетились десятки разномастных птиц, которые быстро разделывали тушу неизвестного животного. Они толкались, ссорились, успевали хватать новые куски и снова ссорились, будто им было мало огромной туши.
Внезапно исклеванное тело пошевелилось и начало медленно сползать в воду. Птицы возмущенно загомонили и стали летать над самой водой, пытаясь отогнать ненужных конкурентов, но сила была не на их стороне, и вскоре туша скрылась под водой, где ею занялись речные обитатели.
Птицы продолжали кричать и кружиться над местом исчезновения добычи, а Мэнсон смотрел на их суету и все еще ничего не понимал. Его одежда была залита кровью, во рту он чувствовал странный привкус, а в желудке приятную тяжесть.
«Я убил его, и я ел его мясо?» — неуверенно предположил Джеф. Чтобы человек мог удавить такого монстра голыми руками? Об этом не могло быть и речи. Следовательно, это действие третьего этапа психоморфоза.
Джеф вспомнил отступившего дикого кота, сбежавшего леопарда и попятившегося вепря с полуметровыми клыками.
«Кто же я в моей третьей сущности?.. — задал себе вопрос Мэнсон. — Может быть, какой-нибудь модернизированный суперубийца или… зверь?..»
От мысли, что он превращался в зверя, пусть даже на несколько секунд, Мэнсону сделалось дурно. Он не хотел быть зверем, по крайней мере остаться им навсегда. Да, конечно, он занимался нелегким и опасным ремеслом и смерть подкарауливала его на каждым шагу, но закончить свою жизнь клыкастым монстром не хотелось.
Со стороны острова донесся звук мотора. Птицы испуганно взвились к самым верхушкам деревьев, а Мэнсон поспешил спрятаться между двумя замшелыми стволами.
Звук работавшего мотора приближался. Спустя пару минут Мэнсон уже мог различить мчавшийся катер на воздушной подушке. Он легко подпрыгивал на волнах и оставлял за собой длинный шлейф водной пыли.
Катер был небольшой, и у него отсутствовала рулевая кабина. Двое солдат сидели прямо на палубе и внимательно смотрели в сторону Мэнсона.
Лейтенант пригнулся пониже и на всякий случай достал пистолет. Маловероятно, чтобы они его видели, но тем не менее…
Неожиданно катер сбавил обороты и стал приближаться к берегу.
«Неужели унюхали?» — пронеслось в голове у Джефа. Он осторожно передернул затвор и замер, прижавшись спиной к стволу дерева.
До катера было уже рукой подать, когда его двигатель вдруг заглох. Джеф затаил дыхание.
— Да это не здесь, Боби, — послышался голос одного из солдат.
— А я тебе говорю — здесь. Я и это дерево двойное приметил — смотри, — и второй солдат указал на убежище Мэнсона.
— Ну давай причаливать, — согласился первый солдат, и Мэнсон услышал, как плеснуло по воде весло.
— Ох и илу тут нанесло.
— Поворот, оттого и нанесло. Солдаты перебрались через борт катера, затем вытащили цепь с метровым штырем и забили его в грунт.
— Ух ты, смотри, сколько кровищи… — сказал один солдат.
— Да, кого-то здесь разделали. Ты пушку-то держи наготове, а то будет нам посмертная выпивка… Ну чего, потопали? Раза за три-четыре весь урожай и перетаскаем.
— Да, а то я Перкинсу уже две бутыли задолжал. Он уже достал меня: когда отдашь, когда отдашь?
Солдаты начали углубляться в лес, и их голоса становились все глуше, а Мэнсон с громко бьющимся сердцем стоял и смотрел на катер, все еще не веря свалившейся удаче.
Осторожно выбравшись из зарослей, он подошел к вбитому в землю штырю и потянул за него. Грунт был мягкий, и штырь вышел легко. Стараясь не греметь цепью, Джеф уложил ее на дно катера и, ступив на палубу, взялся за весло.
Поначалу севшее на ил суденышко не поддавалось, но потом Джеф начал сдвигать его — сантиметр за сантиметром. Наконец липкая грязь отпустила днище, и катер легко отошел от берега.
Течение сразу подхватило его и понесло вниз, однако Джеф стремился попасть на остров, а это значило, что нужно подниматься вверх по реке. Какие-нибудь полкилометра отделяли Мэнсона от песчаной косы, и он начал срочно изучать систему запуска двигателя.
На первый взгляд все было просто. Следовало только нажать кнопку стартера, и Джеф, не мешкая ни секунды, тут же ткнул в нее пальцем. Мотор несколько раз громко чихнул и даже провернул воздушный винт, но на этом все закончилось.
Джефа прошиб холодный пот. Он снова нажал на стартер, но мотор только чихал и совершенно не хотел заводиться.
«Да что же за невезение такое?»
Мэнсон снова окинул взглядом всю нехитрую систему управления, и наконец до него дошло — необходимо было подкачать топливо ручным насосом.
Лейтенант несколько раз нервно дернул за ручку помпы, и в тот момент, когда снова вдавил кнопку стартера, на берег выскочили запыхавшиеся солдаты.
— Стой, гад!.. — крикнул один из них, вскидывая автомат.
Мотор взревел, и катер рывком сорвался с места. Запоздавшие пули взбили по воде высокие фонтаны, но Джеф вдавил рукоятку газа до предела, и катер понесся, едва касаясь воды.
Мощный напор встречного воздуха выбивал слезы, а рев обезумевшего двигателя совершенно оглушал. Посланные вдогонку пули ударялись в борт и кожух пропеллера, но Джеф не слышал выстрелов, продолжая смотреть только вперед…
— Прекрати, Фил! Не видишь? Так его не взять… Давай ракетой.
Фил включил светящуюся шкалу и припал глазом к оптическому прицелу. Поначалу он увидел только прыгавший в водной дымке катер, но спустя пару секунд контуры цели засветились оранжевым светом. Фил спустил курок, и сорокамиллиметровая ракета покинула подствольный гранатомет.
Катер несся как стрела, проглатывая путь десятками метров. Джеф видел, как стремительно надвигается песчаная коса.
«Пора сбросить скорость, а то размажусь, как масло по бутерброду…» — подумал он и взялся за рукоятку газа, однако сдвинуть ее не успел. Ракета врезалась в корму катера, и взрывная волна отбросила Мэнсона к самому борту.
Судно заскользило боком и на полной скорости выскочило на берег. Ударившись о большой валун, катер опрокинулся, и брызнувшее топливо тотчас рвануло красно-оранжевым грибом…
— Ну все, Боб, — сказал Фил, глядя на черное облако, — за этот катер лейтенант Хаммер с нас шкуру снимет.
— Ты не правильно мыслишь, Фил, — хитро улыбнулся Боб. — Мы не разбили катер. Мы угробили вражеского лазутчика. Давай связывайся с базой, и пусть высылают нам подмогу. Герои не должны топать пешком.

Глава 42

Крупнейший город Хингана — Чипиера — выглядел довольно любопытно для человека, путешествующего ради впечатлений. Однако Хинган лежал в стороне от туристических троп, и едва ли местные архитекторы сознательно проектировали его в совершенно произвольной и неповторимой манере полной анархии.
Скорее всего, город строился по методу остаточного финансирования, когда правительство Промышленного Союза вдруг вспоминало о Хингане и выделяло для поддержания его инфраструктуры какие-то случайные деньги.
Заброшенные недостроенные строения попадались практически на каждом шагу. Если у дома была крыша, то внутри ютились наркоманы и бродяги, а если крыши не было, жилье занимали птицы и бездомные собаки. В некоторых местах встречались и достроенные здания, выполненные, однако, с применением разных технологий. Если начинали строить из пенобетона, то позже, после длительного перерыва, достраивали облицовочным кирпичом или облегченными панелями. И хотя внутри постройки становились вполне пригодными для проживания, внешне все это напоминало гигантский курятник.
Но и это было еще не самым интересным. Недостроенный культурный центр, например, был занят бездомными, которые сами, кто как мог, приспосабливали его под собственные нужды. Одни использовали ворованную брусчатку, другие листовое железо, третьи пластиковые панели или прессованный картон, а в совокупности получалась вставшая на дыбы помойка.
Для Фрэнка это был первый выход в город. Поначалу он намеревался понаблюдать за «хвостами», которых, Горовиц был в этом уверен, должен был приставить лейтенант Гиршем. Однако местные пейзажи заставили Фрэнка забыть о первоначальной цели, и он решил оставить это на потом, полностью, переключившись на изучение Чипиеры. И теперь Фрэнк ходил по городу, удивлялся и следил за тем, чтобы его челюсть не отвисала слишком заметно.
По улицам Чипиеры сновали такси, которые выглядели так же разнообразно, как и городские здания
В одном случае это был дорогой «бриттен-крафт» с выбитыми стеклами, а в другом — старый почтовый фургон со стершимися синими буквами «Пост-экспресс».
Стоило Фрэнку замешкаться при переходе улицы, как возле него тут же остановились три такси, и, перекрикивая друг друга, шоферы стали зазывать клиента, обещая прокатить дешево и с ветерком.
В конце концов Фрэнк позволил себя уговорить и сел в автомобиль спортивного вида, для чего ему, правда, пришлось пролезть через широкий люк в крыше.
— Уф, — сказал Фрэнк, оказавшись наконец в салоне.
— Куда поедем, сэр?
— Вообще-то я хотел бы посмотреть город.
— Во!.. — воскликнул таксист, резко трогаясь с места. — Кому расскажу — не поверят!
— Чему не поверят?
— Только одному человеку довелось возить настоящего туриста — Свену Магнези, но это случилось целых пять лет назад. Выходит, вы второй турист на Хингане за последние пять лет, сэр! Поздравляю!
Таксист резко крутанул руль и, как показалось Фрэнку, едва избежал столкновения с тягачом, тянувшим длинную цистерну.
— Странно, по-моему, в этой бочке дырка, — заметил Фрэнк, указывая на тягач.
— Понятное дело — дырка, — кивнул водитель такси. — Но без нее нельзя, через горловину пассажиры не залезут. Вот он и сделал дыру сбоку — для удобства…
— И что, в этой бочке ездят люди? — удивился Горовиц.
— А почему им не ездить? Внутри чисто, сухо и стоят деревянные скамейки. К тому же это стоит совсем недорого. Эти бочки в Чипиере что-то вроде муниципального транспорта. Кстати, сэр, вы не могли бы показать мне деньги, раз уж хотите покататься? Надеюсь, вы не сочтете это за обиду?
— На Чипиере не сочту, — улыбнулся Фрэнк и показал таксисту пятидесятикредитовую бумажку. При виде таких денег таксист заметно повеселел и прибавил газу.
Едва машина выехала за пределы центральных кварталов, как тут же начались совершенно неухоженные улицы, устланные размолотыми автомобильными колесами и мусором.
Пластмассовые емкости, банки из-под пива, картонная тара, старые тряпки — все это валялось на дороге и на обочинах, а проносившиеся автомобили поднимали весь этот хлам в воздух, и, подхваченный ветром, он достигал крыш окрестных зданий.
— Почему здесь не убирают? — спросил Фрэнк.
— Это ни к чему не приведет, сэр. Дорога ведет на мусорный завод номер 3, и с грузовиков, привозящих отбросы, все время что-то сыплется.
Словно подтверждая слова таксиста, мимо, гудя хриплым сигналом и пришлепывая рваными покрышками, прогрохотал мусоровоз. Он подпрыгивал на ухабах, роняя за борта груды мусора. На одной из особенно больших кочек из недр кузова выскочила здоровенная железяка и, задержавшись на мгновение на кромке борта, полетела под колеса такси.
Ценой неимоверных усилий водителю удалось избежать столкновения, и он затормозил так, что Фрэнк едва не перемахнул на переднее сиденье. Позади послышался визг тормозов и возмущенные гудки, но таксист, казалось, не обращал на них внимания. Он выбрался через люк и, уворачиваясь от проносящихся машин, добрался до злополучной железяки.
Фрэнк видел, как таксист крутил неизвестную деталь в руках, видимо стараясь определить ее принадлежность. В конце концов он вернулся к машине и, протащив трофей через люк, бросил себе под ноги.
— Что, ценная вещица?.. — спросил Горовиц.
— Еще не знаю, сэр. Отвезу старьевщику, может, чего и выручу.
Таксист уселся на свое сиденье и, оглянувшись назад, тронул машину с места.
— Вообще-то меня зовут Зиберт, сэр.
— А меня Рэй Кертис, — представился Фрэнк.
— Очень приятно, сэр. Куда теперь вы хотите поехать?
— Ну, может быть, по основным улицам города, а еще меня интересует почта или телеграф.
— Здесь недалеко есть телеграф, но туда нужно ехать через Бунсмит.
— Что такое Бунсмит?
— Это наш элитный район, сэр. Там живут самые богатые люди Чипиеры.
— Ну хорошо. Через Бунсмит так через Бунсмит.
— Тогда держитесь, сэр. — И Зиберт резко крутанул руль, делая правый поворот с крайнего левого края.
По корпусу царапнул чей-то бампер, а в область кормы последовал чувствительный толчок. И хотя поворот все-таки удался, Фрэнк порядком струхнул.
— А что, Зиберт, дорожной полиции у вас нет?
— Дорожной? Нет, дорожной нет. Зато есть тайная полиция.
— Ну а кто-нибудь руководит у вас движением на дороге? Есть что-то вроде правил?
— Конечно, есть, — кивнул Зиберт, — мы же не дикари какие-нибудь. Правило у нас одно — все разборки без стрельбы.
— О… — только и мог сказать Фрэнк.
— Ну а если кто-то этому правилу не подчинится, тогда появляется геликоптер тайной полиции и делает залп ракетами. И все…
— Да, наверное, это действенная мера, — согласился Фрэнк.
— Да уж конечно. Кстати, сэр, вот мусорный завод номер 5, — с гордостью сообщил Зиберт, указывая на засыпанный отвалами пустырь, где вздымались бесформенные глыбы какого-то производства.
— А сколько всего таких заводов? — с подозрением спросил Фрэнк.
— Восемнадцать.
— Да? А не слишком ли много для такого города, как Чипиера?
— Конечно, много, оттого на всех мусора и не хватает. Поэтому его завозят с других городов, правда не таких больших, как Чипиера.
— Ну а почему же здесь решили построить именно мусорные заводы? Почему не обувную фабрику или, скажем, мебельную?
— Не знаю, как это произошло, сэр. Это не мы решали, а люди из правительства. На Хингане была большая безработица. Вот правительство и решило нам помочь — построили заводы. Но под рукой, видать, оказались только мусорные, вот они их и поставили. Ну и на том спасибо, теперь у нас нет такой жестокой безработицы. Порядка стало больше, а то раньше был просто бардак.
В этот момент воздух наполнился таким зловонием, что Фрэнк без предупреждения зажал пальцами нос.
— Это вы с непривычки, сэр, — улыбнулся Зиберт, и его автомобиль провалился в глубокую зеленую лужу.
— А чем это пахнет?
— Это пахнут сточные воды завода номер 14. Вот за этим болотом как раз начинаются его корпуса.
— А зачем же он сливает отбросы на пустырь — ведь от этого такой жуткий запах?
— О сэр, разве это запах? Вот на заводском дворе — это запах, а здесь уже не то. — Таксист посмотрел в зеркало заднего вида и добавил:
— За нами кто-то увязался.
— Почему вы думаете, что увязался? — спросил Фрэнк, оглядываясь.
— Он за нами еще на шоссе притормаживал.
Пустырь закончился, и такси с воем выползло на широкую дорогу, хотя и не ведущую к мусорному заводу, однако щедро засыпанную битым стеклом и рваной бумагой.
— Ну вот, теперь только спустимся с горки и окажемся в Бунсмите.
То, куда спускалась дорога, совершенно не напоминало элитный район в понимании Фрэнка Горовца. Скорее, это выглядело как обитаемое болото.
На небольших насыпанных островах стояли довольно большие дома с толстыми стенами и маленькими окошками. Сами участки были огорожены бетонными или сложенными из камня дамбами, защищавшими от взбитой грязи, медленно стекавшей по служившему дорогой желобу.
— Кажется, я понял, кто за нами едет, — сообщил таксист.
— Кто же?
— Это машина тайной полиции.
— Да ну? — удивился Фрэнк.
— Точно вам говорю, сэр.
— А как вы определили?
— У них на колесах покрышки заводские.
— А у вас какие?
— У меня «самопал». Сам делал на прессе.
— Но может, это все же не тайная полиция?
— Нет, сэр, она самая. Если покрышки заводские, значит, либо богатей из Бунсмита, либо полиция. Но у богатеев рожи сонные, а у этих бодрые, как и положено казенному народу.
— Что же теперь делать? — спросил Фрэнк, стараясь рассмотреть лица полицейских агентов.
— Ничего не делать. Они нас не трогают, а мы их не трогаем. — Зиберт поддал газу, и машина плюхнулась в глубокую колею. — Добро пожаловать в Бунсмит, сэр, — прокомментировал таксист. — Желаете узнать о здешних обитателях?
— Да, конечно, — больше из вежливости согласился Фрэнк.
Автомобиль полиции продолжал ехать следом, и лица агентов лейтенанта Гиршема действовали Горовцу на нервы.
— Вот этот первый дом принадлежит Гузо Карояну, владельцу рыбной фермы.
— Здесь водится рыба?
— Нет, рыба давно передохла, но зато кольчатые черви коллабус вырастают до метра.
— И что, вы едите червей вместо рыбы?
— Нет, они идут на пищевые добавки. Просто варить червя нельзя — слишком жилистое мясо. Ни за что не разгрызешь.
— А почему в саду такие странные деревья?
— Это не деревья. Это болотные водоросли, которые оплетают металлический каркас.
Снова потянуло зловонием, и Фрэнк спросил:
— Опять какой-то завод на горизонте?
— Нет, это местная канализация.
Поначалу Фрэнк не понял, что таксист имел в виду, но потом заметил выходившие на дорогу трубы. Они тянулись с каждого участка, и из некоторых текли сточные воды.
— И что, прямо на дорогу? — спросил Фрэнк.
— Конечно. Уклон здесь маленький, а машины движутся в одну сторону, ну и придают этому делу некоторое ускорение. А вот это, сэр, дом мэра.
— А почему он такой странный? Больше похож на фрагмент грузового транспорта.
— Так оно и есть, сэр. Раньше у города был свой транспортный корабль, но потом мэр его приватизировал.
— Забрал себе весь корабль?
— Ну почему же весь? Нет, половину отдал городскому прокурору, который живет через три дома. Вон видите хвост торчит?
И действительно, над одним из домов торчало хвостовое оперение грузового шаттла.
— Да… — протянул Горовиц.
— Правда, красиво?
— В общем, да… Необычно.
Вскоре Бунсмит закончился, и, снова выбравшись на шоссе, такси оказалось в городе. Зиберт проехал еще с километр и остановился.
— Ну что, сэр? Выходить будете? Вот это здание и есть городской телеграф.
— Да? А я думал, это элеватор. В таких обычно хранят зерно, знаете?
— Конечно, знаю. Это и есть элеватор, но поскольку он пустует, в нем и устроили городской телеграф.
— Такой большой телеграф? — Фрэнк невольно окинул строение взглядом.
— Нет, телеграф занимает только первый этаж, а дальше идет публичный дом Сэма Кайзерна и администрация патриотической ассоциации Хингана.
— Понятно, — кивнул Фрэнк. — А где хранят зерно?
— А нет у нас никакого зерна, сэр.
— Почему? Неподходящий климат?
— Нет, сэр, климат у нас хороший, просто людей не хватает.
— А где же люди?
— Работают на мусорных заводах.
— Понятно, — опять повторил Фрэнк. — Ну ладно, поехали дальше.
— А как же телеграф? Выходить будете?
— Да нет. Мне не к спеху. Лучше в другой раз.
— Хозяин — барин, — пожал плечами Зиберт и тронул машину с места. Следом за такси сразу же пристроились агенты тайной полиции, и весь кортеж в прежнем составе отправился дальше.

Глава 43

Тяжелый катер Б-67 выключил нагнетатель и тяжело осел в воду, ведомый только толкающим винтом.
Рябов бросил на берег веревку, которую тут же подхватил Боби Финшер. Вместе с Филом Кансеном они подтянули катер к берегу, и Рябов, а затем и командир катера, он же рулевой, Зия аль-Деним спрыгнули на землю.
— Так, — сказал Зия, подходя к аккуратной горке созревших тыкв. — Тыквы возьму только за половинную долю.
— Даты чего, Зия, взопрел, что ли, или тебя укачало? Да я сам никогда больше чем за десять процентов не возил! — вскричал Боби Финшер.
— И теперь уже не будешь, — заметил Рябов, поглядев на остров, где на косе еще догорали обломки катера.
— Да вы чего, мужики? Также нельзя. Мы лазутчика грохнули, а вы так с нами поступаете, — начал взывать к совести своих коллег Фил.
— Ты. Кансен, не митингуй, — спокойно сказал Зия. — Хаммер показал снять вас с берега. Это я и собираюсь сделать. Ты же хочешь заставить меня тащить сотню тыкв и при этом еще жадничаешь.
— Тут не сотня, Зия, а только сорок семь штук, — уныло проговорил Финшер. Его лицо выражало призыв к состраданию.
Рябов и Зия переглянулись, а затем рулевой махнул рукой:
— Ладно, за десять тыкв довезу.
Не испытывая больше терпение непреклонного капитана, Фил и Боби начали перетаскивать тыквы на катер. Матрос Рябов помогал им раскладывать драгоценный груз на палубе.
Когда все было уложено, Рябов оттолкнул катер от берега шестом, а Зия запустил двигатель, и катер начал медленно разворачиваться. Подушка наполнилась воздухом, и Б-67 поднялся над водой на целый метр.
Завертелся толкающий винт, и судно начало стремительно набирать скорость.
Катер мчался все быстрее, а шлейф из водной пыли стелился за кормой длинным хвостом. Речные мухи с треском разбивались о стекло рулевой кабины, где сидели Боби Финшер и Фил Кансен.
Кансен думал о том, что отдаст три тыквы надоедливому Перкинсу и тот наконец отстанет. А Боби размышлял о том, что десять тыкв — это больше двадцати процентов и что теперь, после того как катеров стало на один меньше, цена перевозки возрастет. Этим, конечно, воспользуются все экипажи, кроме него и Кансена, двух дураков, которые профукали свое судно. Пусть ценой уничтожения опасного лазутчика, но кому от этого легче?
Через полчаса катер притормозил возле тайного причала, о котором знали только нижние чины. Фил и Боби перетащили оставшиеся тридцать семь тыкв на берег.
— Эй, вот эту замени, Финшер, — сказал Женя Рябов, показывая на крупную тыкву, подпорченную червоточинкой.
— Не надо, Женя, — окликнул его Зия аль-Деним, — пусть остается, я люблю с червячком.
— Ну ладно, — кивнул Рябов. — Тогда все…
Б-67 прибавил обороты и отошел от берега, а Фил и Боби начали загружать специально припасенную тележку. Когда урожай был уложен, солдаты покидали сверху тяжелые автоматы и, впрягшись в экипаж, покатили его вперед, продираясь по едва заметной тропинке через разросшиеся кусты.
Местность была пересеченной, и приходилось то спускаться вниз, придерживая драгоценную тележку, то подниматься в гору, налегая на нее изо всех сил. Кое-где дорогу перехватывали лианы, и их приходилось рубить армейскими ножами, а потом снова продолжать движение. Солдаты шли молча, не тратя силы на лишние разговоры. Маршрут был давно изучен и не требовал никаких обсуждений.
Под ногами проскользнула болотная змейка. Она ударила зубами в ботинок Фила, но он даже не заметил этого, опасаясь только внезапного появления кого-нибудь из офицеров. Случалось, что они устраивали засады и забирали у солдат с таким трудом доставленные тыквы. Иногда удавалось договориться. Например, с лейтенантом Коноплевым. Он брал себе пару штук и уходил, а вот лейтенант Хаммер самолично разбивал тыквы о землю с таким видом, будто дробил черепа своих злейших врагов.
Он не был убежденным трезвенником, но страдал от любви, а такие страдания, как известно, ни к чему хорошему не приводили. Солдаты жалели Хаммера и считали его парнем «не в себе». Поэтому ему прощались нападения на тыквы, чего никогда не спускали никому другому.
До охранного периметра оставалось уже каких-то четыре сотни метров, когда дорога пошла в гору и солдатам пришлось навалиться.
Колючих лиан стало попадаться меньше, а заросли папоротника сменились лиственными кустами. Змеи почти исчезли, но пауков добавилось. Привлеченные запахом человеческого пота, они, как цирковые акробаты, запрыгали с ветки на ветку.
Один волосатый гигант сиганул на руку Филу, но тот привычно смахнул его в сторону, будто это был кухонный таракан. Оставалось пройти совсем чуть-чуть, когда пауки буквально посыпались дождем, и солдатам пришлось остановиться, чтобы обработать доспехи аэрозолем.
— Боби, глаза, — предупредил Фил, направляя на товарища баллончик. Финшер прикрыл лицо перчаткой, и струя аэрозоля ударила в складки обмундирования и бегущих по нему пауков.
Под действием яда насекомые подпрыгивали вверх, будто их подбрасывала аварийная катапульта, и тут же валились замертво. Остальные, испугавшись, прыгали обратно в кусты. Оказавшись в безопасности, пауки беспокойно зыркали четырьмя парами глаз и злобно шипели вслед уходящим солдатам.
Когда напарники подобрались почти к самому охранному периметру, Фил вышел из кустов и, посмотрев по сторонам, не заметил ничего подозрительного. Тогда он махнул Бобу, и тот выкатил тележку на открытое пространство.
В нужном месте Фил убрал секцию забора с колючей проволокой и помог Бобу вкатить груз на территорию базы.
— О, сегодня пить будем!.. — крикнул с наблюдательной вышки рядовой Куррапас.
— Кто будет, а кто и на вышке попарится, — зло ответил Кансен, одуревший от жары и усталости.
— Я слышал, вы свой катер разбили. На чем же тыквы везли?
Финшер не хотел ни с кем разговаривать, но желание поругать экипаж Б-67 взяло верх.
— Да Зия с Рябовым нам помогли! — крикнул он. — Совсем обобрали, с-суки!.. Больше двадцати процентов!
— Беспредел… — покачал головой Куррапас.
Больше ни на что не отвлекаясь, Фил и Боб подкатили тележку к тыльной части вещевого склада. Там на прогретом чердаке хранились запасы спиртного большей части рядового и унтер-офицерского состава базы.
Фил взобрался Боби Финшеру на плечи и, поелозив по стене ногами, оказался в чердачном окне.
— Давай, — скомандовал он, и Финшер начал перебрасывать ему тыквы.
Одна, вторая, третья… Тыквы ложились в древесные опилки и получали «страховой полис». Теперь уже никто, кроме хозяина, не имел права до них дотрагиваться. Не исключая и офицеров.
По негласному закону базы доставленные на чердак спиртовые тыквы изъятию не подлежали. Правда, рассказывали, что был такой — капитан Мюррей, который решил покончить с пьянством на базе. Он нашел склад тыкв и начал сбрасывать их вниз, но так получилось, что он и сам «случайно» выпал из чердачного окна. И хотя ему посчастливилось выжить, с военной службы его списали.
Подвиг капитана Мюррея вошел в историю базы, но повторять его никто не хотел. Офицеры не только боялись этого, но и понимали, что личный состав мучился на Танжере со скуки и спиртовые тыквы были единственной отдушиной в нелегкой жизни солдат…
Когда драгоценные плоды были разложены рядами в строгом отдалении от чужих запасов, Фил Кансен прошелся по чердаку, на глаз определяя спелые «бутыли».
Вот запасы Бертольда Кваснера. Очень много спелых. Фил выбрал парочку понравившихся ему плодов, а на их место принес три своих. Два к трем — это был установленный обмен незрелых тыкв на уже готовые.
Вернувшись к окну, Фил сбросил Боби Финшеру тыквы Кваснера и осторожно спустился сам.
— Чьи такие красавицы? — поболтав «бутыль» возле уха, спросил Боби.
— У Бертольда позаимствовал — строго по таксе. Не будем же мы ждать неделю, пока наши вызреют?
— Понятное дело. Телегу сейчас покатим?
— Оставь здесь, — устало махнул рукой Фил. — Завтра доставим, а то у меня сил уже никаких…
— И то верно, — согласился Финшер, вешая на шею автомат и беря под мышку тыкву. — Ну пошли, товарищ.

Глава 44

Лейтенант Хаммер стоял возле окна и отстраненно наблюдал за проходившим во дворе разводом.
«Еще два дня свободных, а потом снова в наряд…» — подумал Хаммер и, обернувшись, посмотрел на настенные часы. Они показывали половину третьего. До ежедневного похода к реке оставалось полтора часа. Лейтенант вздохнул и, подойдя к письменному столу, выдвинул верхний ящик.
В ящике лежал шестидесятикратный полевой бинокль активного действия. За два года службы на Танжере этот инструмент стал неотъемлемой частью лейтенанта Хаммера.
Лейтенант взялся за бинокль и ощутил его приятную тяжесть. Удивительно, но даже прикосновение к этому, казалось бы, неживому предмету рождало в ощущениях Хаммера некоторый трепетный настрой, который полностью овладевал им в момент безосязательных свиданий на берегу.
Подойдя к окну, лейтенант поднял бинокль и посмотрел на реку. Причала видно не было, его скрывали забор и здание арсенала, но часть косы и лес, росший на острове, можно было рассмотреть во всех подробностях.
Вот на реке появилось малое судно. Это был Б-67, посланный за Финшером и Кансеном. Мерзавцы разбили свой катер и утверждали, что его угонял террорист.
«Возможно, это так, но скорее всего — подлое вранье…» Лейтенант не склонен был верить солдатам. Он не склонен был верить никому.
Катер стал притормаживать и уходить к берегу. Хаммер усмехнулся. Ему было ясно, что солдаты притащили новую партию спиртовых тыкв.
«Может, пойти и перехватить этих мерзавцев? Разбить тыквы о землю и посмотреть на эти унылые рожи», — лениво подумал Хаммер и перевел бинокль на штабной двор.
Сегодня дежурным по базе был капитан Пакгауз. Сейчас он важно расхаживал перед новой сменой наряда и давал последние указания. Хаммер настроил бинокль и увидел лицо капитана совсем близко. Так близко, что показалось, будто капитан дышит Хаммеру в лицо. Лейтенант намеренно сосредоточил внимание на ушах Пакгауза. Они двигались в строгом соответствии с произносимой капитаном речью, в то время как его жирные щеки сотрясались в такт шагов.
Лейтенант Хаммер попробовал осмыслить увиденное, но понял, что бредит от невыносимой духоты и нетерпения, желания поскорее оказаться на берегу. Он снова посмотрел на часы и с сожалением отметил, что прошло только десять минут. Лейтенант опять приложился к биноклю и стал рассматривать далекие, росшие на острове деревья.
«Кто знает, может, под одним из этих деревьев она собирает ягоды или расчесывает косы и поет песню?..» — попробовал пофантазировать он. Но во всех его фантазиях радужные картинки кончались очень плохо. В конце концов появлялся соперник и занимался с девушкой Хаммера любовью.
Видимо, эта картинка приходила из той части сознания, где хранилось опасение, что когда-нибудь девушка выйдет замуж. И у нее будут семья, дети…
«Тогда я накрою этот проклятый остров из минометов…» — в который раз дал себе обещание Хаммер. Он не собирался делиться своей мечтой и искажать ее тупым влиянием обыденности.
«Да, в любой момент я уничтожу этот остров», — насладился своим всесильем лейтенант и вспомнил майора Рейнольдса.
Майор Рейнольде был начальником базы. В прошлом он командовал артиллерийской станцией где-то между Крымом и Револьтой. За все время службы ему ни разу не удалось пострелять по реальным целям — только компьютерный тренинг, и больше ничего. Хаммер помнил, как убеждал майора не уничтожать деревню живших на острове аборигенов. И все почему? Потому, что там была она — единственная и неповторимая. Элеонора — такое имя ей дал сам лейтенант Хаммер. Возможно, это имя более подходило для названия стирального порошка, но, как говорится, любовь зла, и лейтенант присвоил это имя своей мечте.
«Стоит мне только намекнуть, и старик Рейнольде расстреляет весь боезапас», — усмехнулся Хаммер, представляя себе командовавшего батареями Рейнольдса.
«Вот только что тогда делать по вечерам? Куда ходить ежедневно, ровно в шестнадцать ноль-ноль?» — эта мысль посетила его впервые, и Хаммер взялся за ее обдумывание.
Один за другим он предлагал себе варианты, но всякий раз отвергал их — ничто не шло в сравнение с Элеонорой, ее появлением на берегу, ее наготой, ее смехом, который, к сожалению, не мог донести мощный бинокль.
— Кругом! Шагом, марш! — донесся со двора голос капитана Пакгауза.
Личные мысли оставили Хаммера, и он прислушался к топоту поднимавшегося по лестнице капитана.
«Сейчас он войдет и скажет свое обычное: «О Хаммер, ты тут?»» — подумал лейтенант.
— О Хаммер, а вот и я… — сказал вошедший капитан Пакгауз и быстро прошел в туалет. Спустя несколько минут он вышел обратно, счастливо улыбаясь и держа в руках свернутую портупею. — Ты слышал, через неделю на орбиту Танжера придет полковой бордель? Офицерам бесплатный билет. Поедешь?
«Если бы он знал, этот несчастный Пакгауз, что у меня есть Элеонора, а бордель — это такая низость…»
— Ну так поедешь? — переспросил капитан.
— О чем разговор? Конечно, поеду.

Глава 45

Большой раскаленный маятник проносился возле самого лица и всякий раз обдавал Мэнсона нестерпимым жаром, Джеф пытался закрыть лицо руками, но они не слушались, и маятник снова и снова совершал свои движения, иссушая лицо лейтенанта Мэнсона.
С реки подул легкий ветерок. Он пошевелил волосы Джефа и охладил его виски. Лейтенант открыл глаза и увидел в небе сероватые облака. Они качались в такт движениям горячего маятника, который оказался ярким солнечным диском.
Сознание снова покинуло Мэнсона, и во второй раз он очнулся уже в соломенной хижине…
Под самой крышей, собранной из жгутов речной осоки, висели пучки лесных цветов. Они источали легкие пьянящие ароматы и, по всей видимости, отгоняли насекомых. Мэнсон слышал, как за тонкой стеной гудели мухи, то ненадолго затихая, то снова затевая свои бесконечные мушиные ссоры.
Время от времени по песку кто-то проходил. То в одну, то в другую сторону. Иногда доносились едва различимые голоса, но что это были за люди и о чем они говорили, Джеф не понимал. Он немного поворочался на грубом топчане, стараясь определить свое состояние — немного ныли ребра и саднила обожженная рука, но в остальном все было в порядке.
Свет в хижину попадал сквозь небольшое отверстие в потолке. Окон не было, и, чтобы выглянуть наружу, Джефу пришлось встать и подойти к прикрытому циновкой дверному проему. Как только он взялся за занавеску, послышались шаги. Держась за ушибленные ребра, Джеф быстро вернулся на свою лежанку, и едва он закрыл глаза, как в хижину кто-то вошел.
Еле слышимые шаги прошелестели по утрамбованному песку, и на широкий камень, лежавший в углу в качестве стола, что-то поставили. Джеф приоткрыл глаза и увидел присевшую возле камня девушку. Она толкла в глиняной плошке серый порошок и время от времени постукивала по ней деревянным пестиком.
Длинные черные волосы незнакомки были схвачены двумя кожаными шнурками и украшены то ли жемчугом, то ли шариками из шлифованного перламутра.
Из одежды на ней было что-то вроде летнего сарафана из самотканого полотна.
Девушка поднялась, и Джеф прикрыл глаза. Он слышал, как она приблизилась и дотронулась до его висков. Осторожные руки начали втирать в кожу лекарственный бальзам, и Мэнсон почувствовал, как из головы уходит тяжесть, с которой он почти смирился. Легкие пальцы скользнули по лицу Джефа, а затем он почувствовал резкий удар.
Джеф подскочил на месте и вытаращил глаза. Видя его изумление, девушка еле заметно улыбнулась и отбросила в сторону речной лопух.
«Лопухом по лицу! Да разве так можно!» — возмутился про себя Джеф. Его щеки горели, и он совершенно позабыл про все хвори. Справившись наконец с неуместным гневом, Джеф улыбнулся и сказал:
— Привет…
— Здравствуй, — ответила девушка. Вежливо, но без особой теплоты.
— Меня зовут Джеф, а тебя?
— Лала.
— Лала?
— Лала, — кивнула девушка.
Джеф осторожно сел на топчан и, осмотревшись, спросил:
— Это твой дом, Лала?
— Нет, не мой, — ответила та.
— Понятно… — кивнул Джеф, на самом деле ничего не понимая. — А мы на острове?..
— Да.
— А еще кто-нибудь здесь живет?
— Да, — односложно ответила девушка. Она продолжала стоять посреди хижины и смотреть на Мэнсона.
— А сколько тебе лет? — Мэнсон задал этот вопрос, чтобы хоть как-то разговорить Лалу, но этот диалог ее совершенно не интересовал.
— У тебя ничего не болит? — спросила девушка.
— Нет, я в полном порядке.
— Тогда я принесу тебе поесть, — сказала Дала и направилась к двери.
— Очень кстати, — добавил вдогонку Джеф, когда за Ладой уже опустилась циновка.
«Куда же я попал?» — задал себе вопрос Мэнсон. Он встал с лежанки и, прокравшись к двери, выглянул наружу.
Ничего существенного он не обнаружил. Только еще с десяток стоящих на песке хижин и лес. Около одной из хижин дымился костер, и женщина, одетая как Дала, мешала в большом котле кипевшее варево.
Первая разведка ничего не прояснила, но выходить из хижины Джеф все еще опасался, решив разузнать побольше от девушки. Он снова вытянулся на лежанке и стал вспоминать все произошедшие за последние несколько дней события.
Блуждание по лесу, дикие муравьи, речные чудовища — все это Джеф помнил. Затем несколько невнятно он воспроизвел в памяти угон катера, а потом, увы, был провал.
«А очнулся я уже здесь…» — заключил Джеф, оглядывая стены хижины.
Циновка поднялась, и снова появилась Дала. В руках она держала сложенный вчетверо пальмовый лист, на котором стояла большая консервная банка. Из банки шел пар и, судя по запаху, в ней были речные дары.
«Ну конечно, а откуда им взять что-то другое?» — подумал Джеф. Девушка поставила блюдо на край лежанки и протянула Джефу заостренную палочку.
— Спасибо, Дала, — сердечно поблагодарил он, однако девушка только равнодушно кивнула. — Может, поешь со мной?
Девушка отрицательно покачала головой и, как показалось Джефу, изобразила на лице брезгливую гримасу.
— Ну как хочешь, — пожал плечами Джеф и внезапно почувствовал, как он оголодал и стосковался по горячей пище. Поедание древесных дынь помогало не умереть с голоду, но никак не способствовало нормальному пищеварению, и последние пару дней Джеф страдал диареей.
Он ткнул палочкой в мутный бульон и вытащил дымящийся клубень речной кувшинки. Джеф знал, что это съедобно. По крайней мере, так говорилось в специальных инструкциях. Вареный корешок был немного горьковат, но вполне ничего. Следом за ним последовал еще один клубень, а затем несколько моллюсков и пара раков. Когда последний панцирь был тщательно обсосан, Джеф удовлетворенно вздохнул и сказал:
— Спасибо тебе, добрая хозяйка. Надеюсь, теперь можно пойти помыть руки?
— Сиди здесь, я принесу воду, — сказала как отрезала Дала и, взяв опустошенную банку, покинула хижину.
«Странно, — подумал Джеф, — чтобы молодая девушка без интереса смотрела на такого видного парня, как я? Это нетипично…»
После еды Джефа потянуло в сон, и он прилег на ставший привычным лежак.
«Наверное, что-то подмешала в суп, змеюка…» — уже засыпая, предположил Джеф.
Он проспал несколько часов и проснулся, когда его коснулась рука Лалы. Ее пальцы дотронулись до лица Джефа, и он сразу, без перехода, перешел в состояние бодрствования.
В хижине было абсолютно темно, и только сполохи неясного света обозначали отверстие в крыше.
— Лала… — позвал Джеф и вдохнул запах ее рук, прижав их к своему лицу. Это был букет лекарственных трав, медовых плодов, речных водорослей и рыбы.
— Вставай, — прозвучал в темноте голос девушки.
— Мы куда-то пойдем? — спросил Джеф, садясь на своем топчане.
— Да, нас ждет Аюпа.
— Кто такой Аюпа? — спросил Джеф.
— Не бойся, он не причинит тебе вреда, — Сейчас голос Лалы звучал более приветливо, чем днем. Это Джеф сразу заметил.
— Я не боюсь. Пойдем к Аюпе.
Рука Лалы сжала запястье Мэнсона и потянула в темноту. Джеф покорно последовал за девушкой, и они вместе вышли из хижины. Ночь осветилась ярким костром, горевшим в центре деревни. Вокруг костра сидели местные жители. Они оживленно разговаривали и обсуждали какие-то новые приобретения, лежавшие на расстеленном у костра коврике. Джефу показалось, что некоторые предметы ему знакомы.
Лала не отпускала руку Мэнсона и вела его все дальше, прочь от яркого костра и от людей. Он уже стал рисовать себе смелые картины, когда девушка остановилась возле хижины и, отодвинув циновку, втолкнула Джефа внутрь.
В глаза ударил свет, и Мэнсон прикрыл лицо ладонью.
— Проходи, садись, злой человек, — послышался из темного угла голос хозяина, — Сейчас твои глаза привыкнут…
Рассмотрев в хижине некое подобие стула, Джеф сел и огляделся.
Яркий свет исходил от подвешенной на крюке спиртовой тыквы. Фитиль горел синеватым пламенем, а банка с отбитым дном помогала пламени не дрожать от возмущений воздуха.
В самом темном углу были накиданы одеяла, на которых в позе «лотоса» сидел человек. Возраст его определить было трудно, но, судя по голосу, этот человек уже давно жил на свете.
— Как тебя зовут, злой человек? — спросил хозяин.
— Джеф, сэр. Джеф Мэнсон.
— Мне проще произносить Жефа.
— Как вам будет угодно, сэр.
— Не называй меня «сэр». Называй меня Аюпа,
— Да, сэр. То есть да, мистер Аюпа, — поправился Джеф. Он понимал, что в темном углу сидел дикарь, но сила, которую излучал старческий голос, заставляла Мэнсона соблюдать субординацию.
— Зачем ты пришел к нам, злой человек? — спросил Аюпа.
— У меня не было выбора, мистер Аюпа. Я надеялся спасти на острове свою жизнь. Мне показалось, что здесь нет этой нечисти вроде пауков, речных чудовищ и прочего…
— А как ты оказался на Танжере, злой человек? — спросил Аюпа, и Джеф отметил, что старик произнес Танжер как Анже.
— За мной гнались, мистер Аюпа, и мне ничего не оставалось, как прыгать в джунгли, — объяснил Джеф и добавил:
— Я спасал свою жизнь.
— Злые люди очень дорожат своей жизнью. Не так ли?
— Но это нормально, мистер Аюпа.
— Нормально? Какой смысл дорожить жизнью, состоящей только из красного зла?
«Ничего себе заявочки — «из красного зла»», — промелькнуло в голове Джефа.
— Мне не совсем понятно, мистер Аюпа…
— Должны ли мы оставить тебе жизнь, злой человек? — спросил Аюпа.
Джеф видел только его силуэт, и это, безусловно, мешало установлению контакта.
— Э… С точки зрения гуманистических принципов, мистер Аюпа, я не нанес вам никакого вреда и оскорбления, а следовательно, нет причин лишать меня жизни. По-моему, это очевидно… — сделал заявление Джеф и подумал: «И куда, интересно, подевался мой пистолет?»
— Для тебя очевидно, а для меня нет. Но я думаю, что ты поживешь у нас какое-то время…
«Откормят и сожрут, сволочи…» — промелькнуло в голове Джефа.
— Ты поживешь у нас, поскольку я не вижу тебя полностью. Какие-то неясные тени закрывают тебя от моего взора.
«Надеюсь, он не имеет в виду плохое освещение?» — предположил Мэнсон и сказал:
— Безусловно, мистер Аюпа, мы должны лучше узнать друг друга. Скоропалительные выводы никогда не приводили ни к чему хорошему…
— Внутри тебя, злой человек, я вижу еще большее зло… — словно бы не слыша Джефа, продолжил свой монолог Аюпа.

Глава 46

Ноги уже сами несли лейтенанта Хаммера. Он, конечно, побежал бы, но на территории базы это выглядело бы несолидно, и Хаммер намеренно сдерживал себя. Излишняя нервозность ударяла в ноги, и оттого походка лейтенанта делала его похожим на гуляющего турвинкля — торфяного пингвина, которые в изобилии водились в болотистых долинах Танжера.
«…Один, два, три, четыре…» — считал свои шаги Хаммер. Он знал, что до места наблюдения их ровно пятьсот тридцать четыре.
Тяжелый бинокль был убран в офицерский планшет, но всякая собака на базе знала, что к шестнадцати ноль-ноль сам лейтенант Хаммер и его любимый шестидесятикратный бинокль активного действия проследуют на берег.
Все, кто в этот час попадался на пути лейтенанта, старались свернуть с дороги — встреча с безумцем не сулила ничего хорошего. Один только рядовой Патрик Пшепански проявлял к Хаммеру живой интерес. На берегу лейтенант часто курил свои короткие сигары, а потом приходил Патрик и собирал его «бычки». Не то чтобы Пшепански не хватало курева, но лейтенантские окурки казались ему особенно хорошими.
С реки потянуло ветерком, и Хаммер зажмурился. Пахло скорым свиданием с Элеонорой. Лейтенант миновал проходную, и дорога пошла под уклон. Легко прыгая по выбитым ступеням, Хаммер спустился до самой воды и пошел вдоль линии прибоя, ориентируясь на кусты герцибидуса, где находился основной наблюдательный пункт.
Пока Хаммер шел по берегу, он старался не смотреть на противоположную сторону. Во-первых, без бинокля все равно ничего не было видно, а во-вторых, это притупляло впечатление от первого взгляда. Это Хаммер уже усвоил четко. Последние несколько метров он преодолел практически в три прыжка и очутился в рощице герцибидусов, издававших такой уместный горьковатый аромат.
Лейтенант сел на отполированный до блеска булыжник и привычным движением достал из планшета бинокль. До появления Элеоноры оставалось не более пяти минут, но Хаммеру не нужно было смотреть на часы, он собственными внутренностями чувствовал вибрацию этих последних волнительных секунд.
Как всегда, первыми появились женщины постарше. Группой из семи-восьми человек они заходили в реку чуть левее и там, завершив водные процедуры, переходили к стирке белья. Когда они уже выходили на берег, наступало время Элеоноры.
Она появлялась из зарослей ивового кустарника уже без одежды и, ступая как королева, медленно погружала свое тело в реку. В эти волнующие минуты лейтенант Хаммер сливался со своим биноклем в единое целое. Он смотрел на Элеонору, совершенно не анализируя происходящее, слепо предаваясь составленному сюжету, как зритель на просмотре премьеры. Элеонора, будто зная, что за ней наблюдают, выверяла каждое свое движение и даже поворот головы. Она то исчезала в воде, мелькнув словно речной тигр, то выпрыгивала, оттолкнувшись ото дна, и вода струилась по ее молодому телу, и каждый кадр этого представления отпечатывался в мозгу лейтенанта Хаммера.
Вот в нескольких метрах от девушки промелькнул спинной плавник лиматокуса. Кровожадный хищник проплывал совсем рядом, однако не трогал девушку.
Поначалу Хаммера удивляло такое поведение водяных монстров, ведь сам он неоднократно видел, как лиматокусы атаковали людей, однако со временем, так и не найдя подходящего объяснения этому феномену, лейтенант просто перестал задавать себе этот вопрос.
Вслед за первым лиматокусом появился второй. Потом третий, и вскоре уже целый хоровод из блестящих черных спин кружил вокруг Элеоноры.
Девушка закончила купание и направилась к берегу. Она покидала реку также по-королевски — не поднимая брызг и не совершая резких движений.
Затем последовал ее традиционный поклон, который Элеонора дарила реке, но иногда лейтенанту Хаммеру казалось, что этот поклон был предназначен именно ему. Ведь он был тем единственным восторженным зрителем, который не пропускал ни одного спектакля.
Когда купальщица начала подниматься на берег, где лежала ее одежда, Хаммер опустил бинокль, чтобы острое желание не искажало его безупречных чувств.
Девушка давно ушла, ушли и все остальные купальщицы, а лейтенант Хаммер продолжал сидеть у реки, погружаясь в растворяющие мир сумерки. В те дни, когда он не был в наряде, Хаммер любил задержаться на берегу подольше. Он слушал плеск воды, крики птиц, далекие раскаты смеха пьяных солдат и, только насладившись своим одиночеством, вновь возвращался на базу. Случалось, что с наступлением темноты над островом появлялись непонятные светящиеся столбы. Лейтенант считал их неким «атмосферным явлением» или «природным феноменом». Столбы загорались неярким желтоватым светом, а потом исчезали. Однажды Хаммер поделился своими наблюдениями с начальником базы майором Рейнольдсом, но тот с ходу предложил обстрелять остров из минометов, и тогда эту тему пришлось закрыть.

Глава 47

Еще целый день Мэнсону пришлось просидеть в выделенной ему хижине, и лишь один раз его уединение нарушила Дала — она принесла ему поесть и отвела в туалет. Вернее, она только показала то место на острове, которое жители деревни использовали как туалет, и Джеф был несколько смущен, поскольку до этого он выбирал его совершенно произвольно.
Деревенское отхожее место выглядело очень своеобразно. Вокруг него бегали быстроногие песчаные муравьи. Они пощипывали Джефа за ноги и торопили его, а когда он наконец ушел, муравьи туг же принялись за уборку.
«И никаких тебе очистных сооружений…» — оценил всю систему Мэнсон.
Едва он вышел из-за кустов, как возле него снова появилась Лала. Она отвела Джефа обратно, а на его предложение сходить к реке ответила отказом.
— Но почему бы нам не побродить по острову? Мне надоело быть запертым в четырех стенах.
— Нельзя, — покачала головой Лала. — Аюпа не разрешает. Может быть, позже.
— Слушай, а почему днем в деревне нет мужчин?
— Они охотятся.
— На острове?
— И на острове, и на том берегу, — махнула девушка в противоположную от базы сторону.
— А солдат они не боятся?
— Мы уже пришли, — сказала Лала, остановившись возле входа в хижину.
— Ты зайдешь?
— Зачем?
— Поговорить — время скоротать.
— Ты странный, Жефа. Злые люди вообще непонятны.
— Почему ты называешь меня злым человеком?
— Иди в хижину. Потом поговорим.
Джефу ничего не оставалось, как, пожав плечами, скрыться за циновкой. От нечего делать он снова улегся на лежанку и долго смотрел на подвешенные под крышей высохшие букеты. Не покидала мысль о побеге, но куда бежать на диком Танжере?
В конце концов Джеф пришел к выводу, что общество туземцев ему подходило больше, чем общество диких котов и водяных чудовищ.
«Надо ждать…» — вздохнул Мэнсон и вскоре заснул. Он снова проспал до самой темноты и так же, как и в прошлый раз, проснулся от прикосновения руки Лалы.
— Добрый вечер, — поздоровался Джеф, но девушка ничего не ответила и потянула его за руку.
Мэнсон последовал за своей проводницей, и они опять прошли через всю деревню. Возле некоторых костров в этот вечер царило оживление: женщины скребли кухонную утварь и обсуждали свои женские проблемы.
Поодаль, отдельно от женщин, у костров сидели мужчины. Застыв словно статуи, они неподвижно смотрели на пламя.
— Что они делают? — спросил Джеф у Лалы, но девушка пропустила этот вопрос мимо ушей.
Они подошли к жилищу Аюпы, и Лала, как и в прошлый раз, чувствительно подтолкнула Мэнсона внутрь хижины.
— Здравствуйте, мистер Аюпа Рад вас видеть снова, — кивнул Джеф. В ответ старик указал на прежнее место Мэнсона, а когда тот сел, начал говорить, будто не прерывал вчерашнего разговора:
— Внутри тебя, Жефа, я вижу еще большее зло. «Ну вот, опять он за старое…» — вздохнул Мэнсон и спросил:
— Что вы имеете в виду, мистер Аюпа? Что за зло?
— Это черное зло, которое стремится убивать и насыщаться кровью…
Старик замолчал, а Джеф стал принюхиваться к сладковатому аромату, который начал распространяться по жилищу. Белый дым струился из отшлифованного панциря черепахи и, поднимаясь к потолку, постепенно заполнял все пространство хижины.
— Зачем этот дым, мистер Аюпа? — забеспокоился Джеф.
— Он не принесет тебе вреда, Жефа, но поможет мне лучше увидеть твое черное зло.
«Похоже, старика заклинило…» — подумал Мэн-сон и почувствовал легкое беспокойство, что-то вроде раздражения, постепенно переходящего во вспышки короткого гнева. Где-то далеко в сознании промелькнула трусливая мысль — выскочить из задымленного жилища, но некая сила заставила Джефа терпеть и оставаться на месте.
Аюпа поднялся из своего темного угла и стал приближаться к Джефу. И по мере того как он выходил на освещенное лампой пространство, Мэнсон убеждался, что Аюпа не так уж стар. Он совершенно не горбился, его кожа казалось упругой, а глаза молодыми. Вот только длинные волосы выдавали его возраст — они были совершенно седы.
Вместе с дымом хижина стала наполняться нестерпимым жаром. Штаны и куртка Мэнсона мгновенно пропитались потом, а лицо покраснело.
Аюпа стоял уже в трех шагах и, слегка щурясь, вглядывался в Джефа, словно тот был стеклянной игрушкой. Кровь гулко стучала в ушах, и ритм сердца заслонял собой все окружавшие звуки. В какой-то момент Джеф перестал видеть Аюпу и перенесся на незнакомое плоскогорье
Со стороны моря дул ветер, и Джеф различал в нем множество разных запахов. И самый главный из них — запах диких лошадей.
Джеф пошел против ветра, затем побежал. Запах то пропадал, то появлялся вновь. Было время отлива, и табун передвигался вдоль линии прибоя, где лошади подбирали йодистые водоросли.
Вскоре Джеф уже несся, перемахивая через скальные обломки и поваленные бурей стволы сухих деревьев. Там, возле песчаных дюн, уже темнело очертание растянувшегося табуна, и запах конского пота приятно щекотал нос.
Мозолистые лапы затопали по плотному песку, и, не замечая сухих колючек, охотник рванулся к добыче. В табуне его тоже заметили, и, развевая по ветру нечесаные гривы, лошади понеслись по мокрому песку, храпя от ужаса и взбивая пену набегавших волн.
Джеф сделал стремительный рывок, и его передние конечности вонзили когти в спину жертвы. Лошадь сделала еще несколько шагов и упала, перекувыркнувшись через голову, а Джеф ловко соскочил на песок, чтобы уберечься от случайного удара копытом.
Спустя секунду клыки сомкнулись на горле жертвы, и Джеф ощутил безумное ликование. Неожиданно его затошнило, и он пришел в себя…
Аюпа уже сидел в своем темном углу, а дурманящий дым рассеялся и вышел через отверстие в крыше.
— Ты видел? — спросил старик.
— Видел… — хрипло отозвался Джеф.
— Теперь ты понимаешь, о чем я говорил?
— Да, понимаю.
— А знаешь ли ты, чего тебе следует бояться? — спросил Аюпа.
— Пока мне многого нужно опасаться…
— Ты не понял. Тебе нужно бояться слова.
— Слова?
— Да, Жефа, тайного слова. Стоит тебе его услышать, и ничто не спасет тебя. Ты не достигнешь той силы и легкости, ты не побежишь и не нападешь. Ты умрешь, истекая нечистотами и испорченными соками тела…
— Но я… — начал было Джеф и, спохватившись, замолчал, едва не сказав об одном успешном превращении.
Черты лица старика едва проступали из полумрака, но Джеф заметил, что Аюпа усмехнулся.
— То, что было, Жефа, уже не повторится. Теперь твои силы на исходе, и их не хватит на то, чтобы стать счастливым зверем, собирающим свою кровавую жатву… Берегись тайного слова.
— Тебе легко говорить, старик, а что мне делать? Говоря твоим языком, мне суждено встретиться с тайным словом. Но так было задумано. Рано или поздно я услышу это слово и умру, истекая всей той гадостью, которую ты так хорошо описал… — ощутив свою уязвимость, Джеф впервые заговорил совершенно искренне, забыв про субординацию… — К тому же ты обещал меня убить… — напоследок обронил Мэнсон.
Аюпа помолчал, а потом ответил:
— Добить раненого — чести немного… Он поднялся со своего места и, подойдя к Джефу, взял его за руку.
— Пойдем со мной, тебе нужно глотнуть свежего воздуха.
Джеф послушно последовал за Аюпой и, оказавшись снаружи, сразу почувствовал себя лучше. Голова стала яснее, а желудок сократился от голодного спазма.
«Это от дыма…» — догадался Мэнсон.
Горевшие в деревне костры были уже погашены, из чего Мэнсон сделал вывод, что он пробыл в гостях у Аюпы не двадцать минут, а несколько часов. Вслед за Аюпой Джеф посмотрел на ночное небо и попытался сориентироваться в запутанной карте звезд.
— Где твой дом, Жефа? — спросил старик, сделав приглашающий жест в сторону звездного неба.
— Что? — не понял Джеф.
— Где твоя планета? Откуда ты?
— Я… — начал было Джеф, но остановился, поняв, что собирается сказать данные из «легенды». По «легенде» он родился на Шакуте, а на самом деле… А на самом деле Джеф не помнил.
«Я не помню, где я родился!.. — ужаснулся он. — Стоп, но я должен помнить хотя бы город… Или свое настоящее имя. Вспомнил! Мое имя Ленни Фрозен!»
Однако секунду спустя Джеф вспомнил и то, что Ленни Фрозен — это имя из предыдущей «легенды». Мэнсон посмотрел на Аюпу, интуитивно ожидая от него поддержки, но старик продолжал смотреть на небо, будто не замечая затруднений Мэнсона.
Джеф попробовал повспоминать еще, но всякий раз он наталкивался только на обрывки «легенд» и фрагменты устаревших секретных инструкций.
— Вот именно это я и называю «злой человек» или «злые люди», — обронил Аюпа, продолжая смотреть на небо.
В этот момент возле легкого навеса, стоявшего на краю деревни, начало разгораться светлое пятно. Оно разгоралось все сильнее, а затем в ночное небо ударил яркий столб света. Он жил только долю секунды, а потом растаял, поглощенный ночным мраком.
Джеф хотел задать Аюпе вопрос, но с интервалом в пару секунд необычный феномен повторился еще два раза.
Предотвращая готовые вырваться вопросы, на плечо Мэнсона легла рука Лалы. Джеф понятливо кивнул и покорно последовал за девушкой. Доведя гостя до его хижины, Лала пропустила его вперед и, придержав циновку, сказала:
— Завтра пойдем купаться, Жефа, — от тебя уже плохо пахнет.
— Да, конечно. Давно пора… И бритву мне найди, а то я бреюсь тупым ножом…
— Хорошо, Жефа. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Лала.
Шаги девушки растаяли в тишине, а Джеф, нащупав свою лежанку, с облегчением повалился на соломенный тюфяк. Он чувствовал себя совершенно разбитым. Не сделав никакой физической работы, он вымотался только от путешествия в неизвестное и попыток вспомнить свое настоящее имя.
«Настоящее имя… А было ли оно у меня?..»

Глава 48

Фрэнк стоял возле окна и с ноткой ностальгии смотрел на неухоженный скверик, находившийся как раз под его окном. Во всей Чипиере это было единственное место, хоть как-то напоминавшее знакомые Фрэнку миры.
Несколько оставшихся в сквере скамеек занимали бродяги. Они не покидали своих мест, а если и уходили, то оставляли на скамьях пустые ящики, давая понять, что территория занята.
На заросшей чертополохом лужайке целыми днями шумели дети. Они играли в салки и бегали вокруг непонятного бетонного гриба, так неуместно оказавшегося на территории сквера. По виду он напоминал военное сооружение, и, как Горовиц ни гадал, он не мог определить, что это такое.
В дверь его комнаты постучали.
— Войдите…
Дверь приоткрылась, и показалась голова мадам Консератос.
— Ваш обед готов, мистер Кертис.
— Спасибо, я уже иду. — Фрэнк отошел от окна, на секунду заглянул в потрескавшееся зеркало и спустился в хозяйскую столовую, из которой доносились аппетитные запахи.
Фрэнк прошел к обеденному столу и, потянув носом, спросил:
— Чем это так вкусно пахнет? Что у нас на обед?
— Суп из ревеня и пшенная каша с мясом, — гордо сообщила хозяйка.
— О, это очень кстати, — улыбнулся Горовиц, усаживаясь за стол.
По настроению мадам Консератос нетрудно было догадаться, что данное меню олицетворяло для нее верх королевской роскоши.
«Интересно, чем же она питается, когда не удается заполучить жильца?..» — подумал Фрэнк, принимая от хозяйки тарелку с горячим супом. По виду это была зеленоватая вода с утопленными в ней корешками. К тому же на поверхности супа не плавало ни одной капельки жира.
«Ничего, в нем наверняка полно витаминов…» — успокоил себя Горовиц и под взглядом мадам Консератос зачерпнул первую ложку. Суп оказался кисловат, но Фрэнку приходилось есть вещи и похуже. На одном дыхании он опустошил тарелку и, отставив ее в сторону, благодарно кивнул хозяйке.
— Еще тарелочку? — радостно спросила она.
— О нет, благодарю вас. У меня осталось место только на порцию второго.
— Ну как хотите… — Вдова вышла на кухню, а Фрэнк принялся рассматривать райских птиц, которыми была расшита некогда роскошная скатерть. Сейчас она превратилась в ветхую тряпочку, любовно заштопанную опытной рукой.
Наконец вдова Консератос вынесла второе блюдо и поставила его перед своим жильцом.
— Отлично, выглядит просто сногсшибательно. — Фрэнк заранее начал расточать восторги, стараясь не столько угодить своей хозяйке, сколько убедить себя в съедобности очередного блюда. — Пшено у вас привозное, мадам Консератос?
— Да, на Хингане ничего нет.
— А ревень?
— Ревень местный.
«Хорошо хоть ревень освоили», — подумал Фрэнк и осторожно поковырял подозрительно белое мясо.
— А что это за мясо?
— Мясо и мясо. У нас на Хингане его не различают. А в других местах по-другому?
— Да как вам сказать, мадам… — Горовиц подцепил на вилку «мясо» и, собрав всю волю в кулак, положил кусок в рот. Стараясь не вдаваться во вкусовые оттенки, он прожевал его и быстро проглотил. Затем так же, по методике приема лекарств, он справился со всем блюдом.
— Не нужно ли добавочки? — умильно поглядывая на жильца, спросила мадам Консератос.
— Нет-нет, — поспешил встать из-за стола Фрэнк, — не нужно, я сыт.
— Постойте. А кофе?
— Кофе? — Горовиц засомневался. С одной стороны, он опасался, что придется пить очередную «бяку», но, с другой стороны, съеденный обед валялся в брюхе, точно холодный булыжник, и его просто необходимо было чем-то запить, — А что у вас за кофе?
— Сейчас посмотрю… — Мадам Консератос вышла на кухню и вскоре возвратилась с коробочкой. Она отвела ее подальше от глаз, как это делают пожилые люди, и прочитала:
— «Из натурального сырья…»
— Хорошо, это подойдет, — кивнул Горовиц и вернулся за стол.
Вдова тотчас пошла к плите, чтобы приготовить кофе, а Фрэнк, занимая паузу, спросил:
— Мадам Консератос, а почему все богатые и влиятельные люди Чипиеры живут на грязном болоте, а вы в старой части города, среди зеленых деревьев?..
— Ой, кажется, я насыпала слишком много порошка, — донеслось из кухни. — Вы пьете крепкий, мистер Кертис?
— Да, крепкий подойдет.
Мадам Консератос вышла из кухни, неся на подносе две чашки: большую — для жильца и маленькую — для себя. Вместе с хозяйкой в столовую проник сильный аромат настоящего кофе.
— Точно я сказать не могу, — начала отвечать мадам, — но, наверное, они боятся бомбы.
— Бомбы? — удивился Горовиц. — Какой бомбы?
— Которая лежит здесь, в сквере…
— Бомба в сквере?! — еще больше удивился Фрэнк.
— Да, бомба в сквере, — кивнула мадам Консератос, садясь напротив Фрэнка. — Вы ведь видели эту каменную штуку?
— Бетонный колпак?
— Да, бетонный колпак. Именно так его называли военные, которые его устанавливали.
— А что это за бомба, расскажите, пожалуйста, — попросил Фрэнк, невольно припоминая, как вокруг колпака играли дети.
— Это было давно, лет сорок назад, — сказала хозяйка и прихлебнула кофе. — Проходили военные маневры, и один из кораблей потерял водородную бомбу. Она упала с неба и с такой силой встряхнула наш дом, что потрескались все стекла… Потом приехали военные, осмотрели яму и что-то сказали про невозможность извлечь эту бомбу на поверхность. Я-то сама в этом ничего не понимаю, но мой муж объяснял мне, что от сильного удара бомба встала на «боевой взвод». Вы знаете, что это такое?
— Да… — кивнул Горовиц, чувствуя себя не слишком уютно.
— А вы чего же не пьете?
— Я пью, — кивнул Фрэнк и сделал несколько больших глотков. Кофе казался немного пережженным, но в общем имел довольно приличный вкус.
— Ну вот. А потом сделали этот… как его…
— Бетонный колпак, — подсказал Горовиц.
— Да, бетонный колпак. Это чтобы никто не спустился в эту яму и не взорвал бомбу. Ну знаете — дети или какие-нибудь пьяные…
— Понимаю… — кивнул Фрэнк, дивясь тому, с каким спокойствием пожилая женщина рассуждала о водородной бомбе, на которой она практически сидела верхом.
— Ну как вам кофе, мистер Кертис?
— Спасибо, очень хорош, — совершенно серьезно похвалил Фрэнк. Он посмотрел на осевшую на стенке чашки пенку и различил тараканью лапку.
«Ладно, это пустяк. Подумаешь, лапа таракана или волос…»
— Что вы там увидели? — заметив затруднения жильца, спросила мадам Консератос. — Надеюсь, не мусор?
— Нет, не мусор, — поспешил заверить Фрэнк и добавил:
— Лапка таракана…
— Ах вот оно что! — спокойно кивнула хозяйка. — Наверное, плохо перемололи жучков…
— Жучков? Каких жучков? — напрягся Горовиц.
— Ну каких жучков, — пожала плечами хозяйка, — обыкновенных жучков — кофейных…
— Вы хотите сказать, что кофе… из жучков?.. — В своем брюхе Фрэнк ощутил неприятные передвижения. Мелькнула мысль о промывании желудка.
— Ну да, из натуральных кофейных жучков. — На лице мадам Консератос появилось выражение недоумения.
— Видите ли, мадам, — заговорил Фрэнк, справившись с приступом тошноты, — я, конечно, слышал о всех этих успехах генетиков, но непосредственно столкнулся с этим впервые… Раньше я пил только растительный кофе и растительный чай.
— А у нас на Хингане другого никогда не было. В подвалах мусорного завода номер 6 их и выращивают, этих жучков. Вы не поверите, мистер Кертис, жучки могут имитировать до шести сортов кофе и двенадцати сортов чая. Я это вычитала в «Хинган тайме». Они могут кормиться каменной плесенью и отбросами. При этом живут в абсолютной темноте и не требуют никакого ухода…
Горовиц хотел улыбнуться, но улыбка получилась кривоватой.
— Ну извините, мистер Кертис, я не знала, что в вас так сильны всякие предубеждения…
Наконец Фрэнк покончил с таким непростым обедом и, попрощавшись с вдовой Консератос, вышел на улицу. Довольно легко он нашел такси, остановив только то, которое больше других напоминало настоящий автомобиль.
Выслушав заказ клиента, таксист тронул машину с места, и тотчас с противоположной стороны улицы следом за такси двинулся еще один автомобиль.

Глава 49

Видимо, по заказу клиента машина резко набрала скорость и, рискуя своей подвеской, смело атаковала высокий бордюр тротуара. Прохожие привычно отпрыгнули к стенам, и такси заскочило в проходной двор.
Эрик Браво криво усмехнулся и, круто повернув руль, ловко втиснулся в узкий проезд, слегка задев крылом зазевавшегося гражданина. Бедняга перелетел через капот и упал на тротуар.
— Ну, Эрик, ты, как всегда… — подал голос напарник Эрика, Тоби Крейцер.
— Я на работе… — процедил Браво, закладывая очередной вираж.
Таксист был парень не промах, к тому же хорошо знал здешние переулки. Однако Эрик уверенно давил на газ, и его машина, срывая бельевые веревки и переворачивая мусорные баки, не отставала ни на шаг.
Проскочив жилой квартал, такси выскочило в промышленную зону, где дороги были попрямее, а колея поглубже. В воздух полетел мусор, и смятые пивные банки застучали в защищенное сеткой лобовое стекло.
— Сколько же он ему заплатил? — невольно задал вопрос Тоби Крейцер. — Так ведь и гробануться можно…
— А ты пристегнись… — посоветовал Эрик Браво, подрезая дизельный «олдсмобил». Тем временем такси перескочило на пустующую встречную полосу и начало отрываться.
Эрик вильнул следом за ним и щелкнул тумблером турбонагнетателя. Мотор взревел, и полицейский «феникс» помчался вслед за такси.
Мусор молотил по защитной сетке, а клочки бумаги забивались в мелкие ячейки. Встречные машины тревожно сигналили, но такси не сбрасывало скорости, а вместе с ним не убирал ногу с газа и Браво.
— Послушай, Эрик, а так ли уж это необходимо?.. — осторожно заметил Крейцер. Он пристегнулся ремнем безопасности и вдобавок вцепился в сиденье руками.
— Если ты боишься, Тоби, я могу тебя высадить…
Тут «феникс» подскочил на выбоине и пролетел по воздуху метров пять. Когда он с грохотом встал на колеса, Тоби пискнул: «Ой, мама…» — а Браво довольно улыбнулся:
— Когда еще так погоняешь? Я даже благодарен этим парням за возможность размяться…
Дорога пошла под уклон, и такси сбавило скорость. Не стал рисковать и Эрик Браво. Внизу находился перекресток, и нужно было не торопиться, чтобы вписаться именно туда, куда свернет объект слежки.
— Десять кредитов, что пойдет вправо… — сказал пришедший в себя Тоби.
— А я говорю — прямо, — принял вызов Эрик.
По выбитой бетонной дороге стекали ручьи нечистот, и автомобильные колеса распыляли их в воздухе, создавая зловонную взвесь. Браво включил «дворники», но они лишь размазывали грязную жижу по стеклу. Приходилось быть внимательным, чтобы не врезаться в такси, если оно вдруг затормозит.
— А я слышал, что на автомобилях бывают специальные стоп-сигналы, — сообщил Тоби.
— Это еще зачем? — не понял Браво.
— Чтобы видеть, когда тормозит едущий впереди автомобиль.
— Да ладно тебе гнуть… — не поверил Браво и прибавил газу, поскольку такси начало набирать скорость. Его «феникс» загромыхал по кочкам и помчался следом за беглецом.
Такси выскочило на насыпную дорогу, ведущую в глубь болота, и полицейская машина сделал то же самое. Было очевидно, что таксист вел свою машину в тупик, но Эрик уже завелся и теперь гнал автомобиль вперед, не собираясь уступать ни метра. Уже закончились делянки для откорма ленточных червей, промелькнули корпуса двух мусорных заводов, и в самый разгар гонки такси вдруг резко затормозило и юзом сползло в кювет, а полицейский «феникс» на полном ходу полетел с оборвавшейся дороги.
— А-а-а!.. — озвучил падение Тоби Крейцер.
Эрик Браво не кричал и, стиснув зубы, держался за баранку. Машина колом вошла в податливую грязь, и в лицо ударил запах бензина. Двигатель заглох, и в полной тишине, постояв на радиаторе только секунду, «феникс» плавно вернулся в первоначальное положение.
— Хорошо, что неглубоко, — подал голос Тоби, имея в виду, что грязь едва доходила до окон.
— Да, очень хорошо, — криво усмехнулся Эрик. Его провели, и он был очень зол.
От расположенного невдалеке деревянного помоста отделилась какая-то плавучая штука и, шлепая гребными колесами, начала продвигаться к засевшему автомобилю.
Тем временем из расходившихся на поверхности болота масляных пятен стали появляться лягушки. Спустя пару минут их было уже несколько сотен. Они пучили свои удивленные глаза, а самые смелые из них пытались взобраться на полузатопленный автомобиль.
— Теперь я понял — мы на делянке нефтяных лягушек, — сказал Тоби,
— Спасибо, что объяснил, — угрюмо отозвался Эрик.
Когда плюхавшее колесами самоходное чудовище приблизилось к «фениксу», на его палубе появился разгневанный человек. Упреждая его монолог, Браво прижал к стеклу свое удостоверение и улыбнулся, когда на лице незнакомца отразился испуг.

Глава 50

— Ну ты-то понятно, для тебя каждый новый день — открытие, — заметил Браво и обратился к служителю делянки:
— Эй, это что за бандура?
— Это драга, сэр. Она добывает из ила лягушек и сгружает их в «кошель» — так мы называем грузовую баржу, которая…
— Я понял… А эта зеленая бочка для чего?
— Это разделительная колонна, сэр. В ней лягушки разделяются на фракции…
— То есть там делают бензин?
— Да, сэр. Именно там. — Увидев, что полицейских заинтересовало производство, служитель улыбнулся и шмыгнул носом.
— Ты вот что, грязнуля, скажи нам, где у вас телефон — это раз, и раздобудь лебедку — это два.
— Телефон в дежурке, сэр, — указал служитель на полузатопленную собачью будку, к которой вела целая система прогнивших мостков. — А лебедка есть на катере. Можно с помощью блока вытащить ваш «феникс» прямо на берег…
— В таком случае можешь начинать прямо сейчас, — распорядился Эрик, — а мы пойдем звонить.
Служитель соскочил на помост и быстро установил шаткий трап, затем подал руку Эрику, но тот проигнорировал помощь и спустился на причал самостоятельно. Следом за ним соскользнул Крейцер.
Агенты осмотрелись.
— Ни разу здесь не был, — сказал Браво.
— Я тоже, — кивнул Тоби Крейцер, глядя на большой агрегат, грохотавший на середине болота.

Глава 51

На этот раз Джеф проснулся самостоятельно и вопреки опасениям чувствовал себя довольно хорошо. Никакого похмельного синдрома и тошноты.
Едва он решил выйти за порог хижины, как появилась Лала. Она принесла кашу из дикого риса, сдобренную сладким крахмалистым соусом.
Пока Джеф ел, девушка пристально на него смотрела, но Мэнсона это не смущало — он уже привык. После завтрака Лала сказала:
— Сейчас пойдем в лес. Ты поможешь мне с работой.
— Нет проблем. Я с удовольствием, — улыбнулся Джеф, однако девушка оставалась совершенно серьезной. Она вручила Мэнсону холщовую сумку, и они вышли из хижины.
Лала шла неспешным шагом, уверенно ставя свои крепкие ступни на речной песок. И хотя она не оглядывалась, Мэнсон чувствовал, что девушка за ним следит. Однако в данный момент Джефа это совершенно не интересовало. Помня про вечернюю иллюминацию, он отчаянно вертел головой, выискивая то самое место.
Несмотря на раннее утро, народу в деревне было совсем мало. Несколько женщин, дежуривших у каменного очага, да десяток ребятишек от восьми до двенадцати лет. Они сидели под навесом и плели соломенные корзины.
Джеф был почти уверен, что столбы света поднимались именно из-под этого навеса. Однако никакого оборудования видно не было. Ни ящиков, ни проводов, только утрамбованный песок, на котором сидели дети, и больше ничего.
— А что это вчера сверкало? — набравшись решимости, спросил Джеф.
Он предполагал, что Лала будет запираться, однако та ответила:
— Мужчины уходили на ночную охоту.
— А сейчас они что же, на дневной охоте?
— Да. Сейчас на дневной.
— Ну а что же светилось здесь вчера? — Джеф остановился и указал рукой на навес.
— Не стой на месте, у нас мало времени
— Ну так что же там светилось? — догнав Лалу, настаивал Джеф.
— Я же тебе сказала — мужчины отправлялись на ночную охоту…
На какое-то время Мэнсон успокоился. Они с Лалой спустились к берегу и прошли по мокрому песку вдоль всего острова.
«Километров пять — не больше…» — про себя отметил Мэнсон.
Остров закончился, и дальше была только вода. Неожиданно для Джефа Лала начала смело заходить в реку.
— Эй, ты с ума сошла! — окликнул ее Джеф.
— Не бойся, здесь неглубоко… — подбодрила его девушка. Она зашла по пояс и для наглядности попрыгала на месте. — Пойдем, глубже не будет.
— Выходи сейчас же, я имею в виду этих монстров, которые здесь водятся!
— Пока ты со мной, речные тигры тебя не тронут, — уверенно заявила Лала.
Делать было нечего, и Мэнсон спустился следом за девушкой. В этом месте реки действительно был брод, и вел он на противоположный от военной базы берег. Едва Джеф вошел в воду, как невдалеке ударил хвост лиматокуса. Мэнсон вопросительно посмотрел на Лалу, но та продолжала стоять на месте.
«Вперед, Джеф, это совершенно безопасно…» — подбодрил себя Мэнсон и преодолел последние несколько метров. Когда он оказался возле Лалы, дорогу к берегу отрезали сразу два чудовища. Они блеснули черными спинами совсем близко от Джефа, что заставило его резко повернуться к ним лицом и выхватить свой раскладной нож.
— Звери чувствуют тебя, поэтому так беспокоятся, -
Пояснила Лала. — Держись за меня, и все будет в порядке.
Мэнсон убрал нож и положил ладони Лале на плечи.
— Нет, Жефа, так не пойдет. Прижмись ко мне крепко-крепко, тогда они подумают, что это только один человек.
Джеф обнял девушку и отметил, что это было не так уж неприятно. Совершая синхронные шаги, они двинулись поперек течения, сопровождаемые нетерпеливыми лиматокусами. Чудовища продолжали интересоваться потенциальной добычей и проходили буквально впритирку. Пару раз они почти касались Мэнсона, и тогда он инстинктивно вцеплялся в Лалу.
— Жефа, успокойся. Ты делаешь мне больно… — говорила девушка, и, опомнившись, Джеф убирал руки с ее груди.
Наконец водная преграда была форсирована, и Лала начала быстро взбираться на берег. Мокрая холстина плотно облегала ее фигуру, и следовавший чуть позади Джеф имел возможность хорошо разглядеть ее.
На самом верху рос невысокий колючий кустарник. Его корявые ветви переплетались с соседними кустами и создавали упругое покрывало — что-то вроде пружинного матраса. Чтобы пройти через этот «матрас» и не поранить ноги иглами, приходилось отыскивать свободные островки и перепрыгивать с одного на другой. У Лалы это получалось значительно лучше, а Джеф порвал брюки и получил несколько болезненных уколов.
— А почему мы так спешим? Нельзя ли идти помедленнее? — на ходу спросил Мэнсон.
— Ты устал?
— Нет, но зачем нужно бежать?
— Мы должны успеть вернуться до перелета ящериц.
— А если не успеем?
В этот момент прямо перед Лалой выскочила змея. Она подняла голову и угрожающе зашипела. Мэнсон тут же выхватил свой нож и в стремительном броске отсек змее голову.
Вытерев лезвие о широкий лопух, Мэнсон улыбнулся и сказал:
— Нужно быть осторожнее.
— Зачем ты ее убил?
— Она могла на тебя напасть.
— Нет. Она не собиралась нападать. Просто недалеко находится ее гнездо, и она нас всего лишь пугала.
— Ну извини, — пожал плечами Джеф.
А Лала подняла обезглавленную змею и исчезла с ней в кустах. Через какое-то время она появилась уже без змеи.
— Ты что, предала ее земле? — усмехнулся Мэнсон.
— Нет. Я отнесла ее к гнезду. Маленькие змеи ее съедят и, возможно, выживут… Ну ладно, пошли, а то мы теряем время.
И снова Лала зашагала по одной ей видимой тропе, а Мэнсон двинулся за ней, стараясь ступать след в след. Через полчаса быстрого марша, за время которого Мэнсона два раза кусали мухи, путники добрались до небольшой поляны, на которой валялись старые поваленные деревья. По всей видимости, они лежали здесь очень давно, и некоторые стволы уже успели рассыпаться в труху.
— Будь осторожен, Жефа. Здесь очень много змей.
— Я понял, — кивнул Мэнсон, снова вытаскивая свой нож.
Лала покосилась на его оружие и только покачала головой.
— Сейчас я покажу тебе, что змеи совершенно неопасны, и тогда ты спрячешь свой нож. Хорошо?
— Ну хорошо… — неуверенно согласился Джеф.
Лала подняла короткую суковатую палку и приблизилась к одному из лежащих деревьев. Его середина совершенно сгнила, и теперь ствол был похож на трубу большого диаметра.
Девушка постучала палкой по краю этой трубы, и из темного нутра донеслись невнятные шорохи. Лала сделала паузу и постучала еще. Она стояла в полуметре от широкого дупла и даже не пошевелилась, когда из темноты появилась первая змея.
Мэнсон едва не вскрикнул, но Лала стояла словно статуя.
«Испугалась…» — решил он.
Между тем следом за первой змеей появилась вторая, а потом сразу несколько. Они спешили и ползли по телам своих товарищей, переплетаясь в разноцветные, струящиеся тонким рисунком жгуты.
Расползавшиеся змеи обвивали ноги Лалы, но она стояла совершенно спокойно и не выказывала признаков беспокойства. Несколько змей поползли в сторону Джефа, и он невольно сделал шаг назад, однако тут же перехватил предупреждающий взгляд Лалы и последовал ее примеру.
«Вроде бы у меня получается… Я спокоен», — говорил себе Мэнсон, однако предательские капли пота скатывались по его лицу, а судорожное движение кадыка указывало на сильное беспокойство. Ближайшая змея проползла в метре от Джефа, и, когда производимый ею шелест наконец затих, он медленно повернул голову. Змей нигде не было.
Джеф облегченно вздохнул и, посмотрев на Лалу, увидел, что по ее ногам ползут крупные насекомые.
— Лала! Клещи! На твоих ногах клещи!
— Ничего страшного. Клещи ползут слишком медленно, к тому же они кусают только в нежные места. Например, в пах…
Джеф представил, что к его гениталиям подбирается здоровенный клещ, и его чуть не стошнило.
— Смотри, Жефа, как это делается.
Лала достала из холщовой сумки маленькую высушенную тыкву и потрясла ею. Тыква издала звук, напоминавший шелест музыкальных погремушек.
А клещи все продолжали ползти по ногам Лалы.
Девушка прикрыла глаза и начала трясти тыкву, попадая в определенный ритм. У Джефа был хороший слух, и он этот ритм сразу запомнил.
Неожиданно клещи стали срываться с ног Лалы и, падая на землю, конвульсивно дергать лапками. Мэнсон был просто поражен.
— На, возьми, тебе это тоже нужно, — сказала Лала, указывая на брюки своего спутника, по которым бодро взбирались не менее десяти клещей. Они полностью маскировались под цвет материи, так что Джеф заметил их только сейчас.
Его первым порывом было сорвать с себя одежду и, громко вопя, выколачивать ее о бревно, однако он сумел сладить со своими эмоциями, тем более что у него в руках была «волшебная погремушка».
Джеф начал с остервенением трясти ее, воссоздавая тот ритм, который он услышал. Однако клещей это не убеждало, и они продолжали свое движение. Тем временем Нала уже забралась в дупло так далеко, что ее не было видно.
Мэнсон тряс погремушку, а клещи ползли. Джеф начал трясти ее сильнее, а клещи уже миновали колени.
— Лала!.. Лала, на моих клещей эта штука не действует!.. Что мне делать, Лала? — крикнул Джеф в дупло.
— Настройся на ритм. Клещи убегут, когда ритм пойдет не от погремушки, а от тебя…
Джеф хотел было выругаться, однако решил сделать так, как советовала Лала. Он прикрыл глаза и стал трясти тыкву, стараясь настроить себя на ритм погремушки. От промелькнувшей мысли, что насекомые в любой момент могут вцепиться в мошонку, по спине Джефа побежали мурашки, они перешли в жаркую волну, и… на какие-то доли секунды Мэнсон увидел, как внутри сушеной тыковки бьется о стенки горсточка круглых семян. Они издавали то самое шуршание, и Мэнсону наконец пришло понимание, что значит настроиться на ритм. Теперь он не сомневался, что дробь тыквенных семян исходит не от погремушки, а от него самого.
Когда Джеф открыл глаза, перед ним стояла Лала. Ее сумка была набита шевелящимися белыми шарами.
— Это что? Змеиные яйца? — спросил Мэнсон и от распиравшей его гордости широко улыбнулся.
— Нет, это мучнистые личинки. Пойдем, нам нужно спешить…
— Да, конечно. А ничего, что моя сумка пуста?
— На первый раз хватит и того, что ты научился пугать клещей, а в следующий раз ты сам полезешь в дупло.
— Хорошо… Если ты настаиваешь, — пожал плечами Джеф и пошел следом за Лалой.
И опять они шли очень быстро и успели преодолеть, половину пути, когда вдруг сзади донесся шум набегавшего ветра.
Лала оглянулась и прибавила шагу — Теперь Джеф едва поспевал за ней, поскольку не обладал кошачьей грацией и гибкостью лесного человека.
А волны шума накатывались все ближе и ближе. Лала больше не оглядывалась и продолжала бежать вперед. Полагаясь на ее опыт, Джеф бежал следом, и, казалось, все его мысли замерли и сконцентрировались только на одном: увернуться от очередной ветки и не запнуться о корни дерева, миновать полосатого паука и не задеть рукой сороконожку.
— Стой! — внезапно скомандовала Лала, и Джеф замер, застыв на одной ноге.
Шум ветра был уже впереди, и, подняв голову к верхушкам деревьев, Мэнсон увидел некую искрившуюся на солнце массу. Крохотные зеленоватые точки создавали различные рисунки, то сливаясь в круглое облако, то изгибаясь как лента Мебиуса.
Джеф осторожно опустил ногу и посмотрел на Лалу. Девушка неотрывно следила за роем и будто ловила какой-то важный момент. Поняв, что дело приняло серьезный оборот, Джеф приготовился бежать. Лала сделала шаг вперед — Мэнсон последовал за нею. Девушка остановилась, и Джеф тоже.
А высоко парящий рой теперь вращался в виде фигуры морской звезды, и тысячи зеленых точек неслись по кругу, строго удерживаясь в отведенном месте.
Джеф невольно вспомнил, как на одной из планет-близнецов — то ли на Терции, то ли на Венеции — на праздниках выпускали сотни тысяч иллюминационных стрекоз. Они точно так же создавали различные рои по заданной схеме: звезды, квадраты и даже короткие надписи. Что заставляло стрекоз выполнять команды, Джеф не знал, но выглядело это зрелище поистине потрясающе.
И вот теперь здесь, в смертельно опасных джунглях, Джеф снова видел праздничную иллюминацию в исполнении роя летучих ящериц. Мэнсон вспомнил животное, похожее на ленивца. Тот запросто поедал этих ядовитых гадов, но тут бы и он спасовал.
Наконец предобеденные виражи были выполнены, и рой, встав на ребро, заскользил прямо на Джефа и Налу.
Мэнсон покосился на девушку, но та продолжала смотреть на мчавшиеся полчища ящериц.
Сто метров… Ноги Джефа непроизвольно подогнулись, но — Дала стояла на месте.
Семьдесят метров… Мэнсон бросил взгляд на большой куст, — возможно, удастся в нем укрыться.
Сорок метров… Лала вскинула вверх руку с зеленой веткой. Ветка словно живая дернулась и, описав красивую дугу, полетела в сторону от тропы.
Лидеры роя тотчас метнулись за движущимся предметом, а следом за ними тот же маневр начали повторять и остальные ящерицы.
Потеряв интерес к людям, сотни гадов пролетали над самыми их головами и устремлялись к месту падения «жертвы». Вскоре ящерицы образовали целую шевелящуюся гору, которая поминутно меняла форму.
— Бежим, Жефа! На какое-то время мы их обманули.
И снова бег. Стремительный — у Лалы и сокрушительный — у Джефа.
«Наверное, именно так шумит лось или кабан…» — думал Мэнсон, налетая на очередной куст или спотыкаясь о корень. Пару раз в его мозгу вспыхивали иллюстрации из недавнего путешествия: несущийся табун лошадей, морские брызги… Эти воспоминания были Джефу неприятны, и он снова сосредоточивался только на беге.
Лес стал редеть, и легкий ветерок донес запах реки. Мэнсон хотел уже перевести дух, но в этот момент услышал тот самый шум мигрировавшего роя.
— Лала! Они опять приближаются! — крикнул Джеф.
— Не беспокойся, здесь мы под защитой… — ответила девушка и побежала чуть правее, под кроны высоких деревьев.
Шум стремительно нарастал, и Джеф невольно оглянулся. Рой уже пикировал на них с высоты пятьдесят метров.
«Десять секунд… У нас есть десять секунд…» — пронеслось в голове у Мэнсона.
Шум колеблющегося воздуха усилился едва ли не втрое, и Джеф невольно присел, закрывая голову руками. И в это время пошел дождь.
Бросив взгляд на Лалу, Мэнсон обнаружил, что девушка уже стоит под деревом и смеется, указывая на него пальцем. Джеф в три прыжка очутился возле нее и только потом понял, в чем дело.
С высоких деревьев, словно эскадрильи перехватчиков, стартовали тысячи синих птичек. При этом они опорожняли кишечник, и в результате этого Джеф выглядел так, будто ему на голову опрокинули ведро извести.
Синие птички целыми волнами врезались в рой летучих ящериц, и над джунглями развернулось настоящее воздушное сражение. Вскоре стали падать первые жертвы. В основном это были зеленые ящерицы с пробитыми перепонками крыльев. Иногда падали и синие птички, которые и на земле продолжали яростную борьбу со своими врагами.
— Что это такое? — спросил Джеф. Шум воздушной баталии заставлял его буквально кричать.
— Это речные дрозды. Они напали на ящериц…
— Они их что, есть будут?
— Нет. Запаха зеленых ящериц боятся водные мушки, а дрозды питаются именно этими мушками. Если мушки улетят, дрозды умрут с голоду…
— Надо же, как все сложно, — пробурчал Джеф себе под нос.
Тем временем изрядно поредевший рой зеленых ящериц начал уходить в сторону джунглей, туда, где не было этих сумасшедших дроздов. Однако синие птички и не думали возвращаться обратно, продолжая избиение отступавшего противника.
— Пойдем, Жефа. Скоро здесь будут серые муравьи. Они появляются там, где есть чем поживиться.
— О, еще и серые муравьи… — покачал головой Джеф, которому уже случалось с ними встречаться.
Осторожно ступая по загаженной дроздами траве, в которой еще ползали раненые ящерицы, Джеф и Лала начали пробираться к реке.
Когда они уже спускались по крутому берегу, из леса стали появляться первые разведчики серых муравьев.

Глава 52

Вымытый «феникс» выглядел как новенький и бросался в глаза каждому, кто проходил в столь ранний час по улице генерала Йорка. Эрик Браво и Тоби Крейцер даже не старались как-то маскироваться, тем самым выполняя приказ лейтенанта Гиршема.
«Пусть он начнет нервничать. Пусть начнет делать ошибки и проявит себя. Вот тогда мы возьмем его тепленьким. Понятно? А если еще раз провалитесь в болото или в дерьмо, я передам вас службе внутренних расследований. Понятно?»
Чего уж тут непонятного!
— Значит, так, Тоби. Теперь мы не отпускаем его ни на шаг. Он едет — мы за ним. Он остановился и зашел в ресторан — мы выходим из машины и садимся за столик напротив. — Эрик поиграл желваками и добавил:
— Садимся напротив и смотрим этой сволочи в рот, чтобы ему кусок в глотку не лез.
— А если он идет в туалет? — предположил Тоби.
— Тогда мы идем вместе с ним и занимаем соседние кабинки. Пусть напрягается все время — даже в сортире.
— Толково придумано.
Возле входа в сквер собралось несколько оборванных бродяг. Они смотрели на «феникс» и о чем-то переговаривались, показывая на машину пальцами.
— Что-то мне эти поганцы не нравятся, Эрик, — забеспокоился Крейцер.
— А почему?
— Ну ты же видишь, они на нас пальцами показывают.
— Просто они ни разу не видели нового автомобиля.
— А если они на нас нападут?
— Зачем им нападать? Они же не дураки, хоть и оборванцы. Понимают, что это машина тайной полиции.
Агенты замолчали. Бродяги продолжали переговариваться и тыкать пальцами в сторону «феникса». Их число постепенно увеличивалось и вскоре достигло трех десятков. Оборванцы осмелели и начали приближаться.
— Нет, ну ты смотри чего делают, а? — снова занервничал Тоби Крейцер.
— Ничего, дам им еще пять метров форы… — пообещал Эрик.
Вскоре толпа прошла оговоренную фору и начала растекаться по сторонам, чтобы охватить машину с обеих сторон. Вид новой машины и заводских покрышек зачаровывал бродяг и вышибал у них голодную слюну. Автомобильные детали ценились на Хингане очень высоко.
Эрик достал пистолет и, опустив стекло, выставил оружие напоказ. Движение бродяг прекратилось. Они остановились и начали совещаться. Но, видимо решив, что их только пугают, оборванцы продолжили наступление.
Браво несколько раз выстрелил в центр группы. Раненые упали на мостовую, а остальные подняли крик и разбежались по подворотням, словно стая испуганных крыс. Вслед за ними, оставляя кровавые следы, поползли и раненые. Их было четверо. Один вообще еле шевелился, и его утащили двое других бродяг.
— Смотри-ка, они помогают своим раненым, — удивился Крейцер. — Я думал, они живут как звери.
— Они и живут как звери. Сейчас он умрет, и его продадут на корм червям или нефтяным лягушкам — вот и вся дружба, — жестко заметил Эрик Браво.
— Думаешь?
— Я знаю.
Агенты вновь замолчали. Эрик поглядывал на окно комнаты их подопечного, а Тоби таращился на дорогу.
После стрельбы исчезли даже редкие прохожие, и теперь на улице стояла тишина, нарушаемая только чириканьем нескольких пташек.
Из переулка выкатился патрульный «баян», машина криминальной полиции. Патруль остановился напротив «феникса», и из приоткрывшейся дверцы высунулся сержант.
— Привет… — сказал он.
— Привет, — равнодушно откликнулся Тоби Крейцер.
— Стрельбу слышали?
— Это мы стреляли. Разгоняли бродяг…
— А-а… — протянул сержант, — Ну пока.
— Пока, — кивнул Тоби. «Баян» тронулся с места и укатил.
Эрик достал баночку монпансье и положил в рот пару конфет. Тоби тоже потянулся к баночке, но по давнему уговору взял только мятные конфеты, которые не любил сам Эрик.
— Вообще-то я не люблю сладкое, — заметил Крейцер, — но поскольку ты постоянно угощаешь…
— А куда деваться? Выбрасывать жалко, а так ты мне вроде как все время должен… — криво улыбнулся Эрик Браво.
— Правда? А я думал, ты по доброте…
— А чего ты еще думал?
Крейцер замолчал и, хрустя леденцами, охлаждал лоб о боковое стекло. После бессонной ночи, в течение которой пришлось отмывать машину, Тоби хотелось спать.
По противоположной стороне улицы медленно катил свою тележку зеленщик. Из подъездов к нему выходили хозяйки и покупали пучки перечных водорослей или связки болотных тюльпанов С опаской посматривая на «феникс», хозяйки быстро расплачивались и исчезали, а зеленщик продолжал обход улицы.
— Кстати, о конфетах. Почему ты бросил курить, Эрик? — спросил вдруг Тоби.
— Я тебе уже рассказывал.
— Нет, мне не рассказывал, — отрицательно покачал головой Тоби.
— После эпидемии, потравившей табачных жучков, цены подпрыгнули до небес… А дешевый табак стал дрянь. И я перешел на конфеты…
Браво достал свой пистолет и, отдернув затвор, заглянул в ствол.
— У-у, какой грязный… — сказал он. — Теперь чистить замучишься.
И хотя Эрик сделал кислую физиономию, на самом деле он был доволен. Пострелять в людей Эрик любил.
— Зря ты здесь палил, — подал голос скучавший Тоби.
— Это почему?
— Та бомба, что валяется в сквере, — она может рвануть в любой момент…
— Она на глубине пятидесяти метров, Крейцер. К тому же колодец закрыт бетонным панцирем. Что ему какой-то пистолетный выстрел? Сорок лет пролежала и не взорвалась. Значит, никогда не взорвется.
— Не скажи, Эрик, — не согласился Тоби. — Наоборот, чем дольше лежит, тем больше вероятность, что рванет…
— Стоп… — остановил напарника Браво. — Вот он, сучонок. Сегодня я его не упущу…

Глава 53

Ранним утром, когда жилец еще спал, вдова Консератос принесла с рынка птицу, и у Фрэнка получился настоящий завтрак. Пусть бульон отвратительно вонял болотом, а синеватые крылышки не поддавались ножу, зато привозные гренки с джемом жевались очень хорошо.
— Вы сегодня просто лучитесь здоровьем, мистер Кертис, — заметила вдова Консератос.
— Это неудивительно, мадам. Еще древние врачи говорили, что здоровое тело является следствием здоровой пищи. За что вам большое спасибо…
Вдова Консератос счастливо заулыбалась и неожиданно сообщила:
— Сегодня на улице стреляли, мистер Кертис.
— Да, я как будто слышал какие-то хлопки. Кто же стрелял?
— Какие-то важные господа, которые сидят в красивой машине прямо напротив нашего дома. Я даже думаю, — тут мадам Консератос перешла на шепот, — что это тайная полиция.
— Ну, наверное, они знают, что делают.
Поблагодарив хозяйку еще раз, Горовиц покинул столовую и, посетив сортир, вышел на улицу. Там он сразу обнаружил вчерашний «феникс», который был тщательно вымыт и блестел, как пара новых галош.
«Интересно, — подумал Фрэнк, — спали ли они сегодня ночью или вместо этого занимались машиной…» Немного зная лейтенанта Гиршема, Фрэнк предположил второе. А из этого следовало, что, во-первых, агенты будут злы и агрессивны, а во-вторых, их реакция будет замедленна.
Сегодня Фрэнк Горовиц чувствовал определенный подъем. Некую уверенность, что все получится так, как он задумал. А задумал он ни много ни мало известить связного агента о том, что он, Фрэнк Горовиц, жив и собирается продолжать выполнение задания. Неизвестно, что сталось с лейтенантом Мэнсоном, однако начатую операцию останавливать было нельзя…
Когда Браво и Крейцер заметили Фрэнка, они завели мотор и, догнав объект слежки, демонстративно поехали рядом с ним. Однако Горовиц, казалось, не обращал на агентов никакого внимания и шел легкой походкой редкого для Чипиеры туриста. На перекрестке, где улица генерала Йорка упиралась в магистраль с оживленным движением, Фрэнк остановился и стал ловить такси.
На этот раз ему не слишком повезло, и возле него остановился «минивэн» с газолиновым движком. На крыше такси располагался багажник, к которому был привязан большой пластиковый мешок. Сквозь прозрачную оболочку мешка можно было видеть все его содержимое, состоявшее из случайных щепок, кусков прессованных опилок и картона.
— Садитесь, мистер, — приветливо улыбнулся бородатый таксист, демонстрируя отсутствие двух передних зубов.
«Что ж, по крайней мере, удобное сиденье». — подумал Горовиц, усаживаясь в салон такси.
— Куда помчимся, мистер?
— Хотелось бы взглянуть на портовые постройки…
— Нет проблем. — Таксист тронул машину с места, и она довольно резво начала набирать обороты. — Какой порт вас интересует, космический или болотный?..
— Болотный? — удивился Горовиц.
— Ну да, мистер, болотный порт. Для Чипиеры его грузооборот куда важнее, чем государственные поставки. Там и топливный корень, и мучные кувшинки, и кофейные жучки — все для нормальной жизни города… О, чтоб я протрезвел, это же колымага Ширака! — неожиданно вскричал таксист и начал маневрировать на многорядном шоссе.
— Что вы хотите сделать? — спросил Фрэнк, когда машина чудом избежала столкновения с мусоровозом.
— Не обращайте внимания, мистер, я только подтолкну эту задницу, и мы поедем дальше! — брызгая слюной, прокричал таксист и, вдавив педаль газа, погнал машину вперед.
До столкновения с шедшим впереди автомобилем оставалось совсем немного, и наконец последовал удар. Атакованная машина пошла юзом, свистя лысыми покрышками и задевая обгонявшие ее транспортные средства. Фрэнк ждал, что вот-вот произойдет крушение, но, видимо, Ширак был хорошим водителем и сумел вывести машину к обочине. Его автомобиль уткнулся носом в кучу мусора и заглох, а пронесшийся «минивэн» просигналил ему хриплым гудком.
— Получи, Ширак, морда лягушачья! — прокричал бесконечно довольный собой таксист.
Фрэнк обернулся назад и увидел подпрыгивающий на ухабах «феникс». Агенты тайной полиции прочно сидели на хвосте и лихо обходили нерасторопные авто.
— Не бойтесь за него, мистер, с этим сукиным сыном ничего не случится.
— Вы с ним враждуете?
— С кем? С Шираком? Да что вы, мистер, просто дружеская шутка. На прошлой неделе этот подлец так меня поддел, что, не поверите, я шесть раз перекувыркнулся. — Показывая, как он кувыркался, таксист отпустил руль, но успел схватить его прежде, чем «минивэн» выскочил на встречную полосу.
— Оп, стоять, родная! Куда едем, на болотный?
— Да, на болотный, — согласился Фрэнк. Дз-з-з, дз-з-з… — послышались какие-то посторонние звуки.
— Давление в камере падает, — пояснил таксист. — Нужно дровишек подбросить.
«Минивэн» свернул к обочине, и таксист, пошуровав в пластиковом мешке, надергал разноцветного мусора. Затем открыл заднюю дверь и загремел крышками резервуаров.
«Еще та техника…» — подумал Фрэнк.
Через минуту водитель вернулся на место и, немного погазовав, выехал на дорогу. Стоявший в двадцати метрах позади «феникс» тут же последовал за «минивэном».
Больше не происходило никаких историй, и такси благополучно добралось до болотного причала. Здесь Фрэнк ненадолго вышел из машины, а водитель стал увлеченно рассказывать о работе болотного порта.
— Вот, мистер, по этой грязной луже самоходные баржи уходят дальше к Флинксу и Гумбольту, а может, и до самого Пеха. Точно я не знаю…
Тем временем на большом пространстве пологого берега происходила работа по погрузке и разгрузке болотных транспортов.
Самые крупные баржи были не более пятидесяти метров в длину и имели колесную тягу. В условиях болотного судоходства винты не прижились, а лопасти колес справлялись с задачей исправно.
Не переставая удивляться, Фрэнк наблюдал, как пришедшую с грузом баржу втаскивали на берег два гусеничных тягача. Тело баржи медленно выползало на плоском брюхе, выворачивая из земли куски жирного чернозема.
В другом месте уже загруженный транспорт спихивали в болото карьерным бульдозером. Он упирался отвалом в нос баржи, и та неспешно двигалась в торфяное море — кормой вперед.
«Что ни говори, а все же своя технология…» — подумал Фрэнк, признавая предприимчивость и смекалку портовых работников.
Между тем примерно десяток судов молотило торфяную грязь в разных направлениях. Некоторые ждали очереди для разгрузки, а другие уже покидали портовую акваторию. Никаких кранов или иных подъемных средств Фрэнк не заметил. Только мостки, по которым груженые автомобили завозили грузы прямо на палубу.
— Ну как вам наш порт, мистер? — спросил таксист.
— Мне очень понравилось. Скажу даже, что я поражен, — признался Фрэнк и оглянулся на стоявший неподалеку «феникс». Один из агентов сидел в машине, а второй, не сводя глаз с Фрэнка, мочился на заднее колесо.
— Ну что, теперь поедем в космический порт? — спросил таксист.
— Поедем, — согласился Фрэнк и забрался в «минивэн».
Такси развернулось и поехало по единственной дороге, которую перекрывал полицейский автомобиль. Агентам пришлось съехать на обочину и уже потом проследовать за объектом слежки.

Глава 54

Полицейский «феникс» устойчиво держался позади «минивэна» и, судя по всему, прошлых ошибок повторять не собирался. Сегодня, Фрэнк это понял, агенты были битыми злыми собаками. Достаточно битыми, чтобы действовать осторожно, и достаточно злыми, чтобы, вцепившись, рвать до крови.
— Послушай, — обратился Горовиц к таксисту, — а нет ли где-нибудь возле городского телеграфа пивнушки для крутых парней?
— Для крутых парней? — переспросил таксист.
— Ну да, для ребят, которые не в ладах с законом.
— Ха! Да у нас никто с законом не ладит, мистер. Фрэнк кивнул. К этой особенности местных жителей он уже начал привыкать.
— Меня интересует место, где собираются опустившиеся до наркотиков наемные убийцы, люди, контролирующие проституток, содержатели подпольных тотализаторов…
— Это вам в городскую мэрию нужно.
— Почему в мэрию?
— Потому что проституток контролирует мэр города. Это его хлеб. А подпольные тотализаторы — вотчина городского прокурора…
— О’кей. Ну а просто драчуны, пьяницы и дебоширы у вас имеются? Желательно в районе телеграфа.
— Этого добра, мистер, у нас хватает в любом районе.
— Вот-вот. Туда и поезжай.
— Хорошо, тогда я сейчас сверну к мусорному заводу номер 8, потом поверну к Скверной яме, а там мы будем почти на месте.
— Эти названия мне ни о чем не говорят. Поезжай как знаешь.
Через каких-нибудь пятнадцать минут Фрэнк увидел уже знакомое ему сооружение — зерновой элеватор, приспособленный под офисы, публичный дом и городской телеграф.
— Это одно из самых высоких зданий в городе, — сообщил таксист. — Мы им гордимся. А вот и интересующая вас вывеска, мистер, — бар «Мокрый парень».
— Странное название.
— Нормальное. В смысле парень, который никогда не просыхает. Я так понимаю.
— Там есть второй выход?
— Есть, только он служебный. Выходит как раз на
Сточную канаву.
— Ты сможешь туда подъехать?
— А почему нет?
— Тогда сначала притормози здесь, а потом езжай к служебному выходу. И не глуши двигатель — как только я выпрыгну, сразу рвем отсюда когти. Вот тебе аванс за наши прогулки… — И Фрэнк сунул водителю двадцать кредитов.
— Премного благодарен, сэр, — заулыбался таксист и лихо затормозил у входа в бар.
Фрэнк вышел из машины и легко взбежал по скрипучим ступеням. Краем глаза он заметил, что агенты тоже покинули свой «феникс» и спешат к бару.
«Очень хорошо, ребята…» — похвалил их Фрэнк. Он опасался, что агенты разделятся и перекроют оба выхода, но этого не произошло.
Горовиц напустил на лицо выражение ужаса и вбежал в бар так быстро, как только смог.
— Стоять, кривая рожа! — раздался над ухом Фрэнка неприятный голос, и чья-то рука, словно стрела подъемного крана, легко оторвала его от пола.
— Помогите мне, сэр! За мной гонятся гомики! Два гомика, сэр! Они преследовали меня от болотного порта!
— Что? — спросил голос и отпустил Фрэнка, позволив ему ощутить под ногами пол. Человек восемь еще крепких «синюшников» поднялись со своих мест, а самый главный, тот, что хватал Фрэнка за шиворот, произнес:
— Пидоры распоясались — это факт…
— Да и еще выдают себя за агентов тайной полиции! — подлил масла в огонь Фрэнк. — Вон они уже идут!
Горовиц заметил выход на кухню и, юркнув за стойку, на четвереньках пробрался в царство кастрюль и подгоревших бифштексов.
— Стоять, кривая рожа! — услышал Горовиц уже знакомую фразу.
Ловушка сработала. Из зала донеслись звуки ожесточенной борьбы и первые выстрелы.
Фрэнк пробежал по запутанным закоулкам и наконец, найдя правильный путь, толкнул ногой залитую помоями дверь.
Как и было условлено, такси ожидало посреди вонючей канавы. Двигатель работал, дверца была приоткрыта. По колено увязая в смрадной жиже, Фрэнк добрался до такси, и «минивэн» непонятно каким образом начал выезжать на проезжую часть.
— Теперь куда?
— Сделай круг, чтобы эти ребята подумали, будто я поехал в центр. А потом снова высади меня возле телеграфа…
— Понял вас, сэр, — кивнул таксист и прибавил газу.
Когда рычание «минивэна» уже затихло, из запасного выхода вывалились Эрик Браво и Тоби Крейцер.
В одной руке Браво держал свой пистолет, а второй зажимал рассеченную щеку, из которой хлестала кровь.
Его напарник обеими руками держался за голову и что-то невнятно бормотал.
Увидев в канаве свежую колею, Браво выругался. Крейцер застонал.
— Чего? — обернулся Эрик.
Тоби снова промычал что-то невнятное.
— Как хочешь, Крейцер, но я пристрелю этого гада. Пристрелю… — потряс Браво своим пистолетом.

Глава 55

Сонная телеграфистка пересчитала количество знаков и, пощелкав на своем калькуляторе, выбила чек.
— Семь тридцать пять… — прогундосила она и бросила Фрэнку маленький листочек и несколько монет.
— Благодарю, — улыбнулся Фрэнк и отошел от окошка. Сделав вид, что пересчитывает сдачу, он встал в сторонке, ожидая, когда телеграфистка набьет его депешу.
Короткое прикосновение к синей клавише — и кодированное послание ушло в эфир. Спустя несколько минут оно уже ляжет на стол полковника Кельвина. Затем, как предполагал Фрэнк Горовиц, последует распоряжение о переводе денег в местное отделение «Аэропост-банка», и тогда можно будет сколотить свою маленькую армию.
На Хингане, как и в других мирах, всегда хватало подонков, готовых ввязаться в сомнительную авантюру, коей в данном случае являлась экспедиция на Пиканезо.
Фрэнк вздохнул — одно дело сделано. О том, чтобы вернуться к вдове Консератос, не могло быть и речи, поэтому остаток дня он решил посвятить поиску нового жилья. Пройдя через душный зал городского телеграфа, Фрэнк оказался на заплеванной лестнице, которая вела вниз — на улицу и наверх — в публичный дом и офис патриотического союза. Как только Горовиц стал спускаться к выходу, сверху сбежал худой лысоватый человечек и, догнав Фрэнка, осторожно тронул его за рукав.
— Прошу прощения, уважаемый… — улыбнулся человечек. — Я Сэм Кайзерн, распорядитель здешнего борделя.
С этими словами мистер Кайзерн протянул Фрэнку визитную карточку, напечатанную на оберточной бумаге. Чтобы не вступать в ненужные разговоры, Горовиц взял карточку и сказал:
— Большое спасибо, мистер Кайзерн, я вам обязательно позвоню.
Сказав это, Фрэнк попытался уйти, но распорядитель снова схватил его за локоть.
— Не хочу показаться вам навязчивым, сэр, но вы, я вижу, человек не здешний, а стало быть, еще не вкусили всех прелестей силового секса…
— Силового секса?.. Это как?
— Я знал, я знал! — Кайзерн расплылся в счастливой улыбке и погрозил Фрэнку пальцем. — Я знал, сэр, что вы не откажетесь от такого! Всего двести кредитов, и вы участник силового секса!
— А-а! А-а! Убери руки, сволочь, а-а! — неожиданно завопил кто-то наверху.
— Извините… — выдохнул распорядитель и помчался наверх.
Меж тем крики продолжались и даже усиливались, приобретая нужную эмоциональную окраску. Когда Кайзерн прибыл к месту конфликта, его голос стал призывать к благоразумию, но, видимо, к этим призывам не прислушались, и вскоре наверху началась полномасштабная бытовая драка.
Желая удовлетворить свое любопытство, Фрэнк постоял на лестнице с полминуты, а потом снова начал спускаться вниз. И опять его кто-то догнал и легко тронул за локоть.
«Неужели распорядитель?..» — подумал Фрэнк, но, обернувшись, увидел совершенно другого человека. Незнакомец был среднего роста, по возрасту — лет тридцати семи, и его голову украшала широкополая шляпа.
— Прошу прощения, — сказал незнакомец в шляпе, — я случайно слышал ваш разговор с распорядителем и хочу вас предостеречь.
— От чего? — спросил Фрэнк.
— От силового секса…
— Спасибо. А что это за штука такая — силовой секс?
— Это персональное изобретение мистера Кайзерна, — улыбнулся незнакомец. — Что-то вроде беспроигрышной лотереи. Вас приводят в помещение, где на полу валяется откормленная шлюха, весящая примерно килограммов его сорок. Она лежит на животе, и все ее тело намазано маслом. Вы кладете на стол двести кредитов и пытаетесь перевернуть девицу на спину. Если это удается, вы имеете ее совершенно бесплатно.
Если не удается, вы уходите и оставляете свои двести кредитов.
— По-моему, вполне справедливо, — заметил Фрэнк.
— Только на первый взгляд. Перевернуть такую тушу, даже не смазанную маслом, не так легко, а уж скользкую — совершенно невозможно. За всю историю этого аттракциона единственную победу одержал Динго Арчибальд. Правда, он не воспользовался привилегией победителя. На это у него просто не осталось сил…
Звуки мордобоя переместились куда-то выше.
— А это у вас что? — поинтересовался Горовиц.
— Это тоже случается довольно часто. Незатухающая война активистов патриотического союза с проститутками. И все из-за территориальных претензий…
— И кто кого ущемляет?
— Проститутки ущемляют патриотов. Как-то раз им удалось занять пустующее помещение союза и существенно расширить свои владения. И я думаю, они правы. От борделя толку больше, чем от патриотов.
— Вы, я вижу, в курсе всех дел. Не подскажете, где в этом городе можно найти недорогое жилье?
— Кредитов за десять в неделю?
— Да, это мне бы вполне подошло.
— Обратитесь к Моноло Пимасу, владельцу доходного дома на Угольной улице. Скажите, что пришли от Адольфуса Ремера.
— Спасибо, мистер Ремер. Я — Рэй Кептиг — Фрэнк пожал новому знакомому руку, и Ремер, сгустившись вместе с Горовцом, проводил его до выхода.
— С удовольствием выпил бы с вами, мистер Кертис, но я должен встретиться с одним человеком, — сказал на прощанье Ремер и вернулся в здание элеватора.
Расставшись с новым знакомым, Фрэнк отправился в бар «Мокрый парень», благо это заведение было недалеко. Найм жилья он решил оставить на вечер.
Помня о прошлом приеме, Фрэнк осторожно вошел в заведение и огляделся. Того громилы, что хватал Фрэнка за шиворот, видно не было.
«Возможно, его пристрелили агенты тайной полиции…» — предположил Фрэнк, припоминая, что слышал выстрелы.
За стойкой бара стоял полный лысоватый человек в кожаной жилетке, надетой на голое тело. Лицо бармена украшали шикарные навощенные усы, в которых он походил на обожравшегося таракана. Увидев нового посетителя, бармен переменил позу, ожидая, когда ему сделают заказ, но Фрэнк не знал, с чего начать, и долго глядел на винные полки, пытаясь опознать хоть одну знакомую этикетку.
Знакомых этикеток не было.
— Что-нибудь вечернее… Одну порцию… — сделал свой выбор Фрэнк Горовиц. Бармен неопределенно пошевелил бровями, потом дернул правым усом и кивнул.
Из рядов запыленных бутылок была извлечена одна, запечатанная куском газеты.
— Только для настоящих ценителей, — заговорщицким тоном сообщил бармен и, выдернув газетную пробку, понюхал острые пары. — О-ох! Ну и сила! Я наливаю…
Фрэнк кивнул и осторожно покосился в сторону негромко гудевшего зала. Тусклые светильники и пелена табачного дыма делали его совершенно непроницаемым. Размытые силуэты завсегдатаев проплывали то в одну, то в другую сторону, но уловить хотя бы незначительные подробности их лиц было невозможно.
Горовиц ощутил на себе устойчивый взгляд. Возможно, это был интерес к незнакомому человеку, а может, просто прелюдия к обычной драке. Фрэнк ощупал в кармане приготовленную заточку. Он был готов к любому развитию событий.
«Увы, Фрэнк, это необходимо, — настраивал себя Горовиц. — Тебе нужны эти люди — именно такие люди…»
— Только не спрашивайте меня, мистер, из чего это сварено, — предупредил бармен, наклоняя бутыль над стаканом, — а то сблеванете еще до того, как попробуете.
«Отличная реклама, ничего не скажешь…» — оценил Горовиц, глядя, как после жидкой фракции в стакан полилась какая-то дегтярная масса.
— Оп! — сказал бармен. — Порция…
— Я так понимаю, что перемешивать не стоит? — предположил Фрэнк, посмотрев содержимое на свет.
— Это ничего не даст. Торфяная смола ни с чем не перемешивается, и пить ее не стоит, если только у вас нет геморроя, — сообщил бармен.
— Что, помогает?
— Да. Прежний владелец этого заведения полностью излечил свой геморрой. Причем два раза…
— Спасибо, — Фрэнк взял свою выпивку и прошел в середину зала, чтобы занять подходящий наблюдательный пункт. Он уже поставил свой стакан, когда услышал знакомый голос:
— Эй, должник, правь к моей компании! — Это был голос того самого парня, который держал Фрэнка за шиворот.
«Стало быть, его так и не пристрелили…» — заключил Горовиц. Он не знал, радоваться этому или огорчаться, однако делать было нечего, и, прихватив стакан, Фрэнк проследовал к гостеприимному громиле.
— Присаживайся… — предложил великан и ногой выдвинул для гостя стул.
— Благодарю за предложение, мистер…
— Динго… Динго Арчибальд.
— Так, значит, вот кому я обязан чудесным спасением. Самому Динго Арчибальду… — сказал Фрэнк и сдержанно улыбнулся, как и положено крутым парням. Он сел на предложенный стул и с видом бывалого понюхал свою выпивку.
— Да, дружок. Теперь ты мой должник. — Динго отбросил со лба волосы и улыбнулся в тридцать два металлических зуба.
— Ну конечно, — кивнул Фрэнк.
— Ты не думай, я на тебя не наезжаю. Просто я пострадал, и мне нужны деньги на лечение. Вот смотри…
Динго распахнул рыбацкую куртку и продемонстрировал Фрэнку стянутое бинтами плечо с пятном проступившей крови.
— О, мне очень жаль, мистер Динго. У меня сейчас немного средств, но пару сотен кредитов я могу вам дать.
— Что ж, я не откажусь. Не откажусь от пары сотен и от хорошей выпивки. — И Динго перевернул вверх дном свой совершенно сухой стакан.
— Конечно, мистер Динго, заказывайте.
— Эй, Полено! Неси двойной «изидуд»! — крикнул великан и помахал своей лапой.
Спустя полминуты бармен подошел к Динго и поставил на стол наполненный стакан, а пустой забрал. При этом он задержал свой взгляд на выпивке Фрэнка.
«Ждет, когда я попробую и отравлюсь…» — предположил Горовиц.
Динго сделал большой глоток «изидуд» и сказал:
— На самом деле, друг… Как, кстати, тебя зовут?
— Рэй Кертис.
— Так вот, Рэй. Те «гомики», что за тобой гнались, оказались шпиками из тайной полиции. Ты знал об этом?
— Я предполагал, — осторожно заметил Фрэнк.
— Ты тогда крикнул: «Они выдают себя за агентов тайной полиции!» — но сдается мне, — тут великан сделал еще один глоток, — сдается мне, ты просто подставил нас, чтобы от этих холуев оторваться…
И Динго так посмотрел на Горовца, что тот невольно дотронулся до кармана с заточкой.
— А-а, вон оно что, у тебя в кармане нож… — ощерился Динго Арчибальд.
— Ну и что с того, что нож? Здесь это не лишнее… — пожал плечами Фрэнк, оглядываясь по сторонам.
— Одного только я не могу понять, друг Рэй, что ты за птица такая? По виду приезжий человек, ходишь с ножом, у тайной полиции на тебя зуб. Я к чему это говорю, — тут Динго нагнулся к Фрэнку поближе, — мне работа нужна…
После этих слов великан опрокинул в рот остатки «изидуд» и спросил:
— Ничего, если я повторю?
— Конечно, Динго. Я в состоянии заплатить.
Арчибальд снова позвал бармена, и тот принес очередную двойную порцию.
— Я, друг Рэй, не только спиртное трескать умею, — продолжил Динго, когда Полено ушел, — это так, от скуки. А в деле я зверь…
И, подкрепляя сказанное, Динго продемонстрировал свой внушительный кулак.
— Да, мне говорили, что ты парень хоть куда, — вспомнил Фрэнк.
— Кто говорил?
— Адольфус Ремер.
— Ты знаком с Адольфусом? — удивился Динго.
— Познакомился только сегодня. Он рассказал мне про силовой секс.
— Ах, это… — усмехнулся великан. Неожиданно он переменился в лице и кивнул в сторону стойки:
— Слушай, друг Рэй, вон пришел Пинто Каракатица. Он меня уже достал — я ему двадцать кредитов задолжал. Не дашь мне хотя бы двадцатку в счет тех двух сотен, что ты обещал?
— Конечно, Динго, держи. — И Фрэнк положил деньги на стол.
Арчибальд тотчас накрыл их пятерней и изобразил на лице ироническую улыбку:
— Смотри, друг Рэй, что сейчас будет.
Кредитор Динго Арчибальда перекинулся парой слов с барменом, и тот кивнул в глубь зала, указывая, где находится вечный должник. Пинто Каракатица пригладил волосы и небрежной походкой направился к Динго.
— Здорово, великан, рад тебя здесь видеть.
— Ты-то рад, да я не очень, — хмуро отозвался Динго.
— На свои гуляешь? — уточнил кредитор.
— А то на чьи же? — улыбнулся Динго и сделал большой глоток «изидуд».
Видимо, здесь все были в курсе дела, потому что многие завсегдатаи бара замолчали, прислушиваясь к перебранке должника и кредитора.
— Так, может, отдашь мне мою двадцатку или как?
— Да забери ты свою двадцатку, Пинто, а то ты меня уже достал, — сказал Динго и небрежно подтолкнул деньги в сторону Пинто Каракатицы.
Пинто был удивлен. Удивлены были и зрители.
— Хорошо, раз так, — произнес он и убрал деньги в карман. Затем попытался присесть за столик Динго, но тот его остановил:
— Э нет, парень. Вот теперь я терпеть тебя не обязан. Понял? Присядь-ка лучше к другой компании.
Пинто спорить не стал и отошел в сторону, а Динго Арчибальд снова продемонстрировал Фрэнку свои зубы и сказал:
— Спасибо, друг Рэй. Это было отличное кино. Кстати, эту дрянь пить не вздумай. Полено ее только приезжим предлагает…
— Это яд какой-нибудь?
— Да нет. Раньше вроде пили и такую бурду, но это небезопасно. Знаешь, как называется этот коктейль?
— Как?
— «Гвоздодер».
— Понятно, — кивнул Фрэнк и отодвинул «Гвоздодер» подальше.
— Ты, друг Рэй, что вообще за человек? — нагнувшись к Фрэнку, вдруг спросил Динго. — Если не хочешь, можешь не говорить, но помни, что на работу я первый…
«Ну, была не была», — решился Фрэнк и негромко, в тон Динго Арчибальду, сообщил:
— Были у меня кое-какие дела с Янгом Бристолем…
Реакция Динго была такова, что Фрэнк мысленно обругал себя последними словами.
Лицо великана посерело, и он с минуту молча смотрел на Фрэнка. Наконец Динго сумел сделать глотательное движение и, осторожно посмотрев по сторонам, снова нагнулся к Фрэнку.
— Не знаю, друг Рэй, правду ты говоришь или нет, только это имя здесь лучше не произносить… Знавал я людей, которые просто говорили… Говорили, и ничего более… — Динго снова посмотрел по сторонам, а потом продолжил:
— А потом я видел, что с ними стало… Такое и с трупом страшно сделать, а они, друг Рэй, были еще живы… Они жили еще несколько часов…
— Хорошо, Динго. Не будем об этом. Вот тебе пятьдесят кредитов — расплатись за нас, а сдачу возьми себе в счет моего долга… А что касается работы — то она, скорее всего, будет. Для группы из пяти-шести человек.
— Понял, — кивнул великан. — Несколько подходящих людей я знаю. Если что появится, найдешь меня в этом баре.
Динго уважительно пожал Фрэнку руку, и тот покинул бар.

Глава 56

Как всегда, первыми к реке спустились женщины постарше. Они быстро закончили с водными процедурами и перешли к стирке белья, в то время как молодые девушки затевали шумные игры.
Они брызгались, плавали наперегонки, а потом, уставшие, выходили на берег. Их тела были великолепны и совершенно безупречны, но Хаммер не чувствовал в этих телах тайны. Той тайны, что хранило тело Элеоноры.
Может, дело было в том, что она купалась отдельно? Или в плавности ее движений? Этого Хаммер уловить не мог. Тайна присутствовала, и все тут, а внешне она никак не выражалась.
«Однако время выходить Элеоноре…» — с легким беспокойством подумал лейтенант. Он перехватил бинокль поудобнее и еще раз прошелся сначала по одевавшимся девушкам, а потом по кустам, из которых обычно появлялась Элеонора.
Наконец они шевельнулись и…
«О, это она, моя Элеонора!» — возликовал лейтенант.
Девушка шагнула на песок и начала снимать одежду. По спине Хаммера, как в первый раз, побежали легкие мурашки. Его королева гордо несла свое тело, чтобы соединиться с рекой. Да, именно так — «соединиться с рекой». Слово «помыться» здесь не подходило.
От умиления по лицу Хаммера поползла скупая мужская слеза. Стыдясь самого себя, лейтенант отер ее украдкой и снова навел бинокль, чтобы ужаснуться… На берегу стоял голый мужчина!
«Чужой мужик! — возопил воспаленный разум лейтенанта Хаммера. — Ее избранник…»
Хаммер знал, что это когда-нибудь произойдет. Он знал, что будет больно, но он не мог себе представить, до какой степени больно.
Тяжелый бинокль выпал из рук. Лейтенант попытался вздохнуть, но где-то посередине вдох обрывался, словно легкие были пробиты шальным осколком.
«Держись, Хаммер, ты же офицер».
— Держись, Хаммер… — простонал лейтенант вслух. Наконец он вздохнул полной грудью, и сердечная боль немного отступила.
Первой послешоковой мыслью лейтенанта было бежать на минометные позиции и накрывать огнем весь остров. Однако, поразмыслив, Хаммер решил действовать по-другому. Слепой обстрел не мог гарантировать полного отмщения. Кто знает? Аборигены могли просто укрыться в лесу на противоположном берегу реки.
И тут в голову лейтенанта постучалась подходящая идея — винтовка с оптическим прицелом! Чисто, точно, гарантированно!
Однако бежать за винтовкой немедленно не имело смысла, поскольку любовники успели бы уйти в деревню. Но как же быть? Как правильно использовать драгоценное время?
«Буду копить ненависть…» — решил лейтенант и снова поднял бинокль. Он стиснул зубы, ожидая, что увидит сплетенные в сладострастном порыве ритмично двигающиеся тела. Однако никаких безобразий не было. Элеонора стояла по пояс в воде и пучком зеленой травы терла спину чужого голого мужчины. Все смотрелось совершенно невинно — гигиеническая услуга, и только.
Лейтенант был озадачен. Что предпринять? Как истолковать все увиденное?
«Если у него эрекция, однозначно убью гада. Завтра же убью…» — нашел Хаммер выход из положения. Однако сколько лейтенант ни пытался зафиксировать состояние мужчины, это не удавалось. Соперник стоял спиной.
«Ну повернись же, сволочь, повернись, — мысленно приказывал ему лейтенант Хаммер. — Кру-гом… Кругом…»
И вдруг, будто подчинившись мысленному посылу Хаммера, голый мужчина повернулся. Опытной рукой лейтенант Хаммер мгновенно навел точный фокус и зафиксировал отсутствие эрекции.
Итак, вымытый Элеонорой мужчина был чист и невиновен. Хотя, возможно, он был всего лишь болен.
— Да он импотент! — радостно закричал лейтенант Хаммер. И, чтобы окончательно утвердиться в своих выводах, он решил рассмотреть лицо своего соперника. У импотента, Хаммер был в этом уверен, лицо должно было быть унылым. Лейтенант навел резкость и издал удивленный возглас, потому что этот раздетый парень не был аборигеном.
«Да, да, да, Хаммер! Это тот самый хренов лазутчик…»
Лейтенант опустил бинокль и облегченно вздохнул. Теперь он имел полное право пристрелить этого субъекта.
«Завтра же я призову его к ответу… — решил Хаммер. — Завтра же».
«А вдруг сегодня ночью они…» — пришла лейтенанту тревожная мысль. Но он вспомнил о винтовке «гепард». О длинноствольной красавице калибра 12, 67 с оптическим прицелом.
Мысли об оружии возмездия вселили в лейтенанта Хаммера уверенность и успокоили его.
«Завтра…» — решил он.

Глава 57

Девушка шла чуть впереди, а Джеф запаздывал, любуясь легкой походкой своей спутницы. Сегодня в лесу ему было не до того — сюрприз следовал за сюрпризом. Джеф подозревал, что Лала специально подставляла его под разные напасти, чтобы он сдал какой-то экзамен.
Это было похоже на правду. Его действительно проверяли.
— Лала, — позвал Джеф.
Девушка обернулась и вопросительно посмотрела на Мэнсона.
— Скажи, почему нас не трогали водяные чудовища? В чем тут секрет? — Джеф догнал Лалу и пошел рядом с ней.
— На самом деле никакого секрета здесь нет, Жефа. Нас защищает дух Котти.
— Дух Котти?
— Да. Он покровительствует нам.
— И это он отгоняет хищных тварей?
— Да, он невидимо присутствует рядом с нами, и животные это чувствуют.
— Чувствуют присутствие духа? — недоверчиво улыбнулся Джеф.
— Конечно. Ты же сам видел, что они на нас не нападали.
Джеф припомнил свои ощущения, когда речные монстры задевали его хвостами. От их легких прикосновений в жилах стыла кровь, и он вцеплялся пальцами в свою проводницу. Сейчас за ту минутную слабость Джефу было немного стыдно.
— Ну хорошо. А почему дух Котти вам помогает?
— Мы кормим его. Больше о нем позаботиться некому.
— Духу требуется забота людей? — невольно улыбнулся Джеф.
— Конечно. Как и всем живым существам. Его нужно кормить…
— Кормить? Это как же? Приносить кровавые жертвы?.. — спросил Джеф, подозревая, что его готовят на убой.
— Нет. Котти не нужны кровавые жертвы. Он питается бликами.
— Какими такими бликами? — уточнил Джеф. Упоминание о том, что Котти не ест мяса, его успокоило.
— Есть такие большие звездные кристаллы, которые излучают блики. Именно этими бликами Котти и питается.
Джеф и Лала вышли из кустарника и ступили на территорию деревни. Они вошли с северной ее стороны, где Джефу пока еще не приходилось бывать. Оказалось, что именно в этой части деревни была сосредоточена большая часть населения. Правда, мужчин, как всегда, недоставало. Они были на очередной охоте.
Джеф заметил только восьмерых юношей лет семнадцати — восемнадцати, которые как раз входили в деревню, неся на спинах охотничьи трофеи.
Небольшая косуля, три свинки и с десяток древесных варанов составляли добычу этой группы. Старые женщины тотчас разделили охотников на три группы, и те понесли добычу к трем разным очагам.
Появление Джефа и Лалы привлекло внимание. К ним подошли несколько молодых девушек и две старухи. Девушки окружили Джефа и начали ощупывать его руки, плечи и даже бедра. Мэнсон вопросительно посмотрел на Ладу, но та отнеслась ко всему происходящему спокойно.
«Надеюсь, это не проявление гастрономического интереса…» — подумал Джеф.
Чуть поодаль стояли две старухи и о чем-то перешептывались, показывая на Мэнсона пальцами. Наконец его потрогали все, кто хотел, и они с Лалой отправились дальше.
— Послушай, зачем они меня трогали? — осторожно спросил Мэнсон.
— У тебя сильно развиты мышцы. Ты как будто сплетен из них. Такого у нас не видели…
— А-а… — кивнул Мэнсон, хотя ничего и не понял.
Лапа проводила его к хижине, где уже дожидался стандартный ужин — суп из моллюсков и клубней речной кувшинки.
Джеф поел и завалился на лежанку.
«Еше один день состоялся… — думал он, глядя на соломенную крышу своего пристанища. — Загадок еще больше — отгадок ни одной. И самое главное, никаких шансов выбраться с Танжера. Для солдат с базы я теперь враг, а для аборигенов — «злой человек». И хоть бы кто сказал, что это для них означает — приговор или диагноз?»
Как-то сами собой смежились веки, и Джеф почувствовал, что засыпает.
«Они подмешивают в суп снотворное…» — догадался он, находясь уже во власти сна.
Мэнсон спал, и сновидения сменяли друг друга, наполняя его сознание множеством ярких картин. Здесь были и отрывки из жизни служащего аудиторской фирмы Ленни Фрозена, и скитания по диким джунглям
Танжера, и повторявшаяся погоня за табуном среди песчаных дюн неизвестного мира.
Внезапно раздался искрящийся хрустальный звон, и это пробудило Джефа.
Он открыл глаза и увидел, что уже совсем стемнело. Едва заметные отблески горящих очагов обозначали отверстие в крыше.
Рядом кто-то был, и Джеф почувствовал это.
— Дала… — негромко позвал он.
Никто не откликнулся. Джеф осторожно свесил ноги с лежака и сел. Оглядевшись по сторонам, он ничего не увидел.
«Показалось…» — решил он, но в тот же миг услышал слабый шорох. Шорох повторился, и на своем лице Мэнсон ощутил слабое колебание воздуха.
— Кто здесь? — спросил Джеф, но ему опять никто не ответил.
Тогда он предположил, что это одна из тех девушек, что ощупывали его днем.
«Ну да, она на меня «запала» и пришла на свидание».
Объяснение показалось Джефу правдоподобным, и он, встав с лежака, шагнул вперед, поводя перед собой руками.
— Ну иди же сюда, глупенькая, — подбодрил Мэн-сон невидимую девушку. — Иди, не бойся…
Что-то коснулось его груди, а потом упруго толкнуло. Толчок был сильным, и Джеф, не устояв на ногах, повалился на лежанку.
— Зачем ты меня толкнула?.. — недоуменно спросил он, потирая ушибленное место.
Ответом было молчание. Затем последовал неясный шорох, потом еще один, но уже с другой стороны хижины. Где-то скрипнул песок — и тишина…
— Однако, — покачал головой Мэнсон, дотрагиваясь до груди. От, казалось бы, легкого толчка заныли ребра, а где-то в области солнечного сплетения появилось жжение. Жжение перешло в терпимое, разливавшееся по телу тепло, которое распространялось медленными волнами.
«Воспаление легких, что ли?» — успел подумать Джеф и снова провалился в сон. Быстро, безо всякого перехода.

Глава 58

Крепкая рука Налы бесцеремонно встряхнула крепко спавшего Джефа, но он, против обыкновения, только что-то невнятно буркнул и перевернулся на другой бок.
— Вставай, Жефа, вставай! — не сдавалась Лала. — Уже утро!
Девушка шлепнула Мэнсона по щеке, и он наконец-то открыл глаза. Поначалу Джеф удивленно таращился на Лалу, будто видел ее впервые, а потом осмотрелся.
— Что с тобой, Жефа? Ты меня не узнаешь?
— Да узнаю, конечно, — сиплым голосом отозвался Джеф и, кряхтя, сел. Затем поскреб двухдневную щетину и сказал:
— Побриться бы…
— Вот смотри. Я наточила твой нож. — И Лала протянула Мэнсону его складыш.
— Спасибо, что наточила, только не надо было брать без спросу…
— О чем ты говоришь? — Брови девушки удивленно взлетели на лоб. — Ты сам мне его отдал и попросил, чтобы я вывела лезвие…
— Да? — недоверчиво спросил Джеф. — Ну тогда ладно… Тут это… Ночью кто-то приходил…
— Кто мог приходить?
— Сначала я думал, что ты. Потом, что какая-то из деревенских девчонок, — сообщил Джеф и пожал плечами. — Но я так и не разобрался.
— Расскажи, как это было, — внезапно забеспокоилась Дала.
— Да какие-то шорохи, потом толчок… Вот сюда, в грудь, — показал Джеф пальцем.
— Ну а что было потом? — Глаза Лалы заискрились нервным возбуждением, дыхание стало горячим.
— А ты красивая баба, Лала… — неожиданно для самого себя признался Мэнсон.
— Что было потом, Жефа? Что было потом? — настаивала девушка.
— Да ничего особенного. Я упал на кровать, а то, что толкнуло, вдруг шасть — сразу за стену. — Мэнсон говорил с остановками, немного туговато вспоминая все происходившее с ним накануне. Да, я еще удивился, как оно быстро так — шасть. И вроде там зашуршало, и все. А я себя плохо почувствовал… Вроде как приболел — жарко мне стало.
— А как ты сейчас себя чувствуешь?
— Да нормально, — пощупав живот, сказал Джеф. — Может, мне это приснилось?
— Нет, не приснилось, — отойдя в сторону, сказала Лала. — О, не может быть! — внезапно вскрикнула она и опустилась на колени.
Джеф тотчас поднялся с лежанки и подошел к Лале.
Девушка нагнулась над песчаным полом и внимательно рассматривала какое-то беловатое пятно. Мэнсон наклонился вслед за ней и обнаружил тривиальное птичье дерьмо, а рядом птичьи следы.
— Это знак, Жефа! — торжественно произнесла Лала. — Это хороший знак…
— Да? И чем же он хорош, этот знак?
— Это знак самого Котти, — почти пропела девушка.
— А по мне, обычный птичий помет, — пожал плечами Джеф. — Слушай, принеси воды, я побриться хочу.
— Об этом потом, Жефа, — вскочила на ноги Лала. — Пойдем посмотрим с обратной стороны!
Девушка потащила Джефа за собой, и, обежав хижину, они обнаружили цепочку птичьих следов.
— Вот видишь, Жефа! Это след Котти! Это добрый знак, — улыбаясь, сообщила Лала.
— Ты вроде говорила, что он дух. Что-то я не слышал, чтобы духи пачкали пометом…
— Но ведь он был в облике речной чайки, Жефа… — растолковывала девушка. — Котти почти всегда появляется в обличий чайки. А помет чайки в хижине, где ты спал, — это хороший знак…
— Да я в общем-то не против, — согласился Джеф. — Только мне бы побриться.
— Сейчас я принесу воды. А ты смотри не трогай знак, я должна показать его Аюпе.
— Можешь не беспокоиться, я его постерегу, — с наигранной серьезностью пообещал Джеф. А когда шаги Лалы затихли, он вздохнул и добавил:
— Что с них возьмешь — дети джунглей.

Глава 59

Джеф стоял возле входа в свое жилище и брился ножом, в качестве зеркала используя пластинку слюды. Он еще не закончил бритье, когда к хижине прибыл Аюпа в сопровождении двоих мужчин.
Акта опирался на длинную клюку, но Джеф подозревал, что она играла роль символа власти. Старик выглядел очень крепким и вряд ли нуждался в каких-либо костылях.
Не замечая Джефа, они вошли в хижину и спустя пару минут вернулись обратно. Теперь, напротив, все внимание Аюпы и сопровождавших его лиц было направлено только на Мэнсона.
— Поздравляю, Жефа, — с чувством произнес старик и улыбнулся, продемонстрировав два ряда ровных зубов. — Мы очень рады.
Аюпа похлопал Мэнсона по плечу. И то же по очереди сделали двое его людей.
— Вот, Жефа, это Тамил, а это Сирил. Они наши лучшие ночные охотники. Они приносят пищу для Котти…
— Очень приятно, господа, — приветливо улыбнулся Джеф и автоматически протянул руку для рукопожатия, но Тамил и Сирил только почтительно дотронулись до его ладони.
— Сегодня вечером, Жефа, ты прикоснешься к тайне ночной охоты, — пообещал Аюпа и, повернувшись, пошел прочь. Вслед за ним ушли и его охотники, а вместо них словно из-под земли появилась Дала. Девушка улыбалась и вся светилась счастьем.
— Что с тобой, Дала? Я тебя такой никогда не видел.
— Я радуюсь, Жефа. Я радуюсь тому, что, возможно, скоро закончится наш долгий поиск.
— Какой поиск? — не понял Джеф.
— Бесполезно объяснять тебе. Ведь ты все еще «злой человек»…
— Ну вот, опять «злой человек»…
— Ладно, если ты уже побрился, пойдем на верхнюю отмель.
— Зачем?
— Собирать раковины и клубни кувшинок, — И Лала вручила Джефу уже знакомую ему холщовую сумку.
— Но я еще не завтракал.
— Там, на отмели, позавтракаешь. Я угощу тебя речными дарами, которые можно есть сырыми.
— А в джунгли мы не пойдем? А то мне больше не хочется испытаний лесными клещами.
— Не беспокойся, Жефа, испытания лесными клещами для тебя закончились, но сегодня, как стемнеет, ты узнаешь новое испытание.
— Надеюсь, это не очень больно, — осторожно предположил Джеф.
— Не знаю, Жефа, — честно призналась девушка. — Не знаю, как это чувствуют «злые люди», но наши юноши, случается, падают на песок, и из их рта идет пена.
— Не могу сказать, Лала, что ты меня успокоила. Ну да ладно, насколько я понял, издевательства над гостями — это основа ваших национальных традиций.
— Ты сказал очень длинно и непонятно.
— Увы, милая, мы говорим на разных языках.

Глава 60

Стопка расшифрованных сообщений легла полковнику Кельвину на стол, и он тут же начал их сортировать, раскладывая по степени важности.
«Так, это потерпит… Это тоже… Это вниз…»
Внезапно Кельвин наткнулся на самый важный листок и сразу погрузился в чтение, позабыв про остальные бумаги.
Это донесение полковник ждал давно. И пусть оно было подписано не самим Смышленым — такое случалось сплошь и рядом, но все же это был вразумительный ответ. Значит, операция не накрылась, значит, все шло по плану.
Агент Кайман сообщал о том, что были проблемы с «Би-Экс» и теперь он забрался в дикую глушь — на Хинган. Агент нуждался в деньгах для организации своей собственной группы.
«Что ж, правильное решение…» — кивнул полковник и сразу же позвонил в службу финансового обеспечения.
— Пинчер слушает.
— Привет, Гэри, это я.
— Здравствуйте, сэр.
— Гэри, проект «23–40» получил продолжение. Нужно послать им деньжат. Тысяч шестьдесят. Куда послать, тебе скажут в шифровальном бюро.
— Сэр, а не обойдутся ли они тридцатью тысячами? — В Пинчере заговорил прижимистый бухгалтер.
— Нет, Гэри. Это не тот случай. Я не хочу, чтобы ребята были вынуждены грабить банк и на этом попались…
— Как скажете, сэр.
«Ну и ладненько… — подумал Кельвин, кладя телефонную трубку. — А что же наш Смышленый? Где он и что с ним? Агент Кайман упоминал о проблемах с «Би-Экс». Не привело ли это к гибели Смышленого?»
Безусловно, в сжатом донесении всего было не рассказать. Это потом, в случае выполнения задания и возвращения хотя бы одного из агентов, начнется восстановление всех известных деталей. Задним числом будет проводиться анализ своих ошибок и просчетов противника.
«Мы думали — то, а случилось это. Они сделали так, а мы предполагали эдак…»
Громоздкие пошаговые схемы, отметки красным карандашом, компьютерные распечатки и, наконец, одна из точек на общем графике негласного соревнования, который показывал общую тенденцию тайной войны: мы их или они нас.
Часто общая тенденция складывалась очень неясно — на месте многих точек оставались пробелы. Это означало, что группа уходила на задание и не возвращалась. Случалось, что спустя какое-то время всплывали обрывочные сведения. Иногда по ним можно было определить, где или как погибли агенты. Редко, когда группы исчезали бесследно, но и такое, увы, случалось. Проходило время, а о них ничего не было слышно — ни плохого, ни хорошего.
Полковник Кельвин не любил таких исходов. Он не терпел безвестности. Безвестность напоминала ему о человеческом бессилии. Да, именно о бессилии — пока он работал и суетился, у него создавалось впечатление, что все было под контролем и он успешно управлял событиями, но стоило возникнуть «черной дыре», и приходило понимание, что ничего особенного он из себя не представляет. Он, полковник Кельвин, был обычной тлей, каких существовало миллиарды, он был такой же бесконечно малой величиной в течении вечных рек пространства и времени…
Кельвин тяжело вздохнул и взялся за следующее донесение. Практически это был донос.
Инспектор одной из агентурных сетей сообщал о том, что некий агент Аляска выполнил четыре задания подряд. Выполнил успешно. Это были задания категории В-4 — очень высокой категории сложности. Такой показатель успеваемости в корне противоречил выводам существовавшей статистической базы. То есть агент Аляска был либо гением, либо «червяком» — перевербованным агентом. И в одном и в другом случае такого специалиста ликвидировали. Разбираться, гений он или нет, было весьма накладно, да и опасно.
Богатый опыт полковника Кельвина говорил о том, что самые управляемые и полезные агенты — далеко не гении.
Полковник взял донесение и поставил на полях резолюцию: «Начальнику оперативного отдела. Вопрос решить…»

Глава 61

Собирать ракушки, бродя по песчаной отмели, было куда приятнее, чем бегать по джунглям. Это Джеф понял сразу. Вода едва доходила до колен, и нападений со стороны речных чудовищ ожидать не приходилось. Нет, Джеф, конечно, знал, что Дала не даст его в обиду, однако на отмели ему было спокойнее.
Лала подробно проинструктировала Мэнсона, какие раковины следовало собирать, а какие нет, но он все равно ухитрился набрать много несъедобных.
— Жефа, я же тебе говорила: розовые точки на раковинах — значит, бери, желтые точки — не бери. Ты не различаешь эти цвета, Жефа?
— Почему не различаю? Различаю. Просто непривычное занятие, — оправдывался Мэнсон.
Лала проверила и собранные им кувшинки, но тут Джеф оказался на высоте. Все клубни были без изъяна. Сборщики повернули к берегу, и тогда Джеф заметил, что они с Лалой удалились от острова метров на триста.
«Отсюда, если постараться, можно увидеть базу…» — подумал Джеф, вглядываясь в заросли далекого берега. И хотя строений видно не было, две радиомачты просматривались довольно хорошо.
— Что ты там заметил? — спросила Лала.
— Я смотрю, не видно ли базы.
— Ты имеешь в виду поселение воинов?
— Ну да, — кивнул Джеф. — У вас с ними все нормально? Конфликтов не было?
— Не было, — сказала Лала и протянула Джефу длинный корень цвета «кофе с молоком». — Возьми поешь, ты ведь не завтракал.
Джеф взял корешок и понюхал его, но корень не имел запаха. Тогда Мэнсон осторожно откусил маленький кусочек — корешок был крепкий, как морковка. Разжевав его, Джеф удивился — это был вкус сыра.
— Неплохо, мне нравится, — кивнул он. — Эта штука очень напоминает сыр.
— Что такое «сыр»? — спросила Лала.
— Ну, это такой продукт, который получают из квашеного молока.
— Из чего?
— Из молока.
— А что такое «молоко»? — снова задала вопрос девушка.
Джеф хотел было начать с коровы, но потом вспомнил, что коров здесь нет.
— Ну вот у вас женщины кормят младенцев грудью?
— Ну да. Материнскими соками… — кивнула Дала. — Вот это и называется молоко.
— Вы что, выдавливаете из своих женщин это молоко? — удивилась Лала.
— Это называется не выдавливать, а доить.
— Вы доите своих женщин? — еще больше удивилась Лала и невольно дотронулась до своей груди.
— Да с чего ты взяла?! — начал сердиться Джеф. Непонятливость Лалы его раздражала.
Под ногами проскочила стайка маленьких рыбок. Это на секунду отвлекло внимание Мэнсона, но потом он снова вернулся к просветительской лекции.
— Видишь ли, Лала, существуют такие специальные животные. Они называются коровы…
— Коровы… — старательно повторила Лала.
— Правильно, — кивнул Джеф. — Так вот эти коровы дают молоко. Ну то есть не дают, а мы их доим. Мы — люди…
— «Злые люди»… — на свой манер поправила Мэнсона Лала.
— Пусть будет так. Но мы их доим, этих животных.
— Но это же отвратительно, Жефа, — сморщилась Лала. — Вы выдавливаете соки животных…
— Но ведь и вы здесь выделываете не пойми что! — пошел в наступление Джеф. Он доел корень и взял у Лалы следующий… — Ну что, рассказывать дальше?
— Конечно, Жефа. Мне это интересно, хотя и немного странно. — В глазах Лалы горело искреннее любопытство, и было видно, что она захвачена рассказом Мэнсона.
— Ну так вот. Мы надаиваем молоко. Потом сквашиваем его и получаем простоквашу. Ты следишь?
— Да, — кивнула Лала.
— Потом отделяем влагу и получаем творог, Творог хорош и сам по себе. Из него можно делать творожники, пудинги и вот такие вот сырные палочки. — Джеф доел второй корешок, и Лала тут же с готовностью подала ему следующий. За разговорами они прошли метров двести, и до острова уже было рукой подать.
— Затем творог подсаливают, потом что-то там варят — точно я уже не помню, но в конце концов получается сыр. Вкусный, вот как эти корешки…
— Это очень сложно, — сказала Лала.
— Конечно, сложно — технология, — важно кивнул Мэнсон.
— У нас все легче: поймал песчаного червяка, и не нужно никакой коровы…
Поначалу Джеф не уловил смысла сказанного, но потом до него начало доходить.
Активно жевавшие челюсти стали двигаться медленнее, рот начал наполняться слюной, а желудок спазматически дернулся, угрожая вернуться к «нулевому циклу».
«Спокойно, Джеф. Все, что не ядовито, — съедобно… Все, что не ядовито, — съедобно…»
Стараясь не делать резких движений, Мэнсон выпустил недоеденный «корешок» в воду, а потом выплюнул то, что успел разжевать. Затем встал на колени и тщательно прополоскал рот.
— Ну вот, теперь мне лучше, — поднимаясь из воды, сообщил Джеф.
— Зачем ты выбросил песчаного червяка? — наконец спросила Лала. — Ты же говорил, что тебе нравится…
— Просто я уже сыт, — объяснил Джеф. — Так ты говоришь, это был песчаный червяк?
— Не совсем, это была его двухнедельная личинка.
При слове «личинка» Джеф снова ощутил приступ дурноты, но нашел в себе силы подавить его.
Где-то ударил хвостом лиматокус. В лесу пролаял шакал. Джеф вдохнул речной ветер и зажмурился от ласкового солнца, стараясь не думать о том, что он съел.
«С другой стороны, есть люди, которые едят живых моллюсков. Мало того, существуют целые народы, пожирающие лягушачьи ноги…» Джеф не особенно верил этому, однако подобные глупости он вычитал в каком-то журнале.
— Пойдем купаться, Жефа… — сказала Лала, поудобнее пристраивая свою сумку.
— Опять на то же место?
— Конечно.
— А может, лучше здесь? Туда далеко идти.
— Нет, здесь нельзя.
— Почему нельзя?
— Потому что здесь не купаются, да и положенное время еще не наступило, — пояснила девушка.
— А что, разве время имеет значение? — спросил Джеф.
— Такие вопросы, Жефа, у нас не задают даже дети.
Мэнсон пожал плечами и замолчал, пропуская Лалу вперед.
Спустя полчаса они уже были на закрытой кустарником полянке, в двух шагах от места купания.
Джеф сбросил сумку и начал было раздеваться, но Лала его остановила:
— Постой, Жефа. Время купания еще не наступило. Сядь отдохни…
— Ну хорошо. Когда будет можно, ты мне скажешь, — согласился Мэнсон и сел напротив Лалы.
Внезапно откуда-то сверху спикировала чайка и пролетела над самой головой Мэнсона. Он вздрогнул и с запозданием отмахнулся, как от мухи, а Лала снова обрадовалась и, улыбнувшись, сказала:
— Ты видишь, Жефа, Котти любит тебя… Джеф тоже улыбнулся и кивнул. Наконец Лала поднялась и начала раздеваться. Мэнсон тоже взялся за свою одежду, но Лала его удержала:
— Подожди, Жефа. Сейчас тебе нельзя — это опасно… Когда будет можно, я позову.
— Ну хорошо, Лала, — согласился Джеф и оставил свои штаны в покое.
Девушка спокойно разделась, постояла перед Мэнсоном во всей красе, а затем повернулась и исчезла в зарослях кустарника.
«Да, эта девчонка может производить впечатление… — подумал Джеф. — С такими данными это сделать нетрудно…»
Он вспомнил некоторые подробности ее телосложения, а потом, увлекшись, позволил себе определенные фантазии.
«Стоп, Мэнсон, стоп… — спохватился Джеф. — Ты на работе…»
Лала отсутствовала не больше пяти минут, потом она снова появилась на полянке — с мокрыми волосами и вся в капельках воды.
Присев перед Джефом на корточки, она посмотрела куда-то мимо него, а затем сказала:
— Ну вот. Теперь неопасно — пойдем купаться.

Глава 62

По случаю намеченного акта возмездия лейтенант Хаммер пришел на десять минут раньше.
Во-первых, чтобы приготовить позицию, а во-вторых, чтобы остыть, — винтовка «гепард» весила немало, и тащить ее было нелегко.
Лейтенант пришел на огневой рубеж, отер пот и сел на песок, ожидая, когда речной ветер остудит его раскрасневшиеся щеки. Чтобы глазок оптического прицела не запотел от разгоряченного лица, требовалось подождать какое-то время.
«Подведем черту, господа…» — появилась в мозгу лейтенанта вполне подходящая фраза.
Сегодня пришлось соврать капитану Пакгаузу, будто он собрался идти на диких коз. Пакгауз, конечно, дурак, но и он не поверил.
Лейтенант вздохнул. Он знал — все, кто видел его с оптической винтовкой, решили, что он собрался поставить логическую точку в своем двухлетнем сумасшествии.
«Они думают, что я могу убить Элеонору. Глупцы…» — горестно усмехнулся Хаммер.
Вчера капитан Пакгауз и лейтенант Коноплев напомнили про поездку в офицерский бордель через два дня. Хаммер ответил им отказом, однако особенно на себя не надеялся и опасался, что все же согласится. Пакгауз и Коноплев казались ему демонами-обольстителями.
«Поедем, Хаммер, тамошние девицы подпускают офицеров гораздо ближе, чем твоя дикарка. Бинокль тебе не понадобится…» — ухмылялся Коноплев.
«Действительно, дружище, едемте с нами. Стоит ли пренебрегать шансом, выпадающим раз в полгода?..» — вторил Коноплеву капитан Пакгауз.
На соседний куст вспорхнула синица-сосновка. Она опасливо покосилась на лейтенанта и, испачкав ветку пометом, полетела дальше по своим синичьим делам.
«Вот бы и мне так, — подумал Хаммер, — взмахнуть крыльями и улететь. Далеко-далеко отсюда, с этого проклятого Танжера».
Хаммер бросил короткий взгляд на часы — без трех четыре. Пора занимать позицию. Он открыл чехол, достал винтовку и поставил ее на сошки. Затем вытащил магазин на двадцать патронов и вогнал его в гнездо.
Сломав несколько мешавших веточек, Хаммер поднял бинокль и начал осматривать прибрежную часть острова.
Вот показались девушки и с ними группа женщин постарше. Появление этого передового отряда было для Хаммера предвестником выхода его королевы.
Лейтенант убрал бинокль и взялся за винтовку. Подняв предохранительную шторку прицела, он припал к нему глазом и одобрительно хмыкнул — цифровая оптика давала идеальную контрастность. Никаких тебе полутеней, дифракций, интерференции.
Хаммер перевел прицел на кусты, из которых обычно появлялась Элеонора. Вот разошлись зеленые ветки, и она появилась. Цифровая оптика прицела обедняла цветовую гамму, зато теперь Хаммер в большей мере сумел по достоинству оценить фигуру.
Игра линий женского силуэта заставила Хаммера забыть о своей первостепенной задаче. Преследуемая алчным взглядом лейтенанта, девушка вошла в воду, и только тут Хаммер вспомнил о сопернике. О том, кто был уже приговорен. Однако мужчины не было. Его не было, и Элеонора вела себя так, будто никого не ждала.
«Остался в деревне, сукин сын. Испугался! Трус!..» Хаммер почувствовал себя сильнее. Он успокоился и, оторвавшись от прицела, снова взялся за свой бинокль.
И опять он погрузился в сказку. Бинокль был как театр, а прицел винтовки — как простое счетное устройство. В этом и была вся разница.
«Едва ли я сумел бы полюбить эту девушку, если бы смотрел на нее сквозь перекрестие оптического прицела…» — заключил Хаммер.
Элеонора закончила свое купание и стала выходить на берег. Все проходило, как обычно, — за последние два года Хаммер видел это сотни раз. Девушка поднялась к кустам, и они сомкнулись позади нее, словно занавес. И это означало, что можно возвращаться на базу.
Лейтенант с неохотой оторвался от бинокля и, увидев стоявшую на сошках винтовку, оторопел. Он вспомнил все, что собирался сделать, — прийги, занять позицию, подождать появления вражеского лазутчика и поразить его точным выстрелом. Желательно в воде.
«Но ведь никакого мужчины сегодня не было… — стараясь не впадать в панику, рассуждал лейтенант. — Но был ли он вчера?.. Может, никого не было и все это мне привиделось?.. Может, я действительно уже того?..»
Хаммер машинально отстегнул магазин и убрал винтовку в чехол. Затем еще раз взглянул на реку и решил. «Нужно ехать в бордель. Обязательно… В данном случае бордель для меня как лекарство. Пусть горькое, пусть неприятное, но необходимое».
Разрешив для себя основное противоречие текущей недели, Хаммер подхватил винтовку, бинокль и бодро зашагал в сторону базы.

Глава 63

Следуя уже устоявшейся традиции, Джеф, как всегда, вздремнул после ужина. Случалось, что вечерний отдых затягивался и Мэнсон спал до самого утра, однако это его не беспокоило — Джеф списывал свою сонливость на бессонные ночи, проведенные им в джунглях.
Но в этот раз его разбудили. Кто-то тронул Джефа за плечо, и он проснулся.
— Дала, ты? — спросил Джеф.
Поначалу ему никто не ответил, и он решил, что его снова посетила птица. Однако через секунду незнакомый голос произнес:
— Пойдем, Жефа. Акта ждет тебя…
Джеф поднялся на ноги и, слегка пошатываясь и держась за стену хижины, вышел наружу.
От ярко горевших костров по округе распространялось желтоватое сияние. Мэнсон никогда не видел, чтобы огонь был такого странного цвета, но в потоке желтого свечения он сумел лучше рассмотреть своего провожатого.
Им оказался парень лет двадцати. Он шел впереди Мэнсона и направлялся к центру деревни. Джеф помнил, что хижина Аюпы стояла на северной окраине
Населения, однако сейчас они шли совсем в другую сторону.
На всякий случай Мэнсон спросил:
— Что, Аюпа сейчас не в хижине?
— Нет, — односложно ответил провожатый, едва посмотрев в сторону Джефа.
Они прошли мимо одного костра, потом мимо другого — везде сидели только мужчины Возле первого костра их было пятеро, а возле второго Джеф насчитал семь человек. Люди были совершенно неподвижны и смотрели на пламя, находясь в каком-то оцепенении
«Может, поэтому оно имеет такой желтый оттенок?» — подумал Джеф.
Провожатый продолжал идти, пока не подвел Мэнсона к еще одному костру, возле которого стояло несколько охотников. От группы людей отделился человек, и Мэнсон узнал Аюпу. Опираясь на свою клюку, старик подошел ближе и улыбнулся.
— Рад видеть тебя, Жефа, — сказал он. — Сегодня для тебя большой день…
Старик положил на плечо Мэнсона руку, и тот почувствовал, насколько горяча ладонь Аюпы. Она нестерпимо жгла, но интуитивно Джеф понимал, что нужно потерпеть.
Наконец Аюпа убрал свою огненную ладонь, и Джеф осторожно повел плечом. Ожога как будто не было
— Что делают эти люди, мистер Аюпа? — решился задать вопрос Джеф.
— Они смотрят на огонь, — просто сказал старик.
— А зачем они это делают?
— Они смотрят на огонь, чтобы накопить силу, — пояснил Аюпа и, упреждая следующий вопрос, добавил:
— Сила нужна им для далекого путешествия.
Джеф кивнул, хотя ничего не понял. Он осторожно посмотрел по сторонам — бдения у костров продолжались. Лимонно-желтые языки пламени то рвались вверх, то собирались у земли в яркие вращающиеся вихри.
Так продолжалось около десяти минут. Потом от одного костра поднялся человек и пошел под навес. За ним последовал другой, потом еще и еще. Люди поднимались и шли прямо, словно по начерченной линии. Они заходили под навес и рассаживались там ровными рядами.
Наконец под навесом оказались все охотники, и тогда пламя костров приняло естественный цвет.
— Пойдем и мы, Жефа, — негромко сказал Аюпа и подтолкнул Мэнсона.
Они приблизились к навесу на расстояние тридцати шагов, и Аюпа остановился. Движимый любопытством, Мэнсон хотел подойти ближе, но старик его остановил:
— Тебе туда нельзя, Жефа. Стой пока здесь.
Джеф послушно встал рядом с Аюпой и начал внимательно следить за сидевшими под навесами людьми. Полумрак скрывал их лица, и все они казались совершенно одинаковыми. Ничего не происходило, но напряженная тишина вызывала у Джефа внутреннее беспокойство.
«Почему я не слышу ни одного звука? Ни цикад, ни всплеска воды, не крика ночной птицы?.. И где Лала? С ней было бы намного спокойнее…»
— Женщинам сюда нельзя… — тихо проговорил Аюпа, не поворачивая головы
«Понятно…» — про себя сказал Джеф, не удивляясь тому, что старик уловил его мысли. А тишина тем временем накатывалась все сильнее. Джеф даже и не подозревал, что она бывает такая разная.
Сначала тишина была просто легкая. Затем она стала распадаться, как дневной свет распадается на семь цветов радуги. А вскоре тишина зазвучала. Она гремела, она сметала все на своем пути. Она наступала, как цунами.
Зрение Джефа выхватило непонятное освещенное пятно. Пятно оказалось лицом одного из тех, кто неподвижно сидел под навесом.
«Сирил…» — узнал его Мэнсон.
Лицо ночного охотника выделялось все сильнее. Казалось, оно светилось изнутри непонятным холодным свечением. В какую-то долю секунды Джеф увидел, как все тело Сирила полыхнуло яркой вспышкой, и эта вспышка вытянулась в длинную струну, рванувшуюся к небу.
Событие уже произошло, но Джеф все еще видел засвеченное негативное изображение Сирила, которое пульсировало немой вибрацией и, казалось, раскачивало Джефа то влево, то вправо… То влево, то вправо…
Откуда-то издалека донесся первый звук.
«Это крик… — лениво отреагировал Джеф. — Кто-то кричит…»
«Не смотри туда!» — надрывался кто-то.
«А почему не смотри? — удивился Джеф. — Это же так красиво и… необычно…»
Последовала новая вспышка, и на этот раз Джеф услышал ее звук. Этот звук больно ударил по барабанным перепонкам, и Мэнсон равнодушно отметил, что ему в нос попала вода. Он вздохнул и закашлялся
Кто-то помог Джефу подняться, и он понял, что сидит в воде.
— Ну как он, Гаена? — послышался обеспокоенный голос Акты.
— Да все нормально… — отозвался Джеф, и тут же сильный рвотный позыв вывернул его наизнанку.
«Какой ужас, кажется, я отравился…» — успел подумать Мэнсон перед тем, как его вывернуло еще раз.
— Тащи его на берег, — приказал Аюпа, и чьи-то сильные руки потащили Мэнсона по песку. Наконец ему помогли подняться, и Джеф удивленно посмотрел по сторонам. Совсем близко он увидел своего провожатого. Парень крепко держал Джефа, чтобы тот не упал.
Чуть в стороне стоял Аюпа. И хотя было темно, Джеф узнал его по седым волосам и корявой клюке, на которую старик опирался.
— Что… это было? — не сразу выговорил Джеф.
— Нелегкое испытание для настоящего мужчины, — сказал Аюпа и, обратившись к провожатому, добавил:
— Гаена, отведи его в хижину.

Глава 64

Пораненное ухо продолжало саднить, и Хаммер время от времени притрагивался к куску пластыря. Прикосновение усиливало жжение, и лейтенант поспешно отдергивал руку, но скоро он опять забывался и вновь беспокоил рану.
«А все почему?.. Потому, что хотел выглядеть красиво, идиот… — ругал себя лейтенант. — Вон Коноплев поехал нестриженый, и Бриар тоже, а Пакгауз так тот Даже не выбрит толком…»
Хаммер вспомнил выражение лица рядового Куррапаса, когда тот сказал:
— Ничего, сэр, до свадьбы заживет…
«Ну разве не идиот? Чуть не отрезал человеку ухо и при этом с улыбочкой заявляет: до свадьбы заживет! — От запоздалого гнева Хаммеру стало жарко. — Нет, нужно было убить скотину прямо на месте… Ничего, вот вернусь и убью…»
На том лейтенант и успокоился. Он решил больше не обращать внимания на жжение пораненного уха и осмотрелся.
В салоне челночного транспорта ВОВ-4 находилось двенадцать офицеров. Кроме Коноплева, Пакгауза и Бриара, Хаммер хорошо знал двух лейтенантов-радиотехников и вольнонаемного Буши — специалиста по агрессивной фауне.
Буши занимался изучением всяких злых козявок и составлением совершенно нечитабельных инструкций по безопасности.
В свое время Хаммеру пришлось ознакомиться с парой десятков таких текстов, и все они начинались одинаково: «Если покусание уже произошло, то вам следует…»
Время от времени Буши покидал свой лабораторный бокс и, вооружившись сачком, выходил за ограждение базы. Там он ловил несколько еще не описанных им экземпляров и снова запирался на пару недель, по прошествии которых появлялся на людях и раздавая очередное «слово правды».
Хаммер вздохнул. Ему было скучно. Коноплев и Пакгауз играли в карты. Бриар спал. Буши о чем-то беседовал с капитаном-локаторщиком, а до знакомых лейтенантов было слишком далеко.
Не будешь же кричать как дурак: «Привет, ребята, как дела?»
— Тебе чего не сидится, Хаммер? — не отрываясь от игры, спросил Коноплев.
— Ухо болит, — признался Хаммер. — Доверился этому придурку Куррапасу, так он меня чуть инвалидом не сделал.
— Надо было обратиться к матросу Рябову. Он стрижет очень хорошо, — посоветовал капитан, — Эй-эй, господин лейтенант, эта карта сюда не ложится.
— Извините, господин капитан, ошибочка вышла, — хитро улыбнулся Коноплев.
— Вы шельма, господин лейтенант, но я все вижу. Старика Пакгауза не проведёшь.
— А почему с нами нет майора Рейнольдса? — спросил Хаммер.
— Наверное, он поедет со второй партией, — предположил лейтенант Коноплев. Карта не шла, и он проигрывал Пакгаузу уже вторую спиртовую тыкву.
— Нет, — сказал капитан, — он не поедет, я это точно знаю.
— Значит, в шкафу у босса припасена кукла… — сказал Коноплев, делая рискованный ход.
— Какая кукла? — не понял Хаммер.
— Понятно какая, продолжил Коноплев, — надувная и резиновая.
Челнок тряхнуло. Бриар всхрапнул и проснулся. Пустым взглядом сонного человека он посмотрел сквозь лейтенанта Хаммера и снова закрыл глаза.
«Что-то сейчас поделывает моя Элеонора…» — попробовал грустить Хаммер.
— О, я вижу огни! Я уже вижу огни! — закричат майор медицинской службы. Все не занятые картами и сном тотчас приклеились к иллюминаторам.
Заметив, что Пакгаузу хочется посмотреть на огоньки борделя, Коноплев предложил:
— Согласен на ничью.
Капитан, не долго думая, махнул рукой:
— Ладно, живи. — И, бросив игру, перепрыгнул ближе к иллюминатору.
Лейтенант Коноплев подобрал карты Пакгауза и, заглянув в них, сокрушенно покачал головой.
— Везет же людям, а? А мне за всю игру пришло только три козыря. Что там видно, Хаммер?
— Обычная баржа. Как в прошлый раз. Дурацкие разноцветные гирлянды и два «сторожевика» по бокам…
— Интересно, нас поставят в очередь на рейде или дадут выпить в баре? — подал голос майор медицинской службы.
— Значит, говоришь, баржа? — переспросил Коноплев, задумчиво мешая колоду.
— Да. С виду обычная баржа, — повторил Хаммер.
— Как буднично — взяли баржу и переделали под бордель. А ведь в детстве я представлял себе летающие бордели эдакими воздушными замками…
— О, я уже сгораю от нетерпения, — снова забеспокоился майор-медик. Ему не сиделось на месте, и он мерил шагами проход между креслами.
— Ура, господа, кажется, мы прошли рейд, — сообщил кто-то.
— А это значит, что в нетерпеливом ожидании половина из нас перепьется в баре, — заметил Коноплев.
— Ну когда же мы пристанем, я уже не могу, честное слово… — мучаясь, вышагивал по салону майор-медик.
Наконец ВОВ-4 коснулся пристани и замер. В свой иллюминатор Хаммер видел, как к челноку потянулся рукав. Он коснулся судна, и по стенам пробежала легкая дрожь.
— Бриар, ты проспишь все на свете! — крикнул на ухо спавшему лейтенант Коноплев.
— Да, народу здесь хватает, — сказал капитан Пакгауз. — Вон челнок 102-го пехотного корпуса. Вон «Морские бродяги», а ракетчики с Крыма притащились на десантном шаттле…
— Что, приехали, что ли? — протирая кулаками глаза, спросил Бриар.
— Да, Бри, можешь расстегивать штаны, — сказал Коноплев.
Входной шлюз зашипел сжатым воздухом, и тут же, расталкивая остальных офицеров, майор-медик рванулся к двери.
— Господа, пропустите! Прошу вас, пропустите! Мне срочно, мне нужно срочно!.. Я этого дня полгода ждал!
Офицеры расступились, и майор с треском протиснулся в только что образовавшуюся щель переходного шлюза.
— Вот приспичило человеку, — покачал головой Пакгауз.
— С такими проблемами в армии нечего делать. Свихнуться можно, — сказал Коноплев, бросив косой взгляд на Хаммера.
Один за другим офицеры проходили через шлюз и оказывались в транспортном рукаве. Последним челнок покинул лейтенант Хаммер.

Глава 65

Роль бармена выполнял пожилой унтер-офицер. Он быстро смешивал напитки и выносил их офицерам, ждущим своей очереди. Выбор напитков был небогат. «Панка» трех сортов, темное и светлое пиво, а также синтетический кальвадос с таинственным названием «Артуанская ночь».
Вместе с другими офицерами Хаммер сидел на продавленном диване и мял в руках чек, оплаченный военным министерством.
«Управление по работе с личным составом», — было написано в самом верху чека. А далее: «Платежный документ, дающий право на разовое получение специальных услуг или замену оных дополнительным табачным довольствием».
«…замену оных…» — автоматически прокрутились в голове Хаммера казенные слова. Лейтенант допил свое пиво и поднялся, чтобы посмотреть на демонстрационную панель еще раз.
Здесь на светящемся табло находилось по крайней мере полтораста фотографий проституток. Рядом с каждой фотографией горела цифра, указывавшая рейтинг, а точнее, занятость особы.
Хаммер выбрал круглолицую блондинку. Рост — 173, вес — 69. Это было то, что нужно. Девушку звали Ирэн, и ее рейтинг был 7. До того момента, как Ирэн должна была освободиться, оставалось ждать полтора часа.
— Зря ты смотришь на них еще раз, — подошел к Хаммеру Коноплев. — Сейчас тебе покажется, что ты выбрал не ту, но поскольку перебивать чек уже поздно, ты явишься неподготовленным. Последует осечка, о которой ты будешь жалеть следующие полгода…
— Нет, я не об этом думаю.
— А о чем?
— О том, что не лучше ли заменить этих женщин табачным довольствием — как написано на чеке.
— Для этого нужно любить курево больше, чем девок. Ты знаешь таких людей?
Хаммер задумался. Таких людей он не знал.
В баре появился распорядитель — располневший на взятках седовласый сержант.
— Кто следующий к Миранде, господа?
— Я!
— И я! — вскочили с места два знакомых Хаммеру лейтенанта-радиоэлектронщика.
Распорядитель посмотрел на чеки офицеров и увел за собой того, у кого стояло более раннее время приема. Глянув вслед ушедшему товарищу, оставшийся лейтенант глубоко вздохнул и отошел к барной стойке.
— Видал? И чего они на эту Миранду накинулись? — пожал плечами Коноплев. — Кстати, Хаммер, а что у тебя в портфеле?
— Наручники, хлыст, удушающая маска… — соврал Хаммер.
— Да? — удивился Коноплев. — Ты, братец, оказывается, специалист… А вдруг твоя девица не захочет использовать все эти прибамбасы?
— Я доплачу ей наличными.
— Это запрещено.
— Раз в полгода можно нарушить инструкции. Тебе не кажется?
— Да мне-то что? Делай как знаешь, — сказал Коноплев.
В баре снова появился сержант-распорядитель.
— Кто следующий к Пенелопе, господа?
— О, мой выход, приятель, — очнулся Коноплев и сунул Хаммеру свой бокал. — На, допей — отличный кальвадос.
Хаммер взглянул на часы — оставалось ждать меньше часа. Он понюхал бокал Коноплева и сморщился. Кальвадос никуда не годился.
«Пойду лучше возьму пива», — решил Хаммер.
Неожиданно в зал вбежал тот самый нетерпеливый майор медицинской службы. Китель майора был не застегнут, а по лицу стекали капельки пота. Майор подбежал к демонстрационной панели и начал торопливо водить по ней пальцем.
— Рост — та-та-та, вес — ага… Так, а эта? Рост — понятно, вес — подходящий…
— Вы уже у кого-то были? — спросил Хаммер.
— Да, и даже у двух! — на секунду отвлекся медик.
— По одному чеку?
— Что? — опять отвлекся майор. — Нет, что вы, лейтенант, — только за наличные… Так. Филлис, отличное имя. Рост — ух ты, а вес — нет, эта худовата…
Хаммер заметил, что майор в погоне за количественными показателями выбирал девушек с нулевым рейтингом — то есть свободных.
— Ну ладно, я побежал, — сообщил медик и, подскочив к барной стойке, попросил налить ему пива. Бармен исполнил заказ, и майор, опрокинув пиво залпом, пулей вылетел из зала.
— Машина, а не человек, — заметил бармен, обращаясь к подошедшему Хаммеру.
— Он ждал целых полгода.
— Так-то оно так, сэр, но знавал я одного полковника, так он вот, так же скакал по борделю, пока не погиб, — сказал бармен.
— Он умер от истощения?
— Какое там! Слишком быстро бежал по лестнице, упал и свернул себе шею.
— Ничего себе…
— Да, а две компании прошел без единого ранения. Вам чего-нибудь налить, сэр?
— Налейте пива.
Бармен налил пиво и поставил на стойку перед Хаммером.
— Кто следующий к Ирэн, господа? — раздался голос сержанта-распорядителя.
Услышав имя Ирэн, Хаммер вздрогнул. По времени ему оставалось ждать еще не менее получаса.
— Есть кто-нибудь к Ирэн или нет? — повторил распорядитель.
— Есть! — поднял руку Хаммер.
— В таком случае, господин лейтенант, прошу следовать за мной.
От волнения Хаммер подавился пивом и закашлялся.
— Удачи, — сказал ему бармен.
— Спасибо, — искренне поблагодарил лейтенант.
— Что у вас в портфеле, сэр? — спросил сержант-распорядитель.
— Там у меня комплект особого белья.
— Женского?
— Нет, мужского.
— Понимаю вас, сэр, — кивнул сержант. — Следуйте за мной.
У выхода из зала Хаммер обернулся. Капитан Пакгауз помахал ему вслед пустым бокалом, а Бриар снова спал.
Идти пришлось долго. Коридоры борделя были очень путаными, и именно поэтому для сопровождения офицеров требовался специальный распорядитель.
В одном месте сержанту и лейтенанту Хаммеру пришлось посторониться. Двое военных полицейских тащили под руки упившегося полковника. На нем был один китель, а его штаны были повязаны на шее на манер скаутского галстука.
— Левое плечо вперед… — не поднимая головы скомандовал полковник. Его голые ноги безжизненно волочились по полу, напоминая щупальца мертвого осьминога.
— Наверное, получит взыскание, — предположил Хаммер.
— Нет, если он ничего не разбил, никаких взысканий не будет, — возразил сержант.
Они пошли дальше, но уже за очередным поворотом распорядитель остановился.
— Вот, сэр. Это комната Ирэн. Прошу входить — она уже ждет.
Хаммер испытующе посмотрел на дверь. На ней стоял номер триста пятнадцать. Лейтенант вымученно улыбнулся и взялся за ручку.

Глава 66

В комнате стоял запах какого-то растворителя. Хаммер сразу почувствовал это. Для какого-нибудь парня вроде майора-медика это был пустяк, но Хаммера раздражали резкие запахи.
Выйдя из-за занавески, лейтенант увидел Ирэн. Она сидела в одних чулках на застеленной свежей простыней тахте. Девушка оказалась немного полнее, чем на фотографии, но это делу не мешало.
— Привет, бобик… — не поднимая глаз от свежеокрашенных ногтей, сказала девица. — Давай раздевайся…
Хаммер отставил портфель и взялся за ремень. Ирэн наконец-то подняла на клиента глаза и улыбнулась:
— О, ну наконец-то молодой лейтенантик. А то с самого утра одни только пузаны с серебряными погонами.
Девушка осторожно подула на сохнувший лак и продолжила:
— Работы полно — ногти покрасить некогда. Давай свой чек, бобик.
Лейтенант отдал смятый чек, и Ирэн одним движением наколола его на специальную булавку. Хаммер отметил, что чеков там было очень много. Либо Ирэн сдавала их раз в несколько дней, либо подрабатывала за наличные вне графика.
Запах лака для ногтей, большое количество чеков и полное безразличие Ирэн действовали на лейтенанта угнетающе. Он уже полностью разделся, однако функциональной готовности еще не достиг.
— Ой, а чего мы такие грустные? — заметила непорядок Ирэн. — Ну иди ко мне, я тебя сейчас развеселю.
Хаммер послушно подошел к девушке, но все ее усилия не дали никаких результатов.
— Уф… — выдохнула Ирэн и беспомощно развела руками. — Полный штиль, парень. Больше никаких способов я не знаю.
— Я знаю. Это может помочь, — сказал Хаммер и, подойдя к своему портфелю, расстегнул замок. Затем достал шестидесятикратный бинокль и, улыбнувшись, показал его девушке.
— И что теперь? Ты долбанешь этой железякой меня по башке? — предположила она.
Вместо ответа Хаммер поднял бинокль и навел его на Ирэн.
Девушка удивленно наблюдала за Хаммером, и в ее глазах читался профессиональный интерес. Она смотрела на клиента и видела, что бинокль действительно дает положительный эффект.
— Ну, парень, я работаю в койке уже семнадцать лет, но такого еще не видела, — восхитилась Ирэн.
Наконец Хаммер опустил бинокль и решительно двинулся к девице, однако без бинокля он быстро растерял преимущество и опять оказался ни с чем.
Тогда лейтенант снова приложил бинокль к глазам, и вновь оптический инструмент дал положительный эффект. Но и теперь нужное состояние держалось, лишь пока Хаммер смотрел в окуляры.
Невозможность свидания становилась очевидной.
— Слушай, давай я буду держать бинокль, а твои руки будут свободны, — предложила Ирэн, увлеченная нестандартностью ситуации.
— Ну давай, — согласился Хаммер.
Но из этого тоже ничего не вышло — лейтенант ударился об окуляры лбом и набил здоровенную шишку.
— Это все потому, бобик, что ты меня заводишь, — неожиданно призналась Ирэн и с чувством прижала лейтенанта к себе. — Ну что же нам для тебя придумать? Во! Придумала! Я надавлю тебе на глаза пальцами! Наверное, в этом все дело…
— Ну не знаю, — пожал лейтенант худыми плечами. Однако бинокль в сторону отложил. Ирэн обхватила его голову ладонями и большими пальцами надавила на глаза.
— Ну как, бобик?
— Темно…
— Темно-то темно, но эффект-то есть — я же чувствую… О, ну ты меня действительно заводишь!..
Дело как будто пошло на лад. Хаммер двигался все быстрее, а сжимавшие его голову пальцы Ирэн помогали ощутить целую гамму неизвестных ранее ощущений.
То Хаммеру казалось, что он мчится на лошади, то он чувствовал себя невесомым и послушным ветру мотыльком. А когда под потолком заработал кондиционер, его механический шум превратил лейтенанта Хаммера в пилота космического истребителя.
— О! — воскликнул Хаммер.
— Да! Да! — отозвалась Ирэн.
Ее пальцы сдавили голову лейтенанта сильнее, и образ пилота сменился образом гибнущего танкиста.
По броне танка щелкали осколки, скрипели пружины старой тахты, и крики торжествовавших врагов становились все ближе.
— Ну! Ну, бобик! Поддай жару! Поддай!.. — кричала Ирэн.
Шлем и наушники давили все сильнее. Очередное прямое попадание сплющило башню, и в ушах стоял звон.
«Шестой, ответьте двенадцатому! Ответьте двенадцатому, шестой!»
Дым заволакивал кабину, и было нечем дышать.
«Не умирай, лейтенант, не умирай!» — кричал механик-водитель с закопченным лицом.
«Пусть я погибну, но я погибну героем!»
— Да!.. Да, бобик! Бо-би-и-ик! А-а-а! — закричала Ирэн.
— А-а-а! — еще громче взвыл Хаммер и с грохотом скатился на пол.
Ирэн нервно вздрогнула и расслабленно вытянула свои длинные ноги. Блаженно улыбаясь, она еле слышно выдохнула:
— Ты кричал…
— А что мне было делать? — едва не плача отозвался с пола Хаммер.
— Тебе было хорошо?
— Дура, да ты мне чуть глаза не выдавила! — завопил Хаммер и вскочил на ноги. Он быстро оделся и, бросив бинокль в портфель, выскочил из комнаты.

Глава 67

Пройдя мимо вращающихся дверей в третий раз, Фрэнк наконец решился войти внутрь.
Как он и ожидал, клиентов в «Аэропост-банке» было немного. Скучавшие операционистки тупо смотрели в потолок, а пара охранников изо всех сил боролась со сном. У двух или трех окошек стояли клиенты, а еще один человек разговаривал с заведующим секцией.
На Горовца никто внимания не обращал.
Фрэнк выбрал девушку посимпатичнее и осторожно приблизился к ее окошку.
— Добрый день, мисс… — улыбнулся он.
— Здравствуйте, сэр, — кивнула девушка. — Слушаю вас.
— Я хотел узнать, пришли ли деньги.
— На имя?
— Не на имя, на комбинацию.
— Пишите. — И девушка подвинула Фрэнку листок бумаги.
Горовиц взял из подставки ручку и начал писать.
Одновременно краем глаза он следил за входом. Однако, пока он писал комбинацию, в банк не вошел ни один посетитель.
— Уф… Вот, пожалуйста…
Девушка взглянула на листок и стала набирать код на компьютере. Через секунду она сказала:
— Так… Деньги пришли — шестьдесят тысяч.
«Очень хорошо — лишние десять тысяч не повредят. Должно быть, полковник очень заинтересован в успехе…»
— Какие-нибудь распоряжения, сэр? — Улыбка девушки стала значительно приветливее.
— Да. Я бы хотел снять пять тысяч наличными, — стараясь не говорить громко, сообщил Фрэнк и покосился на человека, который сидел в углу зала и что-то писал.
— Хорошо. Перейдите, пожалуйста, к окошку номер два — там у нас выдача наличных.
Фрэнк пошел по указанному адресу, а девушка сняла трубку и передала кассиру всю необходимую информацию.
Когда Фрэнк оказался возле окошка номер два, кассир приветливо ему кивнул и подал бланк:
— Вот сюда, сэр, впишите код на получение…
Фрэнк снова взял ручку и добавил еще четыре секретные цифры. Когда он вернул бланк кассиру, справа от него материализовался охранник.
— Тебе чего? — резко спросил Фрэнк.
— Я? Я ничего — работаю, — пожал плечами охранник.
— Тогда работай подальше от меня, понял?
— Да, сэр. Извините, — опустил голову охранник и отошел.
— Вот ваши наличные, сэр, — улыбнулся кассир, положив перед Горовцом пачку денег.
— Убери… — сквозь зубы процедил Фрэнк, загораживая собой деньги.
— Что, сэр? — не понял кассир.
— Положи в какой-нибудь конверт.
— В какой?
— Да в какой-нибудь. Ты чего меня с этими деньгами светишь?
— Извините, сэр, — перепугался кассир. — Но у нас здесь охрана, и вы можете не волноваться.
— В том-то и дело, что охрана. — И Фрэнк снова покосился на парня в форме. — Давно он у вас работает?
— Кто?
— Вот этот, стриженый.
— Полгода или даже больше… — Кассир наконец-то уложил деньги в пакет и протянул Фрэнку. — Так, сэр?
— Пойдет, — смилостивился Горовиц и спрятал пакет в карман. Затем повернулся и неспешно направился к выходу.
Писавший за столом субъект уже исчез, — видимо, решил зайти в банк в следующий раз. А примелькавшийся Фрэнку охранник стоял далеко в стороне и внимательно рассматривал свои ногти.
«Ну-ну, ребята…» — подумал Фрэнк и вышел на улицу.
Он постоял на краю заплеванного тротуара, наблюдая, как проносившиеся машины поднимали в воздух мелкий мусор. Заметив стоявшего у дороги человека, возле Горовца притормозило такси, но он отрицательно покачал головой, и такси умчалось.
Постояв еще немного, Фрэнк пошел вдоль улицы, осторожно косясь на случайных прохожих и останавливаясь возле уцелевших витрин. Смотреть в них было нечего, но Фрэнка интересовали только отражавшиеся в стекле картины.
Обшарпанный мусоровоз, мотоколяска, тащившая непомерно большой прицеп, старуха с латаным мешком и человек, поправлявший свой ботинок.
Увидев подходящую подворотню, Фрэнк свернул в нее и почти бегом преодолел расстояние до ближайшего угла. Позади сразу же послышались торопливые шаги.
«Двое…» — определил Фрэнк и, держась возле стены, пошел вдоль старого жилого дома. Внезапно одно из окон первого этажа распахнулось прямо над его головой. От неожиданности Фрэнк даже присел.
— Это опять ты, Трауб? Собираешь окурки? — Из окна высунулась распухшая от длительного злоупотребления спиртным физиономия неизвестного пола. — Нет, это не Трауб. Это не Трауб и даже не владелец Зеленого театра Пино Вассельринк… — заключила физиономия.
Фрэнк начал поспешно менять дислокацию, но, перебираясь через кучу шлака, оступился и полетел вниз. Приземление произошло удачно, однако едва Горовиц поднялся на ноги, как на него набросился незнакомый человек.
Заметив блеснувшее лезвие, Фрэнк отскочил в сторону и на встречном движении ударил нападавшего локтем в лицо. Больше не тратя на него времени, Фрэнк перепрыгнул через тело и побежал к выходу со двора, но ему навстречу выскочил второй грабитель — с пистолетом в руке.
— Деньги уже у него… — не растерялся Фрэнк, махнув в сторону кучи шлака.
На лице грабителя отразилось непонимание ситуации. С одной стороны, нужно было стрелять и забирать деньги, а с другой — если деньги уже получены, нужно ли стрелять?
Заточка удобно скользнула в руку Фрэнку, и он прыгнул вправо от грабителя. Тот запоздало выстрелил, и пуля вонзилась в кирпичную стену. Горовиц взмахнул рукой, и нападавший повалился на землю, не успев выстрелить еще раз.
Фрэнк спрятал заточку и подобрал выпавший пистолет.
«Очень кстати, а то мою пушку мне не вернули…». Горовиц хотел быстро обыскать труп, но его спугнул чей-то голос:
— Сэр?
Фрэнк резко развернулся и присел на одно колено, готовясь стрелять в очередного врага.
— Не стреляйте, сэр, прошу вас! — испуганно замахал рукой какой-то бродяга.
— Чего тебе надо? — строго спросил Горовиц, не отводя пистолета от оборванца.
— Я Трауб, сэр… Я только хотел спросить насчет трупа…
— Этого, что ли?
— Ну да, — кивнул бродяга. — Если он вам не нужен…
— А зачем он мне нужен? — не понял Горовиц. Он все еще держал Трауба на мушке и смотрел по сторонам, опасаясь нового нападения.
— И я могу его забрать? — заискивающим тоном спросил оборванец и по-собачьи склонил голову набок.
— Забирай, — разрешил Фрэнк, осторожно отступая в подворотню.
— Спасибо, сэр, — поклонился Трауб и, повернувшись к старому забору, призывно взмахнул рукой:
— Эй, Ромеро, Грикес, давайте сюда…
Осторожно пятясь к углу, Фрэнк наблюдал, как выскочившие откуда-то сбоку двое оборванцев стали помогать Траубу утаскивать тело убитого грабителя.
— Какой тяжелый! — восторженно пробормотал один бродяга.
— Да, за такого много дадут, — радовался второй.
Труп забросили на забор, а потом стащили с другой стороны, точно это были звери, утаскивающие в нору найденную добычу.
Горовиц уже слышал, что бродяги продают трупы владельцам болотных плантаций. То ли ими кормили червей, то ли лягушек и жучков. В этом Фрэнк не разбирался. Он спрятал пистолет, сплюнул на мостовую и снова вышел на шумную улицу.

Глава 68

Выйдя из такси в двух кварталах от Угольной улицы, Фрэнк пешком добрался до доходного дома Моноло Пимаса. Именно здесь благодаря рекомендациям Адольфуса Ремера Горовцу удалось получить отдельную комнату.
На широкой лестничной клетке, игравшей одновременно роль холла, на своем обычном месте сидел сам Моноло. Он, как всегда, прятался за истертой газетой и лишь изредка кивал своим давнишним жильцам. Но на Фрэнка эта привилегия пока не распространялась.
Тем не менее в этот раз Моноло задержал на Фрэнке взгляд, и Горовиц кивнул ему:
— Здравствуйте, мистер Пимас.
Моноло ничего не ответил и глубже нырнул в свою газету.
«Ну не хочешь, как хочешь…» — пожал плечами Фрэнк, поднимаясь на второй этаж.
«Целый город придурков, убийц, бродяг и прочих подонков… — рассуждал Горовиц, вставляя ключ в замочную скважину. Он уже думал о том, как распределить принесенные пять тысяч. — По сто кредитов дам людям, которых приведет Динго. Пусть считают меня солидным нанимателем…»
Фрэнк совладал с замком и толкнул дверь в комнату. Окно оказалось завешенным, и Горовиц потянулся к выключателю.
«Странно, не помню, чтобы я…»
И тут свет загорелся без его помощи, а в лоб уперся ствол автоматического пистолета. Фрэнка втащили в комнату и закрыли за ним дверь.
К затылку прикоснулся второй ствол, и тогда человек, страховавший спереди, отступил в сторону. Когда он отошел, Фрэнк увидел сидевшего на его кровати незнакомца.
На лице этого парня читалась печать утонченной порочности и патологической склонности к насилию. Примерно так, по мнению Фрэнка, должны были выглядеть наемные истязатели. Таких мерзавцев нанимали для того, чтобы заказанная жертва не просто умерла, но рассталась с жизнью как можно более мучительно.
Фрэнка быстро и умело обыскали. Пистолет, заточка и пакет с деньгами легли на поцарапанный стол.
— А про пушкуты ничего не сказал… — укоризненно покачал головой незнакомец. Фрэнк проследил за его взглядом и увидел того, к кому он обращался.
В углу сидел привязанный к стулу Динго Арчибальд. Его лицо было залито кровью, сочившейся из двух глубоких ран.
— Про пистолет он ничего не знал. Я обзавелся им час назад… — заступился за Динго Фрэнк.
— Ах вот как? — улыбнулся незнакомец. — Купил в магазине? Только перед тем как ты соберешься соврать, подумай, может, в Чипиере нет оружейных магазинов?
— Не в магазине. Я его взял по случаю…
— У кого? — не унимался незнакомец.
— У парня, который хотел меня ограбить, — признался Фрэнк.
— Да ты крутой, — снова улыбнулся незнакомец и посмотрел на Горовца взглядом безумца. А чего же ты со мной не здороваешься, Кертис? Или не узнал? Мы же старые друзья…
— Почему не узнал? Я тебя ни с кем не спутаю, Янг…
— А ты смелый… — убрал улыбку Бристоль, и тотчас шагнувший сбоку человек ударил Горовца в печень.
Фиолетовые ромашки закружились перед глазами Фрэнка, и он бы наверняка упал, если бы его не подхватили люди Янга Бристоля. Их было всего двое, но по тому, как они держались, было понятно, что сопротивляться не имело смысла.
Подручные Бристоля аккуратно, но настойчиво распрямляли тело Фрэнка и били его хорошо поставленными ударами с оттяжкой. Такое битье было весьма болезненно, однако щадило кости жертвы.
«Ничего, раз лицо не трогают, убивать не собираются…» — подбадривал себя Горовиц, однако держать удары ему было все труднее. Фрэнк отчаянно гримасничал, показывая, как ему больно, но опытный в таких делах Янг Бристоль не давал «отбой», дожидаясь, когда клиент действительно будет на грани.
— Оставьте его… — наконец скомандовал босс, и его подручные прекратили избиение.
Фрэнк остался лежать на полу, тщетно пытаясь наладить дыхание.
— Бринклер, помоги ему. У него дыхалка сбита, — проявил заботу Бристоль, и тот, кому он отдал приказание, присел возле Фрэнка на корточки. Выждав определенный момент, он резко надавил на грудную клетку и тут же отпустил, а Горовиц сумел сделать первый вдох.
Подождав, пока глаза Фрэнка примут осмысленное выражение, Бристоль спросил:
— Что у тебя за дела на Хингане?
— Никаких дел на Хингане у меня нет. — Фрэнк поморщился и попытался подняться. Один из слуг Янга сделал шаг, но Бристоль остановил его жестом. Горовиц подполз к стене и привалился к ней спиной — так ему было значительно легче.
— А зачем же ты набирал людей и почему именно здесь?
— На Хинган я попал случайно. Взял груз на коммерческих линиях, а тут полицейская проверка. Пришлось бежать на спасательном боте.
— От коммерческих линий до Хингана слишком большое расстояние. Тебе не кажется? — усомнился Янг Бристоль.
— Я «пришел» на корпусе сухогруза… Когда за него цеплялся, даже не знал, куда он идет…
— А что был за товар?
— Полтора килограмма бриллиантов.
— С кем сняли?
— С напарником.
— А где напарник? — Янг задавал вопросы, внимательно глядя Фрэнку в лицо, стараясь уловить момент, когда тот начнет врать.
— Неизвестно. Спасательных ботов было два. Я рванул к промышленной зоне, а он — в сторону новых колоний… Там было два десятка «кондоров», — возможно, они его достали…
— Куда девал груз?
— Оставил на боте, а потом подсунул его одному толстяку со станции.
— И что дальше?
— Его взяли. Я выдал его за казначея местного отделения организации.
— Какой организации?
— А никакой. Тайной полиции нужно было что-то получить, ну я им и подсунул эту организацию. Мне удалось подслушать разговор о некоем Янге Бристоле, Орландо Рипше и Джо Кукисе в одном лице.
— И кто же я был в твоей организации? — усмехнулся Бристоль.
— Я сказал им, что не знаю. Сказал, что ты в системе, но твоя деятельность законспирирована.
— Вот сукин сын… — Янг хлопнул себя по коленям. — Ты меня просто подставил…
— Едва ли… — Фрэнк покривился и дотронулся до отбитого бока. — Из того, что я успел узнать, на тебе уже штампы ставить негде. Ты многократный агент…
— «Многократный агент…» — передразнил Фрэнка Бристоль. — Ты же вроде думающий парень, Кертис. Не агент, а осведомитель. Только и всего… Ладно, пой дальше. Что у тебя с тайной полицией?
— Я был наживкой для твоей поимки…
— Ну тогда ты вообще «профи», — развел руками Бристоль. — Наживка сработала…
Прицепленная к рукаву Бристоля миниатюрная рация запищала. Янг щелкнул кнопку приема.
— Это Расти, Янг. Нам пришло сообщение, что ты на Угольной улице. Я выезжаю с четырьмя машинами и минут через пятнадцать буду у вас. Как понял?
— Спасибо, Расти. Мне ясно…
Поскольку присутствовавшие все слышали сами, никаких дополнительных объяснений не потребовалось. Бринклер перерезал веревки Динго и сунул ему намоченное полотенце:
— На, вытри морду…
Напарник Бринклера Бино Маршак помог подняться Фрэнку. Янг забрал со стола пистолет и деньги. Заточку он «забыл» на столе.
— Для натуральности, — пояснил он, перехватив взгляд Фрэнка. — Сейчас мы выйдем на улицу, поэтому большая к тебе просьба, Кертис, не делать никаких глупостей. Динго я не предупреждаю, поскольку он человек местный и все понимает.
Процессия из пяти человек проследовала по коридорам доходного дома и вышла на лестницу. При появлении Янга Бристоля владелец дома Моноло Пимас встал по стойке «смирно», но Бристоль прошел мимо, даже не взглянув на него.
Прямо у порога уже стоял семиместный «вояж-турбо» — совсем новенький, но с поцарапанными боками. Фрэнка посадили между водителем и Бринклером, а Динго уместился на заднем сиденье рядом с Маршаком и Бристолем.
— Погоняй, Спайк, — скомандовал Янг, и «вояж» тронулся с места.
— Куда двинем, босс? — осведомился водитель, у которого вместо лба были развитые надбровные дуги.
— За нами уже выехали, так что давай покатаемся…
— Понял, босс, — обрадовался Спайк, и «вояж» понесся вперед.
Угольная улица была не самой большой в городе, и движение на ней было незначительным, поэтому водитель Янга помчался в сторону центра — туда, где автомобили заполняли улицы в несколько рядов, а старые кварталы изобиловали проходными дворами и разными мышиными норами.
Снова запищала рация. Бристоля.
— Слушаю… — коротко бросил он.
— Это Рудольф, сэр. Две машины идут по параллельной улице.
— Они нас видят?
— Еще нет, но они едут в сторону Принцес-сквер.
— Понятно, Руди. Будь на связи… — отозвался Бристоль. — Ты слышал, Спайк?
Водитель кивнул и громко засопел перебитым носом. Затем резко повернул руль, и машина свернула направо. Фрэнк по инерции завалился на Спайка, и тот раздраженно отшвырнул его локтем.
— Держись, дохлятина… — прошипел Спайк и снова надавил на газ.
— Что ты решил? — спросил Бристоль.
— Едем в Блаут — там два шоссе, ведущих к мусорным заводам. Пыль, грязь и неразбериха — то, что надо.
Мотор «вояжа» ревел как разгневанный буйвол, и проносившиеся дома имели смазанные очертания. Пешеходы чудом избегали гибели, а Спайк даже не сигналил, полагая, что это не его дело.
— Янг… — снова заговорила рация. — К сожалению, мы вас засекли. По-моему, вы идете в район Блаут.
— Как вы нас видите?
— Это вертолет. Нам дали разрешение на подъем вертолета. Уходите в старые кварталы, иначе вас заблокируют…
— Подумать только, где они взяли-то этот гребаный вертолет? — разозлился Янг.
Услышав сообщение по рации, Спайк снова сменил направление и, оборвав пару бельевых веревок и сбив какого-то бродягу, выскочил на встречную полосу движения.
— О, Спайк! — не удержался сидевший рядом с Фрэнком Бринклер.
— Заткнись… — процедил водитель и начал бешено дергать руль из стороны в сторону, чудом избегая лобовых столкновений. Владельцы встречных машин возмущенно сигналили и показывали на пальцах всякие оскорбительные фигуры.
Вот промелькнула облупленная фура, вот прострекотала мотоколяска. «Вояж» задел ее крылом, и шаткая колесница потеряла колесо, а затем завалилась набок. Неожиданно впереди показались два мусоровоза, которые шли в одну линию. Не-Бринклер выставил в окно пистолет и начал расстреливать один из грузовиков.
Посыпалось лобовое стекло, и мусоровоз остановился. Второй все еще продолжал двигаться, и между машинами появился спасительный просвет. Спайк заложил умопомрачительный вираж и на визжащих покрышках вынес своих пассажиров из лап неминуемой смерти.
— Сэр, это Рудольф, — снова заговорила рация. — Сэр, они едут прямо на вас. Две машины…
— Понял…
Уходить уже было поздно, поскольку полицейский «феникс» затормозил в шестидесяти метрах впереди. Из машины выскочили три человека и, прячась за открытыми дверями, вскинули оружие.
«Вояж» завибрировал от натуги и помчался на врага. По бронированному стеклу щелкнули пули, и Фрэнк в панике пригнулся, уже не зная, кого бояться больше — Янга или полиции.
— А-а-а! Падлы!.. — проорал Спайк, и его «вояж» протаранил дверцу и прятавшегося за ней стрелка. От сильного удара лобовое стекло дало трещину, однако препятствие было пройдено, и погоня продолжилась.
— Слева, Спайк! — крикнул с заднего сиденья Маршак.
— Спайк все видит… — процедил сквозь зубы водитель, уходя от таранного удара второго «феникса». Янг обернулся назад и завопил что есть мочи:
— Спайк! Вертолет!
Водитель резко выжал тормоз, и машина пошла юзом, а Фрэнк и Бринклер врезались лбом в стекло. «Вояж» остановился, и выпущенная с вертолета ракета прошла над самой крышей автомобиля. Не найдя другой цели, ракета ударила в бункер случайного мусоровоза, и на дорогу вывалилась гора вонючих отбросов.
Встречные автомобили с ходу влетали в это дерьмо и сшибались лбами. На дороге начала расти пробка.
Сверху прострекотал вертолет, который делал очередной заход.
— Вон туда уходи, Спайк! Вон туда! — показывал Бринклер на еще не занятое пространство между разбитым мусоровозом и свалившимся с грузовика контейнером.
Разбрасывая колесами грязь, «вояж» протиснулся в узкий проход и, выскочив на тротуар, врезался в деревянную пристройку одного из зданий. От сильного сотрясения на капот «вояжа» свалился цветочный горшок, а вслед за ним упал пожилой мужчина в пижаме.
— Ну что за дерьмо… — поспешно включив заднюю скорость, выругался Спайк.
Буксуя колесами, «вояж» сдал назад, и гражданин в пижаме слетел с капота на мостовую. Фрэнк думал, что тот здорово ушибся, однако потерпевший вскочил на ноги и начал плевать на лобовое стекло, выкрикивая при этом злобные ругательства.
Со стороны автомобильной пробки послышались выстрелы, и одна из пуль угодила в заднюю консоль. Спайк включил первую передачу и, вывернув руль, снова поехал по тротуару. Напуганные стрельбой и шумом прохожие уже попрятались в подворотнях, и Спайку ничего не мешало уходить от погони. Кое-как добравшись до первого переулка, он повел машину быстрее, но где-то совсем близко уже ревели форсированные «фениксы».
— На этот раз они взялись за меня основательно! Спайк, гони к ближайшему коллекторному узлу.
— Ох, босс! Не люблю я запаха дерьма! — улыбаясь, выкрикнул водитель и въехал в заваленный мусором двор. Машина подскочила на куче битого стекла и едва не перевернулась, но Спайк справился с управлением и удержал машину на колесах.
Едва «вояж» проскочил двор и завернул за угол, появились два «феникса». Заметив, куда свернула машина Янга, полицейские остановились и стали выгружаться.

Глава 69

Эрик Браво выскочил из кабины и одним движением выдернул из-под сиденья свой аварийный «штурмвинт».
Едва поспевая за Эриком, выскочил и Тоби Крейцер. Он размахивал охотничьим пневматическим карабином и едва не задел кипевшего от ярости лейтенанта Гиршема.
Гиршем командовал и ругался одновременно, расталкивая Нила и Понтаума — своих непосредственных подчиненных. Он считал их слишком медлительными, однако взятые «напрокат» семеро оперативников казались ему вообще неуправляемыми. Но что делать? Это были люди из других отделов. Пусть недостаточно проворные, но вполне годившиеся на роль пушечного мяса.
— Давайте, давайте, ребята, — не позволяйте ему оторваться! — погнал Гиршем вперед чужую семерку, а своим людям дал знак не высовываться. Однако оперативники вовсе не горели желанием подставляться под огонь и лезть в тупик, где засел Янг Бристоль и его люди.
Десятки глаз со всех окрестных домов с интересом наблюдали за действиями полицейских. Кто-то желал им удачи, кто-то верной смерти, но все зрители однозначно завидовали жильцам дома 38А, которые могли увидеть не только перемещения полиции, но и предстоящий бой с бандой Бристоля.
Где-то наверху хлопнула форточка. Тоби Крейцер вздрогнул и вскинул свой карабин. Однако это была ложная тревога. Любопытная старуха испуганно спряталась за выцветшей занавеской, не понимая, что секунду назад рисковала жизнью. Крейцер перевел дух и двинулся следом за Эриком.
До угла уже добрались двое из привлеченных полицейских. Они по очереди выглянули в тупик и показали Гиршему, что «вояж» в ловушке.
— Почему невозможно? Ну так зайдите не поперек, а вдоль тупика!.. — кричал в рацию лейтенант. — Что, мне вас учить надо? Что значит короткий? Восемьдесят метров… Ну шестьдесят… Вам всего-то нужно выпустить одну ракету. Остальное мы сделаем сами…
На взмокшем лице Гиршема отражались все возражения пилотов вертолета, и в конце концов он зло сплюнул себе под ноги и убрал рацию в карман.
— Короче, так, ребята, — вертолет ударить по машине не может. Говорят, что не успеют прицелиться…
— А зависнуть нельзя было? На то он и вертолет… — подал голос Эрик.
— Они боятся, что у Янга есть «лаунчер» и его люди собьют вертолет.
— Вертолет им жалко, а нас нет, — заметил Тоби Крейцер.
— Как тебя зовут, парень? — спросил Гиршем ближайшего бойца.
— Тыклински, сэр.
— Так вот, Тыклински. Быстро преодолеваешь эти тридцать метров и прячешься в нишу. Понял?
— Да, сэр.
— Потом мы открываем огонь, а ты перебегаешь в следующую нишу. Понимаешь, о чем я?
— Да, сэр, понимаю.
— Тогда выполняй.
Тыклински вдохнул побольше воздуха и, выпучив глаза, рванулся к стене. Пять метров, десять, пятнадцать, двадцать пять… В этот момент прозвучал одиночный выстрел.
Тыклински кубарем залетел в нишу и, вжавшись в стену, страдальчески скривился, показывая на свою ногу.
Над самыми крышами прошел вертолет, и сразу же ожила рация Гиршема.
— Лейтенант, если хотите успеть — поспешите. Они долбят стенку коллекторного узла…
— Большое спасибо, — сухо поблагодарил Гиршем и бросил взгляд на Тыклински, который разрывал зубами упаковку бинтов.
«Хорошо, хоть не убили…» — подумал лейтенант и, обведя взглядом своих бойцов, остановился на рослом горбоносом парне.
— Давай теперь ты, друг. Нужно бежать быстрее, чем это делал Тыклински. Горбоносый кивнул.
— А ты, Эрик, беги в подъезд, высаживай любую дверь и готовь выгодную позицию. Ты понял?
— Уже бегу, — вскочил Браво и помчался к подъезду дома 38А.
— Сэр, я тоже могу махануть до противоположной стены… — неожиданно для самого себя предложил Тоби Крейцер.
— Ну давай, парень, — пожал плечами Гиршем. — Только, может, бросишь свой карабин и возьмешь чего-нибудь полегче?
— Нет, сэр. Мне с ним привычнее.
— Ну хорошо. Нил, Понтаум — вы у нас хорошие стрелки, поэтому, как только ребята побегут, открывайте огонь. Не давайте Янгу и его людям спокойно работать… Итак, все остальные — к стене и не мешать.
Люди встали на позиции, и, когда Гиршем скомандовал, горбоносый парень, а вслед за ним и Крейцер побежали к спасительным нишам. Нил и Понтаум тотчас выглянули из-за угла и открыли огонь по пассажирам «вояжа».
На этот раз все прошло благополучно. Несмотря на плотный огонь банды Бристоля, полицейские добежали до ниши, а Крейцер даже ухитрился пальнуть из своего карабина.
— Ты, ты и ты, — выбрал следующую группу лейтенант. — Сделайте то же самое…
В этот момент рядом хлопнула разрывная пуля. Нил ойкнул и схватился за лицо. Понтаум тут же прекратил огонь и приподнял прижатую ладонь Нила, чтобы посмотреть, куда его ранило.
— Что с ним? — забеспокоился Гиршем. Нил был ему симпатичен.
— Ничего страшного. Череп целый, только шкуру на лбу посекло, — пояснил Понтаум и начал распаковывать бинты. А Нил выдавил из себя улыбку, морщась от стекавшей по лицу крови.
— Ну-ка, ребята в сторонку. Теперь я сам буду прикрывать, — пояснил лейтенант очередной команде бегунов. Он встал поближе к углу, приготовил автомат и скомандовал:
— Пошли!..
Полицейские помчались что есть духу, а Гиршем выглянул из-за угла и начал бить под днище машины — туда, где было заметно какое-то движение.
Почти одновременно с лейтенантом открыл огонь и Эрик Браво, который наконец ворвался в чью-то квартиру. Судя по тому, как яростно отвечали ему бандиты, Эрик занял хорошую позицию.
Тем временем Понтаум стянул Нилу рану и залепил ее пластырем. Затем тронул лейтенанта за плечо и сказал:
— Давайте, сэр, я сменю вас!
Пользуясь тем, что люди Янга отвлеклись на Эрика Браво, Тоби Крейцер пробежал вперед на две ниши и оказался в каких-нибудь тридцати метрах от изрешеченного корпуса «вояжа».
Примеру Тоби последовал еще один полицейский, но получил в грудь пулю, которая, судя по всему, пробила бронежилет. Гиршем видел, как раненый пытался отползти обратно в нишу, однако тяжесть ранения не позволяла ему это сделать. Лейтенант ждал, что раненого вот-вот добьют, но, видимо, бандитам было не до того, и они отстреливались только от Нила, Понтаума и Эрика Браво.
Нил на несколько секунд прекратил стрельбу и, поменяв пустой магазин, сказал:
— В одного я попал, сэр. Это точно…
Громко бухнул «пневматик» Тоби Крейцера. После этого Тоби повернулся к Гиршему и показал пальцами букву V — победа.
«Стало быть, он тоже кого-то зацепил…» — решил Гиршем.
— Ладно, ребята. Выпустим еще по магазину — и на приступ, а то эти твари уйдут в коллектор…

Глава 70

Фрэнк сидел за задним колесом «вояжа», а рядом с ним располагался сам Янг Бристоль. Он держал в руке пистолет, но стрелять пока не собирался и только осматривал пространство тупика.
Динго и Спайк, как самые здоровые, поочередно били в стенку тяжелым монтажным молотком. Они работали в бешеном темпе потому, что именно от них зависело спасение всей команды.
Бринклер стоял на одном колене возле капота и держал наготове свой пистолет, а его напарник Бино Маршак выворачивал из салона сиденья и запихивал их под днище машины, поскольку это место во всей баррикаде было самым уязвимым.
— Давай… — на последнем издыхании выдавил Спайк, передавая молоток Динго. Тот застучал с новой силой, а Спайк перевел дух и сказал:
— Босс, если уйдем живыми, надо выпустить потроха этому — Мадьяру…
Янг согласно кивнул. Мадьяр работал в городском хозяйстве и отвечал перед Бристолем за то, чтобы такие вот коллекторные узлы имели не очень крепкие стены.
— Оп!.. Трещина!.. — воскликнул Динго Арчибальд, не переставая колотить тяжелым молотком. Грянул выстрел Бринклера.
— Попался, сучонок… — произнес он нейтральным голосом.
— Убил? — спросил Янг.
— Не знаю, — пожал плечами Бринклер.
Неожиданно послышался вой турбин, и все, кроме Динго, пригнули головы и пару секунд напряженно ждали ракеты, но гул вертолета начал удаляться, и никакой ракеты не последовало.
— Янг! Это Расти… Вы еще живы? — заговорила рация Бристоля.
— Живы, Расти. Что нового?
— Нам известно, что вы колупаете канализацию. Это плохая новость, но есть и хорошая — пилоты не будут по вам стрелять…
— Спасибо, Расти, только ты нас и радуешь…
Фрэнк привстал и через стекла салона увидел, как из-за дома выскочили еще два человека. Бринклер и Маршак тотчас сделали несколько выстрелов, но промахнулись. Один из бегущих ответил из карабина, и стальная картечь шваркнула о бронированный корпус машины.
Засевшие за углом полицейские открыли огонь сразу из нескольких стволов. Несколько пуль пробили левый борт «вояжа» и застряли в дверцах правого.
«В полуметре от меня…» — тревожно подумал Фрэнк. И в этот момент что-то больно ударило его по лодыжке.
«Ранен!..» — мелькнула первая паническая мысль. Горовиц схватился за ногу, но крови не обнаружил.
А рядом со своим ботинком увидел отбитую пулей головку болта.
Под аккомпанемент выстрелов работа Спайка и Динго наконец увенчалась успехом, и первый кирпич провалился в пустоту коллектора. Работы оставалось максимум на одну минуту.
Бринклер и Маршак продолжали отстреливаться, однако делали это без спешки и лишней траты зарядов. Неожиданно из ближайшего окна дома вылетело стекло, и оттуда ударил автомат. Первые же пули прошли над головой Янга, и он с опозданием пригнулся, а затем открыл ответный огонь, скаля зубы в злой усмешке. Его активно поддержал Маршак, и стрелок в окне вынужден был спрятаться.
— Сколько еще, Спайк? — нервно крикнул Бристоль.
— Двадцать ударов, босс… — пообещал Спайк, увеличивая темп. И в ту же секунду, его спину прошило несколько пуль.
Спайк выронил молоток и повалился, не издав ни звука. Динго отбросил его тело в сторону и, подхватив перепачканное кровью орудие, продолжил работу.
Раскатисто грохнул дробовик, и теперь уже Бринклер, картинно раскинув руки, упал на спину, демонстрируя изуродованное лицо.
— Готово, Янг! — прохрипел Динго Арчибальд, указывая на зиявшую пустоту.
— Давай ты первый… — приказал ему Янг, и Динго скользнул в чернеющий лаз.
— Теперь ты, Бино, — кивнул Маршаку Бристоль.
Маршак сделал еще один выстрел и быстро пролез в отверстие. Фрэнк посмотрел на Янга, ожидая, что тот и ему прикажет уходить в коллектор, однако Янг улыбнулся и сам стал пятиться к спасительному пролому.
Горовиц провожал его тревожным взглядом, не понимая, что задумал этот мерзавец.
«Уж не решил ли он меня пристрелить?» — напряженно соображал Фрэнк. Пули летели уже со всех сторон, и Горовиц пригибался, когда они ударяли слишком близко. О том, чтобы бежать от Янга к полицейским, не могло быть и речи — сейчас они стреляли во все, что двигалось, и нашпиговали бы свинцом любого.
А Янг уже забрался в пролом по пояс и наконец сказал, бросая Фрэнку свой пистолет:
— А теперь поработай немного на меня, Кертис…
Сказал и исчез в проломе, а затем из коллектора вылетел второй пистолет — тот, что люди Янга забрали у Фрэнка.
«Спасибо и на этом, мистер Бристоль…» — поблагодарил про себя Фрэнк Ему хотелось проскользнуть в пролом сейчас же, но он понимал, что этого делать нельзя. Нужно было пользоваться этим рискованным случаем, чтобы приручить Янга Бристоля,
Фрэнк взял оба пистолета и быстро вернулся к заднему колесу. Из окна дома снова ударил автомат. Стрелок видел только лежавшего Спайка, и несколько пуль пробили мертвое тело. По корпусу машины еще раз хлестнула картечь, а затем прозвучала длинная автоматная очередь.
Одна из пуль все-таки преодолела оба борта, и недалеко от Фрэнка открылись острые края сквозной пробоины. Стекла «вояжа» пули держали, а вот борта оказались слабоваты.
Снова загудел вертолет. Он прошел тем же маршрутом, что и в первый раз. Горовиц напрягся — кто знает, может, пилоты все же решились стрелять. Но ничего не произошло — пролет был разведывательным.
Стрельба затихла, и послышались команды полицейских.
— Быстрее, быстрее! — кричал знакомый Фрэнку голос. — Они же сейчас ускользнут от нас!
По земле загрохотали тяжелые шаги — полицейские бежали к «вояжу».
«Сначала тот, что в окне…» — напомнил себе Фрэнк. Он сделал последний вдох и, выглянув из-за машины, сразу увидел стрелка.
«Где-то я его видел…» — успел подумать Горовиц, прежде чем выпустил пулю точно в цель.
Выключив самую опасную позицию, Фрэнк привстал над капотом и с расстояния в двадцать метров открыл огонь из обоих пистолетов.
Атакующие посыпались как горох — раненые или просто сбитые с ног. Они еще не успели опомниться, а Фрэнк уже начал отступать к пролому.
Шикарный пистолет Янга внезапно заклинило, но трофейная машинка Фрэнка продолжала работать исправно. К тому времени как полицейские начали вести ответный огонь, пятеро из них уже лежали на земле.
Обдирая щиколотки, Горовиц спустил в пролом ноги, а затем, повиснув на руках, провалился в, казалось, бездонный колодец. Однако дно у колодца все же было — скользкое от слоя слежавшихся нечистот. Ноги Фрэнка разъехались, и он буквально разлегся в зловонной жиже.
— Давай вставай быстрее! — послышался совсем рядом голос Бристоля. — Нам пора уходить!
Фрэнк удивился. Он думал, что Янг уже далеко, однако тот его ждал.
В кромешной темноте Фрэнк поднялся на ноги и заскользил в сторону голоса Янга. Кто-то взял его за руку.
— Это я, Рэй, — узнал Горовиц голос Динго. — Держись за меня…
Мимо протиснулся Маршак, затем они перекинулись с Янгом парой слов, и в нечистоты, булькнув, упал какой-то предмет.
— Все, ребята, уходим, — скомандовал Янг и захлюпал по темному туннелю, поднимая тучи зловонных брызг.
Идти пришлось быстро, поскольку тайная полиция была настроена очень решительно. Фрэнк подозревал, что брошенный в дерьмо предмет был акустической миной, однако, остановит ли это лейтенанта Гиршема, было неизвестно. Именно его голос узнал Фрэнк там наверху.
Наконец позади грохнул взрыв. Волна горячего зловония прокатилась по туннелям и нагнала поредевшую команду Янга.
— Ну вот, — изрек он, — к приятному запаху добавилась приятная музыка. Кстати, Кертис, где мой пистолет?..
— Я его выбросил. Он заклинил в самый неподходящий момент.
— Ты с ума сошел! Это же штучный «грифон». Он обошелся мне в пять кусков…
— Видать, босс, оружейник всучил тебе труху, — подал голос Бино Маршак.
— Оружейник всучил труху, Мадьяр сделал в колодце слишком крепкие стенки — Спайк и Бринклер на его совести. Тебе не кажется, Бино, что меня перестали уважать? Мало того, по-моему, меня уже обижают…
— Добавь еще халтурную бронировку своей тачки, — подлил масла в огонь Фрэнк, — автоматные пули дырявили ее, как картон…
— Ну вот, и это тоже… Короче, пора наводить в Чипиере порядок. Как считаешь, Маршак?
— Пора, босс. Однозначно пора.
— Хорошо, с этим решили. Теперь с новыми кадрами: ты, Динго, теперь работаешь на меня. Вместо Бринклера. Тебе это подходит?
— Да, сэр, — раздался из темноты голос Динго Арчибальда.
— А я что же, остаюсь без места? — полушутя спросил Фрэнк.
— С тобой у меня будет особый разговор, — совершенно серьезно заявил Янг. — Там посмотрим, что с тобой делать. А сейчас отдай-ка нам пистолет. Так будет спокойнее.
Фрэнк не стал спорить и передал пистолет Маршаку.
После этого отряд снова двинулся вперед. Через четверть часа Янг сделал остановку и, постучав по одной из стенок, сказал, обращаясь к Фрэнку:
— Здесь, за этой стеной, готовый проход к забытой всеми водородной бомбе. Я сделал его еще два года назад — хотел стереть в порошок этот паршивый городишко…
— Почему же не стер?
— Мне стало неинтересно… — ответил Янг и, оттолкнувшись от стены, продолжил движение.
Больше он не проронил ни слова, пока отряд не вышел к другому колодцу. Здесь Янга и его людей уже ждали. Пролом в стене коллектора был подготовлен, и из него свисала веревочная лестница.
— Пэйтон? — позвал Бристоль.
— Все в норме, босс. Можно выбираться… — последовал ответ.
И снова по команде Янга первым пошел Динго. Он благополучно выбрался, и за ним последовал Бино Маршак. За Маршаком полез сам Бристоль, и Фрэнк ждал, что он опять отпустит какую-нибудь шутку, но Янг выбрался наружу и не сказал Горовцу ни слова, словно предоставляя ему возможность выбираться из коллектора или отправляться гулять дальше.
Горовиц взялся за скользкую от нечистот лестницу и полез наверх. Едва он показался в проломе, как его подхватил Динго Арчибальд.
Щурясь от дневного света, Фрэнк осмотрелся и увидел перед собой пятерых незнакомых людей. Один из них сказал:
— С благополучным прибытием, мистер Кертис. Горовиц прикрыл ладонью глаза и сумел лучше рассмотреть говорившего.
— Адольфус Ремер? — наконец произнес он, вспомнив, как знакомился с Ремером в здании элеватора.
— Рад, что вы меня узнали. Руки, извините, подать не могу, — усмехнулся Адольфус. Фрэнк невольно посмотрел на свои руки, одежду и обувь.
— Не переживай, Кертис, — сказал Янг. — Мы выглядим не лучше.
Коллекторный колодец, из которого Фрэнк выбрался на свежий воздух, находился в таком же тупике, что и тот, через который пришлось убегать. Правда, здесь не было жилых домов — только производственные здания. В нескольких метрах от колодца стоял грузовик с бочкой, в таких на Чипиере возили пассажиров.
Вслед за остальными беглецами Фрэнк пролез внутрь бочки через очень неудобную дверь. Когда все расселись по узеньким скамейкам, мотор заработал и путешествие продолжилось. Изнутри бочка освещалась тусклыми лампочками, что давало возможность видеть сидевших напротив пассажиров. Прямо перед Фрэнком оказалось место Янга Бристоля.
— Как тебе Чипиера? — спросил он.
— Дерьмо везде пахнет одинаково, — ответил Фрэнк.
— Тут ты прав, — согласился Янг. Он немного помолчал, а потом продолжил:
— Честно говоря, я был уверен, что ты смоешься к полицейским.
— Это было невозможно… — покачал головой Фрэнк.
В этот момент бочка запрыгала по ухабам, и он был вынужден замолчать и вцепиться в край скамьи. От сильной тряски лампочки замигали и почти погасли, но, когда дорога выровнялась, они снова стали давать слабый молочный свет.
— Бежать к полицейским было нельзя, потому что у них на меня зуб. Причем лично у лейтенанта Гиршема. Они бы теперь не поверили, что я хотел тебя сдать… Так-то вот. Но зато моя туфта насчет знакомства с Янгом Бристолем стала чистой правдой…
— Скажи мне спасибо…
— Спасибо…
— Но все же ты не исключал возможности смыться? — уточнил Янг.
— Конечно, не исключал. В такие минуты взвешиваешь все варианты…
Бочка сделала очередной поворот, и Янг едва не придавил Фрэнка.
— Извини, приятель, ремней безопасности здесь не предусмотрено, — засмеялся он. Теперь, когда опасность миновала, Янг чувствовал себя значительно лучше.
— Когда я сказал тебе о бомбе там, в туннеле, ты решил, что я псих?
— Честно говоря, я не поверил.
— А зря. Подкоп существует на самом деле, и бомбу можно взорвать в любой момент. Я был уверен, что сделаю это, но, когда получил возможность дотронуться до этой смертельной машины, понял, что уже не хочу этого. Одно дело — подорвать трехпалубный пассажирский лайнер… Взрыв — и во все стороны летят обломки, человеческие тела, утварь, деньги, коробочки с украшениями… А через несколько минут там уже снова тихий и мирный космос.
— И часто ты взрывал пассажирские суда? — рискнул задать вопрос Фрэнк.
— Нечасто, — загадочно улыбнулся Янг. — Только когда хорошо платили.
— Кто же за это мог платить?
— Разные непримиримые, вроде организации «Последний передел» или «Революционный порядок».
— Ну а почему же ты не взорвал ядерный заряд?
— Я же тебе говорил — после теракта в космосе снова становится чисто, а на месте Чипиеры навсегда осталась бы гигантская язва. Некрасиво это. Массовое убийство должно быть положено на каноны настоящего искусства. Картина апокалипсиса просто обязана выглядеть эстетично.
Не скрывая своего удивления, Фрэнк посмотрел на Янга и сказал:
— Такого я действительно никогда не слышал.

Глава 71

Сам не зная почему, лейтенант Хаммер обратил внимание на одиноко плывущий предмет. Это была далекая черная точка, которую даже мощный бинокль не мог сделать более понятной.
«Поднесет течением ближе, и тогда разгляжу…» — решил Хаммер и вернулся к своим наблюдениям.
Снова группа разновозрастных дикарок спустилась в реку, но теперь Хаммер не боялся разглядывать обнаженных женщин более подробно. Возможно, на него повлияла встреча с Ирэн, а может, его любовь к Элеоноре перешла на какой-то новый этап. Хаммер этого не знал, но он настолько увлекся наблюдением за купальщицами, что едва не позабыл о главной цели визита — зрительно-оптическом свидании с Элеонорой
«Как же я мог?» — отругал себя лейтенант и перевел бинокль на кустарник, из которого обычно выходила девушка его мечты.
И она снова появилась. Во всем своем королевском великолепии и вполне осязаемой власти.
«Она властна над многими, и в первую очередь надо мной…» — подумал Хаммер, и от ощущения рабской преданности ему стало хорошо. Хорошо до слез, до давящего комка в горле. Он был готов броситься в воду по первому знаку Элеоноры. И пускай его разорвут страшные лиматокусы — желание повиноваться Элеоноре было сильнее страха
Тем временем девушка продолжала плескаться в реке, и, как казалось Хаммеру, время от времени бросала взгляды в его сторону.
«Неужели она знает обо мне? Или, может быть, видит?..»
Хаммер опустил бинокль и оглядел свое убежище. Кроме небольшого окошка в листве, которую лейтенант сам регулярно обрывал, никаких брешей в его позиции не было.
«Это невозможно — она не могла меня видеть… — вздохнул лейтенант и попытался определить свои ощущения — радует его это или нет. — Может быть, стоит наконец выйти, взмахнуть рукой и крикнуть: «Элеонора!..»»
Девушка повернулась к лейтенанту спиной и медленно пошла к берегу. Сам не зная почему, он вспомнил об одиноко плывущем предмете и перевел бинокль вверх по реке.
Это было что-то похожее на бревно, но до него было все еще слишком далеко.
Хаммер вновь посмотрел на Элеонору. Она продолжала идти по пояс в воде, и лейтенант видел, как струи воды скользят и кружатся водоворотами возле красиво очерченных ягодиц.
«Значит, и здесь Тоже. — подумалось Хаммеру — И по отношению к ней я тоже изменил свое восприятие. Элеонора стала для меня самкой… Но нет, так нельзя. Самка — это Ирэн и тысячи ей подобных. Это они шлюхи, самки, продажные девки, а Элеонора…»
Увлеченный составлением личных мыслеформ, Хаммер не сразу заметил, что Элеонора вопреки сложившемуся обычаю не поднялась на берег, а села на песок и совершенно определенно обратила свой взор в сторону лейтенанта.
«О!.. — Мозг Хаммера попытался родить подходящую драматическую фразу, но только повторил еще раз. — О!..»
Девушка улыбнулась. Да, совершенно точно — она улыбнулась и сделала знак рукой. Это было приглашение.
«Но почему вдруг? Почему?.. — попыталась пробиться трезвая мысль, но она была тут же сметена потоком дымящегося бреда. — Потому, что она услышала и почувствовала мою великую любовь…»
Руки Хаммера разжались, и драгоценный оптический прибор выпал на песок, но лейтенант не обратил на это внимания. Он смело вышел из своего тайного убежища и начал спускаться к воде, полный решимости броситься в реку. Предчувствуя поживу, совсем рядом всплыл лиматокус. Чуть в стороне плеснулся речной тигр, но это не пугало Хаммера. Он остановился у водной кромки и посмотрел на реку.
И тут вдруг выяснилось, что плывший издалека предмет оказался лодкой. Течение несло самую настоящую лодку — довольно большую, скорее всего годную для путешествий двух или даже трех человек. Должно быть, ее случайно упустили рыбаки-аборигены, и теперь, послушная повороту реки, она стремилась прибиться к берегу.
«Как все кстати в этот счастливый для меня день…» — улыбнулся Хаммер и посмотрел в сторону острова, где на берегу ждала Элеонора — долгая и мучительная любовь, принявшая наконец телесную оболочку.
Лодка была уже в нескольких метрах. Она устойчиво стояла на воде, и в ней лежало забытое весло.
Днище зашуршало по песку, и лодка остановилась почти у самых ног лейтенанта. Не сомневаясь ни секунды, он шагнул через борт и удобно разместился на широкой скамье. Руки привычно взялись за весло, будто хорошо знали эту работу, и, оттолкнувшись от берега, лейтенант сильными взмахами погнал свое судно навстречу полному счастью.
Лодка все дальше удалялась от берега, а за ней следили еще две пары глаз. Это были Патрик Пшепански и капрал Хельмут Зингер.
— Ну вот, Хельмут, наш лейтенант наконец крезанулся. Полностью крезанулся.
— Я думал, это произойдет раньше, — задумчиво произнес Зингер.
— Раньше или позже, но лейтенант был обречен, — тоном знающего человека заключил Пшепански. — Ну ладно, пошли делить его вещички.
— Да ты что? — испугался капрал. — А вдруг он вернется?
— Какое там вернется! — усмехнулся Пшепански и, поднявшись с песка, начал отряхивать колени. — Ты думаешь, лиматокусы сделают для него исключение?
Капрал Зингер замялся. Делить имущество живого было как-то не очень, но, с другой стороны, на реке в утлой лодочке лейтенант был практически трупом.
— А ведь тебе давно нравился его золотой портсигар с голой бабой… — напомнил Пшепански.
— Это не «голая баба», а купающаяся Аладея. Настоящая эмаль — чистое искусство.
— Ну а я чего говорю? Чистое искусство, а может достаться какому-нибудь рыжему Томми Локкарду. И он твое искусство будет называть «голой бабой».
— Но учти, Патрик, — будто бы нехотя поднялся на ноги Зингер, — я иду на это только для спасения этой эмали. Только ради искусства.
— Да ясен хрен — ради искусства, — развел руками Патрик.

Глава 72

Едва Мэнсон подошел к костру, как сразу увидел незнакомого человека.
Человек сидел на песке рядом с Лалой и не сводил с нее глаз. Его губы были растянуты в полуулыбке, а во взгляде светился бесконечный восторг.
Увидев подошедшего Мэнсона, Акта поднялся со своего места и, подойдя к Джефу, дотронулся до его плеча рукой.
— Жефа, мы нашли «злого человека», который поможет тебе…
— Он с военной базы? — спросил Джеф.
— Какая разница, откуда он? Для нас он просто еще один «злой человек», который нам поможет. Нам и тебе… — Аюпа повернулся к костру и с минуту наблюдал за пленником.
— Он как будто неживой… — сказал Мэнсон.
— Да, это так, — кивнул Аюпа. — Лада уже давно плела свою паутину, и теперь этот мужчина в ее власти.
— Для чего он вам?
— Я же сказал, — удивился Аюпа непонятливости Мэнсона, — он поможет нам и тебе. Прежде у нас были на него другие планы, но потом сам Котти направил к нам тебя, Жефа.
Оставив Мэнсона, старик отошел к костру и пошептался со своими ближайшими помощниками, среди которых были Тамил и Сирил. Тем временем к ним присоединились еще два молодых человека. Они принесли несколько мотков суровой веревки, скрученной из лесных лиан.
Сидевшие вокруг костра мужчины поднялись, и вместе с ними поднялась Лала. Словно приклеенный, ее примеру последовал пленник. Он по-прежнему не смотрел по сторонам, сосредоточив все свое внимание только на лице девушки.
К Джефу снова подошел Аюпа. Он еще раз дотронулся до плеча Мэнсона и сказал:
— Раздевайся, Жефа. Не бойся, тебе никто не причинит вреда, потому что ты для нашего народа как отец…
Видя недоумение Мэнсона, Аюпа таинственно улыбнулся и вернулся к костру.
Делать было нечего, и Джеф начал раздеваться. Он аккуратно сложил одежду на охапку пальмовых листьев и остался совершенно нагим. В костер подбросили сухой травы, и жаркое пламя начало припекать Мэнсона. Он невольно попятился.
— Не уходи, Жефа, — попросил Сирил. Он взял Мэнсона за руку и повел вокруг костра.
Аюпа и все остальные расступились, молча наблюдая за тем, как круг за кругом Мэнсон обходил все ярче разгоравшийся костер. В какой-то момент Джеф перестал ощущать жар пламени, поскольку, как ему показалось, пламя стало холодным. Теперь костер полыхал желтым пламенем, которое будто пронизывало все существо Мэнсона, делая его посторонним наблюдателем.
Вот его поставили рядом с Лалой и неизвестным пленником, который тоже, как и Мэнсон, был абсолютно голым
Справа от Джефа появился Акта и задал незнакомцу вопрос:
— Как тебя зовут, «злой человек»?
— Лейтенант Хаммер… — проговорил тот голосом синтетической куклы.
— Как твое полное имя? — настаивал Аюпа.
— Лейтенант Хаммер, 128-й пехотный полк, база Танжер…
— Имя, солдат, как твое имя? — давил на Хаммера старик. — Твое имя…
— Я помню свое личное дело… — бесцветно проговорил лейтенант. — Там было написано: «Георг Лихаммер».
Аюпа удовлетворенно кивнул. Он зашел Георгу за спину и острой палочкой прочертил длинную царапину вдоль всего позвоночника. Затем зашел за спину Джефу и тоже расцарапал ему кожу.
«Что он делает?..» — пытался понять Джеф. Он чувствовал, как капли крови катились по его спине.
«Надеюсь, эти палочки стерильные». — пришла не совсем уместная мысль.
Джефа снова взяли за руки и повели к Георгу Ли Хаммеру. Затем их соединили — спина к спине и начали связывать вместе.
Рука к руке, нога к ноге… Хаммер был ниже ростом на целую голову, и Джеф чувствовал его затылок у себя между лопаток. Веревки стягивались все туже, и в какой-то момент Мэнсон решил, что слышит пульс Хаммера. Сначала Джеф подумал, что это его собственный, однако скоро понял, что это не так. Слышимый им пульс был взволнованным, неустойчивым и частым, в то время как сам Мэнсон был спокоен.
«И зачем они связали нас в этот бутерброд?» — подумал Джеф. Он попытался повернуть голову, чтобы увидеть коллегу по несчастью, но из этого ничего не получилось. Тогда он позвал его:
— Эй, Хаммер, ты меня слышишь? Отзовись… Но лейтенант ничего не ответил, только простонал что-то похожее на имя — Элеонора…
— Далась тебе эта Элеонора, Хаммер, — улыбнулся Джеф и попытался сделать шаг. Однако ноги были туго стянуты веревками
То, что он стал таким неуклюжим, показалось Джефу смешным, но неожиданно ярко-желтое пламя костра опалило его лицо.
— Хаммер! Да нас, кажется, жарят! Ты знаешь такое блюдо — охотничья запеканка? Нет?.. Сейчас я тебе объясню, как она делается…
В этот момент Джеф увидел сосредоточенные лица сидевших у костра людей. В их широко раскрытых глазах плясало желтое пламя.
— Так вот, Георг, я тебе объясню… Хаммер опять простонал имя «Элеонора».
— Наплюй на эту бабу, парень. Слушай только меня… Для охотничьей запеканки нужно взять фунт козлятины, фунт телятины и два фунта свинины. Ты спросишь, почему свинины больше?.. Я тебе скажу. Свинина обычно жирнее, и она сильно ужаривается… Ты меня слушаешь, Хаммер?..
В этот момент что-то оглушительно взорвалось и больно ударило Мэнсона по ушам. Он вскрикнул и, схватившись за голову, упал на песок. Затем перевел дух и осторожно поднялся. Оглядевшись по сторонам, он увидел, что вокруг никого не было. Ни деревни, ни людей — никого. Только костер с его ярко-желтым пламенем.
— Эй, Хаммер! Ну хоть ты-то здесь?.. Никто не отозвался, но Джефу показалось, что лейтенант его слышит.
— Ну тогда я продолжу. Смысл запеканки в том, чтобы приготовить мясное блюдо из разных сортов мяса. Ты меня понимаешь? Мясо разных животных готовится при разной температуре… Кстати, сдается мне, что мы с тобой разные животные… Ты козлятина, а я телятина. Или нет, я свинина…
Неожиданно Джеф обнаружил, что его ноги объяты пламенем. Однако это открытие его не испугало. Скорее удивило. И вдруг накатившийся приступ удушья швырнул Джефа в мир живых ощущений и слышимых звуков.
Мэнсон открыл глаза и увидел, что валяется на песке возле погасшего костра. Вокруг него суетились люди, которые, взмахивая острыми ножами, перерезали плотные веревки. Вместе с тем Джеф слышал звериное урчание прямо у себя над ухом. Он хотел повернуться, но веревки все еще мешали ему.
Наконец они были срезаны, и сразу несколько рук подхватили Джефа и быстро потащили по песку в сторону от костра.
«Должно быть, я похож на ту дохлую собаку, что мы с Гонзой привязывали к трактору старика Бачера», — вспомнил Джеф. Он еще не успел осознать, откуда взялись эти воспоминания, когда ему помогли подняться.
— Как ты себя чувствуешь, Жефа? — услышал Мэнсон озабоченный голос. Он обернулся и увидел Аюпу.
— Нормально чувствую, только надо песок обмыть, а то я весь извалялся.
— Подожди, до рассвета тебе нельзя касаться воды, — предупредил старик.
И только сейчас Мэнсон заметил, что была уже предутренняя пора. Звезды поблекли, а небо на востоке начало светлеть.
Грозный звериный рык заставил его вздрогнуть.
— Что это? — спросил Джеф.
— Идем, я покажу тебе, — кивнул Аюпа и повел Джефа к угасавшему кострищу. Там все еще находилось несколько мужчин, которые с безопасного расстояния наблюдали за извивавшимся на песке существом.
Зверь неизвестного вида то взмахивал пятнистой лапой, то бился уродливой головой и силился подняться, но почему-то не мог этого сделать,
— Что это? — снова повторил свой вопрос Мэнсон.
— Это то, чем должен был стать ты, Жефа. То же самое когда-нибудь произошло бы и с тобой.
— И это тот парень…
— Да, это Георг Ли Хаммер. Он выполнил свое предназначение, и мы благодарны ему за это.
В этот момент монстр поднял голову и сверкнул безумными глазами. Джеф заметил, что превращение произошло не полностью — что-то у этого тела все еще принадлежало человеку, а что-то — уже настоящему дикому зверю. На левой стороне успели сформироваться мощные мускулы, и теперь они мелко подрагивали, натягивая пятнистую шкуру, так и не набравшую природного пигмента.
В одно мгновение Мэнсону стало ясно, сны какого хищника он видел по ночам и кто проглядывал из-за его спины, когда отступали в джунгли кабаны и дикие кошки.
Монстр еще силился подняться, но каждая очередная попытка становилась все менее удачной. Силы оставляли несчастного, и в его дыхании начали появляться громкие хрипы.
Наконец существо издохло Его уродливые члены неестественно вытянулись и мелко задрожали, расставаясь с последними искрами жизни.

Глава 73

До рассвета Мэнсон просидел на берегу реки, а потом, с первыми лучами солнца, вошел в еще затянутую ночным туманом воду. Он оттолкнулся ото дна и поплыл, совершенно не боясь речных зверей. Джеф чувствовал необъяснимую уверенность в собственной безопасности.
Смыв с себя песок, Мэнсон направился к берегу, где его ждала принесшая одежду Дала.
— Как ты себя чувствуешь, Жефа? — спросила она, и в голосе девушки Мэнсон уловил ту же искреннюю заинтересованность, что и в недавнем вопросе Аюпы.
— Спасибо, Дала. Чувствую большое облегчение Видимо, эта звериная судьба действительно слишком тяготила меня…
— Ты хочешь посмотреть хижину Когти? — спросила девушка.
— Хижину духа?
— Да.
— Сейчас?
— Прямо сейчас, Жефа.
— А это далеко?
— Нет. Это здесь, в деревне.
— Ну пошли, — пожал плечами Джеф и последовал за девушкой.
Как оказалось, жилищем Котти была одна из обыкновенных травяных хижин, точно такая, как и все остальные хижины деревни. Она стояла на окраине, и Джеф видел ее и раньше, но он считал, что там живут люди.
Вблизи жилище выглядело необжитым. Отпечатков ног почти не было, а игравшие роль дверей циновки были совсем новые. Следуя за Лалой, Джеф вошел внутрь и поразился необычному запаху или даже качеству воздуха. Он был насыщен невидимым электричеством. Оттого и запахи букетов, подвешенных к потолочным перекладинам, казались необыкновенно резкими.
А через секунду Джеф был удивлен еще сильнее. На значительно большем, чем требовалось самому высокому человеку, лежаке были разложены десятки жидкокристаллических экранов. В основном они были от портативных устройств вроде переносных радиосканеров, периферийных датчиков и осциллографов. На экранах болтались обрывки разноцветных проводов, из чего следовало, что они выворачивались из приборов в большой спешке.
— Что это такое? — не понял Джеф. — Откуда все это?
— Это кристаллы. Пища для Котти. Именно за ними почти каждую ночь отправляются наши охотники.
— Это и есть та самая ночная охота?
— Да, Жефа.
В то, что эти дикари могли куда-то «летать» и воровать там экраны, Джеф, естественно, не верил. Ну да, колдовские штучки с наркотическим зельем, гипноз, внушение — это понятно, но полеты в космос… такого Джеф просто не мог принять.
Стараясь оставаться серьезным, он указал на сваленные экраны и спросил:
— Я могу это посмотреть?
— Конечно, Жефа.
Мэнсон подошел к свалке и осмотрел несколько экранов, которые были еще «живы». На них горели остановившиеся в момент обрыва цифры дат и времени.
Кулончик с часами всегда находился при нем, и Мэнсон сумел сравнить даты на экранах с реальным временем. Как оказалось, самые «свежие» экраны запечатлели позавчерашний и вчерашний дни. Предположение, что аборигены подобрали какие-то обломки, совершенно не годилось.
— Надеюсь, Аюпа научит меня летать к звездам? — спросил Джеф, чтобы скрыть свое замешательство.
— Да. Но тебе нельзя делать это слишком часто.
— Ну конечно, — согласился Мэнсон, даже не интересуясь, почему нельзя.
Когда Джеф и Лада уже шли по деревне, их встретил один из ночных охотников — Тамил. Увидев Джефа, он радостно улыбнулся и сказал:
— Аюпа велит тебе отдыхать три дня, а потом мы возьмем тебя с собой.
— Я очень рад, — вежливо склонил голову Мэнсон, и Тамил ушел.
— Скоро ты станешь одним из нас, Жефа, — сказала Дала и, посмотрев Мэнсону в глаза, добавила:
— Скоро судьба нашего народа переменится к лучшему.

Глава 74

Три дня отдыха оказались не тем, что привык считать отдыхом Джеф Мэнсон. Вместо того чтобы есть от пуза и часами сидеть у песчаной отмели, Джеф подвергался длительным лечебным процедурам. В основном это были массажи и растирания.
Пять человек — три девушки и двое мужчин — поочередно мяли мышцы Мэнсона, втирая в его кожу то пахнущую нефтью прозрачную жидкость, то сок напоминавшего алоэ растения, то какой-то порошок, который Джеф поначалу принял за обыкновенную золу.
— Зачем эта зола, приятель? — спросил он молотящего его спину мужчину.
— Это не зола, Жефа. Это просеянный помет чайки…
— О-о… — только и смог сказать Мэнсон.
— Да, — по-своему истолковал его восклицание массажист. — Помета мало. Мы его полгода всей деревней собирали…
После бесконечных втираний мыться Джефу не разрешали. Перерывы делали только для еды. Приходилось много пить, и оттого Джеф постоянно потел и отлучался в кусты чаще обычного.
Еще он заметил, что начал сильно сбрасывать вес, а в теле появилась необычайная легкость и какой-то мышечный восторг. Однако этот восторг быстро улетучивался, когда за Мэнсона снова бралась команда массажистов.
Иногда приходила Лала. Она не разговаривала с Джефом и только издали наблюдала за тем, что с ним проделывали. Аюпа не появлялся вовсе, однако Джеф подозревал, что старик и так был в курсе всех событий.
Во время процедур Мэнсон пытался не терять времени даром и размышлял о своей дальнейшей судьбе и о задании полковника Кельвина, однако массаж и душистые притирки делали процесс мышления совершенно невозможным. Голова была пустой и расслабленной.
Лениво анализируя эти новые ощущения, Джеф пришел к выводу, что они сродни отдыху натруженных мышц. Этот вывод слегка удивил и озадачил Джефа — ему и в голову не приходило, что мозги могли отдыхать.
Наконец минули три установленных дня, и снова появилась Дала. Она помогла Джефу подняться с топчана и, взяв его за руку, повела к реке. Мэнсон двигался совершенно автоматически, не обращая внимания ни на Лалу, ни на встречавшихся жителей деревни.
В кустах возле самого берега он помочился на речные лопухи и затем спустился к воде, где Нала уже скручивала мочалки из сухих водорослей.
Первое за три дня прикосновение к воде вызвало у Джефа небольшой стресс. Он громко вскрикнул, и из уголков его глаз покатились слезы. Зайдя в воду поглубже, Мэнсон окунулся с головой и вынырнул уже совершенно другим человеком.
— Как ты себя чувствуешь, Жефа? — задала Дала ставший традиционным вопрос.
— Я как будто родился заново… — признался Мэнсон и подставил спину под жесткие мочалки.
Спустя час Джеф выглядел чистым, как поросенок из рекламного ролика овсяных хлопьев. От него пахло мыльной травой и мокрыми водорослями.
Дала помогла Мэнсону надеть некое подобие штанов, в которых ходили все местные мужчины. Только сейчас Джеф осознал, что все три дня он был совершенно нагим. Девушка безо всякого стеснения проверила правильность укладки в штанах всех приложений и после этого завязала шнурок, игравший роль пояса.
Уже почти стемнело, когда Джеф с Лалой оказались в деревне, где уже шли приготовления к очередной ночной охоте. В сопровождении помощников важно расхаживал Аюпа, разжигались костры, и мужчины усаживались вокруг них, занимая свои места.
Подошел Тамил. Он принял руку Лалы Джефа и повел его на заранее подготовленное место. Джеф покорно следовал за ним, немного удивленно посматривая по сторонам. Необычная способность видеть все, как в освещенном туннеле, забавляла его, и он вновь и вновь крутил головой, наводя прожектор своего зрения на разные детали.
Куда бы он ни смотрел, все виделось ему совершенно отчетливо, несмотря на то, что синие сумерки становились все темнее.
— Садись сюда, Жефа, — сказал Тамил, показывая на свободное место между двумя ночными охотниками.
Джеф сел и посмотрел на своих соседей, но они не обратили на него внимания, поглощенные только созерцанием пламени. Мэнсон решил, что Тамил ушел, но голос охотника неожиданно прозвучал над самым ухом:
— Не верти головой, Жефа. Смотри на огонь…
— Зачем? — спросил Мэнсон.
— Смотри на пламя до тех пор, пока оно не остановится.
— А что потом?
— Потом я скажу тебе, что делать. А пока смотри на огонь…
Больше у Мэнсона вопросов не было, и он стал смотреть на пламя. Поначалу оно было обычным жарким и оранжево-красным, но стоило Джефу сконцентрировать свое внимание на огненных языках, как, странное дело, они замирали. Он удивлялся и начинал думать, а мысли тотчас разрушали концентрацию, и пламя вновь оживало, вспыхивая редкими искрами.
Мэнсон понял, что посторонних мыслей допускать нельзя, и пытался избегать эмоций, едва только останавливались языки пламени. Он держался в этом состоянии не более секунды-двух, но эффект был поразителен. Пламя растворялось, а свечение, наоборот, усиливалось, будто огонь распространялся вокруг и занимал все пространство. И опять удивление порождало ненужные мысли, и снова разрушалась концентрация, но Джеф быстро учился.
Отдохнув несколько мгновений, он снова устремился за едва уловимой точкой концентрации, проходя все новые и новые пороги. Фантомы дежурных мыслей пытались разрушить обретенную гармонию, но Джеф гнал их прочь, оставаясь на тонкой грани необъяснимого мира.
Наконец он осилил дисциплину собственного мозга, и все образы растворились в едином ощущении всеобщего состояния.
Мэнсон парил в ярком и ясном пространстве, лишенном всякого движения и звуков. Полное спокойствие и утонченная гармония держали его на своем пересечении. Неизвестно, сколько это продолжалось, но неожиданно извне проникли посторонние звуки. Это был голос, и принадлежал он Тамилу:
— Жефа, ты ушел слишком далеко. Вернись… — Это был не крик и не приказ. Это было определение нужных координат.
Джеф вернулся без видимых усилий. Он вернулся к состоянию, из которого можно было наблюдать остановившееся пламя костра и насыщаться его лимонным сиянием.
И снова появился голос Тамила. Теперь он звучал совсем близко, и значения слов сразу достигли сознания Мэнсона.
— Вставай, Жефа. Вставай и иди за мной…
Как поднялся на ноги, Мэнсон не почувствовал. Он просто знал, что встал и следует за Тамилом.
Охотник зашел под навес и сел на песчаный пол. То же самое сделал и Джеф.
Где-то далеко, за пределами теперешнего своего состояния, он ожидал, что песок будет холодным, но никаких телесных ощущений не последовало. Не было ни запахов, ни звуков. Только ощущение новой реальности и внутренняя осведомленность обо всем происходившем вокруг.
— Приготовься к прыжку, Жефа, — сказал Тамил.
— К прыжку куда? — спросил Джеф. Он слышал собственный голос, но понимал, что говорит, не открывая рта.
— Увидишь движущуюся звезду и сразу прыгай.
— Как прыгать?
— Просто. Толкайся ногами и прыгай…
Даже не поднимая головы, Джеф сразу увидел звездное небо. И странное дело, он увидел звезды так близко, что, казалось, мог дотронуться до них рукой. Звездная карта была такой живой и осязаемой, что Мэнсон невольно залюбовался столь необычным зрелищем.
Вдруг слабое мерцание привлекло его внимание, и Джеф понял, что это и есть движущаяся звезда. На короткое мгновение он засомневался, его ли это цель, но звезда излучала волны притяжения, и Джеф, вспомнив совет Тамила, с силой оттолкнулся обеими ногами.

Глава 75

В нос ударил запах гари, а барабанные перепонки едва выдержали раскаты страшного грохота. Стены и пол сотряслись от сильного удара, и Мэнсон полетел в ближайший угол. Спустя секунду он уже вскочил на ноги, но все еще не мог понять, куда он попал и что с ним произошло.
Где-то шипел вырывавшийся из магистрали воздух, разбрасывая искры, потрескивала замыкавшая электропроводка. Едкий дым поднимался к потолку и растекался вдоль стен, распространяя едкий запах. И топот — неясный топот десятков ног.
Мимо пробежали люди. Они не обратили на Джефа никакого внимания. Он понял, что это были военные.
Осторожно ступая по ребристому полу, Джеф двинулся по задымленному коридору. Скоро он понял, что оказался на судне. Время от времени оно совершало резкие маневры, и Мэнсона бросало от стены к стене. Неожиданно он наткнулся на труп. Тело лежало поперек прохода, и Джефу пришлось через него перешагнуть.
Судно снова стало выполнять маневр, и Джефа швырнуло в сторону.
— Эй, ты! — закричали из дыма. — Вали сюда!..
Джеф двинулся на голос и увидел незнакомого лейтенанта, всего перемазанного машинным маслом. Мэнсон хотел что-то сказать, но совсем рядом послышался дробный стук, как будто работала автоматическая пушка.
— Ты откуда? Со второго отделения? — перекрикивая звуки выстрелов и шипение воздушной магистрали, спросил лейтенант.
Мэнсон пожал плечами, а затем утвердительно кивнул.
— Пошли скорее на артиллерийский пост — у нас людей не хватает! — И лейтенант побежал по коридору, а Джеф последовал за ним, захваченный всеобщей горячкой.
Возле одного из отводов коридора лейтенант остановился и крикнул:
— Фолкнер! Как пробоина?
— Пластырь уже твердеет, сэр! — отозвался невидимый Фолкнер, и лейтенант побежал дальше.
Пока Джеф бежал следом за лейтенантом, в борт судна еще несколько раз ударил невидимый сокрушающий таран. От такой встряски гасло освещение, а Джеф и лейтенант едва не валились на пол.
Наконец они прибежали на артиллерийский пост, и им навстречу выскочил человек с обожженным лицом.
— Ну что, Седрик, привел кого-нибудь? — хрипло выкрикнул встречавший.
— Вот, сэр, только этого парня со второго отделения, — указал на Мэнсона Седрик.
— Я капитан Паттерсен, дружок, — протянул руку капитан и попытался улыбнуться, но ожог превратил его улыбку в мучительную гримасу. — Не самое подходящее время ходить в баню, парень, — добавил капитан, указав на непонятные штаны и босые ноги Мэнсона. — Надень хотя бы ботинки Тьери. Ему они уже без надобности. — И капитан кивнул на лежавший у стены труп.
— Бери-бери, — поддержал капитана лейтенант Седрик, — когда в кабину посыплются раскаленные поддоны, ты себе все ноги пожжешь…
Джеф не стал спорить и, присев возле убитого, начал расшнуровывать его обувь. Размер ноги у Тьери оказался подходящий, и вскоре Джеф уже красовался в настоящих солдатских ботинках.
— Вот и отлично, — кивнул капитан, — Одежда в кабине ни к чему — все равно жарко будет, а вот без ботинок нельзя… С пушками БТ-56 знаком?..
— Да, приходилось стрелять, но немного. В бою ни разу, — признался Джеф.
— У нас нет выбора, парень. Сгодишься и ты. Сейчас у них передышка — отошли на перезарядку, но через пару минут они вернутся, чтобы добить нас. Понимаешь?
— Да, сэр.
— Как тебя зовут?
— Мэнсон, сэр.
— Не подпускай их с левого фланга, Мэнсон. Вон Тьери подпустил и получил пробоину через поворотный механизм…
Джеф понимающе кивнул, а капитан повернулся к Седрику, следившему за показаниями сканера:
— Что там, Седрик?
— Пока тихо, сэр…
Одна из дверок в стене поста открылась, и из нее высунулся человек с раскрасневшимся лицом.
— Дайте водички, люди добрые, а то моя уже кончилась…
Капитан вытащил из-под стола пластиковую бутыль и отнес ее стрелку. Тот жадно припал к горлышку, а когда напился, вернул бутылку Паттерсену. Затем кивнул на Джефа и спросил:
— А это кто, сэр?
— Парень со второго отделения. Будет прикрывать твой левый фланг вместо Тьери…
— Привет, сосед. Меня зовут Бадди…
— А я Джеф.
— Отлично, Джеф, сейчас мы им поджарим задницу. Ты как, не против?
— Не против…
— Ну тогда забирайся в кабину, а то они придут первыми, и тогда жарко станет нам…
Капитан Паттерсен открыл соседнюю с Бадди дверку, и Джеф шагнул в артиллерийскую кабину.
Волна горячего воздуха сразу окутала его тело, и на коже мгновенно выступили капельки пота. Кресло стрелка оказалось перепачкано запекшейся кровью, но крови, тем более чужой, Джеф не боялся. Он занял свое место, проверил подвижность спаренных пушек, а затем повозил ногами, отгребая подальше все еще не остывшие поддоны.
На подлокотнике кресла висели наушники с микрофоном и визирная маска. Джеф тут же надел их и услышал Бадди:
— Ну ты как, сосед? Уже возле пушки?
— Да, Бадди, все в порядке.
— Не жарко тебе?
— Жарковато, конечно, но это ничего — тепло я люблю.
— Да ты шутник, Джеф.
— А что нам остается?
— Ты прав. Ну, до скорого…
— Пока, Бадди…
— Внимание, говорит седьмой визуальный пост. Атака противника: четвертый сектор — восемнадцать бортов, третий — двадцать четыре борта, второй — восемь и первый — пятьдесят четыре борта. Держитесь, ребята…
Снова прорезался голос Бадди:
— Джеф?
— Да, Бадди.
— Если ты еще не знаешь, то первый сектор — наш. Это мы с тобой и еще три стрелка…
— Спасибо за информацию, Бадди.
— На здоровье, брат.
Джеф взглянул на панель и включил питание визирного световода. И сразу все видимое Джефом пространство перечеркнула светящаяся сетка. Сначала тускло, но потом все более отчетливо на ней стали проявляться приближавшиеся штурмовики противника. Пока они были вне досягаемости зенитных пушек, их отметки светились зеленым цветом.
«Их должно быть пятьдесят четыре…» — вспомнил Джеф и устроился поудобнее.
Наконец одна из точек загорелась красным цветом — первая мишень вошла в зону действия пушек. Джеф совместил на ней два белых луча и плавно нажал спуск.
Затворные рамы отстучали короткую очередь, и рой снарядов унесся к цели. Однако это был промах пилот штурмовика отвернул в сторону, и снаряды про шли мимо.
Мэнсон отметил, что Бадди огня не открывал. Видимо, как более опытный стрелок, он знал реальные возможности своих пушек. Тогда и Джеф решительно отключил визиры и наконец увидел реальную картину происходящего.
Штурмовики «гермесы» шли, выстроившись ромбами, не открывая огня и желая действовать только наверняка. Пока они не делали маневров, но Джеф ожидал, что «гермесы» пойдут с левого фланга, чтобы вспороть его бронированный колпак. Пушечный огонь под основание бронированных башен не был каким-то новым приемом. О подобной тактике знали все.
Справа застучали пушки Бадди. Мэнсон отметил, что его сосед рассыпал снаряды веером, сплетая сплошную поражающую сеть.
«Гермесы» тотчас разорвали строгое построение и, обходя летевшие навстречу снаряды, начали заходить на артпост с двух сторон.
Откуда-то с верхнего яруса стартовала ракета. Она с ходу распотрошила один из штурмовиков, вызвав на ракетчиков ответный огонь. Когда интерес противника сместился выше, Джеф поднял орудия до предела и стал ждать появления случайных целей.
Они появлялись, но очень ненадолго. Мэнсон быстро наводил пушки и стрелял, но все время мазал Бадди действовал лучше, он повредил уже пару машин противника, которые поспешно ушли к своей базе.
Джеф старался, как мог, и сильно потел от жары и напряжения Его пальцы скользили по гашеткам, а пот заливал глаза, но он снова и снова стрелял по мелькавшим «гермесам», и один раз его снаряд даже вырвал кусок обшивки.
Сверху вывалился подраненный штурмовик. Его брюхо зависло в сотне метров от пушек Джефа, и тот распорол «гермес» пополам.
Неожиданно сильный удар потряс кабину Мэнсона, и именно с левой, опасной стороны. Джеф запоздало развернул пушки и обстрелял стелившийся вдоль судна штурмовик. «Гермес» пронесся мимо и, едва не задев башню, ушел куда-то наверх.
Джеф снова вернулся в исходное положение, и в это время в наушниках прозвучал голос Бадди:
— Приготовься, брат. Ракетный пост они раздолбали, сейчас придут к нам…
Едва Бадди произнес эти слова, из-под брюха судна выскочило сразу несколько «гермесов». Их пушки открыли шквальный огонь, и ближайшая к ним башня Джефа загудела от частых ударов. На панели вспыхнула лампочка, предупреждавшая о декомпрессии, но с этим можно было подождать, и Джеф открыл огонь на пределе скорострельности.
Уносившиеся снаряды чертили сплошные огненные линии, которые пересекали темные корпуса «гермесов». Некоторые из них сразу выходили из боя, но самые упрямые делали заход за заходом, ожидая, что вот-вот башня расколется и со стрелком будет покончено.
— Нет, с-суки, нет!.. — кричал Джеф, не замечая, как шипят под ногами раскаленные поддоны, окропляемые его горячим потом.
А штурмовики продолжали накатываться с левого фланга, и их снаряды били под самое основание кабины. Вероятность того, что они могли попасть в место старой пробоины, становилась все выше. Джеф был настолько поглощен отражением атак с левого фланга, что сначала даже не понял, что кричал ему Бадди:
— Джеф! Или как тебя там?! У меня заклинило поворотный механизм!.. Смотри справа, Джеф!..
От резкого поворота завизжали приводы, и Джеф открыл огонь по штурмовикам, наседавшим на башню соседа. Его реакция была столь быстрой, что первый же «гермес» получил пробоину в пилотскую кабину. Неуправляемая машина задрала нос и врезалась в борт атакуемого корабля. В момент удара сдетонировал боекомплект, и штурмовик взорвался в пятидесяти метрах от башни Джефа.
Наконец заработали пушки Бадди, и Джеф вернулся к своему левому флангу. И снова ему пришлось отгонять разозленных «гермесов», не давая им возможности стрелять прицельно. Вдруг Джеф почувствовал сильное головокружение, и очередные снаряды легли в стороне от пронесшегося штурмовика. Однако Мэнсон быстро взял себя в руки, и следующий противник лишился левой плоскости.
— О нет, только не это! — крикнул в наушники Бадди.
«Еермесы» как будто растворились, и их нигде не было видно. Джеф осмотрелся, но ничего страшного не обнаружил — никакой опасности, поэтому удар ракеты в борт судна застал его врасплох.
Джеф подлетел в кресле и разбил о пушку лоб.
— Ты жив, приятель? — послышался голос Бадди.
— Да как будто жив, — отозвался Джеф. — И даже вижу…
В этот момент новый удар потряс корпус корабля. А вслед за этим, не давая стрелкам опомниться, снова появились упрямые «гермесы».
Едкий пот попадал на рассеченный лоб и вызывал сильное жжение, однако эта боль помогала Джефу преодолевать накатывавшиеся на него приступы головокружения. «Да что это я? Заболел, что ли?..» — негодовал Джеф и продолжал стрелять по проносившимся штурмовикам. Наконец в налетах стервятников возникла небольшая пауза, и Джеф, воспользовавшись случаем, снял со стены баллон с аварийной пеной. Он залил старую заплатку новым слоем замазки, и огонек датчика декомпрессии тут же погас.
Передышка была очень кстати, но, как и предыдущая пауза, она принесла новые напасти. Целая группа закованных в броню «минеров» появилась со стороны белой звезды и, игнорируя зенитный огонь, начала сбрасывать донные мины.
Вращаясь, словно гигантские консервные банки, мины летели прямо на судно, и теперь Джеф и остальные стрелки первого сектора сосредоточили огонь только на них. Все понимали, что три-четыре этих устройства могли добить корабль, несмотря на все его огневые возможности.
Черепашки — «минеры» разбросали смертоносные заряды и ушли к своей базе, а стрелки продолжали вести огонь, обливаясь потом и стараясь не думать о том, что будет, если мины доберутся до судна.
— Внимание, в секторе два — мина… — объявили по общей связи. — Аварийной команде немедленно прибыть в сектор два…
Джеф прикинул, что второй сектор где-то там, у него за спиной. И в этот момент прямо на прозрачный колпак шлепнулась донная мина. Мэнсон начал отчаянно крутить башню, но мина оставалась на месте и спокойно выполняла заложенные программой действия.
Ее ножки плотно встали на бронестекло в полуметре от лица Джефа, затем отскочила защитная шторка, и на стрелка взглянули рубиновые глаза лазерного бура. Опомнившись, Джеф быстро пригнулся, и в ту же секунду лазерные лучи прошли сквозь стекло и остановились на спинке кресла. Рабочий бур начал вращаться, и лазерная пила стала вырезать на кресле аккуратную десятисантиметровую пробоину.
Быстро мелькавшие острые лучики слились в законченную цилиндрическую форму и разделались с креслом в пять секунд, а затем принялись вгрызаться в пол. Металл начал поддаваться, и на его раскалившейся поверхности задымилось разлитое масло. Медлить было нельзя, и Джеф стал засыпать пол еще не остывшими поддонами.
А бур все вращался, и его лазерные нити продолжали сплетать сложный узор.
— Эй, сосед, — раздался голос Бадди, — ты живой?
— Живой… — осторожно ответил Джеф, подбрасывая все новые поддоны.
— Внимание! В районе первого отсека работает донная мина! Внимание!.. — прозвучало запоздалое предупреждение.
— Ты слышал, сосед?! — забеспокоился Бадди. — Сейчас дыра будет!.. Где же эта тварь примостилась, а? Надо что-то делать!..
— Успокойся, Бадди… Она здесь.
— Где здесь?
— Прямо на моем колпаке…
— Да?! — воскликнул Бадди. — Но он же вроде прозрачный…
— Он-то прозрачный, а вот кресло — нет…
— И чего ты там делаешь?..
— Нагребаю побольше поддонов….
Неожиданно на Джефа накатил новый приступ головокружения, а перед взором явственно проступило лицо Аюпы.
«Я же обо всем забыл!» — опомнился Джеф, и в ту же секунду яркая вспышка озарила опустевшую кабину.
— Ну и как у тебя получается, сосед? — спросил Бадди. — Эй, сосед, ты чего не отвечаешь?..

Глава 76

Ярко пылавший фон стремительно менял свои цвета, а в ушах Джефа стоял все нарастающий свист. Его тело содрогалось от ужасной вибрации и, казалось, вот-вот должно было разорваться на части.
Внезапный всплеск звуков, запахов и ощущений резко ударил по всем рецепторам организма. Джеф громко вскрикнул и открыл глаза. Открыл и тут же прикрыл их руками — даже слабый свет раннего утра показался ему ослепительным.
Мэнсон сделал первый вздох и сразу зашелся хриплым кашлем, как будто хватил ядовитых паров. Ветер пошевелил листья кустарника и заставил Джефа схватиться за уши.
Через какое-то время боль и мучительное давление на все части тела начали отступать. Джеф полежал под навесом, пока не почувствовал себя лучше, а потом осторожно открыл глаза…
Первое, что он увидел, был Аюпа. Лицо старика выглядело строгим, но вместе с тем на нем читалось явное облегчение оттого, что Джеф все-таки возвратился.
— Сколько же я отсутствовал? — полушепотом спросил Мэнсон.
— Долго, Жефа, — ответил Аюпа. — Так долго, что это опасно даже для опытных ночных охотников. Я уже и не надеялся, что ты сумеешь вернуться…
— А что же… — Тут Джеф закашлялся и, прочистив горло, продолжил:
— Я что, мог бы остаться там навсегда?
— Это еще полбеды. Ты мог раствориться среди звезд. Такое бывает… — сказал Аюпа. — Спроси Тамила, когда-то он сам едва не растворился. Нам с трудом удалось возвратить его пустое тело, и потом он еще две недели лежал в темном мешке, пока не возвратился весь.
Стоявший рядом с Аюпой Тамил утвердительно кивнул головой.
— А где все остальные? — спросил Джеф, оглядываясь по сторонам. Кроме Аюпы и Тамила, рядом с ним никого не было.
— Все давно уже разошлись и отдыхают.
— Понятно… — тупо кивнул Джеф.
— Ты с кем-то дрался? — спросил Аюпа. — Твой лоб разбит, а на ногах солдатские ботинки…
— Это ботинки Тьери… — пояснил Джеф происхождение обуви. Потом понял, что Аюпе это ни о чем не говорит, и добавил:
— Тьери был мертв, и я снял с него ботинки…
Аюпа и Тамил переглянулись.
— Без ботинок мне было нельзя, потому что из пушки сыпались раскаленные поддоны, и прямо мне на ноги. Вот смотрите… — И Джеф стал показывать ожоги, которые остались на его лодыжках
— Такова суть «злых людей», Жефа, — развел руками Аюпа — Ты мог выбрать любое подходившее тебе место — мирные торговые суда, большие красивые станции, но ты оказался в самом пекле совершенно чужого для тебя конфликта. Драка — это ваш образ жизни. Образ жизни «злых людей»… — Аюпа тяжело вздохнул и, повернувшись к Тамилу, сказал:
— Проводи его до хижины. Пусть он отдыхает.
Отдав распоряжение, старик повернулся и вышел из-под навеса. Джеф посмотрел ему вслед, а затем и сам поднялся на ноги.
«А ботинки-то, кажется, жмут…» — подумал он, осторожно ступая вслед за Тамилом.

Глава 77

В каком районе города он оказался, Фрэнк не знал. Во все стороны от дома тянулись бесконечные чахлые кустики, и, скорее всего, это жилище стояло на каком-нибудь болоте. На Хингане, теперь Фрэнк был в этом уверен, вся жизнь сосредоточивалась только вокруг болот.
Двухэтажный дом, в котором теперь жил Фрэнк и некоторые из людей Янга Бристоля, был собран из товарных контейнеров. В другом месте это считалось бы сараем из гофрированного железа — такие обычно строили бездомные, жившие на городских свалках. Но здесь подобное жилье считалось признаком очевидного достатка.
На третий день пребывания не то в гостях у Бристоля, не то у него в плену Фрэнка позвали на допрос, хотя названо это было совещанием.
— Пойдем, Кертис, тебя зовет Янг. На совещание. — сказал Бино Маршак, который все эти три дня не сводил с гостя глаз.
— Отлично, Бино, — улыбнулся Фрэнк, всем своим видом показывая, что он готов сотрудничать. Вслед за Маршаком он спустился на первый этаж, где в самой большой комнате, именуемой холлом, уже сидели Янг, Адольфус Ремер, Динго и еще два незнакомых Фрэнку человека
Увидев Фрэнка, Бристоль растянул губы в улыбке, но его глаза смотрели напряженно.
— Рад видеть тебя, Кертис. Отлично выглядишь…
— Ты тоже, Янг, — в тон хозяину ответил гость, намеренно опуская обращение «мистер Бристоль». — Наконец-то ты решил обсудить дела. А то я уж думал, что у вас на Хингане вечные каникулы…
— Ты держишь нас за лентяев, Рэй? — включился в игру Ремер.
— Да нет, свое непонимание я склонен списать на незнание местных обычаев, — миролюбиво пояснил Фрэнк и без приглашения уселся на свободный стул.
— Вот, Кертис, это новые для тебя люди. Тэд Амаретто и Эскот Леви. Они мои большие друзья и имеют свои глаза и уши на всем Хингане, — представил незнакомцев Янг.
— Вижу, что вы основательно подготовились, думая, что я сижу на мешке с деньгами. Откуда такая уверенность? — спросил Фрэнк.
Янг и Ремер переглянулись, потом Адольфус снял свою шляпу и ответил:
— Как нам удалось выяснить, ты действительно привез на Хинган почти полтора килограмма бриллиантов — это во-первых. Через «Аэропост-банк» тебе переслали шестьдесят тысяч кредитов — это во-вторых. И в-третьих, с помощью Динго ты хотел нанять людей.
— Но позвольте, господа, — развел руками Фрэнк, — если вы не полицейские, то какие ко мне могут быть претензии? Нет, я, конечно, понимаю ваш интерес, но при всей скромности жизни на Хингане я не думаю, что шестьдесят тысяч кредитов — это те самые деньги, из-за которых вы так разволновались.
— Дело не в этом, дорогой Кертис, — заговорил Янг, — дело в том, что кто-то направил тебя сюда, а потом прислал тебе денег. При этом тебе дали с собой небольшой сверточек с камнями — он, между прочим, потянул на восемьсот тысяч. Все это говорит о том, дорогой Кертис, что здесь задействована достаточно солидная организация. А солидная организация подбирает себе соответствующие дела. Не маленькие дела, Кертис… — Подчеркивая последние слова, Бристоль поднял вверх указательный палец, на котором засверкал огромный перстень с красным камнем. Фрэнк невольно обратил на него внимание.
Возникла небольшая пауза, в течение которой Ремер снова надел свою шляпу, а новые люди — Амаретто и Леви — обменялись многозначительными взглядами.
Фрэнк по-прежнему вежливо молчал, и Янг Бристоль продолжил:
— Ты же видишь, Кертис, что мы можем тебе помочь, так стоит ли грести все «бабки» под себя? Тем более что без нас тебе все равно не обойтись…
— Хорошо, какие ваши условия? — согласно кивнул Фрэнк и важно положил ногу на ногу.
— Эй, Кейси! Неси выпивку! — крикнул Янг, и в холл вошел длинный охранник с серебряным подносом.
На подносе стояло несколько бутылок, наполненных разноцветными жидкостями, однако этикетки на них отсутствовали. Фрэнк тут же заподозрил, что и здесь не обошлось без каких-нибудь спиртовых жучков.
— Условия мы предлагаем самые хорошие, Кертис. Будь спокоен… — подставляя свой бокал Кейси, пообещал Янг. — Тебе чего налить? — спросил он, изображая радушного хозяина.
— Что-нибудь приготовленное без использования жучков, — попросил Фрэнк, думая, что своим замечанием оскорбит аборигенов Чипиеры, но никто не сказал ни слова, а Кейси налил Фрэнку зеленоватой жидкости.
Горовиц принял бокал и понюхал содержимое. Затем посмотрел на свет и пришел к выводу, что это вполне обычное спиртное.
— М-м-м, хороший вкус… — кивнул он, сделав первый глоток. — Что это такое?
— Это очень ценный продукт, — сказал Ремер. Сам он пил жидкость цвета вишни. — Такой напиток называется «туесе», и он получается перегонкой болотной ваты…
— А что такое болотная вата? — спросил Фрэнк, потягивая понравившийся ему напиток.
— Это коконы личинок гнилостных мух… Фрэнк отставил стакан и, пожевав губами, пытался убедить себя, что личинки гнилостных мух — это лучше, чем жучки. Однако самоубеждение не срабатывало, и Горовиц предпочел снова вернуться к делам:
— Ну так какие условия?
— Поскольку тебе нужны люди, то мы их, конечно предоставим и попросим за это десять процентов.
— Всего десять?
— Да, всего десять, — кивнул Янг — Далее, необходимо найти судно. Даже если оно уцелеет…
— Оно уцелеет. Оно обязательно уцелеет, — заверил Фрэнк, играя роль прижимистого партнера.
— Пусть так, но все равно меньше пятнадцати процентов брать нельзя…
— Нельзя… — подтвердил Адольфус Ремер. Амаретто и Леви сидели молча.
— Доставка товара к месту назначения — двадцать процентов, — продолжал считать Бристоль. — И последнее — пятнадцать процентов за то, чтобы вытащить тебя с Хингана…
Янг залпом допил свое пойло и, выдохнув, подвел итог:
— Всего шестьдесят процентов. При том, что ты будешь на всем готовеньком.
— Это точно, — произнес Горовиц.
— Но если ты хочешь сэкономить пятнадцать процентов, подожди на Хингане, пока мы все сделаем сами, — улыбнулся Ремер.
— Насчет того, чтобы сэкономить пятнадцать процентов, — мысль хорошая. Так я и сделаю, — заметил Фрэнк.
— Ты останешься на Хингане? — не удержался Янг.
— Нет, я поеду с вами, но вытаскивать меня не нужно. Я выеду как обычный пассажир.
— Не мели чепуху, Кертис, — жестко сказал Бристоль, — ты сам прекрасно знаешь, что на тебя составили карту и ввели ее в таможенный компьютер. Стоит тебе назвать имя «Рэй Кертис», как тебя тотчас под ручки передадут агентам тайной полиции и ты встретишься с лейтенантом Гиршемом. Не думаю, чтобы ты об этом мечтал…
Молчаливые Амаретто и Леви позволили себе самодовольные улыбочки.
— А если я назову другое имя?
— А отпечатки пальцев, хиропластика ладоней, хромофиксация зрачков?..
— В этом компьютере на меня никаких данных нет, — категорично заявил Фрэнк и уверенно развалился на стуле.
Амаретто и Леви переглянулись, а потом о чем-то пошептались с Янгом. Затем Бристоль снова повернулся к Фрэнку и с явной угрозой в голосе произнес:
— Давай без фокусов, Кертис. Я предлагаю тебе честную игру…
— На честную игру я согласен, Янг, но зачем навязывать мне ненужные услуги?
— Мистер Кертис, — прошепелявил Тэд Амаретто, — если вы все же попадете в полицию, вызволить вас будет очень трудно. Это обойдется уже не в пятнадцать, а в пятьдесят процентов.
— Если мистер Бристоль меня не подставит, господа, ваша помощь не потребуется, — сказал Фрэнк, обращаясь к Амаретто и Леви, но имея в виду Янга Бристоля.
— Послушай, умник, — ты мне никто. Я мог бы набить твою башку датчиками, и ты бы сам все рассказал, а потом я зашвырнул бы тебя в болото и поехал брать товар…
— Ничуть в этом не сомневаюсь, мистер Бристоль.
Только ведь я могу впасть в шок. Сделать это во время сканирования пара пустяков, и тогда вам достанется только истекающий слюной идиот. Уверен, что только по этой причине вы все еще разговариваете со мной, а не нашпиговываете датчиками. Или я не прав?..
Фрэнк намеренно набивал себе цену и дерзил Янгу, стараясь спутать все его заготовленные планы. Горовиц хотел, чтобы Бристоль принимал решения в спешке, делал ошибки и в определенной степени становился управляемым. Будь Горовиц с Янгом наедине, он не рискнул бы разговаривать в таком тоне, но присутствие Адольфуса Ремера застраховывало Фрэнка от необдуманных поступков Бристоля.
«Пока Ремер сидит рядом, Янг меня не пристрелит…» — рассуждал Фрэнк, изучая лица участников совещания.
— О’кей, Кертис. Наплевать на таможню, — махнул рукой Бристоль. — Давай о главном: что за товар?
— Образцы высоких технологий — первые магнитные фильтры.
— Что за фильтры такие? — спросил Ремер, положив шляпу на стол.
— Всех тонкостей я не знаю, но эти штуки помогают экономить топливный кобальт. Примерно на семьдесят процентов…
— Это впечатляет. — кивнул Ремер. — А где эти фильтры и сколько их?
— Они находятся либо на Флоксе, либо на Пиканезо. Их от четырех до шести штук. Каждый фильтр весит от двухсот до трехсот килограммов…
— Сколько же стоит это хозяйство и кто его покупатель? — спросил Янг, покручивая на пальце свой перстень.
— Мое начальство может выложить за него сто восемьдесят миллионов…
— Эта цифра мне нравится, — сказал Янг. — Вот только одно мне непонятно, друг Кертис. Такие ценные железки должны охраняться очень большими силами, а ты собирался взять с собой только нескольких засранцев, что нашел для тебя Динго…
— В том-то и фокус, что хранятся эти фильтры не на военном складе, а на генераторной станции, и охрана там обычная. Проект строго засекречен, поэтому мощная охрана исключена — слишком бросается в глаза.
— А кто заказчик? Кому ваше начальство продаст эти фильтры? — внезапно спросил Тэд Амаретто.
— Я всего лишь организатор-налетчик, мистер Амаретто. Исполнителям моего уровня таких вещей знать не положено.
Амаретто посмотрел на Ремера, и тот утвердительно кивнул.
— Полагаю, что на этом этапе мистер Кертис больше ничего нам не скажет, — заявил Ремер. — Я правильно вас понял, Рэй?
— Как только вы начнете действовать, я, возможно, вспомню что-то еще… — сказал Фрэнк.
— На орбите Хингана дежурит наш корабль «Ульрих». Отличное универсальное судно, вполне подходящее для такой экспедиции. Люди и оружие тоже не проблема… Пятьдесят человек нам хватит?
— Да, вполне, — кивнул Фрэнк.
— Тогда давайте расстанемся еще на денек-другой, и, когда мы все подготовим, вы переберетесь на «Ульрих». А уж все тонкости будете отрабатывать во время перехода. Идет?..
— Я согласен, — кивнул Фрэнк и, поднявшись, в сопровождении Маршака направился в свои покои.
— Пойдем и мы, — выбрался из кресла Тэд Амаретто.
— Да, а то ведь у нас сейчас служебное время, — подтвердил Эскот Леви. — Кстати, Янг, чуть не забыл — вы привезли мне табак?
— Привез, Эскот. Он у меня в кабинете. Не поверите — как приехал, даже не разбирал багаж. А вдруг снова придется бежать?..
Янг Бристоль поднялся с кресла и пошел на второй этаж, где находился его кабинет. Следом за ним увязался Леви.
Едва они скрылись за дверью, Адольфус Ремер сказал:
— Динго, пойди отлей…
— Хорошо, — понятливо кивнул Динго и вышел во двор.
Ремер молчал. Молчал и Амаретто. Наконец Ремер взял со стола свою шляпу и нахлобучил ее на голову.
— Что предпримем? — спросил он.
— Надо сообщать резиденту, — вполголоса ответил Амаретто.
— Ну так сообщай.
— А подробности — «кто», «где», «когда»?
— Сообщи пока в общих чертах.
Тэд Амаретто опасливо огляделся, потом склонился к Ремеру ближе и прошептал:
— А если Янг узнает?
— Янг — это моя забота… И вообще, Тэдди, ты уже буквально на ходу мочишься в Штаны. Для агента КОБОС это непростительно.
— Тише, Адольфус, прошу тебя — тише… — сделал испуганные глаза Амаретто.
— Ладно, Тэд, хватит дрожать. Доложишь как положено, и пусть готовятся. Позже мы наведем их более точно…

Глава 78

Когда Бристоль и Леви оказались в кабинете, Янг достал из письменного стола пачку жевательного табака «Роллингз» и отдал Эскоту Леви.
— На, возьми ее сразу, чтобы потом не забыть. Эскот понюхал пачку и от удовольствия даже прикрыл глаза.
— И нравится тебе жевать это дерьмо? Лучше бы курил… — угрюмо предложил Бристоль.
— Курить вредно для здоровья, — возразил Эскот.
— Ага. А жевать полезно… — усмехнулся Янг и без перехода добавил:
— Ты сам составишь донесение?
— Могу и сам. Я же все слышал… — кивнул Леви, продолжая нюхать пачку «Роллингза».
— Что думаешь насчет Флокса и Пиканезо?
— Этот Кертис не так уж и прост. Может, сказал правду, а может, нет. Но с другой стороны, если мы будем знать планету, это еще не все. Точных координат этих фильтров мы пока не знаем…
— А вообще существуют ли эти фильтры на самом деле? Или он нас на них, как на наживку, ловит?
— И такое вполне возможно. Нашими силами хочет обтяпать свои делишки. Но тут нам никто не помощник — сами должны смотреть в оба. Леви поднялся, — Ну пойду я, а то мы с тобой слишком долго ищем одну пачку…
— Пока, Эскот.
Леви вышел из кабинета и стал спускаться по лестнице, помахивая упаковкой «Роллингза»:
— Ну, теперь я обеспечен на два месяца…
— Эх, чем бы дитя ни тешилось, — вздохнул Амаретто и поднялся с кресла.
Динго Арчибальд услышал шаги спускавшегося по лестнице Эскота Леви и на секунду замер, придержав на телефонной трубке кнопку «Пуск». Он уже набрал код соединения, и теперь оставалось только запустить набор.
Растянув шнур, Динго подошел к двери дежурной комнаты и через щель посмотрел в холл.
Амаретто, Ремер и Леви о чем-то говорили. Динго отпустил кнопку, и через пять секунд на другом конце связи прозвучал голос:
— Прачечная Корнелиуса. Слушаю вас…
— Я насчет заказа 38–14…
— Что вы хотели узнать?
— Изменился ли его порядковый номер?
— Нет, сэр, номер тот же.
— Благодарю вас. — И Динго положил трубку на место. Порядковый номер не изменился, и это означало, что срочное донесение ждали на той же частоте.

Глава 79

Мэнсон сидел на своем лежаке и предавался анализу — чего он за последнюю неделю не делал ни разу.
То его привязали к пленному солдату, то до изнеможения натирали и массировали. Потом эта подготовка к полету и сам полет.
Вспоминая все подробности прыжка к звездам, Джеф не мог прийти к окончательному выводу, что это было — бред, сон или что-то еще, чего мозг Джефа никак не мог классифицировать и определить.
Мэнсон вздохнул и в очередной раз начал разбирать свой полет. В общем-то разбирать было нечего — воспоминания остались довольно туманные. Отрывок там, отрывок тут, и ничего законченного.
«Скажем так, — убеждал себя Мэнсон, — это был бред… И тогда…»
Тут он сделал паузу и посмотрел в угол хижины, где стояла пара солдатских ботинок. Это был трофей, привезенный Джефом с неизвестной войны. Ботинки были вполне осязаемые и даже пахли как настоящая солдатская обувь — резко и отрезвляюще. Правда, можно было предположить, что бред еще не закончился и продолжается до сих пор, но тогда так же легко можно было признать бредом и всю прежнюю жизнь Джефа Мэнсона.
— Жефа… — раздался голос Лалы. Мэнсон поднял голову и увидел девушку. Она только заглянула за циновку, но внутрь хижины не вошла.
— Ты чего не заходишь? — спросил Джеф.
— Мне нельзя, — ответила Дала.
— Почему?
— Это тебе объяснит Аюпа. Сейчас я тебя искупаю и отведу к нему…
Мэнсон поскреб ногтями грудь, еще раз покосился на трофейные ботинки и, встав с лежанки, вышел из хижины.
К удивлению Джефа, его ждала не только Дала. Еще трое девушек стояли с глиняными кувшинами, наполненными водой.
— А что, в реке искупаться нельзя? — поинтересовался Джеф.
— Нет, по утрам река отбирает много сил. А силы тебе скоро понадобятся…
— Что, опять какое-нибудь испытание? — озабоченно спросил Джеф.
— Нет, Жефа, на этот раз служение, — серьезно сказала Дала.
— Служение? Кому?
— Детям космического ветра. Звездному народу…
Джеф хотел задать еще парочку вопросов, но Лала его уже не слушала и, развязав веревочный пояс, сняла с Джефа его единственную одежду.
В первые несколько секунд Мэнсона сковало некоторое смущение, но потом он взял себя в руки и позволил помощницам Лалы натирать его мыльной травой. Было заметно, что девушки очень старались, и помывка выглядела как уход за скаковой лошадью — породистой и очень дорогой.
Мыло чередовалось с водой, и быстрые руки скребли Мэнсона колючими мочалками, а когда его последний раз окатили водой, откуда-то сверху спланировала речная чайка и пролетела над самой головой Джефа.
Девушки на секунду замерли, а потом по очереди осторожно дотронулись до плеча Мэнсона.
— Когти любит тебя, — в который раз повторила Лала.
Потом Джефу подали новые штаны, и ему показались, что они более нарядные, чем прежние.
— Ну вот, теперь я отведу тебя к Аюпе. Он ждет под навесом… — сообщила Лала, завязывая веревочный пояс.
«Не мешало бы поесть…» — подумал Джеф, но решил промолчать и не нарушать столь торжественную атмосферу.
Лала проводила его до навеса, где действительно сидел Аюпа. Рядом с ним никого не было, и Джеф молча уселся на указанное место.
— Ну вот, Жефа, пришло тебе время послужить звездному народу…
Сказав это, Аюпа посмотрел на Мэнсона, ожидая его реакции, но про звездный народ Джеф уже слышал от Лалы и поэтому демонстрировал достойное понимание.
Видя, что Мэнсон не задает вопросов, Аюпа продолжил:
— Ты выдержал все испытания, Жефа, и доказал, что достоин быть избранным. К тому же Котти не раз указывал на тебя, а это значит для нас очень много. Итак, Жефа, ты начнешь сегодня, с закатом солнца…
— Что я должен начать, мистер Аюпа? — насторожился Джеф.
— Ты оплодотворишь Йерпу, и она зачнет от тебя ребенка.
— Йерпа? Кто такая Йерпа?
— Одна из наших девушек. Она молода и готова стать матерью…
— А почему вам нужен именно я, мистер Аюпа?
— Что значит именно ты, Жефа? Нам нужен достойный. Мы оказались в безвыходном положении. У нас уже восемь лет не родятся дети. Это очень плохо для нашего народа…
— Но у вас же много мужчин. Они что, больны?
— Нет, они не больны. Они ночные охотники.
— То есть они приняли какой-то обет? Отказались от женщин? — не успокаивался Джеф.
— Я не знаю, как тебе это объяснить, Жефа. Но они ночные охотники, и от них не могут рождаться дети.
— То есть они пытаются оплодотворить женщин, но дети от этого не рождаются? Так?..
— Зачем быть с женщиной, если ребенка все равно не зачать? — в свою очередь удивился Аюпа.
— Ну… Ради удовольствия…
— При чем же здесь удовольствие, Жефа? Зачать ребенка должен самый достойный. Тот, кто отвечает за здоровье будущего, еще не родившегося человека. К этому нельзя подходить с точки зрения чьего-то удовольствия…
— Но у нас, у людей, которых вы называете «злыми», все именно так.
— Как это «так»?
— Мужчины и женщины у нас встречаются не только для того, чтобы зачать детей, но и для удовольствия… Скажу больше — чаще они встречаются именно ради удовольствия, а не ради зачатия детей…
Джеф замолчал, а Аюпа недоверчиво на него посмотрел, пребывая в некоторой растерянности.
— Но это, наверное, для обучения, Жефа, — придумал объяснение сам Аюпа. — Вы несовершенные люди, и вам это необходимо, чтобы потом зачать ребенка с максимальным вниманием и концентрацией.
— Мистер Аюпа, у нас нет никакой концентрации. Мы занимаемся этим делом до изнеможения, и если не предохраняемся, то иногда получаются дети…
Лицо мудреца Аюпы превратилось в застывшую маску. Было видно, что он не то чтобы поражен, а просто ошарашен.
— Но ведь… Жефа… — Будто ища поддержки, Аюпа протянул к Мэнсону руку. — Но ведь так нельзя! Зачатие — это так же важно, как и сама жизнь. Если относиться к этому без должного внимания, ваш народ превратится в мусор…
«Странно, что я сам никогда об этом не думал… — размышлял Мэнсон. — А ведь на самом деле мы давно превратились в мусор. По причине не правильного зачатия или по какой другой, но мы действительно мусор — «злые люди»».
— Признаться, то, что ты сказал, Жефа, меня озадачило… — развел руками Аюпа.
Он замолчал, и его посох начал выводить на песчаном полу замысловатые фигуры. Старик задумчиво рисовал каракули, а затем решительно их перечеркивал. Следом он рисовал новые, и Мэнсону казалось, что так будет продолжаться до бесконечности. Но неожиданно Аюпа прервал очередной росчерк, не закончив линию. Он посмотрел на Джефа, и в его глазах снова появилась уверенность.
— И все-таки ты пойдешь к Йерпе. Она знает, как сделать правильно. Она тебе поможет…
— Хорошо, я пойду к Йерпе, — согласился Джеф, но подумал о Лале.
«Может, старик согласится на обмен?..» — соображал Джеф. Наконец он набрался смелости и спросил:
— Скажите, сэр, а нельзя ли заменить Йерггу Лалой…
— Что значит «заменить»? Ты хочешь начать с Лалы?
— Да… — не очень понимая вопрос, подтвердил Мэнсон.
— Думаю, что можно сделать и так. Сначала Дала, а потом все остальные…
— Какие остальные, сэр? — решил уточнить Джеф. Ему не очень-то хотелось иметь дело со старухами.
— Мы приготовили восемнадцать девушек, Жефа.
«О!..» — подумал Мэнсон. Ему вдруг захотелось дожить до глубокой старости, чтобы потом написать мемуары. В голове пронеслось даже название: «Бесконечные ночи любви Джефа Мэнсона».
— Каждые три дня к тебе будет приходить новая девушка, Жефа, и ты должен быть очень внимателен.
— Я буду внимателен, сэр…
— То, что тебе предстоит сделать, для нас очень важно.
— Я приложу все свои силы, сэр.

Глава 80

Джефу выделили просторную хижину с очень широким брачным ложем, больше похожим на стол. Конструкция была грубой, но достаточно надежной и, скорее всего, служила аборигенам очень давно.
Никаких благовонных растираний вопреки ожиданиям Джефа не было. За весь день его покормили только горсточкой толчёных семян, зато в изобилии давали пить какой-то сладковатый напиток, по вкусу напоминающий разведенную в воде муку. Но Джеф не роптал, понимая, что находится «при исполнении», на месте «службы», он на всякий случай исследовал все углы хижины, но еды не нашел.
«Они подходят к этому слишком по-деловому — подумал Мэнсон, — не мешало бы хотя бы вазочку с фруктами…»
Вместе с тем Джеф не чувствовал никакого волнения. Скорее его разбирало любопытство: как поведет себя Дала? Будет ли она страстной или холодной? Повлияет ли на нее тот факт, что они знакомы?
Но вот послышались ровные, будто отмеренные часовым маятником шаги. Циновка отошла в сторону, и в хижину проскользнула Дала. Она была совершенно обнаженной, но при этом внутренне собранной.
— Как ты себя чувствуешь, Жефа? — низким и почти бесцветным голосом спросила она.
— Ничего… — сказал Мэнсон. — То есть я чувствую себя хорошо.
Дала кивнула и взобралась на кровать. Она легла на спину, глубоко вздохнула и так же бесцветно проговорила:
— Как только будешь готов, Жефа, можешь начинать.
— Ага… — сказал Мэнсон. Поведение Лалы действовало на него угнетающе. Джеф предполагал, что все будет не так, как он привык это делать, но надеялся хотя бы на улыбку.
«Возьми себя в руки, Мэнсон. Перед тобой красивая женщина. Ты делал это много раз и еще…»

Глава 81

Джеф лежал на опустевшем грубом столе, служившем брачным ложем, и, глядя вверх, на сверкавшие в дымоходном отверстии звезды, вспоминал свой далекий и понятный мир.
«Наверное, мы действительно уже выродились и превратились в мусор. И мысли у нас такие короткие и незрелые…»
Мэнсону было грустно от того, что Лала, девушка, к которой он питал пусть небольшое, но расположение, использовала его. С другой стороны, Аюпа предупреждал, что это будет именно так.
«Пришло время послужить», — сказал он. Так что все было честно.
Мэнсон еще раз припомнил, как Лала будто впилась в него своими глазами и только командовала: «Смотри на меня, Жефа. Смотри только на меня…»
В результате он и не заметил, как все закончилось. Зато Лала была довольна.
«Ты молодец, Жефа. Все произошло как надо…» — сказала она. И ушла. Даже не чмокнула на прощание в щеку.
«Немудрено, что местные мужчины предпочитают прыгать к звездам…» — подумал Джеф и слез со стола.
Он вышел из хижины, чтобы подышать ночным воздухом, и в это время со стороны навеса сверкнула яркая вспышка.
«Летают…» — подумал Джеф и решил подойти ближе.
Аборигены действительно летали. Пока Джеф шел к навесу, там сверкало еще несколько раз, и в местах вспышек появлялись темные силуэты. Некоторые из них поднимались сами, другим помогали.
Джеф подошел уже метров на тридцать, когда последовала новая вспышка. Мэнсон помнил, как, увидев то же самое в первый раз, он потерял сознание.
Теперь же он чувствовал только небольшое головокружение.
Очередной прибывший охотник сам поднялся на ноги, и Джеф увидел, что руки аборигена заняты какой-то ношей.
«Это экран…» — догадался он. Охотник отдал добычу молодому человеку, и тот почти бегом понес ее в хижину духа Котти. А сам охотник присоединился к другим вернувшимся раньше него коллегам. Однако разговоров не было — люди стояли молча. Очевидным было то, что они чего-то ждали.
— Жефа? — заметил Мэнсона новоприбывший. Это был Тамил.
— Я пришел посмотреть, — оправдываясь, сказал Мэнсон. Он все еще не знал, имел ли право прийти к навесу.
— Это хорошо, что ты пришел. Нам всем приятно тебя видеть.
При свете угасающих костров Джеф заметил, как все охотники повернулись в его сторону и их лица озарились белозубыми улыбками. Они действительно были рады.
— Когда ты ходил к звездам — тебя долго не было, Жефа, — сказал Тамил. — Тебя долго не было, и мы боялись, что ты не вернешься.
— Да, — кивнул Джеф.
— А теперь мы боимся, что не вернется Мурана. Он пошел к звездам первый раз, и он был не уверен…
В этот момент перед Джефом снова засияло пятно света. Однако оно не погасло, и все увидели неясный силуэт, который, не материализуясь, разгорелся с новой силой и ярким столбом унесся обратно к звездам.
— Муране тяжело… — изрёк Тамил.
Неожиданно из темноты выступил Аюпа. Не гаворя ни слова, он направился под навес, и вслед задним под навесом стали собираться все охотники.
Вокруг старика образовали плотный круг, и спустя некоторое время Джеф увидел, что тело Аюпы как будто перешло в жидкое состояние. Его контуры начали играть маслянистыми отблесками, а мелкие детали сгладились и потеряли четкость линий.
Аюпа поднял руку над головой, и она вся засветилась. Так продолжалось с полминуты, пока рука не заискрилась голубоватым пламенем. Затем она взвилась к небу синим столбом, однако тело Аюпы все еще оставалось на земле. Столб синего света уперся в бесконечное черное небо, и Мэнсону показалось, что он чувствовал тяжкое напряжение умчавшейся к звездам руки Аюпы.
Видимо, что-то пошло не так, и старик испытывал трудности, потому что вскоре череп Джефа завибрировал от мощного посыла:
«… Помоги нам, Котти! Помоги нам, славный покровитель звездного народа!»
Джеф был уверен, что его голова вот-вот расползется по швам. Он сжал ее руками, уже искренне сожалея, что поддался любопытству и пришел к навесу.
«… Помоги нам, Котти! Помоги нам, детям космического ветра!»
Совсем рядом с Мэнсоном взмахнула крылом птица. Она промчалась над затухавшими кострами и растворилась в темноте. Колебания в голове Джефа достигли мучительной для него частоты, и он закричал, не выдержав боли.
Пространство под навесом снова озарилось светом, и боль оставила Мэнсона. Все еще не отнимая рук от головы, он осторожно открыл глаза и увидел, как охотники обматывали веревками курящуюся белым туманом фигуру.
Они работали быстро и, как только закончили пеленать тело, тотчас засунули его в большой мешок и потащили по деревне. Поначалу Джеф решил, что несчастного бросят в реку, но потом он заметил, что охотники внесли мешок в одну из хижин.
Аюпа вышел из-под навеса и направился к Джефу. Подойдя ближе, он улыбнулся:
— У меня хорошая весть, Жефа. Лала беременна.
— Но как вы узнали так быстро?
— Что значит быстро? Любая женщина чувствует это сразу. Пойдем, я провожу тебя к твоей хижине…
И, взяв Джефа под руку, Аюпа повел его, поддерживая словно драгоценного принца крови.
— Наконец-то спустя восемь лет, Жефа, у нашего народа родятся дети. До этого, к сожалению, у нас не было ни одного отца.
— А кто же был отцом восемь лет назад?
— Я… — ответил Аюпа.
— Вы, сэр? — удивился Мэнсон.
— Почему ты удивился, Жефа?
— Просто это так неожиданно… А почему вы перестали быть отцом?
— Я состарился. Я уже не могу отвечать за то, каких детей я зачинаю. Во мне нет прежней силы.
— Но вы хорошо выглядите, да и то, что вы сейчас делали… Я не понял, что именно, но уверен — силы потребовались немалые.
— О, Жефа… — улыбнулся Аюпа. — Есть одна «сила» и есть другая «сила». Понимаешь? Сила бывает разная. Если человек может убить речного тигра одним ударом кулака или выхватить из «ловушки» слабого охотника, это еще не означает, что он может отвечать за поколение целого народа… Для этого нужна особая сила. И у тебя она есть.
— Понятно, — кивнул Джеф. — А что произошло с Мураной?
— Мурана был ослаблен внутренней болтовней. Он все время задавал себе множество вопросов и сам же на них отвечал. Эта постоянная болтовня с самим собой делает человека мягким. Она лишает его прочного стержня…
— Но что же с ним произошло?
— В момент ухода к звездам Мурана стал сомневаться, сумеет ли он это сделать. Его обуревали страхи, и в результате его тело распалось на множество лепестков…
— И что будет теперь?
— Он будет лежать в мешке. Если ему удастся вернуться полностью, значит, Мурана будет жить на земле.
— А если не удастся?
— Тогда мы вернем его звездам. Аюпа подвел Мэнсона к хижине и поднял циновку, приглашая его войти.
— А что будет со мной, мистер Аюпа, когда я сделаю свое дело?
— Когда ты станешь нашим отцом?
— Да.
— Ты будешь волен поступать, как тебе заблагорассудится, Жефа.
— И даже смогу уйти?
— Конечно. Хотя мне бы этого не хотелось. Но ты сможешь уйти — это я тебе обещаю.

Глава 82

Бросив последний взгляд на дом из старого железа, Фрэнк вздохнул и перевел свои мысли на текущие дела.
Итак, процесс пошел. Колесики завертелись, и все персонажи начали становиться по своим местам. Пока все шло по его плану, и Фрэнк был этим доволен. Расходы по предстоящему предприятию компаньоны взяли на себя, и оставшиеся в банке деньги оказались невостребованы.
Теперь предстояло добраться до порта Чипиеры и благополучно миновать таможню. Чтобы фигура Фрэнка не бросалась в глаза, Бино Маршак любезно собрал для него чемодан. И хотя половина вещей не подходила Горовцу по размеру, всякий любопытный таможенник посчитал бы их вполне обычным набором для любого пассажира.
Еще в кармане у Фрэнка лежали новые документы. Янг Бристоль клялся, что они были настоящие. Роджер Форсайт — так звучало новое имя Фрэнка Горовца. Оно ему нравилось, но казалось каким-то излишне литературным. Впрочем, родителей и документы не выбирают, поэтому следовало носить и предъявлять то, что было.
Тяжелый автомобиль с совершенно новым, плохо отрегулированным движком мчался по одному из шоссе Чипиеры. За рулем сидел старый знакомый Фрэнка — Динго Арчибальд. За время службы у Янга он стал выглядеть гораздо представительнее и уже больше не страдал от отсутствия денег.
Фрэнк считал Арчибальда порядочным парнем, ведь как-то раз он даже попросил у Горовца прощения за то, что заложил его Янгу. Фрэнк его сразу простил — он знал, как сильно Динго боялся Бристоля.
Шоссе вышло за городскую черту, и все мусорные заводы остались позади. Вместе с ними исчезли и неповоротливые мусоровозы, и без них шоссе оказалось достаточно широким и свободным.
— Сколько нам ехать, Дингс? — спросил Фрэнк.
— Двадцать минут, сэр, — ответил Арчибальд. Фрэнк отметил, что Динго зачислил его в разряд начальников. Он сказал «сэр», а это подразумевало выполнение некоторых просьб и даже приказов.
Отходившие влево и вправо второстепенные дороги быстро разрядили движение, и вскоре автомобиль Фрэнка оказался в полном одиночестве.
— Прибавь газу, Динго, — предложил Горовиц.
— Не могу, сэр, все, на что способна эта «таратайка», я уже выжал, — пояснил Арчибальд.
«Понятно — в автомобилях он полный нуль…» — отметил Фрэнк.
— Тогда поставь регулятор охлаждения топлива на пять градусов выше… — сказал Горовиц.
— Но, сэр, на перегретом топливе мы поедем еще медленнее.
— Ты слушай, что я говорю, Динго, — с нажимом и легким раздражением добавил Горовиц. — На этом движке поганые датчики. Они все время врут…
— Хорошо, сэр, — пожал плечами Динго и сделал, как советовал Фрэнк. Спустя полминуты двигатель стал набирать обороты. — А ведь и правда! — обрадовался Динго.
— А ты думал, я тебе вру? — довольно усмехнулся Фрэнк. Теперь в сознании Динго отложился тот факт, что Рэй Кертис всегда говорит дело и его следует слушать.
Последние километры шоссе были не так разбиты машинами, и Горовиц даже позволил себе задремать. Когда Динго стал сбрасывать скорость, Фрэнк открыл глаза.
Уродливые постройки порта высились до самых облаков, и по усвоенной на Хингане традиции Фрэнк предположил, что раньше это был телевизионный комплекс со всякими там башнями и антеннами. Однако предположения Фрэнка опроверг Динго Арчибальд:
— Вам нравится, сэр? Раньше здесь строили развлекательный комплекс с сумасшедшими горками и мачтами для планеров, а потом переделали все в космопорт.
— Здорово… — кивнул Фрэнк.
Взлетные площадки не были огорожены, и он уже издалека увидел единственный челнок, сиротливо сидевший на бетонных плитах. Из щелей между плитами пробивались бодрые сорняки, и создавалось впечатление, что судно находится посреди поля.
Динго подрулил к главному входу, возле которого было припарковано уже с десяток автомашин. Фрэнк подождал, пока Арчибальд откроет ему дверку, и, выбравшись из салона, тихо обронил:
— Если что, Динго, я надеюсь на тебя и твоих людей…
— Что, сэр?
— Тебе я верю, а Янгу и Адольфусу Ремеру нет. Понял?
— Да, сэр, — кивнул Динго, и его большая спина ссутулилась.
— Никого не бойся, парень. Если мы вместе, то нам никто не страшен.
— Да, сэр, — повторил Арчибальд. Он вытащил чемодан Фрэнка и захлопнул дверку.
— Сколько на «Ульрихе» твоих людей? — не отставал Фрэнк.
— Они все подчиняются Янгу.
— Это я знаю. Формально они подчиняются Янгу, однако среди них есть верные тебе люди, которые в случае необходимости будут выполнять твои приказы, а не Янга Бристоля. Я прав?..
Динго не ответил и начал проверять замки на дверях.
— Послушай, Динго, ведь это ты сдал меня Янгу, а не я тебя. Так чего же ты боишься?
Динго осторожно покосился на здание порта и тихо ответил:
— Да, сэр, такие люди найдутся.
— Сколько?
— Пять человек…
— Вот и отлично. Давай мой чемодан и пойдем, а то нас, наверное, уже заждались. Если Янг спросит, о чем мы разговаривали, скажи, что я просил достать мне пистолет…
Когда Фрэнк в сопровождении Динго вошел в здание порта, он сразу увидел небольшую очередь из пассажиров возле бюро таможенной службы. Людей было немного — человек двадцать, однако очередь двигалась очень медленно.
Каждого пассажира усаживали в специальное кресло и снимали показания, точно так же, как когда-то снимали показания с Фрэнка. Процедура была простой, однако некоторые клиенты были еще бестолковее, чем сами таможенники, и оттого идентификация растягивалась на очень долгий срок.
— Фарон Баргхауз?.. — спросил таможенник, заглядывая в документы.
— Да, это я.
— Займите, пожалуйста, кресло, — указал таможенник.
— Простите, а это не опасно?
— Нет, — начат раздражаться чиновник, — я, например, получаю от этого удовольствие…
— Правда? Ну тогда я сяду… — согласился пассажир.
— Теперь прижимайте лицо к бициклеру… — приказали пассажиру.
— К чему? — не понял тот.
— Свое лицо вот к этой штуке, — пояснил другой таможенник, потому что первый уже не мог нормально разговаривать.
— Вот к этой?
— Да, к этой.
— А это не опасно?..
Таким образом, свободного времени было предостаточно, и Фрэнк от скуки посматривал по сторонам. В одном месте он приметил попивавшего «колу» Эскота Леви. В другом конце зала, причем уже за таможенным барьером, в глаза бросилась шляпа Адольфуса Ремера.
По-видимому, вся компания была уже в сборе и с нетерпением ожидала, когда наступит очередь Фрэнка. Вероятно, они считали, что он блефует и никакого иммунитета от таможенной идентификации у него нет.
Тем временем очередь понемногу двигалась.
— Нет, мадам, руки нужно положить вот на эти экраны. Они называются «линки».
— А, знаю, по имени Линки Балтимора Я его просто обожаю!
— О’кей, мадам, только не двигайте руками.
— А еще мне нравится Уоллес Гауптман, а вам?
— Все, мадам, вы можете подниматься.
— Значит, у меня все в порядке?
— Конечно, мадам… — По лбу таможенника стекали крупные капли пота. Он отошел в сторону, и его место занял отдохнувший напарник.
— Позвольте, — не успокаивалась дама, — как же все в порядке, если мой гинеколог сказал, что…
— Мадам, это не медицинское обследование. Это идентификация по криминальной базе данных…
— Ах так!.. Я что же, по-вашему, похожа на воровку?
Из дежурки появился человек в украшенном золотыми эполетами кителе и в фуражке с высоченной тульей. Тяжелая кокарда заставляла начальника напряженно держать спину. На нем были одеты тренировочные штаны и шлепанцы на босу ногу.
— В чем ваша проблема, мадам? — спросил начальник, беря даму под руку и отводя ее в сторону.
А очередь продолжала двигаться.
Стоявший позади Фрэнка Динго Арчибальд заметно нервничал, хотя и пытался беззаботно насвистывать.
— Ты знаешь, Динго, — повернулся к нему Горовиц, — я вот что подумал. Все-таки Янг ведет честную игру. Наверное, я был не прав… Но пистолет ты мне все-таки достань.
— Хорошо, сэр.
Фрэнк почти физически ощутил, как расслабился Динго. Он перестал дергаться и нормально задышал.
«Просто парень панически боится Бристоля. Не будет Бристоля — Динго станет моим союзником…» — подумал Фрэнк, и его волнение тоже в значительной мере улеглось.
Со стороны взлетной площадки послышался свист разогреваемых двигателей челнока. Пассажиры заволновались.
— Господа, не беспокойтесь, пока вы не займете свои места, транспорт никуда не полетит, — объявил человек в тесном синем костюме и в кепке с надписью «Администрация».
Однако объяснение мало подействовало, и пассажиры продолжали нервничать. Из дежурной комнаты появилась скандалившая десять минут назад дама. Она была в сопровождении все того же начальника таможни.
— Так, значит, вы считаете, что ничего страшного? — спрашивала дама.
— Конечно нет, мадам. У вас еще могут быть дети.
— Большое вам спасибо, генерал, не знаю, как вас благодарить. — Дама затрясла руку главного таможенника, потом вложила в нее билет в пятьдесят кредитов
— Ну что вы, я не могу взять этих денег… — смутился таможенник.
— Возьмите, генерал, возьмите, — настаивала дама.
— Я всего лишь полковник.
— Все равно возьмите. Продолжения Фрэнк не увидел.
— Имя!.. — неожиданно громко произнес человек в форме.
— Форсайт!.. Роджер Форсайт!..
— Документы!..
— Пожалуйста!..
— А чего вы так орете? — удивился таможенный чиновник.
— Я думал, вы плохо слышите.
— Я отлично слышу, мистер Форсайт. Садитесь в кресло…
— А это не опасно? — решил изобразить типичного пассажира Фрэнк.
Таможенник посмотрел на него ненавидящим взглядом и выдавил:
— Руки — вот на эти экраны, лицо прижать к бициклеру… Вот к этой хреновине, мистер Форсайт. Да не нос, а лицо, мистер Форсайт!..
Фрэнк выполнял все команды таможенников, представляя, как сейчас, наблюдая за ним, вытянули шеи его компаньоны — Янг Бристоль, Адольфус Ремер и все их помощники.
— Все в порядке, мистер Форсайт, проходите, пожалуйста, — сквозь зубы произнес вежливые слова таможенник. — Следующий!..
Следующим шагнул Динго Арчибальд, а Фрэнк, подхватив свой чемодан, не спеша проследовал к посадочному выходу.
— Отличная операция, Рэй… — вполголоса поприветствовал его Адольфус Ремер. — В тайной полиции на тебя существует карта, но почему она не сработала — ума не приложу. Может быть, расскажешь, как ты это проделал?
— Может быть, расскажу, — кивнул Фрэнк, — но попозже.
— Ну пошли к челноку, а то Нуфи нас заждался.
— Кто такой Нуфи? — не понял Фрэнк.
— Ну, ты — Форсайт, а он — Нуфи…
— А-а, теперь понял.
Как и следовало ожидать, никаких пассажирских каров в порту Чипиеры не было, и навьюченные вещами люди пешком шли до самого судна. Их длинная цепочка протянулась от главного здания до прогревавшего двигатели челнока.
— Гостеприимная планета — даже не хочется ее покидать.
— Так в чем же дело? Вот получим товар, потом денежки и возвращайся назад. Мы будем только рады…
— Спасибо за приглашение, но долго жить среди болот я не могу. К тому же все эти личинки, кофейные жучки и прочее… — Фрэнк поморщился. — Я не привык…
Неожиданно у одной пассажирки открылся чемодан, и на выщербленный бетон вывалились пачки увязанных скотчем денег. Дико оглядываясь по сторонам, пассажирка начала быстро засовывать их обратно. Когда Фрэнк и Ремер с ней поравнялись, все деньги были уже надежно спрятаны.
Проходя мимо, Ремер не преминул поиздеваться:
— Мадам, не нужна ли вам наша помощь?
— Нет!.. — вскричала мадам, закрывая чемоданы, словно курица своих цыплят.
— Ну нет так нет… — пожал плечами Ремер, обходя поклажу. Когда они с Фрэнком отошли на некоторое расстояние, Адольфус сказал:
— Два чемодана и баул — примерно два с половиной миллиона кредитов.
— Судя по всему, у тебя богатая практика перевозки денег чемоданами… — делал вывод Фрэнк.
— Было дело, — загадочно улыбнулся Ремер. До челнока оставалось пройти каких-нибудь пятьдесят метров. Фрэнк оглянулся — дама с двумя чемоданами наличности все еще сидела бетоне, позади по полю быстро шел Динго.
Ну вот наконец и трап.
— Добрый день, господа… — улыбнулась стюардесса. Форменная шапочка едва держалась на ее растрепанной прическе. — Проходите, пожалуйста. Уверена, что вам у нас понравится. — Улыбка стюардессы стала еще шире, и Фрэнк заметил, что ее форменный пиджак надет на голое тело. Рубашка и галстук отсутствовали. Все объяснила приколотая к кармашку карточка с именем девушки, напротив которого стояла едва заметная такса — 50.
Фрэнк поднялся по шаткому трапу и, войдя в салон челнока, поначалу ничего не мог разглядеть — внутреннее освещение отсутствовало. Ориентируясь по белым наголовникам кресел, Горовиц прошел вдоль салона и наконец выбрал понравившееся ему место.
Забросив чемодан на багажную полку, Фрэнк сел возле иллюминатора и с наслаждением вытянул ноги. Закрыв глаза, он на несколько секунд заставил себя предаться только отдыху. Потом рядом сядет Ремер, Янг или сломленный чужой волей Динго Арчибальд, а пока можно было отдохнуть.
Как Фрэнк и предполагал, отдых длился недолго, и спустя полминуты, грохоча своими чемоданами и сопя, как простуженный носорог, возле Фрэнка остановилась дама с наличностью.
Она забросила баул на багажную полку, а драгоценные чемоданы запихнула под переднее кресло. За тем уселась рядом с Фрэнком, а ноги для надежности поставила на чемоданы.
«Хитра, зараза…» — определил Фрэнк. Он все еще пребывал в полудреме и лениво фиксировал все перемещения дамы.
— Разрешите, я выгляну в окошко? — спросила мадам.
Фрэнк был вынужден проснуться полностью и слегка подвинуться, чтобы неугомонная баба посмотрела в окно.
Чемоданы с деньгами весили немало, поэтому от дамы пахло как от настоящей скаковой лошади. К запаху пота примешивался букет жуткой косметики, и, пока соседка смотрела в окно, он на всякий случай прекратил дышать.
— Ну что, мадам, вы посмотрели? — не выдержал Фрэнк.
— Сейчас, одну минуточку, — не отрывалась от иллюминатора дама.
Фрэнк тоже выглянул в окно, насколько это было возможно, и увидел налетном поле оброненный кем-то предмет.
— Это, случайно, не вы забыли? — спросил Горовиц, вспомнив, что именно в этом месте они с Ремером встретили владелицу наличности.
— Ни в коем случае, — ответила мадам, поигрывая безделушкой, похожей на брелок для ключей.
Двери челнока захлопнулись, и его двигатели прибавили обороты.
— Ага… — многозначительно произнесла дама. Фрэнк снова взглянул на летное поле и увидел бегущих людей. Их было трое.
— Ага… — повторила дама, и в ее голосе прозвучало скрытое злорадство.
«О, ну когда же она сядет на место?..» — Фрэнк закатил глаза и почувствовал, что ОТ запаха соседки его начинает мутить.
Мадам напряглась, и прыгавший в ее руке брелок замер. Подивившись такой реакции соседки, Фрэнк снова выглянул в окно.
Трое бегущих людей были уже недалеко. Вот они поравнялись с потерянным кем-то предметом, и в этот момент мадам щелкнула брелоком.
Яркая вспышка кислотной мины в одно мгновение накрыла троих несчастных, однако из-за рева двигателей драматическая сцена произошла беззвучно, как пантомима. Дымящийся бетон и три почерневших скрюченных трупа — вот и все, что увидел Фрэнк через окно начавшего разбег челнока.
— Вы не знаете, скоро принесут напитки? — спросила Фрэнка его соседка. Теперь она сидела на своем кресле и обмахивалась старой газетой. Шасси челнока стучали на стыках, и поэтому ничего нельзя было разобрать.
— Что? — не понял Фрэнк.
— Я говорю, здесь такая жара — хотелось бы чего-нибудь выпить.
— Когда взлетим, станет прохладнее, — пообещал Фрэнк только для того, чтобы отвязаться. В этот момент челнок оторвался от земли, и стук шасси прекратился.
Судно задрало нос и начало набирать высоту.
Вопреки всем правилам безопасности, по проходу пробежала стюардесса. Это была не та девушка, что встречала пассажиров у трапа, но стиль одежды был тот же. Внезапно Фрэнк затосковал по стюардессам с цивилизованных коммерческих линий. По ухоженным, вышколенным и похожим на целлулоидных куколок девушкам. Каждая их улыбка была точной копией предыдущей — в этом Фрэнк был абсолютно уверен. Можно было смело проверять их стандартную ширину с линейкой в руках.
— Эй, Роджер Форсайт… — прозвучал над ухом голос Адольфуса Ремера.
— Что еще случилось? — повернул голову Фрэнк.
— Возьми, это тебе Динго передал… — И Ремер бросил на колени Фрэнку тяжелый пакет.
«Динго передал…» — Ремер специально подчеркнул это, показывая, что Арчибальд обо всем доложил Янгу.
«Ну и дураки вы, — согласился Фрэнк, — и тактику выбрали неверную. Если уж что-то узнали, держите до последнего и не показывайте, какие вы крутые…»
Соседка Фрэнка уставилась на доставленный пакет и с жаждой любопытства в глазах ожидала, когда его вскроют. И хотя Горовиц не хотел смотреть на подарок прямо сейчас, но любопытство дамы он решил удовлетворить.
— Они принесли мне пистолет, — сказал он и отметил, как мадам вцепилась в свои чемоданы. — Ах, оставьте, — бросил он небрежно, — ваши бумажки для меня сущая мелочь…
— Мелочь? — возмутилась мадам. — Да у меня здесь…
— Знаю, знаю, — махнул рукой Фрэнк и, воспользовавшись оценкой Адольфуса Ремера, добавил:
— Два с половиной миллиона…
Дама так и застыла с разинутым ртом, пораженная осведомленностью Фрэнка.
— Я… Я… — сдавленно вякала она, пока наконец не сказала первое, что пришло ей в голову:
— А у меня тоже есть пистолет…
— Да? Ну покажите…
Дама забралась в самые потаенные места своих одежд и достав оттуда крупнокалиберный «бульдог», барабан которого был забит какими-то тряпками.
— О, а это, надо думать, носовые платки? — спросил Фрэнк, — Я могу посмотреть?
— Только если вы тоже покажете свой пистолет, — поставила условие мадам.
— Нет проблем.
Фрэнк взял принадлежавший соседке «бульдог» и, открыв барабан, вытащил патрон, а потом и тряпку, в которой оказалась добрая горсть обойных гвоздей.
— А это еще зачем? — спросил он.
— Я не очень хорошо стреляю, а с гвоздями оно надежнее.
— Согласен, — кивнул Фрэнк и, затолкав обратно весь сложный боеприпас, вернул револьвер хозяйке. — Да, не хотелось бы мне быть вашим противником, мадам.
Соседка, кряхтя, спрятала в юбках свою артиллерию и напомнила:
— Теперь ваша очередь.
Фрэнк развернул оберточную бумагу, под которой оказался гигантский и просто неподъемный «крушадер-500», сувенирное оружие для заядлых приверженцев стиля сафари и просто дураков.
Длинный шестнадцатимиллиметровый ствол смотрелся как корабельное орудие, а пять уместившихся в магазине патронов больше походили на боеприпасы портативного гранатомета. Было очевидно, что Янг Бристоль решил посмеяться над Фрэнком. Мол, хочешь пистолет — получи.
«Хорошо шутит тот, кто шутит без последствий…» — подумал Горовиц и, вынув из магазина все пять патронов, начал взвешивать их на руке.
Третий по счету боеприпас оказался значительно легче остальных. Это говорило о том, что внутри оболочки пули находился не тяжелый сердечник, а, скорее всего, пластиковая взрывчатка с миниатюрным радиодетонатором.
— Хотите сувенир, мадам? — спросил Фрэнк, видя, какими глазами его соседка смотрит на большой пистолет.
— Конечно, хочу.
— Возьмите, это вам. — И Горовиц протянул даме облегченный патрон.
— О, я не знаю, как вас благодарить, — расплылась в улыбке соседка.
— Не стоит благодарностей. Сохраните это у себя и считайте, что мы в расчете, — улыбнулся Фрэнк и из веревки, которой был обмотан пакет, соорудил что-то вроде ружейного ремня. Пристроив свой пистолет сбоку под курткой, он решил пойти размяться. — Разрешите я выйду в туалет? — обратился он к мадам. Та чуть-чуть посторонилось, и Фрэнк с трудом перебрался через ее чемоданы. Оказавшись в проходе, он осмотрелся и, сориентировавшись, отправился искать туалет.
На этом судне не было никаких новшеств, и туалетные комнаты находились в хвосте. По пути Горовиц рассматривал пассажиров и узнавал тех, кого уже видел в порту.
Вот тот мужчина, что боялся проверки, а вот та самая дама, которую инспектировал начальник таможни. Видимо успокоенная его искренним участием, она спала, прикрыв лицо дорогим журналом для женщин.
Неожиданно впереди показался Ремер. Он шел на встречу Фрэнку и улыбался.
— Ты куда? Отлить? — поинтересовался он.
— Да, а ты куда? — в свою очередь спросил Фрэнк.
— Пойду к пилотам — пора платить деньги, чтобы они нас к «Ульриху» подбросили.
Фрэнк пошел дальше и через несколько рядов кресел увидел Янга Бристоля. Вместе с фальшивым паспортом Янг был украшен и фальшивыми усами. Заметив Горовца, он еле заметно кивнул и отвернулся к иллюминатору, а Фрэнк проследовал дальше.
Он уже взялся за ручку туалета, когда из другой кабинки вышла стюардесса. Она проворно застегнула свой форменный пиджак и, проходя мимо Фрэнка, подарила ему застенчивую улыбку.
Через пару секунд из той же кабинки вышел Бино Маршак. Увидев Фрэнка, Бино буркнул «привет» и поспешил пройти мимо, но когда Фрэнк уже закрывал туалет, Маршак неожиданно придержал дверь и попросил:
— Слушай, Кертис, ты это… не говори боссу, что я тут…
— Ах, это… Да ладно, Бино, забудь — дело-то житейское. Все мы люди…
Дверь закрылась, и Фрэнк наконец остался один. Челнок сделал резкий поворот, и, чтобы не упасть, Горовиц вцепился в держатель для полотенца — пилоты получили от Ремера деньги и теперь добросовестно выполняли «левый» заказ.
Наконец судно выровнялось, и Фрэнк, постояв перед зеркалом еще пару минут, решил, что процесс похода в туалет уже сымитирован. Он слил в унитазе воду и, смочив под краном руки, вышел из кабинки.
Возвращаясь к своему месту, Фрэнк снова встретился с улыбающимся Ремером.
— Все в порядке, через сорок минут будем на «Ульрихе», — пообещал он.
— Скорей бы, дружище, — кивнул Горовиц, чтобы сказать хоть что-то. Он не хотел выглядеть парнем себе на уме.
— А вот и вы, — обрадовалась соседка. — Ну что, узнали, где здесь туалет?
— Да как обычно — в хвосте.
— Тогда я тоже схожу, а то перенервничала, знаете ли.
— Конечно, идите, а я постерегу ваши чемоданы.
— А это ни к чему — я возьму их с собой… — сказала мадам и начала выволакивать драгоценную ношу в проход. Фрэнк посторонился и позволил своей соседке навьючиться должным образом, а потом с интересом наблюдал за тем, как, задевая пассажиров и отвечая на ругательства, она с боем пробивалась к хвостовому туалету.

Глава 83

Адольфус Ремер сказал правду, и спустя сорок три минуты челнок действительно пристал к борту «Ульриха».
Стыковка произошла с противоположного от Фрэнка борта, и он не имел возможности оценить корабль со стороны.
— В чем дело? — забеспокоилась соседка Горовца, только недавно вернувшаяся из долгого путешествия в туалет. — Почему мы остановились?
Она снова вцепилась в свои чемоданы, ожидая налета на ее ворованное богатство.
«Ну вот, сейчас она достанет «бульдог»», — решил Горовиц.
Он поднялся со своего места, и соседка, восприняв это как угрожающее действие, действительно полезла под юбки.
— Спокойно, мадам, я всего лишь покидаю вас, — сказал Фрэнк, перебираясь через стопку чемоданов.
— Вы уходите?
— Увы, мне жаль расставаться с вами, но я должен идти.
Кроме мадам волновались и другие пассажиры, которые не понимали, что это за непредвиденная остановка.
Адольфус Ремер, Янг, Динго, Бино Маршак и еще парочка незнакомых Фрэнку парней уже выстроились в проходе, ожидая, когда команда «Ульриха» подготовит переходный шлюз.
Наконец дело было сделано, и Фрэнк вместе с остальными перебрался на корабль, испачкав рукав куртки где-то внутри переходного шлюза.
— Что такое, Рэй? — спросил радостный Ремер.
— Да вот испортил куртку, — сказал Фрэнк, показав черное пятно от жидкого герметика.
— Наплюй, дружище. Здесь у Янга есть все. Если хочешь, он оденет тебя в розовый смокинг с парчовой бабочкой.
— Ну, это, пожалуй, слишком, а вот от новой куртки я бы теперь не отказался, — сказал Фрэнк, взвешивая в руке ставший ненужным чемодан.
— Пойдем, я покажу тебе твою каюту, а этот чемодан брось прямо здесь. Его отнесут в мусоросжигатель.
Ремер, казалось, захмелел от ощущения безопасности и шел слегка покачиваясь, минуя один коридор за другим. «Ульрих» оказался не так мал, как предполагал Фрэнк, да и его команда была довольно многочисленна.
Появлявшиеся люди почтительно пропускали Ремера и Фрэнка, из чего можно было сделать вывод, что дисциплина на корабле соблюдается.
— Ну вот, Рэй, за этой дверью твое временное убежище, — расплылся в улыбке Ремер и повернул ручку.
Помещение оказалось довольно большим. Даже на пассажирских лайнерах первого класса Фрэнку приходилось довольствоваться втрое меньшими площадями.
— Роскошная каюта, — кивнул Фрэнк. — Душ и туалет прямо здесь?
— Само собой…
— Спасибо за прием и передавай привет Янгу.
— А больше ты ничего не хочешь сказать? — уточнил Ремер.
Фрэнк сел на широкую тахту и согласно кивнул.
— Так уж и быть, Адольфус, я вспомнил, что это Пиканезо…
— Точно?
— Абсолютно точно. Остальные детали я буду вспоминать по мере приближения к планете.
— Догадываюсь, — произнес Ремер и, сняв свою неизменную шляпу, помахал ею, словно веером, — Жара тут. Это потому, что кондиционер долго не включали — каюта была нежилая.
— Что, мало бывает гостей? — спросил Фрэнк. Он сбросил ботинки и, не стесняясь Ремера, вытянулся на мягкой тахте.
В ответ на вопрос Горовца Адольфус неопределенно пожал плечами и расположился в кожаном кресле.
— Эти апартаменты больше двух лет были чем-то вроде проклятой комнаты. Знаешь эти истории с привидениями в старых домах?
— Здесь водятся привидения?
— Нет, просто здесь Янг убил своего лютого врага — Дилинджера Эркоба. Заманил его на «Ульрих» якобы для переговоров, а потом убил. Вот эта тахта была вся залита кровью. В Дилинджере ее было очень много…
Фрэнк невольно ощупал покрывало, на котором лежал, словно опасаясь, что оно все еще испачкано кровью.
В дверь постучали, и Фрэнк крикнул «войдите».
В каюте появился Бино Маршак и с несвойственной ему учтивостью произнес:
— Мистер Кертис, босс просит вас к себе.
— Хорошо, Бино, сейчас буду, — ответил Фрэнк и с сожалением поднялся с кровати. Маршак вышел.
— Кстати, твой пистолет тебе не мешает? — спросил Ремер, и Фрэнк заметил, что Адольфус сдерживает улыбку.
— Нет. Когда я хожу, то сдвигаю его на спину, а когда лежу, то на бок.
Увидев, как ловко Горовиц обошелся с громоздким оружием, Адольфус Ремер перестал потешаться и выбрался из глубокого кресла.
— Пойдем, Рэй, я тебя провожу, а то сам ты, чего доброго, заблудишься.
— Спасибо, Адольфус…
И снова Ремер повел Горовца через множество переходов и лестниц. На этот раз Фрэнк был более наблюдателен и прикинул габаритные размеры судна.
Конструкция была плоскодонная, из чего Фрэнк сделал вывод, что судно могло иметь и грузовые полости.
— Ну вот мы и пришли. Стучи сам, а я пойду к себе. Тоже устал — сил нет… — сказал Ремер и ушел, а Фрэнк остался один на один с дверью в логово Янга Бристоля.
Едва он постучал, из глубины каюты раздался голос Янга:
— Заходи, Кертис, не стесняйся.
Фрэнк вошел в каюту и сразу поразился ее обстановке.
Хозяин знал, какое впечатление его жилище производило на новых людей, и с самодовольной улыбкой следил за реакцией Фрэнка.
— Да, Янг. Такого я не только никогда не видел, но и никогда о подобном не слышал. Не каюта, а какой-то музей, — искренне удивился Фрэнк.
— Ладно, Кертис, присаживайся… — тоном добродушного хозяина распорядился Бристоль. Горовиц сел на жесткий диванчик и, не в силах оторваться от экспонатов, продолжал смотреть по сторонам. — Они тебе никто, Янг? Или это вполне конкретные люди?
— Зачем мне собирать тех, кто для меня «никто», Кертис? Гораздо приятнее общаться со знакомыми ребятами. Вот это Ривальдо Микелас. Он был моей правой рукой, но поддался на уговоры тайной полиции. Хотел сдать меня в обмен на прощение собственных грешков. И что же?.. Теперь он со мной до конца моих дней. Его выделывал мастер Хото. Ты не поверишь, Кертис, но его работы почти не пахнут.
— А почему на шее этого Ривальдо веревка? — спросил Фрэнк.
— Видишь ли, Кертис, больше всего Ринальдо боялся удушения. Пули, яды, мальтийские ножи — все это его не страшило, но удушения он боялся больше всего. И я наказал его за измену — теперь он навечно повешенный. Что может быть хуже?
— Хреново, конечно, — согласился Фрэнк. Запах от десятков мумий вызывал неприятные ощущения, но в присутствии Янга необходимо было держаться. — А вот это кто?
— Это тоже отдельная история. — На лице Бристоля появилась ностальгическая улыбка. — Капитан полиции Джон Боргезе. Он прострелил мне печень на пустыре возле мусорного завода номер 6.
— На Хингане?
— Ну конечно, на Хингане. Где еще можно увидеть так много мусорных заводов? Почти умирая, я тащил Боргезе на себе, пока не подоспели мои люди. Я провалялся тогда на койке, замотанный в эти целлулоидные трубки от задницы до носа, целых три месяца. И о чем, ты думаешь, я спросил, когда первый раз пришел в себя?
— О чем?
— Как дела у Боргезе.
— Да ну? — Фрэнк напряженно следил за Янгом, ожидая увидеть либо кривлявшегося бандита, либо сумасшедшего, но видел только человека, увлеченного собственным рассказом.
— Да, именно. Оказывается, он уже ходил на своих двоих, в то время как я все еще «ходил» под себя.
Это была шутка, и Фрэнк рассмеялся, отметив, что это получилось довольно естественно.
— Чуть не забыл, — хлопнул себя по коленям Бристоль. — Пора давать моему рулевому указания.
— Пиканезо… — произнес Фрэнк и, рискнув поиграть с Янгом в его игру, добавил:
— Отличная планета для того, кто посещает ее живым…
Горовиц посмотрел Янгу в глаза и, чтобы придать им соответствующее выражение, представил Бристоля мертвым. И не просто мертвым, а страшно изуродованным.
Около минуты они смотрели друг на друга, пока Янг не заметил:
— А знаешь, Кертис, у нас с тобой есть что-то общее. Будет жаль, если ты окажешься на одном из этих крюков…
Фрэнк оглянулся и действительно заметил на потолке каюты несколько свободных крючьев.
— Так что стало с Боргезе? — напомнил он.
— Сейчас расскажу, — пообещал Янг и связался с рулевой рубкой «Ульриха».
Он произнес в микрофон несколько слов, и почти тотчас заработали двигатели. Судно начало разгон, чтобы сойти с орбиты Хингана.
— Ну так вот, — продолжил Бристоль, — Боргезе жил на судне еще пять месяцев, в течение которых у него ампутировали конечности. Одну за другой. Сначала руки, потом ноги. Мастер Хото выделывал отрезанные части и высушивал их. После этого я собирал капитана Боргезе прямо на этом крюке. Представляешь, Кертис, я привозил этого копа на коляске, и он смотрел, как пополнялась коллекция из его собственных конечностей. Сначала руки, потом ноги… О, он, конечно, был крепким парнем…
Тут Бристоль прервал рассказ и налил себе какой-то выпивки. Он предложил и Фрэнку, но тот отказался, сославшись на изжогу.
— Послушай, Кертис, мы говорим о вещах, связанных с вечностью, а ты вспоминаешь о какой-то изжоге, — укорил Фрэнка Бристоль. — Ты бы еще про понос вспомнил…
— Иной понос сильнее вечных тем. Едва ли ты сидел бы тут спокойно, рассказывая про сушеных покойников, если бы накануне съел протухшие консервы… — Фрэнк намеренно отвлекал Янга от любимой темы, чтобы тот, чего доброго, не потерял над собой контроль.
— Хорошо, мистер Обыденность, я расскажу тебе еще. — Янг допил напиток и, поморщившись, продолжил рассказ:
— И вот я возил его на коляске, и он самолично видел, как на крючке болталась все большая часть его тела, а той части, которую он привык считать своей, становилось все меньше… Наступил день, когда у него отняли и его туловище, со всеми потрохами, ливером и прочей колбасой. Безусловно, я не мог позволить ему умереть сразу. Мозг капитана поддерживала самая совершенная аппаратура, которая обошлась мне, заметь, в кругленькую сумму… И я снова привез капитана Боргезе в эту каюту. Его черепушка висела на трубках, и я развернул столик так, чтобы он мог видеть главное — собственные руки и ноги, уже висевшие на туловище. — Янг прервался от нахлынувших на него чувств и смахнул покатившуюся слезу, — Я фактически показал этому человеку его могилу. Могилу вместе с его трупом. Ты мог бы себе такое представить?
— Нет, не мог, — честно признался Фрэнк.
— Ты бы видел его глаза, Кертис! Он был в шоке. Этот коп был в полном шоке. К сожалению, он не мог говорить, но датчики фиксировали соответствующие реакции. И вот когда…
— Сук-кин ты сын, Бристоль, — прервал Янга Фрэнк. — Сукин ты сын, ведь ты сам мечтаешь о такой же смерти. Ты сам хотел бы болтаться, как эти засушенные чипсы. Я угадал?
Янг Бристоль замер и с полминуты смотрел на Фрэнка, решая, что с ним сделать. Не совладав с напряжением, он вскочил с места и принялся нервно расхаживать по своей жуткой норе. Проносясь мимо подвешенных мумий, он задевал их, и они раскачивались, словно маятники, безвозвратно отмеряя мгновения неизвестно чьих жизней.
Наконец Бристоль остановился перед Фрэнком и, улыбнувшись, заявил:
— Надеюсь, ты понял, что все мои слова — это всего лишь шутка. Экстравагантная шутка, приятель
— Теперь понял. Но поначалу, признаюсь, я все принял за чистую монету.
Бристоль вернулся на место и налил себе еще одну порцию спиртного. Выпив стакан до дна, он достал из ящика стола коробку с сигарами и предложил Фрэнку.
— Нет, спасибо, Янг. Не приучен я… — отказался Горовиц.
— Скучно мне на этом свете, вот и придуриваюсь иногда, особенно когда на корабле новый человечек. — Янг затянулся сигарой и скрылся в клубах синеватого дыма. — Через трое суток мы будем возле Пиканезо, Кертис. И к этому времени ты должен составить подробный план объекта, условия высадки и все прочее…
— Я все приготовлю, — пообещал Фрэнк.
— Ну, тогда все. Можешь идти. Когда Фрэнк поднялся и, подойдя к двери, взялся за ручку, Янг добавил:
— Если хочешь, я пришлю тебе парочку девочек.
— У вас здесь и женщины есть? — удивился Фрэнк.
— А как же, только они все сушеные! — сказал Бристоль, указывая на мумии, и залился хриплым смехом. Не дожидаясь, когда закончится его приступ, Фрэнк вышел в коридор.

Глава 84

Вечером к Фрэнку пришел Динго Арчибальд. Он несмело постучался и после разрешения вошел в каюту.
— Янг приказал согласовать количество людей и приблизительный план действий…
— Присаживайся к моему столу, друг Динго. Сейчас обсудим… Я как раз занимаюсь этими вопросами.
Фрэнк положил перед Динго лист бумаги и, взяв карандаш, начал делать наброски.
— Вот это долина Форстер… Вот здесь горы, и у них достаточно пологие склоны. А с другой стороны долины — лес. Очень густой лес…
— Непроходимый?
— Для техники — да, но пешему пройти можно. А вот тут стоят интересующие нас постройки. Вот эта — генераторная станция, громадная трехэтажная махина. А вот тут находится постройка поменьше. И именно в ней спрятаны магнитные фильтры… Итак, Динго Арчибальд, твои предложения…
— Это зависит от количества охраны…
— Будем считать, что в одной смене тридцать человек. Количество смен — три. Итого получается девяносто человек вооруженной охраны, шестьдесят из которых появятся спустя пять — десять минут после начала штурма.
— Но мы можем накрыть их еще казармах, — предложил Динго.
— С наплечных «лаунчеров»?
— Нет. На борту «Ульриха» находятся четыре десантных «фаербокса». Они оснащены ракетными установками и могут нести легкие десятифунтовые бомбы.
— Насчет бомб — не знаю. «Фаербокс» — это не орбитальный бомбардировщик. Его могут продырявить зенитных орудий…
— Тогда пусть стреляют ракетами, — предложил Аршбальд. — Они делают залп, потом высаживают людей, уж тут-то мы навалимся…
— Да уж вы навалитесь, — усмехнулся Фрэнк.

Глава 85

Едва за Рэем Кертисом закрылась дверь, Янг не стал смеяться и, налив себе перцовой «панки» до самых краев, опрокинул стакан в луженое горло.
Это была настоящая «панка» из зерен первосортного жтиса, и этот напиток нравился Янгу Бристолю больше, чем пойло, получаемое из спиртовых жучков.
«Если я патриот Хингана, я должен любить напитки родной планеты…» — усмехнулся Янг и, поднявшись на ноги, окинул взглядом свои экспонаты.
Капитан Боргезе висел не двигаясь, а вот вечный висельник — Ривальдо Микелас — все еще крутился на своей веревке. У Вольфганга Шпрее раскачивались руки, и скрюченные пальцы задевали за сморщенные бедра его подруги — Беаты Лидзински.
— Подумать только, Вольф, ты все еще никак не успокоишься. Будешь так себя вести, я перевешу тебя от нее подальше… — погрозил Янг пальцем и, неловко повернувшись, направился в соседнюю комнату.
Здесь была его спальня, и, добравшись до кровати, Янг тяжело на нее повалился, сразу обессилев и уставившись в модный зеркальный потолок.
«Это что за мерзкий ублюдок? А? Что это за тварь уставилась на меня своими выпученными буркалами?..» — мысленно негодовал Бристоль. Он знал, что перед ним его собственное отражение, и поэтому распалялся все больше.
В конце концов нервно трясущимися руками Бристоль выхватил из тумбочки пистолет и начал расстреливать потолок.
Пули разбивали зеркальные пластинки, а острые осколки сыпались на кровать и на самого Бристоля, но он все стрелял и стрелял, до тех пор, пока не израсходовал все патроны. Отшвырнув в сторону бесполезный пистолет, Янг тяжело поднялся с кровати и посчитал инцидент исчерпанным.
«Пора приниматься за дела…» — решил он и, перебравшись в угол спальни, какое-то время прислушивался к едва заметной вибрации стен — двигатели «Ульриха» работали на максимальной тяге.
Из спрятанного под кроватью тайника Янг вытащил высокочастотный передатчик и, покрутив настройку непослушными пальцами, связался со своим куратором — полковником «Би-Экс» Генри Павлевым.
После короткого обмена паролями дежурный переключил Бристоля на самого резидента.
— Ну что? — спросил Павлев безо всяких вступлений.
— Он сказал — Пиканезо, сэр
— Пиканезо? Это интересно. Ну хорошо — Пиканезо так Пиканезо. Когда будет готов план атаки?
— Он принесет его через несколько часов.
— О’кей, как только что-нибудь появится, немедленно выходи на связь.
— Да, сэр, — подтвердил Бристоль, и на этом сеанс закончился.
Отбросив в сторону наушники, Янг на какое-то время впал в забытье, предоставив полковнику Павлеву держать совет со своими ближайшими подчиненными.
— Итак, информация следующая: высадка планируется на Пиканезо. Судя по всему, в одну из четырех промышленных зон. Хювелет, — обратился полковник к стажеру, — найди нам промышленные районы Пиканезо.
— Слушаюсь, сэр. — Хювелет перебрался за компьютерный терминал, и вскоре на демонстрационном экране появилась надпись: «Пиканезо. Том 1».
— Отлично, покажи нам все четыре района, — приказал полковник.
Экран разбился на четыре части, и в каждом отдельном кадре появились, фотографии, сделанные с большой высоты.
— Итак, мы видим плоскогорье Моран, долину Трех Озер, долину Форстер и этот городишко на побережье — Гросс-Либре.
— Мне кажется, город можно сразу отбросить, сэр, — высказал предположение лучший оперативник Павлева — Алеша Лунстрем.
— Аргументируй…
— Промышленная зона города слишком погружена в жилые кварталы, и оттого много посторонних глаз. Вряд ли здесь стали бы прятать что-нибудь секретное…
— Тут я с тобой согласен, — кивнул полковник. — Полностью исключить Гросс-Либре мы, конечно, не можем, но вероятность нахождения тайника в городе я бы определил в десять процентов.
— Простите, сэр, но не можем же мы держать три отряда на всех оставшихся направлениях, — подала голос Бо Линдгрен. — Ведь все они, в отличие от города, могут содержать этот тайник…
— Три команды держать и не нужно. Агент сообщит нам не только точный район, но и укажет наземную постройку, в которой хранятся фильтры. Правда, к тому моменту у нас уже будет дефицит времени, поэтому нужно прикидывать возможные варианты прямо сейчас.
— Прошу прощения, сэр, — решился задать вопрос стажер Хювелет. — А не может ли эта операция быть прикрытием для удара по генераторным станциям на Пиканезо?..
Павлев вздохнул и, посмотрев на своих опытных сотрудников, сказал:
— А ведь я ожидал этого вопроса от вас, господа суперагенты, а не от стажера… — И, повернувшись к молодому человеку, добавил:
— Молодец, Хювелет, считай, что зачет по практике у тебя в кармане.
— Спасибо, сэр, — обрадовался стажер.
— Итак, возникает новый вариант — «Трест» бросает свои кибернетические машины в бой, прикрываясь криминальной версией. Дескать, бандиты решили украсть секретное оборудование. Что говорит в пользу такого предположения?
Барри Хасс, неподвижно сидевший в углу, пошевелился и сказал:
— Мы ничего не знаем ни о каких магнитных фильтрах. Они появились ниоткуда — это же нонсенс. «Би-Экс» знает все или почти все, и спрятать разработку, производство и хранение этих фильтров просто невозможно. На каком-то этапе наша служба должна была узнать о них.
— Может быть, руководство давно знает об этих фильтрах, но не считает нужным доводить эту информацию до всех отделений… — сказала Бо Линдгрен. Она покосилась на бутылку минеральной воды, и, уловив ее взгляд, стажер Хювелет тотчас налил и подал ей стакан. Бо была не только старшей по званию, но еще и очень эффектной женщиной. Она поблагодарила Хювелета одним движением ресниц, и молодому человеку этого было вполне достаточно.
— Единственный вывод звучит так — возможны варианты, — сказал Алеша Лунстрем.
— К сожалению, ты прав, — кивнул Павлев. — Поэтому работаем, как всегда. Резервы, засады, запасные позиции. Как только нам сообщат о конкретном районе — я соберу вас еще раз. А теперь все свободны…

Глава 86

Для надежности Адольфус Ремер накрылся подушкой и двумя теплыми одеялами. Он опасался, что его могут подслушать, и тогда кровавых разборок с Бристолем было не избежать.
Под двойным ватным слоем было, конечно, очень жарко, но что делать — работа агентов КОБОС никогда не была легкой.
— Я уже сказал: пока известно только то, что высадка предполагается на Пиканезо, — напряженно шептал Ремер. — Как только узнаю подробности, я тут же с вами свяжусь. Все, до связи…
Не показываясь из-под одеял, Ремер спрятал передатчик в дырявом матрасе и только после этого выбрался наружу.
— Уф, жарища… — простонал он и пару минут лежал, глядя в стену.
«В каком районе?.. Какими силами?.. Я сам, что ли, придумываю этот план? Идиоты…» — так Адольфус Ремер определил свое руководство. Рубашка была насквозь пропитана потом, поэтому Ремер встал и направился к гардеробу, чтобы ее сменить.
Пока что он сделал свое дело, и теперь оставалось только ждать, когда Кертис представит дополнительные сведения. Но на главной планете Промышленного Союза — Тритаре — уже обсуждали информацию о Пиканезо.
Генерал Соломон мерил свой кабинет широкими шагами и бубнил себе под нос:
— Что же делать? Ну что же делать?
— Может быть, пошлем туда отряд «гермесов» майора Лугано? — предложил полковник Байрон. — Он находится на самой границе с Новым Востоком и, я думаю, сумеет прибыть вовремя…
— Прибыть-то он, может, успеет, только кто его поддержит на Пиканезо? Все, что мы сможем, это помешать украсть эти фильтры, да и то ценой дипломатического скандала, — возразил генерал Соломон и снова принялся шагать по кабинету. — Что же делать? Что же делать?
— Сэр, а не могли бы мы воспользоваться услугами наемников? — предложил капитан Штольц.
— Поясните, — остановился генерал и уставился на Штольца. Капитан только недавно попал в КОБОС из академии и пока еще никак себя не проявил.
— Согласно донесениям агента Картуза ему удалось наладить хорошие отношения с владельцем полулегальной ремонтной базы «Колумб». На самом деле это хорошо оснащенная крепость — истребители, штурмовики, полторы тысячи боевиков. Владельца этого пиратского острова зовут Николас Фрейм по прозвищу Кусачий Ник.
— Так-так-так… Кажется, я начинаю вас понимать, — сказал генерал и наконец сел на свое место. — Продолжайте, капитан.
— Пусть Картуз наймет Кусачего Ника, и тот поработает на нас. Картуз и пара его информаторов могут отправиться на Пиканезо вместе с отрядом Кусачего Ника. Но принимать решение нужно прямо сейчас…
— Что скажете, Байрон? — спросил полковника генерал Соломон.
— Мне кажется, в этом-плане слишком много натяжек, сэр, но другого варианта я просто не вижу.
— Тогда решено, — определил Соломон и хлопнул ладонью по столу. — Связывайтесь с Картузом, капитан, и берите руководство операцией на себя.

Глава 87

Положение Динго Арчибальда было более тяжелым. Он не имел личной каюты и поэтому мог пользоваться только аппаратом односторонней связи.
Выйдя из покоев Рэя Кертиса, он тут же отправился в уборную, где и сидел около часа, набивая донесение на портативном устройстве. За это время в дверь стучали три или четыре раза, но Динго отвечал сдавленным голосом и рекомендовал подняться на другой этаж.
Наконец донесение было набито, и Динго переслал его своему резиденту. И только после этого Арчибальд вышел из туалета, изобразив на лице выражение наивысшего блаженства.
— Ну, парень, ты и наездник… — покачал головой матрос из машинного отделения, который уже давно ждал своей очереди.
— Так шел бы в другое место, — сказал Динго.
— А мне другого не надо, — возразил механик, — мне это место, может, милее всего…
Динго пожал плечами и пошел восвояси. Механик конечно же расскажет о своем долгом ожидании всему экипажу, но Динго Арчибальда слава «корабельного засранца» вполне устраивала, потому что ему предстояло набить еще не одно донесение.
Получив информацию от агента Крепыша, начальник районного отделения НСБ майор Рихард Банионис пришел в восторг. Теперь у него было не только упоминание о Пиканезо, но даже район атаки — долина Форстер, да еще конкретное место хранения фильтров. Майор срочно связался с центром кодированной связи и сообщил
— Чивас, немедленно передайте капитану Орландо, что точное место на Пиканезо — это долина Форстер. А место хранения фильтров — подземный склад, расположенный под зданием эксплуатационных служб…
— Вас понял, сэр. Долина Форстер, склад под зданием эксплуатационных служб… — повторил связист и начал набирать код командира ударного отряда — капитана Орландо.
Высокочастотный сигнал настиг два экспедиционных судна перед очередной точкой разворота.
— Сэр, это вас, — повернулся к командиру радист.
— Включи динамик, — распорядился Орландо.
Радист выполнил приказ, и голос, отправленный с далекой кодировочной станции, сообщил капитану Орландо новую информацию.
Дослушав все до конца, Орландо сказал «спасибо» и, не спуская глаз с экрана навигационного компьютера, сказал:
— Лейтенант Бриджес, подберите пилотам всю информацию о долине Форстер. Всю, слышите?
— Я понял, сэр.
— Поймите меня правильно. Я не хочу, чтобы они потом предъявляли нам претензии — той горки не было, озеро в другом месте и так далее…
— Хорошо, сэр.
— Внимание, «машина», десять секунд до поворота! — прокричал капитан в микрофон. — «Машина», поворот «сорок пять — двенадцать». О выполнении доложить.
Спустя какое-то время динамик отчитался:
— Поворот «сорок пять — двенадцать» выполнен…
— То-то, ребята, — усмехнулся Орландо и уступил штурману его законное место. — Понял, как надо?
— Я и сам бы справился, сэр, — пробурчал штурман.
— Ну конечно — сам. А кто предыдущий поворот проспал на две секунды? А?
Штурман ничего не ответил, но было видно, что с мнением начальника он не согласен. В другое время капитан Орландо прочитал бы подчиненному длинную лекцию, но сейчас у него было хорошее настроение Десантные суда, корабли прикрытия, штурмовая группа и точная информация — у капитана Орландо было все, чтобы выполнить задание.
«… Эту работу нужно сделать их руками, капитан. Брать фильтры будете только тогда, когда эти ребята сами перебьют всю охрану. А затем вы ударите им в спину. Все понятно?..» — так сказал майор Банионис.
«… Будьте спокойны, сэр. Все сделаем как надо», — так сказал капитан Орландо.

Глава 88

Прошел срок положенного ожидания, и Акта в сопровождении Тамила и Сирила отправился проверить состояние несчастного Мураны.
Дело было под вечер, и у Джефа был «выходной» — по рабочему графику он находился между восьмой и девятой девушками. Теперь Мэнсон уже не считал, что его использовали. Он принял новые обстоятельства как должное и сосредоточился только на качестве своей работы.
Он уже чувствовал себя «местным» и на этот раз смело увязался за Аюпой, чтобы узнать, что стало с Мураной. За две прошедшие недели без воды, пищи и дневного света обычный человек давно бы умер, но Джеф подозревал, что Мурана жив. Мэнсон уже усвоил, что кажущаяся простота жизни аборигенов скрывала непонятные тайны, разгадка которых стояла далеко за пределами возможностей обычного рассудка.
Акта и два его помощника подошли к жилищу, в котором в большом плетеном мешке содержался Мурана. Старик остался возле хижины, а Сирил и Тамил вошли внутрь. Через какое-то время они вышли наружу, волоча по песку мешок с телом.
По сигналу Аюпы охотники развязали горловину, и Аюпа осторожно заглянул внутрь. Он ничего не сказал, а только неопределенно покачал головой. Потом бросил охотникам несколько слов, и те, завязав мешок, потащили его дальше.
Проходя мимо молчаливого Мэнсона, Аюпа приветливо улыбнулся и сказал:
— Спасибо тебе за Эбиталь, Жефа. Она тоже беременна. Мы бесконечно рады, ведь наш народ ждал этого долгих восемь лет. Спасибо… — Старик обнял Мэнсона и прижался щекой к его плечу. Джеф знал, что такой жест значил очень многое.
— А что с Мураной? — поинтересовался Мэнсон. Ему было очень любопытно, что Аюпа увидел в мешке.
— С Мураной плохо, — бесцветным голосом отозвался старик. — Он не сумел вернуться к сегодняшнему дню. После захода солнца мы отправим его к звездам. Туда, где осталась его душа.
— Я могу посмотреть на это?
— Конечно, Жефа. Ты отец нашего народа, и теперь ты один из детей космического ветра. Приходи…
Сказав это, Аюпа продолжил свой путь, а Тамил и Сирил, проходя мимо Джефа, со счастливыми улыбками дотронулись до его плеча. Они поволокли мешок дальше, а Джеф остался стоять, испытывая непонятное и незнакомое ранее ощущение. Он был членом семьи.
«Может, мне остаться здесь навсегда? Среди этих простых людей, которые не ведают лжи и обмана, запросто летают к звездам и не боятся речных чудовищ…» — подумал Джеф.
Однако он знал, что уйдет. Уйдет потому, что его точит маленький, но вредный пунктик под названием «долг». Долг, присяга, договор, данное слово.

Глава 89

Сумерки спустились быстро, и все это время Мурана лежал в мешке под навесом, ожидая своего часа. Охотники, которых собралось уже более двадцати человек, разжигали костры, готовясь к новым путешествиям и отправке Мураны к звездам. Когда совсем стемнело, почти все они расселись у пылавших костров, и только четверо во главе с Аюпой остались под навесом. Они готовили Мурану к последнему прыжку.
На этот раз Джеф получил возможность подобраться достаточно близко — метров на двадцать Он хотел подойти еще ближе, но был внезапно остановлен Аюпой.
— Стой там, Жефа. Ближе тебе нельзя, — сказал старик, и Мэнсон послушно замер на указанной ему границе.
С этого места Джеф наблюдал за тем, как с бесчувственного тела неудавшегося охотника снимали веревки. От жестких пут на теле Мураны остались глубокие рубцы, но его лицо выглядело умиротворенным, как будто он всего лишь спал.
По мере того как тело освобождали от веревок, черты лица Мураны начинали блекнуть, а контуры его тела становились слабо уловимы. Мурана словно бы таял. Когда с веревками было покончено, бесчувственное тело посадили в позу, из который стартовали все охотники. После этого помощники Акты ушли к костру и сели ближе к пламени, а старик остался стоять возле Мураны.
Тень от опорного столба ложилась на лицо Акты, и шевеления его губ видно не было, однако Джеф был почти уверен, что старик что-то говорит. Возможно, он обращался к духу Когти, чтобы тот присмотрел за путешествием Мураны, а может, он наставлял самого Мурану перед дальним путешествием.
Когда напутствие закончилось, голова Мураны шевельнулась, и он, как показалось Джефу, отвесил еле заметный поклон. При неясном свете пляшущих языков пламени трудно было рассмотреть все в точности, но Мэнсон понял — Мурана простился со своим племенем. После этого неясного движения безжизненного тела все охотники словно по команде поднялись с мест и пошли под навес.
Они расселись вокруг Мураны и стоявшего возле него Аюпы, образовав двойной круг. Возникла пауза. Джеф смотрел не отрываясь, боясь пропустить детали. Он стоял и напрягал зрение, потому что костры догорали и давали все меньше света.
От сильного напряжения Джеф неожиданно для себя открыл возможность слышать. Не просто слушать звуки, а именно слышать. Стоило ему вспомнить про Лалу, и он услышал ее спокойное дыхание, стоило вспомнить о джунглях, и он чутко уловил лесной шорох.
«Я могу слышать все…» — совершенно спокойно отметил Джеф. Он находился в мире живых звуков, и оттого реальность обычных зримых образов перестала казаться столь уж важной.
Мэнсон расслабил глаза и поплыл по течению звуков, доносившихся с ночной реки. Всплеск воды от прыжка лиматокуса, сорвавшийся с берега камень, шевеление водяной крысы, свившей гнездо в густом камыше, — все это приходило издалека, возможно, даже с противоположного берега.
И вот, перекрывая все остальные звуки, над рекой раздался пронзительный крик чайки. Он резко ударил по ушам и сотворил ярко-голубое пламя, такое сильное, что Джеф закрыл лицо руками. Мощный эмоциональный всплеск заставил его отключиться, и когда он пришел в себя, то обнаружил, что стоит на коленях.
Мураны под навесом уже не было, как не было и большинства охотников. Остались только Аюпа и четверо его помощников.
Джеф понял, что теперь он может приблизиться, и зашел под навес.
На этот раз Аюпа не сделал ему замечания, и Мэнсон стал внимательно наблюдать за действиями аборигенов.
Теперь они посыпали свежим песком то место, где еще недавно в неудобной позе находилось тело Мураны. Когда песок был насыпан, помощники осторожно утрамбовали его ладонями и посторонились.
— Желаю тебе, Мурана, найти себя в черной бездне космоса и воссоединиться в другом, более подходящем для тебя мире, — произнес Аюпа и своим посохом начертил на песке крест.
— Что это значит? — спросил Джеф.
— Это значит, что дорога назад Муране закрыта. Он уже никогда не вернется сюда, — не поворачиваясь к Мэнсону, объяснил старик, а потом добавил:
— Когда ты захочешь уйти, Жефа, — а ты захочешь уйти, я это знаю — мы не посыплем песком твое место и не начертим на нем креста. Под этим навесом ты сможешь появиться всегда…

Глава 90

Динго Арчибальд просунул голову в приоткрытую дверь и напомнил:
— Янг просил вас зайти к нему, сэр…
— Да-да, Динго, я помню, — кивнул Горовиц, поудобнее подвешивая свой огромный пистолет. Бронежилет сделал Фрэнка толще, и теперь шнурок, на котором висело оружие, оказался коротковат.
Фрэнк приладил его под правую руку так, чтобы это выглядело несколько нелепо.
«Пускай посмеются…» — решил он, пробуя хвататься за «крушадер» и наводить его на цель. Фрэнк встал напротив зеркала и сделал это раз десять. Получалось не слишком быстро, но с такой тяжелой штукой быстрее все равно было не управиться. Закончив тренинг, Фрэнк вышел в коридор и направился в покои Янга.
Переходы «Ульриха» были сильно запутаны, но хорошая зрительная память и умение ориентироваться сделали свое дело — Фрэнк в точности воспроизвел тот маршрут, по которому его водил Адольфус Ремер.
Проходя по судну, Горовиц везде видел деловитые перемещения групп боевиков и четкую работу экипажа. Его люди были хорошими вояками и толковыми специалистами. Фрэнк не знал, радоваться этому или огорчаться, но потом решил, что лучше радоваться — на первом этапе его личного плана сильная ударная группа была очень кстати.
Почти возле самой двери Бристоля Фрэнк встретился с Бино Маршаком. Бино был закован в тяжелую броню, расписанную неприличными словами. В одной руке он держал шлем, а в другой — штурмовую винтовку.
— Я в твоей группе, Кертис, — радостно сообщил Маршак.
— Отлично, Бино. Повоюем еще разок вместе.
— Да, как тогда на Хингане, — вспомнил Маршак.
— Да, как на Хингане.
— Ну ладно, я пошел грузиться. Догоняй… — махнул рукой Маршак и скрылся за поворотом.
Удостоверившись, что он больше не вернется, Фрэнк постоял еще несколько секунд, а потом шагнул к дверям Янга.

Глава 91

Бристоль уже заканчивал сборы и, увидев перепоясанного шнурком Фрэнка, зашелся счастливым хохотом:
— Ну, Кертис… ну ты, конечно… еще тот герой!..
— Ничего смешного, Янг. Лучше бы ты дал мне настоящую пушку, а то как же я с этой артиллерией пойду в бой?..
— А зачем тебе в бой? — Янг напустил на лицо крайнее удивление. — План нападения ты составил — очень толковый план. Люди у нас тоже есть. Зачем же тебе подставляться под пули?
Бристоль вытащил из шкафа автомат и боеприпасы. Затем рассовал магазины по кармашкам и снова обратился к Фрэнку:
— Вот еще что я хотел тебе сказать, Кертис Ты там, на Пиканезо, не отходи от меня далеко, а то, чего доброго, тебя зацепят.
— Не зацепят — я шустрый, — ответил Фрэнк, глядя на Янга с явным вызовом.
— Есть способы зацепить самых шустрых… Ты же знаешь…
Вместо ответа Фрэнк выхватил свой «крушадер» и, сделав шаг назад, направил оружие на Янга.
— Это что за фокусы, Кертис? — усмехнулся Янг Бристоль и незаметно повернул свой массивный перстень внутрь ладони.
— Это не фокусы, Янг. Ты мне больше не нужен — вот и все… — Фрэнк отступил еще на полшага и наткнулся на одну из висевших мумий.
— Осторожно, Кертис, а то она тебя схватит. — Было заметно, что Янгу доставляло удовольствие играть с угрожавшим ему человеком. Бристоль был твердо уверен, что держит жизнь Рэя Кертиса в своих руках. — Я предупреждаю тебя последний раз, дружище. Опусти пистолет и давай вернемся к нашим «баранам». Дело нужно заканчивать, Кертис…
— Закончим без тебя, Янг. И вот тебе информация к размышлению — в этом пистолете не пять, а только четыре патрона…
На лице Бристоля отразилось легкое недоумение, но затем он понял.
— Постой, Кертис, постои — мы договоримся… — Янг протянул к Фрэнку руку, но в ответ грохнул выстрел.
Обезглавленный труп взмахнул руками и обрушился на письменный стол. Обутые в солдатские ботинки ноги несколько раз дернулись, и все было кончено.
Не теряя больше ни минуты, Фрэнк отбросил пистолет и подхватил автомат Янга, затем, стараясь не смотреть на результат стрельбы, нагнулся над поверженным врагом и вытащил все запасные магазины. Рассовав их по карманам, Горовиц осмотрелся и задержал взгляд на потревоженных мумиях.
«Извините, если что не так…» — попрощался с ними Фрэнк и, покинув каюту Бристоля, захлопнул дверь, предварительно поставив замок на «собачку».
Уже спускаясь на нижний ярус, он столкнулся с Адольфусом Ремером. В бронежилете и шлеме, без своей привычной шляпы, Ремер выглядел совершенно неузнаваемо.
— Ты на погрузку, Кертис? — спросил Ремер.
— Да, а ты куда?
— Заскочу к Янгу. Мы с ним идем в одном «фаер-боксе».
— Не ходи к нему. Я только что оттуда… — сказал Фрэнк, и Ремер, уже начавший подниматься по лестнице, остановился.
— Почему не ходить, Рэй?
— Потому что я его пристрелил, — просто сказал Фрэнк.
— Ты застрелил Янга?!!
— Извини, Адольфус, но мне пришлось это сделать. Он собирался меня убрать, и ты об этом знал. Я имею в виду мой подарочный пистолет…
— И что мы теперь будем делать? — спросил Ремер, кладя палеи на курок своего автомата, однако, увидев направленный на него ствол, словно бы смутился и спрятал руку за спину.
— Как только что сказал Янг, давай вернемся к нашим «баранам» и закончим дело. По-моему, умная мысль, ты не находишь? Чего нам с тобой делить?
— О’кей, Кертис, ты меня уговорил, — поднял руки Ремер и спустился вниз. — За кем остается руководство операцией?
— Ты заместитель Янга — тебе и карты в руки, — предложил Фрэнк. — А я буду решать вопросы тактики уже на месте. Ну и поиск фильтров, естественно, тоже за мной…
— Только не жульничать, Рэй.
— Договорились, Адольфус.
Внезапно в коридоре показался Динго Арчибальд и сказал с легкой укоризной в голосе:
— Все уже готово — ждем только вас и Янга.
— Мы идем, Динго, — сказал Ремер и добавил:
— А Янг решил остаться на «Ульрихе». Будет командовать отсюда…
Динго пожал плечами и, пропустив начальников вперед, пошел следом за ними. Внизу, возле демпферной камеры, пути Фрэнка и Ремера разошлись — они садились в разные десантные транспорты.
— Не забывай наш уговор, Кертис, — напомнил Ремер.
— И ты тоже, — улыбнулся Фрэнк. На том они и расстались.
Через узкий люк Фрэнк спустился в транспорт под номером «один» и, пройдя мимо двух рядов солдат, пробрался в пилотскую кабину.
— Я Бинар Смольник, сэр, — представился пилот.
— Отлично, Бинар. А я Рэй Кертис. Как связь?
— Работает как часы.
— Ну тогда опроси остальные шлюпки, и стартуем…
— Есть, сэр.

Глава 92

Четыре десантные транспорта дружно отделились от «Ульриха», и его корпус чувствительно качнулся, потеряв десять процентов привычной массы. Подработав маневровыми двигателями, «фаербоксы» выстроились в цепочку, и головным стал транспорт Фрэнка Горовца. Его судно сразу же окунулось в атмосферу Пиканезо, и этому примеру последовали остальные.
Бинар Смольник уже имел координаты высадки, и Фрэнк, приказав пилоту держаться выбранного курса, вышел в десантный отсек — ему требовалось переговорить с Динго.
Набегавшие потоки воздуха бросали транспорт из стороны в сторону и заставляли гудеть его стены. Грохот стоял невообразимый, и Фрэнку не пришлось переходить на шепот, чтобы избежать посторонних ушей.
— Сколько здесь твоих людей? — крикнул Фрэнк в ухо Динго.
— Все пятеро здесь, и я шестой… — ответил Динго.
«Динго — шестой, я — седьмой, пилот нам еще нужен — он восьмой. А четверо, в том числе Бино Маршак, — лишние», — рассудил Фрэнк и, нагнувшись к Динго, отдал приказ:
— Четверых людей Янга вместе с Маршаком нужно убрать…
Услышав это, Динго не на шутку перепугался, и тогда Фрэнк незаметно ткнул его локтем, чтобы тот не дергался.
— Не дрейфь, Динго. Теперь тебе нечего бояться. Янга я уже убрал…
— Ты? Ты сделал это? — И Динго недоверчиво посмотрел в лицо Фрэнку. В конце концов он понял, что Горовиц не лжет, и на его физиономии появилась улыбка. Теперь можно было не сомневаться, что Динго Арчибальд сделает все как надо.
Держась за крепежные конструкции, Горовиц вернулся в пилотскую кабину и сел так, чтобы пилот не видел, что происходит в десантном отсеке. Фрэнк положил автомат на колени и краем глаза следил за действиями Динго. Однако все произошло быстрее, чем он думал, — Арчибальд действовал быстро и решительно.
Несколько выстрелов в упор, и дело было сделано.
Тела перетащили в хвост и сложили в ремонтную нишу, а потом Динго повернулся к кабине и показал Фрэнку пальцами знак V.
Горовиц кивнул, а сам подумал: «Это еще не победа — это только ее начало…»
Тем временем вереница десантных судов спустилась достаточно низко и вышла на безоблачное пространство над поверхностью Пиканезо. Видимость была идеальная, так что навигационный радар для ориентации почти не потребовался.
— «Первый», вас вызывает номер «второй»… — заговорила бортовая рация.
— Слушаю вас, «второй», — отозвался Бинар Смольник.
— Только что на востоке мы успели засечь движение судов…
Бинар вопросительно посмотрел на Фрэнка.
— Это может быть все что угодно, но о том, чтобы прекращать операцию, не может быть и речи… — сказал Смольнику Горовиц.
— Внимание, «второй», продолжайте двигаться прежним курсом, — передал пилот и, обращаясь к Фрэнку, сказал:
— Сэр, пора снижаться до двух тысяч метров…
— Пора, значит, снижайся.
Послушный «фаербокс» пошел вниз так быстро, что у Фрэнка захватило дыхание. Стремительно замелькали цифры высотомера.
Едва захватив «контрольную точку», навигационный компьютер подал сигнал. Почти тотчас же на его экране появилась голубоватая метка, и пилот без напоминания включил стрелковую панель.
Замигали разноцветные лампочки, и системы наведения начали дежурное тестирование, проверяя состояние стартовых цепей.
Зажужжали приводные двигатели, и ракетные направляющие выползли из-под раскрывшихся створок.
«Фаербокс» ощетинился шестнадцатью ракетами, и одна за другой на панели загорелись шестнадцать контрольных лампочек.
— Как будем их делить, сэр?
— Там две казармы. Восемь ракет в одну и восемь в другую…
— А как же колючая проволока?
— Колючую проволоку и кирпичную стену тебе придется смять корпусом. Сумеешь?..
— Попробую, сэр, — пожал плечами пилот. — Только мы можем повредить транспорт…
— В противном случае нас просто перебьет охрана, — пояснил Фрэнк. Он оглянулся и увидел, что Динго и четверо его людей уже готовы к высадке. Чтобы поддержать боевой дух Арчибальда, Фрэнк подмигнул ему и улыбнулся. Динго подмигнул в ответ.
«Ребята на подъеме — это хорошо…» — подумал Фрэнк, и в этот момент навигационный компьютер перешел на оптическую систему наблюдения. Комплекс построек в долине Форстер поплыл навстречу десантным судам.
— Вот они, милые, — произнес побледневший пилот.
— Смотри, Бинар, вот это казармы — по ним ты будешь стрелять с пяти тысяч метров… Ведомые последуют твоему примеру…
— А товар в этом здании? — ткнул пальцем пилот.
— Нет, это генераторная станция, а товар вон в том — которое поменьше…
Постройки становились все ближе, и Фрэнк уже мог разглядеть обшитые броневыми листами вышки, которых он насчитал не менее двадцати.
«Пожалуй, будет жарко…» — подумал он.
Система наведения выдала первые цифры — это было расстояние до выбранных целей. Смольник посмотрел на Фрэнка и предупредил:
— Десять секунд до залпа…
— Отлично… — кивнул Фрэнк, ощутив легкое волнение, и, сам того не желая, начал считать: «Десять… девять… восемь…»
Пытаясь отвлечься, Фрэнк бросил взгляд на свою амуницию и проверил автомат, однако запущенный в его голове секундомер продолжал тикать: «Пять… четыре… три…»
«О, ну когда же он начнет стрелять?..» Фрэнк покосился на пилота, который уже приготовился ткнуть пальцем в пусковую кнопку.
Наконец залп шестнадцати ракет встряхнул корпус «фаербокса», и две группы реактивных снарядов понеслись к своим целям. Как заправский летчик-истребитель, Бинар тут же бросил транспорт влево, освобождая своим коллегам пространство для стрельбы.
Ракеты достигли целей, и здания казарм покрылись частыми разрывами. Странное дело, но с большого расстояния начавшаяся внизу война совсем не казалась страшной. Охрана уже опомнилась, и по приближавшимся транспортам со всех вышек ударили крупнокалиберные пулеметы.
Длинные трассы очередей живописно изгибались и тоже не казались опасными. Однако Смольник заметно нервничал и прилагал немало усилий, чтобы избежать столкновения с рыскавшими в воздухе пулями.
А среди построек продолжали рваться ракеты. Некоторые из них вылетали за пределы комплекса, и Фрэнк мысленно ругал пилотов-мазил, которые стреляли хуже Смольника.
Чем ниже опускались «фаербоксы», тем плотнее становился пулеметный огонь. Уже пару раз Фрэнк слышал неприятные звуки — словно крупный град стучал по железной крыше. Пока корпус выдерживал, но по мере снижения судов убойная сила зенитного огня возрастала.
Еще кто-то из пилотов запоздало выпустил несколько ракет. Почти все они ушли в «молоко», и только две сумели разбить пулеметную вышку. Однако с уцелевших позиций зенитный огонь велся так же яростно.
Пилот включил реверс, и транспорт начал резко тормозить. Но скорость все еще была слишком большой, и, чтобы выполнить таран ограждений, Смольнику пришлось выпустить закрылки.
— Внимание! — не своим голосом заорал пилот, когда каменная стена понеслась навстречу судну.
Услышав крик Смольника, Динго из любопытства заглянул в кабину и, увидев ограждение совсем близко, завопил еще громче.
Последовал сильный удар, после чего транспорт заскользил на посадочных полозьях. Вырванные столбы проволочного забора поскакали следом за ним, а затем был еще один удар, куда более страшный, чем первый. Транспорт врезался в бетонное ограждение и замер, не сумев прошить его насквозь.
«Жаль, что я не подобрал себе шлем…» — подумал Горовиц, поднимаясь с пола. Из небольшой раны на лбу сочилась кровь, а в голове стояло непонятное эхо, многократно множившее все долетавшие до уха звуки.
Фрэнк тронул пилота за плечо, но тот свалился с кресла на пол и больше не пошевелился.
«Ничего, главное, что я пережил эту посадку». — Фрэнк выглянул в десантный отсек и увидел поднимавшихся на ноги боевиков. Все они были целы и только слегка напуганы основательной встряской.
— Динго, на выход! — скомандовал Фрэнк.
«…ыход… ыход… ыход…» — разнеслось в его голове.
С трудом открыв зажатую дверь, семь человек покинули десантный транспорт и оказались прямо под вышкой. Засевший на ней пулеметчик не обращал на «фаербокс» никакого внимания, видимо решив, что экипаж не выжил. Он увлеченно расстреливал далекого врага, не жалея патронов и не заботясь о собственной безопасности.
— Динго, гаси его… — скомандовал Фрэнк. Сразу две гранаты залетели в широкую бойницу и рванули так, что корпус вышки разошелся по швам. Где-то справа ухнуло еще два взрыва, а затем послышалась частая стрельба из автоматического оружия — десант вступил в бой.
— Тебя как зовут? — ткнул Горовиц в ближайшего солдата.
— Гомес, сэр.
— Бери двоих людей, и попытайтесь перебраться через забор, только не здесь — тут нас ждут. Лучше попробовать метров на шестьдесят левее.
— Есть, сэр, — кивнул Гомес и вместе с еще двумя бойцами побежал исполнять приказание.
С правого фланга прилетело несколько пуль. Там разгорался нешуточный бой, и Горовиц вынужден был признать, что в оценке мощи охраны он ошибался.
— Давай отойдем от транспорта! — скомандовал Фрэнк, стараясь перекричать все усиливавшуюся канонаду, — А то по нему могут и ракетой шарахнуть!
Горовиц, Динго и двое его людей перебежали на новое место, и в тот же момент в борт «фаербокса» ударил бронебойный снаряд. Все четверо пригнулись к земле, а Фрэнк сказал:
— Теперь мы с Динго пойдем прямо, а вы, ребята, прикройте нас с правого фланга… А когда мы окажемся за забором… — Мощный взрыв прогремел на территории комплекса и прервал Фрэнка. Вся четверка снова упала ничком, прикрывая головы руками и спасаясь от града камней и комков земли.
Сразу после взрыва на малой высоте пронеслись два штурмовика. Они сбросили еще по одной бомбе, и те разорвались неподалеку, осыпав солдат новой порцией сырого грунта.
— Рэй, я ни хрена не понимаю… — смахивая со шлема пучки травы, признался Динго.
— Честно говоря, я тоже. Если это охранное прикрытие, то почему они бомбят собственную территорию?.. Так, ребята, напомните мне, о чем я говорил?
— Когда вы с Динго будете за забором… — подсказал один из бойцов.
— Да, тогда вы тоже переберетесь к нам…
Из-за здания генераторной станции выскочила пара истребителей Т-6. Их, пушки с ходу ударили по воздушной цели, которой оказался один из «гермесов».
— Я ни хрена не понимаю! — снова завопил Динго. Штурмовик огрызнулся ракетой и стал набирать высоту.
— Чего смотрите, выполняйте приказ! — крикнул Фрэнк зазевавшимся боевикам, и те побежали, огибая уже дымившееся тело «фаербокса».
Откуда-то со стороны гор один за другим раздалось несколько орудийных выстрелов, и снаряды легли на правом фланге, ближе к зданию эксплуатационных служб. Удивленный Фрэнк осторожно поднялся на ноги и увидел не менее десятка танков, которые катились в сторону охранного комплекса.
«До них уже менее полукилометра. Интересно, на чьей они стороне?» — задал себе вопрос Горовиц.
Прибывавшие танки, ведущие бой истребители — все это никак не входило в его планы.
— Пошли, Динго, пора и нам…
В одном месте забор был наполовину снесен взрывом, и Фрэнк с Динго направились именно туда. Разрушенная часть забора высилась на добрых два метра, однако Арчибальд легко подбросил Фрэнка, и тот уселся верхом на битые кирпичи, придерживая свой автомат и стараясь удержать равновесие.
— Ну давай прыгай… — подгонял Фрэнка напарник, но тот все смотрел и смотрел на правый фланг, где все шире и ожесточеннее разворачивалась настоящая битва.
На посадку шли новые транспорты с пехотой, а в небе не прекращались авиационные дуэли между неизвестными штурмовиками и истребителями. Стреляя на ходу, подтягивались танки, и отряды пеших десантников вели беспрерывный огонь, атакуя сразу во всех направлениях и обороняясь сразу со всех сторон.
— Не тяни, Кертис! — крикнул Динго, и Фрэнк спрыгнул на территорию комплекса. Оказавшись на земле, он посмотрел по сторонам и сразу заметил бегущих людей. Дым от горевших транспортов мешал определить принадлежность этого отряда, и Фрэнк на всякий случай взял их на мушку.
С грохотом, похожим на обрушение здания, рядом с Горовном приземлился Динго.
— По-моему, это наши. Я узнал Ремера… — сообщил он.
— Наших осталось только двое — ты да я, — заметил Горовиц.
Не говоря ни слова, Динго тоже поднял оружие.
Едва бегущие выскочили из последнего дымного шлейфа, как Фрэнк и Динго открыли огонь. Они стреляли с близкого расстояния, поэтому броня не помогла Ремеру и его людям. Они едва успели сделать пару выстрелов и тут же были сбиты точным и слаженным огнем.
— Ну вот и все, Динго, — сказал Фрэнк, меняя магазин. — Теперь пошли доделывать начатое дело…
— Это туда, что ли? — махнул Арчибальд в сторону кипевшего на правом фланге боя.
— Нет, я их всех обманул. Нам сюда — на генераторную станцию…
— Ты шутишь…
— Нет, я серьезно. Мы первые найдем фильтры, — пообещал Фрэнк и, пригибаясь от шальных пуль и случайных осколков, побежал к мрачному бетонному сооружению. Динго ничего не оставалось, как последовать этому примеру, но стоило ему сделать несколько шагов, как по ним открыл огонь уцелевший пулеметчик.
Горовиц успел добраться до спасительного угла, но Динго повезло меньше. Взмахнув руками, он выронил автомат и, помедлив пару мгновений, повалился лицом вниз. Следующая очередь взрыла вокруг него землю, но затем пулеметчик взял поправку, и куски расколотой брони полетели во все стороны.
Расправившись с одним нарушителем, стрелок принялся за другого. Он бил короткими очередями, отбивая от стены осколки бетона и не давая Фрэнку высунуться из-за угла. Между тем с правого фланга в сторону генераторной станции уже выдвигались два танка. Играя на руку Фрэнку, они одну за другой расстреливали пулеметные вышки и в конце концов добрались до нужной.
Фрэнк видел, как танковое орудие сделало выстрел и горящие обломки полетели во все стороны. Пулемет умолк, и Горовиц, не теряя драгоценного времени, пробежал вдоль торцевой стены станции. Добравшись до следующего угла, Фрэнк упал на живот и осторожно выглянул во двор, чтобы лучше рассмотреть подходы.
Во дворе станции было относительно спокойно. Одна створка ворот оказалась приоткрыта, но никаких часовых нигде видно не было. Возле увядшей клумбы стояли брошенный погрузчик и легкий военный джип.
«Сделаю дело и умчусь с ветерком…» — подумал Фрэнк.
Внезапный грохот лязгавших гусениц заставил его обернуться, и Горовиц на мгновение потерял дар речи.
Из-за угла, где он прятался от обстрела, скользя по бетонному покрытию, выбирался тяжелый танк. Его водитель был не слишком умелым, и гусеницы танка пробуксовывали со страшным скрежетом, кроша бетон и выбивая искры.
Надеясь, что его не заметят, Фрэнк изо всех сил вжался в стену. «Ведь я такой грязный — меня совсем не видно…»
Наконец тяжелая машина вырулила из-за угла и слепо повела пушкой. Горовиц затаил дыхание, и тут же последовал выстрел, от которого Фрэнк едва не оглох.
Стоявшая у въезда во двор будка разлетелась вдребезги. Обломки пластиковых панелей и куски утеплителя разлетелись на сотни метров.
«Вот придурок…» — подумал Фрэнк. А танк рявкнул турбинами и поехал вдоль здания, размалывая в порошок каменную крошку. Фрэнк прикинул расстояние от гусеницы до стены и пришел к выводу, что, возможно, он уцелеет. «Если, конечно, водитель не возьмет чуть-чуть левее…»
Мерное пощелкивание зубчаток и скрип звеньев поглотили все его внимание. Фрэнк не слышал, как рвались падавшие бомбы, не видел, как пылали сбитые истребители, не знал, что бой за придуманные им фильтры шел уже внутри здания эксплуатационных служб. Ничего этого он не видел, не слышал и не знал, парализованный приближением металлического монстра.
Возле самых ног Фрэнка легли первые звенья гусениц, и по ним медленно покатились нагревшиеся от нагрузки катки, неся на себе десятки тонн железной массы. Казалось, Фрэнк сумел размазать себя по стене тонким слоем, однако гусеницы все же задевали его, а жаркое дыхание машины опаляло лицо, вышибая из глаз слезы.
Фрэнку хотелось моргнуть и согнать режущую влагу, но он опасался, что стоит закрыть глаза и тяжелый монстр тут же его раздавит.
Танк проехал еще несколько метров и остановился. А Фрэнк решился вздохнуть и осторожно подняться на ноги: пока бронированная машина стояла к нему кормой, можно было не бояться.
Справа, заходя на район боя, прошла тройка штурмовиков. Видимо не желая оставаться в стороне, стрелок башенного пулемета открыл по ним яростный огонь. Длинные очереди прошли слишком далеко, чтобы нанести «гермесам» вред, однако достаточно близко, чтобы пилоты смогли заметить танк. Обработав из пушек район боевых действий, тройка сделала красивый разворот и начала заходить на новую цель.
— Ну ладно, храбрые танкисты, теперь воюйте без меня… — произнес Фрэнк и, вскочив на ноги, что есть духу помчался к воротам генераторной станции.
Он успел пробежать метров шестьдесят, когда позади одна за одной рвануло несколько ракет, а затем, обгоняя Фрэнка, по двору поскакала сорванная башня.
Металлическая болванка ударилась в стену и остановилась, а Фрэнк на полном ходу проскочил в приоткрытые ворота. На всякий случай он держал автомат наготове, однако внутри станции никого не оказалось.
Штурмовики прогрохотали над самой крышей и больше не вернулись, а остальные шумы остались за толстыми стенами. Лишь гудение десятков роторов нарушало покой станции.
Фрэнк огляделся и почти сразу увидел трубчатую систему охлаждения. Прямо на магистралях были смонтированы и два распределительных устройства, которые следили за движением хладагента.
Без охлаждения генераторы «жили» не более минуты, и за это время Горовиц надеялся убраться подальше. Он еще раз посмотрел на ряды мирно работающих установок, а затем поднял автомат и один за другим разнес оба распределительных пульта.
Под самым потолком тотчас замигали красные лампы, и сразу несколько сирен заполнили весь объем станции тревожными стонущими звуками. Фрэнк выскочил во двор и запрыгнул в стоявший там джип. Ключ оказался на месте, и Фрэнк мысленно поблагодарил неизвестного благодетеля. Джип сразу сорвался с места и, чихнув пару раз, начал уверенно набирать обороты.
Следя за дорогой и огибая воронки от случайных снарядов, Фрэнк быстро добрался до закрытого шлагбаума КПП.
— Открывай немедленно, придурок!.. — крикнул он выскочившему охраннику. — Нужно срочно вызвать помощь!
Вид рассерженного человека с перемазанным кровью лицом произвел на охранника должное впечатление. Он тотчас поднял шлагбаум и отдал честь.
— Кстати, — высунувшись в окно, добавил Фрэнк, — ты имеешь право временно покинуть пост!
— Правда? — обрадовался охранник. — Спасибо, сэр!
— На здоровье… — ответил Фрэнк и, прибавив газу, погнал машину прочь от гиблого места — до взрыва станции оставались какие-то секунды.

Глава 93

По столу ползала муха. Она разгуливала по письменному прибору, купленному в антикварном магазине за немалые деньги, и даже не догадывалась об истинной ценности несъедобных вещей. На краю пустой чернильницы муха почистила крылышки, а затем, заскучав, взлетела и, сделав пару кругов над головой Джефа Мэнсона, села на личный сейф полковника.
Вот уже третий час Мэнсон подвергался нудному допросу, а перед этим уже было несколько дней утомительных проверок на детекторах лжи, ПИ-сканерах и психоконекторах. И все они показали одно и то же — агент Смышленый говорил правду. Но правда, по мнению полковника Кельвина, была абсолютным бредом.
За время работы в особом отделе «Треста» он повидал многое, и теперь его интересовало только одно: кто и каким образом так обработал его агента, что никто в отделе, даже доктор Шварц, не в состоянии понять, в чем тут дело.
«Ничего не понимаю, у него потеряна третья ступень психоморфоза… Он совершенно чистый…» — удивлялся Шварц.
«Это мистика какая-то, шеф, но он говорит правду…» — пожимали плечами биокодировщики.
Полковник Кельвин стоял у фальшивого окна и смотрел на далекие горы. Потом вдруг недовольно поморщился и принялся щелкать кнопкой, подбирая себе другой пейзаж.
Лужайки, озера, закаты и виды звездного неба сменяли друг друга, но все это полковнику не годилось. За изучением показаний Мэнсона он провел не одну бессонную ночь и теперь заметно нервничал.
— Безобразие, куда-то подавались мои коровы… — ругался полковник. — Габриэль!.. Габриэль!..
— Да, сэр, — заглянул в кабинет секретарь.
— Где мои коровы?
— Какие коровы, сэр? — Брови Габриэля поползли на лоб.
— Я имею в виду пейзаж за окном — коровы, пасущиеся на лугу…
— Ах это, сэр… — понял секретарь. — К сожалению, коров поразил вирус.
— Какой еще вирус?
— По-моему, «Джи-40» или «Арзамас-16». Точно я не помню, но ремонтник, которого мы вызывали, удалил этот файл начисто. Сказал, что восстановить невозможно. Однако, сэр, есть возможность заменить коров на пейзаж с горными козлами или дикими свиньями, а еще…
— Не надо мне свиней. И козлов тоже не надо. Идите, Габриэль…
— Есть, сэр, — кивнул секретарь и удалился. Полковник вздохнул и вернулся за стол. Он избегал смотреть на Мэнсона, потому что давно решил его судьбу.
— Что бы ты там ни думал, Джеф, но тебе нужно основательно поправить здоровье… Мы вылечим тебя. Вылечим, не считаясь ни с какими затратами… — И полковник посмотрел на стоявшего в углу Фрэнка Горовца.
Фрэнк отвел глаза и уставился в пол. На его лице читалась беспросветная тоска, ведь он знал об уготовленной ему роли.
Смелая муха опять вернулась на стол Кельвина, и молчавший Мэнсон снова стал наблюдать за ее пешими прогулками…
Полковник мямлил что-то невнятное, а Мэнсон вспоминал, как сидел у костра в последний раз и ночные охотники стояли вокруг него, ожидая, когда Джеф вдохнет в себя свет застывшего пламени. Свет, уносящий к звездам.
Под навесом его встретил Аюпа, и единственным, что Джеф запомнил, были слова: «Наша земля для тебя открыта». И все: Фрэнк увидел свою летящую звездочку и спустя мгновения уже был на грязном сухогрузе.
Он не сомневался, что этот корабль шел именно на Пиканезо.
Потом были объяснения, и Джеф убедил капитана, что он всего лишь забравшийся в трюм «заяц». Бить его не стали, хотя Джеф был готов и к этому. Просто приняли в команду, приодели и дали работу — травить распылителем живучих корабельных крыс.
Затем была посадка на Пиканезо и поездка к генераторной станции. Джеф был готов выполнить задание, и ему требовалась точная привязка к местности. Каково же было его удивление, когда он увидел весь комплекс лежащим в руинах — операцию закончили без него.
Правда, станцию быстро отстраивали заново, и на месте стройплощадки уже складировали привезенное оборудование. Увидев все это, Джеф еще раз задумался о целесообразности таких диверсий, ведь за пару месяцев взорванный объект отстраивали заново.
А когда он вернулся домой, то столкнулся с настороженностью коллег и руководителей. Долгие допросы, тесты и явное недоверие в глазах практически всех, с кем Мэнсону приходилось общаться.
«Вы мне не верите?..» — задавал Джеф один и тот же вопрос.
«А ты бы поверил?..» — говорили ему.
Джеф очнулся от воспоминаний, когда полковник Кельвин закончил свою слишком длинную речь и, кивнув на Горовца, добавил:
— Вот он отведет тебя в комнату, где ты поживешь пару дней… Мы должны подобрать подходящую бригаду врачей, а для этого нужно время.
Фрэнк Горовиц тяжело посмотрел на полковника, будто собираясь что-то возразить. «Почему я?..» — именно этот вопрос он хотел задать Кельвину, однако и сам знал полдюжины подходящих ответов.
Мэнсон поднялся со стула и направился к двери. Руки он сцепил по-арестантски за спиной. Следом за ним от стены отделился и Фрэнк.
Когда за ними закрылась дверь, полковник облегченно вздохнул. Он не любил задач, не имевших разгадок.

Глава 94

Из бездны подземных бункеров лифт поднимался очень долго. По крайней мере, Горовцу так показалось. В тесноте лифтовой кабины он чувствовал себя неуверенно. Он боялся, что Джеф с ним заговорит, а как говорить с человеком, которого через минуту нужно застрелить?
Однако Мэнсон молчал. Он даже не смотрел в сторону Горовца и был полностью погружен в свои мысли.
Кабина остановилась. Двери разъехались в стороны, и Джеф первым вышел в лифтовой холл. Они были уже в наземной части комплекса, и солнечный свет проникал сюда через затянутые решеткой узкие окошки.
— Пойдем, нам туда, — подтолкнул Фрэнк Мэнсона, и тот пошел прямо по коридору.
Шаги людей гулко отдавались под потолком и нарушали давно устоявшуюся здесь тишину.
— Стой, это здесь, — сказал Фрэнк и толкнул дверь с цифрой «8».
За дверью и в самом деле оказалась жилая комната. С застеленной кроватью, умывальником, душем и унитазом, спрятанными за матовой перегородкой. Здесь были телекомпьютер и музыкальный центр, а еще с десяток отметин на стенах. Отметины были старательно замазаны штукатуркой и тщательно закрашены подходившей по цвету краской, но их было видно.
— А ты тоже не веришь мне, Фрэнк? — не глядя на Горовца, спросил Мэнсон.
— Я верю только фактам, Джеф. А факты для меня — это то, что я вижу своими глазами. Я внимательно слушал твои показания — это чистейший бред, но и бред перестает быть бредом, если представлены хоть какие-то доказательства… Доказательства, Джеф.
— Доказательства… — повторил Мэнсон и сел на стул спиной к Фрэнку.
«По крайней мере, перед смертью он увидел солнце. Вон какая благодать за окном — деревья, цветы, птички…» — подумал Фрэнк и достал пистолет.
— Я буду считать до трех, Джеф. А потом я или выполню приказ, или ты представишь мне доказательства… Идет?..
— Хорошо, Фрэнк…
Горовиц передернул затвор и прицелился Джефу в затылок.
— Раз… — сказал Фрэнк.
Оружие он держал крепко, хотя и опасался, что руки начнут трястись. Но Мэнсон был хорошим товарищем. Он понимал затруднения Горовца и не произносил бесполезные слова вроде «прости», «скажи им», «попроси их». Он просто сидел и смотрел в окно.
— Два… — отсчитал Фрэнк. Пистолет все так же твердо смотрел Мэнсону в затылок и уже через секунду намеревался послужить особому отделу верой и правдой.
— Три — подвел черту Горовиц и нажал курок.
Грохнувший выстрел опалил все вокруг яркой вспышкой, а горячая гильза запрыгала по полу и закатилась под бельевой шкаф. Фрэнк потянул носом запах пороха, затем обошел стул, на котором сидел Мэнсон, и остановился возле окна.
«Вот ведь красота-то какая: лес, цветочки, птички… — снова подумал он. — И даже речная чайка. Откуда здесь чайка?»
Постояв возле окна, Фрэнк развернулся, вышел из комнаты и направился к лифту, чтобы спуститься в сумрак нижних этажей и доложить о случившемся. Доложить о том, что агент Смышленый сумел представить все доказательства. Все до единого…

Книга VIII. Особый курьер

Дисциплина на межзвездных рейсах суровая, но когда еще и капитан относится предвзято… 
Джеку Холланду не повезло, наказание было быстрым и безжалостным: высадить на неизвестной планете без средств к существованию. Вот один из тысячи случаев, когда первоклассный пилот вынужден начинать жизнь сначала. Эх, где же ты, счастливая звезда космического аса? 

Глава 1

Мышку звали Кисеи. Она была милым белым созданием и помогала старому коку Бергу Мичигану бороться на камбузе с тараканами.
Когда старик Мичиган умер и его, как и положено, сожгли в конверторе, мышка осталась одна и ее, бедняжку, взял на воспитание Джек Холланд.
Джеку было двадцать четыре года, и у него имелся диплом пилота второго класса. Однако хозяин «Сивиллы» в неопытных пилотах не нуждался, и Джек работал механиком, надеясь, что когда-нибудь сядет за штурвал.
Работы было много, и Холланд почти всегда отсутствовал в каюте, которую он делил с Бредом Уислером и Ремси Мак-Грегором. Когда Джек был на смене, его соседи кормили мышку Кисеи и следили за тем, чтобы она не выбегала в коридор. Там, в коридоре, были владения Каванги Четвертого — любимого варана капитана судна, мистера Эдварда Кроу. Каванга регулярно обходил свою территорию и, имея на пальцах присоски, частенько висел на потолке, пугая проходивших матросов неожиданным шипением.
За такие шутки варана в экипаже не любили и при всяком удобном случае давали ему щелчка, однако делали это в строгой тайне от капитана Кроу.
Капитан питал слабость ко всяким чешуйчатым тварям и раньше держал на судне небольшой террариум, пока не произошел несчастный случай — одна из змей укусила боцмана. И хотя боцман остался жив, экипаж пригрозил Кроу забастовкой, и он был вынужден избавиться от змей, оставив себе только одного Кавангу Четвертого.
Из-за тайных преследований со стороны экипажа характер у варана испортился окончательно, и Каванга превратился в хитрого и сообразительного партизана Он не нападал на матросов открыто, а мстил им, пробираясь через вентиляцию в каюты и устраивая там погром.
Все, что можно было съесть, он съедал, все, что можно было спихнуть на пол, он спихивал и, вволю натешившись, удирал обратно в вентиляцию. Когда люди возвращались со смены, они хватались за головы и обещали «убить подлеца» ни для кого уже не было секретом, что погромы — дело рук капитанского любимца.
Матросы закрывали отдушины металлическими сетками и клали в трубы отраву, но Каванга отраву не жрал, за исключением первого случая, когда он исчез после этого на целую неделю.
Тогда все, кроме капитана, радовались избавлению от хулигана, но Каванга, отлежавшись в недрах вентиляционной системы, вернулся вновь Он пробрался в одну из кают и в дополнение к обычному беспорядку нагадил на подушки
И война продолжилась.
Любимец капитана не делал исключений и для каюты Джека Холланда, однако тот одним из первых перекрыл все тайные входы, поскольку беспокоился за сохранность Кисеи. Холланд знал, что Каванга обожал мышей и крыс, от которых он, надо отдать ему должное, начисто избавил старушку «Сивиллу». Когда корабельные грызуны кончились, варан все чаще стал появляться вблизи каюты Джека Холланда. Уж больно вкусно пахла чистенькая мышка Кисеи.
Заставая Кавангу у своих дверей, Холланд предупреждал его по-хорошему, однако варан продолжал дежурить возле каюты, ожидая, когда ее жильцы допустят ошибку и оставят дверь открытой.
И однажды это случилось. Возвращаясь со смены, Джек Холланд еще издали увидел, что дверь в каюту неплотно прикрыта. Кто-то, Бред Уислер или Ремси, потерял бдительность и оставил слишком большую щель. Джек пронесся по коридору и, ворвавшись в каюту, застал Кавангу на месте преступления.
Варан стоял на прямых ногах и потряхивал головой, чтобы добыча легче проскользнула в глотку. Розовый хвостик Кисеи еще торчал снаружи и слабо трепыхался, вызвав у Джека приступ застилающей свет ярости.
— Убью!!! — закричал Холланд и, подхватив с пола тяжелый ботинок, метнул его в Кавангу.
Варан резво скакнул на стенку и легко забрался на потолок. Джек запрыгнул на стол, чтобы достать подлеца оттуда, но Каванга резво прошлепал по перевернутой поверхности потолка к вентиляционному отверстию и был таков, оставив Холланда давиться своей яростью.
Поняв, что Кисеи уже не помочь, Джек решился на месть. Ему, как и многим членам экипажа, были известны места основных лежек Каванги, поэтому Холланд сразу отправился по этим «адресам», прихватив с собой разводной ключ.
— Эй, ты куда собрался? У тебя же смена закончилась, — удивился Ремси, который встретил Джека в коридоре.
— Прозевали Кисеи, сморчки! — обругал Мак-Грегора Джек и решительно прошел мимо, оставив соседа в недоумении.
«Место первое — за кожухом теплоинерционного бака», — вспомнил Джек одно из мест отдыха Каванги.
— Эй, Холланд, ты куда собрался? — крикнул бригадир грузчиков Рид Ломак.
— Кавангу убивать, — процедил сквозь зубы Джек.
— Давно пора, — одобрительно кивнул Ломак и пошел к своей бригаде, чтобы сообщить эту новость.
— Привет. Джек, — махнул рукой помощник штурмана Войцеховски. — Чего такой сердитый?
— Кавангу ищу, чтобы грохнуть.
— Правда? — выпучил глаза Войцеховски. — Так ты иди в пневмодренажный, я его там пять минут назад видел.
Холланд кивнул и, развернувшись, словно боевая машина, пошел в пневмодренажный отсек, где находилось еще одно место отдыха капитанского любимца.
По пути Джеку Холланду встретилось еще несколько человек. Видя на его лице злую решимость, они спрашивали, в чем дело, а когда Джек сообщал им о своем намерении, в желающих помочь в розыске недостатка не было.
Джек долго искал злодея и в конце концов нашел его на развилке труб теплообменной камеры, где тот лежал, сладко позевывая и переваривая бедняжку Кисеи.
Увидев Кавангу, Джек закричал страшным голосом и рванулся к варану, однако тот, используя старый трюк, быстренько взобрался на потолок.
Но на этот раз Каванга просчитался. Холланд что есть силы метнул разводной ключ и сбил злодея на пол.
Хромая, варан попытался улизнуть в сливное отверстие, но Джек не предоставил ему такой возможности, схватив и сдавив его так, что бедняга разинул пасть и не мог дышать. Длинный колючий хвост словно бич хлестал Холланда по ногам, но Джек этого не замечал, наслаждаясь созерцанием последних минут ненавистного гада.
— Холланд, отпусти его сейчас же! — раздался голос капитана.
Джек оглянулся и увидел собравшихся зевак, а среди них взволнованного Кроу.
— Оставь моего варана, Холланд! Отпусти его немедленно!
Капитан, как мог, гипнотизировал Джека своим строгим взглядом, однако в глазах матросов Джек читал только одно слово: «Добей». Заметив на лице Холланда тень нерешительности, капитан еще жестче добавил:
— Отпусти его немедленно, сукин сын, или потеряешь место!
Джек заколебался, но вставший перед глазами образ еще живой Кисеи — маленький и ласковый комочек — придал ему сил.
— А пошел ты! — выкрикнул Джек и, размахнувшись, грохнул Кавангу Четвертого об пол.
Капитан Кроу вскрикнул и, закрыв лицо руками, на несколько секунд замер. Затем, справившись со своими чувствами, он повернулся к боцману и сказал:
— Василюк, заберите тело и перенесите в мой офис. А ты, подонок, — показал он на Холланда, — приходи за расчетом. Сейчас же.
— Но ведь до Трента нам еще двое суток, сэр, — подал голос помощник штурмана Войцеховски.
— Мы сделаем остановку на Бургасе, — принял решение капитан. — Я хочу, чтобы этот убийца как можно быстрее покинул мое судно. Немедленно смените курс — мы идем к Бургасу.
Капитан нервно развернулся и, расталкивая набежавших матросов, пошел в свой кабинет. Вслед за ним сквозь молчаливый строй членов экипажа проследовал Джек Холланд.
Намеренно пропустив Кроу вперед, Холланд дал ему возможность собраться с мыслями. Джеку было жаль Кисеи, на которую он перенес всю свою нерастраченную заботу, а капитану было жалко своего ублюдочного варана. И тут Джек его понимал.
«Что ж, теперь я остался без работы, но, как говорится, все, что происходит, это только к лучшему», — рассуждал Джек, стоя у двери кабинета. Он все еще не решался переступить порог капитанского убежища, до последней секунды оттягивая неприятные объяснения. Теперь Джек почти жалел, что прибил ненавистного Кавангу.
«И чего мне в голову стукнуло? Жил себе спокойно, имел в перспективе место третьего запасного пилота. А что теперь? — выговаривал себе Холланд, рисуя иллюзию безоблачного прошлого. — Хотя, если честно, Кроу заставлял меня работать за троих, платил одну ставку и уж конечно не собирался давать место пилота».
Разобравшись таким образом со своим настроением, Джек толкнул дверь и предстал перед капитаном Кроу.
— Садись, Холланд. Подожди минуту, пока я произведу расчеты, — нейтральным тоном произнес Эдвард Кроу и указал Джеку на стул.
Тот воспользовался приглашением и, стараясь держаться безразлично, уставился на противоположную стену, где висели репродукции из зоологического журнала «Фауна». Змеи, ящерицы, лягушки и долгоноги. Здесь были все, кого любил капитан Кроу. Голые красотки не в счет — до этого дела был охоч каждый.
Капитан закончил щелкать на калькуляторе и, бросив Джеку листок бумаги, с видом победителя заявил;
— Вот, Холланд, это все, что тебе причитается. Джек посмотрел на итоговую цифру и возмутился:
— Постойте, капитан, что это за фокусы? Вы должны мне около полутора тысяч кредитов.
— Правильно. Согласно договору, в случае увольнения я обязан заплатить месячное жалованье и выходное пособие в размере половины месячного оклада. Однако… — Тут Кроу смахнул внезапную слезу, высморкался в платок и продолжил уже не так бодро: — Однако, поскольку вы, Холланд, умертвили моего Кавангу, я вычел с вас семьсот кредитов.
— Семь сотен за эту пакость?! — закричал Джек. — Да вы в своем уме, капитан? Если уж на то пошло, то он сожрал мою Кисеи. А я тоже могу ее оценить хоть в миллион!
— Таких, как твоя Кисеи, у меня пропасть. — С этими словами Эдвард Кроу поставил на стол клетку с белоснежными грызунами, точными копиями погибшей Кисеи. — Стоило тебе обратиться ко мне с претензией, и я бы дал тебе целый десяток, но ты избрал путь преступного поведения, Холланд.
— Но семьсот кредитов, сэр, это же никуда не годится! — развел руками Джек.
— Каванга Четвертый был иннубирийским вараном. Знаешь ли ты, что такое иннубирийский варан, грязный ты механик?
— Вообще-то у меня диплом пилота, — напомнил Джек.
— Засунь себе этот диплом в одно место, Холланд, поскольку на Бургасе, куда я тебя вышвырну, ты не найдешь работы даже мойщиком посуды, — нависнув над Джеком, прошипел Кроу.
«Ну точь-в-точь как его варан — такая же сволочь», — неожиданно пришло в голову Джеку.
Видя в глазах механика только дерзость и безразличие, капитан сменил тон и продолжил описание иннубирийского варана:
— Так вот, юноша, иннубирийский варан относится к луициксодонтам, а они, в свою очередь, стоят на уровне интеллекта пятого разряда.
— До вас, сэр, он недотягивал совсем чуть-чуть, — съязвил Джек, понимая, что терять ему нечего.
Капитан метнул исподлобья злой взгляд и продолжил:
— Я заплатил за Кавангу две с половиной тысячи кредитов. С тех пор прошло три года, и, учитывая трехлетнюю амортизацию, я оценил его всего в семьсот кредитов. Ты радоваться должен, болван, а не возмущаться.
— Я и радуюсь. Радуюсь, что больше вас не увижу, сэр. Радуюсь, что больше не буду пахать за троих, а получать деньги только за одного. Радуюсь, что весь экипаж будет поминать меня добрым словом за то, что я удавил этого вашего поганца. А теперь, старина Кроу, — тут Джек поднялся со стула, — давай мои остатки и перестань вякать. Надоел ты мне, честное слово.
Эдварду Кроу ничего не оставалось, как открыть сейф и отсчитать Джеку восемь сотенных бумажек.
Спустя четыре часа «Сивилла» уже висела на орбите туманного Бургаса, а Джек, увешанный своими пожитками, ступал на палубу челночного катерка.
«Вот и все — закончилась служба на судне. Чем я теперь буду зарабатывать на жизнь?» — бродили в голове Холланда невеселые мысли.
— Эй, Джек.
Холланд обернулся и увидел боцмана Василюка. Должно быть, он пришел попрощаться, хотя Джек не помнил, чтобы Василюк особенно его любил.
— Тут мы тебе собрали. — Боцман с опаской огляделся и протянул Джеку небольшой пакет. — Так сказать, пострадавшему за правое дело.
— Что это?
— Деньги. Больше пяти сотен набралось.
— Спасибо, не ожидал, — удивился Джек и взял деньги. — Ну, бывайте, ребята.
Шлюз с шипением закрылся и навсегда отделил Джека Холланда от остальной команды «Сивиллы».
«Теперь я сам по себе», — подумал он и, кивнув пилоту катера, сел поближе к иллюминатору.

Глава 2

Джек дождался своей очереди и шагнул к окошку камеры хранения, пододвинув ногой свои чемоданы.
— О, какой хороший баул! — воскликнул приемщик. — Продай!
— Что значит «продай», а в чем я буду вещи носить? — удивился Джек.
— Продай с вещами. Я все куплю.
— Нет, пока это не входит в мои планы.
— Ладно, но, если задумаешь продать, предложи мне первому. Я дам тебе хорошую цену. Если меня здесь не будет, скажи, что тебе нужен Бустер Захария — это я и есть. Меня сразу найдут.
Захария принял баул, два чемодана и, поставив их на полку, вернулся к Джеку.
— И чемодан я бы тоже купил. Не продашь?
— Не продам. Сколько с меня?
— Пустячок — десять кредитов.
— Да ты офигел, Бустер Захария. Таких и цен-то нет, — возмутился Джек.
— Ой, ну ничего сказать нельзя, — покачал головой приемщик. — Ладно, только для тебя — два кредита. Вот, держи квитанцию. Следующий!
Джек сунул бумажку в карман и пошел к выходу из здания порта. Вокруг суетились пассажиры, а Джек смотрел по сторонам, определяя, кому можно было задать волнующий его вопрос. Наконец он остановил свой выбор на стоявшем возле входа полицейском.
— Офицер, не подскажете, как мне добраться до биржи труда?
— Для начала предъяви документы, парень, — предложил страж порядка и подозрительно посмотрел на Джека.
Тот не стал спорить и предъявил все документы, какие у него были.
— Ага, — сказал полицейский, дойдя до диплома пилота, — так тебе на Корабельную биржу надо. Правильно я понял?
— В общем-то да, сэр.
— Ну так это недалеко. Как выйдешь из дверей, так повернешь налево и топай до самого конца. Там, в тупике, и будет Корабельная биржа.
— Спасибо, сэр, — поблагодарил Джек и вышел на улицу.
Столица Бургаса — Окленде — встретила Джека Холланда неподвижным воздухом и липкой обволакивающей жарой.
«Однако тепло», — отметил Джек и, повернув налево, пошел вдоль портового комплекса, туда, куда указал ему полицейский.
За установленными вдоль тротуаров пластиковыми ограждениями почти неслышно проносился поток автомобилей. Повинуясь сигналам светофоров, они то замирали, то снова возобновляли свой бег, и Джеку казалось, что поток никогда не иссякнет — настолько многочисленной была эта транспортная река.
«Если бы не забор, тут стоял бы такой грохот! — Джек дотронулся до прозрачной изгороди и ощутил вибрацию от сотен тысяч лошадиных сил. — Сильны, заразы», — подвел итог Холланд, имея в виду автомобили, вместившие под своими капотами целые табуны укрощенных мустангов.
Навстречу Джеку по тротуару двигалась группа школьников во главе с учительницей. Классная дама строго глядела на детей и пересчитывала их каждые пять минут.
— Корнелиус, перестань плеваться! — сделала она замечание одному из учеников и тут же бросила на Джека оценивающий взгляд.
«Что ж, наверное, я того стою», — польстил себе Холланд.
— Кому пирожки с мясом, кренделя сушеные, чипсы каленые? — послышался голос продавца фасованной снеди.
«Кто знает, может, и я буду торговать с лотка», — подумал Джек.
Он подошел к продавцу и купил пирожок с капустой.
— Бери два, парень, там есть все витамины! Честное слово! — настаивал торговец, но Джек отрицательно покачал головой и пошел дальше.
— Эй, так, может, презервативов возьмешь? — крикнул продавец вслед Джеку.
Несколько прохожих заулыбались, видимо посчитав его постоянным покупателем.
— Есть магнитные — сто процентов гарантии! — не унимался торговец. Однако Джек его уже не слышал, погруженный только в свои заботы: «А вдруг мне сразу предложат место пилота? Может, у них дефицит на дипломированных специалистов? Тогда я смогу рассчитывать на три тысячи кредитов, а если подвернется место капитана, то и…»
Домечтать Джек Холланд не успел, поскольку ему на глаза попалась вывеска Корабельной биржи.
«Ну вот сейчас все и решится!» Он постоял у входа еще минуту, доел купленный пирожок и после этого с легким волнением вошел в здание биржи.
Внутри было малолюдно, и это Джека приободрило.
«Раз нет очередей, значит, нет и конкуренции», — рассудил он.
Выбрав одно из окошек. Холланд подошел ближе и, улыбнувшись инспектору по трудоустройству, сказал:
— Здравствуйте, я ищу место пилота. Инспектор задержал на лице соискателя пристальный взгляд и ответил:
— Заявок на пилотов к нам не поступало уже два года. Этого добра на Бургасе хоть пруд пруди.
Джек немного помолчал, а потом сказал, уже без прежнего оптимизма:
— Мне подошло бы и место штурмана или даже его помощника.
— Ничего такого у нас тоже нет, — сухо произнес инспектор и энергично почесался.
— Тогда, может быть, механиком? — совсем упавшим голосом спросил Джек.
— Увы, молодой человек, и тут мимо.
— Но что-то ведь у вас есть?
— О! — Инспектор поднял вверх указательный палец. — Вот это другой разговор. А то «пилоты», «командиры»… Скромнее надо быть.
Чиновник сверился с какими-то списками и сказал:
— Есть одно тепленькое местечко в службе курьерской рассылки.
— Что такое курьерская рассылка, сэр?
— Ну, я полагаю, это что-то вроде доставки посылок к Новому году.
— И что там за работа?
— Работа? Нормальная работа. Шестьсот пятьдесят кредитов в месяц, восьмичасовой рабочий день, бесплатная спецодежда и дармовая кормежка. Будешь чистить сортиры курьерских уиндеров — работа непрестижная, но очень нужная.
— И зарплата высокая, — заметил Джек.
— Я так понимаю, юноша, что вы с негодованием отвергаете это предложение? — язвительно улыбнулся инспектор.
Джек хотел сказать: «Конечно, отвергаю, я дипломированный пилот, а вы мне…» — и так далее, но ему некуда было деваться, к тому же хотелось утереть нос этой сволочи — инспектору по трудоустройству.
— Пожалуй, я приму ваше предложение, сэр.
— Что, обстоятельства вынуждают? — начал копать инспектор.
— Нет. Просто есть в жизни моменты, когда необходимо побороться с самим собой. Избавиться от излишней гордыни и другого злобного фантома — «чувства собственного достоинства». — Джек мог бы добавить что-нибудь еще, но, увидев улыбающуюся физиономию инспектора, понял, что тот разгадал его.
— Что же вы замолчали? Я уже собрался конспектировать, — продолжал издеваться инспектор.
— Ладно, давайте направление, и я пойду, — махнул рукой Джек.
Инспектор выдернул из подставки розовый квиточек и, черкнув в нем пару слов, протянул направление Джеку:
— Вот ваш билет к счастью и процветанию, молодой человек. Но учтите, до вас на это место я отправлял уже четверых, и через неделю фирма снова присылала мне заявки. Так-то.

Глава 3

Джек Холланд стоял перед столом чиновника по кадрам и не переставал удивляться тому, как тщательно тот рассматривает его документы. «Можно подумать, меня берут на должность коммерческого директора», — подумал он.
— Ушли, стало быть, по собственному желанию, мистер Холланд? — спросил чиновник, бросив на Джека взгляд поверх очков.
— А что написано в учетной карточке?
— «Уволен по собственному желанию», — зачитал чиновник.
— Зачем же вы тогда спрашиваете? Или опасаетесь, что я не умею читать? — начал злиться Джек.
Он уже был готов уйти и скитаться по городу в поисках новой работы.
— Стоит ли так нервничать, мистер Холланд? Я прекрасно понимаю вас, человека с дипломом пилота, который вынужден согласиться на столь непрестижное место. Но, увы, такова обстановка на Бургасе, — развел руками чиновник. — А идиотские вопросы я задаю вам только потому, что у меня на сей счет есть вполне определенные инструкции.
«Грим Дорсет», — прочитал Джек на настольной подставке имя чиновника.
— Извините, мистер Дорсет, я погорячился.
— Я принимаю ваши извинения, тем более что, мы очень нуждаемся в ассенизаторах.
— Так почему бы вам не поднять им зарплату?
— Это не ко мне. Этот вопрос задайте хозяину фирмы — мистеру Дэниелу Глосбергу.
Наконец Дорсет закончил изучать документы Джека.
— Что ж, мистер Холланд, поздравляю вас с поступлением на работу в курьерскую фирму «Доу-Форс», — произнес чиновник слова приветствия и вручил Джеку удостоверение.
По предъявлении этой книжечки можно было проходить на территорию боксов, получать в столовой обед и даже претендовать на койку в рабочем общежитии.
«Практически полный пансион», — подумал Джек и, покинув кабинет Грима Дорсета, отправился на поиски служебной жилплощади.
Через полчаса ходьбы, согласно приложенному к удостоверению маршруту, Джек оказался возле неприметного здания.
«Настоящий приют для бездомных», — оценил его Холланд.
Угрюмый страж в потертой униформе внимательно изучил удостоверение и пропустил Джека внутрь, посоветовав зайти к бабе Марше.
Как оказалось, баба Марша была управляющей этого дома и ведала здесь всем, начиная со стирки постельного белья и кончая массовыми убийствами тараканов.
— Понятно, — сказала она, взглянув на удостоверение нового жильца. — Сейчас я покажу тебе твое место, а ты запомни несколько основных правил. Готов слушать? — У бабы Марши был настоящий полковничий голос, и Джек поспешно ответил:
— Да, мэм.
— Ну хорошо. — Марша взяла связку ключей и повела Джека в его комнату. Они вошли в кабину лифта, и, как только створки захлопнулись, баба Марша сказала: — Правило первое — в постели не курить.
— Я не курю, мэм.
— Не перебивай меня. Не люблю я этого. Лифт остановился, и начальница вышла. Следом выскочил Джек.
— Курить можно только в специально отведенных местах, но это еще не означает, что там можно харкать на пол. — Марша остановилась и взглянула Джеку в глаза: — Ты меня понял?
— Да, мэм.
— Отлично. Пойдем дальше. Эй, Бичер! Ну-ка, стой! — неожиданно крикнула баба Марша и, сорвавшись с места, погналась за убегавшим субъектом. — Стоять, я сказала! — рявкнула она своим полковничьим голосом, хватая нарушителя за шиворот.
— Марша, я больше не буду! Клянусь, Марша! — кричал неизвестный субъект.
— Нет, Виктор, пора нам подвести черту.
— Ты же знаешь, Марша, что я не злостный нарушитель.
— Не злостный, говоришь? А ну-ка дыхни на меня!
— Нет, Марша, так же нельзя, мы же цивилизованные люди. — хныкал Виктор.
— Дыхни, я сказала, или сегодня же вылетишь на улицу.
Бичер выпучил глаза и, собравшись с силами, сделал выдох. Запах перегара был таким сильным, что его почувствовал даже Джек.
— И ты говоришь, что не злостный нарушитель?
— Марша… — попытался оправдаться Бичер.
— Выбор! — произнесла баба Марша слово, еще неизвестное Джеку, однако приведшее Виктора в состояние, близкое к шоку.
— Марша-а, прошу тебя… — зарыдал он, падая на колени.
— Выбор, гадина! В морду или «замечание»?! — неожиданно заорала Марша, да так громко, что у Джека заложило правое ухо.
— Пе… первое, — прошептал Виктор.
Из кармана полинялого халата баба Марша извлекла пару тонких кожаных перчаток и, натянув их на руки, поиграла пальцами. Затем повернулась к Джеку и сказала:
— Если боишься вида крови, подожди меня возле лифта.
Джек не знал, что ответить, и только пожал плечами.
— Ну как знаешь, парень. Посмотри, может, и тебе будет наука, — сказала Марша и внезапно обрушила на нарушителя Бичера град сокрушительных ударов.
Тот пытался закрываться и что-то кричал, но чугунные кулаки били во все открытые участки, вышибая кровавые сопли и оставляя длинные ссадины.
Избиение продолжалось около трех минут, по истечении которых Виктор еще дышал.
— Не бойся, — перехватив взгляд Джека, сказала Марша. — Я бью не для того, чтобы убить, а для поучения.
Даже не глядя на распластавшееся на полу тело, она сняла перчатки и убрала их в карман, затем будничным движением поправила прическу и повела Джека дальше показывать его жилье.
— Ну вот твоя комната, — сказана баба Марша, указывая на выкрашенную коричневой краской дверь с номером пятьсот четыре.
Замок легко открылся, и Джек вслед за Маршей вошел в новые апартаменты.
В комнате стояли четыре кровати, однако все они были аккуратно заправлены и выглядели нетронутыми.
— Ты пока первый. Остальные жильцы будут позже, — сказала баба Марша. — А может, и не будут, и ты останешься тут один, как фон-барон какой-нибудь.
Джек кивнул. Он был озадачен такими резкими переменами в настроении местной управительницы. Теперешний приветливый тон бабы Марши никак не вязался с тем страшным избиением, которому подвергся несчастный Бичер.
— Шлюх водить сюда тоже не рекомендую, — продолжила инструктаж Марша.
— Но ведь внизу охранник?
— А… — махнула рукой Марша. — Охранник! Он за пять кредитов порт взорвет, а уж пропустить проститутку — это не вопрос. Это только я одна служу здесь за идею. Как с-собака.
— Простите, мэм, а в чем провинился этот Виктор Бичер?
— Что, потрясен? — ухмыльнулась Марша. — Это хорошо, что потрясен. На то и урок, чтобы доходило. Чтобы до каждой косточки, до кишок и печенки доходило, — потрясая кулаком, с чувством произнесла Марша.
— За что вы его? — снова спросил Джек.
— За что? А за то, что антифриз пьет из отопительных батарей.
— Антифриз? — удивился Джек.
— А ты думал, у нас там молоко? Он пьет, сволочь, а в трубах потом воздушные пробки. Зима приходит, а у нас холодно. Это как, по-твоему?
— Он не прав, — согласился Холланд.
— Так ты, значит, не куришь? — вспомнила Марша.
— Нет, мэм. Не курю.
— Может, хоть пьешь?
— Только не антифриз.
— Ну это понятно, — улыбнулась баба Марша. — Я к чему спрашиваю — иногда с кем-то выпить хочется, поговорить. А кругом одни только гады. Понимаешь проблему?
— Да, мэм. Понимаю.
— Ну и чудненько, сладкий мой, — вздохнула баба Марша. — Думаю, мы поладим. Вещи-то где?
— В порту в камере хранения.
— Ну тогда дуй туда побыстрее, а то твои вещички поделят.
— Как — поделят? — не понял Джек.
— Но ведь ты их в ручную камеру хранения сдавал?
— Ну да.
— Замки у чемоданов не опломбировал?
— Нет.
— Ну вот, тогда дуй туда сейчас же, а то останешься без белья.

Глава 4

Послушавшись совета мудрой женщины, Джек что есть духу понесся на вокзал, чтобы предотвратить надругательство над собственными чемоданами. Задевая прохожих и привлекая внимание полицейских, он несся как ветер — и это себя оправдало.
Когда Джек подбежал к приемному окошку, стекло было опущено, а на кривом ржавом гвоздике висела бумажка с надписью: «Технический перерыв». Чтобы подробнее выяснить, что это за перерыв, Джек требовательно постучал в окно.
— Чего ломитесь, молодой человек? — отделившись от противоположной стены, пробурчала какая-то женщина. — Они на учет закрылись. И вообще, если вам нужно в камеру хранения, становитесь в очередь. Я крайняя буду.
Однако Джек не встал в очередь и начал тарабанить в дверь. Поначалу это привлекло внимание только нескольких пассажиров. Потом полицейского. Он вытащил из-за пояса дубинку и направился для выяснения обстоятельств.
Заметив недружественный жест полицейского, Джек перестал стучать, и в этот момент из-за двери донесся незнакомый голос:
— Что за пожар?
— Открой, мне к Захарии нужно, — вспомнил Джек имя приемщика.
После минутного замешательства дверь все же открыли, и перед Джеком предстал небритый человек, жующий кончик деревянной зубочистки.
— Ты кто? — спросил он.
— Где Захария? — вопросом на вопрос ответил Джек.
Небритый не ответил. Он повернулся и пошел в глубь территории, заставленной стеллажами с чужой поклажей.
Здесь были чемоданы, перепоясанные кофры, коробки и узлы — словом, все, что можно было найти на обычной городской свалке. И тут до Холланда дошло, почему его чемоданы вызвали живой интерес приемщика — среди этого хлама они смотрелись как королевские вещицы.
Небритый проводник завернул за угол и, кивнув на следовавшего за ним Джека, сказал:
— Эй, Бустер, тут к тебе пришли. Захария оторвался от содержимого чужой сумки и, увидев Джека, изменился в лице:
— Ты чего его пустил, придурок?! Это ж клиент!
— А он сказал, что тебя знает, — недоуменно пожал плечами небритый.
— Ну вот, ты сам сюда пришел. — угрожающе произнес малорослый Захария и поднялся с пола. — Теперь у тебя сплошные неприятности, парень. Клод, Дикси, обработайте его как следует и сдайте в полицию.
Клодом оказался тот самый субъект, что открыл Джеку дверь, а Дикси сидел неподалеку от Захарии и шуровал в вещах Джека.
Опознав свои чемоданы, Холланд не на шутку рассвирепел и объявил:
— Ну все, козлы, теперь я вас буду натурально уродовать.
— Ну-ну, поглядим, — сказал Захария, а Дикси выдернул из-под стеллажа бейсбольную биту.
Махнув своим оружием, он смело шагнул вперед и, сплюнув на пол, предложил:
— Давай, можешь начинать уродовать прямо сейчас.
Джек бросил взгляд на Клода. Тот хотя и выглядел миролюбивее Дикси, однако тоже достал фризер — вещь не смертельную, но весьма болезненную.
Расстановка сил складывалась не в пользу Джека. Он мгновенно остыл и уже подумывал о том, чтобы убраться подобру-поздорову, однако замигавшая на фризере лампочка говорила о том, что бежать поздно.
Холланд огляделся в поисках подходящего оружия, но не нашел ничего, кроме четырех грязных стаканов и торчащей из чьей-то сумки теннисной ракетки.
Джек подбросил стакан и, взмахнув ракеткой, сделал мощную подачу на половину противника. Стакан врезался в деревянную полку и рванул, как оборонительная граната, осыпав команду Бустера Захарии острыми осколками. Не давая врагу опомниться, Джек произвел еще две хорошие подачи, и Клод в панике разрядил фризер в спину Дикси. Тот плашмя грохнулся на пол, и его бита откатилась к ногам Холланда.
Джек завладел трофеем и отбросил ракетку в сторону. Затем в три прыжка оказался возле Клода и без труда отправил его в глубокий нокаут.
— Договоримся, парень, — проверещал Захария, закрываясь руками, однако Джек не сдержался и пнул подлеца в живот.
— Собирай мои вещи, гнида! Живо! — скомандовал он, и Захария без дальнейших напоминаний стал лихорадочно запихивать в чемоданы все, что попадалось под руку.
Когда все было собрано, Захария обмахнул чемоданы носовым платком и, подобострастно улыбнувшись, сказал:
— Вот.
— Молодец, — похвалил его Холланд. — Теперь неси их к двери.
Захария кивнул и, подхватив чемоданы, перешагнул через истекавшего мочой Дикси.
Джек пошел за ним. Едва они вышли из камеры хранения, приемщик тут же поставил багаж на пол.
— Я не понял, Бустер, ты чего, уже устал? — поигрывая битой, спросил Джек.
— А я просто не знаю, куда нести, — заулыбался тот.
— Эй, вы сегодня будете работать или нет? — высказала недовольство та самая дама, которая заставляла Джека встать в очередь.
— Ты чего, дура, не видишь, что написано? — внезапно заорал на женщину Захария. Он хотел бы поорать и на Джека, но у того в руках была тяжелая бита.
— А ты на меня не ори, сморчок! — огрызнулась дама. — Все сроки ваших перерывов уже вышли! Сказали, на пятнадцать минут, а уже скоро час будет!
— Да ты… да ты знаешь, что мы там нашли? — сделал страшные глаза Захария.
— Что? — невольно подалась вперед неугомонная дама.
— Ящур.
Что такое «ящур», дама не знала, но то, как это слово произнес Захария, подействовало на нее должным образом. Дама тут же замолчала и больше не сказала ни слова, уважительно глядя вслед сгорбленному носильщику чемоданов.
— Видишь, парень, какой у нас народ? Вот с кем приходится работать. Слушай, подкинь-ка баул, а то мне ремень на горло давит.
Джек помог Захарии перевесить сумку поудобнее, и тот продолжил движение.
— Слышь, а далеко тебе вещички тащить, а то, может, лучше такси возьмем?
— Да нет, тут рядом, — успокоил носильщика Джек. — Метров семьсот, не больше.
— Какие-нибудь проблемы, Захария? — спросил дежуривший у выходных дверей полицейский.
Он еще издали приметил ссутуленного приемщика и парня с бейсбольной битой. Эта пара вызвала у него подозрения.
— Да нет, Ганс, просто земляка встретил и решил помочь, — через силу улыбнулся Захария и прошел через двери, любезно открытые Холландом.
Выйдя из здания порта, Бустер Захария остановился передохнуть и, взглянув на Джека, укоризненно покачал головой:
— Разве можно так с пожилыми людьми поступать, парень? Нехорошо это.
— Я куплю тебе пирожок, — пообещал Джек.
— Я люблю с повидлом, — сделал заявку Бустер и поднял чемоданы.
За все время похода Захария, сопровождаемый сочувственными взглядами прохожих, останавливался больше десяти раз и съел пять пирожков с повидлом.
Раскрасневшийся и потный, он к концу дистанции уже отпускал веселые шуточки и рассказывал Джеку похабные анекдоты. Когда они дошли до общежития, Бустер хотел смыться, но Джек настоял, чтобы тот донес вещи до поста охранника.
— Уф, зараза! — выдохнул Захария, отделавшись наконец от тяжелых чемоданов. — Ну ты меня и прихватил, парень. Ну и преподал мне урок. Больше я такого не допущу. — Бустер с трудом разогнулся и присел на облезлую скамейку.
— Что, перестанешь воровать из чемоданов? — спросил Джек.
— Да ну, скажешь тоже. Как тут перестать при такой-то работе? Ты не поверишь, какой у меня иногда соблазн разыгрывается — ну прямо бы все взял да и украл.
— Ну так перейди на другую работу.
— С работой у нас трудно, да и люблю я свое дело.
— Понимаю, — кивнул Джек. — Любимая работа — это все.
— Правильно говоришь. Да, чуть не забыл, — хлопнул себя по лбу приемщик, — квитанцию-то отдай.
— И правда, — спохватился Джек. Он пошарил в карманах и достал смятый клочок бумаги. — Вот, пожалуйста.
— Ага, очень кстати, — кивнул Захария, разглаживая квиточек. А то как же я без квитанции? Без квитанции у нас нельзя — мы организация солидная.
— И палку свою возьми — она мне теперь ни к чему, — сказал Холланд, возвращая биту.
— Спасибо, что вернул. Дикси ею очень дорожит.
— Передай им с Клодом привет. Пусть скорее выздоравливают.
— Передам, — кивнул Захария и, поднявшись со скамьи, заковылял на улицу.
Охранник проверил у Джека удостоверение и, кивнув в сторону уходившего Захарии, спросил:
— Что, родственник?
— Земляк, — ответил Джек и, подхватив чемоданы, понес их к лифту.

Глава 5

Свой первый день на новой работе Джек Холланд начал со знакомства с напарником — чернокожим парнем по имени Байрон ди Каприо де Бонкур де Плиер. Джек поначалу даже не поверил, что Байрон имел такое длинное имя, но тот показал удостоверение, где все было прописано четко и без ошибок.
— Но ты можешь называть меня просто Бэри или Док Байрон, — улыбнулся напарник.
— А почему «Док»? — спросил Джек.
— Да потому, что у меня степень доктора философии.
— Философии?
— Да, парень. А ты думал, что черные могут только автомобили угонять?
— Да нет, я ничего такого не думал.
— Ну и зря. Чтобы заработать деньги на учебу, я два года угонял ценные тачки. Так увлекся, что забыл, какая у меня была первоначальная цель, но потом вспомнил и пошел учиться.
— Но почему именно философия?
— Ты давай собирайся, Джек, — напомнил Байрон — Через пятнадцать минут мы уже должны качать дерьмо на восьмом причале.
Байрон помог Джеку облачиться в прорезиненный комбинезон ярко-оранжевого цвета и показал, как лучше одевать защитные очки, чтобы они не съезжали на нос и не натирали лоб.
— Ничего, скоро всему научишься. Если, конечно, не свалишь, как те, что приходили до тебя.
— Не держатся здесь люди? — спросил Джек, расправляя на комбинезоне складки.
— Не держатся, — подтвердил Байрон. — Чуть дерьмо попадет в морду, так сразу и убегают.
— А ты, значит, держишься?
— Положение обязывает Я черный доктор философии, — важно пояснил Байрон и неожиданно расхохотался, демонстрируя два ряда белых зубов.
Спустя пятнадцать минут они вдвоем толкали бочку, катившуюся на четырех надувных колесиках, и Байрон объяснял Джеку суть их работы:
— На самом деле, парень, ничего здесь сложного нет. Подгоняем нашу бочку к причалу, разворачиваем шланг, заходим в уиндер и разыскиваем там сортир. Если сортир находим, ищем в нем штуцер, если нам повезло и мы нашли штуцер, смело подсоединяем к нему шланг и скачиваем дерьмо в бочку. И все дела.
— Эй, вонючки, куда путь держите? — крикнул какой-то субъект.
— Да, чуть не забыл, — добавил Байрон, — нас постоянно будут звать вонючками, и, если ты страдаешь комплексом Эйпсера, тебе лучше сразу застрелиться.
— Нет, Бэри, пусть называют как хотят. Тем более что от нас действительно заметно пованивает.
— А вот тут ты прав, приятель, — улыбнулся Док и начал разворачивать экипаж к восьмому причалу.
Едва они с Байроном приготовили шланги, возле уиндера объявился пилот. На кармашке его кителя золотыми буквами по синему сукну было вышито: «Чизер О. Панам».
— Ну-ка, засранцы, шевелитесь живее. У меня через полчаса погрузка.
— Да, сэр, — поклонился Байрон и подмигнул Джеку.
— Конечно, сэр, — подхватил Холланд и поклонился еще ниже.
Видя, что над ним издеваются, пилот ушел в кабину.
— Видишь, Джек, совсем необязательно бить его по морде, достаточно просто показать ему, кто он такой. Пилоты народ понятливый, хотя, в сущности, каждый пилот сволочь.
— У меня диплом пилота, — заметил Джек.
— Эй, парень, но ведь надо предупреждать.
И «вонючки» расхохотались. Из кабины показалось свирепое лицо Чизера О. Панама, и Байрон тут же побежал в туалет. Он присоединил шланг и скомандовал:
— Жми на желтую кнопку, Джек! Ай, нет, лучше на красную!
Пилот опять высунулся из кабины и проорал:
— Эй, дебилы! Вы там разберитесь, на какую кнопку жать, а то вы мне весь сортир дерьмом зальете!
Когда сеанс скачивания фекалий был закончен, Байрон свернул шланги и, обращаясь к своему напарнику, заметил:
— Видишь, Джек, что может сделать пара вонючек, если отрепетировать номер заранее.
— Здорово, — кивнул Джек. — А есть в твоем арсенале что-нибудь более радикальное?
— Конечно! Особенно нудным ребятам я сливаю на брюки остатки дерьма.
— Правда? И как же это происходит?
— А очень просто. «О сэр, что тут у вас случилось?» — «А? Где?» — «Да вот же, сэр. Ой, извините, я нечаянно, наверное, штуцер неисправен». — «Мерзавец! Ты испортил мне брюки!» Примерно так.

Глава 6

До обеденного перерыва Джек и Байрон успели обработать двенадцать судов. Они сделали бы и больше, но их бочка заполнилась и ее необходимо было освободить.
— Ну что, сольем бочку и рванем к двадцать четвертому? — предложил Джек.
Его лицо раскраснелось, и ему в общем-то понравилось работать с Байроном, если, конечно, не вдаваться в подробности самой работы.
— Не спеши, Джек. Не пытайся до обеда сделать то, что можешь сделать после него, — изрек Байрон. — Сейчас мы сольем горшок, и у нас останется только полчаса на то, чтобы снять с себя робу, помыть руки и с достоинством свободных людей проследовать в столовую. Там я покажу тебе одну из достопримечательностей нашей фирмы.
— Какую достопримечательность?
— Посторонись, вонючки! — крикнул водитель электрокара, тащившего на тележке какой-то сложный агрегат.
— Проваливай, Позитрон! — крикнул в ответ Док
Байрон.
— А это кто?
— Бригадир электриков Сони Дадл.
— А почему ты зовешь его Позитроном?
— Он не знает, что это такое, и очень злится, — улыбнулся Док.
Напарники дотолкали бочку до положенного места, где Байрон занялся сливом, а Джек стал глазеть на спешивших на обед холеных пилотов.
На них была красивая синяя форма, украшенная знаками различий и флажками, указывающими на количество благодарностей. Пилоты шли с высоко поднятыми головами и не обращали внимания на снующих между боксами механиков, электриков, заправщиков и «вонючек» вроде Джека и Байрона.
«Эх, буду ли я когда-нибудь сидеть за штурвалом уиндера?» — вздохнул Джек.
— Эй, коллега, хватит страдать. Пошли переодеваться.
— А бочка? — спросил Джек.
— Ну, можно, конечно, пристегнуть ее к трубе, но я сегодня забыл цепочку, — серьезно ответил Байрон. — Ладно, пошли. Авось пилоты ее не упрут.
Напарники вернулись в раздевалку, где в специальной комнате окатили другу друга хлорированной водой и только после этого сняли защитные комбинезоны.
Уже выходя из раздевалки, Байрон хватился:
— О, чуть не забыл. — И, вернувшись к шкафчику, достал оттуда небольшую коробочку. Затем показал ее Джеку и спросил: — Ну, белый брат, как ты думаешь, что там у меня?
— Запонки с брильянтами, — улыбнулся Джек.
— А вот и не угадал. У меня там настоящая боевая награда.
— Правда, что ли?
— Смотри сам. — Док открыл коробочку и вынул небольшую медальку золотистого цвета. С гордым видом он нацепил ее на грудь и, после этого позволил Джеку прочитать надпись.
— «Почетный ассенизатор», — прочитал Джек и удивленно посмотрел на Байрона: — Это тебе здесь выдали?
— Ну конечно, — усмехнулся тот. — Дождешься от них. Сам заказал у знакомого гравера за шестьдесят кредитов.
— А зачем она тебе?
— Пойдем в столовую, сам увидишь, — предложил Байрон, и напарники покинули раздевалку.
До столовой было совсем недалеко, и уже через пять минут они входили в зал. В присутствии множества служащих фирмы Байрон сразу изменил походку и вошел в столовую с гордо поднятой головой, будто он был послом могучей державы. Сидевшие за столиками сотрудники невольно обращали на него внимание и, естественно, замечали его медаль.
Даже пилоты не выдерживали своей надменной непроницаемости и внимательно вглядывались в неизвестную им награду.
— Вот видишь, Джек, зачем нужна эта медаль, — тихо обронил Байрон и, встав в общую очередь, добавил: — Это еще не все, смотри, что будет дальше.
Люди двигались вдоль раздачи, ставя на подносы салаты, лапшу, котлеты — что кому по вкусу. В отличие от них Байрон почти ничего не брал, а поравнявшись с парнем в поварском колпаке, сказал:
— Вот что, боец, сооруди-ка мне порцию гуляша, только попостнее — я не люблю жирного. — При этом Док глубоко вздохнул и уставился куда-то вдаль, словно погрузившись в бездну воспоминаний.
К удивлению Джека, раздатчик не послал Байрона подальше и подал тарелку, нагруженную самым лучшим гуляшом.
— Спасибо, дружище, — произнес Док тоном уставшего ветерана и, ткнув пальцем в Джека, добавил: — Этот парнишка со мной.
И Джеку сделали такую же королевскую порцию.
— Ну ты силен, Док, — покачал головой Холланд, когда они садились за стол.
— Подожди-подожди, сейчас начнется самое интересное, — сказал Байрон, кивнув в сторону замаячившего неподалеку Позитрона.
Сони Дадл осторожно приблизился к «вонючкам» и, заглянув Байрону в лицо, улыбнулся:
— Привет, Бэри. Ничего, если я к вам подсяду?
— Садись, Сони, я всегда рад тебя видеть. Не отводя взгляда от медали, Позитрон расставил на столе свою снедь и тут же спросил:
— А это чего у тебя такое, а?
— Да-а, — махнул рукой Док, — в граверной лавке заказал за шестьдесят кредитов. Подурачиться решил.
Однако Сони Дадл вовсе не считал себя простаком и, посмеявшись над шуткой Байрона, сказал:
— Ну а если серьезно, Док?
— А если серьезно, Сони… — Тут Байрон вздохнул и выдержал паузу. — А если серьезно, Сони, то рано или поздно награда находит своего героя.
— Ну да, конечно, — кивнул Позитрон, даже не притрагиваясь к еде.
— Любой честный труд, всякое доблестное служение всегда вознаграждаются.
— А то, — опять кивнул Дадл и осторожно спросил: — И кто тебе выдал медальку-то, а, Бэри?
— Понятно кто — босс.
— Мистер Дэниел Глосберг? — удивился Позитрон.
— А ты думал?! Не каждый день у нас награждают людей, Сони, — нравоучительно произнес Байрон, подчищая куском булки соус.
— Вот бы мне такую, — выдал свои сокровенные мысли Позитрон, вздохнув над нетронутыми тарелками.
— Это не так легко. Нужно много работать или совершить поступок.
— Но ведь ты работаешь на фирме только четыре года, а я уже двенадцать лет, — возразил Дадл.
— Я же тебе говорю — нужен поступок, — повторил Байрон, вонзая зубы во фруктовый пирожок. Затем посмотрел на Джека и сказал: — По крайней мере, теперь я хоть связями обзавелся.
— Да, связи — вещь нужная, — кивнул Джек, подыгрывая напарнику.
— А ты чего не ешь, Сони? Смотри — все уже остыло, — напомнил Док Позитрону.
— Точно, совсем забыл, — спохватился Сони и стал прихлебывать холодный суп, но тут же снова задал вопрос: — Слышь, Бэри, а что у тебя за связи?
— Да через генерала одного.
— Какого генерала?
— Генерала почтовой службы. Я его от смерти спас, — скромно обронил Байрон.
— От смерти? Это как?
— В дерьмо он упал. В большой накопитель. Сам вроде толстый, да и плавать умел, но… — Тут вдохновение оставило Дока, и он захлопал глазами, придумывая продолжение.
— Но больно орденов у него было много, — выручил напарника Джек, — вот и потащили они его на дно…
— Нешто так много орденов бывает, чтобы человек через них утоп? — усомнился Позитрон, глядя то на Байрона, то на Джека Холланда.
— Так еще же сабля была, — невозмутимо добавил Джек.
— Да, — подхватил Док, — с саблей поди поплавай в дерьме.
— С саблей не поплаваешь, — согласился Сони Дадл. Сабля была весомым аргументом.
— Если б не сабля, я б его не спас.
— Да ладно врать-то, — раздался совсем рядом чей-то голос.
Увлеченные беседой, Бэри, Джек и Сони Дадл даже не заметили, что вокруг них собралось человек восемь посторонних слушателей.
— Брешешь, черномазый, — повторил дерзкий Лоди Айзек, механик из ремонтной бригады.
— Лоди, не хочешь слушать, давай вали отсюда, — бригадирским тоном скомандовал Позитрон. Для придания своим словам весомости Сони грозно приподнялся со стула — с понятными ему людьми он не церемонился.
— Да ладно, — отступил Лоди Айзек, — чего я такого сказал?
— Забухни, — добавил Сони Дадл, и Айзек тут же забух.
— Ну-ну, Бэри, что дальше-то было? — дохнул чесноком слесарь Кляйн.
— Ну хватаю я его за волосы, а он не идет, и все, — продолжал Док. — Лысый оказался. Вот тогда я ухватил его за ножны и вытащил.
— А то бы утоп, — кивнул Позитрон.
— Ясное дело — утоп бы, — согласился пахнувший чесноком Кдяйн.
— Ну пора нам идти. А то работы много — качать не перекачать, — сказал Док и стал подниматься из-за стола.
Публика начала расходиться.
— Постой, Бэри, — полушепотом обратился Сони, придержав Дока за рукав, — постой, у меня к тебе дело. — Позитрон продолжил: — Ты не мог бы мне через этого генерала организовать такую же медальку, а? Я отблагодарю.
— Дай подумать, Сони. — Байрон наморщил свой черный лоб и, как бы разговаривая с самим собой, обронил: — Вообще-то Винсент теперь мой должник.
— Так зовут генерала, — пояснил Дадлу Джек, и тот понятливо кивнул.
— Если кое-кого подмазать, что-то сделать можно, но для этого, сам понимаешь… — Байрон характерно потер палец о палец.
— О чем речь. Сколько?
— Думаю, что уложусь в триста.
Сони Дадл тут же отсчитал деньги и положил на стол.
— Вот, — сказал он. — Сколько нужно ждать?
— Три дня, — ответил Байрон, пряча деньги в карман.
— Так быстро? — восхитился Позитрон.
— В этом мире, Сони, все решают связи, — заметил Док. — Только никакой торжественной части я тебе не обещаю. Ни цветов, ни оркестров, ни рукопожатий босса.
— Нет-нет, Бэри. Это мне не нужно. Главное — медалька.
На том они и расстались. Дадл ушел, оставив недоеденный обед, а Бэри сходил на раздачу и, применив свой старый прием, попросил чаю.
— Я думал, мы пойдем работать, — сказал Джек.
— Наша работа от нас никуда не уйдет, тем более что эти пижоны пилоты еще полчаса будут сидеть в курилках. А без них нам на суда не попасть.
— Ну ладно.
— К тому же я собирался показать тебе нашу достопримечательность. Забыл?
— Да, забыл.
— А зря. Вон она — смотри.
Джек обернулся и увидел высокую блондинку с вьющимися волосами и более чем заметным бюстом. Мини-юбка подчеркивала все ее достоинства, а чулки со стрелочкой придавали всему образу, полную законченность.
— А вот и чай, — сообщил поваренок с раздачи. Он принес два дымящихся стакана и тарелочку с печеньем.
— Спасибо, дружище. Спасибо, — поблагодарил Док, снова превращаясь в героя далеких колониальных войн.
Очарованный работник столовой поставил чай и, рассмотрев медаль подробнее, сумел прочитать надпись.
— А что такое «ассенизатор», сэр? — спросил молодой человек.
— Ассенизатор — это такая профессия, сынок, — посмотрев вдаль, произнес Байрон. — Нелегкая профессия. Ассенизаторы есть везде, но они незаметны. Ты понимаешь, сынок?
— Да, сэр.
— Если где-то заводится какое-то дерьмо, то приходит ассенизатор и разбирается с этим дерьмом — раз и навсегда. Я говорю понятно, сынок?
— О да, сэр, — закивал поваренок и, почтительно отступив, исчез за перегородкой.
— Ну как тебе красотка? — спросил Бэри, попробовав горячий чай.
— Да я, признаться, только тебя и слушал. Здорово у тебя получается.
— Но ведь я не врал. Я сказал, что ассенизаторы убирают дерьмо. Разве не так?
— Но он понял иначе.
— А вот это не мое дело. Человек слышит то, что желает услышать. Заметь, что и Позитрону я поначалу не врал. Сказал, что эту медаль заказал в граверной лавке — и ты сам видел, что из этого вышло. М-м… какое печенье! Попробуй.
— Что-то не хочется.
— Это потому, что ты теперь думаешь только о Злючке Келли.
— О ком? — переспросил Джек.
— Да об этой беленькой сучке. Скажешь, нет?
— Скажу «да», — улыбнулся Холланд. От проницательности Дока невозможно было укрыться.
— Тогда слушай. Зовут ее Мэри Келли Логон. Она любовница нашего босса — я имею в виду самого главного, Дэниела Глосберга. У нее постоянный пропуск в центральную часть города, квартирка что надо и салатовый кабриолет «пума». Глосберг очень занятой любовник, и девушка изнывает от тоски, однако из-за боязни лишиться финансовой поддержки босса она сохраняет ему верность. Поначалу красавцы пилоты атаковывали ее напропалую, но она стала их подставлять, — дескать, преследуют. И Глосберг увольнял их подряд — пилотов у нас на Бургасе как собак. Вот за все эти фокусы ее и прозвали Злючка Келли.
— Да… Злючка Келли… — задумчиво проговорил Джек, оглядываясь на блондинку. — Протянешь руку — вмиг пальцев лишишься. Сразу видно.
— Кроме меня, ее здесь все боятся, — заметил Байрон и поставил на стол пустой стакан. — Ну ладно, Ромео, пошли. Субстанция ждет.
— Чего ждет? — не понял Джек.
— Субстанция, парень. То, чего мы качаем.
— А-а, понятно.
Ассенизаторы вышли из-за стола и направились к выходу. Но на середине пути Байрон неожиданно оставил Джека и смело направился к неприступной красавице. К удивлению Холланда, блондинка приветливо кивнула Доку, и тот присел за ее столик.
Джек дошел до выхода и, не зная, что делать дальше, стоял, переминаясь с ноги на ногу. А Байрон что-то говорил Мэри Келли, время от времени косясь на своего напарника, и у Холланда начало складываться впечатление, что говорили именно о нем. Во время длинного монолога Бэри красавица посматривала в сторону Джека с все нарастающим интересом.
Наконец Байрон распрощался с блондинкой и вернулся к Холланду.
— Ну вот, теперь можно идти. — И больше не произнес ни слова, храня таинственное спокойствие.
Джек тоже молчал, хотя ему очень хотелось спросить Дока, о чем он говорил со Злючкой Келли. Когда напарники уже облачались в защитные комбинезоны, Джек наконец не выдержал.
— Слушай, Бэри, а почему эта блондинка с тобой так спокойно общается? Ты же говорил, что она всех подавляет.
— О, я не в счет. Я же не белокурый парень под два метра ростом с пилотскими погонами на плечах. Я нечто, что не принимают в расчет. Понимаешь?
— Нет.
— Объясняю: мистер Глосберг никогда не поверит, что я пристаю к его королеве.
— Откуда ты знаешь?
— Она уже пыталась меня подставить.
— По-моему, она та еще тварь.
— Ясное дело, тварь. Но она мне интересна. Ну ты готов?
Джек поправил очки, расправил складки на комбинезоне и ответил:
— Да, сэр. Готов приступить к выполнению задания.
— Ну тогда пошли.
Они вышли из раздевалки и почти сразу встретились с Лоди Айзеком, который еще недавно, в столовой, называл Бэри «черномазым».
— Лоди, мы сейчас никого не принимаем, потому что уже практически на рабочем месте, — на ходу проговорил Док, отстраняя Айзека.
— Я это… извиняюсь и беру свои слова назад, — не отставая от быстро идущего Байрона, произнес Лоди.
Джек улыбнулся. И он и Байрон уже догадывались, о чем пойдет речь.
— Это будет стоить пятьсот, Лоди.
— А почему для Дадла только триста?
— Потому что Дадл — электрик. Электрикам выдаются медали, а ты, Лоди, механик. — Тут Байрон остановился. — У механиков особая стать, и им даются ордена, а орден, Лоди, дорогого стоит.
— Я согласен, — выдохнул Айзек.
— Тогда попрошу деньги вперед, — перейдя на деловой тон, потребовал Байрон.
Айзек беспрекословно отсчитал деньги и передал их Байрону.
— Все, Лоди, пока. Через четыре дня будет тебе орден.
Механик убежал, едва не подпрыгивая от радости, а Джек посмотрел ему вслед и сказал:
— Прямо эпидемия какая-то. Зачем ты взял с него так много?
— Чем дороже обойдется ему этот орден, тем с большим удовольствием он будет его носить.
— Ты заботишься о его удовольствии?
— Не только. Сегодня мы с тобой заработали шестьсот восемьдесят монет — чистыми
— Мне ничего не надо.
— Так не пойдет, парень. Ты мне очень хорошо ассистировал, но денег я тебе сейчас не дам, потому что на них мы отправимся в один из лучших ресторанов города.
Наконец ассенизаторы добрались до бочки и бодро покатили ее к двадцать четвертому причалу.
— А что ты рассказывал этой самой Мэри Келли, что она на меня оборачивалась? — задал Джек вопрос, который его мучил.
— Я сказал ей, что ты был личным пилотом нубийского визиря Джебраила.
— И это так ее заинтересовало?
— Нет, ее заинтересовало другое. Мне пришлось сказать, что ты перевозил гарем визиря — всех его жен.
— И что?
— Так, Джек, здесь осторожнее, а то на этой канавке я однажды сломал ось.
Напарники аккуратно провели бочку по опасному участку, а затем снова набрали крейсерскую скорость.
— Ну и что ты сказал еще?
— Ну что я сказал? Я сказал, что все они забеременели.
— Понятно. А сколько было жен?
— Сто пятьдесят две.
— Ну и к чему весь этот спектакль?
— О, вот мы и пришли. Разворачивай шланг — теперь ты пойдешь первым.
Джеку ничего не оставалось, как поправить очки и, взяв штуцер наперевес, взойти на борт уиндера.
Он довольно быстро отыскал нужное соединение и, пристыковав штуцер, крикнул:
— Давай, Док, включай!
Едва Байрон запустил насос, шланг забился в руках Джека, как взбесившаяся змея. От сильной вибрации крепежные ушки штуцера начали медленно разворачиваться. Понимая, чем это грозит, Холланд вцепился в штуцер что есть силы и удерживал его до тех пор, пока Байрон не выключил насос.
Когда Холланд наконец сошел с уиндера, волоча за собой уже неопасный шланг, Байрон улыбнулся и сказал:
— И в мирной жизни есть место подвигу, Джек. Ты не находишь?
— Ты что, специально это сделал?
— Ничего я не делал, а на будущее запомни номер этого уиндера — у него слабый стыковочный узел. Увы, в свое время я не сумел выдержать этот экзамен. Какой из этого вывод?
— Какой?
— Ты прирожденный ассенизатор, Джек.
— Ну спасибо, — усмехнулся Холланд.
— Пожалуйста. Кстати, я сказал Мэри Келли, что ты положил на нее глаз, но посоветовал ей держаться от тебя подальше.
— Почему?
— Вот и она спросила — «почему?» А я объяснил, что ты своих подружек частенько доводишь до обморока.
— Теперь я понимаю, почему она так на меня смотрела.
— Ладно, забудь. Пошли теперь к двадцать седьмому причалу. Там у нас сразу два судна. Сегодня хорошо поработаем, а через недельку, когда скопим деньжат, наведаемся в ресторан.
— А пропуск в центр города у тебя есть?
— Нет. Откуда у меня? Но это еще не повод отказывать себе в удовольствии.

Глава 7

Первый рабочий день закончился без приключений, и Джек благополучно вернулся в свое общежитие. Поднявшись на свой этаж, он встретил Виктора Бичера. Бедняга был весь в бинтах, однако елозил по полу, смывая тряпкой собственную кровь.
— Привет, Виктор, — поздоровался Джек.
— Пи-вет, — отозвался пострадавший, прошипев сквозь стянутую скобками челюсть.
— Может, тебе помочь?
— Иада, я фам, — отозвался Бичер.
«Ну «фам» так «фам». Мне тоже отдохнуть надо», — решил Джек.
Он распахнул свою дверь и с удовлетворением отметил, что новые жильцы не появились.
— Вот и хорошо, — вслух произнес он и сразу повалился на кровать, чувствуя, что порядком устал.
«Сейчас почищу зубы и завалюсь спать», — подумал он, уже проваливаясь в дрему. Однако его планам не суждено было сбыться. В дверь требовательно постучали, а затем, не дожидаясь приглашения, в комнату вошла баба Марша.
— Ты бы хоть разулся. Чего в обуви на кровать заперся?
— Я сейчас, — поспешно поднялся Джек.
— Да ладно. Погоди разуваться. Пойдем сейчас ко мне — я тебя на день рождения приглашаю.
— Да? Спасибо, — растерянно поблагодарил Джек.
— Вещички-то, я вижу, принес, — кивнула на чемоданы Марша, — Чего не разбираешь? Помочь?
Джек неопределенно пожал плечами, и Марша тут же открыла ближний чемодан и стала быстро сортировать вещи.
Она ловко сворачивала их и заново укладывала в стопки, потому что после инспекции Захарии в чемоданах все было свалено в кучу.
— Чего у тебя здесь такой бардак? А?
— Пришлось отбивать вещи у приемщиков.
— Понятно. Значит, еще вовремя успел, а то бы все продали, сволочи. О, а это откуда? — И Марша показала Джеку кружевные дамские трусики.
— Это не мое, — поспешил отказаться Джек.
— Я на это надеюсь, парень. С виду ты вроде нормальный.
— Это приемщик хватал что попало и сваливал в чемоданы. Спешил очень.
— Ты поработал над его внешностью?
— Да, мэм. Пришлось, — вздохнул Холланд.
— Молодец. Ты нравишься мне все больше.
После более подробной ревизии вещей были найдены следующие не принадлежавшие ему предметы: еще две пары женских трусиков, один бюстгальтер, один слуховой аппарат, средство для лечения геморроя, справочник по ботанике и каталог одежды для сексуальных меньшинств. Вместе с тем Джек недосчитался бритвы, одного синего носка, перочинного ножа с треснутой рукояткой, походных шахмат и книги «Как выкормить мышь».
— Больше ничего не пропало? — спросила Марша.
— Нет, остальное все на месте.
— Ну тогда тебе здорово повезло, — сказала баба Марша и лично уложила все вещи Джека в шкаф. Она еще раз оглядела аккуратные стопки, затем закрыла дверцу шкафа и сказала: — Ну все, теперь пошли праздновать мой день рождения.
— Но я даже без подарка.
— Это не важно — потом когда-нибудь подаришь. Главное — это посидеть, выпить, поговорить.

Глава 8

Спускаясь в лифте, Джек подумал о том, что нужно будет выходить на улицу, но этого делать не пришлось, поскольку баба Марша жила в этом же общежитии — на первом этаже, там, где разметались все хранилища и административные закутки. У неё была точно такая, что и у Джека, комната, с той лишь разницей, что жила она одна.
Жилье Марши не напоминало гнездышко увядшей вдовушки, с фарфоровыми статуэтками на трюмо и расшитыми салфетками на комоде. Напротив, это было типичное солдатское прибежище, с минимумом обстановки и привычным расположением каждой вещи, будь то полотенце, обувь или спички.
— Что, удивлен? — спросила Марша, обходя остановившегося в дверях гостя.
— Да, я ожидал увидеть что-то другое. Ну, может быть, какие-то фотографии…
— Фотографии? Пожалуйста. — Баба Марша подошла к украшенному казенной биркой письменному столу и достала конверт.
— Вот тут мои фотографии. Только их не так много. Ты пока посмотри, а я сооружу угощение. Все-таки ты гость, как-никак.
Марша ушла в угол комнаты, служивший ей кухней, и стала греметь тарелками, а Джек заинтересовался фотографиями. Он был поражен тем, что увидел.
На фотографиях были люди, увешанные оружием. Лиц видно не было — их закрывали маски. Однако по выражению глаз Джек сумел определить, кто из них баба Марша.
— Я узнал вас, мэм, — сказал он.
— Да ну? Покажи.
Марша подошла ближе и, увидев, в кого Джек ткнул пальцем, кивнула:
— Точно, Холланд, ты угадал правильно.
Пока Джек разглядывал другие фотографии, Марша поставила на стол несколько тарелочек и целую бутылку кальвадоса «Сивор».
— Ну давай, а то у меня уже душа горит, — сказала Марша. Она открыла бутылку и разлила розоватый напиток по двум высоким стаканам. — Ты чем привык закусывать?
— Тем, что есть, — признался Джек.
— Ну и правильно. Будем.
И, не дожидаясь Джека, Марша опрокинула свою порцию. Следом за ней выпил и Джек.
— Ох! Ну и как тебе? — понюхав большую оливку, поинтересовалась Марша.
— Хорошо пошла, — кивнул Джек.
— Ну тогда еще по одной. — И Марша быстро наполнила стаканы.
— Не возражаю.
Они выпили еще по одной, и Джек сразу опьянел.
— Послушай, Марша, так кем же ты была? — спросил Джек, перейдя на «ты».
— Служила в отряде «99», Джек.
— В армии, что ли?
— Нет. В армии я не служила ни одного дня. Я была полицейским, Джек. Специальным копом.
— Вот это да!.. — Кальвадос был крепким, и Джеку становилось все лучше. — И чего же ты делана в этом отряде?
— Разное… — неопределенно пожала плечами Марша.
— Людей убивала?
— Да, довольно часто.
— Но, конечно, только бандитов.
— Если честно, Джек, всякое бывало.
— То есть как?
— А очень просто. Представь себе, что террористы захватили коммерческий шаттл с пятью сотнями пассажиров, а у меня приказ освободить заложников и, перестрелять всех злодеев. Эти сволочи ходили на захваты бригадами от восьми до двенадцати человек. Если стрелять в тире, то на поражение двенадцати мишеней нужно пять — семь секунд. Но это в тире. Давай еще выпьем.
— Давай, — согласился Джек, — Только дай рыбки, а то я без закуски не могу.
— Конечно, ты ешь, не стесняйся. Разносолов у меня нет, но консервированной жратвы навалом. Хочешь солдатской тушенки?
— Хочу, но чуть позже. Как говорится, всему свое время.
Марша налила еще, и они выпили.
— У-у-х, зараза!.. — вздрогнул Джек, когда кальвадос скользнул ему в желудок. — Нр-р-равится мне твоя выпивка, Марша. Ну так на чем мы остановились?
— Я говорю, в тире стрелять удобно, поэтому все пули идут туда, куда ты хочешь. А когда выпрыгиваешь из вентиляционной трубы и повисаешь на тросе, как елочная игрушка, не так легко попасть в того, в кого надо. — Марша съела оливку и продолжила: — Так что на двенадцать убитых бандитов приходилось до шести трупов и еще полтора десятка раненых, совершенно невинных людей. Но это считалось нормой.
— А нельзя было сделать как-то иначе, поаккуратнее?
— Чтобы сделать аккуратно, нужно время, а террористы — ребята отчаянные. Они обычно страховались взрывным устройством, поэтому главным было — застрелить подрывника. Того, у кого в руке был пульт. Поэтому мы выпрыгивали с трех-четырех точек и палили.
— А случалось, что вы не попадали в подрывника?
— Случалось.
— Часто?
— Со мной было только один раз — в самом начале карьеры. Мы стреляли в подрывника, и он упал. Думали, убит, но он оказался жив и замкнул цепь. Из той группы уцелела только я одна. Но это было давно.
— А как ты оказалась здесь, Марша? На пенсию, что ли, ушла?
— На пенсию! — невесело усмехнулась баба Марша. — Меня лишили пенсии, Джек, оттого я и пошла в управдомы. Но я не жалуюсь — мне хватает.
— За что же тебя лишили пенсии?
— Заложника кокнула. На нервах вся была. Мы тогда подземный комплекс отбивали — сплошные потайные ходы, повороты, коридоры. Потеряли восемь человек. И уже под конец, когда очистили весь комплекс, на тебе, выскакивает один придурок и орет. — Марша вздохнула и потянулась к бутылке. Она налила себе половину порции и, не предлагая Джеку, выпила. — Ну вот. А я же, говорю, вся на взводе была — как оголенный нерв. Ну и врезала по нему. Три пули — и он труп. А тут как назло несколько человек из местной полиции было, да и сотрудники этого комплекса тоже все видели. Короче, тюрьмы я избежала — тут начальству моему низкий поклон, стояли за меня горой, но пенсии и всех званий лишилась.
— Но ты же могла устроиться куда угодно. Охранником, телохранителем или частным детективом.
— Нет. Я сама решила, что мне больше нельзя с пушкой ходить. Заполошная я стала какая-то.
— Какая?
— Заполошная — значит, нервная. Часто теряю над собой контроль. А тут очень кстати Глосберг попался — он мой должник, я когда-то его брата у похитителей отбивала. Вот он мне это местечко и предложил. А что? — Марша окинула взглядом свою комнату. — Здесь есть все, что нужно: кровать, стол, стул, по коридору налево туалет и душ, на этажах подлецы, о которых можно почесать кулаки, когда взгрустнется. А в подвале я сделала себе спортзал и тир.
— Спортзал и тир? — удивился Джек.
— А как же ты думал? За столько лет работы в отряде у меня уже вошло в привычку по несколько часов проводить на тренажерах или с пистолетом в руке. Пошли покажу тебе все это хозяйство.
— Пошли, — с готовностью согласился Джек. Он резко встал, но тут же качнулся и ухватился за стену.
— Ты сам-то как? Со спортом дружишь? — спросила Марша, подбирая из связки нужные ключи.
— Конечно, дружу. В летном колледже был третьим по боксу и… — Джек вспомнил битву с приемщиками, — и в теннис немного могу.
— Ну пошли, боксер, — улыбнулась Марша и вышла в коридор.
Джек последовал за ней. Они прошли по запутанным коридорам первого этажа и наконец остановились перед дверью с надписью «Овощехранилище».
— Это старая надпись, — пояснила Марша и толкнула дверь. Затем нащупала в темноте выключатель, и весь подвал озарился ярким светом. — Проходи, — сказала она, и Джек, спустившись на несколько ступенек, оказался в небольшом спортивном зале.
Как и в комнате Марши, здесь поддерживалась идеальная чистота. С потолка свисали четыре разновидности боксерских груш. Две из них Джек видел впервые. На полке лежало несколько пар перчаток — боксерские, снарядные, «накладки» и еще несколько специальных, которые Джек тоже раньше не видел. Еще были маты, перекладина, шведская стенка и, конечно, тренажеры для бодибилдинга.
— Все это оплатил Глосберг, — сказала Марша. — Мы надеялись, что и его рабочие будут посещать этот зал, но им больше нравится пить антифриз. Ну-ка, боксер, покажи класс.
Джек подошел к ближайшей груше и отвесил ей несколько тумаков. Груша лениво качнулась, и Джек понял, что не произвел на Маршу должного впечатления.
— Так бить нельзя, Джек. Ты думаешь только о том, насколько хорошо ты смотришься со стороны. Ты пижонишься, а в настоящей драке это для тебя смертный приговор, — сделала замечание Марша.
Она подошла к снаряду и, постояв несколько секунд, выдала такую серию, что груша едва не прорвалась.
— Вот, парень… — прокомментировала Марша. — Бить надо. Жестоко бить, а не раскачивать.
— Но на ринге я бил довольно сильно. У меня были победы нокаутом, — возразил Джек.
— На ринге ты лупцевал своих дружков, таких же мягких мальчиков. Максимум, что тебе грозило, это синяк под глазом. А когда перед тобой реальный враг, ты должен бить так, чтобы каждый удар мог стать для него последним.
Джек посмотрел на Маршу и увидел, что она уже совершенно протрезвела. Будто и не пила крепкий кальвадос. Да и сам Холланд чувствовал себя совершенно бодро, лишь неприятный привкус во рту напоминал о спиртном.
— О’кей, Холланд, пойдем теперь в тир. В своем летном колледже небось приходилось стрелять?
— Да, из спортивного пистолета.
Джек и Марша прошли дальше, и Холланду пришлось восхититься еще раз, увидев первоклассно оборудованный тир Такого не было даже в его колледже.
— Поначалу Глосберг не хотел давать деньги на это оборудование. Но я пообещала, что научу его стрелять, как настоящего копа, — усмехнулась Марша. — Каждый мужчина спит и видит себя эдаким крутым парнем с большим пистолетом в руках. Глосберг оказался тоже из таких и выложил почти пятьдесят тысяч кредитов. Для него это пустяк, а мне приятно. Пойдем на исходную, я покажу тебе свой арсенал.
На исходной позиции стоял оружейный шкаф со специальными укладками под каждый из пистолетов.
— Вот это «ЛИЛИТ-Б7». Хорошая машинка, но маловат калибр. «Лилит» подходит только мастерам. А вот это мой любимый «ТОРСО». Девять миллиметров, механика на электроприводе и даже дополнительная камера сгорания для использования жидкого топлива. Не пистолет, а мечта. Бронежилетов для него не существует.
Джек взял «ТОРСО» в руки и покачал головой:
— Тяжелый очень.
— Ну что ж, за мощность приходится платить, — сказала Марша.
— Мне вот этот нравится, — показал Джек на короткоствольное оружие с барабанным механизмом.
— Это револьвер системы Штрауса. Стрелять в упор — одно удовольствие, но не более. Он у меня здесь случайно. У жильца одного отобрала. Ну что, какой попробуешь?
— Пожалуй, «лилит».
— Ну давай.
Марша подцепила на бегунок картонку с мишенью и отправила ее на двадцать пять метров. Мишень остановилась, и Джек шагнул к огневому рубежу.
Пистолет лежал в руке очень удобно, и Джек удивился, насколько он хорошо сбалансирован, хотя это было обычное серийное оружие.
Холланд нажал на курок, и «лилит» выбросил сразу треть магазина.
— Переключи на одиночные, — усмехнулась Марша.
Джек с трудом разобрался с кнопками, но все же сумел переключиться правильно. Он дострелял оставшиеся патроны, а потом Марша пригнала мишень обратно.
— Ну давай посмотрим, что ты там настрелял. Хотя я уже отсюда вижу, что почти ничего.
Джек снял свою картонку и увидел, что все его пули ушли в «молоко» и только одна из них попала в семерку.
— Наверное, заблудилась, — предположила Марша. — Такой стрелок, Джек, в полицейской операции живет меньше минуты.
— Но я же не служил в спецназе, — стал оправдываться Джек. — Я всего лишь пилот.
— А я разве что говорю? — пожала плечами Марша. — Помоги лучше мишени повесить.
Джек взял картонки и развесил их на ползунах — всего получилось восемь штук.
— Теперь смотри, Джек. Мы в отряде играли так: отгоняли восемь мишеней на пятьдесят метров, а потом пускали их навстречу. Если хоть одна добиралась до отметки в тридцать пять метров, считалось, что стрелок проиграл — его убили. Усек?
— Усек, — кивнул Джек, глядя, как мишени уплывали в дальний конец тира. Он уже прикинул, что у Марши на стрельбу оставалось что-то около пяти секунд.
Наконец мишени остановились, и Марша сказала:
— Но это еще не все Нужно присесть на одно колено и не подниматься, пока мишени не пушены. Давай запускай.
Баба Марша встала на колено. В халате и с пистолетом в руке она казалась здесь совершенно неуместной фигурой.
«Как корова в кавалерии», — вспомнил Джек сравнение, которое использовал его сержант-наставник из летного колледжа.
— Я нажимаю, — предупредил Джек. Марша ничего не ответила, погруженная только в свое ожидание.
— Старт!.. — объявил Холланд, утопив кнопку пуска.
Мишени помчались вперед с заданной скоростью — три метра в секунду, а баба Марша стремительно выпрямилась, и ее «ТОРСО» начал бить короткими очередями. Прежде чем мишени достигли оговоренного рубежа, Марша прошлась по ним два раза.
— Ну теперь смотри, — сказала она, переведя дух.
Джек снял все восемь картонок и сравнил их. Мишени были совершенно одинаково посечены пулями, и каждая имела по шесть кучно расположенных отверстий.
— Да… — только и сумел сказать Джек, — наверное, плохо приходилось тем парням, которые пытались в тебя стрелять, Марша
— Что делать, я старалась не оставлять им шанса. Ну а они тоже не дремали и старались не оставить шансов мне. Не думай, что я такая непобедимая. Меня дырявили двенадцать раз, и четыре раза довольно серьезно. — Марша вздохнула и начала собирать с пола гильзы.
Джек стал ей помогать, а потом неожиданно спросил:
— Послушай, Марша, а ты о чем-нибудь мечтаешь?
— Мечтаю ли я вообще? Наверное, мечтаю. Хочу умереть как солдат. Понимаешь?
— Нет, — признался Джек, — не понимаю.
— Годы берут свое, и я все больше похожу на старуху. Когда-нибудь меня шандарахнет инсульт, и я уже не смогу ходить в спортзал и стрелять из своего любимого «ТОРСО».
— И тогда жильцы выпьют из батарей весь антифриз, — попробовал пошутить Джек.
— Да, и это тоже, — кивнула Марша. — Так вот, чтобы не дойти до такого позора, хотелось бы с честью уйти. В бою — понимаешь?
— Теперь понимаю.
— Я и так уже зажилась на этом свете.
— А сколько тебе лет?
— Пятьдесят три.
— Но это же совсем немного, — возразил Джек, хотя со стороны своих двадцати четырех возраст бабы Марши казался ему едва ли не рекордным.
— Все мои друзья из отряда не дожили и до тридцати. Все, кого ты видел на фотографиях, умерли молодыми. Так какой мне смысл коптить воздух? О, да уже двенадцать! — взглянув на настенные часы, спохватилась баба Марша. — Вот ведь досада, забыла сделать обход.
— Ничего страшного, у кого-то останутся целыми ребра.
— Это точно. Ну ладно, иди к себе, а завтра приходи в спортзал. Придешь?
— Обязательно.
— Ну смотри, а то меня обманывать опасно.

Глава 9

Пожилой джентльмен задержался возле дверки лимузина, пока шофер не удосужился открыть ее изнутри. Седок что-то недовольно буркнул и забрался в салон, а Энрике Коррадо успел убедиться, что часы были на клиенте.
«По четвергам мне везет», — подумал Энрике, осторожно трогая свой неброский «дигли-кросс» и пристраиваясь в хвост лимузину.
Сегодня нужно было ставить точку в долгой и длинной операции по выслеживанию «ценного старикана» — так его назвал сам Папа Лучано, когда давал Энрике задание. Что представлял из себя «старикан», Энрике не знал, да его это и не интересовало. Цель была поставлена одна: Папе Лучано — часы, клиенту — пулю. Хотя чего особенного было в этих часах, сам Энрике не понимал — старая механика, не новый позолоченный корпус. Нет, конечно, если Папа Лучано сказал, Энрике сделает все, как надо, но все же интересно, зачем Папе такое барахло?
Лимузин повернул налево, и Энрике тоже сделал левый поворот. Пока «старикан» ехал тем маршрутом, который Коррадо уже выучил наизусть.
«Сейчас повернет на проспект Лиги, проедет сто пятьдесят метров и свернет на шоссе 303», — прокрутил в своей памяти Энрике.
И действительно, лимузин свернул на проспект, но перестраиваться в скоростной ряд не стал. Вскоре он включил правый поворот, готовясь свернуть на шоссе 303.
«Ну вот, все строго по часам. Мышка сама идет в ловушку». — Энрике самодовольно улыбнулся.
Лимузин накручивал километры, насквозь проходя через кварталы и выбираясь на оживленные магистрали. Но поскольку Коррадо знал, куда в очередной раз отлучается машина клиента, он даже не следовал за ней, потихоньку двигаясь по шоссе и ожидая, когда добыча снова появится перед ним.
Энрике прекрасно понимал, что лимузин петлял по улочкам, чтобы проверить «хвост». Именно поэтому туда Коррадо и не совался, давая «старикану» возможность убедиться, что все нормально.
Тяжелая машина в очередной раз вырулила в пятидесяти метрах впереди Энрике, и он удовлетворенно кивнул, погладив спрятанный в кобуре пистолет.
«Уже скоро, ребята, — пообещал он, — уже скоро».
Самое подходящее место для операции Коррадо присмотрел заранее. Он выбрал небольшой перекресток в районе старого порта. Дороги там были плохие, прямолинейные участки короткие, так что, если бы клиент попытался ускользнуть на своем тяжелом корыте, у него ничего бы не вышло.
У лимузина включились стоп-сигналы, и он сошел на второстепенную автостраду, которая вела к старому порту. Энрике вынул пистолет и положил рядом с собой.
Навстречу проехал ярко-красный кабриолет «NX». За рулем сидела шикарная женщина.
— Это надо же, — произнес вслух Энрике, — такая баба в полном одиночестве, а я как назло на работе.
«Ну ничего, вечером утешусь с Лореттой. Лоретта — это то, что надо…» Энрике вспомнил, как пахнет ее кожа, и едва не врезался в продуктовый фургон.
— Смотри в оба, дебил! — заорал Энрике и понял, что ругает самого себя.
Между тем лимузин сделал последний поворот. Через семьдесят метров он должен был притормозить у неудобного перекрестка, где Энрике запланировал совершить нападение.
Чтобы было не так скучно, но больше из пижонства, он включил радио и сразу поймал новый хит Бетти Эйде.
«Твои губы горячее пламени…» — пропела Бетти Эйде, и Энрике передернул раму пистолета.
Лимузин «старикана» притормозил возле перекрестка, и Коррадо, надавив на тормоз, остановился в пяти метрах позади него.
«Но я не говорю «прощай…»» — прорыдала Бетти Эйде, когда Энрике выскочил из машины и вскинул пистолет. Он целился через заднее стекло точно в голову водителя.
Раздался выстрел, потом второй, третий. Коррадо ничего не понимал. Пули отскакивали от стекла, оставляя на нем еле заметные белые точки.
«Но я же проверял! Машина была обычная!» — оправдывался перед самим собой Энрике, а лимузин, дымя визжащими покрышками, стал заворачивать за угол.
— Не уйдешь, «старикан»! Не уйдешь!
Энрике запрыгнул в кабину и так вдавил педаль газа, что его машина пошла юзом и едва не сбила перебегавшую дорогу собаку.
«А если не везет, то, значит…» — продолжала петь Бетти Эйде, но Энрике уже был не в том настроении и врезал кулаком по радиоприемнику. Бетти сразу замолчала, и теперь слышался только рев мотора и визг покрышек. Энрике медленно, но верно сокращал дистанцию, выигрывая у лимузина на поворотах.
Коррадо был очень зол. Его провели и подменили машину на другую — бронированную, и теперь выполнение задания срывалось.
«Я бы не был Энрике Коррадо, если бы не предусмотрел этого», — рассудил он и вытащил из-под сиденья штурмовую винтовку «монк» с отпиленным стволом. Это была уже серьезная артиллерия, способная прострелить мотор грузовика.
«Сейчас, сейчас… Возле поворота…» — подготавливал себя Энрике, поудобнее перехватывая винтовку.
Привлеченные шумом мчавшихся автомобилей, из окон выглядывали любопытные жильцы, но Коррадо не боялся никого, кроме полиции.
Когда машина Энрике уже почти наступила на хвост броневику, его водитель нажал на тормоз, пытаясь, катясь юзом, вписаться в поворот. Коррадо, оценив мастерство водителя, прибавил газу и протаранил открывшийся борт лимузина, отчего тот ударился о стену дома и потерял драгоценные секунды.
Коррадо выскочил из машины и открыл огонь по буксовавшему лимузину. После первого же выстрела бронированное стекло покрылось мелкими трещинами, и Энрике перестал видеть тех, в кого он стрелял Возможно, они успели пригнуться или сам Коррадо взял неправильный прицел, но лимузин снова начал разгоняться, угрожая оставить Энрике с носом
«Ну, дружок, достань его! Ну!» — мысленно уговаривал себя гангстер, посылая в живучую машину пулю за пулей. Тяжелая отдача отбрасывала Энрике назад, но он снова наводил оружие на цель, отчаянно стараясь поразить ее. Он уже потерял всякую надежду, когда вдруг после очередного выстрела лимузин вильнул и врезался в аптечный киоск.
От сильного удара разбились витрины и обрушились полки с лекарствами Сотни пузырьков и коробок с таблетками полетели на мостовую От ближайшего подъезда к месту аварии поспешили двое людей, чтобы оказать пострадавшим помощь.
Энрике выстрелил в воздух, и добровольцы тут же испарились Коррадо подбежал к лимузину и рванул на себя дверь, но нашел в салоне только труп водителя. «Старикан», а вместе с ним и часы для Папы Лучано исчезли.
Энрике выругался и побежал в ближайший проходной двор. Там он и настиг еще живого клиента, который пытался спрятаться за мусорными баками. Коррадо добил его двумя выстрелами и, подойдя ближе, отдернул правый рукав. Часов не было.
Энрике знал, что часы были, и на всякий случай проверил карманы и левую руку, но и там было пусто.
— Эй, мистер, должно быть, я могу вам помочь. Энрике резко повернулся, готовый нажать на курок.
— Только уберите вашу пушку, мистер, — попросил нищий, удобно разместившийся в стенной нише.
— Ты кто? — недружелюбно спросил Коррадо, краем уха различая далекие полицейские сирены.
— Я тот, кто продаст вам информацию, мистер, — хитро улыбнулся нищий.
— Я тебя сейчас грохну, придурок, — пообещал Коррадо и поднял обрез.
— Не стоит этого делать, мистер Дайте мне пять кредитов, и я скажу, куда делись часы. Вы ведь их ищете?
Полицейские сирены приближались. Энрике достал деньги и протянул нищему:
— Говори.
— О, премного благодарен. — Нищий выхватил деньги и, хитро прищурив один глаз, сказал: — Этот старик снял часы и отбросил их подальше, а тут проходил молодой парень и поднял их.
— Что за парень? Говори скорее. Звук полицейских сирен доносился уже с соседней улицы.
— По-моему, я видел его у проходной «Доу-Форс» — фирмы курьерской доставки.
— Больше ничего не скажешь? — посмотрев по сторонам, спросил Энрике.
— Больше я ничего не знаю.
— Это хорошо, — кивнул Коррадо и обрушил приклад винтовки на голову несчастного. Затем подобрал свои пять кредитов, вытер их о брюки и спрятал в карман.
Полицейские машины были уже совсем рядом. Энрике закинул винтовку в мусорный бак и побежал через двор.

Глава 10

Как и следовало ожидать, после вечернего возлияния Джек Холланд проспал на работу и теперь почти бежал, чтобы не подвести Дока Байрона. Навстречу попадались редкие пешеходы. Они бросали на Джека ленивые взгляды, принимая его за бегуна-любителя. Но Холланд не бежал трусцой, он просто мчался, опаздывал на службу.
Джек плохо знал город и придерживался того маршрута, который запомнился ему с первого раза. Это была не самая короткая дорога, но на эксперимент у Джека не было времени.
«А может, все-таки срезать?» — думал он, понимая, что безнадежно опаздывает.
Проходные дворы манили своей доступностью и утренней пустотой. Достаточно было свернуть — и три минуты форы в кармане.
«Ну ладно», — решился Джек и сделал поворот.
Первый двор оказался совсем маленьким. Холланд едва не столкнулся с местным дворником и бросил ему: «Привет».
Джек побежал дальше, а дворник остановился с нагруженной мусором тележкой и попытался вспомнить имя человека, который с ним только что поздоровался.
«Надо меньше пить», — пришел к выводу дворник и продолжил движение к ближайшей помойке.
Выскочив из тесного дворика, Джек оказался в симпатичном тупичке, кончавшемся виллой преуспевающего лавочника. За два дома до виллы дорога сворачивала в следующий двор. Когда Джек вошел в него, он увидел распахнутое окно квартиры первого этажа, где совершенно нагая девушка на пушистом ковре совершала гимнастические движения.
Она была очень красива, и Джек невольно замедлил бег. Красавица делала махи ногами и приветливо улыбалась Джеку, совершенно его не стесняясь.
— Рита, закрой окно! — послышался голос из глубины квартиры.
— Оно закрыто, дорогой, — отозвалась гимнастка, посылая Джеку воздушный поцелуй.
— А я говорю закрой. Я же вижу, что какой-то придурок опять пялится на наши окна.
Девушка прекратила занятия и, подойдя к окну, слегка притворила раму. При этом она повела плечами, и ее грудь совершила неправдоподобно вызывающее движение. Джек проглотил слюну и поспешил дальше.
Следом за этим двором последовала улица, целиком состоявшая из офисных зданий, и ничего интересного на ней не было. С тайной надеждой Джек Холланд вошел в очередной проходной двор, но никаких гимнасток здесь не было, зато совсем недалеко послышались выстрелы.
«Какое насыщенное событиями утро», — подумал Джек. Он мысленно перенесся к Доку Байрону, который, наверное, уже налегал на тяжелую бочку и поминал Джека разными нехорошими словами. До служебной проходной оставалось каких-нибудь триста метров, и в этот момент снова зазвучали выстрелы. Теперь стреляли совсем близко, и в паузах между выстрелами был слышен рев автомобильного мотора. Потом шум прекратился, и снова стало тихо.
«Все это не мое дело», — мелькнула у Джека здравая мысль, но внезапно он услышал стон, а затем к его ногам упали наручные часы. Холланд удивленно остановился и поднял неожиданную находку.
Он посмотрел по сторонам, надеясь увидеть владельца часов, но никого не заметил. Джек пожал плечами и хотел уйти, но его привлек шорох, и тут, за заборной решеткой, Холланд заметил лежащего старика.
— Ухо… ди… беги… беги… — хрипел раненый, и из его рта стекала окровавленная слюна. Сам не зная почему, Джек подчинился этому приказу.
«Беги», — услышал он и побежал, петляя по незнакомым закоулкам, перепрыгивая через клумбы и сбивая прохожих, сонно бредущих по своим делам.
И скоро, сам не понимая как, Джек очутился прямо перед проходной. Достав пропуск, он показал его охраннику, и тот открыл турникет. Холланд посмотрел на настенные часы — они показывали без двух девять.
«Надо же — успел», — удивился он и, разжав кулак, осмотрел свой трофей.
Это были старые часы с потертым позолоченным корпусом. Джек поднес их к уху и прислушался. Часы тикали — это была сама настоящая механика. Увидев необычное клеймо с буквами. Джек присмотрелся повнимательнее и прочитал: «Клуб «Трайдент»».
— Клуб «Трайдент», — повторил Джек вслух. — Где он, интересно, находится, этот клуб?
Холланд прокрутил в памяти все обстоятельства, при которых получил эти часы.
«А старик-то, наверное, умер, — подумал он и тут же вспомнил очаровательную гимнастку. — Ее звали Рита», — улыбнулся Джек. Он решил, что завтра пойдет на работу тем же путем.
Холланд убрал часы в карман и пошел искать раздевалку, поскольку с первого раза не очень хорошо запомнил дорогу.
Как и следовало ожидать, он все-таки заблудился, но ему помог Позитрон, который в ожидании скорого награждения был сама любезность и довез Джека до раздевалки на электрокаре.
— Ну, конечно, такой человек может прибыть только на личном автомобиле! — воскликнул Байрон, уже облаченный в полный комплект спецодежды.
Махнув на прощанье рукой, Позитрон укатил по своим делам, а Джек поспешил в раздевалку.
— А я уже подумал, что ты решил установить рекорд по пребыванию на должности младшего дерьмососа, — поделился Док.
— А какой рекорд был до этого момента? — спросил Джек, застегивая «молнию» комбинезона.
— Три дня, пять часов и тридцать две минуты.
— Откуда такая точность?
— Шланг высокого давления лопнул, и струя субстанции ударила прямо в моего напарника. С его часов сорвало стекло, и они встали, навечно зафиксировав момент, когда тот парень сказал себе: «Баста, лучше смерть от голода, чем подневольный труд безвестного ассенизатора».
— И ушел?
— Только его и видели.
— Кстати, о часах, — вспомнил Джек.
— Эй, ты не так надел очки. Вот так надо. — Док помог Холланду подтянуть ремешок, и после этого напарники отправились за своей бочкой.
— Так ты украл часы или нет? — неожиданно спросил Байрон.
— Почему сразу украл? — удивился Джек.
— Но не в магазине же купил?
— Мне подарили.
— Кто подарил? Кто подарил тебе часы? Тебе — человеку, который живет в этом городе только три дня. Небось мне бы не подарили. Кто поможет несчастному доктору философии, особенно если он черный? Расовая дискриминация — однозначно.
Бочка оказалась на прежнем месте. Байрон приподнял ее за раму и приказал Джеку покрутить колеса, чтобы проверить ход. Как выяснилось, одно колесо звучало не так, как должно было звучать.
— А мне кажется, что все нормально.
— Это естественно — ты еще новичок. Слушай внимательно, я тебе сейчас все объясню. Если колесо издает звук «шисс-шисс», это нормально, но если вдруг «жжу-жжу», то дело плохо. Подшипник полетел.
— И что, будем менять подшипник?
— Еще чего. Это дело дежурного механика. Мы только известим его о состоянии ходовой части, а он, естественно, пошлет нас подальше, и тогда мы со спокойной совестью пойдем продолжать работать.
— Ну и какой во всем этом смысл? — не понял Джек.
— Смысл в спокойной совести, коллега.
— А-а, понял.
— Я рад, — кивнул Байрон и, словно для самого себя, добавил: — Одно слово — пилот: выпивка, бабы, покер.
— Ну что, можно опускать шасси?
— Конечно, или ты думал, что тебе за это будут деньги платить?
Джек опустил бочку, и напарники покатили ее к месту работы.
На сегодня первым числился причал номер двенадцать, где стояло судно пилота Ника Декслера. Байрон считал его своим другом и не упускал случая завести приятную беседу.
— Привет, Бэри, — махнул рукой Декслер, когда ассенизаторы остановили свою бочку напротив кормы судна.
— Привет, Ник. — Байрон снял перчатку и пожал Декслеру руку. Затем прошел на корабль, толкнул дверь туалета и спросил: — Ну что тут у вас?
— Да что и обычно.
— Так я и думал, — огорченно кивнул Байрон.
— Ну, так ты берешь?
— А что мне остается? Джек, тащи сюда шланг. Холланд размотал шланг высокого давления и протиснулся с ним в маленькое помещение.
— Познакомься, Ник. Это Джек Холланд. Он тоже пилот, но пока что пилотирует мою бочку.
— Понятно, — кивнул Декслер. — Но ничего, Джек, не горюй. От бочки до уиндера рукой подать.
— Спасибо на добром слове, сэр, но где тут у вас сливной узел?
Чтобы не мешать Джеку, Ник и Байрон вышли на причал. Они обменялись последними новостями, а когда Холланд присоединил штуцер, Док крикнул:
— Выходи, Джек, узел здесь нормальный и держать его не нужно! — С этими словами Док включил насос.
Бочка завибрировала, и разговаривать рядом с ней стало невозможно. Пришлось отойти к соседнему причалу, где Байрон неожиданно устроил Холланду допрос:
— Так кто подарил тебе часы, Джек?
— Старик один, — неохотно ответил Джек. Ему не хотелось ничего рассказывать при незнакомом человеке.
— Ника не бойся. Он свой и тебя не выдаст.
— Я же говорю, какой-то незнакомый старик отдал мне эти часы.
— Вот это да! — покачал головой Байрон. — Он что-нибудь сказал, это добренький старикашка?
— Сказал «бери и беги».
— А что потом?
— Я думаю, что он умер.
— У-тю-тю-тю… — Байрон посмотрел по сторонам и, перейдя на шепот, спросил: — Неужели эти часы были тебе так необходимы, Джек? Разбой — дело неприятное. В особенности при судебном разбирательстве. Сколько на Бургасе дают за разбой, Ник?
— Думаю, лет двадцать.
— Да никого я не убивал, Байрон! — рассердился Джек. — В него стреляли. Я сам слышал эти выстрелы.
— Тогда вопрос снят, — развел руками Байрон.

Глава 11

Звуки мощных ударов проникали даже через дверь, и Джек помедлил пару секунд, прежде чем решился войти в спортзал.
Баба Марша прыгала возле боксерской груши и голыми руками молотила ее что есть сил. Увидев вошедшего Джека, хозяйка зала коротко ему кивнула и продолжила избиение ни в чем не повинной груши.
Изредка Марша доставала «противника» ногой, и это нравилось Джеку больше всего, поскольку он не ожидал от немолодой женщины такой гибкости и точности исполнения.
Наконец Марша закончила упражнения и подошла к Джеку.
— Привет, — улыбнулась она.
— Привет, — ответил немного скованный Джек.
Вчера он общался с Маршей запросто, но лишь благодаря кальвадосу. Теперь же перед ним снова был малознакомый человек.
Джек сравнил бы ее с медведицей — такая же крепкая, с виду неповоротливая, но в драке стремительная и смертельно опасная.
— Ну что, Джек, начнем заниматься?
— Начнем, — пожал плечами Холланд.
— Вижу, что ты парень накачанный — тут все в порядке, и, бьюсь об заклад, девчонкам ты нравишься, но у меня, старой бабки, свои запросы. Давай проверим, насколько ты вынослив.
— Бегать будем?
— Нет, скорее прыгать. Я надену тяжелые «лапы» и буду тебя атаковать. В таких рукавичках быстро не помашешь, поэтому от ударов ты будешь уходить без труда. Вопрос в том, как долго ты сможешь это делать.
Марша сняла с полки пару тренировочных «лап» и, надев их на руки, стала похожа на землеройный агрегат. Она поманила Джека на середину зала и, едва он остановился, скомандовала:
— Начали! — И в бешеном темпе начала махать тяжелыми «лапами».
Поначалу Джеку было нелегко, он больше боялся, чем уставал, к тому же Марша время от времени страшно рявкала и этим пугала Джека. Ее легкие работали, как меха, и Джек допускал, что она могла двигаться в таком темпе хоть целые сутки.
Вскоре с него уже градом катился пот, но пока это были нагрузки, к которым он был готов. Тренер по боксу, случалось, гонял его и посильнее, правда, не надевал таких тяжелых «лап».
Внезапно Марша сменила темп, и Джек пропустил касательный удар. От чувствительного сотрясения слегка поплыл фокус, но Джек взял себя в руки, стараясь не думать о последствиях прямого попадания.
Между тем время шло, а Марша продолжала работать, как ветряная мельница. Тяжелые «лапы» весили не менее килограмма каждая, и Джек поражался выносливости Марши — она совершенно не уставала.
Она — нет, а Джек — да. Он уже не мог уходить «чисто» и стал подставлять руки. Однако удары были настолько сильны, что Холланд буквально отлетал в сторону. Это давало ему возможность перевести дух хоть на пару секунд.
— Берегись, Джек, я начинаю тебя убивать! — страшным голосом закричала Марша, и на Джека обрушился просто шквал ударов.
Поначалу он пытался защищаться, но потом понял, что нужно просто спасать свою жизнь. Однако это было не так просто. Марша зажала его в угол и не позволяла выйти, загоняя обратно сильными ударами ног.
Холланд пропустил удар в голову и почувствовал, что поплыл основательно. «Сейчас она меня добьет, — пронеслось у него в голове, и он вспомнил, как выглядел истекавший кровью Виктор Бичер. — Но ведь я не пил антифриз! За что же меня бить?..»
Волна справедливого негодования придала Холланду сил, и он увидел летевшую в лицо «лапу».
Джек успел пригнуться, но тут же получил ногой в солнечное сплетение. Удар отбросил его к стене, но Джек снова перешел в атаку и почувствовал, что у него открылось второе дыхание. Его руки стали необычайно быстрыми, а удары Марши не такими уж сильными. Холланд прибавил темп и, как ему показалось, начал теснить Маршу.
— Все, Джек, хватит! — крикнула она, но Холланд ничего не слышал, продолжая атаковать. Пока что он попадал только в руки, но ему очень, очень хотелось приложить Маршу хоть разок. — Хватит, Джек, остановись! — еще раз крикнула баба Марша и, видя, что Джек ее не слышит, сбила его подсечкой.
Холланд грохнулся на пол и вдруг почувствовал, что подняться уже не в силах. «Второе дыхание» оставило его, и он судорожно хватал ртом воздух, пока Марша одним рывком не поставила его на ноги.
Джек стал дышать лучше, однако тут же сорвался на кашель. Он кашлял до посинения, но, когда приступ прошел, почувствовал себя необычайно легко.
— Ну как тебе разминка, Джек? — улыбнулась Марша, видя, что Холланд может ее слышать.
— Мне… понравилось…
— Стрелять пойдем?
— Конечно, — кивнул Джек и пошатнулся.
— Ну-ну, парень… Держись, — подхватила его Марша.
Они перешли в тир, и теперь Джек сам выбрал тяжелый «ТОРСО».
— Тебе же нравился «лилит», — напомнила Марша.
— Я хочу быть, как ты… — серьезно сказал Джек и пошел на огневой рубеж.
Марша запустила ему одну мишень и остановила ее на тридцати метрах.
— Прежде чем ты начнешь стрелять, Джек, я хочу дать тебе совет. Чтобы поразить мишень, нужно не просто правильно целиться и плавно нажимать на курок. В момент выстрела нужно остаться с мишенью один на один. Та взбучка, которую ты получил, как нельзя лучше показала тебе, что я имею в виду.
— То есть?
— Ну вспомни, о чем ты думал, когда я начала тебя молотить? Только о правильности техники, чтобы все было красиво, о ровном дыхании, чтобы не устать раньше времени, о ногах, чтобы разогрелись мышцы и их не свело судорогой.
— Ну да.
— А что случилось, когда я зажала тебя в угол и ты не на шутку струхнул? Ты пропустил сильный удар, поэтому страх и напряжение ушли. Исчезли рамки, в которые ты себя загонял. У тебя появилась единственно правильная цель — во что бы то ни стало въехать по физиономии бабушке Марше.
Это была чистая правда, и Джек невольно улыбнулся.
— Вижу, что ты меня понимаешь, парень. Так вот, теперь ты должен смотреть на мишень так, будто, кроме нее и тебя, ничего вообще не существует. Понял? Когда настроишься, поднимай пистолет и стреляй, а если не настроишься, можешь даже не пробовать.
Возбуждение от «взбучки» еще не прошло, и Джек совершенно отчетливо понял, о чем идет речь. Он сразу поднял пистолет и открыл огонь. Он выстрелил раз… другой… третий… и опустил оружие.
— Ну? Что же ты не стреляешь еще? — спросила Марша.
— Оно ушло… Это состояние — оно у меня закончилось.
— Если ты это заметил — то уже неплохо.
Марша запустила ползун, и картонка с мишенью приехала обратно. Джек отцепил лист и посмотрел на результаты своей стрельбы. «Десятки» не было, пришлось довольствоваться только «шестеркой», но все три пули легли очень кучно — одна возле другой.
— Ну что ж, для начала годится и такой результат. Особенно если учесть, что из этой «пушки» ты стрелял впервые.
— Так, значит, если пребывать в этом состоянии, то попадание в «десятку» гарантировано?
— Конечно. Стопроцентная гарантия.
— Но ведь ты сама говорила, что тебе случалось промахиваться. Значит, нет стопроцентной гарантии?
— Ты не понял, Джек. Если ты в правильном настрое, то гарантия есть. Но нет гарантии, что ты уже достиг этого состояния, когда начал стрелять. Мы живые люди, Джек, и постоянно думаем о еде, сексе, кому-то завидуем, кого-то любим. Нам трудно контролировать свои мысли. Поэтому не всегда можно настроиться должным образом. В особенности тогда, когда у тебя на это просто нет времени. Ты понял, о чем я?
— Да, понял.
— Когда много тренируешься, то возникает такое чувство, будто видишь полет пули. Вот почему ребята в нашем отряде не доверяли всяким новшествам вроде пистолетов с лазерной разгонкой или реактивным боеприпасом. Мощи в них много, но контроля над таким оружием добиться трудно. А без контроля нельзя — слишком большой риск. Поэтому я люблю традиционную баллистику. Выстрел, полет и попадание.
— Целая наука, — покачал головой Джек.
— А то… — согласилась Марша. — Ну ладно, на сегодня мы занятия закончим. Если будут силы, приходи завтра.

Глава 12

Утром Джек Холланд проснулся в состоянии, сочетавшем тяжкое похмелье и боль от многократного падения со строительных лесов. Однажды Джек видел такой номер в кино. Человек пробивает один настил, потом другой, потом третий и так далее, до самой земли. Герой кино конечно же оставался жив, но, наверное, чувствовал себя так же, как и Джек в это прекрасное утро.
Наскоро собравшись, Холланд выскочил на улицу. Приближался зимний сезон, и, несмотря на ясную, солнечную погоду, по утрам было довольно холодно/
Утренняя свежесть прибавила Джеку бодрости, и он стал оглядываться на девушек, которые в столь ранний час были еще не готовы принимать знаки внимания и сонно смотрели вперед, сквозь намазанные тушью ресницы.
Отгороженные барьером потоки машин постепенно набирали силу, нервно сигналили, набиваясь в плотные ряды, ныряли в вечную темноту подземных магистралей.
На высотном здании расцветал яркими картинами рекламный экран. Джек бросил на него короткий взгляд и увидел девушку в гимнастическом купальнике. Девушка сделала взмах ногой, и Джек вспомнил о Рите, за которой подсматривал через окно.
«Пойду по короткой дороге», — решил он и свернул в проходной двор. Джек шел, предвкушая несколько мгновений эротического спектакля, но, когда он добрался до двора Риты, ее окно оказалось наглухо закрытым. Изнутри висели плотные занавески, и Джеку оставалось только гадать, куда делась эта озорница.
Быть может, строгий муж положил конец бесстыдному поведению супруги, или она поздно вернулась с вечеринки и теперь отсыпалась, наплевав на режим и здоровый цвет лица.
Думая только о Рите, разочарованный Джек незаметно добрался до работы и увидел стоявшего возле проходной подозрительного субъекта.
Это был типичный громила — гангстер средней руки. На нем был длинный темный плащ и низко надвинутая шляпа, из-под которой сверкали злобные глазки. Громила стоял возле самой двери и внимательно рассматривал каждого человека.
«Тут что-то не так, — решил Джек и ощупал лежавшие в кармане «трофейные» часы. Почему-то он сразу подумал, что этот подозрительный тип искал именно их. — Может, отдать ему часы и поставить в этом деле точку?..» — предположил Джек, однако что-то подсказало ему, что тогда его проблемы только начнутся.
Проскочив мимо громилы, Джек вошел внутрь и чуть ли не бегом отправился в раздевалку, чтобы посоветоваться с Доком Байроном.
— Вижу, вижу, что ты исправляешься, Джек! — встретил Холланда Байрон. — Со временем из тебя выйдет хороший ассенизатор.
— Да ладно тебе, Док, — махнул рукой Джек, — У меня к тебе вопрос.
— Вопрос? Какой вопрос?
— Мне нужен твой совет.
— Ну этого у меня сколько угодно. В чем проблема?
— У проходной стоит какой-то подозрительный тип. Рожа у него бандитская, и он ищет те часы, что я подобрал на тротуаре…
— Ты же говорил, что тебе их подарили.
— Ну да, тот старик бросил их на тротуар и сказал: «Бери и беги…»
Байрон скорчил страшную физиономию, и Джеку показалось, что тот над ним издевается.
— Не принимай это на свой счет, — угадал мысли Холланда Док. — Упражнения для лицевых мышц помогают мне думать.
— Что-то я раньше не замечал, чтобы ты корчил рожи.
— Раньше ты не задавал мне таких трудных задачек. А скажи, почему ты вдруг решил, что этот парень ищет часы? Он что, спросил у тебя, который час?
— Нет, мне показалось, что он смотрел людям на руки.
— Давай отложим решение этой проблемы на послеобеденное время, а то у нас сегодня авральный день и я думаю только о работе.
Джек согласился и, открыв свой шкафчик, начал переодеваться. Он быстро управился и вскоре предстал перед Байроном в полной боевой готовности.
— Молодец! — расплылся в улыбке Док. — Чувствуется строевая жилка. Наверное, это у тебя наследственное. Кем был твой отец?
— Бухгалтером,
— Да? Ну все-таки — точные цифры, всякий там дебет-кредит…
Напарники вышли из раздевалки и неожиданно повстречали Мэри Келли. Джек подивился ее росту. Как оказалось, девушка была выше его, не говоря уже о Байроне.
— Привет, Келли. Ты что, заблудилась? — спросил Байрон.
— Привет, ребята. Нет, я к вам.
— Увы, Келли, сейчас мы очень заняты, так что приходи в обеденный перерыв. — Да мне не ты нужен, а твой парень, — указала Келли на Джека.
— Это и ежу понятно — он моложе,
— Да нет, мне в час дня привезут оргтехнику, так я людей собираю для разгрузки. Сони Дадл придет и еще один парень с ним, ну и твой Холланд будет не лишним. — Келли посмотрела на Джека долгим взглядом, но под защитой резиновой робы он чувствовал себя неуязвимым
— Ты вроде опять юбку укоротила, Келли? — спросил Байрон
— Ты меня уже достал с этой юбкой, Бэри, — продолжая смотреть на Джека, сказала девушка. — В общем, жду твоего мальчика в тринадцать ноль-ноль возле офиса
Келли развернулась и пошла прочь, а Джек и Док Байрон не отрываясь смотрели ей вслед, пока красотка не скрылась за углом.
— Ну ладно, Джек. Теперь пойдем за нашей бочкой. Нужно обработать три уиндера и еще успеть на награждение.
— Какое награждение?
— Ну как же? Позитрона и Лоди Айзека.
— Так награды же еще не готовы.
— Готовы. Я уболтал гравера и добавил подать кредитов за срочность.
— А почему такая спешка?
— В ресторан очень хочется, а тратить деньги, за которые еще не отчитался, не в моих правилах.
Ассенизаторы добрались до бочки, снова проверили ее колеса и покатили экипаж к семнадцатому причалу
Байрон толкал бочку молча, и у Джека была возможность подумать о Мэри Келли. Ее походка, жаркий, притягивающий взгляд произвели на него впечатление. Даже иллюстрации внезапной встречи с Ритой и те потускнели. Рита была неизвестно где, а Келли ожидала его ровно в час дня.
— Кстати, — заговорил вдруг Байрон, — у тебя эти часы с собой?
— А? С собой, конечно.
Продолжая толкать бочку, Джек достал трофей и передал Байрону. Тот повертел вещицу в руках и вернул обратно
— Ничего особенного, — сказал Док. — Хотя, возможно, внутри корпуса спрятана зашифрованная записка.
— С чего вдруг?
— А кому нужно устраивать такую свалку из-за какого-то будильника? Ты вскрывал корпус?
— Нет.
— А надо бы. Про клуб «Трайдент» я что-то слышал, но что именно — не помню.
— Так как же мне быть с тем громилой у входа? — вспомнил Джек. Он остановил бочку и начал разматывать шланг.
— Подожди, тут я пока ничего не придумал. Он знает тебя в лицо?
— Откуда?
— Тогда сиди и не рыпайся.

Глава 13

Последняя полная бочка была слита в накопитель, и ассенизаторы отправились переодеваться.
— Ты постарайся успеть на награждение, — сказал Байрон. — Мне это нужно для кворума. От того, как пройдет эта церемония, будет зависеть финансовый успех нашей с тобой фирмы.
— Какой фирмы?
— Ну как же, Джек? Мы основали общество «Помним о каждом». Ты разве не знал?
— Помним о каждом, кто своевременно внес оплату?
— Это уже детали. Главным является принцип — честный труд должен быть отмечен не только зарплатой, но и благодарностью общества.
— Хорошо, я приложу все силы, чтобы разгрузить эту оргтехнику побыстрее, — пообещал Джек, чем вызвал у Байрона приступ дикого хохота.
Когда Док наконец успокоился, Джек спросил:
— А что здесь смешного?
— Да ты что, парень, не понял, зачем она тебя позвала?
— А ты уверен, что твои глупые враки уже дали результат?
— Да, я уверен в этом.
Напарники вошли в раздевалку и начали стягивать с себя отсыревшие комбинезоны. Джек успел сделать это первым и побежал занимать душ.
«Что же это я делаю, — внезапно подумал он, — я стараюсь побыстрее успеть на свидание с этой лошадью Келли?»
Джек попытался разобраться в своих ощущениях подробнее, но ему было всего двадцать четыре года, и солидные габариты Келли вовсе не казались ему недостатком. Наоборот, втайне он симпатизировал именно крупным девушкам. Не толстым, но крупным. Он вспомнил, как половина школы дразнила Диди Айсман «дылдой», но ему Диди казалась очень симпатичной девочкой. А когда все разобрались, что «дылда» не лишена привлекательности, было уже поздно. Она принадлежала только Джеку.
— Эй, ты что, забыл, что тебя ждет Злючка Келли? — постучал по двери душа Байрон.
— Уже иду, Бэри, — опомнился Джек и начал спешно смывать с себя пену.
Когда он наконец вышел из душа, Байрон скорчил брезгливую гримасу и сказал:
— Джек, ну разве не противно быть таким белым? Ты бы хоть под ультрафиолетовой лампой позагорал.
— Да ты сам лучше… искупался бы в хлорке, — с запозданием нашелся Джек.
— Расист! — крикнул из душа Байрон и стал напевать какую-то бравурную мелодию.
Холланд быстро оделся и с мокрыми волосами выскочил из раздевалки. Он еще плохо знал территорию «Доу-Форс», но все же сумел разыскать офис главы фирмы.
Джек пришел за пять минут до назначенного срока, однако не обнаружил никакого движения. Все было тихо, и дверь в приемную Дэниела Глосберга оказалась закрытой.
«Обманула, сволочь, — решил Джек и вспомнил, что завтракал сегодня чисто условно. — А Байрон, наверное, снова взял на десерт фруктовые пирожки». От таких мыслей у Джека заурчал желудок, и он уже решил идти в столовую, когда дверь в приемную неожиданно приоткрылась и оттуда вытянула Мэри Келли.
— Уже пришел? Ну заходи.
Джек проскользнул в приемную и почти не удивился, когда увидел Келли в трусиках и кофточке.
— Короче, так, парень, — не поверю, пока не смогу убедиться лично. Понял?
— Понял, — кивнул Джек.
— Тогда начинай и постарайся довести меня до обморока, а то вылетишь с работы в два счета, — поставила ультиматум Злючка Келли и, освободившись от остатков одежды, разлеглась на столе.
«Сама-то небось пообедала», — подумал Джек, приступая к решению проблемы.
О том, что он любил рослых девушек, Холланд уже забыл. Внезапно пришедшее резкое чувство голода затмило собой все другие ощущения и заставило Джека работать в полную силу.
«Да что же это со мной такое? — удивлялся Холланд. — Почему я так хочу есть?»
Из самых отдаленных глубин памяти всплыла книга «О вкусной и здоровой пище». Когда Джек мальчишкой гостил у бабушки, он мог часами рассматривать яркие иллюстрации и читать непонятные рецепты.
«… На триста граммов рассыпчатого риса используйте сметанный соус, томленный в духовке со свиными шкварками».
— Хор-рошо-хор-рошо… — закатывала глаза Келли. Письменный стол слегка поскрипывал, но еще держался.
Джек вспомнил труды одного философа древности, который считал секс мировой движущей силой. Бедняга даже сыскал за это прозвище фаллоцентриста.
Было время, когда и Джек был склонен верить в истинность такой философии, но только не сейчас.
— Ай… Ай, как хор-рошо… — хвалила Джека Мэри Келли.
«… После того как у отбивной подрумянится корочка, положите ее в перетертый сыр и полейте сверху майонезом…» — пришло из далекого детства новое воспоминание.
Джек попытался припомнить, занимался ли он когда-нибудь сексом на голодный желудок, но прецедента не нашел.
«Она сказала — довести до обморока, — вспомнил Джек заказ Мэри Келли. — А если до обморока не получится, то что, оставаться без обеда?»
Джек прибавил оборотов, и шантажистка Келли тут же отозвалась:
— О! Сволочь!.. О! Скотина!.. Как же хорошо!.. О! Сволочь!..
«… И поливать баранью ногу чесночной подливкой, своевременно переворачивая ее над огнем».
«И зачем я тогда читал эту книгу? — начал жалеть Джек, — Лучше бы делал уроки». Потом он вспомнил, что ездил к бабушке только на каникулах и никаких — уроков делать было не нужно. Это воспоминание отвлекло Джека от гастрономических страданий, и он обратил внимание на Келли. За всеми этими мыслями о пирожках он совсем забыл, что девушка была очень даже ничего, если бы, конечно, не закатывала глаза. Да и язык высовывать было совершенно необязательно.
В какой-то момент Джеку показалось, что Келли уже в обмороке, но едва он остановился, как ее лицо приняло живое стервозное выражение и красотка сказала:
— Устал, что ли, кобель вонючий?
— Нет, — ответил Джек, и было непонятно, относилось ли это «нет» к его усталости или к «кобелю вонючему».
Отступившие поначалу голодные судороги вдруг вернулись с новой силой, и Джек опять затосковал по фруктовым пирожкам с потеками расплавленного сахара. Виртуальные пирожки манили и были доступными, стоило только выполнить заказ Келли, но она была выносливой особой и на легкую победу рассчитывать не приходилось.
Прямо возле распущенных волос Келли находилась портативная пишущая машинка. Она казалась легкой и совершенно не опасной. Джек представил, как он бьет Келли машинкой по голове, а потом, уже после обеда, объясняет ей, что это и был заказанный обморок.
«Но ведь останется синяк. Как объяснить его происхождение?» Пока Джек искал способ сбежать в столовую, письменный стол не выдержал и с грохотом сложился пополам. Холданд ухватил Келли за ноги, пытаясь уберечь ее от травм, но девушка оказалась слишком тяжела и упала на руины стола, потянув с собой и Джека.
Келли вскрикнула от боли и, выгнувшись дугой, прохныкала:
— Ой! Ну ладно… будем считать это обмороком.

Глава 14

Холланд вбежал в столовую в тот момент, когда Байрон уже заканчивал произносить торжественную речь. Обедавших в зале было совсем немного, но они с интересом слушали перечисление всех подвигов и заслуг Лоди Айзека, которому Бэри по окончании длинной речи приколол орден.
— Вот и Джек явился, очень кстати. Поздравь Лоди, Джек.
Холланд наскоро пожал механику руку и, потянув носом, спросил:
— Пирожки еще остались?
— Конечно, Джек, для людей, работающих на разгрузке оргтехники, у нас всегда оставляют резерв.
Байрон заглянул на раздачу и помахал кому-то рукой, после этого усадил Джека за свободный столик и сказал:
— Жди, дорогой, сейчас все будет. Сам Бэри присел рядом и, уставившись на Холланда, произнес:
— Ну?
— Что «ну»? Пирожки где?
— Подожди, сначала нужно скушать первое, потом второе, а уже потом и пирожки.
— Все так, Бэри, только на первое будут пирожки, — сказал Джек таким странным голосом, что Док решил с ним не спорить.
Возле входа в зал еще гомонили возбужденные торжеством механики. Они по очереди притрагивались к ордену и едва не касались награды носом, стараясь разобрать надпись.
— Здравствуйте. — Возле стола появился давний поклонник Дока Байрона. Он приволок огромный поднос, уставленный разными деликатесами, далеко выходившими за пределы стандартного обеда.
Не дожидаясь, когда все будет расставлено на столе, Джек схватил пару пирожков и проглотил их, практически не жуя.
— Да что с тобой? — удивился Байрон.
— Все, теперь уже ничего, — успокоил его Холланд и не спеша принялся за суп. — Кстати, кто платит за этот пир?
— Я угощаю, — снисходительно улыбнулся Док.
— Ну а все-таки?
— Я пообещал этому поваренку значок на закрутке с надписью: «Лучший на раздаче».
— Понятно. А что ты написал Лоди Айзеку?
— «Лучшему кинематику».
— А при чем здесь кинематика? — не понял Джек.
— При том, что кинематика — это часть механики. А если Лоди Айзек механик, то почему бы ему не быть кинематикой? И потом, Джек, он заплатил пятьсот кредитов. Не мог же я подойти к его заказу формально!
— А что написано на медали Позитрона?
— Сони — электрик, и с ним все проще. На лицевой стороне — «Лучшему электрическому работнику», а на обратной — «За годы труда под напряжением».
Некоторое время Байрон молча смотрел, как Джек поедает обед, а потом не выдержал и спросил еще раз:
— Ну так что там у вас было с Келли? Джек оторвался от тарелки с сыром и, немного помедлив, словно вспоминая, сказал:
— Если честно, я больше думал о еде. Но ты, Бэри, больше не трепись о всяких там обмороках.
— Так ведь я только для красного словца… — стал оправдываться Док.
— Вот-вот, ты наврал с три короба, а мне приходится соответствовать. — Джек забросил в рот кусок ветчины и добавил: — Между прочим, стол сломали.
— Могу себе представить… — кивнул Бэри.
— И еще она угрожала меня уволить.
— Не уволит. А если и уволит, то ты теперь не Пропадешь — у тебя есть новая специальность. Скажи мне спасибо.
— Шпафибо, — с полным ртом поблагодарил Джек и встал из-за стола.
— Да, ты прав, товарищ. Дело не ждет. — Байрон тоже поднялся со своего места, и напарники пошли работать.

Глава 15

День шел за днем, и Джек постепенно начал втягиваться в круговорот своей новой жизни на Бургасе. Работа, болтовня с Байроном, занятия с бабой Маршей полностью заполняли его дни. Вскоре наступили холода, и целых два месяца пришлось ходить на работу по свежему снегу. Правда, к обеду снег таял, и, возвращаясь в общежитие, Джек уже шлепал по грязным лужам.
Премудрости, передаваемые бабой Маршей, давались Джеку тяжело, но все же он постигал их, медленно, но верно совершенствуя свою технику и учась тому, чего он раньше не умел.
«ТОРСО» стал его любимым оружием, и первые четыре пули он легко вгонял в десятку с тридцати метров. Дальше дело пока не шло, но Марша уверяла, что прогресс неминуем, поскольку Джек относится к занятиям серьезно.
Не то чтобы он хотел стать бойцом какого-нибудь штурмового подразделения, нет. Просто Джеку нравились эти тренировки. К тому же вела их баба Maрша — человек, какого не каждому суждено было встретить.
От занятия к занятию Джек становился хладнокровнее, и бабе Марше все сложнее было загонять его в угол.
«У тебя заметные успехи», — говорила Марша, когда они отдыхали после жестоких спаррингов. А однажды Джек до того разошелся, что сумел «приложить» Маршу в голову. Она едва не упала, но опыт есть опыт, и Джек был тут же «наказан». Его ребра уцелели, но всю следующую неделю он не мог работать в спарринге и при вдохе чувствовал в легких боль.
«Надеюсь, я не отбила у тебя охоту к тренировкам, Джек? Я бью тебя не для того, чтобы запугать, — объясняла баба Марша. — Я хочу, чтобы ты знал, что в ответ на твою удачную атаку может последовать не менее удачная контратака. Ты вложил все силы в нападение и, когда смазал меня по морде, решил, что победил. Нельзя ставить все на один только удар. Это ошибка, Джек, которая в других условиях может оказаться роковой».
Обитатели общежития давно заметили, что у Джека с Маршей были общие дела. Страх и уважение к управительнице частично перешли и на самого Холланда. С ним здоровались подчеркнуто вежливо и даже, случалось, обращались за разрешением спорных вопросов. Поначалу Джек отказывался от роли судьи, однако среди жильцов конфликты возникали довольно часто, так что волей-неволей ему приходилось заниматься внутренним урегулированием.
Все это время Холланд по-прежнему жил в комнате один. По всей видимости, баба Марша намеренно никого к нему не подселяла, и Джека это вполне устраивало.
На работе все шло без изменений. Место пилота Джеку не светило, но и со старого его не увольняли. Ходил слух, что Келли все же пыталась убрать Джека из фирмы, но босс отказал ей, сославшись на дефицит хороших ассенизаторов.
Байрон по-прежнему часто обещал повести Джека в ресторан в центральной части города, но Холланд давно в это не верил и относился к постоянным обещаниям Дока как к неизбежному природному явлению. Каково же было его удивление, когда однажды, придя на работу, Джек услышал:
— Ну, Холланд, сегодня мы идем в «Черную жемчужину».
— С чего вдруг, Док? Ты продал сотую медаль?
— Не совсем сотую и не совсем медаль, но дело провернул выгодное.
Джек недоверчиво улыбнулся и стал надевать комбинезон.
— На этот раз все правда, — ударил себя в грудь Бэри. — Я даже деньги взял.
И он действительно показал Джеку деньги и демонстративно их пересчитал. У него было полторы тысячи кредитов.
— Вот так-то, мой дорогой друг. Идем сегодня после работы.
— Но у меня нет приличной одежды.
— Ну и что? У меня тоже нет, но существует прокат. Я уже заказал пару смокингов в салоне «Ист-Старс». И темно-синий лимузин из гаража Лео Шеффилда.
— Однако ты разошелся, — покачал головой Джек.
— Держись Дока Байрона, парень, и в твоей жизни все будет о’кей, — самоуверенно пропел Бэри и сделал ногами замысловатое па.
— Ну хорошо, Док. Позволь тогда задать тебе один вопрос.
— Задавай.
— Где мы возьмем пропуск в центр города?
— Доверься мне, парень. Док Байрон все устроит.

Глава 16

После работы Джек и Байрон, не задерживаясь, отправились на такси в город. Док сам поймал машину и назвал неизвестный Джеку адрес.
Был вечерний час пик, и автомобили двигались в четыре, а кое-где и в шесть рядов. Самые дорогие авто нетерпеливо сигналили и угрожающе рычали мощными моторами, а те, что попроще, покорно уступали дорогу.
Но на таксиста, который вез Джека и Байрона, подобные угрозы не действовали. Он ехал так, как считал нужным, и не обращал внимания даже на громкие ругательства.
Наконец машина свернула на второстепенную магистраль, а потом выехала на спокойную улицу, куда не доносился шум с большого проспекта.
Такси остановилось, и Док небрежно бросил водителю деньги, сказав:
— Сдачи не надо.
Таксист прикинул сумму чаевых, завел мотор и уехал, подарив на прощанье презрительную ухмылку.
А Бэри еще долго смотрел ему вслед и возмущался:
— Нет, ну ты видел, какой жлоб, а? Я ему полкредита оставил, а он еще недоволен.
— Куда это мы приехали, Док? — оглядывая старые дома, спросил Холланд. — Это не похоже на салон «Ист-Старс».
— Ежу понятно, что это не салон, потому что «Ист-Старс» находится в центре города. А в центр города нас без определенного «прикида» ни за что не пропустят. Поэтому я заказал лимузин и доставку смокингов прямо сюда — на Баланчин, дом пятнадцать, квартира восемь. Ну пошли, время доставки еще не подошло. Успеем выпить по чашке чая.
Ассенизаторы поднялись на второй этаж, и Байрон позвонил в квартиру номер восемь. Дверь открылась, и чей-то приятный голосок произнес:
— О, Бэри, привет. Заходи.
Байрон наклонился, и его чмокнули в щеку. Следом за ним в прихожую вошел Джек.
— Джек, это моя сестра Сара. Сара, это мой напарник, заслуженный ассенизатор Джек, — представил Бэри.
— Здравствуйте, — сказал Холланд, не в силах отвести от Сары взгляда.
— Здравствуйте, Джек, — кивнула Сара, стараясь лучше рассмотреть гостя.
В прихожей возникла пауза. Джек молча смотрел на Сару, а Сара на Джека.
Неожиданно Байрон хлопнул себя по лбу:
— Какой же я дурак! Я же должен был догадаться… Эй, Сара, быстро на кухню — мы хотим чаю.
— Да, Бэри, — очнулась девушка и ушла на кухню. Как только она вышла, Док решительно шагнул к Холланду и, ткнув его пальцем в грудь, сказал:
— Вот что, Джек, сейчас нам привезут смокинги, мы оденемся и уйдем отсюда, и ты навсегда забудешь этот адрес. Ты понял, Джек? Ты, конечно, мне друг, но Сара — моя сестра. Я ее вот на этих руках носил, когда она была еще совсем крошкой. Так что даже не думай, Джек! Даже не думай!
— Да, Бэри. Я понял. Извини.
— Ну хорошо, раз так. Пойдем в комнату, а то чего же мы возле двери стоим.
Следом за Байроном Джек прошел в небольшую комнатку и осторожно сел на указанный ему стул. Он еще не отошел от внезапного явления Сары и чувствовал себя немного оглушенным.
Девушка звенела на кухне чашками, и Холланд легко представил, как она двигается между шкафами, столами и тумбочками. Такая легкая, гибкая и притягательная.
«Сара, — повторил про себя Джек, и ему показалось, что лучше имени нет на свете. — Сара…»
Байрон сидел возле книжных полок и нервно барабанил по столу пальцами. Поняв, что нужно разрядить обстановку, Джек спросил:
— А чьи это рисунки, Док?
— Сара училась в художественной школе. Это было еще на Нубии.
— Красиво.
— Еще бы, она на всех конкурсах занимала первые места, — с гордостью произнес Байрон.
Наконец появилась Сара. Она неслышно вошла в комнату, и, когда Джек снова ее увидел, он опять перестал дышать.
— Ты чего пришла? — строго спросил Док.
— Ты просил чай, Бэри.
— Хорошо, неси свой чай. Только надень что-нибудь более приличное, чем этот халат.
— Ты чего придираешься? Очень хороший халат. Новый, — возразила девушка.
— А я говорю, переоденься, — настаивал старший брат.
Джек сидел молча, стараясь не привлекать внимания хозяев. Его уши и щеки давно горели, как стоп-сигналы, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Теперь, когда он знал, что на свете есть Сара, он не представлял, как будет жить без нее.
Девушка отсутствовала пару минут и вскоре вернулась с чаем и в совершенно другой одежде. Но Сару бесполезно было переодевать, даже в глухом шерстяном платье она была по-прежнему неотразима. Тонкая материя плотно облегала гибкое тело, и девушка была похожа на статую языческой богини.
— Эй, а зачем эта третья чашка? — спросил Бэри.
— Для меня. Я тоже выпью с вами чаю.
— Ничуть не бывало, иди в другую комнату, — потребовал Док.
— Извините моего брата, Джек, — улыбнулась Сара, — он не всегда такой.
— Я знаю… — сказал Джек, пропадая в глазах девушки.
— Возьмите вот это печенье. Я сама пекла.
— Спасибо.
Джек взял печенье, но, даже разжевав его, не почувствовал вкуса.
— Вам нравится?
— Да, Сара.
— Эй, ну-ка прекратите это сейчас же! — снова вмешался Байрон.
— Бэри, мы всего лишь разговариваем, — возразила девушка.
— А я запрещаю вам разговаривать! — крикнул Док и ударил кулаком по столу. В этот момент в дверь позвонили.
— О, привезли! — Байрон вскочил со стула и помчался открывать.
— Вы такая… красивая, Сара… — тупо произнес Джек.
— Да, — кивнула девушка, — и что из этого? Вы хотите назначить мне свидание?
— Не знаю, я об этом еще не думал.
— Ну так думайте скорее, а то Бэри сейчас вернется.
Девушка сидела так близко и рядом с ней было так хорошо, что Джек позабыл, куда он собирался и как сюда попал. Он видел только глаза Сары. И еще Джек держал в руках ее ладонь. Маленькую и теплую, с такой гладкой шоколадной кожей.
— Эй!.. Эй!.. — доносились откуда-то издалека непонятные звуки, которые наконец преобразовались в голос разгневанного Байрона.
— Нет, ну вы только посмотрите! Они уже держатся за руки! — кричал Бэри, потрясая вешалками с доставленными костюмами. — А чем бы вы занялись, задержись я на полчаса? А? В чем дело, Джек? Мы же договорились…
— Уверяю тебя, Байрон, что я… — начал оправдываться Холланд, но Док не дослушал, швырнув ему смокинг:
— Давай одевайся. Лимузин будет через пять минут!

Глава 17

Накрахмаленная сорочка непривычно терла шею, а неизвестно из чего сделанная бабочка больно кололась. Пиджак был больше на пол размера, и по совету Байрона Джек положил во внутренний карман полдюжины носовых платков.
— Зачем нужны эти платки? — спросил Джек.
— Костюмчик должен сидеть как влитой — это раз. А поскольку ты парень высокий и видный, то легко сойдешь за моего секьюрити — это два. Пусть карман оттопыривается — все будут думать, что у тебя там пистолет.
Также Бэри настоял, чтобы Джек прихватил с собой и трофейные часы. Он уверял, что они выглядят очень стильно, особенно в сочетании со смокингом.
И вот Джек и Бэри уже ехали в темно-синем лимузине с самым настоящим шофером в фуражке. Машина беззастенчиво вклинивалась в автомобильные потоки, и остальные водители вынужденно притормаживали, узнавая в лакированном нахале обитателя центральной части города.
Байрон сидел молча, держа на коленях большую шляпную коробку. Он все еще сердился на Джека за Сару.
— Что у тебя в коробке, Бэри? — спросил Джек, желая завязать беседу и смягчить обиду напарника, но тот строго посмотрел на Холланда и сухо ответил:
— Когда надо будет, скажу, а сейчас сиди и помалкивай.
— Да пошел ты знаешь куда? — разозлился Джек. — Останови машину, я выйду. Еще не хватало, чтобы каждая черномазая задница на меня дулась.
Услышав перепалку, водитель покосился в зеркало заднего вида.
К удивлению Джека, Байрон радостно засмеялся
— Про черномазую задницу ты это здорово сказал. Джек. Даже мне понравилось. Ну ладно, забудем — слушай нашу диспозицию. А ты смотри лучше на дорогу! — приказал Док водителю. — И вообще, подними стекло.
Водитель нажал кнопку, и стеклянная перегородка отделила салон с пассажирами.
— Вот так-то оно лучше… — кивнул Бэри. — Ну так вот, Джек. Минут через десять мы подкатим к воротам. К этому времени я нацеплю на машину флажки.
— Какие флажки?
— Нубийской империи. На кого я еще, по-твоему, похож, кроме как на посла Нубии?
— Ты будешь послом Нубии?! — удивился Джек, и в его голосе просквозило сомнение.
— Да. Посол Нубии — полномочный и представительный.
— И ты думаешь, что фокус с флажками пройдет? Док открыл коробку и показал Холланду ее содержимое.
— Вот это флажки на машину, а вот это алая перевязь. Когда я ее надену, не забудь обращаться ко мне «ваше превосходительство».
— Ну допустим. И что дальше?
— А дальше все очень просто. Едва мы остановимся на пропускном пункте, ты выпрыгнешь из машины и побежишь к дежурному. Сделаешь страшные глаза и потребуешь, чтобы нас немедленно пропустили.
— А если они не согласятся?
— Ну тогда изобрази страшное оскорбление. Пусть они подумают, что ты сейчас же достанешь пистолет и начнешь их отстреливать.
— И ты полагаешь, что этот дешевый фокус пройдет?
— Раньше проходил.
— Ты что, уже проникал в центр таким образом?
— Не я. Так проезжал настоящий посол Нубии. У него была любовница в том же районе, где живет Сара. И он ездил к ней три раза в неделю. К таким связям на Нубии относятся отрицательно, поэтому посол предпочитал, чтобы его проезд через пропускной пункт никак не фиксировался. Ну и случалось, давил на охранников, чтобы его пропускали.
Машина остановилась на светофоре, и, заинтересовавшись ею, из-за угла показались две проститутки. Одна из них распахнула плащ и показала, какая она красивая.
— А ничего девочка, да, Джек? Хочешь, пойдем сегодня в бордель?
Джек отрицательно покачал головой. Сара не выходила у него из головы, и Байрон это чувствовал.
На светофоре включился зеленый свет, и лимузин поехал дальше.
— Ну почему, почему именно Сара? Объясни мне, Джек. Что, мало других девушек вокруг? Белые девушки во сто раз лучше черных.
В ответ Джек глубоко вздохнул и, улыбнувшись, сказал:
— Сара лучше всех.
— Чем? Чем она лучше? — не унимался Байрон.
— Ну, она такая загадочная, такая легкая… она…
— Она черномазая! Она живет в бедном квартале! На Бургасе она никогда не найдет хорошую работу — Бургас планета расистов.
— Нет, Док. Во-первых, Сара светлее, чем ты.
— Она пошла в маму. Наша мама была светлее папы, — сообщил Док.
— Сара — необыкновенная девушка. От нее исходит что-то такое… — Джек сделал неопределенный жест. — Ну, в общем, это что-то неуловимое. И ее рука такая нежная, теплая, а кожа как молочный шоколад.
— Эй, не говори о моей сестре как о какой-нибудь жратве, парень! — возмутился Док.
Между тем лимузин сделал последний перед пропускным пунктом поворот, и Джек постучал в стеклянную перегородку. Водитель тотчас опустил ее, и Байрон скомандовал:
— Притормози здесь, парень.
Водитель выполнил приказание, и Док, схватив нубийские флажки, выскочил из машины.
Флаги были снабжены магнитными подставками, и прикрепить их на крылья машины было секундным делом. Когда Байрон снова запрыгнул в салон и крикнул «Поехали!», шофер проигнорировал его команду и, обернувшись, сказал:
— Это не по правилам, сэр. Я не могу ехать с таким маскарадом.
Джек думал, что Бэри смутится и начнет оправдываться, но тот был готов и к такому развитию событий. Док скорчил угрожающую рожу и хрипло спросил:
— Что? Что ты такое сказал, парень? Ты не поедешь? Нет, сукин сын, ты поедешь, и так быстро, как я тебе скажу.
Шофер хотел перебить Вайрона, но тот наставил на водителя палец и предупредил:
— Прошу тебя — ни слова. Иначе ты жестоко поплатишься. Трогай машину и поезжай вперед. Поднимешь шум — и ты труп. Ты знаешь, кто я?
Уже не на шутку перепуганный, водитель отрицательно замотал головой. А Бэри, не отводя гипнотизирующего взгляда, достал из кармана какое-то удостоверение и сунул под нос водителю.
В салоне было темновато, но это было не важно. Шофер и так был достаточно напуган, чтобы спасовать даже перед трамвайным билетом.
— Ну что, есть еще вопросы? — спросил Док, убирая удостоверение.
— Нет, сэр. Простите, сэр.
— Хорошо. Я простил тебя, но смотри, больше не делай ошибок. Сегодня я работаю как посол Нубии, и ты будешь мне помогать. Уловил?
— Да, сэр. Так точно, сэр, — пролепетал шофер.
— Тогда успокойся и можешь ехать… — милостиво разрешил Байрон.
«Вот это мастер!» — подумал Джек и восхищенно посмотрел на Байрона, который как ни в чем не бывало начал примерять алую перевязь.

Глава 18

Когда машина подъехала к шлагбауму, Джек выскочил из салона и зарысил в дежурное помещение, откуда приводился в действие механизм шлагбаума.
В дежурке находилось всего три человека — два солдата и капитан. Солдаты стояли возле окошка, рядом с пультом, а капитан сидел в углу, опершись локтями на поцарапанный письменный стол
Джек решительно подошел к офицеру и остановился напротив него, заложив руки за спину.
— Ну?.. — произнес капитан.
— Поднимайте шлагбаум, — сказал Джек тоном человека, не привыкшего ждать.
— Пропуск! — потребовал капитан и с откровенной скукой посмотрел на Холланда.
— Ты что, не видишь, что это дипломатическая машина?
Капитан с интересом посмотрел на Джека, который разговаривал с ним на «ты» и держался так, словно был большим начальником.
«Это неспроста…» — подумал капитан, но на всякий случай повторил:
— Пропуск!..
— Я тебя предупреждаю — ты затеваешь международный скандал, капитан.
— Каким образом? Я только выполняю инструкции.
На секунду Джек растерялся. Пассивность капитана выбивала его из колеи, но отступать было поздно, и Холланд пустился во все тяжкие:
— В трех днях пути от Бургаса находится флот Нгамы Шестого. Ты хочешь, чтобы он повернул сюда?
— Нгама не посмеет напасть на Бургас. У нас союз с Новым Востоком, — возразил капитан.
Джек угрожающе навис над дежурным и пояснил:
— Если флот Нгамы хотя бы повернет в сторону Бургаса, все войска будут приведены в повышенную готовность, а это значит, что ты, капитан, окажешься на казарменном положении и целый месяц будешь париться в казарме вместе с нижними чинами. Никаких проституток, никакой выпивки — и так целый месяц. Усек?!
Джек замолчал и подождал несколько секунд, пока смысл его слов дойдет до капитана полностью. Наконец зрачки дежурного перестали беспорядочно бегать и осмысленно уставились на Холланда.
Джек понял, что решение принято.
— Джексон, пропусти их, — сказал капитан, и солдат нажал на кнопку.
Холланд удовлетворенно кивнул и направился к выходу.
— Эй, парень, а кем ты у них служишь? — полюбопытствовал капитан.
— Я?.. — Джек подумал и сказал: — Первым секретарем посольства.
— Надо же, такой молодой — и на тебе… — покачал головой капитан. — Но ведь ты не нубиец.
— Я нубиец.
— Белый нубиец?
— А я альбинос, — ответил Джек и, покинув помещение, побежал к лимузину.
Машина уже стояла на территории центральной части города. Джек запрыгнул в салон и повалился на кожаное сиденье. Лимузин мигнул поворотами и помчался по сияющим огнями праздничным улицам.
Холланд облегченно вздохнул.
— Быстро ты управился, — похвалил его Док. — Я бы и то так не сумел. Что ты им соврал?
— Я уже не помню. Говорил, что придет на ум, — признался Джек.
— И все равно это сработало. Ты великий интуит, Джек.
— Что такое «интуит»?
— Человек, которого не подводит его интуиция.
— Куда мы едем теперь?
— Прямо в «Черную жемчужину» — элитный клуб с кордебалетом, прекрасной кухней и изысканным обществом.
— Вроде нас с тобой?
— Именно, — кивнул Док. — Как тебе центр города? Небось ни разу здесь не был?
— Не был. Красиво, конечно, не то что в наших районах.
Джек увлеченно смотрел в окно, разглядывая витрины дорогих магазинов, ухоженную публику, шикарные авто и бесконечные рекламные панно. Они предлагали шампанское «Дэнни», по пятьсот кредитов за бутылку, автомобили семейства «баккарди», прогулочные яхты и недвижимость на курортах всего цивилизованного пространства.
Джек сравнил здешнюю рекламу с рекламными шедеврами своего района. Здесь не предлагали купить стиральный порошок и презервативы. Здесь жила другая порода людей, которые были уверены, что булочки растут на деревьях, а утренний творог возникает в супермаркете сам по себе.
— А вон и «Черная жемчужина», Джек, — показал рукой Байрон.
Холланд посмотрел в ту сторону, куда указал Док, и увидел парадный подъезд со стоянкой, тремя десятками служащих и дюжиной швейцаров.
Эти люди непринужденно, легко сновали между подъезжавшими автомобилями, своевременно открывая дверцы, вежливо подавая руки и принимая ключи с таким видом, будто машина входила в их чаевые.
Лимузин «посла» въехал на стоянку, и персонал клуба торжественно замер. Служители выглядели так, словно приехал не нубийский посол, а сам-император Нгама.
Опережая швейцаров, Джек выскочил из лимузина и, обежав его вокруг, открыл Байрону дверь.
Едва надменное лицо «посла» показалось из темноты салона, Джек произнес громко, чтобы слышали все:
— Прошу вас, ваше превосходительство.
Бэри выбрался из машины и на несколько мгновений замер, поглядывая на вывеску клуба, словно решая, зайти сюда на минутку или поискать что-нибудь поприличнее.
Наконец он сделал свой выбор и важной, неспешной походкой направился к входу.
В своей алой перевязи и с несколькими экзотическими орденами Док выглядел очень представительно и был похож на посла больше, чем сам посол. Джек следовал за своим «боссом» и, подражая поведению настоящего секьюрити, бросал на персонал клуба подозрительные взгляды.
Появление посла в зале не прошло незамеченным. Сопровождаемый Джеком, метрдотелем и двумя официантами, он прошел за один из лучших столиков и, подождав, пока ему выдвинут стул, величественно на него уселся, словно это был императорский трон.
— Меню, ваше превосходительство, — согнулся в поклоне метрдотель, подавая тисненную золотом папку.
Посол сделал заказ, и метрдотель с официантами тактично удалились. Бэри продолжал играть роль важного гостя, а Джек осторожно осмотрелся и тихо спросил:
— А ты уверен, что у нас хватит денег?
— Что значит уверен? Я знаю, что не хватит.
— Так какого же хрена… — начал было Джек, но Байрон его остановил:
— У меня есть золотая карточка «Хакслер банк». Когда я ее достану, всю стоимость ужина нам простят.
— Это точно?
— Я уже делал так пару раз и не заплатил ни гроша. Местную дирекцию греет тот факт, что владелец такой карточки посещает их заведение.
— Что же это за карточка такая?
— Чтобы получить золото «Хакслер банк», нужно быть их клиентом в течение тридцати лет и ни разу не опуститься до пользования кредитным резервом. Богатых людей много, но дисциплинированных среди них только единицы. Каждый из них хоть раз забывал сделать взнос вовремя и тем самым лишался права на такую карточку.
— А откуда же ты ее взял?
— Все очень просто. — Док позволил себе легкую улыбку. — У меня была самая простая их карточка, и я всего-навсего заламинировал ее в «рубашку» золотой. «Рубашку», само собой, сделал на компьютере.
— Неужели они такие глупые, что попадаются на это?
— Представь себе. Они берут у меня карту, вставляют ее в гнездо, но поскольку деньги не снимают, то видят только то, что карточка действительно опознается как кредитный документ «Хакслер банк».
Вот и получается — приемник определяет, что кар точка «Хакслер», а визуально люди видят, что она золотая.
— Психология, — уважительно кивнул Джек и снова огляделся. Несмотря ни уверенный тон Байрона, он на всякий случай поискал глазами запасной выход.
Наконец появились два официанта. Двигаясь совершенно бесшумно, они поставили на стол набор аперитивов и несколько тарелочек с охлажденными на льду нарезанными фруктами. Прозрачные ломти нежнейших плодов лежали на горке, сложенной из ледяных кубиков. Внутри горки горел маленький фонарик, поэтому все это сооружение светилось изнутри янтарным светом.
— Нехило, — кивнул Холланд, оценив оформление.
— Ты не туда смотришь, Джек, — не поворачивая головы, заметил Байрон. — Смотри, какие здесь женщины.
— А? Женщины?.. — Подозревая, что Бэри намеренно старается отвлечь его от Сары, Джек сделал вид, что никого не видит.
— Ну конечно. Вон та, в платье небесного цвета, — это Марион Лаэртски. Телезвезда.
— Телезвезда? Что-то не припомню.
— Ну как же? Разве ты не смотришь шоу «Не надо — я сама»?
— Я не смотрю никаких шоу, — категорично заявил Джек и, взяв один из аперитивов, сделал пробный глоток. — Ни хрена себе! Вот это нектар! Никогда не пил ничего подобного.
— Еще бы. Нам с тобой месяц нужно работать на одну такую рюмочку.
— Месяц?! — вытянулось лицо Холланда.
— Джек, прошу тебя, не перекашивай морду, а то набегут официанты, чтобы выяснить, что случилось.
— Извини, ты так неожиданно сказал. — Джек еще раз пожал плечами. — Просто какие-то астрономические цены.
— Расслабься, парень, это же «Черная жемчужина». Сейчас наедимся, напьемся, потом посмотрим представление — и домой. — Бэри подцепил острой палочкой фруктовый ломтик и положил его на язык.
— А ведь и правда вкусно, Джек. Когда ешь такие вещи и сидишь среди красивых женщин, то даже не веришь, что ты всего лишь дерьмовоз. Нет, но Марион все же хороша. Видел бы ты ее в рекламе колготок!
— Ты же сказал, что она ведущая шоу.
— Одно другому не мешает.
— А что с ней за гусь?
— Не знаю. Судя по роже — спонсор шоу.
— Или личный спонсор.
— Возможно.
В зале появилась новая колоритная пара.
Она — усыпанная бриллиантами дама, в темном платье с открытыми плечами, а он — седовласый высокий джентльмен. Пара расположилась всего лишь через столик от «полномочного посла» Нубии.
— Сенатор Джексон собственной персоной, да еще с законной супругой, — прокомментировал Бэри.
— Ты просто светский лев какой-то. Откуда ты и знаешь? — удивился Джек.
— Я проводил подготовительную работу, парень, — негромко ответил Док. — Нельзя же вот так сразу пришлепать в такое заведение, не понимая, где здесь сенатор, а где богатый бандит.
— Сюда и бандиты ходят?
— Только очень состоятельные. Разожравшихся сутенеров сюда не пускают.
Через четверть часа возле столика снова появились официанты. Они сменили блюда и исчезли.
А гости в клуб все прибывали. Док проявлял чудеса осведомленности и ухитрялся не только узнавать знаменитостей в лицо, но и рассказывать какие-то интимные подробности из их личной жизни. Как выяснилось, он знал, кто с кем спит, кто что ворует, у кого большие долги и кто играет в карты.
Постепенно Джек вошел во вкус приятного времяпровождения и, опьянев от аперитивов, стал с интересом разглядывать декольтированных дам, вызывая их поощрительные улыбки и недовольные взгляды их кавалеров.
— А мне здесь нравится, — заявил он и взял с блюда прозрачную рыбку. Она целиком уместилась во рту, но почему-то совсем не жевалась. Плеваться при всех было некрасиво, и рыбку пришлось проглотить.
Вдруг свет в зале стал медленно гаснуть, и, когда сделалось совсем темно, на сцене, в лучах прожекторов, появился конферансье.
— Дамы и господа! Мы приветствуем вас в «Черной жемчужине», на величайшем представлении балета мадам Конклав! — Конферансье громко забил в ладоши, однако публика отозвалась очень вяло.
Заиграла бравурная музыка, и на сцену одна за другой начали выбегать девицы в мини-купальниках и нелепых коронах с плюмажем.
Артистки сцепились за руки в длинную цепь и стали синхронно подбрасывать ноги выше головы. Это зрелище должно было восхитить избранную публику, однако аристократы зевали, прикрываясь ладошками, и продолжали свои беседы. Когда музыка играла особенно громко, они досадливо морщились и всем своим видом показывали, что им мешают.
Наконец взмыленный кордебалет ускакал за кулисы, и ему на смену вышел «маг и волшебник Абу Симбел» — как представил его конферансье.
— Сейчас начнет женщину пилить, — угадал Бэри
И действительно, из-за кулис выкатили ящик, в котором уже лежала готовая жертва. Абу Симбел достал двуручную пилу и вдвоем с еще одной ассистенткой распилил ящик на три части.
Потом, как водится, распиленные куски повозили по сцене, чтобы публика немного испугалась, а затем соединили вновь, и — о чудо! — девушка вышла из ящика целая и невредимая.
Маг и волшебник довольствовался лишь жидкими хлопками и ушел со сцены дико вращая зрачками, а ему на смену выскочил отдохнувший кордебалет На этот раз девушки были в одних трусиках, однако перьев в плюмаже было значительно больше. Мужчины оживились и стали хлопать, а один подпивший субъект даже крикнул «Браво!».
В третий, а может, и в четвертый раз появились официанты и опять сменили блюда. Джек одобрительно кивал — ему все больше нравилась жизнь богача. Время от времени он глазел по сторонам и, как ему казалось, даже узнавал каких-то людей.
«Это оттого, что я слишком много выпил», — объяснил он себе, потому что точно знал — никаких его знакомых здесь быть не могло.
«Полномочный посол» тоже чувствовал себя все лучше, и его не смущало, что на алой перевязи уже красовались два пятна от белого соуса.
Тем не менее, когда в представлении наступил перерыв, Бэри сказал, что пора уходить.
— Хорошего понемногу, Джек. Мы и так здесь давно уже сидим. Сколько на твоих трофейных? Джек взглянул на часы и сказал:
— Половина двенадцатого…
— Ого, пока доберемся, столько времени пройдет. А завтра до обеда нам пять судов обслужить надо. О, как тяжело думать об этом в таком месте! Правда. Джек?
— Правда, Бэри, — согласился Холланд и поймал на себе взгляд какого-то не слишком приятного субъекта Тот сидел за соседним столиком и, едва Джек посмотрел в его сторону, тут же отвернулся к своей даме.
«Где-то я его уже видел», — попытался вспомнить Джек, однако его внимание было отвлечено официантом, который принес затребованный Доком счет.
Едва Холланд увидел пятизначную цифру, его прошиб холодный пот. Таких денег он никогда и в руках не держал, не говоря уже о том, чтобы отдать их за один ужин, пусть даже очень хороший. Джек осторожно посмотрел на Байрона. Тот с невозмутимым видом запустил руку в нагрудный карман и достал свою знаменитую фальшивую карточку.
Последовала пауза, в течение которой Байрон держал свою карточку и ждал возгласов восхищения, однако ничего не происходило, и официант, вежливо откашлявшись, сказал:
— Прошу прощения, ваше превосходительство, но карточки «Хакслер банк» мы больше не принимаем.
— Что, простите? — переспросил Док, чтобы потянуть время и хоть что-то придумать. — Я не совсем вас понял…
— Дело в том, что мы больше не принимаем к уплате карточки «Хакслер банк». Не могли бы вы расплатиться другой карточкой?
— Конечно, мог бы и другой, но… — Бэри застывшим взглядом посмотрел на Джека, словно ища у него поддержки, — но другая карточка у меня, естественно, не с собой… Разве только немного наличных…
Официант подал знак метрдотелю, и тот моментально материализовался рядом со столиком.
— В чем проблема, господа? — улыбнулся он и изогнулся вопросительным знаком.
— Да вот, нам только что сообщили, что мы жулики, — стал нагнетать обстановку Док. — Говорят, карточка наша не подходит.
— Дело в том, ваше превосходительство, что «Хакслер банк» вот уже две недели как рухнул. Видимо, вы об этом еще не слышали?
— О! Не может быть! Там была часть моих денег! — схватился за голову Бэри. Он изображал отчаяние довольно натурально, но привычный к разным сценам метрдотель стоял с той же улыбкой, ожидая, когда клиент будет в состоянии говорить.
— Все эти две недели я был в разъездах и ничего не знал. То посольская сессия, то вызов к министру. Сплошная беготня, а тем временем мой банк разорился.
— Примите мои соболезнования, ваше превосходительство, но давайте постараемся найти обоюдовыгодное решение Есть ли у вас с собой другие карточки?
— Нет, только немного наличных — полторы тысячи.
— M-м… — качнул головой метрдотель. — Этого мало. Может быть, у вашего спутника? — И ресторанный чиновник улыбнулся прямо в лицо Джеку. Тот невольно отшатнулся. — У вас, молодой человек, есть хоть что-нибудь? Карточки, наличные? Может быть, в складчину с его превосходительством вы сумеете набрать хотя бы пятьдесят процентов? А остальное позднее. Мы доверяем нашим клиентам и даем рассрочку на оплату второй половины.
Джек судорожно дернул руками, и на его запястье блеснули часы. Глазастый метрдотель немедленно их опознал, и его улыбка стала еще шире. По мнению Джека, она достигла ушей.
— Ну что же вы молчите, сэр? Член клуба «Трайдент» должен гордиться своим положением в обществе. Вот и решение нашей маленькой проблемы. — И метрдотель очень пластично выполнил руками замысловатую фигуру.
«Артист», — подумал Джек.
На стол лег небольшой бланк с мгновенно вписанной в него суммой. В верхней части бланка красовалась надпись: «Клуб «Трайдент»», а чуть ниже буквами поменьше — «Кредитный вексель».
— Пожалуйста, сэр. Один ваш росчерк, и все в порядке.
Джек посмотрел на листок, взял авторучку и в графе «Оплачено» поставил подпись.
— Большое вам спасибо, господа. Очень приятно, господа. Приходите к нам еще.
— Непременно придем. Вот только разберемся со своим банком, — солидно обронил Док.
А Джек снова почувствовал на себе взгляд и, повернувшись, опять увидел неприятного субъекта.
«Да где же я его видел?..» — попытался вспомнить Холланд, но в это время Байрон дернул его за рукав, и Джек поспешно встал, опасаясь, что их обман может открыться в любую минуту.

Глава 19

Этот день для Энрике Коррадо не обещал быть веселым, если бы вдруг как снег на голову не свалился срочный заказ.
Папа Лучано позвонил в пять часов утра, а накануне Энрике как назло пил до посинения. Такого с ним не случалось давно, но после неудачи с часами… Одним словом, Папа позвонил совершенно неожиданно, и Коррадо поначалу его даже не узнал.
Лучано сказал:
— Энрике, дорогой, есть срочная работа.
— Да, Папа Лучано, я готов, — поспешил согласиться Коррадо, хоть не был уверен, что удержит в руках пистолет.
— Запоминай адрес: Мараско, 26.
— Мараско, 26, — повторил Коррадо.
— Клиент — невысокий седой человек в очках.
— Не слишком хорошая наводка, — заметил Энрике.
— Знаю, сынок, но есть и еще кое-что. Этот человек выйдет из подъезда где-то в восемь тридцать, чтобы попасть к девяти часам в банк.
— Это уже лучше.
— Вот поэтому я и звоню тебе так рано. Вставай, вечером отоспишься.
— Спасибо за работу, Папа Лучано, — поблагодарил Энрике.
— Сделай этот заказ, сынок, и получишь тридцать кусков.
— Тридцать кусков?!
— Да, малыш, дело очень важное, — пояснил Папа Лучано и, не прощаясь, повесил трубку.
«Папа Лучано вспомнил обо мне!..» — радовался Энрике. Он уж думал, что за промах со «старикашкой» больше никогда не получит работы.
Сколько тогда ни следил Энрике за проходной курьерской фирмы, он так и не сумел вычислить того, кто подобрал эти злосчастные часы.
С тех пор прошло много времени, но Коррадо не мог забыть о той неудаче и по привычке внимательно разглядывал все часы, которые ему случалось видеть. Даже женские и даже настенные.
«Наверное, я сошел с ума…» — предполагал он.
И вот пришла удача. Похоже, Папа снова взял его в штат.
«А что вы хотите? Второго такого специалиста пойди поищи. Кто есть у Папы, кроме меня? Вито Шнайдер? Вито еще мальчик. Да, он неплохо стреляет, но кокнуть клиента, заглянув ему в глаза, Вито не может. Кишка тонка».
Энрике прошел в ванную и включил холодную воду. Затем взял зубную щетку и выдавил на нее свою любимую клубничную пасту.
«Так, кто там еще? Дино Диджели и Джони Леклерк. Эти убьют кого угодно и в любом количестве, но тупы до невозможности. Когда Папа объясняет им задание, ему приходится делать это по пять раз. При этом Папа очень нервничает».
От осознания собственной незаменимости Энрике заулыбался своему отражению в зеркале.
Когда с утренним туалетом было покончено, Коррадо начал одеваться.
Следовало надеть что-то неприметное, но, поскольку клиент был лопухом, а не крутым парнем, Энрике позволил себе рыжую кожанку. «Сейчас в таких половина города ходит», — успокоил он себя.
С другой стороны, чтобы привыкнуть к месту, нужно прийти как минимум за час. А человек в рыжей кожанке будет заметен.
Энрике подумал и поменял рыжую куртку на коричневую. Она была неброской и свободной — под ней легко скрывались две наплечные кобуры.
Для обычных дел Коррадо брал один пистолет, но в этот раз он решил подстраховаться. Уж больно не хотелось терять тридцать кусков и расположение Папы Лучано. Второго провала Папа не простит, а прятаться от синдиката — дело хлопотное и дорогостоящее.
Застегнув куртку, Энрике подвигал плечами, привыкая к тяжести пистолетов, затем погасил в прихожей свет и вышел на лестничную площадку.
— Доброе утро, Рико, — поздоровалась старуха Фернандес, которая мыла в подъезде пол.
— Привет, бабуля, — буркнул Энрике. Ему совершенно не хотелось ни с кем разговаривать.
— Куда в такую рань? — не успокаивалась пенсионерка.
— На работу, — сухо ответил Коррадо и проскользнул мимо любопытной старухи.
— Так ты на работу устроился? — крикнула она в спину уходящему Энрике.
«А какое твое собачье дело?» — про себя выругался тот и, не ответив, пошел по двору к припаркованной «лансии». Эту машину он приобрел взамен утерянного «дигли-кросса». Тогда, после неудачи с часами, пришлось срочно уносить ноги и бросить машину, а на новый «дигли» денег уже не было. Пришлось покупать подержанную «лансию», машину, хорошую для поездок по магазинам, но никак не подходившую для «ведения» клиентов с приличными машинами.
«Вот сделаю дело и куплю новый «дигли», — подумал Энрике. В принципе это могло стать возможным уже сегодня. — В девять пристрелю клиента, в двенадцать — заберу у Папы Лучано деньги, пообедаю и поеду в салон», — планировал свой день Энрике.
«Лансия» завелась только со второго раза, и Энрике осторожно вывел машину со двора. В зеркало заднего вида он заметил любопытное лицо старухи Фернандес.
«До всего ей есть дело!» — подумал Коррадо.

Глава 20

Часы показывали без пятнадцати семь, а, учитывая, что улицы были практически пусты, Энрике надеялся добраться за полчаса.
Нужный дом находился в соседнем районе, и это было хорошо. Работать в центре Окленде Энрике не любил. Полиции там было больше, а проходные дворы можно было пересчитать по пальцам.
Ах, центр города… У Энрике все еще сохранился пропуск — его делал Папа Лучано для операции с часами. И хотя дел в центре больше не было, Энрике этот пропуск был необходим.
Не то чтобы очень хотелось погулять среди дорогих магазинов, просто, когда у тебя есть пропуск, это успокаивает и немного греет. В Окленде полно народу, кто еще ни разу не пересекал эту границу отчуждения и всю свою жизнь провел в периферийных районах города. Энрике такая перспектива страшила. Если бы он регулярно не ездил смотреть на холеную публику, он бы, наверное, заболел.
На мосту через кольцевую дорогу прямо навстречу Коррадо выскочила полицейская машина. Энрике ехал не слишком быстро, но все же сбавил скорость, чтобы не привлекать внимания сонных полицейских.
У них за спиной была длинная ночь дежурства, и беспокоить их не следовало.
«Вот-вот, двигайте дальше», — пожелал им Энрике и, проехав мост, свернул на соседнюю с Мараско улицу. На перекрестке он остановился на красный свет и, пока горел запрещающий сигнал, наблюдал за разгрузкой хлебного фургона.
Небольшой пузатый автомобильчик стоял рядом с булочной, и грузчик почти бегом перетаскивал тяжелые поддоны со свежим хлебом. Аромат свежей корочки распространялся по всей улице, и Энрике отметил, что в утреннем воздухе запах был значительно сильнее и держался дольше.
Когда-то, будучи мальчишкой, он поднимался очень рано, чтобы прийти в соседнюю булочную и помочь разгрузить хлеб. За это он получал горячую горбушку, намазанную тающим маслом.
Энрике почти наяву ощутил тот далекий вкус своего детства.
На светофоре загорелся зеленый свет, и Коррадо поехал дальше. Сделав еще один поворот, он остановился возле тротуара, развернув машину в сторону своего района. Если бы возникли осложнения, можно было оторваться от погони в тех местах, которые были Энрико хорошо знакомы. Играть на своем поле всегда было предпочтительнее.
Пройдя по параллельной улице, Коррадо свернул на улицу Мараско.
Дом двадцать шесть он заметил сразу. Поеживаясь, как и положено утреннему пешеходу, Энрике прошел возле подъезда, отметив, что его дверь снабжена хорошим электронным замком. Следовательно, о том, чтобы перехватить клиента в доме, не могло быть и речи.
«Лучше уж я сработаю на улице», — решил Энрике и, пройдя до магазина игрушек, перешел на противоположную сторону. Затем свернул во двор и сел на скамью, с которой был виден нужный подъезд.
Место для наблюдения было удобным, но во дворе вовсю хозяйничал дворник. Он бесцельно таскал длинный резиновый шланг, что-то бубнил и подозрительно косился на Энрике.
«Этот как пить дать станет главным свидетелем», — вздохнул Коррадо и по привычке ощупал карманы, ища сигареты.
Сигарет не было, и он вспомнил, что намеренно не взял их с собой — на работе Коррадо не курил.
Дверь подъезда открылась. Энрике напрягся, и его рука скользнула под куртку, но вместо клиента появилась женщина.
«Похожа на служанку», — решил Коррадо, поскольку дом клиента выглядел довольно богато. Владелец такого дома мог себе позволить целый штат прислуги.
Служанка тщательно прикрыла дверь и пошла за покупками. Ее большая хозяйственная сумка едва не касалась земли.
«А ведь он мог отвезти ее на машине», — начал заводить себя Коррадо. Для того чтобы застрелить клиента, требовалось хоть чуточку разозлиться. Совсем немного. Иногда достаточно было убедить себя, что клиент некрасиво одет.
Дверь опять открылась. Энрике снова дернулся, однако и в этот раз клиент не появился. Вместо него вышел телохранитель. Здоровый парень с цепким взглядом и рацией в руках Он внимательно оглядел всю улицу, и Коррадо почувствовал, когда глаза охранника остановились на нем. Пришлось широко зевнуть, и только тогда секьюрити отвел от Энрике взгляд.
— Леман!.. Леман!.. — закричали откуда-то с верхнего этажа.
— Ну чего тебе?! — отозвался дворник, управлявший льющейся из шланга слабой струйкой воды.
— Иди попей кофейку!
— Да сейчас! — заорал в ответ Леман.
— Иди, а то кофе остынет! Опять будешь потом права качать!
— Ну иду! — снова заорал Леман.
— Да что ж вы орете так рано? Только четверть восьмого… — послышался чей-то недовольный голос.
— А нечего так долго дрыхнуть, — возразил голос, звавший Лемана пить кофе.
— Я работаю, между прочим, допоздна.
— Знаем мы вашу работу — книжечки писать.
По улице Мараско проехал автомобиль и остановился напротив дома номер двадцать шесть.
Чтобы лучше видеть, Энрике подвинулся на край скамьи, однако из автомобиля никто не вышел. Коррадо снова ощупал под курткой пистолет и неожиданно услышал голос:
— Что, болит?
Коррадо повернулся и увидел остановившегося возле скамьи дворника.
— Чего?
— Я спрашиваю, сердце болит? — Пока Энрике соображал, к чему последовал такой вопрос, дворник пояснил: — Я вижу, ты, парень, жену свою высматриваешь?
— Ну да, — согласился Коррадо.
— То-то, я думаю, ты какой-то странный. Сидишь в нашем дворе, а сам на улицу выглядываешь. Потом я вспомнил, что у этого Ларкина три дня как молодая особа объявилась. Стало быть, это твоя жена?
— Угу… — угрюмо кивнул Энрике, соображая, как использовать нового знакомого. — А ты-то меня узнаешь, Леман?
— Откуда ты знаешь, как меня зовут? — удивился дворник.
«Вот придурок…» — подумал Энрике и пояснил:
— Так мы с тобой три дня назад пили.
— Правда? — Леман потер свой лиловый нос. — Вполне может быть. Возле стройки?
— Да вроде. Честно говоря, я не очень помню.
— И я… — понимающе улыбнулся Леман.
— Ну раз ты понял мою беду, друг, так, может, поможешь?
— Об чем речь? Конечно, — с готовностью согласился дворник.
— Леман! — повторился зов с верхнего этажа. — Ну куда ты подевался?! Кофе же стынет!
— Подожди!.. Я сейчас!.. — отозвался дворник.
— Горластая у тебя баба, — заметил Энрике.
— Ой, глаза б мои ее не видели, — покачал головой Леман. — Ну так чего мне делать?
— У тебя есть оружие?
— Да, у меня в подсобке есть настоящее ружье. Правда, без патронов.
— Патроны не нужны, — сказал Энрике, не отводя взгляда от подъездной двери. — Нужно, чтобы ты этих парней отвлек, а я подбегу — и по морде ему, по морде…
Энрике махнул кулаком, показывая, как он будет бить своего обидчика. Леман тут же сбегал в подсобку и притащил запыленное ружье.
— Молодец, это то, что надо, — кивнул Энрике и начал спешно объяснять дворнику задание.
— Короче, так, Леман. Я подберусь поближе, чтобы напасть на него неожиданно, а ты, как только эти ребята выйдут…
— Быки.
— Чего?
— Ну, этих здоровых парней я называю быками, — пояснил Леман.
— Ну да. Когда выйдут быки и сам хозяин, ты выскочишь из-за угла и крикнешь «руки вверх!». Пока они будут на тебя пялиться, я подбегу и врежу ему в морду.
— Правильно. Давно пора, — убежденно закивал дворник.
— А жена тебе не помешает?
— Да я что, не мужик, что ли? — обиделся Леман.
— Ну тогда я пошел.
Энрике прошел через двор и, обойдя ближайший дом, оказался почти напротив подъезда клиента. Теперь его скрывала только зелень подстриженных кустиков, однако позиция была неудобной — дверь подъезда полностью закрывал автомобиль. Пришлось проползти еще метров пятнадцать, прежде чем Энрике оказался под приемлемым углом к подъезду.
Коррадо сел на траву и перевел дух. Последствия вчерашней пьянки все еще давали о себе знать. Энрике осторожно огляделся.
В любом из окон мог появиться кто-то из жильцов и сообщить в полицию о ползающем по кустам подозрительном субъекте.
«Лишь бы не подвел этот дурень Леман», — подумал он, хотя мог обойтись и без Лемана. Но если телохранителей окажется больше двух, то помощь дворника будет нелишней.
Энрике почувствовал легкое головокружение. Это было очень некстати. Осторожно привстав, он посмотрел на машину, однако стекла ее были затемнены и водителя за ними видно не было.
«Этот парень тоже может оказаться с пушкой», — подумал Коррадо.
— Леман, скотина! Ты придешь домой или нет?! — донеслось со двора.
— Не сдавайся, Леман, — вполголоса попросил Энрике, и в этот момент дверь подъезда открылась.
Коррадо быстро вытащил пистолеты и щелкнул предохранителями.
Первым показался тот самый секьюрити, который выходил в первый раз. Он что-то сказал водителю, и тот завел мотор.
Охранник еще раз посмотрел по сторонам и передал по рации команду. Дверь снова открылась, и появился второй секьюрити, а за его плечом уже маячила шляпа клиента. Телохранитель на секунду задержатся, а потом отступил в сторону, пропуская клиента
«Невысокий седой человек в очках…» — вспомнил Энрике слова Папы Лучано.
Клиент уже шел к машине, и первый секьюрити открыл для него дверку. Второй охранник надежно прикрывал Ларкина корпусом, а дворник со своим ружьем все не появлялся и не давал Энрике возможности выстрелить наверняка.
Делать было нечего, и Коррадо решил стрелять из неудобной позиции. Однако в этот момент первый охранник выхватил пистолет и несколько раз выстрелил в сторону, откуда должен был появиться Леман, Бедняга не успел даже крикнуть «руки вверх!».
Одновременно с секьюрити открыл огонь и Энрике. Он выстрелил двенадцать раз, но только одна пуля попала Ларкину в правое плечо. Еще несколько достались охраннику, и тот упал, подмяв под себя клиента.
Пока Энрике стрелял в Ларкина, первый секьюрити стрелял в него самого. Одна из пуль прошла в сантиметре от левого уха, неприятно прошелестев в воздухе.
Из машины выскочил водитель. В его руках был дробовик.
«Пора уходить». Коррадо быстро присел, и посланный в него заряд картечи угодил в окно первого этажа. Посыпались осколки, и откуда-то издалека донеслись первые полицейские сирены.
«Сегодня они быстро», — отметил Коррадо. Он побежал через двор и угодил в большую лужу, которая натекла из брошенного шланга.
Когда Коррадо оказался в узком переулке, полицейские сирены доносились уже с улицы Мараско. Вторя им, разливались трелями сирены карет «Скорой помощи».
Энрике без труда нашел свою «лансию» и, сев за руль, спешно перезарядил пистолеты. Рассчитывать на то, что клиент умрет в больнице, не приходилось, поэтому следовало рискнуть.
Коррадо развернулся и смело въехал на улицу Мараско, разыгрывая из себя случайного водителя Он ехал прямо на скопление полицейских машин и суетившихся возле носилок людей в белых халатах.
Как и положено удивленному автомобилисту, Энрике сбросил скорость и, подчиняясь раздраженным жестам полицейских, объехал поле боя по тротуару. После этого он прибавил газу и, свернув за угол, погнал машину на то же место, где она стояла. Именно там должны были проследовать обе кареты «Скорой помощи», и в первой из них, это Энрике определил точно, находился недостреленный клиент.

Глава 21

Носилки закатились внутрь фургона, и доктор Портер забрался следом за ними. Охранник Ларкина тоже встал на подножку, но Портер попытался его остановить:
— А вот вам сюда нельзя — вы посторонний.
— Какой же я посторонний? Я его телохранитель!
— А для меня вы посторонний. Не уберегли человека, значит, теперь я несу ответственность за его жизнь. Поскольку я…
Охранник не дал доктору договорить и оттолкнул его в сторону.
— Ай! — вскрикнул доктор и, споткнувшись о носилки, едва не упал на стойку с аппаратурой.
— Ольгерт… — простонал раненый.
— Я здесь, сэр, — наклонился над Ларкином телохранитель.
— Ну так что, закрывать двери-то? — спросил у доктора санитар-водитель Муни.
— Закрывай и скорее поезжай! — приказал охранник. Санитар тут же подчинился и громко хлопнул дверью.
— Как там Гамильтон? — задал вопрос Ларкин. Тугая повязка мешала ему дышать, но его ранение было нетяжелым.
— Пока жив, сэр, но его дело худо.
Завелся двигатель, и машина тронулась с места. Качнувшись на тротуарной бровке, она заставила Ларкина болезненно сморщиться, и доктор тут же вспомнил о своей роли.
— Больной, вам лучше не разговаривать. А вы, — доктор Портер посмотрел на Ольгерта, — сядьте на скамью и не мешайте мне работать.
Охранник не стал спорить и занял место на скамейке, а Портер, несмотря на дорожную качку, довольно уверенно сделал Ларкину обезболивающий укол.
— Сегодня я должен был перевести деньги, — подал голос раненый. Лекарство начало действовать, и лицо Ларкина разгладилось. — Нужно обязательно перевести деньги, Ольгерт.
— Мы вызовем в больницу вашего секретаря, сэр, и он все сделает, — предложил охранник.
— Да… Так мы и сделаем… — согласился Ларкин и прикрыл глаза.
— Что с ним? — забеспокоился телохранитель.
— Ничего страшного — он спит. — Доктор постучал в окошко кабины и крикнул санитару: — Муни, подъедешь к восьмому боксу! Понял?
Санитар-водитель утвердительно кивнул. Когда доктор оставил его в покое, Муни повернулся к напарнику и сказал:
— Ну что я тебе говорил? Когда дежурят Липси и Кох — никаких выездов, а стоит только нам с тобой заступить на смену, так сразу — бах-тарарах, езжайте за покойником.
— Так он вроде не покойник еще, — возразил второй санитар, Санни Приго.
— Не покойник. — согласился Муни, — но что-то я не припомню, чтобы доктор Портер привез кого-нибудь живым. А ты?
— Я тоже.
Машина выехала на проспект, и Муни включил сирену.
— О, а я даже не заметил, что сирена не работала, — удивился Санни.
— Я тоже случайно обратил внимание.
— Инструкцию нарушаешь…
— Дал бы лучше закурить.
— Ты что? У нас на борту больной, — возразил Санни.
— Больной на носилках, а мы с тобой в отдельной кабине.
— Инструкцию нарушаем, — опять проворчал Санни, но сигареты все же достал. Прикурив одну, он передал ее Муни.
— М-м-м… — благодарно закивал тот, делая глубокую затяжку.
— Ты осторожно, а то вон ту таратайку зацепим.
— Не зацепим, — выпустив облако дыма, заверил Муни. — А и зацепим — ничего страшного. Старая, «лансия» стоит гроши.
— Может, и гроши, но рожа водилы вон какая… — заметил Санни Приго.
Муни покосился на водителя «лансии» и отметил, что у того действительно зверское лицо, к тому же украшенное перебитым носом. Санитар так засмотрелся, что едва не выехал на встречную полосу.
Неожиданно водитель «лансии» подрезал «скорую помощь» и, обогнав ее, выжал тормоза, подставляя свою машину под удар.
— А-а! — закричал Муни, тоже выжимая тормоза до упора.
«Скорая помощь» пошла юзом и боком ударилась в заднюю часть «лансии». От сильного толчка заглох двигатель, и только сирена продолжала надрываться как ни в чем не бывало. Мимо проносились машины, и их пассажиры вертели головами, рассматривая произошедшую аварию.
— Да что же он наделал, сволочь! — держась за голову, промычал Муни. При ударе он достал головой до боковой двери.
— Ой… мамочки мои… — донесся откуда-то снизу стон Санни Приго.
— Эй, ты где там? — спросил Муни и вдруг заметил, как мимо кабины пробежал человек.
Спустя секунду что-то громко застучало по корпусу «скорой помощи».
«Это же выстрелы!» — испугался Муни и упал под сиденье.
Выстрелы не смолкали. Муни чувствовал, как пули впиваются в стенки фургона и разрывают перегородки из листовой стали.
«Только не в меня… Только не в меня…» — повторял про себя санитар. Затем он услышал крик. Да, это был крик. Полный ужаса вопль доктора Портера.
Прозвучал еще один выстрел, и крик оборвался.
«Теперь он придет за мной!..» — ужаснулся Муни и засучил ногами, пытаясь забиться в угол, но лежавший здесь Санни не позволял этого сделать. Муни поднатужился и затолкнул бесчувственное тело напарника под самый руль.
— Меня нельзя убивать… нельзя… — поскуливал Муни, вспоминая о глупой, но преданной молодой жене; о домике, купленном в рассрочку — с последним взносом через полгода; о кожаном пальто бригадира Минкуса, которое удалось украсть с таким трудом. Теперь оно лежало на работе в шкафчике, и, если он, Муни, сегодня умрет, кому оно достанется?
— Нет, мне нельзя умирать. Нельзя… Муни лежал на полу и трясся, забыв, где он находится, ничего не видя и не слыша. Перед его взором возникали то жена, то украденное у бригадира пальто, то сцены из далекого детства.
Внезапно кто-то рванул дверь кабины, и Муни, решив, что это последние минуты его жизни, заверещал так, словно его свежевали заживо. Открывший дверь человек отпрянул назад, и Муни увидел, что незнакомец держит в руке пистолет. Это напугало санитара еще сильнее, и он обессиленно зарыдал.
— Спокойно, я полицейский! — крикнул человек с пистолетом. — Выходите, вам не причинят вреда.
— Правда? Большое спасибо. Я сейчас, — отозвался Муни, чувствуя, что его штаны безвозвратно испорчены.

Глава 22

Едва обе кареты «Скорой помощи» проскочили мимо, Энрике тронул с места свой старенький автомобиль и не спеша поехал следом.
Он знал, что Ларкин отделался слишком легко, а его охранник, напротив, не имел шансов выжить. Внутри карет «Скорой помощи» был весь набор реанимационной техники, и Коррадо допускал, что внутри фургонов уже идет напряженная работа.
«Нет, долечить клиента я вам не дам», — подумал Энрике и, прибавив газу, начал сокращать дистанцию.
Он снова проехал мимо знакомой булочной, но уже не смог уловить никаких запахов. Сейчас Коррадо был только охотник. Какие там горбушки, если он шел по следу, не вспоминая об обещанных тридцати тысячах кредитов!
Обогнав «лансию», а затем и кареты «Скорой помощи», проскочили три полицейские машины. Самым последним пронесся серый микроавтобус с бригадой криминалистов.
— Правильно, ребята, — поощрил их Коррадо, — поработали, а теперь отдыхать.
Словно прислушавшись к его рекомендациям, полицейские машины свернули с дороги и вскоре исчезли.
Энрике улыбнулся и достал пистолеты. Больше он не имел права на ошибку.
Первая «скорая помощь» вышла на проспект и сразу же включила сирену. Ее противные звуки неприятно резанули Коррадо по ушам. Следуя примеру первой, сирену включили и на второй машине. Прибавив ходу, кареты помчались по скоростной полосе. Чтобы не отстать от них и не сорвать задание, Энрике пришлось выжимать из своей старушки «лансии» все возможное.
Когда Коррадо приблизился к шедшей первой машине, двигатель «лансии» стал работать с перебоями и возникла опасность, что гонка будет проиграна. Не желая больше ждать, Коррадо смело повел «старушку» на скоростную полосу и, дерзко подрезав карету «Скорой помощи», заставил ее вильнуть. Затем выжал тормоз и покрепче вцепился в кресло.
«Лансия» еще двигалась на заклиненных колесах, когда ее догнала «скорая помощь» и ударила так сильно, что Энрике от сотрясения едва не потерял сознание. Через пару секунд туман в голове рассеялся, и тут выяснилось, что пара ребер справа, скорее всего, сломана.
Превозмогая боль, Энрике подобрал с пола упавшие пистолеты и, с трудом открыв дверь, выбрался на проезжую часть.
Прихрамывая, он обошел медицинский фургон и, не обращая внимания на вторую машину, открыл огонь по двери.
Пули ложились ровной строчкой, словно невидимая игла прошивала стальные листы, чтобы стянуть их невидимыми нитями. Расстреляв все патроны, Энрике сменил обоймы и снова принялся расстреливать фургон, следя за тем, чтобы строчки пулевых отверстий выходили как можно ровнее.
Наконец решив, что с охраной покончено, Коррадо выстрелил в замок и, держа пистолет наготове, рванул ручку двери.
Как он и ожидал, охранник и клиент уже были нашпигованы свинцом и не подавали признаков жизни, однако Коррадо все же сделал контрольный выстрел,
В углу зашевелился какой-то парень в забрызганном кровью белом халате. Коррадо поднял пистолет, и человек в халате стал громко кричать. Может быть, если бы он не вопил так противно, Энрике не стал бы стрелять, но этот крик… Коррадо не выносил никаких криков.

Глава 23

Такси доставило Энрике прямо в район Энтуш к неброскому, скромному особнячку, в котором жил Папа Лучано.
Изящная ограда высилась на добрых четыре метра и, несмотря на казавшуюся легкость, могла выдержать таранный удар грузовика. Перед самым домом росло четыре старых каштана. На них в любое время года прыгали разноцветные Йоркские попугайчики.
«Давненько я здесь не был», — подумал Энрике, подходя к калитке. Видеокамера проследила за движением гостя и, опознав своего, открыла замок. Словно по волшебству, калитка плавно отворилась, и Коррадо шагнул на территорию главы клана Лучано.
Поврежденные ребра нестерпимо ныли, левая нога едва гнулась в колене, но Энрике старался не подавать виду, ведь сегодня он был победителем.
Испуганные появлением нового человека, попугайчики вспорхнули и, покружившись в воздухе, вернулись на свое дерево.
«Раньше они меня не боялись», — отметил Коррадо и ступил на крыльцо дома.
В холле его встретил малознакомый парень. Он поздоровался с Энрике и указал на жесткий диванчик:
— Садись, Папа Лучано сейчас спустится.
Коррадо кивнул и, хотя ему было удобнее стоять, сел на предложенное место.
Спустя пять минут послышались шаги и по лестнице в сопровождении своего помощника Педро Гуина в холл спустился сам Папа Лучано.
Едва Коррадо поднялся с диванчика и сделал шаг навстречу, как Гуин тотчас закрыл Папу своим телом и, стремительно подойдя к Энрике, требовательно протянул руку,
Коррадо понял этот жест. Гуин отвечал за безопасность Лучано и изымал оружие у всех, кого Папа удостаивал своей аудиенции.
Гуин стоял с протянутой рукой, демонстрируя свою власть, а Энрике намеренно не отдавал ему пистолеты, показывая, что подчиняется только Папе.
— Сдай оружие, — процедил сквозь зубы Гуин, и второй охранник, который встречал Энрике в холле, поднял пистолет
Папе Лучано ситуация показалась забавной, и он хрипло засмеялся:
— Ладно, ребята, не будем ссориться, ведь мы же играем в одной команде. Пока ты был в отпуске, Энрике, у нас тут изменились правила, поэтому тебе придется отдать Гуину пистолет. Не думаю, чтобы тебя это огорчило, ведь у тебя их два. — И Лучано снова зашелся хриплым смехом.
Получив подтверждение от Лучано, Энрике отдал Педро один пистолет, а потом, чуть помедлив, и второй тоже.
Инцидент был исчерпан, и Папа пригласил Коррадо сесть рядом с собой.
— Что за войну ты там устроил, сынок? Полиция просто встала на уши. Неужели нельзя было тихонечко тюкнуть этого поганого аптекаря, и дело с концом?
— Если бы можно было тихонечко, это бы не стоило тридцати тысяч.
— Ай-яй-яй, Рико, неужели ты устроил целую войну только для того, чтобы отработать свои деньги? — За шутливым удивлением Папы Лучано сквозило удовлетворение. Он знал, что дело сделано. Если бы Коррадо не покончил с клиентом, он бы не явился за деньгами, — Ну так что там было?
— Он ходил с двумя телохранителями. Это были умелые парни, да еще водитель машины держал под сиденьем дробовик, — пояснил Энрике. Он знал, что Папу никакими рассказами не проймешь, и говорил только в расчете на Педро Гуина и второго парня. Пусть знают, кто здесь настоящий мастер.
— И ты все сделал с первого раза?
— Нет, Папа, в первый раз я его только задел, а окончательно достал уже в карете «Скорой помощи».
— Вот так Рико! — всплеснул руками Лучано и хлопнул себя по сухим коленям. — Вот так молодец! Порадовал меня, старика. Ну раз такое дело — Педро, рассчитайся с ним.
Повинуясь команде босса и старательно скрывая свою неприязнь, Гуин подошел к Энрике и положил на журнальный столик три пачки. Это были новенькие купюры в банковской упаковке. Энрике любил именно такие, и Лучано об этом помнил.
Едва Коррадо рассовал деньги по карманам, Лучано тут же поднялся, давая понять, что больше никого не задерживает. Педро вернул Энрике пистолеты, и тот направился к двери.
— Да, чуть не забыл, Рико, — сказал напоследок Папа Лучано. — Твоя девчонка путается с каким-то сутенером. Как его, Педро?
— Хэнке.
— Вот-вот, — кивнул Лучано. — Ты смотри за ней, а то вчера я уже просил своих ребят, чтобы они разъяснили этому Хэнксу его права.
— Спасибо, Папа, — поблагодарил Энрике.
— Не за что, сынок…

Глава 24

Полчаса назад от Энрике ушел врач. Это был старый «лепила» — Самуил Пецан. Толстый, кругленький и совершенно лысый, он походил на головку сыра, однако свое дело знал хорошо. Его коротенькие пальцы имели достаточно силы, чтобы, пользуясь плоскогубцами и тампоном, смоченным водкой, выдернуть из раны пулю или обломившийся нож.
Доктор Пецан не писал никаких бумажек и никого не регистрировал. Он просто брал наличные, и еще не было случая, чтобы кто-то остался недоволен его работой,
На правый бок Коррадо доктор наклеил бандаж, который поддерживал сломанные ребра, не мешая двигаться и дышать. Все ссадины на лице пациента он замазал косметическим каучуком, так что теперь Энрике выглядел на пять лет моложе. Да и колено стало сгибаться значительно лучше, после того как Пецан сделал один из своих фирменных уколов.
Забрав сто кредитов, доктор ушел, как всегда, не попрощавшись, а его пациент забылся коротким сном.
Спустя полчаса Энрике проснулся и, лежа на кушетке, припоминает успевшее промелькнуть сновидение. Да, снова это были наручные часы. Те самые часы, которые Энрике так бездарно упустил. И хотя Папа вроде бы простил эту неудачу, самому Энрике она по-прежнему не давала покоя.
Он снова припомнил сновидение; рука, запястье и тускло блестевший золотой корпус часов. Энрике даже вспомнил, как пытался разглядеть во сне лицо владельца часов, но именно в этот момент он и проснулся.
«Ладно, Рико, забудем это дело», — сказал себе Коррадо. Он сел и поморгал глазами. Потом вспомнил про заработанные деньги, и эта мысль приятно его согрела.
Деньги давали Энрике ощущение силы. Нет, он, конечно, мог навязать свою волю любому. Стоит только сунуть человеку под нос пистолет, и он становится послушным как овечка. Но это была совсем другая сила.
То ли дело тысячекредитовый билет. Такая бумажка, появись она в руках, делает таксиста или официанта твоим добровольным рабом, озлобленную шлюху она превращает в нежнейшую и чувственную особу, а толстого метрдотеля — в порхающую прима-балерину.
«И для этого совершенно ни к чему махать пушкой», — улыбнулся Энрике. Он снял трубку и набрал номер автомобильного салона.
— Алло, «Бивис и Бат». Добрый день! — ответил приветливый женский голосок.
— Мисс, я бы хотел купить машину с доставкой.
— Конечно, сэр, — горячо заговорила девушка. — Какая вам нужна машина?
— Мне нужен «дигли-кросс» бутылочного цвета. В полной комплектации. Доставить ее нужно сегодня, и платить я буду наличными.
— О-о! — произнесла девушка, и Энрике невольно представил, как в этот момент выглядели ее губки.
— Это вам подходит, мисс?
— Конечно, сэр. Куда доставить машину?
— К скверу возле трех фонтанов. Это в районе Вест-Куин.
— К скверу? — удивилась девушка.
— Да, и лучше, если ее доставите именно вы.
— О, я бы с удовольствием, но боюсь, что мой босс этого не одобрит. Может быть, вы запишете мой телефон?
— Хорошо, — согласился Энрике, и девушка продиктовала ему номер.
— Записали?
— Записал.
— Значит, через час возле сквера с фонтанами, — с придыханием проговорила в трубку девушка, словно собиралась сама прийти на свидание.
«Еще та штучка…» — подумал Коррадо.
— К машине я подойду сам.
— Но учтите, сэр, они будут вооружены.
— Я учту… — сказал Энрике и положил трубку. Затем взглянул на часы и решил, что пора одеваться.
«К Лоретте я заскочу по дороге», — подумал он и пошел бриться.

Глава 25

Новая машина превзошла все ожидания. На ней стоял более мощный движок, вакуумные тормоза и сенсорные подвески — не машина, а мечта. Энрике специально выбрал длинную дорогу, чтобы подольше побыть наедине со своим новым автомобилем.
Лоретта могла сменить его на другого парня, Папа Лучано мог подставить его под стволы охранников, но преданный «дигли» всегда выносил Энрике из очень многих неприятных ситуаций.
Коррадо вспомнил лица тех двух парней, которые доставили машину. Они конечно же струхнули, когда увидели Энрике — при его росте и боксерской физиономии он многим внушал страх безо всякого пистолета.
— Это вы заказали машину, мистер? — задал вопрос один из них.
Но Энрике ничего ему не ответил, пока не обошел машину кругом. Потом он потребовал счет и, увидев цифру, вздохнул. Цена немалая, но и машина была хороша.
Получив расчет, посыльные пошли ловить такси, а Энрике еще четверть часа сидел в кабине, поглаживая сиденья, приборную панель и сопло кондиционера. Новая машина была для Энрике как новая женщина.
«Может, мне не ждать, когда Лоретта сбежит к другому, а самому найти новую девчонку? — подумал Коррадо. — Например, эту, из автомобильного салона. Хотя неизвестно, как она выглядит. А приятный голос хорош только для песенок».
Коррадо перестроился в крайний правый ряд и свернул на улицу, где жила Лоретта. Остановившись возле знакомого дома, он вышел из машины и направился к поцарапанному телефонному автомату. Едва Энрике начал набирать номер, как к его машине подошли двое мальчишек. Они прилепились к стеклу носами и что-то высматривали в салоне.
— Эй, ну-ка пошли вон отсюда! — рявкнул Коррадо, и пацаны тотчас убежали во двор. А в трубке послышался вечно сонный голос Лоретты:
— Алло.
— Привет, крошка.
— Ах, это ты… — без энтузиазма произнесла Лоретта.
— А ты думала Хэнке? Или он сейчас у тебя? Девушка помолчала и спросила:
— Чего звонишь-то?
— Хотел тебя пригласить на машине покататься.
— Я тебе что, школьница, на машинах кататься? — хихикнула Лоретта. — Тем более на такой раздолбанной, как у тебя.
— Да нет, старую я выбросил и купил новую.
— Иди ты… — удивилась Лоретта. — А деньги откуда?
— Заработал.
Лоретта сделала паузу, а потом сказала:
— Все равно не верю.
— Ну как хочешь. Я хотел пригласить тебя отпраздновать мою покупку в «Черной жемчужине».
— Где?! В центре города?!
— Ну конечно.
— Ты сейчас где? — заинтересовалась Лоретта
— Возле твоего дома.
— Ладно, через полчаса спущусь, — скороговоркой произнесла Лоретта и бросила трубку.
«Ну еще бы ты теперь не спустилась», — ухмыльнулся Энрике и пошел к машине.
Лоретта выскочила из подъезда через двадцать пять минут и, увидев новый автомобиль, замедлила шаг. Осторожно приблизившись к «дигли», она погладила его по лакированному капоту.
— Ух ты, супер!..
Она еще с минуту завороженно смотрелась в сверкающую поверхность, а потом, словно очнувшись, обежала машину и села рядом с Энрике.
— Ну поехали.
— Что это у тебя за платье?
— А что, не нравится?
— Да сквозь него даже лейблы на белье видны.
— Ну и что? Людям нравится… — пожала плечами Лоретта.
«Шлюха, конечно, но шлюха высший класс», — вздохнул Энрике и завел машину…
Они катались по улицам целых два часа, и за это время Энрике приставал к Лоретте несколько раз. Однако девушка отказывала, говоря, что заниматься этим в машине простительно только подросткам.
— Успокойся, Рико, вернемся из «Черной жемчужины», и ты все получишь. Стоит ли так волноваться?
— Но я по тебе очень соскучился, крошка, — настаивал Коррадо, хватая Лоретту за коленки, но та одергивала подол платья и многозначительно произносила:
— Ну мало ли кто по кому скучает…
— Это намек, что ли? — не выдержал Энрике.
— Поехали в центр, Рико. Скоро уже стемнеет.
Коррадо проглотил обиду и повернул к ближайшему контрольному пункту.
Воспользовавшись пропуском, он без труда проехал в центр города. Оказавшись в заповедном районе, Лоретта оживилась и вертела головой, стараясь не пропустить ни одной витрины.
— О, какое роскошное платье! Поезжай помедленнее, Рико, я хочу все рассмотреть получше. Подумать только, целых восемьсот кредитов. Нет, это не по моим доходам. А вон… нет, ты только посмотри, какая роскошь! Я сейчас просто закричу…
Наконец они приехали к «Черной жемчужине».
— Сколько машин, Рико! Какие они шикарные!.. — не уставала восхищаться Лоретта и от этого казалась Коррадо еще желаннее. Он уже не видел тонкого платья и воспринимал только тело — такое гладкое, теплое и податливое. Желание Энрике было таким сильным, что он почувствовал в паху болезненные ощущения…
К новенькому «дигли» подскочили двое служителей и одновременно открыли обе дверки:
— Добрый вечер, господа. Милости просим.
Лоретта вышла из машины как принцесса, с высоко поднятой годовой. А Коррадо нехотя отдал ключи служителю и, нагнувшись к его уху, сказал:
— Мне нужно немедленно трахнуть эту бабу. Найдешь подходящий уголок — получишь пятьдесят кредитов.
— Но, сэр… — начал служитель, затем кивнул и, передав ключи напарнику, быстро пошел вперед. — Идемте, сэр.
Энрике схватил за руку ни о чем не подозревавшую Лоретту и потащил ее за собой.
— Не так быстро, Рико, у меня каблуки…
— Конечно, крошка, я помню.
Служитель свернул налево, и Энрике последовал за ним. Они прошли по коридору еще несколько шагов и оказались перед какой-то маленькой дверью.
— А ты уверен, что мы не заблудились, Рико? — удивленно озираясь, спросила Лоретта.
Служитель протянул руку, и Энрике вложил ему в ладонь деньги, затем толкнул дверь и оказался в крохотном помещении с одной-единственной кроватью. По всей видимости, здесь отдыхал ночной сторож.
Разгадав замыслы Энрике, Лоретта попыталась сопротивляться, но Коррадо отвесил ей пару оплеух и, уткнув лицом в стену, стал делать то, чего ему так хотелось. Девушка что-то кричала и пыталась сопротивляться, но Коррадо крепко держал ее до тех пор, пока тяжкое напряжение вместе с протяжным стоном не покинуло его и не опустошило полностью.
«Клево, — подумал Энрике и, отпустив Лоретту, обессиленно повалился на грязную кровать. — Клево, как же мне клево… Никогда еще так не было…»
Откуда-то снаружи, из-за границы приятного состояния, до Энрике донеслись посторонние звуки. Обратив на них внимание, он наконец понял, что это кричит Лоретта.
— Сука! Козёл! Вонючий козёл! — выкрикивала она сквозь слезы, приводя в порядок свою одежду. — Хэнке предлагал мне руку и сердце. А ты — урод с перебитым носом.
— Дура ты. Хэнксу нужны новые девочки для его бизнеса, вот он и наобещал тебе с три короба, а ты уши развесила.
— Неправда! — закричала Лоретта. — Хэнке хороший!
— Ну конечно, хороший. Если одна из его девочек не отдает деньги, он режет ей лицо острым ножиком. Другой бы убил, а этот только лицо режет — конечно, хороший.
— Ты все врешь, — всхлипнула Лоретта. — Твои дружки избили Хэнкса, и теперь он в больнице.
— Стоит ли переживать об этом, крошка? — Коррадо достал из кармана деньги и отсчитал тысячу кредитов.
— Возьми, купишь себе платье — то, которое тебе понравилось. Еще и на чулки останется.
На этом инцидент был исчерпан, и Коррадо с Лореттой покинули комнату сторожа. Дожидавшийся у Двери служитель проводил гостей в зал и передал метрдотелю.
— Прошу вас, господа, — поклонился тот и повел клиентов в глубь зала. — Если не возражаете, я посажу вас за столик по соседству с послом Нубии. Его все знают, и он очень интересный человек. Если хотите, я даже могу вас ему представить.
— Спасибо, пока не нужно, — отказался Энрике.
— Как вам будет угодно, сэр, — на ходу поклонился метрдотель.
Коррадо и Лоретта разместились за столиком, и им подали меню. Энрике быстро выбрал себе несколько блюд, в то время как Лоретта перепрыгивала с одного на другое и задавала официанту массу вопросов:
— А это из мяса?
— Да, мисс.
— А это грибы?
— Нет, мисс.
От нечего делать Коррадо стал рассматривать посла и его спутника — то ли секретаря, то ли телохранителя.
«Кажется, этих ребят я где-то видел… — насторожился Энрике. — Но где? Ведь в посольствах-то я не бываю. Где же я мог видеть этого хренова посла?»
Наконец Лоретта сделала заказ, и официант убежал его исполнять. Не ушел, а именно убежал.
«За такие бабки можно и побегать», — подумал Энрике.
Для себя он заказал скромный ужин, но и это должно было потянуть на половину стоимости его новой машины.
— Ой, Рико, смотри, эту женщину я видела по телевизору! — оживилась Лоретта.
— Может быть, крошка, — кивнул Энрике, — здесь полно известных людей. Вот, например, Дональд Марлоу. Он владеет половиной супермаркетов города.
— Это который с бородой?
— Нет. Рядом с ним — рыженький такой.
— Да? А по виду простофиля какой-то. — удивилась девушка. — А этого черного посла ты тоже раньше видел?
Коррадо хотел сказать, что видел, но в последний момент передумал.
— Откуда? Я по посольствам не ходок. Я больше по бабам.
К посольскому столику подошли официанты и начали сгружать дорогостоящий набор аперитивов с фруктами.
«На полную гуляют ребята», — подумал Энрике.
Официанты ушли, и гости принялись за угощение. Тот, кого Коррадо принял за помощника посла, протянул руку к порции аперитива и… Энрике даже пот прошиб — из-под манжеты рубашки тускло блеснул корпус золотых часов.
— Спокойно, Рико. Спокойно, — скомандовал себе Коррадо.
— Чего ты сказал? — не поняла Лоретта.
— Это я не тебе.
— А кому же? — удивилась девушка.
«Может, эти часы только похожи, ведь я видел их одну секунду. Да и освещение здесь слабоватое». Энрике пытался себя успокоить, но что-то говорило ему, что он увидел именно те часы.
Коррадо стал присматриваться к соседям более внимательно.
Вот посол — он аккуратно пьет из рюмочки. Палочкой берет фрукты и с достоинством кушает.
А вот его помощник. Он держится слишком напряженно — спина прямая, смокинг топорщится, словно под ним пара пистолетов.
Наконец к столику Энрике пришел официант. Он принес аперитив и стойкий запах хвойного лосьона. Расставив вазочки и бокалы, официант поклонился, и в полуметре от себя Энрике увидел волосы, разделенные безупречным пробором. В нос снова шибанул запах хвои.
«Купается он в лосьоне, что ли?» — удивился Коррадо.
— Ой, какая горькая штука, — скривилась Лоретта. — И какие-то веревки.
— Это не пьют, крошка. Это лавой — масло такое, а веревка — это фитиль. Его зажигают, и получается как свечка.
— Глупости какие. Хоть бы предупреждали, — негодовала Лоретта и внезапно, без перехода спросила: — А ты правда скучал по мне, Рико?
— Конечно. А ты по мне не очень…
— Это потому, что ты грубый.
— А Хэнке, значит, нежный?
— Да что ты все Хэнке да Хэнке, — махнула рукой Лоретта. — Очень он мне нужен. Ой, смотри, представление начинается.
Лоретта все свое внимание переключила на сцену, а Энрике на соседей. Свет стал медленно гаснуть, и вскоре в зале уже ничего нельзя было рассмотреть.
Представление было совсем никудышное, однако Лоретте нравилось. Когда появился фокусник, она даже захлопала в ладоши, привлекая внимание клубной публики.
Прибежал официант и принес основной заказ. Блюда выглядели очень аппетитно, но Энрике совершенно не хотелось есть. Теперь он думал только о часах.
Фокусник ушел, унося с собой пилу, которой он распиливал свою ассистентку. Лоретта долго аплодировала ему вслед, а затем дали свет, и на сцену выскочили полуголые девицы.
Между тем соседи Энрике начали вести себя более раскованно, поскольку успели выпить весь аперитив. Возле них постоянно роились официанты, и Энрике невольно прикидывал стоимость их заказа. Получалось больше десяти тысяч.
Посол о чем-то спросил своего помощника, и тот, отдернув рукав, взглянул на часы. Энрике как током ударило — часы были очень похожи! Но мало ли похожих часов? Коррадо так впился глазами в помощника посла, что тот обернулся и посмотрел на Энрике.
Всего секунду они глядели в глаза друг другу, а затем Коррадо повернулся к Лоретте.
— Ну как тебе тарталетки?
— А? — не поняла девушка.
— Ты тарталетки пробовала?
— Спасибо, очень вкусно.
— А чего ты смотришь на этих девок? Неужели тебе интересно? Я понимаю, если бы по сцене скакали молодые мужики.
— Я хочу рассмотреть, что у них за туфли, — пояснила Лоретта. — Представляешь, так танцевать — никакие каблуки не выдержат. А у них ничего. Может, они железные?
— Туфли, что ли? — не понял Энрике.
— Да нет, каблуки. А ты почему ничего не ешь, Рико?
— Да что-то не хочется, — пожал плечами Коррадо, однако наколол на вилку маслину и прожевал ее, не ощутив никакого вкуса.
К соседнему столику подошел официант Он принес счет, и посол достал свою кредитную карточку Официант что-то сказал, и на лице посла появилось недоумение. Потом подошел метрдотель, и посол начал что-то объяснять, но как Энрике ни напрягался, ничего услышать он так и не сумел — играла музыка, и со сцены доносился стук железных каблуков. Девушки все еще танцевали.
А у соседей разгорался скандал. И хотя метрдотель по-прежнему улыбался, его улыбка становилась все более натянутой — было очевидно, что разговор шел о деньгах.
В музыкальном сопровождении наступила пауза, и Коррадо услышал слащавый голос метрдотеля:
— …член клуба «Трайдент» должен гордиться своим положением в обществе.
Услышанная Энрике фраза полностью подтверждала его подозрения.
Соседи расписались в какой-то бумажке, и ресторанные хищники от них отвязались. Помощник посла снова обернулся, и Коррадо наконец вспомнил, где видел и этого парня, и черного «посла».
Эти ребята работали в почтовой фирме «Доу-Форс». Той самой, у проходной которой Энрике провел целых две недели, надеясь найти потерянные часы
«Значит, все сходится», — боясь поверить удаче, подумал Энрике и, повернувшись к Лоретте, неожиданно для самого себя сказал:
— Знаешь, крошка, если выгорит еще одно дельце, получишь на шмотки пять штук кредитов.
— Правда?
— Правда, крошка.
— О, Рико! Я тебя обожаю!

Глава 26

Владелец «Доу-Форс», Дэниел Глосберг, сидел в своем кабинете и уныло смотрел в стену. Прямо напротив его стола на обоях красовалось прямоугольное светлое пятно. Раньше на этом месте висел портрет его жены — Виктории Глосберг, урожденной Ван дер Хааген, но теперь его там не было
В офисе уже был один портрет Виктории — небольшая фотография в рамочке. Она стояла между коробкой с сигарами и старым папье-маше. Однако этого ей показалось мало, и она заставила Дэниела повесить еще один — на стену напротив письменного стола. Она будто знала, что муж регулярно изменял ей со своей секретаршей, причем именно на письменном столе, и теперь строгий взгляд Виктории должен был удерживать вероломного супруга от дальнейших измен.
Как ни странно, портрет жены действительно стал оказывать на Дэниела отрицательное воздействие. У него перестало получаться.
Секретарша одевалась и с нагловатой улыбочкой покидала босса, а Глосбергу приходилось пить пиво — только так он возвращал себе чувство прежней уверенности.
В конце концов он не выдержал и решился убрать портрет Виктории на шкаф Теперь, если жене приходила мысль посетить офис мужа, Дэниел вешал портрет на место, а после ухода супруги снова забрасывал его наверх.
Новое ощущение свободы настолько понравилось Глосбергу, что он убрал и фотографию в рамочке, а в промежуток между сигарным ящиком и папье-маше поставил фигурку «Писающий мальчик» работы неизвестного художника.
Сейчас, когда Глосберг появился в офисе после двухдневного перерыва, на столе накопилось множество бумаг. Все они требовали его личного внимания. Тут лежали и предписания экологических служб, и взносы по взятым кредитам, и счета за ремонт судов, и прошения о повышении жалованья.
Дэниелу очень хотелось взять эти бумаги и забросить в измельчитель. Но это были текущие дела его собственной фирмы, и решать проблемы с помощью измельчителя было, увы, невозможно.
«Доу-Форс» едва давал четыре процента прибыли, и это стало отражаться на уровне жизни семьи Глосберга. Пришлось отказаться от нового дома в горах и забросить подальше элитные каталоги «Лайф». Виктория стала ворчать и вернулась к своей излюбленной теме — она требовала, чтобы Дэниел работал под началом ее папочки. Глосберг ненавидел эти разговоры и обычно восклицал:
— Что, торговать куриными ногами?
— Не ногами, а окорочками, — поправляла его Виктория.
И вот теперь наконец появилась возможность поправить свои дела. Сельскохозяйственная корпорация «Бати» предложила выгодное дело. Требовалось перебросить в новые колонии пятьсот килограммов семян масличного ореха анунга. Казалось бы, стоило радоваться, ведь за такой пустяк «Бати» предлагала пять миллионов кредитов, к тому же брала на себя страховку груза. Однако существовал еще «Маркос» — конкурент «Бати», который продвигал в новых колониях свой масличный орех — кетонг.
И теперь Глосберг оказался меж двух огней. Если он брался доставить семена, то становился врагом «Маркоса», если отказывался, навлекал на себя гнев «Бати».
«Что же делать?» — думал Дэниел, сжимая голову руками. До прихода представителя «Бати» оставалось чуть более получаса, и тревожное ожидание было мучительным. Чтобы как-то отвлечься, Дэниел нажал на кнопку вызова секретарши.
Пришлось звонить не менее четырех раз, прежде чем Мэри Келли вошла в кабинет.
— Слушаю, босс, — сказала она и покачалась на своих длинных ногах.
— Подойди сюда.
— Мне сегодня нельзя.
— Я говорю подойди сюда. На прошлой неделе ты говорила мне то же самое.
Секретарша пожала плечами и подошла к креслу босса. Тот погладил ее ноги, но ничего, кроме здорового эстетического чувства, не испытал. Мэри Келли была по-прежнему красива, но больше не излучала той силы, которая когда-то так легко заводила Дэниела Глосберга.
— Ну что? Я могу идти? — сухо спросила Мэри Келли.
— Иди… — обронил Дэниел.
«Она ко мне совершенно равнодушна, — подумал он, провожая взглядом секретаршу. — А сколько хороших пилотов я уволил из-за этой стервы. Дурак — самый настоящий дурак».
Мэри Келли ушла, и Глосберг остался один на один со своим ожиданием.
«Может, посмотреть бумаги? — подумал он, но вид стопки рабочих документов вызвал у него легкую тошноту. — Нет, лучше попозже». — поспешно отказался он.
— О, я знаю, как скоротать время! — воскликнул Глосберг и, выдвинув нижний ящик стола, достал пару ботинок для занятия степом.
Быстро переобувшись, Дэниел вытащил из-за шкафа специальный лист пластика и, бросив его на пол, приступил к первой фигуре.

Глава 27

«Щелк-клац, щелк-клац, цок-клац, цок-клац…» — доносилось из кабинета босса, и Мэри Келли только качала головой.
— Что это он делает? — удивленно спросил Том Питсбург, глава профсоюза пилотов. Он пришел по вызову Глосберга, чтобы принять участие в совещании с представителем «Бати».
— Чечетку бьет, — пояснила секретарша и положила ногу на ногу. Ноги были красивые, а Питсбург сидел немного сбоку, поэтому ему пришлось чуть-чуть вытянуть шею.
— Какую чечетку? — спросил он, на самом деле больше интересуясь ногами Мэри Келли.
— Обыкновенную. — Девушка склонилась над столом и делала вид, что занята работой, хотя перед ней лежал кроссворд.
— Понятно, — кивнул Том Питсбург и еще немного наклонился влево. Так было видно намного лучше, но в этом положении быстро уставала спина. Решив больше не заглядывать под стол Мэри Келли, Том уставился на часы, но девушка снова пошевелила ногами, и бедняга опять стал склоняться в левую сторону. Мэри подняла на Питсбурга глаза и сказала:
— Послушай, Том, сядь так, чтобы тебе было хорошо видно, и не вертись.
— Ты о чем? Я не понял, — сказал Питсбург, однако передвинулся левее.
А между тем босс не переставал стучать, молотить, стрекотать своими волшебными ботинками, да так ловко, что Том на какое-то время даже заслушался.
— Что, нравится? — язвительно спросила Мэри Келли.
— Да. А что?
— А то, что у мужчины не только ноги должны работать, но и кое-что другое. Догадываешься?
— Ага, — кивнул Питсбург. — Мозги?
Мэри Келли уже хотела высказать все, что она думает о самом Томе Питсбурге, его профячейке и обо всем профсоюзном движении в целом, когда дверь в приемную открылась и появился незнакомец в дорогом плаще и красивой фетровой шляпе. По приемной поплыл аромат дорогого одеколона.
— Здравствуйте, — сказал он, — мне назначено на это время.
— Вы из «Бати»? Мистер Хаш? — уточнила Мэри Келли.
— Да, мисс, — улыбнулся Хаш.
«Ишь, какой франт выискался», — подумал Том Питсбург.
«Ой, какой мужчина появился», — подумала Мэри Келли.
— Я сейчас доложу о вас шефу, — сказала она.

Глава 28

Мистер Хаш сидел в кресле напротив хозяина кабинета и с интересом рассматривал распаренное лицо Дэниела Глосберга.
«Что он здесь, в футбол, что ли, играл?..» — думал гость. Меж тем Дэниел начал переобуваться под столом, и стук его подкованных ботинок мистер Хаш принял за стук бутс.
«Точно — играл в футбол. — Хаш осторожно оглядел стены, но следов от мяча нигде видно не было. — Странно, может, у него мяч какой-нибудь особый?»
— Ну, слушаю вас, мистер Хаш, — бодро произнес Глосберг и лихо щелкнул по статуэтке «Писающий мальчик».
— Собственно, это я вас слушаю, мистер Глосберг. Суть нашего предложения вам давно известна.
— М-да… — произнес Глосберг. Потом перевел взгляд на сидевшего в углу Тома Питсбурга. — Кстати, Том, это и тебя касается — двигайся ближе.
— Хорошо, сэр.
Питсбург перебрался к столу начальника и, усевшись на стул, опасливо покосился на Хаша, а тот, в свою очередь, неприязненно посмотрен на Тома.
— Я пригласил тебя, Том, чтобы ты как профсоюзный босс помог мне принять нелегкое решение, — начал Глосберг, но, встретившись с колючим взглядом мистера Хаша, запнулся. — Короче, нам предлагают очень выгодный заказ, но при его выполнении возникает опасность для здоровья пилотов.
— Это исключено, мистер Глосберг. Профсоюз этого не допустит.
— Постойте, мистер Глосберг, — вмешался Хаш, — так нельзя! Начните лучше с того, сколько вы им заплатите за этот рейс!
— Тебе это интересно, Том? — спросил Дэниел Глосберг.
— Да, сэр. Конечно.
— Я дам сто тысяч кредитов тому, кто доставит груз в новые колонии.
— Подумайте, мистер профсоюзный лидер, — миролюбиво произнес Хаш, — это больше, чем жалованье пилота первого класса за целый год.
Том Питсбург поерзал на стуле, прикидывая и так и эдак. По всему выходило, что предложение было заманчивым. Он и сам был не против рискнуть за такие деньги, но давно не сидел за штурвалом и уже потерял профессиональные навыки.
— Я могу только посоветоваться с членами нашего профсоюза. Пусть они сами решают, подойдет им это предложение или нет. Но я должен знать, о какой опасности для здоровья идет речь.
— О, это пустяк, — поспешил заверить мистер Хаш. — Некоторые акты саботажа, которые могут инициировать наши конкуренты. Скорее всего, ничего существенного.
Ища подтверждения этих слов, Том Питсбург посмотрел на своего босса. Тот вздохнул и сказал:
— Вчера мне позвонили из «Маркоса», Том. Они посоветовали не лезть в это дело. Мало того, их совету уже последовали «Лайта экспрессе» и отделение Федеральной почты.
— Конкуренты мистера Хаша настроены так решительно? — уточнил Том.
— Да. Они пообещали сжечь тот уиндер, который повезет семена, и еще несколько других, чтобы мы это запомнили.
— Тогда нам это предложение не подходит, — категорично заявил Питсбург.
— То есть вы плюете нам в лицо? — холодно спросил мистер Хаш.
Глосберг поежился — ситуация все больше напоминала ему ловушку. Неожиданно ему в голову пришла подходящая мысль.
— Значит, так, господа. Перед лицом опасности, которая нависает над нашей фирмой, я принимаю следующее решение. Чтобы оправдаться перед корпорацией «Бати», я не запрещаю своим пилотам принять это предложение в частном порядке. — Глосберг посмотрел на Хаша, и тот удовлетворенно кивнул. — Думаю, что это убедит и «Маркос» в моем полном нейтралитете. Я не хочу участвовать в чужих войнах.
— Хорошо, — сказал Хаш и, повернувшись к Тому Питсбургу, спросил — Когда у вас будет собрание?
— Завтра в шестнадцать ноль-ноль.
— Отлично, в шестнадцать ноль-ноль я буду у вас, господа. А теперь разрешите откланяться.

Глава 29

Машина Энрике стояла на обочине магистрали, которая вела в район Энтуш. Пальцы нетерпеливо барабанили по рулевому колесу, а нога притоптывала в такт неслышной песенки, которая крутилась в мозгу Энрике. Он немного нервничал и вспоминал вчерашний разговор с Лучано.
Когда он позвонил Папе и объяснил ситуацию, Лучано, со свойственным ему спокойствием, посоветовал ехать домой и лечь спать.
— Расслабься и поостынь, Рико. Завтра в одиннадцать утра жди на шоссе номер двадцать четыре, возле транспортного отстойника. Знаешь это место?
— Знаю.
— Значит, до завтра.
И вот теперь Энрике ждал возле отстойника, мысленно репетируя начало разговора.
Мимо проносились машины и обдавали новенький «дигли» воздушными потоками. Энрике поминутно смотрел в зеркало заднего вида, однако машины Лучано видно не было.
Наконец после череды тяжелых грузовиков на шоссе показался лимузин Папы Лучано
Он плыл уверенно, как представительский корабль, и слегка покачивался на неровностях дороги. Казалось, попадись навстречу стена, и этот лакированный снаряд пройдет сквозь нее, не поцарапав своих холеных боков.
Лимузин объехал «дигли» и остановился в десяти метрах впереди. Из машины выбрался Педро Гуин и придержал дверку, приглашая Энрике сесть в салон.
Коррадо подошел к лимузину и, не глядя на Педро, забрался на широкое сиденье. Дверь бесшумно закрылась.
— Здравствуй, Рико.
— Доброе утро, Папа.
— Ну рассказывай.
— Вчера в «Черной жемчужине» я увидел парня с часами клуба «Трайдент». Этот парень работает в «Доу-Форс».
— Ты думаешь, что это те самые часы?
— Человек с часами «Трайдент» не может работать в какой-то занюханной почтовой фирме.
— Это так, — согласился Лучано. — Что ты планируешь?
— Ну что я планирую? — пожал плечами Энрике. — Грохну этого сопляка и заберу часы.
— А ты не думал, откуда у него деньги на «Черную жемчужину»?
— За него платил посол. Не настоящий посол, а просто черный парень — его я тоже видел у проходной «Доу-Форс».
— То есть они жулики?
— Думаю, что да.
Обдумывая услышанное. Папа немного помолчал, а потом пристально посмотрел на Коррадо и сказал:
— Рико, я считаю тебя серьезным человеком. Проверенным и честным, поэтому я тебе скажу то, чего не знает даже Педро. Водитель нас не слышит, а Педро это тоже ни к чему. Я специально выставил его на улицу. — Лучано сделал паузу и продолжил: — Я дам тебе миллион, Рико. Вслушайся в это слово — «миллион». Почувствовал, как оно звучит?
— Да, — кивнул Энрике, все еще не осознавая, что миллион предлагают именно ему.
— Так вот, если эти часы окажутся именно теми часами, я дам тебе миллион. Ты меня понял?
— Как не понять, Папа.
— Вот и отлично. Только не нужно прямо сейчас мчаться к «Доу-Форс» и открывать беспорядочную стрельбу. Большие деньги требуют внимания и осторожности. Ты меня понимаешь?
— Да, Папа Лучано, понимаю. Я буду осторожен.
— Правильно. Все подробно выясни, все разузнай и чисто выполни задание.
— Хорошо, Папа.
— Все, можешь идти.
Энрике открыл дверцу и вышел на воздух, а на его место вернулся Гуин.
— Педро, для тебя есть одно дельце, — сказал Лучано.
— Слушаю, Папа.
— Кажется, Рико вышел на часы. Помнишь, какие часы?
— Конечно, Папа.
— Хорошо. Возьми столько людей, сколько понадобится. Опытных и осторожных, а не дураков вроде Диджели и Леклерка.
— Да, Папа.
— И устрой за Рико слежку. Выясни, где часы, и возьми их первым. Понял?
— Да, Папа.
— Если все сделаешь как надо, получишь… ну, скажем, сто тысяч.
— Я все сделаю, Папа. — И Педро нервно дернул головой.
«Надо полагать, сделаешь», — подумал Лучано и сказал:
— Ладно, поехали дальше.
Педро постучал по прозрачной перегородке, водитель кивнул, и лимузин плавно тронулся с места.

Глава 30

С самого утра у Джека Холланда все валилось из рук. То он забывал включить насос, то неправильно вставлял штуцер, и фекалии заливали судовые туалеты. Пилоты жутко ругались, а Байрон отдувался за Джека и сваливал все на старое оборудование.
Когда после очередного скандала они катили свою бочку к следующему причалу, Бэри поинтересовался:
— Ты почему такой странный сегодня, Джек? Неужели похмелье мучает?
— Нет. Просто тот гангстер не выходит у меня из головы.
— Дался тебе этот бандюга. Может, это вовсе не он.
— Это он, Бэри. Это точно он. Я его узнал, и он меня тоже.
— И что теперь ты собираешься делать?
— Не знаю. Наверное, нужно куда-то бежать.
— А куда бежать?
Впереди показалась бригада механиков. Они шли длинной вереницей и тащили на себе какие-то ящики. Ноша была тяжелая, и бедняги обливались потом. Последним в колонне шел Лоди Айзек. Поравнявшись с бочкой ассенизаторов, он поставил ящик на пол и, сев на него, выдохнул:
— Вот такая веселая работа, парни. Лучше уж дерьмо возить, честное слово.
— Чего это ты тащишь? — спросил Бэри.
— Жидкостный узел от водородного контура.
— А почему на себе?
— Да вот только что как назло электрокар сломался. Задымился, зараза, заискрил и встал как вкопанный. — Лоди вытер пот и продолжил: — Слыхали новость? Сегодня в четыре часа собрание пилотов.
— Чего им собираться-то? Пиво, что ли, пить?
— Говорят, работу предлагают опасную. Аж за сто тысяч…
— За рейс? — спросил Джек.
— Ага, только за одну ходку, — кивнул Лоди. — А тебе-то чего?
— Так ведь он пилот. У него и диплом есть, — с гордостью за напарника пояснил Бэри.
— Ну знаете, ребята, — покачал головой пораженный Лоди Айзек. — Таких образованных дерьмовозов я еще не видел. Один — пилот, другой — профессор.
— Не профессор, а доктор, — поправил его Бэри.
— Я человек темный, для меня это один хрен, — махнул рукой механик и, взвалив на плечо ящик, сказал:
— Ну пока, санитары природы, удачно вам покачать.
Лоди Айзек ушел, а Джек все стоял возле ассенизаторской бочки и обдумывал услышанное.
— Знаю, о чем ты думаешь, Джек, но на кусок в сто тысяч и без тебя найдутся претенденты, — сказал Байрон.
— Если этот рейс действительно опасный, желающих может и не найтись, — возразил Холланд.
— Да ты сбрендил, парень. Если это верная смерть, то зачем тебе это нужно?
— Затем, что это шанс убраться отсюда, Бэри. Местные мафиози меня все равно подстрелят. Я, по своей глупости, перешел дорогу целой организации. А так мне может повезти, я заработаю денег и увезу отсюда тебя и Сару.
— Эк ты хватил, парень! Ни я, ни тем более моя сестра с тобой не поедем. Да и что такое сто тысяч — курам на смех. На эти деньги ты не сможешь обеспечить будущее Сары.
— А сколько денег нужно, чтобы обеспечить ее будущее? — спросил Джек.
— Во-первых, у тебя столько никогда не будет, а во-вторых, ты моей сестре неинтересен. Белый ублюдок!
— Ну вот и все твои аргументы, доктор философии «Белый ублюдок» — это все, что ты можешь сказать?
Бэри ничего не ответил и, засунув руки в карманы, отошел в сторону. Он сопел, как разозлённый енот, но ничего не говорил, понимая, что будет нести всякую чушь.
— Что, черная задница, сказать нечего? — специально поддел Байрона Джек.
— Если я черная задница, то и моя сестра — тоже! Поэтому давай оставим эту тему. Пошли, Джек, налегай на бочку, нам еще к восемнадцатому причалу нужно успеть до обеда.
Холланд молча впрягся в экипаж, но на его лице сохранялась улыбка. Джек улыбался всю дорогу до восемнадцатого причала, где Бэри, наконец не выдержав, спросил.
— Чего ты все улыбаешься?
— Да ну, не хочу тебе говорить, — отмахнулся Джек.
— Ага, не хочешь. Ну так я знаю, о чем ты думаешь. Конечно, о Саре. Правильно? И небось думаешь всякие там гадости, представляешь ее раздетой, да? — распалялся Бэри.
Улыбка Холланда стала еще шире, и Док понял, что попал в самую точку.
— Да как ты смеешь? А? — начал наступать на Джека Бэри.
Однако в этот момент возле судна появился пилот
— Эй, вы, вонючки, вы так и будете здесь орать или делом займетесь?
Бэри вернулся к бочке и, размотав шланг, исчез в судовом туалете. Через несколько минут Джек услышал его умиротворенный голос.
— Давай, Джек, включай насос! Наблюдавший за действиями ассенизаторов пилот подошел к Джеку и сказал.
— Быстрее, парни, мне еще заправиться надо и на собрание успеть.
— Хорошо, сэр. Мы сделаем все быстро, — заверил его Холланд.

Глава 31

Собрание профсоюза пилотов проходило в помещении столовой. Джек и Байрон уже пообедали, но уходить не стали, решив немного задержаться. Холланду важно было услышать, о чем здесь будут говорить, а Байрон остался просто из любопытства
За двумя застеленными зеленым сукном столами сидели представитель корпорации «Бати» мистер Хаш, владелец «Доу-Форс» Дэниел Глосберг и профсоюзный функционер Том Питсбург.
Народу уже набралось достаточно — около тридцати человек. Остальные пилоты были либо в отпуске, либо в рейсе.
Питсбург постучал ложечкой по бутылке «колы» и произнес:
— Уважаемые коллеги, давайте начнем наше собрание.
— Давай, Том, начинай.
— Начинай, ждать больше некого.
— В таком случае слово предоставляется владельцу фирмы мистеру Глосбергу.
Глосберг откашлялся и начал говорить:
— Дело в том, господа, что от корпорации «Бати», представителем которой является присутствующий здесь мистер Хаш, поступил выгодный заказ. Перевозка пятисот килограммов семян в район новых колоний.
— А куда конкретно? — спросил один из пилотов.
— Конкретно — Лазар, Каманус и Лео.
— А почему вы называете три планеты, сэр? Эти семена нужно развозить по всем трем?
— Нет, достаточно будет, если вы доставите груз на одну из трех планет.
— Значит, точного графика движения не будет? — спросил самый опытный из пилотов — Ганс Цезар.
— Ну, скажем, так, график движения будет, но он будет гибким. График предусматривает от восьми до двенадцати пунктов дозаправки.
— Зачем так много, сэр? — спросил Ганс.
— Это запасные точки. Наших среди них только шесть, остальные предоставит корпорация «Бати». — И Глосберг указал на мистера Хаша.
Тот слегка склонил голову и выдавил из себя подобие улыбки. Хаш сидел без плаща и шляпы, поэтому чувствовал себя немного неуютно.
— Почему за такой пустяк вы даете сто тысяч, сэр, — спросил пилот с кавалерийскими усами.
— Почему же пустяк? Задание очень ответственное, — возразил Глосберг. — Эти семена очень ждут, и корпорация «Бати» заинтересована в их доставке.
Пилоты стали переговариваться, обсуждая услышанное, и Глосберг начал успокаиваться. Судя по всему, желающие пойти в рейс должны были найтись, но неожиданно из заднего ряда поднялся Джозеф Рамп, бывший военный пилот. Глосбергу он не нравился, но уволить Рампа владелец «Доу-Форс» почему-то не решался.
— Прошу тишины, — с металлом в голосе прогудел Джозеф, и все пилоты разом замолчали. — Уважаемые коллеги и представители руководства фирмы! Я только три часа, как из космоса — ходил в рейс на Пиканезо с грузом почты. Но это к делу не относится. На коммерческой орбите Бургаса я едва не столкнулся с грузовиком «Спортклуб». Что это за судно, многие из вас знают — то ли бордель, то ли развлекательный комплекс, то ли ремонтная мастерская, где под видом спортивных скуттеров собирают настоящие боевые истребители. Пару из них я видел на ходу — они, конечно, раскрашены, как елочные игрушки, но, по сути, это легкие истребители «Т-18». Уж вы мне поверьте, я пять лет гонял на такой машине.
— К чему ты это все рассказываешь, Джозеф? — спросил Глосберг, которого уже начал раздражать бас Рампа.
— Я это к тому говорю, сэр, что к борту «Спортклуба» были пришвартованы два корабля «Маркоса» — один административный, а второй скоростной грузовик, вроде наших уиндеров.
— К чему поднимать панику, Рамп? — вмешался Том Питсбург.
— Я не паникую, Томми, я знаю, что люди из «Маркоса», если надо, могут сжечь уиндер. А поможет им в этом «Спортклуб».
— Истребителю за уиндером не угнаться, — вступил в разговор мистер Хаш.
— В открытом космосе нет, но при маневрах уиндер будет в их полной власти.
— Ладно, Джозеф, мы тебя послушали, можешь садиться, — махнул рукой Глосберг, и они с Хашем обменялись озабоченными взглядами.
Джозеф сел, но растревоженные его рассказом пилоты загомонили.
— Это всего лишь мнение одного человека, — сказал Глосберг. — Но, к счастью, так думают не все.
— Сэр, разрешите мне сказать, — поднял руку один из молодых пилотов.
— Конечно, — улыбнулся Глосберг, полагая, что этот молодой человек даст отповедь паникеру Джозефу Рампу.
— Меня зовут Рикардо Белински. Вчера я был в баре «Попугай» — знаете такой на улице Брюса? Со мной были мои друзья — Талье Квинси и Салем Оукс. Сегодня их, к сожалению, нет. Они ушли в рейс. Так вот. К нам подходили очень неприятные ребята, человек восемь, и посоветовали отказаться от участия в доставке семян. Мы сказали, что ни о чем таком не знаем, а они пояснили, что скоро будет собрание и нам все расскажут. Теперь я вижу, что они были правы.
Сказав это, пилот сел на свое место, а Глосберг поморщился и пояснил:
— Это были всего лишь уличные хулиганы. «Маркос» нанимает таких, чтобы они кого-то припугнули, но это все пустяки, уверяю вас. Итак, господа пилоты, кто желает поучаствовать в конкурсе на этот рейс?
Дэниел Глосберг растянул губы в улыбке. Он ожидал хотя бы десятка поднятых рук, но пилоты молча смотрели на своего босса.
— Какие проблемы, господа? — пришел на выручку мистер Хаш. — Мало денег? Ну пожалуйста, как представитель «Бати» я уполномочен удвоить эту сумму! — И Хаш картинно взмахнул руками, как профессиональный ведущий аукциона. — Итак, господа, двести тысяч кредитов за один только рейс!
Пилоты молчали, и только один Джозеф Рамп подал голос:
— Да платите хоть миллион, мистер. Сумасшедших здесь нет — это же верная смерть.
Глосберг и Хаш снова переглянулись. Это было похоже на полное поражение. Том Питсбург пожал плечами и занялся открыванием бутылки с «колой».
Неожиданно для всех присутствующих из угла поднялся молодой человек.
— Эй, мистер, за двести тысяч я бы, пожалуй, согласился.
Все, как по команде, обернулись на голос.
— Кто это такой?
— Один из вонючек.
— А чего же он вякает?
— Пожалуйста, пройдите сюда, молодой человек! — моментально среагировал мистер Хаш.
— Этот человек не пилот! — категорично заявил Том Питсбург. — Он не имеет права принимать предложение.
— Как? Вы не пилот? — опешил Хаш.
— Да пилот я, пилот, — успокоил его доброволец. — Просто вакансии подходящей нет, вот я и работаю ассенизатором. Диплом я могу вам предъявить.
Глосберг и Хаш заметно повеселели.
— Но он не член нашего профсоюза! — снова заявил Питсбург.
— Заткнись, — негромко бросил Глосберг, а потом объявил, чтобы слышали все:
— Собрание окончено, большое спасибо — все свободны.
Пилоты стали подниматься со своих мест, попутно обсуждая незнакомого выскочку. Кто-то над ним смеялся, кто-то осуждал, а Джозеф Рамп сказал:
— Парень правильно делает. Это его единственный шанс стать человеком. А если пилот будет дерьмо качать, то так и спиться недолго.

Глава 32

Шел третий день подготовки к вылету. Джек целые сутки проводил на уиндере с номером «2978», где механики занимались полной отладкой.
Точное время отправления еще не определили, но было решено, что это случится в ближайшие дни. Груз с семенами уже был перевезен на склад «Доу-Форс», где хранился под наблюдением секьюрити из корпорации «Бати».
Поначалу четверо таких же охранников сопровождали и самого Джека — до общежития и обратно. Они возили его на бронированном внедорожнике, но потом Джек окончательно перебрался на уиндер.
Съезжая из общежития, он попрощался с бабой Маршей.
— Давай, сынок, дерзай. Может, из тебя выйдет толк, — сказала она.
— А как же ты? — спросил ее Джек.
— А что я? Я останусь присматривать за этим многоэтажным нужником. Кто-то ведь должен бить мерзавцев, которые здесь живут Ты обо мне не думай, ты лучше устраивай свою судьбу.
На том они и расстались, и теперь Джек жил прямо на уиндере.
Как-то вечером, штудируя инструкции по электрическим схемам, он услышал требовательный стук в дверь.
— Кто там? — спросил Джек, строго выполняя предписания охраны.
— Это я — Бэри.
Открыв дверь, Холланд увидел Байрона и еще двух человек: Лоди Айзека и другого механика, которого звали Базель.
Гости пришли не с пустыми руками — на погрузочной тележке они привезли накрытый брезентом агрегат размером со спортивный мотоцикл.
— Что это такое? — удивленно спросил Джек.
— Отойди в сторону, приятель, за нами могут следить, — скомандовал Байрон, и Джек послушно освободил дорогу, пропуская всю команду внутрь судна.
Едва закатили тележку, Бэри самолично задраил дверь на все задвижки.
— Ну и что это такое? — повторил свой вопрос Джек, прижатый к стене коридора неизвестным грузом. — И почему в такое время?
— Секретность, парень Секретность прежде всего, — таинственно произнес Док.
Затем он стащил с тележки брезент, и Джек узнал устаревшую авиационную пушку «Рунельда», калибра 45 миллиметров.
— Зачем ты притащил сюда это барахло, Бэри? — возмутился Джек.
— Затем, дорогой мой, что я думаю о твоей безопасности
— Но эту бандуру здесь совершенно некуда приспособить, — развел руками Джек
— А вот тут ты ошибаешься, приятель, — вмешался Лоди Айзек — Курьерские уиндеры создавались на базе фронтовых штурмовиков «шериф», и для этой красавицы, — тут Лоди похлопал по механизму пушки, — есть подходящее местечко.
— Где же, интересно, это «местечко»? — поинтересовался Джек.
— На месте посадочного радара. На один рейс ты можешь обойтись и без него.
— Да, Джек, пушка для тебя важнее, — подтвердил Байрон.
— А то! — со значением кивнул Базель.
— А что скажет начальство? Вы согласовали это с Глосбергом? — осведомился Джек.
— О чем ты говоришь, парень? Эта пушка должна оказаться сюрпризом для твоих врагов, — сказал Байрон. — А какой будет сюрприз, если все на фирме узнают про «Рунельду»?
— Ну хорошо! Что я должен делать? — спросил Джек.
— Ты иди и занимайся своими делами, — посоветовал Лоди Айзек. — Мы в механике люди не последние.
— И в кинематике… — добавил Базель.
— Да, и в ней тоже, — согласился Айзек. — Как-нибудь без тебя управимся.
Делать было нечего, и Холланд, предоставив механикам делать свою работу, возвратился в кабину Он попробовал снова взяться за электрические схемы, но теперь у него было не то настроение.
«Посмотрю их завтра», — решил Джек и, протиснувшись в узкую спальную нишу, завалился на кровать. Он пытался заснуть, но сопровождавшие монтаж пушки стук и грохот отгоняли сон прочь. Так продолжалось около двух часов, пока наконец не появился Бэри.
— Джек! — позвал он. — Джек! А-а, вот ты где.
— Что, уже готово? — поднялся с кровати Холланд.
— Нет, еще не готово, но моя помощь им больше не нужна. Я решил пока поговорить с тобой.
— О чем?
— О Саре.
— О Саре? С чего это вдруг? — удивился Джек.
— Как ни странно, она все время о тебе спрашивает, — развел руками Байрон. — «… Что Джек да где Джек» К тому же ты можешь заработать двести тысяч, а это уже деньги.
— Ты же говорил, тебе мало, — усмехнулся Джек.
— Сто тысяч — мало, а двести — уже приемлемо.
— Но ведь я «белый ублюдок», — напомнил Холланд.
Байрон немного помолчал, а лотом сказал:
— Моя мать была белой, Джек. Почти белой. Сара пошла в нее, поэтому она заметно светлее, а я уродился в отца.
— А разве так бывает?
— Значит, бывает, — пожал плечами Байрон. Оба помолчали, прислушиваясь к стуку и приглушенным переговорам механиков. Потом Джек сказал:
— Перед отлетом я хочу увидеться с Сарой, Бэри.
— Хорошо, — кивнул Док. — Она тоже хочет с тобой увидеться.
Они опять помолчали.
— Как ты завтра пойдешь на смену после бетон ной ночи? — спросил Холланд. — Я привычный.
— А напарника тебе еще не дали?
— Нет, но я справлюсь. Раньше я работал один Да, чуть не забыл — патронный короб мы разместили в туалете. Так что умываться тебе будет не очень удобно.
— Большой короб?
— На пять тысяч патронов.
— Ты действительно считаешь, что эта пушка нужна, Бэри?
— Ну ты даешь, Джек! Я хочу сделать для твоей безопасности все возможное, ведь ты можешь стать моим богатым родственником.

Глава 33

Луис Рипплер подошел к иллюминатору и увидел прижавшийся к борту «Спортклуба» корпус скоростного судна.
— Что, Лу, хороша машинка? — спросил Рональд Петренко, директор службы безопасности корпорации «Маркос».
— Если она так резва, как выглядит, то мы достанем вашего клиента сразу за полицейским поясом. Это будет самый легкий способ отработать ваш миллион.
— Надеюсь, что так, Лу, — кивнул Петренко — Честное слово, Лу, я буду этому только рад.
На самом деле шеф безопасности «Маркоса» говорил неправду. Он предлагал руководству не привлекать наемников со стороны и обойтись собственными силами, но финансовый директор — Махмуд Конелли — настоял на привлечении людей из «Спортклуба».
— Зачем нам что-то выдумывать, Петренко, если есть специалисты, которые только и занимаются тем, что решают подобные проблемы, — так сказал Конелли, а он в «Маркосе» был не последним человеком и имел семипроцентный пакет акций
У Рональда Петренко пакета акций не было, поэтому ему пришлось с этим согласиться.
И вот теперь на борту «Спортклуба» он разговаривал с кривлякой Лу Рипплером. И хотя этот парень мнил себя суперменом, за свою карьеру «грязных дел мастера» он не расстреливал ничего опаснее пассажирских судов.
И почтовый уиндер он надеялся перехватить также легко, однако Петренко знал, что курьерские машины весьма подвижны и, если пилот поймет, что его хотят поджечь, он сделает все, чтобы этого не случилось
— Может, все-таки возьмем четыре машины, а не две? — последний раз предложил Петренко.
— Не беспокойся, Рон, я сделаю вашего головастика и двумя скутерами.
— Ну-ну, — кивнул Петренко и посмотрел на своего помощника — Отто Лациса.
Лацис спокойно попивал свой коктейль и на первый взгляд даже не интересовался происходящей беседой. Однако это было не так — Отто слышал каждое слово, и в его белобрысой голове происходили сложные аналитические процессы.
Вся полученная информация обрабатывалась и аккуратно раскладывалась по надлежащим полочкам. Медлительный с виду Отто никогда не проявлял инициативы, но, когда что-то делал, практически не ошибался. И если к нему обращались за советом, Отто Лацис давал единственно правильный ответ.
— Когда ваш клиент собирается отправиться в рейс? — спросил Луис Рипплер.
— Точно мы не знаем. Практически у них все готово, так что ожидайте сообщения в любую минуту.

Глава 34

Лицо говорящего скрывала темнота, однако Энрике отчетливо видел его шевелящиеся уши. Они у информатора были очень большими.
«Большие глаза — признак глупости, большой нос — признак породы, а большие уши?» Энрике и сам не понял, откуда пришла такая никчемная неожиданная мысль. И он тут же заставил себя слушать.
— С ним рядом все время эти четверо парней. Они даже на обед ходят вместе, но не едят, а только смотрят по сторонам. Кстати, те пятьдесят кредитов я уже израсходовал.
— Вот. Возьми еще, — сказал Коррадо и протянул деньги. Информатор выхватил банкнот одним молниеносным движением, точно голодный зверек.
— Ну так вот, — продолжил соглядатай, спрятав деньги, — через день-другой он улетит, и тогда эти парни уедут.
— Кто улетит?! — очнулся Энрике, крепко прихватив ушастого человечка за локоть.
— Ой, как мне больно, сэр! Отпустите, пожалуйста! — заверещал тот.
Недалеко хлопнула дверь автомобиля и послышался жесткий голос:
— В чем тут дело? Немедленно выйдите на освещенное место!
Энрике обернулся и различил в темноте ряд форменных пуговиц.
— Все в порядке, сэр, — сказал он. — Мы просто разговариваем.
— Да, сэр, — подтвердил информатор. — Всего лишь дружеская беседа.
Полицейский ничего не сказал и вернулся к патрульной машине.
— Что там? — спросил его напарник.
— Да два мужика обжимаются.
— Педики?
— А кто же еще?
Энрике ослабил хватку, но все еще не отпускал ушастого, словно боясь, что тот растворится в темноте.
— Кто куда улетает — повтори… — приказал Коррадо.
— Этот самый Джек Холланд уходит в рейс, — пролепетал информатор.
— Ты же говорил, что он качает дерьмо.
— Говорил, сэр. Так оно и было — он катал бочку вместе с Байроном, а потом выяснилось, что он вроде как пилот и поведет уиндер в рейс.
— Куда поведет?
— Я не знаю, сэр.
— Ну так узнай, — прошипел сквозь зубы Энрике, — не то я тебя… Короче, если узнаешь, получишь сотню кредитов. Понял?
— Понял, сэр.
— И не вздумай от меня прятаться, ублюдок, — добавил Коррадо, отпуская руку информатора.
Ушастый тотчас пропал в темноте, а Энрике еще постоял возле ограды, размышляя о том, как выбраться из создавшейся ситуации.

Глава 35

Когда Папа Лучано выслушал сообщение Энрике, он, как обычно, остался внешне совершенно спокоен. Однако его пальцы сильнее сжали палку с золотым набалдашником, их костяшки побелели, и руки Лучано стали похожи на руки мертвеца.
Это не укрылось от Коррадо, и он понял, что босс взволнован не на шутку.
Позади Папы возле кресла стоял Педро Гуин. Его зрачки растерянно бегали по сторонам, поскольку и его собственные интересы оказались под вопросом.
Гуин надеялся не только доставить часы Папе Лучано, но и, воспользовавшись случаем, раз и навсегда избавиться от Коррадо. Теперь и этот план Гуина рушился.
— Что ты предлагаешь, Рико? — спросил Лучано.
— Вариантов два: устроить штурм «Доу-Форс» или погнаться следом за этим парнем.
— Нанять судно?
— Да.
— И ты узнал, чье и где?
— В «Лайта экспрессе». У них есть такие же скоростные уиндеры. К тому же они никому не бросятся в глаза. Все знают, что почтовые суда появляются где угодно.
— Ну а если все же попытаться проникнуть на «Доу-Форс».
— Раньше это сделать было нетрудно, но теперь на фирме предприняты особые меры безопасности. На «Доу-Форс» опасаются диверсий со стороны «Маркоса».
— А при чем здесь «Маркос»? — не понял Лучано.
— У «Маркоса» драчка с «Бати», а «Доу-Форс» подрядилась выполнить для «Бати» какой-то заказ.
— Так-так. — Папа Лучано повертел в руках золоченую палку и принял решение: — Хорошо, Рико. Даю добро — ты у нас не новичок и, я надеюсь, знаешь, что делаешь. Люди тебе нужны?
— Нет, босс, я все сделаю сам.
— Ну хорошо, раз так.
Когда Энрике ушел, Лучано посмотрел на Гуина и сказал:
— Сможешь последовать за ним?
— Да, Папа Лучано, я все сделаю, — с готовностью ответил Гуин.
— И тебе тоже не нужны люди, Педро? — усмехнулся Лучано.
— Я не столь самонадеян, Папа. Я возьму с собой троих.
— Правильно, а судно наймешь у Федеральной почтовой службы.

Глава 36

По орбите Бургаса медленно плыли полицейские станции, составлявшие пояс его безопасности. Ни одно судно не могло приблизиться к планете или уйти в космос без их ведома. На крайний случай станции имели вооружение и в любой момент могли вызвать подкрепление полицейских сил. Однако такого еще ни разу не случалось, и, для того чтобы образумить нарушителя, обычно хватало предупредительного залпа.
Стрелок Майкл Соломон сидел возле трапа стрелковой башни и рассуждал о своей нелегкой жизни. Он делал это вслух, и оператор радара, Коста Дундал, был вынужден выслушивать это нудное повествование.
— Ты только подумай, Коста, как только я ухожу на дежурство, эта стерва вызывает электрика. Я возвращаюсь, а на столе счета за ремонт. Я спрашиваю ее: почему у нас все ломается, как только я ухожу на дежурство? А она говорит «не знаю» и улыбается, стерва.
Оператор Дундал пытался заниматься своей работой, но это было нелегко. Рассказ про визиты электрика он слушал уже в третий раз.
И что интересно, пока Соломон оставался холостым, он не делал жизнь своих сослуживцев столь невыносимой, однако счастливый брак в корне изменил его характер.
Коста Дундал тяжело вздохнул и сжал зубы.
Он просил лейтенанта Фартинга поставить его в смену с другим стрелком. Фартинг обещал, но просьбу не выполнил.
— Я ей говорю, скажи мне, и я все сделаю сам, безо всяких электриков, что я, безрукий? А она мне — ты так не сможешь. Здесь, говорит, нужен профессионал. А я спрашиваю: в каком смысле «профессионал»? А она мне хитро так, с улыбочкой отвечает: в профессиональном.
От избытка чувств Майкл Соломон раскачивался на стуле, и тот противно повизгивал, что делало выслушивание рассказа стрелка еще более мучительным.
«Ведь просил же лейтенанта как человека… Нет, оставил меня в смене с этим придурком, — негодовал оператор, вглядываясь в метки на экране и совсем ничего не соображая. — Хоть бы кто-нибудь на нас напал, что ли, тогда бы этот придурок поднялся к своим пушкам…»
— Станция, ответьте борту «В-567–209». Просим разрешения на посадку, — послышался голос из динамика, и для Косты Дундала он прозвучал как чудесная музыка.
Майкл сразу замолчал, а оператор ответил:
— Слышу вас, «В-567–209», регистрацию подтверждаю. Можете следовать на посадку.
Как только оператор произнес последнее слово, Майкл Соломон продолжил:
— А тут еще разок водопроводчик приходил… Я спрашиваю…
Оператор напрягся, ожидая продолжения, но, на его счастье, прозвучал еще один вызов:
— Станция. Я курьерский борт «С-29–78». Разрешите следовать по курсу Восток-Омега-Восток.
— «Восток-Омега-Восток» — регистрацию подтверждаю, — произнес Коста Дундал заученную фразу, которую повторял помногу раз за смену. На этот раз в рейс уходил уиндер фирмы «Доу-Форс», об этом говорили две последние цифры.
Майкл Соломон выждал, когда оператор освободиться, и продолжил:
— Ну так вот, однажды приходил телемастер. Я спрашиваю жену, какого хрена приходил этот мужик, а она мне…
— Станция, ответьте курьерскому борту «С-34–48». Разрешите следовать по курсу Восток-Омега-Восток…
— «Восток-Омега-Восток» — регистрацию подтверждаю, — ответил Дундал и удивился, что следом за судном «Доу-Форс» по тому же курсу проследовал уиндер «Лайта экспрессе». Но едва он проводил второе судно, как поступил новый запрос:
— Станция, говорит борт «С-89–65». Разрешите следовать по курсу Восток-Омега-Восток?
«Да они что, сговорились все?..» — удивился Коста, но задерживать очередной уиндер не стал.
— «Восток-Омега-Восток» — регистрацию подтверждаю.
Хлопнула перегородка отсека, и появился лейтенант Фартинг. От него, как всегда, пахло хорошим одеколоном и дорогим табаком.
— Ну так вот, — снова взял слово Майкл Соломон, — приходит теща и заявляет, что наш сосед…
— Ты чего это треплешься тут, Соломон? — строго спросил лейтенант. — Опять Дундалу сериал пересказываешь?
— Это не сериал, сэр. Это моя жизнь.
— Ну-ну, — рассеянно кивнул Фартинг и, повернувшись к оператору, спросил: — Что тут у нас?
— Интересное дело, сэр, три уиндера от разных почтовых служб пошли по одному курсу.
— Случай интересный, но не противозаконный, — сказал Фартинг.
— Станция, я борт «К-44–57». Разрешите следовать по курсу Восток-Омега-Восток…
— Ну вот, сэр. И этот тоже… — развел руками Дундал. — Как сговорились.
— Делать нечего — пропускай.
— «Восток-Омега-Восток» — регистрацию подтверждаю.

Глава 37

Когда последние регистрационные посты остались позади, Джек Холланд доверил управление автопилоту, а сам вышел посмотреть груз.
Пластиковые упаковки с семенами лежали посреди грузового трюма, и Джек не удержался, чтобы не ощупать диковинный дорогостоящий товар собственными руками. Именно от содержимого этих упаковок теперь зависела жизнь Джека.
Он вспомнил короткое свидание с Сарой, которое прошло почти что в присутствии охранников. Они лишь зашли за угол, предупредив сразу, что дают только пятнадцать минут.
«Так мало…» — сказала тогда Сара.
«Ничего, когда я вернусь, мы всегда будем вместе…»
Так они и стояли, глядя друг на друга и не говоря больше ни слова. Все и так было ясно и понятно.
Ровно через пятнадцать минут появился старший из четверки охранников — сержант Берк — и сказал: «Прошу прошения, мистер Холланд, но время вышло…»
«Как в тюрьме», — подумал тогда Джек. Он боялся, что Сара расплачется, но она только улыбнулась и сказала: «Все будет хорошо, Джек. Я в это верю».
И от этих слов Холланд почувствовал себя значительно лучше…
Джек еще раз похлопал по пластиковому мешку и вернулся в кабину. Проверив приборы, он одобрительно кивнул — автопилот справлялся, и уиндер на крейсерской скорости мчался к первому, по графику движения, пункту.
Это был заправочный комплекс «Ванесса», располагавшийся на астероидном скоплении. Там Джеку следовало заправить уиндер и провести обычный технический уход, но до «Ванессы» было еще целых двенадцать часов пути.
«Пойти, что ли, поспать…» — подумал Джек. Он последний раз взглянул на панель приборов и задержался на огневом пульте «Рунельды». Здесь были только джойстик и ручное прицельное устройство.
Весь комплекс казался очень примитивным, но Лоди Айзек пообещал, что этой пушкой можно, по крайней мере, здорово напугать.
Джек надеялся, что до этого дело не дойдет. Он полагался на скоростные возможности своего корабля.
— Правильно понимаешь, — кивнул Энрике. — Я пойду к себе, а ты через полчасика можешь наведаться ко мне в гости — выпьем пива. У меня с собой пять коробок.
— Спасибо, сэр.
И Энрике ушел «к себе» — в грузовой трюм, где лежал надувной спальный мешок, несколько коробок с едой и длинный ящик с оружием. При таком снаряжении Коррадо был готов к длительной экспедиции, однако надеялся сделать дело уже на «Ванессе», до которой оставалось лететь всего двенадцать часов.
«Наконец-то я оторвался от этих дрессированных обезьян Папы Лучано», — подумал Энрике. Там, на Бургасе, они неотступно следовали за ним, но Коррадо делал вид, что ничего не замечает.
«Раз Папа пообещал мне миллион, значит, сам он ожидает добычу в десять, а то и в сто раз большую. Поэтому страхуется…» — рассуждал Энрике, оправдывая действия Папы.

Глава 38

Когда уиндер «Лайта экспрессе» отошел от полицейских станций, Коррадо заявился в кабину пилота и положил на приборную панель пятьсот кредитов. Отвечая на его вопросительный взгляд, Энрике сказал:
— Это только аванс, приятель. Если дело выгорит, получишь еще пять штук.
— Спасибо, сэр, — поблагодарил пилот. — Я так понимаю, вы платите мне за то, чтобы я поменьше задавал вопросов.

Глава 39

Педро Гуин сидел на раскладном стуле и, убаюканный мерным звуком работавших двигателей, отрешенно смотрел на игроков в кости. Марк Килворт, Вуди Лемьер и Джимми Янсен — вот та троица, с помощью которой Педро намеревался стать правой и единственной рукой Папы Лучано.
«Разберусь с Коррадо прямо на «Ванессе»», — решил Гуин. Это не казалось ему чем-то сложным, ведь если Энрике не замечал слежки на Бургасе, то к нападению на заправочной станции он наверняка не был готов.
«Пока он будет пытаться добыть часы, мои люди устроят охоту на него самого».
Гуин снова посмотрел на играющих.
Марк Килворт. Здоровый парень — охотник не хуже Коррадо. На организацию работал давно, и ему Педро Гуин вполне доверял.
Буди Лемьер. Этот в организации совсем недавно, но все задания, как сказал Папа Лучано, выполнял на пять с плюсом. Хорошая характеристика из уст самого Папы, но Гуину Лемьер не нравился. Слишком часто Педро ловил на себе его оценивающий взгляд.
Джимми Янсен. Он не отличался никакими профессиональными заслугами, но был предан начальству — все равно какому. Педро взял его на случай, если понадобится стопроцентный смертник.
Гуин вздохнул. Так много проблем навалилось на него сразу. Иногда решение очередной задачи захватывало его целиком, но иногда угнетало, как, например, сейчас.
«Еще нужно дать пилоту денег, чтобы лучше работал и не задавал глупых вопросов, — подумал Педро. — Дам ему пятьсот кредитов…»
— Тряси нормально, Вуди!.. — сделал замечание Килворт.
— А я и так трясу нормально, — ухмыльнулся Лемьер, придерживая в стаканчике кости.
— А чего же кости не гремят? — в свою очередь спросил Янсен.
— Ты ухи свои не чистишь, Джимми, вот и не слышишь! — объяснил Лемьер и тут же взвыл от боли. Марк Килворт схватил его за палец, которым Вуди придерживал кости.
— Давай нож, Джимми! — крикнул Марк. — Сейчас мы ему этот палец укоротим!
Лемьер пытался вырваться, но Марк так заломил ему руку, что Вуди только пыхтел и стонал, а Джимми тем временем уже протягивал Килворту нож.
Отчаянно извернувшись, Лемьер заехал Килворту ногой в ухо. Марк отпустил палец Вуди, и тот выхватил пистолет. Килворт замер, держась за ухо, а Джимми Янсен перехватил нож для броска.
— Прекратить немедленно! — не своим голосом заорал Гуин. — Вы что, дебилы, хотите подвести Лучано?
Напряженно замершие бандиты оттаяли и, убрав оружие, снова сели за игру.
— Стоп! Никаких игр в кости! — категорически запретил Гуин.
— А во что же нам играть? — удивился Лемьер.
— Да хоть в карманный бильярд. Все, что хотите, только без драки.
— Драку можно устроить из чего угодно, Педро, — заметил Джимми.
— Тогда читайте книжки, — предложил Гуин на полном серьезе, и его предложение было встречено дружным смехом.
— Ну и сказал, Педро, — «читайте книжки»! — повторил Джимми, и все трое снова рассмеялись.
Этот дурацкий смех задел Гуина за живое, и он сказал:
— А чего ты так радуешься, Джимми? Небось читать-то не умеешь?
Янсен сразу перестал улыбаться и возразил:
— Почему не умею? Я читаю, и даже быстро.
— А зачем нам читать? Главное, уметь считать, — заявил Марк Килворт. — Сначала считаешь, сколько пуль выпустил, а потом — сколько бабок получил. Арифметика в нашем деле — основная наука.
В этот момент судно подпрыгнуло на гравитационной выбоине, и его стены гулко завибрировали.
«Нужно отнести пилоту денег, — вспомнил Гуин. — Пожалуй, пятьсот будет много — дам ему триста…»
— Я схожу к нашему водиле, а вы пока почитайте. — Педро распакован свой баул и вытащил несколько книжек в мягком переплете. — Вот, разбирайте. — И он бросил книжки на раскладной стульчик.
Когда Гуин вошел в кабину, пилот сидел, положив ноги на приборную панель, и тупо глядел в потолок. Он не обратил внимания на вошедшего пассажира, полагая, что тому здесь вообще делать нечего.
На нагрудном кармане у пилота было вышито имя: «Л. Казин».
— Как у нас дела, Люк? — приветливо спросил Педро, стараясь не замечать заброшенных на панель ног.
— Не знаю, как у вас дела, — пожал плечами «Л. Казин». — К тому же я не Люк.
— Не Люк? А что же такое «Л»?
— Лео. Лео Казин.
— О’кей, пусть будет Лео. Вот твой аванс, помимо зарплаты на фирме. — И Педро передал пилоту сумму, урезанную до двухсот кредитов.
— Спасибо, сэр, — поблагодарил Казин и убрал ноги с панели.
— Далеко до «Ванессы»?
— Неполных двенадцать часов, сэр. «Еще намаюсь я с этими уродами», — подумай Гуин, имея в виду троих своих подручных.

Глава 40

Радар слабо попискивал, отмечая далекие суда, которые следовали на безопасном от уиндера расстоянии. Двигатели работали ровно, и до заправочной станции оставалось не более полутора часов.
«Неужели я так и заработаю свои двести тысяч?» — зевая, подумал Джек. Он уже выспался, поел, потом полистал старые газеты, которые притащил Байрон.
Теперь делать было совсем нечего и оставалось только ждать.
Чтобы скоротать время, Джек еще раз поел, и спустя четверть часа его обнаружил диспетчер заправочной станции:
— Ответьте «Ванессе».
— Привет, «Ванесса», я курьерский борт «2978».
— Какие услуги требуются?
— Заправка, осмотр и… и больше ничего.
— О’кей, курьер, правь в сектор «4». Там тебя примут.
Джек включил посадочный радар, но сигнальная лампочка не зажглась. Сначала Джек заволновался, но потом вспомнил, что на месте прибора навигации у него теперь располагалась пушка.
Холланд вздохнул и начал наводиться на сектор вручную.
Яркая звездочка «Ванессы» горела все ярче, и вскоре уже были видны ломаные очертания бесформенных модулей.
Жизнь на заправочной станции била ключом. Почти все цепочки причалов были заняты, а движение было такое, что Джеку приходилось держать ухо востро. Открытая волна эфира наполнялась репликами капитанов, и это напоминало гомон голосов в какой-нибудь пивной:
— Эй, на «калоше»! Огней не видишь?
— А ты куда прешь поперек посадочного вектора?
— Ну-ка проваливайте с моего причала! Я тут всегда швартуюсь!
— С чего это вдруг? Нас поставил сюда диспетчер.
Ориентируясь на подсветку четвертого сектора, Джек осторожно вел свой уиндер, стараясь держаться подальше от скопления судов. Пару раз ему приходилось огибать длинные корпуса военных крейсеров с опознавательными знаками империи Нового Востока, Республики Торос и Промышленного Союза. Перед районом новых колоний «Ванесса» была последним международным пунктом, и военные суда присутствовали здесь как гаранты интересов своих государств.
Наконец Джек увидел большое светящееся панно с цифрой «4». Когда он приблизился к сектору на полкилометра, над одним из причалов, приглашавшим на швартовку, замигал зеленый огонек.
Джек завел уиндер в ячейку, и магнитные буксы громко лязгнули о борт судна. В рекордные сроки к двери присосался переходной шлюз, и над дверью загорелась синяя лампочка, что говорило о возможности безопасного перехода.
Холланд положил в карман служебную карточку и направился к выходу, но потом вернулся и достал из-под подушки пистолет.

Глава 41

За дверью уиндера Джека встретил бригадир механиков. Он жевал какую-то дрянь и ежесекундно сплевывал на пол. Увидев Джека, бригадир удовлетворенно кивнул и сказал:
— Гони двадцатку, хозяин, и с судном все будет о’кей.
— А без двадцатки ничего делать не будете?
— Почему не будем? Будем. Но для тебя двадцатка пустяк, а мы тогда к тебе с любовью и прилежанием.
Двадцать кредитов действительно были деньги небольшие, и Джек отдал их бригадиру, предупредив:
— Только на судне не плевать и посадочный радар не трогать.
— Не бойся, хозяин, мы свое дело знаем, — заверил бригадир и махнул рукой команде чумазых механиков, увешанных сумками с инструментами и тестирующими приборами.
Когда ремонтники поднялись на борт, бригадир обернулся и сказал:
— Через четыре часа, хозяин, можно будет лететь дальше.
— Хорошо, — кивнул Джек и пошел по длинному коридору, ведущему к основным корпусам станции.
Возле одного из подслеповатых иллюминаторов Джек остановился и выглянул наружу. К четвертому сектору заходил на швартовку еще один уиндер. Стекло иллюминатора было мутным, и рассмотреть принадлежность судна не было никакой возможности.
«Должно быть, курьеров здесь хватает», — подумал Джек и слегка коснулся пистолета. Рифленая рукоять «лилита» добавила ему уверенности, и Джек пошел дальше.
Пройдя пятьдесят метров по сумрачному коридору, он вышел в широкую, ярко освещенную галерею. Здесь уже попадались люди, и в основном это были такие же, как Джек, пилоты, ожидавшие, пока их железным птицам почистят перышки.
Попадались и редкие проститутки. От того, что «Ванесса» являлась рабочей базой, а не местом, куда приезжают развлечься, спрос на «ночных бабочек» был не слишком большой.
Ориентируясь по полустершимся указателям, Джек пришел в большое, похожее на спортивный зал помещение. Здесь толпилось много народу, а в одном из углов был устроен небольшой бар. Почувствовав жажду, Холланд направился в сторону питейного угла.
По пути его задержала одна из местных девиц.
— Ой, какой ты высокий, — промурлыкала она и погладила Джека по бедру.
— Извини, я на работе, — сказал Джек и, отстранив девушку, пошел дальше.
— А я не на работе, что ли? — крикнула девица, но Холланд ее уже не слышал.
Обходя компании, Джек внимательно смотрел по сторонам, как будто ожидая подвоха. Даже наличие большого количества народу не располагало к спокойствию и отдыху.
Часто попадались военные. Они беседовали о своих делах и подозрительно косились на коллег из других флотов. Никаких неприязненных чувств друг к другу они не испытывали, но старались не знакомиться, чтобы это не мешало исполнению долга.
В районе новых колоний постоянно возникали небольшие конфликты И хотя они не переходили в глобальные войны, бои были самыми настоящими с большим количеством жертв.
— Бокал малиновой «колы», — попросил Джек, остановившись возле барной стойки.
— Со льдом? — уточнил бармен.
— Со льдом, если можно.
Пока бармен наполнял бокал, Джек смотрел по сторонам и испытывал необъяснимое беспокойство.
«Все нормально, Джек, все нормально. Все твои враги остались на Бургасе, а в космосе следует бояться только судов корпорации «Маркос»», — успокаивал себя Холланд, однако это давалось с трудом.
Опять же этот второй уиндер, который заходил на швартовку к четвертому сектору.
— Ваша «кола», мистер, — произнес бармен и поставил бокал с пенящимся напитком.
— В зале есть иллюминаторы, из которых видно четвертый сектор? — неожиданно спросил Джек.
— Да, вон те два окна.
Джек расплатился за «колу» и, взяв бокал с собой, пошел к указанным иллюминаторам. Ему не сразу удалось сориентироваться, поскольку он смотрел на причальные секторы с другого места.
Наконец Холланд разобрался, где находится четвертый сектор, и с удивлением обнаружил целых три курьерских уиндера.
«Не многовато ли? — подумал он и залпом допил «колу». — А может, пока я здесь прохлаждаюсь, мои семена за борт выбрасывают?»
Джек попытался себя успокоить, но воображение рисовало ему картины одну страшнее другой. То весь груз обливают какой-то кислотой, и он, дымясь, превращается в пепел, то неизвестный злоумышленник прокалывает мешки и просовывает в дырки вредных жучков-долгоносиков.
«Ладно, пойду проверю — двести тысяч того стоят», — решил Холланд и, расталкивая людей, направился к выходу.
— Не нужны ли эскорт-услуги, мистер? — неожиданно обратился к нему незнакомый бородач.
— Что еще за услуги? — спросил Джек и строго посмотрел на подозрительного человека.
— Меня зовут Бинго, мистер, и я здесь вроде экскурсовода. «Ванесса» — станция большая, но путаная, а я могу вас водить из одной точки в другую и одновременно рассказывать о местных достопримечательностях или постоянных клиентах.
— А зачем мне о них знать? — продолжая двигаться к выходу, обронил Джек.
— Полицейские и частные детективы всегда очень довольны.
— Но я не полицейский! — Холланд остановился и хотел прогнать надоедливого бородача, однако через секунду передумал.
— Сколько берешь за экскурсию?
— Десятку… — сказал Бинго и, подумав, добавил: — И еще немного выпивки.
— Хорошо, пойдем со мной, только показывать мне будешь не достопримечательности, а новых, незнакомых тебе людей. Понял?
— Как не понять, мистер. Извольте.
И оба вышли в галерею.
— Вот эту девку я не знаю Она здесь совсем недавно, — сразу же приступил к исполнению обязанностей Бинго.
— Ты не понял, старик, мне нужно, чтобы ты предупреждал меня о тех людях, которых еще ни разу не видел.
— Ну хорошо, вон тех двух парней с пистолетами я не видел ни разу! — скороговоркой выпалил экскурсовод и прыгнул за столб, а Джек молниеносно выхватил «лилит» и упал на одно колено.
Пули прошли над ним очень низко, а потом он сам открыл ответный огонь.
До стрелявших было не более двадцати метров, и Джеку не составило особого труда уложить по три пули в обе мишени. Нападавшие повалились на пол, но чуть дальше Джек заметил третьего стрелка, а за ним — четвертого. Но, странное дело, этот, четвертый, поднял пистолет и выстрелил в спину третьему.
Джек еще не успел сообразить, кто против кого выступает, когда слева, со стороны входа в зал, появились полицейские.
— Бросай оружие! Лицом вниз! — закричали они.
Холланд не стал сопротивляться и выполнил все, что от него потребовали. Он лег, уткнувшись лбом в холодный пол, а чужие руки стали выворачивать его карманы.
— Ну? Что у него нашли? — прозвучал чей-то начальственный голос, и новые ботинки на толстой подошве остановились в полуметре от головы Джека.
— Да вот, сэр, корпоративная карточка фирмы «Доу-Форс», удостоверение пилота и часы.
— Гусман! Несите сюда носилки — двое еще живы! — крикнули откуда-то спереди, и сразу несколько пар ног затопали по галерее.
Из зала ожидания стали подтягиваться зеваки. Раздраженные голоса полицейских требовали «подать назад» и обещали кому-то дать по голове дубинкой.
— Эй, Бинго! Ну-ка стой! Ты чего-нибудь видел?..
— Нет, господин лейтенант, ничего не видел и ничего не знаю, — залопотал экскурсовод.
«Вот скотина», — подумал Джек и громко, чтобы услышал лейтенант, произнес:
— Все он видел — в двух шагах от меня стоял.
— Ай-яй-яй, Бинго, старый ты врун. Считай, что трое суток холодной ты уже заработал,
— Ну в чем же моя вина, господин лейтенант? Я ведь со всей душой. Ну простите меня, струхнул поначалу — признаю ошибку. Расскажу все как есть.

Глава 42

Джек сидел напротив стола лейтенанта Гомера, и его руки стягивали эластичные наручники.
Чуть в стороне возле стены сидел главный свидетель — бородатый Бинго. Он часто моргал глазами и, когда замечал на себе взгляд Холланда, виновато
улыбался.
Слева от Джека стоял полицейский с электрошоковой дубинкой в руках. Он жевал какой-то неизвестный предмет и самодовольно ухмылялся, видимо мечтая о том, чтобы арестованный оказал сопротивление.
Лейтенант Гомер разложил на столе письменные принадлежности, потом пригладил волосы и начал допрос:
— Итак — имя, место работы.
— Джек Холланд, пилот фирмы «Доу-Форс» с Бургаса.
— Эй, Бинго, ты это подтверждаешь? — повернулся лейтенант к главному свидетелю.
— Я этого не знаю, мы познакомились совсем недавно… — пожал плечами экскурсовод и, посмотрев на Джека, подарил ему еще одну виноватую улыбку.
— Ладно, Бинго, как ты с ним познакомился?
— Да обыкновенно. Гляжу, парень оглядывается по сторонам, — стало быть, нервничает. Значит, думаю, помощь нужна. Решил подойти и предложить свои знания, мастерство, опыт, личное обаяние.
— Заткнись, — прервал свидетеля лейтенант. — Это к делу не относится. Говори только по существу. Как началась перестрелка?
— Да обыкновенно началась, господин лейтенант. Как они начинаются, перестрелки? Один стрельнул, потом другой, потом третий, и пошло и поехало.
— По делу… — одернул Бинго лейтенант Гомер.
— Ну выходим мы в галерею, а тут откуда ни возьмись девка. Красивая такая баба — то, что надо. Я и говорю этому парню, что, мол, я ее не знаю, хотя и слышал, что ее зовут Норма Битей.
— Норма Битей здесь?! На станции?! — вскочил со стула лейтенант.
— Полчаса назад была здесь, — подтвердил Бинго.
— Та-ак… — протянул лейтенант и, пригладив волосы, снова сел на стул. Охранявший Джека полицейский позволил себе наглую улыбку, которую Гомер тут же заметил.
— Браст, — сказал лейтенант, — еще раз растянешь подобным образом свою резиновую харю, я тебя в гроб положу вместе с этой улыбочкой. Понял?
— Да, сэр.
— Тогда продолжим. Бинго, кто начал стрелять первым? — решив начать с самого главного, спросил лейтенант.
— Трудно сказать, господин лейтенант. Я, если честно, струхнул очень, а уж когда этот парень стал от пуль уворачиваться…
— Стоп!.. — крикнул лейтенант, да так неожиданно, что у охранника Браста началась икота. — Стоп, Бинго. Вот тут мы подходим к самому главному. Этот парень, — ткнул лейтенант в Джека, — начал уворачиваться от пуль. Правильно я понял?
— Ну, самих-то пуль я не видел. Просто слышно было, как они «фюить-фюить» и в дальнюю стену «хлоп-хлоп».
— Ик! Ик!
— Браст, выйди и попей воды. Пока не перестанешь икать, не возвращайся, — распорядился лейтенант Гомер.
— Ик!.. Да… Ик!.. Сэр… — отозвался Браст и покинул помещение.
— Итак, Бинго, кто же первый достал пистолеты — те двое или этот парень?
— Этого я сказать не могу, потому что, когда я увидел тех двух парней, пистолеты у них уже были. А как они их доставали, я не видел.
— О-хо-хо… — вздохнул лейтенант. — Бинго, тебе никогда не приходилось лечиться у психиатра?
— Нет, сэр. Я вообще очень крепкий здоровьем и за всю жизнь болел только свинкой и триппером, — гордо произнес экскурсовод.
— Короче, с тобой все ясно. Теперь ты, Холланд. Рассказывай, как дело было.
— Сначала все было, как рассказал этот бородатый. А когда мы вышли в коридор, он сказал, что не знает двух вооруженных парней.
— И ты сразу начал стрелять из пистолета, на который, кстати, не имеешь регистрационного удостоверения.
— Да, сэр. Я начал отстреливаться.
— Кто эти люди, которые хотели тебя пристрелить?
— Прежде я их никогда не видел.
— Ты ожидал, что за тобой будут охотиться?
— Дело в том, сэр, что я везу груз корпорации «Бати», а ее конкурент — корпорация «Маркос» желает воспрепятствовать этому. Я ожидал неприятностей, сэр.
— Это уже кое-что. Да, Бинго?
— Как скажете, сэр,
— Ты один на «Ванессе», Холланд?
— Конечно, один, сэр, — удивился Джек.
— Дело в том, что мы подобрали двоих раненых и одного убитого. Один раненый и один убитый получили по три пули в грудь, и еще один раненый — одну пулю в спину.
— В спину?.. — переспросил Джек, припоминая, что видел, как это произошло, однако лейтенанту Гомеру знать этого не следовало. — Не знаю, сэр, как это произошло. Может быть, рикошетом от стены одна из моих пуль попала ему в спину?!
— Эх, Холланд, не нужно думать, что все кругом дураки… Правильно, Бинго?
— Как скажете, сэр.
— Ну а сам-то ты как думаешь? — спросил Гомер, и на его лице засияла счастливая улыбка.
Норма Битей была на станции, и это не могло не радовать лейтенанта. Не выдержав переполнявших его эмоций, Гомер схватил телефонную трубку и связался с Бобом.
— Боб? Привет, это я. Ты знаешь, что я хочу тебе сообщить? А если подумать? Не угадал. Она — здесь, на станции.
Видимо, Боб тоже возликовал, и пару минут Гомер только кивал, соглашаясь со своим собеседником.
— Я пока занят, но ты ее найди и вместе приходите ко мне. Договорились…
Лейтенант положил трубку и, взглянув на присутствующих, сказал:
— Чтобы поставить в этом деле точку, устроим очную ставку. Браст! Браст!
— Я здесь, сэр, — заглянул в дверь охранник.
— Этого боксера из медпункта привели?
— Доставили, сэр, — кивнул Браст. — Здесь сидит.
— Заводи.
Охранник распахнул дверь шире и, посторонившись, пропустил в кабинет человека, которого Джек узнал сразу. Это быт тот самый гангстер с перебитым носом, который дежурил возле проходной «Доу-Форс», а позже повстречался Джеку в «Черной жемчужине».
Гангстер мельком взглянул на Джека и тут же отвел глаза, сделав вид, что никого здесь не знает.
Лейтенант Гомер внимательно следил за реакцией арестованных и сразу заметил этот обмен взглядами.
— Присаживайтесь, мистер Коррадо.
Арестованный кивнул и неловко присел на стул. Под распахнувшимся пиджаком Джек заметил тугую повязку.

Глава 43

Пилот Ласло Калев открыл тяжелый замок и, распахнув дверь, выпустил Энрике в стыковочный шлюз. Тотчас откуда ни возьмись появился бригадир механиков.
— Дай двадцатку, хозяин, — поддержи пролетариат.
Энрике без разговора достал деньги и протянул механику пятьдесят кредитов. Бригадир хотел дать сдачу, но Энрике остановил его:
— Не нужно, приятель. Просто я очень сочувствую рабочему классу.
— Спасибо, хозяин.
— Давно прибыла соседняя машинка?
— Уже пятнадцать минут, как гайки крутим.
— Народу много было?
— Нет, только один «погоняла». В смысле — пилот.
— Где здесь пивка попить можно?
— Прямо по коридору и по галерее налево.
— Спасибо, приятель. — Энрике похлопал механика по плечу и пошел в указанном направлении.
Примерно на середине коридора Коррадо остановился и взглянул в подслеповатый иллюминатор.
«Хоть бы стекла мыли, лентяи. Пролетарии хреновы, — подумал Энрике, однако сумел разглядеть еще один уиндер, заходивший на швартовку к четвертому сектору. — Кто бы это мог быть?..»
В голове Энрике шевельнулись подозрения, но он отогнал их. Затем поправил пистолет, подтянул ремни кирасы и пошел дальше.
Выйдя в галерею, он остановился, раздумывая, куда следовало идти. Налево был зал ожидания, с толпой народа, где, скорее всего, находился Холланд. Лицо Энрике нельзя было назвать неприметным, поэтому существовала опасность, что Холланд опознает его первым.
«Схожу пока в сортир. Там все и обдумаю», — решил Коррадо и пошел направо, туда, откуда доносился слабый запах отхожего места.
Вход в туалет выглядел как фруктовая лавка, а за прилавком сидел сухонький старикашка с плутовскими глазами. Однако вместо склянок с цукатами прилавок украшали разноцветные рулоны туалетной бумаги, освежители тела, презервативы, одноразовые шприцы и даже пара книг — «Налоговое законодательство» и «Справочник собаковода».
— А зубные щетки есть? — поинтересовался Энрике.
— Конечно, — кивнул старикан и достал из-под прилавка большую коробку со всевозможными зубными щетками — по виду, цвету и способу применения.
_ А почему они у вас не на прилавке?
Старикан опасливо огляделся, а потом признался:
— На торговлю щетками у меня нет лицензии.
Купив щетку и заплатив за другие услуги, Энрике прошел к одной из кабин. Открыв ее, он был не приятно поражен.
В углу за унитазом лежал мертвый человек, а возле его ног валялся использованный шприц.
— Эй, дядя, у тебя здесь наркоман мертвый! — крикнул Энрике.
— Я знаю, — махнул рукой старик. — Это сменщик мне свинью подложил. Поленился убирать, хотел на меня все свалить.
— Ну и что, пусть валяется?
— Конечно. Вот смену обратно сдам, и пусть он сам разбирается.
«Ну просто скоты какие-то…» — подумал Энрике и шагнул в другую кабинку.
Спустя полчаса он вымыл руки и с достоинством прошел мимо хранителя отхожего места.
— С облегчением вас, — льстиво произнес старикашка.
— Небось на чаевые надеешься? — спросил его Энрике.
Старик неопределенно пожал плечами, дескать, не помешало бы.
— Так не надейся, — угрюмо бросил Коррадо.
Он вышел в галерею, и ему в глаза бросились две застывшие ссутуленные фигуры.
Не успел Энрике что-либо подумать, как эти двое выхватили пистолеты и открыли огонь по двум субъектам, стоявшим в дальнем конце галереи.
Коррадо отпрыгнул к стене и, достав пистолет, приготовился к любому развитию событий, однако в этот момент что-то сильно ударило его в спину, и Энрике завалился лицом вниз. Он понял, что теряет сознание.
Что было дальше, он не помнил и очнулся уже в медицинском пункте. К носу поднесли ватку, смоченную какой-то гадостью, и ее пары так шибанули в нос, что у Энрике заломило уши.
— Ну вот и ожил наш пациент, — послышался чей-то голос.
Коррадо открыл глаза и увидел склонившихся над ним врача и двоих полицейских. Под правой лопаткой ощущалось жжение, а грудь стягивала плотная повязка.
— Встать сможешь? — спросил один из полицейских.
Энрике кивнул и без посторонней помощи поднялся с кушетки. Полицейские тут же надели ему наручники, а врач отчитался:
— Вас спасла кираса — если бы не она, пуля перебила бы позвоночник. Кровь из легких мы откачали, рану стянули пластырем, а поврежденное ребро армировали сеткой.
— Спасибо, доктор, — поблагодарил Энрике и вышел вслед за полицейскими. Несмотря на то что голова еще кружилась, Коррадо шагал довольно уверенно.
Пока они шли до места, рана Энрике разболелась, и когда он пришел в участок, то с удовольствием сел на предложенный ему стул.
— Жди здесь, — сказал полицейский капрал, с биркой на кармане — «Н. Кайфер». — Скоро пойдешь на допрос к лейтенанту.
Энрике согласно кивнул. К капралу подошли еще двое полицейских. Оба они что-то старательно пережевывали.
— Эй, Дулитл, продай один «паниказлик», — предложил капрал.
— Зачем тебе?
— Это не мне — моему брату. У него что-то с женой не ладится.
— Не могу, Ник, у меня только один остался. Сходи к Винсу — он продаст.
— Да у него наценки какие-то лютые, — покачал головой капрал. — Ты сам-то на что «паниказлик» жуешь?
— От зубной боли…
— А ты, Бэрри? — спросил капрал у другого полицейского.
— Ко мне теща приехала и житья не дает. Только мы с Сэнди начинаем этим делом заниматься, она орет из соседней комнаты: «Сэнди, принеси мне воды», «Сэнди, отключи вентиляцию — мне холодно». Жена сама мне денег дала. Купи, говорит, «паниказлик» и жуй на то, чтобы мама поскорее уехала.
Дверь лейтенантского кабинета открылась, и оттуда вышел еще один полицейский. Он несколько раз громко икнул и успокоился.
— Ты чего это икаешь, Браст? — спросил его Дулитл.
— Гомер напугал. Как крикнет «стой!» — я сразу икать начал.
— Чего там происходит? Допрашивают?
— Ага. Допрашивают, — кивнул Браст, словно корова, мерно двигая челюстями.
— А ты на что жуешь свой «паниказлик», Браст? — полюбопытствовал капрал.
— На вакансию сержанта-хозяйственника, — пояснил тот.
— Так у тебя нет никаких шансов. На эту должность Мартин из второго взвода уже второй «паниказлик» сжевывает.
— Это у него нет никаких шансов, — спокойно ответил Браст.
— Почему это?
— Он свои «паниказлики» у барыги покупает, а я у официального дистрибьютора.
Энрике внимательно слушал полицейских, и поначалу ему казалось, что это у него остаточный бред после ранения, но потом он понял, что это вполне реальные полицейские.
— Эй, ребята, а что такое «паниказлик»? — не удержавшись, спросил он.
Полицейские замолчали и воззрились на арестованного. Первым пришел в себя Дулитл:
— Слушай, парень, ты с дерева спустился, что ли?
— Браст! Браст! — закричали из кабинета. Браст тотчас открыл дверь и доложил:
— Я здесь, сэр.
— Этого боксера из медпункта привели?
— Доставили, сэр, — кивнул Браст и, покосившись на Коррадо, добавил: — Здесь сидит.
— Заводи.
Энрике поднялся со стула и вошел в кабинет лейтенанта Гомера. Увидев Холланда, Энрике почти не удивился и автоматически скользнул взглядом по его запястьям, однако вместо часов на запястьях Холланда красовались точно такие же наручники, как и у Коррадо.
Сидевший за столом офицер пригладил волосы и, улыбнувшись, предложил:
— Присаживайтесь, мистер Коррадо. Энрике присел на стул и заметил третьего присутствующего в комнате человека — немолодого бородача, который сверлил Энрике подозрительным взглядом.
— Бинго, ты знаешь этого человека? — спросил лейтенант.
— Нет, сэр, никогда не видел, — покачал головой бородач.
«Ну вот, еще Бинго какой-то…» — подумал Коррадо и, бросив взгляд на стол лейтенанта, заметил прикрытые листом бумаги личные вещи арестованных.
Уголок пилотского удостоверения, голографический рисунок кредитной карты и — Энрике даже пот прошиб — там же лежали золотые часы. Коррадо удалось рассмотреть даже часть надписи «Трайдент».
Его первой мыслью было схватить часы — эластичные наручники позволяли это сделать — и бежать из участка. Но что потом? Энрике плохо знал станцию и едва ли сумел бы сразу прибежать к четвертому сектору.
«Главное, Рико, это то, что часики здесь, — определился Коррадо. — Часики здесь, а вот Папа Лучано — форменный козёл. Ведь это он выдал разрешение на мой отстрел».
— Господин Холланд, вы знаете этого человека? — спросил лейтенант, ткнув пальцем в сторону Энрике.
Джек Холланд внимательно посмотрел на Коррадо, и тому показалось, что сейчас Холланд все выложит. Однако тот отрицательно покачал головой:
— Нет, сэр, этого боксера я вижу в первый раз.
— Вы сказали «боксера»? — оживился лейтенант.
— Вы сами так его называли, сэр, — пожал плечами Холланд.
— А, ну да. Правильно, называл, — согласился лейтенант и обратился к Энрике: — Тогда, может быть, вы, мистер Коррадо, знакомы с этим молодым человеком или хотя бы встречались с ним ранее?
Энрике важно пошевелил бровями, будто бы старательно изучая лицо Холланда, но в конце концов тоже не смог его опознать.
— Нет, никогда не видел.
— И никаких претензий у вас к нему нет?
— Никаких претензий.
— А вы, мистер Холланд, имеете претензии к мистеру Коррадо?
— Никаких претензий не имею, сэр, — ответил Джек.
«Еще бы, сучонок, ты имел ко мне претензии», — подумал Энрике.
— Тогда давайте взглянем на парочку фотографий и закончим с этим неприятным делом.
На письменный стол легли два крупных, сделанных сканером портрета.
Поглядев на них, Джек развел руками.
Энрике тоже отказался признавать эти лица, хотя узнал обоих. Это были Вуди Лемьер и Джимми Янсен по кличке Филин, и выглядели они не лучшим образом.
— Что ж, этого и следовало ожидать, — резюмировал лейтенант Гомер. — И, ткнув пальцем в фотографию Джимми Янсена, добавил: — Этот убит наповал, а за жизнь второго еще борются врачи. Примите мои поздравления, мистер Холланд. Ваша стрельба была выше всяческих похвал, однако это не освобождает вас от ответственности за применение незарегистрированного оружия, а также за ношение его без разрешения. Ваш пистолет мы конфискуем, а информацию об этом нарушении передадим на Бургас. — Лейтенант снова пригладил волосы и, повернувшись к Коррадо, продолжил: — К вам, мистер Коррадо, у меня нет никаких претензий. — Гомер открыл выдвижной ящик и стал выкладывать на стол личные вещи Энрике, приговаривая: — Вот ваш пистолет, вот ваш кошелек — довольно большой. Две банковские карточки, носовой платок, пачка жевательной резинки. Все?
— Да, сэр, благодарю вас, — кивнул Коррадо. — Вот только наручники.
— Ах, извините! — Гомер достал из кармана миниатюрный радиопульт и набрал комбинацию.
Наручники Холланда и Коррадо одновременно разомкнулись, и оба бывших арестанта с облегчением стали разминать запястья.
— Вы, мистер Холланд, тоже можете забирать свои вещи, — вспомнил Гомер и приподнял лист бумаги. — Вот они — пожалуйста.
Не в силах сдержаться, Энрике долгим взглядом проводил такие близкие и желанные часы стоимостью в целый миллион.
На секунду у него возникла мысль: а не договориться ли с этим Холландом? Однако он ее отогнал. Энрике уже давно решил, что непременно убьет этого сучонка.
— Ну все, господа, вы можете быть свободны, — поднялся из-за стола лейтенант Гомер. — И ты, Бинго, тоже.
— Благодарю вас, — поклонился бородач. — Долгие вам лета, господин лейтенант.
В это время двери открылись и появился еще один офицер, а следом за ним вошла высокая, довольно красивая девушка.
— О, Норма!.. — пропел Гомер и, пританцовывая, вышел из-за своего стола. — Ну где же ты от нас скрывалась, Норма?
Уже выходя из кабинета, Холланд, Бинго и Коррадо услышали ответ девушки:
— Это не важно, мальчики. Главное — деньги вперед.
Джек немного задержался, пропустив Коррадо, и гангстер первым покинул участок, а Бинго остался возле Холланда.
— Надеюсь, договор остался в силе, сэр? — уточнил экскурсовод.
— Да, конечно, — кивнул Джек, которому совершенно не хотелось оставаться одному, тем более что пистолета у него теперь не было.

Глава 44

Отраженный от планеты свет перегружал работавшие на пределе сканеры, и штурман «Шаумы», Эрнст Амаду, в который раз обратился к капитану:
— Сэр, надо отойти от Трезора дальше. Его облака слепят наши сканеры.
— Не могу, Эрнст. Ты же слышал, что сказал мистер Рипплер — держаться как можно ближе к планете.
— Тогда я скажу ему сам.
— Как хочешь, — пожал плечами капитан и, включив вспомогательную камеру, проверил «сидевшие» на внешних подвесках истребители.
Их было два, разукрашенных, как спортивные машины, однако под обтекателями этих аппаратов были спрятаны автоматические пушки.
Штурман покинул кабину, и капитан Ван Борген мысленно пожелал ему удачи. Ему Луис Рипплер тоже не нравился, но шеф безопасности Петренко приказал выполнять все распоряжения этого недоноска.
«Все приказы. Какими бы глупыми они ни казались», — вспомнил капитан слова Петренко.
Тем временем штурман нашел Рипплера в комнате отдыха. Луис сидел рядом со своим напарником Джай Хо и единственным матросом «Шаумы» — Фредом Катерпиллером.
Увидев штурмана, Катерпиллер вскочил со стула и, буркнув что-то о проверке уровня масла, выскочил вон.
— Какие-нибудь проблемы, мистер Амапу? — спросил Рипплер, посасывая из стакана охлажденный фруктовый чай.
— Да, сэр. Облака Трезора слепят наши сканеры. Боюсь, мы можем пропустить ваш уиндер.
— Во-первых, это не мой уиндер, мистер Амаду, а во-вторых, все будет о’кей. Вам нужно только расслабиться, — например, попить пивка или сходить в сортир. — Улыбка Рипплера растянулась почти до ушей.
Заметив, что лицо штурмана краснеет от гнева, Рипплер громко рассмеялся и, поднявшись во весь рост, шагнул к Амаду:
— Что, бить меня будешь?
Штурман ничего не ответил, а Рипплер повернулся к своему напарнику:
— Слышишь, Джай, он меня сейчас побьет!
— Пожалуй, я пойду, сэр, — сказал наконец штурман и, развернувшись, вышел в коридор.
Когда Амаду ушел, Джай Хо покачал головой и сказал:
— Зачем ты их обижаешь, Лу? И капитану нагрубил, и штурману.
— Да потому, что они у своего Петренко службы не видят. Живут себе припеваючи, а моя бы воля, я бы их всех построил, как на «Спортклубе». Ты же знаешь, какие у меня там кадры.
— Знаю, — кивнул Джай, посмотрев на свет бокал с напитком. — Кучка запуганных поганцев.
— Можешь называть их как хочешь, но эти люди меня уважают.
— Боятся.
— Боятся — значит, уважают, — гнул свое Рипплер. Он вернулся в кресло и, глотнув чаю, продолжил: — Вот грохну этот уиндер, получу свои денежки и выкуплю у Брикмана контрольный пакет «Спортклуба».
— Так он тебе и продал! — ухмыльнулся Джай.
— Продаст — никуда не денется. У меня на него удавочка есть. — Луис нехорошо улыбнулся.
— Уж не дочка ли его?
— Она самая. Любит меня, как кошка. Джаю надоело самолюбование Рипплера, и он сменил тему:
— Когда же этот уиндер появится?
— Не бойся, появится вовремя. Он нас даже не заметит из-за этого отражения, на которое жалуется болван штурман.
В этот момент в комнату отдыха заглянул матрос Катерпиллер:
— Сэр, капитан срочно просит вас на мостик.
— Ну вот, началось, — кивнул Рипплер, и они с напарником поспешили за матросом.
Луис и Джай застали капитана за работой. Он сидел возле радара, который одну за другой выдавал множество больших и маленьких отметок.
— Что это? — подойдя ближе, спросил Рипплер.
— Две группы кораблей, — пояснил капитан. — Возможно, они затевают конфликт.
«Только этого нам не хватало», — забеспокоился Рипплер, однако вслух произнес:
— Ну и ничего страшного, мы будем держать нейтралитет.
— Прекрасно, сэр, — невесело усмехнулся штурман, — только не забудьте их известить об этом.
Рипплер хотел было урезонить распоясавшегося штурмана, но в этот момент включился сканер, и на его экране появились расшифрованные изображения.
Два средних крейсера с опознавательными знаками Нового Востока следовали в сопровождении большого количества вспомогательных судов. Тут были и торпедоносцы, и эсминцы, и самоходные артиллерийские посты.
— Не меньше сотни единиц, не считая палубной авиации, — заметил Джай Хо.
— Неизвестное судно, немедленно ответьте, кто вы такие и что здесь делаете? — прогремел на открытой волне чей-то сердитый голос, и со стороны Трезора «Шауму» накрыла тень огромного корабля.
— Судно обслуживания военно-спортивного общества Бургаса, — быстро ответил капитан.
— Военного? — строго переспросил голос.
— Военно-спортивного, сэр. Мы чисто коммерческая организация.
— Лучше вам отсюда исчезнуть, — посоветовал голос, и боевой корабль прошел мимо, колыхнув «Шауму» мошной гравитационной волной.
Сканер и доплеровский радар показали, что группы кораблей удаляются.
— Ну вот и все, хе-хе, — нервно хохотнул Рипплер. Однако его никто не поддержал.
— Так что, сэр, мы по-прежнему остаемся возле Трезора? — уточнил капитан.
— А почему нет? Уиндер вот-вот подойдет, — ответил Луис.
На самом деле ему очень хотелось уйти отсюда, но тогда получилось бы, что он был не прав.
«Опасности нет, и мы спокойно подождем еще час», — подумал он и сказал:
— Ждем еще полтора часа. Он должен появиться. И едва Луис произнес эту фразу, радар, а следом за ним и сканер подали звуковые сигналы.
— Ну вот, что я говорил? Наш уиндер. — И Рипплер окинул присутствующих взглядом победителя.
— Точно сказать нельзя, — возразил штурман. — Масса и поверхность отражения похожи, однако из-за бликов со стороны Трезора точной картины нет.
— А я говорю — курс на перехват! — приказал Рипплер. — Выполнять немедленно!
— Слушаю, сэр! — прокричал капитан Ван Борген в ухо Луису. Тот испуганно отпрянул и налетел на Джая.
«Шаума» запустила двигатели и, увеличивая тягу, начала разгон. Эрнст Амаду сделал приблизительный расчет, из которого следовало, что перехват состоится через двенадцать минут.
— Прекрасно, — кивнул Луис, — через семь минут мы с Джаем займем места в машинах.
— Нет, я пойду прямо сейчас, — сказал Хо и ушел к переходному шлюзу.
Рипплер пожал плечами и последовал за ним, но его окликнул Ван Борген:
— Одну минуту, сэр.
— Что опять случилось?
— Этот ваш уиндер идет нам навстречу. И что-то слишком быстро. Как хотите, но я включаю торможение.
Рипплер вернулся в рубку и уставился на экран сканера, однако цель приближалась с такой скоростью, что сканер не успевал описывать картинку, получая все новые данные. «Шаума» уже полностью остановилась, но и теперь скорость сближения с неизвестным объектом оставалась слишком большой.
— Кажется, это торпеда, — осипшим голосом произнес Рипплер.
— Вряд ли, — неуверенно возразил капитан. — Для торпеды она слишком большая.
Сканнер бешено стрекотал информационными базами, пытаясь определить форму объекта, и охлаждающий вентилятор судорожно всасывал воздух, не давая перегреваться воспаленным внутренностям прибора.
— До перехвата полторы минуты, — сообщил штурман и вытер со лба пот.
— Что у вас происходит? — спросил возвратившийся Джай Хо, но ему никто не ответил. В этот момент рядом с «Шаумой» вспыхнули яркие языки реверсных струи и, словно материализованный из огня, появился космический хищник — «иксландер».
Это был огромный перехватчик, похожий одновременно на миниатюрный ракетный крейсер и штурмовой танк. Полтора десятка стволов и ракетных установок недобро смотрели на холеные бока «Шаумы».
— Мамочки мои, — едва сумел сказать Рипплер. — Это что такое?
Перехватчик медленно обошел вокруг судна, и его пилот соизволил задать вопрос:
— Кто такие? — Голос был не злым и не добрым, но вид самого «иксландера» заставлял предполагать самое худшее.
— Это коммерческое судно, сэр. Мы обслуживаем спортивные гонки, — пояснил капитан.
— Не самое лучшее место для спортивных игр, вам не кажется?
— Да, сэр. Мы немедленно отсюда уходим.
— Подождите, я еще не решил, что с вами делать, — сказал пилот, и воцарилась страшная пауза.
Джай, Рипплер, капитан, штурман и стоявший возле двери матрос Катерпиллер замерли, понимая, что в эту минуту решается их судьба.
Неожиданно появился второй перехватчик. Он лихо затормозил неподалеку от первого.
— Возможно, второй пилот разумнее, — судорожно сглотнув, предположил Рипплер.
Очевидно, пилоты о чем-то договаривались, потому что стрелка радиопеленгатора нервно дергалась, указывая на радиообмен. Штурман Амаду как зачарованный следил за ее движениями, пытаясь по ним прочитать, о чем говорили пилоты «иксландеров».
Неожиданно обе машины выпустили длинные форсажные струи и помчались в сторону ушедших судов.
— О, кажется, пронесло, — выдохнул капитан Ван Борген и, не дожидаясь приказаний Рипплера, дал двигателям полную тягу. «Шаума» вздрогнула и стала стремительно уходить прочь от несчастливого Трезора.
— Ну, теперь я этот уиндер просто на куски порву, — пообещал Рипплер. — Подумать только, я был на волосок от смерти!
— Мы тоже были на волосок от смерти. По вашей вине, — сказал штурман Амаду.
— А мне нет до вас никакого дела.
— Вот это мне и не нравится, — неожиданно заявил шагнувший в рубку Катерпиллер.
— Что такое, матрос? — повернулся к вошедшему Луис Рипплер. — Давно морду не били?
— Давненько, — признался Катерпиллер и показал разводной ключ, — может, ты попробуешь?
— Ну что ты, Фред, — поддержал матроса штурман Амаду, — мистер Рипплер сейчас занят.
Луис бросил уничтожающий взгляд сначала на матроса, потом на штурмана и наконец повернулся к капитану:
— Капитан, я требую, чтобы вы посадили матроса на гауптвахту.
— Непременно, сэр, — кивнул Ван Борген, — так я и сделаю. Как только вернемся из рейса, а пока это невозможно, поскольку этот грубиян — на «Шауме» единственный матрос.
— Так-так, значит, заговор. Джай, но хоть ты меня поддерживаешь?
— Мне за это деньги не платят, Лу, я пилот, — развел руками Хо и вышел из рубки.
В этот момент снова послышался сигнал радара, а следом за ним и сканера. На этот раз оба устройства надежно опознали уиндер фирмы «Доу-Форс».
— Ну вот это другое дело, — обрадовался Рипплер. Теперь он знал, на ком выместить зло.

Глава 45

Двигатели работали как часы, и их мерное гудение все больше успокаивало Джека. Конечно, нападение на «Ванессе», случившееся в самом начале пути, подтверждало, что за ним устроили настоящую охоту. Однако сейчас все позади, и уж теперь понесший потери противник наверняка оставит Джека в покое.
«Как там звали этого гангстера?.. Коррадо?.. — начал вспоминать Джек. — Коррадо-Коррадо — тебя нам не надо… Хороший стишок».
Холланд взглянул на приборы — судно приближалось к планете Трезор, вокруг которой было много скальных обломков.
Пришлось перейти на ручное управление и сбавить скорость.
Радар пискнул, показывая, что заметил судно. На экране сканера появились сначала контуры, а потом и весь корабль целиком. Это была красивая скоростная яхта, и на ее корпусе висели расписанные разноцветными буквами скутеры.
Это были спортивные аппараты, и Джек удивился, что застал их здесь, так далеко от цивилизации и спортивных праздников.
На глазах Холланда скутеры снялись с подвесок и помчались прямо к нему.
«Это еще что за новости?» — насторожился Джек
Наверное, следовало прибавить тяги и оторваться от этих спортсменов, но риск столкнуться со скальным обломком был слишком велик.
«Ладно, если что, отпугну их «Рунельдой»», — подумал Джек и дотронулся до управляющего джойстика. Мысль о пушке успокоила его и позволила снисходительно смотреть на метки приближавшихся скутеров.
«Спортсмены» подошли на полкилометра и, словно играясь, начали кружиться вокруг уиндера. Потом приветливо покачали плоскостями и неожиданно открыли огонь из скрытых под обтекателями пушек.
По корпусу уиндера забарабанили снаряды, и Джек резко бросил машину в сторону, прямо на скопление скальных обломков.
Отвернув от них, в последний момент Джек снова попал под пушечные снаряды. Где-то в трюме хлопнул перебитый трубопровод, а на пульте замигало несколько аварийных лампочек.
Поняв, что его собираются попросту убить, Джек развернул судно и направил его прямо на скутеры, угрожая им тараном. Разбойники прибавили скорость и стали уходить.
«Пора», — решил Джек и взялся за джойстик «Рунельды».
Правый борт завибрировал так, будто у двигателя оторвались тяги. От сильной отдачи уиндер немного развернуло. Джек вернул судно на прежний курс.
Взглянув на сканер, он обнаружил оба скутера целыми и невредимыми, однако теперь они вели себя более осторожно и уважительно. Тот факт, что уиндер оказался вооружен, был для них полной неожиданностью.
«Спортсмены» начата заходить с правого фланга, и тогда Джек прямо на ходу развернул корпус уиндера и открыл огонь первым.
Уходя от снарядов, скутеры метнулись в разные стороны и исчезли в черноте космоса, а Холланд решил тут же атаковать яхту-носитель. Он понесся прямо на нее, выжидая момент для открытия огня.
На яхте поняли, что им угрожает, и спешно снялись со стоянки. Видя, что противник ускользает, Джек открыл огонь издалека, и несколько его снарядов все же успели впиться в корпус вражеского судна.
— Я вам покажу, гады, как разбойничать!.. — кричал Джек, снова и снова ловя яхту на прицел.
Наконец она развила максимальную скорость и умчалась прочь, а Джек, сверившись с показаниями приборов, вернулся на прежний курс.
Еще полчаса он проходил через скопления скального мусора на ручном режиме, а затем переключился на автопилот.
Убедившись, что компьютер уверенно справляется с пилотированием, Джек вытер со лба пот и пошел в грузовой отсек посмотреть, что наделали снаряды агрессоров.
Больше всего Джек опасался за свой груз, но, увидев его неповрежденным, успокоился. Несколько снарядов пробили правый борт судна и застряли в левом. Они повредили маслопровод и электропитание воздушного насоса, однако системы переключились на обводные магистрали, и теперь угроза аварии миновала.
Пробоины затянулись затвердевшей пеной и до ближайшей станции обслуживания надежно герметизировали корпус судна.
«Повезло, что снаряды были не кумулятивные, — подумал Джек. — Тогда бы и пена не спасла».
Еще раз погладив мешки с семенами, он представил себе банковскую карточку с двумястами тысячами кредитов, улыбающееся лицо Байрона и нежный взгляд Сары.
Думать об этом моменте было приятно, однако впереди ожидало еще много этапов — станции, швартовки, заправка, технический уход и снова старт. И неизвестно, сколько еще нападений придется пережить.
«Что они еще придумают? — размышлял Джек, имея в виду корпорацию «Маркос». — От таких «тузиков», что были сегодня, я отмахнусь, а вот от чего-нибудь посерьезнее…»

Глава 46

Джай Хо и Катерпиллер с трудом протащили Рипплера в отверстие стыковочного узла и, оказавшись в демпферной камере, остановились передохнуть.
— Пи-ить… — простонал Рипплер, на которого было страшно смотреть. От попадания снаряда в «фонарь» кабины произошла взрывная разгерметизация, и раненый представлял собой сплошную кровоточащую рану.
— Ну что, сбегать за водой? — спросил Катерпиллер.
— Нет, — покачал головой Хо, — потащили его дальше. Чем скорее мы доставим его в барокамеру, тем лучше, а то он кровью истечет.
Рипплера понесли наверх. В коридоре к Джаю и Фреду присоединился штурман. Он только что вернулся из кормового отсека, где оказалось три сквозных пробоины. Мундир штурмана был залит аварийной пеной, а ботинки запачканы машинным маслом.
— Ну, скажу я вам, едва разобрался с этими пробоинами! — прокричал Амаду, все еще находясь под впечатлением борьбы за живучесть судна. — Магистрали пробиты, масло хлещет! Одним словом — полная труба!
Втроем они перетащили Рипплера в медицинскую барокамеру и уложили в персональную ячейку, где хозяйничал умный медицинский компьютер. Он сразу считал параметры поврежденного организма и включил оптимальные условия для постепенного охлаждения. В таком виде у раненого был шанс дожить до вмешательства врачей.
Когда все трое вышли в коридор, Джай Хо вытер пот и признался:
— Ух, ребята! Ну и струхнул я. Летит себе этот уиндер и вдруг — бац, понеслись снаряды! Я сразу сказал Луису: давай сматываться — у нас же не пушки, а смех один. Но разве он послушает? — Хо сокрушенно покачал головой. — «Давай еще один заход, давай еще один заход…» Вот и сделали заход — я получил снаряд в правую плоскость, а он в кабину.
— И что теперь делать? — спросил Фред Катерпиллер.
— Свяжусь с Петренко. Пусть подключает другие силы — кто же знал, что у него такая артиллерия.

Глава 47

Рональд Петренко выслушал сбивчивый отчет Джая Хо и, положив телефонную трубку, молча уставился на своего помощника.
— Облажались? — спросил Отто Лацис.
— У него, видите ли, была спрятана пушка, — развел руками Петренко. — И они этого, конечно, не ожидали. Они надеялись, что им подсунут связанного и пьяного младенца, а этот парень надрал им задницы.
— Выходит, Луис испугался?
— Лу валяется в барокамере, и неизвестно, останется ли жив.
Петренко вздохнул и достал из стола электронный имитатор сигары. Выставив марку «Мистраль», он включил функцию «крепкие», и по помещению поплыл аромат невидимого табачного дыма.
— Что будем делать, сэр? — уточнил Лацис.
— Прежде всего я подставлю Махмуда Конелли. Это он настоял, чтобы я связался с негодяями из «Спортклуба». Возможно, они его за этот заказ как-то отблагодарили.
— Ну а что по делу?
— А что по делу? — Петренко затянулся из мундштука и, пожевав губами, переключил имитатор на марку «Кубалибре», — По делу, Отто, я думаю связаться с генералом Легмаром.
— Флот Нового Востока?
— Нет, Республики Торос. У них как раз намечается драчка с отрядом Промышленного Союза, так что пушек хватает.
— Ну так звоните, сэр, — выказал нетерпение Отто Лацис.
— Подожди, докурю сигару — потом позвоню.
— Но ведь это же не настоящая сигара, сэр.
— Что ты в этом понимаешь, Отто? — удивился Петренко и добавил: — Трезвенник несчастный.
Однако сигарный имитатор выключил, и воздух в кабинете тут же вернул себе прежний, нейтральный привкус.
Петренко снял телефонную трубку, присел на краешек стола и набрал код центрального телеграфа Республики Торос.
— Спасибо, что воспользовались нашими услугами. Здравствуйте, — произнес женский голос. Он был таким нежным и приятным, что, окажись он голосом компьютера, Петренко бы расстроился.
— Будьте добры, мисс, личный код 123–45–487.
— Но это же…
— Да, я знаю.
— Одну минуту, сэр, — отозвалась девушка, и в трубке послышались щелчки, шумы и прочий эфирный мусор, что говорило о большом количестве фильтров и дешифраторов секретной связи.
— Генерал Легмар слушает, — отозвался недовольный голос.
— Привет, Фриц, это Рон Петренко беспокоит.
— Не знаю такого, — буркнул генерал. Он не переносил, когда его называли Фрицем, ведь правильно было произносить — Фринц.
— Знаешь, Фриц, знаешь. Я тебе в Нойлере ресторан оплачивал и трех шлюх. Надеюсь, это-то ты помнишь?
— Ты с ума сошел, Рон. Это же секретная линия.
— А ты не корчи из себя идиота, — заметил Петренко. — Настроение, что ли, плохое?
— А то хорошее, что ли? Промышленники выбили нас с коммерческого узла. Два эсминца, крейсер и авианосец как корова языком слизнула.
— И что теперь? — спросил Петренко. На самом деле ему было все равно, но генералу Легмару требовалась поддержка.
— Теперь ждем приказа нашего политического руководства. Скажут отбить, отобьём обратно.
— Веселая у тебя работенка.
— А то!
— Я вообще-то к тебе по делу.
— Ну?..
— Нужно курьерское судно поджечь.
— Ты мои расценки знаешь.
— Да, конечно, — подтвердил Петренко.
— Тогда говори координаты цели.

Глава 48

Чакки Слайдер кивнул знакомому механику и вышел на стартовую палубу. Затем достал из пакета последний пирожок и пошел к своей машине.
Пирожок истекал маслом, и его капли оставляли на комбинезоне темные пятна, однако Чакки это не беспокоило. Сейчас он думал только о новой дискете с порнографическими сюжетами.
Парень со второй эскадрильи, Энди Пелтар, клялся, что там в групповухе участвует сама Лаоми Кэмпбэл. Будто бы этот ролик снял какой-то папарацци, а потом сбросил в сеть «Интерспейс».
Сам Чакки Слайдер не особенно интересовался порнухой, но от Лаоми Кэмпбэл он просто таял. Бывало, что, заваливая вражеский штурмовик или пробивая борт эсминца, он посвящал эту победу Лаоми.
«Тебе, любимая, я посвящаю смерть этих людей», — говорил Чакки, всаживая ракету в свою очередную жертву. Пару раз он даже писал Лаоми письма, но что ей за дело до простого солдата, который каждый день рискует жизнью!
И вот теперь этот Энди Пелтар: «Смотри, Чакки, здесь трахают саму Лаоми Кэмпбэл».
Первой мыслью Слайдера было снести Пелтару башку. Напрочь снести. Но потом ему пришла интересная мысль.
«Посмотрю, как она ведет себя в естественных условиях. То есть не на сцене», — решил он, и Энди Пелтар остался жить.
Свой «иксландер» Чакки нашел на стартовой площадке. Машина была полностью укомплектована боезапасом и подготовлена к вылету. Заботливым механиком Рейхом к плоскости была приставлена лесенка, а подвешенные на корпус бомбы оказались натерты маслом и блестели, как лакированные ботинки.
Рейх любил, когда все сияло и блестело, а вот Чакки внешний вид машины волновал мало.
«Главное, чтобы пушки работали, — бывало, говорил он. — А с закопченными боками я как-нибудь смирюсь».
Чакки скомкал пустой пакет и отшвырнул его в сторону, затем вытер руки о комбинезон и стал взбираться на плоскость. Оказавшись на крыле, он по привычке попрыгал, проверяя балансировку навесного вооружения, однако многотонный перехватчик едва пошевелился. Пилот удовлетворенно кивнул и затопал к открытому фонарю кабины.
Едва Чакки опустился в кресло, как на панели замигала лампочка радиовызова.
— Пилот Слайдер, — отозвался Чакки.
— Уже пообедал, Чак? — узнал Слайдер голос генерала Легмара.
— Да, сэр. Готов к выполнению задания.
— О’кей, Чак. Возьмешь Грегори и смотайтесь в квадрат 23–45-Восток. Там должен оказаться почтовый уиндер, бортовой номер — «2978». Это шпионское судно, и его нужно сжечь безо всяких разговоров. Сжечь и быстро вернуться обратно. Кроме моей личной благодарности получите по пять тысяч премии.
— Служу Республике, сэр!
— Погоди радоваться. Судно очень маневренное, рядом район, находящийся под федеральным контролем. Полицейские суда и всякое прочее…
— Мы сделаем все, как надо, сэр.
— Ладно, действуйте, — сказал генерал и отключил связь.
Не успел Чакки набрать код Ференца Грегори, как на палубе загудели тревожные сирены. Изо всех углов, словно муравьи, выскочили аварийные команды и со всех ног помчались к подъемнику.
Чтобы ничего не пропустить, Чакки выбрался на плоскость. С ее высоты он увидел, как разошлись створки и транспортер поднял на палубу искореженный «иксландер».
Оказавшись в кислородной среде, машина начала гореть, но полсотни пенных струй в мгновение ока уняли пламя. На усеянные пробоинами плоскости полезла медицинская команда.
Опознавательных знаков видно не было, но Чакки узнал машину Берта Онтарио. Берт был хорошим летчиком, но торпеды об этом ничего не знали. Теперь беднягу извлекали из-под оплавленного колпака, и оставалось только удивляться, как Берт сумел довести машину до авианосца.
Спустя пару секунд на другой площадке всплыл перехватчик Джонни Лукойла. Он тоже выглядел не очень хорошо, однако Джонни сам выбрался из кабины и без посторонней помощи спустился по приставному трапу.
Среди набежавших пилотов и персонала Чакки узнал Ференца Грегори.
— Ферни! Фе-е-ерни! — закричал Слайдер и замахал руками.
Наконец Грегори обратил на него внимание и направился к машине Чакки.
— Ты видел, что случилось с Бертом? — крикнул снизу Грегори.
— К сожалению, очень хорошо видел, Ферни, — кивнул Слайдер. — Куда они ходили?
— На Черную Россыпь. Берт, Джонни и Левин.
— А Левин, значит…
— Как видишь, — кивнул Грегори.
— Для нас с тобой есть персональное задание, — уже не так громко сообщил Чакки.
— Надеюсь, не на Черную Россыпь? — уточнил Грегори, оглядываясь на происходящую суету.
— Нет, это задание из тех, что так любит генерал Легмар.
— Хорошо, если так. Когда выходим?
— Прямо сейчас. Давай бегом.
Грегори ушел к своей машине, а Слайдер протопал по плоскости и занял место в кабине. Когда он уже включил механизм герметизации, Грегори вышел на связь и сообщил, что готов к вылету.
— Отлично, Ферни, поехали. — Слайдер щелкнул застежками шлема и вызвал диспетчера: — Я борт «47-К», выхожу на задание категории «четыре». Со мной борт «52-К». Прошу дать отправление.
— Подтверждаю задание четвертой категории. Для бортов «47-К» и «52-К» — пуск площадки, — объявил диспетчер.
Спустя пару секунд включились механизмы транспортера, и «иксландер» Чакки Слайдера ушел под пол, оказавшись в темноте транспортных коридоров.
Один за другим открывались шлюзы и с громким лязгом захлопывались позади транспортного стола. Последними разошлись створки основных ворот, и магнитная катапульта вытолкнула перехватчик Слайдера в космос.
Через секунду из соседних ворот вышла машина Грегори.
— Ну что, Ферни, поехали?
— Поехали, Чак, — отозвался Ференц.
— О’кей. Делай, как я.
Перехватчики вздрогнули и, развивая максимальную мощность, пошли в сторону квадрата «23–45-Восток».
Когда перегрузки начали вдавливать Слайдера в кресло, он вспомнил о кассете с Лаоми Кэмпбэл.
«Эх, я так и не успел ее посмотреть. Ну ладно, сделаю это позже».

Глава 49

Двойка «иксландеров» неожиданно появилась на экране радара, и тот тревожно запищал, извещая Джека о непрошеных гостях.
Сигнал застал Холланда за трапезой, и он выскочил из транспортного трюма, давясь печеньем и смахивая с брюк крошки. Перехватчики уже успели перестроиться и атаковали уиндер в лоб.
Джек первым же делом выпустил наобум очередь из пушки и, бросив уиндер вправо, стал выжимать из двигателей все возможное.
Как оказалось, он сделал это вовремя, и выпущенные нападавшими ракеты пошли на цель без должного наведения.
Перехватчики попытались сделать быстрый поворот и достать уиндер, однако на большой скорости с таким маневром они не справились. Используя уже опробованный трюк, Джек развернул уиндер и стал обстреливать своих преследователей. Едва ли его пушка могла навредить этим бронированным монстрам, однако, памятуя о судьбе Берта Онтарио, пилоты прибавили скорость и легко оторвались от несговорчивой жертвы.
Как только перехватчики оказались вне зоны пушечного огня, Джек вернулся на прежний курс и погнал судно к границе района, где находились силы Федеральной полиции.
Пилоты «иксландеров» хватились уиндера, когда тот на пределе своих возможностей удирал в безопасную зону.
— Вот сволочь! — выругался в эфир Чакки Слайдер и развернул машину вслед за беглецом.
— Не бойся, он не успеет уйти, — успокоил товарища Ференц Грегори.
И он был прав. «Иксландер» развивал скорость, почти вдвое превышавшую скорость уиндера. Правда, он не обладал той маневренностью, которая была у почтового судна, к тому же шедшего с практически пустым трюмом.
Двигатели уиндера вибрировали от напряжения, однако «иксландеры» без труда сокращали дистанцию. Сканер выдал на экран зловещие силуэты преследователей, и Джек судорожно соображал, понимая, что на раздумья у него оставались секунды. Если бы он смог отразить еще одну атаку, у него появился бы шанс докричаться в эфире до полицейских судов, однако сейчас до них было еще слишком далеко.
А перехватчики продолжали сокращать дистанцию. На приборной панели замигала лампочка пеленгатора, показывая, что уиндер Джека ощупывают системы наведения. До пуска ракет оставались считанные секунды, и Холланд понял, что уже обречен.
Вспомнилось лицо Сары, ее черные глаза и робкая улыбка. Возможно, кто-то вспоминал бы родителей, но Джек их почти не помнил. Сара была единственным, что у него оставалось.
«Значит, прощайте, мои мечты, — подумал Джек, и ему стало себя нестерпимо жалко. — Как же так? Жил себе человек, сумел окончить колледж — и вот теперь погибнуть в неполные двадцать пять лет? Неправильно это, нужно рискнуть», — подвел итог Джек.
Был еще один способ, о котором рассказывали друзья из колледжа. По правде сказать, Джек считал это враками, но сейчас у него не было выбора.
Итак, требовалось подождать, когда ракеты подойдут на тысячу метров, и на ходу произвести продувку сопел. Это означало, что через сопла двигателей выбрасывалось облако несгоревшего топлива, и его плотности должно было хватить, чтобы ракеты сдетонировали.
Правда, существовал серьезный риск, что сопла разорвет давлением паров, — одно дело продувка на небольшой тяге и совсем другое дело — на форсаже.
Джек представил, как взорвутся двигатели и он вместе с кабиной в лучшем случае превратится в неуправляемый снаряд, а в худшем… Хотя что толку рассуждать, если самое худшее уже рядом.
Первая ракета была выпущена, а следом за ней выпустил посланца смерти второй перехватчик. Реактивные снаряды скорректировали свои траектории и теперь мчались строго по прямой.
Чакки Слайдер напряженно следил за полетом ракет и ждал, что уиндер начнет маневрировать. Теперь это его уже не спасло бы.
«Парень действовал безупречно, — похвалил свою жертву Слайдер. — Надо же, напугал нас своей пукалкой».
Система наведения точно рассчитала время поражения, и теперь на экране бортового компьютера Чакки видел сменявшиеся цифры обратного отсчета.
— Двенадцать, одиннадцать, десять, девять… — считал Слайдер вместе с компьютером. Можно было подстраховаться и подойти на пушечный залп, чтобы разорвать суденышко в клочки, однако дело было практически сделано, и Слайдер снова вспомнил о Лаоми Кэмпбэл.
«Вот я сейчас думаю о бабах, а о чем, интересно, думает этот бедняга?..» — от такой необычной мысли Чакки развеселился.
А Джек уже ни о чем не думал. Он держал руку на рычаге сброса топлива и смотрел на показания радара, указывающего последние решающие метры. Метры до смерти или до счастливого избавления.
Ракеты стремительно пожирали пространство, и их умные механизмы готовились произвести подрыв боевой части. Нервно подрагивали рулевые сопла, и главные импульсы накапливали свой роковой потенциал в тончайших оптических проводках. Еще немного, и…
«Пора!» — опалило мозг Холланда единственное решение, и он рванул рычаг на себя. Оба двигателя мгновенно поперхнулись избытком топлива и, закашлявшись, исторгли из себя полтонны насыщенного пара.
Где-то сработал аварийный расцепитель, где-то пробило электромагистраль, и все это происходило в абсолютной тишине, потому что тяговые установки больше не запускались.
Джек ожидал смерти. Он не верил, что все получилось.

Глава 50

Вспышка взрыва последовала на полсекунды раньше, и Чакки Слайдер ничего не понял. Подрыв был, но метка уиндера не распалась мутным пятном, как это обычно происходило.
— Ты что-нибудь понял, Ферни?
— Кажется, да. Чак. Он выбросил топливо и подорвал наши ракеты.
— Вперед, Ферни! Добьем его из пушек! — не своим голосом проорал Слайдер, и его машина рванулась вперед.
Заработали все четыре орудия, и сотни кумулятивных снарядов стали перемалывать равнодушную космическую пустоту.
«Ну вот, завелся», — вздохнул Ференц и поморщился. Он не любил летать со Слайдером, потому что считал его немного психом. Вот и сейчас Чакки бездарно расстреливал боезапас, прекрасно понимая, что до уиндера еще далеко.
А у Джека Холланда были серьезные проблемы. Один из двигателей не хотел запускаться, а второй работал только вполсилы.
«Ну давайте, еще немного!..» — упрашивал Джек упрямые механизмы, но они скрежетали что-то нечленораздельное и никак не хотели работать должным образом.
Неожиданно радар поймал сигнал посадочного маяка. Это был не кодированный сигнал какого-нибудь ведомственного причала, а совершенно открытый, что говорило о присутствии коммерческого заправочного пункта или даже целого дока.
Уиндер еще двигался по инерции, но уже терял скорость в вязких гравитационных полях. Сигнал маяка звучал все отчетливее, однако метки перехватчиков вырастали на глазах. От них потянулись строчки пушечных очередей, и первый снаряд врезался в корму уиндера.
Удар был настолько силен, что Джек едва не вылетел из кресла, а в трюме нарушилась герметизация.
Но в то же время сами собой запустились оба двигателя, и уиндер начал быстро разгоняться. Сзади грохнуло еще раз, потом что-то рвануло по правому борту, и в иллюминаторе Джек увидел разлетавшиеся клочки обшивки.
«Крепко взялись, сволочи…» — подумал он и бросил машину влево. Длинная очередь прошла мимо, и тогда Джек взял немного вниз. Впереди уже были видны огни станции. Они стремительно приближались, однако «иксландеры» были совсем рядом.
Последовала серия ударов в правый борт, потом хлопки и щелканье рвущегося металла, затем разлетелось сопло правого двигателя, и уиндер сорвался в беспорядочное вращение.
Теряя ориентацию, Джек бешено дергал ручки управления, пытаясь выровнять судно. В какой-то момент он ударился головой о приборную панель и стал терять сознание.
«Значит, не получилось, — отстраненно подумал он, — а жаль…»

Глава 51

Монс Вовкин понуро сидел на дежурном пульте и неодобрительно поглядывал на отметки далеких полицейских кораблей. Именно их Вовкин считал главными виновниками его, Монса Вовкина, неудач. Из-за этих полицейских, считал Монс, все порядочные бандиты и контрабандисты обходили этот квадрат стороной, а стало быть, на «Тартулес» — собственный ремонтный док Монса — приходило совсем мало клиентов.
А казалось бы, чего еще желать? Магнитный уловитель, заправка тремя сортами топлива, переборка движков, бронирование, неуставное вооружение, ну и, конечно, комфортное проживание. Бригада ремонтников у Монса была очень хорошей — из восемнадцати человек, всего шестеро пили до «белой», остальные только по выходным. И это был неплохой показатель.
Вовкин вздохнул и почесал свою рыжую бороду. Эх, а как он мечтал, как он мечтал! Планировал со временем взять в штат нескольких девиц, поставить карточные столы, рулетку, бильярд.
Как же! Жди теперь клиентов, когда полицейские дредноуты пыхтят под самым носом.
Монс уставился в экран доплеровского радара и, пребывая в расстроенных чувствах, даже не заметил, что на экране появились метки.
В чувство его привел голос башенного стрелка — Дирка Шнайдера:
— Эй, босс, так какие распоряжения?
И только сейчас Монс понял, что прямо к нему, на его маяки, мчится судно, за которым, со всей определенностью, следовала погоня. Да еще какая погоня — два космических хищника! Намереваясь разнести кувыркавшуюся жертву в клочья, перехватчики били по ней изо всех пушек.
«Так не пойдет, ребята», — решил Монс и крикнул:
— Дирк, не дай им убить нашего клиента! Ему нужен хороший ремонт!
— О’кей, босс, — нейтральным голосом отозвался Шнайдер, которому в общем-то было все равно, куда стрелять.
Послушные управлению, рявкнули фланговые башни, и снаряды полетели навстречу агрессорам. Они разорвались в опасной близости от перехватчиков, и те, спасаясь от осколков, отошли от уиндера в сторону.
— Хорошо положил, — похвалил Монс Дирка Шнайдера.
— Сам знаю, — отозвался гордый Дирк, вставляя в зубы новую сигарету. Затем он скорректировал прицел, и фланговые башни дали следующий залп.
На этот раз разрывы легли прямо на пути «иксландеров», и один из них, видимо попавший под осколки, выпустил по «Тартулесу» две небольшие торпеды.
— Дирк! Дирк! Ты их видишь?! Дирк! — забеспокоился Монс Вовкин.
— Не слепой, босс, все вижу, — отозвался спокойный Шнайдер, набирая команду для зенитного арт-автомата. Затем нажал кнопку «ввод», и четыре шустрые четырехствольные башенки стали выискивать описанную цель. Наконец они опознали торпеды и открыли шквальный огонь, осыпая космическое пространство сотнями тысяч стальных дробинок. Едва торпеды пересекли установленную границу, на них обрушился дождь из стальных шариков.
«Порядок», — кивнул Дирк, когда отметки торпед исчезли с экранов радара, затем снова дал залп из фланговых башен, вдогонку уходящим «иксландерам».
— Ну ты молодец, Дирк! Ну ты молодчина! — прокричал по радио восторженный Монс Вовкин.
— Спасибо, босс, но лучше деньгами, — заметил Шнайдер, моментально смутив Вовкина и заставив его замолчать.
«Ну что за люди? — покачал головой Вовкин. — Нельзя с ними по-хорошему».
— Ривас! Ривас!
— Да, босс.
— Давай лови клиента!
— Не получится, босс. И ловушку расшибем, и клиента угробим.
— А я говорю, лови! — перешел на крик Вовкин.
— Ладно, — нехотя отозвался Ривас. — Попробую. «Попробую… Ну что за люди? Ну никак нельзя с ними по-хорошему», — тяжело вздохнул Монс Вовкин.

Глава 52

Вслед за Ференцем Слайдер тоже сделал несколько удачных выстрелов, и правый двигатель уиндера взорвался, а само судно закувыркалось и сорвалось в неуправляемый полет.
«То-то, парень…» — усмехнулся Чакки, ловя вертящийся уиндер в перекрестие прицела. Дружно загрохотали пушки, и от уиндера полетели куски обшивки и обрывки проводов.
Ференц добавил с другой стороны, и на судне взорвался бак с горючим.
«Нет, не добраться тебе до станции — не добраться…» — усмехнулся Слайдер и снова прицелился в агонизирующий уиндер.
В этот момент подала сигнал система оповещения, а это означало, что по «иксландерам» был произведен залп.
Еще не видя опасности, Слайдер на всякий случай сменил курс, и почти в ту же секунду чуть левее полыхнула вспышка разрыва. Осколки забарабанили по броне перехватчика, и Чакки пошел на разворот.
— У тебя как, Ферни?
— Без повреждений.
— У меня тоже. Что это было?
— Как будто со стороны станции.
— Что там, полицейские, что ли, сидят? Нужно срочно добить беглеца.
— Сейчас попробую.
Ференц развернул свою машину и снова пошел на уиндер, то же самое сделал и Слайдер.
Оба открыли огонь, но прямо перед ними разорвалось сразу несколько снарядов, и эти вспышки сразу отсекли преследователей от жертвы.
Машину Чакки Слайдера сильно тряхнуло, а на индикаторе повреждений загорелась лампочка, означавшая проблему в топливной магистрали. У перехватчика Грегори сорвало часть брони, и он начал разворот.
— Ну что будем делать, командир? — спросил он.
— Уходить, — отрезал Слайдер и выстрелил по станции двумя торпедами. Он не рассчитывал, что они доберутся до цели, однако никак не ответить зловредной станции Чакки не мог.
«Иксландеры» дружно развернулись и пошли прочь, оставив в покое недобитый уиндер.
«А может быть, пилот уже погиб?» — подумал Чакки. Ему было неприятно думать, что он упустил добычу, да и лишние деньги не помешали бы, но… не повезло.
— Наплюй, Чакки. Главное, мы не разделили судьбы Берта, — подал голос Ференц, уловивший настроение товарища.
— Да ладно… — отозвался Слайдер и вдруг почувствовал, что хочет курить. Он поискал в карманах сигареты, но нашел только дискету с фильмом про Лаоми Кэмпбэл.
«Сойдет вместо курева», — решил Чакки и вставил дискету в компьютерный блок.
Через секунду с экрана исчезли цифры сложных расчетов и вместо них появились извивавшиеся тела трех или четырех человек. Они были так сложно переплетены, что посчитать их точно было просто невозможно.
— О-о… — разочарованно протянул Чакки. Он рассмотрел девушку во всех подробностях и сразу понял, что это не Лаоми Кэмпбэл, а Джуди Хэрриот — звезда порноиндустрии.
— Ну вот, даже здесь меня надули, — сообщил в эфир Слайдер.
— Что? — спросил Грегори.
— Ничего, Ферни. Идем домой.

Глава 53

Ривас Полбейк внимательно следил за двумя колонками цифр и энергично крутил ручки настройки. Время от времени он ругался и поносил своего босса. «Клиент» был похож на взбесившееся помойное ведро, и поймать его магнитным ковшом было нелегко.
Сумев выровнять скорости обоих судов, Ривас развернул манипулятор и стал подводить свой «АР-201» ближе к траектории «клиента».
— Давай быстрее, Ривас! — напомнил о себе Дирк Шнайдер. — Еще полминуты, и я вынужден буду его расстрелять.
— Понял, — коротко бросил Ривас Полбейк, полностью поглощенный своей работой. Следовало срочно захватить мчавшееся прямо на станцию судно и развернуть его в сторону. А уже затем попытаться остановить.
«АР-201» подошел совсем близко, и его манипулятор встал точно перед «клиентом». Увидев, насколько беспорядочно вращение судна, Ривас сделал самые пессимистические прогнозы. Едва ли кто-то уцелел в такой груде металлолома.
Полбейк застопорил манипулятор и включил торможение.
«АР-201» сильно тряхнуло, а затем мощная вибрация стала сотрясать судно Риваса Полбейка, да так, что сам он едва держался в кресле. Однако магнитный манипулятор держал объект и не срывался с него, несмотря на то, что уиндер продолжал вращаться. Решив, что шанс появился, Полбейк начал изменять курс сцепки. Вибрация усилилась, и приборы показали, что объект вот-вот сорвется.
— Давай-давай, Ривас, — подал голос Дирк Шнайдер. — Еще пару градусов, и все…
Ривас хотел что-то ответить, но жуткая тряска не позволяла ему это сделать.
«Ну еще немножечко», — подумал он и снова начал разворачивать сцепку. Манипулятор заскрипел, и показалось, что он вот-вот отломится, однако этого не произошло, и сцепка развернулась на необходимые пять градусов.
Теперь можно было не торопиться.
Полбейк выставил торможение на семь десятых процента и передал управление бортовому компьютеру.
Только теперь он заметил, что пот заливает его лицо, а одно ухо заложено от сильной вибрации.
«Ну если пилот погиб и платить будет некому, я выскажу Вовкину все, что я о нем думаю», — решил Ривас. Хотя на самом деле он был горд, что сумел удержать такой сложный объект. Раньше случалось ловить сорвавшиеся грузы или небольшие суда с отказавшим реверсом, однако такую вертлявую штуку ни разу.
Тем временем сцепка все дальше удалялась от станции «Тартулес», а вращение пойманного судна понемногу замедлялось.
Наконец объект успокоился, а вместе с этим прекратилась и ужасная тряска.
«Как на рыбалке, — усмехнулся Ривас. — Рыба устала и ждет, когда ее поведут к берегу…»

Глава 54

Джек Холланд спал. Его грудь мерно вздымалась, и он улыбался, погруженный в какое-то приятное сновидение.
Джеку снилась мышка Кисеи, которая была его товарищем и идеальным слушателем. Кисеи всегда все понимала, и, когда Джек что-нибудь ей рассказывал, мышка обычно не двигалась с места, с уважением относясь к проблемам Джека.
«Потом ее сожрал варан», — вспомнил Джек.
Это воспоминание оставило неприятный осадок, однако откуда-то издалека пришло еще более неприятное воспоминание — два хищных монстра, похожие на затянутых в хитиновую броню насекомых, раз за разом выбрасывали длинные жала и поражали свою и без того уже агонизирующую жертву.
«И этой жертвой был я. Я помню, как они меня убили, — подумал Джек. Однако его разум воспротивился явной несостыковке фактов, и вторая часть личности Холланда задала вопрос; — Но ведь я думаю, значит, меня не убили, и это был только кошмар. Да, мне снилось, что я лечу на почтовом уиндере и… Стоп! А что с моими семенами?!»
Беспокойство было таким сильным, что Джек сразу проснулся и удивленно огляделся. Помещение, в котором он находился, совсем не напоминало трюм уиндера и тем более пилотскую кабину. Едва Джек приподнялся на кровати, к нему шагнул коренастый человек с аккуратно подстриженной капитанской бородой.
— Мистер Джек Холланд? — улыбнулся рыжебородый и протянул руку для приветствия.
— Да, — кивнул ничего не понимающий Джек.
— Я Монс Вовкин. Хозяин станции «Тартулес», на которой вы сейчас находитесь.
— То есть я все-таки дошел?
— Дошли, да не совсем. Пушки «Тартулеса» заставили «иксландеров» убраться, но эти сволочи успели превратить ваше судно в решето. И то, что вы уцелели, мистер Холланд, просто чудо,
— Спасибо, сэр.
— Монс… Монс Вовкин, — напомнил хозяин. — И еще один вопрос, мистер Холланд, ваша карточка она…
— Это корпоративная карточка «Доу-Форс».
— Очень хорошо, — обрадовался Монс. — И вы, надеюсь…
— Да, я выполняю задание фирмы. Это не частная поездка, — ответил Джек, поняв затруднения мистера Вовкина. — А как мой груз?
— Ваши семечки? Они в хорошем состоянии. Правда, осколками снарядов были посечены некоторые мешки, но я заставил своих людей пересыпать семечки в другую тару.
— В таком случае я бы хотел на них взглянуть, — сказал Джек и поднялся с кровати. В висках неприятно застучало, однако Холланд удержался на ногах и, опершись о стену, нашел в себе силы улыбнуться: — Через пару секунд, мистер Вовкин, я буду в норме.
Когда Джеку стало лучше, Монс Вовкин проводил его до ремонтного дока, попутно рассказывая историю станции «Тартулес».
— Я ведь раньше занимался акциями. Работал на дому через сеть «Интерспейс». И однажды клиент, который должен был мне деньги, внезапно погорел. Состоялся суд. Осторожно, мистер Холланд, здесь намораживает скользкую дорожку, — к сожалению, теплоизоляция не везде достаточно хороша. Так вот, состоялся суд, и мне досталась эта станция. Что с нею делать, я не знал, пока не грянул лиморский кризис. Помните?
— Честно говоря, нет, мистер Вовкин. Я же пилот.
— Ну конечно, — согласился хозяин «Тартулеса». — Кризис — удел специалистов. Одним словом, мне пришлось зарабатывать на жизнь обслуживанием судов. Правда, пока это у меня не очень получается — клиентов мало.
Наконец они вышли в ремонтный док, где кроме почти полностью разобранного уиндера стоял еще полицейский катер.
— Вот, только вы да полицейский челнок, — грустно улыбнулся Вовкин. — А ведь сюда вместился бы десяток уиндеров.
— Ничего, мистер Вовкин, будет и на вашей улице праздник, — сказал Джек.
— Вы думаете?
— Уверен. Где же семена?
— Они внутри судна, мы накрыли их брезентованным пластиком, чтобы не испортились.
Обойдя деловито стучавших по железу рабочих, Джек ступил на уиндер через огромную брешь и почти сразу попал в грузовой отсек. Приподняв край брезента, он увидел мешки из прочного пластика, в которые были перефасованы семена.
«Порядок», — успокоился Джек, но на всякий случай пересчитал мешки. Пересчитал и похолодел — одного не хватало. Холланд проверил еще раз, но выходило одно и то же, вместо шестнадцати мешков в наличии было пятнадцать.
Расталкивая механиков и перепрыгивая через груды металлического хлама, Джек выскочил наружу и крикнул:
— Один мешок пропал! Мистер Вовкин, пропал один мешок!
— Как пропал?
— Не знаю как, но одного мешка нет.
— Эй, Фриш, пойди сюда! — позвал Вовкин одного из механиков.
Поначалу Фриш прикидывался глухим, но потом вынужден был подойти к хозяину.
— Кто взял мешок, Фриш? — строго спросил Вовкин. — И подними голову, когда с тобой разговаривают.
Механик упорно смотрел себе под ноги, и тогда Монс Вовкин взял его за подбородок.
— Так-так, Фриш, — сказал Вовкин, разглядывая заплывший глаз механика, — можешь мне не говорить, я и так все понял.
— Только скажите ему, что я ничего не говорил, сэр! — взмолился несчастный Фриш, и его лицо перекосилось от страха. — Он пообещал меня убить, если я скажу хоть слово!
— Не беспокойся. Он и сам знает, что Монс Вовкин не такой уж глупый. Пойдемте, мистер Холланд, я попробую уговорить его отдать ваш мешок.
Вовкин вышел из ремонтного дока, и Джек последовал за ним.
— О ком вы говорите, мистер Вовкин, и почему его нужно уговаривать отдать мой мешок?.. — недоумевал Джек
— Его зовут Роби Гост. Он у нас и системотехник, и электронщик, и электрик самой высокой квалификации. Он делает целую кучу работы за одну-единственную зарплату, вот поэтому я мирюсь с его, прямо скажем, неудобным характером. Нам сюда, мистер Холланд, — указал Вовкин, и они свернули направо.
Джек был вне себя. На груз, который был для него шансом на новую и счастливую жизнь, покушался какой-то местный хулиган, которого здесь очень ценили и, судя по всему, очень боялись.
— Ну вот, так я и думал, — с досадой сказал Вовкин, когда они с Холландом пришли к жилищу Госта. Вся дверь была разукрашена надписями вроде «Не будить — я сплю», «Прежде чем войти, задумайся…».
— Что значит «так и думал»? — спросил Джек.
— Он сейчас отдыхает, — пояснил Вовкин. — Вы должны понять, у него была длинная смена.
— Я ничего не хочу знать, мистер Вовкин, — медленно проговорил Джек. — Я хочу немедленно получить похищенную часть своего груза. Либо этот ваш Стандарт…
— Его зовут Гост, — подсказал владелец станции.
— Хорошо, пусть будет Гост, но мне мой груз нужен именно сейчас, так что будьте добры, поднимите вашего любимчика.
— Да не какой он не любимчик, — сказал Вовкин и тяжело вздохнул. — Просто он всех бьет.
— И вас тоже?
Вовкин молча кивнул, но тут же поправился:
— Нет, последний раз это было очень давно, но существуют правила, которые нельзя нарушать.
— Правила, установленные этим вашим Гостом? — кивнул Джек на размалеванную дверь.
Монс Вовкин ничего не ответил, а дверь с треском распахнулась, и в проеме появился Роби Гост собственной персоной.
— Эй, босс, ты же знаешь, что я не люблю, когда под моей дверью орут. — Гост внимательно оглядел Джека и добавил: — Особенно когда я отдыхаю.
Холланд тоже присмотрелся к Госту и нашел его довольно колоритной личностью. Иссеченное шрамами лицо, спутанные, давно не мытые волосы, правая рука с недостающими двумя пальцами.
— Что, не нравлюсь? — ощерился Роби Гост и шагнул к Джеку.
— Мешок тащи, — коротко сказал Холланд. Услышав такие непочтительные слова, Монс Вовкин стал пятиться к двери, приговаривая:
— Роби, это наш клиент. Роби, он еще не заплатил.
— Ничего, щас заплатит.
Видя, что Гост не собирается идти на переговоры, Джек ударил его первым. На взгляд бабы Марши, удар был несильным, однако ноги Госта легко оторвались от пола.
Бедняга залетел в свою комнату и, судя по звукам, переломал всю имевшуюся мебель. Джек вошел следом за хозяином и, нащупав на стене кнопку, включил освещение.
Роби Гост уже стоял на коленях и шарил в тумбочке, по всей видимости в поисках какого-нибудь оружия. Холланд не стал делать благородных жестов и добавил ногой.
Гост разнес тумбочку и, перелетев через кровать, успокоился в заваленном старыми вещами углу.
— Где мешок? — спросил Джек Госта, который, несмотря на два сокрушительных удара, все еще был в сознании. — Ты пойми, чудак, я не хочу тебя убивать — мне всего лишь нужен мой мешок. Очень нужен.
Холланд подошел к поверженному Госту и заглянул в его полубезумные глаза. Казалось, Роби был без сознания, но стоило Джеку поднять руку, как Гост моргнул.
— Где мой мешок?
— В шкафу, — сумел произнести Роби и неожиданно громко разрыдался.
— Ну-ну, не плачь, я же не со зла, — миролюбиво улыбнулся Джек и, открыв шкаф, увидел мешок с семенами. Закинув его на плечо, Холланд повернулся к Госту и посоветовал: — Приложи к лицу лед, а потом попей чаю с лимоном. Помогает.
Джек вышел в коридор, однако владельца станции нигде не было.
— Эй, мистер Вовкин! Мистер Вовкин! — позвал Джек и огляделся. Он совершенно не помнил, как возвращаться к ремонтному доку.
— Мистер Холланд, — послышался слабый голос Вовкина, и затем он робко выглянул из-за угла.
— Ах вот вы где! — обрадовался Джек.
— А где Гост? — спросил Вовкин.
— У себя в комнате.
— А что он гам делает?
— Плачет, — сказал Джек и тяжело вздохнул.
— Пла-чет, — по слогам произнес Монс Вовкин. — Роби Гост плачет! Феноменально.
— Ладно, с Гостом мы разобрались, теперь меня интересует, куда подевались часы?
— Об этом не беспокойтесь. И часы, и все ваши документы у меня, мистер Холланд. В сейфе.
— Точно в сейфе, а то, может, так же, как с грузом — по тумбочкам растаскали?
— Нет-нет, мистер Холланд, за ваши вещи я отвечаю лично, — заверил Монс Вовкин.
— В таком случае ведите меня обратно в док.
— Да-да, конечно, — закивал Вовкин и бодро зашагал по запутанным коридорам станции.

Глава 55

Минули три дня, в течение которых уиндер Джека Холланда обрел вторую жизнь. Люди Вовкина не только собрали все «железо», но и искусно обновили номер и эмблему «Доу-Форс»,
Когда Монс Вовкин поднес Джеку счет, тот, не колеблясь, дал добро на снятие с карточки трехсот восьмидесяти тысяч кредитов. Деньги были немалые, но Джек не стал ничего пересчитывать, решив, что это не его дело и Дэниел Глосберг знал, на что шел.
Когда уиндер уже стоял на стартовой платформе, в кабину к Джеку пришел механик Фриш. За три прошедших дня синяк под его глазом изменил окраску и из синего стал желтовато-зеленым.
— Мистер Холланд, я пришел поблагодарить вас.
— За что? — не понял Джек.
— За Роби Госта. Он теперь тише воды и ниже травы — все благодаря вам! — Фриш улыбнулся и продемонстрировал отсутствие двух передних зубов. Видимо, у него с Гостом были старые счеты. — Пушку вашу мы тоже почистили и заправили в барабан новую ленту, а то ваша ржавая была — того и гляди, оборвется.
— Спасибо, Фриш, — поблагодарил Джек и пожал механику руку.
«Как мало нужно людям для счастья, — подумал он, когда механик Фриш ушел, — стоит дать в морду местному тирану, и ты уже их герой».
— Номер «2978», готовы к старту? — услышал Джек голос Монса Вовкина. Хозяин обращался официально, называя номер судна, будто у него в доке их было по крайней мере пятьдесят штук.
— Подтверждаю, — отозвался Джек, — номер «2978» готов к старту.
— Внимание, выход стола, — объявил Вовкин, и платформа поплыла к воротам.
Одна за другой чередовались задвижки воздушных шлюзов, пока платформа не вышла в космос.
— Всего хорошего, мистер Холланд. Счастливого вам пути, — пожелал Вовкин теперь уже неофициально.
— И вам побольше удачи, — ответил Джек и запустил двигатели.

Глава 56

Планета Криф встретила Энрике Коррадо иссушающей жарой и легкой белесой пылью.
Пыль висела в атмосфере всю светлую часть суток, а ночью, когда воздух охлаждался, она оседала на землю. После восхода солнца поверхность планеты нагревалась и пыль снова поднималась с земли и парила до наступления следующей ночи.
«Поганое местечко», — ругался Энрике. Он волновался, и на это у него были две причины.
Во-первых, Джек Холланд где-то задерживался и не появлялся в порту Крифа уже вторые сутки. Теперь Энрике переживал за него, как за своего родственника, и боялся даже подумать, что с Холландом что-то случилось.
«Ну где же ты, парень? Неужели ты дал себя убить? Ты же крепкий орешек — прилетай скорее», — примерно так уговаривал Коррадо Джека
Холланда, однако время шло, а человек с часами не появлялся.
Второй проблемой Энрике был еще один уиндер, принадлежавший Федеральной почтовой службе. Kогда Коррадо прибыл в порт Крифа, этот федеральный уиндер уже стоял на посадочном квадрате.
«Караулит, сволочь, — подумал тогда Энрике. Судно Джека Холланда порадовало бы его куда больше. — М-да, невезуха», — вздохнул гангстер. Начавшая заживать рана неприятно зудела, и Энрике никак не мог занять удобное положение. Он вертелся и так и эдак, но в конце концов смирился. «Эту пулю засадил мне в спину Педро, — подумал Коррадо. — И в этом федеральном почтовике сидит именно он. Он и еще кто-то из ублюдков Папы Лучано. Но кто? Лемьера и Янсена убрал Холланд. Кто остался? Диджели, Килворт или кто-то из новеньких?»
Пока Энрике сидел в душном номере гостиницы «Виктория», его одолевали не самые приятные мысли. Гостиница располагалась недалеко от порта, и это было удобно, поскольку Джек Холланд — человека с часами — мог прибыть в любой момент. С другой стороны, садившиеся грузовики ужасно шумели. Иногда в номере дрожали стекла, но с этими неудобствами приходилось мириться.
Каждый час Коррадо звонили из порта и сообщали последнюю информацию — один из сотрудников отрабатывал аванс в двести кредитов и следил за передвижениями Педро Гуина.
Кроме пилота у Педро оставался только один человек, и, судя по описаниям осведомителя, это был Марк Килворт — крепкий сукин сын, но не настолько хороший, как сам Коррадо. По крайней мере, так считал Энрике. Он лежал в своем номере на кровати и анализировал сложившуюся ситуацию: «Марк хорошо стреляет, и у него крепкие нервы, но он немного медлителен, и слишком запутанные комбинации ставят его в тупик. Марк — любитель бесхитростных действий».
Иногда уединенные размышления Коррадо нарушал пилот — Ласло Калев. Он сообщал о положении дел в отеле, но чаще стрелял десятку для собственных нужд. В остальное время Энрике оставался один.
Он считал на стенах пятна от раздавленных насекомых и выслушивал немногословные отчеты портового соглядатая: «Все тихо, сэр. Номер «2978» все еще не прибыл. «Федеральный» уиндер остается на прежнем квадрате».
От совершеннейшей скуки Коррадо послал Ласло в город за проститутками. Пилот явился через три часа с двумя девицами и привел их в номер к Коррадо.
Энрике долго колебался, на которой из них остановить свой выбор. Одна была совсем молоденькой, но в ее глазах сквозило такое безразличие, что Коррадо остался с той, что постарше.
— Пятьдесят кредитов… — сообщила избранница Коррадо, когда они остались вдвоем. Энрике молча отдал ей деньги, затем девица легла на кровать, и они сразу приступили к делу.
Энрике двигался как в тумане, продолжая обдумывать создавшуюся ситуацию. Что, если Холланд безвозвратно пропал? Что тогда делать?
«Ну, для начала я убью Гуина и Килворта. По крайней мере, получу от этого удовольствие», — думал Коррадо.
— Эй, парень, ты что, уснул? — подала голос девица.
— Что? — пришел в себя Энрике и тут же засмеялся, поняв, в какой ситуации он задал этот вопрос. Пришлось продолжить, однако процесс никак не захватывал Коррадо, и он по-прежнему оставался в плену своих проблем.
«На карточке еще осталось восемнадцать тысяч кредитов — можно скромно устроиться в любом месте. С моей специальностью я везде найду работу», — продолжал рассуждать он и вдруг заметил, что снова лежит без движения.
— Вот что, милая, иди-ка ты домой, — наконец сказал Коррадо и поднялся с кровати.
— И то дело, — согласилась девица и начала быстро одеваться.
Она потратила на это не больше минуты, и, когда за ней закрылась дверь, Энрике подумал: «Молодец, прямо как солдат».
В этот момент зазвонил телефон.
— Да, — снял трубку Коррадо.
— Сэр, пять минут назад произвел посадку номер «2978».
— Молодец, парень, вот это хорошая новость.

Глава 57

Уиндер завис над бетонной площадкой, а затем Джек плавно посадил судно на очерченный белой краской квадрат. Едва он заглушил двигатели, как в борт корабля постучали.
«Кто бы это мог быть?» — пожал плечами Холланд и пошел открывать.
Он сдвинул тяжелую дверь, и в глаза ударил яркий свет прожектора, установленного на кабине топливного заправщика.
— С прибытием на Криф, сэр! — прокричал невысокий человек в промасленной кепке и, потрясая заправочным пистолетом, спросил: — Сколько возьмете топлива?
— Залейте до полного.
— О’кей! — кивнул служащий и потянул шланг к технологическому узлу.
Через полминуты заработал насос, и топливо полилось в баки уиндера.
Джек огляделся по сторонам и потянулся. Чего ему не хватало во время полета, так это открытого пространства. Простора и ночного воздуха. Джек сделал глубокий вдох и, почувствовав во рту странный привкус, сплюнул.
— Добро пожаловать на Криф. — Служитель появился из-за корпуса уиндера и, улыбнувшись, добавил: — Это у нас пыль здесь такая — все время в воздухе вьется. Сейчас уже почти вся на земле, а днем даже солнца не видно. Вот, сэр, распишитесь здесь за шестьсот сорок литров.
Джек черканул на планшетке свою подпись и спросил:
— Еще почтовые суда есть?
— Да, целых два — точно такие же.
— И давно прибыли? — забеспокоился Джек.
— Одно стоит уже четверо суток, а другое — трое. Удивительное дело: почтовые суда — и стоят на месте… — Служитель смотал шланг и уже влез на подножку грузовика, когда Джек спросил его:
— В порту есть ночная администрация?
— Только дежурный.
— Он может разрешить мне взлет?
— Нет, он здесь только ночует, а толку от него мало. Вам нужно ждать девяти часов утра, когда явится начальник порта.
Служитель хлопнул дверью, завел грузовик, и тот тяжело тронулся с места, таща за собой длинную цистерну с горючим.
Огни заправщика все удалялись и вскоре совсем исчезли, когда машина свернула за корпус большого сухогруза. Огромное судно напоминало выброшенного на берег кита, по телу которого время от времени пробегал луч прожектора.
Джек вздохнул и окинул взглядом все пространство посадочных площадок. Там, где квадраты были заняты, светились красноватые зонтики; свободные места обозначались слабыми синими огнями.
Где-то здесь, среди разбросанных в темноте огоньков, находился Энрике Коррадо. Полицейский произнес это имя только пару раз, но Джек сразу же его запомнил. Этот гангстер определенно охотился за часами Джека, а заодно и за его головой. На «Ванессе» Холланд ждал, что Коррадо предложит договориться, но тот не предложил.
«Значит, он жаждет моей смерти, — невесело подумал Джек. — Он жаждет моей, а я должен желать его смерти, хотя мне этого совсем не хочется. Но что делать? Или я его, или он меня».
Надышавшись, Джек вернулся внутрь уиндера и тщательно задраил дверь. Затем прошел в грузовой трюм, еще раз осмотрел мешки с семенами и взялся за приготовление ужина. Спать совсем не хотелось, и Джек решил поесть, поскольку сытый желудок всегда располагал к отдыху.

Глава 58

После того как Ферги Жуккас поговорил с Коррадо, он связался с пилотом Педро Гуина Лео Казином и продублировал ту же информацию: уиндер «2978» прибыл в порт Крифа.
— И напомни мистеру Гуину, что он задолжал мне двести кредитов.
— Хорошо, напомню, — пообещал Лео и пошел докладывать своему временному боссу.
Казин застал Гуина спящим на спальном мешке Джима Янсена, который преждевременно выбыл из игры. Босс храпел, и его нос, словно флейта, издавал грустные, заунывные мелодии.
Казин с опаской приблизился к Гуину и негромко позвал:
— Сэр… Сэр, проснитесь, есть важная информация. — Однако «сэр» продолжал храпеть и не просыпался. Видимо, на нем сказывалось напряжение последних дней. — Сэр, проснитесь, — повторил пилот.
— Да что ты его баюкаешь? — бросил из угла Марк Килворт, который задумчиво разбирал и снова собирал свой пистолет. — Дай в бок ногой — и все дела.
Лео Казин опасливо покосился в сторону Килворта и его совету не последовал. Вместо этого он потряс Гуина за плечо, и тот сразу проснулся, подскочив на месте и вцепившись в руку пилота:
— Что случилось?!
— Пришла информация, что борт «2978» прибыл в порт Крифа.
— А это где? — переспросил Педро Гуин Он еще не отошел ото сна и чувствовал себя отвратительно
— Это там, где мы сейчас находимся, босс, — пояснил Килворт и одним ударом вогнал в пистолет новую обойму.
— Ох!.. — Гуин потер ладонями лицо, достал из ящика бутылку теплой «колы» и сделал несколько судорожных глотков. После этого он обрел контроль над реальностью и сказал — Марк, нам нужно опередить Коррадо.
— Каким образом, босс? — После случая с Лемьером и Янсеном Килворт стал относиться к распоряжениям Гуина очень осторожно.
— Мы прямо сейчас пойдем к уиндеру этого парня… как его?
— Холланда.
— Да, к уиндеру Холланда и первыми заберем часики, а Энрике пусть остается здесь загорать
— На улице ночь, босс. Как мы найдем маленькое судно в темноте, да еще на огромном пространстве порта?
Педро стал напряженно размышлять. Об этом он как-то не подумал.
— О, придумал! Ты, — ткнул Гуин в грудь Лео Казина, — свяжешься с нашим информатором и скажешь, чтобы он узнал, где стоит судно. Понял?
— Понял, сэр, — кивнул пилот. — Только…
— Что еще?
— Он говорил, что вы ему должны двести кредитов за информацию.
— Вот сволочь! — хлопнул себя по коленям Педро Гуин. — Все хотят денег Двести кредитов! Ничего не дам — пусть даже и не надеется!
— Босс, стоит ли ссориться с единственным осведомителем из-за каких-то двух сотен? — заметил Килворт. — К тому же его можно вызвать прямо сюда, и он выведет нас к уиндеру.
«Марк говорит дело», — подумал Гуин, но вслух сказал:
— Да это и дураку понятно, но все же денег жалко. Ладно, Лео, свяжись с этим болваном и скажи, пусть идет за деньгами и заодно покажет нам место посадки уиндера.
Пилот облегченно вздохнул и покинул грузовой трюм. Он опасался, что придется уговаривать незнакомого человека работать бесплатно.
«Все-таки жмот этот Гуин», — покачал головой Лео Казин. Он вернулся в кабину и начал связываться с Ферги Жуккасом.

Глава 59

«До чего же глуп этот Лири, — усмехнулся Ферги Жуккас, рассматривая в зеркало свои зубы. — «Спасибо, Ферги, ты меня выручил…» Такой довольный был, придурок. Он думал, что я остаюсь на вторую смену только для его блага».
Помощник диспетчера Жуккас еще раз взглянул на зеленые зубы и тяжело вздохнул. На перекраску зубов требовалось целых пятьсот кредитов — сейчас в моде насыщенный ультрамарин. Жуккас внимательно следил за модой, особенно что касалось цветных линз и зубной краски. Он презирал Лири, который красил зубы только пару раз, и то в юности. Теперь лак совсем облупился, и Лири ходил с отвратительными белыми зубами.
«Итак, подведем итог — двести я получил от мистера Коррадо, еще двести обещал этот противный малый, Гуин кажется. Всего — четыреста, а нужно пятьсот. Где же взять еще одну сотню? — Ферги снова посмотрел на свои зубы. Их зеленый цвет начинал просто раздражать. — Если я не перекрашу зубы, то просто сойду с ума, — подумал Жуккас. — Эх, и почему мое жалованье такое маленькое? Почему я должен оставаться на вторую смену без отдыха только для того, чтобы подхалтурить лишнюю сотню?»
Зазвонил один из телефонов.
— Помощник диспетчера Жуккас слушает, — ответил Ферги.
— Это мистер Коррадо, Жуккас.
— Рад слышать вас, мистер Коррадо, но больше никаких новостей нет.
— Да я не за этим звоню, друг Жуккас. Просто мне хотелось сделать тебе кое-какое предложение. — Энрике сделал паузу, чтобы заинтриговать Жуккаса.
— Ну говорите, — с деланным безразличием произнес помощник, однако его голос предательски дрогнул — уж очень хотелось перекрасить зубы.
— Нужно задержать этот уиндер на сутки.
— Какой уиндер? — уточнил Ферги, хотя сразу понял, о каком судне идет речь.
— Под номером «2978».
— О, сожалею, но это невозможно.
— Но почему невозможно, Жуккас? Я думаю, что вопрос только в цене.
— Ну… я не знаю, мистер Коррадо.
— Сколько? — начал давить Энрике.
— Так сразу не скажешь. Посчитайте сами — диспетчер, таможенник, санитарный врач, дежурный руководитель смены, ну и я.
— Скажем так, Жуккас, санитарный врач, дежурный руководитель и ты — это я понимаю, но диспетчер и таможенник здесь ни при чем.
«Вот зараза, все знает», — удивился Ферги. Потом зажмурился и выпалил:
— Пятьсот.
Коррадо сделал паузу, в течение которой Ферги десять раз пожалел, что назвал слишком высокую цену. Можно было и не жадничать. Однако мистер Коррадо согласился:
— О’кей, Жуккас, только тогда не сутки, а двое.
— Хорошо, мистер Коррадо, я сделаю все возможное, — пообещал Жуккас и бросил трубку, чтобы прямо сейчас переговорить с дежурным, однако телефон зазвонил снова.
На этот раз на проводе был пилот того самого неприятного субъекта, который задолжал Ферги двести кредитов. Пилот сообщил, что мистер Гуин пригласил Ферги Жуккаса к себе на судно, чтобы отдать деньги. Попутно мистер Гуин хотел, чтобы Ферги указал место стоянки борта «2978».
«Как же, побежал я к вам…» — подумал про себя Жуккас, а вслух сказал следующее:
— К сожалению, сейчас я очень занят, но, если вы подойдете к административному зданию и принесете деньги, я дам вам подробный план.
— Хорошо, я доложу мистеру Гуину, — сказал пилот и положил трубку.
«Какое омерзительное имя — Гуин…» — подумал Жуккас

Глава 60

Стоило Джеку плотно поужинать, как ему сразу захотелось спать. Он улегся на мягкий спальный мешок и скоро захрапел, отправившись в путешествие по далеким мирам сновидений.
Сначала ему снилась Сара, но этот сон, увы, быстро закончился. Потом снился противный варан, который сожрал белую мышку Кисеи, — Джек снова гонялся за ним по кораблю, но варану всякий раз удавалось ускользнуть. В этот момент Джек проснулся и услышал странные скребущие звуки. Как будто кто-то пилил металл.
Холланд поднялся и, обойдя судно, определил точное место, откуда исходили звуки. Это была наружная дверь, а значит, Джеку собирались нанести неожиданный визит.
Холланд подошел ближе и прислушался — алмазное сверло медленно вгрызалось в дверь, а точнее, в блокирующий механизм. Взломщики могли вскрыть дверь и быстрее, но они боялись разбудить Джека.
Поначалу Холланд даже растерялся. Он никак не ожидал, что кто-то попробует проникнуть на корабль в том момент, когда пилот находится внутри.
«Что же делать? Звонить диспетчеру? Но тут такой бардак, что…» И тут Джека осенило. Он вспомнил, что у него есть пушка. Механики Монса Вовкина поставили сдвигавшуюся створку, и теперь можно было стрелять, не разбивая защитного колпака.
Попасть во взломщиков Джек, конечно, не надеялся, но поднять в порту шум он мог.
Холланд бегом вернулся в кабину и включил привод заслонки. Когда помеха была устранена, Джек взялся за джойстик и, подняв пушку на максимальный угол, нажал на спуск.
«Рунельда» выдала короткую очередь. Вернув заслонку на место, Джек на цыпочках прокрался кдвери и прислушался.
Взломщики ретировались, и никаких посторонних звуков слышно не было. Джек осторожно разблокировал дверь и выглянул наружу.
Уже светало. Огоньки становились не такими яркими, как ночью, а воздух казался еще более чистым и свежим.
«Днем появится пыль…» — вспомнил Джек прогноз заправщика. Спустившись на землю, он прикрыл дверь и обошел судно.
Следовало уничтожить все следы преступления — поддоны от снарядов, которые пушка выбрасывала наружу. В предрассветной мгле удалось собрать десять штук, остальные три или четыре найти не удалось, и Джек надеялся, что на них никто не обратит внимания.
Он взглянул на часы. Они показывали половину шестого.
«И чего в них такого особенного?..» — подумал Джек, глядя на тускло блестевший корпус. Раньше он относился к этим часам как к какому-то недоразумению, но теперь они приобрели совершенно другую ценность.
«Вот если бы за ними никто не охотился, я давно бы отнёс их в скупку и отдал за двадцатку», — рассудил Джек. Он еще раз огляделся и вернулся на корабль.

Глава 61

Без пятнадцати девять Джек Холланд оказался у дверей начальника порта. Начальник уже был на рабочем месте, и от него вышел первый посетитель.
Увидев Джека, посетитель приветливо улыбнулся и продемонстрировал зубы зеленого цвета.
«Вот так штука!» — удивился Джек и, подойдя к двери, тихонько постучал.
— Входите!
Джек толкнул дверь и оказался в просторном кабинете. Вдоль голых стен кабинета стояли разномастные стулья, а в воздухе пахло какой-то химией.
— Здравствуйте, молодой человек, — произнес начальник порта, мужчина с хитрыми глазами и зрелой, сформировавшейся лысиной.
— Доброе утро, сэр. Я хотел бы получить разрешение на вылет.
— Хотите, значит, получите… — тепло улыбнулся начальник и, указав на стул, погрузился в изучение списков. — Что за судно?
— Почтовый уиндер под номером «2978», — доложил Джек.
— Ага… — многозначительно изрек начальник порта и снова погрузился в списки. Минут пять он что-то выискивал, сравнивал и сличал, а потом сказал: — Так-так, — и строго посмотрел на Джека.
— Что-нибудь не так, сэр?
— Да, молодой человек, возникли небольшие проблемы с вашим грузом.
— А что такого с моим грузом?
— Вы ведь везете грушевых мушек, а они переносят собачий ботулизм и обостренный социальный примитивизм, даже, я бы сказал, самую тяжелую его форму. — Тут начальник порта многозначительно поднял вверх толстый указательный палец. — Вот так-то, молодой человек. А на обследование ваших мушек нам потребуется двое суток. Так что через двое суток пожалуйста — летите куда угодно.
— Прошу прощения, сэр, но в моем грузе нет никаких грушевых мушек. Я везу семена.
— Ах вот как? — Начальник порта пошевелил кустистыми бровями и снова погрузился в изучение списка. Затем вынырнул обратно и объявил: — А знаете ли вы, что перевозка семян чревата следующими опасностями… Э-э… Во-первых, собачий и кошачий ботулизм, во-вторых, э-э…
— Социальный примитивизм, — подсказал Джек.
— Я бы сказал, весь спектр социально-психических расстройств в спонтанном их проявлении Это значит, что на обследование ваших мушек, э-э… простите, семян, потребуется двое суток, а через двое суток пожалуйста — можете лететь куда хотите.
— А побыстрее нельзя, сэр?
— Побыстрее никак нельзя, — отрицательно покачал головой начальник порта, — А зачем вам быстрее? Поезжайте в город. В некоторых гостиницах принимают корпоративные карты, и вы сможете неплохо устроиться. Потом еще благодарить меня будете, что возникла эта незначительная заминка.
— Но я беспокоюсь за мой груз, сэр.
— Ха, нет ничего проще!.. — воскликнул обрадованный начальник порта. Он боялся, что пилот начнет скандалить. — Нет ничего проще, можете обратиться в наше охранное агентство. Они тоже принимают к оплате корпоративные карты.
«Однако это путешествие обойдется «Доу-Форс» в кругленькую сумму», — подумал Джек.
— Хорошо, сэр. Если вы говорите, что иначе нельзя, я вынужден подчиниться.

Глава 62

Высокий сухощавый охранник с лицом параноика стоял перед Джеком и внимательно слушал все его наставления.
— Эти семена очень ценные, и хотелось бы, чтобы никто — вы слышите, Рафтер? — никто не посмел к ним прикоснуться.
— Будьте спокойны, — нервно дернулся охранник. — С вашего позволения я выстрелю им прямо в живот.
— Это пожалуйста, главное, чтобы груз оказался целым и невредимым.
— Будьте спокойны, сэр, Рафтер отлично стреляет и наделает им дырок, с вашего позволения, прямо в животе. — Охранник еще раз дернулся и выхватил из кобуры пистолет.
«Однако он чересчур нервный…» — подумал Джек.
— Хорошо, с этим все понятно, Рафтер, Я уверен, что вы позаботитесь о сохранности груза, но у меня к вам еще один вопрос.
— С вашего позволения, сэр, я прострелю им…
— Нет-нет, — остановил охранника Джек, — я совсем о другом. Мне нужен пистолет для собственных нужд. Хотя бы на время Нет ли у вас одного лишнего ствола, который я мог бы взять во временное пользование?
— Конечно, сэр Я обойдусь и тремя пистолетами, а вам дам вот этот — «сабальер». — С этими словами Рафтер выхватил из-за пояса еще один пистолет и протянул его Джеку. Вот, сэр, возьмите. Это отличная штучка, с электрошоковыми пулями. От них не бывает ранений, сэр, только смертельный исход. Только смертельный. И стреляйте прямо в живот, сэр. Нет ничего больнее и неприятнее, чем пуля в поганых кишках. Пуля в кишках, сэр.
«Да что он так зациклился на пулях в животе?» — удивился Джек и осторожно взял из рук Рафтера тяжелый «сабальер».
— Уж вы поверьте мне, сэр. На Желтых холмах я был в роте капитана Генцеля, и сразу три пули, сэр, — заметьте, сразу три — пробили мое брюхо. О, это была адская боль, но Желтые холмы мы взяли. Мы все же взяли эти Желтые холмы, сэр.
Видя, что охранник близок к припадку, Джек попытался его отвлечь:
— Послушайте, Рафтер, а вы не слышали ночью никакой стрельбы?
— Ночью? — Рафтер наморщил лоб. — Ночью я спал, сэр, и видел один и тот же сон: Желтые холмы, капитан Генцель и я.
Поняв, что переключить Рафтера на другую тему не удастся, Джек быстро с ним попрощался и пошел к выходу из порта.
Солнце нагревало землю все сильнее, и в воздухе поднималась та самая пыль, о которой еще ночью предупреждал заправщик. Она появлялась из ниоткуда и повисала в воздухе дрожащей дымкой, размывая четкие контуры зданий, людей, космических судов. Она отображала мир ненадежными, дрожащими линиями и заставляла усомниться в реальности всего происходящего.
«Как во сне…» — подумал Джек, глядя на подъезжавшее такси.
— Куда прикажете, сэр? — спросил водитель, когда Джек забрался на заднее сиденье.
— В город.
— В какой город? Их здесь два.
— Тогда в первый, — безразлично произнес Джек.

Глава 63

Энрике Коррадо проводил такси внимательным взглядом, затем тронул водителя за плечо и сказал:
— Езжай за этой машиной и смотри, чтобы они не оторвались. Плачу сверх счетчика.
— Спасибо, сэр, — поблагодарил водитель.
— На здоровье, — пробурчал Коррадо и уставился в окно.
До ближайшего города было не менее получаса езды, а настроение было преотвратительным. Хотелось выпить, но этого делать было никак нельзя.
«Еще и этот проклятый туман…» — злился Энрике на местную погоду.
— Послушай, этот туман, он что — никогда не исчезает? — спросил Коррадо таксиста.
— Это не туман, сэр. Это психическая форма жизни — палочка Фингера.
— Чего-чего, форма жизни? — удивленно переспросил Энрике.
— Ну это вроде каких-то микробов, которые для человека безвредны, и люди с нормальной психикой их не видят, — пояснил таксист.
— Выходит, я ненормальный? Водитель пожал плечами и ответил:
— Девяносто девять процентов людей, сэр, страдают заметными психическими расстройствами — это медицинский факт.
— Что-то ты больно грамотный для шофера, — подозрительно покосился на водителя Коррадо.
— Я учусь в медицинском колледже, сэр, уже на предпоследнем курсе.
— А баранку, значит, крутить надоело?
— Не то чтобы надоело, а только хочется в жизни какого-то разнообразия.
— Понятно, — кивнул Коррадо, размышляя над словами образованного таксиста.
«Ишь ты, разнообразия ему захотелось. Вот у меня в жизни этого разнообразия сколько хочешь. Сегодня стреляешь ты, завтра стреляют в тебя. Ну чем не разнообразие?»
— На Финкельдорф пошли, — обронил таксист.
— Чего?
— Машина, за которой мы едем, свернула на Финкельдорф — это название города.
— А-а… Понятно. Слушай, а как ты узнал про Финкельдорф, если показателей из-за тумана не видно?
— Ну, во-первых, я знаю эту дорогу, а во-вторых, туман мне не мешает. Я его просто не вижу.
— Как же ты не видишь, когда он есть? — удивился Энрике.
— Он есть только для тех, кто раздражен, волнуется или постоянно находится в неуравновешенном состоянии.
— Как это «в неуравновешенном»?
— Ну, если человека постоянно гнетет какая-то проблема.
«Выходит, как только я грохну этого Холланда, туман сразу рассеется», — решил Энрике.
— Чудно как-то. Значит, если я решу свою проблему, то тумана больше не будет? — спросил он.
— Не обязательно, сэр. Если вы склонны менять настроение с помощью наркотиков, табака или алкоголя, то вам от тумана не избавиться.
— О, парень. Тогда мне на Крифе никогда не увидеть горизонта, хотя, если честно, я и в других местах живу как в тумане, — признался Энрике и задумчиво повторил: — Вся жизнь — в тумане.
Движение на дороге стало оживленнее, и вскоре впереди показались окраины Финкельдорфа.
Судя по внешнему виду домов, в предместьях города жили не слишком богатые люди. Облупившаяся краска, разрисованные стены, играющие на тротуаре дети — все говорило о бедности.
— Не очень хороший квартал, — заметил таксист, сворачивая за машиной, за которой следил Коррадо. — При въезде в центр могут появиться дорожные рэкетиры.
— Дорожные рэкетиры? Что это такое?
— Бандиты местные. Останавливают машину и требуют деньги за проезд.
— Вот свиньи! Деньги нужно зарабатывать честным трудом, — нравоучительным тоном произнес Энрике. Себя он считал работягой.
— Слушай, а чего мы без музыки? Включи чего-нибудь.
— А что вы хотите?
— Ну, я люблю Бетти Эйде. Знаешь такую?
— О да, — понимающе закивал таксист. — У нее такой грудной голос, а уж в клипах она…
— Фигура у нее просто класс… Ну и голос, конечно, — согласился Коррадо. — Я иногда и на работе ее песни слушаю.
— А где вы работаете, сэр?
— В сфере услуг, — не моргнув ответил Энрике.
— О! Вот они! Накаркал! — воскликнул водитель, когда из заброшенного дома на дорогу выскочило несколько человек. Они были вооруженны дубинами и кусками арматуры.
Шедшая впереди машина успела проскочить опасный участок, и только пущенный вдогонку камень ударил по ее крыше. Уличные бандиты закричали вслед беглецам, но потом все их внимание переключилось на второе такси.
— Нужно разворачиваться, сэр! Немедленно! — закричал водитель.
— Не дергайся, парень, езжай спокойно. Сейчас разберемся.
Энрике произнес это совершенно будничным тоном, и таксист почувствовал некоторую уверенность. Сам не зная почему, он поехал дальше, прямо в лапы к уличной банде.
— А-а!.. Бабки давай!.. Бабки давай!.. — заорал длинноволосый бандит, первым подскочивший к такси.
Энрике опустил боковое стекло и, указав на волосатого пальцем, сказал:
— Отойди от машины, засранец.
От неожиданности бандит округлил глаза и едва не выронил свою дубину.
В одно мгновение такси окружили с десяток человек, некоторые были вооружены дробовиками.
— Как-как ты меня обозвал? — наконец пришел в себя длинноволосый и стал обходить машину, чтобы разобраться с пассажиром.
Хулиган в кожаной куртке нагнулся к окошку и с угрозой в голосе процедил:
— Плати деньги, дядя.
— Дай я с ним разберусь, Пеле! — заверещал подскочивший волосатый.
— Отвали, Крук, — коротко бросил владелец кожаной куртки и повторил: — Оплачивай проезд, дядя.
— Сколько? — спокойно поинтересовался Энрике.
— Цены возросли. Пятьсот.
— Слушайте, ребята, давайте я дам вам пятьдесят кредитов, и на этом мы разойдемся, — предложил пассажир.
Ответом был громкий смех всей банды. Потом тот, кого называли Пеле, выхватил нож и, сунув его под нос Энрике, прошипел:
— Вываливай бабки, сука, пока я тебя на ремни не разделал.
— Замочи его, Пепе! — заверещал длинноволосый.
Таксист сидел ни жив ни мертв, и ему казалось,
что часы его жизни уже сочтены. Сумасшедший пассажир ссорился с дорожными бандитами, а что случалось с такими смельчаками, таксист знал.
«Зачем, зачем я только согласился на эту поездку?! — укорял себя водитель. — Ах, если бы опять начать этот день, я бы лучше пошел в кино!»
— Так ты, Пепе, здесь главный? Ты командуешь этим сбродом? — будто не видя остро отточенного лезвия, задал вопрос Коррадо.
— Какое тебе дело?
— Мне нужен ваш командир. У меня к нему дело.
— Какое у тебя дело? Говори мне, — потребовал Пепе.
— Так, значит, ты главарь банды?
— Нет, — подал голос один из бандитов, — главный у нас Принц Джамиль.
— Зовите Джамиля, ребята, не пожалеете. Бандиты переглянулись, и потом один из них побежал за главарем.
— При появлении Принца Джамиля ты должен выйти из машины! — приказным тоном объявил Пепе, однако нож он все-таки убрал.
— Хорошо, Пепе, — кивнул Энрике, — когда он появится, я проявлю уважение и выйду из машины.
Непонятное поведение пассажира такси, его уверенность и одновременно покладистость ставили Пепе в тупик. Впервые он не знал, что ему делать.
Наконец появился Принц Джамиль. Походкой, свойственной настоящим царственным особам, в сопровождении двух девушек-малолеток он не спеша спускался по выщербленным ступеням заброшенного дома, удерживая на лице легкую презрительную улыбку.
Энрике, как и обещал, тотчас вышел из такси и выстрелил в стоявшего ближе других Пепе.
Вторая пуля досталась Принцу, а остальные полетели в тех, кто пытался оказать сопротивление. Энрике легко и вдохновенно стрелял сразу из двух стволов, всякий раз опережая бандитов на какие-то доли секунды.
Вскоре выстрелы стихли, и Энрике внимательно осмотрел поле боя.
Малолетки-наложницы убежали обратно в дом, а еще двое живых бандитов с поднятыми руками стояли возле стены.
— Сэр, прошу вас, давайте уедем! — рыдая, кричал таксист.
— Конечно, сейчас уедем, — отозвался Коррадо. — Надо же, кажется, у моего любимого пистолета сбился прицел. Он берет чуть-чуть влево.
Коррадо поднял оружие и выстрелил в одного из сдавшихся бандитов. Тот рухнул как подкошенный.
— Вот досада, действительно прицел сбился, — расстроился Энрике. — Нужно исправлять.
И еще одним выстрелом он убил последнего бандита.
Только после этого Коррадо сел в машину. Водитель резко отпустил сцепление, и такси как ракета понеслось по узкой улице.
— Поосторожнее, парень, ты же нас угробишь.
— Ну знаете, сэр, — покосился на пассажира таксист, — знал бы я, что вы тут такое устроите… Где же вы работаете?
Энрике заменил обоймы, убрал пистолеты и, вздохнув, ответил:
— Я же сказал тебе — в сфере услуг.

Глава 64

Обломок кирпича ударил в крышу машины, и Холланд интуитивно пригнулся.
Таксист выругался и вдавил педаль газа до самого пола. Машина запрыгала по выбоинам, и Джек вцепился в сиденье, чтобы не разбить голову о потолок.
Оглянувшись, он увидел, как из заброшенного дома выбегают бандиты. Некоторые из них были вооружены короткими дробовиками. Джек ожидал, что по такси откроют огонь, но внимание бандитов переключилось на следующую машину, от которой Ход-ланд пытался оторваться.
Еще возле порта он приметил человека, чей силуэт напоминал ему Коррадо, и попросил водителя по-петлять по городу. Это едва не закончилось стычкой с бандой, однако все случилось как нельзя лучше, и теперь бандиты стали проблемой мистера Коррадо.
— Ну вот и оторвались, сэр, — посмотрев в зеркало заднего вида, сообщил таксист. — Правда, крышу придется шпаклевать и закрашивать, а это дополнительные расходы.
— Хорошо, за ущерб — пятьдесят кредитов, — понял намек Холланд. — Достаточно?
— Да, годится, — согласился таксист, выводя машину в более приличный квартал. Вдоль домов здесь тянулись газоны, а возле подъездов стали попадаться достаточно дорогие машины.
— Ну что? Теперь куда? — спросил водитель.
— В центр, туда, где побольше людей.
— Могу подвезти вас на Главную площадь. Там много магазинов, кафе и всегда полно праздношатающихся.
— Это мне подойдет, — кивнул Джек, рассматривая улицы незнакомого города сквозь завесу тончайшей пыли.
— Что же это за пыль такая удивительная? То она есть, то ее нет, — спросил Джек.
— Какие-то микробы, точно я не знаю… — ответил шофер. — Но сейчас еще ничего, а вот весной, когда они размножаются, то такие картинки показывают — только держись.
— Что за картинки? — спросил Джек, провожая взглядом девушку в короткой юбке.
— Ну видения всяких там психов…
— Что за бред? Какие видения?
— Ну эти микробы, они какие-то там психические и могут улавливать эти… как их мыслеформы.
— И как это выглядит? — недоверчиво усмехнулся Джек.
— Я, например, видел однажды прозрачного слона. Прямо посреди дороги А мой сосед видел русалку с собачьей головой. Но чаще это всякие разноцветные пятна.
— И ты во все это веришь?
— О чем вы, сэр? Я живу здесь уже тридцать лет и давно ничему не удивляюсь — смотрю, и все. При чем тут «веришь» или «не веришь»?
Джек не нашелся, что сказать, и снова стал смотреть на местных девушек. Некоторые были очень даже ничего. Когда они выходили на открытое солнцу пространство, то превращались в невесомые неясные образы, а когда возвращались в тень, принимали прежние формы с законченными плавными линиями.
— Красивые у вас девушки, — заметил Джек.
— Да какие девушки? Пашешь с утра до вечера на этой развалюхе. Вот соберу денег и рвану куда подальше…
— Куда, например?
— Можно на Бургас Там, говорят, никакого тумана нет. Воздух прозрачный.
— Прозрачный-то он прозрачный, только работы там тоже нет, — сказал Джек
— Да я согласен на все, — с чувством произнес водитель и даже на мгновение отпустил руль. — На все согласен — хоть дерьмо качать.
— А, ну это пожалуйста, — кивнул Джек.

Глава 65

Джек расплатился с таксистом и вышел возле небольшого кафе, из которого доносилась негромкая музыка. Над дверью красовалась вывеска с крупными буквами: «Бумба», а чуть пониже буквами помельче сообщалось, что в таком-то году, такого-то месяца и числа здесь давал концерт Пилиенс Шокодавр.
Посетители, в основном молодые люди, постоянно входили и выходили из заведения, курили у входа, ведя непринужденные разговоры.
Несколько человек сразу обратили внимание на Джека. Его одежда и стрижка не соответствовали местной моде.
Один из парней попытался загородить Джеку дорогу, но его приятель оттащил друга в сторону и, улыбнувшись, пояснил:
— Он пьян уже с утра.
Джек понимающе кивнул и вошел внутрь кафе, где было довольно сумрачно. Искусственное освещение отсутствовало, а дневной свет едва пробивался сквозь витражные стекла.
Прежде чем пройти в глубь зала, Джеку пришлось постоять с минуту, пока его глаза привыкли к полумраку.
На небольшой сцене верхом на стуле сидела крашеная блондинка. Она исполняла песню о несчастной любви, и в музыкальных проигрышах, когда можно было не петь, девушка так страстно гладила спинку стула, что Джек невольно задержал на сцене свой взгляд. Потом девушка снова зашептала слова, и наваждение исчезло. Холланд огляделся, но не нашел ни одного свободного столика.
— Эй… — позвал его кто-то.
Джек повернулся на голос и увидел незнакомую девушку, которая поманила его пальцем. Она сидела за столиком одна, и ей, видимо, не хватало только кавалера.
— Здравствуйте, — улыбнулся Джек, присаживаясь напротив девушки.
— Привет, — улыбнулась она, и Холланду показалось, что зубы девушки имеют какой-то странный цвет. — Вы, я вижу, не здешний?
— Да, я здесь проездом, — кивнул Холланд.
— Это естественно, такой красивый парень не может оставаться здесь навсегда, — вздохнула незнакомка. — Меня зовут Биркс, а вас?
— Я Джек. Джек Холланд. — Джек протянул через стол руку, и девушка осторожно ее пожала, а затем сказала:
— Типичный жест иностранца.
— Какой жест?
— Ну вот это рукопожатие. У нас предпочитают этого не делать.
Не зная, что сказать, Джек замолчал. Молчала и его новая знакомая. Она откровенно рассматривала Солланда, и от этого ему было немного не по себе.
Раздались хлопки, и Джек оглянулся. Это аплодировали певице. Она поднялась со своего многострадального стула и поклонилась публике, сохраняя на лице брезгливую улыбку.
— Вам нравится Нона? — услышал Джек.
— Что, простите?
— Я говорю о Ноне… О девушке, которая пела. Она вам понравилась?
— Мне трудно судить об этом — в зале слишком темно.
— Да, — грустно кивнула Биркс, — темно и сыро.
— Может, чего-нибудь закажем? — предложил Джек. Необычное поведение Биркс ставило его в тупик. Она казалась странноватой, но нельзя было исключать, что жители этого города все были такие.
Мне ничего не нужно. У меня еще остался коктейль… — покачала головой Биркс и потянула через трубочку черную как деготь жидкость.
— Тогда я закажу что-нибудь для себя. Хорошо?
Биркс только пожала плечами. Холланд привстал, хотел пойти к стойке, но смешивавший напитки человек остановил его жестом, показывая, что подойдет сам.
— Он сейчас подойдет, — непонятно зачем пояснил Джек, и девушка улыбнулась.
— Вы к нам надолго, Джек? — спросила она и положила свою ладонь на запястье Холланда.
— Нет, только на пару дней, — смущенно ответил он, не зная, как себя вести. Он не боялся девушек, и одно только прикосновение не могло его смутить, однако Биркс вела себя совершенно непонятно. Ее прикосновение было таким нежным и она смотрела на Джека так открыто, что он просто молчал.
— Если вам это неприятно, Джек, я сейчас же уберу руку, — сказала девушка.
— Нет-нет, Биркс, пожалуйста.
— Я ведь вам уже говорила, что у нас не особенно любят касаться друг друга, а вы в момент знакомства подали мне руку. И когда я до нее дотронулась… — Девушка замолчала, потому что подошел бармен.
— Привет, Биркс, — поздоровался он с девушкой. — Здравствуйте, молодой человек, я рад, что вы зашли в наше заведение. Вообще-то у нас не принято обслуживать в зале, но для гостя я сделаю исключение. Что вы хотите заказать? Имбирное пиво, коктейль «Сарацин» или легкий «крем-оранж»?
— Пиво и «оранж», — сделал выбор Джек, не вполне представляя, что скрывается за названием «крем-оранж».
Бармен ушел, и почти в тот же момент со сцены снова зазвучала музыка. Джек подумал, что вернулась певица, но это была уже танцевальная пара — мужчина и женщина в ультрамариновых обтягивающих трико.
— Вам нравятся танцы, Джек? — спросила Биркс, потягивая свой коктейль.
— Не знаю, — пожал плечами Джек. — Я в этом мало что понимаю… А что за коктейль вы пьете? Он такого странного цвета.
— А я его вовсе не пью. Это вам только кажется, — ответила Биркс и крепко сжала руку Холланда. Так крепко и страстно, что по его телу пробежала легкая дрожь.
— О, Джек, какой вы чувственный, — шепотом произнесла девушка. Бармен принес заказ.
— А вот и я. Ваши напитки, мистер. — С этими словами он поставил перед Джеком два высоких бокала. Один из них был наполнен мутноватой, почти бесцветной жидкостью, а второй — некой молочной субстанцией, которая кипела, выбрасывая на поверхность целые хлопья белоснежной пены.
— Это «крем-оранж»? — спросил Джек, указывая на пенившийся напиток.
— Вы задаете слишком сложные вопросы, мистер…
— Холланд, — подсказала Биркс.
— Мистер Холланд, — закончил фразу бармен и, еще раз поклонившись, ушел.
— Почему он так странно разговаривает? — спросил Джек.
— А, — махнула рукой Биркс, — не обращайте внимания. Пейте свое пиво, а то скоро придет Зломин и мне придется разговаривать, а это так неприятно.
— Кто это — Зломин?
— А вот он уже идет, — кивнула девушка на неясный силуэт, уверенно пробиравшийся между тесно стоявшими столами.
Зломин оказался высоким, худым и слегка сутуловатым парнем, а в руках он нес большой ящик, прикрытый светонепроницаемой тканью.
— Привет, Биркс, — буркнул Зломин и сел, не обратив на Джека никакого внимания.
— Что принес сегодня?
— Грызуны, — отозвался Зломин. Он поставил ящик на стол и откинул плотную ткань.
— О, какие они оживленные! — обрадовалась Биркс и даже отпустила руку Холланда. — Какая прелесть! Вам они нравятся, Джек?
— Да, нравятся, — признался Холланд, разглядывая белых мышей. Их было не меньше полусотни, и они находились в постоянном движении. Бегали, подпрыгивали и забирались на плечи друг друга, чтобы просунуть сквозь прутья клетки свои любопытные носы. И все они напоминали Джеку маленькую Кисеи с одной лишь разницей — эти мышки были значительно упитаннее.
— Твой Глокус будет доволен, — сказал Зломин, легонько постукивая пальцами по клетке и привлекая внимание грызунов.
— Кто такой Глокус? — спросил Джек.
— Это лучший друг Биркс, — пояснил Зломин.
— Глокус — мой удавчик, — добавила Биркс, увлеченно рассматривая чистеньких грызунов. — Очень хорошо, Зломин. Что я тебе должна за это чудо? Ты хочешь секса?
— Нет, это слишком примитивно. Я рассчитываю на долгую беседу.
— Полчаса.
— Сорок минут.
— Хорошо, я согласна. Приходи сегодня вечером, и тогда…
— Нет, Биркс, — страстно зашептал Зломин, и на его лбу проступили крупные капли пота, — я хочу беседу прямо сейчас, за этим столом, и чтобы он, — Зломин кивнул на Джека, — видел все это.
— Да ты чокнутый извращенец, — скривилась Биркс.
— Может быть, — улыбнулся Зломин, — но этих мышек могу тебе поставить только я.
— Послушай, ты же знаешь, какое у меня красивое тело, какая атласная кожа. Секс со мной приятен и незабываем.
— Нет, Биркс, — сухо сказал поставщик мышей и положил руку на клетку с товаром. — Или беседа прямо сейчас и при нем, или ничего.
Зломин испытующе посмотрел на Биркс, и та, сделав глоток своего черного коктейля, подняла глаза на Джека:
— Надеюсь, вы останетесь как свидетель. Вы же видите, как это для него важно.
— Я согласен, — сказал Холланд, все еще не понимая, чего от него ждут.
Биркс сосредоточилась и с минуту молча смотрела перед собой, а Зломин ежесекундно облизывал губы и разрабатывал пальцы, словно собирался играть на рояле.
За спиной Джека, на сцене, продолжался танцевальный номер. Мелодия, сопровождавшая выступление артистов, была унылой и однообразной, как скрип колеса. Ее звуки царапали Холланда по позвоночнику и создавали ощущение дикого дискомфорта в обществе непонятных людей, коробки с белыми мышами и с кипящим молоком, которое почему-то называли «крем-оранж».
Биркс глубоко вздохнула и положила ладонь на гладкую поверхность стола, а затем стала медленно двигать ее в сторону Зломина.
Джек удивленно следил за этой непонятной пантомимой, чувствуя, что присутствует при каком-то важном, но неприличном действии. Пальцы Биркс и Зломина переплелись, их взгляды стали влажными и переплелись так же, как и их руки.
— Говори, — сказал Зломин.
— Что говорить? — безжизненным голосом спросила Биркс.
— Рассказывай четвертый стих из Вервальда.
Чтобы снять неприятное впечатление, Джек решился попробовать бурлящий напиток. И выяснилось, что это было охлажденное молоко с ванильным сахаром, а извержение углекислого газа производил маленький генератор, приклеенный к самому дну стакана.
После нескольких глотков Джек ощутил в желудке приятное тепло, и это говорило о том, что в «креме» содержался алкоголь.

На дивном берегу, под солнцем Мира Ликета,

— зазвучал голос Биркс. Он принял новую певучую и торжественную окраску, и Джек стал вслушиваться в эти слова.

Живет Вервальд, послушный ветру с севера,
Своим крылом он укрывает путника
И нагоняет тучи, если в гневе он

От волнующего звучания стихов глаза Зломина закрылись, голова откинулась назад, и из-под тонких, подрагивающих век покатились слезы.
А Биркс продолжала декламировать и выглядела ничуть не лучше Зломина.

А если я приду и стану возле молота,
То взмах его найдет опору твердую.

«Подумать только, и весь этот спектакль из-за полуящика мышей для ее удава», — подумал Джек, разум которого под действием алкоголя уже раскрепостился.

Во мне одном, в моих движеньях, быстрой поступи

Казалось, Биркс говорила так громко, что все вокруг оборачивались.
Джек осторожно оглянулся, но не заметил ни одного любопытного. Все посетители кафе были заняты только своими делами, и лишь некоторые смотрели на сцену, где новая пара танцовщиков изображала влюбленных змей.
Все происходившее вокруг Джек воспринимал как в тумане. Множество чужих лиц, отражавших непонятные ему эмоции, переплетенные пальцы, запрокинутые головы, тяжелое дыхание.
Это были чужие лица — все, кроме одного, освещенного огнями барной подсветки. Перебитый нос, несколько заметных шрамов, напряженная поза и глаза, стригущие полумрак зала. Джек узнал его — это был Энрике Коррадо.

Глава 66

Такси Джека Холланда было безвозвратно потеряно. Гонка потеряла всякий смысл, и Энрике хотел выйти на ближайшем перекрестке, однако раздумал.
— Где здесь самое людное место?
— На Главной площади.
— Давай туда.
Как оказалось, Энрике не ошибся. Едва его такси выехало на площадь, как им навстречу проехал автомобиль, на котором уезжал Холланд. Машина была без пассажира, и Коррадо понял, что он на правильном пути.
— Теперь езжай вон туда, где толпятся какие-то придурки, — указал Коррадо.
— Это кафе «Бумба». Там собираются психофаги.
— Кто-кто?
— Психофаги. Они поглощают психические бактерии и утверждают, что видят мир изнутри.
— Пусть поглощают что хотят. Мне это не мешает, — усмехнулся Энрике.
Машина остановилась возле «Бумбы», и, расплатившись с таксистом, Энрике выбрался на тротуар. Он покосился на группу молодежи, толкавшейся возле входа в кафе, и неспешно двинулся прямо на них.
От Коррадо исходила такая угроза, что молодые люди сразу расступились и отошли подальше, чтобы даже случайно не коснуться этого человека, заряженного смертельно опасными флюидами.
То, что Энрике увидел внутри кафе, ему не понравилось.
Здесь пахло сумасшедшим домом — отделением для тихо помешанных. Эта атмосфера была Энрике хорошо знакома. Еще мальчишкой он посещал лечебницу для душевнобольных, где находился его дядя Мануэль.
Эти посещения происходили каждое второе воскресенье месяца, и всякий раз мать поднимала Энрике очень рано. Потом дядя Мануэль умер, и визиты в лечебницу прекратились.
«Не самое лучшее место, чтобы стрелять в Холланда», — подумал Энрике и, плохо ориентируясь в полумраке, двинулся в сторону светящегося барного угла.
Слабые светильники позволяли видеть ряды бутылок и самого бармена, встряхивавшего шейкер в такт звучавшей со сцены музыке.
«Да она, кажется, поет…» — определил Коррадо, заметив, что сидевшая на сцене девушка шевелила губами.
Подойдя к барной стойке, Энрике присел на высокий стул и, взглянув на бармена, сделал заказ:
— Чего-нибудь легкого.
— «Крем-оранж»?
— Давай, — махнул рукой Энрике и незаметно дотронулся до пистолетов. Царившая в кафе атмосфера не позволяла расслабиться.
— Ваш заказ, мистер, — сказал бармен.
— Что это такое? — удивился Энрике, глядя на извергающий пузыри напиток.
— Ничего страшного, мистер, это просто углекислый газ.
— Ну, если только это… — пожал плечами Энрике и сделал осторожный глоток.
«Мороженого какого-то намешали, — решил он, оценивая вкусовые качества напитка. Коррадо сделал глоток, потом еще — «крем-оранж» таял во рту и приятно разогревал горло. — Э, да меня повело, — заметил он, видя, как расплываются стены, столы, стулья, люди и их лица. — Нужно собраться. Собраться немедленно и больше не пить эту дрянь».
Коррадо отодвинул бурлящий стакан и, стараясь сконцентрироваться, начал всматриваться в лица посетителей.
Вот толстяк с трясущимися губами держит за руку девицу с выбритой головой. Девица что-то быстро говорит и гладит руку толстяка. Видно, что парню приятно.
А вот другая пара. Она черноволосая с четкими и выразительными чертами лица. Он похож на кузнечика — худой и высокий. Бедняга сидит на стуле в неудобной позе, и его колени упираются в крышку стола. Эти двое тоже соприкасаются руками. Девушка что-то то ли поет, то ли рассказывает, а ее партнер едва не исходит слюной. Его голова мелко трясется, а слюнявые губы кривятся в торжествующей улыбке.
«Ну какая же здесь поганая публика!» — покачал головой Энрике.
— Что-нибудь не так, мистер? — спросил бармен.
— Да здесь все не так, — заявил Коррадо.
— То есть?
Но Энрике не ответил и снова вернулся к парочке из темного угла. На их столе громоздился какой-то ящик, а напротив ящика сидел еще один человек.
«Третий лишний, — усмехнулся Энрике. — И скорее всего, извращенец».
Неожиданно «лишний» обернулся, и Коррадо показалось, что это лицо ему знакомо. Он осознавал, что знает этого человека, однако принятый внутрь «крем-оранж» мешал вспомнить, кому принадлежало это лицо — врагу или другу.
Человек тоже узнал Энрике и, выхватив оружие, сразу ответил на все вопросы Коррадо.
«Это же Холланд!..» — вспомнил он и прыгнул в сторону, избегая верной пули.

Глава 67

Разбитая бутылка разлетелась брызгами стекла и алкоголя, но самому Коррадо удалось улизнуть. Джек сделал поправку и выстрелил еще раз, целясь в торчащие ноги, но пуля снова прошла мимо.
Несколько человек выскочили из-за столов и, громко крича, побежали к выходу. Следом за ними с некоторым опозданием стали кричать и остальные, однако делали они это с какой-то ленью и неохотой.
«Наверное, на них тоже действует «крем-оранж»», — подумал Джек, ловя на мушку неясный силуэт Коррадо.
Раздался выстрел, затем чей-то крик, и посыпалась посуда.
Коррадо перебежал за колонну, и через секунду в сторону Джека полетели пули. Они застучали по стене, отбивая куски штукатурки, и по спинкам стульев, расщепляя дорогое дерево.
Коррадо неоправданно спешил, и это тоже было следствием приема крепких напитков.
— Не получишь часы, гад, — сказал Джек и, едва Коррадо сделал паузу, поднялся над столом и выстрелил в выглянувшего из-за колонны гангстера.
Пуля ударилась в колонну, и в лицо Энрике брызнула бетонная крошка. Он выругался и сделал несколько выстрелов вслепую.
Неожиданно на сцену выскочила танцовщица. Она металась, громко кричала, и ей на помощь поспешил ее партнер. Коррадо выстрелил в него, и танцовщик упал, обрывая портьеру.
Между тем некоторые увлекшиеся друг другом посетители продолжали оставаться на своих местах. Коррадо не жалел патронов, и его шальные пули сбивали застывших любовников и вспарывали на столах белоснежные скатерти.

Из тьмы звучала музыка печальней плача,
И трубный звук Эйхора ей вторил с ледяных вершин.

«Пряталась бы под стол, дура», — подумал Джек Коррадо выстрелил еще раз, и раненый Зломин упал на пол рядом с Холландом.
В секунды последнего страдания он удивленно смотрел перед собой, еще не осознавая, что пришла смерть. Он умирал счастливым.
— Холланд, выходи!.. — закричал Коррадо.
— На кулачный бой? — отозвался Джек
Он думал, что Коррадо решил сразиться в честном бою, однако Энрике был хитер Определив по голосу местонахождение Джека и поменяв позицию, он снова открыл огонь.
Первая же пуля обожгла Джеку висок, и горячая кровь потекла по щеке.
Коррадо выстрелил еще раз, и на пол грохнулся ящик с белыми мышами. Его дверца распахнулась, и перепуганные грызуны рванулись к выходу, отчаянно пища и давя друг друга. На какой-то миг Джек отвлекся, и ему стало смешно оттого, как потешно выглядели пробивавшиеся к выходу мыши В эту минуту они очень напоминали людей.
— Холланд! — снова позвал Коррадо Джек не ответил.
— Эй, Холланд, ты где? — С улицы послышались звуки сирен.
— Полиция! Скорее сюда! Полиция! — откуда-тo из-под стойки заголосил бармен.
— Холланд, пора сматываться! — последний раз крикнул Коррадо и побежал к черному ходу. В какой-то момент, когда он стал виден как на ладони, Джек вскинул пистолет и выстрелил.
Коррадо вскрикнул и, словно споткнувшись, полетел вперед. И хотя Рафтер обещал, что его «сабальер» смертелен, Джек слышал, как Коррадо хлопнул дверью черного хода.
— Ушел, гад, — произнес Джек, и в этот момент в кафе ворвалась полиция.
Понимая, что ненужных вопросов следует избегать, Джек вложил свой пистолет в руку Зломина и благоразумно отполз под стол, к ногам Биркс.
Девушка продолжала сидеть на месте и, постепенно приходя в себя, удивленно таращилась на полицейских.
— Кройн, идите сюда! Здесь тело одного из преступников! — услышал Джек голос полицейского. Луч фонаря прошелся по ногам Джека и замер на трупе Зломина.
— Бармен, вы можете опознать этого человека?
— Нет, мистер полицейский, из стрелявших я видел только одного. Это был человек с обезображенным лицом и белыми зубами
— То есть с зубами, не покрытыми лаком?
— Да. Я сразу понял, что этот человек приезжий.
— Почему вы не позвонили в полицию, как только увидели приезжего?
— Но разве это обязательно? Разве есть такой закон? — Бармен оправился после шока и начал дерзить полиции.
— Локк-Аут, поди-ка сюда. Ты у нас знаток законов.
По полу зашарил еще один луч фонаря, а затем послышался густой голос Локк-Аута: — Кому тут права разъяснить?
— Да вот этот парень что-то о законах тут говорил.
— Да, собственно, я… — начал было бармен, но звук сильной оплеухи оборвал его, и после секундной тишины несчастный приземлился в трех метрах левее Джека.
— Ой! — вскрикнула Биркс.
— Чего орешь? Говорить можешь? — строго спросили девушку, но она ничего не ответила.
Возле входа в кафе послышался грохот упавшего стула и недовольный голос:
— Кто-нибудь включит свет или я сам это должен сделать?
— Эй, Буни, капитан пришел.
Полицейские побежали навстречу начальству, а Джек получил возможность перевести дух. Биркс пошевелила ногами и наступила Холланду на руку.
— Ай! — не выдержал он, и Биркс сразу заглянула под стол.
— Это Джек? — каким-то странным голосом спросила она и уставилась на Холланда безумными глазами.
— Да, это я.
— Ты ранен, Джек. — Биркс дотронулась до его окровавленной щеки. — Тебе нужна медицинская помощь.
— О… Окажите ее мне… — донесся из угла голос бармена, но его никто не услышал. В зале загорелся свет, и появились санитары.
Первыми вошли представители частных госпиталей, которых можно было отличить по большим жандармским значкам с гербами. Они искали богатую публику и прошли мимо, равнодушно перешагнув через труп Зломина и торчавшие ноги Джека, обутого в обычные ботинки. Зато их заинтересовала Биркс, на пальцах которой блестело несколько бриллиантов. Однако девушка была не ранена, и разочарованные санитары пошли дальше.
Совершив свой обход и забрав только пару раненых, представители элитных учреждений убрались, а им на смену пришли санитары муниципальных больниц.
Эти люди были одеты в не слишком чистые халаты, зато они не делили пациентов на бедных и богатых. Из-под своего стола Джек видел, как выносили пострадавших. Их было слишком много, и вряд ли перестрелка могла натворить столько бед.
Некоторые из пациентов что-то бормотали, другие счастливо улыбались, а один даже дирижировал невидимым оркестром.
Наконец дошла очередь и до Холланда.
— Джек, они идут. Они идут прямо к нам, — дрожа от страха, сообщила Биркс. А спустя секунду Джека схватили за ноги и выдернули из-под стола, словно дохлую крысу.
— О, похоже, жмурик! — сказал один из санитаров и пинком перевернул Джека на спину.
Холланд лежал с закрытыми глазами, и его возмущало такое отношение пусть даже к мертвому телу. Надеясь, что его оставят в покое, он по-прежнему не подавал признаков жизни, однако исходивший от санитаров запах перегара сильно осложнял его актерскую игру.
— Молодой жмурик — это хорошо, — изрек после минутного молчания один из санитаров. — Гляди, Кортни, ранение в голову, а все остальное цело. Пощупай-ка печень — не увеличена?
Сильные руки помяли правый бок Джека, так что он едва не ойкнул.
— Печенка отличная, Бат. Думаю, и почки тоже.
— Ага, — изрек Бат и, прищурив один глаз, стал прикидывать коммерческую выгоду. — Печень — это четыреста кредитов, почки — по пятьсот за каждую, легкие — всего лишь двести, зато костей на целую тысячу. Короче, по самым скромным прикидкам, тут материала на пару кусков.
— Ну что, берем?
— Берем, конечно.
— Стойте! Я уже пришел в себя, — открыл глаза Джек и без посторонней помощи поднялся на ноги.
— Ну и что с того, что пришел в себя? Все равно в больницу надо, — возразил Бат, от которого пахло перегаром сильнее, чем от его напарника.
— Лучше окажите ему помощь, — сказала Биркс.
— Какую такую помощь? — удивился Кортни.
— Первую и медицинскую.
— Да какая ему помощь? Он не жилец уже! — гнул свое Бат, которому очень понравилась печень Джека.
— Короче, так, парни, сделаете мне хорошую перевязку — дам вам десять кредитов.
— А если нет? — хитровато улыбнулся Бат и сунул руку в карман
— Если нет, ребята, то я прямо сейчас грохну вас обоих.
_ А полиция?
Они уже ушли.
Санитары попались на этот трюк и одновременно оглянулись. Последовал жесткий удар, и Бат, переломившись пополам, тяжело осел на пол.
Оставшись в одиночестве, санитар Кортни был вынужден согласиться на условие Джека и, сделав ему перевязку, получил обещанные десять кредитов. Когда его напарник пришел в себя, Джек и Биркс были уже на улице, а Кортни, пользуясь случаем, стаскивал на носилки уцелевшие в баре бутылки.
— Заканчивай валяться, Бат, иди помогай! — позвал напарника Кортни.
И Бат, мужественно преодолев остаточную боль и дурноту, поднялся на ноги и, пошатываясь, пошел на помощь Кортни.

Глава 68

Мистер Глосберг разошелся не на шутку и, брызгая слюной, поносил корпорацию «Бати» разными словами. Роберто Хаш равнодушно глядел мимо него и делал вид, что все происходящее его совершенно не касается. При других обстоятельствах он давно бы вызвал охранников и те поработали бы с Дэниелом Глосбергом как следует, однако пока мистер Глосберг был нужен — его судно продолжало пробиваться к цели с драгоценным грузом масличного ореха.
— Стоп!!! — громко крикнул Хаш и хлопнул ладонью по столу. От неожиданности Глосберг замолчал. Хаш прислушался к наступившей тишине, потом улыбнулся и сказал: — А теперь, пожалуйста, все сначала и по порядку, мистер Глосберг.
Владелец «Доу-Форс» тяжело вздохнул и начал говорить уже спокойнее:
— За этим уиндером тянется хвост счетов уже на четыреста пятьдесят тысяч кредитов. А у меня сейчас нет таких денег — если я не расплачусь до конца недели, меня объявят банкротом.
— Неужели он сжег столько топлива? — полюбопытствовал Хаш.
— Какое там, — махнул рукой Глосберг, — наймиты ваших конкурентов едва не разбили уиндер вдребезги. Пилот чудом остался жив…
— А груз?
— Груз в норме. По крайней мере, так нам сообщили с ремонтной станции «Тартулес».
— А они не могли вас обмануть?
— Они переслали видеопленку, слайды и диаграммы тестирования. Словом, весь набор данных о состоянии судна до ремонта. Фальсифицировать такое количество данных невозможно. По крайней мере, это будет стоить дороже самого ремонта.
— Хорошо, мистер Глосберг. Я сейчас же свяжусь со своим начальством, и мы попробуем вам помочь.
Хаш куда-то позвонил и в нескольких словах обрисовал создавшуюся ситуацию. Потом с минуту он только слушал и отвечал односложно — «да, сэр», «нет, сэр», «безусловно, сэр».
— Ну вот, ваша проблема решена, мистер Глосберг, — сказал Хаш, кладя трубку. — Пересылайте эти счета нам, и мы все оплатим. Все расходы свыше обычных затрат на сопровождение груза мы возместим.
— О, мистер Хаш… Мне даже не верится, что этот кошмар в прошлом. Вы не поверите, я две ночи не спал… — Глосберг в волнении схватил Хаша за руку и тряс руку благодетеля так долго, что у того стала кружиться голова.
— Ну полно, мистер Глосберг. Я уже ощутил всю глубину вашей благодарности.
Хаш вызволил свою руку, и Дэниел Глосберг начал прощаться.
— Всего вам хорошего, мистер Хаш. Ну выручили меня, ну очень выручили, — как заведенный повторял Глосберг, прижимая к груди ладони.

Глава 69

Роберто Хаш улыбнулся Ядвиге во все тридцать два зуба и, кивнув на тяжелую полированную дверь, почти что шепотом спросил:
— Занят?
— Нет, сказал, что ждет именно вас, — сообщила секретарша.
Роберто хотел быстро проскользнуть в кабинет босса, однако Ядвига остановила его неприятным напоминанием:
— Мистер Хаш, вы обещали мне ужин в «Золотой черепахе».
— О, я конечно же помню, очаровательница, — расплылся в улыбке Хаш. — Едва только появится свободный вечерок, и мы сейчас же пойдем в «Золотую черепаху» или какое-нибудь другое место.
— В другое я не хочу. Я хочу в «Черепаху». — Ядвига сложила губки бантиком и развернулась так, чтобы лучше был виден ее глубокий вырез.
— Конечно, очаровательница… Конечно, — пятясь к двери шефа, отбивался мистер Хаш.
«Как же, дождешься ты от меня». — думал он, улыбаясь Ядвиге. Все ее фокусы были ему давно известны. Сначала невинный поход в «Золотую черепаху», а потом «случайный» визит в меховой салон и заготовленная фраза «Ах, Роберто, я забыла свою карточку, будьте добры, оплатите эту чудесную шубку, а я вам потом переведу деньги»
Позже последует пара коротких встреч в гостиничном номере — кавалер не рвет с Ядвигой отношений, надеясь, что она вернет немалую сумму, а девица ходит на свидания, чтобы потом сказать: «Ты получал все, что хотел, а теперь требуешь денег».
«Нет, от меня ты ничего не добьешься», — продолжая пятиться, думал Роберто Хаш.
— Ну вот это номер! — раздался недовольный голос вице-президента Кауфмана. — Вперед задницей ко мне еще никто не заходил! Что за фокусы, Хаш?
Роберто Хаш быстро развернулся и стал извиняться:
— Прошу прощения, сэр. Это… э… Пиджак зацепился за дверную ручку.
— Как это?
— Сам удивляюсь, — пожал плечами Хаш, чувствуя себя полным идиотом. Он прошел к столу Кауфмана, и тот после небольшой паузы разрешил ему сесть.
— Ну так что там у нас с доставкой вируса?
_ Мы называем это «грузом семян», сэр.
_ Пусть будет «груз», — согласился Кауфман.
— По нашим сведениям, судно стоит в порту Крифа. Это почти половина пути. Не так давно корабль попал в серьезную переделку — он добрался до ремонтной станции еле живым. По всей видимости, его «пощипали» военные наемники.
— Да, у «Маркоса» есть связь со многими нечистоплотными офицерами практически во всех флотах Для них ничего не стоит организовать пиратскую вылазку Ну ничего, вот когда мы отравим земли на Лазаре, Каманусе и Лео, они запляшут под нашу дудку Сколько сельскохозяйственных угодий они скупили в новых колониях?
— На вчерашний день было пятьдесят семь процентов, сэр, а сегодня эта цифра поднялась до шестидесяти двух, — с легким поклоном сообщил Хаш. Он знал, что говорит Кауфману приятные вещи.
— А что банки?
— Их терпению приходит конец. Еще два дня назад «Милитари финанс» предоставил «Маркосу» кредит, а уже сегодня решил его отозвать.
— А какова причина?
— Нашему отделу противодействия удалось сфабриковать документы, из которых следует, что вся собственность «Маркоса» на Зигфриде и Бургасе уже заложена банку «Лидерхаус». И это подействовало.
— Очень хорошо, Хаш, очень хорошо, — закивал Кауфман и не в силах усидеть на месте встал с кресла и начал ходить по кабинету — Ну что же, теперь дело за этим парнем Как его?
— Холланд, сэр. Джек Холланд.
— Я уже вижу заголовки газет: «На продукцию из новых колонии наложен запрет», «Продукция «Маркоса» арестована» — или еще лучше: «Новые колонии в пятилетнем карантине!»
— Лучше в семилетнем, сэр.
— Да, Хаш, так действительно лучше. — И оба довольно засмеялись.

Глава 70

Квартирка Биркс оказалась не очень большой, однако в ней имелось все необходимое для нормальной жизни. Едва Джек переступил порог этого жилья, его спутница сбросила с себя всю одежду и, поймав озадаченный взгляд Джека, пояснила:
— После контакта со Зломиным мне следует вымыться.
Биркс проскользнула в крохотную ванную и прикрыла за собой совершенно прозрачную стеклянную дверь. Под струями горячей воды изящное тело Биркс выглядело очень привлекательно, но Джек заставил себя не подсматривать и, поискав глазами зеркало, решил заняться собственной внешностью.
«Да, парень, выглядишь ты не очень, — покачал головой Холланд. — Пропитанная кровью повязка, свалявшиеся волосы и совершенно испорченная одежда».
Ожидая, пока ванная освободится, Холланд стал рассматривать обстановку.
Полочка перед зеркалом была заставлена множеством флакончиков с духами, баночками с кремом и всякими другими мелочами, которыми женщины так любят захламлять свое жилое пространство.
На стене на самом видном месте висела фотография смеющейся Биркс с огромной змеей на шее.
«Должно быть, это и есть ее удав», — вспомнил Джек и отодвинулся от кровати, под которой вполне могло скрываться это чудовище.
Шум воды в ванной комнате прекратился, и вскоре, шлепая по полу босыми ногами, появилась Биркс. Она по-прежнему была не одета, и на ее лице блуждала невинная улыбка.
Джек сумел рассмотреть цвет лака, которым были выкрашены зубы Биркс — он был нежно-розовым.
— Ты уже посмотрел, как я живу?
— Я… Ты не могла бы одеться?
— А зачем? Я всегда так хожу, когда нет гостей.
— А я разве не гость?
— Я еще не решила, кто ты. — Биркс подошла к стенному шкафу и, открыв его, сняла с вешалки красный шелковый халат. Девушка набросила его на плечи и, подойдя к зеркалу, стала расправлять руками еще мокрые пряди волос.
— Хочешь пожить у меня, Джек? — неожиданно спросила Биркс.
— Зачем это?
— Мы будем заниматься сексом, и тебе это ничего не будет стоить.
— Я здесь только на пару дней, а потом уеду.
— Хорошо, — кивнула девушка, — живи два дня.
— Нет, я не могу, — поспешил отказаться Джек. — И вообще, у меня уже есть девушка.
— Ну и что? — удивилась Биркс, — Ты же не взял ее с собой?
— Не взял, но…
Биркс перестала улыбаться и внимательно посмотрела на Холланда:
— Ты не болен, Джек?
— Ну вот, разве что голова. — Джек дотронулся до повязки.
— Нет, я не о том. Обычно никто из приезжих не отказывается от секса. Мало того, они просто обожают этим заниматься. У нас на Крифе натуралов осталось совсем мало, но это из-за психических бактерий — палочек Фингера. Кому нужно обливаться потом, да еще думать о контрацепции, когда можно сразу погрузиться в мир блаженства.
Последние слова Биркс произнесла, прикрыв глаза и с таким чувством, что у Джека начали подкашиваться ноги.
— Постой, Биркс, мне нужно в ванную. Ты найдешь для меня полотенце?
— Конечно, ты иди, а я принесу его позже.
— Нет-нет, я подожду здесь, — сказал Джек, боясь, что, застав его обнаженным, Биркс снова примется за свои провокации.
— Как хочешь, — пожала плечами хозяйка. Потом сходила к маленькому комоду и достала полотенце.
— Вот, возьми, это мое любимое — с птицами.
— Спасибо, Биркс.
Джек зашел в ванную и, закрывая дверь, вспомнил, что она совершенно прозрачна.
«А, ну и хрен с ней…» — решил он и, быстро раздевшись, перешагнул бортик такой маленькой ванны, точно она была из игрушечного набора. Поджав колени к подбородку, Джек кое-как разместился в ванне и стал поливать себя горячей водой.
Измученное тело благодарно отзывалось на прикосновение расслабляющих струй воды, и Джек чувствовал, как вместе с соленым потом вода смывает с тела всю усталость и напряжение последних дней.
В этот момент вошла Биркс. Джек посмотрел на нее насколько возможно строгим взглядом, но девушка на него не смотрела. Она подняла с пола большую деревянную пробку и с силой вогнала ее в отверстие в стене, на которое Джек поначалу не обратил внимания.
— Не хочу, чтобы Глокус тебя напугал. Случалось, что мои мужчины падали прямо здесь в обморок, — пояснила Биркс и вышла.
«Мои мужчины падали прямо здесь, — прокрутилось в голове Джека. — Шлюха. Обыкновенная шлюха. Даже не скрывает, что занимается проституцией».
Совершенно незаметно для себя Холланд принялся мысленно отчитывать Биркс за ее поведение и несерьезное отношение к жизни. В какой-то момент он даже решился сейчас же выйти из ванной и высказать все, что накипело, прямо в лицо этой…
«Стоп, Джек! — опомнился Холланд. — Да я же ее ревную!..»

Глава 71

Однообразные жилые башни навевали невеселые воспоминания о тюрьме «Сандерс», где Марку Килворту пришлось провести долгих восемь лет. Первые три года он думал о побеге, потом целый год к нему готовился, но решил отказаться от этой попытки, когда увидел, что случилось с двумя беглецами из блока «КО-67».
Им удалось миновать все ограждения, но уйти от песчаных крыс они не смогли. Тюремная администрация «Сандерса» и раньше не скрывала, что беглец всегда обречен, однако впервые все осознали это с такой очевидностью. С тех пор Килворт оставил мысль о побеге и весь оставшийся срок стоически переносил тюремный режим.
«А башни там были точно такие», — подумал Марк, разглядывая многоэтажные дома из окна автомобиля.
Ни деревца, ни травинки — только асфальт и строительная пена.
Одинокие прохожие, редкие машины. Несколько магазинов, но, что в них продавалось, понять было невозможно. Витрины вместе с их содержимым растворялись в вездесущей крифской пыли.
— Ну что, далеко еще? — спросил Гуин у таксиста.
— Еще один поворот, мистер, и мы на месте. Только предупреждаю сразу, девица уехала с клиентом.
— Ничего, мы подождем, — отозвался Гуин.
— Да, я бы тоже от такой бабы не отказался, только у меня на нее денег нет. Шутка ли — двести кредитов! Мне за эти деньги четыре дня нужно работать. А если честно, мистер, то я бы этих шлюх…
— Смотри на дорогу, парень, кошку задавишь, — оборвал его Гуин.
Машина сделала последний поворот и остановилась возле подъезда.
— Ну вот, мистер, это ее дом — номер пятнадцать. Поднимитесь на седьмой этаж и позвоните в раскрашенную весенними цветочками дверь. Это и будет гнездышко Биркс, — сообщил таксист.
— Спасибо, — сухо поблагодарил Педро и, рассчитавшись по счетчику, скрепя сердце добавил чаевых.
Машина уехала, а Педро Гуин и Килворт остались стоять возле подъезда.
— Нужно где-нибудь спрятаться до темноты, — сказал Гуин.
— Да можно и не дожидаться, босс. Если верить тому, что наговорил таксист про эту Биркс, Холланду сейчас не до безопасности.
— Это так, Марк, но рисковать мы не будем. Ночью пойдем. Только ночью.
Недалеко от дома на пустыре стояла одинокая заброшенная постройка, и Гуин с Килвортом направились туда. Внутри брошенного строения было довольно грязно, однако там нашлось несколько поломанных стульев, на которых можно было сидеть.
— Ох и погано здесь! — сказал Килворт.
— Ничего, через три часа начнет темнеть.
— Я не об этом. Мне вся эта планетка не нравится. Какая-то дурацкая пыль — смотреть мешает, а в нос не набивается. Да и местность здесь такая, что напоминает мне «Сандерс». А я провел там целых восемь лет.
— У меня в «Сандерсе» двоюродный брат сидит, — заметил Гуин.
— Сколько?
— На двенадцать лет загремел — попытка ограбления.
— На организацию работал? — спросил Килворт.
— Какое там! — досадливо махнул рукой Гуин. — Сам на дело пошел. Я ему предлагал идти к Папе Лучано, а он, видите ли, ни с кем делиться не хотел…

Глава 72

Вместе с уходом солнца исчезала и молочная дымка — палочки Фингера ложились на землю, чтобы проспать до следующего утра и пробудиться к жизни вместе с первыми лучами солнца.
Гуин и Килворт, уже переговорившие обо всем на свете, сидели, тупо уставившись в засыпанный мусором пол. Время от времени кто-то из них поднимался с колченогого стула, чтобы размять ноги или пойти отлить на противоположную стену На этом развлечения заканчивались, и приходилось снова сидеть и ждать темноты.
«Знавал я поганые планетки, но этот Криф что-то особенное. И звуки здесь какие-то искусственные, и тишина, как в склепе», — размышлял Марк Килворт, перебирая в кармане связку отмычек.
Возле дома, где жила Биркс, остановился автомобиль. Водитель вышел из машины и громко хлопнул дверью. Затем он вошел в подъезд, и снова стало тихо.
«Вот тебе и путешествие. Днем ни хрена не видно, ночью ни хрена не слышно, — снова пожаловался самому себе Килворт. — Надо же, какая невезуха — попасть на этот Криф, да еще с придурком Гуином. Пристрелить его, что ли?»
Марк попытался реально представить, как все это могло произойти Вот сейчас он достанет пистолет и «бах!» — Педро Гуина больше нет. В его карманах должно еще оставаться тысяч пять, а то и десять. А Папе Лучано можно наплести все что угодно. Дескать, Холланд оказался слишком шустрым парнем — Янсена с Лемьером завалил в первый раз, а Гуина чуть позже.
Идея, казавшаяся поначалу дикой, постепенно все больше увлекала Марка Килворта. Мысль о лишних деньгах и об удовольствии от убийства Гуина прибавляла ему какой-то неизведанной прежде радости и торжества.
Марк уже положил руку на пистолет, когда спавший сидя Гуин что-то буркнул под нос и проснулся,
— О… о-о… — потянулся он, затем выглянул в запыленное окошко и сказал; — Ну вот, минут через десять можно выходить. А что это за машина?
— Я не знаю. Мужик какой-то приехал В этот момент дверь подъезда распахнулась, и оттуда вышел владелец припаркованного автомобиля в сопровождении двух смеющихся девушек.
— Это просто бордель какой-то, — сказал Гуин.
— Да уж не лагерь скаутов, — кивнул Килворт. От того, что он не пристрелил Гуина, ему сделалось грустно.
Мужчина и его спутницы расселись по местам, и машина уехала. Ее фары мелькнули на повороте и растворились во мраке, оставив Килворта и Гуина во власти кромешной темноты
— Ну что, Марк, пора выдвигаться, — вздохнул Педро.
— Я готов, босс
— Тогда пошли.
Два человека вышли из сарая и беспрепятственно преодолели расстояние до подъезда. Затем один из них поднял голову и тихо сказал:
— Окна не светятся.
— Значит, Холланд сильно занят — это нам на руку.
Подъездные двери не были снабжены замками, и вскоре Марк Килворт и его босс уже поднимались по лестнице.
Лифтом по понятным причинам они пользоваться не решились.
Вот и седьмой этаж — здесь всего три двери. Одна, как и обещал таксист, была разукрашена нарисованными цветами.
«И чего только не выдумают шлюхи, чтобы привлечь клиентов!» — подумал Килворт, рассматривая рисунки.
Гуин щелкнул выключателем, и на площадке стало темно. Для Килворта это послужило командой. Он достал связку отмычек и маленькую масленку; промышлявший в юности квартирными кражами, Марк знал, как бесшумно открыть дверь.
После серии едва заметных щелчков пятая по счету отмычка сумела справиться с замком, и Марк, выждав несколько секунд, осторожно надавил на дверь.
Она легко подалась, и Килворт полной грудью вдохнул запах чужого жилища, со всем набором кухонных ароматов, комбинаций духов, дезодорантов и сортов мыла.
Марк слегка разволновался — уже давно он не ощущал этих запахов своей юности и почти забыл, каково оно, это легкое возбуждение от ожидания неведомой опасности.
— Давай вперед, — едва слышно прошептал Педро в самое ухо Марку.
Тот поморщился. Ему было неприятно дыхание Гуина.
В квартире стояла абсолютная тишина, и ни один звук не говорил о том, что здесь кто-то находится.
«Натрахались и спят без задних ног», — подумал Килворт и вытащил из-за пояса пистолет. Затем сделал осторожный шаг, потом еще один. Откуда-то слева приплыл запах шампуня и сырой штукатурки. «Ванная…» — догадался Марк. Он сделал следующий шаг, и следовавший за ним Гуин слегка толкнул его в спину.
«Вот урод, — разозлился Марк. — Эх, надо было пристрелить его еще в сарае».
Между тем Педро Гуин и сам испытал неловкость. И как его угораздило споткнуться? Педро нагнулся и нащупал своего обидчика — это была мягкая комнатная тапочка. Гуин обожал женские вещи, поэтому положил тапочку в карман.
«А часики уже где-то рядом. Они совсем близко…» — вспомнил Гуин о своей цели.
Задание Папы Лучано было практически выполнено. Оставалось лишь умертвить эту любовную парочку, и дело было только за Марком.
«Да сколько же здесь этих тапочек!..» — едва не выругался вслух Педро, наступив еще на один предмет.
Он остановился и почувствовал, что к его ноге прикоснулись. Потом довольно энергично потерлись.
«Кошка…» — предположил Гуин.
Прикосновение было настойчивым и крайне неприятным. Педро попытался оттолкнуть кошку ногой, но ноги не двигались, поскольку были стянуты какой-то… Гуин потрогал рукой непонятный предмет, и волна жаркого ужаса окатила его с головы до ног.
Послышалось шипение, и этого хватило, чтобы Педро нарисовал себе полную картину самого страшного кошмара.
И он заорал. Заорал так, как не орал, наверное, никогда в жизни.

Глава 73

Джек лежал совершенно опустошенный и мучительно рассуждал о том, являлось ли то, что он делал с Биркс, изменой Саре.
Традиционного контакта не было.
«Пожалуйста, Джек, подержи меня за руку», — попросила она, и Холланд не смог ей отказать в такой малости. Знал был он, что потом произойдет.
А произошло следующее. Биркс вроде бы спала, уткнувшись Джеку в плечо, но он чувствовал, как волны опьяняющего расслабления прокатываются по его спине. Затем приятно защекотало суставы, закружилась голова, и он вдруг почувствовал жар разгоряченного женского тела. Джек намеренно глядел по сторонам, стараясь убедиться, что ничего такого не происходит, но все сопутствующие ощущения были при нем, как будто все совершалось прямо сейчас.
Это было настолько необычно и восхитительно, что Джек, не в силах оказать сопротивление, прошел по всем ступеням — от начала до конца.
И вот теперь Биркс спала, а Джек лежал и прислушивался к ее дыханию. Девушка дышала тихо, как мышка.
Холланд вспомнил, как познакомился с Глокусом — двухметровым удавом Биркс.
Тот выбрался из стенной дыры, как только Биркс вынула из нее пробку.
— Поздоровайся с Джеком, шалунишка, — сказала хозяйка, и удав слегка шлепнул Холланда хвостом.
Затем он попытался забраться под ванну, но Биркс его остановила. Она озабоченно ощупала брюхо своего любимца и строго спросила:
— Ты опять ел кроликов мистера Барцмана?
— Он ворует кроликов? — удивился Джек, наблюдая за двигавшимися кольцами удава. Бедняга пытался улизнуть под ванну.
— Да И самое страшное, что мистер Барцман — художник-психоделик. Он расписывает кроликов и через них постигает суть мироздания
— Через кроликов?
— Через их образы. Он красит кроликов в различные цвета, а поскольку краски ядовиты, у бедного Глокуса потом болит живот, — пояснила Биркс и погладила своего любимца.
— А что же мистер Барцман? Как он относится к воровству его кроликов?
— О, этот вопрос мы решаем быстро. К счастью, он сторонник физического секса, а это не отнимает у меня много сил.
На Джека накатила волна ярости, но он сумел взять себя в руки и только спросил:
— А чем ты еще занимаешься, кроме того, что расплачиваешься с соседями физическим сексом?
— Ну, вообще-то я фотомодель, и, когда много работы, у меня совершенно нет времени на физический секс, а уж тем более на беседы.
— То, чем ты занимаешься, называется проституцией. Ты в курсе? — стараясь говорить спокойно, пояснил Джек.
— Когда я училась в школе, что-то такое нам говорили…
— И долго ты училась в школе? — иронически спросил Джек. С высоты своего колледжа он мог себе это позволить.
— Лет восемь. Или десять — я уже не помню.
— Но почему ты приглашаешь к себе мужчин? Тебе что, не хватает денег от основной работы?
— Ну что ты заладил, Джек: «тебе», «для тебя». Нельзя же жить только своими интересами. Нужно дарить людям радость, если есть такая возможность.
— И мужчинам особенно.
— А почему нет? Они тоже люди. Возразить против очевидного факта было нечего, и Джек замолчал.
— Мой хороший песик, сейчас мы тебя полечим, — просюсюкала Биркс, гладя своего любимца Глокуса. — Нужно подержать ему пасть, чтобы накормить лекарством. Ты мне поможешь, Джек?
Холланд согласился и, замотав руки полотенцем, несколько минут крепко держал челюсти удава.
Принимать лекарство Глокус не хотел и вырывался как мог. Однако, несмотря на сопротивление пациента, дело было сделано, и только после этого удаву разрешили спрятаться под ванну.
«Веселый был денек», — заключил Джек. Он вздохнул и, повернувшись на бок, случайно прислонился к теплому бедру Биркс. Однако это его не взволновало.
Холланд всецело погрузился в анализ создавшейся ситуации.
Вот те самые злополучные часы, которые подтолкнули Джека к бегству. Они лежат на крохотной тумбочке рядом с кроватью. Золотой корпус тускло поблескивает, отражая попадающий в окно свет от случайных автомобилей.
«И почему за ними гоняется этот Коррадо? Что в них за тайна?.. Скорей бы убраться с этой планеты… Быть может, завтра я получу разрешение на вылет».
Джек улегся поудобнее и уже стал засыпать, когда до его слуха донесся легкий шорох.
Джек приоткрыл глаза, но тут же закрыл их снова, мысленно себе выговаривая: «Это все нервы, Джек. Нужно спать».
Он снова погрузился в дрему, ощущая, как все его тело переходит в состояние целительного сна и отдыха. Полный вдох — полный выдох. Только тишина и покой. Спать, Джек, спать… Но неожиданно в царство сновидений ворвался рев пожарной сирены.
«Пожар, мой уиндер горит! Мой груз!» — промелькнули в голове Джека первые мысли. Он подскочил на месте, и в это время из темной прихожей послышались выстрелы.
Дикие крики, беспорядочная стрельба и жуткий шум борьбы, — казалось, что квартиру Биркс штурмует целое подразделение. Удары в дверь чередовались с новыми выстрелами и криками, пока наконец они не переместились на лестничную клетку. Потом послышался топот на лестнице, и вскоре все стихло.
— Что это было? — дрожащим голосом спросила Биркс.
Она вцепилась в плечо Джека, чувствуя в нем свою единственную защиту.
— Подожди, Биркс. Отпусти меня — я пойду посмотрю.
— Нет, Джек! Не ходи — я боюсь!
— Нужно закрыть дверь. Мы же не можем провести остаток ночи с открытой дверью?
Наконец Биркс отпустила Холланда, и он вышел в прихожую. Включив свет, Джек ахнул. Стеклянная дверь в ванную была прострелена в трех местах. Еще с полдюжины пробоин имелось на стенах и потолке в прихожей. Куски штукатурки покрывали пол, а в воздухе еще держался запах пороха…
Подойдя к входной двери, Джек осмотрел замок и заметил потеки машинного масла. «Вот почему я ничего не слышал».
— Придется делать ремонт, — сказала Биркс, появившись за спиной Джека.
— Это все из-за меня… Утром я уеду.
— А почему они гак кричали?
— Думаю, их напугал Глокус.

Глава 74

Шеф безопасности корпорации «Маркос» Рональд Петренко сосредоточенно жевал зубочистку, лишь изредка косясь на своего помощника — Отто Лациса.
Отто делал доклад о результатах операции на планете Криф. Сказать правильнее, никаких результатов не было — полный провал. Ценой невероятных усилий и немалых затрат удалось нанять уличную банду, которая должна была пробраться в порт и уничтожить уиндер вместе с грузом, но за несколько часов до назначенной акции вся банда была уничтожена.
Кто-то — а Петренко подозревал в этом конкурентов из «Бати» — сумел перехватить банду за несколько часов до назначенной операции.
— Итак, Отто, у нас утечка информации?
— Едва ли это возможно, сэр. О готовящейся операции знали только вы, я и наш человек на Крифе. Это всего лишь совпадение…
— Совпадение? — Петренко вскочил со своего места и забегал по кабинету. Чтобы шеф ненароком его не сбил, Лацис отошел к стене, — Совпадение… — повторил Петренко. — А ты можешь дать мне гарантию, что это совпадение? Ты подпишешься под этим?
— Я могу только предполагать, но с определенной долей вероятности.
— А не пойти ли тебе в задницу, Отто, с определенной долей вероятности? — Лицо Петренко покраснело, и Лацис промолчал, не желая распалять шефа еще сильнее.
— Начальство ждет от нас не предположений, а конкретных докладов. Они платят нам высокое жалованье и обставляют наши кабинеты, — Рональд Петренко обвел рукой помещение, — не для того, чтобы получать умные рассуждения о «степени вероятности».
— Да, сэр.
— Короче, так. Кроме нас с тобой эта информация была доступна кодировщику и радисту. Правильно?
— Это так, сэр.
— Тогда передавай их в отдел дознания. — Петренко засунул в рот новую зубочистку и добавил: — Пусть бьют, чтоб выли.
— Но почему, сэр? — Отто Лацис курировал в службе кадры, и ему было жалко двух высококлассных специалистов.
— Почему, говоришь? — Петренко шагнул к Лацису ближе и проговорил прямо ему в лицо: — Потому, что я не верю ни в какие совпадения, Отто. Понял меня? Не верю.
Когда помощник ушел, Рональд Петренко вернулся за рабочий стол и, выбросив зубочистку, достал из ящика припрятанные сигареты.
Петренко не курил уже два года, поменяв табак на зубочистки и электронный имитатор сигар, однако имитатор был отдан в починку, а сейчас был такой момент, когда не закурить было нельзя.
Рональд затянулся живительным дымом, и под бодрящим действием никотина голова шефа безопасности начала проясняться.
«Итак, что мы предпримем в теперешних условиях? Что у нас осталось?» Петренко не успел ответить на эти вопросы — его отвлек телефон
Звонил Сэймур д’Эпюр — начальник отдела дознания:
— Здравствуйте, шеф.
— Привет, Сэймур
— Тут нам двоих доставили.
— Ну.
— Что с ними делать?
— Я должен быть уверен, что они ничего никому не передавали. Это единственное условие, а все остальное на твое усмотрение.
— Хорошо, сэр. Будет сделано.
Петренко положил трубку, но тут же схватил ее снова. Сигарета окончательно вернула ему уверенность, и теперь шеф безопасности знал, что нужно делать. Он набрал код центрального телеграфа Республики Торос и услышал обычное приветствие.
— Спасибо, что воспользовались нашими услугами Здравствуйте.
— Будьте добры, мисс, личный код 123–45–487. Необходимый допуск у меня имеется.
— Одну минуту, сэр.
На этот раз соединение произошло довольно быстро, и вскоре Петренко услышал вечно недовольный голос генерала Фринца Легмара.
— Легмар слушает.
— Привет, это опять Рон Петренко.
— Привет, Рон, — буркнул генерал. — Ругаться будешь?
— По-твоему, я идиот? У меня и у самого, случается, дерьмо между пальцев проскальзывает.
— Ты так и начальству докладываешь?
— Ну что ты, для начальства это звучит как «сложности рабочего момента».
— Хорошее определение.
— Я к тебе по делу, — после секундной паузы сказал Петренко
— Излагай.
— Судя по всему, известное тебе судно беспрепятственно покинет Криф и прямым ходом пойдет на Каманус. В пути у него будет только две возможности дозаправиться — либо на станции «Декстер-Ш», либо на Рабане, где сейчас идет гражданская война.
— Ты хочешь заставить его спуститься на Рабан?
— Правильно, но для этого «Декстер-Ш» не должен попасться ему на пути.
— То есть ты хочешь, чтобы…
— Я понимаю, что это стоит дорого, но ситуация того требует.
— Это серьезное предложение, Рон?
— Да, вполне.
На том они и расстались. Петренко занялся другими текущими делами, а генерал Фринц Легмар принялся обдумывать способы выполнения заказа.

Глава 75

Ударный крейсер «Маруш» был гордостью военного контингента Республики Торос. Его доминирующая громада была заметна издалека и служила противнику напоминанием, что Республика Торос не потерпит ущемления своих интересов в районе новых колоний.
Крейсер обслуживался десятками вспомогательных судов, которые, не прекращая своего движения ни на минуту, роились у технологических причалов, обеспечивая нормальную жизнедеятельность огромного военного механизма.
В последние две вахты суета вокруг «Маруша» значительно усилилась, поскольку появились сведения о приближении экспедиционного корпуса империи Нового Востока.
Малые суда Республики уже имели несколько боевых столкновений с противником и понесли первые потери. Новый Восток всегда считался милитаризированной державой, и он все еще не собирался расставаться с этим статусом.
Генерал Фринц Легмар сидел в совещательном зале, находясь в самом центре «Маруша». Зал являлся штабом всей эскадры и должен был сохранять жизнеспособность даже в самой тяжелой боевой обстановке. Его защищали многослойная броня бортов и десятки внутри корабельных переборок.
Очередным докладчиком был представитель стратегического разведывательного отдела полковник Роу. Как всегда, немногословный, он зачитал с листа перечень кораблей противника и их боевые характеристики. Затем остановился на тактических схемах ожидаемого сражения. После ответов на некоторые вопросы полковник вернулся на свое место.
«Что же мне придумать? — потирая лоб, соображал Легмар. — Послать к «Декстеру-Ш» четверку «иксландеров»? Однако где гарантия, что станция не защищена батареями, как это было на невесть откуда взявшемся «Тартулесе». Что бы я сказал начальству, если бы потерял хоть одну машину?»
Генерал вздохнул. Никакого решения он не находил.
— Что, братец, нелегко нам придется? — по-своему истолковал вздох Легмара начальник интендантской службы генерал Хабиб.
В ответ Легмар только невесело покачал головой.
— Да, нелегко придется, — повторил Хабиб и тоже вздохнул.
Столкновение с неприятелем было неизбежно, и интендант рисковал потерять много имущества, которое терпеливо подворовывал в течение нескольких лет. Теперь результаты его многолетнего труда могли пойти прахом.
Тем временем слово взял адмирал Броуди. Он поднялся во весь свой рост, одернул китель и сказал:
— Господа офицеры, пришло время послужить Республике и, если нужно, умереть за нее. — Адмирал сделал паузу и окинул взглядом аудиторию.
Генералы выглядели сонными и угрюмыми, полковники вяло кивали головами, и лишь лейтенанты из дальних рядов восторженно внимали речи адмирала. Они еще не видели настоящей войны, и им очень хотелось пострелять по реальным судам противника. Им и в голову не приходило, что у неприятеля тоже хватало пушек.
— Ну, вы всё и так знаете, — неожиданно свернул свою речь адмирал. — Через два часа, а точнее, через час и пятьдесят четыре минуты мы выступаем.

Глава 76

Восьмерка «иксландеров» стремительно двигалась в заданный район. По официальной версии, они совершали разведывательный рейд, однако на самом деле Чакки Слайдер вел отряд перехватчиков к станции «Декстер-Ш».
«Разнеси ее вдребезги, Чак. Представь себе, что это «Тартулес», — и бей без разбора», — приказал генерал Легмар.
Чтобы не подставляться под заградительный огонь «Декстера», перехватчики несли противокорабельные ракеты «кармоун». Такая нагрузка существенно снижала маневренность «иксландеров», но они направлялись к неподвижной станции и собирались атаковать ее с безопасного расстояния.
— Чак, на орбите Венуса вижу судно, — сообщил Ференц Грегори.
— Это брошенный транспорт. Меня о нем предупреждали, — отозвался Слайдер.
— А меня нет.
— Тебе по чину все знать не положено, — пошутил Чакки. Задание обещало быть легким, и это его расслабляло.
— Чакки, по-моему, за судном кто-то прячется
— Да кто здесь может быть? Этот район давно под нашим контролем.
— Внимание, я «два-двенадцать»! Вижу ракету! Со стороны грузового судна!
— Вот сволочи! — выругался Слайдер. — Отряд, слушай мою команду! Боевое построение! Ракеты к бою — судно уничтожить!
Отягощенные «кармоунами» перехватчики тяжело перестраивались в боевой порядок, а из-за брошенного возле Венуса грузовика уже выскакивали истребители противника.
«Пять, восемь, двенадцать, пятнадцать…» — считал Слайдер и лихорадочно щелкал тумблерами боевых систем.
— Я «два-двенадцать», выпускаю ложный буй, — сообщил пилот, на которого шла выпущенная противником ракета.
«Сейчас мы вам ответим, сволочи. Сейчас». Слайдер активизировал «кармоун» и вдавил кнопку старта. Ракета тяжело соскочила с направляющих, и ее реактивная струя отбросила «иксландер» в сторону.
«Ох и здорова штука…» — восхитился силой ракеты Чак.
Вслед за его «кармоуном» к цели пошли еще несколько. Отбрасывая ступень за ступенью, они стремительно набирали скорость и отсчитывали последние мгновения жизни брошенного грузовика.
— Я «два-двенадцать», ракета проигнорировала буй! — закричал в эфир пилот, за которым гналась ракета.
— «Два-двенадцать»! Отстрели свой «кармоун»! Все равно куда, только подальше! — закричал Слайдер.
— Чак, я «два-десять»! Вступаю в бой!
— «Два-шестнадцать» — поддержу с правого фланга!
— «Два-четырнадцать», иду слева.
— Она совсем рядом! Слайдер! Она идет за мной! — в панике кричал обреченный пилот.
— Все, кто возле «два-двенадцатого», — немедленно в стороны! У него осталась ракета! — кричал в эфир Чакки.
Однако внимание всех без исключения пилотов было приковано к волне истребителей противника. Полыхнула яркая вспышка — «два-двенадцатый» был сбит. «Кармоун» тут же сдетонировал. Один из перехватчиков отшвырнуло взрывной волной, и он слегка задел машину Слайдера.
От сильного удара голова Чакки мотнулась, и он достал скулой до боковой стенки. В глазах поплыли розовые круги, однако Слайдер сумел среагировать на прицельный зуммер и нажал на гашетку. Пушки отстучали короткие очереди, и попавший в прицел истребитель «харрикен» потерял рулевую плоскость.
В этот момент первые ракеты достигли брошенного судна и стали рвать его на части, однако истребителей противника там уже не было. Все они, используя численное преимущество, наваливались на «иксландеры», заставляя их больше маневрировать, чем вести ответный огонь. Пока что выручала крепкая броня, но Чакки Слайдер понимал, что долго это продолжаться не могло.
— Ответьте «два-ноль первому»! Ответьте «два-ноль первому»!
— Слушаю тебя, Чак, — отозвался генерал Легмар.
— Возле Венуса мы попали в засаду! Нас атакует полтора десятка «харрикенов»! Мы несем потери!
— Понял, Чакки, держитесь… Высылаем подмогу.

Глава 77

«Опять не повезло, — тяжело вздохнул генерал Легмар. — Однако парней нужно выручать».
Легмар поднял глаза на своего помощника. Тот смотрел на генерала и ждал приказа.
— Капитан Джетс, выпускайте группы Ли Вайдера и Шепелева. Пусть немедленно идут к Венусу.
— Есть, сэр, — кивнул капитан и стал передавать приказ.
Теперь можно было не сомневаться, что через три минуты перехватчики покинут борт «Маруша».
— Мне нужно ненадолго отлучиться, Джетс.
— Да, сэр.
— В мое отсутствие вы здесь главный.
— Есть, сэр, — ответил капитан.
Генерал Легмар вышел в коридор и, дойдя до ближайшего поста аварийной связи, остановился. Удостоверившись, что его никто не видит, генерал снял трубку и, связавшись с управлением боевой частью, строго спросил:
— Дежурный, кто сегодня на вахте?
— Полковник Бисмарк и капитан-инженер Франковски.
— Очень хорошо. Передайте им, что адмирал срочно желает их видеть. Обоих — вы поняли?
— Но, сэр, согласно правилам, только один из них… — начал было дежурный, но Легмар остановил его тоном, не терпящим возражений:
— Знаю, дежурный, знаю, но ситуация такова, что необходимо присутствие обоих. Это вопрос жизни и смерти.
Фринц Легмар положил трубку и еще раз посмотрел по сторонам. Из ремонтного цеха вышли двое электриков и тут же исчезли в дверях трансформаторного отсека.
«Ну что, Легмар, — размышлял генерал, — передаст дежурный вызов или нет? А если передаст, не свяжутся ли они с адмиралом, чтобы им подтвердили вызов?»
Он посмотрел на часы. С момента звонка прошло три минуты, и, если обман удался, в управлении боевой части остался только дежурный.
Генерал быстро прошел до конца коридора и поднялся на два яруса выше. Выйдя из лифта, он не спеша добрался до пункта управления и решительно толкнул дверь.
Увидев генеральские погоны, дежурный капрал щелкнул каблуками и доложил:
— Полковник Бисмарк и капитан-инженер Франковски вызваны к адмиралу, сэр! Дежурный пункта управления капрал Буш!
— Очень хорошо, Буш. Если вы не возражаете, я подожду полковника Бисмарка в операционном зале. — И, не дожидаясь разрешения, Легмар прошел мимо дежурного.
— Но, сэр, это не положено, — не слишком уверенно запротестовал капрал.
— Что такое, капрал? Вы мне не доверяете? Вы не узнали меня, капрал?
— Я узнал вас, сэр, — вынужден был признать дежурный.
— Ну тогда все в порядке. Не бойтесь, с полковником этот вопрос я улажу. — Легмар улыбнулся и закрыл за собой дверь, оставшись в операционном зале совершенно один.
Улыбка генерала испарилась, и он на секунду растерялся, увидев перед собой полтора десятка светившихся мониторов.
Который из них был главным, генерал не знал Наконец ему в голову пришла блестящая мысль — он придумал, как найти главный пульт.
Щелчок выключателя — и погас один экран, еще щелчок — и погас второй. Затем третий, четвертый, однако пятый отключаться отказался, высветив надпись: «Это рабочее место не может быть отключено, поскольку является главным терминалом базы данных. Хотите задать новое место терминала?»
Фринц Легмар набрал команду «нет» и, вернувшись, включил экраны, чтобы все выглядело, как прежде.
«Теперь вперед, Легмар, времени у тебя в обрез», — скомандовал себе генерал. Чтобы добраться до кабинета адмирала и обратно требовалось не менее двенадцати минут, и семь из них уже прошло.
Легмар набрал вызов базы данных. Компьютер написал: «База данных. Введите общий пароль».
Общий пароль Легмар знал — это была комбинация из пяти цифр. Программа приняла пароль, и появилось две новые надписи: «Перечень целей и параметров» и «Состояние систем наведения».
Генерал щелкнул на первую и, пока картинка менялась, бросил на часы мимолетный взгляд. До прихода офицеров оставалось уже не более трех минут.
«Введите личный пароль», — затребовала машина, и Фринц Легмар, едва не подпрыгнул от досады. Хотелось разнести монитор вдребезги, однако это не решало проблемы, и Легмар, собрав всю волю в кулак, стал лихорадочно соображать.
«Кто мог поставить здесь свой пароль — Бисмарк или Франковски? Конечно, Бисмарк, он недавно получил полковничьи погоны, и ему все еще нравится быть старшим даже в мелочах. Будем считать, что это Бисмарк».
На лбу у генерала выступили капельки пота: время шло, но он еще не добрался до нужной информации. Решив действовать наобум, он набрал слово «полковник». Программа отказала в доступе и сообщила: «Внимательно набирайте пароль. В вашем распоряжении осталось две попытки».
— Вот сволочь! — вслух выругался Легмар и, вспомнив, что Бисмарк любит стрелковое оружие и никогда не расстается с изящным «леггойном», написал: «леггойн».
«Неверно. Это устаревший пароль. У вас осталась одна попытка», — бесстрастно написала машина.
— Что ж, «устаревший пароль» — это лучше, чем ничего, — подбодрил себя Легмар.
Судя по всему, времени уже не осталось, но генерал решил выскочить из-за стола только тогда, когда услышит голос дежурного — при появлении Бисмарка капрал был обязан сделать доклад и сообщить о постороннем.
«Итак, что еще любит Бисмарк? Что у него еще есть, чем он может гордиться? Жена! Как же я мог забыть?! Фигуристая крашеная шлюха, во время командировок мужа она открыто жила с одним майором из интендантской службы… Но как ее имя?.. Как ее имя?.. — От напряженного мозгового штурма лицо Легмара покраснело, а глаза едва не вылезали из орбит. — Сандра? Нет, не Сандра. Дейдра? Тоже нет. Эмма!..»
Легмар лихорадочно вписал пароль, и программа наконец разрешила доступ.
Послышался голос дежурного, и Легмар подпрыгнул на месте. Он уже собрался отскочить подальше от рабочего стола, когда расслышал слово «алло» — дежурный говорил по телефону.
Генерал снова погрузился в таблицы и, разобравшись, начал вносить данные новой цели.
Дистанция… Угол действительного поражения… Масса цели и еще пять цифр, указывавших ее местоположение.
Легмар запустил команду «Расчет», и компьютер сам начал высчитывать недостающие параметры. Однако участия генерала уже не требовалось, и, выйдя из программы, он одним прыжком оказался возле стены.
В этот момент дверь операционного зала открылась, и появился капитан-инженер Франковски.
— Здравствуйте, сэр, — вежливо поздоровался он.
— Привет, Франковски, — ответил Легмар и улыбнулся капитану. — Где твой начальник?
— Он в туалет зашел, — объяснил капитан, садясь на тот самый стул, где только что сидел Фринц Легмар.
— А чего вас к адмиралу вызывали?
— Да я не знаю, — пожал плечами Франковски. — Я ждал возле двери, а внутрь пустили только полковника. Непонятно только, зачем обоих вызывали.
— Постоянно что-то путают, — понимающе кивнул Легмар. — А у моих ребят уже первые потери. Кто конкретно, я еще не знаю, вот и хожу по отделам — нервничаю очень. Мешаю людям работать, но что поделаешь — для меня пилоты как дети родные.
Дверь в операционный зал открылась, и появился полковник Бисмарк Он принес с собой устойчивый запах туалетного дезодоранта
— Вы меня ждете, генерал? — спросил он.
— Да, Марки, жду именно тебя. Собственно, я не по делу, а просто так, — Генерал опустил глаза к полу и вздохнул.
— У перехватчиков снова потери, сэр, — пояснил за Легмара капитан Франковски
— Да, я уже наслышан, — кивнул Бисмарк, — но это война
— Я знаю, что война, Марки, но, не поверишь, до сих пор не могу привыкнуть. — И генерал Легмар развел руками. — Ну ладно, не буду вам мешать. Пойду узнаю, кто не вернулся на этот раз.
Понурив голову и ссутулившись, генерал Легмар вышел вон Когда за ним закрылась дверь, капитан Франковски сказал:
— Нелегко ему.
— Это только начало, Пит. Когда сойдемся в бою, от нас такие клочки полетят, что просто держись
— Но и от них тоже, — возразил капитан-инженер.
— Когда клочки летят от тебя самого, это значительно страшнее, — пояснил полковник.

Глава 78

Надпись на матовом стекле гласила: «Доктор Дик Дрейкер», а чуть ниже: «Острые боли, срочное удаление, превентивное вскрытие. Анонимно»
Энрике Коррадо уже целый час смотрел на эту надпись, и она все заметнее расплывалась перед его глазами. Силы уходили, но перед ним оставался еще один пациент.
Энрике конечно же мог пройти первым, но ему не хотелось поднимать шум и привлекать к своей персоне внимание полиции. Уже то, что он получил не смертельное ранение, было большой удачей, а удачу Энрике ценил.
Сидевший перед ним пациент с перевязанной головой решил отлучиться в туалет, и как раз в этот момент из кабинета выглянула медсестра. Она с интересом посмотрела на Коррадо и сказала:
— Следующий.
Энрике с трудом поднялся со стула и прошел в кабинет. Эти несколько шагов дались ему с трудом, и, увидев кушетку, он тяжело на нее опустился, радуясь, что высидел эту длинную очередь.
— Подойдите, пожалуйста, к моему столу, мистер, я должен заполнить ваши бумаги, — предложил доктор Дрейкер.
Энрике поднял на него глаза, но увидел только расплывающийся силуэт.
— Какого хрена, док? На двери написано — «анонимно».
— Ну конечно, и анонимно тоже, но… Но это будет стоить дороже.
— Я согласен дороже, док Давайте помогите мне скорее, а все эти бумажки писать ни к чему.
— Хорошо. — Доктор поднялся с места и подошел ближе. — Хорошо, я займусь вами, но только после того, как увижу наличные
— О, док, вы же давали клятву Гиппократа, — сморщился от боли Коррадо.
— Ну вот еще глупости, — усмехнулся Дрейкер. — Настоящий врач лечит по последнему слову науки и не сверяется с принципами, которые завещал какой-то мифический Гиппократ.
Энрике попытался дотянуться до кармана брюк, но не смог.
— Хельга, помогите ему, — приказал доктор своей помощнице.
Медсестра подошла к пациенту и засунула руку в указанный карман. Коррадо ойкнул и, несмотря на ранение, усмехнулся:
— Это не бумажник, дорогуша.
— Я это уже поняла, — невозмутимо ответила медсестра и наконец достала бумажник Энрике.
Торчавшие из него банкноты убедили доктора в кредитоспособности пациента, и он удовлетворенно кивнул.
— Вот и чудненько. Огнестрельная рана, мистер?
— Вы удивительно проницательны, док, — невесело усмехнулся Коррадо.
Это прозвучало как команда. Хельга и доктор Дрейкер деловито засуетились и захлопали дверцами шкафов, доставая хромированные коробки с инструментами, флаконы с разноцветными жидкостями и раскладные манипуляторы для извлечения из тела посторонних предметов.
— Ну вот, — окинув взглядом весь набор средств, сказал доктор Дрейкер. — Как говорится, стол накрыт, милости просим.
Энрике помогли лечь на некое подобие операционного стола и с помощью ножниц сняли простреленные пиджак и рубашку.
— Так-так, мистер. Как же это вас угораздило? — спросил доктор.
Энрике почувствовал прикосновение ватного тампона и знакомый запах спирта. Спину приятно холодило, и боль понемногу отступала.
— Какую предпочитаете анестезию? Местную или общий наркоз? — осведомился Дрейкер
— Лучше местную, док, у меня сегодня еще дела.
— Как скажете, — согласился врач, и тут же в спину Энрике вонзилась игла.
Коррадо вздрогнул, а доктор Дрейкер улыбнулся. Он еще не встречал мужчину, который бы не боялся уколов.
Через пару минут спина совершенно потеряла чувствительность, и Энрике почти ничего не ощущал. Лишь по количеству окровавленных инструментов, которые медсестра бросала в ванночку, можно было понять, что операция серьезная. Дрейкер и Хельга почти не разговаривали, и было заметно, что их тандем давно сработался.
В самый ответственный момент доктор захватил пулю в манипулятор, а медсестра навалилась на пациента всем телом Скрипнули крепления операционного стола, затем последовал рывок, и Коррадо на секунду потерял сознание.
Тяжелая пуля звякнула о дно ванночки, и доктор Дрейкер поднес ее к глазам пациента.
— Вот она, ваша обидчица.
— Спасибо, док, — поблагодарил Энрике и только теперь сумел разглядеть доктора.
Дрейкер оказался совершенно лысым, а по всему пространству его безволосой головы были вытатуированы зеленые мотыльки, летевшие куда-то целым роем.
— Сейчас мы вас быстренько заштопаем, и все, — улыбнулся Дрейкер, и они с Хельгой продолжили работу.
Еще через пятнадцать минут рану залепили пластырем и представили пациенту счет на четыреста пятьдесят кредитов.
Когда Энрике расплатился, медсестра вышла в смежное помещение и вернулась с рубашкой и пиджаком. Одежда подошла Энрике по размеру, однако выглядела достаточно поношенно.
— Спасибо, очень кстати, — поблагодарил Энрике. — Сколько я должен за одежду?
— Ничего не должны, — махнул рукой Дрейкер. — Эта одежда достается нам бесплатно.
— Как это?
— Мы снимаем ее с умерших пациентов.
— И часто такое случается?
— Увы, — развел руками доктор, — достаточно часто. Но, как видите, сейчас это нам на руку Нельзя же отпускать вас голым?
Энрике уже оделся и готов был уйти, однако Дрейкер остановил его:
— Сейчас мы вернем вам вашу пулю В качестве, так сказать, сувенира.
В подтверждение слов доктора к Энрике подошла Хельга и протянула руку, на которой лежала девятимиллиметровая пуля с ядовито-красным ободком. Увидев этот предупреждающий сигнал, Коррадо поднял на медсестру глаза и сказал:
— Не вздумайте сжать кулак, дорогуша. Выбросьте ее сейчас же.
— В чем дело, мистер? — улыбнулась Хельга и подбросила пулю на ладони
В момент раздался треск, и помощница Дрейкера как подкошенная свалилась на пол. Доктор бросился приводить ее в сознание, и через минуту медсестра открыла глаза Она удивленно посмотрела на Дрейкера, на Коррадо и спросила:
— Что это было?
— Электрошоковая пуля, дорогуша, — пояснил Энрике.

Глава 79

Джек нетерпеливо взглянул на свои часы, затем перевел взгляд на здание администрации порта. Вот-вот должен был подойти курьер с разрешением на вылет. Целых два дня приключений на Крифе были позади, и теперь Джеку твердо обещали отправку
Два часа назад Холланд рассчитался с охранником Рафтером Пришлось заплатить и за оставленный в кафе «сабальер». Рассказывать про обстоятельства утери оружия Джек не стал, сказал лишь, что пистолет украли.
И вот теперь охранник снова появился возле уиндера
— Я думал, вас уже выпустили, сэр, — приветливо улыбнувшись, сказал Рафтер.
— Да нет Как видишь, все еще загораю в этом пыльном мареве.
— Вы правы, сэр, ни хрена не видно. Но мы привыкли — И Рафтер снова заулыбался
Джеку показалось, что охранник ведет себя как-то странно.
— Ты уже чего-нибудь выпил? — спросил он.
— Только лекарство, сэр. Видите, какой у меня идиотский вид — так бывает, когда я выпью лекарство.
— А что за лекарство?
— Врачи прописали, сэр. Чтобы я не слишком часто ходил в атаку на Желтые холмы.
— А-а, припоминаю, — кивнул Джек, — рота капитана Генцеля?
— Приятно, что хоть кто-то, кроме меня, сэр, произносит это имя. — Рафтер просто растаял от счастья.
«И этот человек запросто носит с собой несколько пистолетов», — подумал Холланд.
— Эй, это борт «2978»? — раздался голос курьера, а потом он сам вынырнул из пыльной завесы.
— Да, я вас давно жду, — сказал Джек.
— Будьте с ним внимательны, сэр, — неожиданно прошептал на ухо Джеку Рафтер.
Холланд опасливо на него покосился и взял у курьера долгожданное разрешение. Выпускной код был на месте, и теперь ничто не держало Джека на этой планете. Уже возле самой двери Холланд обернулся и сказал:
— Спасибо за помощь, дружище Рафтер. Желаю тебе победить на Желтых холмах. Тебе и капитану Генцелю.
Рафтер совершенно серьезно щелкнул каблуками и отдал честь, а Джек захлопнул дверь и первым делом пошел проверять груз.
Мешки лежали в том же порядке, что и пару часов назад, и успокоенный Холланд прошел в кабину.
— Ну, поехали, — скомандовал себе Джек и запустил силовые установки. Затем проверил показания приборов и связался с диспетчером.
— Борт «2978», взлет разрешаю, — будничным тоном произнес незнакомый человек, но для Джека эти слова прозвучали как сладкая музыка.
«Вот доберусь до «Декстера-Ш», заправлюсь, и прямым ходом до пункта назначения».
Оставался последний этап перехода, а там Джека ждали обещанные двести тысяч.

Глава 80

За последние четыре часа перехватчики генерала Легмара пять раз вступали в бой с разведывательными отрядами истребителей «харрикен».
Питомцы Легмара давали противнику достойный отпор и сожгли много машин неприятеля, однако и сами понесли потери. Сообщения о приближении новых групп противника следовали одно за другим. Фринц Легмар был вынужден полностью погрузиться в боевую работу и безвылазно сидеть в своем координационном центре.
— «Центр», я «три-восемнадцать», вижу, как горит «три-ноль один»! «Харрикенов» очень много, сэр!
— Постарайтесь продержаться… Ли Вайдер уже на подходе! Всего пять минут!
— Да, сэр… — отозвался пилот и отключил связь.
— Что у нас с Шепелевым?! — крикнул генерал капитану Джетсу, который делал пометки прямо на полях звездной карты.
— Он привел девять машин, сэр, но выйти в космос могут только семь. Сейчас они заправляются.
— Как только будут готовы, пусть немедленно выходят за Ли Вайдером.
— Понял, сэр, — не отрываясь от своих записей, кивнул капитан, затем щелкнул переговорным устройством и передал приказ Шепелеву.
Загудел зуммер адмиральской связи.
— Генерал Легмар, сэр.
— Генерал, какого хрена вы там спите?! У астероидного пояса атакован наш транспорт!
— У нас не хватает машин, сэр. «Харрикены» связывают нас.
— Но ведь у вас есть резерв
— Там одна молодежь, сэр. Если выпустить их в бой, мы потеряем и людей и перехватчики!
— Они знали, на что идут, генерал, так что побеспокойтесь о выполнении приказа — закройте все подходы к эскадре!
— Слушаюсь, сэр.
— А в качестве поддержки я передам в ваше распоряжение восемь ракетных катеров. — И адмирал, не прощаясь, положил трубку.
Едва только Легмар перевел дух, как поступило сообщение разведчиков:
— Авиация, принимайте информацию: с направления 34–58–34 идет группа из двадцати машин, подлетное время около двенадцати минут, и еще пятнадцать бортов подходят с направления 03–89–71. Подлетное время — восемнадцать минут. Кто принял?
— Капитан Джетс.
— Удачи вам, капитан.
Едва разведчики передали сообщение, как на открытой волне появился Ли Вайдер:
— Сэр, докладывает «четыре-ноль один». Атаку мы отбили, но от группы Портера осталось четыре машины, да и те инвалиды
— Возвращайтесь назад, главное сейчас — сберечь людей.
— Понял, сэр. Возвращаемся. Капитан Джетс наконец разогнул спину, зевнул и сказал:
— Кажется, я разобрался, сэр.
— Ну говори.
— Они «играют» партизанскую схему, и следующий удар будет нанесен в сердце эскадры, одновременно с массированным отвлекающим ударом.
— Сражение при Катце?
— Да, сэр, что-то в этом роде.
— Ну тогда действуй.
Капитан взялся за рацию и, вызвав командиров двух резервных групп, приказал им готовиться.

Глава 81

Волны истребителей противника одна за дугой накатывались на эскадру адмирала Броуди, всякий раз все глубже погружаясь в построение ее судов. Противник не имел судов мощной артиллерийской поддержки и делал ставку на массированную атаку палубной авиации.
«Харрикены», «робберы», «фаердоги» «чистили» суда республиканской эскадры, проносясь словно стаи хищных пираний, снося с судов датчики, антенны, радарные экраны и все остальное, что позволяло судну ориентироваться в пространстве.
«Иксландеры» генерала Легмара, как могли, препятствовали разбойничьим ордам, но на каждый перехватчик наваливалось по десятку судов противника, и «иксландеры» один за другим гибли, унося с собой по нескольку судов противника.
Пушки крейсера «Маруш» молчали, поскольку противник пока еще находился вне досягаемости их снарядов. Штурманы уже рассчитали точку, откуда можно начинать стрельбу, но до нее еще нужно было добраться, отбиваясь от неисчислимых орд штурмовиков и истребителей противника.
Совместными усилиями перехватчиков и ракетных катеров удалось отбить несколько атак. Катера били шрапнельными ракетами, которые рвались на пути атаковавших и расцветали яркими, словно праздничный фейерверк, шарами.
Под прикрытием ракетных катеров «иксландеры» получили возможность вовремя заправляться и снова вступать в бой.
Внутри эскадры происходили перестановки — беззащитные разведывательные суда перемещались внутрь построения, а на «поверхность» выдвигались корабли огневой поддержки, оснащенные зенитными артустановками.
Поняв, что эскадра сумела провести перегруппировку, палубная авиация противника ушла к базам, чтобы лучше приготовиться к нанесению новых ударов.

Глава 82

Противник уходил и возвращался снова, накатываясь на эскадру извергавшими огонь волнами. Однако, натыкаясь на зенитный огонь и умелые контратаки перехватчиков, машины противника горели десятками и поворачивали назад не в силах пробиться сквозь стену сплошного огня.
Пилоты Легмара работали на износ, и их «иксландеры» были покрыты слоем сажи, оседавшей в ледяном космосе на броне перехватчиков.
Не выходя из кабин, пилоты получали горячий чай, сигарету и пару минут передышки. Но едва механики заканчивали заправку, бумажный стаканчик летел прочь, «фонарь» кабины закрывался, и транспортный стол с перехватчиком исчезал под полом, чтобы через полминуты вытолкнуть боевую машину в космос — часто прямо в пекло разгоревшегося боя…
Генерал Легмар оставался на боевом посту. Он сидел, подперев кулаками голову, и наблюдал за капитаном Джетсом, который управлял движением оставшихся двадцати четырех судов.
«Странное дело, чем больше потерь, тем легче работать, — размышлял генерал. — Ни тебе очереди на перезарядку, ни вала сообщений о том, что тот горит, а этот вышел из строя. Полный покой и порядок».
Вопреки опасениям Легмара, молодые пилоты погибли не все. В условиях сложного позиционного боя им, конечно, так бы не повезло, но в бою, похожем на рукопашную схватку, мастерство не играло такой роли. И опытные асы, и вчерашние курсанты выбывали из строя практически в равных пропорциях
Когда стреляют со всех сторон, особенно не полетаешь. Суда противника атаковали настолько отчаянно, что их избыточный огонь поражал даже своих. Выжить в таких условиях было нелегко.
«Кто же у нас остался из «стареньких»? Ли Вайдер — молодец, несколько раз выручал других. Чакки Слайдер тоже уцелел, хотя и ранен. За жизнь Шепелева бьются медики, а Карагозян лишился руки. Портер, Грегори, Шато, Вильяме — их больше нет».
Генерал вздохнул. Все эти люди были его гордостью. Их он посылал на самые трудные участки. Случалось, они гибли, такова уж солдатская доля, но никогда еще не бывало такой бездарной мясорубки, в которую из-за просчетов начальства были брошены его парни.
Гулко завибрировали стены правого борта. Это «Маруш» сделал первый залп. Полутонные снаряды понеслись к далеким целям, а это означало, что свою задачу перехватчики Легмара выполнили.

Глава 83

На экране главною терминала появилась долгожданная надпись. Компьютер опознал цели, заложенные в его базах данных. Теперь они находились в пределах досягаемости пушек «Маруша».
— Сэр, мы можем стрелять, — радостно сообщил полковник Бисмарк.
— Начинайте, — голосом адмирала Броуди пророкотал динамик.
Бисмарк поплевал на палец и вдавил клавишу «ввод», разрешая компьютерной программе действовать по заложенному в ней алгоритму.
Управляющий сигнал достиг пусковых устройств, и орудия главного калибра сделали залп по первой цели. Тяжелая механика быстро перезарядила пушки, и на экране главного терминала появились параметры новой цели.
Это был четырехпалубный авианосец типа «Юрген», то самое осиное гнездо, в котором обитали сотни истребителей и штурмовиков. Теперь он был под прицелом орудий «Маруша».
Полковник Бисмарк с особым удовольствием нажал «ввод», а затем задал компьютеру автоматический режим. Орудия крейсера успели сделать еще несколько залпов, когда с операционным залом связался корректировщик:
— Внимание, говорит «лазутчик», первый залп накрыл два эсминца. На одном — пожар, у второго — повреждения в районе кормы.
— Отличная музыка, сэр, — улыбнулся капитан-инженер Франковски. — Стоит пощипать им перья за то, что они нам тут устроили.
— Внимание, информация для аварийных служб! — раздался голос по громкой связи. — Противник сделал ответный залп, подлетное время снарядов — семь минут.
Бисмарк и Франковски переглянулись. В эскадре Нового Востока было два крейсера, но даже вместе они значительно уступали «Марушу».
Однако и с ними нужно было считаться. Силовые установки «Маруша» заработали на полную мощь и стали переводить судно на новый скоростной режим.
— Сообщение от «лазутчика»: авианосец накрыт полностью — наблюдаю сход с курса и потерю элементов корпуса.
— Вот это по-нашему! — обрадовался Бисмарк и от избытка чувств сжал капитана Франковски в объятиях
По мере того как пушки «Маруша» делали новый залп, таблицы с параметрами целей появлялись и снова исчезали. Бисмарк и Франковски смотрели на экраны, и чувство принадлежности к великой всесокрушающей силе позволяло им ощущать себя неудержимой стихией вроде газовых выбросов красных гигантов.
На глаза Бисмарка навернулись слезы заслуженного торжества, и каждый новый залп крейсера он посвящал своей жене Эмме, пусть и изменявшей ему с майором интендантской службы. В такой момент полковник Бисмарк прощал всех, и даже побежденного противника.
Почти то же самое испытывал и капитан-инженер Франковски, с той лишь разницей, что он не был женат и простить своей супруге измены не имел никакой возможности.
Зато он вспоминал, как отлаживал программу наведения и как ему обещали должность, которую в конце концов отдали Бисмарку. А вот теперь программа работала, и крейсер поражал далекие цели, но слова благодарности адмирала Броуди, как пить дать, достанутся полковнику.
Франковски стало так обидно, что на его глазах выступили слезы.
— Слушай, капитан, а не спеть ли нам «Республика, славься», а? — предложил перевозбужденный полковник Бисмарк, по-своему истолковав слезы на глазах Франковски. — Всех слов я не знаю, но хотя бы один куплет!
Полковник сиял таким счастьем, что Франковски не смог ему отказать.
Республика, славься,
Могучая сила твоих кораблей велика, -
запел капитан-инженер, но едва Бисмарк начал ему вторить, как послышался жуткий грохот, и сильный толчок едва не повалил полковника и капитана на пол. Экраны терминалов моргнули, однако не погасли, а лишь выдали аварийные таблицы тестирования.
— Что это было? — дрогнувшим голосом спросил Бисмарк
— Снаряды противника, сэр. Что-то вроде ответного визита.
— Аварийным командам срочно прибыть в отсек «А-27»! Приборная разгерметизация! Повторяю. — И тревожный голос из динамика снова и снова стал вызывать аварийные команды.
Победный настрой сразу улетучился, и ему на смену пришло сообщение службы визуального контроля:
— Алло, полковник Бисмарк!
— Да, я на месте.
— Говорит замначальника разведки полковник Шпрее. Почему вы прекратили огонь?
— Система наведения проводит тестирование — это займет еще несколько минут.
— Понятно. Тогда внесите поправки, а то последние два залпа ушли в «молоко».
— А почему «лазутчик» ничего нам не сообщил?
— «Лазутчика» сожгли торпедоносцы противника. Запеленговали и сожгли Сейчас мы выдвигаем вперед нового. Как только он выйдет на позицию, постарайтесь как можно скорее накрыть этих подлецов. Мы приближаемся к району коммерческих перевозок, а там стрелять нельзя.
— Мы сделаем все возможное, полковник Шпрее.
— Удачи вам, полковник Бисмарк!
В операционном зале воцарилась тишина, нарушаемая только пощелкиванием статического электричества, копившегося на корпусах мониторов.
За перегородками стучали молотки аварийных бригад, а здесь, на рабочем месте Бисмарка, было спокойно, и, казалось, завались он сейчас спать, ничего не случится.
— Вот так впендюрились! — развел руками полковник.
— Что сделали? — спросил капитан-инженер.
— Я сказал «впендюрились», Франковски, и вообще давайте поторопите свою программу, что-то она у вас совсем не шевелится.
— Программа здесь ни при чем, сэр, все дело в возможностях бортового компьютера. Ему не хватает мощностей.
— Так надо было ее того… оптимизировать.
— Нельзя оптимизировать программу бесконечно, сэр.
Залп пушек заставил спорщиков вздрогнуть, а затем с облегчением вздохнуть. Тестирование закончилось, и системы наведения продолжили прерванную работу.
В следующий момент район кормы сотрясло от нескольких попаданий, и очередная аварийная команда понеслась к ослабленным швам судна.
— Внимание, я — «лазутчик», сообщаю ситуацию. Эскадра противника разворачивается в сторону района, контролируемого полицейскими силами. Они уходят, — прозвучал из динамика довольно приятный женский голос.
— Вас поняли, «лазутчик», — ответил за полковника Франковски и стал вводить поправки.
Спустя минуту «Маруш» снова открыл огонь, и работа операционного зала вошла в прежний режим.
Таблицы с параметрами целей снова появлялись и исчезали вместе с грохотом артиллерийских залпов.
«Лазутчик» сообщил о нескольких удачных попаданиях, и настроение Бисмарка и Франковски начало улучшаться.
— Наконец-то дело сдвинулось, — улыбнулся Бисмарк.
— Да, — кивнул капитан, — спасибо этой смелой девушке. Подумать только, женщина-корректировщик.
Внезапно вместо очередного залпа воцарилась пауза, и компьютер сообщил, что из-за большого расстояния до цели она атакована трехступенчатыми ракетами.
Текст сообщения сменился табличкой, и последовал очередной залп из орудий.
— Что это было, Франковски? — насторожился полковник. Сообщение бортового компьютера показалось ему подозрительным.
— Э-э… Сейчас проверим.
— Скорее проверяйте, капитан, может, нужно их отозвать. То есть я хотел сказать ликвидировать, — поправился Бисмарк.
— Едва ли это возможно, сэр, — ответил капитан, продолжая набивать новые команды. — Чтобы взорвать ракеты, нам придется прекратить стрельбу, иначе программа не допустит нас к ручному управлению.
Полковник уже хотел отчитать капитана-инженера за плохую программу, когда тот сумел вытащить таблицу с параметрами атакованной цели.
— Ну что? Надеюсь, это не судно полицейских сил?
— Нет сэр,
— Ой, ну прямо от сердца отлегло, — с облегчением выдохнул Бисмарк. — А то я уж думал все — впендюрились.
— Это не полицейское судно, сэр. Это станция «Декстер-Ш».

Глава 84

За все время перехода до «Декстера-Ш» Джек Холланд не встретил ни одного подозрительного судна. Мирные сухогрузы, танкеры и пассажирские шаттлы чертили на радаре свои траектории и уходили, а Джек продолжал мчаться к станции.
Мысль о последнем броске к своим честно заработанным деньгам не давала ему покоя.
Домик у моря, в котором они с Сарой будут жить, казался Джеку уже свершившимся фактом.
«И Бэри мы тоже возьмем с собой, — рассуждал Джек. — Не все же ему дерьмо качать, С его образованием он мог бы работать учителем, хотя, конечно, жульничать у него получается лучше».
Радар поймал навигационный луч «Декстера», и вслед за этим на экране появилась заставка рекламного ролика.
Поросенок в летных очках и модной бархатной жилетке размахивал руками и произносил какие-то слова, однако звука не было. Наконец поросенок исчез, и появилась бегущая строка: «Владелец станции «Декстер-Ш» Сэм Блиссберг приглашает вас зайти к нему на огонек. Вам будет предложено обслуживание только высшего класса по самым умеренным ценам».
Потом снова пошел ролик, в котором уже не поросенок, а какой-то другой зверь описывал все преимущества станции «Декстер-Ш».
«И чего они так стараются? — удивился Джек. — Ведь у них нет конкурентов. Разве только Рабан, но там нет орбитального терминала, а спускаться в атмосферу не совсем удобно».
От предвкушения скорого отдыха Джек расслабился. Думать о пущенных по его следу бандитах не хотелось, и Холланд решил поискать в эфире музыку. Он щелкнул кнопкой, и сканер начал просеивать космос, выискивая радиосигналы.
Наконец умная машина засекла несколько источников, и Джек решил прослушать первый из них. Но едва включился динамик, кабина наполнилась отчаянными криками и скороговоркой военных команд. Кто-то требовал подкрепления, кто-то просто выкрикивал в эфир ругательства, проклиная полковника, пославшего всех на верную смерть.
Внезапный переход от блаженного спокойствия к происходившей в космосе бойне ошарашил Джека, и он слушал целую минуту, не в силах отключить этот канал.
«Ладно, посмотрим, что там еще…» — решил он и переключился на следующий источник.
— «Коршун», я «восемнадцатый», срочно добавьте огня на правый фланг! Они меня оттесняют!
— Вас поняли, «восемнадцатый», добавляем. Передача оборвалась и после помех возобновилась уже с другими действующими лицами.
— Нам не удалось пройти, сэр! Там сплошная стена огня… Все произошло неожиданно, сэр. Половина моих людей погибла…
«Да что же это такое?» Холланд снова поменял источник, но и там звучала только военная тематика.
Хриплый голос кричал в эфир одну и ту же фразу:
— В 24-м и 25-м отсеках пожар! Как поняли меня, аварийная команда? В 24-м и 25-м отсеках пожар! Вы слышите меня?
Джек крутил и крутил ручку настройки, но везде звучало одно и то же. Голоса чужой войны ругались и плакали, молили о пощаде и проклинали своих врагов.
В конце концов Холланд отказался от дальнейших попыток. Хорошего настроения как не бывало, и он бесцельно уставился в пустоту космоса. Сколько он просидел, глядя в иллюминатор, Джек не помнил, но ощущение голода привело его в чувство.
«Надо чего-нибудь съесть», — решил Холланд.
Приготовление пищи заняло у него много времени, поскольку Джек специально растягивал все операции. Покончив с едой, он почувствовал прилив сил и приступил к традиционному осмотру драгоценного груза.
Все мешки лежали на своих местах. Это было не удивительно — предпоследний этап проходил на редкость гладко.
— Эх, до чего же скучно! — простонал Холланд, лениво потягиваясь.
Покинув грузовой трюм, он вернулся в кабину и отметил, что световые маяки «Декодера-Ш» уже были видны невооруженным взглядом. Холланд плюхнулся в кресло, и в этот момент на открытой волне прозвучал приветливый голос диспетчера:
— Милости просим на нашу станцию, представьтесь, пожалуйста.
— Почтовый уиндер номер «2978». Пилот Джек Холланд.
— Вам повезло, мистер Холланд. Вы зарегистрированы как тысяча триста пятидесятый клиент. Вам положен подарок.
— О! — оживился Джек. — А какой?
— У нас богатый выбор подарков. Например, свидание с блондинкой, — предложил диспетчер.
— Нет, это мне не подходит.
— Ах вот как! Ну тогда с красивым юношей.
— Нет-нет, меня не интересуют такие развлечения. Что-нибудь еще есть?
— Тогда можем вам предложить ящик соевой колбасы или спортивный велосипед.
Джек почесал макушку. Все это ему не подходило.
— Ну а еще?
— Еще есть половинная скидка на отделку кафелем судового туалета, а также скидка на обтяжку пилотских кресел натуральной кожей.
— Хорошо, я подумаю.
Диспетчер отключился, и снова воцарилась тишина, нарушаемая только гудением силовых установок. Уиндер на крейсерской скорости мчался к станции, где его ждали теплые ремонтные доки и чуткое внимание квалифицированных механиков.
Джек не отрываясь смотрел на огни станции и поначалу не обратил внимания на обогнавшие его скоростные аппараты. Они красиво обогнули уиндер и продолжили движение в сторону «Декстера».
Оживший с небольшим опозданием сканер выдал на экране подробную расшифровку промелькнувших объектов. Джек бросил взгляд на монитор и едва не свалился с кресла. Это были не скутеры, а пара боевых ракет.
Холланд вскочил со своего места и припал к лобовому иллюминатору, но огоньки станции по-прежнему приветливо мигали, зазывая усталых путников. От этих огней веяло домашним уютом и абсолютной надежностью.
Джек даже усомнился в исправности сканера.
Возможно, и ему, бездушной железяке, только показалось, что он видел посланцев разрушения и смерти. Это был лишь сон. Сон наяву — короткое и неприятное видение.
Двойная вспышка полыхнула прямо по курсу уиндера, на мгновение ослепив датчики сканера и заставив его жалобно пискнуть тревожным зуммером. Станция «Декстер» перестала существовать, и теперь во все стороны от эпицентра неслись мельчайшие частицы первичной материи, опаленные яростным шквалом термоядерного огня.
Потеряв пункт назначения, удивленный автопилот запросил помощи. Джек, словно в полузабытьи, сделал шаг к экрану и набрал нужную комбинацию: «576–95. Планета Рабан».
Компьютер принял команду и, сделав расчет, предупредил: «Горючее на исходе».
— Я знаю, — вслух произнес Джек и опустился в кресло. — Авось дотянем.

Глава 85

Пилот Лео Казин еще раз взглянул на показания радара и, повернувшись к Гуину, сообщил:
— Так точно, сэр. Это уиндер вашего конкурента.
— Ну, что я говорил! — воскликнул Педро. — Давай подходи к нему ближе — я хочу его видеть!
Лео Казин пожал плечами и прибавил двигателям тяги.
— Врешь, Коррадо, не уйдешь… Не уйдешь… — приговаривал Гуин, наблюдая за точкой на экране радара. Дистанция между судами сократилась настолько, что включившийся сканер сумел выдать изображения уиндера.
Увидев корабль врага так близко, Гуин затопал ногами и заорал в ухо пилоту:
— Атакуй его, Казин! Атакуй!
Педро все еще не мог отойти от позора, когда он своими криками напугал Марка Килворта и испортил все дело. Считать виноватым себя было не очень-то приятно, и Гуин свалил вину на Коррадо: «Я послан самим Папой Лучано, а этот выскочка…»
Когда Гуин вспоминал о Коррадо, ему хотелось рычать, царапаться и кусаться. И вот теперь у Педро была возможность укусить Энрике.
— Давай, давай атакуй его! Размажь его!
— Но у нас не военное судно, сэр, как же мне атаковать? — попробовал его вразумить Лео Казин.
— Тарань его, тарань!
— Это невозможно, сэр, мы получим повреждения.
— Плевать на повреждения! — брызгал слюной Гуин. — Я хочу его уничтожить! У-ни-что-жить! Тарань, или я тебя пристрелю!
Раздался выстрел, и Гуина бросило на панель приборов, но Лео Казин придержал его рукой и оттолкнул назад.
Тело повалилось на пол и приняло неудобную позу.
Марк Килворт нагнулся и заглянул Гуину в лицо, затем поднял пистолет и выстрелил еще несколько раз.
— Ну хватит, хватит! — закрываясь рукой, запротестовал пилот. — Ты мне всю кабину изгадишь.
— Извини, Лео, очень трудно удержаться, — отозвался Килворт. — Если бы можно было, я убил бы его три раза.
— Давай наводи порядок.
— Куда его теперь?
— Тащи на корму, там правый борт холодный возле него и пристрой.
Лео Казин вернулся к управлению и повел корабль, стараясь не упускать из виду уиндер Коррадо.
Килворт вернулся через десять минут и принес с — собой раскладной стул и фляжку с коньяком.
— Выпьем за убиенного, Лео.
— Я за рулем, Марк… — покачал головой Казин.
— Да ладно тебе — чего тут рулить?
— Ну хорошо. Но только пару глотков.
Казин принял от Килворта фляжку и, громко выдохнув, сделал не два, а пять глотков. Затем вернул емкость Марку и медленно втянул воздух через нос.
— Ну как? — спросил Килворт.
— Толковый коньяк.
— Вот и я говорю. — Марк запрокинул фляжку, и его кадык задвигался, пропуская внутрь организма драгоценную влагу.
Когда коньяк был выпит, Килворт достал угощение — парочку мятных конфет.
— На, пожуй, — предложил он Казину, — мятные конфеты хорошо отбивают запах.
— Да ладно, мы же не на дороге, — отмахнулся пилот. — Ты лучше мне вот что скажи — твой босс Лучано не отправит нас на тот свет за своего любимца?
— Насчет этого дела, Лео, можешь быть спокоен, — слегка заплетающимся языком пообещал Килворт. — Гуин не был любимцем Папы. Скажу больше — Лучано его на дух не переносил.
— А почему же Педро был его правой рукой? Ты же сам мне рассказывал.
— А-а… — Килворт хитро улыбнулся и погрозил пальцем. — Папа, он голова. Он рассудил как? Педро Гуин сволочь, а значит, не имеет и не будет иметь никаких друзей-приятелей. Поэтому не сможет устроить переворот и стать Папой Лучано.
— Переворот? Что, такое бывает?
— Частенько… — кивнул Марк. Затем похлопал себя по карманам и обратился к Лео: — Слушай, Казин, у тебя закурить есть?
— Ты же вроде не курил, — заметил пилот.
— Да я вроде и не пил, — развел руками Килворт и пьяно улыбнулся. Затем он с трудом поднялся с раскладного стула и, нагнувшись над экраном радара, ткнул в него непослушным пальцем: — Ты смотри, Лео, не отпускай друга Коррадо слишком далеко. Он нам еще нужен.
Внезапно Марк качнулся и врезался в экран лбом. Лео Казин поспешно подхватил его и вернул обратно на стул.
— Ох и дурак ты, Марк, когда выпьешь!
— Да я и когда не выпью тоже дурак, — грустно признался Килворт и, выдохнув спиртовые пары, добавил: — Одно слово — наемник.
— Да ладно, просто ты много коньяка выпил, оттого и пьяный.
— Я не от коньяка пьяный, а от того, что гадину эту шлепнул, — пояснил Марк и потряс сжатым кулаком.
— Так что мы теперь будем делать?
— Следить за Энрике. Куда он, туда и мы. Я с ним поговорить хочу по душам.
— А он тебя не шлепнет? — спросил Лео.
— Может, и шлепнет, — пожал плечами Килворт.
У нас это быстро…
— Я заметил, — кивнул пилот.

Глава 86

Вот уже несколько лет крупнейший на Рабане материк Конго был охвачен пламенем гражданской войны, которую вели сторонники Дика Фринслоу, с одной стороны, и последователи Всеобщего Порядка — с другой.
Дик Фринслоу, в прошлом проворовавшийся политик, возглавлял партизанское движение, которое провозгласило искоренение системы эксплуатации. Партизаны Фринслоу уничтожали мосты, взрывали заводы и плотины, а также поджигали поля с созревшими злаками. Однако делали они это вдали от своих баз, мирясь с эксплуатацией в собственных краях. Генерал Фринслоу понимал, что и его армии нужно что-то есть.
Его противники, сторонники Всеобщего Порядка, выступали за полный контроль всех над всеми. Они считали необходимым, чтобы каждый член общества не скрывал от товарищей своих личных планов, чтобы его отпечатки пальцев хранились в банке данных и чтобы раз в год каждый полноправный член общества представлял отчет о своих достижениях, проступках и участии в созидательном труде.
Отчет должен был дополняться дневником, в который время от времени имел право заглянуть кто-то из старших товарищей.
Таким образом общество становилось открытым и в нем не оставалось места для недостойных. В качестве поощрения в рядах повстанцев Всеобщего Порядка практиковалось награждение правом дополнительного годового отчета.
Для нарушителей Порядка применялась смертная казнь через сожжение на костре. Решение о таком наказании принималось голосованием в местной ячейке товарищей.
Силами Порядка руководил бывший музыкальный гений маэстро Дункан Пеко.
В детстве он был весьма одаренным ребенком и поражал окружающих своей необыкновенной техникой игры на скрипке. Вундеркинду Пеко прочили блестящее будущее, но беда пришла нежданно — юный Дункан Пеко подцепил страшный вирус.
Вскоре и весь материк Конго был охвачен эпидемией неизвестной прежде «красной лихорадки».
Несмотря на вмешательство гуманитарных организаций, люди на Рабане умирали как мухи, и только немногие из них, в том числе и Дункан Пеко, сумели пережить этот ужас.
Опасаясь распространения болезни в глубь цивилизованных миров, на планету Рабан был наложен строгий карантин Через год «красная лихорадка» ушла так же быстро, как и появилась, а преуспевающий и развитой материк Конго погрузился в пучину анархии и безвластия.
По истечении срока карантина для восстановления законности и порядка на материк был высажен контингент полицейских сил Однако местные жители, озверевшие от непосильной борьбы за выживание, встретили миротворцев как врагов.
В солдат стреляли из-за каждого угла, гуманитарную помощь разворовывали, а десантные транспорты жгли на месте Потери миротворцев росли, и было принято решение временно покинуть Рабан.
Когда миротворческий контингент отступил на орбиту Рабана, население материка обратило свою агрессию друг против друга Образовалось больше десятка группировок, которые вели между собой нескончаемые войны.
Миротворцы продолжали наблюдать за всем этим безобразием и не предпринимали никаких действий, ожидая, когда противоборство на материке Конго примет более организованный характер.
Спустя три года на материке остались две главные силы — партизаны Дика Фринслоу и повстанцы Дункана Пеко
Большинство других группировок либо влились в одну из этих армий, либо были уничтожены, а те, что остались, не оказывали на политическую обстановку сколько-нибудь серьезного влияния Армии Фринслоу и Пеко образовали настоящий фронт, на котором время от времени разыгрывались кровопролитные сражения.
Вскоре миротворческие силы активизировались вновь и установили нейтральную полосу шириной в тридцать километров, которая разделила материк Конго надвое. Враждующим сторонам было запрещено появляться на территории разделительной линии, и всех нарушителей подвергали жесточайшей бомбардировке.
В новых условиях противники сменили тактику боевых действий и перешли к ударам небольшими диверсионными группами Однако такая война не приносила генералам должного удовлетворения, и они отводили душу только в сезон ураганов, когда разведка миротворцев не могла действовать в полную силу.

Глава 87

Шесть огромных кораблей миротворческого корпуса медленно плыли по орбите Рабана Суда двигались в строгом порядке построения, согласно уставу
Федерального флота.
Время от времени корабли выпускали несколько фронтовых бомбардировщиков, чтобы наказать очередного нарушителя
Бомбардировщики спускались в атмосферу и начинали погоню за отрядами неугомонных воителей, которые тут же прятались, используя любое естественное укрытие.
В этот раз разбежавшиеся по укрытиям люди принадлежали к отряду Инессы Брун.
Кассетные бомбы легли на землю частой сетью, и их осколки наполнили воздух как голодная лесная мошкара. Бомбардировщики сделали еще один заход и положили бомбы чуть в стороне — и это было настоящим везением.
Когда гул реактивных двигателей растаял вдали, бойцы отряда начали подниматься на ноги, оглядывая перепаханную взрывами землю и улыбаясь, словно в первый раз видели солнце и зеленую траву.
— Ланш, Пак, собирайте людей! — скомандовала Инесса, поправляя обмундирование и снимая с рукавов прицепившиеся колючки.
Командиры взводов, Бертольд Ланш и Освальдо Пак, быстро построили уцелевших бойцов и сделали перекличку.
— Какие потери? — спросила Инесса.
— Взвод потерял троих, и два человека легко ранены, — доложил Ланш.
— А у нас один убитый, но ранено пять человек. Никто из них идти не сможет, — сообщил Пак.
— Раненых нужно перевязать и спрятать под навесом. Оставьте им воду и еду — больше мы ничем помочь не можем. Подберем, когда будем возвращаться обратно. Все, теперь поторопитесь — бомбардировщики могут вернуться.
Сержанты побежали выполнять приказ командира, а Инесса прикинула цифры потерь и осталась довольна.
Из девяноста одного человека не пострадали семьдесят девять. Потери составили чуть больше десяти процентов, и это был хороший показатель. До города оставалось около семи километров, и показатель потерь мог не измениться.
«Я утру нос этому поганцу Тони Пинчеру», — подумала Инесса.
Пинчер, один из командиров армии генерала Фринслоу, не выделялся особыми талантами, но он был женоненавистником и не упускал случая сказать Инессе Брун какую-нибудь гадость: «Брун, ты взяла с собой сменные трусики?», «Брун, как дела с помадой и лаком для ногтей? Хватает?»
И так далее. Именно Пинчер до последнего момента отговаривал генерала Фринслоу посылать Инессу через зону безопасности:
— Эта красотка оставит всех своих людей в земле, мой генерал.
— Ты слишком предвзято относишься к командиру Брун, Тони, — отвечал генерал, поглядывая на присутствующую Инессу.
— Вспомните бой у Шлау-Мосс, переправу через реку Ваоми. Разве не отряд Брун нес самые большие потери, мой генерал? — настаивал Пинчер, однако генерал не изменил своего решения.
«Вот сволочь, — вспоминала Пинчера Инесса, — ведь знает, что у Шлау-Мосс мой отряд прикрывал отход основных сил, а на переправе через Ваоми в понтонный мост угодил снаряд».
Инесса подошла к бойцам, занимавшимся устройством раненых. Навес из веток и травы поднимался прямо на глазах. Работы оставалось на пятнадцать минут. А потом опять скорый марш. Цель — город Рурчин.
Пока люди Пака занимались установкой навеса, бойцы взвода Ланша собирали разбросанные боеприпасы и складировали их под одиноким деревом. Лишнего вооружения оказалось слишком много, и командир Брун решила оставить его здесь. В данном случае маневренность отряда была важнее.
— Ланш, — позвала Инесса.
— Да, командир.
— Лишнего не берите. Тридцать килограммов на человека — не больше. Люди и так устали.
— Понял, командир.
Навес для раненых был закончен и хорошо замаскирован. Инесса зашла внутрь укрытия и, чтобы подбодрить раненых, сказала:
— Не волнуйтесь, ребята, через пару дней мы вернемся и заберем вас. Вода у вас есть, еда тоже. Маклайн остается за старшего.
— Есть, командир! — отозвался Редрик Маклайн, у которого было сквозное ранение в ногу. И хотя осколок не задел кость, идти Редрик не мог.
Кроме Маклайна еще два человека могли выжить, остальные шестеро выглядели совсем плохо. В одном из лежавших на травяной подстилке бойцов Инесса узнала шестнадцатилетнего Патрика, которого шутя называла своим мужчиной. Теперь парнишку было не узнать. Мертвенная бледность исказила черты его лица, а хриплое дыхание отмеряло последние часы его жизни. Патрика было жаль, но командир Брун взяла себя в руки и вышла из-под навеса.
Оба взвода уже стояли собранными и готовыми к маршу.
— Вперед… — махнула рукой Инесса и быстро пошла впереди отряда.

Глава 88

Окраины Рурчина еще хранили следы жестоких боев армий генералов Фринслоу и Пеко.
Прошедший сезон ураганов с его дождями и ветрами не сумел стереть копоти со стен сгоревших зданий. Горы битого кирпича и завалы из бетонных плит делали эту территорию непроходимой, однако для партизан Фринслоу это было самое безопасное место во всем городе.
В других местах в любой момент могла появиться гражданская милиция, которая с одинаковой жестокостью расправлялась и с анархистами, и со сторонниками Всеобщего Порядка.
Уже совсем стемнело, когда отряд Инессы Брун пересек городскую черту. Отряд остановился возле разрушенных корпусов завода удобрений, и бойцы сразу начали маскироваться.
Командир Брун взглянула на светящийся циферблат и вздохнула. До десяти часов оставалось семнадцать минут. А ровно в десять она должна была включить радиомаяк — всего на несколько секунд, иначе его могла засечь разведка миротворческих сил.
И хотя отряд находился на территории города, никто не гарантировал, что бомбардировщики не сделают исключения и не нанесут удар по окраине Рур-чина.
— Я вышлю посты, — тихо сказал Бертольд Ланш.
— Хорошо, Берт, — согласилась Инесса. — Ну иди, чего ты ждешь?
Бертольд ничего не ответил и, помедлив еще немного, исчез в темноте.
«О, только этого мне не хватало, — покачала головой командир Брун. — Теперь еще и Берт — тоже нашли время влюбляться…»
Долгие взгляды Бертольда Ланша она стала замечать уже давно, примерно с полгода, но вот так стоять рядом с Инессой и тупо молчать он начал совсем недавно
«Понемногу осмелеет. Через полгода, глядишь, попытается повалить на землю», — усмехнулась про себя Инесса и снова посмотрела на часы. Оставалось восемь минут.
Где-то здесь, в полузасыпанных подвалах, находился отряд Юргена Хорста Его бойцы пришли сюда несколько дней назад и начали подготовку временной скрытой базы. Генерал Фринслоу намеревался собрать здесь четыреста человек, а потом захватить город.
Едва ли миротворцы начали бы бомбить Рурчин, зная, что в нем остается около двухсот тысяч человек. Населением города генерал Фринслоу воспользуется как щитом
Когда-то давно он избирался по местному округу в Национальный совет, но горожане отказали ему в доверии. С тех пор генерал невзлюбил жителей города, и теперь, планируя акцию с захватом заложников, он нисколько не сомневался в своей правоте.
Однако главной причиной, по которой Фринслоу решил захватить Рурчин, была не месть за давние обиды, а продовольственные и вещевые склады города, которые щедро пополнялись из запасов гуманитарных организаций. Имелась также информация о поставке в арсеналы милиции нового вооружения.
Все это не могло не заинтересовать генерала Фринслоу. Он знал, что и Дункан Пеко тоже готовится к захвату города, поэтому старался сделать это первым…
Секундная стрелка коснулась долгожданной отметки, и Инесса включила радиомаяк. Он послал в эфир несколько коротких сигналов и автоматически отключился, не давая антеннам миротворцев определить его точное местонахождение.
Потянулись минуты тягостного ожидания. О западне или неудаче Инесса старалась не думать. Она просто прислушивалась к ночным звукам, стараясь ничего не пропустить.
Наконец появились дозорные, а с ними и сам Юрген Хорст.
— Привет, Несен, — поздоровался он.
— Привет, Юрген Как у вас дела?
— Пока все тихо. Подвалы мы уже подготовили — и для вас хватит, и для отряда Пинчера.
— Следом пойдет не Пинчер.
— А кто?
— Де Сильва.
— Ну пусть гак, — согласился Юрген. — Ну что, вы готовы?
— Да, показывай дорогу.
Бойцы по цепочке передали новую команду, и отряд Инессы начал медленно втягиваться в развалины. Двигаться было очень тяжело, поскольку навьюченная на солдат амуниция цеплялась за торчавшую арматуру и нависавшие бетонные козырьки. Однако в конце концов все благополучно добрались до подвалов, где бойцы Юргена Хорста встретили новоприбывших и помогли им разместиться.
— Пойдем со мной, Несен, для тебя у меня есть отдельная квартирка, — пообещал Юрген и путаными, полузаваленными переходами провел Инессу в другой подвал.
Новое помещение оказалось значительно меньше первого и оттого казалось уютнее. Здесь была даже мебель: несколько разбитых стульев, два стола, шкаф и двуспальная кровать с кирпичами вместо ножек.
Освещались эти хоромы двумя газовыми фонарями, также, по всей видимости, найденными среди развалин.
— Ну как тебе наше гнездышко?
— Что значит «наше», Юрген? — спросила Инесса.
— Наше — значит, твое и мое.
— Ты рассчитываешь на брачную ночь? — Брун сняла жесткую портупею и устало опустилась на стул.
— Я рассчитываю на медовый месяц, дорогуша.
— И не надейся, старина Хорст. Я давно уже не женщина, а солдат. И уже три года сплю только в штанах. Какие уж тут «медовые месяцы»? Принеси-ка лучше воды.
— Вода здесь есть. И даже горячая, — гордо сообщил Юрген.
— Откуда горячая?
— Мои ребята нашли магистраль и набрали целую бочку. Вот потрогай, она еще не остыла.
— Ладно, все, на что ты можешь рассчитывать, это вынужденный стриптиз во время купания. Бери какую-нибудь чашку — сливать будешь.
Инесса быстро разделась и, осторожно ступая по крошкам битого кирпича, прошла в угол.
— Ну давай, Юрген, нечего глазеть! Лей давай! Хорст лил воду на голову Инессы и не сдерживал своего восхищения:
— Нет, ну ты просто королева, Несен! Ты стала еще лучше, честное слово!
— Хватит лить. Мыло давай.
— Ага, сейчас. — Хорст отставил алюминиевый котелок и побежал к шкафчику. — Вот, есть отличное мыло с пальмовым маслом — специально для тебя.
Пока Инесса намыливалась, Юрген наблюдал за ней со стороны и удивлялся изменениям, которые произошли с ее телом. Прежде это было гибкое изнеженное тело нимфы, а теперь оно обрело жесткие линии, рельефные мышцы, резкость движений.
— Юрген, давай воду, я ничего не вижу.
— Иду-иду.
Когда с мытьем было покончено, Хорст достал из шкафа большое пляжное полотенце, и Инесса с удовольствием в него завернулась.
— Ты кого-нибудь ограбил? — спросила она.
— Нет, мы нашли несколько квартир, где еще не побывали настоящие мародеры. Хочешь выпить?
— Нет, спасибо.
— Ну как знаешь. А я выпью.
Хорст выволок из-под стола запыленную картонную коробку и начал доставать из нее бутылки. Некоторые из них были уже пустыми.
— Ты, я вижу, ни в чем себе не отказываешь, — заметила Инесса
— А с чего это я должен себе в чем-то отказывать? Я и тебе предлагаю — давай выпьем, а потом займемся любовью Чем не праздничная программа?
— Я не хочу заниматься с тобой любовью, — просто объяснила Брун.
— А раньше хотела
— Нет. И раньше не хотела Просто ты был моим боссом, и отказать тебе означало потерять место. А у меня были далеко идущие планы.
— Эх! — Юрген налил полстакана бесцветной жидкости и, выдохнув, опрокинул ее в рот. — О-го-го!
Видимо, напиток был очень крепким, поскольку Хорст выпучил глаза и затряс головой. Затем посмотрел на Инессу покрасневшими слезящимися глазами и сказал:
— Я догадывался. Догадывался, что ты меня использовала.
— Это я тебя использовала? Ну ты наглец, Юрген, — возмутилась Инесса
— Да, ты меня использовала. И еще врала, что хотела бы нарожать мне деток — Юрген шмыгнул носом и налил себе еще.
— А что прикажешь говорить, если ты каждые пять минут спрашивал, люблю ли я тебя? Да это было просто невыносимо.
— Ну да. Потом у тебя появилось свое шоу, и ты стала все чаше отказывать мне А когда рейтинг твоей передачи поднялся, ты послала меня подальше.
— Все правильно. А зачем мне было терпеть тебя, поседевшего маменькиного сынка?
— Ты всегда была стервой, Несен Всегда — Хорст выпил вторую порцию, кашлянул и посмотрел на Инессу хитрыми глазами — А все равно наши люди подумают, что мы занимались любовью.
— Плевать мне на это К тому же мои люди этому не поверят
— Это почему же?
— Да ты посмотри на себя, Юрген. Кто ты и кто я.
Хорст замолчал и при свете газовых фонарей стал изучать содержимое новой бутылки
— Зря ты пьешь, Юрген. Этим ты себе не поможешь.
— Ты хочешь сказать, что все хорошее уже в прошлом? И мое место главного редактора, и твой трон телепринцессы? Да?
— Именно так, — кивнула Инесса и, посмотрев на свои пальцы, добавила. — Было время, Юрген, когда сломанный ноготь был для меня катастрофой А теперь кожа на моих руках стала грубой, как у какого-нибудь механика. Я забыла, что такое косметические кабинеты, парикмахерские салоны, шикарные приемы и вечерние платья.
— И эфир, — напомнил Юрген.
— Что? — не поняла Инесса.
— Я сказал «эфир»
— Да, это я тоже забыла. — Инесса немного помолчала, затем вздохнула и сказала: — Ну ладно, командир Хорст, давай ложиться спать
— Спать в каком смысле? — Юрген перегнулся через стол и попытался ухватить Инессу за коленку.
— Прекрати… Спать — значит спать. Достаточно того, что я лягу в постель голышом.
— Какой же смысл ложиться голой, если ты против «этого самого»?
— А-а… — махнула рукой Инесса. — Тебе этого не понять. Спать без одежды — значит быть свободным от страха и не бояться, что ночью протрубят тревогу и снова погонят в бой… Теперь понял?

Глава 89

Дункан Пеко стоял на огромной бетонной глыбе и смотрел на простиравшийся перед ним город. Был поздний час, и в окнах жилых домов свет уже не горел. Лишь фонари на главных улицах да яркие огни грузового порта изливали в ночную темноту потоки света.
«Ну вот, — думал Пеко, — Рурчин у моих ног. И завтра этот город будет принадлежать мне. Каждый его человечек станет моим подданным или рабом, каждый дом превратится в надежную крепость, а портовые склады вместе с их содержимым усилят мою армию и помогут уничтожить банду Дика Фринслоу».
Дункан вдохнул полной грудью, поднял скрипку и, взмахнув смычком, заиграл. Порыв ветра подхватил эту нервную мелодию и понес ее к звездам, чтобы вся Вселенная узнала об обиде Дункана Пеко, о его слезах, несбыточных надеждах и злобе на тех, кто имел несчастье жить с ним в одно время.
Пеко играл все подряд: гаммы, детские пьесы, классику и модерн — его память хранила сотни больших и малых произведений, его руки помнили каждую ноту — помнили, но уже не могли делать то, что делали когда-то. Жестокий вирус «красной лихорадки» сделал пальцы непослушными и чужими.
Было время, когда Дункан слепо верил врачам, которые обещали ему скорое выздоровление. Его возили по самым лучшим клиникам, правительство Рабана приглашало самых известных медицинских светил, но все было напрасно. Пальцы оставались непослушными, а для Дункана Пеко это было равносильно смертному приговору.
Поначалу он хотел отравиться. Жить без концертной деятельности, без поклонения толпы и без прежней славы он уже не мог.
«Я должен умереть», — решил однажды Дункан, но так и не нашел в себе сил сделать это. И тогда он вынес смертный приговор всем, кто его окружал. Всем тем, кто стал невольным свидетелем его слабости и позора.
«Я пойду другим путем», — сказал себе Дункан. Он видел, что разрушенное эпидемией государство освободило место для нового тирана.
Дункан все играл и играл, а в нескольких десятках метров от него из разрытой канавы выползали люди.
Перепачканные торфяной грязью, они один за другим выбирались на воздух после долгого и трудного пути.
Почти целую неделю они ползли по длинному трубопроводу, который некогда связывал электростанцию Рурчина с Восточными болотами. Когда-то торфяная грязь перекачивалась по сорокакилометровой магистрали и поступала в топки городской электростанции. Со временем агрегаты станции перешли на горючий кобальт, и о трубопроводе забыли. Все, кроме повстанцев Дункана Пеко, Они потратили не один месяц на разведку, очистку и вскрытие насосных станций.
После того как в магистраль пустили воздух, она стала безопасным стратегическим путепроводом. Таким образом, город был обречен. Штаб Пеко при, ступил к разработке операции, и вскоре началась переброска повстанцев.
В отличие от своих солдат, Пеко преодолел весь путь по открытой местности, взяв с собой только телохранителя да еще стальной футляр со скрипкой. Пеко не рисковал ничем, поскольку бомбардировщики не атаковали людей, если те не собирались группами.
И вот теперь скрипка Дункана Пеко играла на восточной окраине Рурчина. Возможно, кто-то из жителей даже слышал в ночи ее слабый голос, но едва ли он понимал, что эта музыка накликает черную беду.

Глава 90

Харрис стоял чуть позади вождя и ожидал, когда тот закончит играть. Харрис не особенно разбирался в музыке, тем более такой, но если камрад Дункан играл, значит, эго было необходимо. Камрад Дункан знал, что делал.
— Харрис? — позвал Пеко, опустив скрипку.
— Да, это я, камрад Дункан. Если я помешал, я уйду.
— Не нужно, Харрис. Докладывай.
— Две тысячи человек уже вышли из трубы. До утра подойдут еще три тысячи из второго эшелона и пятьсот человек «искупающих вину».
— Потери?
— Около сотни человек задохнулись.
— Понятно. Иди, Харрис, я скоро спущусь к вам.
— Да, камрад Дункан, — поклонился Харрис, — только…
— Что еще?
— Камрад Дункан, я должен сказать. Я должен повиниться, камрад… — Было видно, что Харрис волновался. — Когда я полз по трубе, то… то мне было трудно, и я раза два или три подумал, что…
— Что?
— Что все это ни к чему… — Рассказав о проступке, Харрис опустил голову и стоял, ожидая своей участи.
Дункан тоже ничего не говорил, давая Харрису помучиться от угрызений совести. Наконец вождь глубоко вздохнул и спросил:
— А что было, когда ты вышел из трубы, Харрис?
— Я… Мне стало легче, и я стал увереннее себя чувствовать, камрад Дункан.
— То есть слабость ушла?
— Да, ушла, — торопливо закивал Харрис. — Ушла, камрад Дункан, слабости больше нет.
— Надеюсь, ты занес этот проступок в свой дневник?
— Еще нет, камрад Дункан. Едва я выбрался из трубы, сразу пришел к вам.
— Ты видишь этот город, Харрис? — Пеко вытянул руку со смычком и обвел ночные огни, словно забирая их в невидимое кольцо.
— Да, камрад Дункан, вижу.
— В нем полно тех, кто нас не любит. А также тех, кто будет в нас стрелять. И еще там живут люди, которым никогда не встать в наши ряды. Ты слушаешь меня, Харрис?
— Я слушаю, камрад Дункан.
— Перед рассветом мы войдем в Рурчин, и ты должен доказать, что там, в трубе, тебя посетила не настоящая слабость, которая прячется в кишках каждого живого существа, а просто легкое недомогание. Как грипп, понимаешь?
— Да, камрад Дункан. — Харрис понял, что вождь его прощает, и от этого в груди Харриса поднялась волна невыразимой любви и преданности.
— Войди в город первым, Харрис. Во главе отряда «искупающих вину».

Глава 91

Марку Килворту снился отвратительный кошмар, будто убитый им Педро Гуин вдруг ожил и на негнущихся ногах гонялся за Марком по тесным проходам уиндера.
Гуин протягивал к Марку свои скрюченные желтые пальцы и кричал: «Зачем ты убил меня? Теперь я возьму тебя с собой!»
При этом он старался схватить Килворта за горло. Сначала Марк пытался застрелить ожившего Гуина еще раз, но во сне пистолет не стрелял. Во сне никогда ничего не получается. Хочешь убежать, а ноги немеют, хочешь выпить воды, а стакан оказывается пуст. То же было и у Марка — пистолет не стрелял, а Лео Казин, которого он звал на помощь, так и не появлялся.
Скрюченные пальцы мертвеца уже вцепились в горло Марка, но он все-таки сумел вырваться и, отчаянно крича, побежал в кабину. Но там никого не было, только штурвал двигался сам собой туда-сюда, туда-сюда…
Потом на Марка кто-то навалился, и он, закричав, проснулся.
— Ты что орешь? Совсем перепугал меня! — тряс Килворта Лео Казин, и по его лицу было видно, что он сильно струхнул.
— О! Лео, значит, это был сон?..
— Что — это? Ты так верещал, будто тебя мертвецы тащат.
— А ведь так и было, Лео! Меня Гуин с собой утащить пытался.
— Ну, тут можешь быть спокоен — твой клиент уже никого не утащит, — бодро произнес Лео, чтобы успокоить Килворта и себя тоже.
«Никогда не слышал, чтобы кто-нибудь так жутко орал», — подумал Казин и настороженно покосился на Марка, на котором до сих пор не было лица.
— Да ты попей пивка — сразу полегчает.
— А где у нас пиво?
— Да вот, в холодильном шкафу. Лео достал две банки и, передав одну Марку, сказал:
— Пей на здоровье. Это пивко еще покойник покупал. Ой, ладно, что я все про покойника да про покойника.
Однако Марк Килворт уже не мог пить это пиво и, отставив банку в сторону, вытер об штаны руки.
— Знаешь, Лео, многих я на тот свет отправил, но такого никогда еще не было. Не к добру это.
— Да наплюй, Марк. Мы уже почти на Рабане. Скоро эти драгоценные часики окажутся у нас.
Килворт никак не реагировал на слова Казина. Он смотрел прямо перед собой с таким выражение, лица, будто разглядывал привидение.
— Я пойду, — внезапно сказал он и поднялся.
— Куда? — испугался Лео. Ему показалось, что Килворт окончательно спятил.
— Я должен увидеть его мертвым, Лео.
— А чего на него смотреть? Если вчера он был мертвым, то уж сегодня и подавно.
Но Килворт все равно ушел.
«Надо бежать обратно на Бургас», — решил пилот, пропуская внутрь холодное пиво. И хотя сорт напитка был не самым лучшим, это пиво было единственной вещью, которая связывала Лео Казина с нормальной жизнью. Похоже, он здорово просчитался, согласившись участвовать в этой гонке.
«Денег захотелось — пожадничал. Вот и вляпался теперь. Баки почти сухие, а пассажиры — один труп, другой сумасшедший. О-хо-хо!..»
Внезапно совсем рядом послышался такой жуткий крик, что на него отозвались даже металлические перегородки трюма. Крик уже оборвался, а они еще немного потянули его ноту, добавив в нее минорного безразличия.
Лео Казин сидел не шелохнувшись, и все его существо протестовало против каких-либо действий. Он сидел как истукан и даже не моргал, в голове царил полный штиль — ни мысли, ни образа, абсолютный вакуум.
Сколько продолжался этот ступор, Лео не знал, а когда очнулся, то услышал привычные звуки ровно работавших силовых установок. Да еще попискивание радара — все как обычно.
— Бежать надо, бежать… — произнес пилот охрипшим голосом. Затем тяжело поднялся и вышел в коридор, чтобы найти ушедшего на свидание с Гуином Килворта.
Там, в хвостовой части уиндера, Казин и нашел их обоих.
Килворт умер на месте, когда из распахнувшегося шкафа на него выпал замороженный труп Гуина.
— Это моя вина, Марк, прости. Я забыл тебе сказать, что убрал труп в шкаф… — запоздало покаялся Казин. Он опустился на корточки рядом с остывавшим Килвортом и беспомощно вздохнул: — Ну посуди сам, Марк, он занимал здесь слишком много места, а шкаф для ветоши был пустой. Я его и перепрятал. Не нужно тебе было ходить сюда. Мы бы посидели, попили пивка — так, глядишь, и миновали бы эту беду, а теперь…
Из кабины донесся позывной сигнал открытой волны, а потом зазвучал голос.
Казин поднялся и быстро пошел к рабочему месту, но, когда он был на полпути, голос оборвался и сообщение прекратилось. Стало тихо.
Лео остановился и краем глаза заметил у себя за спиной какое-то движение.
— Эй, ребята, — он повернулся к трупам и погрозил им пальцем, — что это вы задумали? Лежать тихо, а то окажетесь за бортом. Оба.
На какое-то время угроза подействовала, и трупы, как показалось Лео, не шевелились. Он был доволен, что так легко обманул их, поскольку мусорного шлюза на уиндере не было и Казин при всем желании ничего не мог выбросить за борт.
Лео вернулся в грузовой трюм, где еще оставалось пиво, и вскрыл новую банку. Каково же было его удивление, когда в ней оказалось не пиво, а волосы. Настоящие человеческие волосы.
«Вот ведь, сволочи, как людей надувают», — покачал головой Лео и вдруг услышал шаги.
— А ну-ка все на место! — крикнул он и быстро вышел в коридор.
Казин отчетливо расслышал торопливый топот и пошел на этот звук.
Трупы он застал на прежнем месте.
— Ну кого ты хочешь обмануть, Марк! Я же вижу, что голова не так повернута и правая рука лежала по-другому! Ну ладно, вы сами меня вынудили… — Лео полез в шкаф для ветоши и достал оттуда моток капронового шнура. — Вот тут на обоих хватит, — сказал он и начал связывать оба трупа вместе, приговаривая: — А то взяли моду по коридору шастать. Теперь ваше дело маленькое — лежи себе да молчи.
Закончив работу, Лео проверил крепость узлов и вернулся в кабину.
— Полицейский корабль вызывает курьерское судно. Полицейский корабль вызывает курьерское судно.
— Я почтовый уиндер «6754». Следую на Рабан для вынужденной дозаправки, — ответил Лео. — «Дестер-Ш» куда-то подевался. Вы случайно не знаете?
— Что за груз везете? — проигнорировал вопрос полицейский.
— Сначала вез один труп и одного сумасшедшего, а сейчас у меня два трупа и один сумасшедший. Только теперь это другой парень.
— Эй, на уиндере, вы там что, перепились все?
Из коридора послышался шорох, и Лео Казин прислушался.
«Ползут, мерзавцы. Вдвоем ползут — сговорились. Нужно было ноги сильнее связывать».
— Вы там оглохли, что ли? Отвечайте немедленно или будете арестованы! — кричал полицейский, но Лео его не слышал, внимая только звукам, доносившимся из коридора.
Вот хлопнула дверь холодильного шкафа.
«За пивом полезли… — догадался Казин. — Сейчас откроют, а там волосы — то-то смеху будет. Пойду погляжу».
Он поднялся с кресла и вышел в коридор, а в это время на одном из полицейских крейсеров лейтенант запрашивал своего начальника:
— Сэр, он не отвечает и полностью игнорирует угрозу ареста. Что делать?
— А что тут делать? Пригрози уничтожением — у нас есть все полномочия.
— Есть, сэр, — ответил лейтенант и снова включил микрофон.
— Уиндер «6754», немедленно ответьте, иначе будете уничтожены!
— Это ты кому угрожаешь, сучонок? — внезапно ответили с уиндера. Голос был такой страшный, что лейтенант нажал кнопку вызова артиллерийского поста.
— Я «башня юг-27», — отозвался дежурный артиллерист.
— «Башня», уничтожьте скоростной объект! — передал приказ лейтенант. — Немедленно!
— Да у меня здесь восемь тонн «лазурита»! Я тебя клочья разнесу! — снова пригрозили с уиндера.
Маленькое судно развернулось и, перегружая двигатели сверх всякого предела, понеслось прямо на полицейский крейсер.
Сверкнул залп туннельных орудий, и метка уиндера исчезла с экрана радара. Лейтенант облегченно вздохнул и, расстегнув верхнюю пуговицу, связался с начальником:
— Объект уничтожен, сэр.
— Уничтожен? Ну и ладненько, — ответил начальник. — Больше ничего?
— Ничего, сэр.
— Ну давай смотри дальше, — И начальник отключился от связи.

Глава 92

Луч посадочного локатора был очень слабым, и программа-автопилот постоянно «ругалась», требуя снова задать исходные параметры. Однако дело было только в плохой оснащенности порта, куда Джек имел несчастье вести свой корабль.
Отвратительная навигация была вторым неприятным сюрпризом после встречи на орбите планеты с гигантскими крейсерами.
Дежурный офицер подверг Джека подробному допросу о цели его визита, однако на вопрос самого Холланда о состоянии дел на Рабане дежурный не ответил.
— Спускайтесь, вас заправят, — только и сказал он.
«Вас заправят… — мысленно передразнил полицейского Джек. — Может, там опять, какая-нибудь, эпидемия?»
Холланд знал, что подобное на Рабане уже случалось, и немногословный ответ полицейского оптимизма не добавил.
«Задерживаться не буду, — решил Джек. — Заполню баки, и привет, только меня и видели».
Холланд уже спиной ощущал свой драгоценный груз, стоимость которого в воображении Джека все возрастала, ведь конечный пункт путешествия был совсем рядом.
Судно тряхнуло на восходящем потоке, и автопилот потерял связь с портом. На экране компьютера снова появились «ругательства», и программа потребовала перезагрузки.
Джек вздохнул и стал вручную набирать нужные команды. Ему не хватало посадочного радара, на место которого пришлось установить пушку.
Автопилот снова захватил посадочный вектор, и судно выровнялось.
— Раз, раз, раз. Фу-у, фу-у… — послышалось из динамика.
«Это еще что такое?..» — подумал Джек.
— Раз, два, три… Фу-у, фу-у…
— Это диспетчер? — спросил Джек.
— Ой, кто это?
— Я спрашиваю: вы диспетчер?
— Кто, я?
— Ну а кто же еще? Если диспетчер, то сообщите координаты посадочного квадрата.
— Диспетчера здесь нет. Я писарь — отвечаю за входящие и выходящие бумаги.
— Я где диспетчер? У меня топливо на исходе — судно может свалиться прямо на город! — Джек начинал злиться.
— Ой, лучше не надо. — отозвался писарь.
— Тогда давай координаты! — потребовал Холланд. Он понимал, что на месте диспетчера оказался кто-то посторонний, но нужно было срочно сажать уиндер, и выбирать не приходилось.
— Слушай, писарь, там, где ты стоишь, окно есть?
— Целых два.
— Через них поле видно? Пустые посадочные места там есть?
— У нас поля нету. У нас такие штуки, как грибы.
— Платформы? — догадался Джек.
— Ага, точно — платформы!
— Наведи меня на пустую платформу.
Последовала пауза, — видимо, писарь убегал к окну. Джек терпеливо ждал, понимая, что на месте диспетчера могло вообще никого не оказаться.?
Наконец послышался голос писаря:
— Алло, вы еще здесь?
_ Конечно, здесь, куда же мне деваться?
_ Старый микрорайон знаете?
_ Нет.
_ А завод Михельсона?
_ Тоже нет. Ты пойми, парень, я же здесь впервые.
_ Это плохо, — прокомментировал писарь.
Между тем уиндер уже спустился до двенадцати тысяч метров, однако сканер не мог представить всей картины, выхватывая только отдельные районы города.
— Недалеко от платформ есть роща, а в ней озеро — прямо посередине рощи.
Это было уже кое-что, и Джек защелкал клавишами, сменяя картинки одну за другой. Наконец появился участок, совпадавший с описанием писаря.
— Внимание, в баке номер два отметка топлива ниже точки забора… — синтетическим голосом сообщил компьютер.
Делать было нечего, и, экономя последние капли топлива, Джек взялся за управление. Уиндер заскользил вниз.
Земля стремительно приближалась, и было неизвестно, хватит ли горючего на торможение.
— Остатки топлива из бака номер два слиты в бак номер один… — сообщил бортовой компьютер.
«Значит, шанс есть», — подумал Джек, глядя на показания сканера.
Озеро посреди рощи выглядело красиво, однако посадочных платформ видно не было.
«Сейчас размажусь — и все. Жаль только семена — ведь почти довез. И часы тоже жалко. Так я и не узнал, в чем их секрет».
Джек включил торможение, и раскаленные струи ударили вниз, замедляя стремительное падение судна.
«Вон она, платформа!..» — обрадовался Джек, увидев почти незаметную на общем фоне площадку. Никакой сигнальной окраски, а тем более посадочных маяков на ней не было.
Джек повел уиндер на посадку, слыша, что один из двигателей теряет тягу из-за недостатка топлива. Касание обещало быть жестким, но Джек надеялся на приемные захваты. Однако никаких захватов не было и в помине. Уиндер тяжело грохнулся на поверхность платформы, приземлившись на собственные коротенькие опоры.
Джек прикусил язык и громко выругался. Бортовой компьютер тоже высказал недовольство и тотчас начал тестирование технических систем.
— Начало веселое… — сказал Джек и сплюнул кровавую слюну.
Затем сходил в грузовой трюм и проверил семена. Они оказались в полном порядке, и жесткая посадка им не повредила. Мешки надежно удерживались ремнями, и успокоенный Джек пошел открывать выходную дверь.
Рабан встретил его ярким солнцем и теплым ветерком. С высоты платформы открывался прекрасный вид на город и зеленые рощи.
Насладившись природными красотами, Джек обошел вокруг судна в надежде отыскать топливопровод, однако ржавая труба, которую он нашел, не качала топливо уже давно.
Джек растерянно огляделся, Вокруг были точно такие же заброшенные платформы с сохранившимися кое-где остовами давно умерших кораблей.
— Вот это местечко! Вот это Рабан — чудесная планета, — произнес Джек, все еще не веря, что где-то может царить такое запустение.
Внизу послышался шорох. Холланд перегнулся через перила и увидел человека, который мочился на одну из опор платформы.
— Эй, мистер! — позвал Джек.
— Одну минуту, молодой человек, я сейчас занят, — отозвался незнакомец.
Джек замолчал и принялся тактично ждать.
— Вот теперь слушаю вас, — сказал человек, застегивая брюки.
— Вы не подскажете, где здесь действующая часть порта?
— Ах вот что! Это вам нужно перелететь туда, западнее. Там у нас все заправляются — прямо из наливного танкера.
— Как же мне лететь, если я сел на последних каплях топлива?
— Так не нужно было садиться на заброшенные платформы. Здесь ведь давно уже ничего не действует.
— Я бы и не сел сюда, но в вашем порту нет даже диспетчера.
— Есть у нас диспетчер, только он убежал в город — спасать свою семью, — пояснил незнакомец.
— А что случилось в городе? — насторожился Джек.
— К нам прорвались повстанцы Всеобщего Порядка. Режут людей прямо на улицах. Сейчас их еще сдерживает гражданская милиция, но повстанцев очень много.
— На орбите Рабана полицейские суда, они не дадут вас в обиду.
— Может, и не дадут, — пожал плечами незнакомец. — Остается надеяться, что они помогут оборонять порт.
В этот момент где-то совсем рядом прогремело несколько взрывов, а затем началась беспорядочная стрельба.
— Видите, что делается? — И незнакомец указал на появившиеся столбы черного дыма. — Мой вам совет — спускайтесь вниз и бегите в лес. Иначе вам несдобровать.
Незнакомец тут же последовал собственному совету и побежал в сторону леса.
«Может, и мне убраться вместе с ним?» — подумал Холланд.
Однако бросить груз он не мог, пусть даже сейчас этого требовали обстоятельства. Джек не оставлял надежды, что сумеет завершить этот рейс.
Между тем грохот боя приближался, и уже были слышны отрывистые команды. Очевидно, атакующие старались захватить именно порт.
«Нужно уходить», — решил Холланд. Он вернулся к двери и закрыл ее на магнитный замок. Теперь никто не мог попасть внутрь уиндера без ключа или ионного резака.
Холланд спустился по проржавевшим ступеням и не задумываясь побежал на запад, туда, где, по рассказам незнакомца, должен был находиться заправочный терминал.
Пробежав метров триста. Джек оказался среди портовых построек и складов. То тут, то там пробегали вооруженные люди, и один раз Джека даже обстреляли, но он вовремя успел прыгнуть за угол.
Холланд намеревался присоединиться к гражданской милиции, чтобы обеспечить порядок в порту. В противном случае ему пришлось бы задержаться здесь надолго, а это не входило в его планы.
Беспорядочная стрельба продолжалась, и кроме одетых в военную форму милиционеров стали появляться заляпанные грязью повстанцы. Большая часть из них была вооружена длинными, перепачканными кровью тесаками.
Прямо на глазах Джека разыгралась кровавая драма, когда у одного из милиционеров закончились патроны и он вступил в рукопашную схватку с тремя повстанцами. Бедняга не продержался и трех секунд, получив смертельный удар в спину.
Холланд не собирался вмешиваться в драку, однако его заметил один из повстанцев. Он заорал: «Да здравствует камрад Дункан!» — и помчался к Джеку, размахивая тесаком.
Бежать не имело смысла, поскольку Джек не знал куда. И он решил попробовать отбиться.
«Как же плохо без пистолета…» — подумал Холланд, увидев лица приближавшихся врагов. Эти люди хотели его убить, и смотреть на них было очень неприятно.
— Не убивайте меня, я сдаюсь! — сказал Джек. Разжалобить этих ребят он не надеялся, но проверить их реакцию было необходимо.
Ближе всех оказался тот, что стоял справа, и Джек достал его кулаком в ухо. Удар подучился не очень сильным, однако противник упал на землю и выронил нож. Джек тотчас подхватил трофейное оружие и, не давая опомниться двум остальным, контратаковал их.
Повстанцы крепко оборонялись, однако их подводила ярость и желание драться и одновременно выкрикивать лозунги: «Да здравствует камрад Дункан!», «Да здравствует Всеобщий Порядок!», «Мы победим!».
Но в этот раз победа была не на их стороне — Холланд сбил одного подсечкой, а затем пригвоздил его к земле. Второй повстанец бросился на выручку товарища, но попался на обводной удар ножом.
Между тем первый оглушенный повстанец пришел в себя и, поднявшись на ноги, ожидал, когда Джек решит его участь.
Бедняга смотрел на собственный нож, которым сейчас владел Холланд, и ожидал смертельного удара.
Однако Джек ограничился мощным апперкотом, послав повстанца в глубокий нокаут.
Противник упал, а Джек помчался дальше, туда, где, как ему представлялось, и должен был находиться заправочный терминал. Джек пробежал вдоль склада и, выскочив из-за угла, наткнулся на целый отряд вооруженных автоматами повстанцев.
— Стой! — скомандовал один из них. — Ты кто такой?
На Джека смотрели недобрые лица и по крайней мере пятнадцать стволов.
— Кто такой, я тебя спрашиваю?! — наступал на Холланда длинноволосый человек с повадками вожака.
— Я пилот. Я только что прибыл на Рабан.
— А откуда у тебя это? — указал длинноволосый на окровавленный нож.
— Это не мое, я подобрал его на земле.
— Камрад Харрис! Камрад Харрис! — К отряду подбежал запыхавшийся боец и доложил: — Мы заперли их в периметре заправочного терминала. Теперь они в ловушке — стоит нам ударить из лаунчеров, и они зажарятся живьем!
— Этого делать нельзя. Рядом с танкером находятся склады и новый милицейский арсенал. Понял?
— Понял, камрад Харрис
— Сколько их?
— Сто — сто пятьдесят человек. Многие из них ранены. Я сам видел, как их тащили.
Харрис разговаривал с посыльным, не обращая внимания на Джека, однако остальные повстанцы не сводили с пленника глаз. Судя по всему, они мечтали пристрелить его.
Расспросив посыльного и отдав необходимые указания, Харрис вернулся к Джеку:
— Так ты говоришь, что случайно здесь оказался?
— Да, сэр, я пилот и прибыл, чтобы…
— Не смей говорить мне «сэр», — перебил Джека Харрис
— Хорошо, сэ… то есть… Как же вас тогда называть?
— Я камрад Харрис. Вслед за камрадом Дунканом я несу в этот город свет Нового Порядка, — важно произнес длинноволосый.
— Да здравствует камрад Дункан! — прокричали повстанцы, потрясая сжатыми кулаками.
В этот момент в стену склада ударила граната Она разорвалась с жутким треском и рассыпала по сторонам шипящие осколки. Составлявшие свиту Харриса повстанцы разом пригнулись, однако сам вожак не повел и бровью. Джек тоже не отреагировал на взрыв, но только потому, что был озабочен собственной судьбой.
— Ты смелый парень, — похвалил Холланда длинноволосый. — Из тебя мог бы получиться хороший камрад. Как ты относишься ко Всеобщему Порядку? Ты его поддерживаешь? Или тебе больше по душе анархические собаки Дика Фринслоу?
— Сказать по правде, камрад Харрис, я незнаком ни с Всеобщим Порядком, ни с Диком Фринслоу. Я прибыл на Рабан только два часа назад, а до этого ни разу здесь не был.
Услышав слова Джека, повстанцы стали удивленно переглядываться, а сам камрад Харрис шагнул к Холланду ближе и спросил:
— Ты хочешь сказать, незнакомец, что там, откуда ты прибыл, ничего не знают о нашей борьбе?
Джек напряженно соображал, какой ответ на этот вопрос даст ему больший шанс на выживание, и выбрал дипломатический вариант.
— Э… видите ли, камрад Харрис, на Бургасе, откуда я прибыл, газеты постоянно пишут о вашей борьбе, однако я человек далекий от политики. Да, я знаю, что это мой недостаток, но что поделать — приходится так много работать. Отдыха совсем никакого — работа и сон. Больше ничего.
Не зная, что еще можно добавить, Джек замолчал. Молчали и повстанцы, поглядывая на своего командира. А Харрис задумчиво массировал небритый подбородок и шевелил бровями. Наконец он спросил:
— Как тебя зовут, камрад?
— Джек Холланд.
— Вот видишь, камрад Джек, какая у тебя нелегкая судьба. А все почему?
— Почему?
— А все потому, что на Бургасе нет Всеобщего Порядка. Понимаешь?
— Это — да. Порядка там никакого, — совершенно искренне согласился Джек.
— А что это у тебя на руке? Золото?
— Это подарок, — нехотя ответил Джек. — Память об отце.
— Дай посмотрю. — Длинноволосый взял часы, поднес их к глазам и внимательно осмотрел корпус. — Это всего лишь позолота. А «Трайдент» — это что, имя твоего отца?
— Да, — соврал Джек.
— Ладно, пока можешь их носить, но в случае необходимости ты сдашь их в фонд борьбы.
Просветительскую беседу камрада Харриса прервал шум судовых двигателей. На высоте двухсот метров в сторону посадочного терминала проплыл уиндер. Несколько человек из свиты Харриса открыли по нему огонь, и судно скользнуло в сторону, пытаясь уйти с линии огня.
— Отставить! — крикнул длинноволосый и, проводив корабль взглядом, пояснил:
— Зачем вы стреляете? Сейчас он сядет и вскоре станет нашим, а если вы его собьете, он разрушит склады. Аида, посмотрим, как идут дела у камрада Мэтлока. И ты, пилот, иди с нами. Сказать по правде, ты мне нравишься, и я хочу представить тебя камраду Дункану. У него наметанный глаз и внутренняя мудрость. Он точно скажет — наш ты или чужой.

Глава 93

Пули звонко забарабанили по днищу уиндера, и Ласло Калев бросил корабль вправо, отчего Коррадо едва не свалился на пол.
— Держи ровнее, ты меня так угробишь! — крикнул Энрике, потирая ушибленную голову.
— Ровнее нельзя, нам сейчас ракету влепят! Эх, связался же я с тобой!
Обстрел прекратился, и пилот начал снижаться прямо на свободный посадочный квадрат.
— По-моему, там настоящая война идет. Вон посмотри… — сказал Ласло, кивая на экран сканера.
Частые разрывы гранат, перебегающие с места на место люди, лежащие на бетоне трупы — все говорило о том, что на земле проходила нешуточная операция.
— При таком раскладе, друг, нужно сажать машину дверью к танкеру. А то они нас с ходу обработают, — пояснил Энрике.
— А если нас обработают другие?
— Не обработают. Те, что обороняются, — это регулярная часть.
Отдав распоряжение, Коррадо пробрался в грузовой трюм и вскрыл оружейный ящик.
Автомат «протос» лежал в полной готовности со снаряженным коробчатым магазином. В своей работе Энрике не часто приходилось пользоваться подобным инструментом, однако сейчас был именно тот случай, когда требовалось применить тяжелую артиллерию. Пули «протоса» содержали нестабильный кобальт, и один такой заряд мог прошибить кирпичную стену.
Уиндер завис над посадочным квадратом и начал медленно опускаться вниз. Шальные пули продолжали щелкать по его корпусу, не причиняя судну вреда. Наконец корабль плавно коснулся площадки, и Ласло, даже не дождавшись остановки двигателей, побежал открывать выходную дверь. Ему казалось, что уиндер вот-вот станет мишенью для какой-нибудь мортиры. Воображение рисовало Калеву ужасающие картины с пылающим уиндером и морем огня. Вспотевшие ладони скользили по рычагу замка, и это еще больше усиливало чувство давящего страха.
— Бежим, Коррадф мы можем укрыться за танкером! — закричал Калев, когда запорный рычаг двери поддался
— Не спеши, придурок! — предупредил Энрике. Однако страх был сильнее осторожности, и Ласло прыгнул на бетон, тут же попав под обстрел. Он упал и, схватившись за ногу, отчаянно закричал:
— О-о! А-а-а! А-а-яй, как больно!
Энрике свесился вниз и, подхватив Калева, рывком втащил обратно. Как выяснилось, ранение оказалось пустяковым — осколок гранаты прошел, не задев кости, и крови было совсем мало.
Коррадо даже не стал оказывать Ласло помощь, заставив его самого добираться до аптечки. Когда пилот, выкрикивая ругательства и стеная, убрался в трюм, Энрике снова распахнул дверь и, выверив расстояние, одним прыжком достиг задней опоры уиндера. Затем выглянул из-за укрытия и произнес:
— Ага, как раз вовремя.
Повстанцы открыто бежали к терминалу, намереваясь покончить с отрядом гражданской милиции. Коррадо поднял «протос» и сделал два выстрела.
Бежавшие первыми двое повстанцев лопнули, как новогодние хлопушки, и еще несколько человек были повалены взрывной волной. Коррадо дал короткую очередь и разметал остатки атакующих.
Из-за танкера выскочило трое запыхавшихся милиционеров. Они подбежали к Коррадо и спрятались за корпусом уиндера.
— Спасибо, вы нам очень помогли, — поблагодарил милиционер с нашивками сержанта. — Мы бы не успели.
— Что делать, пришлось защищать свою жизнь, — пожал плечами Энрике. — Сколько вас тут?
— Восемьдесят три человека тех, кто еще может держать оружие, и девятнадцать раненых, — сообщил сержант.
— Оружия хватает?
— С этим все в порядке — под нашим контролем арсенал.
— Это уже кое-что, — кивнул Коррадо. — Вам нужно посадить пулеметчика вон на ту каланчу. Эти ребята накапливаются в низине сразу за складами. С каланчи их будет видно как на ладони.
— Мы пробовали отбить это здание, но у нас ничего не вышло, только потеряли троих человек, — сказал сержант.
— Придется попробовать еще. Иначе в следующий раз они доберутся и сюда. Кстати, сержант, к вам в порт не прибывал еще один уиндер — точно такой же, как этот?
— Не знаю, сэр. С шести пятнадцати утра мы ведем бой. От пятисот человек осталось восемьдесят.
— Понимаю, — кивнул Коррадо, а про себя подумал: «Куда же мог подеваться наш драгоценный Джек Холланд? Неужели погиб? Это было бы очень досадно».
— Ладно, сержант, найдите мне пять человек добровольцев, и я отобью эту каланчу.
— Раз так, сэр, трое у вас уже есть.
— А еще двое?
— Увы, все силы брошены на удержание арсенала.
Если эти фанатики дорвутся до оружия, они уничтожат всех.

Глава 94

Холодный рассвет застал Инессу Брун за обходом постов — своих и Юргена, который после вечерних возлияний дрых без задних ног.
Занемевшие в утренней сырости часовые выглядывали из своих секретов и смотрели на Инессу с некоторым удивлением. Они все еще пребывали в режиме полубодрствования.
Это состояние знакомо каждому, кто хоть раз нес караульную службу. Долгая борьба со сном изматывает организм и приводит к некоему раздвоению, когда часть сознания спит, а другая продолжает бодрствовать.
Понимая состояние людей в эти последние и самые трудные полчаса перед сменой, Инесса старалась их взбодрить.
— Привет, Болдерик.
— Доброе утро, мэм.
— Как тут?
— Все тихо, мэм. В такую рань спят даже птицы.
Болдерик охранял тропу, проложенную среди осыпавшихся развалин. По ней можно было выйти в город и так же легко пробраться в расположение базы. На ночь тропу минировали «растяжками» и для надежности выставляли пост.
— Кто на мельнице?
— Кто-то из людей Юргена, мэм. Кажется, его зовут Элиас.
Мельницей обитатели базы называли трехэтажный корпус дробильного завода. Он меньше других зданий пострадал от артиллерийского обстрела, и на площадке его последнего этажа был установлен наблюдательный пункт с пулеметной точкой.
Через десять минут Инесса оказалась на мельнице и была довольна тем, что не нашла часового. Он появился сзади совершенно неожиданно, и первое, что услышала Инесса, был щелчок предохранителя.
— Доброе утро, мэм. Я думал, это кто-то посторонний.
— Ты хороший часовой, Элиас, — похвалила Инесса.
— Служба есть служба.
— А где пулемет?
— А прямо перед вами. — Элиас шагнул вперед и откинул в сторону грязный запыленный матрас, на который командир Брун даже не обратила внимания.
— Здорово придумано, — кивнула она и, подойдя к пулемету, выглянула через бойницу. Позиция была хорошей и обеспечивала прикрытие всех подходов к базе.
— С чего вдруг проверка, мэм? — спросил Элиас.
— Да ни с чего. Я же здесь первый раз. Вот и решила присмотреться. Кстати, вон там, где сохранился остаток стены, можно посадить снайпера, и он легко снимет нашего пулеметчика.
— Я это предусмотрел, мэм, — улыбнулся Элиас. — Я заминировал этот обломок. Если вы присмотритесь, то увидите, что в кирпичной кладке есть два белых кирпича.
— Да, я их вижу.
— Так вот, стоит только щелкнуть по ним пулей, и вся стенка завалится прямо на тех, кто будет за ней прятаться.
— Здорово! — восхитилась Инесса. — Кем вы были до войны?
Чувство уважения к этому опытному солдату заставило обращаться к нему на «вы».
— Вы не поверите. Учителем литературы.
— Вот так превращение! — удивилась Инесса. — Честно говоря, Элиас, среди моих солдат учителей нет. Слишком уж не учительское это дело — воина.
— Но и вам это не совсем по профилю, — улыбнулся Элиас. — Я помню, какая вы были на экране…
— Вы меня видели раньше?
— Да вас весь Рабан видел.
— А сейчас меня совсем не узнают, — вздохнула Инесса.
— Это неудивительно. Сейчас вы суровый боевой командир, а раньше были эдакой секс-бомбочкой.
— Секс-бомбочкой? — удивилась Инесса.
— А что в этом плохого?
— Но мои стилисты уверяли, что у меня образ романтической девушки.
В этот момент снизу послышался шорох, потом шаги.
— Смена идет, — пояснил Элиас. — Я их ни с кем не спутаю.
Двое солдат вышли на полуразрушенный этаж, и один из них громко объявил:
— Элиас, выдергивай свою задницу, смена пришла. Ой, мэм, извините, я не знал, что вы здесь.
— Ничего страшного, ребята. Пойдемте, Элиас.
Инесса и бывший учитель литературы ушли с площадки, а оставшиеся солдаты принялись обсуждать командира Брун.
— Ты слышал, Флярковски, как она это сказала? — Оле Мюрат вытянул губы трубочкой и, двигая бедрами, произнес: — «Пойдемте, Элиас…»
— А ты бы хотел, чтобы она сказала «Пойдемте, Оле»?
— Думал с тобой поболтать, но раз ты на меня наезжаешь, я ухожу. Так что можешь спать
В этот момент откуда-то издалека донесся грохот взрыва
— Вот тебе и поспали, — с досадой сказал Флярковски. А все ты: можешь спать, можешь спать. Накаркал.
— Погоди, может, это случайный взрыв. — Мюрат подошел к окну и посмотрел на город. — Может, газ рванул или еще чего.
Однако вслед за первым последовала череда новых взрывов, а затем стали слышны автоматные очереди

Глава 95

По мере того как Джек удалялся от места боя, взрывы становились все глуше, а автоматная стрельба все больше походила на стрекот безобидных трещоток.
Впереди Джека шагал камрад Харрис, а позади — строго следящие за пленником пятеро повстанцев.
Куда его вели, Джек не знал. Длинноволосый сказал что-то о представлении камраду Дункану, но больше об этом не упоминалось, и Джек опасался, что его ведут на расстрел.
Путь в неизвестность проходил через захваченные повстанцами кварталы, где уже вовсю шло наведение нового порядка. Тот тут, то там были слышны крики терзаемых граждан, повсюду валялись трупы, а посреди всего этого ужаса деловито сновали люди, стаскивавшие в кучи отобранное у населения продовольствие и ценные веши
Завидев Харриса, повстанцы салютовали ему сжатыми кулаками и выкрикивали приветствие, а затем возвращались к прерванному занятию.
На одной из улиц к Харрису подтащили пленного милиционера. Бедняга оказался сильно избит, и было заметно, что истязание прервали только из-за появления камрада Харриса.
— Камрад Харрис, что с ним делать?! — завопили повстанцы, многие из которых были забрызганы чужой кровью.
Длинноволосый резко остановился, подошел к пленному и внимательно осмотрел его мундир
— Это сержант Не просто солдат, а сержант. Вспорите ему брюхо. Только тяжелые предсмертные муки помогут ему искупить преступные заблуждения.
Вердикт камрада Харриса чрезвычайно взволновал и обрадовал повстанцев, а Харрис как ни в чем не бывало продолжил свой путь. Через минуту позади раздался душераздирающий крик казнимого.
Джек представил, что на месте милиционера мог оказаться и он сам. От такого ужасного предположения у него мгновенно пересохло во рту. Кто знает, может, его ведут, чтобы умертвить еще более страшным способом?
На окраине города, где звуки далекого боя были почти не слышны, длинноволосый вдруг остановился и повернулся к Джеку:
— Вот здесь, в овраге за кустарником, находится шатер камрада Дункана. Сейчас мы явимся к нему, и ты постарайся быть искренним. Тогда ты станешь нашим другом… Понимаешь?
— Да, — кивнул Холланд.
— Помни, что наш вождь обладает несравненной мудростью и лгать ему нельзя. Если будешь правдив, ты выйдешь из шатра камрадом Джеком.
— Да, — повторил Джек, стараясь не думать, что будет, если он не понравится камраду Дункану.
Вслед за Харрисом Холланд спустился в овраг и действительно увидел шатер из прочного маскировочного полотна. Вокруг резиденции вождя стояло человек двадцать рослых камрадов.
«Личная гвардия», — догадался Джек.
Видимо, Харрис был человеком значительным, поскольку телохранители расступились и свободно пропустили его в шатер.
Джек остался стоять снаружи, и вскоре его начала бить мелкая дрожь. То ли от холода, то ли от ожидания предстоящей аудиенции. Время шло, но Харрис все не появлялся, и Холланд стал осторожно осматриваться, пытаясь на всякий случай наметить путь возможного отступления.
Неожиданно совсем радом заиграла скрипка. Джек посмотрел на широкоплечих камрадов, но они и ухом не повели. Звучание скрипки на дне сырого оврага их вовсе не удивило.
«Наверное, вождя развлекают музыкой», — сделал вывод Джек.
Скрипка рыдала и молила о пощаде. Невидимый маэстро ухитрялся извлекать из нее не просто тоскливые, а скорее душераздирающие звуки.
«У вождя своеобразный вкус», — подумал Джек.
Музыка оборвалась так же неожиданно, как и возникла, а спустя пару секунд из шатра вышел Харрис.
— Иди, — сказал он, указав на шатер.
Джек послушно отвел полог и вошел внутрь.
В шатре царил полумрак, поэтому Холланд не сразу определил, где находится сам вождь. Вдруг стены заискрились голубоватым светом, и Джек увидел улыбающегося хозяина шатра.
— Не правда ли, это производит впечатление? Я имею в виду светоиндукционную ткань — вещь простая, но подчас просто необходимая.
Джеку показалось, что камрад Дункан был едва ли старше его. Высокий лоб, откинутые назад каштановые волосы — все выдавало в нем глубокого мыслителя. За исключением одной детали — глаз. Это были глаза смертельно обиженного ребенка, которому еще неведомы чувства сострадания и жалости.
— Ну чего же ты молчишь? Или тебе непонятно, что твоя судьба сейчас целиком в моих руках? — Дункан улыбнулся и поднялся с деревянного, покрытого резьбой кресла. Как и все диктаторы, он был сторонником ультрамонархической идеи. Везде, где бы он ни появлялся, Дункан Пеко подсознательно играл в повелителя мира.
Уже изучив наклонности своего вождя, приближенные на месте каждой новой стоянки разыскивали вещи, хоть сколько-нибудь напоминавшие атрибуты королевской власти.
— Мне это понятно, камрад Дункан, — наконец ответил Джек и не узнал своего голоса.
— Харрис сказал тебе, что я обладаю мудростью отличать правду ото лжи?
— Да, камрад Дункан.
— Ну так начинай рассказывать, кто ты и откуда, а я посмотрю, насколько ты правдив, Джек Холланд. — Дункан обошел вокруг пленника и вернулся в кресло.
— Я пилот с Бургаса. Везу семена масличного ореха. Чтобы дозаправиться, я спустился на Рабан, но оказался в центре боевых действий. Вот и все.
Не зная, что можно добавить, Джек замолчал, а Дункан продолжал сидеть в похожем на трон кресле и тоже не произносил ни слова. Наконец, спустя минуту или больше, он спросил:
— А скажи мне, Джек, ты боишься боли? Холланду неприятно было слышать подобный вопрос, но интуитивно он чувствовал, что это не угроза.
— Все боятся боли, камрад Дункан. Одни больше, другие меньше.
— А есть люди, которые любят боль? Не свою, а чужую? Или даже боль целого города? Целого мира?
— Думаю, есть и такие люди.
— А я похож на такого человека, Джек? Похож я на тех, кто питается чужой болью?
Холланд понимал, что это провокационный вопрос, и поспешил его обойти.
— Мне трудно сказать, поскольку я вижу вас впервые, камрад Дункан.
— Очень хорошо, Джек. Просто чудесно, Джек. Отличный ответ, Джек.
Дункан неожиданно вскочил с кресла и, подбежав к Холланду, прошептал ему на ухо:
— Ты хороший дипломат, Джек. Вот только где твой корабль? Ведь он должен был остаться где-то в порту, а его там нет. — Вождь отошел от Холланда и картинно развел руками, повторив: — А его там нет.
Тогда где же он, Джек? Где твое судно, несчастный ты наш дипломат?
— Он на одной из заброшенных платформ, — ответил Холланд, несколько шокированный странным поведением камрада Дункана.
— Он на одной… из… заброшенных платформ… — повторил вождь слова Холланда и громко крикнул: — Харрис! Харрис!
Длинноволосый немедленно явился на зов:
— Я здесь, камрад Дункан.
— «Он на одной из заброшенных платформ». Так сказал этот человек. Значит, ты ошибался.
Харрис с нескрываемой злобой посмотрел на Джека и сказал:
— В любом случае он враг, камрад Дункан. Позвольте я убью его.
Дункан сделал вид, что задумался. Он смотрел то на Харриса, то на Джека. Наконец вождь принял решение и улыбнулся. Возвратившись к трону, он опустился на него с царственной грацией.
— Я согласен, Харрис. Ты можешь убить его ножом, но с одним условием, — тут вождь Всеобщего Порядка сделал паузу, — с одним условием, Харрис. Я разрешаю Джеку сопротивляться.
Дункан Пеко внимательно посмотрел на Холланда, надеясь увидеть в его глазах ужас, однако взгляд пленника выражал только недоумение.
— Спасибо, камрад Дункан, так даже приятнее, — ощерился Харрис, хватаясь за торчащую из-за пояса рукоять. — Уже сегодня я опишу его смерть в своем дневнике.
Видя, что Харриса переполняют эмоции, Джек сознательно остался в невыгодной позиции. Камрад Харрис зарычал и прыгнул как зверь, намереваясь покончить с Джеком одним ударом. Однако нож попал в пустоту, и длинноволосый всем телом нарвался на встречный удар в солнечное сплетение.
На какое-то мгновение Харрис повис в воздухе с удивленно выпученными глазами, а затем осыпался как песочный замок. Его нож упал к ногам Джека.
— М-да… Эффектно, конечно, но никакого удовольствия я не получил, — сказал Дункан. — Ну чего ты теперь стоишь?
— А что нужно делать? — спросил Джек.
— Ну не знаю… — пожал плечами Дункан. — Добей его, если хочешь.
— Зачем?
— И ты еще спрашиваешь?! Учти, он бы тебя обязательно добил.
— Камрад Харрис мог убить меня, как только встретил, но вместо этого он привел меня сюда.
— Так ты думаешь, он тебя пожалел? — усмехнулся вождь. — Нет, он добивается моего расположения и хотел перерезать тебе глотку на глазах любимого камрада Дункана. Только и всего.
Между тем Харрис стал приходить в себя. Каждый вдох давался ему тяжело — он хрипел, кашлял, но упрямо продолжал втягивать кислород.
— Помоги ему подняться, — сказал Дункан, и Джек поставил Харриса на ноги. Бедняга был очень слаб, и на его бледном лице отчетливо выделялись только посиневшие губы.
— Отныне он наш камрад, Харрис, — указал вождь на Джека.
Длинноволосый слабо кивнул.
— Что у нас в порту?
— А… а… — попытался говорить Харрис, но у него пока не получалось.
— Позвольте я помогу ему? — предложил Джек.
— Конечно, — безразлично махнул рукой Дункан.
Холланд энергично растер Харрису грудь, затем похлопал его по лопаткам, и лицо длинноволосого порозовело.
— Да ты просто чудо-лекарь! — искренне удивился Дункан Пеко, видя, как глаза Харриса принимают осмысленное выражение.
— Итак, теперь ты можешь говорить? — снова обратился он к Харрису.
— Да. Да, камрад Дункан, — ответил длинноволосый.
— Как дела в порту?
— Чемуль и Торпедо пробиваются к арсеналу. А мои люди собирают продукты.
— Когда они захватят арсенал?
— Уже скоро, камрад Дункан. Силы милиции тают на глазах. У них много раненых.
— Хорошо. Я могу подождать еще немного… Совсем немного.
— Да, камрад Дункан.
— Возьми камрада Джека, и пусть он покажет, где находится его корабль. Что у тебя за груз, Джек?
_ Семена масличного ореха.
_ Много?
— Пятьсот килограммов.
— Я обожаю орехи, — сказал Харрис.
— Семена есть нельзя, они протравлены от вредителей, — соврал Джек, однако на Харриса его предупреждение не произвело должного впечатления.
— Все равно пусть Харрис посмотрит, что у тебя за судно, Джек. Ты не против?
— Нет, не против.
— Ну, тогда идите, а то вы мне здорово надоели.
Едва Харрис и Джек покинули шатер, оттуда снова стали доноситься тягучие унылые звуки — маэстро Пеко музицировал.
— Где ты научился так здорово драться? — спросил Харрис, когда они с Джеком поднимались из оврага.
— Меня научила бабушка.
— Да ты шутник, камрад Джек, — улыбнулся Харрис. — Стоп, — хватился он, — а нож-то я оставил в шатре.
— Ты предлагаешь вернуться?
— Нет, теперь уже поздно.
Они выбрались на ровное место, где Харриса ожидала его свита.
— Камрады, представляю вам нового повстанца — камрада Джека, — объявил Харрис, и его банда радостно закричала, а потом все кинулись хлопать Джека по плечу и пожимать ему руки.
— Спасибо, камрады. Спасибо, — улыбался он, думая о том, какие еще испытания пошлет ему этот неспокойный мир.
Настороженное отношение и подозрительные взгляды исчезли, и теперь весь отряд повстанцев шел как одна семья. При этом Джек находился в необъяснимом эмоциональном состоянии. Он не был для этих людей своим, но их доброжелательность его согревала. В какой-то момент он даже ощутил некую семейственную принадлежность. И это чувство появилось помимо его собственных убеждений и намерений. Джеку хотелось пойти вместе с ними на приступ арсенала и захватить его, пусть даже ценой собственной жизни.
«Осторожно, Джек, это массовый психоз! Всего лишь фантом. Никакой общей идеи нет, а Дункан Пеко просто больной сукин сын», — остудил себя Холланд.
Он шагал по захваченному городу и видел, как росли горы наворованных вещей и количество трупов.
Тела лежали повсюду — возле парадных, на тротуарах, на проезжей части и на клумбах. И вся вина этих людей была лишь в том, что они попались под горячую руку.
По мере приближения к порту канонада усиливалась, а вскоре можно было различить и хлопки стартовавших из лаунчеров ракет.
— Во, наши стараются! — сказал Харрис. — Только ракет маловато!
— Зато людей много, — вырвалось у Джека.
— Да, люди для нас не проблема, — согласился Харрис. — Мы контролируем три пятых всего материка, и людских ресурсов у нас навалом, но у анархистов осталась вся промышленность. Они могут производить оружие, а мы только покупать или брать с боем.
Когда вся компания пришла к заброшенным платформам, трое из сопровождавших Джека повстанцев вдруг открыли огонь по какому-то человеку. Бедняга пытался убежать, но пули настигли его раньше, чем он успел спрятаться.
— Молодцы, камрады, — похвалил Харрис. — Ну где твой корабль, Джек?
— А вон он, на платформе у самого леса…
— Вижу-вижу, а чего же он такой маленький?
— Ну извини, другого у меня нет, — развел руками Джек…
— Эй, камрады, осмотрите здесь все. А ты, камрад Клейст, проверь пустое здание, — распорядился Харрис.
Повстанцы рассеялись среди заброшенных платформ, а Джек и Харрис поднялись к уиндеру. Длинноволосый обошел вокруг судна, похлопал его, точна, лошадь, и выразил свой искренний восторг:
— Ух ты, вот так штука! Ух ты! А ведь издали он казался таким маленьким. Слушай, камрад Джек, а может, покатаемся, а? Я еще никогда не летал!
Глаза Харриса загорелись детским восторгом.
«Все люди Дункана психи — это факт», — подвел черту Джек.
— Увы, Харрис, это невозможно. На судне нет ни капли топлива.
— Нет топлива? Жаль. — Длинноволосый погрустнел. — Тогда, может, я посижу за рычагами?
— Это можно, — кивнул Джек и, подойдя к двери, открыл замок прикосновением магнитной пластинки. — Давай заходи.
В этот момент снизу послышалось несколько выстрелов, и Харрис, забыв про судно, перегнулся через перила и крикнул:
— В чем дело, Клейст?
— А вот, — отозвался Клейст, показывая здоровенную крысу. Он держал ее за хвост и был собой чрезвычайно доволен.
— Не забудь занести этот подвиг в свой дневник! — напомнил Харрис. — Я обязательно проверю.
Улыбка мгновенно слетела с лица Клейста. Он бросил свой трофей и вернулся в заброшенное здание.
— О каких дневниках вы все время говорите? — поинтересовался Джек.
— Как, разве ты не знаешь? — в свою очередь, удивился Харрис.
Он хотел провести агитационную беседу, но в этот момент раздался мощный взрыв, и со стороны терминала в небо взвился огненный гриб.
— Все-таки эти идиоты подожгли танкер. Ну разве не дураки?
— Да… — согласился Джек, который очень нуждался в топливе.

Глава 96

Представитель сельскохозяйственной корпорации «Бати» Роберто Хаш поднялся с кровати и почесал живот. Затем подошел к окну, приоткрыл занавеску и выглянул на улицу.
Небо было затянуто серыми тучами, и такая погода вполне соответствовала настроению Хаша.
Полная безысходность и абсолютный тупик. Уиндер с грузом зараженных вирусом семян снова куда-то запропастился.
По одним данным, он погиб вместе со станцией «Декстер-Ш», которая по ошибке была обстреляна военным крейсером, а по другим — судно добралось до Рабана, где последние несколько лет бушевала гражданская война.
«Про «Декстер» пока не скажу ни слова, — решил Роберто, — будем считать, что борт «2978» благополучно спустился на Рабан».
Он тяжело вздохнул, затем поискал глазами воду — вчера, заливая стресс, он сильно перебрал и чувствовал себя прескверно. Все мышцы у мистера Хаша болели, и ощущение было такое, будто он тяжело трудился всю ночь.
Роберто налил себе газированной воды и выпил. Затем подозрительно присмотрелся к рисунку обоев и понял, что он не дома.
«А что же это за место? — испугался он. — Может, меня пьяного выкрали и теперь содержат как заложника?»
Со стороны кровати послышался стон. Роберто напрягся, возможно, он был не единственным заложником.
— О-о… А-а… — снова донесся приглушенный подушкой голос.
Хаш уже не знал, что и думать. Одеяло сползло, и из-под него показалась совершенно нагая девица. Она зевнула, села в кровати и спросила:
— Что-нибудь холодненькое есть?
— Во… вода… — ответил Хаш.
— Давай… — потребовала девица и, едва Роберто протянул ей бутылку, припала к ней, как верблюд, обошедший все пустыни Бургаса.
— Ой, вроде полегчало… — сказала девушка, выпив все до капли.
— А вы кто, простите? — решился задать вопрос Хаш.
Девица смерила его насмешливым взглядом и сказала:
— Ну ты даешь. Совсем, что ли, ничего не помнишь?
— Так, кое-что… — соврал Хаш. Из вчерашнего вечера он не помнил ничего.
— Как звонил нам на фирму помнишь?
— Ну.
— Как ручку мне целовал, деньги платил…
— А-а, так вы проститутка? — догадался Хаш.
— Ну прямо сразу и проститутка. Можно сказать, что я работница сферы услуг. А чего же я, дура, тебе про деньги рассказала, ты ж ничего не помнишь. Можно было содрать с тебя и по второму разу.
— Это было бы не совсем честно, — заметил Хаш.
Он стал напрягать память, и это дало некоторые результаты. Например, он вспомнил яркую вывеску ресторана «Золотой ярлык».
«Точно, я пил в «Золотом ярлыке». А вот с кем?.. Нужно вспомнить, не сказал ли я там чего-нибудь лишнего».
— А вы не скажете, кто с нами был в «Золотом ярлыке»?
— О, вспомнил!.. — удивилась девица. Она достала из сумочки косметический набор и, поплевав на кисточку, начала обновлять боевую раскраску.
— Так кто же там был? — повторил вопрос Хаш. Он стоял на холодном полу, но вернуться под теплое одеяло не решался.
— Да мужик какой-то был. Старый. Ты с ним все время целовался. Я еще подумала, что вы оба педики.
«Я целовался с мужчиной?! — ужаснулся Хаш. — Да еще со стариком!»
— А потом только поняла, — продолжала девушка, — что вы вместе работаете.
— С чего вы взяли?
— Да вы все время что-то обсуждали — какие-то банки, перевозки. Потом снова пили и целовались с горя.
— Почему с горя?
— Потому что плакали оба. Что-то у вас там не получилось.
«Да что же происходило на самом деле?!» — все больше пугался Роберто Хаш.
— Как хоть этого мужчину звали?! — не выдержал он.
— А чего ты нервничаешь? Ты не нервничай, — осадила Хаша девица. — Ты называл его Петером.
— Петером?
— А чего ты меня спрашиваешь? Зайди в соседний номер да и спроси у него самого.
— Так он тоже здесь?
— А где же ему быть-то, если ты ему вчера весь костюм заблевал?
Вконец сконфуженный последним сообщением, Роберто стал искать свою одежду. Брюки, пиджак, рубашка, носки и ботинки — все эти вещи были разбросаны по номеру.
Ноги и руки плохо слушались, и, чтобы одеться, Хаш был вынужден сесть на кровать. Эта простая в обыденной жизни процедура отняла у него столько времени и сил, что Роберто даже не заметил, как девица покинула номер.
«А не утащила ли она мой бумажник?» — подумал Роберто, однако бумажник вскоре нашелся в кармане пиджака. По количеству оставшейся наличности Хаш понял, что накануне погулял широко.
«И что я в результате получил за мои деньги? Головную боль, отвратительный привкус во рту и полную амнезию», — посетовал Роберто. Он хотел сделать себе выговор, но его отвлек посторонний звук — как будто кто-то скребся в номер.
Хаш недоуменно посмотрел на дверь, которая вдруг открылась, и в номер вошел незнакомый Роберто старик. Он был одет в банный халат с биркой отеля и держал в руках вешалку с отглаженным костюмом.
— Эй, милейший, это мой номер, и я попросил бы вас… — Хаш не договорил, уловив в лице незваного гостя знакомые черты.
Наконец до Хаша дошло, что перед ним стоит Петер Клаус Кауфман, вице-президент корпорации «Бати».
— Ну что за паршивый отель ты нашел, Хаш? — проскрипел Кауфман и тяжело уселся на свободный стул. — Чтобы получить свой костюм, мне пришлось самому спускаться в прачечную. Кстати, ты знаешь, что было с моим костюмом?
Хаш кивнул, приготовившись получить строжайший выговор, возможно даже с самыми серьезными последствиями, однако Кауфман сказал совсем другое:
— Сам я не видел, однако Мишель сказала, что официант перевернул на меня целый поднос еды. Ты можешь себе представить такое свинство?
— Это ужасно, — согласился Хаш, искренне благодаря неизвестную Мишель за такую безобидную версию.
Петер Кауфман взъерошил свои седые волосы и, оглядевшись, спросил:
— У тебя нет чего-нибудь холодного? Препротивный отель — я просил принести в номер воды, но мне сказали, что у них это не принято.
— Вот только минеральная вода осталась. Две бутылки.
— О, это очень хорошо. Ты случайно не помнишь, что мы вчера пили?
— Нет, — признался Хаш.
— Вот и я не помню…
Кауфман отвернул пробку и, сделав несколько глотков, удовлетворенно почмокал губами.
— А ты хоть помнишь, с чего мы вчера пили?
— Нет, — соврал Хаш.
— Из-за того, что наш груз окончательно потерялся.
Роберто продолжал молчать, ожидая, что вице-президент вот-вот взорвется, однако тот сказал:
— А с другой стороны — ну и хрен с ним. Надоели мне эти шпионские игры. А тебе?
— И мне тоже, сэр, — облегченно вздохнул Хаш.

Глава 97

Вид упакованных и увязанных мешков с семенами вызвал у Харриса неподдельный интерес. Он возбужденно хлопнул по пластиковой упаковке и объявил.
— Это же настоящие орехи, камрад Джек. Их можно есть!
— Да нет, это всего лишь семена, к тому же они протравлены от долгоносика. Есть их нельзя ни в коем случае, — Холланд пытался остановить Харриса, однако тот уже вовсю пускал слюни, и Джек был вынужден разрешить ему взять «одну лишь горсточку».
— Обожаю орехи, — пояснил Харрис, распаковывая один из мешков. — До того люблю их, что могу есть в любом количестве.
Добравшись до семян, он зачерпнул целую горсть и понюхал.
«Неужели съест?» — подумал Джек и сморщился. Семена анунга напоминали дохлых сверчков.
Харрис бросил на Джека благодарный взгляд и начал поедать угощение. Он лихо разжевывал жесткую скорлупу и сосредоточенно работал челюстями, ни на что не отвлекаясь. Длинные пряди немытых волос спадали ему на лицо, и Харрис отбрасывал их назад, продолжая перемалывать драгоценные зерна.
Он быстро съел не одну, а целых три горсти. Джек уже хотел остановить прожорливого камрада, когда по лестнице платформы прогрохотали торопливые шаги и на судно поднялся один из повстанцев:
— Камрад Харрис! Люди Фринслоу в городе! Харрис перестал жевать и, сплюнув жвачку на пол, спросил:
— Где они и сколько их?
— На северной окраине. Мы прочесывали развалины, чтобы найти нескольких беглых горожан, и вдруг на тебе — пулемет! Троих сразу накрыло! А сколько их там — неизвестно. Наверное, тыща…
— «Тыща», говоришь? А ты хотя бы до ста считать умеешь, камрад Суслик?
— Нет, — признался повстанец.
— Я так и понял. Беги к зданию порта и скажи камраду Пентраму, чтобы он взял несколько грузовиков и доставил людей на северную окраину. Куда подгонять машины, знаешь?
— К трубе?
— Правильно.
Камрад Суслик выскочил из уиндера, и его башмаки снова загремели на лестнице.
— Видишь, как оно получается? Враги повсюду, а у нас нет даже оружия. — Харрис вздохнул и снова посмотрел на мешки с семенами.
Решив хоть как-то его отвлечь, Джек сказал:
_ Кое-какое оружие у меня есть.
_ Где?
— Здесь, на судне. Называется «Рунельда». Автоматическая 45-миллиметровая пушка.
— Покажи!.. — мгновенно возбудился Харрис.
— Ты ее не увидишь — она стоит в специальной нише под обшивкой.
— Ну так давай ее снимем, — сразу предложил Харрис.
— Это не так просто, камрад, пушка очень тяжелая.
— А мы людей пригоним — хоть тысячу.
— Не знаю, получится ли? — пожал плечами Джек. — Вот если бы натаскать в баки топлива, тогда можно было бы взлететь и стрелять куда хочешь.
Харрис хитро улыбнулся и погрозил Джеку пальцем:
— Ты парень не промах, камрад Джек, но и мы не дураки. Если ты взлетишь, то только мы тебя и видели.
— Ты мне не веришь? — оскорбился Джек.
— Не верю. Ты стал камрадом только сегодня, а до этого был сам по себе.
— Хорошо, я могу доказать тебе, что камрад Джек — это настоящий камрад. Пошли в кабину.
Холланд провел длинноволосого к стрелковому джойстику и включил механизм, убирающий защитный колпак.
Никаких целей перед уиндером не было, только пара складов, но Джек, решил, что сойдет и это.
— Ну что, ты готов? — спросил он.
— Готов, — кивнул Харрис.
— Тогда смотри. — Джек нажал на спуск, и ожившая «Рунельда» выбросила два десятка снарядов.
Они красиво пронеслись над заброшенными платформами и ударились в стену склада, выбив из нее фонтаны кирпичных обломков.
— О!.. О-о!.. — только и мог сказать камрад Харрис, пораженный увиденным, — А давай сметем остатки гражданской милиции! А?
— Ты имеешь в виду тех парней, что засели в арсенале?
— Ну конечно.
— Но ведь судно смотрит в другую сторону.
— А мы его развернем! Обязательно развернем! Все, я прямо сейчас бегу за людьми, и ты со мной, на всякий случай.
— Хорошо, — пожал плечами Джек. — Я не против.

Глава 98

Камрад Харрис мчался как пустынный шакал и все время оборачивался и подгонял Холланда:
— Давай, камрад Джек, не отставай! «Рунельда» должна нам послужить!
Впереди горел резервуар с топливом, и черный дым поднимался к небу. Когда внезапные порывы ветра прибивали его к земле, дышать становилось невозможно.
Джек бежал сквозь клубы стелившейся копоти, проклиная все на свете и тот день, когда согласился на авантюру с доставкой семян.
«Качал бы сейчас дерьмо в тепле и сытости, так нет же, захотелось денег побольше — вот и отрабатывай теперь!»
Думая о своем, Холланд продолжал бежать и даже не успел испугаться, когда вокруг него взлетели фонтаны земли
— Падай, камрад, падай! — закричал прятавшийся за бетонной глыбой повстанец
Джек упал на живот и ползком добрался до убежища, где уже сидел Харрис.
— Надо же, — сказал он, — а я уже надеялся, что твои часики станут моими!
Из-за угла полуразрушенной постройки выскочил человек. Он добежал до укрытия и сел на землю возле Джека. Затем сменил магазин автомата и пожаловался:
— Пулемет с башни бьет — голову не поднимешь.
— Так ведь там была наша позиция, — заметил Харрис.
— Была, — кивнул повстанец, — только нас оттуда выбили.
— Как выбили? — вскричал Харрис — А где Чемуль?
— Он под самыми стенами арсенала. С ним триста человек Если бы не этот пулемет, мы были бы уже внутри.
— Ну так бейте по нему из лаунчеров! — продолжал командовать Харрис.
— Да били мы и из лаунчеров — стены толстые, у нас столько ракет нету, чтобы их разрушить.
— А что это горит, танкер? — полюбопытствовал Джек.
— Танкер, — подтвердил другой повстанец c перевязанной$7
— Значит, топлива в порту больше нет?
— Почему нет? Там за арсеналом еще несколько больших емкостей.
— Понятно, — кивнул Джек, услышав хорошую новость
— Знаешь, что я думаю, — сказал Харрис, — ведь эта башня видна с платформы.
— Ну и что, все равно судно к ней кормой повернуто, — заметил Джек.
— Об этом не беспокойся, камрад. Сейчас соберем людей и пойдем разворачивать твой корабль
Джек ничего не сказал и только пожал плечами. Он плохо представлял, как можно вручную развернуть многотонный корабль.

Глава 99

Федеральный инспектор Ральф Паккард находился в своей каюте, используя положенный час послеобеденного отдыха. Его строгий китель висел на стуле, а на ногах инспектора были мягкие войлочные тапочки.
В таком домашнем виде Ральфа Паккарда на линкоре не видел никто, поскольку должность федерального инспектора подразумевала статус сверхчеловека и соответствующее этому статусу поведение. Инспектор держал под постоянным контролем все действия миротворцев, а потом по личному шифрованному каналу сообщал свое особое мнение наверх.
В дверь постучали. Паккард оставил недопитую чашку кофе, затем надел китель и ботинки. Глянув в зеркало и удостоверившись, что выглядит должным образом, он открыл дверь.
— Прошу прощения, сэр, но вы сказали срочно.
— Да, майор, все в порядке. Давайте документы.
Начальник разведотдела передал инспектору папку и удалился, а Паккард плотно прикрыл дверь и снова вернулся к домашней форме одежды. Затем залпом допил остывший кофе и сел за письменный стол.
«Ну вот, я опять работаю в часы отдыха. А надо бы поберечься — сердце пошаливает, и залеченная астма возобновляется. Нужно отдыхать… Нужно больше отдыхать».
Усилием воли Ральф Паккард заставил себя закрыть папку и вернуться на диван. Он вытянул ноги и уставился в потолок — раньше такое бесцельное занятие помогало расслабиться. Но только не сейчас. Инспектор посмотрел на часы — до окончания послеобеденного отдыха оставалось двадцать семь минут.
Паккард ворочался, вздыхал, но сопротивлялся недолго и в конце концов вернулся за рабочий стол Он открыл папку и погрузился в изучение документов.
По фотографиям, сделанным с небольшой высоты, можно было понять, что город Рурчин, опора безопасности на материке Конго, захвачен невесть откуда взявшимися вооруженными людьми. Бесстрастные фотороботы фиксировали, как агрессоры убивали и грабили население, прочесывали окраины и штурмовали район порта. Там, на материке, происходите то, чего просто не могло случиться, и появление тысяч солдат было совершенно необъяснимо.
До сих пор авиация миротворцев не пропускала к городу ни одной вооруженной группы, атакуя всех без разбора, и все же боевики были в городе.
Перед инспектором оставалась целая пачка еще не разобранной документации, но он уже потерял к ней интерес, поскольку главным для него было принятие решения. А детали можно было рассмотреть потом
Стоил ли Рурчин того, чтобы рисковать жизнями солдат элитных подразделений? Здесь, на орбите Рабана, было достаточно сил, чтобы вышвырнуть из города и втрое большее количество нарушителей, даже без поддержки авиации. Но стоило ли это делать?
Ральф Паккард понимал, что там, внизу, гибнут ни в чем не повинные люди. Слабые люди, которые не могли за себя постоять. Возможно, женщины, дети и старики, но федеральный инспектор не имел права думать о частностях Он был достаточно высоким чиновником, чтобы решать судьбы миллионов и даже десятков миллионов людей, но теперешняя задача была для него недостаточно масштабной. Паккарду случалось посылать в бой легионы сухопутных войск и сводные космические флоты.
Могучие пушки «трансрейдеров» и армады орбитальных бомбардировщиков ставили на колени любого бунтовщика или агрессора, но что было делать сейчас, когда требовалось спасти всего лишь двести тысяч мирных граждан?
Брать ответственность на себя Ральф Паккард не решался.
«Посоветуюсь с федеральным координатором», — решил он и пододвинул к себе аппарат связи.
— Приемная координатора Фенда, — ответил женский голос.
— Здравствуйте, говорит инспектор Паккард.
— Здравствуйте, инспектор. Вы хотите поговорить с координатором Фендом?
— Да, если он свободен.
— Он свободен, но у вас будет только три минуты. Внимание, я вас соединяю.
— Координатор Фенд слушает, — услышал Паккард знакомый голос.
— Здравствуйте, ваше превосходительство, это инспектор Ральф Паккард.
— А, здравствуйте, инспектор. Какие проблемы?
— На Рабане небольшая заварушка.
— На Рабане? Напомните мне, пожалуйста, что там у нас — ядерная зима?
— Нет, ваше превосходительство, на Рабане была эпидемия «красной лихорадки».
— А-а, ну как же, теперь вспомнил — «красная лихорадка». И что там теперь?
Паккард прекрасно понимал координатора, который каждый день получал десятки подобных сообщений и должен был вникать в суть каждого из них.
— Ваше превосходительство, проблема в гражданской войне, разделившей население материка Конго на два лагеря. Разделение было проведено искусственно нашими миротворческими силами. На территории санитарной зоны находится город Рурчин, в котором осталось около двухсот тысяч жителей, и вот теперь этот город захвачен силами одной из группировок.
— Так что вы от меня хотите, дорогой инспектор? Двести тысяч человек — это не проблема. Вон в районе синей звезды Годен война каждый день уносит по миллиону человек — вот это проблема, а городок с двумястами тысячами населения… Не знаю, что вам сказать.
— Я прошу только поддержки, ваше превосходительство. Если я пошлю туда войска, вы меня поддержите?
— Ничего обещать не могу, инспектор, слишком уж незначительная операция.
— Но, ваше превосходительство…
— У вас осталось десять секунд, — бесстрастно предупредила секретарша.
— Делайте что хотите, инспектор Паккард, но только под свою ответственность, — успел сказать координатор, и связь разорвалась.
Наступила пустая и тоскливая тишина. Ее равнодушие нарушал только вентилятор судового кондиционера. Он как ни в чем не бывало продолжал нагонять воздух и делал это независимо от того, убивали где-то людей или нет. Он был всего лишь машиной — порождением эпохи высоких технологий.
«Вот так же и координатор Фенд, — подумал Паккард, — крутится весь день, что-то нагнетает, а спасти конкретных людей не может».
Настенные часы пробили ровно три часа. Перерыв закончился. Инспектор поднялся с дивана и стал собираться. Он надел китель, пригладил волосы и уже собрался выйти, когда заметил, что его ноги обуты в мягкие тапочки. Такого с инспектором еще не бывало.
«Нужно что-то менять в своей жизни, — решил он, — нужно что-то менять, а то так и останусь человеком, сделанным из шестеренок».

Глава 100

Двигаясь по поверхности платформы, опоры уиндера издавали жутчайший скрежет, который передавался всему корпусу судна. Стены и перегородки противно резонировали, и в пилотской кабине стояла ужасающая какофония.
Джек Холланд находился у лобового иллюминатора и наблюдал за тем, как его судно медленно разворачивалось в сторону заправочного терминала.
Около трех сотен перепачканных грязью людей изо всех сил налегали на деревянные брусья, при этом ухитряясь не залезать друг другу на головы. На платформе было так тесно, что уже двое повстанцев сорвались с платформы и разбились насмерть. Однако эти потери ни на секунду не прерывали работу, и командовавший операцией камрад Харрис продолжал подгонять людей:
— Давай, камрады, навались слева! Сильнее! Давай еще — хорошо!
Безликая масса людей кряхтела, стонала, наваливаясь на рычаги, и, если балка вдруг соскакивала, слышались крики придавленных.
Их спускали вниз и снова брались за работу, ведь с каланчи продолжал стрелять пулемет, не давая людям Чемуля и подошедшему полку Торпедо пробиться к арсеналу.
Устав смотреть в иллюминатор, Джек вернулся в пилотское кресло и стал раскачиваться, словно ехал верхом. Монотонность постоянных толчков и непрекращающийся шум, как ни странно, навевали сон и воспоминания о безмятежной жизни на Бургасе.
Улыбающаяся физиономия Байрона, нежный взгляд Сары, ее движения, легкая походка. Где все это? В будущем или в прошлом?
Последовало несколько толчков, и корабль развернулся настолько, что Джеку стал виден столб дыма, поднимавшийся от горевшего танкера.
«Если повернут еще на десять градусов, можно будет стрелять», — отметил Холланд.
В надежде на заправку уиндера, он был готов вступить в чужую и непонятную ему войну.
«Эх, мне бы баки залить, а там — только меня и видели! Получу денежки и забуду о Рабане, как будто его и не было».
Снова заскрежетали опоры. В коридоре послышались шаги, и в кабину влетел Харрис с потным, раскрасневшимся лицом.
— Ну что, камрад, видишь каланчу?
— Вижу, — кивнул Джек. — Теперь вижу. Скажи людям, чтобы спускались вниз.
— А зачем?
— А затем, что им может головы поотрывать. Харрис выскочил из кабины, и Джек услышал, как он командует:
— Вниз, камрады, вниз! Здесь никому оставаться нельзя!
Затем Харрис вернулся в кабину, и Джек заметил, что карманы длинноволосого набиты семенами.
«Наверное, уже целый мешок сожрал», — подумал он и сказал:
— Ну что, стрелять?
— Давай!
Холланд открыл заслонку и услышал донесшиеся снизу восторженные крики повстанцев. Они увидели обнажившийся ствол пушки.
«Как на спектакле. Наверняка еще и хлопать будут». Джек тронул джойстик, и перекрестие плавно поплыло по прицельному экрану. Когда оно остановилось на середине каланчи, Джек нажал спуск.
Первая цепочка снарядов легла точно в цель, и мишень заволокло пылью. Она висела плотной пеленой несколько минут, но потом ее снесло ветром. Холланд снова навел перекрестие и выпустил целую сотню снарядов. Теперь не только каланча, но и все пространство вокруг нее оказалось закрыто непроницаемой завесой.
— Здорово! — изрек Харрис, не переставая пережевывать семена.
— Они хоть вкусные? — неожиданно спросил Джек.
— Что? — не понял длинноволосый.
— То, что ты ешь, — это вкусно?
— Да не особенно.
— А чего же ты тогда жуешь?
— А тебе что, жалко?
В ответ Джек только пожал плечами и почувствовал, что очень хочет дать Харрису в морду. Это желание не покидало Джека все то время, пока ветер разгонял пыль.
С первого взгляда стало очевидно, что обстрел был удачным. Строение теперь больше напоминало попорченный временем пень, нежели стратегически важную высоту.
— Ну, врежь им еще разок, камрад Джек, и дело будет сделано. — Харрис забросил в рот новую порцию семян и начал с ожесточением их пережевывать.
Джек дал еще одну длинную очередь, и теперь можно было не сомневаться, что с пулеметными позициями было покончено.

Глава 101

Когда Джек и Харрис вышли из уиндера, толпа повстанцев радостно ликовала, подбрасывая вверх какие-то предметы. Присмотревшись, Холланд понял, что это выброшенные пушкой поддоны. По всей видимости, солдаты собрали их, чтобы сделать своими памятными знаками.
— Да здравствует камрад Дункан! Да здравствует камрад Харрис! Да здравствует камрад Джек! — кричали повстанцы, и Холланд чувствовал накатывавшуюся на него волну человеческого обожания. Это было так приятно, что Джек, сам того не желая, поднял руку и приветливо помахал кричавшим камрадам.
Радостное возбуждение улеглось, и все повстанцы, дружно достав тетради, принялись писать, устроившись прямо на земле.
— Что они делают? — удивился Джек.
— Они пишут о том, что сегодня увидели и что успели сделать, — пояснил Харрис и тоже достал из-за пояса толстую тетрадь в засаленном кожаном переплете.
— А зачем описывать все это в дневниках?
— Чтобы правильнее видеть мир и понимать его, — важно сказал Харрис. Он раскрыл тетрадь и послюнявил свой карандаш.
— Я написал про камрада Джека! — крикнули снизу.
— И я тоже! — отозвался другой человек.
— И я! И я написал!
«Ну вот, — подумал Холланд, — обо мне уже пишут. Может быть, это не так плохо? В любом случае буду считать это добрым знаком».

Глава 102

Энрике Коррадо отер с лица пот и, бросив взгляд на ставший бесполезным «протос», тяжело вздохнул. Он экономил патроны, как мог, но все же они закончились.
Пришлось выбрать другое оружие, благо в арсенале его было в достатке. Коррадо подобрал себе автоматический дробовик и пошел обходить этажи арсенала.
Повсюду в коридорах лежали раненые. Помогать им было некому, и ходячие ухаживали за теми, кто был не в состоянии двигаться.
Тех, кто еще мог держать оружие, оставалось не более сорока человек, и теперь на них ложилась двойная нагрузка; державшая противника пулеметная позиция была уничтожена, и обломки каланчи валялись в радиусе двухсот метров.
Теперь повстанцы Пеко атаковали, не считаясь ни с какими потерями, и вплотную подошли к стенам арсенала. Оборонявшиеся забрасывали их фанатами, но повстанцы собирались с силами и атаковали снова и снова. Небольшой группе удалось пробиться на первый этаж, но милиционеры сумели разделить эту группу надвое.
Одна часть была уничтожена в рукопашном бою, а другую заблокировали в пустующем подвале.
К атакующим арсенал повстанцам подходили все новые резервы, и осажденным было ясно, что долго им не продержаться — все надеялись только на помощь миротворцев.
Сержант Линникер, с которым Энрике познакомился в первые минуты приземления, регулярно связывался с миротворческим корпусом и просил помощи. Ему ничего не обещали и пока интересовались только общей обстановкой.
Все складывалось как нельзя хуже, но Коррадо впервые чувствовал себя не охотником, а… рыцарем. Да, самым настоящим рыцарем. Для гангстера это было совершенно новым ощущением, и он тайно им наслаждался.
Энрике спустился на первый этаж и пошел осторожнее — за очередным поворотом коридора начиналась простреливаемая территория. Повстанцам удалось захватить тепловой узел, который находился в двадцати метрах от стен арсенала, и время от времени кто-то из них выпрыгивал из-за угла и делал несколько очередей.
Милиционеры стреляли в ответ и в половине случаев попадали. Однако потери противника не останавливали. После уничтожения каланчи повстанцы заметно приободрились.
Уже дважды они пытались взять здание массированным штурмом. Об этом свидетельствовали наваленные вдоль стен тела мертвых и еще живых солдат армии Пеко. Раненые стонали, в бреду кричали лозунги и задыхались, заваленные телами своих товарищей.
— Как вы тут? — спросил Коррадо, подползая к Борхэму,
— Нормально, сэр, — отозвался тот. Борхэм был командиром маленького отряда из пяти человек.
— Что задумали наши друзья?
— Штурм, что же еще, — невесело улыбнулся Борхэм. Его голову украшала пропитанная кровью повязка.
— Да здравствует камрад Дункан! — закричали из теплового узла, затем послышались выстрелы, и влетевшие в окно пули ударились в бетонную стену Энрике и Борхэм прикрыли глаза руками.
Сидевший недалеко от Борхэма рядовой Азим быстро поднялся над подоконником и сделал одиночный выстрел
— Ну что, Азим? — спросил его другой боец.
— Попал.
Возле каждого из милиционеров Коррадо заметил распакованные наборы сухого пайка — бойцы ели, не покидая позиции.
— А что нового от Линникера? — спросил Борхэм.
— Пока что нам не сказали «нет».
— Но и не сказали «да».
— Примерно так, — кивнул Энрике. — Но в общем-то мы держимся. На крыше хорошо работают снайперы. Каждые полминуты они кого-нибудь снимают.
— Это вряд ли поможет, сэр. Через два часа стемнеет, и тогда штурм повторится.
— Ничего, закидаем их гранатами — у нас этого добра навалом, — возразил Коррадо. Он и в самом деле был уверен в своих силах.
— Вы не думайте, сэр, что я боюсь, — сказал Борхэм. — Просто мне обидно, что такая силища миротворцев болтается в космосе без дела и не желает нам помочь.

Глава 103

… С момента первой стычки с разведывательной группой повстанцев прошло не более часа, а к месту расположения отрядов Юргена и Инессы уже направлялись грузовики с солдатами Дункана Пеко В колонну были собраны разномастные продуктовые фургоны, грузовые платформы, школьные автобусы — повстанцы использовали все, что могло двигаться и перевозить живую силу.
Когда колонна въехала на территорию разрушенного района, дорожная пыль поднялась в воздух и повисла сплошной непроницаемой пеленой. Движение колонны замедлилось, и многие из водителей включили фары. Однако это не помогало, и грузовики один за другим попадали в старые воронки и садились осями на бетонные обломки. Солдаты спрыгивали на землю и вручную выкатывали воющие автомобили обратно на дорогу.
Движение замедлилось, и вскоре колонна распалась на одиночные автомобили, которые самостоятельно искали дорогу к позициям партизан Фринслоу.
Поднятые в воздух клубы пыли позволили Инессе и Юргену еще издали заметить приближавшихся врагов.
Их было много — грузовики ползли изломанной линией, натужно воя моторами и проваливаясь в глубокие ямы. Когда машины вставали, повстанцы выгружались и продолжали движение пешим порядком. Они шли через курганы обломков, то появляясь, то снова исчезая в облаках пыли.
Инесса в бинокль наблюдала за прибытием новых отрядов повстанцев. Они сыпались через борта прибывавших автомобилей, и казалось, этот поток никогда не иссякнет.
— Как же их много! — сказала Инесса, опустив бинокль.
— Около двух тысяч, — добавил Юрген. — И в этой пыли у нас есть шанс сделать им сюрприз. Что ты думаешь?
— Предлагаешь выйти им навстречу?
— А почему нет? Видимость плохая, несколько подожженных машин добавят переполоха.
— Пожалуй, тут ты прав, — согласилась Брун. — А если разовьем успех, то по окраине можно пробиться к порту.
Так они и решили. Люди Хорста остались на своих выгодных позициях, а отряд Инессы снялся с места и стал обходить повстанцев с левого фланга.
Солдаты двинулись по заминированной местности, и их сопровождал один из солдат Юргена.
Это был уже знакомый Инессе учитель литературы Элиас. Он шел впереди и по непонятным Инессе признакам определял места, куда можно было поставить ногу.
Двигавшаяся за ним колонна шла строго по следам проводника, ибо любая самодеятельность могла оказаться трагической.
Брун шла третьей, пропустив вперед Бертольда Ланша. Он был основательно навьючен поклажей и кроме личного оружия тащил несколько ракет для лаунчера.
«Берт мог бы стать хорошим солдатом, если бы не был таким влюбчивым», — подумала Брун. Ей совершенно не нравилось, что один из командиров постоянно пялится на нее, вместо того чтобы заниматься делами.
Заминированная зона кончилась, и солдаты стали выходить на относительно безопасную территорию. Инесса видела, как разглаживались их лица и как они облегченно вздыхали, хотя каждый нес по пятьдесят килограммов боезапаса.
Да и самой Брун путешествие по заминированной тропе далось нелегко. Пропитанная потом майка неприятно липла к телу, а ноги слегка дрожали от напряжения.
— Ну вот и все, мэм. Мне пора отправляться, — улыбнулся Инессе проводник.
— Спасибо, Элиас, ты шел так уверенно, будто видел сквозь землю.
— За последние трое суток я проходил здесь раз двадцать…
Инесса протянула руку, и Элиас с чувством ее пожал. Затем развернулся и, не оборачиваясь, пошел обратно, уверенно ступая по опасной тропе.
Заметив, что командир Брун смотрит вслед проводнику, Бертольд Ланш недовольно насупился и сказал:
— Какие будут приказания, командир? Его тон не остался незамеченным. Инесса окинула Ланша строгим взглядом и сказала:
— Ты опять не о том думаешь, Берт. Разворачивай своих людей вот от этого дома и до большого дерева… Понял?
— Есть, мэм, — сухо ответил Ланш и пошел к своему взводу.
— А мне куда? — спросил командир второго взвода Освальдо Пак.
— От дерева и дальше.
Пак кивнул. Он был не таким красивым молодцем, как Бертольд, зато хорошо знал военное дело. Можно было не сомневаться, что Освальдо правильно расставит солдат, а вот Ланша Инессе приходилось проверять.
Отряд начал выдвигаться на позиции, а командир Брун осмотрелась вокруг. За напряжением, которое не покидало ее на минном поле, она даже не заметила, что здесь остался почти не тронутый войной уголок. Несколько уцелевших домов, не покалеченные осколками деревья и порхающие среди ветвей птицы.
«Увы, через несколько минут здесь будет война», — подумала Инесса и пошла вслед за своими солдатами.

Глава 104

Добравшись до непроходимых завалов кирпича и бетонных обломков, грузовики армии повстанцев встали окончательно. Подгоняемые командирами солдаты рассеивались по местности, еще не зная точного расположения партизан Фринслоу. Все развалины выглядели совершенно одинаково, и откуда следовало ждать удара, было непонятно.
Чтобы сориентировать противника и выманить его на минные поля, стрелки Юргена Хорста открыли по повстанцам огонь.
Разобравшись, где находится враг, цепи повстанцев двинулись вперед. Солдаты шли сплошной стеной, подбадривая себя криками и прославляя мудрость своего вождя. Те, кого настигала пуля, падали на землю, однако это не останавливало все ускоряющегося бега остальной массы.
На крышах автомобилей повстанцы установили пулеметы и вскоре открыли ответный огонь.
Ободренные огневой поддержкой атакующие стали кричать громче, постепенно превращаясь во всесокрушающий, стремительно надвигающийся поток.
Прочертив дымные трассы, полетели первые ракеты. Они рвались среди цепей атакующих и разбрасывали осколки вперемешку с дробленым камнем. Раненые и оглушенные падали на землю, но по ним уже бежали следующие волны атакующих. Повстанцы стреляли на ходу и видели перед собой только полуразрушенные строения, в которых засел враг.
Солдаты Пеко падали и падали, но их количество было все еще очень велико. Им оставалось пробежать уже совсем немного, и командиры, срывая глотки, призывали солдат покончить с горсткой обнаглевших врагов.
Словно древняя конница степных завоевателей, распаленные повстанцы сделали последний рывок и выскочили на минное поле.
Десятки взрывов остановили неудержимый бег человеческой массы и превратили его в свалку. Передовые цепи уже повернули назад, а следовавшие за ними все еще неслись вперед и сбивали с ног своих отступавших товарищей.
Атака захлебнулась.
Партизаны Юргена Хорста усилили огонь, и им в помощь с правого фланга ударил отряд Инессы Брун. Ее пулеметчики косили противника как траву, а гранатометчики едва успевали загонять в лаунчеры новые ракеты.
Один за другим стали гореть грузовики, автобусы. Поднятая пыль смешалась с черным дымом, и, пользуясь этой завесой, повстанцы начали отступать. Поначалу они отстреливались и пытались закрепиться среди нагромождений бетона, но в конце концов их отступление превратилось в паническое бегство обезумевших от ужаса людей.
Они бежали по трупам своих товарищей, бросая автоматы и давя раненых. Командиры выкрикивали ругательства и грозили солдатам самыми страшными наказаниями, но их никто не слушал, потому что смерть и ужас были совсем рядом.
Вскоре отряд Хорста прекратил огонь, поскольку весь фронт заволокло дымом и пылью. Солдаты Инессы Брун еще стреляли, но лишь по одиночным врагам, когда те ненадолго выныривали из дымной завесы.
Неожиданно с северной стороны послышался надвигающийся гул — Этот звук был знаком Инессе — свист турбин штурмовой авиации она узнавала сразу.
— Внимание! Воздух! Всем вниз! — скомандовала командир Брун и вместе с солдатами побежала по лестнице.
До подлета штурмовиков нужно было срочно покинуть дом.
Выскакивая из подъездов, солдаты разбегались по укрытиям и замирали. Они не раз попадали под бомбежки миротворцев и научились быстро прятаться.
Звено штурмовиков сделало разворот и, не сбросив ни одной бомбы, возвратилось обратно.
По всей видимости, это был разведывательный полет, поскольку во второй заход совсем недалеко прогремело несколько мощных взрывов. Когда штурмовики израсходовали бомбы, они начали обстрел из пушек. Так продолжалось около пяти минут, а затем все стихло.
Авиация ушла на орбитальные базы, и стало ясно, что атака была направлена против повстанцев.
«Это и немудрено, — подумала Инесса, — эти ослы подняли такую пыль, что не заметить их было просто невозможно».
Командир Брун выбралась из укрытия и скомандовала:
— Отбой воздушной тревоги! Затем включила рацию и крикнула:
— Юрген, у нас все в порядке! Дуйте к нам…
Сказав, она тут же выключила рацию, поскольку разведка миротворцев легко пеленговала все радиопереговоры.
— Понял. Идем, — так же коротко ответил Юрген.
— Командиры взводов, ко мне! — скомандовала
Инесса, хотя эта команда относилась только к Паку, а Ланш, как всегда, крутился возле Инессы. — Так, ребята. Строимся в две колонны и выходим к черте города. Там дожидаемся Юргена и в обход выдвигаемся к порту.
— А чего нам уходить, командир, мы же дали им прикурить, да еще миротворцы добавили, — возразил Бертольд Ланш.
— Ты плохо знаешь этих фанатиков, Берт. Они считают, что победа достигается численным перевесом. Если мы перебили пять сотен повстанцев, значит, они приведут три тысячи и просто завалят нас своими телами.
— Откуда у них три тысячи?
— Я думаю, у них и побольше.
— Да откуда? — недоверчиво спросил Ланш.
— Вот я и думаю — откуда…
— Командир, возможно, я скажу глупость, но, может быть, они пробираются через трубу? — высказал предположение Освальдо Пак.
— Через какую трубу? — не поняла Инесса.
— Через торфяную трубу. Она в аккурат проходит через всю зону безопасности к Дымным болотам, а там хозяйничает великий и ужасный Дункан.
— Ты гений, Пак, — сказала Инесса, удивляясь, что такая мысль не пришла в голову ей самой. — Выходит, они могут постоянно получать подкрепление, а учитывая, что у Пеко под ружьем около двухсот тысяч…
— …нам придется несладко… — закончил за Инессу Бертольд.
— Хорошо, — приняла решение Брун, — уводите людей. Я сейчас подойду.
Ланш хотел было поинтересоваться, зачем Инесса остается одна, но подумал, что с его стороны это будет слишком дерзко.
Поминутно оглядываясь, он пошел следом за своим взводом, а Инесса, подождав, пока ее люди отойдут на безопасное расстояние, включила свою рацию.
— Эй вы, там, наверху! Внимание, говорит Инесса Брун! Я прекрасно знаю, что вы меня слышите, поскольку пеленгуете все переговоры… Перехожу к делу — в город попадает большое количество фанатиков и убийц Дункана Пеко. Есть сведения, что они проникают в город через старый торфяной трубопровод. Труба начинается от восточной окраины города и идет к Дымным болотам. Уничтожьте ее, иначе люди Пеко вырежут все население. — Уф… — выдохнула Инесса, закончив сообщение. — Я снова была в эфире, и это приятно.
Затем она посмотрела на небо и прислушалась — миротворцы могли обстрелять место радиопередачи.
«Ну что ж, я сделала все, что могла», — подумала Брун и, спрятав рацию, побежала догонять отряд.

Глава 105

…Спустя пять минут после перехвата распечатка и аудиозапись голоса некой Инессы Брун лежала на столе федерального инспектора. Едва взглянув на сообщение, Ральф Паккард тут же вызвал начальника разведотдела, и тот, упреждая вопрос инспектора, положил на стол карту местности с нанесенным на ней торфяным трубопроводом.
— Похоже на правду, майор. Вы не находите?
— Похоже, сэр. Но проползти по трубопроводу на четвереньках тридцать километров едва ли возможно…
— Это нелегко, тут я с вами согласен, но если предположить, что можно делать передышки на компрессорных станциях… Сколько между ними?
— От трех до пяти километров…
— Вот-вот. Все сходится Бомбить, и немедленно…
Приказ федерального инспектора не обсуждался, и спустя несколько минут боевые машины стали покидать суда носители.
В бортовые компьютеры всех бомбардировщиков были внесены точные координаты трубопровода, и специальные программы в срочном порядке рассчитывали схемы прицельного бомбометания.
Звено за звеном тяжелые машины проваливались в атмосферу Рабана, и на их экранах появлялись уже ставшие привычными очертания материка Конго. В точке бомбометания наступала ночь, но бомбардировщикам это не мешало.
— Внимание, «база», говорит «коршун-один». Я над целью, разрешите приступать?
— Я «база», разрешаю…
После подтверждения команды бомбардировщики перестроились, и их черные силуэты, словно тени возмездия, распластались над поверхностью Рабана.
Последовал короткий обмен командами, и машины начали избавляться от смертоносного груза.
Длинные цепочки управляемых бомб потянулись к Рабану. Повторяя все изгибы торфяного трубопровода, они напоминали вереницы мигрирующих птиц.
«Красиво идут», — подумал командир эскадрильи и, связавшись с «базой», доложил:
— «База», я «коршун-один». Бомбы пошли на цель. Разрешите возвращаться?

Глава 106

Неясный гул сотен голосов отвлекал вождя от созерцания звездного неба. Неудачи армии взбесили Дункана, и он пытался обрести покой, глядя на далекие вечные звезды.
Сейчас он был готов сносить головы всем подряд, даже безмолвным факельщикам, которые следовали за вождем.
«Грязный сброд, свиньи, — ругал вождь своих камрадов. — После похода обновлю весь командный состав. Весь. На костер их…» Отложив месть на более поздний срок, Дункан сосредоточился на текущих делах.
В течение последнего часа он получил еще пять сотен человек, и они сейчас же должны были отправиться к арсеналу. Дункан жестко поговорил с Чемулем, Торпедо и Харрисом. Он безжалостно давил на психику и довел своих генералов до нервного потрясения.
Торпедо до сих пор не мог успокоиться, и его рыдающий голос время от времени доносился со дна оврага:
— Я возьму этот арсенал голыми руками! Я клянусь! Клянусь скрипкой камрада Дункана!
«Как он может клясться столь дорогой для меня вещью?» — подумал Пеко. Он посмотрел на скрипку, которую не выпускал из рук. При свете факелов ее благородное дерево казалось прозрачным.
Иногда среди переплетения древесных волокон Дункан узнавал черты прежнего хозяина скрипки — маэстро Фелистера. Когда-то давно, уже целую вечность назад, Дункан у него учился.
Подчас вождю Нового Порядка не хватало совета доброго старика, его участия или, напротив, строгого нагоняя. Казалось, будь он сейчас жив, и Дункану не пришлось бы проливать реки крови, чтобы найти свой жизненный стержень — свое начало.
«А может, это к лучшему, что учитель умер раньше, чем все это началось?..» — подумал Дункан.
— Камрад Дункан! — несмело позвал Харрис.
— Что? — очнулся вождь. Он так глубоко погрузился в свои воспоминания, что не сразу понял, где находится. — Ах, это ты, Харрис! Где наш новый камрад — Джек?
— Он спит на своем корабле. Сегодня он оказал нам большую услугу, уничтожив вражескую позицию.
— Ты, я вижу, уже восстановился после разговора со мной… А Торпедо еще плачет…
— Что вы, камрад Дункан, я по-прежнему сгораю в огне своего стыда, но я обещаю…
— Достаточно обещаний, Харрис. Что ты хотел сказать?
— Из трубы простучали условным стуком. Значит, через полчаса начнет выходить новый отряд.
— Хорошо, давай спустимся.
Пеко покинул возвышение и в сопровождении факельщиков и Харриса спустился к торфяной трубе.
Заметив приближавшегося Дункана, повстанцы стали подниматься с земли и строиться в шеренги. Увидеть вождя так близко было большой удачей.
— Да здравствует камрад Дункан! Да здравствует камрад Дункан! — вразнобой выкрикивали сотни голосов.
В ответ Пеко лишь вяло помахал рукой.
Неожиданно где-то далеко ухнул взрыв. Потом второй, третий, а в следующие мгновения взрывы загрохотали с ужасающей частотой.
Торфяная труба тревожно загудела, напряглась, а потом с оглушительными хлопками стала извергать свое содержимое. Бесформенные комки целыми гроздьями выстреливались из гигантского ствола и улетали в темноту, а волны спрессованного воздуха сбивали с ног всех, кто стоял рядом.
Прочистив внутренности, гигантская труба наконец успокоилась и больше не демонстрировала свою сокрушительную силу. Она, как живое существо, таращилась в темноту и издавала еле слышные жалобные звуки, как будто потрясение стихией оживило ее и заставило дышать.
Факелы погасли, глаза запорошила торфяная пыль, и люди ползали по земле, натыкаясь друг на друга и подвывая от страха.
— Где скрипка? — спросил камрад Дункан у склонившегося над ним Харриса.
— Вот она, камрад Дункан, совсем не пострадала…
— Что это было?
— Миротворцы бомбили трубу, камрад Дункан… Наверное, одна из бомб взорвалась прямо внутри ее и…
— Я понял… — слабо улыбнулся Пеко. — Надо же, а ведь мы и не подумали, что доставлять людей таким образом гораздо быстрее…
Вождя подняли на ноги, и он смог стоять, опираясь на плечо Харриса. Повстанцы зажгли факелы и сгрудились вокруг Дункана.
Оглядев людскую массу, уходившую за пределы освещенного пространства. Пеко откашлялся и что было сил крикнул:
— Вперед, камрады! Сомнем врага, а потом выпустим кишки всем, кого найдем в этом городе!
Эта фраза отняла у Дункана много сил, и он прикрыл глаза.
Повстанцы восторженно взревели, а Дункан крепче сжал свою скрипку, чувствуя, как весь мир заполняется прославляющими его голосами.

Глава 107

Часы ночного отдыха не добавили сил Ральфу Паккарду. Он все время ворочался и только под утро сумел забыться коротким сном.
Отвратительный писк электронного будильника неприятно резанул по ушам, и привыкший к самодисциплине инспектор усилием воли поднял измученное тело из неудобной постели.
«В отставку, что ли, подать? — мелькнула у Паккарда предательская мысль. — Тогда и отосплюсь…»
Последнее время подобные мысли посещали инспектора все чаще. Поначалу он безжалостно их гнал, но потом привык и смирился. Годы брали свое, и изношенный организм требовал отдыха.
Еще находясь в пижаме, инспектор связался с дежурным офицером и попросил его найти полковника Сэма Гейзенберга — шефа подразделений особого назначения.
Полковник перезвонил инспектору уже через две минуты. Видимо, он тоже только что поднялся с постели. Его голос был хрипловатым, а речь замедленна:
— Полковник Гейзенберг, сэр.
— Готовьте наземную операцию, полковник…
— Операцию? — не веря услышанному, переспросил Гейзенберг.
— Именно. Нужно взять под контроль город Рурчин. Свяжитесь с оперативным отделом. Думаю, у них уже есть несколько подходящих планов.
— Есть, сэр! — звонко прокричал в трубку полковник, не скрывая своей радости. Его подразделения уже давно не видели настоящей работы.
«Ну, теперь он горы свернет», — усмехнулся инспектор, представляя, как Сэм Гейзенберг бегает по своей каюте, наскоро принимает душ, чистит зубы и надевает форму, напевая бравурный марш. Еще через час будет скорректирован план операции и транспорты с коммандос пойдут на Рурчин.
Отдав приказ о защите города, Ральф Паккард почувствовал себя значительно лучше.
«А не остаться ли мне сегодня дома? Разве не может федеральный инспектор почувствовать недомогание?» Мысль была крамольной, однако Ральф Паккард слишком хотел спать, чтобы анализировать ее подробнее. Он взбил подушку и улегся в постель, чувствуя, что теперь может заснуть по-настоящему.

Глава 108

Наступившая ночь показалось Энрике сущим кошмаром. Атаки следовали одна за другой.
В кромешной темноте повстанцы вслепую шли на приступ здания, не считаясь ни с какими потерями. Они ползли, словно тараканы, и их колышущееся море, озаряемое вспышками взрывов, извергало одновременно и стон, и торжествующий вопль, предвещая самим себе скорую победу.
Теперь уже и Коррадо понимал, что он и его новые друзья обречены.
Сейчас все остававшиеся бойцы были задействованы только на первом этаже, и залетавшие в окна пули выбивали последних защитников арсенала.
В обороне появились бреши, и было решено уходить на второй этаж.
Преследуемые воем атакующих повстанцев, милиционеры оставили первый этаж и ушли на второй, завалив лестничные проемы металлическими шкафами. Энрике уходил последним и слышал, как радовались фанатики Дункана Пеко, набиваясь в захваченные коридоры.
Повстанцы сразу же приступили к делу и начали взламывать двери хранилищ. Однако им досталось только пустое стрелковое оружие. Ящики с патронами милиционеры эвакуировали раньше.
Окрыленные успехом, повстанцы на несколько часов оставили осажденных в покое, но, едва солнце показалось из-за горизонта, баррикаду на лестнице потряс взрыв. Куча металлических ящиков заметно осела.
«Еще два-три таких взрыва, и появится брешь», — невесело подумал Коррадо. Это означало, что жить защитникам арсенала оставалось час или два.
Милиционеры выглядели очень измученными. Их мундиры были изорваны в клочья, а лица покрыты слоем пыли и пороховой гари. Они воевали уже вторые сутки, и с начала боя их отряд насчитывал около пятисот человек. Теперь их было тридцать два вместе с Энрике. Плюс двое легкораненых, которые помогали подтаскивать боеприпасы. Одним из них был Ласло Калев. Он выглядел самым чистым, и его белое лицо сильно выделялось на фоне других. Кто-то из бойцов успел дать ему прозвище — Белоснежка.
На лестничной клетке прогремел еще один взрыв, а потом с третьего, самого безопасного этажа спустился сержант Линникер.
Он держал постоянную связь с миротворцами и вот теперь принес хорошую весть.
— Что скажешь, друг? — спросил Энрике, хотя уже догадывался, что сообщит ему сержант.
— Они идут, сэр. Через полтора часа будут здесь, прямо в порту…
— Что ж, — усмехнулся Коррадо, — даже если я не доживу до этого момента, приятно сознавать, что за меня отомстят.
В этот момент грянул третий взрыв, а вслед за ним послышались торжествующие крики врагов — они наконец-то пробили брешь в баррикаде.
Захлебываясь от ярости, застучал ручной пулемет.
Рядовой Боймер стоял на верхней площадке и поливал огнем все, что двигалось, не давая повстанцам высунуть носа.
Рядом с ним со сменным пулеметом наготове стоял Пит Хольман. Как только у Боймера заканчивались патроны, он бросал пулемет и хватал другой. Плотность огня была такой, что повстанцы заметно поутихли. На верную смерть никому идти не хотелось.
Внезапно раздался еще один взрыв. Он был такой чудовищной силы, что вздрогнуло все здание арсенала.
В первое мгновение Коррадо показалось, что повстанцы подорвали само здание. «Ну вот и все», — подумал он, ожидая, что вот-вот обрушатся стены, однако ничего не происходило.
Снаружи прозвучало еще несколько взрывов, а затем послышался отчетливый рев тяжелых турбин.
Соблюдая предосторожность, Линникер приблизился к окну и, не сдержавшись, крикнул:
— Это летающие танки!
И действительно, Энрике и сам увидел, как на низкой высоте над самыми макушками деревьев прошла боевая машина «питон» Ее низко опущенная пушка часто стреляла по не видимым Энрике целям, а в ответ по броне щелкали автоматные пули.
Чтобы не попасть под огонь миротворцев, милиционеры залегли вдоль окон, а «державшие» лестницу Боймер и Пит Хольман получили передышку.

Глава 109

Один за другим в полуразрушенном порту садились военные транспорты, доставляя новых солдат. Вслед за грузовыми судами на посадку заходили летающие госпитали. Одни из них с ходу принимали раненых солдат, другие готовились к приему гражданского населения.
Энрике сидел на ящике из-под патронов и смотрел на эту почти что мирную суету. В городе еще шли бои, но в порту больше не стреляли.
Вспомнив эпизод двухчасовой давности, Коррадо усмехнулся. Неожиданно он стал должностным лицом. Ему выделили пост начальника городской милиции.
А случилось все очень просто. Когда уцелевшие милиционеры вышли из арсенала, их встретили закованные в броню коммандос. Это были настоящие ходячие крепости, и даже с автоматом в руках Энрике чувствовал себя перед ними абсолютно беспомощным.
— Кто у вас главный, ребята? — спросил один из великанов и поднял забрало.
Все милиционеры, не сговариваясь, кивнули на Энрике, а Линникер добавил:
— Капитан Коррадо…
И тогда великан протянул Энрике руку и представился:
— Полковник Гейзенберг. Я назначен временным комендантом Рурчина. Так что работать будем вместе…
— Буду рад, сэр, — ответив на рукопожатие, произнес Энрике, не понимая, зачем он это сделал.
И вот теперь новоиспеченный начальник городской милиции отдыхал, вживаясь в новый образ.
Погоня за часами, месть Джеку Холланду — все было в прошлом. Этот груз остался за чертой переживаний последних суток. Все изменилось, пока жизнь Энрике висела на волоске.
Когда напряжение спало, стали беспокоить еще не зажившие старые раны. Энрике поморщился и выпрямил спину. Так сидеть было намного легче.
Неподалеку, занятый приятными хлопотами, суетился Ласло Калев. Он решил во что бы то ни стало покинуть Рабан, и ни уговоры Энрике, ни рекомендации военных медиков на него не действовали.
— Тебе легко говорить, Энрике, ау меня на балансе судно.
— Оно все равно застраховано, — возражал ему Коррадо.
— Heт, я так не могу. Пока есть судно — у меня есть работа, так что я возвращаюсь, и как можно скорее. Чудо, что кораблик уцелел. Шутка ли, ни одной пробоины — только царапины…
Несмотря на повреждения заправочного терминала, Ласло развернул собственный комплект аварийной заправки и намеревался самостоятельно залить горючее
Вдруг над крышей портового комплекса Энрике увидел яркую цепочку. Она будто нехотя перевалила через здание, а потом с ужасающей быстротой понеслась на скопление грузовых судов.
«Обстрел!» — мелькнуло в голове Коррадо.
Снаряды яростно врезались в борт летающего госпиталя, и в воздух полетели клочья корабельной обшивки. А над зданием порта появилась новая цепочка, длиннее прежней. Снаряды дождем посыпались на посадочные площадки, и после частых разрывов на бетон стали падать раненые.
Люди побежали в укрытие, а экипажи двух летающих танков — к своим машинам. Ревя турбинами, «питоны» оторвались от земли и начали набирать высоту.

Глава 110

Впервые за многие дни Джек Холланд спокойно спал на своем уиндере. Нелегкие обстоятельства заставили его покориться, и в полной безысходности Джек нашел свое успокоение. Больше он никуда не спешил.
Холланд мирно спал, и его разбудил громкий стук. Камрад Харрис что есть силы молотил по двери железякой и кричал:
— Джек! Камрад Джек! Нам нужно уходить!
— Чего ты кричишь? Что случилось? — спросил сонный Холланд, открывая дверь.
— А ты что, не слышишь?
Джек прислушался и без труда различил звуки боя, которые доносились уже из центра города
— Уходить надо! На нас напали миротворцы!
— Полицейские силы, что ли? — все еще туго соображая, уточнил Джек.
— Они… Бери самое необходимое и уходим…
И тут Джек наконец все понял. Обстановка изменилась, но она изменилась к лучшему, причем существенно. Теперь ему оставалось только избавиться от навязчивой опеки повстанцев.
Рядом стоял Харрис, а внизу, возле платформы, его ожидало еще пять человек. У одного из них за спиной висел лаунчер, поэтому отсидеться за стенами уиндера Джек не мог.
— Хорошо, я сейчас, — сказал он и ушел внутрь судна. Харрис тоже поднялся на уиндер и прямиком направился в грузовой трюм.
— Эй, — недовольно крикнул Джек, — ты опять орехи таскаешь?
— Я немного!.. — соврал Харрис, набивая семенами все карманы.
Затем он пришел в кабину, а вместе с ним и пятеро его солдат.
Увидев большое количество кнопок, рычагов и лампочек, они остановились с открытыми ртами
— А эти чего пришли? — спросил Джек.
— Они пришли за тобой, камрад Джек, — улыбнулся Харрис и, обращаясь к солдатам, добавил: — Ведите его вниз, чтобы он мне не мешал.
Повстанцы решительно вскинули автоматы, и Холланд решил не спорить. Он протиснулся мимо Харриса и в сопровождении конвоя пошел к выходу.
— Эй, ну-ка подожди! — крикнул Харрис. Он нагнал Джека, осмотрел его запястья, а затем бесцеремонно обшарил карманы. — Где часы?
— Не знаю, — пожал плечами Джек. — Потерял, наверное…
— Жаль, они мне нравились. — Длинноволосый вздохнул и вернулся в кабину, а Джека повели дальше.
Перед самой дверью он остановился и, показав на свои легкие тапочки, сказал:
— Камрады, я же забыл ботинки…
— Камрад Харрис! — крикнул один из конвоиров. — Камрад Джек забыл надеть ботинки…
— Ладно, только глаз с него не спускать, — отозвался Харрис.
Холланд вернулся в грузовой отсек и под строгим наблюдением пяти человек стал обуваться.
Правый ботинок оделся легко, а вот с левым пришлось повозиться. Джек поджал пальцы, но спрятанные часы все равно здорово мешали. Холланд поднялся на ноги и, стараясь не хромать, покинул борт уиндера.
Отойдя метров на пятьдесят, конвой остановился, и солдаты стали ждать нового представления. Джек и сам давно догадался, что задумал Харрис.
В порту сейчас царило необычайное оживление. Туда постоянно прибывали новые суда, и длинноволосый хотел внести в их график собственные коррективы.
Прогрохотала первая очередь, и снаряды понеслись в сторону порта. Они достигли целей, и послышалась частая дробь разрывов.
«Надо же, эта обезьяна сумела разобраться с пушкой», — уважительно подумал Джек. Однако он понимал и то, что вскоре последует ответ.
— Слушайте, камрады, давайте бежать отсюда. Ведь нам сейчас дадут сдачи, — предупредил Джек.
— Ты трусишь, камрад Джек, это нехорошо, — сказал один повстанец.
— Не забудь записать это в свой дневник, — добавил другой.
«Ну ждите, сейчас вам так запишут — мало не покажется», — злорадно подумал Джек.
Харрис успел сделать еще несколько выстрелов, когда из-за портового комплекса поднялись две небольшие точки. Точки окутались белым дымом, и Джек понял, что они сделали ракетный залп.
«Ну все, прощайте мои двести тысяч, — подумал Джек, — прощай, моя последняя надежда разбогатеть и жениться на Саре».
Первая волна ракет врезалась в корпус уиндера и разорвала его пополам. Обломки не успели упасть, когда их настигла вторая волна. Спрессованный взрывами воздух прокатился по земле и с силой расшвырял повстанцев.
Досталось и Джеку, Он упал на спину и больно ударился, однако продолжал лежать и смотреть в небо, туда, где кувыркались мелкие частички того, что еще недавно было его кораблем.
Над самой землей прошли летающие танки, их перегретые выхлопы достигли обоняния Джека. Он проводил грозные машины взглядом и заметил, что его конвоиры уже пришли в себя и готовятся к бою.
«Интересно, — подумал Джек, — в кого эти грязнули собрались стрелять?»
Повстанцы вскинули автоматы и открыли огонь. Они стреляли без перерыва, пока у них не опустели рожки. Однако перезарядить оружие им не дали.
Послышался треск электрического разряда, и в теле одного из стрелков образовалась дыра, в которую легко мог пройти человеческий кулак.
«Ого», — подумал Джек, и тут же очередной заряд проделал дырку в другом повстанце. Остальные побросали оружие и подняли руки.
«То-то, засранцы…» — прокомментировал Джек и снова уставился в небо. Лепестки термостойкой краски все еще кувыркались в воздухе. Это была хорошая краска — ею уиндер покрыли на «Тартулесе».
Холланд вздохнул, повел глазами и в поле своего зрения обнаружил странных чудовищ.
«Наверное, это от контузии…» — подумал Джек.
— Кажется, он жив, сэр, — сказало одно из чудовищ, и Джек догадался, что это люди. Солдаты приоткрыли массивные забрала, и Холланд увидел их глаза.
— Вы ранены? — спросили Джека.
— Думаю, нет.
— Встать сможете?
— Попробую… — сказал Джек и осторожно поднялся на ноги.
— Вы не похожи на боевика. Кто вы? — спросил один из военных, на броне которого Джек сумел прочитать имя «Лейтенант Гэс Примар».
— Я пилот с Бургаса. Хотел на Рабане заправиться, а тут… — для подтверждения своих слов Холланд достал карточку пилота и протянул лейтенанту Примару.
Пока тот проверял удостоверение, Джек вспомнил о неудобстве и снял давивший ботинок. Переобувшись, он надел часы на руку и почувствовал себя лучше.
— Все в порядке, мистер Холланд. Пойдемте с нами на сборный пункт. Там вас зарегистрируют, а потом заправят судно…
— Спасибо вам, лейтенант, — поблагодарил Джек.

Глава 111

Планета Каманус.
Джек так стремился к ней, что, даже прибыв без груза, испытал некоторое облегчение.
Планета принадлежала к перспективным, но еще не обжитым колониям. В таких местах было слишком много авантюристов и ловцов удачи, но еще мало сфер, в которых эти специалисты могли приложить силы.
Пока Джек искал транспорт, чтобы добраться до города, к нему приставали не менее десяти раз.
Один лысый господин предлагал купить участок земли, где на сто процентов находились залежи платиновой руды. Другой, худой субъект с козлиной бородкой, предлагал выигрышный лотерейный билет: «Очень деньги нужны, поэтому отдаю за четверть цены».
Несколько человек предлагали вступить в разные клубы и, естественно, заплатить взносы вперед и наличными. Остальные просители мололи что-то нечленораздельное, брызгали слюной и дышали перегаром.
С большим трудом Джеку удалось найти остановку муниципального транспорта. Им оказался длинный трёхвагонный автобус, работавший на неизвестном топливе и извергавший в воздух клубы зеленоватого дыма.
Народу хватало, но Джек был молод и силен. Он в числе первых забрался в автобус и даже сумел занять место у окна.
На соседнее кресло плюхнулся полный дяденька с красным лицом.
— Вот это жмут! Вот так жмут! — пожаловался он Джеку, но тот только кивнул и отвернулся к окну.
Говорить совсем не хотелось. В карманах было пусто, и это наводило тоску.
Весь материальный ресурс Холланда измерялся направлением в Службу социальной помощи. Там обещали новую одежду, бесплатное питание и койку. А потом и билет третьего класса до Бургаса.
«Эх, бедность!» — вздохнул Джек.
Автобус зашипел пневмодверями и тронулся с места. Набившаяся толпа качнулась и одновременно выдохнула.
Джек втянул голову в плечи и поежился. Рука бедности снова коснулась его, и впереди ждала работа вроде той, что он делал на Бургасе. Теперь несостоявшаяся премия в двести тысяч казалась еще более огромной.
— А народу-то, народу!.. — подал голос сосед. — И каждый день приезжают новые люди. Давно надо это запретить…
— Ну как же, только тебе, жирному, все позволить!.. — зло огрызнулся кто-то из пассажиров.
Сосед притих.
«Прощайте теперь и Сара, и Байрон, который мечтал о состоятельном зяте…» В носу у Холланда засвербило, и на глаза навернулись слезы. Джеку было жаль себя.
В кармане еще оставалась корпоративная карточка «Доу-Форс» с практически неограниченным кредитом, но без судна она ничего не значила. Стоит предъявить ее, и сразу заберут в полицию — скажут, украл. Оставались еще часы. Байрон говорил, что за них могут дать семьдесят кредитов. Теперь и семьдесят кредитов были для Джека недосягаемой суммой.
— Слушай, где здесь ломбард? — неожиданно спросил Холланд у толстого.
— Что?
— Ломбард в городе есть? Скупка.
— Не… Нету… — отозвался толстый.
«Ну вот!» Джек огорченно вздохнул и снова отвернулся к окну. Пока автобус ехал, начало темнеть, и в стекле Джек увидел отражение собственного лица. После выпавших на его долю испытаний, да еще с трехдневной щетиной, он выглядел еще тем молодцем.
— Вообще-то ценные вещи принимают в банках, — вдруг заговорил сосед. — У вас вещи-то ценные? — Последние слова он сказал почти что шепотом, наклонившись к самому уху Джека. — А ломбардов у нас пока нет. У нас в городе еще много чего не хватает. Например, взять хотя бы химчистки…
— Где ближайший банк? — перебил соседа Джек.
— А вон как раз и остановочка. Поспешите, а то вам не дадут выйти…

Глава 112

«Аннуби банк» — гласила роскошная вывеска, которая сияла в сгущающихся сумерках как полновесный солнечный закат.
Перед самой дверью Джек остановился и внезапно оробел. А вдруг его вытолкают в шею охранники, увидев, какой он грязный?
Нет, охранников он не боялся, но выглядеть оборванцем было неприятно. Холланд осторожно коснулся массивной ручки, а потом решительно толкнул дверь.
В банке было светло и чисто. Служащие продолжали работать, но в их поведении уже сквозило ожидание окончания рабочего дня. Позевывали и охранники, чаще поглядывая на часы и беспокойно переминаясь с ноги на ногу.
Завидев Джека, один из них подошел ближе и, сразу определив, какого рода клиент, спросил:
— Сдавать, что ли, принес?
— Да… — кивнул Джек.
— К шестому окошку.
Холланд прошел к шестому окошку. Немолодой сухой человечек с внешностью типичного часовщика принял вещь и, поднеся к глазам лупу, произнес: «Гм…» Потом внимательно посмотрел на Джека поверх очков. Ему хотелось задать вопрос, но он передумал.
— Подожди минуточку… э… сэр, я должен проконсультироваться с менеджером.
«Кажется, меня раскусили. Они знают, что часы не мои, — подумал Джек и осторожно огляделся. Охранники даже не смотрели в его сторону. — Ладно, если что, успею выскочить», — решил рискнуть Холланд и остался на месте.
Между тем оценщик Бота Загер постучался в кабинет Фрэнсиса Ньюмана — главного менеджера отделения банка.
— Ну что такое, Загер? — недовольно спросил Ньюман.
— Прошу прощения, сэр, но тут одна вещь, — и оценщик показал старые золотые часы, — мне кажется, на них банковский чип.
— Банковский чип? На сколько?
— Не знаю, сэр, с помощью лупы этого не определить…
— Ну хорошо, давайте посмотрим, — безо всякого энтузиазма согласился менеджер. У него уже было назначено свидание. Хотелось сбежать пораньше, а туг…
Тем не менее Ньюман взял у оценщика часы и положил их в настольный сканер. Прибор заработал. Прошла секунда, вторая, третья — и на экране начали появляться результаты сканирования.

«Опознан электронный документ «Резервной федеральной системы», оформленный на предъявителя. Регистрационный номер — 009 847 563КС. Номинация 700 000 000 кредитов».

Воцарилась пауза, после которой первым пришел в себя Фрэнсис Ньюман. Он вытер со лба пот, развязал слишком тугой узел галстука и хрипло спросил:
— Где клиент?
— Ждет у окошка.
— Как его зовут?
— Так я еще даже не знаю, — пожал плечами Загер.
— Плохо работаете, Загер. Дайте мне цветы.
— Какие цветы, сэр?
— Вот эти, Загер, на журнальном столе. Ничего, что это розы? Как вы думаете, они ему понравятся?
Шикарный букет роз был предназначен для пышногрудой блондинки, однако возможность привлечь в банк такого клиента затмевала всех блондинок на свете.
«Вперед, Фрэнсис, сделай это, и тебя обязательно повысят», — сказал себе главный менеджер и выскочил в зал с букетом наперевес.
— О, дорогой мистер… э…
— Холланд… — осторожно подсказал Джек и покосился на охранников.
— Мистер Холланд, как мы счастливы, что вы решили воспользоваться услугами нашего банка! — вскричал Ньюман и сунул Джеку огромный букет.
«Пытается меня отвлечь», — подумал Холланд и взял увесистый букет, чтобы удобнее было обороняться.
— Мы сейчас же оформим ваш счет. Вы получите «Платинум кард» с неограниченным кредитом. Эй, Стефане! Немедленно «Платинум кард» мистеру Холланду. А вы, Загер, скорее принесите стул!
Увидев, что главный менеджер не на шутку взволнован, служащие банка тоже вступили в действие.
Вскоре перед Джеком стоял стол со всеми напитками, что нашлись в банке, а один из охранников был срочно послан за заказом в лучший ресторан.
— Мне кажется, вы только что с дороги, сэр, — вытягиваясь в струнку, не переставал говорить менеджер, — поэтому можете остаться в моей комнате отдыха. Там не хуже, чем в люксе, уверяю вас.
Холланд уже понял, что его не собираются арестовывать, но, скорее всего, принимают за кого-то другого Однако появление кассира Стефансона все разъяснило.
Он принес карточку и документы, подтверждающие регистрацию счета в «Аннуби банк».
— Распишитесь, пожалуйста, сэр, — изогнулся вопросительным знаком кассир и подал Джеку золотую авторучку. Холланд взглянул на цифру счета и… окончательно разобрался в ситуации.
«Так вот откуда взялись все эти преследования, угрозы, стрельба… За такую сумму могли убить сотни человек, а уж одного…» Джек выдохнул воздух и поставил уверенную размашистую подпись…
Радости не было. Было ощущение спокойствия и странной обыденности.
«Как же так, ведь я должен заметить что-то такое, чего не было раньше», — пытался разобраться Джек, он даже потянул носом воздух, чтобы почувствовать эту новую жизнь, но ощутил только запах духов, исходивший от симпатичной операционистки.

Глава 113

Длинный лимузин подъехал к воротам, и охранник, взглянув на поданный шофером пропуск, взял под козырек. Машина проехала вдоль судовых стоянок и остановилась недалеко от номера «71–95».
— Хотите выйти, сэр? — спросил водитель в красивой фуражке.
— Нет, Фил. Я посижу в машине.
— Как скажете, сэр. О, а вот и шаттл.
Подчиняясь строжайшему графику движения, пассажирский шаттл «Серебряный ветер» легко коснулся бетона и помчался по посадочной полосе.
Взревели реверсные струи, и лайнер стал замедлять свой стремительный бег. В конце полосы он медленно развернутся и начал выруливать к стоянке, возле которой и находился автомобиль Джека Холланда.
Не дожидаясь напоминаний, водитель выбрался из лимузина и открыл перед хозяином дверь.
Джек вышел и встал возле машины. Поначалу он не волновался, но теперь, когда увидел шаттл, внутри все онемело и не было сил сказать даже слово.
— Букет, сэр. Вы забыли букет, — напомнил водитель и достал из лимузина цветы.
— Спасибо, Фил, — поблагодарил Джек. — Как я вообще смотрюсь?
— Не волнуйтесь, сэр. Вы выглядите на миллион кредитов.
«На семьсот миллионов…» — мысленно поправил Джек и пошел к остановившемуся лайнеру.
Холланд ожидал сразу увидеть Сару и заготовил целую речь, но первым, обгоняя всех пассажиров, спустился Байрон.
— Джек, старина!.. — закричал он, размахивая руками, но потом, видимо вспомнив о сестре, подождал, пока она спустится.
И Джек уже ничего не видел, забыв про все слова, что заготовил, и про букет, который держал в руке.
Сара шла навстречу. Глаза ее были широко распахнуты, а на лице блуждала смущенная улыбка.
— Джек, а на какие шиши ты купил эти билеты? — загомонил Бэри. — По сто двадцать тысяч за штуку! Нет, первый класс — это, конечно, клево, но…
Увидев, как Сара и Джек смотрят друг на друга, Байрон замолчал.
— Ну как, Джек, при ярком свете я не кажусь тебе некрасивой?
— Сама знаешь, — сказал Джек и протянул цветы. — Это тебе…
— Спасибо. А поцеловать меня ты не хочешь?
— Хочу.
Поняв, что он здесь лишний, Байрон пожал плечами и сказал.
— Знаете, ребята, вы тут поговорите, а я пойду в машину. Что-то меня знобит.
Док Байрон ушел к лимузину и еще долго разговаривал с Филом о погоде, ценах на бензин и…
Да мало ли о чем могут говорить люди.

Книга IX. Охотники за головами

Их хлеб нелегок. На разных планетах они ловят тех, кого боится даже полиция. Однако и «охотники за головами» могут спасовать перед монстрами, которых случайно оживили самонадеянные ученые. 
Весь мир катится в пропасть, но на помощь приходит подружка экипажа. Меч в ее руках страшнее бомб. Она знает древние языки, и прошлое ее — неизвестно. Не слишком ли много для обычной шлюхи? Но берегись, если услышишь: кона ло вуаха! 

Глава 1

В пустыне Тамар, занимавшей третью часть всего Ганнибала, сколько-нибудь заметные события происходили не часто. Только обычный круговорот сменявших друг друга сезонов: холодного и теплого, а в промежутках между ними однообразная каша из ветра, мокрого песка и вырванных с корнем колючек. Разгоняясь по свистящим дюнам, эти колючки сбивались в огромные шары и прыгали, как воплощения пустынных духов, наводя страх на чужаков и принося кочевникам драгоценное топливо для их очагов.
Вот и Минеху повезло. Огромный шар колючек рассыпался, не сумев одолеть высокую песчаную гору. Должно быть, он проделал большой путь и, послушный ветру, катился от самого моря, постепенно набирая силу и забирая в себя шары поменьше.
И вот теперь он лишился сил и рассыпался.
«Нельзя расти бесконечно, — думал Минех, собирая измочаленные песком колючки — Даже самые хорошие бараны и те растут только один год, а потом начинают дряхлеть Что толку держать барана долго, если его мясо становится жестким, а шерсть желтеет от старости? Так и с колючками — нужно сжечь их в очаге, пока они могут дать тепло, чтобы согреть воду для чая, а не ждать, когда песок превратит их в бесполезную пыль».
Минех собрал топливо и вернулся к песчаной горе. Здесь, под брезентовым навесом, он устроил свое временное пристанище. Овцы дремали чуть в стороне, сбившись в кучу. Ни ветер, ни колючий песок им не мешали — толстая шерсть надежно укрывала их от всяких невзгод.
Едва от очага потянуло дымом, прибежал пес Минеха Сиу. Он знал, что, если хозяин разводит огонь, значит, что-то перепадет и ему. И это не важно, что Сиу уже успел поймать пару песчаных крыс. Косточки со стола Минеха казались псу значительно вкуснее.
Чуть погодя приковыляли и оба змеелова. На объедки со стола Минеха они не претендовали, поскольку еды им хватало и в пустыне. Но их интересовала соль. Змееловы прилегли чуть поодаль, ожидая, когда хозяин достанет заветный узелок с солью.
Заметив внимательно наблюдающие за ним глаза-бусинки, Минех усмехнулся и достал соль.
— Хина! — крикнул он. Один из змееловов распахнул широкую пасть. Кусок соли исчез в ней, и пасть захлопнулась.
— Габин! — пришла очередь второго помощника, и тот тоже разомкнул свои челюсти.
Габину достался кусок побольше, поскольку он еще не оправился от укуса пустынной мамбы.
Это была четырехметровая змея, и Минех был уверен, что Габин отступит, но тот оказался упрямым зверем и сцепился с мамбой, зубы которой пробили шкуру змеелова.
После того как Габин перекусил мамбу пополам, он упал, и Минех думал, что змеелов погибнет. Вся его морда пузырилась кровавой пеной, извергавшейся из мест укусов, — так организм змеелова боролся со страшным ядом мамбы.
Минех знал, что попади такой яд в кровь человека, то через десять минут тот превратился бы в лужицу подтаявшего желе. А Габин выжил, и только рана на морде заживала слишком медленно: спустя почти неделю яд мамбы все еще продолжал действовать.
Получив свою соль, змееловы ушли за гору. Теперь они не появятся, пока Минех не поведет отару дальше. А вот Сиу остался рядом с пастухом. Он съел остатки хозяйского ужина и побежал к овцам, чтобы проверить, как они себя чувствуют.
Минех и сам удивлялся, как пес умел определять больных овец. Стоило одной из них захворать, как Сиу отделял ее от стада и пригонял к Минску. Но на этом таланты Сиу не заканчивались. Он мог еще и считать. Когда, год назад, пала одна из овец, пес не находил себе места, пока не разыскал ее труп и не привел к нему хозяина.
Пастух поставил на огонь закопченный чайник и подбросил в костер колючек. Пламя взметнулось вверх и тут же рапласталось понизу от нового порыва ветра.
Минех посмотрел на небо. Казалось, тучи спускались все ниже, и это означало, что ветер не утихнет даже ночью.
Пастух прислушался. К шелесту песка и свисту ветра добавился другой, посторонний шум. Он то пропадал, то появлялся снова.
Поднял голову Сиу. Он тоже услышал незнакомый звук. Заблеяли овцы, и пес побежал к ним.
«Что бы это могло быть?..» — удивился Минех. Он много лет пас овец и знал обо всех неожиданностях, которые подстерегали человека в пустыне.
Низкие тучи прорезал яркий свет, затем он погас. Шум усилился. Свет появился снова. Он был таким ярким, что Минех прикрыл глаза рукой. Луч света прошелся по овцам, вспугнул змееловов и растаял далеко в пустыне.
Внезапно низкие тучи расступились, и показался огромный корабль. Минех слышал о таких, но не очень-то верил рассказам путников. Он не понимал, как такая большая штука могла летать по воздуху и не падать вниз.
«Значит, не врали люди…» — подумал пастух, придерживая войлочную шапку. Корабль садился далеко от него, но поднятые им песчаные вихри, споря с ветром, уже достигли стоянки Минеха.
Судно опустилось на песок, и снова во все стороны полились потоки яркого света. Открылись грузовые ворота, и оттуда по опустившемуся мосту начали выходить люди.
К такому Минех не был готов. Он даже вскрикнул от удивления — люди выходили прямо из отверстия в животе этой громадной штуковины. Следом за ними выехало несколько машин, которые сразу же резво побежали по дюнам. Одна из них направилась прямо к Минеху. Она была похожа на жука-скарабея — такая же гладкая и круглая.
Пастух стоял не двигаясь, ожидая, когда неожиданные гости подъедут ближе. Машин он не боялся, поскольку часто видел их у берега моря.
Автомобиль подъехал ближе, и пастух увидел, какие у него чудные колеса. Они были очень широкими, и оттого машина почти не проваливалась на склонах зыбучих дюн.
Не доезжая до Минеха, машина остановилась, к из распахнувшейся двери на песок ступил человек в диковинной, на взгляд Минеха, одежде.
Черная куртка с широкими наплечниками, черные штаны и большая черная шапка, почти полностью закрывающая лицо. Вслед за первым пассажиром из машины вышли еще несколько. Они стали указывать руками в разные стороны, о чем-то напряженно споря.
Тот, что вышел первым, приблизился к пастуху. Он был высокого роста, и на его поясе Минех заметил оружие.
— Как дела, старик?
— Ничего дела, добрый человек. Хлеб есть, вода есть, овцы есть — все хорошо.
— Ну и отлично. Скажи-ка, старик, в какой стороне Тайхон?
— Там… — махнул рукой Минех, указывая туда, где рождался этот бесконечный, несущий песок ветер.
— Так я и думал, — кивнул незнакомец. — Стало быть, это и есть центр пустыни?
— Да, добрый человек.
— Тебе придется уйти отсюда подальше. Километров на пять… — Незнакомец посмотрел на Минеха из-под стального козырька, и пастух кивнул:
— Надо — значит, уйду.
— Молодец, старик. — И незнакомец поощрительно похлопал Минеха по плечу. Рукавица была жесткой, рука тяжелой, и все же в голосе военного Минех почувствовал легкую вину за то, что приходится сгонять пастуха с его стоянки.
— Ну все, давай уходи, у тебя всего полчаса, — сказал незнакомец и вернулся к похожей на жука машине.
«Важные люди… — подумал Минех, возвращаясь к своим овцам. — Если они говорят «уходи», значит, нужно уходить…»
Выдернуть колья, снять брезент и бросить все это на санки было для Минеха делом обычным, и спустя десять минут он уже гнал сонных овец туда, где было еще одно хорошее место для стоянки.
Поначалу овцы шли медленно. Они то и дело спотыкались и наталкивались друг на друга. Однако вскоре разошлись, стали подавать голоса и при случае подхватывать оголенные ветром корни.
Сиу снова был при деле. Он громко лаял, бегал вокруг стада, не позволяя овцам проявлять излишнюю самостоятельность, и всем своим видом показывал, что очень счастлив.
«Хорошая собака…» — посмотрев на Сиу, подумал Минех. Он вспомнил, как в Тайхоне ему предлагали за пса четыреста кредитов. Деньги очень хорошие, и покупатель был готов поднять цену вдвое, но Сиу был очень ценным помощником. Таким ценным, что стоимости в деньгах для него не существовало.
Повинуясь ветру, стадо начало поворачивать вправо.
Не отпуская саней, Минех выкрикнул для Сиу команду, и пес начал разворачивать стадо влево.
«Хорошая собака…» — снова подумал пастух и обернулся.
Там, откуда он ушел, еще были видны силуэты больших кораблей и снующие между ними автомобили. Песок затруднял видимость, и фары машин были включены на всю мощь.
Из-за ближайшей дюны появились змееловы Минеха. Было заметно, что они недовольны внезапным, незапланированным переходом. Однако мешочек с солью все еще находился у хозяина, и они послушно последовали за его санями.
Поначалу были слышны только блеяние овец, свист песка да лай Сиу, но вскоре все эти звуки стал вытеснять неясный гул, переходящий в раскаты приближавшегося грома. Минех остановился и снова посмотрел туда, откуда он ушел. Казалось, тучи там настолько сгустились, что среди дня наступила ночь, В этом полуденном сумраке еще ярче светились прожектора, установленные на совершивших посадку судах.
Часть этих лучей освещала большое пространство на земле, а другая часть была направлена к черной туче, которая постепенно сгущалась и все отчетливее проступала на фоне остального неба.
Вскоре стало ясно, что это был еще один корабль, только очень и очень большой.
Минех даже забыл про своих овец, собаку и змееловов. Он смотрел раскрыв рот и не замечал, что ему на язык попадают летящие с ветром песчинки.
Воздух заколыхался от разрывающего звука гигантских двигательных энергоустановок, и дюны задрожали, почувствовав приближение громадной массы космического скитальца.
Наконец судно вышло из низких туч, и Минех воскликнул:
— Вах! Такого я еще не видел!
Овцы тотчас легли на песок, а храбрый Сиу подбежал и прижался к ногам хозяина. Лишь флегматичные змееловы тупо таращились совсем в другую сторону и думали только об узелке с солью, хранящемся у хозяина.

Глава 2

Большой десантный корабль «Омега» вот уже пять часов как вышел на орбиту вокруг Ганнибала. Бездействие и неизвестность порядком нервировали офицеров, и они с нетерпением ожидали приказа.
Что это будет за приказ, никто не знал, но существовало только два варианта: либо спуск на Ганнибал с инспекционной миссией, либо бросок до Парциха, где в лагерях В-гуманов возникли волнения. В некоторых из них была перебита охрана, и пять тысяч В-гуманов разбежались по окрестным лесам. Словом, работы там хватало.
Капитан Гэс Локвуд зашел в казарменный отсек и еще раз проверил своих людей. Он допускал, что за пять часов уже надоел им своими придирками, однако в случае боевой высадки он должен был знать о каждом чихе солдат. За спиной капитана было шесть компаний, и его подход к делу всегда себя оправдывал.
— Эй, Флемминг, где твоя кираса?
— Наверное, под кроватью, сэр…
— Что значит «наверное», сукин ты сын? Когда ты начнешь ее искать? Или ждешь объявления тревоги? Я делаю вам некоторые послабления только потому, что на одном уставе далеко не уедешь. Ты можешь хранить свое обмундирование хоть в сортире, если тебе так удобнее, но ты должен знать, где оно лежит…
— Да, сэр!
— А чье это оружие? Твое, Зиг?
— Так точно, сэр.
— Почему оно в таком виде?
— Я пытаюсь устранить неисправность, сэр. Электрический выбрасыватель барахлит.
— А ты разве механик, Зиг?
— Нет, сэр.
— Так какого же рожна ты устроил в казарме мастерскую? Разве это твое дело?
— Сэр, я прошел со своим «грэйном» две компании, и он мне как друг… — оправдывался солдат.
— А если этот твой престарелый «друг» откажет в бою и ты подставишь не только себя, но и своих товарищей, которые на тебя понадеются? Подействует на них твой рассказ о «старом друге»?
— Прошу прощения, сэр. Я сейчас же отнесу его на склад, — уныло согласился Зиг.
— Ладно, отставить склад. — Капитан Локвуд был строг, но понимал отношение солдат к своему рабочему инструменту. — Отнеси в мастерскую, и пусть твоему «другу» сменят начинку…
— Спасибо, сэр, — расплылся в улыбке Зиг. Возвратившись к себе, Локвуд застал у дверей лейтенанта Сабелиуса.
— Кажется, есть новости, сэр, — сообщил лейтенант.
— Что конкретно?
— Скорее всего, мы сядем на Ганнибал, чтобы подготовить прибытие некоего секретного груза.
— Ладно, — капитан толкнул дверь каюты, — заходи поговорим.
Лейтенант принял приглашение и зашел внутрь. Оказавшись в жилище капитана, он огляделся.
Здесь все было так же, как и у остальных офицеров, за исключением нескольких картинок, набитых из травяной соломки. Сабелиус знал, что капитан Локвуд имеет такое редкое для военного человека пристрастие. По слухам, во время компаний капитан не раз рисковал жизнью, чтобы достать новые сорта сушеной травы, так необходимой ему для плетения картинок.
— Ну так что там за груз, Леон?
— Говорят, какое-то секретное оружие.
— Кто говорит? — Капитан достал из холодильника бутылку лимонада и поставил ее на стол.
— Майор Бунн…
— Этот ничего не знает. — Локвуд щелкнул открывалкой, и в бутылке зашипели газовые пузырьки.
— Полковник Зельдович говорил то же самое.
— Это уже серьезнее, но неужели он делится этой информацией с тобой?
— Нет, сэр. Эти сведения я получил от работников главной канцелярии.
— Капитану Локвуду немедленно явиться к начальнику особого отдела… — сообщил динамик голосом дежурного офицера.
— Ну вот, Леон, сейчас все и узнаем… Лимонад будешь?
— Нет, сэр, не хочется.
— Зачем же я его открывал? Ладно, пошли.
В сопровождении Сабелиуса капитан Локвуд прибыл к кабинету полковника Зельдовича. От важности предстоящего сообщения капитан немного волновался. Он всегда волновался, когда не знал, что его ожидает.
Дверь подалась легко, словно не имела веса, и капитан испуганно ухватился за ручку. Ему показалось, что, распахнувшись, дверь ударится о стену.
«Да что это со мной?..» — одернул себя Локвуд.
Полковник сидел за столом и что-то писал. Подняв на капитана глаза, он сделал знак, чтобы тот садился, опуская приветствие и доклад.
Локвуд сел, и Зельдович отложил бумаги в сторону.
— Итак, капитан, наконец-то мы получили вполне определенные указания. Парцих — это не наше дело, туда направлены силы 29-й бригады. А мы должны обеспечить доставку ценного и очень секретного груза.
— Куда, сэр?
— Вот сюда… — И полковник ткнул карандашом в разложенную на столе карту. — Это пустыня Тамар, а вот здесь, в самом ее центре, должен быть посажен грузовой транспорт типа «геркулес»… Этим делом занимается первый отдел Управления стратегического планирования.
— Ух ты! — вырвалось у Локвуда. Он никогда не слышал, чтобы УСП само выполняло какие-либо действия. Обычно это делали СЕК, ДИКАР и другие второстепенные структуры, служившие управлению «руками» и «ногами».
Тот факт, что УСП занималось этой проблемой, как нельзя лучше характеризировал секретность и важность предстоящей акции. Полковник Зельдович назвал сроки готовности, и на этом аудиенция была закончена. В итоге Локвуд покинул кабинет полковника, практически ничего не зная.
«Ничего не поделаешь — секретность», — вздохнул он и отправился готовить своих людей.

Глава 3

Спускающийся на Ганнибал транспорт мелко сотрясало встречными потоками воздуха, и от этого его стены гудели на низкой, предупреждающей ноте. Иногда в плоское днище судна врезался шальной смерч, и тогда весь корпус корабля гулко вторил эху удара, словно большой котел.
Солдаты уверенно стояли на ногах и, согласно инструкции, держались за специальные ременные петли. Тех, кто отпускал страховочные ремни раньше времени, ждало дисциплинарное взыскание.
Сорок человек с одной стороны шлюза и сорок с другой. Остальные сорок десантников размещались в бронированных пустынниках «баг», небольших и юрких автомобильчиках с широкими колесами.
Капитан Локвуд сидел в первом. Задача его подразделения заключалась в постановке заградительной цепи из солдат по линии «Тайхон — Восток».
В какой стороне сейчас находился город Тайхон, никто не знал, поскольку Ганнибал имел нестабильные полюса и их местоположение определялось по специальной таблице. Значения были указаны на каждый час, и, чтобы сориентироваться точно, требовалось дождаться, когда часы покажут ровное время, без минут и секунд.
Ярко вспыхнули контрольные огни, и десантники присели на полусогнутых ногах. Транспорт довольно мягко коснулся поверхности планеты, и его турбины, взревев последний раз, успокоились.
При посадке на дюны транспорт получил довольно заметный крен, но включившаяся система гидравлической регулировки выправила этот дефект, и вскоре выходные трапы начали ложиться на песок.
Солдаты первыми сбежали вниз, а затем по освещенным прожекторами дорожкам начали выезжать «бати».
— Езжай вправо… — приказал капитан лейтенанту Сабелиусу, и тот повел машину к большой песчаной горе.
Ветер нес песок сплошным потоком, который струился по лобовому стеклу, словно окрашенная глиной вода.
— Кто-нибудь знает, где находится этот Тайхон? — обратился Локвуд к своим подчиненным.
— Через сорок три минуты будет ровно восемнадцать ноль-ноль, сэр. И тогда можно будет сказать точно, — предложил лейтенант Брандт.
— Так долго ждать мы не можем.
— Я вижу человека, — сказал Сабелиус, указывая на экран теплового монитора.
— Езжай к нему, — приказал капитан. — Может, он укажет нам правильное направление. Только не подъезжай к нему близко, а то он еще испугается и убежит…
Машина приближалась к одиноко стоящему силуэту, однако он не двигался с места, и капитан начал сомневаться — живой ли это человек или что-то другое?
— Стой! — скомандовал он, и Сабелиус остановил машину. Локвуд опустил на лицо защитный фильтр и вышел из «бага». Вслед за ним вышли и трое его спутников.
— Наверное, Тайхон где-то там, — неопределенно махнул рукой Брандт.
— Или там, — указал в противоположную сторону лейтенант Тейлор.
— А мне кажется… — хотел предложить свою версию Сабелиус, но капитан его не дослушал и направился к одиноко стоящему человеку.
Теперь было ясно, что это живой человек, а не забытый ледником камень.
Подойдя ближе, Локвуд увидел пожилого седовласого аборигена.
— Как дела, старик? — спросил он, чтобы завязать разговор.
— Ничего дела, добрый человек. Хлеб есть, вода есть, овцы есть — все хорошо.
— Ну и отлично. — Капитан был рад, что пастух оказался разговорчивым. — Скажи, старик, в какой стороне Тайхон?
— Там… — указал пастух в ту сторону, куда без фильтра на глазах и взглянуть-то нельзя было. Однако сам пустынный человек только слегка щурился и, казалось, совершенно не замечал постоянно молотящего по лицу песка.
— Так я и думал, — сказал капитан. — Стало быть, это и есть центр пустыни?
— Да, добрый человек, — подтвердил пастух. Он все больше нравился капитану, и ему было неловко выгонять старика, однако это было не во власти Локвуда.
— Тебе придется уйти отсюда подальше. Километров на пять… — Капитан заглянул старику в глаза, ожидая увидеть там обиду, но тот с готовностью кивнул:
— Надо — значит, уйду.
— Молодец, старик, — улыбнулся Локвуд и, чтобы высказать пастуху свое расположение, похлопал его по плечу: — Ну все, давай уходи, у тебя всего полчаса, — и, повернувшись, пошел к «багу».
— Что он сказал, сэр? — задал вопрос Сабелиус.
— Он указал туда, откуда дует ветер. Так что, господа лейтенанты, разворачивайте подразделение вот сюда и строго на восток, как раз по направлению ветра. Дистанция между солдатами — десять метров.

Глава 4

Солдаты капитана Локвуда простояли в оцеплении до самого утра. Жалея своих подчиненных, капитан разрешал им садиться на песок и отдыхать. Однако дистанцию они не разрывали, и оцепление сохранялось в целости.
Кроме подразделения Локвуда в оцеплении стояли люди майора Вертински, капитана Веласкеса, капитана Бродерика и еще нескольких других командиров, не относящихся к десантному крылу дивизии.
Время от времени офицеры собирались небольшими группами и обсуждали ситуацию.
Внутри оцепления была поставлена еще одна цепь из солдат, прибывших на «геркулесе». Это были не армейские, а, скорее всего, полицейские силы. Об этом говорили их слишком легкое вооружение и подчеркнутая молчаливость. Второе оцепление не пропускало даже офицеров, что подтверждало слова полковника Зельдовича об особой секретности.
«Геркулес» постоянно стравливал излишки хладагента, из чего капитан Локвуд сделал вывод, что на транспорте поддерживались сверхнизкие температуры.
Возможно, в этом нуждалось то самое оружие, о котором также упоминал Зельдович.
Время от времени садились обычные грузовики. Они поднимали целые тучи песка и, пока его уносило ветром, успевали выгрузить строительные материалы и землеройные машины, которые тут же приступали к делу.
После разгрузки суда взлетали, а им на смену спускались новые.
— Что ты думаешь по поводу этой возни, Гэс? — спросил подошедший к Локвуду капитан Веласкес.
— Зельдович сказал, что мы обеспечиваем доставку секретного груза.
— Он и мне сказал то же самое, но при чем здесь строительство?
— Ну, наверное, прямо сейчас построят и хранилище, — пожал плечами Локвуд.
— У нас что, мало готовых хранилищ? Локвуд снова пожал плечами:
— Эх, курить как хочется. Как ты думаешь, если я закурю, это не будет являться демаскирующим фактором?
— На фоне всех этих прожекторов — вряд ли.
— Вот и я так думаю, — с готовностью согласился Веласкес и, расстегнув ремень кирасы, достал из-под брони сигареты. Он хотел сейчас же сунуть сигарету в рот, но в последний момент вспомнил, что его лицо закрыто фильтром. — Вот незадача, а как же я курить буду?!
— А ты сними фильтр, — посоветовал Локвуд.
— Тогда мне в рот песок набьется…
Веласкес опустил защиту и ухитрился повернуться так, чтобы ему в лицо не попадали вездесущие песчинки. Затем он прикурил сигарету и, прикрывая лицо перчаткой, сказал:
— А я так думаю, Гэс, раз тут замешано УСП, значит, происходит какое-нибудь поганое дело.
— Поганое дело? Например…
— Ну, они могли раскопать захоронение принца Циркуса.
— Думаешь, они сумасшедшие?
— Почему сумасшедшие? — Веласкес сделал еще одну затяжку и продолжил: — Почему сумасшедшие, Гэс? Ты думаешь, парни из управления испугаются какого-то там проклятия, наложенного четыреста лет назад?
— Ну а зачем управлению вскрывать эту могилу?
— Ты что, ничего не слышал о супероружии принца Циркуса?
— Все это сказки… — покачал головой Локвуд. Однако слова Веласкеса заставили его задуматься. Ведь и Ганнибал, и Парцих — все это принадлежало к империи Зеленых Озер, которую некогда создавал великий Циркус. В свое время все журналы и газеты писали о проклятии, запечатавшем склеп Циркуса, и о великом оружии, которое принц унес в свою могилу. Четыреста лет никто не трогал древний склеп. Даже грабители могил, и вот теперь… Неужели УСП решилось на это?
От оцепления второго круга отделилась фигура и направилась к Локвуду и Веласкесу.
Гэс не придал этому значения, но вскоре возле него материализовался пыхтящий от чувства собственной важности субъект. На нем были лейтенантские погоны, но Локвуд готов был поспорить, что военную форму этот парень надел впервые.
— Вы разве не знаете, что в оцеплении курить нельзя? — противным голосом спросил лжелейтенант.
— А мы не в оцеплении, — возразил Веласкес. Вид пыхтящего лейтенанта не произвел на него впечатления.
— Горящая сигарета — это демаскирующий фактор! — начал наскакивать на Веласкеса полицейский.
— В данном случае, молодой человек, не сигарета, а прожектора являются демаскирующим фактором, — не согласился с лейтенантом Веласкес, однако сигарету бросил и втоптал ее в песок.
— То-то же, — еще раз пыхнул лейтенант и, развернувшись, пошел обратно. А капитан Веласкес, чтобы хоть как-то уесть выскочку, крикнул наобум:
— Зачем вскрыли могилу Циркуса, извращенцы?
Каково же было удивление его и капитана Локвуда, когда лжелейтенант резко обернулся и уставился на офицеров, будто они застали его за воровством.
Полицейский сделал два шага по направлению к Джефу Веласкесу и спросил уже не столь уверенно:
— Откуда у вас такая информация?
Локвуд хотел остановить Джефа, но того уже понесло,
— Да уж откуда надо, господин лейтенант. Имеем кое-какие источники…
— И… что же вам еще известно?
— Джеф, заткнись! — потребовал Локвуд, но Веласкес его словно не слышал.
— Все известно. И про супероружие, которое вы там искали! — выпалил он, видя, что его слова поражают лейтенанта.
— Кто это «вы»? — уточнил лейтенант. Теперь он был внимателен, миролюбив и, как губка, впитывал все, что говорил капитан Веласкес. — Кого же вы, капитан, подразумеваете под словом «вы»?
— Управление стратегического планирования. Это и ежу понятно… Думаешь, я не вижу, что ты этот мундир только сегодня надел?
— Ну-ну… — кивнул полицейский и, как будто сразу потеряв к Велаекесу интерес, пошел к цепи своих солдат.
«Нехорошие у него глаза, — подумал Локвуд, — а Джеф — форменное трепло. Теперь схлопочет нагоняй — это как пить дать…»
Веласкес проводил взглядом щуплую фигуру лейтенанта и сказал:
— Кажется, я сказал лишнего, Гэс.
— Кажется, да, — согласился Локвуд.
— Но уж очень хотелось мне прижать этого сучонка… А то раскомандовался тут, карась гражданский.
— Ну ладно, Джеф, пойду я к своим, а то, не ровен час, придет такой умник с проверкой.
— Да и я тоже пойду, — сказал Веласкес. Он поправил фильтр и побрел по песку. Его фигура отбрасывала длинную тень, которая горбилась и временами расплывалась в пелене непрекращающегося песчаного дождя.
Веласкес уже скрылся в темноте, а Гэс Локвуд все стоял и смотрел в сторону ярко освещенного участка, где рычали мощные моторы и отвалы песка становились все выше и выше. Он вспомнил реакцию этого странного лейтенанта на слова Джефа, потом посмотрел на дымящий хладагентом «геркулес» и подумал, что Веласкес, сам того не понимая, угодил точно в десятку. Вопрос только в том, что находилось внутри криогенных боксов «геркулеса». Может, тело самого Циркуса? Но кому нужна полуистлевшая мумия?
«Нет, Гэс, там лежит что-то такое, от чего может содрогнуться мир…» — От внезапно пришедшей догадки Локвуда даже в жар бросило.
«Стоп, капитан Локвуд, это не твое дело… Кругом и шагом марш к своему подразделению…» — приказал себе Гэс и тут же выполнил эту команду.

Глава 5

Нат Шуйски посмотрел на часы, поднялся со стула и, положив в рот остатки бутерброда, снял со спинки стула халат.
— Что, уже пора? — зевая, спросил напарник Шуйски Лу Броун. Он всегда спал, предпочитая сон всем другим видам отдыха.
— Увы, мой мальчик, — с набитым ртом проговорил Нат. — К тому же мы опаздываем на целую минуту.
Выйдя в коридор, напарники поспешили на свой пост. Не ровен час, явится проверяющий, и тогда неприятности будут гарантированы.
Шуйски шел первым. Время от времени он оборачивался и бросал короткие команды:
— Лу, поправь кепку, она у тебя криво сидит…
— Лу, одерни халат, а то у тебя складки, как у похудевшего бегемота…
— Лу, застегни ширинку…
— Да она у меня застегнута! — возмутился Броун.
— Это всего лишь проверка, Лу. Всего лишь проверка…
Они свернули направо, потом налево, потом поздоровались со сменой энергетиков.
— Пошли скорее, Лу, видишь, эти уже сменились…
Почти бегом оба влетели на пост и остановились как вкопанные с застывшими от ужаса лицами.
Старший агент Магнус смотрел на операторов, как удав на двух наглых кроликов. Можно было не сомневаться, что Магнус проглотит их обоих.
— Почему опоздали? — тихо спросил он. От его голоса по спинам провинившихся побежали мурашки.
— Видимо, часы в нашей каюте неисправны, сэр, — почти шепотом произнес Нат Шуйски.
За спиной Магнуса переминались с ноги на ногу отработавшие смену Пильзнер и Фантоцци. Им хотелось поскорее уйти, а не становиться свидетелями всех этих ужасов, на которые агент Магнус был большой мастак.
— Часы… Так-так… — Старший агент покачался на каблуках, заложив руки за спину. Затем подошел к напуганным операторам и пообещал: — Если соврали, шкуру с обоих спущу. Ясно?
— Да, сэр.
— Я иду проверять прямо сейчас, — прошипел Магнус и выскользнул в коридор.
«Иди проверяй, придурок…» — подумал про себя Нат. В способностях Броуна он не сомневался. Тот хоть и был неисправимым соней, однако в электронике разбирался неплохо. Что он там делал с этими часами, Шуйски не знал, но, когда нужно, они стабильно опаздывали на две минуты.
— С огнем играете, ребята, — предупредил Фантоцци.
— Иди давай, пожарник, — ответил Броун. Он все еще был здорово напуган.
— Где проблемы? — спросил Шуйски, усаживаясь на рабочее место.
— Четвертый объект время от времени выбрасывает до семисот киловатт тепла, сволочь, — поделился Франц Пильзнер. — Все резервы пожирает.
— А остальные?
— Остальные в норме — двадцать — тридцать, не более… Ну мы пошли?
— Идите, — кивнул Броун, садясь на место второго оператора. Затем он поелозил ногами, покачался и стал крутить винты, перенастраивая кресло под свои габариты. — Ненавижу маленьких, после них все приходится переделывать…
— То же самое про тебя говорит Фантоцци, когда ему приходится возвращать кресло в прежнее состояние, — заметил Шуйски. — Ух ты, смотри, Лу, он опять начал…
— Кто «он»?
— Четвертый объект.
Кривая отвода тепла от четвертого объекта резко поползла вверх. Пока что автоматика сама справлялась с регулировкой, но кривая приближалась к критическим значениям, когда необходимо было переходить на ручное управление. Оператор открывал заслонку, и пары перегретого хладагента, не возвращаясь в теплообменник, выбрасывались за борт. Это был расточительный метод, зато очень эффективный.
— А эти трое — спокойные ребята, — заметил Броун, тыча пальцем в характеристики остальных объектов.
— Не трогай пальцем экран, Лу. Сколько раз я тебе говорил… После этого остаются жирные пятна…
— Ой, ну ладно, Нат, не ори, как будто я схватил тебя за задницу.
— А я и не ору.
— Орешь.
— Пошел вон.
— Сам пошел.
Напарники замолчали, и несколько минут было слышно только попискивание приборов да шелест самописца, заготавливающего копии графиков на бумажной ленте.
— Слушай, Лу, — первым пошел на мировую Шуйски.
— Ну…
— А почему ты называешь эти объекты «ребятами»?
— Не знаю, — пожал плечами Броун.
— А ты не думал, что это за объекты на самом деле?
— Едва ли это хорошая тема для разговора, Нат. Такие рассуждения не входят в наши обязанности.
— Да неужели тебе неинтересно, откуда берутся эти бесконечные выбросы тепла? — удивился Шуйски.
Броун вздохнул. Потом неожиданно улыбнулся и сказал:
— А ты спроси у Магнуса, он наверняка все знает.
— Не думаю… — возразил Шуйски. — Настоящих знающих на борту «геркулеса» человек пять, да еще десяток в штабе управления.
В этот момент дверь распахнулась, и на посту появился Магнус.
Нат и Лу тут же вскочили с мест, и старший агент остался доволен произведенным эффектом.
— Сэр, за время нашего дежурства… — начал было Шуйски, но Магнус остановил его жестом:
— Потом, дорогой, потом… Я пришел не для этого. Я пришел, чтобы сказать вам — ваши часы действительно опаздывали на минуту и пятьдесят восемь секунд. Так что вы меня не обманули. И это хорошо…
Магнус почти приветливо улыбнулся, чтобы дать возможность операторам расслабиться.
— Но на этом все хорошее заканчивается, дорогие мои. Я вызвал специалиста, мы проверили ваши часики, и оказалось… — Старший агент снова улыбнулся, едва сдерживаясь, чтобы не щелкнуть зубами. — И оказалось, что там скручены два проводка. Один беленький, другой красненький… Специалист сказал, что это очень остроумный ход, поскольку, таким образом, взаимонаводящиеся помехи замедляют сигнал…
Магнус сделал паузу, чтобы ужас поглубже проник во внутренности обоих обманщиков.
— Узнать, кто это сделал, не составляет труда, но, повторяю, такой задачи я не ставил. Главное, что вы меня не обманули — ваши часы действительно отставали… Так что работайте спокойно и в следующий раз не опаздывайте.
Магнус повернулся и вышел.
— О-ох… — выдохнул Броун и тяжело опустился в кресло.
Его примеру последовал Шуйски. И только сейчас он заметил, что кривая четвертого объекта пересекает критическую границу
— Вот задница! — воскликнул Нат и ударил по аварийной кнопке. Где-то далеко открылся клапан, и перегретый хладагент вырвался в атмосферу. Кривая сразу поползла вниз.
— Это он специально провоцирует нас на ошибку, — сказал Броун, — чтобы нас отдали в отдел внутренних расследований…
— И все-таки там что-то живое, Лу, — неожиданно заявил Шуйски.
— Заткнись, Нат, прошу тебя — заткнись, — перейдя на шепот, сказал Броун и покосился на дверь. — И вообще, — продолжил он уже спокойнее, — это могут быть какие-то сошедшие с ума военные машины. У них, например, могло отказать управление, и теперь их реакторы понемногу выбрасывают тепло наружу.
— Зачем управлению прятать в пустыне какие-то поломавшиеся железяки, Лу? И потом я чувствую, что это не машины…
— Как собака, что ли? — усмехнулся Броун.
— Не знаю. Наверное… — совершенно серьезно ответил Шуйски. — Это что-то живое, Лу.

Глава 6

Руководитель и автор проекта доктор Фонтен внимательно прочитал докладную агента Нильса, затем поднял глаза на бригадира специальной полиции Хаско, который отвечал за безопасность доставки:
— Как это понимать, майор? Откуда какой-то десантник мог получить эту информацию?
— Это для меня также неожиданно, сэр. Десантный транспорт прибыл сюда раньше нас. И после нашего прибытия с ними никто не контактировал… Возможно, это просто случайность.
— Возможно, что так… Совсем недавно все средства массовой информации были просто охвачены эпидемией, связанной с захоронением принца Циркуса. Однако агент Нильс в своей докладной записке особо отмечает, что этот десантник сообщил о канале получения информации…
— Мы разберемся с этим, сэр, — пообещал бригадир Хаско.
— Разберитесь, и побыстрее. Мы должны быть защищены от любых случайностей. У меня все. Идите.
Хаско четко развернулся и вышел строевым шагом. Когда за ним закрылась дверь, доктор Фонтен перевел взгляд на своего помощника и спросил:
— Что плохого скажете мне вы, Руцбанн?
— Ну почему же сразу «плохого», сэр?
— Да потому, что вы здесь, на «геркулесе», все будто сговорились. — Доктор вышел из-за стола и, подойдя к герметичному аквариуму, постучал по нему пальцем. Золотые рыбки испуганно метнулись в гущу искусственных водорослей, подняв со дна частички мусора.
«Как же в таких аквариумах меняют воду? — подумал Фонтен. — Может, их разбивают?»
— Сегодня утром я говорил с адмиралом, — сообщил доктор. — И мне пришлось его заверить, что все идет по плану, хотя это не так. Я уже вынужден врать и оправдываться, как школьник…
— Но кто же знал, сэр, что они настолько нестабильны? — попытался поддержать шефа Руцбанн.
— Я должен был знать, Фредди, я… Ведь, руководствуясь именно моей теорией, военное ведомство пошло на такой шаг. А теперь оказывается, что объекты нестабильны, а я этого не предвидел…
Фонтен вернулся к столу и сел, подперев руками голову.
— Что говорят строители?
— Просят еще двенадцать часов. Они утверждают, что бетонная пена раньше попросту не встанет. То есть не наберет свою прочность.
— А что говорят наши теплофизики?
— К сожалению, ничего утешительного. Ситуацию можно держать под контролем еще часов шесть. Максимум — восемь, а потом…
— Что будет потом, я знаю без вас, Руцбанн, — оборвал помощника доктор Фонтен. Он замолчал, и в кабинете воцарилась тишина.
Руцбанн вздохнул и от нечего делать стал рассматривать стены.
Вот картина Фейта-младшего. Похоже, что подлинник. Вот книжная полка, где среди других стоят три тома «Прикладной психокинетики», написанные самим доктором Фонтеном. А вот гвоздь, который вбили прямо в пластиковую облицовку. Раньше на нем что-то висело, а теперь гвоздь остался сам по себе.
— Так… — произнес наконец Фонтен и резко поднялся. — Пойдемте, Руцбанн, я хочу лично взглянуть на объекты…
— Вы хотите посетить криобоксы?
— Да, именно это я намерен сделать.
— Едва ли это хорошая мысль, сэр. Ведь это небезопасно…
— Если мы потеряем контроль над образцами, дорогой Фредди, наши жизни и гроша ломаного не будут стоить. Да и бедному Ганнибалу тоже не поздоровится…
Делать было нечего, и Руцбанн пошел сопровождать шефа на технологический этаж. Там под многослойной теплоизоляционной защитой находился отсек термостатики.

Глава 7

При появлении доктора Фонтена бригада дежурных технологов поднялась со своих мест.
— Здравствуйте, сэр, — поприветствовал доктора старший инженер.
— Здравствуйте, Браун. Как у вас дела? Технологи переглянулись, потом Браун решился заговорить первым:
— Ситуация критическая, сэр. Через четыре часа может наступить самоактивация четвертого объекта, а вслед за ним активизируются и остальные…
— Но ведь вначале говорили о шести и даже восьми часах… — опешил Фонтен.
— Увы, сэр, ситуация развивается совершенно непредсказуемо.
Доктор помолчал, затем скомандовал:
— Быстро оденьте меня. Я хочу взглянуть на объекты лично…
— В криобоксе температура понижена почти до абсолютного нуля, сэр, — напомнил старший инженер.
— А вы думаете, я об этом не знал? — с сарказмом в голосе спросил Фонтен. — Несите костюм, а вы, Руцбанн, можете оставаться здесь.
— Как скажете, сэр, — с облегчением выдохнул помощник.
Доктора Фонтена завели в небольшой тамбур, и один из технологов спросил:
— Какой номер, сэр?
— Прошлый раз был двенадцатый, но с тех пор, мне кажется, я немного похудел.
Помощники облачили Фонтена в негнущийся костюм, пристегнули рукавицы, и до него донеслись их голоса, приглушенные защитной мембраной.
— Потренируйте дыхание, сэр. Датчики должны настроить систему регулировки.
Доктор послушно вздохнул. Воздух в регенерационной системе был немного кисловат на вкус.
«Наверное, много кислорода», — подумал Фонтен.
Рядом с ним появился старший инженер Браун. Он тоже был в термоизолирующем костюме, и его голос, усиленный радиопередатчиком, прозвучал неожиданно громко:
— Как самочувствие, сэр? Можем идти?
— Да, — утвердительно кивнул доктор Фонтен, однако шея в жестком панцире совершенно не гнулась, и доктор согнулся в пояснице. Получилось, как будто он отвесил Брауну поклон.
«Идиотизм какой-то», — подумал Фонтен. Он вообще не любил посещать криобоксы, а теперь к обычному страху примешивалось еще и раздражение.
Доктор проследовал за Брауном в выравнивающую камеру. Толстая дверь закрылась, отделив двух людей от живого мира циркулирующего тепла. Впереди ожидала только бездна абсолютного нуля — температуры, при которой замирала вся понятная человеку жизнь.
«Какое, в сущности, глупое заблуждение, — подумал Фонтен, стараясь отвлечься от интуитивных страхов, — ведь этот бред столетиями поддерживался самыми авторитетными учеными человечества… Эти склеротичные развалины навязывали миру догмы, порождаемые их увядающим разумом…»
Непонятно откуда появилась маленькая белесая мушка и уселась на стекло скафандра, прямо перед носом Фонтена. Это была еще одна из загадок. Белесые мушки ютились в выравнивающих камерах и прекрасно переносили сверхнизкие температуры. Пережив замораживание, они оттаивали и начинали плодиться. А если камера долго стояла теплой, мушки начинали вымирать.
Над дверью, ведущей в криобокс, загорелась синеватая диаграмма. Она показывала, как в переходной камере понижается температура.
На показании в два градуса по Кельвину сработал механизм открывания двери, и Фонтен вспомнил о мушке. Он скосил глаза на стекло скафандра и увидел насекомое на прежнем месте. Но едва доктор сделал движение, как, казалось бы, легчайшее создание камнем полетело вниз и наверняка разбилось на тысячи мельчайших осколков.
«Да, вот она — физика ледяного пространства», — подумал Фонтен и шагнул следом за инженером Брауном.

Глава 8

Увидев капсулы, доктор Фонтен невольно остановился. Сегодня он видел их по-другому. Сегодня он чувствовал реальную опасность, которая исходила от этих, неведомых миру, средоточий разрушительной энергии.
«Как я мог так ошибаться? Как мог я измерять реальную опасность абстрактными понятиями?» — задавал себе вопросы доктор Фонтен.
В его трудах все эти пугающие процессы имели вид стройных формул, совершенно не страшных и очень даже привлекательных. А теперь перед доктором Фонтеном была сама стихия, которая прямо сейчас рвала на себе путы вечного холода.
— Сэр, мы теряем время… — напомнил Браун.
— Да-да, конечно, — опомнился Фонтен и шагнул к капсулам. Он совсем забыл, что посещение криобокса вело к нарушению и без того хрупкого равновесия и сейчас системы охлаждения работали в форсированном режиме.
Вот объект «номер-2». Он ведет себя лучше других, но в тексте древнего заклинания сказано, что он самый старый и его коварство не сравнимо ни с чем.
А здесь покоится «номер 3». О нем в тексте сказано, что он иссушает мир смрадным поветрием.
«Номер 1». Он страшен своим огнем, но может быть умилостивлен жертвой.
«Интересно, какой?» — подумал Фонтен.
А вот и самый «буйный» — «номер 4». Он самый нетерпеливый, как говорится в заклятии, и самый молодой. Он не ведает никаких ограничений, норм и правил. Он неистов и готов покорить весь мир.
«Выходит, текст заклятия не так уж и бессодержателен. Он, скорее, инструкция, чем просто художественное описание…» — начало доходить до Фонтена. Он подошел к «номеру 4» и нагнулся над верхней прозрачной панелью капсулы.
Там, за струящимися потоками ледяных кристаллов, едва проглядывались очертания объекта. Но он излучал невидимый ужас, который внезапно ощутил на себе доктор Фонтен.
«Что я наделал! Что я наделал! Безумец!»
Воображение доктора нарисовало яркие картины, пришедшие к нему откуда-то извне. В этом Фонтен был абсолютно уверен. Столь подробные образы нельзя представить. Их можно было только вспомнить.
Доктор видел столкновения огромных армий, бронированных чудовищ, ползущих по земле и извергающих страшный огонь. Тысячи космических судов, словно стаи саранчи, сносящие с лица земли все живое и оставляющие после себя лишь спекшуюся, покрытую шрамами поверхность,
«Безумец… Я — безумец…»
Фонтен усилием воли заставил себя оторваться от созерцания неясных контуров обитателя капсулы. И хотя в боксе было всего два градуса по Кельвину — два маленьких шага, отделяющих от абсолютного ледяного покоя, Фонтену стало жарко. Жарко после тех картин, что он увидел.
— Уходим, сэр? — просил старший инженер.
— Да, Браун, уходим…

Глава 9

Оказавшись в своем кабинете на привычном месте, Луи Фонтен с некоторой неловкостью вспоминал захлестнувшие его при посещении криобокса эмоции,
«Надо же, какая дрянь лезет в голову. И чего только я сам себе не нафантазировал?!» — удивлялся доктор
— Фредди, найдите мне текст этого заклятия.
— Заклятия могилы Циркуса? — переспросил помощник.
— Ну да, — поморщился доктор. Он не любил, когда говорили о покойном Циркусе. Он предпочитал, когда могилу называли «местом первичного хранения».
— Вам нужен оригинал, сэр? Или сойдет копия?
— Копия мне не нужна. Копия есть у меня в компьютере. Мне нужен именно тот пожелтевший папирус или как его там называют археологи…
Руцбанн вышел в приемную и через несколько минут вернулся с заламинированным в пластик документом.
Доктор Фонтен нетерпеливо выхватил из рук помощника заклятие и сразу впился в него глазами. Он интуитивно чувствовал, что выход может быть найден только в этом тексте.
«Ага, вот: «…металл приводит их в ярость напоминанием о войне…» Вот она — главная фраза!»
— Руцбанн, немедленно ко мне капитана корабля! Я нашел ответ на наш вопрос!
— Да, сэр! — обрадовался помощник и пулей выскочил из кабинета.
«Итак, металл напоминает им о войне… — Доктор поудобнее развалился в кресле и вытянул ноги. — Металл напоминает о войне… А я, идиот, держу их на корабле рядом с металлической массой в восемь тысяч тонн. Понятно, что объекты нестабильны».
Через минуту вернулся Руцбанн, а с ним и запыхавшиеся капитан «геркулеса» Шиман, полицейский бригадир Хаско и старший инженер Браун.
Доктор отметил, что Руцбанн проявил разумную инициативу и пригласил всех, кто мог понадобиться.
— Господа, кажется, я нашел решение нашей проблемы. Объекты не выносят близости металла…
— О! — вырвалось у старшего инженера.
— Именно так, Браун. Поэтому нужно срочно выгружать их.
— Но хранилище еще не готово, сэр, — возразил бригадир Хаско.
— Не имеет значения. Браун, вспомните, какая температура была в «месте первичного хранения»?
— Всего лишь минус два по Цельсию…
— Вот то-то и оно. А сколько могут дать ваши переносные установки?
— До минус восьмидесяти по Цельсию.
— Вот вам и выход. Хаско, обеспечьте порядок и секретность.
— Есть, сэр!
— Капитан Шиман, выделите людей для разгрузки, а вы, Браун, разворачивайте мобильные криокомплексы.
— Но как решить вопрос с намораживанием, сэр?
— Это тоже просто. Капитан, у вас есть герметичные спасательные домики?
— Как и положено, сэр, в расчете на весь экипаж, — доложил капитан Шиман.
— Вот и отлично. Возьмете у капитана четыре домика, Браун. Еще вопросы, господа? Вопросов не было.
— Тогда приступайте — время не ждет. Когда подчиненные ушли, Руцбанн развел руками и елейным голосом произнес:
— Не знаю, что бы мы делали без доктора Фонтена…
— Это лесть, Руцбанн? — самодовольно улыбаясь, спросил доктор.
— Какая же лесть, сэр? Истинная правда…

Глава 10

Час назад людям капитана Локвуда доставили горячий обед. После двенадцати часов в оцеплении это было очень важно. До этого десантники имели возможность есть только калорийные галеты. Да и те пополам с песком, а для горячего обеда был предоставлен небольшой фургончик, где можно было посидеть на стульях и даже снять шлем.
Настоящий суп в пластмассовых тарелочках солдаты восприняли как заказ из дорогого ресторана, хотя у себя на десантном транспорте получали такие обеды каждый день.
Чтобы не нарушать оцепление, солдаты обедали повзводно. И только когда последний десантник вернулся в цепь, дошла очередь до капитана Локвуда и его лейтенантов.
За стенами фургончика продолжала бесноваться песчаная буря, а внутри было тихо и тепло. Выходить обратно на ветер никому не хотелось, но Локвуд обязан был подать личный пример.
— Ну вы тут посидите еще пять минут, а потом отправляйтесь к взводам, — распорядился он и, вздохнув, первым покинул фургон.
Солдаты снова стояли в оцеплении. Ветер постепенно наметал возле их ног высокие кучи песка, и тогда неподвижно стоявшие фигуры оживали. Они утаптывали песок толстыми подошвами и снова впадали в оцепенение.
«Приспособились», — подумал Локвуд.
Судя по тому, что прожектора на строительной площадке светили уже не так ярко, он понял, что наступил день. Неожиданно капитан вспомнил про пастуха, который теперь был уже далеко отсюда.
«Идет со своими овечками в родную деревню, где, наверное, нет песчаной бури…»
Капитан дошел до места, где они разговаривали с Веласкесом, и остановился.
Там, где ночью бульдозеры разгребали песок, уже высились пенобетонные конструкции. Строительство продвигалось быстро, но до завершения было еще далеко.
«Часов двенадцать еще держать оцепление — не меньше…» — прикинул Локвуд. Перспектива была не слишком приятная.
Стоявший на опорах «геркулес» парил сильнее обычного — видимо, криогенные машины корабля работали на пределе. Хладагента там не жалели.
Неожиданно транспортные ворота «геркулеса» открылись, и по трапу скатился грузовой вездеход. Он проехал пятьдесят метров и остановился, а выскочившие из него люди стали сбрасывать на песок какие-то тюки. За головами стоявших во втором оцеплении полицейских трудно было рассмотреть какие-то подробности, однако, когда один за другим стали подниматься надувные спасательные Домики, все стало ясно.
Поначалу Локвуд подумал, что на «геркулесе» дела совсем плохи и экипаж будет эвакуироваться. Потом он вспомнил, что домики устанавливались только там, где внешняя среда непригодна для обитания человека. А на Ганнибале, несмотря на бурю и песок, жить было можно, хотя и тоскливо.
Домики были установлены и закреплены. Теперь персонал разматывал провода и шланги, но опять же из-за песка и полицейского оцепления рассмотреть все подробнее не предоставлялось возможным.
Пора было возвращаться и проверить десантников, но Локвуда разбирало любопытство, и он продолжал топтаться на месте, ожидая, что произойдет дальше.
Наконец в воротах «геркулеса» появилась грузовая платформа. Локвуду такие тележки были знакомы. Они держали до десяти тонн груза и при этом могли доставить налитый доверху стакан, не расплескав ни капли. Обычно на них подвозили боеприпасы, содержащие нестабильный кобальт, — там требовалась особая аккуратность.
Платформа медленно поплыла по трапу, неся на себе большой вытянутый ящик.
С обеих сторон ее сопровождали полицейские. Чем-то это напоминало торжественные похороны. Точно такую церемонию капитан Локвуд видел в Онтарио-Сити, когда хоронили маршала Петена.
Наконец платформа исчезла за домиками, и, что было дальше, Локвуд не видел. Он постоял еще немного, а потом направился к своему подразделению.
Капитан поминутно оглядывался, и его не покидало странное чувство необъяснимой тревоги.

Глава 11

Прошло два дня. Сезонная буря неожиданно стихла, и над пустыней Тамар впервые за два последних месяца выглянуло солнце.
В течение суток солдаты Локвуда отдыхали на своем десантном корабле, а затем снова заступили на вахту.
Вид высокого неба и далеких горизонтов казался им совершенно неправдоподобной картиной. Они еще помнили те двадцать часов беспрерывного ветра и атак песчаных зарядов. А вот теперь прямо из песка начинали проклевываться зеленые росточки и цветы. Пустынная природа спешила воспользоваться благоприятными условиями короткого межсезонья.
Второго круга оцепления теперь не было. Полицейские исчезли вместе с «геркулесом», о пребывании которого на планете напоминали лишь ямы, вырытые стартовыми турбинами. Суда, привозившие строительную технику, тоже исчезли. Только несколько малых кораблей, персонал которых занимался работами внутри нового хранилища, еще находились на временных стоянках.
— Однако в такую погодку жить здесь можно, — заметил майор Вертински, подходя к Локвуду.
— Где, интересно, была эта погода, когда мы здесь куковали в темноте целые сутки, — покачал головой Гэс.
— Наверное, где-то над морем. Мы здесь глотали песок, а там было тихо, плескались рыбки и все такое…
— Ты прямо поэт, Марк, — улыбнулся Локвуд.
— Это точно — поэт в солдатских ботинках… Кстати, правда, что Веласкес на повышение пошел?
— Да нет. Перевели на новое место службы.
— С чего это вдруг? — поинтересовался Вертински.
— Вот уж не знаю… — пожал плечами Локвуд, рассматривая сооружение, которое так спешно возводили строители. Капитан вспомнил о продолговатом ящике на грузовой платформе и представил, как он стоит под толщей пенобетона, где-нибудь в охлаждаемом склепе.
«Может, в этом ящике сам принц Циркус?» — предположил Гэс.
— Куда его перевели? Не на Парцих случайно? — продолжал выяснять майор.
— Нет. На Лив-Гертон какой-то…
— Лив-Гертон? О, как не повезло Веласкесу. Такая, я тебе скажу, дыра. У меня там знакомый служит на пункте связи.
— Вот и хорошо. Свяжемся через твоего друга с Веласкесом и узнаем, каково ему на новом месте.
Но трапу десантного транспорта спустились два человека.
— Эй, Гэс, это не начальство там топает?
— Оно самое, полковники Симмонс и Зельдович. Пойдем к своим, а то не ровен час…
Как ни странно, полковник Зельдович принес неожиданный и в общем-то желанный приказ.
— Господа офицеры, через двадцать минут все солдаты должны находиться на корабле. Мы уходим с Ганнибала. И попрошу без вопросов — я на них все равно отвечать не буду. Все, выполняйте…
Когда десантники узнали о новом приказе, они не заставили себя долго ждать. Ясной погоде на Ганнибале никто не верил, и все ожидали новой бури.

Глава 12

«Геркулес» спокойно плыл по эллиптической орбите вокруг Ганнибала. К борту судна был пришвартован скоростной челнок с опознавательными знаками Области Руфим.
Недалеко от Ганнибала находился небольшой экспедиционный отряд, состоявший из авианесущего крейсера и трех судов ракетно-артиллерийской поддержки. Этот отряд выполнял охранные функции, сопровождая адмирала Леггойна на встречу с доктором Фонтеном.
Столь серьезные меры безопасности были приняты после того, как контрразведке СЕК стало известно о беспрецедентной активности соседних государств
Предположение, что Область Руфим доберется до «секрета Циркуса», чрезвычайно взволновало соседей и заставило их задействовать все агентурные сети.
— Как добрались, адмирал? Какие новости? — вышел навстречу гостю доктор Фонтен. Выход из кризисной ситуации был найден, и доктор чувствовал себя победителем.
— Ну что вы, Луи, какие у нас новости? Все новости Руфима сосредоточены сейчас на этом судне. Как у вас дела?
Адмирал Леггойн был человеком невысокого роста с седыми волосами и хитрыми глазами. Он всегда был полон энергии и готовности к незамедлительным и решительным действиям,
Пол Леггойн первым поверил в теорию доктора Фонтена и сумел убедить остальных членов Военного совета в том, что теория Фонтена может принести государству ни с чем не сравнимые выгоды.
Доктор усадил гостя на диван, а Руцбанн быстро расставил на столе приготовленные закуски.
— Если я больше не нужен, сэр, я подожду в приемной, — предложил он, понимая, что третьему здесь не место.
— Да, Фредди, если будет нужно, я тебя позову, — кивнул доктор.
Когда помощник вышел, адмирал, сгорая от нетерпения, спросил:
— Ну что, Луи? Вам удалось их «успокоить»?
— Да, адмирал. Конечно же удалось. Правда, успокаивать, как вы изволили выразиться, пришлось только один из объектов. Остальные вели себя прилично.
Доктор говорил уверенно, и, глядя на него, уже нельзя было и предположить, что только сутки назад Фонте и был близок к панике.
— Теперь укрытие практически готово. Мы ведем работы по монтажу криогенного оборудования и строительству подземной части. Именно под землей мы и расположим нашу лабораторию.
— Ну что же… — Адмирал поиграл позолоченным портсигаром, но открывать его не стал, — Ганнибал — достаточно отдаленная планета, безо всяких туристических достопримечательностей. И это очень кстати, однако… Не будет ли бросаться в глаза весь этот комплекс, расположенный посреди пустыни?
— Я уже подумал об этом… Совсем недалеко от хранилища, может быть в двадцати или тридцати километрах, в недрах пустыни Тамар скрыты полезные ископаемые. То ли кобальт, то ли белая нефть — точно я не знаю. Но это уже является основанием, чтобы построить здесь городок геологов. И в этом же городке может жить наш персонал.
— Толковая мысль, — кивнул адмирал и достал из портсигара сигарету.
— Правда, еще мы нуждаемся в корабельном кладбище, — добавил доктор Фонтен.
— В корабельном кладбище? — Адмирал даже замер с зажженной зажигалкой.
— Именно… — Фонтен невольно улыбнулся. — Дело в том, что объекты заметно «фонят». Уровень позиционного излучения объектов слишком велик, поэтому нам необходимо кладбище старых военных кораблей, с которых не сняты энергетические установки. Это позволит объяснить столь высокий уровень излучения. Мы сможем найти десять, а лучше тридцать старых кораблей?
— Надо — значит, найдем тридцать кораблей… Найдем все, что нужно, доктор. Мы создадим все условия, лишь бы вы запустили хоть одного из этих роботов…
— Роботов?
— А как же их прикажете называть? «Злые духи»? — И адмирал не сдержал улыбки.
— Что ж, может быть, они и роботы, но роботы магические.
— Ох, — выдохнул дым Леггойн, — не люблю я этой мистики.
— Это не мистика, адмирал. Это — физика. Запредельная физика.
— За пределами чего она находится, эта физика? — уточнил адмирал.
— Увы, за пределами нашего понимания.

Глава 13

Низкие своды подземного хранилища выглядели так, будто их построили несколько веков назад. Фонтен понимал, что это только кажущийся эффект, но он ничего не мог с собой поделать… Потайные боксы нового хранилища действительно напоминали ему склеп принца Циркуса. Все здесь выглядело точно так же. Змеевидные потеки сырости, пятна желтоватой плесени и холод — совершенно естественный холод.
«Не хватает только маленькой таблички с заклятием», — подумал Фонтен.
К доктору тихо подошел старший инженер Браун:
— Сэр…
— Что? — отвлекся от своих мыслей Фонтен.
— Я только хотел сказать, сэр, что низкая температура поддерживается объектами самостоятельно…
— Что значит самостоятельно? — не понял доктор.
— Дело в том, сэр, что по сравнению с критической ситуацией на корабле все происходит с точностью до наоборот. Объекты поглощают тепло, и в боксах очень холодно. Как всегда, лидером выступает «номер 4». Возле его саркофага температура понизилась до минус сорока по Цельсию…
— Сегодня мы должны снять первичные показания с одного из них, Браун. Кого бы вы мне порекомендовали?
— Только не «четвертого», сэр.
— Может быть, «первого»?
Браун ничего не ответил. Он не мог поверить, что кто-то решится подойти к этим неизвестным существам в открытую, без защиты надежного охлаждающего слоя.
— Соберите-ка мне бригаду, Браун. Пусть будут два медика, вы с ассистентами и… Дюма и Гринсберг. Соберите всех этих людей в смотровом боксе и прикатите туда «номера первого»… В чем дело, Браун?
— Но, сэр… Дюма и Гринсберг умерли…
— Стоп, как же это я мог забыть… Действительно — они уже давно мертвы…
«Как же я мог забыть? Вот ведь как неловко вышло перед Брауном, теперь он, чего доброго, подумает, что я свихнулся…»
— Заработался, знаете ли. Конечно, пусть придут Лефлер и Чанг.
— Хорошо, сэр.
Браун ушел, а Фонтен опустился на стул и поежился. Здесь, на посту термоконтроля, было довольно прохладно. Возможно, объекты вытягивали тепло прямо сквозь большое смотровое окно.
Доктор покосился на дежурного оператора, который с подчеркнутым вниманием следил за показаниями приборов.
«Дурака валяет, шельма, — подумал доктор. — У парня с такой физиономией наверняка припасена бутылочка солдатского джина…»
— Как ваше имя, дежурный? Оператор испуганно посмотрел на Фонтена и, вскочив на ноги, гаркнул:
— Тамп Флоренс, сэр!
— Послушайте, Тамп, у вас здесь глоточка джина не найдется? А то здесь как-то прохладно.
— Как можно, сэр… Я ведь на посту…
— Ладно, Тамп, не жмитесь, неужели вам жалко глоточка дрянного джина для доктора Фонтена?
— Нет, сэр, не жалко.
Оператор пошарил в тумбочке и достал уже ополовиненную бутылку без этикетки.
— Пожалуйста, сэр. Только стакан у меня — того… Грязный…
— Ничего, давай какой есть, — махнул рукой Фонтен. Он еще раз взглянул через окно на саркофаги, и новый приступ крупной дрожи начал сотрясать его тело.
Пока Тамп Флоренс вытряхивал из стакана не то крошки, не то дохлых насекомых, доктор Фонтен запрокинул бутылку и сделал из горлышка два больших глотка.
— Вы уже обошлись, сэр? — подошел со стаканом дежурный.
— Да… Спасибо, Флоренс… — Доктор вернул бутылку, — Это было незабываемо…
Он еще раз взглянул внутрь бокса, и ему показалось, что он увидел тень. Да, это была движущаяся тень. Фонтен даже поднялся со стула, думая, что кто-то из сотрудников вошел в бокс, но там никого не было. Опутанные трубками и проводами саркофаги были закрыты, и их крышки держались на мощных винтах.
На посту появился Браун:
— Все уже в сборе, сэр. Выкатывать «первого номера»?
— Да, Браун, идемте. — Фонтен поднялся со стула и, проходя мимо Флоренса, заговорщически ему подмигнул. Тот расплылся в довольной улыбке — как же, угостил самого Луи Фонтена.
«А вот с Дюма и Гринсбергом я, конечно, дал маху», — подумал доктор. Он вспомнил, как тогда, под сумрачными сводами склепа, эти двое, подбадривая себя шуточками, вскрыли печать заклятия.
Они еще пошутили, что делят ответственность пополам. Как оказалось, смеялись они зря — смерть их была страшной.
Медики ничего не смогли поделать — заболевание было неизвестным. Вскрытие тоже не дало никакого результата. Пролежав одну ночь в морге, трупы изменились так, будто несколько месяцев провалялись в болоте.
Это были неприятные воспоминания, и Фонтен постарался переключиться. Он думал то о деньгах, то об оставленной кафедре в университете, то о женщинах — ведь он был еще не так стар. Но как Луи Фонтен ни старался, его мысли возвращались к опасности и уже понесенным потерям.
«Что будет, если из-за моего неумения объекты сумеют активизироваться? — задавал себе вопрос доктор Фонтен. — С другой стороны, принц Циркус умел держать своих кровожадных псов в повиновении. Так неужели я, доктор наук, профессор, создатель теории психокинетики, не сумею разобраться в том, что знал полуграмотный Циркус?..»
Фонтен намеренно накручивал себя, чтобы обрести все чаще ускользавшую от него уверенность.
Наконец они с Брауном вышли в ярко освещенное помещение, где уже ожидала исследовательская бригада.
Все были одеты в защитные комбинезоны и напоминали группу похудевших пингвинов
— Здравствуйте, господа, — приветливо поздоровался доктор Фонтен.
— Здравствуйте, сэр, — ответили ему, впрочем без особого энтузиазма. Эти люди просто боялись. И особенно боялись биологи — Лефлер и Чанг, ведь они хорошо знали погибших Дюма и Гринсберга.
Двое ассистентов из команды технологов инженера Брауна помогли Фонтену надеть защитный комбинезон. Затем в абсолютной тишине в комнату вкатили саркофаг с «номером первым».
Все участники тотчас опустили защитные маски и приготовились к работе.
«Вот и хорошо, а то стоят такие бледненькие, потерянные — смотреть противно», — подумал Фонтен.
Технологи начали освобождать крышку — всего двенадцать болтов. Один болт, второй, третий — все меньше преград отделяло «номера первого» от мира живых людей. Все это чувствовали, все это понимали. Первобытный, интуитивный страх рождался из ниоткуда и настойчиво полз по позвоночнику холодной змейкой.
Последний крепежный болт скользнул в руку ассистента, и инженер Браун посмотрел в сторону Фонтена. Тот кивнул, не колеблясь ни секунды, опасаясь, что, промедли он еще немного, и у него не хватит духу отдать это распоряжение.
Крышка отошла в сторону, и взорам бригады предстало то, что они привычно называли объектом «номер один».
Медики сразу расслабились — уж им-то не нужно было объяснять, что мумифицированный труп уже не опасен.
— Откуда брать образец ткани, сэр? — спросил Браун.
— Берите откуда хотите это — не принципиально, — ответил доктор.
Медики стали брать образцы, а биологи ватными тампонами снимали пыль, надеясь найти те самые болезнетворные бактерии или вирусы, которые убили их товарищей.
— Температура? — спросил Фонтен.
— Стабильная, сэр, — ответил один из технологов, — плюс четыре по Цельсию.
«Подумать только — и откуда в этих иссохшихся костях могло зарождаться то количество тепла, которое ставило корабельные криоустановки на грань разрушения…» — размышлял Фонтен. Внешний вид мумии внушал уже не страх, а, скорее, брезгливость и жалость. Да, именно жалость. Самому доктору Фонтену не хотелось, чтобы когда-нибудь кто-то вот так же рассматривал его прах, словно он был дохлой кошкой.
«Он страшен своим огнем…» — вспомнил Фонтен слова из заклятия, относящиеся к «номеру первому».
«Страшен огнем…» — пронеслось в голове еще раз, и в эту самую минуту он услышал страшный крик. Это кричал один из медиков — Лендл Хоук. От его страшного крика Лефлер и Чанг упали в обморок.
Вслед за ними едва не лишился чувств один из технологов, но он устоял, ухватившись за край саркофага.
— Закрывайте крышку! — скомандовал Фонтен и склонился над потерпевшим медиком.
Когда с Хоука сняли защитный костюм, стало ясно, почему он так кричал. Его левая рука до самого локтя была практически обуглена.
— Мама родная, что же это такое? — ужаснулся Браун.
— А что наши биологи? Что с ними? — забеспокоился Фонтен.
Ассистенты Брауна бросились к Лефлеру и Чангу. Сорвав с них маски, они не смогли сдержать испуганных возгласов. Лица обоих биологов были обуглены так же, как и рука Лендла Хоука.
Когда с них сняли защитные костюмы, стало ясно, что они сгорели полностью. Не пострадала только их одежда, как будто кто-то выжег тела изнутри.
Фонтен снял маску и принюхался — после такого массового сожжения человеческой плоти должен был остаться характерный запах, но в воздухе пахло только сырой штукатуркой.
«Он страшен своим огнем, но может быть умилостивлен жертвой…» — снова вспомнил Луи Фонтен.
— Примите меры, Браун. Пусть унесут тела, вернее, то, что от них осталось. Хоука немедленно в медицинский бокс — возможно, удастся регенерировать его руку.
— А это? — Браун указал на саркофаг.
— Пусть пока останется. Я думаю, он насытился и какое-то время будет не опасен… Если хотите, можете идти, я останусь один…
— Нет, сэр, — после некоторого раздумья произнес Браун. — Я останусь с вами…
Появилась вызванная технологами спасательная команда. Раненого и останки двух биологов вынесли на носилках, а затем Фонтен настоял, чтобы все, кроме Брауна, тоже покинули помещение.
— Они слишком боятся, — пояснил доктор, когда дверь закрылась. — А он это чувствует, — кивнул Фонтен в сторону саркофага.
— Зачем он это сделал? — спросил Браун.
— Не знаю. Но думаю, что он это сделал не просто так… — Фонтен снял маску и капюшон. — Так удобнее, — пояснил он старшему инженеру, — тем более что защиты от него, как видите, нет.
— Так почему же он это сделал? — повторил вопрос Браун.
— Человек, испытывающий страх, в большом количестве излучает некий жизненный ресурс. Во многих культах этот ресурс называется по-разному. Так вот, именно на эти, уже существующие источники жизненной энергии и среагировал «номер первый»… Он просто «потянул» их — заставил перетекать потоки интенсивнее… Поэтому тела сгорели, а дыма и даже запаха мы не ощутили… Мало того, дорогой Браун, если бы здесь был только один человек, этот монстр не оставил бы нам даже обугленного трупа — только пустой комбинезон. Так-то…
Браун стоял, ошарашенно глядя на философствующего доктора Фонтена — человека, в присутствии которого несколько минут назад два человека погибли и один потерял руку.
— Давайте же взглянем на «номера первого» еще раз, и вы увидите, как он распорядился тем, чего лишил наших бедных коллег. — С этими словами доктор взялся за рычаг и легко сдвинул крышку саркофага.
— Вот, полюбуйтесь, дорогой Браун, — самодовольно улыбнулся Фонтен.
Старший инженер осторожно приблизился и заглянул через край саркофага. Увиденное поразило его: на месте бывшей кучи мусора лежало хорошо пробальзамированное тело.
— То-то же, — усмехнулся Луи Фонтен, — а вы небось тоже полагали, что психокинетика — это лженаука…
— Но… но как, сэр? Как все это могло произойти?
— Как? Я и сам не знаю… Уравнение теоретического баланса я, конечно, вывел, но, как это происходит на самом деле, признаюсь вам, Браун, я до сих пор не знаю… Единственно, что я могу утверждать наверняка, так это то, что здесь имеет место передача некой информативной матрицы. Другими словами, информационного поля…
— То есть вы хотите сказать…
— Да, Браун, я говорю совершенно крамольные веши. Вещество, масса или материя не передаются в неком геометрическом направлении, они лишь появляются «из ничего» там, где на это имеются условия. А условия — это и есть информационное поле… «Номер первый» скопировал информационное поле, но сделал его более сильным, чем у его жертв, и тогда материя тел наших бедных коллег перешла к нему. А Лефлер и Чанг остались с одними только головешками.
— Это странно и одновременно очень страшно, сэр.
— Я вас понимаю, Браун. Но наука — это не только старые конспекты с пожелтевшими страницами или самодовольные старички с академическими бородками. Настоящая наука начинается там, где умирает идеология, а пока вся наша наука держится только на пропаганде «научности». Стоит убрать пропаганду — и весь этот карточный домик рассыплется. Только тогда, дорогой Браун, психокинетику перестанут называть лженаукой.
«Кажется, я устроил тут целый митинг…» — спохватился доктор Фонтен. Он посмотрел на подновленную мумию и сказал:
— Зовите ассистентов, Браун. Пусть закрывают ящик…

Глава 14

Сказать по правде, Джим Форш не любил бывать в Новом Востоке. Уж больно ему не нравились лица граждан империи, через одного имевших чин фельдфебеля. Военная служба была возведена здесь в культ, и человек, не отличавший «взвод» от «развода», считался инвалидом.
Джим не любил бывать в Новом Востоке, но именно здесь в избытке водилось неучтенное оружие и на него, словно мухи, слетались разные криминальные личности. Эти самые личности и являлись для Джима Форша хлебом насущным, его заработком и привычным занятием, ибо он был свободным охотником за головами.
В данный момент Форш двигался по оживленной улице Саидбурга, третьего по величине города на планете Ал-Хейд, и просеивал глазами прохожих. Люди проходили разные — с открытыми, приветливыми, противными лицами, но пока среди них не было того, кто был так необходим Джиму Форшу.
Дорогие машины в модной камуфляжной раскраске сигналили нетерпеливым пешеходам. Витрины слепили солнечными бликами, а Джим все шел и шел, стараясь не думать о возможной неудаче.
Но неудачи быть не могло, поскольку Джим лично расшифровал переговоры некоего Бен-Али, договорившегося о встрече с человеком, за которым команда Джима охотилась уже целых две недели.
И вот удача улыбнулась.
Быть может, кто-то другой, увидев физиономию Нэта Кранга по кличке Горилла, постарался бы перейти на другую сторону улицы, но только не Джим. Он испытал такую искреннюю радость, словно Горилла-Кранг был его близким и горячо любимым родственником.
— Бобби, вижу «голубчика», — сообщил Джим по радио одному из членов своей команды. Передатчик находился на запястье, и приходилось делать вид, что смотришь на часы.
— Чего? — отозвался Бобби,
— Я тебя прибью, гад. Ты чем там занимаешься?
— Да уж не «голубчиков» ищу… Постой, что ты имел в виду?
— То, что я вижу объект…
Джим не договорил, увидев в двух шагах от себя самого Гориллу-Кранга, который смотрел прямо на него.
— Часы, что ль, сломались? — спросил Нэт.
— Да, приятель, — улыбнулся Джим.
— Сейчас половина второго…
— Спасибо, друг, — поблагодарил Джим и опустил руку с «часами».
Кранг пошел дальше и вскоре скрылся в дверях бара «Цапля».
— Бобби, двигай к «Цапле», а то я уже нарисовался. Он меня узнает.
— Иду, — отозвался Боб Реслер и вскоре прошел мимо Джима, чувствительно задев его локтем.
Реслер вошел в бар и сразу заметил мощную фигуру Нэта Кранга. Кранг занял очень хорошую позицию и видел каждого входящего в «Цаплю» посетителя, поэтому Бобу пришлось играть завсегдатая.
Он плюхнулся на высокий стул возле стойки и небрежно бросил:
— Давай как обычно, друг-Бармен, не говоря ни слова, налил двойную порцию «блисскоун», самого дорогого напитка, который был в баре.
Реслер благодарно кивнул и сделал глоток «золотой» выпивки. Потом с видом скучающего человека окинул взглядом зал.
В бар вошел еще один посетитель — невысокий человек в пиджаке, стилизированном под военный френч. Сразу определив, кто ему нужен, он не спеша двинулся к столику Гориллы-Кранга.
Понимая, что именно сейчас начнутся переговоры, Бобби сполз со стула и, выбрав подходящее место, занял пустовавший стол. Кранг и его сообщник уже о чем-то разговаривали, и Боб, достав пачку «Блонди», вытащил сигарету — ту, в которую был вмонтирован направленный микрофон.
Реслер расположил сигарету на краю пепельницы, и вскоре на ней замигал крохотный индикатор, показывающий, что запись включена. О том, что Кранг обсуждал очередную сделку на покупку оружия, Боб знал и без подслушивания, но его интересовал только маршрут, по которому тот собирался отправиться. Задерживать Кранга на территории Нового Востока было нельзя — тогда пришлось бы отдать его в руки полиции и лишиться положенного вознаграждения. А вознаграждение за Кранга было немалым — триста тысяч.
Обычно команда Джима Форша вела за очередной головой слежку и где-нибудь в нейтральном космосе брала на абордаж его судно. А уже потом голову доставляли заказчикам. В случае с Гориллой-Крангом заказчиком выступала администрация одной из планет Ученого Дома.
— Эй, парнишка, у тебя что, зажигалка сломалась? — неожиданно навис над Реслером Нэт Кранг.
— Что?
— Я гляжу, у тебя сигаретка не горит, — пояснил Кранг и щелкнул своей зажигалкой.
Делать было нечего. Бобби взял начиненную не только табаком сигарету и, прикурив от зажигалки Кранга, поблагодарил:
— Спасибо, друг.
— На здоровье, приятель.
«Я тебе это припомню, скотина…» — мысленно пообещал Бобби, вдыхая дым горящей изоляции тонких проводков. От вонючего дыма першило в горле, а перед глазами вспыхивали яркие фонарики.
«Как на Новый год, — подумал Реслер и закашлялся. — Хрен с ними, с проводами, лишь бы чип уцелел».
— Эй, никто ничего не замечает? — громко спросил бармен.
— А что такое? — спросил кто-то.
— Да провода где-то горят. Не чувствуете?
— Наверное, замыкание, — предположил Кранг и снова вернулся к прерванной беседе.
Бобби осторожно затушил сигарету и спрятал окурок в карман. Затем подошел к стойке и расплатился за выпивку, небрежно бросив бармену свою недельную зарплату.
— Ну будь здоров, земляк, — сказал он и покинул бар, довольно улыбаясь, хотя во рту оставался противный резиновый привкус.
Едва Реслер отошел от двери на десяток метров, как его догнал Джим.
— Ну что?
— Да вот… — Боб достал из кармана злополучный окурок. — Нужно срочно проверить чип, может, хоть что-то осталось.
Уже на борту «Тритона» — судна охотников — Орландо Кальвин целых полчаса возился с пострадавшим чипом, но все же сумел вытащить из него почти все.
Как оказалось, никаких конкретных сведений запись не содержала. Сообщники говорили о партиях оружия, ценах, скидках и так далее. Только один раз сообщник Кранга сказал, что за два дня сумеет собрать и доставить товар на «Манилу» — судно Нэта Кранга. И это означало, что до этого срока Кранг никуда не денется.
— А где сейчас «Манила», Орландо? — уточнил Джим Форш.
— Пока в ремонтном доке в порту «Северный».
— Ну что же — будем ждать.

Глава 15

Отметившись на последнем диспетчерском спутнике, капитан «Манилы» Поль Дрезден положил судно на основной курс.
Убедившись, что корабль устойчиво идет по заданному направлению, Поль откинулся в кресле и, обернувшись к помощнику, Фрейну Террасо, предложил:
— А не выпить ли нам чайку с конфетами?
Это была коронная фраза капитана, когда он хотел выпить чаю, кофе, пива или чего-нибудь покрепче.
Иногда под этой фразой подразумевалась встреча с женщиной, но такое случалось только в портах, хотя на «Маниле» женщины тоже были. Правда, принадлежали они хозяину — Нэту Крангу, и понятно, что покушение на его собственность могло привести к весьма предсказуемым последствиям.
— Так я не понял, сэр, какой чай вы имели в виду?
— А пострелять по тарелочкам… — неожиданно предложил Поль Дрезден.
— Опять бить в коридоре светильники из духового ружья? — Помощник капитана помнил, как в прошлый раз хозяин сломал капитану два ребра за такие вот шуточки.
— Нет, это уже было, — махнул рукой Дрезден. — Мы выбросим за борт ложный контур и расстреляем его из автоматической пушки.
— Как скажете, босс, — пожал плечами Террасо, понимая, что и эта выходка капитана не пройдет для него безнаказанно.
«Мазохист», — подумал помощник, берясь за рычаг сброса контура.
— Я готов, сэр.
— Сброс контура! — скомандовал капитан Дрезден.
— Есть «сброс контура», — помощник рванул рычаг, и тончайшая металлическая оболочка, повторяющая силуэт «Манилы», была выброшена в космос. Через несколько секунд она развернулась и стала похожа на настоящее судно.
Капитан пересел на другое место и взялся за управление пушкой. Он тщательно прицелился и открыл огонь. Первая же длинная очередь разнесла тончайшую оболочку в клочки.
— Учись, Фрейн, пока жив капитан Дрезден!
— Да, сэр, — согласился помощник, ожидая прихода хозяина.
И Горилла-Кранг не заставил себя долго ждать. Распахнулась дверь, и в сопровождении двух своих пассий — Кисеи и Грэйс — он появился в капитанской рубке.
— Кто стрелял? — строго спросил Нэт, поглаживая Кисеи по попке.
— О, это я, — приветливо помахал рукой Поль Дрезден. — Стрельба по тарелочкам — лучший спорт…
— А ты знаешь, Поль, сколько стоит один ложный контур?
— Ну что ты, Нэт, какие счеты между старыми друзьями? — Капитан кривлялся так, что не мог не вызвать гнева хозяина. Дрезден любил, когда его били.
Кранг тоже был не прочь въехать кому-нибудь в морду, но Дрезден именно этого и хотел, а бить такого человека было неинтересно.
Но порядок есть порядок, и, схватив Поля за шиворот, Кранг потащил его «на разделку». Кисеи и Грэйс, хихикая и предчувствуя спектакль, побежали следом.
Проводив процессию взглядом, Фрейн Террасо переместился на капитанское кресло и, пошарив в тумбочке, вытащил пачку соленых палочек. Это было любимое лакомство капитана Дрездена, но сейчас никто не мог помешать Фрейну чувствовать себя капитаном «Манилы».
«Эх, мне бы побольше образования, я бы и сам стал капитаном», — подумал Террасо, вытягивая ноги и хрустя солеными палочками.
«Да я бы и сейчас справился, — продолжал фантазировать помощник, — курс прокладывать я умею, навигацию немного знаю, знаки… Нет, со знаками у меня слабовато…»
Поймав метку, пискнул радар. Фрейн посмотрел на экран — какой-то корабль шел по следу «Манилы». Следовало доложить капитану, но тот, по понятным причинам, отсутствовал. Хозяин тоже был занят.
Террасо решил подождать еще немного, а потом уже доложить. Уж больно ему не хотелось, чтобы Кранг прерывал избиение капитана Дрездена.
«Это потому, что я злой… — рассудил помощник. — Я злой, я эгоист, и я хочу быть капитаном…»
По приборной панели пробежал черный таракан. Террасо шлепнул по нему пятерней и случайно попал по кнопке пожарной сирены.
Тревожные трели разнеслись по всему судну, и экипаж, срывая огнетушители, заметался по отсекам, выискивая очаг возгорания.
Террасо изо всех сил пытался выдернуть заклинившую кнопку, но она выскальзывала и продолжала посыпать сигналы, грозившие помощнику непременной расправой.
— Эй ты, Террасо, что случилось? — В капитанскую рубку вбежал Роберто Мантилья — правая рука хозяина. Мантилья был опасным парнем и всегда носил с собой нож.
— Нас преследуют, Роби! Наверное, это полиция! — нашелся Террасо.
— А зачем ты включил пожарную сирену?
— Другого выхода просто не было — капитана нет, хозяина нет…
Мантилья подошел к радару, посмотрел на увеличившуюся метку и, отдав Террасо мешавший огнетушитель, сказал:
— На, карауль инвентарь — я хозяину сам скажу.

Глава 16

Мантилья застал Кранга за избиением капитана Дрездена. Это происходило в грузовом трюме, между ящиками с контрабандным вооружением.
После каждого удара Поль Дрезден вскрикивал, но в его голосе сквозило явное удовлетворение — его били, и это было прекрасно.
— Прошу прощения, босс, но у нас проблемы… — сказал Мантилья.
Он произнес это так неожиданно, что Кранг вздрогнул, и его удар пришелся не по ребрам Поля Дрездена, а по деревянному ящику.
— Ой, Нэтти поранился! — запричитала Кисеи.
— Нэтти повредил руку! — подхватила Грэйс.
— Заткнитесь обе… — приказал Кранг, и девушки замолчали. — В чем дело, Роберто? — спросил хозяин, прикладывая к руке носовой платок.
— За нами кто-то гонится, босс.
— Гонятся? А мне показалось, что я слышал пожарную сирену.
— Сирену включил Террасо…
— Ох уж мне эти водилы… — покачал головой Горилла-Кранг. — Убью обоих… Собирай людей, Роби, может, это действительно погоня…
Мантилья выскочил из трюма и побежал в жилые помещения, выкрикивая на бегу:
— Готовность номер один! Всем на палубу!
— Что такое, Роби? — высунулся из машинного отделения вечно пьяный механик Линден Дриблер.
— Спи спокойно, Линди, тебя это не касается…
Вскоре в коридор уже начали выбегать бойцы группы прикрытия. Их было сорок три человека, и при поддержке двух штурмовых роботов они составляли большую силу.
— Так, первое отделение — сюда, второе — к борту, третье и четвертое — в резерве… — командовал Мантилья, расставляя людей на случай абордажа.
Цокая по палубе тяжелыми конечностями, из ниш вышли два робота «К-45». Это были хорошие машины, почти никогда не путавшие своих с чужими. Если удавалось пропихнуть такую машину на судно противника, в победе можно было не сомневаться.
На палубе показался Нэт Кранг. Окинув взглядом приготовившихся к обороне солдат, он кивнул и спросил:
— Мантилья, кто у нас на пушках?
— Пока Террасо…
— Ладно, я сам заменю его. А ты давай держи палубу и будь со мной на связи.
— Кто же это может быть, босс?
— Не знаю, — пожал плечами Кранг. — С Флиндером у нас мир, Шустрого Геринга взяла полиция… Не знаю, Роби, не знаю.

Глава 17

«Тритон» стремительно нагонял неповоротливую «Манилу», стараясь зайти снизу, чтобы не попасть под пушечный огонь. Судно Нэта Кранга шло ровно и не собиралось маневрировать — следовательно, там готовились к обороне.
Орландо Кальвин сидел за штурвалом и внимательно следил за показанием дальномера. Чтобы подвести «Тритон» к нужному месту, нужны были ювелирная точность и правильный расчет.
— Ну что там, Орландо? — заглянул в кабину Форш. Он был в броне и при оружии.
— Все путем… Через пять минут будет контакт, — не отрываясь от показаний приборов, ответил Кальвин. — Уйди, Джим, ты мне мешаешь…
Форш вернулся к своей команде, которая вместе с ним и устаревшим роботом «Скаут» собиралась штурмовать неприятельский борт.
— Как наш танк, Ник? — спросил Джим у Дилонги, отвечавшего за наладку единственной боевой машины.
— Ты хочешь знать, не начнет ли он стрелять по своим, как в прошлый раз?
— Да, признаться, это беспокоит меня больше всего. Ведь он выкосил у нас пятерых, и только чудом никто из них не был убит…
— Что ты хочешь, Джим? «Скаут» — это позиционная машина: все, что впереди него, он считает врагами.
— Но ты обещал, что введешь ему новую программу, — напомнил Бобби Реслер, загоняя в гранатомет осколочную гранату.
— Я сделал все, что мог, но «Скаут» — это вам не «К-45». Все его программируемое «железо» давно устарело…
— Ладно, хватит. А то наши парни приуныли от таких разговоров, — сказал Джим и, подойдя к новичкам, спросил:
— Ну что, ребята, страшновато?
— Ничего, сэр, мы справимся, — ответил за всех пятерых черноглазый Рональде.
— Ну и хорошо. Пока будете держаться за нашими спинами… Думаю, большего не потребуется…
На самом деле Джим лгал. Ему, увы, слишком часто приходилось набирать новых солдат. Возможность выбора имелась: голодные шахтеры с опустошенных сырьевых планет были готовы на любую работу.
Из пяти новичков после первого абордажа обычно выходили невредимыми двое, а остальные, в лучшем случае, с ранениями. Получив свои первые деньги, они просили их отпустить — и Джим отпускал. Он знал, что не каждый может стать солдатом.
Когда-то новичком был и он сам, а потом и Дилонги, Реслер, Кальвин, Шериф, Паризи… Эти шесть человек собирались в команду на протяжении нескольких лет. И на каждого «старичка» приходилось по тридцать погибших и сбежавших после одного боя.
Джим вспомнил первого владельца «Тритона», который имел очень странное имя — Князь Вараскин. Он тоже был охотником за головами и обучил этому делу Джима.
Очень долго они работали вместе, но как-то раз команда попала в засаду, и в Князя угодила граната. С тех пор весь бизнес перешел к Джиму.
Судно резко пошло вниз, и вся команда ухватилась за стены.
— И зачем он это делает? — не выдержал Реслер.
— Орландо утверждает, что так он щекочет им нервы, — пояснил Паризи. — И им и нам немножко…
Причину резких маневров «Тритона» Джим знал. Орландо Кальвин всегда начинал такой танец возле судна противника, чтобы там не могли определить точное место швартовки.
«Пускай побегают от борта к борту, пушкой покрутят. А то они сидят и ждут, когда мы под их стволы выскочим…» — так объяснял свои действия Кальвин, и Джим ему вполне доверял.

Глава 18

Судно-преследователь выскочило справа, и Кранг моментально развернул туда пушку. Он выстрелил не целясь, однако вражеский корабль успел нырнуть вниз.
Кранг схватил микрофон и объявил:
— Внимание, Роби, они пошли под «брюхо». Могут полезть в демпферную камеру!
— Понял, босс. Я отправлю туда десять человек.
Чужое судно появилось слева и двинулось к борту «Манилы», всем своим видом показывая, что идет на швартовку. На его бортовых захватах сверкнули новенькие магниты.
— Мантилья, они идут слева! — проорал в микрофон Кранг и, развернув пушку, дал длинную очередь, но противник опять успел уйти вниз.
Ведомая автопилотом, «Манила» продолжала идти прямо по курсу, представляя идеальные условия для маневров противника.
— Террасо! За штурвал! — крикнул Горилла-Кранг, и Фрейн моментально выполнил приказ босса.
— Отключай автопилот и переходи на ручное управление!
Кранг снова нажал на гашетки, и наверху, в артиллерийской башне, бешено застрекотал механизм подачи.
— Вот сволочь изворотливая! — с досадой прокричал босс. — Ты готов, Террасо?
— Да, сэр, — ответил Фрейн, сжимая штурвал вспотевшими руками.
— Как только я скомандую, делаешь резкий поворот.
— В какую сторону, сэр?
— В какую скажу…
«Лишь бы не перепутать… О, лишь бы не перепутать…» — пронеслось в голове Террасо, который постоянно путал право и лево.
— Приготовься, Террасо! — предупредил Кранг, видя, что противник снова пытается зайти с левого борта.
«Лишь бы не перепутать! Лишь бы не перепутать!» — сигналил воспаленный мозг Фрейна Террасо.
— Внимание! Левый поворот! — заорал Кранг, и помощник капитана судорожно дернул штурвал.
Корабль пошел на разворот, но разволновавшемуся Террасо казалось, что «Манила» не слушается управления. В порыве отчаяния, чтобы как-то расшевелить неподдающееся судно, помощник до отказа повернул штурвал. «Манила» задрожала всей своей массой и начала вращаться вокруг своей оси.
Центробежная сила выбросила Кранга из кресла, и он врезался головой в приборную панель, а Террасо сильно ударился о штурвал. Спустя мгновение, вышибив входную дверь, в капитанскую рубку влетел «К-45». Робот снес стойку с радарными экранами и остановился, кое-как удержав равновесие.
От перегрузки сработала система автоматической регулировки, и автопилот взял управление в свои руки.
«Манила» замедлила вращение, а «К-45» вздрогнул и, словно проснувшись, прогнусавил:
— Обнаружен нарушитель… Немедленно сообщите пароль… — и машина с лязгом шагнула к Террасо. — Немедленно назовите пароль…
— Я… я… — Фрейн пучил глаза и не знал, что от него требует этот страшный металлический монстр.
— У вас три секунды. Раз… Два… Три… — «К-45» закончил отсчет, и пулеметная очередь рассекла тело помощника надвое. Останки рухнули на пол, а робот продолжил работу.
— Обнаружен нарушитель… Немедленно сообщите пароль… — снова произнес он и повернулся к Крангу. — Немедленно назовите пароль… У вас три секунды…
— Э-это, подожди… «Гусь»? Нет. «Тетерка»!
— Раз… — начал отсчет робот.
— Стой, я сейчас вспомню… — На лбу Кранга выступили крупные капли. Пот больно жег полученные ссадины, однако Нэт этого не замечал.
— Два… — сообщил робот.
— «Глухарь»!!! «Глухарь»!!! — что есть силы заорал Кранг, боясь, что глупая железяка не расслышит пароля.
— Благодарю вас… По показаниям голосового модулятора вы определены как Нэт Кранг… Жду ваших приказаний, сэр…
— А пошел ты в задницу! — зло бросил Кранг.
— В банке данных такой команды нет… Добавить команду?
— Не нужно… Возвращайся к Мантилье…
Дробя опорами осколки экранов, робот покинул рубку, и только тогда Кранг вспомнил о преследователе.
«Манила» все еще вращалась, но уже не так сильно, как прежде. Чужой корабль промелькнул в иллюминаторе пару раз, и было ясно, что пока он опасается приближаться к «Маниле».
— Ни хрена себе форточка! — услышал за своей спиной Кранг. Это был механик Линден Дриблер, и он, как всегда, был пьян. — Что здесь случилось, босс? Где дверь?
— Ты чего пришел? — не поворачиваясь, бросил Кранг.
— Так это, два гироскопа накрылись… Только один и уцелел.
— Что там у Роберто? — Кранг поймал появившегося противника в прицел и дал короткую очередь. Пара снарядов успела впиться в бок преследователя.
— Ага, гаденыш! — возликовал Кранг, и в этот момент появился сам Мантилья.
— Троих ребят задавил робот, сэр, — пожаловался он боссу. — О, а это что такое?
— Это все, что осталось от придурка Террасо… Он забыл пароль… Да и я сам, если честно, чуть не запамятовал…
Мимо снова промелькнул преследователь, и Кранг начал стрелять, но на этот раз неудачно.
«Манила» окончательно выровнялась и лишь слегка подрагивала из-за неисправных гироскопов.
— Куда же они прилепятся, босс? — озабоченно спросил Мантилья, видя, какие хитрые фигуры выделывает противник.
— Скоро узнаем, Роби. Иди на место… И ты, алкаш темный, возвращайся к себе.
— Слушаюсь, сэр, — козырнул Дриблер и, пошатываясь, вышел сквозь выбитую дверь.

Глава 19

Едва пушка развернулась в сторону «Тритона», Кальвин бросил судно вниз, и снаряды прошли мимо.
Орландо завел корабль под самое днище «Манилы», откуда, в девяноста процентах случаев, проникали атакующие. Можно было не сомневаться, что Горилла-Кранг занервничает.
Выждав время, за которое команда «Манилы» переместилась в демпферную камеру, Кальвин вывел свой корабль с левого фланга.
Пушка снова открыла огонь, но маневренный «Тритон» успел уйти вниз.
Орландо вынырнул еще раз и сымитировал подход к борту, но неожиданно «Манила» начала левый поворот, намереваясь протаранить противника. Это было правильное решение, поскольку «Тритон» был легче раз в десять.
Кальвин посторонился, и в этот момент длинное тело грузовика вздрогнуло, а перегруженный левый двигатель выбросил огромный огненный сноп. «Манила», словно налетев на препятствие, начала вращаться, как гигантский пропеллер.
«Ну все, накрылась наша добыча…» — подумал Орландо, ожидая, что грузовик вот-вот взорвется, однако, сделав несколько оборотов, «Манила» восстановила равновесие, а ее стрелок застал Орландо врасплох.
Кальвин услышал два удара в правый борт.
— Ты чем там занимаешься, Орландо? — послышался в наушниках раздраженный голос Форша.
— Все нормально, Джим, захожу на цель, — оправдывался Орландо.
Он снова провел «Тритон» под днищем грузовика и, выйдя с правой стороны, направил судно к погрузочной двери.
В борту «Тритона» открылась орудийная ниша, и оттуда вышел щуп высокочастотного модулятора.
Это было «ноу-хау» команды «Тритона». Они не пользовались ионными резаками, поскольку на это уходило много времени, а просто вышибали двери, срезая запоры мощным высокочастотным импульсом.
— Внимание, сорок секунд до касания! — объявил Кальвин.
Форш кивнул Нику Дилонги, и тот скомандовал:
— «Второй взвод», к шлюзу шагом марш!
Услышав команду, «Скаут» двинул своими металлическими членами и прошагал к двери.
— «Второй взвод» — к бою!
«Скаут» клацнул затворами пулеметов и согнул коленные шарниры. Теперь он напоминал изготовившееся к атаке хищное насекомое.
Новички с опаской покосились на боевую машину и слегка отодвинулись.
— Главное, не забегать вперед него, — пояснил им Дилонги.
— Надеть шлемы, включить фильтры, режим — «агрессивная среда»! — скомандовал Форш; случалось, что обороняющиеся пускали в шлюзы ядовитые газы.
Следом за роботом стали выстраиваться «старички».
— Давай-давай, шевелись! — подогнал Джим пятерку новеньких.
— Десять секунд! — объявил Кальвин, и эти мгновения тянулись на удивление долго.
Наконец последовал сильный толчок, потом лязганье магнитных захватов и после небольшой паузы мощный треск высокочастотного разряда.
— Дверь выбита! — сообщил Орландо, и тут же распахнулись створки переходного шлюза.
— «Второй взвод», вперед! — крикнул Ник Дилонги, и «Скаут» первым шагнул в облако пара.
Держа наготове гранатомет, за «Вторым взводом» последовал Боб Реслер. За ним Паризи, Шериф, Дилонги и Джим Форш.
Излишне суетясь и толкаясь, вслед за «старичками» пошли и молодые солдаты.

Глава 20

Выйдя в коридор, «Скаут» тут же открыл огонь по появившемуся «К-45». Неприятельский робот развернулся и ответил из крупнокалиберного пулемета. Затем он добавил ракету, и мощный взрыв отбросил «Скаута» прямо на Джима и Боба Реслера.
Вторая ракета прошла над головами атакующих и взорвалась где-то далеко позади.
«Собственный корабль не жалеют, придурки», — подумал Джим. На самом деле ему было неприятно, что они сразу нарвались на робота. «К-45» был неудобным противником.
«Скаут» стал подниматься, и вражеский робот открыл огонь из пулемета. «Старички» успели отпрыгнуть в стороны, а «молодых» накрыло сразу. Кто-то из них наверняка уцелел, но Джим Форш предполагал худшее.
Тони Паризи выглянул из-за угла и точно выстрелил зажигательной гранатой. Кислотный состав полыхнул яркой вспышкой, и жаркий огонь с треском начал пожирать свою жертву.
«К-45» превратился в огромный факел и, потеряв ориентировку, ударился о стену. На роботе сработала противопожарная защита, но это мало помогало. А Боби Реслер, не мешкая, вскинул свою пушку и влепил «К-45» ракету в коленное сочленение.
Робот, как живой, взмахнул руками и, потеряв равновесие, завалился на бок.
— «Второй взвод», вперед! — скомандовал Дилонги, и «Скаут», прихрамывая, двинулся по коридору. Как только впереди показались люди — робот сразу открыл огонь. Появление странной машины вызвало в их рядах замешательство, и, потеряв несколько человек, небольшой отряд рассеялся по помещениям.
«Скаут» перешагнул через горящий «К-45», а проходивший мимо Джим Форш на всякий случай прострелил поверженной машине блок управления. Робот дернулся и заискрил проводкой.
Неожиданно прогремел взрыв, и осколки веером прошлись по коридору.
Паризи схватился за плечо, а «Скаута» швырнуло на пол. Реслер сорвал с пояса гранату и бросил в боковое помещение. Грянул взрыв, и вслед за этим Ной Шериф ворвался в затянутый дымом отсек.
Послышались выстрелы, и вскоре Шериф выбрался обратно, волоча за собой пленного.
По давно уже установленному сценарию к пленному кинулся Джим Форш и, выхватив нож, приставил его к горлу несчастного:
— Где Кранг? Говори, сволочь, говори!
— Не убивайте меня, сэр, я все скажу… Хозяин был в капитанской рубке, а где он сейчас, я не…
Договорить он не успел. Из задымленного коридора вылетела ракета, и прогремел новый взрыв. Осколки снова защелкали по броне, и один из них достался пленному. Чужая кровь брызнула на шлем Форша, и он прыгнул в сторону, успев заметить шагавшего в дыму еще одного «К-45».
«Да сколько же у них роботов?..» — удивился Форш.
Завидев вражескую машину, поврежденный «Скаут» попытался подняться, но «К-45» пригвоздил его к полу кумулятивной гранатой.
«Прощай, «Второй взвод»», — огорчился Джим. За долгое время он привык к этому латаному-перелатаному роботу.
«К-45» приближался, и Джим отошел в глубь своего убежища. Он приготовился к неравному бою, но робот дальше не пошел.
В коридоре послышались торопливые шаги. Под прикрытием «К-45» команда «Манилы» подтягивала силы. Шок от внезапного нападения у них уже прошел, и теперь Джиму и его людям готовили смертельный мешок.
«Старички» Форша прятались в боковых отсеках и так же, как и их командир, пытались найти выход из создавшегося положения. Появление второго робота оказалось для всех полной неожиданностью.
Даже не выглядывая в коридор, Джим не сомневался, что в данный момент «К-45» держал под прицелом все выходы, тем самым отрезая путь к отступлению. Однако скоро робот должен бвд двинуться вперед и взяться за работу. «Ничего, Форш, — успокаивал себя Джим, — пару раз было и похуже. Например, когда пытались взять Ахмада Ладани».
Джим вспомнил, как они нарвались на засаду и потеряли восемь человек «молодых» да еще новенький робот «Краб», который прикрывал их отступление. Ладани в тот раз ускользнул. Его взяли месяцем позже и получили за это сто восемьдесят тысяч.
Решив проверить способности «К-45», Джим поднял небольшой трансформатор и выбросил его в коридор.
Робот разнес его со второго выстрела.
«Серьезная машина», — покачал головой Форш.
— Ты где сейчас, Джим? — раздался в наушниках голос Реслера.
— Думаю, чуть впереди тебя…
— Со мной тут Паризи. У него хреново с плечом — осколок прямо в суставе…
— И что ты предлагаешь?
— А что я предлагаю? Пока этот урод стоит в коридоре — мы здесь не вояки…
— Кажется, у меня идея, — вклинился в разговор Дилонги. — Надо вызвать Орландо, и пусть он шарахнет эту дуру в бок. Может, этот хрен на палках хоть с места сойдет — тогда у нас будет шанс…
В коридоре послышался шум, и разговоры прекратились. Реслер выставил гранатомет и сделал выстрел вслепую. После взрыва послышались крики. Это означало, что граната попала в цель.
Форш запустил гиперволновой генератор, позволявший связаться с Орландо Кальвином через металлические борта судна.
— Слу…ю тебя, д… им. — Голос Орландо звучал с сильными помехами.
— Слушай, Орландо, мы здесь в полном дерьме! Нас держит робот! Необходимо протаранить этот грузовик!
— Теб… х… ново слыш…, но я…се по…ял. Жд…те.
«Ждем», — согласился Джим.
Он подтянул крепление шлема, проверил гранаты и на всякий случай взялся за торчавшую из стены скобу.
Однако удара не последовало. В коридоре опять послышались шаркающие шаги пехотинцев и жуткое клацанье идущего робота. Развязка приближалась.
Неожиданно «Манила» стала крениться на правый борт. Движение в коридоре прекратилось. Через несколько секунд грузовик начал возвращаться в исходное положение, но проскочил точку равновесия и теперь уже сделал резкий крен вправо.
Джим отчетливо услышал, как робот грохнулся на пол, а затем послышался крик Боби Реслера:
— Поберегись! — Это он предупреждал своих, чтобы не высовывались.
Хлопнул гранатомет. Выстрел снова оказался удачным. Теперь уже все «старички» выскочили в коридор и, скользя по наклонной поверхности пола, начали атаку на сбившегося в кучу противника.
«К-45» делал отчаянные попытки встать на ноги, но только давил своих солдат, и они дико кричали, когда он ломал им руки и ноги. Робот был все еще опасен, и отряду Форша пришлось с близкого расстояния вести огонь по его навесному вооружению.
Вскоре совместными усилиями удалось заклинить роботу оба пулемета, разбить его гранатомет и перебить гидравлические шланги.
«К-45» еще дергался, но по мере того, как из него вытекала рабочая жидкость, терял подвижность и лишь бессильно щелкал электрическими расцепителями.
— Паризи остается. Остальные вперед, — скомандовал Форш, и его отряд двинулся дальше.
Сопротивления они не встречали. Случайно попадавшиеся им люди являлись обслугой судна и испуганно поднимали руки, с готовностью указывая дорогу к капитанской рубке.
Передвигаться по кораблю было нелегко. «Манила» еще покачивалась и почему-то никак не могла выровняться.
— Должно быть, гироскопы слабые, — высказал предположение Ник Дилонги, когда грузовик в очередной раз стал плавно заваливаться на бок.
Когда Джим и его люди оказались в главной галерее, они услышали свистящий звук, который время от времени переходил в противный скрежет.
Одна из боковых дверей оказалась распахнута, и, судя по всему, источник шума находился именно там. Запах горячего железа и подгорающей смазки говорил о том, что это машинное отделение.
— Все, сейчас последний накроется! — послышался хриплый голос, и из машинного отделения выбрался человек, источающий букет из выпитого еще вчера и уже сегодня. С трудом удерживаясь на покачивающемся полу, он вставил в рот сигарету и, обращаясь к вооруженным людям, пояснил:
— Держите друг друга за макушки, парни, еще немного — и гироскоп накроется… Вот тогда повеселимся.

Глава 21

Последний, третий гироскоп вышел из строя в тот момент, когда Джим со своей командой были недалеко от капитанской рубки.
Реслер уже взял на прицел проем выбитой двери, а Шериф и Дилонги пробирались вдоль стены, когда внутри корабля раздался мелодичный щелчок, и «Манила» сделала резкий крен на правый борт.
Форш и Реслер распластались на полу и пытались зацепиться за ровную поверхность, однако их волокло в сторону Шерифа и Дилонги.
Неожиданно распахнулись дверки пожарного шкафа, который теперь был почти что на потолке. Сначала оттуда показался ствол пулемета, а затем свесились чьи-то ноги в ботинках самого большого размера.
Горилла-Кранг отчаянно цеплялся за створку двери, но висевший на плече тяжелый пулемет тащил его вниз. А как все было задумано? Еще немного, и он ударил бы противнику в спину…
«Манила» вздрогнула еще, и державшие дверь шурупы не выдержали. Кранг сорвался вниз и, прошелестев по полу, врезался в стену, едва не расплющив Шерифа.
Ударившись головой, Кранг потерял сознание. Форш какое-то время смотрел на него, не веря свалившейся из пожарного шкафа удаче.
— Хватаем его! Это Кранг! — скомандовал Джим, и в это время «Манила» ненадолго обрела равновесие.
Пленник был слишком тяжел, и охотники потащили его волоком, держа за ушки ботинок.
— Ох и здоровый парень, — удивлялся Ной Шериф, тянувший за правую ногу.
— Ничего, — отдуваясь, возражал Реслер, — своя ноша не тянет. По крайней мере, чувствуется, что тащишь триста тысяч, а не хрен собачий…
Дилонги шел впереди, а Форш прикрывал тыл. Он постоянно оглядывался и был готов к тому, что из-за угла может последовать выстрел.
В главной галерее их снова встретил пьяный механик. Увидев процессию, он помахал им рукой, как старым знакомым:
— Я же говорил, что последний гироскоп накроется. А все почему? Потому, что перегрузили судно… — механик затянулся сигаретой и крикнул внутрь машинного отделения.
— Кларенс, гайки шплинтуй проволокой, слышишь меня?
— Да слышу, слышу, — донеслось из темного угла.
— Кстати, этот парень, — механик указал окурком на бесчувственное тело, — очень напоминает мне нашего хозяина. Один к одному…
Болтовня пьянчуги отвлекла Форша, и он не заметил, как за его спиной появился человек.
Белая броня, огромный ствол неизвестного оружия. Джим вскинул автомат, но понял, что уже не успевает.

Глава 22

Кисеи вбежала в каюту и, сделав страшные глаза, выпалила:
— Эти бандиты схватили Кранга!
— Какие бандиты, Кисеи? — Грэйс потянулась своим гибким телом и зевнула.
— Ты разве не знаешь, что на нас напали? Вон как судно болталось…
— Так механики пьяные, вот и болтает, — Грэйс взяла со стола яблоко и вонзила в него свои острые зубки.
— Да ты проснись, нашего Нэтти утащили, как дохлую обезьяну! Надо же что-то делать! — крикнула Кисеи, тряся Грэйс за плечо.
Грэйс недовольно сбросила с плеча руку подружки и сказала:
— А для меня он и есть дохлая обезьяна… Я его ненавижу…
— Как же ты можешь так говорить? — На глаза Кисеи навернулись слезы. — Он всегда предпочитал тебя, а ты…
— А я его об этом не просила, — ответила Грэйс со злостью в голосе.
— Тогда я сама… Я сама пойду его защищать… — сказала Кисеи и, промокнув рукавом слезы, полезла в свой шкаф.
Во все стороны полетели вещи. Грэйс только сокрушенно качала головой, считая, что ее подружка окончательно свихнулась.
Наконец Кисеи нашла то, что искала. Это был набор защиты для игры в мяч — белоснежные пластиковые латы с очень красивыми застежками. Этот набор купил ей сам Нэт Кранг, и Кисеи частенько занималась с хозяином любовью именно в этом костюме.
— Да ты совсем сдурела. Даже если Нэта кто-то схватил, пусть этим занимается Мантилья.
— Твой Мантилья предатель. Он где-то прячется. — Кисеи надела белоснежный шлем, а затем вытащила из-под кровати огромный дробовик.
— Да ты всерьез, что ли? — Грэйс поднялась с кровати, но Кисеи решительно подняла оружие и направила его на Грэйс.
— Опомнись, Кисеи, мы с тобой шлюхи, а не солдаты…
— Стой, где стоишь, Грэйс, — угрожающе произнесла Кисеи и, пятясь, вышла из каюты.
— Ну и дура, — сказала Грэйс. Однако едва за подружкой закрылась дверь, она увязалась за ней следом.
А Кисеи уже бежала, стремясь поскорее выручить Нэта.
Грэйс и не подозревала, что эта глупышка была влюблена в своего хозяина. В человека, который насильно удерживал девушек у себя на судне и при этом не платил им ни копейки. Он часто их бил и постоянно угрожал отдать в пользование всей команде.
«Нет, такой участи мне не хочется», — думала Грэйс, стараясь не терять Кисеи из виду.
Вот и главная галерея. Здесь Кранг прогуливал девушек и обожал, когда на них засматривался персонал судна. Грэйс казалось, что от этого Кранг получал удовольствия больше, чем от физического обладания своими рабынями.
Наконец Кисеи увидела обидчиков Нэта и вскинула дробовик. Грэйс замерла, ожидая, что произойдет дальше.
Грохнул выстрел, и сильная отдача заставила Кисеи сделать шаг назад. А через мгновение свинцовый вихрь подхватил тело Кисеи, и осколки ее костюмчика для игры в мяч полетели во все стороны, окрашенные ярко-красной кровью.
Грэйс хотела убежать, но ноги ее не слушались. Девушка сползла вдоль стены на пол и все смотрела на то, что несколько мгновений назад еще было Кисеи.
Из-за угла выглянул страшного вида солдат в надвинутой на лицо металлической маске. Он направил на Грэйс автомат и скомандовал:
— Вставай! Живо!
Девушка поднялась, и солдат вывел ее в галерею. Еще один вооруженный человек подошел к Кисеи и, подняв ее дробовик, передернул раму.
— Последним патроном стреляла… — сказал он тому, кто конвоировал Грэйс.
Оглядываясь по сторонам и держа оружие наготове, солдаты отступили к тому месту, где их дожидались еще двое. Один из них стоял на коленях и восстанавливал дыхание. На его кирасе красовалась здоровенная вмятина.
Рядом с ним вдоль стены вытянулось тело Нэта Кранга. На его лице было несколько синяков, и Грэйс порадовалась такому непрезентабельному виду своего хозяина.
— Давай, Джим, дыши… Дыши глубже… — советовал тот, что взял, в плен Грэйс. Пострадавший наконец сумел отдышаться. Затем сам, без посторонней помощи, поднялся на ноги и взял у товарища автомат.
— Ух… Все, потащили дальше, — сказал он и, увидев Грэйс, спросил:
— Ной, зачем ты ее притащил?
— Она была рядом с сой, что в тебя стреляла, — ответил Шериф.
— Отпусти ее.
— Да пусть идет, — пожал плечами Ной.
— Нет, я не хочу оставаться. Возьмите меня с собой, — попросила Грэйс.
— А чем… тебе здесь не нравится? — спросил Джим. Говорить ему все еще было нелегко.
— Да я здесь была на положении вещи. Я и Кисеи — мы принадлежали этому борову…
И Грэйс с удовольствием пнула Кранга. Тот застонал.
— Эй, подруга, ты наш товар не порть! — заступился за Нэта Боб Реслер.
— Ладно, взяли, понесли, — скомандовал Джим, — а ты, если хочешь, иди с нами…
И процессия снова двинулась в направлении выходного шлюза.
Поворот следовал за поворотом, носильщики сменяли друг друга, а Грэйс, стараясь быть полезной, поддерживала голову Кранга за уши, когда его тяжелое тело сволакивали по ступенькам.
В том месте, где было первое столкновение, Гориллу-Кранга пришлось тащить на руках.
Грэйс испуганно смотрела по сторонам, перешагивая через обезображенные тела защитников корабля и еще дымившиеся останки боевых машин.
Вскоре показались Паризи и Рональде.
— Ты один? — спросил новичка Джим, и Рональде кивнул. — Нам помогать не нужно. Собери оружие, броню — все, что осталось от твоих ребят.
— Он живой? — спросил Паризи, имея в виду главную добычу.
— Пока да, — кивнул Реслер и подмигнул Грэйс. Общими усилиями Кранга протащили через узкий шлюз и бросили на пол уже на «Тритоне».
— Ну что, Джим? — выглянул из кабины Кальвин.
— Уходим, Орландо.
— Понял…
«Тритон» втянул магнитные захваты, зашипел сложившейся шлюзовой камерой и, оставив «Манилу» в одиночестве, стал ложиться на курс.
Держась за стену, к Джиму подошел Рональде:
— Куда все это, сэр? — И он показал на сваленные в кучу, испачканные в крови элементы брони.
— Иди отдохни, парень. Мы без тебя разберемся, — сказал Ной Шериф, видя, в каком состоянии находится новичок.
— А куда девать эту особу? — спросил Реслер, указывая на хорошенькую пленницу.
— Высадим в ближайшем порту…
— Это понятно, но сейчас-то как… — В словах Реслера послышалась какая-то двусмысленность, и Форш поспешил ее загладить.
— Не бойся, к тебе здесь никто приставать не будет, — заверил он девушку.
— Эй, командир, говори только за себя, — заметил Ник Дилонги.
— О-о… — простонал Нэт Кранг и открыл глаза. Он удивленно огляделся и, остановившись на Джиме, сказал:
— Эй, кажется, я тебя знаю… — затем перевел глаза на Реслера и добавил: — О, и тебя тоже… А где я?
— У друзей, Нэт. Но скоро будешь дома…

Глава 23

Луи Фонтен сидел на вершине дюны и, глядя вдаль, медленно пересыпал с ладони на ладонь сухой пустынный песок.
Вот уже два месяца, как закончились бури, и на пустыню Тамар вместе с иссушающей жарой теплого сезона спустился долгожданный покой.
Поспешно появившаяся после сезона бурь травка уже успела отцвести, дать семена и засохнуть, а ее эстафету приняли колючки. Они выпускали новые, молодые жала, на которых появлялись маленькие розовые цветочки. Колючки издавали медовый запах, и по утрам возле них вились пчелы, неизвестно как попавшие в самый центр пустыни.
Часы показывали восемь утра, и солнце уже начало нагревать защитную панаму. Из-под ее широких полей Фонтен посмотрел на городок геологов.
Он был практически готов и заселялся специалистами, которые приезжали вместе со своими семьями.
Совсем рядом, в трехстах метрах от бетонного саркофага, начиналось кладбище кораблей. Как и обещал адмирал Леггойн, здесь были оставлены более тридцати судов, и некоторые из них казались совсем новыми.
В небо смотрели стволы заклепанных пушек, а кое-где из стенок судов были вырезаны огромные куски.
Словом, этой местности придали вид, максимально похожий на свалку космических судов. И Фонтен был этим доволен. Пару раз он видел там мальчишек — это был первый признак, что свалку признали как настоящую.
Справа, метрах в пятидесяти от Фонтена, показался человек. Выглянул и снова исчез за барханом. Это был один из двух телохранителей доктора.
Эти немногословные парни постоянно прочесывали местность вокруг своего «объекта», не особенно ему досаждая. За это Луи был им благодарен.
Солнце пригревало все сильнее.
«Пора возвращаться», — подумал Фонтен. Сегодняшний день обещал быть нелегким, поскольку доктор готовился поближе познакомиться с «номером вторым».
В заклятии было сказано, что он самый старый и страшен своим коварством. Но в чем выражалось коварство «номера второго», Фонтен еще не знал. До этого он ознакомился только с «привычками» «номера первого».
Два дня назад умерло трое лаборантов, обрабатывавших образцы тканей, взятых у «номера третьего». «Иссушает мир смрадным поветрием» — так было сказано о нем в заклятии, и теперь это было доказано.
Лаборанты умерли примерно так же, как в свое время погибли Дюма и Гринсберг.
Опасные исследования забирали все больше людей, но доктор Фонтен потерь не боялся. Он рисковал наравне с другими и заранее знал, что никакие жертвы его не остановят.
К счастью, везло пока и старшему инженеру Брауну, а он был очень нужен Фонтену. С новым человеком было бы значительно труднее.
Доктор поднялся с колен, отряхнул с брюк песок и направился к бетонной громадине саркофага.
Оба телохранителя неслышно двинулись за ним следом.

Глава 24

Полторы минуты на лифте вниз. Затем — обеззараживающая камера, дежурные ассистенты с приготовленным защитным костюмом и, наконец, бодрый и деловой инженер Браун.
Фонтен крепко пожал ему руку и еще раз подумал, что без Брауна было бы нелегко.
— Ну, коллега, как у нас с подготовкой?
— Все в полном порядке, сэр. Как вы и просили, я формирую исследовательские группы только из незнакомых друг с другом людей, чтобы возможные… э-э…
— Непредвиденные обстоятельства, — подсказал Фонтен.
— Да, сэр. Чтобы возможные непредвиденные обстоятельства не повергали их в сильный шок.
— И хорошеньких девушек не берите, — добавил доктор. — А то, знаете ли, обугленный труп какой-нибудь красотки и меня чрезвычайно расстроит. Честное слово, коллега.
— Женщин я не беру принципиально, сэр. Хотя одна из них — Шарон Йорк — ну просто рвется в бой.
— Она биолог?
— Да, сэр. Свою докторскую степень она получила в Ливирене.
Оба прошли в бокс, где уже ожидали пять человек из новой исследовательской группы. Двое медиков, двое биологов и один охранник — на всякий случай.
— Доброе утро, господа, — поздоровался Фонтен.
Подчиненные пробубнили ответное приветствие. Их лиц за стеклами защитных масок видно не было, и, каков у них настрой, доктор не знал.
— Ну, что же, коллеги, приступим, — Фонтен обернулся к Брауну, и инженер дал знак двум технологам. Те выкатили стол с саркофагом на середину помещения, затем сняли с него крышку и подтащили стойки с контрольной аппаратурой.
Завершив свою работу, технологи вопросительно посмотрели на Брауна.
Старший инженер кивнул, и его работники поспешно покинули бокс. Оставаться в сыром подвале, где в любую минуту могла произойти трагедия, им вовсе не хотелось.
Преодолевая страх, исследовательская группа приступила к работе. На мумию цепляли датчики, брали у нее образцы тканей, проводили замеры костей.
Прошло около получаса, все было тихо и спокойно. Стоявший у дверей вооруженный охранник расслабился и прислонился к стене.
Браун позволил себе пару шуток.
«Как, в сущности, они безобидны на первый взгляд, — подумал Фонтен, оглядывая жалкие останки одного из великих воинов Циркуса, — Где же прячется их страшная сила? Где ее источник и как им управлять?»
История гласила, что Циркус управлял страшной четверкой, опираясь только на свое магическое искусство. Что тогда называли магическим искусством? И охватывала ли его теория о психокинетике?
Первичные измерения и анализы были проведены. Полностью успокоенный Фонтен сказал всем «спасибо» и попросил Брауна вызвать технологов. Но едва рабочие появились в боксе, один из медиков рванулся вперед и всадил скальпель в шею технологу. Брызнула кровь, раненый закричал, а его напарник вцепился в горло агрессора.
Инженер Браун тотчас схватил блок питания и запустил его в голову охранника. Тот сумел увернуться и, выхватив пистолет, открыл беспорядочную стрельбу. Одна из пуль задела ногу Фонтена, и он упал.
— Стойте! Остановитесь! — кричал доктор с пола, но его никто не слышал — вокруг закипела настоящая битва.
Сбегавшиеся на шум люди тотчас вступали в кровопролитное сражение, и вскоре в исследовательском боксе стало тесно от трупов, раненых и все пребывавших, беснующихся людей. Безумство достигло своего апогея, и толпа опрокинула саркофаг.
«Номер второй» вывалился на пол, но не рассыпался в прах, как опасался Фонтен. Теперь мумия выглядела значительно свежее, если такое слово можно употребить для мумии, и доктору показалось, что «номер второй» улыбался. Он был доволен, что выполнил предначертание заклятия.
На раненую ногу Луи Фонтена кто-то наступил, и доктор закричал от боли. Он попытался отползти, но в боксе практически не осталось свободного места. Фонтеном овладел животный страх. Он понял, что его просто затопчут.
Совсем рядом с ним под ноги толкающихся и визжащих людей упало тело дежурного смены. Фонтен узнал его только по рыжим усам. Все лицо бедняги было залито кровью.
«Что же делать? Как прекратить это?» — пронеслось в голове Луи Фонтена. Наконец приняв решение, доктор стал пробиваться к стене, старательно прикрывая раненую ногу.
Схватив упавший пинцет и морщась от боли, Фонтен начал пробираться к оскаленному в улыбке черепу «номера второго».
Два метра… Чей-то каблук попал на раненую ногу. Луи Фонтен закричал, но его голос утонул в десятках воплей убивающих друг друга людей.
Полтора метра… Кто-то упал прямо на доктора, и в лицо Фонтену пахнуло характерным запахом вспоротой брюшины.
Ворочаясь под трупом, доктор на разбитых в кровь локтях сделал еще один рывок. Теперь только метр отделял его от цели. И, если постараться, Луи мог одним броском дотянуться и вогнать пинцет в этот облезлый усмехающийся череп.
— Наплевать на твою исключительность! Я разнесу тебя, как гнилую воблу! — страшным голосом закричал Фонтен и замахнулся своим оружием.
В одно мгновение вопли стихли, и воцарилась тишина, нарушаемая только отдельными всхлипами живых и хрипом умирающих.
«Он самый старый, и коварство его несравнимо… — еще раз прокрутилось в голове Фонтена, и он опустил руку с пинцетом. — Теперь я понимаю, в чем его сила… Теперь понимаю…»

Глава 25

Джим помнил, что прошлым вечером Грэйс ушла с Боби, а утром она уже стояла в обнимку с перевязанным Паризи.
Кальвин и Ной Шериф ходили с помятыми лицами, а Ник Дилонги еще спал. Из всего этого Форш сделал вывод, что девушка очень быстро приобрела на «Тритоне» массу друзей, и можно было только догадываться, каких усилий ей это стоило.
Один только Рональде как хищный зверек бросал на утомленную деву жадные взгляды. Однако до встречи с военным кораблем Ученого Дома оставалось больше суток, и Джим не сомневался, что Рональде пополнит коллекцию настойчивой девушки.
— Я попросил бы вас привести себя в порядок, коллеги. Не исключено, что посредники не захотят с нами делиться, и тогда придется поработать. А эту подружку, — Джим старался говорить строго, — я все равно высажу, и как можно скорее. Само собой разумеется, я прослежу, чтобы вы поделились с ней своими деньгами. Нельзя, чтобы девушка работала бесплатно…
Сказав это. Джим ушел в кабину, где автопилот в полном одиночестве занимался пилотированием «Тритона».
Посмотрев на показания приборов, Джим уселся в пилотское кресло и уставился в носовой иллюминатор, созерцая однообразную космическую черноту, слегка разбавленную светом далеких звезд.
Джим глубоко вздохнул и закашлялся — вчерашняя контузия еще давала о себе знать, а на груди остался огромный синяк. Но мысли командира были уже совсем о другом.
За Нэта Кранга предполагалось выручить триста тысяч кредитов. Деньги, конечно, немалые, но экипаж «Тритона» потерял своего «Скаута». А идти на абордаж без робота — это верная гибель.
«К-45» стоил сто семьдесят тысяч, а новенький «Канберра» — все триста. Конечно, можно было взять «Канберру» в лизинг, но для этого требовался поручитель. Где взять поручителя?
Джим еще раз вздохнул и уловил нежный запах чего-то такого… Он еще не вспомнил, что может так хорошо пахнуть, когда увидел Грэйс.
Она была одета в том же стиле, что и вчера, — маечка и то ли шортики, то ли трусики. Своей жене Джим ни за что бы не разрешил появляться в таком виде перед гостями.
— Это здесь вы рулите? — невинным голоском спросила девушка.
— У тебя есть какие-нибудь документы? — спросил Форш. Он не хотел показывать, что Грэйс его интересовала.
— Какие документы? — не поняла девушка, — Может быть, медицинская справка?
«Все с тобой ясно, девочка. Главным документом для тебя всегда была медицинская справка…» — Форш помолчал, а потом стал объяснять:
— У тебя должно быть удостоверение личности, где написано, как тебя зовут…
— Меня зовут Грэйс Тилдер…
— Это я знаю, но не будешь же ты всем представляться — меня зовут Грэйс! Должен быть официальный документ, заверенный печатью и магнитным кодом.
— А это руль? — спросила девушка.
— Это штурвал.
— А вы научите меня рулить?
— Ты меня совсем не слушаешь, — заметил Форш.
— Нет, слушаю, — возразила девушка. — Вы сказали «магнитный кот».
— Не «кот», а «код», милочка. Магнитных котов не бывает…
— Нет, бывает. Мадам Бальер разрешала мне держать кота, и он был очень пушистый. Когда я его расчесывала, расческа магнитила бумажки, волосы, пыль — ну все подряд. Значит, мой кот был магнитный…
Не удержавшись, Джим рассмеялся. Логика Грэйс его развеселила. Между тем он даже не заметил, как она села на соседнее с ним кресло.
— Что… что у тебя за духи? — спросил он, немного смутившись.
— Это Тони подарил. Он купил их своей девушке, но она вышла замуж. Вот он и отдал их мне. Правда, хорошо пахнут? — Грэйс нагнулась к Форшу так близко, что у него защекотало в спине.
— Хорошие духи. А что тебе еще подарили?
— Ной подарил набор белья… Вот…
— Нет-нет, не нужно. Наверняка белье очень хорошее, но откуда у Ноя женское белье?
— Он купил его сестре, но решил отдать мне… Говорит, что домой попадет нескоро.
Грэйс замолчала, приняв обличье тихой овечки.
«Она не глупа. Она далеко не глупая стерва…» — предупредил себя Форш. Грэйс нравилась ему все больше, но уступить ей после того, как он занял совершенно другую позицию… Это было бы не солидно. Он старший в команде и не должен терять лицо.
— Давай начистоту, крошка. Что тебе нужно? Грэйс улыбнулась, и ее лицо приняло слегка усталое выражение.
— Просто у меня нет никакой другой возможности расплатиться с вами… Вот и приходится делать то, что я умею.
— Это необязательно. Мы доставим тебя в порт совершенно бесплатно и даже дадим немного денег — на первое время хватит…
— И что мне делать потом? Снова идти в бордель?
— Слушай, а почему я должен решать твои проблемы? У меня и так полно расходов. Мы еще не получили деньги за Кранга, а я уже расписал все до копеечки…
— Я не прошу денег. Я готова работать наравне со всеми…
— Ты? А что ты можешь, кроме как подставить под пули свою попку в шелковых трусиках?
— Но у вас на судне полно другой работы. Я уже заметила, что вы питаетесь всякой дрянью из пакетиков, а я умею готовить. Потом…
— Никаких «потом», милочка. Если ты останешься на судне, то скоро наша команда перессорится из-за права спать с тобой… — Джим невольно скользнул по Грэйс взглядом и отвернулся.
— Но я надену другую одежду. Думаешь, приятно ходить в таком виде? Я больше не хочу быть шлюхой и готова работать. А денег на первых порах можешь мне не платить. Пусть это будет испытательный срок.
— Это исключено, Грэйс. Все наши парни, которым ты угодила, только и будут вспоминать о том, как у вас все это хорошо происходило. Они мужики, понимаешь? А малыш Рональде, тот, как пить дать, за нож схватится. Я таких хорошо знаю. И весь этот бардак будет происходить здесь каждый день.
— О’кей, командир, дай мне неделю. Одну только неделю, а потом, если будут проблемы, выбрасывай меня хоть в открытый космос…
Джим хотел сказать, что нужно посоветоваться с экипажем, но потом подумал, что это бесполезно. Сейчас его люди были полностью на стороне Грэйс.
— Хорошо — одна неделя. Подходящую одежду я тебе подберу, и уже сегодня ты должна накормить нас ужином…

Глава 26

Полицейский корабль «Нельсон» вышел в назначенный район и лег в дрейф, ожидая появления судна охотников.
Двое суток назад одна из бригад этих свободных ловцов связалась с департаментом криминальной полиции Ученого Дома и предложила обменять Нэта Кранга, по прозвищу Горилла, на заявленное вознаграждение: триста тысяч за мертвого или триста пятьдесят за живого.
Полиция охотилась за Крангом уже десять лет, но в сфере досягаемости полицейского департамента Горилла не появлялся, предпочитая действовать через помощников и подставных лиц. В результате поток контрабандного оружия на планеты Ученого Дома не иссякал, а Кранг продолжал наслаждаться жизнью на свободе.
В конце концов правительство Ученого Дома включило его в международный каталог разыскиваемых лиц. Поначалу Нэт оценивался всего лишь в тридцать тысяч, но за такую цену никто из охотников не пошевелил бы и пальцем. Тогда цена удвоилась, и несколько полупрофессиональных групп попытались устроить на Кранга покушение. Охрана Нэта благополучно их перебила, и на несколько лет его оставили в покое.
Позже Ученый Дом повысил вознаграждение до трехсот тысяч, и за Нэтом увязалось сразу несколько бригад, однако он обманул их, отбыв в неизвестном направлении. И лишь команда Джима Форша, одна из самых старых в этом бизнесе, вычислила его и «села на хвост».
И вот теперь два офицера полиции взвешивали свои шансы на скорое обогащение. Они немного волновались и беспрерывно курили. Да и как не волноваться, ведь деньги были совсем рядом — на магнитном чипе. Оставалось только забрать Кранга, а это не составляло особого труда — ведь на «Нельсоне» было двести человек десанта.
— А может, все-таки дадим им немного денег? Ну, скажем, сорок тысяч… — предложил прыщавый лейтенант Лейв Олбрайт.
— Не дрейфь, стажер, — усмехнулся капитан Хариер. — Я все сделаю сам, а ты только смотри и учись…
— Да, сэр, но все равно мне как-то страшновато. А вдруг они сообщат в департамент?
— Ну кому поверят в департаменте, Лейв? Двум бравым офицерам или каким-то разбойникам? И потом мы и людям в департаменте немножко отстегнем — это никогда не помешает… Ты слушай меня, стажер. Я знаю, что говорю…
Капитан Хариер потянулся за очередной сигаретой, но потом передумал. Он слишком много курил в последнее время, и его язва все чаще давала о себе знать.
«Так и на списание попасть недолго…» — подумал Хариер и вспомнил, как трудно в этом полугодии он сдавал кросс. Еще немного, и ему указали бы на «несоответствие должности», а это не входило в планы Хариера. Тем более сейчас, когда его назначили командиром курьерского отряда. Товар — деньги — карман. Вот то движение капитала, которое признавал Билл Хариер.
— А вы уже участвовали в таких делах, сэр? — осторожно спросил лейтенант.
У Хариера возникло желание соврать, но потом он решил не делать этого.
— Нет, стажер. Сам я не участвовал, но знаю нескольких людей, которые прекрасно оформляли такие дела, однако эта информация, сам понимаешь, секретная…
— Я никому не скажу, — пообещал лейтенант, — я ведь в деле…
— Майор Джексон, например. За две такие операции он заработал около шестисот тысяч.
— Но ведь именно за это Джексона убили охотники за головами…
— Это басни, стажер, охотники тут были ни при чем. Джексона атаковали пираты из отряда Кровавого Янки…
— А я слышал…
— Ладно, Олбрайт, заткнись, — разозлился капитан, — Если не хочешь, не надо. Тогда я все деньги заберу себе…
— Нет-нет, сэр. Я готов… Я согласен…
— То-то же.
На столе капитана Хариера заработал модуль связи.
— Сэр, судно «Тритон» на подходе, — сообщили с поста локации.
— Спасибо, Блейк, — поблагодарил Хариер и резко поднялся. — Все, Олбрайт. Теперь никаких вопросов — только выполнение моих приказов.
— Так точно, сэр.
— Беги сейчас же к сержанту Скунсу, и пусть он готовит людей. Много не нужно — человек пятьдесят. Они сыграют роль устрашения, если вдруг эти парни заартачатся… Скажешь и сразу возвращайся. Я хочу, чтобы ты видел, как я это делаю…

Глава 27

До касания борта полицейского судна оставалась пара минут. Кранга уже вывели к шлюзу, и он понуро стоял у стены, кусая пластиковый кляп и сопя перебитым носом.
— Знаешь, если бы у меня было триста тысяч, я бы выкупила его у вас и убила, — сказала Грэйс Джиму.
Кранг не слышал, что говорила девушка, но, по-видимому, догадался. Он опустил голову и стал рассматривать свои ноги, связанные углеволоконным тросом.
— Внимание, касание, — сообщил Кальвин, и стены корабля завибрировали от усилий тормозных двигателей. Затем последовали толчок и знакомое щелканье магнитных захватов.
— Ну, давай… — Дилонги взял Кранга под локоть, с другой стороны подошел Шериф. Джим встал сзади на случай, если арестованный попытается сопротивляться, но Кранг уже смирился со своей участью и, повинуясь конвоирам, шагнул в переходный шлюз.
С обратной стороны их уже встречали. Полицейский чин с погонами капитана и сальной физиономией похлопал Кранга по плечу и передал его вооруженным и снаряженным в штурмовую броню солдатам.
«Их слишком много для обычного конвоя…» — подумал Джим. Он понимал, что этот спектакль был демонстрацией силы. А следовательно, денег им не дадут.
— Благодарю за сотрудничество, господа охотники, — улыбнулся капитан. — А теперь вы можете быть свободны…
Дело было плохо. Их даже не впустили в галерею.
— Но у меня к вам есть еще одно дело, — сказал Джим, понимая, что начинать разговор о деньгах не имело смысла.
— Говорите, что это за дело.
— Я не могу говорить при посторонних, сэр. Лучше нам побеседовать наедине… Или вы опасаетесь трех невооруженных людей?
— Едва ли я услышу от вас что-то ценное, но за ваши труды вы, без сомнения, заслуживаете хотя бы посещения моего судна, — капитан качнулся на каблуках и кивнул: — Валяйте, заходите…
Солдаты расступились и пропустили гостей в галерею. Те, в свою очередь, встали к стене и пропустили вперед хозяина судна.
Хариер свысока взглянул на этих троих растяп и, хмыкнув, пошел к своему кабинету. Следом за ним, имитируя поведение старшего, шел лейтенант Олбрайт. И только после лейтенанта несмело двинулись гости.
Солдаты замкнули шествие, угрюмо поглядывая на странных посетителей.
— Ну что, Ник? — тихо спросил Джим.
— Прилепил, — также тихо ответил Дилонги. Они вошли в кабинет капитана Хариера и остановились возле двери.
— Присаживайтесь, господа, — издевательски улыбаясь, предложил Хариер. Лейтенант Олбрайт позволил себе ухмыльнуться.
— Спасибо, сэр, но мы ненадолго, — сказал Джим. — Только возьмем деньги и сразу обратно. Время не ждет…
Услышав слова Форша, хозяин кабинета зашелся счастливым смехом. Затем вдруг, сразу став серьезным, сообщил:
— На этот раз денег не будет, господа. Может быть, позже…
— Хорошо, мы можем подождать, — согласился Джим. Шериф и Дилонги тоже закивали.
Капитан Хариер внимательно посмотрел на эту троицу и после минутного раздумья сказал:
— Вы или полные дураки, или у вас припасен козырь… Ну, господа, давайте ваши карты на стол, и тогда посмотрим, чья взяла.
— И так уже ясно, что наша, сэр, — заявил Джим. — Отдавайте деньги…
— Эй, Лабуда! — крикнул Хариер, и в кабинет вошел рослый десантник.
— Капрал Лабуда прибыл по вашему приказанию…
— Обыщи-ка этих поганцев. Что-то они слишком расхорохорились…
Капрал поставил автомат к стене подальше от гостей. Затем снял защитные рукавицы и обыскал всех троих.
— Ничего нет, сэр. Ни зажигалок, ни авторучек, ни носовых платков.
— М-да. Чрезвычайно миролюбивые ребята… Ну ладно, капрал, проводи их до шлюза. Мы уже поговорили…
— Есть, сэр.
Не говоря ни слова, Форш, Дилонги и Шериф вышли в галерею и в сопровождении двух отделений солдат вернулись к шлюзу. Там они сказали капралу «До скорого свидания» и перешли на «Тритон».
Как только Боб Реслер увидел лица своих друзей, он все понял и согласно заготовленному сценарию вошел в шлюз и шлепнул на борт «Нельсона» «фактор воздействия». Это был большой кусок липкой пластичной массы с воткнутым в середину стержнем, на котором мигала красная лампочка.
Едва Боб вышел из шлюза, как Форш скомандовал:
— Орландо, сворачивай шлюз! Отойдем недалеко…
— Я понял!
Через пару минут «Тритон» отошел от судна, и Джим связался с капитаном Хариером.
— Что-нибудь забыли, ребята? — спросил тот.
— А вы, сэр, уже шампанское открываете?
— Да, признаюсь, у меня есть повод.
— Едва ли, сэр. Вы немного поторопились.
— Почему?
— Сбегайте на корму и посмотрите в шлюзовой иллюминатор, тогда вам все станет ясно.
Капитан Хариер не стал препираться и пошел смотреть лично. Через несколько минут он снова оказался на связи.
— Это что — бомба? — спросил он негодующе.
— А разве похожа? — удивился Джим, полагая, что теперь пришла его очередь издеваться.
— Вы блефуете — я вам не верю, — отрезал Хариер.
— Не верите, что это бомба?
— Не знаю, бомба это или нет, но взрывать полицейское судно вы не станете. Вы заинтересованы в сотрудничестве…
— С чего это вдруг мы должны быть заинтересованы? Или вы думаете, что мы просто мечтаем работать бесплатно? Да вы просто осел, сэр…
— Да как ты смеешь…
Вместо продолжения дискуссии Джим кивнул Дилонги, и тот нажал кнопку дистанционного пульта. Прилепленный в галерее «Нельсона» небольшой заряд рванул так, что Джим даже по рации услышал вопли раненых.
— Прекратите! Прекратите! У нас раненые! — закричал в эфир капитан Хариер.
— Надеюсь, теперь, сэр, вы не считаете, что мы блефуем?
— Не считаю… Ваша взяла, не знаю, как вас там…
— Это не важно. Говорите код, я сам сниму с вашего чипа деньги…
— А-К-Р-124… — через силу произнес капитан.
Джим тотчас сел за компьютер и вышел на нужный канал. Через тридцать секунд перевод денег состоялся.
Стоявший рядом Дилонги облегченно вздохнул, а Тони Паризи погладил перевязанное плечо.
— Очень хорошо, сэр. Оказывается, вы не такой уж плохой парень…
— Теперь снимите вашу бомбу! Вы же обещали! — потребовал Хариер.
— Ничего я вам не обещал. Пошлите человека в скафандре, и он, действуя с должной осторожностью, снимет бомбу.
— Как я могу вам верить? Ведь вы можете обмануть меня и взорвать корабль!
— Ни в коем случае, сэр. Теперь, когда я получил свои заработанные деньги, я, как никогда, заинтересован в дальнейшем сотрудничестве с департаментом полиции… Всех вам благ, сэр, и привет семье…
«Тритон» прибавил тяги и вскоре растворился в космосе, а капитан Хариер был вынужден последовать совету Джима Форша. Посланный на борт судна сапер вернулся через полчаса и, устало стянув с себя шлем, бросил на пол снятую мину.
— Это не взрывчатка, сэр, — доложил он Хариеру, — это строительный уплотнитель, а роль запала с мигающей лампочкой играл туристический карандаш с батарейкой…
— И все? — удивился Хариер.
— Да, сэр.

Глава 28

Как Джим и предполагал, Грэйс слишком завысила свои кулинарные способности, но ее стряпня все же отличалась от концентратов в лучшую сторону.
Где-то слишком много соли, где-то специй, однако это была настоящая горячая пища. На здоровье самого Форша это сказалось положительно — он перестал страдать изжогой и глотать таблетки.
Несмотря на опасения, что экипаж устроит брачные бои за единственную самку, ничего подобного не происходило. Все относились к Грэйс как к равной, да и сам Форш уже не смотрел ей ниже пояса. Девушка перестала пользоваться косметикой и носила только корабельную робу, однако даже бесформенная одежда сидела на ней как-то по-особенному — красиво.
Прошло две недели, и Джим пришел к выводу, что такой человек на судне нужен, тем более что в оперативной работе, которой было много, часто требовалась женщина-агент.
Из полученных денег почти сорок тысяч пришлось истратить на сезонный ремонт и покупку заправочной карты. Чтобы сэкономить средства, большую часть работы экипаж взял на себя. Грэйс и тут пригодилась. Она бралась за любое дело и, несмотря на отсутствие навыков, приносила пользы больше, чем раненый Тони Паризи.
На очередном совете экипажа, в котором участвовали все без исключения, было решено купить нового робота. А поскольку поручителя не было, экипаж согласился с предложением Джима Форша: заплатить половину стоимости машины, заложив «Тритон» вместе со всем имуществом.
И вскоре команда Джима Форша отправилась в длинный переход к Ли-Чикеру, планете, где работал постоянный салон по продаже военной техники.
Купить робота или летающий танк можно было и в десятках других мест, но профессионалы доверяли только салонам Ли-Чикера, поскольку там торговля велась представителями военно-промышленных гигантов.
Тот же «К-45» или «Канберру» можно было приобрести без лицензии, да еще за впятеро меньшую цену, чем на Ли-Чикере, но эти «дешевые» машины собирались на заводах Тай-Фаня, нередко прямо в цехах по производству сельскохозяйственных агрегатов.
Пиратские копии были нежными, как мороженое, а при малейшей возможности вместо противника уничтожали своих хозяев.
Бывали случаи, когда, создав из подделок целую армию, незадачливый полководец терпел поражение от одной-двух настоящих машин.

Глава 29

Через пять суток «Тритон» прибыл к Ли-Чикеру.
Некогда край пиратской вольницы, теперь Ли-Чикер был образцом законности и порядка. На подступах к планете стояли полицейские посты, которые заставляли отвечать на многочисленные вопросы.
Желающих купить вооружение было достаточно, но лишь немногие из них имели на это право. Поэтому еще на подходе к планете случайные корабли отправлялись обратно.
— Здравствуйте, доложите о цели вашего визита.
— Покупка вооружения, сэр.
— Есть ли у вас на это разрешение и какого рода деятельностью вы занимаетесь?
— Розыскная фирма «Пусси кэт», номер лицензии 847 563 829.
— Одну минуту.
Последовала пауза, в течение которой номер лицензии проверялся через базу данных.
— Все в порядке, господа, — сказали уже более уважительно. — Если можно, ответьте, пожалуйста, на пару дополнительных вопросов.
— Задавайте…
— Что именно вы хотите купить в салоне?
— Нам нужен новый робот. Старый мы, увы, потеряли.
— Какую именно машину вы хотели бы купить?
— Нас устроит «Канберра»…
— О, должно быть, ваши дела идут блестяще… Благодарим вас. Ваш посадочный вектор 4–5–3. Удачной покупки.
— Кто это был? — спросила у Форша Грэйс, она живо интересовалась всеми делами на корабле и сейчас внимательно следила за переговорами командира.
— Всего лишь полицейский компьютер… Иди надень выходную форму. Мы идем в магазин.

Глава 30

Майор Вертински выпил еще порцию коньяку и занюхал ее кусочком шоколада. Локвуд покачал головой:
— Разве можно пить коньяк таким образом, Марк? Ведь это же не джин военной поставки, сделанный из яблочных огрызков. Это — «Арарат». Кто знает, сколько веков шел до нас его рецепт. А ты — одним махом.
Бац, и все…
— А вот тут я с тобой не согласен, — возразил Вертински. — Существуют две школы пития — «восточная» и «западная»… Я по этому делу прочитал диссертацию…
— Чью диссертацию? — Язык Локвуда уже немного заплетался.
— Не свою, понятное дело. Стал бы я здесь в сапогах маршировать, если бы умел писать… Писать диссертации, я имею в виду…
— Ну так и что там «восточная» и «западная»? — напомнил Гэс Локвуд.
— Это ты о чем?
— Эй, Марк, тебе молоко пить надо, а не коньяк.
— Нет-нет, я вспомнил. Так вот, Гэс, «западная» школа пития — это воздействие на вкусовые и обонятельные рецепторы… А именно, — майор икнул и, наведя фокус на Локвуда, продолжил: — А именно эту школу ты и исповедуешь. Ты гоняешь коньяк во рту и говоришь, что все оч-чень хорошо… А я…
— А что же ты?
— Подожди, Гэс, не так быстро. Ага, ты гоняешь коньяк во рту и возбуждаешь свои рецепторы…
— Вкусовые, — заметил Локвуд.
— Согласен, — кивнул Вертински. — А я следую «восточной» школе…
— И в чем же разница?
— Все просто, Гэс, эта школа находится на востоке… Слушай, а чего мы хотели сегодня сделать?
— Позвонить на Лив-Гертон, чтобы переговорить с Веласкесом.
— Правильно.
— Ты говорил о «восточной» школе.
— Да, говорил и буду говорить… И никому не позволю… — майор съехал со стула и оказался на полу. — Давай выпьем, Гэс…
— Тебе уже хватит, Марк, ты и так уже похож на свинью…
— Правда?
— Правда…
— Ну, я тебе верю, Гэс… — Вертински попытался снова взобраться на стул, но у него это не получилось. Наконец Локвуд помог ему, и майор снова оказался на стуле.
— А «восточная» школа, — продолжил он как ни в чем не бывало, — учит нас чувствовать напитки пищеводом…
— Пищеводом вкус не почувствуешь, — возразил Локвуд.
— Согласен, — кивнул Вертински, — но воздействие напитка, изменение состояния человека лучше всего почувствуешь только пищеводом. Вкус ничто, состояние все…
— По-моему, это уже какая-то философия… — Гэс Локвуд попытался поймать вилкой последнюю маслину, но та оказалась довольно верткой. Тогда Гэс засунул в банку пальцы, и вскоре маслина была поймана.
— Сколько сейчас времени? — спросил Вертински.
— У тебя же есть часы…
— Да, действительно, — майор долго глядел на стрелки, прикидывая и так и эдак, но в конце концов произнес:
— Мне, кажется, пора…
— Ну тогда звони…
Сам не понимая как, но майор вспомнил номер своего земляка-связиста и непослушными пальцами стал тыкать в наборную панель. Вскоре произошло соединение. Незнакомый голос запросил пароль, но Вертински сказал:
— Мне нужен Биндвист…
— Капитан Биндвист?
— Да…
Последовала пауза, а затем Вертински услышал голос своего земляка:
— Слушаю, вас. Кто это?
— Привет, Гарри!
— Марк, ты, что ли?
— Нет, адмирал Фоккерблум…
— Да ты, никак, пьяный…
— Это не важно. Я по делу…
— По какому делу? — Голос Биндвиста то пропадал, то появлялся вновь — Лив-Гертон, действительно, был очень далеко.
— Я хотел узнать, как дела у Джефри Веласкеса…
— Какого Веласкеса?
— Ну ты даешь, Гарри. Капитан Джефри Веласкес уже давно должен был прибыть на ваш гребаный… этот Лив-Гертон.
— Ты, наверное, чего-то спьяну напутал. Никакого Веласкеса я не знаю, и последние три месяца к нам никого не присылали…
— Да? Ну тогда прощай… — майор положил трубку и замолчал. Затем поднял глаза на Локвуда и предложил: — Давай еще выпьем?
— Я так понял — его там нет? — спросил Гэс, трезвея,
— Нет и не было… Три месяца никаких новых назначений. Одно слово — Лив-Гертон. Тишь да благодать… — не дожидаясь Локвуда, Вертински налил себе и выпил.
— Может, его перевели в другое место? — предположил он, чтобы успокоить Локвуда.
— Нет, Марк. К нам в канцелярию уже пришло подтверждение, что Веласкес успешно служит на новом месте… Просто никому в голову не приходило, что у тебя там может оказаться земляк, который все тебе расскажет безо всякого пароля…
— Тут уже ничего не поделаешь, Гэс.
— Я этих сук на куски порву… — глядя перед собой, пообещал Локвуд
— Не надо, не заводи себя. Воевать с УСП невозможно. Тебя раздавят, как окопную вошь, Гэс. Оставь их в покое, и они тебя не тронут…
— Вот тут ты ошибаешься, Оноре. Они и за мной придут… Я это знаю.
Локвуд поднялся со стула и ощутил в голове необыкновенную ясность. Теперь он знал, что нужно делать. Он решил сопротивляться, и не потому, что боялся за свою жизнь.
Капитан Локвуд решил мстить тем, кто воюет против своих. Несмотря ни на какие высочайшие соображения, Локвуд расценивал такие игры как предательство.
— Эй, да куда же ты собрался?
— Пойду к Зельдовичу. Посмотрю ему в глаза и спрошу — куда он дел Джефа… — Локвуд сказал это таким тоном, что Вертински понял — разубеждать его бесполезно.

Глава 31

Координатор «восьмого особого отдаления», генерал Спайк Деньер, стоял перед зеркалом и внимательно изучал свои зубы.
Увы, они желтели от табака, и это было ужасно, тем не менее пользоваться сигарными имитаторами Деньер отказывался.
«Только живой, бодрящий табак возвращает мне силы…» — говорил он, когда кто-то досаждал ему беседами о здоровом образе жизни.
«Если бы это было так вредно, ни один врач не пил бы и не курил. А раз они это делают, значит, можно и нам — их пациентам. Я доверяю нашей медицине на все сто…»
Спайк продолжал смотреться в зеркало и вспоминал слова своей жены: «Спайк, тебе нужно заняться своим здоровьем. Ведь ты совсем не справляешься со своими супружескими обязанностями…»
Дейдра говорила это полушутя, но Деньер знал, что в этом плане у него с женой становится все больше проблем. Однако дело было не в здоровье и куреве. Причина была в другом…
В дверь постучали. Генерал крикнул «Войдите», и на пороге появился Юлиан.
Его шикарные волосы живописно лежали на плечах, а умелый макияж придавал лицу некую таинственность.
— Проходи, закрывай дверь… На ключ… — при последних словах голос Деньера дрогнул.
Юлиан привычно замкнул дверь и презрительно оттолкнул тележку с ведром и шваброй: он числился в управлении уборщиком. Затем, поигрывая бедрами, прошел к столу генерала и присел на его краешек.
Деньер обожал этого юношу. Он встречался с ним каждый день, и подчас у него не хватало сил для продолжения любовных утех, но ничего поделать с собой генерал не мог.
— О, Юлиан… — горячо зашептал Деньер и привлек любовника к себе.
— Мне надоело ходить с этой грязной тряпкой, Спайк… — захныкал тот
— Но, любовь моя, это же только для отвода глаз. Ты же ничего не делаешь.
— Все равно. Они косятся на меня, и я… смущаюсь.
— Кто «они»? — строго спросил Деньер.
— Все… Все мужчины в этом здании… Когда Юлиан вел себя подобным образом, Деньер знал, что ему нужны деньги.
— Ну-ну, любовь моя, может, мы тебе что-нибудь купим? — сюсюкая, предложил генерал.
— О да, Спайк! Я хочу новое боа!
— Ну хорошо. Сколько?
— Две тысячи… — скромно потупив глазки, признался Юлиан.
Генерал вздохнул, однако вытащил чековую книжку и выписал требуемую сумму.
— Зачем тебе столько барахла, счастье мое? — спросил Деньер. Он знал, что у его любовника огромнейший гардероб.
— О, для настоящей сценической жизни, Спайк, это не так много…
— Ох… — покачал головой Деньер. У его любовника был еще один пунктик — он обожал петь. Голос у Юлиана был слабенький, и он вместо пения орал, стараясь резонировать затылочной костью. Получалось отвратительно. В такие минуты Спайк его просто ненавидел.
«Ну кто, кто сказал Юлиану, что он может петь?!» — многократно задавал себе этот вопрос Деньер. Он хотел бы найти этого человека. Найти и убить
Иногда любовники встречались не в кабинете генерала, а в квартире, которую Деньер снимал для Юлиана. Генерал всегда появлялся без предупреждения, чтобы Юлиан опасался изменять ему.
Там они тоже занимались любовью, а затем обессиленный Деньер лежал на тахте, а Юлиан в свете софитов показывал ему стриптиз.
Он то раздевался, то снова одевался, примеряя все новые и новые наряды.
— Генерал забывался и говорил: «Ну ты прямо как женщина…»
«А разве я мужчина, любимый?..» — улыбался Юлиан.
На квартире было хорошо, однако постоянно устраивать там свидания было невозможно, поскольку за сотрудниками управления иногда следили.
Безопаснее было встречаться прямо в кабинете Спайка Деньера. И именно для этого генерал устроил Юлиана в управление уборщиком, а чтобы поддержать его материально, проводил по документам сразу трех агентов-информаторов: «Арнольд», «Герцог» и «Луиза».
Последний псевдоним нравился генералу больше других. Имя Луиза как нельзя лучше подходило его любовнику.
Деньер взглянул на часы — половина пятого. В пять пятнадцать он должен был присутствовать на совещании у адмирала. Следовало поторопиться.
— Ну давай сделаем это, малыш, а то у меня много работы, — сказал Деньер. Юлиан начал раздеваться, но в этот момент зазвонил телефон.
Спайку захотелось разбить телефон о стену, но он находился на службе, и это было превыше желаний.
— Да, — резко ответил Деньер.
— Полковник Зельдович, сэр. Начальник особого отдела транспорта «НР-121».
— Слушаю вас, полковник.
— У нас пропал офицер, сэр. Капитан Веласкес был переведен на Лив-Гертон, но на новое место службы не прибыл.
— А с чего это вдруг начальник особого отдела занимается делами управления по кадрам? Вам что, полковник, своей работы мало? Ваше дело — безопасность!
Генерал хотел наорать на полковника, но присутствие нежного Юлиана смягчало его и не давало проявить начальственную жесткость.
— В настоящий момент, сэр, этот кадровый вопрос касается именно безопасности. Наши офицеры считают, что капитана Веласкеса ликвидировали люди из УСП, и теперь они требуют от меня объяснений. Если я их не дам, они, возможно, предпримут какие-то противоправные действия, и я не смогу этому помешать…
Половину того, что говорил Зельдович, генерал Деньер не слышал. Он был занят любовной игрой с Юлианом.
— Короче, так, полковник. Или вы наводите на вашем транспорте порядок, или я высылаю эскадру, и она разнесет ваш вертеп к…
— Хочу только напомнить, сэр, что личный состав выполняет функции внешней охраны в проекте «Циклон-квадро»…
— Что?! — Генерал столкнул с коленей обнаженного любовника, и тот, не удержавшись, упал. Но Деньер этого даже не заметил и, быстро полистав на столе какие-то бумаги, сказал:
— Был у нас ваш Веласкес. Его ликвидировали — он располагал секретной информацией и отказывался сообщать источник ее получения. Это обычная процедура, полковник, и я не понимаю, почему вы, человек, который практически работает в нашей системе…
— Прошу прощения, сэр, за то, что перебиваю вас, но для меня не секрет, как и что делается, однако прямо передо мной сидит капитан Локвуд, который присутствовал при разговоре Веласкеса с вашим сотрудником. Он слышал весь разговор и теперь опасается такого же внезапного «перевода» на новое место службы.
— Так чего же ему нужно? — спросил генерал. В это время Юлиан подошел сзади и обнял Деньера, но тот резко его оттолкнул, показывая, что очень занят.
— Ему нужны гарантии безопасности, сэр. Он все мне рассказал, и смею вас заверить, сэр, тут вышла ошибка. Вы уже «сожрали» невиновного человека; так оставьте в покое хотя бы Локвуда.
— Одну минуту, полковник… — Деньер заглянул в свои записи и вскоре нашел там фамилию «Локвуд». Этого человека тоже поставили на «списание».
«Бардак какой-то…» — подумал Деньер.
— Хорошо, полковник, я закрываю дело Локвуда. Пусть спит спокойно — он будет служить на этой посудине до самой пенсии. Уж это-то я ему обещаю…
Генерал бросил трубку и, понимая, что времени остается все меньше, нетерпеливо привлек к себе Юлиана.

Глава 32

Фрэнк Лессер отключил свой монитор и стал пролистывать бумаги. Сцены подобных свиданий давно уже не были для него в диковинку. Отдел внутренних расследований знал все и про всех, а уж идиоты, таскающие в кабинеты любовниц и любовников, давно были под колпаком.
Однако Деньер — это другое дело. С Деньером они вместе учились, а когда Спайк женился на Дейдре, Лессер ему просто завидовал. И что же теперь? Пока бедняжка Ди сидела дома, ее муж превратился в гомика. Какой позор для генерала и какой позор для службы.
Как-то раз Фрэнк провожал Ди домой с вечеринки. Спайк тогда был на дежурстве.
Ди пригласила Лессера зайти на чашечку кофе. У них все состоялось, и это было просто чудесно. Фрэнк никак не мог понять, как можно было сменить такую женщину на…
Лессер снова включил монитор и болезненно скривился — Спайк Деньер тяжело дышал и при этом поглядывал на часы.
«Спешит, сукин сын». — усмехнулся Фрэнк. На столе запиликала трубка специальной связи.
— Лессер слушает.
— Привет, Фрэнк, — послышался голос Руди Коэна, ведавшего устранением особо проштрафившихся сотрудников.
— Судя по тому, что мне звонишь ты, адмирал принял решение, — сказал Фрэнк Лессер.
— Да. Парень, действительно, вляпался с ложным доносом на офицеров-десантников. И теперь там почти что бунт. А эти люди работают в проекте…
— В том самом?
— Да, в том самом…
— Слушай, а зачем ты мне позвонил? По службе в этом нет никакой необходимости…
— Но вы же с ним близкие люди. Вместе учились… — сказал Коэн.
— Не нужно этих соплей, дружище. То, что ты сейчас делаешь, называется подставкой…
— Ну как ты мог подумать, Фрэнк? — изобразил негодование Коэн, досадуя, что не сумел выдавить из Лессера никакого компромата. Старый шпион легко держал удары и обладал хорошей реакцией.
— Делай свои дела, Руди, а я лучше займусь своей работой, — сказал Лессер.

Глава 33

Грэйс шла рядом с командиром и старалась копировать любую его реакцию.
Если Форш говорил «Толковая вещь», девушка одобрительно кивала головой, а когда он говорил «Что-то слабовато выглядит», Грэйс кривила губы и всем видом показывала, что тоже не находит тут ничего хорошего.
Экипаж «Тритона» в неполном составе — Форш, Грэйс, Ник Дилонги и Боб Реслер — с важным видом переходил от стенда к стенду, подбирая себе машину с подходящей комплектацией.
Вот сверкающий черным лаком «Дефендер». Его мощные орудия грозно смотрели вперед, а клешни были оборудованы алмазными захватами, пилой и плазменным резаком. Машина выглядела очень впечатляюще, однако была тяжелой и в узких корабельных переходах ей было бы тесно. Стоил «Дефендер» половину «Тритона».
Форш и его люди потрогали пушки «Дефендера» руками и пошли дальше.
Возле невысокого «Бекаса» они опять остановились.
Пулеметы, легкие ракеты — вооружение вполне подходящее. Было видно, что «Бекас» быстро бегает, однако слабая броня не позволяла ему отвлечь на себя огонь противника. Этот робот был слишком легкой птичкой.
Покупатели пошли дальше и остановились у стендов «Херст Скай Машине» — самой старой и уважаемой фирмы на рынке вооружений. Для привлечения публики на одном из стендов стоял устаревший «Крафт-109». По заложенной в нем программе он совершал танцевальные движения.
Возле продукции уважаемого производителя было много покупателей, и они задавали продавцам массу вопросов. Те терпеливо объясняли, не делая различий между покупателями-профессионалами и теми, кто спрашивал что-то вроде: а как часто его нужно красить?
Над самой большой площадкой время от времени поднимался летающий танк «Валькирия». Турбины работали в приглушенном режиме, и парение многотонной махины давало свои результаты. Несколько покупателей уже оформляли документы на покупку этого чуда.
— Может, и нам такой купить, а, Джим? — шутя предложил Боб.
— Ага, на рыбалку ездить, — согласился Ник Дилонги,
— Как только поймаем Визиря, купим здесь все, — пообещал Джим, и все засмеялись.
Про Визиря знал каждый. Одно время его разыскивали все — от государственных спецслужб до третьеразрядных детективных агентств.
За Визиря предлагали сначала пять, а потом и все десять миллионов. Поначалу всех охотников за головами охватила золотая лихорадка, и, забросив все остальные, менее выгодные контракты, они бросились на поиски. Однако Визирь как сквозь землю провалился. Его нигде не было.
Некоторые на этом прогорели — им казалось, что еще немного, и они выйдут на след головы стоимостью десять миллионов, но увы.
Со временем история о Визире превратилась в байку, и многие охотники уже просто не верили в реальное существование этого человека.
— Вот что нам нужно, ребята, — сказал Форш, указывая на стенд с «Германиком» — машиной, являвшейся аналогом «Канберры».
Робот был выкрашен в темно-синий цвет. На манипуляторах красовались автоматические пушки. Плечи робота украшали ракетные направляющие, и вдобавок «Германик» стоял на пневмоподошвах, что гарантировало ему устойчивость и легкий ход.
Машина была не широкой, что тоже подходило для ведения абордажных операций. Однако цена «Германика» заставила охотников отказаться от красивой мечты — пятьсот двадцать тысяч.
— Нет уж, пойдем лучше смотреть «Канберру», — вздохнул Боб Реслер, и все с ним согласились.
— Одну минуту, господа…
Из-за стойки с рекламными буклетами вышел один из продавцов. На его фирменном пиджаке была приколота карточка с фотографией и именем «Маркс».
— Я видел, с каким восхищением вы разглядывали «Германик», а теперь вы уходите — почему? — Маркс улыбнулся фарфоровой улыбкой, точь-в-точь как на фотографии.
— Цена, мистер Маркс. Мы не можем позволить себе такую роскошь, — ответил за всех Форш.
— Но, может быть, лизинг?
— У нас нет поручителя…
— Тогда в рассрочку с внесением залога… Половину сейчас, а остальное…
— Наш единственный залог — это судно типа «ВТ-14», — грустно произнес Джим.
— Да, «ВТ» сейчас не котируются… — продавец потер подбородок. — Что же придумать?
Он слышал слово «Канберра» и понимал, что покупатели собрались идти к главному конкуренту «Херст Скай Машине» — концерну «Стилмастере». Этого допустить было никак нельзя.
— Так, господа, если вы подождете пять минут, то, возможно, я смогу для вас что-то сделать…
— Мы подождем… — согласился Форш.
— Я сейчас, — продавец взмахнул рукой и исчез за стойкой.
Джим, Ник, Грэйс и Боб переглянулись. Им не верилось, что красавец «Германик» может стать членом их команды.
Продавец отсутствовал более пяти минут, а затем появился в сопровождении представительного мужчины, мало похожего на продавца. Тот внимательно оглядел неплатежеспособных клиентов и состроил кислую физиономию.
— Это мистер Буллок, главный менеджер, — представил Маркс важного господина.
— Очень приятно, сэр, А я Джим Форш — директор и главный специалист розыскной фирмы «Пусси кэт». — Джим вымученно улыбнулся, заранее не доверяя этому Буллоку.
— Чем же вы занимаетесь, господа? — спросил менеджер. Ожидая ответа, он еще раз осмотрел клиентов, и его взгляд задержался на Грэйс.
— Мы охотники за головами, сэр. Ловим преступников, за которых объявлено вознаграждение. Этим и живем, — пояснил Джим.
— А зачем же вам робот? Неужели так сложно взять одного человека? — удивился мистер Буллок и снова посмотрел на Грэйс.
— В городе воевать нельзя, да и бессмысленно. Преступника заберет полиция, и все деньги достанутся местному муниципалитету, поэтому атаковать приходится в нейтральном космосе.
— Что, всякий раз идти на абордаж?
— Увы, сэр. Редкий случай не обходится без потерь. А хорошо оплачиваемые головы — это преступники высокого ранга. У них есть вооруженные отряды, роботы — все что угодно.
Продавец и мистер Буллок переглянулись.
— И сколько же абордажных атак вы совершаете за год?
— В среднем это случается каждые две недели, сэр.
— То есть в год это двадцать четыре атаки… — быстро посчитал Буллок. — А нам хватило бы и десяти…
— Простите, сэр? Чего вам хватило бы? — Джиму показалось, что Буллок начинает бредить.
— Я все вам объясню, господа, — заулыбался менеджер. — Прошу вас в мой кабинет, где мы можем спокойно все обсудить. Думаю, вы именно тот, кто нам нужен.
Буллок подошел к Грэйс и, осторожно взяв ее под руку, повел вперед как принцессу. Остальные пошли за ними, а Маркс побежал впереди, словно боясь, что его босс забудет дорогу.
За рекламными стойками пряталась небольшая дверка, которая вела в узкий коридор. Там Маркс, совершенно неожиданно, распахнул одну из боковых дверей, и все вошли в просторный кабинет. Буллок лично проследил, чтобы гости удобно расселись, затем строго посмотрел на Маркса и сказал:
— А вы немедленно возвращайтесь на рабочее место.
Улыбка исчезла с лица Маркса, он поклонился и вышел, а Буллок повернулся к гостям и торжественно объявил:
— Сейчас я все объясню, господа… Дело в том, что у нас появилась новая модель робота с совершенно беспрецедентным набором опций, — менеджер начал загибать пальцы. — Инфракрасное обоняние, компенсаторная броня, блок обучения, ионный генератор и жесткий инициатор на правом манипуляторе. Остальное, как обычно — пушка, гранатомет…
— Если мы не наскребли на «Германика», сэр, едва ли нам по силам эта машина. — заметил Боб.
— Это так, господа, — кивнул Буллок. — Пока что у нас только два таких экземпляра, и они практически бесценны, но вам такая машина может достаться бесплатно.
Буллок замолчат, с удовольствием наблюдая смятение в рядах своих гостей. Они переглядывались, обменивались мнениями и недоверчиво смотрели на менеджера, а Буллок налил себе минеральной воды, затем предложил Грэйс, но та отказалась.
— Не является ли это предложение сыром в мышеловке, сэр? С чего такая благотворительность? — спросил Форш.
— Никакой благотворительности, господа, только строгий экономический расчет. Нам нужна полная программа испытаний, а никакие фокусы на тренажерах не заменят суровой реальности боя. Вы получите машину и будете с ней работать, посылая нам время от времени подробные отчеты…
После такого объяснения Джим отнесся к предложению Буллока с большим доверием.
— А где можно посмотреть эту машину?
— К сожалению, пока нигде. Есть только фотографии и рисунки, а сам «Готтард» сейчас в пути. Через сутки он будет здесь, и, если вы подождете, мы сразу погрузим его к вам на судно…
— Хорошо, дайте хотя бы фотографии.
Буллок достал из стола пачку больших глянцевых изображений, где «Готтард» проходил первичные тесты.
Вот он стреляет по картонным силуэтам. Вот форсирует водную преграду. Вот висит на стене, вонзив в нее алмазный крюк.
— А это что, сэр? — спросил Буллока Ник Дилонги, указывая на фотографию, почти целиком засвеченную яркой вспышкой.
— Это действие инициатора, господа. Вот этот неясный силуэт — бронированный колпак корабельной артиллерийской башни. С двух выстрелов инициатора «Готтард» расколол ее пополам.
— Вот это здорово! — восхитился Ник.
— Чего же здесь «здорового»? — возразил ему Реслер. — Он же продырявит любую стенку, и тогда нам останется только уносить ноги.
— О, это исключено, господа, — поспешил разрешить спор Буллок. — Мощность разряда инициатора регулируется. В этом нет никакой проблемы.
— А что будет, если взорвется его ионный генератор? — после некоторой паузы спросил Форш.
— Едва ли это возможно. Генератор хорошо защищен. — Было видно, что Буллок не хочет говорить на эту тему.
— А все-таки?
— Если взорвется, то в радиусе десяти космических миль не уцелеет ни одно судно. Однако взорвать генератор не так просто. Для этого нужно поразить его ионным лучом. Но мобильных ионных пушек пока что не существует… А уж если вы навлечете на себя гнев линейного крейсера, то будет уже не важно, взорвется ваш генератор или нет.
— А что такое «инфракрасное обоняние»? — спросил Форш.
— О, господа, это одна из наших новинок. Датчики «Готтарда» улавливают инфракрасный спектр, присущий каждому человеку. Таким образом машина отличает своего от чужого и никогда не атакует вас, если вы оказались перед ней. Не знаю, сталкивались ли вы с подобной проблемой, но она существует у более примитивных машин.
— Увы, сэр, — признался Форш. — У нас бы «Скаут».
— У вас был «Скаут»? — всплеснул руками Буллок. — Я не знал, что они еще существуют. Последнего «Скаута» я видел лет восемь назад… А где он сейчас?
— Пал в бою.
— Какая жалость. У меня есть коллекция старых роботов, но «Скаута» среди них нет… — Буллок немного погрустнел. Но потом посмотрел на Грэйс, и к нему вернулось хорошее настроение:
— А какой пост в вашей команде занимает эта прекрасная дама?
— Она готовит нам еду, — сказал Ник Дилонги.
— Иногда, когда есть время, — поправила его Грэйс. — Но в основном я помогаю нашему командиру. Он без меня как без рук.
— Это точно, — кивнул Джим.
Внимательно изучавший инструкцию Боб Реслер задал еще один вопрос:
— Мы еще не разобрались с компенсаторной броней, сэр. С чем ее едят? С виду она не слишком надежна.
— О, это тоже очень интересно, господа. Все элементы брони выращены из отдельных кристаллов и обеспечивают практически мгновенный отвод лишней энергии, возникающей в точке удара. Вот здесь на плечах «Готтарда» расположены компенсаторы, которые выбрасывают вверх излишки тепловой энергии…
— И что, машина совершенно неуязвима? — недоверчиво посмотрел на Буллока Дилонги.
— Ну, это едва ли, но сам подход весьма оригинален, вам не кажется?
«Кот в мешке…» — подумал Джим, а вслух сказал:
— Не знаю, как вас и благодарить, сэр.
— Поработайте с машиной, мистер… э…
— Форш…
— Да, мистер Форш, поработайте, пришлите отчет, и это будет для нас наилучшей благодарностью.
— Так, значит, мы договорились?
— Конечно. Забирайте всю литературу, фотографии — это теперь ваше. Изучайте и вешайте на стену… А я приглашаю вас в ресторан, но с одним условием: ваша дама пообещает мне танец…
— Что скажет дама? — повернулся к Грэйс Форш.
— Я согласна, — улыбнулась та и сделала реверанс так грациозно, как будто на ней были не форменные брюки, а бальное платье.

Глава 34

Генерал Деньер привел в порядок одежду и, взглянув в зеркало, отметил появление лихорадочного румянца. Перед визитом к адмиралу это было некстати.
«Ничего, в случае бестактных вопросов сошлюсь на недомогание…»
В коридоре он встретил Фрэнка Лессера.
— Привет, Спайк.
— Здравствуй, Фрэнк.
Приятели обменялись рукопожатиями.
— Что там за спешка у адмирала сегодня?
— Говорят, проблемы по одному из проектов.
— Хорошо бы, не по моему, — заметил Деньер.
— А что, много трудностей? — уточнил Лессер.
— Проблемы всегда есть, Фрэнк. Генералы завернули за угол и увидели, что дверь в совещательный зал вот-вот закроют.
— Поспешим, Спайк, а то нарвемся на замечание. Они прибавили шагу и успели вовремя — адмирал Нортон еще не занял место во главе стола.
— Генерал Деньер… — возле Спайка появился один из людей Рудольфа Коэна.
Вежливая улыбка с затаенной угрозой. Они всегда так выглядели — посланцы Руди Коэна.
— Вы не могли бы пройти со мной, генерал…
— Что? — Спайк посмотрел на «чистильщика», потом на Фрэнка Лессера.
Тот выдержал этот полный паники взгляд и сказал ни к чему не обязывающую фразу:
— Ну сходи с ним, Спайк, выясни все вопросы.
Деньер кивнул и сразу, как-то ссутулившись, пошел следом за самоуверенным человеком в штатском костюме. Спайк понимал, что это были его последние шаги и где-то там, в темном подвале его уже ждали.
Что послужило причиной, Деньер точно не знал — неувязка с проектом «Циклон-квадро» или, может быть, всплыла связь с Юлианом. Сейчас это уже не имело никакого значения.
За спиной генерала закрылась дверь совещательного зала, и сразу несколько человек шагнули к нему сзади. В воздухе просвистела нейлоновая удавка и затянулась на шее генерала.
— Ноги, ноги держите… — подошел ближе Рудольф Коэн. — Там же идет совещание…
Исполнители торопливо прихватили ноги, но этого уже не требовалось. Тело дернулось последний раз, и все было кончено.
— Уносите… — приказал Коэн и, проводив взглядом команду палачей, осторожно приоткрыл дверь зала.
Коэн подождал, пока адмирал Нортон бросит на него взгляд, и, тихонько притворив дверь, ушел.
А в зале продолжалось совещание. Начальники отделов читали доклады, сообщали о трудностях и редких успехах. Адмирал делал замечания и высказывал свое высочайшее мнение.
Словом, все шло как обычно.
Лессер покосился на пустовавший рядом с ним стул и вспомнил, как делал для начальства подборку из видеоматериалов. Должно быть, это и оказалось последней каплей. За Деньером уже водилось достаточно и других грешков.
— Перед тем как закрыть совещание, господа, я хочу сообщить вам неприятное известие: только что скоропостижно скончался наш товарищ, генерал Спайк Деньер… — Нортон сделал паузу и, склонив свою поседевшую голову, добавил: — По старинному обычаю мы собираем деньги на венок. Ответственным за это назначается генерал Лессер.
— Есть, сэр! — вскочил Фрэнк.
— Соберите деньги, генерал, и передайте их вдове. Вы ведь, кажется, знакомы? — В голосе Нортона Фрэнку послышался легкий намек.
— Да, сэр, хорошо знакомы.
— Вот и прекрасно. А теперь все свободны.
Мимо Лессера проходили люди, и перед ним росла горка пожертвований. Когда в зале никого не осталось, он сосчитал деньги, добавил свои пятьдесят кредитов и вышел в коридор.
Ему сразу бросился в глаза лежавший около стены предмет. Генерал остановился, огляделся по сторонам и быстро поднял расческу, принадлежавшую Спайку Денверу.
«Я отдам ее Дейдре…» — подумал он, торопливо пряча находку в карман.
По дороге в свой кабинет он вспоминал годы учебы, бок о бок проведенные рядом со Спайком Деньером. Они были не просто приятели, а самые настоящие друзья, и тогда Деньер вполне нормально относился к женскому полу.
Мимо прошел один из подчиненных Коэна. Фрэнк невольно напрягся, а затем, когда в коридоре снова стало пусто, достал из кармана расческу и бросил ее в урну.
«Так будет правильнее. Ведь Спайку уже все равно…»
Лессер вошел в свой кабинет, затем позвонил в службу сервиса и заказал себе чашку кофе.
Как ни странно, он не испытывал к Спайку никакой жалости. Напротив, с его смертью Фрэнку пришло некоторое облегчение. Облегчение оттого, что больше не нужно смотреть записи этих отвратительных встреч, не нужно монтировать самые гадкие кадры, чтобы его, Фрэнка Лессера, не заподозрили в симпатиях к своему давнему другу. Больше не нужно сдерживать брезгливую судорогу, когда пожимаешь Деньеру руку, быть может, еще хранившую следы его связи с этим юнцом. Ничего этого больше нет, а то, что осталось от Спайка Деньера, это — Дейдра.
«Такая женщина не должна оставаться одна… Не должна…» — Фрэнк решил, что уже сегодня может остаться у нее.
Приоткрылась потайная дверка, соединявшая кабинет Лессера с постом оперативной связи. Дежурный связист с утомленным лицом взглянул на генерала и сказал:
— Сэр, пришел новый банк данных.
— На сколько человек?
— Сто двадцать четыре…
— Случаи измены?
— Пять, сэр. И еще восемь — вербовка.
«Да, Коэну работы прибавится», — подумал Лессер.
— Хорошо, Болан, иди, я сейчас буду. Мне должны принести кофе…

Глава 35

Над головой доктора Фонтена ласковым сверчком стрекотал кондиционер. Стоящий на столе букет пустынных цветов издавал горьковатый, но приятный аромат.
В новом, расположенном на поверхности жилище было намного уютнее, чем там, под многометровой толщей песка.
Теперь не только доктор Фонтен, но и весь обслуживающий и исследовательский персонал был переведен в наземные помещения, поскольку влияние объектов становилось все заметнее.
Внизу находились только дежурные смены, время работы которых было сокращено вдвое.
«Что же ожидает нас дальше?..» — размышлял Фонтен. Его всклокоченные волосы теперь все время стояли торчком, делая доктора похожим на сумасшедшего. И вдобавок ко всем неприятностям он еще стал видеть неясные образы.
Иногда это были разноцветные бесформенные пятна, существовавшие сами по себе, а временами Фонтен видел длинный шлейф каких-то студенистых нагромождений, следовавших за каждым человеком. Доктор помалкивал, чтобы не рассеять последние крохи доверия к нему со стороны персонала. Выглядеть уверенным лидером становилось все сложнее, но Фонтен крепился и жаловался только своему помощнику Руцбанну:
— Что с нами будет, Фред? Сумеем ли мы удержать этих монстров в узде?
— Конечно, сэр, вы обязательно что-нибудь придумаете, — заверял помощник, и от этого доктору становилось немного легче.
В дверь постучали. Опомнившись, Фонтен встряхнулся, пригладил непослушные волосы и сказал:
— Войдите.
Появилась Шарон Йорк. Она единственная сохраняла бодрость духа, в то время как остальные только и вспоминали тех, кто погиб во время недавнего происшествия.
— Добрый день, доктор, — улыбнулась Шарон, и от нее повеяло поддержкой и симпатией. Фонтен оживился:
— Рад вас видеть, доктор Йорк. Как ваши дела?
— Более или менее нормально. Мы сделали первичную классификацию тканей и на первый взгляд не нашли в них ничего необычного. За исключением того, что клетки многоядерные…
— Вот как?
— Да, и еще на, конец-то дал результаты наш тест на крысах…
— Интересно-интересно.
Доктор Йорк нагнулась над столом Фонтена, и в разрезе маечки он увидел ее красивую грудь.
«Какая интересная женщина», — вздохнул уже немолодой Луи. Слишком долго он не имел с женщинами никаких контактов — все силы забирала научная работа. Однако с Шарон Йорк, в этом Луи Фонтен был уверен, у него бы наверняка получилось.
— Доктор Фонтен, возьмите меня на следующее обследование, — придвигаясь ближе, попросила Шарон.
— Это опасно, доктор Йорк. Я не могу пойти на это, — пролепетал Фонтен, чувствуя на спине испарину. Грудь Шарон была так близко, что Луи рассмотрел даже прелестную родинку.
— Я вас очень прошу… — горячий шепот обжег ухо Луи, и он почувствовал, что начинает терять над собой контроль.
Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы доктора снова не «накрыл» приступ странного видения.
Шарон предстала перед ним системой циркулирующих субстанций желтого, светло-зеленого, синего, фиолетового и белого цветов. Они накладывались друг на друга, исчезали и появлялись вновь. Изменяясь, эти субстанции превращались в искрящийся дождь или разноцветные вспышки.
Вот печень доктора Йорк. Фонтен с удивлением рассматривал, как она работает. Нижняя ее часть была яркого красного цвета.
«Воспаление… — промелькнуло в голове Фонтена. — Накануне она принимала спиртное…»
— Сэр! — послышался голос Руцбанна.
— А? — доктор Фонтен пришел в себя, а Шарон Йорк распрямилась и с досадой посмотрела на некстати появившегося помощника.
— Браун все приготовил, сэр. С людьми проведена беседа, и они ждут вашего решения. Может, лучше отменить?
Фонтен промолчал. Он смотрел на Руцбанна и видел, как его пищевод «дымится» черной копотью. Доктор знал, что Рудбанн часто страдает от изжоги.
— Фред, тебя сейчас не мучает твой желудок?
— Признаться, мучает, — скривился Руцбанн, — даже таблетки не помогают.
— Понятно, — кивнул Фонтен и, подумав, добавил: — Отменять ничего не будем…
Он еще раз посмотрел на внутренности своего помощника и заметил язву двенадцатиперстной кишки.
«У меня бред или я действительно что-то вижу?..»
— Доктор Фонтен, возьмите меня с собой! — снова попросила Шарон Йорк.
Луи смерил ее взглядом, как будто видел впервые, и, задержавшись на картине легких, спросил:
— Курить давно бросили?
— Уже полгода, — удивилась доктор Йорк.
— То-то…
«Хватит бредить, Фонтен, а то тебя упрячут в психушку…» — напомнил он себе, а вслух произнес:
— Разумеется, доктор Йорк, я беру вас с собой. Можете собираться…
Словно боясь, что Фонтен передумает, Шарон выскочила из помещения.
— Что она здесь делала, сэр? — спросил Руцбанн.
— Демонстрировала свою бесспорно красивую грудь, — усмехнулся Фонтен.

Глава 36

Загорелась лампочка четвертого поста, и сержант Рубенс снял трубку. Докладывал рядовой Вуттон:
— Сэр, тут что-то происходит… Или, может быть…
— Что может быть? — недовольно спросил сержант. Последние несколько дней он чувствовал себя прескверно.
— Может, я заболел, сэр?
— Что, у тебя живот, что ли, болит или кашляешь сильно?
— Нет, сэр. Мерещится мне что-то…
— Это у тебя не от болезни. Это от глупости, — отрезал сержант и положил трубку.
Сегодня время тянулось особенно медленно.
Служба и раньше была не мед — сидеть под низкими потолками, да еще на глубине ста метров.
Сыро, посторонние запахи, и, несмотря на старания уборщиков, постоянно нараставшая на стенах слизь. Ее скребут, чистят, а наутро она появляется снова.
«Как в могиле», — подумал сержант и поежился. Последнее время все вокруг переменилось — персонал ходил подавленный, и Рубенс видел, что люди боялись. Чего они боялись, сержант не знал, поскольку его делом была только охрана.
Секретность — она и есть секретность, но иногда что-то удается подсмотреть, о чем-то догадаться. По мнению Рубенса, в подземелье регулярно испытывали новое оружие, и случалось, что испытания заканчивались трагически.
Не так давно пришлось помогать выносить трупы. Много трупов. Конечно, существовала опасность, что может пострадать и охрана, но тут уж ничего не поделаешь — на то она и военная служба. Да и где на гражданке будешь получать по две тысячи кредитов за сидение на собственной заднице?
Вчера сержант Рубенс видел паука. Здорового и черного. Он загнал насекомое в угол, но в последний момент эта тварь куда-то подевалась. Удивительно. А еще этот злыдень капрал Малюта со своим нытьем: «Нехорошее здесь место — нечистое…»
Рубенс и сам ощущал эту, словно напитавшую воздух, гадость, но он еще держался, а вот солдаты на постах — те приходили со смены бледные и молчаливые. Два дня назад один из них пытался застрелиться, однако вовремя заметили — успели отобрать автомат. Жутко.
Позади послышался шорох. Рубенс обернулся, но никого не увидел. Пустой, как обычно, коридор, освещенный мутноватыми светильниками. Такие длинные туннели уходили во всех направлениях и заканчивались тупиками, хранилищами, боксами и криокамерами. Вдоль стен под самым потолком тянулись связки силовых кабелей и пневмопроводов.
«Сижу, как в кишках каких-то», — подумалось сержанту. Это было неожиданное сравнение, но именно оно как нельзя лучше соответствовало ощущениям сержанта Рубенса. Он необычайно четко представил себя внутри огромного организма.
И он, и солдаты его смены, и дежурные электрики, технологи, инженеры — все они переварятся и превратятся в ничто.
«Наверное, я тоже заболел», — подумал сержант. Таких дурацких мыслей у него еще не было.
Позади что-то щелкнуло.
Решив не обращать на это внимание, Рубенс взял со стола регистрационный журнал и начал его перелистывать.
«Нужно было хоть книжку захватить», — подумал Рубенс. Он не особенно любил читать, но сейчас книжка очень бы пригодилась.
Из коридора снова донесся шорох. Сержант не выдержал и повернулся.
Но там по-прежнему никого не было, только Рубенсу показалось, будто воздух в коридоре немного подрагивает, как это бывает рядом с каким-нибудь горячим предметом.
Сержант напряг зрение. Дрожание прекратилось, и воздух снова стал идеально прозрачным.
«Ох… — выдохнул Рубенс. — Когда же закончится смена?..»
Он посмотрел на настенные часы — что за чушь? Часы тикали, секундная стрелка двигалась, но стрелки показывали без трех восемь — то же время, что и несколько минут назад.
— Ну вот, еще и часы сломались… — проговорил Рубенс вслух, чтобы немного взбодрить себя. Однако его голос прозвучал одиноко и тут же растворился, поглощенный сырыми стенами.
Сержант обвел взглядом свой тупичок, где стоял стол с телефоном и пультом охраны. Чисто, светло — чего бояться? Неожиданно в углу Рубенс снова увидел черного паука.
— Ага… — сказал сержант и взялся за тяжелый журнал регистрации. Сейчас это насекомое олицетворяло для него весь его страх и дурные мысли.
«Убью гада…» — решил он.
Паук сидел не шевелясь, словно смирившись с уготованной ему участью.
Рубенс сделал шаг, другой. Паук не шевелился. Сержант остановился в метре от своей жертвы и замахнулся журналом.
В этот момент в коридоре послышались шаги. Рубенс резко повернулся, и шаги стихли. Из угла, где сержант охотился на паука, он видел только часть коридора, поэтому, позабыв про охоту, он стал осторожно продвигаться вперед.
Но нет, в коридоре по-прежнему никого не было.
По крайней мере, Рубенс не увидел ничего подозрительного. Однако он уже не полагался на зрение. По спине побежали мурашки, и сержант понял, что это подсознательное предупреждение.
Он попятился к столу, и «Нечто» стало двигаться одновременно с ним. Оно скользило по коридору легко и неслышно, но Рубенс чувствовал это движение, и глаза сержанта расширялись от ужаса, как будто он видел собственную смерть.
— Стой!!! — закричал Рубенс страшным голосом и, выхватив из ножен штык, стал размахивать им перед собою.
Блеск стали ободрил его, и «Нечто» прекратило свое наступление.
— Кто ты? — крикнул сержант, держа штык наготове. — Кто ты, сволочь, покажись!
Однако «Нечто» не отвечало. Оно заскользило вокруг Рубенса, пытаясь обойти острое лезвие штыка, но сержант не сдавался. Он кожей, позвоночником, костями — неизвестно чем — чувствовал эту безликую опасность, которая пришла за ним и намеревалась сделать свое дело.
Холодный пот лился с сержанта ручьями, но побелевшие пальцы крепко сжимали рукоятку штыка.
— Врешь, сволочь, врешь… — шипел Рубенс. — Тебе не взять Дрейка Рубенса…
Холодный поток, словно внезапный сквозняк, прошелестел мимо, и сержант услышал тиканье настенных часов.
Он почувствовал внезапное облегчение и, опустив штык, взглянул на часы. Теперь он был уверен, что время двигалось…

Глава 37

Лифт вздрогнул и бесшумно поехал вниз, унося с собой новую смену охраны. Через пару минут кабина поднялась снова — уже пустая и готовая к приему новых пассажиров.
— Заходим, господа! — подчеркнуто бодрым голосом распорядился Фонтен.
И снова он сам, инженер Браун, двое биологов и двое медиков заняли место в лифте. На этот раз в команде оказалась и Шарон Йорк.
— Сегодня будет удачный день. Я это чувствую, — объявил доктор, и лифт понесся вниз.
Инженер Браун обеспокоенно переступил ногами — ему показалось, что лифт опускается слишком быстро.
«Нет, это нервное, это только кажется…» — успокаивал себя Браун, однако никак не мог отделаться от ощущения, что лифт просто падает. На лбу инженера выступил пот, и Браун отер его рукавом.
— В чем дело? — заметив нервозность инженера, спросил Фонтен.
— Лифт, сэр… Вы не замечаете?
— А что лифт?
— Кажется, сегодня он движется слишком быстро, — сказал один из медиков.
Однако кабина стала притормаживать. Вскоре она остановилась совсем, и створки раскрылись.
— Сэр, — к Фонтену шагнул лейтенант, сопровождавший смену охраны, — сэр, возникли непредвиденные трудности. Входить в комплекс пока небезопасно.
— Что случилось? — спросил Фонтен. Через плечо лейтенанта он видел, что солдаты с оружием наготове стоят возле входа в основной туннель.
— Трое постовых по непонятным причинам открыли огонь по новой смене. Убито пять человек, двое легко ранены…
В этот момент из глубины комплекса послышались выстрелы. Затем прогремело два взрыва, и все стихло.
— Одну минуту, сэр. Подождите, пожалуйста, здесь… В сопровождении двух солдат лейтенант ушел в глубь комплекса.
— Что же это может быть? — спросила Шарон Йорк.
Фонтен и Браун промолчали. Оба они догадывались о причинах произошедшего.
Через какое-то время из сумрачного коридора, где уцелело совсем немного светильников, вышел лейтенант и вслед за ним несколько солдат. Они тащили своего раненого товарища, и люди Фонтена посторонились, когда раненого заносили в лифт.
— Ну что там? — спросил доктор у лейтенанта.
— Трое бунтовщиков убиты, сэр. Теперь опасности нет, — лейтенант посмотрел на доктора, ожидая услышать от него комментарии или объяснения, но доктор лишь спросил:
— Никто из персонала не пострадал?
— Нет, сэр. До поста электриков слишком далеко, а криогенщики успели закрыться в дежурном боксе.
— Ну тогда проводите нас к ним.

Глава 38

Лейтенант шел первым. Следом за ним Фонтен, Браун и все остальные.
Кое-где в коридорах шипели пробитые пневмопроводы, а вдоль стен стелились осколки от разбитых светильников.
За одним из поворотов исследовательская команда наткнулась на изуродованное тело.
— Это один из бунтовшиков. Его удалось застрелить первым…
— А почему он в таком виде? Из чего в него стреляли?
— Из обычного «грэйна», сэр. Как только он умер, его тело начало буквально расползаться на глазах… Почему это произошло, сэр?
Фонтен и Браун переглянулись. Из-за спины старшего инженера выглянула любопытная Шарон Йорк.
— Увы, лейтенант. Пока нам это неизвестно, — признался Фонтен, — но мы обязательно выясним. Пойдемте дальше. Кстати, а что это были за взрывы — те, что мы слышали?
— Это взорвались два газовых ресивера от системы охлаждения, — пояснил лейтенант.
— Надеюсь, что охладительные контуры уцелели… — обронил Браун, и команда двинулась дальше.
Вскоре они пришли к технологическому посту. Возле двери стоял постовой, и под его защитой дежурные специалисты чувствовали себя немного спокойнее.
— О, сэр, если бы вы знали, как мы перепугались! — пожаловался один из них появившемуся начальству. — В криобоксе стали метаться какие-то тени. Мы бросились к смотровому окну, а в это время за ручку двери стали дергать…
— Да, и орали так страшно, как в фильмах ужасов, — добавил второй дежурный.
От обоих пахло спиртным, и Фонтен вспомнил, как угощался здесь джином.
— Может, отложим сегодняшнее исследование, сэр? — предложил Браун.
— Пожалуй, отложим. До выяснения обстоятельств происшествия никаких исследований проводить не будем, — объявил доктор.
— А вам, — он повернулся к дежурным, — поддерживать максимальное охлаждение. Заморозьте этих сукиных сынов, чтобы мы были застрахованы от непредвиденных обстоятельств.
— Есть, сэр. — Один из технологов шагнул к пульту и передвинул ползунок регулировки на максимальный холод.
— Лейтенант! — позвал Фонтен.
— Да, сэр.
— Сократите вдвое время пребывания людей на постах, и вообще пусть стоят по двое. Личного состава у вас достаточно?
— Более чем достаточно, сэр.
— Ну хоть это, — вздохнул Фонтен и, повернувшись к Брауну, спросил:
— А когда смена у ваших людей?
— Уже через полчаса.
— Ладно, — кивнул доктор, — тогда пойдемте отсюда.
Все направились к выходу, а Шарон, бросив взгляд на осоловевших от выпивки дежурных, осторожно приблизилась к пульту и перевела регулировку холода на самое меньшее значение. Затем молниеносным движением выдернула предохранитель.
— Шарон, вы идете? — послышалось из коридора.
— Да-да… — отозвалась доктор Йорк и, бросив на дежурных быстрый взгляд, выбежала в коридор. И никто ничего не заметил.
— Любовались на объекты через смотровое окно? — спросил Фонтен, когда Шарон догнала остальных.
— Да, признаться, давно хотелось взглянуть на этих монстров.
— Всего лишь на их саркофаги.
— До сих пор, доктор, вы не брали меня в группу, поэтому мне интересно все.

Глава 39

Огромный ящик на подставных роликах с трудом прошел через все двери на судне и был доставлен в грузовой трюм.
Едва сдерживая нетерпение, Дилонги вертел в руках ломик, ожидая, когда уйдут грузчики. Увидев инструмент, которым Ник собирался вскрывать ящик, один из них заметил:
— Упаковка разборная, сэр. Стоит выдернуть контрольный шнур, и стенки распадутся сами…
«Жаль, — подумал Ник, — вскрывать ломиком было бы намного приятнее».
Джим Форш расписался в документах, и грузчики вернулись на свой корабль. Кальвин пошел закрыть за ними шлюз, а все остальные замерли перед обновкой, не решаясь приблизиться к ящику.
Зашипел шлюз, и всех неприятно ударило по ушам — Кальвин очень спешил, и ему тоже хотелось присутствовать при вскрытии ящика.
Наконец он вбежал запыхавшийся и сказал «Извините».
— Ладно, Джим, выдергивай шнур, а то Ник сейчас разнесет эту коробку голыми руками, — сказал Боб Реслер.
Форш несмело шагнул к ящику, взялся за веревочную петельку и потянул. Шнур не поддался. Тогда Джим дернул сильнее, и стенки ящика, как и обещали грузчики, с треском попадали на пол, оставив стоять посреди трюма сверкающего новенького робота.
— Уау! Какая машинка! — восторженно произнес Ник и, подойдя ближе, осторожно коснулся гладкой поверхности. — Как мы его назовем?
— А может, у него имени не предусмотрено, — предположил Тони Паризи, помня, что «Скаут» отзывался только на обращение «Второй взвод».
— Что скажешь, Орландо? — спросил Ной Шериф Кальвина, который считался на судне мастером на все руки.
— Не беспокойтесь, ребята, если судить по внешнему виду, он может готовить кофе и сочинять стихи.
— А какого он пола? — задала неожиданный вопрос Грэйс.
Все удивленно на нее посмотрели.
— Он, определенно, мужик, — сказал Шериф.
— А как ты это определил? — не сдавалась Грэйс.
— Да и так понятно… Пушки, все дела мужик.
— Теперь, я думаю, мы сможем погоняться и за Гриффитом, — высказал предположение Джим, медленно обходя вокруг робота.
Эта машина имела нормальные человеческие пропорции. Форш подумал, что, если снять навесное вооружение и надеть на «Готтарда» костюм, такой маскарад можно будет использовать.
— Эк ты загнул, — покачал головой Дилонги, — Гриффита ему захотелось.
— А кто такой Гриффит? — не удержалась от вопроса
Грэйс.
— Гриффит — это ловушка для охотника за головами, — пояснил молчаливый Тони Паризи. — В отличие от Визиря он не миф и его можно увидеть в его собственном казино. Однако взять его сложно…
— А сколько за него дают? — спросила Грэйс.
— Два миллиона. Но для этого нужно здорово рискнуть, потому что Гриффита, помимо сотни бойцов, охраняет «Синий робот» — фехтовальная машина.
— Да вранье это, — вмешался Ник Дилонги. — Его в природе нет, этого «Синего робота».
— Нет, есть, — упрямился Паризи.
— Ну и кто видел эту фехтовальную машину?
— В том-то и дело, что тот, кто видел, сразу же и умер.
Погруженный в изучение новой машины, Джим Форш не обращал на спорщиков никакого внимания. Он повернулся к Кальвину и сказал:
— Ну что, Орландо, давай запустим это чудо.
Кальвин смело шагнул к машине, приподнял один из спинных щитков и активизировал «Готтарда».
Засвистел запускаемый генератор, зажужжали нагнетатели рабочей жидкости, и робот произнес приятным женским голосом:
— Машина готова к инсталляции.
— Ну вот, а вы говорили — мужик! — обрадовалась Грэйс.
Следуя подробной инструкции, Кальвин начал формировать из «Готтарда» верного союзника. Машине поочередно были представлены все члены команды «Тритона». «Готтард» внимательно их обнюхал и после этого легко определял:
— Ник Дилонги… Грэйс Тилдер… Командир Форш… Рональдо Эстгро… — произносила машина, едва кто-то из команды поднимал руку.
— Феноменально! — поразился Кальвин, который до этого имел дело только с примитивным «Скаутом».
— Как извещать при обнаружении противника? — спросил робот.
— «Попалась, курочка…» — кривляясь, произнес Ник Дилонги.
— «По… палась… курочка…» — точно воспроизведя с интонации, повторил робот.
— Что ты наделал, придурок? — толкнул Ника Ной Шериф.
— Я не знал, что он это запомнит, — растерялся Ник. Форш неодобрительно покачал головой и, обращаясь к Кальвину, сказал:
— Орландо, попробуй выдернуть из него эту фразу…
— Хорошо, Джим, я постараюсь… — Кальвин полез в наладку робота, а Форш покинул грузовой трюм. За ним потянулись и остальные.
Грэйс обогнала командира, и он невольно залюбовался ее фигуркой.
«Может, пригласить ее к себе?» — подумал Джим, но его опередил Ной Шериф. Он шлепнул Грэйс по ягодицам и сказал:
— Как насчет пары часиков сегодня вечером?
— А я следующий… — поднял руку Ник.
Девушка остановилась и очень странно посмотрела на Ноя. Затем перевела взгляд на Дилонги, Форша, Паризи и Рональде:
— Все, ребята… Это уже в прошлом… Больше я не шлюха… — Грэйс сказала это таким тоном, что Ной опустил глаза, словно его уличили в неприличном поступке. — Признаюсь, все это время, пока я находилась на корабле, я сыпала вам в пищу лекарство. Поэтому вы меня и не донимали. Теперь таблетки кончились…
— То-то я думал странное дело получается, — хлопнул себя по лбу Дилонги, — на корабле такая баба, а я даже и не обращаю внимание. — Ник оглядел присутствующих и добавил: — Думал, что старею…
— И ты нас лечила, как каких-нибудь крыс, — улыбнулся Паризи. — Не знаю, как вы, а я Грэйс поддерживаю. Теперь, когда она стала членом нашего экипажа, обращаться к ней с такими предложениями как-то неловко… Это как если бы Ник обратился с этой проблемой к Джиму.
— Да пошел ты! — возмутился Дилонги. — Я что, не понимаю? Нельзя — значит, нельзя… Мне Грэйс теперь как сестра…
— Спасибо, братишка, — улыбнулась девушка. — И вам всем тоже спасибо.
Грэйс повернулась и пошла в пищеблок, чтобы приготовить команде обед, а Форш посмотрел ей вслед и подумал: «Вот и породнились. Хорошо, хоть не я попался, а Ник…»
— Слушай, командир, — подошел к Джиму Ной Шериф, — а ты это серьезно насчет Гриффита?
— Подумать надо, Ной.

Глава 40

Рафик Леско разлил по стаканам остатки джина и, повозившись с упаковкой, вскрыл новую пачку сушеных хлебцев.
— Ну и закуска у нас с тобой, Раф. О такой мечтают только диетологи…
— Не бери в голову, Кросс. Сейчас сменимся и пойдем ко мне. В холодильнике осталась коробка тунца в остром соусе и маринованные огурчики, — и Раф смачно захрустел сухарем, как будто это уже был соленый огурец.
— Сначала выпивка, а через полчаса закуска… Интересный подход, Раф. Ну, будем, — они чокнулись и допили остатки джина.
— Если бы не спиртное, мы бы уже того… Как эти часовые.
— И не говори… — кивнул Кросс, затем обернулся и нетвердым взглядом уперся в показания термометра. — Какая-то лабуда, Раф. Или я слишком много выпил, или температура поднимается…
— Не может она подниматься, Кросс… Просто ты устал…
В дверь постучали.
— А вот и смена! — пьяно крикнул Раф и, поднявшись на ноги, пошел открывать.
Двое сменщиков зашли на пункт управления и сразу потянули носами.
— Да вы тут все проспиртовали, — заметил долговязый Адаме и сразу направился к приборам. — Да вы что, испечь их собираетесь?! Кто это сделал?
Адаме дернул ползунок вниз, но ничего не произошло, и управляющая аппаратура никак не откликнулась. Только тогда Адаме заметил, что не хватает / предохранителя — его гнездо было пусто.
— Где предохранитель, придурки?! — крикнул Адаме.
— Чего он говорит? — спросил Кросс и непонимающе уставился на сменщиков.
Видя, что коллеги совсем пьяны, напарник Адамса, Шкловски, принялся лихорадочно шарить по ящикам, ища запасные предохранители.
— Эй, прекрати копаться в моих вещах, — покачиваясь на стуле, потребовал Раф. В этот момент что-то громко ухнуло, и Адаме бросился к смотровому окну.
Что произошло дальше, никто так и не смог понять.
Адаме вскрикнул и повалился замертво с широко отрытыми глазами.
Леско и Кросс мгновенно протрезвели, а Шкловски ударил по кнопке тревоги.
— Дверь! Закрывай дверь на замок! — крикнул Леско, но дверь неожиданно распахнулась, а затем захлопнулась сама. Подоспевший Шкловски тут же закрыл ее на все замки.
— Что же теперь делать? — спросил Раф, глядя то на Кросса, то на Шкловски. Зазвонил дежурный телефон.
— Шкловски слушает! Да, это мы включили тревогу!
— Эй, Кросс, там кто-то стоит, — свистящим шепотом сообщил Раф Леско, указывая на дверь.
— Ты чего это, Раф? Ты чего? — Кросс стал отодвигаться от напарника, однако наткнулся на мертвого Адамса и в ужасе замер.
— У нас уже есть один погибший, — кричал в трубку Шкловски, — да, дверь мы успели закрыть… Ситуация аварийная, кто-то выдернул предохранитель…
— Нет, Кросс, возле Шкловски кто-то стоит. Я же вижу… — глаза Рафа Леско зажглись лихорадочным огнем. — Я его вижу… Я его вижу…
Раф наблюдал, как темный силуэт приблизился к Шкловски, и тот, выронив трубку, взвился ярким туманным пятном, и только потом до Рафа дошло, что он слышит жуткий крик.
Вопль оборвался, и обугленное тело Шкловски грохнулось на пол. От удара оно развалилось на части, и кусочки угля разлетелись по помещению.
Кросс сразу лишился чувств, а Раф с сумасшедшим интересом наблюдал, как черный силуэт подбирается к нему все ближе…
А по всему комплексу уже надрывались сирены, и дежурный смены кричал в трубку, приказывая часовым немедленно покинуть пост. Солдаты срывались с места и с радостью выполняли этот приказ.
Сержант встречал их у пульта управления, ожидая, когда персонал и часовые покинут комплекс.
Один из солдат выскочил в коридор и крикнул:
— На шестом никого нет!
— Понял, — сказал сержант и нажал красную кнопку с цифрой шесть. Повинуясь сигналу, где-то внутри комплекса включился механизм, и бронированная плита стала опускаться, наглухо блокируя один из переходов.
— Со второго ушли! — сообщил еще один прибежавший часовой, и сержант нажал следующую кнопку.
Солдаты тотчас готовились к обороне, чтобы в случае чего прикрыть выход своих товарищей, однако возвращались далеко не все.
— Я с восьмого, — крикнул постовой, прибежавший без оружия, шлема и с разбитым в кровь лицом.
Сержант запустил блокировку восьмого отсека, а двое солдат стали помогать раненому.
— Кто тебя так, Сандерс?
— Ширак и Файфер… Они хотели затащить меня в аварийный люк… Ну и видок у них был. Как у упырей…
Сержант подождал еще пару секунд и повернул контрольный ключ. И прямо на его глазах длинный коридор стал перекрываться бронированными перегородками.
Одна, две, три… семь… десять…
Последняя стена коснулась пола, и сержант, вытащив ключ из гнезда, бросил его на стол. Теперь уже никто не смог бы открыть перегородки с этого пульта.
Заскользили дверки прибывшего лифта, и первым из кабины выскочил лейтенант Декстер, а за ним двадцать солдат.
— Что здесь произошло, Майнек? — спросил он сержанта.
— Нападение на пульт управления криоустановками. Они сообщили, что у них кто-то убит, а потом такой крик, сэр… — сержант покачал головой. — Этот парень вопил в трубку, как будто его жарили живьем… Согласно инструкции, я скомандовал отход с постов и заблокировал все по схеме. Из двенадцати постовых вернулись семеро…
— Да, я уже вижу, — оглядев караульных, кивнул лейтенант Декстер. Он взялся за телефон и начал набирать номер своего начальника — бригадира Хаско.

Глава 41

После того как Декстер доложил о случившемся бригадиру Хаско, тот продублировал этот доклад в штаб-квартиру УСП. Еще через десять минут лист с докладом о происшествии лег на стол адмирала Нортона.
Ознакомившись с сообщением, Нортон недовольно пожевал губами и нажал кнопку вызова.
— Слушаю, сэр, — появился перед адмиралом дежурный офицер.
— Адмирала Леггойна ко мне.
— Есть, сэр.
Дежурный ушел, а Нортон задумался. Он решал, стоит ли ему воспользоваться проблемами Леггойна в своих целях или обойтись простым «разбором».
Раньше, когда Леггойн являлся конкурентом Нортона, все было предельно ясно, но теперь адмирал Леггойн «задвинут» достаточно надежно, а Нортон надежно сидит на своем месте.
«Ладно, пусть живет», — решил Нортон. И оттого, что он помиловал своего бывшего наставника, Нортону стало даже весело.
«Однако на самом деле я добрый парень», — подумал он.
Спустя десять минут появился Леггойн. Он постучал в дверь и попросил разрешения войти — как и следовало подчиненному.
— Привет, Пол, рад тебя видеть, — с ходу перешел на «ты» Нортон, чтобы придать беседе более неформальный оттенок.
— Не могу ответить тебе взаимностью, Джек, — осторожно ответил Леггойн и присел на краешек стула.
— Неужели ты так меня не любишь?
— Ты не девушка, Джек, чтобы тебя любить. Просто если ты меня срочно вызвал, значит, что-то случилось…
— Да, Пол, случилось.
— На Ганнибале?
Нортон кивнул.
Оба помолчали, потом Леггойн задал вопрос, Который его беспокоил:
— Полный обвал?
— Нет, их успели блокировать под землей.
— Но надолго ли? Думаю, что здесь мы не рассчитали своих сил. Пора это дело сворачивать, — предложил Леггойн и посмотрел на Нортона, от которого теперь зависел дальнейший ход событий.
Адмирал Нортон мог поднять шум и «высечь» Леггойна или просто ликвидировать угрозу, используя все известные методы.
— Едва ли они выдержат удар «Е-110», — сказал Нортон.
— Едва ли, — кивнул Леггойн. Такой исход дела его вполне устраивал.
— Кто-нибудь из людей вам нужен?
— Никто. Нет смысла оставлять свидетелей наших промахов.
— Как представим эту бомбардировку?
— Ошибка… — Леггойн вздохнул. — Досадная и трагическая ошибка во время военных маневров — это первый вариант.
— Есть и второй?
— Конечно, — адмирал Леггойн позволил себе улыбку. — Атака противной стороны. У нас есть опознавательные коды ВКС Нового Востока. После бомбового удара по Ганнибалу наш флот определит противника и уничтожит.
— Мысль хорошая, — согласился Нортон. — Просто ценная мысль, Пол. Я даже завидую, что она пришла не мне первому.
— Ничего страшного, Джек, будем считать, что это твоя идея.
Нортон улыбнулся и снял телефонную трубку:
— Свяжите меня с Тайлераном.
— Одну минуту, сэр, — ответил связист.
— Отдам приказ сразу, чтобы не терять драгоценного времени, — пояснил Нортон. Леггойн кивнул.
— Командующий Тайлеран, сэр, — послышалось в трубке.
— Очень хорошо, Тайлеран. Нам как раз нужна ваша помощь. Есть небольшая работа на Ганнибале. Нужно «закрыть» местный исследовательский комплекс. Карты, навигацию и все остальное вы получите через полчаса. Средства действия любые…
— Понятно, сэр.
— Но это еще не все. Бомбардировщики должны высвечивать коды Нового Востока.
— Есть, сэр!
«Понимает», — усмехнулся Нортон.
— Так что планируйте рейд и выполняйте.
— В какие сроки, сэр?
— Сроки? — Нортон покосился на адмирала Леггойна и сказал: — Вообще-то, это нужно было сделать еще вчера, так что чем быстрее, тем лучше.
— Есть, сэр! — почти выкрикнул командующий, уже загораясь от предстоящего задания.
Операция было важной и оттого интересной. Шутка ли, шарахнуть по планете бомбами «Е-110». Причем по своей планете и свалить все это на Новый Восток.
«А потом будет война, — догадался Тайлеран. — Будет большая война, поскольку Новый Восток — сильная держава и просто так не сдастся. Но мы победим, потому что мы «федералы», а они жалкие провинциальные обезьяны».
От волнения захотелось в туалет. Командующий вышел из-за стола и забежал в смежную комнату. Случайно увидев себя в зеркале, Тайлеран вдруг осознал, что ему пятьдесят два года, а он еще не участвовал ни в одной войне.
Да, он сделал карьеру и стал командующим специальным контингентом, но диверсии и провокации не очень-то его грели. Ему хотелось настоящей славы.
Вернувшись из туалета, командующий вызвал своего начальника штаба и сказал:
— Поздравляю вас, Мартин, мы на пороге войны.
— Благодарю вас, сэр, — полковник Мартин еще лейтенантом прошел через горнило двух кампаний и настроений Тайлерана не разделял.
— Срочно составьте план удара четвертой или, лучше, пятой категории по планете Ганнибал. И вообще оповестите все службы о боевой готовности.
— Есть, сэр.
Полковник Мартин поспешил в оперативный отдел, и вскоре управляющие команды понеслись во всех направлениях, запуская скрытую сеть обеспечения специальных операций.
Орбитальные бомбардировщики на секретных базах загружали боекомплект, штат навигаторов собирал информацию со спутников, а пилоты получали в рейс сигары и красное вино. Они смеялись, шутили и строили планы на будущее — пилоты любили свою работу.

Глава 42

Солнце уже скрылось за горизонтом, и остывающая пустыня понемногу отдавала накопленное за день тепло, сглаживая зябкие сумерки и на пару часов создавая иллюзию курортного климата.
Фонтен любил это время суток и, безусловно, испытывал бы наслаждение, если б не череда последних трагических событий.
— Насколько велик риск в нашем теперешнем положении, бригадир?
— Как будто нам ничего не угрожает, сэр, — развел руками Хаско, однако нельзя было сказать, что его голос звучал уверенно.
— Можно ли как-нибудь разблокировать все перегородки?
— Только если вы и я одновременно включим пульт своими ключами, — сказал Хаско.
— А как насчет того ключа, что был у охраны?
— После выполнения общей блокировки регистрация этого ключа автоматически отзывается и больше им ничего нельзя сделать.
— Значит, только вы и я…
— Так точно, доктор.
— Вы откуда родом, бригадир? — неожиданно задал вопрос Фонтен.
— Я с Коники, сэр.
— Какой там климат?
— Да везде по-разному, сэр. Но в основном везде сыро. Коника — это сплошные реки, озера, моря.
— И наверное, живут там только рыбаки, — мечтательно произнес Луи. Он посмотрел на горизонт, который на глазах терял алые оттенки, переходя к холодной синеве приближающейся ночи.
— Нет, сэр, рыбаков у нас вообще нет. Есть только лергеры.
— А что такое «лергеры»? — оживился доктор.
— Ну это просто, сэр. Рыбаки ловят рыбу, а лергеры — лергов. Лерги — это тритоны. На Конике их около пятисот видов.
— Послушайте, бригадир, а нельзя ли как-то еще поднять эти перегородки? — Было видно, что доктор никак не находил себе покоя.
— Нельзя, сэр Ну разве что замкнуть четыре основных питающих магистрали.
— Так, значит, это возможно? — насторожился Фонтен.
— Только теоретически, сэр. На теле бетонного панциря есть три места так называемых «скруток». Если там разбить сорокасантиметровый слой бетона, можно при желании замкнуть магистрали…
— Да, — согласился доктор, — такое вряд ли возможно…
Он уже хотел уйти к себе, но на этот раз бригадир сам задал вопрос:
— А что вам сказал адмирал Леггойн, сэр? Они будут принимать какие-нибудь меры?
— Да, конечно, Хаско, в этом мы можем быть уверены. Адмирал Леггойн твердо пообещал принять меры уже в ближайшие сорок восемь часов. Нужно знать адмирала, дорогой Хаско. Если он сказал, что примет меры, значит, так все и произойдет. Ладно, спокойной вам ночи.
— И вам, сэр.
Было уже совсем темно, и только неясные тени да шуршание песка говорили о том, что люди удалялись прочь.
— Ой, я уже думал, они не наговорятся, — послышался детский голос.
— Как видишь, захотели спать…
— Ну что, пошли дальше?
— Да как-то…
— Испугался, Гейне? Так и скажи — испугался.
— Да ничего я не испугался. Тебе хорошо говорить, Рамирес, тебя отец пальцем не трогает, а мне, бывает, так ремнем поддает, что только держись…
— Но ведь мы уже пришли — вон она, свалка Что я, зря фонарик, что ли, тащил?
— Как ты не понимаешь, Рамирес, это же незаконно…
— Ну вот, опять заладил. Если бы было незаконно, то вокруг свалки стояла бы ограда или даже часовые с автоматами, но ведь ничего же нет, Гейне. Где ты видишь часовых с автоматами?
— Так-то оно так… А-а, ладно. Пошли.
Зашуршал песок, и оба охотника за приключениями стали пробираться к громоздящимся корпусам мертвых кораблей.
— Ой, я ногу ушиб!
— Тихо, не ори так…
— Тебе легко говорить, а у меня, может, перелом, — захныкал Гейне.
— Тихо, тебе говорят. Давай зайдем внутрь этой штуки, и я включу фонарик — посмотрим, что у тебя там за перелом…
— Э нет, Рамирес, внутрь я не полезу.
— Но надо же посмотреть, что с твоей ногой.
— Ничего с ногой, пустяки… Рамирес пошарил в темноте руками и наткнулся на шершавую стену судна.
— Ой, кажется, я нащупал дверь…
— Я же сказал тебе, что не полезу, — стоял на своем Гейне. — Ты сказал, что сегодня мы только идем на разведку.
— Да глупо же уходить с пустыми руками, — жарко заговорил Рамирес. — Мы запросто можем найти здесь… пулемет!
— Тоже скажешь, — недоверчиво произнес Гейне, однако увидеть, а тем более получить в свое распоряжение настоящий пулемет ему очень хотелось.
Колебался он недолго:
— Ладно, Рамирес, полезли внутрь. Если уж достанется от отца, так за дело.
Помогая друг другу, мальчишки взобрались по крутому трапу, и Рамирес, как самый смелый, первым шагнул внутрь корабля. Там он вытащил фонарик, и его яркий луч прошелся по стенам длинного коридора.
— Ух ты… Какой большой корабль! — удивился Гейне. — А снаружи он казался не таким уж и длинным. В какую сторону пойдем?
— Я думаю, к носу.
— А почему?
— Ты что, не смотрел «Звездный прорыв»?
— Смотрел, конечно, ну и что из этого?
— Помнишь, когда они спасали мирных жителей и случилась перегрузка, капитан Бесстрашный сказал боцману: «Переведи людей поближе к корме — чтобы распределить нагрузку. Вооружение, расположенное в носовой части, тянет нас вниз…»
— Да, Рамирес, кажется, припоминаю…
— Ну вот, значит, идем в носовую часть.
Мальчишки прошли метров двадцать и остановились на перекрестке, где можно было выбирать, куда идти: прямо, направо или налево.
— Куда пойдем? — спросил Рамирес.
— Не знаю. Темно здесь очень… и страшно…
Слева послышался шорох. Ребята вздрогнули, и Рамирес сразу же посветил туда фонариком.
Внезапно Гейне завопил от ужаса, и, вторя ему, закричал его друг.
— Ты… ты чего орал, Гейне? — задыхаясь от страха и светя во все стороны фонариком, спросил Рамирес.
— Кто-то… схватил меня за ногу…
В луче света появились два движущихся шарика. Они посмотрели на мальчишек рубиновыми глазами и скрылись.
— Это же крысы! — обрадовался Рамирес.
— Я это уже понял, — понемногу приходил в себя Гейне. — Давай не пойдем дальше, а? Вон сколько здесь дверей. Может, мы прошли уже мимо десятка пулеметов — нужно только зайти и посмотреть.
— Ну хорошо. Выбирай дверь — и пойдем забирать наше оружие…
— Пошли вон в ту — ту, где номер.
Рамирес потянул за ручку, и ржавые петли громко скрипнули.
Резкий звук разнесся по пустым коридорам, и дети снова ощутили, что они здесь совершенно одни. Однако, набравшись мужества, Рамирес снова взялся за ручку и все же сумел открыть дверь. Затем посветил фонарем внутрь помещения и сделал первый шаг.
— Пошли, Гейне, — позвал Рамирес, поскольку ему требовалась поддержка друга. Гейне тоже не хотел оставаться в коридоре один и тотчас присоединился к Рамиресу.
— О, смотри, — Рамирес посветил на пол. — Это же настоящая каска, Гейне. Мы на верном пути…
Друзья подняли каску, затем Гейне сдул с нее пыль и водрузил на голову друга.
— Тяжело? — спросил Теине.
— Не-а, — Рамирес постучал по каске. — Пластик… Ну пошли дальше…
Следующей находкой оказались ножны от штыка. Друзья не побрезговали и этой добычей — пока они не нашли пулеметов, им годилось все.
— А что, если найдем много оружия, Рамирес?
— Ну можем кому-нибудь подарить.
— Кому?
— Леопольду…
— Нет, Леопольд ничего не получит. Я просил у него пневматическое ружье — стрельнуть хоть разок. Думаешь, дал? Никаких ему пулеметов.
— Тогда Осману.
— Осману можно. Он не жадина.
— А еще… еще я бы подарил один пулемет Мэри Гудмэн.
— Мэри Гудмэн? — удивился Гейне. — Она же девчонка! Зачем девчонке пулемет?
Рамирес ничего не ответил. Они уже прошли все помещение до конца и уперлись в еще одну небольшую дверь. Рамирес снова потянул за ручку, ожидая, что дверь заскрипит, однако она открылась без единого звука.
— Значит, хорошо смазали, — пояснил Гейне, отец которого работал механиком на электростанции.
Луч фонарика выхватил ряд кресел, темные экраны, провода. Здесь было много сложных приборов.
— Ух ты, это, наверное, главная рубка, — предположил Гейне.
— Едва ли, — покачал головой в каске Рамирес, — главная рубка должна быть в носу судна…
Гейне хотел было поспорить, но потом передумал, поскольку не очень хорошо помнил фильм «Звездный прорыв», в то время как его друг знал этот боевик практически наизусть.
Рамирес прошел вперед и, осветив одно из кресел, сдул с него пыль. В свете фонаря она взвилась серебристым облаком, и Рамирес громко чихнул. Придерживая болтающийся на голове шлем, он сел за пульт и сказал:
— Теперь я капитан Бесстрашный.
— Пойдем отсюда, мы же не играть сюда пришли.
— Уже иду, Гейне, вот только запущу судно. — И Рамирес стал щелкать всеми кнопками и тумблерами подряд.
Неожиданно засветилось несколько огоньков. Сначала тускло, а потом все ярче.
— Ой, бежим, Рамирес!
— А чего бежать? Это же здорово! Смотри — даже экран загорелся!
И действительно, сквозь толстый слой пыли стал мутновато светиться один из экранов.
Рамирес смахнул с него пыль и снова чихнул. Экран моргнул и выдал сообщение:
«Генератор неисправен. Остаточная мощность батарей — 2 процента».
— А если так? — Рамирес набрал команду «Подзарядка».
Бортовой компьютер долго молчал, а потом сообщил: «Подзарядка невозможна. Генератор неисправен».
— Жаль. Даже не поиграешь, — вздохнул Рамирес.
— А давай спросим, что он может сделать?
— Как?
— Ну, напиши ему: «Наши возможности».
Рамирес последовал совету друга, и компьютер ответил:
«Выстрел из штурмового орудия по правому борту».
Выполнявший роль капитана Бесстрашного, Рамирес и так и сяк пытался заставить машину выполнить еще хоть какую-нибудь команду, но на все запросы компьютер отвечал, что не хватает энергии.
— Вот зараза какая. Я думал, настоящие бортовые компьютеры работают получше. Ну там картинки красивые, звуковые эффекты разные.
— Он сам все это убрал, — сказал Гейне.
— Кто «он»?
— Компьютер. Он экономит энергию и поэтому показывает все в черно-белом цвете.
— Ну что, бросим эту дохлятину?
— Зачем? Давай разрешим ему стрелять.
— Ты что, Гейне? А если он и вправду пальнет?
— Из чего он пальнет? У него и пушек-то не осталось.
Рамирес ничего не сказал. Снаружи корабль действительно выглядел заброшенным, и вместо орудийных башен в его бортах зияли огромные дыры.
— Ладно, Гейне, ты меня уговорил. Капитан Бесстрашный наносит удар.
Рамирес набрал команду: «Произвести залп», и экран потух, а затем погасли и все лампочки.
— Вот ты и издохла, престарелая машина, — произнес Рамирес и, вздохнув, поднялся с кресла. — Пошли, Гейне, искать наш пулемет.
Друзья вернулись в коридор, но, едва Рамирес осветил его фонариком, послышался скрежет, а затем громкий удар, звук которого пронесся по пустым коридорам судна.
Не сговариваясь, мальчишки рванули к выходу.
Они спотыкались, падали, Рамирес ронял свой фонарик, но в конце концов им удалось выскочить из корабля.
Оказавшись на свободе, ребята что есть духу помчались в сторону городка геологов.
А вокруг исследовательского комплекса уже бегали люди, и аварийные сирены оглашали окрестности своим воем.

Глава 43

Штурмовой рейдер «КХ-168» целых двенадцать лет проторчал на орбитальном причале планеты Вашингтон-II. Поначалу его хотели использовать в намечавшейся кампании, но потом, к неудовольствию военных, дипломаты уладили дело миром, и рейдер остался у орбитального причала.
Время шло, но судно было не у дел. Его посещали только комиссии военного казначейства, которые сверяли списки имущества и уезжали, а рейдер продолжал стоять и стареть.
Со временем жившие на судне крысы перемерли от голода, предварительно съев всю бумагу, изоляцию с проводов и пластиковую отделку. После этого половина систем на корабле перестала действовать и очередная комиссия списала рейдер в металлолом. Однако еще два года «КХ-168» болтался на стационарной орбите возле Вашингтона-II, пока за ним наконец не прибыл тягач.
Судно переправили на Ганнибал и, выдрав пушки, бросили догнивать посреди пустыни.
«Ну подождите, вы обо мне еще узнаете», — наверное, так бы подумал рейдер, если бы он был живым существом. Незнакомые с устаревшей конструкцией корабля, рабочие не сумели найти все опасные «клыки» судна, и одно орудие рейдеру удалось сохранить.
Одно орудие и один снаряд, давно забытый каким-то безалаберным артиллеристом. Время шло, а час отмщения все не наступал.
Генератор давно сняли, батареи, несмотря на самые экономичные режимы, все же садились, но однажды перед самым порогом полной темноты последовала та единственная команда, которой рейдер ждал так долго.
«Ну вот, теперь за все расплатимся», — подумал бы корабль, будь он живым существом.
Выдавливая из аккумуляторов последние капли ресурсов, бортовой компьютер, уже на грани угасания, сумел заставить сработать механизм пуска. Умирающий корабль, как упрямый солдат, огрызнулся огнем и выстрелил в небо смертоносный подарок.
Снаряд прочертил дымную траекторию и, зависнув в верхней мертвой точке, решительно устремился вниз.

Глава 44

Легкая вибрация стен заставила охранников переглянуться. Сержант Глазго прислушался к затихающему гулу и взялся за телефон, однако ответили ему не сразу.
— Это дежурный смены сержант Глазго. Мы услышали какой-то гул, сэр… Что? Да, сэр. Понятно.
Сержант положил трубку и посмотрел на четверых солдат своей смены.
— Кто-то обстрелял хранилище из орудия, — сказал он.
— Вот это ни хрена себе, — отозвался рядовой Фрай Гольдинг.
— Вокруг пустыня, откуда здесь взяться орудию? — удивился старый солдат Рейнбоу. — Разве что с воздуха. А я думал, над таким объектом и воробей не пролетит… — И Рейнбоу покачал головой.
— Фрай, послушай стенку еще раз, — приказал сержант.
Солдат неохотно поднялся и подошел к бронированной перегородке. Затем приложил ухо к холодной поверхности и замер, ловя еле заметные скрипы — словно какая-то большая масса наваливалась на перегородки.
«Скрип-скрип, хр-р-р» — и тишина. Гольдинг чувствовал, как под действием могучей силы металл напрягался, но давление пока сдерживал.
Иногда скрип прекращался, и тогда Гольдинг слышал шаги по коридору То медленные, то, наоборот, быстрые. Как будто кто-то играл в коридоре в футбол.
Однако никаких шагов там не должно было быть. Коридор был перегорожен десятком бронированных плит, и никто не мог так запросто по нему гулять.
— Ну что, ходят? — спросил сержант.
— Да, сэр, шага я слышу отчетливо, — кивнул Гольдинг.
Рейнбоу поднялся со своего места и, подойдя к перегородке, сказал:
— Ну-ка, парень, отойди в сторонку, а то, может, ты бредишь. — Рейнбоу поставил автомат к стене, пригладил усы и осторожно приложился ухом к металлу.
Все замерли и даже перестали дышать, надеясь, что старый солдат развеет все опасения. Однако Рейнбоу сказал:
— Нет, братцы, он не бредит. Действительно слышны шаги.
— А может, им удалось поднять перегородки в коридоре? — предположил белобрысый Сааринен.
— Как это можно сделать? Каждая из них весит по десять тонн, да еще закрывается на четыре ступора, — возразил сержант. — Скорее всего, это галлюцинации.
— У всех, что ли? — спросил Рейнбоу.
— Конечно, у всех. Вот я, например, какую-то тошноту чувствую, а раньше у меня такого никогда не было.
— Во-вот, и у меня тоже! — вмешался в разговор Франц Беккер.
— Тоже тошнит?
— Нет, мочевой пузырь так и режет, так и режет, — и Франц дотронулся до живота. — Вот и теперь. Пойду схожу в туалет.
Когда Беккер вышел, Сааринен пояснил:
— У нас пиво испортилось — половина коробки. Хотели выбросить, а Франц забрал коробку и все выпил…
— Ну тогда все ясно, — кивнул Рейнбоу. — Вот он, бедняга, и бегает… Эй, Фрай, ты чего там опять услышал? — спросил Рейнбоу, видя, что Гольдинг снова припал ухом к двери.
— Мне кажется, что я слышу голос Ширака, — сказал Гольдинг Он стоял и слушал, а чей-то голос продолжал нашептывать «Фрай, я курить хочу… Фрай, дай закурить… Фрай…»
Голос журчал, как вода, наполняя Гольдинга сонливостью и полной апатией Фрай отчетливо представлял Ширака, который стоял по ту сторону бронированной стены и просил сигарету. Неожиданно он почувствовал непреодолимое желание помочь другу — только как? Бронированные перегородки поднять было невозможно — Гольдинг знал это наверняка.
— Я не могу поднять эту стену, Ширак, — сказал Гольдинг.
— Эй, да он свихнулся, — произнес кто-то из солдат.
«Я сам открою… Сам выйду…» — прошептал голос, и Фрай Гольдинг ему сразу поверил. Воображение нарисовало ему яркое пламя текущего металла и фейерверк огненных брызг.
Вот вспыхивает изоляция и оплывают провода, металл смешивается, шипит, а внизу, возле стены бетонного саркофага, бегают люди. Они кричат, размахивают руками и указывают пальцами на вонзившийся в бетон снаряд. Если бы он не пролежал без дела столько лет, он рванул бы яростным огнем, оставив на стене воронку. Однако сейчас он только тлел, словно отсыревший бенгальский огонь, и этого тления хватало, чтобы расплавить металл.
Гольдинга повалили на пол, но он не сопротивлялся Его били по щекам и кричали: «Фрай! Приходи в себя, сукин сын! Фрай!..» Но он ничего не слышал, поскольку все его сознание было занято только одной яркой картиной, где дорожки расплавленного металла медленно, но верно текли в одну точку. Секунда, две, три — и они соединились…

Глава 45

Рейнбоу и Сааринен еще били Гольдинга по щекам и не заметили того момента, когда, дрогнув, стальная перегородка поползла вверх.
Сержант Глазго вскочил на ноги и, схватив свой автомат, стал напряженно вглядываться в пустоту освобожденного от перегородок коридора.
Рейнбоу и Сааринен оставили Фрая в покое и вопросительно посмотрели на сержанта.
— Это ты сделал? — спросил Рейнбоу, хотя понимал, что задает глупый вопрос.
— О, а что тут у вас происходит? — спросил возвратившийся из туалета Франц Беккер. Увидев открытый коридор, он мгновенно стал серьезным.
— Оружие на изготовку! — скомандовал сержант, но все, кроме безвольно лежащего Гольдинга, и так уже держали автоматы, готовясь открыть огонь, как только появится что-то подозрительное.
Однако ничего такого не происходило. Коридор выглядел таким же длинным и унылым. Даже третий от конца светильник мигал, как и прежде. Сержант Глазго вспомнил, что просил электриков починить его.
«Так ничего и не сделали, лентяи», — подумал он и тут же одернул себя: о каких пустяках он думает в такую минуту.
— Сержант, звони наверх, — хриплым голосом приказал Рейнбоу. — Я чувствую, что в коридоре кто-то есть…
— Да. И я тоже… — прошептал Сааринен.
— Ну так стреляйте! — визгливо выкрикнул Франц Беккер, и все открыли огонь.
Пули щелкали по штукатурке, выбивали из пола искры и с характерными шлепками увязали в дальней стене.
Небольшое помещение наполнилось едким запахом пороха, а по коридору поплыли облака белесой пыли.
— Кажется, ни в кого не попали, — определил результаты стрельбы Рейнбоу и сменил магазин.
— Алло, алло! Вы слышите меня? Это сержант Глазго! У нас открылись все перегородки! Да, сэр! Все… Как «не может быть»? Да, пока мы ждем…
Сержант бросил трубку.
— Ну что? — спросил Рейнбоу.
— Хаско лично распорядился, чтобы мы немедленно отходили.
— Наверх, что ли? — уточнил Беккер.
— А ты знаешь другие места? — спросил Сааринен. Всегда спокойный, он выглядел сейчас очень взволнованным.
— Ладно, Беккер, хватай Фрая за шиворот и волоки к лифту. А мы будем прикрывать.
— И то верно, — сказал Франц, забрасывая автомат на плечо. — Взорвать эту шахту к едрене фене. Вот самое правильное решение.
Он подошел к Гольдингу и, нагнувшись над ним, увидел, что тот пришел в себя. Глаза Фрая открылись, и он улыбнулся Беккеру так, что тот закричал не своим голосом. Окружающая пустота вдруг колыхнулась и нанесла свой смертельный удар.
Крики слились в единый захлебывающийся вопль, но вскоре все стихло…
Спустя десять минут раздался звонок.
— Ну где вы там застряли? — послышался недовольный голос дежурного офицера. — Давайте скорее, мы сейчас взорвем шахту!
— Уже идем, сэр, — ответил ему Гольдинг и направился к лифту, а следом за ним, перешагивая через обугленные трупы, двинулись остальные.

Глава 46

Когда раздался, взрыв, Фонтен подпрыгнул в своей постели. Затем кубарем слетел на пол и чудесным образом попал ногами в мягкие шлепанцы. Подбежав к окну, он отдернул занавеску и, увидев огонь на поверхности бетонного сооружения, произнес
— Ну вот и началось…
В том, что началось самое страшное, Фонтен не сомневался.
Он быстро оделся и, выскочив из своего коттеджа, едва не столкнулся с офицером, посланным за ним бригадиром Хаско.
— Обстрелян комплекс, сэр! — крикнул посыльный. — Зажигательный заряд горит в опасной близости от магистральных кабелей.
— Знаю, — бросил Фонтен и быстро пошел по направлению к комплексу, где уже бегали и кричали солдаты.
Многие из них держали в руках огнетушители, однако достать до горящего снаряда они не могли. Никаких лестниц на случай пожара предусмотрено не было, поскольку никто не предполагал, что огонь опасен для бетонного сооружения.
По толпе суетящихся людей и по поверхности комплекса метались яркие лучи охранных прожекторов. Но это только добавляло паники и придавало всему происходящему эффект некой театральности.
Фонтен увидел Хаско. Бригадир стоял в окружении нескольких офицеров и спокойно наблюдал за происходящим.
— Что тут у вас? — спросил его подошедший Фонтен.
— Беда, сэр. Снаряд угодил в место соединения кабелей. Возможно самопроизвольное открывание перегородок.
— И что вы предпримете?
— Уже предпринял, сэр, — и Хаско указал на группу из двадцати солдат, нагруженных какими-то ящиками. — Это саперы, сэр, — пояснил бригадир. — Если перегородки поднимутся, мы взорвем шахту… Вы ничего не имеете против?
Фонтену показалось, что в словах Хаско прозвучала, насмешка.
— А почему я должен быть против? Начальству сообщили?
— Да, сэр. Как только это случилось, я выслал во все стороны поисковые группы и связался с орбитальными станциями.
— И что?
— Ничего, сэр. Никаких диверсантов, никаких посторонних судов… Просто свалился с неба зажигательный снаряд, и все…
Зазвонила трубка переговорного устройства, которую Хаско держал в руках.
— Да… Понятно…
Он опустил телефон и, повернувшись к Фонтену, сказал:
— Мне позвонил дежурный офицер. Снизу сообщили, что перегородки поднялись…
— И… что теперь?
— Сейчас охрана поднимется наверх, и мы взорвем шахту. — Хаско повернулся к одному из своих подчиненных и приказал: — Начинайте, Анхейм.
— Есть, сэр, — ответил офицер и побежал к саперам.
Увидев приближавшегося командира, солдаты взвалили на плечи тяжелые ящики и, не дожидаясь команды, двинулись к входу в комплекс.
Еще одного офицера Хаско послал отозвать все еще пытавшихся потушить пожар солдат.
— Давайте и мы отойдем, доктор. Здесь будет небезопасно…
— Да, конечно, — согласился Фонтен.
Повинуясь команде, солдаты быстро отошли от комплекса, и даже лучи прожекторов перестали беспорядочно скакать с места на место и застыли в ожидании.
Через несколько минут саперы покинули комплекс.
Последним с пультом дистанционного подрыва в руках выскочил лейтенант Анхейм. Он подбежал к бригадиру и доложил:
— Взрывчатка заложена, сэр. Мы сбросили ящики в вентиляционные каналы…
— Молодец, Анхейм, это то, что нужно, — похвалил лейтенанта Хаско и связался с дежурным офицером:
— Клейст, передайте вниз, что мы ждем еще три минуты и взрываем шахту.
Бригадир убрал трубку в карман и, вздохнув, сказал:
— Жалко хоронить там своих людей, но если они не поторопятся — пусть пеняют на себя.
Откуда-то из темноты на освещенное пятно вышла Шарон Йорк.
— Что вы здесь делаете? — удивился Фонтен, глядя на кутавшуюся в плед Шарон.
— Да здесь уже половина наших, — кивнула та назад, где действительно стояло несколько наспех одетых людей.
— Вот и отойдите к ним, мисс, там сейчас самое безопасное место, — посоветовал Хаско, не отрываясь от светящегося циферблата.
— А что вы собираетесь делать? — не унималась Шарон. — Доктор Фонтен, что сейчас будет?
— Мы взорвем шахту…
— Взорвете шахту?! — На лице Шарон появилось выражение крайнего испуга. Увидев лейтенанта Анхейма, напряженно застывшего с пультом в руках, доктор Йорк сразу приняла решение.
— Лейтенант, внимание, — произнес Хаско, следя за последними шагами секундной стрелки.
— Да, сэр, — отозвался Анхейм
— Взрывайте!
Одновременно с этой командой Шарон Йорк вцепилась в руку Анхейма и стала отчаянно кричать:
— Стойте, подождите, там же люди!
— В чем дело?! Она что, сумасшедшая?! Ливен, Блейк, оттащите ее! — приказал бригадир, и офицеры кинулись на помощь Анхейму.
В этот момент возле выхода из комплекса показались люди.
— Бригадир! Они действительно успели! — обрадовался Фонтен.
— Бегом! Отходите бегом, придурки! — закричал Хаско, и солдаты побежали вдоль комплекса по направлению к городку геологов.
Шарон успокоилась, и ее увели прочь, а Анхейм снова был в полной готовности.
— Они уже вне опасности, — сказал Хаско. — Подрывайте, лейтенант…
И тотчас серия мощных взрывов потрясла панцирь комплекса, и он стал медленно оседать, разваливаясь на отдельные элементы.
Огромные глыбы ворочались, словно живые, и продолжали просаживаться, сползая в большую воронку, образовавшуюся на месте лифтовой шахты.
Над местом подрыва поднялась пыль, и, словно проснувшись, по ней зашарили лучи прожекторов. Один из них выхватил четверку солдат, уходивших в сторону геологического городка.
— Эй, кто-нибудь, верните их! — крикнул Хаско, и сразу несколько человек, сорвавшись с места, побежали за солдатами, крича им:
— Стой!
— Послушайте, Хаско, а вам не кажется, что они… — начал было Фонтен, но в эту минуту полыхнула вспышка, и посланные бригадиром люди попадали на землю.
Определив противника, пулеметчики на охранных вышках открыли ураганный огонь, но спустя секунду эти вышки одна за другой стали вспыхивать, как промасленные тряпки.
— К бою! — крикнул Хаско, и лейтенант Анхейм неожиданно бросился на своего командира. Какой-то десантник открыл огонь по персоналу комплекса, а прямо в толпе солдат взорвалась граната.
Знакомый с таким развитием событий, доктор Фонтен упал на песок и быстро пополз в сторону от бесновавшихся людей, обнажавших штыки, стрелявших в разные стороны и цеплявшихся в горло любому, кто попадался им на глаза.
Выстрелы, взрывы, вой и крики преследовали Фонтена, и он, как ящерица, лавировал между дерущимися и уже поверженными людьми.
«Все-таки они вышли… Все-таки они выбрались на свободу», — думал Луи Фонтен. Он не испытывал страха и жалел только о том, что не сумел глубже разобраться в сущности этих магических роботов.
Как показали события, текст заклятия был правдив, а значит, следовало ожидать и огромной беды, о которой в нем упоминалось. Великие битвы людей, чудовищные по масштабу и ужасные по последствиям. Великий мор, Великое удушье и Великий, сжигающий мир, огонь.
«Что и говорить, перспектива не очень приятная», — рассуждал Фонтен, огибая хрипящего солдата.
«О-хо-хо, что же ты наделал, Луи? Что же ты наделал?» — пожурил себя доктор, заползая в безопасное пространство под одним из временных домиков.
Отсюда все происходящее было видно как на ладони, и Фонтен решил переждать, пока не закончится это безобразие.
«Падут миры человеческие и, превратившись в смрадные пустыни, на веки вечные войдут в царство черного Магриба…» — вспомнил Фонтен цитату из заклятия. Он глядел на кровавое побоище безумствующих людей и очень себя жалел.
«И почему я тогда не пошел на медицинский факультет, — посетовал он. — Был бы сейчас хирургом и резал людей за хорошие деньги…»
— Доктор Фонтен… — пробился сквозь какофонию рукопашной битвы чей-то голос.
— Кто здесь? — испугался Луи.
— Это я — Шарон Йорк.
— О, Шарон, как хорошо, что вы уцелели!
— Что мы с вами уцелели, — поправила его доктор Йорк и подползла ближе. Только тут Луи заметил, что она почти не одета.
— Я так здесь замерзла, — призналась Шарон и прижалась к Фонтену.
— Да, по ночам здесь бывает студено…
Шарон прижалась к Луи сильнее, и он отметил, что ему это небезразлично. Об стену домика что-то ударилось, а затем на песок в двух метрах от Фонтена и Шарон повалился окровавленный труп.
— О, доктор Фонтен, — простонала Шарон, — защитите меня…
Ее руки скользнули ему под одежду.
«Но это не совсем кстати…» — изумился Луи Фонтен, а вслух сказал:
— У… у вас руки холодные…
— Ничего, они сейчас согреются, — проворковала Шарон. Фонтен на секунду отвлекся от спасения Шарон и заметил, что накал битвы постепенно ослабевает.
— Шарон, прошу вас, тут такое происходит, — не совсем уверенно попытался возразить Луи.
— Но вы им все равно уже не поможете, доктор.
— Ну, в общем-то да…

Глава 47

Широким клином, словно птичья стая, орбитальные бомбардировщики шли к заданной цели. До прибытия к точке маневра эскадре оставалось лететь не более получаса. Затем после перегруппировки суда должны были приступить к бомбометанию.
Майор Крун вызвал на экран звездную карту района.
Синей точкой на ней был обозначен его отряд, а красной — пограничная застава. Желтый круг вокруг нее указывал на дальность действия радаров станции.
До Ганнибала радары пограничников не дотягивали, поэтому о них можно было не беспокоиться. Правда, после бомбометания требовалось «засветиться», чтобы сыграть вероломных агрессоров. Для этого бомбардировщики располагали ложными кодами.
Попасться на бомбежке собственной территории было бы глупо, поэтому требовалось свалить это на ВКС Нового Востока.
Крун перевел взгляд на самую главную кнопку. Внешне она выглядела вполне обычно. Красный пластик и рядовая надпись — «Сброс». Однако когда майор дотрагивался до этой кнопки, у него учащалось дыхание, а иногда даже свербило в носу. Разве объяснишь кому-нибудь, что ты испытываешь, когда машина, слегка качнувшись, избавляется от своего груза.
Некоторые из коллег майора клеили на эту кнопку фотографии любимых девушек, другие предпочитали неприличные надписи, самой невинной из которых была просто «Бум!»
Впереди мелькнула звездочка, но Крун был спокоен. Он знал, что это один из сухогрузов, ходивших в автоматическом режиме по строго определенному коммерческому маршруту.
«Нужно доиграть с Франклином в шахматы», — вспомнил майор. Понимая, что проигрывает, Франклин находил массу причин, чтобы откладывать партию снова и снова. Ему не хотелось расставаться с летной курткой из натуральной кожи, которую он, не подумав, выставил на кон.
«Куртка будет моей, Франклин», — подумал Крун и улыбнулся. На самом деле эта куртка ему была не нужна. Да и размер у них с Франклином был разный, но этого парня нужно было проучить, чтобы потом не хвастал.
Майор предавался своим мирным мыслям, а в это время параллельным с его эскадрой курсом двигался «парро» — двухместная учебная машина. В ее бортовом компьютере сгорел навигационный чип, и пилоты вели судно чуть ли не по звездам.
— Вот ведь какое свинство, курсант Петровски! — ругался инструктор Баддикер.
— Так точно, сэр.
— Я имею в виду твои свинские действия, курсант Петровски.
— Так точно, сэр, — курсант волновался и не мог придумать никакой другой фразы.
— Теперь мы окончательно заблудимся, потом у нас кончится топливо, и мы умрем от голода.
— Так точно, сэр.
— Ну скажи, кто тебя просил лезть в регулировку электропитания, а?
— Я не виноват, сэр. Там появилась надпись — «Хотите ли вы включить более экономичный режим»? Я написал, что да; хочу.
— Ох! — выдохнул инструктор. — Программист — дурак плюс пользователь — дурак, а в результате авария.
— Так точно, сэр.
Инструктор Баддикер специально сгущал краски, чтобы попугать не в меру инициативного курсанта. Он знал, что через час-другой они попадут в район действия пограничных радаров и тогда их найдут. А пока из всей навигации работал только сканер ближнего действия да опознавательный тестер.
«Какая, в сущности, противная у меня работа, — размышлял Баддикер. — Натаскиваю тупых сосунков и в результате ничего не имею, кроме гарантированного нервного расстройства. Этот индюк сжег навигацию, третьего дня другой такой же мастер при посадке ухитрился задеть радиомачту…»
Инструктор вспомнил лицо полковника Оливера, когда он выговаривал ему, Баддикеру, будто это он размочалил эту мачту.
А все почему? Потому, что Гонза Баддикер на весенней сессии поставил племяннику полковника низкий балл. Ну не умеет парень пилотировать — что тут поделаешь? Пилот он никакой, хуже чем Петровски и чем тот парень, что разнес радиоантенну.
«Почему-то у других инструкторов ничего не случается, а у вас, Баддикер, вечно какие-то проблемы…» — вспомнил Гонза слова полковника Оливера. Потом воспроизвел в памяти выражение начальственного лица и в особенности движения его носа. Когда полковник говорил, его нос двигался
«Не нос, а шнопак, — обозвал полковника Гонза. От этого ему стало немного легче, и Гонза добавил: — Шнопак и ублюдочный рубильник… И еще…»
На экране сканера появились какие-то метки. Много меток.
«Откуда здесь столько судов?..» — удивился Баддикер и, пользуясь случаем, решил озадачить курсанта.
— Курсант Петровски!
— Я!
— Курсант Петровски, вот вам задание — определить принадлежность этих судов.
— Есть, сэр. А как это сделать?
— Подумайте, курсант.
— Может быть, с помощью опознавательного тестера?
«Ну наконец-то…» — вздохнул Баддикер.
— В самую точку, курсант. Приступайте.
Заняв таким образом Петровски, Гонза Баддикер продолжил придумывать обидные названия для носа полковника Оливера.
«Итак: шнопак, рубильник… Э… носяра и клюв… Нет, клюв — это не очень. Лучше — клювак…»
— Прошу прощения, сэр, но до них слишком далеко, и тестер не срабатывает, — пожаловался курсант.
— Совершенно верно, Петровски. Перед тем как пытаться определить принадлежность этих судов, вы должны были что?
— Что?
— Это я у вас спрашиваю — «что»? — начал выходить из себя инструктор. — Кто у вас читает курс лекций, курсант Петровски?
— Майор Джексон, сэр.
— Джексон? Тогда все понятно. Он по-прежнему приходит на занятия пьяным?
— Не слишком часто, сэр.
— Бери управление на себя, Петровски, и подходи на расстояние, достаточное для того, чтобы сработал тестер.
— Есть, сэр.
Курсант ухватился за штурвал, и «парро» сделал резвую «горку» и потом «бочку».
— В чем дело, Петровски? Ты показываешь, какой ты мастер? — едко спросил инструктор.
— Нет, сэр, просто неудачно поставил на педаль ногу.
Сознавая бесполезность каких-либо слов, Баддикер промолчал, а курсант довольно ровно сделал правый поворот и повел «парро» к появившимся на экране меткам.

Глава 48

Пятьдесят бомбардировщиков продолжали нести свой смертоносный груз, двигаясь в безупречно ровном ряду, словно были нанизанные на единую нить.
Общую картину немного портили четыре сопровождавших отряд перехватчика. Они следовали чуть позади массы бомбардировщиков и были призваны быстро решать возникающие проблемы.
Это мог быть полицейский патруль, случайное частное судно или не в меру любопытный поисковый робот, которых в последнее время все чаще использовали в пограничной службе. Роботы ходили по определенному маршруту и привязывались к каждому встречавшемуся им судну.
Пренебрегать общением с роботом было небезопасно. Он тут же ябедничал своему начальству, и к нарушителю порядка выдвигались ударные группы кораблей.
Слева мигнула яркая точка, и майор Крун принял ее за очередной грузовик, отражавший свет большой синей звезды.
Монотонное движение навевало сонливость, и «грело» лишь то, что скоро начнется работа.
Майор Крун взялся за управление и качнул плоскостями.
То же самое один за другим сделали и все остальные суда. Это было своего рода производственной гимнастикой. Лишь четверка перехватчиков не последовала примеру остальных — они были из другого подразделения и особенно это подчеркивали.
Пилоты Круна, в свою очередь, называли их пренебрежительно — «приписные» — и тоже не считали за людей. Ну что может сделать один перехватчик? Завалить такую же, как он сам, мелочь? А пилот тяжелого бомбера может стереть с лица земли пару мегаполисов, а спустя несколько часов за ужином рассказывать друзьям анекдоты.
«С моими ребятами можно свернуть горы», — подумал майор Крун.
— Сэр, справа неопознанное судно. Что прикажете делать? — Крун узнал голос лейтенанта Орестоса — одного из «приписных».
— А разве это не грузовик?
— Нет, сэр. Похоже на учебный «парро».
— В таком случае сожгите его, лейтенант.
— Есть, сэр.
От четверки перехватчиков отделились две машины и пошли на перехват цели.
Тем временем курсант Петровски, который вел «парро», сумел наконец опознать большую группу судов. Довольный, что у него все получилось, он немедленно доложил инструктору:
— Сэр, я все сделал.
— Отлично Петровски, — инструктор потянулся и широко зевнул, — докладывай…
— Пятьдесят бортов орбитальных бомбардировщиков «баккара» и четыре перехватчика в группе сопровождения. Вот…
— Молодец. А что ты можешь сказать о принадлежности судов? — Вопрос был, конечно, лишним, но Гонза Баддикер задал его, чтобы довести урок до конца.
— Суда выдают код флота Нового Востока, — радостно сообщил Петровски.
— Что?!! — завопил инструктор и впился глазами в показания приборов.
Так и есть, пятьдесят бомбардировщиков и четыре скоростных «ЕССО». Два из них уже шли на перехват «парро».
Баддикер схватился за штурвал и направил машину по прежнему курсу — прямо в зону действия пограничных радаров. Как только аппарат встал на курс, Гонза хлопнул ладонью по кнопке открытой волны и закричал что есть силы, словно от громкости его голоса что-то зависело.

Глава 49

Когда из динамика полетели искаженные помехами слова, сержант Чанкао вздрогнул и протер глаза.
Только после этого он стал понимать, что это не очередной сигнал SOS, а какое-то сообщение.
Передача велась с большого расстояния, поэтому требовалось время, чтобы акустический блок компьютера привел ее в надлежащий вид.
Пока компьютер стрекотал базами данных, стараясь восстановить человеческую речь, Чанкао взял стаканчик с остывшим кофе и сделал глоток. Поморщившись, он поставил стакан на место — кофе отдавал пластиком, и Чанкао в который раз пожалел, что не принес с собой фарфоровую чашку.
«На следующую смену обязательно принесу», — решил он, и в это время зазвучало исправленное сообщение.
Сержант прослушал все до конца и счел сообщение полным бредом — пятьдесят бомбардировщиков Нового Востока — это уже слишком. Однако он был всего лишь дежурным и не принимал никаких решений.
Действуя по инструкции, Чанкао нажал кнопку вызова и, когда его начальник взял трубку, сказал:
— Получено сообщение от неизвестного лица, сэр. Он сообщает, что пятьдесят военных бортов Нового Востока идут курсом на Ганнибал.
— Что?! — не поверил капитан Гроувер. «Что слышал!..» — хотелось крикнуть Чанкао, но он лишь повторил:
— Сообщение от неизвестного источника.
— Ладно, — недовольно сказал начальник и отключился.
«Ага, пусть теперь это будет твоей проблемой», — злорадствовал Чанкао, в то время как его командир, действительно, сидел и ломал голову.
С одной стороны — полный бред. Если отдать пилотам приказ на перехват, они, конечно, выполнят, но потом посмеются. А если не отдать приказ и все это окажется правдой, то не только погоны, но и голову потерять можно.
Гроувер вздохнул и нажал кнопку горячей линии.
— «Ястреб» слушает.
— «Ястреб», говорит «Первый». Немедленный перехват групповой цели на подходе к Ганнибалу…
— Есть, сэр! — ответили с «Ястреба», и офицер представил, как пилоты вскакивают из-за столов, оставляя недопитый чай, рассыпая карты и переворачивая шахматные доски, — они понимали, что перехват — дело серьезное.
Минута, другая, и наконец последовал плавный толчок — первый перехватчик покинул подвеску. Затем второй, третий, и так двенадцать раз.
После ухода машин на станции автоматически включились маневренные двигатели и вернули модуль на прежнее место.
«Теперь ждать», — подумал капитан и попытался расслабиться. Однако нервное напряжение его не покидало. И наконец он понял почему. Гроувер боялся презрения пилотов. Через полчаса они свяжутся с ним и вежливо так скажут, что все тихо и спокойно.
«Уж лучше бы они кого-нибудь нашли, сволочи, белая кость».
Капитан Гроувер страдал комплексом неполноценности. Ему казалось, что офицеры космического флота и «хулиганы», вроде пилотов-перехватчиков, только и думают показать, что он, пограничник Гроувер, для них никто. Пусть даже у него и капитанские погоны.
Приближалось время выхода на связь — капитану стал жарко.
«Ну хоть бы нашли какой-нибудь грузовик — все ж таки повод для посылки на перехват. А ну, как ничего не будет?..»
— Да успокойся ты, псих! — громко сказал Гроувер, но собственный приказ не придал ему твердости.
— «Первый»! «Первый»! «Ястреб» на связи! — Голос показался капитану взволнованным.
— Говорите, «Ястреб»! Говорите! — Волнение пилота наложилось на собственную нервозность Гроувера, и он уже почти рыдал. — Говорите!!!
— Сэр, мы видим пятьдесят бомбардировщиков и с ними четыре перехватчика прикрытия! Что нам делать?!
— Жгите их! Жгите! — крикнул капитан, не вполне понимая, о чем идет речь.
— Есть жечь, сэр.
«Ястреб» отключился и, по всей видимости, повел свой отряд в бой. А рассудок Гроувера, не выдержав столь сильного, позитивного для него, посыла, провалился в хаос. Капитан стал стучать кулаками по металлическому шкафу, выкрикивая какие-то бессвязные фразы.
На шум прибежали капрал Бест и сержант Чанкао. Они скрутили брыкающегося капитана и сообщили о происшествии по инстанции.
Узнав о нападении Нового Востока, наверху впали в шок и стали поднимать все имеющиеся в наличии силы. Вскоре в район Ганнибала уже спешили целые армады боевых кораблей.
Тем временем сержант Чанкао хозяйничал в кабинете капитана, предусмотрительно отправив капрала Беста на свой пост.
Чанкао залез в стол Гроувера и, не обращая внимания на связанного офицера, перебирал все его вещи. Наконец сержант нашел то, что ему было просто необходимо, — фарфоровую чашку с голубой каемочкой.
«Не слишком большая и не слишком маленькая — как раз то, что нужно», — подумал сержант и спрятал чашку в карман. Затем посмотрел на лежавшего на диване капитана Гроувера — тот смотрел в потолок широко раскрытыми глазами.
— Тебе-то она уже ни к чему, приятель, — как бы извиняясь, сказал сержант.

Глава 50

Вывеска с надписью «Казино Самюэля Гриффита» была размером с космический модуль, в котором располагалось казино. Рекламное панно было видно издалека, и на его огни, словно глупые мотыльки, слетались любители большой и малой игры.
Сотни быстрых и медленных частных судов, словно воробьи на проводах, сидели у причалов, а их хозяева проигрывали свои деньги в заведении хитрюги Гриффита.
Сэм не только зарабатывал на клиентах деньги, но и прикрывался ими, как живым щитом, на случай, если полицейские вдруг решатся пойти на штурм. Казино пользовалось огромной популярностью, и штурмовать заведение, полное людей, было просто невозможно.
Рулетка, блэк-джек, игровые автоматы — все это круглосуточно вращалось, шелестело и стрекотало. Деловитые крупье уверенно принимали ставки, а проворные официанты сновали среди клиентов, ухитряясь не переворачивать им на головы тяжелые подносы.
Висевшие в каждом углу видеокамеры подозрительно косились по сторонам, а секьюрити в тесных пиджаках, напоминавшие застывшие на позициях танки, монотонно жевали резинку и внимательно разглядывали присутствующих.
Самюэль Гриффит сидел в рабочем кабинете и время от времени бросал взгляд на панель, где демонстрировались панорамы самых ответственных мест.
Вход — где можно было узнать полицейского агента или определить вооруженного гостя.
Туалет — где злоумышленник мог сменить грим, достать разборный автомат или заложить бомбу.
И наконец — служебный коридор ресторана, откуда, поднявшись по лестнице, можно было проникнуть на жилой этаж самого Сэма Гриффита.
И хотя эта лестница тщательно охранялась и простреливалась с трех направлений, Гриффиту случалось испытывать страх, когда отчаянные команды пытались штурмовать его апартаменты.
Пару раз некоторым из них удавалось пройти этот смертельный участок, но никогда и никто не мог преодолеть главного препятствия — знаменитого «Синего робота», фехтовальной машины.
Гриффит просмотрел счета и поставил свои подписи на всех, кроме одного — счета за топливо. Нажав на кнопку, он напрямую связался со своим бухгалтером:
— Конрад?
— Слушаю, сэр.
— Конрад, что за цифры такие — восемь тысяч тонн? Мы всегда выбирали по пять, а тут вдруг восемь! Разберись там с поставщиками…
— Я уже разбирался, сэр, но они предоставили документы, подтверждающие, что мы действительно выбрали восемь тысяч…
— И что это, по-твоему, за шутки? — рассердился Гриффит.
— Должно быть, какой-нибудь жулик, сэр, подделал наши коды и подписи. Такое, увы, случается…
— Ты предлагаешь оставить все как есть?
— Да, сэр. Если подавать в суд на поставщика, мы лишимся его льгот, вбухаем в процесс кучу денег, и еще не факт, что выиграем это дело…
— Тогда давай найдем эту сволочь, что нас обворовала! — Сэм очень разозлился. Он терпеть не мог, когда его надували.
— Опять же, сэр, услуги детективов обойдутся нам не дешевле, — Конрад говорил ровным голосом, словно надиктовывал секретарше письмо. Гриффит представил эту невозмутимую физиономию с золотыми очками на носу, и это разозлило его еще сильнее.
— Ладно, Конрад. Я все понял, — оборвал он подчиненного и отключил связь.
«Никто не хочет работать, никто. Вот так пашешь по десять часов в день, кормишь этих дармоедов, а в результате, когда тебя обворовывает какой-то жулик, все говорят: «Пускай себе тянет, это же мелочь». Но это не мелочь, воровство нужно пресекать на корню!..»
— На корню надо пресекать! Жестоко пресекать! — произнес Гриффит вслух, и это его слегка отрезвило. Он взял из ящика сигару, но курить не стал, вспомнив о запрете врачей.
«Никаких сигар, мистер Гриффит. Поменьше пейте и избегайте стрессов…» — так говорил доктор Лифшип, который сам никогда не упускал случая угоститься сигарой или выпить двойную порцию солодового виски.
«Я этим не злоупотребляю, — оправдывался он и смущенно выкладывал на стол астрономические счета, — в небольших количествах хороший табак даже полезен…»
Гриффит вспомнил, как прочитал в одной книжке о наказаниях, которые в разное время применялись против воров. Больше всего ему понравилось отсечение обеих рук. Именно так Гриффит поступал бы с ворами, будь его воля.
Сэм давно уже стал состоятельным человеком и предпочитал не вспоминать, что когда-то был удачливым вором. За его голову полицейские Нового Востока и Промышленного Союза давали два миллиона кредитов, в то время как он сумел украсть почти полмиллиарда.
Когда-то это было одно из самых громких дел. Благодаря сложнейшей комбинации, Гриффит два месяца был подставным владельцем шахты по добыче топливного кобальта, а после того, как обман раскрылся, Сэм Гриффит исчез и потратил половину украденных денег, прячась от разъяренных полицейских.
Он перепробовал много методов и наконец остановился на одном — полулегальном существовании.
И теперь его домом и крепостью было казино, болтавшееся в нейтральном космосе где-то между Коникой и сырьевым районом Нового Востока.
Гриффит снял трубку старомодного аппарата и набрал номер своих жилых апартаментов. Трубку взяла служанка.
— Нэн, позови миссис Гриффит.
— Одну минуту, сэр, — телефонная трубка грохнулась на стол, затем послышались удаляющиеся шаги. Наконец застучали каблучки жены, и она взяла трубку:
— Сэм? Это ты?
— Я, дорогая. Как там малыши?
— У Тоби урок рисования, а Карл собирает из букв слова. У него чудесно получается, дорогой.
— Я рад, Гейл. Что, учитель математики больше не просил прибавки к жалованью?
— Нет, даже не заикнулся. Как тебе удалось убедить его?
— Ну… Я нашел веские аргументы.
— О, дорогой, ты такой умница! Я ведь ему тоже говорила: «Мистер Лоуренс, мы не можем раздавать деньги по первому требованию, ведь существуют рыночные цены», а он…
— Ну будет тебе, дорогая. Главное, что проблема решена.
— Ты прав, дорогой. Что ты решил насчет дня рождения Тоби? Устроим праздник здесь или поедем к Гартнерам?
— Сделаем, как ты хочешь, дорогая.
— О, Сэм, я тебя обожаю!
— Я тебя тоже, дорогая.
— Ну пока, я пошла к Карлу. Целую тебя.
— И я тебя тоже, дорогая.
После разговора с женой настроение у Гриффита улучшилось, и он расслабленно откинулся в кресле.
Последнее время смысл своей жизни Сэм Гриффит видел только в семье… Ну и, может быть, в бизнесе.
Зазвонила миниатюрная трубка переговорного устройства. На нее были настроены все службы казино
— Это Уманду, сэр.
— Слушаю тебя, Дик.
— Насколько старый?
— О, сэр. Настолько старый, что с момента последнего похода сюда он успел залечить все кости и даже сделал пластическую операцию.
— Неужели капитан Йохан?
— Наверное, он уже майор…
— Да, ты прав. Я сейчас спущусь. Где он сидит?
— На двадцать втором «В». Играет по-крупному…
— Выигрывает?
— Одну минуту, сэр… Да, только что выиграл… Видно, ему везет.
— Это неудивительно, Дик, перед смертью приходит особое везение.
Гриффит поднялся из-за стола, бросил взгляд в зеркало и нахмурил брови: «То-то бедняга Йохан обрадуется…»
Гриффит вышел из кабинета, и в приемной к нему присоединились два охранника-гиганта — Картер и Блоу. Они были немногословнее танков и имели совершенную реакцию. Без этих ребят Гриффит не появлялся в «производственной зоне» и оставлял их на ночь возле дверей жилых апартаментов.
Поначалу Сэм их даже боялся, настолько они казались непредсказуемыми, однако в конце концов он понял, что эти ребята никогда не подведут — такими их сделали.
Хадли Рейсер, владелец ателье, где собрали «бодигардов», был большим юмористом. На ягодицах этих ребят он оставил татуировки. На одной стороне было написано «Ателье Рейсера», а на другой — «Собственность Самюэля Гриффита».
Сэм и его телохранители стали спускаться по лестнице. Почувствовав движение, потайные сканеры защелкали, засвистели, но, узнав хозяина, успокоились и снова впали в дежурное оцепенение.
У входа в зал Гриффита ожидал Дик Уманду.
— Он все еще на месте, Дик?
— Да, сэр, увлеченно делает ставки.
— И ему везет?
— Как утопленнику… — улыбнулся Уманду.
— Ну пойдем посмотрим на этого счастливчика.
Они вышли в зал, и Гриффит моментально превратился в курицу-наседку, которая следит за своими цыплятами.
— Дик, вон там на столе пустые стаканы. Немедленно убрать, а здесь крупье «задирает» карты… Смените его — пусть отдохнет… О, Кайл Ливинетт!
Гриффит остановился возле одного из клиентов и лично пожал ему руку. Ливинетта Сэм не любил, однако тот просаживал в казино огромные деньги, и таких людей Гриффит всячески привечал.
Гость кивнул хозяину заведения, даже не поняв, кто перед ним стоит. Ливинетт был захвачен игрой и, едва его оставили в покое, тут же бросил на стол фишки и объявил:
— Тысячу на красное!
Игровой зал гудел взволнованными голосами и дымил дорогими сигарами. Кто-то обмывал шампанским удачу, кто-то заливал виски крупный проигрыш, а Сэма радовали и те и эти, поскольку это они раскручивали гигантское колесо его бизнеса.
Гриффит понимал натуру подобных ему людей и знал, что вопли разоренного столь же привлекательны, как и радость победившего.
— Нам сюда, сэр…
— Да, я помню.
Гриффит прошел мимо зала игровых автоматов, где собиралась публика попроще. Оттуда пахло пивом и сосисками. Этот зал не приносил больших доходов, и одно время Сэм хотел его прикрыть, однако любовь к простому народу не позволила Гриффиту сделать этого. Мало того — он пустил пару пассажирских судов к самым большим перевалочным станциям, чтобы работяги не тратились даже на дорогу. Денег эти люди приносили мало, зато придавали заведению особый колорит.
— Вон он, сэр, видите?
— Где? — не понял Гриффит.
— Сэр, вы ищете того бравого молодца, а Йохан выглядит теперь совсем по-другому…
— Ну так как же он выглядит?
— Тот согбенный старичок с жидкой бородкой — это он и есть.
— Да ну! — не удержался Сэм.
Он никак не смог поверить, что тот неутомимый враг, который проникал в казино не один раз и угрожал его, Сэма Гриффита, жизни, превратился в сухого червяка.
— Да, Дик, видно, вы его здорово тогда проучили…
— Конечно, сэр, молотили на совесть. Он, помнится, даже просил, чтобы его добили, но мы проявили благодушие…
— Ох и картина. Ни за что бы не узнал.
— Честно говоря, я думал, что он и ходить уже не будет, однако парень оказался необыкновенно живуч.
— Я не исключаю, что на его лечение потратили весь бюджет полицейского управления. А, ребята? — И улыбающийся Гриффит повернулся к своим телохранителям. Он никак не мог привыкнуть, что они не понимают ничего, кроме команд.
Картер и Блоу уставились на хозяина, пытаясь понять, что он от них хочет. От напряжения их брови шевелились, а на узких лбах появились глубокие морщины.
— Расслабьтесь, ребята. Я ничего не сказал…
Гриффит напустил на лицо скуку и не спеша прошелся вдоль стола двадцать два «В». Он словно невзначай взглянул на Йохана и, всплеснув руками, воскликнул:
— Какие люди! Йохан, неужели это ты?
Сидевшие за столом клиенты с интересом уставились на болезненного вида человека, которого приветствовал сам Самюэль Гриффит.
— Продолжайте, господа, продолжайте. Извините, что помешал, — улыбнулся гостям хозяин и сделал знак крупье, чтобы тот не останавливал работу.
Крупье кивнул и важным тягучим голосом объявил:
— Де-е-елайте ваши ставки, господа! Принесли дополнительный стул, и Гриффит подсел к Йохану.
— Ты как будто не рад, дружище? — спросил Сэм, растягивая губы в змеиной улыбке.
— Почему же не рад? Очень даже рад, — голос полицейского настолько изменился, что казался Гриффиту незнакомым. — Я очень рад, Сэм. Вот играю у тебя в гостях, и мне везет.
— Выиграл номер двенадцать! — объявил крупье и сдвинул фишки к Йохану.
— Вот видишь. Даже как-то неловко, — Йохан слабо улыбнулся, и Гриффит увидел, что зубы и челюсти у него искусственные.
— Что, Сэм, заметил? Это память о знакомстве с твоими ребятами. Вот этого я помню… — Йохан ткнул пальцем в сторону Дика Уманду, и тот невольно попятился.
— Делайте ваши ставки, господа! — снова пропел крупье, но Йохан уже не интересовался игрой.
— Это было три года назад, — заметил Гриффит.
— Да, Сэм, три года, два месяца и четырнадцать дней.
— Откуда такая точность? Ты как будто дни считал до встречи с нами?
— Ты прав, Сэм, считал, — Йохан сильно закашлялся, и его лицо приобрело сероватый оттенок.
Пока Йохан кашлял, Гриффит смотрел на него и гадал, зачем он сюда явился — ведь не в рулетку играть. Сэм знал, что перед отправкой в госпиталь Уманду предупредил полуживого Йохана, чтобы тот, если ему удастся выкарабкаться, ни в коем случае не появлялся в казино. И вот этот упрямый полицейский снова здесь. Зачем?
— Ты говоришь, что узнаешь этого парня, — сказал Сэм, имея в виду Уманду, — может, помнишь, что он тебе говорил?
— Конечно, Сэм… Каждое слово, — от приступа кашля на щеках Йохана появился лихорадочный румянец. Он достал платок и вытер вспотевший лоб.
— И все-таки ты пришел…
— Да, я пришел.
— Я выиграла! Я выиграла! — закричала полная дама в зеленом платье. Она с такой страстью прижимала к груди фишки, что, казалось, вот-вот начнет их заглатывать.
— Зачем же ты пришел?
— Неужели непонятно, Сэм? Чтобы повидать тебя…
— Ты говоришь загадками… Ведь ты не мог пронести оружие…
Йохан ничего не сказал и только загадочно улыбнулся. Истолковав это по-своему, Гриффит вскочил со стула:
— Дик, обыщи его! Кажется, у него пистолет!
Уманду тотчас стал выполнять приказ босса, а тот наблюдал за обыском со стороны, ощущая спиной успокаивающую мощь Картера и Блоу. Они нависали над хозяином, как гранитные утесы, и в любую секунду готовы были выхватить оружие.
— Ничего нет, босс, только записная книжка, немного денег и часы.
— Ладно, забирайте его.
Йохан сам поднялся со стула, а Уманду крепко взял его за локоть и потащил за собой.
— Все в порядке, господа! — улыбнулся Гриффит слегка напуганным клиентам. — Все в порядке, продолжайте развлекаться.
— Делайте ваши ставки, господа! — громко сказал крупье.

Глава 51

Йохана спустили в отсек складских помещений, где находилась одна из морозильных камер. Она была оборудована специально для разговоров с непрошеными гостями.
Это место было ему уже хорошо знакомо, однако Йохан не сопротивлялся. Он молчал и не говорил ни слова, даже когда Уманду грубо толкал его вперед.
— Поосторожнее с ним, Дик, — елейным голосом выговаривал Сэм Гриффит, — я не хочу, чтобы ты зашиб его еще по дороге.
— Я понял, босс, — кивал Уманду, и его улыбка становилась все шире.
Увидев привычную процессию, один из складских рабочих кинулся к холодильной камере и широко распахнул дверь:
— Ну входи, Йохан. Знакомо тебе это теплое местечко? — Гриффит отстранил Уманду и сам похлопал пленника по плечу. — Ну заходи, не бойся, примем как родного…
Йохан прошел внутрь и остановился перед свисавшей с потолка цепью, унизанной острыми крюками. Он потрогал жало одного из крючьев и сказал:
— Я вижу, ты содержишь все в полной готовности. Гости одолевают?
— Теперь не так часто, — дружелюбно ответил Гриффит. Он подошел к Йохану ближе, и вместе с ним сделали шаг Картер и Блоу.
Уманду зашел справа.
— У тебя есть возможность сказать свое последнее слово, — сообщил Сэм.
— У тебя тоже, — спокойно ответил Йохан. Он твердо смотрел в глаза Гриффиту, и тому становилось не по себе.
— Дик, все-таки у него что-то осталось. Он подозрительно спокоен…
— Ничего у него не осталось, босс. Он сошел с ума, вот и все… Давайте его кончать.
— Послушай, Йохан, а может, ты приехал просто поиграть, отдохнуть и давно уже не держишь зла на старину Сэма. А? Ты скажи — может, я тебе и поверю. Отпущу, да еще верну все твои фишки, что ты выиграл. Там, наверное, тысяч на двадцать было?
— На двадцать пять…
— Ну вот видишь, — Гриффит не собирался отпускать Йохана, но ему хотелось увидеть в глазах этого полуживого человека хоть капельку сомнения, страха, надежды. Но Йохан продолжал сверлить Сэма тяжелым взглядом, словно зачитывая ему приговор.
— Скажи что-нибудь, Йохан. Мне как-то совестно убивать человека, который даже не может объяснить, зачем он пришел? Так не честно, ведь я не могу убить тебя, пока не удовлетворю собственное любопытство.
— Я пришел отомстить тебе.

Глава 52

Так ты мне еще и угрожаешь? — изумился Гриффит.
Да, угрожаю смертью. Страшной смертью.
— Ну перестань, я буду плохо спать, — Гриффит громко рассмеялся, и его с готовностью поддержал Уманду. Они смеялись целую минуту, а Картер и Блоу настороженно хмурились, не понимая, что происходит.
Наконец смех прекратился, и Уманду предложил:
— Босс, а давайте убьем его не больно. Все-таки он нас так рассмешил.
— Пожалуй, что так, Дик, — кивнул Сэм, — Надо сказать, что ты добрейший парень. И они снова рассмеялись.
— Ладно, один заключительный вопрос, Йохан. За эти три года тебя повысили?
— Нет, — грустно улыбнулся пленник, — Наоборот, меня списали подчистую. Ведь я действовал без санкции прокурора.
— А почему же прокурор не поддержал тебя?
— Потому что ты его купил… Кстати, два дня назад кто-то поджарил ему задницу.
— Образно говоря?
— Нет, совершенно натурально. Он сгорел в яме с напалмом, — сказал Йохан, и его скрутил новый приступ кашля. Когда приступ прошел, бывший полицейский промокнул платком лоб и сказал: — Ладно, Сэм, у меня уже мало сил, так что твое время истекло. Хочешь ли ты сказать что-нибудь на прощание?
— Ты… Ты… — Гриффит почувствовал опасность и стал отступать, а Картер и Блоу тотчас бросились вперед, прикрывая босса телами.
Лицо Йохана стало чернеть, покрываться струпьями, а затем тело старого копа разорвала яркая вспышка огненной стихии.
Пол чувствительно содрогнулся, и стоявшая перед Джимом стопка синих фишек рассыпалась. Мигнул свет, и вслед за этим в зале игровых автоматов три раза сработал главный выигрыш.
Было слышно, как жетоны посыпались на пол, и бросившиеся к ним люди устроили потасовку.
Некоторые из клиентов главного зала тоже не удержались и бросились в эту свалку, чтобы поучаствовать в драке и добыть хоть какой-то удачи.
Охранники пытались навести порядок, но у них это плохо получалось. Вскоре с верхних этажей к ним на помощь стали спускаться автоматчики. Их было человек пятьдесят, и Джим подумал, что, наверное, это не последние люди Гриффита.
Вскоре беспорядки переместились и в зал, где сидела богатая публика. Пользуясь случаем, гости стали потихоньку тащить друг у друга фишки, а затем и просто отбирать.
С какой-то дамы сорвали колье, у какого-то джентльмена вырвали запонку. В воздухе замелькали кулаки, потом стулья. Появились первые раненые, но вид крови никого не остановил.
С верхних этажей стали прибывать дополнительные силы секьюрити. Они с ходу врывались в толпу и старались разнять дерущихся.
Свалка разрасталась как снежный ком, и Джим, схватив за руку Грэйс, вместе с ней залез под стол, где уже пряталась одна пожилая пара.
— Арчибальд Хаим, — протянул руку сухонький муж чина, — интриги, сбор компромата, организация политических убийств.
— Джим Форш, профессиональные абордаж, арест без гарантии прав арестованного, — в тон интригану ответил Джим и крепко сжал холодную ладонь.
— Давай, Грэйс, пробирайся сюда и держись за ножку — этот стол могут сдвинуть, — Джим подтянул девушку ближе, чтобы кто-нибудь снаружи не задел ее ногой.
Едва он это сказал, как орущая толпа навалилась на их стол, и он заскрипел. Массивные ножки сдвинулись с места, но все же устояли.
— Арчи, сделай что-нибудь, я больше не могу здесь находиться! — высказала недовольство спутница мистера Хаима. Судя по комплекции и количеству бриллиантов, она была его женой.
— Потерпи немного, Аранта, скоро все успокоится и мы выйдем… А вы как думаете, молодой человек, скоро это кончится?
— Не могу сказать ничего определенного, — пожал плечами Джим, — я здесь впервые… — и, нагнувшись к уху Грэйс, он прошептал:
— Сейчас самое подходящее время. Я свяжусь с Дилонги.
Джим покрутил настройку на своих часах и вскоре услышал слабый отклик Ника.
— Слушаю тебя, старик.
— Готовь малыша «Готтарда», Ник! Здесь наилучшие условия!
— Понял тебя…
— С кем это вы говорили, молодой человек? — тут же полюбопытствовал Арчибальд.
— С друзьями, — сухо ответил Джим.
— И что они сказали?
— Сказали, что сейчас подойдут.
— Но тут такое творится…
— Им это не в диковинку.
Арчибальд понятливо кивнул и, улегшись на живот, подполз к краю стола. Затем осторожно выглянул наружу и сказал:
— Вот так дела! Вы когда-нибудь видели, чтобы Сэм Гриффит выглядел так плохо?
— Что? — первой отреагировала жена мистера Хаима и, протиснувшись мимо Джима, ободрала ему каблуком руку. — Какой ужас! Что у него с лицом?
— Где Гриффит? — оттолкнув локтем миссис Хаим, спросил Джим.
— Вот его ведут…
Форш смотрел и ничего не мог понять. Несколько охранников поддерживали пошатывающегося человека в обгорелых лохмотьях. У него было красное лицо, а волосы и брови отсутствовали напрочь.
— Дайте же и мне посмотреть! — навалилась на Джима миссис Хаим.
— А почему вы решили, что это Гриффит? — уточнил Джим, борясь с дородной и довольно сильной дамой. — Да подождите же, мадам, мне это нужно для дела…
— Все очень просто — такой дурацкой прыгающей походки я ни у кого не видел… Это может быть только Гриффит. Что же у него взорвалось, интересно знать?
— А что тут знать? Наверное, как и ты в прошлом году, пытался пить кальвадос и одновременно курить сигару.
— И что? — спросил Форш.
— Кальвадос вспыхнул от искры, и Арчи сильно обгорел!
Наручные часы Джима тихонько пискнули.
— Это у вас будильник? — спросил любопытный Арчибальд.
— Да… — кивнул Джим и отполз подальше.
— Джим, мы собираемся выходить, — разобрал Форш голос Дилонги. — Ждите нас возле входа. Если сможете, попытайтесь подстраховать.
— Уже идем, Ник, — ответил Форш и, обращаясь к чете Хаим, сказал: — Нам уже пора, было очень приятно с вами познакомиться.
Форш осторожно выбрался из-под стола и подал руку Грэйс.
— Вот это да, — сказала она, оглядывая разгромленный зал.
Джим взял ее под локоть, и они пошли к выходу, перешагивая через обломки столов и стульев.
Большая часть посетителей уже разбежалась, а тем, что остались, оказывали первую помощь.

Глава 53

Яркая полоса. Это было последнее, что Сэм Гриффит запомнил перед тем, как потерял сознание.
«Наверное, я уже умер…» — равнодушно подумал он, поскольку ничего не видел, не слышал и не чувствовал.
«Но я рассуждаю, стало быть, я как-то существую… Но как? Наверное, теперь я дух бесплотный…»
Глубоко интимные рассуждения Гриффита были прерваны волной боли. Затем появились звуки и голоса.
— Вот это да, Глик… Такого я еще не видел… — произнес кто-то сдавленным голосом. — Меня сейчас вырвет, Глик…
— Ну и пошел вон. Выйди и позови Панцера.
Послышались шаги выбегающего из камеры человека — того, кому сделалось тошно. Ему на смену пришел другой. Он был спокоен, и его шаги звучали уверенно и четко.
— Ну? — коротко спросил он Глика.
— Надевай перчатки. Давай всех рассортируем…
— А чего тут сортировать? Вот это Уманду… — сказал Панцер.
— Откуда знаешь?
— По часам определил,
— Они же расплавились…
— Браслет с тыльной части уцелел, а на нем надпись, видишь? Посвети фонариком…
— Согласен, — сказал Глик. — Тогда эти два урода — Картер и Блоу, а босс… А вот босса я нигде не вижу…
— Может, его разнесло на куски?
— Может, и так… Эй, Силиндер, ты проблевался?! — крикнул Глик.
— А что? — донесся слабый голос Силиндера.
— Носилки тащи!
— Сейчас…
Спустя какое-то время послышался грохот, и в морозильную камеру вошло несколько рабочих.
— Куда носилки?
— Одни ставь сюда — для мистера Уманду.
— Вот так загорел парень… — сказал один из рабочих. — Ну-ка, Гэс, бери его осторожненько — сейчас перевернем прямо на колясочку…
Послышался треск и недовольный голос:
— Я же сказал — осторожно!
— А как я тебе осторожно, если он рассыпается весь?
— Ладно, не ругайтесь, ребята, — сказал Глик. — Кладите по частям — ему уже все равно… Берем большого, Панцер, раз, два! Взяли! Эй, лысый, чего стоишь, помогай!
— Как помогать?
— Ну ты же видишь, что они спеклись и мы их поднять не можем! Возьми топорик и сюда тюкни! — сдавленным от напряжения голосом приказал Глик.
— Куда тюкнуть? — не понял лысый.
— Да тюкай куда-нибудь, я уже держать не могу… — прохрипел Глик
Послышался удар топора, и тела двух великанов наконец расцепились.
— Переваливай! О-оп!
Тело грохнулось на носилки, и все перевели дух.
— Ох, еще один остался, — сказал Глик. — Стоп, а это что такое? Панцер, ну-ка посвети сюда…
— Это же босс! Мистер Гриффит!
— Может, он еще живой? — предположил Панцер.
— Давайте скорее снимем с него второго быка… А то они его, наверное, задавили…
Тело второго охранника сдвинули в сторону, и глаза Сэма Гриффита неожиданно открылись.
— Где я? — спросил он слабым голосом.
— Вы дома, сэр. То есть здесь, в морозильной камере… — обрадованно сообщил Глик.
— Я хочу встать…
— Поднимите его! Только осторожнее! Осторожнее! — Люди засуетились вокруг Гриффита, толкаясь и наступая друг другу на ноги. Наконец его поставили в вертикальное положение, и Сэм сделал первый шаг.
— Ох-х… Что здесь было? Где Уманду?
— Уманду здесь, на носилках, сэр! Панцер, посвети фонариком на Уманду! — крикнул Глик, продолжая придерживать босса.
Луч фонарика выхватил обугленное лицо и проступивший оскал зубов.
— Что это?! — испугался Гриффит и зашатался.
— Извините, сэр, что не предупредил вас, но Дик Уманду погиб… И… Картер с Блоу тоже.
— Картер с Блоу? — Гриффит уставился на Глика широко раскрытыми глазами. Его обожженное и лишенное растительности лицо выглядело как маска из фильма ужасов.
— Пойдемте на воздух, сэр. Здесь ужасно пахнет…
Поддерживаемый с обеих сторон, Сэм Гриффит вышел в коридор. Он все еще находился в шоке и тупо таращился по сторонам.
Неожиданно он остановился и сказал:
— Йохан!
— Что, сэр?
— Йохан взорвал нас!
Расталкивая толпу рабочих, к Гриффиту пробился Буч Стефан, заместитель Дика Уманду.
Он тут же отстранил Глика и вместе с охранниками повел Гриффита к выходу из хранилища.
— Как, вы сказали, его зовут, сэр? — уточнил Буч.
— Йохан…
— Мы найдем его, сэр. Он никуда от нас не денется…
— Поздно, Буч, он сгорел вместе со всеми… Он сгорел вместе со всеми…
В какой-то момент Сэм Гриффит отключился и только послушно перебирал ногами. В игровом зале царил полный разгром, но Сэм равнодушно скользил взглядом по разломанной мебели, окровавленным людям и рассыпанным по полу фишкам.
«Это просто страшный сон, и я обязательно проснусь», — подумал Гриффит.

Глава 54

Удачно выведя машину из-под обстрела перехватчиков, майор Крун попытался отключить опознавательный код, который на все запросы честно сообщал, что судно принадлежит флоту Нового Востока.
Радар показывал, что справа приближается пара «ЕССО». На одном из них был лейтенант Орестос.
— Сволочь! Какая же сволочь! — ругался Крун, адресуя свой гнев и лейтенанту Орестосу, и управлению специальных операций. Ведь это они дали «добро» на уничтожение его бомбардировщиков.
Майор Крун даже представил, что сказали Орестосу полковник Мартин или командующий Тайлеран: если возникнет угроза провала, группа бомбардировщиков должна быть уничтожена.
Да, именно так все и было, и Орестосу дали право убить майора Круна и всех его ребят — пятьдесят первоклассных пилотов.
«А чего же ты ждал, Крун, ведь ты не на флоте — ты с потрохами продан УСП. Тебе сказали живи — ты живешь. Тебе сказали умирай — так, будь добр, умри без стонов…» — так думал и страдал майор Крун, и на его глазах выступали слезы бессилия.
Двойка перехватчиков подходила все ближе. Через несколько секунд их ракеты должны были разнести в тонкую пыль бомбардировщик и его не нашедший применения смертоносный груз.
— Сэр, это Эрик Буш! — Майор узнал голос одного из своих пилотов, — Прощайте, сэр!
— Прощай, товарищ! — крикнул в ответ Крун. Пеленгатор выдал тревожный сигнал — ракеты пошли на цель.
«Вот так, Крун, Орестос сошел за «своего», а ты сыграл роль простачка…»
Полыхнул яркий огонь, и ракеты одна за другой ударили в обломки уже горящей машины.
Бомбардировщик «баккара» перестал существовать, а сквозь облако его обломков проскочила пара перехватчиков.
Головную машину пилотировал лейтенант Орестос.
— «Вершина», ответьте «Стрелку»…
— «Стрелок», слышу вас хорошо.
— Задание выполнено по второму варианту. Совместными действиями с пограничниками противник уничтожен…
— Вас понял, «Стрелок», возвращайтесь домой.

Глава 55

Адмирал Леггойн смерил доктора Фонтена не слишком дружелюбным взглядом и сказал:
— Что ж, проходите, доктор, присаживайтесь. И вы тоже, мисс…
— Это Шарон Йорк, она моя… э… коллега. Она — биолог.
— Да? А я уж думал, что вы на Ганнибале женились от скуки…
— Ну что вы, адмирал, — смутился Фонтен. — Мы просто вместе работали…
— Да уж, наслышан о ваших успехах, — вздохнул Леггойн. — Сто двадцать восемь погибших, сто тридцать шесть раненых, а опаснейшие магические роботы — на свободе.
— Так получилось, адмирал, — развел руками Фонтен. — Увы, я ничего не смог поделать. Куда они, кстати, подевались?
— Хороший вопрос, доктор. Я как раз хотел у вас об этом спросить. Неужели вы думаете, что вас доставили с Ганнибала на мое судно только потому, что я соскучился по вас и по мисс Йорк?
— Извольте, адмирал, я готов обсудить эту проблему…
«Готов обсудить проблему, сволочь, — подумал Леггойн, — как же он меня подставил. Как он меня подставил…»
Адмирал даже жалел, что бомбардировщики не сумели добраться до Ганнибала и доктор Фонтен сидел перед ним живой и здоровый. Пребывание в пустыне пошло ему на пользу, и Фонтен выглядел помолодевшим. Адмирал догадывался, что тут приложила свою мягкую ручку мисс Йорк.
Леггойн внимательно за ней наблюдал и пришел к выводу, что она только хотела казаться наивной дурочкой и сексуальной машинкой.
— Есть данные, что магические роботы покинули Ганнибал на небольшом судне, которое угнали со стоянки в городке геологов, — сказал адмирал и посмотрел на своих гостей. Сначала на Фонтена, а потом на мисс Йорк.
— И куда они направились? — спросил доктор.
— Точной информации нет. У нас есть только некоторые предположения…
— А как же системы контроля, адмирал? Судно не иголка — ведь Ганнибал находился под контролем ваших служб, — удивился Фонтен.
— Так-то оно так, но метка небольшого судна оказалась очень неустойчивой, и куда оно пошло, в конечном итоге никто не знает. Однако подозреваю, что скоро узнаем. Они ведь не могут долго обходиться без… живых людей?
— В активизированном виде — да. «В активизированном виде…» — передразнил Фонтена адмирал и неожиданно сказал:
— Мисс Йорк, вы не могли бы выйти в приемную, мне нужно поговорить с доктором наедине…
— Но у меня нет секретов от Шарон… — возразил Луи Фонтен.
— Мисс Йорк, выйдите в приемную, — приказал адмирал.
Шарон поднялась со стула и, смущенно улыбнувшись, вышла.
— Зачем вы это сделали, адмирал? У меня нет от Шарон никаких секретов…
— И очень плохо, — зло прошипел Леггойн. — Очень плохо… Вы крепко меня подвели, дорогой Луи. Настолько крепко, что, признаюсь, у меня был соблазн уничтожить вас как запаршивевшую собаку.
Адмирал говорил очень убедительно, и Фонтен поверил.
— Но чем я вам не угодил, адмирал? Я делал все, что мог. Я себя не жалел, в конце концов… — Доктор привстал со стула, но Леггойн резко скомандовал:
— Сидеть!
Фонтен сел.
Адмирал шагал по кабинету, заложив руки за спину. В какой-то момент он остановился возле Фонтена и сказал:
— На Ганнибале мы изучили «черный ящик», который фиксировал работу всех систем комплекса. Мы перечитывали протокол десятки раз, и знаете, что получается?
— Что? — Доктор Фонтен снова привстал.
— Произошла спланированная диверсия. Вам понятно?
— То есть как? Не может быть. Каким образом?
— Извольте, я наизусть помню выдержку из протокола: «17 часов 37 минут 8 секунд — отключение холодильных агрегатов; 17 часов 37 минут 16 секунд — выемка сетевого предохранителя». Причем совершенно исправного, Фонтен. Вот и думайте теперь, кто из вашей команды и на кого работал. С бригадиром Хаско, которому посчастливилось уцелеть, плотно работают наши люди. Он наверняка уже много раз пожалел, что выжил. Не хотелось бы, доктор, чтобы и ваша светлая голова стала нам не нужна…
Внутри у Луи все похолодело. До него наконец дошло, что адмирал говорил серьезно. Теперь, когда объекты вышли из-под контроля, от него могли запросто избавиться, поскольку он был всего лишь информированным свидетелем.
— Я сделаю все, что от меня зависит, адмирал… — с чувством произнес доктор.
— А я в этом и не сомневаюсь, — Леггойн прошел за стол и не спеша стал распечатывать упаковку с мятным освежителем. Забросив одну таблетку себе в рот, он предложил Фонтену:
— Пососите конфетку, Луи, и давайте не спеша во всем разберемся.
Фонтен взял леденец, но в рот его так и не положил, зажав в кулаке.
— Итак, Луи, вопрос первый. Вы спите с мисс Йорк? Фонтен хотел было возмутиться, но, нарвавшись на предупреждающий взгляд адмирала, кивнул.
— Давно?
— Нет. Всего несколько дней, — доктор опустил голову. На такие темы он не мог говорить свободно.
— Когда это произошло впервые? Случайно, не за день до произошедшего несчастья?
— Нет, именно в этот день… — совсем тихо признался Фонтен и склонился еще ниже. Это не укрылось от внимания Леггойна.
— До или после события?
Луи весь напрягся, и его шея приняла пунцовый оттенок.
«Ну-ну, давай признавайся, урод!» — мысленно подтолкнул Фонтена адмирал, а вслух сказал:
— Не нужно меня бояться, Луи, я никому ничего не скажу. Если вы расскажете все как есть, вам самому — станет легче… Уверяю вас… Возьмите еще леденец.
— Спасибо, не нужно. Я еще тот не съел…
— Ну хорошо. А я возьму еще один — обожаю все мятное.
— Мы… мы наводились под домиком… когда все это происходило… и там…
— Я понял, Луи, можете не продолжать… А кто был инициатором?
— Что?
— Кому пришла в голову такая блестящая мысль, Луи? Насколько я понимаю, там была настоящая рубка, ножи, камни, арматура — все шло в дело. Кричали раненые, падали на песок окровавленные тела… Так это выглядело? — Леггойн, не моргая, смотрел в лицо Фонтена, стараясь быть спокойным.
— Да, все выглядело именно так, — вздохнул Фонтен. — Простите меня, адмирал, я не знаю, как все это произошло… Не знаю…
— Значит, она?
Не в силах говорить, доктор Фонтен кивнул.
— А вам не показалось странным, доктор, что мисс Йорк захотела заниматься любовью в такой момент?
— Показалось. Я даже заметил ей, что сейчас не место. А она сказала, что все равно мы не можем им ничем помочь…
Фоктен снова вспомнил события того трагического дня, и только теперь до него стал доходить весь ужас того, что произошло. Но в обществе Шарон он совершенно не чувствовал тяжести произошедшего, как будто это был какой-то пустяк.
— Откуда в вашем штате появилась доктор Йорк?
— Ее прислала ваша кадровая служба…
— Хорошо, я проверю, — сказал Леггойн, хотя уже сделал это и не нашел в архивах ничего вразумительного. Сведения о докторе биологии Шарон Йорк были неполными.
— Я это проверю, Луи. А теперь у меня к вам еще один вопрос. И этот вопрос самый главный — именно для этого вас сюда и доставили.
— Задавайте его.
— Как нам избавиться от магических роботов? Можно ли их уничтожить?
Фонтен подумал минуту и сказал:
— В теории, поскольку они не являются конечной формацией, их можно убить или серьезно ослабить сфокусированным ионным разрядом. Правда, выполнить это технически не так просто — оружие получится довольно громоздкое…
— Как танк?
— Да…
— Ну это не так страшно, — возразил адмирал. — Танк — это допустимые размеры.
— Дело в том, что объекты не позволят беспрепятственно атаковать себя. Они необычайно подвижны, аморфны и могут легко менять практически все физические характеристики. К тому же сейчас они вольны взять столько жизней, сколько им нужно, и насколько при этом усилится их мощь, никто не знает.
— А насколько она может усилиться? Чем мы рискуем при самом нежелательном исходе? — спросил Леггойн.
«Падут миры человеческие и, превратившись в смрадные пустыни, на веки вечные войдут в царство черного Магриба…» — вспомнил Фонтен, однако адмиралу сказал следующее:
— Боюсь, что могут быть случаи массовых эпидемий или даже сумасшествия…
— Насколько массовые? Город, материк, планета?
— Не знаю, адмирал. Пока не знаю…

Глава 56

«Ботинки из крокодиловой кожи — 1600 кредитов, костюм от Дюара — 4000, сорочка «Кносс» — 375», — подсчитывал убытки Сэм Гриффит, лежа в кабинете своего собственного врача.
Цифры позволяли ему отвлечься от довольно болезненной процедуры — доктор Бонд отмачивал несколько оставшихся клочков одежды, которые буквально пригорели к телу Гриффита.
— Ой, как больно! — завопил Сэм, когда доктор Бонд смочил ожог какой-то вонючей жидкостью.
— Потерпите, сэр, потерпите. Это необходимо…
— Я и так терплю… О! Как больно!
«Ну Йохан, ну молодец… Сумел отомстить мне, дураку… А все же Лифшиц не делал мне так больно. Может, потому, что я платил ему значительно больше?..»
— Буч! — позвал Гриффит, и Буч Стефан моментально появился в кабинете.
— Слушаю, сэр…
— Буч, ты мне как-то рассказывал про человека-бомбу.
— Да, сэр.
— Как, ты говорил, он должен выглядеть?
— Ну бледное лицо, синие губы… Частый кашель…
— О! — снова вскрикнул Гриффит.
— Уже все, — успокоил его доктор Бонд. — Сейчас обработаем раны сидатином и будете как новенький, сэр.
— Сидатином? Это который по двенадцать восемьсот за унцию? Доктор Лифшиц берег это лекарство!
— При Лифшице вы не попадали в такие кризисные ситуации, сэр.
— Только ты много не лей. И так заживет…
— Хорошо, сэр. Как скажете…
— Буч, это был Йохан… Которого вы обрабатывали три года назад… Видимо, он нажрался этой самой.
— Желтой магнезии, — подсказал Буч Стефан.
— Да, желтой магнезии… Он нам здорово отплатил, тебе не кажется? Ой-ой-ой! Док! Ты же сказал, что все! Я тебя уволю, коновал ты моржовый! Мне же больно'
— Как вам будет угодно, сэр. — в тоне доктора Бонда прозвучала обида, — как угодно, но, если вы хотите израсходовать поменьше сидатина, необходима дополнительная обработка антисептиком…
— Ой, сплошные траты. Пять тысяч за одежду, сто тысяч за Картера и Блоу, да еще на этот сидатин пойдет тысяч десять. Сплошное разорение… Ну ты чего не мажешь? — недовольно спросил Бонда Гриффит.
— Вы, пожалуйста, определитесь, сэр, будете вы экономить сидатин или нет?
— Ладно, мажь сидатином, а то я скончаюсь от болевого шока, — простонал Гриффит. Потом покосился на Буча и спросил:
— У тебя зеркало есть?
— Маленькое…
— Давай…
— Ой, кажется, я его забыл в каюте.
— Не ври мне и давай сюда зеркало — не бойся, я не наложу на себя руки.
Делать было нечего. Охранник передал боссу зеркальце, и они с доктором переглянулись.
Несмотря на готовность к самому неприятному, увиденное поразило Гриффита.
— Неужели это я? — жалобно спросил он.
Ожоги были не сильные, но от удара взрывной волны все лицо Гриффита сильно опухло, и теперь он был похож на сорокадневного утопленника.
Брови и ресницы сгорели полностью, а вместо волос остался спекшийся колтун. К тому же плохо видел левый глаз — Сэм это заметил.
Осторожно отложив зеркальце, Гриффит вздохнул и сказал:
— Вот что, док, лей этого лекарства сколько надо, только верни мне мой первоначальный вид. Я хочу выглядеть нормально, а не как… — в горле Сэма встал комок. — А не как паленая свинья… — закончил он, — А ты, Буч, можешь идти. Скажи Гарфингелю, пусть тем из клиентов, кто еще не сбежал, дадут шампанского, только не «Руссовайн», а что-нибудь попроще…
— Да, сэр, — Буч Стефан потоптался на месте, стесняясь забрать свое зеркальце. Это был подарок мамы, и Буч очень им дорожил. Решив, что придет за зеркалом позже, он вышел.
— Ну как там? — спросила его заплаканная мисс Гриффит, которую охрана не пускала в процедурную.
— Всего лишь несколько ожогов, мэм. Только и всего, — через силу улыбнулся Буч.
— Тогда разрешите мне пройти…
— Прошу прощения, мэм, но мистер Гриффит запретил мне это делать.

Глава 57

Еще никогда Малику Исфагану не было так страшно. Страшно настолько, что временами он терял сознание и бредил наяву.
Он был в пути двое суток, но за все это время ни разу не вспомнил о жажде, голоде, сне или об удовлетворении других естественных потребностей. Только сковавший его страх, и больше ничего.
Иногда это ощущение было настолько мучительным, что Малику хотелось умереть. Но умереть ему не давали. Он чувствовал на себе влияние чьей-то страшной силы, которая до поры до времени не позволяла пилоту распрощаться с жизнью.
А начался этот кошмар совершенно неожиданно. Корабль Малика Исфагана стоял на ночной стоянке. Утром судно должно было отправиться на Селен, где располагался геологический исследовательский центр. Необходимо было доставить груз с образцами породы.
Все члены экипажа сидели в небольшой каюте пищеблока, которой дали громкое название — кают-компания.
Эгон и Буковски играли в карты, Калле и сам Малик смотрели кино с Нэн Риган в главной роли. И вдруг все услышали удар в дверь.
Они никого не ждали, но предположили, что это бухгалтер геологической экспедиции Курц. Он был любитель «заложить за воротник» и частенько набивался в компанию, чтобы его угостили. Дверь пошел открывать Эгон.
Однако это был не Курц — это была беда.
Малик это понял, когда первым выскочил из каюты, услышав крик Эгона.
Бедняга валялся на полу и, словно рыба, беззвучно разевал рот Выпученные глаза Эгона смотрели в потолок, а его ноги дымились светящимся туманом, который поглощали четыре черных силуэта.
Малик не видел картины страшнее, чем эта. Парализованный страхом, он стоял и смотрел, как эти четверо практически пожирали тело Эгона, пока оно полностью не обуглилось,
«Срочно на взлет!» — услышал Малик приказ, но готов был поклясться, что он прозвучал прямо у него в голове.
— Что там такое, Малик? — крикнул Буковски, выбегая следом.
Едва он взглянул на непрошеных гостей, как и его постигла участь Эгона. Эти четверо сожрали и его.
Малик стоял ни жив ни мертв и тоже ожидал смерти, но его и Калле чудовища не тронули, словно знали, что это пилот и штурман.
Затем был взлет и, странное дело, никаких запросов со стороны технических средств контроля и навигации. Секретные службы будто ослепли.
Время от времени в голове Малика звучала очередная команда, и он ее тупо выполнял. Он работал, как машина, используя только моторные навыки и ничего более. Все его мысли остановились, и их заняло только чувство острого страха.
На исходе вторых суток они сожрали Калле.
Малик ничего не видел, но он слышал треск сжигаемого тела. Контроль за пилотом в этот момент был ослаблен, и Малик впервые попытался разобраться, что с ним произошло.
На экране навигационного компьютера светилось изображение планеты Шейб, и, судя по всему, это был конечный пункт путешествия монстров. Несколько мгновений Малик боролся с желанием, пусть даже ценой жизни, повернуться и посмотреть на этих страшных созданий, но когда он это сделал, то не поверил своим глазам.
Это напоминало кадры из фильма ужасов. Тела, состоящие из частей живой и иссушенной плоти. Они были мертвы, но они двигались. Они не издавали ни звука, но Малик чувствовал их жуткие вибрации.
На этих ходячих трупах были надеты старинные металлические доспехи, украшенные драгоценными металлами и камнями.
Они стояли в ряд и честно делили дым, которым курилось горевшее тело Калле
«Должно быть, я попал в преисподнюю». — ужаснулся Малик.
«Ты почти угадал», — прогремел совсем рядом чей-то голос. Затем пилот снова провалился в полусознание и, работая как автомат, повел судно к планете Шейб.
Он прожил дольше всех из своего экипажа. Когда судно уже заходило на посадку, мумии не выдержали страшного голода, терзавшего их иссушенную плоть, и стали пожирать пилота.

Глава 58

Корабль-разведчик «Фоке» шел на предельно низкой высоте, почти касаясь брюхом верхушек деревьев. Сильные порывы ветра норовили перевернуть судно на бок, что означало бы немедленное крушение, однако надежная автоматика выравнивала корабль, и «Фоке» продолжал выполнять задание.
Полторы сотни различных датчиков исследовали окружающую местность во всех известных спектрах, но пока ничего, что напоминало бы малый транспортный корабль типа «ТС-26», найдено не было.
«Фоке» добрался до гор, развернулся и пошел в обратную сторону, просеивая следующую полосу местности.
В пятистах километрах к востоку работало другое судно, на севере, за горами, еще одно, а вообще на Шейб были брошены силы целого разведывательного управления одного из космических флотов.
Компьютер методично сверял все детали местности с тем, что имелось в его базе данных. Как только возникало несовпадение, на подозрительное место направлялись десятки видеокамер.
Увеличенная картинка подавалась на дежурные экраны, и тогда капитан корабля должен был принять решение — двигаться дальше или наконец объявлять о находке.
Напуганные шумом двигателей, с деревьев взлетали стаи птиц. Иногда внизу можно было разглядеть бегущего зверя или ползущего по болоту гигантского червя. Он, словно драга, засасывал торф, землю, мох и, медленно продвигаясь вперед, оставлял за собой траншею, заполненную илистой массой. Так и ходили черви по бескрайним болотам, нарезая свои борозды, вперед-назад, вперед-назад.
Капитан «Фокса» невольно сравнил свою теперешнюю работу с жизнью червя. Та же самая монотонность и тот же самый результат. Команда «Фокса» трудилась уже двое суток, и однообразный ландшафт и унылая природа Шейба начинали всем надоедать.
Впереди показалась река — она была чертой, ограничивающей район ответственности «Фокса». Автопилот положил судно на левый поворот, и корабль пошел над руслом.
Он пронесся над вереницей барж, плывущих куда-то по своим делам, — в этой части река была достаточно глубока и судоходна.
«Фоке» лег на правый поворот и стал заходить на следующую полосу.
Экран судового компьютера запестрел дежурными таблицами; электронный пилот знал, что нужно делать, однако, на всякий случай, отчитывался перед капитаном, сообщая, что и зачем он выполняет:
«Погрешность захода два градуса четыре минуты».
«Корректировка».
«Погрешность в пределах нормы».
— Молодец какой, — похвалил автопилота лейтенант Кнут Чиллер — капитан «Фокса». — Считаешь ты быстро и управляешь судном лучше меня, а вот пивка капитану принести можешь? Нет. То-то же.
— А привести бабу? — подал голос штурман Рекс Халид. Он сонно вертел в руках карандашную точилку, и голос капитана слегка его взбодрил.
— Отставить разговаривать с компьютером, Халид… Это разрешается только капитану корабля. Тебе ясно?
— Так точно, сэр.
— А за то, что ты подслушивал, иди к холодильному шкафу и принеси мне две банки пива.
— Лучше три, сэр, — заметил Халид, поднимаясь со своего места.
— Три мне не выпить.
— Я помогу вам, сэр.
— Ладно, — махнул рукой капитан. — Неси три, но это еще не означает, что ты что-то получишь.
— Конечно, сэр, — расплылся в улыбке штурман. Уж он-то знал, что одну баночку выпросить сумеет.
Едва Халид ушел, запищал зуммер, и на экране появился остов большого грузовика. Компьютер показал его в трех разных ракурсах, но капитан уже в который раз дал команду: «Следовать далее».
Кнут Чиллер откинулся на спинку. В этот момент на экране появился очередной подозрительный участок.
Повинуясь призыву зуммера, Чиллер лениво покосился на экран и сразу подпрыгнул на месте — сомнений быть не могло, это было то самое судно.
Чиллер тотчас связался с управлением разведки флота, и ему поступило указание: сбросить маяк и немедленно покинуть атмосферу.
Пневматическая пушка отстрелила радиобуй, и «Фоке» стал быстро набирать высоту. Он еще не покинул плотных слоев атмосферы, когда с орбиты Шейба уже начал спускаться десантный транспорт.

Глава 59

Похожий на морскую черепаху, десантный корабль прошел над лесом, выискивая подходящее для посадки место. Это было нелегко. Деревья стояли слишком часто, а единственный свободный участок был занят найденным судном.
«Черепаха» зависла чуть в стороне и спустила на тросе большую капсулу.
Обламывая ветки, капсула скользнула между деревьев и шлепнулась в мягкую торфяную почву, увязнув почти наполовину.
С шипением распахнулись двери, и на землю ступили коммандос. В глухой тяжелой броне, увешанные датчиками и снаряжением, они выглядели как боевые машины.
Солдаты застыли, напряженно вглядываясь в струящийся между деревьями туман. Чуть дальше, там, где деревья стояли реже, виднелся серый корпус брошенного корабля. Однако был ли он брошен на самом деле или внутри кто-то еще скрывался, предстояло выяснить команде разведчиков.
Командир сделал шаг, но семеро его солдат остались недвижимы, внимательно исследуя окружающее пространство.
Нервы коммандос были напряжены до предела. Они видели сохранившуюся видеозапись действия магических роботов и понимали, что жизнь от смерти может отделять сотая доля секунды.
Командир поднял левую руку, и двое бойцов выдвинулись влево. Один из них встал на колено и положил на плечо тяжелый лаунчер.
И опять воцарилась напряженная тишина.
Даже птицы замолчали, боясь подать голос и как-то себя обнаружить. Затаились грызуны, замерли слизни, и длинноногие ядовитые жуки застыли на полушаге, уставив в пространство свои фасеточные глаза.
Снова последовал жест руки, и солдаты пошли вперед, приблизившись к брошенному кораблю еще на несколько метров.
Не выдержав напряжения, из-за дерева выскочил пушистый зверек. Точно спущенные пружины, коммандос вскинули оружие, и судьба несчастного зверька была решена.
Эхо выстрелов быстро рассеялось в лесу, а в эфире прозвучал беспокойный голос:
— Что там у вас, Морган?
— Все спокойно, сэр, — отозвался командир разведывательной группы. — Это был какой-то зверек…
— От носа корабля на север уходит едва заметная тропа. В режиме ультрафиолетового сканирования она видна лучше, и можно сказать, что кто-то из объектов уже ушел. Однако будьте осторожнее…
— Ясно, сэр.
Морган махнул рукой, и солдаты пошли смелее. Они разошлись полукольцом и вскоре достигли брошенного корабля. При посадке судно было повреждено, что говорило о не слишком высокой квалификации тех, кто его пилотировал.
Ступая по мягкому грунту, командир и с ним двое солдат подобрались к двери.
Дверь была распахнута, и от нее в лес вели неясные следы.
Это были странные отпечатки. Очень похожие на обычные солдатские ботинки, однако некоторые следы отпечатались очень четко, а другие едва различались, будто прошедшие здесь люди шли по разной местности — кто-то по размокшей грязи, а кто-то по плотному грушу.
В некоторых местах можно было рассмотреть подряд два правых или левых следа, словно путник забывал, что у него две ноги.
Сержант Морган дошел до самого леса и вернулся назад.
Только после этого он с двумя бойцами решился взойти на корабль. Остальные рассредоточились вокруг судна.
— Сэр, это Морган… Мы уже внутри… — доложил сержант по радио.
— Очень хорошо, Морган, держи меня в курсе…
От осознания того, что в трехстах метрах над землей висело десантное судно, сержант Морган чувствовал себя увереннее. Раньше он никогда не боялся, даже в тех случаях, когда его вместе с отрядом выбрасывали прямо в рукопашную свалку. Однако сейчас был совершенно иной случай. Сержант плохо знал противника и понимал, что в какой-то мере является обычной наживкой.
Внутри судна еще горело дежурное освещение, однако оно давало мало света.
Морган включил укрепленный на стволе автомата фонарь. Узкий луч скользнул по короткому коридору и уперся в одну из дверей. Она была слегка приоткрыта.
Сержант сделал шаг, другой — под ногами хрустели угольные крошки. Время от времени сержант останавливался и прислушивался. Останавливались и шедшие за ним солдаты.
Пощелкивали остывающие узлы корабля, булькало в магистралях масло, и больше ничто не нарушало тишины.
Морган посветил фонарем через приоткрытую дверь и увидел тело. Сержант тотчас связался с начальством и доложил:
— Сэр, я нашел труп.
— Только один?
— Пока да.
— Хорошо, ищи дальше
Морган шагнул внутрь помещения и, подробнее оценив состояние тела, не удержавшись, добавил:
— Да он обуглен, сэр Он совершенно обуглен! Хотя его одежда не пострадала… И второй, сэр, я нашел второго! Он сгорел прямо в пилотском кресле…
— В экипаже было четыре человека, Морган. Ищи еще двоих…
— Кажется, я знаю, где они, сэр.
— Где?
— Тут весь коридор засыпан угольной крошкой и обрывками одежды… Думаю, это они и есть…
Не успел сержант и двое его солдат покинуть опустевший корабль, как их снова застиг голос начальника:
— Внимание, Морган! С северо-запада к вам что-то движется!
— Что, сэр?
— Определить невозможно. Мы видим только облака испуганных мошек. Иногда ультрафиолетовый сканер дает размытые очертания, но определить точно мы не можем. Занимайте оборону, Морган! Эвакуироваться вы не успеете!
— Всем-всем! — объявил в эфир сержант Морган. — С северо-запада ожидается нападение! Аэртон и Шервези на фланги. Остальные по обычной схеме. Шлемы не снимать, воздушные фильтры не отключать!
В мгновение ока солдаты разбежались по позициям. Аэртон и Шервези с заряженными лаунчерами ждали появления противника.
— Морган! Через минуту оно будет у вас!
— Мы готовы, сэр.
Сержант поудобнее устроился под деревом и стал внимательно всматриваться в лесную чащу.
— Морган! Оно прекратило движение! Возможен какой-то фокус! — Полковник Граббе волновался, да и сержанту тоже было не по себе.
Правда, на десантном корабле были пушки, но что от них толку, если не понятно, куда стрелять.
Морган знал, что там, наверху, показания приборов заносились в умный компьютер, и тот, анализируя поведение неизвестного объекта, создавал его логическую схему. Это позволяло предвидеть некоторые действия малоизученного врага, однако было неизвестно, сколько должно погибнуть солдат, прежде чем логическая схема будет достаточно полной и наконец заработает.
Сержант тяжело дышал, и негромкое тарахтение дыхательного клапана мешало ему слышать.
— Доложить по номерам, — произнес он в эфир.
— Первый — ничего не вижу.
— Второй — пока все спокойно.
— Третий…
Доложить третий не успел, поскольку в этот момент дико закричал номер пятый — Шервези. Он повалился на бок и выстрелил из лаунчера, послав ракету в небо. Крик оборвался. Тело Шервези стало дымиться. Струйка беловатого дыма скручивалась в жгут и исчезала в трех метрах от бездыханного солдата.
— Всем внимание! Цель — струя дыма! Огонь! — скомандовал сержант, и дружный залп из всех видов имевшегося оружия высветил едва заметный силуэт.
— Огонь! Огонь! — кричал Морган. Расстреляв все патроны, он посылал в силуэт гранату за гранатой из подствольного гранатомета.
С правого фланга в воздух взлетел какой-то предмет. Он вращался, как футбольный мяч, и сержант Морган опознал шлем одного из солдат с оставшейся внутри головой. Промелькнула предательская мысль, что так погибнут все.
По счастью, Аэртон вовремя перезарядил лаунчер, и его ракета врезалась точно в возникший на миг силуэт.
Морган поменял магазин и снова открыл огонь.
Временами он терял цель из виду, но тогда ее видел кто-то другой, и огонь продолжался. Враг отступал, он уходил все дальше и все реже вспыхивал от попадавших в него пуль.
— Морган! Уводи людей, мы его видим! Морган! — закричал в эфир полковник Граббе.
— Отделение — быстрый отход! — продублировал приказ сержант, и его солдаты стали откатываться назад, к своей капсуле.
В небе сверкнула цепочка снарядов, и по лесу прокатился страшный грохот.
Следом за снарядами в землю врезались две тяжелые ракеты. Ударная волна повалила нескольких солдат и разметала расщепленные деревья и ветки.
— Уходи дальше, Морган! — кричал Граббе. — Как можно дальше!
— Я понял, сэр! Я понял! — отозвался сержант и снова упал, застигнутый очередной взрывной волной.
Поднявшись на ноги, Морган помчался дальше, следя за тем, чтобы никто из его солдат не отставал. Судя по всему, намечался удар кобальтовыми бомбами, а это означало пять километров зоны сплошного поражения.
— Отделение бегом! Спасаем свои жизни! — кричал сержант, однако солдаты и сами все понимали. Они ломились сквозь кустарник, а позади них гремела усиливающаяся канонада. Деревянные щепки со свистом рассекали воздух и проносились над самыми головами.
Впереди показалось болото, и в этот миг земля ушла из-под ног и ахнуло так, что казалось, будто раскололся мир.
Солдаты кубарем полетели на землю и вжались в нее, насколько это было возможно. Послышался рев надвигающегося шквала, и волна тяжелого, как чугун, воздуха пронеслась по кронам деревьев, пригибая их до самой земли.
Несколько деревьев сломались и, подминая молодую поросль, рухнули на землю. Один из стволов упал совсем близко, однако солдатам повезло и их не задело
Спустя несколько мгновений по деревьям прокатилась обратная волна. Она была значительно мягче и оборвала лишь несколько веток.
Не успело отделение подняться, как земля сотряслась еще раз, и все повторилось заново. Сначала тяжелая, как дорожный каток, ударная волна, а затем мягкая — обратная.
Оглохшие солдаты лежали на земле, ожидая новой атаки, но взрывов больше не последовало. Только полная тишина.
Из осыпавшихся веток и листвы стали подниматься уцелевшие разведчики. Они смотрели по сторонам и ничего не понимали. Мир будто замер — пропали не только звуки, но и само движение. Однако эта непостижимо жуткая пауза длилась недолго.
Постепенно откуда-то издалека стал надвигаться звук. Это был жуткий свистящий вой, сложенный из мучительных стонов тысяч голосов. Они накладывались друг на друга, звуча то в унисон, то порознь, и в конце концов полыхнули, как обжигающее пламя.
Сержант Морган почувствовал, что его тело разрывается на миллионы частиц. Его ожгло нестерпимым жаром, и он попытался кричать, но крика не получилось. Тогда он открыл глаза, но не увидел неба. Только яркий слепящий огонь.
Вдруг наваждение разом спало, и Морган услышал крик рядового Месьера:
— Оставайтесь на месте, сейчас мы спустим вам капсулу. А что касается состояния, наверное, это оттого, что один из этих гадов лопнут. Его накрыли кобальтовой бомбой. Ты не поверишь, Морган, но у нас на судне тоже есть несколько таких же контуженных…
— Сержант, сержант!
Морган вскочил и, отбросив шлем в сторону, увидел, что Месьер и Корсаков пытаются привести в чувство рядового О’Рейли.
— О’Рейли и Рурк, сэр! Они закусили языки и умирают, — крикнул Месьер.
Сержант поднялся на ноги и, слегка пошатываясь, пошел искать Рурка.
Тот лежал без шлема, и его лицо было залеплено грязью. Морган взял несколько листьев и отер Рурку лицо. Только после этого он заметил, что изо рта пострадавшего течёт кровь — Рурк действительно сильно прикусил язык.
Морган попытался разжать ему челюсти, но после этого непонятного удара руки не слушались, а челюсти Рурка, казалось, смыкались еще сильнее.
К Моргану на помощь пришел Лурье. Он тоже был слаб, но вдвоем с помощью деревянной щепки они заставили Рурка разжать зубы.
Однако это было еще полдела. Пострадавший по-прежнему не дышал. Случай был нетипичный, и, что делать дальше, Морган не знал.
— Бейте по щекам! — крикнул Корсаков, который уже вовсю лупцевал О’Рейли. От сильных ударов голова солдата болталась из стороны в сторону.
Такое лечение подействовало. После десяти пощечин Рурк сделал первый вздох и хрипло закашлялся. Однако если О’Рейли с разбитым в кровь носом уже мог говорить, Рурк только мычал и вращал глазами.
В наушнике послышался треск помех, а затем раздался голос полковника Граббе:
— Сержант, как вы там?
— Потеряли двоих, сэр. Остальные контужены. Или даже не контужены — в общем, совершенно непонятное состояние, сэр.

Глава 60

Сэм Гриффит стоял возле зеркала и не верил своим глазам. После обработки сидатином ссадины, порезы и ожоги на лице почти затянулись, а левый глаз снова хорошо видел.
Наблюдая за реакцией босса, доктор Бонд самодовольно улыбался:
— Еще одна обработка, сэр, и вы будете как новенький…
— А брови и ресницы?
— С этим придется подождать, сэр. Неделя, другая, и все восстановится…
— Хорошо бы… — Гриффит вздохнул и в этот момент услышал частую дробь автоматных очередей.
Перед дверью в процедурный кабинет закричала миссис Гриффит. Сэм толкнул дверь и увидел охранника, державшего на руках женщину.
— Гейл! Что с ней случилось?
— Она упала в обморок, сэр, когда услышала выстрелы.
Из коридора появился еще один охранник и сообщил:
— Сэр, нас атакуют! Вам нужно срочно укрыться… По-моему, у них боевой робот…
— Доктор, разберитесь с моей женой! Приведите ее в чувство! — распорядился Сэм и, перешагнув через ноги Гейл, вышел в коридор.
— Гарфингель! — крикнул он, увидев ковыляющего слугу.
— Да, сэр
— Детей в убежище!
— Они уже там, мистер Гриффит. И Нэн тоже с ними.
Со стороны игрового зала послышалась новая череда выстрелов, а затем какой-то непонятный шелест и треск, сменившийся криками раненых.
«Что бы это могло быть?» — удивился Гриффит. Он пережил несколько серьезных нападений, но никогда еще не слышал таких странных звуков.
Появился Буч Стефан. Поверх костюма на нем была надета кираса, а в руках Буч держал бронебойное ружье.
— Вам нужно уйти в убежище, сэр. На этот раз явились серьезные охотники. У них новейший робот — пули его не берут совершенно! — Буч Стефан был взволнован, но он не боялся. Его увлекало само сражение, как будто это была игра.
— А чем это вас? — спросил Гриффит, показав на словно мелким песком посеченную кирасу.
— Мне немного досталось отраженным излучением. Робот вооружен жестким инициатором.
Что такое инициатор, Гриффит не знал, но решил поскорее спрятаться в укрытии. В это время двое охранников вывели в коридор Гейл. Один из них поддерживал ее за талию, но, по мнению Сэма, держал руку гораздо ниже, чем это было позволительно. Гриффит хотел сделать нахалу замечание, но в этот момент внизу снова началась стрельба, а затем прогремело несколько взрывов.
Сэм опасался, что Гейл опять упадет в обморок, однако она, напротив, побежала так, что охранники едва за ней успевали. Гриффит помчался следом,
Вот и тяжелые двери убежища. Гейл вбежала внутрь первой, а оба охранника остановились, ожидая приказа.
— Здесь и стойте. Если увидите посторонних, стреляйте без предупреждения, — распорядился Сэм.
Охранники кивнули, но Гриффит на них не особенно надеялся, понимая, что они всего лишь люди. Притворив дверь убежища, он оказался в коридоре, который вел в глубь его запасной резиденции. Здесь было тихо и безопасно.
Сэм снял с шеи шнурок с крошечным ключиком и, найдя в стене еле заметную скважину, вставил туда ключ.
Два поворота, и потайная дверь легко открылась.
Загорелось панельное освещение, и Гриффит с улыбкой посмотрел на то, что напоминало согнутого в три погибели гигантского богомола.
На тонких режущих кромках заиграл свет, и Сэм невольно поежился, представив, что было бы, если бы такая машина напала не на его врагов, а на него, Сэма Гриффита. Вжик-вжик — и рагу готово…
— Да, Бэби, — произнес Сэм, — с тобой лучше дружить.
Он приложил ладонь к экрану сканера, и тот, сверив отпечаток, запустил генератор робота.
Засвистели подшипники, загудели трансформаторы, в рабочие цилиндры пошло горячее масло, и робот ожил. Он распрямил члены и потянулся, словно после долгого сна.
Гриффит покосился на блеснувшие лезвия и невольно попятился. Однако Бэби узнал хозяина и ласково зачирикал.
— Выходи, я покажу тебе моих людей, — сказал Гриффит и пошел к дверям.
Робот выбрался из ниши и зацокал по полу тонкими напружиненными лапами.
Гриффит открыл дверь в коридор и сказал:
— Вот эти двое, Бэби, наши друзья…
Робот шагнул в коридор и нагнулся над онемевшими от страха людьми, чтобы получше запомнить лица друзей.
— Дру-и-зи-я… — прошамкало чудовище и пару раз взмахнуло в воздухе клинками.
«Друзья» стояли с побелевшими лицами. Они слышали, что у их хозяина есть фехтовальная машина, однако никогда ее не видели.
Со стороны зала послышались новые выстрелы, и Бэби напрягся. Он посмотрел в сторону Гриффита, ожидая команды атаковать, но Сэм сказал:
— Нет, мы не пойдем туда. Ты будешь охранять здесь… — Затем Гриффит повернулся к охранникам и с улыбкой добавил: — Надеюсь, вы подружитесь.
И ушел, слегка притворив тяжелую дверь. Он не стал закрывать ее совсем, полагаясь на возможности «Синего робота».

Глава 61

Очередной разряд ударил в потолок, и отраженное излучение опалило спину Буча. Не помогла даже кираса Ощущение было такое, будто он ударился о воду плашмя. Такое с Бучем случалось в детстве, когда он учился крутить сальто.
Превозмогая боль, Стефан достал из кармана передатчик.
— Мажирон, ты еще жив?
— Да, Буч. Только меня ранило…
— Сильно?
— Не очень сильно, но болит, зараза. На правой руке ободрало всю шкуру…
Видимо, противник начал перемещаться, поскольку со второго яруса ударили автоматы. Прикрывая своих, робот шагнул из-за колонны и поднял свое страшное оружие. Буч воспользовался случаем и, прицелившись, спустил курок.
Реактивная пуля шмякнула робота в грудь, но, как и в прошлый раз, над его плечами взметнулись лучи яркого света, а сам робот остался цел.
Однако выстрел Буча сделал свое дело, и робот промахнулся. Заряд инициатора угодил в стену, но автоматчиков накрыла волна вторичного отражения. Послышались крики раненых.
Буч прикинул потери охраны. Получалось около десяти человек. Всего на модуле их было около ста пятидесяти, и потеря этих десяти ничего не меняла. Однако противник не потерял ни одного солдата и продвинулся уже ко второму ярусу.
— Мажирон! — снова позвал Буч.
— Что?
— Я их сейчас спровоцирую, а ты попробуй кого-нибудь щелкнуть… Ты же у нас снайпер.
— Был снайпер, пока руку до костей не ободрали, — невесело отозвался Мажирон. — Ладно, Буч, давай попробуем. Я постараюсь снять их бабу…
— С ними женщина?
— Да, баба, и неплохая. Хотелось бы взять ее в плен.
— Ты же ранен…
— Только в руку…
— Ну что, я побежал?
— Давай…
Буч собрался с духом и, выскочив из-за угла, помчался к лестнице, которая вела на второй ярус. Поначалу в него не стреляли, и он уже подумал, что его перебежка была проигнорирована, однако рванувшая невдалеке граната показала, что его таки уважили.
Маленький осколок вонзился в бедро, и Буч закричал от досады.
Он добежал до безопасной зоны, и к нему тотчас поспешил санитар. Это был Эдмар, который, хотя и работал крупье, умел оказывать первую помощь и делать перевязки.
— Держись, начальничек! — крикнул он, и в этот момент в зале хлопнуло сразу два взрыва.
Догадываясь, что это могло быть, Буч взялся за передатчик:
— Мажирон? Мажирон! Но никто не отвечал.
«Надеюсь, что он достал хотя бы эту бабу…» — подумал Буч.
— О, вот он! — обрадованно сообщил санитар. — Сейчас мы его щипчиками…
Буч Стефан не понимал, о чем говорил Эдмар, поскольку его занимало совсем другое. Сейчас они блокировали атакующих, не давая им высунуться, но и сами были практически скованы. Достать нападавших из обычного оружия было невозможно, а применять тяжелое — опасно. Это было равносильно самоубийству.

Глава 62

Грэйс взмахнула руками и рухнула рядом с Рональде Эстеро, а ее автомат отлетел к стене. Изо рта девушки потекла струйка крови, и Рональде решил, что она погибла.
«А ведь я так и не переспал с ней…» — пришла ему на ум несвоевременная мысль. Наверное, нужно было как-то помочь ей. Быть может, она только ранена и ее следовало перевязать, но, как это сделать, Рональде не знал.
Его учили, но он плохо усваивал. У него не получалось быстро снимать и надевать броню, заменять опустевший магазин, а уж в бою Рональде даже слышал плохо.
Из-за колонны снова вышел робот. Его инициатор еще не перезарядился, и «Готтард» одну за другой выпустил две гранаты. Рональде увидел, как они врезались в груду разбитой мебели. Именно оттуда стреляли в Грэйс.
По корпусу «Готтарда» щелкнуло несколько пуль, но они не причинили роботу вреда.
— Рональде! Рональде, что с Грэйс?
Поначалу Эстеро даже не понял, кто и откуда его зовет. Все происходило так быстро, что он все больше пугался и очень плохо соображал.
Наконец до него дошло, что с ним по радио говорит командир Форш.
— Сэр! Сэр, случилось несчастье! — Рональде хотел сообщить о смерти Грэйс, но неожиданно увидел ее сидящей на полу. Девушка уже держала в руках автомат и, морщась от боли, рассматривала большую вмятину на правом боку кирасы.
Броня выдержала удар, и Грэйс лишь слегка контузило.
— А нет, сэр, все обошлось! Все обошлось, сэр, она жива! — прокричал Рональде.
— Кто, Грэйс?
— Да, сэр!
— А почему она сама не отвечает?
— Ее радио валяется на полу, сэр. Наверное, оно сломано…
— Передай ей, что сейчас мы попытаемся атаковать. Сидеть здесь дольше нет никакого смысла… Как только мы побежим, следуйте за нами!
— Да, сэр!
Где-то совсем близко разорвалась граната, и в шлем Рональде щелкнул осколок.
«Надо же, совсем не страшно, как будто смотришь кино», — подумал он, совсем забыв, что обещал командиру. «Готтард» тоже получил указания и вышел из укрытия, отвлекая огонь на себя.
Форш, Дилонги и Шериф побежали вдоль стены, а Боб Реслер вместе с роботом открыли огонь по второму ярусу. Под ноги Реслеру упала граната, но он отфутболил ее в зал, где она взорвалась, не причинив никому вреда.
— Пошли, парень! — крикнула Грэйс и дернула Рональдо за руку. Только тогда он вспомнил, что должен был предупредить ее об атаке. Однако теперь это было не нужно.
Грэйс бежала впереди, Рональде следом за ней. Увидев своих, Реслер усилил огонь по второму ярусу, чтобы прикрыть их. «Готтард» двигался приставными шагами и заставлял автоматчиков пригибать головы, пугая их короткими очередями из пушки.
Когда заряжался инициатор, «Готтард» с треском высвобождал его губительные лучи, и тогда наверху снова раздавались крики.
Занятые перестрелкой со вторым ярусом, Реслер и «Готтард» не заметили, как из дверей зала игровых автоматов выглянул человек. Одного мгновения ему хватило, чтобы правильно оценить ситуацию.
Человек присел на одно колено и положил на плечо широкую трубу. Лаунчер полыхнул огнем, и ракета ударила Реслеру в спину.
Взрыв разорвал солдата пополам, и его верхняя часть полетела вслед за Рональде и Грэйс. Половинка Боба шлепнулась перед ними, и они оба закричали от ужаса.
«Готтард» разрядил инициатор в ракетчика, но тот успел скрыться.
Осыпаемый пулями и расходуя последние гранаты, робот стал уходить следом за Грэйс и Рональде.

Глава 63

Буч Стефан расставил людей так, чтобы они перекрыли весь лестничный пролет.
Теперь пробиться сюда мог разве что танк. А чтобы справиться с роботом, Стефан поставил на фланги по паре ракетчиков.
Они уже были готовы и держали на плечах заряженные лаунчеры.
Разместив людей, Буч огляделся, осматривая пулеметы охранной системы. Даже если допустить, что кто-то из нападавших сумел бы прорваться через толпу солдат, система охраны без труда уничтожила бы нарушителя, не знающего о тайном магнитном коде.
У всех «местных» этот код был напылен на одежду, а противник об этом, похоже, и не догадывался.
Буч занял подходящую, позицию и поменял в бронебойном ружье магазин. Он успел как раз вовремя и поднял оружие в тот момент, когда началась атака.
Вернее, началась она там, внизу. Об этом можно было судить по яростной перестрелке между людьми Козоле, которые стреляли с балконов, и командой охотников, прикрывавших огнем свои перемещения.
«Эх, сюда бы «Синего робота». Он сделал бы все в несколько секунд…» — подумал Буч. Однако Гриффит берег уникальную машину и оставлял ее только для личной защиты. А то, что под разрядами инициатора поджаривались люди Козоле, Гриффита не очень-то беспокоило.
«Наверное, я поступал бы так же, будь я хозяином…» — подумал Буч. В перестрелке наступила пауза, потом внизу грохнул взрыв ракеты. И вслед за этим послышались радостные крики солдат Козоле.
«Кого-то завалили, — порадовался за товарищей Буч, — хорошо, если робота…»
Однако тут же раздался противный звук разряда, и стало ясно, что робот-душегуб уцелел.
Из-за угла выскочил человек, и по нему сразу ударили из трех десятков стволов. Однако малый оказался счастливчиком и успел упасть на живот и откатиться обратно
— Сейчас будет робот! — предупредил Буч и не ошибся.
Из-за угла выглянула клешня с инициатором, и все солдаты пригнулись как можно ниже.
Один из ракетчиков успел сделать выстрел, но в следующее мгновение разряд инициатора снес ему голову.
Пущенная ракета взорвалась, ударившись в стену и, похоже, слегка повредила робота, поскольку он потерял ориентацию и вышел на открытое место. Однако, опомнившись, он тут же вернулся в укрытие, а ракетчики, проспав удобный момент, выстрелили в пустое место.
Выпущенные ракеты сильно повредили перегородку, и Буч порадовался, что это не основная стена.
Робот снова решился высунуться, но ракетчики его ждали, и прямое попадание сбило боевую машину на пол. Ракетчики попытались добить робота, но тот ухитрился разрядить инициатор из лежачего положения.
Заряд прошел мимо цели и, ударившись в потолок, отразился в стену, а уж потом, ослабленный, коснулся людей. Он не принес никакого ущерба, однако каким-то образом вывел из строя систему опознавания. Магнитные коды больше не действовали.
Буч услышал предупреждающий сигнал и замер от ужаса, понимая, что сейчас произойдет.
— Уходить! Всем уходить! — не своим голосом закричал он, и некоторые из солдат его поняли. Однако они побежали в разные стороны, и образовалась настоящая свалка. Секунды предупредительной паузы вышли, и защитная система вступила в действие.

Глава 64

Понимая, что пришло время ставить на кон все, что было, Форш отдал приказ роботу:
— «Готтард», еще один выстрел…
Умная машина смело шагнула на открытый участок и подняла лапу с инициатором. Однако противник ждал такого хода, и в «Готтарда» врезалась ракета. Взрывная волна едва не оторвала Форша от стены, но он удержался благодаря помощи Ноя Шерифа.
В клубах пыли Джим сумел рассмотреть «Готтарда», лежавшего на полу и силившегося подняться.
«Ну все», — подумал Форш и прижался к стене, ожидая новых ракет, однако робот ухитрился произвести выстрел.
По положению инициатора Джим понял, что «Готтард» взял слишком высоко и в ответ послышались пулеметные очереди.
— Это система охраны, Джим! — радостно закричал Ной. — Она сработала! Она сработала по ним!
Наконец и до Джима стало доходить, какая им подвалила удача. Охранный комплекс принял своих охранников за врагов и теперь расстреливал их в автоматическом режиме.
Ной передал хорошую новость Дилонги, и у того тоже поднялось настроение. И это было понятно, поскольку в данный момент маленький отряд находился практически в безвыходном положении.
На лестнице продолжали бить пулеметы, кричали люди и в довершение к этому пришедший в себя «Готтард» снова стал стрелять из инициатора.
— Я пойду, Джим! — потеснил Форша Ной и с автоматом наперевес выскочил на лестницу. Он надеялся увидеть горы трупов и бьющие по стенам пулеметы, однако не успел ничего понять, получив в грудь бронебойную пулю. Она прошла навылет — не помогла даже кираса.
Ной взмахнул руками и красиво упал на запорошенный пылью пол.
«Готтард» вскинул пушку и прошелся по лестнице длинной очередью. Ответного огня не последовало, и робот стал подниматься по лестнице, время от времени давая по короткой очереди.
Вскоре, расстреляв весь боезапас, пулеметы охранной системы замолкли.
Форш вышел из-за угла, держа автомат наготове, однако никто не оказал ему сопротивления. Прячась за спиной «Готгарда», Форш стал осторожно подниматься по лестнице.
Следом за ним пошли и Ник Дилонги и Грэйс, которая «волокла на буксире» совсем разомлевшего Рональде.
Застигнутые врасплох солдаты лежали в разных позах. Их переплетенные тела были залиты кровью, а на лицах застыли гримасы панического ужаса.
Когда «Готтард» вошел в зону действия охранных сканеров, пулеметы в стенных бойницах беспомощно заклацали затворами, стараясь выполнить свой долг, однако их короба были пусты.
— Куда теперь? — спросил Дилонги.
— Я думаю, нужно идти туда, — выбрал направление Форш. — Вперед, «Готтард».
Робот, прихрамывая, пошел в указанном направлении. Джим заметил, что из поврежденной ноги у «Готтарда» подтекает масло, а компенсатор на правом плече полностью разрушен.
— Ник, посмотри, чтобы Грэйс с Рональде не отстали…
— Хорошо, Джим.
Бойцы выстроились в колонну и пошли подлинному коридору. Все двери по обе его стороны были заперты.
— Может, взломаем хоть одну? Найдем человечка — он нам все расскажет, — предложил Ник.
— Не надо, я чувствую, что нам нужно идти дальше, — сказал Форш. — Видишь, как «Готтард» бодро шагает. У него же нюх…
Тем временем Рональде уже немного успокоился и, обогнав Грэйс, пошел перед ней, чувствуя себя защитником.
Впереди был поворот, и Форш предупредил робота:
— «Готтард», осторожно…
Робот пошел медленнее и, дойдя до угла, остановился.
— Там кто-то есть? — спросил Джим, и «Готтард» кивнул ему в ответ. Этот жест не был в нем запрограммирован, но «Готтард» быстро обучался и все чаще заменял слова жестами, которые использовали люди.
— Всем внимание… Вперед, «Готтард»…
Робот поднял заряженный инициатор и вышел из-за угла.
Хлестко ударил разряд, и где-то там, за углом, послышался шум — выстрел был точным. Не дожидаясь, пока перезарядится инициатор, «Готтард» открыл огонь из пушки.
По коридору что-то покатилось, как будто ржавая, грохочущая машина. Было слышно, как она, скрежеща, задевала стены и вздрагивала всем своим металлическим нутром.
— Грэйс, Рональде, прикрывайте спину! Ник, за мной!
Форш выскочил из-за угла, но непонятный объект был уже совсем рядом. Он надвигался стремительно, как тень, и в следующее мгновение столкнулся с «Готтардом». Робот разрядил в неприятеля инициатор, и это было все, что он успел сделать.
Брызнуло горячее масло, полыхнули искры замкнутой проводки, и огромная лапа с зажатым в ней мечом, перелетев через Джима и Ника Дилонги, упала к ногам Грэйс. В следующие мгновения «Готтард», чудо высокой технологии, был изрублен на куски и прекратил свое существование.
Потерянная конечность заставила «Синего робота» сделать паузу, а затем молниеносным выпадом он нанес Джиму укол.
Дилонги открыл огонь, но был сбит ударом локтевого сочленения. Фехтовальная машина сделала еще один бросок, и голова Рональде Эстеро легко отделилась от тела. Она взлетела в воздух, и «Синий робот» рассек ее в полете, словно арбуз.
Фехтовальная машина сделала мгновенный оборот вокруг своей оси и сразу оценила обстановку: женщина, один труп, один без сознания и один легко раненный.
Механический паук мгновенно выбрал Форша и взметнул один из клинков, однако был остановлен внезапной командой.
— Суа ко хун! — рявкнул хриплый голос, и сущность фехтовальной машины напряглась. Она узнала этот забытый всеми язык.
Робот медленно повернулся и увидел воина, вооруженного мечом. Это был вызов, и «Синий робот» принял его.
— Кона ло вуаха… — пророкотал он и двинулся на врага.

Глава 65

Все произошло настолько быстро, что Джим с его натренированной реакцией не успел даже испугаться.
Удар и резкая боль в правом боку. Джим отлетел к стене и вдобавок сильно об нее ударился. Еще не придя в себя полностью, он видел, как опрокинулся на пол Ник Дилонги, а затем был обезглавлен новичок Рональде.
«Фехтовальная машина… Значит, она существует». — отстраненно подумал Джим.
В том, что он сейчас умрет, Форш уже не сомневался и вопреки собственным ожиданиям чувствовал не страх, а полную апатию.
Странные гортанные звуки вернули его к реальности, и Джим различил напряженный силуэт и блеск клинка.
«Это же Грэйс!» — удивился он. Форш скорее догадался, чем узнал девушку, — сейчас это была не она, а что-то совсем иное.
Джим даже не решился бы назвать это человеком.
Большой механический паук двинулся на Грэйс, и в следующее мгновение гиганты сшиблись и зазвенела сталь.
Мелькание световых бликов, тяжелые удары, громкие выкрики на неизвестном языке — все это сбило Джима с толку, и он решил, что все же умирает, а это — его предсмертный бред.
Время от времени к нему прилетали раскаленные кусочки металла со слоем синей краски. Тот, кого Форш считал Грэйс, теснил фехтовальную машину, которая начинала истекать маслом. В какой-то момент послышалось ужасно громко: «Хо!!!», и «Синий робот», фонтанируя рабочей жидкостью, повалился на пол.
Воцарилась пауза, а затем где-то рядом послышались рыдания. Джим удивленно повернул голову и по следам от ожогов догадался, что перед ним мистер Гриффит. Он пришел на шум боя, ожидая разделить торжество своего Бэби, но увидел только его смерть.
— О-о-о… — застонал Ник Дилонги, приподнимаясь с пола. Он потряс головой и осмотрелся.
Прямо перед ним лежал раненый Форш, слева плакал какой-то человек, а справа на полу дергалась Грэйс и ее дико рвало.
Повсюду были разбросаны куски металла, разлито масло, а у стены лежал обезглавленный труп Рональде.
«Если это победа, то очень нелегкая…» — подумал он и попытался встать на ноги.

Глава 66

Уйти из модуля Сэма Гриффита удалось довольно чисто. Скопившаяся в игровом зале охрана попыталась отбить своего хозяина, но вовремя подоспевший Тони Паризи ударил им в спину.
Он появился неожиданно, и у него был пулемет.
Загипсованную руку Тони использовал как подставку, так что стрелять ему было удобно.
Трупы Рональде и Ноя Шерифа пришлось оставить, поскольку Форш едва держался на ногах, а Ник Дилонги тащил бесчувственную Грэйс.
Увидев поредевший отряд, Тони не задал лишних вопросов — он вообще не надеялся никого найти.
Рассеявшаяся охрана больше не рисковала атаковать, и охотники благополучно добрались до своего судна.
«Тритон» ждал их с уже запущенными двигателями и, легко покинув причал, лег на ложный курс. Это было необходимо, чтобы сбить со следа возможную погоню.
Уже через пятнадцать минут Орландо Кальвин развернул судно на новый курс, и корабль помчался к границам Нового Востока.
Между тем охотники зализывали раны. Дилонги помог Джиму снять доспехи и занялся его перевязкой. Рана была неглубокой, но Форш продолжал истекать кровью.
Дилонги наложил повязку и сделал Джиму обеззараживающий укол. После этого он подошел к Грэйс. У нее была высокая температура, и девушка бредила. Рядом с ней сидел Тони Паризи и менял ей компрессы. Что еще можно было сделать, никто не знал.
— Будем ждать, — сказал Ник.
С помощью электронного тестера он сделал анализ крови Грэйс, однако ничего необычного не нашел и причины болезни девушки остались для него загадкой.
Из короткого рассказа Джима Ник понял, что Грэйс зарубила фехтовальную машину, однако сам Дилонги мало в это верил.
— Может, это у нее от контузии? — предположил Паризи.
— Скорее всего, — согласился Ник.
— Как погибли ребята?
— В Боба угодила ракета, Ноя прошили из бронебойного ружья, а малыша Рональде убила фехтовальная машина…
— Надо собрать вещи Ноя и отправить его сестре. У меня есть адрес…
— Так и сделаем… Отошлем и вещи, и деньги…
— Только адреса Рональде у меня нет.
— У Джима есть все адреса…
В этот момент Грэйс снова начала бредить. Она что-то бормотала, кого-то звала и постоянно вставляла слова и целые фразы на незнакомом языке.
— Ты чего-нибудь понимаешь? — спросил Ник.
— Нет… По-моему, она говорит не по-нашему. В дверь заглянул Кальвин. Он озабоченно посмотрел на осунувшееся лицо Грэйс и спросил:
— Что с ней?
— Никто не знает, — пожал плечами Ник. — Ранений у нее нет, больших синяков тоже… Она бредит и говорит на неизвестном языке.
— На неизвестном? — удивился Кальвин.
В этот момент Грэйс снова забормотала и даже попыталась вскочить, но Ник и Тони ее удержали. Девушка успокоилась и снова задышала ровно.
— Ну что, слышал?
— Да, — кивнул Кальвин. — Похоже на язык койтаров…
— Кого-кого? — переспросил Тони Паризи.
— Жителей Облака Койт.
— Ты имеешь в виду район восточной пустоты? Там никогда не было жизни… — категорично заявил Ник.
— Много ты понимаешь. Цивилизация Облака Койт является самой неизученной.
— Ну и куда она, по-твоему, делась, эта цивилизация? Всем же известно, что в этом районе все планеты мертвые — только отравленная пыль. Даже воды нет…
— По сведениям, которые недавно стали доступны историкам, весь мир Облака Койт поглотило царство страшного Магриба…
Протиснувшись мимо Кальвина, в каюту вошел Джим.
Весь замотанный бинтами, с бледным лицом, он выглядел не столь браво, однако в его глазах по-прежнему читалась все та же командирская озабоченность.
— Орландо, это тебе, — сказал Форш, протягивая Кальвину лист бумаги. — Это текст радиограммы полицейскому управлению Нового Востока.
Кальвин ушел с радиограммой, а Джим склонился над Грэйс.
— Как она? — спросил он.
— Я думаю, что ей лучше, — сказал Паризи. — Она уже почти не бредит…
— Надеюсь, что все обойдется. Мне бы хотелось узнать, как она ухитрилась завалить «Синего робота».
— Так ты это серьезно, Джим? — удивился Ник. — Я думал, ты просто того… затуманился от ранения.
— Нет, друзья, я не затуманился. Я все видел собственными глазами… Грэйс подняла с пола меч и потом заговорила на неизвестном языке…
— Вот! — подскочил с места Тони. — Она и сейчас, когда бредит, говорит на этой самой тарабарщине!
— А может, она из этих, как их? Забыл слово… — Ник нахмурил лоб.
— Остеопластиков? — подсказал Форш.
— Точно! Они и под женщин умели подделываться, и с мечом такие фокусы выделывали, что только держись.
— Откуда ты это знаешь? — удивился Тони.
— Книжки читать надо…
— Пошел бы лучше побрился да морду помыл, а то выглядишь как пугало…
— Я два часа как из боя… — возразил Ник. — К тому же потерял двух товарищей…
— И очень переживаешь?
Дилонги неопределенно пожал плечами:
— А кто его знает? Конечно, жаль Ноя и Бобби. Они были с нами так долго. А малыша Рональде я совсем не знал, поэтому, если честно, мне нет до него дела… У нас этих новичков за последний год было штук пятьдесят…
— Сорок три, — уточнил Джим. Все замолчали. Грэйс наконец успокоилась, и все невольно прислушивались к ее ровному дыханию.
— А может, мы ненормальные? Джим, как ты думаешь? — спросил Паризи, заменяя Грэйс компресс.
— Не знаю, Тони. Наверное, ненормальные. Разве нормальные люди стали бы впятером атаковать модуль Гриффита?
— Да нормальный человек и охотником-то не станет, — заметил Ник.
— Ладно, вы смотрите за Грэйс, а я пойду еще одну радиограмму составлять, — сказал Форш.
— Кому?
— Напишу отчет для «Херст Скай Машине» и лично для мистера Буллока.
— А что напишешь?
— Напишу, что «Готтард» сражался героически и пал смертью храбрых.

Глава 67

Адмирал Леггойн остановился возле двери и подождал, пока обежавший его майор Карпентер откроет перед начальником дверь.
Короткий сон и тяжелая дорога не располагали к хорошему настроению. Леггойн уже сделал Карпентеру несколько едких замечаний, но от этого ему не стало легче.
Адмирал вошел в сверкающее белоснежным пластиком помещение и, скривившись, произнес:
— Ну и где все?
— Это только дезинфекционный отсек, сэр, — извиняющимся голосом сообщил майор Карпентер. — Нам нужно еще пройти туда…
— Ну хорошо, идемте…
Карпентер снова обогнал адмирала и толкнул следующую дверь.
Оказавшись в большом помещении, Леггойн сразу увидел смотровой стол и многочисленных сотрудников в белых клеенчатых одеяниях.
Их одежда просвечивалась сквозь молочную пленку комбинезонов, делая людей похожими на толстых яблочных червяков. Таких обычно продавали в элитных рыболовных клубах.
Узнав адмирала, люди забегали и засуетились.
— Зовите Фонтена! — кричали одни.
— Подайте адмиралу стул! — вопили другие.
Наконец часть персонала побежала за доктором Фонтеном, а другая выстроилась полукольцом, улыбаясь Леггойну как старому знакомому. Научные работники уже знали, что именно адмирал является подлинным шефом проекта.
Долговязый сотрудник, с лицом типичного книжного умника, подтащил адмиралу лабораторный стул и, поставив его, сказал:
— Пожалуйста, присаживайтесь, сэр.
— Непременно, дорогой мой, — пробурчал Леггойн и со второй попытки сумел запрыгнуть на сиденье.
Стул оказался чересчур высоким, и ноги адмирала Леггойна не доставали до пола. Его новые ботинки болтались в воздухе, а сам он чувствовал себя полным идиотом.
«Если эта сволочь не появится в течение минуты, я прикажу майору пристрелить его», — решил Леггойн, и от этой мысли ему стало немножечко легче.
Однако еще не успела истечь эта последняя минута, как послышался топот десятков пар ног, и в распахнувшуюся дверь влетел доктор Фонтен. А следом за ним несколько человек вкатили транспортные тележки.
Увидев адмирала, Фонтен всплеснул руками и закричал:
— Адмирал! Как я рад снова видеть вас!
Доктор подскочил к дорогому гостю и обнял его, так что чуть не перевернул Леггойна вместе с неудобным стулом. К счастью, вовремя вмешался майор Карпентер. Он схватился за спинку и сумел оттеснить взволнованного доктора.
Фонтен подбежал к тележкам и, сорвав с них простыни, торжественно объявил:
— Господин адмирал и все присутствующие здесь мои коллеги и помощники! Честь имею представить вам новое, эффективное оружие для борьбы с магическими роботами!
Леггойн сполз со стула и подошел ближе. Внешний вид оружия заинтересовал его.
— Оно разобрано? — спросил адмирал.
— Да, эти узлы прибыли прямо из высокочастотной печи. Некоторые из них еще слишком горячие. Мы соберем «скрин» прямо на ваших глазах, господин адмирал.
— Могли бы сделать это заранее…
— Да? А я думал, что так будет интереснее.
— Ну раз так получилось, начинайте.
Исполняя приказ адмирала, группа из двенадцати сборщиков тут же приступила к работе.
Леггойн отметил, что работали они четко и слаженно.
Через четверть часа механизм был собран. Внешне это было похоже на легкую лазерную пушку, годившуюся разве что для целеуказания.
— Однако весит она немало, хоть вы и говорили, что выполните ее в переносном варианте, — заметил адмирал.
— Увы, это самый малый размер «скрина» — двести сорок килограмм.
— И кто же сможет его на себе носить? — спросил адмирал, а стоявший позади него майор ухмыльнулся.
— Об этом мы поговорим чуть позже, сэр, а сейчас я продемонстрирую вам, как все это работает.
Шестеро рабочих подняли диковинное оружие с монтажной тележки и перенесли его на стол, развернув стволом в сторону усиленной броневыми листами стены.
— Руцбанн! Мишень! — скомандовал Фонтен и, встав у казенной части оружия, достал из кармана пластиковый цилиндр. Показав его адмиралу, доктор пояснил:
— Здесь находится сорокамиллиметровый шарик, изготовленный из циркониевой пены. При скорости пятнадцать тысяч метров в секунду она начинает излучать губительные для психического поля волны. Что они из себя представляют, я не знаю, но использовать их мы можем уже сейчас.
Тем временем Руцбанн подвел к бронированной стене человека, одетого в просторную пижаму. Леггойн посмотрел на его лицо и понял, что это дурачок. Несчастный принадлежал к самой распространенной категории людей, на которых проводили эксперименты.
— Итак, господа… Я начинаю…
Фонтен открыл затвор, положил туда пластиковый цилиндр, и затвор закрылся автоматически.
Загудел зарядный контур, и вскоре на пульте загорелась зеленая лампочка — оружие было готово к стрельбе.
Доктор нажал спуск, и пушка мягко хлопнула, пробив экспериментальный образец насквозь.
Бедняга взмахнул руками и повалился на пол, обливаясь кровью.
Пару раз он дернул ногами и испустил дух.
Леггойн выдержал паузу, но, поскольку ничего необычного не происходило, вопросительно посмотрел на доктора.
— Еще несколько секунд, адмирал, — довольно улыбнулся Фонтен. И все вокруг замерли, наблюдая за трупом.
Вдруг Леггойн заметил, что тело как будто шевельнулось.
— Можно подойти ближе, адмирал, — предложил Фонтен, и Леггойн сделал несколько шагов вперед.
А доктор, вооружившись металлическим стеком, подошел к трупу и потыкал его в живот. Стек легко прошел насквозь, словно это было желе.
— Вот видите, адмирал. Мы разрушили психическую оболочку, и теперь происходит разрушение логического и гравитационного полей. Вы видите? Тело распадается, как если бы долго лежало и гнило естественным образом. Однако как вы можете почувствовать, никакого запаха.
Взмахнув стеком, доктор легко перебил тело пополам, и Леггойн отметил, что оно превратилось в тюк сгнившей трухи.
— Но это же… противоречит всем законам… — адмирал был озадачен.
— Нет, это вполне укладывается в выведенные мною законы, — торжественно объявил Фонтен, — в законы новой науки — психокинетики. Если раньше у меня была только теория, то теперь, дорогой адмирал, благодаря вам теория получила практическое подтверждение.
— И во что же он теперь превратится? — спросил адмирал, кивнув на истлевающий труп.
— Легкие ткани — жир, мышцы — переходят в состояние холодной плазмы. Временно, конечно, поскольку в таком состоянии вещество не стабильно… А кости превратятся в углерод. Все придет, так сказать, к первоначальному!
Доктор поднял стек и отсалютовал адмиралу, словно гофмейстер на параде.
— Да здравствует доктор Фонтен, гений и первооткрыватель психокинетики! — крикнул кто-то из помощников, и все зааплодировали. Даже адмирал Леггойн.
— Уберите здесь все… — тоном усталого героя распорядился Фонтен, и персонал, обгоняя друг друга, кинулся исполнять его приказание.
Доктор Фонтен и Леггойн отошли в сторону.
— Ну что же, доктор. То, что я сегодня видел, весьма впечатляет. Даже если посчитать, что с магическими роботами мы потерпели катастрофу, это оружие, безусловно, имеет большие перспективы. Как вы его назвали?
— «Скрин», адмирал, — довольно улыбнулся Фонтен.
— «Скрин», — повторил Леггойн, — что ж, возможно, название придется изменить, но это уже не важно. Адмирал повернулся к майору Карпентеру и сказал:
— Джад, свяжитесь с управлением — пусть срочно пришлют команду герметизаторов.
— Есть, сэр, — майор развернулся и вышел.
— Что такое герметизаторы? — спросил Фонтен.
— Герметизаторы — это секретчики. То, что вам удалось сделать, является собственностью Области Руфим и ее стратегическим потенциалом. Вы даже не можете себе представить, доктор, как хотелось бы нашим противникам заполучить подобный секрет…
— Но в нашем центре уже существует система секретности, — возразил доктор.
— Нет, дорогой Фонтен, то, что существует у вас в центре, не секретность, а просто набор специальных мер. Вам же нужна система тотальной секретности, которую могут создать только герметизаторы… Между прочим, ваши коллеги растаскивают останки трупа.
— Ну и пусть. Для них это важно как сувенир, как доказательство причастности к такому великому открытию, — сказал Фонтен. Он повернулся в сторону своих коллег, и, действительно, некоторые из них ссыпали порошкообразные останки в пакетики и прятали в карманы.
«Они как дети, — подумал Фонтен с умилением, — как малые дети».
— За каждый такой пакетик, который они кладут в карман, спецслужбы противника заплатят несколько миллионов.
— Сколько? — удивился Фонтен.
— Именно так, доктор, — кивнул адмирал, — а теперь скажите, кто из ваших коллег на все сто процентов устоит перед таким соблазном?
В ответ Фонтен только развел руками и посмотрел на сотрудников уже другими глазами.
Уловив его настроение, Леггойн ободряюще похлопал доктора по плечу и сказал:
— Да не переживайте так, Луи. Люди слабы, и тут уж ничего не поделаешь. Вам придется составить список из двенадцати человек, которые вам по-настоящему необходимы…
— А остальные?
— Остальных от секретных исследований нужно изолировать.
— Перевести в другие центры?
— Боюсь, что мы вынуждены поступить более радикально.
— Убить?! Вы хотите убить моих людей?!
— А что вы предлагаете, доктор? Ведь их количество превысило критическую массу.
В этот момент вернулся майор Карпентер.
— Ну что? — обратился к нему адмирал.
— Через двенадцать часов команда герметизаторов будет здесь, сэр.
— Что значит критическая масса? — спросил Фонтен.
С тем, что придется пожертвовать большей частью своего персонала, он уже смирился — надо — значит, надо, однако соблюсти приличия доктор был просто обязан.
— В нашем случае, доктор, критической массой называется такое количество носителей секретной информации, которое невозможно проконтролировать. Рано или поздно громоздкая система даст протечки, и секретные сведения начнут уплывать к врагу. Чем важнее секрет, тем меньшее количество людей составляет его критическую массу. Даже цифру в двенадцать человек я назвал вам навскидку. Возможно, когда прибудет команда профессионалов, они назовут иную цифру, но едва ли большую, чем я.
Адмирал говорил, а доктор понятливо кивал, поглядывая на свою команду, и прикидывал, кого не жалко отдать герметизаторам.
Вот физик Прундель, умный молодой человек, весьма работоспособный. Раб материализма, и у него всегда мокрые руки. Его работу может взять на себя Русецки.
— И вообще, можно ведь использовать их как объекты для исследования. Разве нет? — предложил адмирал.
— Пожалуй, так, — согласился Фонтен, поскольку адмирал предлагал рациональные вещи.
Вот улыбается всегда веселая Рут Линсдей. Очень милая девушка и даже что-то там делает по своей биологической теме. Но и ею придется пожертвовать. Тем более что она влюблена в физика Прунделя.
Глядя на Рут, доктор Фонтен вспомнил о Шарон. Сейчас, когда адмирал доволен его достижениями, было самое время поинтересоваться ее судьбой.
— А как там доктор Йорк? Вам удалось с ней разобраться?
Фонтен ожидал, что адмирал начнет сердиться, однако этого не произошло.
— С мисс Йорк все в порядке. Она хорошо себя чувствует. Никаких доказательств ее вины у нас нет, так что скоро она вернется в ваше ателье, если можно так назвать ваш коллектив.
— Спасибо вам, адмирал, — улыбнулся Фонтен. Ему очень не хватало Шарон. Случалось, что он даже видел ее во сне.
— Кстати, о других ателье… Я имею в виду подпольные ателье «бодигардов». Там для нас могут собрать образец подходящей мощности, которому будет по силам переносить на себе «скрин»… Можно пойти дальше и вживить ему в мозг небольшую схему — тогда мы получим и носителя, и систему наведения.
Неожиданно рядом с беседовавшими Фонтеном и Леггойном появилась милашка Рут Линсдей.
— Прошу прощения, адмирал. Я бы хотела поговорить с доктором, — прощебетала она,
— Конечно, радость моя, — расплылся в улыбке Леггойн, — говорите, я даже могу отойти.
— Нет-нет, сэр, от вас у нас нет никаких секретов. Я только хотела сказать доктору, что мы ждем его на торжество. Через полчаса стол будет накрыт. Мы будем очень рады, если и вы, адмирал, окажете нам такую честь и придете с доктором.
— Я бы с радостью, но, увы, сейчас же должен улетать, — развел руками адмирал.
Девушка ушла, и Леггойн, проводив ее взглядом, со вздохом сказал:
— Просто прелесть, не правда ли?
— Да, — кивнул Фонтен, — но она не войдет в список.
— Ну разумеется, — согласился адмирал. Он знал, что на работе нужно заниматься только работой. — Так что вы говорили насчет ателье?
— Мне удалось выяснить несколько адресов ателье «бодигардов». Это фирмы, использующие высокие технологии, и нам нет смысла тратиться на новые исследования, поскольку в ателье все это давным-давно придумано.
— К тому же у нас дефицит времени, — задумчиво произнес Леггойн.
— Вот-вот.
— Тогда решено. Сегодня я спущу нашим службам эту задачу, а затем мы нанесем визит в одну из таких фирм.

Глава 68

Уолт Хольман выполнил свою работу и нажал кнопку «Пуск», однако карусельный стол не двинулся с места, поскольку Карл Хейне еще не закончил вшивать радиочипы. Это была самая трудоемкая операция, и остальные четверо хирургов терпеливо ждали Карла.
Наконец он распрямил спину и тоже нажал кнопку. Стол загудел и повернулся ровно на семьдесят два градуса.
Уолт Хольман почесал нос и снова уткнулся в окуляры микроскопа. Привычно поманипулировав джойстиком, он подогнал к плечу образца правую конечность, однако странное дело — от плечевого сустава отходил обрезок кости, а из конечности торчало стальное крепление.
Налицо была типичная ошибка отдела комплектации.
Хольман включил местную радиосвязь и, еле сдерживая раздражение, сообщил:
— На четвертом посту некомплект.
— Как некомплект? Все у тебя должно быть.
Хольман узнал голос Ховерчука, ответственного за хранение трансплантантов и их комплектацию.
Выждав паузу и немного успокоившись, Уолт снова включил радио:
— На четвертом посту по-прежнему некомплект…
— Ладно, — отозвался Ховерчук, — сейчас придем посмотрим.
— Большое спасибо, — поблагодарил Хольман и посмотрел на своих коллег. Сейчас они закончат свои операции и будут недовольно на него коситься — как будто это он виноват, что сволочь Ховерчук напутал с комплектацией.
Через минуту подошел экспедитор.
— В чем дело? — спросил он таким тоном, будто Хольман был ему чем-то обязан.
— Смотри сам. — Уолт отодвинулся, давая возможность экспедитору самому посмотреть в окуляры.
— Ну и что?
— Я работаю со степплером и скрепить кость с металлическим замком не могу.
— Понял, — кивнул экспедитор, — это от комплекта «два-шестнадцать», а тушка у тебя от «два-восемнадцать». Сейчас все принесем…
Экспедитор залез под пластиковый кран и снял со стола две запаянные в пленку конечности. Взяв их под мышки, словно две большие рыбы, он ушел, а спустя пару минут вернулся с другой парой.
Тем временем трое коллег уже закончили операции и смотрели на Хольмана, которого сейчас обгонял даже Карл Хейне со своими трудоемкими чипами.
Экспедитор забросил конечности на монтажные стойки, и Уолт склонился над микроскопом. Подогнав соединения, он плавно нажал на спуск, и степплер, лязгнув, прошил соединение двумя титановыми скобами.
Справившись с костями, Уолт перешел к более тонкой работе — сшиванию сухожилий и оплетки их нейлоновой нитью.
Машина тихо стрекотала, выполняя стандартные операции, и в короткую минуту отдыха Хольман взглянул на лицо объекта.
«Странно, — подумал Уолт, — кому могла понадобиться женщина-«бодигард»? Наверное, какому-нибудь богатею-эротоману».
Сшивка сухожилий завершилась, и, сменив иглу, машина принялась за мышцы. Удостоверившись, что процесс сшивания идет гладко, Хольман снова посмотрел на лицо объекта. Швов видно не было, значит, еще не трогали. Красивые волосы были убраны в прическу.
«Интересно, — подумал Хольман, — кто сделал ей такую укладку? Неужели на фирме есть дамский матер?..»
— Ох, когда же мы сегодня закончим? — услышал Хольман голос Карла Хейне.
«Значит, и Карл уже свободен, и только я из-за этих мерзавцев сбиваю с графика всю бригаду…»
Машина уже делала кожный шов, и оставалось поработать с левой рукой.
Игла закончила строчку, и тотчас в место соединения был впрыснут сидатин. Всего полмиллиграмма, зато какой эффект. Через четыре часа уже не видно никакого шрама, а конечность будет сидеть как родная.
Зашелестели раздвижные двери, и в зале появился Раим Гаджи. С ним было еще несколько человек, в основном люди из отдела сбыта.
— Почему вы не работаете? — строго спросил босс ожидающих Хольмана коллег.
— Задержка на операции, сэр, — пояснил нейрохирург Фидлер и кивнул в сторону Хольмана.
Мистер Гаджи еще не задал своего строгого вопроса, а Уолт уже почувствовал его нарождающееся раздражение.
«Ну спроси у меня, сукин сын, и я тебе отвечу…»
— Почему задерживаете график?!
Хольман оторвался от микроскопа и посмотрел на самого главного босса таким взглядом, словно видел его впервые. Он специально затягивал паузу, чтобы Гаджи посильнее разозлился.
— Не было необходимых конечностей, сэр. Пришлось ждать, пока служба комплектации подберет что-нибудь подходящее.
— Та-а-ак… — протянул Гаджи таким тоном, что стало ясно — он сожрет Ховерчука вместе с ботинками. — Та-а-ак… — повторил он, видимо не совсем хорошо соображая от гнева.
— Вызвать ответственного за комплектацию, сэр? — предложил один из сопровождавших лиц.
— Не нужно, — Гаджи мстительно сощурил глаза и добавил: — Пойдем к нему сами…

Глава 69

Майкл Лурье, шеф безопасности ателье мистера Гаджи, как всегда, расхаживал от экрана к экрану и, потягивая огненный кофе, делал операторам разные замечания;
— Добавь контрастности. Почему у тебя картинка замыленная? А ты шкалу увеличь, ты же не увидишь показания дистанции!
Операторы молча выполняли указания начальника, однако, как только он уходил, настраивали мониторы так, как им было удобно.
— Так это чья шхуна, Пистон? Почему не включаешь спектральный пароль? Или ты думаешь, что стал крутым оператором?
— Я видел ее уже раз пятьдесят, сэр, — попробовал возразить оператор. — Это судно нашего торгового агента Бжезински.
— Да мало ли что ты видел, щенок?! — вспылил Лурье. — Когда подойдет «фаршированный бычок», ты и пикнуть не успеешь!
До службы у мистера Гаджи Лурье работал в системе безопасности одной из горнорудных компаний. У нее были сложные отношения с конкурентами, и случалось, в швартовавшихся к товарным бункерам судах прятались абордажные отряды. Такие суда Майкл Лурье называл «фаршированными бычками».
— Да, сэр. Извините, сэр, — пролепетал оператор.
— Ладно, — смягчился Лурье, — занимайся своей работой и не пренебрегай средствами безопасности.
— Есть, сэр.
Заметив, что кофе уже закончился, Лурье швырнул одноразовый стаканчик в мусорную корзину, однако, как всегда, не попал. Стаканчик ударился в стену и, оставив на ней коричневые потеки, отскочил на середину помещения.
Не обращая на это никакого внимания, Майкл Лурье спокойно вышел в коридор.
— Твоя очередь, — не отрываясь от экрана, сказал Сампрас.
— Я помню, — вздохнул Пит.
Он поднялся с места и, подобрав стаканчик, положил его в корзину, затем нашел салфетку и тщательно вытер со стены потеки кофе.
Закончив уборку, Пит вернулся в кресло и, взглянув на экран, сказал:
— Кажется, у меня помехи…
— Какие помехи?
— Да вот, не может же быть такая метка — сто двадцать тысяч тонн… Самые большие наши клиенты не превышают тридцати тысяч.
— Корабли военного флота могут быть и побольше, — заметил Сампрас и, посмотрев на монитор Пита, сказал: — Знаешь, Пит, кажется, мы приехали…
— Что ты хочешь сказать?
— Это действительно военное судно. Зови Лурье.
Пит вскочил с кресла и пулей вылетел в коридор.
Спустя полминуты он вернулся с Лурье. Оба тяжело дышали.
— Так… Вот это гость… — Лурье поскреб выбритый до синевы подбородок, потом почесал макушку и наконец сказал:
— Что у нас с пушками?
— Мы будем обороняться, сэр? — спросил Пит.
— Ни в коем случае. Мы для него как бутерброд с икрой — минимум работы и максимум удовольствия. Выносные пушки нужно немедленно закрыть колпаками. Мы мирная исследовательская станция… Убирайте пушки, а я побегу доложу хозяину…
— Доложите по радио, сэр, — предложил Сампрас. Лурье остановился возле двери и, повернувшись, сказал:
— Запомни, малый, у этой большой штуки аппаратура такая, что может определить, что ты сегодня ел, а уж перехватить внутренние разговоры для них раз плюнуть.

Глава 70

Верный себе, мистер Гаджи лично полез в холодильник, чтобы проверить соответствие содержимого имеющимся документам.
Случалось, служащие ателье прятали составные части, списывая их как испортившиеся, а потом собирали из них неучтенных «бодигардов» и продавали капитанам судов-перевозчиков.
Воровство достигало таких масштабов, что левый товар сбивал цены на тридцать процентов. Однако Гаджи принял жесткие меры, и полтора десятка служащих из штата ателье перешли в его товарный каталог.
Бывших работников расчленили на составляющие, и, по подсчетам мистера Гаджи, эта акция практически окупила его потери от воровства.
Казалось, что такое наказание подействует на всех без исключения, однако смельчаки или дураки по-прежнему пытались воровать, а мистер Гаджи, когда позволяло время, лично устраивал тотальные проверки.
— Итак, Ховерчук, тут написано: печень категории «A3» — пятнадцать штук. Где они?
— Вот здесь три, вон в том шкафу семь, а остальные пять там, рядом с ногами.
— Почему внутренние органы у тебя перепутаны с конечностями? Ты думаешь, я не знаю, для чего это делается?
— Я ничего такого не делал, сэр… — В свете синих ламп лицо ответственного хранителя выглядело неживым. — Может, вы оденетесь, сэр? Здесь ведь очень холодно…
— Ах, какой ты заботливый! — Глаза мистера Гаджи разбрасывали молнии, а лицо румянилось. От его разгоряченного тела валил пар.
Гаджи уже почувствовал, что хранитель мухлюет, и старательно его дожимал.
— Итак, что ты украл?
— Ничего, сэр! Я ничего не украл — клянусь!
— Ладно, тогда продолжим проверку.
Гаджи распахнул дверь холодильника и крикнул:
— Казакис!
— Я здесь, сэр! — подскочил к двери помощник. На его голове красовалась вязаная шапочка, а шея была замотана шарфом.
— Собери экспедиторов и поработай с каждым из них.
— Понял, сэр.
— Кто у нас на отгрузке?
— Понцо Фуре.
— Неуверен я в этом Фурсе. Пусть кто-нибудь из твоих ребят его проконтролирует.
— Хорошо, сэр.
Отдав необходимые распоряжения, Гаджи захлопнул дверь, и снова воцарилась могильная тишина. Лишь журчание хладагента в теплообменных трубках вносило некоторое оживление в это царство расчлененных трупов.
— Ну, дорогой мой, — обратился Гаджи к почти закоченевшему Ховерчуку. — Понцо Фуре попался и все нам рассказал.
Мистер Гаджи сказал это наобум, но было видно, что ответственный хранитель испугался.
— Ты по-прежнему не сознаешься в воровстве? — давил Гаджи.
— Не… нет, сэр, я… я не воровал… — стоял на своем Ховерчук.
— Ладно, тогда начнем с самого для тебя неприятного. Давай проверим суставчики…
— Извольте, сэр, с этим у меня полный порядок. — Ховерчук выдвинул поднос с ячейками, заполненными человеческими суставными парами, — Пожалуйста, сэр, согласно описи пятьдесят две пары.
Одного взгляда мистеру Гаджи было достаточно, чтобы понять — треть первоклассного товара была заменена.
Этот придурок Ховерчук, видимо, полагал, что суставы собак и свиней ничем не отличаются от человеческих. Возможно, на взгляд непрофессионала это так, но Раим Гаджи имел степень доктора медицины и с ним такие фокусы не проходили.
— Ну хорошо, Ховерчук, ты меня убедил, — сказал хозяин. — Пошли на выход, а то я замерз, честное слово.
Решив, что опасность миновала, ответственный хранитель подлетел к двери холодильника и распахнул ее перед хозяином:
— Прошу вас, сэр, осторожненько. Здесь на ступеньках иней. Позвольте, я вас поддержу…
— Не нужно, Ховерчук, я сам.
Мистер Гаджи спустился по лесенке и сел за стол ответственного хранителя. Ховерчук замер по стойке смирно, ожидая, что скажет хозяин. А Гаджи смотрел на хранителя и видел, что взять с него было нечего.
Дряблый живот, а значит, брюшные мышцы никуда не годятся, под глазами мешки и темные круги, стало быть, почки сработаны на восемьдесят процентов, а печень не справляется с избытком токсинов.
Кости хрупкие, конечности короткие.
Вывод: никакой перспективы, только переработка на плазму, да и то потребует двойной перегонки, что практически съест всю выгоду. Но оставлять Ховерчука живым было нельзя — в раскаяния таких людей Раим Гаджи не верил.
Вот Уолт Хольман — другое дело. Длинные руки, длинные ноги, немного сухощав, но нарастить в растворе мышечную массу — пара пустяков. Насколько
Гаджи было известно, Хольман не курил, а спиртное пил очень редко.
Хозяин навскидку мог назвать с полдюжины заказов, на которые подошел бы Уолт Хольман. Правда, пока он работал без замечаний, а занести в каталог человека только потому, что он ему понравился, Раим Гаджи не мог.
— Лурье, пришлите сюда Шлимана, — произнес в трубку Гаджи, и Ховерчук напрягся. Чем занимался Шлиман, ответственный хранитель хорошо знал. Он попытался заглянуть хозяину в глаза, чтобы по их выражению узнать о своей участи, но Гаджи равнодушно рисовал на бумаге разные закорючки.
Наконец появился Шлиман.
— Звали, сэр? — пророкотал он, с трудом двигая своей квадратной челюстью.
— Это мистер Ховерчук, — сказал Гаджи.
— И все? — спросил Шлиман.
— Все, — коротко кивнул Гаджи.
— Понятно…
Шлиман схватил Ховерчука за локоть и потащил за собой, а тот, скованный смертельным ужасом, даже не сопротивлялся, лишь скулил на удивление тоненьким голосом:
— Пощадите, сэр! Пощадите!
Дверь закрылась, и крики ответственного хранителя стали удаляться. Гаджи вздохнул и, оглядев рабочий стол Ховерчука, покачал головой.
Бумаги валялись в беспорядке, карандаши были не заточены, а в ящике мистер Гаджи нашел недоеденный бутерброд годичной давности.
О том, что послал Ховерчука на смерть, он не жалел ни капли. Нашел Гаджи и принадлежавшую Ховерчуку записную книжку, в которой оказалась фотография рано постаревшей женщины с двумя детьми. Мальчик и девочка десяти-двенадцати лет.
«Наверное, двойняшки», — подумал Гаджи и сразу же прикинул пропорции их скелетов.
И у детей была та же бесперспективность — руки и ноги короткие, кости тонкие.
«А вот если бы они пошли в мать, то это было бы другое дело…» — размышлял Гаджи. Несмотря на то что женщина была снята сидя, он опытным взглядом определил — ее конечности соответствовали каталогу.
«Категория «К4», — уточнил Раим, — допустимое армирование скелета и даже добавление мышечной массы».
Мистер Гаджи вздохнул. Последнее время цены на качественные заготовки резко выросли. Поставщики жаловались на активность полиции и ужесточение законодательства — воровать людей стало небезопасно. Правда, спрос на «бодигардов» позволял повышать цены, поскольку за безопасность богачи готовы были платить любые деньги.
Раньше бизнес Гаджи спасали войны — раненые и свежие трупы поступали в изобилии. Всегда можно было что-то выбрать, а теперь уже не то. Ближайший конфликт происходил в тридцати сутках полета. А это было слишком далеко.
Открылась дверь, и появился взъерошенный Казакис — помощник Гаджи. Оглядевшись, он спросил:
— А с этим субъектом уже все решили?
— Да, Шлиман забрал его. Что у тебя?
— Двое парней помогали Ховерчуку прятать товар. Они сознались в обмен на обещание оставить их в живых.
— Какая у них категория?
— «А4» и «В5»…
— О, дефинитная комплектация. Зря ты раздавал им обещания…
— Но вы-то, сэр, никаких обещаний им не давали, — улыбнулся Казакис.
— А вот тут ты прав. Куда они девали товар? Судя по всему, комплекта на полноценного «бодигарда» у них не было.
— Не было. Они сделали двух уродов и продали их.
— Вот как? И кому понабились эти уроды?
— Одного взял некто Мо-Муг. Для своей дочки. На урода сшили седло, и девочка разъезжает на нем, как
на пони.
— Мягко говоря, не эстетично, — поморщился Гаджи. — Откуда такие подробности?
— Бжезински рассказал. Это через него они вышли на покупателя…
— Этот Бжезински порядочная свинья.
— Человек с такой фамилией не может не быть свиньей, — заметил Казакис, и они с хозяином расхохотались.
Их смех был прерван появлением Майкла Лурье.
— Сэр, у нас ЧП!
— В чем дело?
— На горизонте выплыл очень большой «фаршированный бычок»…
— Говори толком, Лурье! Твой солдафонский юмор мне непонятен! — закричал Гаджи, вскакивая со стула.
— Короче, сэр, что-то вроде огромного чугунного чайника с толстыми стенками… — Лурье был напуган, поэтому никак не мог подобрать правильные слова.
— Да говори нормально, изувер! Что произошло?! Лурье весь затрясся — сказывалось давнишнее ранение на военной службе. Наконец он сказал:
— Военный корабль, сэр. Он нарисовался на правом, фланге.

Глава 71

Леггойн сидел на посту радиоперехвата и с усталой полуулыбкой на лице слушал переговоры персонала станции.
Там царила полнейшая паника и неразбериха. Все кричали наперебой, докладывали начальству о происшествии, а руководство ничего не предпринимало, видимо впав от страха в ступор.
Майор Карпентер стоял за спиной адмирала, готовый в любую минуту выполнить его приказ.
— Майор, успокойте их и скажите, что мы заказчики. А то они, чего доброго, уничтожат все свои запасы или что у них там имеется…
— Есть, сэр.
Один из офицеров-связистов осторожно покосился на адмирала, и Леггойн это заметил.
Он понимал, что этим ребятам не нравилось, как он тут командует, тем более что на нем был штатский костюм. Флотские знали, что перед ними большое начальство, но все же отсутствие знаков различия вызывало у них недоумение.
«Им бы только из пушек стрелять», — усмехнулся про себя Леггойн.
— Все готово, сэр. Они ждут нас, — доложил Карпентер.
— Как вы объяснили, кто мы?
— Я сказал — ответственные заказчики.
— Они поверили?
— У них нет другого выхода.
— Ну хорошо.
Адмирал поднялся со стула, окинул взглядом помещение поста и сказал:
— До скорого свидания, господа. Извините за причиненное беспокойство…
Офицеры вскочили с мест и не садились, пока Леггойн не вышел в коридор.
— Я думаю, что нам следует взять с собой охрану — человек двенадцать крепких десантников, сэр, — предложил Карпентер.
— Не стоит, майор. Мы будем говорить о вещах секретных, и лишние уши нам ни к чему. Ну а если нас вероломно захватят и пустят на запчасти, что ж, у родины есть еще много адмиралов, да и майоров хватает тоже. Я прав?
— Да, сэр, — после небольшой паузы согласился Карпентер.
— Или, — остановился адмирал, — или вы цените себя выше остальных майоров?
— Нет, сэр, я думаю так же, как вы.
— А вот тут вы не правы, Карпентер, если бы вы думали, как я, вы бы уже были адмиралом…
Карпентер напрягся, а Леггойн сухо рассмеялся и ткнул майора в бок:
— Ну-ну, я же шучу… — И уже совершенно серьезно, даже с какой-то угрозой, адмирал добавил: — Я же такой шутник.
Карпентер и Леггойн подошли к двери капитанской рубки, и стоявший у входа судовой полицейский отдал им честь.
— Господа! — увидев адмирала, скомандовал капитан Корнвуд.
Штурман и помощник капитана вскочили со своих мест.
— Сидите-сидите, — поспешно замахал руками Леггойн, — вы на службе, и никаких приветствий для гражданских лиц не требуется.
— Сэр, я уже в курсе ваших переговоров. На первом ярусе приготовлен бот с двадцатью солдатами для охраны.
— Что за охрана?
— Два отделения из контрабордажной команды.
— Это такие ребята в броне, выглядящие как боевые роботы?
— Примерно так, сэр.
— Нет, капитан, мы тут с Карпентером посовещались и решили отправиться без охраны. Нам предстоят неформальные переговоры.
— Боюсь, сэр, вы недооцениваете всей опасности. На таких станциях командуют полные отморозки. Не хотите тащить охрану с собой, возьмите ее просто для показа. Когда выйдете из шлюза, пусть эти ребята помаячат у вас за спиной. Намек будет понятен…
— Спасибо за хороший совет, капитан Корнвуд, я обязательно им воспользуюсь. Я всегда знал, что у вас, флотских, голова варит.

Глава 72

Центральная площадь гудела, заглушая шум большого городского фонтана. Сегодня был ярмарочный день, и сотни торговых шатров были поставлены длинными ровными рядами. Между толпящимися горожанами протискивались угрюмые полицейские, которым приходилось смотреть в оба — карманники так и шастали между зеваками, норовя вытащить кошелек у зазевавшегося покупателя.
Время от времени, отчаянно сигналя, через толпу пробивался торговый фургон, и тогда десятки голосов сыпали проклятия на голову шофера.
Кончитта Роблес стояла на балконе своей небольшой гостиницы и, лакомясь орешками, с интересом глазела на городскую площадь. Уже третий раз за час она становилась свидетельницей драки между продавцами и покупателями.
Перевернутые прилавки, рассыпанный товар и радостные прохожие, быстренько рассовывающие его по карманам.
Однако на этот раз все закончилось слишком быстро.
Неподалеку оказались двое полицейских, которые скрутили дерущихся, и развлечение для мадам Роблес закончилось.
На стоянку, расположенную под самым балконом въехала машина. Это была дорогая модель, и, по всей видимости, ее хозяин должен был стать очередным клиентом мадам Роблес.
— Джорж! — крикнула она, обернувшись.
— Да, мадам, — отозвался уже немолодой Джордж Биглер, выполнявший в хозяйстве мадам множество функций.
— Пойди встреть клиентов,
— Да, мадам, — поклонился Джордж и поплелся к лифту.
«Пора его менять, — подумала Кончитта, — совсем не шевелится, старая развалина».
Такие мысли посещали ее не в первый раз, но найти другого человека за то же жалованье было невозможно.
— Ты не поверишь, дорогая, во сколько обходится мне эта гостиница, — жаловалась мадам Роблес своей дальней родственнице, Хулии Бальтазар, — уже давно я не получаю никаких доходов, а весь персонал, ты не поверишь, Хулия, я держу только из-за доброты.
— О, Кончитта, ну кто в городе не знает о твоей доброте?
Дамы ненавидели друг друга, но, поскольку другой компании у них не было, они находили утешение в обществе друг друга.
Еще одной их компаньонкой была владелица двух булочных вдова Сальваторес. Ее булочный бизнес процветал, однако у вдовы было много проблем с сыном — малышом Энрике-Хуаном.
«Малышу» было двадцать семь лет, и он постоянно попадался то с наркотиками, то с оружием, то с крадеными вещами.
Вдове Сальваторес приходилось выручать сына за взятки, и со временем районный комиссар полиции Блинтонс сумел выстроить себе симпатичный особнячок…
Дверца красивого автомобиля открылась, и оттуда вышел пожилой джентльмен. Мадам Роблес перестала есть орехи и максимально свесилась вниз, пытаясь определить возраст гостя. Она давно была разведенной и в каждом мужчине видела потенциального спутника жизни.
Наконец спустился Джордж. Ковыляющей походкой он подошел к гостю, и они о чем-то заговорили. Как ни старалась мадам Роблес, услышать хоть что-нибудь ей не удавалось. Мешал доносившийся с площади шум.
Неожиданно из машины вышла женщина.
«Вот так фокус!» — неприятно удивилась мадам Роблес. Ведь она уже положила на нового гостя глаз.
«С другой стороны, они заплатят за двоих», — вспомнила она и немного успокоилась. Оставалось только всучить этой парочке единственный в гостинице люкс, который назывался так с большой натяжкой.
Покинув балкон, Кончитта вышла в холл и, увидев одну из горничных, крикнула:
— Полин!
— Да, мадам… — отозвалась та, досадуя, что попалась на глаза хозяйке.
— Подойди ко мне, Полин. Девушка подошла ближе.
— Пойди в люкс и разгони тараканов.
— Я их боюсь, мадам! — взмолилась горничная.
— Перестань привередничать, Полин! Мы в одной команде или нет? Когда ты забеременела от солдата, кто тебе помог?
— Извините, мадам… Я уже иду.
— То-то же. Да побыстрее, клиенты, должно быть, уже возле лифта.

Глава 73

Сумасшедший голод разрывал «первого» как яростный зверь. Острые клыки впивались в иссушенную плоть и вызывали жуткие судороги. И хотя в привычном понимании тела не было, его боль всегда присутствовала.
«Первый» ничего не видел, ничего не понимал и ничего не слышал. Он только страдал и жаждал пищи.
— Пошел вон, бродяга. Чего смотришь? Иди отсюда, пока я не вызвал полицию! — послышался чей-то голос.
Все существо «первого» возликовало. Вот он шанс испытать минутное удовольствие и еще на несколько часов отдалить новые голодные судороги.
— Чего смотришь, тварь?! У меня в доме ружье — так и знай!
Вот он мягкий, вот он податливый, такой нежный — сам просится быть съеденным. Старик, конечно, но в нем есть достаточно плазмы, чтобы забыться на несколько часов.
«Первый» сделал бросок и обволок чужое тело своей голодной оболочкой.
Словно ключ к незнакомому замку, он подобрал тонкое колебание, которое заставило раскрыться это теплое тело, растаять, как свеча, и одарить «первого» своей жизненной субстанцией.
Голодные спазмы отступили, и им на смену пришли покой и дрема.
«Первый» блаженствовал на волнах удовольствия Он убил еще одного и убьет тысячи и миллионы, лишь бы не испытывать этих страшных мучений.
«Я завоюю весь мир в обмен на одну-единственную тихую смерть… Я жажду смерти, как никогда не жаждал жизни… Кто из смертных не желал быть бессмертным и кто из бессмертных не желал перемен?»
Треск сгорающего трупа вернул «первого» к незнакомой реальности. Пищи больше не было. Лишь обугленная оболочка того, что минуту назад было живым существом.
Теперь это была только остаточная форма. «Первый» мог поглотить и ее, но форма трудно разлагалась. Сейчас в этом не было необходимости, поскольку вокруг хватало живых людей — их можно было пить, как из моря.
«Первому» стало настолько легко, что он вспомнил о чем-то бесконечно далеком…
Дыхание летнего вечера. Полумрак заплетенной плющом беседки и шепот. Горячий шепот, который обжигает лицо и заставляет сердце колотиться с неимоверной силой.
— Ты знаешь закон, Замилах… Если победишь ты, я стану твоей навеки, а если Алоиз, я буду вынашивать его детей.
— Нет, принцесса, ты останешься моей.
— Это только слова, Замилах. Ты же знаешь, что Алоизу нет равных. Он убьет тебя. Поговаривают, что он заключил договор с черным Магрибом. Он посвящает Магрибу свои жертвы, и Магриб помогает ему.
— Но я тоже могу заключить такой договор… — страсть сжигает Замилаха, и он готов на самый отчаянный поступок. — Я заключу договор и отдам ему свою смерть!
— Не говори так, Замилах! Я не стою такой страшной жертвы!
— Стоишь, моя принцесса. Ты стоишь тысячи таких смертей. Тебе я отдам жизнь, а смерть моя достанется Магрибу…
«Первый» равнодушно пролистал картину поединка. Крики толпы, блеск мечей и отрубленная голова Алоиза с оскаленными зубами и уставившимися в небо глазами. А затем предательский удар в спину — жрец Магриба обманул его и подослал убийцу.
«Не верь посулам Магриба…» — это была последняя мысль Замилаха, перед тем как стать вечным рабом.
Знакомая жесткая волна коснулась «первого», и он ощутил приближение собратьев.
Они стонали и плакали, терзаемые голодом. Почувствовав состояние «первого», они остановились. Постояли немного, завистливо вдыхая жалкие остатки, и двинулись к дому, где нашел свою пишу «первый».
Вот дверь, ведущая на кухню. Она затянута сеткой, чтобы надоедливые мухи не проникали внутрь. «Второй» и «третий» прошли сквозь нее — долгий мучительный голод превратил их в молочную дымку.
Легкий холод пробежал по полу и докатился до ног старой слепой женщины, сидевшей в кресле-каталке.
— Роберт, это ты? — с некоторой тревогой спросила она.
Слепые чувствительнее здоровых людей, и миссис Ферти не была исключением.
— Роберт, отзовись, ты меня пугаешь!
Но в ответ только тишина и могильный, студивший ноги холод. Миссис Ферти одернула плед, но и это не спасало от сквозняка.
— Кто здесь? Воры? — Миссис Ферти попыталась встать, но у нее ничего не получилось, — Роберт! Роберт! Вызывай полицию! У нас воры!
Силы оставили ее, и она упала обратно в кресло.
— Господа, не убивайте меня, умоляю вас. У нас нечего взять — мы бедные старики! Вон там, в верхнем ящике комода, вое наши сбережения, возьмите их! — Миссис Ферти потянулась руками, указывая на комод. — Еще на столе стоит бронзовая статуэтка — можете взять ее… Она старинная и стоит дорого. Сто кредитов, а может, все двести…
Никто не ответил миссис Ферти, и она замолчала, понимая бесполезность своих слов.
— Должно быть, вы убили моего Роберта…
Она начала тихо плакать, а беловатый туман стал подниматься по ее обездвиженным ногам, окутывая ее всю, точно саван. Послышался треск, и тело миссис Ферти стало чернеть и изгибаться, словно попавшее в печь городского крематория.
«Второй» и «третий» делили пищу на двоих, и их удвоенная жажда в мгновение ока превратила труп жертвы в тонкий прах.

Глава 74

Эдвард вышел из машины и огляделся. Старая часть города ему нравилась. Выход на центральную площадь, ряд кирпичных домов. Эдвард был ценителем старинной архитектуры, хотя это и не входило в его служебные обязанности.
«Эльдорадо», — прочитал он название гостиницы, с крыльца которой как раз спускался служитель.
— Это к нам, Илзе, выходи. Должно быть, гостеприимство — одна из черт местных жителей.
Илзе самостоятельно открыла дверцу и выбралась из машины, как раз в тот момент, когда старый Джордж подошел к гостям.
— Приветствую вас, господа. Милости просим в «Эльдорадо» — самую уютную гостиницу во всем городе, — Джордж поклонился так низко, что Эдвард подивился такой гибкости старого лакея. — Прикажете взять чемоданы?
— Прикажу, — согласился Эдвард и протянул слуге ключ от багажника.
— Ну что, Илзе, ты готова?
Эдвард подставил локоть, и его спутница церемонно на него оперлась.
Они проследовали до вестибюля, словно королевская чета, и остановились перед стойкой портье.
Увидев таких важных персон, он схватил авторучку и замер перед раскрытой регистрационной книгой.
— Мистер и миссис Бьюк, — произнес Эдвард, и портье стал быстро писать, выделывая на бумаге замысловатые росчерки и закорючки — в душе он был художник и каллиграф.
Захлопнув книгу, портье вынул из ячейки новенький ключ и, показав его гостям, положил на стойку.
Старый Джордж подоспел вовремя и, схватив ключ, спрятал его в карман форменной куртки.
— Эй, любезнейший, а где наши вещи? — спросил Эдвард.
— Все здесь, сэр, — улыбнулся Джордж, указывая на нагруженную чемоданами тележку.
— Однако он проворен, ты не находишь? — обратился Эдвард к своей спутнице.
— М-да… — нейтральным голосом ответила она, даже не удостоив слугу взглядом.
— А где у вас лифт? — спросил Эдвард.
— Вот он, сэр, — Джордж быстро доковылял до лифта и нажал кнопку с одновременным низким поклоном. От важных гостей пахло щедрыми чаевыми, и это способствовало усилению актерских возможностей Джорджа.
— Прошу вас, господа, — произнес он точь-в-точь, как произносили дворецкие в старинных фильмах.
Когда супруги Бьюк вошли в лифт, Джордж закатил туда тележку с багажом и нажал кнопку третьего этажа.
Едва створки лифта закрылись, портье достал из нагрудного кармана миниатюрный наушник и вставил его в ухо. Затем взял ручку, которой писал в регистрационной книге, и, щелкнув ею, тихо произнес:
— «Билл», ответьте «Гейтсу»… «Билл», ответьте «Гейтсу»…
— «Гейтс», я «Билл», слышу тебя хорошо. Что новенького?
— Прибыли двое, подходящие под описание. Мужчина пятидесяти лет, волосы темные с проседью. Рост метр восемьдесят пять. Женщина тридцати пяти лет, рост метр девяносто, правда, с небольшими каблуками. Глаза серые, ресницы длинные, фудь…
— Постой, «Гейтс», это уже не нужно. Как они представились?
— Зарегистрировались как супруги Бьюк…
— Все ясно, «Гейтс». До связи.
— До связи, «Билл»…
Портье вздохнул и неожиданно рядом со стойкой обнаружил низкорослую старуху из номера двести четырнадцать. От волнения он не нашелся что сказать.
— Ну что, вы поговорили?
— Д-да, мадам…
— Ну и прекрасно, — улыбнулась старуха, — я решила вас не отвлекать. Вдруг вы говорите с девушкой? Вы ведь человек молодой…
— Чем могу служить, мадам? — перебил ее перепуганный портье.
— Ко мне скоро должна подойти подруга, а у меня, как назло, кончилось ореховое печение. Так что, если она придет в мое отсутствие, то пусть подождет. Ладно?
— Да, мадам.
Портье смотрел на старуху и пытался угадать, поняла ли она что-нибудь из его разговора или действительно решила, что он звонил своей девушке.
— Да, чуть не забыла, ее зовут Рита, и она сравнительно молода — ей всего семьдесят два. Честно говоря, это печенье именно для нее, ведь она его просто обожает. Помнится, еще лет тридцать назад…
— Мадам, я сделаю все, как вы сказали, — перебил портье.
— Отлично. Тогда я пошла…
Старуха заковыляла к выходу, а из раскрывшегося лифта появились постояльцы из номера сто девяносто восемь, молодая дама с мальчиком лет восьми.
— Не беги, Эрнст! Я кому сказала! — попыталась удержать мальчика дама, однако он, словно метеор, заметался по холлу и в конце концов подскочил к стойке и схватил авторучку.
— Стой! Мальчик, стой! — не своим голосом закричал портье и, перемахнув через стойку, помчался за воришкой. Ему удалось поймать мальчишку и буквально вырвать у него украденную вещь.
Затем, чтобы развеять возникшую неловкость, портье подвел мальчика к перепуганной мамаше.
— Вот ваш малыш, мадам, — улыбнулся он, — а ты, шалунишка, больше не убегай от мамочки…
И портье погрозил Эрнсту пальцем.
Вернувшись к себе за стойку, он одернул пиджак, поправил галстук и подумал: «Ужасный день… Ужасный…»

Глава 75

Три горничные выстроились в ряд и по команде мадам Роблес дружно поклонились выходящим из лифта гостям.
Увидев новых постояльцев вблизи, хозяйка гостиницы слащаво улыбнулась и решила удвоить цену за проживание. Эти люди выглядели еще богаче, чем ей показалось в самом начале.
Мадам подмигнула Джорджу, и тот подмигнул ей в ответ, стремительно прогромыхав багажной тележкой.
Он первым влетел в распахнутые двери люкса, и следом за ним чинно прошествовала чета супругов Бьюк.
— Так, теперь все пошли работать! — замахала на горничных мадам, и те разбежались, как перепуганные куры. — Всем работать, — уже тише повторила мадам и осталась ждать у двери люкса, чтобы отобрать у Джорджа его чаевые.
Тем временем старый слуга расставил чемоданы в указанные места и замер, изобразив на лице томительное ожидание.
— Вы можете идти, милейший, — попробовал обмануть слугу Эдвард, но Джордж словно оглох и продолжал стоять, уставившись в противоположную стену.
— Ах, ну да, конечно, — Эдвард достал из кармана бумажку в десять кредитов и протянул ее Джорджу. — Вот вам за труды, милейший.
— Премного благодарен, — склонился в поклоне слуга и, приподняв штанину, одним движением спрятал деньги в носок. Затем пошарил в кармане и, достав несколько монет, поклонился еще раз. — Премного благодарен, сэр.
Развернувшись к выходу, Джордж напустил на лицо выражение досады и негодования. Затем толкнул дверь и встретился с хозяйкой нос к носу.
— Ну? — спросила та.
Джордж протянул ей на ладони мелочь.
— Вот, — уныло произнес он.
— Ладно, оставь себе, — вздохнула мадам Роблес, — да, и пойди в двести второй номер. Там засорилась ванна…
— Уже иду, мадам, — поклонился Джордж и исчез в лифте.
«Чего это он раскланялся? — удивилась Кончитта. — Должно быть, обманул меня, старый таракан. Все хотят обидеть одинокую женщину».
Мадам Роблес снова вышла на балкон и стала смотреть на заполненную людьми площадь. Она простояла так несколько минут, но на площади не случилось ни одной драки.
«Скука», — вздохнула мадам и пошарила в кармане жакета. Телефонная трубка лежала на месте, а орехов не было — они давно кончились. Спускаться вниз за новой порцией ей не хотелось, а послать было некого. Горничные были заняты работой, а Джордж ликвидировал засор в двести втором номере.
Кончитта посмотрела налево, направо и наконец обнаружила то, что привлекло ее внимание и мигом развеяло скуку.
Через несколько домов от ее гостиницы стояли три полицейские машины и две кареты «скорой помощи».
Было видно, что санитары выносят носилки, прикрытые простыней.
— Убийство! — произнесла Кончитта, и ее грудь заколыхалась от волнения. Мадам стала напрягать память, чтобы вспомнить, кто жил в этом доме. Так и не вспомнив, она достала телефон и позвонила Хулии Бальтазар:
— Хулия, это ты?
— А что, неужели ты меня не узнала?
— Да вроде голос как-то изменился.
— Это, наверное, от ингаляций.
— Ты делаешь ингаляции? Для чего?
— Мне прописал их терапевт, доктор Муссолини. От них я стану сопрано…
— Зачем тебе это, Хулия, ведь у тебя есть муж, — новости были такими захватывающими, что мадам Роблес забыла, зачем она звонила Хулии.
— Ты все не так поняла, Кончитта. Сопрано — это такой голос. Я ведь раньше пела…
— Да-да, я помню — в ресторане, — уколола Хулию Кончитта.
— Это был не ресторан, а клуб, где собирались творческие люди.
— Какие творческие люди, Хулия, мне помнится, там постоянно устраивались полицейские облавы на наркоманов…
— Ты все вечно путаешь, Кончитта, — голос Хулии уже звенел от обиды, — облавы происходили не в этом клубе, а в «Букашке», где ты познакомилась с водителем грузовика, который наградил тебя болезнью! Помнишь? Ах, как ты тогда плохо выглядела. Мне так тебя было жаль, Кончитта, ты, наверное, до сих пор переживаешь.
Теперь уже мадам Роблес раскалилась от злобы и закричала в трубку что есть силы:
— Хулия, говори, пожалуйста, громче, а то я ничего не слышу. Должно быть, повреждения на линии или опять сломался твой телефон. Напомни мне, где Антонио удалось его украсть?
— Возможно, он украл его у малыша Энрике-Хуана, когда тот случайно заночевал у тебя. Надеюсь, что вдова Сальваторес ничего не знает…
«Откуда это известно Хулии?..» — ужаснулась Кончитта.
— Для него это полезно, ведь второй такой умелицы у нас во всем городе не сыщешь, правда, Кончитта? А то, что ты старше его вдвое, это не беда… Что такое, Кончитта? Почему ты молчишь?
У мадам Роблес тоже были кое-какие козыри, но она решила оставить их до следующего раза.
— Хулия, вот что я хотела у тебя спросить: ты в окно сегодня выглядывала?
— А что такое? — напряглась Хулия, ожидая какого-нибудь подвоха.
— Прямо напротив твоего дома произошло убийство.
— Убийство? Что ты такое говоришь?
— Ну выгляни в окно — там полно полиции и еще две «скорых помощи»…
— Ой, и правда! — воскликнула Хулия.
— Чей это дом, кто там живет?
— Там жили пенсионеры Роберт и Ингрид Ферти. Ингрид давно уже не могла ходить, а Роберт был еще бодрый старик. У него было хорошее здоровье, ведь он служил на почте.
«При чем здесь почта?» — подумала мадам Роблес, однако не перебивала, жадно впитывая полученную информацию.
— А кровь, Хулия, нет ли там крови? Не видишь ли ты трупов?
— Нет, отсюда ничего не видно.
«Вот глупая курица, единственное интересное событие произошло у нее под носом, и она ничего не видела. Зато помнит, что произошло в «Букашке» сто лет тому назад…» — Мадам Роблес вздохнула и решила спуститься за орехами.
Лифт оказался занят, и мадам Роблес пришлось подождать. Наконец створки раскрылись, и навстречу Кончитте вышли двое красавцев официантов. Перед собой они катили большой сервировочный столик.
— Эй, вы в какой номер?
— Мы в люкс, — улыбнулся один из официантов. — Нам позвонили и сделали большой заказ с доставкой.
— А откуда вы?
— Из «Золотого льва».
— Из «Золотого льва»? — удивилась Кончитта. Еще никогда постояльцы ее гостиницы не делали таких дорогих заказов.
«Должно быть, у них, действительно, денег куры не клюют», — подумала мадам Роблес.
— Ну что же, проходите, доставляйте свой заказ. Я, вообще-то, хозяйка этой гостиницы.
— Мы так и поняли, мадам, — улыбнулся тот, который понравился Кончитте больше всего.

Глава 76

Магнитные захваты лязгнули о борт модуля, и Раим Гаджи затаил дыхание, пытаясь угадать, что его ожидает — встреча со скорыми на расправу оперативниками СЕК или разговор с цивилизованными заказчиками.
Загоревшаяся над дверью синяя лампочка показала, что в шлюзе поднято давление. Рабочий швартовой команды повернул рычаг, и дверь начала открываться.
О, как завидовал мистер Гаджи этому простому работяге, которого в любом случае никто не тронет.
Стоявший справа Майкл Лурье напрягся, а помощник Гаджи Казакис невольно коснулся руки шефа, словно ища у него поддержки.
Дверь отошла полностью, однако шлюз оказался пустым. С той стороны дверь еще не открыли.
Гаджи почувствовал, как под рубашкой скатываются крупные капли пота. Майкл Лурье нервно покашливал, а Казакис, кажется, уже совсем не дышал. Его лицо было бледным, а губы синими.
Чтобы взять себя в руки, Гаджи стал рассматривать потолок. В некоторых местах он заметил отошедшие облицовочные панели, которые следовало подклеить.
«Если выживу, придется заняться косметическим ремонтом», — подумал он, и в этот момент темное нутро шлюза осветилось ярким светом, шедшим из открытой двери пришвартовавшегося судна
Затем свет перекрыла человеческая фигура.
Гаджи рассмотрел шлем, броню, оружие — одним словом, все, чтобы испугаться еще сильнее.
Солдат прошел сквозь шлюз и оказался в модуле. Следом за ним появился еще один, потом еще. Они молча оттеснили хозяев к стенам, и Гаджи тяжело задышал, ожидая, что приставленный к его груди автомат вот-вот выстрелит.
Нервное напряжение давило на мочевой пузырь, и Раим держался из последних сил, чтобы не опозориться перед лицом близкой смерти.
Швартовый рабочий был единственным, кто начал обороняться. Он лягнул одного из солдат, но был тут же свален ударом приклада. Помощник Казакис упал в обморок, а Лурье еще держался, сверкая глазами и, наверное, вспоминая нелегкие моменты военной службы.
Прозвучала команда, и солдаты подались назад.
Стало больше свободного места, и Раим Гаджи облегченно вздохнул. Из-за спин высокорослых штурмовиков вышел человек в гражданском костюме и, улыбнувшись, сказал:
— Так вы и есть господин Гаджи?
— Да… сэр, — хрипло ответил Раим и улыбнулся, однако правая сторона лица онемела, и он улыбнулся только левой. Получилось криво.
— А я мистер Леггойн. Промышленник. А это мой помощник, — Леггойн указал на шагнувшего вперед майора Карпентера.
Майор был одет в военный свитер без знаков различия, что должно было придать ему более неофициальный вид.
— Очень приятно, — еще раз улыбнулся Гаджи и почувствовал, что на этот раз у него получилось лучше. — Хочу, в свою очередь, представить вам нашего шефа безопасности, мистера Лурье, и моего помощника, мистера Казакиса… К сожалению, он пока не может подняться самостоятельно.
— Ну, мистер Гаджи, показывайте ваши владения, а то здесь довольно тесно.
— Конечно, сэр, прошу вас, — не ожидая помощи со стороны, Гаджи лично разгерметизировал дверь, ведущую внутрь модуля.
Леггойн прошел первым, за ним Гаджи, потом последовали Карпентер и Лурье.
Гаджи ожидал, что солдаты тоже пройдут внутрь модуля, однако этого не произошло, и он заметно повеселел.
— У вас тут хороший воздух, — начал разговор Леггойн.
— Да, мы заботимся о своем здоровье. Работа у нас, сами понимаете, тонкая, поэтому в голове должна быть полная ясность. Мы применяем восемь степеней очистки…
— Восемь степеней! — Леггойн повернулся к Карпентеру. — Подумать только — восемь степеней.
На самом деле и ему, и Карпентеру было наплевать, как на модуле очищали воздух, однако разговоры о чистоте воздуха на космических объектах играли роль разговоров о погоде. Когда нужно было чем-то заполнить паузу, эти темы подходили как нельзя лучше.
— А как вы относитесь к гелиевой смеси? Говорят, это здорово экономит деньги, — продолжил Леггойн.
— Если бы у нас была частная тюрьма, возможно, мы так бы и поступили, но для себя мы используем только азотную смесь… Кстати, господа, вот мы и пришли — это мой офис…
Гости вошли внутрь и были приятно удивлены дизайном в стиле летней веранды.
— Да у вас тут просто великолепно! — воскликнул Леггоин. — Как вам, Карпентер?
— Мне тоже нравится, сэр.
— Напитки, сигары? — предложил хозяин.
— Благодарю вас, мистер Гаджи, может быть, позже. А теперь давайте перейдем к делу.
— Внимательно слушаю вас, — Гаджи не стал садиться за рабочий стол и расположился рядом с гостями. Лурье сесть не посмел и остался стоять возле двери.
— Мы хотим сделать заказ на одно изделие.
— Каковы должны быть его характеристики?
— Грузоподъемность — триста килограмм. Это основное требование, а остальные параметры указаны в документах. Мистер Карпентер, передайте их мистеру Гаджи.
Майор передал папку, и хозяин офиса тут же просмотрел ее содержимое.
Леггойну понравилось, что Гаджи сразу взялся за дело. Он не отвлекал хозяина офиса, пока тот кивал и говорил: «Гм» или «Так-так».
— Ну что же, господа, — громко произнес Раим, который уже совсем успокоился, — несмотря на то что большая часть требуемых компонентов достаточно дефицитна, изготовить такое изделие мы сможем. Мало того, господа, это будет подарок от нашей фирмы.
— А вот об это не может быть и речи, мистер Гаджи, — заявил Леггойн, — мы за все заплатим. С вашей стороны достаточно будет сделать работу быстро и качественно.
Все замолчали. Гаджи скромно улыбнулся. Кажется, дело из ужасного кошмара превращалось в довольно прибыльный заказ.
В оконной панели сработала автоматика, и вид за окном поменялся. Летнее солнце скользнуло сквозь рамы.
— Нет, ну какая прелесть! — снова восхитился Леггойн.
— А хотите, я покажу вам наш каталог? — решив окончательно удивить гостей, предложил Гаджи
— Каталог?
— Да, сэр. Наш персонал ко всему привык, а на нового человека это производит неизгладимое впечатление.
— Вы как, Карпентер? — повернулся к майору Леггойн.
— Я готов, сэр.
— Мы согласны взглянуть на ваш каталог.
— В таком случае, прошу следовать за мной.
Гаджи поднялся с кресла и, взяв с собой папку с техническим заданием, вышел через дверь, услужливо открытую шефом безопасности.
Пройдя по коридору еще немного, гости оказались возле тяжелой, закрытой на винтовые замки двери. Лурье опередил мистера Гаджи и начал вращать штурвал тяжелого замка. Это было не легко, и майор Карпентер вспомнил, что сам он точно так же забегал перед адмиралом, чтобы открыть перед начальником дверь.
Общность нелегкой судьбы подчиненного заставила майора проникнуться к Лурье некоторой симпатией.
Наконец дверь открылась, и вслед за хозяином гости вошли внутрь помещения. В нос им ударил легкий запах аммиака.
Навстречу Гаджи поспешил оператор, но Раим остановил его жестом, показывая, что не нуждается в нем. Оператор вернулся на свое место.
— Ну вот, господа, мы находимся в помещении каталога, — тоном бывалого экскурсовода начал Гаджи.
Вот эти многоярусные хранилища содержат комплектующие к сотне различных модификаций «бодигардов» и «сексконструкторов».
— О, а что такое «сексконструкторы»? — уже не прикидываясь, искренне удивился Леггойн.
— «Сексконструкторы» — это в некотором роде идеальные партнеры с анатомическими особенностями, выполненными точно по заказу клиента.
— То есть у вас можно заказать женщину с любыми… э… формами? — не выдержав, спросил Карпентер. И тут же смутился, покосившись на адмирала.
— Безусловно. Но, как правило, наши заказчики устанавливают не только те или иные размеры, но и просят составить некий психологический портрет. Мужчины просят женщину, которая бы не разговаривала, пока к ней не обратились, а женщинам, наоборот, нужен приятель, который постоянно интересуется ее делами… Вот, обратите внимание.
С этими словами Гаджи щелкнул дистанционным пультом, и один из холодильных шкафов открылся. Поначалу гости ничего не поняли, но потом в клубах холодного воздуха они заметили вешала с целыми человеческими телами, а также с отдельными их частями.
Адмирал Леггойн пошевелил бровями, а майор Карпентер невольно потянул носом.
Гаджи включил освещение, и картина стала еще понятнее и красочнее.
— Обратите внимание, господа, на живой цвет срезов. Никаких серых и прочих нездоровых цветов. Только цвет свежей крови. Наша фирма обладает многими собственными «ноу-хау», позволяющими сохранять комплектующие достаточно долго. Обратите внимание на это…
С помощью дистанционного пульта Гаджи включил механизм, и вешала начали вращаться, словно на большом барабане. Когда напротив двери остановился нужный блок, хозяин выключил механизм.
Запаянные в пленку тела покачивались, словно чудовищные новогодние костюмы.
— Вот это наш золотой запас, господа. Категория «А10» — молодые и очень сильные тела. Пожалуйста, вы можете сами выбрать то, что вам нужно. Выбирайте, мистер Леггойн…
— Э, я даже не знаю… Может, лучше вы сами, мистер Гаджи. Как профессионал…
— Ну что же, извольте… Цвет глаз для вас имеет значение, сэр?
Леггойн пожал плечами. Он вообще старался не смотреть в открытую дверь хранилища.
— А как вам, мистер Карпентер?
— Я тоже не могу сказать вам, — спасовал майор, — |это же не женщина, поэтому разницы нет никакой…
— Быть может, вы хотите, чтобы у вашего «бодигарда» была женская внешность? Вы только скажите — для нас нет ничего невозможного…
— По-моему, холодно, вам не кажется, Карпентер? — нашел Леггойн выход из положения.
— Да-да, меня всего просто колотит! — поспешил согласиться майор.
— Ах, извините меня, господа! — хлопнул себя по лбу Раим Гаджи. — Я совсем забыл, что вы непривычные к холоду… Тогда, может быть, короткая экскурсия по складу готовой продукции?
— Они там уже живые? — осторожно спросил адмирал. Ему не хотелось нарваться на еще какую-нибудь мерзость.
— Живые, только большинство из них спит. Они находятся в режиме интеллектуальной консервации. Но стоит поменять на их затылке перемычки, так называемые джамперы, как они активизируются. Ну так что, идем?
Адмирал с майором переглянулись, и Леггойн сказал:
— Ну а почему бы и не посмотреть. Наверняка это очень интересно…

Глава 77

По дороге в хранилище Майкл Лурье вызвал по радио нескольких охранников, и теперь гости были под надежной защитой. И хотя им ничего не угрожало, в присутствии охраны все выглядело более благопристойно.
Вскоре вся процессия оказалась на складе, размещенном в большом, похожем на спортивный зал помещении. Внутренняя отделка отсутствовала, поэтому в складе было неуютно и сумрачно.
С десяток электрокаров возили тару с готовой продукцией. Они поднимали одни ящики, но игнорировали другие, и казалось, что эти шустрые машинки совершают бесконечную, никому не нужную работу.
Человек восемь рабочих увязывали ящики на больших поддонах.
— Ваш бизнес бьет ключом, мистер Гаджи, — заметил Леггойн.
Судя по активности на складе готовой продукции, работы в ателье хватало.
— Мы стараемся, сэр, — улыбнулся хозяин. Неожиданно лицо его изменилось: — Лурье, это Понцо Фуре?
— О, сэр, я не понимаю, что он тут еще делает, — удивился Майкл Лурье.
— Что значит не понимаю, мы же с ним уже все решили. Где Шлиман?
— Каспаров, Зиберт, за мной, — скомандовал Лурье и пошел к рабочим. Названные им охранники последовали за боссом.
Увидев людей из службы безопасности, Понцо Фуре сорвался с места, побежал между штабелями ящиков Охранники помчались за ним.
— Что они делают? — поинтересовался Леггойн.
— Ловят нарушителя дисциплины, сэр, — пояснил Гаджи.
— И что они с ним сделают, когда поймают?
— Он будет… э… наказан, — улыбнулся Раим.
Тем временем беглеца уже гнали в обратную сторону.
Охранники давно бы начали стрелять, но они беспокоились о безопасности гостей. Наконец Фурсу сделали подножку, и он упал Охранники дружно навалились и стали крутить ему руки, но Фуре понимал, что ему грозит, и дрался, как зверь.
Один из охранников ударил Понцо рукояткой пистолета по голове, но Фуре не сдавался, и только повторный удар свалил его на пол.
— Ну куда же ты бьешь, по голове-то?! Это же чистые деньги! — закричал мистер Гаджи.
— Так вы его собираетесь использовать? — поинтересовался Леггойн.
— Ну не за борт же его выбрасывать, — улыбнулся Гаджи.
Лурье вызвал по радио еще несколько человек, и они принесли носилки, на которые погрузили бесчувственного нарушителя дисциплины.
Видя, что гости слегка приуныли, Раим решил их взбодрить:
— Господа, а не хотите ли посмотреть совершенно удивительное произведение искусства?
Леггойн настороженно посмотрел на улыбающегося хозяина и спросил
— Надеюсь, это не бусы из человеческих костей?
— Ни в коем случае, сэр. Это, скорее, ювелирное изделие…
— Ну, на ювелирное мы, пожалуй, взглянем, согласился Леггойн, — как вы считаете, Карпентер?
— Да, сэр, посмотрим.
— Это совсем рядом — вон там! Ну-ка в сторону, ребята, — отогнал Гаджи недостаточно проворных охранников и быстро пошел к небольшой двери.
Не дожидаясь помощи, он сам распахнул ее, и под толстым витринным стеклом гости увидели полутораметровое деревце, собранное из золотой и платиновой проволоки.
— Вот это да… — кивнул Леггойн. — Это музей при складе готовой продукции?
— Да, сэр. Что-то в этом роде, — ответил довольный Раим Гаджи, он видел, что деревце гостям понравилось.
— А что это там, в коробочке? Золото?
— Да, сэр. Это золото Шлимана.
— Золото Шлимана?
— Да. Зубные коронки, скобки, фильтры — все, что попадается нам при поступлении предварительного материала. Мы все это собираем, а наш сотрудник Шлиман ваяет из добытого это чудесное дерево.
— Ну что же, нам у вас очень понравилось, мистер Гаджи. А сейчас проводите нас к шлюзу — нам пора.
— Как, господа, вы уже уходите? А ведь я хотел угостить вас — у меня очень хорошая винная коллекция.
— Сожалею, мистер Гаджи, но у нас много работы.
— Ну что же, раз так — я, конечно, понимаю… Документы вы мне оставили. А имя?
— Какое имя? — не понял Леггойн.
— Имя для вашего «бодигарда». Он будет на него отзываться…
— А я об этом как-то и не подумал. Что скажете, Карпентер?
— Может быть, Гийом, сэр, или Рекс?
Леггойн наморщил лоб. В голове проносились клички агентов, названия боевых судов, воинские звания.
— Назовите его Флойд, — сказал адмирал.
— Отличное имя, сэр. А какой вид питания у него будет?
— Вид питания? — Леггойн недоуменно посмотрел на Гаджи. — Вы имеете в виду, какую он будет предпочитать кухню?
— Нет, сэр. Возможны два варианта: традиционное питание и картриджное. В первом случае он может есть как мы с вами, а во втором — каждые двенадцать часов ему нужно будет сменять по два картриджа. Один питательный и один выделительный. Этот вариант значительно дешевле традиционного питания.
Адмирал платил не свои деньги, поэтому, не вдаваясь в подробности, сказал:
— Пусть будет традиционное питание. Супы, шницели и все такое…
На том они и порешили.
Гостей повели обратно к шлюзу, и Гаджи отправился вместе с ними, на ходу потчуя выгодных заказчиков занимательными историями.
— Когда и куда вам доставить заказ, сэр?
— Мы пока не знаем, где будем находиться, но свяжемся с вами, как только определимся точнее. Сколько вам потребуется времени на сборку?
— Три дня. Для вас — три дня.
— Нам это подходит. Так, Карпентер?
— Так точно, сэр.
При переходе из одного отделения в другое Гаджи понизил голос до шепота и сообщил:
— Господа, я могу вам предложить недорогие имплантанты…
— У меня с этим все в порядке, — отозвался майор.
— У меня тоже, — соврал адмирал Леггойн.
— Не только это, господа, но другие органы — печень, легкие, костный мозг…
Леггойн чувствовал, что ему уже неприятно разговаривать с этим господином, и, чтобы прекратить разговор, сказал:
— Мы посоветуемся со своими врачами, мистер Гаджи. Так, Карпентер?
— Да, — согласился майор, — я посоветуюсь со своим врачом.
Они пошли дальше, но Гаджи продолжал атаковать, их потоками информации:
— Между прочим, у нас самые лучшие комплектующие. С нами работает даже «Гигасофт». Мы производим с ними бартерные расчеты.
— Правда? Каким же образом? — поинтересовался Леггойн.
— У их программистов работа сидячая, а это прямой путь к геморрою. Поэтому они поставляют нам оперативную систему «Масдай 99», а мы им имплантанты прямой кишки…
— Отличная сделка, — похвалил Леггойн.
— Ну вот мы и пришли. За этой дверью шлюзовой бокс. Всего вам наилучшего, господа, и до свидания…
«Как хорошо», — подумал адмирал.
«Наконец-то», — облегченно вздохнул майор Карпентер.
А когда они возвращались в боте обратно на крейсер, адмирал Леггойн, молча смотревший в иллюминатор, вдруг сказал:
— Вам, Карпентер, известно, каким нужно быть подлецом, чтобы дослужиться до майора. А чтобы достичь адмиральского звания, тут даже слов подходящих не сыщешь. Однако по сравнению с мистером Гаджи я чувствую себя новорожденным ягненком.

Глава 78

Проверив, закрыта ли дверь, Эдвард заклинил замок специальным устройством, чтобы никто не сумел открыть ее снаружи.
Покончив с этим, он достал из чемодана небольшой сканер и начал обследовать номер на предмет подслушивающих устройств.
Обычно местные спецслужбы старались напичкать жучками все отели, чтобы, в случае чего, не устанавливать их в спешном порядке. Номер был большой, и здесь можно было спрятать целую звукозаписывающую студию.
Эдвард поднимал ковры, отодвигал кресла, но кроме огромных тараканов, с топотом разбегавшихся по углам, ничего не находил. Обследовав гостиную, Эдвард перешел в спальню.
— Эй, я же не одета, — возмутилась Илзе.
— Извини, дорогая, я ненадолго, — сказал Эдвард и покрутил у виска рукой, намекая, что жена не может говорить мужу таких вещей. Если их слушают, то оператора это сразу насторожит.
Внимательно, шаг за шагом Эдвард обошел всю спальню, но не нашел ничего подозрительного, кроме парочки старомодных микрофонов. Они были сильно поедены тараканами, поэтому Эдвард оставил их на месте.
— Ужас, сколько здесь этих насекомых. Такие огромные. — Илзе повела своими белоснежными плечами. — Тоже мне люкс.
— Потому такие большие, что люкс, В обычных номерах тараканы значительно мельче, уверяю тебя.
— Вот и надо было занять обычный номер.
— Оттуда невозможно следить за Симоном.
— Я не верю, что он жив. Последние полгода на связь выходил не Симон, а его плохая копия.
— Начальство думает иначе, — возразил Эдвард и, топнув ногой, придавил таракана. — Ты сможешь узнать его?
— Да, — кивнула Илзе, — на копию я не куплюсь.
— Ну, тогда осталось ждать каких-нибудь сорок минут. Скоро все будет ясно… Кстати, эта губная помада совсем не идет тебе.
— Не зли меня. — Илзе, совершенно обнаженная, поднялась с тахты и накинула халат.
— Я пойду приму душ, — сказал Эдвард. — Не хочешь со мной?
— Нет, мистер Бьюк, спасибо. Мне не нравится сорт вашего мыла.
— Ну как хочешь, — улыбнулся Эдвард, и в этот момент в дверь постучали.
Шпионы переглянулись. Для прихода Симона было слишком рано.
— Может, он вынужден торопиться? — предположила Илзе.
— Может быть. Я включу в душе воду, а ты сыграй легкий стриптиз.
Они давно работали вместе, поэтому понимали друг друга с полуслова.
Илзе подбежала к двери и сладким голоском пропела:
— Одну-у минуту-у, я только оденусь.
Эдвард быстро прошел в ванную и включил там воду, затем вернулся в гостиную и, спрятавшись за спинкой большого кресла, приготовил пистолет.
Илзе приоткрыла дверь и, увидев двух официантов, сделала удивленное лицо.
— А мы ничего не заказывали, — сказала она, придерживая рукой полу халата, однако так, чтобы ноги оголялись в достаточной мере.
— Это естественно, мадам, — приветливо улыбнулся один из официантов, — это всего лишь рекламная акция, и только для жильцов номеров люкс. Ужин на двоих из ресторана «Золотой лев». Вы позволите нам войти?
— Ну, я даже не знаю… Муж в ванной…
— Что ж, пусть это будет для него сюрпризом. Думаю, он будет доволен.
— Ну если вы из «Золотого льва», было бы глупо отказываться… Проходите и закрывайте дверь, а я пойду переоденусь.
Покачивая бедрами, Илзе удалилась в спальню.
— Ты как знаешь, Пауль, — сказал один официант другому, — но прежде, чем мы их уберем, бабу надо трахнуть. Ты посмотри, она же сама хочет.
— А кто первый?
— Ты грохни мужика, а я пойду к ней…
— О’кей, Джи, я согласен, — сказал Пауль и, приподняв салфетку, взял с сервировочного столика пистолет.
Со своего наблюдательного пункта Эдвард хорошо видел, как один из официантов прошел в спальню, а другой начал красться в ванную.
Как только он повернулся спиной, Эдвард осторожно приподнялся над креслом. На случай, если затылок киллера был армирован титаном, он прицелился в основание черепа.
Киллер что-то почувствовал. Он остановился и прислушался. Не дожидаясь, пока он повернется, Эдвард нажал на курок. Его пистолет тихонько хлопнул, и лжеофициант рухнул на пол. Оружие выпало из его рук и довольно громко ударилось о стену.
Эдвард перевел пистолет на дверь спальни, однако оттуда никто не вышел. Должно быть, Илзе волновала второго убийцу больше, чем его напарник.
Осторожно прокравшись к спальне, Эдвард услышал плачущий голос Илзе:
— Прошу вас, не нужно… Сюда может войти мой муж…
— Перестань сопротивляться, шлюха, а то я тебе башку сверну! — терял терпение «официант».
Эдвард шагнул в спальню и, выбрав удобную позицию, произвел выстрел. Пуля вошла точно над ухом, и на лицо Илзе попала кровь.
— Фу, гадость, — поморщилась она, перекидывая через себя агонизирующее тело. — Ты не очень-то спешил, муженек. Он почти уже начал…
— Раньше начал — раньше кончил. Эдвард подобрал выброшенную гильзу и спрятал ее в карман.
— Поднимайся, нам нужно убрать тела. И вообще, надо думать, что делать дальше. Это были обычные ликвидаторы. Стало быть, мы никому не нужны — о нас уже все известно.
— Тогда нужно убирать Симона и уходить, — Илзе поднялась с пола и пошла переодеваться, поскольку ее халат был разорван на ленты.

Глава 79

Уложив тела в мешки, которые имелись в потайных отделениях чемоданов, Эдвард и Илзе затолкали неудачливых охотников в платяной шкаф. Кровь на ковре и стенах удалось нейтрализовать специальным спреем.
Пока Эдвард собирал винтовку с оптическим прицелом, Илзе наводила в спальне порядок.
Снова раздался стук в дверь. Эдвард посмотрел на часы. Судя по всему, это был Симон. Не дождавшись вестей от «официантов», его послали выяснить, что случилось. Симон постучал еще раз, но ему никто не ответил. Держа оружие наготове, Эдвард следил за дверью.
Повернулась ручка — Симон проверял, не заперта ли дверь. Затем в замочную скважину сунули отмычку, однако вставленный в замок блокиратор не позволял открыть его.
Отмычку вынули. Эдвард и Илзе напряженно прислушивались, но никаких звуков до них не долетало. Холл и коридоры были выстелены мягким ковром.
— Давай! — скомандовал Эдвард, и Илзе, осторожно подобравшись к окну, поставила на стекло миниатюрный волновой модулятор. Теперь для внешнего наблюдателя стекло казалось непрозрачным, в то время как Эдвард прекрасно видел идущего по площади Симона.
Подняв винтовку, он затаил дыхание и тщательно прицелился.
Вот он — Симон, все точно по описанию. Светлые волосы, крючковатый нос, при ходьбе размахивает руками.
В поле видимости оптического прицела попадали посторонние люди, и Эдвард выжидал, когда останется с Симоном один на один.
Илзе напряженно смотрела на замершего компаньона, который, казалось, даже не дышал, выискивая в толпе нужную цель.
Неожиданно Эдвард опустил винтовку, и ее приклад стукнул об пол.
— В чем дело?! — испугалась Илзе. Она еще ни разу не видела Эдварда таким.
— Они горят, крошка… Они горят… — произнес Эдвард неживым голосом.
Откуда-то с улицы стала накатываться волна непонятного шума. Словно мощное цунами надвигалось на город, и рев воды сливался с криками людей и грохотом рушащихся зданий.
Илзе поднялась над подоконником и осторожно выглянула наружу. Поначалу она ничего не могла понять: над площадью стоял белый дым, который закручивался плотными жгутами и расходился на три направления.
— Что это? — спросила Илзе.
— Я думаю, проект «Циклон-квадро», о котором сообщал Зула… Магические роботы… Они существуют…
На улице уже творилось что-то невообразимое. Охваченные паникой люди с криками разбегались с площади, снося лотки с товарами, переворачивая столики уличных кафе и затаптывая тех, кто падал на землю. Однако невидимый огонь настигал свои жертвы повсюду, и они обугливались на бегу, отчаянно крича, падая и корчась на земле. По почерневшим телам пробегали новые люди и растаптывали в сухой песок тех, кто жил еще минуту назад.
— Уходить надо, — сказал Эдвард, когда крики стали доноситься уже из коридоров гостиницы. Обезумевшая от страха толпа набивалась во все близлежащие здания, чтобы найти там укрытие.
Понимая, что времени мало, агенты Венус и Нона похватали только самое необходимое и выскочили в коридор. Возле самой двери их едва не сбил громадный мужчина, вооруженный куском металлической трубы.
Увидев Илзе, он злобно ощерился и замахнулся обрезком трубы, но агент Нона выстрелила ему в живот, и нападавший сложился пополам, выронив свое оружие.
— Быстрее вниз! — крикнул Эдвард, и они помчались по лестнице, перепрыгивая через раненых, убитых и скользя по лужам горячей крови.
Повсюду творилось что-то ужасное. Люди будто обезумели и убивали друг друга с таким остервенением, словно всю жизнь ждали этого момента.
Пока Эдвард и Илзе добрались до первого этажа, на них несколько раз нападали безумцы. Это были не только мужчины, но и женщины, старухи, дети, инвалиды — все, кто набился в здание гостиницы, участвовали в этой кровавой бойне.

Глава 80

Было еще слишком рано, но Джиму не хотелось спать, тем более что солнце уже заглядывало в окно бунгало и тени от раскачиваемых ветром пальм рисовали на стенах фантастические картины.
«Неужели это не сон?» — Джим задавал себе этот вопрос каждое утро. Он никак не мог привыкнуть к тому, что у него достаточно денег, чтобы не работать год, два или даже больше.
Не нужно бояться, что разбежится команда, не нужно нанимать дешевых необстрелянных бойцов. Теперь достаточно было позвонить в «Варфорс» или любое другое агентство, и они пришлют тебе столько людей, сколько нужно. Настоящих головорезов, готовых за пять тысяч в месяц рискнуть своей головой.
«Хорошо…» — подумал Джим. Затем потянулся и решил, что набирать «зеленых» все же проще. И потом, это привычнее, а два миллиона тоже деньги не бесконечные. Уж лучше вложить их в новое судно.
«Пойду позагораю, пока солнце не стало припекать», — решил Джим. Он поднялся, наскоро умылся и пошел к океану, волны которого лениво гладили полосу прибоя.
За ночь песок остыл, и по нему можно было идти босиком. Форш наслаждался этими ощущениями. Топать в ботинках по металлической палубе было не настолько приятно.
От такого сравнения Джим невольно заулыбался.
Впереди на песке он увидел яркое пятно. Кто-то из ранних пляжников пришел занять лучшее место.
Подойдя ближе, Форш узнал Грэйс. Она была в эффектном купальнике. Раньше Джим видел такие только в кино.
— Привет, — поприветствовал он девушку. Она подняла голову и, посмотрев, кто пришел, ответила:
— Привет, Джим. Только не ложись ко мне слишком близко.
— Что ты имеешь в виду? — не понял тот.
— Ну, не ближе, чем на полтора метра…
— А что так? У меня неизвестная болезнь? — Слова Грэйс задели его.
— Да нет. Просто когда лежишь на пляже, то расслабляешься. А когда расслабляешься, чувствуешь все болезни и проблемы того человека, который находится рядом.
— Ух ты! — удивился Джим. — Я о таком не слышал.
— А мне это, представь себе, очень мешает.
— И давно это у тебя? — Джим на всякий случай отмерил на глаз два метра и постелил свое полотенце.
— Не очень…
Они помолчали. Желая как-то нарушить неловкую паузу, Джим сказал:
— Ты здорово загорела, особенно спина и вообще…
— Джим, не начинай об этом, — лениво сказала Грэйс.
— Да я ни о чем таком не говорю. Если хочешь, вообще отойду на сто метров — берег большой.
— Да нет, ничего, — Грэйс вздохнула. — Просто мне снилось, что я летаю…
Ласковые лучи утреннего солнца уже начали пригревать Джиму плечи, и ему передалось сонное настроение Грэйс.
— Должно быть, ты еще растешь.
— Нет, Джим. Это не так. Я летала совсем по-другому. Я летала на собственных крыльях, и подо мной был город. Такого города я никогда не видела. — Грэйс помолчала и добавила: — У меня такое ощущение, что я видела чужой сон…
— Чужой сон?
— Да. Я точно знаю, что ничего подобного мне никогда не снилось, хотя сны я вижу часто.
Они снова замолчали, слушая шелест волн и пощелкивания песчаных крабов, дравшихся за выброшенный на берег пучок водорослей.
— Хочешь бутерброд? — спросил Джим.
— Давай, — согласилась Грэйс, — а с чем он?
— С сыром и помидорами… Подойдет?
— Подойдет.
Джим положил пакет прямо на песок, но, едва Грэйс к нему потянулась, внутри пакета что-то зазвонило. Девушка испуганно отдернула руку.
Джим рассмеялся и пояснил:
— Это телефон. Не бойся…
Трубка не переставала звонить, и Джим был вынужден ответить:
— Алло, слушаю вас.
Однако в трубке еще попискивали соединительные сигналы. Наконец возник голос:
— Джим, это ты?
— Да, это Джим Форш. А с кем я говорю?
— Помнишь, кто вывел тебя на Билл и — Саксофона?
— Зуфар, ты, что ли?
— Наконец-то угадал.
— Я слышал, что тебя с нами уже нет…
— Были основания, но я все еще среди живых… А ты я слышат, на подъеме?
— Да так, удалось кое-что, — поскромничал Джим.
— А я слышал, что это был Гриффит с его непобедимой фехтовальной машиной. Слушай, так была машина или нет? Или все истории про «Синего робота» сплошное вранье?
— Это, что называется, не для прессы. На этом я потерял троих. Среди них Ной Шериф и Боб Реслер. Ты должен их знать.
— Конечно, я их знал. А третий кто?
— Третьим был новенький.
— Понятно… Ты сейчас на Глории?
— Да, решил немного попарить ласты под настоящим солнцем.
— Небось лежишь на пляже, а рядом длинноногая красавица. Как только мы договорим, вы с ней снова займетесь любовью. Я угадал?
— И да и нет. Красавица есть, но она неприступна. Поняв, что разговор о ней, Грэйс приподняла голову и прислушалась.
— Собственно я тебе звоню по делу.
— Я так и понял, но решил тебя не перебивать.
— Есть информация, которая может заинтересовать тебя, — доверительным тоном сообщил Зуфар.
— Почему меня?
— Потому, что из хороших специалистов никого не осталось.
— А куда же они подевались? Сикорски, Бон Блу, Жаркал…
— Где Бон Блу, я не знаю. А команды Сикорского и Жаркала больше не существуют. Их ликвидировала какая-то контркоманда.
— Это для меня новость, Зуфар.
— Так ведь ты из похода в поход. Все время в работе… Управляет этим эскадроном смерти некто Лупо Жирардо. У него мощная артиллерия, и он обходится без абордажа…
— Я понимаю…
— Ну это я так, к слову. Твоя красавица там не заскучала?
— Нет, она дремлет. Хочешь с ней поговорить?
— Нет-нет, я их боюсь, этих красоток, Даже по телефону… Я ведь чего звоню тебе — есть информация о Визире…
— О Визире?! — Джим даже подскочил на месте и сел. Ему и раньше случалось узнавать, что кто-то якобы видел Визиря или продавал о нем сведения, но всякий раз это был обман или ошибка.
Информации о Визире Джим перестал верить давно, но сейчас ему даже жарко стало. Форш чувствовал, что на этот раз Зуфар не ошибается.
— После окончания дела отдашь мне пятьдесят «штук» и будем в расчете, — будничным тоном сообщил Зуфар.
— Значит, ты твердо уверен, что Визирь не легенда?
— Он такая же легенда, какой была фехтовальная машина… Включи прием, Джим, я перешлю тебе материал. В конце будут цифры. Если обработаешь их нашим старым кодом, узнаешь, где меня искать. Не забыл код?
— Нет, не забыл…
— Ну тогда принимай.
Джим нажал соответствующую кнопку, и в память его телефона стала загружаться информация. Через пять секунд на экране высветилась надпись: «Передача окончена».
— Поговорил? — спросила Грэйс.
— Поговорил…
Грэйс поднялась со своей лежанки и, подойдя к Джиму, опустилась на песок рядом с ним:
— Сдается мне, командир, тебе надоело греться на пляже.
— С чего ты взяла? — спросил Форш, пряча телефон обратно в пакет.
— Слово «Визирь» я расслышала довольно четко.
— Для бывшей шлюхи ты становишься все более умной, — намеренно жестко сказал Джим, чтобы сменить тему, но Грэйс поняла его намерения.
— Не хочешь говорить на эту тему, так и скажи. И не нужно корчить из себя шлюховеда… Пойдем за Визирем или нет?
Джим немного помолчал, затем поднял с песка кусок маленькой раковины и зашвырнул его в волны.
— Тут нужно все как следует взвесить, Грэйс. Визирь — это не Гриффит. С ним не будет той войны, к которой мы привыкли. Если Визирь узнает, что мы идем по его следу, он нападет первым. Тогда у нас будет совсем немного шансов… Кстати, ты не вспомнила, как тебе удалось расправиться с фехтовальной машиной?
— Ой, не напоминай мне! — Лицо Грейс исказила такая гримаса, что, казалось, ее сейчас вырвет. — Я ничего не могу вспомнить, а стоит мне попытаться это сделать, как тут же начинает тошнить…
Они еще помолчали. Джим посмотрел на часы:
— Уже половина девятого. Скоро завтрак…
— Да, пора идти. Пойду окунусь, чтобы загар был ровнее, — сказала Грэйс и, поднявшись, пошла навстречу волнам.
Джим невольно залюбовался ее фигурой.
«Подумать только, она была собственностью Гориллы, и он делал с ней все, что хотел…» По отношению к Крангу Джим почувствовал такую злобу, что, казалось, встреть он его сейчас, удавил бы собственными руками.
Пена прибоя коснулась ног Грэйс, и девушка остановилась, чтобы заправить выбившийся из прически локон.
Форш восхищенно следил за каждым движением Грэйс и невольно сравнил ее теперешнюю с той, что вступила в схватку с «Синим роботом». Джим вспомнил неестественно быстрые движения, невидимые взмахи меча и гортанные выкрики, даже воспоминание о которых вызывало мурашки.
Воспользовавшись тем, что он один, Джим достал телефон и стал просматривать текст.
Зуфар сообщал, что Визирь живет на Конике, в городе Тайлесе, под именем Кнута Эйкома и предположительно работает в структуре горнорудной компании «Лос-Цеппелин». Приводился точный адрес места жительства и словесный портрет.
Джим даже не представлял, откуда Зуфар мог добыть такую подробную информацию. Возможно, он сумел влезть в агентуру одной из могущественных спецслужб, а может, это было случайным везением. В любом случае Зуфар сильно рисковал.

Глава 81

Заказ из ателье мистера Гаджи поступил точно в оговоренные сроки. Адмирал Леггойн был этим доволен, поскольку вся операция по уничтожению магических роботов происходила при остром дефиците времени.
Уже приходили тревожные сведения: один из городов Шейба был атакован. Погибло более десяти тысяч человек, однако, если верить доктору Фонтену, аппетиты объектов возрастали в геометрической прогрессии, и это означало, что населению Шейба грозило полное истребление.
Увидев распакованного и активизированного «бодигарда», адмирал Леггойн первым делом решил проверить, как он реагирует на имя.
— Флойд, — позвал Леггойн.
Флойд повернул голову на источник звука и, остановив взгляд на Леггойне, сделал шаг вперед. Трое охранников и майор Карпентер вскинули оружие.
— Слушаю, сэр, — произнес Флойд.
— Как доехал?
— Спасибо, сэр, хорошо, — голос Флойда звучал совершенно нейтрально.
— Не желаешь ли перекусить? — спросил адмирал.
— Не мешало бы, сэр.
— А что ты любишь?
— Супы, шницели и все такое…
Леггойн невольно улыбнулся. Флойд в точности воспроизвел фразу адмирала, которую тот произнес в ателье Раима Гаджи.
— Принесите ему поесть, — распорядился адмирал, и один из охранников выскользнул в коридор.
— Присаживайся, Флойд.
— Спасибо, сэр, — ответил «бодигард» и сел на стул. Адмирал специально предложил ему сесть, чтобы посмотреть, как работают его суставы.
Однако, несмотря на большую массу, Флойд сел совершенно нормально, не испытывая никаких трудностей.
«Однако затейник Гаджи знает свое дело», — подумал адмирал и, повернувшись к Карпентеру, спросил:
— Ну как вам, майор?
— Выглядит неплохо, сэр.
Появился охранник в сопровождении кухонного рабочего. На стол перед Флойдом поставили еду, и адмирал предложил ему подкрепиться.
— Благодарю вас, сэр, — сказал Флойд и приступил к еде.
Он ел совершенно автоматически и не обращал внимание на то, что по его подбородку стекали капли супа. Через равные промежутки времени Флойд брал салфетку и вытирал подбородок, однако было видно, что этот жест являлся одной из программных команд.
Флойд съел первое, второе и полтора тоста с яблочным джемом. После этого он вытер салфеткой губы и сказал:
— Благодарю вас, сэр. Если позволите, я ограничусь этим. Это моя норма.
— Как скажете, Флойд, — кивнул адмирал. Он с интересом наблюдал за таким необычным солдатом и заходил то слева, то справа, надеясь увидеть какие-то швы или другие следы от хирургического вмешательства.
— Каково ваше назначение, Флойд? — задал вопрос адмирал.
— Мое назначение — базирование легкой артиллерийской установки и обеспечение должного управления огнем…
«Точно и лаконично — настоящий солдат…» — подумал адмирал. Затем повернулся к Карпентеру и распорядился:
— Майор, мы немедленно выходим в космос. Курс — исследовательский модуль доктора Фонтена. Если что, я буду у себя в каюте.
— Есть, сэр.
Майор ушел. А вслед за ним вышел и адмирал Леггойн. Отказавшись от сопровождающего, он прогулялся по главной галерее и в уме составил донесение шефу УСП адмиралу Нортону.
Получалось не слишком весело.
«Времени мало, — вздохнул Леггойн, — его всегда мало…»

Глава 82

Как и предупреждал адмирал Леггойн, прибывшая команда герметизаторов сильно урезала список допущенных к секретам лиц, и у доктора Фонтена осталось только шесть человек.
Остальные были изолированы.
Поначалу Фонтен загрустил и совсем забросил работу, но потом неожиданно вернулась Шарон, и ее появление положительно подействовало на доктора Фонтена. Он снова погрузился в работу, отдавая ей все силы, кроме той их части, которую тратил на мисс Йорк.
Адмирал Леггойн, как обычно, появился внезапно. Его сопровождали майор Карпентер и Флойд, к которому адмирал уже совершенно привык. Флойд четко выполнял все команды, никогда не навязывал свою инициативу и вообще был немногословен, что Леггойн в людях очень ценил.
Адмирала встретил руководивший герметизационной командой старший агент Корнелий.
Они с адмиралом отошли в сторону, и Корнелий сделал короткий доклад. Из него следовало, что каким-то образом часть информации все же уходила на сторону. Старший агент грешил на гиперфоновый излучатель, спрятанный где-то на модуле.
На вопрос о поведении мисс Йорк Корнелий сказал:
— Поймать ее ни на чем практически невозможно, сэр, но мое собачье чутье подсказывает — она знает несколько фокусов.
— И что ты предлагаешь?
— Ее нужно просто устранить, сэр.
— А если она не одна? Если от нее тянутся ниточки?
— Нужно взвешивать, сэр, что важнее — возможные ниточки или полномасштабная катастрофа.
— Что за катастрофа? — спросил адмирал.
— Только чутье, сэр, и никаких фактов.
— Я подумаю, — сказал адмирал.
О том, что Шарон Йорк играет в какие-то непонятные игры, он знал и сам. Недаром ею занимались в отделении дознания. Однако никакие лептонные фильтры, электронные ловушки и хитрые логические ходы не сумели пробить защиту мисс Йорк.
Она вела себя безупречно. Начни она заговариваться, совершать ошибки, как это случалось с утомленным проверками человеком, и Леггойн успокоился бы, но Шарон Йорк не имела слабых сторон, и ей сделали «условное освобождение».
Она вернулась в группу доктора Фонтена, однако в условиях работы герметизаторов оставалась под пристальным контролем.
Луи Фонтен, как всегда, встретил Леггойна как родного брата.
— Адмирал, как я рад вас видеть! — закричал он, едва Леггойн вошел в смотровой зал.
Последовали дружеские объятия, и Фонтен поблагодарил адмирала за возвращение Шарон.
— Спасибо, если бы не вы, мы никогда бы с ней не воссоединились…
Мисс Йорк стояла тут же и скромно улыбалась.
— Вам незачем меня благодарить, Луи. Мы терзали мисс Йгрк, как могли, но она оказалась перед нами совершенно чиста. У нас не было ни единой зацепки, поэтому все так хорошо разрешилось… Надеюсь, вы не в претензии, мисс Йорк?
— Нет, адмирал, вы всего лишь выполняли свой долг, — красивым грудным голосом ответила Шарон и окатила адмирала волной очарования.
«Со мной, сучка, такие фокусы не проходят…» — заметил про себя Леггойн, а вслух сказал:
— А вот это тот самый богатырь, который станет истребителем магических роботов. Его зовут Флойд.
Все внимание переместилось на «бодигарда».
Сильно поредевшая команда Фонтена осторожно приблизилась и с небольшого расстояния наблюдала за Флойдом, словно за зверем в зоопарке.
Все уже знали, что этот человек понесет на себе «скрин».
— Руцбанн, несите орудие. Мы испытаем мистера
Флойда прямо сейчас.
Помощник доктора вместе с еще тремя людьми подбежал к тележке и прикатил упакованный в пленку «скрин».
— Вы готовы, Флойд? — спросил адмирал.
— Так точно, сэр, — ответил безупречный солдат и, расстегнув застежки, снял куртку, оставшись в футболке цвета хаки.
— О! — вырвалось у всех присутствовавших, когда они увидели бугрящийся мышцами торс.
— Отлично! — воскликнул Фонтен. — Для него не составит труда управлять «скрином».
Руцбанн и его помощники начали крепить на плечи Флойда некое подобие ранца, которое служило для орудия лафетом.
Когда толстые ремни были затянуты, Флойд стал похож на бойца, из тех, что выступали в боях без правил.
Не хватало только устрашающей маски и суетящегося рядом тренера с мокрым полотенцем.
— Он слишком высок, нужны леса. Базель, Русецки, сходите в двадцать восьмую комнату — там есть комплект сборных лесов, — распорядился Фонтен.
— Не нужно, сэр, — неожиданно заговорил Флойд, — я присяду, чтобы вам было удобнее.
— Да-а? А вы сумеете подняться с таким грузом, любезнейший? — задал вопрос Фонтен.
— Я на это рассчитан, сэр, — ответил Флойд и встал на одно колено.
Шесть человек подняли тяжелый «скрин» и начали устанавливать его на правое плечо Флойда.
Несколько раз пушка срывалась с крепежных болтов, и тогда Флойд сам помогал удерживать ее в равновесии.
Наконец команде монтажников удалось закрепить пушку, и они облегченно вздохнули. Однако Флойд сказал:
— Я не чувствую оружие. Вы забыли соединить разъем.
— И правда, забыли, — засуетился Руцбанн. В последнее время ему приходилось выполнять любую работу, поскольку ненужных людей из команды убирали навсегда. — Забыли, но ничего… Кажется, разъем должен быть возле правого уха…
— Так точно, сэр, — подтвердил Флойд.
Разъем оказался на месте и в точности соответствовал описанному в техническом задании.
Едва «скрин» подключили к голове Флойда, чудо-воин легко поднялся на ноги и сообщил:
— Магазин орудия пуст…
— Да, мы решили пока что его не заряжать, — сказал доктор Фонтен, — но, раз теперь все под контролем, можно провести испытательные стрельбы.
Доктор посмотрел на Леггойна, и тот утвердительно кивнул.
Принесли пять пластиковых цилиндров, и Флойд собственноручно заполнил ими магазин.
— Руцбанн, скажите секретчикам, пусть приведут пять мишеней, — сказал Фонтен. Затем снова повернулся к Леггойну: — Пять?
— Пусть будет пять, — согласился адмирал.
Вскоре доставили пятерых человек, которым было суждено стать мишенями. Их тела прикрывали мешковатые пижамы, а в глазах оставалась только тупая покорность.
Зрелище было не слишком приятным. Адмирал бросил короткий взгляд на мисс Йорк, и ему показалось, что она радуется. Никакой улыбки, блеска в глазах — ничего этого не было, но разворот плеч и поднятый подбородок — все это говорило если не о радости, то о торжестве.
— Мисс Йорк! — окликнул ее Леггойн. — Мисс Йорк, если вам тяжело на это смотреть, вы можете уйти.
— Нет-нет, адмирал. Я ученый и приучена к любым экспериментам.
Адмирал попытался пронзить Шарон взглядом, но его взгляд натолкнулся на непреодолимую преграду, как если бы он попытался поразить танк из духового ружья.
— Ну как знаете, — улыбнулся Леггойн и перевел свое внимание на мишени. Адмирал без труда узнал двоих из них. Это были физик Прундель и девушка. Леггойн напряг свою память и вспомнил ее имя — Рут Линсдей.
Ее фигура еще сохраняла привлекательность даже под мешковатой пижамой, однако глаза уже не лучились детской непосредственностью и не очаровывали, как прежде.
Пока Руцбанн расставлял мишени подальше друг от друга, Флойд, словно спортсмен, совершал разминочные движения, поминутно двигал пушкой, нацеливая ее то в одно, то в другое место. Леггойн понимал, что таким образом Флойд привыкает к орудию, стремясь слиться с ним в единое целое.
«Видимо, это предусмотрено программой…» — решил адмирал. Неожиданно прозвучал голос майора Карпентера:
— Сэр, у меня вопрос к доктору.
— Задавайте, майор, не стесняйтесь, — разрешил адмирал. — Доктор, можно вас на секундочку?
Занятый с персоналом, Фонтен моментально прервал свой разговор и подошел к гостям:
— Слушаю вас.
— У майора к вам вопрос.
— Слушаю вас, майор.
— Доктор, ваши экспериментальные образцы, я имею в виду мишени, выглядят слишком подавленно. Видимо, им давали большие дозы наркотиков.
— Ну а хоть бы и так…
— Но тогда их психическая оболочка очень слаба, и ваш эксперимент…
— Отлично, майор! — не дал договорить ему доктор Фонтен. — Это вопрос не военного, а просто мыслителя, я бы сказал… Действительно, если давать людям наркотики, то напряженность их психического поля ослабляется и разрушить его очень легко. Именно поэтому, чтобы сделать мишень послушной, мы применяем другие методы подавления личности. Они стары, как мир, — сексуальное насилие, избиение. Главное, унизить человека, насколько это возможно, и делать это постоянно…
— Едва ли это красит вас как ученого, доктор, — хитровато улыбаясь, заметил адмирал.
— Ради науки и прогресса человечества настоящий ученый пойдет на все, — с пафосом заявил Фонтен.
Наконец мишени были выстроены, Флойд и все присутствующие замерли.
— Флойд, вы видите мишени? — спросил адмирал.
— Да, сэр
— Тогда — огонь!
Пушка быстро хлопнула пять раз подряд, и жертвы попадали на пол. Некоторые упали сразу, а другие, взмахивая руками, пытались удержаться. Уже будучи неживыми, они еще цеплялись за воздух своими скрюченными пальцами.
Дольше всех держалась хрупкая Рут Линсдей. Потом и она осела на пол, и ее мертвые глаза уставились на Леггойна.
Разрушение оболочек началось практически сразу, и распадающиеся ткани очерчивали на лице Рут Линсдей чудовищную улыбку
Тела убитых таяли, словно воск, оплывая и теряя очертания На месте глаз Рут уже образовались ямы, но Леггойн все еще чувствовал на себе ее прощальный взгляд
Впервые адмирал ощутил некое неотвратимое раскаяние, ожидавшее впереди Он пытался разобраться в своих неясных мыслях, но на уровне привычного разумного анализа этого не получалось.
Леггойн повернулся к Карпентеру и застал его в состоянии крайней подавленности
— Что с вами, майор? Мы только что провели удачное испытание…
— Не знаю, сэр. Сказать по правде, картина не из приятных. Я не имею в виду гибель этих людей, здесь что-то другое…
Между тем доктор Фонтен и его помощники, словно птицы-падальщики, уже прыгали среди оплывающих тел, то тут, то там выхватывая кусочки тканей и протыкая зондами все, что вызывало их интерес
Шарон Йорк стояла чуть в стороне и с интересом наблюдала за всем происходящим.

Глава 83

«Тритон-2» стремительно несся через космическое пространство, используя всю мощь своих двигателей Сидящий за штурвалом Орландо Кальвин никак не мог привыкнуть к новому кораблю и даже забывал про еду, увлеченно щелкая кнопками и задавая компьютеру тренировочные задачи.
— Кальвин, оставь машину в покое и иди обедать, — звал его Паризи, но Орландо отнекивался и обходился бутербродами, которые приносила ему Грэйс.
Кальвин не хотел оставлять судно на автопилота. Он еще не насладился той легкостью, с которой новый «Тритон» выполнял все команды, хотя и весил значительно больше своего предшественника.
У нового корабля появилось вооружение. Две артиллерийские башни украшали «Тритон» и являлись гордостью Ника Дилонги Он первый заявил права на корабельную артиллерию, и Форш не стал с ним спорить.
Сейчас судно двигалось в сторону Нового Востока, откуда Джим намеревался еще раз связаться с Зуфаром. Было необходимо обсудить детали, а потом, если потребуется, нанять людей. Трех-четырех профессионалов для разовой операции.
На территории Нового Востока таких специалистов было хоть пруд пруди, и стоили они недорого.
Поначалу Форш опасался, что Дилонги, Кальвин и Паризи могут отказаться участвовать в охоте на Визиря. Однако его опасения были напрасными.
Кальвин вообще не очень хорошо представлял, кто такой Визирь, а Дилонги и Паризи считали себя неуязвимыми.
— Мы надерем ему задницу, Джим, — хвалился Паризи. Его рука почти зажила, и он был готов сразиться с кем угодно.
Переход до границ Нового Востока должен был продлиться от четырех до пяти дней, в зависимости от активности гравитационных аномалий. И все это время Джим проводил в своей каюте-канцелярии, где занимался финансовыми расчетами и перепиской с мистером Буллоком из «Херст Скай Машине».
Форшу хотелось поскорее получить нового робота, но вся проблема заключалась в том, что от прежнего «Готтарда» ничего не осталось и предъявить мистеру Буллоку было нечего.
А пока Джим писал менеджеру; тот убеждал свое начальство, однако в «Херст Скай Машине» не спешили. Они считали, что имеют право на подробное разбирательство, в то время как Джим ждать не мог.
Стоило Визирю почувствовать хотя бы легкий запах погони, и он мог снова надолго исчезнуть.
Иногда к Джиму заходил Паризи. Он не переставая разрабатывал руку, всюду таская с собой кистевой эспандер или гантель.
— Все пишешь? — спрашивал Паризи, глядя на длинные колонки цифр и стопки исписанных официальных бланков.
— Да, Тони. Приходится заниматься и этим делом.
— Если тебя убьют, командир, мы эту писанину не потянем, — говорил Паризи и уходил, а Форш криво усмехался, но обижаться на Тони не мог.
Ближе к вечеру к Форшу заходила Грэйс. Она рассказывала о новых сновидениях и даже произносила некоторые фразы, которые слышались ей во сне.
Грэйс спрашивала Джима, не сходит ли она с ума, но тот убеждал ее, что это не так и что отклонения вызваны перенесенным шоком.
На самом деле Форш опасался, что у Грэйс действительно не все в порядке с головой. Она часто говорила невпопад, а иногда даже замирала, глядя перед собой, и не реагировала на окружающих.
С другой стороны, ее физическая форма, наоборот, становилась все лучше. Форш видел, как девушка двигается, как поворачивает голову. Складывалось впечатление, что она занимается тренировками сутками напролет.
Однажды, выйдя в коридор, Джим застал Грэйс, фехтующую с воображаемым противником. Вместо меча девушка держала стальной прут из набора аварийного крепежа.
Увидев командира, Грэйс улыбнулась и как ни в чем не бывало продолжила свой бой.
— Надеюсь, ты победишь, — сказал тогда Джим.
— Я всегда побеждаю, — ответила она совершенно серьезно.

Глава 84

Примерно за четыре часа до пересечения границы Нового Востока «Тритон» был остановлен пограничным судном. Причиной проверки было наличие на корабле вооружения.
Джим Форш продиктовал номер своей лицензии, и пограничники несколько минут проверяли его через базу данных. Вскоре все формальности были выполнены, и «Тритону» дали добро на вход в пространство Нового Востока.
— Так всегда будет, командир? — поинтересовался Кальвин, разгоняя судно.
— Увы, Орландо, за удовольствие летать с пушками приходится платить.
После пересечения границы Джим вернулся в свою каюту и набрал комбинацию цифр, полученную из расшифровки послания Зуфара.
Трубку сняли почти сразу, и незнакомый женский голос произнес:
— Алло.
Поначалу Джим решил, что неправильно расшифровал номер или ошибся при наборе, однако на всякий случай сказал:
— Здравствуйте, мне нужен Зуфар.
— Его сейчас нет А вы кто?
Вопрос был задан со свойственным женщинам простодушием.
— Я друг Зуфара.
— Какой друг? Я знаю всех его друзей.
«Странно, неужели Зуфар женился? Вряд ли. Он всегда побаивался женщин и встречался разве что с проститутками. А может, это его родственница?..»
— Меня зовут Джим. А вас?
— А я Ольга. Я племянница дяди Зуфара и приехала к нему в гости.
— Когда Зуфар будет дома?
— Когда будет дома? Этого никто не знает, Джим. Зуфар может прийти когда угодно. По крайней мере, мне он ничего не говорил.
— Ну ладно, я перезвоню позже
— Что ему передать?
— Скажите, что звонил Джим и что я перезвоню…
Форш отключился от линии и, положив трубку на стол, задумался.
Странно, что к аппарату подошла какая-то женщина. Зуфар их всегда сторонился, а что касается каких-то родственников, то и это было для Джима новостью. Зуфар часто повторял, что он на белом свете совершенно один. А тут вдруг племянница.
Джим вышел из каюты и, пройдя по непривычно длинному коридору нового корабля, вошел в рубку.
— Орландо, дело есть, — сказал он и положил перед Кальвином листок с номером Зуфара
— Что это?
— Номер персональной связи. Нужно определить станцию, район и все дела…
— Точный адрес?
— Да. Но учти, придется пойти на частичное нарушение закона. Здесь, в Новом Востоке, это карается шестимесячным тюремным заключением. Ну что тебе каких-то полгода, правда?
— Выходит, я буду сидеть?
— Ну не я же. Я тебя прошу сделать дело, но если ты попадешься, то только из-за своей недостаточной квалификации.
Кальвин только покачал головой:
— Я вижу, ты уже распределил все роли.
— Это моя обязанность.
Кальвин посмотрел на цифры и сказал!
— Судя по всему, это Любиц. А Любиц — это такая дыра. — Орландо вздохнул, посмотрел бумажку на свет и сказал. — Я попробую, но ты стой рядом.
— Идет, — согласился Джим.
Кальвин запустил логическую программу, затем набрал номер. Программа быстро определила, что это код связи, и послала вызов на соответствующий узел.
— Любиц-Центральная… Слушаю вас, говорите.
— Будьте добры соединить меня с номером 39 364–5842–381, — попросил Кальвин.
— Но это же стационарный номер. Какие проблемы?
— У нас аппаратура неисправна.
— А неисправна — вызывайте ремонтников, — недовольно пробурчала дама и оборвала связь.
Орландо вздохнул и посмотрел на Джима. Тот многозначительно промолчал.
— Ничего, сейчас я попробую еще раз, — пообещал Кальвин.
В это время путевой сканер выдал тревожный сигнал. Прямо по курсу «Тритона» двигался неопознанный объект.
— Ну вот, сорвавшийся радиобуй, — прокомментировал Орландо и взялся за управление, чтобы избежать столкновения.
— Джим! Джим! Я его расстреляю! — раздался из динамика голос Дилонги. Он сидел в одной из башен, и ему не терпелось испробовать пушки.
— Не вздумай, — крикнул в микрофон Форш, — мы же в чужом пространстве!
«Тритон» совершил обходной маневр, и блуждающий радиобуй унесся в космос.
— Хор-рошая у нас теперь машина! — улыбнулся Орландо, возвратив «Тритон» на прежний курс.
— Ты не забудь, — подсказал Джим.
— Я все помню, — кивнул Кальвин и нехотя набрал код Любица.
— Любиц-Центральная… Слушаю вас, говорите… — послышался тот же голос. Орландо покосился на Джима, но поддержки не встретил.
— Любиц! Ответьте мне, Любиц! — закричал он.
— Кто на проводе? Что случилось? — заволновалась дама.
— Мы горим, Центральная! Просим помощи!
— Переключаю вас на службу спасения!
— Нет-нет! Прошу вас, Центральная, — дайте мне 39 364–5842–381! Немедленно!
Для верности Кальвин щелкнул по микрофону карандашом.
— Ой! Что там у вас?! — испуганно ойкнула дама.
— Сорвало левую крышу! Соединяйте скорее, мисс! Мы вот-вот рухнем в гравитационный колодец!
Было слышно, как операторша звала кого-то на помощь, однако требуемый номер все же набирала. А следом за ней в базу узла связи проникал и Орландо Кальвин.
Ему удалось вытащить город, улицу, дом, однако номер апартаментов никак не проявлялся.
— Ваш номер не отвечает! Эй вы!
— Не может быть, там должен сидеть дежурный по… дежурный по доставке! — напропалую врал Кальвин, следя за загрузкой новых данных. Наконец появился номер 12, и Орландо благополучно выдохнул.
— Эй, вы там живы? Передаю вас службе спасения!
— Уже не нужно, мадам.
— Почему? У вас же сорвало крышу!
— Нам удалось вернуть ее на место. Спасибо, мадам…

Глава 85

Джим посмотрел на пасмурное небо и поежился. Прогноз погоды его подвел, и вместо десяти градусов тепла было чуть-чуть выше нуля. По улице проносились редкие автомобили, многие из которых были украшены рекламными плакатами.
Вот проехал фургон, на котором красовалась улыбающаяся физиономия профессионального жулика.
«Верьте Джакоме Филфайзеру!» — гласила надпись на лбу кандидата.
Фургон остановился на светофоре, и на лицо своего конкурента уставился другой соискатель. Он не улыбался и был похож на отставного военного.
«Генерал Гокс — это порядок», — гласила подпись на плакате.
Включился зеленый свет, и фургоны разъехались в разные стороны, увозя агитацию в другие районы города.
Порыв ветра подхватил целый заряд смятых листовок и понес их вдоль улицы, бешено кружа и поднимая все выше.
Возле угла здания остановился бродячий пес. Он буднично помочился на стену и побежал дальше, бросив на Джима ничего не значащий взгляд.
Прохожих на улице было немного, и все они шли по своим делам, не обращая внимания друг на друга. Джима это устраивало. Остановившись под яркой вывеской, он посмотрел на номер дома. До двадцать первого оставалось пройти совсем немного.
Распахнулась дверь, и на улицу вышли двое водителей грузовиков. Они надели свои форменные фуражки и прошли мимо Форша, оставив запах искусственного кофе и соевых сосисок.
Джим почувствовал, что голоден, да и обогреться ему тоже не мешало. Постоянное пребывание в ровном климате судна привело к потере сопротивляемости холоду, поэтому руки и ноги Форша уже не слушались.
Он толкнул дверь кафе, и теплая волна вкусных запахов ударила ему в нос. В животе заурчало.
— Что кушать будете? — спросил Джима человек, ведавший выдачей еды. Он опирался руками на прилавок, заставленный холодными закусками и салатами. Некоторые из них имели такой вид, будто стояли здесь еще с момента первого открытия кафе. Однако мух не было.
— Мне сосисок… Три штуки… И горячий кофе…
— И все?
— Все.
— Говяжьи сосиски или свиные колбаски?
— А мне все равно. Я не особенно в этом разбираюсь, — признался Джим.
Раздатчик просунул голову в небольшое окошко и крикнул:
— Лейла, три «веревки» и «стакан»!
— Понятно, Кукc, — отозвалась невидимая Лейла. Раздатчик вытащил из отверстия голову и, ткнув пальцем в кассу, сказал:
— Четыре сорок.
Джим дал пятерку. Раздатчик Кукc нехотя вернул ему сдачу, и в этот момент «подали» заказ Джима.
Тарелка вылетела из кухонного окошка, и все три сосиски едва не полетели на пол, однако Кукc ловко придержал их пальцем и поставил тарелку перед Джимом.
— Пожалуйста. Горчица вон там — бесплатно, — сказал он с таким видом, будто давал большие чаевые.
— А кофе?
— Рядом — в автомате…
Горчицу Форш брать не стал. К острому он не был приучен. На судне почти все время приходилось питаться сублимированными продуктами, имевшими совершенно нейтральный вкус.
Остановившись перед автоматом с горячими напитками, Джим внимательно изучил инструкцию.
Все оказалось совсем просто: следовало нажать кнопку «Кофе» и «Сахар», что Форш и проделал. Внутри автомата что-то ухнуло, и Джим испуганно оглянулся на Кукса. Однако тот лениво почесывал живот и на звуки, издаваемые автоматом, внимания не обращал. Поняв, что аппарат работает в обычном режиме и ничего страшного не происходит, Джим стал ждать. Попутно он разглядывал надписи на корпусе автомата, по-видимому оставленные благодарными посетителями.
«Здесь был, пил это пойло и умер Бруно Абрамович», — гласила надпись, нацарапанная гвоздем. А ниже значилось:
«Если я умру, отомстите за меня Рыжему Чугайсу».
«На Линси-авеню, 34, есть хорошая и недорогая шлюха. Зовут Бэби. Рекомендую. Френо Бип».
Прочитать все Джим не успел — автомат выдал стаканчик, наполненный бурой жидкостью. И хотя на кофе она не походила, однако источала весьма схожий аромат.
С тарелкой и стаканом в руках Джим прошел в небольшой зал, где было не более десяти человек. Люди сидели на неудобных высоких стульях, сделанных с таким умыслом, чтобы посетители долго не засиживались.
Джим забрался на свободный стул и взял из коробочки одноразовую вилку. Затем ткнул ею в сосиску, и та выстрелила горячим соком прямо на куртку.
«Какая неудобная еда», — подумал Форш.
— Разрешите к вам присоединиться? — услышал он за своей спиной, и тут же к его столу подошел человек с длинной седой бородой.
— Не помешаю?
— Нет, пожалуйста.
Незнакомец, кряхтя, забрался на стул и сказал:
— Ненавижу я эту забегаловку, но ничего не поделаешь — пенсии едва хватает на пропитание. Приходится экономить.
Джим молча кивнул. Ему удалось откусить кусок сосиски, и теперь он тщательно ее пережевывал, стараясь уловить какие-то вкусовые особенности.
В отличие от его собственной порции сосиски незнакомца были буквально утоплены в бесплатной горчице.
— Меня зовут Лион Барба. Я живу здесь недалеко, — начал разговор бородатый. — А вы?
— Я здесь проездом.
— Это я понял по тому, что у вас мало горчицы.
— Она горькая, — пояснил Джим, и старик засмеялся. Затем обмакнул в горчицу кусок булки и отправил его в рот.
— Понятное дело — горькая. В этом ее прелесть.
Джим кивал и продолжал есть. Он уже съел одну сосиску и принялся за вторую. Наученный опытом, он проткнул ее под безопасным для себя углом, и струя горячего сока брызнула на стол.
— Вы едите свиные или говяжьи? — поинтересовался мистер Барба.
— Даже не знаю.
— Ну-ка, — Барба наклонился над тарелкой Джима и сообщил:
— Это свиные сосиски…
— Правда? А как вы их различаете?
— По длине и цвету волокон. У свиных сосисок мясные волокна короткие и розоватые, а говяжьи волокна длиннее, да и цвет у них ближе к красному.
— Но ведь они, кажется, соевые, — заметил Джим.
— О, тут вы правы. Но соевая у них только основа. Вначале все сосиски одинаковы, и лишь кристаллизатор определяет, кому быть говяжьей, а кому свиной.
— Кристаллизатор?
— А то. Такой умный прибор, я вам скажу. — Мистер Барба снял с бороды каплю горчицы и отправил ее в рот. — Так вот, сосиску кладут под излучатель кристаллизатора и выставляют определенную длину волны. После этого дают разряд — один, другой, третий, и внутри сосиски формируются волокна заданного размера…
Расправившись с горчицей, мистер Барба принялся за сосиски. Проглотив одну в мгновение ока, он ткнул вилкой во вторую и сказал:
— А вот мы едим себе это чудо и не придаем значение тому, что пережевываем миллионы микроскопических роботов, исполнителей тонкого, нанотехнологического процесса…
— Откуда вы все это знаете? — удивился Джим. Он уже наелся, согрелся и не прочь был поговорить.
— Я работал технологом в военном концерне. Мы производили для армии продукты питания. Я отдал военному ведомству тридцать лет, а в результате — грошовая пенсия. — Мистер Барба вздохнул и добавил: — Одна надежда на выборы… Я буду голосовать за Гокса. А вы? Ах да, вы же не местный.
И мистер Барба пустился в длинные и непонятные постороннему человеку рассуждения о политике. Джим все кивал и кивал ему, а сам думал о Зуфаре.
Он звонил еще раз, но ему никто не ответил. Даже племянница. А для охоты за Визирем Джим нуждался в дополнительной информации, которая у Зуфара, по-видимому, была.
Выбрав момент, когда мистер Барба сделал паузу, Джим наскоро попрощался и вышел на улицу.
Холодный ветер снова ударил ему в лицо, но на полный желудок бороться с непогодой было проще.
Семнадцатый и девятнадцатый дома оказались довольно длинными, и, когда Джим подходил к номеру двадцать один, его уши снова ломило от холода, а глаза слезились от встречного ветра.
Забежав в подъезд, Джим постоял минуту возле радиатора и, восстановив дыхание, начал подниматься на второй этаж.
Вот и дверь с номером 12. Джим осторожно нажал кнопку звонка, однако ничего не услышал. Или звонок был неисправен, или работал он очень тихо. Джим надавил еще раз, но опять — ничего.
Форш приложил ухо к двери, надеясь что-то расслышать, но этого легкого прикосновения хватило, чтобы дверь открылась — Как оказалось, она не была заперта.
Джим опасливо покосился по сторонам, а затем шагнул через порог жилища Зуфара.
Плотно притворив за собой дверь, он огляделся. Уже из прихожей было видно, что здесь побывали посторонние. Выброшенные из шкафов книги, вспоротая обшивка кресел, вырванные с корнем стенные выключатели — все говорило о том, что здесь проводился тщательный обыск.
Кто его проводил? Да кто угодно. Зуфар всю жизнь торговал информацией, поэтому мог перейти дорогу кому угодно — политической партии, полиции, спецслужбам, мафии. Скорее всего, его самого уже не было в живых.
Джим прошел в комнату и, перешагивая через разбросанные и поломанные вещи, начал осматривать разгромленное жилище.
Форш знал одну особенность Зуфара. Тот был неравнодушен к ножкам столов и стульев, поэтому часто использовал их в качестве тайников. Ему говорили, что это примитивно, но Зуфар все равно делал свои тайники в этих ножках.
Решив, что ничего другого не остается, Джим приступил к осмотру ножек. Он обошел все комнаты, простукал все деревянные подставки, но ничего не обнаружил. Зайдя напоследок на кухню, Форш обнаружил еще один стул.
На всякий случай Джим разломал и его. Как оказалось, не зря — одна из ножек была полой.
Форш вытащил из тайника кристаллический накопитель — прибор, записывающий все звуки.
Пришлось немного повозиться с воспроизведением, и наконец послышались едва различимые голоса. Потом треск ломаемой мебели, ругательства. Громкие шаги — то приближающиеся, то удаляющиеся. Снова голоса — сначала спокойные, ровные, потом переходящие на повышенные тона.
Затем послышался первый крик. По нему трудно было определить, Зуфар это или кто-то другой. Крик повторился, но потом сделался глухим. Видимо, голову несчастного накрыли одеялом — чтобы перепуганные соседи не вызвали полицию.
Наверное, пытки продолжались довольно долго, но микрофон включался только на звук, поэтому паузы отсутствовали и крики истязаемого были сжаты в один длинный предсмертный вой.
Ему на смену пришли голоса. Они что-то обсуждали. Джим разобрал слово «ванная». Тяжело затопали ноги — по всей видимости, эти люди переносили тело.
Затем Джим услышал женский голос. Слышимость была плохая, но он понял, что это была именно та «племянница», которая с ним говорила.
На этом все закончилось. Потом были только шаги самого Джима Форша.
Решив не оставлять никаких следов, Форш разбил кристалл о край стола. Мелкие осколки разлетелись по всей кухне, и Джим удовлетворенно отметил, что собрать кристалл будет невозможно.
Уже зная, что увидит, Джим прошел в ванную.
Зуфар лежал накрытый сорванной занавеской. Раковина, кафель и пол в ванной были перепачканы запекшейся кровью. Судя по всему, трагедия разыгралась два дня назад.
Решив, что искать здесь больше нечего, Форш вышел из ванной, и тут же ему в висок уперся холодный ствол пистолета.
— Добро пожаловать, дружок, — произнес чей-то неприятный голос, и на Джима пахнуло дыханием хронического курильщика. — Повернись, лапы на стену…
Джим повиновался. Чьи-то руки профессионально прошлись по его карманам.
— Ничего нет, шеф.
— Ладно, лейтенант, выводи его и сажай в машину, — проворчал курильщик.
— Одну руку назад! — приказал лейтенант. Джим повиновался и услышал, как на запястье щелкнул замок наручников.
— Вторую руку! Молодец. Теперь поворачивайся к двери и шагом марш.
Форш двинулся к выходу. Уже на лестничной клетке он увидел группу из нескольких человек — судя по всему, это были полицейские эксперты. Они равнодушно скользнули взглядами по лицу арестованного и прошли внутрь квартиры.
— А где труп? — спросил один из них.
— В ванной, — ответил ему курильщик.
Подталкиваемый своим конвоиром, Джим стал спускаться по лестнице. Выйдя из подъезда, он увидел полицейский фургон, а рядом с ним патрульную машину.
— Калахер! — позвал лейтенант.
— Я здесь, сэр, — из фургона выглянул полицейский в форме. Судя по напряженной физиономии, его оторвали от игры в кости
— Кто там еще с тобой? Уилкинс?
— Уилкинс, сэр.
— Возьми вот этого фрукта и посади в клетку на большую цепь.
Калахер выскочил из фургона и, подбежав к Джиму, крепко схватил его за локоть. Уилкинс только выглянул из кабины, но вылезать не стал.
— Ну-ка, вперед давай! — грозно сказал Калахер, дергая Форша за руку. Однако было заметно, что он слегка струхнул. В клетку, да еще на цепь, сажали не каждого.
Передав арестованного, лейтенант ушел, а сидевший в кабине Уилкинс сладко потянулся.
Джим залез в фургон и пробрался в предназначенный для него «обезьянник» — небольшую отгороженную клетку на двух, максимум — трех заключенных. Не дожидаясь приглашения, он сел на металлическую скамейку.
Калахер, не спуская с арестанта глаз, закрыл дверку и запер ее на замок. Затем снял со стены толстую цепь с замком на конце и потребовал:
— Давай сюда ногу!
Форш просунул ногу между прутьев, и Калахер защелкнул замок на лодыжке. Затем дернул цепь, проверяя, хорошо ли она держится, и, почувствовав себя в безопасности, улыбнулся:
— Ну что, попался, козёл?
— Пью, ну ты где? — позвал Калахера его партнер по игре.
— Иди сюда, Уил, а то я теперь на службе.
Уилкинс оставил кабину и, обежав фургон, забрался к Калахеру. Увидев в «обезьяннике» арестованного, Уил улыбнулся и прокомментировал:
— Ни хрена себе струя, да, братан? А ты небось думал, что все будет по-тихому?
— Кончай базары, Уил. Мне еще отыграться нужно
успеть.
— Успеешь, — Уилкинс уселся поудобнее, затем достал из кармана стаканчик и кости. — На пол бросать будем?
— На пол, — согласился Калахер.
— А вдруг они к нему укатятся? — И Уил посмотрел на Джима.
— Так он свой парень — он их нам вернет. Вернешь, братан? — Калахер улыбнулся Джиму, и тот кивнул:
— Конечно, верну, ребята, об чем разговор.
— О, ты смотри. Я думал у тебя голос будет, как у того парня из фильма «Пожиратель девственниц»! — удивился Уилкинс.
— Фантастика, что ли? — спросил Калахер.
— Ты про пожирателя?
— Нет, я про девственниц!
И оба приятеля дружно заржали. Потом они начали увлеченно играть и оставили Джима в покое.
«То, что судно не в порту, это правильно, — думал он. — Иначе бы и ребята вляпались и на «Тритон» наложили бы арест».
Джим посмотрел на полицейских. Калахер здорово злился и играл уже в счет будущего жалованья, а Уилкинс очень тонко его подначивал.
Подъехала «труповозка». Двое санитаров выкатили носилки и потащили их в дом. И тут, словно по команде, начали собираться зеваки. Джим даже удивился, почему они пришли так поздно.
Полицейские прекратили игру и стали конаться, кому идти наводить порядок, поскольку любопытных становилось все больше и они уже закрывали выход из подъезда.
Из довольно эмоционального обмена мнениями между Уилкинсом и Калахером Джим понял, что их капитан может оторвать им все, что посчитает нужным.
— Ладно, друг, мы оставим тебя одного всего на пару минут, — сказал Калахер, и они с Уилкинсом выбрались из фургона.
Сойдя на землю, Калахер обернулся к Джиму и добавил:
— Да, чуть не забыл, если хочешь, можешь пока погулять вокруг машины ноги размять…
После этой шутки оба полицейских снова заржали.
«Посмейтесь, посмейтесь…» — сам не зная почему, мысленно предостерег их Джим.
В узкое окошко он видел, как Калахер и Уилкинс начали наводить порядок. Они без колебаний пускали в ход дубинки, и вскоре зеваки, которых набралось уже человек пятьдесят, стали выполнять их команды. Если проезжавшие по улице машины притормаживали, полицейские орали на водителей и требовали, чтобы они
ехали дальше.
Вскоре появился микроавтобус с прессой. Едва он остановился на обочине, как из него, словно тараканы из помойного ведра, начали выскакивать люди с видеокамерами, фотоаппаратами и микрофонами.
Мастерски уворачиваясь от дубинок Калахера и Уилкинса, представители прессы рванули в подъезд. Однако это был отвлекающий маневр, и двое самых шустрых репортеров прилипли к окошку фургона.
— Мистер Гуров, за что вас арестовали на этот раз? Или вы не мистер Гуров?
— Нет, — покачал головой Джим.
— А кто же вы?
Форш вспомнил одну из фамилий, которую как-то раз слышал в новостях:
— Я Фортунато Маргадон…
— Фортунато Маргадон! Знаменитый анархист-революционер! — одновременно завопили репортеры.
— На чем вас взяли, мистер Фортунато?
— Я пытался получить контрольный пакет акций «Пацифик Ойл».
— А кто вам должен был его передать?
— Вице-президент компании.
— Ох! — От перевозбуждения репортеры засучили ногами. Раскаленный материал прямо-таки лился им в руки. — Вы вынудили его отдать акции шантажом?
— Нет, этот человек давно сочувствует нашей борьбе, — Джим разозлился и врал самозабвенно, заранее готовя полицейским западню.
Послышались крики, шум, и из подъезда стали выбегать журналисты. У некоторых в руках были поломанные видеокамеры, другие зажимали разбитые носы.
Последними с разгоряченными и счастливыми лицами выскочили Калахер и Уилкинс.
Увидев возле фургона еще двух небитых журналистов, полицейские, как пара доберманов, рванулись вперед.
Удар, и один репортер упал возле фургона. Другой удар пришелся в стенку фургона, поскольку второй репортер сумел увернуться. Он бросился наутек, и полицейские погнали его вдоль улицы.
Тем временем его коллега пришел в себя и на локтях кое-как стал отползать от колес фургона. По лицу бедняги текла кровь, но никто из зевак и не думал ему помогать, люди лишь внимательно следили за его действиями.
Репортер достал из кармана телефонную трубку и, набрав нужный номер, стал передавать сообщение:
— Лола, это я, Филипп! Подожди, не перебивай, немедленно в номер! Не перебивай, я тебе говорю… Слушай: сегодня в четырнадцать пятнадцать на улице адмирала Вольштейна в доме двадцать один был арестован Абрам Гуров, который оказался знаменитым террористом Фортунато Маргадоном. Оказалось, что это одно и то же лицо… Не перебивай, а слушай дальше! Его взяли в момент передачи ему контрольного пакета акций «Пацифик Ойл». Акции пожертвовал вице-президент компании… Нет, как его зовут, я не знаю, — репортер приложил к рассеченной голове носовой платок и продолжил передачу.
Заинтригованные зеваки подошли к нему ближе и старались не пропустить ни одного слова.
— Пиши дальше. Целью этой акции являлись обрушение рынка ценных бумаг всей нефтяной отрасли и организация беспорядков. В итоге должна была на-чать-ся всемирная революция… Все, Лола. Записала? Молодец. Теперь немедленно в номер — на первую страницу! Как не Лола? А кто же? А чего же ты молчишь, корова старая! А я тут перед ней распинаюсь!
Репортер так выругался, что некоторые из зевак переглянулись и одобрительно закивали головами.
Между тем на улице адмирала Вольштейна движение практически встало. Машины сигналили, водители оскорбляли друг друга, но это дела не ускоряло, и пробка становилась все плотнее.
Вызванные дополнительные силы полиции были вынуждены добираться на своих двоих. Они прибегали потные и злые, поэтому увеличившейся толпе сразу досталось дубинками.
Вскоре вернулись Калахер и Уилкинс. Последний, словно голову убитого врага, держал изорванную репортерскую сумку.
Увидев прибывших коллег, он отсалютовал им дубинками, а Калахер распахнул дверцу фургона и заглянул внутрь. По его нагловатой улыбочке Джим понял, что полицейский собирается сказать очередную гнусность. Форш решил его опередить:
— Вас тут начальство искало. Обещали забить вам в задницы ваши дубинки.
— За что? — опешил Калахер. Улыбка тут же исчезла с его лица.
— За то, что вы оставили без охраны опаснейшего преступника.
— Ну так и что?
— А у меня в кармане мог оказаться графитовый шнур.
— Иди ты, — не поверил Калахер.
— Короче, иди покажись начальству, а то потом сам знаешь что…
— Ага, — кивнул Калахер, — мы быстро, а ты подожди тут.
— Ладно, подожду, — согласился Джим с таким видом, будто делал полицейским одолжение.
Они побежали в подъезд, а Джим уставился на газон, где сидел передававший информацию репортер. Он снова наговаривал свой горячий материал, и его рассказ обрастал все новыми подробностями.

Глава 86

Спустя десять минут появились санитары, а следом за ними вышла бригада экспертов. Под возгласы оживившейся толпы санитары забросили тело в машину и стали выбираться на проезжую часть. Полицейские уже навели на улице порядок, и машины, хотя и медленно, все же двигались в обоих направлениях.
Эксперты набились в патрульную машину, а старые знакомые Джима — воняющий табаком капитан и лейтенант забрались в фургон. Калахер с Уилкинсом заняли места в кабине — и фургон тронулся с места.
— Я капитан Эспозито, — подвигаясь ближе к клетке, представился начальник. Он тут же вставил в рот новую сигарету и одной затяжкой спалил ее почти наполовину. — В криминальной полиции я служу больше двадцати лет, поэтому давай рассказывай все без утайки. Сейчас ты можешь говорить даже то, что не хотел бы заносить в протокол… Пусть у нас будет, так сказать, частная беседа.
Капитан затянулся еще раз и стряхнул со штанов упавший пепел. Оставшийся окурок сигареты переместился в угол рта, и это, видимо, говорило о том, что капитан Эспозито приготовился слушать.
— В чем меня обвиняют? — спросил Джим.
— Убийство, понятное дело, — ухмыльнулся капитан, и они с лейтенантом переглянулись.
Фургон резко затормозил на светофоре, и выпавший из окурка огонек упал на брюки капитана. Появилась дырка.
— Ах ты уродливая морда! — завопил Эспозито и принялся колотить в зарешеченное окошко кабины. — Ты что, харя суконная, водить не умеешь?!
Калахер испуганно обернулся, но в этот момент включился зеленый свет и позади послышались нетерпеливые сигналы.
Фургон поехал дальше, а капитан вернулся на прежнее место. Он достал новую сигарету, прикурил ее, но мощной затяжки, которой ожидал Джим, не последовало.
— Ну что, глазки будешь пучить или, может, поговорим? — снова предложил Эспозито. Джим погремел цепями и сказал:
— Этот труп лежал в ванной уже дня два или больше, а взяли вы меня сегодня. Неувязочка у вас.
— А никакой неувязочки у нас как раз нет. Так, Филдинг? — обратился капитан за поддержкой к лейтенанту.
— Так точно, сэр.
— Вот видишь? Лейтенант Филдинг говорит, что неувязочки нету, а лейтенант Филдинг у нас голова, — капитан затянулся и, подержав дым внутри себя, стал медленно выпускать его в окружающее пространство.
Все внимательно следили за этим феноменом — и Джим, и лейтенант Филдинг, и сам капитан Эспозито. Он любовался красивой струей дыма и, наверное, даже удивлялся, как это он, капитан Эспозито, мог выделывать такие грандиозные фокусы.
Дым вышел весь, и капитан вернулся к прерванной беседе:
— Неувязочки нет, потому что ты вернулся на место преступления, чтобы найти то, что не сумел найти в первый раз.
— И нашел? — спросил Джим.
— Мы думаем, что да. В этом пакетике, — Эспозито продемонстрировал Джиму свою находку, — осколки от кристаллического накопителя. Ты разбил его, чтобы стереть следы своего пребывания.
— Я не убийца, капитан. Зуфар был моим другом, и я приехал к нему в гости.
— В гости, — повторил капитан и сделал новую затяжку. Однако на этот раз он просто выдохнул дым вниз и шоу не получилось. — Не хотелось бы мне, чтобы кто-то вроде тебя пришел ко мне в гости. Где твои документы?
— Украли.
— Ты слышал, Филдинг? Документы у него украли.
— Так точно, сэр, — отозвался верный Филдинг.
— Если убийство удастся доказать, тебе грозит смертная казнь. А учитывая, что ты не сотрудничаешь со следствием, никаких поблажек тебе не будет. Правильно, Филдинг?
— Так точно, сэр, — подтвердил лейтенант и, решив проявить инициативу, добавил: — Колись, придурок, твоя баба тебя сама подставила. Это она нам позвонила!
«Ольга… Племянница…» — догадался Джим.
— Слышал, что сказал Филдинг? А Филдинг у нас голова, правда, очень тупая. — Капитан повернулся к лейтенанту и сквозь зубы произнес: — Тебя кто просил, кретин, лезть с этой бабой?
— Ну вот вам и ответ, капитан, — решил воспользоваться затруднениями полицейских Джим. — Я звонил Зуфару, но трубку взяла неизвестная мне особа. Она сказала, что ее зовут Ольга и она племянница Зуфара. Вот где нужно искать убийцу… Через два дня я приехал, и она, как только увидела, что я вошел в квартиру, позвонила вам.
Капитан удрученно вздохнул. Он ничего не сказал и достал из помятой пачки новую сигарету. В этот момент Калахер сделал опасный маневр, и фургон накренился, однако Эспозито не придал этому значения.
Машина выровнялась, и капитан сказал:
— Звонок был анонимный, и женщина себя не назвала. Как бы там ни было, тебя взяли рядом с трупом, поэтому разбирательства не избежать.
Пару минут все молчали, слушая монотонное гудение двигателя и приглушенные ругательства Калахера, когда кто-нибудь из прохожих перебегал дорогу.
— Филдинг, у тебя радиоприемник с собой?
— Да, сэр.
— Тогда включи, послушаем новости.
Лейтенант достал портативный приемник и настроился на нужную волну. Почти сразу же хорошо поставленный женский голос начал повествовать о последних событиях.
— …Чрезвычайный выпуск газеты «Квакер-Мото» сообщает, что известный террорист анархист-революционер Фортунато Маргадон наконец арестован. Им оказался знаменитый борец с коррупцией в Императорском Флоте Абрам Гуров. Как выяснилось, Гуров уже давно являлся двойным агентом, работая на разведки Ученого Дома и Области Руфим. Операция по захвату шпиона-анархиста была проведена по адресу: улица адмирала Вольштейна, дом двадцать один. Были задействованы силы криминальной полиции и подразделения спецназа «Кобра». Абрам Гуров оказал сопротивление, в результате чего один из полицейских погиб. Бывший борец с коррупцией уже начал давать показания и выдал своих сообщников, одним из которых является вице-президент компании «Пацифик Ойл». Судя по всему, целью шпионской сети являлась организация покушения на императора. Из пресс-центра Имперской службы безопасности нам сообщили, что уже в ближайшие часы делом Абрама Гурова займутся следователи спецслужб…
— Что это за дерьмо, Филдинг? Скажи нам, ведь ты у нас голова, — спросил Эспозито. — Кто нагородил этим придуркам такую чушь?
— Впервые это слышу, сэр, — развел руками лейтенант.
— Выходит, я уже не ваш клиент, — повеселел Джим. Чем больше вокруг него возникало путаницы, тем больше было шансов выскользнуть из лап стражей порядка.
Хотя могло так статься, что его не отпустят за отсутствием улик, а просто пристрелят и вывезут на свалку. Джим знал и о таких случаях.
«А мои ребята ни о чем не догадываются, — подумал Форш. Они будут ждать семьдесят два часа и уйдут».
Джим посмотрел на капитана Эспозито, который ожесточенно пережевывал окурок, обдумывая создавшуюся ситуацию.
— Может, спросим, сэр, как его зовут? — несмело предложил лейтенант.
— А на кой хрен? Все равно его у нас заберут. Капитан зло сплюнул окурок на пол, и в этот момент снова заскрежетали тормоза.
— Ну что там еще? — Эспозито посмотрел в маленькое окошко и оскалил желтые зубы: — Никто работать не хочет, им бы только митинговать, твари… Ненавижу этот народец… Ненавижу…
В нескольких метрах впереди стояла патрульная машина с бригадой криминалистов. Запрудившая улицу толпа скандировала то ли имя своего кандидата, то ли предвыборные лозунги.
Вверх летели пачки рассыпающихся листовок, а с платформы, установленной на грузовике, надрывался громкоговоритель.
В этот момент рядом с полицейским фургоном протиснулся серый микроавтобус городской коммунальной службы. Из него выбрались двое работяг в замазанной робе. Один из них подошел к кабине полицейского фургона и постучал в окно.
Калахер опустил стекло, и ему в лоб уперлось дуло пистолета. Хлопнул приглушенный выстрел, и голова Калахера резко мотнулась. Тут же хлопнул второй выстрел, и Уилкинс завалился на бок.
— Лейтенант! Оружие к бою! Это нападение! — закричал капитан, выхватив пистолет.
Между тем музыка продолжала грохотать, а листовки все также летели в небо.
— Вас спасет Джакоме Филфайзер! Голосуйте за Филфайзера!
Филдинг достал короткоствольный «ромеро» и первым делом навел его на Джима.
— Не на него, болван! Все внимание на дверь! — прорычал капитан.
Однако он ошибся. Тихо застрекотала смертельная машинка, и строчки пулевых отверстий крест-накрест пересекли стены фургона.
Форш вжался в стену, боясь, что достанется и ему, но стрелки мастерски обошли его клетку, видимо зная о ее местоположении.
Лейтенант получил пулю в грудь и сразу упал на пол. Капитан был ранен в спину, но продолжал бороться за жизнь, сжимая в руке пистолет.
Джим сидел не дыша. Ему казалось, что стоит выдать себя хоть единым движением, и старый курильщик захочет прихватить его с собой. О том, кто и зачем напал на полицейских, Джим еще не успел подумать.
Распахнулась дверь, и капитан выстрелил в первого, кто появился в проеме. Человек отлетел в сторону, но второй стрелок выпустил в капитана не менее двадцати пуль и после этого залез в фургон.
Водители других застрявших в пробке автомобилей стали разбегаться и прятаться в толпе.
Расстрелявший капитана человек достал из инструментальной сумки алмазные ножницы и в два приема перекусил цепь на ноге Джима.
— Спасибо, — поблагодарил Форш, но рабочий и ухом не повел. Он сорвал дверной замок, а затем перекусил цепочку наручников.
— Пошли, — коротко скомандовал «спаситель», и Джим последовал за ним, гадая, что это за люди и зачем они его освободили.
Позвякивая обрывками цепей, Джим спрыгнул на землю и увидел, что рабочий, в которого стрелял капитан, уже стоит на ногах. В его куртке красовалась дырка от пули, однако его спас бронежилет.
— Витольд, Хэнк! Давайте быстрее! — услышал Джим знакомый голос.
«Рабочие» подхватили Джима под руки и почти забросили в открытую дверь микроавтобуса, затем запрыгнули сами.
— Еще будучи маленьким мальчиком, Джакоме Филфайзер мечтал помогать людям! И вот теперь у него появилась такая возможность! — Митинг шел своим чередом, и никто не заметил трагедии, произошедшей под носом у сотен людей.
Взревел мотор, и микроавтобус начал таранить ближайший к нему автомобиль. Поначалу все четыре колеса вращались на месте, но машина упорно продавливала себе выход из пробки. Наконец помятый автомобиль был отброшен в сторону, и микроавтобус, обдирая бока, выбрался на простор. Женщина, которую Джим видел только со спины, смело погнала машину по тротуару, отчаянно сигналя и время от времени сбивая какого-нибудь беднягу.
— Давай ногу, — сказал Джиму тот, кто перекусывал цепи. Форш послушно выставил ногу вперед. Мастер положил ее себе на колени и, поковыряв отмычкой в замке, снял его вместе с обрывком цепи. Затем так же легко он расправился с браслетами от наручников.
— Ну все, теперь можешь сказать «Спасибо, Хэнк».
— Спасибо, Хэнк, — поблагодарил Джим. — И тебе, Витольд, тоже.
— Запомнил, — ухмыльнулся Витольд.
— А меня поблагодарить не хочешь, Джим Форш? — не оборачиваясь, спросила женщина. В этот момент машина подскочила на бордюрном камне, прокатилась на двух колесах, но все же встала на все четыре.
— Спасибо и вам, Ольга.
— О, какой догадливый, — с иронией произнесла она и точно вписалась в пролом в заборе, окружавшем какое-то строительство.
Упершись в кучу мусора, машина остановилась.
Ольга заглушила мотор и объявила:
— Переодеваемся быстро — у нас мало времени.
Витольд и Хэнк начали сбрасывать с себя грязную спецодежду, под которой оказались бронежилеты. Они тоже были сброшены на пол.
Через минуту Ольга, Витольд и Хэнк уже были одеты в другую одежду, и теперь никто не смог бы выделить их в толпе горожан.
— Ну все, ребятки, пошли дальше, — сказала Ольга, оглядев троих мужчин. — Правда, Джим выглядит чересчур модным для нашего города, ну да ладно — и так сойдет.
Не говоря больше ни слова, Ольга повернулась и пошла в глубь строительной территории. Джим двинулся следом за ней, а за его спиной пристроились Витольд и Хэнк.
Ольга хорошо знала местность. Она шла быстро и уверенно, перешагивая через брошенные балки и обходя непонятно зачем вырытые ямы.
Преодолев насыпь, она пошла по краю глубокого котлована. На самом его дне скопилась вода, и в ней резвились лягушки.
После котлована пришлось идти через «лес» бетонных свай. В некоторых местах они стояли так часто, что требовалось двигаться боком.
Через полчаса, когда Джим уже потерял всякую ориентацию, впереди снова показался забор.
— Мы прошли насквозь всю территорию, — пояснила ему Ольга. — За забором у нас есть запасная машина.

Глава 87

Уже совершенно не скрываясь, они подошли к воротам, возле которых стоял пожилой человек.
— Здравствуй, Харви, — поприветствовала его Ольга.
— Здравствуй, сорвиголова.
— Машина цела?
— В целости и сохранности.
— А мы думали, ты ее пропил, — вставил Витольд.
— Я пью, но не до беспамятства, — осадил его Харви
— Никто ни о чем тебя не спрашивал? — спросил Хэнк.
— Нет, — покачал головой старик. — Никто не интересуется этой стройкой. Видать, конца и края ей не будет. А это, значит, в вашей шайке новенький?
— Да, потерялся без мамы, а мы его подобрали, — хохотнул Витольд
Харви недовольно пожевал губами. Было видно, что Витольд ему не нравился
— Ладно, пойдем отдам ключи от машины, — сказал Харви и пошел к своей сторожке.
— Пойди с ним, Хэнк, — обронила Ольга.
Старик и Хэнк поднялись по шатким ступенькам и исчезли в домике. Через несколько секунд послышался удар, потом еще один. Словно кто-то загонял в податливое дерево гвозди. Одним ударом. Джим Форш однажды наблюдал такое на верфи.
Однако сейчас он не сомневался, что это были выстрелы.
Еще минуты три никто не выходил из сторожки.
Потом появился Хэнк.
— Все в порядке Старик прилег отдохнуть. Форш понял, что эта ложь предназначается ему.
— Должно быть, Харви хорошо спится с двумя пулями в теле, — сказал он.
— Так нужно, Джим, не обижайся, — сказала Ольга. — Ты же охотник и должен знать, что по следу могут прийти другие охотники.
Из-под двери сторожки показалась струйка дыма.
— Вперед. Время не ждет, и полиция тоже, — скомандовала Ольга, и все четверо вышли за ворота.
На этот раз за руль сел Витольд. Хэнк сел рядом с ним, предоставляя Ольге возможность уединиться с гостем на заднем сиденье.
Темно-синий «джаз-турбо» завелся с пол-оборота, демонстрируя, какой он надежный. Машина тронулась с места и стала быстро набирать скорость, а позади все сильнее разгоралась сторожка старика Харви
— Что там полиция, Хэнк? — спросила Ольга и вплотную придвинулась к Джиму.
— Сейчас посмотрим, хозяйка, — сказал Хэнк и включил радиосканер. Вскоре ему удалось поймать полицейскую волну.
— Я четырнадцатый. Мы нашли их фургон. Тут одежда, оружие, бронежилеты… Мотор еще горячий…
— Вас понял, четырнадцатый, мы объедем стройку — наверное, они вышли к воротам…
— Понял вас.
Хэнк повернулся к Ольге и, улыбнувшись, сказал:
— По-моему, хозяйка, самое время.
— Не возражаю, — сказала та и положила ладонь Джиму на ногу, значительно выше колена.
Хэнк достал громоздкий радиопульт и нажал кнопку
— Жаль, что ничего не слышно, — с сожалением сказал он.
— А ты опять включи радио — тебе сразу полегчает.
— Это хорошая мысль, — согласился Хэнк и снова стал искать полицейскую волну.
Наконец ему это удалось, и в эфире послышались крики и доклады о произошедшей трагедии. Фургон взорвался, когда в нем находилось несколько полицейских, производивших досмотр, и теперь к месту происшествия срочно вызывали «скорую помощь» и полицейскую подмогу.
— Вот удача, поджарили сразу несколько легавых, — сказал Хэнк.
Витольд радостно хохотнул и добавил газу. Теперь машина уже едва касалась грунтовой дороги и мчалась к шоссе, оставляя длинный шлейф пыли.
— И куда мы теперь? — спросил Джим.
— Домой, дорогой, домой, — сказала Ольга.

Глава 88

Когда зашло солнце, город словно утонул, погрузившись в кромешный тягучий мрак. Ни один огонек не покушался на абсолютное царствование темноты, и ни одна искра не нарушала ночного покоя.
Ночь принесла с собой тишину, шорох возящихся крыс да неясный рокот моторов военных броневиков. Они проводили разведку на улицах города и, если им везло, возвращались назад.
Днем Эдвард видел пару таких машин. Они стояли с распахнутыми дверями, а внутри были обугленные трупы солдат.
Иногда в светлое время суток над городом пролетали вертолеты. Эдвард и Илзе провожали их взглядами; пилоты чувствовали себя в большей безопасности, чем агенты Венус и Нона, которым каждую минуту приходилось бороться за свою жизнь.
С улицы снова послышались возня и крысиный писк. Теперь, когда еды было много, крысы выбрались из подвалов и вовсю хозяйничали на городских улицах. Они глодали трупы, гонялись за кошками и собаками и чувствовали себя подлинными хозяевами города.
— Откуда их здесь так много? — спросила Илзе, кутаясь в шерстяное одеяло. Отопление не работало, и по ночам было довольно холодно.
— Их всегда было много, просто они не показывались, — сонно ответил Эдвард.
Уже несколько ночей подряд он спал по два-три часа. Приходилось часто менять места дислокации — людей в городе становилось все меньше, и чудовища все активнее рыскали по закоулкам, выискивая новые жертвы.
Они умели приближаться неслышно, и страх, единственный предвестник их приближения, охватывал людей в тот момент, когда спасаться бегством было уже поздно.
Однако Эдвард и особенно Илзе чувствовали приближение опасности загодя. Не действовали на них и губительные посылы, заставлявшие других людей превращаться в бешеных зверей и убивать друг друга.
— Это оттого, что мы прошли психическую подготовку, — говорил Эдвард. В свое время он был против этой на первый взгляд непонятной дисциплины, но гораздо позже, а особенно сейчас он понял всю ее важность.
Поначалу они с Илзе прятались на двух явочных квартирах, адреса которых были им известны, но потом оттуда пришлось уйти, поскольку испепеляющая смерть шла буквально по пятам.
Эдвард достал пистолет и проверил патроны. Их осталось всего четыре. Остальные он израсходовал, отстреливаясь от обезумевших людей. Он убил, по меньшей мере, сорок человек, но это были уже не люди.
— Завтра надо попытаться уйти из города, — сказал Эдвард.
Илзе промолчала. Оба они знали, что в случае тщательной проверки их опознают, поскольку во многих службах безопасности на Венуса и Нону имелись толстые досье. Но другого выхода не было — остаться в городе означало умереть.
— Хорошо, я не против, — проронила наконец Илзе. Она смежила веки и начала дремать.
Сразу же пришло сновидение. Зеленый газон, пруд и маленькие лодки, украшенные флажками.
Играет музыка, и мама ведет Илзе к устроенному прямо на траве кукольному театру. Вокруг много других детей.
Начинается представление, и Илзе дергает за косичку сидящий позади нее мальчик. Илзе поворачивается и видит Гонзу, который довольно улыбается, демонстрируя отсутствие двух передних зубов.
«Илзе! Илзе!» — слышит девочка крик своей матери.
— Илзе! — Крик вырывает девушку из объятий сна.
— Где они? — Нона моментально перешла в состояние бодрствования.
— Уже здесь, на улице… Нужно уходить через крышу!
Илзе осторожно выглянула из окна и увидела два отчетливо светящихся силуэта. Они буквально плыли над мостовой, и разбегавшиеся крысы вспыхивали яркими огнями, в одну секунду рассыпаясь в золу.
Видимо, чудовища были голодны и уже не брезговали даже крысами.
Эдвард схватил Илзе за руку, и они выскочили на лестничную площадку.
— Наверх! — приказал он и толкнул девушку вперед.
Преодолев еще пару этажей, они выбрались на крышу.
Эдвард первым ступил на территорию местных кошек и трубочистов. Внимательно оглядевшись и не заметив ничего подозрительного, он подал Илзе руку и вытянул ее наверх.
Дома соединялись друг с другом, и, не спускаясь на землю, можно было уйти едва ли не до следующего квартала.
Стараясь не шуметь, Эдвард и Илзе побежали по водяному желобу. Неожиданно напарница схватила Эдварда за руку, и тот остановился.
— В чем дело?
— Смотри, — прошептала она, указывая на неясный дымчатый силуэт, который двигался параллельно с ними.
— Это… Это что-то совсем другое, — сказал наконец Эдвард. При виде этого неясного привидения он не чувствовал того уничтожающего страха.
— Но почему оно нас преследует?
Эдвард выхватил пистолет и прицелился в привидение. Оно испуганно колыхнулось и стало спускаться по пологой крыше к карнизу. Вскоре ничего уже не было видно.
— Пойдем дальше. — Эдвард подтолкнул Илзе, и они продолжили свой путь. Подул легкий ветерок, и затянувшие небо тучи начали расходиться.
— Может, хоть луна покажется, а то я иду совершенно вслепую, — пожаловалась Илзе.
Внезапно она почувствовала легкое головокружение и тошноту. Эти ощущения были предвестниками магических роботов.
— Они близко, Эд.
— Да, я тоже чувствую, — сказал Венус, и они пошли быстрее. Так быстро, насколько это было возможно.
Выглянула луна, и стало лучше видно. Воспользовавшись этим, Эдвард и Илзе побежали. Они неслись, не чувствуя под собой ног, однако знали, что чудовища не отстанут. На прямом участке уйти от них было невозможно.
Только городские закоулки, с запахами, следами и остаточными полями людей, сбивали их с толку.
Вот и последний дом. Единственным путем к спасению оставалась пожарная лестница. Времени, чтобы спуститься вниз, уже не было.
— Ты спускайся, а я тебя прикрою, — сказал агент Венус, и Нона беспрекословно повиновалась. Она знала, что в данной ситуации вдвоем им не остаться.
Покрытые мокрой плесенью скобы лестницы скользили, словно смазанные маслом, и пару раз Илзе едва не выпустила их из рук. Страха не было, был только обычный упрямый азарт — выжить и на этот раз, чтобы там, на крыше, ее напарник умер не просто так.
Эдвард стоял в полный рост, и, сарайное дело, как только он принял решение остаться, смертельный страх куда-то улетучился. Вместе с тем все отчетливее ощущалось приближение магических роботов. Они словно гнали перед собой холодную волну, которая сначала пробегала по ногам, а потом поднималась выше. Терять было уже нечего, и Эдвард решил воспользоваться одним из теоретических уроков.
В одно мгновение он представил преграду из пуленепробиваемого пластика, который видел на окнах представительских лимузинов.
Это было удивительно, но прием сработал. Эдвард почувствовал, что движение магических роботов приостановилось. В окружающем пространстве стало накапливаться напряжение. Оно распространялось на все стихии, и, казалось, сам воздух стал раскаляться, стараясь прорваться сквозь непреодолимую преграду.
Но вот послышался громкий треск, и яркое пламя ударило в человека, посмевшего спорить с неведомой силой.

Глава 89

Илзе спрыгнула на мостовую, и одновременно с этим совсем рядом прогремел громовой раскат. Полыхнула яркая вспышка, и вниз полетели останки того, что мгновение назад было Эдвардом.
Илзе перебежала на другую сторону улицу и юркнула в ближайший подъезд. Едва она захлопнула за собой дверь, как та разлетелась вдребезги от чудовищного удара.
«Это что-то новое…» — пронеслось в голове Илзе. Она увидела вход в подвал и побежала туда. Прошла вслепую еще несколько метров и остановилась.
Нона напрягла слух, но вокруг было тихо, и лишь ее собственное сердце, казалось, можно было услышать даже с улицы.
Впереди забрезжил свет, и Илзе стала осторожно пробираться к освещенному месту.
Липкая паутина опутывала лицо, и Илзе вздрагивала от омерзения, представляя, что по ее лицу может пробежать паук. Со стен срывались потревоженные мотыльки и, трепеща крылышками, словно пропеллерами, улетали дальше в темноту и там прятались в сырых закоулках.
Вот и освещенное луной место. Свет пробивался через подвальное окно. Илзе присела на корточки возле самой стены и решила ждать, что будет дальше. Если чудовища почувствуют ее, то убежать будет нелегко, но после гибели Эдварда Илзе и сама уже не слишком держалась за свою жизнь.
«Подремлю», — решила она, но едва прикрыла глаза, как послышался странный шум. Он походил на шелест опавших листьев, подгоняемых осенним ветром.
Илзе прислушалась. Она все еще не могла определить, что это такое. Звуки приходили со стороны входа в подвал.
Послышалось злобное попискивание, и Илзе поняла, что это были крысы. Много крыс. Они, как и она сама, выбрали этот подвал, чтобы укрыться от смертельной опасности.
Словно живой поток, животные вливались в помещение, наполняя его и занимая все свободное пространство. Несколько крыс выбежали на освещенный участок и, заметив человека, замерли.
Илзе поднялась на ноги. Она поняла, что сейчас крысы представляли не меньшую опасность, чем магические роботы. Смерть от зубов сотен грызунов была бы куда страшнее.
Окно слишком высоко, а бежать к выходу в кромешной темноте, да еще по спинам крыс…
Между тем грызуны осмелели и стали медленно приближаться, поблескивая своими злыми глазками.
Три метра… Первые ряды стали по-кошачьи выгибать спины, шипеть и скалить зубы. Илзе невольно вжалась в стену. На какое-то мгновение страх парализовал ее, но потом на смену ему пришла ярость. Дикая и необузданная.
Уйти от всё разрушающей силы магических роботов и умереть от грязных вонючих поганцев, всю жизнь питающихся отбросами? Ну нет.
Илзе шагнула вперед и опалила крыс волной невиданной ненависти. Этот взгляд, как удар бича, заставил грызунов шарахнуться по сторонам, и лишь несколько лидеров остались на месте, видимо не желая потерять лицо перед своими подданными.
В конце концов стали пятиться и они, однако самая крупная крыса все же не отступила и буравила Илзе взглядом, словно стараясь ее загипнотизировать.
Илзе сделала еще шаг, и крыса зашипела. Илзе молниеносным движением схватила главу стаи и со всего размаха зашвырнула в темноту. Послышался свист рассекаемого воздуха и глухой удар.
Крысы тотчас оценили силу врага и благоразумно отступили в темноту.

Глава 90

И снова Илзе пришел сон. Он продолжался, как сериал, начинаясь с того самого места, где закончился в прошлый раз.
Гонзу тянет за руку его мама. Гонза плачет, потому что его хотят лишить спектакля. Он клянется, что больше не будет дергать девочек за косички, но мама у Гонзы очень строгая.
Тогда Илзе догоняет их и просит, чтобы Гонзу оставили. Его мама нагибается над маленькой Илзе и улыбается.
«Ты хорошая девочка, — говорит она, и Илзе чувствует, как легкая рука гладит ее по голове. — Хочешь конфету?»
Илзе кивает, и они с Гонзой получают угощение.
Медленно, как во времена далекого детства, Илзе открыла глаза. Это было тихое, безмятежное пробуждение, как будто не было ежеминутной опасности, не было крыс и магических роботов.
В подвальное окно уже светило солнце, а истоптанный грызунами пол был усеян крысиным пометом. У противоположной стены осталось красноватое пятно — там стая съела своего мертвого вожака.
Илзе пошевелилась, и с ее плеча вспорхнул белый мотылек. Он ударился в потолок раз, другой и, наконец зацепившись, сложил крылья и продолжил прерванный сон.
Илзе попыталась подняться, но чуть не упала — ноги затекли и потеряли чувствительность. Пришлось начать с небольшой разминки. Вскоре кровь стала разогреваться и голова полностью прояснилась.
«Нужно уходить», — вспомнила Илзе и огляделась. За одну ночь этот подвал стал для нее домом.
Стараясь не шуметь, она вышла на лестницу и, дойдя до разбитой двери подъезда, осмотрела ее обгоревшие обломки. Магические роботы показали, что в их арсенале есть и такое оружие. Что ж, эта информация была важна для хозяев Илзе.
«Я чуть не забыла, что все еще на службе», — подумала она и невесело усмехнулась.
Новый день обещал быть солнечным и жарким. Казалось, ничто не напоминает о ночном кошмаре, однако абсолютная тишина в опустевшем городе не позволяла забыть о происходящей трагедии.
Илзе стояла возле выбитой двери и прислушивалась. При любом подозрительном шорохе она была готова юркнуть обратно в спасительный подвал.
«Как крыса. Они превратили людей в крыс…»
Куда теперь идти, агент Нона точно не знала, поэтому решила двигаться на восток — туда, где к Кампасу подходило несколько оживленных дорог.
Она пошла по улице возле самых стен, чтобы в случае опасности немедленно укрыться в строении. Дойдя до первого перекрестка, Илзе долго не решалась его перейти на самой середине, на пересечении улиц лежало несколько обугленных трупов. Сколько их было, в точности сказать было трудно. Некоторые раскрошились, когда по ним бежали спасавшиеся люди.
Чуть поодаль она заметила еще одно тело, но этого человека постигла иная участь. Крысы обглодали его труп почти до костей.
«Нужно идти», — подгоняла себя Илзе, но оторваться от спасительного угла было не так легко. Открытое пространство пугало. Казалось, стоило отойти от стены, как тут же появится один из этих монстров.
Собравшись с силами, Илзе сделала шаг, другой, третий.
Где-то хлопнула оконная рама. Илзе остановилась. Звук больше не повторился, и она пошла дальше. Миновала середину улицы и бегом преодолела расстояние до ближайшей стены.
Через витринное стекло на нее смотрели бесстрастные к человеческим страданиям манекены. Это был дорогой магазин готовой одежды. Его двери были открыты, и Илзе, сама не зная почему, зашла внутрь.
Как ни странно, внутри царил порядок, за исключением лежавшего поперек порога охранника. Его мундир, пистолет, фуражка — все было целое. Только тело представляло теперь сухую обугленную субстанцию.
«Пистолет, это хорошо», — подумала Илзе, расстегивая кобуру охранника. Пистолет был устаревшей конструкции и очень тяжелый, но годилось и такое оружие. С пистолетом в руке Илзе чувствовала себя увереннее.
Положив в карман запасную обойму, она прошла в подсобное помещение. Там оказались небольшой склад, офис и комната отдыха для персонала.
Останков не было, видимо, все разбежались раньше, и лишь только охранник остался на месте. Долг не позволил ему покинуть свой пост.
Илзе открыла холодильник. На нее пахнуло испорченными продуктами — уже несколько дней в городе не было электричества. Нашлась бутылка минеральной воды, и это было очень кстати.
Пригодилась и открытая пачка печенья. Илзе ее доела, выпила воды и почувствовала себя лучше. Решив использовать представившуюся возможность до конца, она нашла зубную пасту и пальцем почистила зубы, прополоскав рот все той же минералкой.
Наличие оружия, завтрак и даже гигиенические процедуры подняли дух Ноны, и она уже смелее вышла на улицу, легко перешагнув через труп охранника.
«Итак, восток у нас там…» — нашла Илзе точное направление и пошла мимо других заброшенных магазинов и кафе.
Это была центральная часть города, где отсутствовали высокие здания, и жители Кампаса гордились этим районом. Свой город они считали самым старым на Шейбе.
Теперь на древней брусчатке валялись только останки самих жителей. Охваченные безумием, они убивали друг друга где попало.
В казино это слепое побоище было особенно драматичным. Через выбитое стекло исходил тяжелый удушливый запах. Даже крысы, при всей их прожорливости, не справлялись с санитарными функциями.
Илзе заглянула в окно, и ее передернуло. Тела лежали вповалку, одно на другом. Их здесь была не одна сотня.
Чуть дальше начиналась вереница ювелирных магазинов. Из выбитой витрины одного из них торчали чьи-то ноги. Крысы поработали над беднягой, но было понятно, что это неудачливый мародер. Он разбил нижнюю часть витрины и так торопился собрать золото, что даже ничего не понял, когда сверху на него обрушилась верхняя часть тяжелого стекла.
Тело было перерублено практически пополам, но почерневшие пальцы все еще сжимали золотые украшения.
Чуть дальше стали попадаться другие мародеры. Некоторые из них успевали собрать урожай и уже потом попадались под испепеляющий жар магических роботов. Вокруг обугленных трупов валялись рассыпанные кольца, золотые часы, бриллиантовые колье.
Все это лежало на мостовой ювелирной улицы города, но уже не имело абсолютно никакой ценности.
Послышался гул турбин, и на всякий случай Илзе прижалась к стене. Пара военных вертолетов прошла на высоте ста метров и удалилась на юг. Илзе проводила их взглядом и, когда они скрылись за крышами домов, пошла дальше.
Неожиданно она услышала далекий стон. Агент Нона покрутила головой, пытаясь определить, откуда он доносится.
Стон повторился, но звучал он совсем недолго. Затем на смену стону пришел совершенно дикий вопль, который почти не прерывался. От такого крика по спине Илзе побежали мурашки.
Теперь можно было точно определить, что крик исходил с параллельной улицы.
По законам своей работы Илзе не должна была ввязываться ни в какие не связанные с выполнением задания события. Однако в непрекращавшемся крике было столько боли, отчаяния и мольбы, что Илзе пренебрегла инструкциями. Она вбежала в дверь, над которой красовалась вывеска адвокатской конторы, и стала метаться по помещениям, ища выход на противоположную сторону.
Множительные аппараты, сейфы, светящийся экран компьютера, еще не исчерпавшего свои батарейки, труп секретарши с размозженной головой и чуть в стороне — труп ее шефа с ножницами в груди.
Но этими картинами Илзе уже нельзя было удивить. Она искала выход на другую сторону здания, и клокочущий крик все подгонял и подгонял ее.
В конце концов Илзе схватила кресло и швырнула его в окно. Удар был настолько сильным, что оно вылетело вместе с рамой. Крик стал громче, явственнее и тоскливее.
Илзе выпрыгнула на мостовую и в двадцати метрах от себя увидела катающегося по мостовой человека, которого атаковали не менее двух сотен крыс.
Вокруг все было залито кровью, и жертва уже почти сдалась.
Ни секунды не раздумывая, Илзе с громким криком бросилась на крыс. Она топтала их ногами, била попавшейся под руку палкой, и обожравшиеся животные лопались, как перезрелые помидоры.
Не выдержав неожиданного нападения, крысы бросились наутек, а Илзе преследовала их, пока грызуны не попрыгали в открытый канализационный люк.
Только тогда она перевела дух и обратила внимание, что раненый продолжает кричать и кататься по окровавленной мостовой. Видимо, он уже не понимал, что происходит.
Илзе подошла к нему, и ей стало ясно, что бедняге уже ничем нельзя было помочь. На его теле не оставалось живого места, и он истекал кровью.
Илзе обернулась. Попрятавшиеся крысы уже выглядывали из всех щелей, ожидая, когда можно будет снова приступить к трапезе, и, хотя в округе можно было найти множество трупов, грызунов привлекала свежая кровь.
Вытащив из-за пояса пистолет, Илзе тщательно прицелилась и выстрелила. Точно в сердце.
Несчастный вздрогнул, и на его разорванном в клочья лице появилось подобие успокоения.
Решив не останавливаться и на этом, Илзе разбила окно в небольшом супермаркете и пробралась внутрь, взяв с полки упаковку чистящих средств. Затем она вернулась к телу и засыпала его химикатами.
После этого внимательно следящим за ней крысам Илзе показала фигу, а те наградили ее злыми взглядами.
На том и разошлись. Илзе снова двинулась на восток, а крысы пошли прочесывать территорию.

Глава 91

Через двадцать минут Илзе уже оставила центральный район Кампаса позади. А еще через два часа она планировала достигнуть автомобильной развязки на восточной окраине города. Там она надеялась встретить полицейских, солдат или службу спасения.
В небе появилась пара вертолетов. Они прошли тем же курсом, что и в прошлый раз, но уже значительно ниже.
«Неужели они надеются разглядеть магических роботов?» — подумала Илзе. Хотя, возможно, военные и располагали какими-то специальными приборами.
Вскоре после пролета первой пары с востока на юг проследовали еще два вертолета. И это уже было похоже на пеленгацию цели. Илзе прибавила шагу. Она догадывалась, чего можно было ожидать.
Постоянно поглядывая на небо, она спешила убраться из города побыстрее.
В очередной раз подняв голову, Илзе увидела инверсионный след, который прочерчивала высоко в небе пущенная боеголовка. Она мчалась к земле с бешеной скоростью, но на таком большом расстоянии казалось, что она еле тащится.
Прикинув направление ударной волны, Илзе перебежала на противоположную, более безопасную сторону улицы.
Прошло пять, десять, пятнадцать секунд, а потом прозвучал взрыв.
Воздушная волна прошелестела по крышам домов, но принесла только несколько сорванных листов кровельного железа — эпицентр был слишком далеко.
А над городом уже появились новые разведчики. Видимо, метод, который применяли военные, себя оправдывал, потому они пустили сразу четыре пары вертолетов.
Одна из них прошла буквально над головой Илзе и едва пролетела еще немного к центру города, как прозвучал резкий сухой щелчок. Илзе оглянулась.
Объятая пламенем машина сорвалась вниз и упала в двухстах метрах от Илзе.
Видимо, чудовища уже шли по ее следу, и только появление вертолетов заставило их проявить себя.
Илзе со всех ног бросилась прочь. Теперь ей угрожало сразу две опасности: удар по Шейбу и слишком близко подошедшие магические роботы.
Поминутно оборачиваясь, она мчалась в сторону восточной окраины, огибая перевернутые автомобили, перепрыгивая через тела и распугивая отяжелевших крыс. И хотя бессонные ночи не добавки ей здоровья, Илзе бежала уверенно.
На одном дыхании она миновала небольшую промышленную зону и, пробежав мимо искусственного пруда, оказалась в квартале частных владений.
Богатые и не очень, стандартные и сделанные по индивидуальному проекту, дома проносились мимо нее, словно агент Нона мчалась на скоростном автомобиле. Внезапно она почувствовал укол, потом еще один, напоминающий о надвигающейся смерти.
Они были где-то рядом. Быть может, за этими кустами или за тем забором.
Помня, что спасение можно найти только там, где жили люди, Илзе побежала к ближайшему дому. Дверь в нем была нараспашку, и Илзе, словно мышь, юркнула в нее, каждое мгновение ожидая страшного удара. Где-то в городе грохнул еще один взрыв. «Слишком далеко…» — подумала Илзе. Она пробежала дом насквозь, не встретив ни одного живого человека. Выбив окно, она выпрыгнула в сад и побежала к следующему дому.
Дверь его была закрыта, поэтому, сгруппировавшись, Илзе, словно снаряд, вышибла на веранде окно и, прокатившись по осколкам, вбежала в холл. Жуткий приступ страха обжег ее спину, и Илзе поняла, что ее почти достали.
Неожиданно прямо перед ней оказалась девочка лет пятнадцати. Она была напугана неожиданным вторжением, но, увидев позади Илзе нечто, еще более страшное, дико закричала. В ту же секунду крик оборвался, и краем глаза Илзе увидела вспышку и белый дым — чудовища действовали с удивительной быстротой.
Над самой крышей дома пронеслись вертолеты. Илзе поменяла направление и с разгону вышибла окно в столовой. Внизу оказался бассейн, но выбирать уже не приходилось.
Бассейн оказался глубоким, и в момент, когда Илзе коснулась ногами дна, мощный фугас ударил в стену дома, разнеся его по кирпичику. Вся вода из бассейна была выброшена в сад вместе с кувыркавшейся в ней Илзе.
«Спасайся! Спасайся!» — стучало в ее мозгу. Пошатываясь, агент Нона поднялась на ноги и двинулась дальше на восток.
Илзе удалось добраться до следующего дома, когда где-то недалеко раздался еще один мощный взрыв.
Огромная балка, словно стрела, врезалась в стену дома, за которым укрывалась Илзе, и, пробив строение насквозь, вылезла с противоположной стороны.
— Ух, — выдохнула Илзе.
После купания она немного взбодрилась. Чувство смертельной угрозы ушло, а это значило, что ее больше никто не преследует.
Гула вертолетных турбин слышно не было, и агент Нона пошла дальше, держа направление на восток, туда, где вдали уже виднелась цепочка военной бронетехники.

Глава 92

Крейсер «Конан» медленно плыл по орбите Шейба, и его суровый силуэт никак не вязался с сиянием красно-сиреневой радуги, опоясывающей всю планету.
Чуть в стороне в нетерпеливом ожидании тянулись вереницы орбитальных бомбардировщиков. Их экипажи были готовы действовать немедленно, но для этого им требовался приказ.
На крейсере в напряженной тишине управляющего поста сидел адмирал Леггойн, Вся информация о событиях, происходящих на Шейбе в городе Кампасе, немедленно приходила к нему.
Это были шифрованные сообщения агентов УСП, открытые радиодоклады полицейских и депеши на ультракоротких частотах, которые шли прямо с армейских разведывательных постов, расположенных в самом городе и на его окраинах.
Пятеро связистов сидели у мониторов и следили за тем, чтобы затухающие каналы связи вовремя заменялись дублирующими. Позади адмирала с блокнотом наготове сидел майор Карпентер.
— Сэр, на проводе адмирал Нортон, — сообщил один из связистов.
— Давайте…
Леггойн поднял свою трубку и услышал голос начальника:
— Привет, Пол.
— Привет, Джек.
— Какие новости?
— Пытаемся научиться определять их.
— Каким образом?
— Выяснилось, — что человек может их почувствовать. Когда к этой штуке подходишь слишком близко, в пределах тридцати метров или даже чуть больше, чувствуешь страх.
— Интересно…
— Да пока вот такие новости. Саперы по всему периметру закрывают подходы к городу фугасами… Есть и другая новость — эти существа применили новое оружие. Что-то вроде лучевого импульса. Мы потеряли один вертолет.
— Далеко ли от Кампаса до другого города, как его там?
— Виллентаун. Сто тридцать километров. Я понимаю тебя, но мы надеемся, что они не выйдут из города. Вне города они уязвимы.
— Почему?
— Когда эти твари передвигаются по лесу, их каким-то образом чувствуют насекомые и взлетают. По этой активности мошек можно наводить ракеты.
— В прежнем донесении ты говорил, что одного удалось уничтожить…
— На самом деле это не совсем так. Фонтен сказал, что уничтожить фугасами их нельзя — можно только перебросить в какое-то другое измерение. Они превращаются в привидения. Доктор утверждает, что в таком виде они безопасны…
— Ох, Пол, — выдохнул Нортон, — мы в дерьме по самые уши. Еще немного, и мы захлебнемся. Ты понимаешь, о чем я?
— Понимаю, Джек.
— В правительстве не довольны. В случае удачи они бы нами гордились, но настоящая ситуация их не устраивает.
Они немного помолчали, потом Нортон вздохнул и сказал:
— Ладно, не буду читать тебе нотации. Действуй…
Едва только Леггойна разъединили с Нортоном, другой связист доложил, что на проводе командующий группировкой на Шейбе полковник Дуглас.
— Слушаю вас, полковник.
— Сэр, только что они пытались выйти через восточную окраину. Их удалось отсечь артиллерийскими залпами. Мы использовали кобальтовые взрыватели…
— А вы уверены, что они не продолжают к вам двигаться?
— Уверены, сэр. Мы здесь ничего такого не чувствуем. К нам из города добралась женщина — они преследовали ее до последнего. Бедняжка чудом избежала наших снарядов. Она подтвердила, что эти монстры используют подобие лучевого оружия. Наш вертолет погиб на ее глазах.
— Как идут дела с минированием?
— Через полтора часа первый пояс будет готов, и мы приступим ко второму…
— Хорошо, полковник. Будьте предельно внимательны, мы не должны выпустить их из города.
— Да, сэр. Мы приложим все силы.
— Нужно спешить, полковник. Как только вы сделаете второй пояс, мы запустим в город спецкоманду.
— Я понимаю, сэр.
— Тогда удачи вам.
— Спасибо, сэр.
Адмирал отложил трубку и повернулся к Карпентеру;
— Майор, Флойда доставили?
— Да, сэр. Десантники Граббе уже ждут его.
— Распорядитесь, чтобы его доставили на десантный корабль.
— Есть, сэр.

Глава 93

Полковник Граббе выстроил отделение на платформе рядом с десантной капсулой. Ее двери были уже открыты, и Граббе давал последние наставления:
— Помните, ребята, стрелять на поражение вам вряд ли придется. Что от вас требуется, так это ваш нюх и чутье разведчиков. Вас посылают потому, что вы лучшие, и потому, что вы уже входили с этими тварями в контакт. Вам не нужно объяснять, как это опасно и необычно… Основным отличием от первого свидания с магическими роботами является то, что с вами идет Флойд…
Полковник хлопнул по плечу суперсолдата, но Флойд даже не повел бровью.
— Как настроение, рядовой Флойд? — спросил Граббе.
— Готов к выполнению задания, сэр.
— Это хорошо, Флойд, — полковник окинул взглядом пушку, которая висела за спиной Флойда в походном положении. В эффективности этого оружия Граббе в общем-то не сомневался, он беспокоился лишь о взаимодействии отделения сержанта Моргана с Флойдом. Никаких тренировок и учений у них не было.
— Итак, ребята, сейчас для вас выбирают точку для посадки. Там, где заметят этих тварей, и будет это место… Если вы поразите этого гада или его там просто не окажется, вас заберут и перебросят в другое место… Вопросы… — полковник остановился перед десантниками, ожидая вопросов, но солдатам все было понятно.
— Очень хорошо, — сказал Граббе, — занять места.
Десантники без спешки разместились в капсуле и задраили двери. Полковник лично проверил все запоры, потом достал переговорное устройство и связался с капитаном судна лейтенантом Ливси:
— Лейтенант, идем на город.
— Да, сэр.
Корабль вздрогнул и стал проваливаться в атмосферу Шейба. Полковник приложил ладонь к шершавому боку десантной капсулы. Он делал это всякий раз, когда кто-то из его десантного подразделения отправлялся на задание. Граббе верил, что такое прощание приносит удачу.
Попрощавшись, полковник пошел на капитанский мостик. Корабль чувствительно подрагивал, и Граббе приходилось держаться за стены.
Оказавшись на мостике, полковник подошел к связисту и выразительно на него посмотрел. Тот сразу понял и отрицательно покачал головой. Это означало, что точка высадки десанта еще не определена.
Граббе отошел в сторонку и занял место в углу, чтобы не мешать людям работать. У него еще оставалось несколько свободных минут.
Полковник представил, о чем сейчас говорят сидящие в капсуле солдаты. Когда-то и он так же отправлялся на задания, не зная, что ожидает впереди, пока не распахивались дверки и десантники не вдыхали запаха новой планеты.
— Лингвар, переключи на динамик, — попросил Граббе.
Связист щелкнул тумблером, и в динамике послышалось тихое потрескивание помех.
— Через пять минут будет Кампас, сэр, — сообщил капитан судна Ливси.
Полковник кивнул. Сообщения о точке высадки все еще не поступало. Динамик продолжал тупо потрескивать, показывая, что не пропускает в эфире ни одной помехи.
Наконец последовало долгожданное обращение:
— «Корпус-один», ваша цель западная часть города. Уточнение будет позже…
«Ну хоть это, — подумал полковник, — это лучше, чем ничего…»
Ливси подкорректировал движение судна, и оно чуть-чуть накренилось на левый борт.
Высадка в город. Такое случалось не часто. Сам полковник Граббе высаживался в город только раз за весь срок службы. Это была тяжелая высадка. Из его взвода тогда уцелело только трое. В том числе и он сам.
Граббе надеялся, что на этот раз будет по-другому. Он дорожил своими людьми.
— Внимание, «корпус-один», точные координаты высадки по относительной системе отсчета «двадцать шесть — десять — тридцать девять». Как поняли?
— «Двадцать шесть — десять — тридцать девять…» — повторил лейтенант Ливси, а штурман сейчас же склонился над картой.
— Эй, это невозможно! — вскричал он. — На этом месте жилое здание!
Лейтенант Ливси тотчас связался с крейсером:
— «Олдмэн», на месте высадки здание. «Олдмэн», ответьте «корпусу-один»..
— Вас понял, «корпус-один». Там действительно здание, но высаживаться на открытом месте очень опасно. Можно сразу лишиться всего десанта…
— Хорошо, «олдмэн», — лейтенант Ливси оглянулся на полковника Граббе. Тот лишь развел руками. Дескать, приказ есть приказ. И прошел к пульту спуска.
Полковник всегда лично руководил спуском десантных капсул.
— Лейтенант?
— Восемьсот метров, сэр, — ответил Ливси, поняв полковника с полуслова.
Граббе связался с сержантом Морганом:
— Как дела, сержант?
— Скучаем, сэр.
— Скоро разомнетесь. Сбрасывать вас будем на жилое здание…
— На здание, сэр?
— Да, ускорение будет чуть больше обычного, так что держитесь. Возможно, пробьете крышу и окажетесь на пятом этаже. Здание пятиэтажное.
— Понял, сэр.
— Четыреста метров! — сообщил Ливси.
— Готовьтесь, сержант.

Глава 94

Лебедка зажужжала на непривычно высокой ноте, и десантники вцепились в поручни, ожидая сильного удара.
Наконец он последовал. Удар, треск, затем снова визг лебедки, и еще один сильный толчок.
— Пробили крышу, — прокомментировал сержант Морган. — Открыть двери, Флойд выходит последним!
— Есть, сэр, — отозвался Флойд.
Двери распахнулись, и солдаты начали высаживаться. Трое из них оказались на кухне, а четверо, в том числе и Флойд, в прихожей.
— Лурье, Месьер, О’Рейли — к окнам, Корсаков — к двери, — распорядился Морган.
Солдаты тотчас разбежались по указанным позициям.
— Какая темень, Морган, о чем они думали? — подал голос Лурье.
— Времени в обрез, ждать до утра нельзя, — пояснил сержант. — Спускаемся вниз… Всем на выход! Флойд — за мной, Месьер замыкающий…
— Внимание, это четвертый этаж. Внимательно смотрим, прислушиваемся к ощущениям! — напомнил сержант.
Держа оружие наготове, солдаты спустились еще на два пролета.
— Третий этаж. Лурье, проверь отрытую дверь! Десантник шагнул в проем, остальные замерли, тревожно прислушиваясь.
Через пять секунд появился Лурье.
— Три трупа, сэр, у всех ножевые ранения, — доложил он.
— Понятно… Продолжить движение…
На втором этаже были распахнуты все двери.
— Лурье, Корсаков, проверить квартиры, остальным внимание…
Морган связался с полковником Граббе.
— Слушаю тебя, сержант…
— Мы на втором этаже, сэр. Объектов не видим, и никаких неприятных ощущений пока нет. Нашли несколько трупов жителей дома. Причина смерти — ножевые ранения…
Появился Лурье:
— Четыре обугленных трупа здесь и два в следующей квартире…
— У меня один и трое. Следов борьбы нет, — отчитался Корсаков.
— Только что мне доложили, сэр, — продолжил сержант, — на втором этаже найдено десять обугленных тел…
— Будьте внимательны, Морган.
— Конечно, сэр.
Сержант убрал рацию и махнул рукой, что означало продолжать движение.
И солдаты, уже осторожнее, начали спускаться на первый этаж.
— Сержант Морган, будьте предельно внимательны. Их засекли где-то очень близко от вас, — послышался взволнованный голос Граббе. Десантники переглянулись.
— Кажется, я уже что-то чувствую, — сказал Корсаков.
— Флойд, — повернулся сержант к новичку, — стреляй, как только посчитаешь нужным.
— Есть, сэр.

Глава 95

Поначалу Джим никак не мог уснуть, но потом усталость взяла свое. Он спал чутко, как и положено охотнику за головами, пробуждаясь при каждом шорохе. Но, удостоверившись, что опасности нет, снова проваливался в сон.
Когда наступило утро, Джим проснулся самостоятельно и почувствовал, что отдохнул достаточно хорошо. Он свесил ноги с кровати и оглядел комнату.
Вчера его привели сюда в кромешной темноте, и, как выглядело место ночлега, он не знал.
На полу мягкий ковер апельсиновой раскраски, дешевые обои, книжная полка, стол, два стула. Застекленная матовым пластиком дверь в туалет и ванную.
Основная, ведущая на свободу дверь выглядела достаточно солидно и имела что-то вроде тюремного глазка.
Джим поднялся с кровати и подошел к единственному окну.
Несмотря на то что это был третий этаж, окно закрывала ажурная решетка, выкрашенная розовой краской.
Как ни старался Джим рассмотреть из окна окрестности и как-то сориентироваться, у него ничего не вышло. Он совершенно не знал города.
Форш вздохнул и пошел в ванную комнату.
Он почистил зубы заботливо приготовленной щеткой, вытерся мягким полотенцем и, приободренный, вернулся в комнату.
— Привет, — сказал Джим Ольге, которая сидела на его кровати. Сегодня она выглядела более привлекательно. Быть может, потому, что была одета только в короткий халат.
Ольга была красивой женщиной, но в ее взгляде было что-то такое, что Форшу очень не нравилось. Она была опасным человеком. Люди с такими глазами легко шли по трупам.
— Ты не удивлен, Джим? — улыбнулась девушка.
— Это входит в мои обязанности. В моей профессии необходимо быть готовым ко всему…
— А что у тебя за профессия? — Ольга поднялась с кровати и подошла к Джиму вплотную.
— Тебе прекрасно это известно. Ведь ты не стала бы воровать у полицейских незнакомого человека…
— Надо же, ты не только хорош внешне, но ты еще и умен, — Ольга провела ладонью по груди Джима. — Какая жалость, — сказала она, — ведь я люблю только волосатых мужчин.
— Извини, я рос в теплом климате.
Ольга сбросила халат на пол и прижалась к Форшу всем телом. Джим чувствовал, что, хотя она и заводилась, однако головы не теряла. Ольга держала ситуацию под контролем.
— Хватит о делах, — шепотом произнесла она и повлекла Джима в постель. Тот не стал спорить. Он был благодарен хозяйке за то, что она дала гостю выспаться, а не пришла к нему среди ночи.
Вскоре любовники уже ритмично вздыхали, однако их мысли, казалось, жили отдельно от их тел.
— Зачем ты… приезжал к Зуфару? — неожиданно спросила Ольга.
— Он… обещал мне… работу… — в тон партнерше ответил Джим.
— Что… за работа?
— Он не говорил… Сказал, чтобы я… приезжал…
— О-ох, Джи-им… Ты молодец… — выдохнула Ольга.
— Ты спасла меня от полиции…
Наконец все закончилось, и они легли рядом. Глядя со стороны, уже нельзя было предположить, что эта пара только что занималась сексом. Осторожные взгляды, скрытая напряженность.
Джим хотел было подняться и сходить в душ, но Ольга его остановила:
— Ты в туалет?
— Нет, я хотел в душ.
— Не спеши, побудь со мной еще немного. Форш послушно лег на место.
— Ты знаешь, кто я, Джим?
— Нет, — ответил он, хотя кое-какие соображения у него были.
— Я никакая не племянница Зуфара, — Ольга испытующе посмотрела на Джима, но тот ничего не сказал.
— Я такая же, как и ты. Я тоже охочусь за головами.
— С Витольдом и Хэнком? — уточнил Джим.
— Ну что ты, какие из них охотники? Они обычные уголовники, работающие за деньги.
— А где же твой экипаж?
— Далеко отсюда, — сказала Ольга и, предупреждая следующий вопрос Джима, добавила: — Я работаю с Лупо Жирардо. Знаешь такого?
— Слышал о нем, правда, не слишком хорошее.
— Что же именно?
— Он убивает самих охотников.
— Он делает это за деньги. Сам ты разве делаешь не то же самое?
— Нет, далека не то же. Я ловлю, а порой непреднамеренно убиваю преступников, получивших приговор по закону, — возразил Джим.
— Подумаешь, Лупо тоже оформляет все эти бумажки, правда, некоторые из них задним числом, — Ольга дотронулась под одеялом до Джима.
— Все равно твой Лупо козёл, — убежденно произнес Форш.
— Ладно, красавчик, забудь о Лупо. Давай-ка лучше сгоняем еще одну партию.
Джим не возражал. У него давно не было женщины, хотя заниматься сексом с такими стервами он не любил.
Какое-то время они только тяжело дышали, потом Ольга спросила:
— Что ты делаешь, Джим? Такое ощущение, что ты не со мной…
— Я трахаю тебя. Что я еще могу делать?
— Ты думаешь, что трахаешь меня, я думаю, что трахаю тебя, а на самом деле ничего подобного не происходит. Просто в движении нам лучше думается.
Джим замер, не зная, что предпринять после такого заявления.
— Может, я пойду в душ?
— Иди, — скучным голосом произнесла Ольга. — Потом приходи завтракать.
— А дверь?
— Она будет не заперта.

Глава 96

Когда Джим вышел к завтраку, Ольга уже сидела за столом. Витольда видно не было, а Хэнк прислуживал хозяйке как настоящий официант. Поверх одежды на нем был надет белоснежный передник с аппликацией бабочки.
Увидев Джима, Хэнк усмехнулся и с издевкой в голосе произнес:
— Прошу вас, сэр-охотник. Так, кажется? Джим подошел к столу, недобро покосился на Хэнка, и предупредил:
— Мне не нравится твоя улыбка, парень.
— Правда? А мне наплевать, — еще сильнее ощерился Хэнк и как бы невзначай положил ладонь на ручку лежавшего на столе кухонного ножа.
— Хэнк, не разговаривай так с Джимом, — вяло заметила Ольга и бросила на блюдечко абрикосовую косточку, — он на самом деле очень заслуженный человек… Он охотник за головами…
— Заслуженный, — скривился Хэнк, — это называется добровольный помощник легавых…
Дотянуться до Хэнка через стол было нелегко, к тому же у него под рукой был нож. Недолго думая, Джим взмахнул стулом и обрушил его на голову хама.
Хэнк этого никак не ожидал и, машинально схватившись за край скатерти, начал падать назад. Еще немного, и все тарелки оказались бы на полу, однако Джим схватил нож и молниеносным движением отсек край скатерти, за которую держался Хэнк.
Получив свободу, тот рухнул возле стены, а Джим сел на свободное место и, пододвинув к себе тарелку с бутербродами, заметил:
— Не слишком умно было натравливать на меня этого придурка. Я же и тебе мог свернуть шею… Случайно…
Ольга вздохнула и, сделав губки бантиком, просюсюкала:
— О нет, дорогой, я была просто уверена, что ты джентльмен. К тому же я немного подстраховалась…
После ее слов из-за стоявшей в углу ширмы вышел Витольд. В руках он держал автомат.
— Помоги Хэнку, Витольд. Унеси его и сделай ему повязку. Кажется, Джим пробил ему голову…
Витольд повесил автомат на ремень и, взяв со стола стакан с соком, плеснул его в лицо Хэнку. Тот застонал.
— Живой, — обронил Витольд и стал поднимать Хэнка с пола.
Когда они ушли, Ольга какое-то время наблюдала за Джимом, а он невозмутимо поедал бутерброды, запивая их то соком, то молоком.
— Не следует все мешать, Джим, ты испортишь себе желудок.
— Я учту… Твоя забота о моем здоровье трогает.
— Я забочусь о тебе, потому что надеюсь выполнить заказ вдвоем с тобой. Зуфар умер, но ведь работа-то осталась. Не так ли?
— Не знаю, о чем ты говоришь.
— Почему ты меня боишься? Давай работать вместе, Джим, в крайнем случае я брошу Лупо Жирардо. Я уверена, что твоя команда сделает все лучше.
— Если моя команда сделает все, то зачем мне ты? — Джим отодвинул опустошенный стакан и уставился на Ольгу.
— Я спасла тебя от полиции и вообще, — Ольга томно погладила свою грудь, — как ты можешь что-то скрывать от меня, после того как между нами было столько… личного.
— Мы всего лишь «думали в движении», как ты это сама назвала.
Ольга поднялась. Джим выжидательно смотрел на нее.
— Ты закончил завтрак? — спросила она.
— Да, спасибо.
— Тогда, будь добр, вернись в свою комнату.
— Ты меня запрешь?
— А чего ты хотел? Ты же не хочешь со мной сотрудничать…
— С чего ты взяла?
Ольга вздохнула, эффектно пошевелив бюстом, и, обойдя стол, чмокнула садящего Джима в макушку:
— Ну давай поделимся информацией. Ты расскажешь свою часть истории, а я расскажу, что известно мне.
— Может быть, сегодня вечером…
— Тогда до вечера, милый, — и Ольга указала на металлическую дверь.
— Как скажешь, дорогая, — Джим поднялся из-за стола и прошел в комнату.
Ольга захлопнула дверь и лязгнула тяжелым засовом.
«Зато наелся», — подумал Джим.
Он постоял возле окна, затем решил отдохнуть после завтрака. Подушка еще пахла духами Ольги, и Форш попытался вспомнить приятные ощущения, связанные с их близостью, но ничего не было. Его память не хранила ничего.
«От злой бабы никакого толку. Одни лишь волосы на подушке», — подумал Джим. Затем он вспомнил Грэйс. Думать о ней было приятно.
«По делу, Форш, мысли только по делу», — одернул себя Джим. Ему стоило определиться, как повести себя дальше. Осталось совсем немного — повалять дурака еще полтора суток, а потом ребята улетят, и тогда…
Что «тогда», Джим не знал. Было очевидно, что Ольга захочет узнать все, что ему известно о Визире. И тогда здесь возникали два варианта — либо она действительно желает участвовать в охоте, либо работает на Визиря.
Пока что она разговаривала с Джимом и даже спала с ним, но что будет, когда она поймет, что он ничего ей не скажет?
Об этом думать не хотелось.
Джим повернулся на бок и уставился в запертую дверь. Она была достаточно крепкой, и выбить ее было нечем.
И хотя во время завтрака у Форша была возможность попытаться вырваться, он подозревал, что Ольга именно на это и надеялась. Ей хотелось спровоцировать Джима, потому что она его пока не понимала.
«Итак, программа минимум — потянуть время, а дальше действовать по обстоятельствам», — решил Джим.

Глава 97

Орландо Кальвин привычно соединился с почтовым ящиком, куда для экипажа «Тритона» сбрасывалась электронная почта. Орландо делал это каждый день, однако чаще всего находил только случайные счета да извещения юридических и лицензионных инстанций.
На этот раз в почтовом ящике было только одно сообщение. Поскольку командир на корабле отсутствовал. Орландо стал читать письмо сам.

«Уважаемый господин Форш. Довожу до вашего сведения, что вопрос о предоставлении вам нового «Готтарда» правлением «Херст Скай Машинз» пока еще не решен. Не будет он решен и в ближайшее время, поэтому в качестве временного подспорья в вашем нелегком деле я мог бы отправить вам значительно более дешевую машину — «Морис», прозванную нашими конструкторами «Ковбоем».
Если вас это устраивает, пришлите свои координаты, и мы доставим вам «Ковбоя» немедленно.
С уважением, Карл Буллок».

— Так-так-так, — произнес Орландо. Требовалось с кем-то посоветоваться, и он пошел к Дилонги.
Орландо нашел Ника в подавленном состоянии. Это можно было определить по тому, чем тот занимался — Ник чистил свой автомат. Он всегда чистил оружие, когда у него было плохое настроение.
— Ник, нам пришло сообщение от Буллока.
— Какого Буллока?
— Из «Херст Скай Машинз».
— Ну и чего же он хочет?
— Он пишет, что пока не может дать нам нового «Готтарда», зато пришлет другого робота — «Мориса».
— Я такого не знаю, — ответил Ник, тщательно выглаживая тряпочкой детали автомата.
— Я тоже не знаю, но это же бесплатно. Чего отказываться?
— Не отказывайся.
— Но ведь он требует наших координат, иначе как же он пришлет робота?
— Тут ты прав, — Ник поднял оружие и заглянул в ствол. — Чисто…
— Еще бы не чисто, ты же его мучаешь уже два часа.
— Надо посоветоваться с Паризи. Тони — парень шустрый, он сразу усечет, в чем дело… Постучи ему в стену.
Каюты Тони и Ника были рядом, и Орландо старательно двинул каблуком в перегородку. Стена глухо загудела, и через пару минут показался сонный Паризи.
— Ну? — спросил он. — Что случилось?
— Буллок из «Херст Скай Машинз» прислал нам письмо, — сказал Ник, — предлагает робота, правда, пока, другого.
— Ну… — Паризи смотрел то на Дилонги, то на Кальвина и не мог взять в толк, зачем его разбудили.
— Нужно сообщить наше местонахождение, а это опасно. Джим велел нам молчать, — обрисовал ситуацию Кальвин.
— А-а, понятно, — кивнул Паризи и почесался, — так вы хотите, чтобы я дал вам совет.
— Конечно — ты же член команды. Паризи наморщил лоб, пытаясь прийти к какому-нибудь решению. Наконец его осенило:
— Придумал! — Тони поднял вверх палец. — Нужно посоветоваться с Грэйс! Я сейчас за ней сбегаю.
Паризи побежал за Грэйс, а Ник собрал автомат и сказал:
— Пока командир был рядом, мне все время казалось, что я и сам все знаю, а как его нет, так вроде и я тоже отупел… Без Джима плохо…
— Плохо, — согласился Кальвин.
Наконец появилась Грэйс. Ее комбинезон был тщательно выглажен, волосы убраны в аккуратную прическу. Из всех присутствующих она выглядела наиболее подтянуто.
«Не баба, а сержант какой-то», — отметил про себя Ник, а вслух сказал:
— Слушай, тут у нас проблема…
— Я уже в курсе — Тони мне все рассказал…
— Ну так и что будем делать?
— Нужно сообщать координаты, — уверенно заявила Грэйс, — нам нужен этот робот. Джим отсутствует почти сутки, и от него нет никаких вестей. Следовательно, он попался в ловушку… Кальвин, у тебя есть адрес, куда он поехал?
— Есть.
— Отлично. Как только получим робота, спустимся вниз…
— В порт? — уточнил Паризи.
— Да, Тони. «Тритона» поставим на стоянку, а сами отправимся по этому адресу. Вполне вероятно, что нас там будут ждать…
— Ну и что, мы тоже попадемся? — спросил Ник.
— Нет, попадется один из нас. Тот, кто будет играть роль подсадной утки. Остальные подключатся по ходу дела…
— Это как в случае с Зубастым Джильберто! — обрадовался Паризи. — Тогда роль наживки играл покойный Боб Реслер…
— Да, — вздохнул Ник, — тогда получилось как по нотам.
— Ну так что, все согласны? — уточнила Грэйс.
— Конечно, я даже автомат почистил.
— Тогда еще одно маленькое уточнение. До того момента, когда Джим вернется на борт «Тритона», командовать вами буду я…
Возникла пауза, в течение которой Орландо, Тони и Ник пытались осознать, хорошо это или плохо.
— Я согласен, — первым сказал Ник, — без командира нельзя, тем более что операцию придумала ты, Грэйс. Значит, тебе и карты в руки. Я прав, ребята?
— Ты прав, Ник, — сказал Тони.
— Да, конечно, — поспешил согласиться Кальвин.
— Осталось только придумать ей звание, — заметил Дилонги.
— Зачем мне звание? — не поняла Грэйс. — У Джима никакого звания не было.
— Для Джима и так годится, а тебе без звания никак нельзя, — настаивал Ник.
— Он прав, Грэйс, — присоединился к Нику Паризи, — со званием и тебе, и нам будет проще… Какое мы ей дадим звание? Капрал?
— Нет, капрал — это маловато будет, — покачал головой Дилонги, — у меня в армии бы капрал Каррозио. Такая, я вам скажу, сволочь…
— Тогда давайте присвоим ей лейтенанта, — предложил Кальвин.
— Лейтенанта? — Ник смерил Грэйс взглядом, как будто встретился с ней первый раз, затем покачал головой и сказал:
— Фигура и все такое тянет даже на майора. Тут других мнений и быть не может, однако офицерский чин — дело серьезное. Предлагаю пока остановиться на сержанте. А если операция пройдет гладко, то за лейтенантскими погонами дело не станет… Что скажете?
Грэйс молчала. Обсуждать свою кандидатуру она не могла.
— Толково изложено. Я с Ником согласен, — сказал Паризи.
— И я согласен, — поддержал Кальвин.
— Ну вот и хорошо, — Ник улыбнулся Грэйс и подвел итог. — Командуйте, сержант.

Глава 98

Первый из магических роботов появился совершенно неожиданно.
Сержант Морган стоял на углу перекрестка, а на другой стороне улицы находился Аэртон. И только Месьер собрался к нему присоединиться, как прямо по линии между сержантом и Аэртоном материализовалась эта нечисть.
Сержант успел рассмотреть светящиеся доспехи, топор и лицо. Морган в жизни не видел ничего страшнее. Но его напугали не черты лица, а то их выражение, которое грозило полным уничтожением для всего живого. Морган понял это в одно мгновение. Он моментально почувствовал эту глобальную угрозу всему, о чем он знал и во что верил.
Аэртон поднял лаунчер, сержант вскинул автомат, но через долю секунды оба поняли, что они уничтожат друг друга.
Робот знал, как выбирать позицию, ведь за его плечами были столетия войн, и таких страшных, о которых ни сержант Морган, ни его солдаты даже не слышали.
Магический робот поднял секиру, и фиолетовая молния ударила в сержанта. Одновременно с молнией раздался выстрел из пушки — Флойд вовремя помешал роботу, и Морган поплатился только левой рукой.
Он вскрикнул и потерял сознание, а его рука, словно срезанная бритвой чуть выше локтя, упала радом с ним на мостовую.
Корсаков и Лурье бросились к Моргану и стали перетягивать дымящуюся культю.
Стоявший чуть в стороне Флойд спокойно перезарядил пушку и, словно собака, вскинув голову, принюхался к запахам мертвого города.
— Что у вас случилось? — встревожился полковник Граббе, услышав в эфире крики.
— Сержант Морган потерял руку, сэр, — доложил Месьер, — всех нас спас Флойд, он выстрелил, и эта сволочь исчезла.
— Флойд попал в него?
— Неизвестно, сэр, но пушки Флойда они боятся.
— Кто этого говорит?
— Рядовой Месьер, сэр.
— Месьер, принимайте командование. Я возвращаю вам капральский чин.
— Есть, сэр, — ответил Месьер, невесело усмехаясь. Два месяца назад за пьянку и драку с него сняли нашивки. И вот теперь, быть может, за пять минут до смерти, он снова стал капралом.
Едва Граббе отключился от связи, Месьера поздравил Корсаков:
— Поздравляю вас, господин капрал.
— А пошел ты, — огрызнулся Месьер.
— Есть, сэр.
— Что с Морганом? — Капрал подошел ближе и нагнулся над раненым. В темноте ничего нельзя было разобрать, но было ясно, что сержант плох.
— Он в шоке, — сказал Корсаков.
— Внимание, вижу что-то непонятное, — сообщил по радио Аэртон.
— При любом подозрении стреляй, — скомандовал Месьер.
Лаунчер Аэртона тут же полыхнул пламенем, и ракета, пролетев вдоль улицы, ударилась в маленький пикап. Рванул бак с горючим, и все вокруг осветилось ярким светом.
«И то хорошо», — подумал Месьер.
— Эй, ребята, я чувствую себя совсем плохо, — сообщил О’Рейли.
— Тогда пригнись! — четко прозвучал в эфире голос Флойда, и О’Рейли тут же распластался на земле. Хлопнула пушка, и заряд циркониевой пены влетел в разбитое окно здания.
Послышался звонкий щелчок, и всех находившихся поблизости скрутила рвотная судорога.
Лежавший с закрытыми глазами сержант Морган дернулся и открыл глаза. Изо рта и носа у него потекла кровь.
— Фло… Флойд попал в него… Он его ранил… — едва слышно прошептал он.
О’Рейли извергнул на мостовую желчь и, отдышавшись, сказал:
— Они все еще где-то рядом… Я их чувствую…
— И я тоже, — подтвердил Лурье.
— Главное, не перестрелять друг друга, — напомнил Месьер. — Флойд, ты чего-нибудь видишь?
— Когда вижу, я сразу стреляю, сэр, — отозвался Флойд.
— Это правильно…
Напряжение росло, и солдаты это чувствовали. Магические роботы были совсем близко, однако появляться на открытом месте они опасались. Голод толкал чудовищ к теплым человеческим телам, но пушка Флойда угрожала им. И хотя шарики циркониевой пены не были для них смертельны, они наносили мучительные раны.
Внезапно капрал Месьер ощутил некое облегчение. Как будто с его плеч упала тяжесть. В ушах перестало звенеть, и страх, который приходилось преодолевать каждую секунду, исчез.
— Они куда-то подевались, — сказал Аэртон, однако лаунчера с плеча не снял.
— В чем дело, Месьер? — послышался голос полковника Граббе.
— Они как будто испарились, сэр, — доложил капрал, — мы их не чувствуем. И у меня полная уверенность, сэр, что их здесь больше нет. Я даже не могу объяснить…
— Зато я могу. Это самое плохое, что могло случиться. Они те депортировались.

Глава 99

Адмирал Леггойн сидел перед монитором и один за другим просматривал кадры, только что переданные из Виллентауна — города, находившегося в ста тридцати километрах от опустошенного Кампаса.
Несмотря на некоторые меры предосторожности, которые предпринимались для безопасности этого города, жертвы были просто ужасающими.
Те же площади, устланные обугленными телами, те же следы безумств и убийств. С той лишь разницей, что на этот раз видеоматериала было значительно больше.
На некоторых записях были видны моменты собственно пожирания людей магическими роботами.
Струящийся дым, мерцающие контуры этих страшных существ и удирающие полицейские, бессильные перед непреодолимой стихией.
Виллентаун был обречен, поскольку эвакуировать уже было некого. Спаслись только единицы.
— Прибыл доктор Фонтен, сэр, — доложил адмиралу майор Карпентер.
— Приведите его, — бросил Леггойн.
— Он уже здесь.
Карпентер дал знак солдату военной полиции, и тот, открыв дверь, впустил Фонтена.
— Ах, адмирал, как я рад вас видеть! — простер руки доктор, но Леггойн остановил его:
— Не вижу причин для радости, доктор. Ваши объекты совершенно сошли с ума. Они пожирают людей тысячами. В Кампасе погибло все население. Теперь они оказались в Виллентауне, а это почти четыреста тысяч человеческих жизней.
— Я понимаю вас, адмирал. Но тут уже ничего не поделаешь. Нужно пытаться их уничтожить. Я имею в виду, конечно, объекты.
— Послушайте, Фонтен. А что это с вами произошло? — спросил адмирал, которому вид доктора показался странным. Фонтен похудел, его кожа сделалась более эластичной, как будто он отдыхал на курорте. А в глазах появился блеск.
— А-а, — погрозил пальцем доктор, — вы тоже заметили? Просто я молодею от любви! Не по дням, а по часам!
Леггойн и Карпентер переглянулись.
— Честно говоря, я соскучился по настоящей работе, — продолжал доктор, — у нас в центре такая скука. А у вас на крейсере все бегают по коридорам, военные с папками, солдаты с автоматами — прелесть… Если вы не возражаете, мы с Шарон немного у вас погостим.
— Я не возражаю, доктор… Вы обязательно у нас погостите, но для начала вы наведаетесь в Виллентаун вместе с мисс Йорк.
Леггойн ожидал, что доктор начнет протестовать, поскольку спускаться в город означало на девяносто процентов стать жертвой магических роботов, однако Фонтен даже обрадовался:
— Прекрасно, прекрасно, адмирал, наконец-то я сумею поработать с объектами в их, так сказать, естественной среде, на территории их охотничьих угодий…
Адмирал с Карпентером снова переглянулись. Доктор Фонтен явно был немного не в себе.
«Подставил меня, сволочь, а сам сдвинулся с катушек. И остался я совершенно один», — посетовал Леггойн. Он уже получил от Нортона короткое сообщение. Оно гласило: «Ты сам все понимаешь, Пол». Означало это только одно — у Леггойна остался последний шанс. Если он его не использует, значит, его уберут, а Шейб, скорее всего, уничтожат полностью.
Самому Леггойну об этом не докладывали, но он знал, что армады орбитальных бомбардировщиков уже получили приказ выдвигаться к Шейбу, в дополнение к тем, что уже были стянуты сюда самим Леггойном.
— Так как вы прогнозируете дальнейшее поведение объектов, доктор? — стараясь быть спокойным, спросил адмирал.
— Но вы же и сами все видите. Сначала они пользовались транспортными средствами, потом, накопив сил, сумели телепортироваться за сотню километров.
Стоит им подкормиться еще в двух-трех местах, и они смогут попасть в любую точку обитаемого космоса.
— Под «двумя-тремя местами» вы подразумеваете два-три города?
— Именно так.
В дверь каюты постучали. Майор Карпентер кивнул, и военный полицейский открыл дверь.
— Сэр, вам кодированное сообщение. Прибыло только что, — доложил офицер связи.
— Майор, возьмите у него документ.
Карпентер взял листок бумаги и передал его адмиралу. Связист ушел.
Леггойн развернул лист и начал читать.
Фонтен, которому так и не предложили сесть, склонился над плечом адмирала. Майор Карпентер воспользовался тем, что Леггойн занят, больно ткнул доктора под ребра.
— Ой! — вскрикнул Фонтен.
— В чем дело? — оторвался от донесения адмирал.
— Доктор устал стоять, — пояснил майор.
— Ну так пусть садится.
— Садитесь, доктор, — улыбнулся Карпентер, указывая на стул в дальнем углу каюты.
— М-да… — произнес адмирал, откладывая донесение в сторону. Фонтен попытался рассмотреть, что там было написано, однако лист оказался перевернут.
— М-да… — повторил адмирал, обдумывая сложившуюся ситуацию. Кроме проблем на Шейбе появились и другие трудности. В донесении сообщалось, что на Любице захвачен человек, определенно что-то знающий о Визире. И он был, увы, не один.
Некоторое время назад произошла утечка информации, и о Визире стало известно посторонним людям. К счастью, они не принадлежали к могущественным врагам Леггойна, но появилась реальная угроза со стороны охотников за головами. И хотя Леггойн не считал их за квалифицированных противников, определенные трудности они создавали.
В свое время, опираясь именно на охотников, враги адмирала сфабриковали против Визиря уголовное дело. Постоянно поднимая сумму вознаграждения, они заставили людей Леггойна здорово побегать, чтобы спрятать Визиря от все новых команд охотников. А эти мерзавцы были настолько алчны, что не сдавались и продолжали преследование Визиря, даже неся огромные потери.
В конце концов они не смогли одолеть региональный отдел УСП и оставили Визиря в покое. Леггойн рассчитывал, что на этом все и закончится, но информация о Визире снова попала к охотникам.
Адмиралу пришлось организовать команду истребителей, которые ликвидировали самые профессиональные бригады охотников.
Агент Дагер, выступающий под именем Лупо Жирардо, исправно жег суда следопытов. Но где-то все еще блуждала информация о Визире. И это было опасно. Опасно не потому, что кто-то мог реально уничтожить или захватить организатора самой блестящей агентурной сети — перевести Визиря в другое место не составляло особого труда. Однако его перемещение подтверждало бы его статус и тем самым стимулировало бы дальнейшие поиски.
Для самого Леггойна Визирь значил не меньше, чем ситуация на Шейбе. В случае неудачи с магическими роботами адмирал мог прикрыться Визирем даже от Нортона.
— Так, Карпентер, — адмирал пальцем ткнул майора в грудь, — немедленно свяжитесь с полковником Граббе. Пусть он перебрасывает своих людей в Виллентаун. И саперы пусть тоже переезжают туда.
— Спустить для них транспорты с орбиты?
— Не стоит, сотню километров они преодолеют за два часа, а с транспортами только суеты больше будет… А вы, доктор, — повернулся адмирал к Фонтену, — тоже готовьтесь. И вы и мисс Йорк, как я вам и обещал, будете высажены прямо в Виллентаун. В естественные условия объектов. Надеюсь, вам там понравится…

Глава 100

Не прошло и двух суток, как посылка от «Херст Скай Машине» была доставлена по адресу. Когда ее распаковали, там оказался премилый механический человечек, покрытый слоем резины телесного цвета. К нему прилагались инструкция и три комплекта одежды: гражданский костюм, военная форма без знаков различия и пижама. Зачем нужна была пижама, никто не знал, а в инструкции о ней не было сказано ни слова.
Все оружие, которым располагал «Морис», располагалось в кобуре, которая висла у него на правом боку, прямо «на голом теле». Когда Кальвин включил робота, тот первым делом молниеносно выхватил пистолет, и тогда все поняли, почему его называли «Ковбоем».
Робот поздоровался.
— Привет, — сказал он немного блеющим голосом, — как вы меня назовете?
— Тарди, — не раздумывая, сказала Грэйс.
— Другие варианты будут? — спросил «Ковбой».
— Нет, — категорично заявила девушка.
— Есть, мэм, — робот щелкнул каблуками, — мэм, я не ошибся?
— Сержант Грэйс Тилдер.
— Рядовой Тарди готов к выполнению задания, мэм.
Грэйс обошла новобранца кругом, критически его осмотрела и спросила:
— Рядовой Тарди, ваши механизмы защищены хотя бы от пуль?
— Да, мэм, от всех видов стрелкового оружия, кроме специальных с применением реактивных боеприпасов и бронебойных ружей.
— Ник, наденьте на него штаны.
— Которые?
— Штатский костюм. Только найдите ему другую рубашку. Белая сорочка не годится. Галстук тоже не нужен.
Ник совместно с Паризи и Кальвином принялись одевать Тарди. Это было нелегко. Оттого, что все застежки на одежде были в необычных местах, они постоянно путались.
Спустя полчаса робот красовался в темно-сером костюме. Если бы его наряд дополнялся белой рубашкой и галстуком, Тарди выглядел бы совершенным пижоном, но надетая под пиджак старая футболка Ника придала «Ковбою» более демократичный вид.
— Ну вот, совсем другое дело, — похвалила Грэйс, — только что-то ты больно щупловат, Тарди.
— Это естественно, мэм, ведь я детективная модель.
— Как это — детективная?
— Я могу следить, фотографировать, и я знаю, в какой момент это нужно делать. Как только мужчина и женщина…
— Это мы и без тебя знаем, — оборвала его Грэйс.
— Для слежки и фотографирования я должен залезать в окна, забираться на карнизы и близлежащие деревья. Тяжелая модель с этим не справилась бы.
— Ну как он вам? — спросила Грэйс, повернувшись к Нику, Тони и Орландо Кальвину.
— Думаю, сгодится, — сказал Дилонги.
— Мы сработаемся, — добавил Паризи
— Он нам подходит, — поддержал Кальвин.
— Ну тогда в перт, выручать Джима. Орландо, действуй, а вы, ребята, укладывайте в чемоданы все наши пожитки…
— Есть, мэм! — одновременно гаркнули Ник и Тони. Наступал черед работы, без которой они себя уже не представляли.
Когда все разошлись, оставив Тарди одного, он еще полчаса стоял, глядя перед собой, а потом тихо промурлыкал:
— Тридцать минут — активность отсутствует… Перехожу на экономичный режим.

Глава 101

Тормозные двигатели «Тритона» усиливали тягу, и судно медленно проваливалось вниз навстречу туманному Любицу.
Подождав, пока корабль выровняется, Кальвин связался с портом:
— Гаага, ответьте коммерческому борту.
— Слушаю вас, коммерческий.
— Прошу дать стоянку.
— В товарном или гражданском секторе?
— В гражданском.
— Это дороже на сорок кредитов в час.
— Я знаю.
— Тогда запоминай — 34–56–3987. Это номер твоей стоянки. Посадочный вектор 3–4–8-Восток. Регистрационный номер 56–11. Все.
— Спасибо. — Кальвин ввел необходимые координаты, и автопилот, поймав свой вектор, стал самовольно разворачивать судно так, как ему нравилось.
«Ну и ладно», — подумал Орландо.
В рубку заглянула Грэйс:
— Ну как ты?
— Уже идем вниз. Площадку дали, вектор тоже…
Грэйс, вы берете меня с собой?
— Нет, Орландо. Ты останешься на корабле… В случае чего бойцов найти проще, чем хороших пилотов. Ты же понимаешь.
— Понимаю.
— Ну ладно, я пойду. А ты тут смотри в оба.
— Есть, сержант, — произнес Кальвин, когда Грэйс вышла. И вздохнул. Грэйс Тилдер ему очень нравилась. Он старался не думать, что когда-то она зарабатывала на жизнь собственным телом.
«Главное не то, кем был человек, а то, кем он стал», — рассуждал Кальвин.
Мимо «Тритона» пронеслись два истребителя. Орбиты вокруг Любица были просто нашпигованы военными судами. На самом Любице никаких военных сооружений не было, и все доки, хранилища и станции, слепленные в уродливые, напоминавшие гигантские термитники, сооружения, располагались в космосе.
С одной стороны, это немного напрягало капитанов коммерческих судов, которые находились на близлежащих орбитах, однако, с другой стороны, военные строго следили за безопасностью, и стоило кому-то слегка сойти с заявленных параметров орбиты, ему тут же об этом сообщали.
Прошло еще пару минут, и иллюминаторы заволокло туманом. Судно вошло в слой облаков.
«Интересно, есть ли на Любице птицы?» — подумал Кальвин. Однажды на Аль-Хейде, при посадке на планету, с их прежним «Тритоном» столкнулась целая стая летающих ящериц. Эти твари были размером с индейку, и в первое мгновение казалось, будто корабль подвергся атаке.
— Внимание, 56–11, возьмите управление на себя… Вы в опасной близости от болотной медузы.
— От болотной медузы?! — переспросил Кальвин.
— Ты что, парень, первый раз на Любице? — осведомился диспетчер.
— Первый.
— Тогда скачай инструкцию с информационного сервера. А сейчас веди судно по приборам и опасайся большого шара — это и есть медуза.
«Ну дела», — подумал Кальвин и, отключив автопилот, взял управление на себя. Судно продолжало спускаться, и вскоре внизу показалась поверхность планеты.
Вспомнив о совете диспетчера, Орландо подключился к информационной сети навигации и отыскал сведения о болотной медузе. Скачав файл с текстом и картинками, Кальвин стал читать его урывками, не бросая управления.
«…основной особенностью медузы, представляющей опасность для воздушных судов, является способность подниматься в атмосферу. Это происходит в холодное время года, когда болота остывают и медузы, наполняя газовые мешки водородом, поднимаются в верхние, более теплые воздушные слои…»
Далее приводились размеры медузы и расчет мощности ее взрыва при столкновении с судном.
Эти сведения способствовали обострению внимания Кальвина, и он старательно следил за показаниями приборов.
— 56–11, отбой тревоги, можешь переходить на автопилот, — разрешил диспетчер.
— Уф, наконец-то, — выдохнул Кальвин. От напряжения ему уже везде мерещились эти медузы.
В рубку заглянул Паризи:
— Орландо, сколько там внизу сейчас времени? Кальвин посмотрел на бортовые часы и, сделав нужные вычисления, сообщил.
— Одиннадцать часов двадцать две минуты… Тони тут же подвел наручные часы и, глянув в иллюминатор, сказал:
— В городе высокие здания, как бы не задеть…
— Я между ними, — ответил Кальвин и улыбнулся. Это была старая шутка, которую придумал еще Ной
Шериф.
— Что тебе принести, когда мы вернемся?
— Какой-нибудь нормальной еды и пива.
— Заказ принят, сэр, — козырнул Тони Паризи и вышел.

Глава 102

«Тритон» мягко угнездился между грузовиком фирмы «Атлантис рейд» и двухпалубной яхтой, знававшей лучшие времена.
Едва двигатели сбросили обороты, к «Тритону» подкатил желтый микроавтобус, откуда вышел офицер таможенной службы.
Ему спустили трап, и офицер поднялся на борт. Это был высокий чернокожий парень. Ему шла форма песочного цвета, в которой он был похож на генерал-губернатора одной из аграрных планет.
— Майор Бенассо, имперский таможенный департамент, — представился он и протянул руку вышедшей навстречу Грэйс.
— Сержант Тилдер, — ответила она, — временно исполняю обязанности командира корабля.
— Очень приятно, сержант, — улыбнулся гигант, задерживая в своей руке ладонь Грэйс. — Собственно, меня интересует, что у вас в трюмах и почему судно вооружено?
— Вот лицензия, майор, — сказала Грэйс и передала таможеннику документ, — это объясняет, почему у нас пушки.
— Понятно, — проверяющий вернул лицензию и оглядел присутствующих тут же членов экипажа, — это все ваши люди?
— Да, сэр.
— Понятно. А где капитан, которого вы временно замещаете?
— Он вернется на судно через несколько дней.
— Капитан на Любице?
— Нет, — соврала Грэйс.
— Надеюсь, вы не планируете на Любице никаких схваток?
— Нет, сэр. Мы проводим акции только в нейтральном космосе. Это обеспечивает нам свободу действий.
— Согласен. Ну хорошо, покажите мне трюмы и на этом с формальностями можно будет покончить.
— Прошу вас, майор.
В сопровождении Кальвина и Грэйс таможенник обошел все помещения, однако, по их мнению, был недостаточно внимателен.
Закончив обход, он еще раз улыбнулся Грэйс и, пожелав хорошо отдохнуть, покинул борт «Тритона».
Майор уже садился в желтый фургон, когда в ста пятидесяти метрах совершил посадку еще один корабль. Грэйс ожидала, что майор тут же отправится к прибывшему судну. Однако микроавтобус поехал совершенно в другом направлении.
— Ну и что? — поняв, о чем думает Грэйс, спросил Паризи. — Отменим?
— Нет, Тони, отменять не будем. Если этот майор и не принадлежит к таможенному департаменту, это еще ни о чем не говорит. В Новом Востоке полно собственных секретных служб
— Откуда ты знаешь? — удивился Паризи. «И действительно — откуда я это знаю?» — удивилась Грэйс, однако вслух сказала:
— Да уж знаю… Вещи собрал?
— Да.
— Тогда иди возьми напрокат машину повместительнее. Чтобы и багаж уместился…
— Я понял, — Паризи спустился по трапу, топнул ногой по бетонному покрытию и, глубоко вздохнув, сказал: — Свобода… Воздух… Открытое пространство…
— Деньги не забыл?
— Карточка в кармане, — похлопал по куртке Тони и зашагал в направлении здания порта.
Показался поезд техников. Ярко-оранжевые кары, следуя строго по размеченной транспортной полосе, мчались прямо к «Тритону». Поравнявшись с судном, колонна остановилась. С первого кара соскочил симпатичный блондин и, помахав Грэйс рукой, крикнул:
— Ремонт нужен, хозяйка?
— Нет, корабль новый. Только заправку.
— Да ты и сама еще совсем новенькая, — попытался завести разговор механик.
— Орландо, иди разберись, что нам нужно! — крикнула Грэйс и ушла внутрь. Кальвин вышел к механикам, а Грэйс вернулась в свою каюту, где неожиданно застала
Тарди.
— Ты чего здесь делаешь?
— Пришел за указаниями, мэм.
— Сейчас выезжаем на задание. Ты должен быть немногословным.
— Понял, мэм.
— Иди подожди в коридоре.
— Есть, мэм.
Грэйс хотела присесть, чтобы собраться с мыслями, но в это время до ее слуха донесся приглушенный автомобильный сигнал, а затем в каюту заглянул Ник Дилонги:
— Ну что, Паризи уже пригнал тачку. Ты готова?
— Да, Ник, поехали.
— А ты готов, «Ковбой»? — спросил Ник стоявшего в коридоре Тарди.
— Я немногословен, сэр.
— Это правильно, пошли на посадку.

Глава 103

Карту Гааги Паризи купил еще в порту, а затем они с Дилонги наметили кратчайший маршрут до нужной точки.
Дом, в который отправился Джим, находился недалеко от центра, и ехать по незнакомому городу предстояло не менее часа.
— Я буду штурманом, — сказал Дилонги, поудобнее усаживаясь рядом с Паризи.
— Будь повнимательнее, Ник, у нас мало времени, — заметила Грэйс.
— Не бойся, сержант, все будет о’кей, — пообещал Дилонги. — Вперед, Тони, дуй прямо по шоссе. Потом на первом перекрестке направо, а потом…
— Ник, не так быстро. Я же не запомню всю дорогу, — возразил Паризи. Он вывел машину на шоссе и медленно повел ее по крайней правой полосе, крепко вцепившись в руль.
Грэйс беспокойно вертела головой, провожая взглядом обгонявшие их автомобили, а потом, не выдержав, заметила:
— Тони, так мы будем плестись целую вечность. Нельзя ли побыстрее?
— Не торопи его, Грэйс, Тони хороший водитель, но ему нужно пять километров для разминки, — пояснил
Дилонги.
— Ну ладно, пять километров можно потерпеть, — Грэйс откинулась на спинку и посмотрела на Тарди. Уловив взгляд, робот тут же отреагировал:
— Я немногословен, мэм.
— Да-да, Тарди, все в порядке, — Грэйс закрыла глаза и постаралась подремать, однако это ей не удавалось. Мотор заунывно страдал, таща машину на второй передаче, и его рыдающий звук действовал Грэйс на нервы.
«Ужас какой-то, никто не умеет водить машину. И я тоже, — злилась Грэйс. — Да и машину взяли какую-то потасканную. Для такого случая можно было купить новую — денег хватает».
Грэйс уже готова была что-то сказать, когда Паризи переключился на следующую передачу. Мотор заработал ровнее, и Грэйс поверила, что все еще наладится.
Еще через три минуты Паризи включил повышенную передачу, и машина стала нагонять тех, кто обошел ее раньше.
— Ну как, сержант Тилдер? — обернувшись, спросил Дилонги.
— Нормально, Ник, — улыбнулась Грэйс.
— Здесь направо, — сверившись с картой, сообщил Ник.
— Есть, сэр, — отозвался Тони слегка хрипловатым голосом и, практически не тормозя, вписался в крутой поворот.
Машина накренилась, покрышки отчаянно завизжали, однако поворот был успешно пройден, а Тони Паризи радостно засмеялся. Он включил небольшую панельку, и Грэйс увидела загоревшуюся надпись «Турбо-режим». К гудению мотора добавился свист, и машина понеслась вперед, словно ракета.
— Через полкилометра левый поворот, Тони! — крикнул Ник, пристегивая дополнительный ремень безопасности.
— Понял! — отозвался Тони, и его глаза превратились в две щелки. Машина понеслась еще быстрее, обгоняя другие автомобили, так, будто они стояли на месте.
Наконец показался перекресток. Тони мастерски подгадал под зеленый свет и на дымящихся колесах умудрился сделать еще один поворот.
Когда промелькнула надпись «Добро пожаловать в Гаагу!», Грэйс сказала:
— Эй, ребята, в городе так ездить нельзя.
— Да, сержант, — согласился Ник. — Тони, через пятьсот метров пост дорожной полиции.
Паризи убрал ногу с газа, и мимо следящей аппаратуры поста машина прошла уже на дозволенной скорости.
Стали появляться здания и дорожные ответвления, движение становилось все более оживленным, и ехать приходилось медленнее. Пару раз ошибившись, Ник наконец освоился с ролью штурмана и теперь безукоризненно вел экипаж к цели.
— Ой, ты смотри, массажный салон! — обрадовался он, ткнув пальцем в витрину, за которой обнаженная по пояс девица поглаживала свои бедра.
— Ник, не отвлекайся, — сказала Грэйс.
— А мы почти приехали. Еще один поворот, и окажемся на улице адмирала Волылтейна. А там, я думаю, мы тихо и мирно проедем мимо дома 21 и остановимся в ста метрах дальше. Правильно, сержант?
— Правильно, Ник.
— А потом, — продолжал Дилонги, пойдет в эту квартиру. Например, я…
— Нет, Ник, первым пойдет Тарди.
— Да, мэм, — с готовностью отозвался робот.
— Только вот выглядит он у нас не по погоде. Надо надеть ему поверх пиджака куртку, — сказала Грэйс.
— Тогда он будет выглядеть полным идиотом, — заметил Ник.
— Это не страшно. Он будет привлекать внимание, а это даже лучше… Тарди, запоминай задание.
— Я готов, мэм.
— Вернешься по этой улице к дому номер 21. Сумеешь определить номер дома?
— Я же детективная модель, мэм.
— Извини. Значит, дом 21, апартаменты 12.
— Игра цифр — один два, два один.
— Это к делу не относится. Войдешь в квартиру и, если тебе будут угрожать, убьешь всех, кроме одного человека…
— Немного примитивно, но я все сделаю, — сказал Тарди. Грэйс и Дилонги переглянулись.
Улица адмирала Волылтейна была довольно узкой, однако автомобилей на ней было много. Паризи уже умерил свой водительский пыл, и машина медленно плыла по течению, подчиняясь общему потоку.
Несмотря на узость улицы, многие водители ухитрялись ставить свои автомобили прямо на тротуар. Таких машин было много, и Грэйс пыталась угадать, в какой из них мог прятаться наблюдатель.
— Что-то я не вижу этого номера, — сказал Ник. — Вон там девятнадцатый, а дальше идет магазин. Он уже двадцать третий…
— Возможно, где-то между ними, — предположил Паризи. — Например, в глубине двора.
— Это нелогично, — сказала Грэйс.
— Чего вам тут нелогично. Мерод строили нормальные люди, — возразил Тони.
Машина проехала еще с десяток метров, и он радостно завопил:
— Вон он! Номер двадцать первый! В глубине двора!
— Молодец, Тони, только смотри на дорогу, — предупредил Дилонги.
— Ну что, Ник? — спросила Грэйс.
— Да мне отсюда пока не видно.
— Вы мне что, не верите? — возмутился Тони и обернулся к Грэйс.
— Смотри, пожалуйста, на дорогу, мы тебе верим! — поспешила успокоить его Грэйс. — Ищи место для парковки и поставь машину так, чтобы нам не пришлось разбираться с полицией.
— У полицейских против нас нет никаких шансов, — заметил Дилонги.
— Да разве в этом дело, Ник? Нам нужно чисто взять «языка» — только и всего.
— Все, я швартуюсь, — предупредил Паризи. Он немного сбавил скорость, и ехавшие сзади автомобили стали возмущенно гудеть.
— Эх, автомат в багажнике, — посетовал Дилонги и, повернувшись, посмотрел в сторону выражавших недовольство водителей.
— Они только делают вид, Ник, на самом деле никто из них и не думает нападать на нас. Это только проявление легкого раздражения, — объяснила ситуацию Грэйс.
Ник внимательно на нее посмотрел и промолчал, ничего не сказав.
Тем временем Паризи аккуратно втиснул автомобиль между двумя фургонами. Заглушив двигатель, он спросил:
— Что дальше?
— Отдыхай пока, — сказала Грэйс. — Первым пойдет Тарди. Вон там дальше знак — это подземный переход. Понял меня?
— Я готов, мэм. Только вы обещали мне куртку.
— Парень своего не упустит, — прокомментировал Паризи.
На робота надели куртку, и это сделало его более похожим на человека.
— Вперед, Тарди. Тони, открывай багажник. Мы с Ником прикроем нашего «Ковбоя», а ты останешься возле машины.
— Это почему?!
— В любом из этих фургонов могут сидеть враги…
Весь отряд выбрался из машины, и Тарди сразу отправился к подземному переходу. Его странноватая походка смотрелась как следствие тяжелой болезни.
Тем временем Паризи открыл багажник и отошел, глядя по сторонам.
Грэйс спрятала под куртку складной «гризли» и рацию, а Ник ко всему этому добавил две осколочные гранаты.
Затем оба тщательно застегнули одежду и неспешно пошли к переходу, в который только что спустился Тарди.
— Гляжу я на тебя, Грэйс, и удивляюсь, — неожиданно заговорил Дилонги.
— Почему? — спросила Грэйс, просеивая взглядом прохожих.
— Ты ведь раньше была этой… А теперь… Откуда все это взялось?
— Не знаю, Ник… Честно говорю тебе — не знаю. Я и сама поначалу удивлялась, а теперь привыкла…
Они спустились в переход. Здесь было довольно грязно, повсюду валялись окурки, но больше всего было затоптанных башмаками старых листовок с портретами улыбающихся личностей.
В конце перехода мелькнула и исчезла за углом подпрыгивающая фигура Тарди. Он уже поднимался наверх.
«Очень странно — почему я не волнуюсь?» — задала себе вопрос Грэйс. Это была наиболее серьезная операция из тех, в которых она участвовала.
«Где искать Джима, если в квартире никого не будет? Нет, там должна быть засада. Я это чувствую. Чувствую…» — Неожиданно Грэйс поймала на себе чей-то взгляд. Высокий парень в черной кожаной куртке смотрел на нее не отрываясь. Он держал руки в карманах, и до него оставалось не более пяти метров.
Ник сжал локоть Грэйс, показывая, что держит ситуацию под контролем.
Неожиданно парень стал сползать вдоль стены. При этом он блаженно улыбнулся, и из уголка его рта потекла слюна.
— Это наркоман, Грэйс, — пояснил Ник, и они пошли дальше.
Невозмутимость, которая до последней минуты защищала Грэйс, внезапно куда-то подевалась, и девушка ощутила всю реальность происходящего. Она почувствовала запах холодного воздуха, услышала сигналы машин и звуки шагов прохожих, идущих по своим делам и не подозревавших, что именно сейчас Грэйс Тилдер идет навстречу опасности.
Поднявшись наверх, Грэйс и Ник пошли быстрее, чтобы не отстать от Тарди.
Поверх крыш проезжавших машин Грэйс увидела скучавшего в одиночестве Паризи.
— Дочка, подай на хлеб! — дернула ее за рукав какая-то бабуля разбойного вида.
Грэйс едва избавилась от попрошайки, а подпрыгивающий Тарди уже исчез за углом.
«Сейчас он подходит к подъезду», — подумала Грэйс.
Из проезжавшего автомобиля ей подмигнул водитель.
«Кто это?» — Девушка остановилась, пытаясь вспомнить лицо водителя.
— Не тормози, сержант, — негромко сказал Дилонги, — парню понравилась твоя мордашка, вот и все.
Они пошли дальше. Теперь, когда Грэйс сковал запоздалый страх, всю инициативу взял на себя Ник. Он уверенно шел вперед, таща Грэйс за руку как малого ребенка.
Вот и небольшой дворик и дом 21 с единственным подъездом.
— Тарди, наверное, уже в квартире, — предположила Грэйс.
— Посмотрим, — сказал Ник и шагнул в подъезд.

Глава 104

Спокойная работа, которую Фредди Эйтин выполнял уже четвертую неделю, стала ему надоедать. Поначалу он польстился на деньги — сто кредитов в день, пойди поищи такое же место. Однако никаких дел на новом месте не было, и за целый месяц Фредди не покалечил ни одного человека.
А вот раньше, работая на Пифа, он каждый день был при деле и в самый спокойный день разбивал морду, по крайней мере, паре проституток.
Еще этот проверяющий — Тинг. Лицо худое, но холеное, а глаза, как у наемного убийцы. Фредди за всю жизнь видел таких людей только дважды, да и то случайно. Если бы они знали, что он запомнил их в лицо, его, Фредди Эйтина, давно бы уже не было на этом свете.
Тинг приходил раз в день и старался захватить смену врасплох. Смена — это четыре человека: Фредди, Бак, Марти Коэн и этот придурок — Билли Новый Год.
Почему его так прозвали, никто не знал, но стоило произнести при нем «Новый Год», как Билли тут же хватался за пистолет. Поэтому при нем, конечно, так не говорили.
Так вот этот самый Тинг появлялся тихо, как паук по стенке. Умел, гад, и дверь открыть бесшумно, и, наверное, даже не дышать.
А потом — раз, запрыгивает с пистолетом и заставляет всех отжиматься. Поначалу думали, что он шутит, и плевали на его пистолет, но он запросто застрелил Эмануэля Виртока, когда тот вот так неосторожно плюнул.
Одним словом, служба наскучила Фредди и он подумывал послать подальше и эту стерву Ольгу, и худого Тинга. В Гааге было полно работы, а такие парни, как Фредди, на дороге не валялись. И пусть ему будут платить меньше, зато это будет дело, которое по душе Фредди Эйтину. А то что же выходит — за целый месяц даже крови не видел.
Хозяина этой хаты можно не считать — с ним занимался Тинг.
«Но дело свое эта сволочь знает…» — уважительно подумал Фредди о Тинге. Он помнил, как орал под пытками хозяин квартиры. А под конец Тинг вышел из ванной — весь забрызганный кровью и, обратившись к Фредди, сказал:
— Дай закурить, братишка…
Впервые его глаза излучали не обычную злобу, а удовольствие. Фредди знал, что такое случалось от крови.
Он тогда прикурил сигарету и передал ее Тингу, а тот, сделав несколько глубоких затяжек, сказал «Забери» и пошел доделывать работу.
«Нет, уйду к Пифу. Он, говорят, в гору пошел — политикой занимается, а там, где политика, всегда есть работа для ребят, не боящихся крови», — подумал Эйтин. От этих мыслей ему стало не так тоскливо. Оставалось только получить жалованье и кинуть этих «козлов».
Фредди представил, как приходит Тинг и спрашивает, где Фредди Эйтин, а ему говорят — ушел. Надоело ему у вас. Козлы вы.
Нет, конечно, Фредди понимал, что так Тингу никто сказать не отважится, но в своих мечтах он представлял, что все произойдет именно так. «Козлы вы» — и все дела.
— Эй, Мухомор, сходи за пивом, — выглянул из кухни Бак Дэвидсон. Он всегда звал Фредди Мухомором, и Эйтину приходилось с этим мириться. У Бака были здоровенные кулаки, и он не терпел инакомыслия.
— За пиво худой уничтожит, — попробовал отказаться Фредди.
— На себя возьму, — сказал Бак, и это было правдой — он никогда никого не подставлял.
— Деньги давай.
— Угостишь на свои, — усмехнулся Бак, делая шаг к тому, чтобы унизить Фредди Эйтина еще больше. Фредди это понимал и, хотя боялся Бака, назад не отступал. Нужно было показать — есть предел, дальше которого он, Фредди Эйтин, опускаться не будет.
— Или давай деньги, или иди сам, — набравшись решимости, заявил Фредди. Он знал, что будет бит, но другого пути не было.
— Та-ак, с-сука, — Бак Дэвидсон недобро усмехнулся и шагнул к Фредди.
«Может, смазать его, — пронеслось в голове Эйтина, — смазать и смыться. За Бака мстить некому…»
Фредди уже потянулся за пистолетом, когда послышался посторонний звук.
«Наверное, Тинг, — подумал Фредди, — наконец-то мы его услышали…»
Входная дверь тихо скрипнула и закрылась. Кто-то зашел в квартиру, совершенно не прячась.
Фредди приготовил пистолет, а Бак быстро исчез на кухне.
«Испугался, сучонок», — промелькнула у Эйтина мимолетная мысль.
Во второй комнате до звенящей тишины примолкли Коэн и Билли Новый Год. Обычно эти ребята молотились в карты, и их яростные шлепки были слышны, наверное, на соседней улице, однако сейчас они не выдавали себя даже вздохом.
Шаги приближались, и Фредди вжался в стену. Еще немного — и «кто-то» появится прямо перед ним.
Ладонь моментально вспотела, и рукоятка пистолета стала скользкой. Фредди казалось, что, нажми он сейчас на курок, и пистолет, вместо того чтобы выстрелить, просто выскользнет у него из ладони как намыленная игрушка.
В детстве Фредди любил играть в ванной и помнил, какими скользкими бывали резиновые утята.
В голову Эйтину лез всякий вздор, и хорошо, что Бак Дэвидсон не мог читать его мысли, а то бы он обязательно обозвал Фредди.
Наконец в комнате, затемненной опущенными шторами, показался силуэт. Увидев его, Фредди даже обрадовался. Щуплая фигурка, дурацкая походка — все это выглядело совсем не страшно. Калек Фредди Эйтин совсем не боялся.
Не успел пришелец сделать и трех шагов, как сбоку от него оказался Бак Дэвидсон. Он был выше незнакомца почти на две головы и чувствовал себя уверенно.
Бак приставил пистолет к виску нарушителя и сказал:
— Стой на месте, пыжик, и рассказывай мне сказку.
Это была типичная фраза Бака Дэвидсона. Он и над Фредди, случалось, издевался точно так же, принуждая его рассказывать сказки.
Внутри Эйтина началось раздвоение. Одна его половина опасалась незнакомца, поскольку он явно выступал против Фредди, однако другая половина желала, чтобы Бак Дэвидсон получил свое.
— Ты здесь один? — услышал Фредди голос незнакомца, такой же странный, как и его нелепая походка.
— Нет, пыжик, — усмехнулся Бак, — не один.
— Тогда все в порядке, — сказал незнакомец и внезапно, Фредди даже не понял как, начал стрелять в Бака Дэвидсона.
Эйтин, как при замедленном показе, увидел вспышки частых выстрелов, которые срезали Баку Дэвидсону черепушку, и она в брызгах мозгов и крови летела прямо к Фредди.
«Мама!» — хотел крикнуть Эйтин, забыв про свой пистолет и про то, что он крутой парень. Инстинкт самосохранения заставил его вжаться в угол и не подавать признаков жизни.
Фредди слышал, как грохнулось большое тело Бака, и сейчас ему очень хотелось, чтобы пришел Тинг. Страшный, опасный и злобный. Сейчас Фредди, как отца родного, жаждал его увидеть.
Из второй комнаты выпрыгнул Коэн. Он с ходу выстрелил в малорослого калеку, и того отбросило к стене.
«Кончено», — подумал Фредди, поскольку незнакомец больше не шевелился. Однако когда вслед за Коэном появился Билли Новый Год, калека ожил и, выстрелив от бедра, повторил с головой Соэна тот же фокус, что и с Баком.
Все произошло так быстро, что Билли Новый Год не успел даже среагировать. Он видел только лежавшего у стены небольшого человечка, который уверенно держал в руке опасную пушку.
Человек пошевелился и встал на ноги. Свет упал ему на лицо, и Билли ужаснулся — это лицо не было лицом живого человека.
— Ты здесь один? — проблеял незнакомец.
— Я? — Билли тянул время, ожидая, когда Фредди Эйтин из своего угла влепит нарушителю в спину пулю, но Фредди то ли уже умер, то ли испугался до такой степени, что не мог ничего предпринять.
— Ты здесь один? — снова повторился вопрос. «Сдрейфил, гад! — подумал Билли. — Правильно его Бак гонял».
— Я здесь… один, сэр, — наконец ответил Билли, уже неприкрыто косясь в сторону Фредди.
Полыхнула короткая очередь, и Билли Новый Год, пролетев через дверной проем, упал в другой комнате.
Калека повернулся к Фредди и, наставив на него оружие, сказал:
— Выходи.
Эйтин с трудом поднялся и на негнущихся ногах вышел из темного угла.
— Не убивайте меня, сэр, — взмолился он, пытаясь увидеть глаза человека, который сейчас решал его судьбу. — Я… Я могу быть полезен, сэр. Я отработаю…
— Тарди? — позвал кто-то.
— Я здесь, мэм.
Из прихожей в комнату шагнула женщина, а следом за ней крепкий парень с колючими глазами.
— Остался один, мэм, как вы и приказывали.
— Молодец, Тарди, — похвалила робота Грэйс. Затем внимательно посмотрела на испуганного Эйтина и сказала:
— Нам нужно знать, что случилось с Джимом.
— Я не знаю никакого Джима, мисс. Честное слово.
— Джим — это человек, которого захватили на этой квартире. Понимаешь?
— Да, мисс, я понимаю. Здесь его взяла полиция, а Ольга отбила его уже потом.
— Ольга? Кто это?
Пока Грэйс проводила допрос, Дилонги быстро обошел все помещения и вернулся обратно.
— Ольга здесь всем заправляет, мисс. Такая, я вам скажу, стерва, я бы ее собственными руками…
— Стоп, — остановила его Грэйс, — главное, это адрес, где содержат нашего товарища.
— Торсинада, 34, — затараторил Фредди. Он понимал, что своей лояльностью зарабатывает себе жизнь. — Там два подъезда, один выглядит как заколоченный, но вам именно туда и нужно… Потом подняться на второй этаж и войти в квартиру 54, но это пустышка — всю квартиру нужно пройти, и в последней ее комнате лестница на третий этаж. Там штаб-квартира. Самое змеиное гнездо… Да что я вам рассказываю, я просто пойду и все вам покажу… Я все вам покажу, уверяю вас…
Грэйс вопросительно посмотрела на Дилонги.
— Думаю, он говорит правду, — сказал Ник.
— Хорошо… Тарди, он нам больше не нужен… Хлопнул одиночный выстрел, и Фредди Эйтин отлетел обратно в свой темный угол.

Глава 105

Монотонные часы дежурства могли свести с ума кого угодно, только не людей Фридриха Зема. Уж что-что, а сидеть в засадах, прикрытиях и разного рода страховочных акциях им было не привыкать.
Люди умели терпеть отсутствие курева, духоту и глухую вибрацию стенок фургона от непрекращавшегося потока автомобилей.
Зем посмотрел на своих ребят. Они сидели вокруг крохотного столика, за которым вот так проводили уже не первые сутки.
Салем разгадывает кроссворд, Дюба что-то писал — должно быть, очередное письмо своей девушке. Фридрих не был уверен, отправляет ли Дюба свои письма и существовала ли эта девушка на самом деле. Вполне возможно, что этими письмами он просто отводил душу.
— «Шейкер-один», говорит «шейкер-два», — послышался из наушников голос Харольда Герцена. Со второй половиной команды Харольд сидел в другом фургоне, который стоял чуть впереди.
— Слушаю, — отозвался Фридрих.
— Между нами паркуется какой-то болван.
— Что ты предлагаешь?
— Может, выйти поговорить с ним?
— Не нужно. Лишний автомобиль добавит нам маскировки.
— Ну ладно.
Решив посмотреть, кто устроился по соседству, Фридрих покрутил настройку, и спрятанная на крыше фургона видеокамера повернулась вперед.
Ага, вот устаревший «сибвэл». Широченное корыто с турбинным двигателем. В таком могло поместиться человек восемь, однако наружу выбралось только четверо.
Один из них, страдающий тяжким недугом, сразу пошел вперед. Он подпрыгивал точно так же, как мальчишка из соседнего дома в городе, где Фридрих Зем провел свое детство.
«Кажется, его звали Конрад», — вспомнил он.
— Что там? — повернул голову Салем.
— Какие-то люди. Припарковались прямо перед нами и теперь потрошат багажник своего автомобиля. Судя по одежде, они откуда-то из провинции.
В наушниках снова послышался голос Харольда Герцена:
— «Шейкер-один», ты видишь их?
— Да, вижу.
— И придурка, который пошел к переходу?
— Да, и его тоже.
— Ну ладно.
Опять это «ну ладно». У Герцена оно заменяло «конец связи», «до свидания», «спасибо», «как хочешь» и еще много других слов и понятий. Харольд умудрялся произносить это свое «ну ладно» с сотней различных интонаций.
Поначалу это бесило Фридриха, но потом он привык.
Громко всхрапнув, неожиданно проснулся Шайен.
— Слушайте, — сипло сказал он, — по-моему, у нас здесь душно. Наверное, вентиляция не работает.
Салем понял руку и дотронулся до сетки воздухозаборника.
— Нет, все в порядке. Воздух тянет.
— Ты слишком долго спал в скрюченной позе, — оторвавшись от письма, сказал Дюба.
— Чего долго-то? — Шайен посмотрел на свои часы и уточнил: — Всего сорок минут.
— Ну спи дальше, — посоветовал Салем, — остальные спят, и ты не отставай…
Фридрих вздохнул. Все как обычно. Пустые разговоры, тупое бдение или тяжелый сон. Он еще раз посмотрел на небольшой монитор. Мужчина и женщина удалялись в сторону подземного перехода, а водитель остался возле машины.
Как и положено водителям, он ходил вокруг своей кормилицы, постукивая ногой по колесам и прикладывая к капоту руку, проверяя, насколько нагрелся мотор.
Проснулся Кароль Пегош. Он, как всегда, захотел в туалет и полез через стол в дальний конец фургона. Там за прорезиненной занавеской стоял небольшой вакуумный приемник, и именно стараниями Кароля приемник заполнялся на две трети.
Оперативники до сих пор удивлялись таким возможностям Кароля, но давно не смеялись — Кароль служил в группе уже четыре года.
— «Шейкер-один», ответь «послу»…
— Слушаю тебя, «посол». — Зем сразу узнал голос Тинга.
— Я сегодня с проверкой задерживаюсь. Как там наши «солдаты удачи»?
— Пока светятся, — ответил Зем, поглядывая на контрольный экран. Там, словно четыре таракана, светились отметки дежуривших в квартире наемников. У них на шеях были закреплены специальные датчики, и их свечение на экране говорило о том, что люди живы.
Такая система часто использовалась при спецоперациях, когда командир должен был знать о реальном состоянии дел.
— Хорошо, зайду к ним попозже.
Едва Тинг прервал связь, как на контрольном экране погасла одна из меток.
Фридрих сначала не поверил своим глазам, но показания были совершенно очевидны — три вместо четырех.
— Тревога! Нападение на засаду в квартире! — крикнул Зем. Все моментально подскочили на месте и стали лихорадочно срывать с полок бронежилеты.
На экране погасла вторая метка.
Связываться с Харольдом времени не было, и Фридрих Зем, выскочив из своего фургона, подбежал к соседнему и ударил в него кулаком. Четыре раза, как и было условлено.
Приоткрылась дверка, и оттуда выглянул Харольд. Увидев выскакивающих из второго фургона коллег, Герцен выпрыгнул сам и крикнул в глубь салона, чтобы остальные поторапливались.
Среди всей этой суеты совершенно удивленным и немного испуганным выглядел водитель старого «сибвэла».
— Не дрейфь, парень, мы из полиции, — улыбнулся ему Зем и дружески подмигнул.
Хлопнули дверки пустых фургонов, и отряд из четырнадцати человек помчался к подземному переходу, поскольку форсировать сплошной поток автомобилей было невозможно.
Прохожие шарахались в сторону, а вооруженные люди кричали им, чтобы те прятались. Их принимали за полицейских, и это вполне устраивало Фридриха. Он надеялся закончить дело до приезда настоящей полиции.
— Тинг, это Фридрих! — не прячась за позывными, кричал в рацию Зем. — В квартире идет бой! Мы выдвигаемся туда!
— Понял тебя. Постараюсь прибыть побыстрее.
Щелкали затворы, бойцы на ходу разбивались на тройки и подтягивали ремни бронежилетов. Лица у многих были заспанные, и эти люди еще не до конца понимали, что произошло.
Отряд выскочил из подземного перехода и понесся дальше.
Водители машин вертели головами, прохожие прижимались к стенам, а один маленький мальчик с игрушечным пистолетом прицелился в Фридриха и сказал «бах!».
Пистолет был игрушечным, но в данный момент Фридриху такие игры совсем не нравились
Первая тройка уже достигла угла, и, едва они выскочили на открытое пространство, по ним ударили из автомата.
— Назад! — скомандовал Зем, но вернуться сумел только один из тройки. Двое других остались лежать на тротуаре.
Несколько автомобилей получили повреждения от шальных пуль, и их водители, отчаянно сигналя и газуя, старались поскорее проскочить опасный участок.
— Слушай мою команду! Тройки Салема и Бакона ведут огонь, прикрывая атаку остальных. Рассыпаемся веером — будем использовать численное преимущество!
Фридрих оглянулся на оставленные фургоны и заметил водителя старого «сибвэла». Парень стоял на крыше своего автомобиля и держал в руках штурмовой автомат «грэйн».
«Ах я дурак», — успел подумать Фридрих, и в его людей полетели разрывные пули.
Казалось, что отряд накрыло огненным смерчем, и от стены здания стали отлетать куски дробленого камня. Они до крови секли людям руки и лица, а белая пыль слепила глаза. И никто не видел, куда нужно бежать.
Несколько пытавшихся проскочить вперед человек были срезаны очередями тех, кто прятался в подъезде, а отступать назад тоже было нельзя, «водитель» бил метко, а патроны в магазине его оружия, казалось, не кончатся никогда.
Желая спасти свои жизни, водители автомобилей, отчаянно сигналя, выруливали на тротуары. Прохожие спасались от них бегством, но не многим это удавалось.
Кто-то из людей Зема еще отстреливался, но чаще пули врезались в сплошной поток машин. Сыпались стекла, визжали тормоза. Кто-то таранил соседей, кто-то прямо из окна звал полицию.
Совсем недалеко рванул бак с горючим. От объятой пламенем машины загорелось еще несколько. Водители стали выскакивать из автомобилей и тушить пламя из портативных огнетушителей, но, едва возобновилась перестрелка, они попрятались за колеса своих авто.
Вдалеке послышалась пожарная сирена, а следом за ней и полицейская.
«Нужно уходить», — решил Фридрих, с трудом различая дорогу. Его глаза были запорошены пылью, а по лицу текла кровь из пореза на лбу.
«Грэйн» неожиданно замолчал, и, оглянувшись, Фридрих с необычайной резкостью разглядел стартующую вверх «лягушку» — гранату направленного действия.
Она взлетела по красивой параболе, и Зем имел возможность наблюдать, как распускались ее перышки-стабилизаторы.
«Ну вот — уже скоро…» — пронеслось в голове Фридриха, и за десять метров от земли, как и положено, «лягушка» полыхнула племенем, извергнув раскаленный веер стальной картечи.

Глава 106

Второй ярус старой солдатской койки — вот и все, что в результате досталось Фреду Руцбанну, помощнику доктора Фонтена. Если раньше он твердо рассчитывал на отдельную каюту, то теперь вокруг него спало еще тридцать десантников.
Днем они его просто не замечали, а ночью обещали прибить за громкий храп.
А ведь как было раньше? Фонтена холили и лелеяли, как отца-спасителя, и не было в правительстве Области Руфим министра, который бы не хотел лично встретиться с великим Фоктеном.
Кое-что перепадало и Фреду. И хорошо перепадало, а теперь, когда доктор оказался в опале, его, Фреда Руцбанна, дальнейшая судьба становилась все неопределеннее.
«Еще эта змея. Она все время рядом с Луи. Не дает ему одному и шагу ступить», — подумал Руцбанн. Шарон Йорк делала с доктором все, что ей заблагорассудится, и Фред был уверен, что Луи уже не Луи, а просто ходячая оболочка. Одно слово — зомби. Руцбанн несколько раз пытался поговорить с Фонтеном, но Шарон находила повод присутствовать при их коротких встречах, и под ее змеиным взглядом Фред терялся. Доктор беспричинно улыбался, и разговор с ним не клеился. Шарон сама прерывала эти беседы, произнося одну и ту же фразу:
— Луи, вам пора отдохнуть. До свидания, Фред, у доктора Фонтена режим,
«Знаю я это режим, — ворочаясь в кровати, негодовал Руцбанн, — утром — секс, днем — секс, вечером — секс. Совсем заездила старика…»
Мисс Йорк сознательно выводила Фонтена из строя, и Фред Руцбанн был в этом уверен. Он даже просил аудиенции у адмирала Леггойна, но удостоился только короткого разговора с майором Карпентером.
— Изложите все на бумаге, — сказал тогда майор, а когда Руцбанн возвратился с исписанными листами, пробежал их глазами и заявил: — Все изложенное вами нам известно.
— Так почему же вы ее не арестовываете?
— А вот это не ваше дело, мистер Руцбанн
«Ну что с ними поделаешь?» — вздыхал Фред. За четыре дня пребывания на крейсере он совсем перестал спать по ночам, боясь, что в него будут бросать ботинками. До того момента, как это произошло в первый раз, он и не знал, что храпит во сне.
Теперь Руцбанн знал это и всю ночь лежал не смыкая глаз. А по утрам, когда солдаты уходили на занятия, Фред спокойно засыпал, не боясь, что в него запустят ботинком.

Глава 107

Вертолет завис в двадцати метрах над зеленой лужайкой, а затем стал медленно опускаться вниз.
Месьер бесстрашно стоял у распахнутой двери и смотрел на лежавшие возле деревьев тела.
Их было не меньше пятидесяти. Это были жертвы побоища, устроенного обезумевшими людьми между собой. В Виллентауне в точности повторялась трагедия Кампаса, с той лишь разницей, что набравшиеся сил магические роботы проявляли большую смелость и агрессивность.
Уже четыре вертолета были сбиты над городом в тот момент, когда их экипажи занимались сбором данных. Роботы метали свои фиолетовые молнии, разнося вертолеты, словно яичную скорлупу.
Исходя из новых условий, полковник Граббе решил высадить группу не в городе, а в прилежащем парке. Он боялся, что при посадке на улице группа будет уничтожена раньше, чем начнет действовать. Хотя на самом деле и он, и капрал Месьер понимали, что шестеро десантников едва ли сумеют нанести ощутимый урон монстрам, обладающим совершенно непонятной силой. Та небольшая удача, когда удалось поразить ракетой одного из них, не привела к перелому ситуации, поскольку, судя по всему, этот робот снова восстановился. Об этом предупреждал и доктор Фонтен.
Всем уже было понятно, что Шейб спасти не удастся, и к нему продолжали стягиваться силы бомбардировочного флота. А если планету невозможно было спасти, значит, ее нужно было уничтожить. Вместе с людьми и, возможно, реальной угрозой всему обитаемому космосу.
Едва вертолет коснулся травы, Месьер первым соскочил на землю.
За ним последовали остальные и сразу, не дожидаясь команды, разбежались веером и упали в траву.
Вертолет прибавил оборотов и, придавливая десантников плотной воздушной волной, стал подниматься в небо. На высоте пятидесяти метров машина начала разгоняться и полетела, отклоняясь в сторону окраины города.
И тут неожиданно для всех фиолетовая молния, выпущенная с земли, разнесла очередной вертолет вдребезги. Горящие обломки закувыркались в воздухе и попадали на деревья в каком-нибудь километре от места высадки.
Капрал включил рацию и сообщил:
— Это Месьер, сэр. Высадка прошла благополучно… Правда, на наших глазах был сбит вертолет…
— Где это произошло?
— Сказать точно не могу, сэр, но это произошло на границе парка и города.
— Понятно. Будьте осторожны, капрал.
— Постараемся, сэр, — ответил Месьер и подумал, что все происходящее вокруг походило на бред. И эта сочная зеленая травка, и порхающие птицы, и изувеченные трупы, закоченевшие в скрюченных позах. И они, шестеро лежащих в траве смертников, представляющих последнюю линию обороны, противопоставленную неизмеримой силе магических роботов.
Орбитальные бомбардировщики не в счет. Они могут только временно рассеять эту заразу в космосе, но не убить ее до конца.
«Будьте осторожны, капрал».
«Постараемся, сэр», — вспомнил Месьер последние фразы, которыми они обменялись с полковником.
«Ну что же, посмотрим, что ожидает нас дальше в этом балагане». Капрал набрал в легкие воздуха и крикнул:
— Отделение! Короткими перебежками в сторону леса — марш!

Глава 108

До леса все дошли благополучно. Ни сам Месьер, ни кто-то другой никаких неприятных ощущений не испытывали, а надеялись они только на свое чутье.
Молчаливый Флойд косился по сторонам и легко переходил от дерева к дереву, словно не замечая веса свой пушки.
«Мы умрем, а он еще будет выполнять задание», — подумал Месьер. Флойд выглядел, как автоматическая система слежения, которая не знала усталости и в любой момент была готова включить сигнал тревоги.
— Я нашел гриб, Месьер! — крикнул О’Рейли.
— Лучше смотри по сторонам.
— Так ничего же нет. Никакого страха, — рассуждал О’Рейли, — значит, до этих тварей пока далеко.
— Глядя на Флойда, я бы так не сказал, — заметил Лурье.
В этот момент где-то впереди послышался жуткий крик. Он быстро оборвался, но его эхо еще какое-то время блуждало среди деревьев.
О’Рейли отбросил найденный гриб, Аэртон поудобнее перехватил лаунчер, а Флойд замер, словно охотничий пес, в любую минуту готовый броситься в лесную чашу.
— Отделение, вперед, — негромко бросил Месьер, По его расчетам, метров через двести должны были начаться подстриженные кустарники с дорожками между ними. Это была популярная зона отдыха, и там Месьер ожидал найти множество жертв. Он не исключал, что там же их ожидал один из магических роботов.
— Месьер, как вы там? — не вовремя прозвучал голос Граббе.
— Выдвигаемся, сэр, — ответил капрал.
— Ну-ну, — сказал полковник и отключился. Капрал был ему за это благодарен. Сейчас ему было не до докладов.
— Эй, Месьер, я что-то чувствую! — крикнул Корсаков, и в то же самое мгновение хлопнул лаунчер Аэртона и одновременно с ним выстрелила пушка Флойда.
В пятидесяти метрах впереди грохнул взрыв, и повалилось срезанное осколком молодое деревце.
Отделение залегло. Аэртон достал из ранца ракету и стал перезаряжать лаунчер.
Флойд уже был готов к стрельбе, и ствол его пушки зыркал по сторонам, туда, куда поворачивался ее хозяин.
— Кто-нибудь что-нибудь чувствует? — спросил Месьер по радио.
— Я нет, — отозвался Лурье.
— И я ничего, — сказал Корсаков.
«А вот мне что-то не по себе», — подумал капрал. Он был крайним с левого фланга, а стало быть, опасность надвигалась с его стороны.
Птицы, бабочки, кузнечики — все отошло на задний план. Месьер чувствовал свое внутреннее беспокойство и пытался распознать опасность первым.
Однако враг был невидим. Он медленно скользил мимо деревьев, и ни одна травинка не сгибалась под его тяжестью, и ни один листик не шевелился от его прикосновения.
Решающее мгновение повисло в воздухе, и Месьер, повинуясь интуиции, нажал на курок. Пули нашли цель, и в двадцати метрах показался ярко-белый контур. Одновременно с выстрелами Месьера что-то пронеслось над его головой и ударило в дерево.
Звук был похож на удар от брошенного в дерево топора. Месьер невольно оглянулся, но не заметил на стволе никаких следов.
Щелкнула пушка Флойда, и по ушам солдат отделения ударил громкий свист. Это означало, что Флойду удалось поразить цель. От этого жуткого звука О’Рейли потерял сознание, а остальные открыли беспорядочную стрельбу во всех направлениях.
Капрал полностью пришел в себя и увидел присевшего рядом Флойда. Определив, что Месьер в порядке, «бодигард» отошел в сторону.
«Стало быть, пока что атака отбита», — решил Месьер.
Он с трудом сел и потряс головой. Со шлема полетели пожелтевшие листья. Капрал с удивлением огляделся — все вокруг было осыпано желтыми сморщившимися листьями. И они продолжали падать с дерева — того самого, что приняло молнию, предназначенную Месьеру.
Дерево погибло и теперь теряло листву.

Глава 109

Долгие мучения вечного голода давно отступили, но «первый» продолжал убивать. Он убивал во имя славы и силы, прибавление которой пьянило его и заставляло совершать новые убийства.
«Я уничтожу и сокрушу весь мир! — ликовал «первый». — Я развею его прах в пустоте и навечно посею ужас среди всего живого!»
«Первый» вспомнил свой первый бой на границах священного государства Левиан.
Конница левианцев неслась, как горная лавина. Казалось, никто не сумеет остановить ее. «Первый» помнил, как дрогнула его сотня, но он сам, переборов собственный страх, повел отряд в атаку.
Топот сотен тысяч лошадиных копыт, крики насаженных на пики и красная пыль, не позволявшая отличать своих от чужих.
Ни левианцы, ни котдоры не сумели одолеть противника и вернулись на свои позиции. Но чувства, которые испытал тогда «первый», запомнились ему навсегда. Это было первое осознание того, что он остался жив. Что не лежал среди изрубленных людских и лошадиных тел.
Вот и сейчас «первый» ощущал новый подъем, схожий с тем, что он испытал когда-то, только в тысячи раз более восхитительный.
Из окна ближайшего дома выглянул человек. «Первый» не анализировал, кто это — ребенок, старик, мужчина или женщина. Просто — еще один.
«Первый» привычно убил его дыханием и втянул в себя полученную силу.
«После меня только прах и тлен… Только прах и тлен…»
В небе появился неуклюжий стрекочущий предмет. В «первом» сразу же проснулся охотничий азарт. Он снял с пояса секиру и метнул ее что есть силы. Попадание было точным, и «первый» самодовольно усмехнулся — его верный глаз не подводил.
Больше ничего, заслуживающего внимания, здесь не было, и «первый» заскользил дальше.
На перекрестке он заметил «четвертого». Тот стоял не двигаясь, прислушиваясь к добыче
После сильнейшего ранения, полученного в предгорье, «четвертый» постепенно приходил в норму
Несколько недель он следовал за остальными, не имея возможности охотиться, и подбирал остатки, а вчера у него хватило сил убить человека, и теперь дела «четвертого» шли на лад.
«Второй» и «третий» охотились в лесу. В городе хватало дичи, но их сжигал огонь мщения — они хотели съесть именно тех, кто возомнил, что может угрожать величайшим охотникам.
В отличие от них, «первый» был выше мести, хотя и ему досталось от страшной трубы. Дичь сопротивлялась, и это придавало охоте особую прелесть
Чем большую силу ощущал «первый», тем реже он вспоминал свое имя и все, что было связано с его слабой жизнью Теперь и Магриб не казался ему столь уж жестоким, поскольку наградил его ощущением бесконечной силы и власти.
«…От края и до края раскинется черное поле. Звезды погаснут, придет холод, и имя этому холоду — Магриб…» — эти строки приходили все чаще, и поначалу «первый» силился вспомнить, откуда они, но позже смирился и понял, что они ниоткуда — они теперь в нем самом.
«…И воцарится воля Магриба, как воцарилась она на Коите облачном и туманном. Там жернова времени истирают в пыль города, курганы белых костей тонут во мраке и пустые глазницы смотрят вслед уходящему свету…»

Глава 110

Сознание мутными волнами возвращалось к Месьеру, и первые восстановившиеся образы окружающего мира удивили его. Капрал был уверен, что уже умер.
На этот раз разряд был такой мощности, что стволы нескольких ближних деревьев оказались расщеплены, а на земле образовался пятиметровый выжженный круг.
Видимо, магические роботы потеряли терпение и решили покончить с десантниками быстро. Но им удалось это только наполовину, поскольку кроме Месьера в живых остались еще Аэртон и конечно же Флойд. На его предплечье красовался нешуточный ожог, но Флойд держался молодцом. Пока капрал приходил в себя, «бодигард» выстрелил из пушки еще дважды, и оба раза неприятный резкий звук бил по ушам Месьера.
«Скорее бы все это кончилось… Все равно как…» — подумал он, переваливаясь на живот.
Сил сопротивляться уже не было, но раз он, капрал Месьер, был еще жив, он был обязан если не уничтожить врага, то, по крайней мере, максимально досадить ему.
Капрал почувствовал на спине странную легкость, пошевелил плечами, и с него свалились остатки. Сверхпрочная углеродная броня превратилась в кусок трухлявой древесины.
— Вам помочь, сэр? — подал голос Флойд.
— Нет, дружище, спасибо, я сам поднимусь, — поблагодарил капрал и даже удивился. Он и не предполагал, что этот «живой танк» замечает такие тонкости.
Между деревьев мелькнула тень, и Флойд снова выстрелил. Затем сделал перебежку. В воздухе блеснула ослепительная молния. Месьер зажмурился, думая, что теперь уже не сможет видеть, но, осторожно приоткрыв глаза, обнаружил, что зрение не пострадало.
— Эй, Месьер, кажется, я их вижу…
Капрал повернулся и увидел Аэртона, который без ранца и лаунчера. В руках он держал автомат.
— А где твоя пушка?
— Не знаю, что с ней произошло… Рассыпалась вся.
Над лесом низко прошел вертолет. Несколько молний ударило ему вслед, но они полыхнули в кронах деревьев, не добравшись до фюзеляжа машины.
— Я их вижу, — сказал Аэртон и, вскинув оружие, дал короткую очередь.
Месьер тоже поднял автомат и, разглядев среди кустов тень, нажал на курок. Контуры тени вспыхнули оранжевым светом.
Капрал выстрелил еще раз. Справа его поддержал Аэртон, а слева точный выстрел сделал Флойд.
— Э, да мы их так и уделать можем! — взбодрился Месьер. Теперь, когда он научился видеть врага, задача уже не казалась ему невыполнимой.
— Вон еще один! — крикнул Аэртон.
Тени перемещались от куста к кусту, а уцелевшие десантники все стреляли и стреляли.
Рядом с Месьером кто-то поднялся в полный рост. Капрал подумал, что это Аэртон, и хотел крикнуть, чтобы тот не валял дурака, но, повернувшись, осекся.
Над ним возвышался увешанный доспехами воин, излучавший великолепие и ужас одновременно. Секира в его руках качнулась, и, совершив замах, он обрушил ее на несчастного капрала Месьера…
Спустя несколько минут на связь с полковником Граббе вышел Флойд:
— Докладывает рядовой Флойд, сэр. Я остался один — что мне делать, продолжать задание?
— Нет-нет, Флойд, не нужно. Отойдите на безопасное расстояние и свяжитесь оттуда с нами — мы вас заберем.
— Есть, сэр.

Глава 111

Тарди снова как ни в чем не бывало вышагивал по тротуару, а чуть позади двигались Грэйс и Ник Дилонги. Они прошли по улице уже около сотни метров, но образовавшаяся на проезжей части пробка не становилась свободнее.
Водители нервничали, опасаясь, что разгоравшийся впереди пожар доберется и до них. Перепуганные стрельбой и взрывами, они задавали одни и те же вопросы.
— Что там происходит, мистер? Почему стреляют? — спросил лысый мужчина у подпрыгивающего Тарди.
— Я немногословен, — ответил тот не останавливаясь.
— Может, вы мне объясните? — Лысый вцепился в рукав Дилонги, давая понять, что не отпустит, пока не узнает все.
— Да успокойся ты, — попытался вырваться Ник, — просто там ограбление. Немножечко постреляли, и все. Сейчас полиция во всем разберется…
— Но, позвольте, вы ведь ценный свидетель. Вы же не можете вот так просто уйти! Вам нужно дать показания!
— Да дал я уже все показания и подписал протокол. Отпусти, придурок!
Нику удалось вырваться из рук лысого, однако при этом он ухитрился привлечь внимание всех сидящих в пробке водителей и любопытных жильцов, которые таращились на все происходящее. Несмотря на прохладную погоду, многие окна домов были открыты.
Между тем полиция и пожарные с трудом пробивались по тротуарам. Грэйс с Ником приходилось втискиваться между стоявшими автомобилями, чтобы пропустить сверкающие маяками транспортные средства.
Параллельно Нику и Грэйс по противоположной стороне улицы двигался Паризи. Время от времени Грэйс нажимала кнопку рации, спрятанной в нагрудном кармане, и спрашивала:
— Тони, ты как?
— Все нормально. Я вас вижу…
— Через двадцать метров кафе. Соберемся там. Сумеешь перебраться через пробку?
— Протиснусь как-нибудь.
Первым до кафе добрался Тарди. Он встал возле двери, ожидая, когда подойдут остальные. Заметив его неподвижное лицо, к нему подошел длинноволосый парень.
Он огляделся по сторонам и тихо, словно ни к кому не обращаясь, сказал:
— Трава, порошок, пыль…
— Я немногословен, — ответил Тарди.
— Конечно. Я же вижу, как тебя ломает… Так что — порошок?
— Я не понимаю, сэр, о чем вы?
— Да ладно тебе. Я не легавый. Неужели по мне не видно?
В этот момент подошли Грэйс и Ник. Они вошли в кафе, и Тарди последовал за ними.
— Эй, подожди, мы же еще не договорились, — не отставал длинноволосый. Ему казалось, что такой наркоман, каким ему показался Тарди, должен покупать много и часто.
— Фу, как здесь воняет, — наморщила нос Грэйс.
— А мне нравится. Пахнет сыром… — сказал Ник.
— Ну давай присядем, пока не подойдет Тони. Садись и ты, Тарди.
Троица уселась за столик, и худой официант, дремавший возле пыльного фикуса, нехотя поднялся и направился к новым посетителям.
— Что господа желают? Сыр «понго», сыр «касандра», сыр «пинсоук»…
— А пиво есть? — спросил Ник.
— Есть и пиво…
— Тогда принеси нам четыре пива и…
— Но вас же трое…
— Четыре пива и сыр — этот, как его — «чпок», — не обращая внимания на возражения официанта, сказал Дилонги.
Официант развернулся и пошел прочь, шагая важно, словно цапля. Увидев длинноволосого парня, он остановился и крикнул:
— Убирайся, Бенуа, а то позову хозяина! Нам тут проблемы с полицией не нужны!
— Да я закусить пришел, — развел руками Бенуа и снова покосился на Тарди.
Появился Паризи. Он обошел длинноволосого и присоединился к своей компании. Усевшись поудобнее, Тони поправил под курткой складной автомат и спросил:
— Уже что-нибудь заказали?
— Сыр и пиво, — ответила Грэйс, чувствуя на себе взгляд длинноволосого.
— Сгодится, — кивнул Тони и, нагнувшись к Грэйс, спросил: — Кто это такой?
— Не знаю, но вообще он приставал к Тарди. Паризи посмотрел на длинноволосого, затем поманил его пальцем:
— Эй, патлатый, иди сюда… Длинноволосый улыбнулся и тут же подошел:
— Меня зовут Бенуа, господа. Я к вашим услугам.
— А что у тебя есть? — спросил Ник.
— Да все: трава, порошок, пыль…
— Нет, парень, ты ошибся. Нам ничего такого не требуется…
— А ему? — И Бенуа указал на Тарди. — Ему же кольнуться надо. Если вам не нужно, так хоть для него возьмите… Пропадет же малый…
Торговец не успел договорить — на его голову обрушился удар деревянной палки. Бенуа свалился на пол, а вооруженный этой палкой человек принялся избивать его безо всякого сожаления, приговаривая:
— На тебе… На тебе… На… На…
— О-о! — кричал несчастный торговец и пытался закрыться руками, но человек с палкой работал очень профессионально, нанося удары в незащищенные места.
Появился официант. Он с невозмутимой улыбкой остановился возле стола и начал расставлять тарелки с сыром и бокалы с пивом.
— Вам повезло, господа, у нас сегодня «Герцвайзер» — лучшее пиво в Западном полушарии!
— Простите, а он его не убьет? — спросил Ник, указывая на продолжавшего избиение господина.
— А, это вы очень кстати спросили, — оживился официант. — Это хозяин нашего заведения — мистер Блэр.
Все посмотрели на мистера Блэра, и тот, польщенный вниманием, заработал палкой еще ожесточеннее.
— Эй, он же его убьет, — сказала Грэйс.
— Кто, мистер Блэр? — Официант виртуозно изогнулся и поставил на середину стола красивую солонку. — Мистер Блэр, мисс, двадцать пять лет прослужил экзекутором в военной жандармерии…
— Двадцать шесть, Руди, — поправил официанта хозяин, смахнув со лба капли пота.
— Даже двадцать шесть, мисс… Если убивать не нужно, он не убьет, а если и убьет, то невелика беда. Полицейский инспектор Донниберг даже спасибо скажет. Они все намаялись с этим Бенуа.
В кафе зашли новые посетители. Это была немолодая пара — мужчина и женщина.
— Ой, опять бьют этого Бенуа! — со смехом воскликнула дама, огибая побоище.
— Да уж, ему достается! — сказал ее спутник. — Привет, мистер Блэр, вы с самого утра за работой!
— Приходится, Дик! — не переставая наносить удары, отозвался хозяин кафе.
Избиваемый уже не закрывался руками, поскольку потерял сознание.
— Руди, позови Коротышку с тряпкой! У него кровь пошла! — крикнул Блэр.
Между тем Грэйс, Ник и Тони сидели даже не притронувшись к своему заказу.
— Не нравится мне здесь, — сказал Ник.
— Да, нам пора отправляться за Джимом. На перекрестке поймаем такси и вперед.
Вся компания поднялась из-за стола, а Ник Дилонги вытащил оставшиеся у него две гранаты.
— Не надо, Ник, — попросила Грэйс.
— Да ладно, тебе их жалко, что ли? — спросил Паризи.
— Гранаты — да, а этих людей — нет.
— Ну тогда все в порядке. У меня еще пара гранат в запасе. Пошли отсюда, а ты, Ник, тоже не опаздывай.
Увидев уходящих клиентов, официант вспомнил про счет и побежал к двери:
— Господа! Господа, подождите!
Однако застать ему удалось только Дилонги. Увидев в руках у посетителя две гранаты, официант остановился.
— А в чем дело, сэр?
— Да вот решили уйти, — пояснил Ник.
— А почему же? — Официант силился улыбнуться, но его лицо заливала мертвенная бледность.
— Да оформление у вас неподходящее.
— Может быть, позвать мистера Блэра, вы погово… ворите… сэ… сэр.
— Ни к чему звать мистера Блэра, дружище, все и так ясно.
— Но почему?! — Официанту хотелось бежать отсюда, но ноги его не слушались.
— Почему-почему, воняет у вас тут… — Дилонги швырнул гранаты в зал и выскочил на улицу.

Глава 112

Двойной взрыв потряс здание, и осколки витрины водопадом брызг обрушились на автомобили, которые только-только начали продвигаться вперед.
Тарди, Грэйс и Паризи были уже возле перекрестка, и, когда Ник подбежал к ним, они уже поймали такси.
— О, да вас даже четверо! — воскликнул водитель, когда Дилонги забрался на заднее сиденье.
— А ты что, по четыре не возишь? — спросил его Паризи.
— Да нет, — пожал плечами таксист. — Я просто так…
Машина тронулась с места и пристроилась в правый ряд. Потом таксист посмотрел в зеркало заднего вида и спросил:
— Так куда едем?
— Торсинада, 34, — сказала Грэйс.
— О, так вы англизоны?
— Почему это англизоны? — спросил Ник.
— Так это район сектантов. Там одни англизоны живут. По всей Торсинаде… Только и знают, что «колу» пьют и жуют «бубльгам»… Ужас…
Грэйс и ее спутники переглянулись. Только один Тарди, сидевший рядом с водителем, выглядел совершенно невозмутимым.
— Ладно, доставлю вас на Торсинаду, только тогда десять кредитов сверх счетчика. Идет?
— Идет, — сказала Грэйс.
— Ну тогда поехали, — таксист крутанул руль, и машина, сделав правый поворот, нырнула в какой-то темный туннель. — Он вообще-то заброшенный, но так значительно короче! — прокричал таксист сквозь громыхание автомобиля по ухабам.
В свете фар появилось с полсотни крыс. Таксист радостно засмеялся и прибавил газу. Несколько грызунов попали под колеса, остальные успели спрятаться.
— Я всегда их давлю, когда получается! За друга мщу!
— За какого друга? — полюбопытствовал Паризи.
— Да дружок мой в этом тоннеле в стенку врезался и потерял сознание. Казалось бы, пустяк, но крысы его загрызли. До самых костей оглодали… С тех пор я их и давлю… И всегда давить буду, а вообще-то я добрый…
Туннель оказался не слишком длинным, и вскоре машина выехала на хорошую дорогу. Улица поднималась немного в гору, и вскоре с ее высоты открылась панорама лежащего в низине района.
— Вот это и есть Торсинада, — пояснил таксист и, обращаясь к Тарди, спросил:
— Никогда здесь не был, парень?
— Я немногословен, — ответил тот.
— Отчего он такой неразговорчивый и бледный? — спросил таксист.
— Болел много, — отозвался Дилонги.
— Не наркоман, нет?
— Нет, не наркоман.
Дорога пошла под гору, и с обеих сторон к ней все ближе подступали дома. Некоторые поновее — с палисадниками и зелеными лужайками, другие выглядели заброшенными, с облупившейся штукатуркой и заросшими садиками.
Это был район частных землевладений, и хозяин каждого домика мог позволить себе украшать его так, как ему это нравилось, не испытывая прессинга со стороны домовладельца.
Такси благополучно спустилось под гору в район, населенный, по словам водителя, сектантами-англизонами. Внешне здесь все выглядело благополучно, за исключением, может быть, излишней упорядоченности в оформлении домов, переходящей в монотонное повторение одного и того же стандарта.
Покрытие проезжей части здесь тоже отличалось в лучшую сторону. Никаких выбоин и аккуратная разметка желтой и белой красками.
— Видите, как стараются, гады? — прокомментировал таксист. — У города денег не хватает, так они, сволочи, за свой счет дорогу ремонтируют.
— Так это же хорошо. Разве нет? — спросила Грэйс.
— Хорошо-то, может, и хорошо, да только не по-нашему, — сказал таксист, и возразить ему было нечего.
Неожиданно он остановился и, повернувшись, сказал:
— Все, ребята, приехали. С вас сорок кредитов… Пройдете вперед метров сто, и там будет Торсинада, 34. Ближе не везу для вашей же пользы.
Грэйс отдала таксисту деньги, и когда пассажиры выбрались на тротуар, водитель выглянул в окно и добавил:
— Когда будете убивать англизонов, застрелите и от меня парочку. Англизонов я ненавижу и всегда ненавидеть буду. Хотя вообще-то я человек добрый.
С тем он и уехал, оставив четверых пассажиров на незнакомой улице.

Глава 113

Как оказалось, — таксист либо ошибался, либо решил просто пошутить. Экипажу «Тритона» пришлось пройти три сотни метров, прежде чем они увидели четырехэтажный дом, больше похожий на кирпичный амбар, чем на жилое помещение.
У амбара было два подъезда, один из которых был заколочен. Все выглядело именно так, как рассказывал захваченный на квартире «язык».
— Что будем делать? Пойдем туда сразу? — спросил Паризи. Однако ему никто не успел ответить. Из первого подъезда вышел человек в малиновом комбинезоне и уставился на пришельцев маленькими подозрительными глазками.
— Если вы к Ренуару, то он съехал, — сказал человек в малиновом.
— Как так съехал, — начал играть Дилонги, — он мне деньги должен…
— Ха, удивил! Он тут всем успел задолжать! — возразил «малиновый».
— И что мне теперь делать? — спросил Ник.
— Ждать. Я уже вызвал окружного шерифа, и он вот-вот будет здесь…
Общение с полицейским вовсе не входило в планы команды, но просто убить «малинового» и бежать к заколоченному подъезду было бы не правильно.
— С вами женщина? — удивился «малиновый» и, подойдя к Грэйс, представился:
— Эрнесто Атлантик, гетеросексуал.
— Очень приятно, Эрни, — улыбнулась Грэйс. — А меня зовут Джулия. Кстати, у тебя отличный костюм.
— Спасибо, Джулия. Я сшил его сам…
В этот момент с улицы к дому номер 34 свернул длинный «калифорнио» цвета ультраэлектрик с двумя мигалками на крыше.
Автомобиль остановился, и из него выбрался человек в полицейской форме. Выбравшись из машины, он вытащил из салона широкополую шляпу, которой прикрыл начавшую редеть шевелюру.
— Шериф Уилл Роджерс, — представился полицейский. — А вы кто такие?
— Туристы, сэр, — объявил Ник Дилонги. — Посещаем места, заселенные англизонами…
— Врут они, Уилли, — наябедничал Эрнесто Атлантик, — им нужен Ренуар.
— Так-так, — шериф прошел мимо четверки незнакомцев, следя за тем, чтобы шпоры на его остроносых сапогах издавали тонкий мелодичный звон.
— Наркоман? — строго спросил шериф, остановившись напротив Тарди.
— Нет, сэр, он болен, — вступился за Тарди Паризи.
— Чем болен? Заразный?
— Не спит второй месяц… Нервное расстройство…
— Какова причина расстройства? — Шериф обошел вокруг Тарди и снова заглянул ему в лицо.
— Он потерял бизнес своих родителей. У них было ранчо, а теперь все отдали за долги…
Шериф Роджерс ничего не ответил и, оглянувшись на звук пронесшегося автомобиля, покачал головой:
— Кто это был, Эрнесто? Герберт Никсон?
— Нет, это синий «уллуми» Бейтса Гувера…
— Так-так, значит, ты, Эрни, считаешь, что шериф уже ни хрена не видит и ему пора в отставку?
— Да что вы, сэр, я же мог ошибаться! — испугался «малиновый». — Это мог быть и не мистер Гувер…
Шериф подмигнул Грэйс и, покачавшись на каблуках, сказал:
— Ладно, не дрейфь, Эрни. Это была всего лишь проверка. Пошел вон.
— Да, сэр — «Малиновый» засеменил к подъезду и исчез за дверями.
Когда за ним закрылась дверь, шериф сплюнул под ноги и сказал:
— Теперь поговорим о вас, ребята… Что вы здесь делаете, меня не касается, пока вы не начнете стрелять в честных граждан.
— В честных граждан, шериф, мы стрелять не собираемся, — сказала Грэйс.
— Приятно слышать это от вас, мисс, — улыбнулся Уилл, — но хотелось бы иметь какие-то гарантии.
— Триста кредитов, — предложила Грэйс.
— В округе все зовут меня Неподкупный Уилл.
— Тогда — пятьсот…
Шериф вздохнул и, подойдя девушке, словно нехотя получил от нее деньги. Затем прошел к своему длинному автомобилю, сел за руль и, выглянув в окно, сказал:
— Я отлучусь на полчаса. За это время вы должны успеть решить все свои проблемы…
После этого Неподкупный Уилл развернул машину и скрылся за поворотом, предоставив четверым незнакомцам свободу действий.

Глава 114

Ник потянул за ручку двери, и та легко подалась, открывшись вместе с прибитыми к ней досками.
Тарди прошел первым, за ним Паризи и Грэйс, а Ник пошел замыкающим, оглянувшись напоследок — нет ли хвоста.
Ничего необычного в заколоченном подъезде не было. На первом этаже были только глухие стены, и команде пришлось подняться на второй этаж, где среди четырех дверей они выбрали ту, на которой стоял номер 54.
Паризи осторожно толкнул дверь, но она не поддалась. Он уже хотел разбежаться и садануть как следует, но Ник Дилонги удержал его и показал пальцем на кнопку звонка.
— Думаешь, стоит? — спросил Тони.
— Конечно.
Паризи позвонил, и спустя пять секунд дверь отрылась. На пороге показалась сухая старуха, которая, даже не взглянув на гостей, сказала:
— Идите только по дорожке, а то я полы за вами мыть замучилась… Денег — всего ничего, а беспорядку на мильон с копейками…
Тони шагнул первым, за ним Тарди, Грэйс и последним — Ник Дилонги.
Следуя точно по указанной старухой ковровой дорожке, они прошли через всю квартиру и уперлись в лестницу, ведущую на следующий этаж.
— Тони, я первый, — вызвался Ник и, достав из-за пояса «гризли», передернул затвор.
Осторожно, стараясь не шуметь, он стал медленно подниматься по лестнице.
Следом за ним карабкался Тарди. Самостоятельно определив, что тут нужна осторожность, он двигался на полусогнутых ногах и замирал, как только останавливался Дилонги.
Когда Ник и Тарди оказались наверху, сразу загрохотали автоматные очереди.
Оттолкнув Грэйс, следом за Тарди полез Паризи. Но едва он выглянул над полом третьего этажа, несколько пуль расщепили деревянные перила прямо у него над головой.
Наконец улучив момент, Тони выскочил наверх и ввязался в бой вместе с Дилонги и Тарди.
Не желая оставаться в стороне, Грэйс, с автоматом наготове, осторожно поднялась следом. Первое, что она увидела, были ноги замершего у стены
Паризи.
Вот он швырнул за угол гранату и после взрыва прыгнул в клубы едкой пыли.
Послышались одиночные выстрелы — Паризи добивал раненых.
Едва дыша, Грэйс осторожно поднялась в помещение и увидела четыре тела. Она подобралась к ним ближе, но, к счастью, это были незнакомые люди.
Держа оружие наготове, девушка пыталась сориентироваться в незнакомой обстановке, однако это удавалось плохо — в воздухе висела пылевая завеса, которая ела глаза и мешала дышать.
Грохнул выстрел, и мощный заряд пробил несколько стен, пройдя в метре от Грэйс. Она прыгнула в ближайший угол и, вытянув перед собой автомат, ждала появления врага.
Последовал еще один мощный выстрел, а затем послышались яростные ругательства Ника. Прямо на Грэйс выскочила вооруженная бронебойным ружьем женщина. Она была проворнее Грэйс Тилдер, но заметила опасность слишком поздно.
Грэйс нажала на курок, и все было кончено. Женщина отлетела к стене, а ее тяжелое оружие, перевалившись через перила, загрохотало по деревянным ступеням.
— Грэйс, ты жива?! — крикнул Ник.
— Все в порядке, Ник. Как вы?
— Тарди продырявили, — невесело доложил Дилонги, — испортили напрочь.
Ник показался в проеме двери, весь запорошенный известкой. Из-за его плеча выглядывал Паризи.
— Пойдем, сержант Тилдер, кажется, мы нашли их тюрьму. Если Джим здесь, то он за той железной дверью.

Глава 115

Когда отодвинулся мощный засов, Джим сам шагнул из своей темницы и обнял поочередно сначала Ника, потом Тони и, наконец, Грэйс.
Командир выглядел немного бледным, но его объятия были по-прежнему крепкими.
— Спасибо, ребята. Я думал, вы снялись с орбиты двое суток назад.
— Сержант Тилдер решила иначе, — сказал Паризи.
— Тилдер — это Грейс, что ли? — спросил Джим, глядя на девушку.
— Сержант Тилдер, Джим, это временно исполняющий обязанности командира, — пояснил Дилонги, — именно она приняла решение искать тебя и разработала всю операцию.
— Ну спасибо, Грэйс, — улыбнулся Джим и поцеловал девушку в щеку.
— Ладно, поцеловались — теперь пора делать ноги. Шериф дал нам только полчаса, — сказал Паризи.
— Какой шериф?
— Потом расскажем, — сказала Грэйс. Тони пошел первым, Джим и Грэйс за ним, и последним, прикрывая отход, двигался Дилонги.
— Это Ольга, — сказал Форш, указывая на труп женщины, — она была здесь главной…
— Эта сволочь застрелила Тарди, — сообщил Дилонги.
— Какого Тарди? — спросил Джим.
— Тихо, — остановил его Паризи и стал спускаться по лестнице. Джим последовал за ним. Грэйс отдала командиру свой «гризли», а сама осталась с пистолетом
— Тарди был нашим новым роботом, — пояснил Ник Когда все спустились с лестницы, он еще задержался на несколько секунд.
Наверху показалась чья-то голова. Ник дал короткую очередь, и, грохоча по ступенькам, вниз скатилось тело.
— Я чувствовал, что кто-то там еще оставался, — сказал Ник и перевернул убитого носком ботинка.
— Ты его знаешь, Джим?
— Пару раз видел.
— Где-то здесь должно валяться бронебойное ружье, — вспомнила Грэйс.
— Оно упало вниз, когда я стреляла в эту…
— Ольгу, — подсказал Джим.
— Наверное, ружье подобрала старуха, — предположил Дилонги. Он кивнул Тони, и тот, поняв все без слов, стал медленно красться вперед мимо комодов, шкафов и диванов.
Все комнаты были захламлены до предела, и на каждом свободном участке стояла какая-нибудь этажерка, стул или стопка книг.
Отряд осторожно следовал за Паризи, пока он не поднял руку в предостерегающем жесте. Затем, одним прыжком очутившись в следующей комнате, Тони открыл огонь.
Тяжелая пуля пробила стену над его головой, но он продолжал стрелять, пока в автомате не опустел магазин.
— Она готова, Тони? — уточнил Дилонги.
— Да, — кивнул Паризи.
Ник вышел из-за угла и, посмотрев на труп, спросил:
— Что, крепкая была бабуля?
— Бронежилет у нее был крепкий, — пояснил Тони.
— Вот с этого ружья твоя знакомая крошка, Джим, подстрелила нашего Тарди. Один выстрел в голову, и транзисторы разлетелись по всей комнате.
— Ладно, пойдемте, а то шериф будет ругаться, — напомнила Грэйс. — Он здесь очень строгий…

Глава 116

После ухода Грэйс, Тони и Ника Дилонги на задание механики еще два раза навязывали услуги, и, когда они снизили цены до минимума, Орландо Кальвин решил согласиться. Он знал, что лишний осмотр для судна, пусть даже и нового, никогда не повредит.
Восемь человек механиков ввалились на борт «Тритона» и, на ходу разворачивая провода тестеров, разошлись по всем закоулкам корабля.
Кальвин хотел за ними проследить, но у механиков был настолько профессиональный вид, что это послужило для Кальвина лучшей рекомендацией.
Хлопали смотровые люки, люди деловито переговаривались и делали свою работу.
— Ну-ка, Марк, «прозвони» желтый провод.
— У меня их здесь два.
— Ну тогда «звони» их по очереди. В другом углу проверяли давление воздуха в магистрали.
— Ну что, Пит?
— Как будто у них манометр врёт немного. Пятьдесят паскалей — пустяк, конечно, но прибор следует проверить.
— А место свободное есть? — уже тише спросил напарник Пита, Гуача.
— Да, место имеется, — Пит огляделся по сторонам и, достав из сумки кусок вязкой взрывчатки, прилепил его под воздуховод. Затем воткнул в податливую массу радиовзрыватель.
— Готово?
— Да, можно идти дальше, — сказал Пит.
— Ну хорошо! — громко произнес Гуача. — Тогда пойдем к следующему узлу!
Напарники вышли в коридор и столкнулись с электриками Болдуином и Фарнеро, которые копались в электрическом щите.
— Сделай им замыкание, Болдуин, — улыбнулся Гуача и хлопнул электрика по плечу. В щите сверкнула вспышка, и посыпались искры
— Пошел вон, придурок! — закричал Болдуин и завернул такое ругательство, которого ни Пит, ни Гуача еще не слышали.
Радуясь, что здорово подшутили на электриками, они вошли в грузовое помещение, где по схеме судна должен был располагаться следующий контрольный узел. В трюме никого не было и можно было говорить, никого не стесняясь.
— Давай, Пит, ставь сразу. Потом посидим немного и пойдем дальше.
Пит достал следующий заряд и прикрепил его к стенке позади воздухопровода
— Ну вот, теперь давай передохнем, — Гуача присел на небольшой ящик и похлопал себя по карманам:
— Вот неудача, сигареты забыл. У тебя нет?
— Нет, я же бросил, — ответил Пит, перебирая в сумке оставшиеся заряды.
— Здоровье, что ли, бережешь?
— И здоровье тоже. А вообще — не хочется подавать сыновьям дурной пример.
— Сыновьям?! У тебя и дети есть? Ты ничего не говорил про детей.
— А ты не спрашивал.
— Значит, ты у нас семейный, — Гуача плюнул на пол и поднялся с ящика. — Ну пойдем, нам еще пять штук поставить надо. Я прав?
— Ты прав. Пойдем
Они вышли из грузового трюма и увидели пару радиотехников — Марка Копэ и Вуди Ингерна.
— Копэ и Ингерн. Там, где они, — всегда порядок — начал свои шутки Гуача.
— Давай проваливай, — отмахнулся Марк, — там впереди что-то шипит, так что работы вам хватит.
Радиотехники вошли в грузовой трюм, и Пит с Гуачей переглянулись.
— Что будем делать? — шепотом спросил Пит.
— Не бойся, их шиток расположен совсем в другой стороне, — успокоил его Гуача.
Между тем Копэ и Ингерн вошли в трюм и, заглянув для проформы в щиток, взялись за свое основное дело.
Начальство поставило им задачу — судно «Тритон» должно уйти целым и невредимым, а для этого его следовало прощупать сканерами вдоль и поперек на предмет заложенных бомб.
— Мы должны им помочь, и тогда, если повезет, эти ребята сделают нашу работу, — так сказал капитан Бурхард, заместитель представителя Имперской службы безопасности.
Марк щелкнул выключателем, и на сканере загорелся маленький голубоватый экран.
— Тут и бомбу-то ставить было некому, — сказал он, поводя прибором из стороны в сторону.
— Ну не скажи, до нас тут заправщики лазили, — возразил Ингерн.
— Ты хочешь сказать, что кого-то из заправщиков могли завербовать спецслужбы?
— Но тебя же завербовали.
— Я другое дело, — возразил Марк, — я работаю на свое государство. Император для меня — все…
В этот момент сканер подал сигнал, а на экране появилась красная точка.
— Это же бомба, Вуди… Чтобы я не ел колбасы, если вру…
— Где она?
— Там — прямо. Передо мной на стене, — указал рукой Марк.
Ингерн осторожно, словно боясь, что бомба взорвется прямо сейчас, приблизился к стене и заглянул за воздушную магистраль.
— Так и есть, Марк. Вот она.
Ингерд достал фонарик и, осветив взрывное устройство, осторожно выдернул детонатор. Затем отклеил от стены взрывчатку и бросил в свою сумку.
— Больше нет? — спросил он Марка.
— Нет, — отрицательно покачал головой тот, однако на всякий случай обошел все углы еще раз.
— Нет, — повторил он, — теперь все чисто.
— Тогда пойдем дальше, — Ингерн поднялся с колен, отряхнул штаны и сказал:
— Держи пистолет поближе к рукам, Марк.
— Хорошо, Вуди.

Глава 117

Через десять минут Марк и Вуди нашли второй заряд. Он тоже был расположен возле воздушного распределительного узла. Подозрение падало на Пита и Гуачу.
— Давай пройдемся за ними, и, если там, где мы уже проверили, будут заряды, тогда это они, — предложил Марк.
— Согласен, — кивнул Ингерн, — но Вилли нужно предупредить сразу.
— Это само собой.
Вилли Калер был третьим человеком в команде механиков, который тоже работал на Имперскую службу безопасности. В бригаде он числился смазчиком и сейчас находился где-то в хвосте судна.
Повторная проверка сразу дала результаты. Удалось найти еще два заряда. Сомнений больше не было, и Копэ с Ингерном отправились за Вилли.
По дороге они снова встретились с Питом и Гуачей. Гуача держал в руках большую отвертку и рассказывал напарнику какой-то анекдот.
— Эй, лопоухий, ты чего треплешься, работу закончил? — спросил Марк.
— Нет, еще одну сторону пройти нужно. А сейчас у нас честно заработанный перекур. Кстати, сигареткой не угостишь?
— На работе я не курю.
Вскоре удалось найти Вилли Калера. Он только что освободился и вытирал тряпкой перепачканные маслом руки.
— Вилли, у нас проблемы, — негромко сказал Марк.
— Кто? — не поворачивая головы, поинтересовался Калер.
— Пит и Гуача.
— Будем брать?
— Да. Но у них пластиковая взрывчатка. Калер бросил тряпку в мусорный мешок и, заглянув в механический отсек, крикнул:
— Ламер, я пойду отолью!
— Давай, — отозвался Ламер откуда-то из-за стены.
Когда Гуача увидел Марка, Вуди Ингерна и Калера, он обо всем догадался, однако решил играть свою роль до конца.
— О, кого я вижу — грязнуля Калер! — Гуача поднял отвертку и, будто бы шутя, навел ее на Калера.
Вилли хотел прыгнуть в сторону, но выброшенный пружиной сердечник впился ему в бок. Гуача дернул из-за пояса пистолет, но его опередил Ингерн. Пистолет хлопнул несколько раз подряд, и Гуача ударился о стену.
— А ты, Пит, подними руки… — приказал Ингерн, и под его прикрытием Марк Копэ нагнулся над раненым Вилли.
Пит стоял не двигаясь, думая только о том, сумеет ли он, шагнув в сторону, выхватить пистолет. Гуача не успел, но он — Пит Флетчер — делал это значительно быстрее.
— Ты слышал, что я сказал, Пит? Если дернешься, я тебя просто пристрелю, — пообещал Вуди.
«Этот пристрелит — факт. Однако, может, все же попробовать?» — Пит перевел взгляд на раненого Калера. Марк Копэ как раз захватил рукой торчавший из тела Вилли сердечник и собирался его вытащить.
«Как только дернет, я использую свой шанс», — решил Пит.
— Итак, ты понял, что тебе нужно делать? — спросил Ингерн. Он держал палец на спусковом крючке и готов был выстрелить в любую секунду.
— Да, Вуди, я понял, — кивнул Пит, словно соглашаясь со своим поражением.
— Потерпи, Вилли. Я сейчас дерну, — предупредил Копэ и рванул сердечник вверх.
Калер вскрикнул от боли, и Пит, сделав шаг в сторону, выхватил пистолет.
Он уже нажимал на курок, когда первая пуля ударила его в грудь. Пит потерял равновесие и попытался опереться о стену, но последовал еще один удар, потом еще, и бой был проигран.
Пит рухнул на спину и, уже умирая, до самого последнего проблеска сознания досадовал на свою неповоротливость.
— Сукин сын, — с чувством произнес Ингерн. — Ведь я не хотел его убивать. Гуачу — того не жалко, а Пит… Сукин сын…
— Ладно тебе, Буди, посмотри, какую штуку они воткнули Вилли в бок… — и Марк продемонстрировал окровавленный сердечник отвертки.
— О, эта дрянь с зазубринами, — поморщился Ингерн. — Ты как, Вилли, дышишь нормально?
— Да… Кажется, легкое… не задето… Вот только кровь из меня, как из барана…
— Ничего, сейчас мы тебя перевяжем и вызовем санитаров…
Пока Марк делал повязку из подручных материалов, Вуди Ингерн достал рацию и, коротко описав ситуацию, вызвал санитаров.
Уже через две минуты к «Тритону» подскочили два микроавтобуса, и на борт судна взошли люди, одетые в комбинезоны портовых рабочих.
Орландо Кальвин, озадаченный такой активностью местного сервиса, вышел из рубки и увидел трое носилок, которые тащили к выходу.
— Что случилось? — спросил Кальвин у одного из механиков.
— О, сэр, небольшая неприятность. Несчастный случай — удар электротоком.
— Что, всех троих? — ужаснулся Кальвин.
— Увы, сэр, — развел руками механик.
Встревоженный Орландо стал обходить помещения «Тритона», но всюду царил порядок, а в одном месте в коридоре даже пахло моющими средствами.
Последние рабочие спешно прошли мимо Кальвина и направились к выходу.
— Эй, а деньги? Я должен вашей команде двести кредитов!
— Это не к нам, сэр, это к старшему.
Кальвин пожал плечами и не поленился пройтись до самого хвоста, но и там все было в полном порядке — ни потеков масла, ни обрывков изоляции. Это были на редкость аккуратные механики.
«Пойду протестирую системы», — решил Кальвин. Это был лучший способ проверить работу наладчиков.

Глава 118

Едва уехала команда ремонтников, к «Тритону» подкатило такси, и на борт корабля поднялись Джим Форш, Грэйс, Тони и Ник.
Увидев всех вместе, Кальвин был несказанно рад, однако его предложение отпраздновать возвращение командира было отклонено.
— Попозже, Орландо, — сказал Джим, — лучше поскорее поднимай судно. Задерживаться здесь нам не следует.
— А что за машина подъезжала к «Тритону»? — спросила Грэйс.
— Механики. Они сделали отладку практически даром, правда, у них случилось несчастье — троих ударило током. Приезжали люди с носилками и все такое…
— Да ты тут развлекался, как мог, — покачал головой Дилонги, — Ладно, поднимайся скорее, а то хочется принять душ…
Все разошлись по каютам, а Кальвин, пожав плечами, вернулся в рубку. Включив передатчик, он надел наушники и связался с навигационной службой порта.
— Диспетчер, ответьте регистрационному номеру 56–11.
— Слушаю вас, 56–11.
— Прошу дать разрешение на взлет.
— Номер вашей стоянки.
— Одну минуту. Ага, вот: 34-56-3987.
— Ваш подъемный вектор 1-11-23. Счастливого пути.
— И вам тоже всех благ.
Пальцы Кальвина пробежались по панели, включая тумблеры загрузки реакторов. Разноцветные лампочки стали вспыхивать одна за другой, показывая степень готовности судовой установки.
«Введите параметры подъемного вектора», — запросил компьютер. Орландо набил нужные цифры, и компьютер благодарно их проглотил. На экране появилась диаграмма разгона реакторов. Синяя линяя двигалась слева направо, а внизу бежали цифры готовности.
«100 процентов», — показала диаграмма, и из стартовых двигателей вырвались струи раскаленного воздуха. «Тритон» вздрогнул и оторвался от бетонной площадки.
— Внимание, мы взлетаем. Просьба к экипажу оставаться в своих каютах, — объявил по всем помещениям Кальвин.
Судно стало набирать высоту, и вскоре внизу показались огни города, где экипаж «Тритона» прошел очередную проверку на прочность.
Режим подъема стал меняться, и автопилот включил маршевые двигатели. Сначала они работали на малой тяге, но, как только прогрелись, судно начало резко отрываться от Любица.
Промелькнули пояса военных спутников, огромные модули базы военного флота, и еще через пару минут «Тритон» вырвался на простор.
— Как дела, Орландо? — появился в рубке Форш. Только сейчас Кальвин заметил, что командир выглядит слегка бледным
— Все нормально, Джим. Как ты?
— Ничего особенного. Наши, как всегда, пришли вовремя и сумели перестрелять всех плохих парней…
— А твой друг? Зуфар, кажется…
— Увы, Орландо, я пришел слишком поздно. Но своей смертью он подтвердил мои догадки.
— И что из этого следует?
— Следует то, что мы идем на Конику. В город Тайлес…
— Я слышал, там много воды.
— Надеюсь, для посадки «Тритона» найдется немного суши.
Кальвин вызвал на экран звездную карту и отметил на ней Конику. Навигационная программа тотчас выстроила маршрут и сообщила, что на переход будет затрачено семьдесят восемь часов.
— Ну вот… Теперь все в порядке, — указал на экран Орландо, — за кем мы гонимся на этот раз?
— За Визирем.
— Прямо сейчас?! А ребята знают?
— Да, мы поговорили еще в машине.
— Подумать только, — покачал головой Кальвин, — о походе за Визирем говорят между прочим… А я думал, что ты тогда говорил об этом чисто теоретически…
— Нет, Орландо, все совершенно серьезно.
— Я, как всегда, останусь «на хозяйстве»?
— Кто-то должен держать связь…
— Зачем нам это, Джим, как ты думаешь? Ведь не из-за денег же?
— Конечно, не из-за денег, Орландо. О деньгах мы вспоминаем, только когда хотим есть… Мы охотники за головами, и этим все сказано. Мы бываем счастливы, только когда мчимся, как свора псов, по следу зверя…

Глава 119

Адмирал Леггойн сидел за рабочим столом и, подперев руками голову, взвешивал все «за» и «против». Ему предстояло назначить дату уничтожения Шейба.
Уже было ясно, что никакие ухищрения и новейшие системы вооружений не в состоянии противостоять силе магических роботов.
Пушка, которую изобрел доктор Луи Фонтен, и солдат по имени Флойд действовали безупречно, однако оградить Область Руфим от надвигавшейся трагедии не могли. В эффективности акции по уничтожению Шейба Леггойн тоже сомневался, поскольку тот же Фонтен говорил о неуязвимости магических роботов. Их развитие можно было затормозить ядерным взрывом, но потом эти монстры все равно начнут восстанавливаться.
Адмирал вздохнул и полистал принесенный ему доклад. Это были расчеты удара по Шейбу. Здесь учитывалось все — количество жертв, максимальная величина обломков планеты, направление их разлета, гравитационный удар и многое, многое другое, в чем Леггойн совершенно не разбирался.
Щелкнул замок входной двери, и в каюту вошел майор Карпентер.
— Ну говорите, майор. По вашим глазам я уже вижу, что вы пришли сообщить очередную гадость.
— Сообщение с Любица, сэр. Носителям информации удалось сбежать, а база наших агентов разгромлена…
— Ну что же, очень хорошо… Очень хорошо… — Леггойн встал из-за стола, прошелся по каюте и, прислонившись к стене, уставился на Карпентера:
— Что-нибудь еще?
— Нет, сэр.
— Тогда свяжитесь с Эдгаром, Грумом и… Кто там у нас еще?
— Бюкнер…
— Да, и с Бюкнером тоже. Пусть готовят ловушку. Если это команда охотников за головами, они, окрыленные победой, тут же помчатся за Визирем. Я знаю этих охотников — они психи…
— Но, сэр. Может быть, лучше эвакуировать Визиря, на всякий случай?
Леггойн хихикнул и покачал головой. Его молодые помощники часто веселили адмирала, но он стоически переносил их глупость, ведь они не имели такого опыта.
«Возможно, мне следует заняться преподавательской деятельностью где-нибудь в академии. Хотя бы для того, чтобы такие вот майоры не делали грубых ошибок…»
— Дорогой Карпентер, существует такой трюк, когда контрразведка имитирует активность по задержанию резидента, о котором она всего лишь догадывается. И если у того не выдержат нервы и он побежит, по его следу сейчас же пустят собак. Понимаете?
— То есть, сэр, как только мы эвакуируем Визиря…
— Именно, майор. Вот поэтому нужно тихо и аккуратно прихватить этих деревенских парней, которые вообразили о себе слишком много, и придушить их без лишнего шума. Как будто их и не было…

Глава 120

Стекла бинокля поминутно запотевали, и Джиму приходилось их постоянно протирать. Высокая влажность, привычная для уроженцев этих мест, сильно мешала Форшу.
Помимо того, что запотевали линзы бинокля, с самого Форша крупными каплями катился пот, а по ногам бегали здоровенные насекомые. В кустах их было видимо — невидимо.
Сидевшая чуть в стороне Грэйс то и дело брызгала из баллончика, норовя обнаружить их с Джимом наблюдательную позицию.
Девушка брызнула очередной раз, и Джим обернулся.
«Еще не хватало, чтобы она заорала», — подумал он и равнодушно сбросил с плеча большую сороконожку. Форш проштудировал книжку «Насекомые планеты Коника» и теперь был уверен, что его никто не укусит. По крайней мере, в книге было написано, что суша планеты заселена только безобидными тварями, а вся ядовитая нечисть водится лишь в морях, озерах и лиманах.
Книгам Джим склонен был верить, хотя подозревал, что безопасность местных насекомых могла оказаться рекламно-туристическим трюком.
К интересующему Джима дому подъехала машина, и он тотчас поднял бинокль, рассматривая сидящего за рулем человека.
«Итак: волосы светлые, большие залысины, глаза — кажется, серые, за стеклом плохо видно, а вот рост… Объект пока сидит…» — Джим опустил бинокль. Теперь он на все сто процентов был уверен, что перед ним сам Визирь.
Форш включил рацию и связался с Ником. Они с Тони сидели в низеньких кустиках прямо через дорогу от виллы Кнута Эйкома.
— Ну как, Ник?
— По приметам все сходится, а машина у него служебная. Сбоку регистрационная карточка с названием владельца. Написано компания «Лос-Цеппелин».
— Что думаешь?
— А что тут думать? Как только он выйдет на веранду — я сразу к нему с мешком…
— Охранные системы?
— Пара проволочек над оградой имеется, но я сумею их перескочить.
— Ну хорошо…
Джим убрал рацию, и в этот момент к нему подползла Грэйс.
— Ты чего? — спросил Джим.
— По-моему, у тебя здесь козявок поменьше, — объяснила девушка, глядя на бегающих вокруг насекомых.
— Просто не обращай на них внимания, и они тебя не тронут, — посоветовал Джим. Он снова поднял бинокль и посмотрел на кусты, в которых прятались Тони и Ник. Форш с трудом сумел разглядеть в густой листве Ника, и это было хорошо. Значит, посторонний наблюдатель ничего не заметит.
Одно не нравилось Джиму. Пока что он не видел ни одного охранника. Для человека такой величины, как Визирь, это было не характерно. Хотя, с другой стороны, наличие многочисленной охраны сразу наводит на мысли, а Кнут Эйком числился в компании всего лишь клерком. У клерка денег на содержание охраны быть не может.
Тем временем в эфире прозвучало кодированное сообщение, о котором ни Форш, ни его люди, сидевшие в засаде, ничего не знали.
— «Готфри» передает для «Первого». Пилота взяли чисто, по легенде портовой полиции. Этот парень сообщил, что кроме него на корабле было еще четверо…
— Хорошо, «Готфри». Оставайтесь там на случай, если они попытаются с ним связаться…
— Да, сэр…
Джим Форш снова поднял бинокль и принялся изучать владения мистера Эйкома. Его дом, как и все другие, располагался на узкой полоске суши, рядом с дорогой, а все остальное пространство занимала вода.
Возле каждого из домов была своя отгороженная часть водоема. В жарком и влажном климате Коники это было необходимо. Джим вздохнул. Он и сам бы с удовольствием сейчас искупался…
— «Пастух» сообщает «Первому». Я засек наблюдателя. Он находится метрах в ста от дома…
— Рядом с ним кто-нибудь есть?
— Пока не вижу…
— Хорошо, «Пастух», будь осторожен.
Не подозревая о нависшей опасности, Джим продолжал наблюдение.
Вот одна за другой проехали две машины. Несмотря на то что дорога была грунтовая, пыль на ней отсутствовала.
«Это от сырости. Даже пыль не в силах оторваться от земли», — подумал Джим и достал из сумки бутылку с водой.
— Будешь? — предложил он Грэйс.
— Нет, — отказалась та, не прекращая своей войны с насекомыми.
Джим сделал глоток и снова навел бинокль на дом Кнута Эйкома. Вот он, хозяин дома, собственной персоной. В плавках и с полотенцем. На теле капли воды. Должно быть, он только что выкупался в прохладном водоеме позади дома.
В данный момент Джим искренне ему завидовал. Сейчас, но не через несколько минут, когда отрубленная голова Визиря окажется в мешке Ника.
Все тело утащить не удастся, а вот голову — можно. Недаром их зовут охотниками за головами.
Эйком пошел на веранду — посушиться на солнце. Где он сел, Джим не видел. Росшие возле дома деревья закрывали ему обзор, зато Ник, в этом можно было не сомневаться, видел все очень хорошо.
— Джим, как слышишь? — прохрипела рация.
— Слышу хорошо, Ник.
— Я пошел…
Сообщив командиру о начале действий, Ник спрятал в карман рацию, проверил пистолет, нож и, повернувшись к Паризи, сказал:
— Мешок давай…
Тони протянул ему непромокаемый мешок, в который Дилонги должен был положить груз стоимостью в десять миллионов кредитов.
— Ну все, я помчался, — сказал Ник скорее самому себе и, бросив взгляд на пустую дорогу, выскочил из кустов.

Глава 121

Как только он показался на дороге, сразу несколько голосов смешались в эфире, отдавая различные приказания.
— «Пастух» — «Первому»! Вижу исполнителя — он перебегает дорогу! Сидел в кустах, сволочь!
— «Первый» — всем номерам! Как только исполнитель окажется за оградой — брать всех!
Ник Дилонги разбежался, как следует оттолкнулся и, распластавшись над оградой, перелетел через сигнальные проводки.
Кувыркнувшись по мягкой траве газона, он вскочил на ноги и сразу достал острый как бритва нож. В другую руку Ник взял мешок и в полной готовности ступил на пол веранды.
Ничего не подозревающая жертва продолжала сидеть, развалившись в плетеном кресле, спиной к Нику, а он крался на носочках, насколько это было возможно в грубых ботинках.
«Хорошо, если бы он не заметил», — подумал Ник, подбираясь все ближе. Ему не хотелось устраивать шума — глушить Визиря, а потом отрезать ем голову. Куда проще — один взмах, и все…
Под ногой предательски скрипнула половица. Ник замер, приготовившись броситься на свою жертву, но Визирь, видимо, дремал и даже не пошевелился. Должно быть, прохладная вода успокоила его нервы, и теперь, закутавшись в халат, он предавался предобеденному отдыху.
Дилонги остановился в двух шагах позади Визиря и, взмахнув ножом, рубанул спящего по шее.
Острое лезвие легко отделило голову от туловища, и та покатилась по полу, а Ник вместо того, чтобы хватать ее и прятать в мешок, стоял и смотрел, понимая, что попался на обман. Вместо Визиря он обезглавил куклу-двойника.
В дверном проеме, ведущем в дом, мелькнул силуэт. Ник выхватил пистолет и прыгнул за стену. Чтобы предупредить своих, он выстрелил в потолок, и почти тотчас же послышалась стрельба в кустах за дорогой, где оставался Тони Паризи.
На веранду выскочил вооруженный человек, но Ник сбил его одним выстрелом.
— Бей по веранде! — крикнул кто-то с улицы, и в ту же секунду частый дождь автоматных пуль обрушился на тонкие стенки и застекленные рамы.
Ник упал на пол, но сразу две пули попали ему в ногу и левый бок.
Огонь усилился, и стекла полетели вниз мелкими брызгами, а деревянные щепки разлетались со шмелиным жужжанием.
Дилонги чувствовал, что теряет сознание, и ему хотелось, чтобы хоть кто-нибудь зашел на веранду, прежде чем он отключится.
— Прекратить огонь! — донеслось снаружи. Потом «они» осторожно зашли на веранду.
— Все, он уже готов, — сказал кто-то, увидев лежащего в луже крови Дилонги.
Появилось еще несколько человек. Ник слышал, как их подошвы давят осколки стекла.
«Ну, Ник, пора…» — Собрав остатки сил, Дилонги резко приподнялся и яростно нажал на курок, стреляя во все неясные силуэты, которые ему удавалось рассмотреть.
Автоматная очередь в упор пригвоздила его к полу, а вслед за этим рядом с Ником грохнулось еще одно тело.
— Вот сукин сын, — сказал кто-то, — он прихватил с собой Геккерна!

Глава 122

Часы неволи тянулись бесконечно долго, и самым отвратительным было то, что Джим пребывал в полной безвестности и почти полной темноте. Место, в котором его содержали, представляло из себя металлический мешок — крошечное помещение, куда не проникал ни один посторонний звук.
Вместо туалета был небольшой вакуумный приемник. Воду можно было пить из нажимного штуцера, а еда подавалась через маленькое оконце в двери. Раз в несколько часов одна субкотлета — дешевый сырой полуфабрикат.
Не избалованный хорошей кухней, Джим ел и это. Он был настоящим охотником, и ему случалось попадать во всякие переплеты, однако еще никогда он не попадался так бездарно.
Все, что он помнил, — сильный удар по голове и больше ничего. Что случилось с Грэйс, Ником и Паризи, Форш не знал. На руке побаливал свежий след от укола, и Джим предполагал, что, уже оглушенного, его накачали каким-то наркотиком.
Громко лязгнул дверной замок, и в неясном свете Джим увидел человека в военной форме.
— Выходи, — сказал он.
Форш не заставил себя уговаривать и тотчас поднялся на ноги. Охранник посторонился, и, выйдя из своего каземата, Джим понял, что находится на судне.
В камере пахло неизвестно чем, но сейчас Джим улавливал знакомый привкус воздуха, тысячи раз пропущенного через ре генерационные решетки.
Появилось еще двое солдат, и они повели арестанта дальше, туда, где должна была решаться его судьба. Пока его вели, Джим рассмотрел их военные знаки отличия и эмблемы. Теперь он знал одно — его захватили спецслужбы Области Руфим.
Наконец Джима втолкнули в большое и светлое помещение. С непривычки он зажмурился и услышал чей-то голос:
— Это Джим Форш, сэр. Командир команды охотников за головами…
— Ну что же, вдвоем им будет веселее…
Форш приоткрыл слезящиеся глаза и в нескольких метрах от себя увидел Грэйс. Кроме нее в комнате сидело несколько военных, которые с интересом смотрели на пленного.
Один из них, седой, в гражданском костюме, но с начальственной осанкой, подошел к Джиму ближе и, глядя ему прямо в глаза, спросил:
— Кто вывел вас на Визиря, Форш?
— Зуфар… — ответил Джим. Сейчас врать ему смысла не было.
— Кто еще кроме вашей команды знал об этом?
— Никто…
— Это хорошо, Джим Форш… Очень хорошо… Да, Кстати, забыл представиться — я адмирал Леггойн.
— Очень приятно, сэр, — кивнул Джим.
Адмирал отошел в сторону, помолчал, глядя в пол, потом вернулся к Джиму и сказал:
— Странно, что я верю вам, Форш, странно… Вы и мисс Тилдер даже вызываете у меня симпатию. Жаль, что вы остались одни. Двое ваших охотников были убиты в бою, а пилот корабля был уничтожен. К сожалению, по ошибке…
Услышав это, Грэйс и Джим переглянулись.
— Да-да, такое, увы, случается, — адмирал развел руками. — Теперь у нас в качестве небольшой проблемы остались только вы, и куда проще было бы вас просто пристрелить. Но, — адмирал поднял вверх указательный палец, — это было бы несправедливо, поскольку вы, одержав победу на Любице, тотчас помчались на Конику. Нам это было на руку. Поэтому можно считать, что вы оказали нам неоценимую услугу…
Адмирал подошел к Грэйс и, улыбнувшись ей, добавил:
— Поэтому я хочу дать вам шанс… Я отправлю вас на Шейб, в город Виллентаун. Вы были хорошими охотниками за головами, и, возможно, вам повезет…
— Кого же нужно ловить на Шейбе, сэр? — решился задать вопрос Джим.
— О, пустяки! — махнул рукой адмирал, и находящиеся в помещении офицеры заулыбались. — Нужно обезвредить четырех магических роботов.
Седой адмирал хитро посмотрел на Джима.
— Само собой разумеется, что мы дадим вам чудо-оружие и несколько смелых солдат. Что скажете, Джим Форш, знаменитый охотник за головами?
— У меня нет выбора, сэр. Я принимаю ваше предложение…
— А вы, мисс? — повернулся к Грэйс адмирал.
— Джим Форш мой командир, сэр.
— Отличный ответ, мисс Тилдер, — адмирал повернулся к своим офицерам и повторил: — Отличный ответ, господа. Ответ настоящего солдата… Что ж, тогда в путь, и немедленно…

Глава 123

Джиму никогда еще не приходилось спускаться в десантной капсуле, поэтому, забираясь внутрь, он ухитрился набить себе две большие шишки.
Непривычная броня, слабое вооружение и совершенно непонятно поставленная задача — Джим понимал, что отправляется почти на верную смерть.
Грэйс держалась рядом с ним. Она не дергала Джима разными бессмысленными вопросами, вроде «Что с нами будет?» и так далее. Она деловито пристраивала тяжелый автомат и поудобнее усаживалась на скамье рядом с Форшем.
Последним в капсулу забрался здоровенный парень с пушкой, установленной прямо на его плече.
Общими усилиями эту артиллерию удалось расположить так, чтобы она еще до посадки не повышибала остальным десантникам зубы.
Дверь захлопнулась, и командир группы, парень с посеченным шрамами лицом и нашивками сержанта, громко спросил:
— Кто идет первый раз, поднимите руки…
Кроме Джима и Грэйс руки подняли еще двое — мужчина, на котором броня сидела как на корове седло, и женщина. Как только Грэйс на нее посмотрела, она вцепилась в локоть Форша и прошептала ему на ухо:
— Ты видишь ее? Видишь?
— О чем ты? — удивился Джим. Он уже решил, что у Грэйс начинается истерика. Истерика у девушки, которая ухитрилась зарубить «Синего робота».
— Все в порядке, Грэйс. Еще одна женщина в команде — только и всего. — Или я не прав?
Грэйс ничего не ответила.
«Ну и хрен с ней, — разозлился Джим, — все равно сейчас нам всем умирать…»
Он проверил автомат, подтянул крепления бронежилета и постарался сосредоточиться только на предстоящей высадке.
«Цель одна — выжить», — решил он.
Тем временем корабль-носитель вошел в плотные слои атмосферы, и его дрожь передавалась десантной капсуле.
— С точки зрения прикладной психокинетики… — донесся до Джима голос мужчины, на котором плохо сидела броня. Он и его спутница разговаривали о чем-то непонятном.
Десять минут прошли в ожидании. Время от времени Джим бросал взгляд на Грэйс и с удивлением замечал, что она спит.
«Может, это от перенапряжения», — подумал он.
Наконец в динамиках послышался голос. Что там говорилось, понять было невозможно, но сержант разобрался, а это было главное.
— Внимание, ребята! Садимся на стадион! Приготовить оружие!
Все защелкали затворами, стали поправлять на поясе гранаты, и только огромный парень с пушкой на плече сидел неподвижно.
— Отрыв! — крикнул сержант, и Джим почувствовал, что все они падают.
Последовал сильный удар, и в ту же секунду распахнулась дверь. Солдат с артиллерией на плече в мгновение ока выскользнул наружу, и почти сразу Джим услышал выстрел пушки.
Неприятный звук разрыва снаряда ударил по ушам и вызвал тошноту.
— Пошли, ребята! Пошли! — прокричал сержант, я десантники стали выкатываться наружу, попадая прямо под кинжальный огонь.
«Вот сука! — вспомнил Джим адмирала недобрым словом. — И это он называет — дать шанс!»
Придерживая Грэйс, Форш выскочил из капсулы и сразу же рванул к краю футбольного поля, где стояла небольшая комментаторская кабинка. Совсем рядом сверкнула фиолетовая вспышка, и Джима подбросила вверх взрывная волна.
Он упал на мягкий газон, но автомата не выронил и сразу же открыл огонь по светящимся силуэтам, еще не понимая, что это такое.
«Адмирал что-то говорил о роботах. Наверное, это у них иллюминация такая…»
Возле капсулы уже лежало несколько истерзанных трупов десантников, остальные солдаты отстреливались, прячась за прочным корпусом капсулы.
Лучше всех дела шли у солдата с пушкой. Он практически не промахивался, и после каждого его выстрела роботы ненадолго прекращали швыряться молниями
Однако было ясно, что до полного разгрома небольшого отряда десанта оставались считанные минуты.
Джим оглянулся и увидел, что Грэйс поднимается во весь рост
— Грэйс!!! Грэйс, падай!!! — закричал Джим и рванулся к девушке, чтобы сбить ее с ног, однако яркая вспышка опередила его. Грэйс Тилдер полыхнула ярким пламенем, но не превратилась в газовое облако, а, раскинув руки, упала на землю.
Между тем под прикрытием капсулы оставались в живых уже только трое — гигант с пушкой и женщина с никчемным парнем, который говорил учеными фразами.
«Нужно уходить!» — решил Джим, бросив взгляд на ближайший выход со стадиона. Он прикинул свои шансы и, несмотря на их ничтожность, решил рискнуть
Посмотрев в сторону капсулы последний раз, Джим отчетливо увидел, как женщина подняла автомат и практически в упор снесла голову солдату с пушкой. Затем она так же спокойно разнесла шлем своего дружка вместе с его головой…
И наступила тишина…
— Уходи отсюда, Джим, — услышал Форш совершенно незнакомый голос позади себя. Он оглянулся, и у него по спине побежали мурашки.
Он смотрел и не верил — живая Грэйс Тилдер ровным шагом выходила на футбольное поле, туда, где травяной газон не был тронут опаленными язвами воронок.
Оставив расколотую капсулу, навстречу Грэйс вышла другая женщина. И хотя до нее было далеко, Джиму казалось, что он различает безудержную злобу, которая бушевала в глазах незнакомки
Между тем четыре магических робота, словно послушные обезьянки, выстроились в ряд. Их сияющие золотом кирасы и начищенное оружие светились в лучах выглянувшего солнца
Двое из них вышли вперед и, вынув из ножен сверкающие мечи, передали их обеим женщинам.
«Я схожу с ума», — констатировал Джим и попробовал закрыть глаза, но ему это не удавалось, словно в его обязанности входило быть свидетелем всего происходящего.
Грэйс приняла меч, и ее соперница тоже.
Затем после небольшой паузы Грэйс заговорила на том неизвестном Джиму языке, но он непостижимым образом понял эти слова:
«Белый Ангел — Черный Ангел… Война…»
«Черный Ангел — Белый Ангел… Война…» — прозвучало в ответ.
В глазах Форша полыхнул огонь, и он услышал звон мечей, душераздирающие птичьи крики, хлопанье крыльев, и снова огонь, звон мечей и искры.
«Нужно уходить, — снова пронеслось в голове у Джима, — нужно спасать свою жизнь… А может, я уже мертв?..»
И снова хлопанье крыльев, и четыре силуэта в нестерпимо ярком свете сияющих доспехов.
«Магические роботы…» — вспомнил Джим, и тут страшный крик потряс пространство, и тело Джима буквально вывернуло наружу.
Остатками сознания он успел увидеть только дрожащие перепончатые крылья, омываемые бурлящей черной кровью.
«Мы победили, мы опять победили», — пронеслось в голове Джима. И тут же прозвучал узнаваемый голос Грэйс:
— Уходи, Джим… Уходи скорее…
— А ты? — спросил он. Но ответа не последовало.
— А ты, Грэйс! — позвал он громче
— Прощай, командир Форш… Мы больше не увидимся.
Джим дернулся и пришел в сознание. Он вскочил на ноги и огляделся.
Там, где стояли четыре блистательных воина, лежали в ряд какие-то истлевшие безобразные останки. На месте противницы Грэйс осталось только пятно опаленной травы.
Тела десантников были на прежнем месте, возле поврежденного корпуса капсулы.
«Уходи, Джим», — вспомнил Форш и быстро пошел к выходу со стадиона.
Он шел опустошенный, не испытывая никаких чувств. Он просто выполнял приказ Грэйс — то ли человека, то ли неведомой птицы, которая залетела сюда случайно, а теперь исчезла, найдя наконец дорогу домой.
Вскоре над городским стадионом появились вертолеты.
— Это удивительно, сэр, но все магические роботы мертвы! — не сдерживая чувств, кричал в микрофон наблюдатель.
— Как мертвы?! А где наши десантники?
— Они победили ценой собственной жизни, сэр. Их тела в ужасном состоянии. В ужасном…
— А нет ли там Грэйс Тилдер и Джима Форша? — забеспокоился голос.
— О, сэр, этого уже не определить — они все просто размазаны…
«И то хорошо…» — подумал адмирал Леггойн и, повернувшись к майору, сказал:
— Карпентер, можете отзывать бомбардировщики. Теперь это уже не нужно… Мы одержали блистательную победу. Нам это удалось…

Книга X. Наёмник

Провоевав несколько лет наемником, Клаус Ландер возвращается в родной дом на планете Бристоль, где практически нет суши — только океан, болота и коралловые рифы. 
Но пожить мирной жизнью не удается. За ним охотятся наемные убийцы, нанятые человеком, который уверен, что Клаус во время войны убил его сына. К тому же Ландер вынужден вступить в конфликт с одной из семей местной мафии, ведущей борьбу за господство над богатыми промысловыми районами планеты. 
Не привыкший спасаться бегством, Ландер принимает вызов и оказывается втянутым в самую настоящую войну, где не ясно, кто — враг, а кто — союзник… 

Глава 1

Солнце уже поднялось высоко и вовсю припекало плечи отвыкшего от жары Клауса, но он упрямо менял наживку и снова забрасывал удочку, надеясь поймать хотя бы пару тритонов.
Клева не было, поскольку тритоны ушли на глубину. А тех, что остались у поверхности, разгоняли волны от появившихся на канале катеров.
Катера проносились, поднимая тучи брызг и образуя высокую двойную волну. Поплавок подпрыгивал, качался, и Клаус представлял, как скачет его наживка. Тритон — не рыба, он любит покой. Он и плавает в тишине, и ест только то, что уже не шевелится.
— Клаус! Заканчивай свой промысел! Иди завтракать!
Это был голос Габи, старшей сестры Клауса. Она иногда приезжала в этот дом на воде, покидая свою большую квартиру в Эль-Гео. У Габи была хорошая работа, муж и двое сыновей-разбойников: Пит и Ульрих.
Обычно они приезжали все вместе, но на этот раз Габи приехала одна. Она решила поухаживать за братом — ведь его не было дома долгих четыре года.
Клаус завербовался в армию вскоре после смерти родителей и трижды продлевал свой контракт, не желая возвращаться в никуда, поскольку считал, что у Габи есть семья и теперь он ей не особенно нужен. Его девушка вышла замуж, выбрав сорокалетнего торговца морепродуктами, у которого не было финансовых проблем.
По каналу прошла груженная ракушечником баржа. В десяти километрах от их дома, ближе к океану, строилась большая вилла, и за два дня, проведенных Клаусом дома, к строительству прошло немало судов.
Поднятая буксиром волна заставила Клауса окончательно расстаться с последним шансом поймать хоть одного тритона. Он смотал удочку, поднялся с мостков и, захватив рубашку, направился к дому.
Еще на причале Клаус почувствовал запах креветок в белом соусе, которые раньше готовила мать, а позже Габи. У нее креветки выходили столь же нежными, и, уловив их запах, Клаус невольно вспомнил, каким он был четыре года назад.
— Ну что, ловец, не клевало нынче или ты там, на войне, потерял всякую сноровку? — спросила сестра.
— Наверное, потерял, — улыбнулся Клаус. — Я за это время и удочку-то ни разу не видел. Иногда даже казалось, что нашего тихого уголка на белом свете вообще не существует. Что это просто воспоминание о каком-то сне. Солнце, вода, детство…
— Ладно, садись. — Габи подвинула брату стул, и тот неловко на него сел, не зная куда девать руки.
— Чего рубашку не надеваешь?
— Да плечи немного обгорели, — пожаловался Клаус.
— Ну а что я тебе говорила? Так нельзя: приехал — и сразу под солнце.
— Признаюсь, забыл я, что такое загар. — Клаус придвинул тарелку и, наколов на вилку первую креветку, положил ее в рот.
— Ну как? — нетерпеливо спросила Габи.
— Честно говоря, я думаю, что все это мне только снится…
— Чем же вас там кормили, на этой войне?
— По-разному, — невесело улыбнулся Клаус, — иногда просто обещаниями…
— Ладно, ты ешь, а я поищу мазь от солнечных ожогов. Где-то у меня здесь была целая банка. Мои мальчишки почти всегда обгорают. Дети города — ничего не поделаешь.
Пока Габи искала мазь, Клаус съел две тарелки креветок и, поднявшись из-за стола, довольный и отяжелевший от еды, сел к затянутому сеткой окну.
— Ну вот, нашла, — появилась наконец Габи с банкой в руках. — Главное, чтобы у нее срок годности не вышел…
Увидев брата сидящим у окна, Габи подошла ближе и распорядилась:
— Поворачивайся ко мне спиной и приготовься потерпеть. Поначалу будет жечь.
— Я помню…
Проворные руки сестры стали быстро растирать мазь по покрасневшим плечам Клауса. Поначалу кожа загорелась огнем, но через полминуты жжение стало ослабевать и постепенно перешло в приятный холодок.
— Что это за белые полоски у тебя на теле? То тут, то там, — спросила Габи.
— Да малость шкуру попортили, — нехотя ответил Клаус.
В этот момент по каналу на большой скорости пронесся прогулочный катер. Это было красивое и дорогое судно с мощным мотором. Клаус проводил его взглядом и заметил на палубе рулевого и рядом с ним двух красоток в бикини.
— Это твой бывший одноклассник катается — Рой Кеннет, — сообщила Габи. — Дела у его отца пошли в гору. В пригороде Эль-Гео у них большая контора. Если бы ты не ездил на эту войну, сейчас бы мог уже закончить бизнес-колледж.
— На твои деньги?
— Мы бы продали этот дом. Сам он, конечно, стоит немного, но за участок можно получить хорошие деньги… И потом, Грэг хорошо зарабатывает. Мы даже кое-что откладываем…
— Я ни о чем не жалею, Габи. Я получил то, что хотел.
— Почему у тебя правая часть спины в белых точечках? Как будто сетку рисовали.
— Это я как-то обгорел немного. Пришлось пересаживать кожу…
— А откуда ее брали? С мертвых? — осторожно спросила Габи.
— Да нет, с бедер.
— Что? — удивилась Габи. — Ты шутишь?
— Обычное дело. Берут кожу с одного места и пересаживают на другое.
— А там как же?
— А там немного подтягивают — и все дела, — Клаус улыбнулся. — Не бери в голову, сестричка. Главное, что я жив.
Габи кивнула и, вымыв руки, долго вытирала их полотенцем, думая о чем-то своем.
— Ты долго здесь пробудешь? — спросил Клаус.
— Еще завтра целый день, а потом уеду. На работе завал, управляющий уже два раза звонил…
— Ну так езжай сегодня.
— Нет, — покачала головой Габи. Она подошла к брату и взъерошила ему волосы. — Ой! И на голове шрамы! На тебе живого места нет!
— Есть, только я его тебе не покажу, — засмеялся Клаус и прижал к себе сестру.
— Ой, ну и силен же ты, парень! — Габи пыталась разорвать объятия Клауса, но его руки были словно железные.
Наконец он отпустил сестру, и она села рядом. Немного помолчав, Габи снова спросила:
— Тебе приходилось убивать, Клаус? Брат ответил не сразу. Он пожал плечами, вздохнул и сказал:
— Это война, Габи. Именно за это там и платят деньги… Простым солдатам жалованье, а истребителям еще и наградные за каждую голову.
— А кто такие истребители?
— Это парни, которые от убийства получают такое удовольствие, что оно затмевает чувство всякой опасности. Обычного солдата, который попал в плен, могут обменять, а истребителей не просто убивают — их долго мучают. Однако они психи, и их ничто не пугает. Каждую ночь они уходят за линию фронта, а утром возвращаются с личными жетонами солдат. Некоторые приносят по десятку…
С канала снова донесся гул моторов. На этот раз по нему промчалось целое стадо речных байкеров на водных мотоциклах. Они занимали все судоходное пространство, нарушая тем самым правила движения.
При виде этой оравы Габи невольно поежилась, и это не ускользнуло от внимания Клауса.
— Не любишь их? — спросил он.
— А кто их любит… Честно говоря, именно из-за них я собиралась продать этот дом и больше сюда не приезжать.
— Были причины?
— Да… Но я не хочу говорить об этом, — Габи хотела встать, но брат положил руку ей на плечо.
— Расскажи, — попросил он.
— Ну, просто один раз они избили Грэга. Прямо при детях… Это случилось здесь, возле дома. И потом еще несколько раз заходили в дом и требовали денег.
— И вы давали?
— А что прикажешь делать? У них у всех пистолеты, а в случае чего никто не сможет тебе помочь. Они платят и речной полиции, и шерифу… А так мы отдавали им по сто кредитов, и они уходили и оставляли нас в покое…
Клаус молча кивнул и больше не задавал вопросов. Затем поднялся и, сказав, что его плечам уже лучше, вышел во двор.
Посмотрев в окно, Габи увидела, что брат направился к небольшому сараю, где хранилось множество старых вещей, оставшихся от родителей. Он шагал по потемневшим плитам ракушечника, которыми был вымощен двор. В некоторых местах они уже потрескались и требовали замены.
«Нужно продавать, — в который раз подумала Габи, — продавать, пока держатся высокие цены…» Она давно бы сделала это сама, но ей хотелось, чтобы Клаус, возвратившись, еще немного побыл в старом доме. В доме, где он вырос. А теперь, когда брат вернулся, нужно было помочь ему найти работу. Но это не так легко, тем более для человека, который четыре года провел на войне.
«Наверное, он ничего не умеет, — подумала Габи. — Правда, есть Рой Кеннет, и он может в этом помочь. Как-никак они с Клаусом раньше дружили…» Однако Габи не была уверена, что брат захочет идти работать на промысловую шхуну. Возможно, у него были другие планы, о которых он пока не говорил. Молчаливость брата и выражение его глаз пугали Габи. От прежнего Клауса не осталось ничего, кроме внешнего сходства.
Не удалось ей ничего выяснить и о кредитоспособности брата. За четыре года он должен был что-то скопить, хотя Габи слышала, что наемники пропивали все свои деньги. И хотя брат не был похож на алкоголика, Габи была готова к тому, что он попросит денег у нее.
Клаус вышел из сарайчика с ружьем в руках. Габи испуганно вскочила с дивана и поспешила во двор.
— Зачем ты достал эту рухлядь? — улыбаясь, спросила она, делая вид, что ни о чем не беспокоится.
— Да вот, нашел ружье отца. Даже патроны есть, — и Клаус показал запаянную сургучом жестяную коробку.
— Тебе не надоело стрелять?
— Надоело, — признался Клаус. — Но вот увидел ружье отца и не сдержался. Раньше оно мне так нравилось…
Клаус погладил рукой старый дробовик, и Габи немного успокоилась. Она боялась, что на брата произвел впечатление рассказ о речных байкерах. Габи уже жалела, что рассказала ему об этом, но так уж получилось. Просто в ней заговорила старая обида.
Со стороны канала снова послышался приглушенный гул мощного мотора. Это был красавец катер, уже дважды проходивший мимо дома Ландеров.
Неожиданно судно сбросило обороты и свернуло к их причалу.
— Кажется, к нам гости, Клаус. Давай сюда ружье и накинь рубашку, а то там дамы…

Глава 2

Маленький причал не был приспособлен к швартовке большого катера, однако помощник рулевого все-таки ухитрился спустить трап.
Когда Клаус дошел до причала, на нем ужин стояли две длинноногие девицы и улыбающийся Рой Кеннет.
— Привет Клаусу Ландеру, солдату удачи! — закричал Рой и замахал руками. Затем он обнял Клауса, и тот страдальчески поморщился.
— Ты ранен?
— Да нет, обгорел на солнце…
— А, ну это пустяки! Девочки, — Рой повернулся к красоткам, — знакомьтесь — это мой друг Клаус.
— Мэнди! — протянула руку эффектная шатенка.
— Синди! — улыбнулась блондинка.
— Вот и познакомились! — обрадованно закричал Рой. Он был навеселе, и от него пахло спиртным. — Слушай, старик, помчались с нами в Риордо! Отдохнем, потанцуем, отметим твой приезд!
— А где это?
— О, ну так ты же ничего не знаешь! В десяти километрах отсюда стоит развлекательный комплекс. Между прочим, мой папаша имеет там двадцать четыре процента акций!
— Поздравляю, — улыбнулся Клаус. — Я бы с удовольствием, Рой, но у нас с Габи семейные посиделки. Завтра она уезжает. Мы с сестрой не виделись четыре года…
— Понимаю, старик, понимаю. Тогда, значит, в другой раз. Кстати! — Рой хлопнул себя по лбу, — Я же могу сделать тебе небольшой подарочек — вот выбирай: Мэнди или Синди! Они обе умеют все — специалистки высшего класса.
— Да как-то… — Клаус пожал плечами. Девушки ему нравились, но чтобы вот так дарить женщин, без взаимного расположения… В жизни Клауса-солдата было много проституток, но то были женщины пониже классом, не то что эти холеные девицы.
— Не стесняйся, старик! Они оплачены до вторника!
— Не смущайся, Клаус, — послышался голос Габи. Она тихо подошла сзади и слышала весь разговор, тем более что Рой кричал во все горло. Габи надеялась, что, может быть, женские ласки вернут ее брату хоть частицу того человеческого, что он растерял на войне.
— Тогда — Мэнди… — решился Клаус. Выбранная девушка шагнула к нему и встала рядом, как на семейной фотографии.
— Ну пока, старик. За Мэнди мы заедем завтра утром.
Опираясь на Синди, Рой нетвердой походкой взобрался на катер, завел его, и судно начало медленно отходить от берега. Потом Рой взмахнул на прощание рукой, и катер, взбивая винтами пену, стал стремительно разгоняться.
— И как он не боится так гонять, — заметила Габи, глядя вслед удаляющемуся судну.
— Он ничего не боится, — сказала Мэнди. — И еще он думает, что он бессмертный…
— Так думают многие, — совершенно серьезно произнес Клаус.
— Ну, приглашай даму в дом, — напомнила Габи. — Пойдемте, Мэнди, на войне Клаус нечасто общался с девушками, а уж с такими красивыми вообще никогда.
— Это так, — честно признался Клаус. — Идите в дом. Я еще немного постою, посмотрю на канал…

Глава 3

Когда Мэнди и не расстающаяся с ружьем Габи вошли в дом, последняя, на правах хозяйки, предложила чаю.
— О, это было бы здорово, а то у Роя на катере нет ничего, кроме спиртного. С удовольствием выпью горячего чаю, — согласилась Мэнди.
— Вот и хорошо. Подождите минуточку, я быстро, — и Габи с ружьем наперевес вышла на кухню.
Оставшись одна, Мэнди позволила себе легкую усмешку. Эти люди — и брат и сестра — выглядели странными.
Гостья огляделась и нашла дом довольно уютным, хотя было заметно, что здесь мало жили и жилище нуждалось в ремонте.
Увидев большое старое зеркало, Мэнди подошла к нему, бросила на себя быстрый взгляд и решила, что выглядит хорошо. Не то чтобы ей хотелось произвести на Клауса впечатление — просто нравиться мужчинам она считала своей обязанностью.
— Ну вот и чай! — громко объявила Габи, появляясь с подносом и дымящимися чайниками.
— А почему чайников два? — спросила Мэнди.
— В одном черный чай, в другом зеленый. У нас в семье любили смешивать. А вы какой предпочитаете?
— Тот, который больше взбадривает, — подумав, сказала девушка.
— Тогда, наверное, черный.
— А где ваше ружье?
— На кухне оставила.
— А почему вы все время ходите с ружьем? Вам что, кто-нибудь угрожает?
— Да нет. Просто Клаус вытащил его из сарая, хотел пойти поохотиться на водяных крыс, — Габи расставила чашки и, взяв чайник, сказала: — Я наливаю вам черный…
— Да, наливайте.
Мэнди села в старое кресло и вытянула свои длинные красивые ноги.
— Ну вот и Клаус возвращается, — заметила Габи, посмотрев в окно.
— Вы что, всю жизнь прожили в этом доме? — спросила Мэнди.
— До двадцати лет жила здесь, а потом переехала в Эль-Гео… Вам сахар положить?
— Не нужно. От сладкого я полнею, — Мэнди взяла чашку, сделала глоток и, еще раз оглядев гостиную, сказала: — Здесыу вас хорошо, вот только скукотища жуткая. Правда? Потанцевать, выпить и то негде…
— Наверное, скучно, но, когда мы здесь жили, нам так не казалось.
В комнату вошел Клаус. Он улыбнулся Мэнди и присел к столу. Его лицо выглядело приветливее, но Габи видела, что это спектакль для Мэнди.
«Неужели он так никогда и не оттает?» — подумала сестра.
— Тебе как обычно? — спросила она.
— Да, пожалуйста.
Габи смешала черный и зеленый чай в определенной пропорции и подала чашку брату.
— Вы и вправду его смешиваете, — удивилась Мэнди.
— Привычка, — улыбнулся Клаус и, обращаясь к сестре, спросил:
— А куда ты подевала ружье?
Габи замерла, затем неловко улыбнулась:
— Дались тебе эти водяные крысы, Клаус, когда рядом такая девушка.
— Это точно, — кивнул Клаус. — Так где ружье?
— На кухне за дверью, — выдавила из себя Габи.
Почувствовав напряжение в ее голосе, Мэнди стала невольно наблюдать за хозяевами.
«Нет, они на самом деле какие-то чудные. Надеюсь, братишка хотя бы не извращенец», — с опаской подумала она.

Глава 4

Несмотря на то что прошедший день выдался для Габи утомительным, спала она очень чутко. Просыпалась от шума проходящих мимо буксиров и в конце концов накинула халат и вышла в гостиную, чтобы смотреть из окна на канал.
Случалось, что тусклые отблески его волн успокаивали Габи и навевали сон.
Сверху, из комнаты Клауса, послышались громкие стоны Мэнди, и Габи решила, что девица переигрывает — могла бы на полтона ниже. Стоны продолжались еще с минуту, а затем Мэнди успокоилась.
Внезапно в голове Габи родилось опасение: а нормален ли ее брат? Почему Мэнди стонала так громко? Может, он ее убил?
Габи вскочила с кресла и потуже закуталась в халат. Что же делать? Подняться к Клаусу прямо сейчас? Воображение уже рисовало ей страшные картины — исполосованную ножом или удушенную, с черным вывалившимся языком Мэнди.
«Да нет же, нет, просто я схожу с ума. Я переутомилась — только и всего!» — попыталась успокоиться Габи, но, вспомнив, с какой настойчивостью Клаус выяснял, куда подевалось ружье, она снова ударилась в панику.
По каналу медленно прошло судно речной полиции. У Габи промелькнула мысль выскочить на причал и позвать на помощь. Правда, у нее был телефон и стоило только сделать один звонок…
Фантазия Габи уже рисовала ей заголовки газет: «Сумасшедший солдат убивает проститутку!», «Привычка убивать неистребима» и так далее.
«Стоп, дорогая, успокойся. Еще ничего не произошло…» — снова попыталась взять себя в руки Габи. Она уже решила подняться в комнату Клауса, когда скрипнула ступенька. Габи вздрогнула. В темноте кто-то неслышно спускался по лестнице. Белое неясное пятно медленно плыло вниз, и Габи невольно вспомнила о привидениях.
Ее сыновья Пит и Ульрих частенько выдумывали всякие небылицы. Будто видели возле этого дома привидения. Теперь Габи была склонна поверить им. Она хотела что-то сказать, чтобы прогнать призрака, но язык ее не слушался.
«Лучше привидение, чем убийство…» — пришла в голову глупая мысль.
— Габи? — позвала Мэнди.
— Уф, Мэнди, это ты? — Габи облегченно вздохнула и тяжело опустилась в кресло. — Что ты здесь делаешь? Туалет и душ есть наверху.
— Я знаю. — Кутаясь в простыню, Мэнди прошла к старому креслу, в котором сидела днем, и забралась на него с ногами.
— Клаус спит?
— Да. — после небольшой паузы ответила Мэнди. — Извините, что разбудила вас.
— Да нет, проснулась я раньше… Но почему ты так кричала? Я считала, что девушки твоей профессии все это только имитируют.
— Обычно — да, — вздохнула Мэнди, — обычно все так и происходит, но ваш брат так меня напугал, что я забыла обо всем и… потеряла над собой контроль.
— Какой контроль?
— Ну, забыла, что я на работе. Все было как взаправду…
— Так мой брат тебе понравился?
— Нет, что вы — я его боюсь. Можно я останусь тут — на диване?
— Он сделал тебе больно? — не поняла Габи.
— Нет, просто я его боюсь. Он не сделал мне больно, но я чуть не умерла со страху и я не понимаю, почему это произошло.
— Ну хорошо, ложись на диване. Я принесу тебе подушку и одеяло, а то здесь прохладно.

Глава 5

Была еще только половина пятого утра, когда с канала послышался требовательный рев сирены.
Клаус, уже полностью одетый, спустился вниз и увидел Мэнди, которая стояла перед зеркалом и спешно приводила себя в порядок.
Ловко повязанная простыня подчеркивала фигуру девушки и делала ее еще более привлекательной.
— Не спеши, я скажу Рою, чтобы он подождал, — сказал Клаус и вышел из дома.
На канале еще курился туман, и в его клубах, слегка покачиваясь, стоял катер Роя Кеннета.
Хозяин судна неподвижно сидел на палубе и вяло ответил на бодрое приветствие Клауса. Было видно, что в Риордо он погулял на славу.
— Ну как тебе мой подарок? — хрипло спросил Рой.
— Спасибо, друг, все было очень приятно. Сейчас она выйдет…
— Ну и хорошо, а то эта Синди меня достала: «Зачем отдал ему Мэнди, он ее придушит…» Я ей, мол, ты сдурела совсем, а она: «У твоего друга глаза пустые, как у убийцы…» Одним словом, дура.
Наконец появилась Мэнди. Она бодренькой походкой прошла по мосткам и даже поцеловала Клауса в щеку.
— О, да ты, я вижу, старался… — заметил Рой. Он подал руку Мэнди и помог ей перебраться через борт. — Ну ладно, старик, поеду я отсыпаться, но потом обязательно к тебе вернусь… Нужно отметить твой приезд.
— Хорошо, Рой, Пока.
Катер рыкнул двигателем и стал осторожно разгоняться. По всей видимости, тяжелое похмелье не давало Рою проявить себя в полную силу.
— Эй, герой, иди завтракать! — крикнула из окна Габи. — Через полчаса придет мой катамаран.
Клаус вернулся в дом и под внимательным взглядом Габи принялся покорно жевать золотистые гренки.
— Ну, как у вас было с Мэнди? — спросила сестра. Клаус неопределенно пожал плечами:
— Да все как обычно. Хорошо в общем.
— А чего же она сбежала от тебя в гостиную? Клаус снова пожал плечами:
— Не знаю. Я у нее не спрашивал.
— А почему не спрашивал? Ты впервые за столько времени провел ночь с такой красивой девушкой и тебе неинтересно, какое у нее осталось впечатление?
— Нет, неинтересно… Она мне никто. Габи допила остывший чай и поставила чашку на блюдце. Потом вздохнула и сказала:
— Ну, буду собираться. Думаю, они вот-вот подъедут…
Однако все давно уже было собрано, и Габи снова села в кресло.
— Чем планируешь заняться? — спросила она.
— Провожу тебя, а потом посижу с удочкой.
— Я не об этом. Вообще — какие у тебя планы?
— Пока — никаких… Поживу здесь, осмотрюсь, а потом приму решение.
— На что ты будешь жить? У тебя есть деньги?
— Ах вот ты о чем! — улыбнулся Клаус. — Не беспокойся, деньги у меня есть.
— Сколько?
— Достаточно.
— Ну ладно, не скрывай, я же твоя сестра.
— Тысяч пятьдесят есть.
— О, это хорошие деньги. Еще двадцать, и ты бы мог поступить в бизнес-колледж. В принципе я могу помочь тебе найти банк, который даст недостающие деньги в виде ссуды.
— Не беспокойся, сестренка, у меня есть и на колледж.
— Так сколько у тебя денег, Клаус?
— Ох, — вздохнул Клаус, — удивительно, как вы все любите говорить о деньгах… Есть деньги, есть. Сто тысяч тебя устраивает?
— Устраивает, — кивнула Габи.
В этот момент послышался шум катамарана, который выполнял функции местного такси.
Клаус взял небольшую сумку сестры и вышел из дома следом за Габи.
— Доброе утро, Габи! — улыбнулся водитель катамарана, подавая руку.
— Привет, Сид!
— Это Клаус?
— Да! — Габи приняла от брата сумку и прошла в небольшой салон.
— Он здорово изменился! — сказал водитель и, помахав Клаусу рукой, прибавил оборотов.
— Что? — не расслышала Габи.
— Его не узнать! — крикнул Сид, и в следующую секунду все звуки заглушил свист нагнетателя.
Катамаран легко заскользил по поверхности воды, разбрасывая мельчайшие брызги.

Глава 6

Когда осело облако водяной взвеси и затих шум катамарана, Клаус вернулся в дом и, зайдя на кухню, нашел ружье.
Захватив коробку с патронами, он прошел в гостиную и расположился на старом диване. Затем вскрыл жестяную коробку и увидел завернутые в промасленную бумагу патроны. Они лежали ровными рядами — распределенные строго по качеству заряда.
Картечь, дробь для уток и еще мельче — для охоты на водяных крыс.
Проверив, как ходит затвор, Клаус зарядил ружье картечью. В магазине ружья уместилось ровно девять патронов.
Клаус убрал дробовик под диван, а лишние боеприпасы отнес на кухню. Порывшись в шкафу, он нашел банку с семенами водяной лилии. Для ловли тритонов это была лучшая наживка.
Взяв удочку, Клаус отправился на причал. Расположившись с удобством, он решительно забросил снасть, намереваясь хоть в этот раз заполучить желанный улов.
Уже спустя минуту появились первые тритоны, однако они не хватали наживку, а плавали на поверхности, удивленно тараща на Клауса глаза и из любопытства пробуя поплавок на зуб.
Эта игра продолжалась минут пять, а затем последовал сильный рывок. Поплавок мгновенно исчез под водой, и Клаус мастерски подсек добычу.
Попавшийся на крючок тритон сделал попытку уйти на дно, но Клаус тянул его вверх. Он понимал, что, если тритон зацепится лапами за корни, его уже не вытащить.
Борьба длилась недолго, и вскоре тритон уже бился на дощатом причале. Это был двухкилограммовый экземпляр, черный, с золотыми поперечными полосками, тонкими на спине и расширявшимися к брюху.
— Королевский размер! — обрадовался Клаус. Когда он был мальчишкой, поймать такого красавца считалось очень почетно.
Клаус отнес добычу домой и оставил тритона остывать в холодильнике. Затем вернулся на причал и снова забросил снасть, нетерпеливо ожидая очередной поклевки. В нем проснулся ловец, и впервые за последние четыре года Клаус почувствовал, что к нему возвращается прежнее ощущение жизни.
Через какое-то время со стороны океана послышался нарастающий гул не менее десятка моторов. А вскоре стали видны идущие цепью во всю ширину канала водные мотоциклы.
«Интересно, если им встречается Рой, кто уступает дорогу?» — подумал Клаус.
Когда до причала оставалось метров пятьдесят, главарь байкеров махнул рукой и мотоциклы стали сбрасывать скорость.
Вожак направил своего раскрашенного коня прямо к причалу, и вся банда последовали его примеру.
Подплывшие мотоциклы выстроились полукругом вокруг Клауса, и теперь рядовые байкеры смотрели на вожака, ожидая, когда тот даст команду к действию.
Главарь заглушил двигатель, и все остальные сделали то же. Воцарилась тишина, и стало слышно, как поднятая волна бьется о стену причала.
— Так ты, значит, и есть солдат, который вернулся?
— Да, — ответил Клаус.
— И ты живешь теперь в этом доме?
— Да…
— А ты знаешь, какой у нас здесь порядок? — спросил главарь и посмотрел на своих бойцов.
— Какой?
— Каждый дом на канале платит нам по сто кредитов.
— В месяц? — полюбопытствовал Клаус, и вся банда засмеялась, дивясь наивности этого деревенского парня.
— Нет, солдат, чаще, — улыбнулся вожак, — гораздо чаще…
— Так что — мне идти за кошельком?
— Ну будь так добр, сходи, если тебе не в лом… — со смиренным выражением сказал вожак, и его банда снова залилась счастливым смехом.
— Вообще-то мне неохота. Давай в другой раз, ладно? А то у меня клев был хороший, пока вы не приехали. У вас, наверное, своих дел полно, ну так и езжайте, а то вы мне всех тритонов распугали.
— Барсук, подкорми его тритонов, — скомандовал главарь.
Один из байкеров, виртуозно удерживая равновесие, встал в полный рост и расстегнул ширинку. Затем поднатужился и пустил на удивление длинную струю прямо на поплавок удочки.
Действия Барсука были поддержаны одобрительным хохотом его коллег. Однако в ту же секунду послышался свист удилища, и глаза Барсука едва не вылезли из орбит, а затем бедняга издал жуткий вопль и, схватившись за свое хозяйство, свалился в воду.
Байкеры повыхватывали пистолеты и наставили их на обидчика Барсука. Клаус быстро пересчитал стволы — их было десять. Лишь один вожак не достал свой пистолет, но ему и не нужно было этого делать. Достаточно было дать команду, и нахала нашпиговали бы свинцом.
— Курц, давай мы его пристрелим! — сказал кто-то.
Вожак молчал, пристально глядя на Клауса. Между тем Барсук, все еще подвывая, вскарабкивался на свой мотоцикл.
— Уберите пистолеты, ребята. Не хочу портить себе утро, да и свидетелей полно.
Курц был прав. На канале уже начиналось движение, и с обеих сторон приближались суда.
— Уберите пистолеты. Мы вернемся сюда вечером, часиков в десять. Ты понял меня, солдат?
— Да, я тебя понял. И я буду ждать…
Взревели двигатели мотоциклов, и, лихо развернувшись, стая байкеров помчалась прочь, унося с собой свою ненависть.
Клаус еще провожал их взглядом, когда удочка в его руках дернулась и ему пришлось тащить еще одного тритона. Он оказался не хуже первого, и Клаус подумал, что сегодня у него будет удачный день.

Глава 7

Когда утренний клев прекратился, Клаус, решив не терять времени даром, занялся хозяйством.
Первым делом он обошел все подкормочные скважины участка и прочистил их до самой воды. За время его отсутствия никто так и не удосужился ни разу подкормить риф, а это было небезопасно. Если болотным кораллам не хватало еды, они разрушались, и тогда участок превращался в зловонное болото.
Такое уже случилось на противоположной стороне канала, где гибель рифов вынудила людей разобрать свои дома и уехать.
Теперь там остались только чахлые кустики, осока да камыш, и уже никто не желал строиться на этом месте.
Новый риф, даже при регулярной подкормке, вырастал не менее чем за пять лет, и тратить на это деньги и время никто не хотел. К тому же из-за отсутствия работы люди с большей охотой перебирались в город, а их участки скупали нувориши, чтобы возводить там виллы и развлекательные комплексы.
Подготовив скважины, Клаус сходил в сарай и принес мешок подкормки, который остался еще от отца.
Специальной мерной кружкой он засыпал подкормку в скважины и закупорил их пробками. Ему, как и в детстве, казалось, что риф сразу же наливался силой и с большей охотой держал на себе старый дом Ландеров.
Клаус помнил, что его отец, Дирк Ландер, всегда заботился о состоянии рифа и выписывал целую кучу журналов, чтобы узнавать самые последние новости о культивировании болотных кораллов.
Следуя строгим правилам, он никогда не использовал пластиковых и алюминиевых крепежных деталей, зная, что риф не отторгает только нержавеющую сталь. Может быть, поэтому, долгое время оставаясь без подкормки, риф все еще держал на себе родовое гнездо Ландеров.
Закончив работу, довольный Клаус вернулся в дом. Поднявшись к себе, он принял душ и достал из армейского чемодана свой любимый нож. Это была трофейная вещь, которую Клаусу однажды пришлось выдергивать из собственного бедра. Это случилось в рукопашном бою в Ацтеке. Владелец ножа, умирая, из последних сил ударил Ландера этим клинком.
Клаус уважал таких противников. Уж если тебе платят за работу, так делай ее до конца.
Повесив нож на пояс, он спустился на кухню, чтобы приготовить тритонов. Того, что пожирнее, Клаус, выпотрошив, убрал обратно в холодильник, а другого разделал на кусочки и, обваляв в сухарях, поставил жариться на медленном огне.
По кухне поплыл аппетитный запах, который сразу вернул Клауса на четыре года назад. Да что там на четыре. Ландеру казалось, что он не был дома целую вечность. И за эту вечность здесь, в пригороде, все сильно изменилось. В Риордо исчезла школа, а вместо нее построили развлекательный центр.
Соседи переехали в город, бросив дома, и их участки окончательно разрушились.
Разбогател Рой Кеннет, появились банды байкеров. Все это очень отличалось от того, что помнилось Клаусу.
Когда кусочки мяса поджарились с одной стороны, Клаус мастерски их перевернул и сглотнул слюну. Все время, которое он провел в армии, приходилось есть только мясо каких-то неизвестных ему животных. Море продуктов, на которых он вырос, было совсем мало. А когда Клаус Ландер рассказывал о своей планете, ему почти никто не верил. Чтобы только одна вода и ни клочка суши — такое было в диковинку.
Клаусу же, наоборот, казалось удивительным, что люди обходятся без лодок и проезжают не одну сотню километров на автомобилях, чтобы увидеть реку или озеро. Для строительства домов им не требовалось растить риф и ухаживать за ним, чтобы он не разрушался. А пресная вода текла прямо из артезианских скважин, и ее было столько, что Клаусу приходилось подсаливать себе ту, которую он пил, потому что по-настоящему пресной воды он до этого никогда не пробовал.
Мясо полностью поджарилось и покрылось золотистой корочкой. Клаус выложил его на большую тарелку и поставил остывать. Оттягивая приятный момент, он достал вилку, порезал хлеб, открыл новую баночку с белым соусом и наконец принялся за еду.
«Даже ради жареного тритона стоило возвратиться домой…» — подумал Клаус, принимаясь за ни с чем не сравнимое блюдо.

Глава 8

После еды Клаус включил телевизор и посмотрел шоу Лемми Рутвольда. К счастью, эта программа еще оставалась на телевидении и никуда не исчезла вместе с остальными, привычными для Клауса, вещами.
Шоу шло два часа, и после его окончания Клаус поднялся к себе, чтобы немного вздремнуть. Он выставил будильник на восемь вечера и уснул, не подвергая себя ненужным переживаниям…
Сновидений не было. Клаус давно уже прошел ту стадию, когда его мучили кошмары. Теперь он ложился спать и сразу проваливался в небытие, чтобы вернуться к реальности при первом подозрительном шорохе. Это был солдатский парадокс — очень крепкий и в то же время чуткий сон.
Клаус открыл глаза почти одновременно со звонком будильника. Хлопнув по кнопке, он прервал залихватскую трель и заставил будильник замолчать.
Прислушиваясь к наступившей тишине и привыкая к спустившемуся вечернему сумраку, Клаус посидел на кровати, а затем спустился в гостиную.
Выглянув в окно, он увидел габаритные огни речного транспорта. Это был сухогруз, который вез целые горы чего-то черного, возможно, прессованного торфа.
Достав из-под дивана заряженное ружье, Клаус вышел на крыльцо и вдохнул легкий соленый ветерок, который катился вдоль канала от самого океана.
До указанного главарем байкеров часа оставалось еще много времени, но существовала военная целесообразность, которая не признавала никаких сроков и обещаний. Противник мог появиться в любое время — именно тогда, когда ему это было удобно.
Чтобы байкерам было куда смотреть, Клаус вернулся в дом и зажег свет на втором этаже. Теперь дом выглядел обитаемым, и существовала вероятность, что противник на это попадется.
Помня, что утром банда двигалась в сторону Эль-Гео, Клаус решил, что ждать их нужно со стороны города.
Перескакивая с кочки на кочку и раздвигая густые заросли камыша, он прошел вдоль канала сто шагов, на случай, если противник решит высадиться чуть дальше. Добравшись до небольшого, относительно сухого пятачка, Ландер с удовлетворением отметил, что, пока шел, провалился в яму только один раз. Все остальные кочки он помнил, и то, что они никуда не подевались, говорило о хорошем состоянии этого участка рифа.
Сорвав немного осоки и камыша, Клаус сделал себе подстилку и стал ждать.
Быстро темнело. Идущие по каналу суда медленно проплывали мимо Клауса. На их палубах стояли люди. Они плевали за борт, глядели вперед и вели неспешные беседы.
Чем больше сгущалась темнота, тем более тяжелые корабли выходили в канал. Ночью движение мелких частных суденышек практически замирало, и это позволяло тяжеловесам без проблем проходить самые узкие участки.
Уже в начале десятого Клаус наконец уловил далекий гул множества легких моторов. Потом их заглушил шум проходившего мимо тяжелого буксира, а когда он удалился достаточно далеко, звука мотоциклов слышно уже не было.
Поняв, что байкеры затеяли какую-то хитрость, Клаус тем не менее остался на месте и продолжил терпеливо ждать.

Глава 9

Тяжелые капли били в лицо и временами просто ослепляли Барсука. Будь он один — непременно бы надел очки, но в банде это считалось проявлением слабости. Настоящий байкер носил очки только на лбу в качестве украшения, и ничто не могло заставить его использовать их по назначению.
Барсук шел четвертым с правого края. Это было хорошее место — еще не так давно ему приходилось стоять во втором ряду, а еще раньше — в третьем. Находящиеся там буквально глотали воду, которая сплошной волной поднималась за двумя передними рядами.
Когда приходилось огибать большие суда, мотоциклы подпрыгивали на большой волне, и тогда Барсук морщился и забывал про брызги. Полученное ранение давало о себе знать, но кроме телесного страдания Барсук чувствовал, что он унижен. Даже Курц, справляясь о его здоровье, не мог сдержать улыбку, а стало быть, продвижение с четвертого места справа на третье было под вопросом.
Сейчас на желанном третьем месте ехал Хорь, и он специально вел свой байк так, чтобы на Барсука попадало как можно больше брызг. Спина Хоря подпрыгивала в свете фар, и Барсук его жутко ненавидел.
Теперь, чтобы занять место Хоря, Барсуку было необходимо ждать, пока все забудут о его позоре. И уж как минимум нужно отличиться и успеть первым застрелить солдата. Это Барсук сделал бы с превеликим удовольствием. Таких обид он не прощал никому.
Когда фары высветили стоявшее на приколе судно-водомер, вожак поднял руку, и стая начала сбрасывать скорость.
До дома солдата оставалось чуть больше километра, и хитрый Курц решил подойти к нему тихо. И хотя Барсук считал это лишним, ничего говорить не стал. Пусть Курц, если ему это нравится, играет в полководца.
— Курц, ты, что ли? — крикнули с водомера.
— Я… Бросай конец.
С борта судна свесился канат, и Курц, подойдя на самом тихом ходу, потянул за него и передал дальше.
Когда все байкеры «нанизались» на веревку, как бусы, Курц крикнул:
— Готово!
Водомер запустил двигатель и, взбивая винтом пену, стал уходить со стоянки. Выбравшись на свою полосу движения, он лишь чуть-чуть прибавил ходу.
Такая непривычно медленная скорость перемещения развлекала байкеров, и они перешучивались, считая хитрость Курца очередным веселым приключением.
Вода тихо журчала под крыльями байков, а темнота баюкала и дарила ложное чувство безопасности.
Барсук захлестнул веревку на руль, и теперь его руки были совершенно свободны. Он уселся поудобнее и проверил свой пистолет, тяжелый и неудобный «КС». Однако Барсук был уверен, что крутые мужики должны носить только такое оружие.
Кто-то из байкеров позади Барсука закурил, но Курц заметил и передал по цепи грозное замечание. Сигарета тотчас полетела в воду, и цепочка тянущихся друг за другом водных байков снова утонула в темноте.
Вскоре уже можно было рассмотреть огни в доме, где жил солдат, и, предвкушая скорое отмщение, Барсук задышал чаще.
Водомер перешел на левую часть канала, и гирлянда потащилась вдоль прибрежных камышей. Барсук отцепил веревку от руля и, держась за нее рукой, стал ждать команды.
— Бросай конец! — сказал обернувшийся Хорь.
— Бросай конец! — продублировал дальше Барсук и отпустил веревку.
Его мотоцикл клюнул носом, и Барсук развернул руль влево, чтобы по инерции доплыть до берега. Когда до камышей осталось меньше метра, он прыгнул в воду и сразу же погрузился по пояс.
«Ну и придурок же этот Курц, — подумал он, — подъехали бы к причалу и нормально высадились…» Хватаясь за камыши. Барсук кое-как выбрался из воды и затем подтянул за собой рулевую лыжу. Рядом кто-то сорвался в воду, подняв тучу брызг.
— Маневры, чтоб им… — выругался бедняга, вынырнув на поверхность.
Наконец все выбрались из воды и двинулись по кромке берега в сторону дома. Он был уже совсем близко, однако пробиваться через заросли камыша, путаясь в болотном плюще, было нелегко.
Байкеры старались идти неслышно, однако то и дело кто-нибудь проваливался в яму и приглушенно ругался.
Вскоре можно было четко различить два светящихся окна в комнате, где этот солдат, без сомнения, спокойно смотрел телевизор. Наверное, он не придал угрозам Курца никакого значения, и теперь его ожидал сюрприз.
Вскоре Курц и те, кто шел впереди, уже выбрались на причал. Главарь понял, что напрасно он так исхитрялся и мучил своих людей. Солдат сидел дома и вовсе не собирался встречать противника с оружием в руках.
— О’кей, ребята, — сказал Курц, когда все оказались на причале. — Насколько я понял, никакого окружения не потребуется. Можете сразу приступать.
— Вот это дело, босс! — обрадовался Хорь и первым выстрелил в светящееся окно.

Глава 10

Как Ландер и предполагал, главарь байкеров решился на хитрость и, подобравшись на буксире за тихоходным водомером, высадил свой отряд прямо на заросший камышом берег в сорока метрах от позиции Клауса. Поэтому Ландер решил пропустить банду ближе к дому, а затем напасть на них с тыла.
Для этого пришлось укрыться в воде вместе с заряженным ружьем. Его механика не боялась воды, и Клаус это знал.
Байкеры протопали прямо над головой Клауса, и он насчитал двенадцать человек. Когда прошел последний. Клаус осторожно выбрался на берег.
Знакомый с расположением тропок, он быстро пошел по направлению к дому. Ландер решил стрелять из-за угла сарая в тот момент, когда байкеры окажутся на освещенном пространстве.
Перемахнув через невысокую ограду, Клаус оказался на мощенном ракушечником дворе. Затем прошел к сараю и, оглянувшись, увидел, как байкеры начинают выбираться на причал.
«Должно быть, жалеют, что устроили такой переход», — подумал он и, встав на одно колено, поднял ружье. Прицелившись в неясно очерченные силуэты, Клаус поводил стволом, однако выделить вожака ему не удалось. Было еще слишком далеко.
Выбравшиеся на сухое место байкеры посовещались и двинулись к дому.
Раздался первый выстрел, и Клаус услышал, как посыпалось стекло одного из окон. Затем был сделан целый залп, и с крыши посыпалась разбитая черепица.
«Мой старый бедный дом», — подумал Клаус. Не прекращая пальбу, байкеры вышли на освещенный участок, и Клаус открыл ответный огонь.
Три заряда картечи, один за другим, врезались в ряды нападавших и выкосили едва ли не половину людей. Послышались вопли раненых, и после секундного замешательства байкеры начали беспорядочно стрелять во все стороны. Наконец их вожак отдал приказ, чтобы все, кто еще мог двигаться, окружали дом.
Бандиты разделились на две группы — в три и четыре человека — и стали обходить постройки с обеих сторон. Вожак и несколько раненых, способных держать оружие, остались на месте, видимо ожидая, когда дичь выгонят прямо на них.
Клаус прикинул, что обе группы выйдут навстречу друг другу как раз возле длинной стены дома. И он поздравил себя с тем, что пришлось иметь дело с такими кретинами.
Быстро обежав постройки, он первым оказался на тыльной стороне дома и спрятался в небольшую щель между домом и примыкавшей к нему бывшей мастерской отца.
Для того, что он задумал, это была наилучшая позиция, к тому же отсюда можно было забраться на крышу.
Клаус стоял в нише и внимательно прислушивался к ночным звукам.
Растревоженные выстрелами, на болоте проснулись кулики. Они перепархивали с кочки на кочку и переговаривались отрывистыми, щелкающими звуками.
Слева послышался шепот. До группы из трех человек оставалось метров семь, а до тех, что справа, было еще далеко. Но ждать уже не следовало. Клаус выставил дробовик и не глядя выстрелил в дальнюю группу.
Видимо, их задел заряд дроби, потому что в ответ они открыли шквальный огонь.
Стреляли они точно. Слева сразу же послышались ругательства и стон раненого. Оставшиеся байкеры держались молодцами и бойко отвечали не жалея патронов, пока их обоих не настигли пули.
Нащупав на стене металлические скобы, Клаус стал осторожно подниматься на крышу. Его перемещение маскировали крики раненых с одной и другой стороны. До них наконец дошло, что они стреляли друг в друга, и теперь оставшиеся в живых отчаянно ругались.
— Хоря убили! Суки вы! Хоря убили!
— А вы Ланшера и Рубика — козлы!
Между тем Клаус поднялся на крышу мастерской и, перебравшись на крышу сарая, спокойно спустился в том месте, откуда стрелял в первый раз.
Вскоре на освещенный пятачок выбежал один из бандитов.
— Курц! Что будем делать? Звони Квакеру, пусть пришлет катер.
— Я сам знаю, но телефон у меня на байке остался.
— Да ты совсем дурак, Курц! Надо было этого солдата еще раньше пристрелить, а ты…
Курц не дал договорить критику и срезал его одиночным выстрелом.
«Очень хорошо», — подумал Клаус. Такое развитие событий его устраивало. Теперь ходячих бандитов оставалось только двое — Курц и один из четверки.
— Бизон! Доумэн! Барсук! — срывающимся голосом закричал Курц. — Кто остался, выходи — сматываться будем!
Однако уцелевшему байкеру совсем не хотелось попасть под горячую руку босса.
Прокравшись позади построек, он, громко хлюпая ногами, побежал к мотоциклам прямо через болото. Клаус подумал было его перехватить, но потом вспомнил про две опасные канавы. Если о них не знать, то живым из болота не выйти.
Наконец из темноты послышались отчаянные ругательства, потом плеск воды, барахтанье, сдавленный крик и — тишина.
«Не нужно было дрыгать ногами — там же водоросли…» — Клаус знал, что, попадая в такие ямы, надо действовать только руками, иначе ты обречен. Видимо, байкер об этом даже не догадывался.
— Солдат, выходи! Выходи — договоримся! — неожиданно предложил Курц. Он понял, что остался один. Лежавшие у его ног раненые были не в счет.
— О чем нам договариваться? — крикнул из-за угла Клаус. — Или ты еще претендуешь на свои сто кредитов?
— Да нет — забудем об этом. Я вижу, что ты крутой парень, а такие люди мне нужны.
— Уже поздно договариваться, — ответил Клаус. Услышав такой ответ, Курц стал медленно отступать к причалу.
— Не бросай нас, Курц! Не бросай! — возопил один из раненых. — Ку-урц!
Однако вожак уже не обращал на своих раненых товарищей никакого внимания, беспокоясь только о собственной шкуре.
Курц продолжал пятиться, но Клаус не спешил. Он знал, что бежать Курцу некуда. Если он прыгнет в воду и поплывет к байкам, догнать его по берегу будет просто.
— Не уходи, Курц! — отчаянно заверещал раненый и, поднявшись, из последних сил выстрелил в своего вожака. Казалось, Курц не заметил попавшей в него пули и, развернувшись, побежал к каналу.
Раненый выстрелил еще два раза, и последняя пуля ударила Курцу в спину. По инерции он пробежал еще несколько шагов, а затем свалился в канал.

Глава 11

Шериф Базер спал и видел сон, как его назначают начальником полицейского участка в Гринсвилле, самом престижном районе Эль-Гео.
Жалованье в семьдесят тысяч в год, высокая пенсия и автоматически присваиваемый титул почетного гражданина города манили на это место очень многих заслуженных полицейских. Однако только у него, шерифа Герберта Базера, был такой покровитель, как Солейн Гутиерос.
Это была красивая и деловая женщина, вдова Энрике Гутиероса, который контролировал треть игорных заведений всего Эль-Гео и его пригородов.
Энрике убрали чисто и без шума. Со стороны все выглядело обычным несчастным случаем на канале, однако его безутешная вдова знала, откуда дует ветер.
В следующие после смерти Энрике два месяца в городе при разных обстоятельствах умерло несколько весьма состоятельных людей, и усиленная дележка наследства Энрике Гутиероса прекратилась.
Наступило недолгое затишье, а затем последовала попытка похищения шестнадцатилетней дочери Солейн — Люции. После пятиминутной перестрелки в центре города телохранителям удалось отбиться, и Люция вернулась домой. А Солейн Гугиерос вскоре нанесла ответный удар — через два дня яхта помощника прокурора города взлетела на воздух вместе со всеми участниками ночной оргии.
Удар был нанесен в самую точку, и полиция перестала быть слепой и глухой, когда дело касалось проблем Солейн Гугиерос.
И именно с такой женщиной посчастливилось познакомиться шерифу Базеру, а помогла ему в этом случайность.
Как-то раз плавучая вилла мадам Гугиерос заплутала среди загородных каналов и едва не села на риф. Только своевременное вмешательство шерифа Базера помогло избежать неприятностей.
Базера пригласили на борт, и мадам Гугиерос лично выразила ему свою признательность. А вскоре вдова занялась расширением своего бизнеса в пригороде и вспомнила о седовласом шерифе. Он был недалек от пенсии и, конечно, мечтал перебраться в город.
Базер пригодился и стал улаживать небольшие проблемы, возникавшие у Солейн в его районе. Он работал на совесть, и размеры его премий стали в несколько раз перекрывать основное жалованье.
В доме Базера появился заметный достаток. Он купил новую лодку на газовой турбине и стал захаживать к дорогим девочкам, предоставляя своей жене смотреть по вечерам телевизор.
Такая жизнь нравилась шерифу, но пост начальника городского отделения полиции обещал жизнь еще более интересную и богатую.
Шериф считал, что он имел на это право, поскольку тридцать лет прослужил за одно только жалованье.
Несколько раз к нему принюхивались агенты отдела внутренних расследований, однако его денег они не раскопали. А услуги, которые Базер оказывал Солейн, не выходили за рамки закона и служебных обязанностей шерифа. Просто он делал все вовремя и по первому требованию своей покровительницы, а иногда ухитрялся даже предупреждать те или иные неприятности.
«Первым делом куплю дом. Прямо в Гринсвилле, — думал шериф уже проснувшись, но продолжая в мыслях приятную тему. — А с Эммой я разведусь. Детей у нас нет, ну и пусть себе живет одна. Алименты я ей заплачу, а сам возьму себе молодую…» Базер улыбнулся. Он уже представлял свой новый медовый месяц с какой-нибудь двадцатилетней блондинкой. Однако тут же он вспомнил о деле Джо Моргана, шестидесятилетнего торговца тритоновым мясом. Бедняга был отравлен своей молодой женой уже через две недели после их пышной свадьбы. Эта стерва утопила труп Джо прямо в канале недалеко от дома, а в полиции сказала, что муж не вернулся из конторы. Все выяснилось, когда стало известно, что у этой крошки был любовник.
Когда Джо Моргана достали из воды, он выглядел ужасно.
«Нет, жениться я не буду, — решил Базер, — лучше буду менять девчонок как перчатки. Недельку с одной, недельку с другой…» Поток радужных мыслей был прерван противным зуммером дежурного телефона. А это означало, что Гэри Базер все еще находился на патрульном судне в каюте, провонявшей табаком, плохим кофе и чесночным соусом, который так любил его помощник Дэниел Арнольди.
Телефонный сигнал продолжал мучить Базера, но подниматься с дивана он не хотел из принципа. На что тогда помощник?
— Дэнни! Возьми трубку, павиан болотный!
— Уже иду, — отозвался откуда-то издалека Арнольди.
Затем хлопнула дверь гальюна, и помощник вбежал в дежурную каюту, придерживая незастегнутые штаны.
— Помощник шерифа Арнольди слушает, — представился Дэнни и стал принимать информацию. — Так, все ясно, мы выезжаем…
Арнольди бросил трубку и, повернувшись к Базеру, уставился на него выпученными глазами.
— Чего случилось? — спросил шериф, приподнявшись с продавленного дивана.
— Мужской голос сообщил, что на дом Ландеров совершено нападение.
— На дом Ландеров? Да там никто не живет, олух! Пора бы знать! — Базер злился на своего помощника, на свою жизнь и на то, что ему до сих пор приходилось самому выходить на ночное дежурство.
— Ну так мы идем к дому Ландеров?
— Ладно, давай заводи, — махнул рукой Базер.
Арнольди привел в порядок одежду и, встав за штурвал, запустил двигатель.
Патрульное судно стало быстро набирать скорость, а шериф сидел на диване и, почесывая макушку, вспоминал, на кого могли напасть в доме Ландеров. Он знал, что после смерти Дирка Ландера его дочь Габи иногда приезжала туда с семьей, но это случалось только по выходным.
«Может, вернулся их сын? — предположил Базер. — Кажется, его звали Клаус…» Позже, когда голова шерифа прояснилась, он вспомнил, что этот самый Клаус Ландер уезжал на какую-то войну. А теперь он, судя по всему, вернулся домой.
— Сколько сейчас времени, Дэнни? — спросил шериф, выглядывая в окно. Над болотами уже рассветало.
— Три ноль пять…
— Ох какая рань. — Базер потянулся, зевнул и, нахлобучив на голову форменную фуражку, подошел к помощнику.
— Хотите повести, босс? — спросил тот.
— Да нет, просто смотрю вперед. Сколько ты даешь узлов?
— Почти двадцать.
— Тогда через четверть часа будем на месте.
— Интересно, кто же мог совершить нападение?
— Не знаю, — пожал плечами Базер. — Наверное, дураки какие-нибудь. Грабить там нечего — это я точно знаю. Покойный Дирк Ландер много денег тратил на разные глупости. Все о своем рифе заботился…
— Однако его дом стоит, а другие ушли под воду. Кораллы погибли, и все…
— Ну и что? Зато люди хоть пожили по-человечески, а Дирк и денег не скопил, и сам помер, а потом и жена его.
Навстречу патрульному судну двигалась баржа с торфом. Она была очень широкой, и Арнольди пришлось прижаться к самому берегу.
— Ненавижу я эти корыта, — признался он. — Всякий раз боюсь, что она меня зацепит.
— Что поделать, городским электростанциям нужно топливо, — философски заметил Базер. Он уже считал себя горожанином.
— Топливо им нужно. И так уже все рифы уничтожили. Из-за этого черви ушли на запад, а тритоны совсем перевелись.
— Ничего не поделаешь, Дэнни. Городу рифы не нужны — он стоит на сваях.
— Да, на сваях — А под ним мертвый океан — ни света, ни жизни. О, кажется, это уже дом Ландеров.
— Да, он и есть.

Глава 12

Арнольди мастерски пришвартовал катер и, соскочив на причал, накинул веревочную петлю на деревянный столб.
Базер кряхтя перелез через борт и постоял, прислушиваясь, но никаких выстрелов и криков слышно не было. В окнах дома горел свет, и оттуда доносилась еле слышная музыка.
«Должно быть, все уже уладилось», — подумал шериф, однако все же достал пистолет и осторожно направился к дому. Арнольди тоже достал оружие.
Пройдя совсем немного, шериф едва не наткнулся на какую-то темную груду.
— Ты не видишь, что это, Дэнни?
— Нет, босс, темно, но выглядит неприятно…
Они подошли ближе и в свете, падающем из окон дома, рассмотрели пять мертвых тел, лежавших в разных позах. Они были одеты в черную кожу и походили на речных байкеров. Рядом валялись пистолеты и множество стреляных гильз.
На доме тоже были видны следы повреждений. Два окна на втором этаже оказались выбиты напрочь, а остальные были испещрены пулевыми отверстиями и только чудом еще не осыпались. Вдоль фасада валялась поколотая черепица, а возле входной двери болтались расщепленные пулями перила.
— О, — наконец произнес Арнольди, — едва ли там кто-нибудь уцелел.
— Но музыка-то играет, — заметил шериф.
— Это не музыка, — шепотом сказал помощник, — это ночной канал Эс-ти-эс.
Осторожно обойдя трупы, полицейские приблизились к крыльцу и снова остановились.
— Сдается мне, что я чувствую запах жареного тритона, — сказал Арнольди.
— Да, на растительном масле.
Набравшись мужества, шериф поднялся по скрипучим ступенькам и толкнул дверь. В нос ударил аппетитный запах жареного мяса. Базер пошел на шум скворчащей сковородки и оказался на кухне.
— Руки вверх! — скомандовал он, направив пистолет на стоявшего у плиты человека.
— Все в порядке, шериф. Это я вас вызвал. Я Клаус Ландер — хозяин этого дома. Одну минуту, я только сниму мясо.
Ландер ловко разгрузил сковородку и бросил ее в мойку. На горячий металл капнула вода, и сковорода злобно зашипела.
Шериф опустил пистолет, однако убирать его в кобуру пока не стал. Этот парень вел себя очень странно, и Базер решил быть начеку.
Между тем Клаус вытер о тряпку руки и, вытащив из шкафчика электрический фонарик, сказал:
— Ну вот, я готов все вам показать.
«Точно, у него не все дома», — подумал Базер.
— Ну хорошо, — сказал он вслух и, пятясь, вышел из кухни. И только под прикрытием вооруженного Арнольди решился повернуться к Ландеру спиной.
Все вместе они вышли на улицу.
— Ну вот, шериф, это первая группа, — сказал Ландер, осветив фонариком тела, которые полицейские уже видели. — Отсюда вся банда открыла огонь по моему дому, а когда я стал отстреливаться, они решили обойти дом с обеих сторон. Туда пошли трое, — Клаус посветил в сторону сарая, — а сюда четверо.
— Так здесь еще не все? — осторожно уточнил Базер.
— Нет, не все. Пойдемте задом, — предложил Клаус, и полицейские последовали за ним.
Осторожно ступая по покосившимся плиткам, они обошли дом и увидели еще два трупа.
— Это ты их застрелил? — спросил шериф.
— Нет, они затеяли перестрелку с той группой, что обходила со стороны сарая. В итоге — здесь убито двое, а на той стороне все трое.
— А куда делись еще двое, которые уцелели здесь? — спросил Арнольди.
— Да, — поддержал его Базер.
— Один вернулся к крыльцу и стал оскорблять своего вожака, а тот его пристрелил. Тогда второй уцелевший из этой группы решил добраться до водного мотоцикла самостоятельно и побежал туда, — Клаус махнул рукой в сторону предрассветного серовато-свинцового марева.
— И что? — спросил Арнольди.
— Он попал в рифовую яму и утонул. Я слышал, как он кричал.
— А кто убил вожака? Ты? — задал вопрос шериф, надеясь хоть в чем-то уличить Ландера. Он уже понял, что убитыми оказались те самые байкеры из банды Курца, которые работали на Солейн Гутиерос.
— Нет, в вожака стрелял один из раненых, когда понял, что тот их бросает. Вожака звали Курц, и, получив пулю в спину, он свалился в канал.
— И утонул?
— Почти утонул, но я вовремя подхватил его и привязал за ногу, а то бы его утянуло течением, — невозмутимо пояснил Клаус.
Полицейские помолчали, потом шериф убрал пистолет в кобуру и сказал:
— Ладно, пошли в дом. Будем составлять протокол, господин Ландер.
— А на тех троих смотреть не пойдете?
— Нет, и так все ясно. А ты, Дэнни, иди вызывай бригаду экспертов и все такое прочее… Будем сличать показания мистера Ландера с реальной картиной.
— Вы что же, шериф, не верите мне? Базер промолчал, игнорируя вопрос, а когда они вышли к крыльцу, спросил:
— Небось все деньги угрохаешь на ремонт, а, солдат? Или бросишь дом?
— Нет, сэр, не брошу. Мне здесь нравится…

Глава 13

Прогулочные лодки, которые обычно с шиком проносились мимо, теперь притормаживали у причала Ландеров и проходили на самом малом ходу, чтобы лучше рассмотреть, что там происходит.
А посмотреть было на что. Катер шерифа, два красавца на подводных крыльях — из полиции города, два санитарных ботика и еще одно судно неизвестного происхождения Поскольку маленький причал не мог принять всех, суда стояли вдоль берега на якорных стоянках.
Тела двенадцати бандитов были уже сфотографированы, собраны и уложены в ряд перед домом. Удалось найти даже того, который угодил в яму. Клаус точно указал место, и полицейские с помощью багров сумели достать тело.
Клаус выдержал уже несколько допросов, которые поочередно снимали полицейские, прокуратура и еще какие-то господа в штатском, к которым все относились с подчеркнутым уважением. И все это, не считая подробного письменного объяснения для шерифа Базера, дежурство которого закончилось три часа назад.
Солнце стояло уже высоко, однако из-за этого чрезвычайного случая уехать домой шерифу было никак нельзя.
— Итак, мистер Ландер, давайте последний раз — устно, но с самого начала, — сказал человек в штатском костюме, к которому все обращались «сэр» или «полковник Ирвин».
— Вчера утром я сидел на причале и ловил тритонов. Мимо проезжали эти парни и остановились, чтобы взять у меня в долг сто кредитов.
— Они так и сказали — «в долг»?
— Точно сказать не могу, сэр. Или так или как-то иначе. Поначалу я не обратил на это внимания.
— И что же вы им ответили?
— Я отказал им, сэр.
— А на каком основании?
— У меня здорово клевало, сэр, а чтобы дать им сто кредитов, мне пришлось бы идти в дом. В общем, мне не хотелось прерывать ловлю.
— Понятно, и что потом?
— Потом один из них стал, извините, мочиться на мой поплавок. Зачем он так поступил, я не знаю, но на всякий случай я пресек это дело.
— Каким же образом?
— Удилищем, сэр. Взмахнул и раз — концом по концу…
— О! — Брови полковника Ирвина взлетели на лоб. — Довольно жестоко…
— Что делать, сэр, это мой причал. Я ловлю здесь тритонов, которых буду есть, и поэтому не потерплю, чтобы кто-то справлял нужду прямо в воду.
— Я вас понимаю, мистер Ландер. Ну и что же было дальше?
— А дальше, сэр, эти парни на меня здорово разозлились. Они даже достали пистолеты и хотели меня застрелить, но дело происходило при дневном свете, и они решили приехать ко мне к десяти часам вечера.
— Хорошо, с этим все понятно. Объясните мне одно: когда шериф Базер приехал сюда, вы жарили тритона. Так?
— Так точно, сэр. Отличный тритон, и у меня осталось еще немного…
— Я не об этом, мистер Ландер. Вы, убив двенадцать человек, преспокойно взялись за жаркое.
— Ну, я застрелил, может быть, трех из них — не больше. Остальное они сделали сами. А за жаркое я взялся не сразу, сэр. Сначала я позвонил шерифу, а уж потом пошел на кухню.
— Извините, сэр, — к полковнику Ирвину подошел один из его подчиненных, — распишитесь вот здесь и здесь.
Полковник взял протянутую авторучку и, поставив свои закорючки, вернулся к беседе.
— Значит, стрелять в людей и после этого преспокойно кушать — это нормально?
— Ах вот вы о чем, — понял наконец Клаус. — С этим все просто, сэр. Я был на войне целых четыре года и приехал только позавчера. Видимо, привычки еще остались.
— Наемник?
— Ну конечно, сэр. Бристоль ведь ни с кем не воюет.
Полковник помолчал. То, что ему не сообщили о Клаусе Ландере такой важной информации, являлось явной недоработкой его службы.
«А я — то, как дурак, пытаю его, ожидая, что он окажется психом. А тут все просто — четыре года на войне».
— Ну что же, мистер Ландер, раз вы прибыли домой прямо с фронта, это многое объясняет. Извините меня, я — то думал, вы шизик.
Полковник Ирвин улыбнулся. Этот парень ему нравился, хотя и было в его глазах что-то неуловимо пугающее.
— Я ведь в молодости тоже провел полгода в наемниках, — признался Ирвин. — А потом ушел. Ночью к нам подобрались истребители, и из всего взвода уцелел только я.
Полковник грустно улыбнулся.
— Сэр, вертолет! — крикнул полицейский в форме, указывая куда-то на горизонт.
— Это пресса, немедленно запакуйте трупы! — распорядился полковник Ирвин.
— Мы не успеем, сэр!
— Тогда хотя бы накройте.
Все полицейские бросились накрывать тела пластиковыми мешками, и в этом им помогали эксперты. Они успели сделать это вовремя, и, когда вертолет завис над домом Ландеров, фотографировать было нечего.
Вертолет повисел в воздухе, а затем резко спикировал к спрятанным телам и мощным потоком воздуха разметал мешки в разные стороны.
Сверху зачастили вспышки фотоаппаратов, и было ясно, что битва проиграна.
Осыпаемый яростными ругательствами представителей всех служб правопорядка, вертолет отошел на пятьдесят метров и завис над болотом. Из открытой двери высунулся человек и стал махать рукой.
— Нет-нет, этому здесь делать нечего! — крикнул Ирвин. — Кто-нибудь напугайте его!
— Сейчас сделаем, сэр! — вызвался Базер.
Он выхватил пистолет и выстрелил в сторону журналистского вертолета. Махавший рукой человек вывалился наружу, а вертолет начал спешно набирать высоту.
— Ты что наделал, шериф?! — каким-то замогильным голосом завыл Ирвин. — Да за убийство этого шута нам не сносить головы! Это же Пертье!..
— Этого не может быть, сэр. Моя пуля прошла в нескольких метрах от него, — оправдывался побледневший Базер.
— Скорее, может быть, он еще жив! — крикнул кто-то, и все побежали на болото спасать Эгона Пертье, самого известного ведущего скандальных хроник.
«Хоть бы он был жив, хоть бы он был жив…» — повторял про себя полковник Ирвин, пока бежал к месту трагедии.
Вот и большая лужа, где на подстилке из плотных водорослей лежало тело журналиста. Не жалея ботинок, люди полезли в воду, но, едва дотронулись до неподвижного тела, оно ожило.
— Не… надо… — прохрипел Пертье.
— Он жив! Он еще жив — загалдели все.
— Пропустите меня. — потребовал полковник. Все тут же расступились, и Ирвин, склонившись над журналистом, спросил: — Куда вас ранило, Эгон?
— Пусть все… отойдут… — слабо отозвался несчастный.
— Выйдите все из лужи! — приказал полковник. «Спасатели» тотчас разбежались, и он остался с умирающим один на один.
— Полковник, я не буду пускать в ход те снимки, что успел сделать… — все так же тихо сказал Пертье.
— Не думайте об этом. Куда вас ранило?
— Но только с одним условием, — продолжил Пертье уже громче, — если вы дадите мне поговорить с Клаусом Ландером. Короткое интервью, и все…
— Так ты не ранен, мерзавец?!
— Я предлагаю дело, сэр, — сказал Пертье, поднимаясь из лужи.

Глава 14

После того как все тела были погружены на санитарные боты, следственные бригады стали возвращаться на свои суда.
Карабкаясь по хлипким аварийным трапам, полицейские чиновники держались за свои портфели и неловко перелезали через борта. Они радовались, что дело выглядело простым и очевидным.
Возле дома остались только Эгон Пертье и Клаус. Они беседовали, сидя на крыльце, в то время как вертолет Эгона поджидал его на болоте.
— Ну, Дэнни, пора наконец и нам уходить, — сказал шериф Базер и, сплюнув на дощатый настил, направился к своему патрульному судну.
— Подумать только — убить двенадцать человек и остаться при этом совершенно чистеньким, — удивлялся Арнольди.
— Ну, положим, они и сами были еще те дурни — это раз. А насчет чистенький или не чистенький — это мы еще посмотрим.
Тем временем полицейские суда подняли якоря и начали разворачиваться. Выстроившись одно за другим, они включили мигалки и помчались, осыпая брызгами пристроившиеся позади них санитарные катера.
Патрульному судну шерифа досталось место у причала, поэтому они с Арнольди без особых усилий перебрались на палубу. Оказавшись на палубе, шериф сказал:
— Подыши еще немного свежим воздухом, Дэнни, мне нужно поговорить по телефону.
— Я лучше схожу в гальюн.
— Как хочешь.
Базер прошел в дежурную каюту, снял трубку и набрал номер.
— Секретарь мадам Гутиерос.
— Это Базер.
— Мадам занята.
— Это срочно.
— Хорошо, мистер Базер, я вас соединю. Через несколько секунд в трубке зазвучал голос Солейн:
— Базер, это вы?
— Да, мадам.
— Что случилось?
— Я только что с дежурства. В пригороде на канале была перестрелка. Убито двенадцать человек — все они речные байкеры. Руководил ими некий Курц.
— Зачем вы все это мне говорите, Базер? — голос Солейн звучал на фоне негромкого плеска воды — мадам принимала ванну. Базер попытался представить, как она при этом выглядит.
— Просто я решил сообщить на всякий случай.
— Наверное, шериф, мне стоит быть с вами откровеннее.
— Как скажете, мадам.
— Хорошо, приезжайте ко мне в офис к шести часам.
— Обязательно, мадам.
Попрощавшись с Солейн Гутиерос, Базер позвал помощника. Тот выбрался из гальюна и, встав к штурвалу, спросил:
— Звонили домой, босс?
— Не твое дело, — буркнул шериф и лег на диван.
Он думал о том, что опять не успеет отдохнуть после дежурства, ведь к шести уже нужно быть у мадам. Наверняка разговор пойдет о серьезных вещах, и Базеру хотелось иметь ясную голову. А какая тут ясная голова, если он даже заснуть без спиртного не сможет?
Арнольда запустил двигатель и, лихо развернув судно, повел его в сторону города.
— А полковник Ирвин, он из федеральной полиции? — спросил Дэнни.
— Да, — нехотя отозвался Базер. Он невольно репетировал предстоящий с Солейн разговор.
«Красивая богатая стерва, — ухмылялся шериф, — она думала, я ничего не знаю про ее рэкет…» Про нападение на контору Кеннетов, занимавшихся морским промыслом, и поборы с развлекательных местечек в Риордо шериф знал давно. Мадам Гутиерос была человеком дела, поэтому, отстояв бизнес покойного мужа, она приступила к строительству своей собственной империи.
Красавице Солейн не давали покоя лавры Зико Торичелли, который «доил» весь юго-запад города. Зико был крутой мужик. В нем бушевала агрессия, и он из принципа не занимался ничем, кроме рэкета. Это была живая работа с людьми, а работать с людьми Зико любил.
— Эх, когда-нибудь и я накоплю на такую же лодку, какая есть у вас, босс, — произнес Арнольди, мечтательно глядя на канал.
Шериф недовольно покосился на помощника, а потом спросил:
— Дэнни, а тебе никто никогда не говорил, что ты дурак?
— Только вы, босс.
— Этого достаточно.

Глава 15

— Несмотря на то что Базер довольно часто приходил в офис к мадам Гутиерос, его всякий раз тщательно обыскивали и даже проводили через испарительную камеру, чтобы проверить — не проносит ли он отравляющих веществ.
Поначалу шериф относился к этому с пониманием, но со временем эта процедура стала его обижать. Базер считал, что он достоин большего доверия.
В сопровождении двух секьюрити шерифа подняли на лифте и передали следующей паре. Система охраны в штаб-квартире мадам Гутиерос была столь строга, что даже охрана имела разные степени допуска.
Вторая пара сопровождающих передала Базера лично мистеру Ханну, который имел доступ к самой мадам Гутиерос.
— О, вот и наш добрый друг! — улыбнулась Солейн и даже встала из-за стола, словно Базер был какой-то шишкой.
Шериф насторожился. Раньше ему таких почестей не оказывали. Усевшись на предложенное место, он огляделся — огромный кабинет мадам снова подвергся переоформлению.
Теперь он выглядел немного светлее и от этого казался уютнее.
— Как вам мой кабинет? — Солейн широко улыбнулась, и шериф снова подумал, что это неспроста.
— Я простой полицейский, мадам. Я не в состоянии оценить такую красоту, — сказал Базер и еще раз огляделся.
В каждом углу стояло по живому деревцу, и на одно из них мочился здоровенный дог. Второй его товарищ, видимо уже сделавший свое дело, сонно глядел на Базера.
«Ну и морды», — подумал шериф. Собак он не переносил.
Заметив хулиганство пса, Солейн нажала потайную кнопку и, когда появился Ханн, приказала ему убрать собак.
— Ну вот, теперь мы совершенно одни, — развела руками мадам Гутиерос, когда собак увели. — Садитесь ближе и давайте подробнее обсудим возникшую проблему.
Шериф послушно встал и перешел поближе к столу. Он сел в удобное кресло и рискнул немного вытянуть ноги.
— Собственно, я все рассказал…
— Да, я помню. — Мадам извлекла из изящной коробочки тонкую сигарету, прикурила ее и продолжила: — Я помню, но меня интересует, кто и как уничтожил моих людей…
Базер поднял на хозяйку глаза, но та погрозила ему пальцем и добавила:
— Не нужно делать вид, что вы ни о чем не догадывались. Этот грязнуля Курц и еще несколько тупых бездельников вроде него работают на меня. Это первый эшелон моей армии. Они делают самую примитивную работу, однако обойтись без них я пока не могу. Поэтому меня интересует, кто их уничтожил.
— Это сделал всего лишь один человек, мадам.
— Один?.. — от удивления брови Солейн поднялись вверх.
— Да, один. По официальной версии, они пытались вымогать у него деньги, но он им отказал. Тогда они обещали приехать разобраться. Ну и разобрались…
— Да это просто супермен какой-то. Как же ему удалось?
— Видимо, ваши люди сами себя перестреляли. Так выходит со слов этого Клауса Ландера, однако…
— Договаривайте, — подалась вперед Солейн.
— Лично у меня сложилось впечатление, что он попросту играл с байкерами. Он их разозлил, а потом поймал в ловушку и перебил. Этот Клаус дня три как вернулся домой — четыре года он провел на войне в качестве наемника. Когда мы с помощником приехали к нему, он преспокойно смотрел по телевизору ночное шоу и жарил мясо. А вокруг его дома валялось двенадцать трупов…
Неожиданно открылась дверь, и в кабинет проскользнула хорошенькая девушка, почти точная копия Солейн. Базер сразу догадался, что это Люция — дочь мадам Гутиерос.
— Здравствуйте, — поздоровалась она с шерифом.
— Добрый вечер, мисс, — кивнул Базер.
— Почему ты не стучишься, Люция? Разве Ханн не сказал тебе, что я занята?
— Сказал, но я решила прийти неожиданно. Так можно услышать что-нибудь интересное. Например, про двенадцать трупов, — Люция посмотрела на Базера и улыбнулась. — Расскажите, мистер, что произошло потом.
Люция была одета в коротенькое и слишком тонкое платьице, и старый Базер с трудом удерживал свой взгляд, который так и норовил проникнуть сквозь тонкую ткань. Девушка была просто очаровательна.
— Мистер Базер всего лишь пересказывал мне то, что он прочитал в газете.
— В какой газете? — Люция подошла к Базеру, и запах ее духов, смешанный с какой-то юной свежестью, ударил ему в голову.
— Мня… мне… — промямлил он что-то невразумительное, а затем затряс головой и поправился: — Не… не помню, мисс. Кажется, «Гео монинг».
— Смотрите же, мистер. Я проверю, — Люция погрозила Базеру пальцем, и ее черные глазки недобро сверкнули. И ни с кем не прощаясь, девушка покинула кабинет.
Возникла неловкая пауза, после которой Солейн вздохнула и произнесла:
— С детьми бывает нелегко…
— Да, мадам.
— А что касается этого Клауса Ландера, его нужно убрать.
— Убрать так убрать, мадам, но только я…
— Нет-нет, шериф, вы не поняли. Уберут его совсем другие люди. Вам же нужно только проследить, чтобы — ну вы понимаете…
— Понимаю, мадам, — склонил голову Базер, — но стоит ли спешить? А если это всего лишь случайное стечение обстоятельств?
— Вам жалко этого Клауса, шериф?
— Ничуть, мадам. Просто мне бы хотелось избежать шума. Сначала двенадцать трупов, а потом еще один. Как полицейский, могу сказать, что меня бы это насторожило и я стал бы копать глубже…
— Ну хорошо, возможно, мы предпримем что-то еще, но я не обещаю, что этот человек будет жить долго.
— Как скажете, мадам.
— Ну, если у вас больше нет ко мне вопросов…
— Один небольшой вопрос, — Базер застенчиво улыбнулся и стал смотреть на свои туфли.
— Понимаю вас, Гэри, — смягчилась Солейн, — через два месяца будут утверждать претендентов. Я сделаю так, чтобы, кроме вас, не было никого.
Базер вскочил со стула и резко поклонился, едва не стукнувшись лбом о стол.
— Спасибо, мадам Гутиерос. Огромное вам спасибо, — пятясь и улыбаясь, он выскользнул в приемную.
Через минуту после ухода шерифа в кабинет вошел Ханн. Не говоря ни слова, он подошел к Солейн сзади и, нагнувшись, поцеловал в шею.
— Я хочу тебя… Хочу сейчас… — сказал он.
— Ну ты же видишь, я занята, — отстранилась Солейн.
— Но я и так ждал, пока уйдет это старый ублюдок. Когда, кстати, ты его убьешь? Он и так уже знает слишком много.
— Еще не решила, — сказала мадам Гутиерос и, взглянув в глаза своего любовника, добавила: — Я еще не решила, кого убить первым, его или тебя…
— Что за шутки, Солейн. За что меня убивать? Мадам Гутиерос выдержала долгую паузу, чтобы Ханн помучился, и сказала:
— Вчера я говорила с Люцией. Она рассказала мне, как ты ее лапал.
— Я?! Люцию?! Это бред!
— Когда вы смотрели салют…
— Но она сама попросила приподнять ее! Ей не было видно, и я…
— И ты дал волю рукам. Она молчала потому, что хотела проверить, как далеко ты зайдешь, — голос Солейн стал жестче, — и ты зашел слишком далеко…

Глава 16

Ремонтники трудились быстро и сноровисто. Глядя на них, Клаус радовался, что выбрал именно эту строительную компанию.
Стекла были вставлены, разбитая черепица заменена, и оставалось заделать повреждения на фасаде и внутри дома, да еще заменить входную дверь и перила.
В доме зазвонил телефон, но Клаус его не слышал. Он сидел во дворе на стуле и, глядя на дом, прикидывал, стоит ли устраивать какую-нибудь перепланировку или оставить все как есть.
— Сэр, вас к телефону, — сказал один из рабочих, трудившийся внутри дома.
Клаус вошел в гостиную и взял трубку.
— Клаус, что у тебя произошло?! Ты в порядке?! — послышался взволнованный голос Габи. — В газетах пишут какие-то кошмарные вещи!
— Все нормально, сестренка. Я жив и здоров и сейчас занимаюсь ремонтом дома.
— Так ты действительно убил этих людей?
— Ну да.
— Из… отцовского ружья?..
— Ну допустим.
— Как ты мог, Клаус? Двенадцать человек!
— Постой, но ведь они избили твоего мужа. Разве не так?
— Но я не собиралась их за это убивать! Нельзя опускаться до уровня этих зверей, Клаус!.. Как ты не по…
Ландер не стал слушать дальше. Крики Габи ему надоели, и он положил трубку.
С канала послышался шум подходившего судна, и Клаус выглянул в окно. Шикарный катер сбросил обороты и красиво притерся к пристани.
На палубе появились три человека. Двое из них остались на судне, а один спустился на причал и направился к дому.
Клаус вышел встретить гостя на крыльцо.
Незнакомец улыбнулся и, пригладив волосы, протянул руку для рукопожатия.
— Здравствуйте, мистер Ландер. Рад видеть вас в добром здравии.
— Извините, что-то я вас не припоминаю, — сказал Клаус, отвечая на рукопожатие.
— Это неудивительно — мы не знакомы, — гость улыбнулся еще раз и представился: — Зико Торичелли. У меня в городе есть небольшой бизнес…
— Судя по всему, ваш риф находится в отличном состоянии. Дом достаточно старый, но даже не покосился.
— Это все мой покойный отец. Состояние рифа было его особым пунктиком.
— Да-а, — протянул Торичелли. — Ну так что, мистер Ландер?
Клаус пожал плечами:
— Слишком все неожиданно. Я здесь только четвертый день, и уже столько всего произошло. А теперь еще ваше предложение. А ведь я четыре года мечтал половить на причале тритонов.
— Я не тороплю вас и, конечно, не рассчитывал, что вы сразу же согласитесь. Вот вам моя визитка. Если будете искать работу, пусть я буду первым, к кому вы обратитесь.
— Договорились, мистер Торичелли.
Гость вернулся на катер и помахал на прощание рукой, а Клаус еще раз посмотрел на его визитку и сунул ее в карман брюк. Он уже собрался вернуться к дому, когда увидел, что к причалу подходит катер Роя Кеннета.
Рой стоял на открытой палубе возле штурвала, и на этот раз девушек с ним не было.
Перемахнув через борт и нисколько не заботясь о судне, он почти подбежал к Клаусу и крепко пожат ему руку.
— Спасибо; старик, ты сделал то, чего многим хотелось…
— Так уж получилось, но я не специально. Проходи в дом, в гостиной можно посидеть — там ничего не испорчено, — пригласил Клаус.
— Нет, я к тебе с приглашением.
— От кого?
— От своего отца. Он хочет с тобой поговорить, но приезжать сюда не решается.
— Ну дай я хотя бы поприличнее оденусь.
— Наплюй, Клаус. Мы поедем не домой, а прямо к заводу. Там можно запросто.
— Но ведь строители — у них возникают вопросы…
— Ерунда, — махнул рукой Рой, — сейчас я все устрою. Зигфрид!
— Да, мистер Кеннет, — отозвался рабочий.
— Нам нужно уехать. Если возникнут вопросы к мистеру Ландеру, звони на завод.
— Понял, — кивнул Зигфрид и продолжил красить фасад.
Клаусу ничего не оставалось, как только погрузиться на катер Роя, и они отчалили.

Глава 17

Когда судно Кеннета понеслось в сторону города, Дик Норман оторвался от бинокля и, глянув вниз, сказал:
— Похоже, Бак, на сегодня все. Информации достаточно — поедем докладывать клиенту. Пусть дальше сами решают, что им делать.
Норман спустился с наблюдательной вышки, а его немногословный партнер запустил турбину. Воздушная подушка подняла судно над болотной травой, и бот словно вырос из рифовой ямы.
Бакстер Шейн включил ходовой пропеллер и, внимательно глядя вперед, повел судно по уже затянувшемуся руслу. Потоки воздуха разбрасывали торф и вырывали целые пучки травы, однако спустя пару часов растительность рифовых болот снова завоевывала очищенный участок.
Продолжая обдумывать ситуацию, Норман оглянулся — там, за каналом, возле дома Ландеров по-прежнему суетились рабочие. Почти невидимые, они были похожи на надоедливых мошек, мешавших глазам сосредоточиться.
— Какая еще на сегодня работа?1 — прокричал Шейн, не отрывая взгляда от русла
— Узнать его кредитоспособность! — так же громко ответил Норман.
Шейн кивнул. Судно вышло на мягкое торфяное болото, и можно было прибавить скорость.
Через полчаса на востоке из туманного марева стали появляться небоскребы Эль-Гео, города, где Шейн и Норман кормились последние два года. Раньше они жили в Грандвиллидже, достаточно большом городе, однако там было больше порядка и меньше работы, которую выполняли Шейн и Норман Другое дело Эль-Гео. Здесь постоянно происходили разборки, дележки, шпионские акции, и в этой мутной воде всегда находилось дело для сборщиков информации. А с тех пор как Шейн и Норман стали работать на Солейн Гутиерос, в их жизни появилась полоса стабильности.
Городскую черту они пересекли ровно в одиннадцать часов утра. Вход в главный городской канал был уже запружен частными и муниципальными судами, которые по очереди медленно заходили в него, подчинясь сигналам полицейского. Он стоял на специальном помосте и размахивал зеленым флажком. Иногда, когда его не понимали, полицейский пользовался мегафоном, и тогда рулевые узнавали о себе много такого, о чем и не догадывались.
Наконец наступила очередь бота Шейна и Нормана. Они проскользнули следом за грязным буксиром, который шел на одну из фабрик города, чтобы забрать баржу с нечистотами.
Как только полицейский оказался позади, через борт буксира высыпали ведро с мусором. Попав в пенный водоворот, создаваемый винтами, мусор разделился на тот, что тонет, и тот, что плавает. Шейн покачал головой. Он знал, что раз в полгода здесь проходит специальная техника, которая углубляет канал на пару метров и поднимает наверх не грунт, а только мусор.
По мере продвижения к центру города канал становился все глубже, и вскоре бетонные стены поднимались уже выше антенн буксира, а уж бот вообще шел на самом дне рукотворного каньона, куда не достигал дневной свет.
Наконец появились легковые отводы — мелкие каналы-туннели, где ходили только небольшие скоростные суда.
Шейн прибавил оборотов, и бот наконец сумел показать свою скорость. Судно понеслось мимо длинных верениц бетонных опор и чугунных решеток, по которым ходили люди и проезжали машины.
Через решетки проникал дневной свет, и его хватало, чтобы рассмотреть, насколько грязной была вода в канале.
Встречных судов не попадалось, и бот мчался не останавливаясь. Грязные брызги окатывали бетонные стены, и чувство безнаказанности веселило Шейна.
Неожиданно за очередным поворотом он увидел пробку и был вынужден выпустить тормозные щитки. Бот затрясся от натуги и, подняв полутораметровую волну, все же сумел остановиться.
Стоявшие впереди катера закачались, и их рулевые стали оглядываться, любопытствуя, что за гигант разволновал воду в канале.
Шейн выключил турбину и, воспользовавшись обращенным на него вниманием, крикнул:
— Чего там случилось?
— Трейлер слетел с транспортной развязки и пробил решетку, — пояснил стоявший впереди сосед по несчастью.
— Никого не зашиб?
— Да нет — повезло. Лишь один лихач на новеньком водомете помял себе нос.
Только сейчас, присмотревшись повнимательнее, Шейн увидел далеко впереди людей, копошащихся на смятой туше трейлера.
— Похоже, это надолго, — подал голос Норман.
— Да, на час, это точно, — кивнул Шейн и посмотрел наверх.
Оттуда с улиц города опускалась пыль и мелкий мусор. Иногда доносились ароматы из близлежащих ресторанчиков и кафе.
Они простояли в пробке еще сорок минут, пока упавший трейлер и обломки решетки не были подняты наверх. За это время с обеих сторон канала накопилось по сотне судов, нетерпеливо ожидавших, пока возобновится движение.
Когда Шейн и Норман наконец вернули бот в прокатный док, на причал выбежал разъяренный служитель станции.
— Послушайте, господа, вы же оплатили только до тринадцати ноль-ноль!
— Правда? — сделал удивленное лицо Дик Норман. — А сейчас сколько?
— Пятнадцать часов ровно.
Служитель хотел сказать что-то еще, но, увидев в руках Дика пятидесятикредитовый билет, замолчал. Получив его в личное пользование, служитель улыбнулся и сказал господам: «Всего хорошего, приходите к нам еще…» 18 Дорогой автомобиль медленно заехал на стоянку и с достоинством замер на именной парковке.
Шейн с Норманом выбрались из салона, хлопнули дверцами и пошли к дверям.
На стене у входа в здание в числе других вывесок красовалась надпись:

«Детективное агентство «Шейн &amp; Норман».»

Сейчас хозяева агентства уже не обращали на вывеску никакого внимания, но когда-то они каждый день натирали ее тряпочкой.
Увидев знакомые лица, лифтер поклонился и, не замечая перепачканной болотной тиной одежды, нажал нужную кнопку.
Лифт стремительно взлетел на сорок восьмой этаж, и хозяева агентства очутились у себя в конторе.
— О! — воскликнул работавший по разводам Денинг и бросился к начальству. — Бак, Дик! Я намыл столько материала!
— Одну минуту, мы только приведем себя в порядок! — остановил его Норман.
— Да-да, конечно, — согласился Денинг, однако обилие информации просто разрывало его на части и она фонтанировала из него во всех направлениях. — Оказывается, Говард спит не только с медсестрой из «Роял хоспитал», как думала его жена, он обслуживает еще трех официанток из четвертого района. Встречи с двумя из них я уже записал на пленку!
— Ну подожди, Денинг, дай нам прийти в себя.
Едва только от них отстал Денинг, в коридоре встретился Бланже. Увидев обоих боссов, он так обрадовался, что прямо на коду начал делать доклад:
— Короче так — яхта Ван Гифта найдена на полицейской стоянке. Оказывается, ее никто не угонял, а просто смыло с якоря. Но я думаю, что свой гонорар мы урезать не будем, поскольку…
— Бланже, — перебил его Норман, — через пятнадцать минут. Хорошо?
— Ну хорошо, — согласился тот и поднял руки, словно сдаваясь.
— Сэр, — обратилась к Шейну управляющая архивом Рози Пуфф, — вот тут у нас нашлись лишние экземпляры по делу Массачусетса. Оставить их или…
— Позже, Рози, позже…
Шейн и Норман наконец прорвались в свой кабинет, и Дик плотно прикрыл дверь.
— Уф, — сказал он. — А мне ведь еще к мадам ехать. Справишься тут один?
— Справлюсь — куда же деваться.
Последнее время Бакстер и Дик занимались только делами мадам Гутиерос, а всю текучку свалили на нанятый персонал. Для достойной жизни им вполне хватало контракта с Солейн Гутиерос, однако для прикрытия требовалось вести и другие дела, а их, как назло, становилось все больше.
Приходилось нанимать новых служащих, и теперь в «Шейн&amp;Норман» работало более двадцати человек штатного состава, не говоря уж о временно привлеченных.
Пока Шейн лазил в холодильник за напитками, Дик принял душ, переоделся и позвонил своему агенту в «Народный Банк Хантера». Именно там лежали деньги Клауса Ландера, и человек Нормана обещал все выяснить.
— Так, так, понял, — говорил Дик, делая на бумаге необходимые пометки. — Сколько, ты говоришь?.. Многовато… А когда было последнее поступление?.. Спасибо, Радж, оплата как обычно. Пока…
Дик повернулся к Шейну и, приняв от него стакан со слабым пивом, сказал:
— Что ты думаешь о доходах рядового наемника, Бак?
— Обычно они довольно скромны. Тысяча — полторы в месяц. Но и это пропивается при первом удобном случае. Возвращаются наемники злыми и бедными и часто прислоняются к каким-нибудь бандитам. Таково мое авторитетное мнение.
— В таком случае наш Клаус Ландер исключение. На его счету лежит ни много ни мало триста шестьдесят две тысячи кредитов.
— Да, для рядового наемника многовато. Даже если бы он складывал грошик к грошику, и то привез бы не более пятидесяти — за все четыре года войны. Наверное, он все же получил деньги за уничтожение байкеров.
— Нет, Бак, деньги лежат давно. Вернувшись домой, он не получил ни одного кредита. Правда, можно предположить, что его нашли на этой войне и наняли заранее, но это чушь собачья. Как показывает жизнь, все происходит намного проще.
Допив пиво, Норман поднялся и, застегнув пиджак на все пуговицы, сказал:
— Ну я поехал.

Глава 18

Довольно резкий запах морепродуктов, исходивший из цехов завода, напомнил Клаусу его детство, когда они с Роем приезжали к Кеннету-старшему, который еще не был полновластным владельцем предприятия.
С тех пор завод заметно расширился. Вместо четырех цехов теперь стояло восемь, а у причалов швартовалось множество судов, доставлявших свежее сырье и загружающих готовую продукцию.
Оставив катер у пропахшей креветками пристани, Рой и Клаус прошли в здание управления. Здесь тоже многое изменилось, и в отличие от прошлых времен было значительно чище и просторнее.
— Так вот он какой стал, Клаус Ландер! — воскликнул Дэйв Кеннет, шагнув к гостю и стиснув его в крепких объятиях.
Следом за Кеннетом-старшим к Клаусу шагнули двое незнакомых людей и тоже пожали ему руку.
— Это Джеральд Ливенгук и Шенон Бати. Они мои компаньоны, — представил Дэйв Кеннет своих партнеров по бизнесу. — Садись сюда, Клаус, в это кресло… А ты, шалопай, садись на жесткий стул возле двери, — добавил он, обращаясь к сыну.
— За что вы его так? — спросил Клаус.
— Парню двадцать четыре года, а его интересуют только танцульки и девки — больше ничего. Не знаю, кому я буду передавать свое дело, когда состарюсь. Учиться он не пошел, да я и не настаивал. Сам-то я никаких особых академий не заканчивал, но вот справляюсь же. Попросил катер купить — пожалуйста. Деньжат на развлечения — нет проблем. Думал, что он вместо учебы сразу займется наладкой промысла.
Кеннет-старший вздохнул и махнул рукой.
— Ну ладно, Клаус, перейдем сразу к делу. Как ты насчет того, чтобы найти себе подходящую работу?
Клаус улыбнулся.
— Я сказал что-то смешное?
— Нет, сэр, просто вы сегодня уже второй человек, который предлагает мне работу.
— Правда? И кто же этот первый?
— Зико Торичелли…
— Зико Торичелли?! — хором произнесли Кеннет-старший и его партнеры.
— Да, так он назвал себя, — сказал Клаус.
— Мне даже пришлось подождать, пока та шикарная лодка отойдет от причала, — подтвердил Рой.
— Да? Надеюсь, он тебя не видел? — забеспокоился Дэйв.
— Нет, я стоял очень далеко, так что никто не видел.
— Час от часу не легче, — вздохнул Кеннет-старший. — И какой же ты дал ему ответ?
— Я сказал, что пока искать работу у меня нет необходимости.
— А он?
— Он дал мне, свою визитку и сказал, чтобы я звонил, если такая необходимость возникнет.
Партнеры переглянулись. Затем снова заговорил Кеннет-старший.
— Не советую тебе идти к Торичелли ни в коем случае, потому что, единожды придя к ним в организацию, уйти тебе не удастся. Зико Торичелли один из руководителей городской мафии. Они сделают тебя «капитаном» своей армии и пустят в дело. Их междоусобные войны никогда не прекращаются. К счастью, пока эти хищники не претендуют на пригороды. Хотя…
Тут Дэйв снова переглянулся с партнерами.
— К сожалению, мистер Ландер, ситуация меняется, — заговорил Шенон Бати. — Байкеры, которых вы перестреляли, были здесь сборщиками податей. Они работали на… — Бати невольно сделал паузу, будто боялся, что его услышат, — они работали на Солейн Гутиерос…
Все присутствующие посмотрели на Клауса, ожидая его реакции, но он только пожал плечами
— Мне это имя ни о чем не говорит. Четыре года назад ни о какой Солейн Гутиерос ничего слышно не было
— Это естественно, — сказал Дэйв, — тогда еще был жив ее муж, а он не был столь жаден. Так вот, мы все платим ей двадцать пять процентов от прибыли… И этот завод, можно сказать, на четверть ее.
— А что по этому поводу говорит полиция? Разве это не их обязанность — помогать вам?
— О, — Дэйв Кеннет покачал головой, — они, конечно, начнут что-то делать, но еще раньше у жалобщика появится масса проблем. Случалось, что таких находили в канале. И все это делал Курц со своей бандой.
— Но теперь их нет.
— Увы, Клаус, — Кеннет-старший поднялся со своего места и, достав из холодильника стойку с напитками, поставил ее на стол. — Угощайся, здесь все самое лучшее. Увы, друг мой, таких банд у мадам Гутиерос пара десятков, и ее люди просеивают разные злачные места, вербуя новых солдат. А полиция дает им разрешение на ношение оружия — вот так…
Дэйв тяжело опустился в свое кресло и замолчал. Молчал и Клаус. Все происходящее тут напоминало ему последнее повторение задачи перед боем. Воспоминание о войне вызвало у него самые неприятные ощущения. Он приехал домой, и ему хотелось забыть все.
— Ты понимаешь, к чему я клоню, Клаус? — наконец спросил Дэйв Кеннет.
— Нет, сэр, — вяло отозвался Клаус.
— Я хочу, чтобы ты возглавил нашу службу безопасности. Если ты уничтожишь еще пару банд, Солейн придется с нами считаться.
— Мне надоела война, сэр. Очень надоела… — глядя на партнеров злыми глазами, произнес Ландер. — Я хочу быть от нее подальше… Пожалуй, мне пора домой — ведь я делаю ремонт…
— Я не требую от тебя никаких сиюминутных решений, Клаус, но одно могу сказать тебе точно: Со-лейн Гутиерос таких вещей не прощает. Она тобой займется, причем серьезно. Даже если ты ни при чем, уничтожить тебя для нее является вопросом чести…

Глава 19

Благоухающий одеколоном, с безупречным пробором на голове Дик Норман предстал перед мадам Гутиерос.
— Вы, как всегда, неотразимы, Дик, — заметила Солейн. — Приятно иметь дело с человеком, выглядящим, по крайней мере внешне, настоящим мужчиной.
— Благодарю вас.
— А то, знаете, эти длинные волосы, смазанные маслом бицепсы — все это кажется ненастоящим. Как вы считаете?
— Возможно, мадам. Но я могу оценивать только женщин, — ответил Дик и решил, что необычная разговорчивость Солейн является результатом переживаний. Как же, ведь вместо Ханна его встретил Дженезо Прост.
— Присаживайтесь, Дик, и давайте перейдем к делу.
Норман занял место напротив стола, и мадам спросила:
— Итак, что вы узнали об этом человеке?
— Скорее всего Клауса Ландера никто не нанимал. На его счет в «Народном Банке Хантера» не приходило никаких денег. Правда, сам по себе его счет довольно велик для простого наемника.
— Много денег?
— Триста шестьдесят две тысячи. Это вшестеро больше, чем он смог бы заработать на войне.
— Что еще? — Мадам помассировала виски. Было видно, что она утомлена.
— После этого случая мистер Ландер стал очень популярен. Сегодня утром его посетили сначала Зико Торичелли, а потом приехал сын Дэйва Кеннета и отвез Ландера на завод своего отца.
Мадам помолчала. Зико и его картель были едва ли не самыми яростными ее врагами. А Дэйв Кеннет — вассалом, который исправно платил дань. Правда, чтобы убедить его отдавать деньги, пришлось приложить немало усилий. Этот глупец до последнего верил в помощь полиции.
— Ну хорошо. Что мы с ним будем делать? — спросила Солейн, в который раз пытаясь спровоцировать Дика, однако он был начеку.
— Не знаю, мадам. Это не входит в мои обязанности. Я только принес информацию, а как вы ею распорядитесь, не мое дело.
— Вот видите, Дик, и вы хотите остаться чистеньким. Однако моих денежек не чураетесь…
— Я честно выполняю свою работу.
Солейн помолчала, постукивая по столу карандашом. Норман смотрел на эту женщину и думал, что дорого бы заплатил, чтобы узнать, что у нее на уме. Это было жизненно необходимо, чтобы почувствовать тот момент, когда следовало сорваться с крючка Солейн. Дик Норман не желал попасть под очередное «сокращение».
— А не может он быть каким-нибудь агентом? Ну, например, агентом федеральной полиции?
— Едва ли это удалось бы утаить от вас, мадам.
— А если его все же наняли, а деньги переслали на другой счет? — спросила Солейн и посмотрела прямо в глаза Дика.
«Удивительно, — подумал он, — удивительно, что ее глаза могут выражать что-то человеческое, как сейчас…»
— Этого исключить нельзя.
— Принял ли он предложения от Торичелли или Кеннета? — Солейн снова посмотрела на Нормана, но теперь это был уже другой взгляд. Так смотрят на подброшенный вверх мячик, прежде чем ударить по нему ракеткой.
— Думаю, что нет. Поскольку он человек обеспеченный, работа ему не нужна, а соскучиться он не успел. Еще нет и недели, как он вернулся домой.
— Так, может, он никакой не солдат?
— Во всех крупных вербовочных агентствах о нем имеются сведения. Правда, воевал он под именем Джимми Зедлера. Есть ли у него другие имена, нам так и не удалось узнать.
— Если он станет на сторону моих недоброжелателей, это будет не очень хорошо… — Солейн поднялась из-за стола и добавила: — Решено, мы его уберем.
— Я предпочел бы этого не слышать, — заметил Дик.
— Хорошо-хорошо, можете идти.

Глава 20

Солнце светило необычайно ярко и, находясь в зените, посылало свои лучи к самому основанию небоскребов.
Племянники Пит и Ульрих так и вились вокруг дяди Клауса, поскольку для них он был воплощением живого героя. Как же — ведь дядя вернулся с самой настоящей войны.
— А сколько ты убил врагов, дядя Клаус? — спрашивал Пит.
— А ты умеешь бросать нож? — вторил ему Ульрих.
Клаус, как мог, отшучивался, а Габи все время одергивала сыновей, предлагая им рассказать о своих успехах в школе. Видимо, хвастаться было нечем, и мальчишки предпочитали говорить только о дяде.
Рой Кеннет и муж Габи, Грэг, шли чуть позади, попивая из банок пиво и провожая взглядами каждую проходящую мимо девушку. Когда Габи оборачивалась, Грэг вздрагивал и неестественно выпрямлялся.
— А ты умеешь водить танк? — уже в который раз задавал вопрос Пит.
— Ребята, так мы идем в зоопарк? — решила прийти на помощь брату Габи.
— Нет, лучше в игровое кафе. Там поставили новую версию «Убийца в джунглях». Я в нее еще не играл.
— Грэг, а ты что скажешь? — спросила Габи мужа.
— Я как все, — пожал он плечами и покосился на длинные ноги проходившей мимо блондинки.
— Все понятно, папа у нас, как всегда, мимо темы. Ну а ты, Клаус? Чего бы ты хотел?
Клаус натянуто улыбнулся и тоже не нашелся что сказать. Больше всего ему хотелось столкнуть обоих племянников в канал, чтобы они наконец замолчали.
— Вы идите в кафе, а мы с Клаусом еще должны заскочить на станцию — в моей лодке небольшая течь, — пришел на помощь другу Рой Кеннет.
— Ну ладно, раз так, — согласилась Габи. Она видела, чго Клаус утомлен. На том и распрощались.
Семейство Верховенов перешло на другую сторону улицы, а Клаус и Рой остались стоять у канала.
— А что с лодкой? — спросил Ландер.
— Да ничего. С ней все в порядке. Просто мне показалось, что детишки тебе здорово надоели, вот и сказал.
— Понятно, — кивнул Клаус и, посмотрев по сторонам, сощурился на солнце.
— Давно в городе не был? — спросил Рой.
— Да, считай, никогда. Раньше я был домоседом и ездил в Эль-Гео только по необходимости. А когда приехал в этот раз, то прямо из аэропорта домой… Красиво тут…
Клаус посмотрел вниз на канал, вдоль которого на специально приподнятой панели росли мангровые деревья. Они были не слишком высокие, но компенсировали свою малорослость густыми ветвями. Благодаря растительности складывалось впечатление, что это не городской канал, а чистая провинциальная речка.
— Странно, что деревья не гибнут в такой грязной воде, — заметил Клаус. — Нет, что ты, они отгорожены от канала, и им подается чистая морская вода. Смотри, кажется, ловцы…
Рой указал на катамаран, который неспешно двигался по каналу. На палубе стояли четыре человека с длинными, наподобие удилищ, палками. Ловцы были в наушниках, а в руках держали какие-то приборы.
— Что ловят?
— Морского леопарда.
— Леопарды здесь не водятся.
— Раньше не водились. А теперь рифовые барьеры обрушились и многие океанские хищники заходят в городские каналы.
— Но ведь здесь пресная вода, — недоумевал Клаус.
— Видимо, эти звери считают, что им подходит и такая. Кто знает, может, среди этой грязи достаточно соли…
— Что-то непохоже, чтобы эти ребята кого-нибудь поймали, — сказал Клаус, однако в этот момент над поверхностью воды показалась грязно-бурая спина какого-то зверя.
Ловцы забегали по палубе, и вскоре в воду полетели куски приманки. Поначалу зверь их игнорировал, но потом стал с аппетитом поедать, всякий раз ненадолго появляясь на поверхности.
С обеих сторон канала начали скапливаться зеваки. Рискуя упасть, они свешивались с ограждений, чтобы посмотреть, как выловят такого огромного хищника.
Ловцы бросали приманку все ближе к катамарану, и морской леопард смело приближался к судну, прямо под «удочки» ловцов.
Наконец он подобрался на достаточно близкое расстояние, и одна из «удочек» выдала сильный заряд. Мощные мускулы зверя сократились, и он почти целиком выскочил из воды. Клаус даже не подозревал, что зверь окажется таким огромным.
Упав обратно в воду, леопард поднял тучу брызг, а затем, разогнавшись в водяной стихии, атаковал своих обидчиков.
Корпус катамарана сотрясся от страшного удара, и двое из ловцов не удержались на ногах, однако они были пристегнуты страховочными тросами и отделались только ушибами.
На какую-то секунду зверь оставил судно в покое, но ловцы, видимо уловив в наушниках какой-то сигнал, дружно разрядили «удочки» в воду. Поверхность канала вскипела от мощных разрядов, и спустя какое-то время на волнах закачалось тело зверя.
Для страховки ловцы добили его еще несколькими разрядами, а затем…
Неожиданно Клаус почувствовал опасность и, схватив Роя за локоть, резко дернул его в сторону.
В ту же секунду выскочившая на тротуар машина пробила ограждение в том самом месте, где только что стояли Клаус и Рой.
Машина немного повисела, балансируя между твердью и бездной, а затем сорвалась в канал. Клаус отметил, что водителя в кабине не было, а следовательно, случайность исключалась.
Он посмотрел на противоположную сторону улицы, но среди глазевших на аварию прохожих не увидел никого, кто показался бы ему подозрительным.
— Подумать только, он мог бы вас раздавить, — сказал подошедший старичок в белой панаме. — Наверное, понял, что не сумеет удержать автомобиль, и выскочил из кабины. Он побежал туда…
Старичок подошел ближе к ограде, глянул вниз и громко сказал:
— Ну где же полиция?!
— Пойдем, — Клаус подтолкнул Роя, и тот стал приходить в себя. Какое-то время они шли молча, а потом Кеннет-младший сказал: — Подумать только, Клаус, я впервые был на волосок от смерти, и ощущения самые неприятные… Как же ты там, на войне, неужели чувствовал это все время?
— Не помню, Рой. Там все было по-другому, — ответил Клаус. Он озабоченно оглядывался и не совсем понимал, о чем его спрашивают. Внутри него включился механизм выживания, и теперь Клаус следовал только его указаниям.

Глава 21

На этот раз Ландеру пришлось прибегнуть к способу, который использовали байкеры.
В качестве транспорта он использовал баржу, везшую брикетированный мусор для затопления в океане. Стеллажи из прессованных кубов, между которыми он сидел, источали нестерпимое зловоние, и ему приходилось прилагать немалые усилия, чтобы этого не замечать.
Вокруг баржи была кромешная темнота, изредка озаряемая огнями встречных судов. Они проходили мимо — большие и малые, каждое со своим мирком, сжатым ночью до пределов рулевых кабин и капитанских мостиков.
Их обитатели разговаривали, курили, пили из бутылок, а он — Клаус Ландер — снова готовился к войне и в том, что она пришла за ним, уже не сомневался.
Минута за минутой, километр за километром, и скоро даже в полной темноте Клаус стал узнавать знакомые места. Там, где стоял его дом, левый берег был аккуратно подрезан для устройства причала.
По этой примете Клаус определил, что баржа уже миновала его жилище.
Прямо здесь, сейчас, на торфяных болотах, прятались враги, которым была нужна жизнь Клауса, но он был далек от паники. Он просто смотрел на черную воду, отражавшую габаритные огоньки баржи.
Метров через двести после причала Клаус решил, что уже пора. Он перелез через борт и, оттолкнувшись от него посильнее, упал в канал.
Вода была теплой и пахла тритонами. Клаус невольно вспомнил о морском леопарде, который забрался в городские каналы.
«Надеюсь, что так далеко они не забираются», — подумал он. Плыть в обуви было неудобно, и Ландер больше греб руками. Когда до берега оставалось не более пятнадцати метров, со стороны океана мигнули огни скоростного катера.
Клаус стал грести чаще. И хотя опасность ему не грозила, оказаться освещенным яркими прожекторами ему не хотелось. Ландер уже ухватился за камыши, когда его настиг яркий свет, и тогда пришлось срочно нырять.
Винты судна прожужжали под водой на высокой ноте, и только после этого Ландер осторожно выбрался на берег.
Найдя достаточно устойчивый пятачок, он сел на мох и занялся одеждой.
Выжав брюки и рубашку почти досуха, Клаус вылил из ботинок воду и вскоре был готов двигаться дальше.
Ориентируясь по растительности, он старался обходить топкие участки и постепенно, метр за метром приближался к дому.
Удобнее всего было скрываться в камышовых зарослях, но их шелест был слышен слишком далеко, поэтому Клаус выбирал места, заросшие осокой. Они слегка пружинили ковром, сплетенным из мха и водорослей, однако в любой момент этот ковер мог прорваться.
Когда на канале появлялись суда, Клаус приседал и терпеливо ждал, пока сигнальные огни не растворялись в темноте.
Пройдя метров сто и потратив на это не менее часа, Клаус решил передохнуть, а заодно послушать — ведь ночью даже самые незначительные звуки разносились очень далеко. Весь превратившись в слух и даже закрыв для верности глаза, Ландер стоял и слушал, постепенно растворяясь во мраке ночи.
Вот сонное урчание лягушки, а вот шорох болотного полоза. Когда канал стал судоходным, из всех змей выжили только они.
Полоз миновал осоку и плюхнулся в свою норку, а Клаус вздохнул и снова погрузился в царство ночных звуков.
Прошло не менее четверти часа, пока он сумел отчетливо разобрать хрип рации. Определив направление звука, Ландер пошел дальше.
Вскоре он почувствовал едва уловимый запах табачного дыма. Видимо, наблюдателю было невтерпеж и он закурил, искусно прикрывая огонек сигареты.
Клаус опустился на четвереньки и, стараясь не дышать, продвинулся еще на несколько метров. Теперь он слышал даже тихое хлюпанье сырости под ногами наблюдателя. Его ноги постоянно проваливались, и он переходил на новое место.
Ландер замер в трех метрах позади наблюдателя и стал ждать. Наконец рация снова захрипела, и Клаус услышал голоса.
— Ну как у тебя, Бэри?
— Все тихо. Даже лягушки молчат…
— Смотри в оба, вернее, слушай.
— Слушаю, Снэйк, слушаю, — недовольно отозвался Бэри. Ему уже надоели эти шушуканья через каждые десять минут, но ничего не поделаешь — это было нужно для безопасности.
— Слышь, Бэри, у тебя ноги проваливаются?
— Да я здесь уже все истоптал до самых рифов, — пожаловался Бэри.
— Я тоже, а Кольту лучше всех — на крыше сырости нет.
Бэри не поддержал Снэйка, и тот заткнулся.
«Один здесь, — прикинул Клаус, — второй караулит с другой стороны в ста метрах от причала, и еще один на крыше. Это все или есть еще кто-то?» Клаус мог «расспросить» этого Бэри, но не был уверен, что удастся сделать это тихо. Неслышно поднявшись на ноги, Ландер шагнул к наблюдателю, и его руки, словно клещи, сомкнулись на шее несчастного. Затем Клаус шагнул назад, и Бэри, падая, удушил себя собственным весом.
Быстро обшарив карманы жертвы, Ландер обнаружил автоматический пистолет с глушителем и двумя запасными обоймами.
«Это уже кое-что», — приободрился он и пошел в обход дома, надеясь зайти в тыл тому, кто сидел на крыше. Рацию Клаус взял с собой на случай, если придется отвечать за Бэри.
Минут через пять Снэйк снова появился в эфире.
— Ну чего тебе? — стараясь имитировать интонации Бэри, спросил Клаус.
— Ничего, проверяю.
— Ну проверил?. — Проверил.
— Спокойной ночи… — Клаус намеренно старался обидеть Снэйка, чтобы тот подольше не выходил на связь, однако Снэйк продолжал донимать своими проверками, и Ландер подумал, что у Бэри были с ним напряженные отношения.
По мере приближения к дому Клаусу все проще становилось находить знакомые тропки, и вскоре он выбрался на мощеный участок.
Быстро обойдя дом, Ландер осторожно отошел от стены, чтобы видеть весь тыльный скат крыши. Несмотря на темноту, каминная труба выделялась довольно отчетливо.
Приглядевшись, Клаус увидел и «вторую каминную трубу», которая, по всей видимости, и была наблюдателем Кольтом, о котором упоминал Снэйк.
На фоне обновленной светлой отделки дома чернело единственное выходящее на болота окно. Это было окно его, Клауса, комнаты. В какой-то момент ему показалось, будто кто-то смотрит на него через стекло. Наваждение длилось недолго, и, подняв пистолет, Клаус выстрелил.
Пистолет сработал едва слышно, и мистер Кольт, прокатившись по черепице, упал во двор перед крыльцом. Следом за ним упали пистолет и рация.
Спустя секунду в эфире появился Снэйк.
— Ты слышал?! — спросил он с тревожными интонациями в голосе.
— Слышал, — признался Клаус. — Пойдем к дому, посмотрим…
— Хорошо…
Через какое-то время Снэйк вышел ровно в то место, где ожидал его Клаус. Пара неслышных выстрелов, и Ландер остался один. Правда, он не исключал, что в доме мог прятаться кто-то еще.
Дверь и окна — все это наверняка уже было под прицелом, и, чтобы проникнуть в дом, Ландер решил воспользоваться входом из мастерской отца. Едва ли кто-то ждал, что Клаус появится именно оттуда.
Легко пробравшись в мастерскую, Клаус прикрыл за собой дверь и остановился. Здесь по-прежнему, как и много лет назад, пахло древесной стружкой. Убранные отцом инструменты стояли на полках, терпеливо ожидая, когда кто-нибудь придет и снова пустит их в дело.
Отогнав воспоминания, Клаус прошел через всю мастерскую и оказался у основательно загроможденного ящиками выхода, К счастью, они оказались нетяжелыми. В основном там были деревянные заготовки, которые Дирк Ландер собирал для какого-то нового проекта, но так и не успел его начать.
Освободив проход, Клаус приготовил пистолет и осторожно надавил на дверь. Он опасался скрипа — ведь дверью не пользовались несколько лет, однако она легко поддалась, разорвав сковывающие ее жгуты сплетенной паутины. В лицо пахнуло мирным и привычным запахом родного жилища.
Ландер встал на первую ступеньку, потом на вторую.
В доме определенно кто-то был, и Клаус это чувствовал. Он повернул голову в одну сторону, потом в другую. Ничего не обнаружив, Клаус двинулся к лестнице на второй этаж. Если кто-то и был в доме, то он наверняка прятался наверху, поскольку это была самая выгодная позиция.
«Седьмая, двенадцатая и девятнадцатая ступеньки…» — напомнил себе Клаус. Все они скрипели по-разному, но сейчас значение их предательских голосов было бы одинаково.
«Раз… Два… Три… Четыре…» — считал про себя Клаус.
Там наверху, прямо напротив лестницы, дверь в его комнату, и враг затаился именно там. Он может появиться в любую секунду, и тогда все решит случай — стрелять в кромешной темноте не слишком удобно.
«Пять… Шесть…» — у Клауса возник соблазн перешагнуть через несколько ступенек, чтобы гарантированно проскочить «седьмую», но тогда бы он непременно сбился, ведь оставались еще «двенадцатая» и «девятнадцатая».
«Восемь… Девять…» — со стороны канала послышалась музыка, а окна гостиной осветились слабым светом. Прогулочное судно прошло мимо, и скоро в доме Ландеров снова воцарилась темнота.
«Тринадцать…» — миновал Клаус очередную опасную ступеньку. Теперь оставалось совсем немного.
В воздухе пролетел какой-то гнус, и Клаус его услышал. Казалось, насекомое ревет, как гудок океанского парома, и Ландер невольно пригнулся, боясь, что его затаившийся враг тут же начнет стрелять.
Наконец Клаусу удалось преодолеть все ступеньки, и он распластался вдоль стены, переводя дыхание и готовясь к дальнейшим действиям.
Вытащив из кармана рацию, Ландер посмотрел вниз и постарался точно определить, где в гостиной располагался диван.
Конечно, можно было бросить рацию и на пол, но тогда бы она покатилась и стало ясно, что бросили ее специально, а вот если бы она попала на диван, получился бы загадочный и глухой звук, именно такой, который мог выманить затаившегося врага.
Сделав последнюю прикидку, Клаус совершил бросок. Казалось, рация летела целую вечность или вообще растворилась в воздухе, однако пренебречь тяготением она не могла и мягко шлепнулась на обивку дивана.
«То, что нужно…» — подумал Клаус.
В тот же момент дверь в его комнату распахнулась, и Ландер, недолго думая, открыл огонь. Он сделал несколько выстрелов и перепрыгнул к перилам.
Однако эта мера предосторожности была уже излишней. Противник Клауса получил ранение и с грохотом покатился по лестнице. Достигнув самого низа, он вскрикнул от удара и замолчал.
Можно было добить его сразу, но Клаус хотел действовать наверняка. Если тот парень был еще в сознании, он мог выстрелить, ориентируясь на хлопки пистолета Ландера.
Клаус подождал еще немного, и туг неожиданно раздался звонок. Это не был телефон в гостиной — Клаус понял это и, воспользовавшись случаем, несколько раз выстрелил на звук.
Теперь он знал наверняка, что противник больше не опасен.
Трубка продолжала звонить. Осторожно спустившись по лестнице, Ландер подошел к трупу и отыскал в его кармане трезвонящую трубку.
— Алло, — сказал он.
— Так-так, — произнес незнакомый голос, — насколько я понимаю, это мистер Ландер. Не так ли?
— Допустим, а вы кто?..
— Я кто? На этот вопрос вы сможете найти ответ в вашей комнате или вы в ней?
— Сейчас поднимусь, — пообещал Клаус, однако вместо этого побежал к выходу из дома. Выскочив во двор, он доложил:
— Я в комнате, и что же дальше?
— А дальше подойдите к вашему детскому шкафчику…
— Хорошо, — ответил Клаус и быстро пошел по направлению к причалу. На горизонте появилась яркая точка, которая неслась ему навстречу.
Клаус что было сил помчался к воде, а пронесшаяся над ним ракета угодила точно в дом. Полыхнула яростная вспышка, и взрывная волна швырнула Клауса в канал на десяток метров от берега.
Куски черепицы словно дождь посыпались в воду, а обоженные стебли мха и осоки еще кружились в воздухе, удерживаемые вихрями горячего воздуха.
Ландер всплыл на поверхность и лежа на воде какое-то время наблюдал за тем, что происходило в небе. Оранжевое облако поднималось все выше, роняя горящие искры, которые быстро затухали в темноте Дома больше не было, и теперь ничто не удерживало Клауса у этого причала. Приподнявшись над водой, он посмотрел в одну сторону канала, потом в Другую Никаких судов в пределах видимости не было, и Клаус решительно поплыл через канал на другой берег.

Глава 22

В среде своих коллег и конкурентов Фред Казимир имел хорошую репутацию. И это было связано с его аккуратностью и очень ответственным выполнением заказов. Там, где другие полагались на случай, Фред Казимир предпочитал перепроверить и, если нужно, лишний раз подстраховаться.
Большая часть членов клуба убийц постоянно сменялась. Это было связано с распространенной в криминальных кругах убежденностью, что шлепнуть клиента — раз плюнуть. В клуб приходили люди случайные: либо отсидевшие свое, либо получавшие от работы удовольствие. Едва ли кто-то из них успевал выполнить больше двух-трех заказов.
После первого везения эти любители начинали считать себя сверхлюдьми, способными вершить судьбы людей. Но скоро они становились жертвами телохранителей, полицейских снайперов или недовольных работой заказчиков И лишь сам Казимир да еще несколько таких же «профессоров», как он сам, знали главные секреты ремесла.
Никакого пьянства, никаких загулов и болтовни.
Не шарить в карманах жертвы и ничего себе не брать.
Не проявлять инициативу, выбирая способ ликвидации.
Если заказчик сказал «петля», значит петля, если он сказал «нож», значит нож, и ни в коем случае не наоборот.
Очень часто заказчиками в этих делах выступали люди довольно своеобразные, и для них была важна каждая деталь.
«И когда он будет умирать, скажи ему: «Тот красный мяч, Томми, украл не Марти, а Лидас…»» — требовал один клиент, а другой хотел, чтобы перед стекленеющим взором его врага обязательно спели хотя бы один куплет «Йоллихей, три яблочка!» и при этом сплясали, как и положено, хлопая в ладоши.
Человек, незнакомый со спецификой дела, мог просто рассмеяться в лицо, услышав такие откровения, и тем самым тут же подписать себе приговор.
Подобных тонкостей пришедшие в клуб новички не знали, и пятую часть своих доходов «профессора» получали, убирая этих неумех.
И вот Фред Казимир получил новый заказ. Казалось, чего уж проще — ликвидировать человека, да еще далеко от города. С одной, правда, поправкой, что он был наемником и только вернулся с войны.
Казимиру были знакомы подобные люди, поскольку, возвращаясь домой, они частенько продолжали зарабатывать на хлеб стрельбой. Толку из них не выходило, но, общаясь с такими людьми, Фред сумел изучить их достаточно хорошо.
Наемников отличала быстрая реакция, хорошее чутье и постоянная готовность к неприятностям. Это были не самые удобные мишени, поэтому Казимир взял себе пятерых помощников.
В своей работе они были середнячками, но, расставив их на площадке должным образом, Фред Казимир практически не оставил жертве шансов.
Однако и тут Фред Казимир решил подстраховаться. На палубе катера, на котором он отправился контролировать операцию, была установлена пусковая с ракетой «тандерболт».
Это была устаревшая система, но для работы в мирных условиях эти ракеты еще годились. Казимир приобрел несколько штук по случаю, и вот теперь у него была возможность использовать ракеты в деле.
Само собой разумеется, он обговорил этот вариант с заказчиком, и мадам Гутиерос не возражала. Такой поворот дела ее устраивал, поскольку демонстрировал всю решительность мадам в пресечении всяких попыток бунта и сопротивления.
Катер с ракетой находился в сорока километрах от цели, в месте, которое называлось Меловым озером. Рядом с Фредом находился Рекс Озоле, который хорошо водил катер и к тому же знал, как обращаться с ракетой. Остальные четверо находились возле дома.
Логон Снэйк и Джейк Бэри были поставлены на боковых подходах вдоль берега, Снуфи Кольт, как самый хороший стрелок, расположился на крыше дома, а самый опытный — Шервези, остался доме. Ему Казимир доверил делать доклады каждые пятнадцать минут.
Итак, стоило Клаусу Ландеру высадиться на причал, как он оказывался под огнем с трех сторон. На случай, если бы жертва попыталась прыгнуть в канал, у Снэйка был мощный фонарь, а если бы Клаус добежал до дома, там его ждал Шервези.
Однако и в этом случае на одного только Шервези Казимир надеяться не собирался. Он уже решил, что произведет пуск ракеты сразу, как только Шервези доложит, что клиент в доме.
Еще днем, пока Клаус Ландер отсутствовал, Казимир высадил своих людей за полкилометра от дома, и дальше они прошли по болотам. Снуфи Кольт неплохо знал эти места и выступал проводником.
Когда они вышли на место, Шервези по телефону доложил, что все идет по плану и они «встали по номерам». А еще через полчаса позвонила мадам Гутиерос и сообщила, что, по недоразумению, работу Казимира пытался выполнить другой человек и потерпел неудачу.
Фред мысленно обозвал мадам Гутиерос «скупой сукой», однако от дела отказываться не стал. Он только увеличил цену вдвое, поскольку объект был практически предупрежден. И еще спросил, как произошло неудачное покушение. Оказалось, что это был наезд и машина рухнула в канал.
«Должно быть, она наняла своего садовника, а он попытался сделать фокус, который видел в кино», — решил тогда Казимир.
Закончился день, стемнело, а Шервези продолжал докладывать, что все тихо. Казимира это не удивляло, поскольку один из его соглядатаев следил за причалами завода Кеннетов, где стоял катер Роя. Прямо из города Рой с Клаусом отправились туда и пока никуда не выезжали.
В начале одиннадцатого наблюдатель сообщил, что катер Роя Кеннета отошел от причала и направился в город.
Казимир ничего не понимал и списывал это на нервозность людей, поскольку на них было совершено покушение.
Потом сообщили, что катер снова возвратился на причал. Делать было нечего и оставалось только ждать.
Вскоре стемнело настолько, что, если бы не свечение панели приборов, Казимир заблудился бы даже на катере. Освещение он не включал из осторожности — ведь в случае старта ракеты пришлось бы срочно уходить.
Шервези докладывал все так же односложно.
— Все тихо, сэр. Ждем…
— Хорошо, — так же односложно отвечал Казимир и ерзал на стуле, который был поставлен прямо на палубе.
— А если он сегодня совсем не приедет, тогда что? — спросил Озоле.
— Будем ждать…
— А сколько нужно ждать?
— Сколько нужно, столько и будем. У тебя что, срочные дела?
— Да не особенно срочные… — Озоле замолчал, но было ясно, что его гнетет какая-то мысль. Наконец он не выдержал и признался:
— Я сейчас с новой бабой живу.
— Ну и потерпишь без бабы.
— Я не об этом. Приятель мой — Роберто Диас, косо на нее посматривает. Он как пить дать к ней наведается.
— Ну так она его прогонит, — сказал Казимир, чтобы успокоить Озоле.
— А вот в этом я сомневаюсь, — вздохнул рулевой. Зазвонил телефон.
— Алло?
— Это я сэр, Шервези… Кажется, Кольт свалился с крыши.
— Свалился с крыши? Куда он упал?!
— Прямо во двор перед крыльцом. Выйти к нему?
— Я тебе выйду! Будь наготове — он пришел! Трубку не отключай — просто положи в карман!
— Понял, — шепотом ответил Шервези. Не отрываясь от телефона, Фред Казимир скомандовал:
— Озоле, включай освещение и готовь ракету!
— Есть, сэр! — обрадовался рулевой. У него появлялась реальная возможность попасть домой еще сегодня и не дать ублюдку Диасу расположиться в его постели.
Отдав распоряжение, Казимир весь превратился в слух, но различал только неясное урчание в брюхе Шервези и тревожный стук его сердца.
«Наверное, он положил трубку в нагрудный карман», — подумал Фред.
— Сэр, ракета готова! — доложил Озоле.
— Подожди, не мешай! — отмахнулся Казимир, вслушиваясь в работу кишечника Шервези.
— Но вам нужно отодвинуться в сторону, сэр.
— Да-да, конечно, — сказал Фред, вспомнив, что ракета нацелена ему в спину. Он отошел к борту, а Озоле убрал с палубы стул.
Неожиданно сердце Шервези забилось громче, и его, Казимира, сердце тоже вступило в эту гонку. Что там происходило, Фред не знал, но понимал, что развязка близка.
Наконец послышался свистящий вздох — это Шервези набрал побольше воздуха, чтобы начать действовать. И вот мокрые глухие удары, а затем невообразимый грохот.
«Там была лестница», — вспомнил Казимир. Он понял, что удары, которые он слышал, издавали пули, вонзавшиеся в тело Шервези.
— Озоле — на старт! — крикнул Казимир и, отключив связь, стал снова набирать номер телефона Шервези.
Первый звонок прошел. За ним второй, третий. Он все повторялся и повторялся, а трубку никто не брал, однако Казимир был уверен, что Ландер обязательно возьмет ее. Обязательно…
— Алло, — послышался наконец голос жертвы.
— Так-так, насколько я понимаю, это мистер Ландер. Не так ли? — Казимир старался говорить приветливо. Он быстро спустился в каюту и оттуда дал отмашку Озоле.
— Допустим, а вы кто? — спросил Ландер.
— Я кто? — Ракета стартовала с диким ревом, который сотрясал все даже внутри каюты, и Казимир на секунду плотно прикрыл трубку ладонью. — На этот вопрос вы сможете найти ответ наверху, в вашей комнате, — продолжил он, когда гул утих. — Или вы уже в ней?
Казимир намеренно заинтриговывал Ландера, чтобы удержать его в доме до того момента, когда ракета ударит в цель.
— Сейчас поднимусь, — сказала жертва, и Фред услышал, как Ландер побежал по ступенькам.
«Беги-беги, парень, навстречу своей судьбе», — улыбнулся Казимир.
— Я в комнате — что же дальше?
— А дальше подойдите к вашему детскому шкафчику…
Истекали последние секунды полета, и Фред выглянул в окно, ожидая увидеть вспышку. Кажется, Ландер сказал что-то еще, но это уже не имело никакого значения. На горизонте вспыхнул яркий огненный шар величиной с праздничный фонарик. С такого расстояния он выглядел совершенно безобидно, и Казимир немного жалел, что не был непосредственным свидетелем огненного торжества.
— Что с тобой, Озоле?! — удивленно спросил Казимир, посмотрев на своего рулевого. Тот выглядел так, будто выскочил из горящего дома.
— Стартовая струя срикошетила от палубы… Ну и мне досталось…
— Вообще-то мне тебя жаль, Озоле, но если честно — ты просто дурак. Неужели нельзя было этого предвидеть?
— Наверное, можно…
Казимир вздохнул и махнул рукой.
— Ладно, заводи катер. Пора смываться, а то мало ли кому взбредет в голову полюбопытствовать, что здесь произошло.

Глава 23

После сообщения Казимира о выполненном задании Солейн Гутиерос сразу легла спать и проснулась утром в хорошем расположении духа. Это настроение не покидало ее, пока мадам не принта в свой кабинет и не выслушала доклад заменившего Ханна Дженезо Проста. Секретарь сообщил, что Клауса Ландера видели живым.
Мадам немедленно соединилась с Казимиром и отчитала его. В другом случае она бы его просто уничтожила, но на этот раз Солейн чувствовала и свою вину, поэтому Фред Казимир отделался легко.
— У него есть родственники, мадам. Если уж он вам так нужен, давайте ловить на живца.
— Ты знаешь, где их искать?
— Естественно.
— В таком случае привези их в казино «Золотой штурвал» — там есть специальные помещения. Охрану я предупрежу.
— Конечно, мадам.
— Ну тогда действуй и помни: никаких ошибок больше быть не должно.
— Да, мадам, только…
— Что еще?
— На вашем месте я бы спрятал дочь подальше.
Возникла пауза. Солейн совсем забыла, что и она состоит из крови и плоти и ее дитя дорого ей так же, как и обычным людям их близкие.
— Пока, Фред, — сказала Солейн и положила трубку. Затем взглянула на Проста. — Дженезо, где сейчас Люция?
— У нее начался урок математики. Я видел, как к ней в классную комнату вошел учитель Юнг.
— Очень хорошо, Дженезо. Тогда сразу после урока математики собери бригаду телохранителей. Нужно переправить Люцию в «Дом лилии».
— Там сейчас жарко, мадам.
— Я знаю, но тут уж ничего не поделаешь…
— Я все сделаю, мадам.
— Иди, Дженезо, а впрочем, погоди… Прост остановился.
— Дженезо, ты не мог бы пойти и аккуратно посмотреть, как идут занятия у Люции. Я имею в виду в замочную скважину…
Прост был несколько удивлен таким заданием. Он стоял и смотрел на мадам, ожидая каких-то дополнительных объяснений, однако та махнула рукой.
— Ладно, не стоит. Учитель Юнг слишком стар для таких забав.
— Как скажете, мадам, — кивнул Прост, а сам подумал, что рядом с такой девушкой, как Люция, оправданием не может служить никакой возраст.

Глава 24

«Дом лилии» находился в двухстах километрах южнее Эль-Гео и представлял собой большую плавучую виллу, которая стояла на мелководье, прямо над бившими из-под земли ключами.
Холодная вода источников создавала микроклимат, который существенно смягчал теплые и влажные ветры, дующие в этих широтах.
Таких райских местечек в южных мелководьях было немного, и, чтобы поставить «Дом лилии», его владельцам пришлось заплатить большие деньги. Вилла покоилась на четырех якорях и располагала всеми прелестями цивилизации, доступными обеспеченным людям.
Здесь находился постоянный штат прислуги, который от нечего делать занимался ловлей тритонов и охотой на более значимую добычу. Особенно успешно этим занимался помощник шеф-повара красавец Таурос.
Он выглядел как мечта любой девушки и, наверное, с успехом снимался бы в кино, будь хоть немного умнее. А пока он страстно увлекался подводной охотой и не боялся уходить за пределы мелководья.
— Занимался бы лучше делом, — высказывал недовольство маэстро Рудольф. — Ты помогаешь мне уже второй год и сумел выучить только четыре соуса, а я их знаю сто двадцать восемь…
— Да у нас полно времени, маэстро Рудольф. Вот приедут хозяева, и я все сразу выучу, — говорил обычно Таурос и убегал с ластами в руках.
Вскоре пришла новость, что через два дня приезжает молодая хозяйка. Управляющий «Домом лилии», мистер Модест, довел эти сведения до штата прислуги, и все занялись срочной подготовкой.
Горничные в который раз перестилали постели и пылесосили ковры, садовник расчесывал траву и перебирал листочки в небольшом садике, а плотник подкрашивал решетчатую платформу, которая находилась над самой водой. На ней любили отдыхать хозяева.
И вот наконец наступил день, когда на горизонте появилось скоростное судно. Оно неслось в пенных бурунах и поражало своим изяществом и силой. Вся прислуга высыпала на причал и махала руками, приветствуя прибывших хозяев.
Когда судно пришвартовалось к плавучему дому, по широкому устойчивому трапу, словно принцесса, спустилась Люция.
— Добро пожаловать, мисс Гутиерос! — склонился в поклоне Модест, и его примеру последовали все остальные.
Обогнав Люцию, двое телохранителей прошли в дом первыми и, словно псы, принялись обнюхивать каждый угол.
— Как здесь красиво, — сгибаясь под тяжестью своего чемодана, сказал учитель Юнг. — В таких условиях ваша успеваемость поднимется на небывалую высоту, мисс Гутиерос.
— Ой, да пошел ты… — отозвалась «принцесса» и, покосившись на Модеста, сказала: — Где тут моя комната — проводите меня. Я устала…
— Конечно, мисс, конечно… — подобострастно улыбнулся Модест и засеменил впереди Люции, показывая дорогу.
Тем временем с судна сгрузили багаж «принцессы», шести телохранителей и двух учителей. Чемоданы разнесли по комнатам, а служба охраны сразу приступила к своим обязанностям.
Жорж занялся проверкой радара, связи и акустических датчиков, находившихся в воде.
Джилберт облачился в подводный костюм и спустился на дно. Он отвечал за этот участок и хотел убедиться, что на дне нет полостей, в которые можно заложить бомбу.
Таурос хотел навязаться ему в помощники, но Джи так на него посмотрел, что тот понял — в его помощи не нуждаются.

Глава 25

Старенький «виккерс» работал на удивление ровно, и Клаус старался не сбрасывать газ, опасаясь, что мотор не сумеет снова набрать высокие обороты.
Ветровое стекло у катера отсутствовало, и Клаусу приходилось пользовался специальными очками. Они защищали глаза от встречного ветра, но не от света, и солнечная дорожка слепила до слез.
Из-за этого неудобства Ландеру приходилось вести катер зигзагами и следить за тем, чтобы на пути не попалась морская черепаха. Ведь для его небольшого суденышка такое столкновение могло стать фатальным.
Чем дальше от города отходил Клаус, тем больше попадалось представителей водной фауны. То группа тюленей, мигрировавшая за массой коричневых водорослей, то торфяные пингвины, загонявшие косяки креветок.
Волей-неволей приходилось сбавлять скорость и давать возможность животным убраться восвояси.
Известие о похищении Габи и ее семьи застало Клауса в доме Кеннетов. Какой-то незнакомый человек позвонил и сообщил, что Габи с детьми забрали из дому, а за Грэгом специально ездили на службу.
Чтобы родственников отпустили, требовалось всего лишь прийти в указанное место к определенному часу. Однако Клаус понимал, что после его смерти семью Верховенов едва ли оставят в живых.
Сказать по правде, он не особенно за них переживал. Габи — да, какая-то часть Клауса еще хранила привязанность к сестре, но племянники, а уж тем более Грэг, были Клаусу безразличны.
И тем не менее он не собирался оставлять все как есть. Начать действовать было для него намного привычнее, нежели мучить себя созданием смысловых и причинных платформ — «для чего?», «зачем?» Если в тебя стреляют — прячься, а затем стреляй в ответ.
— Хочешь, я свяжусь с Солейн Гутиерос, и мы попытаемся решить все миром, — предложил тогда Дэйв Кеннет. Но похоже, он и сам не верил в то, что говорил.
— В этом нет необходимости, сэр. Пусть Рой доставит меня в город, поближе к моему банку, а дальше мое дело.
— Тебя подвезет Годфри, он надежный парень, — испугался за сына Дэйв, однако Рой настоял, чтобы поехал именно он.
На том и порешили. Через полчаса головокружительных гонок по каналу Рой высадил Клауса прямо в одном из внутренних каналов города.
Ландер воспользовался аварийной лестницей и успел оказаться наверху до того, как из-за поворота появился хвост — турбинный катер класса «гризли».
Рой увел хвост за собой, а избавившийся от слежки Клаус пошел искать свой банк.
Сняв со счета три тысячи наличными, Ландер отправился на северную окраину города, где, как он слышал, было множество магазинчиков, торговавших подержанным морским снаряжением. И хотя у Клауса хватило бы средств на все новое, отмечаться в центральных магазинах ему не хотелось.
Ландер посмотрел на часы. Он покрыл уже половину расстояния и к вечеру намеревался прибыть на место. Судя по карте глубин, в километре от «Дома лилии» начинался морской риф, и там можно было закрепить катер и переночевать.
Вскоре ветер ослаб, и волнение почти совсем прекратилось. Клаус зафиксировал ручку газа на постоянной позиции и сполз на дно катера.
Из собранного им рюкзака торчала рукоятка подводного пистолета. Это была устаревшая модель «Кусто» на двенадцать патронов. У бородатого старьевщика, продавшего Клаусу этот раритет, в наличии было только восемь зарядов, но Ландер рассчитывал, что устраивать подводные баталии ему не придется.
Рядом с рюкзаком лежал мешок с подводным костюмом, ластами и регенерационным дыхательным аппаратом. Он был не столь удобен, как мембранный, однако не оставлял за собой дорожки из пузырьков.
Клаус вспомнил, как на Орфее его взводу пришлось форсировать целое море ядовитых промышленных стоков. Этот участок был единственной брешью в оборонительных порядках противника, и атака принесла свои плоды. Однако при подходе к берегу десант был обнаружен и по нему открыли огонь из стрелкового оружия.
Те, кому в этом химическом месиве доставалась пуля, сгорали заживо. По сравнению с той атакой теперешняя акция Клауса выглядела легкой морской прогулкой.

Глава 26

Солнце уже начинало клониться к горизонту, когда Клаус устало потянул рукоятку газа. «Виккерс» сбросил обороты и осел в воду, расслабив свои натруженные подводные крылья.
Ветер сразу перестал трепать волосы и жечь онемевшее лицо. Клаус снял защитные очки и с удивлением обнаружил, что окружающий мир имеет более яркие краски.
Зачерпнув из-за борта воды, он намочил лицо и, попробовав воду на вкус, сплюнул обратно. Она была не слишком соленая, что говорило о большом количестве пресноводных ключей. И больше всего их было там, где на горизонте виднелась вилла «Дом лилии».
Определив самое мелкое место, Клаус сбросил одежду и, вооружившись ножом, спустился за борт. Он искал участок, куда можно было вбить крепежную арматуру, поскольку здесь было довольно сильное течение.
Подводные обитатели с удивлением и настороженностью встретили появление чужака.
Две мурены тупо таращились из-за куста ярких водорослей, видимо не понимая, что нужно делать — нападать или бежать. Заметив хищников, Клаус сделал резкое движение рукой, и мурены бросились наутек, взметнув хвостами, облачко известкового песка.
Найдя подходящее место, Клаус поднялся наверх, чтобы подышать, а затем нырнул опять, чтобы зачистить ножом выбранный участок.
Совершив еще семь погружений, он сумел закрепить металлический штырь с кольцом и продеть в него нейлоновый шнур. Теперь в случае необходимости можно было притопить катер, потянув за один конец веревки.
Сделав эту работу, Клаус забрался обратно в катер и, немного обсохнув, поужинал галетами и холодным чаем. Этого ему было вполне достаточно.
Покараулив еще пару часов и привязав все свои вещи к борту, Клаус решил лечь спать. Улегшись на жесткую палубу и укрывшись брезентовым чехлом, он почувствовал себя вполне комфортно и вскоре уснул.
Он проспал до восьми утра и не увидел ни одного сна, что говорило о его полном спокойствии. Пробудившись, Клаус умылся забортной водой и заметил, что за ночь она заметно остыла. У «Дома лилии» вода должна была быть еще холоднее, и, чтобы не замерзнуть по пути, Клаус стал определять, с какой стороны на виллу накатывается теплое течение. Оказалось, что с востока, и это означало, что придется делать крюк.
«Значит, нужно поспешить», — решил Клаус и приступил к завтраку, который ничем не отличался от вчерашнего ужина.
Покончив с едой, он убрал продукты в непромокаемый мешок и привязал его к борту.
Затем натянул подводный костюм и, достав клочок мягкого пластика, красным маркером написал на нем несколько слов. Спрятав послание в нагрудный карман, Клаус похлопал по нему ладонью и застегнул молнию.
Теперь оставалось только навесить дыхательный аппарат и пристегнуть к поясу пистолет и нож.
Проверив работу ре генерационного фильтра, Клаус выпустил загубник и стал тянуть за веревку, чтобы затопить катер. Это было нелегко. Нос «виккерса» никак не хотел опускаться в воду, однако, когда за борт хлынула вода, дело пошло значительно быстрее.
Вскоре катер полностью погрузился под воду, и Клаус, закрепив на дне веревку, отправился к цели.

Глава 27

Утро было чудесным, и Люция проснулась еще до прихода горничной, которая должна была одевать молодую госпожу.
Девушка спрыгнула с кровати и, подойдя к окну, посмотрела на бескрайнюю водную стихию. Сейчас, под утренним солнцем, участки с соленой и пресной водой имели разные оттенки — от серого до голубого и зеленоватого.
Заметив какое-то движение слева на террасе, Люция открыла окно и высунулась наружу.
Там оказался тот самый парень, которого вчера она два раза видела мельком. Первый раз у причала, а второй — во время ужина. Он выходил ей представляться вместе с шеф-поваром маэстро Рудольфом. Люция вспомнила его имя — Таурос.
Теперь этот красавец упражнялся на тренажерах, и Люция с восхищением наблюдала, как напрягаются его мышцы.
«Вот это самец, — подумала она. — Пожалуй, он будет покрасивее Карла».
Карл был одним из ее телохранителей, и им она намеревалась заняться здесь, на вилле. Однако Карл боялся молодой хозяйки, поскольку знал, чем для него могли закончиться даже самые невинные шалости. Судьба Ханна была тому примером.
В дверь негромко постучали. Люция обернулась и увидела горничную.
— Доброе утро, мисс, — робко произнесла та. — Я пришла помочь вам одеться…
— Не нужно, — махнула рукой девушка, — я сама.
— Как скажете, мисс…
Горничная поклонилась и ушла, а Люция побежала в ванную, поскольку ей не терпелось поскорее завести знакомство с Тауросом.
К завтраку она явилась с живым румянцем и блестящими глазками, стреляющими по сторонам в ожидании появления Тауроса. Однако завтрак закончился, а к столу так никто и не вышел.
Постные лица учителя Юнга и его коллеги миссис Кроули не добавляли хорошего настроения, и Люция расстроилась.
— Что-нибудь не так, мисс Гутиерос? — спросил управляющий Модест. — Вам все понравилось?
— Да, — кивнула Люция. — А почему не появились повара?
— Они появляются только один раз — в первый день приезда господ. Таков порядок, но, если вы хотите, они будут.
— Нет, не хочу! — капризно выкрикнула Люция и, вскочив из-за стола, пошла к выходу из столовой. Возле двери она остановилась.
— Мистер Юнг, не опаздывайте, я буду ждать вас в классной комнате, — распорядилась «принцесса» и, выйдя из столовой, громко хлопнула дверью.
Прислуживающие за столом женщины переглянулись, а старший телохранитель Генри Пипон пояснил: — Видимо, это влияние здешнего климата, — затем посмотрел в затылок учителю и добавил: — А вы, мистер Юнг, действительно не рассиживайтесь долго…
— Да я, собственно, уже все, — поднялся из-за стола тот, решив, что в крайнем случае сможет позже поесть на кухне.
— Я не имел в виду, что вы должны прерывать завтрак, — сказал Пипон.
— Ничего страшного. Нужно пользоваться случаем, пока у мисс Гутиерос появилось желание учиться, — сказал учитель и спешно покинул столовую.
Когда Тобиас Юнг вошел в классную комнату, Люция, как прилежная ученица, уже сидела перед раскрытой тетрадкой.
— Очень похвально, мисс Гутиерос, очень похвально. — Юнг прошел за учительский стол и, взглянув на девушку, объявил:
— Итак, мы переходим к теме, которую нам настоятельно рекомендовала ваша мать, мисс Гутиерос, — «Логарифмы».
Люция вздохнула. Она уже имела с матерью на эту тему неприятный разговор.
— Зачем мне эти логарифмы, мама, если я не собираюсь поступать во всякие там университеты? У нас достаточно денег, чтобы жить без образования!
— Пойми, Люция, сейчас наступают другие времена. Образование нужно не только для бизнеса, но и для имиджа преуспевающего человека. И потом, никто из моих братьев да и вообще из рода Марсалесов не знал о логарифмах ровным счетом ничего, хотя твой дядя Игнасио желал учиться. Правда, наш отец думал иначе, и Игнасио был поставлен заниматься плантациями, но это не означает, что так должно быть всегда.
— По мне, так уж лучше заправлять этими плантациями, чем зубрить логарифмы.
— Да ты не спеши. Все у тебя будет: и свой бизнес, и многое другое, но знание логарифмов тебе не помешает, Люция. Учение — это свет, так сказал очень давно кто-то из великих…
— Он был мафиозо? — спросила Люция.
— Ну, не думаю. Великими людьми становятся не только мафиозо.
— Правда? — удивилась девушка. С самого детства она была уверена, что только люди, идущие против законов, могут что-то решать в этом мире и добиваться успеха.
— И потом, совсем недавно я встречалась с Джанфранко Ферре — это очень влиятельный босс из Фрайбурга. Так вот его шестнадцатилетний сын изучает логарифмы. Неужели ты, Люция, хуже каких-то поганцев из Фрайбурга?
И тогда девушка поняла, что спорить бесполезно.

Глава 28

Клаусу пришлось плыть не менее двух часов, все время забирая на восток, прежде чем он попал в теплое течение, которое само понесло его к «Дому лилии».
Клаус плыл по поверхности, но время от времени погружался под воду.
Теплое течение изобиловало мигрирующими морскими животными, среди которых попадались и не совсем безобидные.
Один раз Клаусом заинтересовались пятнадцатиметровые морские питоны. Они подошли настолько близко, что ему пришлось вертеться на месте с ножом в руках.
Видимо, добыча показалась питонам слишком подвижной, и они ушли, растворившись в глубине.
Во второй раз на Клауса едва не напала стая речных собак — больших хищных тюленей. Ему пришлось истратить на них один заряд пистолета, и, только сожрав своего раненого собрата, стая отправилась дальше.
По мере приближения к плавучей вилле все больше попадалось крупных тритонов. Они любили устраиваться вблизи людей и кормились отбросами, ленясь самостоятельно добывать пропитание.
Завидев Клауса, тритоны приближались к нему почти вплотную, но, видимо не чувствуя приятных запахов, уходили. И хотя эти существа были безобидны, Ландер не расслаблялся — поблизости вполне могли оказаться и крупные хищники, охотившиеся на тритонов.
Находясь примерно в полукилометре от «Дома лилии», Клаус заметил отходящий от причала катер. С того места, где он находился, судить о курсе катера было трудно, но можно было предположить, что охранники отправились осматривать район рифов.
Решив, что дальше двигаться в надводном положении опасно, Клаус вставил загубник и ушел под воду.
Распугав стайку придонных рачков, он спустился к самому дну, благо глубина здесь не превышала пяти метров.
Кое-где в расщелинах молодых рифов попадались лежки морских зверей, и на всякий случай Клаус плыл с ножом в руке. Это был хороший нож, чем-то похожий на тот, что был у Клауса прежде. У него имелась даже алмазная пилка, на случай, если придется перерезать металлический трос.
Клаус плыл, не совершая резких движений и стараясь экономить силы, поскольку регенерационный фильтр давал мало кислорода. Чтобы не сбиться с пути, он всплыл еще один раз и, мельком взглянув на виллу, решил добраться до стоящей чуть в стороне скоростной яхты.
Уже через полчаса он вынырнул у противоположного от виллы борта яхты и, как следует продышавшись, снова погрузился под воду.
Несмотря на теплое течение, вода становилась все холоднее, и вскоре Ландер разглядел на песчаном дне первый ключ, над которым вились завихрения белоснежного песка.
Стараясь не думать о холоде, Клаус добрался до причала и всплыл в небольшой полости, как будто специально приготовленной для таких целей. Здесь можно было отдышаться и послушать, о чем говорили люди на причале. Как раз в этот момент послышался звук подходящего катера.
«Разведка возвратилась», — подумал Ландер, чувствуя, как холод пробирается даже сквозь утеплитель костюма.
Мотор заглох, и поднятая катером волна стала плескаться у стен пристани. Нос судна стукнул о причал, и послышались голоса.
— Ну чего там?
— Ничего, все облазили — везде мелко, но ничего не нашли.
— А ты, Джи, забирался сегодня в воду?
— Да, Генри, ощупал все, что можно. Ничего подозрительного…
— Может, радар ошибся, Жорж? — спросил Генри.
— Ошибиться он не мог, но, возможно, это была брошенная лодка.
— Ну хорошо, был там кто-то или нет, но смотреть нужно в оба. Джи, ты после обеда еще раз полезешь в воду, а Карл и Рауль будут все время рядом с девочкой, в особенности когда она сидит у воды…
«Так, — отметил Клаус, — это уже лучше».
Причал не был похож на место, где сидят у воды, и Ландер снова погрузился в воду, чтобы пройти под виллой на другую ее сторону.
Под днищем плавучего дома было сумрачно и царил жуткий холод. Именно в этом месте подземных ключей было больше всего. Клаус уже не на шутку беспокоился, успеет ли он что-то предпринять, прежде чем совсем окоченеет.
Будь у него кислородный баллон или мембранный аппарат, можно было поактивнее двигаться, но регенерационный фильтр не позволял тратить кислород столь расточительно.
Вскоре света стало больше, и Ландер пошел к поверхности.
Проявляя крайнюю осторожность, он всплыл под решетчатой площадкой, сделанной, видимо, для того, чтобы поднимающаяся от воды прохлада позволяла господам спокойно дремать после обеда.
Клаус посмотрел на часы. Они показывали двенадцать с четвертью, а это означало, что скоро сюда должна была прийти Люция — дочь Солейн Гутиерос.

Глава 29

Еле сдерживаясь, чтобы не проглотить обед наскоро, Люция не спеша покончила с десертом и походкой ленивой кошечки отправилась к себе в комнату.
Едва она скрылась от посторонних глаз, как тут же бросилась к своему гардеробу и стала выбрасывать на кровать все то, что необходимо было примерить.
— Это слишком старомодно, а это чересчур провинциально, — характеризовала Люция тот или иной туалет.
В дверь робко постучали.
— Кларис, это ты? — крикнула девушка.
Дверь открылась, и Кларис сказала:
— Да, мисс, это я…
— Я пойду загорать, а ты убери тут все, но прежде… — Люция задумалась, стоит ли говорить об этом горничной. — Прежде найди Тауроса и скажи, чтобы пришел на «решетку» или как вы ее там называете.
— Я поняла, мисс Гутиерос, — кивнула Кларис и вышла, а Люция приступила к повторному отбору. Она пересмотрела все то, что отложила в первый раз, и пришла к выводу, что ничего нового придумать нельзя — только минимум одежды и максимум открытого тела.
Надев красный купальник, Люция посмотрелась в зеркало и решила, что ничего более вызывающего ей не найти.
Накинув сверху халат, девушка взяла широкополую ажурную шляпу и книжку, которую не собиралась читать. В фильмах, которые она видела, девушки с книжками казались ей утонченными и загадочными.
Едва Люция вышла в коридор, как из-за угла показался Карл.
— Как я выгляжу, Карл? — улыбнулась ему девушка и распахнула халат.
— Как всегда отлично, мисс Гутиерос. Вы собираетесь загорать?
— А ты можешь предложить что-то еще? — Люция шагнула к охраннику и положила руку на его плечо. — Дотронься до меня, Карл. Не бойся, я тебя не укушу.
Глаза девушки излучали притягательную силу, а ее тело казалось безумно желанным, но Карл вспомнил почерневшее, с выпученными глазами лицо Ханна.
— Я… я здесь не для этого, мисс…
— Ну ладно, — сразу согласилась Люция, — тогда проводи меня на «решетку».
Они прошли через весь дом и с обратной его стороны, возле ухоженного садика, их встретил Рауль.
— Привет, Рауль! — улыбнулась Люция. — Где же ты был, мы с Карлом так целовались! Он требовал большего, но я ему не позволила…
Рауль уставился на своего коллегу, а лицо Карла пошло красными пятнами.
— Ты что, придурок? — тихо произнес Рауль, когда Люция прошла вперед.
— Я не придурок. Просто девочка так шутит…
— Лишь бы она так не шутила при своей маме…
Телохранители проследовали за Люцией, а поливавший кусты садовник посмотрел им вслед и произнес:
— Ну дела…
Когда Люция ступила на площадку для отдыха, там уже все было готово к ее приходу. Зонтик, кресло, столик с фруктами и охлажденными соками, а также затребованный Таурос, который прилагался ко всему перечисленному.
Увидев этого парня, охранники переглянулись, и Карл решительно двинулся вперед.
— Ну-ка ты, повар, вали отсюда… — начал было он, но Люция его остановила:
— Эй, Карл, распоряжаться здесь могу только я. А мистер Таурос приглашен мною специально для… В общем, мы будем говорить о всяких там блюдах…
— Как скажете, мисс… — поклонился Карл и отступил, а приободренный Таурос заулыбался.
Люция сбросила халат и, усевшись в кресло, забросила ноги на стол. Затем взглянула на красавца из-под полей шляпы и спросила:
— Тебе не кажется, Таурос, что мои ноги недостаточно загорели?
— Они очень красивы, мисс…
— Я не об этом. Мои ноги нуждаются в дополнительном уходе, ты так не считаешь? — и Люция покосилась на Карла.
— Как прикажете, мисс Гутиерос, — снова улыбнулся Таурос. Он понял, что нравится молодой хозяйке и демонстративно поигрывал мышцами, напрягая то одну, то другую группу.
— Если тебе не трудно, Таурос, разомни мне ноги.
— Как?
— Ну просто руками… — Люция поймала на себе взгляд стоящей поодаль горничной. — Можешь идти, Кларис. Ты мне больше не нужна…
Таурос все еще стоял и не знал, что делать. Он не решался притронуться к молодой хозяйке.
— Приступай, Таурос, не заставляй меня ждать…
Помощник повара встал на одно колено и начал массировать ступню Люции. Через несколько минут девушка сделала ему замечание:
— Выше, Таурос, выше, пожалуйста, и понежнее.
Играя своими геркулесовыми мышцами, красавец неуклюже растирал Люции ноги, и она, досадуя на его неумение, играла как могла, издавая стоны и закатывая глаза, как будто Таурос делал с ней что-то невероятное.
Пораженный садовник, сидя в кустах, пожирал глазами молодую хозяйку, то и дело повторяя одну и ту же фразу:
— Ну дела… Ну дела…
Знакомые с фокусами своей подопечной, Карл и Рауль с невозмутимым видом прохаживались возле воды и заранее жалели беднягу Тауроса.
— Ладно, хватит… — Люция легонько оттолкнула красавца и сняла ноги со стола. — Слушай, а может, ты придешь, чтобы принять со мной душ?
— Я… я занят на кухне, мисс…
— Да ладно тебе, на кухне тебя подменит Карл… Ты ведь не против, Карл? — повернулась девушка к телохранителю.
— Как скажет мистер Пипон, — пожал тот плечами.
— И ты знаешь, Таурос, чем мы займемся в душе? — собственная фантазия и присутствие трех мужчин заводили Люцию. Она уже представляла сплетенные в душевой кабине тела, двигающиеся под струями теплой воды. — Ну так ты придешь? — Люция положила ладонь на бедро Тауроса и в ту же секунду дико закричала.
Чья-то рука сомкнулась на ее лодыжке, а затем Люция почувствовала резкую боль и заорала еще сильнее, как кричат только смертельно раненные звери.
Все длилось какие-то мгновения, и никто ничего не успел понять. Карл и Рауль выхватили пистолеты, а Таурос завопил, что под настилом кто-то есть, и решительно бросился в воду.
Карл тут же подхватил бесчувственную девушку.
— Куда это он? — спросил выскочивший на шум Джилберт.
— Что случилось?! — крикнул прибежавший Генри Пипон. Одна его щека была намазана пеной для бритья. — Что с ней?!
— Кажется, это просто краска, — сказал Карл, размазывая по лодыжке Люции что-то похожее на губную помаду.
Из-за спин телохранителей выглядывали горничные и работники дома.
— Джи и Нокс — быстро под воду! — приказал Генри. — Рауль и Жорж, садитесь на катер и будьте наготове!
В этот момент Люция открыла глаза.
— О, Карл, ты все-таки до меня дотронулся…
— У вас ничего не болит, мисс? — спросил Генри.
— Все нормально, — ответила девушка. — Вы его поймали?
— Уже ловим, мисс.
Джилберт и Нокс уже сбегали за снаряжением и собирались погрузиться в воду. С противоположной стороны виллы заработал двигатель катера, и скоро он выскочил из-за угла.
— Крутитесь вокруг дома и смотрите внимательно — он обнаружит себя пузырьками, — распорядился Генри.
— Только пусть не перепутают с ним нас, — добавил Джилберт, и они с Ноксом плюхнулись в воду.
— Карл, отведи мисс Гутиерос в ее комнату и возьми с собой кого-нибудь из прислуги, — сказал Пипон.
— Эй, кажется, здесь записка! — подал голос Модест, помогавший горничным поднять перевернутый стол и кресло. — Вот, смотрите!
Пипон взял кусок пластика и прочитал всего несколько слов.
— Все ясно, — сказал он, — телефон мне. Быстро!
— Телефон сюда, Сьюзи! — продублировал команду Модест, и вскоре одна из горничных принесла трубку.
— Всем отойти, — сказал Пипон и начал набирать номер.
— Всем отойти! — повторил Модест.
— И тебе тоже, приятель… — добавил Генри. В трубке послышалось несколько щелчков. А затем строгий голос Солейн Гутиерос.
— Слушаю вас.
— Это я, мадам, Генри Пипон… — несмело начал охранник.
— Генри? Что случилось? — перепугалась Солейн.
— Ничего не случилось, мадам. С Люцией все в порядке, — поспешил успокоить хозяйку Пипон.
— Так, значит, что-то все-таки случилось?
— Ровным счетом ничего, просто нам подбросили записку и…
— Что еще? Говори, Генри, не зли меня.
— Вашей дочери испачкали ногу краской.
— Какой еще краской? — не поняла Солейн.
«Ох, она меня пристрелит. Она меня лично пристрелит…» — подумал Пипон и сказал:
— Люция отдыхала на «решетке», ну и кто-то поднырнул снизу и провел ей по лодыжке красным маркером и еще оставил записку.
На том конце последовала пауза. Затем Солейн вздохнула и сказала:
— Читай записку…
— Ага. Тут всего одна фраза: «Родственники ни при чем».
— Все ясно… — обронила Солейн.
— Что ясно, мадам?
— Это не твое дело. Следи за Люцией и не подпускай ее близко к воде. Головой мне за нее ответишь…
И мадам положила трубку.
Возле решетки вскипела вода, и появились Джи и Нокс. Они поддерживали тело Тауроса.
— Да чтоб ты… — выругался Пипон и подскочил к краю, чтобы помочь. Подбежал Модест.
Вчетвером они кое-как вытащили труп на решетку. Пипон тяжело вздохнул. Смерть Тауроса ничего для него не значила, но само наличие трупа говорило не в пользу профессионализма Генри.
Джилберт выбрался из воды, стянул маску и сказал:
— Хороший выстрел — точно в сердце…
— Да, зря парень столько качался. Все его труды пропали… — добавил, отфыркиваясь, Нокс.
— Никаких следов? — обратился Пипон к Джилберту.
— Ничего нет…
— Почему же не видно было пузырей? Карл и Рауль стояли возле воды и обязательно бы их заметили.
— Должно быть, он пользовался регенерационным аппаратом, — предположил Джилберт.
— Шутишь, если в нем двигаться, то задохнешься в момент, — возразил Пипон, — я это сам пробовал.
— Ну тогда не, знаю…
— Может, он по течению пришел? — предположил Нокс. — Вон с востока идет теплая река, аккурат на дом.
— Да, это ты дело говоришь, — согласился Пипон и, повернувшись к кружившему неподалеку катеру, крикнул: — Жорж, посмотрите на западе!
— Что?! — не поняли на катере.
— Туда-туда! — крикнул Генри, показывая, куда нужно двигаться. Жорж кивнул, и катер помчался в указанном направлении.
Нокс уже снял с себя снаряжение и, глядя вслед удаляющемуся катеру, сказал:
— Этому парню спасибо нужно сказать, что он ее карандашиком пометил, а не ножом. Быть бы нам тогда покойниками…
— Это точно, — подтвердил Джилберт.

Глава 30

Когда послышались шаги и голоса, Клаус почувствовал облегчение. В ледяной воде время тянулось бесконечно долго, и он не раз ловил себя на мысли бросить все это и уплыть по теплому течению.
В крайнем случае он мог просто оставить записку и уйти, хотя это, конечно, не произвело бы должного эффекта.
Кто-то прошел прямо над головой Клауса, затем послышался женский голос.
«Наверное, это Люция…» — подумал Клаус.
Из-за холода он уже плохо соображал, однако отметил в голосе девушки игривые интонации. Люции отвечал мужской голос, который звучал очень неуверенно.
«Где же ее ноги? Что-то не вижу..» — Ландер пытался рассмотреть получше, но через стекло маски это плохо получалось. Сдвинув ее на лоб, Клаус разобрался, что Люция закинула ноги на стол. Так далеко сквозь деревянную решетку он дотянуться не мог. Отверстия были не слишком большими — только-только протиснуть кисть.
Чуть в стороне скрипели чьи-то тяжелые шаги.
«Охранник… — догадался Клаус. — Ну когда же эта тварь опустит ноги?» Из-под решетки Ландер видел только нижнюю сторону стола и сиденья стула с частью попки Люции, обтянутой красными трусиками.
Вот кто-то подошел к девушке ближе. Они опять заговорили. Под телохранителем напряженно скрипнул пол.
Внезапно Люпия застонала. Потом еще раз Клаус досадливо подумал, что это совсем некстати. Неизвестно, как долго она привыкла заниматься сексом, а холод донимал Клауса все сильнее.
«Если в ближайшие пять минут она не опустит ноги на пол, придется уходить, — невесело размышлял Клаус. — Хоть бы охранник сделал ей замечание, хотя, возможно, он просто ждет своей очереди. Знала бы ее мамаша…» Неожиданно девушка снова заговорила, и ее голос звучал совершенно спокойно.
«Так занимаются они сексом или нет? — гадал Клаус. — Чем бы ни занимались, лишь бы она опустила ноги на пол…» И словно по волшебству, на решетку ступила босая ножка Люции. Ножка пошевелила пальчиками, и Клаус понял, что лучшего случая уже не будет. Негнущимися руками он выдернул из-за пояса маркер и записку. Затем, протиснув левую руку, схватил Люцию за ногу, а правой рукой оставил на ее лодыжке здоровую метку.
Люция заорала так, что Клаус сразу согрелся. Отпустив девушку, он пропихнул через решетку записку и, надев маску, ушел под воду «Если там есть дураки, то нужно поберечься», — подумал он и вытащил из-за пояса пистолет. Дураками он считал тех, кто пренебрегает правилами элементарной безопасности.
Дурак нашелся, но, к счастью, только один. Он грохнулся в воду, словно отвалившаяся от айсберга глыба, и стал вертеться на месте, пуча глаза во все стороны. Обнаружив в прозрачной воде Клауса, преследователь замер, предоставляя возможность прицелиться в него как следует.
Раздался металлический щелчок, и, оставляя след из пузырьков, пуля-игла точно поразила цель.
Поскольку прыгать в воду больше никто не рискнул, Клаус взмахнул руками и заскользил возле самого дна среди струй еще не остывшего течения.

Глава 31

Едва сдерживаясь, чтобы не разбить трубку о стену, Солейн вызвала Проста.
— Дженезо, у нас проблемы. Этот Ландер добрался до «Дома лилии» и каким-то образом, я не поняла как, оставил на ноге моей девочки отметину.
— Ножом?
— К счастью, нет. Он намекает на то, чтобы мы выпустили его родственников.
— И мы выпустим их?
— А что ты предлагаешь?
— Если он пробрался туда, значит, использовал небольшую лодку, а на такой скорлупке в океан не выйдешь…
— Я не поняла — к чему ты клонишь?
— К тому, мадам, — улыбнулся Прост, — что возвращаться этому парню придется через город. Пошлите на юг скоростное судно с хорошим радаром, и вы наверняка перехватите этого Ландера.
— Это разумно, — кивнула Солейн, — а кого послать — тебя?
— Лучше, если поедет ваш ручной шериф Базер. Присутствие блюстителя закона может сыграть нам на руку.
Довольный собой, Прост продолжал улыбаться, а мадам Гутиерос внимательно на него смотрела, словно видела впервые,
— Кажется, я тебя недооценила, Дженезо. Ты соображаешь быстрее моих собак…
Когда Прост покинул кабинет, Солейн подошла к окну и посмотрела вниз.
Бесконечная суета этих маленьких людишек, там, на тесных улицах, забавляла ее. Они бегали, решали свои маленькие проблемки и ощущали себя человеками, но стоило только швырнуть из окна пепельницу, как на одного из них стало бы меньше.
Взяв из коробки сигарету, Солейн закурила, хотя бросила давно, еще при жизни мужа. Он настоял на этом.
Тогда его слово было для нее законом. А что бы она сделала теперь, если бы Энрике вдруг явился и потребовал прежнего повиновения? Пожалуй, отправила бы его на тот свет еще раз.
Отложив сигарету, Солейн снова взялась за телефон и набрала номер Базера.
— Вы заняты, шериф?
— Не очень, мадам.
— Тогда как можно скорее приезжайте на мой причал.
— В четвертом районе?
— Да. Подробности я сообщу вам позже по защищенной линии.
— Хорошо, мадам…
Солейн положила трубку и снова взялась за сигарету, однако тур же затушила ее в пепельнице. В последнее время она выглядела не лучшим образом, да и бессонница все так же продолжал ее терзать — уже не помогали ни секс, ни гипноз, ни таблетки.
«Ну хорошо, Клаус Ландер, посмотрим, какой ты везучий», — подумала Солейн. Она допускала, что его сестру придется отпустить. Никакие преимущества и никакая месть не стоили жизни Люции, а пока Ландер был жив, он оставался непонятен для убийц и телохранителей Солейн Гутиерос. И, стало быть, противоядия от него в настоящий момент не существовало.

Глава 32

Скоростной «вайтгофт» стремительно разрезал голубые волны, держа курс строго на юг. Шериф Базер стоял рядом с капитаном и не переставал удивляться, как тридцатиметровое судно могло развивать такую скорость.
Стоил «вайтгофт» кучу денег, а возле причала мадам Гутиерос таких красавцев стояло не менее десяти штук. И хотя Базер знал, что мадам очень богата, столь ощутимое свидетельство ее финансового могущества произвело на него неизгладимое впечатление.
— Хорошая у вас лодка, капитан Кортнев, — сказал Базер.
— Да, — улыбнулся капитан, — жалеть не приходится. Если попросить, делает восемьдесят узлов.
— Подумать только, — покачал головой Базер. Ему тоже захотелось иметь такое судно. Быть может, позже, когда он станет начальником полицейского отделения и размер его взяток увеличится, можно будет подумать и о таком морском чуде.
На носу судна, спрятавшись за прозрачным наблюдательным барьером, стоял снайпер. Базер знал, что его зовут Фостер и что раньше он не ладил с законом. Однако сейчас на этого парня у Базера ничего не было, а если бы и было, он конечно бы заткнулся. Качать права было не в его интересах.
— Чуть правее от нас в двух милях парусный катамаран, — сообщил сидящий у локатора лопоухий парень. Вид у него был совсем не представительный, однако с радаром и прочими приборами он обходился довольно умело.
— Парусный катамаран? — переспросил шериф, но лопоухий не стал ему отвечать, видимо считая обычным гостем.
— Да, — сказал капитан Кортнев, — есть в городе пара чудаков, которые держат такие лодки.
— А я бы такую не купил, — сказал шериф. — Заплатить деньги, а потом еще дергать за все эти веревки, как обезьяна какая.
— О, капитан, вижу сразу три маленьких метки, — сообщил лопоухий.
— Выбирай ближнюю, Берти.
Берти пощелкал клавишами и сказал:
— Одна из них ошибочная. Это оторвавшийся бакен…
— А другие?
— На два градуса правее что-то непонятное… Нужно смотреть.
— Нужно — значит будем.
«Вайтгофт» замедлил движение и пошел тише. Вскоре с правого борта показалось то, что Берти принял за отметку.
Источая ужасное зловоние, на песчаной отмели лежала туша морского зверя. Полусгнившая плоть была порезана тонким металлическим тросом, на который, по всей видимости, этого зверя и ловили.
— Глонтодонт, — с видом знатока сказал Берти.
— Откуда здесь глонтодонты? — усмехнулся шериф. Про жизнь глонтодонтов он ничего не знал, но лопоухий ему исправился, и Базер старался его поддеть.
— Вижу лодку, сэр! — внезапно закричал Берти, указывая не на экран радара, а на далекую, подпрыгивающую на волнах точку.
— Ага, это уже лучше, — сказал капитан и стал выводить судно на новый курс.
— Левее, левее бери! — стал советовать Базер. — А то уйдет!
— Нет, он теперь никуда не уйдет, — сказал Кортнев, давая двигателям полный газ. «Вайтгофт» затрясся от натуги и начал стремительно набирать скорость.
Сидевший на носу судна снайпер ожил. Он поднял с пола винтовку и стал готовиться к работе.
Проследив за его действиями, шериф невольно поежился. Ему совсем не хотелось становиться свидетелем убийства.
«В крайнем случае отлучусь в гальюн, чтобы все это произошло без меня», — решил он.
Расстояние до цели быстро сокращалось, и, чтобы подать Ландеру сигнал к остановке, капитан включил сирену.
Старенький «виккерс» начал сбрасывать обороты и пошел тише.
— Мне стрелять, капитан? — спросил по рации Форест.
— Здесь командую не я, а шериф Базер, — перекинул ответственность Кортнев и улыбнулся Базеру, как будто сделал ему одолжение.
— Стрелять не нужно, я его арестую, — вздохнув, сказал тот и, поправив фуражку, стал спускаться на палубу.
Когда он подошел к борту, яхта уже практически остановилась, а маленький «виккерс» покачивался возле нее.
Ландер, все еще одетый в гидрокостюм, сидел за рулем.
«Улика налицо», — подумал шериф и крикнул:
— Клаус Ландер, вы арестованы!
— О, это вы, шериф Базер? Заметив на поясе Ландера подводный пистолет, шериф сурово добавил:
— Никаких шуточек, парень! Встань и подними руки!
Клаус повиновался. Подошедший снайпер встал рядом с Базером и, прицелившись в Клауса, негромко сказал:
— Ну давай, легавый, командуй, и я это сделаю Шериф заколебался. Действительно, зачем устраивать игры? Один выстрел, и все закончится. Потом затопить лодку — и, что называется, концы в воду. Неожиданно догнавшая яхту волна отразилась от ее борта и подбросила «виккерс». Стоявший с поднятыми руками Ландер не удержался и свалился в воду.
— Ну ладно, Фостер, — решился Базер, — как всплывет — стреляй…

Глава 33

С трудом перевалившись через борт, Клаус плюхнулся в полузатопленный катер и несколько минут блаженно улыбался, осознавая, что имеет возможность немного отдохнуть.
Как только боль в мышцах немного прошла, он достал брезентовое ведро и стал вычерпывать воду. Эта работа немного его разогрела, однако костюм он решил не снимать, боясь, что на встречном ветру может снова замерзнуть.
— Ну, старичок, не подведи, — попросил он «виккерс» и утопил кнопку запуска. Мотор пару раз чихнул и завелся. Оставив его поработать вхолостую, Клаус достал из рюкзака защитные очки, надел их, а затем включил тягу.
Насидевшийся под водой катер почувствовал свободу и стремительно понесся на север, разбивая встречные волны в мелкие брызги.
Клаус планировал попасть в город еще до темноты. Что будет делать потом, он пока не знал и решил подождать реакции Солейн.
Думая об этой женщине, Клаус не испытывал к ней никакой ненависти. Она делала то, что считала нужным, а Клаус всего лишь старался выжить и нанести противнику максимальный урон. И хотя он осознавал, что существование в мирном обществе происходит по другим, не военным законам, его наемнические привычки, как ни странно, органично вписывались в жизнь большого города.
Для себя Клаус решил, что, если война с Солейн Гутиерос закончится, он снова отстроит свой дом. Слишком долго он ждал возвращения под его старую крышу и теперь, когда дома не стало, чувствовал себя по-настоящему осиротевшим.
Постепенно усталость давала о себе знать, и Клаус впал в оцепенение, позволявшее ему вести катер и одновременно отдыхать.
Так, преодолевая километр за километром, он ненадолго приходил в себя и снова погружался в полудрему. Иногда у горизонта появлялись суда, но они следовали по своим делам и не представляли никакой опасности. По мере приближения к Эль-Гео их становилось все больше.
Спустя несколько часов непрерывной скачки по волнам Клаус увидел появившиеся из туманного марева небоскребы. Он с облегчением вздохнул и подумал, что пора снимать костюм, но неожиданно заметил мчавшийся наперерез быстроходный «вайтгофт».
На случай, если это не за ним, Клаус взял чуть правее, но на судне-перехватчике заревела сирена, и это означало, что Клаусу следовало остановиться.
Пришлось заглушить двигатель.
Катер проплыл по инерции еще немного и почти уткнулся в борт подошедшего судна.
«Вайтгофт» замолотил винтами, отрабатывая задний ход. На его палубе появился знакомый Клаусу шериф Герберт Базер. Рядом с ним встал еще один человек с винтовкой. Он наставил ее на Клауса и смотрел на него, как настоящая бойцовая собака — тупая и скорая на расправу.
— Клаус Ландер, вы арестованы! — выкрикнул полицейский.
— О, это вы, шериф Базер? — удивленно спросил Ландер, стараясь потянуть время.
— Никаких шуточек, парень! Встань и подними руки! — приказал Базер.
Клаусу пришлось повиноваться.
Он заметил, что человек с винтовкой что-то шепчет Базеру и тот, судя по всему, пребывает в нерешительности. Поняв, что еще несколько секунд промедления могут стоить ему жизни, он осторожно подцепил ногой регенерационный фильтр, мастерски сымитировал потерю равновесия и шлепнулся в воду.
Скрывшись с глаз шерифа и его стрелка, Клаус открыл глаза и первым делом вставил загубник. Пришлось глотнуть немного морской воды, но по сравнению с пулей в голову это был пустяк.
Клаус сделал пару вдохов и осторожно двинулся вдоль длинного корпуса «вайтгофта», намереваясь добраться до его винтов. Он пытался представить, что предпринимают сейчас те, кто остался наверху.
Пару минут они будут ждать в надежде, что он вот-вот покажется на поверхности, чтобы тут же его пристрелить. Ну а что будет потом — неизвестно.
Доплыв наконец до кормы, Клаус, стараясь не замечать нехватки кислорода, поднырнул поглубже и увидел блеснувшие полировкой винты. Их было два. Сейчас они не вращались, но в любой момент на судне могли включить тягу.
«Лишь бы не задний ход», — подумал Клаус. Ведь тогда его могло затянуть под лопасти.
Сняв с пояса пистолет, Ландер выбрал ближайший винт и, тщательно прицелившись в верхний конец одной из лопастей, выстрелил. Пуля звонко щелкнула по металлу и рикошетом ударила в днище корабля.
Клаус прицелился еще и снова выстрелил. Внешне ничего не происходило, и от удара стальной иглы винт расколоться не мог, но оставался шанс, что лопасть хотя бы немного согнется.
Клаус продолжал стрелять, пока не вышли все шесть зарядов. Затем он оттолкнулся от борта и стал ждать реакции капитана судна — «вайтгофт» был первоклассным аппаратом, но все же он не был броненосцем.
Наконец винты закрутились, и судно на приличной тяге стало уходить прочь.
Выждав некоторое время, Клаус всплыл и обнаружил «вайтгофт» метрах в двухстах ближе к городу. Его собственный катер был совсем рядом и спокойно покачивался на волнах. Шериф Базер даже не догадался его затопить.
Сделав сильный взмах, Клаус быстро поплыл к «виккерсу». Уже когда он переваливался через борт, неподалеку шлепнула по воде пуля.
«Опомнились, — усмехнулся Ландер, — попробуй теперь попади…» Мотор завелся сразу, будто только и ждал этого момента.
Клаус включил тягу. В борт катера снова ударила пуля. Однако это уже не могло задержать Клауса, и он на полном газу помчался к городу, обходя стороной величественный «вайтгофт».

Глава 34

Ландер упал в воду и подозрительно долго не показывался на поверхности. Фостер водил стволом из стороны в сторону, а шериф, понимая, что Ландер их провел, предложил:
— Может, пострелять в воду?
— Покажи куда, и я выстрелю…, — зло сказал Фостер. — Как долго он может обходиться без воздуха, этот твой дружок? Или у него жабры?
— Минут пять точно сможет — парень вырос на канале.
Снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим плеском волн, набегавших на борта судна.
— Эй, вы чего тут замерли? — спросил спустившийся на палубу капитан Кортнев.
— Да этот ублюдок в воду упал, — пояснил шериф.
— Не упал, а нырнул. — Фостер злобно покосился на полицейского и добавил: — Намеренно.
— Да ничего, далеко он не уйдет. Ну сколько он продержится в воде — максимум пять минут…
— Пять минут? — удивился Кортнев. — Он что, с жабрами?
— Парень вырос на канале, — снова пояснил шериф.
— За пять минут он может далеко уйти, — Фостер опустил винтовку и огляделся.
— Не уйдет, — возразил капитан, — до города семнадцать морских миль. Без ласт не доплыть, тем более под водой, а ласты вон они — в катере остались.
Внезапно послышался звонкий металлический щелчок. Потом еще один. Все присутствующие переглянулись.
— Что это? — забеспокоился Кортнев.
— Вообще-то у него подводный пистолет, — признался Фостер.
В этот момент щелкнуло еще раз. Лицо капитана озарила страшная догадка:
— Ах, сволочь, он, наверное, в днище стреляет — пробить хочет!
— Да ладно, тоже мне артиллерия, — попытался успокоить Кортнева шериф.
— Так он же в бак с горючим попасть может! От нас тогда только паленые уши останутся! — крикнул капитан и помчался к кабине.
Страх Кортнева передался шерифу и Фостеру. Каждый новый щелчок стал казаться им громче предыдущего.
Капитан уже заскочил в кабину и запустил двигатели. Не дожидаясь положенного прогрева, он дал максимальную тягу, и «вайтгофт», яростно вспенивая воду, стал уходить с опасного участка.
Неожиданно судно затряслось от непонятной вибрации, и перепуганный Кортнев сразу сбросил обороты.
Шериф оглянулся. Брошенный катер Ландера одиноко покачивался на волнах.
— Эх, нужно было хоть посудину его притопить! Сумеешь отсюда или на корму пойдем? — спросил он Фостера.
— Качает сильно, но я попробую… — Снайпер поднял винтовку и выстрелил. Высокий фонтан, поднятый пулей, взметнулся слишком далеко от цели.
— Далеко, — опустив винтовку, пояснил Фостер, — тут метров двести будет, да еще волнение. Пусть капитан развернется и подойдет ближе.
В этот момент по палубе с озабоченными лицами пробежали Кортнев и лопоухий Берти.
— Капитан, подойдите ближе — нужно потопить катер
— Да пошел ты в задницу, понял?! — неожиданно заорал на шерифа Кортнев. — Этот урод мне, наверное, машину повредил!
И больше не уделяя пораженному шерифу внимания, капитан убежал на корму, к машинному отделению.
Фостер выстрелил еще раз. Базер оглянулся и увидел, что Ландер вернулся на свой катер и теперь преспокойно на нем уходит.
— Да… — произнес Базер.
Предстоял неприятный разговор с Солейн Гутиерос, и он заранее придумывал, на кого можно свалить всю вину.

Глава 35

Двое незнакомцев вошли в кабинет владельцев «Шейн&amp;Норман» и сели в предложенные им кресла.
Следуя ритуалу гостеприимства, Дик вызвал секретаршу и попросил принести себе и Бакстеру кофе, а гостям то, что они закажут.
— Э, мне, пожалуйста, сок — желтый и сладкий, — заказал один гость.
— А мне кофе. И, если можно, с коньяком… Когда секретарша ушла выполнять заказ, тот, что заказал кофе, сказал:
— С первого взгляда видно, что у вас солидная контора. Дорогой район, отличный офис и симпатичная секретарша. Кстати, я — Рене, а это мой коллега Галлауз.
— Очень приятно, господа. Я — Норман, а он, сами понимаете, — Шейн, — представился Дик.
— У вас тут очень мило и уютно. Не скажешь, что детективное агентство, — сделал комплимент Галлауз.
— Да, дела у нас идут неплохо, — кивнул Бак. Он не спешил заговаривать о деле, поскольку, судя по предварительным телефонным переговорам, дело ожидалось весьма прибыльное, а такие дела не терпели суеты.
— Нам еще дома сказали, что в Эль-Гео вы самые лучшие, — подтвердил Галлауз.
— Да что в Эль-Гео, — улыбнулся Рене, — на всем Бристоле, в обоих его полушариях.
— А вы, простите, откуда? — спросил Дик.
— С Яномана, — ответил Рене.
— Это далеко…
— Не очень. Мы с коллегой постоянно в разъездах и, случалось, заглядывали в такие дыры, что ой-ей…
Открылась дверь, и появилась секретарша. Она вкатила столик, на котором стояли три чашки кофе и высокий стакан с желтым содержимым и соломинкой.
Лили, так звали секретаршу, разнесла всем заказы и каждому подарила улыбку. Дику и Баку — дежурные, а гостям более сердечные. После этого Лили ушла, а Рене и Галлауз с удовольствием проводили ее взглядами.
— Ну, к делу, господа, — сказал Рене, когда за секретаршей закрылась дверь.
— Да, мы готовы, — кивнул Дик, и они с Бакстером переглянулись.
— Мы представляем сыскное агентство «Арбалет». В основном мы занимаемся поиском всяких ублюдков и, не буду скрывать, господа, уничтожением их на месте. Хочу заметить, что мы не просто наемные убийцы — у нас есть лицензия.
— Лицензия на убийство? — уточнил Шейн.
— Нет, — улыбнулся Рене, — конечно нет. Лицензия на сыскную деятельность, но иногда те, кого мы ищем, пытаются нас пристрелить, а мы только обороняемся.
Рене сделал глоток кофе с коньяком и, удовлетворенно кивнув, сказал:
— И кофе у вас отличный. Возникла небольшая пауза, во время которой все попробовали свои напитки.
— В общем, господа, — произнес Галлауз, — мы хотим, чтобы вы помогли нам найти одного человека, а мы попытаемся его задержать… Для дачи показаний…
— Вообще-то мы загружены работой сверх всякой меры, — набивая цену, сообщил Дик.
— О, мы в этом не сомневаемся, — сказал Рене. — Поэтому решили заплатить вам сумму, которая бы покрыла все ваши издержки. Назовите вашу цену.
Шейн и Норман переглянулись.
— Этот человек в Эль-Гео? — уточнил Бак.
— Да, в Эль-Гео или его пригородах, — подтвердил Рене.
— Его имя?
— Он известен нам под именем Джимми Зедлера. Шейн и Норман снова переглянулись, после чего Бак сказал:
— Четыреста тысяч…
Гости выдержали паузу, и затем Рене произнес:
— Мы согласны.
Шейн улыбнулся и расслабленно откинулся в кресле. Им с напарником предстояло получить кучу денег практически даром.
— Что вы с ним сделаете, если не секрет? — спросил Дик.
— Не секрет. По договору мы должны привезти заказчику отрубленные голову и руки по локоть.
— О, никогда о таком не слышал, — покачал головой Норман. — Кто же ваш заказчик?
— А вот это, господа, секрет, — усмехнулся Рене.
— В любом случае человек, которого вы ищете, наверняка здорово досадил вашему заказчику.
— Не то слово. Он лишил его смысла жизни…
— Даже так?
— Ну хорошо, — сказал Рене. Он допил кофе, поставил чашку на стол и, достав фирменный бланк отеля, протянул его Дику. — Вот здесь вы сможете нас найти. Отель «Колумбия», номер пятьсот двенадцатый. Постояльцы — Браун и Фэрроу. Само собой разумеется, мы остановились под другими именами. Есть ли у вас вопросы, господа?
— Нет, мистер Рене, — покачал головой Дик.
— В таком случае… — Рене извлек из внутреннего кармана две пачки денег и положил их на стол. — Это аванс в размере половины суммы. Тут ровно двести тысяч. Вторую половину мы заплатим, когда дело будет сделано. А теперь, господа, разрешите откланяться.

Глава 36

Пересекать город по каналам Клаус не решился и предпочел обогнуть его, чтобы прийти к северной окраине. Там, в небогатом и полном неприметных переулков районе, скрыться было намного проще.
Чем ближе Клаус подплывал к северной части города, тем заметнее менялась скорость движения судов, их стоимость, поведение гостей на палубе и действия экипажей.
Если юг и запад изобиловали белоснежными двухпалубными яхтами представительского класса, то северные воды были населены более мелкими и подвижными плавсредствами. Они сияли разноцветными огнями, и на их палубах вовсю шло веселье и танцы.
Команды пили наравне с гостями, и случалось, что пьяное судно выписывало самые замысловатые кренделя. Клаусом здесь никто не интересовался, в то время как в богатых пригородах его то и дело пугали предупреждающими сиренами и криками в мегафон.
Берег — а именно грязная муниципальная пристань — тоже жил своей жизнью.
Незнакомый с жизнью улиц, Клаус с удивлением наблюдал за всем происходящим на пристани. Торговцы наркотиками и проститутки, скупщики краденого и бандиты водились здесь в избытке. Среди старых шхун, латаных лодок и плавучих домиков в любое время суток торговали, дрались, кололи наркотики и отдавались прямо за соседним углом.
Сойдя с катера, Клаус оставил его покачиваться рядом с причалом.
— Эй, дядя, — подскочил к нему парень с горящими глазами. — Давай пятерку, я твой кораблик покараулю.
— Мне это без надобности, — махнул рукой Ландер.
— Да ты что? Здесь так нельзя — мигом уведут! Давай пятерку, не жмоться! — и незнакомец ухватил Клауса за рукав.
— Отстань от меня, а катер можешь взять себе…
— Что?! Правда?! — парень даже задохнулся от свалившейся на него удачи. Несколько местных обитателей тут же обратили внимание на него и Ландера.
— Вот так подфартило Бэтману! — засмеялась не первой молодости проститутка, демонстрируя отсутствие передних зубов.
Освободившись от «виккерса» и от попрошайки, Клаус зашагал по пристани в город. Время от времени к нему приставали с предложениями что-то купить, но он только отмахивался.
Ландер уходил, а за его спиной продолжало нарастать вызванное щедрым подарком возбуждение. Клаус слышал радостные выкрики попрошайки Бэтмана, хор других голосов, ругань и потом — два одиночных выстрела.
Клаус оглянулся и увидел, как тело Бэтмана сбросили в воду, а на палубу катера взобрались его новые хозяева.
Заметив, что Ландер остановился, с катера крикнули:
— Давай вали отсюда, а то и ты схлопочешь!
Внутри у Клауса что-то шевельнулось — быть может, какая-то обида, но все это было несерьезно, и он заспешил дальше, чтобы поймать на канале такси.

Глава 37

Несмотря на поздний час, Рой и Дэйв Кеннеты были в заводской конторе. Клаус понял это потому, что все их лодки стояли у причала.
Когда Клаус расплатился с речным такси и ступил на берег, к нему сразу подступили двое рабочих, вооруженных автоматическими винтовками.
— Ах это вы, мистер Ландер, — сказал один из них, узнав Клауса. — Мистер Кеннет ждет вас у себя в кабинете. Вас проводить?
— Не нужно, я знаю дорогу.
Возле входа в контору стояло еще двое вооруженных рабочих, а на втором этаже Клаус застал целое подразделение.
— О, наконец-то! — воскликнул Рой, когда Клаус вошел в кабинет его отца.
— Привет, герой, — кивнул Кеннет-старший. — Два часа назад звонила твоя сестра. Их уже отпустили и, с извинениями, возвратили домой. Я посылал для проверки своих людей — они подтвердили, что все твои родственники дома.
— Чем же ты их так достал, а, Клаус? — Рой восхищенно смотрел на Ландера, понимая, что означало заставить Солейн Гутиерос пойти на попятную.
— Значит, так, парень, — сказал Дэйв Кеннет, который, судя по всему, не разделял восхищения своего сына. — Теперь слушай, что я скажу. Оставаться здесь тебе больше нельзя. Солейн тебе этого не простит, и отныне за тобой будут гоняться, пока не убьют. Не исключено, что потом они расправятся и с твоими родственниками. Такие люди, как Солейн, не любят оставлять свидетелей собственной беспомощности. К тому же в городе появились еще какие-то люди, которые наводят о тебе справки…
Дэйв замолчал, ожидая, что Клаус что-нибудь скажет, но тот молчал, выжидательно глядя на Кеннета-старшего.
— Одним словом, тебе нужно либо уехать подальше от Эль-Гео, либо вообще покинуть Бристоль. И в том и в другом случае я тебе помогу.
— Я хочу остаться на Бристоле, — сказал Клаус.
— Хорошо, тогда будь готов отплыть на промысловом судне через два часа. Вещей у тебя нет, так что посиди здесь с Роем, а потом он проводит тебя на судно.
— Куда оно идет?
— Через два океана, далеко на запад. Туда, где еще остался морской промысел. У нас есть свои интересы, и мы уже основательно окопались на тамошних болотах. Разумеется, тебе придется немного поработать на нас и… повоевать с Солейн Гутиерос.
— Каким образом?
— Эти места — родина Солейн и ее семьи Марсалес. Если бы не их поддержка, она бы никогда не смогла так прочно воцариться в Эль-Гео. Стоит подорвать могущество Марсалесов на западе, и крошка Солейн станет намного сговорчивее.
— Так, значит, эти ребята с ружьями будут одним из ваших боевых отрядов?
— Ты прав.
— Думаю, Марсалесы не сдадутся без боя и, судя по тому, что вы сказали, за ними преимущество. Деньги, знание территории, прикормленная полиция и, наверное, целая армия.
— Правильно, Клаус, все именно так и обстоит. Но мы ни за что бы не решились на такое столкновение, если бы не поддержка «Народного Банка Хантера», «Ловисс Банка», «Морской Ассоциации» и еще нескольких компаний, самая крупная из которых — «Лос-Флоридос». По финансовым возможностям мы превосходим картель Марсалесов вдвое.
Клаус прошел к столу Кеннета-старшего и устало опустился на стул. Затем налил себе воды и залпом выпил.
— Отличная вода. Местная?
— Сами производим, — похвалился Дэйв. Клаус налил еще и посмотрел воду на свет.
— Подсоленная. В других местах люди пьют только пресную воду, а я так и не смог привыкнуть…
— Если все пойдет как надо, мы скоро наладим производство торфяного фильтрата и будем поставлять его на городские электростанции.
— Пока что поставки брикетов контролирует мадам Гутиерос, — заметил Рой.
— Да, сынок, но это пока. Когда мы сокрушим ее семью, бизнес топливных брикетов останется за нами… Кстати, Клаус, как тебе удалось пробраться по каналу? Он весь кишит шпионами.
— Я приехал на речном такси. Сначала доехал до Риордо, там развернулся и обратно. Ведь они ждали моего появления со стороны города…
— Да, Клаус, — признался Дэйв, — все-таки ты голова.

Глава 38

В четыре часа утра семь судов одно за другим стали покидать пристань завода Дэйва Кеннета.
Тотчас полтора десятка соглядатаев начали докладывать своим хозяевам о произошедших изменениях.
Здесь были люди Солейн Гутиерос, наемники Фреда Казимира и сотрудники агентства «Шейн&amp;Норман». Все понимали, что Клаус Ландер находится на одном из этих судов и теперь его поиски будут сильно осложнены.
А между тем привычный к долгому ожиданию Клаус лежал на двухъярусной койке и смотрел в потолок. И хотя он чувствовал себя в безопасности, заснуть не удавалось.
Вокруг негромко переговаривались рабочие, которые были возбуждены от осознания начала новой жизни. Они плыли на запад, туда, где, по рассказам, еще велась охота на морских червей и отряды промысловых компаний нападали друг на друга, как самые настоящие пираты.
Им предстояла трудная работа, за которую обещали впятеро большее жалованье.
На соседней с Клаусом койке вздыхал и ворочался бородатый человек, нисколько не похожий на рабочего перерабатывающего завода. По виду это был самый настоящий бродяга, только недавно отмытый и одетый в новую спецодежду.
Очевидно, этому парню очень хотелось с кем-то поговорить, и Клаус как нельзя лучше подходил для этой цели.
— Честное слово, товарищ, первый раз я иду на такое дело. А ты?
— На какое такое?
— Ну, опасное. Видимо, придется стрелять, а я этому совершенно не обучен. Я всегда был работником умственного труда.
Клаус недоуменно посмотрел на своего соседа и уточнил:
— Жулик, что ли?
— Что значит жулик, товарищ. Я, между прочим, — тут бородатый огляделся, — я химик, и неплохой химик.
Клаус потерял к соседу интерес и снова уставился в потолок. Он испытывал двойственные ощущения. С одной стороны, он снова покидал родные места и это было плохо, а с другой — предстояла работа, которую он хорошо знал.
Дэйв Кеннет попросил его в случае необходимости «поруководить ребятами» и сказал, что компания будет платить ему инженерную ставку. И хотя в деньгах Кпаус не нуждался, сидеть без дела ему не хотелось.
— Между прочим, за мной охотятся несколько мафиозных кланов с Хайлера, Синего Марса и Орфея, — прошептал надоедливый сосед.
— Как тебя зовут? — спросил Клаус, поняв, что от разговора не отвертеться.
— Лаки Инин-Ергоссе-Флинт, — гордо произнес химик.
— Что-то уж больно длинно. Лаки довольно захихикал.
— Вообще-то сейчас я Флинт. Это имя моего деда. Отец был Инин, а мать Ергоссе. Я постоянно меняю эти имена, чтобы сбить с толку своих преследователей, — сообщил Лаки, и его глаза блеснули безумным огнем. Придвинувшись к Клаусу ближе, он горячо зашептал: — Я не только хороший химик, я еще и стратег! — Флинт поднял вверх указательный палец с грязным загнувшимся ногтем. — Я постоянно их всех обманываю… Они убили уже по крайней мере десять человек и всякий раз думали, что это я.
«Сумасшедший какой-то, — подумал Клаус, — неужели они не видели, кого брали…»
— Извини, мне нужно в гальюн, — прервал соседа Ландер и, спустившись на пол, вышел в коридор. В отличие от каюты здесь было прохладнее, и Клаус решил немного постоять, чтобы проветриться. Однако вслед за ним в коридоре появился и Лаки Флинт. Увидев Клауса, он улыбнулся и радостно сообщил:
— Мне тоже надо в гальюн.
— Ну иди.
— А ты, товарищ?
— Я после тебя.
— Нет-нет, ты решил идти туда первым, значит, я подожду.
«Сумасшедший», — утвердился в своем подозрении Клаус и пошел в туалет.
Когда он снова появился в коридоре, Лаки стоял у стены, даже не переменив позы.
— Ну все, иди, — кивнул на туалет Клаус.
— Да ладно, я уже перехотел.
Ландер пожал плечами и вернулся в каюту. В проходе до его плеча дотронулся рабочий, выглядевший вдвое старше Клауса.
— Мистер Ландер, это правда, что вы будете у нас за главного? — спросил он.
— Не знаю… Точно еще ничего не известно…
Клаус вернулся на свою койку, а Лаки Флинт задержался в коридоре, и Ландер слышал, как тот что-то выясняет.
Наконец, неимоверно раскачивая койку и громко сопя, Флинт вполз на свое место и продолжил разговор, словно он и не прерывался.
— Я уже два года от них бегаю. Живу по подвалам и давно забыл, что такое настоящая туалетная бумага.
Клаус промолчал и, закрыв глаза, сделал вид, что дремлет.
— Так, значит, ты, товарищ, именно тот человек, который мне нужен.
— Ты ошибаешься, — не открывая глаз, ответил Клаус.
— Да ты не думай, я тебе хорошо заплачу. Я богат, я астрономически богат, правда, пока потенциально.
— Ты бы лучше сначала постригся.
— Что? — не понял Флинт.
— Я говорю… — Тут Клаус повернулся к соседу и, указывая на его лицо пальцем, продолжил: — Я говорю, тебе нужно привести себя в порядок. Постричься, побриться.
Флинт поскреб когтями свою шевелюру и совершенно серьезно спросил:
— Ты думаешь, стоит?
— Уверен.
В этот момент в каюту вошел кок и громко объявил:
— На завтрак! Все на завтрак!
— А почему на полчаса раньше? — спросили его.
— Чтобы успеть до разгона, а то тарелки с кашей на пол полетят.
— А что такое «разгон»?
— Узнаешь через час.

Глава 39

После раннего завтрака Клаус наконец почувствовал некоторую сонливость и решил поспать, однако сытый Лаки Флинт, напротив, ощущал прилив бодрости. Он был настроен на деловой лад, и Ландер понял, что, если он не убьет Флинта прямо сейчас, ему придется опять выслушивать все эти бредни.
— Короче, Флинт, что тебе от меня надо? — напрямую спросил он, когда сосед снова забрался на свою кровать.
— Я хочу, товарищ, чтобы ты стал моим телохранителем.
— Тебе что, угрожает опасность?
— Ну а о чем же я тебе толкую, товарищ? — Лаки опасливо огляделся и продолжил: — Меня ищут, чтобы убить, понимаешь?
— А кому нужно тебя убивать?
— Я же тебе говорил — международная мафия жаждет моей крови… Я для них как кость в горле. Пока я жив, они не могут жить спокойно.
— Да почему же?
— Я прямая угроза их финансовому могуществу
— Короче, Флинт.
— Хорошо, я скажу тебе, — от волнения Лаки побледнел, потом покраснел и наконец его лицо приобрело характерную желтоватую окраску. — Я изобрел лекарство от наркомании, товарищ. Это панацея, полнейшая панацея. Ликвидирует наркотическую зависимость за один-два приема.
— Врешь, — просто сказал Клаус. Его опять стала одолевать сонливость.
— Не вру. Честное слово, не вру.
— Ну так передал бы человечеству свой секрет. Оно было бы тебе благодарно, — сказал Ландер и зевнул.
— Не все так просто, товарищ. Мне никто не верит. Никто, кроме бандитов. Те поверили с полуслова и устроили за мной настоящую охоту, а представители официальных властей считают меня сумасшедшим…
«Правильно делают», — подумал Клаус.
— Сначала они были вроде бы не против, но, когда я заговорил о денежном вознаграждении, меня выгнали, а однажды даже здорово побили.
— Ну так отдай этот секрет бандитам.
— Не могу — у меня принципы, — гордо произнес флинт и отбросил назад свои длинные волосы.
— Принципы это… это… да… — уже сквозь дрему отозвался Клаус.
— Эй, товарищ, не спи. А это правда, что ты воевал?
— Правда.
— Ну и как это, стрелять в живых людей? Это возбуждает?
В этот момент стены корабля задрожали, и Клаус почувствовал, что судно начинает разгон. Низкие тона вибраций стали исчезать, и им на смену пришел монотонный вой турбин, который окончательно разбудил Ландера.
— Пятьдесят узлов даем, — сказал кто-то внизу.
— И так все семь дней? — спросили его.
— Да. И ни одной остановки.

Глава 40

День проходил за днем, а флотилия из семи судов все так же неслась на запад, выбирая небольшие глубины, где не было большого волнения. Используя свою скорость, суда обходили грозы и шторма, оставаясь в полосе хорошей погоды.
Пока корабли двигались так быстро, выходить на палубу не разрешалось, и люди прогуливались в продуваемых свежим воздухом коридорах.
Флинт не отставал от Клауса ни на шаг, всячески ему угождая и потчуя своими историями.
— Я еще не рассказывал тебе о моем друге Лергоне, — в очередной раз сообщил Флинт заговорщицким тоном.
— Ну зачем мне знать о Лергоне?
— Ты же мой телохранитель, товарищ. Ты должен знать историю моей жизни.
— Хорошо, рассказывай, только негромко, а я пока буду дремать с закрытыми глазами, — сказал Клаус.
— Но ты будешь меня слушать?
— Ну о чем ты говоришь, Флинт, — заверил его Клаус и почти сразу отключился. Правда, на самом деле он все же слушал истории Лаки Флинта, хотя и считал их враками. Пробиваясь сквозь спящее сознание Клауса, слова Флинта превращались в красочные образы, и Ландер не столько слышал, сколько видел все, происходившее с его соседом.
— Одно время мы с Лергоном плотно сидели на игле. Ну то есть баловались наркотиками, только уже серьезно, — начал очередное повествование Флинт, — а поскольку денег на это дело уходила уйма, мы нашли работу у мафии. Им были нужны квалифицированные кадры, а я был чистым химиком. Лергон знал биохимию и даже имел диплом с отличием, пока не продал его за дозу. Ты не спишь, товарищ?
— Не-ет… — промычал Ландер, которому в этот момент виделся диплом Лергона. Клаус никогда прежде не видел дипломов, поэтому представлял его в виде огромной рождественской открытки,
— И вот однажды, когда мы проверяли на себе очень качественный наркотик, который сами же синтезировали, Лергону было видение. На другой день, едва он пришел в себя, как тут же схватил ручку и стал записывать формулу. Когда я его спросил, что он делает, Лергон пояснил, что увидел лекарство от наркомании. Правда, формула была очень громоздкой и он всю ее, естественно, не запомнил. Однако мы с ним были образованные парни, хотя и подпорченные наркотой. Ядро у нас было, а остальное можно было просчитать. Ты не спишь, товарищ?
— Конечно… нет, — отозвался Клаус
— Не буду рассказывать о всяких профессиональных тонкостях, но в конце концов мы получили два вещества, и одно из них должно было быть той самой панацеей. Мы наполнили растворами два шприца и с помощью старой монеты разыграли, кому что колоть… Короче, укололись. Я очнулся через двенадцать часов весь в поту и в собственном дерьме. А рядом Лергон — уже окоченевший… Вот так-то. Мне хватило одной дозы, чтобы вылечиться. Ты мне веришь, товарищ?
— Конечно… да.
Клаус продолжал видеть сон, где трясущийся Флинт поднимался из зловонной лужи и с ужасом глядел на посиневший труп своего товарища. Во сне Клауса Флинт начинал плакать, а потом хватал себя за горло и начинал душить.
«Сумасшедший придурок», — в который раз повторил про себя Ландер. Неожиданно он открыл глаза, как будто кто-то его подтолкнул.
Клаус резко поднялся, едва не ударившись о низкий потолок. Флинта рядом не было.
Ландер спрыгнул на пол и быстро сунул ноги в ботинки. Затем быстро прошел мимо спящих людей и выскочил в коридор.
Бедняга Флинт был прижат к стене и из последних сил удерживал руку вооруженного ножом противника. Лезвие уже касалось горла Лаки, когда подоспел Клаус и ударил нападавшего в ухо.
Тот кувыркнулся по коридору, но затем подхватил выпавший нож и бросился на Клауса.
Ландер встретил его без особого изящества — ударом в колено. Противник вскрикнул и упал на четвереньки, пропустив сильный удар в лицо. На этом битва закончилась, и Клаус, повернувшись к стонущему Флинту, приказал:
— Давай помогай мне быстро…
— Вдвоем они подняли обмякшее тело и перевалили его в открытый вентиляционный люк. Мощный поток воздуха подхватил добычу и швырнул ее далеко в море, а корабль продолжил свое стремительное движение,
— Ну вот и все, пошли спать, — сказал Ландер.
— Подожди, я никак в себя прийти не могу. Он на меня напал, понимаешь? На меня.
— Ты же говорил, что это уже не в первый раз.
— Да, я всякий раз выбирал кого-то другого, с кем заводил дружбу, а на людях называл его своим именем, и этого человека потом убивали. Почти всегда. Но в этот раз напали именно на меня. Это ты понимаешь, товарищ? — по лицу Флинта катились крупные капли пота. Он только теперь по-настоящему понял, что его жизни угрожала опасность.
— То есть в этот раз ты решил подставить меня?
— Но это же нормально. Ты сильнее меня, и потом — я нанял тебя телохранителем, — сказал Лаки и улыбнулся.
— Знаешь что, крысеныш, если еще раз ты заведешь разговор о том, что я твой телохранитель и что ты меня нанял, вылетишь в этот люк. Все ясно?
— Все ясно, товарищ, — с готовностью закивал Флинт. — Будем считать, что я был нетактичен, а теперь пойдем спать. О, — Лаки увидел на полу нож и обрадовался, — я возьму его себе на память!
— Сейчас же выбрось его в люк, придурок. Если этот нож опознают, тебя сразу убьют, — сказал Ландер и ушел в каюту.
Флинт тотчас последовал этому совету, а затем побежал за Ландером.

Глава 41

Оставшуюся часть ночи Клаус проспал спокойно. Видимо, его действия и слова произвели на Флинта достаточно сильное впечатление, и тот отложил все свои дурацкие вопросы до утра.
За завтраком на одном из столов осталась нетронутая порция. Стали выяснять, кого не хватает, и оказалось, что Микки Фриндла. Как оказалось, Фриндл нанялся в команду совсем недавно и до этого его никто не знал.
О пропаже сообщили капитану, но тот то ли никак не отреагировал, то ли не видел смысла что-то предпринимать. Судно продолжало двигаться и, следуя графику, уже через несколько часов должно было прибыть в конечный пункт.
Клаус находился в жилой каюте, когда почувствовал, что у корабля появился сильный крен.
— Мамочки, что же это такое?! — воскликнул один из рабочих, сидевший возле иллюминатора. Все пассажиры бросились к окнам и стали свидетелями того, как из моря поднимаются высокие столбы воды.
— Это же обстрел! — догадался кто-то. — В нас стреляют!
Белоснежные столбы вздымались вверх, но из-за несмолкающего гудения турбин и звукоизоляции каюты взрывов слышно не было. Именно поэтому все происходящее выглядело не страшнее какого-нибудь кино.
Благодаря высокой скорости и решительным маневрам капитана судно сумело уйти из опасного района и вскоре снова легло на курс.
Рабочие, возбужденно погомонив, разошлись и стали собирать вещи. А от осознания того, что побывали под обстрелом, они чувствовали себя немножко героями.
Клаус намеревался подремать еще, но теперь ему уже расхотелось. Взглянув на своего соседа, он застал его вжавшимся в подушку.
«Вояка…» усмехнулся Ландер и хлопнул Лаки по плечу. Тот визгливо вскрикнул и от страха издал еще один громкий сопутствующий звук.
— Отстреливается, — пояснил немолодой рабочий под хохот остальных пассажиров.
— Что?! Что такое?! Все в порядке?! — подскочив на месте, спросил Флинт.
— Да, парень, ты их победил, — сказал кто-то снизу.
— Уф-ф… — облегченно выдохнул Флинт, — а то я подумал, что в меня снаряд попал.
В этот момент гул турбин начал переходить на более низкие ноты — судно сбрасывало скорость.
— А знаешь, товарищ, на самом деле я не очень испугался, — тихо сказал Флинт, пододвигаясь к Клаусу. — На меня повлияло твое спокойствие, понимаешь?
Ландер промолчал. Ему хотелось поскорее покинуть душную каюту.
— Я был бы спокоен еще больше, если бы мне удалось нанять какого-нибудь супермена, — продолжал Флинт, — с одним таким я однажды вел переговоры. Знаешь, товарищ, кто он был?
— Нет, — чтобы отвязаться, ответил Клаус.
— Он был истребителем. Ты воевал и должен знать, что это такое. У-у, это такие ребята, скажу я тебе…
На какое-то время Флинт замолчал, и Клаус был ему за это благодарен. Но долго Лаки не продержался.
— Ты знаешь, товарищ, какие у них обычаи? снова спросил он.
— Не знаю.
— Они каннибалы. Да, уверяю тебя. Вот сходят на охоту, убьют нескольких солдат противника и сразу зажигают костер, — рассказывая, Флинт полностью погружался в свою историю. Он напускал на лицо гримасу свирепости, какая, по его мнению, должна была быть у истребителей-каннибалов.
— Где, в тылу у противника? — уточнил Клаус.
— Что в тылу у противника? — очнулся Флинт.
— Костер зажигают…
— Ну этих деталей я не знаю. Где надо, там и зажигают. Ты, товарищ, слушай самую суть… Они пожирают своих врагов — целиком без остатка, а из костей делают всякие там дудочки и ложки.
— На ужин, понятное дело, они потом не идут, — добавил Клаус.
— Что? — не понял Флинт.
— Я говорю, что возвращаются они уже сытые, поэтому на ужин не идут.
— Наверное, так, — пожал плечами Флинт. — Об этом мне ничего не рассказывали. Но это еще те ребята, товарищ. Еще те…

Глава 42

Форт-Абрахам встретил прибывших ярким солнцем. Поселение было довольно большим, и все здешние дома и улицы покоились на сваях. На западе Форт-Абрахам омывался морем, а вся его восточная часть располагалась на судоходных торфяных каналах, которые тянулись до самых промысловых районов.
Едва ли не четверть всех построек занимали склады, а на северной окраине работал небольшой завод, который производил первичную обработку морепродуктов.
На юге Форт-Абрахама строился еще один новый район — в инвестициях недостатка не было и деньги текли сюда рекой.
Вместе с остальными рабочими Клаус спустился на причал и влился в поток прибывших на других судах. Ландер заметил, что из семи кораблей добрались только шесть, и это означало, что обстрел, который им удалось пережить, был не столь безобиден.
— Кто здесь Клаус Ландер? — спросил какой-то человек, протискивающийся через галдящую толпу рабочих. — Где Клаус Ландер?
— Я здесь! — поднял руку Клаус.
— О, мистер Ландер, — обрадовался встречающий и, пробравшись к Клаусу, протянул ему руку. — Я Корн-шоу, помощник управляющего. Давайте выйдем отсюда, управляющий уже ждет вас. Где ваши вещи?
— У меня их нет.
— Да? — удивился Корншоу. — Ну ладно, так даже лучше…
Они выбрались из толпы и по металлическому тротуару вышли на проезжую часть, которая состояла из почти прозрачных сетчатых панелей.
Несмотря на кажущуюся ненадежность, дорога была крепкой и легко выдерживала грузовые электрокары и небольшие автомобильчики. К одному из них Корншоу и подвел Клауса.
— Садитесь, мистер Ландер, это наш, с позволения сказать, представительский автомобиль.
Корншоу занял место водителя, Клаус сел рядом, и машина неслышно покатила по улицам.
Клаус с интересом рассматривал построенные из сборных блоков и лишенные архитектурных излишеств здания. Теперь Форт-Абрахам казался ему значительно больше, чем выглядел со стороны порта. Поселок старался походить на настоящий город, и кроме магазинов Клаус заметил даже несколько увеселительных заведений.
— Сколько здесь населения? — спросил он.
— Почти пять тысяч… Когда построим южный район, можно будет разместить еще столько же.
— И все это на сваях?
— Да. Плавучий город вышел бы дороже, а рифов здесь нет, да и не держат рифы промышленные здания — гибнут и разрушаются.
Клаус кивнул. Уж он-то знал о рифах куда больше Корншоу.
— Ну вот мы и на месте, — сказал помощник управляющего и лихо завернул к зданию, на котором было написано «Администрация».
Кабинет управляющего находился на втором этаже.
— Ну наконец-то! — радостно воскликнул он, когда Клаус в сопровождении Корншоу вошел в кабинет. — Я — Гастон Денвер, здешний управляющий, — Денвер пожал Клаусу руку и добавил: — Присаживайтесь, мистер Ландер, вы, наверное, устали с дороги. Хотите чего-нибудь перекусить?
— Да нет, мистер Денвер, все в порядке, — Клаус сел на стул и огляделся. Все стены кабинета были завешаны видами Форт-Абрахама, а на краю стола управляющего красовался макет будущего южного района. Игрушечные домики выглядели очень красиво.
— Вам нравится? — перехватив взгляд гостя, спросил управляющий.
— Да, нравится.
— Всем нравится, — вздохнул Денвер и тяжело опустился в свое кресло. — Всем, кроме Марсалесов. Надеюсь, слышали о таких?
— Совсем немного.
— Это здешние, можно сказать, бароны, — сообщил Корншоу, присаживаясь рядом с Клаусом.
— Да, и мне уже сообщили, что они потопили один из транспортов, — тихо добавил управляющий. — Хорошо, что это был не ваш корабль, мистер Ландер, а то бы мы остались одни против всего этого террора.
— А что у вас здесь происходит? — спросил Ландер.
— Как только Марсалесы узнали, что мы собираемся расширяться, они развязали против нас целую войну, — пожаловался мистер Денвер.
— И дали компании срок до двадцатого числа этого месяца, чтобы им продали весь бизнес, — добавил Корншоу, — естественно, за смешную цену…
— Значит, у вас осталось не более двух недель…
— Выходит, так, но начальство приказало нам держаться и прислало вас да необстрелянных рабочих.
«Ну я и вляпался, — подумал Клаус, — спасибо старому Кеннету за заботу…»
— Вы хоть знаете, сколько сил у этих самых Марсалесов?
— Много сил, — сказал Денвер, — у них есть даже пушки.
— Это я уже видел. Ну а что-нибудь еще вы знаете? Где они находятся, сколько у них людей?
— Это нам неизвестно. И их людей мы не видели — разве что только их промысловые команды, — управляющий бессильно развел руками.
— Но если встречаются два промысловых судна, наши сразу уходят — таков приказ, — добавил Корн-шоу.
— Чей приказ? — спросил Клаус.
— Компании.
— А где находится компания?
— Штаб-квартира в Грандвиллидже, а представительства есть в Эль-Гео и Фрайбурге.
— Понятно, — кивнул Клаус, — но, если вы хотите задержаться здесь подольше, командовать нужно отсюда, а не из компании. Я говорю о руководстве военными действиями…
— Вы предлагаете нам войну?! — испуганно спросил управляющий и даже приподнялся с места.
— Войну вам предлагают Марсалесы или я что-то не так понял? Управляющий снова сел в кресло и, обхватив голову руками, произнес:
— Что с нами будет? Что с нами будет?
— Из порта я успел заметить несколько самолетов. Что это за машины?
— Это промысловые разведчики, — пояснил Корншоу. — Они ищут морского червя и косяки креветок.
— Так пусть летчики займутся военной разведкой. Тогда мы будем знать, кто нам противостоит и где базируются силы противника…
— Это невозможно, мистер Ландер, — категорично заявил Денвер. — Все самолеты поставили на прикол после того, как два из них были сбиты. Я отвечаю за Форт-Абрахам и не могу швыряться ценным имуществом.
— Хорошо, — пожав плечами, сказал Ландер, — тогда готовьтесь через две недели распрощаться и с имуществом, и с собственной жизнью.
Помощник управляющего подвинул своему боссу телефон и сказал:
— Сэр, звоните в компанию. Мистер Ландер говорит дело. По крайней мере он единственный, кто может попытаться помочь нам.

Глава 43

Разговор управляющего с неким мистером Бармингтоном длился недолго. Денвер говорил только «да, сэр» и «конечно, сэр», а затем передал трубку Клаусу.
— Мистер Бармингтон желает сам поговорить с вами.
Ландер пожал плечами, взял трубку и представился:
— Клаус Ландер слушает.
— Мистер Ландер, с вами говорит Леопольд Бармингтон, — произнес важный и знающий себе цену баритон. — Я являюсь вице-президентом компании.
— Очень приятно, сэр.
— Мистер Ландер, правда ли, что вы какой-то необыкновенный военный специалист?
— Едва ли, сэр. Я самый обыкновенный.
— А мистер Кеннет рассказывал мне о ваших недавних подвигах…
— Я всего лишь спасал свою жизнь, сэр.
— Как вы считаете, мистер Ландер, действительно ли дела в Форт-Абрахаме так плохи?
— Мне трудно судить, сэр, я здесь меньше двух часов. Но на подходе к Форту наши суда были обстреляны. У вас дерзкий противник, сэр.
— Со своей стороны мы подали на них в суд и уже добились некоторых успехов, но, насколько я понимаю, господа Марсалесы хотят решить спор силой еще до окончания судебного разбирательства. Что вы лично можете предпринять, чтобы помочь нам?
— Можно попытаться наладить военную работу, сэр. Разведка, строительство укреплений и обучение личного состава. Не мешало бы подкинуть нам оружия. Лучше всего по представленному мною списку.
Бармингтон немного помолчал, а затем неожиданно спросил:
— Сколько вам лет, мистер Ландер?
— Скоро будет двадцать пять, сэр.
— Однако вы еще довольно молоды. В ваши годы я учился в университете… Но это я так, к слову. Ваш деловой подход мне нравится, и я даю добро на проведение всех необходимых мероприятий. Считайте себя кем-то вроде военного коменданта Форт-Абрахама, а сейчас передайте трубку Денверу.
После заключительного краткого разговора с Бармингтоном лицо управляющего просветлело и он сказал: — Ну наконец-то с меня будет снят груз этой ответственности. Отныне мы сможем списывать все потери на Марсалесов. И еще мне приказано во всем оказывать вам содействие-, мистер Ландер.
Клаус вздохнул. Вместо тихого отстойника, в котором он нуждался, Форт-Абрахам на глазах превращался в готовую взорваться бомбу. Ландер предполагал, что ему придется изредка иметь дело с какими-то хулиганами, а оказалось, что здесь все очень запущено. Но делать было нечего и следовало как-то выбираться из создавшейся ситуации.
— Вы устали, мистер Ландер, давайте я провожу вас в гостиницу. Мы приготовили вам приличный по здешним меркам номер.
Попрощавшись с повеселевшим управляющим, Клаус в сопровождении Корншоу вышел на улицу. Пешком они преодолели пятьдесят метров до сооружения, которое помощник управляющего назвал гостиницей.
На втором этаже блочного здания Клаусу достался однокомнатный номер. Его стены были отделаны пластиком, раскрашенным под шелковые обои.
— Это спальня и кабинет одновременно. Все удобства тут же в номере — в коридор выходить не нужно, — объяснил Корншоу. — Как вам, не тесно?
— Нет, что вы, я могу довольствоваться и меньшим комфортом.
— Я понимаю, мистер Ландер. Будут от вас какие-нибудь поручения?
— Да, пора начинать действовать, — согласился Клаус. — Пусть через час, а лучше через полчаса, ко мне придут ваши пилоты с промысловых разведчиков.
— Понятно. Еще что?
— У вас есть охрана?
— У нас есть полиция. Десять человек во главе с лейтенантом Нейдлом.
— Пусть этот лейтенант придет тоже.
— Есть, сэр. Будет сделано… Да, кстати, возле кровати стоит ящик — «казенный чемодан», как мы его называем. Там обмундирование, белье, обувь, щетки, бритвы и прочее… Обычный набор, который выдается со склада компании. Надеюсь, что с размером я не ошибся.

Глава 44

Едва Клаус успел помыться и переодеться во все чистое, как в дверь постучали.
— Входите! — крикнул Клаус, думая, что это Корншоу. Однако в комнату заглянула знакомая нестриженая голова и, радостно улыбнувшись, произнесла:
— Привет, товарищ!
— Что ты здесь делаешь, Флинт? — удивился Клаус.
— Как что? Я теперь твой помощник по хозяйству и вообще…
— С каких это пор?
— Мистер Корншоу распорядился. Я сказал ему, что мы друзья не разлей вода и что без моей помощи тебе придется тяжело… — Увидев, как изменилось выражение лица Ландера, Лаки пожал плечами и добавил: — Ну что делать, мне внизу уже выделили маленькую комнатку… И потом — должен же кто-то чистить тебе обувь.
— Хорошо, Флинт. Но с одним условием — ты приведешь свое лицо в порядок. Можешь оставить усы или бороду, но чтобы это выглядело прилично. Иначе, даю тебе слово, я посажу тебя в клетку.
— Как это — в клетку?
— Очень просто. В клетку с железными прутьями, как дикого зверя.
— Да нет, — Флинт потрогал свою заросшую физиономию. — Пожалуй, я лучше побреюсь. Мне это нетрудно…
Снова раздался стук в дверь, и на этот раз появился Корншоу. С ним пришли четверо пилотов и полицейский лейтенант Нейдл.
Вошедшие разместились на небольшом диване и двух стульях в той части номера, которую Корншоу громко назвал кабинетом. А Флинт, воспользовавшись случаем, тут же проскользнул за дверь.
— Этот человек назвался вашим телохранителем, сэр, — сказал помощник управляющего, кивнув в сторону выскочившего Флинта.
— Он просто прилипала, — пояснил Клаус. — Если он занимает здесь лишнее место, можете отправить его в общежитие.
— Да нет, он согласился жить в маленькой комнатке без окон. Так что он нас не стесняет… Вот это наши пилоты, сэр. Олонец, Джейнат, Броун и Колгейт, а это лейтенант Нейдл — начальник полиции.
— Я могу задать вопрос, мистер Ландер? — поднял руку Нейдл.
— Конечно.
— В каком звании вы уволились, сэр? — лейтенант Нейдл был вдвое старше Клауса, и ему не очень-то нравилось быть под началом неизвестно кого.
— В звании рядового, лейтенант, — просто ответил Клаус. — Еще вопросы?
Больше ни у кого вопросов не возникло.
— Я хочу, чтобы пилоты вспомнили, где и что им удавалось заметить, когда они занимались промысловой разведкой. Я имею в виду суда и базы противника.
— Я могу рассказать, сэр, — поднял руку Броун. — К северу от Большого рифа я видел перевалочную станцию с запасами топлива и…
— Стоп, — поднял руку Клаус. — У кого-нибудь с собой есть штурманская карта?
— Да, у всех
— Тогда выберите одну и все вчетвером нанесите на нее то, что вам удалось увидеть, а потом посмотрим… Далее, вы, Корншоу, добудьте карты глубин, как со стороны болот, так и со стороны моря, и принесите их сюда.
— Есть, сэр, — Корншоу вскочил со стула и почти бегом помчался выполнять приказание. Деятельный Ландер нравился ему гораздо больше, чем управляющий Денвер.
Дав задание пилотам и помощнику управляющего, Клаус обратился к полицейскому:
— Лейтенант, насколько я знаю, у вас в подчинении десять человек
— Так точно, сэр, — нехотя произнес Нейдл.
— Хорошо ли они стреляют?
— Снайперов среди них нет, но показатели у всех удовлетворительные.
— У нас нет выбора. Поэтому вашим людям придется заняться стрелковой подготовкой прибывших рабочих. Иначе при первом же столкновении они будут перебиты и, что самое неприятное, не нанесут противнику никакого урона. У вас есть место, где можно заниматься стрелковой подготовкой?
— Есть тир, но там тесновато. Сколько человек вы хотели бы поставить под ружье?
— Нам нужно две тысячи.
— А почему не больше?
— Потому, что большим количеством необученных людей невозможно управлять. Они же не кадровые военные и не станут ими, даже если научатся стрелять
— Для обыкновенного солдата вы разбираетесь в военной науке слишком хорошо.
— Возможно, я немного необыкновенный, — пожал плечами Клаус.
— Места в нашем тире мало, но можно организовать стрельбище на промысловых причалах. Там много свободного пространства, а мишени можно ставить прямо на болотах
— Сколько времени вам нужно на подготовку?
— Я могу начать немедленно, — лейтенант встал и, пожав Ландеру руку, вышел из номера.
Клаус подошел к пилотам, которые вносили последние изменения. Судя по количеству меток, на карту попало большинство баз и перевалочных пунктов Марсалесов. Ландер сразу заметил, что эти сооружения планировались для мирного времени. Они были расставлены так, чтобы судам было удобно разгружаться и заправляться снова, не совершая длинных переходов к базам.
В некоторых местах летчики определили даже количество судов, а вооруженные корабли выделили особо. По первым прикидкам, Марсалесы имели военный флот из тридцати вооруженных орудиями судов. Около сотни их кораблей занимались морским промыслом, и на многих из них были смонтированы зенитные пулеметы.
Летчики рассказывали, что при появлении разведчиков компании с судов Марсалесов немедленно открывался огонь.
— Если честно, дела в Форт-Абрахаме идут все хуже, сэр, — сказал один из пилотов. — Наши промысловики все чаще сидят у причала. Из ста двадцати судов выходят не больше пятидесяти. Это понятно — наши люди боятся, а Марсалесы наглеют все больше.

Глава 45

Летающая лодка сделала разворот и стала заходить на посадку. Едва днище коснулось воды, за самолетом потянулся пенный след. Включив реверс, он глубже осел в воду и стал зарываться носом.
Подруливая двигателями, лодка двинулась к причалу, туда, где на небольшой дощатой платформе стояло несколько вооруженных человек Они застыли в напряженных позах и внимательно следили за приближающейся лодкой.
Чтобы не задеть крылом пристань, пилот осторожно подогнал самолет ближе, и тот выпустил крепежные замки, едва ткнувшись в причал носом.
Открылась боковая дверь, и телескопический трап, повернувшись на девяносто градусов, лег на старые доски.
Охранники тотчас подняли автоматы и наставили их на вышедших из самолета пассажиров.
— Похоже, они нам не рады, — сказал первый пассажир, увидев направленные на него стволы.
— Да. Я думал, что в такой глуши добрых людей больше, чем в городе, — согласился его спутник.
Оба сошли на причал и подняли руки, продемонстрировав, что у них ничего нет. Но охранники и не думали опускать оружие, продолжая тупо смотреть на двух незнакомцев.
— Слушай, Рене, мне кажется, ты говорил, что обо всем договорился.
— Я сам ничего не понимаю.
— И что нам делать? Идти к ним? Но эти придурки уже держат пальцы на спусковых крючках.
Возникла незапланированная пауза.
Жак Рене изобразил на лице кривоватую улыбку, но вооруженные люди продолжали хмуро смотреть на пришельцев.
— У меня в кармане телефон, — сказал Рене. — Можно еще раз позвонить этому Бену Гарсиа.
— Ну так звони.
— Легко сказать «звони». А что они, по-твоему, сделают, когда я полезу в карман?
— Надо что-то делать. Слушай, а если пилот испугается и рванет отсюда?
— Не рванет. Вон уже кто-то идет.
И действительно, по дощатым мосткам шел человек в малиновом костюме и белоснежной широкополой шляпе.
Он двигался медленно и с достоинством, как будто совершал послеобеденную прогулку. Во рту он держал длинную сигару, а его верхняя губа с тонкой ниточкой черных усов презрительно кривилась.
Человек что-то буркнул охранникам, и те отошли в сторону.
— Вы мистер Гарсиа? — спросил Рене, осторожно опуская руки.
— А кто вам нужен?
— Я Рене. Я говорил с Гарсиа по телефону.
— Тогда все в порядке. Бен Гарсиа перед вами, — человек в белой шляпе улыбнулся и протянул Рене холеную руку. На запястье тускло блеснул массивный золотой браслет.
— А это мой напарник, Удо Галлауз.
— Рад приветствовать вас во владениях семьи Марсалес, господа. Прошу вас. — Гарсиа сделал приглашающий жест, и сразу же из-за ближайшего склада выскочил катер, который лихо подрулил к пристани.
— Усаживайтесь, господа. Путь неблизкий. Придется ехать не меньше двух часов.
— А что, нельзя было посадить наш самолет поближе? — спросил Галлауз.
— Конечно нет. Мы и так посадили вас максимально близко.
— Но почему?
— Требования безопасности — это во-первых. К тому же Эрнандо Марсалес просто не переносит самолеты — это во-вторых. Так что спускайтесь и садитесь поудобнее.
— Но в самолете наши вещи и пилот. Что с ним будет?
— Он улетит обратно, а веши мы доставим позже.
— А сейчас взять их нельзя?
— Сейчас нельзя.
— Но у нас там оружие,
— Пока вы у нас, оно вам не понадобится, — улыбнулся Гарсиа. — У нас хорошая охрана.
Делать было нечего, и под сумрачными взглядами охранников Рене и Галлауз спустились на катер. Они сели в кресла, оснащенные крепкими пристежными ремнями, и стали осторожно осматриваться.
Судно выглядело, как готовый к выстрелу снаряд, поэтому ремни не показались здесь лишними.
Вслед за гостями спустился Бен Гарсиа и занял место рядом с Рене.
— Уверяю вас, эта поездка вам понравится и вы запомните ее надолго, — сказал он и сделал знак рулевому.
Катер взревел турбинами и начал резко набирать скорость. Потоки морского воздуха загудели над головами пассажиров, и катер понесся, задрав нос.
У пассажиров было такое ощущение, будто вот-вот последует отрыв и они взлетят в воздух.
— Зачем мчаться с такой скоростью?! — прокричал Рене.
— Медленнее нельзя. Здесь очень мелко, и пока мы идем на кончике винта, есть шанс, что мы уцелеем, а если двигаться медленно, винт заденет за дно, и тогда нам конец…
Гарсиа говорил совершенно спокойно, и Рене прекрасно его слышал. Отсекаемый ветровым стеклом воздух шумел где-то выше, а в зоне пассажирских мест было относительно спокойно.
Катер плавно лег на правый поворот, затем на слишком крутой левый, и в какой-то момент показалось, что он вот-вот перевернется.
Галлауз прикрыл глаза, а Рене просто уставился в небо. С непривычки от такой скорости его немного подташнивало. Чтобы как-то отвлечься, он задал Гарсиа вопрос:
— А зачем рулевой делает повороты? Здесь же ровное пространство во все стороны.
— Он избегает мест, где совсем мелко.
— Как же он их видит в такой мутной воде?
— Он их не видит, он их помнит, — спокойно ответил Гарсиа, невозмутимо посасывая сигару.
Впереди, у самого горизонта, появилась полоска мангровых зарослей. Она стремительно приближалась, и вскоре Рене понял, что это почти что настоящий лес, выросший на воде. Однако катер продолжал мчаться вперед, и поскольку Рене не мог видеть, что там творилось, он полагал, что в зарослях был проход. Ведь не сумасшедший же этот Гарсиа и его рулевой?
Рене покосился на Галлауза, который все еще сидел с закрытыми глазами, делая вид, что уснул.
Деревья стремительно надвигались, и в какой-то момент, когда катер должен был отыскать тот самый проход, он попросту взлетел в воздух.
Рене вцепился в свои ремни, а судно, оставив под собой верхушки деревьев, преодолело по воздуху не меньше тридцати метров и плавно плюхнулось с другой стороны зарослей.
Турбины снова ровно заработали, и катер понесся дальше.
За время путешествия пришлось прыгать еще несколько раз, и Рене понял, что для этого на трассе сооружены специальные трамплины — с обеих сторон препятствия.
Поскольку Гарсиа летал таким образом сотни раз, он оставался спокоен, но гостям эти полеты доставили массу разнообразных впечатлений. Ближе к концу путешествия, когда на горизонте показались большие постройки, катер неожиданно сбросил скорость и пошел буквально черепашьим шагом.
Удивленный Рене повернулся к Бену Гарсиа, и тот, не дожидаясь вопросов, пояснил:
— Мы проходим минный пояс. Если двигаться быстро, сработают датчики движения, поэтому мы плетемся еле-еле и становимся хорошей мишенью для охраны резиденции…
И Гарсиа указал на небольшие плавучие платформы, на которых были смонтированы автоматические пушки. Сразу за ними, подчиняясь какой-то невидимой границе, начиналось царство морского лотоса. Лишь небольшой коридор, оставленный для прохода судов, оказался свободен от ярко-розовых цветов.
Когда катер поплыл по этому коридору, Рене и Галлауз заметили, что все поместье покоилось на настоящем насыпном острове. И хотя сами гости были с Яномана, мира, не избалованного морями, они знали об истинной стоимости такого острова среди морей и болот Бристоля.
Следом за лотосами шли полосы других водяных цветов, названий которых ни Рене, ни Галлауз не знали, но все это выглядело настолько грандиозно, что гости только смотрели и удивлялись.
Из-за череды высоких, сухопутных деревьев стали проступать элементы фасада резиденции Марсалесов. Это был самый настоящий дворец из натурального камня и пиленого коралла.
Причал для небольших судов был сложен из блоков искусственного песчаника. Стоявшие на нем четверо охранников, одетые намного лучше, чем те, что так нелюбезно встретили гостей, ждали швартовки катера.
Когда Рене и Галлауз в сопровождении Гарсиа взошли на берег, охранники тщательно обыскали всех троих. И Рене показалось, что именно Гарсиа они обыскивали с особой тщательностью. Его это очень злило, однако он старался выглядеть невозмутимым.
Как только с обыском было покончено, старший из охранников сказал:
— Можете идти в дом. Дон Эрнандо вас примет.
Бен Гарсиа, знакомый с расположением усадьбы, пошел первым. Галлауз и Рене последовали за ним.
Они шагали по посыпанной гравием тропинке, которая проходила через ухоженную лужайку. Среди травы и подстриженных кустов с важным видом разгуливали крупные птицы. Их длинные хвосты состояли из прекрасных изумрудных перьев, которые сверкали на солнце, словно усыпанные мелкими бриллиантами.
— Это гонгатто — зеленая птица, — пояснил Гарсиа тоном опытного экскурсовода. — Дон Эрнандо отдал за них целый танкер морского мяса.
Пройдя лужайку, все трое оказались на площадке, засаженной подстриженными кустиками, каждый из которых напоминал фигурки шахмат.
— Это шахматы, — сообщил Гарсиа.
— А как в них играть? — спросил Галлауз.
— Никак. Они же не настоящие.
Возле дома их встретил новый наряд охранников. Тщательный обыск повторился, и опять Рене показалось, что Бена обыскивают с особым пристрастием.
После обыска в плотном кольце охраны вся троица была препровождена в большой зал, где за массивным столом восседал небритый старик в белой сорочке и полосатых штанах от пижамы. На ногах дона Эрнандо были надеты теплые домашние туфли.
Стол был заставлен различными яствами, а по обе стороны от дона выстроилось не меньше дюжины людей в поварских колпаках. В зале царила полнейшая тишина, нарушаемая только громким чавканьем хозяина.
Гостей поставили перед столом так, чтобы дон Эрнандо мог видеть их, не поворачивая головы.
— О!.. М-м-да, — изрек престарелый дон, увидев посторонних людей. — Кто это, Бучо?
Как оказалось, «Бучо» относилось к Бену Гарсиа.
— Это люди с Яномана, дон Эрнандо. Я говорил вам о них.
— Говорил о людях с Яномана? — кустистые брови дона взлетели на самый лоб, а потом вернулись на место. Старик замолчал и пару минут поедал какое-то желе. Затем, словно вспомнив о незнакомцах, вытер салфеткой рот и, поднявшись из-за стола, направился к гостям.
Подойдя к ним вплотную, он заглянул в глаза сначала Рене, потом Галлаузу и громко произнес:
— Все ясно! Все ясно! — повторил старик и пошел обратно. — Это шпионы компании. Я это сразу понял… Я это сразу понял, потому что еще никто не мог обмануть старого дона Эрнандо. Никто, даже Фрэнк Дилинджер…
Старик сел на стул, взял со стола бокал с вином и, сделав глоток, сморщился. Затем, указав пальцем на одного из охранников, сказал:
— Пепито, вывези их на болото и утопи…
— Да, дон Эрнандо, — кивнул охранник и шагнул к гостям, но потом обернулся и уточнил: — А как быть с Бучо, дон Эрнандо? Его тоже утопить?
— С Бучо? — Старик потер подбородок и, посмотрев на побледневшего Гарсиа, сказал: — Даже не знаю, что сказать. Ладно, в случае необходимости придется ради него съездить еще раз. Все-таки он мой родственник, нехорошо топить его вместе с незнакомыми людьми…
Рене видел, как лицо Бена вернуло первоначальный цвет, и это означало, что в их защиту Гарсиа не скажет ни слова.
— Эй, дон Эрнандо, раз уж вы собрались нас утопить, может, хоть выслушаете? Приговоренным положено последнее слово.
— Говорите, — махнул рукой старик, — только недолго.
— Мы представляем интересы достаточно богатых людей, сэр, а ваш противник, «Лос-Флоридос», и так достаточно силен. Стоит ли подталкивать к нему новых союзников?
— Что же ты предлагаешь?
— Сделку. Обоюдовыгодную…
— Продолжай.
— По нашим сведениям, в Форт-Абрахам доставлен некто Джимми Зедлер. Он прибыл для усиления обороноспособности форта.
— Один человек ничего не решает, — заявил дон и, потянувшись, взял с блюда птичье крылышко.
— Это не так, сэр. Мистер Зедлер знаком с военной наукой и быстро приведет в порядок аморфную оборону форта. А после этого он начнет вас беспокоить. Ваша армия для него, как стадо овец для волка. Всех сразу ему не съесть, но постепенно он перетаскает все стадо.
— Не нужно пугать старого дона Эрнандо, дорогой шпион с Яномана. Форт-Абрахам стоит на сваях. За два дня я заложу фугасы, и «бах!» — форт обрушится в море…
— Так, значит, фугасы вы еще не заложили? — со злорадной улыбочкой вступил в разговор Удо Галлауз.
— Еще нет, но это сделать никогда не поздно…
— Дон Эрнандо, боюсь, что вы ошибаетесь и к сваям форта вам уже не подобраться.
Хозяин снова вышел из-за стола и приблизился к приговоренным. Раздумывая, он прошаркал в одну сторону, потом в другую и, остановившись, сказал:
— Что же можно сделать, если им достался такой сукин сын?
— Отложить наше утопление, сэр.
— А потом?
— А потом мы изложим вам план действий и на этой войне будем играть на вашей стороне. Все, что нам нужно, — это Джимми Зедлер, а чтобы его получить, мы должны помочь вам победить.
— Хорошо, если так, — пожевав губами, сказал дон, — но если вы пытаетесь меня обмануть…
Старик не договорил, но гости почувствовали, как к их затылкам прикоснулись стволы автоматов.
— Мы прекрасно вас поняли, сэр, — сказал Рене.
— Что ж, хорошо, если так, — дон улыбнулся, продемонстрировав дорогие зубные протезы. — Пепито, эти люди пока останутся, а ты забери Бучо.
— Но, дон Эрнандо! — воскликнул пораженный Гарсиа, однако его уже никто не слушал.

Глава 46

Клаус стоял на одном из причалов восточной окраины Форт-Абрахама и наблюдал за тем, как устанавливали сторожевые сети.
На самом деле сторожевыми их можно было назвать только с большой натяжкой, однако нужно было срочно обеспечить безопасность, поэтому в дело пошли сети для ловли креветок. С помощью вспомогательного судна их устанавливали по всему периметру поселения, там, где одиночные пловцы могли подобраться к сваям.
Рядом с Клаусом стоял Питер Корншоу, который не переставал удивляться тому, как мало он знал о безопасности и о том, что до последнего момента форту угрожала смертельная опасность.
Когда Ландер приказал проверить дно под поселком, выяснилось, что там уже были приготовлены места для складирования взрывчатки, а наиболее ответственные сваи были помечены краской. Ландер заявил, что от катастрофы их могли отделять два-три дня.
Теперь работы по установке сетей шли вовсю, а летчики с раннего утра уже сделали по несколько вылетов к позициям Марсалесов, и теперь карта разведанных целей значительно пополнилась.
На причал выехал электрокар, и, лихо с него соскочив, к Клаусу подошел бригадир строителей.
— Сэр, все необходимое уже погрузили на баржи.
— Можете отправляться, я вас догоню. Бригадир уехал, и Корншоу спросил:
— А не следует ли поставить бетонные укрепления и со стороны моря?
— Если бы у нас был избыток материала и времени, мы могли бы закрыться со всех сторон, но пока восточное направление самое опасное.
— Почему именно восточное?
— На болотах есть растительность. За ней можно спрятать лодки с десантом или пловцами. Восточная часть более протяженна, на ней много причалов, десятки судов — для атаки самое удобное место. А на западе чистое море, и оно хорошо просматривается до самого горизонта.
На промытом фарватере по жидкой торфяной каше двигались три возвращающихся в порт судна. Судя по их неглубокой осадке, улов был не слишком удачным.
— Марсалесы выдавили нас из всех богатых районов. Мы едва даем четверть плана, и это отражается на финансировании. Co стороны несудоходной части болот послышались выстрелы — прибывшие в Форт-Абрахам рабочие проходили стрелковую подготовку. Лейтенант Нейдл серьезно взялся за дело и уже сформировал из наиболее способных новичков целый взвод. У Корншоу зазвонил телефон.
— Корншоу слушает, — отозвался он.
— Это диспетчер, сэр. С нами только что связался посланный на разведку «Е-105». На северо-востоке он засек червя, которого никто не преследует. Он совсем близко — около сорока километров.
— Червь?! Не может быть!..
— Ну так что, сэр?
— Передавай координаты базе и двум «охотникам»! Пусть немедленно выходят!
Корншоу убрал трубку в карман и сообщил радостную весть:
— На северо-востоке червь, в сорока километрах отсюда!.. Это все равно что у нас в кармане! Последний, что нам попался, был выловлен полгода назад!
На лице Клауса отразилось раздумье.
— Я бы хотел выйти на охоту вместе с этими кораблями, — сказал он.
— О! Сэр, вы получите массу новых ощущений!
— Мне не нужны ощущения. Мне интересно посмотреть, что там на северо-востоке. И еще нужно обязательно посадить на суда взвод наших стрелков. Мало ли как обернется ситуация.

Глава 47

Тяжелые винты привычно молотили воду вперемешку с торфяной массой и стеблями болотных растений. Оба «охотника» шли впереди, и на их бортах, на специальных подвесках, размещались «морские загонщики». Это были легкие катера, выполнявшие роль легкой кавалерии. В случае необходимости они отвлекали морского зверя и отводили угрозу от более медлительных судов.
Напрягая свои машины, «охотники» прокладывали путь по целине, облегчая движение более тяжелой базе.
Это судно было похоже на большое корыто и предназначалось для первичной разделки крупной добычи. Оборудованное мощными лебедками и дисковыми ножами, оно за считанные часы могло разделать в паштет многотонного зверя.
База слишком долго стояла без дела, и ее экипаж страдал от скуки. Теперь этих людей было не узнать. Они радовались, как дети.
Рядом с ними на рабочей палубе размещались двадцать вооруженных стрелков. Они должны были защищать судно в случае угрозы абордажа. Стрелки держались вдоль бортов и, сжимая винтовки, хмуро глядели на горизонт, преисполненные важности от возложенной на них задачи.
Клаус Ландер находился на головном «охотнике» под названием «Пеликан». Он стоял рядом с руководителем охоты капитаном судна Хуго Саймаком.
В руках у Хуго был мощный бинокль, и он не отрываясь смотрел вперед — туда, где под наблюдением пилота-разведчика продолжал движение крупный червь.
Пилот уже сообщил капитану, что длина червя составляет примерно двести метров. Что он идет вдоль Большого рифа и старается не выходить в прозрачные морские воды.
Возле Клауса нетерпеливо переминался с ноги на ногу невесть как попавший на судно Лаки Флинт. Обращаться к капитану он побаивался, но к Клаусу то и дело приставал с новыми вопросами:
— Товарищ, когда же все начнется? Когда?
Вместо ответа Клаус показывал Флинту кулак, и тот ненадолго успокаивался, отходя к рулевым катеров, стоявшим у бортов и ожидавшим команды.
Наконец рука капитана Саймака взметнулась вверх, и рулевые попрыгали в катера. Отцепились замки подвесок, и «морские загонщики», упав на воду, стали расходиться в стороны, на безопасное от «Пеликана» расстояние.
Следуя примеру первого судна, второй «охотник», «Бекас», тоже сбросил «загонщиков», и теперь уже восемь катеров мчались вперед, растягиваясь в ровную цепь.
Они далеко обогнали конвой и вскоре сообщили, что видят червя.
— Хорошо, Браун, — ответил по рации Саймак, — пройдите вдоль него — посмотрим, какие у него реакции Напрягая зрение, Клаус видел, как «морские загонщики» разворачиваются для первой атаки зверя. Заметив затруднения Ландера, капитан дал ему малый бинокль, и теперь Клаус мог следить за всем, что происходило на переднем крае.
Ему еще никогда не приходилось видеть червя, но сейчас по появлявшимся то тут то там фрагментам спины он мог судить, насколько же это огромное существо.
«Морские загонщики» проносились совсем рядом, и Клаус видел, насколько они малы по сравнению с гигантским червем.
— Элтон! — вызвал Хуго капитана «Бекаса».
— Я на месте, — отозвался тот.
— Давай двигайся по длинной дуге, будешь заходить к нему с правого борта.
— Боюсь, машина не вытянет, Хуго, уж больно быстрый червь.
— Ты начинай маневр, а червя мы постараемся укоротить.
Пока капитан Саймак вел переговоры, на носу «Пеликана» готовили к стрельбе гарпунную пушку. Гарпун снаряжался специальным парализатором, и его количество должно было быть рассчитано с максимальной точностью. Доза парализатора зависела от состояния червя, его массы и части тела, в которую был направлен гарпун.
— Я «ворон», через три минуту сменяюсь — у меня кончается топливо, — сообщил пилот самолета-разведчика.
— Вас понял, «ворон», — ответил Хуго и посмотрел направо, где на всех парах, взламывая болотную целину, мчался «Бекас». Его капитан стремился выполнить обходной маневр и встать на позицию справа от движущегося червя.
— Неужели он такой огромный товарищ? — снова спросил появившийся Флинт.
Вместо ответа Клаус дал ему посмотреть в бинокль, и у Лаки отвисла челюсть.
— Как добыча. Браун? — спросил капитан Саймак.
— Нервничает, сэр. Видно, что он был здорово напуган…
— Я думаю, «пять тысяч в холку на две пятых», — сказал капитан, описывая предполагаемый выстрел.
— Попробовать можно, — отозвался загонщик Браун, и Клаус в бинокль увидел как скоростные катера отходят от червя на безопасное расстояние.
— При попадании гарпуна червь может прийти в ярость и поднять настоящую бурю, — пояснил капитан. Затем он взял внутренний микрофон и объявил: — Внимание команде — делаем левый поворот. Гарпунерам стрелять с дистанции триста метров. Заряд — пять тысяч миллилитров, область стрельбы — холка на две пятых!
— Я «стриж» прибыл на смену «ворону», — сообщил новый морской разведчик.
— Отлично, «стриж», что там на горизонте? — спросил капитан.
— На восемьдесят километров видимость отличная — все чисто.
«Пеликан» выполнил левый поворот и стал двигаться параллельным с червем курсом. Теперь до животного оставалось не более полукилометра, и капитан повел судно наперерез добыче.
— Вот так охота, товарищ! — воскликнул заскочивший в рубку Флинт. На этот раз он жевал бутерброд, добытый на камбузе. — В жизни не переживал такого приключения! Хочешь куснуть, товарищ? — Лаки протянул Клаусу бутерброд, но тот отрицательно покачал головой.
Гулко сработала гарпунная пушка, и снаряд полетел к цели. Он плюхнулся в воду, и Клаусу показалось, что был промах, однако он ошибся.
— Вижу реакцию, — узнал Ландер голос загонщика Брауна. — Сейчас будет всплеск! — предупредил он, и тут же примерно треть червя взметнулась над болотом, а затем рухнула вниз.
Стена торфяной грязи поднялась в воздух, и это было сравнимо с падением в грязь танкера средних размеров. Образовалась пятиметровая волна, которая покатилась в обе стороны. К счастью, в болотной жиже она быстро затухала, и до «Пеликана» дошел только невысокий вал, слегка раскачавший судно.
— Я «стриж», вижу «охотника» Марсалесов. До него шестьдесят километров. Идет прямо к нам, но не слишком спешит, возможно, ждет подкрепления.
— Вас понял, «стриж», продолжайте наблюдение.
— Успеем? — спросил капитана Клаус.
— Закончить охоту можно успеть, но разделку навряд ли. Червь большой, и работы на базе будет много.
Клаус оглянулся и увидел, что база тащится в полукилометре позади преследующей червя группы.
— Браун, давай тестер! — скомандовал Хуго, и Клаус снова поднял бинокль, желая узнать, что означает эта команда…
Наведя на резкость, он увидел, как катер помчался прямо на червя. Рулевой правил прямо на один из горбов, а второй человек, свесившись с борта, держал в руках что-то, похожее на короткую пику с заметным утолщением на ручке.
Катер проскочил рядом с червем, и пика вонзилась в тело зверя.
— Сейчас пойдет информация, — пояснил капитан. — Кровь червя попадает в тестер, и тот определяет ее состав, а затем эти сведения передаются нам.
— И что потом?
— Расчетчики определят состояние червя, его реакцию на парализатор и дозу, которую нужно ему дать, чтобы он начал засыпать.
— Так в охоте участвуют не только те, кого я видел?
— Конечно. В трюмах за компьютерами сидят расчетчики. Они снимают всю информацию с локаторов и эхолотов, чтобы точно определить массу червя, скорость его движения, ну и многие другие характеристики. Первый выстрел определяю я, а потом мы руководствуемся только точными расчетами.
— А нельзя ему дать сразу смертельную дозу? — спросил Клаус.
— О, это очень опасно. Смертельно раненное животное, тем более таких размеров, может сотворить что угодно. Вы же видели, что произошло, когда оно всего лишь понервничало…
— Понятно, — кивнул Клаус, и в это время на мостике снова появился Флинт. Теперь он был сыт, и его лицо источало уверенность великого полководца.
— Короче, товарищ, пора делать финальный выстрел! — категорично заявил он, и даже капитан Саймак повернулся в сторону этого нахала.
— За борт хочешь? — спросил он спокойно.
— Прошу прощения, сэр, произошло какое-то недоразумение, — и Флинт, пятясь, выскочил на палубу.
— Эй, контора! — крикнул капитан в микрофон. — Что говорят цифры?!
— Сейчас будет доза, сэр, — отозвался один из расчетчиков, — но реакция червя положительная и, возможно, очередной выстрел будет последним.
— Внимание, сэр! Червь пошел на вас! — предупредил Саймака загонщик Браун, и Клаус уже без бинокля увидел расходящиеся буруны жидкой грязи, разрывающие заросшие осокой торфяные островки.
Капитан стал лихорадочно крутить штурвал и дал машине полный ход. «Пеликан» затрясся всем корпусом и стал сворачивать в сторону, пытаясь уйти от таранного удара морского монстра. Однако было очевидно, что это едва ли удастся сделать.
— Я стреляю, Хуго! — донесся из рации голос капитана Элтона с плетущегося позади «Бекаса».
— Попробуй!.. — крикнул Саймак, с трудом выравнивая судно, чтобы сберечь скорость.
До червя оставалось меньше двухсот метров, и он стремительно сокращал дистанцию. Юркие «загонщики» крутились вокруг его головы, и временами зверь выпускал струю грязи, чтобы сбить тот или иной катер, словно досаждавшую мошку.
Разозленный, он гнал перед собой волну пузырящейся жижи, и, казалось, ничто не сможет остановить его.
На «Бекасе» полыхнула вспышка, и заряд взвился в воздух. Клаус напряженно следил за его траекторией, и ему снова показалось, что гарпун просто исчез в пучине взбаламученной грязи, однако спустя несколько мгновений болотная равнина вспучилась, словно от подводного взрыва, и это неожиданное цунами разбросало «морских загонщиков». Несколько катеров перевернулись, а остальные экипажи бросились оказывать им помощь.
Червь метнулся в сторону от «Пеликана» и развил такую скорость, что болотная грязь не успевала смыкаться за его телом.
— Внимание, говорит «стриж»! Пять «охотников» флотилии Марсалеса движутся прямо к вам. Они очень спешат и примерно через час будут у вас… Правда, орудий я на них не вижу.
— Поняли тебя, «стриж», это уже лучше, — отозвался капитан, глядя, как беснуется червь. Его длинное тело еще несколько раз колыхнуло болотную стихию и замерло.
— Все, капитан, он спит! — доложили с одного из «морских загонщиков».
— Кажется, так, — согласился Хуго, — а что с Брауном?
— Немного хлебнул болотной водицы, но сейчас уже дышит. Еще несколько человек получили ушибы, но переломов нет.
— И то хорошо, — кивнул капитан и, переключив канал, спросил: — База, к работе готовы?
— Да, Хуго, ножики наточены…
— Тогда давайте сюда на полном ходу, а то на нашу добычу уже нашлись претенденты.
— Так что, отдадим зверя? — спросил капитан базы.
— Отдадим, мистер Ландер? — задал вопрос Саймак.
— Постараемся их проучить, капитан, — ответил Клаус. Он посмотрел на червя, который всплыл на поверхность и выглядел как перевернувшийся кверху днищем танкер.

Глава 48

Флотилия «охотников» дона Эрнандо мчалась к месту поимки червя. Несмотря на блокаду области теплых течений, где обычно водились эти животные, один из них ушел от кораблей Марсалесов, и теперь его изловили люди компании «Лос-Флоридос».
Нельзя было допустить, чтобы хороший улов подтолкнул компанию к решительной борьбе за прибыльные участки, поэтому требовалось отбить уже пойманную добычу.
Суд но — «охотник» «Хулио Второй» шло первым, и установленный на месте гарпуна зенитный пулемет грозно смотрел в сторону не ожидающего нападения противника.
Рядом с капитаном Пенграссом стоял младший сын дона Эрнандо Паскуале. Это было его первое задание, и он надеялся отличиться.
«Обстреляй их и нагони страху, а червя залей керосином — тогда они его сами бросят», — так сказал Паскуале папа Эрнандо, однако молодой человек намеревался не только помешать грузить мясо на базу компании, но и захватить все суда. Благо для этого у него были силы.
На трех из пяти судов стояли двухствольные крупнокалиберные пулеметы, а на палубах невооруженных «охотников» находились бойцы. Это были крестьянские парни, которые хорошо управлялись с короткоствольными дробовиками, умели карабкаться по веревочным лестницам и в случае необходимости орали так, что делалось страшно даже самому Паскуале.
— Когда мы увидим их, Пенго? — нетерпеливо спросил он.
— Уже скоро, молодой хозяин. Через четверть часа или чуть больше.
— А не мог бы ты ускорить свою калошу? Чего она еле тащится?
— Мы даем двадцать узлов по грязной воде, молодой хозяин, это немало, поверьте. Пару узлов я мог бы добавить, но у двух судов, позади нас, старые машины, и они сразу отстанут…
— Что за дела — водить на задание старую рухлядь, Пенго? Неужели нельзя привести корабли в порядок?
— Можно, молодой хозяин, но срок службы этих двигателей вышел и их пора заменять, — невозмутимо отвечал Пенграсс.
— Ну так заменили бы на новые, в чем дело? — негодовал Паскуале.
— Так нет новых, молодой хозяин. Дон Эрнандо не дает на ремонт денег. Может быть, ходить на промысел на таких судах можно, но нападать на «Лос-Флоридос» чрезвычайно опасно.
— Ты просто старый трус, Пенго! Ты всю жизнь ловил лягушек и никогда не мечтал ни о чем большем, — вспылил Паскуале.
— Истинная правда, молодой хозяин, — не стал отказываться старый моряк.
Паскуале хотел сказать что-то еще, но решил промолчать. Что толку разговаривать с этим замшелым пнем? То ли дело его друзья Маньори и Рифат. Уж они-то его не подведут.
На горизонте показались суда компании, и сердце Паскуале забилось чаще.
— Главное — быстро уйти, — произнес капитан и посмотрел на небо, где пролетел самолет компании. — Не задумали ли они чего…
Пенграсс вздохнул и покачал головой, затем достал из коробочки пластинку жевательного табака и сунул в рот.
— Главное — быстро уйти, — повторил он, и эта фраза вывела Паскуале из себя.
— Слушай сюда, старик! Никто никуда не уйдет, понял? Мы захватим эти корабли, и они буду наши, а вернее мои! Тебе все ясно?
— Не все, молодой хозяин. Мне непонятно, как мы будем захватывать эти корабли.
— Да очень просто! Сейчас раздолбаем их из пулеметов и захватим тепленькими!
На нежном лице Паскуале появилась снисходительная улыбка, и он подумал, что, если бы стал хозяином, вышвырнул вон всех этих стариков, от которых все равно нет никакого толку.
— Если мы их раздолбаем, молодой хозяин, то они утонут и захватывать будет нечего.
Улыбка медленно сползла с губ Паскуале, и он подумал: «А ведь и правда!»
— Нет, ты меня не понял. Я имел в виду, что мы постреляем для острастки, затем подойдем ближе — борт к борту и запрыгнем к ним на палубу.
Капитан оторвал взгляд от горизонта и в упор уставился на Паскуале.
— Ты что, думаешь, ничего не выйдет?
— Не знаю, молодой хозяин, — Пенграсс пожал плечами и стал энергичнее жевать табак.

Глава 49

«Пеликан» подошел к базе достаточно близко, и Клаус получил возможность во всех подробностях наблюдать работу команды разделочников.
В носовой части базы открылись широкие ворота, и Ландер увидел блестевший в лучах солнца начищенный с особой тщательностью трап, по которому должны были втягивать червя.
Капитан базы дал малый ход, и, когда судно коснулось добычи, заработала сдвоенная стрела крана.
Петля из троса толщиной в четыре человеческих руки опустилась в воду, и крановщик начал заводить ее под тушу. Наконец, ему это удалось, и кран заработал на подъем.
Петля начала затягиваться, и вскоре трос натянулся как струна, а носовая часть базы заметно просела. На натянутый трос рабочие накинули крюки лебедок, и вскоре барабаны начали со скрипом накручивать прочный таль, а хвост червя стал медленно вползать по наклонному трапу.
С обеих сторон в него ударили струи воды, смывавшие с туши мусор и траву, о которую могли затупиться дисковые ножи.
Лебедки скрипели и пощелкивали, а раскручивавшиеся ножи уже примерялись к туше, и их свистящий звон говорил о том, что они знают свое дело.
— Внимание, противник в прямой видимости! — сообщил наблюдатель.
— Вас понял, — ответил Саймак и, повернувшись к Клаусу, сказал:
— Ваша очередь командовать, мистер Ландер.
— Мне нужно перебраться на базу. Ее борт вдвое выше.
— Хорошо, я сейчас же распоряжусь, чтобы перебросили временный трап, — сказал капитан к передал Ландеру рацию.
Он позвал двух матросов, и они быстро приготовили раздвижную лестницу. Как только «Пеликан» коснулся базы, Клаус стал взбираться на ее борт.
Трап был очень неудобный, и с непривычки у Клауса получалось не слишком быстро.
— Эй, товарищ! А как же я? — закричал выскочивший из машинного отделения Флинт. Он подбежал к трапу и стал карабкаться следом за Ландером.
— Назад, Флинт! — крикнул ему Клаус и, сделав последний шаг, оказался на палубе базы.
Однако Флинт его не послушал и продолжал лезть наверх. Тогда Клаус махнул рукой, и матросы сняли трап вместе с Флинтом. Бедняга отчаянно заорал и свалился обратно на палубу «охотника».
Разделка червя шла полным ходом. Рабочие ловко подцепляли крюками падающие куски мяса и подтаскивали их к широкой ленте транспортера, исчезающей в темноте грузовых трюмов.
К Клаусу подошли капитан базы Фергюсон и командир взвода стрелков Лейн.
— Что нам делать, сэр? — спросил Лейн.
— Рассредоточьтесь здесь — по левому борту, но до поры до времени не высовывайтесь.
— А что делать мне? — спросил Фергюсон.
— А вы продолжайте работать, но, когда суда Марсалесов подойдут ближе, нужно будет увести рабочих в укрытие.
— Понятно, что еще?
— Как вы думаете, выдержит корпус базы огонь зенитного пулемета?
— Выдержит, — уверенно сказал капитан, — это судно старой постройки. Тогда, лет двадцать назад, металла не жалели.
Капитан ушел, а Клаус поднял бинокль и стал рассматривать приближавшиеся суда. Уже через несколько минут они могли начинать обстрел.
Над базой низко пролетел самолет-разведчик. Клаус проводил его взглядом и подумал, что неплохо было бы оснастить такие машины захватами для бомб. Тогда воевать с Марсалесами было бы намного проще.
Затем Клаус включил рацию и приказал: — «Пеликан» и «Бекас», поднимайте на борт катера и прячьтесь за базой.
— Саймак понял.
— Элтон приказ понял.
«Охотники» стали разворачиваться, а Клаус соображал, как ему лучше справиться с задачей. Он еще никогда не участвовал в морских сражениях и уж тем более не командовал кораблями.
У противника было преимущество — пулеметы, однако там не знали о спрятанных стрелках. Клаус был уверен, что это сыграет свою роль, но вместе с тем он испытывал чувство собственной неуместности здесь, посреди бескрайних болот. Ландер с удовольствием сдал бы и Форт-Абрахам, и эту флотилию Марсалесам, если бы был уверен, что на этом для него все и закончится.
Однако такой исход был невозможен. Клаус снова поднял бинокль, и теперь он мог видеть все подробности.
На головном судне стоял двуствольный пулемет, и за его гашетки уверенно держался молодой человек. Он был моложе Клауса, и все происходящее казалось ему веселым приключением. Он улыбался.
Ландер вспомнил, что и он когда-то испытывал чувство восторга, впервые взяв в руки штурмовую винтовку. Восторг кончился, когда по их позициям ударили шрапнелью и за двадцать минут подразделение потеряло половину личного состава.
Клаус перевел бинокль на капитанскую рубку. Если бы можно было ее разбить, управлять судном стало бы невозможно «Но винтовками много не навоюешь». — подумал Клаус. Затем он связался с Саймаком.
— Капитан, а этот ваш парализатор, он ядовит? Для человека, я имею в виду.
— Вообще-то внутрь я его не принимал, но грузчики, которые его загружают, работают только в защитных костюмах и масках.
— А сколько этой дряни входит в гарпун?
— Максимальная загрузка двенадцать литров.
— Тогда заряжайте пушку и готовьте снаряды — будем стрелять гарпунами по кораблям Марсалесов.
— О! — удивился Саймак.
— Сможете?
— Да, конечно. Передать это Элтону?
— Передайте, капитан, и разберитесь, кто из вас будет дежурить у носа базы, а кто у кормы. Вы должны выстрелить по команде и тут же снова спрятаться.
— Я все понял, сэр, — ответил заметно повеселевший Саймак. На головном вражеском судне застучал пулемет, и пули пронеслись высоко над бортами базы. Сидевшие на палубе стрелки защелкали затворами и взволнованно загомонили.
Клаус подумал, что нужно было собрать сюда стрелков с «Пеликана» и «Бекаса», но теперь сделать это было невозможно.
Видимо, первая очередь была условным сигналом, поскольку теперь корабли противника сбавили скорость и начали разворачиваться в одну линию.
Уже можно было видеть, что пулеметы стояли только на трех судах, которые заняли место на флангах к в середине боевых порядков Марсалесов, Ландер хотел вызвать Саймака, но тот сам вышел на связь.
— Мы с Элтоном готовы, сэр.
— Тогда выходите и открывайте огонь по судам, стоящим на флангах. Четыреста метров — это не слишком далеко?
— В самый раз.
— Тогда действуйте.
Клаус снова поднял бинокль и увидел, что движение флотилии противника еще более замедлилось — видимо, их насторожили маневры судов компании.
Громко зажужжали дисковые ножи, и Клаус, очнувшись от стратегических мыслей, понял, что работа по разделке червя все еще продолжается и никто не думает уходить в укрытие. Следовало бы напомнить капитану, чтобы он увел людей, однако Клаус решил, что это не его дело. Тем более что суетившиеся на разделке рабочие отвлекали внимание от стрелков.
Противник дал еще несколько очередей, и опять пули прошли значительно выше базы. Клаус понял, что их просто пугают, надеясь захватить суда невредимыми.
Один за другим хлопнули выстрелы гарпунных пушек, и Ландер отдал должное гарпунерам обоих «охотников». На правофланговом судне гарпун ударил точно в рубку, а на левом фланге — попал в палубу. Клаус видел, как на кораблях забегали матросы, прижимая к лицам тряпки. Теперь было ясно, что парализатор опасен не только для червей.
— Нам стрелять, сэр?! — почти в ухо Клаусу крикнул командир стрелков Лейн.
— Нет, еще слишком далеко.
Придя в себя, экипажи пораженных гарпунами судов тут же открыли шквальный огонь.
Однако парализатор продолжал действовать, и только небольшая часть пуль ударила в корпус базы, а остальные проходили либо выше, либо поднимали высокие фонтаны грязи под самым бортом судна.
К этому моменту противники сблизились уже до двух сотен метров. Заработали пулеметы всех трех вооруженных судов, и от надстроек базы полетели щепки.
Тем временем «Пеликан» и «Бекас» сделали еще один выход и снова удачно атаковали фланговые суда.
Клаус видел, как над атакованными кораблями противника повисли облака ядовитых паров и с одного из судов за борт вывалилось несколько человек. Пулеметы атакованных кораблей замолчали, и теперь за всех отдувался только пулеметчик с центрального судна.
— Они уже близко, сэр! Наши стрелки могут открыть по ним огонь! — крикнул в эфир Саймак.
— Ни в коем случае, — оборвал его Клаус, — пусть прячутся до поры до времени. У Марсалесов слишком большое преимущество. Пули яростно били по корпусу базы, и Ландер укрылся рядом со стрелками. Лейн даже предложил ему винтовку, но Клаус отказался, сказав, что позже возьмет освободившуюся.
Кажется, Лейн его так и не понял, но Клаус и не собирался ничего объяснять. Выглянув из укрытия в очередной раз, он заметил, что противник пошел на приступ.
— Капитан Саймак! — позвал Ландер.
— Я на месте! — отозвался капитан, и его голос звучал неузнаваемо.
— Что у вас случилось?
— Первые потери. Нас успели обстрелять, когда мы отходили. Один убитый и двое раненых. Один из них — я…
— Капитан, собирайтесь с Элтоном возле носа базы! Появитесь по команде, и тогда пусть ваши стрелки бьют по противнику!
— А может, лучше с обеих сторон?! Возьмем их в клещи! — предложил Саймак.
— Нет, вы перестреляете друг друга. К тому же вам помешает червь. Все, выполняйте.
Отключив связь, Клаус отполз на середину палубы, где ему уже не угрожали пули, и встал в полный рост.
Под бортом базы уже слышалась возня и команды.
Противник готовился к абордажу.
— Внимание, взвод! Противник под бортом! Приготовиться к отражению атаки! — громким командным голосом объявил Клаус.
По корпусу базы лязгнули крюки трапов, и Ландер отдал приказ:
— Огонь!
Стрелки поднялись над бортом и открыли стрельбу по находящемуся под ними противнику. Наличие на базе двадцати стволов оказалось для врага полной неожиданностью, и поначалу были слышны только выстрелы винтовок и крики раненых — там, внизу. Однако, придя в себя, противник стал отвечать, и скоро первый стрелок, схватившись за лицо, упал на спину, а его оружие отлетело к ногам Клауса.
— Ну вот и свободная винтовочка, — сказал он и, подняв ее с палубы, проверил магазин.

Глава 50

То, как маневрировали корабли компании, Паскуале совершенно не нравилось. «Охотники» не бросились наутек, завидев конвой Марсалесов, а продолжали стоять возле базы.
Позже они как по команде снялись с места и, обойдя базу со стороны носа, скрылись за ее корпусом.
Это не было похоже на бегство, и Паскуале впервые почувствовал себя неуверенно. К тому же если бы суда «Лос-Флоридос» собирались убегать, они сделали бы это раньше, ведь их самолет-разведчик постоянно летал над «Хулио Вторым» и уж конечно сообщил о приближении конвоя.
— Думаешь, они собрались защищаться? — спросил Паскуале у капитана Пенграсса.
— Не знаю, молодой хозяин, — ответил капитан, — но они наверняка что-то задумали.
— Задумали?.. Ничего, сейчас посмотрим, что они задумали. Передавай всем — пусть выстраиваются в линию, а я пойду к пулемету, — распорядился Паскуале и вышел на палубу.
Скучающей походкой он приблизился к пулемету и, передернув затвор, стал целиться в базу.
«Хулио Второй» двигался довольно ровно, и условия для стрельбы были просто идеальные. Чтобы взбодриться, придать себе решимости, а заодно и попугать противника, Паскуале дал короткую очередь, стараясь, чтобы пули прошли над базой.
На звуки стрельбы выскочили двое помощников Паскуале. Один притащил ящик для пустых гильз, другой — патронные короба с лентами.
— Будем их крушить, дон Паскуале? — спросил Тренвисто, который из подхалимства называл Паскуале «доном».
— Я еще не решил, — с видом бывалого ветерана ответил тот.
— Красиво идем, дон Паскуале, — улыбаясь, сказал Тренвисто, указывая на выстроившиеся по обе стороны суда.
— Обычное дело, — снисходительно отозвался тот.
Неожиданно из-за базы показались прятавшиеся там «охотники». Высунувшись, они выстрелили из гарпунных пушек, и поначалу Паскуале хотел даже посмеяться, однако спустя несколько мгновений тяжелые гарпуны разорвались, ударившись о его корабли.
Было видно, как матросы атакованных судов кричат и размахивают руками. На «Гильермо» кого-то вынесли из рубки, а на «Кристобале» стали поливать друг друга водой из шланга.
Паскуале вертел головой, глядя то в одну, то в другую сторону. Такой коварный и неожиданный ход противника выбил его из колеи.
Тем временем на «Гильермо» поставили нового рулевого, и судно стало возвращаться на курс, а с «Кристобаля» открыли огонь по базе. На «Гильермо» тоже начали стрелять, хотя было видно, что и те и другие палили куда угодно, только не в противника. Парализатор продолжал щипать стрелкам глаза, и они вели огонь, только чтобы показать, что они еще живы.
— Стреляйте и вы, дон Паскуале! Стреляйте! — закричал Тренвисто, и Паскуале тотчас схватился за гашетки. Пулемет зашелся злобным лаем, и тяжелые пули застучали по толстым бокам базы. Однако особого вреда большому судну эта стрельба не наносила, и Паскуале перевел огонь на палубные надстройки.
Полетели осколки стекла, куски радарных антенн и обшивки. Вид этого разрушения придал Паскуале решимости. Тренвисто закричал ему в ухо «ура», и Паскуале вспомнил, что стреляет он как бы по приказу этого подхалима. Ведь это он заорал «стреляйте, дон Паскуале».
Молодой Марсалес на мгновение бросил гашетки и со всей силы ударил Тренвисто по лицу, а затем снова вернулся к пулемету.
Спустя полминуты возле продолжавшего опустошать магазины Паскуале снова появился Тренвисто.
— Маньори спрашивает, что ему делать? — прокричал он, протягивая Марсалесу рацию.
Паскуале прекратил стрельбу и только сейчас понял, что слишком увлекся. Его суда подошли достаточно близко, и пора было принимать какое-то решение.
В этот момент из-за корпуса базы снова выглянули «охотники» и произвели еще по одному точному выстрелу.
На этот раз они били с близкой дистанции, и действие тяжелых гарпунов было более разрушительным. Матросы с «Гильермо» и «Кристобаля» стали падать за борт, их пулеметы умолкли, и Паскуале. снова забыв о своей командирской роли, стал яростно поливать огнем изрешеченные надстройки базы.
Затем, повернув распаленное лицо к Тренвисто, крикнул:
— Скажи что идем на приступ!
И снова погрузился в истерическую пляску уничтожения.
А Тренвистп передал приказ «дона Паскуале» и побежал за новым боезапасом. Патроны быстро кончались, и получить по лицу еще раз он не хотел.

Глава 51

Опытные бойцы Маньори и Рифат вовсе не нуждались в командах Паскуале и запрашивали его разрешения только для порядка. Их люди рвались в бой, и обстрел гарпунами «Гильермо» и «Кристобаля» только еще больше их раззадоривал.
Кто-то размахивал ножом, кто-то потрясал дробовиком или пистолетом, но всем им хотелось побыстрее вцепиться зубами в эту неуязвимую для пулеметов базу.
Ее высокий корпус вырастал на глазах, и, когда корабли Маньори и Рифата коснулись долгожданного борта, их люди стали быстро прилаживать раздвижные лестницы.
— Я буду резать всех! — орал бородатый уголовник Финхуд.
— И я, и я! — вторил ему новичок, только недавно приехавший из деревни.
Увешанный оружием Рифат стоял на палубе позади своей беснующейся орды и подбадривал их криками.
На соседнем судне то же самое творилось с людьми Маньори. Они визжали от нетерпения и даже затевали ссоры за право первыми пустить кровь людям из «Лос-Флоридос».
Неожиданно прямо посреди этого веселья над головами штурмующих появились вооруженные люди, и с бортов базы обрушился шквал огня.
Автоматические винтовки стучали без перерыва, и люди Рифата и Маньори хлынули обратно в трюмы, надеясь найти там убежище.
Видя, что возникла катастрофическая ситуация, Рифат вскинул пистолет и сделал точный выстрел. Затем еще и еще. Его поддержало несколько человек, и это остановило бегство остальных.
Оборонявшихся было впятеро меньше, и, судя по всему, они не были опытными солдатами.
Потеряв половину состава, стрелки спрятались за бортом и больше не рисковали высовываться.
— Пошли, пошли вперед! — скомандовал Рифат, и его люди, подобрав брошенные лестницы, стали снова карабкаться наверх.
Здесь же, у борта базы, собрались и суда огневого прикрытия — «Гильермо», «Кристобаль» и «Хулио Второй». Они мешали своим и вызвали раздражение Рифата и Маньори.
Вместо того чтобы прикрывать десант со стороны, Паскуале заставил идти на приступ всех, даже своих матросов. Те нехотя и с опаской карабкались по лестницам, но, едва над ними появлялся кто-то из стрелков, бедняги тут же прыгали вниз и тонули, раздавленные между бортами судов.
Вдобавок ко всему сверху полилась вода, которая мешала целиться и следить за противником. Одни штурмующие уже перелезали через высокие борта и вступали в рукопашную схватку, другие нарывались на пули и срывались вниз. Тем не менее дело шло на лад, и Рифат с Маньори уже готовились подниматься вслед за своими людьми, когда снова появились «охотники» противника.
Они вырулили из-за носа базы и, встав рядом, помчались вдоль ее борта, прямо на сбившиеся в кучу суда Марсалесов.
Стало ясно, что еще до столкновения они сумеют развить двадцать узлов и, пожертвовав собой, сорвать атаку десанта. Рифат закричал, чтобы пулеметы обстреляли идущие на таран корабли, но его никто не слышал из-за криков и выстрелов.
Опасность заметил только Тренвисто. Он прыгнул к пулемету и сразу же открыл огонь по рубкам и надстройкам атакующих судов.

Глава 52

Оборонявшие базу стрелки один за другим падали возле борта, и Клаус, понимая, что вот-вот останется один, крикнул, перекрывая шум:
— Всем в укрытие! Прекратить огонь!
Уцелевшие бойцы с готовностью выполнили этот приказ и, спрятавшись за бортом, стали лихорадочно менять магазины.
Справа от Клауса появился матрос с малюсеньким пистолетом. Видимо, он набрался храбрости, чтобы участвовать в обороне своего корабля.
— Что мне делать, сэр? — спросил матрос.
— Вон тот шланг видишь?
— Да, сэр.
— В нем есть вода?
— Есть, — кивнул недоумевающий матрос.
— Включай воду и лей через борт на атакующих! Понял?!
— Да, сэр! — сообразил наконец матрос и бросился выполнять приказание.
— Взвод! — крикнул Клаус оставшимся в живых девяти стрелкам. — Отойти на середину палубы! Быстро!
Стрелки повиновались.
— Встать на одно колено и приготовиться к стрельбе. Сейчас они полезут прямо на ваши стволы — не зевайте!
Включивший воду матрос начал лить ее за борт, и как раз в этот момент появились первые двое атакующих. Они нарисовались в ореоле искрящихся на солнце брызг воды и выглядели не столь уж враждебно.
Не дожидаясь реакции бойцов, Клаус сделал два быстрых выстрела, и нападавшие упали обратно.
— Я же сказал не зевать! У вас выгодная позиция! — строго повторил Клаус и стал отходить в сторону носа судна. Он понимал, что долго эти девять человек не продержатся, однако их сопротивление давало возможность выиграть время.
Держа в одной руке винтовку, а в другой рацию, Клаус связался с Саймаком.
— Капитан Саймак! Атакуйте их! — крикнул Клаус.
— Есть, сэр! — отозвались с «Пеликана».
И в ту же минуту на палубу базы полезла новая волна атакующих. Несмотря на частую стрельбу защищавшихся стрелков, люди Марсалеса добрались до них, и завязалась рукопашная схватка. На помощь горстке солдат бросился экипаж базы, и на палубе началась кровавая рубка, где шли в ход ножи, приклады, куски труб, багры и все, что попадалось под руку.
Снова застучал пулемет.
Клаус перегнулся через борт и увидел, что прямо под ним, отчаянно дымя выхлопными трубами, прошли «Пеликан» и «Бекас». С крайнего «охотника» по ним бил пулемет, и Ландер, подняв винтовку, сделал точный выстрел.
Пулемет замолчал, и в дело вступили стрелки, сидевшие на «Пеликане» и «Бекасе». Они открыли огонь по всем движущимся целям и по борту базы, где на лестницах еще висели люди Марсалеса.
Избежав тарана, «Пеликан» и «Бекас» в последний момент свернули в сторону, однако абордажные трапы стали срываться с крюков и падать вниз вместе с цеплявшимися за них людьми.

Глава 53

Не успел Рифат порадоваться за находчивого Тренвисто, как откуда-то сверху прозвучал одиночный выстрел. Тренвисто взмахнул руками и, перелетев через борт, исчез в болотной пучине.
Теперь уже ничто не сдерживало накатывавшихся «охотников», и Рифату казалось, будто они стремительно несутся прямо на него, стелясь над самой водой.
Но неожиданно корабли поменяли направление и стали уходить в сторону. Не успел Рифат этому удивиться, как с их палуб открыли огонь прятавшиеся стрелки. Пули застучали по поручням, рубкам и снастям, выбивая искры и вонзаясь в людей Рифата.
Поднимавшиеся по трапам стали падать вниз, а стоявший рядом «Гильермо» выпрыгнул на полтора метра вверх и со страшной силой ударился о судно Рифата.
Рифат упал и выронил пистолет, но в ту же секунду и его судно будто сошло с ума и, подпрыгнув, ударило «охотник» Маньори.
Почти все трапы посрывались с борта базы и рухнули вниз вместе с людьми. Рядом с Рифатом упало чье-то тело, и только по бороде можно было опознать бывалого Финхуда.
А противник продолжал стрелять. Одна из пуль попала Рифату в ногу.
На «Хулио Втором» уже размахивали белым полотнищем, а на «Кристобаль» забирались солдаты «Лос-Флоридос».
«Все кончено. Все кончено из-за этого ублюдка Паскуале», — подумал Рифат, морщась от боли.
На этот раз их переиграли по всем статьям. И стрельба гарпунами, и поднявшие высокую волну «охотники» — все это были хитрые ходы, с которыми люди Марсалеса еще не встречались.
«Все кончено», — еще раз подумал Рифат, и в этот момент с борта базы сбросили еще одно тело. Оно упало на бухту каната, и Рифат с трудом узнал своего друга Маньори.

Глава 54

Оказав раненым первую помощь и соскладировав погибших на палубе, сильно поредевшая команда базы вернулась к прерванной работе. Убитый червь набирал воду, и существовала опасность, что он затонет. Снова зажужжали дисковые ножи, и огромные ломти красной мякоти стали падать на включенный транспортер.
На свободном участке палубы Клаус проводил осмотр трофеев и пленных.
Тут было стрелковое оружие, ножи, пики, три снятых пулемета, много патронов и даже коробки с продуктами, которые приглянулись победителям.
Пленных набралось около шестидесяти человек, и почти все они были ранены. Эти люди находились в подавленном состоянии и смотрели себе под ноги, не обращая внимания на задиравшего их Лаки Флинта.
Отсидевшись в каком-то темном углу, он вышел на поверхность, едва почуял сладкий запах победы. Теперь он расхаживал по палубе с новенькой винтовкой, из которой ухитрился не сделать ни одного выстрела.
— Ну-ка подравняйся, сволочь! А ты чего смотришь?! — кричал он на пленных и замахивался на них прикладом.
В конце концов он привлек внимание Клауса, и тот, схватив Лаки за локоть, тряхнул так, что Флинт выронил винтовку.
— Исчезни, — бросил Ландер и всерьез подумал, что от Лаки нужно избавиться. Этот паразит все больше раздражал Клауса.
— Да ты что, товарищ… Я же… Они же… — залепетал Флинт и моментально растворился среди стрелков…
— Итак, — вернулся к прерванному разговору Ландер, — кто у вас главный? Ты?
И он безошибочно ткнул пальцем в парня, которого еще раньше разглядел в бинокль.
— Как тебя зовут?
Было заметно, что пленник боялся, однако еще сильнее он боялся выглядеть смешным перед своими подчиненными. На его глаза наворачивались слезы, но молодой человек боролся, стараясь не показывать своей слабости. Наконец он собрался с духом и ответил:
— Я Паскуале Марсалес!
— За борт его, — предложил Хуго Саймак. Бледный, он сидел на принесенном стуле, и из-под его расстегнутой куртки виднелись бинты с проступившей на них кровью. Саймаку следовало лежать, но он хотел присутствовать при этом небольшом «параде победы».
— Я согласен, — сказал капитан Элтон.
— Всех за борт! — крикнул один из стрелков, и его поддержали остальные.
Пленные испуганно таращились на кричавших людей и мысленно прощались с жизнью. Они понимали, что сделали все, чтобы эти люди их ненавидели.
Ландер поднял руку, и все замолчали.
— Поскольку я назначен командовать военной частью операции, я объявляю свое решение. Всех пленных отпустить на одном судне или, если компании не нужны их корабли, пусть забирают все.
— Но почему?! — удивился капитан Элтон.
— Всему есть объяснение, но об этом позже, — сказал Клаус. — Нам нужны их суда?
— Нет, у нас и так простаивает большая часть собственных кораблей.
— Тогда пусть уходят, спустите им трапы. Пленные, все еще не веря своей удаче, с подозрением смотрели на Клауса, опасаясь, что он передумает и прикажет их расстрелять. Однако трапы были спущены, и пленные стали спускаться вниз на палубы своих ограбленных, судов.
Клаус видел, что Паскуале хотелось поскорее покинуть базу, однако он находил в себе силы держаться и двигался к борту позади всех. Наконец все пленные спустились вниз, и последним встал на ступеньку трапа Паскуале. Напоследок он повернулся к Клаусу и сказал:
— Знай, незнакомец, что я бы тебя не отпустил.
— Я знаю, — спокойно ответил Ландер.
— И теперь я буду искать случая, чтобы убить тебя.
— Это я тоже знаю.
— Тогда почему ты меня отпускаешь? — недоумевал Паскуале.
— Возможно, скоро ты это поймешь. Когда пленные разобрались по своим судам и отчалили от базы, капитан Элтон нетерпеливо спросил:
— Так почему же вы отпустили их, сэр? Не лучше ли было бы их перебить?
— А кто бы тогда рассказал им о нашей победе? О том, как им было плохо к как они гибли от пуль и падали за борт? Мы отпустили этого сыночка, и теперь их семейство будет заниматься внутренними раздорами. А если бы мы убили Паскуале, Марса-лесы, возможно, наплевали бы на остатки приличий и, собрав все силы, двинулись бы на Форт-Абрахам. А форт к отражению такой атаки еще не готов… Вот и все объяснения.

Глава 55

Старый дон Эрнандо вошел в свой кабинет, и его многочисленные чада поднялись с мест, демонстрируя уважение к главе семьи.
Дон уселся за необъятных размеров стол и. сделав брезгливый жест рукой, разрешил садиться остальным.
— Я собрал вас, чтобы мы вместе решили, как нам дальше действовать, — изрек дон Эрнандо и, помедлив, чтобы его слова лучше дошли до членов семьи, добавил; — Как действовать и что делать с присутствующим здесь Паскуале.
Дон Эрнандо вздохнул и продолжил:
— Как вам известно, он наплевал на указания отца и решил действовать по-своему. В результате мы потеряли пятьдесят человек, оружие, дали возможность судам «Лос-Флоридос» полностью разделать червя. — Дон Эрнандо замолчал, не в силах справиться с нахлынувшим негодованием.
— Итак, говори первым ты, Игнасио, как самый старший сын.
Игнасио поднялся с места, посмотрел на братьев, зятьев семьи и сказал:
— Думаю, нужно лишить его содержания. На два месяца.
— Все? — спросил дон Эрнандо.
— Да, все, — пожал плечами Игнасио.
— А как насчет войны с компанией?
— Атаковать надо, — не слишком уверенно предложил Игнасио.
— И как же атаковать? — снова спросил дон Эрнандо, хитро глядя на сына из-под кустистых бровей.
— Думаю, отец, что атаковать их нужно решительно…
Дон Эрнандо махнул рукой и раздраженно сказал'
— Сядь, увалень. Сегодня же отправишься обратно в деревню. Выращивать улиток у тебя получается гораздо лучше.
Старик колючим взглядом перебрал пятерых сыновей, четырех зятьев и остановился на старшем из последних белокуром здоровяке Хинсвилде.
— Что скажешь ты, Белый Великан?
— Извиняюсь, если ляпну что-то не то, отец, — сразу предупредил Хинсвилд, — но мне кажется, лучше спросить совета у этих парней с Яномана. Одно дело гонять ловцов компании, и совсем другое — иметь дело с настоящим военным. Он ухитрился разделать Паскуале, хотя у того было все, чтобы одержать победу… Думаю, нужно спросить совета у сведущих людей.
— Ладно, садись и ты, — сказал старик. Он понимал, что ему придется обратиться к этим чужакам — Рене и Галлаузу, но дон Эрнандо не хотел делать это так поспешно.
— Что ж, обстоятельства вынуждают меня. Паскуале, пойди пригласи этих двоих…
Довольный, что его подвиги больше не обсуждаются, Паскуале тут же выбежал из кабинета, а дон Эрнандо посмотрел на сыновей и сказал:
— Надо было мне хоть одного из вас послать учиться. Может, вышел бы толк…
Отцу никто не возразил, однако в роду Марсалесов никогда не жаловали ученость и всегда обходились умением писать и считать.
На все огромное поместье приходилось с десяток книг, да и те были куплены по случаю и лежали годами, ожидая своего читателя.
Появился Паскуале. Следом за ним вошли Рене и Галлауз. Дон Эрнандо ожидал увидеть на их лицах выражение торжества, однако чужаки выглядели собранными и, по всей видимости, приготовились говорить только о деле.
— Садитесь, господа, — уважительно заговорил с ними дон Эрнандо. — Нет, не туда, там у нас зрители, — едко пошутил он, намекая на бессилие своих родственников. Никто из них не только не разбирался в военном деле, но даже не брал на себя ответственность за сколько-нибудь важные решения. К старому дону шли с каждым пустяком.
Единственным исключением в семье Марсалесов была дочь — Солейн. Она была любимицей отца и переняла от Эрнандо его предприимчивость и властность.
Гости пересели поближе к столу дона Эрнандо и вежливо молчали, ожидая, когда заговорит хозяин,
— У нас проблемы, господа, — начал дон Эрнандо. — Как оказалось, вы были правы, и этот сукин сын… Как его?..
— Можете называть его Джимми Зедлер или Клаус Ландер, — подсказал Рене.
— Так вот, наверное, это его рук дело. Если раньше корабли компании просто убегали, стоило выпалить по ним из ружья, то теперь они устраивают настоящие сражения… Мне хотелось бы получить от вас пару советов.
Рене и Галлауз переглянулись, затем первый сказал:
— Мы ждали этого, дон Эрнандо. Раз уж противная сторона пользуется услугами профессионала, вам тоже этого не избежать. А что касается советов, то вот вам совет первый — нужно начинать готовиться к удару по Форт-Абрахаму. Затягивать войну не имеет смысла, а она затянется, если дать компании время. Мы не были в форте, но можем с уверенностью сказать: там ведутся работы по укреплению позиций и строительству новых линий обороны. Пока что у вас есть преимущество. Его нужно использовать и за неделю, максимум две, подготовить операцию.
— Да хоть сейчас. У нас есть пушки — тридцать два «охотника» я вооружил орудиями.
— А в «Лос-Флоридос» об этом знают? — уточнил Галлауз.
— Конечно, совсем недавно мы потопили один их скоростной корабль! Еще бы они не знали!
— Тогда странно, что мистер Ландер не пресек это безобразие.
— Вы это о чем?
— Существует такая организация, которая называется Лицензионная Ассоциация. Это международный орган, который уважают все без исключения. Ни одна большая война не начинается без того, чтобы противоборствующие стороны не потребовали освидетельствования вооружения своего противника.
— Но у нас же не война.
— В том то и дело, — сказал Рене. — Поэтому мистер Ландер должен был заявить на вас в представительство Лицензионной Ассоциации. Будь у вас война, вы могли бы ставить свои пушки, а поскольку официальной войны нет — вы нарушаете закон.
— А что нужно сделать, чтобы была война? — уточнил дон Эрнандо. У него было несколько хороших адвокатов, и до сих пор они удачно решали все его проблемы.
— Нужно зарегистрировать ее в Ассоциации и получить лицензию на военные действия, — сообщил Рене. — Только, боюсь, вам это будет не по карману.
— Правда, а сколько это стоит?
— Простенькая война четвертой категории без применения оружия массового поражения и авиации стоит не меньше двух миллиардов кредитов.
— Да это же стоимость всего имущества Марсалесов! — вскричал дон Эрнандо и даже вскочил со своего кресла. — Чистый грабеж!
— Война — удовольствие дорогое, — согласился Галлауз. — Вот поэтому с вашими пушками придется расстаться.
— Но я могу их пока спрятать… В этот момент зазвонил телефон. Дон Эрнандо снял трубку.
— Слушаю… Так… Так… Понятно. Пусть звонят моему адвокату в Грандвиллидж.
Марсалес положил трубку и, вздохнув, сказал:
— Поздно прятаться. Эта самая Ассоциация уже посадила большой самолет на восьмом участке… То-то я думаю: люди жалуются, что какой-то самолет над ними летает второй день.
— Вам грозит большой штраф, сэр. Старик угрюмо кивнул, затем посмотрел на своих сыновей и, ткнув в их сторону пальцем, распорядился:
— Джовани и Маркус, немедленно вылетайте к нашим адвокатам. Скоро на нас придет большая кляуза. Ты, Игнасио, возвращайся к себе на плантации и прихвати Паскуале. Пусть поработает у тебя, и гляди не жалей его. Я потом проверю…
— Да, отец.
— Ты, Белый Великан, посмотри, что там на фабрике. Управляющий говорит, что в машинах плохое масло. Выясни, кто виноват, и накажи. Убей мерзавца, чтобы другим неповадно было.
— Хорошо, отец.
— Все, остальные свободны.

Глава 56

Когда родственники разошлись, в кабинете остались только гости и хозяин. Не успели они продолжить прерванный разговор, как вошел охранник.
— Дон Эрнандо, можно я постою здесь?
— А что такое, Пепито, там за дверями холодно?
Охранник потоптался на месте и сказал: — Все-таки они чужие, дон Эрнандо. Мне не хотелось бы оставлять вас с ними наедине.
— Я ценю твою преданность, сынок, но у нас тут сплошные секреты.
Пепито кивнул и вышел, напоследок бросив на гостей подозрительный взгляд.
— Итак, теперь я без пушек. Что дальше?
— Вам нужно раздобыть торпеды, дон Эрнандо, и побыстрее. Думаю, что на черном рынке купить их можно, — сказал Рене.
— Да, у нас можно купить все, — согласился хозяин. — Подготовьте мне список всего необходимого.
— Список уже готов, сэр, — сказал Рене и достал из кармана листок бумаги.
— Экие вы скорые ребята, — удивился дон Эрнандо и, ознакомившись с перечнем, спросил:
— На сколько это потянет?
— Около миллиона, — ответил Рене и, упреждая возмущение прижимистого старикана, добавил: — Сэр, если бы вы послушали нас раньше, то обошлись бы меньшими деньгами. И потом, если что-то останется, вы сможете реализовать излишки через черный рынок.
— А какова ваша доля? — поинтересовался дон Эрнандо.
— Наша доля — это Джимми Зедлер, — успокоил его Галлауз. Он с интересом наблюдал за поведением старика и заметил, что теперь перед ними сидел совершенно другой дон Эрнандо, не тот, которого они увидели в первый раз.
Видимо, Марсалес-старший любил подурачиться и временами представлялся полной развалиной, получая удовольствие от реакции окружающих. В делах он был кремень, и Галлауз видел, что в глазах старика светится расчет и хитрость.
Снова зазвонил телефон.
Дон Эрнандо снял трубку, ожидая новых неприятностей, однако это была Солейн.
— Здравствуй, золотце мое, — растаял дон Эрнандо.
— Здравствуй, отец. Как у вас дела?
— Нормально дела, дочка, — соврал дон Эрнандо.
— Послушай, я хотела бы отправить к тебе Люцию.
— Отлично, я давно ее не видел. Пусть отдохнет — у нас здесь не то что в городе. Одно слово — природа.
— Дело не в этом, отец. Просто могут возникнуть непредвиденные обстоятельства, и я не хочу, чтобы кто-то причинил моей девочке вред.
— Я понял тебя. Девочка полетит самолетом?
— Да, я отправлю ее через день-другой… Пока, отец, целую тебя.
— И я тебя целую, дочка-Разговор закончился, и дон Эрнандо положил трубку. Затем посмотрел на своих собеседников и сразу, без перехода, спросил:
— Как мы будем вести нашу незаконную и незарегистрированную войну?
— В общих чертах, сэр, это будет атака легкими торпедами, а затем высадка десанта. Ничего сложного, нужно только правильно выбрать время и место, — сказал Рене. — Сколько бойцов вы можете выставить?
— Три тысячи, я думаю, наберем.
— Как их можно доставить на место?
— Сниму с промысла суда, и можно будет разместить всех.

Глава 57

Тяжелая лодка «шарк» с трудом оторвалась от воды и стала медленно набирать высоту, а Люция смотрела вниз и уже отчаянно скучала.
Опять ее отправляли подальше из города, и как раз в тот самый момент, когда она познакомилась с сыном булочника, настолько сексуальным, что при виде его у Люции начинало сладко поламывать копчик.
Стольких усилий ей стоило обойти своих охранников, чтобы добраться до этого парня, и вот — отправка к дедушке Эрнандо в жуткую глушь, туда, где обитают лишь деревенские родственники, которым не понять, чего хочет девушка из большого города.
Самолет сделал плавный разворот, и перед Люцией открылась бескрайняя водная стихия — картина совершенно неинтересная.
Девушка вздохнула и, обернувшись к охраннику, спросила:
— Слушай, Карл, а я вообще-то красивая?
— О да, мисс Гутиерос, вы очень красивая девушка, — сказал Карл и впервые задумался о том, действительно ли привлекательна хозяйская дочка или она представляла интерес только как наследница состояния Солейн Гутиерос.
— Ты говоришь это без должного огня, Карл. В тебе все должно клокотать, желание должно растапливать тебя, как огонь свечу.
— Ну, — Карл почесал затылок, — так оно и есть, мисс Гутиерос, просто я на работе.
Телохранителю совершенно не хотелось решать какие-то проблемы, ведь в кои-то времена он не отвечал за безопасность хозяйского чада. В полете всем заправляли пилоты, и на несколько часов Карл и его напарник Рауль оказывались в небольшом отпуске.
«Хоть бы она нашла себе какого-нибудь парня, — размышлял Карл, — тогда бы успокоилась. Думала бы только о своем красавчике и не шутила бы с охраной свои злые шутки…» Самолет качнуло на небольшой воздушной яме, и Карл пришел в себя. Кажется, он заснул и даже не заметил, как Люция проскользнула мимо него.
Карл толкнул сидевшего через проход от него Рауля, и тот, громко всхрапнув, открыл глаза.
— Ты чего? — спросил он Карла.
— Где девчонка?
— Да расслабься ты, куда она с самолета денется? «И правда, — подумал Карл, — может, она в каюте или пописать пошла».
Рауль снова заснул, однако Карлу не спалось, и он решил проверить туалет.
Пройдя в хвост, Карл осторожно потянул за ручку и заглянул внутрь — там было пусто и чисто. Воздух пах дезинфекцией, а белоснежное полотенце выглядело нетронутым.
Карл вернулся в салон и остановился перед крохотной комнаткой отдыха. Толкнув дверь, которая оказалась незапертой, он и здесь не обнаружил Люции. Оставалась только кабина пилотов.
«Только этого не хватало», — подумал Карл. Он пробежал мимо храпевшего Рауля и, ворвавшись в кабину, едва не столкнулся с Люцией и одним из пилотов, слившихся в долгом поцелуе.
Карл молча схватил нарушителя за шиворот и, оторвав от Люции, шарахнул о перегородку. Затем повторил это действие еще раз и спросил:
— Ты кто, падаль?
— Пи-пилот…
— Тогда иди на место и занимайся своей работой, а если ты здесь не нужен, я выброшу тебя за борт. Понял?
— Понял, — с готовностью кивнул помятый пилот и упорхнул.
— Просто мне было скучно, — оправдываясь, произнесла Люция. Затем взяла все еще кипевшего от гнева Карла за руку и сказала: — Ладно, пойдем отсюда, папочка. Обещаю больше от тебя не убегать…

Глава 58

Отремонтированный «Пеликан» бодро скользил по поверхности заросшего водорослями мелководного участка, а Клаус Ландер стоял на палубе и в сильный бинокль осматривал далекий горизонт.
Он специально вышел в море, чтобы точнее определить предполагаемое направление главного удара.
На восточной болотистой стороне Форт-Абрахама уже вовсю велось сооружение бетонных укреплений, а морской запад представлял собой неприкрытую часть. Поэтому требовалось определить точное расположение участков чистой воды, по которым суда противника могли быстро подойти к форту.
Рядом с Ландером находились два опытных картографа, которые быстро заносили в компьютер все его указания.
Высоко в небе гудел сопровождающий самолет-разведчик. Он видел суда Марсалесов, находившиеся в десятках километров, и сообщал об их перемещениях. Однако нападения Клаус не боялся, так как в последние сутки противник был целиком занят только своими проблемами.
Искушенный в делах военного лицензирования, Клаус сразу понял, в чем ошибка Марсалесов, и натравил на них инспекцию Лицензионной Ассоциации. Началось серьезное разбирательство, и корабли, опасные своими пушками, теперь были вчистую списаны с баланса боевых действий.
— Там чистая вода или мель? — спросил Клаус, указывая на большую плешь темно-синего цвета.
— Там магнитная расщелина, сэр. Суда стараются обходить ее стороной, — пояснил один из картографов.
— Тогда пометьте ее как непроходимый участок.
На месте гарпунной пушки у «Пеликана» стоял трофейный пулемет. Ответственным за смазку оружия был поставлен Лаки Флинт, и теперь он постоянно сшивался возле пулемета с масленкой в руках, а вся палуба в носовой части судна была залита ружейным маслом.
Вместо раненого Саймака кораблем управлял снятый с другого «охотника» молчаливый капитан. Он почти не разговаривал, хорошо знал морские участки и проходил их, не сбавляя скорости.
— Внимание, я «стриж», вижу на радаре отметку. Похоже на самолет, — сообщил пилот-разведчик.
— У нас нет проблем с авиацией, «стриж», — отозвался Клаус.
— Это так, сэр, но эта лодка идет прямиком к гнезду Марсалесов.
— Ну, если хочешь, подойди ближе и посмотри, хотя самолет нам не мешает.

Глава 59

На исходе девятого часа полета Люция устала настолько, что заснула в кресле, положив голову на плечо Карлу. В другом случае он постарался бы отстраниться от девушки, но на этот раз сидел не шевелясь — ведь пока Люция спала, она не донимала его своими капризами и провокациями.
«Ничего, — думал Карл, — приедем на место и уж там отоспимся…» Его начальник, Генри Пипон, говорил, что у дона Марсалеса было полно своей охраны и что они в любом случае возьмут Люцию под свою опеку.
— А что же будем делать мы? — спросил Пилона Карл.
— Не знаю. Зависит от того, как себя покажете, а то местные могут отправить вас чистить креветок. У них это запросто…
Карл попытался представить человека, который попробует заставить его чистить креветок, и улыбнулся. Живым такого человека он представить не мог.
Неожиданно послышался какой-то странный щелчок, и правый двигатель самолета изменил тональность. Карл напряг слух, однако больше ничего такого не происходило, и самолет продолжал лететь. Охранник посмотрел на часы. Лететь оставалось не более сорока минут. Карл успокоился, и в этот момент послышался еще один щелчок, но уже слева, и теперь стало отчетливо слышно, что оба двигателя работали тише.
Почувствовав опасность, проснулся Рауль. Он потряс головой и спросил:
— Что-то не так или мне показалось? Карл покосился в иллюминатор и сказал:
— По-моему, мы теряем высоту.
В этот момент в салон вошел пилот, но не тот, что целовался с Люцией, а другой, постарше. По его лицу было видно, что они попали в неприятную ситуацию.
— Ну, говори, — подтолкнул его Рауль.
— Бензопровод блокирован…
— Что это значит?
— Дозатор сломался и полностью перекрыл топливо.
— Какие у нас варианты?! — не выдержал Карл. От его громкого голоса Люция зашевелилась, но не проснулась, а лишь поудобнее устроилась на его плече.
— Пока мы идем на резерве и можно попытаться дотянуть, но, если топливо кончится в воздухе, мы упадем и разобьемся.
— Другой выход есть?
— Можно садиться прямо сейчас. Вызовем по радио людей дона Эрнандо и будем ждать.
Рауль и Карл переглянулись. Теперь, когда предстояло возвращение на воду, ответственность за сохранность Люции снова ложилась на их плечи.
— Садитесь, — сказал Карл. — И пусть дон Эрнандо поскорее высылает подмогу — места здесь неизвестные.
Карл посмотрел в иллюминатор и увидел в каких-нибудь пятидесяти метрах от лодки небольшой самолет. Он летел параллельным курсом и покачивал крыльями.
— Это что такое? — спросил Карл у пилота. Тот пригнулся к иллюминатору и сказал:
— Это наши враги — компания «Лос-Флоридос».
— Все равно садись, этот самолет не нанесет нам вреда. На первый взгляд он не опаснее букашки.

Глава 60

Когда большая лодка стала заходить на посадку, ее увидели все, кто находился на палубе. Клаус повернулся к капитану и показал в сторону темнеющей в небе точки.
Капитан понятливо кивнул и, скорректировав курс «Пеликана», добавил машине оборотов.
Клаус вызвал на палубу четверых стрелков, ветеранов недавнего боя, а Флинта, напротив, отослал вниз.
— Но я хочу реабилитировать себя, товарищ! — пробовал возражать Лаки, однако делал это издалека, уже по пути к ведущему вниз трапу.
— Что видно, «стриж»? — спросил по рации Клаус.
— Еще несколько секунд, сэр, и он коснется воды.
— Это грузовое судно или пассажирское?
— Судя по всему, пассажирское, но при посадке можно определить точнее. Посмотрим, сколько будет брызг.
— Как наш курс?
— Возьмите два градуса влево и придете точно к лодке.
Ландер зашел в рубку и сообщил капитану по правку. Тот все так же молча кивнул и поставил судно на новый курс. Далеко впереди взметнулось белое облако, и Ландер понял, что неизвестная лодка наконец приводнилась. В этот момент снова заработала рация.
— Сэр, они сели, — сообщил пилот-разведчик. — Судно пустое — груза никакого.
— Хорошо, «стриж», давай забирайся повыше и смотри в оба. Горючее еще есть?
— На пятнадцать минут.
— Хорошо, этого будет достаточно. Клаус отключил рацию и скомандовал:
— Стрелкам рассредоточиться на носу и без приказа огня не открывать. За пулемет я встану сам.
До лодки, которая лениво покачивалась на волнах, оставалось каких-нибудь сто метров, и капитан сбавил обороты. Чем ближе подходил «Пеликан» к лодке, тем яснее становилось Клаусу, что перед ними настоящий домик с крыльями — довольно дорогая игрушка, сверкающая темной полировкой.
«Пеликан» остановился в сорока метрах от самолета, и по команде Клауса на воду был сброшен один из «морских загонщиков». В него спустились пятеро вооруженных солдат, и катер медленно пошел к двери самолета.
Клаус стоял у пулемета и, внимательно наблюдая за всем происходящим, был готов открыть огонь в любую секунду. Однако обитатели лодки оказывать сопротивление не собирались, поскольку пулемет мог пробить насквозь этот летающий лимузин.
Когда катер подошел к двери, она приоткрылась и оттуда высунулся человек. Он о чем-то спросил солдат, и они указали на стоявшего у пулемета Клауса.
— Вы здесь старший? — крикнул человек из самолета.
Ландер не ответил, следя за рукой незнакомца, которую тот держал за спиной. В руке был пистолет, и Клаус в этом не сомневался. — Сдайте оружие! — потребовал он.
Незнакомец заколебался, однако вид сидевших на судне стрелков и крупнокалиберный пулемет говорили о том, что выбирать ему не приходится.
Незнакомец бросил пистолет в катер и открыл дверь шире. В нее протиснулся еще один человек и, продемонстрировав большущий пистолет, тоже швырнул его к ногам солдат.
— Проверьте, что там внутри! — приказал Клаус, и двое солдат забрались в самолет. Они отсутствовали не более минуты, а затем появились и доложили:
— Там только два пилота и девушка.
— Я посмотрю сам. Подгоните катер, — распорядился Ландер и, повернувшись к одному из картографов, добавил:
— А ты становись у пулемета.
— Я плохо стреляю, сэр, а с такой штукой совсем не знаком, — возразил тот.
— Стрелять не нужно, просто покарауль, чтобы до него не добрался Флинт.
— Хорошо, сэр.
По веревочной лестнице Ландер спустился на катер и, подняв один из трофейных пистолетов, внимательно осмотрел его. Это было очень дорогое оружие, а сдавшие его субъекты выглядели как настоящие телохранители. Клаус уже догадывался, кого он увидит в самолете.

Глава 61

Все находившиеся на борту летающей лодки были выстроены в проходе салона, и Клаус внимательно их рассматривал.
Двое телохранителей стояли с подчеркнуто спокойными физиономиями, но, видимо, это давалось им нелегко, поскольку у одного из них подергивалась бровь.
Следующими стояли пилоты, которые, напротив, всем видом выказывали Клаусу свою симпатию и смотрели на него преданными глазами.
Последней в ряду пассажиров и обслуживающего персонала стояла девушка. Он была совсем юной и очень хорошенькой. Глаза пассажирки смотрели на Клауса дерзко и вызывающе. Богатство и упрямство делали ее бесстрашной, и девушка пребывала в уверенности, что с ней никогда и ничего не может случиться.
— Кто она? — спросил Клаус, обращаясь к телохранителям.
— Моя племянница, сэр, — соврал белобрысый парень. — Мы с товарищем везем ее к родственникам.
— Так Марсалесы тебе родственники? Блондин смутился и сказал:
— Очень далекие, сэр.
— Эта девочка — дочь Солейн Гутиерос. Ее зовут Люция. Я прав?
— Да, ты прав, — ухмыльнувшись, ответила сама Люция. — Я Люция Гутиерос, а ты Клаус Ландер. Я тебя узнала. У матери на столе лежала твоя фотография.
«Наблюдательная девочка», — подумал Клаус и оглядел богато отделанный салон. Если бы была гарантия, что никто из его команды не проболтается, он утопил бы лодку вместе со всеми этими людьми. Язык дипломатии начинал надоедать Клаусу, и его тянуло к более понятным и привычным ему действиям.
Клаус снова окинул девушку внимательным взглядом, и та истолковала это по-своему.
— Я вижу, что ты меня хочешь, ведь так? — произнесла она с нагловатой уверенностью.
Ландер не ответил, изучая Люцию как редкое насекомое.
— Ты даже онемел? Что ж, прекрасно. Пойдем в мою каюту, и ты получишь все, что только захочешь…
— Дура, — наконец произнес Клаус. — Я думаю, стоит ли тебя убивать.
Его голос был настолько бесстрастен, что Люция наконец поняла, что он говорит правду. От внезапного холодка по ее ногам пробежали мурашки.
— Уходим, — сказал Клаус и направился к выходу. Солдаты последовали за ним.
Они погрузились на катер, и тот отошел от лодки, оставив ее обитателей в некотором замешательстве.
— Так он, что же, меня не захотел? — задала Люция неожиданный вопрос.
— О чем ты? — пришел в себя Карл.
— Выходит, я некрасивая, да? Безобразная? — голос Люции дрогнул, и она разразилась рыданиями.

Глава 62

Через два дня после этого события в Форт-Абрахам прибыло три новых транспорта.
Помимо продуктов они привезли людей и винтовки. Теперь Клаус не сомневался, что сможет вооружить достаточное количество людей для обороны форта. Стрелкового оружия им хватало, а роль тяжелого вооружения играли самодельные мины, производством которых были заняты мастерские форта. Этими минами предполагалось перегородить участки с чистой водой на западной окраине форта.
Ландер стоял у причала и смотрел на спускавшихся по трапу новичков. Он с сожалением отметил, что в основном это были бродяги, которых набирали где угодно, и особого боевого настроя от таких защитников ждать не приходилось. Многие из них до сих пор были пьяны и с трудом сходили по трапам, едва не падая через заграждения.
— Не самые лучшие представители общества, сэр, — заметил помощник управляющего Питер Корн-шоу.
— Да, прямо скажем — мусор. Ваш мистер Бармингтон отчаянно экономит деньги, а этот сброд, когда начнется заваруха, может начать стрелять в спины своим.
Мимо под руководством полицейского капрала прошагал взвод, организованный из прошлой партии новобранцев. И хотя бойцы не попадали в ногу, винтовки они держали крепко и ни одного испитого лица Клаус не заметил.
Высадка новобранцев почти закончилась. Последним пассажиром транспорта оказалась молодая женщина с небольшим вещевым мешком. Она спустилась на причал и огляделась.
«Интересно, как она путешествовала вместе с этими бродягами?» — подумал Клаус и, подойдя к незнакомке, спросил:
— Вы кого-нибудь ищете, мисс?
— О да, я ищу того, кто сумел бы показать мне дорогу в отделение по кадрам.
— А что вы за специалист?
— Сейчас я никто, а раньше служила в полиции.
— Почему же вы ушли из полиции?
— Считается, что я брала взятки.
— А на самом деле?
— На самом деле мне просто нужны были деньги. Такая сложилась ситуация. А вы кто?
— Меня зовут Клаус Ландер, я здесь вроде главнокомандующего.
— А я Одри Ленокс.
Клаус протянул Одри руку. Ее крепкое рукопожатие говорило о хорошей физической подготовке.
— Вот это помощник управляющего мистер Корн-шоу. Он поможет вам устроиться — ведь не будете же вы жить в общежитии вместе со всеми.
— Я надеялась на это, сэр, — улыбнулась Одри и, пожав помощнику руку, добавила: — Рада познакомиться с вами, мистер Корншоу.
Над причалом совсем низко пролетел самолет-разведчик. Во внутренней бухте он коснулся лыжами воды и стал заруливать на стоянку.
— О, у вас тут и авиация есть.
— И авиация, и автомобили, — сказал Клаус, — пойдемте, мы вас подвезем.
Они миновали топтавшихся возле своих вещей новобранцев и спустились на улицу. Одри, как и Клаус в первый раз, удивилась тому, что сквозь металлическую ячеистую поверхность видна вода.
— Это выглядит так ненадежно, — призналась девушка.
— Ничего, ко всему привыкнете, — пообещал Корншоу. Они сели в машину, и Клаус, как бы между прочим, спросил:
— Чем занимались последнее время, мисс Ленокс? Куда вас можно определить?
— Два года мыла стаканы. То тут, то там. Я ведь не с Бристоля — моя родина Коника.
— А почему не искали работу получше?
— Где? В Эль-Гео? Там все вакансии одного рода — либо на панель, либо на подставки.
Корншоу тронул автомобиль, и машина неспеша покатилась вдоль блочных домиков Форт-Абрахама.
— А что такое «подставки», мисс Ленокс? — полюбопытствовал Корншоу.
— Это когда девушка выдает себя за проститутку, а потом подмешивает клиенту снотворное.
— И вы гордо занялись мытьем посуды? — спросил Клаус.
— Да, если хозяин ко мне приставал, я легко находила себе другое место.
— Знакомы ли вы с военным делом, мисс Ленокс?
— Как и всякий полицейский, сэр.
— Хорошо, — кивнул Клаус, — думаю, вы сгодитесь на роль младшего командира. Как, кстати, вы налаживали отношения в мужском коллективе? Ведь вам пришлось ехать с новобранцами целую неделю.
— Это просто, сэр. Одному врезала, потом другому, а повторять их героические поступки больше никто не захотел. Так и обошлось.
Машина остановилась возле гостиницы, где жил Клаус.
— Это наш отель, мисс Ленокс, — сообщил Корн-шоу, — Здесь мы дадим вам небольшую комнатку на втором этаже. Как раз напротив апартаментов мистера Ландера.
Одри посмотрела на Клауса и сказала:
— Что ж, это мне вполне подходит. Корншоу открыл ей дверку, и девушка вышла. Следом за ней выбрался Ландер.
— Это лучшая девушка в Форт-Абрахаме, сэр, — прошептал на ухо Клаусу Корншоу.
— Возможно, — отозвался Клаус, глядя на посудомойку со слишком тренированными мышцами.

Глава 63

Вечером, когда Клаус сидел над схемами оборонительных сооружений, к нему в комнату постучался Лаки Флинт.
— Товарищ, это я, Лаки, — сказал он.
— Вижу, что ты. Зачем пришел?
— Пойдем ко мне, товарищ, и я докажу тебе, что говорил только истинную правду.
— О чем говорил?
— Да о моем изобретении. Я же вижу, что ты мне не веришь. А теперь я нашел наркомана, — глаза Флинта сияли от счастья, — настоящего наркомана, товарищ. Сегодня он пришел ко мне, думая, что я дам ему дозу. Я соврал, что у меня есть «баду-баду» — это такой наркотик. А на самом деле вот…
С этими словами Флинт достал из кармана небольшую склянку с белым порошком.
— Это и есть твое изобретение? Оно лечит от наркомании?
— Тсс! Тише! — Флинт приложил к губам палец. — Тише, товарищ, а то нас может услышать та женщина, что вселилась в номер напротив тебя… Ох, она мне не понравилась. Грудь у нее, конечно, красивая, но мышцы, как у дровосека, и огнестрельный шрам на боку.
— Так ты что, подсматривал за ней?
— Ну да. Она пользовалась общим душем — ведь это только у тебя такой президентский номер… Поверь мне, товарищ, — Лаки перешел на свистящий шепот, — от этой бабы пахнет опасностью.
— Что нужно делать с этим наркоманом? — перебил его Клаус.
— Ничего, ты только посмотришь и убедишься, что это настоящий хроник, а потом я дам ему лекарство — и все… Назавтра он придет снова — и мы спросим, как он себя чувствует.
У Клауса было много дел и никуда идти не хотелось, однако у него появилась возможность определить: лгал ему Флинт или нет. Лаки отнимал слишком много времени, и, если он являлся «пустышкой», Клаус готов был от него избавиться.
— Ладно, пойдем скорее, а то у меня еще дела.
— Вот и отлично, товарищ! — обрадовался Лаки и выскочил в коридор.
Они спустились по лестнице и оказались перед дверью в темный чулан, где обитал Флинт.
Едва Клаус перешагнул порог жилища, ему в нос ударил резкий зловонный запах.
— Не удивляйся, товарищ, так пахнет настоящий наркоман, — пояснил из темноты Лаки. — Он три дня валялся на складе в луже собственных фекалий и вот пришел ко мне за дозой. Джавдет!
— Я… здесь… Ты принес?.. — донесся из угла голос, не слишком похожий на голос живого существа.
— Да, Джавдет. Сейчас я сооружу тебе дозу, — пообещал Лаки. Он щелкнул выключателем, и на потолке загорелся слабый светильник. Однако его хватило, чтобы Ландер мог разглядеть клетушку Лаки, в которой царил беспорядок.
Порывшись в облезлой тумбочке, Флинт нашел грязный шприц. Затем развел в кружке свое волшебное зелье и набрал первую дозу.
— Обрати внимание, товарищ, делаю все на глаз, — сказал он Клаусу, — и тем не менее эффект будет.
— Ну скоро ты? Коли давай, а то помру, — прохрипел из угла наркоман.
— Сейчас, Джавдет, уже иду. Флинт наклонился над страждущим и, не без труда найдя подходящую вену, сделал укол.
— О-о!.. — облегченно выдохнул наркоман. Флинт подошел к Клаусу и сказал:
— Ну все, теперь он проспит до утра. Утром я снова приду за тобой и мы вместе посмотрим, что у нас получилось.
Наркоман уже погрузился в тяжелый сон, и только конвульсивное подергивание ног говорило о том, что он еще жив.
— А-а… Встретишь Джавдета — не тронь, он мой, — пролепетал пациент.
— Что он говорит? — спросил Клаус.
— А, — махнул рукой Флинт, — бредит.
— Ну тогда я пойду.
— Иди, утром я сам за тобой зайду. Посмотрим, как ты удивишься.
Клаус покинул жилище Флинта и поднялся к себе на этаж. Возле двери он увидел мисс Ленокс, которая надраивала выданные ей на складе ботинки.
— Готовитесь к первому рабочему дню?
— Да, сэр, — улыбнулась Одри. Ландер прошел мимо, но, когда начал закрывать свою дверь, Одри придержала ее ногой.
— Прошу прощения, сэр.
— Что?
— Могу я нанести вам визит вежливости?
Клаус посмотрел в синие глаза Одри и попробовал улыбнуться, но улыбка вышла у него постной. Причин отказывать мисс Ленокс у него не било, и Ландер согласился.
— Приходи, Одри, я буду рад…

Глава 64

Они расстались в начале третьего ночи. Одри поднялась с постели и, подхватив свою одежду, пошла к двери. Клаус включил настольную лампу, и девушка с шутливым ужасом прикрыла свою наготу.
— Надеюсь, это не отразится на наших служебных отношениях, — сказал Клаус.
— Нет, я ничего не требую. Ведь я сама напросилась.
— Ну ладно, иди, завтра рано вставать. Нужно съездить на строящиеся укрепления.
— Есть, сэр.
Одри выскользнула в коридор, и Клаус, подойдя к двери, тщательно запер ее на замок.
«Она здесь не одна, — подумал он, ложась обратно в постель, — должны быть еще сообщники».
Оставшиеся до утра часы пролетели быстро, и Клаус проснулся еще до будильника от настойчивого стука в дверь.
— Кто там? — осипшим ото сна голосом спросил он.
— Это я, товарищ, — пропел под дверью Флинт.
— Сейчас выйду.
Кое-как одевшись, он вышел в коридор и увидел улыбавшегося Лаки.
— Ну?
— Пошли, товарищ.
Они снова спустились вниз, и Ландер заранее перестал дышать носом, заходя в жилище Лаки.
В лишенной окон комнатушке горел все тот же подслеповатый светильник, а худой и грязный наркоман сидел возле стола и пил холодную воду.
— Вот, Джавдет, этот человек может достать тебе «баду-баду» — недорого и в любое время суток, — представил Клауса Флинт. — Может дать и в долг.
— Ага, — выдавил из себя Джавдет и налил из бутылки еще один стакан воды. — Чего-то трубы горят — никогда такого не было…
— Ну так что, хочешь уколоться, чтобы поправиться?
Пациент уже хотел было сказать, что да, нужно бы уколоться, но, прислушавшись к своим ощущениям, с удивлением покрутил головой.
— Это… чего-то неохота, — сказал он и, тревожно ощупав живот, добавил: — Может, заболел я?
— Значит, не хочешь?
— Не-а.
— Ну тогда пока, Джавдет, если нужно будет, приходи, спроси Бноцера, его здесь все знают.
Джавцет поднялся на ноги и, прошаркав мимо Клауса и Лаки, вышел в коридор.
— Видал?! — с торжеством в голосе спросил Флинт, когда Джавдет хлопнул наружной дверью.
— Видал. Только зачем ты представил меня каким-то Бноцером?
— Это не важно, товарищ, он все равно больше сюда не придет — он здоров! — радовался Флинт. — Теперь ты мне поверил?
— Поверил, поверил, — кивнул Клаус и повернулся, чтобы уйти.
— Ну, теперь ты будешь меня охранять?
— От кого тебя охранять, Лаки? Тебе здесь никто не угрожает.
— А эта, которая поселилась напротив тебя, товарищ? Она встретила меня в коридоре и так посмотрела, что я обмер.
— Наверное, она узнала, что ты подсматривал за ней в душе.
— Да? А мне это не пришло в голову, — признался Флинт, потирая заросший подбородок.

Глава 65

Крытые железом ангары излучали накопленный за день жар, и стаи болотных мошек вились рядом с теплыми стенами, чтобы продлить свой хоровод еще на пару часов.
В сопровождении многочисленной охраны дон Эрнандо, Рене и Галлауз вошли внутрь огромного цеха и сощурились от яркого света прожекторов, которые стояли на балках под самым потолком.
Изнутри мастерская оказалась еще вместительнее, чем выглядела снаружи. Повсюду гудели ионные горелки, сыпались искры электросварки, визг шлифовальных машин временами заглушал все остальные звуки. Гости с интересом разглядывали промышленное оборудование, с помощью которого корабли дона Эрнандо превращались в коварных торпедоносцев.
— Имеются ли уже готовые суда? — поинтересовался Рене.
Инженер, присоединившийся к группе посетителей, указал на три стоявших на стапелях судна:
— Вот эти, мистер, уже готовы. Как только освободим канал, выведем их наружу.
— Хотелось бы посмотреть на аппараты изнутри.
— Пожалуйста, господа, прошу вас. И вас тоже, дон Эрнандо, — поклонился хозяину инженер.
— За приглашение спасибо, Боцо, но я на палубу не полезу — стар уже. А вы, господа, можете посмотреть, — вяло махнул рукой дон Эрнандо и поморщился от пронзительного воя шлифовальной машины.
Вслед за инженером Боцо Рене и Галлауз поднялись на палубу одного из судов и исчезли в носовом люке.
Воспользовавшись подходящим случаем, вечно подозрительный Пепито тут же подошел к дону и сказал:
— Дон Эрнандо, эти двое мне не нравятся. У меня нос, как у болотной крысы, я чувствую, что от них воняет…
— Пепито, сынок, я и сам знаю, что воняет, но сейчас эти люди мне нужны. Они много знают про настоящую войну, и они нам помогут.
— А потом? — нетерпеливо переспросил Пепито.
— А потом посмотрим, — неопределенно сказал Эрнандо.
Тем временем Рене и Галлауз спустились в трюм, и, едва инженер осветил фонариком установленное вооружение, им, как специалистам, все стало ясно.
Старик Эрнандо остался верен себе и приобрел самые старые, возможно подобранные на военной свалке, аппараты. Здесь отсутствовал механизм подачи, и как все это должно было заряжаться, было непонятно.
— Ну-ка, дай фонарик, — потребовал Рене и, выхватив его из рук Боцо, проверил сварные швы.
— Послушай, парень, какой же ты инженер? На полном ходу эти штуки просто сорвет давлением воды, и судно утонет!
— Хорошо, я скажу, чтобы швы усилили.
— А как же вы будете это заряжать? — спросил Галлауз.
— Наверное, вручную, — пожал плечами Боцо.
— Вручную? Двухсотфунтовую торпеду?!
— А что, втроем это сделать можно. Так сказал дон Эрнандо.
Рене снова посветил вокруг фонарем и спросил:
— А где будут складироваться боеприпасы? Здесь нельзя — совсем мало места.
— Там, — махнул рукой Боцо на стенку с большим вырезанным отверстием. Эти двое незнакомцев уже порядком его утомили.
— О, — заметив пробоину, невольно произнес Галлауз. — Кажется, я начинаю что-то понимать. В это отверстие они будут подавать торпеду. Здесь ее будут принимать и заталкивать в аппарат.
— Будет очень весело, — согласился Рене. — Двухсотфунтовая торпеда, смазанная водоотталкивающим маслом, в руках трех идиотов…
— Во время качки, — добавил Галлауз. Он представил, как торпеду роняют, она ударяется взрывателем и все судно разносит в мелкую пыль.
Рене угадал его мысли и сказал:
— Ладно, Боцо, пойдем смотреть склад боеприпасов.
Они прошли в соседний отсек и сразу же увидели парочку пыхтящих любовников, которые были так заняты своим делом, что даже не заметили света фонаря.
— Паола! — неожиданно вскрикнул Боцо, и любовники замерли. Они разомкнули объятия и испуганно уставились на невесть откуда появившихся людей.
— Паола!!! — еще громче крикнул инженер, и луч его фонарика задрожал. — Ведь ты клялась, что любишь меня!
Девушка быстро вскочила, натянула юбку и блузку, а затем как ни в чем не бывало стала укладывать длинные косы.
— Ты… Ты…
— Да успокойся, Боцо, — с досадой сказала она, — я ведь могла ошибаться…
В свете фонаря Паола словно кошка сверкнула глазами на Рене и Галлауза и выскочила из отсека, а ее партнер все еще стоял на месте и, поправляя одежду, оправдывался:
— Ты не подумай про меня чего плохого, Боцо. С ней были еще Ферейн и Брынцо.
Подменявший Боцо друг так же быстро растворился в темноте. Выждав несколько секунд, Рене сказал:
— Насколько я понимаю, господин инженер, это и есть склад боеприпасов?
— Да, — кивнул Боцо, не совсем понимая, о чем его спрашивают.
— А лотки для торпед здесь не предусмотрены? — спросил Галлауз.
— Нет. Дон Эрнандо сказал, чтобы мы настелили на пол болотного мха и тогда будет достаточно мягко.
— Понятно. Ну тогда пошли наверх. Смотреть здесь больше не на что…

Глава 66

Когда Рене и Галлауз вернулись к дону Эрнандо, тот уже сидел возле стены ангара и на его голове красовался массивный шлем, защищавший дона от нестерпимого шума. Увидев спецов, он снял головной убор и улыбнулся:
— Ну как, друзья, все в порядке?
«Друзья» переглянулись, и первым заговорил Рене.
— Сэр, сварные швы очень слабые. Это может привести к аварии.
— Усилим, — кивнул дон Эрнандо. — Что еще?
— При зарядке носовой отсек будет подтапливаться водой. А заряжать на ходу будет вообще невозможно.
— Хорошо, — согласился дон Эрнандо, — будем останавливаться, а воду откачаем помпами. Что-нибудь еще?
Видя, что этот разговор ни к чему не приведет, Рене сказал:
— Больше ничего.
— Тогда я пойду — у меня сегодня еще есть дела.
Дон Эрнандо тяжело поднялся и вышел в сопровождении своего сына Джатса и двух охранников. А Рене и Галлаузу пришлось еще задержаться в шумном ангаре, пока Пепито не решил, что гостям тоже можно идти.
Королевская яхта доставила дона Эрнандо к причалу резиденции, а дальше он поехал на маленьком электромобиле.
Его сын Джатс бежал рядом с машиной.
Он был приемным сыном дона, однако родных детей Эрнандо гонял еще сильнее, поэтому Джатс на «папу» совершенно не обижался.
На дона Эрнандо нашло шутливое настроение, и он смеха ради сбил стоявшего на часах охранника. Под вопли несчастного старик захихикал и, спрыгнув с электромобиля, позволил машине въехать в пышную клумбу, над которой целый месяц трудился садовник.
Выпустив таким образом пар, дон Эрнандо в со провождении запыхавшегося Джатса вошел в свой кабинет.
При появлении дона двое охранников вытянулись в струнку, а гость, которого они охраняли в кабинете, поднялся с подчеркнутым пренебрежением и неохотой.
— Ребята, вы свободны, — бросил дон охранникам, и те вышли, оставив инспектора Фармера наедине с доном Эрнандо и Джатсом.
Старик тяжело плюхнулся в кресло, а Джатс остался стоять справа от отца. Он заложил руки за спину и уставился на Фармера немигающим взглядом.
— Садитесь и вы, инспектор, — разрешил дон Эрнандо.
Фармер сел. На лице инспектора чередовались то горькая усмешка, то каменная надменность, то снисходительная улыбка. Он никак не мог избрать линию поведения, которой следует придерживаться.
— Я слышал, что ваш пилот куда-то исчез, инспектор? — спросил хозяин.
— К чему этот маскарад, мистер Эрнандо. Мы оба знаем, что его похитили ваши люди. Еще они прострелили в самолете радио, чтобы я не смог связаться с местным бюро.
— Ну едва ли мои люди такие невоспитанные, инспектор. Наверное, ваш пилот напился и утонул в болоте. Такое случается часто, поверьте старому человеку.
Дон Эрнандо помолчал и добавил:
— Не удивлюсь, если его вскоре выловят где-то неподалеку.
— Меня будут искать, учтите. Это беззаконие вам дорого обойдется, — попытался перейти в атаку Фармер, однако дон Эрнандо только улыбнулся инспектору, как маленькому мальчику, и сказал:
— Может, и будут искать, да только не здесь. Я представлю три десятка свидетелей, которые скажут, что вы благополучно взлетели. А что было с вами потом, неизвестно, — дон Эрнандо развел руками и вздохнул. — До Грандвиллидж путь неблизкий и болота от горизонта до горизонта. Тут невозможно найти даже самый большой самолет, а уж ваш «доусон» и подавно.
Гипнотизируемый неподвижным взглядом Джатса, Филипп Фармер наконец понял, что пора договариваться.
— Что вы от меня хотите? — спросил он, ненавидя себя за трусость.
— Я хочу, мистер Фармер, чтобы мы остались с вами друзьями.
— Как вы это себе представляете?
— Как представляю? Очень просто. Какой штраф я должен заплатить?
— Три миллиона пятьсот двадцать четыре тысячи двести тридцать семь кредитов, — сообщил инспектор.
— Это очень много, мистер Фармер. У меня нет таких денег — я же пенсионер. Войдите в мое положение: большая семья, большие расходы. Вон внучка из города приехала, опять же подарочек ей нужно, она привыкла к комфорту.
— Я не в состояний вам помочь, мистер Эрнандо.
Вся информация уже в бюро.
— Так исправь ее, кретин! — вышел из себя дон. Он встал из-за стола и, обойдя его вокруг, остановился возле Джатса. — Вот он — мой сын — найдет и убьет всю твою семью. Всех до единого. У тебя ведь есть семья, придурок?! Я хоть и старый, а колечко на твоей руке разглядел. Ты, наверное, хороший отец и детки тебя любят — так не будь же дураком, и я заплачу тебе двадцать тысяч,
— Но, сэр! — воскликнул сломленный Фармер.
— Что, мало двадцати тысяч?! — брызгая слюной, закричал дон Эрнандо. — Так я дам пятьдесят! Хватит тебе пятидесяти кусков?!
Не в силах говорить, Фармер молча кивнул.
— Ну вот и договорились. Скинешь штраф до полумиллиона. — Тут дон Эрнандо замолчал, поскольку и эта сумма казалась ему неслыханной, — Твоего пилота мы вернем, радио починим, и завтра можете лететь домой. Однако учти — мы будем за тобой следить. Ты нас не увидишь, а мы будем поблизости, и как только ты…
— Я понял, сэр.
— Ты думаешь, он понял, Джатс? — спросил дон Эрнандо.
— Думаю, да.
— Ну ладно, иди, Фармер, охранники отведут тебя в твою комнату.
Инспектор тяжело поднялся и поплелся вон из кабинета. Когда дверь за ним закрылась, дон Эрнандо покачал головой и сказал:
— Думаю, он нас продаст.
— Я тоже так думаю, папа, — рискнул сказать Джатс.
— Что такое, Джи? Я разве тебя спросил о чем-то? Я что, сказал тебе, чтобы ты думал?
— Простите, отец.
— Отправляйся в Грандвиллидж прямо сейчас. У этого Фармера наверняка есть какой-нибудь загородный домишко. Именно туда он переправит семью, когда решит нас предать. Заминируй дом заранее, чтобы потом не нужно было разбираться с охраной. Понял?
— Понял, папа.
— Все, иди.

Глава 67

В сопровождении Флинта и Пита Корншоу Клаус шел по сборным мосткам и смотрел вниз, туда, где работало недавно прибывшее в Форт-Абрахам пополнение Это были малоперспективные в военном плане люди, которых сразу же поставили на строительство фортификационных сооружений.
Рабочие готовили бетонную смесь и заливали ее в узкую опалубку, доходившую до самого дна. После того как сваи становились прочными, на них навешивали новую опалубку и заливали желоб. Получалось что-то вроде окопов, где могли прятаться стрелки, к тому же этот участок становился непроходим для судов противника.
Увидев на мостках одно из знакомых синюшных лиц, Клаус подошел к рабочему ближе и спросил:
— Как работа, парень?
Человек тупо посмотрел на Ландера и ответил:
— Работа как работа. Только опохмелиться охота.
— Понятно, — кивнул Клаус. — А почему здесь не все ваши?
— Так половину эта баба увела.
— Какая баба? — спросил Клаус, хотя был в курсе дела.
— Да ехала с нами одна… Деловая… Моему дружку морду разбила — два зуба как и не бывало. Мы бы ее удавили, гадюку, но ее дружки — такие здоровые лбы… Таким что человека удавить, что кошку — все едино.
— Это точно, — согласился Клаус, — а много дружков-то?
— Четверо. Четверо здоровенных рыл… Ты это, случайно не знаешь, что тут за война такая?
— А тебе что, ничего не говорили, когда везли сюда?
— Какой там, — махнул рукой забулдыга, — бесчувственного из-под моста забрали, и все. Очнулся уже на койке в каюте. Хорошо полбутылки дали, а то бы я там помер,
— Эй, Шнифт, долго там будешь морду охлаждать?! — крикнули снизу. — Давай спускайся!
— Это напарник мой, — пояснил Шнифт. — Пойду я…
Он спустился до лестнице, а Клаус вернулся к Корншоу и надутому от важности Флинту. Его порошок действовал, и теперь он был уверен, что убедил Клауса в значимости своего открытия. Лаки полагал, что уж теперь-то Ландер поймет, с каким человеком свела его судьба. Однако вместо круглосуточной охраны Клаус подарил Флинту пистолет без патронов, и на этом вся его забота о безопасности Флинта закончилась.
— Поберегись — прокричали с борта плавающего крана, и Клаус и его спутники были вынуждены пригнуться, чтобы бадья с бетоном не задела их головы.
Капля молочной жижи капнула на плечо Флинта, и он, погрозив крановщику кулаком, грозно крикнул:
— Смотри у меня, артист!
— Поехали обратно, — сказал Клаус, и они вернулись к катеру, который ждал их у края стройплощадки.
Когда все расселись по местам, со стороны главного фарватера на восточной окраине послышался гудок.
Ландер оглянулся и увидел вереницу промысловых судов. Они возвращались к причалу и по их осадке было заметно, что охота оказалась удачной.
— Давно такого не было, — сказал Пит Корншоу. — Люди Марсалесов долго не пускали наших на богатые участки. Теперь боятся…
— Они не боятся, — обронил Клаус, — они готовятся. — И, тронув рулевого за плечо, сказал. — Давай к причалу.

Глава 68

Управляющий промышленным комплексом Форт-Абрахама Гастон Денвер сидел в своем кабинете и предавался невеселым мыслям. С одной стороны, с приездом Ландера все самые страшные и неприятные обязанности были сняты с плеч Гастона, однако теперь, когда компания одержала над Марсалесами маленькую победу, большой войны было не избежать. Это никак не входило в планы Гастона, и он каждый день обдумывал различные планы собственной эвакуации с форта.
Наилучшим для него выходом была бы опасная болезнь, однако, как назло, он чувствовал себя очень хорошо. А симулировать ангину или понос смысла не было, с этими болезнями легко справлялись местные медики.
Оставалось только бегство во время нападения Марсале сов.
Гастон представлял себе взрывы, огонь, гибель форта и себя, выходящего из пламени на моторном катере. Да что там катер? Денвер вспомнил, что даже не умеет управлять им. До Грандвиллиджа было больше тысячи километров и преодолеть такое расстояние на катере он бы не смог.
Управляющий вздохнул и уставился в потолок, который, как казалось Гастону, олицетворял прочность его положения и стабильность ситуации.
Жалованье управляющего было достаточно высоким, чтобы жить здесь на полном обеспечении компании и думать о домике на насыпном островке и хорошем скоростном катере.
Не теперь ситуация складывалась так, что можно было забыть и о домике, и о невесте — девушке не слишком красивой, но из хорошей семьи. Ее звали Амалия Гордон, а Гордоны, как и Денверы, происходили из известных бухгалтерских родов И отец, и дед, и прадед Гастоша были бухгалтерами. Они и носа не высовывали за пределы родного городка, оттого и умирали в преклонном возрасте и при всеобщем почитании. А вот он, Гастон, удосужился попасть в такую ситуацию, из которой не было никакого выхода.
Быть может, только предательство могло спасти его, и он с радостью кого-нибудь бы продал, но не знал кого и кому.
Можно было предложить Марсалесам военные планы, но никаких планов у управляющего тоже не было. Он мог бы рассказать, где поставили защитные сети, но едва ли эти сведения были ценными. И потом, нужно было выйти на людей Марсалесов. А где их найти? Ландер так их шуганул, что те уже и не рискуют приближаться к судам компании.
Днем раньше звонил вице-президент «Лос-Флоридос» Леопольд Бармингтон. Он посоветовал Гастону быть бодрее и ничего не бояться.
«Теперь они не рискнут напасть на форт — об этом даже и не беспокойтесь. Тем не менее мы пришлем вам значительное количество винтовок», — пообещал мистер Бармингтон, и Гастон сказал ему: «Конечно, сэр», а про себя послал вице-президента подальше.
С улицы послышались отрывистые команды, и по металлической мостовой прошагал взвод новичков.
Денвер бросился к окну и начал пересчитывать маршировавших бойцов. Уж коли он собрался встать на путь предательства, требовалось начать собирать сведения.
Насчитав тридцать шесть солдат и еще инструктора-полицейского, Денвер тут же записал ценную информацию на листочек бумаги и, любовно его разгладив, улыбнулся — начало положено, «Может, пройтись по улицам и посчитать еще?» — подумал управляющий, но потом вспомнил, что лично подписывал накладные на обмундирование. По этим документам можно было точно сказать, сколько людей прибыло в форт.
— Мистер Денвер, — раздался голос Бетти Шу, делопроизводителя отдела учета.
Бетти запросто толкнула дверь кабинета, и Гастон, схватив листок с компрометирующими его записями, не придумал ничего лучше, как засунуть его в рот.
— О, вы обедаете?
Гастон с готовностью закивал.
— Ну извините, я зайду попозже, — и Бетти вышла, унося неподписанные бумаги.
Оставшись один, Денвер вытащил изо рта разжеванный документ и, изорвав его на мелкие клочки, выбросил в корзину.
«Нет, Гастон, так нельзя, — сказал себе управляющий, — так нельзя, нужно как-то иначе».
И в этот момент на его столе зазвенел телефон.
Гастон быстро снял трубку и с легкой настороженностью ответил:
— Управляющий Денвер слушает.
— Привет, управляющий, — сказал кто-то веселым голосом.
— Здравствуйте, — осторожно поздоровался Гастон.
— Не узнаешь меня? Это же я — Браен Гогуа!
— Привет, Браен. Вот уж не ожидал тебя услышать. Ты снова в Грандвиллидже?
— А я никуда и не уезжал. Просто был занят всякими делами — крутыми делами, Гастон.
— Понятно, — погрустневшим голосом ответил Денвер, — а я здесь, посреди бескрайних болот.
— Да, слышал я, что вы там завязли капитально. В пору писать завещания.
— И не говори, — еще более грустно согласился Денвер.
То, что его знакомый Браен звонил из большого города, где жизнь бьет ключом, вызвало в нем еще большую тоску и желание выжить во что бы то ни стало.
— Я тут говорил с одним человеком, Гастон. Он работает в адвокатской конторе «Шлаг&amp;Плейнер». Ты знаешь эту контору?
— Что-то слышал.
— Они занимаются делами Марсалесов.
— Да-а? — протянул Денвер. Разговор с Браеном переходил во все более интересное русло.
— Да, Гас. Этот человек говорил, что, если бы ты смог как-то помочь семейству, они бы это оценили. Сорок тысяч — без разговоров… Ну и что более всего ценно — жизнь.
Гогуа молчал, ожидая реакции Денвера, а тот, в свою очередь, молчал, боясь закричать от радости, — у него появлялся шанс бросить все и в конечном итоге выжить.
— Что скажешь, Гас?
— Тут есть над чем подумать, — справившись с эмоциями, сказал Денвер. — Им нужно что-то конкретное?
— Более чем конкретное…
— Что же?
— Им нужен Клаус Ландер.
— Клаус Ландер? — переспросил Денвер. — В каком смысле? — Однако смысл предложения до него дошел сразу. Не потребовалось даже разъяснения Гогуа.
— Но как ты себе это представляешь, Браен?! — взмолился он. — Ты подумай, кто я и кто он! Я бухгалтер, а он солдат!
— Заколи его спящего, Гастон.
— Как заколоть?
— Ножом или ножницами. Подумай сам, как ты это сделаешь.
— Тебе легко говорить, Браен.
— Это говорю не я, это слова, которые меня попросили тебе передать. Только и всего.
— Но… Как мы потом свяжемся?
— После «этого»? — уточнил Гогуа.
— Ну да, после «этого».
— Позвони на мой старый домашний номер Я гощу у родителей.

Глава 69

Весь день до самого вечера управляющий Денвер ходил сам не свой. Он то и дело прислушивался к своим ощущениям и чувствовал, что заболевает неизвестной нервной болезнью.
Гастон потел, икал, отвечал невпопад, ставил подписи не там, где нужно, и терял ориентацию в пространстве. К тому же в его голове шел постоянный диалог двух составляющих его личности.
«Отложу это дело до завтра. Сегодня я плохо себя чувствую…» — говорила одна половина.
«Нет, если отложить на завтра, то потом ты отложишь еще и еще раз…» — утверждала вторая.
«Один день жизни Клауса Ландера никому не навредит. Пусть подышит еще — нужно быть милосердным…» — снова давила первая.
«Каждая новая отсрочка — это шаг в сторону от собственного благополучия. Чем скорее убьешь Ландера, тем лучше. Сегодня! Се-год-ня!..»
— Сегодня… — произнес вслух Гастон.
— Что, мистер Денвер? — повернулась к нему Бетти. Она как раз разбирала новую стопку документов, которые только что подписал управляющий.
— Кто? — вздрогнул Гастон. По его вискам стекали капли пота, и Бетти, сокрушенно покачав головой, сказала:
— Шли бы вы домой, мистер Денвер. Наверное, вас продуло.
— Куда? — снова дернулся Гастон. — Да, пожалуй, я пойду. Немного полежу и успокоюсь.
Управляющий поднялся со своего места, но тут вспомнил, что ему еще нужно взять свой пистолет.
«Я не собираюсь делать это ножницами, — сказал он самому себе. — Я не такой вульгарный, как Браен…» Пистолет лежал в сейфе, и Денвер осторожно покосившись в сторону Бетти, быстро открыл дверцу сейфа. Затем схватил пистолет и торопливо сунул его за пояс.
Довольный, что сделал все незаметно, Гастон закрыл сейф и. одернув пиджак, повернулся к Бетти.
— Да, переутомился я! — сказал он почти бодрым голосом. В этот момент пистолет скользнул под брюки, и Гастон ощутил в своих трусах прикосновение холодного металла. — О… — сказал он и замер, сохраняя равновесие и боясь, что пистолет упадет еще дальше и выскользнет через штанину.
«Какой ужас — подумала Бетти Шу. — Его парализовало!»
— Я сейчас позову доктора! — крикнула она.
— Нет! — остановил ее Денвер. — Я справлюсь сам, Бетти… Я справлюсь сам…
Передвигаясь словно заржавевший механизм и с трудом балансируя пистолетом, он сделал несколько шагов к двери, затем, догадавшись, сунул руку в карман и обрел контроль над ситуацией.
— Уф, — выдохнул Денвер. — мне уже лучше.
И так, держа руку в кармане, он покинул кабинет.
— Какой мужественный человек, — прошептала Бетти, — какой мужественный…

Глава 70

В дверь негромко постучали, и Клаус пошел открывать. Как он и предполагал, это снова была Одри, и ее глаза горели прежним хищным интересом.
— Привет, — сказала она и, подойдя к кровати Клауса, сбросила с себя халат.
Поверх красивого и сильного тела Одри была нацеплена лишь черная портупея с висевшей на ней кобурой.
— Сю-юрпри-и-из, — пропела девушка и требовательно протянула к Клаусу руки.
— А пистолет на месте? — спросил он.
— Конечно, — сказала Одри и, расстегнув кобуру, вытащила оружие.
— Уже опробовала? — уточнил Ландер, взяв пистолет из рук мисс Ленокс.
— Да на стрельбище, на болоте, — ответила Одри, и ее дыхание начало учащаться.
Клаус взвесил оружие на руке и вернул обратно.
— Хороший пистолет, но для женщины слишком тяжеловат.
Клаус погасил свет и лег рядом с Одри. Затем они обменялись поцелуями, но Ландер все еще думал о царапине на стволе пистолета. Это был явный признак того, что на него примеряли термический глушитель.
Отложив эту проблему до утра, Клаус решил, что после сегодняшней ночи возьмет небольшой тайм-аут. Свидания с Одри сильно его изматывали.
Постепенно все пошло по накатанной колее, и вскоре любовники отключились от реальности, оставшись наедине друг с другом.
Тем временем по темному коридору медленно крался человек с пистолетом в руке, однако Клаус и Одри ничего не слышали.
Человек прижимался к холодной стенке и шаг за шагом приближался к двери.
Последние шаги казались ему самыми страшными и опасными, но Гастон старался об этом не думать, теша себя мечтами о том, что вскоре все окажется позади.
«Один выстрел, и все. Убить сонного человека — раз плюнуть», — убеждал он себя и, хватаясь за стену взмокшими ладонями, словно по краю пропасти продвигался к заветной двери.
Вот он и на месте. Пистолет запутался в кармане, но в конце концов Гастон справился с непослушным оружием. Затем долго не мог сообразить, с какой руки ему удобнее стрелять.
Решив, что один выстрел в упор можно сделать как угодно, Денвер осторожно надавил на дверь, и она подалась.
Гастон позволил себе нервную улыбку. Он был просто уверен, что Ландер не запирает дверь на ночь. Такие солдафоны считают себя выше элементарной безопасности.
Услышав донесшийся из комнаты глубокий вздох, Гастон остановился. Вздох повторился, и, внимательно прислушавшись, управляющий понял, что Ландер был не один.
Это было существенное препятствие. Гастон даже не предполагал, что такое возможно. В мыслях он убивал Ландера одного, а теперь ему следовало стрелять в двоих.
«Что ж, так даже лучше, — подумал Денвер и крепче сжал пистолет, — пусть считают, что их убил ревнивец».
Распахнув дверь шире, он, словно посланец возмездия, решительно шагнул в комнату.
Слабый свет от уличного освещения пробивался сквозь жалюзи и падал на извивавшуюся мускулистую спину, перетянутую черными ремнями.
Пораженный такой неожиданной картиной, Гастон застыл с пистолетом в руке. То, что это была женщина, он не сомневался, но ее прямо-таки танцевальные движения превратили начинающего убийцу в восторженного зрителя.
Пора было стрелять, но Гастон никак не мог решить, с кого ему начать. Движения женщины и ее вздохи рассеивали его внимание, и он переводил пистолет с одной цели на другую.
Наконец управляющий зацепился взглядом за перекрещивающиеся на спине женщины ремни. Он уже навел пистолет, когда женщина обернулась и неожиданно спросила:
— А это еще кто?!
Денвер зажмурился и выстрелил.
Кто-то вскрикнул, что-то упало на пол, и Гасток, забыв обо всем на свете, рванулся к двери. Ему вслед прогремело два выстрела, но пули только продырявили дверь.
Гастон вихрем промчался по коридору и благополучно выскочил на улицу.
Когда топот на лестнице затих, в коридоре стали раздаваться испуганные голоса немногих постояльцев гостиницы.
Клаус дотянулся до настольной лампы и включил свет.
— Ты цела? — спросил он у Одри, которая сидела на полу с пистолетом в руках.
— Кто бы это мог быть? — спросила она.
— Не знаю, — честно признался Клаус. — Надо было закрыть дверь на замок.
В этот момент к нему в номер постучали.
— Одну минуту. — сказал Клаус и, надев брюки, пошел открывать.
— Вы слышали выстрелы, сэр? — спросил инженер-технолог по морепродуктам, имени которого Клаус не знал.
— Да, извините меня, я чистил пистолет, и он неожиданно выстрелил.
— Три раза?
— Да. Еще раз извините.
— А кто же тогда пробежал по коридору?
— Правда?
— Да-да, словно торнадо, — подтвердила какая-то дама из аппарата, управляющего. Она вышла из-за спины инженера-технолога и норовила заглянуть в комнату Клауса.
— А может, стоит спросить девушку, что живет напротив? — предложил инженер.
— Ее нет, — ответил Клаус, — она сегодня на службе.
— Ночью? — удивился инженер.
— Да, — ответил Ландер и, не будучи расположенным к беседам, закрыл дверь.
— Тебе нужно идти к себе, — сказал он Одри, которая сидела на стуле в накинутом халате.
— Боишься, что нас увидят вместе?
— Нет, просто я хотел еще немного поспать.
— Ты сможешь уснуть после того, как на тебя было совершено покушение?
— А что предлагаешь делать? Рыдать до самого утра?
— Ладно, спи, — Одри поднялась со стула и, подойдя к двери, обернулась. — Как насчет следующего свидания?
— Предлагаю сделать небольшой перерыв. Нужно выяснить обстановку.
— Согласна, — кивнула Одри. — Ну пока.
— Пока…

Глава 71

Утром, когда Клаус, как всегда, спустился на улицу, он увидел ожидавшего его Флинта.
Лаки стоял на тротуаре и ковырял пальцем в носу. Заметив Ландера, он довольно улыбнулся и сказал: «Привет».
— Ты чего такой довольный? — спросил Клаус.
Несмотря на ночное происшествие, он чувствовал себя отдохнувшим. К тому же день обещал быть солнечным, а пахнущая водорослями вода, которая билась под мостовой о сваи, напоминала Клаусу утро на его родном канале.
— Я знаю, что ты спишь с той здоровой девкой, — сказал Лаки.
— И что теперь? Ты против?
— Да, товарищ, я против того, чтобы вы встречались.
— Почему?
— Потому, что ты должен охранять меня.
— Я не охранял тебя и не обещал этого делать.
— Нет, охранял, товарищ. Тогда на корабле ты убил того сукиного сына, который меня чуть не зарезал. Ты спас меня, товарищ.
— И теперь жалею об этом, — Клаус вздохнул и посмотрел по сторонам.
Хозяйка маленького магазинчика поднимала жалюзи. На витринах лежали какие-то тряпки, и Клаус искренне удивлялся, что эти товары находят здесь спрос.
— Ладно, пошли на причал, — сказал он.
— Это еще не все, товарищ, — остановил его Флинт. Глаза Лаки блестели коварным злорадством, однако он тянул с главной новостью, чтобы продлить миг своего могущества. — Твоя железная девка встречается с другим парнем.
— Мне нет до этого дела, Лаки. Я знаю ее только пять дней.
Над западной частью городка прострекотал самолет-разведчик. Уже через полчаса Клаус должен был встретиться с пилотом, чтобы узнать последние разведданные.
— Сегодня в обед они встретятся возле столовой, — добавил Лаки, разочарованный вялой реакцией Ландера.
— Спасибо, Флинт, — поблагодарил Клаус и пошел по тротуару в сторону западного порта.
— Пожалуйста, — ответил Лаки и пошел следом за Ландером. — Теперь ты видишь, товарищ, что вокруг тебя только предатели и надеяться можно только на меня.
— Да, Лаки.
— А ты меня даже не защищаешь.
— Я подарил тебе пистолет.
— Он без патронов! — возмутился Лаки. — Зачем мне пистолет без патронов? Я что, по-твоему, идиот?
Негодуя, Флинт то и дело забегал вперед, выкрикивая слова возмущения.
— Кстати, ты не слышал ночью никакой стрельбы? — спросил Клаус.
— Вот! Вот наконец-то ты задал самый важный вопрос, товарищ! А почему, по-твоему, я пристаю к тебе с просьбами охранять меня? Этот человек приходил за мной — ты понимаешь? Сначала я думал, что на меня охотится твоя железная дева, но после того как сегодня ночью поднялась эта стрельба, до меня дошло. Э, думаю, мистер Флинт, это по вашу душу пришел наемник-убийца, только малость дверью ошибся. Тогда я вышел посмотреть, парень-то я не из трусливых.
— Доброе утро, сэр, — поздоровались с Клаусом двое полицейских-инструкторов.
— Кто это такие, товарищ? — моментально сменил тему Флинт.
— Полицейские.
— Что-то я их не помню, — Лаки проводил полицейских долгим взглядом и вернулся к рассказу. — Так вот, я — то думал, что, как и в предыдущих случаях, тебя приняли за меня и пристрелили. Ну и вышел посмотреть, как ты себя чувствуешь: живой или нет, а тут этот бежит. Пронесся по лестнице, я едва успел дверь закрыть.
— Значит, лица ты не видел?
— Нет, только слышал, как он топал.
Пока Лаки рассказывал, они добрались до порта. Пит Корншоу был уже на месте и руководил установкой заградительных сетей и мин в полукилометре от берега.
— Как идут дела?
— А, это вы, сэр, доброе утро. Дела идут нормально. Люди уже набили руку, и если вчера они поставили пятьдесят восемь мин, то сегодня обещали — сотню.
— А это что за судно? — спросил Ландер, указывая на стоявший посреди бухты корабль.
— Это наш транспорт. С рассветом пришли целых три — два уже разгружаются, а этот ждет своей очереди.
Ландер посмотрел на разгрузочный терминал, где суетливо вертелись погрузчики, и поинтересовался:
— Что прислал мистер Бармингтон на этот раз?
— Пять сотен старых винтовок «моцарт» и патроны к ним. Много обмундирования, продуктов и танкер с топливом.
— Слабовато, — сказал Клаус.
— Я понимаю, сэр.
К Ландеру подошел пилот, только что вернувшийся из разведывательного полета.
— Здравствуйте, сэр.
— Привет, Колгейт. Что нового?
— Все тихо, сэр. Я бы сказал — подозрительно тихо. Они даже промысел практически прекратили. По-моему, что-то затевают. Вот здесь, — пилот ткнул пальцем в планшет, — у них большой ангар, напоминающий док. Рядом, борт к борту, стоят «охотники». Но всякий раз их количество меняется.
— То есть их зачем-то заводят в ангар? — Да, сэр.
— Спасибо, Колгейт. Когда следующий вылет?
— Вечером, сэр.
— Ну иди отдыхай.
— Отдыхать некогда, сэр, — довольно улыбнулся пилот, — личные дела.

Глава 72

Рабочая столовая в Форт-Абрахаме стояла в самом центре поселения, и небольшую площадку перед ней, с поправкой на масштабы форта, можно было смело называть городской площадью.
В обеденный перерыв здесь собиралось до тысячи человек.
Люди встречали друзей, земляков, собутыльников, договаривались о партии в карты или брали в долг, искали развлечений в виде драк или знакомства с представительницами слабого пола.
Женщин было мало, и спрос на них, всех без исключения, был достаточно велик. Впрочем, преследований не допускалось, и, если дама отказывалась от свидания, обидных слов ей вслед не кричали.
Держась на приличном расстоянии и стараясь ни с кем не встречаться глазами, Клаус шел за Одри Ленокс. Чуть в стороне от нее, исполняя роль прикрытия, следовали трое крепких молодцов из тех четырех, что прибыли с Одри на одном корабле.
Парни из прикрытия не показывали виду, что знакомы с девушкой, однако следовали за ней как привязанные.
На площади возле столовой они растворились в толпе, и Клаус потерял их из виду Осторожно пробираясь через скопление людей, он проходил сквозь клубы табачного дыма и невольно ловил обрывки чужих разговоров.
— …руки стер я с этой работой, а денег пока не видел.
— …и трое детишек. Думал на праздники вернуться, а тут эта война.
— …две бутылки, а ты говоришь семь человек придет. Ну и чего это будет — две бутылки на семерых?
Выйдя на свободное пространство, Клаус увидел Одри, которая уходила с каким-то мужчиной.
Они скрылись за углом, и Ландер, осторожно оглядевшись и не обнаружив эскорта Одри, последовал за ней и ее спутником.
Когда он завернул за угол столовой, парочка уже удалялась в сторону общежития, напротив которого стоял маленький бар. Именно его Клаус решил выбрать в качестве наблюдательного пункта.
Он рассчитывал, что ждать ему долго не придется, поскольку Одри была на службе и ее рабочий день еще не закончился.
Парочка исчезла за дверью общежития, а Клаус, дойдя до входа в бар, толкнул дверь и погрузился в смесь тягучих кухонных запахов, очень резких, но достаточно приятных.
На первом этаже размещался небольшой ресторанчик, а в бар нужно было подниматься по лестнице.
— Вам покушать, сэр, или посидеть за стаканчиком? — спросил полный человек в чистом клетчатом переднике.
— У меня есть полчаса. Хотелось бы отдохнуть.
— Тогда вам наверх, но учтите, цены у нас высокие.
— Что делать, придется рискнуть.
Клаус поднялся по скрипучей лестнице и оказался в помещении с фальшивыми сводчатыми потолками. Столы в баре были потертыми, стулья расшатанными, однако выбор напитков ничуть не хуже, чем в заведениях Эль-Гео.
Роль бармена выполняла хорошенькая брюнетка с полными губами и любопытными глазками. На карточке, приколотой к лацкану тесноватой форменной курточки, красивыми буквами было выведено имя «Шелли». Девушка внимательно оглядела нового клиента, на ходу прикидывая стратегию его раскрутки.
— Здравствуйте, — пропела она, показав ровненькие зубки, — вы сегодня первый гость.
— Здравствуйте, — кивнул Клаус, бросая взгляд в окно и прикидывая, где может находиться комната дружка Одри
— Что бы вы хотели выпить, сэр? — Шелли навалилась на стойку бюстом, и он стал угрожающе подниматься из широкого декольте.
— Что-нибудь легкого, — неопределенно пожал плечами Клаус и, пройдя через пустой зал, выбрал место, откуда были видны окна общежития.
Шелли быстро приготовила коктейль и, выйдя из-за стойки, двинулась к Ландеру обольстительной походкой, которую изобрела сама. Весь ее секрет заключался в том, чтобы в движение приходили все, без исключения, части тела.
— Ваш коктейль, сэр, — промурлыкала Шелли и поставила бокал перед Клаусом, затем неуловимым движением положила на стол розовый листочек со счетом.
— Извините, но счет у нас подают сразу, — улыбнулась девушка, следя за реакцией Ландера.
Цена в двадцать кредитов была запредельной, но Клаус спокойно отдал деньги, ожидая, что Шелли оставит его одного. Однако не тут-то было. Увидев, с какой легкостью посетитель расстался с двадцатью кредитами, Шелли решила пойти в атаку. Она села напротив клиента и сказала:
— А я вас раньше никогда не видела.
Ландер недоуменно посмотрел сквозь нее и сказал — Да?
— Вы, наверное, недавно сюда приехали?
«Кажется, повезло», — подумал Клаус, заметив в окне напротив Одри. Она быстро снимала военную форму и вскоре оказалась совсем раздетой. Ее дружка видно не было, поскольку он, наверное, был уже в кровати.
— Что? — переспросил Клаус
— Я говорю — скучно тут у нас. Вы чем занимаетесь вечерами?
— Работаю, — пожал плечами Клаус.
— А поздними вечерами? — почти шепотом произнесла Шелли.
Одри уже заняла свою излюбленную позу, и Клаус видел ее запрокинутую назад голову с распущенными волосами. Девушка взлетала вверх и плавно скользила вниз, однако время от времени вскидывала руку с часами, следя за тем, чтобы не выбиться из графика.
«Аккуратная», — отметил Клаус.
— Знаете что, а давайте я приду к вам сегодня вечером и останусь на ночь? — предложила Шелли напрямик.
Oт неожиданности Клаус поперхнулся коктейлем и закашлялся.
— Извините, кажется, это для меня слишком крепко, — сказал он. — Спасибо вам большое, но пока у меня совершенно нет времени. Очень много работы.
Клаус снова посмотрел в окно и увидел, что уже одетая Одри дарит своему партнеру прощальный поцелуи.
Бот она вышла из комнаты, и счастливый любовник подошел к окну. Клаус получил возможность рассмотреть его получше. Это был пилот разведывательного самолета Колгейт. Сегодня утром Клаус разговаривал с ним, и этот парень говорил что-то о личной жизни. Теперь и Ландер знал, что пилот Колгейт имел в виду.
Итак, Одри был нужен самолет, а разведывательный «Е-105» вполне мог поднять группу в пять-шесть человек. Скорее всего, это должны были быть «друзья» мисс Ленокс и она сама.
«Они сбегут, как только сделают то, для чего Одри примеряла на пистолет термический глушитель, — подумал Клаус. — Вот только кто им нужен? Может быть, они хотят уничтожить все руководство Форт-Абрахама?» Ландер поднялся из-за стола и, поблагодарив Шелли, направился к выходу. Девушка с сожалением посмотрела ему вслед и решила, что он ненормальный.
Шелли работала в Форт-Абрахаме второй год, и еще не было случая, чтобы кто-то ею пренебрег. А в отговорку о большом количестве работы она не верила.
— Извращенец, — вслух произнесла Шелли, — форменный извращенец.

Глава 73

Филипп Фармер закончил свой рассказ и, опустив глаза, ждал, что скажут члены комиссии внутренних расследований.
— Да-а, — протянул главный инспектор местного бюро Сэм Дуглас. — Чтобы нашего сотрудника заставили принять взятку, такого еще не бывало.
На столе перед ним лежал пакет с десятью тысячами наличных, которые были вручены Филиппу Фармеру. Это был только аванс, а остальные сорок тысяч должны были поступить после исправления информации в базе данных.
— Однако то, что инспектор Фармер все-таки взял эти деньги, накладывает пятно на всю Ассоциацию, — заметил седовласый контролер Менакес.
От звука его голоса Фармер весь сжался. Менакес был сторонником самых крайних мер, когда дело касалось наказания провинившихся сотрудников.
— Не согласен, — вмешался Лутс Болеро, ведущий аудитор. На рядового инспектора ему было наплевать, однако Болеро ненавидел Менакеса. — Я не согласен с коллегой Менакесом, поскольку Фармер сам принес сюда деньги и сам обо всем рассказал. В данном случае он действовал как агент.
— Ха! Агент! — воскликнул Менакес и громко высморкался в носовой платок. — Кто его назначал агентом? Быть может, вы, дорогой Лутс?
— Спокойно, коллеги. Давайте решать по существу — что нам делать дальше? Какие будут варианты?
— Вариант один, — сказал Лутс Болеро. — Фармера вернуть в строй, а с Марсалеса взять штраф.
— Но он угрожал семье инспектора.
— Тогда обеспечить его семье безопасность.
— Протестую! — громко произнес Менакес. — Нельзя превращать Лицензионную Ассоциацию в отстойник для раскаявшихся взяточников! Фармера нужно уволить с лишением пенсии! А что касается безопасности семьи, то для этого существует криминальная полиция Грандвиллиджа. Пусть он подаст туда заявление.
— Едва ли полиция проявит к этому интерес, — заметил самый молодой член комиссии, специалист по связям с общественностью Берт Джуниор. — Семейство Марсалесов представлено в городе сильными адвокатами. Как только они что-то узнают, сразу поднимут крик.
Все замолчали, ожидая новых высказываний, однако иных мнений не было.
— Ну что же, видимо, я должен подвести черту, — сказал главный инспектор Дуглас. — Выслушав два крайних мнения, я возьму на себя ответственность объединить их в одно. Итак, инспектор Фармер остается в рядах Ассоциации, а что касается защиты его семьи, пусть решает этот вопрос самостоятельно. В полицию он пойдет или вывезет родных в загородный дом — это уж ему решать. Вот такое мое мнение. Возражения есть?
Возражений не было.
— Инспектор Фармер, вам все понятно?
— Понятно, сэр.
— Тогда можете быть свободны. И все члены комиссии — тоже.
Фармер почти выбежал в коридор, а арбитры, контролеры и инспектора высокого ранга загудели, как потревоженный улей, и стали выбираться из-за широкого стола, отодвигая стулья и улыбаясь оттаявшими лицами.
Все дружно направились к выходу, и только Берт Джуниор подошел к Сэму Дугласу.
— У вас ко мне вопросы, мистер Джуниор? — спросил Дуглас. Он уже застегнул свою папку и намеревался уйти.
— Да, сэр.
— Тогда приходите после обеда в мой кабинет.
— Думаю, это можно решить сейчас, сэр.
— О чем это вы? — не понял Дуглас. Он знал, что у Джуниора в высшем руководстве есть «рука», но ведь всему есть предел.
— Я только хотел напомнить, сэр, о желании Верховного инспектора организовать акцию для поднятия престижа Ассоциации.
— А при чем здесь наше бюро?
— Мне кажется, сэр, что назревающий конфликт между компанией «Лос-Флоридос» и семейством Марсалесов может стать базой для организации такой акции. Ведь он не зарегистрирован по форме.
— И именно это нужно Верховному инспектору? Да с чего вы, молодой человек, взяли, что Верховный знает о нашем маленьком подразделении? Мы слишком далеко от центральных районов. Бристоль — это такое захолустье, что…
— Сэр, — перебил Дугласа Берт, — у вас есть возможность напомнить Верховному, что на Бристоле есть бюро Лицензионной Ассоциации и им руководит Сэмюэль Дуглас.
«А ведь сладко говорит, сукин сын, — подумал главный инспектор. — Только я и не такое слыхивал».
— Я ценю вашу настойчивость, молодой человек, но, что вы хотите, чтобы я сделал?
— Позвоните в аппарат Верховного, сэр, и скажите, что у нас есть нарушители, про которых можно снять назидательный учебный фильм.
— А у нас есть доказательства, что это нарушители?
— Конечно, сэр. Марсалесы установили на своих судах стодвадцатимиллиметровые орудия, и это задокументированный факт. Они препятствовали расследованию и склоняли нашего сотрудника к противоправным действиям, давали ему взятку, угрожали. Демонтировав пушки, они заменили их на торпедные аппараты. Наши агенты сообщают, что Эрнандо Марсалес приобрел тридцать комплектов торпедных инжекторов для стрельбы двухсотфунтовыми зарядами. И на все это есть документы, сэр. Буквально на все.
«Да, на бумаге-то все ладно, а на деле!» — искал выход Сэм Дуглас. Он трусил и не хотел обращаться к Верховному, однако за тридцать лет службы Бристоль ему порядком надоел, и Сэму хотелось выйти на пенсию в каком-нибудь другом, менее сыром месте.
— Ну а их оппоненты в чем повинны? — уже более заинтересованно спросил Дуглас и, присев на стул, пригласил садиться Джуниора.
— О, сэр, эти люди тоже недалеко ушли от своих противников. Есть снимки, сделанные с метеорологических спутников, на которых видно, как группы боевиков проходят военную подготовку инженерные службы возводят линии укреплений, а саперы ставят подводные фугасы. А фугасы, сэр, это уже не стрелковое оружие, которое разрешено применять без оформления лицензий.
Берт Джуниор замолчал и стал ждать, наблюдая за реакцией главного инспектора. Он знал, то творилось в душе старого чиновника, и был уверен, что Дуглас близок к решению.
— М-да, задали вы мне задачку. А что, если в аппарате Верховного об этом забыли?
— Ну и пусть. Тогда они скажут: спасибо, уже не нужно.
«Ну давай же, старый болван! Решайся!» — мысленно торопил Дугласа Берт, однако начальник только крутил головой и все повторял: «Да, задачка» «Вот так случай».
Так продолжалось с четверть часа, а Берт все ждал и не произносил ни слова.
Неожиданно Сэм Дуглас хлопнул по столу ладонью, да так что Берт вздрогнул.
— Давай связывай меня с аппаратом Верховного…
— Да, сэр.
Джуниор достал из кармана собственный телефон и начал набирать уже заранее выученные цифры
— Секретариат Верховного инспектора. Дежурная Мэнди Роблес — слушаю вас.
Джуниор передал трубку Сэму Дугласу, и тот, моментально вспотев и покраснев от волнения, представился: — Это говорит главный инспектор бюро на Бристоле, мисс.
— Одну минуту, — сказала дежурная. — Я уточню… Вы Сэмюэль Дуглас?
— О да, мисс! Это я! — обрадованно закричал главный инспектор. Он и не предполагал, что в секретариате всех руководителей бюро знают по имени.
— Кричать необязательно, мистер Дуглас, я и так хорошо вас слышу.
— Извините, мисс, — стушевался Дуглас.
— Вы по какому вопросу?
— А… У меня… Короче, нужно примерно наказать и снять кино, — выпалил главный инспектор и стал мысленно ругать себя, уверенный, что дежурный секретарь ничего не поняла.
— Я переключу вас на отдел пропаганды и имиджа. Там с вами поговорит Джеймс Пиквик.
В трубке послышался щелчок, затем кто-то кашлянул и сказал:
— Отдел пропаганды, Пиквик на связи, слушаю.
— Э-э, — протянул Дуглас. — Это мистер Пиквик?
— Ну да, — отозвался шеф пропаганды. — А вы кто?
— Я Сэмюэль Дуглас, сэр. Дело в том, что я руковожу бюро на Бристоле и у нас там есть нарушители…
— Нарушения нужно искоренять, мистер Дуглас, — хорошо поставленным голосом произнес шеф пропаганды, — Самым решительным образом. Нельзя давать нарушителям поблажки! Вы согласны со мной?
— Да, сэр, — четко, по-военному ответил Дуглас и даже сделал попытку встать, однако, встретившись взглядом с Джуниором, сел на место.
— Тогда какие у вас проблемы?
— Сэр, у нас есть нарушители, и мы думали, что будет неплохо наказать их и заснять весь процесс усмирения.
— О, вот вы куда повернули! — воскликнул мистер Пиквик. — Но не вы один хотите попасть в десятку, главный инспектор. Многие выходят к нам с этим предложением, прослышав про планы отдела пропаганды. Однако дело в том, что наши киношники ищут какие-нибудь особенные натурные съемки. У вас что там, на Бристоле — камень, лед, песок?
— У нас болота, сэр, — признался Дуглас, понимая, что с такой натурой далеко не прыгнешь.
— Так, ну а население у вас где живет, на островах?
— Нет, сэр, на болотах.
— А что есть, кроме болот?
— Немного морей, сэр, и все.
— Ага, — произнес мистер Пиквик и замолчал.
На линии воцарилась тишина, и, хотя она тянулась вего лишь несколько мгновений, Дугласу показалось, что их разъединили, и он, дунув в трубку, крикнул:
— Алло! Мистер Пиквик! Сэр!..
— Не нужно дуть и кричать. Я думаю, — отозвался шеф пропаганды. Последовали еще несколько мгновений тишины и наконец был подведен итог: — Хорошо, я пришлю к вам эксперта… Ждите…
В трубке послышались гудки. Сэм Дуглас тяжело выдохнул, поднялся и автоматически сунул трубку в карман.
— Ну что они сказали, сэр? — спросил Джуниор.
— Ждите. Они сказали — ждите.
— Чего ждать, сэр?
— Они пришлют эксперта. И мне нужно к этому подготовиться.
Дуглас решительно одернул пиджак и направился к двери.
— Мой телефон, сэр, он остался у вас, — напомнил Берт Джуниор.
— Потом, потом, — отмахнулся Дуглас. — Все дела потом…

Глава 74

Джулиус Хофман и его группа прибыли в порт Грандвиллиджа с опозданием на сорок минут. Над восточной окраиной города разыгрался стратосферным шторм, и лайнеру «Блу Эрроу» пришлось делать большой крюк.
Представительский лимузин бюро подкатил прямо к трапу и Сэм Дуглас лично вышел встречать гостей.
Группу Хофмана он узнал сразу. Они были одеты в кричащие майки, широкие шорты, а их лица закрывали огромные очки с разноцветными светофильтрами.
Двое из группы были увешаны фотои видеосканерами, а еще двое сгибались под тяжестью футляров с неизвестной аппаратурой. Почему они не сдали эти вещи в багаж, было непонятно.
— Добро пожаловать на Бристоль, мистер Хофман! — поприветствовал Дуглас спустившегося с града гостя.
— А, генерал Волентайн! — улыбнулся Хофман и пожал Дугласу руку. Главный инспектор и сопровождавшие его Джуниор, Менакес и Болеро удивились такому обращению.
Заметив недоумение в глазах встречавших, Хофман хлопнул себя по лбу и сказал:
— Что, неужели я опять все перепутал? Вы не генерал Волентайн?
— «Генерал Волентайн» — это название отеля, в котором вы будете жить, мистер Хофман, — пояснил Берт Джуниор. — А это наш главный инспектор Сэмюэль Дуглас.
— Очень приятно, мистер Дуглас, — сказал Хофман и еще раз пожал руку начальнику бюро. — А кто ваши спутники?
— Это мистер Менакес, а это мистер Болеро. Они представляют в бюро аудит и контроль. А этот молодой человек отвечает за, связи бюро с общественностью.
— Вы так и будете здесь толкаться или дадите людям пройти! — проворчала пожилая дама, пытаясь протиснуться мимо людей Хофмана. Один из них повернулся к ней и спокойно сказал:
— Заглохни, старая…
— Прошу вас в лимузин — пора ехать! — первым нашелся Берт Джуниор, и гости, как по команде, ринулись занимать лучшие места.
По-видимому, у них возникли разногласия, и в салоне лимузина началась небольшая потасовка.
— Звери какие-то, — тихо сказал Болеро.
— Дикари, — добавил Менакес, и это был первый случай, когда его мнение совпало с мнением Лутса Болеро.
Продолжая удивлять хозяев, мистер Хофман занял место рядом с водителем.
— Мне нужно лучше прочувствовать дух новой натуры, — пояснил он, — а на переднем сиденье я буду прямо как перед просмотровым экраном.
Желание гостя — закон, и с Хофманом никто спорить не стал. Берт Джуниор, улыбаясь, сел между двумя парнями, у которых были тяжелые кофры с аппаратурой, а Дуглас, Болеро и Менакес устроились все вместе.
— Да, я забыл представить своих юных гениев, господа! — крикнул с переднего сиденья Хофман, когда автомобиль тронулся с места. — В синей кепке это Фри, в синей с красными полосками — Найк, девушку зовут Лу и еще одного вредного мальчишку — Дорди.
Представители Ассоциации заулыбались в ответ, а Дуглас сказал: «Очень приятно». Однако определить, кто среди четверых девушка и у кого какая кепка, было не так легко.
Машина выскочила из ворот порта и помчалась по узкому мосту. Это произошло так неожиданно, что гости невольно вскрикнули — после простора посадочного поля все как будто провалилось вниз и осталась только полоса дороги, ведущая к хаотически вздымающимся к небу небоскребам Грандвиллиджа.
— Уау! Какая натура! — воскликнул один из сотрудников Хофмана, находившийся справа от Берта Джуниора. — А почему все такое красное?
— Сними очки, дура, — посоветовал парень с другой стороны, и Джуниор понял, что справа от него — девушка.
К его удивлению, Лу не обиделась и действительно сняла очки, а затем и кепку.
Ее голова оказалась голой, как бильярдный шар, и Берт решил, что для людей творческих такое отношение к собственной внешности является нормой.
— Мне здесь определенно нравится! — громко произнес Хофман, очарованный видами уходящих к горизонту болот и лиманов. — Я даже вижу отдельные кадры будущего фильма. Взрыв, вверх летит грязь, водоросли и дохлая рыба.
— Рыбы здесь нет, сэр, — бесцветным голосом обронил шофер.
— Да? А что же есть?
— Здесь много тритонов, — сообщил Джуниор.
— Ни разу не видел тритонов. Это такие саламандры?
— Скорее, они похожи на ящериц, — вступил в разговор Сэм Дуглас.
— Ага, — кивнул мистер Хофман, а потом спросил: — А ящерицы — это такие змеи?
— Это такие лягушки, — съязвил парень, обозвавший Лу дурой.
Машина въехала в город, изобилующий подвесными мостами, развязками и устремленными вверх конструкциями, которые поддерживали целые ярусы дорог.
— О, ну просто какой-то пирог с гвоздями! — восторженно вскричал Хофман. — А нельзя ли все это взорвать? — спросил он совершенно серьезно.
— Навряд ли, — проскрипел Менакес, — муниципалитет города будет против.
— Жаль, — вздохнул Хофман. — Обрушение этих грандиозных конструкций прямо в болото смотрелось бы очень эффектно.
Шофер покосился на ненормального гостя и свернул на очередной ярус. Взорам гостей открылась картина внутреннего городского залива, устроенного из отфильтрованной болотной воды. В некоторых местах берега залива имели отчетливые песчаные полосы, и создавалось впечатление, что это настоящая твердь.
— Так здесь все же есть земля? — спросил Хофман.
— Нет, эти частные песчаные пляжи насыпаны на металлические платформы. А твердая земля здесь далеко — сваи уходят на глубину более ста метров, — пояснил Джуниор.
— Ненавижу сырость, — произнесла Лу. — Там, где сырость, полно кусачих мошек.
— Это все, что ты можешь сказать? — спросил Хофман. — Что скажут другие гении? Фри, Дорди, сегодня вечером у меня уже должны быть первые наметки сценария.
— Будут, босс, — кивнул Дорди.
— Я так понимаю, мистер Хофман, что вам у нас нравится? — добрейшим и милейшим голосом уточнил главный инспектор.
— Да, пока мне все нравится: и все эти железки, и водоросли, и этот запах — решительно все, — активно жестикулируя, ответил Хофман. — Это не пустыня, где при малейшем ветерке песок набивается в глаза. Это не льды, где, присев, можно отморозить себе задницу. Это что-то другое. Думаю, мы будем снимать здесь, тем более что Верховный инспектор торопит меня. Не далее как неделю назад он снова спрашивал, не нашел ли я подходящей натуры…
— Вы говорили с самим Верховным? — благоговея от ужаса, подал голос Менакес.
— А что же здесь удивительного? Мне приходится общаться с ним очень часто. Иногда, пожалуй, даже слишком часто — старик бывает занудлив и выносить его нелегко.
Между тем автомобиль уже ехал по центральной части города, ничем не отличающейся от центральных районов многих городов.
— Здесь все похоже на Яву, — сообщила Лу.
— А это где? — поинтересовался Джуниор, чтобы завести разговор, но Лу никак не отреагировала на его вопрос.
— Не спрашивайте ее, мистер, — посоветовал Дорди, — она вам ничего не скажет. Она совершенно глухая.
— Ненавижу я эту Яву, — продолжала Лу. — Ненавижу Яву и ненавижу Дорди. Все время врёт и врёт. Я не глухая.
— Ты не глухая — ты тормоз, — сказал Дорди.
— Не просто тормоз, — добавил Найк, зевая, — а «мисс экстренное торможение». Курить хочется. У тебя курить есть? — спросил он у Лутса Болеро.
— Нет, я не курю, — покачал головой Луге и зачем-то добавил: — Мне врачи не разрешают.
— А вот и ваша гостиница! — объявил Сэм Дуглас, искренне радуясь, что скоро расстанется с гостями до следующего дня.
Автомобиль свернул с оживленной магистрали и остановился у подъезда.
Гости, а вслед за ними и хозяева вышли из лимузина.
— Эй, а чемоданы-то нам привезут? — забеспокоился Дорди. — У меня там полфунта «травки».
— Чемоданы уже здесь, господа! — громко, как в театре, объявил бородатый швейцар. — В номерах 1102, 1103 и 1105.
— Это кто, Санта-Клаус? — удивленно спросила Лу.
Гости в сопровождении швейцара и главного инспектора вошли в вестибюль, а оставшиеся у машины облегченно вздохнули.
— И эти люди служат в аппарате Верховного? — задал вопрос Менакес.
— Едва ли, — покачал головок Джуниор. — Скорее всего, это привлеченные специалисты.
Они подождали Дугласа, и вскоре он появился, тяжело передвигая ноги и сутулясь. Было видно, что общение с важными гостями утомило главного инспектора.
— Все, поехали, — сказал он и с видимым облегчением уселся в машину. После него, соблюдая субординацию, расселись и остальные.
— Завтра я должен с ними завтракать, — сообщил Сэм. — Мне нужен напарник — один из вас.
Менакес и Болеро опустили глаза, а Джуниор, напротив, улыбнулся и предложил свою помощь:
— Я готов, сэр, пойти с вами.
— Спасибо, Берт. Мне как раз нужен такой, как вы, я имею в виду покрепче и помоложе. А то эти переростки для меня совсем непонятны. — Дуглас покачал головой и, обращаясь к водителю, добавил: — Давай на службу, Марк.
Некоторое время все ехали молча, затем Менакес не выдержал и задал мучивший его вопрос: — Но это же хулиганы какие-то, неужели они столько значат для нашего бюро?
— Значат, Менакес, — кивнул Дуглас. — И значат очень много. Я сам понял это совсем недавно.

Глава 75

В гостях у деда Эрнандо все дни Люции тянулись бесконечно долго и однообразно.
Она вставала с постели когда угодно, ела все, что хотела, и предавалась безделью, поскольку ее учителя остались в городе.
Слуги дона Эрнандо относились к ней с почтением, но Люции это не нравилось, и все вокруг казались ей неотесанными деревенщинами.
Поскольку охраны в доме было более чем достаточно, Карл и Рауль, казалось, совсем потеряли к ней интерес и работали спустя рукава.
Рауль больше ел и спал, а Карл волочился за служанками. Он имел успех и часто ночевал вне своей комнаты. Это очень злило Люцию, поскольку она только себя считала полной его владелицей.
Часто звонила Солейн Она спрашивала у Люции, как та себя чувствует, и дочь постоянно жаловалась на обстановку в доме деда и просилась обратно в город.
Во время последнего разговора мадам Гутиерос сказала:
— Сейчас пока нельзя, солнце мое, в Эль-Гео тебе угрожает опасность. Но как только я поймаю одного нехорошего парня, ты вернешься обратно. Обещаю тебе.
— Уж не Ландера ли ты ищешь, мама? — спросила Люция
— Не только его, но откуда тебе знакомо это имя?
— Неужели ты думаешь, что я полная дура? Вся охрана в городе только о нем и говорила. Это и есть тот человек, который расписался у меня на ноге?
— Да, — после некоторой паузы призналась Солейн.
— Тогда ты зря меня выслала, потому что мистера Ландера давно уже нет в городе.
— А ты откуда знаешь?
— Потому что он уже навестил меня, мама.
— Что?! Что ты такое говоришь?! — вскричала Солейн. Ей показалось, что Люции прямо сейчас грозит опасность, а она, мать, никак не может защитить свою дочь. — Что там у вас происходит, Люция?! Ответь мне!
— Теперь уже ничего страшного. Просто когда у нас сломался самолет, мы сели в ста километрах от дома дедушки и первым, кто нас навестил, был мистер Ландер.
— А Карл и Рауль? Они его не остановили?!
— О чем ты говоришь, мама. Этот самый Ландер прибыл на большом корабле, где у него была куча людей и даже пушка или пулемет — я в этом не разбираюсь.
— Какой ужас!
— Да ладно тебе, мамуля, все уже в прошлом. Он оставил нас и уплыл, хотя я ему себя предлагала…
Последние слова Люция добавила специально, чтобы помучить мать.
— Ты меня убиваешь, Люция! Как ты могла?!
— Мама, не ори так в трубку, пожалуйста. Возможно, я сделала это от испуга, но этот Ландер все равно отказался от меня. Ты представляешь? Уж чего-чего, а этого я ему никогда не прощу.
— И… что же он сказал?
— Сказал, что я дура и что он думает не об этом, а о том, стоит меня убивать или нет. Так что ты не там его ищешь.
После этого разговора с матерью Люция почувствовала себя лучше и даже отправилась показаться на катере с молодым охранником по имени Лейхи.
Лейхи страдал какой-то неведомой болезнью и почти не разговаривал, однако он хорошо водил катер и был отличным слушателем.
Люция обожала попрыгать на трамплинах, хотя боялась этого и всегда громко визжала. После страшных полетов они с Лейхи отдыхали возле мангровых зарослей, и Люция пичкала своего знакомого различными байками про жизнь в городе, а тот восторженно цокал языком.
К дону Эрнандо часто приезжали дяди Люции, братья ее матери.
Игнасио казался ей просто мешком. Он расспрашивал о Солейн и постоянно повторял, что тоже мог бы жить в городе, но не любит шума. Джовани и Маркус вели себя отстранение. Они приветствовали Люцию сдержанными кивками и провожали настороженными взглядами. Получив указания от дона Эрнандо, они уезжали.
Один лишь только Паскуале жег ее своими черными глазами и называл «любимой племянницей», при этом норовя обнять или взять за талию.
Дяди появлялись и снова уезжали, но в доме жили еще двое незнакомцев, которые были Люции очень интересны. Судя по тому, какими подозрительными взглядами охранники провожали этих гостей, их считали здесь чужаками.
Когда Люция спросила деда, что это за люди, дон Эрнандо нехотя сообщил, что это его партнеры, а дальнейшие расспросы пресек, предложив внучке пойти и покушать винограда. Тогда Люция решила познакомиться с гостями самостоятельно.
Она выяснила, что они живут в небольшом коттедже в глубине сада и однажды вечером нанесла им визит.

Глава 76

Чтобы незаметно добраться до гостевого коттеджа, необходимо было пройти мимо кустов, подстриженных как шахматные фигурки, и выбраться на посыпанную гранитной крошкой тропинку. После этого нужно было проскользнуть мимо поста охраны и уже потом спокойно идти к гостевому домику.
Люции казалось, что все у нее получилось гладко, однако в самый последний момент кто-то крепко схватил ее за локоть.
— Аи-яй! — вскрикнула Люция.
— Простите, мисс, если я сделал вам больно, но это чужаки, и от них можно ожидать чего угодно, — произнес человек, в котором Люция узнала Пепито.
Он был главным охранником дома Марсалесов. Казалось, Пепито никогда не спит и знает обо всем, что происходит в доме.
— Пока что все мои проблемы только от тебя, — с вызовом в голосе ответила девушка, и вырвавшись из рук Пепито, толкнула дверь коттеджа. Охранник пожал плечами и исчез в кустах — как будто его здесь и не было.
Входная дверь оказалась незаперта. Люция появилась в тот самый момент, когда Жак Рене разминался после холодного душа, а Удо Галлауз занимался приготовлением пищи.
Незваная гостья какое-то время стояла молча, ожидая, когда ее заметят.
— Это кто? — увидев Люцию, воскликнул Рене и прекратил свои упражнения.
— Не кто, а что, — по-своему поняв напарника, ответил Удо, — говядина в белом соусе с орехами, — прочитал он на пакете готового блюда и, щелкнув по нему пальцем, добавил: — Рекомендуется под красное вино и охлажденные фрукты. Говядина и фрукты — что за странная смесь.
— У нас гости, Удо, — пояснил Рене. Галлауз обернулся и, увидев Люцию, сказал:
— Карточная победа во сне — к появлению незнакомки.
— Это не незнакомка. Это внучка старика Эрнандо — Люция. Я не ошибся, мисс?
— Нет, — довольно улыбнулась девушка. Оба этих человека были ей симпатичны.
— Вы заблудились, мисс? — спросил Галлауз.
— Нет, я выяснила, где вы живете, и пришла к вам в гости, — сказала Люция.
— Большое вам за это спасибо, Люция, но у нас скучно. Мы только едим и спим, — улыбнулся Рене, однако его глаза остались колючими и холодными.
— Я сяду? — спросила девушка и, не дожидаясь разрешения, прошла к небольшому дивану. Закинув ногу на ногу, она придержала руками подол платья, но в этот момент на нее никто не смотрел.
«Сволочи», — промелькнуло в голове у Люции.
— Я пойду оденусь, а то как-то неловко перед дамой, — сказал Рене.
— Не нужно, так естественнее, и потом, я еще не видела, чтобы у человека было столько шрамов.
— Это он в детстве упал в колючий кустарник, — крикнул из кухни Галлауз, пристраивавший выбранные блюда в духовку. Через минуту он появился с бутылкой красного вина и тремя бокалами.
— Ваш дедушка к нам очень добр, — сказал он. — Снабжает лучшими продуктами и хорошим вином. Удо посмотрел на этикетку и прочитал: — «Жеман де Фьера». Приятный запах и вкус. И стоит, наверное, недешево. Ваш дедушка щедрый человек, — продолжил рассыпать комплименты Галлауз, но на его лице играла скрытая усмешка.
— Нет, — покачала головой Люция, — дедушка жмот, а это вино делают на фабрике, которая принадлежит моей маме. Его производят из фруктового порошка.
— Ну вот, мисс, вы разрушили такую красивую тайну, — вздохнул Удо и стал разливать вино.
Рене накинул халат и стал похож на готовящегося выйти на ринг боксера.
С кухни послышался писк зуммера. Это означало, что блюда уже готовы.
Удо снова убежал на кухню и возвратился с тремя тарелками, наполненными говядиной в белом соусе. Это была дешевая еда, однако пахла она очень вкусно.
— Надеюсь, никто не отравится, — сказал Рене и первым попробовал пищу. Люции стало любопытно, и она тоже попробовала, хотя мать строго-настрого запретила ей есть консервированные продукты.
«Я не для того держу целый штат поваров, чтобы ты питалась отбросами», — говорила она и заставляла Люцию есть только настоящее мясо, которое доставлялось из других миров и продавалось по астрономическим ценам.
— Чем обязаны вашему посещению, мисс? — спросил Рене, отодвигая уже опустошенную тарелку.
— Все вокруг надоели, хотелось пообщаться со свежими людьми, — пояснила она и еще раз положила ногу на ногу. На этот раз это было замечено, но реакция была для Люции ошеломляющей.
— У вас очень красивые ноги, мисс. Я таких еще не видел, — произнес Галлауз.
— Я тоже сразу обратил внимание, — поддержал его Рене. — Люция вообще очень красивая девушка.
Люция залилась краской и поклялась себе не пытаться кокетничать с этими людьми. Она могла играть с Карлом, Раулем и остальной прислугой, но Рене и Галлауз на дешевые фокусы не попадались.
Совладав наконец со своими эмоциями, Люция спросила: — А вы вообще кто?
— Кто я? — уточнил Галлауз и допил вино из своего бокала.
— Вы оба.
— Мы партнеры вашего дедушки, — пояснил Жак Рене.
— Это я уже слышала. Но мне интересно, как вы помогаете ему?
— И все-таки у вас очень красивые ноги, мисс, — повторил Удо, и Люция почувствовала, что над ней издеваются. Она хотела вспылить, накричать на этих нахалов, но вовремя поняла, что будет выглядеть смешной.
Вместо этого девушка сказала:
— Спасибо, что обращаете внимание на мои ноги, но мне все равно интересно, что вы делаете для деда.
— Помогаем ему в войне против его врагов, — сказал Жак.
— Наверное, это нелегко, ведь вам приходится иметь дело с Клаусом Ландером, — заметила Люция и получила удовольствие от слишком долгого ответного молчания.
— Удивительно, что вам известно это имя, — сказал Галлауз.
— Ничего удивительного: на него охотится моя мамаша, за то, что он разрисовал мне ногу, — пояснила девушка.
— Разрисовал ногу?
— Да, пробрался к нам в «Дом лилии» и красным маркером провел по моей лодыжке. Я так орала…
Вспомнив о происшедшем, Люция усмехнулась, но, подняв глаза, увидела уставившихся на нее Рене и Галлауза.
— Это странно, но у вас обоих есть с Ландером что-то общее… Вы как родственники.
— И что же в нас общего? — натянуто улыбнулся Галлауз.
— Глаза, — ответила Люция. — И у вас и у него глаза какие-то… мертвые. Как будто смотришь в бездну. Помнится, я впервые в жизни испугалась по-настоящему, когда Ландер посмотрел на меня…
— Когда делал вам на ноге метку? — спросил Рене. Люция заметила, что и его Клаус Ландер очень интересует.
— Нет, это случилось во второй раз. Наш самолет сел на воду — здесь недалеко, и мистер Ландер появился с целым отрядом.
— То есть, насколько я понял, мисс, вы дважды встречались с Клаусом и дважды уходили невредимой?
— Да.
— Вы везучий человек, — сказал Рене. — Люди, которые даже случайно переходили ему дорогу, быстро умирали.
— Почему?
— Просто так — на всякий случай. По закону военной целесообразности.
— Что-то я о таком законе не слышала.
— И это хорошо.
— Что же в этом хорошего? — возразила девушка. — Когда-нибудь я тоже стану такой, как вы или как Ландер.
— Зачем?
— Я так решила — хочу, чтобы меня боялись.
— Все и так вас боятся.
— Нет, они боятся моей матери, а я хочу, чтобы боялись меня лично. Не моих денег и не моих телохранителей, а одного моего взгляда…

Глава 77

На рассвете, когда первые лучи солнца только коснулись плоских крыш Форт-Абрахама, на тумбочке возле кровати Клауса Ландера зазвонил телефон.
Не открывая глаз, Клаус снял трубку
— Сэр, это дежурный с западного участка! На расстоянии пятидесяти километров замечены суда Марсалесов! Их около тридцати!
Ландер ждал этого момента и был готов к нему.
— Пусть немедленно закрывают фугасами фарватер, — распорядился он. — Я сейчас буду, а ты пока объяви тревогу
— Есть, сэр!
Клаус вскочил с кровати и быстро оделся. Затем схватил свой пистолет и, выбежав из комнаты, ударил кулаком в дверь Одри.
— В чем дело? — недовольно откликнулась она.
— Тревога, собирайся и иди к своим людям, — бросил Клаус и поспешил к выходу.
Внизу возле двери ему встретился помятый Флинт. Он зевал и энергично чесался, видимо, таким образом возвращая себе бодрость.
С улицы доносился вой сирен и крики выбегавших из домов людей.
— Что случилось, товарищ? — спросил Лаки.
— Боевая тревога. Собирайся и беги в расположение своего взвода.
— Ага, сейчас побегу, — кивнул Флинт, но едва Клаус выскочил на улицу, Лаки хмыкнул и пошел в свою нору досыпать. Оборона форта не входила в, его планы.
Клаус не успел пройти и нескольких шагов, как возле него остановилась машина Корншоу. Ландер быстро сел рядом с Питом, и они помчались к западному порту.
— Я уже смотался на восток, — пояснил Корншоу, — но там пока все тихо.
— Скорее всего, они устраивают нам проверку, — предположил Ландер. — Если бы они решились на генеральное сражение, кораблей было бы больше.
— И атаковали бы с двух сторон сторон, — добавил Пит.
— Вот именно.
Когда машина остановилась у причалов, Клауса уже ждали командиры подразделений, приписанных к западному рубежу.
— Куда девать ящики, сэр? — спросил подбежавший начальник вещевого склада. — Я приготовил триста штук
— Они плавают?
— Плавают, сэр, я проверял.
— Фринслоу, Джафар и Йохам, поделите ящики между собой поровну и после того, как саперы закроют фарватер, побросайте их в воду. Прямо напротив линии обороны. Все ясно?
Подъехал электрокар, с которого стали сгружать тяжелые бронебойные ружья, для которых Клаус распорядился изготовить удлиненные стволы. И хотя обученных расчетов не хватало, Ландер рассчитывал, что на дистанции в триста метров эти ружья будут достаточно эффективны.
— Корншоу, свяжись с радаром — узнай, как там противник. Нет ли угрозы обхода с востока?
— А не могут ли они пробраться с юга или севера, сэр? — спросил какой-то заблудившийся боец.
— С севера и юга у нас рифы, — пояснил ему Питер Корншоу. Боец ушел, а Питер стал связываться по рации с постом наблюдения.
Между тем саперы закончили все свои дела и теперь возвращались к причалам. В воду уже полетели пустые ящики, и бойцы баграми отталкивали их подальше от причалов.
— С поста наблюдения сообщают, что видят тридцать два судна. Движутся они быстро, сейчас до них — около сорока километров, — доложил Корншоу.
— Значит, через полтора часа будут здесь.
Клаус посмотрел на небо и увиден вдалеке темную точку. Это не был «Е-105» — все разведчики форта были спрятаны в закрытой бухте. Однако на наблюдателя Марсалссов этот самолет тоже похож не был. Те пользовались двухмоторными летающими лодками.
Ландер поднял бинокль и сумел разглядеть узкие крылья и хвост ласточкой. Это был беспилотный разведчик «RX-1» — настоящая шпионская машина.
В конфликте появилась третья сторона, и Ландер догадывался, кто это мог быть.
— Питер нужно приставить к самолетам охрану. — сказал Клаус, опуская бинокль.
— Зачем? Туда и так никто не прорвется. Пройти во внутреннюю бухту можно, только разрушив сваи
— Нужно охранять их не от внешних врагов, а от внутренних. — пояснил Клаус
— От внутренних? — удивился Корншоу. — Вы это серьезно?
— Нужно поставить пару человек, — словно не слыша Питера, продолжал Клаус, — Лучше, если это будут полицейские, и пусть они спрячутся. К самолетам не пропускать никого, даже пилотов.
— Хорошо, сэр, я распоряжусь, — кивнул Корн-шоу.
— И еще Нужно перебросить с восточной окраины два взвода — Джо Хейфица и Одри Ленокс. Здесь нам понадобятся дополнительные силы, — распорядился Клаус и, подняв бинокль, снова стал смотреть на кружащего в небе шпиона.

Глава 78

Лаки Флинт с удовольствием вслушивался в Тишину, воцарившуюся после того, как все постояльцы гостиницы разбежались по сигналу тревоги.
Теперь никто не тревожил обитателя темной норы, и он мог спокойно поспать, довольный тем, что у его комнаты отсутствуют окна.
«Взводному скажу, что был возле Ландера, а тому совру, что героически дрался в составе взвода», — решил Флинт.
Откуда-то из темноты донесся шорох Флинт прислушался. Случалось, что к нему забирались болотные крысы и съедали припрятанные продукты. Флинт жестоко с ними боролся, но крыс было много, и на смену одним приходили другие.
Вот и на этот раз шорох повторился, и жилец был уверен, что это опять они. Флинт пошарил в темноте рукой и поднял с пола увесистый солдатский ботинок. Носить такую обувь было нелегко, однако для борьбы с грызунами она подходила как нельзя лучше.
— Ну где же ты, гадина? Прояви себя, — шептал Флинт, вглядываясь в темноту.
Скрип повторился, а затем со страшным грохотом дверь влетела внутрь комнаты В образовавшемся проеме показался силуэт человека. Это был очень неприятный силуэт, поскольку его правая рука была согнута в локте и это означало, что человек держит пистолет.
— Лаки Флинт? — спросил незнакомый голос.
— Я… это я… К вашим услугам, — пролепетал Лаки и осторожно опустил руку с ботинком. — Одну минуту, я только включу свет.
— Не нужно, — сказал голос. Послышались шаги, и в клетушку Флинта вошел еще кто-то.
— Где порошок? — спросил женский голос, и Лаки сразу узнал, кому он принадлежит.
— У меня совсем мало, мисс Ленокс, — привычно соврал Лаки. — Только маленький пузыречек, а основная часть — килограмм или даже больше — все это у мистера Ландера.
— Давай сколько есть, — потребовала Одри. Лаки бросился к своей одежде, но был остановлен командой:
— Лежать!
В лицо Флинту ударил яркий луч фонаря, и после этого Одри сказала:
— А теперь доставай, только медленно.
— Да, конечно… Вообще-то главный в этом деле мистер Ландер, а я только помощник. Что он скажет, то я и делаю. Пузырек припрятал втайне от него. Для себя, на всякий случай…
Трясущейся рукой Флинт подал Одри порошок. Глядя поверх слепящего фонаря, он улыбался, надеясь, что и на этот раз ему удастся ускользнуть.
— Не имею к нему никаких, решительно никаких симпатий, мисс Ленокс. Честное благородное… Всегда был предан вам и надеялся, что…
Договорить ему не дали. Хлопнул приглушенный выстрел, и Лаки свалился с кровати. При этом он задел настольную лампу, и та, ударившись о стену, разорвалась, как маленькая бомба, разбросав во все стороны мелкие осколки.
Стрелок на мгновение прикрыл глаза рукой, а затем выстрелил еще несколько раз.
Сделав свое дело, он вышел из конуры Лаки и обратился к стоявшему возле входа товарищу:
— Зайди, Мики, проверь, а то мне глаза запорошило.
На втором этаже послышались шаги, а затем по лестнице спустились Одри, Ральф и Мердок.
— Там ничего нет, — бросила Одри. — Либо этот сукин сын соврал нам, либо Клаус хорошо все спрятал.
— Спрятал не спрятал, а убирать его надо, — сказал Ральф. — В порту в сутолоке мы легко это сделаем.
Из-под лестницы вышел Мики.
— Ну что? — спросил его проморгавшийся Лирус.
— Кровищи море, и, кажется, башку разнесло… В этот момент распахнулась дверь гостиницы и вбежал еще один из людей Одри.
— Нас перебрасывают в западный порт! — крикнул он.
— В самый раз, — сказал Ральф, хлопнув ладонью по винтовке.
— Ладно, вы идите, а я заскочу к милому дружку и догоню вас позже, — сказала Одри. — Ральф, ты поведешь взвод…
— Да, мэм, — козырнул Ральф, и вслед за Одри все выскочили на улицу.

Глава 79

Корабли двигались, выстроившись в три походные колонны. Рене и Галлауз находились в середине правой, на облегченном судне с новой машиной. Капитан утверждал, что сможет выжать из нее тридцать узлов и этого должно было хватить, чтобы при умелом маневрировании добраться до причалов форта.
Для поддержки Рене и Галлауза дон Эрнандо выделил тридцать человек десанта и еще одно судно огневой поддержки, оснащенное крупнокалиберным пулеметом.
Эта экспедиция была пробным шаром — старый дон не был уверен в эффективности нового оружия и, несмотря на все уговоры своих экспертов, отказывался наносить массированный удар с обеих сторон.
— Ты на меня не брызгай, — говорил он Рене. — Я должен быть уверен, что эти «железки» работают.
Однако Рене и Галлаузу было понятно, что «пробные шары» гарнизону Форт-Абрахама пойдут только на пользу, и в следующий раз они совершат меньше ошибок и будут лучше разбираться в слабостях флота дона Эрнандо. — Шандор, как твои пассажиры? — послышался из рации голос хозяина.
Стоявшие рядом с капитаном Удо и Жак невозмутимо смотрели вперед, на мутную морскую воду, расходившуюся волнами от идущих впереди судов.
— Пассажиры в норме, дон Эрнандо, пока что не блюют.
Дон Эрнандо рассмеялся и сказал:
— Дай-ка мне одного из них. Шандор передал рацию Рене. Тот взял ее и, резко дунув в микрофон, сказал:
— Слушаю вас, сэр.
— Не хочешь ли покомандовать сражением, парень?
— Я бы с удовольствием, сэр, но нам с Удо придется заняться своим делом, — ответил Рене. Они с Галлаузом переглянулись, и Удо усмехнулся. У старика сдавали нервы, и он искал, на кого бы переложить ответственность.
— Ну хорошо, тогда я сам. Ты решил выбираться справа?
— Да, сэр, как договорились. Если верить съемке, там самое лучшее место.
— Ну-ну.
Дон Эрнандо отключил связь, а капитан взглянул на часы и сказал:
— Через полчаса увидим их у самого горизонта. — Затем добавил: — Но лучше идти под пулями к самому причалу, чем тащить на себе эти торпеды — будь они неладны.
Рене выглянул из рубки и осмотрелся. В носовой части судна, прямо на палубе, сидели бойцы десанта. Практически все эти люди были обречены, но сейчас они об этом еще не знали и вели тихие беседы, угрюмо поглядывая по сторонам.
За кормой бодро рулил большой катер с пулеметом на носу. С его бортов свисали широкие листы железа, и это, по замыслу местных умельцев, должно было сыграть роль навесной брони.
У пулемета стоял молодой парень, который одну за другой курил сигареты и постоянно куда-то убегал. Рене подозревал, что в гальюн. В колонне царила нервозность, и часть этой дрожи передавалась Рене и Галлаузу. Им предстояло самое сложное — под огнем неприятеля высадиться на причал, укрепиться там и перейти на нелегальное положение. Затем найти и убить Джимми Зедлера.
Это был трудный план в той его части, что касалась убийства Джимми. Едва ли это было проще, чем высадиться на неприятельский берег.
— Смотрите, это их разведчик, — сказал капитан Шандор, указывая в окно.
Галлауз и Рене вышли на палубу и, подняв бинокли, стали разглядывать шпиона, который будто висел на месте. Его узкие крылья и раздвоенный хвост указывали на то, что это был беспилотный аппарат семейства «RX».
— Неужели у этих крабоедов имеются такие машины? — удивился Галлауз, опустив бинокль.
— Нужно поскорее заканчивать дело и уходить из этих мест, — заметил Реде. — Тут пахнет чьими-то серьезными интересами.
Неожиданно десант оживился. Люди повскакивали на ноги и стали указывать вперед, размахивая руками и потрясая своими дробовиками.
— Впереди Форт-Абрахам, — высунувшись из окна, объявил Шандор. Затем увидел выбравшихся на палубу матросов и прикрикнул на них, чтобы те убрались в трюм. — Пока что, ублюдки, вы нужны мне живые! — пояснил он. — Сейчас здесь такое начнется, что только держись!
Матросы послушно попрятались, а десант начал готовиться к бою.
Рассекая воду своим острым носом, судно догнал катер прикрытия. Он пристроился рядом с правым бортом, и его рулевой вопросительно посмотрел на Шандора. Капитан понял, чего от него ждут, и кивнул на Удо и Жака, показывая, что командовать высадкой будут они.
— Пока будь рядом! — прокричал Рене в рацию, и рулевой катера кивнул.
Вся флотилия постепенно сбрасывала скорость, и корабли перестраивались в боевые порядки. Белоснежный «вайтгофт» дона Эрнандо переместился назад, и теперь голос хозяина то и дело звучал в эфире.
— Эскобар, становись между Джо и Линникером! А ты, Покато, не мешай ему, и вообще все пулеметы чтобы стояли у меня на флангах, понятно?!
— Дон Эрнандо, мне мешает «Хулио Второй», я не смогу пускать торпеды.
— Ну так отойди в сторону!
— Мне некуда, дон Эрнандо, справа Микелос, а слева Трики на «Габое»…
— Ну так разберитесь сами, сукины дети! — потеряв терпение, заорал дон Эрнандо.
— С какого расстояния мы будет выпускать эти штуки, дон Эрнандо? — послышался голос еще одного капитана.
— Откуда я знаю? Я сам ни разу не видел, как это делается! — закричал старик. Затем смягчился и добавил: — Давайте с четырехсот метров, а там посмотрим. Главное — не забудьте, что стрелять можно, только полностью остановившись. На ходу можете начерпать воды!
Над горизонтом взлетела сигнальная ракета.
— Они уже готовы, — обронил Жак, рассматривая в бинокль далекий причал.
— И где-то там наш Джимми, — добавил Удо.

Глава 80

Красная ракета взвилась в воздух, и защитники форта замерли, всматриваясь в медленно надвигавшуюся флотилию Марсалесов. Корабли шли широким фронтом и либо не знали о фугасах, либо собирались в последний момент остановиться перед ними.
Клаус еще раз оглядел оборонительные укрепления.
На крыше длинного склада сидели четыре расчета с трофейными пулеметами. За неимением песка их позиции были сложены из мешков с костяной мукой.
На причалах за связками металлической арматуры укрывались пять взводов стрелков, усиленных тридцатью расчетами бронебойщиков с длинными и совершенно неподъемными ружьями. Клаус надеялся, что с помощью этого оружия можно будет вывести из строя силовые установки судов.
Позади основных позиций был развернут медицинский пункт и располагалась вторая линия обороны, на случай, если противник сумеет высадиться на причалы.
Еще дальше, за домами, укрывались резервы. Людей в форте хватало, вот только обучены они были слабо.
— Тысяча двести метров, — сообщили по рации с наблюдательной вышки.
Стоящий рядом с Ландером Корншоу в который раз проверил в стволе патрон и уронил его на ячеистые мостки. Патрон провалился в отверстие и упал в воду, а Питер виновато улыбнулся и спросил:
— Когда начнем стрелять, сэр?
— Еще успеем, Питер, — ответил Клаус. — Где Одри Ленокс? Почему ее взводом командует какой-то здоровяк?
— Не знаю, Хейфица я вижу, а Ленокс действительно отсутствует, — пожал плечами Корншоу.
Клаус взял рацию и спросил: — Кто на взводе Ленокс?
Послышалось шуршание, а потом Клаусу ответил Тягучий и неприятный голос:
— Ральф Борнео, сэр.
— А где сама Ленокс?
— У нее что-то там случилось, сэр. Я не знаю.
— Хорошо, командуйте пока, — согласился Ландер,
— Внимание, дистанция восемьсот метров! — снова доложили с наблюдательной вышки. — Ширина фронта сто восемьдесят метров. Корабли с пулеметами — на флангах, их четырнадцать, сэр. На одном небольшом судне, в глубине строя, вижу десант.
— Спасибо, «глаза и уши», продолжай наблюдение, — поблагодарил Клаус и, повернувшись к Питеру, спросил: — Охрану к самолетам поставили?
— Да, сэр. Двух полицейских.
— Надеюсь, они справятся, — обронил Клаус. Затем поднял бинокль и громко скомандовал: — Бронебойным расчетам, по корабельным надстройкам — огонь!
Гулко застучали ружья, и перед наступающими судами поднялись белые фонтанчики недолетавших пуль.
Второй залп оказался более удачным. На одном из судов заискрила перебитая проводка, а на другом осыпалось стекло капитанской рубки.
Ландер одобрительно кивнул. Он специально дал команду расчетам ружей, чтобы те немного потренировались.
— Шестьсот метров, сэр! Они идут совсем тихо, — сообщил наблюдатель.
— Как только остановятся, Пит, нам придется перейти за штабель с бетонными плитами.
— А что будет, когда они остановятся?
— Последует торпедный залп.
Противник недолго терпел обстрел из бронебойных ружей и вскоре ответил из пулеметов. На портовые постройки обрушился свинцовый шквал, и пули громко забарабанили по стенам складов. Вести прицельный огонь противник еще не мог, но даже небольшие разрушения и минимальные потери оказывали на обороняющихся психологическое воздействие.
Вскоре у стрелков форта не выдержали нервы. Один за другим они стали вести огонь по кораблям Марсалесов.
Клаус их не останавливал, понимая, что люди стреляли для того, чтобы сдержать свой страх. Тем более что патронов в форте хватало.
От шеренги вражеских судов по воде потянулись белые дорожки, и Клаус, дернув Корншоу за локоть, скомандовал:
— Уходим за плиты.
Едва они сменили позицию, как раздался первый взрыв наскочившей на фугас торпеды. Вслед за первым к небу стали подниматься новые столбы грязной воды, срывающие с морского дна торфяной осадок.
Когда взрывы прекратились, оказалось, что ни одна торпеда не достигла причалов.
Бойцы закричали «ура», но пулеметчики Марсалесов снова открыли плотный огонь.
— И все-таки у нас получилось! — радостно крикнул Корншоу, не в силах сдержать свои эмоции.
— Подожди, это еще не все, — охладил его Клаус, глядя, как новая волна торпед буравит взбаламученную воду бухты.
Неожиданно он почувствовал на себе чей-то тяжелый взгляд.
Клаус посмотрел налево и увидел Одри, а рядом с ней Ральфа. Он смотрел на Ландера так, будто целился в него из винтовки. Одри помахала рукой и улыбнулась.
В ту же минуту прямо перед укрытием Клауса и Питера взорвалась торпеда, и все вокруг залило грязной водой. Прогремело еще несколько взрывов, и послышался треск падающих в воду конструкций.
Подпрыгнув на плавающем ящике, словно на трамплине, одна из торпед пролетела по воздуху и врезалась в склад. Полыхнуло пламя, и с крыши склада посыпались люди.
Питера сбило взрывной волной. Он впечатался лицом в ячеистый настил и собственными глазами увидел пронесшиеся под ним торпеды. Они издавали жуткое шипение и спустя десять секунд нашли свои цели где-то в центре форта. Взрывами было повреждено несколько свай, и часть улицы вместе со зданиями провалилась в воду.
«Какой ужас, — пронеслось в голове Корншоу, — наверное, мы все погибнем…» 84 Поток грязи обрушился на причал, и Одри, толкнув Ральфа в бок, скомандовала:
— Давай скорее, пока их залило водой! Хватай остальных и вперед!
Она перебежала к следующему укрытию за секунду до того, как пулеметная очередь свалила двух бронебойщиков из взвода Хейфица.
Заряженное ружье уставилось в небо, и Ральф, повинуясь азарту, схватился за осиротевшее оружие и прицелился — точно в заднюю треть разворачивающегося судна.
Затем нажал спуск, и в плечо ударила жесткая отдача.
На судне полыхнул взрыв, и в небо взлетели клубы огня и черной копоти.
— Есть! — в восторге заорал Ральф.
— Бросай ружье, придурок! — напомнила Одри, и Ральф тотчас пополз в ее сторону.
Где-то недалеко грохнул еще один взрыв, и вверх полетели листы гофрированного железа.
— Они разбили склад! — закричал какой-то боец, но Ральф не обратил на него никакого внимания.
Мердок, Лирус и Мики последовали за Ральфом. Вскоре все они собрались у металлического бортика, где их поджидала Одри.
— Обходим штабель с обеих сторон! — распорядилась она. — Только смотрите не перестреляйте друг друга.
Одри сделала шаг, но Ральф первым заметил опасность и успел заслонить ее собой.
Ландер выстрелил, и Ральф повалился на металлический настил.
— Он нас засек! — крикнул Мердок и открыл огонь по бетонным плитам, где прятался Ландер.
Лирус и Мики последовали его примеру, но в ответ раздалось еще два выстрела, и оба помощника Ленокс упали рядом с Ральфом.
Одри посмотрела по сторонам — выхода не было, и впервые она почувствовала себя загнанным зверем.
Клаус подозревал ее с самого начала, но Одри поняла это только сейчас.
Вокруг были огонь, смерть и разрушения, грохотали взрывы и летели осколки, а у них с Ландером была собственная дуэль, и где-то совсем близко, за дымом и клубами гари, Одри поджидали его быстрые пули.
Внутри Одри шла отчаянная борьба. Она еще могла убежать — ведь задание было выполнено и никто не смог бы ее упрекнуть, — однако она сама поставила себе задачу, которую хотела выполнить во что бы то ни стало.
Прошло несколько секунд, но Одри все еще не видела Клауса, хотя и меняла позиции, прячась от пролетавших шальных пуль.
Она понимала, что он не сидит на месте и подбирается к ней ближе для верного выстрела.
— Да пошли вы все! — крикнула Ленокс и, отбросив автомат, прыгнула с причала в мутную воду.
Клаус выглянул из окна горящего склада на полсекунды позже и досадливо сплюнул. Быстро вернувшись к своей позиции, он обнаружил раненого Корншоу, который держался за плечо и орал:
— Сволочи! Они стреляли в меня!.. Они стреляли по своим!
— Успокойся, Питер, сейчас мы вызовем санитара. — Клаус снял с пояса рацию и объявил: — Эй, кто-нибудь! Заберите раненого Корншоу! Он находится возле штабеля бетонных плит!
— Вас поняли, сейчас попробуем подобраться, — ответили ему.
Клаус отключил рацию и осторожно выглянул из укрытия. Бой уже давно перешел в неуправляемую фазу, и теперь основную работу делали стрелки, ведя дуэль с пулеметами противника.
Западный порт выглядел сильно разрушенным, но и суда Марсалесов тоже несли потери.
Три корабля плотно сидели на мели и еще два горели, подожженные огнем бронебойных ружей. Поднимающийся от пожаров черный дым мешал пулеметчикам противника целиться, и это было на руку защитникам форта.
К тому же поврежденные суда перекрыли две трети фронта, и применять торпеды в полную силу флотилия Марсалеса больше не могла. Оставалась только небольшая отдушина, и проскакивающие в нее торпеды рвали на части два оставшихся на приколе транспорта.
Неожиданно из-за сбившихся в кучу судов выскочил катер и понесся к разбитому левому флангу, где горели два изувеченных торпедами транспорта.
На носу катера стоял пулемет, который щедро поливал огнем уцелевших на фланге стрелков.
Поначалу Клаус принял эту атаку за акцию отчаяния, но вслед за катером устремилось еще одно быстроходное судно, на палубе которого Клаус заметил скопление десанта.
Включив частоту лейтенанта Нейдла, Ландер предупредил:
— Лейтенант, как слышите меня?
— Слышу вас хорошо, сэр.
— На левом фланге готовится высадка десанта — перебросьте туда два взвода.
— Хорошо, сэр, уже посылаю.
Ландер выключил рацию и, подняв бинокль, стал следить за десантным судном. Оно бежало довольно резво. Среди разномастно одетых бойцов Ландер приметил две фигуры в комбинезонах и военной броне. Клаус видел их только мгновение, но понял, что это профессиональные наемники.
«Только этого нам не хватало», — подумал он. От намерения разыскать Одри немедленно пришлось отказаться.

Глава 81

Тому, что сражение разворачивалось не так победоносно, как хотелось дону Эрнандо, Рене и Галлауз не удивлялись. Большинство судов, ставших торпедоносцами, не могло даже перезарядиться.
Выпустив по две торпеды, они набирали в носовые отсеки воды и садились на мель, где их поджигали стрелки-бронебойщики. Становясь обузой для флотилии, поврежденные корабли перекрывали все подходы к причалам, и Эрнандо Марсалес не мог воспользоваться своим преимуществом в силе.
Его корабли крутились на одном месте, подставляясь под огонь противника, и на их палубах скапливалось множество раненых и убитых.
Когда стало ясно, что сражение вот-вот сойдет на нет, Рене и Галлауз решились на высадку.
Несмотря на неудачные действия флотилии, часть причалов на левом фланге все же была разрушена торпедами. Теперь там почти не осталось огневых точек, а два горящих транспорта создавали необходимую для высадки дымовую завесу.
По приказу Рене катер с пулеметом рванулся вперед, рассыпая огненные трассы, а судно с десантом устремилось следом за ним.
Такого рывка от них никто не ожидал, и огонь был открыт с небольшим опозданием. Расстояние до причалов стремительно сокращалось, но, как только по корпусу судна начинали барабанить пули, капитан Шандор менял курс, а юркий катер огневого прикрытия продолжал добивать защитников горящих причалов, обеспечивая безопасную высадку.
Одно за другим оба судна проскочили сквозь шлейф черного дыма и вышли прямо к разрушенным позициям защитников форта.
Засвистели пули, а затем все перекрыли вопли атакующего десанта.
Солдаты Марсалеса прыгали с борта и в упор расстреливали оборонявшихся.
— Пошли, Удо! — крикнул Рене, и они тоже перепрыгнули через борт.
Пятачок захватили настолько легко, что командир десанта даже растерялся.
— Дуй вдоль пристани и убивай всех подряд! — приказал ему Рене
— За мной! — закричал командир, и его люди помчались вперед, на ходу стреляя из своих дробовиков.
Поддерживая атакующих, по воде двинулся катер. Его пулемет хорошо выполнял свою работу, и отряд продвигался практически без потерь.
Убедившись, что прикрытие выполняет свою роль, Рене и Галлауз стали быстро пробираться вглубь разрушенных портовых построек. Первой их целью была строительная площадка, где можно было отсидеться, пока все не успокоится Обогнув догоравший склад и стараясь держаться в дымной пелене, они все дальше заходили на территорию Форт-Абрахама.
Выстрелы здесь звучали все тише, но существовала опасность попасться на глаза солдат, стоявших в резерве.
Вскоре Удо и Жак вышли на южную окраину, где недостроенные улицы неожиданно обрывались, а вместо мостовых из воды торчали только сваи.
Пару раз у стройплощадки появлялись вооруженные люди, но Удо и Жак успевали вовремя спрятаться. Они сидели едва дыша и внимательно слушали разговоры, которые позволяли им лучше ориентироваться в происходящем.
Вот и в этот раз двое ополченцев остановились неподалеку и стали обсуждать ситуацию.
— Сите, кажется, там что-то скрипнуло, — сказал один. — Пойдем посмотрим.
— Нет, Дэйв, давай подождем. Если скрипнет еще раз — посмотрим, а если не скрипнет — значит, тебе просто показалось.
— Лейтенант сказал обращать внимание на каждую мелочь, — возразил Дэйв.
— Ну ладно, — вздохнул Сите, — пойдем посмотрим. Осторожно ступая по незакрепленным мосткам и держа винтовки наготове, ополченцы приблизились к краю последнего листа настила и остановились.
— Ну что, убедился? Дальше только вода.
— Ладно, сейчас загляну под настил и пойдем дальше, — не сдавался добросовестный Дэйв. Он положил винтовку, лег на живот и едва свесился вниз, как ему в лоб уперся ствол пистолета.
Дэйв замер от ужаса, не зная, что ему предпринять, а сидевший на перекладине человек указал пальцем наверх, а потом сделал этим пальцем манящее движение. И Дэйв понял, что от него хотели.
— Ну долго ты будешь висеть вниз головой? — недовольно спросил Сите. — Там наши, может быть, в бой пошли…
— Иди… посмотри, что я нашел. Сите. — сдавленным голосом позвал напарник.
— Да ты с ума сошел, — ответил Сите, однако тоже положил винтовку и заглянул вниз.
Хлопнул приглушенный выстрел, и Сите свалился в воду. Затем раздался еще один выстрел, и тело Дэйва будто нехотя сползло с настила.
Удо и Жак посидели еще несколько секунд, затем выбрались наверх и столкнули в воду оставшиеся винтовки.
— Слышишь? — спросил Галлауз.
— Что?
— Стрельба какая началась?
— Прикрытие добивают, — пояснил Рене. Затем огляделся, поправил ранец и сказал: — Это уже не наше дело, Удо. Сейчас мы играем сами за себя.
— Разумеется, — согласился Галлауз, и они пошли дальше. Тяжелые ботинки упорно тянули на дно, и Одри прилагала немалые усилия, чтобы держаться на поверхности. Когда она очень уставала, приходилось хвататься за неровные грани свай и отдыхать, прислушиваясь к грохоту боя.
Время от времени наверху пробегали люди, и Одри с некоторой завистью провожала взглядом их неясные тени — ведь под ними была металлическая мостовая, а под ее ногами только толща мутной воды. Силы были на исходе.
«Нет, я доплыву. Я обязательно доплыву», — говорила себе Одри и, отталкиваясь от очередной сваи, плыла к центру, туда, где проскочившие под городом торпеды снесли несколько опор.
Это было единственное место, где можно было выбраться наверх. В других местах технические лестницы висели слишком высоко и опускались вниз только со смотровых площадок — это было условием безопасности.
Наконец после долгой и изнурительной борьбы Одри добралась до пролома, куда обрушилась целая улица.
Возле уходившего под воду полотна мостовой плавали обломки мебели, мусор и несколько трупов. Ленокс безразлично скользнула взглядом по их пожелтевшим лицам и узнала только одного — управляющего фортом.
Цепляясь за ячейки, Одри стала карабкаться наверх и неожиданно услышала голос:
— Одну минуту, мисс, сейчас я помогу вам.
Вниз спустили толстую веревку. Одри крепко за нее ухватилась, и ее в одну секунду подняли наверх.
Как оказалось, возле пролома была собрана спасательная команда, которая оказывала помощь тем, кого извлекали из разрушенных построек.
— Вы видели внизу тела, мисс? — спросил у Одри ее спаситель и протянул ей одеяло.
— Да, кажется, я узнала управляющего, но другие мне незнакомы, — ответила она и, отстранив одеяло, пошла прочь.
— Куда же вы, мисс? Вы совсем промокли!
— Мне нужно вернуться назад, — соврала девушка и, зайдя за угол, побежала бегом.
На улицах городка царила паника и все куда-то спешили, поэтому вид бегущей Одри не вызывал ни у кого удивления.
Пробегая мимо общежития, она даже не взглянула в сторону окна пилота Колгейта. Все это было частью ее работы, а теперь работа была закончена.
Вышедший на улицу владелец ресторанчика посмотрел вслед Одри и сказал:
— Ты смотри, намокла бедняжка — вся фигура как на показ…
— Разве это фигура? — усмехнулась девушка из бара. — Вот у меня фигура так фигура.
— Да ты, Шелли, у нас вообще вне конкуренции.
Они ушли, вернувшись к своим кухонным делам, а Одри продолжала свой бег, и до спасительной бухты ей оставалось совсем немного.
Ленокс была уверена, что на стоянке самолетов будет охрана, однако она не предполагала, что охранники будут сидеть в секрете.
— Стой! — скомандовал строгий голос, едва Одри выбежала на мостик. — Стой, я сказал!
Девушка остановилась. До самолета Колгейта оставалось десять метров, а блокировочный замок открывался прямо в кабине. У Одри возникло желание сорваться и побежать, однако рисковать она не стала.
— В чем дело? Я Одри Ленокс — командир взвода!
— А что вы здесь делаете, мэм?
— Я должна срочно поднять самолет! Нам нужны разведданные. Если не веришь, свяжись с Ландером. Надеюсь, его слова тебе будет достаточно?
— Вполне.
— Свяжись с ним, Бертран, может, она и вправду выполняет его приказ, — сказал второй полицейский, появившийся из-за хозяйственного бокса.
«Хорошо, что не побежала», — подумала Одри и, шагнув к Бертрану, сказала:
— Давай рацию, я ему все объясню.
— Нет, мэм, я сделаю это сам, — отказался Бертран, однако его внимание было уже отвлечено и, ударив полицейского по голени, Одри выхватила из его руки пистолет.
Один выстрел, и Бертран сложился пополам. Его напарник вовремя спрятался за угол и посланные в него пули пропали даром.
Пробежав по мостку, Одри рывком подняла колпак кабины и перевалилась внутрь. В крыло самолета ударила пуля.
Одри выглянула наружу и сделала три ответных выстрела. Затем захлопнула колпак и, достав из кармана ключ, вставила его в блокиратор. Один поворот — и машина свободна.
Окинув взглядом приборы, Одри мгновенно сориентировалась и в несколько секунд запустила двигатель.
В самолет снова попала пуля. Ленокс прибавила газу, и самолет слегка задел плоскостью соседнюю машину.
Определив длину свободного пространства, Одри поняла, что для полноценного разбега его будет маловато, однако выруливать на специальную дорожку времени не было — от причалов к стоянке уже бежали люди.
Решив проверить свою удачу, Ленокс дала полный газ, и взревевший «Е-105» начал разбег. Появившиеся на мостках солдаты открыли по самолету огонь, но Одри была уверена, что уйдет.
Стремительно приближалась сетчатая ограда, однако самолет все еще не отрывался от воды. На какой-то миг Одри показалось, что она обречена, но тут машина оставила бухту и резко пошла вверх. Последовал сильный удар, и задевшая ограду лыжа оказалась вырвана вместе со стойкой. Машина резко накренилась, но Одри сумела ее удержать и продолжила набирать высоту.
Как только самолет поднялся в небо, по нему стали стрелять все кому не лень. И в тот момент, когда Одри решила, что все уже позади, она почувствовала резкий запах гари.
Ее машина горела и летела, оставляя за собой длинный шлейф черного дыма. Вскоре двигатель стал работать с перебоями, и машина начала терять высоту.
Тем не менее она еще слушалась пилота, и Одри прилагала все усилия, чтобы как можно мягче посадить самолет на воду.
Корабли Марсалесов были практически под ней, и оставалось только выжить и засвидетельствовать новым хозяевам свое почтение.
«Лишь бы они не начали стрелять… Лишь бы они не стреляли…» — думала Одри, судорожно вцепившись в штурвал.

Глава 82

В том, что севшие на мель суда уже нельзя было снять, а горящие потушить, дон Эрнандо не сомневался. И потеря этих кораблей его, безусловно, расстраивала, однако, с другой стороны, дон Эрнандо почувствовал, что значит управлять сражением такого масштаба. Старик впервые выступал в роли полководца, и это его грело.
Распорядившись, чтобы с поврежденных кораблей сняли экипажи, он стал выстраивать суда для отступления.
Соблюдать строй при отходе было необязательно, но дон Эрнандо распалился не на шутку и ему еще не разонравилось чувствовать себя адмиралом.
— Давай-ка забирай правее и встань вон туда, на пресное озеро, — скомандовал он рулевому, и тот повел мощный «вайтгофт» на небольшое пятнышко голубой воды
— Эй, на «Кристобале», вы выходите за пределы строя! — заметил непорядок Марсалес.
— Смотрите, дон Эрнандо! Самолет! — крикнул с нижней палубы один из матросов Эрнандо посмотрел, куда указывал матрос, и увидел одного из разведчиков «Лос-Флоридос». Самолет тяжело набирал высоту, а по нему вели частый огонь солдаты форта.
Обстрел не прошел бесследно, и за беглецом потянулась ниточка белого дыма, которая стала чернеть и превращаться в шлейф.
— Они его подбили, — прокомментировал рулевой.
— И он заходит прямо к нам! Дон Эрнандо, можно, я его сниму? Это будет нетрудно! — закричал Джан-карло, выполнявший роль мальчика на побегушках. Он уже побежал к стойке с пулеметом, когда хозяин остановил его.
— Зачем же в него стрелять, осел ты эдакий?! — вскипел дон Эрнандо.
— Потому что он сам идет на нас, — ответил Джан-карло, не понимая в чем дело.
— Убери его отсюда, Диего, иначе я его пристрелю, — сказал Эрнандо капитану, который тихо стоял в стороне и не вмешивался, пока дон Эрнандо сам управлял судном.
Горящий самолет опускался все ниже, и было заметно, что пилот еще управляет подбитой машиной и старается посадить ее на воду.
— У него только одна лыжа, — заметил Диего, разглядывая самолет в бинокль.
Машина коснулась поверхности воды, подняв фонтан брызг. Полетели обломки плоскостей, клочки обшивки, а корпус самолета развалился надвое.
— Правь туда — живо! — крикнул дон Эрнандо, и рулевой дал полный газ. Судовые установки «вайтгофта» получили полную свободу и, напрягаясь тысячами лошадиных сил, понесли судно к месту аварии.
— Диего, готовь людей! — распорядился Марсалес, и капитан спустился на нижнюю палубу.
Команда спасателей всегда была наготове, но показать хозяину, что он действует незамедлительно, Диего был просто обязан.
Подойдя к остающимся на плаву обломкам, судно сбросило скорость, и тотчас обвязанные веревками спасатели попрыгали за борт.
Они вскарабкались на полузатопленный фюзеляж и вскоре замахали руками, указывая на уцелевший колпак кабины.
— Что они кричат? — спросил дон Эрнандо.
— Наверное, там кто-то есть, — пожал плечами Диего. — Вот только живой или мертвый, это вопрос.
— Позови Спироса, — приказал дон Эрнандо, не отрываясь от наблюдения за спасательной командой.
Капитан повиновался и пошел искать личного врача дона Эрнандо.
Наконец спасателям удалось снять стеклянный колпак, и они начали вытаскивать из кабины пилота. Даже с палубы «вайтгофта» было видно, что парню крепко досталось и он пребывал в бессознательном состоянии.
— Сейчас Спирос будет здесь, хозяин, — сообщил подошедший Диего.
— Хорошо, — кивнул дон Эрнандо. — Этот парень не подает признаков жизни, а мне бы хотелось знать, почему он убежал из форта.
— Дон Эрнандо, кому остаться с вами для прикрытия? — заговорила рация голосом Пенграсса, капитана «Хулио Второго».
Марсалес огляделся. С этим самолетом он совершенно забыл про свои корабли.
— Пусть останутся «Гильермо», «Кристобаль» и ты, — ответил дон Эрнандо.
— «Кристобаль» поврежден, его машина гонит масло.
— Тогда найди кого-нибудь другого.
— Понял, хозяин.
Тем временем стоявшие на нижней палубе матросы уже вовсю тянули веревки, которыми были обвязаны спасатели, а те, в свою очередь, крепко держали пилота, следя за тем, чтобы его голова не ушла под воду.
— Да это же женщина! — воскликнул доктор Спирос, который неслышно поднялся на верхнюю палубу.
— С чего ты взял? — возразил дон Эрнандо, однако, приглядевшись, согласился с доктором, — А и впрямь баба…
Бесчувственную девушку подняли на борт, и Спирос крикнул матросам, чтобы ее несли в его каюту.
— Нет, Спирос, — неожиданно возразил Эрнандо, — пусть несут ко мне. У меня места побольше — там и полечишь.
— Как скажете хозяин.
Девушку подняли по лестнице и пронесли мимо, в каюту Эрнандо.
— Девчонка крепкая, — заметил он.
— Да, переломов нет, — кивнул Спирос и заспешил вслед за пациенткой.
Между тем матросы положили ее на кровать и вышли, а доктор запер дверь изнутри.
— Ишь ты, заперся, — сказал один матрос. — Небось разденет ее.
— Понятное дело — разденет. Так у докторов положено — чуть что, сразу раздевайся, — сказал второй.
— Хорошо быть доктором, — мечтательно вздохнув, добавил самый молодой.
— Понятное дело — хорошо, только чтобы доктором стать, обучение требуется.
— Это да…
Мимо дона Эрнандо матросы проскользнули тихо, как мышки. А он стоял возле пробоины в надстройке и задумчиво колупал ее пальцем. Это было второе полученное в бою повреждение, однако пули никому не навредили и лишь дали дону Эрнандо требуемую толику опасности. Теперь эти повреждения составляли гордость старика Эрнандо, и он уже твердо решил их не заделывать. А вот что требовалось сделать, так это установить на торпедные аппараты заслонки.
«Заслонки… Заслонки…» — повторял про себя дон Эрнандо, чтобы не забыть слово. Сегодня три судна сели на мель именно из-за отсутствия этих самых заслонок — вода затопила их носовые отсеки.
«Говорили же мне паршивцы с Яномана, чтобы я ставил заслонки, так нет — не послушал их…» — сама мысль, что эти двое оказались в чем-то правы, была для дона Эрнандо неприятна.
Теперь они прятались где-то в форте, и старик желал им удачи — он уже и сам верил, что неуступчивость «Лос-Флоридос» и неприступность форта связаны только с личностью Клауса Ландера.

Глава 83

Очередной приступ боли вернул Флинта в сознание, и он открыл глаза. Падающий в дверной проем свет давал возможность Лаки видеть обшарпанную стену и крючки, на которых висела его небогатая одежда.
Вот этот свитер с дырками подарил ему один бездомный в подвале на Ледоу-стрит. А эту зеленую куртку он украл в магазине «секонд-хэнд». Лаки вспомнил, как орал гнавшийся за ним охранник, и улыбнулся.
Рядом с его лицом прошлепала здоровая крыса. Теперь она разгуливала по залитому кровью и сиропом полу и слизывала то, что ей больше нравилось.
«Хорошо, что я украл в столовой сироп, — подумал Флинт, — ведь это он спас мне жизнь…» Лаки представил, как он выглядел, когда один из убийц зашел проверить «работу».
Должно быть, он подумал, что голова Лаки разлетелась вдребезги, а это был всего лишь вишневый сироп. Он вылился на лицо Флинта, когда пуля разбила банку.
«Я обманул их, я снова всех обманул…» — Лаки слабо улыбнулся, затем прислушался и понял, что выстрелов больше не слышно.
«Скоро за мной придут и все будет хорошо. Я жив, я бодр, и я даже шучу — значит все в порядке. Придут доктора и окажут мне помощь, они обязаны, они давали клятву Гиппократа», — успокаивал себя Флинт.
На улице послышались шаги, потом голоса. Они приближались, и вскоре первый человек вошел в гостиницу. Зашел и остановился, заметив отсутствие двери в жилище Лаки Флинта.
«Ну зайди же, ну!..» — мысленно упрашивал человека Лаки. Кричать он не пытался, боясь разрушить ту тонкую грань между жизнью и смертью, на которой находился.
Будто услышав мысленный призыв Лаки, человек сделал шаг, другой и появился в проеме двери. В комнатке Лаки стало совсем темно, но он обрадовался, узнав Клауса Ландера.
— Помоги, товарищ, — прошептал Флинт.
— Это ты, Лаки? — спросил Клаус.
— Да, это я. Помоги мне, вызови врачей.
— Зачем?
— Странный вопрос, я же выжил. Эта сучка… хотела меня убить… Но я опять… обманул судьбу-злодейку… Ведь так, товарищ?
— Нет, не так, Лаки, — безжизненным голосом возразил Ландер, — судьбу обмануть нельзя… Нужно быть готовым и не суетиться, когда придет время…
— Уж не хочешь ли ты сказать… товарищ…
— Ничего я не хочу. Я устал, и мне нужно пойти отдохнуть.
С этими словами Клаус поднял пистолет и три раза выстрелил во Флинта. Звуки выстрелов перепугали сидевшую под кроватью крысу, и она заметалась, скользя по мокрому полу и шипя, как змея.
Ландер пристрелил и ее. Затем сплюнул под ноги и сказал:
— Сволочи… Крысы и сволочи…
Повернувшись, он покинул нору Флинта и стал подниматься на второй этаж.
Когда подошел к своему номеру, то увидел, что дверь распахнута, а внутри все перевернуто вверх дном. Тут явно что-то искали.
Ландер поставил на место кровать, поднял с пола распоротый матрац и бросил его сверху. Затем подобрал подушку — она оказалась целой.
Улегшись на распотрошенную постель, он прикрыл глаза и лежал так какое-то время, не выпуская из рук пистолет.
Примерно через полчаса в коридоре послышались шаги, и Клаус узнал их — это был Корншоу, однако на всякий случай он поднял оружие и направил его на дверной проем.
— Ого, — сказал Питер, оглядывая устроенный в комнате Ландера разгром. — Кто это сделал?
— Наверное, мисс Ленокс, — предположил Клаус, убирая пистолет. — Что у тебя нового?
Пит поднял перевернутый стул и сел на него.
— Пилот Колгейт найден у себя в комнате с ножом в груди. И еще у нас шестьдесят раненых, и половина из них может не дожить до завтра…
— Что говорят в руководстве компании?
— Бармингтон обещал поддержку и транспорты для эвакуации, а наши друзья из Эль-Гео готовят новые партии героев. Мистер Кеннет лично передавал вам привет. Сказал, что у вашей сестры все в порядке.
Клаус молчал, глядя мимо Корншоу, и, казалось, думал о чем-то своем.
Наконец он сконцентрировал взгляд на Питере и сказал:
— Где-то здесь, в форте, остались двое парней. Они посланы сюда с каким-то специальным заданием.
— Откуда такие ужасы?
— Я приметил их вместе с десантом. Бойцы с дробовиками полегли все до одного, чтобы только прикрыть высадку этих диверсантов.
— Вы думаете, они пробрались в форт?
— Я уверен в этом. Ведь их трупы никто не нашел… — Корншоу помолчал и, погладив повязку на плече, добавил: — У лейтенанта Нейдла в одном из резервных взводов пропало два человека.
— То есть в бою они не были?
— Нет, они стояли слишком далеко — ближе к строительной площадке. Взвод занимался патрулированием, поскольку Нейдл опасался, что кто-то из десанта попробует просочиться внутрь форта.
— Значит, эти бойцы наткнулись на диверсантов и те их убрали.
— А зачем они сюда пришли? Устраивать поджоги? — спросил Корншоу.
— Не знаю, — ответил Клаус. — Однако эти люди опасны и нужно организовать их поиски.
— Поймать и уничтожить, — решительно заявил Питер.
— Это едва ли удастся сделать.
— Тогда зачем пытаться?
— Чтобы они не чувствовали себя свободно. Если проводить постоянные проверки, эти парни начнут нервничать и совершать ошибки.

Глава 84

Застолье в ресторане отеля «Генерал Волентайн» еще давало о себе знать, и главный инспектор поднялся с ощущением слабости во всем теле.
Пролежав в постели весь вчерашний день и проспав всю ночь, он обрел способность думать, анализировать и бояться новых потрясений, которые принес Джулиус Хофман вместе со своей командой.
— Сэм, ты сегодня идешь на службу? — спросила Дугласа его жена Грюн. Она уже возвратилась с пробежки и выглядела отвратительно бодрой.
Пристрастие Грюн к здоровому образу жизни вызывало у Сэма раздражение. Как и многие люди его возраста, он находил удовольствие в еде, а жена не упускала случая заметить, что те или иные продукты вредны для здоровья.
Вот и теперь она напоминала о службе с едкой усмешкой. Грюн была уверена, что Сэм просто набрался, забыв, сколько ему лет, и, как следствие, отлеживался дома целые сутки. Разве могла она знать, что это было вынужденное пьянство и ее муж жертвовал своим здоровьем только для пользы дела.
— Ладно, позвони в бюро, скажи, чтобы прислали машину, — хриплым голосом произнес Сэм, понемногу перемещаясь к краю кровати.
— В этом нет необходимости, — отозвалась Грюн из другой комнаты, — машина давно внизу. Стоит под окнами уже по крайней мере два часа.
— Два часа? А сколько сейчас? — Дуглас сбросил вниз ноги, и они встали как раз возле пары комнатных тапочек.
— Вообще-то часы прямо перед тобой на стене, — напомнила ему жена, не оставлявшая попыток досадить Сэму.
«А вот Берт Джуниор не женат, — подумал Сэм. — И когда он приходит домой пьяный, никто не говорит ему ни слова. И почему так бывает — одни люди молодые и неженатые, а другие старые, больные, да еще имеющие в доме говорящую бензопилу».
Сэм попытался встать и с удивлением заметил, что это у него получилось. Отказавшись от попыток надеть тапочки, он босиком прошел к окну и посмотрел вниз. Там, возле ухоженных клумб, действительно стоял лимузин.
Дуглас вздохнул и посмотрел на город.
Сейчас было утро, и под лучами солнца этот переплетенный металлическими жилами остров смотрелся как живое существо.
«Красиво, но я все равно хочу уехать отсюда», — напомнил себе Дуглас.
С террасы послышалась музыка — Грюн занималась аэробикой.
«Хорошо бы самому уехать, а эту бабу оставить здесь…» — начал мечтать главный инспектор.
Зазвонил телефон.
— Алло, слушаю, — ответил Дуглас.
— Это Джуниор, сэр.
— Слушаю вас, Джуниор.
— Вам необходимо приехать, сэр. У нас много новой информации — нарушители перешли к активной фазе.
— Что?! Надеюсь, они еще не перебили друг друга? — испугался Сэм.
— К счастью, нет, сэр, но повод вмешаться у нас теперь есть.
— Хорошо, я скоро буду, — пообещал Дуглас и положил трубку.
Совершенно забыв про свою хворь, он быстро оделся и даже не посетовал на отсутствие прислуги, которую рассчитала Грюн.
Внизу, в зеркальном холле дома, Сэму встретился Джо Хэггет, директор фонда «Холидей».
— Привет, Сэм!
— Привет, Джо! Извини, очень спешу, — Дуглас наскоро пожал соседу руку и побежал дальше.
— Надеюсь, в субботу перекинемся в покер! — крикнул вслед Хэггет.
— Обязательно, Джо! — пообещал Дуглас. Он легко выскочил на улицу и увидел садовника Бено.
— Доброе утро, мистер Дуглас! — поздоровался садовник.
— Привет, Бено.
— Как вам большая клумба, не много ли желтого?
— Нормально, Бено, в самый раз.
Увидев босса, водитель выскочил из лимузина и распахнул дверцу
— Отлично выглядите, сэр, — сказал он, видя, что глава бюро в хорошем настроении.
— Ну ты тоже скажешь, Марк. Дуглас плюхнулся на широкое сиденье и, когда шофер, обежав машину, сел за руль, спросил:
— Что нового у «Буба Джетс»?
— Вчистую проиграли «Гэлактик» — 46:27.
— Их что, забыли разбудить?
— Похоже на то, сэр.
Водитель развернул машину, и лимузин начал осторожно спускаться с искусственного насыпного холма.
«С другой стороны, — подумал Дуглас, — едва ли где-то еще я смогу жить в таких условиях. Шикарная квартира, зеленый холм и морской воздух — совершенно нереальное сочетание. Пожалуй, я даже люблю этот город и уж, по крайней мере, я к нему привык…». Когда на экране пошли первые кадры, снятые беспилотным самолетом, Джулиус Хофман пришел в полный восторг. Вид настоящих взрывов, в клочья разносящих причалы Форт-Абрахама, и реальных людей, стреляющих друг в друга, довел его до экстаза.
Его помощники поначалу реагировали не так бурно, но в конце концов тоже завелись.
— Вот эту сцену можно размножить и дать несколько планов с другой стороны, — сказал Найк. — Добавить цветов, и тогда — обрушение и летящие в воду люди будут просто класс!
— Вообще-то это документальные кадры, — заметил Берт Джуниор.
— Да какая разница, Берт, мы же профессионалы. Сделаем похожий взрыв и смонтируем со всех сторон — будет как репортаж с места события, — вмешалась Лу, затем огляделась и спросила: — Или я что-то не то сказала?
— Нет, Лу, все правильно, в самую точку, — поддержал ее Хофман. — А в горящем самолете должна быть блондинка. Кстати, тут неясно: выжил пилот или нет?
— К сожалению, мы этого не знаем. Топливо подходило к концу, и аппарат был возвращен обратно, — сказал Джуниор.
Дуглас, Менакес и Болеро сидели молча, не успевая следить за сменой обстановки.
— Одно плохо — некуда вставить секс, — вмешался Фри. — У нас по сценарию четыре акта по обоюдному согласию и восемь сцен изнасилования.
— А кто кого насилует? — уточнил Дуглас. На самом деле его это мало интересовало, но никакого другого, более умного вопроса он придумать не успел.
— Одну минуту, я сверюсь с записями. — Фри полистал блокнот и сказал: — В трех сценах захватчики насилуют белошвеек, еще в двух захватчики насилуют официанток, а оставшиеся три — это однополый секс.
— Вот тут поподробнее, — попросил Хофман.
— Старый артиллерист и юнга, два старых артиллериста и три юнги, а напоследок — кок и второй помощник капитана в парадной форме.
— Почему именно в парадной? — не удержавшись, спросил Болеро.
— Ну это же просто — они оба в белом.
— Понятно, — кивнул Болеро и, заметив косой взгляд Менакеса, тут же замолчал.
— Повторите, пожалуйста, сцену с падением самолета, — попросил Хофман.
Берт Джуниор перемотал запись — и все снова стали свидетелями тяжелого взлета, возгорания и трагического падения машины.
— Отлично! Я придумал! — воскликнул Хофман. — В самолете двое — он и она. Она жаждет его, он, естественно, только ее, и, едва самолет взлетает, они начинают срывать друг с друга одежду. В какой-то момент они забывают про управление, и самолет начинает падать.
— А чем объяснить, что он загорелся? — спросил Дорди.
— Ну не знаю, — пожал плечами Хофман. — Может быть, кто-то из них закурил и бросил окурок в бак с бензином.
— Ты предлагаешь какой-то отстой, Джулиус, — сказал Дорди. — Самолет летит меньше минуты, за это время они не успели бы выкурить сигарету и трахнуться.
— Они могли совмещать.
— Это вряд ли, — сказала Лу. — Лесли Адаме пытался проделать со мной точно такую же штуку, так я ему сказала, либо вытаскиваешь сигарету, либо…
— Да кому ты рассказываешь про Лесли Адамса, Лу?! — закричал Дорди. — Лесли звезда, а ты просто кусок говядины с лысой башкой!
— Ах так! — Лу вскочила, схватила графин и метнула его в голову Дорди. Графин прошел по касательной и разбился о стену, но этого хватило, чтобы Дорди свалился со стула и стал орать, что его убили.
— Скажите ему, чтобы он заткнулся или просто добейте, — посоветовал Фри, когда вопли Дорди стали просто невыносимы. Все, кроме него и Лу, пытались оказать Дорди первую помощь, однако он вырывался, как мог, и продолжал кричать.
Наконец раненого удалось успокоить, и все заняли свои места за столом переговоров.
— По-моему, они сбежали из сумасшедшего дома, — шепотом на ухо Болеро сообщил Менакес.
— Хорошо бы их туда и вернуть, — согласился тот.
— На чем мы остановились? — спросил Хофман.
За столом воцарилось молчание. Затем поднялся Дорди и, прижимая к рассеченному лбу носовой платок, сказал:
— Лу, прости меня, я был не прав.
— Да ладно, я уже забыла, — махнула рукой девушка.
«Люди искусства, — уважительно подумал Сэм Дуглас, — только я уже слишком стар, чтобы с такими водиться» Он уже жалел, что поддался на уговоры Джуниора и решился на съемки этого фильма. Только подготовительный процесс принес массу неприятных неожиданностей, а что ожидало впереди, страшно было даже подумать.
Дуглас нажал на кнопку селектора и сказал:
— Грэйс, скажите, чтобы в просмотровую пришел уборщик.
— Хорошо, сэр, сейчас он будет.
«Люди искусства» замолчали и уставились на Сэма.
— Не переношу вида битого стекла, — пояснил он, скрывая неловкость за слабой улыбкой.
— Итак, — снова взял инициативу в свои руки Джулиус Хофман, — итак, места в самолете мало. Ни покурить, ни заняться сексом, и поэтому девушку-пилота спасают, но тут же грузят на геликоптер, и вот там происходит полноценный секс.
— Правильно! — воскликнул Дорди. — Все происходит на большущем грузовом геликоптере.
— На большущем? — переспросила Лу.
— Да, на большущем, — подтвердил Дорди.
— Как сексуально.
Менакес снова нагнулся к Болеро и прошептал:
— Какие-то больные.
— Маньяки — однозначно, — кивнул Болеро. Неожиданно Хофман вскочил со стула и начал бегать по помещению, выкрикивая:
— Я вижу, я вижу эту сцену! Она лежит возле открытой двери, и ее волосы развеваются как… как… — Джулиус остановился, подыскивая нужное сравнение.
— Как флаги победы, — предложил Фри.
— Не то!
— Как языки пламени, — сказала Лу.
— Нет, не то!
— А может, убрать ей волосы в прическу, и тогда им не нужно будет развеваться, — высказался Найк.
— Сухо, конечно, но как рабочий вариант принять можно, — согласился Хофман. Он вернулся за стол и, усевшись в позу мыслителя, продолжил процесс прилюдного творения. — Итак, она еще слаба и оттого более привлекательна. Что дальше?
— На нее набрасывается он, — пожав плечами, предложил Найк.
— С тобой трудно не согласиться, но кто это «он»? Кто у нас нападет на прекрасную и ослабевшую блондинку?
Вся команда замолчала, и даже Берт Джуниор напрягся, невольно вовлеченный в процесс творчества.
Сэм Дуглас благоразумно молчал.
— Самое простое — это пилот, — сказала Лу. — Молодой, красивый, высокий.
— И пьяный… — добавил Дорди.
— Почему пьяный?
— Трезвый штурвал ради бабы не бросит, — зло пояснил Дорди, который уже ревновал Лу к ее виртуальному пилоту.
— «Красивый, высокий, молодой» — все это слишком примитивно, — заметил Хофман. — Нужно что-то поживее.
— Может, это грязный и толстый механик? — предложил Найк.
— Уже лучше, но чего-то все еще не хватает, — покачал головой Хофман.
В этот момент в дверь просмотровой комнаты постучали и появилась седая голова Эдди Гаррисона, прослужившего в бюро уборщиком больше двадцати лет.
— Вы меня вызывали, сэр?
— Да, Эдди, проходи, нужно убрать осколки, — объяснил ситуацию Сэм Дуглас.
— Старик!!! — неожиданно воскликнул Хофман. Он закричал так громко и пронзительно, что уборщик, Менакес и Луге Болеро замерли от страха.
— Это должен быть старик! — продолжил Хофман, не замечая состояния непривычных к творческим неожиданностям людей. Затем он повернулся к главному инспектору и сказал:
— Мистер Дуглас, пора нам начинать действовать.
Когда прибудут ваши войска?
— Все будет зависеть от того, когда вы будете готовы, мистер Хофман. Наша база располагается в пятидесяти километрах от Грандвиллиджа. Съемочную группу можно размещать там хоть завтра, и казармы для солдат мы тоже уже подготовили. Они стояли пустыми несколько лет, и их пришлось приводить в порядок.
— Тогда уже сегодня я вызову всех, кто мне нужен. — Возьми бригаду Роллера, — предложил Дорди.
— Нет, лучше Кунца, — возразил Найк. Новое противостояние грозило перейти в очередную рукопашную схватку, и Хофман сказал:
— Тихо, этот вопрос я решу без вас. Его помощники замолчали, а Хофман, обращаясь к главному инспектору, добавил:
— Мистер Дуглас, через пару дней нам потребуется место на вашей базе.

Глава 85

Как и следовало ожидать, тотальные поиски диверсантов не привели ни к каким результатам.
Два дня все свободные бойцы оборонительных отрядов и матросы с промысловых судов осматривали в форте все закоулки, однако, кроме дохлых крыс и мусора, ничего там не нашли.
Принимавший самое активное участие в этих поисках Корншоу уверился в том, что диверсанты Ландеру просто привиделись и на самом деле их не было. Пропажу двух солдат он объяснял обычным несчастным случаем. Однако лейтенант Нейдл, обладавший чутьем старой полицейской ищейки, придерживался того же мнения, что и Клаус Ландер.
Лейтенант и Клаус даже сдружились на этой почве, если вообще можно было говорить о дружбе применительно к Ландеру.
Вдвоем или по одному они обходили Форт-Абрахам, полагаясь только на свою интуицию. Враг был где-то рядом, но пока он себя не обнаруживал, по-видимому ожидая, когда жизнь в форте успокоится и появится возможность для верного броска.
Восстановительные работы в форте шли полным ходом. Уже на четвертый-день после окончания битвы все причалы были восстановлены, а ослабленные конструкции заменены. Теперь работы велись на разрушенных объектах, в том числе в здании управления.
Поскольку в форте и раньше велось активное строительство, материалов хватало, и новые модульные конструкции росли буквально на глазах.
Вице-президент компании мистер Бармингтон сдержал свое слово и прислал специализированные суда для эвакуации раненых. Под двойным полом одного из кораблей были доставлены пятьдесят лаунчеров для стрельбы портативными ракетами «земля — воздух» и «земля — земля». Это была существенная поддержка, и Клаус стал испытывать к руководству компании большее доверие.
Чуть позже транспортов из Грандвиллиджа пришли три судна с Эль-Гео. Старый Дэйв Кеннет прислал еще две сотни волонтеров, и треть из них прибыла в форт в наручниках. Как оказалось, бродяги устроили в пути настоящую поножовщину и капитану с командой стоило немалых усилий прекратить междоусобную войну и заковать в наручники самых буйных.
Через день после прибытия буйные подняли в казармах мятеж, который был жестоко подавлен двумя взводами ополченцев-ветеранов под командованием лейтенанта Нейдла.
Двадцать человек были расстреляны в западном порту, и на остальных это произвело успокаивающее воздействие. Новички стали «шелковыми» и безропотно выполняли свою работу, которой прибавилось с пуском перерабатывающей фабрики.
Промысловые суда выходили в рейсы все чаще, и однажды им повезло настолько, что удалось добыть еще одного червя. На его обработку ушло двое суток, а затем в Эль-Гео и Грандвиллидж были отправлены транспорты, под завязку груженные мороженым мясом.
Так, в относительном спокойствии, прошло семь мирных дней, пока наконец «не засветились» диверсанты.
Вечером к Клаусу пришел лейтенант Нейдл. Он был в приподнятом настроении, и его глаза возбужденно горели.
— У вас новости, лейтенант?
— Да, сэр, — Нейдл без приглашения прошел в угол и сел на стул. — У Шелли, девушки из бара, появился новый парень.
— И что?
— Дело в том, что к Шелли у меня особое отношение. Стоит кому-то украсть у ближнего деньги, как он тут же несет; их Шелли. Эта девушка считается у местных мужчин суперзвездой, и заполучить ее желает каждый. Как только кто-то заявляет о пропаже, я сразу иду к Шелли и караулю там вора. Почти всегда это срабатывает…
— Шелли девушка видная — я ее помню, — сказал Клаус.
— Она не только видная, но еще и жадная до денег. За лишние чаевые она готова перед клиентом стол вылизать. Обычно она так и вьется вокруг посетителей, а тут я зашел и ничего не понимаю: Шелли такая спокойная и неприступная. Спросил у ресторатора с первого этажа, у Фогга, мол, не появился ли у Шелли новый парень, и он подтвердил, что да — есть парень, денег на подружку не жалеет и по ночам радует ее, как может.
— И какие выводы? — спросил Клаус, хотя уже понимал, к чему клонит Нейдл.
— Выводы следующие. Контингент, который к нам прибывает, это наполовину спившиеся нищие люди. Денежных там быть не может, значит, этот парень один из тех двух.
— Может, поговорить с Шелли?
— Нет, этого делать нельзя, — покачал головой лейтенант. — Ничего путного от нее не добьешься, и она тут же все сообщит своему дружку.
— Значит, будем ждать?
— Будем наблюдать, — уточнил Нейдл. — Кстати, стоит проверить все пустующие помещения, и в первую очередь здесь — в гостинице. Даже конуру под лестницей, где жил Флинт.
— Сейчас здесь почти пусто. Большинство постояльцев работали в управлении и погибли вместе со зданием.
— Тем более. Это для диверсантов идеальный вариант — подобраться к вам как можно ближе, сэр.
Клаус знал, что для людей, которые пришли за ним, это не являлось идеальным вариантом, однако с Нейдлом он спорить не стал.
— Хорошо, лейтенант, приводите своих людей и проверяйте.
— Отлично, — Нейдл хлопнул себя по коленям и встал, — завтра и начнем. А сейчас, сэр, закрывайтесь на все запоры и ложитесь спать. До завтра я попробую выяснить, где Шелли встречается со своим парнем.
— Думаете, она пойдет к нему и сегодня?
— А почему она должна делать исключение? Тем более если ей это нравится.
Когда лейтенант ушел, Клаус последовал его совету и, заперев дверь, стал готовиться ко сну. Проверив, крепко ли держатся жалюзи, он, в дополнение к ним, придвинул к окну стол. Теперь, если бы кто-то попытался бросить в окно гранату, она не попала бы в комнату и все осколки достались бы крышке стола.
Забаррикадировав окно, Клаус перетащил постель в душевую комнату. Места в ней было маловато, и приходилось спать согнув колени, зато Клаус был уверен, что никто не сможет выстрелить в него через дверь.
Свой пистолет он клал на кафельный пол рядом с собой и только после этого спокойно засыпал.
Все эти перестановки приходилось делать каждый день с того момента, когда Клаус понял, что диверсанты остались в форте. Утром он расставлял все вещи на места, и, когда к нему приходили люди, они видели обстановку такой, какой она была прежде.
Любой из подчиненных являлся потенциальным источником информации, которой могли воспользоваться убийцы. Клаус не доверял никому. Он был одиночкой и привык полагаться только на себя.
Закончив ночную перестановку, Ландер выключил в номере свет и прошел в душевую. Затем лег на приготовленную постель и через пять минут уже спал.

Глава 86

Ночь на Форт-Абрахам спускалась неожиданно. Таков уж был порядок на Бристоле — яркий закат играл в полную силу до самого последнего момента, освещая все вокруг, как днем, а затем угасал, будто его выключали. Словно из ниоткуда обрушивалась темнота, и все вокруг засыпало, погружаясь в липкий мрак, полновластно царивший до первого утреннего луча.
Клаусу всегда казалось, что у себя на Бристоле он чувствовал этот момент темноты, даже если находился в закрытом помещении.
Вот и сейчас он неожиданно проснулся и понял, что этот переход уже состоялся.
Темнота давила на стены здания, множа и усиливая посторонние звуки. Немые движения невидимых форм становились осязаемы благодаря волнам, расходящимся от них, словно от брошенного в воду камня.
Клаус лежал с открытыми глазами и прислушивался к своим ощущениям, старясь разобраться, что же заставило его проснуться.
Послышался звук. Еще не осознав, что это могло быть, Клаус положил руку на пистолет. Звук повторился. Это был легкий щелчок в стене, которая могла слегка осесть при смене ночной температуры. Однако она могла щелкнуть и оттого, что кто-то осторожно двигался по коридору.
Ландер поднял пистолет и, сунув его под подушку, передернул затвор. Патрон угнездился в стволе, и казалось, оружие даже прибавило в весе.
Клаус встал и, приложив свободную ладонь к стене, ощутил легкое подрагивание.
Это могла быть вибрация бьющихся о сваи волн или даже нервная дрожь в его собственном теле.
Клаус осторожно шагнул к выходу из душевой.
В коридоре возникло напряжение. Там тоже заметили невидимые колебания и, возможно, даже почувствовали тепло, исходившее от тела Клауса.
Беззвучные силуэты, прятавшиеся от света тусклой дежурной лампочки, застыли, словно каменные изваяния, но спустя несколько мгновений продолжили движение.
Первым шел Рене. Галлауз прикрывал его и отставал на три шага.
Вот здесь, за стеной, находился Джимми Зедлер.
Оставалось только вышибить дверь и пристрелить Джимми, а затем отсечь голову и руки. Таким было условие заказчика.
До двери оставалось не больше полутора метров, и Рене остановился. Он почувствовал некоторое беспокойство.
Остановился и Галлауз. Его сердце билось слишком часто, а на лбу выступали мелкие капли пота. Охота на себе подобного не позволяла расслабиться ни на секунду. Малейшая оплошность — и из охотника ты превратишься в жертву.
Рене стоял не двигаясь, а стало быть, у него были на то основания, и Галлауз тоже ждал. Наконец Жак сделал еще один скользящий шаг, медленно потянулся к ручке двери и приклеил к ней небольшой кусочек взрывчатки.
Галлауз вытер рукавом пот со лба. Его ладони уже пропитали влагой перчатки, однако пистолет Удо держал по-прежнему крепко. Это было специальное оружие, напичканное электроникой. Никакой медленной механики — все происходило мгновенно.
Это и немудрено — в споре с такими людьми, как Джимми, каждая сотая доля секунды имела значение.
Жак Рене достал дистанционный пульт, чтобы привести в действие миниатюрный взрывной механизм. Взрыв должен был только выбить замок, а остальное уже зависело от слаженности действий Жака и Удо.
Оставалась последняя секунда перед началом операции, но неожиданно Рене поднял руку, что означало — «все отменяется». Едва уловимым движением он снял с дверной ручки взрывчатку, и они с Галлаузом начали медленно отходить к лестнице.
Когда они оказались на улице, Галлауз шепотом спросил:
— В чем дело, Жак?
— Он стоял за дверью. Он ждал нас…
— Ты уверен? — в голосе Удо послышалось раздражение. Он понимал, что Рене едва ли мог ошибиться, однако все равно злился. Потраченное время и нервное напряжение не принесло никаких результатов.
— Ладно, нам не впервой менять засаду — ты же знаешь. Пойдем, а то у меня сегодня еще встреча с Шелли. Или, может, сходишь вместо меня? — Рене специально сказал это, чтобы взбодрить напарника.
— Нет, спасибо, лучше я посплю. Когда еще удастся…
И они направились «домой», в небольшое хранилище для пустой тары как раз под зданием бара Шелли.
Этот подвал имел съемный пол, о чем никто даже не догадывался. Это позволяло Рене и Галлаузу избегать проверок и висеть над водой в то время, как поисковые команды искали их в пустом помещении.
Под пол они справляли нужду и оттуда же доставали воду для умывания. Поскольку Рене врал подружке, что живет в казарме, ему особенно приходилось блюсти чистоту тела.
Шелли упорно выясняла номер его казармы, чтобы основательнее наложить руку на богатого красавца, но Жаку пока удавалось отшучиваться.
Свои любовные свидания они устраивали в продуктовом складе, куда легко можно было попасть прямо из комнаты Шелли. И Рене это устраивало. Склад был большой, и, несмотря на все запоры, из него можно было уйти.
После каждой встречи Рене давал подружке по пятьдесят кредитов. Для него это был пустяк, но Шелли при виде денег приходила в восторг. Она осыпала Жака поцелуями и называла его самыми нежными именами.
Каждую ночь Жак отвечал на ее многочисленные вопросы и вместе с тем осторожно выспрашивал то, что его интересовало. Именно от Шелли он узнал, где живет Джимми. Девушка также призналась, что хотела «навестить мистера Ландера как-то вечером», но возле самой двери услышала оханья другой женщины. И хотя роман с Ландером не состоялся, место, где он жил, она узнала.
Пребывая в хорошем настроении, Шелли могла говорить часами, и Рене был вынужден это терпеть, теша себя мыслью, что скоро навсегда заткнет эту болтливую суку.
В этот раз, закончив заниматься с Шелли любовью, он, как обычно, подарил ей пятьдесят кредитов.
Бумажка словно растворилась в руках девушки, и Рене подумал, что так виртуозно прятать деньги умеют только официантки и проститутки. Но поскольку Шелли была и тем и другим, у нее это получалось в два раза быстрее.
— Послушай, Жак, а почему ты поехал сюда, в этот вонючий Форт-Абрахам, если у тебя были деньги? — неожиданно спросила Шелли, и Рене подумал, что она не так уж и глупа.
— Я продал свою квартиру в Эль-Гео, — сказал он усталым и немного трагичным голосом.
— А… А почему?
— Что почему?
— Почему продал квартиру?
— Потому, что жизнь потеряла для меня всякий смысл…
— А почему?
— Моя жена бросила меня и сбежала с… — тут Жак сделал небольшую паузу, — убежала с калекой.
— С калекой? — удивилась Шелли. — Я бы такого, как ты, ни на какого калеку не променяла. Я верная…
Чтобы показать, какая она верная, Шелли попыталась вернуть Жака к жизни, но тот вежливо отказался.
— Извини, крошка, я сейчас не в том настроении. Шелли оставила свои попытки, но тут же спросила:
— И много денег ты уже потратил из тех, что выручил за квартиру?
— Нет, только те, что отдал тебе. Ну и на себя немного потратил по мелочи.
На какое-то время Шелли замолчала, и Рене понял, что она что-то подсчитывает.
— Пожалуй, на эти деньги, в том же Эль-Гео, можно открыть небольшое заведеньице. А? Как ты думаешь?

Глава 87

Резервная база Бристольского бюро Лицензионной Ассоциации стряхнула с себя пыль десятилетней консервации и теперь напоминала разбуженный весенним солнцем муравейник.
В казармах наводили порядок прибывшие солдаты, а возле служебной гостиницы для важных персон толпилась выписанная из города прислуга.
На вертолетной площадке не прекращалось движение — грузовые геликоптеры коммерческой компании доставляли из Грандвидлиджа многочисленное съемочное оборудование. Параллельно с ними работала служба доставки Лицензионной Ассоциации. Раскрашенные в темно-синий цвет винтокрылые машины одна за другой подвозили военное снаряжение для солдат.
По водному пути уже спешили транспорты, груженные контейнерами с разобранными на части военными самолетами. Одним словом, все двигалось, все работало и гигантская машина набирала обороты, С Сэма Дугласа сошло уже семь потов, однако он продолжал метаться, отдавать приказания и при этом совершенно не чувствовал усталости.
— Мистер Дуглас, могу я задать вам вопрос? — подбежал к нему Джо Гайтано, помощник режиссера маэстро Найджела.
— Давайте, только побыстрее.
— Нет ли у вас здесь магазина обоев?
— Что?
— Наша звезда — Джуди-Элеонора Мосс — не желает находиться в номере с блестящими обоями. Ей нужны только матовые. Все равно какие, но только матовые.
— Так-с-с. — Дуглас остановился и, наморщив лоб, огляделся. Из казармы вышел Луге Болеро, и Сэм сразу же принял решение.
— Луге! — крикнул он. — Лу-уге!
— Да, сэр, — отозвался Болеро и досадливо поморщился. Он как раз собирался улизнуть домой, благо обстановка всеобщей неразберихи этому благоприятствовала.
— Луге, дружище, берите этого джентльмена, садитесь в курьерский вертолет и мчитесь в город — купите там обои.
— Что, простите? — не понял Болеро.
— Он объяснит, — указал Дуглас на Гайтано. — Выпишите счет на наше бюро.
Джо и Луге почти бегом умчались к вертолетной площадке, а навстречу Дугласу уже двигалась группа людей. Во главе ее шел молодой человек, показавшийся Сэму знакомым.
Этот парень был одет в короткий прозрачный халат, под которым ничего не было. За странным субъектом бежали люди, увешанные разноцветным бельем, и наперебой кричали:
— Тритни, надень розовые — они всегда тебе шли!
— Тритни, крошка, возьми полосатенькие. Ты в них такой сексуальный!
— Ну как вы не понимаете? — заламывая мускулистые руки, стонал Тритни. — Этот воздух, солнце и невероятные флюиды неизвестности — тут нужно что-то другое. Ах оставьте меня, ах оставьте!
Странный молодой человек побежал дальше, и группа обеспокоенных людей последовала за ним, а главный инспектор остановился как вкопанный, провожая взглядом всю эту странную процессию.
— Что, сэр, удивлены? — спросил незнакомый человек, поставивший на бетон свой тяжелый чемодан. — Это Тритни Джакобс — человек-звезда. На экране он всегда играет крутых и сильных парней. За прошлый год заработал полтора миллиарда.
— Сколько?!! — Дугласу показалось, что он ослышался.
— Да, сэр, именно столько. Глядя на него, такого не скажешь. Правда?
— Правда, — согласился Сэм.
— А эти ребята, что рядом с ним, получают по семьсот монет в день, поэтому и бегают следом, увешанные трусами.
— Понятно. А вы кто?
— Я — Грэг Джи Скэтман, светотехник. Работаю в команде мистера Найджела.
— Добро пожаловать на Бристоль, мистер Скэтман. Ваши люди расположились в корпусе «7–14».
— Спасибо, сэр, — поблагодарил светотехник и, подняв тяжелый чемодан, пошел: в указанном направлении.

Глава 88

В тупом оцепенении, уставившись в одну точку, Солейн сидела за столом в своем кабинете. Ее руки покоились на стопке документов, а дыхание было хриплым и прерывистым. Состояние дикой усталости и абсолютной апатии настигало ее все чаше и поначалу даже пугало, но теперь она почти свыклась с этими приступами.
Сейчас она думала о дочери, которая гостила в доме своего деда.
Это было роскошное имение, спрятанное в глуши бристольских болот, и Солейн знала, что Люция будет там скучать. Однако только в этом месте ее дочь была в полной безопасности, и никакой Клаус Ландер не смог бы до нее добраться.
«Вот бы он попался мне в руки, — мечтала Солейн, — я бы раскатала его по косточкам — живого…» Потом она подумала, что хорошо бы сначала убить при нем его сестру, ее мужа и детей. Позже эта мысль не показалась ей удачной, поскольку Солейн чувствовала — Ландер не был слишком привязан к своим родственникам.
Да, он рисковал из-за них жизнью, но, возможно, следуя какой-то традиции или сценарию приключенческого фильма.
— Мадам, все уже готово, ждут только вас, — доложил Дженезо Прост и поклонился, пряча глаза в пол.
Вчера он стал любовником своей госпожи и еще не набрался дерзости, чтобы запросто смотреть ей в глаза.
— Ну хорошо, раз готово, нужно идти, — Солейн поднялась из-за стола и прошла к двери, при этом слегка коснувшись бедра Дженезо. Тот вздрогнул.
— Ну-ну, малыш, уж не думаешь ли ты, что я тебя обижу? — насмешливо сказала госпожа и, не дожидаясь помощи от Проста, сама открыла дверь кабинета.
Пройдя по наполненному отфильтрованным воздухом коридору, Солейн остановилась возле двери с табличкой «секретарь» и подождала выскочившего за ней Дженезо.
«Мальчик волнуется», — сказала она себе, следуя за Простом, который открывал двери одну за другой.
Всего их было семь. И такое количество не было нужно для абсолютной звукоизоляции, однако на установке дверей настояла сама Солейн. Даже ей было неприятно столь близкое соседство с настоящей пыточной камерой.
— Кто у нас сегодня? — спросила мадам Гутиерос, подходя к металлическому креслу с привязанным к нему человеком.
— Это Диди, мадам. Человек Зико Торичелли, — напомнил Романо, отвечавший за процессы дознания.
Двое палачей в резиновых перчатках и белых халатах стояли чуть в стороне. На никелированном столике лежали прикрытые марлей инструменты, а в углу мигала лампочками сложная электроаппаратура.
Она помогала работникам пыточной в их нелегком деле.
— Насколько я помню, этот сукин сын продался Зико и собирался перевести под его контроль все заведения в шестом районе. Так?
— Именно так, мадам, — кивнул Романо.
— И он все отрицает?
— Да, мадам.
— Ну ты наглец, Диди, — покачала головой Солейн, затем нагнулась к пленнику и, заглянув ему в глаза, сказала: — Расскажи нам о своих делах с Торичелли, и твоя смерть будет быстрой. Вот они, — Солейн указала на палачей, выглядевших как настоящие врачи, — сделают тебе укол, и ты уснешь… Что скажешь, Диди?
Зажатое маской лицо пленника исказилось, и он попытался плюнуть в Солейн.
— Молодец, — сказала она. — Дурак, но смелый. Просто ты еще не знаешь, что могут с тобой сделать эти ребята. Через пять минут ты будешь орать, гадить под себя и умолять, чтобы тебя добили, а я с удовольствием поприсутствую при этом.
Солейн повернулась к Романо и сказала:
— Начинайте…

Глава 89

Диди удалось обмануть всех, и он умер до того, как за него взялись по-настоящему. У предателя оказалось слабое сердце, и он канул в небытие, унеся с собой все свои секреты.
— Жаль, — сказала Солейн, когда тело Диди вывалилось из расстегнутых ремней. — Я надеялась узнать от него много интересного.
— У нас есть на примете еще несколько неблагонадежных, мадам, — сообщил Прост.
— Да-да, конечно, — кивнула хозяйка.
— Взять их немедленно?
— Нет, продолжайте наблюдать. Пусть наши люди будут уверены, что мы не наказываем невинных. А Зико мы можем ответить по-другому.
Солейн повернулась и пошла к выходу. Прост обогнал ее и снова начал распахивать перед хозяйкой все эти бесконечные двери.
Оказавшись в коридоре, Солейн подошла к одному из окон и остановилась.
Остановился и Дженезо. Они помолчали. Солейн продолжала смотреть на маленькие, ползущие далеко внизу автомобили, а Прост стоял и не знал, как ему себя вести. Означало ли то, что произошло между ним и хозяйкой, какое-то сближение или следовало держать себя как и раньше.
— Ты никогда не думал о самоубийстве? — неожиданно спросила Солейн.
— Я?
— Да, ты… Вот так прыгнуть вниз и лететь, чувствуя, что еще жив, но понимая, что граница пройдена. Понимаешь?
— Нет, мадам.
— Ну тебе ведь приходилось рисковать?
— Несколько раз я участвовал в стычках с людьми того же Зико Торичелли и еще с другими, — пожал плечами Прост.
— Но тогда у тебя была надежда, так? Ты надеялся выйти из боя невредимым.
— Наверное, так, мадам.
— Вот это я и имею в виду, — Солейн повернулась к Дженезо и, погладив его по щеке, добавила: — Даже получив смертельную рану, человек до последнего момента надеется на чью-то помощь. Что приедут врачи, которые спасут… Ты понимаешь?
— Немного, мадам.
— Это хорошо, Дженезо, что ты понимаешь… — Солейн снова замолчала и какое-то время просто рассматривала красивое лицо Проста.
— А вот когда ты прыгаешь вниз, то с того самого момента, как ты оттолкнулся, все твои надежды остаются позади. Понимаешь? Ты уже ни на что не надеешься, и вот это мне как раз интересно: что чувствует человек, летящий к земле.
— Я могу предположить, мадам, что он орет. Как-то раз мы выбросили одного такого с девяносто шестого этажа башни «Оренбаум». Так он орал до самого последнего момента.
Солейн вздохнула и сказала:
— Жаль, что ты не понял меня. Я говорила совсем о другом… Ну ладно, пойдем в кабинет — нужно поговорить о делах. Да, кстати, вызови сначала Генри Пипона.
— Да, мадам, одну секунду.
Солейн прошла в кабинет и в ожидании Пипона налила себе минеральной воды.
Наконец Пипон и Дженезо предстали перед своей хозяйкой.
Пиджак Генри был как всегда мятым, однако его безупречный пробор оказался на прежнем месте.
— Вижу, что ты в отличной форме, Генри, — сказала Солейн. — Закуришь?
Она знала, что Пипон очень трудно бросал и до сих пор всякое напоминание о табаке доставляло ему боль.
— Нет, мэм, я лучше воздержусь, — ответил он.
— Воздержись, тем более что предстоят большие дела, мой дорогой. Нужно нанести Зико чувствительный удар. Жестокий удар…
— Взрыв на складах «Холнтук»?
— Нет, уничтожить пару тысяч готовых костюмов — это не слишком удачная задумка. Думаю, нам нужны многочисленные жертвы. Испугаться должен не только Зико, но и люди, пока что исправно платящие нам деньги…
— То есть, мадам, мы должны убивать? — уточнил Пипон.
— Ну конечно… — Солейн сделала глоток теплой минеральной воды и едва удержалась, чтобы не сплюнуть. Вода была отвратительной. Солейн с удовольствием выпила бы спиртного, но у нее было еще много дел.
— Где и кого мы должны убить? — спросил Пипон. Он не любил убийства и делал это только за деньги.
— В «Старс Холле», развлекательном центре, который должен был стать нашим, но в конце концов начал платить деньги Зико.
Пипон даже не нашелся что сказать. В «Старс Холле» работало более двухсот человек, и нападение грозило вылиться в настоящую мясорубку.
— Мадам, — сказал Пипон, — но есть же какие-то границы.
В этот момент на столе Солейн зазвонил телефон.
— Да, — важно сказала она, сняв с аппарата трубку.
— Мадам Гутиерос, это Джойгу! — закричал кто-то плачущим голосом. Солейн не узнала этого человека, однако ответила:
— Слушаю вас, мистер Джойгу. Что случилось?
— Ресторан «Медведь» больше не желает платить вам, мадам Гутиерос. Теперь они платят Зико Торичелли. Он берет меньше денег и обещает защитить ресторан от ваших людей.
— Спасибо, мистер Джойгу, я не забуду вашей преданности, — пообещала Солейн и положила трубку.
— Ну вот, — сказала она, указывая на телефон. — Еще один ресторан перешел под контроль мистера Торичелли. Итого за прошедший месяц наши доходы уменьшились на пять процентов. Следовательно, господа, именно на эту долю уменьшается ваше жалованье. Думаю, что это справедливо. Что теперь вы скажете о границах, мистер Пипон?
— Думаю, границ больше нет, мадам, — сказал Пипон после секундного раздумья. — Их перешли не мы.
— Вот именно! — поддержала его Солейн. — Сегодня вечером план операции должен лежать у меня на столе. И не стесняйтесь, Генри, «Старс Холл» находится в районе Гринсвиль, где всем заправляет Гэри Базер. Он обошелся нам в немалую сумму.
— Хорошо, мадам. Я принесу вам план. Фактически он уже в моей голове, да и исполнитель есть отменный.
— Кто?
— Лемми Дькж. Он умеет решать сложные задачки.
— Кстати, это правда, что у Зико Торичелли есть свой зоопарк? — неожиданно спросила Солейн.
— Да, мадам, согласно нашим сведениям, в его имении «Ранчо Силинджер» содержится сто тридцать восемь редких животных.
— А как посмотрят на это «Воины радуги»?
— О, мадам Гутиерос, вы просто гений! — воскликнул Пипон.
«Воины радуги» были боевой организацией «зеленых» и выступали против тех, кто издевался над животными или содержал их в неволе. Случалось, что «зеленые» не только взрывали скотобойни, но и целенаправленно отстреливали владельцев кошек и собак.
— Мадам, вы гениальная женщина, — продолжал восторгаться Пипон. — Я сегодня же сообщу им, как Зико Торичелли мучает несчастных животных.
— Это еще не все, дорогой Генри. Надеюсь, вы помните Клауса Ландера?
— Увы, мадам, я его долго не забуду.
— Сейчас он находится в Форт-Абрахаме, на службе компании «Лос-Флоридос». Город маленький, и человеку спрятаться там совершенно негде. Вы понимаете?
— Да, мадам.
— Добраться туЛа совсем несложно. Дэйв Кеннет вербует целые армии из нищих и бродяг, свозя их на корабли, словно мусор. Вы следите за моей мыслью, Генри?
— Да, мадам. Нужного человека я могу найти.
— Вот и отлично. Пусть отправляется туда как можно скорее…

Глава 90

Развлекательный комплекс «Старс Холл» располагался в одном из самых престижных районов Эль-Гео.
Кордебалет, девушки на любой вкус, изысканная кухня и массажные процедуры привлекали денежных клиентов любого возраста, поэтому публика в «Старс» ходила только самая лучшая, и это сказывалось на ценах.
Деньги рекой текли в карманы хозяев и достаточно хорошим ручейком в организацию Зико Торичелли, и это гарантировало акционерам долгое и безбедное существование.
— Я слышал, что у вас снова осложнения с организацией Гутиерос, — сказал Глен Бенжамин, поседевший на финансовых аферах главный акционер «Старс».
— Я не стал бы называть это осложнениями, мистер Бенжамин, — улыбнулся Торичелли и смахнул с кремового смокинга маленькую капельку шампанского. — Скорее, это элементы здоровой конкуренции…
— В таком бизнесе, как ваш, элементы здоровой конкуренции могут принимать довольно жестокие формы, — заметил Тоцо Агато. — И как вам удается справляться с такой необычной системой добычи денег?
— Она не сложнее вашей, господа, просто существуют некоторые особенности, которые нужно учитывать, — только и всего. Ваше здоровье, — Зико поднял бокал, и охлажденное, с легкой фруктовой кислинкой шампанское скользнуло ему в пищевод.
— Совсем скоро наша организация будет стоять во главе порядка во всем городе, — сказал Зико и поморгал покрасневшими глазами — оставшийся в желудке газ распирал его изнутри. — И даже во всех пригородах до самого океана…
«Хвастун. Жалкий и поганый хвастунишка», — подумал Глен Бенжамин, любуясь длинноногими девушками через пуленепробиваемое стекло.
Компания важных господ находилась на самой элитной зрительной площадке — в висячем стеклянном фонаре. Отсюда можно было рассматривать не только полуобнаженных красавиц, отплясывающих канкан, но и всех посетителей в зале.
В кармане у Торичелли зазвонил телефон.
— Прошу меня извинить, — сказал он, кивнув Бенжамину и Агато. Этот жест Зико подсмотрел у представителей местной аристократии.
— Алло, Торичелли у телефона.
— Босс, это Феоклис. Мы с Горбуном заметили в гардеробе четверых человек Солейн Гутиерос.
— Может быть, они пришли сюда поразвлечься?
— Да какие развлечения, босс? Вы мне платите приличные «бабки», и то я не хожу сюда развлекаться.
— Хорошо, приставь к ним наблюдателей, и пусть ходят за ними по пятам, а если что — звони.
— Понял, босс.
Торичелли убрал телефон в карман и улыбнулся своим собеседникам. Появление людей Солейн было совсем некстати, ведь именно в этот вечер Зико хотел обсудить вопрос о покупке части акций «Crape Холл».
С возрастом репутация крутого гангстера начинала ему мешать, и Зико хотелось стать тихим и неприметным бизнесменом, легализовать свой капитал и уехать туда, где его никто не знает. Ему уже не хотелось жирного куска наличных, Зико думал только об акциях и даже усиленно работал над изменением своего имиджа.
Свой серебристый смокинг он поменял на кремовый, а вместо пива на публике стал употреблять только шампанское.
Зико казалось, что какую-то часть пути он уже прошел и пора говорить с бизнесменами о деле, однако совершенно некстати появились молодчики Солейн.
— Посмотрите, наконец-то появилась Роза Бренстарк, — указав на сцену, заметил Тоцо Агато. — А говорили, что она больна.
— Это все враки ее продюсера, — сказал Бенжамин. — Слухи распускаются только для того, чтобы увеличить посещаемость.
— По мне, так все равно, господа. Лишь бы ее груди были настоящими, — сказал свое слово Торичелли. — А то что это за дела? Самый дешевый билет стоит три сотни, а людям показывают мешки с ватой…
— Господин Торичелли, этот обман идет на пользу не только нам, но и вам тоже, — улыбнулся Агато. — И потом неизвестно, кто из танцовщиц пользовался услугами пластического хирурга, а кто нет.
— С кордебалетом — ладно, но прима могла бы быть подлинной, — не сдавался Зико. — О, у меня родилась идея!
— Надеюсь, в ней нет выстрелов и бандитских разборок? — сделав удивленные глаза, спросил Бенжамин.
«Ах ты сука», — подумал Зико, но вслух сказал:
— Нет, господа, это как раз чистая коммерция. Что, если нам создать публичный дом с девушками, которые были бы без всяких там доделок. Натуральные. Сделать рекламу — и вперед.
— Чушь, махнул рукой Бенжамин.
— А по-моему, мистер Торичелли говорит дело, — не согласился с Бенжамином Агато. — Давайте, Зико, вы и я — по пятьдесят процентов.
— Да что вы все о делах да о делах? — возмутился Бенжамин. — И потом, я бы тоже хотел войти в долю.
В этот момент прямо со своего места Зико увидел, как в зал вошли несколько громил.
Их проводили к свободному столику, и они заняли свои места. Официант получил заказ и ушел, а громилы стали рассматривать отплясывающих на сцене девушек.
«Даже если это люди Солейн, они безоружны. Могут устроить драку, но это не опасно», — решил Торичелли.
— Боюсь только, мадам Гутиерос не позволит нам устроить этот выгодный бизнес, — продолжал Бенжамин. — Ведь вы, мистер Торичелли, наступаете ей на все больные мозоли.
— Бабе не место в нашем бизнесе, господа. Я несколько раз предлагал ей хорошие деньги за все имущество ее покойного мужа, и что бы вы думали? Она отвечала отказом. Теперь я ее просто сожру по кусочкам…
Зико глотнул еще шампанского и, не удержавшись, рыгнул.
Снова зазвонил его телефон.
— Ну кто там опять? — недовольно спросил Зико.
— Это я, босс, Феоклис.
— Какие проблемы, парень?
— Кажется, они что-то затевают, босс. Мы насчитали уже шестнадцать этих поганцев.
— Но ведь у них нет оружия. Я прав?
— Да, босс, мы их всех проверили, но парни выглядят так, словно пришли на праздник. Это нехороший знак. Может, вывести их всех и шлепнуть на заднем дворе?
Зико задумался. С одной стороны, Феоклис говорил дело — шлепнуть шестнадцать солдат Солейн было бы неплохо, но, с другой стороны, едва ли они просто так выйдут из зала. Шестнадцать таких быков устроят дикую свалку, и могут пострадать солидные клиенты. А поскольку Торичелли уже чувствовал себя совладельцем «Старс Холла», он не мог допустить в заведении никакого безобразия.
— Это легко только на словах, Феоклис. Ты думаешь, эти ребята сами пойдут во двор?
— Тогда давайте уложим их прямо в зале, босс.
— Нет и еще раз нет! Собери людей и позвони Бонзанно, чтобы прислал автоматчиков. Возьмем их после шоу и выведем во двор.
— Хорошо, босс.
— Проблемы с охраной порядка, мистер Торичелли? — спросил Бенжамин, позволив себе ехидную улыбочку.
— Нет, господа, ваше заведение в полной безопасности. Просто среди клиентов есть несколько моих недоброжелателей, и я опасаюсь, что они начнут швыряться фруктовым салатом.
Глен Бенжамин поиграл бровями, но ничего не сказал, обратив свой взор на сцену, а Тоцо Агато смахнул с колена несуществующую пылинку и спросил:
— А что слышно о некоем Клаусе Ландере, мистер Торичелли?
— Вы слышали о Клаусе? — улыбнулся Зико. — Замечательный парень. Я даже звал его к себе на работу, хотя был уверен, что он не согласится.
— Ну так заплатили бы ему приличную цену, — сказал Бенжамин.
— Вы не знаете этих людей, — снисходительно улыбнулся Зико и, подняв бокал, посмотрел на Бенжамина сквозь пузырьки шампанского. — Он чокнутый ветеран, мальчишка-старик. Такие юнцы, попадая на войну, становятся лесными зверями-одиночками. Они все время начеку, и им постоянно кажется, что они все еще в окопах. И деньги не имеют для них никакого значения. Деньги — это что-то из другой жизни. Даже вернувшись домой, они никогда не возвращаются с войны полностью… Если бы у меня в команде был такой парень, я бы чувствовал себя значительно увереннее.
— Я слышал, у Солейн были с ним проблемы, — заметил Агато.
— Проблемы создала сама Солейн, глупая нимфоманка. Ей следовало подумать, прежде чем объявлять войну Клаусу. Да, она вынудила его покинуть Эль-Гео, но тем самым зарядила пистолет, который может выстрелить в нее в любую минуту.

Глава 91

Услышав объявление о прибытии в порт Эль-Гео лайнера «Пан-Спейс лайнс», Генри Пипон в сопровождении Жоржа и Гилберта направился к разгрузочному терминалу. Именно оттуда должны были выйти прибывшие пассажиры.
Встав возле эскалатора, встречающие принялись ждать, а Жорж поднял табличку с надписью «Зеленый Бристоль».
Вскоре появились первые представители «Воинов радуги».
Это были спокойные молчаливые люди с аккуратно подстриженными бородами. Увидев табличку, они приветливо помахали Пипону руками и стали собираться вокруг него. Всего «Воинов радуги» оказалось больше пятидесяти человек.
— Приветствую вас, братья, на многострадальной земле Бристоля, — произнес Генри, стараясь говорить как члены ордена. — Познакомьтесь, вот это брат Жорж, а это брат Гилберт. «Зеленый Бристоль» — молодая организация, но наши люди очень преданы делу. Ну, а я брат Генри…
— Рады видеть своих единомышленников в этом несчастном мире, — сказал один из прибывших. — Я магистр Олема, а остальных братьев пока представлять не буду. Вы познакомитесь позже.
— Конечно, магистр, идемте к выходу. Правда, мы не ожидали, что вас будет так много, но эта проблема разрешима, мы возьмем еще пару такси.
Сопровождаемые подозрительными взглядами полицейских, бородатые братья проследовали через зал ожидания и вышли к автомобильной стоянке. Часть из них сразу разместилась в автобусе, а остальных Генри Пипон рассадил по свободным такси.
Вскоре вся кавалькада двинулась по насыпному шоссе в одну из пригородных резиденций Солейн Гутиерос.
Пипон сидел в автобусе на переднем сиденье, а рядом с ним находился предводитель прибывших братьев магистр Олема.
— Как у вас со снаряжением, брат? — спросил магистр. — По понятным причинам мы ничего не смогли с собой привезти.
— О, брат, пусть вас это не беспокоит. В вашем распоряжении будет наилучший арсенал, — пообещал Пипон.
— Брат Генри сказал, что проблем со снаряжением не будет! — крикнул магистр, повернувшись к братьям.
В ответ послышались дружные крики радости. Было видно, что этот народ знал толк в «снаряжении» и вообще любил повоевать.
— Исполним наш гимн, братья! — предложил Олема, и бородачи запели. Они исполняли свою песнь очень эмоционально, и, когда закончили, у многих на глазах Пипон заметил слезы.
— А какой гимн поете вы? — спросил магистр.
— О… У нас еще нет гимна, ведь мы молодая организация. Нам еще много чего не хватает, брат Олема.
— Ну, с этим мы вам поможем, — пообещал магистр, — Ведь это удивительно — люди, исповедующие наши взгляды, в одном из молодых миров. Обычно это удел старых планет с умирающей природой.
— Мы решили, что не следует ждать смерти, нужно бороться при жизни.
— Мудрые слова, брат! — восторженно воскликнул магистр. — Воистину мудрые!
— Спасибо, брат, — поблагодарил Генри Пипон, — но правильный путь делает мудрым любого, кто встает на него.
— Я рад, что на Бристоле есть братья такого глубокого ума. Не удивлюсь, если скоро тебя изберут магистром, брат Генри.
Водитель автобуса повернулся к Пилону и спросил:
— По какому шоссе желаете ехать, сэр, по Т-78 или С-55?
— По семьдесят восьмому, — ответил Пипон.
— Почему он называет тебя «сэр»? — удивился магистр Олема.
— Это просто наемный рабочий. Несчастный, он далек от истинного учения, — пояснил Пипон.
— Да, — согласился Олема, — тайна открывается не всякому.
Затем он снова повернулся к братьям и предложил:
— А не спеть ли нам еще один гимн, братья?
И снова они запели, радостно, словно дети, приехавшие на отдых в лагерь скаутов.
Пипон осторожно оглянулся и увидел, что Жорж и Гилберт тоже распевают гимны, подсматривая слова в подаренных им книжечках.

Глава 92

Винсу Ламберту еще никогда не приходилось бывать в таких шикарных заведениях, как это. Одних только тарелочек и платиновых ложек им подали на его годовую зарплату. Что уж говорить о девицах, которые скакали на сцене и задирали ноги так синхронно, что Вине заподозрил какой-то подвох — не могли живые люди двигаться, как настоящие машины.
— Эй, парень, — подозвал Вине пробегавшего официанта.
— Слушаю вас, сэр, — склонился тот.
— Эти девки настоящие или, может, куклы?
— Ну что вы, сэр, конечно же они живые.
— А чем докажешь? — не унимался Вине.
— Доказать очень легко. Вы можете купить любую из них, сэр.
— Понятно, — кивнул Вине и отпустил официанта.
За одним столиком с Ламбертом сидели еще трое ребят, среди которых он был главным.
«Поведешь этих трех придурков, Ламберт, — сказал утром его босс, мистер Пипон. — Когда подвезут заказ, начинайте действовать сразу. Но косить только сцену и охранников. Толстые клиенты пусть останутся живы».
Живы так живы. Вине хорошо стрелял, даже из армейского «люкса», хотя из такого барахла можно было расстрелять разве что стену.
Бота, Жираф и Диккенс тоже были ребята не промах. В том смысле, что не промахивались. Правда, у каждого имелись свои недостатки, но на то и Ламберт, чтобы следить за ними и не позволять им разгуляться.
— Ты главное скажи, Вине, патронов сколько будет? — не выдержав, спросил Жираф.
— Сколько будет, все твои, — ответил за старшего Бота.
— А я тебя не спрашиваю. Тебе вообще здесь делать нечего — все клиенты пришли без детей.
Ламберт ткнул Жирафа под столом ногой. Не стоило задевать Боту его небезупречным прошлым.
— Так, придурки, сидите спокойно и пейте эти дерьмовые коктейли. Или чего-то неясно? Вам сказали: дадут пушки и будете стрелять — чего тут непонятного? Вон посмотрите на четверку Бурбона, сидят себе, напитки дуют — ну чистые банкиры. И вы так делайте…
В этот момент на сцену дали больше света, и началась та часть программы, где танцовщицы сбрасывали с себя практически всю одежду.
— Во, это другое дело, — оттаял Диккенс. — А то все прыгают, прыгают…
Пока троица его подопечных рассматривала прелести танцовщиц, Вине осторожно изучал зал, примечая пути отступления и прикидывая, откуда может выскочить подмога находящимся в зале охранникам.
Посмотрев наверх, Вине обнаружил ярко подсвеченный фонарь, в котором находился отдельный кабинет. Судя по всему, там отдыхали самые важные посетители «Старс». А возможно, даже его владельцы.
«Что ж, ребята, так и быть. Покажем вам настоящее представление, — подумал Ламберт. — Вот только по чему не несут «пушки»?»
Фургон фирмы «Биг-Коу», главного поставщика для кухни «Старс Холл», был остановлен за два квартала до самого заведения Люди в полицейской форме выволокли из кабины водителя и экспедитора фирмы, после чего увели их в заброшенный дом.
Спустя некоторое время из этого дома вышли два человека в одежде сотрудников «Биг-Коу». С помощью своих сообщников они вскрыли фургон и стали загружать его тяжелыми коробками с фирменными этикетками.
Погрузку завершили в несколько минут, и вслед за коробками в холодный фургон запрыгнули трое грузчиков. На них тоже были комбинезоны «Биг-Коу», хотя лица этих парней слишком сильно выдавали род их занятий Подмененные водитель и экспедитор тоже заняли свои места, и машина продолжила прерванный маршрут Сопровождающие их автомобили вскоре отстали и заняли позиции, удобные для наблюдения Когда фургон подъехал к воротам хозяйственного двора «Старс», в эфире зазвучали голоса:
— Бени, как слышишь меня?
— Слышу хорошо, Дьюк, как ваши дела?
— «Фаршированная утка» подходит к загону.
— Да, это я вижу.
Дьюк не отрываясь смотрел в бинокль и представлял, как, должно быть, скверно чувствуют себя парни, заменившие шофера и экспедитора.
Он сам планировал операцию и был почти уверен, что проскочить мимо охраны будет несложно. Однако на случай проблем на начальном этапе он все же подстраховался.
Дьюк перевел бинокль направо и скользнул по углу здания, вверх, до самой крыши. Если бы он не знал, что там скрывается снайпер, то принял бы торчащий ствол винтовки за какую-нибудь вылезшую арматуру.
Дьюк снова вернулся к фургону. Теперь он видел, что «шофер» стоит, широко расставив ноги и опершись руками на капот. Пока один из охранников сличал его пропуск, другой держал пистолет у виска «шофера». То же самое происходило и с другой стороны кабины, где так же дружелюбно проверяли «экспедитора».
— Ои-ей, только не это. Только не это. Бени!
— Слушаю.
— Ты видишь, какое там дерьмо начинается?!
— Прекрасно вижу. Мне стрелять? — спросил Бени.
— В чем дело, Дьюк? Проблемы? — ворвался в разговор Флай Боргезе, который с группой прикрытия находился в пятидесяти метрах от Дьюка.
— Стреляй, Бени! — крикнул Дьюк. — А ты, Флай, сразу после него!
Дьюк еще не успел договорить, как с крыши здания защелкала винтовка. В бинокль было видно, как упали два охранника, проверявшие «экспедитора», однако Бени спешил и делал промахи.
Застреленный охранником, упал «водитель», но и его убийцу мгновением позже достал Бени.
Из-за ближайшего угла, ревя двигателем, выскочил бронированный «минивэн» с людьми Флая Боргезе. Машина помчалась к воротам, а Дьюк в бинокль наблюдал, как раненый охранник ползет к будке.
— Бени, ты видишь раненого?! Бени, он ползет в будку!
— Не вижу, Дьюк, он закрыт фургоном.
— Флай! Сделай что-нибудь!
— Попробую, — отозвался Боргезе, однако было ясно, что, пока они остановятся и выскочат из машины, охранник успеет поднять тревогу.
Так думал Дьюк, но не Боргезе. Его «минивэн» на полном ходу снес будку и остановился. Из машины выскочили двенадцать автоматчиков. Один из них помчался к застрявшему в воротах фургону, а остальные, во главе с Боргезе, стали перекрывать все выходы во Двор.
Выскочившие на шум работники кухни были тотчас загнаны обратно. Еще один сонный охранник застрелен на месте.
Вскоре на своей машине подъехал Дьюк. Он посмотрел на небо, потом на часы и остался доволен. Вот-вот должны были спуститься сумерки.
Из подогнанного ближе фургона начали вытаскивать ящики. Их почти бегом носили грузчики в форме «Биг-Коу».
Дьюк вошел на кухню, где все было уже под контролем. Четверо боевиков переодевались в официантов. На их сервировочных столиках сверху стояли горячие блюда, а на нижних полках — поддоны с оружием, тщательно прикрытые белыми накрахмаленными шторками.
— Быстрее ребята, быстрее, — торопил Дьюк. — В любой момент сюда может сунуться охрана. Дверь открылась, и в кухню вбежал официант.
— Делос!.. Две белых рыбы в вишнях и антрекот по-фрайбургски! Давай-ка поторопись!..
Увидев наставленные на него пистолеты, официант испуганно выкатил глаза и сказал:
— Извините…
Беднягу толкнули к стене, где уже стоял весь персонал кухни. Он попытался что-то выяснить у своего коллеги, но Дьюк рявкнул:
— Молчать, ублюдок!
И официант испуганно вжался в стену.
Четверка подставных официантов была уже готова. Дьюк лично поправил им расческой проборы и побрызгал лаком.
— Да, ребята, к сожалению, ваши хари лаком не покроешь, — сказал он. — Ну да ладно, быть официантами вам недолго — пару минут. Вперед «Официанты» взялись за столики и покатили их по узкому коридору прямо в зал.

Глава 93

Ламберта и его спутников уже слегка подташнивало от сладких и слабых коктейлей, за которые пришлось заплатить целую кучу денег, но курьеры с оружием пока не появлялись, и Ламберт даже не знал, как они выглядят.
Музыка продолжала играть, и вслед за номерами обыкновенного стриптиза на сцене появились обнаженные красотки верхом на животных Одна длинноногая дева выехала на пони, и каблуки ее туфель почти касались пола. Другая оседлала белого карликового буйвола, а еще одну провезли по кругу на черном козле Козёл мотал головой и норовил задеть наездницу рогами, но шедший рядом погонщик тыкал его в бок палкой, и тот был вынужден вести себя прилично.
— Эй, Ламберт, а ты чего-нибудь заказывал? — спросил Бота.
— Нет.
— А чего этот парень к нам прется?
— Может, он не к нам, — предположил Диккенс.
— Нет, к нам, — стоял на своем Бота, — вон как он на нас смотрит.
— Что-то рожа у него не ресторанная, — насторожился Ламберт «Официант» подошел к их столу и поставил несколько блюд.
— Эй, мы ничего не заказывали, — попытался воспротивиться Ламберт.
— Все уже оплачено, братан, убери руки
— Кем оплачено?
— Дьюком, придурок, — пояснил официант и, нагнувшись над сервировочным столиком, толкнул вперед поддон, который больно ударил по ноге Боту.
— Ай-яй!
— Терпи, — глухо бросил официант и, развернув столик, пошел обратно.
— Ну что, разбираем? — сдавленным от боли голосом спросил Бота.
Ламберт опасливо огляделся. Среди громкой музыки, огней и довольных клиентов четверо высокорослых официантов катили свои столики прочь из зала, следовательно, оружие было доставлено всем. И тут, словно по заказу, на сцене появился кордебалет.
Музыка заиграла быстрее, и девушки, повизгивая в такт движениям, стали вскидывать вверх ноги
— Ну вот, сейчас повалятся, как кегли, — пообещал Ламберт и первым поднял свой автомат. То же самое сделали и остальные.
В одну минуту яростные автоматные очереди наполнили зал запахом пороха и смерти Пули срезали с девушек плюмаж, сбивали их с ног и разносили вдребезги фальшивые декорации. Посетители вопили от ужаса и ломились к выходу, снося столы, стулья и толкая друг друга. Пробиваясь через их толпу, в зале появились секьюрити, и боевики Дьюка, покончив с кордебалетом, открыли по ним огонь Неся потери, охрана стала отступать и прятаться за обезумевшими от страха людьми. И только сейчас, вспомнив о стеклянной ложе для важных персон, Ламберт начал по ней стрелять.
Однако, как и следовало ожидать, стекла оказались бронированными, и пули оставляли на них только белые полосы.
На сцене начался пожар, и в ту же минуту сработали блокирующие заслонки, которые отсекли зал от других помещений комплекса. Не успевшие выбраться посетители отчаянно барабанили в стальные перегородки, умоляя, чтобы их выпустили.
Люди Дьюка тоже почувствовали себя в западне и ринулись к выходу на кухню, но и эта дверь оказалась заблокирована.
— Мне очень жаль, господа, что все так случилось, — неожиданно громко зазвучал усиленный динамиками голос Зико Торичелли.
— Где он? Где эта сука?! — закричал Бурбон.
— Вон он! — крикнул кто-то, указывая на стоящего в стеклянном фонаре человека.
На него тотчас обрушился шквал огня, но стекло выдержало, и издевательский смех Зико заставил боевиков осознать, что их жизнь в его руках.
— Как видите, в отличие от вас я неуязвим. Вы перебили моих артистов, и это плохо, поэтому напоследок исполните какой-нибудь номер, которым начнется ваше шоу…
После слов Торичелли под потолком зала открылись потайные люки, и вниз обрушились целые водопады белоснежной противопожарной пены.
Среди боевиков началась паника. Одни кричали, что это ерунда, другие стреляли во все стороны, пока не закончились патроны, а кто-то уже забирался на сцену — ведь это было единственное возвышение во всем зале.
Сначала по колено, а затем и по пояс в казавшейся безобидной пене люди метались от стены к стене, и над всем этим звучал безумный смех торжествующего Зико Торичелли.
— Будь ты проклят, Торичелли! Будь ты проклят! — кричали утопающие, захлебываясь пеной и отчаянно вытягиваясь вверх, становясь на трупы застреленных танцовщиц.
Через пару минут все было кончено.
Когда пена поднялась до основания фонаря, Торичелли позвонил в операторскую и приказал перекрыть шлюзы.
Трагедия закончилась, и все посторонние звуки смолкли.
— О! — произнес Тоцо Агато. — Вы поистине демон, мистер Торичелли. Устроить такую штуку из обычной системы пожаротушения.
— Но там, на дне этой штуки, осталось и несколько клиентов, — заметил Бенжамин. В его ушах еще звучали предсмертные вопли несчастных.
— А что нам было делать, господа? — развел руками Зико. — Мы вызвали полицию, и где она? А поскольку я отвечаю за безопасность «Старс», я принял именно такое решение.
— Надо было подождать — полиция приезжает быстро, — продолжал сопротивляться Бенжамин.
— Может быть, но не в этом случае. Не забывайте, что начальник полицейского отделения — Герберт Базер — человек Солейн. Он пошлет патрульные машины тогда, когда ему разрешит хозяйка…
Бенжамин был вынужден согласиться и налил себе еще шампанского.
— Надо же, до сих пор не могу поверить, что все эти люди лежат там, внизу, — ни к кому не обращаясь сказал Агато. Он приложил ладони к испещренному белыми ссадинами стеклу, словно хотел почувствовать последние вздохи утонувших.
— Подумай лучше о том, что мы лишились всей труппы артистов, — все так же мрачно напомнил Глен Бенжамин. Он продолжал пить шампанское, и понемногу оно оказывало свое восстанавливающее действие.
— А что, господа, не поехать ли нам в мой загородный домик? А? — предложил Зико. — У меня там есть целая роща настоящих деревьев и зоопарк, где больше ста животных.
— Больше ста? — удивился Агато.
— Да, господа, и ни одного местного. Все зверюги — представители инопланетной флоры.
— Фауны, — поправил его Бенжамин.
— Ну да, фауны, — согласился Торичелли. — Безопасность я вам гарантирую. Причем абсолютную. Можем отправиться прямо сейчас, а утром я доставлю вас на вертолете в ваши офисы.
— Я согласен, — сказал Тоцо Агато.
— А я должен подумать, — больше для виду поупрямился Бенжамин.
К ним заглянул личный охранник Зико.
— Чего тебе? — спросил Торичелли.
— К вам полиция, босс.
— Ну пусть заходят.
Охранник вышел, и вместо него в ложу вошел полицейский в чине капитана. Судя по всему, это был заместитель Базера.
— О, какая большая честь для нас! — воскликнул Зико. — Сам капитан…
— Джеймс, — подсказал офицер.
— Сам капитан Джеймс! Немного шампанского?
— Нет, господа, спасибо. Я на службе. Итак, что здесь произошло? — спросил Джеймс, сбитый с толку таким приемом.
— Здесь ничего не произошло, капитан, — несколько высокомерным тоном заметил Бенжамин. — Все произошло там, в зале.
Джеймс подошел к стеклу и, взглянув вниз, сказал:
— Вот дерьмо.
— Нет, это противопожарная пена, — поправил его Зико. — А под ней полтора десятка утопших террористов.
— И еще два десятка наших танцовщиц, — добавил Бенжамин, опрокидывая очередной бокал шампанского.
— И как же это случилось? — спросил совершенно обалдевший полицейский.
— Все произошло очень быстро и драматично, офицер, — заговорил Агато. — Они начали стрелять во все стороны, от стрельбы загорелась сцена и, как следствие, сработала система пожаротушения. Практически всех посетителей нам удалось эвакуировать, а сами террористы утонули.
— М-да, — сказал капитан Джеймс и, сняв фуражку, провел ладонью по ранней лысине. — Знаете, господа, это звучит не слишком правдоподобно.
— Зачем искать другие объяснения, если и так все ясно? — улыбаясь, произнес Зико. Подойдя к Джеймсу, он протянул ему два билета по тысяче кредитов.
Капитан не отрывал взгляда от денег, однако взять их не решался. Тогда Зико отработанным движением сунул их полицейскому в боковой карман, придав всей этой сцене характер совершенной случайности.

Глава 94

Клаус Ландер и Питер Корншоу стояли на одном из причалов западного порта и наблюдали за тем, как команды минеров ставили новые фугасные цепи. Часть их устанавливали на поверхности, среди брошенных противником судов, а другую часть решили опускать на дно.
Замысел заключался в том, чтобы фугасы всплывали в тот момент, когда корабли противника проходили бы по фарватеру, уже очищенному от плавучих мин. Механизм всплытия срабатывал от небольшого радиодетонатора, и всю эту систему придумали рабочие механической мастерской.
Вместе с цепочками фугасов брошенные на мели корабли представляли собой дополнительные укрепления. А чтобы противник не смог утащить их с помощью буксира, корабли догрузили балластом.
— Как вы думаете, сэр, сработает эта штука? — спросил Корншоу, наблюдая из-под ладони за тем, как медленно минеры разматывали взрывоопасную снасть. Ее тут же принимали водолазы и со всеми предосторожностями укладывали на дно.
— Сработает, — кивнул Клаус. — Схема простая и никаких излишеств. Вопрос лишь в том, будет ли у нас еще возможность сцепиться с Марсалесом.
— Что?
— А вон, Питер, посмотри вверх.
Корншоу поднял глаза в указанном направлении и сразу увидел тонкокрылую черную птичку, которая появлялась здесь почти каждый день.
— Их там даже два! — воскликнул Корншоу и, поднеся к глазам бинокль, стал рассматривать второй аппарат, который находился значительно выше первого.
— Разведчики?
— Да, беспилотные «RX-1».
— Чьи они?
Клаус помолчал, а затем ответил:
— Не знаю…
— Может, послать к ним один из наших самолетов?
— Зачем? У нас же не истребители.
— Пусть пилот посмотрит на их маркировку или, может быть, эмблему.
— Едва ли они позволят к себе приблизиться. Во всяком случае, нашему «Е-105» за ними не угнаться.
На портовом кране застрекотала лебедка. Клаус проследил за очередным нагруженным мешками поддоном, поднимаемым из трюмов транспорта.
В последние дни поставки осуществлялись с завидной регулярностью, поскольку корабли Марсалесов перестали охотиться за судами компании.
Хорошее снабжение сказывалось и на восстановлении порта. На месте разрушенного склада уже стоял новый, а рядом с ним возвышались огневые башни, собранные из бетонных конструкций. На их смотровых площадках расхаживали часовые.
Таким образом, теперь западный порт был укреплен значительно лучше. Однако Клаус полагал, что в следующий раз флот Марсалесов будет более многочисленным и лучше вооруженным. И уж конечно, противник попытается высадить десант.
В кармане у Корншоу зазвонил телефон.
— Алло. Да, сэр, это я. Мистера Ландера? Одну минуточку.
— Это вас, — сказал Питер, передавая трубку Клаусу. — Вице-президент компании.
— Ландер слушает, — сказал Клаус.
— Здравствуйте, мистер Ландер. Это Бармингтон.
— Рад вас слышать, сэр.
— Как идут дела в форте?
— Что касается добычи креветок, об этом вам лучше спросить у Корншоу.
— Нет-нет, я не о том. Меня интересует военное положение.
— Разрушенные здания уже восстановлены, в местах наиболее вероятных ударов сооружаются дополнительные укрепления. Люди продолжают поступать, и мы сразу начинаем их обучение. Правда, в последнее время приходится иметь дело с одними только подонками. Таким даже оружие давать опасно.
— С ними можете не церемониться, мистер Ландер. Насколько я знаю от мистера Кеннета, эти люди не имеют удостоверений личности и их никто не будет искать. Вы понимаете меня?
— Да, сэр.
— Есть еще какие-нибудь специфические проблемы?
— Например? — Клаус чувствовал, что Бармингтон хочет что-то сказать, но не решается.
— Вы видели, как погиб управляющий?
— Нет, сэр, в это время мы обороняли западный порт.
— Да, конечно. Бедный Гастон, такая нелепая смерть.
Они немного помолчали. Клаус ждал от Бармингтона важного сообщения, а тот все не решался рассказать.
— Что вам известно о Лицензионной Ассоциации, мистер Ландер? — начал издалека вице-президент.
— То, что разведывательные аппараты этой организации уже неделю кружатся вокруг нашего форта, — прямо сказал Клаус.
— О, так вы знаете?
— Еще ничего не знаю, сэр, пока только догадываюсь.
Ландер покосился на Корншоу. Тот напряженно вслушивался в каждое слово, стараясь понять, о чем идет речь.
— Я опасался, что, когда вы узнаете об этом, можете все бросить и уехать…
— Нет, я не уеду, — успокоил собеседника Клаус, хотя на самом деле давно об этом подумывал Безнадежная затея с долгой войной на болотах начинала ему надоедать. — Вам известно, какие у них планы, сэр?
— Судя по всему, намечается небольшая карательная акция. Чтобы другим неповадно было воевать без уплаты соответствующих взносов.
— Они будут бомбить форт?
— Нет, насколько мне известно, на уничтожение гражданского населения они не пойдут. Мы сумели подсунуть им материал, что у нас здесь есть даже детские учреждения… Так что будет просто кино, приближенное к настоящей войне.
— Вы сказали «кино», сэр?
— Да, отдел пропаганды Ассоциации решил снять объемный ролик и даже выделил на это дело колоссальные суммы. Сейчас вся их киношная команда собралась на островной базе Ассоциации, недалеко от Грандвиллиджа.
— Первый раз слышу о такой затее, — признался Клаус.
— Да, чуть не забыл, мистер Ландер. На ваше имя уже открыт счет, и туда поступили первые сто пятьдесят тысяч кредитов. Это сверх обещанного вам жалованья.
Посчитав, что на этой ноте можно закончить разговор, Бармингтон попрощался Клаус вернул Питеру телефон.
— Что он сказал? — спросил Корншоу.
— Известно что. Обещал всемерно помогать и попросил, чтобы мы держались.
Над причалами пролетел самолет-разведчик и, развернувшись, стал заходить на посадку во внутреннюю бухту.
— Вот и новые сведения прибыли, — сказал Клаус. — Питер, встреться с пилотом и узнай у него новости, а я пойду к лейтенанту Нейдлу. Один из его взводов должен был проводить сегодня очередную поисковую операцию.
— Хорошо, сэр, — кивнул Корншоу.

Глава 95

Со времени начала боевых действий все меньше свободных от работы жителей форта слонялись по улицам. Матросы с промысловых судов, механики и рабочие с разделочной фабрики — все они после смены спешили на стрельбища и там упражнялись до самой темноты.
В свои казармы и общежития они возвращались сильно уставшие и сразу валились спать, уже не мечтая о дополнительных развлечениях. Поэтому по улицам ходили только вооруженные отряды и патрули.
У первой же попавшейся навстречу группы солдат Клаус выяснил, где находится лейтенант Нейдл, и отправился через весь форт на восточную сторону.
Клаус шел по металлической мостовой и ощущал присутствие охотившихся за ним врагов. Иногда они подбирались близко, иногда наблюдали за ним издалека, и Ландер находился в постоянном напряжении, как спусковой крючок со взведенной пружиной.
Проходя мимо гостиницы, он решил зайти, чтобы проверить свой номер в светлое время. Ландер делал это ежедневно, понимая, что в данной ситуации такая предосторожность была не лишней.
На лестнице ему встретился новый жилец. Он поселился в номере одной из служащих управления, погибшей при обрушении здания.
— Здравствуйте, — кивнул жилец.
Клаус кивнул в ответ и, поднявшись на свой этаж, осторожно заглянул в длинный и сумрачный коридор, ведущий к его двери.
Сейчас, когда еще не наступила ночь, распознать опасность было не так легко. Слишком много было посторонних звуков, запахов и колебаний.
— Подумать только, ему прибавили полторы сотни в месяц, а нам, на спинах которых лежит весь этот груз отчетности, только сорок кредитов! Где же справедливость, я вас спрашиваю?! — донеслось из противоположного конца коридора. Дверь в один из номеров была открыта, и Клаус стал невольным свидетелем чьего-то недовольства.
— О чем ты говоришь, ведь мы еще живы, а Клара, бедняжка, вообще погибла на рабочем месте. И что теперь осталось ее детям?
— Разве что страховка и компенсация компании… Тысяч пятьдесят, я думаю, наберется… — на смену негодующей окраске в голосе послышались завистливые нотки.
Затем дверь захлопнулась, и стало тихо.
Клаус облегченно вздохнул и, вытащив пистолет, начал красться к своей двери. Скорее всего, в номере никаких гостей не было и «контролька», как и прежде, лежала на своем месте, однако в этом требовалось убедиться.
Осторожно подойдя к двери, Клаус остановился и, переведя дух, вставил ключ в замочную скважину. Затем бесшумно его повернул и снова замер.
Рука крепче сомкнулась на рукояти пистолета, а по спине пробежали мелкие мурашки.
«Это ничего, это может быть просто нервное…» — попробовал успокоить себя Клаус. Он осторожно потянул за ручку и приоткрыл дверь на несколько миллиметров. Этого хватило, чтобы увидеть главное — маленькая пушинка, являвшаяся «контролькой», отсутствовала. Это означало, что в отсутствие хозяина кто-то открывал дверь или окно и легкого сквозняка хватило, чтобы пушинка улетела.
Опасность была совсем рядом, и в любое мгновение следовало ожидать атаки. Теперь каждая секунда могла стать последней в жизни Клауса.
Он попытался прикрыть дверь, но что-то помешало это сделать. Угадав замах, Ландер прыгнул в сторону от двери. Последовал страшный удар, и сорванная с петель дверь врезалась в противоположную стену.
Из номера метнулась тень, и Клаус начал стрелять. Не дожидаясь ответного огня и не прекращая опустошать магазин пистолета, он выбил ногой замок ближайшей двери и в три шага оказался возле окна. Рванув в сторону жалюзи, Клаус вывалился на улицу вместе с рамой.
Упав на мостовую, он хотел подняться, но не смог. Бежавшим к нему патрульным Клаус крикнул:
— Скорее на второй этаж!
Солдаты резко сменили направление и, грохоча по мостовой тяжелыми ботинками, помчались ко входу. В конце улицы показалась еще одна группа из восьми человек.
В этот момент внутри гостиницы грохнуло два винтовочных выстрела. Не сводя взгляда с выбитого окна, Клаус с трудом поднялся и обнаружил, что его нога плохо слушается из-за сквозного ранения в мякоть бедра.
— Сэр, вы ранены? — первым делом поинтересовались подбежавшие солдаты. Это были уцелевшие ветераны самого первого сражения во время охоты на червя.
— У меня все в порядке. Лучше поднимитесь на второй этаж! Только не все, четверых хватит. Остальные обойдите гостиницу справа и двое слева.
Когда солдаты разбежались выполнять приказания Клауса, появился портовый электрокар с тележкой, на которой сидел целый взвод во главе с лейтенантом Нейдлом.
— Санитара командиру! — крикнул Нейдл. Он спрыгнул, не дожидаясь остановки кара, и, сорвав с плеча короткий автомат, стал организовывать оцепление вокруг гостиницы.
— Кто в вас стрелял, сэр?
— Наверное, те парни. Я видел только одного, — ответил Клаус, морщась от грубоватых манипуляций санитара.
— Сэр, четверо наших убиты! — выглянув из выбитого Клаусом окна, сообщил один из ветеранов.
— А какие-нибудь следы нападавших остались? — спросил Нейдл.
— Они ушли через мусорный короб. Один из них ранен — в коробе была кровь.
— Нужно вызвать еще людей, — сказал Нейдл Клаусу.
— Вызывайте, лейтенант, — согласился тот, с облегчением вздыхая — санитар наконец закончил обработку раны и стянул ее пластырем. Он хотел заняться и небольшими порезами на руках Ландера, но тот отказался:
— Спасибо, братец, это не обязательно.
Нейдл вызвал по радио дополнительный взвод, а затем они с Клаусом поднялись в гостиницу, чтобы обследовать место происшествия. Там их и нашел Корншоу.
— Что здесь произошло? — спросил он, появляясь на этаже.
— В нашего главнокомандующего стреляли, — пояснил Нейдл.
— Но все обошлось, — добавил Клаус.
— О, — только и сумел сказать Питер. Он не особенно верил в присутствие в форте диверсантов, но раненый Ландер и четыре вынесенных с этажа тела говорили о том, что все это очень серьезно.
— Как разведка? Что сообщил пилот? — спросил Клаус и тем самым вывел Корншоу из состояния ступора.
— Суда Марсалесов выстроены перед ангарами. Удалось насчитать шестьдесят кораблей. Вокруг них идет активная подготовка, пилот заметил в море несколько топливных танкеров, движущихся к владениям Марсалесов.
— Это значит, что через два-три дня они могут повторить атаку, — предположил Клаус и, посмотрев на свою раненую ногу, добавил: — А у нас пока что проблемы даже внутри форта…
— Насчет этого у меня есть некоторые соображения, — заявил Нейдл. — Прижимая к лицу перчатку, Жак Рене пробрался через узкий лаз, следом за ним пролез Удо Галлауз.
В отличие от Рене, он ничего себе не повредил, но тем не менее так пропитался потом, что его одежду можно было выжимать. Галлауз с трудом закрыл лаз куском гофрированного железа и с наслаждением вытянулся вдоль стены, даже не пытаясь доползти до стопки старых матрасов.
— Ты чего там свалился, Удо? Совсем ослаб, что ли?
— Да нет, просто переживаю, что промахнулся, — соврал Галлауз. На самом деле он действительно чувствовал себя как выжатый лимон. Нервное напряжение съедало все его силы, и Удо уже не раз жалел о том, что взялся за это сложное дело. Рене — тот другое дело. Он был сумасшедшим. По крайней мере так считал Удо. Жак не особенно задумывался о будущем и получал удовольствие только от охоты и во время охоты.
Но Галлаузу это не подходило. Он работал только за деньги, и у него была мечта зажить спокойной жизнью рантье, потихоньку проедая проценты от капитала.
В полумраке подвала Жак Рене криво улыбнулся. Он знал, что Галлауз уже не тянет и продолжает хорохориться только для виду.
Удо давно перегорел, и Жаку было известно, что это началось еще на войне. Раньше стоило упомянуть о деле, у Галлауза загорались глаза, а теперь у него блестела только его потная физиономия.
«Уберу его, — подумал Рене, — вот закончим дело и уберу…»
— Ты как морду-то разбил? — подал голос Галлауз.
— Не поверишь, — прогнусавил Жак. — Только я выскочил в коридор, Джимми стал палить в меня, как бешеный. И когда я катился по полу, одна из его пуль ударила прямо по моему пистолету, а он впечатался мне в лицо. Чуть нос не сломал…
— Пистолет в куски?
— Естественно. А ты думал, я не стреляю, потому что на тебя обиделся?
— Да нет. В кого там было стрелять? Эти четыре увальня не в счет.
— Но ногу Джимми я успел подранить.
— Правда?
— Да. Чуть повыше колена.
— Однако и с простреленной ногой он сумел уйти, — заметил Галлауз, ставя под сомнение заявление Рене.
«Уберу Галлауза. Как только не будет нужен, сразу уберу…» — снова подумал Жак.
— Вставай, поможешь достать воды, — сказал он. — Мне нужно умыться, а то ведь еще к бабе идти.
Галлауз выполз на середину подвала и поддел ножом одну из панелей. Свет, упавший из люка на лицо Рене, заставил Удо улыбнуться.
— Ну и видок. Твоя толстушка тебя не узнает.
— Ерунда, в темноте ничего не видно.
— Когда уходить будем? — неожиданно спросил Галлауз, опуская вниз жестяную банку на веревке.
— Куда это ты собрался уходить? — поинтересовался Жак.
Галлауз ничего не ответил и, только подняв емкость с водой, сказал:
— Сколько еще мы здесь продержимся, Жак? Ну три-четыре дня, потом нас все равно вычислят. Ты видел, сколько их на шум набежало? Я предлагаю сделать еще одну попытку и сваливать.
— Сваливать? А деньги? Или тебе уже не нужны два миллиона кредитов?
— Деньги нужны, чтобы хорошо жить, Жак. А мертвому деньги ни к чему.
— Вот это ты верно сказал, — думая о своем, согласился Рене. — Ладно, лей на руки.

Глава 96

Шелли последний раз провела по лицу кисточкой и, критически себя оглядев, осталась довольна. Несмотря на то что на складе было слабое освещение, ей хотелось предстать перед любовником в наилучшем виде.
Девушка убрала косметику, накинула тоненький халатик поверх кружевного белья и взглянула на часы. Они показывали половину двенадцатого, и оставшиеся полчаса нужно было чем-то занять.
«Полежу, подумаю…» — решила Шелли и осторожно, чтобы не помять прическу, прилегла на постель.
Сегодня у нее появилась одна интересная догадка, и девушка полагала, что теперь она знает тайну, которая могла навсегда привязать к ней Жака. И тогда — небольшое заведение в Эль-Гео, свободные деньги, украшения, туалеты — одним словом, не жизнь, а мечта. Не то что здесь — работать в чужом баре и расточать улыбки налево и направо, чтобы вытянуть побольше чаевых.
«Решено, он будет моим…» — твердо пообещала себе Шелли. Она снова посмотрела на часы и заметила, что, пока предавалась мечтам, подошел час назначенного свидания.
Шелли встала с кровати и, подойдя к шкафу, открыла дверь, следом за ней еще одну — потайную, и, пройдя шкафчик насквозь, оказалась на небольшой винтовой лесенке.
Крохотный фонарик высветил ржавые ступени, и Шелли, поддерживая полы халатика, стала торопливо спускаться.
Как всегда осторожный, Жак только в последний момент вышел из темного угла. Он никогда не появлялся на их ложе раньше Шелли и, когда она спрашивала его о странной привычке прятаться, объяснял это желанием казаться ей таинственным.
Подняв крышку большой коробки, на которой было написано «Сигареты «Рольф»», Шелли достала матрас и постельное белье, а затем принялась готовить любовное гнездышко прямо на сдвинутых ящиках из-под консервированных креветок.
— Ты чего сегодня такой молчаливый? — спросила Шелли нежным голоском.
— Да, — отмахнулся Жак, — немного нездоровится.
— Ну давай отложим это дело.
— Нет, Шелли, я не в этом смысле. Просто ударился головой. Тут в темноте не видно, но под глазом у меня синяк.
— И с голосом что-то.
— Да, это от того, что носу тоже досталось.
— Какой ужас. Ты с кем-нибудь дрался?
— Да нет, просто несчастный случай-Шелли любовно разгладила на простыне последние складки и присела на краешек постели.
— Иди ко мне, мой таинственный герой, — проворковала она и протянула навстречу Жаку свои полные ручки.
— О, Шелли, любовь моя, — сказал Жак, и ему самому стало противно от этой дикой сцены.
Решив помолчать до первого перерыва, он сразу приступил к делу. Спустя положенное время, отдышавшись, он спросил: — Ну, как дела?
— Мне хорошо, — не открывая глаз, теплым шепотком призналась Шелли. — Я не в этом смысле. Как в городе?
— О чем ты говоришь? — Шелли потянулась, как кошечка, и выгнула спинку. — Тебя интересует, что случилось в гостинице?
— А что случилось в гостинице? — Рене постарался задать этот вопрос как можно безобиднее, но, кажется, в его голосе прозвучали заинтересованные нотки.
— Разве в вашей казарме об этом ничего не говорили?
— У нас в казарме всякое болтают, Шелли. Я всему и не верю.
— На мистера Ландера было совершено покушение. Говорят, его ранили…
— Кто же это мог быть? Неужели местные так его невзлюбили?
Шелли подняла вверх свою красивую ногу и прочертила ею в темноте дугу.
— Поговаривают о двух вражеских диверсантах. Их у нас в последнее время как грязи. Постоянно в гостинице кто-то стреляет, прибегают полицейские, лейтенант Нейдл ходит за всеми по пятам и выспрашивает.
— Кто такой лейтенант Нейдл? — насторожился Жак.
— А, — махнула рукой Шелли, — местный начальник полиции. Под его командованием всего десяток полицейских…
Шелли вздохнула и продолжила:
— Все высматривает, вынюхивает, заходит в бар и заводит со мной всякие разговоры.
— Разговоры? И чем интересуется? Шелли немного помолчала, а потом просто сказала:
— Тобой.
— Что?! — позабыв обо всем на свете, Рене подскочил на месте. Поняв, что выдал себя с головой, он тут же перестроился и уже другим, негодующим тоном, продолжил: — Что значит интересуется мною? Я что, вор или убийца? Ну были у меня проблемы с полицией в городе, так это же пустяки.
— А какие у тебя были проблемы с полицией, Жак?
— Случалось, я забывал платить налоги и штрафы. Они помолчали. Потом Шелли подвинулась к Рене поближе и вдруг жарко зашептала ему на ухо:
— Я ведь знаю, кто ты, Жак. И для меня не важно, кому ты служишь. Я люблю тебя и готова тебе помогать…
Она замолчала и, приподнявшись с подушки, силилась разглядеть в полумраке, какое впечатление ее слова произвели на Жака.
«Должно быть, я сейчас похож на вурдалака», — промелькнула у Рене глупая мысль. Непостижимым образом он представил свою распухшую физиономию, вдобавок застывшую от удивления и испуга.
«Как обидно, Жак, — мысленно сказал он себе, — ведь ты потратил на нее столько времени, ты трахал ее, как механический пудель, и вот теперь все пошло насмарку — столь необходимый канал информации придется закрывать».
— Жаль, — произнес Рене вслух тихим гнусавым голосом, а затем его сильные руки словно клещи сомкнулись на горле Шелли.

Глава 97

В загородной резиденции Зико Торичелли веселье шло на полную катушку. Бенжамин уже еле таскал ноги и хохотал как сумасшедший, постоянно заваливаясь на Агато, а тот изо всех сил пытался его удержать.
Еще два гостя, партнеры Торичелли по его основному бизнесу, пили, как лошади, однако все еще держались на ногах. Их звали мистер Бонзанно и мистер Чезарони, и они постоянно уединялись с красотками в отдельных кабинетах, демонстрируя свою удивительную выносливость. Они провозглашали громогласные тосты, которые заканчивались одинаково: «…чтобы эта сука сдохла».
— Сегодня мы поджарили ей задницу! — громко кричал Торичелли, стараясь, чтобы его слова были услышаны сквозь шум визжащих танцовщиц и стук барабанов. — А завтра мы ударим еще раз, да так сильно, что свалим эту злобную старуху!
— Ну нет, Зико, она не старуха, — возразил Чезарони. — Я помню, какой цацей она была, когда выходила на люди. Это, я тебе скажу, была конфетка!
И Чезарони причмокнул губами, чтобы показать, какой Солейн Гутиерос была конфеткой.
— Но ее Энрике был дурак, — сурово заметил невысокий и плотный крепыш Бонзанно. — Поехал кататься без охраны, когда ему ясно дали понять, что он уже заказан.
— Хочу еще шампанского! — закричала одна из девиц и, пьяно засмеявшись, упала на колени Бонзанно.
— Нет, крошка, иди, видишь — мы заняты. Налей себе что-нибудь, — улыбнулся ей Бонзанно и шлепнул «крошку» по голым ягодицам.
Около двух часов ночи Зико и его гости вышли на воздух, чтобы немного проветриться.
— Как хорошо у тебя здесь дышится, Зико, прямо как в лесу, — сказал Чезарони, вцепившись в перила, чтобы не упасть.
— Это потому, что у меня здесь целый лес. Да что там лес — джунгли! У меня сто пятьдесят настоящих деревьев.
— Так у вас насыпной остров? — спросил Бенжамин, знавший толк в загородной недвижимости
— Конечно… Всё стр-рого по науке… — Торичелли был уже сильно пьян и теперь его язык заплетался.
В этот момент из темноты послышался звериный рык.
— Ой, что это? — трезвея, спросил Агато.
— А-а!.. — протянул Зико и довольно засмеялся. — Это мой зверинец. Я же вам говорил, что у меня настоящий зоопарк. Целый город клеток со всякими уж-жасными тварями.
— А давайте их посмотрим, — предложил Бенжамин. — Только сначала мне нужно в туалет.
— Все просто, — размахивая руками, начал объяснять Зико, — туалет там, а зверинец тут, или, — он на минуту задумался, — или наоборот.
— Ну ты и набрался, Зико, — высокомерно ухмыльнулся Чезарони. — Слабак ты, тебе только молоко пить.
— Шартц! Ша-артц! закричал Торичелли, и на его зов прибежал один из слуг.
— Животных кормили, Шартц?
— Конечно, босс. Все как положено.
— Хорошо, — кивнул Зико, и его голова едва не ударилась о колонну. Затем он выровнялся и, уцепившись за перила, задал второй вопрос: — А воды давали?
— Непременно, босс, как же иначе.
— А тогда, где же у нас туалет? А то мистер Бенжамин…
— Я провожу его, босс, — Шартц взял гостя под локоть и увел в дом.
— Не забудь вернуть его назад, мы еще пойдем смотреть звер-рей, — выдав такую длинную фразу, Зико замолчал, отдыхая.
Чезарони тихо постанывал, смотря куда-то вниз, в темноту.
Бонзанно сходил к столу и вернулся с бутылкой минеральной воды.
— А девчонки все пляшут, — сообщил он, кивнув в сторону распахнутого окна, откуда еще доносилась громкая музыка.
— Молодые, вот и пляшут, — тихо сказал Чезарони, на секунду отрываясь от бутылки с водой.
— Даю… — подтвердил Зико и, повернувшись, посмотрел на часовых, которые ходили по освещенной дорожке возле самой ограды, — Безопасность я гарантирую, — сказал он и зачем-то погрозил пальцем Тоцо Агато.
— А у меня идея! — громко сказал появившийся Глен Бенжамин. Он выглядел заметно повеселевшим, а из его незастегнутой ширинки торчал угол белой сорочки.
— Какая идея, Глен? — спросил очнувшийся Агато.
— Идея по реабилитации доброго имени нашего заведения. Через неделю мы закончим в «Старс Холле» косметический ремонт и наберем новую труппу. Так?
— Так, — кивнул Торичелли, а Бонзанно незаметно проскользнул в дом и направился к девицам.
— Но первое и, может быть, долгое время клиенты будут побаиваться к нам заходить. Так?
— Правильно.
— Вот, а мы сыграем на произошедшей трагедии. Сделаем спектакль под названием «Как это было».
— Где-то я это слышал, — заметил Агато.
— И я, — кивнул Торичелли, — но для такого спектакля нужно найти парня с вытянутой мордой и значительным ее выражением.
— Ну хорошо. А под занавес, — продолжал Бенжамин, — к концу представления в зал будут врываться «злодеи» и расстреливать кордебалет, а те будут так красиво падать на сцене.
И Глен замахал руками, показывая, насколько красиво должен падать кордебалет.
— Это интересно, — после минутного всеобщего молчания сказал Агато.
— Это толково, — согласился Торичелли.
— А по-моему, фуфло, — возразил Чезарони. Так же незаметно, как и исчез, появился Бонзанно. Он был весь потный, но довольный.
— Ну что, пойдем кормить зверей, Зико?
— Они накормлены.
— Тогда просто смотреть на эти, эти страшные рожи, — Бонзанно радостно хохотнул и топнул каблуком об пол. — Ну и девок ты пригласил, Зико, — восторженно сказал он. — Ну и девок.
— Ладно, — махнул рукой Зико, — все б тебе о девках да о девках… Шартц! Свет в галерею!
— Слушаюсь, босс! — донесся из дома приглушенный голос слуги, а спустя несколько секунд над заросшей плющом галереей вспыхнули яркие лампы.
Обеспокоенные внезапным восходом солнца, звери зарычали, затявкали и заскребли по бетону когтями.
— Феноменально! — воскликнул Бенжамин. — Просто звуки джунглей.
Гости в сопровождении хозяина прошли вдоль дома до парадного крыльца и стали спускаться по мраморным ступеням, придерживая друг друга за руки.
— Ох и длинная у тебя лестница, Зико, — пожаловался Чезарони.
— Зато у него много охраны, — возразил Бонзанно.
— Да, безопасность я гарантирую. У меня здесь сорок человек и пулеметы на чердаке.
Спустившись к галерее, гости начали осмотр.
— Вот это пипидавр с Ганнибала, — с гордостью сообщил Зико, указывая на огромный валун, покрытый какими-то острыми наростами.
— Он живой? — спросил Агато.
— Да, это что-то вроде черепахи. Он очень медлителен, но жрет очень много. Кормлю его креветками… Пойдем дальше. А это серый дилокост. Мне доставили его прямо с Яномана — отдал кучу денег. Жрет все подряд и живет, говорят, триста лет.
— Зубы-то у него большие? — поинтересовался Бонзанно, хотя видел дилокоста уже не раз.
— Здоровенные, — подтвердил Зико, — сантиметров по десять.
— Страшное дело, — покачал головой Бенжамин.
В этот момент дилокосту что-то не понравилось и он с разбегу ударился головой о прутья решетки. Металлическая конструкция загудела, но осталась стоять на месте.
— Ого! Такой здоровяк и решетку снесет! — испуганно воскликнул невозмутимый Тоцо Агато.
— Спокойно, господа, безопасность я гарантирую, — торжественно напомнил Зико. — Все клетки из титанового сплава.
— А что это там за кошечки за тоненькой сеткой? — спросил Бенжамин и указал на огромный куб из частой стальной сетки. Внутри него по подвешенным на канатах дощечкам и искусственным деревьям прыгали полтора десятка каких-то юрких созданий.
— О, это бинийские плевакеры. Страшные существа… Их слюна ядовита. Один плевок — и вы лишитесь зрения.
— Пошли назад, а? — простонал плетущийся позади всех Чезарони. — А то я чувствую себя как задница жокея.
— Правда, — поддержал Чезарони Бонзанно, — пошли к девкам!
— А я бы просто пошел спать, — признался Бенжамин. — Но утром пришел бы досмотреть эту экспозицию.
— Ну хорошо, — согласился хозяин. — Отложим развлечение до утра.

Глава 98

В густом утреннем тумане надувные плоты причалили к острову совершенно незаметно. Появившийся охранник был тут же застрелен из винтовки с глушителем, и больше уже ничто не мешало «Воинам радуги» высадиться на остров.
Впереди, в двадцати метрах от берега, начинались деревья.
— Вы говорили, что здесь нет леса, — удивился магистр Олема. — А здесь и земля, и деревья.
— Это насыпной остров. Под нами платформа, которая стоит на сваях, уходящих до самого дна — метров на сто. А на платформу насыпана земля. Естественной суши на Бристоле нет.
— Понятно… — Магистр взмахнул правой рукой, и бородатые братья неслышно двинулись к видневшейся в тумане ограде.
Пипон подивился, с какой грациозностью перемещались «Воины радуги», и предположил, что они проводили в тренировках все свое время.
Вместе с магистром Олемой Генри пробрался через рощу к ограде, и ему стало ясно, что перебраться через нее будет не так легко.
Контрольные лучи, высокое напряжение и колючая проволока с острыми шипами — все говорило о том, что охрана положит отряд раньше, чем братья начнут стрелять.
«Подожду, когда начнется бой, и смоюсь», — подумал Пипон. Умирать вместе с этими фанатиками ему не хотелось. К тому же ему не нравилось, что семеро братьев несли с собой ранцы, набитые взрывчаткой, с притороченными к ним взрывателями нажимного действия. Это означало, что в случае подрыва должен был погибнуть и сам оператор.
Когда Генри спросил об этом магистра, тот сказал, что это личный выбор братьев и даже он не в силах что-то изменить. Камикадзе держались в стороне от остальных и, готовясь к уходу, выглядели совершенно отрешенными.
— Можно взорвать одну из секций забора, — предложил Пипон.
— Нет, — покачал головой Олема, — у них наверняка есть пулеметные точки. Ты сказал, что хозяин гангстер. Такие люди боятся собратьев по цеху, поэтому всегда начеку.
Услышав подобные рассуждения, Пипон удивился. Он был уверен, что «воины» помчатся напролом. Чего же ждать от фанатиков?
— Брат Шин, — негромко позвал магистр.
Один из бойцов быстро подполз к Олеме. Генри узнал его — ведь это он попросил достать ему винтовку «бизон» с прицелом FGH-10.
За одну ночь они перевернули весь город и нашли этот прицел на полицейском складе. И тут свою роль сыграл ставший полицейским начальником Герберт Базер.
«Недаром Солейн столько кормила его с ложечки», — подумал Пипон.
— Влезай на дерево, брат, и посмотри, не сможешь ли ты нам чем-то помочь.
Шин молча кивнул и, выбрав самое толстое дерево, начал быстро карабкаться наверх. Его винтовка была удобно приторочена к спине, а тяжелый прицел болтался на поясе.
Наконец он устроился на толстой ветке и, отцепив от пояса прицел, поднес его к глазам. С минуту он наблюдал за тем, что происходило за оградой, а потом спустился вниз.
— Брат Олема! Я видел их! Они томятся и ждут спасения! — захлебываясь от переполнявших его чувств, заговорил Шин.
— Ты видел этих несчастных?
— Да, они под стеклянным навесом — их очень много! Они мучаются, брат Олема!
— Успокойся, Шин. Мне в голову пришла хорошая мысль. Ты сможешь увидеть задвижки сквозь прицел?
— Да, смогу. Я понимаю тебя, брат Олема. Я понимаю…
— Постарайся выпустить животных на волю, и они помогут нам, как мы помогаем им.
Шин снова забрался наверх и, усевшись на прежнюю ветку, начал присоединять к винтовке прицел.
Наконец все было готово, и он замер, ловя малую цель в перекрестие прицела.
Щелкнул выстрел. Он был негромким, как будто сломалась сухая ветка. Затем Шин выстрелил еще несколько раз, и снова воцарился покой.
Наконец из-за забора послышался жуткий крик. Этот крик подхватило еще несколько голосов, и стало ясно, что задуманное удалось.
И хотя Шин перебил задвижки только на нескольких, видимых с дерева клетках, этого хватило, чтобы выбравшиеся во двор дикие звери начали нападать на охранников.
— Рино, стреляй! Рино! — умолял кто-то. Однако вместо Рино снова выстрелил Шин.
По металлической кровле дома прогрохотало тело и шлепнулось на мраморную лестницу.
— Вперед, братья! — крикнул магистр Олема и, подбежав к ограде, несколькими очередями перебил натянутую в четыре ряда колючую проволоку. Полыхнуло пламя короткого замыкания, и обрывки проволоки бессильно повисли на ограде.
Примеру магистра последовали другие братья, и вскоре они уже перелезали через обесточенную ограду.
Только увидев штурмующих ограждение людей, охранники поняли, откуда исходит основная опасность, и открыли огонь. С крыши ударил пулемет, и несколько бородатых братьев упали, срезанные длинной очередью.
Шин быстро выстрелил в ответ. Пулеметчик взмахнул руками и вывалился из слухового окна. В последний момент его одежда зацепилась за водосток, и тело стало раскачиваться на крюке, словно маятник.
— Шеф, нам тоже лезть туда? — спросил Пипона подбежавший Жорж.
— Как будто дела у них идут неплохо, — добавил Герберт.
— Да, ребята, полезли и мы тоже. Похоже, они знают, что делают.

Глава 99

Как только Пипон и его подчиненные перемахнули через ограду, над их головами пронеслась ракета и врезалась в крону дерева, где прятался Шин.
Раздался взрыв, и во все стороны полетели посеченные ветки и листья.
«Прощай, брат Шин, ты был хорошим стрелком», — подумал Генри и, заметив в окне второго этажа человека, дал короткую очередь. Посыпались стекла, но попал Генри или нет, было неясно.
Между тем «Воины радуги» ухитрились выпустить из клеток всех живых тварей, и теперь они ползали, бегали и прыгали, угрожающе скаля зубы и показывая когти.
В некоторых местах валялись растерзанные тела охранников, однако своих освободителей звери не трогали, удивительным образом отличая их от людей Торичелли.
Потеряв около десяти человек, охранники укрепились в доме и, используя преимущества своей позиции, стали выбивать «Воинов радуги» одного за другим. Чудом избежав шквального огня, Пипон добрался до укрывавшегося за огромной цветочницей магистра.
— Атака захлебнулась, брат, — пояснил Олема.
— Я это вижу, — ответил Пипон и пригнулся, когда ударившая в вазу пуля осыпала его каменной крошкой. — Что намереваетесь делать?
— Сейчас начнут действовать братья. Те, что сделали свой выбор.
— Но они не доберутся до дома — лестница слишком длинная!
— Не доберется один, доберется другой, — смиренно произнес Олема.
В этот момент совсем рядом послышалось шипение, а затем, в метре от Генри, большая черная змея метнулась за желтым тушканчиком. Зверек вовремя подпрыгнул, и змея промахнулась.
Пипон на миг забыл про пули и опасность быть убитым. Он не отрываясь смотрел на змею, которая, разочарованно шипя, поползла дальше.
— Это мир естественной природы, — пояснил Олема, — суровый, но прекрасный.
— Точно, — согласился Пипон.
Из-за клумбы желтых цветов выскочил брат-камикадзе и, громко крича, помчался вверх по широкой лестнице. Однако он не пробежал трети пути и был скошен автоматной очередью. Огонь из окон усилился.
«Если к ним успеет подойти подкрепление, мы пропали», — подумал Пипон. Он осторожно оглянулся и увидел Гилберта, стрелявшего из-за мраморной статуи охотницы. Чуть в стороне за массивной скамейкой лежал побледневший Жорж и перетягивал жгутом раненую ногу.
Вслед за первым камикадзе из-за кустов выскочил второй. Так же истошно крича, он добрался до половины лестницы, и в какой-то момент показалось, что пули его не берут, однако и он тоже был убит.
Неожиданно внутри дома началось какое-то смятение. Там зазвучала беспорядочная стрельба, послышались панические крики и рев дикого зверя.
Воспользовавшись этим, с двух сторон крыльца выскочили еще двое братьев с ранцами. В стремительном броске они преодолели половину лестницы, однако охранники опомнились и открыли по ним шквальный огонь.
Один камикадзе упал в пятнадцати метрах от двери, другой уже в нескольких шагах. Пипон зло сплюнул на землю, и в этот момент грянул взрыв чудовищной силы.
Генри отлетел на добрых десять метров и, когда пришел, в себя, обнаружил, что его рот набит песком. Кое-как перевернувшись на живот, он увидел, что от былого великолепия мраморных ступеней ничего не осталось, а по их дымящимся обломкам карабкаются несколько братьев во главе с раненым магистром.
Правая рука Одемы висела плетью, но он крепко держал автомат левой.
— Как дела, шеф? — спросил подобравшийся к Пипону Гилберт.
— Что?! — переспросил Генри. После жуткого взрыва он почти ничего не слышал.
— Я пойду туда, — сказал Гилберт, указывая на зияющий в стене дома пролом.
— Пойдем вместе.
Пипон подобрал автомат и оглядел царившее вокруг разрушение. По всей видимости, от одного ранца сдетонировали все остальные. Сила ударной волны оказалась настолько чудовищной, что нескольких животных забросило на деревья, а тех, что помельче, побило о прочную бетонную ограду.
— Пойдем, — еще раз произнес Пипон и, пошатываясь, двинулся к дому. Следом за ним и Гилбертом стали подниматься уцелевшие после взрыва братья. Они выбирались из-под пыльных обломков и были похожи на восставших из могил.
Внутри дома уже шла перестрелка, правда, не слишком активная. Большая часть охранников погибла при взрыве, а остальные предпочли поскорее спрятаться.
Генри Пипон и Гилберт без проблем прошли через весь дом и в темном коридоре второго этажа встретились с тем, кого искали. Это был Зико Торичелли. Он вскинул пистолет и выстрелил, однако в спешке промахнулся.
Пипон и Гилберт открыли ответный огонь, но Зико уже скрылся в другом помещении, окна которого выходили на вторую половину острова. Он успел запереть замок, и Гилберту пришлось стрелять в замочную скважину, чтобы выбить дверь. Однако когда Пипон и Гилберт ворвались в комнату, Зико там уже не было.
Преследователи подбежали к распахнутому окну и увидели Торичелли, который плавно скользил по тросу, натянутому от дома до стоявшей возле острова яхты.
Одной рукой Торичелли держался за крюк, а другой балансировал, сохраняя равновесие. Гилберт выстрелил ему вслед, но Зико только показал в ответ фигу.
— Может, перебить трос? — предложил Пипон.
— Едва ли это получится. Он слишком толстый.
В этот момент на первом этаже грохнул еще один мощный взрыв, и левое крыло дома начало заваливаться.
— Давай к стене, а то придавит! — крикнул Пипон, и они с Гилбертом прижались к бетонной плите. С потолка посыпалась известка, раздался треск, однако на этом все и закончилось.
С улицы послышался крик. Генри снова выглянул в окно и увидел, что ожидавшая Зико яхта лежит на боку, а ослабленный трос достает почти до земли. Несчастный Торичелли висел на нем в десяти метрах от ограды. Ему не хватило какого-то мгновения, чтобы оказаться вне опасности.
Зико изо всех сил цеплялся за стальной крюк и отчаянно орал, а его нога находилась в пасти ужасного чудовища. Зверь рычал и с остервенением дергал упиравшуюся добычу.
После очередного рывка пальцы Зико разжались, и голодный хищник начал рвать на куски еще живую визжащую жертву.
— Никому такого не пожелаю, даже врагу, — сказал Гилберт и отвел глаза от страшной картины.
— Пойдем отсюда. Свое дело мы сделали, и, думаю, Солейн будет довольна, — произнес Пипон.
Когда они вместе с уцелевшими братьями вернулись на берег, их набралось не больше двадцати человек. Отряд поместился на один из плотов, а другой пришлось затопить, прострелив его из автомата.
— Мы здорово сэкономили на обратных билетах, — невесело сказал Пипон.
— Такое бывает, — кивнул магистр.
— И почти все ваши животные погибли.
— Такое тоже бывает.
— Значит, все зря?
— Нет, брат Генри, не зря. Погибаем мы, погибают животные, но идея живет.

Глава 100

Лейтенант Нейдл пришел к Клаусу в восемь часов утра и привел с собой незнакомого молодого человека.
— Ну, что вы скажете о его внешности, сэр? — спросил лейтенант, и было видно, что он очень собой доволен.
— А что такого в его внешности? — не понял Клаус.
— Ну как же, сэр, он же очень похож на вас. Посмотрите — и рост, и овал лица. Даже прическу мы немного подправили, а уж когда он при ходьбе будет прихрамывать, со спины вообще никто не отличит.
— Вы хотите предложить мне использовать двойника?
— Да, сэр.
— Это для него будет небезопасно. Что он сам об этом думает?
— Ну скажи, Ленни, что ты об этом думаешь? — подтолкнул двойника Нейдл.
— Я думаю, сэр, что без вас у нас вся оборона обвалится, поэтому я сознательно иду на это, — бодро отрапортовал Ленни и посмотрел на Нейдла. Тот кивнул.
«Вызубрил», — подумал Ландер, однако отказываться не стал.
— Ну и как вы это себе представляете? — спросил он.
— Вы будете появляться в одном месте, Ленни, одновременно с вами — в другом, таким образом — степень риска снизится вдвое.
— Ну хорошо, — кивнул Клаус.
— Ладно, Ленни, сходи пока в восточный порт, потренируй походку, только не забывай, на какую ногу ты хромаешь. А то она у тебя всякий раз другая.
Когда Ленни ушел, Нейдл раскрыл папку, которую держал в руках, и положил на колени Клаусу какую-то бумагу.
— Что это?
— Помните, сэр, я говорил вам про соображения насчет диверсантов?
— Ну.
— Так вот, это план одного из зданий. Узнаете, что это?
— Нет, — честно признался Клаус, глядя на непонятные чертежи.
— Это модуль, в котором размещается ресторан и бар, где работает Шелли.
— И что вы здесь нашли?
— Потайную лестницу, сэр. Вот здесь, — Нейдл ткнул пальцем в чертеж, — находится площадка, от которой вниз идет винтовая лестница. Так вот, на ширину этой площадки увеличена комната Шелли, и, стало быть, именно по этой лесенке девушка ходит на свидание со своим новым дружком, А то я с ног сбился, выслеживая, где они встречаются. С одной стороны, она прямо светится от счастья, а с другой — фактов любовного свидания нет… Но теперь я знаю, где у них теплое гнездышко. — Нейдл щелкнул по чертежу ногтем и сказал: — На складе.
— Но ее любовник тоже попадает туда неизвестным способом, — заметил Клаус.
— Вот, сэр, — довольно улыбнулся Нейдл, — и вы начинаете разбираться. Парень попадает к своей крошке совершенно непонятным образом и, стало быть, пробирается туда только по подвальным воздуховодам. А со складом последовательно соединяются только три подвала.
— Следовательно…
— Следовательно, нужно идти и поискать в них.
— Тогда не будем медлить, — сказал Клаус и, превозмогая боль, поднялся со стула. 109 В комнате Шелли пахло духами и другими косметическими принадлежностями, какими обычно пользуются женщины.
Небольшой комод из пластика поддерево, большое зеркало, полотняный шкаф, кровать и тумбочка. На полу возле кровати две пары пушистых тапочек, на стенном крючке вешалка с приготовленной на утро одеждой.
— Мистер Фогг, Шелли работала в этой паре? — спросил хозяина ресторана Нейдл.
— Да, сэр, блузки она надевала разные, а такую юбку носила всегда, говорила, что это ее любимый цвет.
— А сколько времени она отсутствует?
— Точно не могу сказать, сэр. Вчера она закрыла бар в девять, то есть как обычно, а сегодня не пришла.
Пока Нейдл разговаривал с Фоггом, Клаус осматривал вещи Шелли, но не находил ничего подозрительного. Проверив содержимое комода, Ландер подошел к кровати и, перевернув матрас, обнаружил спрятанные сбережения Шелли. Кредитки посыпались на пол разноцветным дождем, и хозяин ресторана ахнул от неожиданности:
— Откуда у нее столько?
— А сколько вы ей платили?
— Она получала от прибыли. В хорошие месяцы у нее выходило до двух с половиной тысяч. Плюс чаевые.
— Даже с чаевыми здесь слишком много, — заметил Клаус.
— Она же была женщина молодая, красивая, а здесь на таких огромный спрос. Видимо, таким образом и подрабатывала.
— А почему вы говорите «была», мистер Фогт? Вы думаете, Шелли мертва?
— Да что вы, сэр, ни в коем случае, — замахал руками Фогг, — просто так вырвалось.
Нейдл приоткрыл дверь в крохотную прихожую и позвал своего подчиненного:
— Лахман, зайди сюда.
Когда высокий полицейский вошел в комнату, она показалась еще меньше, чем была.
— Сосчитаешь все деньги и составишь протокол на изъятие.
— Понял, сэр, — кивнул Лахман и, боком пройдя к кровати, стал собирать деньги. Нейдл повернулся к хозяину ресторана и спросил:
— А где здесь выход на лестницу, мистер Фогг? Я имею в виду ту, что ведет на склад.
— Вот в этой стене, сэр, — указал Фогг пальцем, — здесь должна быть дверка, заклеенная обоями, или, может быть, она прикрыта шкафом.
Стоявший у стены Клаус простукал ее пальцем, а затем открыл шкаф и, раздвинув туалеты Шелли, сказал:
— А вот и дверь.
— Ловко придумано, — оценил лейтенант Нейдл и, сняв с пояса фонарь, сказал:
— Ну что же, пойдем посмотрим…
Он толкнул потайную дверцу, и та легко поддалась. Лейтенант посветил фонарем себе под ноги и шагнул внутрь.
Следом за ним, прихрамывая на больную ногу, пролез Клаус.
— Может, вам не нужно спускаться с раненой ногой, сэр? — спросил Нейдл, когда они оказались внутри темного склада.
— Все в порядке. Я уже расходился. Следом за Клаусом на узкую лестницу выбрался хозяин ресторана.
— Давайте я пойду первым, я здесь все знаю, — предложил он.
Нейдл не стал спорить и отдал Фоггу фонарик. Тот действительно проворно спустился по лестнице и включил общее освещение.
Перед глазами Нейдла и Клауса Ландера предстали стеллажи ящиков с продуктами.
— В основном, конечно, консервы, — словно оправдываясь, прокричал снизу Фогг, — но поставки у нас нерегулярные, приходится приспосабливаться.
Клаус прислушался к своим ощущениям — никакой опасности он не чувствовал.
Вместе с Нейдлом они сошли вниз и стали осматривать все закоулки. Однако ничего подозрительного найти не удавалось, пока ресторатор Фогг, приоткрыв ящик от сигарет, не нашел комплект постельного белья.
— Улика. На этих простынках Шелли предавалась любовным утехам, — прокомментировал Нейдл. Затем подошел к стене, присел на корточки возле вентиляционного отверстия.
— А вот путь, которым воспользовался преступник, чтобы сюда проникнуть, — тоном настоящего полицейского сообщил он и тронул разболтанную сетку, защищавшую помещение от водяных крыс.
— А что за этой стеной? — спросил Клаус, но ответить ему не успели. Через шкаф Шелли пролез долговязый Лахман и крикнул:
— Сэр, наши ребята нашли ее!

Глава 101

Гулявший между сваями морской ветер раскачивал тело Шелли и трепал ее распущенные волосы. На трупе не было одежды, и все тело было покрыто ссадинами.
— Видимо, он тащил ее через воздуховоды, — предположил Нейдл, — а убил на складе.
— Бедняжка, — глядя на подвешенную за руки Шелли, произнес Фогг.
— Они и прятались точно так же, — сказал Клаус, созерцавший раскачивающееся тело. — Поднимали пол и висели на веревках, пока наши люди проводили здесь поиски.
— Пожалуй, так, — согласился Нейдл, затем повернулся к своим бойцам и сказал:
— Вытягивайте ее и выносите из подвала.
Чтобы не мешаться, Клаус и лейтенант Нейдл отошли в сторону и уже оттуда наблюдали, как над полом появлялись сначала стянутые веревкой руки, затем голова и наконец вся Шелли.
— Красивая была бабенка. Она мне нравилась, — признался Нейдл. — Я знал, что она берет деньги, и готов был ей заплатить, но не хотелось, чтобы обо мне судачили. Все думал — потом, потом…
Нейдл вздохнул и, подойдя к трупу, посветил на него фонариком, внимательно разглядывая синяки на шее. Затем тронул голову, и она легко сдвинулась, приняв неестественное положение.
— Он душил ее с такой силой, что свернул бедняжке шею.
Покинув подвал, Ландер и лейтенант Нейдл вышли на улицу, и в этот момент со стороны восточного порта послышались выстрелы.
— Бегите, лейтенант, а я пойду быстро, как только смогу!
— Хорошо, сэр. Вы двое — со мной, остальные оставайтесь здесь! — приказал Нейдл стоявшим на улице солдатам и помчался по мостовой, предоставляя солдатам догонять его.
Глядя вслед быстро удалявшемуся лейтенанту, Клаус не успел пройти и нескольких шагов, как возле него притормозил автомобиль Питера Корншоу.
Клаус забрался в кабину, и Корншоу погнал машину в сторону восточного порта.
— Что вы нашли в подвале? — спросил он.
— Труп девушки из бара — Шелли.
— Шелли мертва?! — воскликнул Корншоу, и машина, вильнув, выскочила на тротуар. Питер выругался и поджал губы.
«Наверное, у него та же проблема, что и у Нейдла, — подумал Клаус, — намеревался подкатить к Шелли, и вот теперь это невозможно…» Такое поведение людей было для него непонятным. Эти двое желали женщину и не приближались к ней, проделывая все эти дела в своем воображении. А Клаус, напротив, никогда не думал о девушках, пока их не видел, и забывал сразу же, как только они уходили.
— Кто там мог стрелять? — спросил Питер и, повернув, выехал на центральную улицу, которая вела к восточному порту.
В ста метрах впереди, возле одного из портовых складов, стояла группа бойцов ополчения и рядом с ними подоспевший Нейдл.
Корншоу еще не затормозил, а Клаус уже открыл дверь машины. Он выскочил, едва она остановилась, и, расталкивая солдат, прошел к распахнутой двери склада. Там, в полумраке неосвещенного помещения, в луже крови лежало тело.
Следом за Ландером пробился Корншоу. Увидев, что здесь произошло, он прикрыл рот рукой и, не в силах говорить, отошел в сторону.
Клаус первым обрел дар речи и начал распоряжаться:
— Лейтенант, немедленно возьмите под контроль бухту с самолетами и скоростные катера здесь, в восточном порту! Это их единственный шанс, и другого пути убраться отсюда у них нет!
Нейдл тут же распределил людей — и вскоре их отряды направились в разные стороны Одни — на электрокаре к внутренней бухте, другие — бегом к причалам промысловых судов, на борту которых базировались быстроходные «морские загонщики».

Глава 102

Собрав свои вещи и приготовившись уходить, как только стемнеет, Жак Рене и Удо Галлауз лежали на матрасах и дремали.
Тому, что придется уходить ни с чем, радовался только Галлауз. Охота слишком затянулась и не приносила ему того удовлетворения, которое он получал раньше.
«Видимо, фаза мазохизма в моей жизни уже прошла», — оправдывал себя Удо. Рядом сопел Рене Удо вспомнил, каким возбужденным Жак вернулся с ночного свидания.
После того как Рене вполз в подвал, он засунул руку в воздуховод и втащил за волосы обнаженный труп женщины.
— Ты убил ее? — спросил его Удо.
— Ага, насмерть затрахал, — усмехнулся тот, — Открывай пол, нужно ее подвесить.
— Да столкни в воду, и все дела. Зачем подвешивать?
— Нельзя. Ее может вынести на открытое место, и тогда нам хана.
— Нам теперь и так хана. Зачем ты ее убил?
Рене ничего не ответил. Он стянул веревкой руки жертвы и стал прикидывать шансы на тот случай, если уговорит Галлауза напасть на Джимми еще раз. «Нет, этот урод не согласится. Он полностью прогнил», — решил Рене.
Когда Галлауз снял одну секцию пола, Рене перекатил труп поближе к яме и сказал-
— Держи ноги, а то у меня веревка выскользнет.
Перехлестнув конец шнура через несущую конструкцию и сделав узел, Рене разрешил Галлаузу отпустить груз.
Тело сорвалось вниз и стало дико крутиться.
Галлауз смотрел на эту ужасную пляску и не мог отвести взгляда.
— Ты чего замер, Удо? Ты же людей на тот свет пачками отправлял. Что с тобой?
— Ничего, — покачал головой Галлауз и поставил секцию пола на место.
— Радуйся. Сегодня уйдем.
— Уйдем? — переспросил Галлауз, и в его голосе Рене различил нотки надежды «Уберу его, — снова дал себе обещание Жак, — уберу».
— Мы уйдем из-за этой бабы? — продолжал расспрашивать Удо.
— Да. Из-за нее, — признался Рене. — Представь себе, эта сучка с ее мышиными мозгами, сопоставив одно и другое, поняла, кто я такой.
— Иди ты… — не поверил Галлауз.
— Точно тебе говорю. Пришлось удавить ее, умницу. Давай собирайся, как стемнеет, смоемся отсюда на скоростном катере. Их в болотном порту пропасть.
Теперь Рене спокойно посапывал, а Галлаузу не спалось. Он все думал и думал, даже в какой-то момент хотел застрелить напарника, но потом успокоился.
Откуда-то сверху донесся едва заметный скрип. Затем он повторился, и, прислушавшись, Удо понял, что по лестнице, ведущей в подвал, кто-то спускается.
— Рене, проснись! — произнес он сдавленным голосом прямо в ухо Жаку, но тот только приоткрыл глаза и сказал: — Не ори. Я все слышу. Снимай секцию. Галлауз быстро выдернул секцию пола, затем надели ранцы, и Рене приказал:
— Прыгай первым, я закрою.
Удо скользнул вниз и едва не задел висящее на веревке тело, а Жак, повиснув на одной руке, сдвинул секцию на место. Затем разжал пальцы и полетел в воду следом за Галлаузом.
Когда в подвале появились солдаты, Жак и Удо уже вовсю гребли в сторону строительной площадки. Там было мало людей, а мест, где можно выбраться наверх, хватало.

Глава 103

Из-за того что бежать пришлось при свете дня, Рене и Галлауз двигались чрезвычайно осторожно.
Случайный взгляд из окна или внезапное появление патруля могли сыграть для них роковую роль.
— Как ты думаешь, эти парни найдут труп? — спросил Галлауз, когда они, рискуя свалиться в воду, пережидали на краю стройплощадки.
— Вряд ли, — ответил ему Рене, хотя сам думал иначе.
Как только станет ясно, что Шелли исчезла, Джимми поймет, в чем дело, и им перекроют путь к отступлению. Значит, нужно спешить, пока этого не произошло. Но легко сказать «спешить», а как это сделать, когда они передвигались по наполовину смонтированному тротуару.
В некоторых местах металлические листы отсутствовали, и приходилось прыгать по узким балкам. При этом нужно было смотреть в сторону улицы, ведь оттуда в любой момент могли прозвучать выстрелы.
— Стой, — внезапно прошипел Галлауз, хватая Рене за локоть.
— В чем дело? — Рене выхватил пистолет и прижался к ближайшей стене.
— Там, на улице, только что был Джимми, — прохрипел Галлауз, и его губы затряслись от возбуждения.
«Никак он спятил…» — пронеслось в голове у Рене.
— Ты не думай, я не сошел с ума, — угадал Галлауз мысли Жака. — Я его видел — он идет параллельно с нами в сторону порта. Пойдем быстрее, и в следующем проулке мы его увидим.
— Ну пойдем, — согласился Рене, не особенно доверяя Галлаузу. Однако стоило им добраться до следующего проулка, как они действительно увидели Джимми Зедлера, который, прихрамывая, шел по параллельной улице. Вот он шанс сделать дело и уйти.
Поняв, о чем подумал Рене, Галлауз сказал:
— Здесь не успеем, нужно к следующему проулку, а там проскочим до угла и нашпигуем его сзади свинцом. Только давай быстрее, до порта рукой подать, а там полно солдат.
И они помчались бегом по недостроенной мостовой, прыгая с балки на балку и перелетая через пустоту отсутствующих конструкций.
— Стой! — снова скомандовал Галлауз, к которому вернулась былая уверенность.
Оба замерли, выглядывая в проулок, ожидая, когда появится Зедлер. Уже были слышны гудки заходивших в порт промысловых судов и скрип башенных кранов. Порт был практически рядом, и это было хорошо и одновременно плохо.
Хорошо потому, что до быстроходных катеров оставалось рукой подать, а плохо потому, что времени для последнего выстрела становилось все меньше.
— Он… — прошептал Галлауз, увидев знакомую фигуру. — Ну что? Ты сам? — спросил он напарника.
— Сам… — коротко ответил тот и передал Галлаузу свой ранец. Затем притронулся к изуродовавшему его лицо большому синяку и добавил:
— Поквитаемся, Джимми.
Едва только прихрамывающая фигура скрылась за углом, Рене выскочил из укрытия и побежал по проулку. Галлауз последовал за ним, таща на себе оба ранца. Он видел, как Жак добежал до улицы, оглянулся по сторонам и поднял пистолет.
— Неужели все получается. Неужели все получается, — приговаривал Удо, продолжая бежать и не сводя глаз с замершего пистолета Жака.
Оружие дернулось несколько раз — пять или шесть, сосчитать было невозможно, затем Рене выхватил нож и помчался по улице, став для Галлауза невидимым.
Когда Удо выбежал на улицу, то увидел, как Рене заскочил в раскрытые ворота складского ангара.
«Наверное, ранил», — решил Галлауз и побежал догонять напарника. Оказавшись в полумраке пустого склада, он только по пыхтению Жака определил, где тот находится.
— Давай, чего стоишь?! — крикнул Рене.
— Чего давать?
— Мешок давай! Скорее!
Галлауз моментально достал водонепроницаемую упаковку и бросил ее Рене.
— Следи за входом, — приказал тот и стал укладывать драгоценные трофеи. Наконец ему это удалось, и он стянул горловину мешка скользкими от крови руками.
— Все, уходим через заднюю дверь, — скомандовал Рене, и Галлауз, не спуская глаз с ворот, стал пятиться к запасному выходу.

Глава 104

Едва только Жак выскочил через заднюю дверь, как в больших воротах показались солдаты.
— Стой! — крикнул один из них, но ответом были выстрелы Удо Галлауза. Один из солдат схватился за плечо, а остальные открыли беспорядочный огонь из винтовок.
Галлауз выбежал следом за Рене. Тот уже ждал Удо у края недостроенной улицы.
— Опять в воду?! — крикнул на бегу Удо.
— Опять… — подтвердил Рене и прыгнул вниз.
Галлауз последовал за ним, но, погрузившись в воду, понял, что всплыть с двумя ранцами ему не удастся. Они тянули на дно так сильно, что Удо ничего не оставалось, как бросить их.
Едва Рене и Галлауз заплыли под козырек недостроенных мостовых, выбежавшие из склада солдаты начали стрелять в воду.
От утонувших ранцев поднимались пузырьки воздуха, и солдаты палили в них, думая, что диверсанты именно там.
— Все! Хватит! — крикнул кто-то из них. — У меня уже патроны кончились.
— И у меня, — признался кто-то еще.
— Наверное, мы их убили.
— Насчет этого не уверен, но напугали крепко.
Солдаты вернулись в склад, а Рене и Галлауз, отдохнув еще с полминуты, оттолкнулись от свай и поплыли к причалам, где стояли промысловые суда.
— А… где вещи? — спросил Рене, стараясь дышать ровно. Он говорил, не поворачивая головы, чтобы не захлебнуться.
— На дне, — коротко ответил Галлауз. Помолчав, Жак сказал:
— Там было двести тысяч…
— Знаю, но с двумя ранцами… я бы… не всплыл… Да ладно… у тебя в мешке два миллиона.
— Только это и успокаивает. Ближе к причалам вода становилась грязнее и в ней все больше было примесей торфа. Наверху скрежетали подъемные краны, пробегали юркие погрузчики, и грохот стоял такой, что не нужно было бояться, что кто-то услышит плеск воды.
Последний раз Рене и Галлауз передохнули у сетчатых заграждений, которые были возведены, чтобы не допускать вражеских пловцов к сваям. И теперь им предстояло преодолеть эти заграждения, чтобы покинуть Форт-Абрахам.
— Вон, смотри, — указал Удо на катер, подвешенный на борту ближайшего судна.
Острый нос и пара массивных винтов говорили о том, что этот аппарат любит скорость и не боится болотной грязи.
Словно приглашающий знак с борта промыслового судна свисал забытый кем-то канат. Он почти касался воды.
— А если это ловушка? — сказал Рене.
— Ну давай я пойду первым, — предложил Галлауз.
— Иди.
Удо нащупал на поясе нож, вытащил его и, поднатужившись, рассек стальную сетку. Затем осторожно развел ее колючие края и выбрался во внутреннюю акваторию порта.
Вода здесь была еще грязнее, чем за сеткой, и, когда перед стоявшими судами прошел корабль, докатившаяся до Галлауза волна болотной жижи накрыла его с головой.
«Ничего, зато я стану незаметнее», — утешил он себя и, выплюнув попавший в рот мусор, поплыл дальше.
Добравшись до каната, Удо вцепился в него одной рукой и повисел в таком положении, глядя по сторонам и давая ногам отдохнуть. Теперь оставалось подняться на какие-нибудь четыре метра, а затем прямо с борта перепрыгнуть на катер.
Потом оставалось только повернуть рычаг сброса, а когда катер упадет на воду, запустить двигатель. С подобными механизмами Удо был хорошо знаком.
«Лишь бы не заметили с причала», — подумал он и, собравшись с силами, ухватился за канат обеими руками. Подтянув ноги, Удо поставил подошвы на шершавый борт судна. Но едва он поднялся на пару шагов, с его одежды вниз обрушился целый водопад.
Удо казалось, что этот шум обязательно привлечет чье-то внимание, однако он ошибался — грохот работающего порта заглушал все звуки.
Шаг, другой, третий.
Галлауз немного передохнул, поставил ногу выше, затем перехватился руками. Он преодолел уже половину пути, и теперь его могли увидеть с причала.
Неожиданно над головой Галлауза послышались голоса. Его ноги тут же сорвались с борта, и Удо повис на канате.
«Сейчас они потянут за веревку и полюбопытствуют, почему она так тяжело идет», — подумал он, готовясь к неприятностям. Однако никто за веревку не потянул, и вместо этого совсем рядом пролетело содержимое помойного ведра.
— Уф, — облегченно выдохнул Удо и, тряхнув головой, сбросил кожуру от какого-то овоща. Выждав еще несколько секунд, он снова начал подниматься.
Вскоре его рука дотянулась до защитного ограждения, и, подтянувшись из последних сил, Галлауз перевалился на палубу.
Тяжело дыша, он быстро вскочил на ноги и огляделся. На палубе не было никого, а вот на причале стояли четверо солдат с винтовками. Пока они смотрели в другую сторону.
Недолго думая, Удо стащил с катера защитный брезент и, прыгнув на место рулевого, повернул рычаг сброса.
Сработали расцепительные замки, и катер, словно огромное корыто, плюхнулся в воду, подняв тучи брызг. При этом он достаточно сильно ударился о корпус соседнего судна, так что Галлауз едва не вылетел за борт.
Быстро запустив двигатель, Удо оглянулся и увидел, что Рене уже плывет в его сторону. Галлауз дал задний ход и тут же отключил подачу, опасаясь, что его напарник попадет под винты.
Рене был уже рядом. Он забросил мешок и стал перелезать через борт, когда на причале появились солдаты.
— Держись! — проорал Удо и дал полный газ. Нога Жака сорвалась, и катер потащил его по воде.
— Сволочь!!! — завопил он, думая, что Удо решил от него избавиться, однако в этот момент по корпусу «морского загонщика» забарабанили пули, и Жак замолчал, изо всех сил держась за поручень.
Сделав поворот и выведя катер из зоны видимости солдат, Галлауз сбросил скорость и подождал, пока Рене перелезет через борт. Затем снова дал полный газ и повел «морского загонщика» вдоль бакенов, указывающих свободную от рифов зону.
— Ты куда правишь?! — прокричал Рене на ухо Галлаузу.
— Хочу проскочить мимо их укреплений! — ответил тот, имея в виду вытянутые в линию бетонные сооружения.
— А если там пулеметы?!
— Проверим!
Рене оглянулся, чтобы посмотреть, что делается в порту.
По палубам судов бегали матросы, а на причалах размахивали руками солдаты. Все говорило о том, что они с Галлаузом сумели наделать много шума. Теперь им следовало убраться поскорее — ведь этот катер был в порту не последним.
Впереди двигались два судна с сетями для лова креветок. Галлауз лихо обошел их и продолжил править прямо на проход между бетонными заграждениями. И хотя пулеметных гнезд видно не было, стрелков на укреплениях хватало. Они быстро занимали свои позиции, готовясь расстрелять приближавшийся катер.
— Наверное, предупредили по рации! — предположил Галлауз.
— Какая разница, как их предупредили, — тихо произнес Рене. Он понимал, что, даже если им и удастся проскочить, на изрешеченном катере все равно никуда не деться. Он наберет воды, и вскоре их настигнет погоня.
До ворот оставалось около двухсот метров, когда солдаты открыли огонь. Перед катером поднялся частокол водяных фонтанов, прорваться через который без серьезных повреждений было невозможно.
— Выхода нет! — крикнул Галлауз и, сбросив скорость, начал крутой разворот.
— Ты куда?! — удивился Рене.
— Попробую проскочить под городом!
— А сетка?
— Она слабая! — ответил Удо и погнал катер в обратную сторону, прямо навстречу приближавшейся погоне.
Там несколько удивились, увидев, что беглецы мчатся им навстречу. Раздалось несколько выстрелов, но пули прошли выше. Катер Галлауза мчался прямо на преследователей, и те свернули в стороны, боясь, что их протаранят.
Проскочив мимо погони, Удо во второй раз обогнул медлительные промысловые шхуны и направил «морского загонщика» к кораблям у причалов, стараясь не пропустить тот, с которого снял катер.
Появившиеся на палубах матросы указывали на беглецов руками, а солдаты с причалов снова открыли огонь, но торопились и все время мазали.
— Держись крепче! — крикнул Галлауз и, развернув «морского загонщика», погнал его в узкий проход между двумя кораблями. Жаку показалось, что это совершенно другое место и корабли здесь стоят слишком близко друг к другу.
— Опускай голову! — предупредил Удо, когда причал понесся им навстречу. Рене упал на дно катера, и через мгновение «загонщик» с громким скрежетом прорвался сквозь заградительную сеть.
Потеряв сигнальные маячки и ветровое стекло, которое снесло вместе с креплениями, он помчался в полумраке городского подполья, лавируя между бессистемно разбросанными опорами. Позади ревели моторы еще трех катеров, преодолевших заграждение тем же путем.
То ли их моторы были мощнее, то ли рулевые более искусны, но они нагоняли беглецов и с их бортов постоянно звучали выстрелы.
Пули вышибали крошку из бетонных свай, искрили, попадая в металлические конструкции, но Удо и Жаку пока везло, и они продолжали нестись к западным причалам Форт-Абрахама.
Вскоре катер Галлауза вышел на финишную прямую и, проскочив между двумя колоннами, на кончике винтов устремился к небольшой бреши, кое-как прикрытой упаковочными лентами. Такая преграда могла остановить торпеду, но не такой бешено летящий снаряд, как «морской загонщик».
Последовал резкий щелчок, и клочки ленты закружились в воздухе, а катер понесся прочь от порта.
Вышедшие следом за ним «загонщики» сбросили скорость и больше его не преследовали. Рене оглянулся на причалы, ожидая, что оттуда начнут стрелять, но солдаты только смотрели на удаляющийся катер и ничего не предпринимали.
«Чего-то я не понимаю», — подумал Рене и бросил взгляд на Удо, который пригибался к рулю и щурил глаза, прячась от хлеставших по лицу потоков воздуха. До стоявших на мели кораблей оставалось совсем немного, и вдруг Галлауз заорал что есть силы, а следом за ним заорал и Рене, поняв, почему их оставили в покое.
В двадцати метрах позади кормы вздыбилась вода, и к небу взвился столб черной грязи, затем последовал еще взрыв и потом еще два. Вскоре катер уже оторвался от смертельной опасности, но Галлауз все давил и давил на газ, не веря, что им это удалось.

Глава 105

Люция на одну секунду задержалась у двери, раздумывая, стоит ли стучать или вести себя как бесцеремонная хозяйка.
Решив все же постучать, она услышала в ответ уверенный голос:
— Входите.
Девушка толкнула дверь и увидела сидевшую на кровати гостью. Выглядела она, пожалуй, чересчур мальчиково. Люция ожидала, что незнакомка хотя бы слегка будет напоминать секс-бомбу — ведь у нее были отношения с Клаусом Ландером. Об этом Люция узнала из подслушанного телефонного разговора дона Эрнандо и ее матери.
«Вот она какая, женщина, к которой прикасался Ландер», — подумала девушка, а вслух произнесла:
— Здравствуйте, я Люция Гутиерос.
— Здравствуй, Люция. Меня зовут Одри Ленокс, — улыбнулась незнакомка и, указав на стоявший возле кровати стул, предложила сесть.
— Приятно, что ты решила меня навестить, — добавила она. — В доме твоего дедушки ко мне относятся очень хорошо, но за эти пять дней я начала немного скучать.
— Ты спала с Клаусом Ландером? — неожиданно выпалила Люция, и Одри сразу поняла, что именно это интересует внучку Марсалеса больше всего.
— Да, Люция, этого требовала моя работа.
— Твоя работа? Ты что, шлюха? — Люция намеренно старалась задеть Одри, но та невозмутимо ответила:
— Если нужно, я становлюсь шлюхой, да такой, что не отличить от настоящей.
— Да-а? — озадаченно протянула Люция. Она никак не ожидала такого ответа.
— Да. А с Ландером я спала потому, что он на форте заправлял всеми делами. Он был для меня самой удобной ширмой. А когда задание было выполнено, я решила убить Клауса, но он оказался хитрее меня. Не знаю, кто он, но попадаться ему на пути мне больше не следует. Хотя признаюсь тебе: обида осталась.
— Моя мать тоже охотится за Клаусом, — сказала Люция. — Но никакого романа у них не было. Он убил ее людей, а она решила ему отомстить и захватила его родственников.
— И что же он? — было видно, что Одри заинтересовал рассказ Люции.
— Мама спрятала меня в нашем дальнем доме. Меня охраняло несколько человек, но Клаус добрался даже туда и поставил мне на ноге отметину красным маркером. Вот здесь, — и Люция шлепнула себя по лодыжке, показывая, где была поставлена метка.
— То есть он продемонстрировал твоей матери, что доберется до тебя, если захочет?
— Да, и мать сразу отпустила его родственников, но поклялась себе, что обязательно убьет Клауса.
— Значит, мать поклялась его убить, а ты в него влюбилась?
— Я?! — Люция вскочила со своего места, и ее лицо покраснело of гнева.
— Успокойся, девочка, я ведь чужой человек и не собираюсь об этом никому рассказывать.
Люция медленно села на стул, а затем спросила:
— Почему же про свои отношения с Клаусом ты все рассказала деду?
— Это совсем другое дело. Твой дедушка спас меня, и единственное, чем я могла отплатить ему, так это информация, которая у меня была. Я рассказала много важного, но как объяснить, что я узнала все это за пару недель? Пришлось признаться, что я спала с Клаусом.
— Понятно, — кивнула Люция и, сменив тему, спросила:
— Как ты себя чувствуешь?
— Да как будто хорошо. Лечение доктора Спироса идет мне на пользу. Кости целы, значит, все будет в порядке. Кстати, если ты не против, мы могли бы погулять возле дома вместе. Я слышала, что у вас тут очень красиво.
— Хорошо, я согласна. А то мне здесь тоже скучно. Правда, я скоро возвращаюсь домой в Эль-Гео. Мать сказала, что она уже решила все проблемы и теперь мне в городе ничто не угрожает. Если хочешь, можешь поехать со мной. Мать с удовольствием возьмет тебя на работу. В таких людях она нуждается.
— А какие проблемы были у твоей матери? — уточнила Одри и осторожно спустила ноги на пол.
— О, какие у тебя сильные ноги! — воскликнула Люция.
— Ты хотела сказать, развитые мышцы?
— Ну да!
— Моя работа требует большой физической силы, поэтому приходится практически все свободное время не слезать с тренажеров. Если ты не возражаешь, я оденусь и мы пойдем гулять прямо сейчас.
— Хорошо, — согласилась Люция. Не отрывая взгляда от Одри, она представила, как та занималась любовью с Клаусом, и от таких мыслей ее бросило в жар.
— Так что за проблемы были у твоей матери? — напомнила Одри.
— У нее были враги, которых она наконец-то перестреляла. Теперь те, что были в союзе с ее врагами, пришли к ней и попросили стать ее «Боссом боссов». Мамаша ужасно довольна.
Одри натянула свои военные брюки и, осторожно согнувшись, начала шнуровать ботинки.
— Понятно, — сказала она. — А что же с Ландером? Как ты в него влюбилась, если даже не видела?
— Почему не видела? Видела. Когда мы сюда летели, в самолете что-то сломалось, и мы сели на воду, тогда к нам подплыли люди на корабле, и ими командовал Клаус. Я решила его испытать и предложила ему себя…
— Предложила себя?
— Ну да. Думала, что он не откажется — все мужики на меня глазеют будь здоров.
— Ну а он?
— А он сказал, что думает сейчас совсем не об этом, а о том, стоит меня убивать или нет. Люция помолчала и затем добавила:
— Такой человек не может не нравиться. Его все боятся.
— Кто же его боится? — спросила Одри и распрямилась, опершись на спинку кровати.
— Ты боишься, моя мать боится, и даже Жак и Удо. Побаивались и очень удивлялись, узнав, что я выжила, встретившись с Клаусом дважды. Они сказали, что для меня это большая удача.
— А кто такие Удо и Жак?
— Я думаю, такие же, как ты, наемные убийцы.
Одри усмехнулась. Еще никто не говорил ей прямо, кто она такая, и только эта девчушка позволила себе правильно определить род ее занятий.
— У тебя наметанный глаз, Люция.
— Мамино воспитание.
— Ну вот, я полностью готова. Пошли гулять?
— Пошли, — согласилась Люция и, поднявшись со стула, предложила: — Если хочешь, обопрись на мое плечо.

Глава 106

Спустя два дня после разговора Люции и Одри во время прогулки к ним подошел Карл. Приближаюсь время возвращения в Эль-Гео, и Карл все чаще демонстрировал свою заботу о Люции, отодвинув на второй план свои любовные похождения.
— Слышали новость? — сказал он. — Галлауза и Рене подобрали в море, и скоро они будут здесь.
— Выходит, им удалось убить Клауса? — спросила Люция. В ее голосе не было слышно никаких эмоций — ни горя, ни радости.
— Вот этого я не знаю, мне сообщил эту новость главный охранник. Как его?
— Пепито, — подсказала Люция.
— Да, Пепито. А он услышал это из переговоров по радио между твоим дядей Паскуале и пилотом.
— Тоже мне «дядя Паскуале», — усмехнулась Люция и заметила, что Карл слишком долго смотрит на Одри. — Эй, Карл, она еще еле ходит.
Телохранитель смутился и, спросив не нужно ли что-нибудь Люции, ушел.
— Ты не слишком переживаешь по поводу гибели Ландера, — заметила Одри.
— Не думаю, что у них что-то получилось. Когда они уезжали, то боялись, а Клаус — тот не боится ничего, он чокнутый.
Люция вздохнула и добавила:
— Но все же я волнуюсь. Даже есть захотелось. Не хочешь составить мне компанию?
— Нет, спасибо. У меня пока не слишком хороший аппетит.
— А у меня даже очень хороший.
Девушки разошлись и встретились спустя два часа, когда в доме неожиданно поднялся небольшой переполох.
По комнатам бегали охранники, раздавался недовольный голос Пепито, а отдаленный рев садившегося на воду самолета говорил, что к дону Эрнандо прибывают гости.
Вскоре появился и сам старик. Он был бодр и не переставал улыбаться. Увидев Люцию и Одри, он поцеловал их обеих и сообщил:
— Кажется, у нас хорошие новости, девочки. Галлауз и Рене, эти два проходимца с Яномана, сумели убить Ландера. — От избытка чувств дон Эрнандо легонько шлепнул Одри по ягодицам и торжественно произнес:
— Теперь я возьму форт голыми руками!
— Он еще не предлагал тебе стать хозяйкой в этом доме? — спросила Люция, когда Эрнандо отошел в сторону.
— Он делал намеки, — улыбнулась Одри, — но я предупредила, что я очень беспокойная девушка и постоянно хватаюсь за пистолет.
— А что он?
— Сказал, что не против в случае, если я буду хвататься за «его пистолет».
— Надо же, — удивилась Люция, — до твоего появления дедушка был довольно приличным старым маразматиком. Я его просто не узнаю. Ой, смотри, кажется, это они…
Вскоре показалась процессия победителей, во главе которой шли усталые и грязные Удо и Жак. В руках последнего болтался небольшой мешок, в котором находилось что-то достаточно тяжелое.
— Привет, Люция! — узнав девушку, помахал рукой Рене.
— Привет, Жак, — ответила Люция и, когда процессия прошла мимо, сказала:
— Пойдем за ними.
— Зачем? Тебе очень хочется посмотреть на отрубленную голову? — спросила Одри.
— Так у них в мешке отрубленная голова?
— Конечно. И я не думаю, что тебе следует это видеть, да и дедушка твой будет против.
— Это еще как сказать. Пошли, — с видимым упрямством произнесла Люция и, схватив Одри за руку, потащила ее за собой.
Она решительно прошагала через весь дом к кабинету дона Эрнандо. А когда на ее пути встал охранник, она попросту отшвырнула его в сторону и яростно толкнула массивную дверь.
— Люция, девочка, уходи отсюда! — воскликнул дон Эрнандо, прикрыв собой мешок, который держал Рене. Находящиеся в кабинете дядья Люции тут же выстроились в непроходимую стену.
— Лучше вам уйти, мисс, — вежливо, но настойчиво произнес Пепито.
— Если в этом мешке голова Клауса Ландера, то я хочу ее опознать! — громко произнесла Люция. — И Одри Ленокс тоже может это сделать, а то эти парни запросто подсунут вам фальшивку. Ведь ты же не хочешь, чтобы тебя обманули, дедушка?
Старик помялся, однако как человек практичный, весив все «за» и «против», признал правду внучки.
— Хорошо, малышка, ты можешь взглянуть на это, тем более что видела Ландера в лицо. Хотя, конечно, твоя мать будет не в восторге.
— С ней я разберусь сама, — сказала Люция и решительно шагнула вперед. Ее дяди поспешно расступились, давая не в меру ретивой племяннице подойти ближе. Одри Ленокс последовала за ней.
Жак Рене ожидал возле стола, на котором стояло большое серебряное блюдо. Именно на нем Рене собирался продемонстрировать свои трофеи.
— Давай, мы уже готовы, — сказала Люция и, взяв Одри за руку, крепко ее сжала. Несмотря на внешнюю браваду, Люция очень боялась — ведь она еще никогда не видела ничего подобного.
— Мисс, если что, я рядом, — сказал доктор Спирос, оказавшийся возле Люции. — У меня с собой есть нашатырный аэрозоль.
Рене медлил, поглядывая на собравшихся и ожидая сигнала от дона Эрнандо. Наконец тот кивнул, и Жак, развязав тугой узел, перевернул мешок над блюдом.
Голова вывалилась на блюдо, а следом за ней, чуть задержавшись, упали обрубки рук. Люция почувствовала, как по ее телу пробежала горячая волна, но это был не ужас, а что-то совсем другое. Люция не отрываясь смотрела на обезображенные части тела и не могла отвести взгляд.
— Ты в порядке? — спросила ее Одри.
— Да, — кивнула Люция. — Но это не Клаус.
— Не Клаус, — подтвердила Одри негромко, недостаточно отчетливо.
— А кого же вы нам притащили?! — негодуя, воскликнул старик Марсалес. — Или действительно хотели меня обмануть?
— Да какой нам резон вас обманывать, сэр? — с досадой в голосе возразил Рене и бессильно опустился на ближайший стул.
— Это был двойник… — пояснил Галлауз.
— Может, стоит протереть препарат спиртом? — предложил доктор Спирос, — а то от запекшейся крови на нем ничего нельзя разобрать.
— Не стоит, мистер, — отказался Рене. — Я и сам вижу, что ошибся. Мы с Удо знали Джимми Зедлера не один год и сразу бы его узнали.
— Так почему же не узнали в форте?
— Со спины он был очень похож, — сказал Галлауз. — Даже прическа была та же, и он хромал так же, как настоящий Джимми, — для этого Жаку удалось прострелить ему ногу. А в месте, где мы его разделывали, было почти темно, потом погоня, стрельба…
— А ну и наплевать на вашего Ландера-Зедлера или как его там!.. — закричал дон Эрнандо. — Послезавтра я выведу семьдесят кораблей и три тысячи солдат. Мы зайдем с обеих сторон и посмотрим, что ваш Джимми-Клаус сделает против моей армии. А вы оба вымоетесь как следует и отправитесь со мной.
— Само собой разумеется, сэр, — усмехнулся Рене.

Глава 107

То, что происходило на базе всего две недели назад, казалось Сэму Дугласу сущим столпотворением, но по сравнению с сегодняшним днем то были дни безмятежного отдыха.
Одновременно в зоне видимости главного инспектора находилось не менее двухсот человек, которые катили грузовые тележки, что-то кричали друг другу, размахивая руками, или просто слонялись по территории базы, засоряя ее окурками.
Дупаса спасало только то, что он осуществлял лишь самое общее руководство, а все непосредственные проблемы решал главный режиссер — маэстро Найджел. Под его строгим надзором находились артисты, статисты, осветители, художники и еще около пяти сотен человек, выполнявшие совершенно непонятные Дугласу функции.
Берта Джуниора, как самого молодого и шустрого, Дуглас сделал координатором между местным бюро и подразделением киноиндустрии. А вечно недовольных Менакеса и Болеро Сэм оставил при себе, чтобы было с кем поругать развратных и ленивых киношников.
Ни одного вечера у этих беспокойных гостей не проходило без приключений. Десантники из отряда поддержания порядка то и дело разнимали дерущихся и доставляли в санчасть воющих на ночное небо наркоманов.
Одним словом, жизнь на базе била ключом, и через банковские счета Бристольского бюро Ассоциации проходили суммы, о которых Сэм Дуглас раньше и не слышал, От такой огромной ответственности его бухгалтер перестал спать ночами и потребовал, чтобы ему дали двух помощников. Эту просьбу Дуглас выполнил, поскольку бухгалтера понимал прекрасно.
Утром главного инспектора пригласили на предварительные прогоны некоторых сцен. Из непонятных фраз, которые кричали артисты, он ничего не понял, однако был совершенно поражен другим: когда девушкам приходилось менять туалеты, они делали это прямо на площадке, ничуть не заботясь о том, что их видели посторонние.
После этого представления к Дугласу подошел помощник режиссера Джо Гайтано и предложил поехать посмотреть на то, как они оборудовали боевые вертолеты.
На самом деле Гайтано было наплевать, увидит Дуглас все их премудрости или нет, но его босс приказал «дружить с заказчиком», и Джо Гайтано выполнял эту команду.
На автомобиле киношников вместе с Хофманом и его «гениями» они проехали в северную часть базы, где находился небольшой аэродром с двумя взлетными полосами.
Помимо пятидесяти легких истребителей «буканир» здесь стояли тяжелые вертолеты огневой поддержки, на которых, вперемешку с ракетами, были навешаны разные хитрые приспособления для съемки во время полетов.
— Вот, мистер Дуглас, с помощью этих грузовых монстров мы и будем снимать великое сражение с нескольких точек. Получится чудесно! — сказал Гайтано.
— Главное, чтобы побольше огня и бомб! — поддержал коллегу Хофман.
— Вот на этой машине будут душить Джуди-Элеонору Мосс, — сообщил Хофман, похлопав по обшивке вертолета, — и сделает это супермен, великий Тритни Джакобс — человек-звезда.
— Это который ходит по территории базы без штанов? — уточнил Дуглас.
— Такой талант имеет право на разные причуды, — заступился за человека-звезду Гайтано. — Так как насчет моря огня?
— Это решаю не я, господа. Боевой частью съемок будет руководить один из офицеров.
— Когда же мы приступим? — уточнил Хофман. — А то люди уже волнуются.
— Разведка докладывает, что силы мафиозного клана Марсалесов уже готовы к броску. Все может начаться даже завтра.
— Эй, Джулиус! Мы есть хотим! — крикнул из машины кто-то из «гениев».
— Мы говорим о деле, заткнитесь и ждите! — зло отозвался Хофман.
— Думаю, что море огня нам все же обеспечат, — предположил Гайтано. — Тем более что на самолеты навешивают такие большие штуки — вы только посмотрите!
— А вон там тоже ваши машины? — спросил Дуглас, указывая на транспортные вертолеты, стоявшие отдельно.
— Нет, это для военных, и что в этих машинах — мы не знаем. Нас туда не допускают.
— Джулиус, а Найк обозвал тебя старым педиком! — крикнула из машины Лу.
Хофман сделал вид, что ничего не слышит, и, оглядевшись, сказал:
— Ну что же, я вижу — военные полностью готовы, наши вертолеты тоже, остается попросить этого вашего Марсалеса, чтобы он поскорее начал действовать.
— Мне его заранее жаль, беднягу, — сказал Гайтано.
— А мне нет, — возразил Дуглас. — Его люди взорвали домик одного из наших инспекторов. Прямо вместе с его семьей. Бедняга Фармер.
— О, это придает всему сюжету определенную остроту, — заметил Хофман. — Как думаешь, Джо, мы сможем это использовать?
— Надо подумать, — ответил Гайтано. — Я скажу маэстро Найджелу.

Глава 108

Неудачливых охотников Рене и Галлауза поселили в тот же домик, где они жили до рейда на Форт-Абрахам. Здесь же остались некоторые их вещи и даже небольшая сумма денег.
— Я вижу, ты совсем не переживаешь из-за неудачи, — заметил Рене, когда они после душа сидели у электрического камина.
— Никакой неудачи нет, Жак, — возразил Удо. — Мы с тобой живы и послезавтра снова отправимся в гости к Джимми в сопровождении всего флота старика Эрнандо. У нас будет больше шансов… А вот если бы мы сейчас плавали между сваями форта, вот это была бы неудача.
— Ты мастер успокаивать, Удо.
— А ты слишком нетерпелив. Неужели думал, что два миллиона кредитов упадут в руки сами?
— Честно говоря, были такие мысли, — невесело усмехнулся Рене. — Достань бутылку вина, что ли. Из погребов мадам Гутиерос.
— Сейчас согреется еда и я принесу вино. Кстати, ты заметил, что за стальная девица была рядом с внучкой старика Эрнандо?
— Заметил, — кивнул Рене. — Глаза ее мне не понравились.
— Вот-вот, и Джимми она знает в лицо. Откуда?.. С кухни послышался зуммер электропечки, и одновременно с ним раздался негромкий стук в дверь.
— Впускай гостей, а я пойду принесу ужин, — сказал Галлауз и, поднявшись, пошел на кухню.
Рене отворил дверь и почти не удивился, увидев Люцию и высокую девушку, которую они с Удо только что обсуждали. Рене вспомнил, что ее называли Одри.
— Какая удача! — воскликнул Жак. — Две самые красивые женщины постучались в дверь к жалким неудачникам… Удо, у нас гости!
— И снова вы не одеты, Жак, как и в прошлый раз, — сказала Люция.
— Я не виноват, мисс, что вы выбираете такие моменты.
С подносом в руках появился Галлауз.
— Привет, Удо, — поздоровалась Люция. — Знакомьтесь ребята, это Одри.
— Очень приятно, мисс Ленокс, если не ошибаюсь, — улыбнулся Рене и протянул Одри руку. Слегка пожав ее натренированную ладонь, он посмотрел гостье в глаза, однако та поспешно их опустила.
— Сейчас я принесу вино вашей матушки, Люция, «Жеман де Фьера».
— Это нектар для избранных, — подтвердил Рене, поглядывая на Одри.
Галлауз принес бутылку, открыл ее и, расставив бокалы, стал разливать вино.
— Лучший тост — короткий, — сказал он. — За нашу встречу… Все выпили.
— Мне нравится. Вино хорошее, — похвалила Одри.
— А Люция утверждает, что его делают из отбросов.
— Насколько я понял, Одри, вы пришли поговорить о Джимми? — напрямую спросил Рене.
— Почему вы так решили?
— Потому, что на сегодня это главная тема, — ответил за напарника Галлауз. — Но в любом случае разговор нужно начинать с вас, мисс Ленокс. Как познакомилась с Джимми Люция, мы знаем, а какова ваша история?
— Я работала в Форт-Абрахаме под руководством Клауса Ландера, которого вы называете Джимми. Кстати, почему?
— Мы служили с ним почти три года. Война на Близнецах — слышали о такой?
— Да, приходилось слышать, — кивнула Одри.
— Так вот, мы все вместе воевали в рядах армии Юнитара.
— И потом вы что-то не поделили?
— Нет, мисс Ленокс, — ответил Рене. — Мы, как и вы, работаем исключительно за деньги. Ничего личного против Джимми у нас нет. Еще вина?
— Немного, если можно.
— А вам, Люция?
— Как и Одри — немного.
Жак налил гостьям, а остатки разлил себе и Галлаузу.
— А в армии Юнитара вы были… истребителями? — задала Одри главный вопрос.
Рене и Галлауз не торопились отвечать и спокойно допили свое вино.
— Откуда такое предположение? — вопросом на вопрос ответил Рене.
— Я чудом убралась из форта, потеряв всех своих людей меньше чем за две минуты. И все это сделал Клаус, которого вы называете Джимми и утверждаете, что служили вместе с ним.
— Вы решили, что он был истребителем?
— Я в этом просто уверена, — категорично заявила Одри.
— Что ж, мисс Ленокс, вы не ошибаетесь. Джимми Зедлер, или, как вы его называете, Клаус Ландер, был лучшим истребителем. В армии Сореса его боялись и знали буквально все. Случалось, Джимми приносил по пятьдесят медальонов за ночь, и его опасались даже сослуживцы. Военачальники армии Сореса предлагали своим истребителям миллион за поимку или уничтожение человека по имени Черный Пес, Мистер Смерть, Спокойной Ночи. У него было много прозвищ.
— Я тоже стану истребителем! — громко заявила Люция, что вызвало улыбку у присутствующих. — Что, не верите?! — Ну почему не верим, Люция? — миролюбиво сказала Одри. — В тебе есть все, что для этого нужно. Дело только в небольшом везении, однако при доходах твоей матери ехать на войну вовсе не обязательно.
— Нет, сидя на маминых деньгах, я ничего не узнаю об этой жизни. И потом, ни ты, ни Удо, ни Жак — никто из вас не занимается этой работой только из-за денег, ведь так? — Щеки Люции горели ярким румянцем, и от этого она более походила на ребенка, чем на взрослого человека.
— Я работаю только из-за денег, — сказал Галлауз и поднял руки, словно сдаваясь. — Получу свои деньги и буду жить тихо.
— Кстати, а откуда такой экстравагантный способ доказательств? — задала вопрос Одри. — Я имею в виду голову, конечности.
— Так захотел клиент, — сказал Рене.
— Видимо, он не совсем нормальный либо очень сильно ненавидит Клауса Ландера. У него личные счеты?
— Слишком много вопросов, Одри, — заметил Галлауз. — Слишком много. Давайте я принесу вам еще вина, а то складывается впечатление, что вы сознательно собираете информацию о нашем контракте.
Одри сдержанно улыбнулась и сказала:
— А кто говорит о соперничестве? Просто у меня свои счеты с Ландером и я могла бы быть вам полезна.
— У вас под курткой бинты, мисс Ленокс, вы еще не совсем здоровы, — заметил Галлауз. — Едва ли вы сумеете принять участие в походе.
— Нет, я уже практически в форме.
— Да, — подтвердила Люция, — сегодня утром она посадила меня на плечи и присела двести раз. Вот так!
Разговор постепенно перешел на спортивную тему и больше не касался Клауса Ландера. Посидев еще немного, гости попрощались и ушли.
Когда дверь за ними закрылась, Рене повернул замок и сказал:
— Эта накачанная сучка желает часть нашего пирога.
— Я понял это, — кивнул Галлауз. — Нужно ее убрать. Такая просто так не отстанет.

Глава 109

Последние двое суток Клаус провел на военных объектах форта.
Он посещал заграждения на болотах в восточном порту, следил за минированием стоявших на мели судов, забирался под причалы, где готовились контратакующие группы «морских загонщиков». Каждые два часа во внутреннюю бухту садились самолеты-разведчики, и пилоты докладывали о передвижении противника.
На данный момент флотилия Марсалесов была разделена на две группы, которые заходили с двух направлений и намеревались не оставить Форт-Абрахаму никаких шансов.
— Подумать только — семьдесят четыре корабля, — сказал Корншоу, качая головой. — Может, нам вывести свои суда в восточном направлении и попробовать хотя бы протаранить противника?
— Это ничего не даст, — возразил Клаус. — Мы только потеряем матросов, которые нужнее здесь, в форте. А вот затопить в восточных воротах пару кораблей просто необходимо. Выберите два судна, которые не жалко, загрузите их всяким хламом и затопите в воротах.
Корншоу пошел выполнять приказ, а Клаус остался стоять на причале. Он смотрел туда, откуда должна была появиться основная часть кораблей противника.
Как и в прошлый раз, свой основной удар Марсалесы намеревались нанести по морскому порту.
В небе послышался гул моторов, и над фортом проплыла летающая лодка, которую противник использовал в качестве разведчика.
— Лейтенант, сейчас он развернется и пойдет обратно. Пусть бронебойщики попробуют обстрелять его.
— Есть, сэр, — улыбнулся Нейдл. Ему давно не терпелось сделать это.
Вскоре тяжелая лодка действительно сделала разворот и двинулась в обратную сторону.
Из бетонных башен навстречу цели поднялись длинные стволы бронебойных ружей. Захлопали первые выстрелы, и, как показалось Клаусу, самолет слегка качнул крыльями.
Тем временем стрелки перезарядили ружья и сделали по второму выстрелу.
От правого крыла лодки потянулся белый дымчатый след вытекающего топлива.
Пилоту следовало бы снизиться и за счет этого увеличивать скорость, чтобы уйти от обстрела, однако он попытался поднять машину выше, От перегретых выхлопов вспыхнуло распыленное топливо, и самолет моментально превратился в горящую комету.
— Один-ноль, мы ведем! — воскликнул подоспевший Корншоу. На всей линии обороны западного порта послышались крики «ура».
— Может, нам обстрелять и вон тех? — предложил Нейдл, указывая на еле заметные силуэты других разведчиков.
— Нет, с ними лучше не связываться, — сказал Клаус. — Да и высоко до них.
— Это Лицензионная Ассоциация, сэр? — спросил Нейдл.
— Да, — кивнул Клаус. — А не вмешаются ли они в конфликт? — в свою очередь поинтересовался Корншоу.
— Не думаю, — ответил Клаус, хотя почти наверняка знал, что это случится. Он уже несколько раз разговаривал с вице-президентом Бармингтоном, и тот честно рассказал о приготовлениях на базе местного бюро. Бармингтон просил только не пускать в форт людей Марсалеса.
«Требовать от вас воевать против всех и принять героическую смерть я, конечно, не могу», — сказал он.
— Сэр, танкер с топливом просит провести его к причалу! — сообщил прибежавший курьер. — Капитан сообщил, что два других судна, которые отправлялись с ним из Грандвиллиджа, потоплены в сорока километрах к северу.
— Питер, распорядитесь принять танкер, только топливо нужно перекачать как можно быстрее. Если в него угодит торпеда…
— Я понимаю, сэр, — кивнул Корншоу.
Вскоре от причала отошел катер с саперами, знавшими, где находятся оставленные среди мин проходы. А спустя полчаса на горизонте показался танкер Когда он подошел ближе, стало видно, что вырывавшиеся из трубы клубы дыма слишком черны. Это говорило о том, что его машина неисправна.
— Сколько сейчас времени? — спросил Клаус.
— Девять двадцать семь, — доложил Нейдл.
— Часа через три противник будет здесь.
— Но еще два часа им нужно будет ждать, пока другая их половина не обогнет северный риф, чтобы выйти к нашему восточному порту.
Дымящий трубами танкер осторожно двигался за катером-лоцманом. На корпусе и палубных надстройках были видны следы разрушения.
— У Марсалеса снова есть пушки, — заметил Клаус, опуская бинокль. — Наверное, он считает, что победителей не судит даже Лицензионная Ассоциация, — высказал предположение Корн шоу.

Глава 110

Главный инспектор Дуглас выдержал небольшую паузу и, оглядев всех, кто собрался на летном поле, сообщил:
— Итак, господа, это полковник Густавсон. Практически он будет выполнять все команды мистера Найджела, за исключением тех, которые противоречат федеральным законам и уставу Ассоциации.
Инспектор указал на стоявшего по соседству с ним полковника и добавил:
— Прошу любить и жаловать. Какие вопросы к полковнику?
— Когда все начнется, господин полковник? — крикнул Хофман, и остальные киношники поддержали его выкриками.
Густавсон подвигал челюстями и сказал:
— Господа, никто не будет держать вас дольше, чем следует. Думаю, что мы начнем выдвигаться через час-полтора, поскольку нарушители уже готовятся начать драку.
Последние его слова потонули в хоре радостных выкриков. Радовались все, от статистов и осветителей до продюсеров и помощников главного режиссера.
В двух метрах от шумевшей кинобратии стояла плотная цепь из десантников. Зная бесцеремонность людей искусства, полковник Густавсон специально изолировал их от боевых самолетов и складов с боеприпасами. И эта мера позволила не останавливать подготовительную работу боевых машин.
Электрокары бегали от самолета к самолету, развозя дополнительные боекомплекты и навесные топливные баки, механики последний раз проверяли бортовое оборудование, а пилоты придирчиво следили за их работой.
Чуть дальше, в северной оконечности базы, на небольшой взлетной полосе продолжали взлетать и садиться беспилотные самолеты-разведчики. Они приносили более полную информацию по сравнению с той, что транслировали прямо с места разведки.
— Ну что, кажется, им все понравилось, — заметил полковник Густавсон, глядя, как киношники бодро хлопают дверцами автомобилей и уезжают к жилым корпусам.
— Это точно, — согласился Дуглас.
Вскоре на взлетном поле уже не осталось никого из посторонних, и Густавсон разрешил сержанту снять оцепление.
— Держу пари, главный инспектор, что все они помчались запасаться выпивкой, — сказал он.
— Вполне может быть. По крайней мере это на них похоже.
— Теперь они мне все вертолеты заблюют. Я так ясно это вижу, — полковник вздохнул. — Мне с самого начала не понравилась вся эта затея. Можно было просто разбомбить несколько старых барж, и эффект был бы не хуже, а в условиях реальной операции снимать кино будет совсем не безопасно. Кстати, сэр, вы не видели этого самого Найджела?
— Нет, не видел. Хофман говорил мне, что Найджел бодрствует только ночью, а днем спит.
— Ох, сэр, не знаю, как мы с вами будем со всем этим справляться.
— А я и не собираюсь, — сказал Дуглас. — С вами полетит мой помощник — он помоложе и пошустрее. Его зовут Берт Джуниор.
— Джуниор? — Густавсон снова подвигал челюстями и, поправив берет, сказал: — Знакомая фамилия.
— В высшем руководстве работает его дядя. А вот, кстати, и сам Берт, — заметил Дуглас, указывая на приближающийся микроавтобус с эмблемой Ассоциации.
Джуниор вышел в числе первых пассажиров и, поздоровавшись с главным инспектором и полковником, доложил:
— Первая партия специалистов прибыла. Пятнадцать человек.
— Отлично, мистер Джуниор, — улыбнулся Густавсон, — распределяйте их по машинам согласно расписанию.
Затем полковник нагнулся к Берту поближе и уже тише добавил:
— И проследите, чтобы никто из них не нажрался еще до взлета.

Глава 111

Авангардная группа судов противника, насчитывающая четыре корабля, бросила якорь в двух километрах от западного порта. Остальные суда расположились возле самого горизонта.
— Толково рассредоточились, — заметил Нейдл, рассматривая противника в бинокль.
— Да, на этот раз не спешат, — поддержал его Корн шоу.
— Тем не менее нам пора в укрытие, — сказал Клаус. — Сейчас они начнут обстрел из орудий, В подтверждение его слов над одним из вставших на якорь суров взметнулось белое облачко, а затем послышался шелестящий звук приближавшегося снаряда.
Он упал на левом фланге, не долетев двадцати метров до причалов, и поднял в воздух столб грязной воды.
— Давно мы здесь дно не чистили. Илу много, — заметил Корншоу.
— Нейдл, передайте бронебойщикам, пусть открывают огонь по крайнему слева судну.
— Все на одного?
— Да, сорок ружей против одной пушки, — подтвердил Ландер.
Нейдл тут же умчался, а Корншоу спросил:
— Неужели будет эффект?
— Эффект будет. Нам нужно, чтобы они отошли подальше. С такого расстояния они за два часа разобьют все наши укрепления.
В этот момент произвели выстрелы еще три корабля, и их снаряды, пролетев над причалами, упали на территории форта.
В ответ, согласно приказу Ландера, по крайнему слева судну начали стрелять бронебойщики.
Клаус поднял бинокль и увидел, как вокруг цели поднимаются частые фонтаны от крупнокалиберных пуль. Некоторые из них попадали по корпусу судна и выбивали искры, другие дырявили надстройки. Было видно, как артиллерийский расчет буквально ползает по палубе, стараясь избежать пуль.
Морская батарея снова, огрызнулась огнем, и на этот раз один из снарядов угодил прямо в сложенную из бетонных конструкций башню. Появилось несколько раненых, попавших под дождь осколков бетона, а бронебойщики внутри башни получили контузии разной степени.
Другие три снаряда снова разорвались на улицах Форт-Абрахама.
Плотный обстрел из бронебойных ружей дал результат — четверка кораблей начала сниматься с якорей.
— Ну вот! Первый раунд за нами! — обрадованно заявил Корншоу. — Они всего лишь меняют позиции. Отойдут на тысячу метров и снова начнут стрельбу. Правда, мы и там им не дадим дремать. Где наши «камикадзе», Нейдл?
— Сейчас позову, сэр.
— Ума, давай сюда! — крикнул Нейдл куда-то в мостовую. Тотчас неподалеку открылся смотровой люк, и оттуда выбрался механик Ума.
— Слушаю, сэр, — сказал он, подойдя к Клаусу.
— Смотри, видишь — они отходят?! — Ландер старался говорить громче, поскольку залпы из бронебойных ружей не прекращались.
— Да, сэр.
— Когда они встанут на новом месте, ты их атакуешь.
— Хорошо, сэр.
— И помни, Ума, что нужно снимать с заряда контрольную чеку, иначе ракета не взорвется.
— Да, сэр, конечно, — Ума опустил глаза и виновато улыбнулся. На тренировочных стрельбах он, несмотря на долгие инструкции Клауса, забыл снять чеку, и его ракета шлепнулась в воду, как обыкновенный булыжник.
— Пойдете двумя экипажами, и самое главное — это проход в минных заграждениях.
Стало относительно тихо, и только жужжание помп да крики рабочих разгрузочной команды доносились со стороны топливного терминала, где продолжали откачивать топливо с прибывшего танкера.
— Смотрите, сэр, этих беспилотных самолетов становится все больше! — воскликнул Корншоу, направляя бинокль в небо. — Раз, два, три, четыре… О, восемь аппаратов!
— Они определенно проявляют интерес к тому, что здесь происходит, — сказал Нейдл.
«Слишком большой интерес», — подумал Ландер и, посмотрев на корабли противника, сказал:
— Нейдл, передаете Уме, что можно начинать.
Лейтенант отбежал к люку и передал приказ. Тотчас под причалом взревели двигатели, и через подготовленную в защитной сетке брешь выскочили два «морских загонщика». Кроме рулевых в каждом из катеров сидело по стрелку с лаунчером на плече.
Осторожно проходя сквозь крошево сброшенных в воду ящиков и прочего плавучего мусора, катера выбрались на чистую воду и помчались к минным полям. Затем, снова сбросив скорость, осторожно прошли вдоль борта сидевшего на мели судна.
Когда, обогнув корабль, они появились с другой его стороны, Ландер облегченно вздохнул — мины были пройдены.
Выбравшись на простор, «морские загонщики» на полной скорости помчались к целям.
Над четверкой вражеских кораблей, ставших почти неразличимыми, поднялись облака дыма, и снаряды, пролетев на большой высоте, упади где-то за центром форта. Однако ни Клаус, ни Корншоу, ни лейтенант Нейдл не обратили на это внимания. Не отрываясь от биноклей, они следили за подпрыгивающими на волнах точками катеров, которые бесстрашно неслись на врага.
Наконец они скользнули влево, и Ландер непроизвольно кивнул — рулевые выполняли его указания. От едва заметных точек потянулись белые нити, а затем на ближайшем к катерам корабле полыхнуло два взрыва.
— Попали!.. Попали!.. — не сдержавшись, закричал Корншоу.
Ландер посмотрел на реакцию основной массы судов Марсалесов. Несколько из них уже двинулись на помощь своим артиллерийским кораблям, которым нечем было ответить юрким «загонщикам».
— Пора отходить, — заметил Нейдл. Он тоже внимательно следил за боем. Следили и все те, кто находился на боевых башнях и пунктах наблюдения. Клаус кожей ощущал это всеобщее напряжение.
С кораблей противника по катерам открыли пулеметный огонь, но «морские загонщики» сделали разворот и помчались обратно. Проходя мимо пораженного корабля, они выпустили по нему еще две ракеты. С судна повалил черный дым, и оно начало быстро заваливаться на бок, а его матросы стали прыгать за борт.
Когда катера подошли к порту на пятьсот метров, где им следовало сбросить скорость для прохождения через минные поля, идущий вторым «морской загонщик» начал рыскать носом и, не сворачивая, помчался прямо на мины.
— Что он делает! — закричали в один голос Корншоу и Нейдл.
Находящиеся на причалах солдаты стали размахивать руками и подавать рулевому знаки, но катер упрямо несся навстречу смерти, и Клаус в свой бинокль видел, что на «загонщике» происходит какая-то борьба.
Неожиданно катер резко сбросил скорость, а затем вывернул в нескольких метрах перед первой линией фугасов.
Все, кто находился на причалах, облегченно вздохнули.
Высоко в небе прошелестели еще два снаряда и разорвались в глубине форта.
— Только два, — заметил Нейдл. — Значит, два других орудия мы вывели из строя.
— Для прикрытия оставшейся полубатареи они подогнали большой корабль, — сказал Клаус.
— Да, судя по всему, это перерабатывающая база, и на ней человек четыреста десанта, — прокомментировал Нейдл. — А может, и больше.
— А я вижу три пулемета, — добавил Корншоу
— По такому судну не промахнешься даже с такой дистанции, — подвел итог Ландер. — Нейдл, скажите бронебойщикам — пусть обстреливают эту базу.
— По большому кораблю огонь! — прокричал лейтенант, и бронебойщики не заставили себя ждать. Их ружья часто защелкали, посылая тяжелые пули на три тысячи метров вперед.
Пробравшись через запруженную старыми ящиками акваторию, на самом медленном ходу к причалу подошли «морские загонщики».
— В чем дело, Ума?! — крикнул Ландер.
— Хейнкеля убила шальная пуля в спину. Он как рулил, так и вцепился в штурвал и газовал прямо на мины. Его напарник еле оторвал беднягу.
С наблюдательного пункта прибежал курьер
— Сэр, с востока подходят корабли! — сообщил он Клаусу.
— Сколько насчитали?
— Ровно тридцать.
— Очень хорошо, значит, скоро все начнется. Нейдл, отправляйтесь на восточный рубеж. Ничего сложного там не будет, поскольку, даже если у них есть пушки, разбивать бетонные укрепления им придется очень долго. Скорее всего, они предпримут лобовую атаку, и тут вашим стрелкам карты в руки… И еще один момент, лейтенант. Если вдруг появятся самолеты или вертолеты Ассоциации, ни в коем случае не стреляйте в их сторону.
— Они могут появиться? — спросил Нейдл, и в его голосе послышались испуг и удивление одновременно.
— У нас здесь война, так что все возможно. Нейдл отошел к электрокару и покатил на нем в восточную часть города.
— А нам что делать? — спросил Ума, катер которого все еще стоял под причалом.
— Загоняй свои машины обратно и жди приказа, — ответил Клаус.
В этот момент в воду возле причала ударил снаряд.
— Мазилы, — бодро сказал Питер.
— Им мешает волнение. Там, где они сейчас стоят, слишком глубоко и ветер, — пояснил Клаус. — Рука сильно болит?
— Что?
— Я спрашиваю, не болит ли рука? Ведь тебя в прошлый раз подранили.
— Нет, сэр. Только немного повязка давит. А как ваша нога?
— Нога нормально, Питер, спасибо. Ну, кажется, они пошли.
— Эх и много же их… — произнес Питер, глядя в бинокль.
— Скомандуйте бронебойщикам, пусть передохнут. Сейчас начнется настоящая работа.
— Прекратить огонь! — прокричал Корншоу, и стрельба бронебойных ружей затихла. — А почему вы не командуете сами, сэр?
— Я человек ночной, Питер, и орать не приучен, — сказал Клаус совершенно серьезно.
— Что значит «ночной человек», сэр? Но Ландер на этот вопрос не ответил.

Глава 112

Стремительный «вайтгофт» несся по волнам, оставляя за собой длинный след. Белая пена долго не расходилась и четко очерчивала на воде траекторию стального монстра.
Тысячи лошадиных сил бились под кожухами его мощных машин, вращая гребные винты с бешеной скоростью. Временами по корпусу «вайтгофта» пробегала легкая дрожь, и это еще больше усиливало впечатление, что в корабле скрыта неисчерпаемая сила.
Основная масса судов уже осталась позади, и вскоре дон Эрнандо отдал приказ капитану «вайтгофта»:
— Давай, Диего, слетаем к той мели, что напротив Каменного рифа.
— Есть, сэр. Но там сильное испарение, суда компании могут подкрасться на выстрел.
— А на что тебе радар, Диего? Ты же не деревенский парень — ты капитан!
— Да, дон Эрнандо, конечно.
Слегка сбросив скорость, «вайтгофт» заложил крутой вираж и помчался в сторону вытянувшегося Каменного рифа, местами заросшего корявыми мангровыми деревцами.
На верхней палубе появился доктор Спирос.
— Ух какой ветер, — сказал он, придерживая свою панаму. — А вам, я вижу, все нипочем, — обратился он к стоявшим на палубе перед капитанским мостиком Галлаузу и Рене.
— Садитесь рядом с нами, док, а то ветер такой, что оторвет вам голову прямо с панамой.
Сопротивляясь бешеному давлению воздуха, с нижней палубы поднялся Джанкарло, служивший на судне посыльным и помощником всех, без исключения, служб. Он работал и на камбузе, и в машинном отделении, но на этот раз принес вести от радиста.
— Беда, дон Эрнандо, беда! — завопил он.
— Что?! — проорал в ответ Марсалес, выглядывая из капитанской рубки. — Подойди ближе, болван!
Цепляясь за поручни, Джанкарло добрался к дону Эрнандо и снова завопил:
— Беда, сбили нашего разведчика! Лодку сбили! Прямо над фортом!
— Как они могли ее сбить! — приходя в бешенство, заорал старик, однако Джанкарло стоял на ветру, и гневные крики хозяина были ему едва слышны. По этой причине дон Эрнандо казался Джанкарло совершенно нестрашным.
«Если бы ветер был всегда, я бы вовсе не боялся хозяина…» — сделал вывод посыльный.
Наконец Марсалес махнул рукой, что означало — уходи.
Джанкарло вернулся на нижнюю палубу, а судно, так и не добравшись до Каменного рифа, стало разворачиваться навстречу колонне своих кораблей, вытянувшейся на три километра.
— Старик нервничает, — сказал Жак Галлаузу, — может опять сдрейфить, как и в прошлый раз.
— А может и разозлиться.
— Я вчера намекнул ему, что летающая лодка не годится для разведки — слишком большая цель. А он сказал, что мы с тобой свое слово уже сказали.
— Дикарь Деревенский авторитет… — Удо покосился на стоявшего неподалеку Спироса и добавил: — Я думал, что «железная дева» отправится с нами.
— Как видишь, она не собирается облегчать нам задачу. И потом, она могла попросить Марсалеса избавиться от нас при первом же удобном случае. От охранников я узнал, что старик положил на нее глаз. А мы для него «шпионы с Яномана».
На палубу вышел дон Эрнандо. Он перебросился со Спиросом парой слов, затем подошел к Удо и Жаку.
— Сейчас переберетесь на «Боно-ду-Виста» к Рифату, — зло проговорил он. — Нечего вам здесь загорать, пойдете ловить своего дружка.
— Что такое «Боно-ду-Виста», сэр? — спросил Рене просто для того, чтобы еще сильнее разозлить дона Эрнандо.
— Это наше судно для людей. — Вы хотите сказать, десантный транспорт, сэр?
— Послушай, умник, пойдешь туда, куда я скажу. Понял?
— Понял, сэр, — согласился Жак. Когда дон Эрнандо вернулся в рубку, Галлауз спросил:
— Зачем ты злишь его, Жак?
— Мне не нравится, как он с нами разговаривает. Чтобы перебить здесь всех сморчков, мне нужно десять минут. Десять минут, и я хозяин этой двухпалубной тачки.
— Что толку — до Ландера ты на ней все равно не доберешься.
— То-то и оно.

Глава 113

Спустя час Удо и Жак уже находились на борту плавучей перерабатывающей базы «Боно-ду-Виста». Это было большое судно, передняя часть которого представляла собой гигантский желоб. Именно по нему на судно втаскивали убитых червей. Сейчас на этих пологих стенах были смонтированы мостки, по которым можно было перемещаться вдоль борта и вести огонь.
Командир отряда, насчитывающего примерно шестьсот человек, принял новичков совершенно спокойно. Вопреки ожиданиям, он им не грубил, а узнав, что они охотились за Ландером, сказал, что тоже имел с ним дело.
— Вот получил от его людей пулю в ногу. До сих пор хромаю, а ночью, бывает, даже просыпаюсь от боли. Но это еще ничего. Мой дружок Маньори вообще разбился о палубу…
— Вы сразу поняли, что перед вами Ландер, сэр? — спросил Жак.
— Нет, поначалу мы о нем ничего не знали. Просто вдруг эти поганцы стали воевать, как настоящие мужчины, и это было для нас полной неожиданностью.
И вот еще что, ребята, не зовите меня «сэр». Мое имя — Рифат.
Рифат выделил Жаку и Удо место на ровной части палубы и даже хотел дать им в командование по взводу, но те отказались, пожелав остаться просто советниками.
На горизонте уже маячил Форт-Абрахам, а его небольшие самолеты-разведчики кружили высоко в небе, недостижимые для стрелкового оружия. Еще выше их, едва заметными точками, напоминали о себе разведчики Лицензионной Ассоциации.
И Галлауз и Рене знали, чем это грозило, но надеялись, что, по крайней мере первое время, Ассоциация будет оставаться в стороне.
При подходе к форту эскадра дона Эрнандо разделилась на две части, и три десятка кораблей пошли в обход, чтобы зайти с восточного направления. Несмотря на отсутствие у Марсалеса четкого плана сражения, одновременное нападение с двух сторон увеличивало шансы на успех.
С уходом «восточной группы» оставшиеся суда встали на якорные стоянки, а вперед, к входу в морскую бухту, выдвинулись четыре судна, оснащенные утаенными от Ассоциации пушками.
— Что скажете, ребята? Дон Эрнандо действует как настоящий адмирал, — сказал подошедший к советникам Рифат.
Находившиеся вокруг бойцы стали внимательно прислушиваться к разговору — ведь мнением новичков заинтересовался сам командир.
— В бухте невысокая волна — и это хорошо, стрелять будет удобно, однако слишком близко.
— В форте нет орудий. Это мы точно знаем, — возразил Рифат.
— Чтобы продырявить обычное промысловое судно, достаточно тяжелых пулеметов или бронебойных ружей, — пояснил Рене. — Вон там на мели, прямо в бухте, осталась пара судов с пробоинами в машинных отделениях.
Рифат кивнул, однако было видно, что слова Жака его не убедили.
— Посмотрим, — сказал он Вскоре корабли с пушками произвели первые выстрелы. В мощные командирские бинокли было видно, что снаряды упали на территории форта.
— Отлично' — ликовал Рифат. — Мы разнесем их, даже не приближаясь к форту!
Солдаты тоже восторженно гудели и смеялись. Тяжелая битва не на жизнь, а на смерть обещала оказаться бескровной и победоносной прогулкой.
У Галлауза и Рене были не очень сильные бинокли, но даже в них они видели, как вокруг одного из судов поднимались фонтаны от бронебойных пуль. Доставалось и палубе, и надстройкам. В какой-то момент орудийная прислуга уже перестала помышлять о стрельбе и только металась по палубе, стараясь укрыться от свинцового дождя В таких условиях судам артиллерийской поддержки пришлось сниматься с якоря.
Рифат уважительно посмотрел на Удо и Жака, но ничего не сказал.
Мимо пронесся «вайтгофт», и на его верхней палубе был замечен дон Эрнандо. Бойцы радостно закричали и замахали ему руками.
Четверка кораблей спешно отошла на километр и снова возобновила обстрел, правда, теперь снаряды ложились довольно хаотично — высокое волнение в отрытом море давало о себе знать.
Казалось, теперь им ничто не угрожает и можно спокойно расстреливать если не укрепления, то хотя бы постройки форта, однако обороняющиеся не собирались отсиживаться. Жак Рене был первым, кто увидел быстроходные катера.
— Эй, Рифат! Нужно скорее выдвигаться вперед! На вашу батарею мчатся два катера!
Рифат подбежал к борту и, подняв бинокль, оценил степень угрозы.
— Что они сделают?
— Это могут быть камикадзе с грузом взрывчатки, — сказал Галлауз.
— Без приказа дона Эрнандо я не могу.
— Давай скорее, мы ближе других!
Рифат сомневался, но все же связался со стариком Марсалесом. Он долго что-то объяснял хозяину, но совершил ошибку, упомянув Удо и Жака.
Дону Эрнандо это не понравилось, и он приказал Рифату оставаться на месте, а спустя минуту одна за другой в борт одного из судов ударили две ракеты.
Рифат не стал ждать команды и отдал приказ капитану «Боно-ду-Виста» двигаться вперед. Пулеметчики заняли свои места, и вскоре последовало запоздалое распоряжение дона Эрнандо — прикрыть батарею.
По катерам был открыт шквальный огонь, но их скорость и неопытность пулеметчиков делали огонь малоэффективным. «Морские загонщики» спокойно развернулись и на обратном ходу всадили в поврежденный корабль еще по одной ракете.
На судне начался сильный пожар, и, по мере того как в пробоины набиралась вода, оно стало заваливаться на левый бок. Матросы начали прыгать за борт, и вскоре судно перевернулось.
Это произошло прежде, чем «Боно-ду-Виста» успела подойти достаточно близко.
Заметив приближение огромной базы, противник начал обстрел «Боно-ду-Висты» из бронебойных ружей.
Прилетавшие издалека пули молотили по бортам судна и по надстройкам, и на густо заселенной палубе появились первые жертвы. И хотя прочный корпус выдерживал эти удары, одна пуля повредила радар, а другая пришлась точно в затворную раму носового пулемета.
— Вот не везет — воскликнул Рифат и связался с доном Эрнандо, чтобы попросить разрешения отойти.
— Никаких отходов! Мы начинаем наступление! «Восточная группа» уже на месте! — прокричал по рации старик Марсалес, да так громко, что его услышали находящиеся неподалеку Рене и Галлауз.
Неожиданно обстрел прекратился, и на «Боно-ду-Висте» перевели дух. В это же время слева и справа базу начали обходить корабли основной группы.
Впереди шли обычные «охотники», оснащенные торпедными аппаратами. Им предстояло первыми вступить в бой и разрушить торпедами минные сети. За ними двигались десантные суда и «ловцы креветок», оснащенные зенитными пулеметами.
— Кажется, началось, — сказал Жак, глядя на движение судов Марсалеса.
— Да, теперь Джимми будет нелегко, — согласился Удо.
На правом борту происходила суета — солдаты десанта бросали через борт концы веревок и спасательные круги. Они вылавливали попавших в воду матросов с подбитого ракетами судна.
Словно проснувшись, открыли огонь из орудий оставшиеся три «артиллериста». Теперь их прикрывало тридцать кораблей, и они могли ничего не бояться.
Первые восемь торпедоносных «охотников» выстроились в ряд и произвели залп. Часть торпед пошла в промежуток между сидевшими на мели кораблями. Остальные по мелководью устремились к причалам.
Вскоре и те и другие напоролись на фугасы, и высокие фонтаны воды стали взлетать в небо по всей протяженности фронта. Последовал новый залп, и следующая волна торпед разорвалась значительно ближе к причалам, обнаружив второй пояс минирования.
Путь был свободен, и «охотники» двинулись дальше, а следом за ними пошли суда с десантом и вооруженные пулеметами «ловцы креветок».
Последней, получив приказ от Эрнандо Марсалеса, пошла в наступление «Боно-ду-Виста», а за ней, снявшись с якорей, стали подтягиваться потрепанные артиллерийские суда.

Глава 114

Наконец пробил долгожданный час, и набитые пассажирами вертолеты начали поочередно отрываться от взлетной полосы.
Первыми поднялись двадцать машин с десантом.
На борту головной машины находился полковник Густавсон, которому предстояло командовать всей операцией.
Оценив обстановку с воздуха, полковник дал «добро» на взлет еще десяти машин, несущих на подвесках ракеты и спрятанную под обтекателями киноаппаратуру.
На краю взлетной площадки, удерживаемая цепью солдат, бесновалась провожавшая кинобригаду толпа обслуживающего персонала.
Едва тяжелые вертолеты построились в походный порядок, как следом за ними начали выруливать для взлета легкие истребители «буканир».
Эффектный отрыв от взлетной полосы первого звена истребителей вызвал бурю восторгов. На поле полетели букеты цветов, сигареты, жвачка и все, что попадалось под руку разгоряченным алкоголем людям.
К оцеплению было срочно вызвано подкрепление, и солдаты стали оттеснять толпу дальше, в то время как механики бегали по полю и собирали разбросанные «подарки».
Наконец порядок был восстановлен, и «буканиры» снова начали взлетать.
Тем временем полковник Густавсон сидел в штабном отсеке вертолета и внимательно следил за походным построением, к которому добавлялись все новые поднимавшиеся в воздух истребители.
— Как обстановка на месте? — спросил Густавсон у своего помощника, майора Борна.
— Началась дуэль, сэр. Флот болотного барона обстреливает промысловый городок из орудий.
— Ага, значит, пушки они сдали не все. Отъявленные нарушители. Ну ничего, через час мы уже будем на месте.
Затем Густавсон переключился на волну управления авиацией и произнес:
— Всем внимание, говорит полковник Густавсон. Поражать цели будем не сразу, а постепенно. Киношники должны успеть заснять все эту красоту, поэтому дайте своим жертвам пожить. Поиграйте с ними.
— Есть поиграть, сэр, — отозвался командир авиационного отряда.
Густавсон отключил связь и посмотрел в иллюминатор. Внизу тянулась бесконечная череда заросших водоемов и редких мангровых рощ.
— Поганая планетка, — позволил себе высказаться майор Борн. — На вынужденную пойти невозможно.
— Об этом лучше не говорить, майор. Впереди тяжелая и хлопотная работа. То, что нам предстоит сделать, никто до нас не выполнял — снимать кино во время реального боя.
Головной вертолет слегка тряхнуло, и он начал стремительно ускоряться. Следуя его примеру, остальные машины также включили турбины и стали набирать крейсерскую скорость.
Теперь клочки тины и редкие линзы чистой воды мелькали внизу слишком быстро и сливались в единую кашу цвета болотной зелени.
Полковник оторвал взгляд от забортного пейзажа и вздохнул. Турбины издавали монотонный свист, который действовал на Густавсона как снотворное. Решив немного размяться, он открыл дверь штабного отсека и вышел к десантникам.
Почти все они уже дремали, не обращая внимания на вибрацию корпуса и шум двигателей. Военные вертолеты не были оборудованы шумопоглощающими экранами, поэтому даже разговаривать в десантном отделении было невозможно.
На плечо полковника легла чья-то рука. Густавсон обернулся.
— На связи мистер Найджел, сэр, — прокричал Борн, и полковник вернулся в штабной отсек.
— Полковник Густавсон, — представился он, включив микрофон.
— Здравствуйте, полковник, с вами говорит Десмонд Найджел.
— Здравствуйте, мистер Найджел, — сдержанно ответил Густавсон. Голос режиссера ему сразу не понравился, какой-то гнусавый со всхлипом. Голос шизофреника, пребывающего в одном из своих кошмарных снов.
— Нам нужно открыть дверь, дорогой полковник. Мы хотели бы снять панораму со всеми этими гигантскими винтокрылыми машинами и страшными самолетами.
— Снимайте через иллюминатор.
— Нет, это нам не подходит. Необходим чистый воздух, понимаете? Художественная съемка любит чистый воздух.
— Открывать дверь нельзя, поскольку мы идем на крейсерской скорости семьсот километров в час.
— Ну хоть маленькую щелочку, полковник, — стал канючить Найджел.
— Это невозможно. Если разгерметизировать салон, некоторые из вас могут погибнуть.
Понимая, что до пьяного человека искусства смысл его слов не доходит, Густавсон добавил:
— Если открыть дверь, то мы задержимся, а значит, опоздаем к началу битвы. Все взрывы и все драматические моменты произойдут без вас.
— Да? Тогда я снимаю свои претензии, полковник.
— Вот и отлично. Отдыхайте, мистер Найджел.

Глава 115

Салон большого десантного вертолета, в который можно было загнать целый трейлер, был разделен зеленым брезентом на отдельные помещения, где находились «звезды» и их ближайшая и самая необходимая прислуга.
Маэстро Найджел, красотка Джуди-Элеонора Мосс и великий Тритни Джакобс — Берт Джуниор был уверен, что больше ему никогда в жизни не оказаться в компании стольких «звезд» первой величины.
То и дело сквозь гул турбин слышались перебранки команд Джуди-Элеоноры, Тритни и многочисленных помощников маэстро Найджела, которые считали всех актеров, а уж тем более их обслугу, совершенно никчемными людьми.
Чуть в стороне находился исполняющий функции продюсера и сценариста Джулиус Хофман со своей командой «гениев». Они изо всех сил трудились над сценарием, проводя его очередную срочную правку.
На крошечном пятачке возле входа в пилотскую кабину располагался отряд осветителей и операторов.
Они играли в карты и недобро поглядывали в сторону брезентовых перегородок, сквернословя себе под нос. Эти люди тоже не любили «звезд».
Отдельную часть в огромном чреве вертолета занимали компактные туалетные кабины. Их было двенадцать штук, однако там постоянно толпился народ и всем желающим места не хватало.
«Наверное, это от волнения…» — думал Берт, продолжая знакомиться с жизненным укладом творческой публики.
В какой-то момент возле туалетов воцарился порядок, и к зарезервированной туалетной кабине прошествовала Джуди Мосс.
На ее голове красовались наушники, которые, видимо, защищали Джуди от шума.
За сорок минут полета это был второй поход «звезды» в туалет, в то время как Тритни Джакобс еще ни разу не показался. И только однажды кто-то из его людей вынес в туалет большой фаянсовый горшок.
«У великих свои причуды», — решил тогда Берт Джуниор и подумал, что мог бы сделать репортаж и продать его в большую газету.
В ленивой бездеятельности, во власти шума и утомительного дребезжания полет длился еще около четверти часа. Затем турбины начали сбрасывать обороты, и на смену их вою пришел ровный стрекот несущего винта, казавшийся совершенно тихим и приятным.
— Вон они! Вон!.. — закричал кто-то истошным голосом, и все, кто находился возле иллюминаторов, впечатались в них носами.
— Вон они! Вон!.. — повторил целый хор голосов.
Операторы тут же вскочили на ноги, уронив на пол карты, маэстро Найджел, шатаясь, вышел из-за ширмы, а Джулиус Хофман, правивший сценарий, хлопнул по нему ладонью и крикнул, не скрывая досады:
— Не успели!
— Маэстро! Маэстро! Вас вызывает полковник! — позвал помощник-режиссера Джо Гайтано. Потерявший ориентацию Найджел рванулся к туалетным кабинам, но потом сориентировался и, выхватив у Гайтано рацию, закричал:
— Немедленно бомбить, полковник! Немедленно бомбить!
— Чего бомбить-то? — лениво спросил Густавсон, который успел слегка вздремнуть.
— Да всех бомбить! Уничтожить всех этих сволочей, и все дела! — закричал Найджел.
Гайтано забрал у маэстро рацию, и полковник Густавсон обрадовался, услышав голос вменяемого человека.
— Я Джо Гайтано, помощник маэстро Найджела.
— Очень хорошо, мистер Гайтано. Там внизу уже идет довольно жаркая драчка, поэтому приближаться к схватке ближе чем на тысячу метров я пилотам запретил. Сейчас вам откроют двери, включат камеры на внешних подвесках и снимайте что хотите.
— Нужно бы сначала осмотреться, полковник!.. — закричал возбужденный ситуацией Гайтано.
— Нет проблем. Сделаем круг, и вы сами выберете, что вам интереснее всего. Заодно определим цели, которые нужно бомбить в первую очередь.

Глава 116

Ослабевшего Найджела унесли за ширму и положили отдыхать, а Джо Гайтано взял на себя командование сложным процессом съемки.
Пока операторы крутили настройки на переносных пультах, Гайтано кричал в микрофон, пытаясь синхронизировать работу остальных съемочных бригад.
Как выяснилось, не все из них добрались без потерь.
Две бригады вышли из строя в полном составе, поскольку доставили на борт ящики со спиртным.
Еще на одной машине сорвало кабели управления, и эта бригада тоже превратилась в зрителей. Но тем не менее оставшиеся семь машин продолжали вести съемку из разных точек, и операторы, увлеченные картинами реальной баталии, свешивались вниз, рискуя вывалиться из вертолетов.
— Смотри туда! Смотри, горит большой корабль! — вопил кто-то, и Гайтано требовал от пилота развернуть машину, чтобы снять разваливающееся судно. Люди сыпались с него как горох, а Гайтано хохотал от восторга и орал на пилота, чтобы тот спустился ниже.
— Не могу! — кричал тот. — У меня приказ — тысяча метров!
— Куда бомбы? — запрашивал по рации полковник Густавсон.
— На большой корабль! На большой корабль, пожалуйста! — делал заказ Гайтано и тут же, меняя частоту, кричал: — Крокет и Фликерс! Давайте к большому судну! Сейчас его будут бомбить! Постарайтесь взять кадры с лицами тонущих! Крокет, это тебя касается — у тебя подходящий объектив!
— Сделаю, Джо, если только дым не помешает.
Четыре «буканира» прошлись над большим судном и положили по бомбе точно в корму.
Взрывы разорвали остатки раненого корабля, и он начал быстро погружаться в воду. Однако, даже умирающий, он сопротивлялся, как мог. Две огненные очереди тяжелых пулеметов пересеклись на последнем истребителе, и его плоскости разлетелись вдребезги. Самолет задымился и, сорвавшись в штопор, начал падать.
— Всем снимать самолет! Всем снимать самолет! — кричал Гайтано, однако драма с истребителем разыгралась где-то в стороне, а все остальные бригады снимали уже другие сцены — здесь был хороший выбор.
Быстрые торпеды, оставляя молочно-белые следы, мчались к причалам форта и взрывались, попадая на засеянную плавучим мусором зону. По пристани бегали человечки, которые, как муравьи, подтаскивали какой-то хлам и все бросали и бросали его в воду. Однако торпеды находили другие лазейки, и случалось, взрывы происходили прямо под причалами, разнося свайные постройки и вызывая пожары.
В какой-то момент посреди бухты полыхнул такой гигантский взрыв, что на камерах временно отключилась светоавтоматика.
Стоявший на мели корабль разлетелся на мельчайшие частички, захватив с собой четыре стоявших поблизости судна.
Не отрывавшийся от иллюминатора Берт Джуниор восторженно покачал головой. Он оценил задумку оборонявшихся, догадавшихся заминировать брошенное судно.
Гайтано уже перестал давать указания, поскольку управлять в этом хаосе было совершенно невозможно. Все бригады снимали то, что считали нужным, а самолеты уничтожали те цели, которые вели по ним зенитный огонь. Ассоциация потеряла еще две машины, и теперь «буканиры» уже не играли с жертвами, поскольку жертвы с ними играть не собирались.
Вертолет, в котором находился Берт Джуниор, сделал несколько кругов над городком, и у всех была возможность увидеть, что бой, хотя и не такой жаркий, происходил и с восточной стороны. Однако там атакующие силы занимались только уничтожением судов, затопленных в судоходном канале.
Взрыв следовал за взрывом, и становилось ясно, что скоро корабли болотного барона пробьются к восточной части города.
Намечающийся перелом заметил полковник Густавсон и для сохранения равновесия в битве навел на атакующих десятку «буканиров».
Не имея в запасе бомб, они стали жестоко обрабатывать цели из скорострельных пушек, вспарывая их незащищенные тела и разнося в клочья палубные надстройки.
Истребители сделали два захода, и восточная группа Марсалесов больше не помышляла об атаке, занимаясь только эвакуацией экипажей с тонущих судов.
Дым от горевших в бухте судов и пожаров внутри города значительно ухудшил видимость, и снимать стало совершенно невозможно. Однако натурного материала было уже достаточно, и Гайтано подумывал перейти к работе по сценарию.
Неожиданно из клубов застилавшего бухту дыма выскочили три скоростных катера, которые помчались к выходу в море.
— Полковник Густавсон! У нас есть цели, которые необходимо красиво опрокинуть! — тотчас потребовал Гайтано.
— Истребители пустые. Пусть ваш пилот расстреляет их ракетами, я разрешаю, — отозвался Густавсон, у которого было полно других забот. Его десант как раз начинал высаживаться в Форт-Абрахаме.
— Точно, у нас же есть ракеты! — закричал Джулиус Хофман, счастливый оттого, что дело наконец дошло и до его сценария. — Актеры, на площадку!.. Быстр-ро!..
Пока Гайтано объяснял пилоту суть проблемы, собранные и готовые к работе «звезды» вышли из своих брезентовых убежищ.
Джуди Мосс. как всегда, выглядела желанной, загадочной и очень дорогой, а симпатяга Тритни Джакобс казался доступнее любого самого доброго друга.
К распахнутой двери, открывающей глубокую бездну, бросили пятнистую шкуру, и Джуди Мосс разлеглась на ней, как королева. Затем она прикрыла глаза и глубоко вздохнула, поведя грудью.
— Отлично, Джуди, замри, сейчас подберем задний план! — скомандовал Гайтано.
Вертолет слегка развернулся и начал снижаться. Через открытую дверь стали видны три катера, стремительно мчащихся прочь от форта.
— Давай! — крикнул Гайтано пилоту, и первая управляемая ракета, описав красивую дугу, ударила точно под ближайший катер.
Три камеры поспешно застрекотали, поймав наилучший момент.
— Отлично, теперь ты, Тритни!.. Давай, овладей ею! Грубо, но с жаром и любовью!
— Только никаких поцелуев! — приоткрыв глаза, потребовала Джуди.
Когда Тритни начал приставать к Джуди, Гайтано снова крикнул пилоту «давай», и второй катер переломился пополам, подарив отличные кадры любовной сцены и драмы на море.
— Хорошо, ребята, поддайте жару! Джуди, прошу тебя, побольше эмоций! По сценарию он грубо лишает тебя невинности!
Как только на лице героини появилась требуемая гримаса отчаяния, Гайтано снова подал команду пилоту.
Третья ракета понеслась к цели, и, несмотря на смелый маневр рулевого, катер разлетелся так же легко, как и два других.
— Ура! Снято! Всем спасибо!

Глава 117

Пробуждение было очень тяжелым, и поначалу Клаус никак не мог понять, где он находится.
Дневной свет, падающий из небольшого окошка, пластиковая отделка стен и странный гул, который Ландер поначалу принял за шум в собственной голове.
Происшедшее с ним накануне он помнил очень смутно. Только стремительный полет «морского загонщика», брызги и изгибающаяся траектория настигающей ракеты.
Теперь Клаус лежал на полу, и его руки были крепко связаны. Из этого он сделал вывод, что наконец попался. Правда, пока он не знал к кому, но, судя по тому, что его голова еще держалась на плечах, это были не Рене и Галлауз.
Тогда кто?
Словно отвечая на его вопрос, послышался шорох и со стоявшей рядом кровати свесилась чья-то голова.
— Привет, — сказала голова приятным голоском, и в полумраке Клаус различил довольную улыбку.
— Ты кто? — спросил он.
— А ты догадайся.
Щелкнул включатель, и в помещении загорелся свет.
Несмотря на плохое самочувствие, Клаус думал всего секунду и тут же сказал:
— Люция Гутиерос…
— О! — девушка довольно засмеялась. — Теперь ты не хочешь меня убить?
— Как? — Клаус попытался улыбнуться и пошевелил связанными руками.
— Ничего не выйдет, приятель, это тебя Рауль связывал. А он это умеет.
— Кто такой Рауль?
— Рауль и Карл — мои телохранители. Они хранят мое тело. — Люция дотронулась до своей груди и дурашливо рассмеялась. — Вот так.
— Мы на самолете? — спросил Клаус.
— Угадал. На самолете моей мамаши. Летим в Эль-Гео.
— А как я сюда попал?
— Тебя выловили твои друзья — Галлауз и Рене. Знаешь таких?
— Знаю, поэтому удивляюсь, что еще жив.
— А вот это заслуга моего дедушки. Если бы он за ними не следил, они бы тебе голову «чик» и ручки «чик-чик», — Люция мастерски продемонстрировала, как действовали бы Удо и Жак и какая гримаса осталась бы на отрубленной голове Клауса.
— Артистка, — усмехнулся Ландер. — Лучше развяжи меня.
— В туалет, что ли, захотел? — спросила Люция. Клаус ничего не ответил и лишь вздохнул.
— Боишься моей мамочки? — снова спросила Люция и сама себе ответила — Боишься. Мамашу все боятся. И умирать ты, бедняжечка, будешь долгой и мучительной смертью.
— Спасибо на добром слове. А где, кстати, Удо и Жак?
— Летят на другом самолете. Если посмотреть в иллюминатор, можно увидеть его во-он там, — сказала Люция, ткнув пальцем в иллюминатор. Затем прижалась лбом к холодному стеклу и некоторое время молчала.
— Одри Ленокс здесь, — сообщила она после раздумья.
— Надо же. Не думал, что она выживет, — отозвался с пола Клаус.
— У нее к тебе тоже счеты.
— У всех ко мне счеты. У Удо и Жака, у Одри, у твоего деда, у матери и у тебя. Я один, а вас много. Как делить будете?
В дверь тихонько постучали.
— Открыто, — отозвалась Люция.
В каюту вошел широкоплечий белокурый парень. Он деловито осмотрел узлы на руках Клауса и, не говоря ни слова, вышел.
— Это и есть Рауль? — спросил Ландер.
— Нет, это Карл. Ты должен его помнить…
— Да, кажется, припоминаю… Так как вы решили меня поделить?
— Очень просто. Мать потребовала, чтобы дедушка отдал тебя ей, и теперь ты умрешь в Эль-Гео вместе со своими родственниками. Кто раньше, а кто позже, этого я не знаю. Потом твой труп выкупят Удо и Жак.
— А Одри?
— Одри едет наниматься на работу к моей матери. Клаус промолчал. Он не верил, что Одри собирается на кого-то работать.
— Слушай, а почему меня положили сюда, а не бросили где-нибудь в багажном отделении?
— Я настояла. Хотела с тобой немного поговорить, — Люция картинно вздохнула и замолчала.
Ни к чему не обязывающий разговор продолжался полчаса, затем снова появился Карл и с ним еще один охранник.
— Пора сделать ему укол, — пояснил Карл, обращаясь к Люции. — Скоро Эль-Гео, поэтому нужно его обездвижить.
«Так вот почему я ничего не помню…» — понял Клаус, а спустя минуту он уже проваливался в глубокий сон.

Глава 118

Второе пробуждение наступило значительно позже, и Клаус еще во сне почувствовал в руках и ногах смутную боль.
Он застонал и тут же проснулся от собственного стона.
— Ослабь зажимы, Романо. Ему еще рано мучиться, — послышался строгий женский голос. Застрекотали невидимые механизмы, и боль в руках и ногах ослабла.
Клаус с трудом приоткрыл глаза и увидел перед собой каких-то людей.
— Солейн Гутиерос… — хрипло произнес он и усмехнулся, затем перевел взгляд дальше: — Привет, Удо, привет, Жак, отлично выглядите.
— А вот ты не очень, Джимми, — со злой улыбочкой сообщил Рене. — Да и воняет от тебя.
«Наверное, это так…» — подумал Клаус. Запахов он не различал, но в бессознательном состоянии, скорее всего, справлял нужду под себя.
— Это было сделано специально, — торжественно произнесла Солейн. — Чтобы ты не чувствовал себя героем. Трудно ощущать себя крутым парнем, если от тебя разит, как от засранца. Не правда ли?
Солейн позволила себе широкую улыбку, но ее глаза грозили мщением.
— А что ты здесь делаешь, крошка? — спросил Клаус, обратившись к Одри Ленокс, стоящей чуть позади всех.
— Она теперь работает на меня, — пояснила Солейн.
— Вот уж не думаю, что такой перчик, как Одри, станет твоей прислугой. Скорее всего, у нее свой расчет…
Понимая, что находится в безвыходном положении. Клаус старался расшатать образованную против чего коалицию.
— А вам, ребята, зачем мои потроха? — спросил он Рене и Галлауза.
— Так пожелал заказчик, — нехотя ответил Рене.
— Не думаю, чтобы меня искал военный трибунал. Кому же я нужен?
— Ты должен ответить за свои злодеяния и за убийство единственного сына нашего заказчика.
— Я много убивал, признаю. И это были чьи-то братья, сыновья и отцы, однако никто не может составить список жертв истребителя. Такого учета не велось…
— Если человек страдает, Джимми, его можно убедить в чем угодно, — вкрадчивым голосом пояснил Рене. — И если у этого человека есть деньги, то всегда найдется пара очевидцев, которые подтвердят, что видели, как ты убил…
— Надо думать, ваша игра стоит хороших денег.
— За просто так никто не работает.
— Согласен, — невесело усмехнулся Клаус и пошевелил зажатыми в оковы руками. — Поэтому Одри и наврала мадам Гутиерос, что желает у нее работать. На самом деле она только и ждет момента, когда чемоданчик с моими охлажденными конечностями окажется у вас, ребята…
— Ты несешь всякую чушь, Ландер, — перебила его мадам.
— Ты нервничаешь, Солейн, и это хорошо. Стало быть, ты веришь мне. Но хочу тебя предупредить; дело не в том, что Одри тебя обманула, хотя ты и обиделась. Знай, что, если будет нужно, она прикроется твоей дочерью, чтобы только выбраться отсюда с заветным чемоданчиком. Одри — девушка без сантиментов.
Утомившись, Клаус замолчал и повис на оковах, отдыхая.
В пыточной камере повисла напряженная тишина.
— Я уже выяснила, где находится твоя сестра Габи и ее семья. Завтра мы привезем их и убьем так, чтобы их кровь лилась на тебя. А потом умрешь ты сам…
— Ты помешалась на убийствах, Солейн.
— Это я помешалась?! — мадам Гутиерос приблизилась к Клаусу и зашипела ему прямо в лицо: — Да если положить в ряд всех, кого ты отправил на тот свет, получится дорога от Эль-Гео до Фрайбурга…
Выплеснув весь свой яд, Солейн отошла от пленника и сказала:
— Все, пойдемте отсюда, а то ему доставляет удовольствие мнить себя всезнайкой. А ты, Романо, дай ему поесть и немного воды. Он должен ясно осознавать, что его ожидает.
— Слушаюсь, мадам.

Глава 119

Вернувшись в свой кабинет, Солейн уселась в кресло и, положив ладони на массивную столешницу, постепенно вернула себе ощущение власти и могущества.
«Я в этом городе «Босс боссов», и никакой прыщик вроде Ландера не сможет поколебать мою уверенность в собственной правоте и силе…» — как заклинание произнесла про себя Солейн.
Дверь открылась, и, как всегда без стука, в кабинет матери вошла Люция.
_ Доброе утро, солнце мое, — улыбнулась Солейн. — Как спалось дома?
_ Спасибо мама, хорошо.
— Сегодня у тебя занятия. Придет учитель Юнг, ведь вам пора снова приниматься за изучение логарифмов.
— Мама, но я же только вчера приехала! — воскликнула Люция.
— Ничего не поделаешь, солнышко, — развела руками Солейн. — Нужно трудиться, как твоя мама и как все вокруг.
— И как Дженезо Прост? — задала вопрос Люция, намекая на связь матери с ее помощником.
— Я одинокая женщина, Люция. И я сама себе хозяйка.
— Я тоже сама себе хозяйка, — упрямо заявила девушка и, плюхнувшись в ближайшее кресло, добавила: — И никакой учебы сегодня мне не нужно. Мои каникулы еще не закончились.
Начинавшейся ссоре между Солейн и дочерью помешал Дженезо Прост. Он осторожно постучал в дверь, но открыл ее, не дождавшись разрешения.
— Доброе утро, мадам, — сказал он и, увидев Люцию, добавил:
— С проездом, мисс Гутиерос.
— Ты принес документы по «Старс Холл»?
— Да, мадам, вот они.
Пока Солейн разговаривала со своим помощником, Люция от нечего делать выдвинула ящик ближайшего стола и обнаружила там свой револьвер, который забросила сюда давным-давно.
В барабане находился только один патрон, револьвер ни при каких обстоятельствах не хотел стрелять и постоянно давал осечки.
Решив забрать свою игрушку, Люция взяла револьвер и направилась к двери.
— Люция, подожди, мы еще с тобой недоговорили! — строго напомнила мадам Гутиерос.
Девушка вздохнула и вернулась к столу матери. Она стояла и ждала, когда Солейн и ее помощник обсудят все тонкости, касающиеся документов.
Люция ждала, а они все говорили и говорили, будто ее здесь и не было вовсе.
Люция начала злиться и даже прикрыла глаза, чтобы справиться со своим гневом, но он, словно едкая жидкость, истончал стенки невидимого сосуда, угрожая породить волну разрушительного безумия. Наконец яркая вспышка ослепила рассудок Люции и прорвалась наружу яростной бурей. Девушка подняла револьвер и, приставив его к виску матери, нажала курок.
Грохнул выстрел, и Солейн повалилась вместе с креслом, а выпущенная авторучка ударилась в оконное стекло.
— Что… Что это?! — спустя несколько секунд промямлил Дженезо. Он стоял, словно каменная статуя, и все мысли в его голове перемешались.
— Это называет русская рулетка, Дженезо, — просто сказала Люция и бросила на пол ненужный револьвер. — Один патрон и один случай из миллиона. Понял?
— Д-да, мисс… Гутиерос…
— Теперь, когда моя мать покончила с собой, я твоя хозяйка.
— Да, мисс, — поспешно закивал Дженезо, начиная понимать ситуацию.
— Каждый день вы с матерью занимались здесь любовью. Так?
— Так, — виновато кивнул Прост. — Но я только выполнял ее приказания.
— Еще бы ты не выполнял, говнюк, — зло произнесла Люция. — Где вы это делали? Там? — спросила она, указывая на дверь комнаты отдыха, простой, но с любовью обставленной спаленки
— Да… — еле слышно ответил Дженезо.
— Пойдем туда, — приказала Люция и подтолкнула его в спину. Прост оглянулся на изуродованный труп бывшей хозяйки, но Люция грубо его одернула: — Что ты на нее пялишься?! Она уже ничего не сможет тебе сделать. Пошел вперед!
Оказавшись в комнате, Люция упала в мягкую постель и приказала:
— Давай начинай, мерзавец. Раздень меня и сделай все как положено. Если ты скажешь, что не можешь, я позову другого, но ты будешь виноват в смерти матери. Понял?
— Понял, мисс…
— Приступай.
Учитывая полуобморочное состояние Проста, он совершил невозможное. Это длилось совсем недолго, и Люция брезгливо оттолкнула его от себя.
Затем она поднялась, оделась и, ни к кому не обращаясь, сказала:
— Ну и что же здесь приятного?.. Не понимаю…

Глава 120

Когда освобожденный Клаус, уже умытый и в чистой одежде, спустился в комнаты Одри, Галлауза и Рене, он и сопровождавшие его люди Генри Пилона застали только раненого Удо.
Брошенные Клаусом накануне семена раздора дали ростки, и ночью произошло выяснение отношении.
Одри была хороша, но все же ее противников было двое.
Галлауз прожил еще три часа и тоже умер, освободив Клауса от решения этой проблемы. А над мадам Гутиерос уже хлопотали в самом дорогом похоронном бюро.
Повинуясь воле наследницы, Генри Пипон принимал на себя обязанности управляющего всей империей, оставшейся после Солейн Гутиерос. Сама Люция заниматься делами не хотела…

Глава 121

Скоростной катер притормозил возле старой пристани, и двое матросов быстро спустили надежный трап.
Клаус и Люция вместе пошли к тому месту, где не так давно стоял старый дом Ландеров. Теперь там была только яма с грязной водой.
— Значит, здесь ты провел свое детство? — спросила девушка.
— Да, Люция, здесь.
— Наверное, больно потерять свой дом, пусть даже такой маленький?
— В детстве он казался мне огромным… Стоя на краю большой воронки, они немного помолчали. Затем Ландер спросил.
— Значит, ты решила твердо?
— Да, Клаус. В моих жилах течет кровь моих родителей. Она сжигает меня и не даст покоя, пока я ее не укрощу. Ты не думай, я многое пробовала, даже секс, но это совсем не то, что мне нужно. Сексом мою жажду не утолить. Мне нужно испытать себя по-настоящему, и я решила стать наемником… Чтобы все было по-честному — либо ты, либо тебя…
— Ты говоришь как мудрый человек, — серьезно заметил Клаус.
Они снова помолчали
— А ты, значит, будешь снова отстраивать этот дом?
— Буду, — кивнул Клаус глядя на горизонт, где бескрайние болота соединялись с небом
— Зачем тебе эго?
— Чтобы было куда вернуться с войны.
— Но ты ведь давно вернулся.
— Нет, Люция, — Клаус глубоко вздохнул и впервые за долгое время ощутил какую-то легкость, — с войны я вернулся только сейчас…

Книга XI. Бросок Саламандры

Политические и общественные катаклизмы сотрясают планеты Федерального союза… 
Честолюбивый генерал Джо Шеридан из федеральной службы безопасности (ПАСЕК) вступил в заговор с мятежными силами Зоны Сото и с помощью подчиненной ему эскадры «Биг-Спай» во главе с суперсовременным крейсером «Саламандра» решил уничтожить стратегически важную станцию «Ван-Риос». 
Привести в исполнение свой план Шеридан поручает тайному агенту Пойнтеру, прекрасно проявившему себя еще четыре года назад в секретной операции на станции «Грин-Ярд», когда был уничтожен отряд «Ульрик» управления спецопераций, руководимого другим генералом ПАСЕК — Линнартом Йорком. 
Но, для того чтобы никто не догадался об истинных исполнителях намечающегося теракта, генералу Шеридвну необходимо убрать единственного оставшегося в живых свидетеля трагедии на «Грин-Ярде» — бывшего бойца отряда «Ульрик» и любимца генерала Йорка — Эдварда Кларка. 

Глава 1

Семь дней и семь ночей прошло с того самого момента, когда компания Эдди Кларка прошла окончательную проверку в разрешительном департаменте.
Разработка новейших образцов оружия — дело нешуточное, и для исполнения этой работы требовались люди только с безупречной репутацией.
Именно таковым был Эдвард Кларк. В его послужном списке стояло только одно слово — «Ульрик», и это слово гипнотизировало любого проверяющего.
Они могли придраться к бывшим сотрудникам ПАСЕК, к высокопоставленным чиновникам министерских криминальных отделов, но слово «Ульрик» было вне их компетенции, «Ульрик» говорило — лучший, и уже не требовалось никаких дополнительных объяснений.
Подробнее об этом подразделении знали только посвященные специалисты да несколько пронырливых журналистов. Впрочем, и те и другие были связаны письменными обязательствами «не разглашать». В противном случае никто не гарантировал бы им безопасность…
Кларк вытер лицо нагретым полотенцем и, обмотав его вокруг бедер, вышел из кабинки.
— Джерри, выходи, пойдем попьем чего-нибудь холодненького, — позвал он своего напарника, — а то у меня, кажется, даже из костей вся вода выпарилась.
— Подожди еще минуту, у меня не пройдены все режимы.
Кларк усмехнулся и, отойдя к стене, присел на деревянную скамейку. Здесь было намного прохладнее и можно было перевести дух.
Из кабинки Джерри Райли доносились слоновьи вздохи. Чрезмерный вес заставлял его подвергать свое большое тело бесчисленным испытаниям.
Все свободное время Райли посвящал похуданию и одновременно состоял в нескольких клубах. Он сбрасывал лишние килограммы голоданием, плаванием в ледяной воде, прыганьем со скакалкой и десятком иных способов.
Со временем такая жизнь нравилось Джерри все больше, и если бы он вдруг похудел, то весь его мир сразу бы рухнул. Джерри потерял бы смысл жизни — единственно верную путеводную звезду.
— О-а-х-х! — донеслось из кабинки, и Кларк знал, что это означает предпоследний температурный режим с перегретым паром.
Пока Райли парился, рядом с Эдди открылась кабинка и оттуда вышел сухощавый и жилистый мужчина. Кларк заметил, что тело этого человека даже не покраснело, а в его кабинке совсем отсутствовал пар.
«Какой смысл сидеть просто так и пропитываться сыростью?..» — удивился Эдди, провожая щуплого взглядом.
Натренированный глаз фиксировал каждую мелочь в незнакомом человеке — вес, рос, походку, небольшой шрам на правом боку.
«Зачем мне это?.. — про себя усмехнулся Кларк. — Я уже четыре года как в отставке…»
Наконец кабинка Джерри распахнулась, и он выпрыгнул оттуда, раскаленный, как чугунное ядро.
— Все!.. Я выдержал!.. — радостно сообщил он и своей неподражаемой рысью заспешил к бассейну.
Эдди пошел за ним следом и, едва завернув за угол, успел увидеть Джерри в момент падения. Это было незабываемо — полет ста пятидесяти килограммов красной разогретой плоти.
Джерри грохнулся в воду, подняв такую волну, что пара посетителей в конце бассейна поспешила выбраться на борт, видя, какой на них катится вал.
Райли преодолел под водой половину бассейна и, показавшись на поверхности, перевернулся на спину.
— Я уж думал, что ты не всплывешь до самого залива Лонгвэй, — сказал Кларк, осторожно погружаясь в студеную воду.
— Только не сегодня, Эдди. Сегодня я какой-то расслабленный, — отозвался Райли и поплыл обратно к лесенке.
— Это последствия полуторамесячного марш-броска с этой регистрацией. Весь отдел у нас спал по три часа в сутки.
— Да, и теперь этот кошмар позади, — Джерри без видимых усилий выбрался на бортик и удовлетворенно вздохнул. — Все, теперь я могу выпить пива, а ты как?..
— Не вижу препятствий, только сначала посидим в сушилке.
— Само собой, Эдди, все по науке.

Глава 2

Спустя полчаса Кларк и Райли уже сидели в баре.
— Никогда не думал, что мы сумеем обойти «Орион», — признался Джерри, оставляя второй бокал пустым. — Они существуют уже двадцать пять лет и до этого выполняли несколько правительственных программ.
— Их подвела история с утерей секретной боеголовки, два года назад недалеко от Джидамана, — сказал Кларк, — Подозревают, что это была не случайная пропажа.
— Что-то я об этом не слышал.
— Об этом никто ничего не слышал. Правительственного подрядчика подставлять нельзя.
— Неужели мы получим этот заказ? — расплылся Джерри в мечтательной улыбке.
— Теперь он, считай, в нашем кармане. Увидев высокую блондинку, Джерри отставил пиво в сторону и заметил:
— Смотри, какая хорошенькая. И как обидно, именно таким девушкам я не нравлюсь…
Эдди оглянулся на блондинку и, пожав плечами, сказал:
— Все зависит от того, Джерри, насколько ты в себе уверен. Женщины, даже самые неприступные, обожают уверенных мужчин. Уверенность для них — все.
— Или деньги… — добавил Райли.
— Это почти одно и то же.
— Согласен. — Джерри вздохнул и снова принялся за пиво, но неожиданно отставил бокал в сторону и спросил: — Послушай, а чего ты ушел с военной службы? На какого-то неполноценного ты не похож. Сейчас тебе сорок один, значит, когда ты ушел, тебе было…
— Тридцать семь.
— Во! Мне сейчас тоже тридцать семь, и я чувствую себя, как тот еще огурец!.. Так зачем же ты ушел?
— Ты какой раз меня об этом спрашиваешь?
— Десятый?
— Нет, четырнадцатый.
— Ты что, считал, что ли? — удивился Райли и снова посмотрел на блондинку. — Ты не поверишь, Эдди, она мне подмигнула… — торжественным шепотом сообщил он.
«Действительно, неужели я специально считал, сколько раз Джерри задавал мне этот вопрос?..» — подумал Кларк. Он по-прежнему фиксировал все, что видел, и непонятно зачем заносил это в свой архив.
Так уж был устроен его мозг, что Эдди мог практически всегда отмотать события в своей памяти и вспомнить все, что с ним происходило в тот или иной день. Вплоть до мельчайших подробностей. Человеку постороннему это казалось бы удивительным, но Эдвард Кларк жил с этим уже не один год и давно привык к своим необыкновенным способностям. Если ему нужно было что-то вспомнить, он «перематывал» события в обратную сторону и просто подсматривал.
Об этих своих возможностях Кларк никому не сообщал и вообще старался вести себя как обычный человек и не возбуждать в окружавших излишнее любопытство.
— Как ты думаешь, стоит мне к ней подойти? — спросил Райли, не сводя с блондинки глаз.
— Раз она первая тебе подмигнула, конечно, подойди.
Джерри отер с губ пену и, поднявшись из-за стола, направился к стойке, где стояла длинноногая крашеная девица.
Эдвард даже не смотрел, что там предпринимает Райли, и спокойно потягивал свое пиво, пока не почувствовал на себе чей-то взгляд.
Приученный к спокойной реакции, он осторожно скосил глаза влево, туда, где в углу сидела молодая парочка. Парень располагался к Эдди спиной и не мог его видеть, а девушка о чем-то увлеченно рассказывала своему другу.
Понаблюдав, Кларк сообразил, что смотрит на него именно парень, используя как зеркало грань декоративного бокала.
Совершенно непроизвольно рука Эдди коснулась нагрудного кармана, где когда-то постоянно находился четырехмиллиметровый «сторм».
«Этих привычек не изжить, — подумал Кларк. — Не стоит обращать внимание на такой пустяк, может, этот парень больной или педик…»
Эдди приходилось видеть геев, гулявших с девушками.
— Старик, познакомься — это Джоанна!.. — как всегда, слишком громко произнес Джерри.
Кларк поднял на Райли глаза и увидел стоявшую рядом с ним блондинку — высокую, под стать Джерри.
Встав из-за стола, как того требовали приличия, Эдди поклонился и с приятной улыбкой представился:
— Эдди…
— Ой, какой вы церемонный! — воскликнула девушка и захохотала, привлекая внимание окружающих.
— Старик, мы пойдем с Джоанной… э-э… погуляем, а на игру с тобой мы сходим в следующий раз. Согласен?..
— О чем разговор, Джерри. Конечно, — легко согласился Кларк, и Райли тут же потащил Джоанну к двери.
«А вблизи она очень даже недурна… — подумал Эдди, провожая взглядом светящегося от счастья Джерри и его новую знакомую. — Спокойно, Эдвард, у тебя есть светлоокая Марго», — напомнил себе Кларк. В его планы входило обручиться с Маргарет через пару месяцев, а может, и раньше. Они знали друг друга достаточно долго, и ждать чего-то еще не было смысла.
Очень кстати, в качестве подарка, подвернулся небольшой домик на побережье, в окрестностях городка Фарнбру. Кларк дважды выезжал туда с Маргарет, и они предавались любви до изнеможения, а затем строили планы на будущее.
Провожая глазами Джерри, Кларк не заметил, как ушла та пара, с углового столика. Должно быть, они воспользовались вторым выходом, иначе память Эдди наверняка их «записала» бы,
Видя, что клиент сидит задумавшись, к нему подошел официант: — Что-нибудь еще, сэр?
— Нет, спасибо.
— С вас тридцать шесть кредитов, — произнес официант с улыбкой, и Эдди понял, что его выпроваживают. Сегодня был обычный день, и поэтому заведение закрывалось достаточно рано.
— Вот, пожалуйста, — сказал он, протянув две двадцатки, — сдачи не надо.
— Благодарю вас, сэр, — поклонился официант и, заметив в руках Кларка билеты, которые тот вытащил вместе с деньгами, воскликнул: — О, сэр, да вы поистине счастливчик!.. Билеты на финал!..
Видя, какими глазами официант смотрит на вожделенный пропуск на стадион, Эдди запросто бросил билеты на стол и сказал:
— Бери, они твои.
— Да вы что, сэр? Так нельзя! Я вам заплачу!
— Бери, парень, я тебе их дарю.
— Нет, сэр, мы сделаем так. — Официант забрал билеты и положил перед Эдди пятьдесят кредитов.
Спорить Кларк не стал, поскольку это была номинальная стоимость, а возле стадиона билеты продавались уже по сотне.
Забрав деньги, Эдди покинул бар и, когда оказался на улице, заметил, что уже почти стемнело.
Уличные фонари только включились и едва тлели, собираясь с силами, чтобы разгореться во всю мощь.
Машины подмигивали огнями и отражали блестящими боками яркие картины рекламных панно. Кларк любил это время суток, и они с Марго частенько гуляли возле парка или даже по главной улице, прежде чем отправиться на квартиру к Эдди.
«Пойду в сторону парка», — подумал Кларк.
Иногда ему было просто необходимо побыть одному.

Глава 3

Свернув на небольшую улочку, ведущую в тихий район одноэтажной застройки, Эдди невольно замедлил шаг и потянул носом. Здесь, в двух шагах от транспортной магистрали, пахло цветущим плющом, которым были увиты все стены небольших домиков.
Мимо прошел человек, выгуливающий своего пса. Почуяв за забором кошку, собака залаяла, и хозяин недовольно сказал:
— Будет тебе, Кинг, ты ведь только что поел…
Эдди перешел на другую сторону улицы, и в этот момент его обогнал автомобиль. Его стекла были затемнены, и оттого он выглядел опасным. Машина медленно проехала мимо и исчезла за углом.
Позади загремела консервная банка. Эдди невольно вздрогнул и обернулся. Освещение на улочке было слабым, но Кларку удалось разглядеть большущего кота, сидевшего на мусорном баке.
— Ну ты разбойник, — произнес Эдди и, вместо того чтобы идти в глубь этого тихого сумеречного района, повернул обратно, к сияющей огнями шумной улице.
«Пойду прямо домой, для гулянья сегодня неподходящее настроение…» — оправдался перед собой Кларк.
Потом он вспомнил о Джерри Райли, который сейчас наверняка пребывал наверху блаженства и, уж конечно, не вспоминал о пропущенном финале.
Выйдя на залитый ярким светом тротуар, Эдди почти обрадовался и, мурлыча под нос бравурный марш, направился в сторону галереи «Абрис», от которой до его дома было рукой подать.
Мимо проносились автомобили, и казалось, что их становилось все больше. Они создавали ветер, который гнал по тротуару бумажки и подталкивал Эдди, заставляя его идти быстрее.
Заглушив сиренами шум автомобильного потока, пролетели две полицейские машины.
Должно быть, у них был повод мчаться куда-то сломя голову, и Кларк невольно вспомнил прошлые времена, когда ему точно так же приходилось исполнять роль «скорой помощи». Возникло даже подобие легкой ностальгии, но Кларк тут же себя одернул:
«Нет, Эдди, больше никогда. Теперь ты только сотрудник исследовательской компании и без пяти минут женатый человек…»
У длинной опорной стенки, возле самой галереи он остановился, чтобы посмотреть на новую афишу — открывалась выставка братьев Олди. Кларк слышал, что у них какая-то необыкновенная техника живописи, возможно, из-за того, что они писали картины вдвоем.
«Интересно, как выглядит их совместный творческий процесс, — подумал Эдди. — Один рисует горизонтальные линии, а другой вертикальные?.. Или как-то иначе?»
Дав себе обещание посетить выставку, Кларк решил пойти домой, но едва он сделал шаг, как послышался непонятный треск и его глаза запорошило каким-то мусором.
Эдди выругался и, присев возле стены, стал осторожно моргать, стараясь восстановить зрение. Сегодняшний день был явно не самым удачным.
Вспомнив, что напротив входа в галерею есть небольшой фонтанчик, Эдди почти на ощупь поднялся по ступеням и, добравшись до воды, стал промывать глаза.
Вскоре все уже было в порядке, не считая небольшого остаточного жжения в глазах. Что это было? Песок с колеса машины? Но вся улица вылизана дочиста.
Так и не поняв, что с ним произошло, Кларк пошел домой, а спустя час он уже лежал в своей постели.
Засыпал Эдди с приятной мыслью, что оставалось еще целых два выходных дня, выделенных компанией тем сотрудникам, кто отличился при регистрации.

Глава 4

Непонятно почему, но в выходные дни Кларк не мог долго валяться в постели, и в семь сорок он уже жарил себе яичницу. По кухне распространялись вкусные запахи, среди которых особенно выделялся аромат крепкого кофе.
Утро было солнечное, теплое и радостное.
Через открытое окно, с противоположного конца улицы, доносилось коровье мычание. И это были не галлюцинации, а самые настоящие коровы.
На крыше тридцатиэтажного здания, принадлежавшего радиотехнической корпорации «Ришар-Электро», выходили на подросшую за ночь травку буренки мистера Левандера.
Это от его милостей на столе Эдди Кларка никогда не переводились свежие сливки, еще не тронутые излучением стерилизаторов. Мистер Левандер не только поставлял Эдди свежие продукты, но и позволял подниматься на тридцатый этаж, чтобы посмотреть, как пасутся его коровы.
Это был знак высокого доверия, поскольку, как утверждал Левандер, от посторонних взглядов у его коровок пропадало молоко.
Покончив с завтраком, Эдди задумался. Ему предстояло решить, чем сегодня заняться. Марго предупредила, что до конца недели должна разобраться с отчетностью в своем антикварном магазинчике, а Джерри как пить дать будет отсыпаться поле бурной ночи.
Можно было, конечно, воспользоваться случаем и съездить в свой домик на побережье. Эдди делал в нем небольшой ремонт, и оставалось покрасить пару дверей и стену.
На секунду представив себя в заляпанной рубашке и с пульверизатором в руках, Эдди решительно покачал головой. Заниматься сегодня ремонтом ему совершенно не хотелось. К тому же куда приятнее работать на глазах у Марго, лишний раз доказывая ей, что ты настоящий мужик и руки у тебя растут откуда надо. А что толку геройствовать, если тебя никто не видит?
Зазвонил телефон. Кларк снял трубку и очень удивился, услышав голос Джерри:
— Привет старик, я тебя не разбудил?..
— Нет, я уже давно встал и даже позавтракал.
— Тогда, может, рванем на острова? Там сегодня в обед гонки в классе «А», а потом пивко на воздухе возле ресторанчика «Барбекю». Знаешь такой?..
— Знаю, — сказал Эдди. — Только это для тебя не слишком тяжело после ночи любви?..
— Никакой ночи любви не было, — признался Райли и вздохнул.
— Как это не было?! — удивился Кларк. — Ты что, опять напился?
— Да какое там напился. Я как из бара вышел, так даже в рот не брал. Сразу посадил ее в такси и повез к себе.
Дальше все чинно, охлажденное шампанское, немного стихов…
— Ты читал ей свои стихи?!
— Совсем немного, Эдди, только поэму… — И она это выдержала?
— Что значит «выдержала», Эдди? — возмутился Райли. — Отрывки этой поэмы, между прочим, напечатали в «Литературном вестнике»…
— Ну ладно, что было дальше?
— Потом я начал ее раздевать, и, уже когда собирался приступать, зазвонила трубка в ее сумочке. Ты бы видел, Эдди, как эта королева во всей своей красе достала телефон и сказала «алло».
— Это звонил ее муж? — попытался угадать Кларк.
— Нет, кто-то из родственников. Я не понял, кто именно. Она сказала: «Извини, я должна уходить. Заболела моя мама».
— И все?
— Нет, сказала, что позвонит.
— Так-так, — задумчиво произнес Кларк. Ему с самого начала не верилось, что у Джерри с этой красоткой что-то получится. Она просто играла с ним. — Ну ладно, старик, тогда встречаемся через два часа на площади. Хорошо?
— Хорошо, Эдди, — согласился Райли, и помолчав спросил: — Эдди, а можно задать тебе личный вопрос?
— В пятнадцатый раз — почему я ушел со службы?
— Нет, я хотел спросить — у вас с Марго серьезно?
— Думаю, что да.
— Счастливые вы. А у меня все как-то не ладится.
— Еще наладится, Джерри. Вот стукнет сороковник, и все пойдет как по маслу. У меня раньше тоже не вязалось — поверь.
— Правда?
— Правда, — соврал Кларк, чтобы успокоить приятеля.
— Ну ладно. — По голосу Джерри чувствовалось, что ему немного полегчало.
Поговорив с Райди, Кларк положил трубку и пошел бриться. Остановившись перед зеркалом, он оттянул веки и внимательно изучил свои глаза. Они выглядели все еще красноватыми.
Энди решил осмотреть платок, которым вытирал глаза, и полез в корзину для белья.
— Так-так, — произнес он, заметив на платке красно-коричневые крупинки. Это означало, что вчера вечером ему запорошило глаза кирпичной крошкой. Возможно, кирпич в стене просто разрушился — иного объяснения Кларк не находил. Он бросил платок обратно в грязное белье и приступил к бритью, решив не забивать голову разными пустяками.
Побрившись, Эдди наскоро оделся и собрал сумку, не забыв положить в нее плавки. На островах, куда собирался он с Джерри, были отличные пляжи, и следовало воспользоваться случаем и немного позагорать.
Хорошее настроение снова вернулось к Кларку, и он почти вприпрыжку добежал до лифта и в последний момент проскочил между закрывающимися дверями.
Кроме него в кабине оказалась только одна пассажирка, сухая старуха с тяжелым недоверчивым взглядом.
— Ну вот, — недовольно пробурчала она, ни к кому не обращаясь.
— Как поживаете, мадам? Как ваши внуки? — приветливо спросил Эдди.
— Какие внуки? У меня собаки, а не внуки…
— Не стоит огорчаться, они еще исправятся — дети всегда шалят, — по-своему истолковал слова старухи Эдди, однако та его не слушала и продолжала:
— Четыре большие собаки и еще пять кошек… И еще две…
Наконец лифт остановился на первом этаже, и Эдди первым вышел в вестибюль.
— Доброе утро, Бодмер! — поздоровался он с консьержем.
— Доброе утро, мистер Кларк!.. На службу?
— Нет, у меня еще два дня в запасе, — похвалился Эдди, ощущая свое превосходство над каждым, кто вынужден ждать конца рабочего дня.
Кларк уже вышел на улицу, когда к консьержу подошла старуха и стала жаловаться:
— Чуть не убил меня — нахал… Так влетел в лифт, что я думала — бандиты…
— Как ваши собачки, мадам Леру? Не болеют? — спросил Бодмер, чтобы поменять тему.
— То-то и оно, что болеют. Вот иду в аптеку, потому что у Снуфи диарея, a Coco плохо ест… Ох-хо-хо…

Глава 5

Как и накануне вечером, улица гудела под колесами сотен машин, которые неслись к центру города.
Они спешили добраться до места и встать на дневных стоянках, чтобы до самого вечера терпеливо ждать своих хозяев.
Словно соревнуясь с машинами, в том же стремительном темпе по тротуарам двигались потоки пешеходов.
На лицах большинства из них отражалось недовольство и хроническое недосыпание. Это были типичные лица жителей большого города.
«В обычные дни я выгляжу точно так же», — подумал Кларк, шагая вдоль подпорной стенки, где накануне ему запорошило глаза. Возле того места, где висели новые афиши галереи, стояли двое рабочих в перепачканных комбинезонах. Они занимали все ширину тротуара, и некоторые особенно нервные прохожие высказывали свое недовольство.
Игнорируя их реакцию, работяги всматривались в афишу, как будто видели ее впервые. Эдди невольно замедлил шаг.
— Менять надо, чисто нам не замазать… — сказал один рабочий.
— Понятное дело — менять. Вопрос в том — сколько менять? — высказался другой.
— Один сверху, один снизу, ну и этот, само собой.
Присмотревшись, Кларк понял, о чем говорят эти люди. Примерно на уровне его роста в кирпичной стене красовалось отверстие. Кроме продырявленного кирпича пострадали и соседние — по ним пошли трещины.
Эдди смотрел на разбитые кирпичи и чувствовал, что ему становится жарко, а совершенная память услужливо прокрутила все вчерашние события.
Шум автомобилей, запах пыли и звонкий щелчок, после того как Эдди сделал шаг в сторону.
«За что?! За что?! — недоумевал Эдди. — Я не у дел уже четыре года!..»
Обернувшись, он проводил подозрительным взглядом одного прохожего, потом другого.
В одно мгновение окружающий мир стал враждебным, и даже проносившиеся машины теперь представляли для Эдди потенциальную угрозу.
«Стреляли вот оттуда, — автоматически определил он, — по ходу автомобиля, чтобы угловая скорость была поменьше».
Стрелок сделал свое дело безупречно, но он не мог предугадать, что в последний момент мишень сделает шаг в сторону.
«Я тогда подумал, что пора идти домой…» — вспомнил Эдди и, как вчера, непроизвольно притронулся к карману, где раньше носил пистолет.
— Тебе чего? — спросил один из рабочих, повернувшись к Кларку.
— Ничего, — ответил тот и пошел прочь от нехорошего места.
В голове Эдди все еще роилась масса всяческих предположений «кто и почему?» Он перебирал все последние дни, но не находил в них ничего подозрительного, а главное, предосудительного — такого, за что обычно убивают.
Еще до отставки Кларку приходилось участвовать в секретных операциях, но это были совершенно «слепые» действия с точки зрения осведомленности. Каждый знал только свою роль и больше никаких общих-деталей.
«Значит, это ошибка…» — пришел к выводу Эдди, и ему стало немного легче.
Дойдя до станции подземки, он огляделся и прошел через стеклянные двери. Стоявший в вестибюле полицейский окинул Кларка подозрительным взглядом и переключил свое внимание на следующего пассажира.
Наличие на станции полицейского внушило некоторую уверенность в безопасности, и Эдди вернулся к невеселым размышлениям.
Все говорило о том, что это была ошибка. В полумраке возле галереи его могли принять за кого угодно. За какого-нибудь торговца наркотиками или проштрафившегося сутенера. Но могло быть и так, что эти люди ошиблись не только вчера и до сих пор мечтают посчитаться с «этой сволочью», имея в виду именно Кларка.
Когда Эдди вышел на площадь, он увидел Джерри на старом месте. Тот стоял возле памятника герою Сорокалетней войны генералу Паккарду.
Увидев приятеля, Райли приветливо помахал рукой и пошел навстречу.
— Что у тебя за майка? — с ходу спросил Кларк.
— Маечка фаната команды «Каллахерд», — с довольным видом пояснил Джерри.
— У тебя что, проблемы с буквами? Читай внимательнее, здесь написано «Калхерд», а это уже не команда, фирма, продающая замороженных устриц.
— Иди ты, — не поверил Джерри и стал рассматривать свой живот. — Точно, а я, дурак, польстился на дешевизну.
— Она дешевая потому, что это рекламный товар, — резко произнес Кларк и почувствовал, что в его голосе прозвучали злые нотки.
«Успокойся, Джерри не виноват в том, что тебя пытались убить», — одернул себя Кларк.
— Ты чего такой нервный? — заметил непорядок Райли.
— Да нет, я в норме. Как поедем? На такси или с набережной — на катере?
— Давай лучше на катере. Там пиво продают прямо на палубе.
— Нет, лучше на такси, — возразил Кларк, — через полчаса будем на месте и попьем пива прямо возле ресторанчика.
— Возле «Барбекю»?
— Ну да… — Эдди кивнул и посмотрел через плечо Джерри на стоящего неподалеку подозрительного субъекта. Этот человек стоял в напряженной позе и держал руку в раскрытой сумке, висевшей на плече.
— Что, знакомого увидел? — спросил Райли и хотел повернуться, но Кларк его удержал:
— Стой… Стой на месте…
— Да в чем дело, Эдди? Ты какой-то не такой сегодня.
— Все в норме, пойдем ловить такси.
В это время прямо на середину площади выехал большой автобус. Он остановился, и из его дверей посыпались галдящие туристы. Увидев памятник генералу, они загомонили еще громче, наводя на достопримечательность объективы своих камер.
— А теперь мы видим памятник герою войн за независимость генералу Паккарду, — услышал Кларк писклявый голос экскурсовода.
— Пойдем, — коротко скомандовал он и потянул за собой Джерри.
— Эй, осторожнее, ты мне руку выдернешь! — возмутился тот.
— Как же, выдернешь такие окорока, — ответил Кларк, продолжая буксировать Райли.
Толпа туристов уже отрезала их от подозрительного субъекта, и Кларк старался воспользоваться этим, чтобы убраться с площади.
— Может, прекратишь меня тащить, Эдди, и объяснишь, в чем дело? — потребовал Райли, когда они прошагали полквартала по одной из улид.
— Сядем в такси, и все тебе объясню, — пообещал Кларк.
— Ну ладно, — согласился Джерри и поднял руку, чтобы остановить проезжавшее мимо такси.
Автомобиль притормозил возле тротуара и, высунувшийся из окна таксист спросил:
— Куда поедем?
— Никуда, парень, езжай дальше, — неожиданно сказал
Эдди.
— А чего тогда рукой махали? — удивился таксист.
— Это у него тик такой — как понервничает, так размахивает руками, — пояснил Кларк, кивая на Райли.
Таксист пожал плечами и поехал дальше, а Джерри посмотрел на Кларка и тихо спросил:
— Слушай, старик, что все-таки происходит?
— Нам нельзя садиться в первое такси.
— А в какое можно?
— Во второе.
— Тогда я торможу еще одно?
— Тормози.
— А ты опять не скажешь, что я припадочный?
— Не скажу.
Райли остановил следующую машину и, едва они с Кларком уселись на заднее сиденье, сказал:
— Ну давай, рассказывай.
— Сейчас, только объясню этому парню, куда ехать.
— Да, мистер, — кивнул таксист, — читать мысли я пока не умею.
— Езжай на острова, дружище.
— Через город или вдоль пляжей?
— Вдоль пляжей! — поспешил сказать Джерри, — А возле «Сан-Бич» поезжай помедленнее…
— Все понял, мистер, — улыбнулся таксист и тронул машину с места. «Сан-Бич» был излюбленным местом всех красоток города, и там было на что посмотреть.
— Ну, теперь рассказывай, — потребовал Джерри.
— Вчера на меня совершили нападение.
— Кто?!
— Какие-то хулиганы, — соврал Эдди. — Я ударил одного-другого и убежал, а они прокричали мне вслед, что все равно поймают и прибьют. Теперь понимаешь, почему я так себя веду?
— Понимаю… — кивнул Райли.
Он помолчат пару минут, пребывая в задумчивости, затем снова повернулся к Кларку и сказал:
— Нужно заявить в полицию, Эдди. Не будешь же ты так бегать всю жизнь?
— Всю жизнь они за мной гоняться не будут.
— Но ведь они могут узнать, где ты живешь.
— Вот тут ты прав, — согласился Кларк.
— Ох-хо-хо, — вздохнул Джерри и снова погрузился в раздумья.
В сумке Эдди зазвонил телефон.
— Зачем ты взял с собой трубку? — удивился Райли. — Какой с телефоном отдых?
— Должно быть, это Марго. Я отвечу на ее звонок и отключу аппарат, — пообещал Кларк.
Он не ошибся — это действительно была Марго.
— Привет, милый!.. — Ее голос звучал как приятная музыка.
— Здравствуй, дорогая.
— Ты где?
— В настоящий момент мы с Джерри едем на острова.
— О, я тут не вылезаю из бумаг, а он поехал на пляж к девочкам.
— Никаких девочек, дорогая, мы едем смотреть гонки.
— Ну ладно, будем считать, что я тебе поверила. Во сколько ты вернешься?
— Часикам к десяти вечера…
— Хорошо, я подожду тебя в твоей квартире.
— Это было бы чудесно.
— Ну пока.
— Пока, дорогая.
Окончив разговор, Эдди демонстративно отключил трубку и бросил ее в сумку. Затем придвинулся к окну и стал смотреть на проносившиеся пейзажи прибрежной части города.
— Что за невезуха такая, — подал голос Джерри, — на тебя напали хулиганы, меня кинула девушка. Я ведь думал, что она в меня влюбилась, а тут этот телефонный звонок…
— Такое бывает, Джерри. И потом, ты ведь говорил, что у нее кто-то там заболел.
— Да, но ведь это и есть моя неудача… — В Джерри проснулась творческая личность, и он продекламировал: — Она ушла, и я один гляжу на эти цифры… Я имею в виду показания будильника — «двадцать два пятнадцать», — пояснил он.
«Двадцать два пятнадцать, — повторил про себя Кларк. — А когда я пришел домой, мои часы показывали двадцать два часа двадцать шесть минут».
Еще не понимая, зачем он это делает, Эдди стал делать подсчеты.
Если отнять от времени, когда он пришел домой, пять минут на ходьбу от галереи да еще примерно пять минут, пока он промывал глаза возле фонтана, выходило… Кларк даже потряс головой от пришедшей к нему догадки. Выходило, что подруге Джерри позвонили сразу после того выстрела.
Эдди вспомнил, как блондинка выманила Джерри из бара, оставив Кларка совершенно одного.
— Никакого адреса или телефона твоя подружка, конечно, не оставила? — спросил он Райли.
— Нет, она сказала, что позвонит сама.
— Ну и как ты думаешь — позвонит?
— Если честно, думаю, что нет.
— Откуда такая уверенность?
— Ниоткуда, просто мне показалось, что она со мной играла или просто использовала.
— Как это «использовала»?
Вместо ответа Джерри оглянулся и сказал:
— Вон то темно-вишневое «кубару» тащится за нами от самой площади.
— Правда? Чего же ты раньше не предупредил? — возмутился Эдди.
Он посмотрел на замеченную Джерри машину и обратился к водителю:
— Давай-ка, парень, повози нас по узким улочкам.
— Вы чего, ребята, от полиции, что ли, шифруетесь?
— Это не твое дело, к тому же удлинить маршрут в твоих интересах.
— Согласен с вами, мистер, — кивнул таксист и сделал неожиданный поворот, уходя с главной дороги на боковую.
— Ай! — вскрикнул Джерри, ударившись о стойку.
— Пристегните ремни, джентльмены… — запоздало напомнил таксист и снова круто повернул, втиснувшись в узкое пространство старой улицы.
Эдди успел заметить, что вишневый автомобиль последовал за такси. Теперь было ясно, что в нем, скорее всего, сидят убийцы.
— Прибавь газу!.. — крикнул Кларк.
— Я стараюсь, мистер! Но быстрее здесь нельзя!..
Такси действительно уже неслось по мощенным булыжником улицам, визжа на поворотах покрышками и вылетая на тротуарные полосы. Прижимавшиеся к стенам пешеходы что-то кричали вслед и махали кулаками, однако рев преследовавшего такси «кубару» заставлял их снова вжиматься в стены.
— Они не отстают! Давай быстрее! — кричал Кларк.
— Звони в полицию! — требовал Джерри. — У тебя же есть телефон!
— Пока еще рано, нам нечего им предъявить!
— Эй, мистер! Добавите двадцатку, я погоняюсь с ними в городском ливнестоке! Движок у меня хороший! — предложил таксист.
— Делай как знаешь! Я заплачу! — пообещал Эдди.
— О’кей, тогда устроим сюрприз одному местному парню! Он мне на днях фальшивое масло продал! — прокричал таксист и, проскочив по улице еще метров пятьдесят, свернул в какой-то тупик.
— Там же нет дороги! — закричал Джерри.
— Есть, только узкая! — возразил водитель и погнал машину прямо к проходу возле небольшой торговой палатки.
За десяток метров до преграды машина наехала на бордюр и, подскочив, встала на два колеса.
— А-а-а!!! — завопил Джерри, и Кларк едва не последовал его примеру.
Однако такси благополучно втиснулось в узкий проход и снова встало на четыре колеса, а мчавшийся следом «кубару» завизжал тормозами и со всего ходу протаранил палатку. Обернувшийся Эдди увидел летящие по воздуху емкости с фальшивой смазкой.
Между тем «кубару» устоял после столкновения и продолжил преследование такси, которое уже мчалось в сторону моря.
Слева потянулся бетонный желоб, по которому в море уходила дождевая вода, а справа поднимался заросший травой склон.
— Упорные ребята… — заметил водитель, видя, что преследователи постепенно приближаются. Выгадав удобный момент, он повернул руль, и такси, слегка подпрыгнув, оказалось в бетонном желобе.
Это было идеальное место для быстрой езды, и вскоре такси мчалось на предельной скорости по сухому дну бетонного каньона. Следом за ним, не отставая ни на сантиметр, держался вишневый «кубару».
В какой-то момент он попытался обойти беглецов по наклонной плоскости, но таксист тут же выскочил на стенку и не дал преследователям выйти на позицию для стрельбы.
— У них мотор мощнее! — сообщил он очевидную для Кларка вещь.
— Какой же выход?..
— Еще пятьдесят кредитов, и я сделаю фокус!
— Хорошо, я согласен! Неожиданно «кубару» стал отставать.
— У них сломалась машина! — предположил Джерри.
— Нет, — возразил таксист, — они знают эти места и понимают, что деться нам некуда, если только наша тачка не амфибия.
— Так в чем твой фокус?! — спросил Эдди, не очень представляя, какой у них остался выход.
— В том, что я на Таврической войне три года летал на «Ме-009»…
На дне дождевого желоба стали появляться зловонные лужи, а вскоре их стало так много, что они соединились в длинную сточную канаву.
Теперь таксист был вынужден вести машину по наклонной стенке желоба. То же самое делали и преследователи на «кубару». Когда впереди показался сухой участок дна, таксист сказал:
— Ну, вы готовы?
— Готовы, — подтвердил Эдди.
— Нужно вызвать полицию! — гнул свое Райли.
— Тогда поехали! — подвел итог водитель и, направив машину вниз, лихо развернулся, а затем на дымящихся покрышках стал разгоняться в обратную сторону, прямо на приближавшийся «кубару».
Поняв, в чем заключался «фокус», Кларк и Райли заорали что было мочи. Автомобиль-преследователь стремительно надвигался, и казалось, что столкновение неизбежно. Уже в подробностях был виден хромированный оскал радиаторной решетки, узкие щелочки фар и слепой блик затемненного стекла. Именно так в понимании Кларка и Джерри выглядела их смерть.
Однако в последний момент у водителя «кубару» сдали нервы, и он свернул вниз, направив машину в зловонную лужу.

Глава 6

Такси мягко притормозило возле ресторана, и Кларк протянул водителю стокредитовый билет. — Этого хватит? — спросил он.
— Да, мистер, вполне.
— Джерри, — толкнул приятеля Эдди, — выходи, мы приехали.
— Что? — не понял тот. Он все еще прибывал в состоянии ступора.
— Вот ресторан «Барбекю», — указал пальцем Кпарк, — а вон лужайка, на которой мы попьем пива…
Джерри ничего не ответил, но из машины выбрался без посторонней помощи.
Когда такси уехало, он долго смотрел ему вслед, в то время как Кларк озабоченно вертел головой, опасаясь новых сюрпризов.
— Поехали домой, а, Эдди… — жалобно попросил Райли, и через секунду его вырвало прямо на дорогу.
Подъезжавшая машина вильнула в сторону и объехала образовавшуюся на обочине лужу.
— Ни в коем случае, приятель, — нарочито бодрым голосом произнес Кларк. — Сейчас самое время что-нибудь скушать.
— Не могу я ничего кушать, Эдди. Когда мы ехали, я думал, что умру.
— Значит, нужно было добираться на катере. Отсюда поплывем по воде, это я тебе обещаю.
— Ты знаешь, кажется, мне полегчало, — сообщил вдруг Джерри, ощупав свой живот.
— Ну вот. Значит, можно закусить.
Сойдя с дороги, они вышли на лужайку и направились к небольшому возвышению, где стояли спрятанные под широкими зонтами столики.
Посетителей на площадке было немного, и Эдди сам выбрал место, откуда хорошо просматривалась дорога, ресторан «Барбекю» и вся лужайка.
— Что закажем?
— Хочу фруктовый салат, — признался Джерри.
— Как скажешь, только боюсь, здесь фруктовых салатов не подают. Это все-таки ресторан, а не оздоровительный клуб.
По дороге проехал автомобиль. Эдди проводил его долгим взглядом. Машина скрылась за поворотом, и Кларк перевел взгляд на подошедшего официанта:
— Пива легкого и чего-нибудь горячего — мяса или грибов.
— Есть грибы, панированные пресным хлебом.
— Хорошо, это мне подходит, — кивнул Эдди.
— А мне ситро, — сказал Джерри.
— Кислое или сладкое? — уточнил официант.
— И того и другого по бокалу. Крабы есть?
— Только лесные.
— Так уж и говорите — пауки. А то «лесные крабы»… Ладно, пару штук я съем.
Приняв заказ, официант удалился, а к ресторану подъехал низенький микроавтобус, похожий на клопа. Он остановился на стоянке, но из салона никто не выходил.
— Давай все-таки вызовем полицию… — прошептал Джерри, нервно поглядывая на фургон.
Наконец дверцы подозрительной машины открылись, и оттуда вышли мужчина с женщиной и двумя детьми.
Кларк облегченно вздохнул и подумал, что, может быть, стоило бы поехать домой. Однако автомобильный транспорт он отвергал, поскольку на длинном мосту, связывающем остров с берегом, могло произойти все, что угодно, в то время как на прогулочном катере все пассажиры оставались на виду.
Напряжение последних часов начинало сказываться, и память Кларка стала все настойчивее навязывать те фрагменты, которые он старался не «просматривать». Длинный коридор. Гул мощных ударов и сигнал тревоги, вспоровший монотонную скуку. Топот десятков чужих солдатских ног и беспощадный огонь в упор и без разбора.
Кларк помнил свое ощущение беспомощности и шипованные ботинки захватчиков прямо перед его лицом. А потом голос, такой знакомый, что казалось, Эдди вот-вот его узнает. Но нет, волна боли забрала все силы, и Кларк потерял сознание…
— Эдди, тебе что, плохо?! — испугался Райли и затряс
приятеля за плечо.
— Все в порядке, старик. Просто обдумываю ситуацию.
— А что тут обдумывать? В полицию надо. Неизвестно, что они собирались с нами сделать, эти парни на «кубару».
— Да, — согласился Кларк, хотя прекрасно понимал, что
им угрожало.
— Ваш заказ, джентльмены! — объявил подоспевший официант и начал расставлять бокалы с пивом и горячее.
— Эй, а это что за бутылка? — спросил Эдди. — Мы это не заказывали…
— Это подарок от одной вашей почитательницы, которая находится внутри ресторана!.. — сообщил официант и радостно заулыбался, думая, что клиенты подпрыгнут от восторга.
Не говоря ни слова, Кларк схватил бутылку и отшвырнул ее в сторону, понимая, что времени на полноценный замах у него уже нет.
Еще не коснувшись земли, «презент почитательницы» рванул в полете, и спрессованная стена горячего воздуха в мгновение ока снесла хлипкие столики вместе с сидевшими за ними посетителями.
Широкие зонты, словно гигантские медузы, взмыли в небо и, подхваченные морским ветром, полетели к прибрежной полосе. А в самом ресторане осыпалось два стекла и сорвалась большая деревянная вывеска.
«Кажется, опять пронесло», — подумал Эдди, поднимаясь с пола и отряхивая одежду.
— Помоги мне, Эдди, — простонал Райли из-под придавившего его тела официанта.
Кларк перевалил бездыханное тело на спину и увидел под ним Джерри, залитого кровью официанта.
Выбежавшие из ресторана персонал и посетители бросились к площадке, чтобы оказать помощь тем, кто уцелел. Первым делом все подбегали к Джерри, который, весь окровавленный, возвышался посреди этого разрушения.
— Господа, поверьте, на этот редуктор у меня было заключение эксперта!.. Поверьте — оно у меня в сейфе!.. Там есть все гарантии! — кричал невысокий человек в клетчатой жилетке.
— Успокойтесь, мистер, взорвался не конденсат, — сказал Эдди.
— Правда?! — На лице владельца ресторана появилась счастливая улыбка, а из глаз покатились слезы. — Какое счастье! — простонал он, а двое добровольцев, тащивших труп, посмотрели на хозяина как на сумасшедшего.
В это время со стороны моста послышались заливистые сирены полицейских машин.

Глава 7

Лейтенант Питере закурил вонючую сигару и, посмотрев над Эдди сквозь синеватую струйку дыма, произнес:
— Все, что вы мне тут наговорили, мистер, больше похоже на сказочку для малышей. Но я уже вышел из этого нежного возраста, если вы заметили.
— Я заметил, лейтенант, — сказал Эдди и утомленно вздохнул.
Перед допросом в отделе криминальных расследований он два долгих часа давал показания в муниципальном отделе полиции.
— Итак, начнем все сначала и по порядку. Теперь я буду говорить, а вы, мистер Кларк, поправьте меня, если я что-то не так понял. Первое, вы с вашим приятелем, э-э… — полицейский заглянул в записи, — Джеральдом Райли, поехали на острова, чтобы посмотреть гонки. Так?
— Именно так, лейтенант.
— Хорошо. — Питере пыхнул сигарой, и его лицо исчезло в табачном дыму. — И неожиданно вас начал преследовать вишневый «кубару» с форсированным двигателем. Правильно?
— Правильно, лейтенант.
— От погони вас спас водитель такси, имя которого вы не знаете, номер машины которого тоже не помните. Мало того, ваш приятель, э-э… Райли, все время путается в своих показаниях.
— Во время погони он чувствовал себя не слишком хорошо, лейтенант, и почти все время провел лежа на заднем
сиденье.
— Похоже на то, ведь он договорился до того, что ваше такси ехало на двух колесах. — Лейтенант оторвался от записей и поднял глаза на Кларка: — Это так?..
— Не все время, а только в том месте, где проехать на четырех колесах было невозможно.
— Мистер Райли сказал, что этот цирк происходил где-то возле городского ливнестока.
— Да, километров за пять до моря. В дверь постучали. Лейтенант еще раз затянулся полной грудью и разрешил:
— Входите…
Дверь открылась, и показался патрульный.
— Ну что? — коротко спросил лейтенант. Полицейский переступил с ноги на ногу, пожал плечами, а затем сказал:
— Кто-то разнес палатку торговца, сэр.
— Свидетели есть?
— Никто ничего не видел, но слышали рев моторов и сильный удар.
— Свободен…
Патрульный вышел, а лейтенант Питере развел рукам, словно сожалея, что не может помочь Эдди в подтверждении его версии:
— Сами видите, мистер Кларк, никакой езды на двух колесах не было. Иначе бы палатка осталась целой.
— На двух колесах проскочил только наш таксист, а преследовавшая нас «кубару» как раз и врезалась в палатку, — пояснил Эдди.
— Охотно вам верю, мистер Кларк, но только потому, что вы мне симпатичны. — Лейтенант прикусил сигару, и кусок пепла упал на письменный стол. Смахнув его ладонью, Питере снова заглянул в записи и предложил: — Давайте перейдем к той части ваших приключений, которую могут подтвердить свидетели. Вот, несколько человек утверждают, что видели, как вы швырнули какой-то предмет и тот взорвался. — Лейтенант пристально посмотрел на Эдди, наблюдая за его реакцией. — Что это был за предмет, мистер Кларк?
— Я уже говорил, что это была бутылка и я отшвырнул ее в сторону, заподозрив, что это взрывное устройство. — повторил Эдди, понимая, что, пока не расскажет лейтенанту все о событиях последних дней, тот ему не поверит.
Лейтенант Питере сидел молча и пыхтел сигарой. За стеной слышались яростные ругательства — кого-то допрашивали с особым пристрастием.
— Хорошо… — наконец сказал лейтенант, однако договорить ему не дали.
Дверь открылась, и появился человек с раскрасневшимся лицом и слипшимися от пота волосами. Ворот на его рубашке был расстегнут, а рукава засучены до локтей.
— Питере, будь другом, замени меня на пятнадцать минут. Нужно промочить горло, а то запарился весь.
— Хорошо, Доди, только перчатки твои, — поставил условие лейтенант.
— Держи. — Доди бросил на стол Питерса скомканную пару и вышел, а лейтенант Питере, натянув тонкие перчатки, сказал Кларку:
— Посидите пока, подумайте. Я скоро… — и вышел из кабинета, плотно притворив за собой дверь.
Кларк вздохнул и огляделся. Решетки на окнах, старый сейф и потемневшие стены — все как и положено в заведениях подобного типа.
Собираясь с мыслями, Эдди начал выстраивать схему, по которой ему стоит начать свой рассказ. И хотя Кларку не хотелось посвящать в это полицию, другого выхода не было. Дело принимало совершенно нелепый оборот.
Про свою прошлую службу говорить было необязательно, хотя Эдди подозревал, что лейтенант Питере уже об этом знал. Иначе почему он обращался с Кларком так — подчеркнуто вежливо.
«Если через пару часов меня не выпустят, нужно звонить Марго…» — подумал Эдди.
Из-за стены донеслась грубая брань, а затем крики, перешедшие в сплошной дикий вой.
— Колись, с-сука!.. Кому говорю, колись! — узнал Кларк голос лейтенанта Питерса.
Затем послышались звуки ударов, которые не прекращались минут пять.
«Интересно, — подумал Эдди, — вытащил он изо рта сигару или нет?»
Тем временем шум прекратился, и кто-то крикнул в коридор:
— Позовите врача!
«Перестарались», — догадался Эдди.
Через минуту шум возобновился. Допрашиваемый выкрикивал что-то невнятное, а Питере требовал признания.
Наконец, видимо не выдержав, бедняга сознался.
Питере вернулся в кабинет, держа в руках пиджак и галстук. Перчаток на нем уже не было.
— Не скучали? — весело спросил он.
— Нет, я все обдумал.
— Правда? Это радует.
Лейтенант вытащил из шкафа вешалку и аккуратно повесил на нее пиджак.
— Не считайте меня таким уж зверем, мистер Кларк. Все равно это должен был кто-то делать, а при нашей сидячей работе физические нагрузки ой как полезны.
— Я понимаю, — кивнул Эдди. В кабинет заглянул Доди.
— Ну что? — спросил он и дохнул запахом сосисок с горчицей.
— Нормально, — ответил Питере, — он уже все подписал. Сказал, что старуху ростовщицу убил топором.
— О чем ты, Питере?! Его взяли в банке!..
— Да? — Удивление лейтенанта длилось только мгновение. — Ну тогда иди перепиши показания. Он сейчас подпишет что угодно.
Доди ушел, а с ним исчез и запах сосисок.
— Ну так что вы обдумали, мистер Кларк? — спросил Питере, возвращаясь за свой рабочий стол.
— Я решил вам рассказать все с самого начала. Все о событиях последних дней.
— Я польщен, — со значением кивнул лейтенант и, достав из ящика освежающую салфетку, вытер лицо. — Домой, кстати, позвонили? — добавил он, кивнув на свой телефон.
— Нет, я решил, что без вашего ведома делать этого не стоит.
— Приятно иметь дело с джентльменом, а то, знаете ли, в основном мы видим здесь только отъявленных негодяев. — Питере сжал кулак и посмотрел на побелевшие костяшки. Затем перевел взгляд на Эдди и сказал: — Говорите, мистер Кларк, я слушаю.
— Вчера, когда я возвращался домой, то остановился возле афиши галереи «Абрис»… — начал Эдди.
— У галереи «Абрис»?
— Ну да, я там неподалеку живу.
— Понятно. Ну и что же дальше?
— Ну постоял, прочитал вывеску и только собрался идти домой, как мне запорошило глаза кирпичной крошкой.
— Ну да? Это каким же образом?
— Сначала я и сам ничего не понял и поднялся к парадной двери галереи, чтобы возле фонтана промыть глаза.
— Там есть фонтан? — уточнил лейтенант.
— Да, — подтвердил Эдди.
— Мы это проверим, — пообещал лейтенант и сделал в записях пометку, — Что было дальше?
— Ничего особенного. Пришел домой, лег спать, а утром мы с Джеральдом Райли собрались поехать на острова посмотреть гонки. Когда я снова проходил мимо афиши, то заметил, что возле того места, где накануне вечером мне запорошило глаза, стоят двое рабочих. Как оказалось, они решали, каким образом вынуть из стены разбитый кирпич и заменить его новым.
— Что-то я не улавливаю главной мысли, мистер Кларк.
— Дело в том, лейтенант, что в кирпиче оказалась дырка от пули…
— То есть вы хотите сказать, что кто-то стрелял вам в голову, но всего лишь запорошил вам глаза?
— Именно так, лейтенант.
— Если там была дырка, то мы это тоже проверим, — И Питере сделал в записях еще одну пометку.
— Можете себе представить, как я себя чувствовал, когда понял, что кто-то пытался меня убить.
— Да, наверное, вам было не по себе, — согласился Питере. — Еще какие-нибудь подробности?
— Поначалу мы с Джеральдом Райли собирались пойти на финал — у нас и билеты были. Но его совершенно неожиданно увела из бара неизвестная красотка.
— То есть вы намекаете, что вас намеренно оставили в одиночестве?
— Я не могу ничего утверждать, лейтенант, я только рассказываю, как я рассуждал. Дело в том, что, как только мне запорошило глаза, новой подружке Джерри позвонили, и она покинула его, сказав, что ее маме нездоровится.
— То есть прервала любовное свидание, — уточнил лейтенант.
— Да. А когда за нами устроила погоню эта «кубару», я понял, что за мной действительно охотятся. Поэтому когда официант сказал нам с Джерри, что вино это — «презент от незнакомки», я схватил бутылку и швырнул ее на лужайку, но она взорвалась еще в воздухе…
Решив, что рассказал достаточно, Эдди замолчал.
— Но если бы вы бросили ее себе за спину, жертв было бы меньше, — заметил лейтенант.
— В тот момент трудно было оценить, куда бросать лучше. Я видел только лужайку и поэтому…
— Да нет, мистер Кларк, я вас не обвиняю… И то, что вы все подробно рассказали, — правильно. Насколько я понимаю, теперь вы нуждаетесь в защите. Так?
— Наверное, — неопределенно пожал плечами Кларк. Он и сам не знал толком, нуждается он в защите или нет.
— Поэтому, — продолжал Питере, — отпустить вас, пока не будут проверены ваши показания, я не могу.
— Но… — хотел возразить Эдди.
— Но, — перебил его лейтенант, — позвонить домой вы сможете. Побудете под нашей опекой пару дней, в чистой одиночной камере. Многие об этом даже мечтают, уверяю вас. — И, предупреждая дополнительные вопросы, лейтенант Питере добавил: — А мистера Райли вы тоже пока не увидите — этого требует процедура дознания.

Глава 8

Несмотря на устойчивый запах дезинфекции, одиночная камера оказалась на удивление уютной.
Мягкий диван, кабельное телевидение, свежие газеты, минеральная вода на столе — все говорило о том, что в виновность Эдди как террориста никто не верил.
В небольшой нише за пластиковой ширмой находилась душевая кабинка, чуть дальше туалет. Большое окно, скорее всего, было искусственным, поскольку на нем не было решетки.
Кларк уселся на диван, затем дотянулся до платяного шкафчика и достал подушку.
Накрахмаленная наволочка едва не захрустела, когда Эдди провел по ней ладонью.
Он вспомнил свои первые дни на сборном пункте. Такая же неопределенность, то же казенное белье и то же чувство, что ты ничего в этой жизни не значишь.
«Нужно поспать…» — решил Эдди и завалился на подушку.
В незнакомой обстановке сон для него был лучшим лекарством. Если удавалось уснуть на новом месте, пробуждение приносило бодрость и ощущение быстрого привыкания. К тому же через два часа должна была подъехать Марго, Кларк позвонил ей с разрешения лейтенанта Питерса.
Во время телефонного разговора, чтобы не напугать
Марго, Эдди начал с длинного вступления, но в результате добился обратного. Маргарет хотела примчаться к нему немедленно и привезти с собой полдюжины адвокатов. Правда, лейтенант Питере отсоветовал это делать, пообещав, что больше никаких допросов не будет.
— После проверки вашего рассказа вы поедете домой, — пообещал он. — А ваша подруга сможет посетить вас не раньше десяти — во время пересменки. Так что пусть не спешит.
Дыхание Кларка становилось все более ровным. Он постарался отключиться от окружавшего его мира, и это было нелегко. Однако у Эдди была хорошая подготовка. Вскоре он начал погружаться в целительный сон.
«Как хорошо пребывать в таком спокойствии и легкости», — промелькнула последняя вялая мысль. Однако неожиданно, словно заставка приключенческого фильма, снова начался этот бред-воспоминание.
Тревога, мигание лампочек и запоздалое сообщение:
«Нападение на базу!»
Эдди находился в комнате отдыха, где он, Кухард и Гомес устраивали свой чемпионат по шахматам.
Сигнал тревоги прозвучал совершенно неожиданно и показался какой-то глупой шуткой. Тем не менее, согласно сотни раз заученному сценарию, они помчались к арсеналам.
Уже в переходах базы стало ясно, что нападение настоящее — система воздухообмена не успевала поглощать запахи гари и пороха.
Повсюду звучали выстрелы, а Кларк, Гомес и Кухард все бежали и бежали то в одну, то в другую сторону. Потом Эдди бежал вдвоем с Гомесом, а затем уже один.
Те, кто совершал нападение, знали расположение базы досконально и весь личный состав «Ульрика» выбивали, как на стендовых состязаниях.
— Нас предали!.. — умирая, кричали бойцы, и они были правы…
Кларк проснулся так, словно его толкнули.
Открыв глаза, он огляделся и сразу вспомнил, где находится. Вмонтированные в стену часы показывали без четверти десять. Скоро должна была приехать Марго, возможно, она уже ждала внизу возле проходной.
Эдди представил ее — элегантную и красивую, умело скрывавшую свое волнение.
Поднявшись с дивана, он подошел к крохотному умывальнику и поплескал себе в лицо холодной водой. Затем снял с вешалки полотенце и вытерся.
Пригладив перед зеркалом волосы, Эдди поднял брошенный на стул пиджак и, оглядев его, заметил несколько прожженных отверстий — следов от недавнего взрыва.
«Какой дурак устроил на меня охоту?» — зло подумал он. Неведомый враг был опасен вдвойне. Кто он?
— Мистер Кларк! — произнес незнакомый голос, усиленный динамиком громкой связи. — К вам посетители. Желаете принять у себя или спуститесь вниз?..
«Надо же, какое обхождение, — усмехнулся Эдди. — Хорошо сказали — у себя».
— Пожалуй, я приму их у себя.
— Хорошо, мистер Кларк, через минуту она будет у вас.

Глава 9

Своим появлением Марго превратила узилище Эдди в сносный номерок третьеразрядного отеля.
На небольшом столике появились фрукты, булочки, молоко и даже конфеты.
Сопровождавший Марго охранник ушел, но через десять минут вернулся с большим подносом, накрытым двумя салфетками.
— Это что, тюремная еда? — сморщив носик, поинтересовалась Марго.
— Нет, мисс, это из буфета управления. Ничего особенного, зато все свежее и горячее.
Было видно, что дежурный охранник запал на Марго и был готов выполнить любое ее пожелание. Прикажи она ему вымыть в камере пол, он, без сомнения, повиновался бы.
— Спасибо вам, Сампрас, — улыбнулась она королевской улыбкой, означавшей только строго дозированную благодарность.
— Ты знаешь его имя? — удивился Кларк, когда дежурный охранник ушел.
— Конечно. Даже полицейские любят, когда их называют по имени, а не «эй, капрал».
— Ты тонкий психолог.
— В чем тебя обвиняют? По телефону ты говорил так сбивчиво.
— Я был свидетелем террористического акта, и всех нас забрали в полицию, чтобы мы не разбежались. Мы не обвиняемые, а всего лишь свидетели. Ты же видишь, как с нами тут обращаются, — сказал Эдди и указал на принесенный охранником поднос.
— Ну хорошо, тогда поешь. Или у тебя нет аппетита? — Марго огляделась и добавила: — Здесь не так уж и омерзительно.
— Я подозреваю, что это местный люкс, — высказал предположение Эдди и придвинул тарелку с супом. Теперь, когда здесь была Марго, у него действительно появился аппетит.
— А у меня тоже неприятности, — сказала Марго.
— Какие?
— Это связано с той пропавшей пуговицей императора Нермаса Четвертого. Помнишь?
— Которую украл твой продавец?
— В том-то и дело, что эта пуговица нашлась. И никто ее, как выяснилось, не похищал…
— Ты уволила невиновного человека и теперь тебя мучает совесть?
— Вот именно, — вздохнула Марго и положила ногу на ногу.
Не прекращая есть, Эдди залюбовался Марго. Ее ноги были что надо.
— Только не здесь, Эдди, — угадав мысли Кларка, предупредила она.
— Я не имел это в виду.
— Я знаю, когда и что ты имеешь в виду… В общем, я послала этому бедняге чек на триста кредитов и записку с извинениями.
— Возьмешь его обратно на работу?
— Ну уж нет, — отрицательно покачала головой Марго. — Чтобы не сметь смотреть в глаза своему подчиненному? Я босс, и я имею право на ошибку.
— Хорошо, ты — босс, — согласился Эдди и отставил в сторону пустую тарелку.
— Кстати, я выяснила кое-что и о Джеральде.
— Тоже у Сампраса?
— Да. Твой друг посещает местный зал тренажеров и сауну.
— Значит, Джерри в порядке, — сделал вывод Эдди. — Без сауны он не может.

Глава 10

Провожая Марго, Кларк сказал, чтобы больше она не приезжала. Камера, пусть даже и приличная, не казалась ему подходящим для свиданий местом.
— Наверстаем все потом, — пообещал Эдди и, поцеловав Марго на прощанье, остался наедине со своими мыслями.
Весь следующий день он провел возле телевизора, и на допросы его не вызывали. Все складывалось именно так, как и обещал лейтенант Питере.
На завтрак Эдди подали кофе, масло и пару булочек, а в обед снова был полный поднос из буфета управления.
Когда принесли ужин, Кларк, перечитав все газеты, уже знал о том, что телезвезда Уитни Норфолк в пятый раз вышла замуж, премьер-министр Хардинк уехал с визитом в Содружество, а известный диджей Поганая Поляна перенес операцию по увеличению мозга.
— Сегодня пирожки с брусникой, мистер Кларк, — сообщил новый охранник и поставил поднос на стол.
— Что такое брусника? — поинтересовался Эдди.
— Наверное, это такая спаржа или устрицы, — пожал плечами охранник.
— Сам-то попробовать не желаешь? — предложил
Кларк.
— Нам с арестованными не положено, — покачал головой охранник, но по нему было видно, что в буфете управления он не питается.
— Да ладно, ты же знаешь, что я не арестованный, — наобум сказал Эдди и, как оказалось, попал в точку.
— Ну разве что задержусь на минутку, — согласился охранник и присел на краешек дивана.
— Не стесняйся, у меня со вчера еще булки остались и джем. Ты джем уважаешь?
— Да, в любой форме.
— Даже в виде электронного кода?
— Это как? — не понял охранник и замер с протянутой к пирожкам рукой.
— Да ладно — проехали. Это шутка была, — пояснил Эдди. — Что слышно про моего друга Джеральда Райли?
— Это такой большой парень, который любит париться?
— Да, это точно он.
— Вчера наделал шороху. Все думали, он помер в парилке — такую температуру даже камень не выдержит. Лейтенант Питере перепугался, думал, что все — потерял арестованного…
Дальше охранник замолчал, потому что засунул в рот сразу два пирожка.
Эдди ждал, пока тот все прожует, и от скуки наблюдал за движением ушей охранника. Уши были оттопыренные и двигались не хаотично, а выписывали фигуры Лиссажу — три к четырем.
— Ну а что Питере? — спросил Кларк, когда охранник наконец проглотил пойманную добычу.
— Да ничего у него на вас нет. Наверное, завтра поедете домой. Если бы что-то «намыл», вас бы пирожками не угощали.
— Ясное дело, — согласился Кларк, наблюдая, как охранник засовывает в рот остатки угощения.
«Кушай, милый, хорошая весть того стоит», — сказал про себя Эдди, а еще он подумал, что пребывание камере действительно могло оказаться отдыхом по сравнению с тем, что его ожидало на воле.

Глава 11

На другой день, еще до обеда, Эдди вызвали к лейтенанту Питерсу.
— О, вы как будто выглядите лучше, мистер Кларк, — заметил лейтенант. — Присаживайтесь, сделаю для вас небольшой доклад, и можете отправляться домой. Кстати, ваш друг, этот несгораемый Райли, уже дожидается у проходной.
— Ну что, все подтвердилось? — спросил Эдди, усаживаясь на стул.
— Не то чтобы все, но этого и не требуется. Подтвердились самые главные детали, а именно…
С этими словами Питере извлек из сейфа небольшой сверток и, развернув его, положил содержимое перед Эдди.
— Узнаете, мистер Кларк? Мы забрали это у одного из рабочих.
— Узнаю, — после длинной паузы охрипшим голосом ответил тот. — Титановая пуля калибра три тридцать шесть от электромагнитной винтовки «корсо».
— Сами понимаете, мистер Кларк, в уличных жуликов из такого оружия не стреляют.
Лейтенант сел на свой стул и достал из кармана герметичный футляр. Затем отвинтил крышечку и извлек недокуренную сигару. Внимательно осмотрев окурок, лейтенант зажег его от электронной спички и тщательно раскурил.
— Глупо у вас спрашивать, думали ли вы, кто это мог сделать. Конечно же думали, — между затяжками сказал Питере. — Вопрос в другом — к каким вы пришли выводам?
— Да в том-то и дело, что ни к каким! — Эдди даже хлопнул по столу от досады.
— Охотно верю, мистер Кларк. Такое тоже случается. Лейтенант двумя пальцами взял пулю и стал ее внимательно рассматривать, словно видел впервые.
— А не могли о вас неожиданно вспомнить прежние друзья?.. Я имею в виду бывших сослуживцев. Эдди бросил на Питерса быстрый взгляд.
— Что поделать, мистер Кларк, — развел лейтенант руками. — Дело-то серьезное, вот и попросил дать мне соответствующий допуск.
— Но тогда вы должны были узнать и о том, что из моих сослуживцев никого в живых не осталось.
— Да, я прочитал и это, — кивнул Питере и аккуратно положил пулю на бумажку. — Но может, вы знаете больше?
— Нет, больше я не знаю.
— Что думаете предпринять для обеспечения своей безопасности? — Питере выпустил облако дыма и наблюдал сквозь него за Эдди.
— Попрошу у вас защиты, — сказал тот, пожав плечами.
— А вот это правильно, мистер Кларк, я был уверен, что вы так и поступите. Вот заготовленный бланк. Здесь нужно только поставить свою подпись и дату.
Эдци придвинул к себе документ и внимательно его прочитал. Подписав эту бумажку, он обрекал себя на жизнь, существенно обедненную личными моментами, но другого выхода не было. Воевать с неизвестным врагом в одиночку было невозможно.
Эдди взял поданную лейтенантом авторучку и решительно поставил свою подпись.
— Вот и отлично, — сказал Питере и, взглянув на подписанный бланк, убрал его в сейф. — Изъятые у вас личные вещи вы получите на проходной.
— Теперь за мной устроят слежку?
— Слежку? Нет. Вы будете находиться под ежесекундным контролем. Этим займется ПСС. Сегодня они будут к вам только присматриваться, а завтра утром позвонят, и вы обсудите ваши совместные действия.
Эдци вздохнул. Он уже жалел, что подписал эту бумагу.
— Не жалейте, мистер Кларк, — угадав его мысли, сказал Питере. — Мы нашли таксиста, который увозил вас от погони. Его звали Анри Бешо, и вчера днем его застрелили из винтовки «корсо» — точно такой же пулей.
— Жаль парня, он был ни при чем, — сказал Эдди и поднялся. — Ну, я пойду.
— Всего хорошего, мистер Кларк. Вместе мы победим.
— Обязательно, лейтенант.

Глава 12

Несмотря на протесты Кларка, Марго настояла на том, чтобы отвезти его и Джерри на своей машине.
— Чего ты боишься? Или думаешь, что я не умею водить? — удивилась она.
— Да нет, просто ты и так натерпелась с этими моими приключениями.
— Я натерпелась не больше тебя, так что за меня не волнуйся. Я женщина сильная. — Захлопнув дверцу, Марго обернулась к притихшему Джерри и спросила: — Что скажете, Джеральд, произвожу я впечатление сильной женщины?
— О да, мисс Темпл, очень сильной.
Маргарет довольно улыбнулась и тронула машину с места. Ее красный «олимпик» бесцеремонно вклинился в транспортный поток, и, заметив за рулем женщину, водители-мужчины стали поспешно нажимать на тормоза.
— У тебя чересчур спортивная манера вождения, дорогая, — заметил Кларк.
— Сейчас по-другому нельзя. В городе развелось слишком много машин, а водители бывают очень непочтительны.
— По-моему, они, наоборот, тебя боятся, — сказал Эдди, украдкой рассматривая ехавшие рядом автомобили.
Возможно, вон тот усатый толстяк — агент ПСС, а человек с желтой физиономией — убийца-исполнитель или наводчик.
Эдди невольно ощутил, насколько тонки и ненадежны дверки «олимпика». Мелькнула мысль купить бронированную машину, но едва ли это спасло бы от винтовки «корсо», оружия, придуманного для применения даже в открытом космосе.
— Мне кажется, вон тот бежевый фургон сидит у нас на хвосте, — заметил Джерри, — Он уже четыре раза перестраивался вслед за нами…
— Ерунда, простое совпадение! — сказал Эдди и нервно улыбнулся.
— Может, это полицейские? — предположила Марго, поглядывая на монитор заднего вида.
— К чему полицейским следовать за нами, если они нас только что отпустили? — задал вопрос Кларк и тут же пожалел, что сказал это. На лице Маргарет появилось выражение озабоченности, а Джерри издал страдальческий вздох.
— На всякий случай я сверну на узкую улочку перед Оливер-Хаус, — предупредила Марго и спустя секунду резко крутанула руль вправо, подрезав два крайних ряда.
Послышался визг покрышек десятков автомобилей, но красный «олимпик» сумел уйти без повреждений.
— Кажется, нас сфотографировал фотодатчик, — заметил Джерри. — Он стоял как раз на повороте возле светофора.
— Они ничего не докажут. У меня на номерах стоят дифракционные кристаллы, так что опознать нас будет невозможно.
— Кристаллы, дорогая, — это противозаконно, — нравоучительным тоном произнес Кларк.
— Знаю… — кивнула Маргарет и судорожно рванула руль, избегая столкновения с встречной машиной.
Сделав еще один поворот, она оказалось на узкой ленте грязного асфальта, являвшейся обслуживающей магистралью всего района. Именно здесь ездили мусорные, ассенизаторские и другие специальные машины.
Проехав метров сто, Марго остановилась.
— Зачем ты зарулила в эту клоаку?
— Я проверяю, нет ли хвоста.
— Ну, ладно. Хвоста нет — поехали дальше, — потребовал Кларк. В месте, где обитали банды уличных бродяг, он чувствовал себя неуютно.
Машина поехала дальше.
Но не успела Маргарет набрать скорость, как из-за ближайшего поворота выехал тяжелый мусорный грузовик.
— Только этого нам не хватало! — воскликнул Джерри. — Он занял чуть ли не весь проезд.
— Ничего, разъедемся, — оптимистично добавила Марго, однако Кларк ее оптимизма не разделял.
Грузовик разгонялся все быстрее, и было видно, что останавливаться или прижиматься к стене он не собирается.
Вот покатился и исчез под колесами сбитый мусорный бак, другой, отлетев в сторону, перевернулся и высвободил накопленные за неделю отбросы.
— Тормози, Марго!.. Тормози! — крикнул Кларк, и Маргарет резко нажала на тормоз.

Глава 13

В кабине была страшная духота, но, едва Эрл Пелтиер решился открыть окно, большая зеленая муха заскочила внутрь, будто только и ждала этого момента.
Муха прожужжала на низкой ноте и с удовольствием врезалась в стекло, в полной уверенности, что разнесет его вдребезги. Однако стекло не поддалось, и муха таранила его вновь и вновь, не теряя надежды, что ее усилия принесут результат.
— Вот дура, — изрек Джозеф Павлински и, достав из-под сиденья тряпку, хотел придавить бестолковую тварь, но Эрл не позволил.
— Не тронь ее, — сказал он. — Она не сделала тебе ничего плохого.
— Так она же дерьмо жрет! — воскликнул Павлински.
— Она его что, у тебя отбирает?..
Джозеф пожал плечами и убрал тряпку обратно под сиденье. С Эрлом он спорить не хотел, поскольку считал его немного не в себе. На это были веские причины.
Чего стоила только одна коллекция тряпочек.
Всякий раз после выполнения работы Эрл отрывал от одежды жертвы подходящий лоскуток и уносил его с собой. Возвратившись домой после командировки, он доставал накопившиеся клочки и принимался за их чистку, а затем складывал из них что-то наподобие бабочек и все это прикреплял к доске.
Сам Павлински ни за что бы в это не поверил, если бы не видел коллекцию лично. Сначала он только обратил внимание на страсть Эрла к клочкам от одежды мертвецов, а уже потом, намного позже подглядел, куда эти клочки деваются.
Павлински все ждал случая, чтобы посмеяться на Эрлом, пока тот однажды не обратил внимание на новую рубашку Джозефа. Эрл сказал:
— Хорошая рубашка, Джо.
Затем попробовал материю на ощупь и как-то странно посмотрел на Павлински.
Джозеф был уверен, что в эту минуту Эрл представлял, как отрезает клочок от этой рубашки, словно скальп с мертвого Джо.
Тогда Павлински испытал такой ужас, что поклялся себе никогда и никому не сообщать о странностях Эрла Пелтиера.
— «Хаба-хаба», как слышите? — прозвучал голос Чапмена. Сегодня он выступал в роли координатора. Павлински взял с панели наушники и ответил:
— Слышу тебя, Джил. Какие новости?
— Клиент выехал на красном «олимпике». Скорее всего, пройдет мимо вас, но на всякий случай обедать не уходите.
— Договорились…
Передача закончилась, и в кабине снова воцарилась тишина. Уставшая муха в тупом оцепенении сидела на стекле и, видимо, соображала, как ей поступить дальше, а ее покровитель, Эрл Пелтиер, задумчиво играл удавкой.
Одним взмахом он набрасывал ее на свой кулак и быстрым рывком затягивал, затем снимал и снова набрасывал.
Эта игра нервировала Павлински, и он для собственного успокоения поглаживал спрятанный в кармане пистолет. Хотя если бы Эрлу пришла мысль расправиться с Павлински, пистолет бы ему не помог — удавка Эрла была быстрее броска кобры.
— Видать, клиент имеет хорошие бабки, — сказал Джозеф, чтобы разговорить напарника.
Однако Эрл, казалось, его не слышал.
— «Олимпик» — тачка не из дешевых. Кусков на сто потянет, а Эрл?
— Потянет, — наконец кивнул Пелтиер и, убрав удавку в карман, открыл окно пошире.
Почувствовав приток свежего воздуха, муха снова принялась биться о стекло.
— Никого нет. Даже скучно, — сказал Эрл, выглядывая в окно. Затем потянул носом и добавил: — Ты прав, здесь действительно пахнет дерьмом.
— Это от наших костюмов, — пояснил Павлински. — Нужно было принести с собой новые.
— Где ты видел парней на мусорном грузовике в чистых костюмах?
— Но ведь твой мал тебе на два размера.
— Ничего не поделаешь, Джо… Ничего не поделаешь… Кажется, кто-то идет.
— Кто там может идти?
Павлински посмотрел в зеркало заднего вида. К машине действительно приближался какой-то оборванец. На улочках, заставленных мусорными баками, бродяг всегда хватало.
— «Хаба-хаба», как слышите? — снова послышался голос Чапмена.
— Слушаю тебя, «Джил»! — отозвался Павлински.
— Короче, ситуация изменилась! Там за рулем баба! Она такой финт слепила, что мы чуть на встречную полосу не вылетели!..
— По делу, «Джил», — заметил Павлински.
— Короче, скорее всего, пойдет на вас. Сейчас только выясним, по какой улице…
— Давай, я на связи, — сказал Джозеф и в ожидании важных новостей стал нервно притопывать ногой.
Неожиданно в дверцу со стороны Эрла постучали. Павлински не видел, кто это был, но догадался, что тот оборванец.
— Хозяин, а чего вы тут стоите? — донесся до Джозефа гнусавый голос.
— А ты мэр города, что ли? — спросил Эрл и сплюнул в окно, видимо, прямо на голову бродяге.
— Да ты в кого плюнул, козёл?! — завопил тот. — Да я тебе…
Договорить он не успел. Из руки Пелтиера выпрыгнула Удавка, и Эрл ловко подсек добычу, как подсекает рыбу профессиональный рыбак.
— Эй, «Хаба-хаба»!.. Красный «олимпик» стоит прямо на вашей улице за углом!.. — возбужденно прокричал Чапмен. — Типа прячутся, придурки!..
— Понял тебя, «Джил», мы уже едем! — отозвался Джозеф и, запустив двигатель, включил первую передачу.
Тяжелый грузовик зарычал и стал медленно разгоняться.
Тем временем Эрл уже освободил удавку и, убрав ее в карман, нежно обратился к отдыхавшей мухе:
— Что, маленькая, кушать хочешь? Не дождавшись ответа, он бережно поймал насекомое и выпустил в окно.
— Добрый ты человек, Эрл! — не удержался от замечания Павлински и свернул за угол.
— С природой нужно жить в гармонии, — серьезно ответил Эрл. Затем достал пистолет и добавил: — И очищать ее от разной дряни…
— Вон они, родные! Ждут! — воскликнул Джозеф, заметив красную машину.
Он резко прибавил газу, и непривычный в управлении автомобиль сбил пару мусорных баков. Грузовик слегка качнулся, как танк на «утюжке» вражеских позиций, и понесся дальше.
До зажатого в тупике «олимпика» оставалось совсем немного. Развернуться он не мог, а сдавать назад пришлось бы не меньше двухсот метров. Тем не менее красный автомобиль попытался это сделать.
— Поздно! Поздно, ребята! — радостно закричал Эрл.
Неожиданно позади «олимпика» показался небольшой фургон. Он заскочил на улицу с основной магистрали и ехал достаточно быстро — его водитель куда-то спешил.
— Кажись, копы, Эрл!

Глава 14

Трое полицейских агентов уже полчаса сидели в тесном фургоне унылой служебной комплектации.
Водитель Жорж Байнет, стрелок Курт Харпер и командир группы, самый младший по возрасту — Гарри Дюма.
Ожидая, когда покажется объект сопровождения, полицейские просто молчали. Они работали вместе уже больше года, поэтому все личные новости были давно обговорены, а трепаться без причины считалось нехорошей приметой.
Трещала помехами открытая радиоволна, и многослойные переговоры патрульных перемешивались в ней, словно каша. Кто-то кого-то ловил, кто-то запрашивал подкрепление, но группы «31» это не касалось. Она относилась к системе ПСС — Полицейской службы сопровождения.
Фактически они были телохранителями, но делали свою работу на расстоянии, стараясь первыми обнаружить тех, кто угрожает их подопечным. В сложных случаях, каким являлся случай Эдварда Кларка, в прикрытии участвовали две мобильные группы на фургонах и пять человек на позициях возле дома.
— Внимание, он вышел, — объявил по радио Дюма.
— Вас понял, «тридцать первый», — отозвался из эфира восстановленный дешифратором голос.
Совершенно безликий, он мог принадлежать кому угодно.
— О, только не это! — простонал водитель Байнет, наблюдая, как за руль скоростного «олимпика» садится женщина.
— Не спеши с выводами, Жорж, — сказал Дюма. — Это Маргарет Темпл, натуральная блондинка тридцати четырех лет, владелица антикварного магазина на Лейнстрит. Такая женщина просто обязана водить дисциплинированно.
— Как же, дождешься от нее, — проворчал водитель.
Едва «олимпик» тронулся с места, как тут же беззастенчиво втиснулся в плотный поток автомобилей, подтверждая опасения Жоржа.
— Ну вот вам и дисциплинированное вождение, — прокомментировал он, но был вынужден повторить этот маневр. Позади загудели сигналами тормозившие машины.
— Кстати, Гарри, как наша заявка на спецсредства? — подал голос молчавший прежде Харпер.
— Ты это о чем? — спросил Дюма, прикидываясь, что не понимает.
— Мне нужна родная смазка для моей «кормилицы», раздельный магазин и патроны «стандарт-4».
— По штатному расписанию нам это не положено, Курт. Ты же знаешь,
— В задницу твое штатное расписание, Гарри, — с чувством произнес Харпер. — Если винтовка заклинит, кто отвечать будет?..
— Но у тебя же есть раздельный магазин, да и патроны «стандарт-4», кажется, еще остались.
— Опа-на, пошла вилять, — прокомментировал Жорж манеру вождения мисс Темпл.
— Раздельный магазин я взял на время у Готтлиба, пока он в отпуске, а патроны украл в арсенале. Ты же знаешь…
— Ты не украл, Курт, ты их просто заменил на другие, — возразил Дюма.
— Это одно и то же. Для себя я их, что ли, таскаю?..
В этот момент Жорж резко крутанул руль вправо, стараясь не отстать от красного «олимпика».
Гарри Дюма от неожиданности ударился головой о монитор, а Харпер слетел с сиденья и тоже набил пару шишек. Однако свою «кормилицу», как мать ребенка, из рук не выпустил.
— Ах ты!.. — воскликнул Жорж, уворачиваясь от несущегося прямо на него автомобиля.
Проскочить почти удалось, однако кто-то все же врезался в заднее крыло.
Фургон пошел юзом, сильно кренясь на левый борт. Еще немного, и он бы опрокинулся, но Жорж сумел выровнять машину, и, натолкнувшись на бордюр, фургон остановился.
— Ну что же ты, агент Жорж Байнет!.. — простонал Гарри Дюма, потирая лоб. С его языка готовы были сорваться другие слова, но он понимал, что Жорж только выполнял установку — не отрываться от объекта. К тому же никто не знал, что мисс Темпл решит сделать поворот из третьего ряда.
— Внимание, «ноль девятый», я «тридцать первый». Отстал на повороте перед Оливер-Хаус. Объект пошел на юг!
Пока Гарри делал доклад, Жорж уже разворачивался, чтобы последовать за «олимпиком».
— Эй, там какой-то хмырь с железкой бежит! — предупредил Харпер.
— Это не хмырь, это парень, которого мы подрезали, — невозмутимо пояснил Жорж. — Мимо него не проскочить, сейчас он нам стекла выставит…
— Не выставит! — сказал Дюма и, достав свой пистолет, перебрался ближе к двери, — Давай вперед!
Увидев, что злоумышленник пытается скрыться, разгневанный владелец помятой машины помчался быстрее. Он уже размахнулся, чтобы как следует врезать по ненавистному фургону, когда дверца салона открылась и в проеме показался человек с пистолетом.
— Пошел вон! — сказал человек, и пострадавший водитель остановился как вкопанный.
Фургон безнаказанно умчался, а водитель все стоял на обочине со своей железкой и исступленно кричал:
— Ну где же полиция?! Где эти ленивые твари?!

Глава 15

Несмотря на то что все трое отчаянно вертели головами, красного «олимпика» видно не было. Он как в воду канул. Страхующая группа «33» искала объект на параллельной улице, но и им удача пока не улыбалась.
Гарри Дюма был вне себя. Таких явных промахов у него не случалось. Теперь его подопечный был беззащитен, а это был почти провал.
— Кажется, вон там что-то красное, — сказал Харпер и ткнул пальцем в один из тупиков.
Однако, когда подъехали ближе, оказалось, что это другая машина. Пришлось возвращаться и начинать все снова.
Нервы были напряжены до предела, но даже спросить здесь было не у кого. Вокруг только грязь и бездомные собаки.
— Эх, хороших патронов маловато, — снова вздохнул Харпер.
— Ты меня с этими патронами уже достал, Курт! — не выдержал Дюма. — Ты что, на сафари, что ли, собрался? Слонов стрелять?
— Так, начальник, кажется, я их засек! — сообщил Жорж и нажал на тормоз, затем быстро развернулся и помчался к въезду на узкую, похожую на сточные канаву улочку.
Едва фургон въехал на грязный асфальт, как уже все трое заметили «олимпик». Отчаянно виляя, он сдавал назад, а прямо на него, словно разъяренный бык, мчался тяжелый мусоровоз.
До трагической развязки оставались секунды.
Жорж прибавил газу, а Курт Харпер рванул ручку раздвижного люка и вскочил на специальную банкетку.
В одно мгновение он слился с винтовкой в единой целое, а затем «кормилица» выдала короткую очередь.
Стекло на месте водителя грузовика разлетелось на мелкие осколки, однако многотонный мусоровоз только слегка вильнул и продолжал мчаться на «олимпик».
Харпер передернул затвор, и в ствол скользнул первый патрон «стандарт-4». Винтовка нашла новую цель, и бронебойная пуля щелкнула по корпусу двигателя.
Курт сделал еще один выстрел, и подбитый мотор издал жуткий скрежет. После третьей пули картер разлетелся на куски, и горячее масло хлынуло на дорогу.
Мусоровоз вильнул еще раз и врезался в стену.
— Сафари, едрена вошь, — произнес Харпер и едва опустил винтовку, как из кабины подбитого грузовика выскочил человек. Он исчез в проломе стены так быстро, что Курт не успел среагировать.
— Эх, — произнес он и покачал головой.
— Ничего, Курт, все хорошо. Отличная работа! — похвалил стрелка Дюма и выскочил на дорогу.
Держа пистолет наготове, он обошел «олимпик» и, подойдя к кабине поверженного мусоровоза, открыл дверцу.
Из кабины вывалился труп водителя, и, чтобы не испачкаться, Дюма отскочил в сторону.
— Ну как? — крикнул Харпер.
— В десятку! — подтвердил Гарри, стараясь не смотреть на обезображенное лицо. Затем достал рацию и передал:
— «Ноль девятый», сообщает «тридцать первый». Клиента нашли целым и невредимым. Был огневой контакт, но Харпер оказался на высоте.
— Немедленно к дому! — потребовал «ноль девятый».
— Да, сэр.
Страхуя командира, из фургона выбрался Жорж. Он прошел вдоль стены и осторожно заглянул в пролом.
— Все тихо, — сказал он.
— Садись в «олимпик», а фургон поведу я.
— О’кей, Гарри.
Жорж подошел к ярко-красному красавцу и, открыв дверь, сказал:
— Мисс Темпл, подвиньтесь, пожалуйста, я заменю вас на некоторое время.
— А… а кто вы такой? — сдерживая дрожь в голосе, спросила Марго. Ей все еще хотелось казаться смелой и независимой.
— Это свои, дорогая, давай двигайся, здесь небезопасно, — сказал Эдди.
— Спасибо, мистер Кларк, — поблагодарил Жорж и, усевшись на место Марго, добавил: — Отличная тачка! Никогда на такой не ездил.
Затем он завел мотор и осторожно тронулся с места, намереваясь объехать грузовик.
— Мы здесь не пролезем! — не сдержалась Маргарет.
— Не волнуйтесь, мисс Темпл, пролезем, — заверил ее Жорж и действительно аккуратно провел «олимпик», даже не наехав на труп.
Следом за «олимпиком» также осторожно прошел фургон.
— Надеюсь, вы из полиции? — неожиданно спросил Джерри.
— Да, мистер Райли, — ответил Жорж и поехал быстрее. Вскоре грязная улочка закончилась, и, завернув за угол, Жорж едва не наехал на еще один труп.
— Какой ужас! — воскликнула Марго.
— Не смотри туда, дорогая, — посоветовал ей Эдди.
В этот момент с основной улицы выскочили две патрульные машины и перегородили выезд.
Полицейские выскочили с винтовками наперевес, и Жоржу пришлось помахать своим жетоном.
Один из патрульных осторожно приблизился и, убедившись, что удостоверение настоящее, спросил:
— Что здесь было?
— На нашего клиента было совершено нападение. Там, за углом, один труп возле мусоровоза. Его напарник удрал…
— А это кто? — указал патрульный на труп бродяги.
— Не знаю. Это случилось без нас.
— Какой у вас номер в ПСС?
— Тридцать первый.
— Ладно, тогда поговорим позже, — сказал патрульный и махнул своим товарищам, чтобы те освободили дорогу.
— Ну конечно, поговорим, — вздохнул Жорж и тронул машину.

Глава 16

На автомобильную стоянку небоскреба «Суператлантик» заехал трехколесный байк со сферической прозрачной кабиной. Надпись на ней гласила: «Чистые окна Тома Весслера. Стерильно и недорого».
Из кабины байка вышел рабочий в синем новеньком комбинезоне. На его голове красовался синий строительный шлем, а в руках рабочий держал небольшую емкость с моющей жидкостью. Однако самой главной деталью его экипировки был распылитель, спрятанный в чехол и висевший на плече, словно ружье.
— Эй, ты чего сюда заехал? — недружелюбным тоном спросил охранник автостоянки.
— У меня заявка на мытье окон, сэр, — ответил рабочий и предъявил охраннику бланк.
— Тот тупо посмотрел в бумажку и сказал:
— Ну ладно.
Мойщик убрал бланк в карман и зашагал к служебному входу. На проходной его снова остановили.
— Кто такой? Чего тебе здесь нужно? — спросил стоявший у турникета молодой охранник.
Другой, постарше, сидел за столом и лишь подозрительно покосился на незнакомца.
— Фирма «Чистые окна Тома Весслера». Вот заявка на помывку…
Молодой охранник взял бумагу и прочитав ее, обратился к старшему:
— Написано: офис сорок пять тридцать два…
— Позвони им и узнай, — сказал тот. Его молодой коллега отыскал в книге номер и позвонил в офис, где ему сказали то, что и должны были сказать:
— Да, мы вызывали мойщика. Да, мы его ждем…
— Давай иди… — махнул рукой охранник, а тот, что постарше, неожиданно заметил:
— А что это у тебя за штука? Винтовка небось с оптическим прицелом?..
— Это такой распылитель, сэр, я могу показать, — предложил мойщик. Он поставил на пол емкость с моющим средством и стал снимать с плеча свой аппарат.
— Ладно, парень, это шутка. Иди…
Рабочий поправил распылитель, поднял канистру и пошел к служебному лифту.
Когда кабина опустилась, в ней уже были пассажиры — две молодые девушки.
— О, настоящий охотник за привидениями! — воскликнула одна из них, курносая брюнетка.
— Заходите, мы едем наверх, — сказала другая девушка, выглядевшая спокойнее своей подруги.
Мойщик зашел в кабину, и брюнетка спросила:
— Вы поедете с нами или у вас на сегодня собственные планы?..
— До пяти вечера, мисс, мои планы совпадают с планами моего босса, — улыбнулся рабочий. — Сорок пятый этаж, пожалуйста.
Брюнетка нажала нужную кнопку, и лифт поплыл вверх,
— Какой у вас огромный агрегат, мужчина! — продолжала она. — Вы им что делаете?
— Окна мою.
— Ты слышишь, Кристи? Он этой штукой окна моет… Нет бы настоящим делом заняться.
— Перестань… — одернула брюнетку подруга.
— А чего? Молодой человек сейчас выйдет, и мы снова останемся одни. Я права, мужчина?
— Увы, мисс.
В этот момент лифт достиг сорок пятого этажа и остановился. Двери открылись, и рабочий вышел.
— Это был мойщик моей мечты! — крикнула напоследок брюнетка.
Лифт закрылся и поехал дальше, а мойщик остановился и посмотрел по сторонам. Ему нужен был не сорок пятый, а сорок седьмой этаж.
Выход на пожарную лестницу был рядом, поэтому ждать лифта было незачем. Человек шагнул на лестницу и стал подниматься по ступеням, невольно вспоминая разговор с шефом.
— Рэми, нужно срочно заняться Гранже.
— Но ведь он еще не сделал работу.
— Эти поганцы из ПСС взяли одного из его людей — прямо возле дома клиента. Живым тот парень не сдался, но его пальчики были в их картотеке. Теперь они точно знают, что тут замешан Гранже, и выйдут на него в ближайшие часы.
— Я еду немедленно, сэр, — сказал Рэми.
Он прекрасно понимал, что Гранже, по кличке Метис, был единственным, кто знал в лицо главного заказчика. Метиса собирались убрать в любом случае, но намеревались сделать это после выполнения задания.
Теперь обстоятельства изменились.

Глава 17

Двое помощников Гранже, Флойдус и Бишкек, лениво жевали жареные орешки и ждали, пока их босс выйдет из туалета.
Он бегал туда уже в третий раз, несмотря на то что принял десяток патентованных таблеток.
Наконец загудела сливаемая вода, и Гранже вышел из туалета, комкая в руках освежающую салфетку.
Остановившись возле небольшого зеркала, он взглянул на свое побледневшее лицо и, вздохнув, сказал:
— Дерьмо какое-то, а не таблетки. Я за них двадцать кредитов выложил, а они не помогают.
— Может, они на это и не рассчитаны, босс? — предположил Флойдус.
— А на что же они, по-твоему, рассчитаны, придурок
ты деревенский?
— На то, чтобы их покупали.
— По-твоему, я лох неотесанный?! — воскликнул Гранже, делая шаг к Флойдусу.
— Да нет, босс, что вы? Я этого не хотел сказать! Гранже подошел к столу и осторожно, держась за живот, присел на стул.
«Расплескать боится», — усмехнулся про себя Флойдус.
— Короче, где Павлински и Пелтиер?
— Пелтиер отсиживается на квартире в пригороде, а Павлинского грохнули копы, — сообщил Бишнек.
— И ты так спокойно об этом говоришь? — возмутился Гранже.
— Послушай, Метис… — начал оправдываться Бишнек.
— Я тебе не Метис!!! — заорал взбешенный Гранже и ударил по столу ладонью. — Я тебе босс, сэр и мистер Гранже!.. Понял?!
— Да, сэр, — согласился Бишкек, — Так вот, босс, дело-то было спешное, все готовили на коленке, ну и не получилось.
Бишкек развел руками, и это еще сильнее взбесило Гранже. Он сбросил со стола пепельницу, но тут же опять схватился за живот, а на его лице появилась болезненная гримаса.
— Но ведь в рекламе таблетки действовали… — прорычал он и так, в полусогнутом виде, снова поплелся в туалет.
Когда дверь за ним захлопнулась, Флойдус поднял вверх палец и изрек:
— У того, кто делает рекламу, нет совести, а у того, кто ей верит, нет ума.
— Смотри, договоришься, — предупредил его Бишнек. Затем поднялся из-за стола и подошел кокну. — Не нравится мне этот город. Какой-то он путаный.
— Нормальный, — ответил Флойдус. — У меня здесь баба есть.
— Хорошая?
— Высший класс. У нас на Сотерне таких не бывает.
Флойдус подошел к бронированной кабине и дотронулся до толстого стекла. Эту конструкцию установили в офисе недавно, уже после того, как Гранже взялся выполнять важный заказ.
Видимо, заказчики были людьми настолько опасными, что Метис их боялся. Однако потерять такой заказ он боялся еще больше.
Вскоре Гранже снова вышел из туалета. Теперь он выглядел намного бодрее, и на его лице появилось подобие улыбки.
— Вам стало лучше, босс? — спросил Бишнек.
— О да, — кивнул тот, — кажется, таблетки сработали… Флойдус, отойди от капсулы. Она обошлась мне слишком дорого, чтобы ты лапал ее руками.
— Я только посмотрел, босс.
— Сядьте на место, ребята. У меня появилась кое-какая новая мыслишка. Но сначала еще немного о грустном. Кто видел, как взяли Джума?
— Я видел, — сказал Бишнек. — Его не взяли, он подорвал себя гранатой…
— То есть ничего сказать он не мог?..
— Нет, это исключено. Взрыв был такой, что его разорвало пополам, а двух копов серьезно поранило. Неожиданно в дверь постучали. Все трое переглянулись.
— Кто это может быть? — спросил Гранже и невольно покосился на свою бронированную капсулу.
— Сейчас посмотрим, — сказал Бишнек и включил камеру слежения, установленную снаружи над дверью.
На небольшом мониторе появилось изображение человека с ведром и еще какой-то штукой за спиной.
— Это что еще за космонавт хренов? — спросил Гранже.
— По-моему, это уборщик, — сказал Флойдус. — Только его никто сюда не звал.
— Ладно, пойди с ним поговори. Аты, — обратился Гранже к Бишкеку, — встань за дверью и подстрахуй его.

Глава 18

Флойдус открыл дверь и, взглянув на незнакомца, спросил:
— Чего надо?
— Я пришел по вызову, сэр.
— По какому такому вызову?
— На мытье окон, сэр. Вот заполненный бланк, написано: офис сорок семь пятьдесят четыре, — пояснил Рэми и подал совершенно другой документ, не тот, что показывал охранникам.
Флойдус посмотрел на бумажку и прочитал имя заказчика: «Рудольф Гранже».
«Совсем Метис ни хрена не помнит», — подумал он и обернувшись, сказал:
— Здесь ваша фамилия, босс!
Он хотел сказать что-то еще, но, получив пулю в спину, влетел внутрь офиса. Рэми шагнул следом за ним и несколько раз выстрелил через дверь, угадав скрывавшегося там человека.
Бишнек вскрикнул и повалился на пол, а Рэми отрыл огонь по Метису. Однако тот спрятался за перевернутый стол, и все пули увязли в прочной столешнице.
Рэми прикрыл дверь офиса и начал осторожно приближаться. Он знал, что Гранже был тертым парнем и мог переиграть охотника.
Неожиданно Гранже поднялся в полный рост, довольно улыбаясь и весьма характерно демонстрируя Рэми средний палец.
— Передай полковнику Стивенсу, что он еще пожалеет об этом!.. — прокричал Гранже, и его голос едва пробивался сквозь толстое небьющееся стекло.
Рэми сделал пару пробных выстрелов, но пули срикошетили в сторону, не оставив на кабине даже следа.
— Беги, парень! Я, так и быть, дам тебе фору в десять секунд!.. — снова прокричал Метис и демонстративно положил пален на кнопку, расположенную на стене капсулы.
Однако Рэми это не остановило. Он скинул с плеча чехол, молниеносно расстегнул замок, и Гранже увидел наставленное на него оружие непонятной конструкции.
Между тем Рэми щелкнул переключателем — и возле прицельного устройства замигала лампочка красного индикатора.
Гранже почувствовал необъяснимую тревогу. Даже за толстыми стенками капсулы он ощутил себя беззащитным.
Индикатор сменил цвет на зеленый, и Рэми нажал на курок. Толстое стекло загудело и пошло трещинами, а простреленное тело Метиса медленно осело на дно кабины. Его глаза оставались открытыми и не выражали ничего, кроме удивления.
Рэми быстро убрал винтовку обратно в чехол и закинул его на плечо, затем подобрал канистру с моющим средством и вышел в коридор.
Где-то далеко гудела сирена, и это означало, что Гранже успел ее включить.
Дверь на пожарную лестницу была рядом, и Рэми скрылся на ней за несколько секунд до появления охраны. Он отчетливо слышал голоса и торопливые шаги людей.
Рэми бегом спустился на три этажа, затем осторожно перешел в лифт и продолжил спуск в более комфортных условиях.
На первом этаже его встретили уже знакомые ему охранники.
— Эй, а ты чего так быстро? — спросил старший.
— Да бардак у вас какой-то! — с чувством произнес Рэми. — Только начал работать, тут такое началось! Крики, охрана!.. А эти придурки заказчики мне вон, заявку аннулировали! Приходи, говорят, в другой раз.
— Ну извини, парень, случается. У нас на сорок седьмом этаже тревога сработала. — Старший охранник развел руками. — Ну бывай.
— И вам всего хорошего.

Глава 19

Пока Кларк собирал свои вещи, Гарри Дюма наведался в кухню и, заглянув в холодильник, нашел довольно приличный запас еды.
— Мистер Кларк, я захвачу колбаску? — крикнул он. — Все равно вы переезжаете!
— Конечно, берите что хотите, — ответил из спальни Эдди, упаковывая самые необходимые вещи. Их набралось немного, и все поместилось в небольшой саквояж.
В довершение к бритве, футболкам и удобному свитеру Кларк положил свой нож и еще действующее удостоверение, позволяющее открывать многие закрытые для посторонних людей двери.
В спальню вошел Харпер. Указав на окно, он спросил:
— Куда оно выходит?
— На Бонд-Лайк.
— А-а, понятно. А то на кухне мне показалось, что я слышу мычание коров.
— Вам не показалось, на крыше «Ришар-Электро» находится настоящее пастбище.
— Что, серьезно? — не поверил Харпер.
— Совершенно серьезно.
В спальне появился Дюма. Его рот был набит колбасой, а в руке он держал яблоко.
— Ну что, вы готовы? — спросил Гарри.
— Да, все мои вещи здесь, — ответил Эдди, указав на саквояж.
— Очень мило. Кстати, мисс Темпл и ваш друг уже развезены по домам.
— Спасибо вам, Гарри.
— Не за что, мистер Кларк, это наша работа. Дюма включил рацию и произнес:
— «Ноль девятый», мы выходим.
— Хорошо, ждем вас, — ответили ему.
Дюма пошел к двери, Кларк двинулся следом, а замыкающим, привычно оглядываясь на окна, встал Харпер.
В коридоре возле лифта их ждал еще один агент, которого Дюма называл Марк.
Перед тем как все вошли в кабину, Марк связался со своими людьми, ожидавшими внизу.
— Теперь поехали, — сказал он нажимая на кнопку первого этажа.
Лифт быстро заскользил вниз, и Кларк отметил, что так стремительно кабина лифта еще никогда не двигалась.
— Это мы немного тут покопались, — пояснил Марк. — Не волнуйтесь, потом сделаем все как было.
В вестибюле их ожидало дополнительное сопровождение из шести вооруженных человек. Один из них выглядел явным вожаком.
«Наверное, это и есть «ноль девятый», — подумал Эдди.
— Вы уезжаете, мистер Кларк? — неожиданно спросил консьерж Бодмер.
— Ненадолго, — заверил его Эдди и в плотном кольце охраны вышел на улицу.
У подъезда стояли два одинаковых фургона и темно-зеленый «стилбёрд» с широкими колесами и усиленной наружной рамой.
— Нам куда? — спросил Эдди.
— К Жоржу, — ответил Дюма.
Жоржа Байнета Эдди уже знал и шагнул к распахнутой дверце. Следом за ним в салон забрались Дюма и Харпер. Дверь закрыли, и Жорж, хлопнув по рулю, сказал:
— Ну вот, все дома. Теперь покатаемся.
Тем временем Марк и его люди уселись во второй фургон, а «ноль девятый» с еще одним агентом разместились в «стилбёрде».
Первой двинулась машина Марка, за ней команда Дюма, и последним поехал дорожный монстр, управляемый «ноль девятым».
Едва только колонна вышла на проезжую часть, как оба фургона стали стремительно разгоняться и вилять между едущими на разрешенной скорости автомобилями.
— Для чего такие скачки? — спросил Эдди, хватаясь за угол приборной стойки.
— Майор Шангер должен видеть тех, кто сядет нам на хвост, — пояснил Харпер, протирая тряпочкой свою винтовку.
— А если никто не сядет?
— Обязательно сядут. Они нас давно пасут, — уверенно заявил Харпер и передернул затвор.
Тем временем гонка продолжалась. Машины неслись к центру города, и в спускающейся темноте их виражи становились все более опасными. Они так часто сменяли направление, что Эдди уже перестал ориентироваться и заботился только о том, чтобы не удариться головой о какой-нибудь из ящиков, начиненных аппаратурой.
Мимо проносились огни, на поворотах визжали покрышки, и это стремительное движение вызывало у Кларка ассоциации с прогулкой по бурному морю.
— Одного засекли, — сообщил по рации Дюма, глядя на небольшой монитор заднего вида.
— Ты о сером «штуццере»? — уточнил майор Штангер.
— Да…
— Это не исполнитель.
Неожиданно совсем рядом замигал маяк полицейской машины. Потом еще один.
Эдди ожидал, что теперь их остановят, но, видимо, майор договорился с дорожной полицией по рации. Синие маяки погасли, и патрульные машины свернули на одном из поворотов.
Теперь вся кавалькада, миновав центр города, мчалась к его противоположной окраине. Поглядывая то в затемненные окна, то на монитор заднего вида, Кларк и сам стал различать автомобили, являвшиеся хвостом. Несмотря на то что они постоянно менялись, Эдди без труда определял их по активной манере езды — они не собирались отставать от фургонов.
— Внимание, кажется, исполнитель, — послышался из рации голос Штангера.
После этого сообщения фургоны «31-й» и «33-й» команд начали еще более опасно вилять, прячась за другими автомобилями, однако их быстро нагонял мощный внедорожник.
— Внимание, отрезаю! — объявил «ноль девятый», и его «стилберд», поравнявшись с внедорожником, стал оттирать его в сторону.
Автомобили сцепились, как злые псы, норовя столкнуть друг друга на обочину.
При этом они продолжали нестись с большой скоростью, скрежеща друг о друга боками и до синего дыма вгрызаясь в асфальт покрышками. Замечая эту схватку, другие водители шарахались в сторону и наблюдали за тем, как дерущаяся пара летит прямо под мост. Было очевидно, что проскочит под ним только один — тот, кто сумеет вытолкнуть своего врага на ближайшую опору.
У внедорожника был выигрыш в весе и размерах колес, зато «стилберд» обладал двигателем, не уступающим по мощности судовой установке. Он наскоками бил в борт своего более крупного противника, и последнее, что увидел Кларк, — это кувыркающаяся по дороге половина внедорожника, рассыпающая искры.
Вскоре «стилберд» догнал оба фургона и пристроился сзади.
— Он что же, уничтожил их? — спросил Эдди у Гарри Дюма.
— Да, — просто ответил тот.
— Без суда и следствия?
— Какое тут следствие, мистер Кларк? Мы знаем, кто они, они знают, кто мы. Чего тут расследовать? А по суду мы бы все равно ничего не добились… Держитесь, пожалуйста, крепче, сейчас будем делать замену.
После этих слов Дюма оба фургона заскочили в отходящий вправо туннель, а затем фургон, где находился Эдди, сделал еще один поворот и резко затормозил. Двигатель заглох, и стало тихо.
Было слышно, как на повышенных оборотах удаляются прочь сумасшедший конвой и преследовавшие его «хвосты».
— Вот и все. Мы оторвались, — пояснил Дюма и улыбнулся Эдди.
— А каким образом?
— Очень просто. В туннель заехало два фургона и выехало тоже два, только вместо нашего встал другой.
— Ух ты, — качнул головой Эдди, — здорово…

Глава 20

Новая квартира ничем не отличалась от множества таких же типичных коробочек, которые можно было встретить в любом районе города. Помещения, выходившие окнами на скверы или ухоженные районы индивидуальной застройки, сдавались под офисы, все остальное годилось для людей не слишком привередливых и не подверженных приступам городской клаустрофобии.
Эдди подошел к окну и, отодвинув занавеску, взглянул вниз.
После его высотной квартиры высота девятого этажа казалась какой-то небезопасной. Автомобили и пешеходы находились так близко, что, наверное, любого из прохожих можно было просто окликнуть.
— Отойдите от окна, мистер Кларк, и больше к нему не подходите, — предупредил Дюма. — Даже если мы пробрались сюда незаметно, это еще ни о чем не говорит.
— Да, извините, — сказал Эдди и, отойдя в глубь комнаты, сел на диван.
«Кто знает, сколько скрывавшихся беглецов сидело на этом диване», — подумал он, поглаживая потертую обивку.
— Скоро будем ужинать, — сообщил Жорж, который орудовал на кухне.
Перехватив взгляд Эдди, Харпер его заверил:
— Будьте спокойны, мистер Кларк, Жорж не только за баранкой, но и с кастрюлями чувствует себя уверенно.
— Я в этом не сомневаюсь, — сказал Эдди, затем, обращаясь к Дюма, спросил: — Что вы сказали Марго?
— Сказали, что вы помогаете нам в поиске преступников.
— В качестве кого? — В качестве консультанта. — Понятно. Я смогу ей позвонить?
— Не сегодня, мистер Кларк. Может быть, завтра, когда прояснится обстановка.
«Прояснится обстановка», — повторил про себя Эдди и откинулся на спинку дивана. В его памяти автоматически стали прокручиваться кадры сегодняшнего дня, и этот процесс происходил в голове Эдди почти без его участия.
Он знал, что это мигание сюжетов является некой обработкой и классификацией. Потом, даже через долгое время, он сможет воскресить в памяти любую деталь, аккуратно положенную на соответствующую «полочку».
Вскоре с большим подносом появился Жорж. На нем стояли тарелки, и на них не было ничего особенного — только консервированное мясо, разогретое с жареным луком да еще украшенное томатным соусом и зеленью.
— Не знаю, мистер Кларк, чем вы обычно питаетесь, но на скорую руку я могу только разогреть консервы.
— Выглядит очень красиво, а пахнет и того лучше, — сказан Эдди, чтобы поддержать Жоржа. На самом деле есть ему совершенно не хотелось. И наверное, в этом не было ничего удивительного. Если за тобой охотятся, как за зверем, хорошему аппетиту это не способствует.
— Эй, Курт, — обращаясь к Харперу, сказал Дюма, — можешь сменить свои «танки» на кроссовки. В прихожей их богатый выбор.
— А чем тебе мои «танки» не нравятся?
Эдди невольно взглянул на обувь Харпера, и ему сразу вспомнились чужие ботинки с шипами, которые ступали по рифленому полу возле самого его лица.
Звучали голоса врагов — они о чем-то переговаривались. Кларк слышал все, но не все мог вспомнить. Он только помнил, как приподнял голову, чтобы увидеть того, кому принадлежал этот знакомый голос.
Затем был сильный удар и темнота. В памяти остался только фон из какого-то бормотания и несколько отчетливых фраз:
«Здесь все?»
«Практически все, остальные в переходах…»
«Ты узнал код?»
«Да, он здесь, в конверте…»
Внезапно в глазах Кларка сверкнула яркая вспышка. Это было так неожиданно, что он невольно вскрикнул.
— Эй, что с вами?! — подскочил к нему Дюма.
— Что? — Эдди покрутил головой и сразу понял, где находится. — Ерунда, просто привиделось.
— Что-нибудь страшное? — уточнил Харпер, и в его голосе послышалось сочувствие.
— Увы, — неловко улыбнулся Эдди и бодрым тоном добавил: — Ну ладно, давайте ужинать. Я проголодался.
Однако как только внимание его охранников переключилось на еду, Эдди снова вернулся туда, где он услышал знакомый голос.
«Ты узнал код?» — Эдди и так и эдак прокручивал в голове эту фразу, но его память никак не откликалась.
«Да, он здесь, в конверте…» — звук этого второго голоса ударил, словно молния.
Эдди едва удержался, чтобы не закричать еще раз.
Это был голос предателя, в этом Кларк уже не сомневался. Однако кому он принадлежал, Эдди никак не мог вспомнить. Не мог даже определить, принадлежал ли голос кому-то из бойцов «Ульрика» или человеку из персонала базы.
— Вы ничего не едите, мистер Кларк, — заметил Дюма.
— Да, что-то я плохо себя чувствую, — ответил Эдди. — Лучше выпью сока.

Глава 21

Специальная карточка легко скользнула в щель приемника, и управляющая панель зажгла зеленый свет. Это значило, что магнитный код был успешно опознан.
Полковник Стивенс толкнул дверь и вошел в комнату визуального контроля, где стояло двое охранников.
— Ваш пропуск, сэр, — вежливо спросил один из них, не обращая внимание на погоны Стивенса.
Полковник улыбнулся и протянул свою карточку. Пока охранник внимательно ее разглядывал и проверял на ощупь рельефные коды, его напарник не сводил взгляда с лица Стивенса.
Полковник чувствовал, что этот взгляд пронизывает его до самых кишок.
— Все в порядке, сэр, проходите, пожалуйста, — сказал первый охранник и посторонился, пропуская Стивенса в зал вычислительного центра.
Именно здесь находилась региональная полицейская база. Она содержала особо секретные сведения, к которым не было доступа через обычную сеть. Чтобы попасть сюда, нужно было быть по меньшей мере шефом муниципального отдела полиции или иметь специальный пропуск департамента расследований. Кроме того, попасть в вычислительный центр могли и представители спецслужб, которые вносили заметную лепту в пополнение базы данных.
Стивенс вошел в большой зал, где одновременно работало около сотни человек. Несмотря на это, здесь стояла абсолютная тишина, и в какой-то момент полковнику показалось, что все обернутся, едва только он сделает первый шаг.
«Спокойно, Элвин, тебя здесь не знают», — сказал себе Стивенс и, выбрав терминал, находящийся на удалении от занятых работой людей, осторожно опустился на холодный стул.
Едва он дотронулся до клавиатуры, появилась табличка с перечнем команд:
«Ввод данных»
«Получение данных»
«Архив»
Полковник выбрал «Получение данных», а затем раздел «ПСС». Однако, кроме старых отчетов и схем стандартной организации работы, ничего найти ему не удалось.
Подраздел «Оперативные сведения» вовсе не открывался, высвечивая одну и ту же надпись: «Подождите несколько минут».
Стивенс был в полной растерянности и отчаянии. Похоже, существовал еще какой-то фокус, о котором он не знал.
— Сэр, — раздался позади него строгий женский голос.
Спина полковника неестественно напряглась, и он замер, не в силах оглянуться. Он опасался, что это самый настоящий арест.
— Сэр, — уже более мягко повторил голос, и Стивенс обернулся, сохраняя на лице идиотскую улыбку.
— Вы у нас впервые? — спросила миловидная девушка, с чудесными глазами и нежной шоколадной кожей.
— Я?.. То есть в каком смысле? — Язык все еще не слушался полковника, и он делал длинные паузы, заполняя их трагическими гримасами. — Здесь… Да, я здесь впервые.
— Я так и поняла, — кивнула девушка, — в подраздел, который вам нужен, из общего зала попасть нельзя. Нужно пройти вон в то помещение… — И она указала своим пальчиком нужное направление.
— О, благодарю вас, мисс, — пришел в себя полковник. — Не знал, честное слово, не знал.
Только сейчас он заметил на лацкане девушки карточку с надписью «Дежурный оператор».
«Ну конечно, тупой ты придурок, она на своем мониторе увидела, что какой-то дядя ломится в базу не с того рабочего места, а ты думал, что уже все…» — отчитал себя Стивенс и направился в сторону специальной комнаты.
У нового терминала все пошло как по маслу. Едва Стивенс вызвал «Оперативные сведения», ему открылось обширное меню, и он, довольно улыбаясь, начал искать информацию в разделе «Охранное сопровождение».
Вскоре он нашел отчеты «31-й», «32-й» и «33-й» команд, но все они были двухнедельной давности, и имени Эдварда Кларка, а также его домашнего адреса в отчетах не было.
Подозревая, что нужные сведения прячутся где-то еще, полковник мучил компьютер еще полчаса, но с тем же результатом — места содержания Кларка ему найти не удалось.
Тогда Стивенс оставил попытки и сам подошел к девушке:
— Мисс, у меня небольшие затруднения.
— Слушаю вас, — доброжелательно откликнулась та.
— Мне нужен свежий отчет «Охранного сопровождения», но в базе данных его нет. Может, он поступит, к вечеру?
— Нет сэр, сожалею, но ПСС поставляет отчеты только через две недели. Объясняется это нехваткой времени, хотя я подозреваю, что они просто поддерживают режим еще большей секретности.
— Что ж, очень разумно, — сказал Стивенс, — Очень и очень разумно. Ну, ничего не поделаешь, придется съездить прямо к ним в управление.
— Да, сэр, это будет самое лучшее, — поддержала его девушка-оператор.
Полковник вышел с общий зал, однако просто так сдаваться ему не хотелось. Вчера в спровоцированной аварии он потерял несколько ценных сотрудников, в том числе и отличного стрелка.
Для полковника это было полной неожиданностью. Он не был готов к тому, что люди из ПСС пойдут на прямое устранение его агентов.
Вернувшись к терминалу в общем зале, Стивенс попытался ввести ложную информацию на Кларка. Он вписал в стандартный бланк розыска дюжину смертных грехов, которые якобы висели на Кларке и нажал клавишу «Ввод», однако система затребовала подпись.
Как Стивенс ни старался, но машина упорно требовала подписаться, а в качестве подписи хотела получить данные его удостоверения.
«Что ж, этого следовало ожидать», — подумал полковник и отменил внесение данных.
«Придется пускать в дело агента Пойнтера», — решил Стивенс. Агент был очень ценным, но и ситуация выглядела безвыходной.
«Сегодня же пущу его в дело, — утвердился в своем решении полковник, — сегодня же».

Глава 22

Эдди сидел возле телевизора и тупо смотрел на экран, где беспрестанно крутились рекламные ролики. Они предлагали купить все — от музыкального презерватива до прогулочного катера с кухней из красного дерева. Однако к рекламным призывам Эдди оставался глух.
«Как странно, — размышлял он, — несмотря на кажущуюся разницу в людях, агенты команды «тридцать три» почти ничем не отличаются от ребят из «тридцать один». Вместо Гарри Дюма — Марк, вместо Харпера — Лейс, а водитель команды «тридцать три» — Гастон, так же как и Жорж, любит готовить…»
Телевизор начал раздражать Эдди, и он его выключил.
— Почитайте книжку, — предложил Марк. — Это хорошая книжка-детектив.
— Детектива мне и в жизни хватает, — ответил Кларк. — Можно мне позвонить Маргарет?
— Можно, только сначала я поставлю на телефон специальное устройство.
— Что за устройство?
— Небольшой бакен, чтобы никто не смог определить наш номер.
— Ах, это, — понял Эдди, — хорошо, ставьте.
Марк достал из кармана небольшую коробочку и, вооружившись отверткой, пошел модернизировать телефон.
Эдди стал ждать, посматривая то на Лейса, который бесконечно гладил тряпочкой свою винтовку, то на водителя группы — Гастона, который что-то там шинковал на разделочной доске.
— Готово, мистер Кларк, — сообщил Марк. — Можете звонить, только недолго.
— Сколько — недолго?
— Пять минут…
Эдди прикинул, сколько он сможет сказать Марго за эти пять минут, и пришел к выводу, что достаточно много.
Набрав ее номер, он ждал довольно долго, пока Маргарет сняла трубку. Обычно она подходила к телефону намного быстрее.
— Алло…
— Привет, Марго, это я.
— Эдди?! Как я рада тебя слышать! Скажи, это правда, что ты помогаешь полиции?
— Да, Марго. Это так.
— Ну и зачем тебе это нужно? Насколько я поняла, ты получил от этого только неприятности. Не так ли?
— Пока что так, дорогая.
— Зачем тебе это нужно, ведь ты даже не можешь ходить на службу. Что о тебе скажут в компании?
— С этим я как-нибудь разберусь. Это не главное.
— А что главное?
— То, что я могу тебе позвонить.
— Ох, Эдди, — вздохнула Марго. — Где тебя содержат?
— Мне запретили сообщать об этом.
— Ну пожалуйста, дорогой, — взмолилась Маргарет. — Мне тебя так не хватает. Пусть даже я смогу увидеть только окно, и то это будет как награда.
В голосе Марго звучала такая тоска, что Эдди согласился.
— Ну хорошо, дорогая, — сказал он и уже тише добавил: — Улица Раш, дом пятьдесят два… Девятый этаж, пятое или шестое окно от угла. Того, что направлен в сторону канала.
— О, Эдди! Я непременно приду!
— Хорошо, дорогая, я буду ждать. К Эдди подошел Марк:
— Мистер Кларк, пора вам закругляться.
— Да, я уже закончил, — сказал Эдди и положил трубку. Теперь, после разговора с Марго, он чувствовал необычайный подъем, а завтра он, возможно, даже сумеет ее увидеть — там, внизу.
Из кухни вышел Гастон:
— Джентльмены, у меня все готово. Если вы сдвинете столы и накроете их скатертью, я угощу вас обедом.
— А нельзя вместо скатерти использовать газеты? — спросил Марк.
— Никак не возможно, — возразил Гаспар. — Я приготовил горячее и требую к себе соответствующего отношения.
— Конечно, маэстро, одну минуту, мы все сделаем, — пообещал Марк и вместе с Лейсом стал сдвигать столы.

Глава 23

Кларк проснулся среди ночи от какого-то странного звука. Как будто где-то звучала приглушенная трель сверчка.
«Откуда здесь сверчки?» — подумал Эдди. Присутствовали ли они в фауне планеты Руанон, он не знал, но слышать их прежде, а тем более видеть ему не приходилось.
Водитель группы и кулинар Гаспар спал на полу возле дивана, снайпер Лейс похрапывал в кресле, а Марк дежурил на кухне. Свет от его настольной лампы падал на стену комнаты и рисовал тень склонившегося над книгой человека.
Эдди поднялся с дивана и, осторожно перешагнув через Гаспара, вышел к Марку.
— Что, мистер Кларк, плохие сны одолели? — спросил тот, отрываясь от чтения.
— Да нет, чириканье какое-то услышал.
— Какое еще чириканье?
— Да как будто сверчок за стеной стрекочет.
— А где именно?
— Да прямо возле дивана, где я спал.
— Пойду посмотрю.
Марк поднялся из-за стола и вышел из кухни. Через пару минут он вернулся:
— Ничего нет.
— Да? Значит, мне послышалось.
Марк вернулся к своей книге, а Эдди заглянул в холодильник. Увидев там земляничную колу, он спросил:
— Ничего, если я возьму одну?
— Конечно. Для того и поставили.
— Интересная книга?
— Не особенно, но чтобы не уснуть, сгодится и такая. — Марк посмотрел на часы и, потянувшись, добавил: — Через пятнадцать минут пойду будить Лейса.
Эдди посмотрел на окно, которое было затянуто плотной черной тканью.
— Снаружи ничего не видно, — угадав его мысли, сказал Марк.
— А снаружи тоже есть охрана? — осведомился Эдди, делая глоток холодной колы.
— Обязательно. Кстати, сейчас мы их и проверим. Марк взял рацию и нажал кнопку вызова.
— «Сова» слушает.
— Все тихо?
— Да, — севшим голосом ответил «Сова», и Кларк подумал, что часовой немного вздремнул и проснулся только от сигнала вызова.
— Припаркованные машины есть?
— На сто метров в обе стороны улицы нет ни одной.
— Понятно. Ну пока.
— Пока…
— Вот видите, мистер Кларк, нет никаких поводов для беспокойства. Так что идите спать. Будь я на вашем месте, я бы сейчас спал.
— Да, конечно, — кивнул Эдди и, бросив опустошенную банку в мусорное ведро, отправился на диван.
Едва он улегся поудобнее и собрался заснуть, как снова услышал эти странные звуки. То ли стрекотание, то ли журчание ручейка.
«Наверное, где-то кран не закрутили», — решил он, хорошо зная, что ночью даже такие незначительные звуки разносятся очень далеко.

Глава 24

Огибая груды старой мебели, машина втиснулась между штабелями мешков со строительной смесью и выключила фары.
Рэми хотел выйти, но Стивенс его удержал:
— Погоди, пока глаза к темноте привыкнут. А то заденешь какое-нибудь ведро…
Они посидели еще пару минут. Затем полковник сказал:
— Ну все, теперь можно. Дорогу помнишь?
— Конечно, сэр.
Рэми вышел первым и стал осторожно пробираться через не убранные строителями кучи мусора. Стивенс следовал за ним.
Предательское эхо разносило по внутреннему двору негромкие звуки шагов, и полковнику казалось, что их обязательно кто-то услышит. Однако все обошлось, и скоро они уже поднимались по лестнице, считая пролеты.
— Здесь, — сказал Рэми и, осторожно приоткрыв дверь, вышел на этаж. И тотчас к его голове приставили пистолет и быстрые руки обшарили карманы.
— Рамус, ты?
— Привет, Рэми. — Ствол пистолета перестал давить на висок, и крепкая рука, державшая Рэми за локоть, разжалась. — Кто с тобой?
— Заказчик…
— Понятно. Проходите дальше… — произнес почти невидимый в темноте Рамус. — Пепе, проводи их. Потом вернешься и переставишь их машину.
— Хорошо, босс.
«Неплохие ребятки…» — подумал Стивенс, следуя за широченной спиной Пепе. Полковнику понравилось, что их чисто вели от самого двора и он даже не слышал людей, шедших позади него.
Эта команда была получше людей Гранже, однако и услуги этого Рамуса стоили гораздо больше.
Наконец их с Рэми привели в помещение, где находилось еще пятеро членов группы. Окно в комнате было тщательно затемнено, тем не менее эти люди пользовались только синими фонарями.
В ультрамариновом полумраке можно было различить нарисованный на стене прямоугольник как раз по размеру обычного дверного проема. По всему его периметру один за другим сверлились небольшие отверстия. Бесшумные дрели издавали только тихое жужжание.
Оставив гостей, Пепе ушел, а ему на смену появился Рамус.
— Вы привезли деньги? — спросил он.
— Конечно нет, — отозвался Стивенс.
— Но ведь мы договаривались, что вы отдадите деньги сразу после окончания работы. Так не пойдет.
— Послушайте, мистер Рамус, мы же с вами взрослые люди. Если бы я принес деньги сразу, то что бы вам помешало забрать их у меня безо всякой работы?
— Ничего, — ответил Рамус, и полковник даже в темноте заметил ухмылку на его лице.
— Вот и я так думаю. Поэтому, как только вы предъявите мне труп, мы тотчас поедем в банк, и вы получите свои деньги.
— В банк? Ночью?
— Можно подождать и до утра.
— Нет, до утра мы ждать не будем, — согласился Рамус и, обращаясь к взрывникам, спросил: — Долго еще, Крисби?
— Две минуты, и можно начинать, — ответил один из специалистов, не останавливая своей работы.
— Желаете взять на себя руководство? — спросил полковника Рамус.
— Нет, благодарю, это ваш праздник.
— О да, мистер заказчик! — с подъемом произнес Рамус. Ему светили приличные деньги, да и дело выглядело не таким уж сложным.
— Готово, босс, — сообщил один из взрывников.
— Сильно тряхнет?
— Нет, можно даже не выходить из комнаты.
— Это хорошо… Пепе?!
— Я уже здесь, босс.
— Карно с тобой?
— Да, босс.
— Наденьте защитные очки, чтобы глаза пылью не запорошило.
Стивенс и Рэми благоразумно покинули помещение. Им еще предстояло сопровождать Рамуса «в банк».
Нет, денег за хорошую работу им было не жалко, но Рамус близко контактировал с полковником, а это было равносильно смертному приговору.

Глава 25

Сильный удар сотряс стену, и Кларк едва не слетел с дивана. Первое, что он увидел, был кусок стены, рухнувший на спящего в кресле Марка.
В образовавшуюся брешь ударили яркие лучи фонарей, а затем оттуда полезли люди.
Гастон успел вскочить на ноги и открыл огонь по непрошеным гостям, однако пистолетные пули не принесли им вреда, и Гастон был тут же срезан автоматной очередью.
Выглянувший из кухни Лейс сделал удачный выстрел, но это было все, что он успел, и в следующее мгновение его нашпиговали свинцом.
«Гном» калибра три тридцать пять», — опознал Кларк оружие нападавших, а затем в его голове пронеслась череда из разных, не связанных друг с другом событий: высадка на Хенос, прогулки с Марго возле бухты, коровки мистера Левандера и их чудесные сливки.
Между тем сопротивление нападавшим больше не оказывалось, и они на мгновение растерялись, не зная, что делать дальше. Лучи их фонарей беспорядочно метались по комнате, и им не приходило в голову посветить на стену, которую они проломили.
Пролом находился всего в метре от Эдди, и это был единственный шанс на спасение.
Возле ног Кларка захрипел умирающий боевик — тот, которого достала пуля Лейса.
— Дальше, идите дальше! — прозвучал из пролома начальственный голос, а затем показалась чья-то голова. Голова повернулась к Эдди, и из-под защитных очков блеснули злые глаза.
Кларк машинально ударил и тут же упал на колени, шаря руками по полу в поисках оружия.
— А-а! — заорал пришедший в себя Рамус.
Один из штурмовиков тотчас обернулся, и яркий луч фонаря уперся в Кларка, однако «гном» уже был в его руках, и Эдди нажал на курок.
Фонарь брызнул искрами и погас, но Кларк продолжал стрелять, пока не кончились патроны. Затем он зашвырнул автомат в пробоину и угодил в поджидавшего там врага.
Не теряя больше ни секунды и сопровождаемый беспорядочной стрельбой, Эдди нырнул в пролом и оказался в полной темноте.
Ориентируясь на стоны неудачника, в кого угодил брошенный «гном», Кларк двинулся вдоль стены на ощупь.
— Он ушел! Ушел! — кричали раненые.
Рука Эдди наткнулась на невидимого в темноте человека, и, прежде чем тот успел издать хотя бы звук, Кларк рванул его на себя и встретил лбом в переносицу. Прием был грубый и уличный, но в данной ситуации он сработал.
Не давая несчастному упасть, Эдди выхватил у него пистолет и шагнул в коридор, откуда потягивало прохладным ветерком.
Где-то на улице уже звучали полицейские сирены.
— Ушел, сука! Рамус, он ушел! — кричали из пролома.
— Рэми, он уже в коридоре!
«Значит, этот Рэми где-то здесь», — решил Кларк и услышал впереди шорох — будто кто-то двинул по полу ногой.
Эдди выстрелил и перепрыгнул на метр в сторону.
Ему ответили с двух направлений, и только чудом пули прошли мимо. Тем не менее зажигать фонари враги опасались, и это было Эдди только на руку.
Он осторожно присел и, почувствовав легкий сквозняк, пополз ему навстречу.
В воздухе остро запахло потом.
«Ах ты вонючка…» — подумал Кларк и, выставив руку с пистолетом, выстрелил, как только встретил препятствие.
Раненый взвыл, и Кларк метнулся в сторону, не добив противника, а тот продолжал кричать и стрелять во все стороны, заглушая перемещения Эдди.
Вот и выход на лестницу — из-под двери тянуло холодом. А по коридору уже заскользили лучи фонарей: преследователи пришли в себя и рискнули зажечь свет. Следовало торопиться.
Толкнув ногой дверь, Эдди выкатился на лестничную площадку и увидел распластавшуюся в полете тень.
Последовал сильный удар, и пистолет вылетел из руки. Кларк сумел отбросить противника и вскочил на ноги, но его враг двигался с быстротой молнии. В темноте тускло блеснуло лезвие, и противник метнулся вперед бесшумно, словно призрак.
«Только бы успеть», — промелькнуло у Эдди. Вооруженные люди могли оказаться на лестнице в любую секунду.
Кларк чуть присел и встретил врага ногой в грудь. Удар получился не сильный, но Эдди сумел перехватить нож.
Хитрый противник отпустил оружие, и его рука ужом выскользнула из захвата. В следующую секунду он сцепил замок на шее Эдди и резкими рывками попытался ее свернуть.
«Убьет, сволочь», — подумал Эдди, напрягаясь из последних сил.
Он сделал вид, что пытается перебросить противника через себя, но вместо этого резко присел и выскользнул из удушающих объятий.
Рывок за ноги — и его противник, перевалившись через перила, полетел вниз.

Глава 26

Дожидаться утра Кларку пришлось в недостроенном канализационном колодце.
Когда совсем рассвело, он осторожно выбрался наружу и, отряхнув одежду, направился к ближайшему полицейскому участку — сообщить в ПСС, что он жив.
На улицах уже появились первые автомобили, владельцы которых с раннего утра спешили по своим делам.
Прохожих было немного. В основном почтовые служащие да заспанные торговцы зеленью, которым нужно было получить свежую продукцию.
Никаких подозрительных субъектов, которые напоминали бы о вчерашнем происшествии, Кларк не заметил.
Возле входа в полицейское отделение он остановился и, оглядевшись, вошел.
— Чем могу быть полезен? — спросил его дежурный сержант, сидевший за загородкой.
— Мне нужно связаться с ПСС.
— Зачем это?
— Чтобы сообщить, что я жив.
— Ха! А ты уверен, парень, что им это интересно? — Сержант расплылся в довольной улыбке. За все время его скучного дежурства это была первая хохма.
— Сегодня ночью на улице Раш, в доме пятьдесят два была перестрелка.
— Да, — кивнул сержант, — а откуда ты знаешь?
— Я был одним из тех, в кого стреляли. Лицо дежурного в одно мгновение отразило крайнюю степень озабоченности.
— Так-так, — сказал он, поднимаясь со стула, — В таком случае я должен немедленно доложить капитану. Как тебя зовут?
— Эдвард Кларк.
— Хорошо, Кларк, сейчас мы все уладим, — пообещал сержант и неожиданно громко крикнул: — Мартинес! Ломб! Немедленно ко мне!
Из караульного помещение выскочили еще двое полицейских и остановились, глядя то на сержанта, то на незнакомца.
— До выяснения обстоятельств отведите этого парня в камеру. Он признался, что участвовал в ночной перестрелке.
— Но послушайте, я же… — попытался объясниться Эдди, но Мартинес и Ломб уже крепко схватили его за локти.
— А в этой перестрелке, между прочим, были убиты трое полицейских, — закончил свою мысль сержант. — Уведите его.
Эдди ничего не стоило освободиться от двух сонных «топтунов», но он решил подождать, рассчитывая, что все выяснится естественным образом.
Когда его увели, сержант набрал номер своего начальника.
— Капитан Борхес…
— Сэр, это дежурный Пеликс. Только что мне удалось задержать человека, участвовавшего в перестрелке на улице Раш!
— Ты это серьезно?
— Он у нас в камере, сэр! Его зовут Эдвард Кларк.
— Ты и имя сумел из него вытащить?
— Ну так работаем же, сэр, стараемся.
— Молодец, Пеликс. Я сейчас же доложу в управление, а затем спущусь посмотреть на этого молодца.
Едва Пеликс закончил разговор с капитаном, вернулись Ломб и Мартинес.
— Ну что, заперли? — спросил сержант.
— Заперли.
— Обыскали?
— Обыскали, — нехотя ответил Ломб, которому уже надоели расспросы сержанта.
— Что нашли?
— Да ничего не нашли, — сказал Мартинес. — То есть нашли только сигареты, — добавил он и бросил на стол Пеликса мятую пачку.
— Понятно, — кивнул сержант, смахивая сигареты в свой ящик. — А куда посадили?
— В двадцать четвертую.
— Зачем, там же уголовники? Там же Боров и Кровосос, они его убьют, а нам потом отвечать.
— Ну мы же всегда к ним сажаем новеньких, чтобы они пообломались.
— Алло, дежурный, кажется, в двадцать четвертой драка! — сообщил по громкой связи один из внутренних охранников.
— Ну что я говорил! — заорал Пеликс. — Немедленно туда!
И все трое помчались в подвальную часть здания.
Прибежав к дверям двадцать четвертой камеры, они увидели приникшего к наблюдательному глазку охранника.
— Ну чего там? — нетерпеливо спросил запыхавшийся Пеликс.
— Не пойму ничего. Вроде тихо, — ответил охранник.
— Значит, уже убили, — упавшим голосом произнес сержант. — Что я скажу капитану?
— Ну что, открывать будем? — уточнил тюремщик.
— Давай, — кивнул Пеликс и достал свой пистолет. Ломб и Мартинес сделали то же самое.
Лязгнул тяжелый засов. Дверь распахнулась, и глазам полицейских предстала удивительная картина.
Пятеро заключенных были построены в одну шеренгу и, держа руки за головами, по команде Кларка подпрыгивали вверх. Пеликс невольно улыбнулся, поскольку совершавшие прыжки люди были совсем без штанов.
— Что здесь происходит?! — строго спросил сержант, отмечая, что лица прыгунов разукрашены свежими ссадинами и кровоподтеками.
— Обучение хорошим манерам, — пояснил Кларк.
— А почему они без штанов?
— Для преодоления комплексов. Вы сообщили обо мне своему начальству, сержант?
— Да, мистер Кларк. Я извиняюсь за своих подчиненных. Они разместили вас не в той камере. Пойдемте, пожалуйста, в другую — чистую и без посторонних людей.
— С душем и телевизором? — уточник Эдди.
— Совершенно верно.
— Это мне подходит.

Глава 27

Когда Стивенс вошёл в кабинет начальник полицейского управления, тот сразу представил его майору Штангеру:
— Познакомьтесь, майор, это мистер Плоешти, проверяющий из центрального аппарата. Его интересует, как идет процесс внедрения в работу ПСС новых методик. Несколько дней он поработает вместе с вами.
— Надеюсь на сотрудничество, — улыбнулся полковник, но Штангер только коротко кивнул.
— Ну вот и все, господа. Я вас познакомил, теперь обходитесь без меня.
И генерал Кляйн виновато развел руками, давая понять, что больше никого не задерживает.
Штангер и Стивенс вышли в приемную, и майор подмигнул секретарше. Девушка довольно заулыбалась и, заглянув в свои записи, сказала:
— Вас искали, господин Штангер.
— Кто?
— Дежурный офицер. Звонили из полицейского отделения номер шестьдесят семь и сообщили, что у них находится некий Кларк.
— Хорошая новость, — сказал майор и погрустнел, вспомнив о потерях минувшей ночи. Затем повернулся к проверяющему и предложил: — Если хотите, можете поехать со мной в отделение.
— Да нет, я пока пороюсь в архивах, чтобы найти точку опоры, а уж потом буду работать вместе с вами.
— Ну как хотите, — пожал плечами Штангер и покинул приемную.
Стивенс вышел следом за ним. Оказавшись в коридоре, он быстро отыскал дверь в туалет и ворвался туда, едва не сбив с ног, выходившего человека.
— Ой! — воскликнул тот.
— Извините, приспичило, сил нет терпеть… — виновато улыбнулся Стивенс.
Он быстро проскочил в свободную кабинку, достал телефон и стал набирать номер Рэми.
— Я слушаю, — мгновенно отозвался тот.
— Рэми, срочно двух человек в шестьдесят седьмое отделение — он там. Только людей пошли наших. Ты понял?
— Да, сэр.
— Поспеши, иначе другие будут там первыми.
— Да, сэр, — повторил Рэми.
«Ну все — закрутилось», — довольно подумал полковник. Он вышел из кабинки и возле умывальника увидел пожилую уборщицу.
«Она могла все слышать!» — ужаснулся Стивенс. Мысль о том, что придется убирать свидетеля в туалете полицейского управления, не показалась ему удачной.
Полковник медленно подошел к раковине и включил воду. Затем осторожно покосился на уборщицу. Их глаза встретились.
— И не стыдно тебе? — строго спросила старуха, натирая щеткой кафельную стену.
— Что именно?.. — озадаченно спросил Стивенс.
— Звонить женщине, сидя на горшке! — выпалила уборщица.
— Да не было никакой женщины…
— Еще врёт — козёл рогатый.
Старуха покачала головой и, подхватив ведро, вышла из туалета.
— Карга! — с запозданием опомнился Стивенс. — Старая карга!
Однако его негодования уже никто не слышал — все кабинки в туалете были свободны.
Полковник поймал себя на мысли, что ему хотелось разъяснить этой старухе, что он разговаривал не с женщиной, а с подчиненным и приказал ему убить человека…
«Сумасшествие какое-то» — усмехнулся он и непонятно зачем начал мыть руки.

Глава 28

Новая камера оказалась копией той, где сидел Эдди, пока велась проверка его показаний.
«Кто бы мог подумать, что мне придется повидать столько тюремных камер», — подумал он.
Эдди вспомнил, как на него напали эти подонки из двадцать четвертой камеры. Он и не подозревал, что может так сильно разозлиться.
Несмотря на годы перерыва, он до сих пор оставался все той же машиной для выбивания зубов.
«Может быть, мне не нужно было уходить со службы? Там я умел сдерживать свои эмоции», — размышлял Эдди, хотя уволился он именно из-за постоянного нервного напряжения. Напряжения, которое не покидало его с того самого момента, когда спасательной команде удалось причалить к горящей базе.
Эта необходимость вспомнить все, что с ним произошло, висела над Кларком чудовищным грузом. Он знал, что должен восстановить в памяти лицо и голос предателя — иначе зачем он уцелел, единственный среди сотен трупов.
— Стоп! — сказал себе Кларк. — Стоп! — опять повторил он и поднялся с низкого диванчика. Теперь он с удивительной ясностью понял, в чем причина его злоключений.
Предатель снова начинает действовать, и его, Кларка, решили убрать, как единственного человека, который смог бы его опознать. Опознать при любых условиях и в любой ситуации. В «Ульрике» каждый мог узнать каждого — через особый настрой, привитый и развитый в них способ.
Вероятность того, что Эдди и предатель встретятся, была незначительна, однако те, кто управлял невидимыми рычагами, боялись даже этой малости.
«В окно не выглядывать!» — прочитал Эдди на прибитой к стене табличке. Он посмотрел на искусственное окно и в самом его верху заметил узкую форточку.
Не долго думая, Кларк придвинул стол, поставил на него табуретку и, приоткрыв окошко, вдохнул пару глотков свежего воздуха.
Как оказалось, окно выходило прямо на улицу. Мимо проезжали машины, проходили люди, и им не приходило в голову, что где-то на уровне их коленок глазами узника смотрел на мир Эдди Кларк.
Заскрипев покрышками, возле входа в отделение затормозил серый автомобиль. Из него вышли двое крепких молодых людей и быстро вошли в здание.
Эдди невольно отметил их одинаковость. Так идиотски однообразно могли одеваться только люди, работавшие на правительство. И этот характерный жест, выдающий легкое волнение, — машинальное касание спрятанного под плащом оружия.
Эдди быстро слез со своей пирамиды, вернул мебель на места и встал на середине камеры, чтобы его легко можно было видеть в глазок. Он дал себе слово, что, если ему удастся уйти, доверять полиции он больше не будет.
Вскоре в коридоре послышались шаги. Эдди глубоко вздохнул — ему предстояло сделать почти невозможное, и единственным его козырем была неожиданность.
Возле двери шаги затихли. Едва слышно скрипнула крышка глазка, и Эдди почти физически ощутил на себе взгляд охранника.
Он выждал одно мгновение и шагнул вперед.
Щелкнула задвижка, и Кларк приготовил ногу для толчка. Когда дверь начала открываться, он прыгнул вперед и вложил в удар всю свою силу.
Отброшенная ногой тяжелая дверь, словно каток, снесла охранника и одного из убийц.
Второй, ошарашенный происшедшим, на секунду замешкался и не успел вовремя выхватить оружие. Кларк жестко ударил его в горло и, перепрыгнув через осевшее тело, помчался по тюремному коридору к выходу.
По пути он сбил выскочившего на шум тюремщика, опрокинул стол с документами учета и выскочил из подвала на первый этаж. Несколько пуль с опозданием врезались в ступени.
Сержант Пеликс выскочил навстречу Эдди и попытался наставить на него пистолет, но был мгновенно обезоружен и получил сильный удар в ухо.
— А-а! — закричал он от обиды и бессилия, однако преследовать беглеца не решился.
Тяжело дыша и сильно припадая на одну ногу, из подвального этажа выскочил один из агентов. Всего минуту назад они здорово напугали Пеликса.
«Вот-вот, — подумал сержант, — пусть эти громилы и гоняются. У них и жалованье не в пример моему…»
Бросив на валявшегося на полу дежурного взгляд, полный злобы, агент проковылял к выходу и шагнул на крыльцо. В ту же секунду его отбросило назад. Он упал в коридоре, широко раскинув руки и выронив короткоствольный автомат.
С улицы послышался звук удалявшегося автомобиля.
— Уф, — произнес Пеликс, ощупывая голову. — На этот раз, кажется, жив.

Глава 29

Убийцы очень спешили и рассчитывали, что сделают дело за пару минут. Кларк понял это, увидев ключи в замке зажигания.
Сев в машину, он выставил в окошко пистолет и стал ждать.
«Раз, два, три…» — считал он про себя. На счет «четыре» в дверях появился преследователь. Он вывалился, как мешок, прихрамывая и держась за стену.
На какое-то мгновение Эдди стало жаль этого парня. Вместо хладнокровного расстрела тюремного узника он нарвался на большие неприятности.
Кларк нажал на курок и подивился сильной отдаче полицейского пистолета. Тяжелая пуля отбросила агента обратно в коридор, а Эдди завел машину и, включив скорость, резко отпустил сцепление. Покрышки бешено завертелись, и машина стала стремительно разгоняться, оставляя шлейф голубоватого дыма.
Эдди промчался до самого конца улицы Раш, а затем свернул в сторону центра, чтобы выбраться на одну из транспортных магистралей.
Как ни странно, он чувствовал необыкновенный подъем. Впервые за все время его злоключений он был совершенно свободен в выборе средств и не зависел ни от следователей, ни от полиции, ни от сотрудников ПСС.
«А Джерри, наверное, регулярно ходит на службу», — вспомнил Кларк и невольно улыбнулся. Его прежняя спокойная жизнь казалась уже недостижимой.
Развернувшись на большой развязке возле универмага «Джованни», он выехал на улицу Щварцзее, которая заканчивалась широким шоссе, ведущим к морю.
Эдди ехал к своему домику, справедливо полагая, что уж там его никто не найдет.
Мимо проносились посты дорожной полиции, но никто не задерживал Эдди, поскольку свидетелей его побега на сером «контене» не было.
Тем не менее, когда до предместья Фарнбру осталась пара километров, он свернул на грунтовую дорогу, загнал ее в заросли кустарника и бросил машину.
Избавившись от машины, Эдди вышел к небольшому кафе и, потолкавшись среди посетителей, отправился дальше пешком.
Через час он добрался до своего дома и воспользовался входом со стороны сада. Ключ был на прежнем месте в тайнике и, бесшумно открыв замок, Эдди оказался на кухне.
В доме еще чувствовался легкий запах краски. Он не выветрился с тех пор, как Кларк красил веранду.
Обойдя все комнаты и удостоверившись, что все вещи лежат на месте, Эдди немного успокоился. Даже карандаши на его письменном столе никто не трогал.
Требовалось привести себя в порядок, и он отправился в душ. Однако должного удовольствия от водной процедуры Эдди не получил. Ему то и дело приходилось выключать воду и прислушиваться к подозрительным звукам.
Когда он уже вытирался, неожиданно зазвонил телефон.
Кларк замер с полотенцем в руках. Этот телефонный номер не был известен никому, кроме Марго. Возможно, это звонила она, и тогда следовало снять трубку.
Между тем телефон все звонил и звонил.
— Алло, — наконец ответил Эдди. Он выбрал нейтральный тон, чтобы в случае чего сказать: «Вы ошиблись номером». Однако кривляться не пришлось — это была Маргарет.
— Дорогой, это я.
— Я понял. Откуда ты звонишь?
— Не волнуйся, естественно, из автомата. Как ты?
— Я в порядке. Как ты догадалась, что я здесь?
— Ко мне заявились полицейские. Сказали, что ты разнес участок и сбежал — у них там какие-то трупы. Дорогой неужели это правда?
— Что я сбежал — правда, а полицейских я не убивал. Выстрелил только в убийцу, который меня преследовал.
— Я тебе верю, Эдди, но лучше тебе сдаться. Я поговорила с очень хорошим адвокатом, мистером Левиным. Он обещал помочь. И еще он сказал, что у твоего дела нет никакой судебной перспективы и что полицейские что-то там сами напутали. Не нужно было тебе ввязываться в их дела, Эдди.
«Ах, глупышка, ты же ничего не знаешь», — грустно подумал Кларк и спросил:
— Послушай, Марго, ты никому не говорила, что я здесь?
— Нет, конечно. Я же тебе не враг…
— Понятно. Кто еще тебе звонил?
— Еще звонил какой-то молодой человек. Его зовут Гарри, а фамилия Гюго.
— Дюма, — поправил Кларк.
— Да, точно — Дюма. Он тоже сказал, чтобы ты ничего не боялся и что все дело в путанице.
«Конечно, у них путаница, а меня чуть на тот свет не отправили, — горько усмехнулся Эдди. — Нет уж, ребята, распутывайтесь теперь сами…»
— Ну так что, Эдди, ты сдашься полиции?
— Я должен подумать, любовь моя.
— И сколько ты собираешься думать?
— До вечера, — соврал Эдди. — Перезвони мне часиков в восемь.
— Хорошо, дорогой. И помни, я тебя очень люблю.
— Я тебя тоже. Пока.
Закончив разговор, Кларк наскоро побрился и начал собираться.
Подняв одну из плиток, которыми был вымощен пол на кухне, он извлек пакет, где находились некоторые вещи, припасенные на случай чрезвычайных обстоятельств: несколько кредитных карточек на разные имена, немного наличных, привычный четырехмиллиметровый «сторм» с двумя запасными обоймами и набор документов в дополнение к спрятанному в ботинке удостоверению.
Закрыв тайник, Эдди подобрал неброскую одежду и разложил по карманам содержимое тайника.
Теперь он был полностью готов. Оставалось только покинуть дом и тем же путем, через сад, выбраться на улицу.
Кларк вышел на кухню и, бросив в окно беглый взгляд, заметил солнечный блик. Эдди мгновенно распластался на полу, и титановая пуля прошила стены дома, словно иголка материю.
«Опять винтовка «корсо», — определил Эдди. Он по-пластунски дополз до боковой стены. Затем осторожно поднялся.
Пистолет сам собой оказался в его руке.
Возле разросшегося без присмотра ягодного кустарника тускло чернел зев лаунчера. Не видя стрелка, Эдди вскинул пистолет, понимая, что от нескольких мгновений зависит его жизнь. Взяв ниже, Кларк четыре раза быстро нажал на курок.
Смертоносная труба качнулась и свалилась с плеча ракетчика, однако в то же мгновение плечо Кларка ожгло коротким касанием пули. И снова продырявленные стены дома загудели от негодования.
Поняв, что выхода нет, Эдди пригнулся, выскочил в коридор и рванул на себя небольшую дверку, ведущую в подвал.

Глава 30

После неудачи в полицейском участке полковник Стивенс был вне себя от злости. И было с чего — его штатные агенты не сумели расстрелять Кларка, сидевшего в тюремной камере. Как такое могло случиться, он не понимал.
Стивенс нервно расхаживал по номеру гостиницы «Ланхор-Кинг», в которой он создал что-то вроде временного штаба.
— Послушай, Рэми, может, я что-то не учел и этот человек сделан из железа? В чем тут дело?
— Просто он оказался слишком хорош. Нам придется относиться к нему более серьезно, — сказал Рэми, дотрагиваясь до тугой повязки. Прошлой ночью он получил в темноте пулю неизвестно от кого. К счастью, ранение было легким.
— Более серьезно, — повторил вслед за Рэми полковник. — Более серьезно… Наверное, ты прав и мне нужно было послать в участок тебя. Как этот, который уцелел, объяснил все произошедшее?
— Это агент Смольный. Он говорит, что, едва тюремщик отпер замок, Кларк так ударил по ней ногой, что она сбила с ног тюремщика и агента Момута. Потом Кларк выскочил из камеры и ударил агента Смольного в кадык, и он потерял сознание. Когда пришел в себя, то сразу вскочил и побежал к выходу и увидел там убитого агента Момута. А их машины уже не было. По всей видимости, на ней уехал Кларк. Затем Смольный поймал такси и погрузил туда труп Момута.
— Интересно, что ему на это сказал таксист?
— Таксиста он убил сразу.
— А люди с ПСС — они его не видели?
— Смольный утверждает, что грузил труп напарника уже за углом и подъехавшие полицейские его не видели.
— А зачем он убил двух полицейских из участка?
— Он сказал «от досады»…
— От досады! — с сарказмом повторил полковник Стивенс. — Может, мне тоже пристрелить это Смольного?! Ведь я сейчас в таком состоянии, что, наверное, имею на это право, а, Рэми?.. Честное слово, не будь Смольный нашим «штатником», я бы пустил его на списание…
Стивенс тяжело вздохнул и опустился на стул.
— Сегодня я должен сделать доклад генералу, — сообщил он упавшим голосом.
— Я понимаю вас, сэр. Но все же попросите у него людей.
Полковник ничего не ответил, затем поднялся со стула и, подойдя к окну, выглянул на улицу:
— Забавная здесь мода на автомашины. Ты не находишь? Их стараются лакировать, чтобы они блестели. У нас на Бит-Цахе, наоборот, считается, что поверхность должна быть матовой.
Рэми пожал плечами. Автомобили его не интересовали.
Полковник отошел от окна, остановился посреди комнаты и несколько минут смотрел в пол.
Рэми молча ждал, давая Стивенсу побыть наедине со своими мыслями.
— Вот что мы сделаем, Рэми, — наконец сказал полковник. — Мы снова задействуем нашу палочку-выручалочку.
— Агента Пойнтера?
— Да, его.
— Не слишком ли часто? — высказал беспокойство Рэми. Он знал ценность Пойнтера и понимал, что за потерю такого агента с него и Стивенса снимут головы. Генерал Шеридан делал это довольно быстро.
— Ничего не поделаешь, придется немного рискнуть. А в случае чего мы сумеем быстро убрать эту девку, и Пойнтер останется в тени… Ну а если это не сработает, тогда даю тебе слово, Рэми, я попрошу у генерала людей.
В этот момент на столе зазвонил телефон.
Полковник снял трубку и, послушав всего несколько секунд, положил ее обратно. Его лицо при этом сияло, как начищенная кастрюля.
— Это просто гений какой-то, — блеющим от восторга голосом произнес Стивенс. — Пойнтер уже все выяснил. Кларк сидит в загородном доме номер тысяча двести девяносто восемь, в местном пригороде — Фарнбру…
Спустя всего несколько минут три машины с командой из семи человек уже мчались в сторону побережья.
На этот раз полковник решил подстраховаться и кроме Рэми, с его страшной винтовкой «корсо», и четырех лесных егерей захватил ракетчика с настоящим стомиллиметровым лаунчером.
Стивенс собрался решить вопрос кардинально и сжечь дом вместе с хозяином, если методы чистой охоты не дадут должного результата. Конечно, это могло привлечь внимание полиции, но дальнейшая затяжка с делом Кларка усугубляла ситуацию.

Глава 31

Машины пришлось оставить на значительном расстоянии от дома Кларка и дальше добираться пешком.
Боевое снаряжение было упрятано в туристические рюкзаки, поэтому команда полковника Стивенса выглядела как группа скаутов-переростков. Подобных людей на побережье было много — туристы предпочитали активный отдых на природе.
Дом под номером 1298 оказался небольшим особнячком, с кирпичным основанием и стилизованной под натуральную сосну надстройкой. На черепичной крыше красовалась широкая каминная труба, а на коньке флюгер в виде бегущего льва.
Стивенсу дом понравился, и он с одобрением отметил, что признаки обветшания постройки старательно исправляются самим хозяином.
«Наверное, он купил его недавно», — подумал полковник.
Согласно предварительной договоренности, все, кроме Стивенса, свернули в проулок, чтобы зайти со стороны сада, а сам полковник прямиком направился к калитке в железной ограде.
Однако она оказалась заперта, а звонка на ней не было.
Полковник этому ничуть не удивился. Кларк был просто обязан воспользоваться менее заметным входом. Нетронутый слой пыли на крыльце дома говорил в пользу этого соображения.
«И все же ты где-то здесь, Эдвард Кларк, — думал Стивенс, уходя прочь от дома. — Ты удивительно шустрый парень и, как заноза в заднице, не даешь мне покоя. Мне нравится твой домишко, но я сотру его в порошок, только бы добраться до твоих потрохов».
Полковник уходил все дальше и, зарабатывая себе алиби, улыбался всем, кто встречался ему на пути. Некоторые прохожие останавливались и смотрели ему вслед, подтверждая мнение, что жители предместий очень любопытны.
Дойдя до небольшой площади, Стивенс занял столик в кафе на открытом воздухе и, заказав мороженое, стал в полном комфорте ожидать дальнейшего развития событий.
Время от времени он подпирал щеку рукой и говорил в прикрепленный к запястью передатчик:
— Как дела, Рэми?
— Я видел тень, сэр. Он внутри дома.
— Хорошо, не буду тебе мешать.
«Вот это лучше всего», — подумал сидевший в засаде Рэми и снова припал к окуляру рентгеновского сканера.
Эта штука позволяла ему рассмотреть цель даже сквозь стеновые перегородки или, если стена была достаточно толстой, увидеть расплывчатую тень.
Справа, в десяти метрах от Рэми, готовился к стрельбе ракетчик Фердинанд. Он был найден через местное вербовочное агентство и должен был сыграть роль одноразового бойца.
Фердинанд выглядел очень собранным, и Рэми надеялся, что ракетчик не выстрелит случайно в какую-нибудь торчащую ветку. В этом случае все они стали бы покойниками. Лаунчер был мощным оружием, но ему требовался простор.
Словно застывшие пустынные ящерицы, в кустах диких роз ожидали лесные егеря. Они были необходимы на случай перехвата жертвы, но пока играли роль вспомогательных стрелков.
На кухне снова появилась тень, и Рэми мгновенно переключился со сканера на обычную оптику.
И тотчас яркие краски живого мира заиграли в дневном свете, но Рэми ничего не замечал. Приученный к боевой работе, натренированный глаз снайпера уловил единственно необходимый объект.
Рэми нажал курок, и титановая пуля с треском прошибла все стены и вошла в асфальтовое покрытие на самой середине улицы.
«Промах», — понял Рэми и, покосившись в сторону напряженной фигуры ракетчика, снова припал к окуляру.
Однако Кларк больше не показывался.
— Фердинанд, начинай! — скомандовал снайпер, но в ту же секунду послышался звон разбитого стекла.
Рэми снова на короткое мгновение увидел Кларка и тут же выстрелил.
«Кажется, задел», — подумал он и, услышав стон, повернулся к Фердинанду. Тот лежал на спине, неловко подвернув под себя ноги.
Заряженный лаунчер валялся рядом, и на его панели мигала красная лампочка — это говорило о полной постановке на боевой взвод.
Оставив винтовку, Рэми подбежал к лаунчеру и закинув его на плечо, бесстрашно поднялся во весь рост. Затем нажал на спуск, и в его руках родилось нечто, напоминающее молнию. Мощный заряд вонзился в дом, а затем полыхнул яркой вспышкой, дробя черепицу и вышибая оконные рамы вместе с брызгами зеленоватого стекла.
Рэми едва успел прикрыть глаза ладонью, когда вместе с мусором и песчинками по саду пронеслась ударная волна. Она посрывала ветки, зеленые листья и нежные лепестки роз, заставив их кружиться в воздухе.
Когда к Рэми подбежали егеря, он указал им на труп Фердинанда, а сам подхватил пустой лаунчер и свою винтовку.

Глава 32

Раздуваемый ветром с моря, огонь разбушевался не на шутку.
Перепуганные соседи вызвали пожарных, и те прибыли на трех огромных машинах, приспособленных к действиям в самых сложных условиях. Однако для того чтобы пробиться к огню, пожарным потребовалось вмешательство полиции — толпа зевак росла на глазах.
Когда пожарные расчеты наконец приступили к тушению, дом уже представлял собой догорающие руины. Взрыв разрушил кирпичное основание, а деревянные конструкции уже давно обвалились.
Едва мощные струи ударили в пожарище, огонь сразу отступил, и ему на смену пришли клубы пара, накрывавшие зевак и снующих вдоль толпы пожарных.
Полковник Стивенс наблюдал за событиями, находясь в четвертых или даже пятых рядах зрителей. Ему хотелось подойти поближе, но мелькать перед носом полиции было небезопасно — потом его могли опознать в полицейском управлении.
И хотя он имел право бывать где угодно, нелепые совпадения, случалось, складывались в серьезные основания для подозрений. Полковник это хорошо знал.
— Я же тебе говорил, Хари, что в Фарнбру полно наркоторговцев. Вот тебе и доказательство — ихние разборки, — говорил один зритель другому.
— Брось, Ласло, какие тут тебе наркоторговцы? Для них этот домик просто нищенская халупа. У них дома — дворцы, комнат по сорок или даже больше! — не соглашался с ним собеседник.
— А вот они какие, современные утюги! — гнула свою версию растрепанная старуха. При этом она отчаянно толкалась и кричала: — Пропустите меня вперед! Я должна это видеть!
Однако первые ряды стояли очень плотно, и пропускать старуху никто не собирался.
— Да уступите же место пожилой женщине! — в отчаянии взывала она, но первые ряды были непреклонны.
Кто-то легко коснулся Стивенса. Он обернулся и увидел Рэми. Тот уже переоделся — сменил рыбацко-охотничью робу на обычную одежду.
— Ой, труп несут! — крикнули спереди, и Стивенс приподнялся на носочки, чтобы разглядеть получше.
— Да нет, не труп, мешок какой-то, — заметил другой наблюдатель.
Полковник ощутил укол разочарования. Ему было просто необходимо увидеть тело Кларка.
К парящему пепелищу подъехала еще одна полицейская машина. Из нее в сопровождении оперативников в штатском вышла молодая женщина. Она плакала, прижимая к лицу платок.
— Маргарет Темпл, — негромко произнес Стивенс, склонившись к Рэми.
— Я бы ее утешил, — заметил тот.
— Я бы и сам ее утешил, — усмехнулся Стивенс. Он позволил себе шутку, поскольку считал, что дело уже сделано. — Где остальные?
— Я их отпустил, — тихо ответил Рэми.
— И Фердинанда?
— Эту проблему решил Кларк, — обронил Рэми.
— Однако, — покачал головой полковник и снова посмотрел в сторону Маргарет Темпл. Она действительно была очень хороша.
«Интересно, какие у Пойнтера с ней отношения?» — подумал он.
Тем временем пожарище залили полностью, и прибывшая техника приступила к разборке завала.
Это зрелище было не так интересно, и люди начали расходиться.
— Давай и мы отойдем подальше, — предложил полковник, и они направились в сторону спецмашин. Там еще стояли мальчишки, глазевшие на пожарных и их блестящие каски.
Между тем команда спасателей быстро растаскивала завалы, и несколько человек в желтых касках уже выбрасывали кирпичи из обрушенного подвала.
Неподалеку курили два санитара, а пожарный эксперт ковырялся в сплавившемся колтуне электрических проводов, выясняя причину возгорания.
Кто-то из спасателей позвал санитаров, и те подошли к самой яме. Полковник и Рэми напряглись. Однако санитары отрицательно покачали головами и вернулись на прежнее место.
Через час обрушенный подвал был очищен полностью, и тогда к спасателям подошли полицейские — те, что привезли мисс Темпл.
Вскоре к подвалу подошла и сама Маргарет. Теперь она уже не плакала и только в волнении комкала платок.
— Мне это не нравится, — заметил Рэми, но полковник ничего не сказал.
Он подождал, пока все без исключения службы убрались восвояси, и почти бегом направился к подвальной яме. Рэми едва за ним поспевал. Они остановились на самом краю и посмотрели вниз.
— Как это могло произойти, Рэми? — спросил Стивенс.
— Не знаю, сэр. Он выстрелил в Фердинанда, я выстрелил в него, затем подхватил лаунчер и взорвал дом. Если он и успел куда-то скрыться, так только в подвал, но ведь и подвал тоже обрушился.
— Ну и где тогда этот сукин сын? — ни к кому не обращаясь, задал вопрос полковник.

Глава 33

В голове Кларка беспорядочно мелькали обрывки мыслей, но строгий и неумолимый секундомер больно жалил сознание каждой сотой долей секунды.
Обдирая руки и стукаясь головой о невидимые препятствия, Эдди в кромешной темноте протискивался дальше, в спасительную глубину пропахшего плесенью туннеля.
Он уже забрался туда целиком, когда наверху грянул гром и даже водопроводные трубы загудели от мощного сотрясения.
Не выдержав удара, бетонные перекрытия подвала обрушились, а едкая цементная пыль набилась даже в магистральный туннель.
Не двигаясь, Кларк на всякий случай подождал еще минуту и только потом пополз вперед. И хотя угроза миновала, ему следовало подумать, что делать дальше.
Эдди вообразил, как теперь выглядела его одежда, в которой предстояло показаться на улице, дыры с потеками крови, цементная пыль и отвратительная слизь, которая разрослась на трубах, — Эдди скользил по ней, словно червяк. Преодолев в кромешной темноте метров тридцать, Эдди оказался в более широком туннеле, в котором гулял легкий сквозняк. Здесь можно было двигаться уже на четвереньках, однако ноги постоянно соскальзывали с труб и попадали в ледяные ручейки, текущие по бетонному желобу.
Эдди сделал две остановки, прежде чем добрался до смотрового колодца, здесь он поднялся по скользким скобам и приподнял головой тяжелую крышку.
Над тем местом, где стоял его дом, поднимался столб огня и дыма. Со всех сторон туда бежали люди, а где-то неподалеку уже слышались сирены пожарных машин.
Эдди осторожно установил крышку на место и стал спускаться. Там, на территории частного владения, среди ухоженных кустиков, Эдди мог почувствовать себя в безопасности.
Правда, еще существовала опасность быть застигнутым хозяевами, но Эдди заранее придумал отговорку вроде: попал в открытый люк, потерял сознание, очнулся, пополз — помогите, люди добрые.
Так, составляя планы и намечая первостепенные задачи, Кларк преодолевал метр за метром и в конце концов едва не прополз мимо нужного ему колодца.
Отдохнув на металлических скобах, он снова приподнял головой крышку и понял, что с улицы его уже не видно.
«Вперед», — скомандовал себе Эдди и, сдвинув крышку, выбрался на свежий воздух.
Пьянящий аромат цветов защекотал ему ноздри.
Это был тщательно ухоженный участок, с плодоносящим садом и аккуратным палисадником. Со временем Кларк собирался и свое владение привести в такой же порядок, но теперь думать об этом было бесполезно.
Эдди поставил крышку на место и внимательно огляделся.
«Нужно где-то переодеться», — решил он и направился в глубь сада, чтобы найти воды. Ему требовалось хотя бы умыться.
— Стоп! Что это за запах? — произнес вслух Кларк, и в его мозгу моментально возникла догадка.
В воздухе стоял запах подгоревшего кофе, который хозяйка забыла на плите. Ну еще бы, кто же откажется посмотреть на пожар, когда это происходит совсем рядом?
Недолго поколебавшись, Кларк двинулся к дому.

Глава 34

Как и следовало ожидать, в доме никого не было.
На всякий случай Эдди несколько раз окликнул хозяев, но никто не отозвался.
«Это к лучшему», — подумал он и отправился на кухню, где все еще шипел разлитый по плите кофе.
Выключив плиту, Эдди первым делом отыскал дверь запасного выхода, чтобы в случае неожиданного возвращения хозяев было куда бежать. Наметив путь отступления, он принялся за поиски подходящей одежды.
Мужской гардероб Эдди нашел быстро, однако понравившийся костюм был ему велик. В конце концов пришлось подобрать слегка поношенную и старомодную одежду, которую хозяин носил, когда был моложе.
Переодевшись в позаимствованную пару, Кларк переложил свои вещи в новые карманы. Ботинки он оставил свои, наскоро вытерев их кухонными салфетками, а испорченную одежду сложил в мусорный пакет, чтобы выбросить по дороге.
Решив напоследок причесаться и как следует умыться, Кларк прошел в ванную. Он торопливо поплескал в лицо водой, пригладил волосы, а когда собрался выходить, то возникли проблемы. Выход из ванной оказался перекрыт здоровенной тушей лохматого пса породы догуинстон.
Кларк замер на месте и стал лихорадочно соображать, что ему делать.
Достать пистолет он бы не успел — пес находился в двух метрах и внимательным, умным взглядом следил за чужаком. Можно было попытаться отогнать его горячей водой, но и для этого нужно было время.
— Послушай, — осторожно заговорил Кларк, — давай договоримся…
Пес проворчал в ответ что-то нечленораздельное и не двинулся с места.
— Пойми, мне нужно уходить, а что касается старых вещей, так они твоему хозяину совершенно не нужны.
— Р-р-р, — ответила собака.
Кларк подумал, что, пожалуй, можно попытаться прорваться наружу, однако, словно почувствовав, что замышляет задержанный, пес снова зарычал и показал огромные зубы.
— Но мы можем договориться, ведь так? — не терял надежду Кларк, ему захотелось, чтобы его дом горел подольше, задержав хозяев собаки.
Тут пес на мгновение отвернулся и покосился в сторону кухни.
— Колбаса, — произнес Эдди, наблюдая реакцию собаки, однако верный сторож никак не отреагировал. — Мясо… Чипсы… Котлеты… Рыба… — перечислял Эдди, но пес либо не понимал человеческого языка, либо все вышеперечисленное его не интересовало. — Ну что тебе еще предложить? — в отчаянии спросил Эдди, прислушиваясь к доносящимся с улицы звукам. По его прикидкам, хозяева должны были скоро вернуться, — Пойдем на кухню, и ты сам выберешь, что тебе нравится, милая собачка, — произнес Эдди самым приветливым голосом. — Я открою для тебя холодильник…
При слове «холодильник» пес коротко гавкнул и нетерпеливо переступил лапами.
— Та-ак, кажется, я понял, песик, — улыбнулся Кларк, — Ну, пойдем на кухню — откроем холодильник.
Собака повернулась и, стуча по полу когтями, побежала на кухню. У Эдди мелькнула мысль сразу же выскочить через черный ход, но потом он подумал, что пес может за ним погнаться и тогда шума не избежать.
Между тем пес вернулся, чтобы выяснить причину заминки.
— Извини, приятель, я уже иду, — поспешил сказать Кларк и пошел следом за собакой.
Пес подбежал к холодильнику и стукнул лапой по ручке, однако дверка не поддалась. Собака жалобно тявкнула и уставилась на Эдди.
— Теперь мне все ясно, — сказал он, осматривая специальное приспособление, которое не давало собаке самой открывать холодильник. По всей вероятности, умная псина частенько делала это самовольно.
Едва только Кларк распахнул дверцу, пес оттолкнул его в сторону и, подхватив зубами упаковку с пивом, выволок ее на пол. Затем молниеносно вспорол клыками пластик и начал лихорадочно надкусывать пивные банки, поражая Кларка своей проворностью и мастерством.
Банки шипели и истекали пивом, а пес жадно собирал его с пола длинным языком.
«Кто бы мог подумать?» — удивился Эдди. Он покачал головой и тихо вышел с кухни, оставив домашнего сторожа предаваться разгулу в одиночестве.

Глава 35

Условный стук в дверь раздался ровно в одиннадцать вечера.
Лори Грумм снял фартук и пошел открывать. Хотя он и был уверен, что это свои, однако был готов увидеть кого угодно, даже агента федеральной полиции.
— Привет, брат, — шагнув через порог, поздоровался Бортеус, лидер их тайного союза.
— Здравствуй, брат, — ответил Лори и пожал Бортеусу руку.
— Кто-нибудь еще пришел?
— Нет, ты первый, — ответил хозяин, запирая дверь.
— Ну и хорошо, поговорим пока о новостях.
Бортеус прошел в гостиную и, увидев роскошный стол, удивленно посмотрел на Лори:
— Что это означает, брат?
— У меня сегодня день рождения, — слегка смутившись, сообщил Лори.
— Вот так-так, а я без подарка.
— Ерунда, — махнул рукой Грумм, — я специально хотел сделать для всех сюрприз. Значит, получилось?
— Получилось, — кивнул Бортеус.
Он подошел к столу и, сняв с торта вишенку, положил в рот.
Лори не терпел подобных выходок, но Бортеуса он оправдывал, поскольку тот был из простой семьи. Он выбился в люди только благодаря своему напору и целеустремленности в борьбе.
— Есть новости от дяди, — обронил Лори, и Бортеус тут же забыл о сладостях. Он уставился на Грумма немигающим взглядом и выдавил:
— Ну?
— Ударные группы уже сформированы повсюду. Все начнется через пару месяцев.
— Неужели… — произнес Бортеус, задохнувшись от волнения. — Неужели я буду рассказывать своим детям о том, чему был свидетелем?
В этот момент в дверь снова постучали. Грумм пошел открывать, а Бортеус тут же стянул со стола бутерброд. Засунув его в рот целиком, он стал думать о прекрасных временах, когда Зона сбросит унизительную зависимость от Федерального союза.
— Я чувствую запах миндального торта!.. — послышался голос Инней Хартум, к которой были неравнодушны все, кто был с ней знаком. Бортеус не являлся исключением.
— Привет, брат, — поздоровались с Бортеусом вошедшие Гвидо и Санай.
Следом за ними появилась Инней.
— Здравствуй, брат, — произнесла она чарующим грудным голосом, и Бортеусу показалось, что это больше, чем обычное приветствие.
— А что за праздник? — спросил Гвидо, увидев стол с угощениями.
— У Лори день рождения, — пояснил Бортеус, не сводя глаз с Инней.
— Обожаю дни рождения, — с довольной улыбкой произнес Санай и сел за стол, — Это единственный праздник капусов, который я признаю.
— Наверное, потому, что ты сам на четверть капус, — заметил Гвидо.
— Ну и что? Может, я и не чистокровный сото, но мой отец, в отличие от некоторых, не работает на капусов.
— Ладно, заканчивайте свой спор, — вмешался Бортеус. — Приходит время великих свершений. Через два месяца начнется освобождение…
Инней Хартум, Гвидо и Санай замерли с открытыми ртами.
— Ты серьезно, Бортеус? — спросил Гвидо.
— Куда уж серьезнее. Данные из штаба фронта независимости.
— Они что, тебе лично докладывают? — с легкой усмешкой поинтересовалась Инней.
— Мне — нет. Это все дядя Лори…
— Вот вы все треплетесь и треплетесь, — вмешался Санай, — а из-за этого Лориного дяди секретная информация может попасть к агентам Федерации. То-то капусы вам спасибо скажут.
— Знаете что, давайте лучше за стол сядем, — предложила Инней. — Все-таки у Лори день рождения.
— Устами женщины глаголет истина, — заметил Бортеус.
— Ты говоришь, как капус, — сказал Гвидо.
— Ну и что. Мы произошли от капусов, и нет ничего зазорного в том, чтобы взять от них все лучшее.
— Интересно, как все это будет выглядеть, — спросила Инней. Новость, которую сообщил Бортеус, взволновала ее.
— А очень просто, — набивая рот картофельными оладьями, произнес Гвидо. — Наши взорвут станцию «Ванриос», и все — мы в полной изоляции.
— Не в изоляции, а станем независимы, — поправил его Бортеус, придвигая к себе блюдо с бутербродами.
— Это не так легко, — возразил Санай. — Вспомните, когда четыре года назад отряд Дильера уничтожил базу «Грин-Ярд», их преследовали, и очень жестоко. После блистательной победы наступила расплата…
— Да, если бы Дильеру удалось тогда уйти, Зона уже четыре года была бы независима.
— Вы забыли о флоте капусов на Мольере, — напомнил Лори. — Ну закроемся мы от внешнего мира, а что нам делать с этой армадой? Сто двадцать четыре корабля, и восемь из них — это «старсейверы» и «трансрейдеры». Чего стоят двенадпатипалубные «Генерал Бурре» и «Канонир-шесть». Я уж не говорю о трех планетах Зоны Сото, которые целиком принадлежат капусам.
— Да не пугай ты нас этим флотом, Лори, — возразил Бортеус. — Эти корабли уже давно превратились в старый хлам. Они стоят на вооружении уже восемьдесят лет, и у наших полицейских сил достаточно кораблей, чтобы уничтожить этот устаревший флот. Да, я признаю, нам придется нелегко, но мы все равно победим.
— А как быть с планетами капусов? — спросила Инней.
— Поступим с ними так же, как они поступали с нами на Ольдене и Равскире.
— Капусов в Зоне Сото не менее двух миллиардов. Что, всех убить?
— Тебе их жалко, что ли? — спросил Санай, который отдыхал, опустошив большой поднос с пирожными.
— Да нет, просто так спросила. Но сам ты бы мог убивать женщин и детей капусов?
— Еду, которую ест капус, мог бы есть сото. Я ответил на твой вопрос?
— Я тебя поняла. И задала я этот вопрос потому, что в нашем доме живет семья капусов. Должна ли я напасть на них, как только наши уничтожат станцию?
— Нет, этого делать не нужно, — сказал Бортеус, беря инициативу в свои руки. — Вы все прекрасно знаете, что существует план, согласно которому мы и будем действовать. Как только последует сигнал, нам надлежит взять припрятанное оружие и собраться на площади, возле мэрии.
— О-о, Лори, какие же хорошие у тебя пирожные! — восторженно произнес Санай.
С улицы послышался рокот тяжелых моторов. Лори подошел к окну и выглянул наружу.
— Эй, идите сюда! — позвал он. — Тут такое творится…
Гости тотчас повскакали с мест и, толкаясь у окна, стали смотреть, как по улице движется колонна бронетехники.
Тяжелые машины тянулись одна за другой, покачиваясь на неровностях дороги. Мощные орудия и ракетные установки в тусклом свете уличных фонарей казались еще более грозными. На броне машин сидели солдаты. Они были одеты в штурмовую форму и равнодушно смотрели, крепко сжимая в руках свое оружие.
— Вот это силища… — произнес пораженный зрелищем Санай.
Остальные промолчали, не в силах оторваться от бесконечного потока военной техники. Одно дело было спорить за столом с угощениями и выражать готовность к решительной и беспощадной борьбе, и совсем другое — выступить против федеральной армии, состоящей из настоящих солдат, восседавших на броне боевых машин.
— Но у нас тоже есть немало танков, — с некоторым опозданием заявил Бортеус. — И потом, таких, как мы, молодых, будут беречь. В самых жарких столкновениях будут участвовать только испытанные бойцы…
— Конечно, — согласилась Инней, — нам достанется убивать женщин и детей, чтобы они не съели то, что могут съесть сото. Правильно, Санай?
Санай ничего не ответил и вернулся к столу. Вскоре и остальные последовали его примеру.

Глава 36

Среди высотных башен Сонекса, крупнейшего города планеты Бит-Цах, комплекс построек ПАСЕК не выглядел броским, как штаб-квартиры промышленных гигантов. Однако стоило внимательно присмотреться, и конические контуры его корпусов выдавали свое внутреннее величие и намекали на тайну, упрятанную за семью замками.
Проворные лифты, стремительно возносившиеся до семидесятого этажа, так же легко тонули в подземных постройках, опускаясь на глубину, определяемую степенью допуска пассажиров.
В сопровождении своего адъютанта генерал Шеридан шагнул в одну из таких кабин. Он вставил в гнездо регистрационную карточку и нажал кнопку одного из подземных этажей.
— В кабине двое! — предупредил охранный компьютер.
— Я знаю, — ответил Шеридан.
Лифт тронулся и быстро заскользил вниз.
Адъютант генерала Люк Жанейро еле слышно вздохнул и полез в карман. Шеридан знал — за таблетками. Люк страдал клаустрофобией, и поездки в лифте давались ему с трудом.
«И зачем такие лезут в разведку?» — в который раз подумал Шеридан. Он ни за что бы не взял на работу этого парня, но за него попросили и предложили хорошую цену. Последнее сыграло решающую роль, и Шеридан согласился.
Чем больше взяток он брал, тем сильнее рисковал, но его пост позволял сводить этот риск к минимуму. Часто взяткодатель исчезал через некоторое время или просто умирал естественной смертью. Количество информированных лиц не должно было превышать разумного предела, и Шеридан внимательно за этим следил.
Лифт опустился на нужный этаж, и его двери раскрылись. Шеридан вышел первым и, увидев двух служащих военной полиции, ничуть не удивился — в случае обнаружения в лифте двух человек компьютер автоматически вызывал патруль.
— Контроль, сэр, — сказал один из полицейских.
— Да, конечно, сержант, — кивнул Шеридан и протянул свое удостоверение.
Полицейский провел по нему сканером и вернул удостоверение; затем взял документ Жанейро и, проведя такую же проверку, возвратил его хозяину.
— Глаза, сэр, — предупредил сержант Люка Жанейро, и, едва тот прикрыл лицо ладонью, сверкнула яркая вспышка светоэкспандера, позволявшая сличать строение скелета.
Получив изображение, сержант сравнил его с имеющимся в базе данных и кивнул — проверка была пройдена.
Рослые полицейские расступились, и Шеридан с Жанейро проскочили между ними, оказавшись в одном из самых секретных блоков здания.
— Если бы вы знали, сэр, как я боюсь этой процедуры, — пожаловался адъютант. — Такое ощущение, что у меня от этой вспышки распадаются кишки.
— Да ерунда все это, Люк, просто ты слишком мнителен. Излучение светоэкспандера совершенно безвредно.
Поскольку для генералов подобная проверка не требовалась, Шеридан относился к этой теме равнодушно.
— Подумай-ка лучше, как нам правильнее подать дело на Руаноне. Возможно, адмирал будет наседать, он поклялся премьер-министру, что урежет наш бюджет.
— Я уже подумал, сэр. Нужно сделать отчет в виде репортажа, чтобы напряжение увеличивалось по нарастающей.
— Это ты мне литературную деятельность какую-то предлагаешь.
— Именно так, сэр. Нам нужен литературный прием, чтобы сделать из вашего отчета настоящую драму. Мы смешаем две его части и на каждый случай успешной работы службы предоставим доказательства все увеличивающейся активности врагов государства.
— Боюсь, адмиралу наш триллер не понравится. Но, с другой стороны, что-то в твоем предложении есть. Нужно найти свободное помещение и поработать там. До аудиенции у адмирала еще сорок минут.
Они прошли еще немного и среди череды синих огоньков, горевших над дверями временных офисов, увидели один зеленый. Это означало, что комната не занята.
— Нам везет, Люк, — сказал генерал и, толкнув дверь, вошел внутрь. — О, даже воду успели заменить.
Подойдя к столу, он взял бутылку и налил себе полный стакан. Сегодня утром Шеридан поел острого и теперь испытывал жажду.
Люк Жанейро разместился за компьютером и сразу приступил к работе, а генерал сел на жесткий диван и стал мысленного готовиться к разговору с начальством.
Адмирал Горнье был не глуп, и все, пусть даже незначительные, натяжки требовали строгой поддержки соответствующей мимикой и фразами типа «прогрессирующая нестабильность ситуации, ведущая к полному коллапсу всей системы».
«Пробьемся», — подумал Шеридан и стал тешить себя мыслями о скорой беззаботной и богатой жизни. Нужно только немного потерпеть и плодотворно поработать, и тогда личный финансовый рывок Джо Шеридана был просто неизбежен.
А рывок этот был жизненно необходим. Шеридан обожал шикарных девушек, а у них были соответствующие запросы. Счета из дорогих магазинов копились так быстро, что никакое воровство казенных денег не могло их покрыть.
В довершение к этому, под именем Моби Дик, генерал проигрывал приличные суммы в электронном казино. Завсегдатаям компьютерной сети не приходило в голову, что под этим именем скрывался один из главных чиновников ПАСЕК.
— Ну вот, сэр, все готово, — сообщил Жанейро, держа в руках свеженапечатанные листы.
— Давай сюда, — сказал Шеридан.
Адъютант передал ему доклад, и генерал начал его просматривать.
«Ну что же, возможно, это сработает как надо, — оценил генерал поправки. — И пожалуй, Люка еще рано «списывать». Пусть парень поработает, пока он в состоянии приносить пользу».

Глава 37

Где-то на потолке тихо работал кондиционер, и его прохладные струи приятными волнами опускались на людей, сидевших за длинным совещательным столом.
Их было не больше дюжины, заслуженных и не очень, в военных кителях и гражданских костюмах. Как обычно, они были собраны, чтобы услышать мнение адмирала о «первостепенных задачах» и «большой личной ответственности каждого».
Потом, традиционно, следовал доклад любого из присутствующих, на кого указывал адмирал. Остальные сдавали доклады по окончании совещания, и тонкие папки оставались на столе.
И всякий раз Шеридан невольно сравнивал Горнье со своим школьным учителем, который точно так же собирал тетрадки для проверки и тем же заботливым жестом, что и адмирал, ровнял их стопку.
— На Савур переброшены еще сто пятьдесят тысяч личного состава и восемь тысяч единиц бронетехники, — услышал Шеридан слова представителя армейской разведки.
Подобный поворот дела не радовал. Так, чего доброго, его партнеры испугаются и не решатся на активные действия.
— Не слишком ли много войск мы содержим в Зоне Сото? — спросил адмирал. Спросил просто так, чтобы продемонстрировать активность.
Его делом была только общая стратегия и выбивание средств из государственного бюджета.
— Нет, сэр, совсем не много. Мы не можем допустить повторения событий, произошедших на Ольдене и Равскире. Чтобы задавить этот мятеж, нам пришлось пожертвовать двумя миллионами солдат. Пока что население Зоны настроено к нам очень враждебно. В такой ситуации прогрессирующая нестабильность может привести к полному коллапсу всей системы безопасности…
«О, вот выдал так выдал, — мысленно похвалил докладчика Шеридан, — вот только жаль, что он украл мою фразу. Ведь это была моя фраза…»
Шеридан почувствовал на себе чей-то взгляд. Оглянувшись, он увидел генерала Линнарда Йорка, возглавлявшего управление специальных операций. Йорк немного опоздал и теперь сидел в самом конце стола, между двумя начальниками тыловых служб.
Когда-то Шеридан и Йорк работали вместе и были приятелями. Однако их отношения испортились, когда появилась возможность пересесть в кресло их тогдашнего начальника. С тех пор бывшие приятели стали врагами, хотя на желанное место был поставлен совершенно другой человек.
Теперь им нечего было делить, однако затаенная вражда осталась. Йорк подозревал Шеридана в том, что тот приложил руку к разгрому базы «Грин-Ярд» и уничтожению «Ульрика», хотя в свое время Шеридан принимал участие в создании этого подразделения.
Никаких доказательств у Йорка не было — одни только догадки, и он при случае мстил, как умел: перехватывал личных казначеев Шеридана и обирал их до нитки.
— А теперь, господа, большая просьба сдать ваши доклады. Позже я обязательно их прочту. Кстати, генерал Шеридан, прошлый ваш доклад я читал с большим интересом. Не доклад, а детектив какой-то…
— Я рад, что вам понравилось, сэр, — ответил Шеридан и подумал, что зря они с Жанейро все исправляли. Их новое произведение наверняка заставит Горнье смеяться.
«Пусть смеется, только бы не мешал», — пришел к выводу Шеридан.
Он поднялся и вслед за остальными начальниками подошел к адмиралу и положил свою папку на стол.
Шеридан хотел уже уйти, но неожиданно адмирал придержал его за локоть:
— Джо, что у вас там за заварушка на Руаноне?
На секунду Шеридан даже растерялся. Он знал, что адмирал только корчит из себя простачка, а на самом деле в курсе многих событий.
— Работаем со связями из Зоны Сото, сэр, — ответил Шеридан, используя особо доверительный тон.
— И как дела?
— Не очень, сэр, не хватает людей.
— Сколько нужно?
— Двести человек — полноценных «штатников».
— Я дам вам сотню из личного резерва. Идет?..
— Сэр, — улыбнулся Шеридан самой благодарной из своих улыбок, — вы меня просто спасаете.
На самом деле оперативники из резерва адмирала были ему не нужны. Это были первоклассные специалисты, однако они являлись глазами и ушами адмирала. Давая им работу, нужно было мириться с тем, что Горнье будет знать о каждой мелочи…
— Значит, договорились?
— Конечно, сэр, спасибо.
На прощанье Шеридан пожал адмиралу руку и вышел в приемную, где в обществе других адъютантов его ожидал Жанейро.
— Вам было два звонка, — сообщил Люк.
— От кого?
В ответ Жанейро похлопал по своему «дипломату», где находилось специальное устройство для шифрованных разговоров. В последнее время генерал пользовался им только для разговоров с полковником Стивенсом.
— Ладно, позвоню ему из машины.

Глава 38

Снова пройдя через долгие процедуры проверок, но уже в обратном порядке, генерал Шеридан и Луи Жанейро поднялись на первый этаж.
— Теперь я чувствую, что мы на поверхности, сэр, — с облегчением сказал Жанейро.
— Как ты это чувствуешь, Люк, ведь этот этаж ничем не отличается от любого другого?
— Нет, сэр, определенное ощущение есть. Ощущение, что мы наконец вынырнули.
«Вынырнули, — невесело усмехнулся про себя Шеридан. — Я почувствую себя вынырнувшим, когда получу свои два миллиарда. А пока я утопаю в море счетов, долговых обязательств и прочей бумажной дряни, которая жизнь любого человека может сделать невыносимой».
Пройдя последнюю проверку на выходе из здания, генерал и его адъютант стали ждать своего автомобиля.
Завидев шефа, шофер вывел машину со специальной стоянки и медленно поехал мимо столбиков, увешанных гроздьями датчиков. Электронные «жучки» мгновенно настраивались на параметры чипа, временно наклеенного на капот автомобиля.
Наконец машина добралась до ожидавших ее пассажиров, и шофер нажал рычажок открывания дверей.
Генерал Шеридан и адъютант Жанейро с чувством облегчения плюхнулись на заднее сиденье, и в ту же секунду на разные лады заверещали сигналы тревоги. Прямо перед носом машины поднялся решетчатый барьер, а сверху упала пружинная сеть типа «спрут».
Выскочившие из здания охранники наставили на машину оружие и стали орать, чтобы все немедленно выходили. Затем до них дошло, что из опутанной пружинной проволокой машины выбраться нельзя.
Охранники посовещались и вызвали старшего, который наконец отключил барьер и сеть. Скрежетнув на прощанье по полированному корпусу, она убралась куда-то наверх, чтобы позже напасть на другую жертву.
Старший подошел к лимузину и после того, как генерал открыл окошко, виновато улыбнулся:
— Извините, сэр.
— Что было на этот раз? — поинтересовался Шеридан.
— Вы и ваш адъютант слишком быстро сели в машину, сэр, и охранная система посчитала, что вы убегаете.
— Отлично, — с оттенком грустной обреченности произнес Шеридан. — Ну а теперь мы можем ехать?
— Конечно, сэр. — Старший охранник шаркнул ногой и в полусогнутом виде отдал четь. — Конечно, вы можете ехать.
Генерал нажал кнопку, и оконное стекло бесшумно вернулось на место, возвратив маленькому мирку автомобильного салона его прежнюю комфортность и покой.
— Поехали, Базель, — распорядился генерал, и шофер мягко тронул лимузин с места.
Когда машина остановилась у ворот, к ней подскочил охранник из подразделения регистрации и начал снимать с капота крепко наклеенный чип, являвший временным пропуском внутри охраняемой территории.
От усилий охранника тяжелый автомобиль слегка покачивался, но чип не поддавался.
— О нет, только не это! — возопил шофер Базель, когда охранник достал какую-то острую железку.
— Смирись, дружище, тут уж ничего не поделаешь, — успокоил его генерал. — Да и не впервой нам это…
— Так-то оно так, сэр, да только все равно неприятно, — стонущим голосом признался водитель. — Сегодня они нам всю полировку испортили, сначала этой сеткой, а теперь еще отверткой…
Между тем охраннику удалось отскоблить чип. Вслед за этим поднялся полосатый шлагбаум и позволил машине покинуть негостеприимную территорию.
— Соедини меня со Стивенсоном, — приказал Шеридан.
Жанейро открыл чемоданчик и нажатием нескольких кнопок активизировал сложное устройство. Прозвучал сигнал вызова, а затем послышался голос полковника Стивенса:
— Алло.
Шеридан поднял трубку, и тут же автоматически включилась программа-скремблер. Теперь уже никто, даже перехватив разговор, не смог бы ничего понять.
— Привет, Элвин.
— О, сэр, это вы. Как неожиданно!
«Дурак, — подумал Шеридан, — кого же он ждал, если это моя персональная линия».
— Да, это я. Звоню, чтобы узнать, нет ли у тебя в чем острой нужды.
Генерал специально начал издалека, чтобы сбить Стивенса с толку, ведь тот ожидал прямого вопроса о состоянии дел.
Полковник промямлил что-то нечленораздельное, но затем пришел в себя и сказал:
— Вы на редкость проницательны, сэр, нам действительно нужны люди.
— Неужели для войсковой операции? — с сарказмом произнес Шеридан. Он уже понял, что основное задание Стивенс не выполнил.
— Нет, сэр, просто наш объект оказался куда более подготовленным, чем мы поначалу предполагали.
— Не мы, Стивенс, а вы, — в резкой форме поправил генерал.
— Да, сэр, конечно.
— Я-то всегда знал, что солдат из «Ульрика» — это не пирожок с повидлом, от которого получаешь только одно Удовольствие.
— Да, сэр, конечно, — повторил Стивенс, понимая, что нужно дать генералу выговориться. Между тем он прекрасно помнил разглагольствования Шеридана о том, что Эдвард Кларк был скорее «умником», чем «бойцом», и что несколько лет гражданской жизни сделали из него изнеженного интеллигентишку.
— Итак, сколько человек вы потеряли на данный момент?
— Четырех «штатников» и десяток привлеченных.
— И что, всех уработал Кларк?
— Нет, сэр, не всех.
— Не всех, — повторил генерал. — Ну что же, приятно, что он мягок с вами. Как выглядела ваша последняя неудача?
— Мы взорвали его загородный дом в ту же секунду, как только увидели его в окне.
— И что, он успел нырнуть в унитаз?
— Похоже на то, сэр, никаких останков в разрушенном доме найдено не было. Теперь Кларк залег на дно, и, чтобы его найти, потребуется больше людей.
«А так ли уж на самом деле мне необходимо его убирать? — подумал Шеридан. И тут же сам себе ответил: — Теперь только так. Теперь нет другого выхода».
— Вот что, Элвин, пока работай с теми людьми, которые у тебя есть, а я попытаюсь прислать тебе на помощь еще кого-нибудь.
— Спасибо, сэр.
— Не нужно благодарностей, Элвин, лучше поживее шевели своей задницей, которой ты очень рискуешь, — с нажимом произнес генерал и положил трубку.
— Опять неприятности, сэр? — участливо поинтересовался Жанейро.
— А когда у меня бывают приятности, Люк? Только в постели, да и то в последнее время все реже…
В этот момент автомобиль уже миновал раздвижные ворота и въехал на территорию владений генерала Шеридана.
Едва машина остановилась у подъезда, к ней тут же поспешили руководители отделов — у каждого было по десятку проблем.
— Подумать только, мы отъезжали только на несколько километров, а такое ощущение, будто вернулись с другой планеты, — сказал Жанейро, выбираясь из машины.
— Разберись с людьми, Люк, и распредели их в приемной по порядку… Как — ты знаешь, — распорядился генерал и в сопровождении водителя направился в персональный подъезд, где его ждал лифт, доставлявший генерала прямо в кабинет.
— Да, сэр, непременно! — крикнул ему вслед Жанейро и, шагнув навстречу военным чиновникам, объявил: — Господа офицеры, все как обычно. Через сорок минут генерал начнет прием.
Тем временем Шеридан поднимался в лифте и снова думал об Эдварде Кларке. Он вспомнил, как заступился за Эдди и даже поспорил с Йорком, когда парня не хотели брать в «Улърик».
В результате Кларк оказался в отряде, а вот теперь он стал Шеридану поперек дороги. Не специально, конечно, но все-таки.
— Вот и делай после этого людям добро, — произнес генерал и вздохнул. Сегодня, до конца дня, ему нужно было переделать кучу работы.

Глава 39

После долгой поездки в кузове грузовика Эдди чувствовал себя слегка побитым, однако он сумел сохранить свой костюм, а это многое для него значило.
Кларку предстояло покинуть Руанон, и сделать это нужно было без лишнего шума и не привлекая к себе внимания.
Попрощавшись с водителем грузовика и его напарником, Эдди помахал им вслед рукой, а как только машина скрылась вдали, быстро спустился с шоссе и углубился в заросли колючего кустарника. Густая растительность прятала его от посторонних глаз, и теперь Кларк мог идти почти до самого порта, не опасаясь быть замеченным.
Поездка на грузовике заняла много времени, и день уже клонился к закату. С одной стороны, это было хорошо — в темноте Кларка трудно было заметить, однако он плохо знал эту местность и всерьез боялся заблудиться.
Чтобы сберечь брюки, Эдди шагал, высоко поднимая ноги. Он старательно отводил ветки, уберегая пиджак от колючек и сухих листьев. А с ботинками дело обстояло хуже. Черная замша приобрела серовато-белесый оттенок. и они стали похожи на башмаки уличного пьяницы.
Напуганные шумом, среди сухой травы бегали проворные ящерицы. Эдди следил за их стремительными перемещениями и слегка завидовал их кажущейся свободе.
А еще у Эдди появилось странное чувство, будто за ним следят. Доходило до того, что он оборачивался — настолько это чувство было сильным и почти физически ощутимым. И по мере того как он продвигался в сторону порта, эффект постороннего присутствия то усиливался, то, наоборот, ослабевал.
Когда Кларк пытался точнее определить, что же ему мешает, в его голове всплывал образ все тех же высоких ботинок с шипами на толстой подошве.
«Или я схожу с ума, или что-то предвижу…» — к такому выводу пришел Эдди, использовав все возможности своего мучительно-кропотливого анализа.
По мере приближения к порту рев стартующих транспортов и хищный свист пассажирских судов становился все сильнее. Эдди был рад такому надежному ориентиру, однако конечная цель его марша была все еще слишком далека.
Когда приблизившийся к горизонту солнечный диск приобрел кровавый оттенок, Кларк вышел на открытое место. И прямо перед ним показались постройки, вышки и радиоантенны портового комплекса. Однако, чтобы до него добраться, следовало перейти еще одно шоссе.
Неожиданно Эдди вспомнил пса, который, выбрав содержимое хозяйского холодильника, забыл о своем долге. Что с ним сейчас? Сидит ли он под столом, переживая наказание ремнем, или сосредоточенно метит заборы переработанным пивом?
По шоссе прошел длинный автобус. Сначала Эдди хотел его остановить, но потом передумал, решив, что пассажиров обязательно проконтролируют те, кто за ним охотится.
Проходя мимо островка цветущих сорняков, Кларк сорвал несколько штук и теперь выглядел как гуляющий турист, игнорирующий угрозы экологической полиции.
Демонстративно помахивая букетом, он пересек шоссе и снова спустился вниз, оказавшись на мягком ухоженном лугу. И тут Кларк увидел человека, который быстро шел ему навстречу.
Решив, что доставать пистолет еще рано, Эдди осторожно огляделся и продолжил свой путь как ни в чем не бывало. Между тем человек приближался, и теперь, когда до него было так близко, Эдди понял, что это один из служащих порта.
— Это что за хрен с горы такой, — еще издали начал свою речь служащий. — Кто здесь ходит по заповедной территории?! Кто игнорирует законы и плюет на общество?!
В ответ на эту тираду Эдди обворожительно улыбнулся и представился:
— Ханс Кристиан Андерсен, надзор за использованием угодий. Специальный департамент.
— Какой департамент? — недоверчиво переспросил решительный человек.
— Специальный, — повторил Эдди уже тише и, подняв букет на уровень лица, спросил: — Вот это что, по-вашему, сладкие сухарики?
— Какие такие сухарики? Это желтый лютик-колючка…
— Я и сам знаю, что лютик-колючка, а вот что по нему бегает, я вас спрашиваю? А?!
Поняв, что попал на какого-то проверяющего, служащий порта уже пожалел, что пошел разбираться с неизвестным, топчущим луг.
— А что там, сэр? Вы извините, я сам не шибко грамотный…
— Да это же бостонская блоха, как вы не понимаете! А вы знаете, почему она называется бостонской?
— Откуда, сэр, я — то сам не шибко грамотный. — Служитель пожал плечами и беспомощно огляделся, ища кого-нибудь из начальства, на кого можно было бы переложить свалившуюся проблему.
— Ну, так я и знал, — упавшим голосом произнес Эдди. — Мне-то что, у меня прививка — шесть уколов бицелина от ящура, столбняка и прочих актуальных болезней, а вот вы и ваш жалкий городишко может разделить судьбу Бостона, стертого с лица земли нашествием бостонской блохи.
— Так, может, вам к управляющему порта?! Мистеру Лос-Аламосу?!
— Хорошо, я так и поступлю, а это, — Кларк бросил букет и примял его ногой, — закопаешь на глубину не менее двух метров и сверху прольешь раствором хлорки… Понял?..
— Да, сэр, — поспешно кивнул служитель, вконец перепуганный и запутавшийся. — Так, значит, два метра и сверху раствор… хлорки…
— Правильно, только смотри, сохраняй строжайшую тайну. Если кто-то услышит слова «бостонская блоха», в давке погибнут тысячи.
— Ага, ну так я побежал за лопатой?!
— Давай, теперь можно.
Отягощенный страшной тайной служитель вприпрыжку понесся за лопатой, а Кларк осторожно вышел на площадь перед главным зданием порта. Затем огляделся и быстро юркнул в одну из дверей с надписью «служебный вход».
Эдди приходилось бывать в порту много раз, и он довольно хорошо помнил его расположение, однако теперь он находился в служебной части здания, состоящей из запутанных коридоров, тесных помещений и неизвестно куда ведущих лестниц.
Встречные люди проходили мимо Кларка, не обращая на него внимания, и быстро исчезали в закоулках, напоминавших переходы космических станций. На какой-то миг скрупулезная память дорисовала недостающие элементы, и Эдди снова оказался на захваченной станции «Грин-Ярд».
Звучали отдаленные выстрелы, слышались крики, топот искавших спасения людей и мерный шаг захватчиков, которые наверняка знали, что ни одна жертва от них не уйдет.
Потеряв друзей, с которыми пытался добраться до арсенала, Кларк вновь и вновь искал обходные пути, но везде натыкался на чужих солдат, стрелявших от бедра и не жалевших патронов.
Весь периметр станции был уже захвачен, и теперь охотники двигались к центру, сгоняя уцелевших к середине и расстреливая их, безоружных, как скот.
— Вам плохо? — услышал Эдди чей-то голос.
— Что? — переспросил он и пришел в себя. Прямо перед ним стояла молоденькая девушка с большой красной папкой в руках.
— Как вы себя чувствуете? Вам помочь?
— Нет, спасибо, то есть — да. Мне нужно попасть в магазин одежды, здесь на третьем этаже. У них сломался кондиционер, и я должен его посмотреть.
— Это совсем просто. Поднимитесь по этой лестнице и пройдите по коридору направо. Прямо напротив грузового лифта будет дверь их склада.
— Спасибо вам, мисс, вы мне очень помогли.
— Не за что, мистер.
Эдди улыбнулся на прощанье и стал подниматься по лестнице.
Что-то в этой доброй девушке ему не понравилось и, преодолев еще один пролет, он остановился и тихо спустился обратно.
— Алло, это Стив? Стив, это Эмми Рушайло. Только что на четвертой лестнице я встретила постороннего человека. Он ищет магазин «Бородин-Шнуре»… Сказал, что должен починить там кондиционер, но я — то знаю, что этим занимаются наши службы… Хорошо, Стив, поскорее.
Поняв, что Эмми вызвала службу безопасности, Кларк поспешил на третий этаж.
Вход на склад магазина одежды он нашел сразу и нажал кнопку звонка сбоку от двери.
— Слушаю вас, — сказал вышедший на звонок человек. На нем был темно синий фартук, и выглядел он очень занятым.
— Мне нужно купить костюм.
— Это с другой стороны, мистер, со стороны зала, — ответил служащий склада и хотел захлопнуть дверь, но Эдди придержал ее ногой:
— Осторожно, приятель, ты прищемишь мне ногу.
— Эй, что вы делаете! — возмутился кладовщик, пытаясь выпихнуть ногу Кларка. — Я вызову охрану!
— Я уже сам вызвал ее. Стив послал сюда пару человек. и скоро они будут здесь.
— Вы имеете в виду Стива Розенталя?
— Нет, я имею в виду твоего соседа, который ходит к тебе в гости, — хмуро произнес Эдди и, отстранив озадаченного кладовщика, прошел в склад.
— Постойте, но мой сосед не ходит ко мне в гости. Он со мной в ссоре.
— С тобой, но не с твоей женой…
— Что?! — кладовщик остановился и ухватился за стену, — Значит, это правда?! Моя Магда и этот рыжий?!
— Это уже не мои дела, парень, — бросил через плечо Эдди и пошел дальше, через склад в торговый зал.
Но едва он выглянул из подсобного помещения, как тут же заметил двух охранников, посланных шефом службы безопасности. В сопровождении одного из продавцов они шли осматривать помещение склада.
Делать было нечего — Эдди достал пистолет и встал к стене.
Едва все трое вошли в склад, Эдди рявкнул как можно более свирепо:
— Стоять! Руки за голову!
Охранники тотчас замерли, словно проглотили по клюшке для гольфа, а продавец охнул и повалился, будто в него уже выстрелили.
— Вот вы и попались мне, Клош и Зингер! — тем же страшным голосом повторил Эдди. — Живо на пол! Лицом вниз!
Охранники не заставили себя упрашивать и быстро выполнили приказание. Эдди забрал у них оружие и снова отошел назад, думая, что делать дальше.
— Сэр, — пришел ему на помощь один из охранников. — Сэр, мы не Клотц и Зингер. Мы совсем другие люди.
— Что значит другие?
— Мы давно работаем в порту. Я — Лу Прохазка, а он Шлоссер.
— Неужели? А кто это может подтвердить? Стив Розенталь вас знает?
— Конечно, конечно, сэр! — наперебой затараторили охранники. — Он наш шеф и он может подтвердить!
— Ладно, ребята, возможно, я и ошибся. Вставайте — вот ваши пистолеты.
Охранники поднялись с пола и с благодарностью приняли свое оружие.
Поняв, чего от него ждут, Эдди представился:
— Агент Малдер, федеральный розыск безнадежно больных. Затем выдержал паузу и добавил: — Джентльмены, мне нужна ваша помощь.
— Чем мы можем помочь, сэр? — спросил Лу Прохазка, больше своего напарника напуганный Кларком.
— Где-то здесь, в порту, шляются двое-трое парней с серьезными документами. Возможно, даже с удостоверениями ПАСЕК.
— Мы уже видели их, сэр. Один дежурит у главного входа, а еще двое у пассажирских терминалов, — подтвердил Прохазка.
— И они действительно предъявляли удостоверения ПАСЕК, — добавил его напарник.
— Фальшивые удостоверения, выполненные на высоком профессиональном уровне. Отличить подделку может только специальная аппаратура. Это большая проблема для нас.
— Может, нужно сообщить в полицию?
— Нет-нет, ребята, здесь нужна более тонкая игра. В этот момент пришедший в себя продавец открыл глаза. Увидев охранников целыми и невредимыми, он спросил:
— Его уже арестовали?
— Еще нет, парень, — сказал Кларк, — но тебе пора возвращаться к прилавку.
— О-о… — простонал продавец, однако напоминание о долге прибавило ему сил.
— Кстати, пока ты не ушел — взгляни на меня и подбери костюм подходящего размера.
— Бесплатно?
— Почему же бесплатно? — удивился Эдди.
— Мистер Малдер не грабитель, Фред, — пояснил Прохазка. — Он полицейский агент.
— Я заплачу наличными, Фред, — заверил продавца Эдди и добавил: — Захвати еще обувь, я люблю вот такие ботинки. — Он приподнял штанины и продемонстрировал свои запыленные башмаки.
— А у нас только одежда, — развел руками продавец, — обувь в соседнем магазине.
— Сходи туда сам, Фред, не будь таким глупым, — подогнал его Шлоссер.
Когда продавец наконец ушел, Эдди чуть-чуть наклонился к охранникам и тихо произнес:
— Теперь о главном. Ты, — он ткнул пальцем в Прохазку, — принеси мне книжку с расписанием пассажирских рейсов, только смотри не попадайся на глаза этим.
Прохазка кивнул и тотчас умчался, а Кларк взял Шдоссера за плечо и, заглянув ему в глаза, сказал:
— А для тебя, дружище, есть дело посерьезнее.
— Может, не нужно, сэр, — струхнул охранник, — все-таки я обычный человек, не агент какой-нибудь.
— Нет, ты не обыкновенный человек. Ты работаешь под началом Стива Розенталя, а этот человек сотрудничает с нами уже долгое время.
— То-то я заметил, что…
— Вот видишь, — перебил Шлоссера Кларк, — и ты тоже заметил. Не бойся, в моем задании нет ничего сложного. Через неделю или через две к тебе подойдет человек и поинтересуется сведениями от Малдера. Скажешь ему: «У сто двадцатого все без изменений».
— «У сто двадцатого все без изменений», — старательно повторил охранник.
В этот момент появился продавец Фред. Он принес вешалки с тремя костюмами и пять коробок с обувью.
— Пожалуйста, сэр, можете выбирать. Эдди быстро сбросил пиджак и брюки и, выбрав легкий вельветовый костюм, стал его примерять.
— Да у тебя глаз наметанный, — похвалил он продавца, чувствуя, что обновка сидит как влитая. Затем выбрал подходящие ботинки и быстро переложил в карманы свои карточки, удостоверения и пистолет.
Он специально проделал это при посторонних, чтобы они поняли — перед ними человек секретный и оттого опасный.
Вскоре появился запыхавшийся Прохазка. Он принес расписание пассажирских рейсов, и Эдди сунул его в карман не читая. Затем бережно завернул ботинки в старые вещи и, передав сверток Шлоссеру, предупредил:
— Это нужно уничтожить. Не просто выбросить, а уничтожить — лучше сжечь.
Охранник ничего не ответил и только торжественно кивнул, приняв старый хлам, как драгоценный подарок.
Неожиданно из глубины склада послышались громкие рыдания.
— Кажется, это Филипп, наш кладовщик, — сказал продавец.
— Его Магда спуталась с рыжим, — пояснил Кларк, затягивая на брюках ремень.
— Вы и про это знаете? — удивленно спросил Прохазка.
— Знать обо всем — моя обязанность, — скромно обронил Кларк, затем достал деньги и отсчитал продавцу положенную сумму, не забыв о чаевых, — Теперь я уйду, а вы пока постойте тут, чтобы не знали, в какую сторону я направился.
— Неужели вы думаете, что мы вас выдадим, сэр, — обиделся Прохазка.
— Нет, вы отличные ребята, но если вас будут пытать…
Эдди не договорил и, коротко кивнув, вышел в торговый зал.
Из сумрачных глубин склада все еще доносились всхлипы кладовщика, налетном поле ревели стартующие шаттлы, а Шлоссер, Прохазка и продавец Фред стояли на месте, опасаясь сделать хоть один шаг.
— Пытать — какой ужас, — произнес Фред и закрыл лицо руками.
— Зачем мы в это вляпались, — еде слышно проговорил Шлоссер, — зачем? — И в его голосе слышались обида и отчаяние.

Глава 40

Профессор Джордж Пулитцер вошел в свой кабинет и плотно притворил дверь. Затем снял халат, перчатки и дурацкую белую шапочку, за которую все сотрудники исследовательского центра негласно называли его Пончиком, улегся на старый кожаный диван и с наслаждением вытянулся, давая отдых натруженным членам.
Сегодня был нелегкий день, а дававшая сбои аппаратура вела себя просто по-свински. Тем не менее группе сотрудников Пулитцера удалось обработать более пяти сотен пробирок. Теперь их поместили в изотермический циклоин-кубатор, и оставалось только ждать, когда в них зародится жизнь.
Это была уже пятьдесят девятая попытка сотрудников исследовательского центра вывести человеческую особь, являющуюся промежуточным звеном между обычными людьми и сото.
Колония Зоны Сото все больше напоминала готовую взорваться бомбу, и политическое руководство Федерального союза предпринимало множество попыток сделать из обитателей Зоны лояльных граждан Федерации. Однако это плохо получалось, и временами на планетах Сото вспыхивали мятежи.
Пока выступления были не слишком большими, их просто подавляли силами армейских гарнизонов, но однажды на планетах Равскир и Ольден волнения переросли в тотальную войну против федеральных войск.
Злоба и решимость, с которыми сото сражались с войсками, были необъяснимы. В бой шли мужчины, женщины, старики и дети — все, кто мог держать оружие.
Однако Федерация была сильна и за свою историю сталкивалась с куда более мощным противником.
Захлебнувшись собственной кровью, сото были вынуждены прекратить войну и вернуться к мирной жизни. Тем не менее было ясно, что мира между людьми и сото уже не будет. Следовало либо готовиться к полному уничтожению сото, либо придумывать что-то такое, что сняло бы напряжение между ними и породившей их цивилизацией.
Поиском этого средства мира как раз и занимались профессор Пулитцер и коллектив его исследовательского центра.
Суть идеи Пулитцера заключалась в том, чтобы люди и сото могли вступать в браки и рожать детей. В реальных же условиях такие союзы ни к чему не приводили. Теоретически ничто не мешало паре заиметь ребенка, но на практике случаев беременности в смешанных браках не было.
Поначалу Пулитцер доказал возможность рождения детей, зачав их в пробирке. Однако получившиеся метисы не решали проблемы, к тому же они развивались в довольно замкнутых, злобных и бесплодных субъектов.
Многие противники Пулитцера объясняли неудачи отсутствием во время зачатия элемента любви и радости, но профессор и сам понимал, что люди из пробирки — это не совсем то, что было нужно.
И тогда он решил создать человеческое существо, которое могло бы быть своим и для людей, и для сото. И хотя такого существа еще не было, профессор придумал ему имя — Миротворец.
Это была нелегкая задача, и пока у Пулитцера получались все те же бесплодные метисы.
В дверь постучали.
— Пожалуйста, входите, — разрешил профессор. Дверь отворилась, и в кабинет вошел заместитель Пулитцера, доктор Эрнст Холидей.
— Надеюсь, вы извините меня, Эрнст, но у меня нет сил даже встать с дивана.
— Конечно, лежите, Джордж, о чем речь. Я знаю, что вы сегодня совершили трудовой подвиг.
— Да, я надеюсь, что хоть один из пяти сотен образцов окажется долгожданным Миротворцем.
Холидей присел на стул и, выдержав небольшую паузу, сказал:
— А если не выйдет и в этот раз?
— Что значит не выйдет, Эрнст? — Профессор опустил ноги на пол и сел. — Что за пораженческие настроения?
— Я это к тому говорю, профессор, что, может быть, прав тот колдун с Маттияра?
— А что может умного сказать этот дикарь? Рассуждения о духах нам не помогут…
— Это так, — вздохнул Холидей, — но ведь мы исчерпали все возможности. Исследования говорят о том, что мы и сото — одни и те же существа и тем не менее мы разные и искусственно рожденные метисы неполноценны.
— К чему вы клоните, Эрнст?.. — сердито спросил Пулитцер. От его слабости уже не осталось и следа.
— Я хочу напомнить вам объяснения колдуна. Он сказал, что сото — это те же люди, только с «подсами».
— С чем?
— С «подсами» — с подселенцами.
— Вы мне эту пропаганду, пожалуйста, не читайте, дорогой Эрнст. Откуда ваш колдун может знать это? Почему, вскрывая тела сото, мы ни разу не видели никаких «подсов»?
— «Подсы» существуют в другом спектре восприятия.
— Да где вы нахватались этого бреда?! — вышел из себя Пулитцер.
— Вот. — Холидей достал из кармана книжку небольшого формата и прочитал название: — «Невидимый мир и его законы».
— Кто автор этой дребедени?! — не успокаивался Пулитцер.
— Николо Коперник.
— Моя бы воля, я таких вот очернителей науки вешал бы или вообще сжигал бы на костре.
— О, профессор, кто знает, может быть, мы с вами попали бы на костер первыми.
Пулитцер промолчал. Он тяжело поднялся с дивана, подошел к рабочему столу и оперся на него руками. Эрнст Холидей злил его. И тем сильнее, чем больше в его словах было правды. Пулитцер давно уже прятался от самого себя, стараясь не думать о том, что его путь мог оказаться тупиковым.
— Расскажите лучше, к каким выводам пришли наши геронтологи. Что, действительно этот старик прожил двести лет?
— Да, ему даже чуть-чуть больше. Он рассказал, что его дед был одним из тех, кто первым посетил Маттияр. Сказал, что именно с вернувшихся с этой планеты и пошли первые сото.
— А сколько же лет прожил его дедушка, небось тысячу? — с едкой ухмылкой спросил профессор.
— Колдун сказал, что триста семьдесят. А его отец не дожил и до трех сотен — был слаб здоровьем и много болел.
Холидей замолчал. Молчал и Пулитцер. Однако Эрнст мог поклясться, что слышал, как в голове профессора ворочались тяжелые мысли.
— Ну и что? — с вызовом произнес Пулитцер, — Будем охотиться за «подсами»? А как мы их увидим? И что нам это даст, в конце концов?
— Колдун говорил, что с «подсами» можно договориться. Они оставят сото. и те станут обычными людьми,
Холидей ожидал от профессора новой вспышки гнева, но тот только выпил залпом целый стакан воды и сказал;
— Если в академии узнают, что мы работаем с колдунами, места академика мне не видать никогда.
— Так ли уж важно для вас это место?
— Важно или нет, теперь я уже и сам не знаю. Просто последние несколько лет академическая мантия манила меня. Представляете, какой поднимется шум, когда мы опубликуем результаты наших исследований, основанных на информации, полученной от колдуна.
— Ну и что. Вспомните реакцию на заявление Зигмунда Ленца, что люди произошли от кишечных паразитов. Его объявили едва ли не преступником, но потом теория Ленца сбросила с постамента теорию Дарвина и встала на ее место. Теперь она будет стоять там, пока ее не сбросит очередной
безумец.
— Ваши слова — это не слова серьезного ученого, Эрнст.
— Знаю, профессор, но это всего лишь рассуждения.
Итак, что мы будем делать?
— Делать? — Пулитцер на секунду задумался, а затем
сказал:
— А вы могли бы, Эрнст, пригласить сюда этого мудреца с Маттияра? Любопытно было бы с ним побеседовать.
— Конечно, профессор, — согласился Холидей и, улыбнувшись, добавил: — Но вы рискуете академической мантией.
Однако Пулитцер не принял шутки и совершенно серьезно заметил:
— Я собираюсь с ним только побеседовать. Только беседа и ничего более.

Глава 41

К удивлению профессора, мудрец с Маттияра оказался не заросшим седыми космами старцем, а, напротив, производил впечатление светского человека. Он выглядел лет на шестьдесят и носил небольшую бородку.
Пулитцер даже невольно ощупал свой подбородок. Не так давно у него была точно такая же, но он ее сбрил.
— Здравствуйте, мистер…
— Камингс, — подсказал мудрец.
— Прошу садиться, мистер Камингс, — несколько смущенно предложил профессор.
Осанка Камингса, его дорогие часы, костюм и штиблеты никак не вязались с тем образом, к которому готовился Пулитцер.
«Ну я тебе задам, Эрнст…» — мысленно пригрозил он Холидею, полагая, что уж тот мог бы его предупредить. Однако на лице Холидея, сидевшего неподалеку, тоже отражалось крайнее удивление.
— Я вовсе не ставил целью так поразить вас, джентльмены, — словно прочитав мысли профессора, сказал Камингс. — Я всего лишь зашел в один из ваших магазинов и потом посетил парикмахера… Может быть, не стоило.
— Нет-нет, все в порядке, — поспешил заверить гостя Пулитцер. — Просто этот костюм сидит на вас так, будто вы носили его всегда. И ваша речь…
— А что с моей речью? Какой-нибудь акцент?
— Да нет никакого акцента, просто мне и в голову не могло прийти, что человек из космической глуши может разговаривать, как…
— Как кто? — спросил гость, слегка наклонясь вперед.
— В прошлый раз, когда мы с вами виделись, — вступил в разговор Эрнст Холидей, — вы выглядели по-другому.
— Это неудивительно, мистер Холидей, в прошлый раз я был домашний, такой, каким привык быть у себя на Маттияре. А теперь я немного обвык, адаптировался к вашей психологической среде, ведь вокруг меня только докторскими степенями — не меньше. Профессор и Холидей переглянулись.
— И потом, эта обстановка жилищ… — Камингс плавно обвел руками кабинет Пулитпера, и, словно от легкого прикосновения, закачался подвешенный к потолку фарфоровый болванчик. — Одним словом, мне у вас нравится.
— Ну что же, это существенно облегчает нашу задачу, а то я было подумал, что придется объясняться с вами через переводчика или вовсе, — профессор нервно хохотнул, — разными жестами… Итак, сколько вам лет, мистер Камингс?
— Двести четыре.
— А по внешнему виду не скажешь.
— На Маттияре здоровый климат. К тому же я много бываю на воздухе.
— Понятно… — Профессор немного волновался и не знал, куда девать руки. Наконец он сцепил их на коленях, и это позволило ему собраться. — А что вам известно о «подсах», мистер Камингс, и в частности о том, что они проживают внутри людей-сото?
— Они не люди-сото. Они — сото просто, — поправил профессора гость.
— А в чем разница? — удивился Пулитцер.
— Человек — это состояние души, и сото — это тоже состояние души. Поэтому есть люди и есть сото…
— А вот это интересное наблюдение, — заметил Пулитцер и многозначительно поднял вверх палец. — Эрнст, вы записываете?
— На диктофон, профессор.
— Хорошо, — кивнул Пулитцер. — Продолжайте, мистер Камингс, прошу вас. Расскажите о «подсах».
— «Подсы» — хозяева Маттияра. Они там живут.
— Это правда, что они невидимы?
— На Маттияре их увидит каждый, но здесь… — Камингс огляделся, словно проверяя, есть ли в кабинете «подал», здесь их не увидеть.
— Так, понятно, — кивнул Пудитцер. — А откуда взялись сото? Как они появились в аномальной Зоне?
— О, это случилось очень давно, еще в те времена, когда Зона Сото называлась квадрат «СК003847 — 5936». Четыре последние цифры говорили о том, что это вовсе бесперспективный район. Позже этому району нашли применение и начали свозить туда людей, инфицированных толедской лихорадкой. Там были целые города смертников, людей, которым оставалось жить всего-то пару лет. Поначалу они освоили три планеты, потом еще несколько, хотя лихорадка продолжала косить колонистов, их количество пополнялось карантинными баржами. В те времена тодедская лихорадка была необычайно сильна.
— Вы описываете это так, будто сами были тому свидетелем, — заметил Пулитцер.
— Конечно, ведь я храню память моего деда. — На мгновение глаза Камингса подернулись туманом поднявшихся из прошлого воспоминаний, но потом он вернулся к повествованию. — Мой дед тоже сильно болел, и жить ему оставалось год, не больше, но спасло его то, что он отправился на Маттияр. Их было три тысячи, тех, кто высадился на планету, чтобы организовать новую колонию для зараженных лихорадкой. Но уже к вечеру первого дня их осталось около четырехсот человек — остальные умерли в страшных мучениях. Те, кто уцелел, были очень напуганы и улетели обратно.
— А как же ваш дед? Он тоже улетел? — уточнил профессор.
— Нет, он и еще несколько человек остались.
— Почему же они не покинули Маттияр?
— «Подсы» разрешили им остаться, — просто ответил Камингс, поигрывая массивной золотой печаткой.
Такое объяснение не показалось Пулитцеру бесспорным, однако он хотел услышать продолжение.
— Итак, мистер Камингс, люди покинули планету, и что было дальше?
— Это были уже не люди. «Подсы» изгнали из них лихорадку и улетели с Маттияра внутри этих людей, сделав их сото.
— А почему же «подсы» убили остальных? Почему не всех превратили в сото?
— Они пытались, — грустно произнес Камингс, — но у них поначалу ничего не получалось. А когда наконец они научились изгонять лихорадку, в живых осталось только четыре сотни прибывших…
— Ну хорошо, мистер Камингс, допустим, посетив Мат-тияр, эти люди превратились в сото, а как стали сото остальные, если я не ошибаюсь, около миллиарда инфицированных?..
— О, для «подсов» это не проблема, всего за один час они могут сделать миллион копий.
— То есть они быстро размножаются? — уточнил Пулитцер, с трудом удерживаясь в системе простых объяснений, какими пользовался Камингс.
— Нет, они не размножаются в том смысле, в котором это понятно нам — людям. Они просто копируют самих себя.
— Не могу сказать, что я с этим согласен, мистер Камингс, — солидно произнес Пулитцер, пожевав губами.
— «Подсы» ни у кого не спрашивают согласия.
— Я не с «подсами» не согласен, мистер Камингс, я не согласен с тем, как вы это преподносите. Вы несете чушь.
— Но ведь вы сами просили меня рассказать, — удивился гость.
— Ну, это, конечно, так, но дело в том… — Профессор замолчал, и до него вдруг дошло, что это он говорит бессмыслицу.
Из далекого-далекого детства всплыла фраза его мудрого отца: «Не ходи учиться, Джордж, пока не поймешь, что это тебе действительно необходимо. Помни, образованный дурак во сто крат опасней неученого».
Почему-то Пулитцер принял эту фразу на свой счет, и ему неожиданно стало стыдно. Стыдно за то, что мечтал о звании академика, за интриги против коллег и за скрытое неуважение к тем, кто стоял по рангу ниже его.
— Если вы плохо себя чувствуете, мы можем продолжить в следующий раз, — учтиво предложил мистер Камингс. — Я еще пробуду здесь какое-то время.
— Да, пожалуй, так мы и сделаем, — поспешно согласился Пулитцер. — Так и сделаем…

Глава 42

Настоящий лесной воздух с запахами трав и цветов пахнул в лицо Кларку, едва он вошел в купе первого класса. Это были лучшие места, которые могла предоставить компания «Спейс-эйр басе».
— Садитесь сюда, сэр, это место еще не выкуплено, — сказала бортпроводница, одаривая Эдди ни к чему не обязывающей профессиональной улыбкой. — После старта мы с вами пройдем в кассу, и вы оплатите билет. А пока располагайтесь. Багаж, я так понимаю, вы уже сдали?
— Нет, к сожалению, мой багаж потерялся на одном из рейсов «Аэрмайн». — Чтобы вызвать доверие, Эдди специально назвал компанию-конкурента. — Теперь путешествую налегке.
— О, у них такое случается! — с готовностью подтвердила бортпроводница. — У нас — никогда!
Произнеся эти слова, девушка воинственно мотнула головой, и Эдди попятился, опасаясь, что она его боднет. Однако все обошлось, и стюардесса покинула купе, оставив Эдди одного.
Он прошел ближе к иллюминатору и сел на широкий роскошный диван, который теперь считался его местом. Напротив, через стол, находился точно такой, только немного другого цвета.
«Надеюсь, мой сосед не окажется занудой», — подумал Эдди и глубоко вздохнул.
Пока все шло нормально, но лайнер находился в порту, и основания для беспокойства еще были.
Неожиданно дверь резко распахнулась, и на пороге появилась соседка по купе. Это была женщина лет тридцати, со слишком широкими плечами и настороженным, изучающим взглядом.
— Добрый день, мисс, — улыбнулся Эдди, еще не зная, повезло ему с попутчиком или нет.
— Здравствуйте, — без особой радости ответила соседка, вошла в купе, притворила за собой дверь. Затем бросила на свой диван большую дамскую сумку и, протянув Эдди руку, представилась: — Джейн Остер.
Эдди учтиво поднялся и пожал даме руку.
— Билл Кастелано, — представился он именем, написанным на одной из его кредиток.
— Сразу расставим все точки над «i», мистер Кастелано, — не выпуская руку Кларка, произнесла мисс Остер. — Так получилось, что именно вы попались мне в попутчики. И то, что мы разного пола, еще ничего не значит.
— Согласен.
— А раз согласны, то попрошу без слюнявых специфических улыбочек и масленых глазок.
— Договорились, — серьезно кивнул Эдди.
— Тогда все в порядке, Билл.
Мисс Остер разжала свою клешню, и Кларк почувствовал, что его кисть немного побаливает.
Затем соседка сняла замшевую куртку и осталась в спортивной майке, только подчеркивающей ее физическую мощь.
В это время шаттл слегка качнулся, и Эдди понял, что они выруливают на взлетную полосу.
— Играете в шахматы, Билл? — спросила соседка, садясь к столу напротив Кларка.
— Так, самую малость, едва умею двигать фигуры, — соврал Эдди. Ему не хотелось быть слишком заметным и оставлять за собой шлейф из своих пристрастий и привычек. Такие вещи хорошо запоминались свидетелями.
«Ах да, вспомнила, он любит играть в шахматы!» — примерно таким могло быть заявление бортпроводницы, той самой, которая бодалась головой.
— Тогда, может быть, карты? — предложила соседка.
— Тоже — совсем немного.
В этот момент рев двигателей стал нарастать, и лайнер, ускоряясь, покатился по взлетной полосе.
За окном замелькали постройки порта, ожидавшие на стоянках суда и грузовики с тяжелыми цистернами и шарнирными манипуляторами. Все это теперь проносилось мимо и пропадало где-то позади, среди множества других эпизодов из прошлого.
Кларк смотрел в окно, и ему казалось, что с разгоняющимся шаттлом ускорялось и само время.
Лайнер легко оторвался от земли и, задрав нос, начал набирать высоту.
— Обожаю взлет, — сказала мисс Остер. — С детства люблю эти ощущения.
— Я тоже, — признался Кларк. — Это потом полет становится долгим и нудным, а тут ты чувствуешь всю мощь двигателей, вибрацию корпуса.
— О, да вы поэт, мистер Кастелано. Интересно, чем зарабатываете себе на жизнь?
— Предоставляю даме первой рассказать о себе.
— Пожалуйста, хотя и не признаю всех этих — «только после вас», «пожалуйте ручку». Разницы нет никакой — мужчина ты или женщина. Так вот, я работаю частным детективом. Мой профиль — выколачивание алиментов у злостных неплательщиков.
— И у вас это получается, тут я даже не сомневаюсь.
— Получается, и хорошо получается. — Мисс Остер самодовольно усмехнулась. — За прошлый год я добыла бедным сироткам столько денег, что моих процентов хватило, чтобы построить небольшой домик на двенадцать комнат.
Шаттл вздрогнул еще раз и, пробив облачный слой, оказался в освещенном солнечным светом пространстве.
— А тут вечное утро! — сказал Кларк.
_ Нет, вы определенно поэт, мистер Кастелано.
_ Да не поэт я. Я инженер и работаю в расчетном отделе.
— А-а, понятно, — закивала мисс Остер, — всякие там иксы, нолики.
— Вроде того.
В этот момент в дверь тихо постучали.
— Наверное, это ко мне, — сказал Эдди. — Входите, пожалуйста!
Дверь в купе открылась, и показалась бортпроводница, с которой Эдди разговаривал некоторое время назад.
— Ну вот, мистер, теперь я могу вам помочь, — сказала она.
Кларк поднялся со своего места и, пообещав соседке скоро вернуться, вышел.
— Нет, ну это ж надо. — Мисс Остер развела руками и хлопнула по коленям. — И когда они успели снюхаться? — «Теперь я могу вам помочь», — произнесла она, передразнивая стюардессу, и, вздохнув, добавила: — Помощница.

Глава 43

Всю дорогу до кассовой комнаты бортпроводница не переставала улыбаться Кларку. Она, казалось, хотела заговорить с ним, но вместо этого опускала глаза и смущенно улыбалась.
Такое изменение в поведении девушки удивило Эдди, но он виду не подавал.
Наконец они пришли в кассовую комнату, и уже другая девушка, блондинка с круглыми румяными щечками, предложила Эдди присесть, а сама занялась оформлением билета.
Вскоре принтер отстучал положенные буквы, и блондинка, внимательно посмотрев на Эдди, произнесла:
— С вас тысяча триста сорок два кредита, сэр.
— Можно заплатить наличными?
— Нет, сэр, мы принимаем только карточки.
— Отлично, — согласился Кларк, выудил из кармана первую попавшуюся кредитку и передал ее розовощекой блондинке.
Девушка буквально впилась глазами в имя владельца, а бортпроводница, сопровождавшая Эдди до кассы, даже изогнулась дугой, глядя через плечо свой коллеги.
— У-у, так вы не Линкольн Морфино? — разочарованно протянули обе девушки.
— Увы, — развел руками Эдди, поняв, что его принимали за другого.
— Надо же, а ведь так похож, — сказала розовощекая, вставляя карточку в гнездо. Затем она нажала кнопку, но перевод денег не состоялся. Девушка повторила операцию еще раз, но снова безрезультатно. — Эй, мистер, — сказала она, — здесь написано, что счет заблокирован.
«А вот это уже неприятно», — подумал Эдди, однако широко улыбнулся и сказал:
— Что ж, такое случается. Тогда попробуйте вот эту. — И он передал блондинке вторую карточку.
Девушка приняла ее и вставила в гнездо, а первую вернула Кларку.
Однако вторая карточка тоже не сработала, и та же надпись возвестила о том, что и этот счет заблокирован.
— Нет, ну надо же, какое невезение! — воскликнул Кларк, понимая, что его положение становится все более опасным. На борту каждого шаттла находился как минимум один сотрудник безопасности, и если его вызовут, то придется либо сдаваться полиции, либо захватывать лайнер и угонять его неизвестно куда.
Эдди чувствовал, что обе девушки уже его боятся и наверняка думают о том, чтобы нажать кнопку тревоги. А если они это сделают, обратного хода уже не будет.
— Вспомнил! — воскликнул Эдди, изображая на лице безграничную радость. — У меня же есть еще одна карточка, и она наверняка сработает!
С этими словами Эдди достал свой последний шанс и передал его в руки настороженной блондинки.
— Ну хорошо, сэр, — после некоторого колебания согласилась она и вставила в гнездо карточку на имя Билла Кастелано.
— Вот и отлично, — сказал Эдди, забирая назад вторую, давшую осечку карту, — А эти я потом сам выброшу.
— Как хотите, сэр, но я не могу больше с вами разговаривать! Не имею права! — чуть не плача, воскликнула блондинка, вскочила со стула и отбежала поближе к своей коллеге.
— Да в чем дело, девушка?! — спросил Эдди и снова улыбнулся, хотя его спина взмокла от пота.
— По инструкции мы должны вызвать сотрудника службы безопасности. У вас не сработала уже третья карточка! — строго произнесла вторая бортпроводница, которая еще недавно была с ним так предупредительна.
Эдди видел, как эта тварь уже коснулась кнопки, расположенной прямо на стене.
— Стой! — сказал он и поднял обе руки вверх, словно сдаваясь. — Стой! Если ты нажмешь кнопку, то будет скандал, потому что вы незаслуженно обвиняете пассажира первого класса. Это вам с рук не сойдет, поскольку на этой карточке есть деньги.
— Ну как же есть, когда нет — вон же написано: «Счет заблокирован».
— Дави, Мэгги! Дави! — взвизгнула блондинка, готовая упасть в обморок.
— Не дави, Мэгги, я вспомнил, что там на экране должно всплывать еще одно окошко — «Дополнения».
Мэгги, не отрывая пальца от зловредной кнопки, нагнулась над монитором и кивнула:
— Да, есть такое окошко. И что теперь?..
— Теперь введи туда шесть цифр: двадцать четыре пятьдесят семь двенадцать.
— Двадцать… четыре, пять… десят семь и еще что?
— И двенадцать, — напомнил Эдди.
— И двенадцать, — повторила Мэгги, долбая по клавишам согнутым пальцем. Заполнив окошко, она нажала клавишу «перевод», и на ее лице отразилось удивление. — Поздравляю вас, мистер, все получилось.
— Уф, — облегченно выдохнул Эдди. Он совсем забыл, что для активизации счетов, не работавших долгое время требовалось добавить пароль.
— Ну что, все в порядке? Теперь я не безбилетный «заяц»?
— Конечно, сэр, теперь все в полном порядке, — заверила его Мэгги, возвращая кредитку.
— Ну тогда я пошел, — сказал Эдди, но едва он попытался встать, как в его затылок уткнулся ствол пистолета.
— Нет, парень, никуда ты не пойдешь, — произнес чей-то неприятный голос. — Доставай все из карманов и медленно клади на стол. И «пушку» свою тоже, ведь она у тебя наверняка есть.
— Конечно есть, — ответил Кларк, затем, обращаясь к стюардессам, добавил: — Вы бы пошли погуляли, девочки, а то дядям поговорить нужно.
— Ты чего тут раскомандовался?! — возмутился стоящий позади субъект.
Однако девушкам не нужно было повторять дважды — они выскочили из помещения. Только Мэгги, обернувшись на прощанье, крикнула:
— У него три карточки на разное имя, Поль!
— Разберемся, — ответил тот, и Эдди заметил, что голос молодца подрагивает.
Тем не менее он положил на стол пистолет, кредитные карточки и наличные деньги.
— Все? — спросил Поль.
— Все.
— Тогда вставай, только осторожно. И руки за голову.
Эдди поднялся, и секьюрити быстро его обшарил. Ничего не найдя, он отвел Кларка к стене, а сам вернулся к столу, продолжая держать задержанного под прицелом.
— Кто ты такой? — спросил Поль и, взяв пистолет Эдди, добавил: — Что-то мне не приходилось раньше видеть такие «пушки». Где купил?
— Такие вещи не продаются. Мне выдали его на службе. Я работаю на правительство.
— Ну конечно, — ухмыльнулся Поль, — супершпион, да?
— Если ты не будешь дергаться, я достану из ботинка удостоверение.
— Удостоверение? И какое же удостоверение?
— Ну так мне его достать?
Поль немного подумал, потом все-таки решился:
— Доставай, но только медленно и чтобы я видел твои руки.
— Нет проблем.
Эдди сел на пол, снял ботинок, достал удостоверение и перепрятал его в карман.
— Эй, ты же сказал, что покажешь его мне.
— Минуту терпения, Поль. Сейчас я обуюсь и представлюсь тебе официально…
— Ну ты артист, — произнес охранник, и в его голосе слышалось напряжение. Переступая с ноги на ногу, он крепко держал пистолет, опасаясь, что Эдди выкинет какой-нибудь фокус. — Учти, артист, выстрелить я успею.
— Все, Поль, больше я не буду испытывать твое терпение, — сказал Кларк, стараясь быть спокойным. — Смотри: теперь я показываю удостоверение — вот оно. Я Билл Кастелано, сотрудник управления специальных операций. — Эдди вытянул руку с удостоверением, чтобы охраннику лучше было его видно. — Ну что, достаточно?
— Нет, недостаточно, ты закрыл пальцем номер.
— Это мое право. Я не обязан показывать тебе номер, к тому же это секретная информация. Ты должен видеть только вензель департамента и две красных полосы.
— Две красных полосы… Таких удостоверений я не знаю, — не сдавался Поль. — Есть только одна полоса — у ПАСЕК.
— Правильно. — Эдди продолжал говорить спокойным голосом школьного наставника. — Правильно, Поль, одна полоса означает допуск высшей категории, а две полосы…
— Еще больший допуск? — попытался предположить охранник.
— Ну вот, кажется, разобрались, — вздохнул Эдди. Поль опустил пистолет, но убирать его в кобуру не спешил.
Тем не менее он не мешал Эдди забрать свое оружие, документы и деньги.
— Вот и все, дружище, — подвел итог Кларк, — Постарайся, чтобы твои девчонки ни о чем не болтали. Ну и с тобой, разумеется, у нас не было никакой встречи.
Посчитав, что таким образом инцидент исчерпан, Кларк вернулся в свою каюту.
— О, мистер Кастелано! — воскликнула мисс Остер и развела руки, словно собираясь сграбастать Эдди. — А мне тут стюардесса такое про вас наговорила.
— Могу себе представить, — сказал Кларк и, сев на свое место, устало вздохнул. — И что же она наговорила?
— Сказала, что вас арестовали.
— Почти что так, мисс Остер, но, к счастью, позже разобрались.
— Ну и хорошо. А то я думала, что ошиблась в вас. Вы показались мне порядочным человеком, совсем не тот типаж, с которыми я обычно имею дело.
— О да, с алиментами у меня все в порядке. Они помолчали, затем мисс Остер задала вопрос, который, по всей видимости, не давал ей покоя:
— А вы женаты, Билл?
— Можно сказать — обручен.
— Обручен? Ну, это, по теперешним понятиям, совершенно ничего не значит, — махнула рукой мисс Остер.
— Да-да, конечно, — немного рассеянно ответил Эдди, поскольку думал совершенно о другом.
Его интересовало, кто контролировал расконсервацию счетов — Шеридан или Йорк. И кто из них дал добро на его отстрел.
«Лучше бы это был Шеридан», — думал Кларк. Представлять своим врагом генерала Йорка ему не хотелось.
К тому же Йорк знал об Эдварде Кларке практически все. Он мог предугадать, куда пойдет Эдди и что он станет делать в минуту опасности. В войне против генерала Йорка у Эдди было мало шансов.

Глава 44

Поднявшись еще до света и рано придя на службу, генерал Шеридан провел два больших совещания, проконтролировал четыре короткие летучки и подписал несколько ордеров на ликвидацию.
В результате, когда часы показывали только половину второго, Джо чувствовал себя так, будто его избили его же собственные молодцы из подвального этажа.
Если бы ему хотелось спать, он бы поспал, если бы он был голоден, то поел бы, но теперешняя усталость давала Джо Шеридану только боль во всем теле.
Чувствуя, что думать о чем-то целенаправленно он не в состоянии, генерал откинулся в кресле и позволил своим мыслям течь самим собой.
Поток его сознания выглядел мутной, истерзанной порогами рекой.
Моби Дик. В виртуальном мире электронного казино это имя было синонимом злостного неплательщика долгов.
Сначала его вывели из «Золотого зала», где он исчерпал лимит кредита, затем из «Серебряного рога», а вчера прислали уведомление о том, что на Моби Дика послан запрос в полицию, чтобы выяснить, кто скрывается под этим именем.
Для человека с возможностями Шеридана это был пустяк, но, когда такие пустяки множились, как болезнетворные микробы, с ними было не так-то легко справиться.
Мэри-Энн.
Бедняжка Мэри. Неделю назад, когда Шеридан встречался с ней у себя на квартире, что-то нашло на него, и он жестоко избил свою юную любовницу.
Позже он об этом бесконечно жалел, но на лицо Мэри врачам пришлось наложить несколько швов.
Снедаемый угрызениями совести, он оплатил и жутко дорогую восстановительную операцию, для чего пришлось залезть в казенную кассу.
Джуди — эта тоже не подарок. Ей нет и семнадцати, но в постели она может делать такое, о чем прежде Шеридан даже не слышал. Четыре дня назад они встречались снова, и после этого Джо почувствовал недомогание.
Врач пообещал вылечить быстро — требовалось сделать всего несколько уколов.
Теперь Руанон, а точнее, Эдвард Кларк.
Он будто растворился — его нигде нет. Даже агент Пойнтер не может добыть никакой информации, а уж он-то знает, как это делать.
Однако это еще не стало настоящей проблемой. Кларк обязательно появится — раньше или позже. В аппарате Линнарда Йорка Шеридан имел своего человека, а мимо Йорка Кларк никак не пройдет.
Заказчик. Этот торопит, как всегда. На то он и заказчик.
Военное ведомство пошло на увеличение гарнизонов, и эти жидконогие повстанцы завибрировали. Они опасаются, что им придется повторить подвиг населения Ольдена и Равскира. Что ж, они правы, биться головой о танковую броню — занятие бесперспективное.
Из полузабытья Шеридана вывел стук в небольшую дверь, которая вела прямо в оперативную комнату. Генерал и сам часто пользовался этим выходом, усыпляя бдительность своего адъютанта.
Нажав потайной рычаг, генерал открыл замок, и в кабинет вошел лейтенант Ортега.
— Сообщение от Принца, сэр.
— Говорите.
— Принц сообщает, что в Управление специальных операций пришла новая информация. Мистер Кларк расплатился карточкой на имя Билла Кастелано. Для этого ему пришлось расконсервировать счет на Лекмаре, в отделении «Юнкос-банк».
— При каких обстоятельствах он расплачивался?
— Покупал билет на борту шаттла компании «Спейс-эйр басе».
— Номер рейса узнали?
— Да, сэр, три тысячи семьсот восемь сорок восемь. Конечный пункт прибытия — к нам, на Бит-Цах.
— Вот как!
— Правда, не в порт Сонекса, а на остров Ли-Морон.
— Все равно, это рядом. Неужели он решил напрямик пойти к Йорку?
— Едва ли, сэр, — покачал головой лейтенант, — скорее всего, он сойдет на одном из промежуточных пунктов.
— Но оплатил билет до Бит-Цаха?
— Да, билет до конечного пункта, однако я уверен, что Кларк постарается раствориться раньше. На его месте я бы сошел на Арафате. Совершенно аморфное население, слабое развитие телекоммуникационных систем — самый лучший отстойник для человека, ищущего место, где можно отсидеться. Инструкции для тамошнего бюро ПАСЕК я уже подготовил.
— Значит. Арафат, — задумчиво произнес Шеридан, поигрывая карандашом. — Ну хорошо, посмотрим, что ты выдумаешь на это раз, Эдди. Посмотрим. — И генерал с треском переломил карандаш.

Глава 45

В первые мгновения многоголосый шум толпы оглушил Кларка, а яркое солнце и разноцветные одежды местных жителей подействовали на него так сильно, что он даже остановился.
Слишком резким оказался переход из прохладных залов порта в этот неизвестный мир, кричащий на неизвестном языке и тянущийся к Кларку десятками рук, увешанных бусами, деревянными фигурками и искусными украшениями из золота и серебра.
— Сеньор, купите! Купите, сеньор!.. Недорого для ваша мама!
— Нет, ты купи у меня! Мая хороший товар! Фирма!
Собравшись с силами, Кларк пошел сквозь толпу, понимая, что, если он не растолкает торговцев, они просто не дадут ему сдвинуться с места.
Тем не менее они преследовали его до стоянки такси, дергая за пиджак и стараясь забежать вперед.
Неожиданная помощь пришла со стороны усатого таксиста, который нешуточными пинками разогнал торговцев и, сверкнув золотым зубом, сказал:
— Сеньор, Зуфар везет вас далеко-куда-нада.
— Мне нужно в гостиницу.
— Зуфар знает все гостиницы, — почти пропел таксист, приложив к груди руку. — Зуфар отвезет в «Карбак-сарай», в «Шурдук-сарай», в «Силайн-сарай», — загибал пальцы таксист, — и еще в «Принцесса Виктория-сарай».
— Хорошо, я согласен. Вези в приличную гостиницу.
— Все приличные, сеньор, — расплылся в улыбке таксист и распахнул дверцу старого, но тщательно разукрашенного драндулета.
Кларк сел на нагретое до неимоверной температуры заднее сиденье и едва удержался, чтобы не вскочить. Ощущение было такое, будто он уселся на сковороду.
Предупредительный таксист тут же подал ему соломенный тюфячок, который должен был спасти его ягодицы.
— Вот спасибо, а то я думал, что придется ехать стоя.
— Зачем стоя? Сидя поедем, сеньор.
Зуфар запрыгнул на водительское сиденье и вместо того, чтобы включить зажигание, громко прокричал что-то на местном языке.
Из толпы моментально выскочило человек двадцать грязных и оборванных мальчишек, которые мигом навалились на такси Зуфара и стали его толкать. Вскоре машина громко чихнула и завелась, а Зуфар бросил из окна мелкую монету, расплатившись таким образом за предоставленную услугу.
Мальчишки как ураган налетели на эту монетку, и в клубах пыли за десятком мелькавших рук и ног нельзя было разобрать, кому она досталась.
Громко тарахтя, такси помчалось по мощенным камнем улицам, распугивая бродячих собак и принуждая прохожих загодя убираться с проезжей части.
Несмотря на довольно мягкие сиденья, каждый ухаб отдавался в усталых костях Кларка. Видимо, на Арафате не знали, что в автомобиле должны быть амортизаторы, либо просто считали это излишней роскошью.
Через пять минут бешеной езды Кларк стал подозрительно принюхиваться. Ему показалось, что к резкому запаху бензина примешивалась вонь от настоящего птичьего помета.
Первым делом Эдди осмотрел свои подошвы, но они были чистыми, тогда он заглянул под сиденье, и там, среди вибрирующих и скрипевших пружин, увидел корзину, в которой сидела курица.
— Эй, у вас там курица! — крикнул он таксисту.
— Я знаю, — ответил тот, — это моя курица.
— Но что она там делает? — удивился Кларк.
— Яичко делает.
— А почему она не делает его у вас дома? — недоумевал Эдди.
— Дома нельзя, — покачал головой Зуфар. — Дома сосед плохой — яичко ворует.
— Понятно, — кивнул Эдди и покрепче ухватился за спинку переднего сиденья.
Мимо проносились запыленные здания, казавшиеся ему совершенно одинаковыми. Люди в длинных просторных одеждах выглядели двойниками, и даже женщин от мужчин отличить было практически невозможно.
Проскочив через некое подобие площади, такси проехало вдоль аллеи пальм и резко затормозило напротив трехэтажного здания.
— «Шурдук-сарай», сеньор, — объявил таксист. — Выходить будем?
— А тараканы здесь есть? — спросил Кларк, с подозрением разглядывая разбитые дорожки, ведущие к отелю, и обшарпанный фасад, густо засиженный птичками.
— «Шурдук-сарай», — снова объявил Зуфар, видимо решив, что его пассажир туг на ухо.
— Да, сарай он и есть сарай, — подвел итог Эдди. — Вот что, вези меня туда, где нет тараканов. Понял?
— Конечно, понял, сеньор. Отвезу далеко-куда-нада, — пообещал Зуфар, затем со скрежетом переключил скорость и резко развернул машину, подняв целое облако пыли.
И снова тряска, чихание старого движка и горячий ветер, совершенно не охлаждавший раскрасневшееся лицо Кларка.
К счастью, продолжалось это недолго, и минут через пять такси остановилось возле другой гостиницы, которая выглядела хотя и скромно, но достаточно ухоженно.
Перед зданием имелась зеленая лужайка, а ведущая к подъезду дорожка была обрамлена длинными цветочными клумбами.
— «Принцесса Виктория-сарай», — объявил таксист и небрежно махнул в сторону отеля, словно предлагая принять его в подарок.
— Да, это мне подойдет, — сказал Эдди, — Сколько с меня?
— Десять кредитов! — выпалил Зуфар, приготовившись опуститься до пяти.
— Хорошо, надеюсь, ты дашь мне сдачи. С этими словами Эдди достал из кармана бумажку в тысячу кредитов и передал Зуфару.
— О, сеньор, — смущенно улыбнулся таксист, — таких больших сдачей у меня нет.
Однако сама бумажка ему нравилась, и он смотрел на нее не отрываясь.
— Тогда, может быть, я оплачу карточкой? — предложил Эдди, показывая кредитку.
При виде разноцветной пластинки с голографическими рисунками и магнитными кодами Зуфар вообще потерял дар речи, а когда пришел в себя, сказал:
— Там, внутри, есть деньги. Я знаю. — И он осторожно дотронулся пальцем до края кредитки.
— Все ясно, — сказал Кларк таким тоном, будто поставил диагноз, — Ну пойдем в гостиницу, может, там нам чем-то помогут.

Глава 46

Внешний вид гостиницы, ухоженный фасад и стриженые кустики не обманули ожиданий Кларка, и в холле гостиницы он почувствовал долгожданную прохладу, производимую самым настоящим кондиционером.
«Отлично, значит, электричество здесь есть», — подумал Эдди и направился к стойке портье.
— Добро пожаловать, сэр! — воскликнул тот и вышел навстречу Кларку, — Меня зовут Франц Гусман. Я здесь и владелец, и портье — одним словом, осужденный на пожизненную каторгу. Работы полно, а скажите, кто ее делает? Так я вам скажу — ее делает старый и больной Гусман. А где же ваш багаж? Вы к нам надолго?..
— Не знаю, насколько надолго, но… — Эдди подумал, что соврать, — но все зависит от впечатлений. Этот город, он такой необычный.
— О да, сэр, и город, и вся эта планета, и уклад местных жителей — это, скажу я вам, сплошное недоразумение, чтобы не сказать лучше. Я живу здесь тридцать лет, и поверьте старому Гусману — ничего подобного вы нигде не увидите.
Портье тяжело вздохнул и немного помолчал. Затем его взгляд остановился на Зуфаре.
— А тебе чего здесь надо? — спросил он не столь приветливым тоном, каким разговаривал с Кларком.
— Все в порядке, он со мной. Это таксист, и я задолжач ему десять кредитов. Вы не разменяете мне тысячу?
— Десять кредитов?! Кто бы мне давал по десять кредитов за просто так! — воскликнул Гусман. — За десять кредитов здесь можно ездить туда и обратно целые сутки! Чтобы я так жил, как эти таксисты! Ну вы гляньте, как он смотрит! Так на меня не смотрела даже моя покойная бабушка Шейла. Золото была, а не человек. Она похоронила четверых мужей и со всеми была очень добра. А этот, он таки пытается вас надуть, сэр!
— Да ладно, какие пустяки. К тому же он настойчиво рекомендовал именно ваш отель и сказал, что здесь нет тараканов.
— Ну хорошо, раз так, — смягчился хозяин. — Раз так, я отдам ему из своих, а потом включу их в счет. Вы не против? Ну и хорошо. Я вижу, этот бандит с большой дороги тоже не против. Он не против ободрать незнакомого господина. Ну ладно, я отдам ему эти пять кредитов, и пускай себе чешет.
— Я должен ему десять, — напомнил Кларк, несколько удивленный таким грандиозным спектаклем.
— Десять? А разве я сказал не десять?.. — Гусман пожал плечами, подошел к кассе, крутанул ее ручку. Затем вытащил деньги и долго перебирал их, чтобы не отдать новенькие ассигнации.
— Вот тебе, разбойник, твои неправедные деньги, — сказал хозяин гостиницы и протянул Зуфару десятку.
Тот неуверенно ее принял и под строгим взглядом старика быстро покинул холл.
— Ну вот, теперь мы уладим все стоящие промеж нас дела, — улыбнулся Гусман и, ударив по звонку, замер на мгновение, ожидая неизвестной Кларку реакции.
«Кажется, он сумасшедший, или я не знаком с местными традициями», — подумал Эдди и осторожно огляделся.
Гусман еще раз ударил по звонку. Но, опять не дождавшись ответа, решительно толкнул небольшую дверь и крикнул:
— Мотя, я же звонил! Мотя!
— Ну иду… — отозвался сонный голос.
Хозяин вернулся к стойке и, наклонившись к Эдди, доверительным тоном сообщил:
— Это Эммануил — мой племянник. Я взял сироту к себе, поскольку не могу жить вечно. Решил — пусть мальчик привыкает к делу, потом станет хозяином, но…
Гусман махнул рукой и вздохнул.
— А что с его родителями?
— О, не спрашивайте. После распада Железной империи многие ее планеты получили независимость. В том числе и этот Трезубец. Там живут блакитники, и теперь у них государство — видели бы вы какое. Оставшиеся от флота корабли пропили, а то и разворовали, везде назанимали денег, и никто не работает. Теперь грозятся воровать на торговых путях, если им не займут еще немного. А еще устраивают погромы… Вот и родители Моти попались под пьяную руку…
Наконец появился Мотя, прыщавый молодой человек лет восемнадцати, одетый в помятый мундирчик с галунами.
— Поздоровайся с гостем, горе мое, — напомнил Гусман.
— Здравствуйте, сэр, давайте ваш чемодан.
— У господина нет багажа, Мотя. Просто проводи его в люкс, а я пока сделаю запись в книге.
— Билл Кастелано, — представился Эдди.
— Очень приятно, — кивнул Гусман, старательно выводя на бумаге имя постояльца. — Все, Мотя, можешь идти.

Глава 47

Поднявшись за Мотей на третий этаж, Эдди оказался в длинном темном коридоре, где стоял запах сушеных трав.
— Чем это пахнет? — спросил Кларк.
— А, это мадам Садальская колдует понемногу. Траву палит.
— Она что же — колдунья?
— Так никто ж не знает, сэр, колдунья или просто ведьмачка. Так сразу не скажешь.
— А почему тихо вокруг? Что, совсем нет постояльцев?
— Почему нету — есть у нас люди, только спят все.
— Спят?!
— А то, — усмехнулся Мотя, — дрыхнут без задних ног. Днем жарко, и все спят. К вечеру оклемаются.
Наконец они подошли к номеру, и Мотя, вставив ключ в замочную скважину, плавно его повернул.
— Никакого скрипа, сам смазывал, — прокомментировал он и толкнул дверь.
Из-за опущенных плотных штор номер выглядел сумрачным и неуютным.
— Сейчас сделаем светло, — пообещал Мотя и, пока Эдди осматривался, поднял все жалюзи. Там умывальник и душ, — указал Мотя, — а там туалет на супертефлоне, без воды.
— Это как? — не понял Эдди.
— Такой сплав специальный с водо- и маслоотталкивающей поверхностью. К нему ничего не прилипает.
— Теперь понял. Кстати, тараканов здесь нет?
— Нету. Их поели сороконожки, — просто ответил Мотя.
— Сороконожки? Какие сороконожки?
— Да есть тут десяток-полтора небольших тварей, но вы не бойтесь, для ночи у вас есть специальный полог над кроватью. Крепко зашнуруйте, и она до вас жалом не доберется.
— А если доберется? — спросил Кларк, рисуя в своем воображении омерзительную и ядовитую скалапендру.
— А если доберется, то на первом этаже в номере двенадцать есть хороший врач. Он тоже с Трезубца, мой земляк.
Кларк осторожно опустился на кровать и слегка покачался на ней, проверяя мягкость.
— Ну спасибо, Мотя, вы меня успокоили. Тут у меня полкредита обнаружилось, возьмите, это вам — за услуги.
— Спасибо, сэр, — поклонился Мотя и спрятал монету в карман. — Это пойдет в фонд освобождения Трезубца.
— Будете мстить?
— Обязательно, — серьезно ответил молодой человек. — Зуб за зуб, око за око. Так завешали мои предки.
— Надеетесь справиться с блакитниками?
— Сам — нет, но я подамся в Железную империю и выучусь там на военного. Рано или поздно империя начнет давить блакитников на Трезубце, и тогда я пойду в первых рядах. За все посчитаемся, не будь я Эммануил Лейбовиц…
Закончив свою пламенную речь, Мотя ушел, и Эдди остался один. Он был совершенно придавлен новым, неизвестным прежде миром, где, помимо Зуфара и его курицы под сиденьем автомобиля, существовали Франц Гусман и Мотя.
«Кажется, это путешествие меня утомило», — подумал Эдди. Он понимал, что ему следовало принять новый план действий, но пока в его голове не появлялось ни одной сколько-нибудь подходящей мысли.
В дверь постучали.
Эдди положил руку на пистолет и сказал:
— Входите, пожалуйста.
Дверь открылась, и поначалу Эдди принял вошедшего за местного жителя — его ввела в заблуждение одежда.
— Здравствуйте, Билл.
— Здравствуйте, мисс Остер! Вот уж не ожидал встретить вас здесь! — удивился Эдди совершенно искренне.
— Мы же договорились называть друг друга запросто — Билл и Джейн, — напомнила мисс Остер.
— Извините, от удивления я даже забыл, — сказал Кларк, хотя не помнил ничего подобного. Он поднялся с кровати и жестом указал гостье на стул: — Пожалуйста, присаживайтесь.
Мисс Остер церемонно села.
— Так вы, значит, летели именно сюда? — спросил Эдди.
— Да, на Арафате я во второй раз. Вы не представляете, как злостные неплательщики алиментов любят прятаться именно в таких глухих местах.
— Ну, от Джейн Остер им нигде не спрятаться. У вас, я вижу, даже одежда подходящая.
— Вам, Билл, необходимо приобрести точно такую, — улыбнулась Джейн и провела руками по балахону. — Кстати, а почему вы сошли в Арафате, если оплатили билет до Бит-Цаха? Проблемы с законом?
— Проблемы с законом? — Эдди с усилием изобразил на лице беззаботность, — С чего вы взяли? Просто у меня быстро меняется настроение. Такие люди не редкость, уверяю вас.
— В любом случае это не важно, Билл. Для меня это не имеет значения до того момента, пока кто-нибудь не наймет меня для вашего поиска. — Джейн снова улыбнулась, но эта улыбка Кларку совершено не понравилась.
— Ты слишком много спрашиваешь, Джейн, и лезешь не в свои дела, — заявил он с максимально злой интонацией, а затем выхватил свой «сторм» и, наведя его на мисс Остер, добавил: — Заруби себе на носу, одно неосторожное слово, и я от тебя избавлюсь.
После разговора в таком тоне он ожидал, что мисс Остер обидится, испугается или что-то в этом роде, но Джейн только шмыгнула носом и смахнула набежавшую слезу.
— О, Билл, вы такой… — произнесла она, но докончить фразу не смогла от избытка чувств.
Кларку стало неловко. Он спрятал свой пистолет, подошел к мисс Остер и погладил ее по плечу:
— Ну-ну, Джейн, не плачьте. Будем считать, что ничего не произошло.
— А ничего и не произошло, Билл, — неожиданно спокойно произнесла мисс Остер и поднялась со стула. — Это был трюк, и вы на него попались, а ведь с близкого расстояния я могла достать вас ножом.
Джейн высвободила руку из-под складок просторной одежды и показала кинжал. Даже не прикасаясь к нему, можно было понять, что он остр как бритва. На узком лезвии неизвестным мастером были выведены непонятные знаки, а костяная рукоять была покрыта тонким орнаментом, с вкраплениями серебристого металла.
— Какой красивый, — сказал Кларк.
— Не только красивый, но и опасный. — Джейн повернула клинок, и он блеснул от попавшего на него солнечного луча. — Этот кинжал полгода лежал в пирамиде.
— В пирамиде?
— Это своего рода закалка. После нее кинжал может пробить тяжелую кирасу. Правда, только один раз, потом он снова превращается в обычное холодное оружие.
— Ты прямо эксперт, — усмехнулся Эдди.
— Приходится им быть, ведь моя работа — эта посещение новых миров и постоянное столкновение с новыми обычаями и традициями. Я гоняюсь за ублюдками повсюду.
— Послушай, если ты все знаешь, то, может, скажешь, где здесь есть коммуникационный центр?
— Тебе не повезло, Билл, Арафат — это совсем глухая планета. Даже местная полиция не имеет компьютерной базы данных, а уж о соединении с глобальной полицейской сетью не может быть и речи. Но раз уж ты сюда попал, предлагаю тебе культурную программу.
— Поход по местным музеям? — попробовал угадать Эдди.
— Музеев здесь тоже нет, но есть очень красивые старые крепости или горные ущелья — по выбору. Если бы не редкие рейсы шаттлов, здесь можно было бы наладить хороший туристический бизнес.
— Ты и в этом разбираешься?
— Нет, только не в туризме… Ну ладно, — сказала Джейн, подняв со стула свое большое тело, — у меня сегодня еще дела, а вот завтра можно подумать об экскурсии. Ты не против?
— Не против.
— Ну пока.

Глава 48

Работы в магазине было много, и Маргарет задержалась допоздна, помогая продавцам рассортировывать прибывший товар.
Здесь была старинная посуда с Олькона, бронзовые фигурки из долин Дисара, тканые ковры и вышитые бисером панно со снежного Аска и многое-многое другое, что копилось и бережно собиралось не одно столетие.
Это была очень выгодная сделка, которую Марго удалось провести с очевидным финансовым риском. Она выкупила все экспонаты одного провинциального музея втемную и, еще не видя, что они из себя представляют, внесла часть денег.
Пока другие антиквары только думали и примерялись, Маргарет привезла к себе на Лейнстрит два грузовика добра и уже целых два дня занималась его разборкой.
Несмотря на усталость, каждый день приносил новые интересные находки, сулившие Маргарет хорошую прибыль. Еще одним плюсом этой увлекательной работы было то, что совсем не оставалось времени думать об Эдди. Как он? Жив ли он, что с ним?
Домой Маргарет попала уже в одиннадцатом часу вечера.
Устало сбросив туфли-лодочки, она зашла в ванную и включила воду — чтобы снять усталость, Марго требовалась горячая вода с морской солью.
Затем она вышла в гостиную и включила сетевой приемник. Пощелкав каналами, Марго выбрала новости, и они сразу хлынули с экрана, наполняя квартиру репортажами на повышенных тонах, звуками полицейских сирен и треском пламени далеких пожаров.
Маргарет слегка приглушила звук и стала раздеваться прямо в гостиной. Идти в спальню было лень.
Неожиданно раздался звонок в дверь.
«Кто бы это мог быть?» — удивилась Маргарет.
Собрав в охапку разбросанные вещи, она бегом отнесла их в спальню и, прихватив халат, пошла открывать позднему визитеру.
— Ах, это ты, Бен, привет. Проходи, — Маргарет посторонилась, пропуская гостя, и, закрыв за ним дверь, спросила: — Что-нибудь об Эдварде?
— Да, — кивнул Бен, — есть кое-какие сведения.
— Ну, не тяни.
— Да жив наш Эдди, ничего с ним не случилось. Он уже далеко от Руанона, где-нибудь между Арафатом и Бит-Цахом.
Бен не удержался и бросил взгляд на почти открытую грудь Маргарет.
Проследив его взгляд, она запахнула халат.
— Подожди пока в гостиной, я хочу принять ванную. Это займет немного времени.
— Отлично, если ты не против, я чего-нибудь выпью.
— Конечно, Бен, не стесняйся. Где находится бар, ты знаешь.
И Маргарет ушла в ванную, а Бен прошел в гостиную, остановился перед экраном сетевого приемника и пристально на него посмотрел, словно это было какое-то живое существо.
Огонь, сметающий дома ураган, небритая физиономия репортера — все это раздражало Бена.
— И как только можно смотреть эту дрянь, мы и так видим это каждый день — каждый день одно и то же… — сказал он вслух и переключил программу на рассказы о морской фауне.
Здесь царил полный покой, подводные обитатели переливались всеми цветами радуги, а ровный голос диктора создавал атмосферу умиротворения. Тем не менее Бен убрал звук вовсе, и сетевой приемник стал напоминать большой аквариум.
«Вот это другое дело», — усмехнулся Бен и открыл бар, чтобы приготовить коктейли — для себя и Маргарет.
Сам он предпочитал жгучий «кортес» с перцовой пастой, но сейчас ограничился водкой с лимонным соком.
Для Маргарет Бен сделал легкий «сераль» из хереса и мятного ликера с добавлением корицы.
Выбрав подходящую по цвету соломинку, он с чувством облизал ее конец, прикрыв от возбуждения глаза. Затем достал из кармана небольшой пузырек и влил в коктейль Маргарет ровно пять капель — как раз на десять минут полной потери сознания.
Это была химическая новинка, и ее действие на человека было похоже на настоящий обморок.
Щелкнул замок на дверях ванной комнаты, и у Бена сперло дыхание — через несколько минут Маргарет будет в полной его власти.
— О, ну наконец-то я чувствую себя человеком!.. — произнесла она, появляясь в гостиной.
— Был трудный денек? — весело спросил Бен, поставив на столик приготовленный «сераль».
— О да — чёрная работа.
Маргарет присела на диван и отбросила назад влажные волосы. Затем взяла стакан с коктейлем, и ее губы потянулись к соломинке. Однако в последний момент Марго передумала и бросила соломинку на стол.
Бен нахмурился и сделал большой глоток водки.
— Ты нервничаешь? — спросила Маргарет.
— Да, — отмахнулся тот, — ты же знаешь, какая у меня работа. Всегда есть повод для плохого настроения.
— Увы, — кивнула Марго и попробовала свой коктейль. — Какой-то странный вкус, Бен.
— Что значит странный? — насторожился тот. Специалисты уверяли его, что это средство не имеет запаха и вкуса.
— Кажется, поняла. — Марго сделала еще один глоток, — Точно, ты перепутал корицу с венским орехом. На первый взгляд их запахи похожи, но все же это разные вещи.
Маргарет отпила еще немного, но вдруг выронила стакан, и ее голова безвольно откинулась на спинку дивана.
Не в силах больше ждать, Бен, как хищный зверь, метнулся к бесчувственной женщине, распахнул ее халат и застыл на месте, задыхаясь от восторга.
— О, Марго! О, моя Марго! — повторил он несколько раз, а затем стал осыпать поцелуями ее обнаженное тело.
Безусловно, он жаждал большего, но сделать это сейчас означало не избежать скандала. И тогда Маргарет придется просто убить и лишиться источника, которому Кларк мог доверить важную информацию.
— Но когда мы его достанем, Маргарет, я тебя трахну! — горячо прошептал Бен в неподвижное и безучастное лицо. — Я просто затрахаю тебя до смерти! Я припомню тебе все твои отказы! Все до единого! — Бен втянул ноздрями аромат ее волос и даже застонал: — Ну до чего же ты хорошо пахнешь, с-сучка!
Взглянув на часы, Бен увидел, что его время на исходе. Быстро положив Маргарет в прежнее положение, он запахнул халат и завязал пояс, а затем, сдерживая внутреннюю дрожь, стал пятиться к окну и грозить пальцем, приговаривая:
— Но я тебя трахну, хорошенькая сучка. Я тебя так тр-р-рахну!.. Так трахну, что ты… — с ходу не найдя подходящего сравнения, Бен повторил еще раз: — Так трахну, что ты… Что мы… Нет, что ты… — Однако творческая искра ускользнула от него, а вместе с ним ушло и неуемное возбуждение.
Бен отвернулся к окну и стал смотреть на улицу. Там было темно и начинался сильный дождь. По тротуару бежали застигнутые врасплох прохожие и быстро прятались в подъездах.
— Ох, что со мной?.. — подала голос Маргарет. Бен повернулся и, посмотрев на испуганную и оттого еще более хорошенькую Марго, улыбнулся:
— Небольшой обморок, дорогуша. Ты просто переутомилась, — Голос Бена звучал настолько добросердечно и участливо, что Маргарет успокоилась.
— Ужас какой, — сказала она, — Наверное, мне нужно лечиться.
— Лучший доктор — это сон, дорогуша. Здоровый сон. Бен подошел к столу и сел напротив Маргарет.
— Да-да, — думая о своем, заметила Марго, — мне снился сон, как будто я лежу обнаженная и…
— И?! — подался вперед Бен.
— И меня облизывает здоровенный пес. Таким, знаешь, мерзким шершавым языком. И мокрым… — Маргарет поморщилась.
— Это последствия усталости — и кошмарный сон, и обморок. Тебе просто нужен отдых. — Бен вздохнул и поднялся со стула. — Мне нужно идти. Несмотря на поздний час, предстоит еще масса работы.
— Да, конечно, я провожу тебя до двери.
— Не стоит, я захлопну ее на защелку. Бен сделал несколько шагов к прихожей, затем неожиданно обернулся и спросил:
— А Эдди — он тебе не звонил?
— Нет, я бы тебе сказала. — Маргарет даже удивило, что Бен задал этот вопрос.
— Ну да, конечно, — улыбнулся он и вышел в прихожую. Через мгновение входная дверь лязгнула замком. И стало тихо.

Глава 49

Человек с угловатой, почти квадратной головой сидел во главе стола и, посасывая старую трубку, пускал к потолку кольца сизого дыма.
Все остальные, присутствовавшие на совещании, соблюдали абсолютную тишину и ждали мудрого слова правды. Слова, которое обязательно последует после столь долгого ожидания.
Между тем курение Скотта Смилдакса продолжалось уже сорок минут. Он понимал, что должен что-то сказать, но что именно? Никаких свежих мыслей у него не было, а эти люди проделали немалый путь, чтобы получить важные указания.
«Может, сказать, что все капусы задницы? — размышлял Смилдакс. — Нет, это уже было, да и не за этим приехали люди. Они ждут мудрого решения. А откуда его взять?»
Вся проблема заключалась в том, что на планеты Зоны Сото продолжали прибывать федеральные войска. Это значительно усиливало гарнизоны, в которых теперь появлялось много бронетехники.
Прежние планы восстания, основанные на тактике быстрого уничтожения капусов, требовали изменения, но, кто должен был их вносить, Смилдакс не знал.
Последним, кто хорошо разбирался в военном деле и приложил немало усилий к созданию единого плана восстания, был командир Дельер, но он погиб несколько лет назад, после уничтожения базы «Грин-Ярд».
Видя, что вождь испытывает затруднения, из-за стола поднялся Мерлин Грумм, возглавлявший штаб восстания:
— Джентльмены, Скотт подал мне знак, чтобы я начинал представление новой тактики борьбы с противником в более сложных условиях.
Грумм посмотрел на Смилдакса, и тот утвердительно кивнул, словно он действительно подавал какие-то знаки.
«Тупая свинья. Тупая и отвратительная, как сто тысяч капусов», — подумал Мерлин.
Он и несколько высокопоставленных офицеров полиции, входящих в состав марионеточных правительств Зоны Сото, считали Смилдакса ничего не представлявшим собой выскочкой. Тем не менее они должны были с ним считаться. За Смилдаксом стояли представители десяти аграрных планет, и в случае разногласий они поддержали бы только его.
— Итак, наш штаб разработал новые планы, которые все вы получите на руки, — громко произнес Мерлин, с удовольствием отмечая, как смотрят на него представители. — Остановлюсь на основных различиях. Если раньше главной нашей целью было окружение и изоляция гарнизонов с последующим уничтожением противника, то теперь это практически невозможно. Силы гарнизонов настолько укреплены, что только чудовищными потерями мы сможем добиться результата. И то не везде.
— Ради свободы мы готовы пойти на любые жертвы! — воскликнул один из представителей.
— А никто в этом и не сомневается, — охотно согласился Грумм. — Любой из нас готов совершить подвиг, как совершили его жители Ольдсна и Равскира, но наши потери не должны быть напрасны. Иначе потомки нам этого не простят.
Мерлин выдержал приличествующую моменту паузу и продолжил:
— Теперь мы изменим нашу тактику. Мы не будем бросаться на гарнизонные укрепления. Вместо этого мы будем возводить баррикады, завалы на дорогах и ждать, когда войска сами выйдут под наши пули. А они обязательно выйдут, ибо получат приказ навести порядок.
— Толково придумано, — заметил представитель планеты Виттель, славившейся большими запасами нефти.
Все пальцы представителя были украшены перстнями с бриллиантами, а его пиджак стоил не менее десяти тысяч кредитов.
Мерлин с первого взгляда определил, что этот человек ворует деньги из фонда восстания. И к сожалению, он был далеко не один. Таких представителей больше устраивала бесконечная подготовка, чем само восстание.
В то время как рядовые подпольщики полукустарным способом изготовляли оружие, вожди спокойно проедали фонды, собранные на революцию.
Совещание продолжалось еще около получаса.
После доклада Грумма Смилдакс в который раз повторил, что помощь извне уже подготовлена и что идут последние согласования.
Наконец все вопросы были выяснены, и представители стали расходиться. В ресторане «Черный бык» их ожидал банкет, и большая часть участников совещания направлялась именно туда.
— Грумм, — окликнул Мерлина Смилдакс, — задержись, пожалуйста. У меня к тебе дело.
Мерлин переглянулся с двумя своими единомышленниками и сделал им знак, чтобы они его не ждали.
Когда все покинули зал заседаний, Смилдакс, не говоря ни слова, вышел в коридор, и Грумм последовал за ним. Поднявшись на один этаж, они оказались в покоях, целиком оборудованных для облегчения тяжелой жизни мэра города. Этим мэром как раз и был Смилдакс.
Во всех помещениях, где проходили Мерлин и Смилдакс, скрывалась строго продуманная система охраны. Оптические и тепловые датчики, искусно спрятанные среди комнатных растений, радиосканеры и светоэкспандеры, вмонтированные в дверные проемы, — везде чувствовалась рука опытных экспертов. Мэр ценил свою безопасность и не жалел на нее денег из городской казны.
— Ну вот и моя скромная обитель, — сказал он, когда они с Мерлином вошли в огромную, заставленную дорогой мебелью комнату. — Здесь я служу моим избирателям.
— Для служения самое подходящее место, — отреагировал Мерлин, оглядывая прямо-таки дворцовое убранство.
— Присаживайся, я хочу посоветоваться с тобой об одном деле. — Смилдакс вынул изо рта трубку и выбил ее прямо на стол. Затем сдул пепел на пол и продолжил: — И еще я хочу поблагодарить тебя за то, что ты меня сегодня выручил. Кстати, почему ты не сказал, что новые планы уже существуют?
— Я думал, у тебя есть свои, и не хотел навязывать свое мнение.
— Но ты ведь у нас штаб, Мерлин, а я просто политическое руководство.
— Правильно, — согласился Грумм, — и, поскольку политическое руководство не давало никаких указаний, мы сделали все сами. На всякий случай.
Смилдакс помолчал, посасывая пустую трубку.
С одной стороны, Грумм знал свое дело, а с другой — чересчур пламенно и эмоционально говорил на совещании. Это было похоже на предвыборную речь, а конкурентов Смилдакс не терпел.
— Сейчас придет один человек. Он хочет сделать нам интересное предложение.
В ту же минуту в дверь постучали.
— Наверное, это он, — сказал Смилдакс. — Входите!
Однако вместо ожидаемого гостя в кабинет вошел охранник. Его мускулатуру не мог скрыть даже официальный костюм.
— К вам посетители, господин мэр.
— Он не один?
— Двое, господин мэр. Их проверили — они пустые.
— Хорошо, пусть заходят.
Охранник вышел, а спустя несколько секунд появились гости.
Смилдакс первым поднялся из-за стола и шагнул им навстречу.
— Добро пожаловать, мистер Папонар! — произнес Смилдакс, пожимая руку субъекту с черной профессорской бородкой.
— Рад вас видеть, господин мэр! — улыбался в ответ бородатый, затем указал на своего спутника и представил его: — Это Бичура Махно, один из наших лучших военных дизайнеров.
— Очень приятно, мистер Махно, — сказал мэр и пожал холеную руку дизайнера. — Прошу вас, джентльмены, присаживайтесь за стол переговоров. Давайте обменяемся мнениями, для этого я пригласил нашего лучшего военного эксперта.
Понимая, что речь идет о нем, Грумм поднялся и кивнул.
— Прошу любить и жаловать — Мерлин Грумм.
— О, подумать только! — воскликнул Махно. — Волшебник Мерлин!
Грумм вопросительно посмотрел на Смилдакса, но тот только пожал плечами, дескать, не обращай внимания.
Помимо странного поведения, мистер Махно был одет столь же странно. Поверх белой кружевной сорочки на нем была надета кожаная зеленая жилетка, которую стягивала портупея с перекрещивающимися на спине ремнями. Но ногах дизайнера красовались черные сапоги, туго зашнурованные до самых колен. При ходьбе сапоги пронзительно скрипели, и создавалось впечатление, что мистер Махно ходит на несмазанных протезах.
— Перейдем к делу, господа, — напомнил Смилдакс, и Бичура Махно нехотя оторвал взгляд от Грумма.
Когда все расселись, первым заговорил мистер Попонар.
— Начну сразу с цифр, — сказал он. — В Зону Сото входит восемнадцать планет. Когда начнется восстание, кровопролитные бои завяжутся во всех этих мирах, за исключением Хоккайдо и Шварцланда, где большинство составляют люди…
— Я бы внес поправку, — сказал Смилдакс, — мы называем вас не люди, а капусы. Так что впредь давайте пользоваться нашей терминологией.
— Давайте не будем выяснять, кто и как кого называет. Потому что если я скажу, как у нас называют вас, едва ли это вам понравится, — с неожиданным напором и агрессией заявил мистер Махно.
— Джентльмены, давайте лучше я продолжу, — вмешался Попонар. — Так вот, после начала восстания Хоккайдо и Шварцланд по известным причинам не в счет, Мольер, как база оккупационного флота, тоже.
— Тут бы я поспорил, — заметил Смилдакс. — На Мольере не так много капусов.
— Может, и немного, господин мэр, но почти все сото к войскам относятся очень терпимо.
— Кабы не сказать больше, — ехидно заметил Махно и подмигнул Грумму.
— Далее, еще существует Маттияр, который не принадлежит вообще никому.
— Протестую, — снова вмешался мэр Смилдакс. — Маттияр — наша планета. Там даже нет федерального гарнизона.
— Считайте как хотите, но для наших подсчетов это значения не имеет. Итак, минус четыре планеты, и остается только четырнадцать. Если использовать методику компьютерного прогнозирования, то выходит, что на каждой из планет в среднем произойдет до двенадцати вооруженных столкновений пятой категории. То есть всего сто шестьдесят восемь.
Попонар замолчал и, хитро поглядывая на собеседников, ждал, когда они начнут радоваться, однако партнеры не реагировали.
— Что-то я не пойму, в чем суть, — признался Грумм.
— Суть в том, что можно организовать прямой эфир с выходом в цивилизованное пространство. Если правильно разместить рекламу, можно заработать миллиарды!
— Кабы не сказать больше! — поддержал Попонара Махно и снова подмигнул Мерлину.
— Что, действительно на такие зрелища большой спрос? — уточнил мэр Смилдакс.
— Если всё вживую, без записи, да еще с хорошим оформлением и дизайном, то спрос просто неограничен.
— М-м-да, — произнес мэр и тайком покосился на Грумма, однако по лицу начальника штаба ничего понять было нельзя.
— Так ли уж это необходимо нам, Скотт? — после раздумья спросил Мерлин.
— Да, так ли уж это необходимо нам, мистер Попонар? — перевел Смилдакс вопрос на своего гостя. — Ведь борьба за свободу и коммерция — это вещи несовместимые. — Несмотря на театральные гримасы, фраза мэра прозвучала фальшиво. — Вашей революции нужны гарантии. Одержите вы победу или нет, это еще вопрос, а заработанные деньги позволят вам поднять нацию из руин… Если даже не всю нацию, то хотя бы часть ее — так сказать, элиту.
«Неужели эти жалкие капусы хотят меня купить? — размышлял Мерлин. — Купить меня, человека, отдавшего борьбе столько сил».
А с другой стороны, борьба уже порядком ему надоела, и мысль о том, чтобы убраться из Зоны Сото в глубь цивилизации капусов, посещала Мерлина все чаще. Ну а если уехать с хорошими деньгами, так это вообще наилучший вариант.
— В чем будут заключаться функции военного дизайнера? — спросил Мерлин, чтобы избежать поединка с собственной совестью.
— Ваш ход, Бичура, — произнес Попонар.
— Цвета, господа. Цвета и яркие краски — вот что поможет нам скрасить унылое лицо войны. Небольшой пример: ночной бой. Ну что мы видим в темноте? Вспышка там, вспышка сям — скучно, господа, скучно. А вот если использовать специальные боеприпасы, то получается совсем, как говорится, другое кино.
— Какие такие специальные боеприпасы? — уточнил Грумм.
— А вот такие: швыряете вы гранату, а она падает да ка-ак взорвется, — Бичура картинно всплеснул руками, — и вместе с разлетом смертельно опасных осколков расцветает чудный огненный цветок, который даже спустя какое-то время еще держится в воздухе. На экране это выглядит восхитительно. Ну а если бой по-настоящему жаркий, то этот непрекращающийся фейерверк выглядит грандиозно. Кабы не сказать больше.
— Постойте, — неожиданно заметил Мерлин, — а откуда вам известно о намечающемся восстании?
— Да, действительно, — очнулся Смилдакс и даже перестал кусать свою трубку. — Ведь это секретная информация.
— Да какая там секретная? — отмахнулся Попонар. — Вон на родине Бичуры, на планете Трезубец, уже вербуют наемников для участия в вашей войне.
— Да? А на чьей же стороне они будут воевать? — поинтересовался Смилдакс.
— Это пока неизвестно, — ответил дизайнер Махно, — но определенно добровольцы будут воевать против маскарей и житаморов.
— А кто такие маскари и житаморы? — спросил Грумм.
— Точно сказать не могу, но от них все беды. Вот у нас на Трезубце мы их всех перебили, и теперь у нас…
— Жрать нечего, — ехидно добавил Попонар.
— Ну есть, конечно, трудности, — вынужденно согласился Бичура, — но мы их решим. Вот займем побольше денег и решим.
— А на Трезубце вы уже делали этот военный дизайн? — спросил Смилдакс.
— Да где там, — махнул рукой Бичура, — маскари и житаморы не дали.
— Так их же у вас теперь нет? — удивился заинтригованный рассказом Грумм.
— С одной стороны, вроде нет, но дела в державе все не идут. Значит, где-то все ж таки притаились.

Глава 50

Яростный стук в дверь заставил Кейта Спеллинга сделать над собой усилие и открыть глаза.
— Кейт! Открой, Кейт! Это я — Вилли! — продолжал надрываться кто-то и колотить в двери.
— Какой такой Вилли?.. — прохрипел Кейт и попытался подняться, однако тут же застонал и, обхватив голову руками, едва не упал обратно на подушку.
Продолжая сжимать голову, Спеллинг обвел комнату расфокусированным взором и заметил валявшиеся на полу пустые бутылки. Это отчасти объясняло теперешнее его состояние.
— Кейт, открой! Это я, Вилли!
— Да слышу я! Подожди! — недовольно отозвался Кейт и сам не узнал своего голоса. В голове раздался медный звон, который не смолкал еще некоторое время.
Сумев наконец подняться, Кейт оперся о стену, добрался до двери и отпер замок.
— Ну ты горазд спать, Кейт! Я все руки об дверь отбил — полтора часа молотил, — с обидой в голосе сказал Вилли Пастер и вошел в номер.
— А надо было башкой бить, — зло заметил Спеллинг, — тогда бы ничего не отбил.
— А ты чего голый-то? — удивился Вилли.
— Я голый? — переспросил Кейт и, с трудом опустив глаза, отметил явные признаки наготы.
— И духота у тебя — кондиционер, что ли, не работает?
— О, и правда душно, — признался Кейт, прочесав липкий от пота живот. — А то, что я голый, так, наверное, баба у меня была… Я так думаю…
— Включи кондиционер-то, — напомнил Вилли.
— Сейчас, он у меня где-то над кроватью.
Кейт вернулся в служившую спальней широкую нишу и едва взобрался на тахту, как услышал сдавленный крик.
Одеяло зашевелилось, из-под него высунулась дебелая девица с длинными спутанными волосами.
— Эй, дурак! На живот наступил!
— Вот, я же говорил, что баба была, — сказал Кейт и, больше не обращая на женщину внимание, стал разбираться с регулировкой кондиционера.
— Эй, да здесь кто-то отключил питание…
— Я отключила, ночью холодно было, — сообщила девица и широко зевнула. Затем отбросила одеяло и поднялась во всем своем великолепии.
— Как спалось, Лейла? — спросил Вилли, узнав проститутку, работавшую при отеле.
— Нормально спалось. Сеньор совсем пьяный был, — кивнула она в сторону Спеллинга и начала одеваться.
— О, наконец-то заработал, — блаженно улыбаясь, сообщил Кейт, когда из кондиционера полилась струя прохладного воздуха.
— Давай деньги, сеньор, — потребовала Лейла, влезая в тесноватую кофточку, выгодно подчеркивавшую ее достоинства.
— Чего? — недобро переспросил Спеллинг и, сойдя с кровати, подошел к Лейле вплотную. — Я всегда плачу вперед, и не думай, что я попадусь на твой фокус.
Решив не испытывать терпение клиента, девица пожала плечами и, повернувшись, быстро вышла из номера.
— Ишь чего удумала, шлюха, — бросил ей вслед Кейт, затем повернулся к Пастеру и спросил: — Ну как, чувствуется холод?
— Еще рано. Нужно подождать. Слушай, ты сходи в душ и оденься наконец, а я пока соберу с пола бутылки.
— Ага, правильно, — кивнул Кейт, — и это, нацеди мне полстакана, чтобы поправиться.
— Нацежу, иди мойся.
Спеллинг ушел, а Пастер принялся за косметическую уборку. Он быстро собрал бутылки и поставил их возле двери, затем нашел пустой пакет и свалил в него со стола все закуски. Они громоздились там не первый день и заметно попахивали.
Разноцветные остатки из нескольких стаканов Вилли слил в один, и получилась большая доза, вполне подходившая Кейту для опохмелки.
Когда поверхностный порядок был наведен, Пастер смахнул со стула крошки и сел, ожидая появления Спеллинга.
Вот уже восемь лет Вилли Пастер работал на ПАСЕК, являясь единственным штатным агентом — уроженцем Ара-фата. Когда ПАСЕК понадобилось организовать свою резидентуру, он попался на глаза ее вербовщикам. Это был ценный кандидат, поскольку он вырос на этой планете и знал несколько местных наречий. Его послали в специальную школу, где Вилли обучался три года, а после ее окончания вернулся домой.
К тому времени на Арафате уже действовал резидент Кейт Спеллинг, который тогда еще не пил так много и был полон творческих замыслов.
Позднее, когда стало ясно, что на Арафате, с точки зрения ПАСЕК, не происходит ничего интересного и вряд ли произойдет когда-нибудь, резидент Спеллинг и его подчиненные стали жить, исходя из своих личных планов.
Суммы, которые они получали в качестве стандартного жалованья, считались на Арафате бешеными деньгами, поэтому агенты предавались разгулу и потихоньку превращались в горьких пьяниц.
Ежеквартальные отчеты, которые отправлял Спеллинг, были совершенно однообразны, а случалось, и бессмысленны, но в вышестоящих организациях не особенно к этому придирались, понимая проблемы сотрудников, вынужденных жить в «информационном болоте».
Раз в год появлялись проверяющие, но, как бы ни были они строги, горячий воздух Арафата растапливал их решимость, и все заканчивалось бесплатными проститутками и обильной экзотической кухней.
Распахнулась дверь ванной, и оттуда вышел отфыркивающийся Кейт Спеллинг. На нем были широкие трусы лимонного оттенка, и он улыбался:
— Уф! Кажется, моя голова снова возвращается на место. Молодец, Вилли, что не пьешь — поганое это дело, — Тут Спеллинг блаженно прикрыл глаза и вдохнул успевший охладиться воздух. — Кстати, дозу мне приготовил?
— Да, можешь получить. — И Пастер подвинул стакан на край стола.
— Очень хорошо, — Спеллинг подхватил стакан, но неожиданно остановился и со сквозящей в голосе озабоченностью спросил: — А это чего?
— Пей, — коротко сказал Пастер.
— Ну ладно, — согласился Спеллинг и мелкими глотками, словно горькое, но необходимое лекарство, стал поглощать чудовищную бурду.
— Ох! — наконец выдохнул он и стряхнул оставшиеся в стакане капли на пол. — Ну и гадость! Хорошо, что ты не пьешь, Вилли… Хорошо. — Поставив стакан, Кейт огляделся и, обнаружив штаны в углу комнаты, сказал: — Ага.
Ожидая, пока он оденется, Вилли от нечего делать поднял с пола старую газету и стал ее перелистывать.
— Ты был у Гарри и Майка? — спросил Кейт, удивленно вертя неимоверно запутанные брюки.
— Был, — кивнул Вилли.
— Ну и что?
— У тебя еще цветочки.
— Понятно.
В последнее время Гарри и Майк увлеклись местной разновидностью наркотической жвачки, и ощущение похмелья было им незнакомо, впрочем, как и ощущение трезвости.
— Убью я их, — спокойно сказал Спеллинг.
— Убей, — равнодушно согласился Пастер, продолжая
перелистывать газету.
— О чем хоть пишут? — поинтересовался Кейт, наконец распутавший штаны и изучавший странные зловонные пятна.
— Это ж твоя газета.
— Последние полгода я читаю только этикетки.
— Ну ладно, слушай: «Археологические новости. Наш собственный корреспондент на Лекмаре сообщает об уникальном открытии ученых Лекмарского университета. На месте раскопок в Тронхеймском ущелье, где, по сведениям историков, раньше находился древний город, удалось найти останки человека. Они пролежали в толще окаменевших фекалий до наших дней.
По всей видимости, этот древний человек стал жертвой одного из землетрясений, которые в те далекие времена случались на Лекмаре довольно часто, и разгул стихии застал его в самый неподходящий момент — прямо в туалете.
Благодаря отсутствию в толще гуано кислорода, хорошо сохранилось не только тело древнего человека, но и его одежда, а также несколько иллюстрированных журналов, которыми он пользовался накануне.
Ученым удалось считать практически всю информацию с этих древних изданий и провести ее полный анализ.
Как сообщил профессор археологии доктор Мясник Фербек, издание называлось «Космополите» и представляло собой развивающее пособие для умственно отсталых людей, возможно страдавших болезнью Дауна.
Показательно, что даже в те, далекие и непросвещенные, времена древние люди не оставались равнодушными к страданиям ближнего».
— Это все? — спросил Кейт.
— Все, — ответил Вилли.
— Очень интересно и поучительно. Древние люди и все такое. Надо бы и мне чего-нибудь почитать, а то чувствую, что превращаюсь в совершенное дерьмо.
Кейт отбросил штаны в угол, где они валялись прежде и, подойдя к гардеробу, достал новые.
— Между прочим, когда будем разбираться с объектом? — спросил Вилли.
— Не сегодня, это точно. Сегодня мне не хочется никого убивать. Не то чтобы я боялся крови — ты же знаешь, я ничего не боюсь, но…
— Понимаю-понимаю, тошно тебе.
— Вот, — Кейт со значением поднял указательный палец, — именно так. Главное, это то, что мы отследили, где он поселился. А поселился он в «Принцессе Виктории». Правильно?
— Правильно.
— Тогда сегодня вечером возьмем шприц и нанесем визит Гарри и Майку. Вколем им по дозе сидатина, и к утру они будут как два свежих огурчика, только что с грядки.
— А что такое огурчики?
— Огурчики? — Кейт застегнул брюки, затем почесал нос и ответил: — Знаешь, в школе я хорошо учился и любил науку ботанику.
— Ты имеешь в виду разведшколу ПАСЕК?
— Нет-нет, это было намного раньше. Так вот там я изучал эти огурчики с грядки. Это что-то вроде смеси из фейхоллы и земляного лимона.
— Так это растение, что ли?
— Бери выше, — важно произнес Кейт, — фрукт.
Внезапно Спеллинг замер, точно его парализовало. Глаза резидента превратились в узкие щелочки, а сам он стал похож на готовую к броску кобру.
— Ты чего, Кейт?
— Цыц… — прошипел Спеллинг, — Не шевелись, я его вижу.
— Кого его? — так же шепотом произнес Вилли. Он уже решил, что у босса приступ белой горячки.
— Курильщика Джо, — еле шевеля губами, ответил Кейт. — Вон он сидит, прямо на стене.
Пастер осторожно скосил глаза и в двух метрах от себя обнаружил здоровенного таракана. На Арафате они были особенно крупными, но этот был просто гигантом, размером с ладонь.
— Давай я прыгну и убью его, — тихо предложил Вилли.
— Прыгну, — все так же шевеля губами, с усмешкой произнес Кейт. — Это сам Курильщик Джо. Он жрет мои сигары прямо десятками, сволочь. Это от табака он так вырос, змей ползучий. И реакция у него как у молнии… Сиди на месте и не шевелись, сейчас я его пристрелю.
И Спеллинг стал медленно пятиться к шкафу. Коснувшись его ободранной поверхности, Кейт на ощупь открыл скрипучую дверь и стал искать пистолет.
Однако это оказалось нелегким делом, поскольку вместо оружия в руки Кейта все время попадались старые карандаши, мятые тряпки, треснувшие мыльницы и много чего еще, никак не связанного с орудием убийства.
Наконец пистолет был найдет. Он с грохотом вывалился с самой верхней полки, едва Кейт потянул за уголок носового платка, а следом за ним, словно золотой дождь, посыпались патроны, грохоча, как летний град по железной крыше.
Спеллинг был уверен, что теперь-то Курильщик Джо точно ушел в недра канализации, однако любопытное насекомое продолжало сидеть на месте и только плавно поводило усиками.
Кейт для верности даже поморгал, но рассудок его не подвел, и цель терпеливо дожидалась его меткого выстрела.
— О’кей, Джо, ты сам это выбрал, — произнес Спеллинг, затем поднял пистолет с пола, проверил обойму и передернул затвор, досылая патрон в ствол. Теперь он был уверен, что накажет Курильщика Джо.
Почуяв наконец угрозу, таракан шевельнул усами и стремительно прыгнул в сторону, но Кейт, ожидавший такой реакции, молниеносно выстрелил от бедра, размазав по стене ненавистное животное.
Не успел его восторг достигнуть своего пика, как с улицы послышался громкий воплъ, затем грохот и снова вопль, еще более громкий и жалобный.
Вилли первым подскочил к окну и увидел катавшегося по земле человека, залитого белилами. Бедняга громко кричал и держался за раненую ногу.
— Стенка слабовата, — заметил Кейт, подойдя к окну, — Навылет прошло.
— И как он не разбился, так грохнуться со второго этажа.
— Да надо же было меня предупредить, что они собираются красить свой сарай, — извиняющимся тоном сказал Кейт. — Сколько лет говорил этому Али: покрась гостиницу, а то из отделки только птичье дерьмо. Но ведь надо же предупреждать…
Под окнами гостиницы стала собираться толпа.
— Готовь деньги, сейчас прибегут, — предупредил Вилли.
— Да уж знаю.
Спеллинг поднял матрас и достал оттуда сто кредитов. Затем подумал и прибавил к ним еще сто.
Через минуту в коридоре послышался топот множества ног, а затем в дверь номера забарабанили.
Кейт отомкнул замок и рывком распахнул дверь, одновременно выставив вперед руку с зажатыми в ней двумя сотнями.
Толпа, которая готова была броситься на обидчика, замерла. Гневные голоса замолкли.
Стоявшие позади заглядывали через головы передних рядов, стараясь рассмотреть, что там происходит.
Невысокая полная женщина, видимо родственница или жена пострадавшего, несмело потянулась за деньгами. Она взяла их, помяла в руках, а затем понюхала. Потом быстро спрятала деньги под одежду и, строго посмотрев на Спеллинга, что-то прокричала.
— Что она говорит? — спросил Кейт у Вилли, поскольку сам так и не научился понимать местную речь.
— Она говорит, что этого слишком мало. Ты должен дать что-нибудь из своих вещей.
— А что именно ее интересует? — уточнил Спеллинг.
— Не знаю.
— А я, кажется, знаю, — произнес Кейт и, обращаясь к женщине, добавил: — Стой здесь, сейчас принесу.
Как ни странно, новый прорезиненный дождевик он нашел сразу, едва только разрыл сваленный в шкафу старый хлам.
Это был отличный дождевик зеленого цвета, длинный, почти до пят, с капюшоном и желтыми застежками-молниями. Кейт купил его, когда получил направление на Арафат и не знал, что здесь за климат.
Как только Кейт развернул обновку во всей красе, толпа радостно загудела и все одобрительно закивали. А жена пострадавшего приняла подарок, словно символ королевской власти.
На этом инцидент был исчерпан, и все удалились, на прощанье пожелав «доброму сеньору» всего хорошего.

Глава 51

Новый день принес Эдди Кларку серьезное разочарование. Он не смог расплатиться кредитной карточкой в местном магазине.
Ни одна из трех не срабатывала, несмотря ни на какие ухищрения, и Эдди пришлось платить наличными.
Следуя совету Джейн Остер, он переоделся в местный наряд и вышел из магазина совершенно другим человеком.
Новая одежда давала ощущение прохлады и легкости. Сандалии практически ничего не весили, а белая шапочка надежно защищала голову от солнечного удара.
Свой костюм и ботинки Эдди уложил в сумку, теперь они казались слишком тяжелыми и совершенно неуместными.
Мысленно подсчитав оставшуюся наличность, Кларк вздохнул. Пять тысяч кредитов, которыми он располагал не казались ему большой суммой, поскольку для человека скрывавшегося от ПАСЕК, это были сущие гроши. Правда еще оставался пистолет, который стоил не менее десяти тысяч, но кому здесь нужно такое дорогое оружие? Хорошо, если удастся за него выручить хотя бы пять сотен.
Решив перейти на другую сторону, Эдди оглянулся, да так и замер — по городской улице двигался караван неизвестных Кларку вьючных животных. Они уныло брели друг за другом, изредка роняя на мостовую зеленоватые лепешки помета.
На сигналы недовольных автомобилистов животные не обращали никакого внимания, а их погонщики безо всякого энтузиазма переругивались с водителями и тупо таращились на витрины местных магазинов.
Подождав, пока караван пройдет мимо, Кларк пересек улицу и пошел прогулочным шагом, ощущая себя настоящим туземцем. Однако прохожие по-прежнему оглядывались, распознавая в нем чужака.
«Должно быть, у меня другая походка», — решил Эдди и стал наблюдать, как двигаются никуда не спешащие горожане. Своей неспешностью они напоминали уток, которые наверняка знают, что их пруд никуда не денется.
Немного побродив по улицам, Эдди нашел, что город не лишен некоторой привлекательности. Маленькие харчевни с запахом кофе и дымом наркотической травы, магазины тканей и мастерские чеканщиков — все это создавало неповторимый местный колорит.
Несколько раз он брал такси и проезжал пару кварталов, чтобы оторваться от хвоста, если тот был. Однако никто за ним не гнался и никто резко не останавливался, когда он оборачивался назад.
Тем не менее Кларка не покидало ощущение слежки. Успокаивала только привычная тяжесть «сторма», который Эдди переложил в поясную сумку.
Нагулявшись вдоволь, он самостоятельно вернулся к отелю, а на дорожке, ведущей к парадному входу, встретил уличного торговца.
— Купите сувенир, сеньор! Купите сувенир! — канючил мальчишка, перебирая ремни из змеиных шкур с начищенными до блеска латунными пряжками.
Хорошо обработанная кожа сохранила все оттенки причудливых узоров, и Кларк, не удержавшись, купил ремень, который ему понравился.
— Спасибо, сеньор! Доброго вам здоровья, сеньор! — поблагодарил мальчишка и убежал, а Кларк вошел в гостиницу.
— Добрый вам денек, мистер Кастелано! Вас таки не узнать в этом наряде! — приветствовал Кларка Франц Гусман. — Хорошо погуляли?
— Да, размял ноги и вот решил соответствовать климату.
— Понятно. Уже были в старой крепости?
— Нет, еще не был, но слышал, что сходить туда следует.
— Сходите непременно. Могу дать вам в проводники Мотю.
— Не нужно, мистер Гусман, я схожу туда с мисс Остер.
— Мисс Остер?! — Брови Франца Гусмана взлетели на самый лоб. — Не слишком понимаю ваш выбор, мистер Кастелано, но это, конечно, на любителя. Мисс Остер крепкая женщина — тут нет никаких сомнений. Делать мужскую работу — это, я вам скажу, силы нужно иметь. Но так, чтобы посоветовать своей дочери или, скажу больше — жене, мол, иди, Циля, побегай за мужчиной, сломай ему ногу и верни его детишкам положенное, я бы не стал. К тому же риск, заметьте. Что толку в деньгах, если ты приходишь весь в бинтах, как эта самая мисс Остер. Наверное, снова налетела на охранников или, хуже того, бандитов.
— Так она ранена?
— Да нет, ну что вы, — махнул рукой Гусман. — Разве это ранение? Ну потеряла литр, а то два крови, так от этого она только крепче будет. У женщин, у них так — чем меньше крови, тем они спокойнее. Но все же, мистер Кастелано, — Гусман снизил голос почти до шепота, — у нее тяжелая рука. Она не будет видеть в вас человека.
— Успокойтесь, мистер Гусман, мы с Джейн всего лишь коллеги.
— Да что вы говорите? — всплеснул руками Франц. — Ну так простите меня, старого дурака. Я ведь предположил самое страшное!
— Ну я пойду, схожу к ней, может, ей что-то нужно?
— Ну так непременно, — кивнул Гусман и крикнул: — Мотя, проводи мистера Кастелано!
— Не нужно, — попытался воспротивиться Кларк.
— Нужно, а то заплутаете на этажах, такое случается, особенно когда мадам Садальская колдует.
— Колдует? — удивился Эдди. Он уже слышал что-то подобное от Моти, но не придал значения.
— А что ей делать, спрашивается? Сын присылает деньги на, содержание, вот она и палит траву — работать-то не надо.
— Чего, дядя? — спросил появившийся Мотя.
— Проводи мистера Кастелано в номер мисс Остер.
— Зачем, дядя? Она же порвет хорошего постояльца, вам от этого что — деньги будут?
— Что за слова, Эммануил?! Немедленно отведи человека, остальное не твое дело.
— Мне что? — пожал плечами Мотя. — Идемте…

Глава 52

Комната Джейн Остер оказалась незапертой, и Эдди толкнул дверь, поскольку на стук никто не отзывался.
Джейн лежала на широкой кровати и тяжело дышала. Ее глаза были прикрыты, и казалось, что он спит. Однако, едва Кларк подошел ближе, она спросила:
— Решил проверить, не отбросила ли я ноги, Билл?
— Честно говоря, не ожидал застать тебя в таком состоянии.
— Немножко не повезло, — усмехнулась Джейн и облизала языком запекшиеся губы.
— Дать воды? — спросил Эдди.
— А который час? Там на столе мои часы.
— Половина четвертого.
— Тогда пить мне еще рано. Нужно подождать хотя бы минут пятнадцать.
— А что случилось? Может, позвать доктора?..
— Не нужно, Билл. — Джейн пошевелилась, и Кларк заметил, что вся ее одежда насквозь пропитана потом. — Скоро мне станет лучше… — Мисс Остер набрала в легкие побольше воздуха и неожиданно крикнула: — Мотя! Закрой дверь, ты нам больше не нужен!
— Извините, мадам, — пробубнил Мотя после небольшой паузы и прикрыл дверь.
— Ну очень любопытный, — усмехнулась Джейн. — Садись, Билл, не стесняйся. Или ты куда-то спешишь?
— Да нет, я только что вернулся. Следуя твоему совету, ходил покупать одежду.
Кларк пододвинул стул и сел возле Джейн, которая снова забылась коротким сном. Однако спустя пару минут она открыла глаза.
— Сил нет больше терпеть, дай мне воды — там в холодильнике. Теперь уже можно — теперь точно не помру.
Эдди выполнил просьбу и подал ей трехлитровый пластиковый баллон.
С первого раза Джей Остер отпила половину и только после этого сумела сесть на кровати, отдуваясь, словно выплывший на берег тюлень.
— Так что с тобой произошло?
— Да все эти зинзиверы, будь они неладны. Второй раз на них напарываюсь.
— Кто такие зензиверы?
— Наемники этого не чадолюбивого ублюдка, за которым я охочусь. Второй раз приезжаю на Арафат и все никак не могу его прищучить. Окружил себя охраной, гад, — не подступиться.
— А что за человек?
— Адольф Кочма. Не слышал?
— Нет.
— Большая сволочь и опасность чует издалека. У него тут целый дворец с наложницами, садами, бассейнами. Подкармливает местные племена, ну и они его охраняют.
— Куда тебя ранили? — спросил Эдди, невольно оглядывая мощную стать Джейн.
— Да если бы ранили. — Мисс Остер махнула рукой. — У этих зензиверов мечи заговоренные. Ты с ними даже сразиться не можешь — свел клинки, и все, как обухом по голове.
— Так это ж мистика какая-то.
— Не знаю, называй как хочешь, только я, дура, попалась на это второй раз.
— Ну и что теперь делать будешь?
Джейн пожала плечами. Затем еще попила воды, отставила бутыль в сторону и как-то странно посмотрела на Кларка.
— Ты чего? — спросил тот.
— Да вот мысль одна пришла в голову.
— Какая мысль?
— Ты сейчас в отпуске?
— То есть? — не понял Кларк.
— Ну, ты не на задании каком-нибудь служебном?
— Ах вот ты о чем. Нет, сейчас я не на службе. Можно сказать, в отпуске за свой счет.
— Вот и хорошо, Билл. Тогда я предлагаю тебе стать моим компаньоном. Временно.
— Ты хочешь, чтобы я ловил этих самых алиментщиков? — спросил Кларк и, не сдержавшись, засмеялся. Сама эта идея показалась ему несерьезной.
Джейн выдержала паузу, допила воду и отбросила в сторону пустую бутыль.
— Послушай меня, Билл. Внимательно послушай. Адольф Кочма очень богатый человек, он долгое время был высокопоставленным политиком и качал деньги в свои бездонные карманы. По оценке агентства «Джоунс монитоинг», его состояние составляет пятьдесят миллиардов кредитов. Усекаешь сумму?
— Усекаю, но чужие деньги меня не трогают.
— Согласна, не трогают, пока тебе не светит отломить кусочек от такого пирога. — Джейн замолчала и дала возможность Кларку переварить то, что она сказала. — Мои комиссионные от этого дела составляют один миллион кредитов. На двоих это по пятьсот тысяч за какие-нибудь четыре-пять часов работы.
Кларк ничего не сказал. Он прикидывал свои возможности уйти с планеты Арафат на пять оставшихся тысяч, и получалось, что этих денег надолго не хватит.
Еще можно было позвонить Маргарет, она ссудила бы его необходимым количеством денег, но подставлять ее Эдди не хотел. К тому же после двух последних телефонных разговоров его место быстро находили враги, и, стало быть, телефон Марго прослушивался. Или… Об «или» Кларку думать совсем не хотелось.
— И как ты себе это представляешь? — наконец спросил он.
Лицо Джейн осветилось довольной улыбкой.
— Посиди здесь, партнер, а я пойду приму душ. Не очень приятно чувствовать себя потной коровой. Потом поговорим.
Мисс Остер поднялась и, тяжело переступая, ушла в ванную комнату, а Эдди оглядел комнату и в отсутствие хозяйки открыл длинный футляр, показавшийся ему интересным.
Внутри оказалось оружие, но не то, которое надеялся увидеть Кларк. Это была не раскладная винтовка и не набор штурмовых пистолетов, а узкий обоюдоострый меч с длинной рукоятью, приспособленной для хвата обеими руками. На безукоризненно отполированном лезвии виднелись две отчетливые черные подпалины. Кларк невольно дотронулся до клинка рукой и удивился, что тот оказался теплым.
Сколько он так просидел, глядя в зеркальную поверхность меча, Кларк не знал, но очнулся он от голоса Остер:
— Я знала, Билл, что тебе захочется посмотреть, что в этом футляре.
— Да. Извини, что без спросу. Это твоя штука?
— «Штука», — усмехнулась Джейн. Мокрые волосы на ее голове стояли торчком, а вместо прежнего балахона мисс Остер надела темно-синюю робу с круглой эмблемой на груди. — Это не «штука», Билл, это «Мистер Мак-Грегор».
— «Мистер Мак-Грегор»? Это название фирмы-изготовителя?
— Нет, Билл, это собственное имя меча, — пояснила Джейн и вынула оружие из его бархатного ложа.
Она повела клинком в одну, потом в другую сторону, и Кларк удивился, насколько гармонично смотрелась эта крупная женщина в союзе с «Мистером Мак-Грегором».
— А тебе не кажется, что этот способ ведения войны слишком старомоден? Для гимнастики — я не спорю — тут и сила, и всякая там эстетика, но все же пистолет надежнее.
— Пистолет хорош, когда тебе все ясно, Билл. Вот ты, а вот враги. Но что делать, если ты в полумраке и каждая тень может оказаться последним, что успел заметить? Не стрелять же в каждый угол?
— Но можно взять прибор ночного видения, фонарь, осветительную шашку и много еще чего, — возразил Кларк. Ему казалось странным, что Джейн может не понимать таких простых вещей.
— Если бы все упиралось в дюжину фонариков, Билл, мой миллион давно бы был у меня в кармане.
— Что, твои дела так плохи, что тебе непременно нужны эти деньги?
— Нет, Билл, еще на борту шаттла я сказала тебе, что мои дела идут хорошо, и я тебе не лгала. Но неужели ты думаешь, что я работаю только за деньги? — Остер сделал короткий взмах мечом и срубила кончик, торчавшей из подставки авторучки. — Здесь есть и чисто спортивный интерес, — продолжила она, — каждый раз хочется выволочь из берлоги зверя покрупнее.
— Ну хорошо, а как весь этот подвиг будет выглядеть в деталях?
Джейн вернула меч в футляр, закрыла его на все замки и села на тахту:
— В деталях все просто. Мы берем вездеход у Рахматкула — это здешний бизнесмен, делающий деньги на аренде техники. Потом едем в ущелье Калан, это примерно четыре часа езды. А дальше пешком в горы. На самом деле ничего сложного — тропа, натоптанная дикими козами.
— Подожди, я что-то не понимаю, ты же говорила о каком-то дворце, — напомнил Кларк.
— Не спеши, партнер. Сначала мы попадем в катакомбы — там есть такая система подземных ходов, промытых когда-то подземной рекой. Вот по ним-то мы и доберемся до оазиса, где расположен дворец Адольфа.
— Понятно. И именно в этом оазисе нас ждут твои зензиверы?
— В том-то и дело, что нет. Оазис охраняют обычные качки с автоматами — личная гвардия мистера Кочмы, а зензиверы прячутся по катакомбам.
— Понятно, — кивнул Эдди. — Значит, оба раза, что ты пыталась добраться до Адольфа, тебя останавливали еще в катакомбах?
— Увы, — развела руками Джейн, — Но во второй раз я прошла на полкилометра больше.
— Это, конечно, похвально, — заметил Кларк. — Ответь мне еще на один вопрос: как тебе удалось уйти живой, если, ты говоришь, тебя ранили заговоренным мечом?
— Про то, что меня ранили мечом, я тебе ничего не говорила. Наверное, это выдумал старик Гусман. А на самом деле на меня насели сразу три зензивера, и я коснулась мечом одного из их клинков.
— И упала?
— Ну что ты, нет, конечно. Если бы я упала, они из меня бы набили чучело, есть у них такая веселая забава.
Просто когда я иду на опасное дело, то оставляю себе небольшой резерв, чтобы добраться до убежища.
— Что значит резерв? Еду, что ли? — не понял Кларк.
— Нет, не еду, Билл, а силы. Вот я иду и часть усилий от ходьбы складываю отдельно и, когда доходит до драки и я получаю ранение, то тут же высвобождаю резерв и сразу — фьюить! Смываюсь от преследователей.
«Она меня разыгрывает, — подумал Кларк. — Она держит меня за болвана».
Заметив, что Кларк слишком напряжен, Джейн сказала:
— Ты можешь обдумать все до завтра, Билл. Я тебя не тороплю.
— Хорошо, Джейн, до завтра я все обдумаю.
На этом они распрощались, и Кларк покинул Джейн со смешанными чувствами — он и верил ей, и не верил.
В полутемном коридоре Эдди едва не налетел на кого-то, кто неподвижно стоял в полумраке.
Эдди хотел обойти незнакомца, но тот неожиданно сказал:
— Кажется, мы с вами еще незнакомы.
— Да, незнакомы, — согласился Эдди и остановился.
— Вам очень идет местный наряд.
— Спасибо, — поблагодарил Эдди.
Он уже догадался, с кем разговаривает. Это была мадам Садальская.
— Собираетесь в дорогу, мистер Кларк?
Эдди как огнем ожгло — эта старая карга произнесла его настоящее имя!
Отступив на шаг, он выхватил свой пистолет, готовясь пристрелить любого, кто посягнет на его безопасность.
— Не волнуйтесь, Эдвард, я никому вас не выдам, — пообещала мадам Садальская, но теперь ее голос как-то странно изменился. Эдди готов был поклясться, что последняя фраза была произнесена молодой женщиной. — Не выдам, Эдвард, не бойтесь. — Теперь голос снова принадлежал старухе. — Зайдите ко мне в гости, я познакомлю вас с одной очаровательной особой. И спрячьте свой пистолет, он вам не пригодится.
После этой фразы мадам Садальской Эдди почувствовал, что страх исчез. Скучающая одинокая старушка приглашала его в гости, так почему не зайти? Тем более что Франц Гусман считает ее колдуньей. Поговорить с колдуньей — это интересно.
Мадам Садальская толкнула дверь своего номера, и в сумрачный коридор полился приятный золотистый свет. Он исходил от большого светильника в виде статуэтки Пионикк — богини юности и красоты, державшей в вытянутой руке светящийся шар.
За спиной Кларка захлопнулась дверь, и он обнаружил, что стоит посреди номера мадам Садальской.
— Вижу, что вам у меня нравится, — сказала хозяйка и улыбнулась.
Эдди отметил, что она вовсе не безобразная, а даже очень приятная пожилая женщина. В длинном черном одеянии она выглядела довольно стройной.
— А почему у вас завешены окна? — спросил Кларк.
— Дневной свет разрушает мои сны. А я теперь только ими и живу. — Мадам Садальская посмотрела на своего гостя, и в ее глазах блеснул синий огонь.
— Эдвард, я обещала вам знакомство. Вы помните?
— Да, но я не очень понял…
— Ничего, сейчас поймете. Я выйду, а вы пообщайтесь.
С этими словами мадам Садальская покинула номер, и Эдди даже не успел выяснить, что же она имела в виду.
Неожиданно за ширмой, прикрывавшей небольшую нишу, послышался шорох, а затем под свет золотистого шара вышла обнаженная девушка.
Едва Эдди взглянул на нее, он чуть не упал в обморок от нахлынувших вдруг воспоминаний из его юности.
Он и не подозревал, что все давно ушедшие в прошлое переживания могут вернуться вновь и он почувствует их с такой остротой.
Ну конечно, он стразу узнал Дениз Плейдок. Их бурный роман начался на втором курсе колледжа, когда обоим было по двадцать. Несколько безумных ночей любви и долгие дневные ожидания новых встреч.
Затем Дениз неожиданно перевелась в другой город — ей предложили хорошие условия и именную стипендию. Эдди жутко страдал, и более оттого, что был для Дениз не тем, чем была для него она. Он не хотел терять свою любовь и надеялся, что расстояние ей не помеха, но жизнь все расставила по местам.
— Дениз, неужели это ты? — хрипло произнес Кларк.
— Конечно, я, любимый, — ответила она и улыбнулась такой знакомой улыбкой.
Дениз подошла ближе, и Эдди обнял ее. Обнял и сразу ощутил такой знакомый свежий запах волос, и тепло гладкой кожи, и трепет своего сердца. Все было именно так, как когда-то — целую вечность тому назад.
— Но как ты сюда попала? Как нашла меня?
— Не нужно об этом, Эдди. Какая разница, если мы вместе. Надеюсь, это приятный сюрприз для тебя?
— О да…
Они страстно поцеловались, а затем легли на кровать.
Столько раз повторявшаяся в тревожных снах Эдди, эта сцена реализовывалась наяву. Как часто он просыпался один и чувствовал мучительную боль оттого, что Дениз осталась в его сне. Счастье оставалось там, а пробуждение не приносило ему ничего, кроме новой горечи и боли.
— Я боюсь проснуться, Дениз. Я боюсь проснуться… — горячо шептал Кларк.
— Не бойся, теперь мы навсегда вместе, — задыхаясь, говорила она.
«Как же она хороша! — восхищался Кларк. — Мне почти сорок, а ей все те же двадцать лет… Все те же двадцать лет…»
Он был настолько ослеплен светом несбыточного счастья, что даже такое несоответствие не казалось ему странным.
«Я люблю ее всю, каждый сантиметр ее тела, каждый ее вздох и каждое слово! О, как же я ее люблю!» — безумствовал и кипел разум Эдди Кларка.
Он вспомнил, как во время их первой встречи спросил про небольшой шрам на ее плече и Дениз ответила: «Когда мне было восемь лет, я помогала папе готовить мясо на решетке и обожглась…»
Эдди вспомнил, как он умилялся этой воображаемой сцене — восьмилетняя малышка Дениз и ее папа.
Потянувшись к ее плечу, он поцеловал этот маленький шрам и притронулся к нему рукой…
Но никакого шрама не было.
В ту же секунду пружина холодной логики стремительно развернулась в сознании Эдди, и все стало на свои места.
— Ну не смогла я! Не смогла повторить все в точности! — диким голосом заорала мадам Садальская, вскакивая с кровати и размахивая полами черного одеяния.
Весь дрожа от ужаса и омерзения, Кларк подхватил свою одежду и бросился вон.
— А зензиверы боятся лягушек! Они очень боятся лягушек! — кричала вслед мадам Садальская, и этот голос звучал в его ушах, пока он не захлопнул дверь своего номера…
Он проснулся ночью в своей постели и поначалу не мог понять, то ли ему снился кошмарный сон, то ли все происходило на самом деле. Сколько времени он лежал в забытьи, Эдди не знал. Однако, вспомнив про зензиверов и лягушек, он решил немедленно обсудить это с Джейн.
Эдди вскочил с кровати, натянул брюки и вышел в коридор.
Вопреки опасениям здесь было довольно светло, и можно было не бояться случайной встречи с мадам Садальской.
Дверь в номер мисс Остер Эдди нашел сразу и толкнул ее, ни секунды не колеблясь.
— Джейн! Джейн!.. — стал звать он. — Зензиверы боятся лягушек! Они боятся лягушек, Джейн!
Кларк шел по направлению к кровати, намереваясь разбудить мисс Остер и немедленно сообщить ей такую важную новость.
Джейн сидела на постели, подогнув под себя ноги, и в полумраке казалась еще больше, чем была на самом деле. Ее мощные плечи блестели от пота.
Возле ее колен, словно кошка, извивалась молоденькая девушка. Эдди понял, что потревожил эту парочку в самый ответственный момент.
— Ничего не поделаешь, Билл, — словно извиняясь, произнесла Остер глуховатым голосом, — во мне много мужской силы. Иногда я веду себя как женщина, но чаще как мужчина… Зачем ты пришел?
— Я пришел рассказать о лягушках.
— О каких лягушках? — удивилась Джейн, и Кларк подумал, что она посчитает его сумасшедшим.
— Зензиверы боятся лягушек! — выпалил он, чтобы развеять опасения Джейн относительно его рассудка.
— Означает ли это, что ты принял окончательно решение?
— Да, я принял решение, — подтвердил Эдди и замолчал, не зная, что еще сказать.
— Я знаю, что у некоторых мужчин принято делиться друг с другом своими подружками, но я все-таки не настоящий мужчина, поэтому не предлагаю тебе Нелу. К тому же мы с ней еще не закончили. Иди спать, Эдди, завтра договорим.

Глава 53

По бесчисленным панелям, то загораясь, то затухая, носились цепочки индикаторных огоньков. Они, как рой сумасшедших мотыльков, перелетали с места на место, исчезали и появлялись вновь, меняя очертания и цвет. Однако лица дежурных офицеров были равнодушны, и разноцветное веселье их вовсе не трогало.
Приближался тяжелый караван, а это означало, что всю смену ждет нелегкая работа, возможно, даже за счет личного времени. И хотя закончить проводку транспортов мог любой инженер, инструкции гласили, что заканчивать должен тот, кто ее начинал.
— Внимание, всем, кто на проводке, начать тарировку рабочих мест! — прозвучал голос начальника смены.
Эта команда означала, что сорок человек персонала должны вернуться за терминалы и начать тестирование программ, которые будут выполнять проводку.
Офицеры что-то недовольно бурчали, но каждый из них понимал, что эти инструкции написаны кровью.
Два года назад произошел сбой в трех генераторах, и «окно» начало закрываться в момент прохождения каравана. Те, кто это видел, не забудут эту картину никогда — гравитация была слишком серьезной стихией и не прощала даже мельчайших просчетов.
О спасении судов или людей тогда никто не думал — делать это было уже поздно, поэтому все силы были брошены на удержание станции. Тогда, два года назад, это удалось, но причины, из-за которых случился отказ силовых установок, определить так и не сумели.
— Все на месте? — спросил начальник смены полковник Фогель. Он лично спустился в рабочий зал, чтобы посмотреть, как идет подготовка.
Заметив начальника, к нему подошли старшие секций.
О чем их спрашивал полковник, слышно не было, но все и так знали, что Фогель волнуется.
Кто-то над этим смеялся, а кто-то понимал — два года назад он был в дежурной смене и видел такое, о чем рассказывал только специальной комиссии.
Рабочее место под номером один занимал лейтенант Бэрк Диглер. Он был опытным оператором и недаром сидел на «единице» — на его пост приходилось наибольшее количество функций и, как следствие, нестандартных ситуаций.
Диглер имел допуск к управлению силовых генераторов и в случае необходимости мог распределять до тридцати процентов всей мощности станции. Правда, это требовалось только в чрезвычайных ситуациях.
Сейчас перед ним светился огромный, в рост человека, экран, который был разбит на несколько окон.
Первое показывало цепочку из приближавшихся к станции судов, пока больше похожих на ленивых насекомых.
Тут же, под радарной картинкой, выдавались характеристики судов и их загрузка. Одного взгляда лейтенанту Диглеру было достаточно, чтобы понять — колонна выстроена с нарушением правил.
— Сэр! — Лейтенант оглянулся и призывно помахал Фогелю.
В обычной ситуации за такое отношение к вышестоящему чину можно было схлопотать выговор, но на станции все было иначе.
А уж если рукой машет сам Диглер, то идти нужно срочно.
— Что случилось, Бэрк? — спросил подбежавший полковник, заранее изменяясь в лице.
— Неправильное построение, сэр. Самое нагруженное судно должно было стоять первым, а за ним по нисходящей — ну вы знаете…
— Ну да, а что у них?
— У них самый тяжелый транспорт стоит третьим.
— И что нам теперь делать? — В голосе Фогеля уже слышались панические нотки.
— Если у каравана небольшой приоритет, пусть перестраиваются.
— С этим ничего не выйдет — приоритет «два нуля два». Но если ты думаешь, что возникнут проблемы, плевать я хотел на их приоритет — отправлю их перестраиваться.
— Да нет, сэр, все в пределах штатной ситуации, — сказал Диглер и посмотрел на диаграмму, отражавшую энергетические ресурсы базы.
Здесь были и счетверенные обоймы жестких инициаторов, упрятанных в безопасные чехлы, и цепи гравитационных конденсаторов, и три сотни основных работяг — волновых генераторов Манцлера.
Пока что все это хозяйство светилось желтым и зеленоватым светом, что говорило о нормальной работе агрегатов.
— Справимся, сэр, — заверил Диглер, и полковник облегченно вздохнул.
— Я «сильвер-один», станция, дайте направление, — разнесся по рабочему залу голос сопровождавшего караван уполномоченного лица.
— Я станция, — ответил полковник Фогель, прижимая микрофон к губам, словно боясь, что его не услышат. — Направление три сорок двадцать три…
— Вас понял, станция. Направление — три сорок двадцать три.
— «Сильвер-один», а почему караван выстроен не по правилам? Самое тяжелое судно должно быть головным.
— По соображениям безопасности. Перестраиваться внутри Зоны мы не можем. Вы же знаете, какая там сейчас обстановка.
Фогель ничего не ответил. О том, что сото что-то замышляли, было ясно уже давно. На самой станции по два раза в неделю проводились специальные учения, имитировавшие диверсионные акты.
— Первый пост принял «сильвер-один», — сообщил Бэрк Диглер.
Внешние манипуляторы скрипнули и повернулись на заданный угол, ожидая, когда в их полевые ловушки попадется крупная добыча.
Диглер внимательно смотрел на особо выделенное окно экрана, где в зеленоватой дымке вторичных излучений показался нос первого судна. Теперь становилось ясно, почему именно оно следовало первым. Это был настоящий штурмовой крейсер, затянутый в ячеистую броню и ощетинившийся сотнями пушечных стволов.
Когда манипулятор захватил его массу, станция слегка вздрогнула.
«Ничего страшного, — подумал Диглер, — такое бывает».
Крейсер продвигался дальше, и вскоре его взяли манипуляторы следующего поста.
— Второй пост «сильвер-один» принял, — объявил коллега Диглера, сидевший справа от него.
— Первый пост принял «сильвер-два», — тут же сообщил Бэрк Диглер. Захваты его поста приняли новую, еще более мощную, массу «дефендера», больше похожего на бульдозер из-за огромного панорамного щита с глубокими бойницами.
Станцию снова качнуло, и это Бэрку совсем не понравилось. Он чувствовал, что у манипуляторов «маловато силенок», хотя диаграмма силовых установок по-прежнему оптимистично сияла сине-зеленой пастелью.
Третий, самый тяжелый транспорт был на подходе, Бэрк интуитивно чувствовал, что эту массу манипуляторам не взять. Проходили секунды, но они казались ему столетиями. Картины страшной трагедии уже полыхали в сознании лейтенанта Диглера.
— Фогель!!! Мне нужен полный контроль!!! Все ресурсы!!! — закричал он, и полковник, понимая, что времени на объяснения уже нет, рванулся к аварийному гнезду и разбил защитное стекло, локтем сорвав с шеи личный шифрованный ключ, вогнал его в гнездо и резко повернул.
Сразу в нескольких отделах станции отключилось управление энергоресурсами, поскольку все их стопроцентное руководство сосредоточилось в руках лейтенанта Диглера.
Манипуляторы его поста уже схватились с непомерной массой транспорта «GFS-9000», чья неуклюжая туша, казалось, никогда не закончится.
Возможно, в его трюмах находились тысячи танков, а возможно, сотни тысяч солдат, но он был непомерно тяжел, в особенности для почувствовавшей недомогание станции.
«Угроза срыва манипуляторов!!!» — стало высвечивать главное окно, а Диглер бешено лупил по клавишам, отключая пищевые блоки, контуры дополнительной очистки воздуха, лабораторный комплекс, освещение в боулинг-клубе и практически все, что попадалось ему под руку.
За спиной лейтенанта сгрудились старшие секций, которые обливались потом от ощущения смертельного ужаса и в любую секунду ожидали вспышки жуткого гравитационного костра.
В стороне ото всех в полной прострации сидел прямо на полу полковник Фогель. Картины прошлой трагедии восстали в его памяти, как мертвецы из могилы, и успокаивало лишь то, что смерть будет мгновенной.
В этот момент последовал мощный толчок, и стоявшие возле Диглера офицеры полетели на пол, как кегли. Один из операторов, у которого не выдержали нервы, сорвался со своего места и, истошно вопя, помчался прочь.
— Внимание! Срыв левой стороны! — сообщил компьютер, и с потолка зала обрушились стонущие звуки тревожных сирен.
— Без тебя знаю, что срыв! — зло проорал в ответ Диглер. Он уже знал, что удержит транспорт, поскольку теперь энергии хватало, однако, судя по показаниям индикации на экране, на станции случилась еще какая-то беда.
— Захват восстановлен! Отбой тревоги! — оптимистично объявил электронный диспетчер и отключил сирену.
— Второй пост «сильвер-три» принял! — охрипшим голосом произнес сосед Диглера, а сам лейтенант, приняв следующую баржу, срочно связался со службой безопасности:
— Алло, Маленс, это Диглер говорит! Кто-то рубит кабеля! Срочно гони людей в крыло «Е» на первом ярусе! Возможно, это диверсия! У нас всего пара минут! — Диглер отшвырнул трубку и вернулся к работе. — Первый пост «сильвер-пять» принял, — сказал он и покосился на диаграмму энергетических ресурсов. Синих квадратиков становилось все больше — агрегаты продолжали отключаться.

Глава 54

Блу Фишкин давно ждал этой минуты. Он слишком долго готовился к великому часу возмездия, а потом еще долго ожидал дурацкого приказа, которого так и не последовало.
— Жди, Фишкин, ты для нас очень важен. Ударишь в момент, когда это нанесет врагу максимальный урон.
И Фишкин ждал. Он ждал год, потом другой, потом два месяца, три недели и четыре дня. А потом не выдержал. Он решил, что о нем вовсе забыли, а его руководители оказались предателями.
И Блу Фишкин принял это важное решение самостоятельно. Он решил ударить первым.
А уж как ударить, Фишкин знал получше некоторых инженеров, работавших на станции «Ван-Риос». Они, надутые индюки, только усмехались и смотрели на него как на недоделка, когда Блу просил дать ему почитать справочники и руководства по эксплуатации.
Поначалу Блу и сам ничего не понимал — у него и раньше-то с учебой не особенно ладилось, но жажда мести и все сильнее разгоравшееся желание одержать верх сделало Блу понятливым и очень умным парнем.
В конце своего самообразования он мог за полчаса составить план уничтожения станции, опираясь на вывод из строя тех или иных важных систем.
Но самым лучшим из вариантов являлось одновременное уничтожение «Ван-Риоса» и каравана с военным грузом.
Сводки о прохождении конвоев для персонала станции не являлись секретом, и Блу имел возможность выбора того каравана, который он собирался уничтожить ценой собственной жизни.
И вот наконец он выбрал. В сводках появилась цифра почти что в два миллиона тонн. Караван с такой массой Блу Фишкину вполне подходил.
Накануне вечером он долго не мог заснуть. Все перебирал в тумбочке вещи и даже хотел раздарить их товарищам по каюте в виде компенсации за скорую гибель вместе со станцией. Он не желал им смерти, хотя они и были чистокровные капусы.
В конце концов дарить вещи Блу раздумал, поскольку это — выглядело бы слишком подозрительно.
И вот он заступил на вахту одновременно с лейтенантом Диглером.
Это был достойный противник, но преимущество было у Блу. Он собирался напасть неожиданно и знал о Диглере почти все, а тот о механике Фишкине не знал ничего.
Может быть, сталкивался с ним пару раз в столовой, но что за дело оператору до человечка из нижних ярусов, от которого постоянно пахнет железками и машинным маслом.
— Ты чего такой задумчивый, Блу? — спросил напарник Фишкина, Тео Сардини.
— Не знаю, наверное, не выспался, — пожал плечами Блу.
Они зашли в крохотную конуру, называемую дежуркой, и сели за карты. Это помогало скоротать время до обхода или до сообщения о неполадках.
Фишкин играл совершенно автоматически. Точно так же пил чай и ел галеты, не чувствуя запаха и вкуса пищи.
Тео рассказал анекдот, Блу посмеялся, однако он не смог бы повторить его снова.
Через пару часов в дежурку зашел сержант из службы безопасности и сказал, что в одном из проходов подтекает жидкость.
Фишкин даже немного испугался. Никогда прежде сотрудники службы безопасности к механикам не заходили. Тем не менее на поломку с напарником он вышел. Как оказалось, дело было пустяковым. Тео подтянул на креплениях ослабленные гайки, и течь закрылась.
— Ну вот, сейчас вернемся, попьем чайку и пора на общий обход, — сказан Тео.
— Ага, — кивнул Фишкин, понимая, что идти на обход ему никак нельзя. Пропустить в Зону Сото два миллиона тонн вражеского груза он не мог.
Когда оба вернулись в дежурку, Фишкин выбрал удобный момент и оглушил напарника тяжелым ключом, обернутым в куртку.
Может быть, проще было бы убить Тео сразу, ведь станции оставалось жить совсем немного, но сделать этого Фишкин не мог. Он знал Тео почти два года, и они были почти друзьями.
Между отношением Фишкина к Тео и его преданностью идеалам борьбы скрывалось некое несоответствие. Блу это осознавал, но ничего поделать не мог — обстоятельства были сильнее его.
Проверив у оглушенного пульс и убедившись, что он жив, Фишкин привязал напарника к скамье и, вооружившись коротким ломиком, вышел в коридор.
Пока все вокруг было тихо, но по-другому и быть не могло. Все ближайшие сектора были территорией механиков.
Блу прошел несколько перекрестков, пока не оказался в более широкой галерее. Вдоль ее стен тянулись монтажные короба, до отказа набитые силовыми кабелями, пучками контрольных проводов и оптическими световодами, защищенными прочной броней стальной оплетки.
Именно монтажные короба были главной целью Блу Фишкина. Он мог бы вскрыть их в одну секунду, но опасался сигнализации на пульте, который находился на перекрестке главных галерей.
Двигаясь неспешным шагом, Фишкин миновал несколько охранных постов, поскольку его интересовал только номер 234. Именно на нем пересекались охранные системы, не позволявшие Блу вскрыть монтажные короба.
До охранного пульта оставалось совсем немного, когда Блу услышал такое знакомое стрекотание соединительных реле — это означало, что программы-тестеры опрашивали все жизненно важные системы станции. Такая проверка, Блу это знал, проводилась перед подходом каравана.
Фишкин сорвался на бег и помчался к пульту охраны.
Громко топая, он подбежал к столу охранника и едва не упал.
— Эй, что случилось, парень? — удивился сотрудник безопасности, заметив взмыленного механика.
— В четвертой галерее обрыв маслопровода! — наобум брякнул Фишкин, а затем размахнулся и ударил охранника ломиком.
Удар получился скользящим, и сотрудник безопасности только упал со стула. Фишкину пришлось перегнуться через стол и молотить наобум, куда попало, пока человек не перестал шевелиться.
Ударив для верности еще пару раз, Фишкин перевел дух и только тогда заметил, что весь перемазался кровью.
— Ну вот, на одного капуса стало меньше, — произнес Блу, чтобы подбодрить себя. Затем открыл щиток и на всякий случай отключил все охранные линии.
— Ну вот, Диглер, теперь посмотрим, кто кого.
Легко перемахнув через стол, Блу Фишкин понесся по галерее, словно его несли вперед крылья возмездия…
Вот и нужный участок.
Блу с ходу начал срывать с коробов крышки, возбуждаясь от вида беззащитных магистралей. Теперь он чувствовал себя злодеем с острой бритвой, стоявшим над артериями обреченного организма.
«Капусы надолго запомнят этот день! Надолго!»
Отбросив в сторону окровавленный ломик, Блу первым делом начал перестыковывать сигнальные провода генераторных установок. Это был удивительный по хитрости трюк, и Фишкин задумал его очень давно.
Следовало замкнуть контрольные провода нескольких генераторов на один, чтобы оператор видел, что все в порядке. Но в то время, как «хорошую» картинку сделают всего несколько машин, остальные благополучно остынут.
Почувствовав легкий толчок, Фишкин заторопился. Он знал, что толчок — это начало проводки каравана.
Теперь его пальцы, перепачканные кровью убитого капуса, просто мелькали, перестыковывая ложные соединения.
Раз, два, три, четыре, а главный кабель — долой. И снова раз, два, три четыре, и снова долой кабель!
Дела шли, и Фишкин довольно улыбался. Крупные капли пота стекали по его лицу, но Блу этого вовсе не замечал.
Последовал еще один толчок, а затем стали гаснуть осветительные лампы. Вслед за ними перестали жужжать нагнетательные насосы и остановились вентиляторы.
— Молодец, — ухмыльнулся Фишкин.
Диглер действовал быстрее, чем он предполагал. Мало того что он отключил все второстепенные системы, но и создал Блу совершенно невыносимые условия. В полумраке перестыковывать контрольные проводки было уже невозможно, и Фишкин стал отключать генераторы в открытую.
Он понимал, что этим выдаст себя напрямую и через пару минут вдоль магистралей побегут наряды службы безопасности, однако остановиться уже не мог.
Неожиданно последовал еще один сильный толчок. Такой сильный, что Блу отлетел к противоположной стене и крепко ударился головой.
Он упал на пол и где-то на границе сознания почувствовал легкую радость.
«Я победил, — думал Фишкин, — я победил».
Он лежал в темноте и блаженно улыбался, довольный оттого, что на пороге смерти чувствует себя спокойно.
«Значит, я все сделал правильно. Я все сделал правильно…»
Из состояния предсмертного самолюбования его вывел яркий луч фонаря, заставивший его зажмуриться.
— Вот он, с-сука!.. — крикнул кто-то, а затем ребра Блу содрогнулись от страшного удара сапогом.
— О-о-о!.. — застонал он, все еще надеясь, что вот-вот все закрутится в фиолетовом водовороте гравитационного протуберанца, но ничего не происходило.
Мало того, при свете карманных фонарей злые инженеры-капусы быстро возвращали кабели на свои места, и становилось ясно, что возмездие отменяется.

Глава 55

Весть о неудавшейся диверсии на «Ван-Риосе» достигла генерала Шеридана через сорок минут после того, как служба безопасности станции взяла ситуацию под свой контроль.
Сказать, что генералу это не понравилось, — значит, ничего не сказать.
Шеридан был просто в бешенстве. Он с такой силой запустил в дверь пепельницей, что она разорвалась, как граната, а через минуту в кабинет генерала вломились бронированные солдаты из команды «антитеррора».
Выяснив, что вызов был ложным, они извинились и ушли через пролом в стене, который проделали. Этот метод проникновения назывался у них «неожиданным».
Когда команда вышла, посреди кабинета, в позе, выражавшей самое искреннее раскаяние, остался стоять только Люк Жанейро. Он стоял и удивлялся, что еще жив и что взгляд босса не разрезал его пополам.
— Простите, сэр, я думал, что это настоящий взрыв… Я…
— Да заткнись же, Люк! Заткнись! Лучше позови кого-нибудь, кто сможет заделать эту дыру!
— Да, сэр, — поклонился адъютант и уже собрался идти, как генерал снова окликнул его:
— А впрочем, вызови сначала капитана Энокса.
Жанейро наморщил лоб, стараясь как-то связать ремонт стены с капитаном Эноксом, но так ни до чего и не додумался.
Решив оставить свое непонимание при себе, Жанейро вышел и закрыл дверь.
«Так… Так-так-так, — произнес про себя Шеридан. — Эти мерзавцы решили меня обойти. Они захотели собственными силами уничтожить «Ван-Риос» и сэкономить на мне два миллиарда. Ну-ну, желтомордые собаки!.. Вы решили поиграть с мной, да? Ну так вы еще не знаете, кто такой Джо Альварос Шеридан!..»
— Р-р-размаж-ж-жу! — с чувством произнес Шеридан. — Размажу по стенке!..
— Простите, сэр?
Генерал удивленно огляделся. Ему показалось, что он слышит чей-то голос.
— Прошу прощения, сэр, я не расслышал команды, — снова повторил тот же голос, и только после этого Шеридан заметил молодого лейтенанта, заглянувшего в стенной пролом.
— В чем дело, лейтенант? — недовольно спросил Шеридан.
— Мне показалось, что вы меня окликнули, сэр.
— Пошел вон…
— Есть, сэр. — Лейтенант щелкнул каблуками и исчез.
— Дурдом какой-то, — с горечью произнес генерал, подошел к огромной дыре и выглянул наружу.
Оказалось, что пролом выходил на лестничную площадку. Проходящие мимо офицеры, узнав Шеридана, отдали ему честь. Генерал им ответил и тут же отпрянул.
— Идиотизм какой-то. Идиотизм… — прошипел он, и в этот момент в дверь постучали. — Войдите!
Капитан Энокс, как всегда, резко распахнул дверь, и со стола Шеридана, словно стая потревоженных птиц, взлетели листы секретного отчета. Подхваченные резким порывом сквозняка, они стремительно понеслись в сторону пролома.
Решив, что виноват именно он, капитан крикнул на ходу «извините» и бросился ловить документы.
Энокс спас все бумаги, однако это стоило ему разбитого носа, а генералу сломанного стула, о который споткнулся Энокс.
— Все в порядке, Арбус? — осведомился Шеридан, глядя, как капитан зажимает платком нос.
— Да, сэр, — прогундосил тот, — Еще раз прошу меня извинить.
— Садитесь.
— Спасибо, сэр, — поблагодарил Энокс и осторожно присел на стул.
— Как ваши дела на Савуре? — спросил генерал.
— Все идет хорошо, сэр. По первому сигналу мы сможем передушить всех этих щенков из патриотического союза.
— Это хорошо, — кивнул Шеридан.
Он собрался задать еще несколько вопросов, но неожиданно на лестнице, по другую сторону пробоины, послышался жуткий грохот.
— Да не бросай ты инструменты, придурок! Скока тебя учить, репа ты конская!
— Отвали, Филин. Ты лучше посмотри, какая дырища! Тут работы на полдня — не меньше!
Генерал и капитан Энокс переглянулись.
— В принципе, сэр, я могу их застрелить, — грустно предложил капитан.
— Не нужно, пусть работают, а мы с вами выйдем в приемную и там поговорим.
— Но они у вас здесь все растащат.
— Не растащат. — Шеридан нажал кнопку селектора и сказал: — Люк, зайдите ко мне.
— О, Филин! Да там кто-то есть! — удивленно произнесли на лестнице.
— Слушаю, сэр! — необычайно громко произнес Люк Жанейро и даже щелкнул каблуками. Он чувствовал, что босс не в настроении, и хотел выглядеть примерным строевиком.
— Люк, — миролюбиво произнес генерал. — Проследите, чтобы эти обезьяны с лопатами ничего здесь не натворили. А мы с капитаном перейдем пока в приемную.
— Есть, сэр.
Жанейро предупредительно открыл дверь и стоял по стойке «смирно», пока капитан и генерал Шеридан проследовали мимо него. Затем Люк плотно притворил дверь и еще какое-то время прислушивался, опасаясь, что генерал вернется. Но все было тихо.
— Опанъки-опаньки! — с довольным видом произнес Жанейро и, обежав стол генерала, плюхнулся в широкое кресло. — О, кайф какой! — Жанейро даже закатил от удовольствия глаза.
— Ну, Филин, я пошел. Кажется, там никого нет, — неожиданно донеслось из пролома, и в отверстие пролез человек в комбинезоне обслуживающего персонала.
Раскрыв принесенную с собой сумку, он подошел к ближайшему шкафу, открыл его и увидел только стеллажи, заставленные папками.
— У-у, — разочарованно протянул он.
— Тебе чего здесь нужно, скотина? — строго спросил незамеченный вором Жанейро.
— Упс!!! — произнес тот и, захлопнув шкаф, несколько секунд пытался вздохнуть.
— Так в чем дело, скотина? — еще раз с явным удовольствием повторил Люк. Ему нравилось, когда его боялись.
— Я хотел собрать кирпичики, — пролепетал рабочий, указывая на засыпанный обломками пол.
— Ну так собирай, скотина…
— Спасибо, сэр. — Воришка упал на четвереньки и стал лихорадочно запихивать в сумку бетонные обломки.
Увидев через пролом, чем занимается его напарник, второй рабочий тут же его поправил:
— Да ты чего делаешь, придурок! Серебро тащи! Подсвечники бронзовые!
— Скажи ему, чтобы он заткнулся, скотина, — потребовал Люк.
— Филин, заткнись, здесь господин офицер! — немедленно прокричал рабочий и, собрав полную сумку обломков, выбрался наружу.

Глава 56

Придерживая возле носа платок, капитан Энокс что-то невнятно бубнил о проведенной работе, перечислял количество внедренных агентов, отчитывался о потраченных суммах, однако Шеридан смотрел куда-то мимо него и думал о своих бытовых проблемах.
Они были все теми же.
Джуди сообщила, что беременна, и честно призналась, что не знает от кого.
Постоянные проблемы с этой нимфеткой уже доконали Шеридана. Джуди дважды заражала его отвратительными болезнями и вообще была совершенно бесконтрольной.
«Придется с ней окончательно расстаться, — решил он. — Избавиться — и все дела».
Другое дело Элла. Она работала продавщицей в магазине одежды, и с ней Шеридан познакомился совсем недавно.
Элла покорила его сразу. Ужас, до чего хороша. С ней у Шеридана получилось сразу и без всяких таблеток — одно это уже говорило о многом.
Кстати о таблетках — они быстро кончались. Генерал попросил своего врача, доктора Лейбуса, выписать ему еще, но тот отказался.
«Я не хочу, чтобы вы так скоро умерли, мистер Шеридан», — сказал Лейбус.
«Ну и хрен с тобой, найду себе другого врача. Такого, который не будет жалеть для меня таблеток за мои же деньги», — подумал Шеридан и рассеянно взглянул на капитана Энокса, который произнес знакомое слово.
— Что, капитан?
— Мне следует уничтожить их, сэр? Шеридан вздохнул:
— Нет, пожалуй, делать это слишком рано, но готовиться нужно уже сейчас. Спланируйте небольшое показательное побоище — немного жертв, много крови, а главное, чтобы ужаса было побольше, настоящего животного ужаса.
— Понял, сэр.
— Как только у вас все будет готово, сообщите мне. Может, к тому времени я приму какое-то решение. А теперь идите.
— Есть, сэр.
Когда капитан ушел, Шеридан некоторое время сидел и обдумывал ситуацию. Требовалось припугнуть этих обезьян, иначе они сорвутся с крючка, и тогда Джо Шеридану не видать двух миллиардов как своих ушей.
Генерал покачался на тесноватом стуле адъютанта и вспомнил, что когда-то вот так же сидел в приемной генерала Листвуда. И так же, как и Люк, спешил в кабинет босса по первому зову.
Неожиданно Шеридан почувствовал даже некоторую тоску по тому ушедшему времени. Тогда у него, молодого лейтенанта, была цель — забраться повыше. Теперь он забрался, но что толку?
Вся его радость — это азартные игры в компьютерной сети и развлечения с малолетками на грани уголовного кодекса.
Сняв трубку телефона, генерал соединился со специальной станцией дальней связи. Как только ему ответили, он прикрепил к микрофону свой личный скремблер.
Вскоре прибор сам вышел на нужную линию, и на том конце послышались гудки вызова.
— Ну, кто там? — Генерал узнал голос Скотта Смилдакса.
— Я, — тихо сказал Шеридан, чтобы попугать нечестного партнера.
— Кто «я»?
Голос Смилдакса звучал неуверенно.
— Я — твоя совесть.
— Что за глупые шутки? Кто это?
— Тот, кого ты пытался надуть!
— «Козерог»! — догадался Смилдакс. У них с Шериданом были свои позывные.
— Он самый. Я готов слушать твои лживые объяснения.
— Мои объяснения? Ты о чем, «Козерог»?
— О попытке обойти меня и сделать дело самостоятельно.
— Ты серьезно?
— Вполне. Полтора часа назад случилась такая попытка, Скажешь, что ты ни при чем?
Смилдакс задумался. Признаться, что он ничего не знал, означало потерять лицо, и он ответил:
— Ладно, «Козерог», не кипятись. Ну ошиблись немного — ты ведь тянешь время, а оно у нас дорого. Вот чрезвычайный совет и принял такое решение.
— Ты что же, мерзавец, думаешь, я тебя не достану? — угрожающе произнес Шеридан.
— Во-первых, мой позывной «Стрелец», а не «Мерзавец». А во-вторых, за мной величайшая сила восемнадцати планет — прошу не забывать.
— Короче, желтомордый обжора, ты разрываешь со мной договор?
— Нет, «Козерог», наши договоренности в силе. Ты, кажется, обещал все сделать через два месяца? Ну так мы согласны ждать, капус ты вонючий.
— Ну вот и поговорили. Я свое слово сдержу, смотри же и ты…
— Конечно, «Козерог». Мое слово — кремень. Генерал положил трубку, а Смилдакс вздохнул и вернулся к трапезе, от которой его оторвал телефонный звонок.
— Брутто! — позвал мэр.
— Я здесь, сэр. — Брутто появился в дверном проеме так быстро, словно материализовался из воздуха.
— Грумм еще здесь?
— Да, он в боулинг-зале.
— Позови его сюда немедленно.
Брутто исчез так же быстро, как и появился, и спустя несколько минут пришел Грумм.
За последние несколько дней мэр и начальник штаба сдружились, и главную роль в этом сыграл общий финансовый интерес.
— Садись, Мерлин, закуси. У меня тут немного, но кое-что осталось от обеда.
— Спасибо, не откажусь, — кивнул Грумм и вытащил из стойки поднос с пирожками. — M-м, с куриной печенью?
— Да, я их тоже люблю, — сказал Смилдакс и выбрал поднос с десятком пирожных. Он очень уважал сладкое.
— Кто-то пытался уничтожить «Ван-Риос», — словно бы невзначай обронил мэр.
— Что?.. — не поверил Мерлин.
— Именно так. Сам генерал Шеридан позвонил мне и высказал все, что он думает о «желтомордом обжоре».
— Могу себе представить, — усмехнулся Грумм, вытирая салфеткой струившийся по подбородку жир. — Как ему ответили вы?..
— Многозначительно. При этом напомнил ему, что он «вонючий капус».
— Кто мог попытаться взорвать станцию? У вас были там свои люди?..
— Был один сумасшедший, которого мы, к сожалению, не приняли всерьез. По рождению он был чистокровный капус, но считал, что все его родные погибли на Равскире во время восстания. — Смилдакс забросил в рот очередное пирожное и, прочувствовав, как оно скользнуло в пищевод, добавил: — Подумать только, мы чуть было не сэкономили два миллиарда, которые бы нам не помешали.
— Теперь генерал взбешен и может сделать пакость, — заметил Грумм.
— Маленькая пакость нам не страшна, а от сделки, я думаю, он не откажется.
— Не откажется, — подтвердил Грумм. — Нам удалось выяснить, что он поигрывает в азартные игры через компьютерную сеть. Его старым именем — Моби Дик — уже заинтересовалась полиция, и он делает долги под новым — Каракатица.
— Да, это имя подходит ему гораздо больше.
— А что у нас по части военных дизайнеров? — спросил Грумм.
— Пришлось выделить им деньги на покупку аппаратуры.
— А они не сбегут с нашими деньгами?
— Нет, все оборудование будет приобретаться внутри Зоны Сото. А что наши военные планы?.. Грумм усмехнулся:
— С тех пор как я получил личные гарантии, военные планы строятся как нельзя лучше. Однако капусы продолжают наращивать военное присутствие, и в этих условиях наши шансы на полную победу тают с каждым днем.
— Окончательная победа не обязательна. Мы можем пойти на переговоры — едва ли эта война будет нужна самой федерации. Мы потребуем самоуправления, оставаясь в ее границах.
— Так, может, мы получим автономию и без войны?..спросил Грумм.
Смилдакс засмеялся:
— Ты умный человек, Мерлин, но ты не политик. Подумай, что мы тогда скажем народу? Что пошли на соглашение с капусами и предали дело нашей общей борьбы?.. Нет, Мерлин, нужно повести массы в бой, дать им нажраться собственной крови до рвоты, а потом подать то же соглашение как величайшую победу, которую народ Сото вырвал в жестокой и непримиримой борьбе. Вот тогда все те, кто останется в живых, посчитают нас великими вождями и героями и не будут спрашивать, откуда у нас такие доходы. Герой вправе жить в комфорте…
Грумм даже рот открыл, слушая Смилдакса.
— Вот это да, Скотт, о таком я даже и не помышлял.
— Это естественно, Мерлин, ты же военный специалист. Хороший специалист. А я политик — мое мастерство проявляется в управлении массами, в способности создать для них виртуальный пряник, к которому они потянутся. Материальных благ в нашем мире не так много, и, чтобы люди жили спокойно и не завидовали более удачливым, нужно дать им почувствовать, что каждый прожитый день приближает их к заветной цели — к всеобщему виртуальному прянику.
Покончив за разговором с пирожными, Смилдакс достал из холодильного ящика стеклянный куб с фруктами и поставил его на стол:
— Угощайся, Грумм, это из муниципального сада. Мерлин благодарно кивнул и, отодвинув опустошенный поднос, потянулся за круглой дыней.
— Самое главное, — продолжал Смилдакс, — создать гражданину барьер и сказать, что, дескать, когда мы преодолеем эту преграду, вот уж тогда-то и заживем… Вот, кстати, эти яблоки прижились у нас буквально недавно, попробуй их… Ну так вот, поставить барьер, — чавкая, продолжал Смилдакс. — В общем, нужно, чтобы народ был в движении и поменьше думал. Возьми хотя бы ту же планету Трезубец. Сначала боролись за независимость, а когда ее получили, стали бороться с внутренними врагами. Как их там?..
— Дизайнер Махно называл их маскарями и житаморами, — вспомнил Грумм, высасывая из дыни семечки.
— Ну, назвать можно как угодно, главное, чтобы массы участвовали в борьбе.
— Кстати, я тут прочитал, что президент этого Трезубца сбежал с остатками казны, — сказал Мерлин.
— Очень может быть. Подонок, конечно, но как политик политика я его понимаю. Ну не получилось у него управлять державой, развалил все, а дальше-то жить как-то надо. А тут и денежки государственные под боком очень кстати пришлись, вот он и подался в бега.

Глава 57

Легкий вездеход очередной раз подпрыгнул на скалистом гребне и попал колесом на острый каменный осколок.
Раздался громкий хлопок, похожий на взрыв ручной гранаты.
Джейн Остер громко выругалась, вырулила на небольшой ровный участок и решила заняться ремонтом.
Эдди поставил на пол емкость с водой и выбрался наружу, прямо под палящие лучи солнца.
— Ну что? — спросил он Джейн, которая уже разглядывала пропоротый сектор колеса.
— Ерунда, конечно, можно ехать и так, но впереди у нас будут другие проблемы, поэтому лучше подстраховаться. Сейчас заменю сектор, и поедем дальше.
— Тебе помочь?
— Не нужно. Лучше осмотрись, здесь, на входе в ущелье, могут быть охотники. При случае они не прочь кого-нибудь ограбить.
— Понятно.
Эдди отошел от машины на десяток метров, взобрался на скопление скальных обломков и стал смотреть по сторонам. Однако даже в бинокль трудно было что-то разобрать. Раскаленные камни создавали дрожащее марево, и складывалось впечатление, будто плавится сам воздух. Окружающие предметы текли, как масло на сковородке, и круглый камень в ста метрах от наблюдателя в одну секунду превращался в диковинного зверя или вовсе распадался облаком мутноватой дымки.
Ущелье еще только-только обозначалось, и его стены вздымались из песчаных дюн обломанными клыками, однако чем выше поднималась дорога, тем меньше становилось наметенных ветром песчаных островков.
Дальше начинались настоящие горы.
— Ну как ты там? — обернувшись, спросил Эдди.
— Нормально. Сейчас поедем, — ответила та. Поврежденный сектор колеса был уже заменен, и Джейн накачивала его электронасосом.
— А у тебя как? — спросила она.
— У меня тоже нормально, — ответил Кларк и, взглянув на ближайшую скалу еще раз, заметил солнечный блик. — Джейн! Снайпер! — крикнул он и прыгнул с каменной кучи.
Пуля с опозданием прошила воздух и высекла искры из большого булыжника.
— Ты в норме, Джейн? — крикнул Эдди, не поднимая
головы.
— Да, я в безопасности — за машиной. Перебирайся сюда, вездеход им нужен целым.
— Так ты думаешь, это грабители? — Кларк пристроил бинокль сбоку каменного обломка и стал наводить резкость.
— Я в этом уверена.
Эдди удалось получить достаточно четкую картинку, и он увидел того, кто покушался на его жизнь. Это был парень в грязной накидке, который через оптический прицел выискивал новую цель.
— Ты что там задумал? — крикнула Джейн.
— Нужно его пугнуть, а то он будет стрелять нам в спину.
— Как ты это сделаешь? Пистолетом? До него четыре сотни метров!
— Я же сказал — только напугаю.
Кларк внимательно изучил ориентиры той части расщелины, в которой сидел снайпер, затем отложил бинокль и достал свой «сторм».
Эдди не видел противника, но знал, что тот находился на пересечении двух линий скального узора, оставленного слоями серебристой слюды.
Сделав четыре быстрых выстрела, Кларк снова взялся за бинокль, и оказалось, что результаты его стрельбы превзошли все ожидания.
Разбойник держался за окровавленное плечо и, судя по распахнутому рту, орал от боли. Винтовки в его руках видно не было — очевидно, он уронил ее.
— Ты не поверишь, Джейн, но я в него попал! — обрадованно сообщил Кларк и, выскочив из-за своего убежища, побежал к машине. Возможно, стрелок был не один, и следовало убираться как можно скорее.
Едва Эдди занял свое место, Джейн завела мотор, и вездеход снова двинулся вперед, подскакивая на валунах и проваливаясь в неглубокие разломы.
Кларк поднял емкость с водой, где плавали три лягушки, купленные за большие деньги. Он потратился на них, несмотря на насмешки своей напарницы, и был уверен, что лягушки обязательно напугают зензиверов.
— Долго нам еще трястись? — спросил Эдди.
— Боишься, лягушек укачает?
— И это тоже. Я отдал за них сто кредитов и не хочу, чтобы они пропали раньше времени.
— Не переживай, если они сдохнут, мы их поджарим!
— Фу! — скривился Кларк, а Джейн нервно засмеялась. Затем ее лицо стало серьезным.
— Эта, с позволения сказать, дорога протянется еще километров пять. Потом мы загоним машину под козырек и дальше отправимся пешком.
— Но машину поставим носом к дороге, — напомнил
Кларк.
— Ну разумеется, чтобы удобнее было драпать. На очередном валуне машину сильно подбросило вверх, и, когда она снова встала на колеса, Эдди прикусил язык.
— Бывает! — приободрила его Джейн, которая достала головой потолок кабины. — Это даже помогает не думать о том, с чем придется иметь дело.
— Да, помогает, — согласился Кларк. — Однако неплохо бы использовать вертолет.
— Это небезопасно. У мистера Кочмы в его крепости полно всякой всячины, сбить вертолет для них — только одно удовольствие… Ничего, еще один поворот, и мы начнем нашу прогулку.

Глава 58

Джейн оказалась права. За очередным поворотом дорога исчезла, и все дно ущелья оказалось утыкано высоченными острыми обломками скал.
Промежутки между этими зубами были завалены обломками поменьше, но все вместе это напоминало пасть какого-то чудовища.
Джейн подвела машину к самому началу завала и заглушила мотор. Затем они выбрались из кабины.
— Кто их сюда понатыкал? — удивился Кларк, оглядывая такой неприветливый ландшафт. Даже редкая зелень на стенах ущелья казалась ему зловещей.
— Не знаю, когда я приезжала в прошлый раз, они здесь уже были. Можешь полюбоваться, пока я запаркую наш лимузин.
Джейн снова залезла в машину и, вывернув руль, стала медленно сдавать назад. Проследив, куда она правит, Эдди заметил выдающийся широкий выступ.
«Это и есть гараж», — догадался он.
Неожиданно на одной из террас Кларк заметил движение. Он тут же прыгнул под защиту большого валуна, однако существо на террасе не было снайпером. Это был горный козёл.
Кларк вспомнил, что Джейн говорила ему про тропы, проложенные этими животными. Именно по ним предстояло пройти к руслу подземной реки.
Оставив вездеход под козырьком, Джейн вышла с большой спортивной сумкой, где, кроме всего прочего, находилась спецодежда для нее и для Кларка.
— Мы же с тобой не привыкли ходить на задания в юбках, — улыбаясь, сказала Джейн. И Эдди был с ней согласен — воевать в пляжных сандалиях ему не хотелось. — Давай переодеваться. — Джейн расстегнула сумку и достала обмундирование и комплект своего оружия. — Не знаю. Билл, как нам поступить. Может, отдать тебе свой автомат? — И она показала Кларку маленький РС-10, оружие для ближнего боя с тяжелыми и тупыми пулями.
— Нет, лучше я обойдусь своим, — сказал Эдди, взвесив на руке «сторм».
— Да уж больно калибр у него интеллигентский — четыре миллиметра. Не оружие, а хирургический инструмент.
— С этим проблем не будет. Нужно только задать функцию на сминаемость головной части пули, и тогда мы добьемся нужного эффекта.
— О-о! — протянула Джейн и с уважением посмотрела на изящный пистолет Кларка. — Если тебя зарубят зензиверы, можно я возьму его себе?
— Можно. И лягушек тоже можешь взять. Поджаришь на углях…
— За это особое спасибо.
Обменявшись нервными шуточками, они с полной серьезностью приступили к переодеванию.
Кроме собственного пистолета, Эдди достался небольшой охотничий нож, а Джейн нацепила пояс с дюжиной кинжалов. Автомат она повесила на плечо, и на таком длинном ремне, что Кларку это показалось неудобным.
Однако напарница производила впечатление человека знающего, поэтому Кларк не лез со своими предложениями и замечаниями.
Забросив снятую одежду в машину, Джейн достала из чехла свой меч, подержала его под лучами солнца и сказала:
— С пробуждением вас, «Мистер Мак-Грегор».
— Зачем ты это говоришь? — удивился Кларк.
— «Мистер Мак-Грегор» долго спал, Билл, и ему нужно время, чтобы проснуться и прийти в себя. Работа предстоит нелегкая, и негоже делать ее спросонья.
Кларк подавил улыбку и, открыв пластиковую емкость, пожелал доброго утра трем лягушкам, которые тупо таращили на него свои глаза.
— Ты думаешь, все, что я делаю, — смешно? — спросила
Джейн.
— Нет. На мой взгляд, конечно, странно, но не смешно.
— Ну тогда пошли. Сейчас самое время — солнце в зените и в колодцы проникает больше света. Это нам на руку.
— Какие колодцы?
— Может, и не колодцы, просто я так их называю. Они идут из подземных ходов до самого верха.
— На вершины горы?
— Не знаю, Билл, я не проверяла.
Несмотря на отвлекающие разговоры, Джейн быстро перепрыгивала с одного выступа на другой, и Эдди, хотя и не имел такого опыта, тоже старался не отставать.
Время от времени, когда тропа становилась совсем узкой, он бросал вниз короткий взгляд, чтобы в очередной раз увидеть каменные клыки. Казалось, они хищно скалятся и ждут, когда им бросят какую-нибудь поживу.
Минут через двадцать после начала подъема Джейн остановилась.
— Ты чего? — с трудом переводя дух, спросил Кларк.
— Нужно передохнуть, на случай если они поджидают нас возле самого входа.
— Ну давай, — согласился Кларк, и они присели на узкой тропке, прислонившись спинами к каменной стене.
Здесь, наверху, чувствовалось движение воздуха и дышать было немного легче.
— Ты от кого-то прячешься, Билл? — неожиданно спросила Джейн.
— А какое это имеет значение?
— Да так. Просто это почти что бросается в глаза.
— Если я беглый каторжник, ты не возьмешь меня с собой? — невесело усмехнулся Эдди.
— Да нет, просто, если хочешь, можешь облегчить душу.
— Ты не очень-то похожа на священника, Джейн, — повернувшись к напарнице, заметил Кларк.
— Это так, но я не это имела в виду. Ты все время молчишь и даже шутишь как-то принужденно. Если тебе нужно перед кем-то выговориться, то я — это лучший вариант, ведь я тебе никто.
— Ты словно цитируешь пособие по вербовке, — усмехнулся Эдди.
— Никогда не читала пособий по вербовке.
Кларк промолчал. Затем прислонился затылком к стене и, вдыхая запах разогретого камня, задремал.
На этот раз видение Кларка было другим, не тем, что преследовало его столько времени. Скорее, это было похоже на сон, однако события в нем развивались так же, как было в действительности.
Снова кричали люди, одни убегали, другие их преследовали и убивали. Эти ужасающие фрагменты Эдди видел много раз и давно выучил их до последней детали, но теперь он смотрел на все происходящее глазами стороннего наблюдателя.
Он видел даже себя и двух своих друзей, Кухарда и Гомеса.
Кухарда убили первым, и они бежали вместе с Гомесом. За поворотом они наткнулись на врагов и помчались обратно.
Потом Гомес упал, и дальше Эдди бежал уже один. За очередным углом его ждали убийцы, но сам Эдди Кларк этого еще не знал и выбежал прямо на засаду. Прозвучал выстрел, и он упал.
Он лежал и думал, жив он или нет, но рана была не смертельная, можно было сказать, ему повезло.
Вражеские солдаты ходили мимо тела Эдди Кларка и не обращали на него внимания — подумаешь, тело, их настреляли сотни.
Среди врагов выделялся один человек в форме отряда «Ульрик». Он не был пленным, он был одним из них. Кларк приподнялся, услышав его голос, а предатель улыбнулся и достал пистолет. Затем он выстрелил опознавшему его человеку в голову.
Но в тот день Кларк был словно заколдован — и эта пуля тоже не сумела отнять у него жизнь.
А предатель, посчитав, что свидетелей больше нет, успокоился. Он что-то сказал стоявшим рядом с ним захватчикам, и те расхохотались. Засмеялся и сам изменник. И в этот момент, сквозь сонную пелену, Кларк ясно определил голос и лицо этого человека. Это был…
— Эй, ты спишь, что ли?
Джейн толкнула Эдди кулаком в плечо, и тот открыл
глаза.
— Ты что, действительно уснул? — удивленно переспросила она.
— Да нет, просто полетал немного, — улыбнулся Кларк.
Он не мог вспомнить, кого опознал в своем сне, но был уверен, что сумеет сделать это позже. Пробел в его памяти начал заполняться, а это было главное.
— Ты даже посвежел, — продолжала удивляться Джейн. — Наверное, мы можем идти дальше. Проверь своих лягушек.
— С ними все в порядке, — заверил Эдди, похлопав по висящей на поясе емкости.
И они пошли дальше.
После своего минутного сна Кларк чувствовал себя бодрее. Он старался больше не смотреть вниз и сосредоточился на предстоящем сражении. В том, что оно будет, Эдди уже не сомневался.
Чем меньше оставалось пройти до входа в катакомбы, тем осторожнее и легче становился шаг Джейн. Теперь она обеими руками держалась за «Мистера Мак-Грегора», черпая в нем уверенность и силу.
Наконец Джейн остановилась, и Кларк понял, что они пришли. Через плечо свой напарницы он видел широкий вход в пещеру, уходившей в глубь горы.
— Они там, — глухо произнесла Джейн.
— Ясное дело, — согласился с ней Эдди и ощупал сначала пистолет, а затем емкость, где сидели лягушки. Он еще не решил, какое оружие применит первым.
Поводя мечом из стороны в сторону, Джейн осторожно двинулась вперед. Кларк последовал за ней. Он смотрел на движущийся клинок, который, казалось, издавал низкое гудение. Это гудение отзывалось вибрацией в ногах и даже в животе Эдди.
«Кажется, ее меч тоже заговоренный», — подумал Кларк. В такую минуту он был готов в это поверить.
К счастью, по мере продвижения к пещере тропа, по которой шли Джейн и Кларк, становилась шире, и в конце концов она превратилась в довольно широкую площадку.
— Готовься стрелять, Билл, я их уже вижу.
— А сколько их?
— Пока я вижу пятерых, но, сколько их там всего, я не знаю.
Когда до входа в пещеру оставалось несколько шагов, Кларк почувствовал легкое дуновение ветерка, который принес запах сырости.
Вспомнив о лягушках, Эдди снял с пояса емкость, отвинтил крышку и приготовился выплеснуть свое биологическое оружие на первого появившегося врага.
Продвигаясь вперед маленькими шажками, Джейн и Эдди пересекли полосу, отделявшую день от ночи. И сразу изменилось все вокруг, как будто их накрыли стеклянным колпаком.
Под толщей горной породы висела тишина, настолько физически ощутимая, что Эдди представлял ее как ватную подушку. Словно мошки в паутине, в ней вязли все звуки, случайно залетавшие из солнечного мира.
— Готовься, сейчас они пойдут, — предупредила Джейн, не оборачиваясь.
«И как она только видит?» — удивлялся Эдди. Ему казалось, что в пещере царит абсолютная темнота. Однако вскоре и он стал различать стены, выточенные водой колонны и даже неясные линии призрачных силуэтов.
Когда последовала атака, Эдди почувствовал быстрое движение воздуха.
— Стреляй! — крикнула Джейн, освобождая Кларку пространство, однако вместо пуль он выплеснул вперед своих лягушек.
Нелепо кувыркаясь в воздухе, они улетели в темноту, а дождь водяных капель пересек кривой клинок, выскочивший навстречу Кларку.
Где-то слева, там, где была Джейн, послышались удары, а затем стон и снова ее требовательный крик:
— Стреляй же, Билл!
Однако Эдди едва уворачивался от кривой сабли напавшего на него зензивера. Она так и мелькала у Кларка перед носом и не оставляла времени выхватить пистолет.
Наконец, ценой небольшого пореза на руке, Эдди захватил руку противника и, не давая ему опомниться, долбанул головой прямо в прикрытое матерчатой маской лицо.
Зензивер отлетел в темноту, а Эдди, выхватив наконец свой «сторм», выстрелил два раза.
Со своего фланга, тяжело дыша, отступила Джейн.
— Ты как? — коротко спросила она.
— Задело немножко.
— Задело? Тогда почему ты еще не труп? Почувствовав легкое дуновение ветерка, Кларк снова выстрелил.
— Кажется, я поняла. Ведь ты плеснул на него водой?..
— Да, — подтвердил Эдди и снова выстрелил.
— Тогда отдай мне фляжку.
Кларк левой рукой быстро отстегнул емкость и передал напарнице.
— Есть, конечно, сомнения, но рискнуть придется, — продолжала Джейн. — А ты смотри, если я вдруг выскочу отсюда с выпученными глазами, тоже не задерживайся.
— Понял, — охотно согласился Кларк. Окропив водой свой меч, Джейн пошла в наступление, и Эдди услышал, как зазвенели скрестившиеся клинки.
— Вот это дело! Вот это честно! — прокричала из темноты Джейн, а затем нанесла разящий удар.
Кто-то захрипел и упал на каменный пол.
Эдди тоже стал продвигаться вперед. Неожиданно прямо перед ним материализовался силуэт. Эдди выстрелил, но противник отскочил раньше.
— Оп! Оп! Оп! — сопровождала Джейн удары своего меча. — Отдыхай!
И снова послышалось падение на пол поверженного врага.
Еще один, видимо раненый, зензивер выскочил прямо на Эдди, и тот добил его двумя выстрелами.
— Тут дальше прямая галерея — метров двести, — сообщила Джейн, возвращаясь к Эдди. — Там они повторить нападение не решатся, к тому же ты стреляешь в темноте, как филин. Они это поняли.
— Ты считаешь, я в кого-то попал? Я имею в виду тех, кого я едва видел.
— Они утащили с собой десяток трупов, Билл. Это им хороший урок. Кстати, и фокус с водой сработал. Вода снимает их колдовство, иначе бы я уже драпала обратно в гостиницу, чтобы запотеть, как корова.
— А что это за люди, Джейн?
— Зензиверы?
— Да.
— Рабы. Привязанные к хозяину до конца жизни. Что такое зомби, знаешь?
— Слышал.
— Зензиверы почти то же самое. Когда протыкаешь такого мечом, он еще смотрит на тебя своими буркалами и умирает спокойно, как будто прилег отдохнуть. Никаких тебе эмоций, будто и нет у него в кишках куска железа.
— Но я слышал стоны. Значит, им больно?
— Это не стоны от боли. Это он окончательно покидает свое тело. Навсегда…
— Так это люди или нет?
— Люди, конечно, но работающие как автоматы. Почти в каждом большом племени, тех, что живут в песках, таких молодцов до сотни. «Делают» их из пленников и собственных провинившихся собратьев. Зензивер становится самым верным слугой и защитником. Его уже не запугаешь и не купишь.
— Но ты сказала, что они не решатся напасть на нас в галерее. Значит, все-таки боятся?
— Нет, — вздохнула Джейн, — ничего они не боятся, просто хотят избежать лишних потерь. Воевать они могут как настоящие солдаты.
Кларк кивнул. Это он уже заметил.
— Ну что, пойдем дальше? — предложила она.
— Да, я готов.

Глава 59

Людей в зале набралось необычайно много. Свобода буквально носилась в воздухе, и молодые люди пели, смеялись и уже строили планы на будущее, когда Зона Сото станет полностью независимым государством.
Всем казалось, что стоит обзавестись собственным гимном и флагом, и дела резко пойдут в гору. А разве может быть иначе?
Студенты, уже не боясь, задирали полицейских, а в проезжавшие патрули федеральных гарнизонов бросали камни — каждый сото знал, что свобода не за горами.
— Внимание! Минутку внимания, пожалуйста! — громко объявил Бортеус, призывая собравшихся к тишине.
Однако публика не хотела успокаиваться, и пришлось ждать еще минут десять, пока все наконец рассядутся по местам и приготовятся слушать.
— Итак, братья — члены патриотического союза Сото и просто сочувствующие борьбе! Поздравляю вас с восьмилетием образования нашей организации!
Бортеус захлопал в ладоши, и зал поддержал его аплодисментами.
— На этом вступительную часть прошу считать закрытой и передаю слово Лори Грумму. Он прочтет вам обзорный доклад по теме «Зона Сото — субъект международного права».
На трибуну взошел Лори и, раскрыв папку, начал свой доклад.
Лори старался, и его речь журчала ручейком, потому что перед выступлением Инней Хартум поцеловала его в щеку и сказала, что он «милый».
За один такой поцелуй Лори был готов свернуть горы и в одиночку пойти против всех войск Федерации. За свободу Зоны Сото и независимость прекрасной Инней Хартум.
— Во шпарит! Во шпарит! — восторгался кто-то из первого ряда. — Это Лори Грумм, его дядя возглавляет революционный штаб! Только это очень секретно!
— Эй! — требовали с третьего ряда. — Чей дядя возглавляет революционный штаб?
— Да вот этого парня, Лори Грумма! Только это секретная информация!
— Ясное дело, секретная! — понятливо кричали с третьего ряда и тут же передавали восхитительную новость дальше: — Эй, Джим! Джим! Девушка, толкните Джима. Да, этого, который спит! Это мой друг, и я хочу сообщить ему секретную информацию!
Тем временем доклад закончился, и под рукоплескания довольной публики на сцену снова вышел Бортеус:
— А сейчас краткая политинформация на тему: «Зона Сото как фактор влияния на международную политику». Политинформатор Гвидо Квасневски.
Гвидо вышел весь румяный и довольный. Только что он целых две минуты целовался с Инней Хартум и теперь готов был на что угодно, только бы урвать еще несколько минут такого блаженства.
«Инней, я жить без тебя не могу!» — хотелось кричать ему снова и снова, но вместо этого Гвидо сказал:
— Друзья! Вот уже много лет преступное федеративное правительство не дает Зоне Сото возможности в полной мере проявить себя в политической жизни цивилизованного пространства!
И снова по рядам побежали сообщения о том, кто такой Гвидо Квасневски, и кто его дядя, и даже бабушка, и какова ее секретная роль в организации борьбы за независимость.
В конце концов у Гвидо иссякла вся политическая мудрость, и он, сопровождаемый аплодисментами, тоже покинул трибуну.
Бортеус тут же выскочил из-за кулис и громко объявил следующий номер программы, которым был Руди Санай, с длинной басней про доброго сото и злого капуса.
Чтобы не забыть слова, Санай захватил с собой текст. Нервно подпрыгивая, он вышел на трибуну, дернул головой и прикрыл глаза, чтобы успокоиться.
Он целых четыре минуты целовался с Инней Хартум, а затем забрался ей под одежду. Руки Саная до сих пор тряслись, и он никак не мог найти начало басни, судорожно перебирая мятые листки.
Он все еще был во власти своих ощущений и за одну ночь с Инней был готов пойти на любое преступление и даже предать все дело борьбы за независимость. За одну только ночь!
Выступающие сменяли друг друга, аудитория до изнеможения хлопала в ладоши, и торжество шло своим чередом.
Тем временем у входа в здание городского молодежного центра дежурило несколько сонных полицейских. Иногда до них доносились выкрики из зала, и тогда блюстители порядка снисходительно усмехались.
Они и сами входили в подпольные группы освободительной армии, однако, как люди серьезные, предпочитали не заявлять об этом дикими воплями — всему свое время.
— По мне, так мэр слишком их распустил, — сказал полицейский с нашивками капрала. — Они слишком рано почувствовали себя вольными сото. А у людей тут полно шпионов, даже в среде сото.
— Вы посмотрите, какой воспитанный, — усмехнулся второй полицейский, — он не говорит «капусы», он говорит «люди».
— Он правильно делает, Коллер, — вмешался старший по возрасту и званию сержант Драгар. — Противника нельзя недооценивать, уж коли ты собрался с ним воевать. А чтобы ругаться и обзываться разными словами, ни ума, ни смелости не нужно. Только одна глупость. — Сержант разгладил седые усы и, указав пальцем на двух полицейских, добавил: — Глок и Узи, обойдите здание и все внимательно осмотрите. Чтобы не было никаких посторонних, прохожих с огромными чемоданами и бабушек с лаунчерами на плече. Все ясно?
— Ясно, сержант.
— Не «ясно, сержант», а «есть, сэр», рядовой Глок!
— Есть, сэр! — исправился Глок.
— То-то, выполняйте. — Сержант снова разгладил усы и строго глянул на Коллера, который снова хотел затеять дискуссию. — Ну давай, говори, но это будет последний вопрос на сегодня.
— Хорошо.
— Не хорошо, а «есть, сэр»,
— Есть, сэр, — нехотя выдавил Коллер. — Только не кажется ли вам, сэр, что это слишком по-капусовски, я хотел сказать, по-людски, называть вас «сэром»?
— А в чем проблема? Ты что, думаешь, при независимости не нужен будет порядок? Полицейские пойдут разводить цветочки?
— Я так не думаю, но…
— Коллер, я вижу, тебе не терпится присоединиться к тем сосункам, что орут в зале про свободу. Моя бы воля, я бы вместо митинга послал их копать вручную котлованы для нужд города. Тяжелая работа укрепила бы их дряблые ручки — чтобы был навык, когда придется рыть окопы полного профиля. Вот так-то…
— Капусы сдадутся раньше, чем нам придется рыть окопы, — возразил Коллер.
— Все, слушать тебя я больше не хочу. Вопрос исчерпан, и поэтому — заткнись.
Сержант нервно разгладил усы и невольно поежился. Уж больно не нравилось ему, старому служаке, настроение склонных к анархии граждан.

Глава 60

Завернув за угол, рядовые Глок и Узи неспешно пошли вдоль железной ограды, постукивая по ней дубинками. День выдался солнечный, и хотелось за город, на природу, а тут, как назло, внеплановое дежурство.
— Вот скинем капусов, и выходных будет больше, — мечтательно вздохнув, сказал Глок.
— С чего это больше-то? — удивился Узи.
— Да это я так, по привычке. У нас все говорят — сбросим капусов, и тогда…
Из окон молодежного центра снова донесся гул голосов.
— Ишь, разошлись, — покачал головой Глок.
Узи ничего не ответил. Ограда и тянувшийся вдоль нее кустарник закончились, и полицейские вышли на открытое место.
Небольшой фонтан, скамейки и отдыхающие горожане. Старушки, коляски и пожилые граждане с газетами и шахматами. Все как обычно — тихо и буднично, если бы только не надрывный вой большого оранжевого грузовика, который качал что-то из канализационного люка.
Рядом с машиной суетились человек восемь рабочих в новеньких комбинезонах.
— Пошли посмотрим, что они делают, — предложил Узи.
— Да ладно тебе, — махнул рукой Глок. — Дерьмо они качают, я даже отсюда чувствую.
— Ну ладно, — согласился Узи. Ему тоже не особенно хотелось разговаривать с людьми, пропахшими канализацией.
Полицейские развернулись и сделали крюк, обходя ассенизаторскую машину.
Когда они завернули за угол, внимательно следивший за ними рабочий сбросил неудобные перчатки и скомандовал:
— Разбираем инвентарь, быстро!
Остальные тут же побросали рукавицы и выстроились у кабины, откуда им быстро подавали комплекты из автомата, «кошки» и нескольких гранат.
— Хорхе и Браун, держать углы! Остальные — вперед!
Заметив разбегавшихся вооруженных людей, отдыхающие в парке забеспокоились и стали спешно покидать скамейки.
Бабушки забрасывали внуков обратно в коляски, пенсионеры прерывали шахматные партии, и вскоре пятачок возле фонтана стал пустынным.
Тем временем вооруженные люди приблизились к стенам молодежного центра и, забросив крючья на кровлю, стали быстро подниматься к украшенным витражами окнам.
Через пару минут восемь человек уже висели на тросах, упершись ногами в оконные откосы, и ждали команды.
Командир взмахнул рукой, и пули разнесли разноцветные витражи, а затем стали стремительно настигать свои жертвы, брызгая кровью и раздирая живую плоть.
Крики ликования сменились воплями отчаяния и боли, но вскоре их заглушила череда частых взрывов — в окна зала полетели гранаты.
«Отходим!» — прозвучало в эфире, и шквал уничтожающего огня прекратился так же неожиданно, как и начался.
Боевики быстро спустились вниз и помчались к ассенизаторской машине.
Выскочившие из-за угла полицейские попытались задержать диверсантов, но были встречены таким яростным огнем, что тут же ретировались обратно, оставив на асфальте несколько убитых и раненых.
Оранжевый грузовик преспокойно уехал, а еще через несколько минут к молодежному центру начали прибывать пожарные расчеты, машины «скорой помощи» и подкрепление для полицейских.
Медики с ходу взялись за работу, сортируя раненых и тех, кому уже нельзя было помочь. Поскольку очагов возгорания не было, им стали помогать пожарные, а полиция выставила оцепление, хотя от этого уже не было никакой пользы.
Вскоре к месту трагедии подъехал сам мэр Смилдакс.
К этому времени на площади скопилось много народу, и в основном это были уцелевшие после нападения.
Почти каждый из них потерял друга или близкого человека.
— Смерть им! Смерть! — кричали перепачканные в крови люди, потрясая кулаками. — Смилдакс, веди нас, и мы отомстим! Смерть им! Смерть!
— Терпение, друзья! Осталось ждать немного! Мы отомстим! Взываю к вашему терпению, во имя будущей победы!
Мэр был опытным политиком, и ему удалось успокоить толпу, предложив им помочь медикам и оказать помощь раненым.
Неожиданно зазвонил телефон, который держал в руке человек из свиты мэра. Стоявшие неподалеку горожане замолчали и обратили свои взоры на Смилдакса.
Испытывая некоторое смущение, он взял трубку:
— Алло, мэр Смилдакс слушает.
— Слушай меня внимательно, засранец, это тебе за самодеятельность на «Ван-Риосе». Если будет еще что-то подобное, умоешься кровью и ты, и весь твой город. Понял меня?
— Понял, — глухо ответил Смилдакс.
— Я крепко держу всех вас невидимой рукой, одно неверное движение — и вы мертвецы. Надеюсь на твою понятливость, Смилдакс.
— Да, конечно.
— Все остальное согласно договоренности.
— Конечно, — кивнул мэр.
— Будем считать, что ты все понял. Прощай. Смилдакс собрал все свое мужество, чтобы никто не догадался, о чем он говорил.
— Кто это был, мэр, скажите нам! Это они?! Те, кто это сделал?! — требовали ответа горожане.
— Нет, это не они, — негромко произнес Смилдакас, а затем повторил уже громче: — Это не они! Это друзья! Они сказали, что обязательно нам помогут! Победа будет за нами! Ура!!!
— Ура!.. Ура!.. — вырвалось из сотен глоток, а мэр по махал избирателям, быстро сел в свой лимузин, и его кортеж направился в сторону мэрии.

Глава 61

Профессор Джо Пулитцер сидел в своем кабинете, тупо уставившись в одну точку. После последнего отключения энергии из пятисот образцов погибло больше половины.
«Ну и как тут двигать науку? — размышлял Пулитцер. — Говорили мне коллеги — и Резерфорд, и тот же Капица, что не будет здесь, на станции, подходящих условий, и вот пожалуйста».
В дверь постучали. Профессор хотел сделать вид, что его нет, и остаться со своей объективной тоской один на один, но потом передумал. Еще большим желанием, чем оставаться в одиночестве, было желание выплеснуть на кого-то свои проблемы, найти свидетеля вопиющего безобразия. Слыхано ли, ему, Джо Пулитцеру, безусловному кандидату в академики, не дают работать!
— Входите! — неожиданно громким, даже для самого себя, голосом сказал Пулитцер.
— Это я, профессор, — радостно сообщил помощник Пулитцера, Эрнст Холидей. — Почему вы сидите в темноте?
— Очень метко сказано, Эрнст! В темноте! — с горьким сарказмом произнес профессор.
— Понятно.
Холидей включил освещение и сел напротив Пулитцера:
— Вы все переживаете гибель образцов?
— Изволили попасть в самую точку, — жмурясь от света, ответил профессор. — Возможно, среди погибших образцов и находился тот единственный Миротворец!
— Едва ли в какой-то из пробирок мог оказаться Миротворец, профессор. Пора вам признать, что все наши опыты — туфта. — И Холидей сделал пренебрежительный жест рукой.
— Что я слышу, Эрнст?! Вы ли это?! — воскликнул Пулитцер, вскочив.
Холидей ничего не ответил, и профессор, постояв в гневной позе несколько секунд, вдруг сдулся, как воздушный шарик, и плюхнулся обратно на стул.
— Нет сил выслушивать вашу поганейшую метафизику, дорогой Эрнст, ну да ничего не поделаешь. Давайте рассказывайте, до чего вы договорились со своим колдуном.
— Договорились до того, профессор, что с «подсами» нужно пообщаться, — прямо сказал Холидей.
— Ну вот, опять эти «подсы». В академии меня засмеют, — сокрушенно произнес Пулитцер и обхватил голову руками.
Он просидел так целую минуту, затем посмотрел из-под пальцев на помощника и напомнил:
— Ну так вы будете рассказывать?
— Ах да, профессор, конечно. В общем, он предлагает нам лететь с ним на Маттияр, где научит нас говорить с «подсами». Он сказал, что можно убедить их покинуть всех сото, и те станут обычными людьми…
— Ну да, и, если верить этому колдуну, тут же заболеют лихорадкой. Или я не прав? Ведь он сам говорил, что когда-то обреченных людей от лихорадки вылечили именно эти самые «подсы».
— Мистер Джо Камингс говорил, что «подсы» едва ли согласятся покинуть сото. Они к ним слишком привыкли, правда, они могут дать нам ту формулу, по которой мы наверняка сумеем создать Миротворца.
— Ага! — оживился профессор. — А вот это было бы значительно интереснее. Получить формулу и не связываться со всей этой мистикой.
Пулитцер даже поднялся со стула, подошел к небольшому холодильному шкафчику и достал оттуда бутылку с сидром.
— Не хотите освежиться? — спросил он Холидея.
— Нет, спасибо, — отказался тот.
— Ну тогда я сам.
Профессор налил в высокий бокал пенящийся напиток, отпил добрую половину и вернулся на свой стул.
— Мне показалось или вы действительно назвали этого колдуна именем Джо?
— Да, профессор, вы не ослышались. Вслед за фамилией мистер Камингс выбрал себе имя — Джо.
— Но почему Джо? Ведь это мое имя. Почему не Эрнст, в конце концов?
— Я спрашивал его об этом, — сказал Холидей, пряча усмешку, — и он сказал, что имя Джо для колдуна самое наилучшее. Он сказал, что только человек, сведущий в магии, может носить такое звучное и ударное имя — Джо.
— Что же я, по-вашему, тоже колдун?
— Это не по-моему, профессор, так считает мистер Камингс. Он сказал, что ваша магия очень сильна и вы достигнете больших успехов, если сконцентрируетесь на единственной цели и не будете расточать силы во всех направлениях сразу.
Эрнс Холидей ждал, что профессор начнет живо обсуждать услышанное, но он промолчал, попивая свой сидр с равнодушным видом.
— Удалось выяснить, почему в лабораториях отключали энергию? У нас ведь один из самых высоких приоритетов.
— Да, профессор. Как объяснил мне дежурный офицер, мы находились на грани гравитационного распада.
— Гравитационный распад? — Пулитцер пошевелил бровями. — Термин знакомый, но вообще-то я не физик.
— Я, как вы знаете, тоже, но офицер пояснил, что это происходит, когда какой-то там вектор меняет свой знак.
— Подумать только, такой пустяк и какие большие неприятности, — удивился Пулитцер.
— Профессор, к вам есть личная просьба, — сообщил Холидей, посчитав, что сложилась подходящая ситуация.
— Да, слушаю вас.
— Дэби Марсаго беременна.
— Эрнст! Но это же форменное безобразие! Дэби последняя из наших лучших лаборанток. Она практически не делает ошибок! Что за мальчишество, в конце концов? Что за помешательство на этих постоянных сношениях?
— Я прошу простить меня или наказать, профессор, как вам будет угодно, но пусть ее спишут со станции без выговора, — виновато пролепетал Холидей, стараясь своим тоном разжалобить профессора.
— А что мне остается? — всплеснул руками Пулитцер. — Конечно, я спишу ее без выговора, но вы, дорогой Эрнст, будете оштрафованы. — Лицо профессора покраснело от гнева, и он никак не мог успокоиться. — Вы же выбили у меня весь состав лаборанток, Эрнст! Неужели нельзя заняться чем-то еще? Например, гантелями или повисеть на перекладине.
— Больше это не повторится, профессор, — со всей искренностью, на какую он был способен, пообещал Холидей.
— А с чего вдруг? — усомнился Пулитцер.
— Я в корне пересмотрел свою доктрину взаимоотношений с женщинами.
— Звучит убедительно, но все покажет время. Идите, Эрнст, и через полчаса приходите в восьмой бокс. Нужно посмотреть оставшиеся образцы.
— Хорошо, профессор.
Холидей ушел, а Джо Пулитцер все так же сидел на своем месте и размышлял об услышанном: «Ну, что касается Дэби Марсаго, тут еще можно понять — она мила. Но ведь до этого были Рут Хофнер и Мамба Текели, на них же без слез и взглянуть нельзя было, хотя работницы они были очень аккуратные».
Чем дольше профессор думал, тем более он склонялся к мысли, что его помощнику необходимо принимать специальные лекарства. Без усмирения его безграничной потенции порядка в лаборатории ожидать не приходилось.

Глава 62

Когда длинная галерея почти закончилась и Эдди решил что их оставили в покое, зензиверы неожиданно атаковали; с двух сторон.
Их напор был настолько силен, что Кларк стрелял на пределе своих возможностей. Он чувствовал, что не промахивался, однако врагов было много, и даже опытная в таких сватках Джейн скомандовала отступление.
— Отходим, Билл! Становись за мной и прикрывай мне спину.
Кларк тотчас выполнил эту команду, и они с Джейн превратились в некое подобие боевой машины, которая встречала нападавших мечом и градом пуль.
Эдди поражался, с каким проворством его напарнице удавалось управлялась с мечом и при этом метать ножи, висевшие у нее на поясе.
Тем не менее отступать пришлось почти к началу галереи.
Остановившись возле одного из колодцев, дававшего немного дневного света, Джейн и Эдди решили сделать передышку.
— Ты ранена? — спросил Кларк, заметив кровь на плече напарницы.
— Ерунда, небольшой порез, — достаточно бодрым голосом пояснила Джейн. Она тяжело дышала, а ее просторная куртка была пропитана потом.
— Ну что, у нас все еще есть шансы? — поинтересовался Кларк и поменял обойму. В старой еще оставался десяток патронов, но для второй жаркой схватки этого было мало.
— Сейчас будет ясно, кто одерживает верх. Либо они нас одолеют, либо мы их окончательно сломаем. Все зависит от того, сколько их тут, в катакомбах, прячется. Если пара сотен, то мы уйдем пустыми.
— Но живыми?
— Как повезет, — пожала плечами Джейн.
«По крайней мере честно», — подумал Эдди.
Внутри он чувствовал странную пустоту и спокойствие. Даже когда стрелял, больше беспокоился о выборе правильной позиции, словно выполнял зачетное упражнение.
Они еще немного постояли, перевели дух, и Джейн, снова окропив водой свой клинок, сказала:
— Ну вот, я готова для решительного удара, А ты?
— Всегда готов, — совершенно серьезно ответил Эдди.
— Тогда вперед.
И они снова пошли на приступ. Джейн первой, а Эдди
справа от нее и чуть позади.
— Только у меня маленькая просьба, Билл, — сказала из темноты Джейн. — Не влепи мне по ошибке пулю, а то в прошлый раз некоторые выстрелы буквально стригли мне уши.
— Все в порядке, я держал твои уши под контролем. Кстати, почему ты не пользуешься автоматом?
— В темноте мне привычнее меч.
— Ну-ну.
На этом разговоры закончились. Через какое-то время послышались шаги надвигавшихся врагов. На этот раз воздух не колыхался от появления одиночных фигур. Теперь он катился плотной волной, что говорило о решимости зензиверов устроить генеральное сражение.
— Я стреляю, — предупредил Кларк.
— Давай.
Он сделал несколько быстрых выстрелов и услышал, как пули звонко щелкнули по металлической поверхности.
— Они в каких-то панцирях или закрылись щитами! — сообщил он.
— Это плохо.
— Ты их видишь?
— Пока в общих чертах.
Решив, что отступать еще рано, Кларк перевел регулятор на пистолете, отменяя функцию сминаемости пули. Теперь ему нужна была вся пробивная мощь заряда.
Первый же пробный выстрел показал, что защита у врага слабовата.
— Порядок, — прокомментировал Эдди грохот падения первой жертвы. Затем он сделал еще несколько удачных выстрелов.
Противник начал нести потери и отступать, а Кларк и Джейн продолжали двигаться вперед, перешагивая через потускневшие панцири поверженных врагов.
Сопротивление прекратилось, и дальше можно было идти совершенно свободно, соблюдая лишь разумную осторожность.
В одном месте противник попытался организовать завал, забросав туннель камнями через колодец, но Джейн и Эдди легко обошли опасное место, а еще через десять минут почувствовали дуновение свежего воздуха.
— Ну вот, теперь осталось разобраться с охраной, — довольным голосом сообщила Джейн, словно ей предстоял поход за мороженым.
— Стой! — внезапно схватил ее за рукав Эдди.
— Что такое? Я никого не вижу, — призналась Джейн, однако перехватила меч поудобнее.
— Ты еще никогда не добиралась до этого места?
— Нет, никогда. Меня останавливали намного раньше.
— Посмотри на пол.
— Ну. — Джейн все еще не понимала, о чем речь.
— Тонкий лучик видишь? Фиолетовый.
— Ну ты глазастый, Билли! — восторженно произнесла Джейн, — Ну ты глазастый! Это что, мина?
— Похоже на то.
— И что будем делать?
— Перешагнем.
— А может, рванем ее на расстоянии?
— Нет, мисс Остер, тогда может завалиться вход. Ты же не хочешь этого?
— Понятное дело — не хочу.
— Тогда делай, как я, — скомандовал Эдди и смело перешагнул контрольный луч. Потом следующий, и еще, и еще.
В некоторых местах пришлось подползать снизу, поскольку луч был расположен выше. И тут появились новые проблемы.
— Мне не пролезть, — внезапно сказала Джейн. — Я слишком большая. Можно я лучше прыгну?
— Можно, Джейн, но учти, ты должна приземлиться до следующего луча. Сумеешь?
Остер помолчала, принимая решение.
— Если я задену луч, взорвется одна мина?
— Нам хватит и одной, но в таких местах мины устанавливаются пакетно, чтобы взрывалось сразу несколько зарядов, расположенных рядом.
Джейн кивнула, однако прыгать не спешила. Она передала Кларку свой меч и пояс с ножами, а затем одним пружинистым прыжком перелетела опасную черту.
— С почином тебя, — похвалил Эдди и смахнул со лба капли холодного пота.

Глава 63

Утро нового дня с самого начала не показалось Адольфу особенно радостным. Его любимая наложница Наргиз неожиданно заболела, и тапочки к его постели принесла Нунция, бывшая любимой наложницей полгода назад.
В глазах Нунции горел огонь торжества, и Адольф заподозрил, что болезнь нынешней фаворитки — дело рук вероломной Нунции.
«Ох уж эти женщины», — подумал Адольф.
Он уже не раз жалел, что поддался минутной слабости и оставил весь гарем при покупке дворца у прежнего хозяина. Помимо больших расходов, которых при наличии женщин было не избежать, эти красотки плели интриги и прикладывали немало усилий, чтобы заставить охранников нарушать дисциплину.
Молодые и здоровые парни не долго держались статьи устава, и мистеру Кочме приходилось часто наказывать их тяжелой работой.
От мысли расстреливать этих паскудников или бросать в яму с голодными бруклинами он отказался. Тогда пришлось бы перестрелять всех охранников, поскольку никто из них не выдерживал испытания, стоя на посту возле гарема.
Когда закончились массаж и умащивание благовонными маслами, что заменяло Адольфу мытье, к нему в покои явился Дуда, бывший шефом безопасности.
— Что случилось, друг сердечный? — ленивым голосом спросил разомлевший хозяин. — Или перебрал накануне?
— Ну что вы, сэр, я свою меру знаю. А случилось то, что эта подлая баба снова пытается пробиться через туннель в горе.
— Всё, девушки, идите, — отпустил массажисток Адольф. — Что с того, что опять пытается? Порубают ее на этот раз, да и только. Кстати, ты ведь, кажется, послал человечка дежурить у входа в ущелье.
— Послал, сэр, но подранили моего человечка. Получил пулю в плечо. В компании с этой настырной бабой идет мужчина — он-то и ранил снайпера.
— Ну так что, Дуда, неужели двое человек справятся с несколькими десятками зензиверов, да еще с их заряженными ножами?
— Заговоренными мечами, хозяин, — поправил его Дуда.
— Ну так тем более. Я уже не говорю о твоих ребятах, которые вооружены лучше, чем армия на Трезубце.
Хозяин почесал живот и зевнул. Ему пора было завтракать, а Дуда его задерживал.
— Да я просто доложил, — пожал плечами шеф безопасности, видя, что Кочму ничто не беспокоит. — Какие на сегодня планы, сэр?
— Планы? — Адольф задумался.
Можно было сесть на вертолет и поохотиться в песках на карбасов или настроиться на один из электронных театров и посмотреть пьесу с режиме «эффект присутствия».
Теперь Адольф мог делать что угодно. Тех денег, что он стащил из казны Трезубца, хватило бы на многое, но… как-то ничего не хотелось. Что-то давило на Адольфа Кочму и наводило на него меланхолическую грусть.
Быть может, совесть?
Едва ли. Адольф забыл о ней, когда в качестве руководителя пошел со своим народом до самого конца. И когда конец наступил, народ остался, а Кочма сбежал на Арафат, планету равнодушного спокойствия и бесстыдной терпимости.
Здесь прятались многие «бывшие», страдая от скуки и грустя о прошлых временах. Их дворцы занимали половину оазисов в целом полушарии Арафата, но между собой они не общались. Каждый справедливо полагал, что только он совершил ошибку, а остальные — преднамеренное преступление.
— Иди, оставь меня одного и кликни Тараса — я уже есть хочу.
— Есть, сэр, — поклонился Дуда и вышел.
Ему на смену тут же влетел румяный и разгоряченный, как только что выпрыгнувший из печи пирожок, повар Тарас:
— Ваше превосходительство! Стынет же все!
— Так что же не звал?
— Дык думал — государственные дела… — развел руками повар.
— Правильно думал, — согласился Адольф. Ему нравилось, что некоторые из его людей полагали, будто он еще находится на посту главы Трезубца, — Все правильно, Тарас. Где накрыл?
— Дык в розовой столовой. Или прикажете в янтарной?
— Сойдет и в розовой. Кстати, Тарас, ты не скучаешь по родине?
Повар вздохнул, и по его лицу пробежала тень.
— Скучаю или нет, ваше превосходительство, а работать надо. У меня внуки, а у их родителей работы совсем нет. Безработица, будь она неладна…
Решив, что сказан лишнего, Тарас испуганно прикрыл ладонью рот.
— Ничего, старик, будет и на нашем Трезубце праздник. Идем завтракать.

Глава 64

В просторном шелковом халате, расшитом сказочными золотыми птицами, в зеленых атласных шароварах и легких туфлях, Адольф Кочма пересекал залу за залой, созерцая дорогую эмаль, гобелены и позолоту.
Каждое утро по дороге на завтрак он выбирал себе новый маршрут, проходя по другим, малознакомым помещениям своего дворца.
Менялась не только обстановка и изысканная отделка, но и сами запахи. Полированные инкрустации из дерева встречали его ароматами суамского ореха, тканые панно с Хена, с их теплыми пастельными тонами, пахли чайной розой и иногда шафраном, а майолика народов неско, вместе с цветовой гаммой степных узоров, пахла горячим ветром и ароматами горьких трав.
На все это великолепие прежний хозяин, Абу-Саид Джонсон, потратил полтора миллиарда кредитов и тридцать лет непрерывного строительства, а Кочме дворец достался за какие-то шестьсот миллионов.
Наконец повар и Адольф оказались в розовой столовой. Двенадцать лакеев в позолоченных камзолах выстроились справа от стола, и у каждого из них наготове было очередное блюдо, прикрытое серебряной полусферой.
— Прошу вас, ваше превосходительство! — согнулся в поклоне дворецкий Венштер, выписанный Адольфом с планеты Фатерплац.
В прошлом Венцлер служил в армии грандкайзера, в чине унтер-офицера, и это позволяло ему сочетать мягкую учтивость по отношению к господину и язык безоговорочного повиновения во взаимоотношениях с лакеями.
— Ну а я побежал на кухню! — сказал повар.
— Хорошо, Тарас, — улыбнулся Адольф, садясь на предусмотрительно выдвинутый дворецким стул.
Когда господин уселся, Венцлер презрительно покосился в сторону переваливающегося, как утка, повара. Он не любил земляков Кочмы. Они казались ему слишком ленивыми и недисциплинированными.
«Моя бы воля, — сколько раз думал Венцлер, — я бы взял на службу роту ингерманландских гвардейцев, а этих сонных увальней вышвырнул бы вон».
Дворецкий не раз собирался предложить это господину Кочме, но опасался, что хозяин обидится, и тогда сам Венцлер может лишиться должности.
Как только Адольф занял свое место, дворецкий подал знак, и весь отлаженный механизм пришел в движение. Закружившиеся в хороводе лакеи неслышно заскользили по полу, поднося блюда, вазочки с водой для омовения рук, салфетки и бесконечные наборы ложек, вилок и разных хитрых ножичков.
Очарованный таким удивительным спектаклем, Кочма даже слегка переел и в конце завтрака едва справился с десертом.
Затем он поднялся из-за стола и, поманив дворецкого, сказал:
— Знаешь, Венцлер, мне понравились все эти финтифлюшки и коленца, что выделывали слуги.
— Я очень рад, ваше превосходительство, — поклонился дворецкий.
— Да. — Адольф удовлетворенно погладил свой живот. — Вижу, что мне не придется жалеть о том, что я взял на службу настоящего ингерманландца.
— Рад служить вам, ваше превосходительство, — признался Венцлер и снова поклонился.
— Найди Дуду и скажи ему, что я буду на террасе, на той, которая с фонтанами. Пусть придет.
— Слушаюсь, ваше превосходительство.

Глава 65

Набегавший из пустыни ветер ударялся о стену из бенгальских кедров и, увязая в их хвое, терял свою дикую силу. Пройдя через ряды стройных кипарисов и нежных каштанов, он становился ласковым, как ягненок, и только после этого допускался внутрь защитного кольца, где мог освежить лицо господина, дремавшего под зонтом у журчащего фонтана.
Дуда вышел на террасу и подождал несколько минут, надеясь, что хозяин проснется, но тот продолжал спать, перегруженный плотным завтраком.
— Сэр… Сэр… — позвал Дуда.
Адольф открыл глаза, огляделся и, заметив шефа безопасности, сказал:
— Ну так чего там, с бабой-то?
— Рубится, зараза! Наступает и рубится! А дружок ее стреляет, как механизм какой!
— А что же наши зензиверы?
— Падают, как трава.
— Постой, Дуда, такого еще не бывало. Ты давай принимай меры!.. Пушку готовь и все такое!
— Но там еще мины, — напомнил Дуда.
— Так они их, скорее всего, пройдут, — уверенно заявил Адольф. Ему просто хотелось, чтобы эти дерзкие выбрались из туннеля, и тогда на них можно было бы устроить настоящую охоту. — Вот что мы сделаем, — оживился Адольф, — я поднимусь в северную башню, а ты принеси туда мою винтовку с оптическим прицелом.
— «Роньер»?
— Нет, другую, с бегущим оленем на ложе.
— Понял, сэр, принесу сейчас же.
— Беги, Дуда. И не забудь приготовить пушку.
— Да, сэр, — кивнул Дуда и рысью выбежал с террасы.
— Эй, служба! — позвал Адольф.
— Я здесь, ваше превосходительство! — отозвался лакей, дежуривший во внутренних покоях.
— Кар здесь?
— Да, ваше превосходительство. Куда поедем?
— В северную башню.
На высокой ноте зажужжал электродвигатель, и на террасу выехала небольшая платформа на толстых колесиках.
Лакей в шелковых чулках и в башмаках с серебряными пряжками сидел на переднем сиденье и казался гостем из другой эпохи.
— Садитесь, ваше превосходительство.
— Как тебя зовут, гонщик?
— Бронко, ваше превосходительство.
— Отлично, Бронко! — Адольф перебрался в широкое кресло и, хлопнув возницу по плечу, скомандовал: — Вперед!
Кар скрипнул по мрамору резиновыми колесами и стремительно побежал по залам, словно клоп, застигнутый ярким светом.

Глава 66

Наконец неприятные сюрпризы, поджидавшие в катакомбах на каждом шагу, остались позади. Выход из туннеля был прикрыт бруствером, образовавшимся из-за обвалившейся с горы породы, и это давало возможность осторожно понаблюдать за окрестностями.
Джейн с Эдди ступили на землю, освещенную дневным светом, и опасливо огляделись.
— Ого, — сказал Кларк, остановив бинокль на одном из небольших строений на крыше дворца.
— Что там?
— Думаю, автоматическая пушка. Прежде чем выбраться отсюда, нам нужно как следует подумать.
— Ерунда, проскочим. Нам бы только перебраться через ограду, — сказала Джейн, рассматривавшая дворец с другой позиции. — А дальше уйдем по кустам.
— По каким еще кустам? — рассеянно спросил Эдди. сосредоточивая внимание на хорошо укрытой пулеметной позиции на втором ярусе сада. Замаскированный бетонный колпак был обвит плющом и никак не вязался с усыпанными цветами деревьями.
— Внутри, за забором, главной озеленяющей массой является франкийский кальвадос.
— Кальвадос — это водка.
— Нет, так еще и кустики называются, — возразила Джейн — Так вот, они посажены, для лучшей пушистости, в два ряда и, почти не прерываясь, тянутся до основного здания. Усекаешь?
— А они не колючие? — спросил Эдди, замечая на высокой башне какое-то движение.
— Нет, в пособии по озеленению написано, что они «всегда свежи и приятны на ощупь». Слушай, кажется, там основательно готовятся.
— Вот именно, — сказал Эдди, внимательно рассматривая расположенные на крыше сооружения.
«Это же ионные генераторы!» — догадался он, пересчитал их и прикинул суммарную мощность. Выходило что-то около двух мегаватт — стандартная мощность для спаренной установки.
Кларк еще раз осмотрел похожую на артиллерийскую башню надстройку. Никаких кабелей и световодов к ней не подходило, но, скорее всего, их разместили под кровлей. Бойницы были закрыты заслонками, и точно определить категорию пушек было невозможно.
— Если у них стоят плазменные орудия, — сказал Кларк, — то жить нам ровно столько, столько они посчитают нужным.
— Ты думаешь? — Джейн оставила бинокль и повернулась к Эдди.
— Увы. Если ты все еще хочешь рискнуть, то медлить нельзя. Когда расчехлят пушки, будет поздно.
— Хорошо, Билл, предлагаю рвануть вправо. Там, в пятидесяти метрах, есть ручей, который они используют для полива. На его дне мин быть не должно.
— Почему?
— Горные ручьи часто приносят камни, которые будут подрывать мины.
— Ты, наверное, все справочники перелистала…
— Почти, — усмехнулась Джейн и, чтобы еще раз взглянуть на дворец, положила бинокль на край бруствера.
Неожиданно послышался резкий щелчок, и бинокль разлетелся на куски, а на лбу Джейн появился глубокий порез.
— Это снайпер, Билл! — вскрикнула она, зажимая рукой рану.
— Сам знаю, что снайпер, — отозвался Эдди и едва пригнул голову, как в то место, откуда он вел наблюдение, ударила вторая пуля.
— Ну что, ты готова? — спросил он, осознавая, что времени больше не осталось.
— Да, — кивнула Джейн, размазывая по лицу кровь.
Эдди собрал несколько камней и метнул их через бруствер. Два из них докатились до ограды и попали на мины.
Раздался грохот, и в небо взметнулись столбы огня и каменистого грунта.
Поняв, что задумал напарник, Джейн тоже принялась швырять камни. Прогремело еще несколько взрывов, и в воздухе повисла плотная пелена пыли, достаточная, чтобы совершить прорыв.
Едва Кларк и Джейн перемахнули через бруствер, как из скрытой позиции заработал пулемет. Он бил не переставая, чтобы не дать злоумышленникам выбраться из укрытия, однако пулеметчик опоздал, и Джейн с Кларком уже бежали в сторону ручья по осыпавшемуся склону.
Высокие деревья в дворцовых садах скрывали их от охранников, и это внушало надежду. Однако быстро бежать по склону было нельзя, поскольку в случае падения пришлось бы лететь до минного поля.
Впереди уже был виден ручей и образовавшаяся возле ограды запруда. Еще немного и…
Огромная гора дрогнула, словно ее раскололи пополам, а затем жесткая взрывная волна подхватила обоих беглецов и швырнула их на самую середину запруды.
Если бы не вода, Эдди наверняка бы потерял сознание, но обжигающий холод горного ручья мгновенно привел его в чувство.
Спустя пару секунд с громким фырканьем на поверхности появилась Джейн.
— Уф-ф! Ты живой, Билл? — спросила она.
— Да, все в порядке. Даже пистолет не выпустил. — Кларк вытащил из воды оружие и показал Джейн. — А вот бинокль я посеял…
Со стороны пещеры послышались новые раскалывающие звуки, и после ярких вспышек обломки горной породы посыпались в запруду.
Джейн и Кларку пришлось нырнуть поглубже.
Когда острые камни перестали падать в воду, напарники одновременно показались на поверхности и, не сговариваясь, решительно двинулись к берегу. Вода была настолько холодной, что казалась опасней пуль и града булыжников.
Однако и спешить было тоже опасно. Перед тем как выбраться на берег, Эдди внимательно его осмотрел.
Определив опасные места, он очертил пальцем круги вокруг торчавших из земли металлических усиков и, указав на них Джейн, сказал:
— Постарайся втиснуть свою задницу между ними, иначе лишишься ее вовсе.
— Спасибо, Билл, ты очень любезен, — ответила Джейн и угнездилась на указанное место, придерживая меч и автомат.
— На согрев у нас не больше минуты, — еле шевеля посиневшими губами, сообщил Эдди. — Сейчас они пойдут смотреть, чего им удалось настрелять.
— Ага, — коротко ответила Джейн.
— Но я думаю, что при таком старании, — продолжал Кларк, — они повредили систему сигнализации. Возможно, даже свалили часть ограды…
— Ага, — кивнула напарница, — но за оградой должны быть камеры.
— Да.
Несколько секунд они сидели молча, потом Эдди собрался с силами и нарочито бодрым голосом сказал:
— Ну, я в полном порядке.
— Я тоже в полном порядке, — в тон ему повторила Джейн.
— Тогда пошли — нужно перебраться через ограду раньше, чем эти ребята нас здесь застукают. Только смотри — иди точно по моим следам.
— Хорошо, Билл, — сказала Джейн, осторожно поднялась на ноги и стала поправлять свою амуницию.

Глава 67

Последний раз Адольф поднимался в башню год назад, и тогда лифт работал нормально, а вот сейчас он неожиданно сломался, и часть пути, до верней площадки, Кочме пришлось идти пешком.
Слегка утомленный и раздосадованный, он вошел в залитое солнцем жаркое помещение и сразу почувствовал посторонний запах. Это был запах брошенных объедков, запах, который Адольф Кочма давно уже забыл.
— Так-так, — произнес он строго, заметив на двухсотлетнем столике из алюминия — бесценном произведении искусства — пустую бутылку и засохшие остатки закуски.
Сомнений не было — здесь расслаблялись охранники. В довершение ко всему, повсюду лежал тонкий слой пыли, а значит, никто, на ком лежала обязанность уборки покоев, сюда не поднимался.
Адольф решительно подошел к висевшему на стене телефону, набрал номер шефа безопасности и спросил:
— Дуда?
— Уже бегу, сэр! Лифт сломался!
— Знаю, я и сам поднимался, как какой-нибудь шахтер. Захвати людей, чтобы здесь прибрали, потому что это не башня — это хлев.
— Конечно, сэр! Есть, сэр!
Повесив трубку, Адольф подошел к окну и, неосторожно опершись на подоконник, тут же испачкался.
— Вот свиньи, — угрожающе прошипел Кочма. Он еще не решил, что сделает с теми, кто пренебрег своей работой.
Чтобы успокоиться, Адольф глубоко вздохнул и посмотрел вниз, туда, где раскинулся его ухоженный и благоухающий сад.
Чуть выше располагались террасы для прогулок и принятия солнечных ванн и еще овальный бассейн, отсвечивавший темной синью.
На крыше, у основания башни, стояла артиллерийская ячейка. Ее пушки легко поворачивались во все стороны и могли поражать цели практически во всех направлениях. Даже северная башня не служила им препятствием, поскольку, в случае необходимости, орудия перемещались по специальным рельсам.
На лестнице послышался громкий топот, а вслед за этим в небольшом помещении показался Дуда. Он обливался потом и держал в руках большой деревянный футляр, где хранилось любимое оружие Адольфа.
Увидев на столике следы чужого праздника, Дуда мгновенно спрятал бутылку в карман и туда же сгреб засохшие огурцы и корки хлеба.
«Понимает, что это его люди напакостили», — отметил про себя Адольф, краем глаза следя за лихорадочной деятельностью шефа безопасности.
На лестнице снова послышался топот, и вскоре в башне стало почти что тесно. И пока Кочма стоял, уставившись в окно, в небольшом помещении был наведен порядок, на столе появились фрукты и охлажденные соки.
Когда Адольф обернулся, улыбавшийся Дуда держал в руках собранную и заряженную винтовку:
— Позвольте заготовить вам позицию, сэр.
— Заготавливай, — милостиво разрешил хозяин и принял у Дуды оружие.
Пока шеф безопасности открывал окно, укладывал на подоконник специальную подушку и придвигал кресло, Адольф, с легкой улыбкой на лице, поглаживал винтовку. Он будто встретился с любимой женщиной…
— Пожалуйста, сэр. Можете приступать — судя по всему, они уже возле выхода.
Адольф не спеша сел в кресло, положил винтовку на подушку и припал к окуляру оптического прицела.
Дуда стоял позади хозяина и не издавал ни звука, боясь даже вздохнуть.
— Ты прав, — наконец отозвался хозяин, — там заметно какое-то движение.
— Мы не дадим им выбраться, сэр.
— Естественно, — снисходительно усмехнулся Адольф. — Подай мне персик.
— Один момент, сэр!
— Только не грязными руками! — предупредил Кочма. — Подай всю вазу, я сам выберу.
Дуда поднес блюдо. Адольф взял персик, надкусил его и положил обратно.
— Убери, мне расхотелось, — сказал он и снова приложился к винтовке.
Раздался выстрел, и в стену ударилась выброшенная гильза.
— Во что-то я попал, — сообщил Адольф, — но была ли это чья-то голова, я не уверен.
— Безусловно, была, сэр! Иначе никак не возможно! — поспешил заверить Дуда.
— Думаешь?.. Подай-ка бинокль.
— Бинокль!!! — повернувшись к двери, продублировал шеф безопасности.
Дверь приоткрылась, и из щели показалась рука с биноклем.
— Вот, сэр, пожалуйста!
— Положи на подоконник, — промурлыкал Адольф, не отрываясь от прицела. — И больше так не ори, а то ты мне всю рыбу распугаешь. — Кочма снова выстрелил и, оторвавшись от прицела, покачал головой. — Надо же, какой шустрый, — сказал он. — Мне бы раньше нажать, на четверть секунды…
Неожиданно прямо возле бетонного забора, с обратной его стороны, раздался взрыв, затем еще один.
Адольф схватил бинокль и сообщил:
— Они швыряют камни… Зачем?
У забора рвануло еще несколько мин, и плотная каменная пыль поднялась вверх непроницаемой пеленой. Спустя пару секунд с одной из террас ударил пулемет.
— Ах! Ну я ему! Без команды! — взвился Дуда.
— Он правильно делает. Он не дает им ускользнуть, — пояснил Адольф. — Что ж, командуй, пусть стреляют пушки. Моя охота уже закончилась.
Дуда сорвал трубку с настенного телефона и что-то проорал, Кочма даже не понял что, поскольку был сосредоточен на ожидаемом огненном представлении.
Послышался легкий треск, и сверкающие шары с жутким шипением понеслись к пещере. Ударившись о камни, они лопнули ярчайшей вспышкой, и, зная об этом, Адольф заранее прикрыл глаза рукой.
Вслед за первыми выстрелами артиллеристы прошлись по горе веером, обрушивая карнизы и разбрасывая десятки тонн грунта.
— Хватит, Дуда! Скажи, что хватит! — прокричал Кочма, и шеф безопасности тотчас повторил этот приказ, однако, пока он говорил, пушка успела выстрелить еще раз.
От этой последней вспышки повалилось несколько пролетов ограды и загорелись деревья.
— Ну вот, постреляли! — воскликнул Адольф. — Живо всем на пожар! Эти деревья мне дороже вас! Живо! — прокричал он прямо в лицо Дуде, и тот как бешеный выскочил на лестницу.
Внизу, удаляясь, гремели шаги и звучали голоса, а Кочма продолжал сидеть в кресле. Взяв со стола блюдо, он вернулся к недоеденному персику и съел его с особым удовольствием.

Глава 68

Где-то на высокой ветке тревожно чирикала птичка. Пожар согнал ее с гнезда, и теперь птица нервничала и каждую секунду роняла на голову Кларка белые отметины.
В другой ситуации этому можно было посмеяться, но не сейчас, когда Кларк стоял на плечах Джейн и тщательно прицеливался в движущуюся камеру наблюдения.
Наконец Эдди спустил курок, и пробитая камера заискрила, задымилась, а затем вздрогнула и умерла. Ее оптика помутнела, а управляющий чип впал в сонное состояние, оставшись без электричества и важных сигналов.
— Готово, — сообщил Кларк.
Он сунул пистолет за пояс и стал карабкаться выше, бесстрашно задевая тревожные паутинки. Теперь, когда они были повреждены взрывами, это было не опасно. Перевалив тело на другую сторону, Эдди отпустил руки и спрыгнул на землю.
Изнеженная частыми поливами трава смягчила удар, и ботинки Эдди наполовину ушли в податливую почву. Кларк сделал еще один шаг и, встав за ближайшее дерево, стал наблюдать.
Он опасался, что не заметил иного, кроме камеры, следящего устройства, однако, осмотревшись, не обнаружил ничего подозрительного.
Только зеленая хвоя, запах цветущих каштанов и дым от пожара где-то неподалеку.
— Давай, перелезай, — позвал Эдди.
Джейн стала карабкаться по четырехметровой стене. В этом ей здорово помогал автомат на длинном ремне, который она зацепила за стойку для крепления проводов. Наконец напарница Кларка тоже спрыгнула вниз, и под ее весом земля промялась значительно глубже.
— Мягко, — прокомментировала Джейн.
— Мягко-то мягко, только следы остаются. Где твои кустики, по которым мы полезем?
— Подожди, дай сориентироваться. — Джейн посмотрела вправо, влево, а затем уверенно ткнула пальцем, выбрав нужное направление: — Нам туда.
— Хорошо, иди первой.
Придерживая свой отмытый и сверкающий меч, Джейн смело двинулась в сторону густых зарослей, не замечая чудесных ароматов и автомата, бившего по ее ягодицам.
В отличие от нее на Кларка ароматы действовали опьяняюще. Он совершенно не к месту стал вспоминать какие-то романтические встречи, букеты, запах дорогих духов.
«Не время, Эдвард, не время!» — напомнил он самому себе, но до конца сосредоточиться так и не смог.
Миновав плотные ряды лиственных деревьев, Джейн и Кларк погрузились в осыпанные соцветиями кустарники, сколь прекрасные снаружи, столь и неприятные изнутри, поскольку их стволы были усеяны острыми шипами.
— Ты обещала, что они будут приятны на ощупь, — напомнил Эдди, морщась от болезненных уколов.
— Это еще не те кусты. Те будут дальше. Внезапно совсем рядом послышались голоса. Джейн и Эдди замерли.
— Ну и что теперь? Как пересаживать деревья, которым так много лет? — спрашивал один голос.
— Может, они еще восстановятся, Питер. Отрастут новые ветки, хвоя…
— Да какая хвоя, стволы-то совсем обуглены!
— Ладно, Питер, не ори так. Здесь где-то Дуда ходит. Услышит — будут неприятности.
«Садовники», — понял Эдди, наблюдая, как удаляются эти двое.
— Они боятся какого-то Дуду, — прошептал он. — Ты не знаешь, кто это такой?
— Нет, откуда? Ты думал, я знаю все?
— А что, разве нет?
Джейн ничего не сказала и стала выбираться на вымощенную пиленым камнем дорожку. Убедившись, что на ней никого нет, Джейн, а вслед за ней и Эдди перебежали к следующей линии насаждений.
На этот раз они спрятались среди высоких цветов, жесткие стебли которых сгибались под тяжестью алых соцветий.
Трудяги пчелы, гудя на низких нотах, деловито перелетали с цветка на цветок.
А на пожаре продолжали кричать люди. Они громко ругались — и некоторые из выражений Кларк слышал впервые.
Посидев еще немного, Джейн и Эдди двинулись дальше.
Они избегали открытых участков, но их становилось все больше, а в просветы между зеленью можно было видеть грандиозные строения дворца.
Колонны, террасы, перила и стрельчатые окна — и все в отличном состоянии, как будто ремонт был только вчера. Такая безупречность во всем делала дворец похожим на новую бутафорскую декорацию.
Тем не менее жизнь здесь била ключом, и, пока Эдди и его напарница добрались до нужного места, им пришлось не раз прятаться от слуг, занимавшихся той или иной работой.
Люди возили тележки с продуктами, пропалывали на газонах сорняки, возвращались из гаража и патрулировали сад. Здесь было по меньшей мере с десяток различных служб, и Кларк невольно пытался представить финансовые возможности человека, на которого охотился.
Наконец деревья остались позади, и последним броском Джейн и Эдди достигли тех самых кустиков, посаженных сдвоенными рядами.
— Уф! — выдохнула напарница Кларка, вломившаяся в посадки словно носорог.
— Ух, — облегченно вздохнул Эдди, проскочив следом за ней. — Ты ногами-то не очень, а то попадешь мне по голове, — предупредил он шепотом.
— Спокойно, сейчас полезем дальше.
— А куда лезем?
— В прачечную. По крайней мере, при прежнем хозяине там была прачечная.
«А сейчас может быть караульное помещение», — мысленно предположил Кларк. Затем энергично почесался и только тут заметил, что по нему ползают муравьи.
— Эй, давай вперед, я лежу в муравьиной куче! — потребовал он и дернул напарницу за ботинок.
— Уже едем, — отозвалась она и поползла вперед.

Глава 69

Обед произвел на Адольфа умиротворяющее действие. Сегодня Тарас приготовил несколько жемчужин национальной кухни, и сделал он это просто превосходно.
Поистине, это была хорошая задумка — отдать все заботы о меню самому маэстро. От этого ожидание трапезы становилось необыкновенно волнительным — что-то Тарас придумает на этот раз!
В сопровождении пропахшего пожаром Дуды и важного, как генерал, дворецкого Адольф прогулялся по свежему воздуху, а затем вернулся в кабинет — работать.
Вот уже полтора года он писал труд. Это был роман, отчасти биографический, отчасти назидательный, но в основном он отражал то постоянное чувство скуки, которое испытывал бывший президент.
Сказать по правде, он любил свой народ. Ему и сейчас его не хватало. А те жалкие крохи, что Кочма утащил в золоченую норку, все равно не решили бы всех проблем Трезубца. Ну, может, одну или две, но не все.
Адольф подошел к столу и включил компьютер. Затем посмотрел на экран. М-да, всего двадцать первая страница, а хотелось бы навалять штук шестьсот, чтобы была еще та книженция — тяжелая, в красивом и дорогом переплете. Чтобы как шарахнуть кого-нибудь по башке, так и конец схватке.
Кочма вспомнил, как в школе сосед по парте Пилипок бил его по голове учебником арифметики. Адольфу было не столько больно, сколько обидно. Эту обиду он пронес через всю жизнь и, придя к власти, на всякий случай разыскал Пилипка — вдруг захочется отомстить? Но калечить бывшему однокласснику жизнь Адольф не стал. Ощущение всемогущества притупило детские обиды.
Тем не менее написать толстую книгу Кочме хотелось до сих пор. А потом раздаривать экземпляры в школы, библиотеки и университеты, чтобы новое поколение росло, оберегаемое мудростью Адольфа Кочмы.
— Итак, сцена на мосту, — произнес Адольф.
Он надеялся, что собственный голос откроет ему канал вдохновения, но этого не случилось. Гораздо проще вспоминалась утка с солеными огурчиками и седло барашка в соусе, и еще…
— Итак! Сцена на мосту! — еще громче произнес Адольф, досадуя, что вдохновение совсем его не боится.
Неожиданно на потолке, в самом углу кабинета, распахнулась вентиляционная решетка, и вслед за градом сухого мышиного помета на пол вывалился огромный человек. Он не устоял на ногах и шлепнулся задом, а его огромная сабля высекла искры из благородного мрамора.
Человек чихнул, затем поднялся с пола и сказал:
— Привет, Адольф.
— Здравствуйте, — несмело ответил Кочма, понимая, что
перед ним женщина.
— Короче, так, времени у нас мало, и мы к тебе по
делу.
— Кто мы? — не понял Кочма, отступая к столу. — Как
вы сюда попали?
— Очень просто, ножками.
Вслед за женщиной через открытую решетку выпал еще один человек. Он ловко приземлился на ноги и тут же выхватил пистолет — такого оружия Адольф никогда не видел.
— Это он? — спросил незнакомец у женщины.
— Он самый — Адольф Кочма, беглый папаша.
— Ничего себе папаша, — оглядев убранство кабинета, заметил мужчина, а затем так посмотрел на Адольфа, что у того от страха зачесались пятки.
«Какой ужас! Наверное, они меня убьют!» — решил он. Ноги Кочмы подкосились, и он сел на свой стол, прямо на кнопку вызова дежурного охранника.

Глава 70

Как ни старался Кларк притормозить в трубе руками, он довольно чувствительно приложился подошвами к мраморному полу, однако устоял и на всякий случай сразу выхватил пистолет.
Но это было лишним. Джейн вполне контролировала ситуацию, и перепуганное лицо невзрачного человечка было тому свидетельством.
— Это он? — спросил Кларк.
— Он самый, — подтвердила Джейн. — Адольф Кочма, беглый папаша.
— Ничего себе папаша, — произнес Эдди, осматривая роскошное убранство кабинета — бежевую мебель на кривых ножках с отделкой в виде золоченых купидонов.
«Зажрался, ворюга», — подумал Эдди и зло посмотрел на хозяина кабинета. Тот невольно попятился, наткнулся на свой стол, обессиленно на него присел, словно у него отказали ноги.
За дверью послышались шаги. Они остановились совсем близко, и раздался стук.
— Кто там? — не своим голосом проблеял Адольф.
— Ваше превосходительство, вы меня вызывали? — спросил охранник и, не дожидаясь ответа, распахнул дверь.
В ту же секунду Джейн, словно отпущенная пружина, повернулась вокруг свой оси и достала охранника мечом.
Брызнула кровь, и обезглавленное тело стало сползать по стене, оставляя на ней ужасающие следы.
Кларк поморщился. Ему совершенно не нравились такие сцены.
— Не убивайте меня, прошу вас, — запричитал Кочма и опустился на колени. — Я виноват, я знаю! Я все верну родине, честное благородное! Все до последнего грошика! Пожалейте, у меня же детки!
Адольф схватил со стола фотографию и стал тыкать ею в лицо Джейн.
— Вот это Галя, моя жена, — объяснял он плачущим голосом, — а это детишки, сыночки мои Джохар и Бенито. Посмотрите, какие они славные! Неужели вы оставите их сиротами! А?! А вот, смотрите, это я! — выхватил он еще одну фотографию. — Это я говорю речь на празднике независимости, а на заднем плане стоит готовый крейсер «Гетман Рабинович». Это все моя заслуга! Это я нашел средства на его постройку! Я! Не убивайте меня, я — хороший!
Кочма упал на колени и пополз к Кларку, но, заглянув ему в глаза, обратился к Джейн. Он пытался выяснить, кто из этих двух страшных людей главнее и к кому следует апеллировать.
— Ну хорошо, хорошо! — закричал он плачущим голосом. — Ну не было денег на новый крейсер! Не было! А что прикажете делать? Взяли один из оставшихся от имперского флота и перекрасили ему нос… Написали новое название… И народ был рад! — Кочма прижал к груди руки и склонил по-собачьи голову. — Народ был очень рад. Пожалейте меня и моих деточек!
— Вы не поняли, мистер Кочма, мы как раз о ваших детишках и печемся, — спокойно сказала Джейн. — У меня с собой исполнительный лист и «радиокарго», по которому вы переведете деньги на счет своей жены. Вот. — Джейн развернула документ и показала его Адольфу.
Несмотря на недавнее купание Джейн, бумага была совершенно сухой.
— Постойте-постойте, — начало доходить до Кочмы. — Он поднялся с колен и, внимательно изучив документ, воскликнул: — Да как она смеет! Да я ей столько оставил, что она должна меня благодарить!
— Видимо, маловато оставили, мистер Кочма, пожадничали. Вот вам «радиокарго» и давайте вводите шифр.
Джейн протянула Адольфу одноразовый прибор для перевода денег, и тот, отвернувшись от незваных гостей, набрал номер своего счета и код для снятия средств. Сумма перевода и счет, на который она уходила, были занесены в память прибора заранее.
— Вот, пожалуйста, — сказал Кочма со вздохом, стоившим ему сто пятьдесят миллионов. — Я вовсе не такой жадный, — добавил он голосом обреченного.
Затем позволил себе робкую улыбку, стараясь понравиться этой железной деве.
Джейн взяла «радиокарго» и, удостоверившись, что он готов к пересылке, нажала кнопку.
«Перевод всей суммы завершен», — через несколько секунд сообщила умная машинка, и ее экран погас. Теперь уже ничто не могло вернуть «карго» к жизни, после выполнения задания его электронные внутренности разрушались.
— А я поначалу думал, что вы народные мстители, — тихо сказал Адольф. — Хотя за что мне мстить, я старался ради державы. Я знал много разных способов, как сделать народ Трезубца сильным и богатым, — произнес он уже громче и даже решительно кивнул. — По моим личным секретным распоряжениям, народ изгонял врагов, под моим руководством он пел народные песни, чтобы через культуру поднять производительность труда, но… — тут Адольф развел руками, — почему-то этого не происходило.
— Нам нужно уходить, мистер Кочма, а вы проводите нас до своего вертолета, — сказала Джейн, но горе-президент, казалось, ее вовсе не слышал.
— Соединенные территории Бакслэнда и Шин-Ген обещали нам огромные займы, если только мы будем плевать в сторону Железной империи, и мы плевали. Ой как мы плевали! А еще мы подняли стоимость виз для въезда на территорию независимого Трезубца. Да, подняли до десяти тысяч, надеясь поправить свои дела, но эти мерзавцы перестали к нам ездить…
Джейн сунула под нос Адольфу окровавленный меч и напомнила:
— Живо на выход, подонок. Веди на вертолетную площадку и постарайся, чтобы у меня не было повода отрубить твою тупую башку.
От такого обращения Адольф сразу пришел в себя. Не ожидая дальнейших уговоров, он вышел из кабинета, осторожно перешагнув через обезглавленный труп.

Глава 71

Вертолетная площадка оказалась спрятана в таком месте, что Эдди и Джейн ни за что бы не нашли ее самостоятельно. Это был небольшой ангар, расположенный на крыше западного крыла дворца. Ангар был накрыт раздвигающимися панелями, поэтому площадка была надежно спрятана от посторонних глаз.
Когда Кларк, Джейн и Адольф появились возле вертолета, там еще находились двое механиков. Увидев хозяина, они низко поклонились, а тот, что выглядел постарше, доложил:
— Машина заправлена и отрегулирована, ваше превосходительство. Можете лететь прямо сейчас.
Заметив окровавленный меч, механик заморгал глазами.
— Хорошо, Хольм, можете идти отдыхать, — не слишком уверенно сказал Кочма.
Механики еще раз поклонились и направились к выходу из ангара. У самой двери они оглянулись и выскочили вон.
— Вот, это моя гордость, — сказал Адольф, указав на красавец «алуэтто».
Вертолет был покрашен в темно-синий цвет и отполирован до зеркального блеска. Это была надежная и очень дорогая машина.
— Где включается механизм? — спросил Кларк, продолжая осматривать ангар на случай, если там остался кто-то еще.
— Какой механизм? — переспросил Кочма, хотя сразу понял, о чем идет речь. — Ах да, конечно! Вот в том электрическом щите. — И он указал пальцем на стену.
Эдди переглянулся с Джейн и поспешил в указанном направлении. Тем временем его напарница распахнула дверь в кабину вертолета и приказала Кочме лезть первым.
— Ну пожалуйста, оставьте меня здесь! Ну зачем я вам нужен, ведь вы же получили свои деньги!
Остальные слова Адольфа потонули в гуле, издаваемом створками раздвижного потолка.
Без лишних слов Джейн зашвырнула Кочму в вертолет и забралась сама. Затем запустила турбины, а Эдди, поднявшись на борт последним, захлопнул дверь.
Почти одновременно с этим в ангар ворвались охранники и с ходу открыли огонь по корпусу машины. Однако вертолет легко выдерживал град пуль, и Джейн, прибавив оборотов, оторвала машину от пола.
В это время оставленный без присмотра Адольф выскользнул в пассажирский салон и, распахнув служебную дверку, выпрыгнул из вертолета.
— Вот сволочь! — крикнул Эдди. — Ладно, газуй давай!
Весь сотрясаясь от града пуль разного калибра, вертолет начал взлет, однако кто-то из охранников успел включить створки на закрывание, и они пошли в обратную сторону, угрожая перекрыть путь к отступлению.
Кларку казалось, что потолок закрывался с бешеной скоростью, но Джейн решительно вела машину на подъем. В самый ответственный момент, когда стало ясно, что они заденут створки винтами, Джейн мастерски накренила «алуэтто» набок и он выскочил из плена. Сомкнувшиеся под ним створки бессильно лязгнули, как челюсти промахнувшегося хищника.
Не успели беглецы порадоваться чудесному избавлению, как с правой стороны, со специальной сторожевой вышки, застучал тяжелый пулемет. Несколько пуль глубоко впились в бок «алуэтто», а затем врезались в правый двигатель, кроша его, словно стальная секира.
Джейн стала разворачивать машину на месте, но Кларк страшно заорал, чтобы она этого не делала — жертвуя правым бортом, они могли сберечь хотя бы один двигатель.
«Алуэтто» медленно набирал высоту, и пулеметчик перенес огонь на кабину. Несколько пуль выбили в окне, рядом с Кларком, большое отверстие. Эдди тут же просунул туда пистолет и открыл огонь по вышке охранника, не жалея патронов.
Его действия увенчались успехом, и пулеметчик завалился на ограждения. Между тем уже изрядно побитый «алуэтто» начал медленно разгоняться, роняя из сопел искры и жутко скрежеща правым двигателем.
Джейн старалась изо всех сил, и рыскающая из стороны в сторону машина все же двигалась к ущелью, однако у нее не хватало мощности, чтобы подняться выше и перелететь через горы.
— Отключи правый движок! — прокричал Эдди, стараясь, чтобы Джейн его услышала.
— Тяги совсем не будет! — возразила Джейн.
— Хрен с ней, с тягой! Отключайся, а то он вот-вот взорвется! — И Эдди указал на сигнальные лампочки, показывающие, что правый двигатель перегрет.
Джейн щелкнула тумблером, и ужасный скрежет прекратился. Оставшись один, левый двигатель едва справлялся с нагрузкой, но Джейн все поддавала и поддавала ему оборотов, заставляя работать в форсированном режиме.
«Алуэтто» понемногу набирал высоту, и шансы на то, что удастся перелететь через гору, все возрастали.
Дворец и его роскошные сады оставались позади, а огромные валуны, лежавшие на горных склонах, становились все ближе.
— Ну, дорогой, еще немножечко! — просила Джейн, глядя на надвигавшуюся вершину, а Эдди, вцепившись в поручни кресла, не отрывал взгляда от панели, на которой было видно, что и второй двигатель был на грани перегрева.
«Неужели это все? Неужели я никогда не узнаю имя предателя? А ведь я был так близок к разгадке».
Ударившись шасси о высокий выступ, вертолет обломал их, словно сухие веточки, а затем плюхнулся на днище и, вспыхнув от сотрясения, покатился под откос — прямо в ущелье.
— Прыгаем! — закричал Эдди, помня об острых скалах-клыках, ожидавших на дне.
Распахнув двери почти одновременно, Джейн и Эдди вывалились на каменные обломки. Их падение оказалось удачным в разной степени, но покинуть вертолет они сумели вовремя. «Алуэтто» прокатился еще несколько десятков метров и сорвался с отвесной стены.
Спустя несколько секунд грохот взрыва потряс всю округу, а к небу взметнулся черно-красный гриб.
«Теперь все знают, что мы погибли», — подумал Эдди, с трудом поднял свое избитое тело и пошел вверх по склону, чтобы отыскать пистолет.
Он совсем не надеялся найти «сторм», однако тот приветливо поблескивал всего в десяти метрах от своего хозяина.
Обдув с оружия пыль, Кларк убрал его за пояс, а затем огляделся, ища на склоне Джейн. Она была тяжелее его и могла разделить судьбу винтокрылой машины.
Кларк представил обгорелые и раздробленные останки своей напарницы — где-то там, внизу, и ему стало ее жаль. Позже к этой жалости прибавилась досада о пропавших деньгах.
— Билл! Би-и-илл! — донесся до него знакомый голос.
Джейн стояла на большом валуне возле последней черты прямо перед пропастью.
«Что ж, это приятный сюрприз», — подумал Эдди и стал спускаться.

Глава 72

Учитывая вес Джейн и то, что ей пришлось выпрыгивать из горящей машины, выглядела она очень хорошо.
«Мистер Мак-Грегор» смотрелся как новенький, одежда была цела, а маленький автомат, которым Джейн так и не воспользовалась, все так же висел на ее ягодицах.
— А я думал, ты того… — признался Эдди.
— А я думала — ты того, — в тон ему ответила Джейн и, соскочив с валуна, добавила: — Считай, что нам повезло, Билл. Сорок минут спуска, и мы отчалим домой.
— Да, — кивнул Эдди, чувствуя в настроении Джейн какую-то натянутость.
— Пошли?
— Пошли, только ты первая — на правах хозяйки. — Кларк улыбнулся, но понял, что и сам немного фальшивит. Поняла это и Остер.
Тем не менее она незамедлительно начала спуск, ухитряясь находить на крутом склоне едва заметные площадки.
Чем ниже они спускались, тем острее чувствовался запах догорающих останков вертолета. Однако ветер относил дым в сторону, и зловонная копоть почти не создавала проблем.
Вскоре удалось достичь уровня пещеры, в которую они входили накануне. Здесь Джейн и Эдди решили сделать передышку.
— О чем ты думаешь, Билл? — спросила Джейн, когда они отдыхали, сидя друг против друга.
— Да ни о чем. Я думаю, что хорошо бы спуститься поскорее. Не терпится ощутить под ногами твердую землю. А ты?
— А я, как ни странно, думаю о тебе. О том, что ты будешь делать теперь, когда у тебя есть деньги.
— У меня еще нет денег, они на твоем счете.
— Да ладно, это всего лишь формальность, — пренебрежительно махнула Джейн и дотронулась до рукоятки меча, словно проверяя, на месте ли он, — Так что ты предпримешь?
— Уеду, — просто сказал Эдди.
— Куда?
— Еще не решил.
— А может, рванем куда-нибудь вместе? Если что, я тебя всегда прикрою. Теперь мы узнали друг друга лучше, ведь так? — спросила Джейн и получше пристроила автомат, на котором сидела.
— Зачем ты таскаешь с собой оружие, если совсем им не пользуешься? — поинтересовался Кларк.
— Это не так, Билл. Обычно я им пользовалась, но когда рядом есть кто-то, кто стреляет куда лучше… Правильно?
— По крайней мере понятно.
— Ну что, пойдём дальше?
— Пойдём…
Джейн поднялась на ноги, прошла мимо Кларка и оглянулась на него, словно примеряясь.
Отпустив ее на пять шагов, Эдди пошёл по следу.
И снова потянулись опасные метры. Эдди продвигался вперед и чувствовал, что спуск забирает сил больше, чем подъём. Укрепляла только одна мысль — скоро самым неприятным ощущением будет только путешествие на вездеходе.
Однако минул еще час, пока спуск наконец закончился.
Джейн села на ближайший булыжник, показывая, что можно позволить себе небольшой отдых.
Эдди присел тоже.
Здесь, на дне ущелья, было жарче, чем наверху. Кларк чувствовал, что вся его одежда пропиталась потом, а многочисленные ссадины и порезы горели нестерпимым огнем.
— Ты смотри, до сих пор не потухло, — указала Джейн на дымившиеся останки вертолета.
— Он горит, а нам посчастливилось выжить.
— Может, тебе и помог случай, а я обязана только своим тренировкам, — сказала Джейн. — Случай может быть, может и не быть, а тренировка, сила и опыт — они всегда при тебе.
— Наверное, ты права, — пожал плечами Эдди. — Наверное, так.
— Ну ладно, пошли к машине, — сказала Джейн каким-то особенно теплым и приветливым голосом.
Она пошла вперед, и Эдди последовал за ней, но, вовремя почувствовав невидимое движение, отпрянул назад и упал на спину.
«Мистер Мак-Грегор» легко рассек воздушную толщу, а Кларк, будучи в полной готовности, нажал на курок.
Он выстрелил и перекатился в сторону, и следующий удар меча пришелся в камни.
Улучив еще полсекунды, Эдди всадил в Джейн три пули и снова перекатился, а ее замедленный удар только высек из камней искры.
Лишь последний точный выстрел в голову повалил ее на землю и позволил Эдди подняться на ноги.
Посмотрев в открытые глаза своей недавней союзницы, он покачал головой и огорченно сказал:
— Ну и дура. Зажала каких-то полмиллиона, а они мне были нужны. Действительно нужны…
Постояв еще немного, Эдди сделал контрольный выстрел и неспешно направился к машине, на ходу обдумывая создавшуюся ситуацию.

Глава 73

Прошедший день оказался для Адольфа на редкость трудным и опасным.
Пожар в саду, нападение в собственном кабинете, а затем бегство злоумышленников на его любимом вертолете. И все это по вине его жены!
Кочма не спал до глубокой ночи, все вспоминал прожитые с супругой годы.
Да нет, ничего особенного, что могло бы озлобить женщину до такой степени, он не находил. Хотя кто знал, что творилось в голове у этой бабы?
Ну, наверное, была парочка каких-то невинных интрижек, но это же почти обязанность каждого политика.
Если бы он жил только с женой, его бы перестали уважать. А президент такой большой державы, как Трезубец, должен был выглядеть привлекательным не только для избирателей, но и для женщин.
Сначала Адольф вспомнил одну массажистку, потом девушку-референта. Потом всплыла в памяти помощница из его предвыборного штаба и еще несколько представительниц из региональных групп.
«Ну а платные шлюхи не в счет, — решил Кочма, — тем более что платил им все равно не я».
Невольно вспомнилась эта страшная женщина с окровавленным мечом.
Как же она ловко им владеет. Точнее сказать, владела — теперь она сгорела с вертолете. Адольф ясно слышал грохот взорвавшейся машины.
«Еще была горничная в отеле, — вспомнил он, уже засыпая, — она пришла с подружкой… Было хорошо… А потом еще бы официант, молоденький такой. Но это тоже не считается — я тогда здорово напился».
Это были последние тревожные мысли Адольфа, и вскоре он уснул, сразу попав в один из поджидавших его снов.
Он оказался красивой и очень древней историей. Лошади, сабли, дым сражения и он, Адольф Кочма, летящий на врага, как птица орел.
На нем позолоченные доспехи и шлем с белоснежными перьями — Адольф в этом сне себе очень нравился.
Рядом с ним скакали его соратники, и все вместе они рубили врагов налево и направо, а те смешно падали с лошадей на землю. Кровь лилась рекой, победа была близка, и Адольф ликовал.
В небольшом перелеске, куда он ворвался первым, преследуя отступавшего противника, кто-то крепко схватил под уздцы его жеребца, и конь встал как вкопанный.
— Слазь… — услышал Кочма чей-то до боли знакомый голос.
Этот голос просто парализовал всю волю Адольфа, и он молча подчинился, со страхом взирая на незнакомого и в то же время слишком знакомого человека.
Суровое лицо, седые длинные усы и странная шапка.
Откуда это?
— Ну что, сынок, помогли тебе твои ляхи? — спросил угрюмый старик, и Кочма понял, что пришел час расплаты за все, что он учинил в этой жизни. Где-то далеко еще сохранялось осознание того, что все вокруг просто сон, но от этого он не становился менее страшным.
— Как же ты так напакостил, а?
Кочме показалось, что в голосе старика он слышит тяжелую горечь.
— Как же так, сынок?
— Папа! — наконец прорвало Адольфа. — Я больше не буду! Прости!
— Нет, сынок, только кровью ты смоешь этот позор. Только кровью.
Оцепенев от ужаса, Адольф смотрел в широкий ствол невиданного оружия и ждал смерти.
Раздался выстрел, мир раскололся пополам, и волна мрака смыла Адольфа напрочь, словно его и не было…
— Ты слышал? — спросил один охранник другого.
— А чего? — недовольно ответил тот.
— Кажется, у его превосходительства шум.
— Какой там шум? Сиди себе да дремли. Через час смена придет…
Через час пришла смена. Ее привел лично шеф безопасности Дуда.
— Ну чего? — строго спросил он.
— Все спокойно, — сказал один охранник.
— Но был какой-то шум, — не выдержав, добавил второй.
— Та-ак, — протянул Дуда. Затем вытащил пистолет и, толкнув дверь в покои хозяина, скомандовал: — Все за мной.
Охранники последовали за своим командиром, но, войдя в спальню, оцепенели.
Прямо на центральной люстре, на позолоченном шнуре от балдахина висел его превосходительство.
Он был в ночной рубашке с национальной вышивкой и в одном тапочке. Второй валялся на полу под ним вместе с перевернутым стулом.

Глава 74

Три долгих дня, что длился полет, генерал Шеридан жестоко мучился от неудобств, связанных с теснотой. Космический уиндер «Альбатрос» не был прогулочной яхтой, зато мощности его двигателей хватало, чтобы обойти многие самые скоростные суда.
Шеридан сам выбрал этот корабль и, жертвуя комфортом, экономил на дороге два дня. В другое время он прокатился бы в свое удовольствие, да еще взял бы девочек, но сейчас его личные дела валялись на дне самой глубокой зловонной ямы, и непохоже было, чтобы они скоро оттуда выбрались.
И вот, найдя подходящий повод, Шеридан отправился для инспекции своего главного аргумента — эскадры «Биг-Спай».
Эскадра находилась в его полном подчинении, и ее офицеры были обязаны выполнить любой приказ генерала Шеридана, не задавая вопросов.
— Мы уже получили номер стыковочного шлюза! — радостно сообщил помощник Шеридана, Люк Жанейро, которого генерал был вынужден взять с собой.
Шеридан ничего не ответил. Хотя он и спал в отдельной каюте, с Жанейро ему приходилось делить душевую и туалет, а это Шеридан не привык делить ни с кем. Даже в его собственном доме существовал нужник, запертый на огромный замок, — это были личные владения генерала.
В гостевые туалеты мог ходить кто угодно, но его собственный размешался под лестницей, где он был скрыт от посторонних глаз. Точно так же все было устроено и на службе, в его личном кабинете, с той лишь разницей, что дверь в нужник была искусно спрятана за большой настенной картой.
В довершение к сантехническим неудобствам у Шеридана побаливали хрящики ушей. Его оперативное управление не могло обходиться без руководства, и генералу приходилось постоянно держать трубку возле уха, выслушивая массу ненужной информации.
Слежка за боссами мафии в Ольдене, поиски следов известных маньяков-поджигателей, устранение группы шпионов из Бакслэнда и несколько случаев коррупции в региональных бюро управления — вся эта текучка следовала за генералом по пятам и не позволяла ему расслабиться ни на минуту.
К тому же приходилось громко кричать в микрофон, поскольку ротационные генераторы, разогревавшие плазму в двигателях «Альбатроса», наводили жуткие помехи, и временами генерал не слышал даже самого себя.
— Принеси чего-нибудь попить, Люк, — хрипло произнес он.
— Одну минуту, сэр! — Жанейро выскочил в коридор, и генерал облегченно вздохнул.
«Скорей бы уж прибыть на место», — думал он.
Шеридану представлялось, что на большом судне, каким являлся флагман эскадры и чудо военной техники — «Саламандра», он будет чувствовать себя лучше.
Наконец пришел долгожданный час, и шлюзы «Альбатроса» зашипели сжатым воздухом, выстраивая переход для генерала Шеридана.
При полных регалиях и в строгом мундире он шагнул на борт флагмана.
— Рады приветствовать вас на борту «Саламандры», сэр! — громко произнес молодой майор и козырнул генералу.
— Майор Хуке?
— Так точно, сэр, капитан крейсера «Саламандра»! Разрешите представить наших офицеров?
— Конечно, Хуке.
— Вот это мой помощник, лейтенант Вудсток, а это офицеры боевой части — Дайхатсу, Колин и Бах.
— Очень рад, джентльмены, вы производите впечатление бравых офицеров, — как можно приветливее сказал Шеридан, мечтая только о просторной каюте с персональными удобствами. — А это мой адъютант, лейтенант Жанейро, — небрежно бросил генерал, словно просил не забыть покормить его собачку.
— Желаете перекусить с дороги, сэр? — предложил майор, и Шеридан заметил, что Хуке смотрит на него с диким обожанием.
«Надеюсь, что я нравлюсь ему только как начальник», — подумал генерал.
— Да, я бы не отказался, а то на «Альбатросе» даже газированная вода закончилась. Готов приступить хоть сейчас.
— Прошу вас, сэр. — И майор Хуке, словно семафор, гостеприимно махнул своей ручищей.
— Отлично, — кивнул Шеридан и уже собрался идти, но в последний момент обернулся и сказал: — Люк, не забудь про мои чемоданы.
— Я помню, сэр, — соврал Жанейро. — Я сейчас же их доставлю.

Глава 75

Обед действительно удался на славу. В затерянной точке космоса, на секретной военной базе генералу подали даже кролика, которых, как выяснилось, выкармливали на искусственных полянках.
Эти кролики паслись в тренировочном блоке, где проходили подготовку бойцы штурмовых подразделений. Животных холили и лелеяли, но пожертвовали одним любимцем для угощения большого начальника. И поначалу генерал не понимал, чем его потчевали, пока ему не показали картинку с ушастым животным.
Теперь он лежал на кровати в просторной капитанской каюте и отдыхал перед большой экскурсией. Шеридан хотел убедиться, что «Саламандра» была именно тем судном, которое могло выполнить поставленную задачу.
На генерале была флотская роба, облагороженная до уровня его высокого чина. «До чего практичная вещь, — подумал он, ощупывая новое обмундирование, — почему бы и в управлении не завести такой порядок, а то, понимаешь, паришься в генеральском мундире целыми днями».
Ровно в назначенный час майор Хуке постучал в дверь.
Генерал легко поднялся и вышел в коридор.
— Как отдохнули, сэр?
— Спасибо, майор. Кажется, я стал чувствовать себя получше.
— Рад это слышать, сэр! — снова прокричал Хуке. — А где ваш помощник, он пойдет с нами, сэр?
— Нет, пусть сидит в своей каюте. Он приболел, — соврал Шеридан.
— Так, может, послать к нему медика?
— Не нужно. Пусть Люк помучается.
— Как скажете, сэр! — крикнул Хуке и повел генерала на экскурсию.
Джо Шеридану было интересно все. Вместе с Хуксом он поднимался на новые ярусы, проходил по узким технологическим ходам, осматривал измерительные приборы и хранилища боеприпасов.
Затем майор показывал записи тренировочных стрельб, и генерал с удовольствием смотрел, как горели старые суда, предоставленные «Саламандре» в качестве мишеней.
Время от времени атмосферу экскурсии нарушал Люк Жанейро, который прибегал и спрашивал, что отвечать на звонки, поступавшие из управления. В сложных случаях Шеридан сам брал трубку.
Затем был часовой перерыв на очередной обед, а вечером, когда большая часть судна была уже осмотрена, Шеридан задал вопрос, который его интересовал:
— А почему на судне так мало людей, майор Хуке? За весь день мы встретили не более десятка человек.
— «Саламандра» полностью автоматизирована, сэр. Команда ей совсем не нужна. В стояночном варианте здесь находятся двадцать матросов и пятеро офицеров, включая капитана, а в походе достаточно двух человек.
— Или даже одного? — уточнил Шеридан.
— Так точно, сэр, может справиться и один.
— Очень хорошо, — немного помолчав, сказал Шеридан, — Очень хороший корабль.
Это было то, что нужно. И агент Пойнтер вполне мог с этим справиться — он был необыкновенный человек.
Правда, у него была слабость — женщины, но Шеридан тоже был не из пушистых игрушек. И потом, если есть свободное время…
— Что у нас осталось на сегодня? — спросил Шеридан. — Какая программа?
— На тренировочной базе есть боулинг, сауна и библиотека, — сказал Хуке.
— Ну, библиотеку пустим по боку, а вот шары бы я покатал с удовольствием, — признался генерал, но, заметив недоуменный взгляд Хукса, добавил: — Я имею в виду конечно же боулинг.
— Да, сэр.

Глава 76

Тренировочная база, на которой жили бойцы спецподразделения, представляла собой модернизированный сухогруз, который теперь вмещал жилые помещения на тысячу человек, зону отдыха, два спортивных зала, бассейн, тир и специальную площадку с настоящими, живыми растениями, имитировавшими леса различных климатических зон.
Кроме тренинга в условиях гравитации и воздушной среды, бойцы отрабатывали внезапные штурмы из космоса. Для этого рядом с судном-базой стояло несколько учебных кораблей, которые регулярно подвергались нападениям.
Несмотря на позднее время, одному из взводов дали задание показать генералу, на что они способны.
Такого Шеридан еще не видел. Люди, словно пауки, перемещались по корпусу корабля и, находя уязвимые места, проникали внутрь судна.
— Ну, они у вас очень хороши! — похвалил генерал майора Хукса.
— Это не у меня, сэр, это у вас они хороши! — польстил тот.
Посидев еще немного на наблюдательной площадке и полюбовавшись через прозрачную панель далекой голубоватой туманностью, Шеридан, Хоукс и командир спецназа капитан Линд отправились в боулинг-зал.
Здесь уже вовсю веселился Люк Жанейро, которому как генеральскому адъютанту, позволили выпить больше, чем положено.
Увидев начальника, Люк широко улыбнулся, словно встретил старого друга, и бодро сообщил:
— Звонили генерал Адаме и полковник Стивенс, сэр. Последний пользовался секретной линией…
Несколько находившихся в зале офицеров сразу притихли и незаметно вышли вон.
Сдерживая раздражение, Шеридан подошел к Жанейро: ближе и тихо спросил:
— Что просил передать Стивенс?
— Чтобы вы позвонили, сэр, — пьяно улыбнулся Жанейро, протягивая уже подсоединенную к скремблеру трубку.
Затем он отошел на нетвердых ногах, а Шеридан стал набирать нужный номер.
— Здравствуйте, сэр, — сразу отозвался Стивенс.
— Привет, Элвин. Как наши дела?
— Пока никак, сэр, ждем новостей с Арафата.
— Как Пойнтер?
— У него все нормально, за исключением того, что он слишком увлечен подругой мистера Кларка.
— Что еще? — Генерал чувствовал, что Стивенса тяготит что-то еще.
— Двое полицейских, сэр. Мы были вынуждены их убрать, поскольку они подобрались совсем близко. Теперь здесь началась жуткая возня.
— Ты хочешь сказать, что пора уносить ноги?
— Руанон становится слишком жарким местечком. К тому же со мной уже дважды связывался уполномоченный адмирала Горнье. Он спрашивал, куда посылать дополнительных людей, и требовал подробный план операции.
— Пускать на Руанон их не следует. Скажи, что дело закончено и мы «обсосали пустышку». Промахнулись — с кем не бывает.
— Будем выглядеть не слишком хорошо, сэр.
— Лучше прослыть тупицами, чем… ты сам знаешь.
— Да, сэр. Когда начало?
— Обстоятельства складываются так, Элвин, что все может произойти достаточно быстро. Сейчас все упирается только в Кларка.
— Резидент с Арафата доложил мне, что Кларк у них на мушке и все решится в ближайшие дни.
— Может, помочь ему стрелками?
— Я предлагал ему Рэми, но он отказался, сославшись на особенный местный уклад. Сказал, что новый человек будет там слишком заметен.
— Наверное, ему виднее. У тебя все?
— Да, сэр.
— Ну пока.
Когда генерал закончил разговор, взять у него трубку и скремблер было некому; Люк Жанейро сладко посапывал, расположившись в кресле возле столика.
— Майор Хуке! — позвал генерал.
— Я здесь, сэр! — вышел в зал Хуке.
— Пусть все заходят, я уже поговорил. Кстати, у вас есть гауптвахта?
— Обязательно, сэр, без этого нельзя! — прокричал Хуке и впился в Шеридана глазами.
— Поместите туда этого молодца. Пусть посидит ночку.
— Прошу прощения, сэр, но он может не выдержать. Наша гауптвахта для спецназа.
— Да? — Генерал почесал затылок, придумывая, как ему проучить Жанейро. Наказать его следовало, но убивать было рано, — Хорошо, — решил он. — Здесь есть медик?
— Капитан Порше, сэр, — указал Хуке на высокого офицера.
— Капитан, будьте так любезны, организуйте этому парню промывку желудка и кишок. И пожалуйста, не стесняйтесь, будем считать, что у него отравление.
— Есть, сэр, — козырнул Порше, — я сейчас же вызову санитаров.

Глава 77

Вездеход затормозил возле входа в гостиницу, подняв широкими колесами целую пыльную бурю, однако ее никто не увидел — солнце уже час как село за горизонт.
Одетый в туземный костюм, Кларк сошел на землю и, вглядываясь в темноту, направился к гостиницу.
— Как хорошо, что вы вернулись! — обрадованно воскликнул Франц Гусман. — А то я уже подумал чего плохого!
«Естественно, мы же еще не оплатили счета», — подумал Эдди.
_ Нет, мистер Гусман, все в порядке.
_ А где же мисс Остер?
— Она задержится. Возможно, даже на несколько дней.
— Ах, дела, дела. Не хотите ли кофе, мистер Кастелано? Я заварил себе пару лишних чашек, так что хватит и на вашу долю.
— Нет, спасибо, — отказался Кларк. — Дайте мой ключ, и я пойду лягу.
— Как скажете, мистер Кастелано. Вот ваш ключик, и спокойной вам ночи.
Эдди быстро поднялся по лестнице, нашел свою дверь и вставил ключ в замочную скважину. Затем осторожно его повернул, толкнул дверь и остался в коридоре с пистолетом в руке.
Так он простоял с полминуты, прислушиваясь к темноте своего номера, однако все было спокойно.
Не убирая пальца со спускового крючка, Кларк дотянулся до выключателя, и в номере загорелся свет.
Эдди шагнул внутрь и притворил за собой дверь. Потом проверил спальную нишу, туалет и душевую. Однако никакой засады он не обнаружил. Тем не менее Кларк никак не мог отделаться от ощущения, что в комнате кто-то побывал.
Неожиданно в дверь постучали.
— Входите… — сказал Эдди и встал в нишу так, чтобы видеть вошедшего.
Это оказался племянник Гусмана, Мотя.
— Почему ты не спишь в такой час, Мотя? — спросил Кларк, незаметно спрятав пистолет.
— Я высыпаюсь днем, мистер Кастелано.
— А ночью тебе не спится?
— Я привыкаю к ночной жизни, ведь мне придется воевать с блакитниками.
— Ты еще не раздумал мстить?
— Нет, мистер Кастелано, не раздумал. Они еще умоются кровью, и не будь я Эммануил Лейбовиц, если не сделаю этого.
— Ты тоже будешь убивать стариков и детей? — спросил Эдди, прошел к двери и прикрыл ее плотнее.
— Нет, что проку в стариках? Я буду убивать активистов УАНСО.
— Что такое УАНСО, я не знаю, но вижу, что ты уже решил, как тебе поступить.
— Еще бы. Кадетский корпус на Санкт-Петерге уже прислал мне ответ. Я могу быть допущен к экзаменам. Так что перед вами, без скольких-то лет, офицер Железной империи.
— Уверен, что так и будет, Мотя. А теперь скажи, зачем ты пришел?
— У вас были гости, мистер Кастелано. Они ушли два часа назад.
— Они были в номере?
— Да. Надеюсь, ничего не пропало.
— А почему же твой дядя ничего мне не сказал?
— Он боится. Эти люди здесь выше всякого закона. Они агенты ПАСЕК.
— Ты знаешь даже про ПАСЕК? — спросил Эдди, продолжая осматривать номер.
— Я же не маленький мальчик, мистер Кастелано.
— Да, действительно, — тихо произнес Кларк и присел на корточки возле кровати. — Ты не мог бы убраться отсюда на минутку?
— А в чем дело?
Вместо того чтобы уйти, Мотя подошел ближе и через плечо Эдди увидел какое-то хитрое устройство, которое Кларк осторожно достал из-под матраса.
— Это мина, мистер Кастелано?
— Я же сказал, чтобы ты ушел.
— Да вы что? Как я могу пропустить такое? Так это мина?!
— Да, Мотя. Это мина, — подтвердил Эдди, поворачивая взрыватель и ставя его на предохранитель.
— А можно мне ее подержать? — охрипшим от волнения голосом спросил Мотя.
Эдди обернулся и увидел в глазах парнишки лихорадочный блеск.
— Ну хорошо, теперь можешь подержать, — разрешил он и осторожно положил мину на ладонь Моте.
— Bay! Какая тяжелая…
— Это штука называется «крона». Осколочная мина нажимного типа… Сколько было гостей?
— Этих-то?.. Четверо. Двое вошли в номер, а двое болтались под окнами. Те, что были на улице, выглядели как пьяные, а один даже описал угол гостиницы.
— Понятно. Ладно, давай сюда игрушку и иди к себе, а я лягу спать.
Мотя нехотя расстался с миной и, отойдя к двери, бросил на нее прощальный взгляд.
— А где же мисс Остер? — неожиданно спросил он. Кларк осторожно положил «крону» на стол и сказал:
— А тебе можно доверять тайны, Эммануил?
— Об чем речь, мистер Кастелано? Не с дядей же мне говорить за жизнь. Он в этом сущий ребенок.
— Мисс Остер не повезло. У нее была опасная работа. Да ведь ты, наверное, знаешь.
— Понятно, знаю. Она была частным сыщиком.
— Теперь ее больше нет с нами.
— А кто же заплатит дяде? — неожиданно спросил Мотя.
— Я заплачу, когда буду съезжать. Так и скажи Францу, что, мол, независимо от того, вернется мисс Остер или нет, Кастелано за все заплатит.
Когда неугомонный Мотя наконец убрался, Кларк сделал повторный, еще более тщательный, осмотр номера, но больше никаких сюрпризов не обнаружил.
После этого он вышел в коридор и, не гася в комнате свет, запер ее на ключ, а затем пошел искать номер Джейн Остер.
Немного поплутав в сумеречном коридоре, Кларк все же нашел нужную дверь и осторожно на нее надавил.
Как и следовало ожидать, дверь оказалась заперта.
Тогда Эдди навалился на нее всем телом и, как его учили, дернул за ручку вверх. Язычок замка не выдержал, и дверь распахнулась.
Кларк зажег свет и тут же поспешил отскочить в сторону, поскольку заметил знакомый блеск меча.
Его первой мыслью было совершенно абсурдное предположение, что Джейн восстала из мертвых и теперь решила с ним поквитаться, однако это была не Джейн. Мечом размахивая та самая девушка, которую Эдди застал в постели мисс Остер.
— Брось меч, дура! — попытался вразумить ее Кларк. Убийство этой сумасшедшей вовсе не входило в его планы.
— Умри! Умри! — продолжала выкрикивать она и довольно ловко вертела опасным оружием, не давая Кларку расслабиться. Однако до мастерства Джейн ей было далеко, и, выждав удобный момент, Кларк сбил ее подсечкой.
Девушка рухнула на пол и заплакала от ярости и бессилия.
— Я тебя ненавижу! — заверещала она и тут же получила по липу, что заставило ее молчать.
Эдди отшвырнул меч под кровать и, взяв с кровати простыню, связал девушке руки.
Убедившись, что она больше не опасна, он приступил к тщательному осмотру пожитков Джейн.
Но как только пленница заметила, что он роется в вещах ее подружки, она снова стала сыпать оскорблениями и извиваться, как яблочный червяк.
Эдди одним прыжком оказался возле нее и, зажав ей ладонью рот, пообещал зловещим шепотом:
— Если будешь орать, лесбиянка долбаная, я тебя трахну! Я — мужик трахну тебя, а ты к этому не привыкла. Ведь так?!
Глаза пленницы наполнились слезами, и она моментально успокоилась.
— То-то же, — сказал Кларк и убрал руку.
Затем вернулся к вещам Джейн и начал их тщательно перетряхивать, обращая внимание на каждую бумажку. Все, что казалось ему заслуживающим внимания, Эдди откладывал в сторону.
Тем временем пленница продолжала лежать спокойно и только настороженно следила за каждым движением Эдди.
— Ага, — произнес он, обнаружив за подкладкой чемодана лицензию и удостоверение частного сыщика.
Поковыряв обложку удостоверения, Эдди без труда надорвал ее и увидел маленький клочок бумаги. Это было похоже на то, что он искал.
Осторожно вытащив бумажку, Эдди посмотрел ее на свет и обнаружил шесть цифр, без сомнения, означавших банковский код личного счета.
— Ну вот и все, крошка, — сказал Кларк и развязал простыню, стягивавшую руки пленницы. — Оставляю тебя одну. Веди себя прилично, и проживешь до ста лет.
Сказал и пошел к двери.
— Постой, а что с Джейн?! — крикнула девушка. Кларк обернулся.
— Видишь ли, Нела, — он неожиданно вспомнил ее имя, — Джейн была хорошим бойцом, но на этот раз ей не повезло. А что касается обыска, который я устроил, так ты уж извини. Джейн осталась мне должна, и другого способа получить свои деньги у меня нет.
Сказав это, Эдди вышел в коридор и тут же столкнулся с мадам Садальской нос к носу.
— Ну что, помогли мои лягушки? — хитро спросила она, сверкая зрачками из-под черного капюшона.
— Пошла вон, старая ведьма!.. — угрожающе сказал Эдди. Сейчас он никого не боялся.
Услышав в его голосе металл, старуха мгновенно отпрыгнула к стене, бесшумно, словно ее отнесло ветром.
— Еще наплачешься, Кларк, еще наплачешься… — пообещала она и так же неслышно метнулась за угол.
— Ведьма… — повторил Эдди и пошел к себе — спать. Назавтра ему предстояло много работы.

Глава 78

В который раз сломался кондиционер, и в номере Спеллинга снова было жарко.
Гарри и Майк, покрытые болезненной испариной, смотрели на Кейта глазами страдальцев — им давно уже следовало — Ну что, Вилли, первым берем Майка. Кажется он почти очухался.
Они подхватили обессиленное человека и поволокли в душ. Там его прямо в одежде бросили под ледяную струю и пошли за следующим.
Пока притащили Гарри, Майк уже пришел в себя настолько, что пытался раздеться и при это глухо ругался.
Бросив под холодный душ Гарри, Кейт и Вилли пошли наводить порядок. Они скатали пластик и набросали старых газет на загрязненные участки пола — на этом уборка была закончена.
Неожиданно заработал кондиционер.
— Это кстати, — заметил Кейт. Затем подошел к холодильнику и достал пиво. — Ты будешь? — предложил он Пастеру.
— Нет, в такой вони пить не могу.
— Это правильно, но я выпью.
Спеллинг откупорил банку и опустошил ее в несколько глотков.
В этот момент, громко сопя и шмыгая носом, из душа вышел Майк. Он был совершенно голый.
— Где у тебя моющие средства, Кейт? — спросил он каким-то замогильным голосом.
— В синей тумбочке на нижней полке. Майк ушел.
— А ты говорил, помрут, — заметил Кейт и, громко рыгнув, поставил на стол пустую банку. — Сегодня к вечеру ребята будут уже как люди… Ну, почти как люди. А завтра с утречка мы уберем этого парня. — Кейт щелкнул по пустой банке ногтем и добавил: — Надоел он мне.

Глава 79

Поднявшись еще до рассвета, Кларк сделал гимнастику, принял душ и, надев туземную одежду, спустился вниз.
— Куда в такую рань, мистер Кастелано? — спросил Мотя, который, несмотря на ранний час, уже сидел за стойкой.
— На экскурсию, — уклончиво ответил Кларк.
— А что вы сделали с миной? — уже шепотом поинтересовался Мотя.
— Не твое дело. Ты лучше скажи, где находится контора того парня, у которого Джейн брала вездеход. Нужно его отогнать.
— Это ни к чему. Вездеход теперь ваш.
— Как это? — не понял Эдди.
— Мистер Рахматкул дает машины только под залог их стоимости, так что можете не возвращать.
— Хорошая мысль. А не подскажешь, где в городе можно поесть? Только по-нашему, без этих местных специй.
— Знаю, — кивнул Мотя. — На улице Чеканщиков, в подвальчике Бузюма.
— Улица Чеканщиков — это где парни с молотками тюкают, прямо возле дверей? — начал вспоминать Эдди.
— Правильно, а подвальчик Бузюма найти не трудно — он как раз напротив банка.
— Ага, понял. Спасибо тебе, Мотя.
Эдди вышел на улицу и направился к вездеходу, не забывая поглядывать по сторонам. После случая с минированием кровати он держался настороже.
Прежде чем сесть в покрытый пылью вездеход, Эдди обошел его вокруг, заглянул под днище, под капот, проверил сиденья, однако мин не обнаружил.
Проверив остаток топлива, он завел машину и покатил к центру города, старательно объезжая кучи помета, оставленные неизвестно кем.
Огромные колеса вездехода поднимали пыль, зато прекрасно пружинили и смягчали ухабы, встречавшиеся на разбитой мостовой.
Редкие утренние прохожие провожали машину взглядами, а лишенные шерсти собаки с длинными ушами провожали хриплым лаем.
На улице Чеканщиков пыли было меньше. Навстречу Эдди проехало несколько автомобилей, и некоторые из них выглядели довольно прилично.
Вскоре Кларк увидел массивные двери банка и сияющие на фасаде буквы, которые, наверное, чистили каждый день.
В столь ранний час банк был еще закрыт, и Эдди свернул на обочину, припарковавшись у входа в кафе Бузюма.
Спустившись в подвал, он удивился относительной многолюдности. В зале на пятьдесят мест половина была уже занята. Местных было мало — в основном приезжие. Отовсюду слышалась знакомая речь, и Эдди даже пожалел, что не приходил сюда раньше.
— Пожалуйста, сеньор, — с еле заметным акцентом произнес невысокий человек в белой рубашке и красной бархатной шапочке.
«Должно быть, это и есть Бузюм», — подумал Кларк.
Он прошел вслед за хозяином, и тот лично подал гостю перечень блюд.
Меню порадовало Эдди. Здесь было много того, что он знал.
Сделав заказ, Кларк осмотрелся и успел перехватить нацеленный на него взгляд.
Этого человека Эдди никогда не видел. Незнакомец выглядел достаточно молодо и был одет в местные одежды. Заметив, что Кларк на него смотрит, он уткнулся в тарелку носом, а затем бросил на стол деньги и выскочил из кафе.
«Ну-ну», — подумал Эдди и погладил спрятанный за поясом «сторм». В нем оставалось пол-обоймы, но для хорошей драки этого хватало.
Вскоре подоспел заказ. Его принес официант, а хозяин уже встречал нового гостя.
Расставив тарелки, официант поклонился и спросил, не нужно ли чего-нибудь еще.
— Пока ничего не нужно. Вот только подскажите мне, во сколько открывается банк.
— В девять часов, сеньор.
— Спасибо, братец.
Официант ушел, а Эдди посмотрел на часы. Было только двадцать минут восьмого.
«Целая куча времени», — подумал он и принялся за еду.
— О, наш космический бродяга! Проходи к нам, капитан! — вдруг воскликнул кто-то из посетителей, увидев вошедшего в зал гостя.
Лицо этого человека свидетельствовало о регулярном пьянстве, его движения казались нервными, и было видно, что парню не мешало опохмелиться.
Хозяин заведения, против обыкновения, встречать его не вышел.
— Откуда прибыл, Бриф?!
— С Хайбла…
— А чего такой грустный?
— На нулях я, ребята. Даже топливо брал в долг, иначе бы так там и остался.
Капитан Бриф не взял меню, поскольку у него не было денег. Он ждал, что его угостят обедом друзья, однако те еще не протрезвели с ночной попойки и предлагали только легкую закуску и выпивку.
Криво улыбаясь, Бриф уныло жевал листья салата.
— Эй, дружище! — позвал Кларк пробегавшего мимо официанта.
— Слушаю вас, сеньор.
— Будь добр, пригласи за мой стол вон того господина. Кажется, его зовут капитан Бриф.
Официант удивился, однако пошел выполнять просьбу клиента.
Кларк видел, как он наклонился к уху Брифа и сообщил о приглашении. Капитан посмотрел в сторону Кларка, и тот приветливо отсалютовал ему рукой.
Бриф был голоден, и выбирать ему не приходилось.
С виноватой улыбкой на помятом лице он подошел к Кларку и, силясь вспомнить, кто перед ним, напряженно морщил лоб.
— Расслабьтесь, мистер Бриф, мы не знакомы, — успокоил его Эдди. — Присаживайтесь… Официант, меню мистеру Брифу.
— Пожалуйста, сеньор.
Капитан почти не глядя ткнул пальцем в список блюд, а от себя добавил:
— Принеси просто пожрать, чтобы нормально было.
Видимо, официант был знаком с кулинарными пристрастиями мистера Брифа, поскольку он понятливо кивнул и удалился.
— Судя по всему, вы хотите предложить мне работу, мистер…
— Билл Кастелано, — представился Эдди. — Да, если все сложится, у меня будет к вам дело, ну а если не сложится, то я ничуть не пожалею, что угостил хорошего человека.
Проявляя чудеса ловкости, к столу снова подбежал официант. Тарелки на его подносе громоздились в два ряда — одна на другой. И когда он расставил их на столе, свободного места почти не осталось.
Заметив удивление на лице Кларка, капитан Бриф поторопился объяснить:
— Вам это не будет много стоить, сэр. Мясо во фритюре, шницель и цыпленок, все это за полцены, поскольку блюда вчерашние.
— Я не в претензии, мистер Бриф. Вы вольны заказывать все, что вам захочется. Я сам вас пригласил, ведь так?
— Да, спасибо вам, сэр, — быстро проговорил Бриф и набросился на еду, а Эдди тактично отвернулся, поглядывая на дверь и лениво ковыряясь в своей тарелке.
В подвальчик спустился еще один посетитель. Бузюм вышел к нему навстречу, и они обменялись несколькими фразами. После этого хозяин ненадолго ушел и вернулся с небольшим пакетом, а ожидавший его гость то и дело бросал на Эдди настороженные взгляды.
Взяв у Бузюма сверток, он расплатился и вышел, однако не удержался, чтобы в последний момент не оглянуться еще раз.
«Что-то я стал очень популярен», — подумал Кларк. Затем достал пятьдесят кредитов и подозвал официанта.
— Чего желаете, сеньор?
— Я должен отойти ненадолго, а мистер Бриф подождет меня здесь. Если он захочет что-то заказать, я не возражаю. — И с этими словами Эдди положил деньги под пустой стакан.
— Слушаюсь, сеньор, — поклонился официант.
— А вы надолго? — поинтересовался Бриф.
— А вы торопитесь?
— Я — нет. — И капитан расплылся в довольной улыбке.
— Тогда подождите меня здесь.
После этого Кларк встал, взял официанта под руку и, отведя его в сторону, сказал:
— Спиртное ему не давать ни в коем случае.
— Понял, сеньор.
— И еще мне нужен запасной выход. Есть здесь такой?
— Конечно, сеньор, идите через кухню.
— Спасибо, братец, — поблагодарил Кларк и отпустил официанта.

Глава 80

Миновав длинный зал со скворчащими сковородами и кипящими котлами, Кларк вышел в узкий коридор, который окончился несколькими высокими ступенями. Они были покрыты слоем старого жира и скользили под ногами. Превозмогая неприятный запах и духоту, Эдди поднялся по лестнице и оказался во внутреннем дворе. Здесь он перевел дыхание и огляделся.
Здания спускались к земле поэтажными уступами, и оттого двор был похож на какую-то арену.
«Странно, — подумал Эдди, — а с улицы все выглядит вполне обычно».
Заметив небольшой проход, ведущий к парадному фасаду здания, Кларк осторожно двинулся в этом направлении.
Непривычная архитектура слегка сбивала его с толку, и в каждом подслеповатом окошке ему чудилось чье-то лицо.
«Хорошо бы привезти сюда Марго, — подумал Кларк, — Ей бы здесь понравилось, да и безделушек бы набрала для своего магазина».
Воспоминание о Маргарет заставило Эдди невесело усмехнуться. Казалось, что и она, и толстяк Джерри, и квартира, и работа — все осталось в другой жизни.
Углубившись в узкий проулок, Эдди обнаружил множество отводных ходов. Они уходили внутрь зданий и заканчивались либо дверями, либо новыми ответвлениями. Здешние постройки напоминали термитники, и получить нож в спину было тут проще простого.
Решив все же выйти на улицу, Кларк неожиданно столкнулся с выскочившим из стенной норы человеком. Увидев Эдди, тот решительно бросился в атаку, и в его руке блеснул кривой нож.
Эдди, как на учении, отбил оружие в сторону и встретил противника кулаком в солнечное сплетение.
Нападавший охнул и стал сгибаться, а Эдди добавил ему коленом в лицо. Бедняга отлетел к стене и сполз вдоль нее со слабым стоном.
В ту же секунду Кларк почувствовал за спиной какое-то движение и резко развернулся, выхватив пистолет. Однако противник выстрелил первым, и жесткий разряд «фризера» ударил Эдди в правое предплечье.
Рука моментально потеряла чувствительность, но Кларк успел подхватить пистолет левой. Он выстрелил не целясь, но только ранил нападавшего в руку.
Тот громко вскрикнул и исчез в одном из ходов.
«Либо я их — сейчас, либо они меня — потом», — подумал Кларк и, не выпуская пистолета, стал разминать онемевшую руку.
Когда к пальцам вернулась чувствительность, Эдди вошел в темный проход, проверяя дорогу ногой перед каждым шагом.
Он продвинулся метров на двадцать, когда прямо перед ним распахнулась дверь и вышла женщина с маленьким мальчиком. Она совершенно спокойно прошла мимо Кларка и что-то сказала ребенку на местном наречии.
Эдди придержал дверь, заглянув внутрь и обнаружил коридор, освещенный тусклой лампочкой.
Здесь пахло человеческим жилищем, а откуда-то издали доносились приглушенные голоса. Эдди прислушался — кто-то кого-то отчитывал. Голос был строгий.
— Ты же говорил, что второго выхода нет, сволочь!
— Он быстро стреляет… — ответил другой, почти плачущий голос.
— Понятное дело — быстро. А ты не мог с трех метров в спину попасть! Ладно, сделаем дело сами, ребята. Гарри, Майкл, берите «пушки» и спускайтесь к машине, а мы с Вилли пошарим во внутреннем дворе.
— Он быстро стреляет… — снова напомнил плачущий голос.
— Заткнись! — оборвали его.
Эдди встал на середину коридора и поудобнее перехватил пистолет. Теперь он ждал, из какой двери появятся враги, однако и они были не так глупы. Первым в коридор вытолкнули раненного Кларком человека.
Увидев Эдди, он отчаянно заорал и был отброшен назад точным выстрелом. В ответ в стену коридора влепилось несколько пуль, затем на пол вылетела пружинная граната.
Кларк рухнул ничком и закрыл голову руками.
Граната хищно дзинькнула, и сотни стальных игл пробарабанили по стенам, потолку и дверям, Кларку повезло — ему ничего не досталось.
Вслед за гранатой в коридор выскочил боец. Он надеялся добить раненого противника, но получил две пули в грудь прежде, чем успел что-то понять. Постояв мгновение, словно раздумывая, падать или нет, он опрокинулся на спину.
— Он убил Гарри! — закричал кто-то. — Бросай еще гранату, Вилли!
Понимая, что медлить нельзя, Кларк вскочил на ноги и, пробежав мимо распахнутой двери, толкнул ее обратно.
Брошенная граната звонко ударилась о дерево и отлетела обратно в помещение.
Послышался знакомый металлический звон, и граната выстрелила свои иглы. Два человека взвыли от боли, а дверь снова распахнулась от дробного удара десятков игл.
Посыпались осколки оконного стекла. Стоны повторились, однако Кларк не спешил атаковать — это могло быть уловкой.
Он стоял в коридоре вдоль стены и видел только часть комнаты и одно окно.
— Мы уйдем через окно, Кейт, а потом зайдем к нему с тыла! Прикрой нас! — крикнул кто-то.
«Хорошо, — подумал Кларк. — Если это то самое окно, то — хорошо».
— Давай с разбегу, Вилли, он не успеет!
— Нет — успеет. Барбан правильно говорил — он быстро стреляет.
— Ну так мы истечем здесь кровью!
Ситуация затягивалась, и это Эдди совсем не нравилось. Он был здесь чужим и ничего не знал — долгая война его не устраивала.

Глава 81

Как только Эдди Кларк покинул «Принцессу Викторию» и поехал в центр, соглядатаи Кейта Спеллинга примчались к нему в номер и так громко барабанили в дверь, что он был вынужден проснуться и впустить их в номер.
— Хозяин! Кларк поехал в город! — выпалил мальчишка — торговец ремнями.
— Он поехал на машине с огромными колесами! — прокричал другой.
— Где он сейчас?
— Мы не знаем! Мы сразу прибежали сюда!
— Ну так узнайте, где он!
Соглядатаи тут же убежали, а Кейт широко зевнул и, почесав впалый живот, поплелся в душ.
«Раз этот Кларк поднялся так рано, поспать сегодня уже не удастся. Нужно поскорее закончить работу, — подумал Кейт. — Сегодня же».
В углу, на голых матрасах, постеленных на пол, храпели Майк и Гарри. Они остались здесь со вчерашнего дня, поскольку Кейт опасался, что они снова наедятся наркотиков.
Приняв холодный душ, он заметно посвежел и, выйдя в комнату, стал расталкивать спящих.
Поднять их оказалось не так-то легко. Сон Майка и Гарри был похож на смерть. Они никак не реагировали на тычки и холодную воду, которой Кейт пытался их поливать. Ничто не могло привести их в чувство.
Спеллинг уже начал беспокоиться, ведь случалось, что наркоманы впадали в летаргический сон. Однако он быстро придумал верное средство и ввел своим пациентам по полкубика сидатина.
Уже через пять минут Гарри и Майк бегали по номеру и громко ругались, а с их разгоряченных тел падали крупные капли пота.
— Давайте-давайте, свиньи! Идите в душ! Сегодня у нас настоящая охота!
Отправив подчиненных мыться, Кейт позвонил Вилли:
— Ты уже встал? Отлично, здоровячек. Бери машину и дуй ко мне. Кларк выехал в город. Где он, я не знаю, но своих шавок я уже пустил по его следу.
Едва Кейт закончил разговор с Вилли, прибежал еще один из его нештатных помощников. Чуть живой от быстрого бега, он ввалился в номер без стука и, задыхаясь, сообщил:
— Хозяин. Тот человек у Бузюма!
— Что делает?
— Ест…
Кейт тут же заплатил причитавшиеся пять кредитов, и помощник ушел вполне довольный.
Из душа вышли полузамерзшие Гарри и Майк. Стуча зубами, они стали надевать свою одежду, отутюженную накануне прислугой гостиницы.
Смотреть на них, помытых и чистых, было как-то непривычно. Спеллинг выдал им по пистолету и по крохотному кусочку вещества, похожего на оконную замазку. Сам Кейт называл его «собачьим дерьмом», но Майк и Гарри ради этой замазки были готовы на все.
— А чего так мало, Кейт? Это ж смех один, — пожаловался Гарри.
— Если б не идти на операцию, я бы тебе и этого не дал, ублюдок, — ласково пояснил Спеллинг и улыбнулся, — Жрать хотите?
— Сейчас захотим, — уверенно пообещал Майк. Он уже выглядел как нормальный человек.
Пока эти двое «нагуливали аппетит», Кейт собрался и в дополнение к пистолету рассовал по карманам две пружинные гранаты.
Затем достал из холодильника масло, мед и несколько пирожных, оставшихся еще с прошлой недели.
— Жрите сахар, он добавит вам сил.

Глава 82

Когда Кейт, Гарри и Майк вышли из гостиницы, Вилли уже поджидал их, сидя в машине. Он выглядел собранным, и это не ускользнуло от внимания Кейта.
«Хоть один нормальный», — подумал он, поскольку ему надоела аморфность Гарри и Майка.
Когда все сели в машину, Спеллинг сказал:
— Давай к Барбану, его халупа как раз над подвалом Бузюма. Там и организуем временный опорный пункт.
Машина тронулась, и началась полная драматизма езда по улочкам города. Вилли был аккуратным водителем, поэтому старался объезжать каждую колдобину, и оттого машина двигалась, как на слаломной трассе.
Находившиеся под легким кайфом Гарри и Майк все время глупо шутили, и это вызывало у Кейта раздражение. Он заметно волновался.
Наконец на улице Чеканщиков они увидели вездеход на широких пневматиках, приспособленный для путешествий по пустыне и горам.
— Приготовиться, если он случайно выйдет прямо сейчас — стреляем все вместе. Кто завалит его первым, получит от меня «штуку» кредитов.
— Мне лучше дозу… — заметил Гарри и, ни от кого не таясь, передернул затвор.
Заметив прибытие Спеллинга и его людей, из узкого туннеля, ведущего во внутренний двор, выглянул долговязый Хеспе, работавший на пару с Барбаном.
— Хозяин, идите сюда, он еще в кафе и выйдет нескоро.
Когда Кейт и его сотрудники зашли в темный проход, их встретил Барбан и повел к себе на квартиру, а Хеспе остался на часах.
— Ну вот, располагайтесь! — изображая радушие, предложил Барбан, когда вся команда завалилась к нему в жилище.
Оглядев комнату, Кейт скорчил брезгливую гримасу, затем подошел к окну и сказал:
— Ребята, да здесь как в тире. Только он выйдет — мы нашпигуем его из четырех стволов.
— Да, — согласился Вилли, — позиция идеальная. Даже как-то неловко…
— Ну вы отдыхайте, а я пойду к Хеспе, — сказал Барбан. — Вдруг он убьет этого человека, и тысяча достанется ему.
— Кто сказал — тысяча? — спросил Кейт. — Я говорил, двести кредитов.
— Ну ладно, — согласился Барбан, — двести кредитов тоже хорошие деньги.
— А оружие у тебя есть?
— Есть, хозяин, — подтвердил Барбан и достал из-под широких одежд мощный «фризер» устаревшей конструкции. — Только батарейки плохие — долго заряжается.
— Больше раза тебе в него не выстрелить, если, конечно, подвернется случай, — уверенно заявил Кейт. — А Хеспе вооружен?
— У него хороший нож, и вообще Хеспе быстрый, как паук.
— Ну хорошо — иди. Барбан ушел.
— Что, Кейт, думаешь, он настолько хорош? — осторожно спросил Вилли. Он стоял возле второго окна и сверху вниз следил за выходом из кафе.
— Этот парень легко нашел мину. И потом, он уезжал с этой толстой коровой Остер, а вернулся один.
— Она могла оступиться на карнизе — в горах это просто.
— Могла, — согласился Кейт.
К оставленному Кларком вездеходу подошел какой-то бродяга. Он заглянул в салон, дотронулся до дверки и пошел прочь.
— Но я уверен, — продолжил свою мысль Кейт, — я уверен, что Кларк разделался с ней.
— Раз он так хорош, может, стоит перекрыть второй? выход в подвале?
— А он разве есть? Барбан говорил, что его нет.
— Кто знает, босс. Я бы не стал доверять этому придурку.
Спеллинг почесал макушку и наконец принял решение:
— Ладно, Вилли, я сам проверю. А ты подержи у себя эти штуки. — И Кейт протянул Вилли пару пружинных гранат.
Но едва он сделал шаг к двери, как с улицы послышался хлесткий щелчок.
— Это «фризер», — сказал Гарри, стоявший как гипсовое изваяние.
Майк кивнул, подтверждая догадку своего друга.
Спустя несколько секунд по коридору прогрохотали шаги, и в комнату ввалился Барбан. Из его простреленного плеча хлестала кровь.
— Он меня убил! — в панике орал Барбан.
— Где он?
— Там, во дворе… Я стрелял в него совсем близко, а потом он… — Барбан всхлипнул, видимо решив, что умирает по-настоящему.
— Ты же говорил, что второго выхода нет, сволочь! — вне себя заорал на него Кейт.
— Он быстро стреляет. — жалобно промямлил Барбан.
— Понятное дело — быстро. А ты не мог с трех метров в спину попасть! — Кейт был до того зол, что готов был собственноручно убить Барбана. — Ладно, — обратился он к своим бойцам, — сделаем дело сами, ребята. Гарри, Майк, берите «пушки» и спускайтесь к машине, а мы с Вилли пошарим во внутреннем дворе.
— Он быстро стреляет… — снова напомнил Барбан плачущим голосом.
— Заткнись! — оборвал его Кейт.
Он уже понял, что с Кларком придется повозиться. Однако Гарри и Майк хоть и двигались как размороженные цыплята, все же в прошлом были отличными стрелками — вдвоем они еще на что-то годились. А Вилли Пастер, тот всегда был надежным парнем.
— Ну что, пошли? — почему-то шепотом спросил Вилли.
— Сейчас, — кивнул ему Спеллинг, затем рывком поднял с пола раненого Барбана и швырнул его на дверь.
Бедняга распахнул ее собственным телом и дико закричал, увидев в коридоре что-то ужасное.
Прозвучал приглушенный выстрел, и крик Барбана оборвался. Взмахнув руками, он повалился на спину.
Кейт тут же стал стрелять в дверной проем, и вся команда его поддержала. В коридоре взвились клубы известки.
Вилли показал Кейту гранату, и тот согласно кивнул, а для Гарри сделал знак рукой, показывая, что нужно выйти после взрыва. Гарри быстро встал к стене, и Вилли мастерски бросил гранату, закрутив ее так, что она покатилась по коридору.
Наконец раздался щелчок, и высвобожденные иглы, словно град, застучали по стенам и потолку.
Гарри тотчас выскочил в коридор, но мгновенно получил две пули и рухнул, как тряпичная кукла.
— Он убил Гарри! — неожиданно заорал Майк. — Бросай еще гранату, Вилли!
Пастер взглянул на Кейта, и тот поспешно кивнул. Вилли снова метнул гранату, но тут случилось непредвиденное. В последний момент мимо дверного проема, словно вихрь, пронесся человек. Он толкнул дверь, и она встала на пути гранаты. Смертоносная машинка ударилась о преграду и полетела обратно, а дальше все развивалось как в кино.
Вилли спрятался за обшарпанную тумбочку, Кейт поспешно прикрылся стулом, а Майк просто прижался к стене и ждал, когда все произойдет.
Основного щелчка, при котором открывались направляющие каналы гранаты, Кейт не слышал. Он только почувствовал, как иглы ударили в сиденье стула да еще что-то больно хлестнуло по уху.
Совершенно себя не контролируя, Спеллинг громко вскрикнул, но его крик тут же перекрыл стон Майка, который стоял у стены, усеянной черными точками, словно ее засидели мухи.
Вспомнив, что нужно держать оборону, Кейт вскинул пистолет, ожидая, что противник вот-вот пойдет в атаку. Теперь Спеллинг был уверен, что Кларк не оставит их в покое.
— Мы уйдем через окно, Кейт, — кричал Майк, выдергивая из своего тела те иглы, которые не вошли слишком глубоко. — А потом зайдем к нему с тыла! Прикрой нас!
Майк кричал, уже ни к кому не обращаясь, и Кейт видел, что бедняга обречен.
— Давай с разбегу, Вилли, он не успеет! — уговаривал Майк.
— Нет — успеет. Барбан правильно говорил — он быстро стреляет.
— Ну так мы истечем здесь кровью!
Майк совсем обезумел и рванулся к окну. Вилли следовало бы его отпустить, но он хотел задержать Майка…
Два глухих выстрела прозвучали так быстро, что Кейт был готов посчитать их за один.
Вилли и Майк упали, и это означало, что все кончено.
Для принятия решения у Кейта оставалось совсем мало времени. Точнее, у него его уже не было.
— Эй, парень! Я остался один, и я сдаюсь! — крикнул он и отбросил пистолет в сторону.
«Странно, и зачем я сдался? Неужели так держусь за свою дерьмовую шкуру?» — спросил себя Спеллинг.
В проеме двери показался человек, и Кейту было любопытно заглянуть ему в глаза.
Наведя на Спеллинга пистолет, человек осторожно приблизился. И, встретившись с ним взглядом, Кейт горько усмехнулся. Если бы он смог увидеть этот взгляд раньше, он бы понял, что у его команды не было никаких шансов.
— Кто отдал приказ? — спросил Кларк. Ствол его пистолета смотрел Кейту точно между глаз.
— Если я скажу, вы меня не убьете?
— Еще не знаю, — честно признался Эдди.
— Приказ отдал полковник Стивенс.
— Что-то я такого не знаю. Как его полное имя и на кого он работает — на Шеридана или Йорка?
— В такие высокие сферы я не забираюсь, даже в мыслях, — усмехнулся Кейт. — А полного имени полковника тоже не знаю… Интересный у вас пистолетик, мистер Кларк. Никогда такого не видел. Где покупали?
— Кто ты? — вместо ответа спросил Кларк.
— Я Кейт Спеллинг, штатный резидент ПАСЕК на Арафате.
— Удостоверение есть?
— Вообще-то оно у меня в номере. В гостинице, где я живу. За все время, сколько я здесь нахожусь, мне ни разу не приходилось его предъявлять.
— А мне в последнее время приходится показывать свое все чаще, — сказал Эдди, вытащил заветный кусочек пластика и показал его Кейту.
Увидев две красных полосы. Спеллинг удивленно посмотрел на Кларка, а затем прочитал вслух:
— «Управление специальных операций»… — и, снова посмотрев на Кларка, добавил: — Свой, выходит.
— Не знаю, Кейт, свой я тебе или нет. Подскажи мне лучше, что с тобой делать?
— Я могу записать тебя в покойники.
— Они потребуют труп.
— Скажу, что рванул тебя вместе с несколькими своими людьми — увы, такое бывает. Заодно спишу на это и своих ребят — как-никак, они были штатными сотрудниками.
— Этого мало.
— Ну хорошо, дам тебе интересный адресок, который, кроме меня, не знает уж, наверное, никто.
— Что за адресок?
— Незарегистрированный терминал с входом в базу данных ПАСЕК. Не здесь, конечно, не на Арафате, но достаточно близко.
— Это уже кое-что, — согласился Эдди. — Но как-то не очень я расположен верить тебе.
— А тогда иди в задницу, — просто сказал Кейт. — Хочешь, пристрели меня здесь — твоя воля. Я вообще-то и не надеялся на помилование. Был уверен, что ты меня все равно шлепнешь.
— Что-то заставляет меня поверить тебе, Кейт. Вставай…
— Только если ты поможешь мне, приятель. — Спеллинг виновато улыбнулся, и Эдди заметил, что тот ранен…
В коридор они вышли уже вместе, и Кейт даже не оглянулся, чтобы попрощаться с погибшими. Для него они были уже в прошлом. Спеллинг взял с собой только пистолет — Эдди позволил ему это сделать.
Держась за кровоточащий бок, Кейт двигался достаточно уверенно, несмотря на темноту, царившую в проходах.
Неожиданно ему навстречу выскочил Хеспе:
— Хозяин, вы живы?
— Я — да… — ответил Кейт и дважды выстрелил в грудь Хеспе. Затем перешагнул через труп и вышел в подворотню. Здесь он остановился.
— Сейчас мне нужно домой. Я живу в Карбак-сарае. Когда потребуется адресок, найдете меня там.
— Хорошо, — согласился Эдди. — Кстати, а почему не видно полиции?
— Они не приедут, если не попросить их специально, — усмехнулся Кейт.
Он неуклюже сел в машину Вилли, завел мотор и резко тронул автомобиль с места, заставив отпрыгнуть в сторону пересекавших улицу пешеходов.

Глава 83

Когда Кларк снова появился в заведении Бузюма, капитан Бриф кушал мороженое и выглядел совершенно довольным.
— Надеюсь, я не заставил вас слишком долго ждать, капитан, — сказал Кларк, садясь напротив Брифа. Его собственная тарелка с остывшим супом стояла на прежнем месте.
— Нет, мистер Кастелано, все в порядке, — заверил его Бриф, — правда, эти мерзавцы не подают мне вино. Говорят, что вы запретили.
— Я запретил? — Брови Кларка довольно естественно подскочили вверх, — Наверняка они что-то перепутали.
— Я тоже так подумал, — охотно согласился Бриф. — Что это с вашим бадрасари? — С чем? — не понял Кларк.
— Так называется одежда, которая на вас, — пояснил капитан.
— О! — Кларк посмотрел на свой туалет и помимо пыли обнаружил несколько отверстий, оставленных иглами, — Придется купить себе новый.
— Конечно, — кивнул Бриф, — только знаете, что я вам посоветую?
— Что?
— Гораздо лучше сбежать отсюда как можно скорее. Арафат — это не место для порядочного человека.
— Да, вы правы, — согласился Эдди. — Насколько я понял, капитан, у вас есть собственное судно.
— Можно сказать и так. Небольшое суденышко. Старая яхта семейства «штука».
— Я бы сказал — древняя яхта.
— Называйте как хотите, мистер Кастелано, но судно передвигается своим ходом, а раз так, не важно, сколько ему лет.
Кларку показалось, что в голосе Брифа прозвучала обида, и он поспешил успокоить капитана:
— Да нет, раз судно на ходу, то и говорить об этом нечего… Какова цена путешествия?
Бриф вздохнул и отодвинул пустую вазочку. Затем бросил на потенциального заказчика быстрый взгляд.
— Так, навскидку сказать трудно, — начал он. — Стоянки нынче дорогие, опять же топливо у меня очень редкой марки.
— Из-за старой судовой установки?
— Как раз наоборот — судовая установка у меня новейшая, — со снисходительной усмешкой сообщил Бриф и, предвидя расспросы, добавил: — Не спрашивайте откуда — если надо будет, я вам сам расскажу.
— Итак, сколько?
— Сорок тысяч.
— В любом направлении?
— Почти. Куда вам нужно?
— Например, на Медин или Адлер.
— Хорошо, это можно устроить.
— К сожалению, капитан, мне снова нужно уходить. Где я смогу найти вас, скажем, сегодня вечером?
— В порту. Я ночую на борту своей красавицы, так дешевле. Спросите любого портового служащего, и он покажет вам мою стоянку.
— Договорились.

Глава 84

Покинув заведение радушного Бузюма, Кларк вышел через парадный вход и с минуту постоял на обочине, наблюдая за тем, как постепенно оживает улица, пробуждаясь от тяжелого ночного сна.
Появлялись первые такси, чеканщики открывали лавки, а у входа в банк размахивал метлой уборщик.
При нем не было совка или емкости для мусора, поэтому он вымел его на проезжую часть и с чувством исполненного долга исчез за тяжелой дверью.
«Пора», — решил Кларк и неспешно пересек улицу.
Толкнув дверь банка, он в одно мгновение переместился с Арафата на островок настоящего цивилизованного мира, представленного филиалом банка «Свисс андерланд».
В довольно большом, хорошо проветриваемом зале находился только один ранний клиент. Двое охранников стояли, подпирая стену, а операторы, сидя у кассовых окошек, занимались своими делами.
Подождав, пока все обратят на него внимание, Кларк моментально провел оценку каждого из служащих.
Все операторы были мужчинами до тридцати лет и, судя по внешности, уроженцами здешних мест. Однако один из них выделялся цепким оценивающим взглядом, что выдавало в нем человека жадного и предприимчивого.
К нему Эдди и подошел.
— Доброе утро, сэр, — расцвел белозубкой улыбкой служащий, и тонкие усики на его верхней губе превратились в еле заметную ниточку. — Весь персонал «Свисс андерландй к вашим услугам.
— Я бы хотел перевести деньги со своего счета — прямо сюда, на Арафат.
— Нет ничего проще, сэр. Вот вам бланк, впишите код, и мы начнем работать…
Кларк взял ручку, достал листочек с цифрами и, проставив код, написал сумму для перевода — один миллион. Затем подал бланк в окошко.
— О! — произнес служащий, посчитав все нули, и снова одарил Эдди лучащейся улыбкой. — Сейчас все сделаем, сэр.
Он быстро пробежался по клавишам рабочего терминала, а затем подал оптическую карточку, на которой нужно было воспроизвести подпись владельца счета.
Эдди наморщил лоб, и служащий тут же спросил:
— Какие-нибудь проблемы, сэр?
— M-м, не могли бы вы напомнить, как выглядела моя подпись в последний раз?
— Хорошо, сэр, — после некоторого раздумья согласился клерк и, поискав в базах данных, вывел на печать листочек с подписью Джейн Остер.
К счастью, подпись была довольно проста, и Эдди легко ее скопировал.
— Браво, сэр. Попадание в десятку, — снова улыбнулся оператор, правда, эта улыбка была уже несколько вымученной. — Остался пустяк — сличение отпечатков большого пальца правой или левой руки.
Оператор подал Кларку сканер, и тот приложил палец к указанному окошку.
Как и следовало ожидать, отпечаток пальца не совпал.
— Что же делать? Другого отпечатка у меня нет.
— Не знаю, сэр, но я ничем не могу вам помочь, — сухо ответил служащий.
— А я думаю, можешь, приятель, — переходя на менее официальный тон, негромко сказал Кларк. — Если переведешь деньги, половину возьмешь себе.
— Ну конечно, — усмехнулся оператор, — Потом явится владелец и…
— Владелец не явится, — заверил Эдди.
— Нет, сэр… Это невозможно… У нас порядочное заведение.
— Приятель, ты говоришь это не слишком уверенно. Я никакой не вор, просто товарищ, с которым мы были в доле, трагически погиб, и мои деньги остались на его счету.
Кларк видел, что служащий колеблется. Бедняга потел и постоянно облизывал губы.
— Я должен посоветоваться с начальством, — тихо сказал он.
— Отлично, советуйся, только не очень долго.
Служащий поднялся и быстро исчез в недрах секретных комнат банка.
Кларк постоял с минуту, но никто не появлялся.
Возможно, банкиры обсуждали его предложение, а может, просто переводили деньги без него — ни с кем не делясь.
Однако уходить было нельзя, в этом Кларк был просто уверен. Без денег у него не было шансов убраться с Арафата. К тому же, помимо собственной безопасности, Эдди стала интересовать и причина, по которой за ним устроили такую крупную охоту, ведь для его ликвидации были задействованы сотни людей.
Наконец открылась небольшая дверка, и вместе с оператором в зал вышел лысоватый джентльмен невысокого роста, страдающий избыточным весом. На нем был синий, безупречно сшитый костюм, а на левом мизинце красовался перстень с массивным камнем.
«Главный менеджер», — подумал Эдди и не ошибся.
— Я здесь главный менеджер, — представился лысый. Затем снисходительно посмотрел на Эдди и, подойдя ближе, предложил: — Знаете что, милейший, сейчас я дам вам сто кредитов, и вы выйдете вон. Договорились?
— Нет, не договорились, — копируя улыбку лысого, просто ответил Эдди.
— Но у вас с вашей затеей нет никаких шансов, — гнул свое менеджер.
— Нет, вы все перепутали. Это у вас нет никаких шансов.
— Почему же? Сейчас я дам охранникам команду и…
— И получишь пулю в живот, прямо через перегородку, — закончил за лысого Эдди. — Хочешь проверить?
Менеджер замер и невольно втянул живот. Получить пулю ему не хотелось.
— Возможно… Возможно, нам стоит все обсудить… — наконец произнес он. Затем повернулся к оператору, с которым Кларк имел дело, и сказал: — Беон, проводите клиента в мой кабинет.

Глава 85

Кабинет главного менеджера представлял собой собрание редких музейных экспонатов, начиная с картин и заканчивая бронзовыми и даже золотыми статуэтками.
Прежде чем сесть на предложенный стул, Эдди обвел взглядом все эти богатства и сказал:
— Да вы ценитель искусств, мистер…
— Лоремар, — подсказал хозяин кабинета.
— Да, мистер Лоремар, наверное, не каждый музей располагает таким количеством экспонатов.
— Это не моя страсть. Это издержки моей работы, — пояснил менеджер. Иногда приходится идти на компромисс и давать ссуды под залог, и очень часто залоги не выкупаются.
— Так эти бесценные вещи — собственность банка?
— Нет, — скромно улыбнулся Лоремар, — все это я выкупил в личную собственность.
— Поздравляю, вы сделали хорошее вложение капитала.
— Спасибо. Извините, я не расслышал вашего имени…
— Это потому, что я еще не представлялся. Меня зовут Билл Кастелано.
— Очень приятно иметь с вами дело, мистер Кастелано. Ну так что, вернемся к нашему делу?
— Вернемся…
Лоремар поудобнее устроился в кожаном кресле, сцепил пальцы на брюшке и сказал:
— Итак, что вы конкретно предлагаете?
— Мне нужно снять с указанного счета пятьсот тысяч кредитов. Сто в виде наличных и четыреста тысяч на номерной карте безо всяких имен. Остальное можете оставить себе в качестве комиссионных за услуги.
— Хорошо, — сдержанно сказал Лоремар. — Хорошо, мистер Кастелано, но не могли бы вы немного прояснить судьбу владельца счета?
— У нас с ним было общее дело. Мы получили миллион за его исполнение, но позже мой товарищ погиб. А теперь я хочу вернуть свои деньги. Вот и все.
— И вам больше нечего добавить?
— Нечего…
— Хорошо, я пойду на этот риск. — Лоремар взял телефонную трубку и сказал: — Беон, сто тысяч наличными и четыреста на номерной карте… Когда будет готово, занесите в мой кабинет. — Отдав это распоряжение, менеджер положил трубку на место и, посмотрев на Кларка, спросил: — А насчет пистолета, мистер Кастелано, вы, конечно, блефовали?
— Ничуть, — ответил Эдди и, молниеносно выхватив «сторм», продемонстрировал его Лоремару.
— Но… он очень странно выглядит. Словно это игрушка…
Эдди усмехнулся. Он понимал, к чему клонит Лоремар. Главному менеджеру очень не хотелось отдавать деньги, которые можно было прибрать к рукам целиком. Если бы выяснилось, что у Эдди нет с собой оружия, Лоремар бы сразу вызвал охранников.
— Можно назвать это игрушкой, но это очень надежная игрушка, мистер Лоремар, — сказал Кларк и в подтверждение своих слов тремя выстрелами разнес три старинные тарелки, висевшие на стене над головой менеджера.
— Что вы наделали?! Они же обошлись мне в десять тысяч каждая! — воскликнул Лоремар, прикрывая голову от падавших осколков.
— Определенность в делах стоит таких денег, — заверил его Кларк. — Теперь вы точно знаете, что уступили силе и не будете себя корить за упущенную выгоду.
В этот момент в дверь постучали, и менеджер скорбно проблеял:
— Входите…
Это был Беон. Он принес пакет с наличными и кусочек желтого пластика весом в четыреста тысяч.
Клерк остановился, посмотрел на своего босса, и тот торопливо махнул рукой, дескать, отдай ему все, пусть только побыстрее уходит. Однако Эдди никуда не спешил и тщательно пересчитал наличность. Затем убрал деньги в карманы и подошел к столу Лоремара.
— Ну что вам еще? — спросил тот, едва не плача.
— Приемное гнездо, пожалуйста.
Лоремар нехотя достал из ящика считыватель. Кларк тут же сунул в него карточку и довольно улыбнулся, обнаружив там не четыреста тысяч, а только одну.
— Нехорошо, джентльмены, — сказал Эдди и укоризненно покачал головой.
Тогда Беон достал другую карту и передал ее Кларку. Тот проверил и ее — она оказалась в порядке.
— Ну, теперь все, — резюмировал он и направился к двери.
— Эй, отдайте вторую карточку! — воскликнул Лоремар. — Это же лишняя тысяча!
Эдди остановился и, повернувшись к банкирам, пояснил:
— Она не лишняя. Это небольшой штраф… Всего хорошего, джентльмены, общаться с вами было приятно.

Глава 86

Машина с охраной ехала чуть в стороне, ничем не выделяясь из потока обыкновенных городских автомобилей, но Пойнтер знал: стоит возникнуть опасности, и эти ребята вытащат его, рискуя собственной шкурой.
Вот и знакомый поворот, а затем еще один, чтобы миновать проходной двор. Завидев машину, с проезда лениво поднялась лохматая собака и, неприветливо косясь на автомобиль, вынужденно уступила дорогу.
Подождав, когда проедет Пойнтер, а затем его охранники, она улеглась на прежнее место.
«Тупая скотина», — мысленно прокомментировал Пойнтер поведение пса.
Остановившись у неприметного подъезда, он обратил внимание на загримированного под старичка охранника, стоявшего привалившись к стене.
«У стариков не бывает таких плеч, а уж тем более они не жуют резинку», — отметил Пойнтер и решил непременно сообщить об этом полковнику Стивенсу.
Поднимаясь на второй этаж, он заметил двух рабочих, чинивших лифт, постукивая по кабине молоточками.
«Работники», — подумал Пойнтер и не успел нажать кнопку звонка, как дверь открылась сама и внутренний охранник сказал:
— Добро пожаловать, сэр. Полковник ждет вас.
Пойнтер удовлетворенно кивнул и прошел в квартиру.
— Рад тебя видеть, Бен. Ты отлично выглядишь, — поприветствовал гостя Стивенс и отсалютовал ему бокалом с шампанским.
— Здравствуйте, сэр. Что празднуем?
— Хочешь немного? — оттягивая приятный момент спросил Стивенс.
Пойнтер усмехнулся. Он уже догадывался, в чем дело.
— Ты хитрый, Бен, от тебя ничего не скроешь, — погрозил ему пальцем полковник. — Да, ты прав — его таки накрыли на Арафате. Правда, с большим шумом и взрывами, но накрыли. — Стивенс сделал глоток холодного шампанского и зажмурился от удовольствия. — Он прихватил с собой троих штатных агентов.
— Было бы странно, если бы обошлось без этого. Он был одним из лучших.
— Кроме тебя, разумеется.
— Да, конечно.
— Теперь нас ничто не сдерживает. Мы можем начинать главную операцию, и для этого тебе нужно немедленно отправиться на Бит-Цах — к Шеридану.
— Хорошо, я готов. Вот только разберусь с мисс Темпл.
— С ней и без тебя есть кому разобраться.
— Сэр, вы же знаете, что у меня к ней чувства. Стоит ли лишать меня удовольствия?
Пойнтер улыбнулся и посмотрел полковнику в глаза. Тот едва не закашлялся от пузырьков шампанского и поспешно отвел взгляд.
— Ну, как знаешь. Сделай это сам, но помни, — тут Стивенс решился посмотреть на Пойнтера, — помни, все должно быть чисто и с максимальной для тебя безопасностью. Сегодня ночью ты должен вылететь на Бит-Цах.
Бен поднялся со стула и серьезно пообещал:
— Вылечу, сэр, не сомневайтесь.
Когда он ушел, Стивенс позвал дежурившего в квартире охранника и сказал:
— Пошли пару человек из резерва — пусть они подстрахуют нашего «золотого мальчика». А то все его мысли только о трусиках мисс Темпл.

Глава 87

Едва вишневая «соэра» выкатилась со двора, водитель группы «31» Жорж Байнет включил рацию и сообщил:
— Внимание, комрады, лиса вышла из норы.
— Поняли тебя, Жорж, не двигайся с места, подожди ее хвост, — ответил командир Гарри Дюма.
С задержкой в несколько секунд со двора выехала автомашина сопровождения — серый «маккао-фокус», невзрачный на вид, но со спортивной резиной и форсированным движком.
— Внимание, хвост пошел следом. Лиса уходит к центру города… — сообщил Жорж.
— Отлично, следуй за ними.
Жорж отложил рацию, завел мотор и вывел машину из-за подстриженных кустов.
Сегодня он, стрелок Харпер и командир Дюма работали в свой выходной день.
Так уж сложилось, что начальство запретило искать убийц майора Штангера и оперативника Питтса. Их уничтожили за то, что они слишком усердно копались в деле Эдварда Кларка.
Поначалу полицейские генералы форсировали поиски преступников, пока не поступило распоряжение умерить пыл. Оно пришло из аппарата одной из могущественных спецлужб.
Вдовам погибших назначили большие пенсии, а расследование попросту прекратили.
Тем не менее многие нижние чины с этим не согласились, а группа «31» решила во что бы то ни стало найти и наказать убийц.
Именно по этим причинам служебный микроавтобус оставался в гараже управления, а его водитель Жорж Байнет катил на своем личном авто, а в другой частной машине ждали Дюма и Харпер, а «лиса» и ее «хвост» двигались прямо на охотников.
Хорошо зная город, Жорж не спешил и совершенно спокойно отпускал серый «маккао-фокус», а затем снова его нагонял.
На очередном перекрестке Жорж проскочил мимо ожидавших зеленого света Харпера и Дюма.
— Привет, Жорж, мы тебя заметили.
— Я вас тоже — догоняйте…
— Сейчас, вот только загорится зеленый свет…
— Догоняйте, я сворачиваю на Лейн-стрит.
— Хорошо, Жорж, мы тебя поняли, — отозвался Дюма. Затем он повернулся к Харперу и добавил: — На Лейн-стрит находится магазин Маргарет Темпл.
— Ты прав. Пару раз этот ублюдок туда наведывался. Но сегодня — в последний раз, — пообещал Харпер и поправил прикрывавший винтовку плед.
— Они останавливаются у дома двадцать восемь! — сообщил Жорж.
— Хорошо, паркуйся метрах в пятидесяти за ними и жди нас.
— Понял.
Дюма и Харпер свернули на Лейн-стрит и вскоре заметили машину Жоржа.
— Жорж, мы здесь, — сообщил по рации Дюма.
— Значит, начинаем?
— Начинаем, Жорж.

Глава 88

Всю дорогу до магазина Марго Пойнтер качал головой в такт мелодии, которая звучала в его голове. Это была и песнь радости, и одновременно вопль ликования.
Наконец-то наступал тот час расплаты, час отмщения и торжества справедливости.
Много лет образ стонущей Марго не давал Бену покоя, и он не раз делал с. ней это в своих мучительных снах. Что ж — мечты сбываются, и вот она, недостижимая красавица, в полной его власти.
«Сначала убью продавцов, — размышлял Пойнтер, — потом разобью в кровь ее красивое личико, а затем трахну, чтобы орала. О да! Чтобы орала!»
Совершенно непроизвольно Пойнтер прибавил газу, затем посмотрел на монитор заднего вида и сбавил обороты, чтобы не нервировать охрану.
— О, чуть не забыл! — воскликнул он, достал телефон и стал одной рукой набирать номер магазина.
— Антикварный магазин Маргарет Темпл. Что вы хотели?
Красивый баритон принадлежал мужчине, и Пойнтера кольнуло чувство ревности.
— Скажите, а сама мисс Темпл на месте? — спросил он.
— Да, она здесь.
— Тогда передайте ей, что звонил Бен. Пусть она никуда не уходит, я сейчас подъеду.
— Конечно, передам, сэр.
«Я тебе передам, урод. Лично убью тебя, лично», — пообещал Пойнтер и швырнул телефон на сиденье.
Его распалившееся воображение рисовало картину прелюбодейства Марго и ее продавца. Или даже двух продавцов.
— Какая гадость, — простонал Пойнтер и снова прибавил газу.
Неожиданно ему в голову пришла интересная мысль — пригласить в магазин и охранников. Пусть они тоже попользуются Марго.
«Это должно меня здорово завести», — подумал Бен и почувствовал, как все в нем закипает.
— Нет, — возразил он в слух, — охранников брать не буду, а то я их же и прикончу. Я не прощу им надругательства над Маргарет. Она только моя… Только моя…
Вот и магазин.
Пойнтер достал из кобуры свой излюбленный «сторм» и переложил его в карман. Затем вышел из машины, вдохнул побольше воздуха и направился к входу.
Едва он дотронулся до дверной ручки, как дверь открылась сама и показалась Маргарет.
— О… — опешил Пойнтер, — Марго, я пришел сказать тебе…
— Что-нибудь с Эдди? — спросила она, прижав руки к груди. — Что с ним, Бен?
— Зайдем в магазин, там я тебе все объясню, — ответил Пойнтер и не удержался, чтобы слегка не дотронуться до бедра Маргарет, но она даже не обратила на это внимания, оцепеневшая от ожидания вести.
— Сэр, берегитесь! — услышал Бен голос одного из охранников. Затем грянул выстрел, и осыпались стекла «маккао-фокуса».
Один охранник был убит на месте, а второй, легкораненый, открыл огонь из автомата. Теперь уже полетели стекла другого автомобиля.
Мгновенно оценив ситуацию, Пойнтер прыгнул за капот своей машины, затем вскинул пистолет и выстрелил. Один из нападавших взмахнул руками и упал, выронив пистолет.
— Давай сюда! — крикнул Бен уцелевшему охраннику.
Тот вскочил и побежал, хромая, но тут же получил пулю в затылок.
«Снайпер, — определил Пойнтер, глядя на изуродованный труп. — Снайпер — это плохо».
На улице послышался рев разгонявшегося автомобиля. Бен приготовился к самому худшему, однако тут же завизжали тормоза и послышались частые выстрелы.
Пойнтер выглянул из-за машины и увидел второй «маккао-фокус», из которого в упор добивали снайпера.
«Должен быть третий!» — сказал себе Бен.
Выглянув еще раз, он заметил прячущегося врага.
Один выстрел, и тот повалился, из последних сил цепляясь за дробовик.
А Пойнтер, не теряя ни минуты, выскочил на дорогу, прямо к подъезжавшей машине.
Дверца распахнулась, и Бен на ходу запрыгнул на заднее сиденье. Колеса «маккао» бешено завертелись, и она стартовала на горящих покрышках, оставляя дымный и смрадный хвост.
Внезапно заднее стекло разлетелось в мелкие брызги, и заряд картечи убил водителя. Бедняга завалился на руль, и машина, вильнув, врезалась в дерево.
— Сматываемся! — крикнул Пойнтер и, выскочив из машины, помчался к ближайшему проулку. Он понимал, что, если его возьмут полицейские, он «случайно» умрет в камере.
Уцелевший охранник бежал следом за ним, а где-то вдалеке уже звучали полицейские сирены, и это придавало беглецам сил.
«А с чего же все началось?» — на бегу соображал Пойнтер. Он никак не мог вспомнить причину стрельбы, его удивительная память давала сбои.
«Маргарет! — наконец вспомнил он. — Я должен был убить Маргарет!»
— Я должен был убить эту суку! — на бегу прокричал Пойнтер.
— Я понимаю… сэр, но… сейчас туда нельзя, — тяжело дыша, отозвался охранник.
«А я ведь даже не успел сказать ей, что Кларка больше нет», — вспомнил Пойнтер. И тут же его посетило нехорошее предчувствие, поскольку он придавал событиям особое значение.
«Если я не сказал ей, что Кларк мертв, значит, он — жив?»

Глава 89

Кларк подошел к гостиничной стойке, и по его виду Франц Гусман сразу понял, что гость съезжает.
— Как, мистер Кастелано, неужели вы покидаете нас? — воскликнул старик. В его голосе было столько огорчения, будто он расстается с самым любимым из родственников.
— Ваш кофе убежит, — напомнил Эдди, указав на поднимавшуюся над кофейником шапку пены.
— Ах! — Франц подхватил кофейник, но часть пены попала на раскаленную плитку.
По холлу поплыл горьковатый запах подгоревшего кофе.
— Сколько я вам должен, мистер Гусман? Франц вздохнул и раскрыл свою книгу:
— Двести четырнадцать кредитов с мелочью, но мелочь платить не надо. Я человек не богатый, однако хочется сделать вам хоть маленький презент…
— Спасибо.
— Хорошие люди мне не безразличны, мистер Кастелано. Вот еще бы разыскать мисс Остер. — Франц бросил на Эдди быстрый взгляд. — Не хочется думать, что с ней что-то случилось.
— Сколько она вам должна? — понял намек Эдди.
— Триста пятьдесят два кредита — ее апартаменты были побогаче ваших.
— Я заплачу за нее, — сказал Кларк и достал деньги.
— О мистер Кларк, вы благороднейший из людей, честное слово. За всю жизнь я не встречал такого человека. Мотя, иди сюда! Мотя!
На этот раз племянник Франца появился достаточно скоро.
— Мотя, мистер Кастелано, этот благороднейший человек, покидает нас…
— Правда, сэр?
— Да, Мотя, мне пора, — кивнул Эдди.
— Жаль. А я тоже скоро уеду. Вот только скоплю денег на билет и уеду.
— Вот уж помощничек, мистер Кларк, — воскликнул франц, пряча деньги в маленький сейф. — За спиной дяди уже обделал свои делишки и собирается ехать — становиться военным. Владельцем гостиницы ему быть не хочется. Кому, я спрашиваю, все это достанется, когда старый Гусман уйдет за своими бедными родителями?
— Жаль только, я не успею на первый семестр и придется потерять целый год, — уже не слушая дядю, сказал Мотя.
— А в чем проблема? Только в деньгах? — спросил Эдди.
— Да.
Кларк достал из кармана карточку, на которой лежала
тысяча кредитов, и протянул Моте:
— Бери, парень. Пусть твоя мечта поскорее осуществится… До свидания, мистер Франц.
Эдди подхватил небольшую сумку с единственным костюмом и быстро вышел на улицу. Там он забросил сумку в вездеход, сел за руль и завел двигатель. Красная лампочка на панели известила о том, что горючее на исходе.
«Ничего, на сегодня еще хватит», — подумал Эдди и включил скорость.

Глава 90

Перемотанный бинтами, Кейт Спеллинг лежал в постели, а рядом с ним сидела женщина, совсем не похожая на сестру милосердия.
— Оставь нас, Лейла, — приказал он, увидев Кларка. — Нам нужно поговорить.
Женщина поднялась со стула и, бросив на Эдди выразительный взгляд, вышла из комнаты, виляя бедрами.
— Садись, Кларк.
— Да нет, я ненадолго.
— Понимаю. — Спеллинг хотел вздохнуть и закашлялся. Когда приступ кашля закончился, в уголках губ раненого выступила кровь.
— Одна иголка прошла через легкие, — пояснил он, болезненно скривившись. — Ну ладно, слушай и запоминай… Тебе нужно попасть на Адлер, в город Техо… Далее — пойдешь по адресу Пинкштрассе, двадцать шесть. Там стоит огромный блочный склад. Номер твоего блока — сто четырнадцать, его аренда проплачена на двадцать лет вперед, а номер шифра двенадцать двадцать пять сорок семь…
Рассказав все, что знал, Кейт откинулся на подушке, и Эдди подумал, что едва ли он выкарабкается.
— Ну пока, Кейт, выздоравливай.
— И тебе удачи… Эдвард. — пожелал Кейт и обессиленно прикрыл веки.
Эдди спустился вниз, миновал сумрачный холл и, оказавшись на улице, почувствовал облегчение.
Дойдя до машины, он сел за руль и посидел так с минуту, собираясь с мыслями и привыкая к сгущавшимся сумеркам. Затем завел мотор, включил фары и медленно тронулся.
В отличие от других мест с заходом солнца на Арафате жизнь полностью замирала. Люди прятались в свои странные дома, а улицы до самого утра переходили под контроль бродячих собак. И всю ночь злобные псы гонялись за крысами и дрались, сходясь стенка на стенку.
Распугивая ночное царство собак, Кларк по памяти ехал в сторону порта. Кое-где в свете фар еще попадались запоздалые прохожие, но они тут же старались отвернуться или прикрывали глаза от слепящего света.
Наконец Эдди выехал на знакомую дорогу, которая должна была привести его к порту. Огибая небольшие скопления глиняных домиков, она петляла в темноте, словно намеренно уводила Кларка подальше.
Сделав очередной поворот, Эдди увидел множество ярких огней, похожих на оазис в океане бескрайней темноты. Они являлись хорошим ориентиром, и теперь он был уверен, что не заблудится.
Скоро он подъехал к зданию пассажирского терминала и поставил машину на пустующей стоянке такси.
Сегодня в порту Арафата было тихо.
Заявленные шаттлы крупных перевозчиков «Спейс-эйр басе» или «Аэрмайн» садились здесь не чаще двух раз в месяц. В остальное время стоянка пустовала, а толпы торговцев сувенирами не досаждали каждому человеку, хоть отдаленно напоминавшему иностранца.
Едва Эдди выбрался из машины, к нему подошел полицейский:
— Добрый вечер, сеньор.
— Здравствуйте.
— Приехали купить билет? — поинтересовался страж порядка, которому от скуки хотелось живого общения.
— Нет, мне нужен капитан Бриф.
— Бриф? Этот пьяница? — удивился полицейский.
— Он что, сегодня очень пьян? — забеспокоился Эдди.
— Нет, сеньор, сегодня он не слишком пьян, и только потому, что у него нет денег. Его корыто стоит на стоянке в долг, и, скорее всего, через пару дней Бриф лишится его за долги.
— Понятно. Не покажете, где его стоянка?
— Конечно, сеньор, о чем речь. Пожалуйста, следуйте за мной — я вас провожу.
И они направились к входу в пассажирский зал, который оказался заперт. Однако полицейский достал универсальный ключ и открыл дверь.
— Проходите, сеньор, — сказал он вежливо, а когда они вошли внутрь, снова ее запер.
— Народ у нас шустрый, — пояснил он, — только оставь им лазейку, тут же набьются как мухи — потом не выгонишь… Прошу вас сюда, сеньор, нам нужно пройти через весь зал.
В огромном пустом помещении была отличная акустика. Одинокие шаги Эдди и его проводника отражались от стен и спящих информационных табло многократным эхом.
Автоматы с газированной водой, киоски для продажи газет и маленькие закутки для продажи аптечной мелочи пребывали в летаргическом сне, ожидая столь редких дли этих мест пассажиров.
Наконец полицейский вывел Эдди на взлетное поле. Здесь гулял свежий ветерок, а на освещенных прожекторами посадочных квадратах находилось всего несколько судов. Некоторые из них выглядели так, будто никогда не покидали этих стоянок.
— Вон там, за сухогрузом, прячется рухлядь капитана Брифа, — сообщил полицейский. И тут же спросил: — А вы, я вижу, не местный?
— Не местный, — подтвердил Кларк.
— И хотите уехать?
— Еще не знаю, сначала нужно выяснить, возможно ли это. Посудина мистера Брифа, она вообще летает?..
— Летать-то она летает, только у ее владельца нет лицензии на ее вождение.
— И как же он обходится?
— А вот так и обходится — бегает от маршрутной полиции.
Так, за ничего не значащим разговором, полицейский привел Эдди к судну Брифа.
— М-да, — сказал Кларк, выйдя из тени стоявшего по соседству сухогруза.
Посудина Брифа была похожа на что угодно, только не на аппарат, который мог летать.
Весь корпус некогда богатой яхты был покрыт многослойной копотью, обгоравшей и накапливавшейся вновь. Посадочные опоры не убирались вовсе и были прочно приварены в одном-единственном положении. Очевидно, владельца судна интересовала только его функциональность, а вовсе не внешний вид.
— Вас подождать? — спросил полицейский, видя, какое впечатление на Кларка произвела яхта.
— Нет, спасибо, думаю, я погощу у мистера Брифа.
— Ну, тогда желаю вам удачи, сеньор, — сказал полицейский.
— А вам спасибо за то, что проводили.
Когда полицейский ушел, Эдди еще раз обошел корабль и только после этого решился постучать в дверь. Однако никто не отозвался, дверь была толстая, и требовалось ударить по ней сильнее.
Немного поискав возле судна, Эдди поднял с бетона большой болт.
Грохнув по обшивке раз десять, Эдди добился нужного эффекта, и, громко лязгнув ржавым замком, капитан Бриф открыл дверь.
— О, мистер Кастелано! Какая неожиданность — проходите!
Бриф распахнул дверь шире и разложил трап.
Эдди поднялся по вытертым металлическим ступеням и оказался внутри корабля.
«Да, — сказал себе Кларк, оглядевшись вокруг, — внутренняя отделка та же, что и снаружи».
— Добро пожаловать на «Ливадию», мистер Кастелано.
— «Ливадия»? Это ее название? — спросил Эдди.
— Да, мою красотку зовут именно так. Пойдемте в кают-компанию, сэр, и там обсудим все наши подлые делишки.
Бриф был заметно навеселе, и это Кларка нервировало.
Последовав за капитаном, он оказался в довольно большом помещении, стены и потолок которого были обклеены пенопластовыми матами. По всей видимости, таким образом капитан Бриф делал теплоизоляцию.
— Садитесь, сэр, — пьяно радовался Бриф. Он смахнул со стола незатейливую закуску и убрал бутылку из-под непищевой жидкости. — Итак, устраиваем совет военачальников! — громко выкрикнул капитан и, потеряв равновесие, упал со стула.
Не торопясь ему помогать, Эдди снял с себя туземные туалеты и облачился в костюм с настоящими штанами и пиджаком. После этого он почувствовал себя человеком и уже точно знал, что ему делать.
— Эй, комрад, а у тебя есть капли от кашля и поливитамины?
Бриф никак не отозвался, и тогда Эдди отвесил ему пару чувствительных пощечин. Когда Бриф открыл глаза, Эдди повторил:
— Капли от кашля и поливитамины есть? Владелец судна издал нечленораздельный звук, но потом сумел выговорить:
— Сегодня пропил всю аптечку…
— Молодец… — зло сказал Кларк и принялся самостоятельно искать компоненты, необходимые для осуществления его плана.
Обойдя все помещения судна, он сумел найти лимонную кислоту, машинное масло, молотый перец и пузырек с йодом.
Отыскав емкость с питьевой водой, Эдди навел сильнокислый раствор и смешал его с машинным маслом в пропорции один к одному, затем добавил несколько капель йода, и все это тщательно взболтал найденной на полу грязной вилкой.
Поставив полученный коктейль на стол, Кларк снова ушел на поиски и вскоре вернулся с полутораметровым обрезком шланга.
Теперь у него было все необходимое.
Эдди приподнял Брифа и привалил его к стене так, чтобы он не захлебнулся. Затем заткнул один конец шланга и перелил в него всю порцию лекарства.
— Эй, Бриф, хочешь попить чего-нибудь холодненького?
Осоловевший владелец судна едва кивнул и открыл рот, чтобы освежиться.
Не теряя ни секунды, Кларк засунул шланг в рот пациенту и, крепко его держа, поднял второй его конец.
Лекарство под напором скользнуло в глотку Брифа, и тот начал вырываться, однако Эдди крепко держал его голову да еще давил коленом на грудь, поэтому, фыркая и сопя, капитан был вынужден выпить не менее литра волшебной микстуры.
— Ты! Ты меня убьешь! — прокричал Бриф, когда мучительный сеанс был закончен.
Кларк помог своему пациенту подняться и сказал:
— Теперь бегом в отхожее место — сейчас из тебя попрет.
Капитан судна последовал этому совету и на нетвердых ногах зарысил в туалет. Едва он захлопнул за собой маленькую дверку, его организм начал извергать лечебную субстанцию.
Эдди присел на продавленный диван, который служил единственным украшением всей кают-компании. Сам не заметив как, он погрузился в дрему и снова оказался на гибнущей станции «Грин-Ярд».
Он лежал на холодном полу и чувствовал, как врезается в щеку острая насечка металлических панелей. Теперь видение было настолько четким, что Кларк различал даже запахи.
— Здесь все? — Голос принадлежал человеку в ботинках, промаркированных клеймом с серебряной птицей.
— Практически все, остальные в переходах… — ответил человек в штатной обуви отряда «Ульрик».
— Ты узнал код?
— Да, он здесь, в конверте…
— Отлично, теперь можно подумать, как забраться в компьютер «Ван-Риоса». Только вообрази — одна неверная команда, и мы будем избавлены от этой унизительной опеки Федерации… Не будь я Дельер, если не добьюсь этого.
— Сэр, — прохрипел искаженный рацией голос, — в блоке 7А заперлось несколько человек. Мы никак не можем их выкурить!
— Понял вас сейчас придет человек, который знает там все вдоль и поперек. Он вам поможет, — пообещал Дельер. — Иди к ним поскорее — это последний блок, где остались живые капусы.
— Есть, сэр!
Каблуки солдатских ботинок звонко щелкнули, и предатель поспешил выполнять приказание.

Глава 91

Эдди очнулся от сна, когда услышал тяжелое сопение возвратившегося Брифа.
Он был голый до пояса и держал в руках свою мокрую рубашку.
— Не знаю, чем вы меня напоили, сэр, но я едва не отбросил копыта.
Набросив на плечи пилотскую куртку, капитан сел на стул и вытер рубашкой лицо.
— Что это было? — спросил он.
— Машинное масло и лимонная кислота.
— Машинное масло… — повторил капитан. — А я уж засомневался. Думаю, не может быть, что уже на смазку перешел.
— До этого осталось совсем немного, — заметил Кларк и, подняв с пола бутылку, прочитал: — «БСР-10. Раствор для травления электрических контактов». — Отставил бутылку в сторону и покачав головой, добавил: — По сравнению с этой штукой машинное масло — фруктовое мороженое.
Бриф виновато потупился, кашлянул и шмыгнул носом.
— Ну что, мистер Бриф, теперь вы в состоянии говорить о делах? Голова прояснилась?
— Не то слово, сэр. Как вымытый стакан.
— Тогда давайте поговорим о делах.
— Хорошо, тогда я на минуту…
Капитан вскочил и куда-то убежал, а затем появился в чистой одежде, причесанный и надушенный одеколоном.
— Вот теперь поговорим, — улыбнулся он и сел напротив Кларка.
— Итак, мистер Бриф, ваша штука летает?
— Летает — уверенно заявил капитан.
— Техосмотр проведен, топливо залито?
— Техосмотр я провожу сам — никто из механиков в моей красавице ничего не смыслит, а вот с топливом напряженка. Я же здесь весь в долгах.
— Но если я заплачу вам деньги…
— Тогда нас заправят сей же час. Портовые люди хоть и сволочь, кого ни возьми, но за деньги все сделают быстро. Капитан улыбнулся и сцепил пальцы дрожащих рук.
Тогда я дам вам двадцать тысяч вперед, а двадцать после того, как мы прибудем к месту назначения, — пообещал Кларк и достал из кармана наличность.
— А куда конкретно? — уточнил Бриф, загипнотизированный видом толстой пачки денег.
— Медин или Адлер.
— Тогда это будет дороже.
— Почему? — удивился Кларк.
— Доплата за неопределенность.
— Что-то я не слышал о такой доплате.
— Я тоже, — с готовностью согласился Бриф, — но неопределенность угнетает.
— Вы жадный человек, капитан, — заметил Кларк.
— Когда я трезвый, я всегда жадный.
— Хорошо, тогда я вношу определенность — летим на Адлер.
— Адлер так Адлер, — пожал плечами Бриф, однако от Кларка не ускользнуло промелькнувшее в тоне капитана разочарование. Бриф надеялся заработать и на секретности маршрута.
Тем не менее, ощутив в руках двадцать тысяч, он заметно повеселел.
— Ладно, мистер Кастелано, договорились, — сказал Бриф, пряча деньги в карман. — Я сейчас же свяжусь со службами.
Капитан подошел к висевшему на стене аппарату и на непонятной Кларку тарабарщине стал объяснять дежурному, что ему нужно. Закончив разговор, он, довольный, вернулся к столу.
— Никак не хотели верить, что у меня завелись деньжата, — ухмыльнувшись, сообщил он. — Я ведь им семь тысяч монет задолжал, ну и, понятно, они страшно удивились.
— А почему же вас еще не выгнали со стоянки?
— Я отвечаю за долги своим судном.
— Но оно в таком состоянии, что стоит, наверное, немного, — осторожно заметил Кларк.
— Вот тут вы правы, сэр. Как судно «Ливадия» стоит немного, а вот как металлический лом — очень много. Последний раз агент одной из фирм по сбору ценных металлов предлагал мне триста тысяч…
— Триста тысяч? — удивился Кларк и невольно осмотрелся. — Она что у вас, из золота?
— Нет, радиевый сплав.
— Да вы что? — не поверил Эдди.
— Правда. Я ведь эту яхту вот этими самыми руками сделал, — сказал Бриф, демонстрируя свои ладони так близко к лицу Кларка, что тот невольно уловил запах рыбы, которой Бриф накануне закусывал.
— Каким же образом можно вручную собрать большой корабль?
— Сейчас расскажу… — таинственно улыбаясь, пообещал капитан, но тут послышался громкий стук в дверь, — Ха! — довольно воскликнул он. — Прибыли, сукины дети!
Бриф вскочил со стула и, едва не пританцовывая, поспешил к двери.
Лязгнул замок, а затем снова состоялся разговор на тарабарщине, из которой Кларк не понял даже половины.
Когда заправщик ушел, Бриф задраил дверь и вернулся немного погрустневший.
«Долг отдал», — догадался Эдди.
— Пришлось-таки вернуть им семь кусков, — сообщил капитан. — Обидно, но иначе они не дали бы горючего.
В этот момент послышался скрежет и стук о борт судна — заправщики крепили топливные шланги.
— Ну так вот, я продолжу, — вспомнил Бриф, садясь на стул. — Короче, лет двадцать тому назад забросило меня на Мякинен, нейтральную планетку недалеко от объединенного Шин-Гена. И подрядился я там резать железки на кладбище судов. Целый год отработал, и тоска меня заела зеленая, а уезжать было нельзя, потому что меня искал криминальный интеркомитет. За что искал, я уточнять не буду, но высовываться мне тогда не стоило.
И вот решил я от нечего делать хобби себе организовать. Нашел эту яхту всю в ржавчине и дырах, но с крепкой еще судовой установкой — ну просто новой. Дай, думаю, восстановлю ей корпус, да не какой-нибудь, а из редия. А этого добра там было пропасть — из него делают кожухи для двигателей.
Тут капитан прервался и прислушался к стуку и скрежету, переместившемуся на другой борт.
— Ага, один бак заправили, — прокомментировал он. — Хорошо работают, мерзавцы, когда им заплатишь… Ну так вот, все оборудование было под рукой — я ведь водил стотонного «рубщика», так мы называли шагающую машину с горелками, резаками-пилам и и лебедкой. Так вот, после смены я снова садился в кабину «рубщика» и шел курочить движки. Срывал с них редиевые пластины и стаскивал к штамповочной машине. Мой знакомый Вилли набивал нужную программу, и дальше все делала автоматика… Вот так и собрал корпус для этой красавицы. Правда, потратил на все это целых восемь лет…
— То-то, я гляжу, у вас половины перегородок не хватает, — заметил Кларк.
— Правильно, потому что корпус и так прочный — ему перегородки не нужны.
— А поскольку судно нестандартное, маршрутная полиция не дает вам лицензию, — предположил Эдди.
— Истинная правда! — кивнул Бриф. — Дураки — одно слово. У тебя, говорят, посадочные опоры при взлете не убираются, но они у меня вон какие крепкие — их ведь ни в атмосфере сжечь, ни пушкой расстрелять!
— Тут я с вами согласен… Кстати, нужно не забыть взять с собой запас еды, а то на одной рыбе мы далеко не уедем.
— О, ну это-то конечно! — с энтузиазмом подхватил владелец яхты, и его нос покраснел сам собой.
— Э нет, мистер Бриф, вот на это вы даже не рассчитывайте.
— На что на «это»? — прикинулся капитан и судорожно сглотнул.
— На то, что я позволю вам пьянствовать. Вы теперь у меня на работе, и я ваш босс.
— Это мой корабль, мистер босс, — с легким вызовом напомнил Бриф. — Что вы мне сделаете? Накажете?..
— Это в лучшем для вас случае.
— А в… худшем? — осторожно спросил Бриф.
— За борт, — просто сказал Эдди.

Глава 92

В обстановке строгой секретности корабль с Пойнтером и остальной командой полковника Стивенса был посажен в ведомственном порту, расположенном на острове. Это была тайная база оперативного управления ПАСЕК.
Прямо из корабля пассажиры перешли на личный вертолет генерала Шеридана, и он немедленно стартовал, а вместе с ним поднялись в воздух четыре военные машины с опознавательными знаками морской пехоты.
Спустя час вертолеты прошли над маяком, находившимся на скалистом безлюдном островке.
— Ух ты, красота какая, — сказал пожилой служитель маяка, щурясь на ярком солнце. — Должно быть, на Сонекс пошли.
— Понятное дело, на Сонекс. Других городов поблизости нет, — ответил напарник, молодой человек лет тридцати. Он был вооружен биноклем, и это позволяло ему рассмотреть вертолеты лучше.
— Ну что, пойдем докрасим трансформаторную будку? — предложил пожилой.
— Да ну ее, после обеда займемся, — отмахнулся напарник и заспешил в жилой коттедж.
— Ну как знаешь, — ответил тот, что был старше, и снова посмотрел в сторону, куда ушли вертолеты.
Тем временем молодой человек уединился в своей комнате и заперся изнутри. Затем посмотрел в окно и, удостоверившись, что старик отправился в сарай, где прятал свою выпивку, достал из тайника передатчик.
Времени на составление текста не было, и пришлось говорить сбиваясь и повторяя все по несколько раз. Однако оператор на том конце связи оказался понятливым, и вскоре передача завершилась.
Агент Управления специальных операций выполнил свой долг, и уже через двадцать минут его донесение легло на стол генерала Линнарда Йорка.
Прочитав донесение, Йорк вызвал к себе майора Даймлера Фьючерса, специалиста по интригам внутри ПАСЕК. Как и остальные офицеры управления, Фьючерс занимался разведкой, однако объектами его деятельности были не далекие планеты потенциальных противников, а родственные отделы ПАСЕК.
— В порт на острове сегодня прибыло судно. Нужно узнать, откуда оно пришло — хотя бы приблизительный маршрут.
— Мы снимем показания с навигационных буев, сэр.
— Ну и отлично, только поторопитесь. Кстати, что там поделывает наша Крыса, Дайм? — спросил генерал, поднялся из-за стола и подошел к окну. Отсюда открывался чудесный вид — корпуса управления специальных операций стояли к морю ближе остальных.
— Пока осматривается, сэр, — ответил Фьючерс.
— Что-то слишком долго он осматривается.
— Нельзя торопить агента, сэр, иначе он засветится — вы же знаете.
— Знаю, Дайм, знаю, но что-то мне не по себе. Ты же видишь, намечается какая-то свалка, и наш друг Шеридан подозрительно затих… Разве ты сам не замечаешь?
— Да, что-то определенно готовится, сэр, но пока ничего конкретного сказать нельзя. Визит генерала Шеридана на базу эскадры был практически плановым.
— Ты помнишь историю с гибелью «Ульрика»?
— Как не помнить, сэр.
— Я хочу еще раз запустить расследование.
— Это будет уже третье по счету, сэр, — осторожно напомнил Фьючерс.
— Я помню, Дайм.
— И это… не совсем моя сфера, сэр.
— Твоя, Дайм. — Генерал отошел от окна и, взглянув на майора, добавил: — Это твоя сфера, Дайм, потому что я надеюсь отыскать в этом деле следы оперативного управления.
— Вы хотите сказать…
— Да, за уничтожением отряда «Ульрик» стоит генерал Шеридан… Все, Дайм, иди трудись и поскорее организуй работу Крысы. Для нас это очень важно.
Когда майор ушел, генерал Йорк вызвал к себе полковника Чака Свенельда.
Свенельд явился через три минуты. Лицо его выражало крайнюю степень угрюмости. Это была его обычная маска, и все, кто знал полковника, давно к этому привыкли.
— Какие сведения о Кларке?.. — сразу спросил Йорк.
— Пока никаких.
— Что с его подругой, как ее?
— Маргарет Темпл, сэр.
— Нужно увезти мисс Темпл с Руанона и доставить скэда как можно скорее. Возможно, ей что-то известно. Хорошо, если мы успеем сделать это вовремя…
— Я организую ее отъезд немедленно.

Глава 93

С момента той жуткой перестрелки прошло уже несколько дней, и Маргарет, еще не оправившись от потрясения, боялась практически всего.
Прежде чем покинуть магазин, она долго изучала улицу из окна и только после этого решалась спуститься к машине.
Конечно, она могла попросить одного из продавцов проводить ее, но прибегала к этому, если только задерживалась допоздна. В остальных случаях она предпочитала решать свои проблемы самостоятельно.
Маргарет научилась быстро сбегать по ступенькам и прятаться в машине — внутри салона страх немного отпускал. И только успокоившись, она заводила мотор и ехала домой.
Несмотря на ежедневную работу уборочных грузовиков, на асфальте еще оставались бурые потеки. Марго не смотрела в их сторону, чтобы не вспоминать, как выглядели разбросанные по тротуару трупы.
Досаждавшая поначалу полиция вскоре оставила ее в покое, ведь Маргарет почти ничего не видела. О своем визитере она умолчала, посчитав, что это слишком большая тайна.
Сам Бен больше не появлялся и не звонил, и, наверное, у него были на то причины. Марго опасалась, что его убили и она осталась совершенно одна — наедине со своей бедой. А ведь Бен поддерживал ее в трудную минуту и говорил об Эдди только хорошее.
«Нужно подождать, Марго, и Эдвард обязательно вернется», — говорил он, и Маргарет ему верила. Она ждала, хотя ежедневно испытывала сильный страх, который то ослабевал, то проявлялся с новой силой.
«Все надоело, — сколько раз думала Маргарет, — продам магазин и уеду».
Однако она понимала, что просто обязана дождаться известий об Эдди — плохих или хороших. И тогда она снова принималась ждать.
Вот и в этот раз Марго с трудом подавила тяжкие мысли и, добежав до машины, плюхнулась на водительское место.
Переведя дух и подождав, пока сердце перестанет так сильно колотиться, она завела мотор и, пропустив несколько автомобилей, показавшихся ей подозрительными, осторожно вывела «олимпик» на дорогу.
Следом за ним с обочины вырулил невзрачный автомобильчик. Маргарет это заметила и тут же постаралась оторваться. Ей удалось это без труда, и вскоре похожая на жука машина осталась далеко позади.
«Просто показалось, — решила Маргарет, — наверное, все опасности я выдумываю сама».
Дав себе обещание не погружаться в мрачные фантазии, она направила машину к дому.

Глава 94

Невзрачный с виду и похожий на большинство прохожих, Джордано Промис наматывал круг за кругом, в четвертый раз обходя квартал. Однако команда все не поступала, и он продолжал свою вынужденную прогулку.
«Обгадились и сбежали, а Промис должен все подчищать», — бурчал про себя Джордано, тем не менее испытывая некоторую гордость.
Когда нужно было показать силу героя, на дело отправляли Рэми с его супервинтовкой «корсо», а когда требовалось поработать тихо и с гарантией, тут вспоминали о старом Промисе.
— Нам нужно срочно убираться, Джордано, — сказал полковник Стивенс. — А ты задержись. Вижу, что не удивлен.
— Нет, босс, я не удивлен, — ответил Промис. — Подчищать и доделывать — это моя работа. Я уже привык.
— Что бы я делал без таких, как ты, Джордано. Ума не приложу.
Вот что сказал полковник Промису, похлопав его по плечу. Хорошо сказал, просто и без лишних цветочков. Стивенс был последним из тех, кто мог сказать своему человеку правильные слова. Таких начальников становилось все меньше. Новые офицеры, дети своего времени, измеряли все только в деньгах и, уж если представляли тебя к премии, ожидали, что ты будешь целовать их за это в задницу.
Джордано вздохнул, огляделся и, перейдя улицу, свернул в проулок.
Мимо проехал мальчик на велосипеде. Он сказал: «Здравствуйте» — и Промис ответил: «Привет». И тут же решил, что следует изменить маршрут, а то скоро с ним будет здороваться весь район.
От однообразной топотни вспотела голова, но в людном месте снять шляпу Промис не решился. Он был совершенно лысым, а это бросалось в глаза.
Снова выйдя на большую улицу, Джордано заметил две полицейские машины и нескольких высокорослых патрульных.
Прямо на асфальте лежало трое парней с разбитыми физиономиями. Их руки были заведены за спину и скованы наручниками. Судя по всему, здесь случилась драка, и собравшиеся на спектакль люди еще обсуждали это событие.
Стараясь оставаться незаметным, Джордано поскорее прошел мимо. Ему вовсе не хотелось попасться на глаза полицейским, тем более что у него в кармане была «пушка» с глушителем.
Попасть в тюрьму Джордано не боялся, но он привык выполнять задания.
Едва он отошел от места происшествия, сработал вставленный в ухо передатчик.
— Внимание, Промис, она вышла. У тебя есть пятнадцать минут…
Джордано поднял руку с часами и ответил:
— Уже иду…
— Удачи, — пожелал оператор и отключился.
«Разве не знает, придурок, что таких вещей говорить нельзя», — разозлился Джордано. Он не переносил, когда операторы много болтали. Тем более нарушая все традиции.
Дом, в котором жила намеченная жертва, был виден издалека — башня в двадцать этажей, с хитрым замком на двери подъезда, ключ от которого уже лежал у Промиса в кармане.
Он на секунду представил, как где-то навстречу своей судьбе ехала миловидная женщина. Она строила планы на следующий день или даже на неделю вперед. Ее красивые ноги в дорогих чулках давили на педали, а попка удобно расположилась в мягком кресле «олимпика».
Такой дорогой машины Промис не смог бы купить никогда.
Эта барышня представляла собой целый мир, который скоро должен был рухнуть, стоило только нажать на курок. Всего два выстрела — в грудь и контрольный.
Оказавшись возле подъезда, Джордано еще раз осмотрелся, подошел к двери и решительно сунул ключ в замочную скважину. Затем сделал поворот, и где-то в холле заиграла короткая мелодия — всего несколько нот.
Джордано вздрогнул. В первый момент ему показалось, что это сирена, но это было всего лишь музыкальное оформление — одна из пустяковых штучек, которыми окружали себя богатые люди.
— Добрый вечер, мистер! — неожиданно резко, словно ворона, прокаркала пожилая консьержка.
— И тебе того же, — буркнул Промис и прошел к лифту.
Про консьержку он не знал, и это было плохо. Его, старого профессионала, настораживали даже пустяковые недоработки тех, кто готовил информацию.
Бывали накладки и похуже: убирал не тех людей, попадал в полицию, но все это было давно, и Промису хотелось думать, что подобное больше не повторится.
Скоростной лифт поднял его на восемнадцатый этаж. и Джордано вышел в небольшой лифтовой холл, отделанный деревянными панелями.
Квартир было всего две, и одна из них, под номером 1801, как раз и была ему нужна.
Достав универсальную отмычку, Промис с ходу разобрался с одним замком, потом потратил минуту, чтобы открыть второй.
Когда тот наконец открылся, Джордано испытал облегчение, — он уже начинал нервничать.
«Старею, вот и все объяснение», — подумал он, осторожно прикрывая за собой дверь.
Почувствовав запах духов и дорогой косметики, Промис вдохнул полной грудью и улыбнулся. Эти богатенькие сучки пахли на редкость приятно. Теперь Джордано не сомневался, что попал туда, куда нужно.
Посветив под ноги фонариком, он увидел тапочки большого размера, но они были заброшены в самый угол. Из этого следовало, что мужчина у хозяйки был, но появлялся он здесь не часто.
Пройдя в гостиную, Джордано проверил мягкость дивана, затем пошел в спальню и порылся в стопках нижнего белья, заглянул в шкафчик-трюмо, скорчил физиономию в темное зеркало и снова вернулся в гостиную.
Пожалев, что уже стемнело, Промис сам дофантазировал невидимую обстановку квартиры.
Решив, что есть еще время, он наведался на кухню. Открыл холодильник и увидел банку с маслинами. Маслины он обожал.
— Ложку надо, — сказал Джордано, но, вспомнив, зачем он здесь, тихо засмеялся. Можно было есть даже руками, ведь хозяйке маслины уже не пригодятся.
Съев несколько штук и выплюнув косточки в угол, Джордано снова вернулся в гостиную.
Подобрав удобный стул, он поставил его так, чтобы жертва сразу оказалась перед ним.
— Наверное, не промахнусь, — сказал он тихо и, сдвинув шляпу, почесал темя.
Еще никогда Промис не ждал свою жертву в таком комфорте. Обычно приходилось сидеть на чердаках, прятаться в подвалах или кустах, воюя с комарами, а тут — все условия.
«Вот что значит прийти пораньше, — подумал довольный Джордано. — Если занять позицию раньше всех, то успех гарантирован.
А от лифта уже послышались шаги. Звук женских каблучков Промис не мог спутать ни с чем. Радуясь, что освободится уже через пять минут, он полез за пистолетом и в это момент… получил пулю в спину.
Удар был настолько сильным, что Джордано упал на живот и, будучи еще живым, никак не мог понять, что же случилось. Повернув голову, он увидел надвигавшийся из темного угла силуэт.
«Ну да, конечно, — вспомнил старый убийца, — он должен сделать контрольный выстрел».
Раздался хлопок, и почти одновременно с ним щелкнул замок. Дверь распахнулась, и в прихожей зажегся свет.
Маргарет сбросила туфли и, устало ступая, вошла в гостиную. Она включила свет, и готовый вырваться крик был перехвачен сильной рукой — Маргарет зажали рот.
— Тихо, мисс Темпл, прошу вас. Я ваш друг… Маргарет еще пыталась вырваться, но, поняв, что это невозможно, смирилась.
Незнакомец отпустил ее и попытался объяснить:
— Этот человек приходил, чтобы убить вас, но я оказался здесь раньше.
Маргарет кивнула и все никак не могла отвести взгляд от залитого кровью бежевого коврика и лежащего на нем тела. Убитый был абсолютно лысым, и это придавало всей картине какой-то чудовищно неприличный вид. Рядом с лысым валялась его смятая шляпа.
— Кто вы? — обретя способность говорить, спросила Маргарет. — Вы от Бена?
— От Бена?.. Нет, мисс Темпл. Я, скорее, от Кларка.
— Он жив?!
— Этого мы пока не знаем, но вам угрожает опасность.
Даю вам десять минут на сборы. Берите только самое не обходимое.

Глава 95

Соблюдая условия чрезвычайной секретности, генерал Шеридан принял полковника Стивенса и Пойнтера в загородной вилле.
Дом находился в лесистой местности, недалеко от города, однако отсутствие в этих местах дорог позволяло отслеживать каждого человека, появившегося в радиусе нескольких километров.
Сам дом располагался на холме и, учитывая количество охраны и высоту бетонной ограды, был похож на настоящую крепость.
Генерал встретил гостей в кабинете, который практически ничем не отличался от его кабинета в управлении. Те же телефоны, те же карты на стенах, те же стопки донесений с новейшими сводками. В лесном доме было все, чтобы Шеридан мог контролировать работу управления.
— Рад видеть вас, ребята, — поприветствовал он гостей, не выходя из-за рабочего стола. — Присаживайтесь. Времени на любезности нет — так что давайте сразу о деле. Итак, вопрос первый: как твоя шея, Бен?
— Пустяки, сэр, поначалу я даже не заметил, что ранен. Врач вытащил картечь, и теперь я свободно могу поворачивать голову.
Агент Пойнтер покрутил головой, демонстрируя, что он в порядке, но наметанный глаз генерала определил, что Пойнтер еще испытывает некоторые трудности. Впрочем, это действительно были пустяки.
— О’кей, с этим ясно, — кивнул Шеридан, однако по его виду было заметно, что он недоволен. — Теперь дальше. Стивенс, что у нас с подругой Кларка?
— Я послал «чистильщика», — осторожно ответил полковник.
— Кого? Я его знаю?
— Думаю, да, сэр. Это Джордано Промис. И с ним группа поддержки…
Шеридан вздохнул, побарабанил пальцами по столу и сказал:
— Подружка Кларка исчезла. Как сквозь землю провалилась. А Промис остался в ее квартире с двумя пулями в теле.
— Не может быть, чтобы она сумела убрать Промиса, сэр.
— Это естественно, Элвин. Вашего «чистильщика» убрал профессионал. Что, по-вашему, это означает?
— В деле новый игрок, сэр, — позволил себе реплику агент Пойнтер. Только он мог вмешаться в разговор высоких чинов.
— Правильно, Бен. Только этот игрок уже давно нам известен — это Линнард Йорк.
В кабинете повисла тишина, которая была нарушена телефонным звонком. Шеридан снял трубку и несколько минут давал распоряжения по перехвату каких-то крупных партий контрабанды, а когда закончил говорить, вернулся к прежней теме:
— Вероятность того, что мы достанем Маргарет Темпл, очень невелика. Даже агент Принц, регулярно дающий нам информацию от Йорка, не может в этом помочь. Кстати, наш друг Йорк инициировал уже третье по счету расследование по делу «Ульрика».
— У них на нас ничего нет, сэр, — сказал Пойнтер, — Операция была проведена чисто, а уничтожение пограничниками корабля Дельера скрыло все оставшиеся следы.
— Все, да не все, — со злостью произнес Шеридан. — Я видел заявку Йорка. Он просит разрешения провести исследование останков, найденных на месте последнего боя Дельера. А набрали их там очень много. Что-то около трех тысяч фрагментов человеческих тел. Я еще не знаю, что он с этого получит, но на этот раз Йорк копает слишком глубоко. Если они как следует поработают с документами да сличат даты, то ты, Бен, всплывешь вверх, как дохлая рыба.
Шеридан замолчал, достал платок и вытер выступивший на лбу пот.
— Выходит, меня нужно убирать? — с обидой в голосе произнес Пойнтер.
— В обычной ситуации — да, но сейчас ситуация другая. Так что успокойся. Я бы не стал тащить тебя с Руанона только для того, чтобы самолично шлепнуть. Это сомнительное удовольствие.
Снова зазвонил телефон. Шеридан нервно схватил трубку и резко спросил:
— Ну что еще?
— Это коммутатор, сэр. Вам звонок из города.
— Из города?! Я занят! Спросите, что нужно, и позже мне сообщите.
— Есть, сэр.
— Так о чем я говорил? — Генерал почесал нос, затем хлопнул себя по лбу: — Вспомнил! С этими постоянными звонками с ума сойти можно. В общем, джентльмены, ужимаем время и ускоренно готовимся к операции, а то наши друзья из Зоны Сото просто писают кипятком от нетерпения. Ты, Бен, с завтрашнего дня начинаешь подготовку на тренажере — тебе придется в одиночку пилотировать крейсер «Саламандра». Задача для обычного человека практически невыполнимая, но если бы я тебя не знал, я бы не закрутил эту интригу. Как-никак, мы в этом деле не первый год.
Снова зазвонил телефон.
Шеридан раздраженно хлопнул ко кнопке селектора, чтобы не брать трубку, и спросил:
— Ну что еще случилось?
— Это опять коммутатор, сэр, — послышался робкий голос связиста.
— Ну?..
— Вы приказали доложить, кто вам звонил из города и по какому вопросу.
— Ну?! — Голос Шеридана уже звенел от злости.
Звонила Люси и просила передать, что она беременна…
Невольные свидетели личных проблем генерала опустили глаза к полу.
— Гм… Ну ладно, отбой… — сказал Шеридан. Затем достал из ящика стола блокнот и несколько минут его перелистывал, нашел какую-то запись и произнес: — Ну не знаю… Может быть.
Пойнтер и Стивенс по-прежнему сидели тихо. Шеридан убрал блокнот и, посмотрев на подчиненных, подвел черту:
— Давайте постараемся, джентльмены. Постараемся, чтобы провести остаток жизни в достатке где нибудь в Шин-Гене, вдали от проблем Федерации.

Глава 96

Как человек разумный, Эдди не хотел идти на явное самоубийство, и был момент, когда он едва не отказался от полета на «Ливадии». Однако капитан Бриф все-таки сумел убедить его, что полет на яхте вовсе не так опасен.
И вот Эдди сидел на месте второго пилота и широко раскрытыми глазами смотрел на диковинную снасть, состоявшую из множества обычных резинок. «Эластичные компенсаторы», как утверждал капитан, исполняли функции автопилота лучше, чем сам компьютер. Этих снастей было несколько, и разные наборы резинок цеплялись на штурвал в зависимости от того, что требовалось делать — взлетать, садиться или двигаться по прямой.
— Компьютер на судне — это самая дорогая штука, — говорил Бриф. — Ну где мне было его взять? Вот и приспособил резинки. Только штурвал в одну сторону пойдет — его потянут вот эти белые, если в другую, остановят полосатые и синие — чем больше резинок, тем надежнее… Ну вот, к примеру, если мы взлетаем и тяга малая, то сразу заваливаемся на хвост, воздух давит на рулевые закрылки, а те действуют на штурвал. И как только он пошел назад то сразу тянет красную резинку, а она привязана к регулятору тяги…
После столь обстоятельных разъяснений Кларк немного успокоился и теперь лично убеждался в работоспособности «резинового автопилота».
Взлет «Ливадии» проходил очень динамично.
— Ну как вам, сэр, моя красавица?! — кричал Бриф, но Эдди его не слышал. Лишенный изоляции, корпус яхты жутко гудел от набегавших потоков воздуха, поэтому общаться можно было только знаками.
— Все отлично! — прокричал в ответ Эдди, чувствуя, как уходят перегрузки и вибрации стенок судна затихают. Это означало, что «Ливадия» покидала атмосферу.
Через несколько минут стало достаточно тихо, чтобы можно было говорить. Правда, немного мешал шум маршевого двигателя, но по сравнению с взлетом это были уже пустяки.
— Помогите мне, сэр, переключить режим пилотирования, — попросил Бриф. — Подайте вон ту связку.
И капитан указал на другой моток разноцветных резинок, собранных на кольце из толстой проволоки.
Кларк пролез под снастью, обеспечивавшей взлет, добрался до нужного жгута и передал его Брифу.
Капитан довольно сноровисто снял один пучок и накинул на штурвал кольцо другого, тем самым сменив режим.
— Ну вот и все, — довольно сообщил он, помогая резинкам поставить судно на курс.
При этом Бриф не сверялся с показанием навигационного компьютера, а только бросал короткие взгляды на три экрана, показывавших забортное звездное пространство.
— И что, вот так ты выставляешь курс? — удивленно спросил Кларк. — Без навигации?
— Почему же без навигации, — обиделся капитан, — Я ведь человек хотя и пьющий, но грамотный. Вот на этом экране звезды правой полусферы, на этом — левой, а на последнем — то, что позади нас. Чего еще нужно-то?
— Но ведь должен же быть прибор, определяющий, где мы находимся, — недоумевал Кларк. Он опять начал жалеть, что согласился на взлет.
— Зачем мне прибор, сэр? Я и сам прибор. — Бриф достал из-под панели потрепанную книжку и, открыв ее на нужной странице, показал беспокойному пассажиру: — Вот вам созвездие Робокоп, вот созвездие Пастушка, а вот Двадцать Седьмой Млечный Путь. Как раз то, что у нас на экранах. А вот тут написаны примерные координаты точки, с которой открывается этот чудесный вид.
— Так ты летаешь по этой книжке? — Кларк посмотрел название и прочитал вслух: — «Пособие по астрономии для дополнительных занятий в старших классах». Бриф, это же школьный учебник!
— А какая мне разница? Книжка нужная, и в этом ее ценность, — резюмировал капитан и спрятал учебник обратно под панель.
Кларк подавленно молчал. Объяснения капитана Брифа поражали железной логикой, и вместе с тем Эдди не мог поверить, что в их просвещенное время кто-то выходил в космос практически на веслах.
Маршевый двигатель продолжал работать на высокой ноте, и это также беспокоило Кларка. Какое-то время он держался, но потом спросил:
— Что-то твой двигатель слишком громко работает. Он в норме?
— Да. Он в порядке. А гудит оттого, что слишком большой. Я его с сухогруза снял.
— С сухогруза?
— Да. Выбор был небольшой, вот я и снял с сухогруза. По тем временам это был довольно хороший движок.
— Так он, в случае необходимости, может здорово разогнать яхту, — оживился Кларк. Бриф хитро усмехнулся:
— А вы думаете, сэр, почему меня еще не схватила маршрутная полиция? Сначала, как поймают меня радаром, ругаются, пристань, говорят, корыто шелудивое, к нашему борту, мы тебя арестовывать будем. А я им говорю — арестовывайте, ребята, только сначала догоните.
— Да-а, — протянул Эдди, чувствуя, как в нем зарождается уважение к этому необыкновенному судну и его создателю. — Ну а радара у тебя тоже нет?
Эдди ожидал, что капитан-скажет: ну что вы, конечно есть, как же без радара, но владелец судна сказал просто:
— А зачем он мне?
— Ну хотя бы для защиты от обломков.
— Обхожусь и так, — махнул рукой Бриф. — Большие помехи я и так вижу, а маленькие мне не страшны — корпус выдержит.
— Но ведь без радара тебя не пустят ни в один порт!
— Пустят, нужно только выдать сигнал «SOS» и сказать диспетчеру, что судно неуправляемо. И они сразу забегают, дадут коридор безопасности… — Бриф широко зевнул и, сунув руку под рубашку, почесал живот. — Я эти штучки уже проходил, и не раз. Правда, потом могут арестовать прямо в порту, поэтому лучше выбирать какие-нибудь ведомственные посадочные площадки, подальше от городов, а если хватает горючего, то садиться в чистом поле. Обычно я так и поступаю — заливаю баки на орбитальных терминалах, а затем сам решаю, где мне удобнее сесть… Кстати, сэр, почему бы нам не поесть? Я принял на борт семьдесят кило всякой всячины — даже не помню, когда делал такие запасы в последний раз.
— Можно и поесть, — согласился Кларк. На сытый желудок он надеялся скорее привыкнуть к новой обстановке.
— Ну так вы посидите здесь, а в случае чего подергайте за штурвал — я быстро.
Бриф поднялся и вышел из рубки, а Кларк остался за пилота.
«Ливадия» продолжала нестись сквозь космическое пространство, и Эдди как зачарованный смотрел на подрагивание сплетенной из резинок снасти.
Вскоре Бриф вернулся, нагруженный пакетами и банками.
— Ну как, все нормально? — спросил он, раскладывая еду прямо на панели управления.
— Да, резинки держат курс.
— Вот и отлично. Пусть держат, а мы пока поедим.

Глава 97

Четыре дня пребывания на скоростном судне в сознании Маргарет прошли как длинный сон.
Она двигалась, разговаривала, принимала пищу, но все это происходило будто не с ней. Марго совершенно не понимала, куда и зачем ее везут.
Иногда она вспоминала об оставленном магазине, но чаще просто тупо смотрела фильмы, разглядывала иллюстрированные журналы, а смотревшие за ней люди разговаривали о психологической помощи и о том, что «она многое может знать».
Где-то в глубине своего сознания Марго понимала, что от нее чего-то ждут, но вспоминать ничего не хотела.
«Наверное, я в самом деле нездорова», — думала она и снова погружалась в пучину тупой сонливости.
Пришел день, когда судно коснулось тверди, и Маргарет вышла на свежий воздух.
Прикосновение к ее коже солнечных лучей оказало целительное действие, и туман, стоявший перед глазами Маргарет столько дней, начал постепенно рассеиваться.
— Где мы? — неожиданно спросила она, когда уже ехала в машине.
— Мы на Бит-Цахе, мисс Темпл, — ответил один из сопровождавших ее людей, и Маргарет сразу его узнала. Это был тот, кто спас ее от убийцы.
Машина стремительно летела по ровному шоссе, а спереди и сзади ее прикрывало еще несколько автомобилей, в которых сидели плечистые мужчины в темных очках.
«Они обеспечивают мою безопасность», — неожиданно подумала Маргарет и вспомнила, как в детстве представляла себя принцессой. Сначала ее похищали злодеи, а затем обязательно кто-то спасал. Все как в жизни.
Какое-то время кортеж мчался вдоль моря, а затем машины свернули к высоким зданиям и на большой скорости проскочили сквозь распахнутые ворота.
Затем Марго и ее спутники поднимались в лифте, и к тому времени она уже полностью пришла в себя. Она пыталась разобраться, куда ее доставили, однако, прежде чем пришла к какому-то выводу, оказалась в кабинете крупного чина.
Маргарет посадили в удобное кресло, и она осталась один на один с хозяином кабинета.
Это был мужчина лет пятидесяти с простыми и открытыми чертами лица. Его глаза излучали симпатию, но чувствовалось, что этот взгляд мог стать необычайно жестким.
— Меня зовут генерал Йорк, и я рад приветствовать вас на Бит-Цахе, мисс Темпл, — радушно произнес хозяин. — Как вы себя чувствуете?
— Спасибо, генерал, сейчас уже получше.
— Мне докладывали, что вы были в подавленном состоянии. Это неудивительно, ведь вы перенесли столько потрясений.
Генерал сел напротив Маргарет, и они помолчали. Оценив тактичность Йорка, Маргарет сказала:
— Вы можете спрашивать меня. Я уже в состоянии отвечать на вопросы.
— Спасибо, мисс Темпл. На самом деле у нас очень мало времени… Скажите, Маргарет… Вы позволите так называть вас?..
— Конечно, генерал, пожалуйста.
— Скажите, Маргарет, в тот день, когда в вашей квартире произошел этот инцидент, вы упомянули некоего Бена… Вы не могли бы рассказать о нем подробнее?
— Ну конечно. Его зовут Бени Лаэрт, и мы с ним учились в одной школе. Это было еще на Лекмаре. Я ведь с Лекмара, мистер Йорк. Ну и Бен ухаживал за мной.
— Вы отвечали ему взаимностью?
— Нет. Я вела себя так, чтобы только его не обидеть, а на самом деле он был мне безразличен.
— Когда вы видели его в последний раз, я имею в виду до событий на Руаноне?
— Это было… — Марго наморщила лоб, старательно вспоминая. — Это было еще на Лекмаре, когда точно, уже не помню.
— Понятно. Ну а когда он появился на Руаноне?
— Как раз в то время, когда у Эдди начались проблемы с полицией.
— И он говорил вам, зачем приехал на Руанон? Как вообще произошла ваша встреча?
— Да он просто позвонил, а потом пришел ко мне домой. Когда он появился, я была просто в шоке. У него было лицо другого человека. Голос — тот же, а лицо другое.
— Он что, изменил внешность? — спросил генерал. Рассказ Маргарет начинал его волновать.
— Да, это была какая-то операция, но глаза, конечно, остались те же. Даже выражение, с которым он на меня смотрел.
— Вы спросили его, почему он изменил внешность?
— Конечно, сразу же. Поначалу он отшутился, но потом сказал, что занимается важными делами и был вынужден прибегнуть к этому маскараду. И еще он сказал, что в курсе проблем Эдди и может ему помочь. Что нужно только сообщать ему кое-какие подробности.
— И вы сообщали?..
— Да, — кивнула Марго и, вздохнув, добавила: — Теперь я думаю, что напрасно делала это, но тогда я ему сразу поверила и рассказывала все, что мне сообщал Эдди.
— А Бен не говорил вам, откуда он знает Эдварда Кларка?
— Говорил, — кивнула Марго. — Он сказал, что пересекался с ним по службе.
— Так и сказал — «пересекался по службе»?
Йорк задумался. С одной стороны, Маргарет рассказала много интересного и даже ценного, а с другой — что дают её показания? Пересекался по службе — это значит едва ли не весь персонал Управления специальных операций плюс перешедшие в другие управления и пенсионеры за последние семь-восемь лет.
Задача была не из легких, однако это была единственная осязаемая нить, которая могла привести к чему-то более существенному.
— Ну что же, Маргарет, беседа с вами многое для меня прояснила, но это еще не все. Необходимо, чтобы вы поработали с художником и помогли составить портрет Бена Лаэрта — теперешнего и того, что вы знали на Лекмаре. Сумеете?
— Думаю, да.
— Вот и отлично. После этого вас отвезут на квартиру, где вы поживете, пока все не уладится. — Мистер Йорк, а вы не знаете, что с Эдди? — спросила Марго напоследок.
— Могу сказать только одно: сведений о нем пока нет. Я предполагаю, что он где-то прячется, поскольку пока не разобрался, кто против него воюет. Он подозревает и меня тоже, иначе связался бы со мной сразу. — Генерал тяжело вздохнул и пообещал: — Как только появится какая-то информация, я немедленно вам сообщу.
— Спасибо, мистер Йорк, — поблагодарила Маргарет. На том они и рассталась.

Глава 98

Как ни тревожился разум Эдди Кларка, усталость взяла свое и он уснул на предоставленной ему Брифом неудобной кровати.
Проспав полновесных десять часов, Кларк проснулся и не сразу понял, где находится. Первые несколько мгновений он надеялся, что это всего лишь кошмар, но потом был вынужден смириться с невеселой реальностью — он продолжал рискованное путешествие практически верхом на ядре.
Сходив в туалет и умывшись водой, сильно отдающей дезинфекцией, Эдди зашел в капитанскую рубку.
Застав Брифа спящим, он пришел в ужас и тут же растолкал капитана.
— Что случилось? Полиция?.. — спросил тот, едва разлепив глаза.
— Ты спишь, приятель! Ты спишь, а судно шпарит непонятно куда! Мы же запросто могли разбиться.
— Да все нормально, сэр. Мы с вами выспались, а это главное. К тому же я сплю очень чутко — если какая помеха, тут же просыпаюсь, как будто меня толкнули. Честное слово…
— Где мы находимся? — сухо спросил Кларк.
Он понимал, что ругать Брифа бесполезно. У того была своя, совершенно отличная от других система взглядов, и с этим ничего нельзя было поделать.
— Мы находимся примерно в трех днях пути до Адлера. И в зоне наибольшего риска встречи с маршрутной полицией.
И тут же, в подтверждение этих слов, хриплый динамик пролаял казенным голосом:
— Внимание! Капитан неизвестного судна, немедленно представьтесь!
Бриф довольно подмигнул Кларку и, взяв микрофон, спросил:
— Какие проблемы, командир?
— Я сказал — представься и сообщи свой идентификационный номер, сортир ты летающий! Почему твой долбаный компьютер не отзывается на запросы?!
— Полегче в эфире, командир. У меня на борту дети… — продолжал хамить Бриф. — А что касается номера, так я его не запомнил. Уж больно он длинный.
— Та-ак! Если сейчас же не остановишься, потеряешь лицензию навсегда, ублюдок! Ты меня понял?!
— Короче, так, командир, — тоном, не терпящим возражения, сказал Бриф. — Если меня догонишь, получишь пирожок, а не догонишь — извини, съем сам…
Бриф повесил микрофон на крючок и, указав на один из экранов, пояснил:
— Вот эта мигающая звездочка, сэр, и есть полицейское судно. Сейчас оно пойдет на перехват, и мы покажем ему, на что способны! Держитесь крепче, сейчас начнется.
— А может, не стоило его злить, а, капитан? — спросил Кларк, вцепляясь в подлокотники.
— Все равно пришлось бы убегать. Так просто они не отстанут. Это дальше, ближе к торговым путям, где у них побольше работы, на нас могут и не обратить внимания, а здесь, в глуши, полицейским попросту скучно.
Бриф добавил тяги, и «Ливадия» буквально одним скачком увеличила скорость вдвое. Эдди почувствовал, как в его животе недовольно колыхнулись кишки.
— Извините, сэр, я не специально! — прокричал капитан сквозь усилившийся гул. — Просто для такого двигателя у яхты масса маловата, вот нас и дергает!
Эдди дотронулся до занемевшего от резкого толчка затылка и натянуто улыбнулся, показывая капитану, что не сердится.
Между тем звездочка полицейского судна все увеличивалась. Казалось, что она непременно встанет на пути у «Ливадии», однако Бриф снова переместил ручку регулятора, и яхта полетела как стрела.
Яркая точка полицейского судна начала смещаться. Она уже не успевала за судном-нарушителем.
— Немедленно остановитесь, или мы заблокируем частоты вашего бортового компьютера!
Бриф тотчас схватил микрофон и ответил жалобным
голосом:
— Прошу вас, командир, не надо! Прошу вас!
— Тогда немедленно остановись! Иначе конец твоему компьютеру!
— А-а, ладно, блокируйте, — с издевкой в голосе согласился Бриф. — Только быстрее, а то я сейчас улечу.

Глава 99

Холодные пальцы лаборантов равнодушно касались Бена Лаэрта, и от этих лягушачьих прикосновений по его коже пробегали мурашки. Намазанные какой-то дрянью датчики клеились на каждый дюйм его тела, и вскоре Бен стал похож на статую, покрытую однообразной мозаикой.
Через час, когда все датчики были наклеены, их, группа за группой, стали подключать к тренажерному блоку.
По мере того как группы активизировались, на коже возникали самые странные ощущения, и Бену казалось, что его тело раздваивалось. Одна его часть еще контролировалась сознанием, а другая таяла и растворялась.
Вскоре Бен полностью оказался в состоянии какого-то неопределенного бытия. Он слышат, о чем говорили лаборанты, но все эти звуки приходили откуда-то издалека.
— Готовность девяносто девять процентов, — сказал один лаборант.
— Добавляю напряжение. — произнес другой голос, — Как сердце?
— В норме. Готовность сто процентов… Давай первый эпизод.
В мозгу у Бена что-то сверкнуло, и он оказался в кабине, от пола до потолка заставленной панелями управления и большими мониторами.
— Начинай, — прозвучал чей-то голос.
Это было сказано в приказном тоне, и Бен повиновался: — Что я должен сделать?
— Ты должен уничтожить станцию «Ван-Риос».
— Это я помню, — сказал Бен, старательно следя за показаниями десятка экранов. Ему почудилось, что в кажущемся хаосе мелькавших цифр он находит некоторые закономерности.
— Правильно, Бен. Ты это умеешь — начинай…
— Есть, сэр, — уже увереннее ответил Лаэрт и стал один за другим включать бесконечные ряды тумблеров.
В ответ сложнейший механизм крейсера отзывался обратными сигналами, и Бен вел с ним равный диалог, отдавая все новые и новые команды.
— Внимание, на связи командир эскадрильи «Черные дрозды», — сообщил компьютер типичным голосом девушки с коммутатора.
— Это капитан Уотсон, сэр. Прошу поставить задачу — мои ребята рвутся в бой.
— Разделитесь надвое, капитан, одна половина останется в резерве, рядом с крейсером, а другая пусть идет вперед. Нам нужна хорошая разведка.
— Есть, сэр.
— Внимание, на связи руководитель десантной группы, — предупредил компьютер. И Бен снова начал отдавать приказания, на ходу постигая азы полководческого ремесла.
Сам не зная откуда, но он уже знал, что станцию «Ван-Риос» нужно уничтожать не орудийными залпами, а изнутри — путем искусственного создания гравитационного распада.
В первом случае восстановить ее можно было за полгода, а во втором расчет нового места мог занять десятилетия.
Объяснив задачу десанту, а затем и судам огневого прикрытия, Бен занялся своим крейсером. С некоторыми трудностями он все же сумел установить судно на нужный курс и стал выводить его на маршевый режим.
Обгоняя свой флагман, вперед умчались истребители. Суда огневого прикрытия начали разворачиваться в цепь.
Спустя час после ухода с базы на связь вышел генерал Шеридан:
— Майор Хуке! Немедленно ответьте своему командиру! Это говорю вам я — генерал Шеридан. Верните эскадру на базу. Подумайте о последствиях, Хуке, вы совершаете преступление!
— Я не Хуке, — ответил Бен. — И пока ни в какие переговоры ни с кем вступать не собираюсь.
Эта первая сцена должна была транслироваться открыто чтобы все уверились в том, что генерал Шеридан тут ни при чем. По крайней мере, эту игру следовало играть так долго, насколько это было возможно.
Вскоре мощные разведывательные системы крейсера стали перехватывать далекие переговоры начальников баз и флотов. Аналитические группы штабов просчитывали возможные маршруты эскадры и намечали варианты перехвата.
Спустя три с лишним часа произошел первый огневой контакт. «Черные дрозды» атаковали отряд пограничных судов, подставленных, чтобы проверить решимость мятежников.
— …вы выполняете преступные приказы… откажитесь, и тогда… — Это были вкрадчивые увещевания психологов, влезавшие в уши теплыми журчащими ручейками. Эти парни знали свое дело, и их натренированные, хорошо поставленные голоса убаюкивали сознание, заставляя увидеть свой далекий дом, жену и игравших на лужайке детишек.
Но у солдат и офицеров, входивших в «Биг-Спай», никаких привязанностей не было, а изменой они считали лишь отказ выполнить приказ непосредственного начальника. Все остальное было правильно и законно.
Между тем на перехват эскадры уже мчались злобные рои штурмовой авиации. Авиаматки выбрасывали их целыми дюжинами, и частые маленькие метки заполняли все пространство радарных экранов.
Бен поменял курс и вслед за гибнущим авангардом послал резерв, но ситуация уже развивалась не в его пользу.
Выставив заслон из судов огневой поддержки и бросив десант, Бен заставил крейсер выжимать максимум из своих судовых установок, но на пути к цели уже стояли корабли — тайные замыслы мятежников были прочитаны.
— Ты проиграл первый бой, — произнес голос ведущего, а вслед за этим Бен вернулся в тренировочный бокс.
— Как себя чувствуете, мистер Лаэрт? — спросил один из лаборантов, увидев, что Бен открыл глаза.
— Воды дайте, — попросит тот.
Ему подали воды, и Бен с жадностью ее выпил. Затем. посмотрел на настенные часы и удивился — в реальном мире прошло только полчаса.
— Ну что, отдохнете, мистер Лаэрт?
— Нет, отдыхать буду потом. Давайте-ка еще раз.
— Как скажете.
Лаборант вернулся на свое место и, набрав на компьютере нужную комбинацию, снова активизировал датчики. Когда Бен вытянулся и задышал ровно, один из лаборантов произнес:
— Хотел бы я знать, куда он путешествует…
— А я бы не хотел, — сказал другой. — Меньше знаешь — лучше спишь. А что касается его путешествий, то, судя по выражению его лица, там ему приходится несладко. Между тем Бен вернулся в спрессованную реальность, где во второй раз пытался пробиться к станции «Ван-Риос». Теперь он применял другую тактику и шел к цели, собрав эскадру в единый кулак.
Понимая, что мятежники ускользают, корабли флота били по эскадре издалека, и тут уже приходилось вовсю работать противоракетным системам. Тем не менее некоторые из ракет добирались до корпуса крейсера, и его двигатели теряли тягу, отдавая энергию матричной броне.
В момент, когда казалось, что удалось уйти, на пути «Биг-Спай» оказалось небольшое ударное соединение. Последовал жаркий бой, в котором крейсер «Саламандра» показал себя с наилучшей стороны, однако пробиться удалось только ему.
— Ты проиграл второй бой, — сообщил ведущий, когда путь к «Ван-Риосу» загородил новенький крейсер.
Не будь у «Саламандры» повреждений, она выиграла бы и эту дуэль, но сейчас это было невозможно.
— Постойте, я попытаюсь, — попросил Бен.
— Хорошо, попытайся, — согласился ведущий, и Лаэрт повел «Саламандру» вперед.
Для начала крейсеры обменялись залпами из тяжелых инициаторов. Бен был точнее, и его вооружение оказалось мощнее, но одно прямое попадание его корабль все же получил. Тогда Бен попытался маневрировать, и это дало ему некоторую фору. Его противник был медлительнее, и огонь артиллерийских автоматов «Саламандры» пересекался на нем все чаще.
Еще один удачный маневр, и снова «Саламандра» нанесла точный удар. У противника упал ход и появилась возможность прицельного залпа. Стремясь закончить дуэль в свою пользу, Бен заспешил и тут же нарвался на целую стену артиллерийских снарядов.
Одна за другой стали выходить из строя системы жизнеобеспечения, и только напряженность матричной брони оставалась прежней, сжирая остатки дефицитной энергии. И тогда Бен решился на крайность. Он отключил броню и все ресурсы энергоустановок пустил на огневую мощь. Конечно, он рисковал, но только до первого залпа тяжелых инициаторов, за которым последовал еще и еще один. Потрясенный огневой мощью «Саламандры», противник стал спешно отступать, но уйти ему так и не удалось.
— Молодец, — похвалил ведущий, — но в целом бой ты все равно проиграл. Твой корабль уже не дойдет до «Ван-Риоса».
— Зато я врезал этому ублюдку, — не сдавался Лаэрт. — Я ему врезал…

Глава 100

За исключением еще парочки невинных приключений, связанных с маршрутной полицией, полет до Адлера проходил благополучно.
На исходе четвертых суток стали попадаться навигационные станции, частные перевалочные базы с дремлющими у причалов сухогрузами и сияющие огнями увеселительные заведения. У их вытянутых швартовых узлов, словно воробьи, теснились сотни небольших суденышек. По всему было видно, что дела в этих злачных местах шли хорошо и недостатка в посетителях они не испытывали.
— Ну вот, сейчас найдем заправочный терминал, а потом прыгнем вниз. Я слышал, на Адлере везде хорошая погода.
— Да, особенно на полярных шапках.
— Здесь нет полярных шапок, сэр. Слишком много воды.
«Пожалуй, он прав», — подумал Кларк, глядя на приближавшуюся бирюзовую планету.
Вскоре намётанный глаз капитана Брифа приметил маяки заправочных терминалов, медленно плывущих по орбитам Адлера.
— Хочу купить двадцать тонн топлива, — произнес он в микрофон, и, как только его слова прозвучали в эфире, маяки терминалов замигали с бешеной частотой.
Выбрав ближайший из них, капитан направил к нему «Ливадию».
— Теперь я понимаю, Бриф, как ты обходишься без всякой аппаратуры. Ты заменяешь все это обычным человеческим общением.
— Именно так, сэр, — кивнул Бриф, искусно регулируя тягу двигателя.
Теперь он твердо держал штурвал в своих руках, а резиновые снасти отдыхали, свернувшись у его ног, словно уставшие змеи.
— Я так понимаю, сэр, лучше, если нас никто не будет регистрировать.
— Да, светиться нам не нужно.
Едва «Ливадия» пришвартовалась к терминалу, к Брифу обратились заправщики:
— Капитан, вы забыли убрать посадочные опоры.
— Это помешает заправке?
— Нет, сэр, просто мы думали, что вы не заметили — извините. Какой карточкой будете платить?
— Карточки нет, ребята, только наличные. Заправщики задумались, затем все же согласились:
— Хорошо, сэр, мы пойдем на это. Сейчас начнем заправку.
— Ну еще бы вы не согласились, — пробурчал Бриф, который не в первый раз вел такие переговоры. — Вам вообще-то куда нужно на Адлере?
— В город Техо.
— Техо?.. Слышал.
— Ты же не был на Адлере.
— Был, сэр. Только очень давно. — Бриф вздохнул. — В те времена я еще не пил и был полон юношеских надежд. А в Техо были самые лучшие бары и самая дешевая выпивка.
— Ты же сказал, что не интересовался выпивкой, — заметил Эдди.
— В разумных пределах, сэр, в разумных пределах.
Кларк хотел расспросить капитана о размерах «разумных пределов», но в этот момент от терминала потянулись манипуляторы.
На каждом из них находилась кабина, в которой сидел оператор, управлявший процессом заправки. Манипуляторы стремились к «Ливадии», как щупальца гигантского спрута, а их блестящие штуцеры походили на наполненные ядом жала.
Когда манипуляторы коснулись борта, яхту качнуло сначала в одну, потом в другую сторону.
— Вот это я люблю, — сказал Бриф, развалившись в пилотском кресле, — Обслуживание на высшем уровне.
— А как же передать наличные? — поинтересовался Кларк.
— Сами приедут. Протянут гармошку и постучат в дверь — обходительные ребята.

Глава 101

Когда пришла пора искать на Адлере город Техо, Бриф применил свой излюбленный трюк и первому же связавшемуся с ним диспетчеру сообщил о неполадках на судне.
— Видя, что никакие опознавательные системы на судне не работают, диспетчер принял все за чистую монету:
— Что у вас случилось? Ответьте!
— На борту был небольшой пожар, но нам удалось с ним справиться. Приходится вести судно на ручном управлении.
— Я могу посадить вас в порту Шойгу-Бир — это уже практически под вами!
— Нет-нет, нам нужно только в Техо!
— Почему именно в Техо?
— Мы привезли сыворотку от лихорадки. В Техо эпидемия!
— Хорошо, я передам вас диспетчеру порта в Техо.
Буквально через несколько секунд на связь вышел другой диспетчер и стал корректировать спуск «Ливадии».
Отмечая, что яхта спускается слишком быстро, диспетчер нервничал, уверенный, что судно уже не спасти.
— Что у вас там происходит?! — кричал он. — Опять пожар?
— Нет, — спокойно отвечал Бриф. — Кажется, с торможением не все в порядке.
— Выясни, где находится Пинкштрассе, — попросил Эдди, изо всех сил держась за поручни.
«Ливадию» сильно трясло, и для любого другого корабля такой быстрый спуск был бы невозможен.
— Эй, диспетчер, в какой части города находится Пинкштрассе?
— Да вы с ума сошли! Не смейте садиться в городе!.. И вообще, вы идете прямо на циклон!..
— За город не бойся, проскочим.
В этот момент яхту потряс такой страшный удар, что Кларк вылетел из кресла и грохнулся позади него.
«Мы погибли!» — такой была его первая мысль. Однако судно не развалилось, и только в коридоре что-то упало на железный пол.
Через мгновение недалеко от Кларка приземлился капитан Бриф, однако он тут же подхватил болтавшийся на проводе микрофон и запрыгнул обратно в кресло.
— Внимание, на судне! Вы входите в зону циклона!
— Спасибо, друг! — зло ответил Бриф, изо всех сил борясь со взбесившимся штурвалом.
«Ливадию» швыряло из стороны в сторону, по корпусу грохотали какие-то камни, а панельные экраны все время озарялись яркими вспышками молний.
Голос диспетчера куда-то запропастился, и динамик выдавал только треск помех и змеиное шипение.
Брифу пришлось поднимать яхту выше, и только тогда им удалось выскочить из объятий грозовых облаков.
Вскоре прорезался голос диспетчера:
— Эй, на яхте, вы живы?
— С нами все в порядке, — отозвался Бриф. — Давай, диктуй указания.
Пересидев на полу опасные моменты, Кларк поднялся на ноги и вернулся в кресло второго пилота. У него побаливал копчик и сбитый локоть, однако это казалось пустяком по сравнению с тем, что их корабль могла распороть молния.
Вскоре «Ливадия» снизилась настолько, что стали различимы очертания суши и морских островов.
«Кажется, добрались», — подумал Эдди и облегченно вздохнул.
В коридоре, подпрыгивая на полу, продолжала греметь туалетная дверь. Она слетела с петель во время удара и теперь отзывалась на каждый маневр судна, выполняемый по рекомендации диспетчера.
— Потом будет большое озеро и два расходящихся шоссе — это и есть главный ориентир, — объяснял диспетчер.
Теперь его голос звучал намного спокойнее, и яхта не казалась ему неуправляемым куском железа.
— Так где в Техо Пинкштрассе? — вспомнил Бриф, и диспетчер, не задавая лишних вопросов, подробно объяснил.
Оказалось, что на юго-западе.
Кларк удовлетворенно кивнул и позволил себе немного расслабиться — пока все шло хорошо.

Глава 102

Взметая облака пыли, сбивая ветхие заборы и срывая с веревок белье в радиусе ста метров, «Ливадия» садилась на шоссе, проходившее через небольшой пригородный поселок.
Водители двигавшихся по шоссе машин спешно давили на тормоза и с удивлением взирали на приземлявшееся посреди дороги судно.
Едва «Ливадия» коснулась дорожного полотна, в ее борту открылась дверца, и оттуда выпрыгнул Эдди Кларк. Закрываясь от горячих струй, вырывавшихся из стартовых сопел, он прокричал:
— Вечером я вернусь!
И хотя из-за рева двигателей ничего нельзя было разобрать, Бриф кивнул в ответ — он и так понял, о чем говорил его работодатель. Капитан должен был ждать Кларка в большом карьере, который они разведали сверху.
Бриф захлопнул дверь и вернулся в кабину, а Эдди стремительно побежал прочь, поскольку находиться рядом с взлетающим судном было небезопасно.
Бриф прибавил тяги, и «Ливадия» стала медленно отрываться от земли. Кусочки асфальта забарабанили по скопившимся автомобилям, а образовавшиеся вихри стали бешено вращаться, скручивая пыль в высокие столбы.
Яхта взревела еще сильнее и стала набирать высоту.
Некоторые автомобили юзом поползли к обочине, но «Ливадия» набрала высоту раньше, чем они успели свалиться в кювет.
Проводив улетевшую яхту, Кларк стряхнул с костюма пыль и заспешил обратно к шоссе, где понемногу восстанавливалось движение.
— Эй ты! Ты что, не мог найти другого места, чтобы выйти?.. — закричал кто-то совсем рядом.
Эдди обернулся и увидел хозяйку небольшого домика, которая собирала сорванное с веревок белье.
— Я не виноват, мисс, меня просто вытолкнули, — соврал он.
— Как это вытолкнули?
— Обещали совсем убить, но потом передумали. Так что мне еще повезло.
— Да?.. — Хозяйка даже забыла про свое белье. — А вон, кстати, и шериф едет! Можете попросить у него помощи — он человек справедливый.
— Спасибо, я так и поступлю, — кивнул Кларк и поспешил к шоссе, подальше от справедливого шерифа.
Между тем хозяйка остановила полицейскую машину и тут же рассказала все, что видела. Шериф поблагодарил и, пообещав заехать вечером, тронул машину с намерением выбраться на шоссе.
Едва Эдди поднял руку, чтобы поймать машину, возле него притормозил полицейский автомобиль.
Шериф хитро глянул на незнакомца и, разгладив усы, сказал:
— Я как раз еду в город — могу подбросить.
— Да нет, сэр, спасибо. Неловко отвлекать от дела блюстителя закона, — стал, отказываться Кларк.
— Садись, парень, у нас, когда шериф предлагает, отказываться не принято.
Делать было нечего, и Кларк, обойдя машину, сел рядом с шерифом.
— Вот так бы и давно. Удобно тебе сидится? — спросил тот.
— Да, сэр, спасибо, — ответил Эдди, наблюдая, как стремительно разгоняется полицейская машина.
— Меня зовут шериф Бланшер, — заметил полицейский, намекая, что попутчику тоже следует представиться.
— А я — Билл Кастелано.
— Очень приятно, мистер Кастелано! — громко сказал шериф и лихо подрезал огромный трейлер. Грузовик заскрипел тормозами и тут же отстал, а шериф радостно рассмеялся: — Видел, как я его сделал, Билл?
— Да, сэр. Просто мастерски.
— Я большой мастер. Кэтти сказала, что тебя вроде как обокрали?
— Нет, сэр, просто высадили на шоссе, а меня больше устраивал порт.
— Поганые перевозчики. Небось еще и денег с тебя взяли?
— Взяли, сэр.
Шериф замолчал. Какое-то время он ехал молча, а затем снова спросил:
— У тебя пистолет в кармане или мне показалось?
— Не показалось, шериф, — ответил Кларк, придавая своему голосу тон сухой казенности.
— Вот видите, мистер, я сразу все понял. Вас выдают глаза — вы меня не боитесь, только играете покорность, а обычные граждане шерифа ой как боятся. И даже те, кто чист перед законом. Я считаю, что правильно — представителя закона нужно опасаться. Просто так — на всякий случай. Кто знает, что мне, дураку, взбредет в голову?..
— Да, — сказал Кларк со вздохом, — ты парень смышленый. Отвези меня на Пинкштрассе.
— Без проблем. Кто, какие Бланшер, поможет службам. Тут шериф снова крутанул руль и, совершая обгон, едва не врезался в идущую навстречу машину.
— Эх, чуть не поцеловались! — прокомментировал он и залился счастливым смехом. — Только не подумайте, мистер, что я сумасшедший, просто задавила рутина — хочется экстремала. Не поверите — за два года на участке ни одного убийства. Одни только изнасилования, да и те, если по правде, — моих рук дело… Стоп, я сказал рук?.. Не рук, мистер, тут я ошибся! Определенно не рук!
И шериф снова счастливо заржал.
«Везет мне на таких людей», — подумал Кларк, косясь на зашкаливавшую стрелку спидометра.
Вскоре потянулись городские кварталы, и Бланшер сбросил скорость.
— Тут чужая территория, — пояснил он. — Городским ребятам только дай возможность прихватить деревенского паренька — устанешь потом взятки давать. Кстати, мистер, у вас тоже платят?
— По-разному, — ответил Кларк.
— Понятно. Ну вот и ваша улица, мистер Кастелано… Вам какой нужен номер?
— Остановите здесь, я пройдусь.
— Как скажете.
Шериф остановил машину, и Кларк вышел на тротуар.
— Удачного вам выполнения задания! — прокричал Бланшер. — А мне пора к врачу. Задолбали уже эти психиатры!
Шериф отпустил сцепление, и машина резко сорвалась с места, оставив Кларка на тротуаре в полном недоумении.
Он уже сомневался, был ли это шериф или какой-то беглый сумасшедший. Так и не придя к какому-то заключению, Эдди осмотрелся и заметил, что улица довольно пустынна.
Это объяснялось тем, что здесь практически не было жилых домов — только корпуса предприятий, складов и еще непонятно каких заведений, огороженных высокими заборами.
Однако номера на зданиях все же были, и Эдди обнаружил, что находится неподалеку от нужного ему строения.

Глава 103

Увидев подошедшего незнакомца, охранник подозрительно взглянул на него из окошка дежурной будки и спросил:
— Что вам угодно?
— Мне нужно попасть в бокс сто четырнадцать, — сказал Эдди, стараясь придать своему голосу выражение обыденности.
— Одну минуту, — отозвался охранник, — Я проверю, оплачена ли аренда.
«Надеюсь, Кейт Спеллинг не соврал и аренда бокса действительно оплачена», — подумал Кларк. Ему не хотелось, чтобы все сорвалось из-за какого-то пустяка. Впрочем, у Эдди было достаточно денег, чтобы оплатить любой штраф.
— Все в порядке, мистер, проходите, — разрешил охранник и включил механизм, открывающий решетчатую дверь.
Эдди шагнул внутрь и оказался в широком коридоре, настолько широком, что там без труда могли разъехаться два автомобиля.
«На случай вывоза барахла», — догадался он.
Над дверями боксов через каждые двадцать метров были установлены видеокамеры. Срабатывая от датчиков движения, они провожали Кларка своими объективами, и Эдди понял, что охрана будет следить за ним очень пристально, пока не убедится, что клиент знает шифр.
Вот и бокс, помеченный номером 114. Краска на двери успела потрескаться, и цифры едва просматривались, однако ошибиться было невозможно.
Эдди приподнял панель, закрывавшую наборный механизм, и стал выставлять нужную комбинацию. Сначала — 12, потом — 25 и, наконец, 47.
Внутри замка щелкнуло, и створки двери разошлись на несколько миллиметров. Эдди потянул за ручку, и тугие двери стали поддаваться, скрипя и постанывая, словно не желая открывать свою тайну.
Нащупав на стене выключатель, Эдди зажег свет и увидел труп, лежавший возле большого металлического контейнера.
«Вот так сюрприз, — подумал он. — Надеюсь, Кейт не хотел меня подставить».
Прикрыв створки плотнее, Кларк подошел к останкам и отметил, что покойник пролежал здесь несколько лет. В темноте, при ровной температуре и влажности тело полностью мумифицировалось. Оно так и осталось в той неудобной позе, когда его застигла смерть.
В стене контейнера, прямо над телом, были заметны две большие вмятины. Пули прошили человека насквозь и, расплющившись, упали на пол. Присмотревшись, Кларк нашел в пыли эти два пятачка. Как видно, стреляли прямо от двери, а убитый был лишним свидетелем. Его пригвоздили к контейнеру и оставили охранять бокс.
Изнутри на створках хранилища был еще один замок, и Кларк им немедленно воспользовался. Толкнув створки и убедившись, что они надежно заперты, он вернулся к контейнеру и, взглянув на труп, сказал:
— Извини, дружище, я тебя побеспокою.
С этими словами он стал медленно открывать контейнерную дверь. Она слегка задела мертвеца, и тот вздрогнул, как будто был готов пробудиться от долгого сна.
Присутствие покойника и абсолютная тишина делали бокс неким подобием склепа. Кларк был готов найти в контейнере еще парочку скелетов, но, к счастью, там был только обещанный терминал — накрытый пластиком старомодный монитор и напичканный электроникой кодовый ящик. Больше ничего увидеть было невозможно, поскольку через дверь контейнера проникало не так много света.
Сумев найти выключатель, Эдди зажег настенные осветительные панели. Одна из них мигнула и тут же перегорела, однако остальные продолжали исправно работать.
Кларк сбросил пластиковую пленку и, выждав несколько секунд, включил питание.
Монитор зашелестел вентилятором охлаждения и вскоре заиграл всеми цветами, на которые был способен. Затем написал несколько слов.
«Привет, Тед, давненько не виделись!» — прочитал Кларк и подумал, что это Тед лежит возле контейнера. А может, Тед был тем парнем, который стрелял, да так неожиданно, что у его противника не было времени достать пистолет.
Итак, монитор работал. Эдди облегченно вздохнул и, подвинув облезлый лабораторный стул, приступил к работе. Едва он прикоснулся к клавиатуре, как заставка тут же погасла, а ей на смену пришла логическая таблица, лишенная всяческих дизайнерских изысков.
— Вот это да! — не удержался от возгласа Эдди. Получалось, что он мгновенно вошел в базу данных ПАСЕК, используя администраторский вход.
Первым делом Эдди набрал свои данные: «Эдвард Кларк».
Машина думала всего несколько секунд и вскоре предоставила информацию, где говорилось, что он, Эдди Кларк, уже четыре года как в отставке, попивает пивко и прекрасно себя чувствует.
Ни о какой гибели на Арафате не сообщалось.
Это означало, что те, кто охотился за Кларком, тщательно скрывали свою «победу», а такой расклад Эдди вполне устраивал. За ним не охотились все подряд, и сотрудникам ПАСЕК не сулили премии за отрезанные уши беглеца.
«Полковник Стивенс», — набрал Кларк, и машина выдала ему сразу четырнадцать Стивенсов, правда, только один из них служил в управлении генерала Шеридана.
— Значит, Шеридан, — произнес вслух Эдди.
Собственно, это не стало для него сюрпризом. Просто он старался быть объективным до конца, не выделяя Шеридана или Йорка, но теперь все стало на свои места. Против Эдварда Кларка играл Джо Альварес Шеридан, со всей мощью оперативного управления.
Зачем генералу убивать отставного сотрудника? Такой вопрос приходил в голову Эдди и раньше, но он уже знал ответ — его боялись, как человека, способного вспомнить и опознать предателя.
Под ложечкой у Эдди засосало, а во рту появился привкус железа. С ним что-то происходило, и Кларк чувствовал, что это неспроста.
«Ульрик», — написал Эдди привычное и трагическое для себя слово.
Машина тут же его проглотила, а затем выдала подробную историю гибели отряда, со множеством ссылок на сотни отчетов.
Одна из новых записей сообщала, что по инициативе
Управления специальных операций, читай — генерала Йорка, начато очередное расследование обстоятельств гибели отряда.
«Вот так так, старик Йорк тоже никак не успокоится», — подумал Кларк.
Поразмышляв пару минут, он стал открывать все ссылки подряд. В одной из них оказался список из семи имен. Это были люди, тела которых не нашли на станции. Нападавшие увезли их с собой, чтобы смутить противника и заставить его копаться в своих рядах — искать предателя. И он был — уж Эдди-то это знал.
— Ладно, идем дальше, — произнес он и открыл следующую ссылку.
Здесь были отчеты об идентификации брошенных на станции тел. Опознания всех останков были помечены одной датой. Всех, кроме одного тела. Его идентификация была проведена спустя трое суток.
Эдди показалось, что он нашел какую-то зацепку.
Вернувшись к списку исчезнувших семи тел, он заметил, что и здесь есть некоторые исправления. Поначалу имен было восемь, но позже, видимо, разобрались и лишнего вычеркнули.
— Донато Альберт, — прочитал Кларк.
Он отлично знал этого парня. Донато набивался к нему в друзья, но дальше приятельских их отношения не пошли. Впрочем, на службе все они были приятели.
Итак, Донато Альберт. Именно его тело сначала числилось увезенным захватчиками, а позже появилось при идентификации оставшихся на станции трупов.
— Донато Альберт… Донато Альберт… — на разные лады произносил Эдди, и как будто что-то сотрясалось внутри него, что-то просилось наружу.
«Донато Альберт», — написал Кларк, заставив машину извлечь личное дело.
— Родился на Лекмаре… Очень интересно. Учился и так далее… Ничего особенного.
Прежде чем убрать досье, Эдди щелкнул на раздел «Личные фото», где хранились многие фотографии, запечатлевшие давние эпизоды из детства и юности. Эти фотографии служили рабочим материалом для штатных психологов.
Фотографии раскрылись дюжиной маленьких, едва различимых картинок.
Кларк увеличил первую из них и… не поверил своим глазам.
Юный Донато Альберт, светясь от счастья, обнимал перед камерой красивую девушку, которую Кларк узнал сразу. Это была Марго.
Эдди зажмурил глаза и, открыв их снова, ничего не увидел. Только длинный коридор и вооруженные люди, стоявшие над мертвыми телами.
«Ты узнал код?» — «Да, он здесь, в конверте…»
Это разговаривали два человека, один из которых был в мундире с нашивкой отряда «Ульрик». Он и был предатель, и звали его — Донато Альберт…
— Ну вот и все, — отчетливо произнес Кларк.
Пелена спала с его глаз, и теперь он снова видел улыбавшегося предателя и смеющуюся и такую красивую Марго.
Эдди вспомнил, как звонил ей на Руаноне и всякий раз после этого происходило нападение. Нападение людей, которых наводила она — Маргарет.
И взрыв загородного дома. Ведь только она знала о его существовании.
Теперь, когда ему было известно имя предателя, Эдди не испытывал радости. Вместо этого оставалась какая-то пустота.
Тем не менее личные проблемы не освобождали Эдди от обязанности действовать. Он понимал, что может сделать еще очень многое, ведь для врагов он был мертв.
Решив отправить весточку генералу Йорку, Кларк поискал в базе данных файл представительства Управления специальных операций.
«Донато Альберт, — написал Эдди и, подумав, подписался: — «Очевидец».

Глава 104

С самого утра генерал Йорк чувствовал себя очень хорошо. Ему не потребовалось даже лошадиной дозы кофе. Такое случалось с ним редко.
Инициатива и рабочий напор так и подбрасывали Линнарда, и он легко решал проблемы, копившие свой разрушающий потенциал целыми неделями.
Захват группы террористов — легко, минирование портов в Баксланде — нет ничего проще.
Пять диверсий на предприятиях в Шин-Гене — и все чисто, безо всяких следов, а подставить удалось правительство Трезубца.
Ну это ли не удачный день?
Когда вошел начальник отдела розыска, полковник Блик Филлипас, генерал уже знал — снова удача.
— Ну что, Филли, нашел этого сукина сына?! — бодро спросил Йорк.
— Так точно, сэр. Компьютер выхватил его сразу — спасибо нашему художнику.
— Не художнику нужно говорить спасибо, Филли, а той красавице, которая расписала подлеца, будто сняла сканером. — Генерал достал из кармана мятную жвачку и бросил ее в рот, — Ну так я жду?..
— Донато Альберт, сэр. Он числится погибшим вместе с остальными бойцами «Ульрика».
— Числится погибшим, а сам с переделанной рожей приходит в гости к мисс Темпл и говорит, что работает на государство. Сдается мне, Филли, что это государство называется Джо Шеридан.
— Так точно, сэр.
В дверь постучали, и Йорк неожиданно крикнул:
— Давай, приятель, заваливай.
В кабинет вошел секретарь Йорка, лейтенант Пруди, и, смущенный непривычным обращением, сообщил:
— Вам пришло письмо, сэр. Через базу данных…
— Через базу данных? — переспросил генерал. За все время, что он работал в управлении, такой почты никто никому не отправлял. — Ну и что же там?
— По-моему, чепуха какая-то, — пожал плечами лейтенант Пруди.
— Это по-твоему, Пруди. Читай… — распорядился Йорк.
— «Донато Альберт». И подпись — «Очевидец»… Я же говорил — чепуха, сэр.
— Спасибо, Пруди, можешь быть свободен. Недоумевающий лейтенант вышел, а Йорк посмотрел на Филлипаса и спросил:
— Ну для тебя-то, Филли, это не загадка? Ты-то у нас не зеленый лейтенант?
— Это письмо прислал Эдвард Кларк, сэр. Кроме него, очевидцев не осталось.
— Молодец, Филли. Ты догадлив, только не спеши докладывать об этом Джо Шеридану.
— Что? — спросил Филлипас, мгновенно покрываясь испариной. Мелькнула мысль о спасении, но он понимал, что поздно.
Из-за тяжелых портьер выскочили несколько крепких оперативников и, завернув Филлипасу руки, согнули его в бараний рог. Полковник застонал от боли.
— Это ты сам выдумал кличку — Принц?
— Нет, сэр. Шеридан придумал…
— Ну конечно, вали теперь все на Шеридана… — Генерал какое-то время ожесточенно жевал резинку, а затем сказал: — Хочешь заслужить жизнь? Поганую, но все же жизнь.
— Да, сэр. — пискнул Филлипас.
— Будешь продолжать передавать Шеридану информацию, но, естественно, ту, что получишь от нас. Согласен?
— Да, сэр, — поспешно ответил пленник. Он знал, что его не пощадят в любом случае, но ему так хотелось надеяться.
— Отпустите его.
Сильные руки оперативников ослабили захват, и полковник Филлипас сумел перевести дух. Его лицо было красным, а сам он трясся от страха…
— Передашь новость, которую сегодня услышал. Что Эдди Кларк жив, здоров и пишет мне письма. Откуда пишет, сам понимаешь, определить невозможно, а про Донато Альберта пока молчи. Все понял?
— Понял, сэр, но зачем вам подставлять Кларка?..
— А вот это, сволочь, не твое дело, — произнес генерал Йорк и с сухим треском выплюнул жвачку, угодившую Филлипасу точно между глаз.

Глава 105

Когда очередной сеанс тренинга был закончен, Бен пришел в себя и сразу же самостоятельно сел.
— Нет-нет, не вставайте!.. Так быстро нельзя!.. — бросился к нему чудак из новой смены лаборантов. По отношению к Бену он проявлял особую заботу, особенно когда снимал с него датчики.
«Педик», — понял Бен, однако, против обыкновения, в морду не дал. Сегодня у Бена был день побед.
Как ни старалась электронная машина загнать его в тупик, Бен умело перегруппировывал силы и всякий раз пробивался к станции «Ван-Риос», сохраняя транспорт с десантом.
Лаборант томно вздохнул и взял Бена за руку.
— Отвали, — беззлобно ответил тот и прошел в раздевалку.
Возле его шкафчика стояли двое громил в одинаковых черных очках и костюмах.
— Босс желает видеть вас немедленно, сэр, — сказал один из них.
— Желает — значит, увидит, — весело отозвался Бен, все еще пребывающий в хорошем настроении.
Насвистывая марш, он открыл шкафчик и начал одеваться. Пока он это делал, посланцы Шеридана стояли у него за спиной и молчали.
Наконец Бен обул ботинки, топнул подошвами об пол и, повернувшись к громилам, сказал:
— Ну вот, ребята, я готов… Кстати, вы, случайно, не близнецы?
Громилы недоуменно посмотрели друг на друга, но ничего не ответили. Видя их затруднение, Бен добавил:
— Ладно, забудем. Поехали к боссу.
На самом деле ехать было совсем недалеко, так как тренировочная лаборатория находилась на территории оперативного управления. Лакированный лимузин обогнул пару корпусов, и Бену пришлось выходить из машины.
Минуя ритуал обязательной проверки в контрольном туннеле, громилы провели его сразу к лифту.
Пойнтер стал понимать: произошло что-то такое, что существенно повлияло на планы Шеридана. И он не ошибся…
— Отлично, Бен! — почти выкрикнул крайне возбужденный генерал, увидев своего агента. — Ситуация усложняется, и это означает, что тебе нужно ехать на базу… Присядь. Желаешь чего-нибудь выпить?
— Нет, сэр, спасибо, — отказался Бен и сел на ближайший стул.
— Но это даже хорошо, что все закрутилось намного быстрее, ведь так? — спросил генерал и замер, выпучив на Лаэрта немного сумасшедшие глаза.
— Но… я не в курсе, сэр.
— Ах да! — Шеридан хлопнул себя по лбу. — Тебя же здесь не было. Но я уже знаю, что ты достиг на тренинге выдающихся успехов. За все время таких показателей не было ни у кого! Вот что значит школа «Ульрика»! — И поняв, что говорит о несуществующем подразделении, Шеридан снова хлопнул себя по лбу. — Короче, Бен. Эдди Кларк — жив.
— Жив?! — Бен даже привстал со стула.
— Представь себе. Эту новость нам передали прямо из змеиного гнездышка генерала Йорка. Наши люди уже прибыли на Арафат, забили до полусмерти нескольких человек, и те выдали всю информацию — прямо на блюдечке с зеленой каемочкой.
— С голубой, сэр, — автоматически поправил генерала Бен.
— Извини, с голубой, — согласился Шеридан. — Ну так вот, следы Эдди Кларка обнаружены на Адлере, вернее, на его орбите. Там заправлялось какое-то обшарпанное корыто, на котором путешествует наш общий друг. Так что, — генерал шагнул к Бену и хлопнул его по плечу, — бабушка козлика очень любила!
Лаэрт кивнул и улыбнулся. От генерала пахло алкоголем.
— Ну да, — усмехнулся тот, — я немного выпил! Но не потому, что сдали нервы, — нет, У Джо Альвареса Шеридана не нервы, а стальные тросы. Кстати, ты заметил, что Люка Жанейро, моего адъютанта, уже не видно?
— Да, сэр. Я полагал, что вы отправили его с каким-нибудь заданием.
— Все так полагают, Бен. Но только не я, потому что я собственноручно его убил! У-бил!
Для верности генерал даже продемонстрировал Бену свои ладони, словно на них должна была остаться кровь адъютанта.
— Но пью я не от этого, Бен, а оттого, что впервые за много лет я выиграл в казино! Сто тысяч кредитов! Сама по себе сумма не слишком большая, но факт выигрыша значит для меня очень многое. — Генерал помолчал, затем уже другим, деловым тоном осведомился о самочувствии Бена: — Как шея и все такое?
— Спасибо, сэр. Я в норме и готов к выполнению задания.
— Этого я от тебя и ждал. — Генерал выдвинул ящик стола, достал оттуда документ и передал Бену. — Вот, возьми. Тут приказ для майора Хукса. Он должен полностью тебе подчиняться и помогать в качестве второго пилота-оператора. С помощником тебе будет легче управиться с крейсером — как бы хорош он ни был. Это здоровенная штука, уверяю тебя… А что касается информационного прикрытия, будешь называть себя активистом Фронта освобождения Гламирдата. Есть такое сообщество террористов-мистиков. Говорят, что они могут делать из людей зомби, и это будет основной версией, которую я стану навязывать своему начальству. Нужно же как-то объяснить, почему за тобой пошла вся эскадра. Но долго не разговаривай и все сообщения делай только по радио. Хоть у тебя и изменена внешность, светиться тебе ни к чему.
— Я все понял, сэр.
— Ну а раз понял, собирай вещички. Через четыре часа за тобой заедут.

Глава 106

Восстановив в памяти виденную сверху схему дорог, Кларк безошибочно направлял шофера, пока не остановил его такси на пустынном пригородном перекрестке,
— Здесь? Вы выходите здесь, сэр? — удивился тот.
— Да, у меня здесь встреча.
Таксист пожал плечами и, получив расчет, уехал, а Кларк остался один в сгущающихся сумерках.
Когда огни автомобиля растаяли вдалеке, он свернул с дороги и направился в сторону карьера, туда, где его должен был ждать капитан Бриф.
Часа полтора Эдди шел по редкому перелеску, пока не оказался на краю огромной ямы, из которой не один десяток лет черпали породу на строительство города. Грунтовые воды скопились на ее дне и превратили в озеро с одним-единственным островком. Именно на этот остров Бриф и ухитрился втиснуть свою «Ливадию».
Корабль лениво помигивал тусклыми маяками, и они отражались в безмолвной водной глади.
«Нужно спускаться», — подумал Кларк, еще не зная, как будет добираться до «Ливадии».
В сгущавшейся темнот Эдди наткнулся на крутую тропинку, протоптанную местными жителями, и стал осторожно спускаться, в любую минуту рискуя полететь вниз.
Несколько раз поскользнувшись, сбив колени и локти, он все же достиг пологого берега. Неожиданно совсем недалеко включился карманный фонарик и детский голос произнес:
— Если вы к мистеру Брифу, то идите сюда. У меня здесь лодка.
Опасаясь какого-нибудь подвоха, Кларк осторожно пошел на голос и обнаружил мальчишку лет двенадцати, который сидел на носу небольшой лодки.
— Мистер Бриф сказал, что вы заплатите мне пять кредитов, — выставил условие владелец плавсредства.
— Ну что ж, он тебя не обманул, — заверил Эдди и достал из кармана деньги. — Держи, плачу вперед.
Вдвоем они столкнули лодку в воду, но дальше хозяин сам взялся за весло и начал довольно сноровисто грести к острову.
— Ты здесь рыбачишь, что ли? — спросил Эдди.
— Да, мистер. В этой яме много рыбы.
— А откуда же здесь лодка?
— Три года назад смерчем принесло. Вместе с рыбой и водорослями. Теперь рыба расплодилась и водоросли пошли в рост, так что вместо ямы у нас теперь озеро.
Наконец лодка ткнулась в песчаный берег острова, и Кларк сошел на сушу.
— Поплывешь обратно?
— Нет, подожду сестру.
— Какую сестру? — не понял Кларк. В этот момент в борту яхты открылась дверь, и по установленному трапу вниз сошла девушка.
— А вот и она, — прокомментировал мальчик. — Уже управилась.
Демонстративно покачивая бедрами, девушка прошла
Кларка и забралась в лодку. Ее брат налег на весла, и суденышко стало быстро ухо в темноту.

Глава 107

Бриф встретил Кларка в коридоре. На капитане не было штанов, зато на лице сияла довольная улыбка.
— Ты, я вижу, времени даром не теряешь, — заметил Эдди.
— О да, сэр, благодаря этой поездке я вспомнил то, что, казалось, давно забыл… Мы стартуем немедленно?
— Нет. Завтра я съезжу в Техо и тогда решу, отпустить тебя или нанять для очередного путешествия.
— Очень бы этого хотелось, сэр. Честно говоря, я уже начал к вам привыкать.
— Скорее к моим деньгам, Бриф.
— Не без этого, сэр.
— Я пойду спать, а ты, если собираешься бодрствовать, надень, пожалуйста, штаны.
— Конечно, сэр.
— Да, и вот еще что — моя кровать в порядке?
— Обижаете, сэр. Это не единственное место на корабле, где можно…
— Спасибо, Бриф, — не дослушал капитана Эдди. — Я пойду спать.
Добравшись до жесткой койки, он с наслаждением вытянул ноги и только сейчас — сочувствовал, что жутко устал, стал от каждодневной гонки, от не спадавшего напряжения неопределенности.
Иногда ему даже хотелось опустить руки и покориться обстоятельствам. Ведь ему угрожала всего лишь смерть, всего лишь.
Собравшись с силами, Кларк отогнал мрачные мысли и стал подытоживать полученную информацию.
Во-первых, базу «Ульрика» разгромили люди из Зоны Сото. Это было ясно и раньше.
Во-вторых, все это произошло благодаря предательству Донато Альберта и, скорее всего, генерала Шеридана.
В-третьих и в-последних, Донато Альберт жив и совместно с Шериданом собирается совершить какую-то глобальную гадость.
Все?.. Нет, не все. Необходимо понять, что они решили сделать. Несмотря на отставку, Кларк по-прежнему ощущал себя бойцом отряда «Ульрик». Все четыре года он чувствовал себя на службе, как ни пытался это отрицать.
Итак, Донато и Шеридан хотят выполнить большой заказ для Зоны Сото. Что это может быть?
Взрыв штаб-квартиры ПАСЕК? Нет, никакой выгоды. Может быть, закрытие сообщения с Зоной? Это более подходящий вариант, но для этого нужно уничтожить станцию «Ван-Риос», обеспечивающую это сообщение.
Малотоннажные суда могут пройти в Зону и без помощи станции, но вот крейсера, а уж тем более «старсейверы» и «трансрейдеры» никогда уже не преодолеют ее границ.
Стало быть — станция, и это очень похоже на правду, К тому же у Шеридана были собственные вооруженные силы — эскадра «Биг-Спай». Самые новые корабли, самое мощное, практически экспериментальное, оружие и десант, состоящий из отъявленных головорезов. Их набирали только из одиноких, не связанных родственными узами людей. Это были лучшие «боевые собаки».
Кларк вздохнул. Как ни странно, невеселые выводы его успокоили.
«Посплю, а завтра снова схожу к терминалу, поищу отклик на мое письмо», — решил Эдди и почти мгновенно уснул.

Глава 108

Утро встретило Кларка громким металлическим стуком, и поначалу ему показалось, что кто-то барабанит в дверь. Однако позже до него дошло, что капитан Бриф снова занимается любовью со своей подружкой.
Посмотрев на часы, Эдди отметил, что расставались они ненадолго — было только семь часов. Поняв, что заснуть |ему не дадут, Эдди поднялся и отправился умываться.
Пока он чистил зубы, свидание любовников перешло в заключительную фазу, и, когда Кларк вышел в коридор, послышались громкие сладострастные стоны.
Дверей, кроме туалетной, на яхте не существовало, поэтому все звуки распространялись по судну совершенно свободно.
Зайдя в кают-компанию, Эдди открыл холодильник и стал искать себе что-нибудь на завтрак. Выбрав то, что можно есть не разогревая, Кларк вскрыл упаковки и аккуратно расставил их на столе.
— Привет, — услышал он за спиной и обернулся. Улыбаясь во все тридцать два зуба, перед ним стояла хорошенькая нимфа при полном отсутствии одежды.
— Привет, — отозвался Кларк.
— Трахнуться не желаете, мистер? Всего за тридцать монет.
— Нет, спасибо. Мне сегодня еще трахаться и трахаться, — мудро ответил Эдди.
— Это в каком же смысле? — удивилась нимфа.
— Если бы я знал…
Девушка пожала плечами и ушла, а ей на смену появился Бриф. Сегодня он уже не светился от счастья — видимо, начинал привыкать к хорошей жизни.
В отглаженных брюках и белой рубашке он выглядел вполне прилично, если не считать слипшихся от пота волос и румянца, заметного даже сквозь трехдневную щетину.
— Какие у нас на сегодня планы, сэр? — спросил он.
— Я же говорил тебе — поеду в Техо. Думаю, ненадолго. Так что будь готов взлететь немедленно.
— Всегда готов.
Эдди покончил с йогуртом и поднялся из-за стола:
— Мальчик с лодкой здесь?
— А куда он денется? Этот парень не так глуп — не упустит своего заработка.
Когда Кларк спустился по трапу, мальчишка, действительно, уже ждал пассажиров. Его сестра, сделав свою работу, превратилась в обычную молоденькую девушку и сидела в лодке, целомудренно прикрывая коленки. Теперь она выглядела как обычная школьница.
— Доброе утро, мистер, — поздоровался мальчик.
— Привет, лодочник, — ответил Эдди, подходя ближе. — Вот тебе твои пять кредитов.
— Спасибо, мистер, но это только половина.
— Что значит половина? Ты что, повысил цены?
— Нет, мистер. Попасть на остров стоит пять кредитов, а на берег — десять.
Кларк улыбнулся. В кои-то времена мальчишке выпал случай, и он стремился сорвать максимальный куш. В его глазах горела совсем не детская алчность.
— Хорошо. Я дам тебе семь кредитов…
— Торг здесь неуместен, мистер, — категорично заявил мальчишка. — Кроме меня, здесь никого нет, и поэтому либо вы платите, либо добираетесь вплавь.
Сидевшая в лодке девушка хохотнула.
Такая бесцеремонность мальчишки возмутила Кларка. Он сделал страшные глаза и сказал:
— Я убью тебя, лодочник.
— Ну уж нет, мистер. Ведь тогда вам придется убивать и мою сестру. И все это — чтобы завладеть старой лодкой и не платить десять кредитов? Не смешите меня.
— Ну ладно, финансовый вундеркинд. Ты меня убедил, — согласился Кларк и, добавив еще пять кредитов, забрался в лодку.
— Вы очень красивый, мистер, — сказала девушка. — Хотите бесплатно?
— На сегодня у меня другие планы, крошка. Я же тебе говорил.
Тем временем мальчишка-перевозчик столкнул лодку в воду и, встав с веслом на носу, сказал:
— Поехали.

Глава 109

Этим утром Пинкштрассе выглядела такой же безлюдной, как и накануне днем.
Время от времени на ней появлялись одинокие прохожие, а транспорт попадался все больше служебный: микроавтобусы, транспортные трейлеры и даже цистерна для перевозки технических жидкостей.
Остановив такси недалеко от нужного ему склада, Эдди расплатился с водителем и неспешным шагом пошел по тротуару. Он заранее придумал, что сказать охраннику, если тот поинтересуется, зачем Кларк ходит в склад ежедневно.
Впрочем, сегодня должна была дежурить другая смена, и едва ли у них возникнут какие-то вопросы.
Далеко впереди, на противоположной стороне улицы, Эдди заметил человека, который шел ему навстречу. Чуть дальше стоял лакированный «фагот», а его водитель бесцельно болтался рядом.
Кларк слегка дотронулся до пистолета, и это придало ему уверенности. Он решил, что не остановится возле склада, на первый раз пройдет мимо.
Позади послышался рев мотора очередного грузовика. Эдди обернулся и краем глаза заметил, как прогуливавшийся господин вскинул пистолет.
Эдди резко присел, и пуля ударилась в стену. Он выхватил свое оружие, но времени на выстрел уже не было. Тогда он кувыркнулся на асфальте, и еще одна пуля ударила в мостовую совсем рядом. Кларк выстрелил в ответ и рванулся на другую сторону улицы, проскочив перед носом грузовика.
Шофер яростно засигналил, но Эдди благополучно добрался до тротуара. Бросив взгляд на стрелка, он заметил, что тот лежит возле стены, не подавая признаков жизни. Тогда Эдди развернулся и помчался к ожидавшей на обочине машине. Заметив угрозу, ее водитель выхватил пистолет и спрятался за капотом.
На шум выскочили охранники склада, а следом за ними — пять человек в одинаковых костюмах. Пока Эдди бежал, прикрываясь грузовиком, они его не видели.
Между тем нервы у водителя «фагота» не выдержали. и, позабыв про пистолет, он пустился наутек.
Тем временем тяжелый грузовик проехал, и Эдди стал виден как на ладони.
Едва он запрыгнул в трофейную машину, пули шквалом обрушились на корпус «фагота» и брызги стекла полетели во все стороны. Однако Кларк сумел тронуться с места и вскоре оторвался от мчавшихся за ним преследователей.
Только он выехал на более оживленную транспортную магистраль, как следом за ним увязались две синие «сирены-турбо». Они стремительно обходили мешавшие им автомобили и были похожи на двух охваченных лихорадкой погони хищников.
Эдди тоже старался, как мог, однако его машина была повреждена и в моторе что-то стучало.
Пока спасало только обилие запутанных развязок, и пара «сирен-турбо» не имела решающего преимущества. Они закладывали вираж за виражом, но подойти на расстояние решающего выстрела не могли.
Решив не оставлять в стороне дорожную полицию, Эдди при первом удобном случае сбил со стоянки патрульный мотоцикл. Полицейские тотчас организовали погоню и понеслись за изрешеченной машиной Эдди, составляя парочке. «сирен» достойную конкуренцию.
Заметив, что две синие машины мешают им, полицейские потребовали очистить для них дорогу. В ответ раздались выстрелы, и один из патрульных автомобилей сошёл с дистанции.
После этого полиция забыла про Кларка и все свое внимание переключила на «сирены-турбо». За ними гналась длинная колонна патрульных машин с включенными мигалками.
На что надеялись сидевшие в «сиренах» люди, Кларк не знал, но полиции они совершенно не боялись.
Как только вся кавалькада вырвалась в пригород, где движение было не таким напряженным, в Эдди снова полетели пули.
Пока ему везло, но бесконечно это везение длиться не могло. Тем более что, заслышав частую пальбу, полицейские немного охладили свой пыл и поотстали…
Эдди бросил машину на том же перекрестке, где накануне останавливал такси. Кубарем скатившись в кювет, он вскочил на ноги и побежал, лавируя между кустов.
Его преследователи хотели прорваться на автомобилях, однако из этого ничего не вышло. Кларк услышал сильный удар и рев изувеченного мотора.
После этого ликвидаторы бросили машины и продолжили погоню пешим порядком. При этом они громко ругались и палили во все стороны.
Вскоре Кларк был уже на краю карьера.
С проворностью отчаянного скалолаза он почти скатился по каменистой тропе и крикнул ожидавшему его мальчишке, чтобы тот отталкивал лодку.
Поняв, что что-то случилось, лодочник проворно отчалил от берега, а Эдди, пробежав по воде, в последний момент сумел запрыгнуть в лодку.
— Греби быстрее! — крикнул он мальчишке, не упуская из виду обрыв, где вот-вот должны были появиться преследователи.
И вскоре они появились.
Для кого-то другого дистанция могла показаться большой, но только не для Эдди. Он поднял пистолет и сделал безупречный выстрел.
Один из преследователей покатился с обрыва, а остальные тут же залегли, затеяв беспорядочную стрельбу.
Неприцельные выстрелы поднимали фонтаны воды, но пули ложились слишком далеко от лодки.
Вскоре ее нос ткнулся в берег.
Кларк бросил перевозчику деньги и приказал ему убираться на другую сторону острова.
В этот момент из открытой двери выглянул Бриф.
— Что случилось, сэр? — спросил он.
— Уходим немедленно! Запускай двигатель! — крикнул Эдди, торопливо взбираясь по трапу.
— Понял, — ответил капитан и помчался в кабину.
Пока Кларк самостоятельно задраивал дверь, двигатель «Ливадии» стремительно набирал обороты. А как только Эдди показался в кабине, капитан Бриф начал взлет.

Глава 110

Крейсер «Саламандра» произвел на Бена Лаэрта наилучшее впечатление. А оказавшись в пилотской кабине, он удивился, насколько все здесь соответствовало тому, что было на виртуальном тренажере.
— Ну как вам, сэр? — спросил майор Хуке, сопровождавший особого уполномоченного.
— Это выше всяких ожиданий, майор, — признался Бен, и после этих слов Хуке проникся к уполномоченному особой симпатией.
— Что, если нам облететь весь крейсер на челноке, сэр? Это позволит вам увидеть «Саламандру» такой, какой ее увидят наши враги.
— Отличная мысль, майор! — с готовностью согласился Лаэрт, и они отправились к стыковочному узлу.
Спустя десять минут крошечный летательный аппарат. предназначенный для связи внутри эскадры, медленно плыл вдоль бесконечного и широкого, как футбольное поле, борта.
— Вот это громада! — восхищался Бен, — Снаружи он просто гигантский!
— На самом деле, сэр, он метров на тридцать короче стандартного крейсера проекта «пума», — заметил майор, — однако по вооружению может легко опрокинуть целую мобильную группу кораблей…
— Да, силища в нем огромная. Уж я-то знаю.
Вскоре челнок добрался до пояса артиллерийских башен, и Бен едва не задохнулся от восхищения, воочию наблюдая эту разрушительную мощь, этот дремлющий до поры смертельно опасный потенциал.
Чередуясь с артиллерийскими башнями, среди приглаженных выпуклостей брони угадывались стартовые шахты стремительных многоступенчатых ракет.
Когда же челнок подобрался к носовой части крейсера, перед Лаэртом предстали огромные выходные отверстия жестких инициаторов, самого мощного оружия, которое только сумел постигнуть человеческий разум.
Тусклое поблескивание фокусирующих решеток привело Бена в состояние, близкое к экстазу. Это были огромные глаза гигантского насекомого, наводящего ужас только одним своим безмолвным оцепенением.
Бен даже сам на какое-то время ощутил страх живого существа, на которого смотрят эти фасеточные глаза. И когда челнок миновал инициаторы, он почувствовал облегчение.
«Подумать только, — рассуждал Бен, — что вся эта жуть будет подвластна слову и действию только одного человека. И этот человек — я».
— Я… — повторил он вслух.
— Что, сэр? — спросил майор.
— Нет, ничего. Просто очень здорово. В этот момент совсем близко прошло звено истребителей «каракурт».
— О, ребята капитана Уотсона! — угадат Лаэрт.
— Вы знаете Уотсона, сэр?! — радостно изумился майор Хуке.
— Как же мне не знать командира «Черных дроздов»? — ответил Бен и улыбнулся, не собираясь рассказывать Хуксу, откуда у него все эти знания.
«Пусть восхищается, пусть крепнет его преданность, — подумал Бен, наблюдая за майором. — Он должен испытать безмерную радость, когда я скажу ему «фас».
В этот момент раздался звонок на кодированном устройстве, которое Бен носил с собой.
— Я слушаю, — сказал он, приложив трубку к уху.
— Это я, Бен, — произнес Шеридан, и в его голосе звучала неподдельная торжественность. — Пора начинать.
— Я понял, сэр. Уже начинаю.

Глава 111

Эдвард был знаком с методами генерала Шеридана, поэтому ничуть не удивился, когда из динамика в кабине «Ливадии» раздался предупреждающий голос:
— Даже не думайте удирать, ребята! Вы у нас на мушке!
В подтверждение этой угрозы с обеих сторон яхты появились перехватчики и приветливо качнули увешанными ракетами плоскостями.
Поскольку на яхте не было радаров, они сумели подойти незаметно.
Это были темно-синие красавцы «тайспирит», принадлежавшие какой-то из частей морской пехоты. Непонятно почему, но в случае необходимости ПАСЕК привлекала только морских пехотинцев.
— Держитесь крепко, сэр, — предупредил Бриф и решительно взялся за рычаг регулировки тяги.
— Не забудь, что после этого скачка мы должны выжить.
— Я помню, сэр, — ответил Бриф и потянул рычаг.
Украденная с сухогруза установка, получив непривычную для нее свободу, рявкнула, как дикий зверь, и стремительно понесла яхту вперед.
Маневр оказался неожиданным, и пилоты перехватчиков не сразу поняли, что произошло. И только спустя какое-то время, подгоняемые приказами командира звена, они помчались следом за «Ливадией».
— Как ты думаешь, мы оторвались?! — прокричал Кларк, как только смог говорить.
— Едва ли, сэр. Это же перехватчики… Вон они. — И Бриф ткнул пальцем в монитор, показывающий заднюю полусферу.
Поначалу Кларк не сумел ничего разобрать из-за множества ярких точек, светившихся на орбитах Адлера, однако вскоре стало понятно, что некоторые из них становились больше.
— Долго гнаться они не смогут — у них сгорят сопла, но их ракеты догонят нас быстро! — пояснил Бриф.
От сильных перегрузок его лицо покраснело и покрылось липким потом. Эдди подумал, что и сам выглядит не лучше.
— А может, ты сможешь прибавить? — спросил он задыхаясь.
— Смогу, но немного!
— Так что ты предлагаешь — сдаваться?
— Это зависит от того, сэр, что нам грозит, — сказал Бриф и вопросительно посмотрел на Кларка.
Тот красноречиво провел по горлу ребром ладони, и Бриф понятливо кивнул.
— Тогда попытаемся уйти на двух двигателях, только это рискованно! Может возникнуть резонанс, и тогда мы превратимся в маленькую ядерную бомбу! — прокричал он и нервно расхохотался.
Кларк тоже глупо хихикнул, но тут же замолчал.
— Даю последнее предупреждение! Остановитесь или будете сбиты! — прозвучал из динамика все тот же суровый голос.
— Давай, Бриф, не мешкай! — крикнул Эдди.
Однако подгонять капитана не требовалось. Одной рукой он контролировал штурвал, а в другой уже держал тонкую веревку, уходящую внутрь панели управления.
— Держитесь еще раз, сэр! — предупредил Бриф и дернул шнурок.
Мощная волна перегрузок накатилась на Кларка, и он едва не потерял сознание.
«Ливадия» рванулась вперед, и в этот момент по ней был сделан ракетный залп.
— Я «второй»! Внимание, это корыто снова уходит! Такое ощущение, сэр, что мы стоим на месте! — послышался в эфире удивленный голос одного из пилотов.
— Без паники, «второй»! — оборвал его командир. — Следите за ракетой!
— Ракета идет за целью, сэр…
— Моя тоже.
— И моя.
Прошло несколько секунд, и «второй» доложил:
— Сэр, ракеты теряют цель! Система наведения не успевает обновлять сигнал.
— Я и сам это вижу! — огрызнулся командир. — Давайте команду на подрыв ракет. Мы возвращаемся.

Глава 112

Когда всем стало ясно, что эскадра «Биг-Спай» покинула базу, телефоны на столе Шеридана просто раскалились.
Звонили генералы, министры, пограничники, командующие оборонительными районами и много-много прочих ответственных лиц. Всем хотелось узнать, что за маневры устроила эскадра и почему так далеко ушла от мест базирования.
Шеридан, как и положено, кричал, что он ничего не знает, и связывался с ответственными людьми в правительстве, чтобы доложить о внезапном мятеже.
Вскоре в эфире прозвучало заявление, которое Бен Лаэрт сделал от имени активистов Фронта освобождения Гламирдата.
Гламирдат был выбран намеренно, поскольку эта планета и станция «Ван-Риос» находились в диаметрально противоположных направлениях.
Спустя час после заявления в срочном порядке был созван госсовет. Полусотни мятежных кораблей правительство не боялось, однако это было подразделение ПАСЕК, а если сходят с ума целые соединения элитных войск — это уже чрезвычайно.
Госсовет заслушал краткий доклад Джо Шеридана, и тот, воспользовавшись случаем, наплел про сообщество террористов-мистиков, которые и превратили в зомби весь С личный состав подведомственной ему эскадры.
Это было наилучшее объяснение, поскольку сразу снимало с Шеридана большую часть ответственности — ну кто же справится с мистиками?
Информационная «утка» Шеридана сработала, и в сторону Гламирдата были направлены боевые корабли. Тем временем мятежная эскадра продолжала движение, обходя скопление военных судов и другие очаги возможного сопротивления.
Последним Шеридану позвонил директор ПАСЕК адмирал Горнье.
— Что же произошло на самом деле, Джо? — спросил он усталым голосом.
«Неужели этот старый лис что-то почувствовал?» — заволновался Шеридан. Это потом, когда будут известны детали, его определенно вычислят, но сейчас он должен был оставаться вне подозрений.
— Даже не знаю, что вам сказать, сэр, — ответил Шеридан скорбным голосом. — Пару недель назад я был на базе с проверкой и ничего такого не заметил…
— Ну-ну… — сказал директор и положил трубку.
— Вот сволочь, — обиделся Шеридан. — Не доверять мне, человеку, прослужившему в ПАСЕК тридцать лет!..
Решив разрядиться и поговорить о приятном, Шеридан подключил скремблер и позвонил в Зону Сото.
— Скотт Смилдакс слушает, — важно ответил заказчик.
— Процесс пошел, Скотти. — просто сказал Шеридан.
— Это вы, генерал?
— Ну а кто еще сообщит тебе такую хорошую новость?
— Это правда?! — все еще не мог поверить Смилдакс.
— Слушай федеральное радио и готовь денежки. Понял?
— Да, генерал, понял!
— Ну пока.
Шеридан оборвал связь и, глубоко вздохнув, задумался. Все тонкости с тайным переводом денег уже давно были им обговорены, и оставалось подождать каких-то двое суток, чтобы получить целых два миллиарда.
«По миллиарду за день ожидания. Весьма неплохо», — подумал Шеридан и улыбнулся.
Зазвонил телефон. Шеридан снял трубку, приготовившись валять дурака, однако это был не высокий чиновник, а полковник Стивенс, которого Шеридан послал разобраться с Кларком.
— Сэр… — произнес полковник, и его голос прозвучал не слишком уверенно.
— Ну давай, жалуйся, — разрешил генерал.
— Сэр, этого невозможно было предвидеть. Он сбежал на какой-то старой калоше, которая вырвалась из конвоя перехватчиков и легко ушла от выпущенных ракет.
«Бред какой-то», — подумал Шеридан.
— Ты там пьян, что ли?
— Нет, сэр. Увы, все было именно так.
— Ну и куда он теперь подевался на этой калоше? Где его теперь искать, морда ты лошадиная?! — перешел на крик Шеридан.
— Не могу знать, сэр, — тихо ответил Стивенс. — Мне переслали сведения с самых мощных навигационных станций, но ни одна из них не сумела точно определить направление полета судна. У него слишком большая скорость — частоты, на которых работают радары станций, недостаточны для определения объекта с такой скоростью.
— Ладно, отдыхай, — небрежно ответил генерал и положил трубку.
Теперь Эдди Кларк не был ему опасен, поскольку дело уже закрутилось.

Глава 113

Несмотря на опасения, реальность была не такой страшной, как ожидал Бен Лаэрт.
Очень долгое время его никто не трогал, и эскадра прошла четверть пути, ни сделав ни единого выстрела. Появлявшиеся в сфере обнаружения суда совершали только разведывательные проходы и старались уйти подальше, чтобы не попасть в зону действия вооружений крейсера.
Однако приятная прогулка длиться бесконечно не могла. Как только в высших кругах решили действовать кардинально, навстречу эскадре вышли военные корабли.
Пробный шар военного руководства состоял из шестидесяти кораблей огневой поддержки и трех крейсеров.
Подобный вариант атаки Бен уже прорабатывал на тренажере, поэтому выстроил эскадру в колонну, а сам, отключив матричную броню, открыл огонь из всех видов оружия. Первыми в ровные построения кораблей противника ударили заряды инициаторов. Это было дальнобойное оружие, и Бен мог позволить себе атаковать на максимальном удалении. Следом за ударами жестких инициаторов подоспели тонны снарядов и десятки противокорабельных ракет. Удар был сильным, и позиции противника вспыхнули ярким заревом.
Получившие повреждения корабли флота стали сбиваться в кучу, и это было только на руку Бену. Он посылал и посылал в их гущу все новые заряды инициаторов.
Потеряв крейсер и половину судов огневой поддержки, группа рассеялась, так и не успев начать атаку.
Командир эскадрильи «Черные дрозды» просил разрешения преследовать противника, но Бен не разрешил. Он знал, что это не последний бой и в следующий раз столкновение будет более тяжелым.
Но теперь Бен Лаэрт ничего не боялся. Он был уверен в себе и в майоре Хуксе, с которым они замечательно сработались и представляли единое целое.
Хуке отлично пилотировал крейсер и давал возможность Лаэрту проявить себя полководцем и искусным стрелком.
Спустя несколько часов относительно спокойного путешествия радары снова уловили приближение большого количества кораблей.
Наряду с крейсерами в новом отряде был малый «стар-сейвер» экспериментальной серии «бур-10», оснащенный роторными артавтоматами с туннельным эффектом. Этими пушками «старсейвер» мог вспороть брюхо любому броненосцу, однако для этого он должен был подойти на верный выстрел.
— Ну что, Хуке? Повоюем? — спросил Бен у майора.
— Конечно, сэр. Было бы неприлично обманывать их ожидания.
— Кто здесь главный застрельщик?
— «Бур». Если приблизится, переработает нас в стружку…
— Вот и я так думаю. Предлагаю дать поработать «Черным дроздам». Пусть почистят бока этим рыбкам.
— Совершенно согласен с вами, сэр. Противнику не хватает малой авиации, и здесь у нас большой плюс.
— Используем его, — сказал Бен и связался с капитаном Уотсоном: — Капитан, как только «Саламандра» даст полновесный залп, на всех парах неситесь к противнику и бейте по всем больным точкам. Но не подходите к «стар-сейверу», иначе попадете под наши инициаторы.
— Так точно, сэр! — звенящим от радости голосом отозвался Уотсон.
«То-то же, — подумал Бен, надевая шлем с прицельными визирами. — Этих я разнесу вдребезги, несмотря на «старсейвер». А все почему? Потому что в «Ульрике» я был первым во всем. Я просто супер. Правда, был еще Эдди Кларк. Но где он теперь? Никто не знает».

Глава 114

Стремительно разрезая космическое пространство, яхта «Ливадия» покрывала все рекорды скорости. Два ее двигателя то звучали каждый на свой лад, создавая мучительную для слуха разноголосицу, то вдруг все звуки исчезали, и тогда Бриф и Кларк трясли головами, думая, что сошли с ума или оглохли.
Между тем Кларк находил в себе силы отдавать приказания, а Бриф — выполнять их. Он твердо сидел за штурвалом и время от времени сверялся с рисунками в учебнике астрономии.
Иногда в динамике звучали чьи-то голоса, вдалеке проносились ярко освещенные навигационные посты, но в остальном продолжался все тот же призрачный и смертельно опасный полет.
Попадись на пути камень величиной с кулак, и корабль разлетелся бы в пыль, но до сих пор «Ливадия» сталкивалась только с песчинками, сотрясавшими судно, как артиллерийские снаряды.
— Если мы до сих пор не сыграли в ящик, сэр, то нам придется тормозить, чтобы не пройти станцию насквозь, — сообщил Бриф и смахнул со лба капли пота.
— Отлично, — кивнул Кларк, — Есть шанс, что мы обгоним мистера Альберта?
В этот момент снова раздался режущий свист, а затем опять наступила тишина.
Эдди прикрыл глаза и стал старательно налаживать дыхание. Полчаса назад его стошнило, и состояние дурноты все не проходило.
— Внимание, немедленно представьтесь! Иначе мы откроем огонь! — прохрипел динамик.
— Эй, Бриф, кто это там?
— Поздно, сэр, мы уже проскочили! Но, должно быть, это первый дозор охраны станции!
— Молодцы, службу несут бдительно.
— Пожалуй, пора тормозить, сэр. Я пойду глушить кобальтовый движок, а вы подержите управление.
Кларк с опаской посмотрел на дергавшийся штурвал.
— Да ничего особенного делать не нужно, сэр, просто держите его, и все дела…
Эдди пересел на место Брифа, а тот пошел глушить лишний двигатель. Как уже ранее объяснял капитан, следовало только выбить из зажимов испарителя кусок топливного кобальта, и тогда двигатель останавливался сам по себе.
Кларк был уверен, что такой способ мог придумать только капитан Бриф.
Наконец режущий звук исчез, и осталось только мерное гудение судовой установки. Эдди с облегчением вздохнул и улыбнулся. Теперь этот грубый звук казался ему сладкой музыкой.
Вскоре после этого Бриф возвратился в кабину и избавил Кларка от бесновавшегося штурвала.
Динамик снова проворчал что-то невнятное, и это означало предупреждение второго охранного дозора.
Бриф передвинул рычаг тяги и как можно более плавно включил режим торможения. В ту же секунду страховочный ремень впился в грудную клетку Кларка, и, чтобы не дать себя разрезать пополам, он уперся руками в панель управления.
— Я уже вижу… станцию, сэр… — выдавил из себя Бриф.
Эдди с трудом поднял голову и посмотрел на мониторы, однако никак не мог сообразить, что он должен увидеть. Какие-то молнии цепочкой неслись навстречу «Ливадии», но пока до Кларка не доходило, что это заградительный огонь сторожевых пушек.

Глава 115

Как только удалось связаться со станцией, Кларк сумел уладить назревавший инцидент. Он представился важным сотрудником ПАСЕК, и после этого для «Ливадии» выделили швартовочный узел.
На этом переговоры окончились, но Кларк был уверен, что сейчас на борту «Ван-Риоса» готовят представительную комиссию, а прибывшую яхту сканируют в сотнях диапазонов, выискивая признаки взрывных устройств.
Едва дверь «Ливадии» открылась в переходный шлюз, на ее борт вошли не менее десяти бойцов службы безопасности. Пятеро из них, включая командира, остались возле Брифа и Эдди, а остальные разбежались по отсекам.
— Я полковник Маленс, господа, — представился старший офицер, — отвечаю за безопасность станции.
— Эдвард Кларк, Управление специальных операций генерала Йорка, — представился Эдди и протянул свое удостоверение.
Стоявшие рядом с Маленсом автоматчики переглянулись.
— Очень хорошо, мистер Кларк, — кивнул Маленс, рассмотрев удостоверение в руках Эдди. Дотронуться до него он не решился. — Здесь написано «Билл Кастелано», но, насколько я понял, на это не стоит обращать внимание.
— Я предпочитаю, чтобы меня называли Эдвардом Кларком, — подтвердил Эдди. — Ну а этот джентльмен — владелец судна. Его зовут мистер Бриф, и я нанял его, чтобы он доставил меня на «Ван-Риос».
— Вот как? Значит, вы попали сюда не случайно?
— Нет, я выполняю особое задание и хотел бы поговорить с начальником станции.
— Хорошо, сэр, я провожу вас к директору Финеши. Добро пожаловать на станцию, — сказал полковник и сделал приглашающий жест.
Совершив довольно длинное путешествие по путаным коридорам и многочисленным этажам «Ван-Риоса», Эдди очутился в кабинете директора Финеши.
— Садитесь, джентльмены, — вежливо сказал директор. — Полковник уже сообщил мне, что вы из ПАСЕК. Так что случилось? Почему не было радиограммы о вашем прибытии? Признаться, вы наделали переполоху — вас посчитали судном-камикадзе и намеревались уничтожить… — Директор виновато улыбнулся. — Мы решили, что это как-то связано с мятежной эскадрой.
— Так они, значит, уже начали? — спросил Эдди.
— Да, — кивнул директор. — Но, насколько я понял, нам это не угрожает.
— Вы ошибаетесь, мистер Финеши, — уверенно заявил Кларк. — Эскадру ведет Донато Альберт, которого я знаю лично.
— Но в заявлении было сказано о каком-то Гламирдате, а это очень далеко.
— Вот что я вам скажу, директор Финеши, Донато Альберт работает в интересах Зоны Сото. С помощью огневых средств эскадры Донато пробьет дорогу к «Ван-Риосу», а затем с помощью отчаянных головорезов возьмет ее штурмом. Он хочет не просто разрушить станцию, ему нужно ввести ее в состояние гравитационного распада, чтобы уничтожить не только станцию, но и якоря…
— И тогда лет на сто в Зону Сото не войдет ни один большой корабль, — подвел итог полковник Маленс. — Между прочим, на Дардионе, Ольдене и Равскире начались волнения. Наши солдаты отражают первые атаки, а полиция отказывается подчиняться федеральным органам власти.
— Значит, нам нужно немедленно связаться с ПАСЕК и правительством? — немного растерялся директор Финеши. — Нет, сначала я поговорю с генералом Йорком. Вы не против?
Эдди был не против.
Финеши позвонил Йорку, и тот поначалу не мог поверить, что Кларк уже на «Ван-Риосе». Финеши передал Эдди трубку, и тот, поздоровавшись с генералом, вкратце рассказал все, что знал. Как оказалось, многое из этого уже было известно и самому Йорку.
— Помоги им там, Эдди, чем сможешь. Распоряжение о направлении к станции ударных сил завязло в согласованиях. Действуй от моего имени, если тебе это поможет.
— Я понял, сэр.
— Хорошо, а теперь дай мне директора. Когда Финеши взял трубку, генерал сказал:
— Вам повезло, директор, что такой человек оказался у вас под рукой. Следуйте его советам — и тогда у вас будет шанс спасти станцию.

Глава 116

Прошло всего несколько часов со времени прибытия «Ливадии» к станции, а дальние навигационные посты уже давали информацию о приближавшейся эскадре.
Точнее, уже не обо всей эскадре, поскольку последнюю битву пережили только флагман «Саламандра», десантное судно и четыре корабля огневой поддержки.
Это была страшная схватка, что Бен Лаэрт был вынужден признать. Отряд из тридцати восьми патрульных судов, принадлежавших пограничному департаменту, атаковал вопреки всем законам.
Пограничники использовали полный набор подлых штучек, которых набрались от контрабандистов и пиратских волков-одиночек. Типично пиратская атака — со всех сторон сферы, где каждое судно воевало само за себя. Все построение эскадры моментально рухнуло, и образовалась огненная куча мала, где все палили друг в друга и не всегда понимали, кого берут на прицел.
Бен и майор Хуке, как могли, управлялись со скорострельными артавтоматами и прикрывали десантный корабль корпусом, однако настойчивые стражи границ прорывались сквозь заградительный огонь и в упор били по корпусу крейсера, ухитряясь поражать практически неуязвимые артиллерийские башни.
Стремительная рубка прекратилась так же неожиданно, как и началась. Восемь уцелевших судов пограничников ушли в космос, а оставшиеся корабли «Биг-Спай» стали зализывать раны.
Теперь эскадра снова двигалась к «Ван-Риосу», и Бен Лаэрт готовился к штурму станции. Готовился, не подозревая, что его там ждут.

Глава 117

Эдди Кларк не сидел без дела.
Он развил необыкновенную активность и образовал штаб по обороне.
Кларк инструктировал полковника Маленса, расставлял по этажам автоматчиков, проводил короткие совещания с операторами и связывался с военными судами, находившимися в Зоне Сото.
От имени Линнарда Йорка Эдди требовал, чтобы корабли шли на прикрытие станции, однако почти все капитаны судов имели другой приказ — идти на усмирение бунтов.
В результате агитации Кларка поддался только один корабль — устаревший крейсер «Нарвик». Его капитан пообещал прибыть к станции через шесть часов.
Два десятка перехватчиков «тайспирит», выполнявших при станции роль сторожевых собак, были собраны у ее стен. Им Эдди Кларк поставил задачу — бить только по десанту.
Тот же приказ был отдан и стрелкам тридцати зенитных башен.
Навигационные посты присылали на «Ван-Риос» неутешительные сообщения — мятежная эскадра быстро приближалась, а подхода правительственных судов ждать не приходилось, за исключением «Нарвика», которого еще предстояло перетащить из Зоны Сото.
Тем временем на нижних ярусах станции, где размещались энергоустановки, полным ходом шла реконструкция. Рабочие, механики и пришедший на помощь персонал верхних ярусов доставляли туда стальные листы и наглухо заваривали отсеки — все, кроме одного.
Операторы во главе с лейтенантом Бэрком Диглером перенастраивали управление энергоресурсами на случай, если пришлось бы пожертвовать несколькими десятками генераторов. Все эти действия входили в единый план, который разработал Эдди.
Отслеживая, как идут приготовления, он перемещался с этажа на этаж, распределял освободившихся людей и для каждого находил полезное занятие.
— Мистер Кларк!
— Сэр! — почти одновременно воскликнули два человека, появившись прямо перед Эдди.
Следом за ними подошел угрюмый субъект и, кивнув Кларку, стал позади них.
— Мистер Кларк, — начал лысоватый человек со стеклянной банкой в руках, — директор не стал заниматься нашим делом и отправил к вам. Он сказал, что теперь вы на станции самый главный.
— Так в чем дело?
— Да, в чем дело? — тут же продублировал Бриф. Во время всей этой лихорадочной деятельности он ни на шаг не отставал от Эдди и, как ординарец, выполнял отдельные поручения.
— Я профессор Джорж Пулитцер, руководитель исследовательского бюро станции. И у меня, вы не поверите, зародился Миротворец! Вот он!
И профессор потряс перед лицом Кларка банкой с каким-то червяком.
— Поздравляю вас, но какое это ко мне имеет отношение?
— Давайте я объясню вам, сэр, — выступил другой человек. — Меня зовут Эрнст Холидей, и я являюсь… — тут Холидей недобро посмотрел на Пулитцера, — вернее, был помощником профессора. Он обещал, что поедет со мной и мистером Камингсом на Маттияр. Мы подготовили экспедицию, а он теперь отказывается!
— Мне не нужна теперь ваша дурацкая экспедиция! — возразил Пулитцер. — Миротворец уже у меня в руках, больше мне ничего не нужно! И вообще, вся ваша мистика — бред, и я никогда в это не верил!
— Ну конечно, — усмехнулся Холидей. — Между прочим, сэр, Миротворец — это человек, а он, — тут Холидей ткнул пальцем в профессора, — собирается кормить его стимуляторами роста, тем самым нарушая экспериментальную этику!
— Стоп! — пресек Эдди разгоравшийся скандал. — Примерно через шесть или восемь часов, господа, я решу все ваши вопросы, а пока на этот срок я объявляю перерыв. Все, дайте мне пройти.

Глава 118

Здесь Бена Лаэрта ждали, и он это понял. Громадное тело станции излучало тайную настороженность.
Чувствовалось, что те, кто сидел внутри этого огромного жука, растопырившего манипуляторы, словно гигантские лапы, были готовы подороже отдать свою жизнь. Бен знал, что они не собирались сдаваться.
«Ну и не нужно, пленные мне ни к чему», — подумал он, а вслух сказал:
— Капитан Линд…
— Да, сэр? — В голосе Линда чувствовалось нетерпение.
— Можете начинать.
— Есть, сэр! — разнесся в эфире звонкий голос, и тотчас из брюха десантного транспорта посыпались капсулы доставки.
Стремительно расходясь веером, они понеслись по направлению к станции.
— Вперед, Хуке! — скомандовал Бен. — Мы должны поддержать их огнем и подавить зенитные установки.
— Есть подавить зенитные установки, сэр! — воскликнул Хуке и схватился за пусковые джойстики.
— Спокойно, майор! — охладил его пыл Лаэрт. — Действовать нужно с хирургической точностью — пока что станция нужна мне целой.
— Сделаем, сэр!
«Его вопли мне надоели, — подумал Бен, глядя в затылок майору. — Позже я убью его без сожаления».
В этот момент из-за станции навстречу четырем десяткам десантных капсул выскочили перехватчики. Они с ходу зажгли несколько юрких коробочек, однако остальные продолжали нестись дальше.
Со стороны эскадры в бой вступили оставшиеся четыре судна огневой поддержки. Они хорошо держались против перехватчиков, но вскоре были подожжены, хотя и успели подбить несколько «тайспиритов».
Вскоре загорелось и несущее десантное судно.
Однако эти жертвы были не напрасны. Первые ряды капсул были уже близки к цели. Им навстречу били зенитные пушки «Ван-Риоса», но десантные капсулы прорывались, хотя и несли большие потери.
Вот одна из них достигла станции и прилипла к корпусу. Ее примеру последовали еще две, но они тут же были сметены пушечным огнем «тайспиритов».
В ответ майор Хуке сбивал зенитные башни, а Бен поджигал перехватчики. Некоторые из них, дымя, выходили из боя, а другие разваливались на части. Победа была близка, и силы обороняющихся иссякали.
— Поддай жару, Хуке! — кричал Бен, ловя на мушку юркие «тайспириты», которые метались вдоль станции и сбивали присосавшиеся капсулы.
Вскоре последний перехватчик разлетелся на куски, и все было кончено.
— Сэр, докладывает капитан Линд! Мы уже внутри!
— Отлично, капитан! Сколько ваших прорвалось? — срывающимся от волнения голосом прокричал Бен,
— Пока точно не ясно, но две с половиной сотни наберется.
«Две с половиной сотни, — прокрутил в голове Бен услышанную фразу. — Две с половиной сотни от тысячи первоклассных солдат».
— Отлично, Линд. Как только захватите ближайший шлюз, я прибуду лично.
— Хорошо, сэр. Через минуту шлюз будет наш. Поговорив с командиром десантников, Бен снял визирный шлем и сказал:
— Хуке, остаетесь на крейсере за старшего. Будьте на связи, если я прикажу разнести станцию, сделайте это немедленно.
— Есть, сэр.

Глава 119

Бойцы службы безопасности дрались самоотверженно, но они не могли противостоять людям, специально натасканным для штурма космических станций.
Хорошо вооруженные десантники, словно таран, сносили баррикады защитников и быстро продвигались вперед. Было видно, что ими руководит человек, хорошо знакомый с планами всех ярусов. Однако стратегия зашиты, которую придумал Кларк, основывалась именно на этом.
Вскоре нападавшие разделились на две группы и стали упорно пробиваться в главных направлениях: на нижний ярус — к энергетическим установкам и к постам контроля — в операционный зал.
Овладев этими пунктами, они могли без труда выполнить задуманное — организовать сбой в работе волновых генераторов и запустить гравитационный распад.
Спустя час после начала атаки десантники на плечах отступавшего взвода охраны все же ворвались в операционный зал.
Отходом руководил лично Кларк, и, прежде чем остатки взвода ушли через запасной выход, он метким огнем из штурмового автомата удерживал десантников от преследования.
После отступления запасной выход наглухо забаррикадировали, и только тогда израненные защитники получили возможность перевести дух.
— Куда теперь, сэр? — спросил сержант с залитым кровью лицом.
— Идите на галерею. Если внизу все получится, атаковать с галереи будет удобно. Кстати! — обратился Кларк к измученным жестокой схваткой бойцам, — Кто-нибудь видел их командира?
— Я видел, сэр, — поднял руку один из охранников. — Он как машина, сэр, одновременно стреляет и руководит. Он убил Стефана и Либуша так быстро, что никто не смог среагировать. Мне просто повезло — больше из нашей смены никого не осталось.
— Значит, этот человек здесь, в зале?
— Думаю, да, сэр. Он двигался с этой группой.
— Сэр! Мистер Кларк! — зазвучал из рации чей-то рыдающий голос. — Все убиты, сэр! Все убиты! Я остался один, сэр, какое несчастье! Полковника Маленса тоже уби-и-или и Джимми Снегиря тоже, како-о-ое несчастье! Бойцы взвода притихли.
— Постой, солдат, скажи толком, что произошло?
— Я не солдат, сэр, я механик. Я остался один наедине с этой кно-о-опкой!
— А что «они»? «Они» вошли в ловушку?
— Да, сэр.
— Ну так дави на кнопку!!! — что было сил заорал Кларк. От мысли, что этот плачущий парень истечет соплями и не замкнет цепь, ему стало жарко.
— Хорошо, сэр, — сказал механик и шмыгнул носом, а спустя секунду станция содрогнулась от сильного удара.
Два десятка волновых генераторов разлетелись тысячами острых металлических пластин, перемолов все пространство, отгороженное стальными листами.
Созданная Кларком ловушка сработала.
Однако он не сомневался, что Донато Альберт просто так не сдастся. Правда, теперь ему оставалось только снова разделить людей и послать одну группу вниз.
Донато так и поступил — у него не было другого выхода. Как только это случилось, на связь с Кларком вышел Бриф, прятавшийся где-то в пожарной нише.
— Сэр, — сообщил он свистящим шепотом. — Только что мимо меня прошли примерно сорок человек.
— Понял, оставайся на месте, — распорядился Кларк. Затем обернулся к своему отряду, пополненному новыми людьми, и сказал: — Времени терять нельзя, поэтому атакуем немедленно. Вопросы?..
Вопросов не было. Все и так все понимали.
Спустя три минуты поднявшиеся на галереи операторы и персонал станции открыли огонь по находившимся в зале десантникам. Они не были искусными бойцами, однако преимущество их позиций было очевидно.
В ответ на галереи полетели гранаты, и вскоре в зале разгорелась самая настоящая битва. В решающий момент, когда почти все стрелки на галереях были уничтожены, в зал ворвался полувзвод охранников под предводительством Эдди Кларка. Силы были примерно равны, но на стороне защитников был эмоциональный перевес. Они видели, что закованных в броню штурмовиков можно побеждать.
Очень быстро перестрелка в упор перешла в жаркую рукопашную схватку. Замелькали ножи, послышались отчаянные крики и ругательства. Полилась кровь, и воздух наполнился запахом смерти, хорошо знакомым Эдди Кларку.
Он дрался легко и с подъемом, почти не пользуясь лезвием трофейного ножа. Эдди просто бил рукояткой, словно тяжелым кастетом. Получалось быстро и надежно — противники падали на пол и больше не поднимались.
Однако боковым зрением Кларк не переставал просеивать кувыркавшихся и вопящих людей, выискивая знакомое лицо. Он был уверен, что Донато еще жив.
Свалив очередного противника, Эдди повернулся в поисках нового врага и увидел только одного из них, еще державшегося на ногах.
И это был — он. С измененным лицом, но Кларк все же узнал его.
— Привет, Эдди, — ощерился предатель.
— Привет, Донато. Или Бен?..
— Да, — усмехнулся Лаэрт, поудобнее перехватывая нож. — Называй меня Беном. Это имя дала мне моя мамочка. И так же называла меня Марго, когда я трахал ее до изнеможения.
— Я тебе не верю, Бен, — сказал Кларк и сделал шаг вперед.
— Можешь не верить, мне плевать. Сейчас я убью тебя, потом взорву эту станцию и снова поеду трахать твою подружку.
— Этого не будет, Бен, потому что ты все равно что мертвец. Ты пытаешься меня обидеть, значит, уже смирился…
— Я?! Да одного моего слова по «крабу», — Бен дотронулся до надетого на голову передатчика, — хватит, чтобы крейсер разнес эту станцию.
— У меня предложение, Бен. Забудем о крейсере. Только ты и я. «Сторм» у тебя с собой? Давай достанем пистолеты и отбросим их в сторону. Разберемся по-простому, если, конечно, ты не боишься лучшего бойца «Ульрика». Попробуй отнять у меня это звание.
— Лучший боец «Ульрика» — я… — возразил Лаэрт и медленно, одновременно с Кларком достал пистолет.
Затем оба положили оружие на пол и отошли в сторону, туда, где им не мешали разбросанные по залу тела…
Схватка была короткой, и тот, кто видел бы ее со стороны, все равно ничего бы не понял.
Звон ножей, тяжелые удары и хриплый стон проигравшего, обессилено опустившегося на колени.
— Надо… надо было… добить тебя тогда… — прошептал он, зажимая на груди кровоточащую рану.
— Надо было, — согласился Кларк и одним ударом снес Лаэрту голову.
— Мы наврем ему с три короба, и он уйдет, — говорил Эдди, придавая своему голосу ту долю презрения, которая всегда сквозила в тоне Лаэрта.
Вскоре в зале появился Бриф и с ним несколько рабочих. Они сообщили, что оставшихся захватчиков удалось блокировать, перекрыв целый сектор станции.
Кларк только утвердительно кивнул и снова вернулся к своей опасной игре, усыпляя нервного пилота. Тот продолжал верить Эдди, пока подошедший «Нарвик» не протаранил «Саламандру» с ходу.
Это была вторая ловушка Эдди Кларка.
Две громады столкнулись, словно два живых монстра, и «Саламандре» не помогла ее матричная броня — рассеченное надвое судно агонизировало.
— Все, — сказал Кларк и сел прямо на пол возле стены, — Теперь все… Попроси на «Нарвике» людей, Бриф, здесь нужно навести порядок…
— Порядок? Хорошо…

Глава 120

Все остальное происходило как в тумане.
Из Зоны Сото подошел крейсер «Нарвик», и Эдди бегал среди трупов, отыскивая живого оператора.
Один такой нашелся. Хотя он оказался всего лишь стажером, но это был единственный человек, знакомый с проводкой судов.
Стажер сел за уцелевший терминал и занялся своим делом, а Кларк, подобрав «краб» Бена Лаэрта, стал старательно подражать его голосу.
Убедившись, что обман не раскрыт, он начал объяснять оставшемуся в «Саламандре» пилоту, почему не нужно стрелять в «Нарвик».
Когда Кларк вошел в кабинет генерала Йорка, ему показалось, что не было этих долгих лет бездействия.
Кабинет был тот же, да и Линнард Йорк почти не изменился. Может, только стал чуть суше да прибавилось седых волос.
Они пожали друг другу руку, затем обнялись. А потом долго говорили.
Генерал извинился за то, что пришлось подставить Кларка на Адлере для отвлечения внимания Шеридана.
Эдди понял. В такой игре часто жертвовали фигурами и покрупнее его — такая служба.
— Ну вот. Теперь я выйду, а ты поговори с мисс Темпл. Она, наверное, заждалась.
Генерал вышел, а спустя минуту появилась Марго.
Ничего говорить было не нужно — они просто сидели и держали друг друга за руки.
Время шло, а они сидели, не замечая его течения. Затем в кабинет снова заглянул Йорк.
— Извините, я только на секунду, — пояснил он. — Эдди, мы тут приняли решение восстановить «Ульрик». Ну и. конечно, нужен человек, который возьмется за это. Ты как, не против?..
Эдди ничего не ответил, а Маргарет улыбнулась и сказала:
— Мы подумаем, генерал. Мы обязательно подумаем…

Книга XII. Грабители

Тысячелетний покой древнего города пирамид на периферийной планете Конфин нарушен. Сюда за артефактами, хранящимися во чреве черных гигантов, устремляются многочисленные «грабители» — от любящих риск одиночек до частных исследовательских компаний. Только по самым скромным подсчетам, ворованные технологии артефактов дают империи прибыль в триллионы кредитов. Так на древние захоронения началась самая настоящая охота… 
Давая согласие на экспедицию, опытный старый вояка полковник Вильямс понимал, что его ждет очень опасная и страшная работа. Ведь он, да и все люди вверенного ему охранного корпуса имперских вооруженных сил прекрасно знали о тихих и внезапных исчезновениях на Конфине отдельных людей, групп и даже крупных подразделений вместе с вооружением и техникой… 
Но, несмотря ни на что, вскрытие гробниц началось. И вот уже курьерские ракеты уносят в космос первую партию артефактов. 

Глава 1

Далеко, до самых гор Фаэта, раскинулась бесконечная череда древних пирамид. Они выглядели так, будто выросли из-под земли и стояли здесь всегда. Кто и зачем построил этот город-кладбище, было неизвестно — тысячелетия стерли из человеческой памяти любые упоминания об этих сооружениях. Остались лишь правила, которые выполнял каждый, ибо непослушание неминуемо каралось. Случаи внезапного исчезновения целых команд мародеров никого здесь не удивляли. Местные знали — старый город требует покоя и уважения.
Однако не для всех незыблемые традиции Конфина были обязательными. Его новая история знала жестокие конфликты.
Пришло время, и на священную землю древних захоронений с бесцеремонностью завоевателей ступили чужеземцы. Их корабль прилетел на плато, когда стояла глубокая ночь. Озарив округу яркими языками пламени, судно неуверенно коснулось твердого грунта, а затем тяжело осело всей своей массой.
Корабль простоял до самого утра, и только с первыми лучами солнца наружу рискнули выйти разведчики. Их было не больше дюжины. Осторожно отдаляясь от корабля, они ни на секунду не ослабляли своего внимания. Здесь, на Конфине, уже случались нападения на исследовательские команды и на группы «черных копателей». И хотя никаких подробностей известно не было, приказ гласил: быть предельно бдительными.
Разведчики продолжали расходиться веером, направляясь в сторону долины, где начинался старый город пирамид. Они держали постоянную связь с кораблем, и люди внутри судна имели полную информацию об окружающем мире.
Когда разведчики отошли на достаточное расстояние, следом за ними отправилась вторая группа, затем третья. Все они находились в пределах видимости друг друга, и это казалось им хоть какой-то гарантией того, что с ними ничего не произойдет.
Тянувшиеся к горизонту бесконечные ряды пирамид надвигались, как шеренги исполинских воинов, и разведчики старались на них не смотреть, сосредотачивая свое внимание лишь на их укорачивающихся тенях.
Солнце поднималось все выше, и вместе с утренними лучами уходил страх, сковывавший ноги и рисовавший призрачные размытые образы. Теперь все было четко и ясно: пирамиды стояли на месте, а присыпанная пылью поверхность земли была усеяна следами стада коз, прошедшего здесь накануне вечером.
Сомнений, что никакой опасности нет, больше не было.
Один из разведчиков поднял забрало и, окинув пирамиды настороженным взглядом, произнес:
— Это сержант Джонсон, сэр. Все спокойно, никаких помех аппаратура не фиксирует.
Говоря это, Джонсон еще раз взглянул на прибор, прикрепленный к его запястью. Стрелка надежно покоилась на нуле.
— Хорошо, сержант. Мы начинаем высадку.

Глава 2

Мостки с грохотом упали на каменистую землю, и по ним загремели шаги десантников, обутых в солдатские ботинки. Подразделения с ходу разворачивались в цепь и, пройдя некоторое расстояние, занимали подходящие оборонительные позиции.
Легкие танки, пощелкивая гусеницами, катились к ближайшим высоткам, а шагающие роботы «скаут» вытягивались, словно легавые псы, и, замирая, принюхивались к незнакомой обстановке.
Последними из казавшихся бездонными трюмов десантного корабля спустились инженерные машины, вооруженные бурами, алмазными резаками и ионными горелками.
Они были необходимы для выполнения главной задачи — добычи артефактов.
А артефактов на Конфине было видимо-невидимо. Многочисленные следы, оставленные неизвестной цивилизацией, манили многих — от любящих риск одиночек до частных исследовательских компаний. Неизвестные металлы, удивительные минералы и масса непонятных приспособлений, принцип работы которых не поддавался объяснению, — на все это продолжал расти спрос.
В последние десятилетия артефакты использовали повсюду, и прежде всего в военном деле и медицине — отраслях, приносивших наибольшие прибыли. Оружие получало невиданную прежде разрушительную силу, а медицинские методы омоложения человека достигли небывалых высот. После многократных, закончившихся провалом попыток расшифровать генетический код научная медицина воспрянула, опираясь на ворованные технологии артефактов.
Когда всем стало ясно, что применение этих вещей экономило на исследовательских работах триллионы кредитов, на древние захоронения началась самая настоящая охота.
Державы, обладавшие бесчисленными запасами полезных ископаемых, отходили теперь на второй план, уступая по значимости тем, на чьих планетах стояли заброшенные города и пирамиды.
… Едва только шагающие машины приблизились к пирамидам, они сразу обнаружили предполагаемого противника. После сигнала тревоги весь охранный корпус был моментально приведен в боевую готовность и солдаты попадали в пыль, ожидая жестокой схватки.
Однако время шло и ничего не происходило.
Вскоре прозвучала команда «отбой», поскольку за наступавшего противника были приняты собравшиеся здесь местные жители. Их было довольно много. Тысячи две или даже три.
Сам полковник Вильямс вышел им навстречу, демонстрируя свою благожелательность. Находясь в кольце взвода охраны, он добродушно улыбался, понимая, что за спинами высокорослых бойцов коммандос ему ничто не угрожает.
Не видя за забралами лиц солдат, но угадывая их настороженность, люди остановились. Первые ряды расступились, и вперед вышли четверо, несшие некое подобие паланкина.
Слуги поставили носилки и отошли в сторону.
— Ну что. Монро, давай подойдем ближе. Как видно, сам он вставать не собирается, — сказал полковник, обращаясь к сопровождавшему его лейтенанту.
— Конечно, сэр. Давайте подойдем, — согласился лейтенант, чувствуя, что командиру немного не по себе.
Они медленно приблизились к паланкину, но человек, сидящий в нем, оставался неподвижен как статуя, и только ветер шевелил его длинные седые космы. Теперь стало ясно, почему старик не поднялся им навстречу. Ниже колен его ноги отсутствовали.
— Приветствую вас на земле Конфина, господа, — неожиданно произнес старик, и лейтенант с полковником переглянулись. — Надеюсь, вы пришли с миром?..
— У нас приказ, сэр, — коротко, по-военному ответил Вильямс. — А вы, простите, кто будете?
Уверенный голос и светское обращение старика озадачили полковника.
— Я Каспар Лермон, господа. Действительный член Академии наук по версии ФНС. Наверное, вы слышали о пропавшей экспедиции Лермона?
— То есть… — Полковник оглянулся, словно призывая взглядом солдат охранного взвода в свидетели. — То есть вы хотите сказать, что экспедиция не пропала?..
— Увы, господа, она пропала. Уцелел только я один, и то потому, что меня привалило каменной глыбой. Я лишился ног, но остался жив, а куда подевались мои коллеги, я не знаю.
— Но, мистер Лермон, почему же вы не заявили о себе, ведь прошло столько лет? — недоумевал полковник.
Лермон вздохнул. Казалось, он раздумывал, стоит ли говорить с этим военным, есть ли в этом какой-то смысл.
— Эти люди, полковник, — промолвил ученый, указывая на толпу местных жителей. — Они спасли меня, вытащив из пирамиды, а когда я выздоровел, то решил изменить свою жизнь. Я многое понял и на многое взглянул по-другому… И еще я осознал, что должен остаться на Конфине и, по возможности, помочь тем, кто здесь живет. Хотел отплатить им добром за их доброту ко мне.
— Сэр, мы уже на месте… — Из рации Вильямса послышался рокочущий голос командира инженерного отделения. Его слова означали, что машины достигли пирамид и готовы к действию.
— Хорошо, ждите… — ответил полковник и обратился к Лермону: — По всей видимости, сэр, вы хотели меня от чего-то предостеречь?
— Да, полковник. Но я вижу, что это бесполезно. У вас ведь приказ?
— Да. У меня приказ.
— И вы будете грабить могилы? — Старик так посмотрел на Вильямса, что тот смутился.
— Вы же знаете, сэр, что все это делается только для блага человечества и…
— Знаю, полковник. Слишком хорошо знаю… — Мистер Лермон горько усмехнулся и сделал знак рукой. К нему тотчас подошли носильщики и подняли паланкин.
Напоследок Лермон сказал:
— Вас ждет судьба Пятьдесят второго егерского полка. Он исчез на северной оконечности материка через год после того, как пропала моя экспедиция.
— Но Пятьдесят второй пропал на орбите! — почти закричал Вильямс.
— Это утка пропагандистов. Я сам наблюдал высадку соединения, а наутро их не стало…
Больше Лермон ни сказал ничего. Носильщики понесли его, а следом двинулись все пришедшие с ними люди.
— Думаете, ему можно верить, сэр? — спросил Монро.
— Предпочитаю ничего не думать, лейтенант. У меня приказ, и я намерен его выполнить.

Глава 3

Армейский джип бодро бежал на широких шипованных колесах, а следом за ним не отставая ехали еще две машины с солдатами охранного взвода.
Правее, на расстоянии пятисот метров, находилось прикрытие из двух легких танков и одного «скаута». Остальная техника была рассредоточена на плато и по периметру пирамид.
Операция по-прежнему проводилась в соответствии с директивой: «Противник изобретателен и дерзок; ожидать удара в любой момент». Однако многие из солдат подозревали, что значительные потери на Конфине и других планетах были вызваны не дерзкими нападениями, не атаками и жаркими боями, а тихими и внезапными исчезновениями. Пропадали отдельные люди, группы и даже крупные подразделения вместе с вооружением и техникой.
О проглоченных бездной никто ничего не знал, и эта безвестность пугала пуще самой страшной смерти.
Джип остановился возле приготовившихся к взлому механизмов, и полковник вышел из автомобиля.
— Все готово, сэр. Мы можем начинать, — сообщил инженер Маркес.
Полковник посмотрел на хищные манипуляторы машин и на шеренгу специалистов в радиохимических балахонах. Ему предстояло отдать приказ, который, он был в этом уверен, проведет некий водораздел между его прошлой жизнью и новой реальностью.
Когда Вильямс давал согласие на эту экспедицию, то представлял себе все совершенно иначе. Не так страшно и не так ответственно.
Полковник взглянул на вершину пирамиды. Это была пятидесятиметровая гробница, сооруженная из черного гранитоподобного материала, месторождений которого на Конфине обнаружено не было. К тому же пирамида было построена без единого шва и стыка. Как будто ее высекли из сплошного монолита.
— Какие-то сомнения, сэр? — пришел на помощь командиру лейтенант Монро.
— Да нет. Просто мысленно прошу прощения у тех, кто создал эту махину… — неожиданно признался Вильямс и, повернувшись к инженеру Маркесу, кивнул, разрешая начать вскрытие.
И тотчас засвистели буры, зашипели ионные горелки и стальные «мародеры» начали вгрызаться в гладкие стены.
Вильямс отошел в сторону и стал смотреть на посты прикрытия, расположившиеся на высотках. Хищные профили «скаутов» внушали ему доверие. Очевидно, что от их взора не ускользнет никакой враг. Легкие танки, словно сторожевые собаки, прогуливались к небольшим лощинам и нагромождениям скал, проверяя, нет ли там затаившегося противника. И хотя предварительная разведка указывала на отсутствие каких-либо очагов опасности, полковник Вильямс чувствовал — опасность где-то рядом.
Недалеко от плато, где стоял десантный корабль, взвился флаг — солдаты хозяйственного отделения готовили полевой лагерь. Еще несколько палаток поставили недалеко от пирамид. В них можно было отдохнуть в тени в обеденный перерыв.
Полковник с удовольствием отметил, что все его службы действуют четко и слаженно.
— Вы поверили этому калеке, сэр? — спросил лейтенант Монро, не отходивший от полковника ни на шаг.
— И да и нет, — уклончиво ответил тот.
— Я не понимаю.
— Все очень просто. Я верю тому, что он мне сообщил, но я не доверяю его выводам о том, что мы обязательно во что-нибудь вляпаемся. У нас слишком хорошие солдаты и надежная техника, чтобы застать нас врасплох.
— Я тоже так думаю, сэр, — сказал лейтенант и облегченно вздохнул.

Глава 4

Чтобы скоротать время, Вильямс и лейтенант Монро укрылись от жары в одной из палаток. Здесь было довольно прохладно, и скрежет сверлящих буров не доставлял неприятных ощущений.
В течение часа полковник и Монро беседовали о пустяках и пили минеральную воду. Наконец с Вильямсом связался инженер Маркес.
— Все готово для последнего удара, сэр. Желаете поприсутствовать?
Желает ли он поприсутствовать? Конечно, желает. Не зря же тащился в такую даль и давал согласие на нелегкую, очень нелегкую работу.
Полковнику хотелось присутствовать при вскрытии своей первой пирамиды.
— Да, Маркес, подождите, мы с Монро уже выходим.
Лишь только он с лейтенантом показался из палатки, бойцы взвода охраны тотчас шагнули к ним из поднятой ветром пыльной завесы. Пришлось опустить забрала и дышать фильтрованным воздухом, пока ветер не прекратил свое внезапное наступление.
Когда полковник и лейтенант Монро подошли к пирамиде, там уже все было готово. Ждали только их.
Наклонная плоскость оказалась изуродована шрамами с оплывшими краями, а в рассверленные отверстия были вставлены гидравлические клинья.
— Давайте, — едва переведя дух, скомандовал полковник Вильямс.
Инженер Маркес взмахнул рукой, и насосы погнали по шлангам рабочую жидкость Гидравлические клинья напряглись, поднатужились и… по высверленному периметру с металлическим лязгом пролегла широкая трещина.
Вспомогательные рабочие и водители инженерных машин закричали от восторга. Руководивший ими Маркес тоже не смог сдержать свою радость.
Двадцать человек, наряженных в радиохимические балахоны, стали быстро герметизировать свои маски и готовиться к проникновению в гробницу. Это тоже был их первый поход за сокровищами, поэтому они волновались.
— Можно я пойду вместе с ними, сэр? — неожиданно для самого себя спросил Монро.
— Ну хорошо. — Полковник даже не нашел, как можно отговорить своего подчиненного. — Идите.
Получив разрешение, Монро тотчас помчался к руководителю группы проникновения. Ему без лишних разговоров выдали защитный костюм, и вскоре никто уже не мог отличить лейтенанта от двух десятков других членов этой команды.
Тем временем инженерные машины сумели вытащить отколотый кусок пирамиды, и тогда всем присутствующим открылся черный зев неизвестности, уходящий вглубь тысячелетий.
— Пошли… — услышал Монро команду старшего И сразу же первые несколько человек включили яркие фонари и смело ступили внутрь пирамиды.
Голубоватые лучи заплясали на покрытых рунами внутренних стенах.
«Ого!» — мысленно воскликнул лейтенант, дождавшись своей очереди. Он испытывал ни с чем не сравнимый восторг, разливающийся по телу горячей согревающей субстанцией.
Между тем все те, кто был знаком со строением пирамид, уже разбежались по закоулкам, выбирая узнаваемые по тренировочным занятиям артефакты.
Фосфоресцирующие шары, колбы с разноцветными жидкостями, спрятанные в хрустальные кубы серебристые волокна — все это составляло трофеи, богатство которых исчислялось в цифрах с большим количеством нулей.
Дольше положенного в гробницах никто не задерживался. Последними вышли шестеро крепких сотрудников, держа саркофаг с древними останками, а лейтенант Монро выскочил из пирамиды за несколько секунд до них.
Он на ходу сорвал с лица маску и полной грудью вдохнул воздух, показавшийся ему необыкновенно свежим и приятным. У лейтенанта было такое ощущение, что те несколько минут, что он провел внутри гробницы, его легкие находились в состоянии спазма.
Как видно, и остальные члены команды испытывали те же ощущения. Они жадно хватали ртами горячий воздух, а некоторым из них даже оказывали помощь два медика.
— Ну как впечатление, Жак? — спросил незаметно подошедший полковник.
— О, сэр! Это непередаваемо! Как будто побывал в преисподней.
— Ну уж и в преисподней, — усмехнулся полковник, наблюдая за тем, как артефакты укладывают в контейнеры.
— Именно так, сэр. По-другому и не скажешь. — Лейтенант медленно стащил с себя защитный костюм и передал его подошедшему солдату. Полковник Вильямс сделал распоряжение переходить к следующей пирамиде.
Инженерные машины зарокотали моторами и стали тяжело, со скрипом разворачиваться на выложенной камнем мостовой, оставшейся со времен строительства пирамид. Солдаты забрасывали на грузовые платформы инвентарь и тоже переходили к следующей цели.
Лейтенант Монро посмотрел на небо и увидел парящего орла. Птица слегка покачивалась на восходящих потоках воздуха, будто всевидящее око, которое будет свидетельствовать не в его, лейтенанта Монро, пользу.
«О чем это я?» — подумал Жак и тут только заметил, что полковник и все бойцы коммандос смотрят на него.
— Вы в порядке, лейтенант? — поинтересовался Вильямс.
— Конечно, сэр, — заверил Жак и пошел вперед, стараясь не смотреть в пролом оскверненного захоронения.
Когда они с полковником подошли к следующему объекту, там уже слышалось жужжание буров и раскатистый треск алмазных резаков.

Глава 5

Со второй пирамидой все произошло значительно быстрее — персонал быстро набирался опыта.
Когда из пролома появились люди с очередными дарами, со стороны стоянки уже слышался громкий рев — это из корабельных шахт стартовали курьерские ракеты. Они уносили в космос первую партию артефактов.
Ракеты с грохотом преодолели звуковой барьер, освободились от разгонных ступеней и вскоре ушли за пределы атмосферы. На орбите Конфина их ждали. Согласно инструкции накапливать артефакты запрещалось и их следовало отправлять как можно быстрее.
— Ну вот, Монро, мы уже оправдали затраты на нашу экспедицию, — с воодушевлением произнес Вильямс. Словно в подтверждение его слов, из окна командирского джипа замахал рукой связист.
— Подарки ужа получены, сэр! — прокричал он. Полковник кивнул в ответ.
— Думаю, мы произведем настоящий фурор, сэр, — заметил Монро. — Сегодня мы вскроем не меньше четырех штук, а завтра, пожалуй, дойдем и до шести…
— Да, — согласился Вильямс, — невольно начинаешь подсчитывать причитающиеся премиальные.
И оба офицера рассмеялись. Вскрытие каждой новой гробницы приносило им деньги, а только в этой долине пирамид было более ста двадцати тысяч — есть чему радоваться.
Издалека донеслись звуки выстрелов. Полковник и Монро сразу прекратили смеяться.
— В чем там дело? — строго произнес Вильямс в микрофон рации.
— Это второй пост, сэр, — доложили с десантного судна. — Пилот «скаута» — Саломея Хафин. Ей показалось, что она видела что-то подозрительное.
— Хорошо, продолжайте дежурство. — Полковник повернулся к Монро и добавил: — Вы видели эту Саломею, Жак?
— Откуда, сэр? Вы представляли меня только начальникам служб.
— Тогда ваше удивление еще впереди. К тому же учитывая ваш возраст…
— И что же она такое, эта ваша Саломея? — Лейтенант был заинтригован.
— Огонь, а не девушка! Она командует четверкой «скаутов», а уж как сама водит эту машину — нужно видеть. На базе нет офицера, который бы не пытался за ней приударить, и что бы вы думали?
— Что? — подался вперед Монро.
— Она над всеми ними просто посмеялась и всех, подчеркиваю, всех выставила полными дураками. Дерзкая дамочка, но как к солдату у меня к ней претензий нет.
— Так, может, она того, ненормальная? Может, ее интересуют женщины?
— Да нет, был у нее какой-то связист. Роман длился полгода, а потом он погиб при штурме пиратского форта на Шлосс-Тайфинге.
В этот момент неожиданно смолк шум работающих механизмов. Полковник обернулся к обрабатываемой гробнице и увидел бегущего к нему Маркеса.
— У этой пирамиды необыкновенно прочные стенки! — еще издали начал кричать инженер. — Придется резать только ионными горелками…
— Ну так что? — спросил полковник, когда Маркес остановился рядом с ним.
— Это займет несколько часов, сэр.
— Делать нечего. Режьте.

Глава 6

До отхода ко сну оставалось еще часа два, и Жак Монро решил пройтись по границе постов, чтобы не только взбодрить часовых, но и привести в порядок свои мысли.
Он светил фонарем под ноги и намеренно громко топал, чтобы стоявшие на часах не приняли его за вражеского лазутчика.
Пока все шло хорошо. Постовые окликали его издалека, и Монро представлялся. Он задавал какой-нибудь вопрос и отправлялся дальше, прекрасно понимая, что о нем думают солдаты. Ну как же, лейтенант на должности подполковника! Такое встретишь не часто. Но что поделать, если желающих в заместители к полковнику Вильямсу не оказалось.
Пройдя насквозь всю линию охранения, лейтенант углубился в неизведанную территорию. Конечно, не в сторону древних захоронений — на это Жак ни за что бы не решился. А вот разведать заросшие кустарником пологие склоны не мешало. Чуть дальше, за небольшой речкой, располагалось большое поселение местных жителей, и кто знает: не перейдут ли люди от молчаливого протеста к активным действиям?
Жак выключил фонарь и пошел медленнее. Небо время от времени озарялось слабыми сполохами, и этого света вполне хватало, чтобы не скатиться в яму.
Монро осторожно обходил участки сухой травы и кустарника, стараясь не выдавать своего присутствия треском сучьев.
Впереди, за рощей, показались огни селения.
Монро рассудил, что идти дальше ему не следует, и присел на небольшой камень, решив затаиться и послушать ночную тишину.
Не успел он полной грудью вдохнуть свежего воздуха, как какая-то страшная сила согнула его в три погибели, впечатав лицом в колючую траву.
— Ты кто такой, сукин сын?! — пророкотал компьютерный модулятор, но затем стальная хватка ослабла и Жак поднял голову, попав под яркий луч прожектора.
Перед ним стоял боевой робот, и его увешанные пушками клешни целились прямо на Жака. Все произошло так неожиданно и к тому же бронированная громадина выглядела столь впечатляюще, что лейтенант Монро лишился дара речи.
Вдруг прожектор погас, и «скаут», зажужжав приводными механизмами, сложился пополам и стал похож на бронированную машину пехоты.
В отсеке пилота открылась дверка, и насмешливый голос произнес:
— Заходите в гости, лейтенант. Не будете же вы так стоять до самого утра?
Монро поднялся наверх и, пригнувшись, проник в небольшую кабину. Дверь за ним закрылась, и в ту же секунду включилось освещение.
— Я могу угадать, кто вы. — Девушка не смогла сдержать своей улыбки. Она была очень хороша, и это подействовало на Монро сильнее, чем перенесенный шок.
— Ну и кто же я? — произнес он охрипшим голосом и откашлялся.
— Я вас не знаю, следовательно, вы новенький — лейтенант Монро. Угадала?
— Ну, это просто, а вот откуда я могу вас знать? — перешел в наступление Жак.
— А разве мы знакомы? — Девушка нажала какой-то рычаг, и робот стал подниматься в полный рост.
— Да вся база только и говорит о Саломее Хафин, — соврал Жак. — Саломея — то, Саломея — сё.
И как видно, он попал в самую точку. Девушка поджала губы и произнесла:
— Представляю, что могут наговорить эти отвергнутые козлы… Нужно доложить полковнику, а то он вас, наверное, уже ищет.
Саломея нажала кнопку вызова, и Жак услышал голос Вильямса:
— Слушаю…
— Докладывает лейтенант Хафин, сэр. Если вы ищете лейтенанта Монро, то он у меня…
Последовала пауза, а затем полковник спросил:
— А где ты находишься, Хафин? Ты же сейчас в отдыхающей смене.
— Решили немного задержаться, сэр. Разведать обстановку.
— Немедленно в лагерь! Понятно?
— Понятно, сэр… — ответила Саломея и отключила рацию. — И зачем мне в лагерь? — произнесла она отстраненным голосом, будто разговорила сама с собой.
— Ну… чтобы отдохнуть, — попытался объяснить Жак. Саломея нравилась ему все больше.
— Мне не нужно никуда идти. Спать я могу здесь — сиденье хорошо раскладывается и можно улечься даже вдвоем.
— Так уж и вдвоем? — недоверчиво переспросил Монро, оглядывая тесную кабину.
— Не верите? Вот смотрите…
Девушка сдвинула управляющие манипуляторы, разложила сиденье и удобно улеглась. Затем подвинулась и, похлопав по освободившемуся месту, сказала:
— Ложитесь, Монро.
— Да как-то… — Лейтенант пожал плечами, не зная, как ему поступить.
— Не бойтесь. Должны же вы проверить, правду я говорю или нет.
Загипнотизированный взглядом черных глаз, Жак осторожно наклонился, а затем втиснулся в кресло боком, так что его лицо оказалось напротив лица Саломеи.
— Ну как, теперь верите? — спросила она тихо.
— Да, — ответил Жак. — Только все равно тесновато.
— Это потому, что на мне теплая куртка.
Саломея быстро поднялась, сняла пилотскую куртку на толстой подкладке и осталась в армейской майке цвета хаки.
— Ну как теперь? — спросила она, укладываясь на прежнее место.
— Лучше… В смысле просторнее. От девушки исходил жар, и ее губы были так близко, что Монро начал терять над собой контроль.
Он положил руку на бедро Саломеи, ц, девушка улыбнулась.
— Что вы делаете, лейтенант Монро? — спросила она удивленно.
— Я?
Жак не знал, что сказать, и чувствовал себя полным идиотом.
— Извините, лейтенант Хафин… Я случайно. Пожалуй, я поднимусь, а то…
— А то — что?
«Издевается, — подумал Монро. — Полковник предупреждал, что она стерва».
— Да мне уже жарко.
— Ну так разденьтесь, — просто предложила Саломея.
«Ах вот как! — Жака ослепила неудержимая мысль. — Ну так я тебя накажу!»
Он крепко прижал девушку к себе и попытался ее поцеловать, однако Саломея дико расхохоталась. Тогда Монро попытался расстегнуть ее форменные брюки, но у него ничего не выходило — они лежали друг к другу слишком близко.
— Не стоит, лейтенант Монро! — сказала Саломея, справившись со своим смехом. — Для того чтобы взять меня силой, здесь слишком тесно… Это уже проверено.
Жак резко поднялся и ударился головой о верхнюю панель.
— Ай! — воскликнул он и схватился за ушибленное место.
— Бедненький, — посочувствовала Саломея и, достав из какого-то тайника черный кружок, протянула его Жаку:
— Вот, возьмите. Это специально для таких случаев.
— Что это?
— Лечебный магнит. Хорошо сводит синяки и шишки. У каждого пилота таких магнитов целый набор. Нам постоянно достается… Пересядьте, пожалуйста, на разгонный блок. Пора возвращаться на базу. — Жак послушно переместился, и Саломея взялась за управление. На экране появилась компьютерная модель окружающей местности, и девушка смело повела «скаут» в гору, искусно обходя неровности и поваленные деревья.
— Вы неплохо ориентируетесь, — заметил Жак, прижимая к голове холодный магнит.
— Приходится. Для пилота это главное. Не столько быстро стрелять, сколько водить машину по пересеченной местности. Это только кажется, что робота все боятся, а на самом деле в бою он самая видимая мишень.
— На вашей куртке нашивки за ранение…
— Последний раз это случилось на Шлосс-Тайфинге. Кабину пробило осколком от авиабомбы…
Впереди показалась глубокая расщелина. Монро ожидал, что Саломея поведет машину в обход, но она ухитрилась найти переход, да такой, что Жак не рискнул бы идти по нему даже на своих двоих.
Монро невольно вцепился руками в единственный поручень и наблюдал за сосредоточенными движениями Саломеи. Она настолько филигранно вела машину, что ухитрялась поднять опору «скаута» за долю секунды до того, как он начинал скользить вниз.
Наконец расщелина оказалась позади, и Жак облегченно вздохнул.
Заметив это, Саломея улыбнулась.
— Страшно? — спросила она.
— Страшновато… — признался Жак. И от этого признания ему стало легче. Он уже не испытывал неловкости от того, что приставал к девушке.
— Зачем вы рискуете, мы же сейчас не в бою? — спросил Жак.
— Необходимо постоянно тренироваться. А если учиться ходить по автомобильной дороге, то пилот потеряет квалификацию.
Монро убрал магнит и потрогал шишку — она почти исчезла.
— Ну как, действует? — спросила Саломея.
— Да. Удивительный эффект.
— Подержите еще — успех нужно закрепить.
«А она ничего девчонка, — подумал вдруг Жак, — С такой можно было бы поддерживать приятельские отношения… Хотя это наверняка нелегко».

Глава 7

Возле каменного завала дорогу внезапно перегородил еще один «скаут».
— Это Фэйт Линсдоттер, — сказала Саломея, останавливая машину.
— А почему она нас не пропускает?
— Хочет узнать, кто у меня в кабине.
— Откуда она знает, что тут кто-то есть?
— Наверное, слышала переговоры с полковником.
— Ну тогда она должна знать, что здесь лейтенант Жак Монро.
— Так вас зовут Жак?
— А что тут удивительного. Имя как имя. — Ну не скажите, — возразила Саломея, — меня еще не пытался изнасиловать ни один Жак.
Монро промолчал.
Наконец Фэйт убрала свою машину, и Саломея получила возможность вести «скаут» дальше.
— Обиделась, — объяснила она. — Теперь будет на меня дуться.
— А она вам кто? — спросил Монро. В голову ему пришла неожиданная мысль.
— Да никто. Я ее командир — вот и все. А вы что подумали?
— Ничего не подумал, — с легкостью соврал Монро.
— Фэйт ко мне очень привязана — мы воюем вместе с самого выпуска.
— И много у вас кампаний?
— Законченных — три. Эта четвертая.
— Эту можно не считать, — махнул рукой лейтенант. — Погреемся и поедем домой пересчитывать денежки.
Саломея покосилась на Монро, но ничего не ответила. Начался крутой спуск, и она сосредоточила на нем все свое внимание.
Вскоре они миновали ближние пехотные посты, и Саломея повела «скаут» на стоянку, где уже находился один робот из отдыхающей смены.
Девушка остановила машину и, отпустив манипуляторы, вздохнула. Монро вздохнул тоже. Уходить ему не хотелось. Он сидел и тупо молчал, хотя понимал, что поступает по-идиотски.
— Ну, я пошел, — сказал он и не двинулся с места.
Саломея промолчала.
«Дрянь, — подумал Монро, — опять за свое».
— Мне пора. Вот твой магнит — спасибо, — сказал Жак и прилепил магнит на металлический манипулятор. Они помолчали еще немного.
— Слушай, я так не могу. Скажи мне хоть «Спокойной ночи», — потребовал Монро, но в ответ ничего не дождался.
Тогда он собрал всю волю в кулак и толкнул дверь.
— Жак, — прозвучало у него за спиной. Монро напрягся, чувствуя, как сердце его бешено колотится.
— Не уходи, Жак, — произнесла Саломея таким голосом, словно это не она, а он ее так изощренно мучил.
— Нет уж. Ты мне сегодня уже преподала урок… — И с этими словами Монро попытался выбраться из кабины.
— Жак, — снова услышал он, а затем к его ногам полетела армейская майка, брюки и даже трусики.
«Вот так так», — опешил Монро. Он и представить не мог, что у пилота такой махины может быть кружевное белье.
Заранее замирая от того, что сейчас увидит, Жак медленно обернулся и почувствовал, что вот-вот растает.
Он знал, что в таком виде девушки бывают очень хороши, но красота Саломеи была просто сногсшибательна. Несколько грубоватыми на ее теле выглядели шрамы — следы прошлых кампаний, но в остальном лейтенант Хафин была вне всякой критики.
Жак дотронулся до ее плеча.
— Саломея, — прошептал он и, нагнувшись, прикоснулся губами к ее шее. — Саломея…
Девушка протянула руку и выключила в кабине свет. Однако в этот момент наблюдательные окошки озарились яркой вспышкой, а затем совсем близко прогрохотал взрыв. Спрессованная волна горячего воздуха хлестнула по «скауту», и он негромко загудел, вибрируя броневыми пластинами.
— Что это? — воскликнул Жак. Но вместо ответа Саломея отшвырнула его в сторону, а ее ладонь хлопнула по кнопке экстремального пуска.
Панель приборов вспыхнула яркими огоньками и диаграммами, а генератор засвистел на самых высоких оборотах.
Саломея дернула за манипуляторы, и робот тронулся с места.
— Что происходит?! — снова закричал Монро. Грохот взрывов и дикая тряска повергли его в шок.
— Нападение! — пояснила Саломея, все быстрее разгоняя свою машину. — «Центральный», ответьте «скауту-один»! «Центральный»!
— Я «центральный»! На нас совершено нападение!
— Кто?! Какими силами?! Почему ничего не видно? — кричала Саломея, меняя один за другим спектры сканирования, однако экран оставался пуст.
Между тем взрывы продолжались, и кроме них стали слышны частые россыпи автоматных очередей — пехота, как могла, отбивалась от невидимого врага.
В воздух стартовали осветительные ракеты. Стало светло, как днем, и Саломея тут же увидела первую цель. Это было что-то вроде летающего танка «флайпанцер». Неизвестный объект часто бил голубоватыми разрядами и то исчезал, едва в него попадали, то появлялся вновь в другом месте.
— Салли, ты жива?! — послышался в эфире взволнованный голос.
— Жива, Фэйт! Как Бонн и Грэй? — Саломея поймала цель в перекрестие, и «скаут» рявкнул залпом из пушек.
— Они тоже где-то тут топчутся! — ответила Фэйт, и ее голос потонул в стуке артиллерийского автомата.
— Алло, крошки, Грэй с вами! Я иду с запада. Бонн со мной, но у нее повреждения! Эти летающие штуки жутко подвижные — насчитал их не меньше пятнадцати.
Как только в лагере оправились от внезапного шока, по летающим объектам был открыт ураганный огонь из всех видов оружия. Занимавшие господствующие высоты легкие танки поспешно разряжали боекомплект, и их ракеты летели навстречу противнику сплошной огненной лавой.
— Выпусти меня! Я должен вернуться к своим! — потребовал пришедший в себя Монро.
— Сейчас присяду, и ты сразу прыгай! Другого случая не будет! — прокричала Саломея, не отрываясь от прицельной планки.
«Скаут» продолжал двигаться, прячась за пирамидами, и открывал огонь, едва только видел подходящую цель.
Наконец он быстро присел и встал на одно колено.
— Давай! — крикнула Саломея, и, распахнув дверку, Жак прыгнул вниз.
Высота была небольшая — метра три, но Монро сильно ударился ногами и упал. Однако тут же вскочил и, выхватив свой бесполезный в бою пистолет, побежал в сторону лагеря.
Он пробежал не более пятидесяти метров, когда из-за ближайшей пирамиды выскочили три непонятных объекта, похожие на скрученные домики улиток. Следом появилось еще не менее десяти точно таких же штуковин. Они мчались прямо на Жака, и он беспомощно оглядывался в поисках какого-нибудь убежища, но вокруг не было ничего похожего на ямку или большой валун.
Заметив затруднение Монро, «скаут» Саломеи сразу пришел на помощь. Выпустив две яркие осветительные ракеты, он с ходу открыл огонь из автоматических пушек, и на корпусах «улиток» заплясали ярко-желтые вспышки.
«Улитки» тут же повернулись к роботу и стали обстреливать его синеватыми разрядами. Жак видел, как докрасна раскалялись участки брони, в которые попадали «стрелы», однако «скаут» держался уверенно, подставляя под удары то один, то другой бок.
Ждать смысла не было, и Монро снова побежал. Вокруг шипели осколки и разлеталась каменная крошка, в небе разрывались осветительные заряды, а он все бежал и бежал, не оглядываясь, пока сотрясающий воздух жуткий рев не заставил его снова упасть на камни.
Огненный поток бушевал над ним всего две секунды, но лейтенанту Монро они показались вечностью. Когда он приподнял голову и оглянулся, то увидел пламя в том месте, где его встретили «улитки».
Жак не сомневался, что это Саломея навела на противника огонь. Оставшись теперь без работы, ее «скаут» поднимался в гору, и было видно, как он приволакивает одну ногу.
В свете разрядов проплыл один из аппаратов противника, но не успел он сделать и выстрела, как на нем пересеклись несколько ракет и пушечных очередей. Аппарат вздрогнул и, растворившись в воздухе, появился в другом месте. Но и там он был мгновенно атакован и, видимо, получил серьезные повреждения. Исчезнув еще раз, он внезапно оказался уже на поверхности земли недалеко от Монро, и тот, не дожидаясь появления десанта, снова помчался к лагерю.
На его счастье, к вражескому судну уже спешили две бронированные машины пехоты. Одна из них притормозила.
— О, лейтенант Монро! А мы думали, вас уже нет в живых!.. — прокричал высунувшийся из люка сержант, фамилии которого Жак не помнил.
В это время совсем низко пролетел еще один аппарат противника. Он выстрелил синим лучом, и вторую бронемашину отшвырнуло в сторону. Она перевернулась вверх гусеницами, и в незащищенное брюхо врезался очередной заряд. Раздался взрыв, и броневик разорвало на части.
А с машины уже высаживалась пехота. Человек двадцать. Кроме штурмовых винтовок у каждого солдата было по лаунчеру. Когда уничтоживший броневик аппарат развернулся для новой атаки, он тут же был встречен дружным залпом из лаунчеров.
Жак видел, как неизвестное судно тает в воздухе, чтобы ускользнуть, однако что-то уже не срабатывало и аппарат продолжал висеть, прозрачный, словно состоящий из дымки. Затем в него ударило еще несколько ракет, и машина противника взорвалась синим огнем, а на землю посыпался дождь из разноцветных искр. Никаких обломков и осколков — только сплошной фейерверк.
— Возьмите, сэр! Это вам! — прокричал сержант и сунул Жаку штурмовую винтовку. Она принадлежала пехотинцу, который лежал чуть в стороне на камнях и уже не дышал.
Монро машинально проверил боекомплект и постарался крикнуть так, чтобы сержант его услышал:
— Какой у вас приказ?!
— Полковник приказал не дать уйти тем, кто сидит в подбитой машине!
— Тогда будем ждать здесь.

Глава 8

Осветительные ракеты взлетали в небо до самого рассвета, и до самого рассвета продолжалась охота на уцелевшие машины противника.
В основном это были «улитки», которые быстро перемещались не только по земле, но и по наклонным плоскостям пирамид. Они оказались очень опасными, и небольшая их группа сумела отстрелить манипулятор у «скаута» Грэя и подбила два легких танка.
Только вмешательство посланного полковником Вильямсом резерва помогло добить их окончательно.
Когда совсем рассвело, стало видно, что же наделала неожиданная ночная атака.
Весь лагерь оказался изрыт глубокими воронками с обугленными краями. Не менее дюжины танков и бронемашин догорало, источая черную копоть, а тела погибших и фрагменты человеческих тел густо усеивали всю территорию лагеря. Даже десантный корабль подвергся нападению, и в его борту зияло несколько сквозных пробоин. К счастью, возникший внутри судна пожар удалось локализовать силами экипажа.
В сопровождении лейтенанта Монро и инженера Маркеса Вильямс обходил территорию базы и, покачивая головой, то и дело произносил:
— Хорошо держались, ребята… Хорошо держались… — Подойдя к пролому в сооруженном накануне бруствере, полковник обернулся и сказал: — Маркес, бруствер восстановить немедленно. Пока мы не выяснили, где скрываются эти сволочи и сколько у них сил, повторения атаки можно ожидать в любую минуту.
— Есть, сэр!
— Можешь идти работать… Кстати, Монро, эта летающая коробка осталась там?
— Так точно, сэр. Ее охраняют люди сержанта, не помню фамилии.
— Фамилия сержанта — Санчес, — сказал полковник, затем огляделся и вздохнул: — На сегодня о пирамидах придется забыть. У нас серьезные потери — думаю, не меньше трехсот убитых, а с ранеными больше половины состава. Что с нашей шагающей артиллерией?
— Точно не знаю, сэр. Но машина Бонн получила повреждение в самом начале боя. «Скаут» лейтенанта Хафин тоже прихрамывал…
— Да, — продолжил полковник, — машина лейтенанта Грэя потеряла одну опору, а у Фэйт Линсдоттер полетел генератор. Вон, кстати, и они.
Полковник шагнул через пролом в бруствере и пошел навстречу невеселой процессии.
Два тягача тащили на платформах машины Грэя и Фэйт, а «скауты» Саломеи и Бонн, тяжело переваливаясь, шли своим ходом. Поравнявшись с полковником и Монро, тягачи остановились. Из них выпрыгнули уцелевшие пилоты подбитых машин, а тягачи поехали дальше.
Саломея и Бонн тоже остановили свои «скауты» и спустились вниз. Монро был удивлен тому, в какой чудовищный комбинезон была наряжена Саломея.
Заметил это и полковник.
— Что с вашим обмундированием, лейтенант Хафин?
— Да вот, сэр, — развела руками Саломея, — сгорела одежда. Пришлось взять старый костюмчик Грэя.
— Как это — сгорела? — удивился Вильямс.
— А очень просто, от прямого попадания, — сказала Саломея и недобро покосилась на Монро.
Выяснить окончательно, что случилось с одеждой Саломеи, полковник не успел. С ним связались с орбитального корабля прикрытия.
— Мне нужен полковник Вильямс! — пролаяла рация. Помехи ионных полей планеты искажали голос говорящего до неузнаваемости.
— Вильямс слушает.
— Разведчики пересекли весь материк, сэр, до самого побережья, и можно сказать точно — никаких следов вражеских войск, их баз или даже брошенного лагеря не замечено.
— Пусть пройдут еще раз. Мне нужны гарантии.
— Конечно, сэр. Мало того, мы вызвали орбитальный суперсканер — будем снимать дно океана.
— А вот это правильно! Вот это очень кстати, — одобрил Вильямс. — Потому что технологически аппараты противника выглядели очень продвинутыми. Такого я еще не видел. Они могут скрываться и под землей, и под водой, и где угодно…
— Мы обязательно все осмотрим, сэр…
Связь прекратилась. Полковник убрал рацию в карман и посмотрел на пилотов:
— Ну что — сами все слышали… Противник пока не найден, так что можете заниматься своими болячками. Корабль хотя и получил повреждения, но вся ремонтная база цела. Кому досталось больше всех? Лейтенанту Грэю?
— Нет, сэр, — ответил тот, — заменить опору можно за шесть-семь часов. А вот с генератором у Фэйт придется провозиться не меньше суток.
Все пилоты согласно закивали.
К Вильямсу подбежал один из охранников коммандос.
— Чего тебе? — спросил Вильямс.
— Все, сэр, я освободился.
— Ты мне не нужен. Где остальные?
— Раненых таскают…
— Ну так иди и ты таскай.
— Есть, сэр, — Боец бросил быстрый взгляд на Саломею и бегом возвратился к лагерю.
— Итак, определяем задачу. Сейчас вы ремонтируетесь, а как только будете готовы, проведем самостоятельный разведывательный рейд. Не может быть, чтобы такое количество техники противника не оставило никаких следов…
— А как дела у «кексов», сэр? Без их поддержки будет трудно, — спросил Грэй. «Кексами» он называл легкие танки «КХ».
— К сожалению, от двадцати машин на ходу осталась только половина. В отличие от «скаутов» танк машина одноразовая.
На этом разговор с пилотами «скаутов» был закончен, и все отправились к кораблю. Грэй и Фэйт пешком, а Саломея и Бонн на своих роботах.
— Ну пойдем, разберемся с нашими трофеями, — сказал Вильямс. — Насколько я понял, уцелела только одна летающая штуковина — та, которую охраняет сержант Санчес. Ведите меня, Монро. Надеюсь вы помните дорогу?
— Конечно, сэр, — поспешил заверить Жак, хотя не очень хорошо представлял себе, где находится упавшее судно, — Нам нужно идти вниз по склону. И все-таки необходимо взять вашу охрану.
— Обойдемся без охраны. Тем более что их осталась только половина…
— У Санчеса тоже большие потери… — заметил Жак. — Я сам видел.
— Ладно, идем, — после секундного размышления решил полковник. — Ведь я же не премьер-министр, а всего лишь полковник. Таких засранцев в армии — тысячи.
«Ну и ладно», — согласился про себя Жак. Идти к чужому кораблю он не боялся, но опасался, что слегка заплутает.
Однако его опасения оказались напрасны. Едва они с полковником спустились по склону на какую-то сотню метров, как Монро стал узнавать местность и вскоре увидел сверкающий на солнце аппарат, а рядом с ним броневик сержанта Санчеса.
— Вон они, сэр! — обрадовался Монро и скинул с плеча штурмовую винтовку, с которой теперь не расставался.

Глава 9

Сержант Санчес вприпрыжку побежал навстречу начальству. Было видно, что охранять трофей ему уже надоело.
— Все спокойно, сэр. Из этой хреновины никто выбраться не пытался! — отрапортовал он.
— Это все, что осталось от вашей второй машины? — спросил Вильямс указывая на разорванные куски брони.
— Да, сэр, — помрачнел Санчес, — десять человек, как корова языком. Один только пепел…
— Понятно, — кивнул полковник. — Ну ладно, стройте своих бойцов. Пойдем на штурм.
— Взвод! — закричал Санчес, но затем поправился и уже тише скомандовал: — Отделение, стройся… Десять солдат быстро построились в одну шеренгу.
— Итак, ребята, — произнес полковник, — первыми внутрь полезем я и лейтенант Монро. Вы остаетесь снаружи. Но будьте внимательны — кто-то из них может выпрыгнуть прямо на вас… Вопросы?
Вопросов не было.
В этот момент на низкой высоте пронеслось два штурмовика. С орбиты прислали подкрепление, и теперь несколько этих машин летали над долиной, выискивая укрывшегося противника.
— Сержант, заряд к двери, — приказал Вильямс, и Санчес лично побежал минировать небольшой овальный люк. — Всем на землю! — и Вильямс сам вместе с Монро распластался на камнях.
Санчес отбежал в сторону, и вскоре грохнул сильный взрыв. Заряд он поставил мастерски, поэтому крышка люка отскочила наружу.
— Ну что, Жак, готов? — спросил Вильмс, поднимаясь с земли и отряхивая одежду.
— Да, сэр, — ответил Монро, не отводя взгляда от зияющего пролома. Что-то ожидало его внутри? Скорее всего, экипаж был уже мертв, но могло статься, что враги просто затаились и теперь ждали момента, чтобы продать свою жизнь подороже.
Над долиной барражировали штурмовики, на плато садился госпитальный транспорт, а Жак Монро шел к чужому кораблю, не видя и не слыша ничего вокруг.
Стой, — вдруг сказал Вильямс.
Что? — спросил лейтенант, крепче сжимая штурмовую винтовку.
— Не спеши так. Давай я пойду первым, на случай если придется принять капитуляцию. — Полковник перехватил пистолет поудобнее и пошел вперед.
Возле самого отверстия он остановился и оглянулся на солдат, напряженно ожидавших близкой развязки. Вильямс глубоко вздохнул, словно собирался нырнуть на порядочную глубину, и сделал шаг. Следом за ним в темном проеме исчез и Монро.
— Жаль, что у нас нет с собой фонаря, — сказал Вильямс. Он сказал это просто так, чтобы приободрить себя звуком собственного голоса. Внутри судна и так было довольно светло, чтобы рассмотреть две двери, ведущие в глубь корабля.
— Ты иди туда, Жак, а я сюда… Согласен?
— Да, — ответил Монро. Он не очень хорошо понимал, что говорит ему полковник, но какой-то областью мозга, еще цеплявшейся за реальность, сообразил, что нужно открывать одну из дверей.
Жак шагнул вперед и недолго думая нажал на квадратную панель — единственное, что было на двери.
Послышалось шипение воздуха, и дверь открылась. Не дожидаясь дальнейших распоряжений, Жак переступил через высокий порог и оказался в небольшом помещении, в котором стояло три пилотских кресла.
Два пилота судна еще оставались на своих местах, а третий лежал возле панели управления, и все пространство вокруг него было залито какой-то темно-коричневой жидкостью.
«Кровь», — догадался Жак.
Держа винтовку наизготове, он заглянул за спинки двух кресел и в ужасе отшатнулся. Это были не люди.
— Ну что? — послышался голос полковника. — В том отсеке только двигатели и еще какие-то непонятные шту… Мать честная! Это ж инопланетяне!
— Да… — тихо обронил Монро. — Значит, и в «улитках» тоже.
— В улитках? Каких улитках? — не понял Вильямс.
— В тех малых машинах, которые мы поначалу приняли за пехоту.
Они постояли молча.
Монро продолжал смотреть на мертвецов, а Вильямс оглядывал обстановку судна.
— Да, ничего подобного мне видеть еще не приходилось. Кстати, посмотри, что в том шкафчике.
— Где?
— Вон, рядом с тобой — что-то вроде холодильного шкафа.
— А это не опасно?
— Да кто же знает. Может, мы с тобой уже смертельную дозу какой-нибудь радиации приняли. Чего нам терять, Монро?
«И то верно», — согласился Жак и потянул за треугольную ручку. Дверца легко подалась, и внутри шкафчика оказались хорошо знакомые лейтенанту и полковнику вещи.
— Артефакты… — произнес Жак.
— Они самые.
— Так, может, они являются сторожами этих захоронений? — предположил Монро. — Тогда становится понятным, почему они нас атаковали.
— Не знаю. — Вильямс убрал пистолет в кобуру и, достав несколько артефактов, стал их внимательно рассматривать. — Слушай, Монро, — наконец сказал он. — Сдается мне, что они такие же грабители могил, как и мы. Посмотри на этот куб. Видишь? Это следы взлома. Куб — очень редкий артефакт, и он всегда крепится к стальной платине. Его просто оторвали — точно так же, как поступаем мы.
— Значит, они здесь тоже на промысле?
— Выходит так. Вот только ребят с лягушачьими головами здесь и близко никогда не было. — Полковник обернулся к трупам и посмотрел на них еще раз. — Ничего подобного нет ни на одной из ближайших планет.
— Ну, значит, они прибыли издалека.
— Это точно, — согласился полковник. — Но при всем уважении к этой сложной технике, Жак, я думаю, что эта штуковина не совершает длинных переходов в космосе. Это всего лишь боевая машина, которая должна «кататься» на судне-носителе
— Наверняка, — поддержал полковника Монро. — А уж «улитки» и подавно
— Вот именно. Значит, должен быть большой корабль, на котором они сюда добрались… В кармане у Вильямса пискнула рация.
— Полковник Вильямс слушает.
— Адмирал Локарт, — представился говорящий. Монро невольно вытянулся. — Как обстановка, полковник? Я слышал, у вас неприятности?
— Так точно, сэр, — сказал Вильямс и еще раз покосился на трупы пилотов. — Ночью было совершено нападение, но, к счастью, мы этого ожидали.
— Ожидали? На каком основании?
— Интуиция, сэр. Если хотите, неприятные предчувствия.
— К сожалению, это единственное, что у нас есть. Через пару часов к вам спустится небольшая комиссия. Ну вы знаете для чего, полковник. Чтобы зафиксировать недружественные действия. Нужно переписать убитых солдат противника, номера частей, принадлежность…
Боюсь, это невозможно, сэр, — заметил полковник.
— Что, неужели вы их зажарили до неузнаваемости? Неужели нет и пары целых трупов?
— Трупов, увы, хватает, сэр. С одной и с другой стороны, но… Это вовсе не люди…
— Что вы такое говорите, полковник?! — В голосе адмирала, даже сильно искаженном помехами, слышалось раздражение.
— Я говорю то, что есть, сэр. В данный момент я нахожусь на подбитом трофейном судне. Прямо передо мной три мертвых пилота. У них какие-то жабьи головы и кровь похожа на коричневый кисель. Это не люди, сэр! — Последнюю фразу полковник почти прокричал.
На другом конце связи возникла пауза.
— Ну хорошо, полковник, не буду с вами спорить. Вы еще не отошли от тяжелого боя… Встречайте комиссию и с ней все выясните…
Связь прекратилась.
— Ты слышал? Он мне не поверил… — Вильямс обратился к Жаку.
— В это трудно поверить, сэр, — сказал тот, — Действительно трудно.
Когда они вышли наружу, солнце уже находилось в зените и от земли исходил сильный жар. Тем не менее солдаты сержанта Санчеса по-прежнему стояли в оцеплении и напряженно ожидали результатов осмотра.
— Санчес! — крикнул полковник. — Отбой тревоги, там только трупы.
— Сколько их, сэр? — подталкиваемый любопытством, сержант бегом бросился к полковнику.
— Трое. Но кто они, мы не знаем — знаков различия на них нет, — сказал Вильямс, намеренно опуская подробности.
— Приезжал Маркес, сэр, и начальник медслужбы Портер
— Чего хотели?
— Указаний…
— За этим дело не станет… — Полковник поправил мундир и, перейдя на официальный тон, приказал: — Сержант Санчес, половину людей оставить здесь, остальные пусть идут обедать. Солдаты должны получить горячую пищу. Потом первые заменят вторых. И захватите палатку, чтобы люди не жарились на солнце…
— Есть, сэр.
— Да, и еще одно. Внутрь никому не заходить — там может случиться все, что угодно.
— Есть, сэр… — кивнул Санчес и невольно покосился на проем.
— Между прочим, сэр, стена у него холодная, — заметил один солдат, стоявший возле подбитого судна.
— Холодная, — повторил полковник, — и не пропускает радиоволны. Никто из моих подчиненных с нами не связался, а вот адмирал с его ФУС-локатором пробился запросто…

Глава 10

Еще солнце не опустилось за горизонт, а разрушенные укрепления были полностью восстановлены. Обновленные позиции усилили дополнительным вооружением: доставленные с орбиты ракетные танки стояли буквально через каждый метр.
Вся эта армада была в состоянии перемолоть любое количество войск, если бы только нашелся противник, пожелавший пойти в самоубийственное наступление. Ко всему прочему над долиной то и дело взлетали осветительные ракеты и долго висели в воздухе, озаряя бесконечные ряды пирамид мертвенно-бледным светом.
Уже когда совсем стемнело, на специально приготовленную площадку спустился тяжелый десантный транспорт. Многие солдаты выбрались из своих палаток, привлеченные необычайно громким ревом двигателей. Всем было любопытно, что привезли в таком большегрузе.
И вскоре стало ясно — что.
Во всполохах осветительных ракет появились шесть шагающих машин «дефендер». Чтобы освободить им дорогу, впереди ехали две машины пехоты. Сидевшие на броне солдаты светили по сторонам фонарями и кричали, чтобы все уходили подальше.
Сотрясая под собой землю, колоссы двигались колонной. И конечно, особый интерес эти огромные машины вызвали у пилотов «скаутов». Саломея, Грэй, Фэйт и Бонн с восхищением смотрели на гигантов, вдвое превышавших по высоте их «скауты».
«Дефендеры» прошли сквозь позиции военных и спустились в долину. До самого утра они инспектировали длинные ряды пирамид, прохаживаясь между ними, словно генералы на строевом смотре войск.
Помимо грузового транспорта, доставившего «дефендеры», на плато спустилось еще несколько судов. Эти корабли подчинялись комиссии, которая без сна и отдыха тщательно изучала подбитую технику неведомого противника.
После осмотра эти новые, неизвестные артефакты грузились на платформы, и тягачи утаскивали их к ожидавшему транспорту. Погрузка длилась всю ночь, и только под утро транспортные корабли поднялись с насиженных мест.
Лейтент Монро не спал до середины ночи, занимаясь размещением в лагере вновь прибывшего пополнения. При свете прожекторов инженерные службы ровняли воронки и ставили новые пневматические домики. Когда эта работа была завершена, Монро отправился в свой закуток, находившийся в палатке полковника Вильямса. Их жилище, в числе некоторых других палаток, уцелело, и ставить его заново не пришлось.
К сожалению, не работал душ, и лейтенанту пришлось довольствоваться упаковкой освежающих полотенец, которыми он отер с себя пот и грязь прошедших суток. Повалившись на кровать, Жак сразу уснул, вспомнив напоследок о полковнике, который, казалось, вовсе не нуждался в отдыхе.

Глава 11

Сегодня торговая площадка напоминала муравейник. Сотни покупателей делали свои заявки, и Гарри Шульц сбивался с ног, чтобы проследить за всеми операторами и вовремя ввести необходимую информацию.
«Нужно потребовать у Бруно помощника», — в который раз подумал Шульц. Еще день-два, подобных этому, и их бюро начнет терять деньги из-за невозможности отслеживать все сделки. Как только появится очередь, люди начнут уходить к конкурентам, что никак нельзя допустить.
Шульц подошел к стеклянному колпаку и посмотрел вниз, на площадку. Там еще роились мелкие покупатели, но именно они делали половину оборота биржи. На сегодня большинство из них уже сделали свои покупки, и толпа понемногу редела и успокаивалась.
Наступало время крупных сделок по информационным сетям.
Шульц взглянул на противоположную сторону площадки, где за такими же застекленными перегородками работали бюро конкурентов. Они тоже старались, как могли, чтобы ухватить на бирже свой кусок пирога.
Шульц прошелся вдоль рабочих мест операторов, стараясь на ходу включиться в суть обрабатываемых ими сделок, но сегодня это не особенно получалось. Сказывалось напряжение последней недели. Отдав распоряжения, он сел за стол, заняв место контролера. Прямо перед ним на огромном экране отображались сложнейшие схемы движения денег и товаров. Рынок артефактов развивался не по дням, а по часам, и даже все увеличивающаяся добыча не сбивала цены, а наоборот, взвинчивала их до невиданных высот. Артефакты продолжали расхватывать, как горячие пирожки.
Заиграл мелодичный зуммер, и на экране начал появляться список очередных заказов: «Уорлд кемикал» — двести единиц, «Дю-Ванесс» — триста двадцать, «Крафтпанцер» — четыреста семьдесят.
Далее шло перечисление более мелких заявок, но было очевидно: процесс роста рынка артефактов не прекращался.
— Мистер Шульц, новые поступления с Конфина! — закричал оператор под номером восемь. — Имперское торговое агентство выставило на продажу отбитые в бою трофеи и тела каких-то гоблинов!
— Что за бред ты несешь, Отто?
— Не верите, можете позвонить им сами, — обиделся оператор и демонстративно переключился на другой канал.
Шульц тут же набрал номер торгового агентства, где ему подтвердили весь список товаров, выставленных на продажу
— А что за трупы вы продаете?
— Мы не торгуем трупами, мы продаем товар. Наверное, вы имеете в виду тела песталлоцидов?
— Да, я говорил именно о них, — подтвердил Шульц. — Повторите еще раз, как они называются?
— Песталлоциды. Назовите свой адрес, и мы немедленно перешлем вам наш прайс-лист. Или вас это не интересует?
Шульц задумался. Тела песталлоцидов являлись новым товаром, и будет ли на них спрос, он не знал. С другой стороны, исследовательские центры нуждались в таких образцах, а то, что их предложили Шульцу, было простой случайностью.
— Мы берем, — решительно сказал Шульц. — Сколько их всего?
— Три штуки целых и еще около тонны фрагментами.
— Упаковка по первой категории?
— Естественно, сэр, у нас все по первому классу. — Голос служащего стал заметно приветливее.
— В прошлом году мы брали такой товар по сто тысяч кредитов. Надеюсь, на этот раз не дороже? — начал Шульц «раскачивать» продавца.
— Я сожалею, сэр, но на это раз товар идет по пятьсот сорок тысяч. Сейчас наблюдается очень большой спрос. Пожалуй, мы можем сбросить для вас до пятисот тысяч за штуку, но это все, на что вы можете рассчитывать.
— А… как будем считать фрагменты? — спросил Шульц. Он едва сдерживался, чтобы не заорать от радости: ведь он говорил о ста тысячах за килограмм, а ему предложили по полмиллиона за целое тело.
— Думаю, десять фрагментов как одно целое тело.
— Хорошо, мы согласны. Есть еще новинки?
— Да. Фрагменты криоциклов, содержащие металлы, сходные с артефактами номер семь.
— Это интересно. Высылайте прайс по адресу: 129-45, «Морон».
Едва Шульц положил трубку, как в зал вошел старший партнер по бюро — Бруно Кац. Он отсутствовал первую половину дня, устраивая в гостиницу неожиданно приехавшую погостить тещу.
— Ты чего здесь продаешь, Гарри? — строго спросил Кац, который считал себя в бюро самым умным. — И почему операторы между собой треплются?
— Они не треплются, Бруно, они обсуждают котировки.
— Знаю я эти котировки… Чего продаешь?
— Не продаю, Бруно, а покупаю.
— Покупаешь?! — напрягся Бруно. Он был уверен, что без него никто не сумеет потратить деньги правильно.
— Тела песталлоцидов…
— Чего-чего тела?
— Песталлоцидов, Бруно.
— На кой они нам, Гарри! Ты с ума сошел! Немедленно отменяй сделку! — закричал Бруно, да так громко, что все операторы обернулись. На их лицах появились ехидные улыбочки.
— Не устраивай скандала, Бруно. Я знаю дело не хуже тебя.
— Да ты потом не продашь эту дохлятину!
— Иди в задницу, я отвечаю своей частью капитала…
— Ну-ну, — многозначительно произнес Кац и отошел в сторону.
В этот момент запиликал зуммер, и на экране стал разворачиваться присланный прайс-лист.
— Вот посмотри, Имперское агентство уже дало нам скидку. Теперь мы будем экономить десять процентов, — обратился Шульц к старшему партнеру. Но Бруно сделал вид, что ничего не слышит.
Вскоре пришло подтверждение, что песталлоциды являются собственностью фирмы «Кац&amp;Шульц», и Гарри тотчас отправил сведения о товаре в базу данных, увеличив цену вдвое.
— Мистер Шульц, заявка от «Байлоджик мусс»! — крикнул оператор Отто. — Хотят брать наше мясо!
— Сколько?! — мгновенно оживился Бруно Кац.
— Хотят взять все, что есть, и зарезервировать будущие поставки!
— Ну, что я говорил! — произнес довольный Шульц.
Бруно Кац был вынужден признать победу партнера и только развел руками.
— Нет, друг, так ты не отделаешься, — Шульц счастливо улыбнулся и, заложив руки за голову, вытянул ноги. — Давай бегом за шампанским…
— О чем речь, дружище, сейчас пошлю кого-нибудь из ребят.
— Не-ет, — злорадно протянул Гарри. — Сам, Бруно, своими толстыми кривыми ножками… Бегом!
Делать было нечего, и старший партнер, махнув рукой, отправился за угощением.

Глава 12

С момента внезапного нападения на лагерь прошло двое суток. За ежедневными заботами и исполнением своих обязанностей лейтенант Монро не замечал, как летит время. Земляные укрепления были восстановлены, воронки засыпаны, а трофеи вместе с трупами инопланетян увезены. Теперь только разбитые танки и бронемашины напоминали о недавнем яростном сражении.
На третьи сутки снова началась работа и инженерные машины продолжили взламывать древние гробницы. Команда взломщиков трудилась ударно, и к вечеру было опустошено пять гробниц.
Последние артефакты улетели в ночное небо на курьерских ракетах, и в лагере воцарилась тишина — впервые за последние трое суток.
Монро вернулся к себе и устало растянулся на кровати. Думать ни о чем не хотелось, спать — тоже. Он лежал, заложив руки за голову, и смотрел в брезентовый потолок.
— Привет, заместитель, — раздался голос Вильямса. — К тебе можно?
— Конечно, сэр.
Жак вскочил с кровати, но полковник его остановил:
— Сиди, это ведь я у тебя в гостях. К тому же ты меня вовсе не приглашал.
Вильямс присел к маленькому столику и включил настольную лампу.
— О, смотри, дырка от осколка, — указал он на небольшое отверстие в стене.
— Я видел… — отозвался Монро. Он: сидел на кровати и все еще пребывал в каком-то полусонном состоянии.
— Как тебе служба?
— Наверное, это не самое спокойное место, сэр, но… по крайней мере не скучно.
— Это ты точно заметил, — согласился Вильямс и, сменив тему, спросил: — С лейтенантом Хафин вы поладили?
— Мы разговаривали… — осторожно ответил Жак.
— Понятно. — Полковник вздохнул. — Я, собственно, пришел не за этим. Любовные интрижки меня совсем не занимают, если, конечно, это не вредит работе. Что думаешь о нападении?
— О нападении? — Монро пожал плечами. — Не очень понятно, сэр, откуда они взялись. Да еще так много и с такой техникой. Если бы они развернулись должным образом, то разделали бы нас под орех…
— Вот! — воскликнул обрадованный Вильямс. — Значит, ты считаешь, что они шли колонной?
— Думаю, да, сэр. Они начали разворачиваться уже после первого огневого контакта.
— А стало быть, никак не ожидали напороться на наш лагерь. Согласен?
— Так точно, сэр. Неувязка получается.
— Вот и я думаю… — со вздохом произнес Вильямс и задумчиво потер щеку. — При их-то возможностях они должны были заметить нас издалека, а они, получается, споткнулись о нас, как о камень… Ну ладно, — полковник поднялся. — Ты отдыхай. Завтра у нас еще много дел. Как только починим «скауты», совершим небольшой рейд в глубь этого кладбища. Не боишься?
— Нет, сэр, не боюсь. Выходит, вы не доверяете разведке адмирала Локарта?
— Не доверяю, Монро. Адмирал Локарт далеко, а мы с тобой здесь, и это чудо, что мы уцелели после той ночи.
— Да, — согласился лейтенант. — Чудо…

Глава 13

Возле десантного корабля стояло два «скаута». Утреннее солнце играло на свежей краске их новых узлов и в линзах оптических окуляров.
Пилотов в кабинах шагающих машин не было.
Жак Монро, поднявшись по широкому трапу, вошел в грузовое отделение корабля. Прежде бывать здесь ему не приходилось. Широкие проходы, запах смазки и громкое гудение мощных вентиляционных систем — все это сильно отличалось от тех отсеков, в которых перевозили десант.
Ориентируясь на стук пневматических молотков и визг электроотвёрток, лейтенант Монро вышел в ремонтный бокс.
Еще два робота лежали на стапелях, и вокруг них суетились механики, восстанавливая покрытие и смотровые люки с тестовыми разъемами.
Поначалу Монро немного растерялся. Пилотов, которых он искал, нигде не было, хотя он ожидал найти их именно здесь.
— Вы кого-нибудь ищете, сэр? — спросил Жака невысокий парень, с головы до ног облитый машинным маслом. — Вот, смазочный штуцер не выдержал, — пожаловался он.
— А где пилоты?
— В дежурке, — Механик указал на небольшую будку в углу бокса.
Лейтенант поблагодарил и направился к будке. Подойдя ближе, он услышал голоса и смех. Ему даже показалось, что он узнал голос Саломеи.
Встав к полуоткрытой двери вплотную, Жак стал свидетелем вольного пересказа событий той страшной ночи,
— И что, ты сразу решила его облагодетельствовать? — говорила Бонн, по крайней мере этот голос не мог принадлежать ни Фэйт, ни Саломее.
— Не знаю. Желать и сделать — это разные вещи, вы же знаете, как тесно в кабине… — серьезно сказала Саломея, но было ясно, что она дурачится.
— Хватит этих идиотских вопросов, — потребовала Фэйт. В ее голосе сквозила обида и ревность, — Оставь ее в покое, Бони.
— Что ты прицепилась к Бони, Фэйт? Мне тоже интересно послушать, — вступил в разговор Грэй, — Как-никак я пожертвовал ей свой запасной комбинезон…
— Ага, — продолжала Бонн, — он просто офонарел, когда увидел тебя в этом мешке. Ну так что, вы хотя бы начали?
— Ну… я даже не помню. Наверное, все же нет, потому что бедняга выскочил из кабины, как только стало припекать. Да еще зацепил ногой все мои шмотки. Можете себе представить?
Бонн зашлась хриплым смехом, ей вторил Грэй, и даже Фэйт не выдержала, представив себе Саломею абсолютно голой перед лицом атакующего противника.
Жак смутился и обиделся. Теперь он понял, почему тогда, после боя, Саломея оказалась в том дурацком огромном комбинезоне. Оказывается, он в спешке выволок наружу всю ее одежду.
Решив не слушать дальше, Монро постучал в дверь.
Разговоры сразу стихли.
— Входите! — развязно крикнула Бонн.
Жак шагнул в будку и убедился, что его здесь не ждали. У Бонн округлились глаза, Фэйт криво усмехнулась, а Грэй закашлялся.
Одна лишь только Саломея повела себя так, будто ничуть не удивлена появлением Жака.
— Здравствуйте, лейтенант Монро. Садитесь, составьте нам компанию, — и девушка подвинулась на скамье, предоставляя ему возможность сесть рядом.
— Да я, собственно, по поручению полковника, — сказал Жак, однако на скамью все же сел. — Я видел, что ваши машины почти готовы…
— Готовы, — кивнула Саломея. — Теперь я снова могу ходить в ночные дозоры.
— Хватит дурачиться, Салли, — вмешался Грэй. — Весь ремонт уже завершен, сэр. Сегодня до вечера закончим боевую загрузку и будем в полной готовности…
— Что нам предстоит? — догадалась спросить Бонн.
— Полковник задумал разведывательный рейд. Разведке адмирала он не доверяет.
— Правильно делает, — подала голос Фэйт. — На Шлосс-Тайфинге нас подвела именно разведка этих самых адмиралов.
— Когда он намеревается тронуться в путь? — уточнил Грэй.
— В полдень.
— Почему не с утра?
— Полковник не доверяет даже здешнему утру. Говорит, что тени от пирамид должны быть как можно короче.
— На сколько уходим?
— На один день. Будем двигаться вперед в течение четырех часов, а затем вернемся обратно.
На этом разговор закончился. Жак поднялся, попрощался со всеми сразу и, сдерживаясь, чтобы не оглянуться на Саломею, вышел из будки.
В ремонтном боксе больше не стучали молотки, и только погрузочные кары сновали возле двух лежащих великанов, пичкая их длинными лентами патронов и черными блестящими ракетами.
Когда Жак выбрался из душного трюма на воздух, возле корабля все так же неподвижно стояли «скауты». Они были похожи на грозных часовых.

Глава 14

Несмотря на протест охраны, полковник сел в джип и приказал шоферу ехать во главе колонны. В свою машину он взял только связиста и лейтенанта Монро.
Бойцы коммандос ехали в двух машинах позади, а следом за ними вышагивали два робота.
Это были машины Грэя и Саломеи. Бонн и Фэйт двигались параллельным курсом, и к ним было приставлено еще восемь танков.
Пехота на броне своих машин тянулась длинным хвостом, и оттого вся процессия была похожа на кобру с развернутым капюшоном.
Поначалу колонна двигалась медленно — сказывалась несогласованность при общем передвижении, однако спустя час марш стал ровным, и больше не приходилось останавливаться, чтобы подождать отставшую часть колонны.
Ряды пирамид уходили к самому горизонту, создавая впечатление движения по длинному коридору. Это вызывало ощущение монотонности и скуки.
По мере продвижения в глубь «кладбища», как назвал долину полковник, пыли на дороге становилось все меньше и все меньше встречалось на ней следов.
Позади Жака сидел офицер-связист, и его однообразная скороговорка действовала на лейтенанта словно колыбельная песня. Если бы не грохот опор идущих позади «скаутов», Жак давно бы стукнулся лбом о стекло.
Время от времени поперек движения колонны проносились штурмовики. Поначалу Жак радовался их появлению, но позже, удостоверившись в собственной безопасности, стал относиться к ним равнодушно. Решив немного встряхнуться, он достал фляжку и попил воды. Шофер бросил на него короткий взгляд, и Жак протянул флягу водителю, но тот отказался:
— Не нужно, сэр, спасибо. Я буду терпеть…
— Терпеть? — не понял лейтенант.
— Да. Мне в жару пить нельзя. Сразу начну потеть…
Жак кивнул и убрал флягу. Вода не принесла ему желанной бодрости, и сонное настроение не ушло. «Хоть бы полковник затеял какой-нибудь разговор», — подумал он. Самому обращаться к Вильямсу с какой-либо ерундой не хотелось.
А позади продолжали громыхать «скауты».
Иногда Жаку казалось, что он чувствует на своем затылке взгляд Саломеи. И хотя это было невозможно — ведь он находился в закрытом салоне машины, — ему казалось, что Саломея непостижимым образом следит за ним.
Монро взглянул на часы. Они показывали четырнадцать двадцать. «Колонну построили в двенадцать десять, — подсчитывал он, — значит, в пути мы уже два часа десять минут».
В небе снова пронеслись штурмовики. Жак проводил их взглядом. Сейчас он испытывал зависть к летчикам. За одну минуту они могли унестись так далеко, а тут — плетешься еле-еле.
— Ну вот, через полчаса развернемся и пойдем обратно, — подал наконец голос полковник. В его словах звучало разочарование.
«Наверное, он изменил планы, — отметил Жак. — Решил сократить эту безрадостную прогулку».
Лейтенант потянулся и стал считать пирамиды справа. Через минуту ему это надоело, и он стал смотреть, как идущие параллельным курсом «скауты» и их сопровождение исчезали за пирамидами и снова появлялись в небольших промежутках. А связист неустанно поддерживал с ними связь. Он все время болтал.
Монро снова взглянул на часы. Затем постукал по ним пальцем.
— Ничего не понимаю, — произнес он вслух. — Наверное, сломались. Хотя…
Вспомнив, что полковник сказал: «Через полчаса возвращаемся», лейтенант невольно обернулся к Вильямсу. Тот дремал. Жак опять посмотрел на часы. Выходило, что это не часы сломались, а он сам то ли незаметно уснул, то ли сошел с ума.
Лейтенант недоумевал: у него потерялось почти полтора часа.
«Это от жары», — подумал он.
Позади него зашевелился связист. Он недовольно бурчал и шлепал ладонью по одному из своих приборов.
— В чем дело, Сайман? — спросил полковник.
— Навигатор сломался, сэр. Вышел из строя, и все тут. Теперь мы не можем связаться ни с лагерем, ни с орбитой.
— Ерунда, — махнул рукой полковник. — Теперь уже не заблудимся…
Над колонной снова пронеслись штурмовики. Жак машинально взглянул на них и… ничего не понял. «Наверное, я заболел», — подумал он и осторожно дотронулся до своей головы.
— Должно быть, новая техника, — заметил шофер. — Я таких еще не видел. А вы, сэр?
— Что? Ты тоже понял, что это не «Хэнт-300»?! — испуганно воскликнул Жак.
— В чем дело, лейтенант? — спросил Вильямс. Лейтенант Монро не успел ответить — личная рация полковника заговорила голосом Фэйт:
— Сэр, говорит лейтенант Линсдоттер. Может, это ошибка, но мой компьютер не опознал две воздушные цели. Пишет, что «враг»…
— Мой тоже, сэр, — вмешался в переговоры Грэй.
— И у меня та же картина, — добавила Саломея.
— О’кей, ребята, разворачиваемся в боевой порядок! Кажется, мы их нашли! — скомандовал полковник.
«Ну все — началось!» — подумал Жак.

Глава 15

Где-то внизу опоры «скаута» тяжело ударялись о камни и, наверное, высекали искры, а здесь, в кабине у Саломеи, было тихо и спокойно. Амортизаторы почти полностью уравновешивали качку, и, если бы не постоянная необходимость «смотреть под ноги», Саломея ощущала бы себя как на прогулке. Полковник был человеком беспокойным, и его джип мог остановиться в любую минуту, поэтому требовалась известная осторожность. Раздавить свое командование в начале операции было бы некрасиво.
С левой стороны колонны двигался «скаут» Грэя. Когда они были в паре, Саломея чувствовала себя увереннее. Совсем другое дело Бонн и Фэйт: одна постоянно треплется и замусоривает эфир, а другая ну достала со своей однополой любовью.
У них с Фэйт уже был разговор, и Саломея все расставила по местам. С тех пор девушка просто молча смотрела на нее влюбленными глазами и Саломее приходилось с этим мириться.
Сейчас обе — и Фэйт и Бонн — двигались отдельно с группой легких танков. Девушки были при деле и выходили в эфир только по необходимости.
— Салли, что-то у меня дым на радаре. Это лейтенант Линсдоттер. Ее радар, как всегда, не в порядке.
— Все нормально, Фэйт. Небо чистое, за исключением двух «чижиков».
«Чижиками» они называли воздушные цели. Свои аппараты называли «правильный чижик», а чужие — «злобный чиж» или просто «злобный».
В бою, при появлении авиации, требовалось держать ухо востро, поскольку летчики считали за высшую доблесть сразиться именно с шагающей машиной. Понятное дело, что связываться с «дефендерами» им было не с руки, а вот атаковать четверкой один «скаут» — тут они были мастера.
Во время одной такой неравной дуэли Саломея получила ранение. Здоровенным осколком от бомбы. Он пробил кабину навылет и мог запросто разрубить пилота пополам, но тогда ей повезло. Добить ее и машину не дали свои ребята из воздушного прикрытия. Они завязали бой прямо над дымящимся «скаутом» Салли, и она наблюдала эту жаркую схватку, пока не лишилась сознания от потери крови
Теперь все это было в далеком прошлом. К тому же среди пятидесятиметровых пирамид никакая авиация ей была не страшна. Да и «Хэнт-300» парами проносились с завидной регулярностью — каждые двадцать минут. Один из них даже сделал напоказ «бочку» Возможно, это был кто-то из обманутых поклонников Саломеи. На базе летчики не давали ей проходу.
А может, это были дружки Вони, ведь она не знала слова «нет», и этим многие пользовались. И вообще, лейтенант Клейст была на удивление противоречивым человеком. С одной стороны, она любила рассуждать о семье и чистоте отношений между мужчиной и женщиной. А с другой — не пропускала ни одного мужика, а если напивалась, то обязательно ввязывалась в драку с военной полицией. Другие после подобных приключений оказывались в тюрьме, но только не Бонн. И даже в бою трудно было представить человека более непредсказуемого. Когда все шли в атаку, она искала укрытие, а когда звучала команда «организованный отход», она вдруг гнала свой «скаут» в атаку и зачастую в одиночку обращала врага в бегство. Если ее машину притаскивали в бокс с разбитой вдребезги кабиной, механики, посмотрев на номер «скаута», даже не спрашивали, что с пилотом. Все знали — пилот жив.
Между тем в прошлом Бонн мечтала стать учительницей начальных классов, а в армию пошла только потому, что ей понравился рекрутер, расписавший прелести военной службы. Но в самый ответственный момент после ночи любви рекрутер смылся, а Бонн осталась один на один с «верным ящиком», как назывался договор, не имеющий обратной силы. Чтобы не попасть под суд, Бонн пошла на службу. «На годик», — как она любила повторять
— Эй, подружка, — прозвучал в эфире голос Грэя Слайдера. — Посмотри, кажется, у меня левая опора «гребет».
Саломея оценила походку машины Грэя и ответила:
— Ничего подобного. Все в порядке. Просто у тебя датчик замыкает и мигает лампочка.
— Скорее всего, — согласился Грэй и разразился гневной тирадой в адрес механиков, которые если что-то и починят, то другое обязательно сломают.
Радар снова захватил воздушные цели и пискнул. Саломея ждала продолжения его «песни», но ничего не происходило. Бортовой компьютер срочно сверял базы данных, а на экране светилось: «Цели не определены».
— Ну чего тут определять, железка? — удивилась Саломея.
Все и так ясно — очередная пара «Хэнт-300». Но система опознавания не спешила с ответом и в конце концов обвела метки оранжевым цветом.
Раз цели не опознаны, значит, враги.
Два штурмовика пронеслись мимо, но радар так и не исправился, продолжая считать их «злобными чижами».
— Сэр, говорит лейтенант Линсдоттер, — зазвучал на открытой волне голос Фэйт. — Может, это ошибка, но мой компьютер не опознал две воздушные цели. Пишет, что «враг»…
— Мой тоже, сэр, — неожиданно заявил Грэй.
— И у меня та же картина, — призналась Саломея.
— О’кей, ребята, разворачиваемся в боевой порядок! Кажется, мы их нашли! — Голос полковника прозвучал радостно, словно он успел на веселый праздник. Затем его тональность изменилась и послышалась скороговорка заученных команд, предназначенных пехотным командирам и танковой поддержке.
Саломея ждала, что полковник вызовет и авиацию, но ничего подобного она не услышала, а командир лишь добавил:
— Предупреждаю сразу, чтобы вы не надеялись, связи с лагерем и судами на орбите у нас нет. Так что обходитесь своими средствами!
«Ну спасибо, полковник Вильямс!» — подумала лейтенант Хафин, глядя на экран радара.
— Внимание — пеленг, — монотонно произнес синтезированный голос компьютера.
— Да уж сама вижу… — ответила Саломея.
Прямо на них с большой скоростью двигались четыре воздушные цели. Они очень странно подергивались, и лейтенант Хафин гадала: то ли они настолько маневренны, то ли опять подводит аппаратура.
— Салли! «Злобных» видишь? — крикнул Грэг.
— Конечно, — отозвалась та. — Фэйт, идут на тебя! Встань в укрытие!
— Поняла.
— Эти твари жмутся к самым пирамидам! — нервно крикнула Бонн. Она имела в виду, что стрелять в таких условиях было невозможно.
Тем временем танки и пехота уже рассредоточились между пирамидами и ожидали появления воздушных сил противника.
— Мы в полной готовности, Салли! — предупредил полковник.
— Спасибо, сэр, — отозвалась та. Ее руки замерли на джойстиках, чтобы в любой момент заставить «скаут» сделать обманное движение; цели приближались слишком быстро, и надежд на прицельную стрельбу не было.
«… Пять, четыре, три…» — начала отсчет Саломея. Это помогало ей собраться.
На счет «два» робот Саломеи резко присел, и, как оказалось, вовремя. Какой-то предмет с треском врезался в стену пирамиды, а вслед за этим мимо пронеслись темные силуэты.
Саломея нажала на гашетку, но ее снаряды просто унеслись в небо, никому не причинив вреда. Единственное, что она заметила, — это невообразимо быстрый полет змейкой, который выполняли вражеские аппараты.
Развернув «скаут», Саломея вывела его на открытое место.
— Зачем этот спектакль, Салли?! — крикнул Грэй, хотя прекрасно понимал, что она задумала. Ведь пока аппараты противника летали таким манером, попасть в них было невозможно, а лейтенант Хафин заставляла их атаковать и тем самым подставиться самим.
Меж тем противник выполнил разворот и на всех парах мчался обратно. Внезапно все четыре машины атаковали Саломею одновременно. Она так и не сумела уловить привычную паузу перед атакой с воздуха. Эти пилоты действовали совершенно по-другому.
Один заряд пробил правое предплечье «скаута», еще два прошили его грудную пластину. Потрясение от мощных ударов было настолько сильным, что «скаут» стал падать на спину. Машина рухнула на каменистую площадку и тут же была накрыта веером мелких фосфоресцирующих осколков — один из «злобных» нарвался на танковую ракету.
Остальные три промчались мимо, сопровождаемые огнем из всех видов оружия.
— Ты как, Салли?!! — крикнул Грэй.
— Я — без повреждений, — ответила она. Предусмотренная система защиты пилота сработала, но Саломее было обидно до слез.
На панели, сообщая о неисправностях, мигало несколько аварийных лампочек. Экран радара едва светился и показывал только «снег» Где-то шипела подгоравшая смазка.
— Саломея, выбирайся оттуда! Они сейчас вернутся! — потребовал Грэй.
— Салли, не валяй дурака! — присоединилась к нему Бонн,
— Лейтенант Хафин, немедленно покиньте машину! — Это был голос Монро.
«Ишь, соскучился», — зло подумала Саломея. В своей неудаче ей хотелось винить всех на свете.
Оптическая система наблюдения еще работала, и Саломея увидела три приближающиеся точки. На этот раз они шли, не прячась за пирамидами, и намеревались покончить с поверженным роботом.
О корпус «скаута» стукнулась дымовая шашка, потом еще одна.
— Спасибо, — поблагодарила пехотинцев Салли и, пользуясь дымовой завесой, заставила робота шевельнуть правой рукой.
Перекрестие визира легло точно на увеличенное изображение аппарата, идущего в середине.
«Какой же ты отвратительный!.. — подумала Саломея, ожидая, когда цель будет захвачена. Неизвестные машины, словно чешуей, были покрыты мелкой матовой сеткой, а в корпусах имели несколько отверстий, из них, судя по всему, и выстреливали те страшные заряды, которые прошивали насквозь броню «скаута».
«Однако бить вас можно», — Саломея старалась подавить в себе остатки страха. Как бы там ни было, лейтенант Хафин помнила, что она здесь не одна — на этот древнем тысячелетнем «кладбище».
Прицельный визир засветился зеленоватым светом, и Саломея нажала на гашетку. Реактивные снаряды яростным роем устремились навстречу цели, а им вдогонку понеслись ракеты, стартовавшие с легких танков.
Поняв, что нарвались на жаркий прием, «злобные» делали невероятные маневры, однако начавшие рваться ракеты создали непреодолимую стену огня, пройти которую удалось только одной машине. Получив повреждения, она резко пошла на снижение и вскоре заскользила по гладким булыжникам, оставляя за собой след из молочно-белой пыли.
Ценой своей жизни вражеский пилот хотел добраться до «скаута» и добить его, однако нарвался на пушечную очередь и разлетелся цветными брызгами, как и его предшественники.
— Не в этой жизни, парень… Не в этой… — произнесла Саломея, еще не веря, что все уже закончилось.
— Ты можешь поднять машину? — Это был Грэй, и он обращался именно к ней
— Сейчас попробую, — пообещала Салли.

Глава 16

Когда «скаут» Саломеи наконец подняли, солдаты не сдержали радостных криков. Каждый из них приложил максимум усилий, чтобы сберечь робота и его пилота. Вместе со всеми кричал и Жак Монро — ведь это он придумал забросать робота дымовыми шашками.
Был доволен и полковник Вильямс. Пока Саломея отвлекала внимание врага, группе танков удалось занять выгодные позиции и их дружный залп не оставил противнику никаких шансов.
— Ремезов! — позвал Вильямс командира взвода охраны. — Что с вашим джипом?
— Пробило мотор, сэр. Теперь джип совсем мертвый, — и Ремезов развел руками.
— Сколько сможешь людей, посадишь на одну машину, а остальных я возьму к себе — у нас там просторно.
— Хорошо, сэр.
— Капитан Фарнбро! — окликнул Вильямс командира танкового подразделения. Тот спрыгнул с брони и подбежал к полковнику. Лицо капитана было пунцово-красным и местами покрыто копотью. — Что это с вами?
— Задело стартовыми струями, сэр, — пояснил Фарнбро. — Пришлось корректировать огонь своих ребят, иначе бы им пришлось стрелять вслепую…
— Собирайте свое подразделение и двигайтесь вперед. В поддержку дам вам двух красавиц — лейтенантов Линсдоттер и Клейст. Я нутром чую, что лагерь этих мерзавцев где-то рядом…
— Но почему же их не засекла воздушная разведка?
— Мне это тоже непонятно, но упускать добычу я не намерен. Еще неизвестно, насколько хорошо они могут прятаться. Упустим сейчас — потом придется долго вылавливать. Как только найдете лагерь, сразу открывайте огонь и ждите нашего подхода.
— Я понял, сэр.
— Ну и славно, тогда вперед. — Полковник отцепил рацию и произнес: — Линсдоттер и Клейст, быстренько присоединяйтесь к капитану Фарнбро. Ему нужны ваши глаза и уши.
— Ах, и зачем я холила все остальное… — со вздохом заметила Бони.
Фэйт ответила коротко:
— Есть, сэр.
— Монро! — позвал полковник.
— Я уже здесь, сэр.
Лейтенант выглядел по-боевому. Кроме положенного по штату пистолета, у него была штурмовая винтовка и лаунчер, который висел за спиной.
— У тебя бутерброды есть? — неожиданно спросил Вильямс.
— Конечно, сэр. В машине…
— Будь другом, принеси, а то что-то аппетит разыгрался. Наверное, от волнения…
— Одну минуту, сэр.
Монро убежал, а полковник стал смотреть на удалявшуюся пару «скаутов» и группу танков. Шагающие машины выглядели пастухами небольшого стада бронированных монстров.
— Чудно, — усмехнулся полковник и оглянулся на солдат, которые извлекали съестные припасы и, пользуясь передышкой, спешно закусывали. «Наверное, это они заставили меня почувствовать голод», — решил Вильямс. Обычно во время боевых действий он напрочь забывал о еде.
— Оказывается, у меня не бутерброды, сэр, — вернувшись, сообщил Монро, держа перед собой пластиковый пакет.
— А что?
— Обычный набор: рыба, дицмасло и солдатские булочки.
— Ну ничего не поделаешь. Я буду рад даже этому, — согласился полковник.
Не теряя времени, на открытой площадке «разминался» робот Саломеи. По всей видимости, она проверяла его подвижность после столь серьезного ранения.
Полковник снял рацию и спросил:
— Как дела, лейтенант Хафин?
— Можно сказать хорошо, сэр. За исключением радара и правой пушки. Все остальное работает. Пробоины хотя и сквозные, но безопасные.
— Очень хорошо, Хафин, — сказал Вильямс. — Тут возле меня лейтенант Монро. Он передает тебе привет и просится в гости…
— Сэр! — возмутился Жак. — Но…
— Нет-нет, с этим придется подождать, — возразила Саломея.
— Почему? — спросил Вильямс.
— Примета плохая, сэр, — как только Монро хочется, на нас сразу нападают…
— Причина серьезная, — согласился полковник. — Тогда я постараюсь его отговорить.
Вильямс закончил переговоры и убрал рацию.
— Но, сэр! Зачем вы все это говорили?! Монро был шокирован беспардонностью командира.
— Зачем? — Полковник обернулся, и Монро понял, что все двести пехотинцев слышали этот разговор. — Понял? — тихо спросил полковник. — Просто я постарался разрядить обстановку, а твои шашни с Саломеей оказались как нельзя кстати. Другой истории — поновее, у меня не было… Давай сюда рыбу.
Опешивший лейтенант молча отдал коробку с консервами
— Пока я ее открою, ты намажь маслом булочки! — приказным тоном произнес Вильямс. — И поспеши, возможно, другого случая пообедать у нас не будет

Глава 17

Прошло еще полчаса, прежде чем от авангарда поступило сообщение. Докладывал капитан Фарнбро, и говорил он буквально следующее:
— Сэр! Вы оказались правы, мы их нашли! Мои ребята ведут огонь, и довольно успешно — эти мерзавцы разбегаются! Разрешите преследовать?
— Преследовать пока не нужно. Ждите нас, мы выступаем немедленно. — Полковник убрал рацию и крикнул:
— По машинам!
На этот раз танки выжимали максимально возможную скорость, а чуть в стороне тяжелой поступью двигались «скауты».
Вскоре пришлось свернуть с дороги. Вся техника протиснулась между пирамидами, перевалила через небольшой пригорок и спустилась на мягкую землю, покрытую на удивление густой травой.
Отсюда стал виден весь театр военных действий и лагерь противника. На его территории рвались ракеты, запускаемые с танков, и было хорошо видно, что противник несет ощутимые потери.
Боевые механизмы неизвестной конструкции перемещались беспорядочно, но ответный огонь вели только пехотинцы. Их крупнокалиберные пули ударялись в броню танков и выбивали целые снопы белых искр.
«Скауты» Бонн и Фэйт били из автоматических пушек по разрозненным группам идущих на помощь к гарнизону лагеря.
— Стой! — скомандовал Вильямс, и водитель нажал на тормоз. — Монро, разворачивай пехоту!
— Есть, сэр!
Однако бронемашины уже сами расползались в цепь, и солдаты, на ходу поправляя амуницию, выстраивались следом за ними.
Полковник поднес к глазам бинокль:
— Не могу поверить — у них там полтора десятка фехтовальных машин.
— Этого не может быть, сэр! — воскликнул Монро. — Фехтовальные машины — это сказки!
— Если сказки, то очень страшные.
Вдруг периодические ракетные залпы участились, а прибывшие «скауты» Саломеи и Грэя застучали своими скоростными пушками.
Монро посмотрел в бинокль и увидел несущуюся атакующую лаву, состоящую из солдат и усеянных вращающимися клинками механизмов. Наступление началось столь стремительно, что запоздалые разрывы ракет наносили противнику незначительный урон.
Двести метров, сто пятьдесят — волна атакующих продолжала нестись вперед. Один из снарядов «скаута» поразил машину, унизанную длинными лезвиями, и та завалилась набок, перемолотив нескольких своих пехотинцев, и яростно взметнув фонтаны черной земли.
— Лаунчеры вперед! — выкрикнул Вильямс. Шеренга солдат встала на одно колено, а остальные припали к траве, чтобы не попасть под стартовые струи.
— По техническим средствам — огонь!
Дружный залп ракет ударил по вооруженным ножами машинам, и три из них опрокинулись. Однако не менее десятка еще продолжали нестись вперед, грохоча и лязгая.
Понимая, какую эти машины представляют опасность, солдаты быстро укрылись за броневиками.
Чудовищные механизмы оказались вблизи достаточно большими машинами, которые с ходу обрушили свои секиры на стальные корпуса броневиков. К удивлению и ужасу солдат, прочная броня разлетелась, как бумажные обрезки. Перемахивая через изрубленную технику, фехтовальные машины обрушились на людей.
Дальше было страшно. Взрывы гранат, выстрелы из лаунчеров в упор, таран подоспевших танков.
Монро и не подозревал, что где-то еще возможны такие жаркие рукопашные схватки. Он считал, что подобные битвы происходили только в далеком прошлом.
Оставшиеся в живых солдаты начали разбегаться. Фехтовальные машины преследовали их, но «скауты» вставали у них на пути и встречали очередями из автоматических пушек. На опрокинутых монстров тут же наваливались танки и утюжили их всей своей массой, раздирая искрящими, бешено вращающимися гусеницами.
Наконец противник был уничтожен, однако разведывательный отряд Вильямса успел понести ужасающие потери: из двух сотен солдат уцелело не более пятидесяти, а из двадцати двух броневиков продолжить путь в состоянии были только два.
Полковнику Вильямсу удалось уцелеть, а его шоферу, связисту и охране повезло меньше. Фехтовальные машины не оставляли надежд, и раненые, имевшие даже легкие порезы, были обречены.
— Видимо, ножи были ядовитыми, — высказал предположение медик, отходя от очередного трупа. На лице жертвы была совсем небольшая царапина, но она выглядела почерневшей, как будто ее нанесли раскаленным железом.
— Складывайте тела в ряд, — глухо приказал полковник. — Чтобы удобнее было потом вывозить… Я не привык бросать своих солдат, даже мертвых… Кто-нибудь видел Монро? Он жив или нет?

Глава 18

Монро пришел в себя не сразу и потом долго еще пребывал в состоянии сильного потрясения. Перед ним стояла картина того, как, грохоча по обломкам броневиков, страшные монстры, похожие на обезумевшие газонокосилки, бросались на солдат.
Сам Монро был сбит отлетевшим колесом бронемашины, и одна из смертельных «колесниц» прогрохотала прямо над ним, только чудом не задев своими ножами.
Потом были крики, кровь, и одна только мысль крутилась в голове — выбрать момент, чтобы выстрелить из лаунчера.
Однако это было практически невозможно. Фехтовальные машины двигались с грацией пауков, они бросались вперед, катились обратно, вращались вокруг оси и совершали еще множество неожиданных движений. Эти монстры рубили всех без разбора, а «скауты» стояли в стороне и не могли стрелять, опасаясь попасть в своих. И только когда солдаты стали в панике разбегаться, у Жака появилась возможность выстрелить.
Жертвой он выбрал самую мощную, как ему показалось, фехтовальную машину. Она была наиболее скорой на расправу, ее ножи отливали синевой.
Понимая, что каждый миг стоит дорого, Жак выстрелил не целясь. Граната прошла сквозь растопыренные лапы монстра и ударила его в самое сердце. Такого заряда хватило бы, чтобы снести башню легкого танка, но фехтовальная машина только зашипела, как сто тысяч змей и, оскалив свои лезвия, бросилась на Жака. Однако огненная трасса, пущенная из пушки «скаута», пересекла кровавого монстра, и тот, будто споткнувшись, повалился на землю, ломая ставшие хрупкими ножи.
Потом была таранная атака танков и хоровод четверки «скаутов», палящих по быстрым целям, и, наконец, полная тишина, нарушаемая только легким ветром и потрескиванием остывающей стали.
— Кто-нибудь видел Монро? Он жив или нет? — услышал Жак знакомый голос.
Затем кто-то из солдат подошел ближе и тронул его за плечо:
— Эй, лейтенант, вас полковник зовет.
— Что? — спросил Монро и сам не узнал собственного голоса.
— Идите туда, сэр. — Солдат указал на группу людей. Жак заметил, что стальной налокотник рассечен надвое.
«Моя винтовка!» — вспомнил Монро. Он огляделся и увидел свое оружие. Оно было жутко обезображено, как будто побывало в мясорубке. Правда, и свободных винтовок вокруг валялось предостаточно.
Жак подошел к полковнику, когда тому как раз делали перевязку: Вильямс был ранен в голову.
— Как дела, Монро?! Еще не жалеешь, что выбрал карьеру военного? Как видишь, иногда она неожиданно быстро заканчивается. Между прочим, у тебя под ногами оружие Ремезова. Помнишь этого парня?
Монро кивнул. Он поднял винтовку, и на ее ложе увидел инициалы прежнего владельца.
— Она еще не забыла крепкую руку своего хозяина, так что первое время ты не будешь знать промаха, — заявил Вильямс и как-то странно улыбнулся. Монро показалось, что полковник бредит. — Все, Бакстер, достаточно. Я не хочу, чтобы мою голову было видно за пять тысяч метров.
— Но, сэр, характер ранения…
— Оставь эти разговоры, Бакстер. В крайнем случае сменим повязку еще раз. Медик послушно отошел.
— Фарнбро, какие у тебя потери? — спросил полковник у сидевшего на земле танкиста. Капитан был слегка контужен и пока что лучше чувствовал себя в сидячем положении.
— Два танка порвали гусеницы. Напрочь порвали, восстановлению не подлежат. Так что у нас осталось только двенадцать машин.
— И то дело. Перегружай на них топливо и боезапас…
— Уже делается, сэр.
— Вот и хорошо.
— Смотрите, сэр, по ним ползают мухи! — неожиданно громко произнес один из пехотинцев, на лице которого еще читался пережитый страх.
Над поверженными фехтовальными машинами действительно вились насекомые. Они садились на металлические трупы и суетились, как на настоящей остывающей плоти, при этом совершенно игнорируя тела погибших солдат Вильямса.
— Сэр, у нас новые сведения, — голосом Саломеи заговорила рация полковника.
В настоящий момент «скауты» находились довольно далеко; пользуясь своими мощными оптическими средствами, они проводили разведку.
— Что там у вас? — спросил Вильямс, выдернув из кармана переговорное устройство. Монро видел, что у полковника дрожат руки.
— От городской черты к нам выдвигается противник. Этих тварей с ножами не видно, но пехоты сотни полторы…
— От какого города, голубушка? Ты бредишь! Там нет никакого города! — закричал полковник. — Нет и не должно быть!
— Увы, сэр. Он есть.
— Хорошо, — уже тише произнес Вильямс. — Продолжайте наблюдения.
Закончив разговор с лейтенантом Хафин, полковник ссутулился и направился к уложенным в длинный ряд телам погибших солдат, которых уже заканчивали укладывать их более удачливые товарищи.
Тем временем танкисты привезли на броне несколько трупов вражеских пехотинцев и сбросили их на землю.
Увидев трофеи, полковник подошел ближе, тела уже осматривал медик.
— Что скажешь, Бакстер? — спросил полковник.
— Определенно это люди, сэр, — не слишком уверенно заметил тот. — Темный цвет кожи вполне обычен, но… это не кожа в привычном нам понимании.
— А что же это?
— Похоже на кожу ящерицы. Такая же шершавая, и еще… — Бакстер разжал челюсти у мертвеца, и даже Монро понял, что такого количества острых клыков у людей не бывает.
— Понятно, — обронил Вильямс, хотя все запутывалось еще сильнее.
Солдаты, закончив свою неприятную работу, сгрудились вокруг.
— Так, ребята, — сказал полковник. — Если нас почти всех перерезали, это не означает, что мы теперь толпа. Сержанты есть?
Солдаты огляделись, выискивая знакомые лица, но сержантов среди них не оказалось.
— Капралы? — уже тише спросил Вильямс.
— Капрал Касагава, — сказал один боец и вышел вперед.
— Капрал Лансбергис, — шагнул второй.
— Отлично, капралы. Разделите людей на два взвода и принимайте командование. Немедленно организуйте охранные смены и выставьте часовых.
— Есть, сэр!
Вдалеке послышался стук автоматических пушек.
— Как обстановка, лейтенант Хафин? — тут же подключился полковник к рации.
— Ничего серьезного, сэр. Мы их отогнали, и они удрали обратно в город.
— Дался тебе этот город, Саломея, — с досадой произнес Вильямс.
— По карте здесь нет никакого города, сэр, — заметил Жак.
— Возможно, карта неверная.
— Как это неверная, сэр? Она утверждена картографическим отделом вооруженных сил. Там не делают ошибок, сэр!
— Лейтенант, заткнись, пожалуйста, — неожиданно попросил капитан Фарнбро, все еще сидящий на земле. — Нам всем сейчас нелегко, так что помолчи немного.
«О чем они говорят? — не понял Жак. — Наверное, я не понимаю чего-то очевидного и очень важного».
— Лучше скажи свое мнение о противнике как о солдате, — миролюбиво проговорил полковник и дотронулся ботинком до трупа.
— Ну что… Броня слабовата. От штурмовой винтовки не спасает. Шлем тоже никуда не годится, а вот карабин у него интересный.
Жак подобрал оружие и, открыв затвор, заглянул в магазин.
— Хлопушка очень серьезная, — продолжил он. — Калибр примерно двадцать два миллиметра. Ствол без нарезки. Толкающий заряд — жидкое топливо, впрыск форсункой.
— А что скажешь о пулях?
— Ничего, сэр. Определенно в них есть какая-то начинка, но вот какая — зажигательная или кумулятивная, определить не могу.
— От этих пуль на нашей броне здоровенные язвы остались, — заметил капитан-танкист Фарнбро. — Миллиметров десять в глубину. Серьезное оружие.
— Разрешите доложить, сэр… Посты выставлены, — сообщил подошедший капрал.
— Отлично, Касагава. А теперь снимайте людей с постов. Мы немедленно выступаем. — И, оглядев притихших солдат, полковник громко добавил:
— Пойдем пощупаем этот поганенький городишко! Вы не против, ребята? Говорят, в древности взятый город отдавали на разграбление воинам — на три дня…
Поймав себя на том, что говорит чушь, полковник замолчал.
Монро заметил, что Вильямс сильно изменился за последние часы. Осунулся и пожелтел.
«Наверное, это от ранения», — решил Жак. Ему было жаль полковника.

Глава 19

Втрое укороченная колонна двигалась по густой траве и оставляла в податливой земле глубокую колею. Грунтовые воды тут же заполняли все углубления, и в нее прыгали невесть откуда взявшиеся лягушки.
«Скауты» ушли еще дальше и теперь стояли на возвышенностях, прикрывая движение уцелевших танков.
На головной машине сидел полковник Вильямс, а рядом с ним находился Фарнбро, который, чтобы не упасть от головокружения, крепко держался за антенну и морщился, когда танк подпрыгивал на неровностях. Позади старших офицеров сидел Монро. Хотя он и считался заместителем полковника, но в такой ситуации опыт капитана Фарнбро значил гораздо больше.
Жак крепко сжимал винтовку и как мог объяснял новые для себя обстоятельства. Собственно, вариантов было немного — неправильная карта, сверхмощная маскировка противника и, пожалуй, больше ничего. Не найдя никакого объяснения, лейтенант окончательно запутался, а затем его мысли как-то сами собой перешли к Саломее.
Он все еще чувствовал обиду за тот издевательский рассказ об их свидании. Похоже, Саломея не делала из этого секрета. А еще он вспомнил, как она ответила на шутку полковника. Да, не очень-то правильно думать о девушке, которая ведет себя таким образом.
«Буду думать о Бонн», — сказал себе Жак. По крайней мере, так он мог хоть немножко отомстить Саломее. Огорчало лишь то, что сама виновница не догадывалась о его мести.
«Жестокая сука», — мысленно обругал ее Жак. Так, бывало, обзывал своих приятельниц его друг по военному колледжу Том Дивац. Где-то он сейчас? Последнее письмо от него пришло на базу с Канарского Кратера.
— Жестокая сука, — вслух произнес Жак и почувствовал себя немного легче. В конце концов он решил, что лучше обругать Саломею еще несколько раз, а о Бонн вовсе не думать. Она хоть и была симпатичной девушкой, но уж больно предсказуемой. С первого взгляда становилось ясно, что она «на все согласная» А вот Саломея, Салли… Она любила поиздеваться над своими поклонниками и этим привлекала их еще сильнее.
«Наверное, все мужчины мазохисты, — неожиданно подумал Жак. — Иначе зачем бы они сходили с ума из-за таких вот «саломей».
Мысль показалась Жаку оригинальной и даже очень умной. Он поправил шлем и крепче вцепился в винтовку.
Сквозь шум танковых двигателей слышались редкие выстрелы «скаутов». Они по-прежнему отгоняли небольшие группы противника.
Проехав еще с километр, колонна остановилась. Танки заглушили моторы, и Монро услышал слова, обращенные к нему:
— Спускайся на землю, лейтенант. Будем вставать здесь лагерем.
— Есть, сэр, — отозвался Жак и окончательно пришел в себя.
Он спрыгнул на мягкую траву и огляделся. Колонна стояла на небольшой возвышенности, с которой были видны четыре «скаута», прочесывающие невысокий кустарник. Дальше за кустарником простирался пустырь, а потом начинались то ли какие-то развалины, то ли горы. Из-за высокой влажности и тумана определить точнее было невозможно. Не помогал даже малый полевой бинокль.
Между тем полковник собрал всех солдат и, показав им выбранное для лагеря место, сказал:
— А теперь достаем шанцевый инструмент и начинаем возводить укрепления четвертой категории. Всем ясно?
— Но лопатки есть не у всех, сэр, — доложил один из капралов.
— Я знаю, но, к счастью, у танкистов есть нормальные лопаты, так что возьмите у них и приступайте к делу. Особое внимание обратите на капониры. Нам нужно, чтобы из них торчали только танковые башни и ничего более…
— Есть, сэр.
— А мы с тобой немного пройдемся, Монро, — сказал Вильямс и направился в сторону маячивших в туманном мареве «скаутов».
Они шли, огибая попадавшиеся навстречу кусты и изредка спугивая маленьких зверьков, которые тут же исчезали в высокой траве.
— Эти кусты придется сжечь, — сказал полковник. — Они закрывают видимость…
— Да, сэр, — соглашался Монро, а сам думал о том, что сооружение временного лагеря — затея вовсе не нужная, поскольку можно было просто возвратиться к постоянному лагерю. Жак был уверен, что их уже ищут и только по случайному стечению обстоятельств в небе не появлялись двойки «Хэнт-300».
— Я задержусь на одну минуту, сэр, — сказал Жак, ощутив вдруг обычное неудобство. — Я быстро.
— А? — спросил полковник, но потом понял: — Ладно, давай, я подожду.
Монро отошел к большому кусту. В какой-то момент струя забарабанила, словно по стальному барабану. Лейтенант удивился. Прежде чем догнать полковника, из любопытства он заглянул под куст. Заглянул и был просто поражен новым открытием: под кустом валялся старый пехотный шлем.
«Откуда здесь это?» — Жак обошел куст с другой стороны.
В высокой траве он споткнулся обо что-то еще. Монро раздвинул заросли и остолбенел. Перед ним лежал скелет, одетый в полуистлевшую робу и бронежилет. Рядом валялся проржавевший автомат. Сквозь глазницы черепа проросла трава, а между оскаленными зубами пробился синенький цветочек.
Монро огляделся и заметил еще несколько небольших проплешин. Они были повсюду, в некоторых местах образуя даже целые острова или материки, брошенные среди безбрежного травянистого моря.
— Сэр! Сэр, идите сюда! — крикнул Жак, подойдя к следующей проплешине. Там тоже лежал скелет, только уже в другой позе, и его костлявая рука сжимала автомат.
— В чем дело, Монро? — недовольно спросил Вильямс.
— Посмотрите, сэр…
Полковник подошел ближе. Повязка на его голове успела испачкаться, и теперь он выглядел как пират.
— Что это, сэр? Кто эти люди? — снова спросил Жак. Его пугало молчание Вильямса.
— Ты спрашиваешь, кто это, Монро? — в свою очередь спросил полковник. — Тебе действительно хочется это узнать? Ну так я скажу тебе. — Голос полковника зазвучал сильно и безапелляционно, словно голос прорицателя, предрекающего миру скорую гибель. — Это трупы солдат Пятьдесят второго егерского полка, пропавшего на планете Конфин сорок лет назад. Среди этих останков, — полковник обвел рукой все пространство вокруг, — должны встретиться и кости майора Бентона, он был другом моего отца…
Полковник замолчал, не в силах больше говорить.
Молчал и Жак.
— Ты или прикидываешься, Монро, или действительно такой дурак? Все уже поняли, где мы, только ты один…
— Я теперь тоже понял, сэр, — тихо сказал Жак и поправил сползший на глаза шлем. — Это не Конфин.
— Правильно, не Конфин, — подтвердил полковник. — У тебя закурить есть?
— Я не курю.
— Это хорошо — здоровье прежде всего.
— Если не Конфин, то что? — спросил Монро, ожидая, что полковник снова его обругает.
Однако тот только пожал плечами и сплюнул себе под ноги:
— Вот это нам и предстоит узнать. Нам еще повезло, что не все полегли с первого раза, а вот Пятьдесят второму егерскому и тем парням, что выскочили на нас ночью, повезло меньше.
— Они тоже откуда-то переместились?
— Я так думаю.
— И нет возможности вернуться?
— Никакой. Скорее всего, мы заброшены так далеко, что трудно даже представить. Миллиарды световых лет или даже больше… Теперь попытаемся выжить здесь.
— Но у меня на Фалконе остались родители! — воскликнул Монро.
— А у меня жена и трое детей. Младшей дочке — восемь лет.
— Невероятно, — покачал головой Монро. — А все из-за того, что мы стали грабить их могилы.
— Их?
— Ну да. Мы стали грабить могилы древних, да и не только мы, но и всякая другая сволочь, — с отчаянием в голосе произнес Жак. — На Конфине, в мире, где жили те, с лягушачьими головами… А они нас р-раз — и столкнули лбами… И теперь все воры лупят друг друга… Что ни говори, а это самое лучшее наказание… Самое лучшее.
— Прекрати истерику! — резко произнес Вильямс и, схватив Жака за плечи, крепко встряхнул.
— Извините, сэр, — выдохнул Жак и всхлипнул. — Просто не думал, что придется попасть в чистилище живьем.
— Надеюсь, это еще не чистилище. Наконец Жак взял себя в руки, поправил автомат, подтянул бронежилет и сказал:
— Ну все, сэр, я готов идти дальше.

Глава 20

Начальник финансового отдела Имперского торгового агентства последний раз пробежался глазами по цифрам и отбросил документ в сторону.
«Проблемы, проблемы, проблемы. Каждый день приносит новые проблемы», — мысленно сокрушался он, помешивая ложечкой остывший кофе.
— Зельда, замени мне кофе, этот совсем остыл! — обратился он к секретарше и, в ожидании горячего напитка, поразмышлял еще, а когда заметил, что кофе все еще не заменили, рявкнул, как бешеный буйвол.
— Зельда, твою мать! Тварь! Без работы! На улицу…
И тут до мистера Харченко дошло, что его вопли никто не слышит, поскольку только вчера, по его личному указанию, дверь и стены кабинета подвергли дополнительной звукоизолирующей обработке.
— Чего, собственно, орал, толстый болван, — обозвал себя Харченко. Он любил себя поругать и считал это проявлением самокритики. — Старый придурок, толстый козёл и сухой парикмахер, мечтающий трахнуть свою секретаршу! — произнес Харченко длинную тираду и даже весь залоснился от удовольствия и объективности.
Неожиданно дверь открылась и появилась Зельда с подносом, на котором стояла чашка горячего кофе.
— Зельда?! Ты чего тут? — испугался Билл Харченко.
— Но вы же сами просили кофе, — удивилась та.
— Но ведь… звукоизоляция.
— Да, сэр, звукоизоляция, — подтвердила стройная Зельда и поставила кофе на стол. — Только нужно хоть изредка выключать селектор, а то в приемной перед посетителями стыдно…
Забрав холодный кофе, секретарша вышла, как всегда вызывающе повиливая бедрами.
Когда она захлопнула дверь, Билл по привычке хотел произнести вслух пару «тепленьких» о походке Зельды и ее ягодицах, но тут же зажал себе рот обеими руками. Селектор был все еще включен.
Харченко осторожно потянулся пальцем к кнопке и нервно надавил. Селектор мигнул лампочкой и вроде бы отключился, однако определенно ничего сказать было нельзя. Это была новая модель с элементами интеллекта и функцией РАМН. Что такое РАМН, Харченко не знал, но подозревал, что какая-нибудь гадость.
Решив не рисковать, он встал с кресла и выдернул из селектора провод питания.
Только после этого Билл снова вернулся к своим бумагам.
Итак, выходило следующее. Четыре робота металлических «скаут» по двенадцать миллионов кредитов за штуку, да еще двадцать танков по шестьсот семьдесят тысяч за коробочку, да еще пехота разная, на сумму около двадцати миллионов одних только посмертных пенсий и страховок, а еще реклама… Точнее, обоснование исчезновения — партизаны и все такое. Нужно же еще что-то подать на телевидение, в газеты, в сеть «Спейснет», в конце концов. Опять же платить журналистам, а эта сволочь по нынешним временам очень вздорожала. Очень…
— Ладно, — произнес вслух Харченко. — Округлим все до девяноста миллионов. Или нет, лучше до ста — мне же тоже чего-то кушать надо, — добавил он уже тише.
От мысли, что появится возможность взять «еще немного», Биллу стало существенно лучше.
— Ха-ра-шо! — раскатисто произнес он. — Подведем итоги.
И стал быстро выписывать цифры, означавшие суммы, вырученные от продажи уже добытых артефактов. Получалось — полтора миллиарда кредитов.
— Итого в прибыли значится миллиард четыреста миллионов, а потери меньше семи процентов!
Это были отличные показатели, и, несмотря на пропажу разведывательного отряда, Билла ждало поощрение.
— Тара-ра-ра, ра-ра, тырым-тым-тым! — начал напевать он и, выйдя из-за стола, принялся пританцовывать.
На заключительном аккорде, когда Харченко выкрикнул финальное «тыц-тыц-тырыц!», дверь снова открылась.
— Сэр, — произнесла Зельда, — гроссадмирал Петен не может к вам прозвониться…
— Да?
— Да, — сказала стройная Зельда и добавила почти умоляюще: — И пожалуйста, выключите селектор, перед посетителями неловко.
— Так что же я выключил вместо селектора?
— Наверное, телефон.

Глава 21

Из-за отключенного телефона Билл Харченко опоздал на совещание к гроссадмиралу, поэтому был вынужден занять ближайшее свободное место.
По мнению Билла, столь далекое расположение от гроссадмирала не соответствовало его рангу, однако он опоздал, а Петен этого не переносил. Он был настоящим воякой, от лысеющей макушки до пяток, а нестроевого Харченко терпел только потому, что тот хорошо управлялся с финансами.
— Адмирал Локарт, что вы думаете о происшедшем? — произнес Петен после долгого молчания и всестороннего осмысливания ситуации.
— Сказать могу только одно, сэр, авиация и космические силы постоянно держали отряд под контролем, а затем он просто исчез… При более подробной расшифровке записей следящей аппаратуры стало видно, как колонна вошла в некое туманное облако. Химический анализ взятого на месте воздуха ничего не дал. И магнитные составляющие тоже в норме. Можно сказать, что отряд исчез бесследно.
— Профессор Кенвуд, ваши комментарии.
Профессор Кенвуд, ведавший изучением этого феномена и знавший о нем больше других, неопределенно пожал плечами:
— Все, что можно сказать достоверно, так. Это то, что пропадают только те люди, которые участвуют в э-э… разработках древних захоронений.
— То есть вы хотите сказать, что это дело рук каких-то духов и мертвецов?
По тону гроссадмирала нельзя было понять, спрашивает ли он серьезно или желает зло посмеяться.
— Совсем не обязательно, сэр. Мстить за осквернение могил могут и живые.
— Отлично, профессор, — Петен оскалил зубы в недоброй улыбке. — Просто отлично. Вы столько времени изучали этот вопрос, истратили кучу денег и не можете теперь выдать хотя бы пару подходящих версий! Если есть эти самые живые, то скажите нам, где они находятся. Мне нужно их точное местонахождение, чтобы мы могли послать туда эскадру или, если нужно, десять эскадр… Мы больше не можем мириться с тем, что у нас неизвестно куда проваливаются целые полки!
— Не у нас одних такие потери, сэр, — обронил профессор. Он уже переборол свою робость и теперь четко выговаривал каждое слово.
— То есть?
— Точно таким же образом пропадают охотники за артефактами и в других мирах.
— Они вам что, телеграммы шлют? — спросил заместитель Петена генерал Вольф. Все военные сдержанно засмеялись.
Однако Кенвуда это не смутило.
— Из свидетельств солдат, ведших на Конфине ночной бой с неприятелем, следует, что противник двигался походной колонной и только потом, в спешке, стал разворачиваться в боевые порядки. Это и определило исход боя. Силы полковника Вильямса были готовы к нападению, а ночные визитеры — нет. Стало быть, они двигались себе преспокойно в каком-то другом мире, но затем внезапно были перенесены на Конфин. И не просто перенесены, а брошены на другую военизированную группу. Такая вот своего рода защита пирамид, когда одни грабители воюют с другими.
Кенвуд замолчал. Молчал и гроссадмирал Петен. И все остальные тоже. Профессор говорил вещи логичные, но неудобоваримые. Государству требовались новые артефакты, а получаемые от них сверхприбыли перевешивали любые, даже самые разумные аргументы.
— С этим ночным боем еще не все выяснено, — миролюбиво заметил Петен. — Возможно, они базировались на Конфине, а потом… — И Петен замолчал, встретившись глазами с профессором Кенвудом. — В общем, нести эту чушь в качестве политического обоснования я вовсе не собираюсь. Здесь собрались люди сведущие и, смею заметить, преданные долгу.
Гроссадмирал покосился на пухлую фигуру Харченко, и тот, поняв это как приглашение, приподнялся.
— Как раз сейчас наш финансовый гений сделает подробное сообщение, — добавил Петен, вместив в слово «гений» все свое презрение к гражданским лицам. Людям, по мнению гроссадмирала, вовсе никчемным.
Получив, таким образом, отмашку, Билл поднялся из-за стола и, чувствуя свою правоту и значимость, сказал:
— Джентльмены, не буду задерживаться на этическом аспекте состояния дел и отражу только их финансовую составляющую…
Петен поморщился, и Харченко это заметил.
— Учитывая потери четырех роботов «скаут», двадцати танков «КХ», а также предстоящие выплаты страховок и пенсий родственникам пропавших солдат, наши убытки составляют сто миллионов кредитов. Сюда же входят и затраты на агентские соглашения с телекомпаниями и свободными журналистами… Харченко сделал паузу, приосанился и продолжил: — Но, господа, существуют и приятные моменты. Добытые на момент пропажи отряда артефакты уже удалось продать с прибылью, в пятнадцать раз превышающей наши убытки… Ни одна финансовая операция не может приносить таких доходов, и мое мнение — нужно посылать дополнительные войска и продолжать добычу.
— Хорошо, мистер Харченко. И спасибо вам за ваше мнение. Кто-нибудь еще желает высказаться? — Петен обвел взглядом всех присутствующих. Никто не смотрел гроссадмиралу в глаза. Артефакты приносили бешеные деньги, и о судьбе пропавших солдат рассуждать никому не хотелось. — Ну что ж, так я и думал. Полковник Барнаби?
— Слушаю, сэр, — вскочил из-за стола названный офицер.
— На вас ложится обязанность информационного сопровождения наших дальнейших действий. Не нужно, чтобы досадные недоразумения становились легкой добычей для журналистов. Пусть лучше пишут о цивилизованном освоении периферийных миров.
— Есть, сэр.

Глава 22

Ночь прошла без приключений. Лишь два раза «скауты» стреляли куда-то в темноту, ориентируясь только на показания собственных приборов.
Солдаты спали тревожным сном в полном обмундировании и в любой момент были готовы отразить нападение.
Монро заснуть не удалось, и он только проваливался в легкую дрему и видел непонятные картины, бывшие не то воспоминаниями о будущем, не то кошмарными снами.
Когда небо начало светлеть, снова забеспокоились «скауты». Монро услышал их тяжелые шаги и жужжание приводов.
Вскоре заработала рация полковника Вильямса, который лежал рядом с Монро на солдатском спальном мешке.
— Слушаю, — услышал Жак его глухой голос.
— Это Хафин, сэр. Недалеко от городской черты заметны какие-то перемещения.
— Войска? — в голосе полковника послышалось отчаяние.
— Не похоже, сэр. Какие-то повозки и вьючные животные. В принципе мы можем достать их ракетами.
— Лучше пока этого не делать. Если они не будут активизироваться, подождем до рассвета.
Закончив разговор с Саломеей, полковник вздохнул и тяжело поднялся.
— Ты спишь, Монро? — спросил он
— Нет, сэр. Не сплю и уже не хочется.
— Тогда поднимайся, твоя девчонка сообщила, что возле города какое-то движение.
Жак никак не отреагировал на упоминание о «девчонке» и, выпростав руку— из спальника, достал из нагрудного кармана гигиеническую жвачку. Он положил ее в рот и начал старательно пережевывать.
— У тебя перечная мята? — спросил Вильямс.
— Да.
— Давай махнёмся на малиновую. Мятная сильнее освежает.
— Да ладно, сэр, берите так. У меня еще есть, — расщедрился Монро.
Когда рот наполнился обжигающей свежестью, он решительно расстегнул мешок и выбрался наружу. Затянув ослабленные на ночь доспехи, взял винтовку и, смахнув с нее осевшую влагу, забросил на плечо.
Затем поднял шлем и, выгнав из него какую-то букашку, осторожно надел на голову.
За ночь все отсырело. И внутренняя подкладка шлема, и одежда. Ощущения были преотвратительные.
Монро сделал несколько приседаний вместе с оружием, и это его взбодрило.
Вскоре сами, без команды, стали подниматься и солдаты. Они тихо переговаривались, а некоторым медик Бакстер уже менял повязки.
Маленький лагерь, ощетинившийся башнями двенадцати зарытых танков, постепенно просыпался.
Капралы Касагава и Ландсбергис срочно налаживали военный уклад, и вскоре на переносных спиртовках уже разогревался кофе Воду для него удалось собрать с травы, которая пригибалась под тяжестью осевшей за ночь росы.
Медик Бакстер бросил в кастрюльку незнакомую таблетку, и на этом вся дезинфекция была закончена
С одного раза кофе всем не хватило, и пришлось греть вторую порцию. К ней как раз подоспели Бонн и Саломея, которых сменили Грэй и Фэйт.
— Привет, девушки, как настроение? — спросил пилотов Вильямс и лично подал им пластиковые стаканчики с душистым горячим напитком
— Пока непонятно, сэр, — первой ответила Бони. — Слишком уж сыро. Начиная от воротника и до самых потаенных мест.
Услышав остроту Бони, все вокруг рассмеялись.
— А ты чего молчишь, Саломея? — спросил полковник.
— А нее, наверное, сухо, — сказал кто-то из солдат и ту же спрятался за спины товарищей.
— Это кто такой разговорчивый? — строго спросила Саломея, однако никто не признался. Бойцы снова засмеялись, и даже полковник заулыбался. В данной ситуации этот солдатский смех дорогого стоил.
— У нас все тихо, сэр. В кустарнике никого не обнаружили… — заговорила рация Вильямса.
— Хорошо, можете возвращаться, — ответил полковник.
— Кто это? — спросила Бони.
— Лейтенант Монро. Я разрешил ему подключить свою рацию и отправил вон к тем зарослям, слева. Необходимо было их проверить.
— Подумать только, у Монро рация, — сокрушенно покачала головой Бони и покосилась на Саломею. — Ой, что теперь в эфире начнется…
Хафин не ответила. Она молча пила свой кофе, а затем повернулась к Вильямсу, почувствовав, что его мучит неопределенность.
— Спрашивайте, сэр, — сказала она.
— Что ты там видела?
— Не знаю, сэр. Какие-то люди, но на пехотинцев, с которыми мы имели дело, они совсем не похожи. Всего я насчитала пять повозок и рядом с ними человек сто.
— Сто — это немного.
В это время на запах кофе вышел главный танкист — капитан Фарнбро. Его люди завтракали возле своих танков, настороженно поглядывая в ту сторону, куда были направлены ракеты их грозных машин.
Фарнбро тоже дали кофе, и он блаженно вдыхал его аромат.
— Какие у нас планы, сэр? — спросил капитан. Ответить ему не успели. Рация полковника приняла сообщение от Грэя.
— Сэр, в нашу сторону движется какая-то повозка!
— Одна? — спросил Вильямс.
— Да, сэр, одна повозка, запряженная то ли лошадью, то ли собакой — туман мешает определить точнее. Управляет животным один человек… Цель уничтожить?
— Подождите, Грэй. Повозка быстро движется?
— Нет, сэр, не очень. До нас будет ехать не менее получаса…
— Хорошо, оставайся на связи. Сейчас мы примем решение…
В этот момент над горизонтом показался краешек солнца, и его первые лучи стали предвестниками надежды.
— Может, это парламентер? — предположил Фарнбро, глядя на светлеющее небо.
— Может, — согласилась Саломея, но потом добавила: — Или у него в повозке фугас.
— Правильно. Нужно осмотреть повозку, — подвел итог Вильямс и повернулся к подошедшему Монро: — Жак, сейчас сядешь на броню одной из машин капитана и подскочишь к этой телеге. Посмотри, не прячут ли они там бомбу. Ну и, само собой, будь осторожнее.
— Хорошо, сэр, — кивнул Жак и посмотрел на Саломею. Их взгляды встретились.

Глава 23

Лохматая животина равнодушно тянула возок, то спуская его в неглубокие низинки, то вытягивая на пригорок. Возница машинально подергивал вожжи и озирался. Он боялся неожиданного появления тех, к кому направлялся.
Между тем мощные оптические системы двух «скаутов» следили за приближающимся объектом, а их пушки настороженно смотрели в сторону незнакомого города.
Возок проехал высокую болотную траву, миновал кусты, а когда оказался на открытой местности, прямо перед ним поднялся во весь свой рост «скаут».
Возница вскрикнул и резко натянул вожжи.
Животное мотнуло головой и покорно остановилось.
Парламентер осторожно слез с телеги и достал из-под сиденья белую тряпку. Показав ее стальному исполину, он медленно пополоскал ею в воздухе.
Однако в позе гиганта ничего не изменилось. Он все так же стоял на одном месте, широко расставив ноги и покручивая роторные пушки, словно забавляясь.
— Я… к тебе… с миром… — скованно жестикулируя, произнес человек. Но гигант по-прежнему оставался на месте, и было непонятно, слышит ли он слова парламентера.
— Я к тебе… с миром, — повторил человек и еще раз помахал белой тряпкой.
В тумане послышались тяжелые лязгающие шаги, и рядом с первым колоссом появился еще один.
— О! — вскрикнул человек. Он и не подозревал, что великанов здесь несколько. Другой на его месте испытывал бы страх, но любопытство Торрика было сильнее страха.
В это время издали донесся какой-то шум и пощелкивание. Шум быстро нарастал, и вскоре на ближайшем пригорке показалась приземистая машина, разбрасывающая куски дерна и комья взрытой земли.
Не замечая страшных монстров, лабух Торрика спокойно щипал траву, однако приближение новой машины повергло его в ужас. Лабух мекнул, захлопал ушами и вывалил целую кучу помета. Торрик был вынужден схватить животное за упряжь и ударить его кулаком по носу. Только после этого лабух перестал храпеть и замер на месте под страхом новых тычков.
Между тем машина подъехала ближе и остановилась. С нее слез человек, одетый в рубчатую скорлупу. Его голова была сделана из железа, а в руках он держал оружие.
Следом за ним шел еще один воин, но Торрик безошибочно определил старшего именно в первом человеке.
— Ты кто? — спросил он Торрика.
— Я пришел к вам с миром, — повторил Торрик и снова помахал над головой белой тряпкой.
— Парламентер, что ли? — глухо произнес вооруженный человек.
— Да, я парламентер. Я пришел к вам с миром…
— Откуда знаешь наш язык?
— Василий обучил.
— Кто такой Василий?
— Мудрый человек… Только он уже давно мертвый. — Торрик развел руками.
— Ладно, — сказал человек, приехавший на машине, и неожиданно расколол свою железную голову. Часть ее открылась, словно дверь. Под ней оказалось лицо.
— Оу-вах! — снова удивился Торрик и, задрав голову, посмотрел на «скаутов». Он ожидал, что и у них откроются головы и там тоже появятся лица.
— Что в повозке? — строго спросил человек, на шлеме которого были написаны известные Торрику буквы.
— «Лейтенант Монро», — прочитал он.
— Так ты и читать умеешь? — удивился Жак.
— Василий учил меня. Я хорошо читаю… — Торрик улыбнулся. — Пойдем, Лейтенант Монро, я покажу повозку.
— Смотри в оба, — приказал Жак сопровождавшему его пехотинцу, хотя это было лишним. «Скауты» все еще грозно возвышались рядом, гарантируя полную безопасность.
Монро подошел к повозке и, убедившись, что в ней ничего нет, заглянул под ее дно, а затем стукнул по оси.
Испуганное животное снова дернулось, но Торрик тотчас шлепнул его по крупу.
— Как он называется? — спросил Монро.
— Лабух. Он очень глупый.
— Понятно…
Лейтенант включил рацию и стал докладывать:
— Это лейтенант Монро, сэр.
— Ну что?
— Повозка пустая. На ней приехал местный житель, говорит, что он парламентер.
— Как он выглядит?
— Да так же, как и те пехотинцы, что атаковали нас вместе со своими мясорубками… Сероватая кожа, по виду шершавая, немного сплюснут нос, а в остальном выглядит, как мы. Да, и еще читать умеет и говорит по-нашему, почти без акцента. Будто его научил какой-то Василий, который уже умер.
— Как имя парламентера?
— Эй, как тебя зовут? — запоздало спросил Монро.
— Мня зовут Торрик, — сказал парламентер и поклонился.
— Его зовут Торрик, сэр, — доложил Жак.
— Ладно, веди его к лагерю, я поговорю с ним лично.
— Есть, сэр.

Глава 24

Подгоняемый ревом танкового двигателя, лабух шустро рысил по высокой траве, а повозка подпрыгивала на болотных кочках, и временами казалось, вот-вот опрокинется.
Следовавший позади повозки танк обогнал ее перед самым лагерем и остановился возле ожидавших парламентера полковника Вильямса, капитана Фарнбро, а также Бонн и Саломеи. Все остальные занимались другими делами — чистили оружие и продолжали благоустраивать лагерь.
Остановив лабуха перед бруствером, Торрик бросил вожжи и сошел на землю. Затем подошел к Вильямсу, отвесил ему поклон и произнес снова:
— Я пришел к вам с миром.
— Приятно это слышать, мистер Торрик. Так, кажется, вас зовут?
— Откуда вы знаете? — удивился парламентер. — Вам сказал человек по имени Сэр, который живет в маленькой коробке? — И Торрик указал на рацию, прицепленную к бронежилету лейтенанта Монро.
Поняв, в чем дело, Жак рассмеялся. Вильямс, однако, совершенно серьезно разъяснил:
— «Сэр» из его коробки сообщил «Сэру» из моей, — и полковник показал свою рацию, — а уж он сообщил мне.
— Я понял, — кивнул Торрик и с интересом уставился на полковника, ожидая услышать что-то еще.
Вильямс, в свою очередь, ждал предложений парламентера:
— Ну так что вы хотели нам сообщить, мистер Торрик?
— Я пришел к вам с миром, — снова повторил тот и, достав белую тряпку, взмахнул ею над головой. Очевидно, он не особенно понимал смысл этого ритуала.
— Кто вас послал к нам? — стал задавать полковник наводящие вопросы.
— Народ вольного города Урюпина и его староста Мастар, — нараспев произнес Торрик, а затем указал на Саломею и сказал: — Она очень красивая, только чего-то боится… А эта, — указал он на Бонн, — хочет иметь большое потомство.
— Ну выдал, — обронила Бонн.
— Не отвлекайтесь, мистер. Торрик, Вы решили сдать нам город?
— Нет, не решили.
— Нет? Значит, вы хотите сражаться с нами?
— Я пришел с миром, — снова повторил парламентер и, посмотрев на девушек, счастливо заулыбался.
— Послушайте, Монро, поговорите вы с ним, — попросил полковник. — Что-то у меня не получается.
— Хорошо, сэр. — Жак шагнул к туземцу тронул его за плечо и строго произнес:
— Торрик, смотри на меня. Соберись, Торрик. Зачем ты к нам пришел? Кто тебя послал?
— Народ вольного города Урюпина и его староста Мастар… — отбарабанил тот.
— Отлично, Торрик, тогда пусть ваши солдаты придут сюда и сложат свое оружие. Понял?
— У нас нет солдат, — неожиданно заявил парламентер. — Солдаты ушли.
— Когда ушли? Куда? — не удержался полковник.
— Обратно ушли. Ночью.
— А откуда они приходили?
— Из Энно-Вайс — долины больших городов.
— То есть мы можем войти в город, Торрик? — спросил Монро.
— Да-да, — радостно закивал тот. — Все идите в город. Мы будем рады принять вас как гостей.
— Ну ты хитер, братан, — неожиданно заявил пехотинец, сопровождавший Монро. Он все еще сидел на броне ракетного танка и с интересом прислушивался к беседе.
Увидев, что все обратили на него внимание, солдат виновато улыбнулся и сказал:
— Извините, сэр.
— А почему мы должны тебе верить? — задал вопрос полковник. — А вдруг в городе засада?
— Засада?
— Да, засада.
Торрик поскреб нестриженую голову и признался:
— Это слово я не знаю.
— Ну враги, понимаешь? Вдруг в городе спрятались враги, тогда что?
— Врагов нет, — замотал головой Торрик, — они ушли ночью в долину больших городов…
— В Энно-Вайс, это мы уже слышали. Какие гарантии? — не унимался полковник.
— Так мы ничего не добьемся, сэр, — сказал Жак. — Ведь этот язык для него практически иностранный. Может, он и сам не понимает половины из того, что говорит, — и, повернувшись к Торрику, лейтенант спросил: — Расскажи про Василия, который обучал тебя.
— Василий был хороший человек, но очень старый. Он умер…
— А откуда он здесь взялся?
— О-хо-хо, — вздохнул Торрик и покачал головой. — Была большая война — везде. — Он обвел рукой вокруг себя. — Василий и другие солдаты вынырнули из воздуха и напали на Фо-Менко Четвертого. Была страшная битва, и все солдаты Василия погибли, а Фо-Менко Четвертый испугался и бросил все. Потом ушел в Энно-Вайс.
— А что он бросил?
— Все, что взял в мертвых домах, — и Торрик указал на частокол черных пирамид, высившихся у самого горизонта. — Это было давно. Меня не было…
— М-да, — вздохнул полковник. — Нужно, чтобы кто-то пошел с ним в город и проверил — так ли все, как он нам тут напел.
— Пусть пойдет она, — сказал Торрик, указывая на Саломею. — Она красивая.
— Нет, пилотами я бросаться не буду. Об этом, парень, даже не думай.
— Тогда он, — кивнул Торрик на Жака, — я его знаю.
— Хорошо, я согласен, — сказал Вильямс. — А ты, Монро?
— Без вариантов, сэр. Оружие взять можно?
— Бери. Побольше патронов и гранат. В случае чего продашь жизнь подороже…

Глава 25

По мере того как повозка все больше удалялась от оставшихся позади «скаутов», в душе Жака рождалось неприятное чувство тревоги.
Торрик понукал своего лабуха, и тот исправно тянул повозку навстречу выраставшим строениям города.
— Красивая девушка, — произнес возница мечтательно, и на его серой коже появилось что-то вроде румянца.
— Зачем тебе такая девушка? Неужели у вас в городе своих нет? — спросил Жак. Слова Торрика вызывали в нем глухое чувство ревности.
— Мне дети надо. Умные дети.
— Ну так и делай их со своими бабами, умных-то.
— Нет, — убежденно возразил Торрик. — Хочу детей, как Василий, чтобы они все знали.
— Ну как ты там, Жак? — зашуршал из рации голос полковника.
— Все в порядке, сэр. Подъезжаем к городу. Я уже вижу каких-то людей…
— Ну ни пуха тебе…
— Человек «Сэр» из коробки, — понимающе закивал Торрик.
Между тем повозка выехала на некое подобие дороги, и вдалеке Жак не очень отчетливо увидел людей, бегущих им навстречу.
— Это друзья, — заметив озабоченность на лице Жака, пояснил Торрик.
— Я понял, — отозвался тот и снял винтовку с предохранителя.
Группа из двух десятков человек подбежала к самой повозке, и все они стали о чем-то кричать, обращаясь именно к Жаку.
— Они спрашивают, не будут ли ваши великаны разрушать город, — перевел Торрик.
— Э-э… Я пришел с миром, — ответил Монро, вспомнив фразу Торрика.
Его сопровождающий тотчас перевел сказанное, и народ, радостно загомонив, побежал обратно в город.
Лабух Торрика замычал им вслед и прибавил шагу.
Вскоре Жак увидел городские ворота. Их венчали две большие башни с балконами и ярусами. Сейчас они быстро заполнялись горожанами, которые, словно в театре, наблюдали въезд Жака Монро на территорию Урюпина.
Серые лица зевак отражали разные эмоции. Кто-то смотрел на пришельца с испугом, кто-то с интересом, а женщины даже с видимой симпатией.
Лабух цокал по мостовой копытами и прядал ушами. Торрик улыбался налево и направо, а Жак все так же крепко сжимал винтовку, в любую минуту готовый пустить ее в дело.
Сразу за городской стеной улица стала значительно шире и от нее стали расходиться ответвления. Несмотря на ранний час, уже сновало много народу. Никакого самоходного транспорта Жак не увидел — в основном двух— и четырехколесные повозки, запряженные черными, серыми и пятнистыми лабухами.
— Куда мы едем? — спросил Монро, не отрывая взгляда от окон, откуда в любую минуту можно было ожидать выстрела.
— В дом старосты города. Высокочтимого Мастара.
— Понятно.
Между тем ажиотаж вокруг прибытия Монро постепенно спадал, и вслед за повозкой бежали лишь несколько мальчишек. Они кричали, подбрасывая в воздух шапки, и таким образом составляли своеобразный эскорт. Привлеченные их криками, а также непривычным видом Жака, некоторые горожане останавливались и провожали повозку взглядом.
В остальном все вели себя совершенно спокойно, и никто на лейтенанта пока что не нападал.
— Жак, как твои дела? — вышел на связь полковник Вильямс.
— Нормально, сэр, — отозвался Монро, — едем в дом к их старосте. Гражданские лица спокойны, на меня никто не бросается. Так что, может, выйдет что-то хорошее.
— Конечно, выйдет, Жак. Не может же быть все время плохо.
На этой оптимистической ноте они и распрощались.
Наконец повозка выехала на небольшую площадь, где возле трехэтажного здания стояли вооруженные длинными ножами люди, одетые в одинаковые кожаные доспехи.
— Кто это? — насторожился Жак и положил палец на спусковой крючок.
— Вольные мемы.
— Чего?
— Вольные мемы — это наёмные адди, которые следят в городе за порядком, ловят воров и грабителей.
— А что это у них за верёвки? — спросил Жак, заметив свисавшие с кожаных панцирей наподобие аксельбантов черные волосяные шнуры.
— Это петли, чтобы вешать воров и мошенников С ними расправляются прямо на месте…
— Обходятся без суда?
— У нас судят лишь благородных людей. А мелкие воришки заслуживают только петли.
Те, кого Торрик назвал мемами, исподлобья смотрели на человека, который дерзнул надеть доспехи еще более крепкие, чем у них.
— Мемы не любят других воинов, потому что они сами воины, — просто пояснил Торрик. Он остановил лабуха и спрыгнул с повозки, давая понять Жаку, что путешествие окончено.
Лейтенант спустился на мостовую и обратил внимание, что стоянка лабухов загажена навозом. Судя по всему, здесь убирались не слишком часто.
Провожаемый недружественными взглядами полицейских-мемов, Жак поднялся по лестнице следом за Торриком и оказался в вестибюле, где находилось около трех десятков человек. Они сидели на длинных скамьях, поставленных вдоль стен, и чего-то ждали.
«Приемная», — догадался Монро.
Все присутствующие тотчас обратили взоры на незнакомца.
Высокий рост Жака, шлем, бронежилет и накладки делали его фигуру массивной и недвусмысленной. А вороненая сталь винтовки лишь подчеркивала его особый статус.
— Я провожу вас прямо к старосте Мастару, — сообщил Торрик и важной походкой направился через весь вестибюль.
У входа, охраняемого двумя мемами, он остановился и, подождав, пока они расступятся, смело толкнул дверь.
— Достопочтимый Мастар, я привел к вам достопочтимого Лейтенанта Монро! — громко произнес Торрик. Только дойдя до середины большой комнаты, Жак увидел самого старосту. По возрасту он был ненамного старше Торрика, но его осанка выдавала в нем господина.
Сидевшие возле старосты чиновники поднялись, коротко поклонились Жаку и вышли вон.
— Вижу, что Торрик сумел донести до вас мои слова мира, — сказал Мастар. — Солдаты вернулись в Энно-Вайс, и город Урюпин снова свободен. Надеюсь, и вы не потревожите наш покой…
Последнюю фразу Мастар произнес с легкой вопросительной интонацией, и Жак понял, что от него ждут подтверждения.
— Мы не воюем с мирными людьми, — сказал он и поставил винтовку прикладом на пол.
— Нас это очень радует, Лейтенант Монро. Мы видели, правда издали, ваших воинов-великанов, и это приводило людей в ужас. Все ждали, что великаны придут разрушать наши дома…
— Если население будет относиться к нам миролюбиво, они не тронут здесь никого, — заверил Жак. — Кстати, достопочтимый староста, а откуда вы так хорошо знаете наш язык?
— Это все Василий, мир его праху. Он выучил нас читать и писать на своем языке. Теперь его даже преподают в школах для детей благородных граждан. Пройдемте в наши представительские покои, Лейтенант Монро. Там мы сможем принять вас, как подобает гостю такого ранга, а здесь, — Мастар обвел руками простую обстановку, — всего лишь рабочая комната.
В этот момент не совсем к месту затрещала помехами рация, а затем прорезался голос полковника:
— Как дела, Жак? Ты еще жив?
— Жив, сэр, — ответил лейтенант и неловко улыбнулся. — Как раз веду переговоры с главой города.
— Отлично, мешать не буду…
— Это человек «Сэр» из коробки! — торжественно заявил Торрик.
— Нет, Торрик, это называется рация, — снисходительно поправил его Мастар. Очевидно, он был более прилежным учеником Василия, нежели Торрик.
«Может, действительно все обойдется?» — подумал Жак. Он уже начинал верить, что эти люди и вправду не желают ему зла. Тяжелая винтовка показалась ему несколько неуместной, и Монро повесил ее на плечо, а затем проследовал за Мастаром через небольшую арочную дверь.

Глава 26

Невысокий стол буквально ломился от угощений, вид которых не вызывал никаких сомнений — блюда были знакомы и наверняка съедобны.
Сама столовая была довольно богато обставлена и отделана с известным вкусом. В углах помещения находились резные деревянные тумбы, на которых стояли большие чеканные кувшины из белого и желтого металла. Стены были задрапированы блестящей, словно шелк, тканью, расшитой замысловатым орнаментом, а с расписного потолка свисала богатая люстра, излучавшая беловатый мерцающий свет.
Окон не было совсем. Это было непривычно, но Монро улыбался, чтобы порадовать хозяев. Вспомнив, что в шлеме видно только половину лица, Жак снял его с головы и улыбнулся еще раз.
— Красиво тут у вас, — сделал он комплимент хозяевам и незаметно перекосил в магазине винтовки верхний патрон. После этого демонстративно отставил оружие в угол, а затем положил на тумбу шлем, тяжелый бронежилет и подсумок с гранатами. Пистолет Жак оставил при себе, непринужденно засунув его за пояс, словно какое-то украшение.
Подождав, пока усядется гость, свои места заняли Мастар и Торрик. Вопреки опасениям сидеть на круглой подушке было удобно. Монро принял подобие позы лотоса, и хозяева тут же повторили его позу.
Затем Мастар хлопнул в ладоши, и появились две девушки. Они были в легких, почти прозрачных накидках и, к удивлению Жака, выглядели очень симпатично.
В отличие от мужчин, кожа которых напоминала сероватую кожу пустынной ящерицы, у женщин она отливала матовым серебром. Их светло-карие, чуть желтоватые глаза, производили на Монро странное действие и останавливали в его голове всякое движение мысли.
Одна из девушек подала гостю чашу с теплой розовой водой, а другая приготовила тонкую салфетку. Поняв, что он него требуется, Монро быстро сбросил грубые перчатки и окунул кисти в жидкость. Содержимое чаши вдруг забурлило, запузырилось, и Жак испуганно выдернул руки, чем вызвал у девушек короткие смешки. Монро неловко улыбнулся и позволил высушить салфеткой мокрые ладони.
Сделав свое дело, девушки ушли, а Мастар, заметив определенный интерес гостя, произнес:
— Это еще не самые красивые девушки в Урюпине…
— Что? — переспросил Жак.
— Вы угощайтесь. Рекомендую вам начать вот с этого мясного блюда. Василий говорил, что у вас его едят в первую очередь.
Жак придвинул тарелку. По виду это напоминало бифштекс и пахло так же, однако Монро подозревал,
Что изготовлен он из мяса лабуха или чего-нибудь похуже.
Между тем Торрик, видя что гость уже перешел к еде, тут же накинулся на угощения. Мастар неодобрительно покосился в его сторону, однако замечания не сделал. Сам он ел как-то вяло, пребывая в плену своих собственных мыслей.
— Нам нужен кто-то столь же мудрый, как и Василий… — заметил староста.
— Нет, я не могу. Я на службе и вообще — хорошо чувствую себя только дома, — сказал Жак. Он уже распробовал бифштекс и оценил его по достоинству.
«О чем я говорю? В лучшем случае я состарюсь и умру здесь, как бедняга Василий…»
— Я вас понимаю, лейтенант Монро, и ваша воля для нас закон, но если бы вам понравилась одна из наших девушек или, еще лучше, несколько девушек…
— Э-э… Наши солдаты ничего такого не делают, — соврал Жак и, закончив с первым бифштексом, взял следующий. — Пока они на службе, другой работой заниматься не полагается.
— Никто не говорит о работе.
— Никто и не говорит о работе, — повторил Торрик, с хрустом поедая какие-то жареные палочки.
— Нет, — еще раз сказал Монро.
— Ну нет, так нет, — легко согласился Мастар и все свое внимание переключил на еду.
В этот момент снова вышел на связь полковник:
— Как идут дела, Жак?
— Обедаем, сэр. Беседуем и наводим контакты.
— Хорошо, надеюсь ты сыграешь роль специалиста по связям с общественностью.
— Я постараюсь, сэр.
На этом диалог закончился.
Торрик поднял вверх палец и важно произнес:
— Это был человек в коробке по имени рация. Правильно?
— Правильно, Торрик, — ответил Мастар и обратился к гостю: — Если хотите, я расскажу вам историю нашего города.
— Да, конечно, — с готовностью согласился Жак.
«Конечно, я послушаю, — подумал он, — конечно, мне интересно узнать о вольном городе Урюпине, но еще интереснее было бы узнать, что это за планета и где она вообще находится. Может, это не реальный мир, а какой-то затянувшийся сон?»
Мастар начал рассказывать, а Жак между тем ел и пил все, что ему подавали. За монотонным повествованием к концу сытной трапезы он смотрел на говорящего хозяина, словно через какую-то маленькую форточку, все остальное было темным, как ночь.
— …могу предложить вам осмотреть комнату Василия. В ней все осталось в полной неприкосновенности. К тому же там есть послание для вас.
— Для меня? — удивленно спросил Жак, и ему показалось, что он слышит свой голос со стороны.
— Ну хотя и не для вас лично, но, по крайней мере, для людей из вашего мира, которые должны были прийти сюда позже. Он предвидел это.
Правильная речь старосты Мастара струилась, словно ручеек, однако это стало раздражать Монро и заставляло его злиться.
«Где моя винтовка?» — вспомнил он, но тут же сказал:
— Хорошо, пойдемте, я посмотрю комнату… Василия.
Жак даже не понял, как это произошло, но он уже стоял. Мимо него легкой стайкой пробежали серебристые девушки. Они сверкнули своими янтарными глазами, и Монро почувствовал, как на его лице растянулась идиотская улыбка.
Между тем он уже шел следом за Мастаром, а рядом едва поспевал Торрик и что-то быстро лопотал. Монро понимал только имя «Василий», а все остальное сливалось в какой-то булькающий шум.
— Вот, — произнес наконец Мастар, когда они оказались в небольшой комнате со спартанской обстановкой.
На письменном столе лежали бумаги и две фотографии. На одной из них была девушка, а на другой, видимо, сам Василий — плечистый сержант в форме Пятьдесят второго егерского полка.
Жак подошел ближе и увидел запечатанный конверт без надписи.
— Это и есть послание, достопочтимый Лейтенант Монро, — пояснил Мастар. — Вскройте его, вы имеете на это полное право.
Словно чужими руками Жак разорвал конверт и вынул несколько исписанных листов.
«…все произошло совершенно неожиданно для нас, и мы ничего не понимали, даже когда столкнулись с войском Фо-Менко Четвертого. Тогда я впервые увидел действие фехтовальных машин, которые унесли немало жизней моих товарищей.
Бой шел около часа, и мы трижды отражали удары противника, но на четвертый раз погибли все…»
Сознание Монро затуманилось, и он, почувствовав тревогу, ощупал пояс Пистолета не было. И рации тоже
«Ах, сволочи…» — как-то вяло подумал Жак и, выронив письмо из ослабевших рук, повалился навзничь.

Глава 27

— С тех пор как лейтенант Монро перестал выходить на связь, прошло пять часов. Короткий день уже клонился к закату, а военный совет, прерывавшийся для выдвижения разведки и смены постов, все никак не мог прийти к единому решению. Грэй и Бонн выступали за немедленную атаку города, чтобы хотя бы выяснить судьбу лейтенанта Фэйт и Саломея воздерживались, а полковник Вильямс, капитан Фарнбро и медик Бакстер считали, что не следует рисковать и без того небольшим отрядом.
— Но нам все равно нужно решать вопрос с этим городом, сэр, — настаивал Грэй. — Иначе у нас полная неопределенность. Где мы, и вообще…
— В том-то и дело, что неопределенность, — заметил Вильямс. — Мы даже не знаем точно — действительно в этом городе нет никаких войск или, наоборот, это подготовленная к обороне крепость.
— Но мы не видели никаких военных приготовлений, никаких солдат или военных машин, — сказала Саломея.
— Это еще ни о чем не говорит Мы же не знаем, какая у них тут тактика. Может, то, что у нас нельзя скрыть, у них проводится в режиме полной секретности…
— Давайте голосовать еще раз, — предложил Грэй, уловив в настроении совета какое-то изменение.
— Хорошо, — согласился Вильямс — Итак, кто за немедленную атаку города… как его?
— Урюпина, — подсказал Фарнбро.
— Да, города Урюпина.
Грэй и Бонн подняли руки сразу, а затем, опустив глаза, подняла руку и Саломея.
— Это не то, что вы думаете, — тут же пояснила она — Просто я теперь тоже думаю, что мы должны выяснить, что произошло с Монро. Это важно, поскольку от этого будет зависеть, как отнесутся и к нам.
— А если они его уже зарезали и сожрали? — зловеще произнесла Фэйт Линсдоттер. Демарш Саломеи ей очень не понравился.
— Значит, мы найдем его кости, — ответил Грэй.
— Ну ладно, — Фэйт пожала плечами и тоже подняла руку.
— Вот как? — удивился Вильямс. — Настроение в совете поменялось?
— Но вы сами дали нам право полноценного голоса, сэр, — напомнил Грэй.
— Я от этого не отказываюсь, — поспешно заявил полковник. — Что ж, раз совет решил, будем выдвигаться. Тем более что нам нужны квартиры и нормальная еда. Из собственных запасов остался только сублимированный эрзац. Думаю, расстановка будет обычная — два «скаута» впереди, два на флангах, танки, пехота на броне. А внутри города бойцы должны спешиться и следовать за машинами…
Разговор был закончен, и пилоты побежали к своим шагающим монстрам. Фарнбро стал отдавать команды танкистам, а Вильямс подозвал к себе двух капралов и вкратце объяснил им суть предстоящей операции
Еще через четверть часа последние танки покидали лагерь, а шедшие впереди «скауты» уже подходили к городским стенам.

Глава 28

Как только солнце начало садиться за горизонт, дневное тепло стало растворяться, как будто его и не было. Вместо него с быстро темнеющего неба спускалась вечерняя прохлада. Она превращала паровую взвесь в маленькие капли воды, которые оседали на стенах и на одежде часовых, стоявших на сторожевом балконе.
— Тумай, у тебя еще кила осталась? — сказал один.
— Последняя щепотка, — соврал Тумай.
— Брось заливать. Угости — я ведь отдам, ты знаешь.
— Да ничего я не заливаю, Лома. Ты же знаешь — я не жадный, пожалуйста…
Тумай нехотя развязал небольшой мешочек и отсыпал на ладонь напарника щепоть сушеной травы Лома тут же закинул ее в рот и, разжевав, зажмурился от удовольствия. Кила обожгла ему рот, но вместе с тем появившееся тепло стало разливаться по всему телу, а по спине побежали бодрящие мурашки.
— Хорош-шо… — произнес Лома и без перехода спросил: — Ты великанов видел?
— Нет, не видел. Говорят, Примар видел. Он уже всем рассказывал.
— По-моему, врёт.
— По-моему, тоже, — согласился Тумай.
— Но чего-то все же было. Я слышал, как на улице люди кричали — дескать, Торрик повез к старосте железного человека. Да и солдаты из долины просто так не убрались бы. У них большая сила была…
— Большая.
— Да одни «боевые пауки» чего стоят. Ты видел, как они ходят? Ножики туда-сюда так и мелькают. Жуть! И как это они своих не рубят?
— Говорят, бывает, что рубят, — заметил Тумай и почесался.
— А что будем делать, брат Тумай, если Оно двинется на город? — спросил Лома и посильнее закутался в шерстяной плащ.
— Кто Оно?
— Я не знаю, я не видел, но, наверное, это большое войско из великанов, железных людей и стальных повозок с огнем на спине. Что тогда прикажешь делать?
— Защищать Урюпин — понятное дело.
— Это чем же защищать? Ятаганом, что ли? Лома снял с пояса заржавевший тесак и, плюнув на лезвие, поскоблил его ногтем.
— Нет, — изрек он, — если Оно явится, нам лучше бежать.
— А кто будет защищать город? — равнодушно спросил Тумай, глядя на остывающий горизонт
— А мемы на что? Им за это большие деньги платят.
— Мемы воров ловят.
— Ну и пару великанов пусть изловят. С них не убудет.
Тумай промолчал. Скоро должна была прийти смена, и тогда можно идти домой. А Лома после смены пойдет пьянствовать — он еще холостой.
— Ты когда жениться думаешь? — спросил Тумай.
— Не знаю, — пожал плечами Лома. — Я еще не готов.
В этот момент внизу послышались шаги. Оба стражника замолчали и, свесившись с перил балкона, стали смотреть на приближавшегося человека.
— Доброго вам вечера, достопочтимые сторожа, — вежливо поздоровался прохожий, остановившись перед тяжелыми воротами. — Я немного опоздал. Не пропустите ли меня домой?
— Ничего себе — немного! — ухмыльнулся Тумай.
— Да! — подтвердил Лома.
— А кто ты такой, я тебя знаю? — решил уточнить Тумай. Сумерки уже сгустились настолько, что лица горожанина было не разобрать.
— Должны знать. Я ткач Биро, с улицы Толстяков.
— А, тот самый, что выткал портрет Василия для старосты Мастара! — вспомнил Тумай. — И кажется, ты еще недавно женился.
— Правильно, — кивнул ткач.
— Видел я твою жену — хорошая женщина. Ну ладно, толкни ворота и заходи. Они не заперты, только потом прикрой поплотнее, как было.
— Конечно, достопочтимые сторожа. Большое вам спасибо.
Ткач прошел через ворота, и было слышно, как они скрипнули, когда он тщательно их прикрыл.
Вскоре шаги запоздалого прохожего растаяли и опять стало тихо.
— Ты ничего не слышишь? — спустя какое-то время спросил Лома.
— Нет. А чего?
— Да как будто что-то такое бухает… Или это у меня в ухе бухает?
— Наверное. Сейчас отстоим смену, пойдешь в кабачок Лурни и до самого утра вместо буханья в голове один только звон стоять будет, — заметил Тумай.
— Ага, а ты бы тоже хотел, да не можешь
— Мне жена дома нальет.
— Как же, разевай рот.
Сторожа снова замолчали. Тумай широко зевнул, а Лома прислонился к стене и стал считать звезды. Однако звезд было очень много, и, сколько он их ни считал, они не убавлялись.
Вдруг Лома услышал глухое уханье. Потом что-то зажужжало. Лома стал всматриваться в темноту, и вскоре звуки усилились настолько, что их услышал даже тугоухий Тумай.
— А ведь и правда, Лома! — сказал он, и его равнодушие сразу улетучилось.
— Кажется, я его вижу, — дрожащим голосом проговорил Лома. — Это великан!
Теперь уже и Тумай увидел надвигающуюся, словно гора, махину. Затем появилась еще одна гора, и Лома с Тумаем закричали что было сил.
На великанах вспыхнули яркие огни, и их лучи сошлись на балконе над воротами. В довершение к слепящему глаза свету раздался свист и грохот, а потом из темноты выехали рокочущие машины. На землю посыпались солдаты, которые быстро проникли за городские ворота и, найдя лестницу, стали подниматься на стену.
Лома что-то лопотал, зажмурив глаза, а Тумай громко рыдал, будучи уверен, что сейчас его непременно сожрут эти огромные чудовища.
Когда на балкон выскочили одетые в железо люди, Тумай повалился без чувств, а Лома только сильнее зажмурил глаза. Обоих сторожей подхватили под руки и поволокли вниз. Под нос Тумаю сунули ватный тампон, и он тотчас пришел в себя.
— Где Торрик?! Где Торрик?! — спросил Тумая незнакомый человек в железной шапке. У него было очень строгое лицо, однако знакомая речь, которую стражнику приходилось слышать и раньше, ободрила его.
— Торрик и Мастар! Торрик и Мастар! Говори, сукин сын, где они?!
Из всего, что кричал ему незнакомый человек, Тумай понял только «Торрик» и «Мастар».
«Наверное, им нужно к старосте города…» — догадался он наконец и утвердительно закивал
— Давайте его на броню! И второго — тоже, пусть показывают дорогу!
Тумая схватили несколько железных людей и забросили на большую повозку, где не было никаких скамеек. Тумай больно ударился поясницей, однако жаловаться не посмел. Рядом с ним бросили Лому, который все еще находился в ступоре и продолжал что-то быстро говорить.
Потом на повозку забрались солдаты, и она мелко задрожала, а затем резко дернулась и покатилась по мостовой.
— Мастар! Торрик! Где они!? — прокричал сидевший рядом солдат, совсем не тот, что пытался говорить с Тумаем вначале.
Тумай понял, что от него требуется, и махнул рукой — дескать, поезжайте прямо.
Солдат прокричал что-то в маленькую черную коробочку, и стальная повозка поехала быстрее. Вслед за первой грохотали другие, и их яркие огни подпрыгивали и плясали на стенах домов. Иногда они освещали фигуры великанов, которые шли по параллельным улицам и тоже посылали вперед мощные лучи.
Пораженный Тумай сидел на жесткой броне и только указывал рукой вперед, когда солдат кричал ему:
— Мастар! Торрик!
Эта улица вела на центральную площадь, поэтому заблудиться Тумай вовсе не боялся.
В одном месте, где улица была особенно узкой, сильная повозка выворотила столб, в другом испугала убежавшего лабуха, и тот, истошно вопя, галопировал в ярком свете огней. А когда улицу перебежали двое кровельщиков, держа рулоны со смоленым холстом, повозка внезапно остановилась, и над головой Тумая раздался громкий треск. Дверь, за которой скрылись кровельщики, разлетелась в щепки, а солдат, спрашивавший про Торрика и Мастара, обернулся и закричал:
— Это фламмеры?! Это были фламмеры, я тебя спрашиваю?! — Потом он снова обратился к свой коробочке и стал ей что-то говорить: — …похоже на то, сэр. Да, их было всего двое.
— Смотрите внимательнее. Они могут атаковать из окон, — советовала коробка.
— Вас понял, сэр! — крикнул солдат и, обращаясь к остальным, которые сидели рядом с Тумаем, приказал: — Прожектора наверх! Все внимание на окна! Вперед!

Глава 29

«Скаут» плохо слушался управления и скользил на брусчатке, рискуя свалиться на один из домов. Луч прожектора прыгал со зданий на мостовую и иногда упирался в какое-нибудь окно, показавшееся Саломее особенно подозрительными.
После того как пехотинцы обстреляли двух людей, похожих на фламмеров, идти по улицам стало намного опаснее. Саломея знала, что такое огненная струя кислотного состава, выпущенная с расстояния в десять метров. Ей приходилось видеть, как рядом с ней едва ли не дотла сгорали бронированные машины, подвергшиеся нападению фламмеров. На открытом месте напасть на робота они не могли, но в условиях уличного боя, когда можно было подобраться почти вплотную, фламмеры делали свое дело и зачастую уходили безнаказанными.
— Да никаких фламмеров у них здесь нет, — отреагировал на сообщение пехотинцев Грэй. Его машина шла позади «скаута» Саломеи и, в случае чего, могла прикрыть отход своего ведущего.
— Может, и нет, но на всякий случай будь настороже, — сказала Саломея. — Кто знает, что у них есть. Может быть, что-то похуже фламмеров…
Из ее кабины было видно, как танковая колонна катилась по параллельной улице, и ее прожектора шарили по окнам и крышам. Саломея невольно представила себя на месте жителей города, которые сейчас, конечно, не спали и тряслись от страха, видя, как огромные «скауты» заглядывают им в окна.
«А не надо было захватывать нашего офицера!» — оправдывала себя Саломея. Она старалась не думать о Монро, но, едва только забывалась, сразу же вспоминала все подробности их знакомства. От мысли, что Жак лежит где-то растерзанный, ей становилось зябко.
Наконец улица кончилась, и Саломея вывела свою машину на небольшую площадь.
Тут же слева от нее стали выкатываться танки, которые образовывали дугу вокруг парадного входа трехэтажного здания.
Вскоре показались «скауты» Бонн и Фэйт. Бонн опустила свою машину на одно колено и выбралась наружу.
— Сэр! Я тоже хочу пойти с пехотой! — неожиданно для самой себя напросилась Саломея.
Она была уверена, что Вильямс откажет, но тот коротко произнес:
— Я не возражаю…
Солдаты уже поднимались по лестнице, и Салли пришлось бегом догонять их, чтобы не отстать.
Охрана старосты города, была тут же разоружена, и по образованному коридору безопасности полковник Вильямс и медик Бакстер поднялись по ступеням. Капитан Фарнбро остался у подъезда.
Когда полковник вошел в просторный вестибюль, под потолком стали медленно разгораться люстры и навстречу ночным гостям вышли Мастар и Торрик. Староста выглядел бодрым и учтивым, а Торрик тер глаза и все время зевал.
— Здравствуйте, друзья. Рад приветствовать вас в своем доме, — вежливо произнес Мастар.
— Где наш офицер, мистер староста? Что вы сделали с лейтенантом Монро?!
— Да! — громко добавила Саломея. Она стояла рядом с Бонн, у обеих в руках были пистолеты.
— Лейтенанту Монро мы не причинили никакого вреда, — с легком поклоном сообщил Мастар. — Иначе и быть не могло — он наш гость.
— И быть не могло, — подтвердил заспанный Торрик и почесался.
— В таком случае проводите нас к нему. Я должен убедиться, что с ним все в порядке! — строго произнес полковник, ничуть не поверив Мастару.
— Конечно, я провожу вас. Пожалуйста…

Глава 30

Какие-то клочки видений словно черные тучи проносились в сознании Жака. То он видел себя маленьким, то вспоминал какой-то забытый сон, а то вдруг видел уходящие вдаль ряды пирамид.
«Это я, наверное, сплю», — говорил он себе и на короткие мгновения приходил в себя.
Вот и сейчас его горячее тело обрызгали какой-то жидкостью, и она тотчас испарилась, оставив в воздухе пьянящий и щекочущий ноздри аромат.
Монро приоткрыл глаза, но увидел только тени. Затем почувствовал легкие прикосновения множества рук, которые проворно и смело скользили по его телу.
«Кажется, я раздет… Куда они подевали мою одежду?» — проплывали в голове Жака ленивые мысли. Он то утопал в волнах сонливого отупения, то возвращался к реальности, и тогда ему казалось, что он находится в недвусмысленной ситуации.
«Да, определенно, я сейчас с женщиной…» — думал Жак, пытаясь как-то упорядочить свои мысли. Но у него ничего не получалось.
Приходилось идти на поводу у чужой воли до того момента, когда все наконец завершалось естественным образом.
Однако отдыхал Монро недолго. На него снова брызгали ледяными искрами, и он чувствовал их быстрое и колючее прикосновение.
«Если я умираю, то, наверное, это не самая страшная смерть…» — подумал Монро, и перед его глазами расцвел яркий пламенный цветок.
В то время как он блуждал где-то на грани сна и реальности, его тело ни на минуту не оставалось без внимания. Извивающиеся змеиные тела серебристых красоток поочередно совершали на нем танец плодородия. После того как каждая получала то, что ей было нужно, сморщенная старуха в черной накидке осматривала Жака, а затем сбрызгивала его сонным маслом.
Наконец все закончилось.
Изможденное тело Монро казалось лишенным крови и выглядело как восковая фигура.
— А теперь согрейте его, — сказала старуха. — Он потерял слишком много сил.
После чего старуха медленно удалилась, а серебристые нимфы, словно бабочки на цветок, осторожно опустились рядом с Жаком. Какое-то время они что-то нашептывали ему, а затем успокоились и вскоре заснули, сплетя воедино свои гибкие тела.

Глава 31

Последнее, что видел Жак перед пробуждением, было лицо Саломеи. Ее глаза были задумчивы, а губы… Впрочем, эта картинка сразу исказилась, и Саломея стала гневно выкрикивать: «Ты сукин сын, Монро! Какой же ты сукин сын!»
Жак хотел остановить ее и объяснить, что он вовсе не сукин сын, но в эту минуту послышался голос полковника Вильямса, который прозвучал для Монро как утренний горн.
Лейтенант вскочил на ноги, и его нежные нимфы испуганно запищали, попав под яркие лучи солдатских фонарей. Почти тотчас же под потолком зажглись тусклые люстры, и Жак с ужасом увидел, что перед ним стоит добрая половина отряда, а сам он в чем мать родила да еще окружен обнаженными девицами, которые доверчиво к нему жмутся.
— Вы были правы, сэр, — произнесла Бонн, к которой первой вернулась способность говорить. — Лейтенант Монро действительно выполнял роль специалиста по связям с общественностью. Нетрудно догадаться, что общественность этой связью вполне довольна.
— Отставить шуточки, лейтенант Клейст, — строго сказал полковник и, повернувшись к Мастару, спросил: — Где его одежда и оружие?
— Сейчас все принесут, — заверил староста. Саломея смотрела на голого Монро сквозь линзы набегавших слез.
— Какой же ты сукин сын, Монро… Какой же ты сукин сын, — говорила она.
Наконец разоруженные охранники принесли длинные ванночки, в которых под слоем розовой воды покоилась винтовка, рация и гранаты Жака.
И снова полковнику и всем его бойцам пришлось удивляться.
— Зачем вы положили все это в воду? — спросил Вильямс.
— У нас такой обычай, — пояснил староста города, — это делается только для лучших гостей. Их руки омываются розовой водой и все их вещи, кроме одежды и еды, опускаются также в розовую воду.
— Да, такой у нас обычай, — подтвердил Торрик слова Мастара.
Из-за спин солдат протиснулась старуха в черной накидке, держа в руках вычищенную и отглаженную форму Жака.
— Всем покинуть помещение! — приказал полковник, и тотчас все солдаты вышли. Вслед за ними убежали серебристые нимфы, старуха в черном и даже староста Мастар.
Двери закрылись.
— Ну, одевайся, — сказал Вильямс и тяжело опустился на низкую тахту.
Жак подошел к своей одежде и только сейчас заметил нашитые на нее разноцветные ленточки. Выругавшись, Монро стал в ярости срывать их и бросать на пол.
— Сам напился или они тебе чего-то подсыпали? — спросил полковник и улыбнулся, глядя, с каким остервенением лейтенант Монро обрывает украшения.
— Не знаю, сэр, сам или нет. Просто в какой-то момент понял, что меня здорово ведет и целые куски реальности из памяти просто выпадают… То сидел, а то вдруг уже иду. Или наоборот — шел по коридору и уже стою в комнате Василия.
— Какого Василия?
— Да этого сержанта из Пятьдесят второго егерского… Он у них здесь вроде вождя был. Научил их языку. Слышали, как чисто говорит Мастар?
Наконец Жак очистил куртку от ленточек и, одевшись, почувствовал себя человеком.
— Не забудь выловить винтовку… — напомнил полковник, указывая на длинные ванночки, оставленные мемами. — Ну так что про Василия? Он жив? Ты его видел?
— Нет, Василий уже умер от старости, а его комнату они сохранили как музей. Там, кстати, я и прочитал его послание.
— Какое еще послание?
— Послание для тех, кто попадет сюда так, как попали мы.
— Он что же, был в этом уверен?
— Выходит так.
Жак достал из ванночки винтовку и подержал ее над емкостью, чтобы стекла вода. Затем положил оружие на пол и стал вылавливать гранаты и рацию.
— Странное дело, — вдруг сказал он, — я был уверен, что прочитал только пару отрывков из письма Василия, но теперь у меня такое ощущение, будто я помню весь текст.
— Нужно обязательно забрать это письмо с собой. Возможно, этот Василий написал о том, как нам отсюда выбраться.
— Я и так знаю, что он там написал, — заметил Монро.
Он сел на пол и, отстегнув у винтовки магазин, потряс его, чтобы избавиться от последних капель воды.
— Василий пытался найти способ вернуться назад, но поначалу у него ничего не выходило. Он перебирал все возможные причины, по которым его полк оказался на Ловусе… Ловус, сэр! Эта планета называется Ловус!
Жак даже вскочил на ноги, вспомнив об этом.
— Название не много нам дает, — охладил его Вильямс. — Продолжай, пожалуйста. Монро снова опустился на пол:
— В конце концов он пришел к выводу, что тут замешаны пирамиды.
— Для этого не нужно быть очень умным, Жак, — досадливо поморщился полковник. Ему хотелось услышать что-то более значимое.
— Да, сэр, но в своих поисках Василий пошел дальше. Он неоднократно посещал разрушенные пирамиды в одиночку…
Полковник с сомнением посмотрел на Жака:
— Ни за что бы на такое не согласился. Зачем он это делал?
— Думаю, от отчаяния. Однако дальше он пишет, что узнал там нечто такое, что заставило его изменить свою жизнь.
— Ты, Жак, когда рассказываешь, как будто к чему-то прислушиваешься… — заметил Вильямс. — Ты здоров? Не утомили тебя эти серебряные штучки?
— Ну, — Монро пожал плечами, — я как будто действительно слышу это. А что касается девушек, то именно из-за них меня и опоили. Теперь я просто уверен…
— А почему ты так думаешь? — спросил полковник и оглянулся на дверь.
— Им нужен преемник, сэр, преемник Василия. Думаю, они хотели использовать меня как племенного самца.
— Что, действительно он был семи пядей во лбу, этот парень?
— На фотографии, которую я видел, это обычный сержант. Из тех, которые угодны старшим офицерам. Одним словом, крутой парень.
— Ну ладно. Нам еще предстоит все это обсудить, — сказал полковник и поднялся: — Раз в городе нет врагов, останемся здесь квартировать, а там видно будет…

Глава 32

Несмотря на сильную занятость и постоянную подвижку рабочего графика, глава медиаимперии Сандрин Ломеар приняла посетителей точно в назначенный срок.
К ожидавшим в приемной Биллу Харченко и Хельмуту Барнаби подошел стройный молодой человек и, ткнув карандашиком в список, сказал:
— Господа, директор Ломеар примет вас, но помните — в вашем распоряжении только десять минут.
— Мы уложимся, — сказал Хельмут и, резко поднявшись, по-военному одернул пиджак гражданского костюма. — Билл?
— Я готов.
Харченко потоптался на месте, откашлялся, и они с Барнаби пошли к огромной двери, на которой красовалась надпись из огромных бронзовых букв: «Сан-Дрин Ломеар, директор холдинга «Интерглобал».
Барнаби шагнул первым и, преодолев сопротивление тяжелой двери, шагнул в кабинет госпожи Ломеар.
— Здравствуйте, джентльмены! — прокаркала хозяйка сухим надтреснутым голосом. — Прошу вас поближе, не застаивайтесь там у входа.
Голос Сандрин Ломеар был подчеркнуто командным и не уступал по властности голосу гроссадмирала Петена.
Определив для себя роль собеседника, Барнаби почти строевым шагом приблизился к столу и присел на край кресла. Следом за ним, словно отставший хвост, потащился Харченко и свободно плюхнулся на второе кресло, заполняя весь предоставленный ему объем.
— Слушаю вас, джентльмены, — сказала госпожа Ломеар, давая понять, что время аудиенции начало свой отсчет. Затем она закурила длинную сигарету, прикусив фильтр вставными зубами.
Посматривая на гостей прищуренными от дыма глазами, Ломеар кивнула еще раз — дескать, я слушаю.
— Я полков… Отставить. Я Хельмут Барнаби — пресс-секретарь Имперского торгового агентства, а это…
— Главный менеджер по финансам Билл Харченко, — представился его напарник.
— Да, и мы пришли поговорить о некоторой услуге. Со стороны вверенного вам холдинга…
«Правильно я сказал или нет?» — начал сомневаться полковник Барнаби, поскольку госпожа Ломеар подозрительно долго жевала фильтр недокуренной сигареты.
— Как странно, — произнесла она наконец. Затем прикурила новую сигарету и опять повторила: — Как странно, джентльмены, что я приняла вас за пенсионный фонд «Янг буллз». Вы точно не они?
— Нет, мэм, — четко ответил полковник Барнаби.
— Ну и ладно. В чем суть предложения?
— Нам нужно информационно-пропагандистское прикрытие. У нас есть проблемы, о которых не должна знать общественность.
— Понятно, — кивнула Ломеар, — только хочу предупредить — мы будем говорить о девятизначной цифре.
— А точнее? — вступил в разговор Харченко.
— Около трехсот миллионов. Гости переглянулись.
— Это, конечно, ляжет на нас непомерным бременем… — сказал Билл.
— Но что делать, ситуация обязывает, — закончил за него полковник Барнаби.
— Вот и чудненько, — проскрипела Ломеар и нажала кнопку селектора:
— Цыпочка моя, срочно договор о намерениях.
Почти мгновенно дверь отворилась, и в кабинет вошел секретарь, тот самый, который вызывал Харченко и Барнаби на аудиенцию. Он положил на стол затребованные бумаги, и Ломеар, мгновенно их просмотрев, поставила свою подпись, потом подвинула гостям:
— Вот, господа, засвидетельствуйте ваши намерения, а затем через недельку принесите перечень требуемых услуг.
— Мы не можем ждать, — безапелляционно заявил Барнаби.
Госпожа Ломеар удивленно на него посмотрела, прикурила очередную сигарету и, разорвав бумаги пополам, швырнула их в мусорную корзину.
— Ну ладно, — согласилась она, — рассказывайте. А ты, цыпочка моя, можешь идти.
Секретарь встряхнул белокурыми локонами и вышел с высоко поднятой головой.
— У нас пропали люди, — сдавленным голосом произнес Барнаби. — Исчезли, понимаете?
— Нет, не понимаю, — честно призналась госпожа Ломеар.
— Ну, может быть, вы слышали о событиях сорокалетней давности, когда в имперской армии пропал целый полк.
— Это вы о Пятьдесят втором егерском? — спросила Ломеар.
— Да. Теперь, увы, произошло практически то же самое.
Сандрин Ломеар вздохнула, и на ее глазах неожиданно появились слезы.
— Тогда я была еще молодой стажеркой и так переживала за этих солдат… — Она вздохнула еще раз и, возвратившись из своих воспоминаний, сказала: — Ну так и что вы хотите?
— Чтобы эта новость не прошла на ваши каналы, — просто ответил Барнаби.
— Да, — добавил Харченко, — ни под каким видом.
— Это будет непросто сделать.
— Мы поняли это по сумме, которую вы запросили, — тут же отреагировал Харченко.
— О’кей, — после минутного раздумья сказала госпожа Ломеар. — Устроим для вас глобальное предохранение. Но, джентльмены… — Ломеар подняла сухой палец, унизанный перстнями. — Существуют еще и свободные охотники за новостями. Они работают только на самих себя, и уж если они что-то пронюхают…
— А нет ли у них какого-нибудь координирующего центра? — спросил Барнаби.
— Нет, — махнула рукой Ломеар, — по сути, это дикие животные. Ночные животные…
— Ну, может быть, у них есть клубы? — предположил Барнаби.
— Или постоянные места для оргий? — добавил Харченко, болтая ногами на высоком кресле.
— Да, что-то подобное у них определенно есть. И называется это «Профсоюзный комитет свободной информации».
— А где это находится? Где-нибудь в клоаке вроде сквотерских планет? — уточник Харченко.
Барнаби строго на него посмотрел. Он не одобрял гражданской распущенности.
— Нет, они находятся в самом центре — на Цинати.
— А, ну это упрощает дело.
— Тогда на этом давайте расстанемся. Если завтра вы пришлете мне подписанный контракт, я сразу же «включу фильтр».

Глава 33

Сегодня у Фредди Чингиса кончились последние деньги. Мало того, он еще задолжал за номер в гостинице, который и жильем-то назвать было невозможно. Хозяин сдавал этот грязный угол за пять кредитов в сутки, но даже таких денег у Фредди больше не было. Неделю назад он, не сдержавшись, купил дозу синей полыни и сжевал ее всю до корешка, а пока он был под «балдой», у него стянули последнюю сотню.
Полынь оказалась протухшей, и Фредди капитально обделался. Наутро хозяин орал, что не потерпит у себя вонючих свиней, и потребовал деньги вперед. Фредди сказал, что принесет деньги на следующий день, и до самого вечера сидел без штанов, ждал, когда из прачечной на углу улицы уйдут все посетители. Когда стемнело, он прокрался по коридору и, оказавшись на улице, совершенно открыто пошел за угол, держа под мышкой окаменевшие после несчастья штаны.
Тусовка бродяг, собиравшихся у прачечной, приняла его с пониманием, и вскоре его брюки уже крутились в стиральной машине вместе с рваниной нескольких обитателей улицы.
Пока одежда стиралась, обнаженные жители подворотен вели неспешные беседы.
— Трава нынче пошла не та, — заявил бородатый старик Гегель, перебирая в руках четки, сделанные из стеклянных бус. Вся его одежда проходила санобработку, и только небольшой кошелек болтался на шее, постукивая о выпиравшие ребра.
— Согласен — однозначно, — подтвердил Дундо Иглесиас, спившийся штурман пассажирских линий. — Раньше, бывало, съешь травки — и как человек, все понимаешь, отвечаешь впопад, но сила и здоровье в тебе необыкновенные! А сейчас трава вредная пошла. Отрава, а не трава.
С ним согласились Толстый Бено и Красавчик, прозванный так за огромный шрам, проходивший через все лицо.
— Испепелю, грешники. Испепелю! — завопил вдруг ворвавшийся в прачечную сумасшедший старикан по прозвищу Бешеный. Кем он был в прошлом, никто не знал, но ходили слухи, что писателем-фантастом.
Случалось, Бешеный устраивал целые спектакли, угрожал сжечь всех из бластера и выходил на связь с далекой планетой, крича в пустую кружку:
— Внимание, Центр! Совершаю джампинг в нуль-переходе! Просьба не мешать! Как слышите меня?! Длина джампинга пять миллиардов парсек! Отойдите подальше, а то зашибу!
Вот и сейчас он плевался во все стороны, имитируя плазменные разряды, но, получив несколько затрещин, успокоился и сел возле двери.
— А меня из гостиницы выгнали, — пожаловался Фредди, когда в разговоре возникла пауза.
— Чего так? — спросил Иглесиас и широко зевнул.
— Деньги кончились.
— Эка невидаль, — вступил в разговор Гегель. — Деньги это пустое. Не стремись к ним, если хочешь понять смысл жизни…
— Ты это серьезно? — грустно усмехнулся Фредди.
— Вполне, — кивнул старик
— Гегель у нас знатный философ, — сказал Толстый Бено и активно почесал подмышки.
— Нет, я к этому еще не готов. Мне деньги нужны.
— Ну тогда — иди работать, — предложил Иглесиас.
— Точно, — ощерился Красавчик в кривой ухмылке. — Я сам когда-то работал на чистой работенке.
В это время в углу между двумя автоматами зашевелился человек. Он поднял свою косматую голову и, пьяно улыбнувшись, изрек:
— Во, страшная крыса, весь зоопарк тута…
— Подходи к нашему шалашу, Бьорк. Или ты еще спишь? — с насмешкой спросил Гегель.
— Нет, я не сплю, крыса страшная. Я даже слышал вашу трепотню насчет денег, — Бьорк потянулся.
— Одежду стирать будешь, Бьорк?
— Эх, страшная крыса, а на кой мне? С бабами я не сплю, а бутылки от меня и так не бегают. Выпить есть?
— Ты же знаешь, мы не пьем, — развел руками Гегель, который по сравнению с Бьорком выглядел как университетский профессор.
— Ну-ну, трезвенники. А ты не верь им, парень, — обратился Бьорк к Фредди Чингису. — Они сами только о деньгах и думают. Выпить им не надо, но вот за клок сена они удушатся…
— А кто ты по образованию, Фредди? — спросил Гегель.
— Ну, в детстве хотел стать инженером, но в колледж не прошел. Тогда решил стать учителем — тоже зашился на экзаменах. Ничего не оставалось, как поступить на журналистский факультет…
— И чё, не пошла работёнка? — спросил Красавчик.
— Сначала пошла. Я даже на радиостанции работал.
— Как называется? — проявил интерес Бьорк.
— «Серебряный снег».
— Хорош-шая радиостанция, крыса страшная.
— Ты что, знаешь такую? — удивился Толстый Бено, продолжавший чесать подмышки.
— Откуда? — пожал плечами Бьорк. — Просто название понравилось, крыса страшная. Как-то на свалке я накопал целый ящик лосьона «Серебряный ветер». Так я его, крыса страшная, три дня сосал, пока в хосписе не очнулся… Прикинь — лежу весь в трубках, как спагетти.
— А что за должность ты исполнял на радио, Фредди? — поинтересовался Гегель.
— Диджеи четвёртого разряда, — ответил Чингис и неожиданно для себя испытал чувство гордости.
— Оба-на, страшная крыса. А чего же ты делал? — заинтересовался Бьорк. От него исходила такая ударная волна угара, что даже привычные к запахам бродяги отворачивались.
— Динаму раскручивал. Это по-нашему означало — заполнять промежутки между треками…
— А чем заполнять?
— Да кто чем может. Один мой коллега анекдоты рассказывал, другой комментировал «Камасутру», третий…
— Чего комментировал? — переспросил Бьорк и икнул.
— Это книжка такая, поучительная, — проявил осведомленность Красавчик. — Она учит, как трахнуть бабу, чтобы вы оба ничего не поняли!
Красавчик довольно заржал, и при этом все его лицо страшно перекосилось.
— Ну так что там про твою работу, Фредди? — напомнил Иглесиас. — Кто там чего делал?
— Наш босс говорил, что главное — привлечь слушателя, а сделать это может только хороший диджеи. А что он при этом будет делать, не важно — главное найти свою изюминку. Был у нас один парень, который принимал рвотное ну и заливал все микрофоны, натурально. Так у него рейтинги просто зашкаливали — народу очень нравилось. Правда, недолго.
— А чего так?
— Да помер от заворота кишок.
— Ну а ты чем удивлял публику? — спросил Гегель.
— Я лучше всех использовал слово «задница». От одного корня мог получить сто сорок восемь слов…
— О! — воскликнул Бьорк. — Да ты просто этот, как его…
— Филологический феномен, — подсказал Гегель.
— А точно, крыса страшная! Он самый!
— Так чего же ты ушел с радиостанции? — спросил Толстый Бено. Он перестал чесаться, но было видно, что скоро начнет снова.
— Уволили меня, — скорбно обронил Чингис.
— Такого талантливого? — удивился Бено.
— Да. На мое место взяли одну сучку. У нее была сногсшибательная фишка — приводить в студию дружка и жариться с ним до упаду. В таком состоянии она была вне конкуренции. У нее не было своего угла, вот она и таскала мужиков в студию, заодно завоевала титул «Диджеи года». Жени Шабае — так ее звали…
Дверь в прачечную открылась, и в помещение вошел патрульный полицейский.
— Добрый вечер вам, сержант Марвел, — поздоровался Гегель.
— Привет, старик.
Марвел внимательно всмотрелся в лица всех сидевших на полу бродяг и, видимо, не найдя того, кто ему нужен, повернулся и вышел.
На то, что оборванцы бесплатно стирали свои тряпки, он смотрел сквозь пальцы. Это была цивилизованная часть «уличных рыцарей», и с ними у полиции не было никаких проблем.
— Уважительный полицейский, — заметил Бено, опять начавший чесаться.
— Да, такой не бьет в морду ни за что, — согласился Иглесиас.
В этот момент открылась дверь. Все повернулись, ожидая снова увидеть полицейского, однако это был Михель Царик,
Некогда он тоже входил в уличное сообщество, но потом завязал с травой и спиртным и выбился в люди. Теперь он состоял на службе и работал на узле связи, однако без старых друзей тосковал и частенько заходил в ночную прачечную.
— О, Михель, крыса страшная! — радостно заголосил Бьорк. — Горючка есть?
Вместо ответа Михель бросил Бьорку жестянку с пивом. Тот поймал ее налету, словно пес, и с рычанием стал срывать крышку. А Михель продолжал раздавать подарки, состоявшие из просроченных леденцов, подмокших сигарет и позавчерашних колбасок из заведения «Дер-Нах-Цуг».
С Фредди Михель поздоровался отдельно и сразу стал спрашивать, как у того дела.
— Да хреново его дела, — ответил за Фредди Иглесиас, закуривая дареную сигарету.
— Мне теперь жить негде, — подтвердил Чингис и впился зубами в колбаску. Он был очень юлоден, и сейчас при виде еды у него даже затряслись руки.
— Тебе нужно работу искать, приятель, — посоветовал Царик. — Вот я образовался при службе и теперь в полном порядке. Курю сигареты «Блу Дрим», ношу пиджаки а-ля «Ветер Лиссабона», плачу за квартиру… — Царик развел руками. — Ну, короче, ты понял. — Михель теперь полноценный гражданин, — подтвердил Гегель. Ему достался пакетик леденцов, и он был доволен.
— Да какую мне работу? Ты же знаешь, я был диджеем. С такой биографией ни на какую работу не возьмут.
— Ну не скажи, — возразил Царик. — Помнишь знаменитого Каку?
— Конечно. — Каку Фредди помнил. Одно время тот был кумиром многих диджеев. Ведь ему удавалось не только шепелявить, но еще и заикаться, а это было по силам только настоящему мастеру прямого эфира.
— Так вот, Кака теперь получает деньги ни за что да еще имеет угол и бесплатное питание.
— Каким образом?
— Им заинтересовался один частный исследовательский центр, изучающий случаи тяжелых психических отклонений, а тут Кака, сам понимаешь, был вне конкуренции. Теперь они его изучают. Его и еще нескольких ребят помельче…
— У меня не получится, — вздохнул Фредди. — Я пограничный, понимаешь? Если бы я действительно был настоящим шизаном, меня бы не выдавила какая-то Жени Шабад.
— Это так, — согласился Михель. — Настоящих буйных нынче мало.
— Точно, а трава пошла просто отрава! — добавил Иглесиас.
— Джентльмены! Четвертая камера отстиралась. Кто клал шмотки в четвертую — разбирай, — громко объявил Гегель.
Бродяги загомонили и, поднявшись с пола, стали выбирать из парящего бака отжатую одежду.
Фредди отследил свои брюки, трусы и майку. А рубашку и носки едва не увел Красавчик. Правда, он вернул вещи, как только Чингис потребовал их обратно.
— Извини, дружище. Я думал, это мои. Когда Фредди оделся во все сырое, он почувствовал себя по-настоящему несчастным человеком.
— Я вижу, ты еще не готов ночевать на улице, — заметил Михель, прикуривая свои знаменитые «Блу Дрим».
Чингис молча кивнул.
— Тогда переночуешь сегодня у меня. Есть необходимость кой-чего обсудить.

Глава 34

Покинув собрание уличных философов, Фредди и Михель вышли на полутемную улицу. Исправно горящих фонарей было совсем немного, но настоящая летняя погода сглаживала неудобство неосвещенных мостовых и запах мусорных контейнеров — в этом районе города мусорщики работали плохо.
— Ты же знаешь, я занят в сфере глобальных коммуникаций, — важно заявил Царик.
— Да, я помню. — Фредди было известно, что Михель служил сменным оператором на одном из ведомственных узлов связи, однако он с готовностью поддержал амбиции Царика, поскольку хотел спать в тепле.
— Бизнес в сфере коммуникаций идет в гору. Наши акции растут, — продолжал Михель.
Его пиджак а-ля «Ветер Лиссабона» был расстегнут, и на белой рубашке, словно черные шрамы, виднелись помочи, которыми Михель поддерживал штаны.
— Впрочем, это не важно. Подожди, я сейчас.
Царик отошел к стене бакалейного магазина, и Фредди увидел, как на светлой штукатурке начинает расти и шириться темное мокрое пятно.
— Ох, — облегченно выдохнул Михель и, отойдя от стены, стал застегивать ширинку. — А я — то думал, что меня гнетет, — оказалось, что банальное переполнение мочевого пузыря. Кстати, ты не находишь, что я говорю, как образованный человек?
— Да, конечно, — поспешил согласиться Фредди.
— У меня есть интересная новость, — уже тише сказал Михель и огляделся.
— Что? — не понял Фредди.
— Сенсация у меня есть. В кармане уже практически… Ты слышал об исчезновениях команд добытчиков артефактов? — Михель еще раз огляделся.
— Да, что-то припоминаю. Но это было давно…
— Давно. — Царик хихикнул, но его лицо в свете фиолетовой рекламы выглядело вполне серьезным
— Мне нужен компаньон, Фредди.
— Для чего?
— Для того… — Царик стал говорить в нос. — Нля ного, шномы пронать информацию. Усехаешь?
— Усекаю, — кивнул Фредди. — А какую?
— Ом этом мозже.

Глава 35

Квартира, в которой они оказались после недолгого путешествия по темным улицам, вовсе не была похожа на жилище преуспевающего человека. Маленькая гостиная, спальня, крохотная кухня и сырая ванная — вот и все хоромы Царика, однако на Фредди, жившего в номере под лестницей безо всяких удобств, квартира произвела хорошее впечатление.
— Мне у тебя нравится, Михель, — сказал он, искренне радуясь тому, что есть на свете такой человек — сменный связист Царик.
— Ты ляжешь здесь, на диване, — сказал хозяин. — А я в спальне. Не хочешь посмотреть коллекцию женского белья? Мои крошки частенько его забывают.
— Конечно, посмотрю, — согласился Фредди. Он догадывался, что этим окажет хозяину большую услугу и, кто знает, может, заработает для себя еще дюжину ночевок.
Они прошли в спальню, и Михель небрежно разбросал на кровати предметы женского туалета. Все они, за исключением грубых зимних панталон, были неношеными, из чего Фредди сделал вывод, что Михель склонен к фетишизму.
— А эти халаты принадлежат Марго, Нинель и Аделаиде, — сказал Царик, указывая на стену, где висели непонятные балахоны. Такие вещи обычно старались всучить на телевизионных шоу вроде «магазинов на диване».
— О! Как сексуально! — воскликнул Фредди, чувствуя, что его шансы на длительное проживание в квартире Михеля растут.
— О’кей, парень, я и не подозревал, насколько мы родственные натуры, — произнес Царик. — Ну ладно, пойдем выпьем ликера, и я расскажу тебе о весьма денежном деле. Думаю, ты сразу все поймешь.
Они прошли на маленькую кухню, где Михель поддерживал идеальный порядок.
На стене прямо перед столом красовался голографический плакат порнозвезды Мэри Диброфф.
Еще будучи преуспевающим диджеем, Фредди знал ее как ведущего популярного ночного шоу «Энтомология».
— Нравится крошка? — спросил Михель, кивнув на плакат.
— Конечно, — сказал Фредди, стараясь не показать виду, что он думает о Царике на самом деле.
— Утонченная женщина. Я таких обожаю…
— Ага.
Царик достал из холодильника бутылку дорогого ликера «Мармонус» и разлил напиток по рюмкам.
— Угощайся, я, знаешь ли, во всем люблю шик.
— По тебе заметно.
Фредди пригубил напиток и покосился на бутылочную этикетку. Она выглядела грязной и потертой. Должно быть, Царик уже давно наливал туда всякую дрянь, выдавая ее за благородный напиток.
— Фредди, ты человек тертый, — неожиданно заговорил Михель. — Учился на журналиста. Так?
— Ну, — неопределенно ответил Чингис.
— В любом случае ты должен знать, сколько стоит та или иная информация. — Я работаю на узле связи Имперского торгового агентства. Знаешь, что это такое?
— Очень приблизительно, — признался Чингис и вдруг подумал, что сейчас с удовольствием жевнул бы травки.
— Короче, агентство торгует артефактами, которые добывают имперские вооруженные силы. Понятно, что в бюджет империи идут не все деньги…
— Ну и что же? — спросил Фредди. Теперь он уже отчетливо хотел жевнуть травы и размышлял, можно ли спросить об этом у Царика. Говорили, что он завязал, однако Чингис в это не очень-то верил.
— А то, что пока добыча идет хорошо, все довольны, но стоит появиться проблемам, и общественность начнет волноваться.
— Да скажи ты толком, Царик. В чем дело?
— На периферийной планете Конфин пропало целое подразделение. Если об этом сообщат все средства массовой информации империи и за ее пределами, добычу артефактов временно или навсегда прикроют. Понимаешь? Торговому агентству этого не хочется. Сегодня я совершенно случайно узнал эту новость и теперь хочу этим правильно распорядиться. Если ты мне поможешь, будешь в доле. Теперь понимаешь?
Фредди наморщил лоб. Несмотря на достаточно долгую карьеру диджея, он начал что-то понимать.
— То есть ты хочешь продать эту новость конкурентам агентства? Скажем, Корнуэльской республике.
— О, а вот об этом я не подумал. Ты просто гений, Фредди. Я наделся только на шантаж Имперского торгового агентства.
— Так ты говоришь, пропали солдаты?
— Ну да Больше двухсот человек. Я сразу подумал, что эта новость — чистые деньги.
«А ведь он не так глуп», — подумал Чингис и машинально допил фальшивый «Мармонус».

Глава 36

Работа продвигалась достаточно медленно. Чтобы соорудить устойчивую ступеньку, требовалось до двух сотен увесистых камней, и бойцы передавали их друг другу, выстроившись в длинную цепочку.
Солдаты успели здорово устать, прежде чем последний из «скаутов» был поднят на горную площадку. Она удачно господствовала над небольшой долиной, в которой стоял приютивший отряд город Урюпин.
Помимо удобной оборонительной позиции, которую представляла собой площадка, с нее начиналась дорога, которая переваливала через горный хребет и спускалась в долину Энно-Вайс. Мастар и его люди уверяли, что она вела прямо к воротам — Люктинга — города в самом начале долины.
Именно из Люктинга приходили солдаты Энно-Вайс, и «с его деревьев» поднимались те самые летающие аппараты, с которыми у отряда полковника Вильямса произошло первое столкновение на марше.
С тех пор как его люди расквартировались в Урюпине, эти черные птицы не раз появлялись в небе, но, помня недавний урок, держались на безопасном расстоянии.
— А почему солдаты из Энно-Вайс не разоряют ваш город? — спросил как-то полковник у старосты города.
— Мы не оказываем им никакого сопротивления. В древности солдаты из долины четырежды сжигали наш город, и нам пришлось стать нейтральными. Теперь мы предоставляем всем воителям кров и пищу, и все в нас нуждаются. Не собирались мы обороняться и от вас, даже если бы и не знали Василия.
— Много ли солдат в Энно-Вайс? Сколько у них фехтовальных машин, самолетов?
— У нас не говорят «самолеты» или «фехтовальные машины». У нас говорят «эспора» — «боевой паук» и «дольтшпир» — «посмертная тень».
— Посмертная тень? — удивился полковник
— Да, у нас считают, что прежде, чем человек умрет, он обязательно увидит тень. Эта тень остается рядом с умирающим, а затем уходит.
— То есть, как только появится этот дольтшпир, нужно готовиться к смерти?
— До вашего появления спорить с ними мы не решались.
— Так сколько же в Энно-Вайс войск?
— Я не знаю. И никто не знает. Жителей нашего города не пускают слишком далеко в глубь Энно-Вайс. Нас легко отличить по цвету кожи. У нас она гладкая и не такая темная. Но если вы почитаете письмо Василия, то найдете в нем много того, о чем спрашиваете. Василий ходил везде, где хотел, и никто не смел его остановить Он имел беседы со всеми правителями Энно-Вайс, и, пока был жив, никто из них не решался грабить пирамиды.
— Неужели они настолько его боялись?
— Его считали посланцем тех, кто сооружал эти гробницы. Наследник Фо-Менко Четвертого, Популар Второй был убежден, что сообщает своим господам.
— Так все это есть в письме?
— Думаю — да, хотя я его не читал.
Полковник обернулся и посмотрел на расхаживающих по горной площадке «скаутов». Теперь с их помощью можно было втащить наверх несколько танков. Хотя особенно на них рассчитывать не приходилось: топливо было на исходе и для марша пяти машин требовалось обескровить все остальные. С роботами было проще. На них стояли кобальтовые реакторы, а одного картриджа хватало на полгода. Однако и здесь были свои проблемы. «Скаутам» требовалась смазка и боезапас. Их основной аргумент — роторные пушки — имели хороший аппетит, поэтому в случае лобового столкновения патронов могло не хватить.
К полковнику и старосте Мастару подошел лейтенант Монро. Он помогал солдатам крепить ступени, по которым взбирались «скауты», и теперь на его щеках играл румянец, а сам лейтенант довольно улыбался.
— Приятно видеть тебя, Жак, в хорошем настроении, — сказал Вильямс. От вида улыбающегося Монро ему стало немного легче. Бесконечно тяжелый груз проблем угнетал полковника. Отчасти он даже винил себя в том, что с ними случилось.
— У меня есть хорошее предложение, сэр, — сказал Монро.
— Выкладывай.
Жак покосился на Мастара.
— Не стоит его бояться, — подбодрил лейтенанта Вильямс. — Я уже считаю мистера Мастара нашим союзником. Пассивным союзником… — добавил полковник и вопросительно посмотрел на старосту города.
— Именно так, — сказал тот и учтиво улыбнулся.
— Ну хорошо. Во-он на той горе я видел несколько, углублений. Похоже, что это какие-то пещеры.
Полковник поднял бинокль и посмотрел на гору, о которой говорил лейтенант.
— Там действительно есть пещеры, — подтвердил Мастар.
— Ну и что же ты предлагаешь, Жак? — спросил полковник.
— Нужно устроить там засаду, сэр. Штурмовики противника появляются именно с этого направления и возвращаются туда же. Я специально наблюдал — они проходят прямо над этой горой. Трех человек с лаунчерами вполне хватит…
— А что нам это даст?
— Наведем побольше страху. Заставим с собой считаться. Другой возможности воздействовать на них у нас пока нет.
— Хорошо, отбери подходящих людей. Насколько я понимаю, на эту гору не так-то легко забраться.

Глава 37

Когда окончательно стемнело, «скауты» начали трудный спуск обратно к лагерю. Их первая разведывательная миссия заключалась в том, чтобы проверить, как отреагирует противник на намерение отряда перейти горный хребет и спуститься в Энно-Вайс. Можно было не сомневаться, что мастера маневра — дольтшпиры, рассмотрели все наилучшим образом и оставалось подождать совсем немного, чтобы узнать их реакцию.
Вопреки опасениям, спустить сорокатонные «скауты» оказалось проще, чем поднять их наверх. На машине Бонн стояла аварийная лебедка, и с ее помощью удалось надежно застраховать машины от падения. Тонкий трос стонал и поскрипывал, и в какие-то моменты казалось, что он не выдержит, однако все обошлось и «скауты» оказались в долине.
— В сопровождении солдат роботы возвратились в лагерь, который устроили неподалеку от города в заброшенной каменоломне.
Выработанные шахты представляли собой идеальные бомбоубежища, в которых можно было спрятать не только людей, но и «скауты» в их полный рост.
— Ну и что вы думаете, сэр, они клюнут? — задал вопрос капитан Фарнбро.
— Не знаю, — честно признался полковник. — Но если бы я точно знал месторасположение противника, да еще имел средства поражения, я бы непременно нанес удар.
— А если им известно, что нас там уже нет? — спросил подошедший Грэй. Отблески небольшого костра падали ему на лицо, и было видно, что на лбу пилота остался след от шлема, в котором Грэй провел весь день.
— Если знают, значит, молодцы, — сказал полковник. — Подождем и увидим, какие они ловкие. Как твои диверсанты, Жак?
— Десять минут назад выходили на связь. Говорят, в пещерах сильный ветер, а так все нормально. Поднялись без проблем — там было что-то вроде ступенек. Видимо, туда и раньше кто-то ходил.
— Пусть заминируют эту тропу.
— Уже заминировали.
— Капрал Ландсбергис!
— Я здесь, сэр, — выскочил из темноты капрал.
Как посты?
Стоят, сэр. Удвоенные, плюс к ним четыре секрета.
Сколько людей в карауле?
Практически половина, сэр.
Оставив Фарнбро в каменоломне, Вильямс вдвоем с Монро выбрались из просторного лабиринта и поднялись на небольшую возвышенность. Когда-то ее сооружали для сигнального костра, который оповещал запоздалые караваны, что сюда идти нельзя. Ни ветер, ни дожди и бури не сумели выветрить всю золу, которая скопилась здесь за много лет и только спрессовалась в слоистые солонцовые камни.
По дороге офицеров окликнули солдаты из секрета, и полковник остался доволен тем, что служба налажена надлежащим образом.
— Ну вот, — сказал он, на ощупь расчищая для себя место, — отсюда мы все увидим как на ладони.
— Вы так уверенно говорите, сэр…
— Тут ты прав, уверенность есть. Просто мне показалось, что сегодня эти дольтшпиры-наблюдатели немного нервничали.
Устроившись на очищенной от камней площадки, Монро и Вильямс замолчали. От их наблюдательного пункта до горного плато, куда они поднимали «скауты», было не больше километра.
Со стороны гор дул ветер, доносились звуки внезапных осыпей, журчание ручья и крики ночных зверей.
— Ты можешь себе представить, чтобы боевые машины гнездились на дереве, как птицы? — неожиданно спросил полковник.
— Они не гнездятся, как птицы, сэр. Мне кажется, это больше похоже на колонию летучих мышей. Как только звучит сигнал тревоги, они поднимаются огромной черной тучей.
— Видимо, до тебя текст письма доходит намного лучше. Я же все время ищу в нем какие-то несоответствия. Ну а что ты думаешь насчет разговора с древними? Может, этот бывший сержант просто сошел с ума? Как можно сидеть в пустой гробнице, не умирая при этом от страха, да еще говорить с какими-то духами? И потом, как можно решить остаться здесь навсегда, если, как он пишет, знал способ вернуться?
— Вероятно, сержант Пятьдесят второго егерского узнал что-то такое, о чем мы даже не догадываемся, сэр. Помните это место, где он писал, что нет нужды менять подобное на подобное?
— Да. Миры разные, но законы везде одни…
Они помолчали. Ветер усилился и немного поменял направление. Своими порывами он перекрывал все другие звуки, а вскоре стал доносить далекие запахи.
Со склонов, поросших хвойными деревьями, принес запах смолы, с вулканического озера — острый запах серы, а с зеленых лугов высокогорья — пресную пыльцу цветов.
— Подумать только, Жак. Мы сидим в темноте и беседуем о духовном наследии заблудившегося в пространстве бывшего сержанта. Устроили тут философский форум.
Монро не успел ничего ответить. Над горами взвился ярко-синий сноп огня, который несся по небу, оставляя за собой след, подобный следу кометы.
— Ну вот… — произнес Вильямс.
Комета прочертила правильную параболу и угодила точно в плато, на котором еще три часа назад находились «скауты».
Взрыва слышно не было, однако над горами расцвела такая яркая вспышка, что Монро и Вильямс поспешно закрыли глаза.

Глава 38

Солнце еще только собиралось подняться над горизонтом, а Монро и посланный с ним десяток солдат уже стояли на горном плато, покрытом слоем гари и оплавившейся каменной крошки.
За ночь камни успели остыть, однако в воздухе еще чувствовался запах озона.
В пяти километрах от этого места на светлеющем небе просматривалась вершина горы, на которой укрылись трое солдат с лаунчерами. Сегодня они должны были преподнести противнику неожиданный сюрприз.
Час назад Монро выходил с этой группой на связь. Рядовой Смайли, который был назначен главным, даже шутил, говоря, что в пещерах все хорошо и им не хватает только кофе.
Монро еще раз посмотрел на эту гору и связался с полковником:
— Мы уже все осмотрели, сэр. Похоже на какую-то тепловую бомбу. Никаких разрушений, связанных с ударной волной, — только рассыпавшиеся в пепел растения и оплавленные камни.
— Видно, не так они просты, эти ребята. Удивляет только одно: почему они не применили такую ракету раньше? Скажем, днем.
— Должно быть, она слишком уязвима. Вспомните, как медленно она летела. Мы могли бы сбить ее три раза.
— Возможно, ты и прав, Жак. Ладно, возвращайтесь.
— Хорошо, сэр. — Монро убрал рацию и, обернувшись к разошедшимся по плато солдатам, крикнул: — Пошли вниз!
Пока солдаты собирались возле спуска на узкую тропу, Жак присел на корточки, чтобы набрать оплавленных образцов и показать их полковнику. Опершись на винтовку, он выбрал несколько шариков разного цвета, и в этот момент что-то заставило его обернуться и еще раз взглянуть на гору, где была устроена засада.
Зоркий глаз лейтенанта тотчас отметил четыре точки — звено приближающихся дольтшпиров. Скоростные аппараты легко перемахнули гору и стремительно шли прямо на плато.
— В укрытие!!! — закричал Монро и, отшвырнув разноцветные шарики, бросился к ближайшему валуну.
«Почему они не стреляли?! Почему?» — недоумевал Жак, имея в виду солдат из засады. Ведь он видел, как дольтшпиры прошли прямо над самой горой. В то, что бойцы могли проспать появление цели, Монро не верил.
Между тем на отделение Жака Монро обрушился град оперенных пуль. Настолько плотный, что даже поднять голову и выстрелить из винтовки было невозможно. Когда же наконец возникла пауза, Монро взглянул наверх и замер от ужаса. Дольтшпир завис на высоте каких-то тридцати метров над плато, и его пушка, похожая на жало, выбирала цель.
Зазвенели впивающиеся в камень пули, и несколько бойцов оказались прошитыми насквозь.
Монро вскинул винтовку и не целясь спустил курки обоих стволов. Раздался взрыв гранаты, и дольтшпир завалился набок, однако удержался в воздухе и стал уходить в сторону Энно-Вайс.
Оставшиеся три аппарата снова набросились на солдат Монро и, кружа на малой высоте, обрушивали на свои жертвы шквал огня.
Скоростные пули злобно шипели и тонули в каменной плоти, словно это была сырая глина. Монро уже не помышлял об обороне и вжимался в камень, стараясь размазаться по нему, как наскальная плесень.
Расстреляв боезапас, тройка дольтшпиров выполнила вираж и ушла, взяв курс на Энно-Вайс.
Монро осторожно приподнял голову и, посмотрев на небо, понял, что опасность миновала. Он хотел тут же связаться с полковником, но, взглянув в сторону лагеря, увидел, что там тоже идет бой. Над карьером носились зловещие силуэты дольтшпиров, а по ним били все огневые средства. В небо поднимались черные столбы копоти — это горели подожженные танки. Чуть в стороне отбивались два «скаута», но чьи это машины, понять было невозможно.
Дольтшпиры, будто почувствовав слабину, старались любой ценой одержать победу. Они нарывались на ракеты, разлетались снопами искр, но снова и снова накатывались волнами, поскольку их было не меньше ста штук.
Жаку оставалось только смотреть. На таком расстоянии его винтовка была бессильна.
Вскоре упал один из «скаутов», затем еще один, но, к счастью, в этот момент дольтшпиры снова убрались, расстреляв весь боезапас.
Все еще надеясь, что это страшный сон, Жак потряс головой.
— У нас потери, сэр. Пять человек… — сообщил подошедший сзади рядовой Лутц.
— Ты видел, что там происходило? — Монро словно не слышал Луща. — Ты видел? Они просто обезумели… — Жаку хотелось говорить и жаловаться еще, но он взял себя в руки и, обернувшись, спросил: — Раненые есть?
— Только убитые.
— Только убитые, — повторил Монро. — Давай уложим их возле скалы. Оружие можно оставить — у нас его достаточно, а боеприпасы нужно забрать.
Пока солдаты стаскивали к скале тела своих товарищей, Жак наконец решился вызвать на связь полковника:
— Сэр?
Он боялся, что ему никто не ответит или ответит какой-нибудь солдат и скажет, что полковник погиб. Жак успел привыкнуть к. Вильямсу и постоянно чувствовал его поддержку.
— Сэр? Вы живы?
— Я жив, Монро! — крикнул в ответ полковник — Давай, возвращайся скорее, нам тут нужна помощь. На этом связь оборвалась.
— Все готово, сэр, — услышал Жак голос рядового Лутца.
Монро обернулся. Все пятеро павших лежали у закопченной скалы, и их изрешеченная пулями броня была напитана кровью. Жак подошел ближе и поправил на погибших складки одежды, словно это имело сейчас какое-то значение.
Отойдя от них на несколько шагов, Жак встал по стойке смирно и громко произнес:
— Отделение!
Оставшиеся пятеро бойцов и он сам вытянулись в струнку и последний раз отдали честь своим товарищам.
— Вольно, — скомандовал Жак — А теперь быстро спускаемся вниз.

Глава 39

«Агентство свободной информации» — гласила яркая неоновая вывеска, которая даже днем светилась на полную мощность. Под вывеской располагалась массивная дверь с глазком и двумя объективами видеокамер, а на противоположной стороне улицы, в кафе на открытом воздухе, сидели два человека. Они не отрываясь смотрели на дверь агентства, при этом один все время нервно сучил ногами и крошил круассан, а другой не переставая клал и клал в кофе сахар.
— Ну и что, долго мы здесь будем сидеть? — спросил Фредди Чингис, помешивая пальцем остывший кофе. В отличие от Михеля, он жевнул травки и чувствовал себя превосходно.
Его напарник жевать траву отказался, боясь, что, будучи под кайфом, не сумеет удержать нужную цену.
— Нельзя так сразу, нельзя. Речь идет о миллионах… — твердил Царик и продолжал крошить хлеб.
На дармовое угощение с крыши дома слетел воробей. Он проскакал у Михеля под ногами и стал быстро долбать крошки
Заметив краем глаза какое-то движение, Царик посмотрел вниз и от неожиданности жутко заорал.
Воробей тут же улетел, дама за соседним столиком пролила на себя чай, а официант едва не уронил три порции мороженого. Хозяин заведения выбежал из конторки, но, не обнаружив никакой опасности, пожал плечами и вернулся обратно.
Только Фредди невозмутимо обсосал сладкий палец и уже в который раз спросил:
— Ты идешь или не идешь?
— Я иду
— Ну тогда встали и пошли. Нам еще дорогу переходить.
— Пошли, — наконец решился Царик и отбросил в сторону остатки круассана.
— Вот это по-мужски, — похвалил Царика Фредди и, встав на нетвердые ноги; поставил в карман куртки недопитую чашку кофе.
Затем они взялись за руки и смело пошли через улицу прямо к двери агентства.
Подойдя вплотную, друзья остановились и стали осматриваться, пытаясь найти если не ручку, то по крайней мере сигнальную кнопку.
— Эт-то просто безобразие, — произнес Фредди и уже замахнулся кулаком, чтобы как следует двинуть по двери, как вдруг она открылась.
Охранник в красивом, похожем на смокинг мундире улыбнулся им, как старым знакомым:
— Прошу вас, господа, проходите.
Фредди и Михель протиснулись сквозь узкую щель, которую охранник оставил такой намеренно, но, едва они попытались пройти дальше, их остановил голос второго стража:
— На месте стой! Раз-два! Кру-гом!
Царик два раза повернулся вокруг своей оси, а Фредди недоуменно уставился на человека, обладающего фельдфебельским голосом:
— Чего орешь? Это, вообще, агентство? Человек-фельдфебель несколько растерялся и ответил вопросом на вопрос:
— А в кармане что такое?
При этом он подался вперед и, прищурившись, повернул голову, словно хотел, чтобы Фредди сообщил ему ответ на ухо.
— Я вообще не здешний — я проездом, — заявил Чингис, не совсем понимая, о чем его спрашивают. Недавний прием травы все еще имел свое действие.
— Ага. Так вот мы сейчас проверим. — Охранник подскочил к правому карману Чингиса и молниеносно засунул туда руку. — Это что такое, твою мать, ублюдок?! — воскликнул он, доставая чашку с остатками кофе.
— О! Ты отнеси ее в кафе напротив, а то официант будет искать, — разъяснил ситуацию Фредди.
Напарник приставучего охранника стоял в стороне и злорадно улыбался. Было видно, что своего коллегу он недолюбливает.
— Зирвиц, они пришли не к тебе, — тихо напомнил он.
— Знаю, — после некоторой паузы ответил Зирвиц. — Но требования безопасности, а также… — Не договорив, он с деланной небрежностью махнул рукой и сказал: — Ладно, идите. Вы вообще к кому пришли?
— Нам нужен самый главный, — ответил Царик. — Руководитель…
— Самый главный? Тогда спросите мистера Филсберга, если он, конечно, захочет с вами разговаривать.

Глава 40

Как оказалось, само агентство было небольшим — всего десяток дверей, однако деньги здесь определенно водились. Свидетельством тому была и отделка коридора, и нежный спрей, добавляемый в систему воздухоочистки, и увесистая тропическая лиана, украшавшая одну из стен.
Царик остановился и втянул воздух ноздрями — запах денег становился все отчетливее.
— Но куда же нам идти? — спросил Фредди.
— Сейчас сориентируемся. Нужно войти в какую-нибудь комнату и спросить.
— Что спрашивать?
— Где мистер Филсберг.
— Тогда давай войдем. Например, сюда. — Фредди потянул за ручку, но дверь не подалась.
— Закрыто, — удивленно сказал он.
— Как это закрыто? Они обязаны ждать клиентов — каждый час, каждую минуту может прийти кто-то, кто принесет информационную бомбу.
Фредди видел, что, несмотря на внешнее проявление гнева, Царик продолжал трусить и возмущался только для того, чтобы прибавить себе решительности.
Неожиданно одна из дверей все же открылась, и в коридор вышел коротко стриженный мальчуган. Повернувшись к двум незнакомцам, мальчуган затянулся толстенной сигарой и вопросительно поднял брови. Теперь это существо больше походило на невысокого роста женщину со слаборазвитой грудью.
— Нам нужен мистер Филсберг… — робко начал Царик и после некоторого раздумья добавил: — Мисс…
— Тогда вы не по адресу, — с легкой хрипотцой профессионально курящего человека ответила женщина. — Я Зизи Стриж. Настоящее имя — Ксюглав…
— А я и так понял, что вы не Филсберг, — заговорил Михель, — потому что…
Но Ксюглав его тут же перебила, продолжив свой монолог, тяжелый, как траектория асфальтового катка.
— …ничто не может оторвать мастера Филсберга от воспитательного труда. На этот раз его жертва — Малыш Шварцвальд. Тема беседы: «наплевать на этические нормы при сборе ценной информации». Впрочем, вы и сами можете послушать. Это поучительно — уверяю вас.
С этими словами мисс по имени Ксюглав подошла к двери босса и приоткрыла ее, давая возможность Фредди и Михелю послушать поучительную беседу.
— Сосать! Сосать, я сказал! — запальчиво выкрикивал кто-то. — Добрался и сосать, как нефтяная скважина! Иначе нам крышка! Ты понял?
В ответ кто-то тихо всхлипнул.
— Ты должен возвращаться, как пчела в свой улей, насосавшись всякой гадости, которой мы торгуем. А он, видите ли, стал помогать пострадавшим! Да кто ты такой?! Ты врач?! Ты брат милосердия?! Ты хотя бы патологоанатом?!
— Нет, — всхлипнул Малыш Шварцвальд, — но они истекали кровью…
— Наплевать! Пусть сдохнут на твоих глазах, а ты должен заснять все это и принести сюда! Чем дольше они подыхают, тем дороже я продам эту запись! Это ты понимаешь!?
— Д-да…
— Ты репортер, папарацци, ты что угодно, только не человек! Что скажут твои коллеги, когда узнают, что ты получил медаль от муниципалитета! «За спасение на пожаре»! Какой позор! Выброси ее немедленно!
— Она у меня дома…
— Тогда иди домой прямо сейчас и выброси эту гадость! Все, уходи отсюда. Не могу тебя видеть. Уходи и помни — это было последнее предупреждение. Такие добытчики мне не нужны…
— Сейчас он выйдет, — произнесла Зизи Стриж голосом провидца.
И действительно, дверь приоткрылась и в коридор боком притиснулся молодой человек со светлой курчавой бородкой. Его глаза и нос были красными, а в руках он сжимал портативную камеру для трехмерной съемки.
— Малыш! — окликнула его Зизи. — Малыш, подойди сюда немедленно!
Молодой человек нехотя повиновался. Казалось, он знал, что его ожидает, но ничего не собирался делать для своей защиты.
Зизи подпрыгнула и отвесила несчастному Шварцвальду пощечину. Затем сделала еще один прыжок, и Шварцвальду досталась пара крепких оплеух.
Пораженные Царик и Чингис смотрели на это представление широко раскрытыми глазами.
Зизи Стриж прыгнула не менее десяти раз, но затем ее ноги ослабли, и она уже не могла ударить в полную силу. Тем не менее она оказалась на удивление прыгучей, что вообще свойственно собакам карликовых пород.
Видя, что больше он здесь не нужен, Малыш Шварцвальд ушел, а Зизи опустилась на пол возле стены. Ее лицо было красным, и она тяжело дышала.
— Ты слишком много куришь, — раздался голос мистера Филсберга, Он прозвучал так близко, что Царик невольно вскрикнул. — Сожалею, что напугал вас, господа. Невежливо получилось — извините. Однако я вас ждал, проходите, пожалуйста.

Глава 41

Филсберг плотно притворил за собой дверь и предложил гостям садиться. Они опустились в старомодные кресла, застланные клетчатыми пледами, и стали удивленно озираться.
Весь кабинет был оформлен в стиле жилища старой девы. Большие деревянные комоды, множество вышитых салфеток и абажур, имевший, впрочем, чисто декоративное назначение.
— Честно говоря, я ждал вас еще вчера, — сказал хозяин кабинета. Он сел за рабочий стол и, положив перед собой руки, внимательно посмотрел на раскрытые ладони. Затем перевел взгляд на своих гостей.
— Вчера мы не могли, — ответил Царик, удивляясь проницательности мистера Филсберга.
— Да, вчера мы еще не готовы были действовать, — подтвердил Фредди
— Я уважаю людей обстоятельных, хотя они порой кажутся мне нудными.
Филсберг нажал потайную кнопку, и из-под журнального столика выехал небольшой ящичек.
Ящичек подъехал к гостям и неожиданно раскрылся, предоставляя им возможность любоваться разложенными в ряд сигарами.
— Уго-щай-тесь… — проговорил ящичек и призывно затрепетал крышечками.
— Здорово, — восхищенно заулыбался Михель и, как человек не чуждый роскоши, потянулся за сигарой
— Это муляж, — предупредил его Филсберг. — И те, что слева, тоже муляж. Настоящие сигары только в середине.
Михель взял из середины. В сигарах он ничего не смыслил, и ему было все равно.
— А вы? — спросил Филсберг Чингиса.
— Спасибо, я не курю.
— Вот как? Может быть, травки? По пол-унции на брата, а? И разговор пойдет быстрее.
Филсберг улыбнулся, как профессиональный обольститель.
— Н-нет, — покачал головой Фредди. И это решение далось ему нелегко.
— Ну как хотите, — развел руками Филсберг и неожиданно громко скомандовал: — Вольфганг! На место!
Сигарный ящичек захлопнул крышки и, развернувшись, поехал под журнальный столик.
— Колоссально! Он даже знает свое имя! — восторженно произнес Царик.
— Животный интеллект, помноженный на дроссельный эффект электролитической среды.
— Как это?
— Очень просто — мозг крысы в кислотном растворе.
— Ага, — понимающе кивнул Царик.
Он сидел с незажженной сигарой и ждал, когда ему предложат огня, однако мистер Филсберг словно не замечал этого.
— Итак, каковы ваши условия? — спросил он неожиданно.
— Э-э… — Михель посмотрел на Фредди. Тот едва заметно пожал плечами.
— Дело в том, что в прошлый раз меня просто обманули. Обещали, что это будет грандиозно, — Филсберг нарисовал в воздухе нечто, напоминающее женскую фигуру, — а на самом деле у них сдали нервы. Я, между прочим, наобещал самым большим изданиям сенсацию, а ее не было. Пришлось платить неустойку — они же зарезервировали для этой новости по полполосы…
— У нас нервы не сдадут! — решительно заявил Царик.
— Да, мистер Филсберг, — поддержал товарища Чингис, — мы то, что вам нужно.
— Хорошо, тогда я предлагаю следующее: небольшой аванс, а затем оплата по факсу. На какое количество жертв я могу рассчитывать?
— Не менее двух сотен, — сразу сказал Михель.
— Это уже гарантировано, — снова поддержал подельника Фредди.
— Мне нравится ваш подход, джентльмены. Осталось только выбрать подходящий объект. Я, например, предлагаю торговый центр «Геккер&amp;Нильс» в пятницу. Народу много — если заложить бомбу под лестницу, жертв будет предостаточно. И потом, обрушенные пролеты хорошо будут смотреться на видеосъемке… В чем дело, я что-то не так сказал?
— Мы… Мы вообще-то не за этим пришли, мистер Филсберг, — сказал Михель. И он и Фредди стали понимать, что их приняли за других людей.
— Минуточку! — Филсберг постучал пальцем по столу и после небольшой паузы уточнил: — Вы разве не от Мади аль-Хаммада?
— Нет, мы о таком первый раз слышим.
— А о чем же мы тогда разговариваем? И зачем я угощал вас сигарами?
— Мы тоже по делу, мистер Филсберг, — авторитетно заявил Царик, в котором вдруг проснулось чувство собственной значимости. — У нас серьезное коммерческое предложение.
— М-да, это, конечно, хорошо, но как же быть с универмагом «Геккер&amp;Нильс»? Сегодня уже среда, а пятница послезавтра… — Филсберг озабоченно вздохнул и посмотрел на незваных гостей: — Ну ладно, выкладывайте, что у вас. Только быстро…
— У нас горячий материал! — убедительным тоном произнес Царик. Для солидности он все еще держал неприкуренную сигару.
— Исчезновение людей при таинственных обстоятельствах, — добавил Фредди.
— Ребята, давайте конкретнее. Если вы будете меня разыгрывать, я позову охранников.
— На энной планете во время добычи артефактов пропало двести человек вместе с боевой техникой! Вжик, и все! Никаких следов.
— Постойте, но ведь в утренних новостях ничего такого не было, — возразил Филсберг.
— А ничего и не будет. Этой информации не дают хода, — посасывая холодную сигару, сказал Царик. — Вышестоящие лица не заинтересованы в разглашении, иначе придется прикрыть добычу, а это очень большие потери.
— Но вдруг вы предлагаете мне пустышку? Запись есть?
— Полная запись перехваченного телефонного разговора, заархивированная на рубиновый трек.
— Ну так принесите мне ваш трек, и я его послушаю, — просто предложил Филсберг. Ему стало казаться, что эти люди не лгут. Уж больно по-идиотски они выглядели.
— Давайте сначала о цене и ваших возможностях, — заговорил Фредди Чингис, — а то вы, может быть, сами пустышка, мистер Филсберг.
— Это я пустышка?! — взвился хозяин кабинета и даже вскочил из-за стола, но тут же взял себя в руки, поняв, что его специально подначивают. — А ты хитрец, хе-хе. Вот ведь какой пройдоха. — Филсберг погрозил Чингису пальцем и сел на место.
— Хорошо, если продадим, делим прибыль пополам. Пятьдесят процентов вам, пятьдесят мне.
— Так не пойдет, дорогой мистер Филсберг, — произнес осмелевший Царик.
Он поднялся, подошел к столу и прикурил сигару от электронной зажигалки. Сигара плохо тянулась, и Царику пришлось отгрызть ее кончик.
— Мое предложение — всем по тридцать три.
— Отлично, а куда еще процент?
— На празднование…
— Ах вот как, — Филсберг забарабанил по столу пальцами обеих рук, словно исполняя на пианино нервную пьесу. — Ну хорошо, я согласен. Несите трек. — И, спрятав беспокойные руки под мышки, добавил: — Но помните, в империи за подобные штучки предусмотрена смертная казнь.
— Это вы к чему?
— К тому, что без меня вы ничего не продадите. Здесь у вас никто ничего не купит — побоятся.
— А где купят? — спросил Царик. Его уверенность сразу куда-то улетучилась.
— Только за границей, джентльмены… Заграница нам поможет.

Глава 42

Когда Монро с уцелевшими солдатами вернулись к лагерю, они поняли, что их потери на горном плато ничто по сравнению с тем, что творилось в каменоломнях. Особенно пострадала техника.
Один из роботов лежал возле карьера с изрубленной верхней частью. Кабина представляла собой решето, и было ясно, что пилоту спастись не удалось.
Не помня номера машины Саломеи, Жак в смятении стал искать кого-нибудь, кто сообщил бы ему о ее судьбе, но люди вокруг лихорадочно тушили горящие танки и перетаскивали трупы — нового налета можно было ожидать в любую минуту.
Сбежав в карьер, Монро сразу же наткнулся на Саломею и, не удержавшись, крепко обнял ее. Затем разжал объятия и спросил:
— Кто?
— Грэй, — ответила та.
В глазах девушки Жак ни увидел ни слезинки. Он знал, что ей не впервой терять товарищей. Как-никак четвертая кампания.
А для Жака все это было впервые. Он до сих пор тяжело переносил утрату, а когда старался об этом не думать, то впадал в какой-то полусон. Видимо, так защищалась его нервная система.
Прошло два дня с тех пор, как дольтшпиры совершали массированный налет на лагерь. Остатки отряда зализывали раны и перебирали побитую технику.
Когда стемнело, прибыл небольшой караван с продуктами. Его сопровождал лично Мастар.
— Мирного всем вечера, — вежливо поздоровался спешившийся под высокими сводами староста.
Пламя нескольких костров освещало пещеру и стоявшие в ней «скауты».
— Присаживайтесь у нашего очага, достопочтимый староста, — ответил на приветствие Вильямс. — Мы очень рады, что вы о нас не забываете. Не боитесь навлечь на себя гнев воителей из Энно-Вайс?
— Нет, они не тронут нас, если только мы не пойдем против них открыто.
Мастар присел на большой камень, прикрытый солдатской курткой.
Тут же у костра находились Фэйт, Саломея и Бонн. Они молча смотрели на огонь. Фэйт курила.
— Снаружи я видел сосем мало солдат, — заметил Мастар.
— Да, мы понесли большие потери, — сказал Вильямс и посмотрел на Монро, который сидел в стороне, уставившись в уходящую в глубь горы темную штольню.
Вошел перепачканный маслом капитан Фарнбро. Он со своими танкистами как мог восстанавливал ту технику, которую еще можно было восстановить.
— Ну что? — повернулся к нему Вильямс.
— На ходу шесть машин, но, если собрать полный комплект и заправить по полному баку, мы будем иметь только четыре машины. На этом топливе они смогут пробежать две тысячи километров.
— Понятно, — кивнул полковник. Затем он повернулся к Мастару и спросил: — А что, нельзя ли договориться с этими из Энно-Вайс о перемирии? Собственно, мы никаких претензий к ним не имеем.
— Нет, — решительно произнес староста. — Вы не нужны им живые. Они опасаются, что вы станете глазами и ушами тех, кто строил пирамиды… Пока вы здесь, правители из Энно-Вайс не могут грабить эти величественные могилы. Вы не нужны им живыми, — повторил Мастар.
— Чушь какая-то.
Монро поднялся со своего места и сказал:
— Сэр, я хочу подняться на ту гору…
— Зачем, Жак, чтобы тоже остаться там? — спросил полковник.
— Я хочу наконец разобраться, что там случилось. Ведь это я послал туда людей. В том, что они погибли, есть и моя вина.
— Это война, Жак, и на войне солдаты, к сожалению, погибают. Я не хочу, чтобы нас стало еще меньше.
Монро не смог ничего возразить и стоял молча.
Возле «скаутов» суетились солдаты. На сооруженных своими руками носилках они переносили в пещеру боекомплект, сохранившийся на машине Грэя.
Бонн и Саломея пошли к ним, чтобы распорядиться лишними коробами с патронами. Они поднялись в кабины, и вскоре на «скаутах» засвистели набиравшие обороты генераторы. Машины встали на колено и опустили манипуляторы, чтобы удобнее было добраться до пушек.
— Хорошо, — произнес полковник, не оборачиваясь. — Кого ты возьмешь с собой?
— Луща и Шапиро, — глухо ответил Жак.
— Иди и держи связь.
— Есть, сэр, — живо ответил Монро и закинул на плечо винтовку.

Глава 43

Нагруженные боеприпасами и завешенные сеткой, защищающей от приборов инфракрасного и электромагнитного наведения, Монро, Лутц и Шапиро вышли из карьера. Часовой на последнем посту пожелал удачи, и вскоре они уже растаяли в темноте.
Впереди была только неизвестность и мелкий моросящий дождь, который стал усиливаться, едва только группа вышла на открытое место.
Жак шел первым, за ним — Тони Лутц. Монро взял его с собой не случайно. Этот солдат обладал отличной реакцией и вообще был Жаку симпатичен. Лейтенанту казалось, что он может положиться на Тони, поскольку за его плечами была не одна кампания.
Шедший замыкающим Ральф Шапиро имел опыт передвижения в горах и производил впечатление надежного бойца. Хотя он был всего лишь рядовым, в отсутствие командиров солдаты признавали его лидерство Этот молчаливый парень, когда его ни спроси, всегда знал, что нужно делать
В довершение ко всему и Луге и Шапиро сами напросились на это задание, сказав, что если Монро решит сходить на гору, то они не прочь составить ему компанию.
Под ногами хлюпало. Когда дождь стал стихать, группа уже спустилась в низину. Высокая трава цеплялась за ноги и затрудняла движение.
Тем не менее Жак почувствовал себя лучше. Быстрая ходьба разогнала кровь и согрела его. Мысли, хаотически метавшиеся в голове, наконец систематизировались и приняли отчетливую форму. Теперь Монро осознавал, что пытается думать сразу о нескольких вещах.
Во-первых, о том, что их ждет на изрезанной ходами вершине горы. И это было естественно — ведь там их могло ждать все, что угодно.
Во-вторых, Жак думал о Саломее. Несмотря на то что смерть бродила по пятам, он не переставал думать об этой девушке.
И в-третьих, в памяти постоянно всплывали обрывки из письма сержанта Василия В частности, инструкции по применению карты, которую Василий составил, путешествуя по долине Энно-Вайс, Если использовать предложенную им систему координат и расшифровок, где-то на западе, в море, находилось некое сооружение, напоминающее стартово-посадочный модуль.
Почему Василий шифровал карту и не писал все открыто, было непонятно, однако наверняка у него были на это причины.
Дождь прекратился как-то сразу. С гор подул холодный ветер и принес редкие снежинки.
Жак сбавил шаг, прошел еще несколько метров и остановился. За его спиной стояли Лутц и Шапиро.
— Нужно отметиться у полковника, — тихо произнес Монро, повернувшись к ним. Он говорил еле слышно, но солдату поняли, о чем речь.
Монро достал рацию и, нажав кнопку вызова, одновременно убрал громкость динамика.
— Полковник Вильямс — слушаю…
— Это я, сэр, лейтенант Монро. Мы прошли примерно половину пути… Пока все тихо. В следующий раз выйду на связь у подножия горы, перед подъемом.
— Хорошо… — отозвался полковник. На этом сеанс связи был закончен Жак убрал рацию в непромокаемый карман и, повернувшись к солдатам, спросил:
— Ну что, готовы?
— Да, сэр.
Монро не сразу понял, что это ответил Шапиро. У них с Лутцем был одинаковый рост, а в маскировочной сетке все трое выглядели одинаково, как болотные кочки.
— Мы готовы, сэр, но, если вы не возражаете, я пойду первым.
— Хорошо, Ральф, я не возражаю. Честно говоря, я вижу не дальше собственного носа.
— Только вы, сэр, определите мне направление — по компасу.
Монро включил находившийся на запястье прибор, и тот загорелся тонкими линиями голубоватой подсветки.
— Нам во-он, туда, — Жак взял руку Шапиро и вытянул в нужном направлении.
— След, взят, — шутливо доложил солдат и пошел в указанном направлении. Монро двинулся за ним, Лутц — замыкающим.
Так они брели по мокрой траве в течение десяти минут, пока Шапиро не остановился. Жак едва не натолкнулся на него в кромешной темноте.
Он хотел спросить, чем вызвана внезапная остановка, однако вовремя заметил, что Ральф целится в темноту из винтовки и медленно поводит ею из стороны в сторону.
«Ах вон оно что», — догадался Монро и облегченно вздохнул. Шапиро просто просеивал местность через спектральный прицел.
«Надо мне вести себя спокойнее, — сказал себе Жак, — вон Лущ, за все время не проронил ни слова. Хотя молчуном его назвать нельзя. Стало быть, он спокоен».
Шапиро постоял еще с минуту, а затем продолжил движение.
Жак ступал за ним след в след, и в какой-то момент ему стало казаться, что он чувствует темноту так же хорошо, как и Ральф. Теперь он не шел наобум, а ясно представлял, на каком расстоянии от него идет Шапиро. Жак не успел понять, стоит радоваться этому открытию или нет. Он ощутил некую, пока еще нечеткую и размытую волну угрозы.
Тревожное чувство нарастало, тем не менее Жак усилием воли заставлял себя идти дальше. Ему не хотелось думать, что это всего лишь страх.
Внезапно Шапиро остановился. Теперь он не был похож на опытную борзую, нюхающую воздух. Он стоял замерев, будто схваченный фотовспышкой, не довершив начатого движения.
Монро замер тоже.
Опасность была настолько близкой, что лейтенант ее отчетливо чувствовал. Ощущение ни с чем не сравнимого ужаса накатилось на него холодной, промозглой волной.
И вскоре Монро увидел их.
Они медленно плыли над мокрой травой, едва не касаясь ее. Изогнутые крылья отливали тусклой синевой, и их кромки были остры как бритва. Точно таким крылом «скаут» Грэя был едва не перерублен пополам.
Ветер перестал шуметь, и воцарилась полнейшая тишина. Дольтшпиры бесшумно струились, и трудно было даже сосчитать, сколько их — сто, а может, тысяча.
Это была гарантированная гибель всех, оставшихся в каменоломне. Гибель всех, если их не предупредить.
А между тем враждебная сила продолжала свое бесшумное течение. Дольтшпиры шли справа, слева, проходили сверху, принимая замерших солдат за три замшелые глыбы и аккуратно их огибая. Иногда они вздрагивали, как потревоженные скаты, поворачивались к разведчикам носами, но затем продолжали путь. Видно, остроты их обоняния не хватало, чтобы определить человека наверняка.
Последние Дольтшпиры миновали трех обратившихся в камень людей и исчезли в стылом мраке ночи с грацией морских существ, парящих над океанским дном.
Оцепенение стало отпускать Жака. Негнущимися пальцами он достал рацию и надавил кнопку вызова.
Прошла секунда, другая… целая вечность, но никто не отзывался.
«Неужели все кончено?! Неужели я не успел?!» — опалила мозг Жака страшная убийственная мысль.
— Вильямс — слушаю… — спокойно отозвался командир. Его голос прозвучал так буднично, будто он донесся из далекого прошлого.
— Сэр, это вы? — переспросил Жак, все еще не веря, что это голос Вильямса.
— Да, Жак, это я. Что нового?
Что нового?! На мгновение Монро всерьез испугался, что так и не сможет предупредить полковника. Какая-то неведомая сила вязала его волю, заставляя мычать и мямлить.
— Их много, сэр! Они идут к вам!
— Кого, Монро?! Пехотинцев?!
— Дольтшпиры — их сотни… Уходите, сэр! Уходите в штольни!
Полковник оборвал связь, и было неясно, началась ли атака на каменоломню или же он стал готовиться к отражению нападения.
Однако следовало идти дальше. Возвращение назад не имело никакого смысла: до начала атаки все равно не успеть, а ввязываться в драку, стоя на открытом месте, значит просто подставлять лоб.
— Давай, Ральф, — скомандовал Монро, и солдат бодро зашагал вперед, как будто ничего не произошло.
Монро старался не думать о судьбе своих товарищей, оставшихся в лагере, но это было нелегко. Все трое напряженно ждали грохота разрывов и частого стука автоматических пушек, но пока все было тихо.

Глава 44

Костер мирно потрескивал, а пришедший в гости Мастар о чем-то вполголоса беседовал с Вильямсом.
Капитан Фарнбро сидел рядом и вытирал ветошью руки.
Полчаса назад ему и его людям удалось заменить на «скауте» Саломеи пушку. Вместо роторной была поставлена танковая, существенно уступавшая прежней по мощности, зато более экономная и имевшая достаточный запас патронов.
Сейчас хозяйка робота ходила вокруг своей машины и все не могла привыкнуть к новому виду манипулятора — установленная пушка не уместилась под броневыми щитками и часть ее механизма торчала снаружи. Впрочем, это не было столь уж важно. Как показали последние события, броня здесь не имела большого значения, ведь выпушенные с дольтшпиров снаряды легко прошивали даже камни и увязали в гранитных стенах, словно в густой грязи. Запищала рация.
— Вильямс, слушаю… — спокойно ответил полковник и вдруг подскочил с камня, словно подброшенный пружиной.
Вильямс еще ничего не успел сказать, но лейтенант Хафин уже поняла, что случилось что-то чрезвычайное.
— Боевая тревога! Капралы, отозвать все посты и немедленно начинайте разворачивать минную сеть по всему периметру карьера! Быстро! До массированного налета у нас всего несколько минут! Фарнбро, все живые машины загоняйте внутрь!
Эхо еще не смолкло под сводами пещер, а немногочисленные бойцы отряда уже развили бешеную активность, выбегая наружу с минными ящиками, освобождая дорогу для въезда танков и одновременно готовя позиции внутри пещер.
Всем было ясно, что этот бой придется принять в штольнях, поскольку только в этом случае оставался шанс на выживание.
«А как же Монро? Успел ли он уйти достаточно далеко?» — мелькнула у Саломеи тревожная мысль. Между тем она действовала как автомат. Забравшись в кабину своей машины, тут же связалась с подчиненными:
— Фэйт, подходи к первому входу, ты, Бонн, — ко второму, а я прикрою третий.
— Он слишком большой, Салли! Одной тебе не удержать.
— Уж как-нибудь справлюсь. Будем бить их только внутри, наружу не выходить ни в коем случае.
На этом обсуждение было закончено, и тяжелые машины стали разбредаться по огромному залу, обходя каменные завалы и пропуская мельтешащих под ногами пехотинцев. Костры уже почти погасли, и «скаутам» пришлось освещать территорию своими мощными прожекторами.
Вскоре роботы заняли выбранные позиции.
Вильямс вбежал в пещеру и, окинув взглядом пространство предстоящей битвы, одобрил расположение «скаутов».
— Отлично, девочки! — прокричал он в переговорное устройство и снова выскочил в карьер.
Дымя синими выхлопами, вползло четыре танка. Пехотинцы указывали им места, и машины задним ходом втискивались в глубокие ниши. Это существенно уменьшало их сектор обстрела, зато надежно прикрывало от атак дольтшпиров.
Наконец в пещеру стали забегать солдаты. Последним оказался полковник Вильямс. В одной руке он держал рацию, а в другой пульт для подрыва минной сети.
Несколько солдат бросились в спешке топтать кострища, а полковник отдал приказ по рации:
— «Скауты», тушим свет…
Прожектора погасли, и все вокруг провалилось в, черную мглу.
Саломея включила инфракрасный сканер и сразу увидела яркие жерла остывавших костров, оранжевые струи теплого воздуха, обозначавшие ниши, где прятались танки, и отдельных выглядывающих из укрытий пехотинцев. Они маскировались лучше всего.
Потянулись минуты ожидания. Акустические ловушки выхватывали всякий подозрительный шорох, но это не был знакомый звук рассекаемого воздуха. Снаружи продолжался дождь с сильными порывами холодного ветра. Где-то капала вода, шелестели осыпавшиеся камешки, но это не были дольтшпиры — это была сама природа.
«Интересно, а куда девался городской староста? Неужели побежал домой? — подумала Саломея. — С другой стороны, он местный — знает все тропинки».
Отключив сканер, лейтенант Хафин стала смотреть в темноту через открытые броневые шторки. Все равно броня не спасает, закрываешь ты створки или нет. А от шальной пули своих защитит кованое стекло.
«Ну и где же они? Скорей бы уж появлялись», — торопила противника Саломея. Ожидание в кромешной тьме было непривычным. Сидеть в подобной засаде ей еще не приходилось.
«Зато в пятой кампании я буду совершенным асом», — решила Хафин и тут же обозвала себя «самонадеянной сучкой». Затем переправила эту характеристику на «сучку-оптимистку».
И снова острая, как игла, концентрация и изнуряющее ожидание.
Всякие глупые мысли мелькали в напряженном мозгу Саломеи, ее сознание требовало разрядки, однако само существо пилота Хафин состояло из туго натянутых стальных струн.
Саломея продолжала всматриваться в темноту, в конце концов от напряжения перед ее глазами стали расплываться круги и мелькать какие-то пятна.
Это было очень некстати. Неужели она не выдержала?
— Салли… — прозвучал голос Фэйт. — Кажется, я схожу с ума. Перед глазами в темноте какие-то разводы.
— Спокойно, Фэйт… Сэр? Вы нас слышите?
Полковник еще ничего не успел ответить, как Саломея почувствовала — что-то царапает корпус ее «скаута». Это был неприятный звук, как будто острием гвоздя водили по стеклу.
Догадка еще не успела перевариться в мозгу Саломеи, а ее рука уже ударила по клавише внешнего освещения.
Яркий свет ударил в темноту и… не пробил ее, наткнувшись на целый рой или доже косяк непонятных существ, медленно плавающих в толще воздуха.
«Они похожи на мант — черных крылатых рыб» — пронеслись вдогонку новые образы. Однако пушки с обоих манипуляторов уже соревновались в стремлении разорвать врага на куски, и, вторя им, захлебывались злостью орудия двух других «скаутов».
Дольтшпиры показывали чудеса рваного непредсказуемого полета, но снаряды и пули были везде, и яркие вспышки сгоравших врагов слепили, словно праздничные петарды. Вместе с тем Саломея чувствовала, как в ее машину впиваются заряды и с чавкающим звуком проходят насквозь.
«Только бы не в патронные транспортеры!» — просила она, поскольку это привело бы к остановке пушек.
Огонь велся со всех направлении и уже несколько раз по кабине «скаута» пробегали дорожки «своих» пуль. Однако Салли этого не боялась, опасаясь лишь гранаты из лаунчера.
Время напрочь исчезло из ее сознания, и Хафин удивилась, когда вдруг замолчала штатная пушка. Ее патронный короб опустел, и только танковое орудие продолжало бить в поредевшего врага.
Между тем уцелевший противник стал уходить. Последние побитые дольтшпиры ускользнули в широкий проход, но один из них не смог подняться и взорвался.
В огромной пещере воцарилась тишина, нарушаемая только осыпающимися с потолка камешками.
Мощные прожектора «скаутов» едва пробивали толщу пыли, и что происходило внизу, разобрать было трудно.
— Бонн? Фэйт? Вы как? — спросила Саломея и не узнала собственного голоса.
— Я везучая, — ответила Бонн, но без своей обычной веселости.
— Фэйт, а ты?! Фэйт!
Хафин развернула робота, чтобы осветить машину Фэйт Линсдоттер и увидела, что та буквально изрешечена сверху донизу. Однако ее прожектора уцелели и изливали слабый свет на противоположную стену. Но вот «скаут» Фэйт покачнулся и, отделившись от стены, стал медленно падать вперед. Он со всего маху врезался в каменный пол и поднял в воздух еще больше пыли, сделав все пространство совершенно непроницаемым для света.
— Фэйт! — еще раз, больше из отчаянного упрямства, окликнула Саломея. — Фэйт… — уже тише произнесла она.
— Саломея! Бонн! Как вы там? — послышался в эфире голос Вильямса.
— Мы живы, сэр, — отозвалась Бонн. — Посмотрите, что с Фэйт. Может, ей можно помочь?
— Конечно, посмотрим, о чем речь… Конечно…
В клубах просвечиваемой прожекторами пыли пробежали несколько солдат. Двое из них выскочили в карьер, а еще трое забрались на поверженный «скаут» и стали изучать состояние кабины.
По всей видимости, наружные люки были заклинены.
Затем появилось еще несколько человек.
«Наверное, это все, кто остался», — подумала Саломея. С каждой новой атакой их становилось все меньше. В прошлый налет погиб медик, словно за ненадобностью. Ведь страшные пули дольтшпиров не оставляли раненых.
— Как у тебя с патронами? — спросила Салли у Бони Клейст. Ей просто необходимо было разговаривать, слышать свой голос и чувствовать, что она еще жива.
«Где ты, Монро? Где ты?» — мысленно позвала Саломея. Пока он был рядом, она считала себя потенциально необходимой. Нужной.
Да, любой солдат в минуты затишья не прочь воспользоваться ее расположением. Но только не сейчас, когда потрясение и страх за свою жизнь из каждого делает бесполое отупевшее существо. Сейчас бы очень пригодился мимолетный взгляд Жака, его случайное прикосновение и даже — просто присутствие.
«Держись, Монро. Я хочу чтобы ты жил. Я требую этого», — приказала Саломея.
Возле «скаута» Фэйт копошилось довольно много солдат Их было уже больше двадцати, и это внушало хоть какой-то оптимизм.
— Ты чего, глухая, или связь отключилась? — прорезался вдруг встревоженный голос Бонн. Она старалась казаться рассерженной, но Саломея поняла все правильно. Бонн подумала, что осталась совсем одна.
— Все нормально, Бонн. Чего тебе?
— Это не мне «чего». Ты спрашивала, как у меня с патронами. Докладываю — в правой пушке четыреста, в левой пятьсот двадцать.
— А у меня только в трофейной остались, — призналась Саломея. — Тысяча штук. Целое богатство.
Кабину лежащей машины удалось открыть, и Хафин увидела тело Фэйт. Ее вытащили солдаты. Даже с высоты роста «скаута» было видно, что Фэйт нельзя опознать. Впрочем, этого и не требовалось.
Неожиданно одна из опор поверженного робота едва заметно вздрогнула, и вслед за этим из его пробоин хлынула рабочая жидкость.
Машина агонизировала, словно с телом пилота из нее была вынута и сама ее механическая душа.

Глава 45

Один из гостей мистера Харченко разбежался по мраморной дорожке и сиганул в бассейн, окатив его водой.
— Сукин сын, — негромко произнес Билл, улыбаясь вынырнувшему идиоту и делая вид, будто все происходящее ему очень нравится. Выглядело это отвратительно, но ничего другого придумать было просто невозможно и требовалось принимать правила игры, которые определял Джулиан Эйр.
Эйр был председателем объединения «Профсоюзный комитет свободной информации», и именно от него зависело, насколько удастся перекрыть все каналы утечки информации.
Несчастный Харченко уже третий день сидел на арендованной вилле, где пьянствовали активисты профсоюзного движения журналистов. Им было мало того, что Харченко оплачивал дорогую выпивку, закуску и девочек из лучших борделей, которых гости заказывали целыми дюжинами. Они не только напивались сами, но и требовали того же от «друга Билла».
Ночные оргии затягивались до десяти утра, а затем еще требовалось найти уборщиц, этих несговорчивых фурий, чтобы убрать накопившуюся за ночь грязь. Мало того, они отказывались делать это, если им не платили в день по месячному жалованью. Поначалу Харченко пытался им угрожать, потом взывал к их совести, но, как оказалось, совести у уборщиц было не больше, чем у самого Харченко, и, если была возможность вздуть цену, они этим пользовались. И хотя деньги он тратил казенные, условия, в которых приходилось выполнять особое поручение, угнетали Билла все сильнее. Между тем мистер Эйр тянул время и продолжал уверять Харченко, что для кворума не хватает еще парочки важных людей и они вот-вот подъедут.
И снова приходилось ждать.
Билл потянул через трубочку чистую воду и натужно улыбнулся.
Из-под увитой плющом арки показался Хорст Анжу, которого Джулиан Эйр называл не иначе, как некоронованным королем журналистского андеграунда. Что это значило, Харченко так и не понял, но посчитал, что мистер Анжу является чем-то вроде крупного наркодилера. По крайней мере у него был вид типичного мерзавца, а на каждом пальце красовались золотые перстни с большими камнями.
В отличие от остальных гостей Анжу всегда брал себе двух проституток и запирался с ними в отдельной комнате. Наутро эти бедняги появлялись бледными и трезвыми и, ни говоря ни слова, быстро исчезали и больше, как заметил Билл, на вилле не появлялись.
Сейчас Хорст Анжу направлялся прямо к Харченко, и тот чувствовал себя не слишком уютно, ощущая неприятный скребущий взгляд «некоронованного короля».
— О чем мечтаем, дружище Билл? — весело спросил Анжу и, сбив с Харченко шляпу, потрепал его по волосам.
— Мечтаю о том, чтобы поскорее собрались все ваши товарищи. Мне дорог каждый час…
В последних словах Билла сквозила обида, и Хорст это заметил. Когда Харченко поднял шляпу и снова водрузил ее на голову, Анжу опять смахнул ее ударом ладони, при этом чувствительно задев хозяина шляпы по затылку.
Лицо Харченко покрылось красными пятнами, и он едва удержался, чтобы не дать Хорсту сдачи.
Почувствовав его настроение, Анжу приблизил свое лицо и прошептал:
— Ну же, Билл, двинь старика Хорста по морде, ведь он этого заслужил. Двинь, Билли, будь другом, а то меня здесь все боятся…
Хорст дышал на Билла перегаром, и это было невыносимо, однако ударить его Харченко ни за что бы не решился, тем более что тот сам об этом просил.
— Отойдите, мистер Анжу, — придерживая гостя рукой, попросил Харченко. — Бить вас я не собираюсь…
— А придется, — толстячок, придется! — Хорст вывалил свой огромный язык и потянулся к Харченко, чтобы лизнуть в лицо.
Билл сосем обезумел от ужаса и рванувшись в сторону, упал вместе со стулом, а Хорст, потеряв опору, со всего маху сел на угол этого стула.
— Ы-ы-а-а! — взвыл «некоронованный король», согнувшись в три погибели и держась руками за пострадавшее место.
На крики несчастного стали собираться коллеги.
Харченко опасался, что его поколотят, однако привлеченные воем Анжу люди, напротив, смотрели на Харченко с симпатией и даже с восхищением, как на героя-освободителя, прибывшего из далекой страны.
— Видать, он тебя здорово допек, Билл, — заметил Джулиан Эйр, протолкавшись к герою.
— Может, ему как-то помочь? — неуверенно предложил Билл, поскольку видел, что мистеру Анжу очень плохо.
— А он так любил девок, — заметил всклокоченный Мераб, который двое суток проспал в одной из ванн. Его лицо еще имело зеленоватый оттенок, а глаза смотрели в разные стороны. Билл даже удивился, как Мераб ухитряется что-то видеть.
— Любил, а теперь отлюбил, — добавил некто Эрнст. — Ничего, продолжит карьеру в хоре мальчиков…
— Ладно, камрады, давайте проявим сострадание, — сказал Джулиан Эйр и, сняв скатерть с ближайшего стола, постелил ее рядом со скрюченным телом Анжу.
Затем пострадавшего перекатили на полотно и потащили волоком в сторону дома — словно дохлую кошку. Несколько человек потянулись следом, образовывая траурную процессию, остальные разбрелись по своим делам.
— Спустя короткое время пробудившиеся ото сна гости стали бросаться в бассейн, и некоторые делали это прямо в одежде.
Среди последней волны проснувшихся была Ханна — высокорослая блондинка с загадочным взглядом. Она сразу привлекла внимание Харченко. Ханна купалась в одних трусиках и, когда выбиралась на сушу, они были совершенно прозрачны.
Билл заметил, что гости, бесцеремонно обращавшиеся с пришлыми проститутками, к Ханне относились с подчеркнутым уважением и, несмотря на ее кажущуюся доступность, не позволяли себе ни одного грязного намека.
В этот раз Ханна плескалась в бассейне совсем недолго, а затем подплыла к бортику как раз напротив Билла и выбралась на мраморную плитку, предоставив ему любоваться своей первобытной красотой.
Озадаченный и одновременно восхищенный, Харченко невольно сравнил девушку с дикой кобылицей. Она, безусловно, была настоящей лошадью — почти кентавр женского рода, но при этом прямоходящий на двух ногах.
Глядя на стекавшие по упругому телу капли, Билл невольно поднялся, а Ханна посмотрела на Харченко с высоты своего роста и, шагнув навстречу, легонько толкнула его в грудь.
Билл шлепнулся обратно на пляжный стул, а белая кобылица уселась верхом на его колени.
Харченко едва не задохнулся от волнения. От Ханны пахло водорослями и тиной, как будто она была еще и русалкой. Ее неподвижные глаза смотрели в упор, а мокрые трусики образовывали на белых брюках Харченко влажное пятно.
— Й-а-а… — проблеял Билл, не особенно понимая, что с ним происходит. — Я… — снова попытался заговорить он, но Ханна обняла его и прижалась к нему мокрой грудью. Затем она встала и, ни говоря ни слова, нырнула в бассейн.
А Билл сидел в мокрых штанах и безмолвствовал.
Он испытал нечто вроде потрясения, поскольку Ханна была именно той девушкой, о которой он мечтал, когда ему было семнадцать лет. Тогда Билл Харченко еще не был таким толстым, невысокий рост заставлял его грезить о длинноногих блондинках с золотистыми глазами. Ханна была именно такой.
Тем временем вялые алкоголики кое-как выбирались из воды и отправлялись в холл, где их ждал привезенный из ресторана завтрак.
А на лужайку вышли семь уборщиц. Они начали работу в шесть утра и только сейчас справились с образовавшейся помойкой.
Настоящие асы своего дела, женщины были в зеленоватых непромокаемых плащах и охотничьих бахилах. В руках, словно штурмовые винтовки, они держали аэрозольные щетки с пневмотурбинами.
— Пора делать расчет, — басом произнесла их бригадир, Инесса. — Проверять будете?
Харченко отрицательно покачал головой. Он уже знал, что группа Инессы работает качественно.
Бил достал книжку и выписал семь чеков. Затем передал их женщинам.
Уборщицы сняли защитные рукавицы и с достоинством сенаторов приняли плату. Затем, не стесняясь Билла, задрали свои кофты и спрятали чеки подальше в нижнее белье.
Харченко невольно сравнил их белые животы с загорелыми телами приходящих проституток.
— Завтра в то же время? — спросила Инесса.
— Да, — коротко ответил Билл. Когда женщины ушли, переваливаясь по лужайке, словно утки, Харченко вскочил со стула, отшвырнул в сторону шляпу и с громким криком бросился в бассейн прямо в одежде.
— Эй, Билл! Иди завтракать! — прокричал кто-то с балкона.
— Иду-у! — протяжно ответил Харченко и погреб к берегу.

Глава 46

На третий день сборов журналистских авторитетов прибыл полковник Барнаби. Его представительский микроавтобус остановился возле ворот виллы, а следом за ним притормозил большой серебристый фургон совершенно непонятной принадлежности.
Билл Харченко первым заметил машины и, поднявшись с кресла, в котором дремал на лужайке, пошел навстречу полковнику.
Вовсе не подозревая, что здесь творится по утрам, Барнаби пришел в ужас. Прямо на его глазах обнаженные мужчины и женщины ходили по лужайке в обнимку, а добравшиеся до бассейна делали там что кому заблагорассудится.
Какой-то субъект, не стесняясь, мочился на клумбу, а другой выметывал завтрак, держась за колючие ветки живой изгороди.
— Не обращайте внимания, Хельмут. Это их вполне нормальное состояние, поначалу это и мне казалось уродством, но потом я немного привык. Оказалось, что они премилые ребята.
Билл снял шляпу, и Барнаби заметил, что Харченко за эти три дня даже немного загорел.
— Конечно, придется восстанавливать газон, чистить бассейн и делать в комнатах косметический ремонт, но, видимо, это уже входило в стоимость изначально, — философски, произнес Билл. — Кстати, что в этом фургоне?
— Группа поддержки.
— Чего поддержки? — не понял Харченко.
— Двенадцать человек из ведомства генерала Линкольна.
— Но зачем? Это ведь совершенно безобидные люди. Они не причинят нам никакого вреда. Вся их агрессия выливается в безобидные вспышки. Ну там, стакан о стену хлопнут или разобьют физиономию проститутке. Сущие котята, честное слово.
— И тем не менее, — Барнаби огляделся и оттянул слишком тугой ворот рубашки. Солнце пригревало, а одет он был тепло не по погоде.
— Идемте в комнату, которую я для вас приготовил. Там и переоденетесь.
— Да, пожалуй. Вот только нужно сказать водителю, чтобы он захватил мой чемодан.
— Отлично, пойдемте вместе. Кстати, а ваши люди из группы — они где будут жить?
— В фургоне отличные условия. Биотуалет, кондиционер, кухонная банкета, так что на неделю они обеспечены всем. Их легенда — инструкторы по верховой езде.
— Почему именно так?
— Фургон похож на те, в которых перевозят лошадей, вот мы и решили нарядить их в бриджи и жокейские шапочки.
— Понятно.
Харченко остановился в воротах, а полковник подошел к микроавтобусу и стал отдавать водителю распоряжения.
«Эх и вляпался я, — подумал Харченко. — За три дня подписал счетов на пятьдесят пять тысяч. Не надо было мне их подписывать. Но тогда кто бы это сделал? Ох и вляпался я»…
Позади тихонько свистнули, и Билл обернулся. Ханна помахала ему рукой и направилась к бассейну. Харченко помахал ей в ответ и сразу забыл про счета.
— Кто это? — спросил полковник Барнаби, неожиданно оказавшись рядом с Харченко.
— Ханна, — просто ответил Билл.

Глава 47

Подъем на гору происходил на удивление легко, и опасения Жака оказались совершенно напрасными. Вытесанные из камня, а не случайные уступы выветренной породы, кое-где ступени были выщерблены, где-то отсутствовали вовсе, тем не менее подниматься по ним было достаточно просто, несмотря на то что дождь время от времени возобновлялся и вода текла по лестнице быстрым горным ручьем.
Поднявшись метров на сто, группа вошла под своды извилистого туннеля. Ветра здесь было меньше, воды тоже, зато временами туннель оглашался странными трубными звуками, от которых вибрировали даже стены.
Подгоняя путников, снизу вверх стремился холодный сквозняк, а когда он ослабевал, от обмундирования Монро и его спутников начинал подниматься пар.
Вскоре наклон лестницы стал более пологим, и туннель пошел в глубь горы. Чтобы перевести дух, Монро решил сделать привал. Он тронул Шапиро за плечо, и тот обернулся.
Под маскировочной сеткой Ральфа едва заметно мигал огонек датчика. Если на пути попадется мина, он должен был подать сигнал. И с помощью этого же прибора можно было снять взрыватель с боевого взвода.
— Привал… — негромко произнес Жак, однако этого хватило, чтобы в сыром колодце возникло эхо.
Оно видоизменило звук голоса, разложив его на странное трио, больше похожее на дребезжание листа железа.
«Как на старой крыше, — подумал Монро, представляя себе хлопающие на ветру ржавые листы, — Дурацкое сравнение».
Жак сделал шаг и присел на мокрую ступеньку. Лутц сел рядом, а Шапиро расположился чуть выше.
Все трое сидели в полнейшей темноте и прислушивались к незнакомым звукам, прилетавшим то сверху, то снизу.
Думали об одном и том же. Как дела в лагере? Остался ли там кто в живых, или с отрядом полковника Вильямса уже покончено? Несмотря ни на какие ухищрения, рация Жака отказывалась искать волну передатчика Вильямса, и оставалось только гадать и надеяться, что это всего лишь проблемы связи.
По туннелю снова разнеслись трубные звуки. Капли воды сорвались с потолка и обрушились на ступени настоящим дождем. Потом стихло, однако все вокруг продолжало сотрясаться какой-то мелкой дрожью, и Жаку даже показалось, что эта дрожь отдается в его коленках.
— По-моему, ступени немного дрожат, — наклонившись к Лутцу, сказал Монро.
— Да, я тоже чувствую.
Шапиро не сказал ничего. Возможно, он просто не расслышал слов Жака. В позе Ральфа чувствовалась напряженность, и он караулил, сидя лицом к уходящему в гору туннелю.
— Пошли, — скомандовал наконец Монро, и на этот раз Шапиро его услышал. Он быстро поднялся и двинулся вперед, однако не прошли они и десяти шагов, как минный датчик Ральфа подал сигнал.
Монро и Лутц остановились, а Шапиро сделал несколько осторожных шагов. Он повозился в темноте с минуту и вернулся с двумя осколочными зарядами. Это означало, что до них здесь никто не проходил, поскольку мины были серьезными и срабатывали на критическое приближение.
Взвесив на руке трофеи, Ральф подцепил их к поясу и снова пошел вперед. Он по-прежнему был немногословен.
Спустя еще несколько минут группа вышла на практически ровную площадку, над которой было открытое небо. Далекие всполохи неизвестного происхождения позволяли осмотреть пологие стены, до самого верха поднимающиеся узкими уступами. Это были идеальные позиции для стрельбы по проносящимся в небе дольтшпирам.
«Они были здесь», — подумал Жак.
— Они были здесь, — произнес он вслух.
— Но других выходов отсюда нет, — добавил Шапиро. — Площадка небольшая, со всех сторон камень, а мины не тронуты.
— Ну и куда они тогда делись? — задал вопрос Лутц.
— Давайте воспользуемся фонарями, все равно другого варианта у нас нет, — предложил Монро.
Три световых пучка возникли на неровной стене и разбежались в разные стороны, ощупывая все выступы и ниши.
— Оружие, — произнес Ральф. Луч его фонарика уперся на оставленный лаунчер и винтовку.
— А я нашел ручку, — сообщил Лутц, поднимая с пола свою находку.
— Это ручка Смайли, — убежденно заявил Шапиро. — Она у него с прошлой кампании.
— Куда они подевались? Не могли же их унести птицы.
Все трое одновременно осветили фонариками верхние уступы.
— Маловероятно, — произнес Шапиро. Он поднял брошенную винтовку и понюхал ее ствол. — Маловероятно, чтобы трех человек застали врасплох да так, что они не успели принять бой. Ни гильз, ни выбоин от пуль на стенах — ничего.
— Но их нет, значит, нападение было неожиданным, — сказал Жак, — давайте обследуем стены, не может быть, чтобы не осталось никаких следов или тайных проходов. Ведь делали же для чего-то эту лестницу.
И они снова стали осматривать каждый сантиметр мокрой каменной поверхности. Однако это ничего не дало. Стены были испещрены разбегавшимися трещинами, и где находился спрятанный дверной проем, если он вообще существовал, понять было трудно.
Пришлось устроить перерыв.
Жак еще раз попытался связаться с Вильямсом. Он сделал это безо всякой надежды, на всякий случай, но неожиданно услышал голос полковника.
— Жак, это ты?
— Сэр! Вы живы, сэр?!
— Да, Жак! — Голос полковника дрожал и срывался от волнения. — Я жив и Саломея жива, и Бони! А вот Фэйт больше нет. И Фарнбро нет, и все его танки сгорели… Зато мы набили их целую кучу, Жак! Спасибо тебе, что вовремя нас предупредил… Ну ладно, будь на связи.
Несколько секунд все трое сидели молча. Никто уже и не мечтал услышать голос Вильямса и тем более узнать, что бой с армадой дольтшпиров завершился практически победой.
— Значит, они их хорошо встретили, — сказал Лутц.
— Ага, — поддержал его Шапиро. — Должно быть, Вильямс ждал их в штольнях, а они по дурости полезли…
— Понятное дело, в штольнях, — вмешался Монро. — Иначе бы им не справиться.
Его распирала радость оттого, что живы полковник и Саломея. И еще потому, что даже такому количеству смертельно опасных машин не удалось уничтожить остатки отряда.
— А вот что я придумал, — сказал Монро. — Нам нужно простучать все стенки. Если есть дверь, то за ней — пустота.
— Это ж так просто! — воскликнул Лутц. Тут же вытащили штыки, чтобы воспользоваться их тяжелыми рукоятями, но Шапиро сказал:
— Стойте, если начнем стучать все вместе, можем ничего не услышать. Кто знает, какой толщины может быть эта дверь. Давайте так — я стучу, а вы слушаете…
— Правильно, — согласился Жак. — Начинай.
Ральф еще раз осветил фонарем стены по периметру площадки и, глубоко вздохнув, шагнул к участку, находившемуся напротив туннеля.
Он стукнул раз пять или шесть, и все трое услышали глухой отзвук пустоты.
— Есть! — сказал Жак.
— Попались, суки, — прокомментировал Лутц и передернул затвор винтовки.
— Стой, не спеши, — удержал его Монро. — Что ты собираешься делать?
— Что делать? Рванем стенку — и вперед!
— Погоди… Ральф, ты что думаешь?
— Что стенку рвануть придется, это факт, но сделать это нужно аккуратно, чтобы поменьше грохота… Может, мы еще сумеем преподнести им сюрприз.
— Кому им?
— Им, — тихо, но убежденно повторил Шапиро.
Не успели они договориться, что необходимо сделать, как за спиной Ральфа что-то тихо стукнуло. Так тихо, что этот звук был едва слышен из-за шороха мелких капель дождя.
Не сговариваясь, Монро, Лутц и Шапиро выключили фонари и растворились в темноте, опустив края своих маскировочных сеток.
Легкий стук повторился. Этот звук был достаточно отчетливым, и Жак понял, что ему не показалось.
Тихо клацнул замок. Это Лутц пристегнул штык к винтовке. Монро хотел сделать то же самое, но решил, что уже не успеет. Да и вряд ли у него получится сделать все так же тихо.
Послышался скрежет, как будто два камня терли друг о друга, и в стене появился треугольный проем. Видно было очень плохо, но на фоне стены черный провал зиял совершенно отчетливо.
Прошла минута, но на площадке никто не появлялся.
«Слушают», — догадался Монро.
Вокруг шуршал только дождь, а солдаты, как и в тот раз, когда встретились с дольтшпирами, стояли не шелохнувшись.
Наконец в проеме кто-то показался. Серая тень на черном фоне.
Тень беззвучно выплыла на площадку, а следом за ней появилась другая.
Остановившись буквально в полутора метрах от Монро, расплывчатые силуэты замерли, продолжая изучать обстановку. Никак слов слышно не было, однако по непонятному знаку из проема вышли еще три тени.
«Разведчики, — догадался Жак. — Выбрались посмотреть, что здесь за посторонний шум».
Когда начинать действовать и как подать команду, Монро не знал. Все произошло настолько неожиданно. Впрочем, Жак был уверен, что может положиться на своих спутников.
Подтверждая его уверенность, послышался глухой удар, затем еще один, и два поверженных противника осели на пол
Ральф и Тони напали с обеих сторон и сделали это максимально быстро. Затем Шапиро сделал еще один удачный выпад, а соперник Тони Лутца успел отбить удар. Они сцепились в рукопашной. На долю Жака достался пятый, который уже замахивался невидимым оружием.
Думать было некогда, Монро что было сил ткнул врага стволом винтовки и нажат на курок. Приглушенный выстрел отбросил противника к противоположной стене, и схватка была закончена.
Ральф Шапиро успел помочь Лутцу и теперь Тони отдыхал, тяжело переводя дух. Его соперник оказался очень силен.
Неожиданно снова заскрипел камень, закрывающий проход. Ральф Шапиро, тут же подхватив ближайшее тело, швырнул его в проем. Под действием каменной плиты кости мертвеца затрещали, но дверь все же остановилась.
— Пошли, — шепнул Ральф и, не дожидаясь ответа, шагнул в темноту.
Монро последовал за ним.
Он перебрался через раздавленный труп и оказался в сухом коридоре. Здесь пахло пылью и было душновато, чуть дальше на стене плясали сполохи от костра. Теперь, на фоне этого слабого света, Жак отчетливо видел Ральфа Шапиро. Накрытый маскировочной сеткой, он выглядел как привидение. Ральф словно скользил по полу, совершенно не раскачиваясь, и Монро невольно пытался копировать его движения.
Они дошли до угла.
Ральф осторожно выглянул и сразу шагнул на свет. Монро тут же последовал за ним, но успел увидеть только блеск штыка и падение тела, заботливо подхваченного Ральфом.
Распрямившись, Шапиро, постоял в ожидании, но из темного коридора, уходившего в неведомое пространство, никто не появлялся.
Из-за спины Жака появился Лутц и быстро обошел вокруг костра. Среди вещей, лежавших на каменных лежанках, было оружие и обмундирование его товарищей, посланных на гору.
— Наверное, это караульное помещение, — тихо сказал Шапиро, и Жак перевел дух. Если Ральф заговорил, значит, можно немного расслабиться.
Лутц поднял несколько сучьев и заботливо положил в костер. Затем подошел к убитому и повернул его лицом к огню.
— Узнаете, сэр?
— Узнаю, — без энтузиазма ответил Жак. Часовой, лежавший у костра, был точной копией тех пехотинцев, что атаковали отряд Вильямса в первый раз.
— Дым уходит туда, — заметил Шапиро, указывая на высокий потолок, который за много лет покрылся толстым слоем бархатистой копоти.
— Мы должны найти тела наших ребят, сэр, — сказал Лутц. — Если их здесь нет, значит, они там — дальше.
— А может, они даже живы? — предположил Жак.
— Едва ли, сэр, — заметил Шапиро и, кивнув на труп часового, добавил: — Эти парни не похожи на тех, кто берет пленных, — у них волчьи зубы.
— Откуда ты знаешь?
— Я не знаю, сэр, но я чувствую это… Наших парней больше нет в живых, но найти их или узнать об их судьбе мы обязаны.

Глава 48

Кворум, достаточный для заседания профсоюзного актива, был собран только на пятый день. Об этом, появившись в комнате Билла без стука, объявил Джулиан Эйр.
— Не хочу, чтобы вы посчитали меня динамщиком, мистер Харченко, поэтому сообщаю вам, что прибыл мастер подложных фактов — Джеймс Макагон, и теперь мы можем приступить к полноценному обсуждению вашей проблемы.
— Нашей общей проблемы, — поднимаясь с кровати, уточнил Билл. Этим он намекал на полученные Эйром пять тысяч кредитов на представительские расходы и причитающиеся еще пятьдесят тысяч, если все увенчается успехом.
— Само собой разумеется, что сегодня мы займемся подготовкой, а уж завтра часиков… в двенадцать начнем собираться в холле.
— Конечно, мистер Эйр, я согласен, — ответил Билл и пошлепал в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок.
— Ну и пузо! — обругал себя Харченко, глядя на отражение в большом зеркале.
Жена советовала ему пройти курс лечения в специализированной клинике, но Харченко отказывался. Во-первых, он боялся уколов, а во-вторых, к толстым людям конкуренты относились с пренебрежением и часто на этом попадались.
«Где моя Лиза? Как там она, и что поделывает наш карапуз Вилли?» — думал Билл, забираясь под теплые струи воды.
Он прибавил напор и стал наслаждаться горячим душем.
Вчера Харченко опять разговаривал с женой. И снова обещал, что скоро вернется, однако делать этого ему вовсе не хотелось. Отношения с Ханной все ближе подвигались к постели, и Билл с трепетом ожидал того момента, когда между ними не останется никаких препятствий.
А еще Харченко звонил своим заместителям. Всем троим. Дела в финансовой сфере имперского агентства продолжали бурно развиваться, и Биллу не хотелось оказаться за бортом последних событий. Это грозило ему потерей власти и должности.
— Убью мерзавцев, — произнес Харченко и, выключив воду, снял с вешалки полотенце.
С другой стороны, его союзником был полковник Барнаби. Несмотря на невысокий чин, он имел хорошие связи. Чего стоила только эта группа поддержки, что жила в лошадином фургоне. Харченко уже удалось их увидеть. И хотя он не был специалистом в конских развлечениях, вид широкоплечих парней со сломанными носами никак не ассоциировался со скачками. Жокеи должны быть легкими, как голуби, а эти шагающие агрегаты весят под сто килограммов. Интересно было бы увидеть лошадь, которая смогла бы донести до финиша такого наездника.
Завернувшись в полотенце, Харченко вернулся в комнату, куда в ту же секунду ворвался Барнаби. Разбежавшись, полковник оттолкнулся ногами от пола и, перевернувшись в воздухе, упал на спину, прямо на неубранную постель Харченко.
Билл встал как вкопанный, пораженный полетом Барнаби.
— Что случилось? — наконец спросил он, но полковник поначалу его даже не замечал. Он смотрел в потолок и что-то бормотал.
— Билл, вам нравится ваша работа? — спросил вдруг Барнаби, не отводя от потолка мечтательного взгляда.
— Моя работа? — Харченко пожал плечами и прошел к креслу. — Работа как работа. Хорошее место, жалованье по двенадцатому разряду. В общем, я не жалуюсь.
— Я не об этом, Билл.
— Барнаби резко поднялся и опустил ноги на пол. Харченко только сейчас обратил внимание, что его ранний гость одет в спортивные шорты и футболку. Такого полковник себе еще не позволял. Обычно он разговаривал и вел себя с достоинством высокопоставленного офицера имперских вооруженных сил.
— Я не об этом, — повторил он снова. — Приходила ли вам мысль, что вы живете не так, как могли бы?
— Ну, если допустить больший доход, то…
— Да нет же, Билл. Я говорю совсем о другом. Барнаби поднялся с кровати и, подойдя к балкону, добавил: — Вот я всю свою жизнь думал, что живу как положено. Учеба, женитьба, служба и продвижение на вышестоящие должности… А правильно ли я жил и не мот ли я стать, скажем, художником или даже писателем — ведь у меня хороший почерк. Так ли мы живем, Билл?! — спросил Барнаби и резко повернулся к Харченко.
— Могу я поинтересоваться у вас, полковник, как вы провели ночь? Кажется, я догадываюсь, что могло подвигнуть вас на пересмотр своих принципов… Барнаби опустил глаза и, улыбнувшись, признался: — Со мной были две девушки, Билл.
— Теперь я понимаю, почему вам захотелось стать художником. Должно быть, вы видели такое, что следовало бы запечатлеть для потомков.
— О да, Билл! Мне и в голову не приходило, что можно целовать одну девушку, а другую в это же время… В общем, это непередаваемо. За все семнадцать лет службы в вооруженных силах я не испытывал ничего подобного.
— Завтра будет заседание, — сообщил Харченко, промокая волосы полотенцем.
— Разумеется, Билл, я помню, зачем мы здесь. Я вовсе не собираюсь бросить все и завербоваться в добытчики серы… Просто все здесь так необычно.
В этот момент с лужайки донеслись громкие вопли. Представители прогрессивной прессы дрались с апологетами желтых изданий. Битва была не на жизнь, а на смерть, поэтому Харченко вышел на балкон, чтобы рассмотреть все получше.
Представителей желтых изданий было больше, но выглядели они разобщенными и более пьяными. В то же время нештатные сотрудники политических курьеров и экономических обозрений крепче держались на ногах и изо всех сил сражались за чистую прессу.
Чуть в стороне, возле бассейна, сидели сторонники жесткой линии и журналисты-революционеры. И те и другие жили на деньги спецслужб, поэтому легко находили общий язык и в общем-то дружили.
Вскоре драка закончилась. Бойцы обессилели и разошлись, а к бассейну стали подтягиваться те, кого разбудил шум сражения.
Среди них Билл заметил «некоронованного короля андеграунда» Хорста Анжу. После тяжелой травмы он все еще ходил враскорячку и охлаждал промежность пластиковым мешочком с сухим льдом. Мешочек удерживали широкие подтяжки, и это делало Хорста похожим на военный шаттл, несущий боеголовку к стратегической цели.
— Если мы все сделаем как нужно, Билл, поощрения по службе нам не избежать. Да и денежной премии тоже, — с воодушевлением напомнил Барнаби.
— Я понимаю, Хельмут. Нам нужно постараться не провалить это дело и… Пожалуй, уже пора одеваться. Скоро завтрак, — напомнил Харченко, увидев подъезжающий к воротам минивэн цвета электрик. Это была служба доставки завтраков второй категории из ресторана «Барбери Кюн».
— Конечно, Билл, я тоже пойду. К завтраку нужно переодеться во что-то более приличное…
Полковник вышел, а Харченко перевел взгляд на фургон «специалистов по лошадям» и заметил одного из них. Он стоял возле ограды и снимал на камеру все происходящее на лужайке.
«Нужно будет спросить у Барнаби, зачем они это делают, — подумал Харченко. — И вообще, знает ли он об этом?»

Глава 49

Со времени пропажи полковника Вильямса и его разведывательного отряда прошла целая неделя, и все это время на Конфине не прекращалась лихорадочная деятельность. Старые войска, как деморализованные, перевозили на военные базы, а им на смену доставляли другие. Новички еще ничего не знали и воспринимали свой перевод как очередную операцию, продиктованную военной целесообразностью.
Новые танки, новые люди, новые «скауты» в количестве десяти штук — все это стоило больших денег, расходы, впрочем, с лихвой перекрывались добычей артефактов.
Личный состав очередного временного гарнизона был откровенно рад возможности размяться после долгого сидения на базах. Не радовался только майор Ференц Ласкер, который догадывался об участи полковника Вильямса. В среде офицеров среднего звена такие вещи скрыть было невозможно, и Ласкер знал: его назначение — это не просто повышение, это испытание судьбы.
…Повсюду за первыми линиями пирамид еще оставались следы тех, кто был здесь до Ласкера и его людей. Следы еще были, но куда исчезли те, кто их оставил, — никто не знал. Посвященные в детали трагедии только делали скорбные физиономии и молчали.
Молчал и Ференц, потому что сказать ему было нечего. Да и спросить тоже. На все вопросы ему отвечали только одно: ты военный и будь готов к тому, что тоже не получишь обратного билета.
Не покидая командирского джипа, майор Ласкер уже несколько раз объезжал вокруг разоренных Вильямсом гробниц, словно старался представить и определить для себя ту черту, за которую нельзя заходить. За которой любое раскаяние — слишком поздно и только знай жди расплаты.
«Итак, двенадцать пирамид, — сосчитал Ласкер. — Должно быть, это критическое значение. После него может произойти все, что угодно».
— Какие они страшные, сэр, — невольно заметил лейтенант-связист. — И эти проломы в них, как глазницы в черепах.
«Скорее, это рты с выбитыми зубами, орущие нам, чтобы мы прекратили, — подумал Ласкер. — Точно — это рты».
— Это их раскрытые рты, — повторил он вслух, и водитель опасливо покосился на своего начальника.
Рация Ласкера сыграла отрывок из «Бани и Франи». Майор нажал кнопку приема и спросил:
— Ну что там еще?
— Это сержант Краузе, сэр. К нам на пост пришли местные жители и притащили какого-то старика. Он говорит, что имел разговор с предыдущей командой, которая здесь пропала…
— Короче, Краузе! — неоправданно громко и жестко закричал майор. — Гоните этих сволочей в шею! Если нужно, примените оружие!
— Есть, сэр! — отозвался сержант и отключился от связи.
«И чего это я так ору? — спросил себя майор. — Что я за нервный сукин сын? Наверное, я просто боюсь. Я просто боюсь — я сдрейфил».
— Гуфи, гони к инженерам. Посмотрим, как у них дела.
— Есть, сэр.
Водитель резко развернул джип и погнал его по тысячелетней брусчатке.
Вскоре показались механические монстры, сверкающие на солнце отточенными алмазными клыками. Возле них бегал капитан-инженер Пазл, который размахивал руками, расставляя механизмы надлежащим образом.
Словно юркий дрессировщик на арене цирка, Пазл заставлял клыкастых хищников пятиться назад и неуклюже поворачиваться на месте. Казалось удивительным, что эти твари еще не сожрали такого маленького и беззащитного человечка.
Когда джип подкатил к месту предстоящего вскрытия, к машине подбежал заместитель Ласкера лейтенант Нанч.
— У нас уже все готово, сэр! — радостно прокричал он, засунув голову в открытое окно. — Сейчас разорвем эту громадину на куски! Причем легко!
— Рад это слышать, Нанч.
Майор вышел из машины и стал наблюдать за тем, как разошедшиеся в стороны механизмы снова собираются вместе, подводя к пирамиде свои режущие кромки.
— Сэр, я хотел бы попросить вашего разрешения присоединиться к команде проникновения, — сказал лейтенант Нанч, заглядывая Ласкеру в глаза.
— Конечно, попробуйте, лейтенант. Я ничего не имею против.
— Спасибо, сэр! — закричал Нанч и помчался к руководителю команды.
Между тем, повинуясь решительным жестам капитана-инженера, ненасытные буры ударили в стену пирамиды.
Послышался приглушенный хруст, как будто кому-то сломали ребра, и Ласкер невольно поморщился, а затем сплюнул себе под ноги клейкую слюну.
Вой турбин усилился, и буры пошли в тело пирамиды, но, достигнув предельной глубины, стали выходить обратно.
Майор поймал себя на мысли, что ожидает увидеть кровь. Он тут же себя обругал и, сняв с пояса фляжку, глотнул витаминного раствора.
Буры сменили режущие головки и стали снова сверлить наклонную стену. Операторы знали свое дело хорошо, и машины без усилий сокрушали вечные камни, превращая их в сверкающую на солнце каменную крошку. Сделав необходимое количество отверстий, буры уступили место гидравлическим клиньям.
Черный камень держался еще какое-то время, но потом трясущиеся от натуги механизмы все же раскололи его. Широкая трещина пробежала от отверстия к отверстию, и пирамида издала тяжелый вздох, пропуская внутрь воздух и лучи солнечного света.
Мощный суперпогрузчик подцепил отделившийся кусок стены и оттащил его, открывая беззащитную полость гробницы.

Глава 50

Когда ребристые колеса погрузчика откатились в сторону, лейтенант Блоух Нанч едва не бросился в образовавшийся пролом пирамиды. Однако вспомнив, что добровольно перешел под командование старшего группы, Нанч удержал свое нетерпение и стал дожидаться, пока последует приказ.
— Первый, второй, третий — пошли! — пророкотало в наушниках. — Четвертый, пятый за ними…
Это означало, что все происходит по строго определенным инструкциям. Первые трое убегали в самые дальние отделения, где лежала мумия и жидкие артефакты, следующие два номера выламывали кристаллы, вмонтированные в тотем, а уж все остальные впускались в пирамиду чуть позже, чтобы вынести незамеченные и незапланированные артефакты, которые могли лежать где угодно.
— Ну-ну-ну, когда же, — нетерпеливо пришептывал Блоух Нанч и перебирал ногами. Совершенно некстати ему приспичило, но Блоух решил с этим подождать. Уж очень хотелось попасть в пирамиду.
— Остальные, пошли, — скомандовал старший и подался в сторону, чтобы его не сбили.
Одетые в морщинистые изолирующие комбинезоны, специалисты группы проникновения вбежали внутрь и сразу включили свои мощные фонари, рассекая острыми лучами тысячелетний мрак.
«Не забывать про «вдох-выдох», — напомнил себе Нанч и стал делать глубокие вдохи. Дышать в пирамиде было невозможно, по крайней мере возникало такое чувство, и, хотя кислород исправно подавался в маску, требовалось вентилировать легкие, чтобы не испытать настоящего удушья.
Нанч посветил на стену и увидел те самые руны, о которых он столько слышал. Когда по ним пробегал луч фонаря, древние знаки оживали и начинали мерцать, однако смотреть на них было опасно. Это лейтенант знал по изученным инструкциям. Можно было заболеть воспалением легких и умереть, невзирая на самое лучшее лечение.
«Давай, Блохи, ищи! Ты обязательно должен что-нибудь найти, — подгонял себя Нанч — Магическую веревку, кусок кости или моток радиоактивной шерсти — сгодится все, Блохи, главное — ищи!»
Кто-то из более удачливых поисковиков уже тащил к выходу добычу, а Нанч, усиленно борясь с удушьем, все искал и искал, свое везение. Хватаясь за каждый выступ и ударяя кулаком по ребристым изображениям невиданных животных, Блоух был уверен, что откроет какой-нибудь неизвестный до сих пор тайник. И он будет первым, кто это сделал. А потом его именем будут называть эти места в пирамидах — «блоух-хранилище», или «нанч-сейф», одним словом, он определенно прославится.
Чувствуя, что больше не может сдерживать приступы удушья, лейтенант ударил по последней фигурке и уже собрался бежать, как вдруг в стене отрылась потайная дверка и Нанч увидел сверкание невиданных прежде артефактов.
И тут совершенно некстати погас фонарь Нанча, а вслед за ним и фонари остальных поисковиков. В наушниках зазвучали отчаянные ругательства. Блоух повернулся к пролому и увидел высокую фигуру, такую высокую, что она загородила почти весь просвет.
«Кому это пришло в голову лезть в пирамиду без защиты?» — удивился лейтенант. Жуткая фигура сделала жест рукой, и пролом в пирамиде закрылся, как закрывается раздвижная дверь.
«Ой!» — подумал Блоух, а затем заорал диким голосом, вторя голосам остальных обреченных.

Глава 51

Стена пирамиды неожиданно расслоилась, и ее плоский обломок, скатившись по наклонной плоскости, напрочь заблокировал выход.
— Давайте открывайте скорее! — не своим голосом закричал руководитель группы проникновения и, как сумасшедший, забегал вокруг инженерных машин. Его мозг жгли вопли людей, с которыми там, за толщей камня, происходило нечто ужасное.
Поняв, что случилось что-то непредвиденно трагическое, капитан-инженер Пазл снова замахал руками, приказывая водителям ломать стену. Его тяжелые монстры послушно двинулись к пирамиде, но то ли буры затупились, то ли обломок, перекрывший вход, оказался сверхпрочным, но резцы скользили по гладкой поверхности и лишь оставляли на ней глубокие борозды.
Руководитель группы проникновения уже не кричал, а просто катался по брусчатке, а затем вдруг замер, не подавая признаков жизни.
К нему бросились несколько солдат и майор Ласкер. Они били его по щекам и пытались докричаться сквозь вой буров и рев силовых установок, но голова несчастного лишь безвольно болталась.
Присутствовавший тут же медик констатировал глубокий обморок и стал совать под нос пациенту всякую вонючую гадость, однако это давало очень слабый эффект, и, едва придя в себя, руководитель группы снова терял сознание.
Ласкер срочно вызвал подмогу, и, когда инженерные машины были готовы окончательно разнести съехавшую плиту, к пирамиде-ловушке подъехали две бронемашины с полусотней солдат.
Наконец обломки черного камня обрушились вниз, и солдаты, на всякий случай надев противогазы, полезли в засыпанный обломками пролом.
Спустя полминуты они стали выносить тела. Инженер Пазл приказал операторам выключить двигатели, и лишь тогда над положенными в ряд телами повисла тишина. Когда с них сорвали маски, стало ясно, что это уже давно трупы. На всех, без исключения, лицах было отражено предсмертное потрясение и ужас. У некоторых были окровавлены рты. Эти люди кричали так, что не выдержали легкие.
— Что же это? Что же? — произнес Пазл, разводя руками. — Как же это, сэр? — спросил он, обращаясь к Ласкеру.
Майор молчал. Удар обрушился слишком неожиданно и с той стороны, откуда никто не ожидал. Нелепая случайность, дающая повод исправить инструкции.
Майор еще раз осмотрел всех лежавших перед ним поисковиков, затем огляделся, ища старшего группы. Тот уже пришел в себя и, опираясь на двух солдат, стоял тут же, возле тел.
— Твикс, сколько их было всего?! — требовательно спросил майор.
— Восемнад… цать, — всхлипнув ответил Твикс. — И еще… лейтенант ваш.
— Нанч, — подсказал майор. — Его я вижу. Но здесь только четырнадцать, а где же еще пятеро?
Майор повернулся к старшему сержанту, который привел подмогу.
— Мы достали всех, сэр, — ответил тот не слишком уверенно. — Успели вовремя, там нечем дышать.
— Проверьте еще раз. Эти люди не могли раствориться бесследно. А чтобы ваши бойцы не пострадали, наденьте защитные костюмы. Твикс, где у нас костюмы?
— За… запасных нет, — покачиваясь ответил Твикс. — Все на ребятах.
— Тогда снимите костюмы с погибших и наденьте! — приказал майор. — Поскорее, сержант.
Отдав распоряжение, он отошел в сторону и, укрывшись за огромной гусеницей буровой машины, остановился. Перед глазами Ласкера расплывались все формы, а ровные ряды пирамид сливались в светящиеся полосы.
Майор сделал несколько глубоких вдохов, но это не помогло, и его вырвало.
Отерев платком рот, он тут же вернулся к своим солдатам.
Они тем временем уже сняли несколько костюмов, действуя довольно бесцеремонно и вытаскивая мертвых из резиновых оболочек, словно ненужных кукол.
— Фу! Вонь какая! — невольно воскликнул кто-то из солдат. — Да он обгадился, бедняга!
— Как тут не обгадишься, когда такое случилось, — пробасил старший сержант. — Оставь его в покое, Крикс, — сними костюм с другого парня.
Ласкер подошел к полураздетому телу. Это был Блоух Нанч. Острый запах достиг ноздрей майора, и он отвернулся.
«Какая ужасная смерть, — подумал он. — И совсем не солдатская».
Майор посмотрел в сторону лагеря, откуда, пыля колесами, спускался армейский грузовик. Затем вспомнил, что нужно доложить начальству — на орбите ждут вестей.
«Ждут — значит получат», — Ласкер снял с пояса рацию и нажал на кнопку вызова.
— «Эверсторм», ответьте Конфину.
— Адмирал Локарт. Что случилось, майор? — Голос адмирала звучал строго, как и положено вышестоящему начальнику. Он как бы изначально исключал неприятные известия.
— У нас ЧП, сэр. Погибла все команда проникновения. Девятнадцать поисковиков… Адмирал выдержал паузу и спросил:
— При каких обстоятельствах?
— Расслоилась верхняя часть стены, и плоская глыба перекрыла выход…
— Понятно. Придется переписывать инструкции. Больше ничего?
— Нет, это все.
— Артефакты успели вынести?
— Еще нет.
— Заберите артефакты, майор. Людей уже не вернуть, а деньги империи по-прежнему нужны.
Связь отключилась.
Ласкер спрятал рацию в карман и стал наблюдать за тем, как одетые в защитные костюмы солдаты пробираются в пролом, сильно сузившийся из-за осыпавшихся обломков.
Солдат было семеро. Они исчезли в изуродованном зеве, и потянулись мучительные минуты ожидания. Одна, две, три… Ласкер то и дело посматривал на часы. Однако старший сержант держал в руках рацию и вел переговоры со своими бойцами. Пока что он выглядел спокойным.
Ласкер был благодарен таким вот старым служакам, на которых можно было положиться в трудную минуту.
Наконец солдаты появились. Они тащили обнаженное тело, больше при них не было ничего.
Положив тело на брусчатку, солдаты тут же сорвали маски. Их лица были красными и распаренными.
— Остальные тоже раздетые? — спросил Ласкер, подойдя к спасателям.
— Мы не знаем, сэр, — ответил один из бойцов. — Их там вообще нет. Ни тел, ни артефактов.
— Да ты что говоришь? Ты что мелешь? — Майор понимал, что солдат говорит правду, но ему не хотелось этой правды. Да — трагедия, да — случайность. Но только не эти пропажи.
«Я же не перешел черту. Я ведь еще не перешел эту проклятую черту. Двенадцать вскрытых пирамид — именно столько осталось после Вильямса. А я вскрыл только одну…» — мысленно рассуждал майор Ласкер, и вдруг до него дошло, что он оправдывается. Перед кем?
«Наверное, эта черта одна для всех», — пришел к выводу майор. И перевел взгляд на остановившийся неподалеку грузовик.
— Мы прибыли, чтобы забрать их сэр, — доложил подошедший к майору капрал. За его спиной стояли еще несколько человек. Они напряженно всматривались в лица погибших.
— Забирайте, — разрешил Ласкер и достал рацию, чтобы связаться с орбитой.

Глава 52

Созвонившись с мистером Филсбергом, Михель Царик и Фредди Чингис уговорились встретиться на нейтральной территории. Поначалу Филсберг уговаривал их снова прийти к нему в агентство, уверяя, что для их безопасности это будет самое лучшее, однако Царик и Чингис думали иначе. Они были убеждены, что прежде всего опасность исходила от самого мистера Филсберга.
— Склад на Лейденбанк-стрит знаете? — кричал в трубку уличного автомата Царик. Он разговаривал по бесплатному каналу, и слышимость была отвратительная.
— Знаю, — отвечал Филсберг, прикидывая, как лучше подвести туда своих людей.
— Ну вот и отлично! Подъезжайте туда к пяти часам.
Там все и прослушаете!
— Да не ори ты так, — оглядываясь по сторонам попросил Фредди. — На нас уже оборачиваются.
— Только смотрите! Чтобы никаких бандитов с собой не приводили!
— Что? — переспросил Филсберг, не понимая, откуда звонят его «партнеры». Судя по звуку и плохой связи, это был какой-то канализационный коллектор.
«Шифруются, сволочи», — подумал он.
— Так что вам не привозить, я не понял?
— Никаких бандитов с автоматами и ножами!!! — что было силы проорал Царик, и на противоположной стороне улицы, в доме на втором этаже, открылось окно. В окне появилась пышная дама, которая уложила на подоконник свой бюст и приготовилась внимательно слушать, о чем орал Царик.
Наконец он повесил трубку и, повернувшись к Фредди, спросил:
— Ты чего меня дергал?
— Да ты орал так, что люди оборачивались. Нельзя разве монетку бросить, чтобы по нормальному каналу говорить?
— Пользование халявой — это мое жизненное кредо, Фредди. Тут я ничего не могу поделать. А если кто-то стуканёт в полицию, скажу, что я продюсер фильма и обговаривал трудные моменты сценария.
Тут Царик посмотрел на противоположную сторону улицы и увидел пышную даму, которая разглядывала его в бинокль.
— О, и правда — вон какая-то баба смотрит.
— Наверное, она подумала, что ты продюсер, — обронил Фредди и поежился. Несмотря на теплую погоду его немного трясло, хотелось жевнуть травки. — Сколько у нас времени?
— Времени пропасть. Сейчас половина третьего, а встречаться будем в пять. Ехать на такси туда минут пятнадцать… У нас больше двух часов неконтролируемой свободы.
Царик не отводил глаз от толстухи с биноклем и даже пробовал ей улыбаться.
— Слушай, а она, кажется, на меня запала, — сказал он и одернул куртку.
— О чем ты говоришь, Михель? В прошлую субботу ей стукнуло шестьдесят.
— Откуда ты знаешь? — насторожился Царик.
— Я это отсюда вижу, — без энтузиазма ответил Фредди. Он смотрел на проносившиеся мимо автомобили, и его начинало подташнивать. Травки хотелось все сильнее, но денег не было. Денег не было совсем, а попросить у Михеля он пока стеснялся. Хотя что для Михеля пара кредитов — пустяк. Тем более что он без пяти минут миллионер.
— Да нет, — сказал Царик, продолжая рассматривать наблюдательницу, — ей не шестьдесят. Никак не шестьдесят… Ну, может, сорок.
— Слушай, давай пойдем куда-нибудь, попьем кофейку… — издалека начал Фредди.
— Есть, что ли, хочешь? — уточнил Михель, прикованный взглядом к лежавшему на подоконнике бюсту.
— Да просто горло промочить.
Фредди видел, что Михель увлечен толстухой в окне, и очень хотел ему нагрубить. Хотел, но боялся, поскольку по-прежнему жил у Царика на квартире. К тому же существовала вероятность, что тот выделит Фредди долю от продажи трека.
Наконец толстухе самой наскучило смотреть на уличного идиота, и она захлопнула окно, на прощанье покрутив у виска пальцем.
— Хм, она и правда уже старуха, — независимым тоном произнес Царик. — Ну ладно, куда пойдем? Кофейку дерябнем или травки щипнем?
Внутри у Фредди все взыграло.
— Тра… травки не мешало бы… — прошелестел он онемевшими губами.
— О’кей, косячник, держи, — и Царик вложил в слабую ладонь Фредди завернутую в бумажку дозу.
Чингис трясущимися руками развернул драгоценный подарок и быстро забросил его рот. Зелье сразу обожгло десны, но это означало, что товар качественный. Через минуту-другую дряблое тело Чингиса стало набирать прочность. Его дыхание окрепло, а кровь быстрее побежала по венам.
— М-м-м, — протянул он, — кажется, пахнет цветами.
— Ну вот, ожил, — прокомментировал Царик. — Предлагаю прогуляться к зданию Академии наук.
— Это еще зачем? — спросил Фредди, улыбаясь. Его глаза лучились светом и радостью.
— Там сегодня форум, а это означает, что будет шведский стол. Ты можешь себе представить, какой шведский стол делают для академиков?
— Наверное, манная каша, а сверху котлеты из… полосатых лошадей. Как их?
— Из зебр?
— Слушай, пойдем куда угодно, — сказал Фредди и поднял голову. Он посмотрел на небо, и ему показалось, что на него светят сразу два солнца. Они очень здорово грели и шептали: Фредди, Фредди. То, что было слева, шептало громче, зато правое было доброжелательнее.
— Ну пошли, косячник.
Царик взял Фредди за руку и потянул его с собой. Он знал, что первые минуты после приема травки Чингис не в состоянии принимать решения.
Через четверть часа они подошли к дворцу науки, и к этому времени Фредди почти полностью возвратился к реальности.
Когда друзья остановились возле большой афиши, Чингис прочитал название главной темы форума:
— «Роль артефактов в развитии неоконструктивной анатомии», — и посмотрел на Царика, однако тот и ухом не повел.
— А что, — сказал Михель. — Тема очень интересная. Актуальная тема. Я хотя и понял только слово «артефакты», но этого вполне достаточно.
— А я еще понял слово «анатомия», — удивленно признался Фредди.
— Да? Ну и что это такое?
— Ну, это что-то там, в кишках. Дрянь всякая.
— Не слишком приятно, но шведский стол я тебе обещаю отменный.
— А как ты собираешься пролезть на этот капустник? Смотри, какие туда старцы подтягиваются, во фраках, как на филармонию… А мы с тобой одеты, как чукмезы.
— Мы пойдем не с главного входа, — пояснил Царик.
— Ну и что, думаешь с черного хода охраны нет? Да ты смотри, какие там тузы, — и Фредди кивнул в сторону небольшой площади перед зданием Академии наук, на которую выкатывались все новые лимузины.
Кроме продвинутых в науках и коммерции ученых старичков, из машины выбирались узнаваемые личности местных политиков, начиная с мэра города с супругой и заканчивая крупнейшими сутенерами и наркодилерами.
— Охрана есть везде, Фредди, но нет такой охраны, которая помешала бы мне дорваться до халявы. Ты же знаешь, это мое жизненное кредо.
— Да, ты говорил.
— Любой охране я запросто объясню, что «в трехлинейном кабеле может возникнуть ярусное наложение фаз» и это может привести к пожару.
— Ух ты, — покачал головой Фредди. — Просто «неконструктивная анатомия» какая-то.
— Ну а я тебе об чем толкую, косячник. Я же связист четвертого разряда. У меня провода в руках искрят и плавятся, а уж обмануть быка на охране — так это раз плюнуть. Пойдем продемонстрирую.
— Пойдем, — согласился Фредди, и они направились к черному ходу.
По дороге Царик признался, что и сам немного «жевнул» и оттого настроение у него особенно боевое. А когда они оказались возле служебного входа, Михель засвистел бравурный марш и решительно толкнул дверь.
Фредди последовал за ним.
— Здравствуйте, — вежливо поздоровался охранник, совершенно непохожий на тех, что стояли в Агентстве свободной информации у мистера Филсберга.
— Мы на форум, — коротко бросил Царик и попытался прошмыгнуть мимо, но охранник загородил ему дорогу и тихо, но с нажимом произнес:
— В таком случае, попрошу ваши приглашения.
— Но мы же не академики, парень, ты же видишь. Мы обслуживающий персонал.
— То, что вы не академики, я вижу, но если вы персонал, предъявите свои удостоверения, — настаивал охранник.
— Ты что-нибудь понимаешь, Фредди? — обратился Царик к Чингису. — Когда это у нас здесь были удостоверения?
— Говорят, когда-то давно, еще при директоре Пеперсе, — подыграл Фредди, глядя куда-то сквозь стену.
— Подождите, — засомневался охранник и вызвал по рации старшего.
Старший оглядел Царика и Чингиса и спросил:
— Какие обязанности вы здесь выполняете?
— Я отвечаю за контакты в трехлинейном кабеле. Слежу за тем, чтобы не возникали ярусные наложения фаз, — сказал Царик. — А это мой стажер. Трехлинейных кабелей стало слишком много — один я уже не справляюсь.
— А в случае ярусного наложения фаз взрыв неизбежен, — добавил Чингис, входя в роль стажера. — Представьте себе сотни обугленных трупов, спекшихся при температуре десять тысяч градусов.
— Да что же за придурки эксплуатируют здесь такую опасную штуку?! — воскликнул старший и опасливо покосился на уложенные под потолком пучки кабелей.
— Производственная необходимость, приятель. Академики здесь такими фокусами балуются, что без трехлинейных никак нельзя, — понизив голос добавил
Царик.
— Нет, ну это же надо, а? — покачал головой старший, обращаясь к своему подчиненному. — И это в центре города!
Все четверо помолчали с полминуты, постигая нелегкую ситуацию, и наконец старший сказал:
— Ладно, Франц, обыщи их и пусть идут. Я не хочу, чтобы тут все обуглились и прочее.
Франц шагнул к Царику, давая понять, что будет его обыскивать, однако в кармане у Михеля оставалась травка. Это могло привести к еще одному инциденту.
— Только у меня к вам просьба, ребята, — сказал он, обращаясь к охранникам. — Ведите себя покорректнее. А то в прошлый раз один из вас забрался мне в трусы. Я понимаю, что вам здесь скучно стоять и хочется развлечься, но только без меня. Ладно?
Еще не дотронувшись до карманов Царика, Франц отскочил, словно его ударило током.
— Слушай, а это не ты был, случайно? — продолжал атаковать Михель.
— Да нет, ты чего?! — испуганно воскликнул Франц и замахал руками, словно прогоняя муху. — Я здесь вообще в первый раз…
— Точно, он у нас недавно, — подтвердил старший, смущенный таким поворотом дел. — Ладно, проваливайте, парни, а это дело мы обязательно расследуем.

Глава 53

Довольные, что их пропустили, Михель и Фредди тотчас поднялись на второй этаж и, проскользнув в какой-то коридор, спрятались за углом.
Они стояли и прислушивались, не идет ли кто следом и не передумали ли охранники, однако никто за ними не шел и в коридоре было тихо. Только капала вода из крана — за ближайшей дверью был туалет.
— Ну вот, что я тебе говорил, — переведя дух, сказал Царик. — Сейчас вся эта белиберда начнется, а мы с тобой прямиком в буфет. Потом двинем на встречу и, возможно, уже сегодня вечером станем миллионерами.
— О-о! — выдохнул Фредди. — Травы накуплю, чтобы никогда не кончалась…
— «Травы накуплю», — передразнил Царик. — Да что там трава? Женщины — вот достойная цель.
Царик выглянул из своего угла и заметил, что наряженные люди устремились к входу в актовый зал.
— Во, рассасываются, значит, скоро начнется, — обрадовался он.
— А где здесь буфет?
— На этом этаже. Я тебе покажу. Михель выглянул еще раз и увидел, что все посетители уже вошли в зал.
— Двинули, — скомандовал он, — мы начнем прямо сейчас, чтобы еще осталась время на отдых.
Выбравшись из потайного коридора, Чингис и Царик оказались в огромном холле с полом из полированного камня и помпезными хрустальными люстрами, похожими на перевернутые фонтаны. Несколько человек в противоположном конце холла разворачивали длинные шланги пылесосов для дополнительной уборки, а за дверями зала уже слышались первые аплодисменты.
— Не отставай, — сказал Михель и быстро пошел вперед. За ним, шаркая по скользкому полу, поспешил Фредди. Даже в бытность диск-жокеем ему не приходилось видеть таких красивых помещений.
— Царик уверенно шел к намеченной цели, и через минуту они оказались в буфете, где струились тонкие запахи разных вкусных вещей, однако самих блюд еще не было.
— Эй, в чем дело? — строго спросил Царик у появившегося за стойкой человека. — Где все? Почему стоят столы, посуда, а жрачки нет?
— Потому что жрачка, сэр, будет только в шестнадцать ноль-ноль, — насмешливо глядя на незваных гостей, ответил человек. — Согласно расписанию. Вы посмотрите в свои приглашения — там все написано…
— Вот сукин сын, — сказал Царик и посмотрел на часы. — У нас еще полчаса, Фредди. Что будем делать?
— Вообще-то у нас еще встреча с Филсбергом.
— Да помню я, — отмахнулся Царик. — В пять встреча с Филсбергом, а в восемь я заступаю на дежурство… На сутки…
Воспоминания о работе не прибавили Михелю хорошего настроения, и он подавленно замолчал.
— Слушай, а пойдем в зал, — неожиданно предложил Фредди. — Если там сиденья мягкие, так хоть полчасика покемарим.
— Это ты хорошо придумал, — одобрил Царик. — Заодно узнаем, что такое это, как его?
— Неоконструктивная анатомия.
— Точно.
И они вернулись в холл.
Когда Фредди подошел к большим красивым дверям, он немного оробел от их невиданного величия. Бронзовые ручки, запах сандала, блеск полированного пола — все это было так незнакомо и одновременно волнующе.
«Как будто я возвращаюсь к себе домой», — подумал Фредди не в силах тронуться с места.
— Ты чего тормозишь? Уснул, что ли? — подтолкнул его Царик. — Иди, в кресле поспишь.

Глава 54

Зал встретил Царика и Чингиса драматическим голосом оратора, волнами ароматов дорогих духов и изысканного табака. Как и следовало ожидать, только часть публики слушала доклад, а остальные мирно дремали, изредка перешептываясь и прикрывая ладошками зевающие рты.
Обнаружив несколько пустующих кресел, Михель и Фредди, никого не побеспокоив, пробрались на свободные места.
— О, вот это обивочка, — прошептал Царик попрыгав на кресле.
— Ага, — согласил Чингис ощупывая дорогой материал. — По сотне кредитов за метр, не меньше.
— Однозначно. Короче, я сплю.
Царик повертел головой, оглядывая ближайших соседей, но на него никто не обращал внимания. Тогда он вытянул ноги под впереди стоящее кресло и закрыл глаза.
Фредди хотел последовать его примеру, но потом прислушался к словам докладчика, и они его заинтересовали. Фредди стал слушать внимательнее.
— …необыкновенные возможности новейших катализаторов, полученных из синей суспензии класса «А», — произнес докладчик и показал колбу с синеватой прозрачной жидкостью. — Артефакты этого типа позволяют изготовить уникальные препараты, продлевающие оргазм в два, а то и в три раза.
На этом месте публика оживленно захлопала, а докладчик убрал колбу и, погладив свою окладистую бороду, продолжил:
— Также существенно продвинуться в фундаментальных исследованиях фаллоимитации нам помогли артефакты других суспензий. И в частности, красной суспензии класса «В».
Здесь старик, словно фокусник, достал следующую колбу и слегка ее потряс, чтобы всем было видно, как играет на свету рубиновая жидкость.
— Полиматериалы на ее основе позволяют создавать фаллоимитаторы пятого поколения с функцией «Три D». Без ложной скромности я скажу, что в ближайшие два-три года мы полностью решим самые острые проблемы, стоящие сейчас перед человечеством, а именно: раннее облысение лобка, смертность от стимуляторов либидо и недолговечность батареек в квазиэректорах.
Дальнейшие слова докладчика потонули в новой волне аплодисментов, и он замолчал, смущенно кланяясь и прихлебывая водичку из прозрачного стакана.
От такого шума проснулся даже Царик. Он недоуменно посмотрел по сторонам и спросил:
— Что, кино, что ли, будет?
— Нет, доклад интересный.
— Доклад интересный? — удивился Михель и сел попрямее. — А конкретнее?
— Да фаллосы всякие, артефакты… — отмахнулся Фредди. Ему не терпелось послушать дальше.
— Так, это нам по теме, — заметил Царик и решил присоединиться к источнику просвещения.
Между тем аплодисменты смолкли, и докладчик продолжил:
— Поистине универсальны способности артефактов кристаллического типа, таких, как зеленый кристалл Конго неизвестной нам структуры.
Старик достал зеленый искрящийся шар и показал его публике. Шар был красив сам по себе, а вместе со своей полезностью представал перед общественностью бесценным даром природы.
— Сей феномен, господа, в растолченном виде можно использовать в военной промышленности, увеличивая пробивную мощность снарядов. Мало того, добавляемый в небольших количествах в пишу маленьких собачек, он делает их более пушистыми и совершенно не пахнущими…
И снова разразились громкие аплодисменты. Маленьких собачек в городе очень любили.
— А теперь, господа, самое главное! — радостно провозгласил докладчик. Только сейчас Фредди заметил, что старик причмокивает вставной челюстью. — Вот самый главный артефакт! Артефакт тысячелетия! Куб Надежды, как мы его называем. Это артефакт металлического типа, микроскопическое количество которого позволяет решить проблему из проблем — уменьшение пениса у престарелых людей. Смею вас заверить, дорогие коллеги, теперь эта несправедливость природы уже в прошлом. Теперь мы можем не только сохранить наши размеры, но и значительно их увеличить. Мы, труженики науки, сообщество серьезных и именитых ученых, заслужили получить это право первыми. Я могу твердо вам обещать, что наше поколение будет умирать с пенисами большей длины, чем наши предки!
После заключительной фразы зал буквально взорвался шквалом аплодисментов, и, захваченный этим всеобщим порывом, Фредди бил в ладоши изо всех сил.
— Эй, давай на выход! — прокричал ему на ухо Царик. — Время получать халяву!

Глава 55

Следуя по задымленному коридору, который все глубже уходил внутрь горы, Шапиро, Монро и Лутц вышли к узкой горловине, прорубленной в крепкой слоистой породе. Видимо, этот отвод был сделан значительно позже основных магистралей, поскольку потолок и стены в нем еще хранили следы острых заступов.
Новый переход привел разведчиков в огромную полость, попросту говоря в пещеру, стены которой освещались пламенем большого костра.
В воздухе стоял удушливый запах горелого мяса, а громкие голоса и смех позволяли предположить, что обитатели пещеры чувствовали себя в полной безопасности: потайная дверь и небольшой караул до сих пор без труда справлялись с непрошеными гостями.
Монро и его солдаты осторожно выползли на широкий уступ, который расходился вдоль стен пещеры в виде площадки второго яруса.
До пирующей компании, состоявшей из нескольких десятков человек, было не больше двадцати метров, и этого было достаточно, чтобы рассмотреть, что именно жарилось на большом костре.
Рвотный спазм едва не вывернул Жака наизнанку, когда он понял, что это обгорелый труп. Гомонящие существа то и дело нетерпеливо тыкали в него ножами, проверяя готовность.
— Теперь вы поняли, сэр, что я имел в виду, когда говорил о волчьих зубах? — бесцветным голосом спросил Ральф.
Монро кивнул и, чтобы заглушить тошнотворные спазмы, закусил рукав.
— Вон там, слева под потолком, висит еще один, — тихо произнес подползший ближе Лущ.
Жак посмотрел, куда указывал Тони, и действительно увидел разделанную человеческую тушу, уже обезглавленную, с отрубленным руками и ногами. Она висела на стальных крюках, видимо для того, чтобы стекла кровь.
Шапиро поднял бинокль и стал рассматривать висящие останки. Жак не понимал, зачем он это делал, ведь даже невооруженного взгляда хватало, чтобы понять, что выглядело это ужасно. А запах подгоревшего человеческого жира мог свести с ума кого угодно.
— Нет, это не Марк. Скорее, это Торнстен — я узнаю его широкие плечи, — произнес Ральф.
— Точно, — отозвался Лутц, который тоже смотрел в бинокль. Затем он перевел взгляд на костер и добавил: — А кого они там жарят, уже не определишь.
В это момент один из «поваров» отхватил от жаркого небольшой кусок и засунул в рот.
Жак снова вцепился зубами в свой рукав, не в силах смотреть на это.
— Какие предложения, сэр? — все так же спокойно спросил Шапиро. Жака поражал его отстраненный тон. Пока он собирался с силами, Тони Лутц сказал:
— А чего тут думать — кончать всех. Две кислотные гранаты — и они не будут отличаться от нашего парня на костре.
— Пожалуй, так мы и сделаем, — сказал Монро, стараясь придать своему голосу твердость.
Это не ускользнуло от внимания Ральфа Шапиро.
— Не напрягайтесь так, сэр. Если хотите сблевануть, сделайте это сейчас. Мне, между прочим, тоже худо да и Тони не в восторге…
— Это точно, — подтвердил Лутц. — Не хотел бы я, чтобы меня сожрали вот такие мерзавцы, как какого-нибудь барана. Уж лучше пусть все достанется червям.
— С чего это червям такая привилегия? — поинтересовался Шапиро, наблюдая за костром в бинокль. — Стоп, кажется, я что-то вижу, — вдруг сказал он. — Лутц, посмотри — вон там, за грудой камней деревянная клетка…
— Ага, — подтвердил Лутц, — и в ней кто-то сидит. Теперь уже и Жак поднял бинокль.
— Это местный человек, — сказал он. — Скорее всего, житель Урюпина… Вариант с гранатами отпадает.
— А почему это? — спросил Лутц. — Какой смысл возиться из-за одного урюка?
— Если он не бродяга, то может понимать наш язык. В Урюпине это дело обычное… Стало быть, это потенциальный проводник.
Шапиро и Лутц переглянулись и одобрительно закивали.
Монро опустил бинокль и повернулся к Шапиро:
— Давай, Ральф, предлагай — ты у нас самый опытный.
— Нужно сделать все предельно просто, сэр. Я поползу вдоль правой стенки, Тони — вдоль левой, а вы останетесь здесь. Договариваться будем по рации. Когда все выйдем на позиции, положим их с трех направлений.

Глава 56

Жак припал к прицелу и навел винтовку на самого крупного воина. Несмотря на то что его одежда ничем не отличалась от одежды остальных, Монро безошибочно определил в нем командира.
Здоровяк громче всех смеялся и скалил зубы, которые сделали бы честь даже бойцовому псу. Он и его товарищи разрывали куски мяса и мгновенно их пожирали, а Жак старался не думать о том, что они едят.
Лейтенант еще раз пересчитал врагов. Теперь их было тридцать восемь, а первый раз тридцать шесть. Они все время перемещались, словно муравьи, и сосчитать их точно не было никакой возможности.
Впрочем, это было уже не важно.
— Я на месте. — передал Лутц.
— Понял, — отозвался Монро. Он подумал, что неплохо было бы связаться с Вильямсом, но события развивались настолько быстро, что выкроить небольшую паузу для связи было невозможно. К тому же пришлось бы громко говорить, а это могло привлечь внимание шайки людоедов.
Вспомнив о полковнике, Жак невольно представил себе Саломею. Как она там? Наверное, возится с подраненным «скаутом».
«О чем ты думаешь, Жак, находясь в пещере, где поедают твоих солдат?» — одернул себя Монро.
— Сэр, я на месте, — подал голос Шапиро.
— Хорошо, какие предложения?
— Выбирайте цель, сэр, и стреляйте. Мы с Тони поддержим.
— Спасибо, братцы, это право дорогого стоит, — поблагодарил Жак и, наведя перекрестие на грудь вожака, нажал на курок.
Людоед резко дернулся и, падая, выронил берцовую кость, которую глодал. Жак тотчас перевел прицел на другого и снова выстрелил. Он заработал, как машина, отслеживая каждое движение врагов и упреждая их действия своими быстрыми пулями.
Застигнутые врасплох, людоеды падали и падали, а Жак с удивительным остервенением все давил на курок, чувствуя настоящий охотничий азарт.
Неожиданно один из них рванулся по трупам своих товарищей и дернул потайной рычаг, спрятанный в нише. И, прежде чем пуля Шапиро сразила людоеда, за спиной Жака грохнул взрыв. Все содрогнулось, когда огромные пласты горной породы стали засыпать коридор — единственный путь к отступлению.
Каменный обломок докатился до Жака и больно ударил его по ноге.
Последних воинов из пещерной команды Ральф и Тони добивали уже вдвоем. И, только разделавшись со всеми, они окликнули Монро.
— Лейтенант, ты живой?! — спросил Шапиро.
— Что с вами, сэр?! — вторил ему Тони Лутц. И он и Ральф видели, что прохода в пещеру больше не существовало и часть обломков обрушившегося свода завалила позицию Монро.
— Да все нормально! — крикнул в ответ Жак, весь серый от покрывавшей его пыли. — Просто камень по ноге ударил, вот проверяю — цела ли.
Высвободив ногу из-под завала, Жак осторожно согнул ее в колене и понял, что все в порядке. Затем осторожно поднялся и оглядел поле боя.
Картина открылась весьма внушительная: беспорядочно разбросанные тела, хищный оскал на застывших лицах и руки, сжимавшие оружие, которое не успели пустить в ход. В большом костре теперь валялся один из людоедов, а его одежда полыхала ярким пламенем, давая возможность осмотреть всю пещеру.
— Ну что, пойдем вниз, — сказал Жак.
— Другого выхода у нас нет, — согласился Лутц, держа винтовку наизготове.
Монро стал осторожно спускаться по высоким выщербленным ступеням, а Шапиро и Лутц страховали его, стоя на втором ярусе.
Жак делал шаг за шагом, внимательно следя за телами поверженных врагов. Любой из них мог оказаться легко раненным, и тогда…
И вдруг лежавший слева от Монро людоед вскинул руку, и в ту же секунду в него впились две пули, посланные Ральфом.
Жак с облегчением выдохнул наполненный гарью воздух.
— Постойте, сэр. Так дело не пойдет! — остановил его Шапиро и тоже спустился вниз. Вслед за ним сошел Лутц.
Теперь на их винтовках блестели штыки, и Жак уже знал, что они предпримут.
Бойцы по-деловому разделили работу между собой и принялись за ее исполнение, а Монро с намеренным запозданием шел позади, благодарный, что его не заставляют делать то же самое. Одно дело сцепиться с врагом в бою и совсем другое — всадить штык в раненого.
Когда все закончилось, Ральф и Тони вытолкнули из костра дымящегося людоеда, а затем осторожно сняли с вертела то, что осталось от одного из их товарищей.
— Нужно найти останки третьего и снять Торнстена, — сказал Шапиро.
— Там есть большая дверь, — заметил Жак. — Думаю, что за ней мы отыщем клочок земли, чтобы похоронить их по-человечески.
Тони подбросил в костер сучьев, после чего он с Ральфом направился в дальний конец пещеры, где стояла клетка с пленником.
Монро прикрывал их сзади, целясь в проем обнаруженной им двери на случай, если кто-то попытается войти.
Лутц подошел к клетке, сбитой из толстых реек, и, взглянув на испуганного человека, спросил:
— По-нашему говоришь, урюк, или как?
— Я… Я не урюк, я Хосмар — торговец пряностями, — с достоинством ответил пленник и распрямился, насколько позволял низкий потолок клетки.
— Урюка зовут «Хосмар», сэр! — продублировал Тони и, потеряв к обитателю клетки всякий интерес, пошел к Шапиро.
Вдвоем с Ральфом они стали обследовать доски двери, которые от многолетнего воздействия пыли и копоти превратились в камень.
— Как вы сюда попали? — спросил Монро, открывая тяжелый засов узилища.
— Какое большое спасибо я вам хочу сказать! — принялся благодарить торговец. — Какое большое спасибо!
Он выбрался из клетки и, разогнув спину, заохал:
— Какое же… ох! вам спасибо… ох!
— Так как вы сюда попали? — снова спросил Жак.
— Меня послал Мастар, староста Урюпина. Мы дальние родственники, и я иногда помогаю ему в делах управления городом. Он попросил, чтобы я сходил посмотреть, цела ли галерея — раньше мы ходили по ней в Энно-Вайс, когда были еще маленькими… это… кнагус, то есть детьми.
— Ну и что?
— Я поднялся на гору, а дальше идти было нельзя — кто-то построил стену. Я стал стучать посохом, чтобы проверить ее толщину, а тут выскочили мясоеды, и все…
— Мясоеды? — переспросил Жак.
— Да. Они хотели меня съесть, но потом поймали ваших солдат и сказали, что такого это… броппус, то есть дерьма, как я, они уже объелись, а «братьев Василия» еще никогда не пробовали…
— «Братьев Василия»?
— Да, вас все так называют — и в Урюпине, и в Энно-Вайс. А я сразу подумал, что ничего хорошего у них не выйдет, и вот — как в руны смотрел, — Хосмар всплеснул руками и поправил на голове небольшую шапочку, украшенную вышивкой.
— Солдаты были живыми, когда их притащили? — спросил подошедший Шапиро.
Хосмар обернулся и, встретившись со взглядом Ральфа, попятился.
— Рета баранома хи… — заговорил он на родном языке, но тут же исправился: — Простите меня… Нет, солдаты были мертвые.
— А зачем ты вообще выяснял эту дорогу? — снова спросил Шапиро. Каждое слово он выговаривал так, будто бросал перепуганному Хосмару обвинение.
— Мастар хотел показать ее вашему командиру…
При упоминании о командире Жак спохватился и, вытащив рацию, нажал кнопку вызова. Однако он не услышал даже слабых помех — в пещере рация работать отказывалась.

Глава 57

Из дальнейшего допроса Хосмара удалось выяснить, что единственный выход из пещеры вел на тропу, которая спускалась вниз, к подножию гор.
Дверь открывали только снаружи, но для этого в нее требовалось сильно постучать. А еще Хосмар сказал, что в Энно-Вайс ведут только две дороги: одна из пещеры, а другая с плато, куда уже поднимали «скаутов».
— Значит, чтобы вернуться к Урюпину, мы должны пройти по долине Энно-Вайс и…
— Правильно, — кивнул Хосмар. — Добраться до города Люктинга и подняться по большой дороге до самого плато.
— И нам дадут туда пройти?
— Нет, не дадут, — категорично заявил Хосмар,
— Что же ты, урюк, тогда так гладко расписываешь? — строго спросил Лутц.
— Почему он говорит «урюк»? — задал вопрос торговец, обращаясь к Монро.
— Тони, не говори ему «урюк», он же теперь наш проводник, — попросил Жак.
— А что тут такого, сэр? Урюк, между прочим, едят. Это такая рыба в баночках…
— Я не рыба в баночках, я «сэр», — со значением произнес торговец пряностями, поняв, что «сэр» это лучше, чем «урюк».
Видя, что Лутц уже заготовил гневную тираду, Монро остановил его жестом и, обращаясь к Хосмару, спросил:
— Сколько людей ты видел — там, с той стороны? — и Жак указал на дверь, ведущую в Энно-Вайс.
— Три больших человека, — сказал Хосмар. — Очень больших…
— Три — это не проблема, но там могут быть и другие, — заметил Шапиро и стал менять магазин, поскольку прежний был опустошен на две трети.
То же самое проделали Монро с Лутцем, а Хосмар с интересом и уважением наблюдал за манипуляциями военных.
Когда он понял, что «братья Василия» все же собрались стучать в дверь, то напомнил еще раз:
— Это очень большие люди, очень.
— Спасибо, приятель, мы уже слышали это, — отозвался Лутц, едва удержавшись, чтобы снова не обозвать торговца «урюком». — Ты лучше отойди к стеночке, а то тебя и зацепить могут.
То, что нужно поберечься, Хосмар понял и спрятался за клетку, в которой прежде сидел.
— Ну что, готовы? — спросил Шапиро.
— Готовы! — ответили Жак и Тони.
— Тогда я стучу, — и с этими словами Шапиро изо всех сил стал бить ногой в дверь.
Вскоре с той стороны загремели тяжелые засовы, и дверь наконец отворилась.
— Твою мать… — только и смог сказать Ральф вместо того, чтобы немедленно нажать на курок.
Загораживая весь просвет, в дверном проеме стоял трехметровый колосс и так же удивленно рассматривал Ральфа. По виду это был такой же пехотинец в кожаных доспехах, как и те, что усеяли своими телами пол в пещере, однако его огромный рост и руки, похожие на клешни, внушали ужас.
Наконец гигант понял, что перед ним враги. Его дубинка громко лязгнула и неожиданно ощетинилась острыми лезвиями.
Шапиро спустил курок, и колосс пошатнулся от сильного удара. Тем не менее он не упал, а лишь отступил и, наклонив голову, словно бык, бросился вперед. Еще несколько пуль, выпущенных Монро и Лутцем, поразили его, и гигант, завалившись на сторону, врезался плечом в притолоку.
От страшного удара содрогнулась вся стена, однако она выдержала, а сраженный колосс повалился на землю, выпустив из рук необычное оружие. Словно почувствовав, что осталось без хозяина, оно с тем же мелодичным звоном втянуло лезвия внутрь и превратилось в толстую металлическую дубинку.
— Я пошел… — промолвил Шапиро и шагнул. Следом за ним вперед двинулся Монро.
Оказавшись на свежем воздухе, он жадно вдохнул его и тут же закашлялся, исторгая костровую гарь и запах жареной человечины.
Жак совершенно потерялся во времени и поначалу не понял, что уже рассвет.
— Тихо как, — произнес. Лутц, тоже вышедший глотнуть свежего воздуха.
Своим голосом он будто нарушил тонкое равновесие предрассветной тишины, и откуда-то снизу, из зарослей, покрывавших крутой склон, послышался трубный рев, а затем треск кустарника.
— Еще один! — известил Шапиро, прячась за большой валун.
Монро упал на одно колено и навел винтовку на источник шума, а Лутц занял позицию справа от него.
Монстры были уязвимы, но это не слишком успокаивало. Несмотря на свои размеры, суперсолдаты двигались на удивление быстро. Жак пытался поймать гиганта на мушку, но сделать это в предутренних сумерках было просто невозможно.
Приблизившись на расстояние метров в сорок, бесновавшийся гигант неожиданно замолк и будто испарился. Монро и Лутц переглянулись, а Ральф привстал из-за камня и, посмотрев вниз, крикнул:
— Он идет по тропе! Там есть тропа!
Монро стал лихорадочно осматриваться, пытаясь понять, где же эта тропа выходит из зарослей, но в этот момент монстр выскочил справа от Луща, на расстоянии двух метров.
Следуя инстинкту самосохранения, Тони моментально упал на землю, и оскалившаяся лезвиями палица бесполезно рассекла воздух. Одновременно с этим гигант ухитрился выстрелить от бедра, и пуля, пробив наплечник Монро, заставила его сделать сальто назад. И хотя Жак не потерял сознание, он все же выронил винтовку и даже спустя мгновение никак не мог сфокусировать взгляд.
Извиваясь как змея, Монро сумел выхватить свой пистолет и, едва определив врага, стал выпускать в него пулю за пулей, делясь точно между глаз.
Видя, что это только ошеломило гиганта, Жак трясущимися руками вбил новую обойму и снова начал стрельбу, подсознательно отмечая, что сам еще жив.
Неожиданно прямо над ним словно тряпичная кукла пролетел Лутц. Он приземлился где-то в кустах и не издал ни звука.
Схватка продолжалась. Жак уворачивался от ударов и все стрелял и стрелял. Он чувствовал, что не один, что Шапиро тоже держится и ведет бой.
Кувыркнувшись через голову и вырвавшись из запутанных объятий маскировочной сетки, Жак снова увидел монстра, но теперь он стоял к Жаку спиной
Огромные бугры мышц, обтянутые толстой кожаной кирасой, затылок, смотревшийся как речной валун, — едва ли пистолетная пуля нанесла бы ему серьезный вред.
Недолго размышляя, Монро выстрелил врагу под колено, и тот повалился на бок.
Однако поняв, где находится его обидчик, гигант тяжело перекатился на спину и вскинул свою громадную руку, похожую на манипулятор робота.
На Жака взглянуло широкое дуло неведомого оружия, однако он оказался быстрее. Его пистолет отстучал оставшиеся боеприпасы и замер с оттянутой рамой. Шапиро тут же поддержал лейтенанта огнем, но у него тоже вышли все патроны.
И стало тихо.
Из распахнутой двери пещеры выбрался Хосмар. Он деловито поправил шапочку и, оглядевшись, сказал:
— Хорошо. Теперь здесь все три.
Жак поднялся с колен и несколько раз попытался пересчитать поверженных гигантов. Наконец он удостоверился, что их действительно три:
— Двое здесь и один у двери.
— Нормально, — хрипло произнес Шапиро — Наверное, они нападали с двух сторон.
— У тебя кровь, — заметил Монро.
— Ерунда — царапина, — отмахнулся Ральф. — Где Лутц? Вы его видели?
— Видел, только мельком… Он там. — И Монро указал направление, в котором пролетел Тони. Затем поднял свою винтовку, проверил, как ходит затвор, и двинулся следом за Шапиро, который осторожно спускался к месту приземления Лутца.
Тони лежал на густо сплетенных ветках кустарника. Заросли сыграли роль подушки, и Лутц сразу открыл глаза, едва Монро шлепнул его по щеке.
— Где я? — удивленно спросил он.
— Ты все еще не дома, парень, — пояснил Шапиро. — Ты можешь встать?
— Попробую, только внутри все болит. — Лутц поморщился. — Этот урюк меня так ногой поддел…
С помощью Монро и Шапиро Тони поднялся на ноги и потащил за ремень винтовку — он так и не выпустил ее из рук.
— Ты смотри, — сказал он, указывая на обломанный штык. — Даже полонская сталь не выдержала. О, сэр, а у вас наплечник продырявлен!
Жак посмотрел на свое плечо — и действительно, бронещиток был пробит насквозь и дырка довольно основательная.
— Держись за нас, Тони, и пошли наверх. Нам еще нужно ребят похоронить, — напомнил Шапиро.
И они полезли вверх по осыпающимся камням.
Тони еще несколько раз спотыкался — сказывался сильный ушиб, но, когда все трое выбрались на площадку, он был уже в норме.
— Вот это кони! — сказал Лутц, увидев тела гигантов. — Это сколько же их кормить надо, чтобы такие вымахали?! О, а вот моя потеря. — Держась за живот и слегка прихрамывая, он подошел к одному из колоссов и попытался выдернуть из его груди обломок штыка, однако это ему не удалось. Озадаченный Лутц стукнул по огромному телу прикладом винтовки: — Да у него не ребра, а сплошной череп! Бильярдный шар!
Пока Монро и Шапиро переводили дух, Тони все никак не успокаивался, поскольку большую часть битвы пропустил по уважительной причине.
— А с этим что? — спросил он, указывая на гиганта с иссеченным лицом.
— Это наш лейтенант постарался, — серьезно сказал Шапиро. — Вертелся на земле и стрелял из пистолета, как зенитная башня. Без его помощи они бы нас уделали.
— Ну ты тоже не на дереве сидел, — улыбнулся Монро. Ему было приятно, что Ральф похвалил его. — Между прочим, я не знал, что стрелял в разных, думал, что это один и тот же.
Вспомнив, что пора связаться с Вильямсом, Монро достал рацию, которая, к счастью, не пострадала, и попытался соединиться с полковником. Однако из этого ничего не вышло.
Как ни тряс Жак рацию, как ни давил на кнопку вызова — рация молчала.
— Может, это из-за гор? — предположил Шапиро.
— Сам не понимаю. С другой стороны, мы находимся почти на вершине и прием должен быть хороший.
Они постояли молча. Потом неожиданно заговорил Хосмар:
— Там в яме, — он указал на пещеру, — я нашел все, что осталось от ваших солдат… Я знаю, что вы прячете своих умерших в землю…
Видно было, что Хосмара интересовало, почему именно в землю, но у него хватило такта не задавать этот вопрос.
— А вы куда прячете покойников? — спросил Монро.
— Мы засыпаем их такой, и они превращаются в воду. А потом ее выливают под дерево. От этого оно лучше растет. Те, у кого дерево выше, могут похвастаться древностью своего рода…
— Понятно, — кивнул Жак. — Ну что, думаю, копать будем вот тут — как будто место хорошее и земля мягкая.
— Возьмите, — сказал Хосмар и услужливо протянул широкий тесак, который вполне годился вместо лопаты.

Глава 58

Вильямс тщетно пытался выйти на связь с лейтенантом Монро. Не помогали никакие ухищрения Даже мощный радиосканер на «скауте» Саломеи не мог уловить в эфире ни малейшего сигнала.
«Ну вот, теперь потеряли Монро», — обреченно подумал Вильямс. Его отряд таял с каждым днем, и тот час, когда не останется совсем никого, был уже совсем близко.
Однако полковник старался поменьше рассуждать. Он был военным, и в его задачу входило наносить противнику урон, тем более что все остальные задачи были малопонятны и расплывчаты.
Идти, но куда? Оставаться в Урюпине, но как долго?
Дольтшпиры, а точнее, те, кто насылал их стаи на отряд Вильямса, были настроены весьма решительно. И хотя существовала вероятность, что после ночного боя решительности у врага поубавится, дальнейшая судьба маленького отряда целиком зависела от возможностей противника.
К примеру, если он располагал тысячами дольтшпиров, потеря одной сотни его не обескуражит.
На рассвете в каменоломни снова пришел староста Мастар. С ним прибыли несколько горожан. Они принесли лекарства для раненых, но раненых не было.
Тогда, чтобы оказать хоть какую-то помощь, люди Мастара стали помогать рыть могилы.
Сам староста подошел к Вильямсу:
— Рад видеть вас живым, полковник. Честно говоря, не надеялся встретиться с вами.
— Я и сам не надеялся, — признался Вильямс. — Хотел бы я знать, много ли врагов противостоит нам?
— Очень много, — сказал Мастар. — Оставайтесь лучше в городе. Там вы будете под нашим покровительством и вас никто не тронет.
— Оставаться навсегда? Жить здесь до самой смерти?
Вильямс понял, что это прозвучало не слишком уважительно по отношению к этой планете и городу Урюпину — ведь его жители, как могли, помогали солдатам полковника.
— Извините… — сказал он.
— Не извиняйтесь, я понимаю, Василий рассказывал мне, что его народ не терпит неволи, даже условной, Свобода или смерть…
— Вот именно. Одно мне непонятно: если, как я понял, этот Василий нашел возможность уйти отсюда, почему он этого не сделал?
— Я тоже задавал ему этот вопрос… — сказал Мастар и посмотрел на горы. Его взгляд был полон грусти и затаенного отчаяния. Он молчал и держал паузу так долго, что полковник подумал — староста забыл о разговоре. — Но его ответ ничего мне не прояснил. Он сказал: тот, кто нашел дорогу назад, уже в ней не нуждается.
— Я не понимаю, — покачал головой полковник.
— Я тоже. Василий ушел слишком рано, и у меня осталось много вопросов. — Мастар посмотрел на Вильямса. — Я надеялся, что вы сумеете мне на них ответить, я думал, что вы все такие, как он.
— Увы, мы разные.
В этот момент к Вильямсу подбежал танкист — единственный оставшийся в живых после ночного боя.
— Один танк поедет, сэр! — доложил он.
— Молодец, Стоктон. Спасибо тебе. Топлива хватит?
— Да, все, что не успело сгореть, мы собрали. Смазку тоже слили, она хоть и другой марки, но для «скаутов» сгодится.
— Отлично, Стоктон. Танк пригодится нам для разведки. Сколько времени тебе нужно до полной готовности?
— Максимум два часа, сэр.
— Значит, через два часа выступаем.
Козырнув перепачканной ладонью, Стоктон убежал к своей машине.
— Значит, идете на Люктинг? — спросил Мастар.
— У нас нет другого выхода. Возможно, мы возьмем город приступом, возможно, договоримся с тамошним феодалом, главное для нас — добраться до моря. Там есть стартово-посадочный модуль.
— Я тоже слышал об этом острове, — закивал староста, — но всегда считал, что это легенды. У нас на Ловусе достаточно места на суше, не представляю, зачем нужно делать остров.
В этот момент со скалы, являвшейся самой высокой точкой в окрестностях каменоломни, послышался громкий разбойничий свист. И тут же, как по команде, все солдаты побросали свои дела и, похватав оружие, спрятались в укрытиях.
Полковник, бесцеремонно схватив Мастара за одежду, швырнул его за огромный валун и сам упал рядом.
— Что случилось? — обеспокоенно спросил староста.
— Сейчас узнаем.
И действительно, почти в ту же секунду из рации послышался голос:
— Всего один, сэр. Наверное, разведчик. Нам стрелять?
— Только наверняка, — ответил полковник.
— Есть наверняка, сэр.
Вильямс осторожно приподнялся над камнем и припал к биноклю. Вскоре он тоже увидел одинокий дольтшпир, летевший точно в сторону каменоломни. Пока аппарат находился вне досягаемости лаунчера, однако он быстро приближался.
— Вы убьете его? — спросил Мастар.
— А что нам остается? Они должны знать, что мы не шутим и что с нами лучше договариваться. Мы попали на этот ваш Ловус совсем не по своей воле…
Между тем лазутчик становился все ближе. Вильямс с замиранием сердца следил за траекторией его полета, ожидая момента, когда навстречу дольтшпиру рванется ракета.
«Спокойно, Сэм, ребятам виднее», — успокаивал себя Вильямс, не отрывая взгляда от увеличивавшейся точки.
Наконец с крохотной площадки на вершине скалы стартовал крохотный красный огонек, который понесся к дольтшпиру, оставляя за собой витой дымный след.
Заметив угрозу, аппарат резко спикировал вниз, но ракета, распознав его маневр, тоже пошла за целью. Тогда дольтшпир рванулся вверх, но ракета сумела выполнить и этот маневр. Она уже сидела практически «на хвосте» и сокращала дистанцию, чтобы сработать на подрыв. В последний момент дольтшпир совершил отчаянный маневр — он рванулся вверх и лег на спину, чтобы уйти от погони, однако ракета взорвалась яркой вспышкой, и поражающие элементы защелкали по обшивке аппарата.
Было видно, как дольтшпир сразу отяжелел и едва сумел вернуться в нормальное положение. Его скорость резко упала, и, выполняя разворот в сторону гор, он сорвался в штопор.
А затем повторилась уже знакомая Вильямсу картина. Подбитый аппарат разлетелся на миллион жемчужных шариков, через мгновение сгоревших до черной угольной копоти.
— Как красиво! — неожиданно произнес Мастар. Он уже стоял в полный рост, и его глаза горели восторгом.
— Да куда уж красивее, — сказал полковник, поднимаясь на ноги. — Век бы такой красоты не видеть. Затем он снял рацию и спросил:
— Ну что, больше никого?
— Нет, сэр. Больше никого не видим…
— Ну вот и хорошо. Спасибо за службу, ребята, нам очень понравилось. — Полковник покосился на Мастара и добавил: — Особенно гостям.
Староста Урюпина понял, что эти слова относятся к нему, и улыбнулся.
Все бойцы Вильямса, а также помощники, прибывшие вместе с Мастаром, уже вернулись к своей работе. И люди трудились слаженно, будто это была одна команда.
— Кстати, — вспомнил полковник, — раз уж вы не знаете, сколько в Энно-Вайс дольтшпиров, так, может, вам известно, что они такое — пилотируемый аппарат или автомат? Или они управляются дистанционно? А может, это живое существо? — добавил полковник задумчиво. — Иногда мне кажется, что они живые — слишком уж противные на вид.
— Я не понимаю… — развел руками Мастар.
— Дольтшпир — он живой или это машина? Мастар подумал, потер переносицу и сказал:
— Он — живая машина.
— Живая… — повторил полковник. — А поподробнее?
— Больше я о них ничего не знаю, — пожал плечами Мастар.

Глава 59

Билл Харченко сидел в углу просторного холла, прикрываясь листьями искусственной пальмы, и следил за Джулианом Эйром.
Отрабатывая полученный аванс, Джулиан, как мог, расписывал позитивную роль Имперского торгового агентства, которое не только способствовало развитию науки, искусств и свободной прессы, но и делало конкретные пожертвования свободным художникам.
Конечно, не всем, а только тем, кто этого достоин.
Когда же его спросили, кто достоин конкретно, Джулиан объяснил, что все достойные находятся здесь — в холле.
Собрание радостно загудело. Попросили огласить размеры поддержки.
— Поддержка, прямо скажем, внушительная, — сказал Джулиан. — Но в обмен на это Имперская торговая палата хотела бы более лояльного отношения…
— Нас не купишь! — заорал какой-то косматый парень. — Мы независимые!
— Правильно — не наступайте нашей песне на горло! — добавил Эрнст, тучный лысоватый парень, от которого всегда пахло вчерашним пивом.
— Не все так плохо, коллеги, как вы подумали! — заявил Джулиан. — Посмотрите, кто сидит у нас в президиуме: Хорст Анжу — некоронованный король андеграунда! Мастер подложных фактов — Джеймс Макагон! Я сам, — Джулиан ударил себя в грудь, — тоже не последний человек в нашем бизнесе. Ну разве мы позволим кому-то замахнуться на наши ценности?
— Конечно позволите! — с трудом ворочая языком, пробубнила пьяная Пипа Шнеерс, внештатная сотрудница полудюжины женских журналов. Пипа приехала перед самым началом собрания, но уже успела подраться с одним репортером, который обозвал Пипу «лесбиянской лошадью».
— Я вам никому не верю, торгаши! Пр-родались все! Вы все пр-родались!
— Будь любезна, Пипа, заткнись, пожалуйста, — проворчал Хорст Анжу. От криков Пипы его недавняя травма давала о себе знать.
— Это ты мне?! — угрожающе произнесла Пипа и попыталась перелезть через головы вперед и сидящих.
В результате она не удержалась на ногах и, падая, придавила нескольких коллег.
— Просто свяжите ее и выбросьте на лужайку! — приказал Джулиан Эйр.
— Или утопите в бассейне, — предложил парень, с, которым Пипа подралась накануне.
Нарушительницу перепеленали какими-то тряпками и выдворили на лужайку. Было слышно, как она поносит всех последними словами, но, когда двери прикрыли, крики Пипы стали едва различимы.
— Итак, уважаемые коллеги, с вашего позволения, я продолжу, — сказал Джулиан Эйр, когда относительное спокойствие было восстановлено. — Речь не идет о прямом найме, дескать, тебе платят, и сиди помалкивай. Тут пиши — тут не пиши. Нет, Имперская торговая палата желает только одного: чтобы все материалы о ее деятельности предварительно видели мы — я, мистер Анжу или вот мистер Макагон.
При упоминании его имени Джеймс Макагон широко зевнул.
«За такие деньги мог бы и не зевать», — раздраженно подумал Билл Харченко, Это дурацкое заседание затягивалось, а ему хотелось, чтобы все прошло быстрее. Когда раздавалась та или иная реплика, он вздрагивал и с ненавистью смотрел на крикуна. Харченко не хотелось крови. Накануне Барнаби проговорился ему, что имеет прямое указание «выводить под ноль» всех подозрительных.
Биллу не нужно было спрашивать, чье это указание. И так ясно, что генерала Линкольна, ведь это его жеребчики с перебитыми носами и накачанными бицепсами ждали случая отличиться. Когда Харченко видел их жокейские костюмы, ему было и смешно и страшно одновременно.
Вчера пропал один из гостей. Накануне он орал, что уже понял, чего от него хотят, и что он не продается.
Неизвестно, что он имел в виду, но полковник Барнаби истолковал все по-своему.
К вечеру смутьяна уже нигде не было видно.
Билл прогулялся за бассейн и там, между рядами живой изгороди, увидел неровно уложенные куски дерна. От мысли, что скоро здесь может образоваться целое кладбище, ему стало плохо.
Обсуждать эту проблему с Барнаби Харченко не стал, поскольку опасался, что его особые полномочия распространялись и на него тоже.
— … И естественно, являясь новым участником рынка артефактов, Имперское торговое агентство очень заинтересовано в создании положительного имиджа, — продолжать журчать Джулиан Эйр.
Харченко посмотрел на гостей. Они уныло внимали болтовне Эйра и думали только об одном — сколько им заплатят за молчание. Дураков тут не было, и все прекрасно знали: денег просто так не дают.
— Эй, Джулиан! Ну сколько можно! — закричал еще какой-то парень, которому надоело ждать.
Харченко заметил, как из задних рядов приподнялся Барнаби, а от двери шагнули двое «жокеев». Билл не видел, когда они пришли.
Между тем тревога оказалась ложной. Молодого человека все устраивало, только хотелось поскорее узнать о размере вознаграждения.
«Жокеи» разочарованно вернулись к двери, а полковник Барнаби сел на место.
— Чего воду толочь, Джулиан? Огласи размеры отступных, и начнем обсуждать.
— Правильно! — поддержали остальные.
— Давай оглашай — не наступайте нашей песне на горло! — прокричал Эрнст, десять минут назад ратовавший за независимую прессу.
— По десять тысяч кредитов на брата! — произнес Джулиан долгожданные слова. Сидящие рядом с ним
Хорст Анжу и Джеймс Макагон напряглись. Они знали, что бюджет выплат ограничен и, если коллеги потребуют добавки, им, столпам журналистики, придется отрезать от своих раздутых премиальных, а им этого не хотелось.
— Ну вот и отлично! — не оставляя времени на дискуссию, воскликнул Джулиан. — Заседание закрыто, деньги начнем выдавать с завтрашнего дня. Все — приятного отдыха!
Собрание радостно загомонило, все повскакали с мест и пошли к выходу. Через минуту они уже стояли на лужайке и обсуждали последние события, швыряя окурки и сморкаясь в зеленую траву.
«Ну вот, кажется, и все, — подумал Харченко. — Мы купили этих мерзавцев, и теперь я отправлюсь домой, к Лизе и карапузу Вилли».
Представив своего наследника, Билл заулыбался. Однако тут же он вспомнил Ханну, и ее образ внес в его мысли смятение. Возвратиться к семье — это хорошо, но вот Ханна — с ней придется расстаться.
Впрочем, причин для грусти формально не было — между ними так ничего и не произошло.
«Наверное, поэтому мне так тоскливо», — подумал Билл.
Под раскидистые листья пальмы, где так хорошо грустилось Биллу, нырнул Барнаби.
— Ах вот он где прячется! — воскликнул полковник. — А у меня к тебе дело, Билли.
— Какое дело, Хельмут? — Харченко старался быть приветливым.
— Ну, — Барнаби замялся, а затем все же сказал: — Ты не против, если я трахну твою Ханну? Всего разок, так сказать, на брудершафт.
— А ты с ней уже договорился? — спросил Билл, стараясь говорить как можно спокойнее.
— А куда ей деваться? Здесь я решаю, кому жить, а кому со мной спать…
Харченко почувствовал, как у него в ногах заработали какие-то моторы. Они сильно затрясли его щиколотки, затем коленки, а потом и все тело.
Круглый Билл резко поднялся со стула и, схватив Барнаби за лацканы пиджака, рывком приблизил к своему лицу.
— Ах ты с-сука! Ах ты ур-род! Главным себя вообразил?! — шипел и брызгал слюной Харченко. — Да у меня мандат на твое устранение, гнида!
Билл размахнулся и влепил полковнику пощечину, потом вторую. Барнаби взвыл, однако сопротивляться не решался, боясь «мандата на устранение».
Харченко отшвырнул деморализованного противника и, выскочив из-под пальмы, натолкнулся на двух «жокеев». Те в страхе шарахнулись в стороны, даже и не подумав его задерживать.
Взбежав на второй этаж, Харченко хотел закрыться в своей комнате и посидеть в одиночестве, однако его окликнули:
— Билл!
Это была она, Ханна. Ее одежда, как всегда, состояла из чего-то невесомого и прозрачного.
— Привет, Билл, — сказала Ханна и подошла ближе.
— Привет, Ханна, — ответил Харченко. В обществе высоких женщин он чувствовал себя некомфортно. Лицо Билла находилось как раз на уровне ее груди. С одной стороны, ему было все хорошо видно, а с другой — хотелось бы быть повыше.
— Ты смешной, Билл, — сказала Ханна и, нагнувшись, поцеловала Харченко в лоб. — Ты хочешь меня? — спросила она таким тоном, каким спрашивают мальчика: ты хочешь на карусель, малыш?
— Угу, — ответил Билл и потупился.
— Ну тогда пойдем — моя комната в противоположном конце коридора. Ты знал?
— Знал.
— А почему же не приходил ко мне раньше?
Билл пожал плечами и виновато улыбнулся. Он нерешительно ступал следом за Ханной и уже заранее чувствовал себя счастливым.
Проходя мимо лестницы, Билл заметил парня, который отчаянно мастурбировал, привалившись к стене.
— Это Герман, сотрудник газеты «СТЫД-Инфо». — пояснила Ханна. — Никакого хулиганства, только сила привычки. Обычно они делают это всей редакцией в обеденный перерыв. У них порнографическое издание, и приходится снимать напряжение.
— Привет, Герман, — поздоровалась Ханна.
— Привет, Ханна, — ответил Герман и помахал ей свободной рукой.

Глава 60

Жак Монро спал и видел сон.
Ему снилась буря, которая выворачивала с корнем деревья и, сбивая их в огромный ком, несла дальше, до самого моря. Там ком распадался и тонул в бушующей пучине, а сам Жак неведомым образом переносился на остров.
Этот остров был огромной платформой с опорами, уходящими на самое дно. Жак видел себя со стороны, видел, как он ходил по этой платформе, ровной и блестящей, словно стекло.
И еще он видел собственное отражение. Отражение подмигнуло Жаку и сказало:
— Ну и что, стоило тащиться в такую даль?
Жак очень удивился. Его отражение вовсе не было на него похоже.
На этом сон прервался, и Монро открыл глаза.
— Как спалось, сэр? — спросил Лутц.
— Всякая дрянь снилась.
Лейтенант сел — и провел по лицу ладонью, словно отгоняя наваждение. Он до сих пор помнил, как странно выглядело отражение, так не похожее на него самого.
— У вас еще сорок минут сна, сэр.
— Я больше не усну, Тони. Давай ты, а я покараулю.
— Вот это я с удовольствием, — обрадовался Лутц. Бросив под голову шлем, словно это была подушка, он лег на траву и укрылся маскировочной сеткой.
— Шапиро выходил на связь? — спросил Монро.
— Да, пятнадцать минут… назад… — уже засыпая, ответил Лутц. — С опушки леса…
Жак поднял свою винтовку и, опершись на нее, поднялся на ноги.
Солнце просвечивало сквозь кроны деревьев, а по веткам прыгали небольшие серенькие птички, напоминавшие воробьев. Они ни с кем не воевали и, наверное, имели право ни от кого не прятаться.
Монро вспомнил о Саломее. Хорошо бы погулять с ней вот по такому лесу, а не пытаться заниматься любовью в кабине боевого робота.
«Военная специфика», — усмехнулся Жак.
Достав рацию, он снова попробовал связаться с Вильямсом, но результат был тот же. Тогда он переключился на короткую дистанцию и вызвал Шапиро.
— В чем дело, Лутц? — отозвался тот.
— Это я, Ральф. Лутц спит. Как вы там?
— Кое-что разведали, сэр, и Хосмар показал много интересного. Через полчаса вернемся, — коротко отрапортовал Шапиро.
— Ну хорошо, возвращайтесь. Откуда пойдете?
— С запада.
— Хорошо.
Жак убрал рацию в карман и вздохнул полной грудью. Воздух был здесь чистым и каким-то пьянящим.
Монро посмотрел на гору, с которой они спускались на рассвете. Пушистые кусты покрывали ее почти до самой вершины, и только там, где находилась пещера, гора была абсолютно «лысой».
Позади послышался треск сучьев. Жак взглянул на часы. Шапиро и Хосмар возвращались немного раньше. Монро хотел их окликнуть, но потом подумал, что делать этого не стоит. Солнце и птички слишком его расслабили, а этого допускать было никак нельзя. Тяжелые шаги, доносившиеся из чащи, стали медленнее, а потом и вовсе затихли.
Жак забеспокоился. Чего ради Шапиро так красться, если, конечно, это он? Лейтенант поудобнее перехватил винтовку и спрятался за куст. Со своего места он видел спящего Луща.
Наверное, следовало его разбудить, но Монро не хотелось себя обнаруживать. Шаги возобновились, но теперь было ясно, что этот кто-то пытается двигаться с максимальной осторожностью. Тем не менее тяжелый вес не позволял ему идти неслышно.
Снова — шаг, другой. И пауза.
«Жаль, что не взял маскировочную сетку, — подумал Жак. — Она бы сейчас была нелишней».
Справа от себя краем глаза Монро уловил дрожание ветки. Кто-то отводил ее в сторону, чтобы лучше рассмотреть спящего Лутца.
Послышался глубокий вздох. Луги спал крепко, и неведомый злоумышленник решил, что дело практически сделано. Он шагнул на открытое место, и Жак сумел рассмотреть его во всех подробностях.
Это был такой же великан, с которыми им пришлось биться всего несколько часов назад. Та же кожаная кираса, короткие кожаные штаны и шнурованные сапоги. Оружие монстр не вытаскивал, да в этом и не было необходимости — на его пальцах красовались загнутые когти. Не слишком острые, но при его силе достаточно опасные.
Он находился всего в нескольких метрах от Жака, однако тот решил действовать наверняка, понимая, что в случае промаха расправа с ним будет короткой.
Монстр сделал еще два шага, и Жак, оказавшись вне поля его зрения, осторожно пошевелился. Он пытался вспомнить, какая граната находилась в подствольнике, но волнение ему мешало. Посмотреть на датчик он не решался — ведь для этого пришлось бы сменить положение.
«Хорошо, если кумулятивная», — подумал Монро, тщательно прицеливаясь.
Неожиданно гигант, будто что-то почувствовав, повернул голову, и их взгляды встретились.
Жак спустил курок, мысленно уговаривая гранату лететь быстрее. Однако она, видимо, так и не покинула ствола, потому что монстр стоял и смотрел на Жака, Жак — на него, и ничего не происходило.
Эта серая, с металлическим оттенком, физиономия выражала крайнее удивление. Правда, недолго. Граната ударила точно в грудь, пробив дыру размером с футбольный мяч. Тело колосса оторвалось от земли и, пролетев по воздуху несколько метров, обрушилось на высокий куст, за которым спал Лущ.
Через две секунды из чащи выскочил Шапиро, следом за ним — взмыленный Хосмар. Его расшитая шапочка сбилась на затылок, а лицо приобрело живой, человеческий цвет.
Увидев тело воина-гиганта, Ральф опустил винтовку.
— Что с Тони? — спросил он.
— Спит, — просто сказал Жак. Его колени еще дрожали, и пришлось потопать ногами по земле, чтобы унять это отвратительное дребезжание в суставах.
Похоже, Шапиро был удовлетворен действиями Жака. Он посмотрел на труп и, понимающе кивнув, подошел к Лутцу:
— Подъем, пехота, проспишь все на свете. Узнав голос Шапиро, Тони моментально открыл глаза и сел.
— Ну как дела, Ральф? — спросил он, потягиваясь и позевывая. Затем посмотрел на Монро и сказал: — Все же полчасика я перехватил, сэр. Спасибо вам. Под пение птичек и шелест листвы спать одно удовольствие. Если меня не будить, я запросто продрыхну часов пятнадцать… — Еще раз посмотрел на Шапиро, потом на Монро. — А чего это вы переглядываетесь?
— Ты действительно ничего не слышал, Тони? Даже когда лейтенант стрелял из гранатомета? — удивленно спросил Ральф.
— Вы стреляли, сэр? Зачем?
Тони привстал и только тут заметил торчавшие из куста огромные ноги. Подпрыгнув, словно подброшенный пружиной, он тут же подбежал к трофею.
— О-о, — только и смог сказать Лутц.
— Мы с Хосмаром видели до сотни таких парней, — сообщил Шапиро, обращаясь к Жаку. — Они стоят гарнизоном в небольшой крепости в трех километрах отсюда, на берегу небольшой реки.
— Как называются эти гиганты, Хосмар? — спросил Жак.
— Граху, — ответил Хосмар, польщенный тем, что его спросили.
— А те, что поменьше?
— Граху, — повторил проводник.
— А что это означает? Как переводится?
— Я уже говорил — мясоеды.
— Хорошо, будем для ясности называть — большие граху и малые граху. Что еще, Ральф?
— Хосмар сказал, что небольшие крепости, подобные той, что мы видели, есть на рубежах всех местных феодалов. Таким образом они защищают себя от нападений друг друга, поскольку обычно враги приходят со стороны гор. Я так понимаю, что это из-за леса — в нем удобно скрытно перемещаться. Никакие дольтшпиры не заметят.
— Дольтшпиры не заметят, — подтвердил Хосмар. В этот момент с вершины горы донесся приглушенный громовой раскат.
— Это еще что такое? — произнес Шапиро, ни к кому не обращаясь.
— Это… энер-го-мо-дуль, — по слогам выговорил Хосмар, дирижируя себе рукой.
— Электричество, что ли? — спросил подошедший Луги. В одной руке он держал трофейную дубинку, а в другой — нечто похожее на обрез дробовика.
И то и другое было достаточно тяжелым.
— Как ружье действует, я понимаю, а вот как ножи из дубинки выпрыгивают, никак не разберусь, — пожаловался Тони.
— Нужно сжать рукоятку — очень сильно, — посоветовал Хосмар. Затем присел на траву и добавил: — Кушать хочется.
— Правильно говоришь, — согласился Шапиро и, еще раз посмотрев по сторонам, присел рядом с Хосмаром. Из своего ранца достал несколько разноцветных плиток: — Угощайся, союзник. Сэр, вы как?
— Давай морковную. Люблю овощи.
На самом деле вкус у всех плиток был практически одинаков, и содержали они один и тот же набор белков, жиров и прочих полезностей. Питаться брикетами бойцы не любили, но в походах такая еда была самой удобной.
— Очень вкусно, — неожиданно похвалил Хосмар походные плитки.
— Ну и на здоровье, — сказал Монро.
В этот момент за его спиной послышался лязг железа. Жак обернулся и увидел Тони, который, покраснев от натуги, сжимал рукоять дубинки. Он наконец добился желаемого результата, и опасный трофей ощетинился острыми клинками. Однако, едва Лутц позволил себе улыбнуться, давление ослабло и клинки снова убрались внутрь,
— Уф, — выдохнул Лутц, сдаваясь. — Представляю, какие у них руки.
— Кстати, Хосмар, что ты говорил об электростанции? — напомнил Жак. — Она что, в этой горе?
— Энер-го-мо-дуль, — снова повторил по слогам проводник, перемалывая острыми зубами солдатское угощение.
— Когда мы поднимались на гору, эта штука все время гудела, — вспомнил Лутц.
— Это стучат камни в большой яме, — разъяснил Хосмар. — Чтобы получилось электричество.
— Так, минуточку, — сказал Жак, — значит, где-то недалеко должен проходить кабель? Правильно?
— Кто такой «Кабель»? Он урюк? — спросил Хосмар и покосился на Луща.
— Кабель — это такая кишка металлическая, — стал объяснять Тони. — Ну, например…
— Электро-про-вод! — произнес Хосмар, демонстрируя свои познания. И, увидев слегка удивленные лица солдат, пояснил: — Эти слова я изучал еще в школе. Я лично видел Василия много раз, а он знал, как меня зовут.
Последнюю фразу Хосмар произнес, подчеркивая особую важность этого факта.
— Так есть кабель или нет? — снова уточнил Жак. Ему уже стали надоедать самолюбования торговца пряностями.
Откуда-то из глубины леса донесся подозрительный шорох. Шапиро поднялся и пошел посмотреть.
Жак невольно засмотрелся на то, как двигался Ральф. Он шел так легко и бесшумно, что, казалось, даже не касался травы. Просто встал и поплыл.
Пока Шапиро ходил на разведку, Монро и Лутц оставались на месте и опасливо озирались, готовые к внезапному нападению. Только один Хосмар совершенно спокойно сидел на траве и продолжал есть солдатские плитки. Он был уверен, что его защищают бессмертные богатыри, поскольку еще никто из нападавших на них не ушел живым.
Наконец Шапиро вернулся — тревога была ложной. Он уселся на траву и сказал:
— Сэр, мне бы поспать часок, а потом мы двинемся дальше.
— Конечно, Ральф, — согласился Жак, — ты у нас и так как машина. Поспи, и Тони пусть отдохнет — он спал совсем мало
— Вот только соседство не слишком приятное, — добавил Монро, кивая в сторону гигантского трупа.
— А чего он нам? Мертвые — они не опасны, — философски изрек Шапиро.
— Кстати, а куда ты собираешься идти?
— Куда скажете, сэр, туда и отправимся.
— Значит, ты ждешь от меня стратегической задачи?
— Ну да. Раз уж мы здесь и другого пути назад нет, нужно как-то определяться — убегать нам или наступать.
Шапиро договорил последнюю фразу и моментально отключился. Еще быстрее, чем это делал Тони.

Глава 61

Вслед за Шапиро улегся и Лутц, а Жак, проверив винтовку, снова заступил на охрану личного состава.
Теперь в его отряде был еще и Хосмар. По виду человек не слишком нужный, он тем не менее был знаком с тонкостями местной жизни.
Сейчас Хосмар был сыт, доволен и дремал в сидячем положении. Время от времени он приоткрывал один глаз и посматривал на Жака.
«Как кот, — подумал Монро. — Надо бы с ним побеседовать, чтобы определиться, куда нам идти».
Без сомнения, Шапиро уже имеет свое собственное мнение, однако хочет соблюсти субординацию даже в такой непростой ситуации».
Почувствовав на себе взгляд, Монро посмотрел на Хосмара. Тот сидел с открытыми глазами и теперь еще сильнее был похож на дикого кота — этому сходству способствовала слегка треугольная физиономия и высокие скулы. Да и серый цвет лица издали можно было принять за короткую шерсть.
— Я знаю, где есть кабель, — произнес Хосмар. — Кабель идет в крепость, а потом до самого города.
Подкрепляя свои слова жестом, Хосмар махнул рукой в ту, сторону, куда они с Шапиро ходили на разведку.
— Что за город? Как называется?
— Квансор — столица злого тургана Хохура.
— Турган — это местный правитель?
— Да, правитель и родственник Популара Второго, того, что из рода Фо-Менко.
— Это плохо?
— Плохо, — кивнул Хосмар. — Популар Второй считает, что вы ему мешаете брать все из пирамид. А он этого хочет. Очень хочет… — Хосмар вздохнул. — У них в Энно-Вайс так: кто берет из пирамид, тот сильный. У того оружие, дольтшпиры и «боевые пауки» — эспора.
— Значит, если перерубить кабель, город останется без света?
— Ночью — да.
— А днем? — не вонял Жак.
— Днем и так светло.
— Понятно.
— Рубить кабель не надо. Надо копать и выбрасывать «синюю соль».
— «Синяя соль» — это проводник, что ли?
— Электро-про-вод!
— Информация очень интересная. Но лучше, если мы пойдем на соединение со своими — вдоль гор. Тут километров двадцать вместе с подъемами. Правильно?
— Не знаю. По-нашему чуху сорок — пятьдесят, но с числами у меня в школе было плохо, и я не помню точного соотношения километра и чуху.
— Но пройти-то здесь можно?
— Пройти нельзя — убьют. Когда мы пойдем к границам злого тургана Швиборда, он уже будет знать об этом от своего соседа — злого тургана Хохура.
— На территории которого мы находимся, — понял Жак.
— Да, — кивнул Хосмар.
— Но зачем Хохур будет предупреждать Швиборда, если все они между собой враги? Или не враги?
— Враги. Но Популар Второй из рода Фо-Менко предложил за убийство «братьев Василия» четыре больших и восемь маленьких табунов отборных лабухов. Хороший лабух у нас в цене.
— Но если нас убьет Швиборд, то Хохур не получит награду, так? Она достанется Швиборду…
— Да, но Хохур попросит у Швиборда немного от награды — за свою услугу.
— А, ну теперь наконец я понял, — с облегчением вздохнул Жак. Постижение ходов местной политики давалось ему нелегко. — Значит, Швиборд поделится с Хохуром и все будут довольны.
— Нет, — совершенно спокойно возразил проводник.
— Как нет? — удивился Жак.
— Швиборд не поделится с Хохуром — он его обманет.
— Та-ак, — протянул Монро и огляделся. — И что-то подсказывает мне, что Хохур об этом догадывается.
— Да, он знает, что Швиборд его обманет и тогда он, Хохур, сможет начать против Швиборда войну.
— Так им повод нужен?
— Да.
— Так почему же не взять просто так и напасть?
— Просто так нельзя. Для уважаемого тургана это бесчестье. Нужен повод
Монро замолчал и прислушался к звукам леса. Птицы все так же пели в ветвях, а листья на самых вершинах деревьев шелестели от набегавшего ветерка. Подозрительных шорохов из чащи не доносилось.
— Послушай, Хосмар, а откуда ты все это знаешь? — спросил Жак. Ему показалось подозрительным, что уроженец Урюпина хорошо осведомлен о всех последних событиях долины Энно-Вайс.
— Я сидел в клетке, ждал, когда меня съедят граху, и много слушал. А граху радовались и очень много болтали. Потом вы пришли, убили всех граху, а я все запомнил.
Закончив отчет, Хосмар развел руками и посмотрел на Жака своими кошачьими глазами.
— А ты, часом, не директор местной контрразведки? Проводник напрягся, вспоминая значение этого слова, но Жак похлопал его по плечу и сказал:
— Ладно, расслабься — я пошутил.

Глава 62

Опоры «скаута» тяжело стучали по удивительно ровной дороге, спускавшейся в долину Энно-Вайс.
Дольтшпиры, появляясь на безопасном для себя расстоянии, не позволяли большего, довольствуясь только ролью наблюдателей. Видимо, они едва оправились от ночной бойни, когда потеряли по меньшей мере сотню машин.
Робот Саломеи шел первым. Приходилось смотреть в оба, поскольку дорога была неизведанной, и остатки отряда полковника Вильямса двигались, надеясь на везение. За любым из поворотов, которых на дороге было великое множество, могла ожидать засада, и Саломея всякий раз невольно вытягивала шею, чтобы увидеть, что ожидает их дальше. Ее руки вздрагивали на рычагах управления, пальцы дрожали на спусковых кнопках пушек, однако поворот следовал за поворотом, а нападений не было.
Следом за машиной Саломеи двигался единственный уцелевший танк. На его броне сидели двадцать три человека, включая полковника Вильямса и вызвавшегося быть проводником Торрика.
Замыкал движение «скаут» Бонн. Ее локатор еще работал в полную силу, и она могла видеть даже то, что происходило позади нее. В машине Саломеи уже не функционировала половина аппаратуры, зато все механические элементы служили исправно, особенно после того, как разбитую пушку поменяли на танковую. Конечно, слегка текли сальники и оба «скаута» были покрыты слоем грязи из масла и пыли, но это было не самое страшное.
Перед самым маршем Вильямс честно рассказал всем, в каком они находятся положении. Единственным шансом покинуть Ловус был поход к морю — через враждебные территории. Только там, на морском острове находился взлетно-посадочный комплекс и, возможно, какой-то космический транспорт.
Полковник предоставил возможность солдатам выбирать самим — идти ли им с ним либо остаться в Урюпине и там доживать свой век.
Никто не остался. Все сказали: мы с вами, сэр, в победе или в поражении.
О лейтенанте Монро Саломея старалась не думать. Она знала, что Вильямс время от времени пытался вызвать Жака по рации, но пока это не удавалось.
Лейтенант Хафин не была на войне новичком и видела много потерь, но эта кампания казалась ей наиболее мучительной. Оттого и находила она любую постороннюю пищу для мыслей, лишь бы не возвращаться к Жаку и бесконечно не прокручивать бередящие душу воспоминания.
Выйдя из-за очередного поворота, Саломея заметила движение на склоне. Это несколько пехотинцев спешили спрятаться за камнями.
Цель была прямо перед ней, поэтому Саломея не мешкая дала короткую очередь. Медлительная танковая пушка хлопнула несколько раз, и снаряды разорвались чуть в стороне. Хафин поморщилась. Она еще не освоила новое оружие и, случалось, мазала.
— Салли, что там? — тут же появился в эфире Вильямс.
— Несколько человек на склоне — прямо перед нами. Продолжаем движение?
— А что нам еще остается?! — в голосе Вильямса Саломея уловила нотки отчаяния. Не трусости, нет — полковник был не из тех.
— Хорошо, сэр, давайте на всякий случай растянем дистанцию.
— Понял тебя, Салли, действуй.
Лейтенант Хафин добавила ходу, чтобы спровоцировать врага и отвлечь внимание на себя. Останавливаться было никак нельзя, поскольку тогда весь отряд становился удобной мишенью.
Опоры «скаута» по-прежнему громко стучали по отшлифованной поверхности дороги, а взгляд Саломеи просеивал усыпанный валунами горный склон, где полминуты назад появлялись вражеские пехотинцы.
Слева от дороги была пропасть, справа — отвесная стена, и Салли хотелось побыстрее преодолеть этот гибельный участок дороги.
Еще десяток гигантских шагов робота — и стена закончилась, а справа потянулся еще один пологий склон с массой каменных нагромождений. За любым из них могли прятаться враги.
Неожиданно прямо из пропасти выскочили два дольтшпира. Они с ходу выполнили сложный вираж и, встав на крыло, атаковали «скаут» Саломеи, однако ее реакция была молниеносной.
Пушки отстучали по короткой очереди, и дольтшпиры шарахнулись обратно, чтобы уберечься от гибельного огня.
Хафин попыталась выровнять машину, чтобы продолжить движение, как вдруг по броне забарабанили крупные камни. Датчики стали показывать увеличивающийся крен, да Саломея уже и сама поняла, что «скаут» заваливается на склон. Система безопасности вовремя развернула кресло, и Салли лишь слегка тряхнуло, когда робот упал на бок.
— Салли, что с тобой, ты жива?! — донесся из рации голос Вильямса.
— Жива! — ответила лейтенант Хафин, стараясь расстегнуть страховочные ремни. — Что там у машины — руки-ноги целы?
— Да нам отсюда ничего не видно! Твой «скаут» здорово присыпало! Похоже, был управляемый фугас!
Где-то совсем далеко застучала пушка Бонн.
«Наверное, отгоняет дольтшпиров», — подумала Салли и, взявшись за управляющие рычаги, попыталась поднять машину. Однако сделать этого не удалось. Робот лежал на рыхлой почве, и ему не на что было опереться.
«Придется выходить», — решила Салли, однако в ту же секунду поблизости от нее — быть может, всего в нескольких метрах — послышались хлопки разрывающихся снарядов. По корпусу «скаута» снова покатились мелкие камни и зашелестел рассыпанный грунт.
Это означало только одно: кто-то прорывался к поверженному роботу, а его отсекали огнем. К сожалению, рассмотреть что-либо было просто невозможно. Часть обзорной панели была засыпана, а в другую Салли видела только небо.
Где-то позади нее — на дороге — то разгоралась, то утихала перестрелка.
— Сэр! Полковник Вильямс! — закричала Салли в рацию. От мысли, что враги уже рядом и в любой момент могут поджечь ее машину, Саломее стало жарко.
— Ни в коем случае не выходи из машины! Это опасно! — прокричал Вильямс и тут же отключился. Видимо, ему приходилось нелегко.
На малой высоте пронеслась четверка дольтшпиров. Они даже не пытались добить «скаут», как это делали раньше.
«Значит, считают, что робот уже их трофей», — догадалась она и в ту же секунду услышала шаги.
Да, по ее «скауту», как по дохлому киту, ходили какие-то мерзавцы. Салли уже могла слышать их голоса. Язык был непонятен, но и так было ясно враги радовались. И самое неприятное — они чувствовали себя совершенно свободно, а это означало, что Вильямс отступил.
Потом по броне «скаута» щелкнуло несколько пуль, и наверху заорали — бойцы Вильямса кого-то подстрелили
И тут прорезался голос Бони.
— Салли! Ты чего там, спишь?! — с неожиданной злостью закричала она.
— А что я должна делать?
— Они возле тебя ставят какую-то пушку! Сейчас смахнут нас с дороги, и останешься с ними одна!
— А вы где?!
— Нам дольтшпиры не дают голову поднять! Ах ты! Дальше послышалась брань и грохот автоматической пушки, а потом связь оборвалась.
— По крайней мере теперь хоть что-то ясно, — произнесла вслух Саломея и, открыв аварийный ящик, достала укороченный автомат СВУР. Это была специальная модель для танкистов и пилотов роботов.
За все время военной карьеры, не считая специальных упражнений на полигонах, стрелять из СВУРа ей не приходилось. Однако теперь автомат казался Саломее не только тяжелым, но и вполне надежным. Его механизм не требовал смазки, и само оружие было упаковано в пластик.
Лейтенант Хафин сорвала упаковку и зачем-то понюхала ствол. К ее удивлению, из него пахло парфюмерией.
На несколько мгновений мысли Салли умчались куда-то далеко, к вечерним улицам, красивым платьям и дорогим ресторанам. Промелькнула предательская мысль, что всего этого ей больше никогда не увидеть.
Ушел Грэй, ушла Фэйт Линсдоттер. Исчез в неизвестности Жак Монро — яркая искра последних дней. Что ж, наверное, пришла пора и ей посчитаться за число прошлых удач и везений.
Саломея засунула за пояс нож, застегнула на куртке молнию и, передернув затвор СВУРа, толкнула свободную дверь, которая теперь располагалась наверху.
Неожиданное появление человека привело пехотинцев, охранявших робота, в замешательство. Их раскрытые рты с оскаленными клыками вызвали у Салли приступ брезгливости, и она без колебаний нажала на курок.
СВУР действовал страшно и потому надежно. Его пули изобрел маньяк — это было ясно сразу, стоило только посмотреть на обезображенные тела пехотинцев. Их было всего пятеро, но им на подмогу прямо со склона бежало еще несколько. Они стреляли на ходу, и их тяжелые пули прошивали воздушное пространство, издавая ни с чем не сравнимый звук рвущейся материи.
В какие-то моменты Салли казалось, что уже следующая пуля будет ее, но даже об этом она думала как о постороннем факте, имеющем свое место в строгой иерархии природного порядка.
Эмоции оставили Хафин, и она, неуязвимая, стояла в полный рост и, словно в тире, опрокидывала на сыпучий склон одного противника за другим. Они катились, увлекая камни и вздымая пыль, а Саломея все стреляла и стреляла с видом человека, не знающего границ жизни и смерти.
Когда последняя горячая гильза ударилась в отражатель, Саломея опустила оружие и замерла, пораженная абсолютной тишиной. Затем она судорожно вздохнула и очнулась.
Солнце светило все так же ярко, где-то на вершине промелькнуло несколько уцелевших врагов. Теперь они не казались страшными — они убегали.
На дороге послышался грохот, и из-за поворота показался «скаут» Бонн.
Следом за ним выполз танк.
Кроме уцелевших солдат, на броне лежало несколько тел — как и все предыдущие, этот бой требовал своих жертв.
Подъехав в поваленному «скауту», солдаты спешились. Полковник Вильямс подошел к Саломее. Увидев усеянный трупами склон, он был настолько поражен, что не мог вымолвить ни слова. Солдаты, тоже позабыв про еще не остывшие тела своих товарищей, смотрели на поле личной битвы Саломеи Хафин.
— Вот ведь гадость какая, — сказал наконец полковник и взял из ее руки опустевший СВУР. — Они, конечно, враги, но я не желал им такой смерти… Ты отойди в сторонку, Салли. Сейчас мы твоего красавца поднимать будем.
Хафин послушно посторонилась и отрешенно наблюдала за тем, как со «скаута» Бонн спустили крюк и стали цеплять его за погрузочный узел на ее машине.
Когда крюк был зацеплен, Вильямс подошел к Салли и спросил:
— Водички хочешь?
— Нет, спасибо, — разлепив спекшиеся губы, ответила та. — У меня есть — в кабине
— Ну и ступай туда, — мягко сказал Вильямс. — Нужно поднимать машину…
Полковник видел, что Салли далеко не в полном порядке, но он также понимал, что еще один бой на этой горной дороге им не вынести.
Между тем Саломея забралась в кабину и, пристегнувшись страховочными ремнями, связалась с Бонн:
— Я готова. Давай потихоньку…
Бонн включила подачу, и лебедка начала медленно накручивать трос. Вскоре он натянулся как струна, и сорокатонный «скаут» стал подниматься из плена зыбучего грунта, словно восстающий из пепла.
— Стоп! — скомандовала Хафин, когда ее робот уверенно двинул опорами. Затем она дистанционно разомкнула узел, и тяжелый крюк выпал из зажима
— Я готова, сэр, — доложила Саломея, — никаких новых повреждений нет.
— Сможешь иди впереди?
— Смогу, сэр.
— Ты меня здорово выручаешь, Салли, — признался Вильямс.
— Я просто стараюсь, сэр.

Глава 63

На условленное место встречи у пустовавших складов на Лейденбанк-стрит Филсберг приехал заранее. Обойдя все вокруг и не найдя ничего подозрительного, он позвонил своим людям. В основном это были солдаты уличного бандита Папарелло, однако Берти Филсберг усилил их четырьмя профессионалами из агентства «Эллиот жмотт».
Предвидя трения между профи и уличными подонками, Филсберг разъяснил и тем и другим, что у них разные функции, однако он подозревал, что люди Папарелло все же будут задирать лощеных «котов» Эллиота.
«Главное, не давать им бездельничать», — думал Берти Филсберг, набирая номер Папарелло.
Пришлось пропеть песенку попугая Гилло из мультика «Три банана для Чаки». Придурок Папарелло обожал этот сериал для детей и заказал фразу из песенки для соединения со своим номером.
— Я люблю па-апу, я люблю ма-аму, я лучши-ий из детей-ей-ей!
Берти не имел слуха и беззастенчиво фальшивил, однако номер все же сработал, и послышался голос Папарелло.
— Я слушаю тебя, засранец. «И этому подонку я плачу деньги!» — подумал Филсберг.
— Ты меня с кем-то спутал, Патти. Это я — твой босс мистер Филсберг.
— О, мистер Филсберг, извините меня. Просто ваш голос очень похож на голос одного засранца.
«Издевается сволочь, — мысленно констатировал Берти. — Заплачу «котам» Эллиота, чтобы они грохнули его сегодня же вечером. Сегодня!»
— Короче, Паппи, я звоню по делу Нужно объехать квартал и посмотреть туда-сюда — ну ты знаешь.
— Тогда я не сумею оказаться здесь к пяти часам, мистер Филсберг, — капризным тоном произнес Папарелло. — Это же целый час ездить надо!
— На двух машинах это легко — езжайте в разные стороны.
— Откуда у меня две машины?!
— Как откуда! — взвился Берти. — Мы договаривались о двух машинах и десяти вооруженных бандитах! То есть я хотел сказать — вооруженных людях…
— Что хотели, то сказали… босс… Извините, уже едем.
— То-то же, подонки, — сказал Филсберг, предварительно отключив телефон.
Беда с этими рыцарями подпольных борделей! Стоит им понять, что они тебе нужны, как тут же начинают выламываться. Впрочем, можно было нанять одних профессионалов, но только четверка «котов» Эллиота стоила Берти дороже, чем вся банда Паппи. К тому же Паппи взорвал для Филсберга торговый центр.
Правда, не днем, а ночью и не «Геккер&amp;Нильс», а «Проктор&amp;сыновья».
Папарелло объяснил замену тем, что «Проктор&amp;сыновья» находится недалеко от его дома и что он такой же большой, как и «Геккер&amp;Нильс». Деваться было некуда, и Филсбергу пришлось принять и такое объяснение. Уже после редакторы всех крупных газет, которые обычно заказывали катастрофы, пригрозили, что откажутся от его услуг, если впредь он будет заменять одни объекты на другие. Ночной взрыв принес всего несколько жертв, а газетчики очень рассчитывали на мясорубку.
«Если со мной не будут работать, — размышлял Берти, — придется снова переключиться на добычу жареного материала, а это, увы, не так прибыльно». Оглядевшись еще раз, Филсберг взглянул на часы и решил, что есть время посидеть в машине. Вернувшись к своему холеному темно-синему «Джарди», он сел на водительское место и откинулся на спинку. Взгляд Филсберга невольно уперся в обшарпанную стену склада и парочку собак, увлеченно занимающихся сексом.
Вид слившихся в акте дворняг напомнил Берти о свежем номере «СТЫД-Инфо». Это был отличный способ скоротать время, и Филсберг тотчас же достал газету из бардачка.
На первой странице по-прежнему красовалась голая задница, впрочем, задница уже давно была обезличенной и являлась своеобразной визитной карточкой издания.
Открыв оглавление, Берти пробежался глазами по заголовкам и остановился на дискуссии, за которой он давно следил.
Как всегда, максималисты спорили с минималистами. Максималисты выступали со статьей «Лошади ли мы?», а минималисты пытались побить их в материале «Мы же не лошади!». Вся дискуссия разворачивалась под большой фотографией, где пара лошадей была в том же положении, что и собачки, которых видел Филсберг.
Берти с интересом погрузился в чтение, но его отвлек телефонный звонок.
— Мистер Филсберг, сэр. Тут у нас небольшая проблема, — сообщил один из «котов» Эллиота, Гуго Крамер.
— В чем дело, Гуго? — встревожился Берти.
— Да понимаете… Нам пришлось объяснить тут одним. В общем, они из шпаны Папарелло… Но мы их в люк спрятали.
— В какой люк?! — воскликнул обалдевший Филсберг.
— А в канализационный.
— Да вы что там, стрельбу устроили, идиоты?!
— Мы не виноваты, сэр. Они пропороли нам ножом колесо, а когда мы решили его поменять, напали на нас. Пока мы двоих не уложили, они не успокоились.
— А где Папарелло?! Где этот долбаный Паппи?!
— Сейчас не знаю. Как только мы начали стрелять, они смылись…
От такого свинства Папарелло внутри у Филсберга будто зашкворчала раскалённая сковородка. Он хотел сказать Крамеру что-то еще, но вместо слов у него вырывалось только злобное шипение.
Так и не родив надлежащих команд, Берти отключил связь. Отерев со лба выступивший пот, он отрешенно уставился на стену старого склада и удивился оттого, что две собаки все еще не завершили свой акт.
— Ну чистые лошади, — изрек Филсберг и стал набирать номер Папарелло.
После сигнала, как и положено, Берти снова запел:
— Я люблю па-апу, я люблю ма-аму, я лучши-ий из детей-ей-ей!
Петь эту дурацкую песню было просто унизительно, и Берти решил, что если не сумеет убить Папарелло, то следует его хотя бы покалечить.
— Слушаю, любимый босс! — отозвался наконец Папарелло.
— Ты где шляешься, сукин сын?!
— Но-но, амиго! Не нужно слюней в трубку! Я еле смылся от твоих громил. Скажи лучше, что заплатил им, чтобы убрать славного Паппи.
— Ты мне шутки не шути, подонок, — перешел Филсберг на открытый текст. — Я где тебе сказал быть?
— А в чем дело, босс? Мы уже патрулируем! Если не веришь, посмотри сегодня криминальную хронику, мы у фабрики резинового попкорна какую-то палатку смели…
— Что за чушь ты мелешь? Ты что, пьян?
— Все под контролем босс, без пяти минут семнадцать мы будет у восточной стены склада. Как договорились, босс, слово Паппи — тверже кремня.
— Ну-ну, мистер Папарелло, попробуйте меня только подведите.
— Все будет пучком, босс, вот увидите.
На этом разговор закончился.
Филсберг отшвырнул трубку и опять уставился на стену склада. Увидев собак в третий раз, он уже не на шутку встревожился. Уж очень пристально смотрели на него эти животные. К чему бы это?
Филсберг вышел из машины, подобрал большой обломок кирпича и со злостью швырнул в зарвавшихся дворняг. Однако — странное дело — собаки вмиг растворились в воздухе. Словно их и не было.
— Так, уже галлюцинации, — констатировал Берти и потрогал свою голову. Голова была нормальная и вовсе не горячая, правда, какая-то чересчур угловатая.
Филсберг ощупал ее подробнее и понял: непостижимым образом его череп стал квадратным, а точнее кубическим.
«Если это только галлюцинации, медицина мне поможет, но если объективный факт — я пропал, — подумал Филсберг. — Но отчего? Почему? Может, я слишком много работал?»
Из состояния напряженной задумчивости Берти Филсберга вывел автомобильный сигнал.
С проезжей части грязноватой улочки к складам свернул шестидверный «Карлсваффе». Он остановился в нескольких метрах от Филсберга, и из него вышли Царик и Чингис.
— Привет! — поздоровался Царик.
— Привет, — вяло ответил Берти, не отводя глаз от длинного лимузина. Он уже успел испугаться, подумав, что его подставили и сейчас из мощного авто выпрыгнут люди с казенными удостоверениями.
Однако ничего не случилось. Лимузин сдал назад, развернулся и вскоре скрылся за углом.
Глубокий вздох — и Филсберг мигом изобразил на лице радушнейшую из улыбок.
— Рад видеть вас, джентльмены. Прошу в мою скромную машину! Она, конечно, не идет ни в какое сравнение в вашим авто…
— Это не наше авто, — ответил Михель и посмотрел на Фредди Чингиса. — Мы его временно арендовали.
— Да, — подтвердил тот. — Михель имеет талант уговорить кого угодно.
«Но только не меня, маленькие засранцы. Меня вам не облапошить и не уговорить», — подумал Берти и, пока его партнеры садились в машину, посмотрел на улицу.
Люди из агентства «Эллиот жмотт» уже подъехали и припарковались на противоположной стороне, не привлекая ничьего внимания.
«Вот что значит профессионалы», — одобрил Берти их поведение. Затем, вспомнив, осторожно ощупал голову — она была в полном порядке, то есть не горячая и круглая.
«Показалось», — повеселел Берти. Не хватало еще начинать разговор с объяснений по поводу странной формы головы.
И, повернувшись к Царику и Чингису, Филсберг спросил:
— Ну что, принесли?
— Принесли, — ответил Михель.
— Доставили, — подтвердил Чингис, и Берти показалось, что от него пахнет травкой.
«Тем лучше, — подумал он. — Когда очнутся в канале, будет уже поздно».
— Ну доставайте ваш трек, посмотрим, чем вы богаты.
Михель протянул небольшую коробочку, и Филсберг взял ее чуть дрогнувшей рукой. Если эти двое ему не лгали, запись могла потянуть на несколько миллионов.
Старательно демонстрируя небрежность, Филсберг не мог избежать некоего благоговейного трепета и, когда вставлял трек в плеер, непроизвольно высунул язык. Затем включил запись и стал вслушиваться в каждое слово, произнесенное неизвестными ему людьми.
Говорили двое. Сначала разговор шел о каких-то грузовых кораблях, а затем вернулись к теме, которая их беспокоила.
«… Двести человек с боевыми роботами и танками — это неслыханно! Куда они могли подеваться? Ведь там ровное пространство! — раздраженно говорил человек с начальственным голосом.
— Боюсь, что они разделили участь Пятьдесят второго егерского полка, сэр.
Этот говорил спокойнее, но с небольшим нажимом. Видимо, ему не нравилось, что начальник прячется от проблем.
— Чушь все это! Не верю я ни в какие исчезновения, — уже не так громко произнес начальник, и было ясно, что он вынужден признать случившееся.
Последовала небольшая пауза, и тот, что был выше чином, сказал:
— У меня к вам личная просьба, гроссадмирал, проследите, чтобы не происходило утечек. Мы сейчас на подъеме, и никакие скандалы нам не нужны…»
«Гроссадмирал Петен! — чуть не воскликнул Филсберг. — Значит, второй собеседник по меньшей мере премьер-министр!»
Волна приятного тепла окатила Берти. Это ощущение было ему знакомо и являлось предвестником больших барышей. Очень больших. Даже еще больших, чем он представлял себе вначале.
Берти достал телефон и набрал номер Гуго Крамера.
— Кому это вы звоните, мистер Филсберг? — спросил Царик.
Друзьям, кому же еще, — отмахнулся тот.
Крамер слушает, — ответили на том конце.
— Гуго, у меня все в порядке.
— Понял, босс.
— Кому это вы звонили?! — уже настойчиво повторил свой вопрос Михель.
— Ну тебе же нужны деньги, парень? Вот их сейчас и подвезут.
— А сколько? Мы же еще не торговались.
— Сейчас сразу и поторгуемся, — пообещал Берти, следя за подъехавшей машиной.
Дверцы открылись, и оттуда вышли двое — Крамер и еще один здоровяк, имени которого Филсберг не знал.
Крамер наклонился к окну Филсберга и спросил:
— Что делать, сэр?
— Возьмите этих двух и утопите где-нибудь в укромном месте.
— Хорошо, сэр, — кивнул Гуго, и они с напарником с обеих сторон распахнули дверцы автомобиля.
— Эй, мы так не договаривались, мистер Филсберг! — закричал Михель. — Все равно вы без меня не получите никаких денег!
— Ну, это ты просто пытаешься спасти свою шкуру, приятель, — промолвил улыбающийся Берти.
Упиравшихся Царика и Чингиса поволокли в сторону склада, где можно было надежно спрятать пару трупов. Михель все еще кричал, а Чингис только брыкался и старался укусить державшего его Гуго Крамера.
— Эй, Крамер, постой! — крикнул в окно Филсберг и вылез из машины.
— В чем дело, сэр? — остановился Гуго, удерживая Чингиса, который бился, как пойманная в сеть рыба.
— Куда ты их тащишь?
— На склад, конечно.
— Но я рассчитывал, что ты утопишь их в канаве или в реке.
Гуго и его напарник переглянулись:
— В городе нет ни канала, ни реки, сэр.
— Да? — удивленно переспросил Берти, словно он не знал этого прежде. — Как жаль.
Опустив голову, он посмотрел себе под ноги и уже боялся поднять глаза. Берти чувствовал, что эти две подлые псины где-то рядом и они начнут свои безобразия, едва только он посмотрит на стену склада.
Видя, что их босс стоит в какой-то странной позе и не шевелится, Крамер дал знак, и из машины вышли еще двое громил.
Один из них приблизился к нанимателю и спросил:
— С вами все в порядке, мистер Филсберг?
Не поднимая головы, Берти повернул ее так, будто вворачивал лбом шуруп. Это движение было настолько неестественным, что громила невольно попятился.
— Как тебя зовут, приятель? — спросил Филсберг кривя рот.
— Гарри, сэр. Гарри Бронсон.
— Гарри, будь добр, посмотри по сторонам — ты нигде не видишь двух трахающихся собак?
Услышав такое из уст скособоченного Филсберга, Бронсон на всякий случай сделал шаг назад, а затем огляделся в поисках собак, однако ничего не обнаружил.
— Их нет, сэр, — доложил он, не решаясь приблизиться к Филсбергу.
Странность его поведения заметили уже не только Крамер и его люди, но даже их жертвы — Михель и Фредди. Они перестали лягаться, кусаться и выкрикивать оскорбительные слова.
Все затихли, словно перед бурей.
Наконец Филсберг собрался с силами и резко вскинул голову, готовый увидеть у стены все, что угодно, но та оставалась пуста, а несколько пятен от обвалившейся штукатурки были не опасны.
— Эй, подонок, что ты кричал про испорченный трек? — строго спросил Берти, обретя прежнюю уверенность и твердость тона.
— На ней стерта загружающая полоска, поэтому голоса нельзя идентифицировать. Так что у вас не документ, мистер Филсберг, а любительская подделка.
— Тебя что, мама учила делать такие вещи? Или папа?
— Жизнь, мистер Филсберг, и такие люди, как вы, — гордо ответил Царик.
— Молодец, Михель! — поддержал его Чингис.
— Уж ты бы заткнулся, наркоман паршивый! — прикрикнул на него Филсберг и, обращаясь к Крамеру, добавил: — Нужно ехать на квартиру к этому хитрому мерзавцу. Я так понимаю, он желает умереть по-человечески, в своей постели… Ну а вы, молодой человек, — обратился Берти к Чингису, — умрете в гостях, что, впрочем, тоже не так плохо… В машину их!
Михеля и Царика вернули на заднее сиденье «Джарди», а по бокам их плотно заблокировали Крамер и его напарник. Они были настолько широки, что бедные пленники оказались стеснены до крайней степени.
Довольный собой Берти плюхнулся за руль, затем подождал, когда развернется задняя машина, и начал разворачиваться сам.
В этот момент в глубине улицы послышалась частая пальба, а затем оттуда выскочил грузовик, который помчался прямо на автомобиль Филсберга.
В кузове находилось не менее тридцати вооруженных людей Папарелло. Они стреляли во все стороны и криками выражали свою радость, видя, что их грузовик собирается таранить лакированный «Джарди».
На полном ходу и с включенным клаксоном грузовик промчался мимо цели и, разогнавшись, врезался в стену старого склада.
Здание было очень ветхим, и машина легко пробила его насквозь, ударившись обо что-то внутри.
Склад вздрогнул и стал медленно заваливаться. По стенам побежали змеящиеся трещины, и все сооружение не без изящества обрушилось на землю, подняв клубы непроницаемой пыли.
— Что-то я не понял — зачем это они? — спросил Крамер.
— Не знаю, — пожал плечами Берти. — Поехали.

Глава 64

Как ни старался Михель выглядеть героем, боли он боялся и через минуту после пары не слишком сильных зуботычин сказал адрес своей квартиры.
— Вот видишь, урод, зачем тебе лишние проблемы? — наставительно заметил Гуго Крамер и подал Михелю свой платок. — На, вытрись.
— А мне плохо, — замогильным голосом произнес вдруг Фредди Чингис.
— А с какого хрена тебе вдруг сделалось плохо? — недовольно переспросил его Крамер.
— Мне плохо. Меня тошнит и, наверное, сейчас вырвет.
— Только попробуй сделать это в моей машине, подонок! — заорал Филсберг. — Гуго, если он начнет блевать, удуши его моментально!
— Это не поможет, сэр, — заметил напарник Крамера — Дирк. — Если начать его душить, он не только облюется, но еще и в штаны наделает. Не думаю, что это лучше, — пусть уж блюет.
— Нет — не пусть! Это моя машина, и я не хочу здесь никакой грязи!
— Ой, я больше не могу. Сейчас меня вырвет!
— Крамер, убей его немедленно! — потребовал Берти.
— Убейте меня или дайте травки! — потребовал Фредди Чингис, которому действительно становилось все хуже.
— В таком случае дай ему травы, Крамер! — потребовал Филсберг. Он нервничал и незаметно для себя самого разгонял машину все быстрее.
— У меня нет, травы, сэр. Я не употребляю.
— Возьми у своего напарника!
— У меня тоже нет, — ответил Дирк.
— Дайте травы! — заголосил Чингис и попытался вскочить.
— Да дайте ему хоть что-нибудь! — в свою очередь заорал Филсберг и неожиданно вильнул. Машина наскочила на бордюр и подпрыгнула.
На дико визжащих покрышках Берти все же удержал «Джарди» на дороге, перепугав прохожих и своих пассажиров.
— Вы не могли бы ехать потише, сэр! — попросил струхнувший Крамер. — Или хотя бы смотрите вперед!
— Не учи меня, куда мне смотреть, а куда не смотреть! Дай ему лекарство!
— Все, я начинаю блевать, — голосом умирающего произнес Фредди, и его лицо посерело.
— У меня только энергостимуляторы для мышц! По пятьдесят монет за таблетку! Вы оплатите, сэр?
— Оплачу, дай ему две — пусть сожрет.
— Две много, сэр. Сам я больше половинки не употребляю.
— Дай две, — уже спокойнее сказал Филсберг. В кармане у него лежали три фасовки отличной травки по двести кредитов за порцию, однако Берти жадничал, ведь в результате таблетки Крамера обходились ему дешевле.
— Воля ваша, сэр.
— Было слышно, как зачавкал Чингис, торопясь разжевать таблетки и снять приступ. Потом он сглотнул, закашлялся, и Берти даже пожертвовал ему полбутылки теплой минералки, валявшейся в машине уже целую неделю.
— Эй, ты, Царик, я правильно еду?
— Это смотря куда ты направляешься, — рискуя быть снова побитым, ответил Михель. — Учти, мне к восьми на дежурство.
— Забудь про работу, парень, — вмешался Крамер, — ты теперь вроде как в отпуске.
— Точно, — добавил Дирк. — В бессрочном.
— Ладно, не ссорьтесь, — произнес вдруг Фредди Чингис каким-то отцовским покровительственным тоном. На его лице сияла счастливая улыбка, будто он во главе своего семейства ехал за город.
Крамер и Дирк переглянулись. Кажется, начиналось то, чего можно было опасаться.
— Что-то мне жарко, — снова подал голос Фредди и резко встал, ударившись головой о потолок.
Удар был такой силы, что наверху осталась вмятина.
— Эй, что ты делаешь?! — снова закричал Филсберг. — Тебе дали таблеток, так сиди смирно!
— Жарко, — повторил Фредди и повторил попытку пробить потолок головой.
На сей раз ему это удалось, и он, раздирая стальную оболочку крыши, протащил наверх руки. Прохладный воздух ударил Чингису в лицо, растрепал волосы, и он радостно засмеялся — ему было необыкновенно хорошо.
Между тем снизу кто-то дергал его за штаны, колотил по ногам, но Фредди не обращал на это никакого внимания. Освежив голову, он соскользнул обратно и с удивлением обнаружил наставленные на него пистолеты.
Владелец машины издавал душераздирающие вопли, а Михель бился на полу в приступе хохота.
— Не вздумай шевелиться! Пристрелю! — пригрозил Чингису Крамер и ткнул его пистолетом под ребра.
— Да ты знаешь, что я с тобой за это сделаю, щенок?! — продолжал кричать Филсберг.
— Лучше не рыпайся, парень, — пригрозил со своей стороны Дирк, впрочем, без особой уверенности.
— Стреляйте в него! Я теперь на все согласен! — не успокаивался Берти Филсберг. Он уже давно заблудился и теперь мчался куда попало, не обращая внимания на светофоры.
Чингис еще несколько мгновений смотрел на нацеленные на него пистолеты, а потом неуловимым движением рук выхватил оба сразу.
Он проделал это настолько быстро, что Крамер и Дирк все еще сидели в угрожающих позах, не понимая, что уже не вооружены.
— Уходи, — коротко сказал Фредди, обращаясь к Крамеру.
— Почему? — задал тот идиотский вопрос и через мгновение вышиб спиной дверь и покатился на ней, как на санках, пока не попал под встречную машину.
Дирк не стал дожидаться, когда с ним поступят так же, и выпрыгнул на полном ходу, сбив на тротуаре несколько прохожих и опрокинув киоск с пончиками.
Только Берти Филсберг, ничего не замечая, продолжал давить на газ и проклинать своих пассажиров, будто они сами навязались к нему в попутчики.
Чингису надоел этот источник шума, и он легким касанием ладони заставил Филсберга врезаться головой во внутреннюю стойку.
Перед глазами Берти поплыл туман, и он выпустил руль. Последовал сильный удар, и сознание покинуло Филсберга, впрочем, ненадолго — вскоре он снова обрел способность дышать.
Филсберг с трудом разлепил веки и увидел, что все еще сидит в своей машине, а вокруг него толпятся люди и даже несколько полицейских. Его колени, сдувшаяся подушка безопасности и весь салон были засыпаны крошками лобового стекла.
— Посмотрите, он жив! Он жив! — закричали зеваки.
— Понятное дело, жив, — отозвался один из полицейских, просматривая принадлежащую Берти газету.
Филсберг пригляделся. С первой страницы издания на него смотрела все та же обезличенная задница.
«Лошади ли мы?», «Мы же не лошади!» — пронеслись в его мозгу обрывки воспоминаний.
Берти сжал голову руками и вдруг ощутил, что череп снова стал квадратным. Вернее, кубическим.
Смутная догадка заставила Филсберга оглядеться, и он сразу обнаружил двух похотливых собак, которые были тут как тут.
— Пошли вон, подлые скоты! Пошли вон! — закричал Филсберг. — Кыш! Кыш! — замахал он руками, однако собаки его не боялись.
— Подожди, не кричи, — по-своему истолковал крики полицейский, — Вон уже санитары идут.

Глава 65

Вот уже три часа Монро, Шапиро, Лутц и Хосмар шли скорым маршем, петляя между холмами, спускаясь в овраги и прячась в лесу. Они скакали по валунам, брели по воде, балансировали на поваленных стволах деревьев, однако большие граху брали след лучше собак, а шагали широко, словно боевые роботы. Только дважды удалось задержать их минами-растяжками, однако уже в следующий раз они распознали ловушку.
— Быстро учатся, — прокомментировал Ральф, устанавливая хитрую сенсорную мину. И снова отряд пошел вперед — любое промедление грозило быстрой и, увы, известной расправой.
— Скоро граница тургана Швиборда, — тяжело дыша, сообщил Хосмар. — Через десять чуху.
— Это сколько по-нашему? — уточнил Ральф.
— Думаю, километров пять, — сказал Монро. В этот момент далеко позади взорвалась сенсорная мина.
— Ну вот — еще один готов, — заметил Лутц, который вел счет потерям врага.
При переходе реки большие граху выходили на открытое место, и там их удалось посчитать. Результат был впечатляющий — сорок четыре великана. Теперь, по бухгалтерии Тони, оставался сорок один.
— Будем надеяться, что эта сработает тоже, — сказал Ральф, на ходу пряча сенсорную мину под небольшим кустиком.
— Быстрее! — скомандовал Монро. Он понимал, что преследователи буквально наступают им на пятки. И неудивительно, ведь кроме винтовок Монро, Шапиро и Лутцу приходилось тащить ранцы с двухнедельным пайком, скатку из маскировочной сети, а также неподъемные разгрузки с боеприпасами.
Всего выходило по двадцать пять килограммов на человека, и убегать с такой ношей было весьма сложно.
Все попытки использовать Хосмара ни к чему не привели. Он оказался слишком слаб, и привычные солдатам нагрузки казались ему запредельными.
На этот раз сенсорная мина сработала слишком уж близко.
«Сто метров — не больше!» — определил Жак и стал спускаться в овраг.
— Ты зачем туда, лейтенант?! — крикнул на ходу Шапиро.
— Давай-давай, у меня идея! — пояснил Монро и, упав на спину, съехал на ранце по крутому склону.
Все остальные последовали его примеру. И Хосмар тоже. Ему приходилось все труднее, и вскоре стало ясно, что проводник вот-вот свалится.
Оказавшись в овраге, отряд продолжил движение по его дну. Идти здесь было проще, чем по лесу, поскольку дно было покрыто песком, намытым небольшим ручьем.
— Эта дорога… ведет к Швиборду… — предупредил задыхающийся Хосмар.
— Мы к нему не пойдем, — ответил Жак. Затем, не оборачиваясь, добавил: — Ральф, Тони! Бегите вперед и выбирайтесь наверх! А потом поверху — и обратно!
— Понял! — отозвался Шапиро и, ободренный задумкой лейтенанта, понесся вперед, словно спринтер. Следом за ним, стараясь не отставать, побежал Лутц.
Между тем Хосмар стал сдавать. Его ноги в вышитых штиблетах вязли в мокром песке, заплетались, как у пьяного, и Жак был вынужден поддерживать беднягу под локоть.
Позади слышался грохот падающих камней — большие граху спускались вниз. Они съезжали и сразу устремлялись за беглецами.
Делая гигантские скачки, великаны неслись, как лесные хищники, уверенные, что охота будет удачной.
Монро бросил короткий взгляд назад и увидел двух преследователей в каких-то шестидесяти метрах от себя. Продолжая поддерживать теряющего сознание Хосмара, он левой рукой вытащил пистолет и не целясь принялся разряжать обойму в сгорбленные фигуры граху.
Попал он в них или нет, сказать было трудно, однако они даже не сбавили темп.
Без долгих раздумий лейтенант отшвырнул в сторону обессилевшего Хосмара и, сдернув с пояса гранату, метнул ее под ноги гигантам.
В ограниченном пространстве оврага граната лопнула с резким, ударившим по ушам звуком и оказалась более весомым аргументом, чем стрельба из пистолета.
Преследователи замешкались, один из них упал, оглашая овраг кошачьим воем.
Несколько пуль взметнули песок недалеко от Жака, и он был вынужден искать укрытие за корявым пнем.
Страшные пули граху, которые легко пробивали стальную броню и утопали в камне, как в желе, надежно вязли в старом дереве, оставляя Монро совершенно неуязвимым.
Это было для Жака новостью.
Выглянув из укрытия, он послал короткую очередь из винтовки, но был вынужден укрыться, так как воины-гиганты открыли по нему шквальный огонь.
Монро вслепую бросил еще одну гранату и приготовил следующую, напряженно вслушиваясь в топот приближавшегося врага. Однако в этот момент сверху послышался одиночный выстрел, потом короткая очередь, и Монро услышал удивленные возгласы преследователей.
Вскоре к Шапиро присоединился Лутц, и противник стал отступать.
Поднявшись из-за коряги, Жак тоже стал обстреливать попятившихся граху, и несколько брошенных гранат довершили полный разгром.
Гиганты обратились в паническое бегство. Они равнодушно перепрыгивали через своих раненых и неслись дальше, спасая только собственную жизнь.
— Надеюсь, вам это не понравилось, — произнес Монро и, подойдя к Хосмару, ткнул его стволом винтовки. — Эй, приятель, мы победили. — Проводник приоткрыл один глаз и, только узнав Монро, открыл второй.
— Граху убежали? — спросил он.
— Да, убежали, но нам все равно нельзя здесь оставаться.

Глава 66

Спуск вдоль русла ручья занял полчаса, после чего Монро, Хосмар и соединившиеся с ними Шапиро и Лутц вышли к широкой и спокойной реке, поражавшей своим величием и чистотой воды.
Овражный ручеек вливался в реку грязноватой струйкой, и Жаку стало немного неловко оттого, что он тоже мутил его воду.
Лутц захотел немедленно напиться «живой влаги», однако Жак его остановил, потребовав, чтобы Тони бросил в походный стаканчик таблетку дезинфектора. Тони подчинился, и каково же было его удивление, когда из казалось бы прозрачной воды стали материализовываться мутноватые сгустки, которые постепенно обретали форму пиявок.
— Ну пей, чего смотришь, они теперь безопасные, — сказал Шапиро.
— Нет, что-то не хочется, — покачал головой Тони и выплеснул воду обратно.
— Что это за река, Хосмар? — спросил лейтенант.
— Большая река.
— Просто Большая река, и все?
— Да. Большая река — граница тургана Мадраху и тургана Швиборда, — важно произнес Хосмар, словно он сам нарисовал эту границу.
— Эй, а вон плот! — углядел Лутц торчавшие из-за прибрежных кустов бревна.
Жак подошел ближе и действительно увидел большой плот, связанный из толстых бревен. На его середине был искусно сложен очаг из камней, обмазанных обожженной глиной. Рядом с очагом стоял шалаш. Он был полуразрушен, однако восстановить его не составляло труда.
— Эта река, насколько я понимаю, течет к морю, — сказал Жак. Сказал и тут же вспомнил записи Василия.
Карта Энно-Вайс сама нарисовалась у него в мозгу.
Выходило так, что самым правильным было сесть на плот и плыть себе по течению до самого моря, а если повезет, то и до острова. С другой стороны, полковник Вильямс, Саломея и остальные могли нуждаться в нем, а ежели он уплывет к морю…
Жак вздохнул. Ему предстояло сделать нелегкий выбор.
— Озабочены нашим дальнейшим маршрутом, сэр? — поинтересовался Шапиро.
— Да, Ральф, думаю, что лучше — спускаться к морю или попытаться отыскать наших.
— Не мучайте себя, сэр. На том берегу ответ на ваш вопрос.
Монро посмотрел туда, куда указал Ральф, и увидел не менее полутысячи солдат — больших и малых граху, которые только и ждали, чтобы кто-то ступил на их территорию.
— Они надеялись, что мы сами попадем к ним в лапы, — сказал Тони Лутц и, подняв винтовку, тщательно прицелился.
Раздался выстрел, и один из солдат Швиборда упал.
— Прекрати, Лутц! — запоздало крикнул Монро. — Всем на землю!
Хосмар отреагировал скорее остальных и с размаху впечатался лицом в прибрежный мох, его шапочка каким-то чудом удержалась на голове.
Залп из пяти сотен ружей накрыл весь берег, и земля загудела от злого дождя.
Вода реки вскипела белыми фонтанами, от кустов полетели посеченные ветки, а Ральф, в опущенном на глаза шлеме, выкрикивал непотребные ругательства, поминая Лутца и его родственников.
Наконец обстрел прекратился, однако Жак и остальные продолжали лежать до полного выяснения обстоятельств.
Лутц, как самый виноватый, выполз на открытое место — в разведку и вскоре вернулся, бесстрашно шагая в полный рост.
— Все в порядке, они уже ушли — строем, как новобранцы.
Едва Лутц произнес эту фразу, как Шапиро подсек его ногой и Тони грохнулся наземь.
И в ту же секунду над водной гладью пронеслось несколько дольтшпиров, издавая едва слышимый звук рассекаемого воздуха.
Дольтшпиры ушли вниз по течению и больше не показывались.

Глава 67

Вода тихо плескалась о бревна плота, мимо беззвучно проплывали укрытые сумерками прибрежные кусты, а Жак лежал на подстилке из травы и смотрел в небо, где начинали появляться первые звезды.
Это было чужое небо, и вокруг был чужой мир. Оттого и лежала рядом винтовка — по правую руку.
Ральф и Тони спали в обновленном шалаше, а Хосмар сидел на руле, подправляя плот длинным веслом и заставляя его держаться на середине реки.
Монро ощущал необыкновенное спокойствие. Такое чувство раньше он испытывал очень редко, да и то лишь в привычной обстановке. Например, когда приезжал в отпуск к родителям.
Ему нравилось закрываться в своей комнате и вот так же лежать на тахте. А еще сидеть у окна и наблюдать за тем, что происходит на улице.
Где-то ударила хвостом рыба, из темноты крикнула птица, и снова тихий плеск волн и равномерное движение к морю, к острову, к возможному возвращению домой.
Монро достал рацию и нажал кнопку вызова.
В ответ — тишина. Ни шороха, ни треска, свидетельствующего о плохой связи. Связи не было никакой.
«Значит, с ними покончено», — подумал Жак, и эта мысль была совершенно нейтрально окрашена — ни хорошо, ни плохо.
Монро приходилось слышать рассказы о солдатах, потерявших окраску своих мыслей. Это были люди, опустошенные войной, ежедневным риском и убийствами. Правда, такое происходило только с ветеранами, длительное время пребывавшими в пекле.
«Что ж, наверное, я слабее других, если мое душевное онемение пришло столь быстро», — размышлял Жак.
Заскрипела уключина рулевого весла; Хосмар налег на него всем телом, поскольку река делала поворот. А за поворотом появилось облако, светившееся зеленоватым светом. Монро уже видел несколько таких феноменов.
Поначалу он принял его за выброс подземной плазмы, как на Тексасе или Пачевоте, но оказалось, что это рой светящихся фосфоресцирующих насекомых — только и всего. Излучая свет, мошки теряли последние силы и опускались на воду, где их ожидала нетерпеливо бьющая хвостами рыба.
Из шалаша выбрался Тони. Он широко зевнул и потянулся, а потом опустился рядом с Жаком:
— Не поверите, сэр, но я выспался. Так что можете идти занять мое место.
— А я тоже спать не хочу, — сказал Жак, продолжая глядеть на нарождавшиеся звезды.
— Правда? — обрадовался Лутц, которому хотелось поболтать. — Может, костерчик запалим? Или нет, не надо, а то все местные урюки сюда сбегутся.
Серый силуэт на фоне темной воды напрягся.
— Ты уже не урюк, Хосмар. Ты наш проводник и вообще — камрад, — тотчас пояснил Тони и, посмотрев в сторону Монро, спросил: — А вот можно личный вопрос, сэр?
— Личный для тебя?
— Нет, сэр. Для вас.
— А какое тебе дело до моих личных дел, Тони?
— Готов поспорить на недельное жалованье — его интересует Саломея, — раздался голос Ральфа, который тоже выбрался из шалаша.
— Ты-то чего не спишь, вундеркинд? — удивился Лутц.
— Не знаю, — признался Шапиро. — Сначала спал, потом проснулся, и вот теперь не идет сон, и все.
— Наверное, здесь климат такой — нездоровый, — высказал предположение Тони.
— А вот это точно, — согласился Ральф, почесывая под курткой живот. — Помыться охота, а то запаршивели мы с такой войной.
— Так помойся, — отозвался Тони. — Вон сколько воды кругом.
— Здеся мыться нельзя. Умереть можно… — произнес из темноты Хосмар.
— Пользуйтесь гигиеническими салфетками, — предложил Монро.
— Я их все выбросил, — сказал Шапиро.
— Все?
— Все. Когда от этих мясоедов бежали.
— Ничего, — приободрил Ральфа Лутц, — это ничего, что ты грязный, главное — живой.
Все помолчали. Затем Лутц, обращаясь к Хосмару, спросил:
— Слушай, камрад, а на этой реке порогов нет? Камней таких острых.
— Нет. Река большая — воды много.
— Так у вас, сэр, с Саломеей ничего не было? — неожиданно спросил Тони.
Шапиро засмеялся, Жак тоже улыбнулся:
— Скажу только тебе, по секрету… Ничего не было.
— Но вы же, сэр, были у нее в кабинке.
— А ты откуда знаешь?
— Фэйт говорила.
— Да ты представляешь, как там развернуться, в кабинке-то? — вступился за лейтенанта Шапиро. — Ты сам-то в кабине «скаута» был?
— Не был, — признался Лутц, но тут же задал новый вопрос: — Ну а как насчет тех пятерых русалочек, а?
— А что тебя интересует?
— Ну, — Тони пожал плечами, — все же не наш народ, экзотический. Я ж в первых рядах стоял, когда мы к Мастару в дом наведались — вас спасали.
— Мастар хороший человек, — подал голос Хосмар. — Ему нужен наследник Василия, и он надеется, что наши девушки понесут от достопочтимого лейтенанта потомство.
— Я ничего не помню, — отмахнулся Монро. — Меня опоили.
— Да-а, — протянул Лутц мечтательно, — кто бы меня так опоил. А Саломея, между прочим, сэр, готова была всадить в вас пулю…
— Ну я же сказал — меня опоили, — стал оправдываться Жак.
— Ладно, давайте дальше спать, — предложил Шапиро. — Хосмар, иди ложись, я порулю… Тони, тебя я разбужу через два часа.
— О’кей, босс, — согласился Лутц и вслед за Монро полез в шалаш.

Глава 68

Ночь прошла спокойно.
Шапиро решил поберечь лейтенанта, и Жак проснулся сам, когда первые лучи солнца заглянули в шалаш.
Монро сладко потянулся и вдохнул запах увядших листьев. Сорвав один из них, он поднес его к глазам. Лист был похож на дубовый, да и дерево, с которого срывали ветви, было таким же крепким. Здесь, на Ловусе, многое напоминало природу «планет северного типа» — миров, которые люди заселяли наиболее охотно.
Вскоре к запаху увядающей листвы прибавился запах дыма. Монро выполз из шалаша и увидел весь личный состав команды.
Хосмар сидел на руле, Шапиро фильтровал воду, а Лутц боролся с сырыми дровами, пытаясь оживить очаг.
— Доброе утро, сэр! — радостно поприветствовал Тони лейтенанта и продолжил раздувать костер.
— Сейчас будет настоящий чай, — пообещал Шапиро, демонстрируя прозрачную флягу, наполненную водой.
— А пиявок там уже нет? — поинтересовался Жак.
— Нет, пиявок я отфильтровал, — сказал Ральф и в подтверждение своих слов бросил во флягу таблетку дезинфектора.
Таблетка зашипела, запузырилась, но никаких «животных» в воде не обнаружилось. Когда химикат полностью растворился, вода осталась такой же прозрачной.
— Учись, двоечник, — наставительно произнес Шапиро, передавая флягу Лущу. — Сколько времени будешь кипятить?
— Десять минут, — смело пообещал Тони.
— Ну-ну.
Отдав флягу, Шапиро окинул берега быстрым взглядом, и Монро отметил, что даже за кажущейся беззаботностью Ральфа скрывался бдительный часовой и внимательный разведчик.
Река заметно сузилась, и до каждого берега теперь было не более пятидесяти метров. Как следствие, русло стало глубже, и уже не раз недалеко от плота появлялись плавники крупных речных обитателей.
А Лутц продолжал колдовать у очага. Обломанным штыком он стругал маленькие щепочки и аккуратно укладывал их домиком. И вскоре костер перестал дымить, пламя стало жадно поглощать щепки, а во фляге образовались первые пузырьки.
— В настоящем чае должна быть заварка, — напомнил Жак, рассматривая то один, то другой берег в бинокль.
— Заменим фруктовым драже со стимуляторами, — пояснил Ральф. — В нем есть кофеин, так что имитация получится очень близкой.
Один из кустов показался Монро подозрительным. Покрутив настройку бинокля, он заметил притаившегося в листве лазутчика. Это был пехотинец из армии тургана Швиборда. По крайней мере, его кожаная кираса была раскрашена в те же цвета.
— Снять его? — коротко спросил Шапиро.
— Да надо бы. А то еще нашлет дольтшпиров, и придется нам спасаться вплавь.
Ральф быстро вскинул винтовку, и подозрительный куст пошевелился. Поняв, что его обнаружили, лазутчик пытался скрыться, но было уже поздно. Хлесткий звук выстрела прокатился от берега до берега, и тело, вывалившись из кустов, скатилось в воду.
Ленивое прибрежное течение медленно развернуло свой неожиданный трофей, а затем уверенно потащило его за собой.
Неожиданно рядом с плывущим трупом вздыбилась вода, и над вспененной поверхностью появилась огромная распахнутая пасть с частоколом кривых зубов.
Спустя мгновение челюсти сомкнулись на добыче, и чудовище ушло на глубину, шлепнув по воде длинным плоским хвостом.
Высокие волны разошлись по сторонам и докатились до плота, слегка покачав его и заставив пассажиров сдвинуться к самой середине.
— Вот это рыба! — произнес Тони и, обратившись к Хосмару, спросил: — Как называется?
— Не знаю, — признался перепуганный проводник и поправил свою вышитую шапочку. — Я об этом существе ничего не знаю.
В этот момент в бревна плота что-то слабо ткнулось. То ли речной монстр, то ли поднявшийся со дна водоворот.
Это едва заметное касание заставило всех вздрогнуть и на мгновение представить, как страшный хищник кружит где-то рядом, ожидая от людей малейшей оплошности.
— Так он теперь… наверное, сыт, — не то спрашивая, не то утверждая, произнес Лутц.
— Это как сказать, — покачав головой, возразил Шапиро. — Ты же не знаешь, сколько он жрет. И вообще, их здесь может быть целая сотня.
Мысль о сотне подобных хищников не прибавила никому оптимизма, и дальнейшее путешествие продолжалось в тишине.
Вскоре закипела вода, и Ральф приготовил для всех чай.
Это несколько разрядило обстановку, а непривычный к кофеину Хосмар вообще стал излишне болтлив. Он рассказывал про свое детство, про обычаи своего народа и заявлял, что «братья Василия» — его друзья и он пойдет с ними до самого моря.
— Море… — произнес Жак, ни к кому не обращаясь — Неизвестно, сколько нам еще плыть до него

Глава 69

Ночной стук в дверь поначалу не тронул спящего сознания Фредди Чингиса. Стук был настолько тихим и робким, что Фредди принял его за последствия этих ужасных таблеток Дневная неуемная сила сменилась вечерней слабостью и сильным поносом. К счастью, все закончилось еще до полуночи, и Фредди спокойно уснул, впервые за много недель.
Между тем человек за дверью не унимался и был настойчив, так что его стук все же стал осмысливаться Чингисом как явление реальное и объективное.
«Кто бы это мог быть?» — подумал Фредди, совершенно не желая просыпаться окончательно. Он никого не ждал, а хозяин квартиры — Михель, был на суточном дежурстве. Несмотря на все приключения, он вовремя успел на смену и был этому безмерно рад.
Фредди помнил, как, проводив Царика, он еще какое-то время гулял по улицам и переворачивал одинокие автомобили. Эта буря молодой жизни и безудержной силы была прервана лишь приступом диареи. В результате он моментально вернулся в квартиру. Фредди бежал так быстро, что даже не запомнил подробностей. Мгновения, мелькание огней, ветер в лицо — и вот он уже в туалете.
Стук повторился.
Чингис спустил ноги на холодный пол и, пошатываясь, двинулся к входной двери. Подойдя к ней, он приложил ухо к поверхности с облупленной краской, отчего дверь казалась колючей на ощупь и уху было очень неудобно.
И тут снова стали стучать. Однако едва началась серия этих надоевших звуков, Фредди глухо спросил:
— Кто?
Стук прекратился.
— Кто там? — снова спросил Фредди, чтобы тот, кто стоял за дверью, понял, что ему не показалось.
Сам Чингис прекрасно знал, как это бывает. Вроде скажешь слово, а никто не слышит. Или кто-то что-то слышит, а ты ничего не говорил. С того времени, как перестал работать на радио, он повидал много всякого и много чего узнал. Например, что нормальных людей в мире уже практически нет.
— Мистер Цари-ик! Мистер Чинги-ис! — пропел кто-то замогильным голосом. На лестничной клетке было сильное эхо, и Фредди показалось, что там, — за дверью, его поджидает целый хор.
— Уходите, или вызову полицию! — предупредил он.
— Не нужно полицию. Я пришел говорить о деле, простонал хор голосов за дверью.
— Кто вы?
— Это я — Бертран Филсберг. Я пришел, чтобы все вам объяснить. Дело в том, что меня пытали, мне угрожали и, наконец, меня опоили…
— Постойте, — прервал его Фредди. — Кто еще с вами?
— Никого, я один. Честное благородное! Если не верите, посмотрите в глазок — я встану, чтобы вам хорошо было видно.
Фредди отвел пальцем крышечку оптического устройства и посмотрел. Он ничего не увидел — в глазке была абсолютная темнота.
— Вообще-то здесь мало света, — кстати сообщил человек, выдававший себя за Филсберга.
— Насколько мало? — поинтересовался Фредди.
— Да практически он здесь отсутствует. Наверное, разбили лампочку.
— Наверное, — согласился Фредди. Голос за дверью по-прежнему звучал как целый хор, а иметь дело с множеством людей, похожих на Берти Филсберга, ему совсем не хотелось.
— Хорошо, — сказал Чингис. — Подождите, я что-нибудь придумаю.
И он ушел в комнату, чтобы поискать коврик или старое пальто. Пол возле двери был очень холодный, и Фредди совсем замерз.
Вернувшись с одеялом Михеля, он постелил его перед дверью и встал на него босыми ногами. Стоять на такой подстилке было приятнее.
— Я придумал, — сказал Фредди. — Посветите себе в лицо фонариком. Я хорошо помню, как выглядит мистер Филсберг.
На самом деле Чингис говорил неправду. Он напрочь забыл, как выглядел их с Михелем бывший партнер, однако был уверен, что вспомнит его, если увидит.
— Но у меня нет с собой фонаря, — растерянно произнес хор голосов.
— Что, действительно?
— Да, я не вру.
— Тогда подождите, я принесу вам фонарь Михеля и просуну его в щель для почты. Вы посветите себе в лицо, а потом бросите его мне обратно. Договорились?
— Да, договорились.
Фредди снова побежал в комнату и вскоре вернулся с тоненьким фонарем-авторучкой.
— Эй, вы еще там? — спросил он.
— Конечно, я жду.
— Держите фонарь, я его уже поймал. Нащупали?
— Еще нет.
— А так?
— Да, теперь я его уже взял — отпускайте.
«Сейчас отпущу, он пустится бежать, и прощай тогда фонарик, — подумал вдруг Фредди. — А Михель им очень дорожит. Не отдам!»
Чингис потянул фонарь обратно, однако пальцы его соскользнули, а человек за дверью сказал:
— Спасибо… Мне начинать светить?
— Светите! — согласился Фредди, поскольку опасался, что незнакомец, получив фонарь, сразу убежит.
«Ох, как же в голове все мутно! Как же все непривычно!» — жаловался сам себе Чингис.
Раньше он хорошо отличал, когда у него бред, а когда реальное восприятие, а теперь все перепуталось. Эти таблетки совершенно смазали все границы реального и нереального.
— Так хорошо? — прогудел хор голосов с лестничной площадки.
— Сейчас посмотрю, — пообещал Фредди. Он приник к глазку и увидел какую-то страшную маску. Если бы он сам не попросил незнакомца осветить лицо, то подумал бы, что его пугают.
— Ну что, вы меня узнали?
— Нет, — честно признался Чингис. — Посветите в глаза. У мистера Филсберга они были цвета… В общем, посветите в глаза.
Отвратительный на вид незнакомец приблизил лицо к самому глазку и зачем-то оттянул веки. От этого его физиономия стала выглядеть настолько ужасно, что Фредди решил, что бредит, и громко закричал:
— А-а-а-а!!!
— Почему вы кричите?!
— А зачем вы оттянули веки?
— Чтобы вам было лучше видно. Дело в том, что после аварии у меня несколько припухли глаза.
— Ну хорошо, — сдался Фредди. — Я вас впущу, если вы поклянетесь, что с вами никого нет.
— Клянусь! — торжественно произнес незнакомец.
— Чем клянетесь?
— Чтоб я сдох!
«Что же делать? — пронеслось в голове у Чингиса. — Он поклялся, теперь мне нужно его впустить».
Оглядевшись, Фредди поискал глазами хоть какое-то оружие, но увидел только толстую книгу под названием «Стряпаем сами», которая лежала на полке рядом с обувью.
Фредди где-то читал, как спецагенты-изуверы убивали своих врагов книгами.
«Сгодится», — подумал Чингис, взвесив на руке тяжелый фолиант.
Затем он отпер оба замка, один из которых совсем не работал, и распахнул дверь.
— Такой книгой можно убить, — сразу предупредил Фредди, показывая незнакомцу «Стряпаем сами».
— Я могу войти?
— Входите, только ноги вытирайте.
— Хорошо, — согласился Филсберг: теперь Фредди его узнал. Гость ступил в прихожую и тщательно вытер подошвы ботинок об одеяло Михеля.
«Михель меня убьет», — подумал Чингис, а вслух сказал:
— Проходите.
Филсберг прикрыл дверь и прошел в комнату.
— Так, значит, вы с мистером Цариком здесь и живете?
— Чаю хотите? — вопросом на вопрос ответил Фредди. Он надел штаны, майку и теперь чувствовал себя намного увереннее.
— С удовольствием выпью чаю, — через силу улыбнулся Филсберг и дотронулся до своей головы. В некоторых местах она была выбрита и проклеена медицинским пластырем. — Тот еще видок, да? — сказал он, ища сочувствия.
— Проходите на кухню — чай там.
— Благодарю вас.
Свет на кухне был значительно ярче, чем в комнате, поэтому Чингис и Филсберг имели возможность лучше оценить состояние друг друга.
— А у вас только легкие порезы, — с завистью произнес Филсберг.
— Это не важно, — сухо отрезал Фредди и включил нагревательный контур.
Чайник моментально закипел, и Чингис быстро расставил чашки с блюдцами.
— У вас какое-то дело? — напомнил он, бросая в чашки чайную пасту. — Вам покрепче?
— Да, можно покрепче… Собственно, я пришел объясниться. Дело в том, что эти бандиты, все эти ужасные люди, они меня заставили, — сбивчиво начал Берти. — Я хотел как лучше — посоветовался с ними. А они говорят: давай отнимем треки, а самих щенков утопим в реке. Я сказал, это нехорошо, у нас и реки-то нет, а они — мы тебя убьем…
Филсберг закончил рассказ и беспомощно развел руками. Затем поднял чашку и со свистом потянул горячий напиток.
— Хороший у вас чай, — добавил он, поглядывая исподлобья на Фредди и проверяя его реакцию.
Чингис потер ободранное лицо руками и снова напомнил:
— Что по делу?
— Думаю, нужно продолжить наше сотрудничество.
— Вы еще хотите купить этот трек? «Хочу ли я?! — мысленно воскликнул Филсберг. — И он еще спрашивает!»
— Сам я купить его не смогу, это слишком большая сумма. Но стать посредником в состоянии.
— Хорошо, мы согласны попытаться еще раз, — сказал Фредди.
— Вы говорите от имени себя и мистера Царика?
— Естественно. Мы с ним единое целое, — заверил Фредди, а затем зевнул и добавил: — Ваши извинения приняты. Оставьте свой телефон и можете идти. Завтра днем мы вам позвоним.

Глава 70

Прошло два дня с того момента, как Билл Харченко вернулся из командировки. Все переговоры с авторитетами независимой журналистики прошли успешно, и Имперское торговое агентство получило необходимые гарантии.
Билл насладился домашним уютом, посидел с женой и ребенком, но на третий день пошел на службу, хотя был премирован целой неделей отпуска.
Придя в свой офис, он коротко поздоровался с секретаршей и пошел на представление к начальству. Что бы о нем ни говорили кадровые военные, он знал, как и что нужно делать.
Гроссадмирал Петен принял его сразу. Он приветливо улыбнулся, пожал Биллу руку и даже хлопнул его по плечу:
— В общем-то, Билл, вы практически наш парень. Даром что не нюхали солдатских носков.
Харченко благодарно улыбнулся. Солдатских носков он действительно никогда не нюхал, но что такое носки их соседа по дому в Инсберге, городе на Малакене, где прошло его детство, Билл знал. Эти носки сушились на перилах соседского крыльца, и когда ветер дул с их стороны…
— Честно говоря, Билл, не ожидал, что вы сумеете взять это дело под свой контроль и прижмете пройдоху Барнаби. Люди генерала Линкольна сообщили мне, что вы были там практически единственным настоящим мужиком… Я имею в виду, конечно, служебный аспект. Только служебный.
Дальнейшая беседа с гроссадмиралом прошла в дружеской и непринужденной обстановке. Петен был доволен, что его подчиненный оказался толковым парнем, а Билл ушел, окрыленный фактом, что его, гражданского слизня, признал за своего сам гроссадмирал.
Войдя в приемную, где находилась его секретарша, Харченко застал ее в объятиях Руди Хвалецкого — белокурого красавца с майорскими погонами.
Руди был великолепно сложен, и даже Билл втайне удивлялся, что парень с такой внешностью еще не сделал карьеру в кино или модельном бизнесе.
Впрочем, Зельда ему практически не уступала, и они были, что называется, звездной парой.
— О, извините, босс, — произнесла она, отпуская Хвалецкого, а тот как ни в чем не бывало отрапортовал:
— Доброе утро, сэр, я к вам.
— Какие-нибудь проблемы?
— Да вот вас давно не было, и накопились бумаги на подпись.
Хорошо, оставьте папку и можете быть свободны.
Да, сэр.
Руди и Зельда обменялись страстными взглядами, и майор вышел.
Харченко посмотрел ему вслед, а когда повернулся к секретарше, заметил ее презрительную гримасу. Он был для Зельды только боссом. Позволь он себе что-то большее, чем похлопывания по попке, и она сразу подняла бы скандал.
— Зельда! — неожиданно громко произнес Харченко. — Немедленно ко мне в кабинет!
— А что случилось? — спросила секретарша обычным, на всякий случай недовольным, голосом.
— Сейчас все узнаешь, — резко ответил Харченко и грубо дернул Зельду за руку.
Пораженная таким необычным для ее начальника поведением, девушка позволила затащить себя в кабинет, но, когда Харченко стал заваливать ее на письменный стол, она предприняла попытку остановить его.
Однако это было нелегко.
Билл воспламенился в одно мгновение и представлял из себя раскаленный кусок металла. Его страсть и огненная жажда лишили Зельду способности защищаться, и спустя мгновение она уже была в его полной власти, созерцая туманным взором то качающийся потолок, то лицо Харченко с оскаленными в улыбке безумного торжества зубами.
Сам Харченко двигался, как автомат, поражаясь своей силе и выносливости. Трудная командировка, а главное, знакомство с Ханной привели его в состояние, к которому он втайне стремился всю жизнь. Это была та самая уверенность в себе, и именно о ней Билл столько слышал и столько читал.
Теперь он мог практически все и больше ни в чем не сомневался.
Билл видел себя несущимся табуном, он чувствовал себя ураганом, сметающим города, он ощущал могущество собственной стихии и ничтожность любого препятствия, встававшего на его пути.
На пике совместного исторжения Билл и Зельда закричали, как два лесных существа, как дети нетронутой природы. Она восторженно и радостно, а он протяжно и предупреждающе — здесь была его территория и он не потерпит соперников.
Когда все закончилось, Зельда надела то, что могла надеть, и села на краешек стола, приходя в себя и пытаясь осмыслить случившееся.
— Все, можешь идти, — разрешил Харченко, тоже приводя себя в порядок.
Зельда кивнула и молча пошла к двери. Уже взявшись за ручку, она обернулась и робко, с нетипичными для нее интонациями, спросила:
— Завтра мне приходить?
— На работу? — не понял Харченко.
— К вам, — так же тихо пояснила она.
— Приходи. В одиннадцать утра для тебя нормально?
— В одиннадцать — нормально. Зельда уже открыла дверь, когда Харченко, что-то вспомнив, спросил вдогонку:
— А что у тебя с Хвалецким?
— Теперь уже ничего.

Глава 71

В комнате с низкими потолками, где гудели от напряжения пучки оптических кабелей, находился весь состав дежурной смены. Вот уже полчаса никто не отходил покурить и не заводил посторонних разговоров. Все операторы образцово и показательно выполняли свои обязанности.
Целая панель мониторов была заброшена ради одного-единственного экрана. Именно по нему шла трансляция из кабинета финансового руководителя торгового агентства Билла Харченко.
Сегодня финансовый босс выступал в несвойственной ему прежде роли сексуального гения.
Сальные шуточки и смешки были позабыты на десятой минуте со времени начала спектакля, и дальше несчастные соглядатаи только жадно внимали и постигали сложную науку настоящего атлетического секса.
Когда сеанс завершился полностью, вся смена из двенадцати человек с облегчением вздохнула, будто каждый их них принимал участие в этом удивительном и изнуряющем марафоне.
— Подумать только, — произнес капрал Делон, разминая сигарету. — А ведь был обычным толстячком, подгребающим все, что плохо лежит. Откуда в нем такая силища вдруг появилась?
— Его сегодня даже Главный хвалил, — в нарушение инструкции сообщил сержант Фокин. В его обязанности входило слушать самого Главного.
— Но Главный хвалил его до, а не после того, как он отделал Зельду.
— А может, у него крыша съехала? — предположил кругленький Олештосс. Ему не хотелось верить, что человек его комплекции может совершать такие подвиги в здравом рассудке. Это налагало на Олештосса новые неисполнимые обязательства.
«Хорошо, что этого не видела моя жена», — подумал он и вздрогнул, когда кто-то шепнул:
— Босс идет!
Все операторы, словно мыши, разбежались по своим норкам, и нераскуренные сигареты тотчас исчезли в карманах и вспотевших кулаках.
— Так, сук-кины дети! Пивко сосём или на службе стоим?! — Это была коронная фраза генерала Линкольна, и она означала неприятности для любого, кто ее слышит. — Старший смены!
— Я, сэр! — прокричал капрал Делон.
— Почему люди бездельничают?! — проревел Линкольн.
Ответа на этот вопрос не существовало, ибо утверждать, что люди не бездельничают, означало противоречить начальству, а значит, подбивать всех на бунт и так далее, вплоть до суда военного трибунала.
Заходить в пререканиях с генералом так далеко никто не собирался. Поэтому все молчали. Молчал и капрал Делон.
— Какие новости? Покушение на императора? Заговор? Курение в туалете?
— Только незначительный случай в кабинете финансового директора Харченко, сэр, — осторожно
предложил капрал.
— Что, опять спер миллион? Это не страшно и не важно. Этот толстый перец экономит империи миллиарды.
— Там несколько другое, сэр… Есть видео.
— Видео? — Генерал испытующе посмотрел прямо в глаза капралу, и тот невольно поежился. — Ладно, поставь.
Делон повернулся юлой и, пробежав пальцами по кнопкам, запустил интересующий Линкольна файл.
Звук был отличный, цвет тоже, и яркая динамичная картинка произвела на генерала ни с чем не сравнимое впечатление.
Усилием воли он оторвался от экрана и сказал тоном, исключающим личное любопытство:
— Сделай копию. Мне нужно это для работы. Как только дискета была готова, он сразу же ушел — работать.

Глава 72

Генерал Роберто Линкольн вернулся в свой кабинет и тщательно прикрыл дверь. Затем резким движением отодвинул в сторону большую картину. Там, за огромным холстом гидроимпрессиониста Пабло Петухова, Линкольн прятал свой мобильный командный пункт.
Повинуясь нажатию кнопки, в стене распахнулись створки потайного шкафа и навстречу хозяину выехал металлический столик. Почти все его пространство занимала стойка, на каждой полочке которой был привернут ящичек с мигающими лампочками и контрольными экранами. От каждого из приборов тянулось множество проводков, которые уходили в стену и где-то далеко, внутри магистральных галерей, пробегали до спутниковых тарелок и ретрансляторов.
Отсюда, из этого кабинета, генерал Линкольн мог изменить течение любой секретной операции, заглянуть в спальню премьер-министра и в туалет начальника штаба.
Контроль за всеми стал главной идеей генерала Линкольна с тех пор, как он стал шефом имперской службы безопасности. Исключение составляли только простые граждане империи, и оттого они и были, как говорил Линкольн, основной сволочью.
Эта неприязнь и даже враждебность по отношению к гражданам собственного государства были основаны на чувстве бессилия, которое испытывал Линкольн, понимая, что он не в состоянии досмотреть каждого из них.
Подтащив к металлическому столику казенный стул, генерал занял место за командным пультом и открыл электронный файл, где скапливались донесения за последние сутки.
«Беспорядки на сталелитейных заводах на Кубуте», «Драка на вручении премии Хаскера», — читал Линкольн, недовольно пожевывая губами. В отсутствие других событий, а может, от нерадивости, его подчиненные подавали какие-то сводки вечерних новостей. «Тайный сговор секты капингов», «Распродажа женских гигиенических салфеток по сниженным ценам! Спешите!».
Генерал ничего не понял и прочитал еще раз.
Когда до него дошел смысл написанного, он выругался громче и длиннее обычного, а затем немедленно связался с фильтровочным узлом:
— Вы там чем занимаетесь?! Откуда в служебной сети реклама?! — закричал Линкольн.
Ему начали что-то сбивчиво объяснять, но, так и не дослушав, генерал оборвал связь. Он в ярости боднул головой воздух и, чтобы привести нервы в порядок, достал из кармана дискетку с художествами Билла Харченко. Линкольн взвесил дискету на ладони и поставил на просмотр.
И снова на него обрушился водоворот чужих страстей, таких страстей, что впервые за много лет они не оставили Линкольна равнодушным.
Когда запись закончилась, генерал еще несколько минут сидел, уставившись в пустой экран, а затем, поборов желание поставить ролик сначала, вернулся к своим донесениям.
«Предложение информации, порочащей доброе имя вооруженных сил», — прочитал генерал длинное название нового файла и, подумав, открыл его.
Уже после первого абзаца Роберто Линкольн осознал серьезность этого документа.
Информация о пропаже людей на Конфине была закрыта грифом «Совершенно секретно», и на поддержание этой тайны уже были истрачены десятки миллионов. И вот — возникла утечка. Кто-то пытается нажиться за счет интересов государства.
Генерал тут же связался с бюро на Алокайне, откуда пришло это донесение, подписанное неким лейтенантом Кетлером.
— Первый департамент, — представился генерал дежурному офицеру. — Мне — лейтенанта Кетлера.
— Одну секунду, сэр, — с готовность отозвался дежурный, угадав в стальном голосе силу высокой власти. Скоро Кетлер был найден и соединен с генералом.
— Нужно ли мне представляться вам, лейтенант? — спросил генерал, проверяя сообразительность офицера.
— Нет необходимости, сэр.
— Отлично. Что вам известно о поставщике информации?
— Только то, сэр, что он является посредником и руководит одной из селфмейкерских компаний.
— Одним словом — легальный террорист.
— Согласен с вами, сэр.
— Его имя?
— В разработке, сэр.
— Когда узнаете?
— Думаю, в течение ближайших суток.
— Хорошо.
Линкольн помолчал. Этот лейтенант ему нравился. Возможно, потому, что говорил так, что слова только от зубов отскакивали.
— Хорошо, — повторил генерал. — Держите меня в курсе дела, лейтенант. Лично.
— Есть, сэр, — четко произнес Кетлер, и Линкольн не услышал в его голосе никакой лести, восторга или подобострастного дрожания.
«Нужно будет навести о нем справки», — подумал генерал и, не произнеся больше ни звука, отключился.

Глава 73

Намазанный тональным кремом и прикрытый новым париком, Берти Филсберг почти ничем не отличался от себя прежнего. Напротив, легкая искра в окраске искусственных волос придавала ему налет сытости и надлежащего ухода.
Приходивший на очередную взбучку Малыш Шварцвальд так ничего и не заметил. Он выслушал очередные напутственные слова и ушел, понурив голову.
Это теленок был непрошибаем, однако Берти его не уволил — в последнее время ему все чаще хотелось быть хорошим.
Впрочем, это не распространялось на Чингиса и Царика. Этих людей Филсберг считал своими личными врагами, и теперь он был просто уверен, что они «начал и первые».
После Шварцвальда зашла Зизи Стриж. В отсутствие босса она выполняла роль руководителя. Теперь, когда Бертран вернулся, Зизи снова возвратилась к роли недоростка, злоупотребляющего алкоголем и крепким табаком.
Они поговорили несколько минут, и Зизи, отчитавшись, ушла.
Филсберг поправил парик, затушил окурок сигары и взялся за телефон. Подходило время важного звонка.
— Мистера Роджера Поупа, пожалуйста, — попросил он и замер с трубкой в руке. — Да, мне назначено — он ждет моего звонка.
Вскоре Берти услышал знакомый голос:
— Привет, Бо.
— Привет, Джи.
— Я говорил с одним человеком…
— Ну? — нетерпеливо откликнулся Филсберг.
— Он сказал, что это дело провернуть можно, но только по-быстрому. Взяли, расплатились и по норам…
— Ну так понятное дело… — начал было Бертран, однако Джи его прервал:
— Не знаю, понятно тебе или нет, Бо, но этим делом занимается служба имперской безопасности. Если накроют, то любые самые страшные ожидания можешь смело умножать на десять.
Под конец фразы голос Джи стал дребезжать, что говорило о его нервном напряжении. Джи здорово боялся. Впрочем, боялся и сам Филсберг, однако ему очень хотелось денег, да и сталкиваться с имперской службой безопасности ему еще не приходилось.
— Короче, Джи, где, как и когда?
— То есть ты готов рискнуть? — слегка удивленно спросил Поуп.
— Да, я готов рискнуть. Только пригласи, пожалуйста, своих людей, а то мои все полегли. Внезапно…
— Это как? Засыпались?!
— Да нет, случайность, — успокоил партнера Филсберг, невольно вспоминая большой грузовик и руины старого склада.
— Хорошо, я буду звонить тебе.
— Звони.

Глава 74

Еще до того как отряд полковника Вильямса спустился в долину Энно-Вайс, с окрестных вершин исчезли беспокойные фигуры пехотинцев, а небо очистилось от быстрых силуэтов дольтшпиров.
После очередного поворота дорога пошла круто вниз, и вскоре впереди завиднелись башни Люктинга, города, более величественного и значительно более населенного, чем Урюпин.
Серая глина и горный камень, из которых было сложено большинство строений в Урюпине, здесь, в Люктинге, практически отсутствовали. Стены его зданий были белыми, а окна в них — большими.
Город производил впечатление настоящего цивилизованного поселения, и все говорило в пользу местных жителей, если бы не высокие ветвистые конструкции, напоминающие мертвые деревья.
— Гнезда дольтшпиров, — произнес Торрик, указывая на целые стаи этих крылатых аппаратов, кружащих над «деревьями», словно потревоженные летучие вампиры.
— Никогда не видел ничего более омерзительного, — заметил полковник Вильямс и, подняв бинокль, стал внимательно рассматривать этот неспокойный рой.
Между тем два «скаута» продолжали спускаться вниз, ровным шагом отмеряя последние метры перед победой или скорым избавлением. Покрывавшая замасленные корпуса пыль создавала впечатление неуязвимости этих стальных монстров, изуродованных страшными рубцами, но все же продолжавших свой марш.
Должно быть, те, кто видел их движение, испытывали немалый страх. Ведь теперь, когда малый отряд перевалил через горный хребет, его сила умножилась, и эта горстка людей и три полуживых механизма представляли реальную угрозу для ключевого города долины.
— Ставлю две плитки шоколада, что они устроят нам последний экзамен, — заявила Саломея, когда ее робот ступил на нежную луговую травку.
Мягкая земля погасила тяжелую поступь «скаута», и Салли на секунду зажмурилась — ей казалось, что она плывет по морю. После долгого стука на горной дороге движение по лугу казалось ненастоящим.
— Добавляю свои две шоколадки, — отозвалась Бонн. — Но только вместе с тобой, Хафин.
— Твою мать, нам теперь даже поспорить не с кем, — выругалась Саломея, проверяя подвижность пушек.
— Девочки, не отвлекайтесь, — вступил в разговор Вильямс. — Предлагаю действовать превентивно. Покажем этим сукиным детям, что мы здесь не в бирюльки играем.
— Мы готовы, сэр, — отозвалась Саломея. — Приказывайте.
Совершенно неожиданно ее разобрало необъяснимое веселье. Суровый пейзаж горных дорог способствовал собранности и готовности в любую минуту принять последний бой. А здесь, в долине, где была зеленая трава, а «скаут» двигался, как прогулочная яхта, ожидать шквальной атаки, казалось, было просто невозможно.
Салли несколько раз хихикнула в эфир, однако полковник понял это по-своему.
— Ты в норме, Хафин? — спросил он озабоченно. После того как Салли устроила бойню на горной дороге, она вела себя как-то странно.
— Да, сэр, могу стрелять. Насколько я понимаю, это сейчас главное.
— Правильно понимаешь, девочка моя. Твое дерево — то, что справа.
— «Дерево» это то дерьмо, вокруг которого мошки? — переспросила Саломея. Ее внимание раздваивалось, и хотелось одновременно кричать, биться головой о бронированное стекло и в то же время плакать. Плакать от потерь, плакать от непонимания того, зачем она здесь и зачем она вообще выбрала эту дурацкую судьбу, когда было столько возможностей и столько дорог.
Она могла учиться живописи в Колмэйде, она могла выйти замуж за торговца автомобилями, парня со смешными ушами, но вполне понятной программой жизни.
Наконец, она могла просто кануть в небытие, что намного лучше, чем существовать здесь в качестве пушечного мяса, пусть хитрого и натасканного в правилах этой страшной игры, но все же мяса.
Что она теперь? Дешевая игрушка из тех, что выставляют в балагане для потешной стрельбы из духовых ружей.
— Довольно, — сказала Салли самой себе, зажав пальцами микрофон. — Довольно. Я выбрала это, и точка. Я выбрала пороховой дым, я выбрала стук осколков, я выбрала стрельбу по себе подобным.
— Салли, ты? Чего там бубнишь? У тебя сколько ракет осталось? — раздался в эфире голос полковника.
— Четыре.
— А у тебя, Бонн?
— Семь штук, сэр.
— Значит, так — постарайтесь сработать качественно. По зданиям не бейте. Дистанция здесь небольшая — полторы-две тысячи метров, так что не промахнетесь. Начинайте, как только сможете, ну и, конечно, экономьте конфеты, девочки… Здесь тысяча триста сорок два метра, — сообщил Вильямс, видимо сверившись с показаниями дальномера.
— Хорошо, папочка, — не удержавшись, ответила Бонн, а затем добавила, обращаясь к Саломее: — Ну что, старушка Хафин, ты готова?
— Да, бабушка, — ответила Салли. Ее аппаратура работала плохо, поэтому она собиралась наводить ракету вручную.
Город лежал как на ладони, и, если бы были боеприпасы, лейтенант Хафин могла бы разнести его весь по кирпичику. О том, что там были люди, она не думала. Она научилась не думать о таких вещах. Город казался ей враждебным, и этого было достаточно, чтобы открыть по нему огонь.
Надев визирный шлем, Салли настроила нужное увеличение и нажала на кнопку старта.
Тяжелый «спейсбитт» соскочил с направляющей и, ревя разгонными двигателями, помчался навстречу цели.
Проверяя маневренность ракеты, Салли тронула джойстик управления. Снаряд послушно отзывался на командные сигналы, и лейтенант Хафин начала сводить ракету с целью.
А слева стартовала ракета Бони Клейст. Аппаратура на ее «скауте» была в норме, поэтому ракета легко выполнила стандартную «горку» и пошла на город.
Управляемый снаряд Салли первым достиг цели. Он ударил в самое основание конструкции, что вызвало водопад огня и искр. Посчитав это хорошим знаком, Салли выпустила вторую ракету и повела ее к той же точке.
Стрельба Бони была столь же успешной, и она тоже выпустила вторую ракету.
В этот момент из-за холма, с близлежащей окраины города, вышло целое войско, состоящее из фехтовальных машин и пехоты.
— Не обращайте внимание, девочки! — крикнул полковник, и почти в ту же секунду его танк открыл огонь из пушки. Спустя несколько мгновений ему на помощь пришли солдаты, дружно разряжавшие последние лаунчеры.
От тупой безысходности они совсем не промахивались, и фехтовальные машины опрокидывались одна за другой, сминая собственную пехоту и затрудняя дальнейшее продвижение.
Доведя вторую ракету до цели, Салли перевела огонь на наступающего противника. Вскоре ее поддержала Бони, и дела сразу пошли на лад. Не дойдя всего четырех сотен метров, противник повернул обратно.
«Если бы они знали, какой у нас боезапас, они бы так не поступили», — подумала Саломея.
— Сколько у вас «железок», девочки? — спросил Вильямс. Его голос звучал хрипло, должно быть, он кричал, когда командовал.
— Восемьсот для пушек и одна ракета, — ответила Саломея.
— У меня — полторы тысячи и четыре штуки… И еще правая пушка заклинила. Даже не видела, кто стрелял.
— Да, не густо, — подвел полковник грустный итог. — Однако мы их здорово напугали. Нужно ждать парламентеров.
— Может, пальнуть еще по городу? — предложила Саломея, глядя, как разгораются подожженные «деревья». Они вспыхивали, как бенгальские огни, и одну за другой роняли омертвевшие ветви.
Основная масса дольтшпиров куда-то подавалась, а немногие оставшиеся барражировали над городом, словно выискивая свои жертвы на улицах.
— Пошли вперед, — скомандовал Вильямс. — Надавим на них психически.
— В город нам нельзя! — напомнила Салли.
— Мы и не пойдем. Это они пусть думают, что мы теперь попрем до победного.

Глава 75

Наступать на город по мягкой траве было одно удовольствие. «Скаут» мерно покачивался на среднем ходу, обходя корпуса фехтовальных машин, оставшиеся от неудачной контратаки гарнизона.
Саломея не в первый раз удивлялась тому, как выглядели эти подбитые машины. Их оплывшие формы и обилие мух, вьющихся вокруг останков, наводили на мысль, что эти машины были живыми. Тем не менее Саломея слишком долго имела дело с настоящим железом, чтобы не отличить живого пехотинца от механизма.
Не прошли «скауты» и половины расстояния до первых невысоких домиков, как навстречу им выехал всадник на уже знакомом ушастом лабухе. Человек ехал строго по прямой, и даже с большого расстояния было видно, что он плохо держится в седле. Судя по всему, это и был ожидаемый полковником парламентер, поскольку на его плечи была накинута белая тряпка.
Саломея и Бонн остановили роботов, а между ними встал танк с уцелевшими шестнадцатью бойцами. Самым воинственным из них выглядел Торрик. Его голова была перевязана бинтом, а чтобы не потерялась шапка, ее тоже примотали к повязке. В руках у Торрика была настоящая винтовка, однако держал он ее как лопату.
По мере приближения к роботам всадник все больше деревенел от страха, и, когда он добрался до немногочисленного, но грозного войска, язык отказывался ему повиноваться.
— Мня-я-а… дебо… ю-о-о!
Наконец ценой неимоверных усилий парламентер произнес несколько слов связно:
— Мы хотеть мир. Мы не хотеть война… Дружба… бормоту могугон Василий…
На этом все знания иностранного языка были исчерпаны, и несчастный, утерев со лба крупные капли пота, остался ждать решения своей участи. Чтобы не потерять сознание от страха, он избегал смотреть на запыленные громадины «скаутов», предпочитая разглядывать солдатские ботинки, владельцы которых с невозмутимым видом сидели на броне танка.
— Недя мо гомутон сибу, — произнес в ответ Торрик.
Парламентер с удивлением поднял глаза, пораженный тем фактом, что кто-то из «братьев Василия» говорит на его родном языке.
— Ты говоришь на моем языке? — спросил парламентер.
— Да, я же местный.
— Откуда ты?
— Из Урюпина, — важно ответил Торрик. — Меня зовут достопочтимый Торрик. «Братья Василия» взяли меня с собой, чтобы я лучше донес до вас их волю.
— Что же они хотят, достопочтимый Торрик? — спросил парламентер, решившись осторожно взглянуть на одного из стальных монстров.
Как и положено существам, пришедшим из огненных миров Одоса, стальной воин излучал жар и смоляной запах.
— Лучше не спрашивай меня, чего они хотят, потому что я едва уговорил их не пить вашу кровь.
— Пить нашу кровь?! — испуганно переспросил парламентер, едва сдерживаясь, чтобы не дать шпоры своему сонному лабуху.
— К счастью, все обошлось. Вот это страшнейший и ужаснейший из турганов Одоса, турган Вильямс, — тут Торрик указал на полковника, и тот кивнул, сообразив, что Торрик ведет свой спектакль.
— Когда-то я, как и ты сейчас, ехал ему навстречу, оставив дома свою семью, попрощавшись с жизнью, но он оставил меня в живых, забрав себе лишь моего пестрого лабуха.
— А что он с ним сделал?
— Турган Вильямс прокусил ему голову и отсосал весь мозг, а затем отшвырнул тушу в сторону. Вот как это было…
— Ах! — воскликнул парламентер и закачался в седле.
— Слушай, ты не слишком затянул эту комедию? — спросил полковник, нарушив монолог Торрика. — К тому же я не понимаю ни слова.
— Хорошо, достопочтимый сэр, я уже заканчиваю, — кивнул Торрик и, обратившись к терявшемуся в догадках парламентеру, произнес доверительным тоном: — Он потерял терпение, брат. Тебе нужно поспешить. Пусть турган Мадраху придет сюда лично, и тогда нам удастся спасти Люктинг — это я тебе обещаю.
Получив такие заверения, парламентер дал лабуху шпоры и, развернув его на месте, помчался обратно в город.
Ушастый скакун крутил головой и кусал уздечку, однако резво перебирал кривыми ногами, унося своего неловкого наездника.
Через минуту оба они скрылись за домами.
— А если он не вернется? — сказал полковник и, повернувшись к бойцам, спросил: — Если не вернется, пойдем штурмом, братки?
— Об чем речь, сэр, — руками передавим, — заверил Вильямса рядовой Позниц, исполнявший роль командира взвода.
Чумазые солдаты с обветренными лицами и запавшими глазами заулыбались, однако их руки крепко сжимали винтовки, а опустошенное сознание не знало возврата в прошлое, ибо воспоминания хранили только тлен. Слишком мало их осталось, чтобы называться взводом, и все же слишком много, чтобы отступать назад. Любой из этих уцелевших счастливчиков готов был с честью принять смерть, потому что сюда, на Ловус, удалось захватить только две эти вещи — честь и доблесть. С жизнью они уже были в разводе, и этот факт оставалось только узаконить.
Как ни тянулись считанные минуты, турган Мадраху не заставил себя долго ждать. Его повозка, запряженная шестеркой чёрных как смоль лабухов и украшенная драгоценными камнями, выскочила из-за невысоких строений и понеслась на пределе возможного. Возница нахлестывал откормленных животных, и те, оскорбленные таким отношением, мотали головами и обильно роняли на траву дымящийся навоз. Сопровождавшие тургана охранники скакали следом за его экипажем, а их руки, не занятые привычным оружием, болтались как ненужные придатки.
Вознице с трудом удалось сдержать пытавшихся разбежаться лабухов, и экипаж наконец остановился.
Разукрашенная дверца распахнулась, и первым на землю спрыгнул лакей. Он разложил деревянные ступени и, отойдя в сторону, склонился в поклоне, предназначая его то ли грозным гостям, то ли своему повелителю.
Мадраху осторожно ступил на верхнюю ступень и окинул взглядом ближайшего робота. Слуга не соврал. Стальной гигант действительно выглядел так, будто только что прибыл из огненных миров Одоса. От него исходил жар и пахло смолистой копотью.
Раздваиваясь между желанием понравиться посланникам миров Одоса и в то же время сохранить подобающее тургану величие, Мадраху сошел вниз и, приветственно потрясая державным жезлом, воскликнул:
— Приветствую вас, «братья Василия», на жалком островке суши, которым я управляю. Входите почетными гостями и вкусите лучшие плоды нашего труда!
Мадраху замер с воздетыми к стальным великанам руками. Оставив на лице улыбку, он внимательно следил за реакцией тех, кто сидел на железном экипаже.
Их лица пугали тургана. Пугали своей безжизненностью и спокойствием. Они были похожи на отражения, которые появлялись в зеркале ночью, когда их хозяева спали.
«Будь трижды глупец тот, кто посмеет перейти им дорогу, — в отчаянии подумал Мадраху. — Я больше никогда не послушаю своих подлых советчиков, если, конечно, проживу еще хотя бы час».
Размышления тургана были нарушены голосом главного из этих непостижимых существ.
— Откуда ты знаешь наш язык? — спросил он. — Я думал, его знают только в Урюпине.
— Мой учитель — Клормак, был из Урюпина. К несчастью, он покинул этот мир, когда я был еще неразумным юношей. Тем не менее этот язык я освоил лучше других его учеников.
В ответ на его учтивую, как показалось тургану, речь вожак задумался. Потом он взглянул на Мадраху так, что тот почувствовал: главный что-то взвешивал. Возможно, его — Мадраху — жизнь сейчас лежала на чаше тех весов.
Турган внутренне напрягся, чтобы в случае необходимости принять смерть достойно. Он был обязан умереть так, чтобы об этом слагали легенды. О нем, Мадраху из рода Ромштук, будут говорить только хорошее.
Однако турган напрасно боялся. Ничего плохого с ним не случилось.
Главный только сказал ему:
— Окажи нам услугу, мы хотим отдохнуть…
— Это именно то, о чем я мечтал, — с улыбкой и наибольшим количеством смиренной радости в голосе произнес Мадраху. — Мои лучшие покои, в самом центре Люктинга, будут к вашим услугам.
— Нет, в центре мы не можем. Мы удовольствуемся и более скромными апартаментами, но на краю города. — И, указав на нависающие силуэты «скаутов», главный пояснил: — Им нужен простор…
«О да, — подумал Мадраху, посмев еще раз взглянуть на одного из гигантов. — Духи этих воинов не терпят тесноты».
Тургану приходилось видеть последствия сумасшествия дольтшпиров или стремительных эспора, однако эти великаны казались страшными, даже оставаясь на месте.
«Что будет с городом, если они выйдут из повиновения? — промелькнула в голове Тургана страшная мысль. — Пусть будут на просторе. Люктингу нужна безопасность».

Глава 76

Такси остановилось напротив главного входа в клинику Поупа, и Царик, нехотя отдав таксисту деньги, сказал Фредди:
— Не знаю, когда мы получим наши миллионы, но на одних только таксистах мы просадили восемнадцать с четвертью кредитов…
Чингис вышел из машины, захлопнул дверцу и, рассеянно окинув взглядом здание клиники, заметил:
— Ты, наверное, имел в виду такси, а не одних только таксистов.
— Сами такси денег не берут. Деньги берут только таксисты. — Царик, задумавшись, помолчал. — Я это давно понял.
— Что таксисты берут деньги?
— Нет, я понял другое. Если бы в такси не было людей, можно было бы не платить вовсе. Смекаешь?
— Ага, — вынужденно согласился Чингис. Царик содержал его, покупал ему травку и даже подарил новые штаны, так что приходилось терпеть и во всем подыгрывать этому идиоту.
Однако сейчас Фредди снова начинало трясти, и его приветливая улыбка больше походила на мученическую гримасу.
Заметив его морозящий взгляд, Царик сам обо всем догадался.
— Дам немного, — предупредил он, — у нас впереди переговоры.
— Спасибо, — сердечно поблагодарил Фредди, у которого от нетерпения начал подергиваться глаз.
Получив маленькую дозу, он закинул ее в рот и придавил зубами.
«Подумать только — клок сухой травы, а какое облегчение», — размышлял он, поднимаясь по ступеням вслед за Цариком. Его давно занимала подобная метаморфоза: как эдакая дрянь болотного цвета могла изменять весь мир в несколько секунд. Нет, Фредди, конечно, понимал про всякие там химические дела, возбудители, стимуляторы, алкалоиды и прочие витамины, но в смысле мировоззренческих принципов действие травы его просто озадачивало.
Оказавшись в небольшом, но богато обставленном холле, Фредди и Михель на секунду растерялись, пока Царик не увидел надпись: «Регистратура».
С улыбкой, растянувшейся до лопоухих ушей, Михель подошел к пышнотелой даме сверхзрелого возраста и сказал:
— Меня здесь ждут.
— Я?! — с симпатией в голосе и явной надеждой в глазах спросила дама и поправила фиолетовый парик.
— Мне хотелось бы, чтобы и вы тоже, — поигрывая полами пиджака а-ля «Ветер Лиссабона», ответил Царик.
— Ох! — вздохнула дама. — Все мужчины такие обманщики. — Затем она положила свой пухлый палец на страницу регистрационной книги и спросила: — К кому вам назначено?
— К доктору Поупу.
— О, как, к самому Эр Пи?! — воскликнула мадам и посмотрела на Михеля с еще большей симпатией.
— Что такое «Эр Пи»? — тихо спросил Фредди.
— Откуда я знаю? Может, это его позывной.
— Позывные бывают только у шпионов, — заметил Фредди, рассматривая солнечных зайчиков на стенах холла. Он никак не мог определить: зайчики были настоящими или являлись следствием принятой травы?
Ее вкус действительно чем-то отличался от обычного, и Фредди подозревал, что именно с этим было связано появление зайцев.
— Вам на второй этаж в кабинет номер восемнадцать, — объявила дама в фиолетовом парике. — Сейчас я вызову сестру-курьера, которая вас проводит.
Толстым пальцем она утопила красную кнопку пожарной тревоги, однако ничего не случилось и пожарные расчеты не ринулись по лестницам с огнетушителями и шанцевым инструментом. Вместо этого из небольшой двери позади пышной мадам вышла натуральная крашеная блондинка и, посмотрев на посетителей, несколько раз хлопнула ресницами.
— Нэнси, проводи джентльменов в восемнадцатый кабинет… К самому Эр Пи, — добавила мадам после многозначительной паузы и неодобрительно покосилась на короткий халат сестры-курьера.
— Уже иду, Рут, — тонким голосом произнесла блондинка и, выйдя из регистратуры, объявила дополнительно: — Уважаемые господа, мы приветствуем вас в стоматологической клинике Поупа. Мы рады, что вы решили воспользоваться услугами именно наших специалистов. Ваш визит продлится около часа на высоте третьего этажа, в кабинете номер восемнадцать. Температура воздуха в этом помещении двадцать два градуса по Цельсию. Во время визита вам окажут услуги с применением лучших препаратов и самой современной аппаратуры. Директор клиники и ее персонал сделают все, чтобы ваш визит оказался максимально приятным и полезным. А теперь мы можем идти.
— Пристегните ремни, — пробормотал Фредди.
— Что, простите? — спросила блондинка.
— Вы забыли сказать — пристегните ремни.
— О, это не обязательно. Предпочитаете лифт или лестницу?
— Лестницу, — решительно выбрал Царик, поглядывая на короткий халат Нэнси.
Ничуть не сомневаясь в причинах такого выбора, девушка грациозно повернулась и пошла к лестнице, а Михель с заметным отставанием двинулся за ней следом.
Когда Нэнси стала подниматься по ступенькам, Царик от восхищения втянул носом воздух и посмотрел на Фредди, призывая его разделить радость созерцания, однако Чингис был во власти иных факторов и напряженно думал, распутывая новые неясные мысли.
Приветливая Нэнси поднималась все выше, а ее ноги все сильнее открывались алчущему взору вспотевшего Михеля. Неизвестно, что случилось бы с его неестественно изогнутой шеей, если бы внимание не отвлек появившийся на лестнице человек.
Он важно спускался по ступеням, а на его голове громоздилось сложнейшее сооружение. Здесь были и разнокалиберные лампы, и мощные оптические монокли, и зеркальца. Все это размещалось на шарнирных держателях и напоминало ветвистые рога оленя.
— Здравствуй, Нэнси, — вполне будничным тоном произнес человек.
— Здравствуйте, доктор Доуэль, — пропела блондинка. — Как ваше приспособление? Работает?
— О да! — бодро ответил доктор. — Все, что ни потребуется, всегда рядом. Объект полностью запатентован.
— А как эта штука называется?
— Так и называется — «Голова доктора Доуэля», — сообщил изобретатель и пошел дальше.
Нэнси продолжила подъем, но Царик, сколько ни старался, уже не мог сконцентрировать внимание на ее ногах. Он с детства боялся зубных врачей, а уж таких монстров, каким показался ему доктор Доуэль, он боялся даже сейчас.
Так незаметно, за насущными размышлениями, Михель и Фредди оказались возле кабинета номер восемнадцать.
— Ну вот, господа, это и есть восемнадцатый кабинет… — начала свой пространный обзор Нэнси, но Фредди ее перебил:
— Короче, экипаж корабля прощается с вами и всего вам наилучшего. Я прав?

Глава 77

Когда Чингис и Царик вошли в кабинет, Поуп и Филсберг были уже там. Оба они были наряжены в белые халаты, резиновые перчатки, а на их головах красовались уже знакомые Фредди и Михелю приспособления доктора Доуэля.
— Зачем все это? — спросил озадаченный Царик. — И вообще, зачем мы встречаемся в таком ужасном месте?
— Да, действительно, — поддержал товарища Фредди. — Почему тогда не в морге?
«Побываешь еще и в морге», — пообещал про себя Филсберг, а вслух сказал:
— Просто это лучшая из маскировок. Вы — больные, мы — здоровые… То есть, я хотел сказать, врачи.
— Это ты-то врач? — с ноткой негодования в голосе спросил Поуп.
— Ну как будто бы, — смягчил формулировку Филсберг. — Я как будто бы врач.
— А мы как будто бы пациенты, — догадался Фредди.
— Совершенно справедливо замечено, — с готовностью согласился Филсберг, — а теперь милости просим — в кресла.
И он указал на сверкающие полированной сталью и дорогим пластиком сооружения. По виду они напоминали аппараты по разделке свиней, но только во сто раз страшнее.
— Я не сяду, — отрезал Царик и отер со лба мгновенно выступивший пот. — Ни за какие коврижки.
Его детский комплекс, разбуженный обстановкой кабинета, поднялся из прошлого и раскинул цепкие щупальца.
— А вы знаете, я, кажется, тоже боюсь, — сказал Фредди, проанализировав свои ощущения. — Я тоже не сяду ни за какие коврижки.
— А за полфунта травы? — быстро спросил Филсберг, презрительно оттопырив нижнюю губу.
— Фунт — тема для обсуждения. Полфунта — темы для обсуждения нет, — определился Фредди.
— Но вы же взрослые люди! Сядьте в кресла, мы вам их поудобнее отрегулируем и просто поговорим.
— Давайте говорить так, — предложил Царик. — Стоя.
— Стоя?
Филсберг и Поуп переглянулись. Первый, самый легкий и надежный вариант не прошел.
Если бы Царик и Чингис согласились, их бы просто пристегнули к этим креслам намертво, а потом быстро выведали всю информацию о том, где находится дорогостоящий трек.
Уж Роджер Поуп сумел бы это сделать — он был настоящим врачом и знал, как делать людям больно.
— Ну хорошо, садитесь на обыкновенные стулья, — согласился Роджер и с неохотой снял с головы детище доктора Доуэля.
Пригладив редкие волосы, Поуп отошел к письменному столу и сел на самый мягкий стул. Остальным достались места попроще.
— Ну так и сколько же вы хотите? — с ходу спросил Роджер, желая сбить и опрокинуть противника.
Отчасти ему это удалось.
Царик засучил ногами, снова стал потеть и никак не мог произнести цифру, выходившую за пределы миллиона. Тысячи, десятки тысяч и даже сотни тысяч кредитов он хотя и с трудом, но все же мог себе представить. Однако «миллион» — это звучало чересчур дерзко. О такой куче денег даже мечтать было страшно. И одно дело трепаться перед Фредди, и совсем другое — назвать свою цену серьезным людям.
Решив начать с семисот тысяч и в случае чего опуститься до пятисот или в крайнем случае до двухсот тысяч, Царик раскрыл рот, однако Фредди опередил его.
— Пятнадцать миллионов, — сказал он таким тоном, будто не носил дареные штаны, которые Царик по случаю утащил из мусорного бака. После стирки вещь оказалась вполне еще приличной, однако этим штанам и не мечталось, чтобы кто-то, находясь в них, мог так запросто попросить пятнадцать миллионов.
Михель едва не зажмурился. Он ожидал, что Филсберг и Поуп начнут кричать или, чего доброго, кинутся в драку, однако те только обменялись взглядами.
— Скинем пять — и по рукам, — предложил Поуп.
Михелю стало жарко. Ему хотелось заорать: «Да! Да! Я согласен!», но, поскольку инициатива принадлежала Фредди, Царик не проронил ни слова.
— Честно говоря, мне не хотелось бы даже торговаться, — угрюмо уставившись в подбородок Поупа, заявил Фредди. — Я и так скинул очень много. Думаю, вам лучше согласиться.
«Что он говорит?! Придурок! Идиот!» — В мыслях Царика будто бушевал осенний шторм.
— О’кей, эта цена нам подходит, — тихо произнес надменный Поуп, а Филсберг, тот вообще будто отсутствовал.
— Рад это слышать, — сказал Фредди и позволил себе скупую улыбку суперагента. — Остается согласовать — где и как. Я предлагаю следующее: встретились, проконтролировали товар и деньги и разошлись.
— Все правильно, — кивнул Поуп и, не удержавшись, закурил. — Что предпочитаете — смарткарту, магнитный чип или мгновенный перевод?
— Наличные…
— Наличные?! — Поуп едва не подавился окурком. — Да вы с ума сошли! Как можно насобирать пятнадцать миллионов наличных, чтобы не попасться на глаза спецслужбам?
— А это не моя проблема, мистер Поуп, — спокойно сказал Фредди. — Вы спросили, как мы хотим получить наши деньги, я сказал вам — как. Теперь вы должны сами призадуматься, чтобы выполнить эти условия. Я понимаю, что вам нужно время, и даю неделю — постарайтесь уложиться. Честное слово, мне не хотелось бы продавать трек кому-то другому. Вы успели мне понравиться: и вы, и мистер Филсберг. Тем более что у вас такие забавные шапки.

Глава 78

Ночь прошла спокойно, и Хосмар, добровольно продежуривший всю ночь, спал за рулевым веслом, непостижимым образом реагируя на ленивые повороты реки.
— Эй, приятель, вставай, смена пришла! — толкнул его Шапиро.
Хосмар разлепил тяжелые веки и, посмотрев на возвышавшиеся по обоим берегам реки горы, сказал:
— Ухха Роберта — Горы Совести
— Почему именно Совести?
— Говорят, что плохой человек не может пройти через них.
— А на самом деле?
— Не знаю, — помотал головой Хосмар и, поднявшись, с хрустом распрямил тело. — Охо-хо! Я видел хороший сон.
— Хороший? — переспросил появившийся из шалаша Тони Лутц. — Наверное, тебе снились бабы. Ваши — серебристые
— Нет, — не согласился с ним лейтенант Монро, который занимался разведением огня в очаге. — Для нас хороший сон — это возвращение домой… Давай, Тони, приступай, что-то у меня не загорается. — Монро поднялся с колен и спросил, обращаясь к Хосмару: — Так что это был за сон?
— Мы пришли к морю.
— И все?
— Да. Мы пришли к морю, и все были живые, — Хосмар зевнул, показав острые зубы, и полез под своды шалаша. Уже устроившись на постели из сухой травы, он крикнул: — Когда чай будет дымиться, я приду. Чай хочу.
— Чая он хочет, — проворчал Тони, крутясь вокруг очага и выискивая место, куда не добирался едкий дым.
Монро снова достал свою рацию и нажал кнопку вызова. Делал он это машинально, через каждые три-четыре часа, однако рация не проявляла даже малейших признаков эфирной активности.
И вдруг совершенно неожиданно кто-то недовольно спросил:
— Ну что там еще, Келли?! У кого опять понос?! Я же предупредил — не жрать что попало! В вашем взводе постоянно какие-то проблемы!
Оробев от неожиданности, Монро выключил рацию, а когда включил ее снова, сердитого голоса уже не было. Однако в динамике трещали помехи — раньше ничего подобного услышать не удавалось.
— Я сошел с ума или голос действительно был? — спросил пораженный Жак, глядя то на Шапиро, вцепившегося в рулевое весло, то на Тони Лутца с перепачканной углем физиономией.
— Голос был, сэр, — авторитетно заявил Ральф Шапиро.
— Был, — подтвердил Тони. — Или мы все сошли с ума.
— Но тогда… Это ведь не был полковник Вильямс… Тогда кто?
Жак был совсем сбит с толку и растерян. Он только что слышал, как некий воинский начальник распекал своего подчиненного — некоего Келли. Между тем Жак точно знал, что никакого Келли в отряде Вильямса не было. Был только рядовой Эрвин Маккели, но он погиб еще во время первого столкновения с фехтовальными машинами.
Недалеко от плота ударил хвостом речной монстр. За три дня путешествия все уже привыкли к появлению этих животных. Пока, на плоту, люди находились в безопасности, но кто мог поручиться за действия хозяев реки?
— Может, за нами послали поисковую группу? — предположил Тони. Монро и Шапиро посмотрели на него так, что Лутц сразу пошел на попятную: — Ну а что, я говорю только то, что быстро приходит в голову.
В этот момент из шалаша высунулся Хосмар.
— Чай есть? — спросил он.
— Нет чая. Спи, потом мы тебя позовем, — пообещал Тони, и Хосмар исчез.
— А может, по какому-то неведомому каналу мы соединились с нашими мирами? — предположил Ральф, — Уж раз мы сюда попади, то, возможно, и связаться как-то можно?
— Да, Ральф. Наверное, такое тоже может быть, — согласился Жак, — но только этот голос бы настолько осязаем, что я даже представил этого сукиного сына, который ругается на беднягу Келли… Мне не верится, что он находится в миллионах, а может, миллиардах или того больше световых лет от нас.
— Тогда, может, кто-то попал сюда так же, как и мы? — осторожно предположил Ральф.
Жак тоже подумал об этом, но боялся произнести вслух.
— Не исключено, что это космические разведчики, которые добрались до этих мест, — сказал он и вздохнул. Это был бы идеальный вариант — люди с космическим транспортом, на котором можно вернуться домой.
И совсем другое дело — пропавшая следом за отрядом Вильямса очередная экспедиция. Увидеть земляков, конечно, приятно, но что толку истязать друг друга воспоминаниями о потерянном и считать дни до того момента, как смерть прервет твои бесконечные полеты в прошлое.
— Может, все еще наладится, — сказал Тони, когда его костер разгорелся в полную силу.
Пламя жадно поглощало мелкие сучья и за жалкую порцию хвороста было готово вскипятить немного воды.
Лутц положил сверху флягу, наполненную фильтрованной водой, и распрямил спину:
— А все же красота здесь, ребята, что ни говори!
Монро невольно огляделся.
Река втягивала плот в прорезанный в горах каньон с отвесными, выщербленными стихией стенами. Слои красной и желтой глины, окаменев под тяжестью тысячелетий, образовывали удивительные узоры, иногда слагавшиеся во вполне понятные картины: то бегущий олень, то пронзенная стрелой птица, а то яркая звезда, посылавшая свет на далекие планеты. Величественность вздымавшихся к небу отвесных скал заставляла почувствовать себя полной ничтожностью в мире гор, океанов и бескрайних дремучих лесов.
— Странно, такие кручи с обеих сторон, а река спокойна, как ягненок, — сказал Тони. Вода во фляге уже вскипела, и он наводил в кружках чай.
— Стоп! — резко обернулся Ральф. — Никто ничего не слышит?
Тони и лейтенант прислушались.
— Вроде птички какие-то кричат, — сказал Тони.
— Да нет, никакие это не птички, — зло произнес Монро. — Ральф прав: впереди пороги!
— Хосмар!!! — закричали все трое почти одновременно.
— Что, чай готов?! — высунулся обрадованный проводник.
— Хосмар! — кинулся к нему лейтенант. — Ты говорил, что нет порогов, а что это тогда шумит впереди?
— Я не знаю, — пожал плечами Хосмар. — Я там еще не был. Сейчас приплывем и увидим…
Поняв, что говорить с проводником не о чем, Жак снова посадил его за рулевое весло, а сам вместе с Шапиро и Лутцем принялся крепить вещи.
Винтовки, патроны, гранаты, пищевые концентраты и неприкосновенный запас воды — все это увязывалось с комплектами бронезащиты и крепилось к бревнам. Выплыть со всем этим хозяйством было невозможно, но терять драгоценное имущество — смерти подобно.
Между тем грохот разрезаемой валунами водной толщи все усиливался, а неутомимые водовороты ревели, как голодные звери.
У Жака появилось опасение — уж не водопад ли ждет их впереди?
— А если там водопад?! — прокричал Тони, поскольку по мере приближения в порогам слышать друг друга было все труднее.
— Нет, там просто камни, — заверил Лутца Монро и посмотрел на Шапиро. Тот, как всегда, был спокоен. По крайней мере внешне выглядел безупречно.
Подготовившись, насколько это было возможно, все стали ждать, а Ральф сел возле Хосмара, чтобы в случае необходимости помочь тому удержать плот на нужном направлении.
Река сделала еще один, последний спокойный поворот, и глазам экипажа предстало все очарование дикой стихии.
Приближавшиеся пороги обозначали себя белоснежными бурунами, а взметаемая ими водная взвесь поднималась вдоль стен каньона и, попадая под солнечные лучи, играла причудливыми красками.
«Я и не думал, что смерть может быть настолько красивой», — подумал Жак, не в силах оторвать взгляда от этого безумного великолепия.
Там, где каньон начинал сужаться, стесненная сила реки вырывалась со дна вихрями водоворотов и трепала связку бревен, напоминая путникам о скором испытании.
— Держись крепче, ребята! — закричал вдруг Шапиро.
«И этого проняло», — подумал Жак, вцепившись руками в суровые пеньковые веревки. Они надежно держали бревна плота, однако неизвестно, что ожидало внизу — за пеленой белой пены и искрящихся капель воды.
Самая дерзкая струя подхватила плот, дернула раз, другой, проверяя его надежность, а затем швырнула в жерло бушующей стихии.
Последовал первый страшный удар.
Жак перелетел через голову и упал на бревна спиной, однако он не выпустил пенькового каната и вскоре почувствовал необыкновенную легкость, когда плот, словно невесомая пушинка, воспарил над кипевшей бездной.

Глава 79

Прекрасный полет, как и следовало ожидать, закончился ударом о вспененную воду, и плот вместе со своими обитателями погрузился на глубину.
Жак успел задержать дыхание и думал только о том, чтобы не выпустить веревку. Он смотрел вверх, где река низвергалась миллиардами воздушных пузырьков, а солнечные лучи зажигали их, словно маленькие новогодние огоньки.
Где-то совсем рядом промелькнул хищный силуэт речного монстра, однако он не сумел рассмотреть добычи, и лишь беспокоящие запахи заставляли его кружить неподалеку. Вслед за первым появились другие, но они кружили в верхних слоях, не подозревая, что Жак прекрасно видит их снизу. Нежные брюшки животных, их перепончатые лапы и яркий окрас никак не вязались с кровавой сущностью хищников, и Жаку не хотелось представлять, как эти красивые создания будут терзать его беззащитную плоть.
Отбыв свой срок в холодных глубинах, плот, словно очнувшись от спячки, начал взлет к солнцу и теплому воздуху.
Угадав в нем угрозу, речные хищники бросились в стороны, а бревенчатый остров, исполненный величия, поднялся над неспокойными волнами.
Кислород жарким огнем обжег истощенные легкие Жака, и он, словно немая рыба, разевал рот, уставив раскрытые глаза на ослепительно белое солнце. Он уже снова жил, однако медлительный разум с трудом возвращался в привычное русло жизненного порядка.
— Кха-кха-кха! — послышалось над самым ухом Монро, и этот кашель извергавшего воду Тони Лутца вернул лейтенанта к прежним мыслям и ощущениям.
Рев стонущего водопада удалялся все дальше. Солнце грело, и глупые речные чайки бессмысленно носились над водой.
Потянув за веревку, Монро подтащил свое тело к тюку с вещами и, перевернувшись на живот, встал на колени.
— Я не верю, — сказал Ральф, отплевывая речную слизь, — я не верю, что мы все еще живы.
— Хо… Хос… мар, урюк ты ублюдский… — про-харкал Тони, — ты бы хоть почихал для приличия…
— Я и так намок, — промолвил проводник, пытаясь вставить на место соскочившее рулевое весло.
— Почему… Почему ты… не глотал воду? — спросил Монро с удивлением. В его словах звучали обвинительные нотки.
— Но я не хочу пить, — удивился Хосмар.
— Все в порядке, командир, — заступился за рулевого Ральф. — Просто ему задержать дыхание на полчаса — пара пустяков.
Несмотря на бледность, Ральф уже снова был готов к неприятностям. Его рука сжимала винтовку, а глаза перебегали от стены к стене.
— Здесь самое лучшее место, чтобы устроить засаду, — сказал он. — На случай, если нам повезет и мы проскочим водопад.
— А нам как раз повезло, — пролепетал Тони и снова изверг на бревна остатки прихваченной реки.
— Лейтенант, где твоя винтовка?! — хрипло прокричал Шапиро.
— Вот! — ответил Жак, выпутывая оружие из веревочных узлов.
Пока он это делал, Шапиро открыл огонь.
— Куда ты стреляешь, Ральф? — задал вопрос Монро, однако вид упавшего в реку тела снял все вопросы.
Монро выбрал свою сторону каньона и, встав на колено, стал ловить мишень в перекрестие прицела.
Оптика давала хорошее увеличение, и Жак увидел лицо своего врага.
Высокие скулы, — серая кожа и прищуренный взгляд. Противник тоже видел Монро и тоже целился в него, исходя затаенной ненавистью.
Лейтенант нажал курок первым. Его пуля взлетела на стену и опрокинула медлительного стрелка. Бедняга выронил ружье, и оно полетело вниз, ударяясь об острые выступы и срывая слабые камни.
— Келли, ты меня слышишь? — прорезался вдруг голос из другого мира. — Как у тебя на флангах?
Не помня себя от волнения, Жак выхватил рацию и в исступлении заорал что было сил:
— На флангах все нормально! Докладывает Келли! Все хорошо, мать вашу! Все хорошо!

Глава 80

Поняв, что турган Мадраху боится их по-настоящему, полковник Вильямс почувствовал себя увереннее. Его солдатам было выделено два добротных одноэтажных дома, жителей которых в спешном порядке куда-то переселили. Платяные шкафы были пусты, однако вся обстановка и кухонная утварь оставалась на месте. Плюс ко всему в распоряжении Вильямса оказались два больших сарая, где раньше содержали ездовых лабухов. Мадраху пообещал поставить полковнику любое необходимое количество этих животных, но тот отказался.
Однако одним из самых приятных сюрпризов в новом жилье оказались бани. Это были комнатки с деревянными лавками и стенами, выложенными каменной плиткой. Кранов в парных не было, и вода подавалась в небольшую ванну, где, видимо, поочередно и должны были ополаскиваться купающиеся.
Саломее Хафин и Бони Клейст тут же предоставили в распоряжение одну из таких моечных.
Печи для нагрева воды стояли на чердаках, и солдаты не мешкая приступили к их растопке. К счастью, таскать воду не требовалось. В городе существовал обычный водопровод, и холодной воды оказалось в избытке.
Несмотря на теплый прием, пять бойцов отряда занимались охраной усадеб, а пара «скаутов», стоявших за оградой, оказывала им молчаливую поддержку.
Силуэты этих великанов были видны издалека, напоминая о силе и могуществе гостей города Люктинга.
— Ну как тебе водичка? — спросил Вильямс у рядового Позница, когда тот, красный от жара, выбрался из парилки.
— У-у! Смерть, а не баня, сэр! Еще бы пивка или хоть колы холодненькой!
Позниц сделал несколько глубоких вдохов и снова скрылся в раскаленной парной.
Вильямс постоял, потоптался на месте и, ощупав свой колючий подбородок, стал решительно раздеваться и складывать вещи на скамью. Лежавшие тут же стопки белых простынь предназначались в качестве средства защиты. Полковник взял себе одну, накрыл ею голову и решительно толкнул маленькую дверь.
Волна удушающего парного жара накатилась сверху, и Вильямс быстро сел на пол, чтобы не свалиться сразу. И, лишь немного пообвыкнув и оглядевшись, он осторожно пополз вдоль стены туда, где в двух ваннах была горячая и холодная вода.
— Вам помочь, сэр? — узнав командира в клубах пара, спросил один из солдат.
— Да, плесни для начала холодненькой, — попросил Вильямс и с удовольствием принял освежающий поток, которым его окатил солдат.
Отлетевшие брызги зашипели на раскаленных стенах, и Вильямс понял, откуда здесь такое пекло. В солдатских банях топили довольно жарко, но такого ему еще не случалось испытывать.
«Должно быть, жители Люктинга крепкие ребята, коли любят такую температуру», — подумал полковник, кряхтя от накатывавшегося жара.
— Может, пройтись по спине веничком? — предложил Позниц, показывая охапку каких-то мокрых веток.
Вильямс слышал, что были любители и таких экспериментов, но он считал их мазохистами, поскольку бить себя в довершение к такой жаре — просто самоубийство.
— Нет, спасибо. Дайте лучше шампунь… — попросил полковник.
— У горячей стены нельзя, сэр. Идите в «холодный» угол, там и шампунь есть.
С этими словами Позниц улегся на деревянную скамью, а второй солдат стал с остервенением хлестать его по спине.
«Вот извращенцы», — подумал полковник, наблюдая за всем этим из «холодного» угла. Затем он потрогал затянувшуюся рану на голове и стал осторожно намыливать волосы.
От шампуня пошел аромат зеленого яблока, и полковник на короткое мгновение почувствовал себя в отпуске.

Глава 81

Когда порозовевший и гладко выбритый Вильямс вышел на воздух, встретившиеся ему Саломея и Бони сказали:
— Ну, сэр, вы помолодели на десять лет.
— Мне хватит и пяти, — довольно улыбнулся полковник и тут же добавил: — Видели бы вы, что там выделывали Позниц и Ломмер! Они хлестали друг друга вареными ветками.
— Да вы что, сэр, это же самое лучшее в бане! — сказала Бонн. — Почти самое лучшее, — поправилась она и мечтательно улыбнулась.
— Позниц и нас тоже отхлестал этим веником, — сообщила Саломея.
— Да ну? И вы его не боялись?
— Да разве он посмел бы прикоснуться к телу старшего по званию, сэр? Это противоречит уставу.
— В любом случае это не мое дело, — поспешно заявил Вильямс.
Из-за угла показались пятеро стоявших в карауле солдат. Их только что сменили попарившиеся коллеги, и теперь свободная смена шла на помывку.
Бойцы, улыбаясь, посмотрели на Бонн и Саломею, но ничего не сказали, опасаясь реакции полковника.
— Сегодня первый человеческий день за всю ту вечность, что мы здесь находимся, — сказала Салли.
— Да, — согласился Вильямс. — Даже меня немного отпустило, а то было такое ощущение, что глубоко нырнул, а дышать нельзя — сразу захлебнешься.
С крыльца второго дома спустился Торрик. По его серому лицу нельзя было понять, мылся он или нет, однако повязка на голове была заменена на свежую.
— Когда будем мясо есть, полковник? — спросил Торрик, посмотрев на небо.
Вильямс, Саломея и Бонн заинтригованно подняли головы кверху, однако ничего не обнаружили.
— Что там было, Торрик? — забеспокоился Вильямс, — Уж не дольтшпиры ли?
— У тургана Мадраху дольтшпиров больше нет. Осталось только несколько эспора — «боевых пауков».
— Откуда ты знаешь?
— Подслушал, как два стражника разговаривали. Так когда мясо есть будем? Очень кушать хочется.
— Да о каком мясе ты говоришь? — удивился полковник.
— Вон — из трубы дым идет, значит, лабуха закололи и на пару готовят. Скоро есть будем.
— Дым идет — это наши ребята парятся, а не зарезанный лабух, — пояснила Бонн. — И тебе тоже помыться не мешало бы.
— Там нельзя мыться — там лабухов варят, — серьезно сказал Торрик, — Если там мыться, мясо станет мягким. Ходить не сможешь, есть-спать не сможешь. Будет совсем плохо.
— Слушайте, выходит, это у них вроде духовки, а мы там баню устроили, — догадалась Саломея.
— Ничего страшного, — сказал полковник.
В этот момент с улицы во двор зашел Позниц. Он был в полной амуниции, с винтовкой на одном плече и с лаунчером на другом. Увидев Саломею, он заулыбался, но, натолкнувшись на ее колючий взгляд, тут же принял серьезный вид:
— Сэр, на улице повозка. Турган прислал ее, чтобы вы нанесли ему визит.
— Стоит ли, сэр? — засомневалась Саломея. — Неизвестно, что у него на уме.
— А вот мы с тобой поедем и узнаем. Возьмем с собой Позница и Ломмера.
— А я? — спросила Бонн.
— А ты останешься за старшего. Сиди возле рации и будь ко всему готова.
— Лучше я в машину залезу, похожу здесь поблизости, чтобы все видели. Да и рация у меня там под боком.
— Это правильно, — согласился полковник. — Пусть смотрят и боятся.

Глава 82

Не рассчитанная на большой вес повозка отчаянно заскрипела и тяжело тронулась с места, влекомая двумя отупевшими от гужевой жизни лабухами.
Гвардейцы тургана Мадраху пристроились на запятках и, дико вращая глазами, опасливо косились на Позница и Ломмера. Сидевший на козлах возница старался вовсе на оглядываться. Он дергал за вожжи и мелко трясся, если позади него раздавался голос одного из седоков.
Вскоре повозка выехала на широкую улицу, и гости поразились большому количеству городских жителей. Люди в длинных одеждах, с лицами металлического цвета спешили по своим делам, что-то покупали, что-то продавали и громко переговаривались, лишь изредка обращая внимание на экипаж с гербом тургана.
Кроме этой повозки по улице в обоих направлениях двигались десятки других транспортных средств, и лишь некоторые из них были похожи на автомобили. Грохоча железными агрегатами, они громко фыркали и управлялись непонятным образом, поскольку пассажиры не держались за руль и не давили ни на какие педали. Всего этого в кабинах самоходных колясок просто не было.
— Ты чего-нибудь понимаешь? — спросил Вильямс у Саломеи.
— Не больше вашего, сэр. Может, эти машины управляются каким-нибудь гипнозом?
— Шутишь. Железка — она и есть железка, какой может быть гипноз?
— Надо было взять Торрика. Он бы нам переводил, а так мы даже спросить не сможем.
— Спросим у Мадраху. Он говорит, как профессор словесности.
Саломея кивнула. После водных процедур и плотного обеда солдатскими плитками ей хотелось спать, однако программа сегодняшнего дня еще не была выполнена.
Полковник что-то говорил, она кивала в ответ и даже отвечала, но сама была где-то далеко, в воспоминаниях или в смутных фантазиях. А может, это было и то и другое? Салли не понимала.
Она вспомнила Монро, их случайную встречу и нелепые объятия в кабине «скаута».
Вильямс опять что-то сказал. Салли повернулась к нему и перехватила взгляд Позница. Он определенно на нее запал и буквально преследовал своим влюбленным взглядом. Парня было жалко, но ничего поделать с собой она не могла. Да и не годилась теперешняя ситуация для военного флирта. Вот на базе, там другое дело. Там все свободное время люди отдавали выпивке и сексу.
«Пусть обращается к Бонн, — подумала Саломея, — хотя, кажется, с Бонн у них уже все было».
Откуда ни возьмись к повозке подскочил мальчишка. Он быстро заговорил на своем языке, протягивая Саломее какие-то вышитые платки. Возница строго прикрикнул, и мальчишка отскочил в сторону, избегая занесенного кнута.
Повозка сделала поворот, и Позниц вскрикнул, указывая рукой:
— Смотрите — то самое «дерево»!
И действительно, в просветах между домами была видна поваленная на землю стальная решетчатая конструкция, опутанная оборванными тросами.
Это было «дерево», за которое отвечала Саломея. Она узнала то место, куда ударили ее ракеты. Некоторые части конструкции еще дымились, распространяя неприятный запах горелой кости.
Сделав еще один поворот, повозка вскоре вкатилась на территорию дворца тургана Мадраху.
Выстроенный по обе стороны от главных ворот почетный караул отсалютовал короткими тесаками, и экипаж остановился у широкой, по-настоящему парадной лестницы.
Подбежавшие слуги присоединили к повозке удобный для спуска трап и поставили рядом посохи, на которые можно было опираться, сходя по ступеням.
— Сервис по высшей категории, — оценил Вильямс. Он первым ступил на начищенную брусчатку и подал руку Саломее.
Позниц и Ломмер не стали ждать своей очереди и спрыгнули с повозки с другого бока.
Увешанные оружием, они лязгали, как боевые роботы, и производили на гвардейцев и слуг должное впечатление.
Едва пустой экипаж отъехал, из-за фигурно подстриженных деревьев выскочили две фехтовальные машины и, искря по булыжнику ножами, рванулись в сторону гостей.
Позниц и Ломмер как по команде упали на одно колено, и лаунчеры, словно подброшенные пружиной, оказались у них на плечах.
Саломея оттолкнула слуг и выхватила пистолет. Вильямс взвел кислотную гранату. До боевого столкновения оставалось мгновение… Полмгновения… Четверть мгновения…
— Стойте! — крикнул появившийся на ступенях Мадраху. — Не стреляйте, они не принесут вам зла!
Его крик задержал Позница и Ломмера на долю секунды, и этого хватило, чтобы все разъяснилось. Все так же лязгая по камням ножами, фехтовальные машины совершили несколько оборотов вокруг своей оси и покатили дальше, мимо пораженных таким странным представлением гостей.
— Это очень необычное приветствие, — произнес полковник, снимая гранату с боевого взвода.
— Простите меня, я должен был об этом догадаться. — рассыпался в извинениях Мадраху, сбегая вниз, навстречу гостям, — У нас так принято приветствовать особо почетных гостей — небольшим парадом эспора и полетами дольтшпиров. Но дольтшпиров, по известным вам причинам, у нас больше нет. — В словах тургана послышались обвинительные нотки. — Последний из них умирает во внутреннем дворе.
— Дольтшпир умирает?! — удивленно спросил Вильямс и переглянулся со своими людьми.
— Увы, — вздохнул Мадраху.
— А мы могли бы посмотреть на него?
— На умирающего дольтшпира? — в свою очередь удивился Мадраху.
— Да.
— Ну… — Турган пожал плечами. — Хорошо, пойдемте — я покажу вам. Если, конечно, вас развлечет эта печальная картина…
И он стал подниматься по лестнице, а Вильямс, Саломея и двое солдат последовали за ним, продолжая озираться по сторонам.
В сопровождении четырех важных лакеев и двух разукрашенных лентами гвардейцев Мадраху провел гостей через первый этаж, а затем все спустились во внутренний двор.
После начищенного парадного плаца он показался на удивление скромным. Никаких растений во дворе не было, и он представлял собой правильный квадрат, затененный стенами дворца и вымощенный плиткой из пиленого камня.
В одном из углов двора, на высоте примерно метра от земли, плавал — по-другому не скажешь — настоящий грозный дольтшпир. Здесь он не казался таким большим, как в небе, и размах его крыльев не превышал пяти метров. Хитиновый покров был не строго черного, а чуть фиолетового оттенка.
Поскольку турган смело подошел к этому феномену, его гости тоже решились подойти ближе.
Почувствовав присутствие людей, дольтшпир медленно развернулся носом к ним. В его головной части были отчетливо видны отверстия — несколько больших и множество маленьких. Это было то самое смертельное оружие летающего монстра, из которого он разил и танки, и тяжелых роботов.
— Почему он не опускается на землю? — тихо спросил Вильямс.
— Дух Вечной Осы не позволяет ему.
— Дух Вечной Осы? — переспросил полковник.
— Ну да, вы ведь ничего не знаете… — вспомнил Мадраху. — Когда-то мой учитель рассказывал мне о том, что узнал о вашем мире от самого Василия. Ваш мир совсем не похож на то, что вы видите вокруг, ведь так?
— Отчасти да, — кивнул полковник. — Я видел, как воюют и как нападают эти твари… дольтшпиры, — поправился Вильямс. — Но я не могу понять: они живые или они машины?
— Я расскажу вам тех-но-ло-гию, — по слогам произнес турган малознакомое слово. — Сначала в мастерских делают железного дольтшпира. Он получается совсем беспомощным, если швырнуть его с высоты, упадет вниз, как камень.
Потом в лесу находят рой желтых ос и отбирают из них несколько самых больших и злобных. Их помешают в темную коробку, где они начинают драться. И в конце концов остается только одна.
Словно поняв, что говорят о нем, дольтшпир что-то проскрипел.
— Он… говорит? — осторожно спросил Вильямс.
— Между собой они говорят, но мы их не понимаем. Зато они прекрасно понимают нас и выполняют наши приказы…
— Ну так и что дальше? — нетерпеливо напомнила Саломея, глядя на острые кромки загнутых крыльев дольтшпира.
— Победившую осу запирают в железную оболочку дольтшпира и морят голодом, пока она не умрет. После этого железная оболочка становится домом Вечной Осы.
— И получается дольтшпир? — спросил Вильямс.
— Еще нет, — Мадраху снова вздохнул. Казалось, вид умирающего животного-оружия чрезвычайно печалит его.
«А не нужно было на нас нападать, — мстительно подумала Саломея, наблюдая за турганом. — Нам тоже есть кого оплакивать».
— После того как дом Вечной Осы готов, — продолжал турган грустным голосом, — мы вызываем… аптекаря. Или не аптекаря?
Мадраху посмотрел на полковника, ожидая правильной подсказки, но тот понятия не имел, о чем говорит турган.
— Пусть будет аптекарь, — неожиданно сказал Позниц, тоже заинтригованный объяснениями тургана.
— Аптекарь разводит в воде голубую соль и вызывает дух Вечной Осы, чтобы он поселился в новом доме.
Неожиданно плавающий над землей дольтшпир затрясся и грохнулся на каменную плитку.
— Все, он умер, — пояснил турган.
Вильям и Саломея переглянулись. Они не знали, как себя вести. То ли следовало воздать погибшему воину необходимые почести, то ли перешагнуть через него, как через дохлую ворону.
— Ну так вот, — продолжил турган, — после того как дух Вечной Осы поселяется в железной оболочке, остается сделать из нее воина, а для этого нужен настоящий обученный солдат… Его сажают прямо вот под этот колпак, — турган дотронулся до отливающего синевой хитинового горба, — и тогда дух Осы соединяется с ним. Только после этого получается настоящий дольтшпир — послушный, как воин, и опасный, как лесная оса.
— И этот воин сейчас там? — спросила Саломея, указав пальцем на мертвого дольтшпира.
Вместо ответа турган что-то коротко крикнул, и один из стоявших позади гвардейцев подбежал к дольтшпиру с обнаженным тесаком. Просунув широкий клинок в едва заметную щель в основании горба, он навалился на него всем весом, и… с отвратительным треском колпак отошел от спины дольтшпира.
Словно вскрывая консервную банку, гвардеец поддел колпак еще в нескольких местах, а затем сорвал его целиком и отбросил в сторону.
Вильямс и Саломея невольно отпрянули, настолько ужасная картина предстала их взорам.
Существо внутри дольтшпира размещалось так, что ни у кого не вызывало сомнений — это был пилот. Его некогда человеческая форма оплыла, а тело стало прозрачно-студенистым. Огромные черные глаза размером с треть головы, как это бывает у зародышей птиц, были совершенно незрячими. И вообще лица как такового у этого существа не было. Угадывающиеся вдоль тела руки уходили куда-то во внутренности дольтшпира, а на груди виднелись слабые жаберные щели.
— И он был человеком? — недоверчиво спросила Саломея.
— Конечно, — кивнул турган.
— А чем же он питался, находясь внутри этого саркофага?
— Ему не нужна Пища, все необходимое он получал на материнском дереве, которое вы уничтожили… — И опять в словах Мадраху прозвучало обвинение.
— А что за пища может быть на этом дереве? — поинтересовался полковник, не в силах отвести взгляда от желеобразного мертвеца.
— Наверное, это электричество, как в вашем мире. А может, что-то другое.
— Значит, в фехтовальных машинах тоже сидят такие… люди? — спросил полковник.
— О да. Эспора создается похожим образом.
— Послушайте, мистер турган, а машины на улицах города… — начала догадываться Саломея.
— Они тоже созданы именно так, — подтвердил Мадраху и улыбнулся, обнажив свои клыки. — Вы не только удивительно красивы, но и очень умны… Жаль, что у нас в Люктинге нет таких же просвещенных и сильных женщин. Да, — продолжил турган, — в эспора вселяется дух Вечного Паука, а в коляски, какие вы видели, — сущность Вечного Лабуха.
— Но, извините, люди, которыми вы фаршируете эти штуки, они по собственной воле идут на это? — строго спросила Салли. Ей не понравилось, что турган строил ей свои мышиные глазки.
— Случается по-разному, — таинственно произнес Мадраху и, сложив руки на животе, предложил: — Пойдемте в обеденный зал, разговаривать за столом с угощениями будет намного удобнее.
Гости согласились, и все пошли обратно.
По пути Мадраху, не прерываясь, продолжал свои объяснения, обращаясь главным образом к Саломее:
— Видите ли, существуют, конечно, трудности, ведь для этого нужны только подготовленные люди — военные. Приходится идти подчас на непопулярные меры. А родственники призванных на подобную пожизненную службу получают отступное вознаграждение. С самоходными же повозками еще проще. Для этих целей годится кто угодно. Ну, например, пленные или преступники.
Гости снова поднялись во дворец и прошли по красиво убранным помещениям. Впрочем, слишком дорогой обстановки в резиденции тургана не было. Во всем угадывался принцип разумной целесообразности.
Полковнику Вильямсу обстановка дворца напомнила военный штаб. Как ни старался Мадраху подать себя просвещенным и сугубо гражданским правителем, он прежде всего выглядел генералом. Генералом, который был вынужден заниматься и хозяйственными делами.
Стол ломился. Было столько еды, будто в гости Мадраху ждал целую роту.
— У меня тут все, как в вашем мире, — столы, стулья, — улыбаясь сообщил турган. — У нас ведь не принято сидеть за столом. По нашим обычаям трапезы проходят на специальном ковре.
Гости кивали и осматривались.
В обеденном зале было довольно светло за счет удачно расположенных стрельчатых окон. По углам, охраняя покой гостей, стояли гвардейцы. Вдоль одной из стен выстроились наряженные лакеи, приготовившись сменять блюда и обеденные приборы. В воздухе струились острые пряные ароматы, поскольку жители Ловуса испытывали особое пристрастие к специям.
Как оказалось, Мадраху был знаком и с привычной для гостей кухней. Им подали суп, жареное мясо, фрукты, и все это действительно напоминало людям традиционную пищу.
Когда с первым блюдом было покончено, Вильямс отер губы салфеткой и сказал:
— У меня, мистер Мадраху, сложил ось впечатление, что у вас ко мне дело.
— Вы удивительно проницательны, хотя и недоверчивы, — ответил турган и покосился на Позница и Ломмера. Солдаты сидели за столом, не снимая шлемов, и ничего не ели, держа наизготове свои винтовки на случай, если в пищу Вильямсу и Саломее положат яд.
Грозные лаунчеры лежали возле их ног, настороженно мигая контрольными лампочками.
— Я хотел спросить, каковы ваши дальнейшие планы?
— Мы собираемся дойти до моря.
— А зачем вам к морю?
Вильямс на секунду задумался. Стоит ли рассказывать все этому хитрому тургану? С другой стороны, все равно впереди полное неведение.
— Нас интересует искусственный остров, — сказал полковник.
— Так я и думал, — многозначительно произнес Мадраху и положил в рот большую желтую ягоду. — Попробуйте это, — порекомендовал он. Очень необычный вкус.
Саломея и Вильямс попробовали.
— Апельсин, — сказала Салли.
— Да, только без кожуры, — добавил Вильямс.
Он перенял манеру Мадраху и уходил от деловых разговоров, предоставляя хозяину самому возвращаться к важной для него теме. А в том, что эта тема была для тургана важной, полковник не сомневался.
— За границами наших владений вы можете не встретить такого радушного приема, уважаемый военачальник, — осторожно заговорил Мадраху.
— Что поделать, у меня нет другого выхода, — ответил полковник. — Мы будем пробиваться, насколько это возможно.
— Но ведь можно найти другой, более легкий способ.
— Какой же?
— Дело в том, что я и несколько моих соседей — уважаемых турганов — имеем претензии к нечестному правителю земли Конахард. Если бы вы, уважаемый военачальник, оказали нам помощь, мы могли бы буквально на руках отнести вас до самого моря.
Было видно, что Мадраху чего-то недоговаривает. Он косился то на лакеев, то на своих гвардейцев. Казалось, он вот-вот расскажет о своей тайне, но потом осторожность вновь одерживала верх.
— Что же это за правитель такой, если несколько турганов не могут одолеть его?
— Ну хорошо, — решился Мадраху, — я скажу вам. Все равно никто из моих слуг этого языка не понимает. Так вот, Конахард — это вовсе не Конахард, а Популар Второй — наследник Фо-Менко Четвертого. Без вашей помощи нам с ним не справиться.
— Если вы предлагаете мне стать вашим союзником, то почему еще вчера ваши люди и дольтшпиры атаковали нас в горах, а эспора — на равнине?
— Дело в том, что и здесь виноват Популар Второй. Он предложил большую награду тем, кто сможет вас уничтожить.
— Что же за награда такая? — спросил полковник и переглянулся с Саломеей.
— Четыре больших и восемь маленьких табунов отборных лабухов, — виновато улыбаясь, сообщил турган. — Хороший лабух у нас очень ценится.
— А когда вы поняли, что это вам не удалось, стали звать нас в союзники, потроха вонючие? — зло произнесла Саломея.
Волна ее гнева была такой искренней, что хозяину дворца стало жарко.
— Извините нас. — развел руками турган, — это политика. Не можешь победить — заключи мир.
— Скажите, мистер Мадраху, а чьи войска атаковали нас возле пирамид?
— Это были солдаты Популара Второго. Вы здорово их потрепали, и они сразу ушли, а Популар Второй тут же стал искать кого-то, кто уничтожил бы вас за награду.
— А чьи дольтшпиры атаковали нас в предгорье — в каменоломне?
— Это был налет турганов Швиборда и Хохура. После него немногие вернулись обратно.
Полковник молча кивнул. Саломея молчала тоже. Она могла бы рассказать о том, что и ее друзья остались в этой каменоломне.
Вспомнилось медленное падение «скаута» Фэйт. От нее самой мало что осталось, но она билась до последнего, и в ее пушечных магазинах не обнаружили ни одного снаряда. Она была беззащитна, и ее просто пристрелили. А как насчет экипажей танков, броня которых была слишком мягкой для снарядов дольтшпиров?
«Проблема в том, что эта обезьяна с серой мордой считает нас бессмертными, — размышляла Саломея. — Он думает, что пули от нас отскакивают, а когда кто-то падает, он просто катапультируется домой, как в компьютерной игре. Но это не игра, и все, кто здесь умер, почернели от страшных ранений, и их кости навсегда останутся в этой чужой земле. Навсегда…»
— А кто запускал голубую ракету? — продолжил полковник свое ненавязчивое дознание.
— Это сделал Популар, ни у кого другого такого оружия нет. Эта ужасная сила — одна из основ его власти, и длительной воины с ним вести невозможно. С ним никто не сладит — только вы. Потому что у вас люди могут не только заходить внутрь боевой машины, но и выходить обратно. У нас такое будет возможно лишь в далеком будущем. И будет ли вообще — неизвестно. Популар Второй против всех наук, и многие его слушают.
— Оно и к лучшему, — неожиданно подал голос Ломмер. — Извините, сэр, — обратился он к полковнику. — Просто я думаю, что если бы не эта поганая наука, то мы бы здесь не оказались, а жрали бы свои пайки на базе.
— Но благодаря науке ваши солдаты могут выходить из боевых машин! — не успокаивался Мадраху.
«Болван, — подумала Салли, в очередной раз погружаясь в пучину жизненного анализа. — Конечно, мы можем выходить, и в этом наша свобода. Не очень-то приятно сидеть в кабине «скаута» в виде заливной рыбы. Да, мы можем покидать эту долбаную кабину, но как далеко от нее мы можем уйти? Как далеко мы уйдем от тех, кто шел с нами рядом, а потом развалился горящей плотью под ударами фламмерских установок?
Как далеко мы уйдем от тех, кого сами, своими руками положили в окопах, кого расстреляли в укрытиях, в медлительных танках-коробочках?
Нет, наши убийства — как автографы, а наш страх — как каленая печать. И по сути, мы привязаны к своим кабинам, джойстикам и пушкам так же, как и эти сделанные из желе бедняги. С той лишь разницей, что они знали, на что шли, а мы нет».
Саломея замотала головой.
— Что с тобой? — спросил полковник.
— Не знаю, — ответила она. — Наверное, я схожу с ума. Все время в голове митинг какой-то… У вас есть что-нибудь с градусами, покрепче? — спросила Саломея у Мадраху.
— Да, конечно, — кивнул тот и, повернувшись к слугам, сказал несколько слов. Тотчас один из них убежал и вскоре вернулся с небольшой стеклянной бутылочкой.
Салли взяла ее, вынула пробку и понюхала.
— Пахнет хорошо, — определила она. — Яблоками пахнет. Как кальвадос.
Затем поставила перед собой стакан из голубоватого стекла и вылила туда все содержимое бутылки.
Со стороны слуг тургана послышалось несколько приглушенных вскриков удивления.
— Вы должны их простить, — улыбнулся Мадраху. — У нас это если и принимают внутрь, то только каплями, растворенными в воде. У нас это не пьют.
— А у нас еще и не то пьют, — снова вмешался Ломмер и, покосившись на полковника, добавил: — Извините, сэр.
Тем временем Салли одним махом осушила стакан и закусила первым, что попалось ей на столе. Затем выдохнула воздух и, сморгнув выступившую слезу, призналась:
— Стало лучше.
— Ну и отлично, — сказал полковник. — И, пожалуй, нам пора откланяться.
Турган бросил на Вильямса настороженный взгляд, но тот успокоил его:
— Нужно обдумать ваши предложения. Это дело требует всесторонней проработки.

Глава 83

Возвращение в пригород проходило для Саломеи как в тумане. Напиток оказался куда более забористым, чем она думала, и временами сидевший на козлах возница казался ей большой черной птицей, которая взмахивала крыльями, но никак не могла взлететь.
— Кыш-ш! Кыш-ш! — пугала ее Саломея, но птица все так же беспомощно хлопала крыльями, а полковник одергивал Салли и говорил:
— Сиди-сиди, уже скоро дома будем. Напротив Саломеи разместились Ломмер и Позниц. В своих круглых шлемах и бронежилетах они казались ей черепашками.
— Эй, черелаш-шки! Кыш-ш! Полетел и — полетели!
— Ну набралась, — говорили «черепашки» и смеялись.
— Я вам посмеюсь, — сердилась Саломея и кричала: — Справа сорок пять, дистанция тысяча двести — вижу три цели! Фэйт, прикрой! Я их сейчас смажу!
Когда повозка остановилась возле знакомых ворот, к ней подошли двое стоявших на часах солдат. Салли моментально протрезвела и удивленно огляделась.
У нее было такое ощущение, будто она вынырнула на поверхность.
Увидев своих, Хафин облегченно вздохнула и сошла на землю.
Опустевший экипаж тотчас же тронулся и, развернувшись, поехал в обратную сторону. Возница и два сопровождавших гостей гвардейца испытали не меньшее облегчение.
— Опасаются они нас, — с гордостью в голосе сказал Ломмер и снял свой шлем.
— Опасаются, — согласился Позниц.
Слегка покачиваясь, Салли зашла во двор и первым делом посмотрела на стоявшие в немом величии «скауты». Машина Бони была слегка повернута, из чего следовало, что она гоняла робота по лугу.
Однако самой Бони видно не было.
Она появилась минуту спустя из второго дома. На лице лейтенанта Клейст играла довольная улыбка, а глаза блестели.
— Что, всех перебрала, сучка? — неожиданно зло спросила Саломея.
— Нет, тебе тоже оставила. Парочку…
— Но-но! Не ссориться! — строго сказал Вильямс. — Нас слишком мало, чтобы еще изливать друг на друга свои переживания. Всем нелегко. Лейтенант Хафин!
— Слушаю, сэр.
— Я вижу, вам легче.
— Легче, сэр.
— Тогда займитесь своей машиной. Посмотрите, все ли в порядке.
— Есть, сэр, — по-казенному четко ответила Саломея и пошла к своему железному монстру.
Легко перемахнув через забор, она остановилась и посмотрела по сторонам. И это открытое пространство, и зелень лугов вызвали в ней чувство удовлетворенности. Удовлетворенности от того, что она здесь среди тех немногих, кто заставил себя уважать и бояться в этом неизведанном крае.

Глава 84

Плот всей своей тяжестью ткнулся в камни, и Шапиро первым соскочил на берег. Он вооружился большим булыжником и стал вколачивать в землю заостренный кол. Жак сошел следом за ним и помог замотать конец веревки, не позволявшей реке утащить плот дальше.
Пока они работали, Тони Лутц прошелся вдоль берега, держа винтовку наизготове и прислушиваясь к пению птиц, населявших прибрежные кусты.
Горы остались позади. Их затянутые голубоватой дымкой силуэты уже не казались опасными, однако напоминали о тяжелых испытаниях на порогах.
— Ну что, все тихо? — спросил лейтенант Монро, когда они с Шапиро закончили крепить веревку.
— Вроде, — отозвался Тони, продолжая прислушиваться к птичьему гомону.
— Тогда ты стой тут, а мы начнем разгружаться.
— Хорошо, — кинул Лутц.
Между тем Хосмар уже вынес на берег мешки Шапиро и Лутца, поскольку в них был основной запас жевательных конфет и солдатских плиток.
Бережно положив свою ношу на каменистую землю, Хосмар как бы между прочим обронил:
— Чаю хочется.
— Здесь чай пить нельзя, — отрезал Шапиро. — Нужно скорее уйти от реки, а если ты хочешь жрать, то так и скажи.
— Я хочу жрать, — тут же повторил Хосмар. Ральф достал из мешка несколько плиток и передал Хосмару:
— На, возьми. И знай, в ближайшие два часа ты больше ничего не получишь. Понял?
— Понял, — с готовностью кивнул Хосмар, впиваясь зубами в очищенную плитку.
Вскоре вся небольшая поклажа была снесена на берег, и солдаты привычно закинули ее на свои плечи. Шапиро, как всегда, пошел первым, за ним Монро и чавкающий Хосмар, а роль замыкающего досталась Тони.
Высадку на берег они предприняли после рассказа Хосмара об акватории, контролируемой пиратами. По его словам, все устье реки было перекрыто и никто, даже Популар Второй, не мог выйти в море, не уплатив дани.
— Они очень опасные и хорошо вооружены, — говорил Хосмар, довольный оттого, что его так внимательно слушают.
— А сколько их там может быть? — спрашивал его Монро.
— Много, очень иного. У них нет тургана, и никто не может их посчитать.
— Да, без турганов в этих местах совсем бардак, — глубокомысленно заметил Тони, и все с ним согласились.
Утомив Хосмара расспросами, удалось выяснить следующее: вдоль берега моря существовала прибрежная полоса, на которую не распространялись законы правителей. На этой территории каждый человек существовал сам по себе, и люди как могли добывали пищу и защищали свою жизнь. Покорить эти земли не удавалось никому, даже великому Фо-Менко Четвертому. В случае угрозы пираты сразу же садились на корабли и уходили в море, где никто не мог с ними соперничать. А когда войска завоевателей уходили, пираты появлялись вновь. В конце концов образовалась территория, которая время от времени меняла свои границы. Если соседствующему с берегом тургану было не до пиратов, они потихоньку грабили его селения и распространяли на них свою власть. Потом турган приходил с войском и изгонял пиратов, и тогда они опять отступали к морю, готовые в любой момент удрать на кораблях.
Отряд продолжал идти, пробираясь сквозь густые заросли кустарника, вспугивая птиц, ящериц и маленьких злых гадюк. Они трусливо уползали, однако громко шипели, напоминая, что могут быть опасны.
После трех часов марша по зарослям отряду удалось выйти на отрытое пространство, по виду вполне обитаемое, о чем свидетельствовало несколько дорог и тропинок, разбегавшихся в обход холмов и балок и собиравшихся воедино на ровных местах.
Раза два навстречу выходили вооруженные люди, по два-три человека. Но все они шли своей дорогой и только окидывали незнакомцев настороженными взглядами.
Когда группа наконец остановилась на привал, к их костру прибилось двое путников. Они совсем не удивились внешнему виду солдат, однако поразились тому, что те говорили на непонятном им языке.
Пришлось общаться через переводчика.
— Их зовут Зонато и Булибр, они из небольшого селения, стоящего дальше на дороге, — переводил Хосмар, прихлебывая приготовленный Тони душистый чай.
Монро видел, как у двух бедолаг текут слюнки, и угостил их плитками, которые были тут же съедены.
Расправившись с угощением, путники заговорили наперебой, видимо изливая Монро свои жалобы.
— Они говорят, что три дня назад со стороны моря пришли пираты, — стал переводить Хосмар, — Они говорят, капитан Бильбао и с ним тридцать человек, У всех отобрали деньги, старосту деревни повесили на площади, а всех молодых женщин согнали в большой загон для скота и выбирают себе, кому какая приглянется. У Зонато угнали жену, а у Булибра двух дочерей. Они говорят — очень обидно.
— Понятное дело, обидно, — кивнул Тони.
— А есть ли дорога в обход этого селения? — спросил Монро. Ему не хотелось ввязываться в чужие конфликты.
Хосмар перевел вопрос. Ему ответили.
— Есть, по лесу, но нужно делать крюк в девяносто чуху.
Монро молчал. Делать обход в двадцать, а то и в тридцать километров ему не хотелось.
— Что думаешь, Ральф? — спросил он Шапиро. Тот пожал плечами и сказал:
— Можно пойти посмотреть, командир. Там видно будет.
Посидев еще с полчаса, Монро и его команда дружно поднялись и пошли дальше.
Изгнанники Зонато и Булибр, постояв в нерешительности, двинулись следом за отрядом, чувствуя в этих странных незнакомцах необъяснимую силу и решительность.
Впрочем, у аборигенов хватало ума держаться на приличном расстоянии.
— Они идут следом за нами, — обернувшись, сообщил Тони.
— Пусть идут, — отозвался Монро. — Они по голосу Ральфа поняли, что у них есть шанс.
— А какой у меня был голос?
— Не знаю, Ральф. Наверное, они решили, что ты убьешь этого пирата и всех его людей.

Глава 85

Пройдя не больше шести-семи километров, Монро и его люди вышли к окраине захваченного селения. Еще на подходе они услышали крики и одиночные выстрелы. Пираты продолжали наводить в деревне свой порядок.
Спустившись с небольшого пригорка, отряд вступил на чужую территорию.
В деревне было всего несколько улиц и около сотни домов. Окна были закрыты деревянными щитами, а во дворах никто не появлялся. На посыпанных гравием дорожках кое-где виднелись пятна крови, однако трупов или раненых не было. Должно быть, их быстро уносили родственники.
Недобрая тишина окружала маленький отряд. Шапиро вслушивался в нее на пределе своих возможностей и в конце концов остановился.
— Что? — коротко спросил Жак.
— Ничего. Штык надо приготовить.
И с этими словами Ральф пристегнул к винтовке штык. Теперь его оружие казалось во сто крат опасней Пуля — что, ее никто не видит, а штык отражал дневной свет, собирая его на своих злых кромках.
Монро тут же последовал примеру Ральфа, а Тони только вздохнул. Его штык был сломан в первой стычке с воинами-великанами, и теперь у него остался небольшой обломок, годившийся лишь для хозяйственных нужд.
Где-то скрипнула дверь, замычал лабух.
Жак вытащил пистолет из кобуры и сунул его за пояс. У него мелькнула мысль вооружить и Хосмара, однако лейтенант передумал. Хосмар не был воином, он торговал пряностями.
Шапиро сделал шаг, другой, а затем пошел быстрее. Монро старался не отставать, он полностью доверял чутью Ральфа.
Так пройдя по улочке несколько десятков метров, они оказались на небольшой площади, в середине которой возвышался помост с виселицей. Раскачиваемый ветром труп старосты деревни совершал танцевальные движения. Вперед-назад, полуповорот… Вперед-назад, полный оборот…
Зачарованный этим страшным танцем, Жак едва не натолкнулся на Шапиро, который остановился и поднял винтовку.
От небольшого одноэтажного дома, судя по броской вывеске — увеселительного заведения, навстречу непрошеным гостям отделились пять человек.
Они шли стенкой, надеясь свои бравым видом испугать незваных пришельцев.
На бедрах у пиратов красовались расшитые жемчугом чехлы для короткоствольных обрезов, а заткнутые за пояс длинные клинки для пущего устрашения были перепачканы кровью.
Не дойдя до незнакомцев нескольких шагов, пираты остановились. Остановился и отряд Монро, встав, как и их оппоненты, стеной.
Монро, Шапиро, Лутц и Хосмар молча рассматривали бандитов, одетых в одежду из рыбьей кожи. Их головы венчали большие черные береты, а длинные волосы были собраны во множество тонких косичек.
Пираты молчали, солдаты — тоже.
Было видно, что цвет кожи, оружие и вся оснастка пришельцев произвели на бандитов впечатление.
Один из них, которого Жак про себя уже окрестил Помощником, что-то резко сказал.
— Он спрашивает, кто мы такие, — спокойно перевел Хосмар.
Казалось, он ни секунды не сомневался в исходе дела, помня, что очень скоро все, кто вставал на пути его союзников, заканчивали плохо.
— Скажи, что мы люди знаменитого капитана Вильямса, и он прислал нас посмотреть, кто хозяйничает в его деревне.
Шапиро одобрительно кивнул, а Хосмар перевел ответ.
То, что неизвестные говорят на незнакомом языке да еще претендуют на эту деревню, поразило пиратов. Тот, кого Жак окрестил Помощником, покосился на своих спутников в надежде на их поддержку, однако те тоже были здорово удивлены.
Тогда Помощник заговорил сам. Он говорил довольно длинно, из чего следовало, что он трусил.
— Ну конечно, — подал голос Лутц, — это тебе не с бабами воевать,
— Он предлагает нам пройти в питейное заведение и поговорить с капитаном Бильбао.
— Что ж, скажи, что мы согласны. Скажи, что лично он и его люди нам симпатичны, но может так случиться, что нам придется их всех убить.
Хосмар снова перевел. Пираты нервно рассмеялись, однако увидев серьезные лица чужаков, поняли, что это не шутка.

Глава 86

Внутри небольшого деревенского кабачка было немноголюдно. Десяток насытившихся убийствами пиратов праздновали удачное дело, а в углах, прямо на заваленном объедками полу, несколько пар занимались любовью.
Капитана Бильбао можно было узнать сразу. Он сидел во главе длинного стола, и вместо черного берета на нем был красный. Кроме бандитов в кабачке находились еще двое запуганных мужчин — владельцы заведения. Они бегом выполняли все приказы бандитов и приносили все новые кушанья и вино.
Если Бильбао не нравилось то или иное блюдо, он швырял его в дальнюю стену, постепенно превращая ее в разноцветную рельефную картину.
— Постас! Почему твоя баба так сильно орет?! — недовольно воскликнул он, обращаясь к пыхтевшему в углу пирату.
— Она девственница… капитан! — не останавливаясь, прокричал Постас.
— Эй, ну так мы же девственниц не трогаем! Мы же договорились. Я правильно говорю, Кохэрт? — обратился капитан к полуживому от пьянства бандиту
Тот только пожал плечами — сначала одним, потом другим, но ничего сказать не смог, как ни старался.
Дверь в кабачок распахнулась, и появился Джад. С ним было четверо его подручных. Несмотря на свою молодость, Джад был у Бильбао на особом счету.
— Выпей, Джад! — крикнул капитан.
— С удовольствием, но на окраине деревни видели вооруженных людей. Нужно пойти посмотреть.
— Ну так пойди и посмотри. Но потом возвращайся — мы еще выпьем… — И Бильбао погрозил Джаду пальцем, как это делают пьяные, хотя на самом деле он был абсолютно трезв.
На этот простой прием уже не раз попадались те, кто надеялся покончить с Османом Бильбао.
— Хорошо, мой капитан, — кивнул Джад и вышел. Следом за ним, бросив на стол с едой алчные взгляды, вышли и его люди.
— Эй, ты, свинья сухопутная! — прохрипел проснувшийся боцман капитана Бильбао, Одноухий Кот. — Принеси мне травяного пива, да попенистей!
— Слушаюсь, господин, — поклонился один из прислужников, лицо которого украшал огромный синяк. — Я сейчас же принесу.
Он поклонился еще раз и убежал, припадая на правую ногу.
Из угла торжествующе проревел Постас и вскоре поднялся, застегивая штаны.
— Ну что, Постас, тебе, наверное, самое время пожрать, — любезно предложил Бильбао.
— Да, капитан! — ощерил пират свои редкие клыки. — Пожрать и снова за дело! У нас с Хонганом состязание!
— Хонган тебя побьет, — авторитетно заявил Одноухий Кот. — Прошлый раз он за один день трахнул десять баб, и три из них были девственницы. Одна потом померла…
— Так-то оно так, — неожиданно пришел в себя Кохэрт. — Только сегодня Хонган выпил слишком много пива… Он… Он выходит мочиться каждые десять минут — какое уж тут состязание.
Прибежал хромой прислужник и принес Одноухому Коту пива. Припав к маленькому деревянному бочонку, боцман пил до тех пор, пока его живот не стал свешиваться через пояс.
— Я так думаю, Кот, если сейчас прострелить твое брюхо, ты взорвешься, как гнилой сычуг! — заметил Постас и запихнул в рот пучок зелени.
Все громко засмеялись.
В этот момент дверь в кабачок открылась и снова появился Джад. Следом вошли его парни, а уже за ними какие-то незнакомые субъекты.
Только один из них был по виду нормальный, а остальные трое — настоящие уроды.
— Это что за дикие лабухи?! — грозно спросил Бильбао.
— Сам не знаю, капитан, — пожал плечами Джад и, подойдя к предводителю, встал за его спиной. — По-нашему не понимают, — уже тише добавил он, — и говорят, что они от какого-то капитана Вильмана. Говорят, деревня эта — ихняя…
— Кто такой Вильман?! — Бильбао поднялся в полный рост и вперился глазами в незнакомцев. — Что за наглость? Я сейчас велю вспороть им брюхо и бросить в овраг, к рыжим муравьям!
Во всем помещении воцарилась тишина. Даже насильники притихли в темных углах. Были слышны только всхлипы их жертв.
Бильбао положил руку на чехол с обрезом, но встретился взглядом со стоявшим крайним справа парнем. Он крепко держал свое оружие, вдобавок увенчанное огромным ножом.
В этих глазах Бильбао не увидел сомнения. Там был только спокойный выбор цели. Капитан уже понял, что эти люди все равно будут стрелять. Они пришли именно за этим.
«Должно быть, их ружья очень быстры, — подумал Бильбао. — Нас здесь не менее пятнадцати, а их только Трое. Грязнуля за их спинами — не в счет».
— Но мы ведь можем решить наши проблемы мирно, — вкрадчивым тоном произнес капитан. Он хотел выиграть время или хотя бы отвлечь внимание этого белолицего убийцы, который смотрел на Бильбао, точно змея.
«Ну что же, когда-то, двадцать лет назад, из такого же положения я сумел уложить Фрейна Экедо, — поддерживая свою решимость, вспомнил Бильбао. — Эх, была не была!»
И, громко вскрикнув, капитан резко выхватил обрез.

Глава 87

Пираты шли впереди и все время оглядывались, видимо опасаясь, что им выстрелят в спину.
— Скажи им, чтобы не дрожали, — приказал Монро, и Хосмар тут же перевел.
Пираты заискивающе заулыбались в ответ, скаля клыки и ежесекундно поправляя свои береты.
Пока вся процессия шла к деревенскому ресторану, вокруг — на площади и у прилегающих к ней домов — не было ни единого человека. Однако Жак чувствовал, что за ними следят десятки глаз.
— Я так понимаю, сэр, что у морских пиратов должно быть судно, — заметил Тони.
— Правильно, — согласился Монро. — Значит, нам нужны несколько человек, которые смогут вести этот корабль.
— Только не Бильбао, — сказал Шапиро. — Судя по всему, это отъявленный сукин сын, и, пока он будет жив, нам этот сброд не утихомирить.
— Делай, как знаешь, Ральф. Пойдешь первым?
— Да.
Услышав имя своего предводителя, пираты обменялись несколькими фразами, однако Хосмар прикрикнул на них, и они тотчас замолчали.
У входа в заведение стояла лужа мочи, которой не давали просохнуть. Пираты обошли ее вокруг и ступили на крыльцо, а Ральф пристроился за ними, готовый в любую секунду пустить в ход свой молниеносный штык.
Едва бандиты оказались внутри кабачка, они тотчас спрятались за капитана, изливая ему свои жалобы.
Главный пират что-то недовольно прокричал и поднялся. Он был высок ростом и крепко сложен. На его бедрах, как и у остальных пиратов, было два чехла для обрезанных ружей.
Хосмар хотел перевести, что кричал Бильбао, но Шапиро его остановил.
— Не нужно, — тихо сказал он.
Монро стоял в середине и негласно отвечал за тех пятерых, вместе с Помощником, и еще двоих, попадавших в сектор его обстрела.
Тони Лутц держал на прицеле с десяток парней, надевавших штаны. Появление незваных гостей было для них неожиданным и заставило прервать развлечения.
И наконец — Ральф Шапиро. Его делом был капитан Бильбао и все, кто сидел за длинным столом. Некоторые из целей выглядели пьяными, но это еще ничего не значило.
Обстановка накалялась. Две группы стояли друг напротив друга, но никто не хотел начинать первым.
Затем Бильбао улыбнулся, и его глаза хитро заблестели. Он что-то сказал.
Еще до перевода Хосмара Монро понял, что пират просто отвлекает внимание. Жак опасался этого гиганта, и ему казалось, что левый фланг не прикрыт, однако Шапиро стоял как изваяние, а уж он-то знал, как себя вести.
Неожиданно Бильбао с громким криком выхватил оружие. Его движения были неуловимы, но пуля Ральфа оказалась быстрее.
Пират взмахнул руками и грохнулся назад, опрокинув стул и едва не зашибив перепуганного прислужника.
Со стороны Тони тоже наметилось движение, однако Лутц был настроен очень жестко. Несколько человек в его секторе упали на пол, а остальные замерли, как в детской игре про море.
В секторе лейтенанта Монро не решился пошевелиться ни один человек.
— Спроси, где остальные, — скомандовал Жак Хосмару, и тот сразу же перевел вопрос.
Сначала все молчали, но потом слово взял сидевший за столом человек с огромным животом. Тяжело отдуваясь, он произнес несколько слов, но и это ему пришлось делать с перерывами.
— Это боцман, его зовут Одноухий Кот. Он сказал, что еще столько же людей находится в деревне.
— Спроси, как их вызвать. Ведь существует же какая-то команда на сбор.
Хосмар снова заговорил с боцманом, и тот нехотя, но все же ответил.
— Он сказал, что нужно пустить в небо смоляной огонь. Тогда все сразу сбегутся сюда.
— Наверное, это что-то вроде сигнальной ракеты, — предположил Ральф, а затем без предупреждения быстро выстрелил пять раз, уложив тех пятерых, которые встретились им на площади.
Спокойствие, с которым Ральф расправился с практически пленными пиратами, покоробило Жака, хотя он понимал, что эти пятеро — взведенный фугас.
— Не бери в голову, лейтенант. Это сделал я, а не ты, — поспешил сказать Ральф, а затем подошел к Одноухому Коту и приказал: — Вставай, пора пускать смоляной огонь.
И хотя Хосмар еще не успел перевести, боцман понятливо кивнул и, поднявшись, направился к трупу Бильбао.
Стараясь, чтобы его руки были на виду, он вытащил из-за пояса поверженного вожака небольшой цилиндр и пошел к двери. Проходя мимо Шапиро, боцман невольно втянул живот, опасаясь страшного жала штыка, на котором играли световые блики.
Выйдя на крыльцо, Одноухий Кот поднял цилиндр. Заряд громко хлопнул, и ракета взвилась в небо, издавая пронзительный свист. После этого Шапиро вернул боцмана обратно и велел ему сесть на место, а затем через переводчика Хосмара попросил двух пришедших в себя женщин собрать у бандитов оружие. Те стали делать это с таким рвением, что пираты не на шутку перепугались, видя, с какой ненавистью смотрят на них их бывшие жертвы.
Вскоре послышался топот возвращавшихся с подвигов бандитов. Они врывались в зал, на ходу еще застегивая штаны или допивая остатки из бутылок. Лутц и Монро тут же сбивали их прикладами, а женщины забирали у оглушенных пиратов оружие.
Когда вся банда оказалась в западне, пострадавших женщин, которые не могли идти сами, стали выносить на руках. В этом помогали оба владельца заведения. При этом они все время что-то лопотали и указывали на лестницу, ведущую на второй этаж.
— Что они хотят? — спросил Монро.
— Говорят, у них наверху еще одна женщина, которую тоже изнасиловали пираты,
— Пусть вытаскивают ее на улицу — немедленно! — приказал Монро. Он уже понял, что задумал Шапиро, однако осознавал, что другого выхода у них нет.
Хозяева продолжали что-то объяснять, но Хосмар заорал на них, как настоящий сержант, и они побежали к лестнице.
— Спроси у боцмана, сколько человек ему нужно, чтобы управлять кораблем, — бросил Ральф.
Хосмар перевел. Оказалось, что всего пятеро. Одноухий Кот, повидавший на своем веку многое, сразу сообразил, что у него появился шанс.
Он отобрал пятерых счастливчиков, и те торопливо пошли к выходу, прочь из этого страшного помещения.
Оставшиеся в зале с тоской смотрели им вслед, даже не пытаясь пробиться к свободе.
— Тони! Гони всех от окон! — крикнул Шапиро каким-то страшным каркающим голосом.
— Я… тоже пойду, — еле слышно произнес Монро, опустив глаза и стараясь не смотреть на приговоренных.
— Конечно, лейтенант, — согласился Шапиро.

Глава 88

Весть о том, что происходит в кабачке, быстро облетела всю деревню. Сначала осторожно, а потом все смелее люди стали собираться на площади.
— Хосмар, скажи им, чтобы не подходили близко, — потребовал Монро. Сам он стоял в двадцати метрах от деревенского ресторана и ждал, когда выйдет Шапиро.
Наконец Ральф появился, но он не вышел, а вылетел пулей и еще не отбежал и десяти шагов, как дом изнутри озарился яркой вспышкой, а затем сильная взрывная волна вышибла все окна и двери. Устоявшие стены были тотчас охвачены жарким пламенем, и черные клубы дыма взвились к самому небу.
Громко, словно влекомые на казнь, закричали и запричитали два владельца заведения. Они заламывали руки и стонали, глядя, как быстрый огонь пожирает их годами нажитое добро.
— Уходим! — скомандовал Монро и пошел следом за Тони Лутцем, который уже погнал пленных по улице.
Между тем толпа на площади все увеличивалась. Вскоре сбежавшихся со всех концов деревни жителей набралось около трех сотен. Сначала они шумели возле горящего кабака, а затем вдруг погнались за уходившим конвоем.
— Сэр, эти уркжи бегут за нами! — сказал Лутц, то и дело оглядываясь, поскольку с обеих сторон улицы появлялись все новые жители. Встревоженные криками толпы, они выбирались из своих щелей, в которых сидели так долго, что теперь даже щурились от яркого солнечного света.
Масса разъяренных людей приближалась.
Первыми бежали женщины. Среди них были и те, кого Монро и его люди избавили от дальнейших истязаний. И теперь эти спасенные жертвы жаждали мести, и им было все равно, кого наказать. Ослепленные гневом, они ничего не соображали и желали во что бы то ни стало совершить свой беспощадный суд.
Следом за женщинами бежали мужчины. Они уже вооружились подручными средствами, и над головами народного ополчения мелькали острые колья, вилы, лопаты и молоты.
Пленные пираты прибавили шаг и стали с надеждой смотреть на лейтенанта.
— По-моему, толпа настроена серьезно, сэр, — заметил Лутц.
— Я вижу, Тони? — ответил лейтенант, пожалев, что бросил оружие пиратов на площади. Хотя оно и было разряжено, но у кого-то из жителей могли оставаться боеприпасы.
Когда до конвоя оставалось шагов тридцать, из толпы полетели камни. Большие круглые голыши скакали по гравийной дороге и сильно били по ногам, к счастью защищенным накладками. Хосмару пришлось хуже. Он получил по ребрам и, заскулив, побежал вперед.
— Пошли скорее! Бегом! — крикнул Жак, уворачиваясь от брошенной железяки.
— Они уже обходят! — предупредил Шапиро, указывая в проулок. Было видно, как по параллельной улице бегут еще люди.
— Делать нечего, Ральф! — сказал Монро и, сжав зубы, выстрелил из винтовки.
За первым выстрелом последовали еще и еще, люди падали, но продолжали бежать вперед, топча раненых и выкрикивая ругательства.
— Вот и помогай им после этого! — крикнул Лутц, стирая кровь с рассеченной брови.
— Мы им не помогали! Мы действовали в своих интересах! — крикнул в ответ Монро, продолжая стрелять и стараясь не смотреть, в кого попадает.
Наконец толпа остановилась. Как ни сильно было злобное, отчаянное сумасшествие этих людей, оно не сумело полностью подавить инстинкт самосохранения. Несчастные замерли, посмотрели по сторонам и, осознав себя живыми, стали поднимать раненых и причитать над мертвыми.
А Монро и его люди вместе с побитыми камнями пленными бежали во весь дух — прочь из неблагодарной деревни.
— Сволочи! Сволочи! — на ходу выкрикивал Жак, и на его глазах выступали слезы. Он не мог простить жителям деревни того, что они заставили его стрелять в безоружных.

Глава 89

Самое большое окно квартиры Михеля Царика выходило на серую стену и немножко на угол большого мусорного бака. Обычно в жилище было сумрачно, и лучик света, пробившийся в грязное окно, был воспринят как хороший знак.
— Ты видишь, Фредди, сама природа говорит нам: у вас все получится! — объявил Царик, появившийся в комнате с зубной щеткой. — Вставай, а то я уже приступил к процедурам.
— Угу, — сонно ответил Фредди. Как и всякий наркоман, он страдал бессонницей, однако этой ночью спал на удивление крепко.
Нащупав под подушкой крошечную дозу, Чингис сунул ее под язык и стал ждать, когда она подействует.
Сегодня им с Цариком предстояло сделать очень многое. Во-первых, купить ружье, поскольку идти за пятнадцатью миллионами без оружия было нельзя. Во-вторых, купить два чемодана, поскольку тащить такую кучу наличных в одном — слишком уж тяжело. Да и поделить можно прямо сразу, на месте.
Из ванной выскочил Михель. Он пошарил в старом шкафу и достал гантели.
Встав в позу суператлета, Царик стал двигать отягощенными руками и при этом шипел, как паровой локомотив, тянущий на крюке пятьдесят вагонов. Его впалая грудь ходила ходуном, а лицо покраснело от натуги, однако Михель не сдавался, пока не издал некорректный звук.
Только тогда, отложив гантели, он с серьезным видом произнес:
— Ну вот теперь, когда я проработал все группы мышц, можно идти на серьезное дело.
— Ага, — ответил Чингис и довольно легко поднялся с постели. Несмотря на то, что доза травы была маленькой, ее хватило, чтобы прояснилась голова, а глаза начали видеть не только круглые предметы.
Почесывая живот, Фредди прошаркал в ванную комнату и долго смотрел на свое лицо, не в состоянии понять, нужно ему сегодня умываться или нет. С одной стороны, он уже умывался вчера, но с другой — сегодня был день особенный.
— Ладно, — наконец решил он. — Сегодня умоюсь. И, пустив из крана воду тонкой струйкой, он стал аккуратно смачивать глаза.
— Давай-давай! Не сахарный! — подбодрил его Михель, который после атлетических тренировок чувствовал необычайный прилив сил. — А все же здорово ты тогда приложил этих, парней! Пятнадцать лимонов — и точка! Я как услышал, просто нос расширил.
— Что сделал? — не понял Чингис.
— Нос расширил. Это я прямо сейчас придумал, для прикола.
— А-а, — протянул Чингис и вернулся к водным процедурам.
Пригладив мокрыми пальцами топорщившиеся волосы, он посчитал дело сделанным и покинул ванную.
Сам он тоже не понимал, как это тогда случилось и что ему пришло в голову — требовать вдруг такие деньжищи. Однако вчера вечером уже звонил мистер Роджер Поуп. Он сообщил, что деньги собраны.
— Конечно, нам пришлось нелегко, — сказал он, — но теперь вся сумма в наличии.
— Я рад за вас, — ответил ему Фредди, возвращаясь к прежней наглой манере разговора. — Назначьте час и место встречи.
— Шлагген-Краузские развалины. Завтра в три часа.
— Ночи?
— Почему ночи? Днем.
— Мы там будем…
И вот теперь это «завтра» наступило. И именно сегодня Царику и Чингису предстояло стать сказочно богатыми.
— Куда спрячешь трек? — спросил Фредди, разминая окаменевшие за ночь носки.
— Думаю, на спину прилеплю — скотчем.
— А снимать удобно будет?
— Тогда на живот, — решил Михель и уверенно прилепил драгоценную пластинку.
— Подыши, — предложил Фредди. Михель старательно подышал.
— Не мешает?
— Не-а, нормально.
— Тогда выпучи живот на случай, если нажрешься.
— А я не собираюсь нажираться, — возразил Царик.
— Мало ли как выйдет, — заметил Чингис и несколькими сильными ударами об пол довел носки до нужной мягкости.
— Ну хорошо, — согласился Царик и, набрав побольше воздуха, стал выпячивать живот, однако у него ничего не получилось. Живот Михеля, как и его грудь, был впалым.
— Хорошо, — прокомментировал Фредди. — Полная гарантия, что ты не будешь стеснен в движениях.

Глава 90

Выйдя на улицу, Фредди убедился, что погода именно такая, какую он себе представлял, находясь в квартире Царика.
Солнце было ярким, облаков совсем мало, а в воздухе пахло пирожными независимо от того, проезжал ли рядом грузовик или утренний ветерок дул со стороны помойных баков. Воздух в любом случае источал аромат пирожных.
— Что ты скажешь о магазинах оружия? Что нам подходит больше — «Мэд Джерри» или «Крейзи Фарго»?
— «Мэд Джерри» мне нравится больше.
— Здорово, к нему и идти ближе, — довольно улыбнулся Царик, который, несмотря на теплую погоду, был одет в суперпиджак а-ля «Ветер Лиссабона».
И они пошли за покупкой.
Михель намеревался потратить пятьдесят кредитов на не слишком новое ружье и спешил дойти до магазина побыстрее, чтобы жадность не заставила его отказаться от такого расточительства.
Фредди Чингис, наоборот, старался дышать полной грудью и никуда не спешил, наслаждаясь солнцем и ясным небом. На его лице блуждала странная улыбка, и все прохожие — скучные, как и в любой другой день, — смотрели на него неодобрительно, думая, что он пьяный.
— Тебе не кажется, что машины сегодня какие-то особенно длинные? — неожиданно спросил Фредди у Михеля.
— Да нормальные машины. Такие, как обычно… — пожал плечами Царик и чуть тише добавил: — Но, по-моему, слишком дорого.
— Ты это о чем?
— Да так, ни о чем, — махнул рукой Царик, едва справляясь с очередным приступом жадности.
«Может быть, лучше купить бейсбольную биту? — думал он. — Она обойдется куда дешевле, чем ружье, пусть даже не самое новое».
Как-то раз в кино он видел, как такими штуками охаживали одного парня. Зрелище было просто ужасное.
«Наверное, лучше купить биту, — продолжил эту тему Царик. — Вот только сколько она может стоить? Хорошо бы не больше пятерки».
Тут очень кстати попалась витрина спортивного магазина. Царик припал к ней, как жаждущий к источнику, и был неприятно поражен. Красивые и разноцветные биты стоили от шестидесяти до ста кредитов. Это было полным расточительством.
— Ты чего там высматриваешь? — рассеянно спросил Фредди. — Гантели, что ли, ищешь?
— Да нет, хотел присмотреть спортивные тапочки, — соврал Царик. — Хочу бегать кросс.
— Кросс — это серьезно, — согласился Фредди.
Остаток пути до магазина «Мэд Джерри» они проделали в полном молчании. Фредди хватало воздуха и синего неба, а Царик размышлял над тем, что можно купить такого, что было бы таким же страшным, как ружье, но не столь дорогим.
— Ну что, войдем? — спросил Царик, остановившись возле двери магазина. Втайне он надеялся, что Фредди скажет: никакого ружья нам не нужно, мы и так обойдемся.
Но Фредди сказал:
— Конечно, пошли. Ведь это и есть «Мэд Джерри»? Или я опять слишком улетел?
Делать было нечего, и Царик первым толкнул в дверь. Чингис последовал за другом.
Кроме них в магазине оказался только один покупатель, который рассматривал какой-то неизвестный предмет.
За прилавком стоял здоровенный рыжий мужик с бородой и большим животом. На нем был серый свитер с оттянутым воротом и засаленная кепка со стершейся эмблемой спортивного клуба.
Мужик увлеченно ковырял в носу и, едва взглянув на вошедших, спросил:
— Вам чего?
— Ружье надо, — ответил за Царика Фредди и оглядел стену за спиной продавца, увешанную разнообразным товаром. Здесь были ружья, пистолеты, автоматы, ножи и даже парочка алебард.
Поначалу у Фредди и Царика разбежались глаза, однако Михель быстро пришел в себя и добавил:
— Нам бы что-нибудь в пределах пятидесяти кредитов.
— А нет проблем, — сказал рыжий мужик, не вынимая пальца из носа.
— А что, милейший, — прошипел покупатель, до этого молча разглядывавший товар. — Ребра-то она сломает, штук эдак пять?
— Запросто, — не поворачиваясь, ответил продавец. Затем, оставив нос в покое и достав откуда-то из-под ног два ружья, с грохотом бросил их на прилавок: — Вот — дерьмо и вот — дерьмо. Оба за пятьдесят кредитов, другого у меня нет.
— Ну а патроны к ним есть? — робко спросил Царик.
— Нету, — коротко ответил продавец. — К этому дерьму уже лет сто ничего нет. Брать будете?
— А может, лучше вы дадите нам пистолет?! — догадался Фредди.
— Можно и пистолет, — на удивление спокойно ответил продавец и смахнул старые ружья под прилавок.
— А что, милейший, — снова ожил одинокий покупатель. — Берцовую кость эта хреновина перешибет?
— Легко, — ответил продавец и, подняв старое ведро, высыпал перед Михелем дюжину ржавых пистолетов.
Вместе со списанным оружием на прилавок упало несколько здоровых тараканов. Они бросились бежать в разные стороны, однако продавец проявил завидную реакцию и довольно ловко их перехлопал, а затем вытер ладони о штаны.
— Пожалуй, мы возьмем вот этот, — сказал Михель, выбрав самый маленький, полагая, что он самый дешевый.
— Тридцатник, — коротко бросил продавец. — Дам вам к нему четыре патрона. Больше у меня нет.
— Хорошо, — кивнул Михель и, тяжело вздохнув, полез в карман за деньгами.
— Только сначала предъявите удостоверение, — выставил условие продавец.
— Какое удостоверение? — хором спросили Фредди и Михель.
— «Общества защиты старых идеалов», «Лиги прославления императора» или лицензию на частную сыскную деятельность.
— Но у нас ничего этого нет, — развел руками Михель.
— Тогда — свободны, — грубо ответил продавец и сгреб пистолеты обратно в старое ведро
— А что, милейший, — снова подал голос стоявший в сторонке покупатель, — череп эта долбаная железяка сумеет разнести?
— Ты хочешь, чтобы я показал? — спросил рыжий и нервно почесал бороду.
— Пойдем отсюда, — сказал Михель и потянул Фредди за рукав.
Едва они оказались на улице, как от стены магазина к ним шагнул человек с синюшным лицом и большим пакетом под мышкой.
Человеку было плохо, и он дышал на Михеля и Фредди запахами непищевых жидкостей.
— Хозяин, ствол возьмешь? Задешево отдам! — предложил синюшный, хватая Царика за локоть.
— А сколько? — тут же спросил тот.
— Десятка! — выкрикнул синюшный, однако, продержавшись только секунду, добавил: — Ладно, давай пятерку — и по рукам! Трубы горят, мочи нет!
— А что у тебя?
Несчастный раб зеленого змия бросил сверток прямо на тротуар и развернул его, ничуть не смущаясь прохожих, брезгливо обходящих подозрительную компанию.
— Что это? — спросил Фредди.
— Джантер «гадюка С-восемь». Легкий танк дырявит насквозь… Честное слово — когда-то сам с такого работал.
— А патроны есть?
— Один! В казеннике засел, собака, — ни туда, ни сюда. Но голову даю на отсечение, что он боевой. Вот видишь, хозяин, я тут веревку намотал. Это чтобы курок ненароком, по пьяни, не задеть. Сила в этом джантере страшная, хозяин. Страшнейшая сила! Тебе этого одного патрона хватит на десятерых! Курок нажал — и собирай в ящик! Только не забудь веревку смотать.
— Ладно, мы берем, — сказал Михель и протянул синюшному пять кредитов. Тот молниеносно выхватил деньги и, зажав их в кулаке, убежал за угол.
— Забирай покупку! — сказал довольный Царик. Фредди завернул джантер обратно в бумагу и взял под мышку.
— Тяжелый, зараза, — сказал он.
— Своя ноша не тянет, — продолжал радоваться Михель. Он был доволен тем, что удалось так серьезно вооружиться да еще сэкономить сорок пять кредитов. — Теперь дело за чемоданами, — сказал он, и друзья направились в универмаг, где продавались самые дешевые чемоданы из настоящей искусственной кожи.
В ту же минуту неброский автомобиль синего цвета неслышно тронулся с обочины и медленно поехал следом за двумя компаньонами.
— Сэр, — прозвучало в эфире, — докладывает Килл Хичкок. Возле магазина «Мэд Джерри» эти придурки у забулдыги купили какой-то отбойный молоток.
— Будьте осторожны, агент Хичкок. Это может быть просто маска.
— Есть, сэр, — ответил Килл и подумал, что лейтенант перегибает палку. То, что перед ним были два идиота, Хичкок понял сразу. Они не пытались проверить «хвост», они не смотрели в отражения витрин, они топали туда, куда считали нужным, и в этом была их глупость.
«Ни за что не поверю, что у них в руках государственный секрет, — подумал агент Хичкок. — Скорее всего, я обсасываю пустышку».
Однако спорить с лейтенантом он не мог, и если тот говорил — следить, то Хичкок следил. Такая уж у него была работа.

Глава 91

Лози Бигтаун сидел в кустах и смотрел на руины некогда известного торгового комплекса.
Кто бы мог подумать, что гигантское здание с этажами и ярусами балконов, украшенными пластмассовыми пальмами, могло обрушиться и превратиться в развалины только из-за обыкновенного попкорна.
Как показало расследование, которое проводило Имперское пожарное управление, в подвале торгового комплекса находились развесочная фабрика, где фасовали жареный попкорн. Его приготовляли с сахаром, солью, перцем, но всегда коварный попкорн оставлял тончайшую пыль, которая копилась годами до того самого момента, когда случилось небольшое и вполне безобидное замыкание в электросети.
Тому минуло уже семь лет, но и сейчас это место выглядело величественно и трагично. Шлагген-Краузские развалины, как называли его в городе.
Лози Бигтаун достал из кармана замшевую тряпочку и еще раз прошелся по всем деталям винтовки.
Он слегка нервничал. Хотя мистер Поуп и утверждал, что придется иметь дело с непрофессионалами и вообще людьми чрезвычайной глупыми, Лози не расслаблялся. Уж он-то знал, чего можно ждать от настоящих дураков.
Бигтаун взглянул на часы. Они показывали без четверти два, и это означало, что ждать еще долго. Он мог прийти на место и попозже, однако это было небезопасно. Однажды Лози пришел позднее, и с тех пор у него остался шрам за ухом и стальная пластина в черепе. И то, можно сказать, повезло. Теперь он всегда являлся загодя, на случай, если на него, как на охотника, пошлют охотиться другого специалиста. Такое случалось довольно часто.
Полчаса назад пришли люди Квангетти. Восемь автоматчиков с погаными рылами. С некоторыми из них Лози был знаком. Отчаянные ребята и могут дергать гвозди зубами. В простых случаях они незаменимы, но, если попадается противник с мозгами, в дело вступают такие люди, как Лози. Именно поэтому он получал хорошие деньги.
Автоматчики спрятались за уцелевшей стеной бывшего торгового комплекса. Именно здесь мистер Поуп и предполагал встретиться с клиентами.
У Лози затекли ноги, и он поднялся. Это было обычное дело: сел-встал, встал-сел — невелика трудность, Лози уже привык. Зато каждый его выстрел стоил не менее пятидесяти тысяч.
Так, рассуждая о жизни и гоняя в мозгу свои киллерские думки, Лози Бигтаун дождался машины заказчика.
Роджер Поуп вышел из лакированного авто в новом плаще и шляпе.
«Жарковато для сегодняшнего дня, — отметил Лози. — Не иначе как бронежилет приспособил».
Лози Бигтаун не ошибался. Поуп действительно надел пуленепробиваемый жилет категории А7, который прикрывал не только туловище, но и мошонку. За свою мошонку Роджер Поуп беспокоился больше всего.
Рядом с ним стоял Берти Филсберг. Он избрал иной путь защиты и оделся очень легко, зато обул кроссовки для бега по пересеченной местности.
Бигтаун знал, что сегодняшнее дело связано с очень большими деньгами, и мог воспользоваться обстоятельствами в свою пользу, однако это означало поставить себя вне закона. Пару раз его нанимали стрелять в таких вот ловкачей, которые прихватывали денежки и бежали куда подальше. Они скрывались не более двух-трех лет, а потом их находили.
«Нет, это не по мне, — думал Лози. — Да и парней Квангетти я перебить не успею».
Между тем время шло, и вскоре наступил тот период в ожидании, когда все чувства Лози обострялись и он превращался в настоящего природного охотника, в затаившегося зверя, а не в пузатого алкаша с ружьем, палящего по воронам.
Лози смотрел, Лози слушал, Лози хмурился и потел, но никак не мог увидеть или услышать машины клиентов. Он не мог унюхать ее выхлопов или уловить скрипа рессор. Ее просто не было, этой машины.
Волновались и Поуп с Филсбергом. Они нервно вышагивали и даже курили дешевые папиросы, завалявшиеся в плаще Роджера. Они боялись, что Царик и Чингис решат бросить их и найдут других покупателей.
То же самое предполагали и агенты имперской безопасности. Они отлично видели покупателей информации, они знали, где прячутся автоматчики, но они не видели Лози Бигтауна.
Зато у них была точная информация о том, что агент Хичкок упустил объекты слежения — в трущобах района Руф-Гоус.
«Они как будто испарились!» — пожаловался Хичкок, на что его коллеги сказали, что он «сука».
И все же первым клиентов обнаружил Лози Бигтаун, хотя это и не было его заслугой.
Михель и Фредди появились у него за спиной и прошли рядом с кустом, за которым скрывался Лози. Они едва не наступили ему на голову.
«Вот что значит дураки! — подумал Лози, проглатывая успокоительную таблетку. — Нет ничего страшнее клиента-дурака. В нашем деле это почти всегда провал».
Довольные собой, Царик и Чингис спустились по куче битого кирпича и подошли к машине покупателей.
Пораженные их внезапным появлением, Поуп и Филсберг стояли с перекошенными от страха лицами.

Глава 92

Фредди поставил на землю свой новенький чемодан и вытер со лба испарину. Тяжелый джантер оттянул ему руку, и Фредди был рад, что дотащил его сюда, несмотря на непроходимые руины.
— А мы ждали, что вы приедете на машине, — сказал Поуп, вытирая лицо платком.
— Да мы здесь недалеко были, — пояснил Царик, поигрывая новым чемоданом, точной копией чемодана Фредди. — От помойки на Холд-Фак сюда рукой подать, вот мы и решили пешком пройтись. Так сказать, воздухом подышать.
— Деньги-то принесли? — спросил Чингис и огляделся.
Сидевший за кустом Лози поспешно пригнулся, а двое агентов имперской безопасности приникли к груде пыльных обломков.
Однако Фредди не заметил ни тех, ни других.
— Деньги здесь — в машине, — сказал Филсберг.
— Ага, в машине, — подтвердил Поуп и тяжело вздохнул. Вся его одежда пропиталась потом, а плечи неприятно ныли под тяжестью бронежилета категории А7.
— Что-то вы сегодня тепло оделись, мистер Поуп, — доброжелательно приметил Царик, подходя к машине, — Видать, приболели?
— Да! — поспешно сказал Поуп, а Филсберг добавил:
— Он зябнет.
Наконец все четверо расселись в просторном салоне дорогого автомобиля, и Фредди сказал:
— Ну, чего ждем? Где деньги?
— Вот деньги, — чуть дрогнувшим голосом ответил Поуп, выволакивая из-под ног большой брезентовый мешок.
Чингис не спеша сорвал печать, развязал горловину и, заглянув внутрь, сказал:
— Это похоже на деньги.
— Ну еще бы, — нервно хихикнул Филсберг. — Считайте пачки, а нам давайте трек. Мы его проверять будем.
— Проверяйте, — согласился Фредди. — Михель, отдай им трек.
Царик, поморщившись, отодрал от живота скотч и передал драгоценную запись Филсбергу.
И все тут же занялись своими делами.
Царик и Чингис деловито перекладывали деньги в свои отпускные чемоданы, а Поуп и Филсберг отчищали корпус трека от налипшего скотча, пуская в ход ногти и даже зубы.
Наконец им удалось вставить трек в плеер, и они услышали волшебную музыку государственной тайны. Покрутив ручки настроек, они поняли, что запись подлинная и пора переходить к следующей стадии операции.
— Ну что, вы довольны? — спросил их Царик, застегивая набитый чемодан.
— Да! — с чувством воскликнул Поуп.
— Нет! — одернул его Филсберг. — Запись ненастоящая.
— Тогда давайте расторгнем сделку, — предложил Фредди.
— Давайте, — пришел в себя Поуп. — Возвращайте наши деньги, а трек мы пока оставим у себя — для серьезной проверки.
— Тогда мы деньги тоже оставим у себя для серьезной проверки, — трезво рассудил Царик, понимая, что с ними не хотят играть по-честному.
— Нет — только на наших условиях! — возопил Филсберг.
— Тогда — пошел в задницу! — весомо произнес Фредди и наставил на Филсберга грозный джантер.
— Что это? — испуганно спросил Поуп.
— Сейчас узнаешь, — пообещал Чингис.
— Не нужно, господа. Вы свободны, — миролюбиво заявил Поуп и через силу улыбнулся.
— То-то же, вонючки, — прокомментировал ситуацию Царик и первым вышел из машины. Тяжесть заполненного чемодана приятно оттягивала руку, а нос щекотало от возбуждения и еще не осознанной радости.
— Ну что? Пойдем купим травки? — весело сказал Фредди, выбравшись из машины. В одной руке он держал чемодан с гонораром, а в другой — ржавый джантер. Намотанная на спусковой крючок веревка уже развязалась, и один ее конец остался в машине.
Его-то и увидел мистер Поуп. Он молниеносно схватился за веревку руками и тут же крикнул Лози Бигтауну, благо что тот все слышал через микрофон.
— Вали их, Лози! Убей подонков! — завопил Роджер и, чтобы вырвать оружие из рук наглецов, что есть силы дернул за конец веревки.

Глава 93

Лози сидел в кустах и слышал все, что происходило в машине. Судя по репликам клиентов, они были вовсе не дураки и, возможно, даже суперпрофессионалы. Лози опасался, что уже не увидит ни Поупа, ни Филсбрега и ему не с кого будет взять остатки денег, причитающихся за выполненную работу.
Наконец перебранка в машине закончилась, и Поуп с Филсбергом заткнулись под угрозой расправы.
Лози поднял винтовку и припал к окуляру, ожидая команды от босса.
Вот появился первый клиент, за ним второй. У этого второго в руке было какое-то оружие. Лози знал в этом толк, но такой пушки ни разу в жизни не видел.
«Профессионалы», — еще раз кольнула неприятная мысль, и тут он услышал команду.
— Вали их, Лози! Убей подонков! — орал Роджер. Лози затаил дыхание и навел перекрестие прицела на вооруженного клиента.
Выждав долю секунды, Лози мягко нажал на спуск.
Однако случилось непредвиденное. В последний момент этот вооруженный субъект резко отскочил назад и повалил своего напарника. Вместе с тем он ухитрился выстрелить из свой страшной пушки. Ее мощный заряд пробил стену, за которой прятались автоматчики Квангетти, и положил их всех до единого.
«Бежать!» — пронеслось в голове у Лози. Противостоять таким профи он просто не мог.
Бигтаун отшвырнул винтовку и, упав на битый кирпич, быстро пополз прочь, извиваясь ужом и искусно огибая бетонные плиты.
Где-то прозвучал выстрел, потом другой, затем закричали люди, и снова послышались выстрелы. Стрельба стала усиливаться, как надвигающаяся гроза, и вскоре пули наполнили все окружающее пространство, вышибая искры и дробя куски строительного мусора.
Несколько пуль ударило неподалеку от Лози, и он понял, что попал в настоящий переплет. Времени оставалось все меньше, и, вскочив на ноги, Бигтаун что было духу помчался к близлежащей помойке.

Глава 94

Солнце светило так же приветливо, как и утром, а Фредди держал в руке чемодан и чувствовал, как изменяется его социальный статус. Рядом с ним стоял счастливый Царик — его социальный статус тоже менялся.
Пора было уходить, и Фредди подумывал выбросить старый джантер, который теперь был не нужен.
Он уже хотел это сделать, когда позади, в салоне автомобиля, неожиданно закричал Поуп. Поначалу Фредди ничего не понял и решил, что эти двое, в машине, просто подрались. Но затем совсем рядом полыхнул яркий огонь и грохнуло так сильно, что у Фредди заложило уши, а в глазах поплыли розовые барашки.
«Барашки… Барашки…» — позвал их Фредди, но они вдруг исчезли, и Чингис обнаружил, что лежит на спине, придавив стонущего Михеля.
Вокруг свистели пули, из укрытий выбегали люди, и Фредди понимал только одно — они хотят отобрать его деньги.
— Бежим, Михель! — крикнул он, вскакивая и увлекая за собой друга, который находился в полуобморочном состоянии. Однако чемодан Царик держал так цепко, будто это была часть его организма.
Михель и Фредди побежали вперед, а пули шипели и впивались в землю, обдавая беглецов острыми камешками. Вот уже и спасительные руины, где можно попытать счастья и оторваться от погони, однако прямо навстречу беглецам выскочили три здоровых парня.
У них были черные очки, черные автоматы и наглые улыбки, едва помещавшиеся на скуластых физиономиях.
«Это конец», — подумал Чингис. Земля ушла у него из-под ног, и они с Цариком провалились вниз.
Последовал короткий полет, затем удар и плеск воды.
— Фредди, ты жив? — крикнул, отплевываясь, Михель.
— Чемодан держи! — ответил ему Чингис, чувствуя, как его тело набирает скорость по скользкому илистому желобу.
— Нас куда-то несет! Я бою-у-у-сь! — вопил Царик по мере того, как их скольжение все ускорялось.
Проносились полоски света, мелькали решетки водостоков, слышались обрывки голосов, сигналы машин, а в остальном только стремительный полет во мгле да мелкие неприятности вроде попадавшихся на пути маленьких камешков.
Где-то прорвало трубу, и мощный поток с улицы низвергался в туннель, где-то тихо писал нищий, и его ручеек терялся в реве подземной реки.
«И тем не менее мы уходим, — думал Фредди, — мы ускользаем от их цепких рук и получаем свободу».
Грязный поток лизал ему лицо, словно бездомный пес, а позади ругался Царик. Он пытался бороться со сточной стихией, чего делать конечно же не стоило.
«Смирись и плыви себе по волнам, и, быть может, завтра ты уже будешь в другом городе», — рассуждал Чингис.
А в это время над проломом канализации, куда ускользнули два злоумышленника, стояло не менее двухсот человек. Они смотрели вниз на проносящиеся пенные потоки, и их лица были сумрачны. Прыгать вслед за беглецами никто не хотел.
— Ну что, так и будете здесь стоять?! — проорал лейтенант Кетлер. За исход этой операции он лично отвечал перед генералом Линкольном. Лейтенант был исполнен решимости прыгнуть в грязную клоаку, лишь бы о нем говорили только хорошее.
— Не стоит, сэр, — сказал один из его подчиненных — Канал расходится на дюжину ответвлений, и никто, даже эти ублюдки не знают, куда они от правятся.

Глава 95

Ветер трепал одежду и старался развернуть судно, однако стоявший у штурвала боцман хорошо знал свое дело и держал правильный курс.
Тяжелые валы ударяли в дно судна, и клочья клейкой морской пены проносились мимо и грозили залепить лицо.
— Вы первый раз в такой передряге? — крикнул Лутц, подобравшись ближе к Монро.
— Да! На море я катался только на прогулочном катере! — признался Жак и оглянулся.
В темноте трюма маялся Хосмар. Его серое лицо посерело еще сильнее и приобрело совсем неживой оттенок. Тем не менее Хосмар еще шевелился и постанывал, когда особенно сильный водяной вал ударял в днище судна.
Шапиро спал. Намучившийся за время изматывающего путешествия по суше, он уснул сразу, едва только корабль отошел от берега.
Из приоткрытой двери, ведущей в следующий отсек, доносился аппетитный запах. Среди помилованных пиратов оказался и кок судна. Боцман спас его намеренно. Сейчас кок готовил обед, и даже сильная качка не мешала ему делать свое дело.
— А я люблю море. Я сам раньше жил на море и ходил на рыбацких шхунах! — сообщил Тони, подставляя лицо соленому ветру. — Только таких водорослей у нас не было, — добавил он.
Глубина была не слишком большая, и сорванная течением придонная растительность всплывала на поверхность. Ветер подхватывал водоросли с верхушек волн, и они летели, извиваясь словно змеи. Цепляясь за корабельные снасти, они продолжали трепыхаться и рваться на короткие ленты. Едва ветер стихал или вдруг менял направление, водоросли, обессилев, падали на палубу, и вскоре их набралось очень много.
Когда шторм совсем прекратился и солнце запоздало выглянуло из-за края уходящей бури, матросы стали собирать с палубы дары моря и выбрасывать их за борт.
Вскоре стали успокаиваться и волны. Из темно-синих со свинцовым оттенком они превратились в зеленовато-голубые, и это напомнило Жаку теплые моря на популярных курортах.
Боцман отдал штурвал одному из своих помощников и спустился в трюм. Проходя мимо Монро, он улыбнулся, и Жак заметил, что Одноухий Кот успокоился. Он уже поверил, что его не пристрелят, и оттого испещренная шрамами физиономия излучала добродушие и симпатию.
Одноухий Кот хотел что-то сказать, но, не увидев переводчика, оставил свои мысли при себе.
Тони сходил в гальюн и вернулся приободренный.
— Может, через каких-нибудь десять часов мы отправимся домой, — сказал он и, поднявшись на несколько ступенек, оказался на палубе.
Монро вышел следом за ним и полной грудью вдохнул просеянный предвечерним солнцем воздух.
— С чего такие смелые ожидания? — спросил он.
— Да так, — пожал плечами Тони, и в его глазах Монро заметил спрятанную грусть. — Приятнее же, когда настраиваешь себя на хорошее. Вдруг нас там встретят похожие на нас ребята и возьмут на транспортный корабль.
— Ну уж нет. Если там буду похожие на нас ребята, то столкновения не избежать, — серьезно сказал Жак. А потом, неожиданно для себя, добавил: — Но я думаю, что все обойдется.
— Что — все? — спросил Тони.
— Все, — просто ответил Жак.

Глава 96

Шапиро проснулся ночью — часа в три. Подняв с пола винтовку, он проверил затвор и поднялся на палубу.
Судовая машина глухо стучала где-то внутри корабля, рулевой стоял за штурвалом, а неподалеку, на бочонке из-под животного жира, сидел лейтенант Монро. Небольшой светильник висел у него над головой, и Жак перелистывал книгу, исписанную непонятными каракулями.
— Доброе утро, сэр, — хрипло сказал Шапиро.
— Слишком раннее, Ральф, — усмехнулся лейтенант.
— Можете идти, я покараулю. Сколько я спал?
— Да по солдатским меркам совсем немного — часиков двенадцать.
— Ох! Проспал весь неприкосновенный запас. Нужно было проснуться раньше. Идите, сэр.
— Да нет, спать мне вовсе не хочется. Часа через три начнет светать, а потом час-другой — и достигнем острова…
— Что-то нас ждет там… — сказал Шапиро и достал пластинку стимулирующей жвачки.
— Может, что-то ждет, а может, и не ждет.
— Да нет — ждет, — убедительно произнес Ральф. — Ждет, я это чувствую.
В ответ Монро только пожал плечами.
Оставшиеся до рассвета часы они скоротали вместе, пытаясь разобрать, что написано в книге. Ни одной буквы им разгадать так и не удалось и пришлось довольствоваться разглядыванием картинок, которых в книге было всего две.
Вскоре на палубу поднялся боцман. Посмотрев на светлеющее небо и по-собачьи потянув носом воздух,
Одноухий Кот указал куда-то вперед, а затем перевел руку чуть правее и произнес:
— Суна команту…
— Что он сказал? — невольно спросил Жак, словно Шапиро мог знать местный язык.
— Говорит — остров в той стороне, — ответил Ральф.
— А как далеко до него?
— Сколько чуху, парень? — передал вопрос Шапиро. — Сколько чуху?
Одноухий Кот что-то залопотал, а затем показал восемь пальцев.
— Восемь морских чуху, — перевел Шапиро.
— Почему ты решил, что морских? — удивился Монро.
— Но мы же на море, — резонно заметил Ральф.
Потом они немного помолчали. Одноухий Кот ушел к штурвалу, и сразу после этого судно изменило курс.
— Ну вот и пошли к острову, — сказал Шапиро.
— Доброе утро, сэр! — неожиданно громко поздоровался появившийся Тони.
— Привет, — отозвался Жак.
— Слишком долго спишь, — добавил Ральф вместо приветствия.
— Острова еще не видать?
— Да рано еще, — ответил Жак. — Восемь морских чуху плыть.
— Плыть-то, может, и плыть, — сказал Тони, — только я этот остров уже вижу…
— Где?! — воскликнул Жак.
— Где?! — повторил Шапиро.
— Во-он, — вытянул руку Лутц.
Монро стал приглядываться. Поначалу он ничего не видел, но потом стал различать правильные очертания морской платформы.
— Эй! — крикнул Шапиро рулевому, — Это и есть твое «суна команту»? Одноухий Кот улыбнулся и закивал в ответ.
— Твою мать, — тихо произнес Ральф, — действительно настоящий суна команту.
— Эх, красотища! — свистящим шепотом произнес Тони Лутц, глядя, как все отчетливее проявляется в золотистом утреннем тумане огромный стол с постройками и уходящими в глубину опорами. — Если я когда-нибудь женюсь и у меня будет ребенок, так его и назову — Суна Команту.
— Жена тебя убьет, — заметил Ральф.
Между тем на палубе стали появляться подчиненные Одноухого Кота. При виде надвигающейся от горизонта величественной конструкции они выстроились вдоль борта и просто смотрели вперед, пружиня ногами на слегка раскачивающейся палубе.
Даже кок и тот, оставив свои кастрюли, приобщился к этому неведомому действу.

Глава 97

Корабль пристал к небольшой платформе, находящейся у основания огромной конструкции.
Жак сошел на пристань и, остановившись возле стальной лестницы, посмотрел наверх. Ему предстояло подняться на высоту тридцатиэтажного дома.
— Я оставлю винтовку здесь, — сказал он Шапиро и отдал ему оружие. — А себе оставлю только пистолет.
— Хорошо, сэр. Удачи вам.
— Удачи нам всем, Ральф, — поправил его Жак. Затем потуже застегнул шлем и шагнул на лестницу.
Подниматься было совсем нетрудно, только с каждой ступенькой Жаком все сильнее овладевало чувство необъяснимого волнения.
— Если что, сэр, прыгайте оттуда прямо в воду! — крикнул снизу Лутц.
— Спасибо, Тони, — тихо сказал Монро и бросил взгляд через перила лестницы, туда, где фигурки его товарищей становились все меньше.
В очередной раз пискнула рация. Жак включил ее на прием, но не мог расслышать ни слова, хотя понял, что кто-то обменивается сообщениями.
«Хорошо, если бы это были Саломея и Вильямс», — подумал он, равномерно преодолевая ступеньку за ступенькой. Он все еще считал их живыми, хотя понимал, что это уже маловероятно. Если ему до сих пор везло, это вовсе не означало, что везло всем.
«С другой стороны, — рассуждал Жак под мерный стук своих шагов, — если они живы, они наверняка считают меня покойником, хотя и не говорят друг с другом об этом. Обходят эту тему стороной. Так же как и мы с Лутцем и Шапиро».
Почувствовав, что согрелся от подъема, Монро на секунду остановился и снова посмотрел вниз. Тони и Ральф стали совсем маленькими, а корабль выглядел не больше детского корыта. Затем Жак перевел взгляд наверх и даже слегка оробел от того, какое малое расстояние отделяло его от неведомой тайны.
Монро невольно заторопился. Ему хотелось поскорее покончить с этой неизвестностью.
Морской ветер все сильнее гудел в лестничных пролетах, а Жак все быстрее бежал наверх. Пар валил из-под его шлема, лицо покрылось лихорадочным румянцем, а он все бежал и бежал.
— Все будет хорошо, — прошептал Монро и, задержав дыхание, одним броском преодолел последний пролет.
Его нога ступила на чужую территорию, и казалось, что невесомый шаг будто потревожил здесь некую силу, которая недовольно заворочалась, однако так и не проснулась.
— Я наверху, — передал Жак по рации, адресуя это сообщение своим товарищам
— Я — наверху… — ответила рация. «Да что же это такое?» — Монро потряс непослушный прибор и снова повторил.
— Эй, Ральф, Тони, я уже здесь. Я наверху…
— Вас поняли, сэр, — отозвался Шапиро, и Жак облегченно вздохнул. Ему уже показалось, что у него начался бред.
«Вот, значит, он какой, этот таинственный остров», — подумал Жак, осматривая громоздящиеся друг на друга конструкции: металлические сосуды, сверкавшие на солнце так, будто их начищали каждый день; трубопроводы из золотистого материала и жилые блоки с прямоугольными окнами.
Жаку даже почудилось, что за ним наблюдают. От этого ощущения по спине побежали мурашки, и ему вдруг нестерпимо захотелось вернуться. Даже в лесах долины Энно-Вайс, стоя лицом к лицу с огромным великаном, ему было проще, потому что рядом были Лутц и Шапиро, а здесь он был совершенно один.
Немного поколебавшись, Монро достал пистолет и передернул затворную раму. Теперь вместе с ним был патрон крупного калибра, тупоголовый сукин сын, готовый пробить потроха любому, в кого его разрядят.
Страх не уходил и все сильнее давил на Жака, однако он не сдавался и упрямо продвигался вперед, шагая по широким квадратным плитам. По сравнению с их чистотой солдатские ботинки Жака выглядели как башмаки нищего бродяги.
Удивительно, но на платформе, стоявшей в открытом море, не было видно ни пятнышка птичьего помета, ни даже тонкого налета морской соли. Это грандиозное сооружение находилось за пределами понятного Жаку мироустройства.
— Сэр, — неожиданно прорезался голос Шапиро, — так вы спускаетесь или нет?! — В голосе Ральфа слышалась тревога. — Почему вы сказали, что пора уходить?
— Я сказал, что пора уходить?
— Да, только что.
— Я поторопился, Ральф. Я еще не все осмотрел, — ответил Жак. Он чувствовал, что происходит что-то непонятное, что-то такое, что он не мог контролировать, но лейтенант решил бороться. Не зря же он потратил столько сил, чтобы попасть на этот остров.
— Хорошо, сэр, — уже спокойнее ответил Шапиро.
Жак вздохнул и огляделся. Выбрав ближайшую к нему дверь, ведущую в один из жилых блоков, он подошел к ней и, помедлив секунду, толкнул. К его удивлению, дверь подалась легко, и Жак оказался в небольшом помещении, в котором находились еще две двери. Пройдя через одну, Монро попал в просторный зал, заставленный приборами, похожими на компьютеры. Подобные залы назывались помещением дежурной смены.
Как и снаружи, на платформе, здесь была та же идеальная чистота. У Жака даже возникало подозрение, что все видимое им — не что иное, как мираж или голограмма.
Постояв посреди зала и послушав звенящую пустоту, он развернулся и пошел к выходу. У самой двери вдруг остановился и осторожно, словно боясь разрушить иллюзию, обернулся.
У противоположной стены, в углу, куда не падал дневной свет, стоял человек. Он был строен, высок, и его военная выправка сразу бросалась в глаза.
Жак провел перед глазами рукой, стараясь снять наваждение, но силуэт не исчез. Он шагнул на свет, и Монро сразу его узнал. Он узнал бы его, даже если бы не увидел сержантских нашивок и эмблемы Пятьдесят второго егерского полка.
— Это… вы? — спросил Жак.
— Это я, — ответил не то сам Василий, не то его призрак.
«Наверное, все же призрак, — решил Монро. — Если бы он был жив на самом деле, то выглядел бы намного старше».
— Я рад, что ты здесь, Жак. Хотя и не был уверен, что тебе удастся добраться сюда…
Говоря это, призрак Василия вышел на середину зала, как бы приглашая Монро сделать шаг навстречу. И Жак с легкой опаской все же подошел к нему ближе.
— Ты думаешь, что я призрак? — спросил Василий с улыбкой.
— А что мне остается?
— Ну, если хочешь, я буду выглядеть так… или так.
Одновременно с этими словами Василий превратился сначала в сгорбленного старца в сером рубище до пят, а потом в хорошо одетого пожилого джентльмена с тонкой шеей, торчащей из белого воротничка.
Затем Василий снова принял первоначальный вид:
— Ну что тебе больше по вкусу?
— Лучше вот так, — признался Монро.
— Как скажешь.
— Но вы живой или нет? — Жак задал вопрос, который не давал ему покоя.
— О, это сложный вопрос. — Василий отошел к столам с аппаратурой и опустился на вращающееся кресло. — Садись и ты, Жак, отдохни. Разговаривать сидя удобнее.
Монро потряс головой, стараясь держаться за единственно понятную ему реальность. Он не помнил, чтобы здесь стояли кресла.
— Не напрягайся, Жак. Не старайся, лучше выбери себе задачу по силам.
Монро кивнул и, подойдя к креслу, потрогал его рукой. И только потом осторожно в него опустился.
— Вот видишь, ты не упал на пол… — Василий улыбнулся и продолжил прерванную тему: — Ты спросил, жив ли я. Я тебе отвечу так: это вопрос философии. Это вопрос личного мировоззрения каждого человека. Если мы будем углубляться в эти сложнейшие категории, то запутаемся вконец. Ты — потому что, извини, слабоват для этого, я — оттого, что устану подбирать понятные для тебе слова и сравнения. Лучше начнем с главного. Ты стремился сюда. Зачем?
— Прочитав ваши записи, я понял, что здесь, на этом острове, есть какая-то загадка, разгадав которую, я смогу вернуться домой…
— Хорошо, будем считать, что ты ее разгадал. Теперь ты сможешь вернуться.
— Но как?! — Жак даже подскочил со своего места.
— Очень просто. Нужно идти по той же дороге, по которой вы пришли, и вскоре вы окажетесь среди пирамид Конфина.
— И все?!
— Все, — Василий пожал плечами, как будто сообщил какой-то пустяк.
— Значит, мы могли еще раньше повернуть назад и не было бы этих смертей, напрасных жертв? Правильно?
— Нет, неправильно. Без этих смертей и жертв не было бы дороги назад. Это иена возвращения.
— Цена за свободу… — тихо добавил Жак.
— Опять неправильно, — отрицательно покачал головой Василий. — Все твои мучения, Жак, это цена, которую ты платишь за свою несвободу. И во власти этой несвободы ты находишься повсюду. Здесь, на Ловусе, или там — на Конфине… Однако мы опять путаемся. — Василий вздохнул. — Давай прощаться, Жак. Ты получил все, что хотел…
— Но вы, сэр… Вы не хотите вернуться обратно?
— Когда-то давно, целую вечность назад, я бредил этой мыслью. Я жил одной только надеждой — отыскать способ вернуться обратно. В какой-то мере вам проще. Вас здесь было много, а из нашего Пятьдесят второго егерского выжил только я. Мой командир — майор Бентон погиб на моих глазах. Быстрый эспора рассек его своими ножами на сотню мелких кусочков. После всего этого мне оставалось только тупое смирение или сумасшествие. Позднее пришло понимание, что нужно разобраться в своей жизни, ведь то, что из всего полка уцелел только я, являлось немаловажным знаком. И я стал разбираться, параллельно изучая феномен пирамид, посещая разграбленные гробницы, осматривая их снаружи… Прошло двадцать лет, прежде чем однажды я понял, что могу вернуться. Но… мне этого уже не требовалось. Исчезла боль, которая терзала меня все эти годы. Исчезла несвобода, и появилась подлинная свобода, позволяющая быть где угодно и не чувствовать себя гостем, пленником, хозяином.
— Но вы ведь человек, сэр… И, насколько я понял, вы знакомы с этими…
— С кем «с этими»?
— Ну с теми, кто перебрасывает нас с места на место… Я, конечно, понимаю, что они мстят нам за разграбление пирамид, но можно же как-то договориться!
— Ну так договаривайтесь.
— Как же нам договариваться, если мы даже не знаем, кто эти существа. Где они живут, на какой планете? Вы же один из нас или, по крайней мере, были одним из нас, так помогите же нам встретиться с ними!
— К ним не нужно лететь, они вокруг.
— Где? — Жак поспешно оглянулся. — Они здесь, на платформе?
— Я же сказал — они повсюду. На Ловусе, на Конфине, на Цинати, на Алокайне и на сотнях других планет.
— Это что же, невидимая, неизвестная нам раса? — спросил пораженный Монро.
— Да, к сожалению, это невидимая для людей раса. И название ей — совесть.
— Я не понимаю… — помолчав, сказал Жак.
— Это вполне естественно.
— Но кто же нас перебрасывает с места на место? Эта самая совесть, что ли?
— Можешь называть это законом.
— Каким законом? — снова не понял Жак. Его голова гудела от напряжения. Он чувствовал, что в словах Василия есть какой-то главный смысл, но он все время ускользал от Жака.
— Можно назвать это законом сохранения. Он известен даже школьникам — если нарушено равновесие в системе, то она изменяется.
— То есть, разрушая пирамиды, мы нарушили это равновесие и нас выбросило на Ловус?
— Уже ближе, Жак, но пирамиды не самое главное. Просто это оказалось последней каплей…
— Все это нелегко понять, — признался Жак.
— Да, и для понимания нужны тренировки.
— Если я не могу понять, значит, я обречен на нарушение равновесия?
— Эго не так, Жак. Ты уже кое-что понял, и ты это знаешь.
Они помолчали. Затем Жак зачем-то сказал:
— В Урюпине по вас скучают.
— Я знаю. Я много нянчился с Мастаром, поэтому он ищет возможность заменить меня. Ему нужна новая нянька. В чем-то он так и остался ребенком…
Сказав эти слова, Василий стал как будто удаляться от Жака. Лейтенант понял, что пришло время расставаться.
— Спасибо вам за возможность вернуться! — сказал он растворяющемуся в воздухе силуэту.
— Рано говорить спасибо… — услышал Жак слова Василия, но прозвучали они уже в голове Монро.
Удивленно оглядевшись, он обнаружил, что стоит возле дверей зала, возвратившись к тому моменту, когда собирался выйти наружу.
Монро снова обернулся и посмотрел туда, где прежде видел Василия, но там ничего не было.
Не было вообще ничего. Никакого разговора, никаких кресел, наконец.
«Неужели все это бред?» — подумал Жак и толкнул дверь. Она пронзительно скрипнула и, сорвавшись с проржавевших петель, упала в коридор.
Жак осторожно обошел ее и тронул следующую дверь. Она тоже заскрипела и была готова оторваться, но каким-то чудом все же удержалась.
Монро шагнул на платформу.
Он ничего не узнавал. Вокруг царила разрушительная сила времени, морской соли и ветра. Обветшавшие жилые блоки, ржавые цистерны, сидящие на покосившихся мачтах чайки.
Квадратные плиты, которыми была выстлана вся платформа, уже не были блестящими. Они были матовыми от миллиона трещин, в которые набилась морская соль.
Жак с облегчением вздохнул. Это уже была знакомая и понятная ему реальность. А раз все понятно — можно уходить.
Сопровождаемый криками потревоженных чаек, Монро прошел по хрустящим кристаллам соли и, ступив на железную лестницу, удивился, насколько та оказалась поражена коррозией. Вся конструкция едва держалась, и порывы ветра заставляли ее дребезжать.
Монро стал быстро спускаться вниз, стараясь не думать о том, что будет, если один из пролетов не выдержит. Однако все прошло как нельзя лучше, а нижняя часть лестницы оказалась в приличном состоянии.
— Отлично, сэр! — охрипшим от волнения голосом прокричал Тони.
— Отличная работа, сэр! — поддержал его обычно немногословный Шапиро, — Я и не знал, что у вас такое чутье. Думал, плавание к этому острову — туфта!
— А я боялся, сэр, что лестница грохнется, когда вы по ней наверх забирались! Уж больно она гнилая! — продолжал кричать Тони.
— Боцман говорит, нужно отплывать, — напомнил Хосмар. — Скоро шторм будет.
— Хорошо, мы отплываем! — согласился Монро и взобрался на борт судна по неудобному трапу.
Он заметил, что Тони и Ральф чем-то обрадованы, и у него было ощущение, что часть событий последних часов была напрочь стерта из его памяти.
Команда отвязала концы, втянула трап, и судовая машина застучала на полную мощность, спеша увести корабль в открытое море.
Корабль уходил все дальше, а Жак стоял и смотрел на обветшавшую платформу. Неожиданно вся конструкция содрогнулась, и лестница, по которой взбирался Жак, обрушилась в море.
— Вовремя успели, — произнес Тони и, покачав головой, сплюнул за борт от избытка чувств. Однако даже это драматическое зрелище не испортило ему настроения.
Он все плевал и плевал за борт, пока Жак не схватил его за плечо и не спросил:
— Слушай, Тони, я никаких глупостей не говорил вам по рации?
— Вы о чем, сэр?
— Ну про то, что там наверху соли полно, что чайки все загадили, что домики прогнили… — Жак говорил наобум, чтобы замаскировать свой главный вопрос
— Какая же это глупость, сэр? Вы рассказали, какая там разруха, и мы сразу сориентировались, что, дескать, если что, пойдем вам на подмогу… А потом вы сказали, что нашли продолжение записей Василия, где написано, как можно вернуться обратно…
— Я рассказал — как?
— Да, сэр. Вы сказали — нужно идти по той дороге между пирамидами, по которой пришли, и мы тогда окажемся снова на Конфине… что-нибудь не так, сэр? — забеспокоился Тони.
— Да нет, — отмахнулся Жак. — Просто балка гнилая там на меня упала, когда назад возвращался, вот я и проверяю.
— Хорошо, что шлем на вас был.
— Хорошо.
Мимо прошел Одноухий Кот. Он посмотрел на Монро, как на привидение, и скрылся в трюме. Через несколько минут он снова поднялся на палубу и прошел к штурвалу, забрав управление кораблем в свои руки.
Ветер усиливался, темные тучи стремительно неслись почти над самой водой и грозили хорошей встряской, однако Жак не боялся. Внутри его теперь не было страха, только полное опустошение. Странное и незнакомое прежде чувство.

Глава 98

Низко пригибаясь к невысоким кустикам, трое разведчиков преодолели открытое пространство и снова углубились в небольшой перелесок, где их уже трудно было увидеть. Только здесь они смогли выпрямиться в полный рост и глотнуть воздуха.
— Кажется, нам туда, — сказал Позниц и махнул рукой, указывая направление.
— Ты что-нибудь видел, пока мы бежали? — спросила Саломея, тяжело переводя дыхание.
— Только то, что их много. Коробки какие-то.
— Это не коробки, — сказал Ломмер. — Это танки.
— Да иди ты… Какие здесь танки? — усомнился Позниц
— Ладно вам спорить, — одернула их Саломея — Сейчас подойдем и рассмотрим все лучше.
Она перебросила ремень винтовки на шею и пошла по едва различимой тропе, протоптанной дикими зверями.
Ломмер и Позниц переглянулись и пошли за ней следом. В лесу они ориентировались плохо, поскольку их специальностью была не разведка, а штурмовые удары. Ходить в атаку, перебегать от воронки к воронке с лаунчером за спиной — это было им знакомо, но, как можно разглядеть в такой чаще затаившегося врага, они не понимали.
— Тесновато здесь. С лаунчера не особо долбанешь… — тихо пожаловался Ломмер.
— Не разговаривать! — приказала Саломея, обернувшись на солдат. — Впереди может оказаться вражеское охранение.
«Ясен пень, что может быть охранение, — подумал Ломмер. — по-другому и быть не должно. Сейчас вляпаемся, в самые гости».
На всякий случай он передвинул гранаты на поясе и ослабил на них предохранители.
Лес становился гуще, а небо всё темнее. Зелёный цвет листвы уже не отличался от цвета коры, и в воздухе звенели кусачие мошки.
«Ясен пень, вляпаемся…» — снова подумал Ломмер и опустил на глаза панельку ночного видения. С непривычки смотреть было неудобно. Сплошные оранжевые наплывы, пятна. Только прошагав две сотни метров, Ломмер перестал спотыкаться и путаться ногами в высокой траве.
Миновав небольшое озерцо — наполненную водой округлую яму, отряд столкнулся с большой крысой, которую первой увидела Саломея. Когда она поняла, что это за зверь, то едва сдержалась, чтобы не заорать. Хорошо, что подоспел Позниц. Разобравшись, в чем дело, он пинком отправил наглую крысу далеко в кусты.
После этого инцидента разведчики двинулись дальше. Они шли еще какое-то время, пока не стало совсем темно. Однако лес уже начал редеть, и со стороны предполагаемого расположения противника послышались механические звуки, напоминавшие стрекот танковых гусениц.
Саломея остановилась и прислушалась.
— И правда, похоже на танки, — тихо сказала она.
— Сообщим полковнику? — спросил Позниц.
— Нет, сообщать нам пока нечего, да и разговор перехватить могут.
— Ты о чем, Саломея? Кто перехватит-то, серо-мордые?
Лейтенант Хафин ничего не ответила и пошла вперед. Теперь все трое шли предельно осторожно, потому что поблизости могли быть дозорные секреты.
Салли сняла с плеча винтовку и теперь держала ее в руках. Так было намного удобнее и спокойнее, хотя еще лучше она чувствовала бы себя в кабине «скаута». Однако тут уж ничего не поделаешь — она сама упросила Вильямса отпустить ее в разведку.
Он сначала посопротивлялся, но потом сдался.
И вот теперь Саломея была здесь, в незнакомом лесу, для того чтобы найти противника, с которым требовалось сразиться. Это было условие тургана Мадраху. Только так он гарантировал всемерную помощь и поддержку практически всех турганов долины Энно-Вайс.
«Помогите нам уничтожить войско Популара Второго, и все правители долины будут с вами», — сказал на прощанье Мадраху и даже дал подробный план той местности, где располагался враг.
По его словам, требовалось напасть уже этой ночью, чтобы застать войско Популара врасплох.
Осторожно раздвинув кусты, Саломея вышла на небольшую полянку, и тут ей показалось, будто она заметила постороннее движение. Это был только фрагмент темного силуэта, но Салли без труда опознала человеческую грацию.
Она не успела еще ничего предпринять, как с двух сторон загорелись яркие фонари и прогрохотала автоматная очередь. Однако пули прошли мимо, и Салли, а вместе с ней Позниц и Ломмер упали в траву.
Лейтенат Хафин подняла винтовку и вслепую ответила короткой очередью. Она ожидала, что теперь по ним откроют шквальный огонь, однако никто не стрелял. Только яркие лучи фонарей стригли кончики травы да слышался треск сучьев — к противнику подходило подкрепление.
— Выходите на свет и держите руки над головой! — прозвучал чей-то строгий голос.
— А с чего это, мать твою, ты решил, что мы тебя понимаем?! — зло огрызнулась Саломея.
— Выходите, у вас нет другого выхода!
— Зато у нас есть лаунчеры! Пара выстрелов — и у вас будет десяток трупов!
Ответа не последовало. Видимо, там, в кустах, совещались, однако Саломея чувствовала спиной, что кольцо окружения замкнулось и им уже не вырваться.
— Хорошо, — послышалось из-за мощных лучей света. — Мы не берем вас в плен. Выходите на переговоры — согласны?
— Вы первые! — крикнула Саломея.
— А вы не будете стрелять?
— Слово офицера!
— Полагаюсь на ваше слово, мэм, — сказал голос уже более миролюбиво, а затем на фоне ярких прожекторов появился человек.
Человек как человек, ничего особенного. Военная форма, бронежилет, шлем. Подробностей из-за яркого света рассмотреть было невозможно.
Парламентер сделал несколько шагов на середину полянки, и Салли поняла, что теперь дело за ней. Оставив винтовку в траве, она медленно поднялась на ноги и, стараясь ступать уверенно, пошла навстречу.
Неизвестный снял перчатку и первым подал руку.
Салли ответила на рукопожатие.
— Капитан Ольсен, Двадцать шестой ударный полк корнуэльских вооруженных сил.
— Лейтенант Хафин, экспедиционный корпус имперских войск самообороны.
— Это удивительно, лейтенант Хафин, — тепло произнес капитан, не выпуская руку Салли.
— Что удивительно?
— То, что мы здесь встретились после конфликта на Конфине.
— Это было давно.
— Ну, я бы так не сказал. Как вы сюда попали?
— Думаю, так же, как и вы, капитан… — ответила Саломея и добавила: — И отпустите мою руку.
— Извините, я даже не заметил, — усмехнулся парламентер, — Поднимайте ваших людей и пойдемте к нам в гости. Мы не враги, тем более здесь — в этой дыре.
Понимая, что прятаться действительно не имеет смысла, Салли обернулась и крикнула:
— Отбой тревоги! Выходите…
Ломмер и Позниц настороженно поднялись из травы. У каждого под мышкой было по лаунчеру, а на поясе перемигивались красные лампочки выставленных на боевой взвод гранат.
— Серьезные ребята, — сказал капитан. — Их всего двое?
— Да, — вздохнула Саломея.
Подошедший Позниц протянул ей винтовку. Салли закинула ее на плечо и сказала:
— Ну, пойдемте к вам, — и с нажимом добавила: — В гости.
— Только в гости, — подтвердил капитан Ольсен. — Слово офицера.

Глава 99

Лагерь корнуэльцев поразил Салли своими масштабами. Она уже привыкла, что в подчинении у Вильямса оставалась всего горстка бойцов, собранный по частям танк да два потрепанных робота. Поэтому шеренга боевых машин, ощерившихся стволами орудий, снующие по территории десятки солдат произвели на нее приятное впечатление. У Салли было такое ощущение, что она возвратилась домой.
Даже вечно настороженные Ломмер и Позниц выглядели более успокоенными и уже не выискивали глазами цель, в которую требовалось всадить ракету из лаунчера.
Гостей проводили к большой палатке, в которой, как поняла Саломея, находился штаб.
Капитан Ольсен зашел внутрь вместе с Салли и доложил угрюмому человеку с полковничьими погонами:
— К нам гости, сэр! Лейтенант Хафин из имперской армии.
— Ты бредишь, Тэдди?! — строго спросил полковник, но, подойдя к Саломее ближе и присмотревшись к ней при свете походного светильника, сказал:
— Настоящая девчонка в военном наряде?! Здесь?! Я, наверное, сплю… — И, спохватившись, добавил: — Не обращайте внимания, лейтенант. Я полковник Бертольд. Присаживайтесь и расскажите, как вы здесь очутились. Поверьте — вы среди друзей, а о войне на Конфине не говорим ни слова
«Да что они заладили — конфликт на Конфине, война на Конфине? — удивилась Саломея. — Тому уж минул не один десяток лет».
А вслух сказала:
— Там, перед палаткой, остались двое моих солдат…
— Вы хотите, чтобы мы их накормили? — попытался угадать полковник. — Нет проблем, обоз у нас пока еще полный! Воскас!
— Я здесь, сэр, — из второго отделения палатки вышел гладкий интендант с нашивками капрала.
— Там на входе стоят два гостя — солдаты имперской армии. Накорми их и угости как следует
— Вы шутите, сэр? — капрал не знал — улыбаться ему или нет.
— Я не шучу, Воскас! Иди накорми гостей. Капрал хотел сказать что-то еще, но тут его взгляд упал на Саломею и нашивку на ее рукаве.
— Вот уж никогда не думал, что буду так рад видеть этих псов, — дрогнувшим голосом произнес капрал и пулей выскочил из палатки.
— И я тоже, — признался полковник и, подвинув раскладной стул, сказал: — Да вы садитесь, лейтенант, садитесь. Снимайте шлем Расскажите нам, как вы сюда попали, сколько вас.
— Когда оказались здесь, нас было двести, а теперь меньше двадцати, — со вздохом произнесла Салли и сняла тяжелый шлем. — Вы извините, сэр, — добавила она, — но я должна связаться со своим командиром. Мы были посланы на разведку узнать, сколько войск у Популара Второго.
— У кого? — переспросил полковник.
— Это местный турган. Самый могущественный из всех…
— Хорошо, лейтенант. Связывайтесь, с кем считаете нужным.
Салли достала из кармана рацию и невольно покосилась на капитана Ольсена, который не сводил с нее глаз.
Капитан отвернулся, и Хафин нажала кнопку вызова:
— Сэр?
— Салли? Ну что там, много их? — отчетливо прозвучал голос Вильямса.
— Это не войска Популара, сэр. Это полк вооруженных сил Корнуэльской республики.
На другом конце связи воцарилась тишина. Затем полковник Вильямс попросил:
— Повтори еще раз, Салли. Я не очень хорошо понял.
— Я говорю из лагеря корнуэльцев, сэр. Их здесь много, у них танки, люди, полевая кухня… Словом, все. Хотите поговорить с их командиром?
— Конечно!
Саломея протянула рацию Бертольду. Тот взял ее, с интересом осмотрел, а затем представился:
— Полковник Бертольд, командир Двадцать шестого ударного полка.
— Полковник Вильямс, командир экспедиционного корпуса.
Взаимно поудивлявшись, оба офицера стали обсуждать сложившуюся ситуацию и в конце концов решили, что силы нужно объединять и лучше всего, если небольшой отряд Вильямса переместится в расположение корнуэльцев.
Все остальные подробности решили оставить на потом.

Глава 100

Обратно в пригород Люктинга Саломею, Позница и Ломмера доставили на штабном бронетранспортере.
Это была старая и неповоротливая модель, однако она работала на восковых картриджах, и это позволяло машине заправляться раз в полгода.
Вел машину солдат, а провожатым поехал капитан Ольсен. Когда фары броневика выхватили из темноты двух огромных роботов, капитан не мог сдержать возгласа восхищения.
— С такой техникой можно покорить всю эту планету! — сказал он.
— Увы, капитан, — ответила Саломея. — Этим гигантам уже здорово досталось, и приходится только удивляться, что они еще на ходу.
— Нам тоже досталось, — признался капитан. — Людей осталась только половина. И техники тоже. Мы ведь проваливались в эту бездну два раза…
— Два раза?!
— Эта планета уже второй пункт для нас. К счастью, пока не такой кровавый, как Орунелл…
— Орунелл? — переспросила Саломея. — Где это?
— Если б я знал.
В этот момент один из роботов развернулся и загородил бронетранспортеру проезд. С высоты «скаута» ударил яркий луч прожектора.
— Все в порядке, Бонн, — это мы… — произнесла в эфир Саломея и, понимая, что этого мало, открыла люк и, высунувшись по пояс, помахала рукой.
Узнав Саломею, в освещенное пятно света шагнул Вильямс и с ним Торрик.
Лейтенант Хафин спрыгнула на землю, и следом за ней спустились Ломмер, Позниц и капитан Ольсен.
Вильямс крепко пожал ему руку и сказал:
— Вы не поверите, капитан, как приятно подать руку земляку.
— Могу сказать то же самое, сэр. Когда вы сможете уйти отсюда?
— На всякий случай мы уже собрались. Бонн на месте, Салли тоже займет кабину, и можно сразу двигаться. Хафин, ты в порядке? Работать можешь?
— О чем речь, сэр, конечно.
Вильямс обернулся, посмотрел в темноту и махнул рукой. Тотчас зарокотал танковый двигатель, и бронированная машина, повалив деревянный забор, выбралась на луг.
— Это все ваши люди? — спросил капитан, указывая на сидевших на танке солдат.
— Да, это все, что у меня осталось, — с грустной улыбкой признал Вильямс. — Но нужно поторапливаться. По улицам рыскают шпионы тургана Мадраху. Наверное, они уже доложили о наших перемещениях.
— Приглашаю вас в наш бронетранспортер, полковник, — предложил Ольсен.
— Спасибо, капитан, но я лучше со своими.
— Конечно, сэр. Мы поедем впереди, чтобы показывать дорогу, а вы за нами.
— Поезжайте, капитан.
Вильямс забрался на броню, Ольсен спрятался внутрь броневика, а Саломея, взбежав по узкой лесенке, заняла место в кабине «скаута».
Она бросила прощальный взгляд на светившийся тусклыми огнями город и доложила:
— Сэр, я готова.
— Ну тогда поехали…

Глава 101

Появление в лагере корнуэльцев двух «скаутов» и танка с солдатами вызвало настоящую бурю восторгов.
Даже те, кто спал в палатках, вывалили наружу, чтобы посмотреть на шагающие машины и пожать руки землякам, с которыми удалось встретиться в другом мире и в совершенно другой, непонятной реальности.
Общая беда сблизила всех, и ошалевшие от радости солдаты Вильямса пожимали руки налево и направо и с готовностью принимали сигареты, плитки шоколада и прочие пустяки, в которых они нуждались.
Особое внимание было уделено Бони Клейст и Саломее Хафин. Уже то обстоятельство, что столь грозными махинами управляли женщины, приводило корнуэльских солдат в неописуемый восторг, а то, что эти женщины были молоды и красивы, превращало их в предмет всеобщего обожания.
Тотчас же, посреди ночи, несколько солдат во главе с капралом-интендантом Восгасом бросились ставить отдельную палатку в самой середине лагеря. Она предназначалась для Бони и Саломеи.
Между тем вдали от ликования своих подчиненных полковники Бертольд и Вильямс сидели в штабной палатке за небольшим раскладным столиком.
Они уже выпили на брудершафт и теперь были на «ты».
— Понимаешь, Сэм, поначалу я думал, что мы заплутали, — рассказывал Бертольд. — Колонны движутся вперед согласно маршруту, а ориентиров я не наблюдаю. Чешем вдоль пирамид дальше, а тут вдруг еще и радиообмен с командным пунктом прекратился.
— У нас было так же, — кивнул Вильямс.
— А потом — раз! Разведка докладывает: впереди до двух батальонов пехоты и полсотни боевых машин. Я ведь тогда не понял… Слушай, Сэм, давай еще по одной.
— Давай, Джон, — согласился Вильямс. Они выпили еще, и Бертольд продолжил свой рассказ:
— Ну так вот. Сцепились мы с ними — хорошо местность открытая. Я танки развернул, все сто пятьдесят единиц, да как ударили. Короче, смели их, и они побежали. Мы движемся дальше, и что ты думаешь, Сэм? Их трупы — это не трупы людей, это какие-то хвостатые гады, я тебе скажу.
Полковник Бертольд даже сморщился, вспоминая наружность своих неожиданных врагов.
— И оказалось, Сэм, что мы уже не на Пайторсе, где несли охранную службу, а на Орунелле. Ты знаешь такую планету?
— Никогда не слышал, — признался Вильямс.
— Вот и я тоже. И я даже не знаю, как называется эта планета.
— Ловус, — подсказал Вильямс.
— Точно?
— Точно. До нас здесь побывал целый полк. Пятьдесят второй егерский. Они полегли все, кроме одного сержанта. Он уцелел и, представь себе, дожил до глубокой старости и умер, успев научить местных жителей нашему языку.
— Да ты что? — удивился Бертольд, разливая еще по одной.
— Представь себе. У нас даже проводник есть. По-нашему очень хорошо говорит. Не знаю, что бы мы без него делали.
— Ну давай, что ли.
— Давай, — согласился Вильямс, и они снова выпили.
Закусив консервированным мясом и солеными овощами, полковники немного помолчали, а потом Вильямс поинтересовался:
— А как с охранением?
— С этим все нормально, Сэм. Из полутора тысяч солдат я потерял на Орунелле половину. Ну что ты хочешь, целая неделя непрекращающихся боев. Правда, разведчиков удалось сохранить. Теперь они у меня в охранении.
— А как попали сюда?
— Сам не знаю, Сэм, — признался Бертольд. — Топали к морю. Море у них там теплое очень. Я, честно говоря, даже не имел, точного плана действий.
— Понимаю.
— Ну и раз — опять перенеслись куда-то, но тут я уже заметил — по природе. Совсем другая растительность, запахи и все такое.
— Бой был?
— Не бой — пустяк. Восемь воздушных целей и до сотни пехоты. У нас двое убитых…
— Ты говорил, вы здесь только трое суток? — уточнил Вильямс.
— Да, еще даже неполных трое.
— Понятно. Ремонтная база есть?
— Есть. А что, технику нужно подлатать?
— Да, в «скаутах» масло неродное — с танков залитое, да и боекомплект у них на исходе.
— Сделаем, перезарядим, заправим. Обоз у нас в полном порядке. Сумели сберечь и теперь только за счет него и держимся.
В этот момент загудел сигнал вызова у рации Вильямса.
— Слушаю, — отозвался он.
— Сэр, мы уже разместились, — сообщила Саломея.
— Хорошо, девочки, отдыхайте. Завтра механики посмотрят ваши «скауты» — в полку есть мастерские.
— Отлично, сэр!
— Что-нибудь еще?
— Нет, сэр, спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Салли.
— Честно говоря, я и не знал, что в имперской армии женщины служат в ударных частях, — сказал Бертольд.
— А у вас — нет?
— Нет. Только с бумажками, на интендантских службах и все такое… Небось проблем с этими бабами?
— Представь себе — нет. Они ветераны, по четвертому разу в кампании.
— Ты серьезно, Сэм? — удивился Бертольд.
— Вполне, Джонни. Ты бы видел, как они дерутся — до последнего патрона, сжав зубы и… В общем, давай выпьем за них.
— Давай, Сэм.
Они выпили еще и немного помолчали, прислушиваясь, как за тонкими стенами палатки все еще возбужденно переговариваются солдаты.
— Слушай, Сэмми, ты, говоришь, был на Конфине, — полковник Бертольд разлил остатки, а пустую флягу бросил на походную кровать.
— Был на Конфине, будь он неладен.
— А где стояла твоя часть во время войны?
— Какой войны, Джон?
— Ну как же, мы воевали — были врагами. Ликонский конфликт — помнишь? Полгода самой настоящей войны.
— Так это когда было, Джон.
— Да не так уж и давно. У меня там друга убило, поэтому для меня все как сейчас. Где ты тогда воевал, на западе или на южном фронте?
— Да ты чего, Джон, запьянел? Когда был Ликонский конфликт, мне было семь лет… — возразил Вильямс. Сказал и сразу протрезвел. Его сознание опалила странная догадка, и стало вдруг жарко, а перед глазами поплыли фиолетовые круги.
— Постой, Сэм. Что-то я совсем запутался, — сказал в свою очередь Бертольд. — Тебе сколько лет?
— Почти пятьдесят.
— И ты говоришь, что во время Ликонского конфликта ты был ребенком?
— Да, Джон.
— Но мне пятьдесят два, Сэмми! Мне пятьдесят два, и я воевал на западе в чине майора! Это было только три года назад!!! Три, а не сорок лет, Сэм!
— Не кричи, Джон… — сиплым голосом произнес Вильямс. — У тебя есть еще выпить?
— Есть, — еле слышно ответил Бертольд и отер с лица неуместные слезы.
Полковник Бертольд не боялся ничего, он смело шел в бой, он решительно командовал своими людьми, но то, что с ним случилось, то, что случилось с его солдатами, было страшнее всякого поражения, хуже всякой обиды. Это было просто несправедливо.
Достав из походной тумбочки еще одну фляжку и два стакана, более подходящие для подобной ситуации, Бертольд разлил армейский ром, а затем задал вопрос, который потребовал от него больших усилий:
— Так что, Сэмми, какой сегодня год по твоей версии?
— Пятьсот пятьдесят девятый от переселения Грегора…
— А по-моему — пятьсот девятнадцатый от переселения Грегора. И все мои ребята — почти семь сотен человек, подтвердят тебе это.
— Пока мы здесь, Джон, нет никакой разницы, какой сейчас год. В этих краях мы вне времени.
— А я все еще надеюсь, Сэм, я надеюсь, что нас перебросит еще и еще раз и, быть может, в конце концов мы окажемся дома. Только что мне теперь там делать?
Они подняли стаканы и выпили. Солдатский ром незаметно скользнул в их желудки, как будто это была обыкновенная вода.
— Что я теперь скажу своим людям, Сэм?
— Не знаю, Джонни. Меня радует уже то, что мы объединились. Вместе даже помирать не так противно.
— Тебе хорошо говорить, ты находишься в своем времени. А я как будто уже мертвец. — Бертольд вздохнул и, покрутив в руках пустой стакан, добавил: — Но я с тобой согласен, вместе лучше.
— И потом… — продолжил Вильямс. — Есть еще маленький шанс, и он находится на искусственном острове — в море. Что это, я не знаю; может быть, секретная инструкция, может, какая-то дыра, в которую можно прыгнуть — и ты сразу дома…
— Ты предлагаешь двинуть к морю?
— Да. У меня даже карта есть. Правда, она зашифрована, но кое-что я там уже понимаю. В любом случае, Джонни, лучше, если есть цель.
— Лучше, — согласился полковник Бертольд. А затем вдруг добавил: — А у меня дома дочка осталась. Лизой зовут… И теперь она моя ровесница.
Бертольд смотрел перед собой замутненными глазами, и было непонятно, в сознании он или нет.
— Главное для нас — вернуться. А что будет потом, это мы решим позже. Еще неизвестно, в какое время мы попадем — может, в прошлое.
— А сержант, говоришь, прожил здесь всю жизнь?
— Да.
— А его полк когда пропал?
— В пятьсот двадцатом.
— Понятно, значит, уже после нас, — угрюмо кивнул Бертольд. — Поэтому я о нем и не слышал.
— О Пятьдесят втором егерском много говорили, а вот о вас ничего не было слышно, — заметил Вильямс.
— Так решили начальники — тут я не сомневаюсь, — пояснил Бертольд. — На Конфине-то, считай, победили вы. Мы ушли оттуда, получив лишь незначительную компенсацию, а потом, значит, пропал мой полк. Ну и понятно, что все притихли. Вслед за поражением потеря полутора тысяч человек. Какой же политик захочет такого позора?
— А ты думал, отчего мы проваливались во все эти дыры, Джон? — спросил Вильямс.
— Отчего же не думал? Думал. Так долго думал, что, наверное, готов согласиться с чем угодно. Все дело в пирамидах. Не нужно нам было ломать чужие могилы — мерзко это.
— Мерзко… — со вздохом согласился Вильямс.

Глава 102

На следующее утро весь личный состав полка был извещен о том, что, пока они плутали в неизвестных мирах, у них дома минуло целых сорок лет.
Сообщивший эту новость полковник Бертольд опасался волнений или массового психоза, но ничего такого не случилось. Уцелевшие в жестоких боях солдаты потеряли всякую ориентацию во времени, и им трудно было осознать в полной мере, что же случилось на самом деле.
— Это чего же, моя жена теперь старуха? — спрашивал один пехотинец другого.
— Да она, может, померла уже.
— А сколько же моему Хуберту? Сынишка у меня был годовалый.
— Так он теперь, Холли, на пяток лет постарше тебя будет…
— Да ты чего говоришь?
— А вот то и говорю.
К Саломее подошел капитан Ольсен. Он посмотрел на девушку долгим взглядом и сказал:
— Теперь я понимаю, почему вы ничего не знали о конфликте на Конфине… И вообще, вы еще не родились.
— Увы, капитан, — грустно улыбнулась Саломея. — Вы заранее годитесь мне в дедушки.
— Дедушка Тэдди, — невесело усмехнулся тот.
— Что? — не поняла Саломея.
— Меня зовут Теодор Ольсен. Вот и получается — дедушка Тэдди.
— В колонну! — прокричал лейтенант Келли, самый громкоголосый из офицеров полка.
Солдаты тотчас бросились врассыпную и стали собираться у закрепленных за подразделениями машин. Словно муравьи они карабкались на броню мощных и неповоротливых «лосфиргов», самых популярных танков времен Ликонского конфликта.
Саломея и Бонн забрались в кабины умытых и почищенных механиками «скаутов», и все было готово к началу марша.
Взрывая землю шипастыми гусеницами и отравляя воздух испарениями перегоревшего кобальта, бронированные монстры начала века стали выстраиваться в длинную цепочку. Колонна ползла очень медленно, постепенно вбирая в себя обозные транспорты, ремонтные блоки и мобильную кухню, а с высоты кабины «скаутов» она напоминала серую обожравшуюся змею.
— Теперь-то уж мы точно надерем задницу любому Популару! — крикнула в эфир Бонн. — Каким бы он ни был, Первым или Вторым.
— Согласна! — ответила Саломея. Вид длинной извивающейся колонны вселял в нее уверенность.
Ей было радостно, но не хватало самой малости. Рядом с ней не было лейтенанта Жака Монро. Салли очень хотелось надеяться на чудо, но ее жизненный опыт свидетельствовал, что чудес почти не бывает.
На горизонте разбежались последние облака, и яркое солнце залило всю долину от края и до края.
«Скаут» легко шагал по пружинящей земле, протертые от пыли иллюминаторы давали прекрасный обзор, а заполненные до предела патронные короба внушали ощущение силы и полного контроля над ситуацией.
Правда, механик предупредил — боеприпасы не подходят по стандарту и, хотя пушку не заклинят, будут ложиться не слишком кучно. Но какая разница — кучно или не кучно, если в любой момент тебе в короб насыплют их столько, сколько нужно.
— Эй, Хафин, кажется, надвигается буря! — сообщила Бонн, у которой, на зависть Саломее, еще работала вся аппаратура слежения и наведения.
— С чего это ты взяла?
— С запада сплошной черный фронт надвигается!
— На Петуме молния попала в «дефендер» и сожгла проводку, — напомнила Саломея.
— В чем дело, девочки? — вклинился в разговор полковник Вильямс.
— Бонн заметила грозу.
— Да, сэр, — подтвердила Бонн. — С запада накатывается шквал. От горизонта сплошная чернота… Ах, дерьмо! Это не гроза, сэр! Это долбаные дольтшпиры!
— Ну надо же… — произнес полковник, и было слышно, как он что-то кричит коллеге Бертольду.
С высоты великана «скаута» Саломея видела, как дрогнула бронированная змея и «лосфирги» стали выходить на правую обочину. Солдаты-корнуэльцы на ходу спрыгивали с танков и отбегали в стороны, давая возможность технике занять правильную позицию. Между тяжелыми танками неприкаянно бегал легкий «КХ» полковника Вильямса. Наконец и он уткнулся в один из «лосфиргов», и с его брони посыпались солдаты. Они быстро заняли выгодные позиции и стали давать советы своим союзникам. Бойцы Вильямса имели большой опыт, поскольку заплатили за него дорогую цену.
Тысячи дольтшпиров надвигались на противника нескончаемой лавой. Они летели не слишком быстро, словно смакуя скорую победу и желая продлить удовольствие от ожидания,
«Ну все, — подумала Саломея, — сейчас все поляжем».
Дольтшпиры текли волнами, словно черная саранча, и было очевидно, что не хватит никаких ракет и лаунчеров. К тому же устаревшие «лосфирги» не имели даже ракетного вооружения. Только широкие, словно зев дикого зверя, короткоствольные орудия.
— Салли, сучка вздорная! — прокричала в эфир Бонн. — Я тебе все прощаю!
— Я тебе тоже… Бонн, — ответила Саломея, стараясь настроиться на схватку, а не на неминуемую гибель.
Справа и слева от «скаутов» выползли танки корнуэльцев, словно говоря, что они помнят о двух девчонках, которые собирались умереть, еще не родившись.
В эфире прозвучала команда, и «лосфирги» сделали первый залп.
«Слишком рано», — подумала Салли, невольно прослеживая невидимую траекторию кассетных бомб. Вскоре их белые дымные цепочки разошлись над тучами дольтшпиров и пошли к земле.
«Только и всего?» — горестно усмехнулась Саломея, однако в тот же миг кассетные заряды полыхнули ядовитым заревом кобальтового окислителя, и облако огненных смерчей накрыло весь фронт атакующих дольтшпиров.
Десятки ярких искрящихся вспышек указали на то, что дольтшпиры, не сделав ни одного выстрела, начали нести потери.
Однако несмотря на это, из дымных столбов снова показались стройные ряды «посмертных теней», которые на ходу перестраивались, заполняя пробитые в построениях бреши.
— Ну ладно, — сказала Саломея и включила подачу боеприпасов.
Промасленные снаряды послушно зацокали по транспортеру, готовясь бесчувственно выполнить свой долг.
«Лосфирги» сделали второй залп, и снова плотная сеть их огненных посланцев вклинилась в строгие ряды дольтшпиров.
Но это была последняя безнаказанная атака. «Посмертные тени» подошли уже достаточно близко и в следующую минуту уже обрушились на противника.
Увидев, что на нее заходит звено из четырех дольтшпиров, Салли сделала несколько шагов в сторону и, действуя на опережение, выдала несколько коротких очередей. Ответные вражеские снаряды со злобным шипением опалили «скаут» горячим дыханием и, пролетев в опасной близости, ушли в податливую землю. Звено проскочило мимо, и Салли, сделав резкий разворот, влепила очередь в замыкающего. Дольтшпир полыхнул яркой вспышкой, и каскады белых искр обрушились в траву.
Справа от Саломеи так же надежно действовала Бонн. Ее пушки коротко огрызались метким огнем, и все новые снопы сверкающего огня осыпались на холодную землю.
Стоящие по обе стороны от «скаутов» «лосфирги» старались поддержать слабый пол и били в небо из зенитных пулеметов, а пехотинцы, прячась под гусеницами танков, отчаянно палили из автоматов.
Минута проходила за минутой, и ожесточение боя все нарастало.

Глава 103

Хосмар споткнулся об оголившийся корень и растянулся на тропе, разбитой недавно прошедшими войсками.
Это были воины Популара Второго, и их было очень много. В некоторых местах земля оказалась протоптанной до самого песка и жирной глины, а трава и тонкая прослойка чернозема были перемолоты тысячами солдатских башмаков.
Чуть поодаль зияли бреши лесных просек. Здесь шли фехтовальные машины — эспора. Они секли лес, словно капусту, и делали это не со зла, а только потому, что иначе не могли.
Вся эта сила двигалась на восток — в сторону горного хребта, отделявшего долину Энно-Вайс от бесконечных рядов пирамид.
— Неужели такая силища собралась лишь для того, чтобы добить наших, — сказал Тони, угрюмо глядя по сторонам и отмечая варварскую поступь чужого войска.
— Едва ли, — ответил Монро. — Видимо, они отправились на поиски тех, кого мы случайно ловили в эфире.
— Лейтенанта Келли?
— Да, неизвестного лейтенанта Келли, у которого во взводе вечно какие-то проблемы, — подтвердил Монро, вспомнив строгий голос.
Теперь эти люди были где-то в долине и, возможно, уже приняли героическую смерть, а может, достойно отражали превосходящие силы противника. В том, что им пришлось или придется драться с врагом, имеющим численный перевес, Монро не сомневался. Местные турганы не решились бы на войну, если бы сомневались в своей победе. Такова натура всех драчливых людей. Они не задираются, если не уверены, что могут победить.
Ральф Шапиро шагал молча. Он, как обычно, был в полной готовности к любым неожиданностям — его глаза напряженно просеивали изуродованный лес, отмечали каждую мелочь. Пробежавший в траве зверек, взмахнувшая крыльями птица или качнувшаяся ветка мгновенно просчитывались безучастной счетной машиной, которой за время нескольких военных кампаний стал Ральф Шапиро.
— Здесь шли большие граху, — сказал Хосмар, указывая на чересчур широкие следы.
Монро вспомнил схватку с этими великанами и невольно огляделся.
Неожиданно в небе послышался шелест, похожий на шум ветра, скользящего по вершинам деревьев.
Все одновременно подняли головы и увидели дольтшпиров, летевших очень высоко. Так много этих страшных машин никому еще видеть не приходилось. Дольтшпиры двигались черной густой массой, и в некоторых местах их стая была совершенно непроницаема для света. По мере движения этого злобного роя к нему присоединялись все новые группы.
— Популар Второй собирает войско со всей долины, — пояснил Хосмар.
— Значит, напуган он здорово, — сказал Тони.
— Пойдем быстрее, — подтолкнул его Монро. Лутц вопросительно посмотрел на Шапиро, но тот ничего не сказал и только послушно прибавил шагу.

Глава 104

Сонное утро еще только красило крышу дворца в розоватый цвет, когда турган Мадраху вышел на балкон и сел на приготовленное кресло.
Окинув свой город хозяйским взором, Мадраху вздохнул. Он еще не видел дымящихся развалин, черных провалов на месте богатых домов и похоронных процессий, следовавших одна за другой к большой каменной яме. Сегодня Люктинг еще был мирным городом, но что будет завтра?
Этой ночью ушел военачальник Вильямс и увел своих людей. Тургану доложили об этом тотчас же, едва только большие железные воины тронулись с места и пошли на запад.
Поначалу Мадраху решил, что его план сработал и теперь богатые дары Популара Второго ему обеспечены, однако случилось непредвиденное. Вместо того чтобы столкнуться друг с другом, оба военных отряда слились в один, и теперь они стали вдвое сильнее.
Пламенеющий расплавленным золотом край небесного светила поднялся над горизонтом, и его лучи осязаемо коснулись лица тургана.
— Скажи, всемогущий Окинола, как поступить мне?! — спросил Мадраху, поднявшись с кресла и протянув руки навстречу наступавшему свету. — Как мне сохранить свой город и свой народ? На мне тяжкий выбор. С одной стороны, посланцы огненного Одоса, с другой — могущественный владыка Популар. Дай знак, Окинола! Дай знак мне — чего ожидать от грядущих дней?
Казалось, озадаченное словами Мадраху, светило замерло и, в раздумье, посылало на Ловус лучистое тепло. Но вот легкий ветер принес с моря туманную дымку, и та загорелась алым заревом, едва коснувшись края Окинолы.
Кровавые сполохи закрыли полнеба, а когда успокоились, город Люктинг еще отражал их страшное знамение.
— Война, — сказал Мадраху и, повернувшись к ожидавшему слуге, сказал: — Пусть поднимают материнские деревья — знак получен.
Слуга молча поклонился и растворился в полумраке покоев, а Мадраху вернулся в кресло и стал смотреть на город, ожидая увидеть восстановление символов своего могущества.
Тишина длилась еще только мгновение, а затем весь Люктинг содрогнулся от ударов, исходящих из самой земли Послышался металлический скрежет, много раз повторенный бесконечным эхом замкнутых дворов, и на месте разрушенных материнских деревьев стали подниматься новые исполинские растения, сияющие своей первозданной синеватой чернотой. Словно стартовые опоры расходились ветви, усаженные колдовскими плодами — новенькими дольтшпирами. Разбуженные солнечным светом, после долгой подземной спячки, они подрагивали заостренными крыльями и медленно расставались со столетними кровавыми грезами.
Теперь им предстояло поработать наяву.
Деревья продолжали скрежетать и распускать свои мачты-ветви, высвобождая все новые и новые запасы истосковавшихся по небу дольтшпиров.
«Вот оно! Вот оно, мое могущество! Вот она, победа, вот мой триумф и власть!» — торжествовал разум Мадраху, а из его желтых кошачьих глаз катились слезы.
Когда солнце поднялось достаточно высоко и весь город пробудился ото сна, над ним, раскинув ветви, снова стояли материнские деревья, а согревшиеся дольтшпиры совершали короткие пробные полеты.
Турган вернулся в покои. Выпив бодрящего отвара из лесных трав, он отправился в приемную, где его ждали дела.
— Надеюсь, Популар не потребует от нас большего, мой господин, — с поклоном сказал главнокомандующий армии Мадраху, согбенный годами Севол. Его лицо было изрыто морщинами, а взгляд излучал нерастраченную энергию и мудрость.
Турган молча прошел к столу с бумагами, задумчиво переложил их и произнес:
— Я сказал его посланцам, что мы уже понесли большие потери. Мне показалось, они прислушались к моим доводам.
— Популар может обмануть, — высказал свое мнение министр слежки и контроля.
— Я знаю, Восан, но у нас нет другого выхода. Люди из мира Одоса все равно уйдут — рано или поздно, а нам нужно жить здесь, в долине, и мы должны быть с теми, кто живет вокруг нас.
В приемной Мадраху появился посыльный офицер. Он выглядел взволнованным и с трудом сдерживал свои эмоции.
— Мой господин, они приближаются. Все небо на западе почернело от их безмерного количества!
— Хорошо, — кивнул Мадраху. — Я выйду на балкон, посмотреть, как это произойдет…
Выполнив свой долг, офицер ушел, а турган обратился к министру слежки и главнокомандующему:
— Приглашаю и вас, господа. Составьте мне компанию.
Все трое, церемонным шагом и в строгом соответствии с табелью о рангах, вышли на балкон. Следом за ними потянулись чиновники помельче.
Слуга хотел принести напитки, но Мадраху его остановил. Тургана ожидало не развлечение. Он собирался проститься со своими дольтшпирами.
А с запада неотвратимо, словно морской шквал, надвигался объединенный рой всей долины Энно-Вайс.
— У «братьев Василия» нет никаких шансов! — дрогнувшим от восторга голосом произнес один из офицеров штаба.
— Возможно, — Мадраху посмотрел на материнские деревья, вокруг которых уже летали самые беспокойные дольтшпиры. Они слышали зов своих собратьев и сбивались в маленькие группы, чтобы в конце концов образовать свой собственный рой.
Городские зеваки забирались на крыши, карманники безнаказанно тащили кошельки, и весь Люктинг оцепенел, будто одеялом накрытый бесконечной лавой дольтшпиров.
— Все, пошли наши! — произнес все тот же беспокойный штабной офицер.
— Пошли, — согласно кивнул Мадраху, видя, как пустеют его материнские деревья.
— Они вернутся, — сказал главнокомандующий Севол.
— Вернутся, — опять согласился Мадраху, провожая взглядом последнего дольтшпира.

Глава 105

Подбитые танки горели ярким трескучим пламенем, вздымая к небу смоляные столбы черной копоти. Некоторые из них еще продолжали стрелять, посылая в небо смертоносные цепочки планирующих фугасов. Такая стрельба не давала никаких результатов, и снопы яростных разрывов в небе только прибавляли ужаса картине беспощадной битвы.
Та часть колонны, где стояли «скауты», подверглась меньшему истреблению, поскольку дольтшпиры бросались именно на эти шагающие башни, которые из-за своей подвижности казались им неуязвимыми.
Саломея дралась жестоко и умело. На нее, как и в битве на горной дороге, спустилась одержимость, и лейтенант Хафин, выкрикивая в эфир нечленораздельные звуки, выжимала из потрепанного робота все возможное, заставляла его делать такие пируэты, о которых она и сама не подозревала.
Усталые насосы гоняли масло, горячие поршни толкали стальные тяги, и вся конструкция «скаута» скрипела и вибрировала, держа скользящие удары снарядов.
В коротких паузах рявкали пушки — и дольтшпиры рассыпались снопами искр, а Саломея снова продолжала свой танец.
— Салли, прикрой, у меня повреждение! — закричала в эфир Бони, но Хафин ничего не слышала, охваченная лихорадкой боя.
— Салли! Прикрой Бони! Саломея! — надрывался полковник Вильямс. Вокруг него свистели пули, снаряды с чавкающими звуками уходили в землю, но он не обращал на это внимания, глядя туда, где один из «скаутов» двигался, тяжело приволакивая ногу. Неповоротливый робот должен был вот-вот попасть под прицельный залп дольтшпиров, и Бони спасала только ее удачливость.
Саломея продолжала сражаться, не замечая, в каком положения находится ее боевой товарищ. Полковнику была знакома эта ситуация, когда в пылу битвы солдат ничего не видит, кроме своих врагов; в немом бессилии Вильямс наблюдал, как дольтшпиры делают заход за заходом, а Бони Клейст становится все труднее поворачивать свои пушки.
Наконец Саломея услышала сигнал бедствия и поспешила на помощь, однако в этот момент тяжелый снаряд ударил ее «скаут» в спину. Он прошел насквозь, повредив один из маслопроводов, и лишь чудом не задел генераторной установки.
Давление в системе упало, и одна из опор «скаута» бессильно подогнулась. Робот завалился на бок, подставляя себя под расстрел кружащих в небе дольтшпиров.
Прямо над поврежденными роботами, прикрывая их, стали рваться цепочки фугасов. Наводчики тяжелых «лосфиргов» мастерски подрывали заряды в опасной близости, однако тем самым отсекали атакующих дольтшпиров.
Машина Саломеи истекала пузырящимся маслом, а аварийный клапан все не срабатывал Салли уже решила, что «скаут» погиб, однако клапан наконец щелкнул, и рабочая жидкость побежала по дублирующим каналам.
Робот Саломеи перевалился на спину и, подняв пушки, открыл по врагу яростный огонь. Возвращение в строй громадины-машины произвело на противника ошеломляющее впечатление. С ходу нарвавшись на ее шквальный огонь, дольтшпиры разорвали дистанцию и неожиданно начали оставлять поле боя по всему фронту.
Их ополовиненная орда понеслась к горизонту и вскоре растворилась далеко на западе.
Бойцы корнуэльского полка тут же бросились тушить горящие «лосфирги», поливая их пеной из портативных генераторов. Они пытались спасти героически дравшиеся экипажи, но по большей части сделать это было уже невозможно. То там то тут на землю складывали обгорелые трупы наводчиков, механиков и командиров расчетов, которые до последнего момента вели огонь, не покидая пылавших машин.

Глава 106

Грохот разрывов и яркие зарницы, ослеплявшие даже дневное небо, заставляли Жака прибавлять шаг, и вскоре он и его люди уже бежали сквозь лес, перепрыгивая через поваленные деревья. Хосмар и тот не отставал от тренированных солдат, придерживая руками свою длинную, не приспособленную для путешествий по лесу хламиду.
Над самыми верхушками пронеслось несколько дольтшпиров. Один из них, видимо поврежденный, взорвался где-то позади, рассыпав по лесу холодные искры.
А Жак уже представлял себе пару «скаутов», которые вели с дольтшпирами неравный бой, и, казалось, только его — Жака Монро — появление могло спасти Саломею от смерти.
Миновав заросли колючих кустарников, Жак выскочил на берег ручья и помчался по намытому песку.
— Стой, лейтенант! — крикнул Шапиро, хватая Жака за рукав. — Не спеши, здесь может быть засада — Монро остановился. Взрывы ухали совсем рядом, а дробный стук автоматических пушек говорил о том, что «скауты» еще живы.
— Воздух! — заорал Тони и плюхнулся на землю.
Монро и Ральф тут же упали следом, а Хосмар задержался, и Луцу пришлось сбить его подсечкой.
Разрезая воздух острыми как бритва плоскостями, сотня дольтшпиров пронеслась по руслу ручья и исчезла за поворотом.
— Нужно быть наготове, — бросил Шапиро, поднимаясь на ноги и вытряхивая песок из ствола винтовки,
— Нужно торопиться! — Монро будто не слышал его слов, глядя в ту сторону, куда умчались дольтшпиры.
Черные столбы дыма поднимались в небо, и вместе с ними уносились чьи-то жизни. Жак будто видел их среди жирных хлопьев траурной копоти.
Издалека снова послышался хищный шелест отточенных плоскостей, и новый отряд дольтшпиров лег на крыло, вписываясь в крутой изгиб русла.
Лутц вскинул винтовку и выстрелил из подствольного гранатомета. Заряд ударил точно в цель, и крылатый монстр врезался в песок, а затем взорвался, разлетевшись на миллионы светящихся осколков.
— Ты что делаешь, придурок?! — закричал Шапиро, на всякий случай выстрелив в еще один дольтшпир Ральф не знал промахов, и вторая машина, скользнув вниз, врезалась в дно ручья.
Хосмар вскочил и побежал в глубь леса, а Жак приготовил винтовку, чтобы держать оборону. Однако дольтшпиры, словно не заметив потерь, проскочили дальше — в данный момент у них были другие задачи.

Глава 107

Не слишком углубляясь в чащу и придерживаясь русла ручья, маленький отряд Жака Монро вышел из леса и оказался на краю огромного открытого пространства, на котором еще кипел жестокий бой.
Темные точки неизвестных машин посылали в небо цепи светящихся зарядов, и те подрывались со страшным грохотом, проходя через толщу скоплений дольтшпиров. Однако черная саранча была столь многочисленна, что, хотя и гибла десятками, продолжала посылать вперед свои поющие жала.
Боевые машины горели, но продолжали стрелять. Слабый ветер лениво относил в сторону черный дым, непроницаемый, как выливающиеся из бутылки чернила.
На другой стороне ручья, метрах в ста от Монро и его товарищей, среди кустов и деревьев прятались войска Популара Второго.
— Они нас не видят, — сказал Тони.
— Но что толку, — с досадой произнес Жак. — Они пойдут в атаку, когда дольтшпиры сделают свое дело.
Затаившиеся в чаще фехтовальные машины нервно пощелкивали ножами, а большие граху поигрывали дубинками, то выпуская, то убирая обратно их острые лезвия.
Простые пехотинцы, словно мигрирующие муравьи, переливались потоками, вытягиваясь вдоль всей линии леса.
— Нужно предупредить своих, — предложил Монро, однако все знали, что его рация все еще не работает.
— Это несерьезно, лейтенант. Посмотри на небо — двадцать или тридцать шагов, и нас нашпигуют поражающими элементами, — предупредил Шапиро.
— Он прав, сэр, — поддержал Ральфа Лутц. — Это форменное безумие. До них километра полтора, не меньше.
— Они нас не тронут, — сказал Жак, чувствуя, как вместе со словами к нему приходит непоколебимое убеждение. — Сейчас они думают только о «скаутах» и об этих самоходках, — добавил он, но лишь для того, чтобы уверить своих спутников.
— Он дело говорит, — неожиданно поддержал Монро Хосмар. — Нужно бежать, а то беды не миновать.
— Ты смотри как разговорился! — удивился Тони.
— Хорошо, я тоже согласен с лейтенантом, — произнес Шапиро таким тоном, будто знал, что Монро лжет, но все равно пойдет под его командой.
— Эх, ну раз все спятили, то и я с вами, — решился Тони и сплюнул. — Рванули!
И они побежали через поле.
Небо наполнилось еще большим количеством больших и маленьких роев. Они взлетали к самым облакам, проносились над землей так низко, что казалось — вот-вот заденут бегущих людей, однако этого не происходило. Дольтшпиры видели только отчаянно сопротивляющиеся машины из мира Одос, огрызавшиеся пороховым пламенем и выставляющие на пути «посмертных теней» целые фонтаны непроходимого огня.
Между тем Монро бежал вперед, растеряв последние остатки страха. Он видел только два высоких силуэта — двух роботов, похожих на отмахивавшихся от надоедливых насекомых великанов.
Дольтшпиры наседали все настойчивее, и вскоре один из роботов упал. Жак едва не закричал в полный голос. Ему показалось, что рухнул «скаут» Саломеи.
Танки, теперь Жак рассмотрел их лучше, стали бить по скоплению мечущихся в воздухе дольтшпиров, не давая им добить роботов.
В этот момент под ноги Монро попался камень, и он растянулся во весь рост.
— Ты ранен?! — прокричал Шапиро.
— Нет! Беги! — ответил ему Жак, вскакивая и продолжая бег. Теперь он видел, что сбитый «скаут» снова стоит на ногах, и это добавило Жаку сил.
Неожиданно вся армада дольтшпиров начала отступать, и, словно подхваченные порывом ветра мотыльки, они понеслись прочь, оставив поле боя. Вскоре их рой затерялся где-то вдалеке за лесом.
— Что это с ними? — удивленно спросил Тони, переходя на шаг.
Остальные тоже остановились, а Хосмар пробежал еще немного и просто опустился на землю, обессилев от быстрого бега.
— Как будто даже светлее стало, — сказал Жак и, подойдя к Хосмару, рывком поднял его на ноги. — Держись, осталось пройти совсем немного. Вон, нас уже заметили!
И действительно, со стороны чадящих танков, до которых оставалось пройти каких-то три сотни метров, на них уже смотрели солдаты.
— Я все… равно не… могу, — простонал Хосмар и хотел снова упасть, но Шапиро пришел лейтенанту на помощь, и вместе они заставили Хосмара идти дальше.
— Бро-о-осте меня, — хныкал тот, придерживая спадающую шапочку, но Шапиро и Монро продолжали его тащить, а Тони, чтобы взбодрить проводника, стал обзывать его «урюком».
Вскоре среди незнакомых тяжелых машин Жак заметил легкий танк «КХ». «Кекс», как назвали его солдаты. Танк был всего один, и это могло означать все, что угодно.
— Кажется, это Вильямс, ребята! — обрадованно воскликнул Тони, заметив на броне «КХ» ссутуленную фигуру.
Он помахал полковнику рукой, но тот неожиданно спрыгнул на землю и что-то закричал. Полковник кричал, указывая руками в сторону леса, и, обернувшись, Монро увидел стелившуюся по самой земле массу дольтшпиров.
Они казались лавой мчащихся всадников, вложивших в последний бросок всю свою решимость. Точно гигантская змея, этот поток подрагивал смолистыми боками и продолжал стремительный полет, уже избрав себе главные жертвы.
Дольтшпиры неслись прямо на подраненных «скаутов», будто только в них видя причину своих неудач.
Поняв, что их не остановить и ничего сделать больше нельзя, Жак оставил Хосмара и, вскинув винтовку, открыл огонь по атакующим.
Следом за Монро начал стрелять Шапиро, его поддержал Тони, и еще две сотни незнакомых Жаку солдат стали палить из стрелкового оружия и подствольных гранатометов, стараясь хоть как-то ослабить удар, предназначенный двум «скаутам».
Стремительно катящийся таран дольтшпиров нес потери, дробился и извивался, но практически не терял своей мощи.
Запоздало ударили орудия танков, однако сделать точный выстрел было невозможно. И только отчаянный огонь самих «скаутов» слегка ошеломил передние ряды атакующих, но следующие за ними решительно продолжали движение.
Роботы, как заколдованные, стояли на месте, вибрируя от непрерывно работавших пушек, которые захлебывались собственной яростью и веером рассыпали горячие гильзы.
В какой-то миг коллективный разум роя принял решение, и дольтшпиры мгновенно разделились на два потока — две пилы, составленные из остро отточенных крыльев.
Они действовали стремительно и мгновенно, но один из роботов все же попытался спастись, слегка присев и вскинув для защиты уже ненужные пушки.
Послышался скрежет, дробящие удары, и рваные куски металла взлетели в воздух, словно обрывки фольги.
Поток дольтшпиров понесся дальше и вскоре исчез из виду, а обезображенные «скауты» повалились на землю.
Забыв обо всем на свете, Жак помчался что было духу. Опередив остальных, он, вконец обессиленный, подбежал к поверженному «скауту» с оторванными манипуляторами и вскочил на его испещренную пробоинами грудь.
Добравшись до кабины, Монро прилаженным к винтовке штыком попытался вскрыть запертый изнутри люк. Его желание спасти Саломею было настолько велико, что прочный штык сломался.
Монро растерянно посмотрел на упавший обломок, затем на невредимый люк и тут услышал, как чья-то ослабевшая рука медленно поворачивает рукоять замка.
Запоры лязгнули, и крышка люка слегка отошла.
Жак тут же подхватил ее и резко распахнул, а ему на руки выпала обессиленная Саломея.
Она была вся в крови и что-то пыталась говорить, но Жак прижал ее к себе и стал баюкать, как ребенка:
— Я все знаю, любимая. Молчи. Теперь уже ничего не нужно говорить…
За его спиной прогремел залп уцелевших «лосфиргов».
Шапиро, Лутц и полковник Вильямс уже были вместе и что-то сосредоточенно обсуждали, махая руками в сторону укрывшихся в лесу отрядов.
Заполыхали деревья, столбы взрытой земли взлетели к небу, однако часть фехтовальных машин и соединений пехоты все же пошла в атаку. Они стремительно надвигались на израненную колонну, но продержались только до третьего залпа, когда огненный смерч поглотил их целиком.
Через минуту ветер развеял клочья перегоревшего дыма, и на почерневшей земле не оказалось никого.

Глава 108

Саломея очнулась, когда поредевшая колонна была уже на марше.
Она открыла глаза и увидела только полумрак, прорезаемый струйками света, проникавшими сквозь смотровые щели.
Салли поняла, что она внутри бронемашины, возможно той, на которой ее подвозил капитан Ольсен. Стоило ей пошевелиться, как она ощутила на теле тугие повязки.
«Ну да, я же ранена», — Салли вспомнила, что было перед таранным ударом.
За секунду до столкновения с потоком дольтшпиров она успела поднять манипуляторы, и основной удар пришелся на механизмы пушек.
Затем падение и темнота. Она потеряла сознание. А потом… Потом был капитан Ольсен. Он помог ей выбраться из кабины и понес ее на руках.
Саломея помнила, что позже она начала бредить.
Она видела Луща и Шапиро, солдат, которые ушли вместе с Жаком Монро. А еще она видела Торрика, который странно двоился у нее в глазах.
«Ужас», — подумала Саломея и, нащупав рукой стальную скобу, попыталась подняться. Она опасалась, что почувствует боль и слабость — такое случалось при прежних ранениях, но оказалось, что на этот раз ей повезло. Небольшое жжение в некоторых местах и заплывший правый глаз — вот и все повреждения.
«А что же с Бонн? — вспомнила она. В те последние секунды перед тараном она уже не видела, что происходило с ее напарницей. — Надеюсь, она тоже отделалась царапинами». Однако тут же Саломея подумала, что, если бы Бонн ранили, она лежала бы вместе с ней. Места в бронемашине было достаточно.
Правда, Бонн могла отделаться еще легче, ведь для нее это было в порядке вещей. Должно быть, она ехала на броне танка и смеялась, позволяя солдатам лапать себя. Эта разбойница уже признавалась Саломее, что хотела бы оценить «корнуэльских мужиков». При этом она смеялась так заразительно, что Саломея не могла на нее сердиться.
Ухватившись за скобу покрепче, Хафин подтащила себя ближе к горловине люка и, собравшись с силами, толкнула его крышку.
Яркий свет ударил в глаза. Салли зажмурилась и не сразу поняла, кто сидел на броне рядом с люком. Прикрывая глаза ладонью, она взглянула еще раз и не поверила себе.
«У меня снова бред», — решила девушка, однако лейтенант Монро не таял, не растворялся в воздухе, а, напротив, становился все более осязаемым и живым.
— Жак, — произнесла она, не узнавая собственный голос. — Жак, это ты?
Монро обнял ее бережно, чувствуя под руками твердые жгуты бинтов и бандажа.
— Это действительно я, — сказал он. — И я больше никуда не уйду.
— Никогда-никогда? — спросила Саломея.
— Никогда, — поклялся Монро и осторожно поцеловал Саломею в нос, единственное место на ее лице, не покрытое ссадинами и ушибами.
Так, обнявшись, они просидели несколько минут, раскачиваясь в такт припадающему на ухабистой дороге бронетранспортеру.
Вскоре справа показались окраины Люктинга и все тот же знакомый экипаж Мадраху.
Турган сам, не дожидаясь слуг, соскочил на землю и побежал наперерез колонне, выкрикивая:
— Пощадите, я не хотел! Меня заставили! Вы уйдете, а моему народу здесь еще жить! Пощадите!
Сидевший на головной машине Вильямс взмахнул рукой, и танки стали притормаживать. Солдаты угрюмо посматривали то на незнакомого им серолицего человека, то на зловещие конструкции, раскинувшие свои ветви над городом.
— Что ты хотел нам сказать, Мадраху? — спросил Вильямс, когда его «КХ» сбавил скорость.
— Не разрушайте мой город, военачальник Вильямс! Прошу вас! У меня не было другого выхода, кроме как поддержать Популара! Он здесь самый могущественный турган… Простите меня, я старался для своего города.
— Мы уходим, Мадраху. Мы уходим, чтобы никогда не возвращаться сюда, но, если кто-то попытается остановить нас на горной дороге, мы дотянемся до Люктинга и твой город опустеет, как опустели твои сухие деревья!
Последнюю фразу Вильямс буквально выкрикнул и указал на чудовищные ветвистые сооружения, на которых почти не осталось дольтшпиров.
С небольшим запозданием подбежали слуги Мадраху и тоже стали кланяться вместе со своим господином.
Колонна снова зарокотала двигателями, и танки покатились дальше, обдавая стоявшего на обочине Мадраху копотью выхлопов.
— Кто это? — спросил Жак, когда Мадраху, узнав Саломею, помахал ей рукой.
— Правитель этого города. Он никак не мог определиться и все время врал.

Глава 109

Тяжело переваливаясь через попадавшиеся под гусеницы булыжники, испещренные рубцами «лосфирги» поднимались по горной дороге. Солдаты-корнуэльцы тревожно оглядывались, не доверяя горам и глубоким ущельям, из которых в любую минуту могли появиться дольтшпиры.
Саломея их понимала. Всего лишь несколько дней назад она ожидала именного этого, и не напрасно.
Теперь она сидела на броне рядом с Монро и в его объятиях чувствовала себя защищенной. Ничего похожего она не испытывала даже в кабине своего безотказного «скаута». Но теперь его не было. Не было машины Бонн Клейст, и ее самой тоже не было. Остался в этой земле Грэй, здесь же осталась и Фэйт. А несколько часов назад Ловус принял еще четыре сотни солдат-корнуэльцев. Наспех забросанные глинистой землей, они навсегда сохранят верность этому миру.
Позади тянулись тридцать четыре уцелевших «лосфирга». Полковник Бертольд взял лишь те, которые наверняка могли идти своим ходом. Но даже и на них было много свободного места для размещения оставшихся в живых трех с половиной сотен солдат.
Как ни странно, Саломея сразу поверила Жаку, когда он рассказал ей о способе возвращения на Конфин. Наверное, потому, что он уже совершил невозможное и вернулся из небытия.
Солдаты, те вообще не знали, куда и зачем они направляются. Они лишь выполняли приказ, а Вильямс и его коллега полковник Бертольд были вынуждены смириться с собственными сомнениями, поскольку другого, более подходящего выхода из создавшейся ситуации они не знали.
— Я не верю тебе, Жак, — признался ему полковник Вильямс, — но я на тебя надеюсь. Я надеюсь на твое предвидение или на что-то другое, не знаю, как оно называется.
Когда колонна оказалась на самой верхней точке перевала, в долине разгорелся воздушный бой.
Мадраху помнил об угрозах и не пропускал дольтшпиров Популара Второго, бросая в битву все свои резервы.
— Продержится ли? — спросил Бертольд, кивая на частые вспышки гибнущих в долине дольтшпиров.
— Он обязан. У него нет другого пути.
Видимо, турган Люктинга справился. И колонна без приключений спустилась в пригород Урюпина, где была встречена немногочисленными приверженцами учения Василия и конечно же самим старостой Мастаром.
— Оставайтесь у нас! — кричал он. — Хотя бы погостите!
Но Вильямс только улыбался и махал рукой, показывая колонне, чтобы двигались дальше.
И снова «лосфирги» газовали черной копотью и важно плыли один за другим, покачиваясь в болотистых низинах и разрывая цепь густого кустарника.
— Стой! — закричали вдруг где-то впереди, и колонна встала, отойдя от Урюпина на приличное расстояние.
— В чем дело?
— Да местных парней чуть не увезли. Тех, что пришли с имперскими, — пояснил механик, который вел бронетранспортер. Однако вспомнив, что Саломея и Монро и есть эти самые имперские, неловко засмеялся.
Торрик и Хосмар сошли с брони и с некоторой неохотой побрели в сторону города. Вместе с новыми друзьями они прошли длинный путь, но теперь все кончилось и они возвращались к своим.
К семьям, к городу, к Ловусу.

Глава 110

Казалось, что вдоль ровных рядов пирамид колонна двигалась целую вечность.
Траки гусениц постукивали по мощенной булыжником дороге, а солнце пряталось за туманную мглу и давало блеклый неуверенный свет, словно какой-то искусственный светильник.
Солдат-корнуэлец сидел на броне «лосфирга» и, развеивая скуку, говорил своему соседу — солдату полковника Вильямса:
— Если и вправду выберемся отсюда, завяжу со службой.
— Чего делать будешь?
— У меня брат на Красном Хенесси студию открыл. Кино теперь делает и меня к себе звал. Свои люди, говорит, ему требуются.
— Так ты разве забыл, что сорок лет минуло, как ты исчез?
— Ах ты ж зараза! — воскликнул корнуэлец, хлопнув себя по стальному шлему. — Как же теперь быть-то?
— Ну так, наверное, все уже получилось, — сказал имперский солдат. — Может, он живой, да еще и богатый.
— Ах ты ж зараза, — повторил корнуэлец. — А мне так хотелось кино снимать, честное слово.
— А как звали-то твоего брата? — спросил Ломмер, слушавший разговор сквозь цокот танковых гусениц.
— Роберт Помнено…
— Правда? Случайно не Роберт Помнено Седир? — уточнил Ломмер.
— Точно! — обрадовался корнуэлец. — Он Роберт Помпено Седир, а я Гонтас Помнено Филлой. А что, вы разве его знаете?
Имперские солдаты засмеялись.
— Да твоего братца теперь кто не знает, — сказал Ломмер. — Он заправляет почти всеми таблетками в мире!
— Да, парень, — подтвердил второй солдат, — фармацевтическая империя «Помпено». Значит, теперь ты богатенький наследник.
— Так я же старший брат! — недоумевал корнуэлец.
— Теперь уже нет, парень, — сказал Ломмер и, опершись на винтовку, посмотрел вперед, туда, где через три машины двигался штабной броневик корнуэльцев. На его броне сидел Жак Монро, а радом с ним Саломея.
Эта бронемашина теперь представлялась Ломмеру той территорией, где вершилась судьба всех, кто еще был жив. Корнуэльцам ничего толком не объяснили, но люди полковника Вильямса были в курсе дела — лейтенант Монро знает выход. Лейтенант Монро поможет вернуться домой.
Время от времени Ломмеру казалось, что ничего из этого не выйдет, и он совсем падал духом. И именно в такие моменты Ломмеру требовалось взглянуть на силуэт Жака Монро, чтобы напитаться от него новым зарядом оптимизма.
Время шло. Солнце пробило туман и поднялось в зенит. Броня раскалилась, как сковорода, и даже накатывавшие волны встречного ветра не остужали шершавых танковых бортов.
Все пребывали в каком-то полусне, и появление пары штурмовиков «Хэнт-300» поначалу было не замечено. Их приняли за многочисленные сбои утомленного сознания, провоцирующего то неясными образами, то легкими мимолетными галлюцинациями.
И лишь Саломея, привычная к самым тяжелым условиям наблюдения, указала на небо рукой и крикнула:
— Наши!

Глава 111

Утомительное однообразие проносящихся рядов пирамид навевало нескончаемую скуку и убивало аппетит. Пилот штурмовика капитан Гувер зевал под кислородной маской и уже мечтал о возвращении на орбиту. Туда, где был спортзал, легкие напитки и дивизионный бордель — фактор на службе далеко не последний.
Патрульная работа была, пожалуй, самой отвратительной из всех, какие выпадали на долю пилота. По десять, а то и по пятнадцать раз прочесывать однообразную местность, а потом делать доклады, похожие друг на друга, как ливонские щенята.
Гувер зевнул еще раз и, отметив, что приближается к точке поворота, положил руку на рычаг. Раз — и его «хэнт» лёг на крыло. А следом тот же маневр выполнил ведомый Гувера — лейтенант Бип.
«Осталось еще семь скучных заходов», — отметил про себя Гувер и даже пожелал, чтобы случилось что-нибудь интересное.
И оно действительно случилось…
Колонна посеревших от пыли монстров неизвестного происхождения промелькнула под плоскостями штурмовиков, и лейтенант Бип завопил так громко, что Гувер, не сдержавшись, выругался:
— Да что же ты так орешь, придурок?!
— Колонна противника, сэр! Там внизу колонна противника!
— Заткнись, понял?! — потребовал капитан и стал разворачивать машину. Требовалось еще раз взглянуть на неизвестную технику.
— Есть, сэр, — подчинился Бип, и крылья его «хэнта» нервно качнулись.
— «База», ответьте «грому-один», — вызвал Гувер.
— Я — «база». Какие проблемы?
— В квадрате 18-3209-07 вижу бронетанковую колонну.
— Какую колонну? Ее принадлежность!
— Не знаю — никаких знаков различить невозможно. Это здоровые танки, на них пехота. Все они в пыли и машут нам руками…
— Оставайтесь в квадрате! — дрожащим голосом прокричал дежурный. — Я свяжусь с «ноль-четвертым»!
И заскрипела, заработала неповоротливая машина экстренных согласований. Через минуту о случившемся доложили гроссадмиралу Петену, а тот спустил распоряжение адмиралу Локарту: разобраться и срочно принять меры.
Грозные приказы понеслись во все стороны, поднимая боевую авиацию, выводя из временных укрытий боевых роботов и выстраивая на позициях шеренги ракетных танков.
Пехота рассыпалась по бетонированным колпакам, и тысячи глаз припадали к окулярам прицелов.
— Цели опознаны! — докладывал кто-то. — Устаревшие танки времен Ликонского конфликта — «Лосфирг-3».
— Заведены в память! — отвечал наводчик.
— Жнем команды! — кричал стрелок.
А тем временем колонна, вызвавшая такой переполох, продолжала двигаться в направлении военного лагеря. Туда, откуда всего лишь пару недель назад полковник Вильямс уводил свой разведывательный отряд.
«КХ» полковника шел первым. Включив рацию, он решил попытать удачу:
— Внимание, на связи полковник Вильямс! Мы возвращаемся!
Он и не надеялся, что севшие аккумуляторы донесут его слова, однако тут же последовал ответ:
— Это ложь! Полковник Вильямс погиб! Немедленно остановите вашу колонну, иначе мы откроем огонь!
— Представьтесь, с кем я говорю! — попросил удивленный Вильямс. Он никак не ожидал такого приема.
— Это не важно! Немедленно остановите колонну!
— Тогда соедините меня с адмиралом Локартом! — потребовал Вильямс.
— Минуту… — ответили ему.
Посоветовавшись с Бертольдом, Вильямс все же остановил колонну, и теперь все бойцы объединенного отряда наблюдали за тем, как супертяжеловесные роботы «дефендер», обходят колонну со всех сторон.
— Полковник Вильямс! — послышалось из хрипящего динамика рации. — Говорит майор Ференц Ласкер.
— Ласкер! — обрадовался Вильямс. — Ласкер, но вы-то меня помните?! Со мной шестнадцать человек моих людей и триста солдат Корнуэльской республики!
— Откуда они? — спросил майор, и Вильямсу показалось, что с ними говорят только затем, чтобы выиграть время.
В этот момент к головному танку, где находились Вильямс и Бертольд, подбежал Жак Монро.
— Сэр! Сэр, это западня! Они хотят уничтожить нас!
— Ты с ума сошел, Жак. Зачем нас уничтожать?
— Нас списали, сэр. Нас давно списали. А до корнуэльцев им вообще нет никакого дела.
— Что же ты предлагаешь?
— Нужно уходить.
— Да куда уходить, лейтенант?! — воскликнул Бертольд. Его губы тряслись, а лицо побелело, — Нам некуда идти! Если они хотят нас убить — пусть убивают! Но я подохну здесь — на Конфине, где уже лежат мои товарищи! Я больше никуда не пойду…
— И я тоже остаюсь… — тихо обронил Вильямс, обреченно наблюдая за маневрами «дефендеров». — Теперь я верю тебе, Жак, и я знаю, что ты можешь увести нас еще куда-то, но у меня больше нет сил бежать. Я остаюсь…
— Эй, полковник! — послышался из рации чей-то бесцеремонный голос. Он показался Вильямсу знакомым. — Не напрягайся, Вильямс. Это генерал Линкольн.
«Вон, значит, как, — нейтрально подумал Вильямс. — Сам шеф имперской безопасности».
— Слушай, Вильямс. Сейчас ты и твои знакомые, не знаю, кто они — дикие бабуины или действительно корнуэльцы, должны сойти с брони и без оружия выйти вперед
— И что потом? — спросил полковник совершенно спокойным и безжизненным голосом. Сидевший рядом с ним Бертольд закрыл лицо руками.
— А потом вас посадят в транспорт и отправят подальше…
— Но позвольте, генерал, я не был здесь всего две недели, а корнуэльский полк, а точнее, то, что от него осталось, — они отсутствовали сорок лет! Они хотят увидеться со своими родственниками!
— Для их родственников они давно умерли, — холодно ответил генерал Линкольн. — И вообще, Вильямс, тебе еще повезло, что по чистой случайности я оказался поблизости, иначе вас бы уже не было.
Из-за пирамиды, находящейся буквально в пятидесяти метрах от головного танка, появился «дефендер». По сравнению с этой машиной «скаут» показался бы младенцем.
Робот поднял свои пушки и замер.
— Сэр, нужно уходить! — напомнил Монро. Он все еще стоял возле гусениц «кекса», ожидая, что Вильямс его услышит.
— Уходи сам, — бросил ему полковник. — Можешь забирать всех, кто захочет с тобой идти…
Жак молча кивнул и побежал назад, крича и объясняя солдатам, что их ожидает.
— Только оружие нужно оставить! Все оружие оставить! Слышите?
Бойцы бегали, что-то кричали, однако вскоре стали швырять свои винтовки на камни.
Тем временем «дефендеры» сужали кольцо окружения, и к ним в помощь подтягивались танки и пехота.
— Что там происходит, Вильямс? — подозрительно спросил Линкольн.
— Вы же видите, сэр, они разоружаются.
— А куда это они отправились, полковник? Что это за шутки?! Там везде наши войска! Куда пошли твои солдаты, старый шалопай?!
В голосе генерала Линкольна слышалось удивление и растерянность. Он видел, что обезоруженные солдаты отправились в хвост колонны, однако на что они надеялись, Линкольн не понимал.
И вдруг количество этих сумасшедших стало уменьшаться. Вот их уже половина, вот одна треть, а вот…
— Огонь!!! Всем огонь!!! — перейдя от отчаяния на злобный визг, заорал шеф безопасности.
И тотчас верные «дефендеры» ударили из всех орудий, расшибая и переворачивая брошенную технику.

Глава 112

Солнце.
Даже оно было здесь совершенно другим. Теплым, ласковым и каким-то заботливым.
Заполонившие двор цветы приветливо закивали новым хозяевам, едва только Монро открыл ворота.
— Как будто я еще сплю, — произнесла Саломея. — Какой странный дом.
— Нормальный дом. Теперь он наш.
— Наш? А где его прежние хозяева?
— Я не знаю.
Как Жак и предполагал, дверь оказалась незаперта. Вдвоем с Саломеей они вошли внутрь и остановились в просторной гостиной.
— Я пойду посмотрю, что наверху, — сказала Саломея и стала подниматься по широкой лестнице, застеленной ковровой дорожкой.
Жак огляделся. Дом ухоженный, но будто осиротевший.
— Здесь есть даже детская! — крикнула сверху Салли.
— Да-да, — отозвался Жак и взял с журнального столика сложенный вчетверо листок, забытый прежними хозяевами.
Он развернул письмо и стал его читать, почти не удивившись, что оно адресовано именно ему.
«…Вот ты и здесь, Жак. В полной безопасности и очень далеко от твоих недоброжелателей.
Надеюсь, новая жизнь тебе не наскучит. Кое-какие запасы продуктов и одежда есть в доме, остальное добудешь своими руками. Сельхозорудия сложены в пристройках, а земля здесь плодородная.
За лесом есть река. Прежний хозяин дома любил рыбалку, если тебе не понравится это занятие, загляни в библиотеку. Там собраны книги, из которых ты сможешь почерпнуть много полезного.
Не знаю, будешь ли ты тосковать о прерванной карьере военного. В любом случае у тебя есть время подумать — представители «цивилизованного мира» появятся здесь через три года. Вместе с ними ты можешь безбоязненно вернуться обратно, поскольку уже сейчас в империи происходит череда скандалов; когда она закончится, тебе уже ничего не будет грозить.
Не спрашивай себя о судьбе остальных — каждый из них получил, что заслуживал. Радуйся тому, что ты еще жив и у тебя появилась отсрочка. Используй ее с толком, чтобы выглядеть достойно, когда придет время…»
— Эй, Монро! Ты что, не слышишь меня? — крикнула Саломея. — Иди полюбуйся, какой из окна вид! Вот это красота!
— Уже иду, — отозвался Жак и хотел спрятать письмо в карман, однако оно исчезло, как будто его не было вовсе.
Поднявшись на второй этаж, Жак застал Саломею у окна. Она смотрела куда-то вдаль и доверчиво прижалась к Жаку, когда он обнял ее.
— А ты знаешь, я уже не чувствую своих ран. Такое ощущение, что я здорова.
— Это хорошо… — отозвался Жак.
— Когда-нибудь ты расскажешь мне, как мы сюда попали, правда? — неожиданно спросила Саломея.
— Правда.
— Но, наверное, не сейчас…
— Не сейчас…

Книга XIII. Судья Шерман

С древних времен в большом космосе ведется тотальная война между гонкурами и саваттерами. Когда-то они были единым народом, но вспыхнувший конфликт при разделе области Синих звезд вызвал до сих пор бушующее пламя. Никто не хотел уступать, однако война требовала жертв и ресурсов. 
Однажды и гонкуры и саваттеры узнали о существовании отсталой и малочисленной цивилизации архидоксов. Гонкуры раньше своих противников разглядели выгоды, которые могла принести колонизация планет этой второсортной расы. Правда, и сами архидоксы не дремали. Они давно уже почувствовали неладное: на планетах вроде Туссено каждый день сотнями исчезали люди, а все правительственные структуры были под контролем некоей могущественной организации — ЕСО. Представители внутренней разведки догадывались, что под видом этой организации скрываются силы враждебной архидоксам цивилизации. 
Чтобы проникнуть в тайны гонкуров, на одну из их планет, Максиколу, посылается десант во главе с лейтенантом Рино Лефлером. Впереди его ждет множество опасностей. Удастся ли Рино вернуться живым на Туссено? 

Глава 1

Когда это случилось, Майбо уже и сам не помнил. Помнил только, что была осень.
Урожай уже собрали, овец пригнали с гор, чтобы дикие собаки не нападали на ягнят. В общем, приготовились к зиме и ждали, когда задуют ветры с далекого холодного побережья и пришлют зимние холода и долгие вьюги. Такие долгие, какие случаются только на Туссено.
В один из таких холодных вечеров жена Майбо, сидя за своим вязанием, вдруг сказала: «Гром в горах, Майбо». На что Майбо ответил, что это глупости.
Уж он-то знал, что в это время года никаких громов уже нет, а дожди ушли до следующего сезона. Однако грохот повторился, и Майбо был вынужден признать — в горах непорядок.
А ближе к утру пришел он, тот самый незнакомец. Он постучал в дверь, а точнее, поскребся. Майбо поначалу так и подумал — крысы. Должно быть, голод пригнал их к дому, и теперь они подгрызали дверь.
Майбо поднялся с кровати, а жена спросонья спросила: «Ты куда?» Он ответил ей, что сейчас вернется, и, сняв со стены небольшое ружье, пошел к двери.
Ружье против крыс было делом привычным, поскольку, нагулявшие за лето вес и силы, эти животные становились здоровыми, как собаки, так что оружие было нелишним.
Однако это были не крысы. Майбо здорово удивился, когда увидел полузамерзшего человека, который, истекая кровью, лежал на пороге.
— Лейла! Иди сюда! — закричал Майбо. Он не боялся диких собак и снежных львов, но вот мертвых людей опасался. Одним словом, потребовалось позвать Лейлу. Она была женщиной рассудительной и не боялась ничего, кроме пауков и мышей. Что, впрочем, было вполне обычно для жительницы долины.
— Кто это, Майбо? — удивилась жена, догадавшись прихватить фонарик. Солнце к этому часу едва обозначило восточный край неба, и на улице была самая настоящая ночь.
— Не знаю, может, кто с дальней деревни, — пожал плечами Майбо. На улице было холодно, с гор дул принизывающий ветер, но ему было жарко, и он боялся.
— Перевали его на спину, — сказала Лейла. — Может, он еще живой.
— Честно говоря, Лейла, мне не по себе.
— Давай, Майбо, ты же мужчина.
В конце концов Майбо пришлось перевернуть незнакомца. При этом он здорово перепачкался в крови. Да что там Майбо, все ступеньки крыльца оказались залиты кровью.
— Он еще дышит, — сказала Лейла, заглянув в лицо, искаженное гримасой боли. — Его нужно занести в дом.
— Ты думаешь, он будет жить? — с сомнением спросил муж.
— Нет, наверное, он умрет, но, может быть, перед смертью ему хочется нам что-то сказать.
— С чего ты взяла, Лейла? Вот уж совсем не хотелось бы его слушать, — пробурчал Майбо.
Он знал, что в долине спокойнее живется тем, кто не сует свой нос в посторонние дела, а уж тем более не спасает каких-то умирающих бродяг. Тем не менее дольше пререкаться с женой он не стал, и вместе они потащили незнакомца в дом.
Раненый был слишком тяжел, и выбившиеся из сил Майбо и Лейла решили оставить его в прихожей. Каково же было их удивление, когда, включив свет, они как следует разглядели своего незваного гостя.
— Мамочки, Лейла! Это же один из этих! — вскричал Майбо. — Я немедленно звоню в полицию!
— Не нужно, дай ему спокойно умереть, а затем звони куда хочешь.
Лейла сняла с вешалки свое старое пальто, в котором выходила к овцам, и, свернув его наподобие подушки, положила раненому под голову. Он застонал. Затем медленно открыл глаза и посмотрел на женщину. Губы его слабо шевельнулись, но он не мог произнести ни слова. Видимо обессилев, он снова впал в забытье.
Тем временем Майбо принес стакан воды.
— Дай ему, может, немного очухается, — предложил он.
Лейла смочила раненому губы, и тот снова открыл глаза. Лейла поднесла стакан еще раз, и несчастный сумел сделать маленький глоток. После этого ему действительно полегчало, и взгляд его мутноватых глаз стал более осмыслен.
— Я… друг… — неожиданно произнес он довольно отчетливо.
— Конечно-конечно, — с готовностью закивал Майбо, а про себя подумал: «Как же, знаем мы таких друзей. Небось был бы здоров, давно бы нас укокошил, сволочь».
Незнакомец выглядел так, что Майбо сразу бы понял, кто он такой, даже если бы видел его одно мгновение. Широко расставленные глаза, короткие, редкие волосы, приплюснутый нос и кожа с апельсиновым оттенком.
При этом раненый был ростом не менее двух метров, да еще мышцы как у мула-тяжеловоза. Немудрено, что они с Лейлой чуть пупки не надорвали, пока втащили его в прихожую.
— Я друг… — снова повторил раненый и, указав глазами на нагрудную сумку, добавил: — Возьмите здесь и спрячьте…
Затем он снова ненадолго потерял сознание, а Лейла, повозившись с замком, сумела наконец его расстегнуть и вытащила неизвестный предмет размером с портсигар.
— Положи на место, — свистящим шепотом приказал Майбо. — Полиция разберется, что это за штуковина…
— А может, полиции не нужно знать, что это такое? — неожиданно для себя высказала Лейла крамольную мысль.
— Да ты что говоришь, дура?! — начал сердиться Майбо.
Ему показалось удивительно глупым, что они сидят перед умирающим чужаком в одном нижнем белье, а Лейла еще несет какую-то чушь. Видя, что в глазах жены загораются упрямые огоньки, Майбо сменил тактику.
— Ну послушай, Лил, — начал он вкрадчиво. — Ну кто он для нас? Стоит ли портить себе жизнь из-за этого мертвеца? Ты же знаешь, что полиция запрещает всякие контакты с ними, а ты хочешь спрятать эту хреновину… Ну зачем нам это?
— Не знаю, — призналась Лейла. — Но я ему верю. Человек не станет врать перед смертью.
— Он не человек, Лил.
— Кто бы ни был, но врать перед смертью никто не будет.
Налетевший ветер хлопнул ставней. Майбо вздрогнул. Видимо потревоженный тем же резким звуком, раненый снова открыл глаза. Было видно, что он собрал последние силы, чтобы сказать что-то важное.
— Возьми и спрячь… Это важно для вас… За ним придут другие — отдадите им… Это важно для вас… Иначе вам всем грозит… опасность…
Все это несчастный проговорил довольно четко, но такая отчетливость стоила ему жизни. Раненый вытянулся как струна, и его зрачки уставились в потолок. Поначалу они еще блестели и отражали светильник в прихожей, а затем стали тускнеть и погасли совсем, когда жизнь окончательно покинула это тело.
— Умер… — произнесла Лейла.
— Да, — кивнул Майбо, размышляя, можно ли уже идти звонить в полицейский участок или Лейла потребует подождать еще немного.
— Ну вот, теперь можешь идти звонить, — сказала она, разрешая сомнения мужа.
— Ага, — поспешно согласился тот.

Глава 2

Полицейские приехали к десяти часам утра.
Их тяжелый вездеход остановился у ворот дома и, изрыгнув в небо фиолетовый дым, заглушил мотор.
Майбо выскочил навстречу грозным гостям и заискивающе заулыбался, едва первый человек выбрался из кабины.
Покачавшись на стальной гусенице, он посмотрел по сторонам, затем спрыгнул на подмороженную землю и с удивлением уставился на Майбо, словно вовсе не ожидал увидеть здесь живое существо.
— Небось река уже встала? — спросил Майбо, все так же кланяясь и презирая себя за этот трусливо дрожащий голосок.
— С чего ты взял? — словно нехотя спросил полицейский.
Вслед за ним на землю спрыгнули еще пятеро. Трое из них оказались на другой стороне вездехода и недолго думая стали мочиться на стылую землю, паря, словно горный гейзеры.
«Хоть бы попросились в туалет, свиньи», — подумал Майбо, а вслух произнес:
— Так вон на гусеницах ледок битый — тонкий, прозрачный. Стало быть, речка встала.
— А ты кто такой? — спросил один из полицейских, с серебряными погонами профитцера и пышными седыми усами.
— Я хозяин дома — Майбо Розенфельд.
— Розенфельд? Это что за фамилия такая? Ты кто, лотаргеец?
— Да ну что вы, ваша честь! — не на шутку перепугался Майбо. — Какой же я лотаргеец? Я такой же маливан, как и вы.
— Маливан, говоришь? — продолжал наседать профитцер. — А почему на тебя донесли, если ты маливан?
— На меня никто не доносил, ваша честь, это я сам позвонил…
— Сам позвонил?
— Да точно, сам, — сказал вышедший из-за машины высокий человек с погонами гроссфитцера. Он отливал дольше всех и поэтому подошел к остальным с небольшим опозданием.
— Прошу вас к моему дому, — не своим голосом проблеял Майбо и склонился в низком поклоне перед самым старшим.
— Ладно, разогнись. Мы же народная полиция — окружные шерифы, пришли тебя защищать.
— Да, ваша честь. Спасибо, ваша честь, — бормотал Майбо, продолжая кланяться и неловко — задом распахивая перед полицейскими ворота.
Войдя во двор, бригада полицейских сразу же разбежалась по всем его закуткам, держа наготове армейские пистолеты и имея в запасе тяжелые дробовики. Выезжая на такие операции, полицейские вооружались особенно хорошо.
— Прошу прощения, ваша честь, он в доме — в прихожей лежит, — с глупой улыбкой, сообщил Майбо. Ему не нравилось, что полицейские хозяйничали в постройках и переворачивали там все вверх дном.
— Один живешь или с хозяйкой? — словно не слыша реплики Майбо, спросил гроссфитцер.
— С хозяйкой, ваша честь.
— С хозяйкой, — повторил полицейский. — А как хозяйка — хороша собой?.. — Только тут надменный гроссфитцер соизволил посмотреть на перепуганного хозяина дома.
— Дак не жалуюсь, ваша честь.
— Ну, надеюсь, и мне жаловаться не придется, — произнес полицейский и довольно заулыбался, видя, как бледнеет Майбо, и без того уже достаточно перепуганный.
— Даты не бойся, хозяин. Это я шучу. Мы честных людей не обижаем. — Гроссфитцер приблизил лицо к Майбо и свистящим шепотом добавил: — А вот предателей просто реж-жем на куски… Понял?
— Понял, ваша честь, — пролепетал Майбо, уже неуверенный в том, что доживет до вечера.
В кошаре заволновались овцы, потом послышалось два выстрела, и вслед за этим появился улыбающийся профитцер с седыми усами. Он держал за задние ноги двух серых ягнят, из голов которых сочились выбитые мозги.
— Вот, небольшой налог на прибыль! — довольно прокричал седоусый, подошел к забору и перекинул свои трофеи поближе к вездеходу.
Майбо едва не задохнулся от досады. Это был приплод тонкорунной Поющей Земфиры, прозванной так за мелодичное блеяние. В прошлом году Майбо купил ее на выставке в селении Манхеттен. Манхеттенские овцы хотя и были чрезвычайно глупыми и беспокойными, однако славились своим тонким руном. Майбо надеялся за пару лет сбить небольшое стадо и продавать шерсть в четыре, а то и в пять раз дороже, но вот тупой престарелый коп только что пристрелил его мечту.
Вскоре со всех углов, сарайчиков и пристроек во двор стали выходить полицейские. И каждый их них тащил, что ему приглянулось: кто десяток куриных яиц, кто полведра яблок, кто связку сухих колбас или головку овечьего сыра.
Майбо был нежадным человеком — он и так задумал угостить полицейских, как же без этого. Мало того, он хотел поговорить с гроссфитцером и рассказать про свою дуру-жену, чтобы полицейские отобрали у нее ту штуку, что ей завещал мертвец. Майбо был уверен, что народные шерифы пойдут ему навстречу и не будут преследовать глупую бабу. Но теперь он передумал. Эти люди вели себя в его усадьбе как захватчики, и Майбо решил им помешать. Нет, он не собирался бежать за своим ружьем, однако теперь он стал союзником Лейлы.
«Буду врать этим подонкам, — решил он, — так врать, как не врал даже в гимназии».
Роняя на мощеный двор огрызки, скорлупу от яиц и колбасные объедки, команда полицейских сгрудилась вокруг гроссфитцера, ожидая дальнейших приказаний.
— Итак, вы ничего не нашли, — констатировал старший.
Его подчиненные закивали в ответ, давясь бесплатным угощением.
— А ты что на это скажешь, гражданин Розенфельд? — спросил гроссфитцер у Майбо.
— Я уже говорил — он в доме, в прихожей…
— Я не глухой, брат-маливан, — неприятно улыбнувшись, сказал гроссфитцер. — Я слышал. Но меня интересует, где спрятан маршрутизатор…
— А это что такое? — искренне удивился Майбо, хотя перед его глазами тотчас нарисовалась та самая штуковина, которую перед смертью ночной гость передал Лейле.
— Ты не знаешь, что это такое?
— Нет.
— И твой друг саваттер не просил взять и спрятать подальше небольшую металлическую коробочку, чтобы ее потом забрал другой саваттер?
— Нет, ваша честь, — удивленно покрутил головой Майбо. Чувство обиды помогало ему врать очень натурально, и полицейские только надменно усмехались, глядя на глупого крестьянина.
— Ну ладно, веди в дом, — приказал гроссфитцер.
— Пожалуйте.

Глава 3

Едва переступив порог жилища Майбо Розенфельда, гроссфитцер Джакоб увидел труп саваттера. Это был обычный экземпляр, крепко сложенный, одетый в декомпрессионный костюм и некое подобие бронежилета. Защита мало помогла ему, и несколько больших ран на его теле говорили о том, что корабль был сбит прямым попаданием.
Кровь не сочилось из ран, лицо осунулось, и все свидетельствовало о том, что саваттеру уже никогда не подняться. Тем не менее следуя инструкции, Джакоб поднял пистолет и трижды выстрелил в грудь «мертвеца.
Две пули пробили тело насквозь, а одна — последняя — срикошетила от броневой пластины жилета и, скользнув по стене, ударила в потолок.
Белые лепестки штукатурки осыпались вниз, и гроссфитцер Джакоб проследил их полет.
Наконец он шагнул в прихожую, и следом за ним в дом вошли остальные члены бригады.
— Доброго вам здоровья, господа солдаты! — громко, слегка нараспев произнесла Лейла, когда вся команда сгрудилась в небольшой гостиной. — Прошу вас к столу.
Полицейские стали переглядываться, ожидая команды Джакоба, поскольку он был здесь главным.
— Спасибо, хозяйка, — наконец произнес гроссфитцер. — Сначала мы доделаем свою работу, а потом угостимся с удовольствием.
Это прозвучало как приказ, и полицейские тотчас разошлись по всем комнатам, поводя перед собой приборами, которые были настроены на частоты маршрутизатора.
— Лейла, накрой господам стол! — громко сказал Майбо, войдя последним, но, увидев, что все уже приготовлено, улыбнулся и, обращаясь к гроссфитцеру, сказал:
— Во какая у меня баба шустрая!
— Мы еще посмотрим, какая она шустрая, — двусмысленно произнес Джакоб и посмотрел на Лейлу, однако та ответила ему игривым взглядом. Гроссфитцер сразу отвернулся — он был настроен пугать.
Между тем народные шерифы продолжали тотальный обыск, однако в доме, в отличие от хозпостроек, они вели себя более прилично, поскольку здесь находилась женщина, да и стол с угощением им был гарантирован.
Вскоре все они ни с чем стати возвращаться в гостиную.
— Ничего, шеф, — сказал молодой сотрудник, имевший в петлицах только одну тонкую полоску — стажер. Затем он покосился на Лейлу, и та откровенно ему подмигнула. Ее посыл был настолько сильным, что стажер залился румянцем и тут же отвернулся.
— Что, Лойдус, накрыло тяжелой артиллерией? — заметив состояние стажера, спросил Джакоб.
— Я не понимаю, о чем вы, — стал оправдываться тот.
— Да ладно, — миролюбиво отмахнулся гроссфитцер. — Иди проверь чердак. Надеюсь, там нет зимних ос? — Тут гроссфитцер повернулся к Майбо. — На чердаке нет зимних ос, гражданин Розенфельд?
— Нет, ваша честь. Нету никаких ос и никогда не было.
— Вот и отлично. Лойдус, дуй на чердак.
Когда стажер ушел, Джакоб шагнул к накрытому столу и почти незаметным движением облапал ягодицы Лейлы, затем сел возле высокой бутылки с домашней наливкой.
Он уже понял, что поиски ни к чему не приведут. Маршрутизатор либо потерян пилотом в горах, либо надежно спрятан где-то на территории усадьбы.
— Ничего нет, шеф, — развел руками появившийся Бурх, проводивший обыск хозяйской спальни.
— Садись, — коротко приказал начальник.
Бурх с удовольствием подсел к столу. Вид вкусной еды сразу превратил его в благодарного гостя, и он посмотрел на Лейлу, как на добропорядочную хозяйку. Следом за ним подошел Крейг — владелец пушистых усов. Он молча развел руками, показывая гроссфитцеру, что тоже ничего не нашел.
— Ладно, зови остальных, — буркнул Джакоб и бросил на Лейлу испытующий взгляд.
Он наделялся увидеть в глазах хозяйки облегчение оттого, что обыск закончен, однако Лейла все так же игриво смотрела на старшего полицейского, как будто и впрямь была не против провести с ним время.
«Врешь ты все, хитрая сучка. Все ты врешь», — подумал Джакоб, а вслух произнес:
— Ну угощай нас, добрая женщина. Покажи нам свое мастерство…
— Да, покажи все, что можешь, — со сладенькой улыбкой добавил Гроув, большой любитель женского пола.
— Конечно, господа, конечно, — засуетился Майбо. — Она так готовит, что пальчики оближете.

Глава 4

Наевшись до отвала, полицейские вышли на улицу и на ремнях выволокли за собой мертвое тело.
Затем Джакоб приказал уложить труп в вездеход, а сам пошел вокруг усадьбы, прихватив с собой Майбо.
— А здесь, значит, у тебя огород? — спросил гроссфитцер, указывая на перекопанные к зиме грядки.
— Да, ваша честь, огородик здесь, — с готовностью подтвердил Розенфельд.
— Огородик, — произнес Джакоб. — А дальше, значит, садик?
— Совершенно верно, ваша честь. Садик хороший, в этом году яблок много было…
Джакоб кивнул. Солнце уже начало растапливать легший за ночь иней, однако и так было ясно, что подозрительные следы вокруг дома отсутствовали.
Гроссфитцер был разочарован. Он надеялся найти здесь тайник.
— Так о чем вы говорили с саваттером? — как бы невзначай бросил Джакоб, начиная последнюю атаку на Майбо.
— Ни о чем не говорили, ваша честь. Он уже никакой был, когда мы его в дом втащили.
— А зачем тащить в дом? Ты что, не знаешь, что при обнаружении этих уродов нужно срочно звонить в полицию, а не пытаться оказать им помощь! Ты знаешь, что помогал врагу?!
— Да что вы, ваша честь! Да разве же я ему помогал? Ведь я думал, что это добрый маливан с дороги сбился и в беду попал — на улице-то темно было, хоть глаз коли. Вот и втащили мы его в тепло, а как при свете-то увидели, что это за подарочек, так тут же в полицию! Неужто я не знаю, ваша честь, что надо быть лояльным.
Заурчал двигатель вездехода. Подчиненные напоминали гроссфитцеру, что пора отъезжать.
— Ну ладно, гражданин Розенфельд, будем считать, что ты отбрехался. Будем пока что считать, что ты человек честный и похитителям людей не помощник…
— Да не помощник я! — вскричал Майбо. Но гроссфитцер остановил его жестом:
— Это мы все равно выясним, гражданин. Все равно выясним…
И, не говоря больше ни слова, Джакоб развернулся и пошел обратно во двор, а Майбо засеменил следом, глядя, как сапоги полицейского топчут прибитую ночным заморозком траву.
Джакоб прошел мимо Лейлы, даже не взглянув на нее, и, только вскочив на гусеницу вездехода, крикнул:
— Не думай, что ты очень хитра, хозяйка! Не думай!
После этого гроссфитцер захлопнул дверь, и вездеход, скрипя гусеницами, покатился по промерзшей дороге.
Лейла с мужем еще какое-то время смотрели вслед удалявшейся машине, а затем Майбо спросил:
— Куда ты это спрятала?
— Зачем тебе? — не глядя на мужа, поинтересовалась Лейла.
— Затем, что я тоже рисковал и даже не могу понять — почему. Наверное, потому, что меня возмутило их свинское поведение. Говори, Лейла, ведь я же тебя не предал.
— Не предал? — Женщина повернулась и в упор посмотрела на Майбо. — Ты не мог предать меня, я же твоя жена…
— Ну… — Майбо пожал плечами, затем вздохнул и признался: — Я был близок к этому, Лил. Честное слово…
Лейла ничего не сказала в ответ на признание мужа. Она подошла к воротам и, приподняв клок свалявшейся травы, достала ту самую коробочку, за которой охотились полицейские.
Она держала ее на своей ладони, и Майбо, приблизившись, робко протянул руку и дотронулся до металлической поверхности. Этот предмет, пару часов назад казавший Майбо пустой вещицей, теперь обрел свою значимость и силу.
— И что, ты думаешь за этой штукой придут?
— Думаю, да, — твердо сказала Лейла.
— Но ведь и эти могут вернуться.
— Могут. Но теперь я спрячу его так далеко, что им ни за что не найти.

Глава 5

Стрекоча гусеницами и ныряя в глубокие лужи, наполненные ледяным крошевом, вездеход весело бежал по неезженой дороге, подгоняемый нетерпением профитцера Крейга. Его дежурство заканчивалось через час, и ему не хотелось задерживаться на службе ни одной лишней минуты.
«Вот и работай с такими людьми, — думал Джакоб, глядя на профиль постаревшего Крейга. — Этот, без пяти минут пенсионер, рвется домой так, будто его ждет там молодая жена, а не сварливая старуха, с которой они прожили тридцать лет».
Бурх и Джо-Пайн спокойно спали, удобно положив ноги на накрытый грязным мешком труп саваттера.
Эти двое жили по привычке и, наверное, даже не понимали, кто они и чем занимаются.
Гроув бодрствовал. Он смотрел на покачивавшийся за окном пейзаж и думал о женщине, которая ему так понравилась. Гроссфитцер частенько разрешал Гроуву развлечься на подобных заданиях, но сегодня почему-то сделал исключение. А баба, как назло, попалась самая лучшая.
Гроув покосился на начальника и, встретившись с его тяжелым взглядом, снова уставился в окно.
Слева, из-за поросшей кустарником горы, выскочил вертолет, принадлежащий ЕСО — серьезной службе, у которой вся полиция была на побегушках. Машина была увешана сетчатыми антеннами. Тяжело развернувшись, она снова пошла в сторону перевала, туда, где ночью рухнул летательный аппарат.
Спустившись к реке, вездеход сбросил скорость и, встав на скользкие, отшлифованные водой камни, пошел осторожно, чтобы набегавшие струи горной реки не перекатывались через крышу.
На одном из больших валунов вездеход подпрыгнул, и Крейг выругался, а затем неожиданно сказал:
— Я так понимаю, шеф, что эта чернявая баба что-то знала.
— С чего это ты взял? — спросил Джакоб. Эта мысль и так не давала ему покоя, но гроссфитцер считал, что только он заметил тонкую игру женщины.
— Да слишком уж она хотела, чтобы мы поверили, что она шлюха… Но на шлюху она непохожа.
— Все бабы шлюхи! — подал голос Гроув. «Ну вот, затронули его больное место», — подумал Джакоб.
— Надо было трахнуть ее всем по разику, и все дела! Тогда бы живо все рассказала!
— Уймись, Гроув, — обронил гроссфигцер. — Тебя на службе интересует только траханье.
— А хоть бы и так, шеф. Ведь полицейскому не каждая сможет отказать.
— Что ты думаешь, Лойдус? Знала хозяйка, куда подевался маршрутизатор? — обратился Джакоб к стажеру, чтобы только заткнуть Гроува.
— Я?! — Лойдус даже испугался. Он никак не ожидал, что кто-то поинтересуется его мнением, и даже не успел его составить. — Я же был на чердаке, сэр.
— Но женщину-то ты видел?
— Видел, — согласился Лойдус, невольно вспомнив, как обжег его взгляд хозяйки дома. Воспоминания заставили Лойдуса снова покраснеть.
— Ну так что тебе показалось — спрятала она маршрутизатор или нет?
— Я не могу сказать, сэр, — снова пожал плечами стажер.
Женщина очень ему понравилась, и он не хотел, чтобы его подозрения ей навредили.
— Все ясно! И этот спекся! — авторитетно заявил Гроув. — Я же говорю, надо было ее тра…
— Заткнись! — зло прикрикнул Джакоб.
Между тем река закончилась, и вездеход стал карабкаться по крутому склону — туда, где начиналась дорога, ведущая в цивилизованную часть долины.
Там был пригород, хорошие дороги, магазины и дома — словом, все, что позволяло Джакобу считать себя человеком, а не животным, выброшенным на самостоятельное выживание. Гроссфитцер не любил необжитые пространства.
Он, без сомнения, мог бы задержаться в доме Розенфельда и выбить из этих подонков всю правду, но очередной приступ неведомой тоски заставил Джакоба отступить.
«Сообщу о них в ЕСО, и все будет в порядке», — подумал он.

Глава 6

Прогрохотав гусеницами по брусчатке и развернувшись во дворе управления окружного шерифа, вездеход сдал задом к воротам покойницкой.
Оттуда вышли двое санитаров в желтых как лимон фартуках. Они привычно перекинули труп на каталку и увезли в свои темные владения. Затем закрыли стальные створки и лязгнули изнутри тяжелым замком.
— Списали жмурика, — прокомментировал Бурх и полез из салона. Следом за ним выбрался Джо-Пайн. Он зевнул еще раз, потом потянул носом и сказал:
— Пошли отсюда, а то эти червяки ушли, а вонь от них еще осталась.
Хлопнув дверью, из кабины выбрался Крейг. Он посмотрел на часы и направился в бытовую комнату, чтобы переодеться и отправиться домой. За собой профитцер тянул мешок с двумя застреленными ягнятами. Уже сегодня вечером он собирался отведать их нежного мяса.
Следом за Крейгом, широкими шагами, прошел Джакоб. Ему хотелось поскорее написать отчет и предоставить его своему начальству и куратору из ЕСО.
— Ну вот, — сказал Бурх. — Нам осталось отмолотить полсмены. — И, повернувшись к Лойдусу, спросил: — Стажер, в шашки играешь?
— Совсем чуть-чуть, — признался тот.
— А в домино?
— Так же.
— Ладно, пошли, составишь мне пару, и мы разделаем Джо-Пайна и этого озабоченного. — И Бурх кивнул на Гроува.
— Я не озабоченный! — болезненно отреагировал Гроув. — Просто я сильный мужчина, а ты — импотент.
— Согласен, — сразу сдался Бурх, но произнес он это так, что Гроув весь затрясся от еле сдерживаемого гнева.
Поздоровавшись по дороге с несколькими полицейскими из других команд, неполная бригада гроссфитцера Джакоба пришла в свое дежурное помещение.
На стол быстро легли костяшки домино и остатки угощения, прихваченные в доме Розенфельда, однако не успели все четверо приступить к игре, как в дежурку вошел штандартенфитцер Джим Хофман.
Полицейские моментально вскочили, больше от удивления, чем от испуга. Штандартенфитцер еще ни разу не снисходил до того, чтобы зайти в дежурку лично.
— Стажер Ганс Лойдус!
— Я, сэр! — прокричал стажер, еще не забывший порядков полицейской школы.
— Следуйте за мной.
— Есть, сэр!
Лойдус подхватил головной убор и, оглянувшись возле дверей на своих старших товарищей, только пожал плечами.
Когда за ним закрылась дверь, Джо-Пайн недовольно проворчал:
— Ну вот, пару разбили.

Глава 7

Следуя за молчаливым штандартенфитцером Хофманом, Лойдус шагал по путаным переходам управления.
Когда они оказались в подвальном этаже, Хофман остановился перед стальной дверью и сказал:
— Вы изучали курс расследований, стажер?
— Так точно, сэр!
— Отлично. У нас не хватает следователей, так что с оперативной и патрульной работой вы расстаетесь навсегда. Все ясно?
— Так точно, сэр.
— Тогда вперед.
С этими словами штандартенфитцер толкнул массивную дверь, и Ганс Лойдус, пройдя следом за начальником, оказался во владениях команды судебных патологоанатомов.
— Доггерти! — крикнул Хофман, и на его голос из двери одного из унылых казематов выскочил руководитель подземного подразделения.
— Здравствуйте, сэр, — произнес Доггерти, невысокого роста, щуплый человек в форменной куртке народного шерифа, правда, без одной пуговицы.
Как видно, для потрошителей мертвецов полное соответствие параграфу полицейского устава было необязательным.
Лицо Доггерти было бледным, из чего Лойдус сделал вывод, что этот человек сидит в подземелье все дни напролет.
— Это наш новый младший следователь — Ганс Лойдус, — представил стажера Хофман. — Он будет работать по последнему делу. Покажи ему все, одним словом, проведи курс молодого бойца. Нужно, чтобы парень не падал в обморок, если придется присутствовать при вскрытии.
— Хорошо, сэр. Мы закалим его надлежащим образом.
Сказав это, Доггерти так посмотрел на Лойдуса, что тому показалось, будто и его сейчас потащат в покойницкую и с биркой на ноге бросят на железный разделочный стол.
По спине Ганса пробежал холодок первобытного страха.
— Ну и отлично. Набирайтесь опыта, Лойдус. Когда Доггерти вас отпустит, поднимайтесь на второй этаж и поступайте в распоряжение старшего следователя Кулхарда. Вопросы есть?
— Нет, сэр! — привычно ответил Лойдус, хотя вопросов у него было хоть отбавляй.
Хофман ушел, и Ганс Лойдус остался один на один с обитателем страшного подземелья — мистером Доггерти.
— Ну что, пойдем? — просто сказал тот.
— Да, — кивнул Лойдус, хотя внутри нею все кричало «нет».
— Я предлагаю начать с твоего парня. Ведь, насколько я понимаю, это и будет твоим первым делом.
— Я не знаю, сэр, — признался Лойдус.
— Зато я знаю, — сказал Доггерти. — Подожди здесь, я только захвачу «спецуру».
И он исчез за дверью каземата, откуда появился сначала.
Спустя пару минут он снова вышел в коридор, и на нем был тот самый клеенчатый костюм лимонного цвета, в каких выходили на поверхность все сотрудники подземелья, забирая принадлежащую им добычу — трупы.
— Да-да, — словно перехватив мысли Лойдуса, произнес Доггерти. — Тот самый «желтый червяк» — так, кажется, называют нас ваши бандюги из патрульных отрядов?
— Да, сэр, — подтвердил Лойдус чисто автоматически.
— Не называй меня «сэр», парень. Я вольнонаемный. Если невмоготу и хочется вытянуться, называй меня мистером Доггерти, а еще лучше Сэмом.
— Хорошо, мистер Сэм. То есть, просто Сэм.
— Ну и пошли, — кивнул Доггерти и двинулся по сумрачным, плохо освещенным коридорам, словно кто-то специально заботился о том, чтобы эти помещения выглядели как можно более зловещими.
Защитный костюм на Сэме отвратительно морщился и шуршал, а Лойдус старательно выравнивал дыхание и опустошал голову от посторонних мыслей.
Он боялся, что не оправдает высокого доверия начальства и его непременно стошнит.
Вскоре бесконечные и путаные переходы под тусклыми лампочками подземелья закончились.
Доггерти вошел в квадратный бокс, отделанный белоснежной плиткой и залитый ярким синеватым светом от направленных ламп.
На специальной стальной платформе, как и ожидал Лойдус, лежал мертвец, а двое сотрудников Доггерти сидели в углу на сверкавших хромом стульях. Они ели бутерброды, лежавшие в никелированной ванночке.
— Хочешь бутерброд, Сэм? — спросил один из них.
— А это твои?
— Да.
— Тогда давай. Твоей хозяйке я доверяю, — сказал Сэм Доггерти и выловил из ванночки приглянувшийся ему бутерброд. Откусив большой кусок, Сэм тщательно его разжевал и, кивнув на позеленевшего Лойдуса, сказал: — Новенький — Ганс Лойдус. Его сам Хофман представил. Говорит, младший следователь. Будет вести дело этого бычка.
Под «бычком» Доггерти подразумевал тело саваттера, которое лежало на столе и ждало своей очереди.
— А я Колин, — представился сотрудник, угощавший бутербродами. — Это мой напарник Олле Дескштурм. Правда, дурацкая фамилия?
— Д-да, — промямлил Ганс, борясь с тошнотой.
— Ну, раз все перезнакомились, давайте приступать, — распорядился Доггерти, беря со вспомогательного столика чудовищного вида пилу. — Видишь ли, следователь, эти саваттеры всегда одеты в тонкое боди из стекловолокна, поэтому рассекать его приходится химическим лазером, а уже потом пользоваться всем набором хирургических ковырялок.
— А… зачем их вообще вскрывать? — собравшись с силами, задал вопрос Ганс.
— Этот вопрос не ко мне, но, насколько я понимаю, чтобы убедиться, что это настоящие саваттеры, а не добрые маливане. После вскрытия мы составим документ с описанием потрохов этого «бычка», а ты ознакомишься и подпишешь. На этом экспертиза будет закончена, и ты поднимешься к себе на второй этаж, чтобы думать всякий умные мысли…
Лойдусу указали место, откуда он мог все видеть и одновременно никому не мешать. Вскоре загудели электрические трансформаторы, засвистели пилы, и под сводами бокса разнеслись отвратительные звуки. Это длилось пару минут.
— Ну вот, грудная клетка вскрыта, — будничным тоном произнес Доггерти, — Подходи, смотри и оценивай.
— А что я должен оценивать? — пролепетал Ганс.
— Ты должен определить по толщине ребер и виду внутренних органов, что это действительно саваттер.
— Я уже вижу, — соврал Ганс, выбрав в качестве объекта созерцания треснувшую на стене плитку.
Снова засвистела дисковая пила, затем послышался треск и громкие ругательства Олле Дескштурма. До сих пор он молчал, но, когда его пила сломалась, подал голос:
— Вот сукин сын, нашпиговал свои кишки пулями!
— Скажи спасибо ребятам Джакоба, — заметил Доггерти и, повернувшись к Лойдусу, сказал: — Ну вот, смотри, следователь, вот это называется ранения, не совместимые с жизнью, и получил он их, когда его сбили ракетой… Любой из нас загнулся бы моментально, а он был еще жив и, судя по огнестрельным ранениям, оказал полицейским сопротивление…
— Да, — кивнул Ганс, хотя точно знал, что саваттер не оказывал сопротивления и гроссфитцер Джакоб стрелял в него на всякий случай. Вспомнился хозяин дома и его жена. А особенно ее глаза — такие пылкие и зовущие. О! Какая это была женщина. Кажется, ее звали Лейла.
— А вот посмотри, какое у него сердце! Не сердце, а компрессор! — воскликнул Доггерти, подцепляя блестящим крюком предмет своего восторга.
Ганс опустил глаза. Из всего, что касалось новой работы следователя, его интересовала только Лейла. А вскрытый труп, что же — к этому нужно привыкать. Промелькнула мысль, что жалованье следователя выше, чем патрульного. Однако заострить внимание на этом приятном обстоятельстве не давал образ Лейлы.
— Нет, ты только посмотри! — продолжал восторгаться орудующий крючком Доггерти. — Все органы отделены друг от друга реберными перегородками. Ты представляешь, Лойдус, какой это живучий парень?
— Чтобы воровать людей, нужно быть крепким, — заметил Колин, затем взмахнул хирургическим тесаком и с хрустом рассек мешавшую косточку.
Капля крови упала на лицо Лойдуса.
— Оп! С боевых крещением, парень! — воскликнул Доггерти и отер лицо Ганса салфеткой.
— Это еще что! — сказал Олле Дескштурм, возясь где-то в области брюшины. — Вот однажды шинковали мы жмура, причем достаточно несвежего. Брюхо — как барабан, кишки — газовые бомбы! А мой напарник случайно по ним скальпелем — вжик! Так дерьмо по нам буквально шквалом ударило! Ну разве не весело?!
«Неужели можно вот так каждый день?» — невольно подумал Лойдус.
— Ну все, принимай работу, — сказал Доггерти, когда распотрошенный саваттер был вывернут наизнанку и закреплен множеством специальных скобок. — Подтверждаешь, что это похититель людей?
— Да, подтверждаю, — сразу согласился Лойдус, стараясь не дышать носом.
— Хорошо. Тогда подпиши документ.
Доггерти снял перчатки и достал из небольшого сейфа стандартный бланк.
Между тем Колин сверкнул фотовспышкой и приложил к акту осмотра фотографию.
Ганс поставил свою подпись в указанном месте и скованно улыбнулся. Он желал поскорее выйти на свежий воздух.

Глава 8

Старший следователь Кулхард встретил новичка довольно приветливо.
— А, вот тот самый парень, на кого мы будем сваливать все неподъемные дела, — сказал он и, подмигнув Лойдусу, поднялся из-за стола.
— Не бойся, это я шучу, — добавил он. — На самом деле поначалу будешь мне помогать, чтобы войти в курс дела.
— Да, сэр. Спасибо, сэр, — искренне поблагодарил Ганс.
— На вскрытии был?
Вместо ответа Лойдус протянул Кулхарду отчет и фото.
— Ага, — старший следователь взял документы, просмотрел их и сказал: — Нужно будет прочитать отчет гроссфитцера Джакоба и поговорить с ребятами из его бригады.
— В этом нет необходимости, сэр. Я сам был на месте.
— Ах вот как? Ну, это упрощает дело. Тогда садись и рассказывай мне, а я буду задавать тебе тренировочные вопросы. Будешь отвечать и запоминать, что нужно спрашивать. Идет?
— Как скажете, сэр.
Ганс опустился на указанный стул и огляделся. Комнатка была небольшая, однако здесь размещалось четыре стола. Два из них, включая место Кулхарда, выглядели обитаемыми, а оставшиеся два покоились под толстым слоем пыли.
Между тем старший следователь все не начинал беседы и только беспокойно рылся в ящиках, хлопая дверками тумбочек и чего-то бормоча себе под нос.
— Ничего не понимаю, — наконец сказал он и поднял на Лойдуса рассеянный взгляд. Но вдруг что-то сообразил и крикнул: — Хо-орст!!! Хо-орст!!!
Поначалу ответа не было, но затем где-то неподалеку за стеной сработал сливной бачок, и вскоре Хорст собственной персоной предстал перед Кулхардом.
— Кого кричим, начальник?
— Тебя кричим, — ответил Кулхард. — Где моя кружка?
— Питер взял.
— А почему обратно не положил?
— А он теперь не может. Ее в вешдоки записали.
— Как записали? Кто?!
— Да по ошибке, — сказал Хорст, словно это все объясняло. — Он говорит, что кружка на столе стояла, рядом с вешдоками, а Пулитцер из тридцать второй комнаты спешил очень и описал все. Потом с описью пробежал по кабинетам и все быстро завизировал.
— Сволочи, — коротко бросил Кулхард и яростно потер начинавшую проявляться лысину.
— У меня в бытовке есть собственная кружка, сэр, — предложил Лойдус. — Хотите принесу?
— Спасибо, парень, не нужно, — отказался Кулхард. Сейчас ему не нужна была кружка. Он упивался собственной обидой.
— Ну ладно, — сказал он наконец. — Приступим к допросу…
— К какому допросу? — спросил Хорст Эви, усаживаясь на свое рабочее место.
— Парень — наш новичок, и я его натаскивать буду, — нехотя пояснил Кулхард. С гораздо большей охотой он послал бы Хорста подальше. — Итак, расскажи в двух словах, что там было.
— В шесть восемнадцать был звонок дежурному о том, что на одном из хуторов объявился слваттер. Это была наша смена, и мы всей бригадой выехали на место…
— Маршрутизатор нашли?
— Нет, сэр. Все облазили: постройки, дом, чердак, но ничего не нашли.
— А с хозяевами работали?
— Насколько я понимаю, нет. Хотя это был мой первый выезд, сэр, и, как все происходит обычным порядком, я еще не знаю.
— Да так все и происходит, — подал голос Хорст Эви, хотя его никто не спрашивал. — Берут хозяина и бьют его, мерзавца, пока не расскажет, куда маршрутизатор закопал.
— Там везде был иней… На земле, я имею ввиду, — пояснил Лойдус. — Если бы кто-то из них сделал хоть один шаг по саду или еще куда, мы бы заметили.
— Понятно, — кивнул Кулхард. — Сколько человек живет на хуторе?
— Двое, сэр. Хозяин и его жена.
— Как выглядит жена? Молодая и красивая или старая образина?
— Она симпатичная, сэр, — признался Лойдус, и голос его при этом заметно потеплел.
— Да, я вижу, ты на нее запал, парень! — обрадованно воскликнул Хорст Эви.
— Слушай, Хорст, смотайся за кофе к автомату.
— Да мне еще на опознанку идти, — сразу заартачился тот.
— Ну так иди на свою опознанку, но чтобы я тебя здесь гарантированно не видел хотя бы полчаса.
Эви поднялся из-за стола, собрал в папку необходимые документы и ушел.
— Ишь, гаденыш, не хочет идти за кофе, — прокомментировал Кулхард демарш своего сослуживца. — А кружку мою профукал… гаденыш, — добавил он и сразу, без перехода спросил:
— По следу шли?
— Нет, сэр. Это же дело ЕСО. Когда мы уже отъезжали, показался их вертолет и ушел в сторону перевала.
— Понятно… — Кулхард покрутил в руках обгрызенный карандаш, а затем сказал: — Если будешь вести допрос, тебе придется бить женщину, которая тебе так понравилась. — Старший следователь посмотрел Лойдусу пряма в глаза. Тот поспешно их опустил. — Сможешь?
Лойдус неопределенно пожал плечами.
— Эта баба, парень, специально строила тебе глазки, чтобы сбить со следа. Если она хороша собой, то наверняка знает, как пользоваться этим оружием. Держу пари, что она вам всем мигала, как семафор, и у вас текли слюнки.
Кулхард сделал паузу и отер со лба выступившие бисеринки пота. Лицо старшего следователя покраснело, и было видно, что он переживает каждое сказанное им слово.
— Ей наплевать на тебя, поверь мне, парень. Такие сучки ломают наши жизни каждый день. Махнет подолом, и ты уже ее раб, а в душе она над тобой еще и посмеется. Уж ты мне поверь… Ну что, сможешь ударить ее на допросе?
— Да, смогу, — сказал Лойдус и даже представил, как он это делает.
— Ну тогда толк будет, — констатировал Кулхард и рассмеялся. — В нашем деле умение бить по морде честного с виду человека является очень важным качеством. Стороннему наблюдателю это может показаться жестокостью, но это просто метод — основной метод дознания. Ты даже не представляешь, Лойдус, какие далекие события может вспомнить человек, получив пару умеренных затрещин. Иногда меня даже потрясает, с каким количеством подробностей всплывают эти воспоминания.
С улицы донесся рокот вертолета, и на круглую площадку, отмеченную желтым перекрестием, начал садиться «слухач» — вертолет, оборудованный поисковой аппаратурой. На его борту были крупные буквы «ЕСО».
— Ну вот, прибыл «старший брат», — произнес Кулхард, глядя, как по поземке из снежной крупы, поднятой винтом, пробегают сотрудники Единой службы обороны.
«И откуда только берутся такие богатыри?» — подумал Лойдус, втайне завидуя стати агентов ЕСО.
— Где их, интересно, выращивают, этих молодцов? — неожиданно повторил вопрос Лойдуса старший следователь. — А впрочем, это не мое дело, — торопливо добавил он. Рассуждения на эту тему были не вполне безопасны. — Давай-ка вернемся к нашим баранам. Итак, кроме того, что ты должен бить арестованного по лицу, заметь, — тут Кулхурд поднял кверху указательный палец, — что только по лицу, ломать ребра и вообще увечить это не наша работа, для этого есть другие специалисты, — так вот, нужно еще уметь давить на арестованного. Чем давить? И меной.
— То есть?
— Ну, например, эта подлая баба, которая задурила вам мозги, думает, что она добрая женщина и спасает раненого человека. Помогать слабому — это ведь добродетель. — Тут Кулхард снисходительно улыбнулся, однако, вспомнив о пропаже любимой чашки, снова вернулся к делу: — Так вот, уверенность в том, что он делает хорошее дело, помогает человеку держаться на допросе. Ну если не до победного конца, то до того состояния, когда он сумеет здорово утомить следователя. А следователь — это ты. Тебе это надо — быть утомленным?..
Тут Кулхард посмотрел на Лойдуса с выражением крайнего удивления, а его квадратные брови подпрыгнули на сморщенный лоб.
Новичок понял, что от него требуется, и сказал;
— Не надо.
— Вот! — Брови Кулхарда вернулись на место. — Значит, начинай обвинять ее в пособничестве похитителям людей. Вспомни все последние сводки, где пропадали дети и родители оставались безутешными, или наоборот — дети становились сиротами. В общем, напускай слезу и внимательно следи за реакцией подопечного: как только видишь, что он поплыл — то есть готов раскаяться, немедленно дай ему по морде.
— А сводки о похищениях мне дадут? — спросил Лойдус.
— Конечно. Этого безобразия становится все больше. И если здесь, на равнинах, каждый случай становится сенсацией, то в мегаполисах побережья люди исчезают сотнями за неделю.
— Так много? — удивился Лойдус.
— Представь себе. Народу там тьма, каждый день приезжают и уезжают десятки тысяч людей, и кто из них не добирается до конечного пункта путешествия, выясняется значительно позже. А бывает, что и никогда.
— Но как же это происходит, сэр? Нельзя же воровать такое количество людей и чтобы нигде не засветиться.
— Выходит, можно… «Старшие братья» из ЕСО говорят, что существует способ какого-то там спектрального разложения, когда тело расслаивают на первоначальные электромагнитные составляющие и фьють, пересылают в определенную точку пространства.
— Фан-тас-тика, — с чувством произнес Лойдус.
— А то…

Глава 9

Северный ветер цеплялся за вершины гор и, срывая их снежный покров, поднимал целые бураны, швыряя заряды снега в борт вертолета. Машину трепало, бросало из стороны в сторону, однако погруженный балласт делал свое дело и пилот умело сопротивлялся атакам разыгравшейся бури.
Стоявший неподалеку от него командир группы Буджолд не отрываясь смотрел на сходящиеся линии пеленгатора, чтобы точно засечь место падения объекта.
Сегодня, в четыре сорок шесть, сработала защита района «Билон-2746». Установленные в горах ракетные установки дали залп по обнаруженным целям, и два пилотируемых аппарата рухнули в горах. К месту их падения и спешили теперь пять групп ЕСО,
— Есть точка пеленга! — объявил командир группы.
Все агенты поднялись со своих скамеек и, приготовив крепежные карабины, встали в колонну по одному.
Вскоре, справившись с болтанкой, пилот заставил машину зависнуть над указанной точкой. Распахнулись десантные створки, и внутрь вертолета ворвался ветер и колючий снег.
— Пошли вперед! — скомандовал Буджолд, и его подчиненные, зацепив карабины за стальную планку, стали прыгать в ночную темноту, и только удалявшийся свист лебедок говорил о том, что они не исчезают вовсе, а лишь спускаются вниз, навстречу неприветливым склонам и острым камням.
Агент Эйдо напряженно вглядывался вниз, чтобы не прозевать тот момент, когда нужно будет нажать на тормоз. И хотя его лебедка действовала автоматически и имела умный блок управления, Эйдо предпочитал действовать вручную. На все сто он доверял только себе.
Наконец он уловил еле заметное эхо от поверхности склона и сразу дернул рычаг тормоза. Последовал сильный рывок, и ремни больно врезались в тело, однако Эйдо был привычен к таким фокусам и только слегка поморщился, когда его подошвы крепко приложились к мокрым камням.
Склон оказался сыпучим, и Эйдо заскользил вниз, однако его трос крепко прихватил Долан, и Эйдо сумел встать на ноги, поблагодарив товарища кивком головы.
Последним, так же неудачно, как Эйдо, приземлился командир группы Буджолд. Долан сумел поймать и его, и теперь все были на месте.
По команде старшего агенты отстегнули лебедки, и те бесшумно взлетели вверх. Вертолет стал набирать высоту, и ветер сразу ослабел, а вокруг стало немного светлее. Впрочем, темнота для агентов ЕСО помехой не являлась.
Буджолд сверился с показаниями приборов, и его люди, выстроившись в цепочку, начали спускаться вниз. Восемь человек — восемь защитников своего народа, шагали по острым камням и смотрели в темноту, стараясь разглядеть находившиеся поблизости обломки.
Остальные группы высадились чуть дальше и искали другой аппарат. Судя по их переговорам, объект был найден и оказался менее поврежден, чем тот, к которому спускалась группа Буджолда.
Случалось, что пилоты оставались живы, и тогда приходилось выдерживать короткий бой.
Пилоты-саваттеры были храбрыми солдатами и хорошими стрелками, но к тому моменту, когда их настигали поисковые группы, они уже слабели от ран и не могли долго сопротивляться.
— Развернуться в цепь! — скомандовал Буджолд, и агенты быстро разбежались в стороны с дистанцией в двадцать шагов — это был предел, на котором они могли видеть в абсолютной темноте.
Заглушаемая помехами и воем северного ветра, до Эйдо донеслась фраза командира второй группы Ловейда: «Ушел, сволочь! Давай скорее по следу и вызовите группу с собаками!»
«Значит, пилот жив», — подумал Эйдо и крепче сжал короткоствольный автомат. Нападения раненого саваттера можно было ожидать в любую секунду.
— Я нашел часть фюзеляжа, сэр! — сообщил Гонатар.
— Стой там, я сейчас подойду к тебе, — отозвался Буджолд.
Это означало, что едва ли пилот второго аппарата был жив. Если его судно разлетелось в воздухе, шансов у него не оставалось никаких.
«В стремлении уничтожить нас саваттеры идут на смертельный риск. И что же в нас есть такого отвратительного, что они воюют с нами так долго?» — размышлял Эйдо.
Камень выскочил у него из-под ноги, и Эйдо едва не упал, однако сбалансировал руками и удержался на склоне. Чтобы закрепиться как следует и перевести дух, он ухватился за ветку небольшого куста, надежно сидевшего в толще каменных пород.
И в этот момент Эйдо неожиданно увидел пилота.
Саваттер лежал в нескольких метрах и выглядел ужасно. Должно быть, он летел до земли целый километр, прежде чем разбился о каменистый склон.
Эйдо видел людей, жителей долины, которые калечились подобным образом. Они срывались в ущелье, когда плутали по горам, или скатывались в пропасть, пытаясь добраться до вершин. Они были слабы, и им хватало совсем немного, чтобы превратиться в такой вот расплющенный мешок с костями. Саваттер же был крепок, любой другой на его месте превратился бы в мокрое пятно.
— Я нашел его, сэр, — произнес Эйдо в свой микрофон.
— Ты где? — спросил Буджолд.
— Чуть выше вас, сэр. Справа…
— Ага, вижу тебя, Эйдо. Сейчас поднимусь…
И командир Буджолд стал карабкаться по осыпавшимся камням, хватаясь руками за выступы и вцепляясь в разбегавшиеся по песчанику глубокие трещины.

Глава 10

Утро принесло успокоение ветра и немного солнца продрогшим агентам ЕСО.
Просидев в ущелье пару часов до рассвета, группа Буджолда стащила в кучу все обломки разбитого судна и благополучно передала их прибывшей команде погрузчиков, которых оперативные агенты называли ломовиками.
Ломовики прибыли на уродливом фреймвуте, который ревел, как сказочный дракон, и сыпал искры из непрогревшихся сопел. Когда он наконец сел и сбавил обороты, Эйдо почувствовал, что почти оглох.
То же самое испытывали и остальные члены группы. Буджолд отчаянно ругался, но его никто не слышал.
Ломовики знали свое дело, и вскоре все обломки судна были погружены в распахнутое чрево фреймвута.
Когда он начал взлетать, оперативники Буджолда прикрыли уши руками и пригнулись к камням, поскольку стартовые струи грузовика буквально сбивали их с ног.
Еще не успел смолкнуть гул удалявшегося судна, как над ущельем появился штатный вертолет группы. Поскольку ветер стих, пилот без проблем опустил вниз ковш, в который агенты погрузили останки пилота-саваттера и забрались сами. Затем запели тросы, и ковш был подтянут к вертолету.
В лицо оперативникам пахнуло теплом, и они с облегчением попадали на неудобные скамейки, смахивая с одежды намерзшие сосульки.
Вертолет качнулся и лег на курс, а Эйдо припал к иллюминатору, надеясь увидеть команду преследователей.
И вскоре он ее увидел. Пятеро агентов с двумя поисковыми псами почти что бегом поднимались на склон холма, на котором стоял дом. Эйдо покачал головой. Ему с трудом верилось, что раненый саваттер сумел уйти так далеко.
Чуть дальше, за холмом, встречным курсом прошла пара «слухачей». Они шли на предельно низкой высоте, из чего следовало, что маршрутизатор еще не найден.
Маршрутизатор. Совсем маленькая и с виду безобидная коробочка, однако именно из-за такой пустяковины, однажды не найденной в горах, последние десять лет этот район штурмовали саваттеры.
Они врывались в атмосферу Туссено и стремительно неслись к поверхности, чтобы выбросить как можно больше маршрутизаторов и организовать настоящий навигационный узел. Допустить этого было нельзя, поскольку вслед за этим саваттеры могли высадить десант.
А что такое десант саваттеров? Эйдо подозревал, что об этом лучше не знать. Ему показывали записи с эпизодами войн в далеких мирах. Такой мясорубки
не знала история конфликтов. И вот теперь они стремятся обозначить Туссено на своих картах.
Эйдо вздохнул и, отвернувшись от иллюминатора, посмотрел на Буджолда. Тот сидел неподвижно, обеими руками прижимая к себе драгоценный и опасный груз — найденный у пилота маршрутизатор.
Его следовало доставить в управление, снять с него показания и только потом уничтожить в индукционной печи.
Вертолет перевалил последний хребет, и внизу показались постройки комплекса полицейского управления. Сюда надлежало сдавать все находки.
Машина начала снижаться, затем зависла над посадочным квадратом, словно размышляя, стоит ли садиться. Наконец, вертолет коснулся поверхности и сбросил обороты.
Двери распахнулись, и вся команда вышла наружу, под струи холодного воздуха, который перемалывали мелькавшие лопасти.
Тело саваттера вынесли на носилках, и Эйдо пошел впереди, чтобы указать дорогу к дверям патологоанатомического отделения.
Вскоре передача состоялась, и останки пилота увезли внутрь здания, а взамен выдали расписку. Теперь надлежало завизировать ее в следственном отделе и узнать фамилию прикрепленного следователя.
— Идите к воротам, я догоню, — сказал Эйдо своим товарищам, а сам вошел в здание управления окружного шерифа и стал подниматься на второй этаж.
При виде агента ЕСО попадавшиеся на пути сотрудники управления торопились уступить дорогу. Эйдо чувствовал их страх, однако он почти привык к этому. Он знал, что ЕСО боятся, но не задумывался, почему.
«Наверное, потому, что в наших рядах все ребята крепкие и высокие, а эти — какие-то карлики», — решил Эйдо и толкнул дверь под номером тридцать четыре.
Два человека, которые там находились, вскочили на ноги. В глазах одного из них, судя по нашивкам, старшего следователя, таился страх. Второй, в форме патрульного полицейского, смотрел с любопытством.
Эйдо невольно задержал на нем взгляд — такое отношение было для него в новинку.
— Вот, распишитесь, что приняли тело на освидетельствование, — сказал агент ЕСО.
— Да, сэр. Конечно, сэр, — пробормотал старший следователь и не глядя подмахнул бумажку.
— А кто будет вести дело? — спросил Эйдо.
— Он! — мгновенно ответил старший и ткнул пальцем в молодого полицейского.
— Но на нем форма патрульного, — возразил агент.
— Только форма, сэр, — подобострастно улыбнулся старший следователь. Однако улыбались лишь его губы. Глаза оставались настороженными и даже враждебными. — Этот полицейский назначен следователем, и у него имеется необходимая подготовка.
— Хорошо, — кивнул Эйдо и вежливо добавил: — До свидания.

Глава 11

Гигант осторожно прикрыл за собой дверь, и его тяжелые шаги забухали по коридору.
— Нет, ну ты видел, каков бизон, а? — произнес Кулхард, который все еще стоял, не вполне владея собой.
Наконец старший следователь сел, однако его руки беспокойно подергивались, и он совершенно непроизвольно выдвигал и задвигал ящики.
— Да он просто напугал меня, сука! — наконец признался Кулхард и, глубоко вздохнув, сцепил непослушные руки в замок.
— Чем же напугал, сэр? — недоуменно спросил Лойдус.
Он впервые видел сотрудников ЕСО так близко и испытывал некоторое возбуждение, сравнимое с детским впечатлением от увиденного в зоопарке носорога.
— Чем напугал? Да всем… — неопределенно ответил старший следователь.
Неожиданно дверь открылась, и появился улыбающийся Хорст Эви.
— Итак, шеф, я отсутствовал целых сорок восемь минут и теперь имею полное право занять место за своим столом! — дурачась, сказал он и уверенно проследовал на свое место.
— Потише, увалень! ЕСО здесь, — произнес Кулхард, особо выделяя заколдованное слово.
— Где?! — напрягся Хорст.
— Только что были здесь, — сказал Кулхард.
— Точно, — подтвердил Лойдус, невольно проникаясь всеобщим опасением.
— А чего им надо?
— Да ничего особенного. Подкинули Лойдусу новое дельце.
— Бедный Лойдус — теперь на нем потроха двух саваттеров, — злорадно пропел Хорст и шлепнулся на свой стул.
Лойдус беспомощно посмотрел на Кулхарда.
— Не бойся, — сказал тот. — Один из них уже прикрыт. Вот видишь, этот убийца оставил нам корешок, и тут стоит цифра один…
— Да, вижу, — слабо отозвался Лойдус.
— Это означает, что маршрутизатор найден и ничего расследовать не нужно. Оформишь закрытие дела, и все, а заниматься будешь только своей бабой.
— Какой бабой? — тут же заинтересовался Хорст.
— Где моя кружка, господин следователь? — неожиданно сменил тему разговора Кулхард.
— Так я ж тебе сказал — ее Питер профукал.
— А зачем ты ее Питеру давал?
— Но ты ведь тоже давал.
— Я давал свою кружку, а ты неправомерно распорядился чужой собственностью. Ты понимаешь, что переступил закон, козёл ты долбаный?
— Но-но, босс, только без оскорблений! — возмутился Хорст.
— А разве я кого-нибудь оскорбил? — удивился Кулхард. — Я просто назвал долбаного козла долбаный козлом.
Хорст попытался еще что-то возразить, но Кулхард не дал ему раскрыть рта:
— Поднимайся из-за стола и тащи мне кофе из автомата. Мне и господину новому следователю. — Кулхард указал пальцем на Лойдуса и спросил: — Как твое полное имя?
— Ганс Фердинанд Лойдус.
— Ты слышал, Хорст Митчел Эви?.. Принесешь кофе мне и господину следователю — Гансу Фердинанду Лойдусу. Понял?..
— Конечно, мой фюрер, — кивнул Хорст, чувствуя свою вину за профуканную Питером чашку. — Сейчас принесу…
Когда он вышел, Лойдус просил:
— А что такое «фюрер», сэр?
— Откуда я знаю? Хорст изучал в университете историю древних миров и, бывает, вставляет какие-то неизвестные словечки, но я не обращаю на это внимания.

Глава 12

Рино Лефлер стоял возле увитой плющом беседки и смотрел на светящееся окно Биргит.
Собственно, это имя он дал ей сам, поскольку не знал ее настоящего имени, но как временное оно ей вполне подходило.
Рино посмотрел на часы. В данный момент Биргит смотрела новости, затем должна была пойти в ванную, а уже потом в своей спальне будет переодеваться ко сну.
Лефлер наблюдал ее только до пояса. Он мог бы забраться на крышу соседнего дома и рассмотреть другие волнующие подробности, но ему этого не хотелось. Всяческой грязи было достаточно и на службе, а Биргит являлась для него отдушиной — ведь по сути Лефлер был романтиком.
Именно поэтому бесплатных услуг проституток ему не хватало. Жрицы любви давали лишь небольшую передышку его телу, но душа продолжала терзаться и хотела настоящего томления, с переживаниями и высокой поэзией чувств.
Приглушенный ширмой свет погас. Это означало, что Биргит перешла в ванную. Сейчас струи теплой воды скользили по ее телу, и вместе с ними по нему скользило воображение Рино Лефлера.
Он мог проникнуть к Биргит в дом, когда ее не было, и поставить миниатюрную камеру в ванной комнате, но тогда бы исчезла тайна и Биргит превратилась бы в одну из тысяч красивых женщин, которые ежедневно встречаются на улицах Гринстоуна.
Из форточки на первом этаже выбрался здоровенный кот и на секунду отвлек внимание Лефлера. Кот пошевелил ушами и, не почуяв опасности, грациозно прыгнул на клумбу, чтобы справить нужду среди ароматов осенних цветов.
В ближайшем подъезде послышался шум, а затем под тусклым фонарем появился бездомный пьяница.
Лефлер посмотрел на него как на редкого зверя. За последние три года, когда пропажи людей в городе приняли катастрофический характер, количество бродяг резко уменьшилось, поскольку они оказались самой легкой добычей похитителей.
С трудом удерживаясь на нетвердых ногах, пьяница подозрительно осмотрел двор и, шатаясь, пошел по своим делам.
«Даже в свободное от работы время я остаюсь полицейским», — подумал Лефлер и снова сосредоточил свое внимание на окне Биргит. Теперь она вернулась в спальню и готовилась ко сну.
Рино поднял бинокль со встроенным структурным дешифратором и навел его на заветное окно. Подкрутив настройку, он остался один на один со своей Биргит.
Вот она сбросила халат, и сердце Рино застучало сильнее. До окончания шоу оставались мгновения — сейчас последует облачение в нежнейшую ночную сорочку, и тогда можно будет идти домой, но… возникла непредвиденная заминка.
Биргит держала в руках платье. Цвет его определить было невозможно, поскольку дешифратор такими возможностями не располагал, но в том, что это было платье, Лефлер не сомневался.
«Значит, у нее есть мужчина», — подумал он. Мысль эта не показалась ему новой. Рино допускал, что рано или поздно это случится, ведь Биргит очень привлекательна, однако он испытал что-то вроде шока. Сегодня он не был готов к измене своей романтической Биргит.
Постороннее движение снова отвлекло внимание Рино. Облегчившийся кот встал на задние лапы и терзал стену, оттачивая когти.
«Счастливый ты, усатая сволочь. — подумал Рино, — Небось тебя никто не похищает».
Неожиданно, черным клубком, по двору метнулся силуэт уличного пса, и вальяжный кот в одно мгновение взмыл к спасительной форточке. Собака бессильно лязгнула зубами и заскулила от досады, а кот, не показывая, что сильно перепугался, исчез в темном пространстве хозяйской квартиры.
«Да, — подумал Рино, — и у них тоже не все так просто».
Между тем Биргит уже надела платье и занялась прической. Судя по тому, с какой тщательностью она приводила себя в порядок, предстоящему свиданию придавалось большое значение.
Рино наблюдал за нею, стараясь больше не давать волю своим чувствам. Домой идти не хотелось, и он решил сопровождать девушку, сколько это будет возможно, пока не убедится, что ей ничто не угрожает.
Наконец свет в комнате Биргит погас, и спустя минуту она вышла из подъезда.
Рино Лефлер тут же оценил объект своего романтического увлечения. На Биргит был светлый жакет, темная юбка до колен и полусапожки из мягкой кожи.
Кроме сумочки Биргит держала в руках что-то вроде складного зонтика. Лефлер знал, что это всего лишь слабый плазменный шокер. Многие считали его подходящим средством для собственной защиты, однако Рино было известно, что на местах пропажи людей кроме личных вещей часто находили подобные приспособления, так и не уберегшие своих хозяев от похищения.
Оглядевшись, Биргит вышла со двора на улицу, и Лефлер, незаметно отделившись от беседки, последовал за ней.

Глава 13

Несмотря на довольно раннее время — стрелки на часах Рино показывали без четверти десять, — машин было совсем немного. Поймать такси в этот час было довольно проблематично, и Биргит отправилась пешком, иногда оглядываясь и стараясь побыстрее пройти те места, куда не добирался свет уличных фонарей.
«Это тебе не центр города, — сказал про себя Рино, видя беспокойство девушки. — Это Виллиджэнд, где много зелени и деревьев, но мало света и порядка».
Этот район города считался одним из самых экологически чистых, однако за это удовольствие местным жителям приходилось платить меньшей безопасностью. Множество пустынных аллей и оставшихся от старого парка островов леса скрывали не только любителей разбойничать на темных улицах, но и тех, кто уже не первый год держал в страхе городских жителей.
Из пивной, на пересечении Остиндрай и Двадцать четвертой улицы, вышли трое подвыпивших мужчин. Заметив Биргит, они весело замахали ей руками и попытались перейти улицу. Однако компания действовала несогласованно — все тянули в разные стороны. В результате Биргит продолжила движение к центру, с деланной небрежностью помахивая зонтиком-шокером.
Возле Дворца правосудия, сумрачного здания с высокими темными окнами, прогуливались десятка полтора старушек из клуба «Дети Марианны». Вокруг них, словно собаки, охраняющие стадо овец, следовали четверо вооруженных охранников из частного агентства.
Старушки вели между собой неспешные беседы и вспоминали прошлые времена, когда гулять по городу можно было не боясь.
Заметив Биргит, охранники на минуту отвлеклись от своих обязанностей и проводили взглядами ее стройную фигуру.
Дойдя до очередного поворота, девушка остановилась в раздумье. Рино понял причину ее сомнения. Биргит следовало принять решение — идти ли ей через массив старых построек, по узким, мощенным булыжником улочкам, что значительно сокращало ее путь, или продолжать держаться достаточно освещенной Остиндрай.
Биргит размышляла совсем недолго и решительно двинулась по короткой дороге.
«Рисковая девчонка», — усмехнулся про себя Рино и, поправив кобуру пистолета, следом за Биргит перешел пустынную улицу.
Со стороны Центрального вокзала послышался шум набиравшего скорость поезда, где-то играла музыка — несмотря на опасность люди продолжали жить и развлекаться. Именно эта их беспечность давала возможность саваттерам — в том, что это делали они, Рино не сомневался — похищать людей с улиц, а иногда прямо из незапертых квартир.
В долине, за пределами города, дела обстояли еще хуже. Фермерские семьи пропадали из своих домов безо всяких следов. И что самое удивительное — никто из них ни разу не пытался позвонить в полицейское управление, чтобы сообщить о нападении. Возможно, жертвы как-то гипнотизировались или удушались парализующим газом.
Агенты ЕСО неоднократно предупреждали, что саваттеры обладают множеством секретов и противостоять их коварству чрезвычайно сложно.
Завернув за угол, Рино снова увидел Биргит. Теперь она почти бежала, постукивая каблучками по неровной мостовой. Бедняжка казалась такой напуганной и одинокой посреди мрачных домов с затемненными равнодушными окнами, что Лефлеру стало ее жаль. Он подумал даже догнать девушку и уговорить вернуться домой.
Однако, поразмыслив, Рино решил не делать этого. Ему было любопытно, к кому, пренебрегая безопасностью, так спешила Биргит. Она даже отказалась от платья, которое хотела надеть первоначально, видимо сделав выбор в пользу более привычной одежды. И это только подчеркивало ее чрезвычайное волнение.
«Ну и пусть», — произнес про себя Рино, попутно отмечая постороннее движение возле темного парадного одного из особняков. Человеческий силуэт метнулся вдоль стены и растворился на ее фоне.
Словно почувствовав опасность, Биргит обернулась и приготовила свой шокер.
Лефлер ускорил шаг. Если кто-то собирался напасть на Биргит, он мог сделать это очень быстро. Между тем девушка, вместо того чтобы бежать, держала перед собой шокер и пятилась к подстриженному массиву кустарника «бона-бона», опоясывающего один из домов.
Неожиданно прямо из кустов высунулась рука и, обхватив девушку за шею, утащила в заросли.
Послышался приглушенный вскрик, и Лефлер, сорвавшись с места, помчался вперед. Он со всего разбега пробился через кусты, но, как назло, одна из веток больно хлестнула его по лицу.
Почти ничего не видя, Рино оказался перед глухой стеной, возле которой стоял неизвестный громила. Одной рукой он держал Биргит за горло, а вторую отводил для окончательного удара.
Превозмогая резь в глазах, Лефлер заметил блеснувшую в тусклом свете уличного фонаря цепь и металлический шар с остро отточенными шипами.
В одно мгновение все стало на свои места. Это был Молотобоец — неизвестный убийца, буквально обезглавливающий свои жертвы ударами ужасного орудия. Лефлеру не раз приходилось видеть его работу.
Мгновенно среагировав на появление неизвестного с пистолетом, маньяк взмахнул своим оружием так легко, будто это была детская игрушка.
Рино вовремя отпрянул, и поющие в воздухе шипы пронеслись у него перед носом.
Самое время было выстрелить, но за спиной маньяка находилась Биргит. Она тоже могла пострадать, ведь в магазине «байлота» сидели патроны повышенной пробиваемости.
Лефлер хотел прострелить маньяку ногу, однако тот был на удивление быстр. Молотобоец взмахнул шаром еще раз, и пистолет полицейского отлетел в сторону, а его на руке появился глубокий порез.
«Убьет», — промелькнула в мозгу Рино.
Уловив очередной замах для удара, которым Молотобоец собирался покончить с противником, Лефлер нырнул под его руки и, обхватив широченный торс, постарался повалить гиганта на землю.
Однако это ему не удалось — маньяк оказался чрезвычайно устойчив.
Тогда Рино, как заправский боксер, провел серию ударов снизу, атаковав пах противника. Мера оказалась действенной, и Молотобоец вскрикнул, скорее от удивления, чем от боли. Он тут же попытался оторвать от себя прилипчивого полицейского, чтобы воспользоваться своим оружием, однако Лефлер понимал, чем ему это грозит. Ему и Биргит, которая лежала возле стены в глубоком обмороке.
Он держался из последних сил и искренне жалел о тех временах, когда на любой подозрительный шум граждане вызывали полицию. Тогда эта склонность населения к паникерству вызывала у Рино и его коллег только раздражение, однако сейчас он бы не отказался получить подкрепление.
Между тем неравная схватка продолжалась, и, если бы громила не пытался поразить Рино именно шаром с зубьями, судьба полицейского была бы уже решена. Молотобоец попробовал ударить еще раз, но Лефлер что есть силы рванулся в сторону, и цепь, на которой висел разящий шар, захлестнула шею незадачливого маньяка. Поняв, какая ему привалила удача, Рино отпустил убийцу и, схватившись за шипастый шар, повис на нем всей своей тяжестью.
Громила не выдержал и повалился на спину, обеими руками пытаясь сорвать стальную удавку, однако Лефлер уже уперся в шею противника ногами и сильными рывками стягивал петлю, не оставляя Молотобойцу никаких шансов.
Наконец маньяк ослаб и его руки разжались, однако Рино продолжал держать цепь натянутой, зная, что подобные психопаты очень живучи.
Между тем возле стены шевельнулась Биргит, и Рино невольно улыбнулся, представляя, как будет объясняться с ней по поводу его героического поведения. В мыслях полицейского пронеслись образы соблазнительных поз Биргит, ее горячие поцелуи и… Неожиданно резкая боль в спине заставила Лефлера выгнуться мостиком и выпустить стальную цепь. Последнее, что он слышал перед потерей сознания, был треск плазменного шокера.

Глава 14

Когда чернота прошла, Лефлер открыл глаза и увидел тусклую лампочку, висевшую под козырьком ближайшего подъезда.
Рино созерцал ее несколько мгновений, но затем тревожный сигнал заставил его мозг заработать в полную силу: Биргит! Молотобоец!
Лефлер резко сел и сразу же увидел бездыханное тело маньяка.
«Уф!» — мысленно выдохнул он. Значит, полдела было сделано, однако почему-то Рино не чувствовал себя победителем.
Поднявшись на ноги, он повел лопатками и почувствовал легкое жжение в том месте, куда Биргит вонзила жало своего шокера.
— Глупая сучка, — произнес Лефлер, и ему привиделась странная сцена, в которой он и Биргиг в одной постели, и в самый ответственный момент она вонзает в него шокер.
— Бред, — сказал Рино, успокаивая свои рассудок. — Это всего лишь бред. Но где же мои пистолет?
Пошатываясь, он подошел к кустам и, пошарив по земле руками, быстро нашел свой «байлот».
— Возвращайся к папочке, — произнес Рино и сунул пистолет обратно в кобуру.
Итак, он имел полное право возвратиться домой, предварительно вызвав полицейский наряд. За обезвреживание Молотобойца его ожидало поощрение и денежная премия, однако всего этого Рино было мало, и природное упрямство толкало его дальше — на поиски Биргит.
Теперь уже не составляло труда догадаться — девушка спешила на площадь Ронсон. Это был культурный центр города, где помимо ресторанов с первоклассным меню находились два популярных городских театра — «Глобус» и «Шифоньерка».
В «Глобусе» сегодня давали премьеру «Как и Фак» классика Вилли Хакспера, а в «Шифоньерке» ожидался мюзикл, длинное название которого Рино не помнил.
Достав из кармана миниатюрный передатчик, Рино хотел связаться с участком, передумал и решил сначала сходить на площадь. Тем более что в кустах труп Молотобойца был в полной безопасности
Отряхнув брюки и замотав порез на руке носовым платком, Лефлер пошел в сторону площади, спотыкаясь в темноте о выпиравшие из мостовой булыжники.
Через несколько минут он уже вышел на залитое светом пространство, где было много праздной публики. Только здесь, в центре города, люди чувствовали себя в относительной безопасности.
Рино постоял несколько секунд, ожидая, пока глаза привыкнут к яркому свету, и направился в сторону парикмахерского салона «Ласточка», где надеялся привести себя в порядок и получить первую помощь.
— О, Рино! — воскликнула Лизи, миловидная брюнетка в коротком халатике. — Как давно тебя не было видно!
— Привет, крошка, — через силу улыбнулся Лефлер. — Ты свободна?
— Для тебя всегда, — совершенно искренне ответила Лизи, чем вызвала неодобрительный взгляд сидевшей в ее кресле клиентки. Дама находилась под пышной пеной оздоровляющих химикатов, совершавших на ее голове неизвестные процессы.
— Привет, красавчик! — поприветствовала Лефлера Роза, пышнотелая крашеная блондинка, которая играла роль подруги Лизи, однако не упускала случая увести чужого кавалера. — Иди в мое кресло, я вижу, что тебе нужно побриться и изменить прическу.
— Главное — рука, — сказал Рино, показывая Розе зажатый в кулаке окровавленный платок.
— Справимся и с этим, — уверенно сказала та и развернула к Лефлеру кресло.
Рино сел и протянул Розе раненую руку.
В этот момент в зал спустилась хозяйка салона — мадам Орнелла. Увидев Рино, она улыбнулась широко и фальшиво, как ее челюсти, и пропела:
— Ах, какая прелесть! Рино, ты к нам как клиент или по службе?
— А как вам больше нравится, Орнелла? — спросил Лефлер.
— Такой красивый мальчик, как ты, Рино, подходит нам в любом качестве.
С этими словами мадам не без чувства ущипнула Лефлера за колено и, прошелестев своими одеждами, исчезла в маникюрном зале.
— Старуха, — тихо обронила Роза, умело бинтуя Рино руку. — То ли дело мы, девушки в самом соку.
Сказав это, Роза подмигнула Лефлеру, вызвав полный ревности и злобы взгляд Лизи, которая начала слишком энергично взбивать пену на голове своей клиентки.
— Поосторожнее, милочка! — возмутилась та.
— Это обычное дело, мадам. Хотите стать красивой — терпите.
Лефлер прикрыл глаза. После перевязки его рука перестала саднить, а ножницы Розы пели, словно птички, создавая ему новую прическу.
«Пожалуй, мне действительно не мешало постричься, да и побриться тоже, — размышлял Лефлер. — Неудивительно, что эта девчонка шарахнула меня шокером. Был бы стриженым, этого бы не случилось».
Представив, каким перепуганным было лицо Биргит, когда она тыкала его шокером, Рино невольно улыбнулся.
— Тебе нравится? — промурлыкала Роза, приняв это на свой счет.
— Да, конечно, — ответил Лефлер и, приоткрыв глаза, понял, что имела в виду Роза. Ее халат был распахнут слишком смело, но она делала вид, что все происходит без ее участия.
— Нагнись, солнышко! — пропела Роза и, когда Рино повиновался, пустила на его голову струю горячей воды.
Между тем Лизи уже отпустила свою измученную клиентку и, подойдя к Лефлеру, сказала:
— Давай куртку, Рино, я ее зашью, пока Роза будет показывать тебе свои прелести!
— Ой! — воскликнула захваченная врасплох Роза, — А я и не заметила, как все это расстегнулось.
— Не переживай, — успокоил ее Рино, отдавая куртку Лизи. — Тебе идет.
Замотав голову Лефлера тяжелым полотенцем, Роза приступила к бритью.
Острая бритва заскользила по намыленным щекам, и Рино отвлекся, размышляя, где теперь можно найти Биргит. Возможно, в «Ролтексе», ресторане для любителей морской кухни, а может, в «Ургуссе», где подавали непрожаренные бифштексы.
Вскоре бритье было закончено, и Рино зажмурился, когда Роза стала яростно опылять его спреем.
— Спасибо, спасибо, дорогая, — защищая лицо перебинтованной ладонью, сказал Рино. — Вот тебе за работу.
Лефлер бросил на столик пятьдесят кредитов, в полтора раза больше, чем следовало, и поспешно поднялся с кресла, чтобы не нарваться на предложение о свидании. Сейчас у Рино просто не было свободного времени.
Однако ему пришлось поцеловать Лизи, которая не хотела возвращать ему куртку просто так, безо всякой платы. Впрочем, заштопала она ее очень хорошо, и Лефлеру не было жалко всего лишь одного дежурного поцелуя.
Спустя минуту он уже шагал по площади, выбрав для первоначального обследования ресторан «Ролтекс».
Едва он вошел в зал, в его сторону направился метрдотель, но Рино остановил его жестом, показывая, что сейчас же уйдет. Биргит здесь не было.
Рядом с морским рестораном сверкало вывеской небольшое кафе, и Рино пошел туда, а войдя, утонул в смешанных запахах кофе, ванильного мороженого и табачного дыма, исторгнутого из слабых легких курящих посетителей.
— Желаете порцию «Сливочного поросенка»? — узнав Рино, спросил бармен.
— Нет, Доил. Скажи-ка лучше, не заходила ли сюда девушка в светлом жакетике, темной юбке и…
— Попка, как персик? — уточнил бармен.
— Пожалуй, так, — согласился Рино.
— Одна такая здесь появлялась. Взяла шоколад-но-ромовый буккен и пошла прямо к подъезду «Глобуса».
И бармен указал рукой на прозрачную витрину, через которую хорошо был виден вход в театр.
— Спасибо, дружище, — поблагодарил Рино.
— Не за что, — ответил тот.

Глава 15

«И как это я сразу не понял, что она идет в театр, — укорил себя Рино и тут же поправился: — Вернее, не в театр, а к театру. И это после того, как она едва не стала жертвой Молотобойца, а затем еще шарахнула меня шокером».
Возле ярко освещенного подъезда стояло человек тридцать нарядно одетых мужчин и женщин. Чего они ждали, Рино не знал и внимательно посмотрел по сторонам, стараясь первым увидеть Биргит. Нельзя было исключить, что она испугается, если вдруг опознает его.
Снова промелькнула разумная мысль доложить о Молотобойце и возвращаться домой, однако начав это дело, Рино уже не мог остановиться.
«Подожду, пока она встретится со своим парнем, и тогда уйду», — решил он.
Между тем спектакль закончился, и толпа зрителей стала спускаться по высокому крыльцу. Люди были возбуждены и продолжали обсуждать подробности представления.
Водители такси и представители охранных структур тут же предлагали свои услуги тем горожанам, кому добираться домой было слишком далеко.
Рино отошел в сторону и продолжал наблюдать, выискивая Биргит, однако та все не появлялась.
Наконец он смекнул, что, возможно, девушка дежурит у запасного выхода — в том случае, если ждет кого-то из персонала театра.
Лефлер обогнул здание и действительно увидел Биргит, которая разговаривала с какой-то женщиной. Стараясь оставаться незаметным, он подкрался ближе и услышал низкий голос собеседницы Биргит:
— Сейчас он выйдет, милочка. Только смоет грим и сразу к вам…
В голосе незнакомой дамы Рино уловил нотки сочувствия.
— Наверное, он сильно устает? — Послышался мелодичный голосок Биргит, и это было для Лефлера неожиданностью — он еще ни разу не слышал ее голоса.
— Конечно, устает, — с унылыми интонациями произнесла неизвестная мадам. — На сцене ему приходится выкладываться полностью. Чтобы оставаться звездой, нужно не щадить себя.
— Но при этом у него еще хватает сил и чувств так завораживать! Так говорить! — восторженно произнесла Биргит.
— Это неудивительно. Такие молодые девушки, как вы, еще в состоянии зажигать его увядшее либидо.
— О чем вы говорите? — не поняла Биргит.
— Я хочу сказать, милочка, что лучше вам идти домой и не дожидаться этого старого похотливого козла.
— Он… он не козёл. Зачем вы так говорите?
— Ну, как угодно, — пожала плечами мадам и, достав сигареты, закурила.
Биргит отошла в сторону, кутаясь в свой жакет и посматривая на отбитые ступеньки запасного выхода
Наконец терпение девушки было вознаграждено и на пороге появился объект ее воздыханий. Несмотря на то что он стоял слишком далеко, Лефлер сразу узнал его. Это был Пьезо Бах, нынешняя знаменитость театра «Глобус», в полицейских сводках чаще именуемый «Артистом».
Артист был любителем скандалов. И недели не проходило, чтобы его с разбитой мордой не приволакивали патрульные бригады. Артиста умывали, оказывали первую помощь и возвращали его влиятельным почитательницам, которые непременно появлялись в участке, едва за их кумиром захлопывалась тюремная дверь.
— О моя Баядера! — воскликнул Пьезо, раскинув руки в заученном театральном жесте. — Как же я рад вас видеть!
— И я рада, — несмело ответила Биргит, ослепленная значимостью мистера Баха.
Вихляющей походкой престарелого казановы артист подошел к девушке и церемонно поцеловал ей руку.
— Куда пойдем, моя крошечка? Где бы ты хотела, чтобы я преподал тебе урок истинного искусства?
— Можно в кафе. — пожала плечами Биргит.
— Ты мне должен, — напомнила Баху курящая мадам.
— Это неэтично, Леонора, — проворчал Бах и протянул ей ассигнацию. Леонора спрятала бумажку в карман и, не прощаясь, пошла прочь.
«Вот сволочь», — подумал Лефлер, прячась за угол. Он уже понял, что Пьезо Бах запланировал Биргит на сегодняшний вечер, а его помощница — Леонора, стерегла девушку, пока он смывал грим и приводил себя в порядок.
Теперь Бах остался со своей жертвой один на один, и похотливые лапы забирались под жакет крошке Биргит. Лефлер опустил глаза и погладил рукоятку пистолета. Желание пристрелить Артиста было очень велико.
Одно дело, если бы Биргит встретилась с каким-нибудь парнем или, на худой конец, с женатым мужчиной. Тогда бы Рино отступил и отправился домой, но оставлять девушку с этим слюнявым старикашкой он не хотел.
— Может, сразу поедем к тебе, крошка? — донесся до Рино голос Артиста. — Честно говоря, я здорово устал. Массы бесконечно кричали мне «бис», и совестно было не порадовать их снова и снова… Оттого и затянулся спектакль.
— Ко мне нельзя — у меня мама дома.
— Мама дома? — неизвестно чему удивился Пьезо. А затем произнес задумчиво: — Мама дома, дома мама… Ну ладно, тогда поехали в «Лукбулл», ведь ты совершеннолетняя?
— Но… может быть, сначала в кафе?
— Ну чего ты заладила — «кафе, кафе…»! — начал терять терпение возбудившийся Бах. — Там с парадной стороны стоят мои почитатели! Если они меня поймают, считай, что вечер уничтожен, понимаешь?
Биргит виновато кивнула и опустила голову.
— Вот и умница, — по-своему истолковал ее молчание Пьезо Бах. — Сейчас прихватим такси и вперед, к нашему любовному гнездышку…
Артист огляделся в поисках такси, и Лефлер быстро спрятался за угол, напряженно соображая, что же ему делать дальше. Если они сейчас сядут в машину, он ничего уже сделать не сможет. Ну разве что побежит напрямик, мимо строящегося ресторана, к гостинице «Лукбулл» и организует там засаду. Но стоит ли это делать, если Биргит сама пойдет со старым Бахом?
На самом деле где-то в глубине своего сознания Рино понимал, что он пытается спасти не саму Биргит или как там ее зовут, а лишь тот образ, который он на нее примерил. Образ девушки-мечты, расставаться с которым ох как не хотелось.
— Да где же эти долбаные таксисты?! — гневно воскликнул Бах.
Лефлер тоже огляделся. Действительно, все такси уже разобрали отъезжавшие после спектакля зрители, и по улицам пробегали только редкие частные автомобили, да еще спецфургоны ЕСО, у которых в любое время суток было полно работы.
«Небось гоняются за затаившимися в городе саваттерами», — подумал Рино.
От мысли, что в каждом темном углу может прятаться похититель, который даже сейчас, стоит только отвернуться, может утащить Биргит, Лефлеру стало не по себе. Но выбор был небольшой: следовать за девушкой означало стать свидетелем того, о чем Рино знать совсем не хотелось, а не следовать за ней — означало дать похитителям полную свободу. Рино почему-то казалось, что именно сегодня он обязан сопровождать Биргит повсюду.
Мимо проехали два грузовика, принадлежащие ассоциации свиноторговцев. Этих машин в городе и его окрестностях было очень много, потому что вся планета кормилась от экспорта свинины.
Свиные биржи, заводы по переработке мяса, фабрики кормов — свиноводство было золотой жилой всего Туесе но, и своим экономическим процветанием планета была обязана этому бизнесу.
Наведя порядок в своих мыслях, Лефлер выглянул из-за угла и выругался. Биргит и Пьезо Баха уже не было. Рино расслышал только доносящийся из темноты стук каблучков и понял, что старый ловелас потащил девушку в «Лукбулл» прямо через стройку.

Глава 16

В голове Дженни плыл туман, и она никак не могла собраться с мыслями, чтобы понять — стоит ей идти с мистером Пьезо или лучше возвратиться домой.
Она вовсе не ожидала от него такой прыти, а ее подруга Сандра, которая их познакомила, говорила, что мистер Пьезо очень обходительный джентльмен и может дать Дженни несколько уроков, поскольку та мечтала о театральной карьере.
— Ну, может быть, обнимет, прижмет разочек. Ты не противься — от них, старичков, никакого вреда, — говорила Сандра, хитро улыбаясь.
И хотя Дженни подозревала, что ее подруга прошла уже немало уроков у мистера Пьезо, она надеялась, что у нее все выйдет по-другому.
«Это он только с Сандрой так себя вел, потому что им и поговорить не о чем было. Сандра — она ведь со всеми так», — думала Дженни, торопясь на свидание.
Собственную встречу со знаменитостью она представляла иначе: бесконечные разговоры о театральной жизни, о пьесах популярных авторов, и, конечно же, мистер Бах должен был послушать выученный Дженни отрывок из пьесы «Нежные урки».
Еще это ужасное нападение. Дженни едва не позвонила в полицию, чтобы сообщить о происшествии, и не сделала этого потому, что спешила на встречу с мистером Бахом. К тому же она почти ничего не запомнила. Только сильный рывок и чьи-то сильные пальце на горле.
А еще запомнила ужасное перекошенное лицо одного из бандитов, которого ей удалось отключить с помощью шокера. Дженни хотела и об этом поговорить с мистером Бахом, поскольку он казался ей человеком проницательным и, безусловно, мудрым, однако тот продолжал тянуть ее за руку и что-то бурчал себе под нос.
— Постойте, мистер Бах! Не нужно так бежать — мне больно!
— Уже скоро, малышка моя, уже скоро! — бросил через плечо Бах и, не оборачиваясь, пошел еще быстрее.
Перепуганная девушка, как казалось старому Пьезо, излучала такую сексуальную энергию, что он просто сходил с ума. И как только они очутились на территории стройки, Бах понял, что должен получить удовольствие прямо сейчас.
— Пойдем обратно? — с надеждой спросила Дженни, когда мистер Бах вдруг остановился.
— Не спеши, крошка. Лучше встань на колени — так тебе будет удобнее. Если порвешь чулочки, я куплю тебе новые…
— Не нужно, мистер Бах, прошу вас! — не на шутку перепугалась Дженни. — Пойдемте назад, в кафе…
— Какое кафе, глупышка? — прошипел Бах, силой опуская Дженни на колени. — Сделай мне это быстро и считай, что ты принята в театр стажером…
— Но почему же здесь, мистер Бах? Лучше отпустите меня, я хочу домой, — плачущим голосом попросила Дженни.
Осенний ветер раскачивал скрипучие фонари, и тени от торчавших балок тоже раскачивались из стороны в сторону, то удлиняясь, то укорачиваясь, словно тянущиеся из темноты руки.
— Ну же, крошка, не ломайся! Ты хочешь попасть в театр или нет? Только не говори мне, что ни разу этого не делала, — это не твоя роль, я же вижу…

Глава 17

На какое-то мгновение Рино потерял Биргит и Пьезо Баха из виду. Он попытался идти быстрее, но едва не упал, споткнувшись о брошенный кирпич. Половина фонарей на стройке не горела, а те, что еще изливали слабый свет, скрипели на ветру, как несмазанные рессоры.
Лефлер догадался, что Бах и Биргит успели скрыться за углом недостроенного здания, и, напрягая зрение, пошел быстрее.
Неожиданно рядом с ним промелькнул какой-то предмет. В одно мгновение предмет подпрыгнул, словно мячик, и оказался на вершине сложенных стопкой бетонных плит.
«Кошка», — определил Рино и вспомнил, что это вторая встреча с кошкой за один только вечер.
На какое-то время ветер стих, и Лефлер услышал голос Биргит. Затем снова закачались деревья, заскрипели фонари, и Рино уже не мог сказать, был ли голос или это ему только почудилось.
Лефлер двинулся дальше, но неожиданно сидевшая на бетонных плитах кошка изогнула спину и зашипела.
На всякий случай Рино посторонился — кто знает, что на уме у этой подлой животины?
С недоделанной крыши сорвался большой кусок изоляционной пленки. Он проскрежетал по стропилам и свалился вниз. Рино вздрогнул и достал пистолет, затем усмехнулся и сунул его обратно в кобуру.
Снова послышался голос Биргит, и опять зашипела кошка. Качнувшийся фонарь выхватил ее изогнутую спину, и Лефлер заметил, что кошка шипит не на него.
«Может, видит другую кошку или слишком большую для ее зубов крысу?» — предположил он, уходя прочь,
Вскоре Рино достиг угла недостроенного ресторана и осторожно из-за него выглянул.
Пьезо Бах стоял к нему спиной и говорил дрожащим от возбуждения голосом:
— Ну же, крошка, не ломайся! Ты хочешь попасть в театр или нет? Только не говори мне, что ни разу этого не делала, — это не твоя роль, я же вижу…
«Если она скажет «нет», я имею полное право выйти из-за угла и выбить ему оставшиеся зубы…» — решил Лефлер, и от этой мысли ему стало хорошо.
— Но я так не хочу! — воскликнула Биргит и попыталась встать.
Бах хотел ее удержать, но неожиданно девушка громко закричала, увидев что-то за спиной старого Пьезо.
Первой мыслью Лефлера была досада, что его все же заметили. Он резко присел и спрятался за угол. И в эту секунду прямо над его головой что-то врезалось в стену. Звук был тяжелый, но какой-то мокрый, будто о бетон разбилась порция фруктового желе.
Лефлер моментально выхватил пистолет и, увидев мелькнувший в темноте силуэт, выстрелил.
Биргит снова дико завопила. В воздухе прошелестел еще один невидимый снаряд, и мокрый шлепок настиг Баха, Его короткий вскрик был похож на блеяние козла, а затем все стихло.
Неожиданно погасли все фонари, и стройка погрузилась во мрак. Самое время было связаться с участком и вызвать подкрепление, но Лефлер чувствовал — опасность где-то рядом и, стоило себя обнаружить, он пропал.
Рино осторожно выглянул из-за угла, но увидел лишь неясные тени. Скорее всего, это были похитители, и следовало стрелять, но где-то там могла быть и Биргит.
Осмотревшись еще раз, Рино сделал шаг, другой, а затем прокрался до первого оконного проема и как можно тише соскользнул внутрь здания. К счастью, пол был уже настелен и ноги Рино остались невредимы.
От удара о бетонные плиты возник громкий, разнесшийся эхом звук. Где-то рядом послышался шорох, и Лефлеру показалось, что это Биргит. Ему хотелось думать, что она спаслась и тоже прячется в здании.
Осторожно выбирая место, куда можно поставить ногу, Рино прошел вдоль стены и оказался в следующей комнате.
Почти сразу он определил, что в углу, за штабелем отделочных материалов, кто-то прятался. Лефлер уловил приглушенный всхлип и теперь был уверен, что это Биргит.
Чтобы не издавать ни звука, он старался дышать ртом. По лбу и вискам стекали капли холодного пота, однако Рино не обращал на это внимания и лишь перекладывал «байлот» из руки в руку, когда ладонь намокала, так что пистолет едва не выскальзывал.
Наконец слева от себя Рино заметил слабое движение. Размытый в почти абсолютной темноте силуэт замер, и Лефлер понял, что враг целится. В Биргит или в него — выяснять было некогда, и Рино открыл огонь.
Он сделал четыре выстрела с расстояния в пять-шесть метров и мог гарантировать, что все пули легли в цель. Тем не менее раненый убежал на своих ногах, однако свалил стопку керамических плиток, которые рассыпались с жуткий грохотом.
«Вот так!» — мысленно восторжествовал Рино, и в эту секунду рядом с ним шлепнулась о стену какая-то гадость.
В лицо пахнуло едкими парами, и сознание Рино поплыло. Он попросту грохнулся на пол, однако чудовищным усилием воли оставался в размытом сознании и каком-то обостренном понимании окружающего мира.
Страх ушел, в руках был верный «байлот». И едва появился еще один враг — Лефлер выстрелил ему в голову. Однако и этот несчастный убежал и упал уже где-то дальше, видимо, на руки своих товарищей.
Непостижимым образом Лефлер четко представил всю схему облавы и почти наверняка знал, откуда попытаются на него напасть в следующую минуту. Однако реакция подвела и чья-то тяжелая масса крепко припечатала его к полу, да так, что Рино почувствовал, как трещат ребра.
«Теперь точно хана», — отстраненно подумал он, чувствуя, как чужие крепкие объятия пеленают его все сильнее.
В самый последний момент, когда двигаться мог только палец на спусковом крючке, Лефлер решил хотя бы поднять побольше шуму и принялся методично расстреливать остатки боекомплекта.
Пули ударяли в стены, сдирали с пола щепу, но это был только жест упрямого отчаяния. Все усилия были бы тщетны, если бы не пара огромных бочек с горючим растворителем.
Глухой удар, а затем сильный взрыв потряс здание, и огнедышащая стихия пронеслась по всем коридорам, выбивая новые двери и срывая наживленную отделку.
Парня, который держал Рино, в одно мгновение отбросило в сторону, а Лефлер, воспользовавшись случаем, вскочил и, разбежавшись, выпрыгнул в окно за секунду до того, как взорвалась вторая бочка.

Глава 18

Давненько в городе не было таких пожаров. Очень давно. Пламя ревело и пожирало все подряд, раскаляя металл и делая его податливым, как сырая глина.
Люди в блестящих касках смело подбирались к стихии и спорили с ней, забрасывая языки пламени хлопьями белой пены. Однако пожар успешно отбивался, пока не кончились все взрывчатые химикаты. Затем он захирел, стал отступать и вскоре издох, наполнив окружающее пространство зловонием неблагородного пластика.
В прошлые годы на пожар сбегались сотни зевак но теперь наступили другие времена и гулять без основательных на то причин никто не решался.
Кроме десятка бесстрашных зрителей и нескольких расчетов, прибывших на пожарных машинах, приехали два полицейских автомобиля из западного участка. Однако с ними Рино не желал иметь никаких дел и отправился на площадь.
Выйдя на освещенное место, он обнаружил, что выглядит как законченный оборванец. Его куртка висела клочьями, брюки были прожжены в нескольких местах, а вся правая сторона лица оказалось залитой кровью, которая сочилась из рассеченного лба.
Редкие прохожие с опаской косились на Рино, а тот тупо шагал через площадь, решив наконец идти домой.
Неожиданно он увидел Биргит. Целую и невредимую, если не считать порванных на коленках чулок. Девушка пыталась поймать хоть какой-то транспорт, из чего следовало, что теперь идти домой в одиночку ей не хотелось.
Вспомнив, что у него есть передатчик, Рино достал его и на всякий случай отвернулся от Биргит, хотя в данный момент его не узнали бы и собственные родители.
— Дежурный восточного участка слушает, — отозвалась Ольга Герцен. Все копы в участке считали ее лесбиянкой, однако Ольга по непонятным причинам оказывала Рино особое внимание.
— Привет, Оля, — поздоровался Лефлер.
— Лейтенант, ты, что ли? Я тебя не узнала. Пьяный, что ли?
— Скорее живой, чем пьяный. Ты не могла бы прислать сюда наряд, чтобы они забрали проститутку.
— Проститутку? С каких это пор ты выслеживаешь проституток в свободное от службы время?
— Так пришлешь или нет?
— Ну… пришлю.
— Не «ну», а присылай немедленно. И еще труповозку.
— А это зачем?
— В Рич-Айленде труп Молотобойца.
— Труп Молотобойца?! — не особенно веря услышанному, переспросила Ольга.
— Да, радость моя. И побыстрее, а то западники его утащат и тогда ни за что не доказать, что это наша заслуга…
— Ну, Рино, ты просто какой-то Санта-Клаус, — произнесла Ольга. И Лефлер представил, как она качает головой. — Сейчас пригоню все, что ты запросил, — подожди пару минут…
Лефлер спрятал передатчик в карман и осторожно обернулся. Биргит все так же стояла на краю проезжей части и, как показалось Рино, плакала.
На какое-то время он даже забыл о своих ушибах. Ему хотелось подойти и успокоить девушку, но… за него это должны были сделать другие полицейские.
Вскоре патрульная машина притормозила возле Лефлера, и высунувшийся из окна капрал Сивоха спросил:
— Кого брать-то?
— Вон ту девушку.
— Что-то она не похожа на уличную девку, — с сомнение заметил капрал.
— Она не девка. Просто мне хочется, чтобы она дожила до утра. Поместите ее в отдельную камеру и дайте возможность позвонить домой. Кажется, у нее есть родители.
— Сделаем, сэр. Сами-то как?
— Я в порядке.
— Ну-ну, — кивнул капрал и медленно тронул машину. Он проехал еще пару десятков метров и остановился возле Биргит.
Сивоха вышел из кабины, и его напарник, Фидо Коитер, присоединился к нему.
Рино наблюдал, как они, в полном соответствии с инструкциями, представились девушке, а затем высказали мнение, что имеет смысл отвезти ее в отделение, для выяснения личности.
Биргит согласилась сразу. Было видно, что она готова признаться в десятке преступлений, лишь бы не оставаться ночью на пустынной площади.
Едва патруль уехал, со стороны центра показался мрачный фургон из похоронного бюро «Гордон и сын», согласно договору приписанный к полицейскому участку.
Поскольку Биргит уже уехала, Рино взмахнул рукой, привлекая к себе внимание.
Фургон притормозил, и выглянувший в окно санитар произнес:
— Добрый вечер, сэр. Должен вам заметить, что у вас вид без пяти минут нашего клиента.
— Благодарю вас. Вы очень наблюдательны, — отозвался Рино и, обойдя кабину, забрался в нее с другой стороны, потеснив сидевшего там второго санитара.
Увидев, в каком состоянии находится лицо полицейского, санитар достал из сумки пузырек со спиртом и ватный тампон.
— Если вы позволите, господин офицер, я вас немного обработаю.
— Надеюсь, это не формалин? — уточнил Лефлер.
— Нет, сэр. До формалина вы не дотянули совсем немного.
— Клиент в Рич-Айленде? — спросил тот, что был за рулем.
— Да. Когда мы расставались, он обещал никуда не уходить.
Водитель круто повернул руль, и фургон, переехав через тротуар, покатил по пешеходной зоне, вглубь неосвещенного района, состоящего из частных домов.
Автомобильные фары выхватывали закрытые ставнями окна, ограды с отточенными шпилями и тонкую вязь из паутинок охранных систем.
— Хорошо устроились, сволочи, — высказал свое мнение водитель.
— Здесь! — скомандовал Рино и тут же зашипел: — Ус-с-с!.. О-о-о!..
— А что делать? Спирт, он завсегда жжет, даже когда его пьешь. Зато никакая зараза не удержится, и рана быстро заживет.
— Сы-па-си-ба… — с чувством произнес Лефлер, зажмурившись изо всех сил, чтобы вытерпеть жжение.

Глава 19

Врач Энтони Зигфрид, имевший неплохую практику в северо-западной части города, уже собирался ложиться спать, когда в его дверь на первом этаже громко постучали.
— Что за свинство, Зиг? — недовольно спросила его жена. — Пойди разберись с этими нахалами и не забудь взять двойную плату — ведь уже так поздно.
— Извини, дорогая, спи. Я пойду их успокою.
Накинув куртку поверх пижамы, доктор Зигфрид спустился на первый этаж, где под сильными ударами сотрясалась входная дверь.
— Иду-иду, господа! Не нужно так стучать!
Доктор Зигфрид подошел к двери и, взглянув в глазок, увидел освещенный фонарем знак, который предъявляли ему ночные визитеры. Против такой силы не устоял бы никто, и Зигфрид не был исключением. Он немедленно отпер все засовы и распахнул дверь.
— Пожалуйте, господа, я к вашим услугам! — голос доктора дрогнул.
В его гостиную ввалились семеро огромных парней, и двое из них держали под руки восьмого, который истекал кровью.
— Вообще-то в таком состоянии его лучше в больницу… — робко заметил Зигфрид.
— Боюсь, на это у нас нет времени, доктор, — сказал один из агентов. — Постарайтесь сделать все возможное, пока подъедет «Скорая помощь».
— Конечно, господа, в таком случае следуйте за мной в кабинет, — предложил Энтони Зигфрид, мгновенно настроившись на рабочий лад.
С одной стороны, ему было страшно, но с другой, он был рад возможности освежить свои подлинно хирургические ощущения. Два-три фурункула в неделю, которые ему приходилось вскрывать, не в счет, поскольку масштаб был совершенно другой.
Ночные посетители сгрудились в небольшой операционной, однако Зигфрид, надев халат и вымыв руки, потребовал удалить всех посторонних.
Широкоплечие агенты посмотрели на своего командира, и тот кивнул, подтверждая, что следует подчиниться. Сам же он остался рядом с доктором.
Тем временем Энтони вооружился своими специальными инструментами и окинул взглядом большое тело, едва уместившееся на стандартного размера топчане.
Фронт работ было обширный. Легкая броневая сетка была пробита во многих местах, и помимо пулевых ранений несчастный получил несколько повреждений осколками рваного металла. Некоторые из них еще торчали из брюшины, и доктор пошевелил бровями, прикидывая тяжесть внутренних повреждений.
Однако, когда Энтони Зигфрид начал работать, он совсем позабыл все свои страхи и сомнения, поскольку делал привычную и любимую работу.
Распоров броню, сняв клочья обмундирования и вскрыв кожные покровы, он остановился и, повернувшись к старшему, сказал:
— Но это же саваттер…
— Разве? — удивленно переспросил тот.
— Ну да. Я проходил практику в военном госпитале и хорошо знаком с их строением.
— Сейчас я не могу вам объяснить всего, доктор. Так что будем считать, что это обычный человек — как вы и как я. Хорошо?..
— Да, конечно, — согласился Зигфрид и с головой погрузился в работу, подальше от своих сомнений.
Щелкали алмазные щипцы, шипел, набираясь силы, пневматический дырокол, потрескивал аппарат лазерной сварки, и дело шло на лад. Куски железа с рваными краями падали в никелированный таз, а перепачканные инструменты тонули на дне емкости с дезинфицирующей жидкостью.
Наконец был наложен последний шов и длинный кусок пластыря закрыл обработанную рану.
— Ну… теперь все… — устало произнес Зигфрид, стаскивая перчатки и бросая их в ванночку для отходов.
— Все? Вы уверены? — переспросил старший.
— Да, эта животина не околеет, он крепок, как танк.
— Спасибо вам, доктор. Не знаю, что бы мы делали, если бы не вы.
С этими словами командир группы поднял пистолет и выстрелил в голову доктору Зигфриду. Тот всплеснул руками и отлетел к стене, сбивая столики, шкафчики и дорогие приборы, которые сыпались на пол осколками стекла и мелкими блестящими деталями.

Глава 20

Супругов Розенфельд привезли на рассвете, а взяли ночью, чтобы было страшнее.
Именно поэтому Лойдус пришел на службу к восьми часам утра, а должен был только к девяти.
Волнения и торжественности добавлял новенький голубой мундир следователя, в котором Гансу предстояло допрашивать красивую женщину.
Лейла даже приснилась ему в эту ночь в долгом эротическом сне. Ощущения были, как наяву, и, даже проснувшись, Лойдус долго не мог понять, где же реальность — здесь, где нужно идти на службу, или там — где не было нужды думать ни о чем, кроме…
Одним словом, когда Хорст Эви зашел в комнату в половине девятого, Лойдус уже сидел за своим, недавно освоенным столом.
— О, Ганс! Ты чего так рано?
— А ты?
— У меня секретное задание, — таинственно произнес Хорст и аккуратно поставил на свой стол небольшую картонную коробку.
— Что за задание? — заинтересовался Лойдус.
— О, парень, задание называется просто: служебный подлог.
— Ничего себе!
— А ты думал. Закон нужно не только всемерно поддерживать, но и по возможности аккуратно обходить.
— И что же ты сделаешь, выпустишь шпиона по подложным бумагам? — серьезно спросил Лойдус, напряженно соображая, стоит ли немедленно сообщить дежурному.
— Шпиона? — Хорст наморщил лоб. — А ты это здорово придумал. Осталось только найти дураков, которые оплатят этот фокус. Ты сам платить будешь?
— А-а, так ты издеваешься, — догадался Лойдус.
— Ну вот еще. Я совершенно серьезно. Если бы кто-нибудь заплатил мне, я бы выпустил всех шпионов, которые содержатся в подвалах управления. Но тут есть еще одна трудность…
— Какая?
— А нет у нас шпионов подходящих, в основном они липовые. О настоящих только мечтать можно, — со вздохом произнес Хорст и продекламировал: — …Не счесть шпионов в каменных подвалах…
— Тогда в чем же подлог?
— В кружке господина долбаного старшего следователя.
— Ты купил ему новую кружку? — догадался Лойдус.
— Купил, но не ему.
С этими словами Хорст открыл коробку и поставил на стол довольно красивую фарфоровую чашку.
— Ух ты! — восхитился Лойдус. — Что это на ней нарисовано? Птица?
— Птица, — кивнул Хорст. — Розовый фламинго, как говорится, дитя заката.
— Обалдеть можно…
— Можно и обалдеть, но только цвет немного другой.
— А при чем же здесь подлог. Кулхард наверняка обрадуется.
— Ну ты даешь — Кулхард обрадуется, — невесело усмехнулся Хорст Эви. — Ты его совсем не знаешь, парень. Шеф может тебе улыбаться, а сам так аккуратненько твои яйца под дверь пристроит да ка-ак хлопнет.
— Страшная картина, — заметил Лойдус.
— Страшнее не бывает, — согласился Хорст и, порывшись в своем портфеле, достал связку ключей и маленький ломик.
— Зачем это? — снова спросил Лойдус.
— А комнату для хранения вещдоков кто тебе откроет, добрый дядя?
— Понятно.
— Хорошо, что понятно. Надеюсь, ты меня не заложишь, а то пойдем по групповой статье.
— Как по групповой?! — воскликнул Лойдус и затравленно посмотрел на Хорста.
— Так ты же все знал, а начальству не доложил.
— Но ведь господина старшего следователя еще нет! — пришел в отчаяние Лойдус.
— Вот так ты на суде и заявишь. Возможно, тебе поверят…
С этими словами Хорст собрал инструменты, взял чашку и вышел.
Ганс Лойдус остался один. Он взглянул на часы, которые показывали без четверти девять, и искренне пожелал Хорсту удачи. Идти по групповой статье ему не хотелось.
«Уж скорее бы идти на допрос», — подумал Лойдус, с ужасом ожидая, что вот-вот соберутся все сотрудники следственного отдела и Хорста непременно поймают на его преступной акции.
Стрелки настенных часов медленно ползли под усиженным мухами стеклом и, как казалось Гансу, отсчитывали последние минуты, которые он проводил на свободе.
Без пяти девять появился старший следователь Кулхард.
Махнув Лойдусу рукой, старший следователь странно скривил лицо и, сняв ботинок, бросил его на свой стол. Затем схватил бронзовый бюст президента Бовина и стал им бешено колотить ботинок.
Предстоящий первый в жизни допрос, отсутствие ушедшего на дело Хорста и явное помешательство старшего следователя — все это оказало на Лойдуса чудовищное воздействие.
«Этого просто не может быть — наверное, у меня бред — определил Лойдус и незаметно для себя произнес вслух:
— Этого не может быть…
— Очень даже может, — возразил ему Кулхард. — Если ботинки сделаны дерьмово, то гвозди все время вылазят. — Спасибо президенту Бовину, только он и помогает.
И Кулхард бережно поставил бюст на прежнее место.
— А где Хорст? Не приходил еще?
«Вот он, этот вопрос. Вопрос из вопросов, — отрешенно подумал Лойдус. — Теперь как пить дать пойду по групповой статье».
— Ты чего молчишь? — снова спросил Кулхард.
— Я не молчу.
— К допросу готов?
— Да, сэр.
— Ну и не напрягайся, — по-своему истолковал Кулхард состояние младшего коллеги. — Во-первых, за дверью будет стоять охранник, а во-вторых, их будут заводить в наручниках. Да и алгоритм беседы совсем простой — бьешь по морде и все время повторяешь «Куда дел маршрутизатор, сука…» и снова бьешь. Потом моешь руки и идешь обедать. Нет ничего проще.
— Там будут муж и жена… Их двое.
В этот момент открылась дверь и вошел Хорст Эви. Карман его кителя оттягивала связка ключей, завернутый в газету ломик торчал из-за пояса, а драгоценную чашку шефа Хорст держал в руках.
— Заполучите свое корытце, сэр, и хлебайте, как прежде…
— Ты смотри! — обрадовался Кулхард. — Дитя заката!
— Она самая, — улыбнулся Хорст, передавая возвращенное сокровище его хозяину.
— А себе чего взял?
— Часы водонепроницаемые, — честно признался Хорст и продемонстрировал обновку на своем запястье.
— Это вещдок по делу Проктора и Гэмбла, — сказал Кулхард, демонстрируя остроту свое памяти. — Двух голубых, подравшихся из-за третьего — их любовника…
— Точно, — согласился Эви и, посмотрев на циферблат своего трофея, сказал: — Ганс, ты на допрос успеваешь? Уже девять двенадцать.
— У меня в девять с четвертью.
— Тогда тебе пора идти. Ты уже решил, как будешь бабу раскалывать?
— Бабу ему не расколоть, — заметил Кулхард. — Если только мужика ее при ней не отдубасить. Но Гансу пока рано — он еще молодой.
— Тогда пусть трахает бабу, пока мужик не признается, — предложил Хорст, продолжая разглядывать обновку.
— Нет, — покачал головой Кулхард. — Боюсь, и здесь толку не будет.
— Так что же мне делать? — спросил Ганс, поднимаясь из-за стола. Ему уже действительно пора было идти.
— Пока бей поодиночке, а там видно будет.

Глава 21

Рыжий охранник заглянул в дверь и, увидев совсем еще зеленого следователя, ухмыльнулся.
— Ну что, господин следователь, вести арестованных? — спросил он, с интересом наблюдая за новичком.
— Ведите, да, ведите… То есть нет — ведите только одного!
— Мужчину или женщину? — спросил рыжий, едва сдерживая улыбку.
— Э-э… — Лойдус наморщил лоб, делая вид, что думает. — Пожалуй, сначала женщину, — сказал он.
— Есть, сэр! — ответил охранник и вышел из камеры.
Потянулись минуты ожидания, в течение которых Лойдус испытывал разные неловкости вроде повышенного потоотделения, шума в ушах и неуместной эрекции. Он несколько раз перекладывал с места на место новенькую папку, приготовленные листы бумаги и набор разноцветных авторучек.
Наконец дверь открылась и появилась она — Лейла.
— Все, можешь быть свободен! — сказал Лойдус, обращаясь к рыжему охраннику. Ганс старался выглядеть как можно важнее и суровее, однако волнение дало о себе знать, и его голос дал петуха.
— А наручники, господин следователь? Их снять? — спросил охранник.
— Перебьется, — грубо произнес Ганс. Охранник пожал плечами и вышел, плотно притворив за собой дверь.
— Ну что, так и будем глазки строить?! — прикрикнул Лойдус.
Вид аккуратно одетой и красивой женщины приводил его в смущение. Он ожидал увидеть ее слегка растерзанной. По крайней мере, в фильмах с допросами арестованного всегда показывали с разбитым лицом и в разорванной на ленты одежде.
«А на самом деле все по-другому», — подумал Ганс и опять же частью из кино, а частью из прослушанного в полицейской школе курса вспомнил, что полезно прикидываться то злым, то добрым следователем.
— Садитесь, — став в одно мгновение добрым следователем, разрешил Лойдус.
Лейла молча опустилась на стул, и юбка обтянула ее красивые бедра.
— Курите, — предложил Лойдус, достав из ящика заготовленную пачку сигарет «Убийца».
— Спасибо, я не курю, — отозвалась Лейла низким чувственным голосом, — К тому же на мне наручники.
— Да, я помню, — кивнул Лойдус и, открыв пустую папку, спросил: — Вы понимаете, что над вами весит обвинение в государственной измене, миссис Розенфельд?
— Нет, этого я не знаю, — отрицательно покачала головой арестованная, и в ее глазах Лойдус приметил испуг.
«Боится, это хорошо», — подумал он, затем откашлялся и задал следующий вопрос:
— Скажите, куда вы спрятали маршрутизатор, который вам передал враг?
— Какой враг? — Красивые брови Лейлы удивленно изогнулись, и Лойдус вдруг засомневался в виновности этой женщины. С другой стороны, старший следователь Кулхард предупреждал его, что все женщины подлые сучки. А очень красивые — в особенности.
Собственный опыт общения со слабым полом у Ганса был небольшой, поэтому он доверял старшим товарищам.
— Саваттер, миссис Розенфельд. Тот самый парень, которого вы поили горячим чаем с миндальным печеньем.
— Я не поила его чаем, господин следователь! Он умер у нас в прихожей!
— Ах вот как? И ничего не сказал на прощание?
— Нет, ничего, — соврала Лейла, хотя отлично помнила каждое слово ночного гостя и даже последнее выражение его глаз.
«Это важно для вас… Иначе вам грозит опасность…» — сказал он и умер, передав Лейле эту маленькую штучку, которую полицейские называли «маршрутизатором».
Сама не зная почему, Лейла сразу поверила ночному гостю и решила не отдавать маршрутизатор, даже если ей придется умереть. Убеждение в своей правоте происходило у Лейлы из всеобщего ощущения страха и опасности, которая незримо присутствовала где-то рядом.
Пропадали люди, полицейские становились злее и многочисленнее, а кроме них появлялись мрачные субъекты богатырской наружности. Это были агенты ЕСО. Они старались вообще не разговаривать с жителями долины и все передавали только через полицейских.
Вот и в тот день, как только народные шерифы убрались после обыска, появились пятеро огромных людей — очень похожих на умершего ночного гостя. С ними были две собаки. Эти животные под стать своим хозяевам — такие же большие, черные и молчаливые. И по тому, как натягивались стальные цепи и вздувались мышцы на теле собак, было ясно, как им хотелось перемахнуть через забор и по-настоящему заняться хозяевами хутора.
А Лейла и Майбо следили за непрошеными гостями в щель между оконными ставнями.
Агенты постояли возле ворот и, не сказав друг другу ни слова, отправились по своим собственным следам обратно, в сторону гор.
— Ну, — сказал тогда Майбо, — думаю, это еще не все. Они еще к нам наведаются.
И муж оказался прав. Через два дня за ними приехали полицейские. Никаких вещей брать не разрешили, правда, не запретили позвонить брату Майбо, Луи, чтобы он присмотрел за обширным хозяйством Майбо.
Внезапно поток мыслей Лейлы был прерван яркой вспышкой, которая ослепила ее. Оказалось, что следователь ударил ее по лицу. Недоделок, зеленый прыщавый юнец!
— Я тебе покажу, с-сука, как запираться! — закричал он и ударил еще раз.
Во рту Лейла почувствовала вкус крови. В сознании пронеслись воспоминания из далекого детства, когда она, будучи десятилетней девочкой, подралась с мальчишкой по имени Боби Файлер. Тогда она здорово расцарапала Боби физиономию, а он разбил ей губы. Ощущения были те же.
— Говори, где маршрутизатор? Где? — кричал следователь и бил ее наотмашь по лицу, и голова Лейлы болталась из стороны в сторону.

Глава 22

Взметая облака снежной пыли, вертолет поднялся в воздух, качнул брюхом и пошел в сторону базы, оставив бойцов на заснеженной земле.
На этот раз группа высадилась в усеченном виде. Только командир Буджолд и с ним четверо агентов, включая Эйдо. Все остальные были заняты на патрулировании, заготовке и сопровождении грузов.
— Итак, ставлю задачу, — произнес Буджолд, когда шум вертолета затих вдали. — До нас здесь проходили четыре раза и все четыре раза фиксировали какой-то блуждающий сигнал. Возможно, аномалия, а возможно, тот самый маршрутизатор, который нам найти просто необходимо, в противном случае штат ЕСО на Туссено нужно будет увеличивать на треть, а этого мы себе пока позволить не можем… Вопросы?..
Буджолд посмотрел на своих людей, теперь уже без слов прося их приложить все усилия, чтобы найти маршрутизатор. Он знал, что и без этого митинга его агенты сделают все возможное, но момент был действительно важный, и командир не удержался от напутственных слов.
— Ну, тогда пошли. Эйдо и Гонатар первыми, а мы втроем пойдем за ними.
Группа построилась. Эйдо достал пеленгатор и, поплевав для удачи на палец, включил питание.
Стрелка слабо колыхнулась вправо, но затем вернулась на прежнее место. Эйдо сделал шаг-другой, а затем пошел быстрее, всем своим существом чувствуя мерное покачивание стрелки: пока что она не думала указывать на спрятанный под снегом злополучный маяк.
Вскоре Эйдо догнал Гонатар. Он шел чуть правее и тоже не отводил взгляда от стрелки своего пеленгатора.
Тропа поднималась в гору, и намерзшая на ней корка льда проскальзывала под шипованными ботинками, норовя сбросить агентов ЕСО обратно, к подножию горы.
Через полчаса трудного подъема группа оказалась на срезанной вершине, по которой, пропадая в наметенной поземке, тянулась цепочка старых следов, оставленных прошлыми командами и их собаками.
Эйдо остановился и, отерев со лба пот, оглянулся. Буджолд с двумя агентами отстали метров на сорок. Они только-только выбирались на набольшую плоскость, где можно было стоять в полный рост, не рискуя сорваться на ледяном склоне.
Гонатар, шедший параллельным с Эйдо курсом, также остановился и, зачерпнув горсть колючего снега, потер свое раскрасневшееся лицо.
— Хоть немного приду в себя, — пояснил он. — А то мне уже стало казаться, что стрелка двигается.
— Ага, — рассеянно подтвердил Эйдо и посмотрел вперед, на извилистый горный хребет, тянувшийся на добрый десяток километров. Группе было необходимо пройти по нему, спуститься в долину и протопать еще несколько километров до первого хутора, где нашли труп саваттера.
Возможно, маршрутизатор спрятан хозяевами. Если закопать его на пару метров под землю, то никакой пеленгатор уже не учует, однако тогда и саваттеры не смогут навестись на него.
«А что, если он бросил пеленгатор здесь намеренно?» — подумал Эйдо.
В это время подошли Буджолд, Ловейд и Бойланд.
— Фу-у!.. Запарился! — признался командир, расстегивая утепленный шлем. — И все же, ребята, какая кругом красота…
Эйдо удивленно посмотрел на Буджолда и огляделся. Действительно, припорошенные снегом горы, пожухлая трава на холмах долины и в низинах пробуждали в душе чувство волнения и даже гордости.
«Родина, ничего не поделаешь», — пронеслось в голове Эйдо, однако он тут же вернулся к промелькнувшей у него догадке:
— Сэр, а что, если саваттер выбросил маршрутизатор и тот скатился вниз по склону…
— Тогда бы его нашли с помощью «слухачей», установленных на вертолетах. Они летали вдоль этих склонов очень низко.
— Понятно, — кивнул Эйдо, продолжая думать и взвешивать все варианты. — А если бы маршрутизатор докатился до самого основания горы, могли тогда «слухачи» пройти мимо?
— В принципе могли, — пожал плечами Буджолд. — Но сам видишь, склоны изрыты, загромождены скальными обломками. Ты к чему клонишь?
— Вон там, дальше, я вижу небольшое снежное русло. Нужно подойти ближе и посмотреть, если оно не прерывается, то саваттер мог бросить маршрутизатор именно туда.
— Ну-ка. — Буджолд достал бинокль и с минуту рассматривал небольшую канавку, извивающуюся змейкой и аккуратно огибающую валуны и оголенные кусты.
— Знаешь, если мы там что-то найдем, я выставлю тебе литр белой питы… — пообещал Буджолд и, обращаясь ко всем, коротко бросил: — Вперед.
И агенты пошли дальше, внимательно следя за стрелками пеленгаторов, хотя им не терпелось помчаться к этому снежному ручейку, чтобы проверить догадку Эйдо.
Наконец группа достигла места, откуда хорошо было видно, что заснеженное русло беспрепятственно спускалось до самого основания горы.
— Вполне может быть, — утвердительно кивнув головой, произнес Буджолд. — Саваттеры ребята не подарок. От них жди любых фокусов.
В это время с самой высокой вершины — пика Лошади, ревя стартовыми двигателями, взлетела зенитная ракета. Следом за ней, для страховки результата, пошла вторая.
Подняв головы к небу, агенты замерли, глядя туда, где за рваными клочьями сероватых облаков скрылись ракеты. Прошло еще несколько томительных секунд, а затем один за другим донеслись громовые раскаты — ракеты преодолели звуковой барьер.
И снова ожидание. Казалось, никто из группы даже не дышал, гадая, прорвется на планету новы и саваттер или ракеты сожгут его еще в атмосфере.
Наконец сверкнула яркая вспышка, затем вторая, и все пятеро громко закричали «ура!».
— Возможно, эта сволочь и наводилась по этому новому маршрутизатору, — высказал предположение Ловейд.
— Да, — согласился Буджолд. — Нужно скорее достать его.
Вдруг откуда-то сверху донесся шипящий свист, и все пятеро снова подняли головы.
Кувыркаясь в воздухе и разбрасывая искры, обломки летательного аппарата саваттера стремительно неслись к земле. Они распадались на небольшие куски, которые воспламенялись еще ярче и сгорали почти дотла.
— Вот это хорошая работа, — сказал Буджолд. — И никаких тебе маршрутизаторов.

Глава 23

Уже во второй раз арестованная потеряла сознание и даже упала со стула. Ее юбка задралась, и Лойдус в немом восхищении созерцал оголившиеся ноги.
Мелькнула мысль немедленно воспользоваться подвернувшимся случаем, но Ганс помнил, что старший следователь Кулхард советовал делать это при ее муже — чтобы тот раскололся. А получать удовольствие в одиночку, без пользы для дела — Лойдус считал, что это непрофессионально. Вернее, он хотел так думать, но думалось ему все-таки иначе.
Присев рядом с распластанным и оттого кажущимся доступным телом, Лойдус погладил ноги миссис Розенфельд, и его ладони моментально сделались влажными от пота.
Огненное желание стало затоплять разум, и Лойдус, путаясь в юбке, сделал попытку раздеть свою жертву. Каково же было его удивление, когда он заметил, что женщина пришла в себя и смотрит на него в упор — спокойно и вместе с тем угрожающе.
Оттого, что ее лицо было разбито в кровь, этот взгляд казался особенно страшным.
— Э-э-э… Поднимайтесь, миссис Розенфельд… — произнес Ганс, помогая арестованной встать.
В это время раздался стук в дверь, и появился охранник. Не застав следователя в ситуации, в которой надеялся застать, рыжий удивился и даже забыл, зачем пришел.
— Чего тебе? — строго спросил Ганс, выплескивая на охранника свою обиду и бессилие.
— А-а… Это… Сообщение пришло, что маршрутизатор нашли в горах, так что эта баба вроде как ни при чем.
— Да я и без тебя знаю, что ни при чем! — неожиданно даже для самого себя заорал Ганс. — Я, по-твоему, следователь или дурак?!
— Не знаю, сэр. Честное слово, не знаю… — ответил перепуганный охранник.
— Сними с нее наручники. Уж будь уверен, если бы она была при чем, я бы ее уже давно расколол.
— Да, сэр.
Охранник торопливо снял наручники и даже достал из кармана чистый носовой платок. Он протянул его Лейле и сказал:
— Вот, миссис, пожалуйста.
— Можешь идти, — разрешил ему Ганс, — и захвати миссис Розенфельд. Насколько я понимаю, ей с мужем сейчас же выпишут выходной билет.
— Конечно, сэр.
Поняв, что может идти, женщина поднялась со стула. Вопреки опасениям Ганса она на него даже не смотрела.
Следом за охранником Лейла покинула комнату для допросов и пошла по коридору, видя перед собой спину рыжего конвоира. Это было явным признанием ее невиновности. Но женщина все еще никак не могла понять, почему, когда она уже смирилась со всеми унижениями и даже приготовилась к нелегкой смерти, все вдруг прекратилось.
Какой такой второй маршрутизатор нашли в горах? Она прекрасно знала, что этот прибор был спрятан в подвале ее дома.
Впереди открылась боковая дверь, и в коридор вывели узника, только отдаленно напоминавшего человека. Новые кровоточащие раны зияли на старых рубцах — видимо, это был один из долгожителей подземелья.
Несчастный поднял взор, и их с Лейлой взгляды встретились. И оба они поняли, что существует некая правда, связывающая их обоих и, наверное, еще десятки или сотни людей по всей Туссено.
Наконец поднявшись по нескольким лестничным пролетам, Лейла оказалась в небольшом холле, где ее ждал муж. Оттого, что его выпустили из узилища, Майбо выглядел радостным, однако вид избитой Лейлы вызвал у него легкий шок.
— Но главное, что мы живы! Ведь так, дорогая? — сказал он, когда немного пришел в себя.
Лейла молча кивнула и, остановившись, посмотрела на показавшегося знакомым полицейского, который покручивал на пальце ключ зажигания.
— Ну что, поедем домой, миссис Розенфельд? — спросил он.
— Да, — сказала она, разлепив разбитые губы, — поедем…

Глава 24

Будильник зазвенел в тот момент, когда Рино наконец полностью успокоился и вступил в ту фазу сна, которая несла забвение и полное обновление организма. Иначе и быть не могло. Все хорошее в жизни должно было немедленно прерваться, чтобы у человека не возникало никаких иллюзий.
— Я отказываюсь просыпаться, ты — сволочь! — выкрикнул разбуженный Рино, споря со здравым смыслом. — Я все еще сплю и не желаю слышать никаких будильников! — добавил он.
Однако дурной побудочный механизм продолжал трезвонить, а после пятой серии трелей включил вибратор.
Тумбочка, на которой стоял будильник, загудела так, будто на ней вскрывали дорожное покрытие. Грохот был ужасающим, и Рино спрятался под подушку.
Он был полон решимости ждать, пока не сядут батарейки ненавистного прибора, однако развязка наступила раньше.
Вибрация вызвала скольжение коварного механизма, и будильник, проехав сантиметров тридцать, грохнулся на пол, мгновенно потеряв свой голос и развалившись на части.
— А говорили, что защита от ударов! — возмутился Рино, отбрасывая в сторону подушку.
Заглянув под кровать, он увидел останки несчастного и сказал:
— Призову гадов к ответу…
Встал с кровати, Рино отправился в ванную комнату, где безо всякого удовольствия принял неизбежные водные процедуры.
Слегка посвежевший, Лефлер вернулся в спальню и набросил на постель мятое покрывало. Кое-как расправив складки и поддав подушке кулаком, он проследовал на кухню, чтобы проглотить что-нибудь съедобное. Есть ему совершенно не хотелось, но привычка завтракать была накрепко привита ему мамой с самого детства.
«Завтракай всегда, Рино, ибо завтрак есть самое интимное принятие пищи, а потому самое полезное для организма», — говорила она, пичкая сына полезными для здоровья продуктами.
И в общем-то мама была права, поскольку после завтрака весь график приема пищи у Рино сдвигался в разные стороны по самым непредсказуемым причинам.
То он выезжал на очередной труп, то торопился с окончанием отчета, то, случалось, делил с патологоанатомом сдобренное укропом рагу — причем безо всякого удовольствия.
Одним словом, назидание мамочки подтверждалось и оправдывалось почти каждый день, за исключением тех случаев, когда в доме Рино ночевали женщины с серьезными намерениями.
Едва покончив с сексом, они тут же мчались на кухню, дабы закрепить успех на пути к сердцу полицейского офицера. Однако Лефлер четко разделял постель и кухонную утварь и потому до сих пор принадлежал к холостяцкому сословию.
Покончив с завтраком, состоявшим из омлета и крабового бифштекса, он свалил посуду в мойку и пошел одеваться, а в восемь пятнадцать, как обычно, уже вышел из дома и, поулыбавшись солнечной погоде, сел в автомобиль.
Это было бензиновое чудовище, старый агрегат, заправлять который приходилось на окраине города. Только там еще продавали настоящий бензин.
Рино никто не трогал, пока экологическому состоянию Туссено не присвоили четвертый уровень. После этого бензиновые двигатели были запрещены, и в качестве переходного периода был выбран срок в пять лет. И вот теперь, когда почти вся планета пересела на парогенераторные автомобили, только Рино и еще какое-то количество упрямых парней старательно прикрывали выхлопы своих коней, чтобы не попасться дорожной полиции.
«Итак, мистер Лефлер. Это уже в четвертый раз. Мы вынуждены увеличить штраф. Разве вы не знаете, что бензиновые двигатели запрещены?»
«Извините, инспектор, просто мой «паровик» внезапно вышел из строя, и пришлось взять эту колымагу — такова ситуация, войдите в мое положение».
Подобная сцена повторялась довольно часто, и Рино смирился с мыслью, что будет ездить на водороде, однако пока его старый конь по-прежнему бегал довольно резво.
Запарковав машину на служебной стоянке у отделения, поздоровавшись с двумя-тремя знакомыми, Лефлер вошел внутрь помещения.
Сменившаяся с дежурства Ольга Герцен попалась ему навстречу.
— Твоя цыпочка сидит в двадцать четвертой, — сказала она, — До завтрака трижды просилась пописать, видимо, волнуется.
— Спасибо за наблюдение. Я у тебя в долгу…
— Никаких долгов, Рино, просто устрой мне ночь любви.
Зная лесбийские наклонности Ольги, Рино спросил:
— А ты ничего не перепутал, дружище?
— Можешь мне не верить, но рядом с тобой я чувствую себя натуралкой, — призналась Ольга. — Кстати, у нас с тобой похожий вкус. Эта Дженни Ривер мне очень понравилась. Чудесная глупенькая куколка.
— Я рад, — вымученно улыбнулся Рино и с облегчением вздохнул, когда Ольга вышла.
«Еще не хватало связаться с лесбиянкой — то-то всему отделению радости будет», — подумал Лефлер и вошел на общую территорию, заставленную столами инспекторов.
«Дженни Ривер», — повторил он про себя, еще не решив, что лучше звучит — Дженни или Биргит.
— Привет, старина! — окликнул его Мозес, бывший напарник по опергруппе.
— Привет.
— Ну я посмотрел этого монстра! Ты просто Лоди Конфиттер какой-то! Замочить такого агромадного парня!
— Да, Рино, ты герой, — поддержал Мозеса Твинки Роджер, неофициальный враг Лефлера. — Хотя я и считаю тебя дерьмом, тут меня никто не разубедит, но удавить Молотобойца его же цепью — это, парень, просто народные легенды, честное слово. Объявляю односторонний мораторий на оскорбления. Веришь мне?
— Нет, Твинки, — признался Рино. — Ни одному твоему слову.
— Правильно делаешь, — согласился Твинки. — Однако я правда поражен.
Так, раскланиваясь с коллегами, словно телезвезда, Рино добрался до своего стола и, не успев сесть на обшарпанный стул, заметил разнарядку на поиск пропавшего человека.
Разнарядка была подписана капитаном Хунгаром, а имя пропавшего было Рино знакомо — Пьезо Бах.
— Эй, Лефлер! Капитан приказал зайти к нему, когда ты появишься! — крикнул какой-то парень из архивного отдела, тащивший стопку запыленных папок.
— Спасибо, — ответил Рино и, поднявшись с места, направился в кабинет к начальству.
С капитаном Хунгаром лучше было поговорить сразу, чтобы не оттягивать это сомнительное удовольствие на предобеденное время.
— Звали, сэр? — спросил Лефлер, войдя в кабинет без стука.
— О, герой нашего времени! — отозвался Хунгар и, достав большую табакерку, вдохнул лошадиную порцию нюхательного табака.
Рино остановился и на всякий случай сделал шаг назад. Зачастую капитан, чихая, изрядно брызгал.
Хунгар громко чихнул, и его лысая голова тут же порозовела, как попка младенца.
— Ты бумагу видел? — спросил капитан, восстановив в носу безопасное равновесие.
— Да, сэр. Пропал какой-то Бах…
— Не какой-то, а тот самый, что трахал жену мэра и еще нескольких очень влиятельных баб…
— Я не по этой части, сэр, — попробовал отвертеться Рино.
— Мы все по этой части, сынок, и ты не исключение, — подвел черту капитан. — Этого мерзавца разыскать или вылетишь в отставку!
— Я еще молодой.
— Значит, вылетишь молодым, с усеченной пенсией, — пообещал капитан.
— Его уже нет, сэр, — решив наконец сделать признание, сообщил Рино. — Совсем нет. Он пропал вчера вечером при пожаре в недостроенном ресторане.
— Это возле площади?
— Да, возле площади.
— А откуда ты знаешь?
— Ну… — Рино пожал плечами, чтобы выиграть время и представить все для себя лучшим образом.
— Тебе медаль причитается, за поимку Молотобойца.
— Я его не ловил.
— Да я понимаю, — кивнул капитан и потер виски. — Но мы оформим сначала как поимку в результате настоящей умной операции, а потом попытка к побегу и выстрел конвойного.
— Так ведь отчет по вскрытию покажет, что никакого выстрела не было.
— Успокойся, Лефлер. — Капитан поднялся с кресла, подошел к сейфу и достал термос с огуречным рассолом. Открыв крышку, он сделал несколько жадных глотков, и запах укропа с черным перцем поплыл по кабинету. — Врачи прописали, — пояснил он, запирая сейф. — Говорят, для мысленной работы очень помогает.
— Да, — согласился Рино. Он и сам, случалось, прибегал к этому старому и проверенному способу, чтобы улучшить «мысленную работу».
— Никто этих отчетов не читает, — продолжил Хунгар. — Главное, что маньяк был, а теперь его нет, и это заслуга лейтенанта Лефлера, ерш его дери… Так что медаль тебе обеспечена… А что касается Баха, нужно оформить свидетельские показания, что этот деятель действительно пал жертвой похитителей. Сможешь?
— В двадцать четвертой сидит девушка, которая была с Бахом в момент, когда все это случилось…
— Да ты что?! — не то удивился, не то обрадовался капитан. Он снова подошел к сейфу и, достав лекарство, пил, пока оно не закончилось.
Щелкнув пальцем по опустошенному термосу, начальник отделения неожиданно сообщил:
— Из дорожной полиции звонили, что ты нарушаешь…
— Врут, сэр. Просто у меня тачка на бензине — жалко бросать, новая еще.
— Понятно, — кивнул Хунгар. — Предлагаю прямо сейчас вызвать свидетельницу из двадцать четвертой и снять с нее… показания. Ты не против?
— Нет, сэр.
Капитан нажал кнопку селектора и скомандовал:
— Ружинский! Шлюху из двадцать четвертой камеры ко мне в кабинет!
— Сэр, я, конечно, приведу, — ответил Ружинский, — но хочу вас предупредить: эту девчонку доставили по просьбе Лефлера, и я подозреваю, что у него на нее свои планы… Вы же знаете, какой он дурак — может пристрелить запросто…
— Спасибо за предупреждение, Ружинский, но она нужна мне как свидетельница.
— Да? — искренне удивился Ружинский. — Ну извините, сэр, сейчас приведу.
— Вот видишь, люди тебя боятся, — кивнул капитан Хунгар на замолчавший селектор. — Они считают тебя психом…
— А вы, сэр?
— Ну… — Капитан пожал плечами и провел рукой по лысой голове. — Все мы если и незаконченные психи, то прилагаем немало усилий, чтобы ими стать.
В дверь постучали.
— Входите, — разрешил капитан, садясь в свое начальническое кресло.
Первым появился Тео Ружинский, смирный малый, который со всеми старался поддерживать хорошие отношения.
Увидев Лефлера, Тео был поражен, но быстро справился с собой, радушно улыбнулся и приветливо кивнул. Затем обратил внимание на капитана Хунгара.
— Я привел ее, сэр.
— Заводи.
Ружинский развернулся на месте и, кивнув в приоткрытую дверь, позвал:
— Мисс Ривер, прошу вас.
Девушка вошла в кабинет и поначалу не обратила внимания на Рино, поскольку тот стоял чуть в стороне. Лефлер же с большим интересом рассматривал Дженни, которая была еще красивее вблизи, хотя, конечно, казалась уже не столь романтичной, как в освещенном окне своей комнаты.
Разорванные на коленях Дженни чулки были аккуратно зашиты, поскольку добрые тюремщики дали ей иголку с ниткой. Парочку царапин на лице заклеили пластырем, и оттого Дженни выглядела немного забавно.
— Прошу вас присесть, мисс Ривер, — любезно предложил Хунгар.
— Спасибо, — ответила девушка, и в этот момент заметила Рино.
Мгновение в ее глазах было только любопытство, однако уже в следующий момент она издала дикий вопль и, бросившись к капитану Хунгару, спряталась за его спиной.
— Это он! Хватайте его! Это он чуть не задушил меня!!!
На этот крик, едва не выбив дверь кабинета, влетели два здоровенных патрульных. В руках они держали готовые к стрельбе пистолеты, но, увидев спокойное лицо капитана, смутились.
— Извините, сэр, мы думали, что-то случилось…
— Ничего, ребята. Спасибо, что вы начеку, — поблагодарил капитан, и патрульные ретировались.
— Умоляю вас, арестуйте его, иначе он меня окончательно задушит! — снова завизжала Дженни, вцепившись побелевшими пальцами в плечо Хунгара.
— Успокойтесь, мисс, он уже и так арестован, — сказал капитан, который редко терял контроль над ситуацией. — Рино, положи пистолет мне на стол…
— Но, сэр…
— Ты же слышал, что я сказал, — с нажимом произнес Хунгар и показал глазами на трясущуюся от страха девушку.
Лефлер достал пистолет, полицейский жетон и аккуратно положил на стол начальника.
— Я сказал, только пистолет, Рино. Лефлер молча забрал жетон.
— Хорошо. Теперь садись в угол, а ты, Ружинский, стань рядом с ним и, если он попытается напасть на меня или на мисс Ривер, пристрели его.
— О да, сэр, — кивнул Ружинский и встал рядом с Лефлером.
— Итак, мисс Ривер, теперь, когда лейтенант Лефлер безоружен и под охраной, вы можете рассказать нам, как и когда он пытался вас задушить. Задушить, я не ошибся?
— Да, задушить, — с готовностью закивала Дженни.
— Где и когда это произошло? При каких обстоятельствах? Присядьте вот на этот стул, и, если вы не возражаете, я запишу ваши показания на магнитный носитель.
— Не возражаю… — покачала головой Дженни и, только опустившись на стул, сумела разжать пальцы, державшие плечо Хунгара.
Освободившись от захвата, капитан помассировал руку, затем попытался расправить помятый пиджак, но у него ничего не получилось.
— Что ж, слушаю вас, мисс Ривер.
— Он уже давно за мной следит, господин офицер.
— Называйте меня просто Марк.
— Спасибо, Марк. Так вот, я уже давно заметила, что он следит за мной прямо со двора.
— Со двора? — удивился Хунгар.
— Да, он подсматривал, как я переодевалась ко сну…
— Это так, Рино? — тут же спросил Хунгар. Лефлер утвердительно кивнул.
— Ну и как часто этот человек подсматривал за вами, мисс Ривер?
— Думаю, что последний месяц практически каждый вечер… Да, практически каждый день.
— Вам это было неприятно, мисс Ривер? — спросил многоопытный капитан Хунгер и достал из ящика стола пачку сигарет.
— Ну конечно, представьте, что за вами все время наблюдает какой-то… маньяк…
— Вы позволите мне закурить в вашем присутствии?
— Да, конечно, Марк, курите, — разрешила Дженни.
— А сами не желаете?
— Нет, я как-то не приучена. Сразу кашляю…
— Понятно. Ну что же было дальше? — Мне было неприятно. — Тут Дженни пожала плечами.
— Я не понял, мисс, вы сказали «неприятно» или вы сказали «приятно»? — как бы между прочим заметил Хунгар, все свое внимание сосредоточив на разгоравшемся огоньке сигареты.
— Ну, сначала было неприятно, — стала вспоминать девушка. — Но потом я взяла бинокль — у нас был старый бинокль моего отца и стала рассматривать этого человека из темной комнаты… А он об этом даже и не догадывался.
Услышав это признание, Лефлер грустно усмехнулся и покачал головой.
— И он показался мне довольно симпатичным, — продолжала Дженни.
— И вы решили, что пусть пока подсматривает, правильно? — добавил капитан.
Девушка ничего не ответила и опять неопределенно пожала плечами.
— Ну хорошо, а что было потом?..
— Вчера я пошла на свидание.
— С кем?
— С одним человеком. Думаю, что это сейчас не так важно.
— Допустим, что не важно, мисс. Пока… Продолжайте, пожалуйста. — Капитан выпустил к потолку целое облако дыма и осуждающе посмотрел на Лефлера. А тот продолжал сохранять спокойствие, выслушивая показания против самого себя.
— Ну, когда я вышла, этот человек увязался за мной. Я его не видела, но очень хорошо чувствовала.
— Чувствовали?
— Чувствовала, — подтвердила девушка. — Сначала ничего не происходило и я просто шла, а когда с Остендрай свернула к домам богатых отшельников, то…
— Каких, простите, отшельников? — переспросил капитан.
— Ну это мы так еще в детстве прозвали людей, которые живут в районе с частными домами — там, перед площадью, в исторической части…
— Понял, — сказал капитан, продолжая пускать к потолку дымные кольца.
— И вот там, возле колючего кустарника, он стал меня душить…
— Именно этот джентльмен? — уточнил Хунгар.
— Да, Марк, думаю, это был он, — уже не слишком уверенно сказала Дженни. — Я его еще шарахнула разрядом из шокера. — Тут девушка непроизвольно хохотнула и добавила: — Он даже отключился.
— Что-нибудь еще помните?
— Нет. Помню только, что когда разрядила в него шокер, то вскочила и побежала.
— Понятно. — Капитан вдавил окурок в пепельницу и яростно покрутил его, словно это был его самый заклятый враг. — куда нанесли удар, милочка? — неожиданно спросил он.
— Кажется… — тут Дженни задумалась, — кажется, в спину. Да, точно, в спину. Он еще сидел на…
— Так-так, на чем он сидел, мисс Ривер?
— Ой, не помню, — призналась Дженни и, еще раз посмотрев на человека, которого она обвиняла, ощутила некое сожаление. Сожаление, что такой симпатичный оказался маньяком.
— Тогда, может быть, вы вспомните некоторые детали, — сказал Хунгар и, легко поднявшись с места, подошел к шкафу и достал оттуда вещдок, упакованный в полиэтиленовую пленку.
— Вот эта штука вам знакома, мисс Ривер? — спросил капитан, надвигаясь на нее и раскачивая висевший на блестящей цепи металлический шар с острыми шипами.
— Ой! — вскочила со своего места Дженни. — Помню! Точно, помню я эту штуку! Он хотел меня ею ударить!
— Вот этот парень! Вы точно помните?! — наседал Хунгар.
В этот момент распахнулась дверь, и появился Мозес, бывший напарник Рино.
— Чего тебе? — недовольно спросил капитан.
— Мокруха, сэр! Мокруха и похищение!
— Закрой дверь и подожди десять минут! — рявкнул капитан и угрожающе качнул тяжелым орудием. Мозес моментально ретировался.
— Что-то я совсем запутался, сэр, — неожиданно заявил Ружинский.
— Это совсем неудивительно, — ответил Хунгар и, бросив молот обратно в ящик шкафа, с грохотом его задвинул. Затем вернулся на свое место, закурил вторую сигарету и, выдохнув дым, сказал:
— Итак, мисс Ривер, позвольте вам представить лейтенанта Рино Лефлера, человека, который спас вам жизнь, рискуя своей собственной. Он вступил в схватку с Молотобойцем — убийцей-маньяком, который угробил двенадцать женщин и семерых мужчин и всем им разнес головы той самой штукой, которую я вам только что продемонстрировал. Вы же приложили своего спасителя разрядом из шокера, хотя, наверное, сделали это не намеренно, а по ошибке… Впрочем, лейтенант Лефлер нарушал закон, подсматривая за вами по вечерам, и за это вы вправе подать на него в суд… Правда, хочу вас предупредить, мисс Ривер, что выиграть этот процесс вам будет нелегко…
— Почему? — спросила Дженни. Она была смущена и растеряна.
— Потому что смотреть на красивых женщин — это вовсе не преступление, это обязанность всякого мужчины.
Дженни опустила глаза и покраснела. Ей было стыдно, что она обвинила своего спасителя да еще чуть не убила его шокером.
— Вот здорово! — восторженно воскликнул Ружинский, до которого наконец дошла вся суть вопроса.
— Помолчи, — сказал ему Хунгар. — Теперь перейдем ко второй части нашего увлекательного повествования:
Дженни вопросительно посмотрела на капитана.
— Какой части? — спросила она.
— Расскажите нам, мисс Ривер, что случилось с мистером Пьезо Бахом.
— Вам и это известно?! — воскликнула она и, всхлипнув, закрыла лицо руками.
— Нам все известно, — категорично заявил капитан, улыбнувшись внешне безмятежному Рино Лефлеру.
— Я ни в чем не виновата, мы только встретились,
и он сразу потащил меня в гостиницу, а потом на какую-то стройку… — сбиваясь, заговорила девушка.
— Подождите, — остановил ее капитан. — Давайте все по порядку. На какую стройку и зачем?
— Мы встретились за театром — у запасного выхода — всхлипывая, стала рассказывать Дженни. — Я надеялась, что мы пойдем в кафе и поговорим там о его ролях, о театре… Я очень люблю искусство, мистер Марк…
— Да кто же его не любит, дорогая моя, — признался Хунгар и мастерски сплюнул в корзину для бумаг. — Без искусства общество все равно как… полицейский без дубинки — вроде и вышел на дежурство, а по башке врезать нечем. Ну так и что же было дальше?..
— О… он потащил меня на стройку…
— Зачем?
— Для секса… — призналась Дженни и снова заплакала.
— Вот как? И что же он с вами сделал? — В голосе капитана послышался интерес.
— Он не успел ничего сделать, потому что в этот момент начали стрелять…
— Стрелять, — повторил капитан и, посмотрев на лежавший на столе пистолет Лефлера, добавил: — И что-то говорит мне, что стреляли именно из этого пистолета, а Рино?
— Да, сэр, — ответил лейтенант.
— Ладно, забирай свою пушку.
— Вы отдадите ему пистолет?! — забеспокоилась Дженни.
— А чего вы боитесь? Он спас вас два раза за один вечер, неужели не стоит простить ему какое-то дурацкое подглядывание?.. Расскажите лучше, как вам удалось сбежать, а ты, Рино, возьми лист бумаги и набросай отчет, что там за пожар был. И давай быстрее, а то Мозес с его мокрухой ждет уже добрых двадцать минут.

Глава 25

От далеких зеленых звезд, куда не проникали разведочные экспедиции и лучи локаторов, натыкаясь на непроницаемые поля туманностей и рассекая гравитационные волны, двигался неизвестный корабль.
Ни один из сторожевых судов, охранявших рубеж от Туссено до Хавина, не признал бы в нем знакомый корабль. Ни наружных рубок, ни антенн, ни защитных обтекателей на случай погружения в атмосферу. Скорее, он был похож на каменный наконечник туземного копья, только слегка обработанный грубоватым орудием.
Совершая сложные маневры, неизвестное судно старалось до самого последнего момента находиться вне видимости пограничных станций.
Наконец, когда дальнейшее движение стало небезопасным, корабль остановился.
А встречным курсом к нему уже спешил другой корабль. Это было большое торговое судно с вместительными трюмами, которые были набиты герметичными контейнерами с неизвестным грузом.
Рядом с капитаном на мостике стоял сумрачный лоцман, широкоплечий гигант с немигающим взглядом. Звали его Лукас, хотя капитан догадывался, что это ненастоящее имя. Тем не менее он не задавал лишних вопросов, поскольку щедрость вознаграждения подразумевала отсутствие всякого любопытства.
Кроме Лукаса на судне находилось еще полтора десятка его людей, и было ясно, что они принадлежат к какой-то могущественной организации. Даже проход мимо пограничных станций и общение со сторожевыми судами наниматели взяли на себя. После нескольких фраз, которыми они обменивались с пограничниками, сторожевики убирались восвояси, а грузовик продолжал движение в глубь неразведанного космоса.
— Выставляй тормозной таймер на точку, — сказал лоцман, обращаясь к штурману.
— Хорошо, сэр, — отозвался тот и, покосившись на капитана, стал набивать координаты, написанные на выданном листе бумаги. Это было самой секретной информацией во всем тайном мероприятии, и штурман опасался, что его могут посчитать нежелательным свидетелем.
Координаты были длинными — три числа по восемнадцать знаков, — однако он, как назло, запомнил их до последней цифры.
Штурман вздохнул и вспомнил свой домик, за который еще не выплатил банку всех денег, и подружку Шелли. Они только недавно обручились и собирались пожениться.
На душе у штурмана было тоскливо, а где-то внутри корабля ходили и распоряжались рослые парни, такие же, как этот лоцман с физиономией каннибала. Он всем говорил «ты», и в его тоне, помимо обычной бытовой грубости, сквозило какое-то пренебрежение и высокомерие. Пусть он и заплатил большие деньги, но это не давало ему права так разговаривать с экипажем.
«Ох, где же теперь моя Шелли? Что она сейчас делает?» — продолжал грустить штурман.
Он сдержанно вздыхал и заводил в компьютер координаты точки, в которой должен был произойти сброс груза. Груз сбросят, но кто его поймает? Штурман подумал, что, если задать такой вопрос лоцману, тот может запросто свернуть башку.
И снова его мысли вернулись к Шелли. И не только потому, что Шелли была девушка видная и к ней всегда приставали незнакомые парни. Просто на планете Фучик-Го, где обитал штурман и весь экипаж корабля, за последние три года пропажа людей стала массовым бедствием. Не помогали никакие усилия полиции и хваленой службы ЕСО. Они только ходили с загадочными физиономиями и играли внушительными мускулами, а похищения все продолжались.
Говорили, что на Туссено, Лос-Абрамовиче и на суровой планете Президент-2 происходило то же и подлые саваттеры, несмотря на то что их сбивали каждый день, продолжали воровать людей.
«Куда они их девают?» — подумал штурман. Правда, ЕСО как-то все объясняло, распространяло информацию о высоких технологиях саваттеров. Есош-ники говорили, что саваттеры разлагают людей на спектральный код и телепортируют на свои планеты. Но простой народ считал это брехней и был склонен думать, что людей просто переводят на тушенку и продают диким ордам печенегов с Горячих Миров.
Считалось, что печенеги виноваты во всех самых страшных преступлениях и им, лишенным человеческого обличья, было все равно, что есть, — хоть бы и человечину.
Прошло зачетное время, и управляемые бортовым компьютером маршевые двигатели сбросили обороты, а тормозные дюзы, напротив, наполнились рабочим веществом. Они заревели и затряслись от натуги, стараясь остановить махину, весящую шестьдесят тысяч тонн.
На большом контрольном экране появилась слабая звездочка, и это вызвало улыбку на лице лоцмана. Штурман и капитан переглянулись. Эта чудовищная улыбка обещала либо избавление от беспокойств, либо быструю и трагическую развязку.
Дверь в рубку распахнулась, и появился еще один человек из группы нанимателей.
Покосившись на судовладельцев, он проигнорировал их вопросительные взгляды и что-то негромко сказал лоцману. Тот рассмеялся.
Тем временем вибрации корабля прекратились, и он остановился в точно условленном месте.
— Разгрузка, джентльмены, — объявил лоцман Лукас, и впервые его слова прозвучали с какой-то человеческой интонацией.
— Да, сэр! — откликнулся штурман, хотя разгрузка была целиком и полностью в ведении капитана.
Тот тоже кивнул головой и положил руку на джойстик, управляющий катапультой.
«Впервые за столько времени», — подумал капитан, проводя установку первого тысячетонного контейнера на стартовый механизм катапульты.
Пять лет назад он купил это судно, надеясь на большой спрос со стороны клиентов, но грузовая катапульта, за которую капитан переплатил тридцать процентов от цены грузовика, никому не потребовалась, и компаньоны корили его за растраченные деньги. Однако вот оно, признание, — он был приглашен именно потому, что на его судне установлена катапульта, которая позволяет обмениваться грузами, находясь на приличном расстоянии друг от друга.
Довольно чувствительный толчок дал понять, что первый контейнер стартовал к ожидавшему в пятидесяти километрах судну. В ответ мигнула зеленая лампочка поискового сканера.
— Эй, вы не говорили, что должны принять груз! — воскликнул капитан. Все приборы показывали, что им навстречу тоже движется контейнер.
— А теперь я это говорю, — сказал лоцман. — Иначе зачем же было платить вам такие деньги.
— Бардак какой-то, — пробурчал капитан и стал настраивать ловушку, чтобы надежно поймать пущенный ему навстречу контейнер.
Спустя какое-то время аппаратура засекла старт еще одного контейнера.
— Да сколько же их всего? — спросил капитан.
— Ровно столько, сколько и наших, капитан, — ответил лоцман Лукас. — Двадцать штук.
— И почему нельзя было предупредить раньше?
— Раньше было нельзя, — просто ответил лоцман. Его сообщник, молчаливо стоявший все это время, не прощаясь, покинул рубку.

Глава 26

То, что это их последний рейс, капитан и штурман поняли, когда судно возвращалось обратно, к орбитальной стоянке на Фучик-Го. Это случилось через семь суток после получения груза в неизвестной точке.
— Мы идем к Туссено. — заявил лоцман, который буквально жил в капитанской рубке и оставался в ней, даже когда капитан и штурман уходили отдыхать, а им на смену заступали другие вахтенные.
— С чего вдруг к Туссено? — спросил капитан Гальер, руководствуясь только привычкой. — А это не ваше дело. Топлива хватит, значит, дуйте к Туссено. Там разгрузитесь и пойдете домой, — пообещал Лукас, однако ни капитан, ни штурман ему не поверили.
— Хорошо, сэр, — кивнул Гальер, — через двенадцать часов будем на орбите Туссено.
— Так спешить вовсе не обязательно, — тут же возразил лоцман.
— Мы не будем спешить, мы пойдем с крейсерской скоростью, — заметил капитан, чувствую какую-то опасность.
— Все равно спешить не нужно, потому что в трюме очень важный груз. И нежный… Короче, никаких перегрузок и скорость держать вдвое меньшую, чем крейсерская, — распорядился лоцман и вышел, оставив капитана и штурмана в недоумении.
— Я так понимаю, сэр, что мы уже достаточно знаем, чтобы нас шлепнуть.
— С чего ты взял, Клодде? — возразил Гальер, впрочем, без особой уверенности.
Он уже размышлял о том, что может не успеть воспользоваться полученными за рейс деньгами. Ну да, его дети и жена, они, конечно, будут ему благодарны, но посмертно. Приятно ощущать, что ты обеспечил своим близким безбедное существование, но лучше, если денег поменьше, а сам ты жив и здоров.
— Что ты предлагаешь? — спросил капитан, рассматривая свое отражение в темном экране отключенного монитора. То ли фон был черный, то ли это смертные тени уже ложились на его лицо.
— Думаю, мы можем дать им бой, сэр… — дерзко заявил Клодде и даже сам подивился своей смелости. — Этих подонков всего шестнадцать, нас двенадцать человек, но, если мы неожиданно нападем, у них не будет против нас никаких шансов.
— А что мы будем делать потом? Неужели ты думаешь, что нам это сойдет с рук? — возразил дальновидный капитан.
— Сэр, но ведь сейчас мы гарантированные трупы! Это же так очевидно! Нам осталось жить считанные часы.
— Ладно, Клодде, считай, что меня ты уговорил, — хрипло произнес Гальер. — Иди прямо сейчас к команде и все им расскажи — времени у нас действительно больше нет.
— Вы проложите курс сами, сэр?
— О чем ты говоришь, какой теперь курс… — обронил капитан, из последних сил удерживаясь, чтобы не разрыдаться от отчаяния.
Штурман ушел. И капитан непонимающим взором уставился на шкалы приборов. Затем вспомнил о пистолете, который лежал прямо здесь, в небольшом шкафу.
Опасливо покосившись на дверь, Гальер открыл замок и выдвинул ящик.
Штатный трехмиллиметровый пистолет, необходимый каждому капитану на случай конфликта на судне, лежал на прежнем месте. Однако теперь он выглядел намного значимее, чем раньше. Теперь это уже был не атрибут капитанской власти, теперь это был шанс — реальная возможность выжить.
Опустив руку в ящик, капитан коснулся холодной поверхности оружия и, не вынимая его из ящика, проверил исправность механизма.
Вдруг дверь в рубку распахнулась, и на пороге появился лоцман с двумя помощниками. Капитан Гальер едва удержался, чтобы не вздрогнуть. Однако он нашел в себе силы и совершенно спокойно задвинул ящик, а затем вопросительно взглянул на вошедших.
— Почему мы движемся так быстро и не тем курсом? — недовольно спросил лоцман. Было заметно, что он готов пустить в ход свои кулаки.
— Курс сейчас изменим, а движемся мы хотя и быстро, но без перегрузок, так что ваш товар, я надеюсь, не испортится. Сейчас я аккуратно приторможу, а уже после этого разверну судно на Туссено.
Капитан старался говорить спокойно и внимательно следил за реакцией своих опасных нанимателей. Он пытался понять, не хотят ли они избавиться от экипажа раньше прихода к Туссено.
— Ну хорошо, — принял ответ лоцман, — А где штурман?
— Отпросился в туалет. Сказал, что у него разыгралась диарея.
— А мои люди видели его в машинном отделении. Почему?
— Возможно, его гальюн уже переполнился, и он побежал к механикам, — сказал капитан, ожидая от Лукаса вспышки гнева, однако тот, как ни странно, посчитал это объяснение убедительным.

Глава 27

Спускаясь на нижние ярусы, Клодде встретился с одним из молчаливых людей Лукаса. Тот вежливо посторонился, пропуская штурмана, однако при этом впился в него сверлящим взглядом.
— Привет, дружище, — кивнул ему Клодде, чтобы скрыть волнение.
— Здравствуйте, сэр, — отозвался гигант, отдавая дань штурманскому мундиру.
«Подумать только, — размышлял Клодде, — ведет себя как вежливый гость, а сам небось уже прикинул, как меня лучше пристрелить — в брюхо, чтобы помучился, или в башку, чтобы с первого раза».
Оказавшись в галерее, штурман осмотрелся и толкнул дверь, ведущую в смазочный узел.
Волна шума и горячего, пахнущего железом воздуха ударила в лицо. Клодде прикрыл глаза ладонью и стал обходить стойки с теплообменниками в поисках механиков.
Он нашел их в углу благодаря грохоту доминошных костяшек по металлическому столу.
— О! — удивился бригадир Соке. — Извините, сэр, мы никак не ожидали вас увидеть.
Трое его подопечных быстро сгребли домино в выдвижной ящик и изобразили на лице предельное внимание.
— Ребята, мы в полной заднице! — трагическим тоном сообщил штурман, чем ввел всю бригаду смазчиков в состояние крайнего удивления.
— Так мы… это… всегда в ней были, — напомнил Соке, — В прошлом месяце задержали зарплату, в позапрошлом урезали, я еще раньше зажали сверхурочные. Народ волнуется, сэр, — подвел черту бригадир и кивнул на троих смазчиков в перепачканных маслом майках.
— Вы меня не поняли. Я говорю о другом — о тех здоровенных парнях, что поселились на судне…
— А что с ними такое? — не удержавшись, спросил один из рабочих.
— Они все насквозь секретные и такой же секретный их груз. А как только мы доставим его на место, сразу окажемся нежелательными свидетелями…
— И нас — того, — догадался Соке, проведя по горлу ребром ладони.
— Вот именно, — подтвердил штурман. Смазчики переглянулись, потом один из них поскреб всклокоченную голову и спросил:
— А по деньгам они рассчитались? Может, просто кинуть нас хотят?
— Нет, с деньгами все в порядке, и они лежат в сейфе у капитана. Там и зарплата, и премия в размере полугодового содержания.
— Иди ты! — не поверил Соке.
— Слово капитана Гальера.
— А чего, Бенни, — обращаясь к бригадиру, сказал всклокоченный смазчик, — капитан у нас парень не брехливый.
Соке помолчал, видимо соображая.
— То-то я гляжу, как новый груз на борт взяли, так эти ребята в тарные отсеки перешли жить и все время возле своих контейнеров ошиваются… И волками смотрят.
— Я тоже заметил, — сказал лохматый смазчик.
— Тогда надо с ними разобраться, — решительно произнес Соке. — У нас в пожарной нише — в ящике, четыре дробовика стоят, да еще у капитана должен быть пистолет…
В этот момент, перекрывая журчащие шумы теплообменников, завибрировала наружная стенка помещения.
— Кто-то спускается по трапу! — сказал один из рабочих.
— Сдавай домино! — приказал Соке. Сноровистые руки моментально раскидали костяшки, и началась игра.
— А вы, сэр — судья, — объявил бригадир, видя растерянность на лице штурмана.
В этот момент дверь распахнулась, и в смазочную ворвались четыре человека с автоматами.
Поначалу они не видели, куда им бежать, но, обнаружив обитателей технического помещения, окружили их со всех сторон.
— Эй, парни, у вас что, учения? — спросил лохматый смазчик и грохнул по столу доминошной костяшкой.
— Что вы здесь делаете? — строго спросил у Клодде один из автоматчиков.
— А какое ваше дело, что я здесь делаю? Это наше судно, и здесь распоряжается его капитан. Это он вас послал? — перешел в наступление штурман, ободренный молчаливой поддержкой бригады смазчиков.
— Лоцман приказал мне доставить вас в капитанскую рубку, так что будьте добры — не заставляйте нас применять силу, — сказал автоматчик, впрочем, без особого нажима.
— Хорошо, — кивнул Клодде и, обращаясь к бригадиру Соксу, добавил: — А вы заканчивайте игру без меня или пригласите ребят из других отделений. Да, и не забудьте помощника капитана и второго штурмана.
— Конечно, сэр, — отозвался Соке, поняв намек штурмана.

Глава 28

На толстых стенках огромных контейнеров выступал иней, который таял и сбегал ручейками на ячеистый пол.
Содержимое этих гигантских ящиков постепенно согревалось, из низкотемпературных кристаллов превращаясь в густое желе.
Все эти изменения четко фиксировались специальными датчиками, которые были вынесены на наружные панели. Возле каждой панели стоял наблюдатель, который был готов вмешаться, если бы вдруг автоматика дала сбои.
Чем меньше времени оставалось до Туссено, тем чаще спускался вниз лоцман Лукас, бывший непросто лоцманом, а немалым чином в структуре ЕСО. Получение этого груза и доставка его на Туссено в целости и сохранности очень много значили для всей организации ЕСО.
Работа агентов была сложна и, как бы хорошо их ни готовили, они несли потери. И только такие, особо секретные, акции помогали поддерживать численность сотрудников на нужном уровне.
Когда Лукас в очередной раз спустился в грузовой трюм, к нему подошел один из его людей и доложил:
— Кажется, экипаж начинает подозревать о своей участи, сэр.
— Это неудивительно, даже животные чувствуют скорый конец, — равнодушно ответил тот, с большим интересом глядя на датчики одного из контейнеров.
— Может, стоит предпринять что-то уже сейчас, сэр?
— Сейчас не нужно, Койруфт. Подождем еще часа четыре, а уж тогда и покончим с ними. Корабль имеет нестандартную компоновку, но для его обслуживания достаточно будет оставить пару человек.
— Тогда давайте оставим штурмана и капитана, а остальных устраним немедленно.
— Нет, агент Койруфт, этого делать тоже нельзя. Где гарантия, что в следующую минуту не возникнет нештатная ситуация, которая поставит под угрозу сохранность груза. Наши товарищи не простят нам спешки и будут правы… Еще вопросы, Койруфт?
— Я все понял, сэр.
— В таком случае разыщите лучше Липскера. К сожалению, вебберы на этом судне работают очень плохо, и зачастую связаться с тем, кто тебе нужен, просто невозможно.
— Может быть, вызвать его по громкой связи?
— Нет, этого делать не нужно. Я не хочу, чтобы экипаж судна думал, что мы настолько беспомощны.
— Хорошо, сэр. Я его найду.

Глава 29

Для надежности агент Койруфт взял себе напарника — агента Малоуна, и вместе они отправились на поиски пропавшего Липскера.
Начинать решили с нижних ярусов машинного отделения, поскольку почти все члены экипажа находились именно там.
Спустившись в галерею, агенты пошли осторожнее. Они оглядывались и прислушивались, однако из-за множества механических шумов выделить какой-то звук было невозможно.
Неожиданно и довольно кстати в галерею вышел человек из гидропневматического отделения. Увидев двух чужаков, он посторонился, ноте, наоборот, сами остановились и заговорили с ним:
— Ты тут не видел одного из наших? — спросил Койруфт, положив тяжелую руку на плечо механика.
— Да вон, в пневматическом сидит — допросом наших ребят мучит, — невесело ответил тот и нахмурился, ожидая, когда его пропустят.
— Спасибо, брат, — уже с большей теплотой в голосе произнес Койруфт и улыбнулся, а его напарник Малоун только кивнул, довольный, что ему не пришлось ни с кем разговаривать.
Поняв, где нужно искать, агенты Койруфт и Малоун появились на территории бригады гидропневматиков. Обойдя человечка, копошащегося возле узла воздушной магистрали, они завернули за угол и увидели Липскера. Он сидел к ним спиной, а стоявший перед ним рабочий что-то сбивчиво ему объяснял.
Несчастный вид допрашиваемого здорово позабавил Койруфта. Опустив автомат, он подошел ближе и тронул Липскера за плечо. Тот сразу обернулся, да так резко, что тут же упал со стула.
Он упал, раскинув руки, и Койруфт увидел, что в груди у Липскера огромная дыра. Трудно было даже предположить, чем нанесли такое увечье.
Первым пришел в себя Малоун, однако он не успел ничего предпринять, поскольку сбоку к нему шагнул человек и, приставив к голове агента дробовик, нажал на курок.
Койруфт прыгнул и успел достать этого парня ногой, однако Малоуна спасти он уже не смог. Понимая, что снова запаздывает, агент попытался вскинуть автомат, но еще один выстрел спереди хлестко ударил по руке, и оружие выпало на пол.
«Уходить!» — решил Койруфт, понимая, что обязан оповестить остальных.
Резкий поворот, прыжок, но очередь из трофейного автомата прошлась по его спине. Это было больно, невыносимо больно, но еще более обидно.
Не останавливаясь, Койруфт завернул за угол, где возле самого выхода по-прежнему возился рабочий.
Агент еще не успел ничего подумать, когда механик выдернул стопорную чеку, и страшное давление воздуха с характерных хлопком выбило мешавшую пробку, увенчанную тяжелым наконечником от пожарного багра.
Чудовищным ударом этот заряд сбил Койруфта с ног и остался торчать в его груди. Тем не менее агент попытался подняться и сделал бы это, если бы подоспевший Соке не стал добивать его из дробовика.
Выстрелив из ружья не менее пяти раз, он покачал головой и, сплюнув, сказал:
— Нуты посмотри, какие живучие — никаких патронов не хватит.
Из галереи появился бригадир гидравликов Янис Пельш, который играл роль подсадной утки и заманивал врага в западню.
— Так, Расмус! Заряжай свою пушку еще раз! — распорядился он. — На случай, если они снова сунутся сюда.
— Только помогите багор вытащить! Я же не трехжильный! — попросил Расмус.
— Хорошо, я и Брин встанем на тушу, а вы с Соксом дергайте.

Глава 30

Прошло полчаса с того момента, как Туссено появилась на экранах малой звездочкой и теперь росла на глазах, напоминая штурману Клодде и капитану Гальеру, что наступают последние часы их жизни.
Между тем в рубке снова находился лоцман, который внимательно следил за всеми действиями грузоперевозчиков.
Его высокомерие сменилось явным беспокойством за состояние груза, и он озабоченно следил за показаниями поперечных колебаний, когда корабль натыкался на очередную гравитационную яму.
— Ровно в восемь мы заканчиваем вахту, — произнес капитан, подозревая, что Лукас будет против. И он не ошибся.
— Ни в коем случае, капитан. К тому же сменять вас некому, ваш помощник и второй штурман взяты нами под арест.
— Под арест? — переспросил капитан. — А на каком же основании?..
— Это превентивная мера, капитан. Мы отпустим их позже. — Лоцман посмотрел на Гальера своим застывшим взглядом, и тот, пожав плечами, замолчал. — Прошу прощения, сэр, но мне кажется, этот груз очень важен для вас, — заговорил вдруг штурман. — Так стоит ли рисковать им, доверив пилотирование судна двум уставшим, отстоявшим нелегкую вахту людям?
Ожидая реакции Лукаса, штурман и капитан переглянулись.
— У вас достаточно сил, господа, чтобы закончить дело, за которое вам заплачена немалая сумма наличными, — ответил лоцман, и снова в его голосе послышалась надменность. Затем, после паузы, он добавил: — А ваших сменщиков арестовали потому, что на судне начался мятеж.
— Мятеж?! — спросили одновременно Клодде и Гальер.
— Да, трое наших сотрудников пропали в районе машинного отделения. Теперь мы вынуждены перекрыть выходы из нижних ярусов и всех отдыхающих матросов взять под арест…
— Значит, вы передадите всех нас в руки полиции? — задал пробный вопрос Гальер.
— Следите лучше за навигацией, капитан. Возле планеты движение напряженное.
Неожиданно в дверь капитанской рубки постучали — громко и требовательно.
Гальер и Клодде снова переглянулись. Ни один из них не имел привычки запирать дверь.
Стук повторился.
Лоцман Лукас мгновенно сдернул с пояса раскладной автомат и навел его на капитана.
— Не вздумайте двигаться, — сказал он.
— А я и не думаю, — сразу согласился тот, — Но… они же будут стучать в дверь и дальше, я знаю своих матросов. Позвольте, я поговорю с ними и выясню причину их недовольства. — Капитан пытался валять дурака, но Лукас видел его насквозь.
— Только пошевелитесь, Гальер, и вы увидите, как выглядят ваши потроха, — пообещал он. — Занимайтесь своим делом, а об остальном позаботятся мои люди.
Почти в ту же минуту за дверью послышались выстрелы, крики, снова выстрелы, а затем воцарилась тишина.
— Все спокойно, сэр, — сообщил Лукасу по радио один из его агентов.
— Отлично, оставайтесь там. Возможно, подойдут и остальные…
— Навигационная станция «Трина», — прозвучал из динамиков голос диспетчера. — Какие пожелания, господа?
— Поставьте нас в ближайший эшелон, — тут же попросил капитан.
— Хорошо, ваш номер двадцать девять, примерное время ожидания сорок минут.
— Спасибо, — отозвался капитан.
Обыденный голос станционного диспетчера, на который раньше Гальер не обращал никакого внимания, теперь звучал будто из другой реальности, из мира, где все работают только одну вахту, вовремя идут отдыхать и зачеркивают на календаре дни, оставшиеся до очередного отпуска.
Здесь же, в рубке под дулом автомата, Гальер пребывал в переходном мире, в том, после которого уже наступала смерть. Смерть и кажущееся ужасным забвение.
Висевшие на бесконечно длинной паутине бакены мигнули разноцветными огнями, и Гальер стал выполнять маневр, чтобы занять место и ждать своей очереди.
— Надеюсь, я все делаю правильно? — задал вопрос капитан, обеспокоенный тем, что лоцман не отводит в сторону ствол автомата. Мало того, он выглядел так, будто уже принял решение прикончить Гальера немедленно.
— Что за дурацкие угрозы, господин Лукас? Не честнее ли сообщить нам, что мы уже обречены?! — сорвавшись на фальцет, воскликнул Гальер и тут же подумал: «Вот дурак, теперь он тебя точно прихлопнет!»
Однако Лакас, напротив, опустил оружие и сказал:
— Я всего лишь призываю вас к порядку, капитан. Я опасался, что вы и штурман заодно со своей взбунтовавшейся командой.
— Да как вы могли такое подумать? — не удержался Клодде. — Мы с мистером Гальером честные офицеры! Мы…
— Я рад, штурман, — перебил его Лукас. — Поэтому постарайтесь посадить корабль как можно более мягко — безопасность груза это и ваша безопасность.
— Да, сэр, — кивнул штурман. Ему очень хотелось верить этому страшному человеку, однако он понимал, что его просто баюкают, чтобы не трепыхался заранее.
Клодде снова и снова думал о команде, стараясь определить, мог ли кто-то уцелеть или с ними уже покончено и теперь предстоит надеяться только на себя. С другой стороны, штурман слышал, как Лукас приказал своему человеку, чтобы тот оставался снаружи, а значит, кто-то из команды еще уцелел.
За дверью снова послышался шум.
Капитан Гальер невольно покосился на ящик стола, где был спрятан его пистолет.
— Вы зря надеетесь провести ЕСО, капитан Гальер, — с неожиданной обидой в голосе сказал Лукас, затем отошел к переборке и встал так, чтобы ему было видно дверь, штурмана и капитана. Затем неожиданно добавил: — Откройте дверь, штурман! Скорее, или вам достанется первая пуля.
Между тем за дверью уже вовсю грохотали выстрелы и пули звонко щелкали по переборкам.
— Открывай! — повторил Лукас и снял с пояса непонятный предмет, похожий на небольшую коробочку. Затем он нажал невидимую кнопку и швырнул коробку на панель приборов.
Капитан в ужасе отпрыгнул в сторону, а Лукас грустно усмехнулся и пояснил:
— Это не граната, Гальер, но это верная смерть в рассрочку…
Тем временем штурман, с трудом двигая непослушными ногами, подошел к двери.
Когда он дотронулся до замка, снаружи в дверь снова ударила пуля. Сотрясение было таким сильным и неожиданным, что штурман резко отдернул руку. Он ожидал, что грозный лоцман начнет стрелять, но тот молча ждал, когда Клодде соберется с силами.
«Ну хорошо, — трудно соображал штурман, и крупные капли пота стекали по его телу прямо под комбинезоном. — Хорошо, главное — открыть и отпрыгнуть в угол… Главное, отпрыгнуть в угол…»
Наконец дверь распахнулась, и Лукас с ходу открыл огонь. Его пули сразу нашли жертву, и в коридоре закричал раненый. Клодде показалось, что он узнал голос бригадира смазчиков — Сокса.
В ответ из коридора влетел заряд картечи, и расположенный перед Гальером монитор разлетелся брызгами стекла, а сам капитан, закрыв лицо руками, рухнул на пол.
Оказавшись под столом, он отнял руки от лица и увидел, что они в крови. Однако глаза видели нормально, а где-то рядом короткими очередями бил по дверному проему Лукас. Было ясно, что, пока у него не кончатся патроны, внутрь рубки никто не попадет.
А рядом, среди осколков и С-транзисторов, вылетевших из разбитого монитора, лежала маленькая коробка, мигавшая индикаторной лампочкой.
«Маяк! — догадался Гальер. — Эта сволочь вызвала подкрепление…»
Этот факт означал только одно: где-то в космосе уже мчался штурмовой бот с вооруженными до зубов агентами ЕСО. Возможно, подчиненные Лукаса справились бы с матросами и своими силами, но они не могли рисковать важным грузом. Даже лоцман, недолго думая, вызвал огонь на себя, стараясь не пустить бунтовщиков в грузовые трюмы.
Капитан понимал, что каждая минута теперь работает против него и нужно убираться с корабля как можно скорее.
Дотянувшись до ящика, в котором лежал пистолет, и жмурясь всякий раз, когда лоцман стрелял из автомата, Гальер нащупал рифленую рукоять оружия. Собрав все свое мужество, он достал пистолет и, передернув затворную раму, подготовил его к стрельбе.
Из-под стола капитан видел только правую ногу Лукаса, но не был уверен, что сумеет попасть — он был плохим стрелком.
Однако видение несущегося в космосе бота с десантом ЕСО подстегнуло капитана. Как и мысль о том, что наличные в его сейфе вернутся к прежним хозяевам, хотя он, капитан Гальер, сделал свою работу честно.
— Нет, не бывать этому, — прошептал он и, подняв пистолет, выстрелил.
Как ни странно, ему удалось попасть в Лукаса. Правда, второй раз он промазал, но третья пуля снова попала в цель. Лоцман упал на пол и, не целясь, расстрелял в сторону Гальера остатки патронов.
Пули изрешетили стол и стойку с аппаратурой, однако Гальеру сегодня везло — он отделался только сильным испугом. Пока лоцман пытался заменить пустой магазин, капитан грузовика выскочил из-под обломков и добил Лукаса тремя выстрелами в лицо.
Он хотел стрелять еще, но пистолет заклинило, Гальер отшвырнул его в сторону и крикнул:
— Я его застрелил! Эй, кто там, входите!
— Это вы, сэр? — спросил один из матросов.
— Конечно, я, заходи.
Из-за погнутой пулями стальной двери выглянул перепачканный кровью механик Любарский из смазочного отделения. В руках он держал огромный дробовик.
— Сколько вас? — быстро спросил капитан, одновременно открывая сейф.
— Трое осталось… Еще Соке раненый, но ему уже недолго…
— Хорошо.
Дверь сейфа наконец поддалась, и Гальер вытащил сумку с наличностью. Она приятно оттягивала руку, и у капитана промелькнула мысль, что он сможет обо всем забыть, если только сумеет отсюда убраться.
В углу, возле двери лежало тело штурмана Клодде, и было непонятно, убил его Лукас намеренно или это была случайная пуля.
Впрочем, капитану уже было все равно. На месте Клодде мог оказаться и он сам.
— Говорит навигационная станция «Трина»! Номер двадцать девять, вы можете стартовать к планете! — дребезжащим голосом проговорил поврежденный динамик.
Капитан вернулся к столу и, найдя микрофон, ответил:
— Вас поняли, «Трина». Выполняем маневр.
С этими словами он включил маршевые двигатели на двадцать процентов тяги, и корабль пошел к поверхности Туссено, закрытой серебристыми полями ионных облаков.

Глава 31

Как назло, удерживавший спасательный катер стыковочный узел никак не хотел раскрываться.
Капитан Гальер снова и снова дергал рычаг сцепки, однако ничего не происходило, и катер оставался на месте.
Рядом с Гальером холодным потом ужаса обливались еще трое беглецов. Они также следили за панелью управления, которая раз за разом выдавала отказ.
— Ты запер дверь бокса, Любарский? — резко спросил Гальер, нервно дергая за рычаг.
— Да, сэр! — ответил тот, однако спустя мгновение потерял уверенность и не мог сказать точно, запер или нет. Если нет, то в любую минуту позади катера могли появиться агенты ЕСО.
Наконец сцепка сдалась и отпустила свою беспокойную жертву. Двигатель катера загудел активатором, и отпускные створки распахнулись.
Через открывшийся проем стала видна мигавшая огнями навигационная станция и край Туссено со светящейся серебристой атмосферой.
Онемевшей от напряжения рукой Гальер вдавил кнопку «аварийный старт», и катер выбросило в космос магнитной катапультой.
Загудел двигатель, и маленькое судно, исправно слушаясь руля, помчалось прочь от грузового корабля.
— Прощай, наш «ВС-1876», — произнес Любарский. — Это же сколько денег вы потеряли, сэр. Его товарищи согласно закивали.
— Жизнь дороже, ребята, — ответил Гальер, прекрасно зная, что судно давно уже заложено в банке. Его уникальные возможности, с отстрелом груза на ходу и такой же погрузкой, не были востребованы на рынке перевозок, и совладельцы, в том числе и капитан Гальер, несли большие убытки.
— Неопознанный бот, кто вы и откуда? Ответьте станции «Трина»…
— Мы команда «ВС-1876», у нас на борту пожар, — нехотя ответил Гальер.
— Как пожар?! А чего же вы молчали? Судно что — брошено?! — кричали в эфир с «Трины». Они были перепуганы не на шутку, ведь неуправляемый грузовик продолжал двигаться к планете.
— Да, мы оставили судно, поскольку удалось спастись только четверым!.. — начал подыгрывать капитан, довольно натурально всхлипывая в микрофон. — Остальные погибли в огне…
— Встаньте на орбиту! Мы постараемся вам помочь!.. — пообещали со станции.
Гальер сказал «спасибо», а в сторону произнес:
— Как же, будем мы вас дожидаться, — и круто повел катер на сближение с атмосферой.
Еще до того как маленькое судно начало трясти от столкновения с уплотнявшейся средой, Любарский заметил, как к удалявшемуся грузовику подлетали две суетливые точки.
— Вон они, сэр! Они уже на месте! — воскликнул механик, радуясь, что удалось вовремя сбежать.
Затем началась сильная тряска. Пришлось потуже затянуть страховочные ремни и ждать, когда маломощный автопилот катера подберет для атмосферы нужный режим. Однако, едва только полет перешел в приятное скольжение на плоскостях, это удовольствие было прервано строгим голосом:
— Внимание! Неизвестное судно, немедленно спускайтесь в порт Винделанда!
— Они принимают нас за саваттеров, сэр! — предположил Любарский. — На Туссено этих саваттеров — пропасть!
— Да, сэр, мы вас поняли, боюсь только, мы не дотянем до порта — у нас повреждения. Мы команда грузовика, терпящего бедствие! — снова стал врать Гальер. Однако самым неприятным было то, что он только слышал пилота истребителя и не видел саму машину, а значит, о внезапном бегстве не могло быть и речи.
Матросы тоже вертели головами, заглядывая во все иллюминаторы, но ничего обнаружить не смогли.
— Двигайтесь прямо, у вас подходящий курс. Помните, что вы у меня на прицеле.
— Да, сэр… — вынужденно повиновался Гальер. Теперь он догадался, что истребитель находится прямо над ними.
— Что же делать, сэр? — спросил Любарский. — Ведь нас передадут полиции, а уж полиция с радостью расстанется с нами, едва только ЕСО намекнет им. Что же делать?..
— Не знаю! — зло отозвался Гальер. — Мы находимся в неизвестной мне местности. Если бы внизу были горы или хотя бы небоскребы, мы могли бы погоняться… А так — я даже не знаю.
— Внимание! Спуститесь до высоты пять тысяч метров, — все так же безапелляционно приказал пилот.
— Я не совсем здоров, сэр, — ослабленным голосом проговорил Гальер. — Не могли бы вы перебросить мне файл с картой…
— О’кей, парень, — после некоторого раздумья отозвался пограничник, и в динамике послышался стрекот, означавший, что информация пошла в память автопилота катера.
Вскоре на экране появилась подробная карта, и теперь даже матросы восхитились актерским мастерством своего капитана.
Оказалось, что на поверхности их ожидал ландшафт, изрезанный глубокими балками и руслом извилистой реки, и это давало шанс уйти от сопровождающего истребителя.
— Спасибо, сэр! Я получил карту и могу снижаться, — сказал Гальер.
— Снижайся, парень, — отозвался пилот.
По всей видимости, он стал доверять экипажу катера, поскольку вывел свой истребитель из невидимой зоны, и Гальер, а вместе с ним и матросы издали вздох восхищения и страха, когда увидели увешанное оружием брюхо истребителя «штюс».
— Вот уж не думал, что у них тут самые новые машины, — невольно произнес Любарский.
— Я тоже, — ответил Гальер.
Между тем катер понемногу снижался и вскоре оказался на той высоте, когда внизу можно было различать дома, дороги, сельскохозяйственные угодья и лесные массивы.
— Кстати, сэр, вы знаете, что на Туссено ежегодно производится двадцать миллионов тонн свинины? — задал неожиданный вопрос механик Пельш, бригадир отделения гидравликов.
— Для нас это не имеет никакого значения, — буркнул Гальер, прикидывая, в какой местности ему лучше сбежать от пограничника. Получалось, что в окрестности города Клизера, к границе которого подходила река, да и район местного сити располагал парой десятков высоких зданий, которые вполне сошли бы за небоскребы.
— Значение имеет, сэр, — не успокаивался Пельш. — Если нам придется заночевать у одного из фермеров, для него не составит труда угостить нас отбивной из свинины.
«Все ясно — парень любит пожрать», — отметил про себя Гальер, однако ничего не сказал, прикидывая, что предпримет пограничник, когда катер рванет вниз.
— Эй, на боте, все ли у все нормально? — напомнил о себе конвоир.
— Думаю, мы продержимся, сэр… Далеко ли до порта?
— Пару минут, ребята, держитесь.
Теперь голос пограничника звучал совсем доброжелательно — видимо, он до конца поверил, что имеет дело с настоящим спасательным катером, в котором сидят только несчастные инвалиды.
Однако Гальер помнил о всемогуществе ЕСО и понимал, что их наверняка ищут. Уж если дело касалось нежелательных свидетелей, то тут спецслужбы показывали себя только с лучшей стороны. Следовательно, появления других истребителей можно было ожидать с минуты на минуту.
Между тем катер уже вышел на требуемую высоту в пять тысяч метров, и теперь капитан Гальер мог ориентироваться даже визуально, без помощи приборов.
— Пора сматываться, сэр, — подсказал Любарский, указывая вниз, на лес и реку с глубоко прорезанным руслом.
— Я помню, дружище, — отозвался капитан, пошевелив ногой сумку с деньгами. Поначалу он опасался, что его матросы, увидев такую кучу денег, попытаются ею завладеть. Однако теперь, когда над всеми ними висела смертельная опасность, нападения с их стороны он не ожидал.
— Справа сорок градусов вижу еще восемь целей! — закричал Пельш.
«Откуда он знает штурманскую терминологию?» — не к месту подумал Гальер, одновременно осознавая, что эта восьмерка — псы ЕСО.
«Эх, была не была», — подумал капитан и резко дернул штурвал, укладывая катер на крыло, — судно стало проваливаться вниз.
Убаюканный хорошим поведением своих подопечных, пилот истребителя не сразу среагировал на их маневр.
— Эй, что с вами случилось?! — воскликнул он.
— Пошел в задницу… — просто ответил Гальер, не желая больше вести глупые беседы.
С ходу проскочив мимо пограничника, восемь других машин помчались следом за катером. На их стороне была маневренность, а на стороне спасательного судна — мощь его космических движков. Едва истребители открыли огонь из пушек, катер выпустил форсажную струю и буквально совершил скачок, а пролетевшие мимо пушечные снаряды взрыли воронками мокрую землю.
— Холодной воды не боитесь, ребята? — спросил Гальер, закладывая немыслимый вираж и продолжая спускаться к реке.
— Да вы что, сэр, там, внизу, зима! — испугался Любарский.
— А за тридцать тысяч кредитов?! — снова спросил Гальер, резко меняя тягу и выпуская закрылки.
Катер словно наткнулся на преграду и резко сбавил скорость. Две пущенные в него ракеты пронеслись далеко вперед и вспучили прозрачную воду двумя высокими белоснежными пиками.
— Врать не буду… вас могут поймать и позже… — предупредил капитан и, тут же повернув судно на девяносто градусов, повел его по широкой лесной просеке.
— Ладно — пятьдесят тысяч, ребята! Соглашайтесь!
— Хорошо, сэр! — прокричал в ответ Любарский. — Мы согласны! А когда мы получим деньги?
— Деньги — здесь, — ответил капитан и стал выбрасывать из сумки пачки ассигнации прямо на колени Любарского. Получалось немного не под расчет, и Гальер добавил лишних.
— Здесь уже по шестьдесят, сэр! — возразил добросовестный Пельш.
— Некогда считать точнее, ребята! Перебирайтесь к люку, я возвращаюсь к реке!

Глава 32

Проскочив над самыми верхушками сосен, Гальер мастерски увел катер с линии огня и снова помчался над самой водой, постепенно опускаясь все ниже.
Его матросы, с деньгами, спрятанными в трусы, и с затянутыми до предела компенсаторными ремнями, стояли возле открытого люка, а набегавший студеный ветер теребил их волосы.
Им предстояло выдержать падение в ледяную воду, а затем еще плыть до берега не менее пятидесяти метров.
«Ничего, мысль о денежных пачках согреет их», — решил Гальер, и его катер плавно коснулся брюхом поверхности реки.
От раскаленного сопла поднялись клубы белого пара, и это сыграло роль маскировки.
Что-то выкрикнув на прощание, матросы один за другим попрыгали в люк, и Гальер, прибавив тяги, стал резко набирать скорость. Перегрузки были такими большими, что в глазах его почернело, словно опустилась ночь.
И снова пущенные в него снаряды пронеслись мимо, и только одна из болванок звонко щелкнула по правой плоскости.
Тем не менее Гальер сумел положить машину на крыло и совершить разворот над лесом — теперь ему требовалось уйти в город и посадить судно в каком-нибудь населенном районе.
«Уж там-то они не решатся стрелять из пушек», — подумал капитан и неожиданно увидел заходящую ему прямо в лоб пару «штюсов».
— Идиоты! Это же не игрушки! — воскликнул Гальер.
Он уже понял, что эти люди готовы пожертвовать жизнью, лишь бы закрыть его рот на замок и не позволить рассказать о походе в неизведанный космос.
— Идиоты! — еще раз повторил Гальер и попытался уйти в сторону, одновременно прибавляя двигателю тягу.
Истребители надвигались стремительно, однако катер все же сходил с линии атаки. В последний момент Гальер даже развернул плоскости, чтобы не задеть камикадзе, но полностью избежать этого не удалось. Последовал резкий удар, и левая плоскость разлетелась в куски. Сам Гальер от сильного сотрясения на секунду потерял сознание, однако автопилот взял управление на себя.
Катер включил посадочные дюзы и стал опускаться в лес. Ломая корпусом ветви и поднимая с земли опавшую листву, судно кое-как угнездилось среди толстых стволов вековых деревьев.
Гальер с трудом отворил тяжелый люк и выпрыгнул на землю. Вместе с ним выпала сумка с деньгами. Подхватив ее, бывший капитан огляделся и, сопровождаемый воем проносящихся над лесом истребителей, побежал прочь.

Глава 33

Еще не было и одиннадцати часов, когда вся группа оказалась в доме Энтони Зигфрида, практикующего врача широкого профиля.
Доктор Зигфрид работал в этом районе давно и, когда появились полицейские, их уже ждали добровольные свидетели — несколько соседей погибшего.
Криминалисты проследовали внутрь помещений, а Мозес и Лефлер остановились на крыльце, чтобы снять предварительные показания.
— Позвольте, я скажу первым, — попросился мужчина лет пятидесяти, — а то мне нужно идти на службу.
— Как вас зовут? — спросил Мозес.
— Ян Пешти. Я управляю магазином на Бондстрит, а живу вон в том доме, — И свидетель указал на желтый особнячок, стоявший на противоположной стороне улицы.
— И что же вы видели, мистер Пешти?
— Я видел, как во втором часу ночи к дому доктора Зигфрида подъезжал фургон.
— Что это был за фургон?
— Я не сумел хорошо разглядеть, но он был похож на те, что развозят мороженые свиные туши…
— Вот как? А название торговой фирмы…
— Не разглядел, — ответил свидетель и виновато пожал плечами.
— Хорошо, мистер Пешти, можете идти на службу, но позже мы с вами еще поговорим.
— Да, офицер, конечно.
— Итак, кто следующий? — обратился Мозес к другим свидетелям. Давайте вы, миссис…
— Миссис Тэлбот! — громко произнесла седая старуха и подняла подбородок, гордясь возможностью обратить на себя внимание.
Между тем Лефлер решил войти в дом, чтобы посмотреть на место происшествия.
Дверь в операционную, совмещенную с кабинетом доктора, находилась рядом.
— Ну что? — спросил Рино одного из криминалистов.
— Сквозное ранение головы. Пуля застряла в стене, но потом ее оттуда вытащили.
— Вот как? На почерк грабителей не очень похоже.
— Не очень, — согласился криминалист. — А его жену, скорее всего, похитили.
— Какой же смысл похищать жену, а мужа убивать?
— Пока одни загадки, — кивнул головой криминалист, глядя, как один его коллега берет анализы найденной крови, а другой ссыпает в мешочек пыль, извлеченную из дырки в стене.
— Это там была пуля? — спросил Рино.
— Да. И пятна крови, судя по всему, принадлежат разным людям.
Между тем самый опытный судмедэксперт, доктор Филипс, продолжал внимательно рассматривать тело Зигфрида.
— А вы что скажете, док? — спросил его Лефлер.
Филипс поднялся и убрал в карман увеличительное стекло, затем достал пачку вонючих «Гриндерс» и неторопливо закурил.
Это был его обычный ритуал, перед тем как высказать свое авторитетное мнение.
— Смерть наступила до часа ночи, и ранение было смертельным. Далее. — Филипс снова посмотрел на труп и прищурил правый глаз от едкого дыма. — Далее, судя по положению головы в момент выстрела, это произошло для жертвы неожиданно. Никакого сопротивления он не оказывал.
— Следовательно, убийца был ему знаком или… — начал Рино.
— Или он его не опасался.
Топая по деревянной лестнице, со второго этажа спустились еще двое полицейских. Предупреждая вопросы Лефлера, один из них, сержант Поллак, стал с ходу рассказывать:
— На первый взгляд все в порядке, но разбита небольшая ваза, которая стояла на тумбочке. Кровать не убрана, все вещи и драгоценности на месте.
— Кто подтвердил?
— Приходящая прислуга — миссис Бро. Она сейчас наверху. Позвать?
— Не нужно, — покачал головой Рино и решил выйти на улицу. Это странное преступление не укладывалось ни в какие схемы.
Если Зигфрида убили похитители, когда он стал оказывать им сопротивление, то почему он стоял спокойно и ждал, когда ему прострелят голову. А если он стоял спокойно, то почему его не похитили, как и его жену.
Продолжая перебирать в голове всяческие подходящие варианты, Рино вышел на крыльцо, где Мозес еще проводил предварительный опрос свидетелей.
— И вот, когда я выглянула в щелочку, — рассказывала еще одна соседка, полная женщина с остатками увядающей красоты, — то увидела этих большущих парней. О, какие это были мужчины!
— А как они выглядели, миссис Бекеш? — уточнил Тед Мозес, продолжая делать записи в блокноте. Рино заметил, что несколько листков уже заполнены мелким почерком — Тед знал свое дело.
Продолжая вполуха слушать показания, Лефлер стал осматривать улицу, прикидывая, кто еще из живущих поблизости соседей мог видеть происходящее перед домом.
По старой улице время от времени проезжали автомобили. Некоторые из них вместо струек пара выпускали запрещенные выхлопы бензиновых движков. И Рино было приятно, что не один он такой злостный нарушитель.
Вскоре у обочины припарковался темно-синий микроавтобус. С виду ничего особенного, если не считать слишком темных светофильтров на окнах и чересчур широкой резины — такие колеса ставили только на скоростные машины.
В фургоне одновременно открылось пять дверей, и оттуда выбралось не меньше дюжины агентов ЕСО. Как и следовало ожидать, они решительно направились прямо к крыльцу.
Миссис Бекеш продолжала давать показания и как раз переходила к подробному описанию тех людей, которых этой ночью видела возле дома доктора Зигфрида.
Случайно ее взгляд упал на темную массу — агенты ЕСО надвигались, как замедленное цунами. Свидетельница в ужасе выпучила глаза и замолчала, словно подавилась собственными словами. Она смотрела на остановившихся в двух шагах от нее людей и ожидала немедленной расплаты.
— Ваш блокнот, офицер Мозес! — приказным тоном произнес старший группы и протянул руку. Тед, для которого появление этих монстров оказалось столь же неожиданным, что и для миссис Бекеш, словно загипнотизированный, подал записи, однако пришедший в себя Лефлер мгновенно перехватил блокнот и спрятал в карман пиджака.
— Не стоит вести себя как маленький мальчик, лейтенант Лефлер, — с надменной улыбкой произнес человек из ECO. — Я старший агент Ченсер, и я беру на себя это расследование.
— Очень хорошо, сэр, — медленно произнес Рино, чувствуя, как в нем закипает злость. — Я подчинюсь вашему требованию, если вы подтвердите его письменным приказом моего непосредственного начальника — капитана Хунгара.
— Вы же знаете, что это формальность, лейтенант. Зачем же тянуть время?
— И тем не менее я настаиваю на этом, — раздельно произнес Лефлер.
— Эй, Рино, что ты делаешь… — тихо произнес Тед Мозес, дергая друга за рукав, — Ты отдаешь себе отчет?..
— Заткнись!!! — неожиданно заорал на Мозеса Рино, вкладывая в этот крик все переживания последних дней. И подглядывания за Биргит-Дженни, и смертельную битву с Молотобойцем, и столь же опасную схватку с ночными похитителями. Пожалуй, даже звонок из дорожной полиции капитану Хунгару и тот уместился в эмоциях этого выкрика.
— Да, я отдаю себе отчет!!! — продолжал орать Рино, еще сильнее пугая Мозеса и напрягая агентов ЕСО.
Они уже крепко держали в руках оружие и ожидали только команды, чтобы покарать нахала.
— Убирайтесь с дороги, лейтенант, иначе я отдам приказ моим людям арестовать вас! — произнес старший агент, и в его голосе послышалась явная угроза.
— Да?! Правда?! — с вызовом спросил Рино и, выхватив свой «байлот», наставил его на Ченсера. — Ну давай, я посмотрю, как ты это сделаешь!
Ченсер замер, глядя в черное дуло пистолета. Он знал эту систему, такие модели полиции носить запрещалось, однако городские копы плевали на порядки и вооружались как хотели. Стоило этому психу нажать на курок, и тридцать пуль в одну секунду могли разлететься веером, положив половину людей Ченсера, да и его самого. Старший агент не боялся смерти, но он пришел сюда выполнить задание, а не устраивать перестрелку.
— Хорошо, лейтенант, — стараясь говорить спокойно, согласился Ченсер. — Я сейчас же свяжусь с вашим капитаном, и он отдаст вам нужный приказ. Это вас устроит?..
Взгляд Ченсера встретился со взглядом Лефлера.
— Да, сэр… — ответил лейтенант и медленно опустил пистолет.
Агент из свиты Ченсера тотчас подал ему телефон с уже набранным номером, и тот, поздоровавшись с Хунгаром, вкратце изложил ситуацию. Понятно, что у капитана и в мыслях не было спорить со старшим агентом ЕСО.
Рино взял протянутую ему трубку, не слушая, сказал «есть сэр» и посторонился, давая возможность есошникам пройти в дом.
На секунду задержавшись возле Лефлера, старший агент Ченсер указал на пистолет и спросил:
— Патроны с пулями повышенной пробиваемости?
— Да, сэр, — подтвердил Рино.
— Я так и думал.
Люди в черных комбинезонах проследовали внутрь помещения, и вскоре оттуда стали выходить недовольные криминалисты и с ними медэксперт доктор Филипс.
Невзирая на свой возраст и академическую внешность, он грязно выругался и снова закурил сигарету.
— Ну что же, все образцы у меня отобрали — можно убираться восвояси…
— Согласен, пусть теперь эти питбули сами все делают, — добавил сержант Поллак, поправляя свою видавшую виды шляпу.
— А что же делать нам? — спросил один из остававшихся свидетелей.
— А вы разбегайтесь, — посоветовал Тед Мозес и направился к полицейской машине. За ним последовали все остальные, в том числе и Рино Лефлер.
— Я слышал, как ты кричал, — сказал доктор Филипс. — Они могли тебя просто пристрелить.
— А я слышал, как вы ругались, — парировал Рино.
— Я при этом не рисковал своей жизнью, вот ты подставлялся совершено зря. Зачем?..
— Не знаю, — признался Лефлер, садясь в машине рядом с Мозесом.
Сержант Поллак занял место за рулем, и полицейский автомобиль тяжело отчалил от обочины.
— А они точно забрали все образцы, док? — на всякий случай спросил Рино.
— Да нет, конечно, — после некоторой паузы ответил Филипс и, хлопнув по своему чемоданчику, добавил: — Я так долго занимаюсь этим бизнесом, что стал практически фокусником. Ловкость рук, и только… Я оставил самое важное — образцы крови Зигфрида и чьей-то еще.
— Чьей? — нетерпеливо спросил Мозес.
— Еще не знаю. Честно — не знаю…

Глава 34

Запоздалые лучи солнца пробились в заиндевевшее окно и упали на поверхность стола Ганса Лойдуса.
«Какой же он грязный», — подумал Ганс, имея в виду свой стол.
Пока было пасмурно, столешница имела ровный цвет. Но вот на улице стало подмораживать, и сразу установилась ясная погода. Как следствие — солнечные лучи. Сколько Ганс себя помнил, он всегда замечал непорядок, стоило ему увидеть пространство, ярко освещенное солнцем.
«Интересно, это у всех так или я один такой наблюдательный? — подумал он. — Однако стол нужно помыть».
— Ох, — крякнул Хорст Эви и поднялся из-за своего стола. Рабочий день начался только полтора часа назад, но Хорст уже утомился. Он подошел к окну, поскреб его ногтем и сказал: — Новый год скоро.
— Скоро-то скоро, — оторвавшись от писанины, подал голос старший следователь Кулхард. — А какие у тебя показатели?
— Да о чем вы, шеф? Я имею в виду совсем другое. Радость зимних видов спорта, ночные вечеринки…
— Вчера в районе Тахаоку похитили еще одну семью фермеров. Отец, мать и четверо детей…
— Ну и что? Каждый день на Туссено кого-нибудь похищают, — возразил Хорст. — По статистке управления, пятьдесят тысяч человек в день. Нельзя же из-за этого постоянно носить траур. Кто знает, может быть, завтра украдут меня или Лойдуса?
— А существует ли статистика, как часто пропадают следователи? — оживился вдруг Ганс. После того как отпустили супругов Розенфельд, другой работы ему не дали, и молодой следователь откровенно скучал.
— Какая глупость, — усмехнулся Кулхард. — Зачем это кому-то нужно?
— Ну не знаю, — пожал плечами Ганс. — Может, так мы лучше поймем причины похищений.
— Вот что, исследователь! — произнес вдруг Кулхард. — Третьего дня в поселке Грац пропало пятьдесят породистых свиней…
— И что?
— А то, что вот тебе начатое дело, ознакомься и поезжай на место преступления. Прояви свои таланты в пашой мере.
С этими словами старший следователь швырнул папку на стол Лойдуса, и та громко шлепнулась, подняв тучи пылинок, которые весело заплясали в солнечных лучах.
Стоявший у окна Хорст довольно заулыбался. Он не любил работать, когда рядом кто-то бездельничал.
— Но ведь тут ничего нет, — удивился Ганс, открыв пустую папку.
— Правильно. Вот и поезжай в Грац и сделай все, как положено. Хорст, посмотри на стоянку — вертолет на месте?
— На месте и пилот в кабине, курит и плюется в окошко…
— Отлично.
Не откладывая дела в долгий ящик, Кулхард быстро заполнил бланк поездки, хлопнул на него голографическую печать и протянул Гансу:
— Давай быстрее, а то вертолет другие перехватят и поедешь на вездеходе — пять часов трястись по проселку мало не покажется.
Делать было нечего. Ганс быстро набросил на себя новенькую зимнюю куртку, положил в папку несколько листов бумаги, а в карман старенький диктофон.
— Удачи, коллега, — улыбнулся ему на прощание Хорст, но Лойдус догадывался, что тот злорадствует.

Глава 35

Высунувшись в приоткрытое окошко, пилот «гэлакса», небольшого дежурного вертолета, долго смотрел на бланк летного поручения, крутя его и так и эдак. Однако документ был заполнен по всем правилам.
Смирившись с фактом, что обедать придется не в столовой управления, а в каком-нибудь занюханном провинциальном кабачке, летчик хмуро кивнул:
— Ладно, чего уж… Заходите, сэр. Доставлю вас в этот Грац.
Лойдус облегченно вздохнул и, взбежав по трапу, сел на самое почетное место в салоне. Это было большое кресло со всякими регулирующими колесиками и рычажками, а также со множеством ремешков.
«Для безопасности», — решил Лойдус, гордясь своей проницательностью.
Тем временем пилот вышел из кабины и, — не обращая внимания на пассажира, втащил внутрь трап, затем со злостью захлопнул дверь и пошел обратно.
— А почему это место не похоже на остальные? — подпрыгивая в кресле, полюбопытствовал Лойдус.
Пилот остановился. Он посмотрел исподлобья на беспокойного пассажира, словно раздумывая, ответить ему на вопрос или просто удавить, чтобы тот не донимал в полете.
— В этом кресле возят шизиков и всяких особых преступников, — сказал он наконец. — Зажмут им руки-ноги, чтобы косточки трещали, и вперед…
— Ух ты… — произнес озадаченный Лойдус и, поднявшись со страшного кресла, пересел в обычное — подальше.
Пилот проследовал в кабину, и вскоре вертолет оторвался от земли, стрекоча лопастями и взметывая струи колючего снега.
«Здорово!» — пронеслось в голове Ганса, и он приник к холодному стеклу овального окна, наблюдая за тем, как здания полицейского управления становятся все меньше и меньше.
Набрав нужную высоту, «гэлакс» взревел напоследок турбинами и переключился на маршевые двигатели, которые плавно понесли его вперед.
Лойдус вспомнил, что забыл спросить у пилота, сколько они будут лететь, однако говорить лишний раз с этим неприветливым человеком ему не хотелось. Ганс попытался высчитать сам. Он помнил, что Кулхард говорил о пяти часах на вездеходе, а на вертолете это будет… это будет…
На этом все и застопорилось. Как ни пытался Лойдус вспомнить метры, километры в час и прочие хитрые премудрости, ему это не удавалось. Ведь он был не профессор какой-нибудь, а младший следователь полицейского управления.
«Да, — размышлял Ганс, — попробовал бы какой-нибудь профессор разбить лицо такой женщине, как Лейла. Небось кишка тонка, а вот я, младший следователь Лоидус, бил эту суку, пока она со стула не свалилась».
Довольный собой, Ганс снова стал смотреть в окно, однако совершенно некстати вспомнил и то, что миссис Розенфельд отпустили, и, стало быть, он истязал ее напрасно.
«Ладно, все равно она совершала какие-нибудь противозаконные поступки — не теперь, так в прошлом. И вообще, нег такого человека, который бы чтил уголовный кодекс полностью, а стало быть, каждому можно дать в морду и всегда будет за что…»
«Гэлакс» качнулся на воздушной яме, и Лоидус стукнулся головой о стекло. Потирая ушибленное место, он и не заметил, как прямо перед ним потянулись постройки базы ЕСО — опоры законности и правопорядка на всем магерике.
В тот момент, когда вертолет проносился на оговоренном в полетном руководстве расстоянии от базы, с ее космодрома стартовал большой грузовик.
Этот корабль был чудовищных размеров, и Лоидус видел, как струи раскаленного воздуха, извергаемые его стартовыми дюзами, срывали кровельные листы с расположенного на достаточном удалении ангара.
Едва заметные фигурки обслуживающего персонала бегали по территории базы и ловили сорванные листы, а корабль продолжал набирать высоту, и вскоре его тяжелая вибрация стала передаваться даже корпусу «гэлакса».
— И чего же он везет? — произнес Лоидус, прикидывая, что в трюмы такого гиганта влезает целая гора полезного груза.
К тому же старт с поверхности планеты был весьма дорогостоящим, и обычно большие корабли дожидались на орбите, а челноки поменьше доставляли к ним грузы. Отход от подобных правил Ганс расценил как требования секретности — чем меньше посредников и перегрузок, тем труднее определить, что же находится в трюмах этого монстра.
Между тем на взлетной полосе стояло еще полдюжины грузовых судов. Они были поменьше того, который взлетел с таким грохотом, но все равно внушали уважение. По сравнению с ними длинные четырехосные трейлеры выглядели обычными кухонными тараканами.
— Ого, — снова произнес Лоидус.
Он и не предполагал, что база ЕСО имеет такие размеры. Вертолет летел и летел, а она все не кончалась. Потянулись казарменные здания, боксы с бронетехникой, ремонтные мастерские и снова взлетные полосы для штурмовой и истребительной авиации. Здесь были сотни машин, заправленных и снаряженных для немедленного вылета. И некоторые из них уже поднимались в воздух.
Провожая их взглядом, насколько это было возможно, Лоидус понял, что эти боевые машины являлись прикрытием для грузового судна.
«Дураку понятно, — подумал он, — Безопасность и секретность…»
Вскоре вертолет качнулся влево и лег на новый курс.
«Скоро Грац», — догадался Ганс и потянулся. Только сейчас он ощутил немоту во всем теле. Однако все было еще не так плохо и полчасика Лойдус вполне мог потерпеть.
Но и этого небольшого времени ждать не пришлось, поскольку «гэлакс» стал стремительно падать.
Промелькнули длинные ряды свинарников, уходящих к самому горизонту, завод комбикормов и, наконец, салоперерабатывающий комплекс.
Из труб промышленных зданий шел дым, однако в изолированном пространстве салона никаких запахов не появлялось.
«Наверное, все это снаружи», — догадался Лойдус и стал застегивать куртку. Он собирался произвести на население поселка должное впечатление.
Наконец в тот момент, когда Гансу показалось, что столкновение с землей неизбежно, взревели турбины и, наполняя воздух хлещущим по ушам треском, бешено завертелись лопасти несущего винта.
Падение стало замедляться. Вскоре оно стало полностью управляемым, и затем полозья «гэлакса» шлепнулись в мягкий и гостеприимный грунт. Турбины чихнули последний раз и замолчали.
— По-моему, мы сели в дерьмо, — произнес, появившись из кабины, пилот. Он прошел в салон, отодвинул в сторону тяжелую дверь, и Ганс по запаху догадался, что пилот не ошибся.
— Да тут плавать можно, — сообщил он. — Но дышать нельзя совсем.
Видимо, для того, чтобы создать себе приемлемую атмосферу, летчик достал сигареты.
— Курить будете, сэр? — спросил он.
— Нет, спасибо, — отказался младший следователь, глядя через плечо пилота.
Картина действительно была устрашающая. До самых домов поселка тянулась нетронутая целина из свинячьего дерьма.
— Наверное, нужно было сесть в самом поселке, — высказал предположение Лойдус.
Пилот согласно кивнул, глубоко затягиваясь спасительным дымом.
Между тем со стороны улицы послышался негромкий стрекот, а затем показался самодвижущийся аппарат. Похожий на катамаран и одновременно на снегоход, он быстро двигался по поверхности субстанции и вскоре остановился напротив вертолета.
— Добрый день, господа, — поприветствовал гостей водитель транспортного средства. — Я здешний шериф Ноэльс. Вы не слишком удачно приземлились, но это ничего — прыгайте на платформу, и я вывезу вас на чистое место.
— Спасибо, шериф, — обрадовался Лойдус и первым перебрался на транспортное средство. За ним последовал пилот. Посмотрев на свой вертолет, так глубоко увязший в дерьме, он сокрушенно покачал головой.
— Красивая машина, — решил поддержать его шериф.
— Красивая, — самовлюбленно хмыкнул пилот. — «Гэлакс» — лучшая поисковая машина. Я на нем — в любое место в любое время…
Широкие гусеницы машины зачавкали по жидкой стихии и понесли пассажиров мимо окон домов, стоявших на окраине поселка.
— Кто здесь живет?! — спросил Лойдус. — Как они переносят этот запах?!
— Они его не переносят, — ответил шериф. — Все дома в поселках герметичные. И люди по улице ходят в кислородных масках.
— А почему же вы без маски? — стараясь не вдыхать местный воздух, спросил Лойдус.
— У меня аденоиды, и я ничего не чувствую, — пояснил Ноэльс. Действительно, только сейчас Лойдус сообразил, что шериф разговаривает в нос.
Добравшись до широкого деревянного мостка, полицейский вездеход остановился, и это означало, что следовало сойти на сушу.
Лойдус осторожно ступил на слабые доски и беспомощно огляделся. Совсем не так он представлял себе свой первый выход на задание.
Следом за Гансом на мостки ступил заметно побледневший пилот вертолета.
Заметив состояние гостей, шериф Ноэльс сказал:
— До дома Пенкрофта осталось совсем немного.
— Пенкрофт, это у которого украли свиней? — спросил Лойдус. Несмотря на ужасающее зловоние, он старался не терять присутствия духа.
— Ода, сэр. Парню здорово не повезло. Пятьдесят свинок самой лучшей породы увели за одну ночь. Обычно у нас воруют не более десяти…
— Где же дом этого парня?! — не выдержав, взвыл летчик.
— Да вон он — розовый, под цвет молодого поросенка. Это у нас считается цветом удачи.
— Я так и понял, — прохрипел пилот «гэлакса» и помчался по настилу. Следом за ним, не утерпев, побежал и младший следователь. Он чувствовал, что вот-вот потеряет сознание.

Глава 36

Хозяин дома встретил государственных людей в большой гостиной, обставленной, как холл дорогого отеля.
— Здравствуйте, господа! Очень рад вас видеть! Приятно, что органы помнят о нашей безопасности.
Мистер Пенкрофт пожал всем руки и царственным жестом пригласил гостей за собой — вглубь покоев.
Следующий зал был еще больше, чем гостиная, и представлял собой кабинет мистера Пенкрофта. Середину помещения занимал длинный совещательный стол человек на сорок — пятьдесят, и Лойдус был немало удивлен такими размерами, не только стола, но и всего остального. Он уже догадывался — все эти покои находились ниже уровня земли.
— Мистер Пенкрофт один из самых преуспевающих свиноводов нашего поселка, — с улыбкой сообщил шериф.
— Что ж, очень хорошо, — придавая голосу солидность, произнес Лойдус. — Тогда давайте приступим к делу, господа, а то наше время, знаете ли, дорого…
— Прошу садиться! — объявил хозяин, и все сели. При этом гости оказались в середине стола, а хозяин, по привычке, занял место во главе собрания — на торце в неудобном кресле.
Лойдус шмыгнул носом, положил на стол папку с чистой бумагой, а затем включил диктофон.
— Итак, мистер Пенкрофт, когда все это случилось? Я имею в виду похищение свиней.
— Два дня назад, ваша честь, — ответил хозяин, и Лойдус едва услышал его голос, донесшийся с окраины длинного стола.
— А где это случилось?
— Это произошло у бокса ССУ-47, ваша честь.
— А что такое ССУ? — спросил Лойдус.
— Что? — переспросил мистер Пенкрофт.
— Я спрашиваю, что такое Сэ-Сэ-У-у»! — прокричал младший следователь и закашлялся. Недавнее пребывание в агрессивной среде давало о себе знать.
— Свиносодержащее устройство! — так же, как и Лойдус, прокричал в ответ Пенкрофт.
— Странно, — негромко произнес Ганс. — Я думал, что это называется просто свинарником.
— Уверяю вас, сэр, что это не так, — вмешался шериф Ноэльс. — Те помещения, в которых сейчас разводят салоконцентрированных животных, являются натуральными ССУ. Свинарниками там и не пахнет.
Ими пахнет только снаружи — что вы и сами сумели заметить.
— Ох, я бы чего-нибудь пожрал, — высказал свое мнение пилот и демонстративно потер ладонью живот.
— Это нетрудно будет сделать, — с хозяйской улыбкой отозвался шериф и, указав пальцем на гостя, крикнул что есть силы:
— Мистер Пенкрофт! Этот парень проголодался!
— Пусть идет сюда! — проорал в ответ Пенкрофт
— Идите к нему, дружище, — он все устроит.
Пилота не нужно было упрашивать. Он моментально вскочил со стула и побежал в дальний конец стола.
Ганс видел, как Пенкрофт вручил гостю листок бумаги и, потыкав в него пальцем, дополнил какими-то объяснениями. Пилот кивнул в ответ и, довольный, пошел к выходу.
— Мистер Пенкрофт дал вашему спутнику схему, чтобы тот не заплутался по дороге на кухню.
— Ага, — кивнул Ганс и вспомнил, что тоже не обедал. Незаметно положив руку на живот, он попытался определить степень собственного голода, однако мысли о долге взяли верх. — Продолжим! — выкрикнул Ганс.
Хозяин кивнул в ответ.
— Каким образом воры пробрались в ССУ? Они взломали замок или влезли в окно?
— Нет, ваша честь, воры стали хитрее! Они выбили вентиляционную решетку и просунули через нее транспортную кишку! Ну и отсосали… — дальше Ганс не расслышал.
— Что они отсосали? Повторите, пожалуйста!
— Они отсосали моих свинок! Пятьдесят штук!
— Уф-ф, — выдохнул Ганс. Эти дурацкие перекрикивания уже начинали его утомлять. — Послушайте, шериф, а что, если мы перейдем поближе к мистеру Пенкрофту?
— Это будет правильно, сэр, а то вы та-ак орёте, — признался Ноэльс.
Забрав папку с девственно-чистыми листами и старенький поскрипывающий диктофон, Лойдус перешел поближе к собеседнику и сел на холодный стул.
«Странно, — размышлял Ганс, — то ли стул из другого материала, то ли я прошлый успел нагреть?»
Не придя ни к какому однозначному заключению, младший следователь поднял глаза на мистера Пенкрофта и прочел в них осуждение.
— Что же вы спрашиваете меня, спрашиваете, ваша честь, а бумага-то у вас неисписанная.
— При чем же здесь бумага?.. — возразил Лойдус. — Бумага — так, фикция одна. И диктофон — тоже фикция. Мыслительный процесс и мучительный анализ у меня вот где.
Ганс постучал себя по лбу согнутым пальцем. Получилось немного больно.
— Чем же ваших свинок сосали? — вернул он разговор в рамки основной темы.
— Вакуумным насосом, ваша честь, в нашем поселке всегда так воруют. Сам я ворую точно так же — вакуумным насосом. Иначе никак нельзя, потому что свинки могут испортиться.
— Так у вас здесь что — все воруют? — удивился Ганс.
— Так точно, сэр, — добавил со своей стороны шериф Ноэльс. — Все у всех прут, но обычно в разумных пределах. Ну три, ну пять свинок. А так чтобы пятьдесят — это по нашим меркам чистое ограбление.
— М-да, — произнес Ганс, пребывая на пике эмоционального недоразумения. Он вертел в руках карандаш, напрягая интеллект, и не находил подходящего умозаключения.
— А если… — начал он.
— Что? — тут же спросил Пенкрофт, желая вернуть свинок.
— Да нет, ничего. Нет ли у вас, мистер Пенкрофт, каких-либо подозрений или же соображений провокационного характера?
Лицо свиновода разгладилось и засветилось пониманием.
— Есть, ваша честь. И целых два. Это Фердинанд сделал, другого и быть не может…
— Почему именно он? — справедливо засомневался младший следователь.
— На прошлой неделе он купил новый вакуумный насос. Очень мощный насос, ваша честь.
— Так, — кивнул Ганс, поощряя Пенкрофта.
— Потом он хвалился Лакконену, что украдет у меня свинок.
— Понятно.
— Ну и мне говорил, что не будь он Фердинанд, сын Капареля, если не украдет у меня пятьдесят свинок.
— Да, — подвел итог Ганс, — Все сходится. Будем арестовывать господина Фердинанда. Только…
— Что, ваша честь?
— Вонища у вас там, наверху — нельзя ли противогаз, уж не говорю о химическом костюме.
— Не беспокойтесь. Наверх подниматься вовсе не обязательно. Найти Фердинанда мы можем и в клубе, а стало быть, даже не выбираясь наверх.
— У вас и клуб здесь есть?! — удивился Лойдус.
— А как же. И клуб, и казино, и девочки, если кто еще не женатый…
— И все под землей?
— Под землей.
— Откуда же такие деньжищи?
— Туссено процветает, ваша честь, — самодовольно улыбнувшись, произнес мистер Пенкрофт. — Как оказалось, в нашем климате свинки растут необычайно быстро. Три фунта привеса за сутки — каково? Младшему следователю Лойдусу эти цифры ни о чем не говорили, но он хлопнул себя по коленям и прокричал: «Йо-хо-хо», что очень понравилось хозяину.
— Извольте, вот наши показатели, — добавил Пенкрофт и одним нажатием потайной кнопки открыл перед Лойдусом целое рабочее место: элемент стола поднялся, и с обратной его стороны оказался экран, а прямо под руки Гансу выдвинулась компьютерная клавиатура сенсорного действия.
— Отличный компьютер, мистер Пенкрофт, — честно признался Лойдус. Даже в полицейском управлении не было машины, похожей на эту.
— Это не совсем компьютер, ваша честь, — лучась в улыбке затаенного торжества, добавил Пенкрофт. — Это уже ваквантер.
— Ваквантер?! — изумился Лойдус, разделяясь поровну между черной завистью и справедливой радостью открытия. Он только читал о подобном прогрессе и вот теперь ощутил в руках управляющие кнопочки кибернетического чуда.
«И все это благодаря разведению свиней — вонючих тварей, обретающих свое благородство только в банке с тушенкой», — подумал Лойдус, но тотчас же вернулся к реалиям подземного дворца.
— Вы позволите мне поупражняться в управлении вашим феноменом, мистер Пенкрофт? — спросил Ганс, забывая о причинах, которые привели его сюда. Ах, да — этот Фердинанд, но он уже все равно что изобличен. — Заодно хотелось бы узнать все о статистике производства.
— Здесь это без проблем, ваша честь, — столь же радушно произнес Пенкрофт. — Ваквантер подключен к сети «Пинкнет».
— О, спасибо, — искренне поблагодарил Лойдус и тотчас начал погружаться в цифры и отчеты, обзорные статьи и бульварные, полусумасшедшие бредни под заголовками «Сало — в массы!» или «Все о свиньях».
Любая статистика, чего бы она ни касалась, привлекала внимание Ганса. Только это было его призванием, а не дурацкие протоколы и жестокое мордобитие. Пусть даже оно и приносило Лойдусу какое-то облегчение и исцеление душевных ран.
Поднимая отчеты за каждый месяц, сводки с биржи тушеной свинины и сведения о фьючерсных контрактах на топленое сало, младший следователь пришел к интересному выводу. В сумме все производители свинины произвели двадцать пять миллионов триста тысяч тонн, а экспорт свинины с планеты Туссено составил двадцать шесть миллионов семьсот тысяч тонн. И это несмотря на то, что большая часть продукции ушла на внутреннее потребление.
— Удивительно, — откинувшись на спинку стула, произнес Лойдус. — Туссено экспортирует свинины больше, чем производит.
— Такого не может быть, ваша честь, — заверил Пенкрофт.
— Я тоже так думаю, — согласился Ганс.
Совершенно неожиданно он вспомнил впечатляющий старт огромного грузовика с территории базы ЕСО.
«Кажется, это был рефрижератор», — подумал Лойдус.

Глава 37

Капитан хитро прищурился и, обведя собравшихся взглядом, громко произнес:
— А сейчас я объявляю, и мне приятно это сделать, что бы ни говорили всякие доброжелатели, я объявляю, что лейтенант Рино Лефлер награждается медалью «За верность долгу» первой степени за поимку опаснейшего маньяка Молотобойца.
Все находящиеся на местах сотрудники отделения захлопали в ладоши, и даже сидевшие в «обезьяннике» арестованные старались посмотреть на награжденного, насколько им позволяли частые прутья клетки.
Узнав о готовящейся церемонии, пришла Ольга Герцен. Она стояла рядом с Твинки Роджером, злостным врагом Рино. Твинки тоже аплодировал вместе со всеми, однако на его лице кисла вымученная улыбка. Он еще более ненавидел Лефлера, которому капитан Хунгар вешал самую настоящую медаль. У самого Твинки была только грамота за роль Санта-Клауса на утреннике для детей городской полиции.
— Поздравляю тебя, Рино! — громко произнес капитан Хунгар и уже тише добавил: — В отделе внутренних расследований на тебя заведено дело.
— За что? — спросил Лефлер, хотя ожидал подобного хода.
— За то, что ты преследовал мисс Дженни Ривер и, возможно, покушался на ее честь.
— Но, насколько я понимаю, она отозвала свои претензии, — заметил Лефлер, удерживая руку Хунгара в ответном пожатии.
— Конечно, — улыбаясь всем вокруг, согласился капитан. — Только есть люди, которые хотели бы разобраться во всем этом надлежащим образом. Ты же знаешь порядок. Инициация дела, расследование и потом вывод: виновен или невиновен.
— И кто же эти люди, сэр, которые завели дело?
— Ну конечно же я, Рино, — Капитан улыбнулся во весь рот. — Я люблю тебя, как сына, но, поверь, мои сыновья должны быть безупречны.
— Безупречны, — согласился Лефлер, сжимая руку Хунгара все сильнее.
— Ну да, если не я, то кто же присмотрит… Отпусти Руку, Рино.
— Подождите, сэр, я еще не отблагодарил вас за отцовскую любовь… — сказал Лефлер и еще сильнее стиснул руку капитана.
— Отпус-сти, сукин сын! — Глаза Хунгара буквально лезли из орбит, но он крепился перед лицом сотрудников отделения.
Наконец Рино смилостивился и отпустил капитана, а затем положил коробочку с наградой в карман и направился к выходу.
Хунгар продолжал улыбаться вслед награжденному, а Тед Мозес догнал Лефлера у дверей, и они вместе вышли на улицу.
— Что за муха тебя укусила, приятель? — спросил Тед. — Ты что, быстрой смерти захотел?..
— А разве заметно?
— Заметно.
— Холодно уже, — перевел разговор на нейтральную тему Рино и, посмотрев на пасмурное осеннее небо, поежился.
— А не нужно ходить в пиджачках — я вон давно на свитера перешел и тебе советую… Тебе, кстати, отпуск положен. Ты в курсе?
— В курсе, — кивнул Рино.
В этот момент мимо полицейского участка медленно проехал фургон ЕСО. Лефлер и Мозес проводили его сумрачными взглядами, однако фургон поехал дальше не останавливаясь.
— Так ты поедешь в отпуск? — уточнил Мозес.
— Поеду, — неожиданно для себя решил Рино. — А то еще, правда, нарвусь на неприятности.
Тед покачал головой. Видимо, у Лефлера было довольно специфическое представление о неприятностях.
Входная дверь хлопнула, и мимо прошли двое патрульных. Следом за ними появилась Ольга Герцен.
— Ну что, берешь меня в отпуск, красавчик? — спросила она, по-хозяйски положив руку на плечо Лефлера.
— Эй, что за извращения, инспектор Герцен?.. — строго спросил Мозес. — И с чего ты взяла, что наш герой едет в отпуск?
— С того, что у него, по-моему, сейчас критические дни. Пусть отдохнет, пока ЕСО не поджарило ему задницу. Первые признаки уже налицо.
Рино внимательно посмотрел на Ольгу и спросил:
— Откуда такие сведения?
— Да о чем ты спрашиваешь, старик, половина девчонок на узле секретной связи ее любовницы, — пояснил Тед.
— Ты мне льстишь, лысый! — насмешливо ответила Ольга.
— Ну уж и лысый, — Тед провел ладонью по голове и добавил: — Правильнее сказать «лысоватый».
— Но если без шуток, Рино, — понизив голос, продолжила Ольга, — то пришла бумага на твою тотальную проверку. А это означает…
— Знаю, что это означает, — вздохнув, сказал Рино. — Ладно, поеду домой. Соберу вещи и мотнусь на юг, в Касалин.
— Да, в Касалине сейчас тепло, — мечтательно вздохнул Мозес. — А мне своего отпуска ждать еще восемь месяцев.
— Завали маньяка и отдыхай — в чем проблема? — посоветовала Ольга.
— Как же, поспеешь за ним, — пожаловался Мозес, кивая на Рино.
— Ладно, всем пока, — сказал Лефлер и пошел на стоянку, где стоял его «темпер».
Под капотом у машины находился новенький парогенератор, который обошелся Рино в три тысячи полновесных кредитов. Можно было обойтись агрегатом и подешевле, но Лефлер привык к мощи прежнего неэкологичного мотора и попросил в мастерской поставить соответствующий «паровик».
Привычно прыгнув на водительское сиденье, Лефлер повернул ключ зажигания и мгновение не мог понять, что происходит. Однако все было в норме, просто звук паровика был совершенно иным.

Глава 38

Прямое как стрела скоростное шоссе С-187, казалось, само несло машину навстречу теплому морю и праздному безделью. Рино давил на газ и старался не думать ни о чем, кроме отдыха. Однако фантомы забот и тревог последних дней упрямо его преследовали, стараясь не отстать от своей жертвы, стремящейся к южным берегам. Принимая вид неприятных ощущений, они скребли по позвоночнику, рисовали размытые картинки и проявлялись неожиданной чередой легких галлюцинаций.
Тем не менее Рино держал себя в руках и не позволял мозгу отвлекаться ни на что, кроме образов загорелых блондинок с пышными формами.
«Теперь только блондинки, их формы, немного солнца и легкого вина», — говорил себе Рино, и это позволяло ему расслабляться.
Но, если вдруг с обочины угрюмо смотрел неприветливый субъект или в мониторе заднего вида показывался подозрительный микроавтобус, Рино давил на газ, и его «темпер» с обновленным сердцем стремительно уносился вперед, обгоняя семейные авто и заставляя напрягаться полисменов, дежуривших на узловых постах.
Невзрачный корпус машины заставлял их сомневаться в экологичности ее мотора, однако, увидев тонкую струю пара, полицейские удовлетворенно кивали и не прерывали свободный полет отпускника.
Через пять часов бешеной скачки водорода в баке совсем не осталось, и Рино свернул к небольшому городку под названием Брандо.
Миновав арку с поблекшими буквами «Заезжайте в наш город», Рино проехал еще пару километров и остановился возле небольшой заправочной станции, находившейся на окраине города.
Увидев нового путешественника, к машине Лефлера подбежал служитель станции.
— Желаете заправиться, сэр? — спросил он.
— Да, было бы очень кстати. Полный бак, пожалуйста.
Лефлер выбрался из машины, а служитель тут же занял его место и повел машину к заправке.
«Сервис», — удовлетворенно отметил Рино и направился к дверям небольшого ресторанчика, из вентиляционных решеток которого струились аппетитные запахи.
Толкнув пластиковую дверь, он вошел в просторный зал с низкими потолками и устойчивым запахом дезинфекции, который настойчиво примешивался к кулинарным ароматам.
Выбрав столик у окна, Лефлер прошел к нему через весь ресторан, машинально просеивая взглядом немногочисленную публику.
Только заняв удобное место и положив ногу на ногу, Рино снова вспомнил, что он в отпуске и что совсем не обязательно следить за детьми, мамашами и главами семейств, спешащими, как и он, на машинах к югу.
Вскоре к столу подошла официантка — перезрелая девушка с пышными формами. На ней была короткая юбка и накрахмаленный передник, а на голове — прическа с добавлением накладных волос и изрядного количества лака.
— Что будете заказывать? — спросила она.
— Давайте что-нибудь попроще, но чтобы было мясо, подливка и все такое, — сказал Рино и, наученный горьким опытом, добавил: — Никаких фирменных блюд не нужно…
— Хорошо, — кивнула официантка и вместе с ней колыхнулся ее открытый бюст. — Прожаренный бифштекс с кукурузой в масле подойдет?..
— Да, вполне.
— На десерт кофе «айбрин» и сливочное пирожное?
— Да, очень хорошо, — сразу согласился Рино. Все это были знакомые ему названия.
Поводя монументальными бедрами, официантка удалилась, а Рино в ожидании заказа стал смотреть в окно.
Вот пронесся автобус с туристами из Брандо, вот остановился грузовик с надписью «Мебель Джонсона». А вот подъехал микроавтобус, очень похожий на те, что наводили на неприятные мысли, шныряя по улицам Гринстоуна. Затемненные окна делали машину похожей на слепую змею, ориентирующуюся только на тепло своей жертвы.
Рино невольно дотронулся до спрятанной под пиджаком кобуры.
Дверь неприятного фургона отворилась, и появился вполне обыкновенный с виду парень, вовсе не такой, какими обычно выглядели агенты ЕСО. Правда, на нем были темные очки, но и погода была довольно солнечной. Этот человек отказался от заправки машины, однако дал служителю чаевые — просто так, за усердие.
«Я бы не дал», — решил про себя Рино, невольно ставя себя на место незнакомца.
Вскоре молодой человек в черных очках вошел в ресторан и занял не самый лучший столик — в углу, у служебного входа, где перед глазами мельтешили официанты и кухонные рабочие. Правда, у этого места был один плюс: с него можно было отлично видеть зал.
— А вот и ваш заказ, — радуясь больше самого Лефлера, пропела официантка, ставя перед клиентом тарелки. — Кофе будет минутой позже, мистер… Как вам у нас, нравится?
Задав вопрос, официантка склонила голову набок и постаралась заглянуть Лефлеру в глаза, чтобы отыскать там хоть искру взаимности.
— У вас все отлично, мисс. Жаль только, что я очень спешу, — ответил клиент, тем самым расставив все точки над «i». Дескать, не старайся, милая, я здесь только проездом.
Официантка поняла и, вздохнув, убралась на кухню.
А Рино пододвинул тарелку и принялся за еду, время от времени поглядывая на парня в очках.
Впрочем, очки тот уже снял и делал свой заказ официантке, похожей на ту, которая обслуживала Лефлера.
Вскоре заказ был принят. Незнакомец остался один и уставился в стол, чтобы не встретиться глазами с Рино, а тот бесцеремонно его разглядывал.
«Либо он то, о чем я думаю, либо просто трус, который боится поднять глаза на кого бы то ни было…» — подумал Рино, расправляясь с остатками бифштекса. Пересушенная кукуруза забивалась в зубы, и Лефлер оставил ее в покое, довольствуясь листиком салата.
Через минуту появилась официантка. Она несла кофе и пирожное, и еще свою никому не нужную улыбку.
Не глядя на увядшую обольстительницу, Рино кивнул и попросил счет, а сам, прежде чем приступить к десерту, выглянул в окно — его автомобиль уже стоял напротив входа.
«Ну и отлично», — решил он и целиком запихал пирожное в рот, затем в несколько глотков опустошил чашку с кофе и, бросив на стол десять кредитов, направился к выходу.

Глава 39

Проскочив мимо стола подозрительного субъекта, Рино вышел на улицу и помахал рукой заправщику, показывая, что хочет расплатиться.
Сунув служителю в полтора раза больше, чем нужно, Лефлер буркнул: «Оставь сдачу себе», сел в машину и быстро вырулил на дорогу.
— Вот так, мой друг, — произнес Лефлер, глядя на монитор заднего вида. Никакого микроавтобуса пока не наблюдалось, однако он появился уже спустя пять минут.
Держась на достаточно безопасном расстоянии, автобус следовал за «темпером» неотрывно, как пущенная по следу собака. Стоило Лефлеру прибавить скорость, и микроавтобус ускорялся тоже, если Рино давил на тормоз, его преследователь в точности повторял этот маневр.
«Ну-ну, посмотрим, какой ты крутой, подумал Рино и нажал рычаг регулирования решеткой, находившейся в баке с водородом. Эта штука была нужна для предотвращения «опрокидывания» — резкого вскипания жидкого газа, которое могло привести к взрыву.
Рино поднял решетку до максимального значения, а затем вдавил педаль газа до самого пола. Парогенератор несколько раз кашлянул, однако затем его рев стал громче и ровнее. Агрегат набирал обороты, и его тяга, как показалось Рино, возрастала без предела.
Прежде идеальное шоссе стало казаться покрытой выбоинами проселочной дорогой, а бешено вертящиеся колеса запели на высокой ноте. Несчастный спидометр зашкалил, перейдя отметку в двести пятьдесят километров.
Виляя, будто на льду, Рино, словно ветер, обходил медленные авто, а встречные машины проносились мимо него размазанными линиями.
На такой скорости он держался ровно три минуты, затем стал отпускать педаль газа, определив по карте, что впереди находится опорный пункт дорожной полиции.
Благополучно миновав пост, Лефлер увидел указатель — «До Касалина пятьсот километров». Рядом с указателем стояла реклама минеральной воды «Емельянъ». Как всякое рекламное искусство, картинка была совершенно тупая, но Рино понравилась девушка, лежавшая на пляже. Именно такую он и надеялся встретить в Касалине.
Невольно вспомнилась Дженни Ривер, которая проходила у него под именем Биргит. Что ж, возможно, вернувшись из отпуска, он сумеет перевести ее из области романтических грез в сферу приятной практики. Вблизи девушка оказалась такой же хорошенькой, что и на расстоянии, да и спасать ее пришлось два раза. Не зря же?

Глава 40

Когда на грузовой транспорт «ВС-1876» наконец высадились две штурмовые команды, он уже двигался, как огромный вращающийся булыжник.
Хватаясь за стены, бойцы стали расходиться по сторонам, осторожно заглядывая во все переходы и выискивая врага.
Однако вокруг была пустота, если не считать нескольких трупов взбунтовавшихся матросов и охранников из группы сопровождения.
Обе штурмовые команды были составлены из наспех собранных людей. Прежние доставки происходили в срок и безо всяких эксцессов, поэтому к такому повороту событий в ЕСО были не готовы.
Эйдо, Гонатар, Ловейд и старший агент Буджолд как раз находились на центральной базе и загружали в трюм фреймвута коробки с обмундированием, когда из-за угла склада выскочил посыльный штабного управления и завопил, что грузовик с пополнением захвачен.
— Быстрее на поле! Куратор собирает команду! — задыхаясь, выпалил он.
Все побросали ящики и что есть духу помчались к стартовым квадратам, где уже разгоняли двигатели два абордажных бота.
Какие-то люди толпились рядом, и куратор штаба лично выхватывал тех, кого он считал подходящим для такого дела, и вталкивал их в боты.
Увидев четверку строевых солдат, старший офицер очень обрадовался и, вернув обратно четверых складских работников, заменил их на Эйдо, Гонатара, Ловейда и Буджолда.
— Буджолд, будешь там за старшего! Вся амуниция внутри, а пилоты уже все знают! Сделайте все возможное или умрите!
— Есть, сэр! — отозвался тот, и тут же оба бота стали отрываться от бетонной полосы, и Буджолд уже в воздухе захлопнул двери.
Затем он заблокировал замок и огляделся. В довольно большом, рассчитанном на три десятка мест отсеке находилось одиннадцать человек. Сам Буджолд был двенадцатым. Некоторые из собравшихся здесь людей не были знакомы друг с другом, однако вся команда производила впечатление слаженного коллектива — такова была специфика ЕСО.
Солдаты снимали с полок обмундирование и, несмотря на начинавшуюся тряску из-за разгона в атмосфере, быстро надевали скафандры, тяжелые ботинки и крепили абордажное оружие.
Эйдо оделся одним из первых. Все происходящее здесь могло бы его развеселить, если бы не тот факт, что пополнение находилось в опасности. Эйдо боялся даже подумать, что с драгоценным грузом может что-то случиться, а если и думал, то у него начинали болеть все внутренности. Так уж было принято у его народа, что беспокойство за потомство ложилось на всех тяжелым бременем.
Бот тряхнуло последний раз, и он выскочил из объятий атмосферы.
— Проверить герметичность! — прокричал Буджолд, который до последнего момента не надевал шлем, следя затем, чтобы у других все было в порядке.
У двух парней возникли какие-то проблемы, но вскоре они их решили, и только после этого старший сам надел шлем. Сразу же включилась внутренняя связь, и теперь все солдаты слышали друг друга.
Буджолд связался с пилотом, и тот сообщил, что уже видит грузовик.
— Его сильно крутит, сэр. Похоже, им никто не управляет…
«Может, там никого нет?» — подумал Эйдо, пытаясь по голосу Буджолда определить, что он сам думает по этому поводу.
И вот все ожидания и опасения уже позади.
Бойцы расходились по кораблю, исчезали в темных неосвещенных проходах, а время неумолимо уходило, и по лбу Эйдо стекали капли пота. Он представлял, что случится с судном, если оно даже на такой небольшой скорости ударится об атмосферу.
— Эйдо!
— Я в центральной галерее, сэр!
— Какого хрена?!
— Ищу проход в капитанскую рубку!
— Ладно, — согласился Буджолд. — К тебе идет Гонатар.
— Хорошо, сэр…

Глава 41

Гонатар выскочил из бокового прохода совершенно неожиданно. Эйдо вскинул автомат, но сразу же понял, что это свой — просто без шлема.
— Ты чего не по форме? — строго спросил Эйдо.
— Пошел в задницу, — отреагировал тот. — Жарко
очень…
«И то верно», — согласился Эйдо и тоже снял шлем. Воздух на корабле вонял подгоревшей изоляцией, однако так было все равно лучше, чем в закупоренном скафандре.
— Куда идти? Ты чего-нибудь понимаешь? — спросил Гонатар.
— Думаю, нам туда, — махнул Эйдо рукой, облаченной в тяжелую перчатку.
Вскоре пол начал сильно вибрировать, и идти по нему стало невозможно. Ноги разъезжались, словно на льду. В довершение этого последовал сильный толчок, и Эйдо, отлетев в сторону, ударился головой о переборку.
Тем не менее он тут же вскочил на ноги и снова двинулся вперед — до распахнутой в рубку двери оставалось совсем немного. Место ушиба на голове здорово саднило, однако Эйдо успокаивал себя тем, что если бы такое случилось с местным хрупким человечком, он уже не числился бы в списках живых.
«То ли дело мы — сталь, а не люди. Нам все нипочем».
Вот и вход в рубку, который охраняли два мертвеца. Это были тела членов команды.
Эйдо вошел внутрь. Слева привалился к стене еще один труп, а дальше, возле разбитой панели управления, лежал координатор Лукас. Он был известным человеком на центральной базе и, видимо, умер как герой.
— Да тут была настоящая битва при Мантерю! — воскликнул Гонатар, а Эйдо, не теряя времени, шагнул к опломбированному шкафу, где находилось аварийное управление кораблем.
Сорвав крышку, он помедлил. Эйдо не мог припомнить, когда ему приходилось сажать суда, однако он знал, как это делать.
Отложив автомат и сбросив ставшие ненужными перчатки, Эйдо надел на голову наушники и в ту же секунду услышал повторявшиеся позывные:
— «Либерти», ответьте базе! «Либерти», ответьте базе!
— Я «Либерти»! — четко произнес Эйдо и, взявшись за штурвал, слегка подвигал им, проверяя, как грузовик слушается руля.
— «Либерти», как груз?!
— Груз в трюме, о его состоянии пока ничего не известно…
— Ваша обшивка уже начинает гореть! Постарайтесь затормозить!
— Есть постараться затормозить, — уже тише ответил Эйдо и начал быстро щелкать тумблерами, запуская реверсивный режим.
Сразу загорелись три лампочки, показавшие, что три двигателя перенастроили тягу, однако последний — четвертый, не отзывался. Возможно, испортилась только контрольная магистраль, а с самим двигателем все было в порядке, но выяснять времени Уже не было. Эйдо чувствовал эту жуткую вибрацию, когда струи раскаленного газа слизывали с корабля защитное покрытие — слой за слоем.
— Гонатар! Держись крепче!
— Есть, капитан, — отозвался напарник и схватился за стойку с приборами.
Сам Эйдо опустился в кресло и только после этого потянул рычаг с биркой «экстренное торможение». Судно будто натолкнулось на какую-то преграду, и поначалу Эйдо показалось, что все получилось, как надо, однако корпус грузовика начал поворачиваться влево — это означало, что четвертый движок по-прежнему тянул вперед.
Эйдо стал лихорадочно отменять команды и был вынужден снова разгонять корабль. Затем отключил оба задних двигателя и стал тормозить только двумя передними, но силенок у них не хватало. Грузовая громада продолжала нестись к поверхности Туссено, рассыпая искры от горящих защитных слоев. А агент Эйдо пытался пилотировать вслепую, руководствуясь только командами диспетчера базы. С третьей попытки ему удалось выпустить парашюты экстренного торможения, но даже бенитовая ткань продержалась не более нескольких секунд и вскоре сгорела полностью. Тем не менее грузовик сумел сбросить скорость настолько, чтобы его корпус перестал гореть.
Снизу — из грузовых трюмов — поднялся Буджолд. Он был без шлема и улыбался. Это означало, что с пополнением все в порядке.
Хорошее настроение передалось Гонатару и Эйдо, который сразу почувствовал уверенность. Теперь он знал, что обязательно посадит судно.
Дотянуть до базы он, конечно, не мог, но плюхнуться в нужном полушарии было для Эйдо вполне по силам.
Однако он превзошел самого себя. Корабль начал слушаться руля, и вскоре стала возможна посадка на заболоченное поле, всего в сотне километров от базы.
А пока грузовик пробивал оставшуюся толщу воздуха, к месту предполагаемого приземления уже спешили все спасательные службы ЕСО.
Правда, к посадке они все же опоздали.
Взрывая посадочными дюзами торф и распыляя грязную воду, «ВС-1876» коснулся грунта сначала одной стороной, а затем тяжело осел всем брюхом, вонзая опоры в податливый грунт.
Корабль пробыл в одиночестве совсем недолго, остужая раскаленные бока и привыкая к тишине, вскоре воздух наполнился воем и рокотом десятков моторов — к драгоценному грузу спешили спасатели.
В дальнейших действиях Буджолд и его люди уже не участвовали. Они находились в стороне и, оседлав сырые кочки, наблюдали за тем, как другие делали тонкую и важную работу.
Прямо на болоте разворачивались надувные домики, представлявшие собой стерильные камеры.
Выстроившись в цепочки, солдаты с предельной осторожностью передавали друг другу обычные с виду, средних размеров пластиковые коробки.
На последнем этапе груз принимали женщины-медики, которые уносили коробки внутрь надувных домиков.
— Часа через два начнется, — обронил Гонатар.
— Раньше, — сказал Ловейд. — Их сильно растрясло.
— Я сделал все, что мог, — стал оправдываться Эйдо, словно его в чем-то обвиняли.
— Успокойся, — подал голос Буджолд, — ты молодец.
«Да, наверное, я молодец», — мысленно согласился Эйдо и, подняв глаза к небу, увидел кружащиеся во всех направлениях черные точки.
Это были истребители с базы ЕСО, которые сверху прикрывали свершавшееся на земле таинство.

Глава 42

Большинство недорогих отелей Касалина были на одно лицо. Они не могли похвастаться архитектурными изысками, зато находились недалеко от моря. Рино выбрал один из них, хотя мог позволить себе апартаменты подороже. К тому же в недорогих гостиницах проще было затеряться, а этого ему хотелось теперь больше всего.
Загнав машину на стоянку, расположенную с противоположной от моря стороны, Лефлер вытащил из багажника небольшой чемодан и пошел по дорожке, мощенной пиленым камнем и красиво обрамленной невысокими кустиками.
Время близилось к вечеру, и нагретые за день травы, пальмы и цветы щедро источали пьянящие ароматы.
«Подумать только, солнце такое же, как и в Гринстоуне, а какие делает чудеса. В чем тут причина? В розе ветров?» — размышлял Рино.
Подойдя к главному входу, он был приятно поражен здешними обычаями. Пара милых девушек прошли в отель прямо в пляжных костюмах.
Чуть поодаль, вдоль длинной набережной, прогуливались другие отдыхающие, подставляя обнаженные тела под вечернее солнце.
— Добрый день, сэр! Как вы вовремя! — завидев Лефлера, воскликнул портье. Поднимавшиеся по лестнице девушки обернулись и, посмотрев на Рино, захихикали.
— Здравствуйте, — кивнул он портье. — Разве мы знакомы?
— К. сожалению, нет, сэр, но у нас остался последний номер с видом на море.
— Ах вот в чем дело, — понял гость. — А на каком этаже?
— На третьем, — ответил портье и, перейдя на шепот, добавил: — Через одну дверь номер тех двух нимф, которые только что поднимались по лестнице.
— Ну тогда я конечно же беру этот номер.
— О да, сэр. Думаю, что вы не пожалеете, — заулыбался служитель и подвинул Рино книгу регистрации.
После выполнения всех формальностей Рино с ключом в кармане поднялся на третий этаж и нашел дверь своего номера.
Замок подался легко, и Лефлер оказался внутри небольшой комнаты, оснащенной широкой двуспальной кроватью, кондиционером, монитором TV-компьютера и баром. Вся мебель была пластиковой, что и соответствовало стоимости апартаментов.
Швырнув чемодан на кровать, Рино разделся, избавился от тяжелого пистолета и пошел в ванную комнату, которая оказалась размером с собачью будку, впрочем, это неудобство компенсировалось зеркальной стеной и аптечкой с богатым выбором презервативов.
Благодаря зеркалам Лефлер с грустью отметил, что его тело — белое до неприличия, а пара шрамов и вовсе его не украшала.
Поплескавших в фильтрованной воде, Рино снял с крючка фирменное полотенце отеля и вернулся в комнату.
Достав из чемодана свежее белье, а также любимые брюки из бежевой фланели, он оделся, как настоящий отпускник, и, побрызгавшись освежителем тела, почувствовал себя в форме.
Широкая рубашка надежно закрывала пистолет, который Лефлер приспособил за поясом. Это создавало некоторые неудобства, но совсем без оружия он испытывал бы еще большее стеснение.
Между тем солнце уже коснулось горизонта, а часы показывали половину восьмого.
«Пора», — решил Лефлер и, пригладив перед зеркалом волосы, покинул номер. Заперев дверь на ключ, Рино посмотрел в одну сторону коридора, потом в другую. Он точно помнил, что сказал портье — номер прелестных нимф через одну дверь от его номера.
Доверившись своей интуиции, Лефлер пошел направо и смело постучал в номер с вывешенной табличкой «Не беспокоить».
Поначалу ему показалось, что за дверью ничего не происходит, но затем она вдруг распахнулась, и на незваного гостя взглянула пара чудесных голубых глаз, обрамленных длинными ресницами. Кроме глаз, были длинные ноги, грудь и только одни кружевные трусики.
Рино откашлялся и, превозмогая волну жара, окатившую его сверху донизу, сказал:
— Проверка паспортного режима, мисс. Попрошу ваши документы.
Волшебное существо понимающе кивнуло и, как ни в чем не бывало, удалилось вглубь покоев, затем вернулось с двумя паспортами и, передав их Лефлеру, проворковало:
— Такие важные дела нужно делать в нормальной обстановке, офицер. Вам не кажется?
— Согласен с вами, мисс, — ответил Рино и шагнул внутрь номера.
— Пожалуйста, садитесь, господин офицер, — сказала девушка, пододвигая Рино стул.
— Эй, Грюн, коп ушел? — послышался еще один сладкий голосок. Насколько Лефлер понял — из ванной комнаты.
— Нет, Жаннет, он у нас в гостях! — прокричала девушка, которую звали Грюн. — Так что, будь добра, накинь на себя хоть что-нибудь.
«Хоть что-нибудь», — повторил про себя Рино, чувствуя, как плавятся все его непоколебимые принципы.
— Послушайте, офицер, в этом городе такая нехватка мужчин, — немного хрипловатым голосом проинформировала Грюн, — я имею в виду настоящих, крепких парней…
— Я готов, мисс, — тут же согласился Рино, который в силу своей профессии обладал хорошей интуицией.
Грюн тут же впилась в него долгим, змеиным поцелуем, и они стали перемещаться на кровать, но в этот момент появилась Жаннет.
— Прекратить грязную случку! — завопила она так громко и злобно, что Рино сразу потерял свой очевидный интерес.
— Рино Лефлер! — вскочив с кровати, представился он и протянул Жаннет руку, а второй поддержал спадавшие брюки.
— Очень приятно, офицер, — кивнула девушка. — Видно, что вы не задумываясь идете навстречу пожеланиям граждан.
— Это мой долг, — подтвердил Лефлер.
— Сволочь ты, подружка, — простонала с кровати Грюн, возвращая трусики на прежнее место.
— Я не сволочь, просто нужно делиться, — возразила Жаннет. В отличие от Грюн на ней был халат, и это, без сомнения, давало ей право на критику. — Офицер, две девушки для вас не новость?
— Не новость, мисс, — заверил Рино, легко решаясь на ложь.
— В таком случае вам следует угостить нас в баре, чтобы все имело вид романтического увлечения.
— Естественно, мисс, — вынужденно согласился Рино, хотя в баре совершенно не нуждался и был готов приступить немедленно.
Однако следовало выполнять признанные правила игры, и Рино вышел в коридор, ожидая, когда девушки оденутся для похода в бар.
Ждать пришлось недолго, и вскоре он спускался по лестнице с двумя чудесными созданиями. Тем не менее ему трудно было поверить, что на побережье теплого моря все происходило так быстро.
«Расскажу Мозесу — удавится», — подумал он, открывая перед своими спутницами дверь в заведение.
— Думаю, к стойке нам идти не следует, — сказал Лефлер.
— Да, отдельный столик будет в самый раз, — согласилась Жаннет, удерживая функцию главного распорядителя.
— Прошу вас на самое лучшее место, — пропел лысый метрдотель с приклеенными усами, торчавшими, как пучки соломы. Впрочем, место действительно было хорошее — отсюда были видны не только зал и стойка, но сцена и даже выход.
«Очень хорошо», — сказал себе Рино, не забывая, что он настоящий полицейский. Поправив пистолет, он сел так, чтобы милые девушки прикрывали его от возможного нападения.
Он ничего не имел против своих новых знакомых. Они были милы, сексуальны и желанны, но с привычками, въевшимися в сущность Рино Лефлера, он ничего не мог поделать. Ничего.
— «Боло», «Ликумзиль», «Цветная лошадка»? — услужливо выгнувшись дугой, спросил подоспевший официант.
Девушки быстро сделали свой заказ. Они были здесь не впервые, а Рино коротко буркнул:
— Что-нибудь покрепче, парень…
Официант удалился, растворившись в полумраке, а Рино стал смотреть на сцену.
Там извивались какие-то вульгарного вида девицы, которые выполняли заученные танцы страсти, но выходило у них фальшиво. Совсем ненатурально и как-то по-спортивному.
Официант принес заказ. Грюп положила Рино руку на колено и далее. Жаннет, словно они с подружкой сговорились, проделала то же самое. Лефлер пучил глаза и прилагал усилия, чтобы руки девушек не встретились в его брюках. Пришлось даже убрать пистолет в карман — кто знает, что на уме у этих сумасшедших.
На сцене продолжались танцы, а Жаннет и Грюн накачивались напитками. Рино был более осторожен — ведь ему предстояло показать себя в полную силу.
Вскоре официант появился снова и повторил все порции в двойном размере. Маленький мир бара поплыл у Рино перед глазами, и он почувствовал, что начинает расслабляться. Возможно, впервые за весь год Лефлер ощутил себя свободно парящей под облаками птицей.
Представление на сцене стало казаться не таким уж отвратительным, и Лефлер смирился с бездарностью танцоров. Ему было хорошо. Вот только давление на мочевой пузырь омрачало картину полной свободы.
— Девочки, я сейчас вернусь, — пообещал он и, поднявшись из-за стола, пошел к выходу. Интуиция подсказывала ему, где находится туалет.
Оказавшись наконец в комнате для джентльменов, Лефлер уставился в стену и, получая долгожданное облегчение, вспомнил капитана Хунгара, с которым он говорил прямо из машины, отправляясь на юг.
— Я уже в дороге, сэр, подпишите нужные бумаги, чтобы мои отпускные упали на счет.
— Какие там отпускные, Рино?! Не время отдыхать — работы полно.
— Я уже в дороге, сэр, и дискутировать с вами не собираюсь. Мне нужно набраться сил, перед тем как ребята из отдела внутренних расследований начнут пить мою кровь. Вы ведь этого хотели?
— Да брось, Рино, какие пустяки.
— Ну, не хотите пересылать отпускные, получу их потом. Всего хорошего, капитан…
— Рино! Рино — кричал в трубку Хунгар, однако Лефлер его уже не слышал.
Спустив весь запас сливного бачка, Лефлер подошел к умывальнику, помыл руки и освежил лицо. Затем посмотрел в зеркало и позади себя увидел женщину.
Это была удивительная блондинка с высокой грудью, обнаженной ровно настолько, чтобы это выглядело одновременно и целомудренно, и очень привлекательно.
«Что она делает в мужском туалете?» — удивился Рино.
— Я жду тебя, родной, — неожиданно низким, с едва заметной хрипотцой голосом заговорила она. Это был любимый тембр Рино.
«Пропадаю», — констатировал он. Эта красотка была точь-в-точь такой, какую он видел на рекламе минеральной воды.
— Такого не бывает, — честно признался Лефлер.
— Бывает, ненаглядный мой, — произнесла она и взяла Рино за руку. — Меня зовут Халия.
— Очень прият… — начал Рино, но горячие губы заставили его замолчать, и Рино снова подумал, что он пропадает.
Пока они целовались, в туалет вошел новый посетитель.
— Что здесь происходит? — строго спросил он.
— Заткнись, — коротко бросила ему Халия и потянула Лефлера за руку, выводя его на простор.
В коридоре они поцеловались еще раз, и Рино уже не сомневался, что правильно поступил, приехав в отпуск на семь дней. Мелькнула мысль о счастливой женитьбе, о детишках-карапузах с трогательными кучеряшками и совместных прогулках всем семейством.
Лефлер ожидал, что далее они с Халией выйдут на улицу и уедут кататься в большом автомобиле, но та открыла в коридоре еще одну, совершенно неприметную дверь и втолкнула его внутрь довольно просторного помещения.
— Ой, где это мы? — удивился Рино.
— Не думай ни о чем, — многообещающе прошептала Халия, снимая с себя одежду, — это мой сексодром. Здесь ты найдешь настоящее мужское блаженство…
«Хорошо бы», — невольно подумал Рино, отдаваясь во власть рук и губ Халии.
— О! Что ты делаешь?! — воскликнул удивленный лейтенант Лефлер, чувствуя на себе всю мощь запрещенных приемов Халии. Она распоряжалась каждой частью его тела, как своей собственной.
На самом пике ощущений Лефлер закатил глаза и подумал: «Я умираю».
«Еще успеешь», — подумала ему в ответ Хатия и поднялась с колен.
— Как ты себя чувствуешь, дорогой? — спросила она.
— Это… это трудно объяснить… — признался Рино, ощущая необыкновенное облегчение во всем теле и за поясом брюк, где находился его пистолет.
— Тебе хорошо, милый?
— Хорошо.
— А теперь? — спросила Халия и неожиданно сильным, хорошо отработанным ударом врезала ему между ног, перечеркивая все предыдущие приятные ощущения.
— O-o— взвыл Лефлер и, инстинктивно согнувшись, получил сильный удар в лицо.
Удар что надо. В глазах вспыхнул розовый фейерверк, а спустя секунду Рино понял, что уже лежит на спине.
— Молодец, Йорген, — донесся до Лефлера мужской голос, и, подняв голову, он увидел здоровенного парня, шагнувшего из темного угла.
Наскоро застегнув брюки — без штанов какое сопротивление? — Рино поднялся на ноги и смело пошел на неведомого противника, впрочем не выпуская из виду Халию.
— Да я тебя в дерьмо собью, коп вонючий, — пообещал гигант.
Он сделал ложный замах левой рукой, а сам ударил правой ногой. Лефлер знал подобные штучки и закрылся руками, но это не помогло. Он снова оказался на полу, поскольку незнакомец лягался, как мустанг.
— Заканчивай с ним, Гук, — сказала Халия и отошла в сторону, всем видом показывая, что она не сомневается в исходе поединка.
«Девчонки ждут меня за столиком и думают, что я засранец… А между тем меня здесь практически убивают», — размышлял Рино, прикидывая, чем можно удивить непробиваемого гиганта.
Решив начать с самого простого, он коротко пнул Гука в колено, проверяя его реакцию, а затем пробил левой ногой в печень. Противник легко распознал замысел Лефлера и двинулся вперед.
Рино снова повторил удар с правой — под колено, затем левой в печень. Гук отбил атаку и, посмеиваясь над тупым копом, продолжал наступать.
Тогда Рино снова пошел по проторенному пути — удар правой в колено и сразу левой — Гук ждал удара в бок, но Лефлер изменил схему, и его нога крепко достала здоровяка по его твердой башке.
Гул «поплыл», однако, когда Рино попытался его добить, громила вцепился в полицейского своими ручищами и не отпускал, несмотря на то что Лефлер изо всех сил молотил его по физиономии. Он повалил бы этого парня, но ошибка была уже совершена, и зашедшая сзади Халия ударила его по голове чем-то тяжелым.

Глава 43

После нескольких неудачных попыток сознание все же вернулось к лейтенанту Лефлеру, и первое, что он увидел, когда открыл глаза, — серый потолок. Словно по мутному экрану, по нему двигались какие-то тени.
Немного повернув голову, Рино понял, что это тени от веток вечнозеленого дерева. Его хорошо было видно сквозь небольшое окно с толстым пуленепробиваемым стеклом.
В голове стоял гул, виски побаливали. Лефлеру было знакомо это ощущение, поскольку он не раз получал по голове. Такая уж у него была работа — она не исключала ничего.
Сжав зубы, Рино поднялся на ноги и нетвердыми шагами измерил свое узилище. Три шага на четыре с половиной. Не люкс, но, говорят, бывает хуже.
«И кому же это я понадобился?» — подумал он, садясь возле стены под самым окном. Если он вконец достал агентов ЕСО, так они могли его просто пристрелить, и все дела. Или, может, их неизведанные души требовали истязаний жертвы? При этой мысли Рино содрогнулся. Отсутствие на брюках ремня говорило в пользу того факта, что ему отказывали в праве наложить на себя руки.
Лефлер еще раз вспомнил события вечера. Милые откровенные девочки Жаннет и Грюн, а потом эта Халия. Молотилка, а не женщина. Рино вспомнил ее стать, профессионально умопомрачительные навыки и… вздохнул.
«И почему такие бабы не могут существовать просто — для радости. Зачем они непременно кого-то ловят? Несправедливость. Несправедливость во всем…» — негодуя, рассуждал Лефлер. Впрочем, он тут же вспомнил нескольких стукачек, работавших на него за вознаграждение. Девчонки из кожи вон лезли и давали сто очков любой самой изысканной шлюхе, лишь бы получить свои деньги. И деньги немалые. Многомесячная работа Рино и его коллег могла не дать того эффекта, какого добивалась двадцатилетняя стерва всего за один вечерок. Клиент таял, много болтал, а бесстрастный микрофон аккуратно фиксировал его приговор.
«Бабы — суки», — вздохнул Рино и почувствовал, что хочет пить.
В этот момент лязгнул замок металлической двери, и в камеру вошли два человека. Они ничем не отличались от Лефлера. Примерно тот же рост, размер одежды.
Лица? Ничего особенного. Таких на улицах городов можно увидеть тысячи. Но вот глаза. Рино не нравились эти глаза. Немного грустные, немного дерзкие, но, в общем, доброжелательные. Они заранее просили у Рино прощения за все, что собирались с ним делать.
«Вот дерьмо! — едва собираясь с силами, чтобы не расплакаться, подумал Лефлер. — Но почему меня-то? Ну убили бы, если я кому-то перешел дорогу, — по крайней мере это было бы понятно!»
Лефлера заставили подняться и ловко спеленали руки и ноги длинными ремнями. Затем ремни продели в кольца, вделанные в стены, и вскоре Рино почувствовал себя кабанчиком, которого подвесили коптиться.
Когда приготовления были закончены, наступила жуткая пауза. Рино не знал, как воспользоваться этими секундами. Может, стоило вспомнить своих друзей, родителей, детство? Учителя словесности или капитана Хунгара? Что вспоминали другие несчастные в подобных ситуациях?
Откуда-то издалека, должно быть, из коридора, послышались шаги. Они словно отмеряли последние мгновения жизни лейтенанта Лефлера.
Металлическая дверь, которая оставалась полуоткрытой, скрипнула и пропустила невысокого лысоватого джентльмена, похожего на бухгалтера рыбной лавки. Он был полноват, но ровно настолько, чтобы гармонировать с лысиной и старомодным серым костюмом.
Во рту у этого джентльмена была сигара. Сделав неглубокую затяжку, он с удивлением посмотрел на стянутого ремнями Лефлера, словно никак не ожидал его тут увидеть.
— Что здесь происходит?.. Я офицер полиции, и я требую объяснений! — прокричал Лефлер, дергаясь, словно червяк. Он ненавидел себя за такое поведение, но страх был сильнее его.
Полный джентльмен кивнул, словно подтверждая самые страшные догадки Рино, и тотчас двое мастеров кровавого мяса взялись за дело.
Лефлер не подозревал, что это начинается с несильной поначалу обработки ребер. Удары были терпимыми, и он даже ухитрялся дышать.
Однако вскоре ему стала понятна «доброта» специалистов. Они специально «разогревали» клиента слабыми тумаками, чтобы он не впал в состояние шока и ни в коем случае не пропустил ничего интересного.
Первый раунд продолжался не слишком долго — часа полтора, но Рино показалось, что его давно убили и он не покинул свое тело только по какому-то недоразумению.
В коротких, на минуту-полторы, паузах появлялся джентльмен с сигарой и задушевным, отеческим тоном спрашивал:
— С какого времени вы работаете на ЕСО, мистер Лефлер? Ответьте. Скажите только пару слов, и все закончится. Что?.. Нет?.. Вы все отрицаете?
И снова начиналась эта карусель. Удары по нарастающей и боль, такая боль, что казалось — еще секунда, и все внутренности Рино лопнут, словно сгнивший помидор.
Когда это прекратилось, Лефлер даже не заметил. Просто он очнулся в темноте и понял, что еще жив. Жив, но, наверное, в кредит. Он лежал и боялся пошевелиться, зная, какую боль вызовет любое его движение.
Рино не спал всю ночь и забылся тяжелым сном только под утро. Однако его скоро разбудил и. В камеру вошел служитель и оставил на полу железную миску с едой и еще одну — с водой.
Посмотрев на неподвижно лежащего арестанта, он вдруг сказал:
— Да признайся ты, парень. Ну зачем тебе эта канитель? Покуда правду выбьют, совсем в инвалида превратишься… Еще дня не было, чтобы трупа не выносили. Лучше признайся…
Служитель ушел, а Рино стало себя жаль. Из глаз сами собой покатились слезы, и отбитую грудь сдавила невыносимая тоска.
«Надо же, даже этого долбаного топтуна и то проняло, — мысленно умилялся Лефлер. — Даже он пожалел меня, а эти… Стоп! — тут же скомандовал себе лейтенант. — Эту сволочь просто подослали! Чтобы надавить на меня! Но нет, забейте Лефлера до смерти, но вы от меня и слова не услышите!»
Рино до того разошелся, что набрался сил и, помогая себе руками, съел кашу. Затем попил из миски воды. Решив, что почти здоров, лейтенант добрался до крохотного тюремного унитаза и справил нужду. Пусть не особенно хотелось, зато он почувствовал себя человеком.
«Главное, не потерять человеческий облик, — сказал себе Лефлер. — Главное, оставаться на поверхности».

Глава 44

Поспав еще час, Рино проснулся, и это пробуждение не принесло ничего, кроме разочарований.
Эти двое пришли снова и с убийственной неторопливостью запеленали его в ремни. Лефлер пытался лягаться, но специалисты дознания не обращали внимания на его потуги, и в результате он доставил больше неудобств себе, нежели своим оппонентам.
Минут через десять пришел джентльмен с сигарой. Сегодня он был настроен еще более доброжелательно, чем вчера, и, поздоровавшись, произнес:
— Прошу извинить меня, мистер Лефлер за то, что вчера я не успел вам представиться. Меня зовут Артур Смайли. Вы поняли?
— Артур… Смайли… — автоматически повторил Рино, не осознавая, зачем он это делает.
— Вот и отлично, — улыбнулся Артур, — в таком случае продолжим. Вы не хотите рассказать мне о вашем сотрудничестве с ЕСО, мистер Лефлер? Когда и как вас завербовали? Не упрямьтесь, облегчите мне задачу и вашу участь…
Смайли даже вынул изо рта сигару, чтобы лучше слышать признание Лефлера, но тот ничего не сказал, тупо уставившись в пол.
— Ну что же, нет так нет, — легко согласился Смайли и отошел к двери, давая понять, что право действия переходит к специалистам.
И они не заставили себя долго ждать.
Бока Лефлера подверглись самой жестокой обработке. Рино стонал, но его отрезвляли жаркими пощечинами и снова били, били и били. Иногда ему доставалось ногой по голени, иногда ребром ладони в горло, и, пока он кашлял, его снова лупцевали со всех сторон, выбивая одну-единственную правду:
— Ну дружище, когда вас завербовали? Что входит в ваши обязанности? Кто ваш руководитель?..
Затем добродушная улыбка и снова удары. Удары такие, что Рино начал отрыгивать кровью и желчью. Только после этого сеанс прекратился, и Лефлер, не в силах выдержать такую перемену, снова потерял сознание.
Очнулся он ночью. Это уже начинало входить в добрую традицию. Днем избиение, ночью возвращение к реальности… Но что это была за реальность? И кто мог гарантировать, что Рино еще был жив?
Ему стало казаться, что появлявшийся служитель просто проникал в его сны, а стены камеры следовали за ним на тот свет. И все же краем сознания Лефлер понимал, что он еще живет. Хреново, но все же влачит существование, в непонятном месте и неясно по какой причине.
Единственное, что еще могло в нем двигаться, эго мысли. Все остальное потеряло способность к движению. Возможно, он мочился под себя, возможно, истекал кровью, но все это было для Рино не важно. Он балансировал на грани жизни и смерти, а там, на этой грани, многое оценивалось иначе.
— Поднимайся, сволочь! Наступил твой последний день! — откуда-то, через медные оболочки огромного котла, кричали ему невидимые люди. Они кричали сердито, но больше играли. Это была работа — обыденная и не всегда интересная.
«Наверное, сегодня точно убьют», — подумал Лефлер и чрезвычайно удивился, когда почувствовал сильную боль. Его били, и он все чувствовал, и эго было странно.
Одно было хорошо — быстро летело время. Отключился, получил по ребрам, потом по зубам — и снова в никуда. Темно, тепло, комфортно.
— Признайтесь, Рино, ведь еще немного, и вы пожизненный инвалид. Медицина способна на чудеса, но не на такие.
— Пшел-л-л… пидор… — только и сумел ответить Лефлер.
— Эй, так у него еще губы шевелятся! — заметил Смаили.
И тогда за Рино взялись как следует. Он и не подозревал, что можно услышать, как трещит от жутких ударов собственный череп.
Впрочем, наслаждался треском он недолго и вскоре провалился в привычную черноту. В последнее время он задерживался там все чаще.
«Лучше бы остаться здесь насовсем, — думал Лефлер. — Здесь не бьют и не требуют признаний».
Однако молодое тело, мускулы, кости и само существо Рино хотели жить. Они снова и снова пытались восстановиться за короткие промежутки времени, предоставленного для выживания. Вот только это выживание было связано с болью. С очень сильной болью.
— Ну что, дружище, сегодня последний шанс…
Лефлер едва сумел повернуть голову, но разглядеть Смаили сквозь заплывшие глаза было чрезвычайно трудно. Только огонек сигары и все тот же доброжелательный взгляд.
Рино пошевелив языком, чтобы ответить, но из этого ничего не вышло. Правда, удалось обнаружить Дыру там, где раньше были зубы.
— Я понимаю, что вам трудно говорить, мистер Лефлер, — продолжал щебетать Смайли. — Просто кивните головой, и я пойму, что вы согласны все нам рассказать…
«Сейчас, — в кромешной темноте подумал Рино, — сейчас…»
Собравшись с силами, он махнул рукой. Вяло, словно погруженный в малиновое варенье, однако Смайли он задел. Наверное, даже попал ему в ухо.
— И чего вы добились этим? — откуда-то из тумана донеслись слова. — Теперь вас убьют. Изувечат и переломают все кости… Прощайте, я ухожу, потому что не могу смотреть на такие вещи…
— Все, убивайте его…
«Ну все, так все, — согласился Лефлер и вскоре почувствовал, что его снова бьют. — Скорее бы все кончилось».

Глава 45

Очередное возвращение сознания озадачило Рино сверх всякой меры. Поначалу он надеялся, что уже — того… Но оказалось, что поспешил. Боль еще чувствовалась, а то, что покойники не болеют, Лефлер знал наверняка.
— Ну, как мы себя чувствуем?
Над Рино нависло живое существо в халате и белой шапочке. Зрение вернулось еще не полностью, но он догадался, что это врач.
— Тэк-с. Что мы имеем: минус два зуба, четыре ребра, сломанный палец… Множественные внутренние кровоизлияния… Ничего страшного, по нашим меркам — практически здоров.
«Издевается, сволочь», — вяло подумал Рино.
Неожиданно потолок и окна стали смещаться, и Рино решил, что снова теряет сознание, однако, ощутив легкое покачивание, понял, что едет на каталке.
Куда едет? Ну, наверное, снова в камеру. Ведь он пришел в себя, и его снова можно бить.
Впрочем, и тут Лефлер ошибся.
Каталка остановилась под хищным манипулятором какого-то медицинского приспособления.
— Трейси, слей у него мочу, чтобы не было проблем во время процесса.
— Да, доктор.
«Как в кино, честное слово», — усмехнулся про себя Лефлер. Затем почувствовал на себе чьи-то прикосновения. От грубых движений медсестры заныл мочевой пузырь. Но вслед за этим, как вознаграждение. Рино почувствовал облегчение.
Женщина резко выдернула катетер, и Лефлер подумал, что у нее не все удачно в личной жизни.
— Ну как, богатырь, полегчало?.. — спросил наклонившийся врач.
Теперь Лефлер сумел разглядеть лицо немолодого человека. Одутловатое, оно было похоже на лицо старой бабы.
— Курт, помоги мне с фиксацией, — сказал врач.
— Подожди, сейчас докурю и помогу…
— Да выбрось ты эту сигарету! Здесь же нельзя курить!
— А откуда ты знаешь, Йорк? — дерзко спросил Курт, и Рино почувствовал запах табачного дыма. Других запахов он не определял, но табак и какая-то дезинфекционная дрянь вполне различались.
Неожиданно огромный манипулятор, висевший над Рино без дела, пришел в движение и начал опускаться к его лицу. Приблизившись почти вплотную, он остановился.
Затем сразу две пары рук взялись за дело, и на лицо Рино полился какой-то клей.
— Ты смотри, мордой шевелит, — произнес удивленный голос, и Лефлер решил, что он принадлежит Курту.
— Это еще не морда, — возразил Йорк, — Это кусок отбитого сизого мяса. Непрожаренная отбивная, вот как я это называю… Ну-ка подержи вот здесь…
Пальцы в резиновых перчатках оттянули верхнюю губу Рино, и он почувствовал, что даже в резине эти руки пахнут табаком.
— Осторожнее, не порви ему рот… — сказал доктор Йорк. — Ага… Вон они где были, эти два зубика… Трейси, давай капу, нужно снять слепок.
В рот Рино положили какую-то отвратительную на вкус губку, правда, длилось это недолго. Капу вынули, и доктор Йорк деловито произнес:
— Отличный слепочек. Отнеси его инженеру Бландеру и скажи, что зубы понадобятся нам через два часа…
— Хорошо, доктор Йорк.
— Да, и напомни Земфире, чтобы принесла пиявок, а то она так занята своим хобби, что забывает об обязанностях.
— Да, доктор.
Негромко хлопнула дверь — это ушла медсестра.
— А что у Земфиры за хобби? — Курт определенно интересовался повелительницей пиявок.
— Она любит петь, мыло ей в кашу. И делает это все громче. Из-за нее мистер Смайли сделал мне замечание.
Доктор Йорк продолжал разговаривать, однако его руки мастерски вылепливали из твердеющего клея заборчики и перегородочки, разделяющие перекошенные и раздувшиеся части лица Рино.
— А нос-то выправлять придется, — заметил Курт после некоторой паузы.
— Выправим. Этого парня нужно вывести под ноль — чтобы все стало, как было.
— И даже лучше… — добавил Курт.
— Вот именно.
— Может, ввести ему пока глюкозки?
— Не нужно. Пиявок от нее пучит… Потом — после них.
Еле слышно скрипнула входная дверь.
— А, Земфира, очень кстати, — произнес доктор Йорк. — Иди посмотри, нормально так будет?
Земфира подошла. Рино с закрытыми глазами ощутил ее приближение. С собой Земфира принесла запах каких-то лесных трав.
— Нормально, — сказала она, — А живот? Доктор Йорк поднял на пациенте пижаму.
— Да-а, — протянула повелительница пиявок. — Отделали беднягу капитально.
— У нас всегда так, — вмешался Курт, — Я, правда, больше по вскрытиям мастак, но картина тут прекрасная. Вот посмотри, это же готовая карта Палевого пляжа возле Черной скалы. Вот это залив, — палец Курта прочертил по животу Рино замысловатую кривую. — А вот отель «Тупой баклан» и даже источник здесь обозначен, — добавил Курт, ткнув Рино в один из наиболее живописных синяков.
Лефлер охнул.
— Как вы можете, он же все чувствует! — возмутилась Земфира.
— Да вы что, дорогуша, — он еще в шоке.
— Сами вы в шоке… Доктор Йорк, я могу ставить блокаду?
— Конечно, Земфира, ставьте.
— Я начну с лица.
— Начинайте, откуда считаете нужным, — согласился Йорк.
Рино внутренне напрягся. Сказать по правде, он боялся пиявок, а еще пауков и желтых жуков со странным названием «макинтош».
Он ожидал долгой и мучительной процедуры, но быстрые и почти нечувствительные уколы следовали один за другим, и лицо Рино покрывалось слоем слизистых животных, призванных избавить его от мучений.
— Земфира, это правда, что вы поете?
Это был Курт, и он мешал девушке делать ее работу.
— При виде вас, Курт, я петь не собираюсь. Я не люблю курильщиков — они отвратительны.
— Да что же плохого в курильщиках, Земфира? И потом, я тоже пою. Мои соседи, вы не поверите, дважды заявляли на меня в полицию.
Земфира хихикнула, и очередная пиявка, выпав из ее рук, шлепнулась Рино на живот, однако ее тут же подобрали и положили на нужное место.
Пока укладка происходила на груди, в области внутренних кровоизлияний и поломанных ребер, Рино сосредоточился на ощущениях своего многострадального лица.
Пиявки проникали своими стилетами все глубже, но с холодным покалыванием приходило и облегчение. Лефлер совершенно определенно чувствовал, как опадают его чудовищные отеки.
«Похоже, они действительно лечат меня», — подумал он. От мысли, что избиения больше не будут повторяться, Рино ощутил прилив оптимизма. Скорее всего, это была просто ошибка. Его с кем-то спутали. Хорошо, что не успели забить насмерть, — вот тогда был бы номер.

Глава 46

Лефлер даже не заметил, как он то ли потерял сознание, то ли просто крепко уснул.
Последним воспоминанием был разговор Земфиры и Курта. Видимо, доктор Йорк вышел на время, и Курт упрашивал девушку встретиться с ним, а та не говорила ни «да» ни «нет».
В конце концов, когда доктор Йорк вернулся, она дала свое согласие. Земфиры, они все такие — непостоянные.
Курт на радостях пообещал доктору Йорку бросить курить и всадил в вену Рино заряд концентрированной глюкозы. И все. Сон. Долгий сон.
А потом, когда Рино проснулся, в больших широких окнах без решеток была темнота, и, стало быть, он спал очень долго.
Висевший возле двери светильник едва выделял из кромешной тьмы шкафчик, еще одну пустую кровать, пару тапочек у входа и подводное ружье, висевшее на стене.
Словно выпавшая с полки книга, раскрывшаяся на случайной странице, отворилась дверь.
Лефлер вздрогнул, узнав вошедшего. Это был одни из тех парней, что с такой любовью и тщательностью отделяли его мясо от костей.
— Все нормально, Лефлер. Все уже в прошлом. Я пришел посмотреть, как ты себя чувствуешь.
— Какого хрена ты, сволочь! — воскликнул Рино и тут же удивился, что он может говорить, а при произнесении слов как-то странно посвистывает.
— С-сволочь… С-сволочь… С-сволочь… — несколько раз произнес Лефлер, и только потом до него дошло, что посвистывание происходит из-за заново вставленных зубов.
Рино провел шершавым языком по тому месту, где была брешь, и ощутил шлифованную поверхность изделий зубного техника. А дотронувшись до лица, отметил, что вздутия отсутствуют.
— Встать сможешь? — участливо спросил недавний истязатель.
— Да, — после минутной паузы сказал Лефлер. — А что все это значило? Тебя как вообще зовут?
— Спарки. Джон Спарки.
— Ох, Джон, за что же ты меня так отделал, а?
— Ничего личного, Рино. Это моя работы. Все тонкости тебе объяснит мистер Смайли.
— Опять этот Смайли, — вздохнул Лефлер, осторожно садясь в кровати. — Помнится, перед тем как собраться окончательно умереть, я слышал именно это имя — Смайли.
— Считай, что это была неудачная попытка.
— Легко вам говорить, сук-кины дети… А я — то всерьез все принял.
— Это и было всерьез, Рино.
— Ну спасибо, товарищ.
Лефлер осторожно опустил ноги на пол, затем дотронулся до своих ребер.
Спарки зажег свет, и Рино зажмурился. Затем приоткрыл глаза и посмотрел на свою грудную клетку. Сизых, малиновых и темно-синих разводов уже не было. Только слабая желтизна и красноватые точки в тех местах, куда Земфира ставила своих пиявок.
— Ну что? — не удержавшись, просил Спарки.
— Лепилы ваши на уровне, — вынужден был признать Рино.
На месте поломанных ребер красовалась металлическая заплатка. Через пару дней, когда ее снимут, все будет как прежде, это Рино уже знал. Такие пустяки, как поломанные ребра, не были для него новостью.
— Ну что, пойдем?
— Далеко?
— Да нет. Тут, по коридору.
— Тогда давай помогай, — распорядился Рино, понимая, что идти нужно. Уже одно то, что его так били, а потом так же старательно лечили, говорило о важности его пребывания здесь.
Спарки подошел ближе и, обняв Лефлера, словно брата, помог ему подняться.
Тот постоял немного на своих двоих и, поняв, что сможет идти сам, отстранил Спарки. Затем сделал шаг, другой и уверенно взялся за ручку двери.

Глава 47

Смайли сидел в глубоком кресле и, ни говоря ни слова, смотрел на Рино, сидевшего напротив.
Тот, в свою очередь, изучал человека, который еще несколько часов назад давал распоряжение о его убийстве. Не просто убийстве, а уничтожении. Это разные вещи.
Как человек, работавший в полиции не первый год, лейтенант Лефлер хорошо различал эти вещи. Например, урод Молотобоец подкарауливал несчастные жертвы, затем удушал их своей клешней, а напоследок наносил страшный разящий удар. Он сносил полумертвому человеку череп, но он убивал, а не уничтожал. А вот мистер Смайли давал приказ именно к уничтожению, а уничтожить — означало сломать каждую косточку и под страшной болью заставить отказаться от человеческого осознания, превратиться в пыль, в ничто, в немую мольбу и жажду смерти.
Вот это Рино и называл уничтожением. Называл и не мог простить.
— Ненавидите меня? — угадав его настроение, спросил Смайли.
— Есть немного, — признался тот.
— Понимаю вас. — Смайли пыхнул сигарой и посмотрел на потолок, прослеживая неспешный полет дымного колечка.
— Какие-нибудь мысли появлялись по поводу этих приключений?
— Появлялись, — сознался Лефлер.
— Ну и какие выводы? — Смайли опять пыхнул сигарой, и новое дымное сооружение, меняясь и трансформируясь в смрадный туман, стало подниматься к потолку.
— Никаких выводов, мистер. Наверное, ошибочка вышла. Такое бывает, — ответил Рино.
Однако он врал. У него появлялись кое-какие догадки, но он прятал их подальше, стараясь находиться в пределах своего понимания.
— Подозреваю, Рино, что вы считаете нас последними сволочами, однако наши действия вполне оправданны. Из трех человек, которые попадают к нам на обработку, двое сознаются в сотрудничестве с ЕСО, правда, один из двоих, как правило, оговаривает себя, не выдержав побоев.
— И вам удается держать свою деятельность в тайне?
— Вопрос по существу, — удовлетворенно кивнул Смайли. — Кстати, вы еще не хотите есть? А то я могу распорядиться принести вам что-нибудь.
— Нет, сегодня еще нет. Может быть, завтра…
Лейтенант внимательно смотрел на собеседника и ожидал, когда тот начнет выкладывать свои козыри. А что они были, Рино не сомневался. Смайли намеренно отвлекался на посторонние темы, чтобы получше соорудить доказательную базу.
— Ну так чем же вам не нравится ЕСО, мистер Смайли?.. — спросил Лефлер, чтобы подтолкнуть разговор к основной теме.
— Да если честно… — Тут Смайли вмял недокуренную сигару в пепельницу, словно дешевую сигарету. — Если честно, единая служба обороны мне не нравится вовсе.
— Чем же?
— Думаю, тем же, чем и вам, Рино. Вы еще достаточно молодой человек, но вы хороший коп. Мы это выяснили. А у хорошего копа нюх, как у собаки. Думаю, не нужно напоминать вам, как вы угрожали пистолетом сотрудникам ЕСО. И не кому-нибудь, а старшему агенту Ченсеру.
— Ерунда. В тот день у меня было скверное настроение, и я мог угрожать кому угодно.
Рино сел в кресле поудобнее, однако это не помогло ему избавиться от ноющей боли в спине. Видя его затруднение, Смайли быстро поднялся и, подойдя к стоявшему вдоль стены кожаному дивану, снял с него небольшой валик. Затем подошел к Рино и подложил ему эту подушку под спину.
— Ну, как теперь?
— Теперь значительно легче, — признался Рино.
— Вот и хорошо. Мы здесь все немного лекари — специфика такая.
Смайли улыбнулся и, приподняв крышечку полированной коробки, достал очередную сигару. Обрезав ее кончик допотопной посеребренной гильотинкой, он прикурил от настоящей спички.
— Зачем же было так меня дубасить, если вы знали, что у меня проблемы с ЕСО?
— О, Рино! Но это же просто. Вам ли не знать, что полицейские стукачи чаще ругают «поганых копов», чем обыкновенные уличные подонки… Тайные сотрудники ЕСО, естественно, не будут расхваливать эту организацию на всех углах, а, наоборот, будут демонстрировать лояльность своему кругу.
— Все равно, можно было обойтись приборными методами. Сейчас развелось столько всякой аппаратуры…
— Мы испробовали все, Рино. В том числе и всякие хитрые коробочки с проводками, магнитными рамками, но обработка тайных сотрудников в ЕСО поставлена очень серьезно, и изобличить их можно, лишь поставив перед лицом животного ужаса. Когда человек видит, что его просто забивают до смерти, он колется, и никакие кодировки здесь уже не срабатывают.
Я понимаю, что вам, прошедшему через это, сложно считать такой подход справедливым, но, если я скажу, что представляю уже третий состав нашей небольшой организации, думаю, вы оцените все иначе. Два предыдущих состава были безжалостно уничтожены, и именно потому, что приборные методы дознания не срабатывали. Мы не выявляли тайных сотрудников ЕСО, и те быстро донесли на нас своим боссам.
— Хорошо, мистер Смайли, — устало кивнул Рино. Столь долгий разговор начинал его утомлять. — Вступление было постепенным, теперь можно сказать самое главное. Штатные агенты ЕСО — кто они? Саваттеры?
— И да и нет, — как бы нехотя ответил Смайли и пожал плечами.
— Но похищения людей — их дело?
— В этом я уверен. Кстати, как будто у вас был опыт борьбы с ними, и вы даже уцелели. Как это случилось?
— В тот вечер мне немного повезло, а им нет. Одна случайная пуля в емкость с горючей жидкостью — и все вокруг запылало. Они сбежали.
Рассказывая, Лефлер невольно пережил схватку с похитителями заново. Он вспомнил свое ощущение полного бессилия, когда невидимый в темноте здоровяк вязал из него замысловатые узлы. Если бы не пистолет, все закончилось бы очень быстро.
— Я тоже думаю, мистер Смайли, что похитители принадлежат к этим суперчеловекам из ЕСО.
— Кстати, вы знаете, что показали анализы, которые вы утаили от старшего агента Ченсера?
— Нет, я уехал в отпуск, но вы, как видно, знаете?
— Да, некоторые пятна крови в доме убитого врача принадлежат саваттеру.
— И что из этого следует?
— Наверняка — только одно: почему-то агенты ЕСО не захотели, чтобы об этому узнала полиция. Много ли вам известно случаев, лейтенант Лефлер, когда ЕСО закрывало информацию о преступлениях саваттеров?
— Таких случаев я не припомню, — покачал головой Рино и поморщился. От этого движения больно стрельнуло в спину.
— Я помогу вам перейти на диван, — сказал Смайли. — Нам еще нужно некоторое время, чтобы закончить разговор, и лучше, если вы будете находиться в нормальном состоянии.
Рино возражать не стал.
С помощью Смайли он перебрался на диван, и хозяин кабинета не только пристроил под голову пациента подушку, но и накрыл его пледом. Затем вызвал дежурного врача, и тот вколол Лефлеру глюкозу и еще какое-то лекарство. Буквально через мгновение Рино почувствовал себя заметно лучше, и врач ушел.
— А что вы делаете с теми, кто не прошел проверку? — спросил Рино.
— Лечим конечно же… Потом увозим подальше, иногда очень далеко, и делаем все, чтобы это выглядело как несчастный случай.
— И «они» не догадываются? — спросил Рино, имея в виду ЕСО.
— Догадываются, конечно. Они не дураки. Однако всегда точно определить, реальный это несчастный случай или подставка, довольно трудно.
— Вы знаете много, мистер Смайли. Откуда берутся агенты ЕСО? Я имею в виду, откуда их рекрутируют.
Смайли прошелся по кабинету на своих коротких ножках, держа сигару в отведенной руке. Он словно раздумывал — стоит ли говорить об этом Лефлеру.
— Официально их родиной считаются планеты Вуден-Лей и Максикола. Но сказать, что это соответствует истине, я не могу. К этим планетам нельзя подобраться, и, помимо собственных охранных структур ЕСО, там присутствуют подразделения охраны специального назначения. Летающие форты, ракетные станции и много чего другого…
— А как это объясняют?
— Защитой от саваттеров, — ответил Смайли и невесело усмехнулся.
— Но ведь есть же Главное управление надзора. Его спутники-шпионы могут добыть любую информацию, — возразил Рино.
— Могут, если их отправить к Вуден-Лею и Максиколе, но для этого нужно получить разрешение представителя ЕСО при этом управлении.
Смайли снова принялся за курение сигары, а Лефлер помолчал, обдумывая услышанное. Выводы напрашивались сами собой, и они были ошеломляющи.
— Насколько я понимаю, сэр, представители ЕСО есть теперь во всех структурах управления государством?
— Да. Три месяца назад появился представитель даже в правительстве.
— И… что же он попросил?
— Вот видите, лейтенант, вы догадливы. Он потребован расширить штат ЕСО, а с пограничных планет в перспективе начать эвакуацию населения в глубь цивилизованного пространства.
— Спасая его от саваттеров?
— Вот именно.
— Но ведь весь центр перенаселен. Людвиг, Огайо, Либертад — туда уже давно запрещена иммиграция.
— Совершенно верно. Следовательно?.. — Смайли не договорил, давая возможность Рино самому придумать продолжение.
— …следовательно, нужно перебросить этих людей в необжитые сырьевые колонии.
— Куда они, возможно, так и не доберутся. — Смайли смахнул с пиджака пылинку. — Поскольку на них могут внезапно напасть саваттеры…
— Что должен делать я?
Смайли не стал отвечать сразу. Рино заметил, что это была его излюбленная манера. Сначала он вернулся в кресло, поерзал спиной и даже сощурился, как кот возле теплой печки.
— После того как вы хорошо отдохнете за оставшиеся от отпуска дни, вернетесь домой в Гринстоун и снова погрузитесь в свою работу. Позднее вас переведут на новое место работы. Скорее всего это будет что-то вроде длинной командировки…
— И опасной?
— Очень опасной.
— Хорошо, я согласен. Полагаю, это наилучшие условия, которые предлагаются в вашем заведении.
— Совершенно верно, — серьезно сказал Смайли.
— Есть еще одна проблема, — вспомнил Рино. — За мной увязался какой-то парень в мини-фургоне.
— Нам это известно, — кивнул Смайли, и Рино подумал, что, о чем ни спроси, этот лысоватый человечек обязательно скажет: «Нам это известно». — Пока что этот человек не опасен, хотя есть подозрение, что он не следопыт, а убийца. Сейчас его пустили по ложному следу, и он поехал дальше вдоль побережья. Но скоро он вернется. Правда, к тому времени вы уже будете ехать назад в Гринстоун.
— А если он достанет меня на обратном пути?
— Едва ли, — с сомнением покачал головой Смайли. — У него очень небрежная манера вождения. Случается, что такие водители не справляются с управлением. Знаете, как это бывает? Бац, и лобовое столкновение с длинным синим грузовиком.
— А еще лучше с красным, — усмехнулся Рино.
— Хорошо, пусть будет красный.

Глава 48

Уже на следующий день лейтенант Лефлер смог позавтракать и привести себя в порядок без посторонней помощи.
Провалявшись в кровати пару часов, он почувствовал себя сносно, если не считать дергающей десны после установки зубных имплантантов.
Перед самым обедом пришли двое массажистов и, переложив Рино на специальный столик, стали смазывать его разноцветными мазями.
— Как начнет жечь, скажете, — сказал один из них.
Лефлер лежал, прислушиваясь к своим ощущениям, а затем сказал, что чувствует жжение вполне отчетливо.
Массажисты сразу же приступили к делу и поначалу Рино испытывал только боль, однако вскоре под сильными пальцами мастеров его избитое тело стало разогреваться и набирать необходимую жизненную силу. В какой-то момент Лефлеру даже показалось, что он может взлететь, однако этого не случилось. Массажисты закончили сеанс и, совершенно измотанные, присели на кровать перевести дух.
— Что, уже все? — спросил пациент.
— А то нет? — удивился один из массажистов. — Полтора часа качали…
— Полтора? А я и не заметил.
— Значит, все в дело пошло, — мудро заметил тот.
Рино снова переложили на койку и приказали немного поспать. Однако уговаривать его не пришлось, сон сам смыкал ему веки.
После сна был обед, а после обеда удалось немного погулять под присмотром доктора Курта. Рино его не узнал и лишь по голосу понял, что они знакомы.
— Да вы просто как огурчик, честное слово! — похвалил пациента Курт, когда они вышли в небольшой садик, и достал из кармана помятую пачку сигарет.
— Как Земфира? — спросил Лефлер.
— О! — удивился врач. — Вы и Земфиру знаете?..
— Ну так я же присутствовал на процедурах, когда она ставила пиявок.
— Присутствовали? Каким образом? — Курт глубоко затянулся, а затем хлопнул себя по макушке, смяв накрахмаленную врачебную шапочку. Он хрипло смеялся и выплевывал табачный дым порциями, словно выхлопная труба. — Ну что я за болван, а? Ну это же надо так спросить… Что-то я несу всякую чушь, наверное, это от курева. Курт внимательно посмотрел на свои пожелтевшие от никотина пальцы и добавил:
— Но что поделать, я так люблю курить… Сил нет, как люблю курить.
— А доктор Йорк не курит? — спросил Рино, просто чтобы потренироваться говорить и перестать посвистывать имплантированными зубами.
— Нет, он давал клятву Брю-Михельсона, а я — Гиппократа.
— А в чем разница?
— Клятва Брю-Михельсона подразумевает гармонию между требованиями медицины и самой жизнью врача. Он должен не только помогать больным, но и блюсти себя соответствен но своим же наставлениям. Ну например, врачи говорят: нельзя пить — и сами не пьют, курить нехорошо — и сами не курят тоже. Толстыми быть некрасиво — и имеют безупречную фигуру… — Тут Курт снова глубоко затянулся и, вдавив окурок в высокую вазу с лютиками, продолжил: — Вот поэтому существует еще более древняя и, я думаю, более правильная клятва Гиппократа. Смысл ее в следующем: больным помогаю, но в мою жизнь не лезьте… Ну сами посудите — зачем мне блюсти свое здоровье, если мне платят совершенно за другое. Если я говорю пациенту: вам нельзя курить, потому что это вредоносное занятие и это уродливо как привычка, то он, невежда, должен внять мне… Я ведь дипломированный специалист.

Глава 49

В подпольной клинике Рино Лефлер провел еще два дня, которые были до отказа заполнены оздоровительными процедурами. Все делалось в спешке, и даже морской загар Лефлеру сделали за пятнадцать минут до выхода, намазав его какой-то особой мазью.
Потом с ним поработал парикмахер, затем косметолог, который дал несколько советов, как скрывать темные круги под глазами и не до конца затянувшиеся рассечения. Восстановительные технологии были на высоте, но даже они не могли сделать чуда за несколько дней.
После обеда новенькое оранжевое такси остановилось возле отеля, где несколько дней назад Рино снял для себя номер.
Стараясь не хромать, он вошел в вестибюль и, подойдя к портье, сказал:
— Привет, мне писем не было?
— О, сэр! — удивился тот. — Да вас совершенно не узнать! Какой костюм, какой загар. Правда, на лице, — тут портье погрозил пальцем, — отражается хроническое недосыпание…
Рино самодовольно улыбнулся и небрежно махнул рукой.
— Ну да, было небольшое романтическое приключение.
— Ничего себе небольшое, сэр! Я так понимаю, несколько суток загула, — портье нагнулся и доверительно сообщил: — Я так и полагал, сэр, а хозяин наш раскричался, говорит, сдавай номер, его, может, уже в живых нет… — Портье смотрел Лефлеру в глаза, как верный пес, и тот, спохватившись, достал из кармана десятку и сунул в руку служителю.
Портье довольно щелкнул зубами, выхватил со стойки ключ и передал его постояльцу.
— Пожалуйста, сэр. Сколько вы у нас еще пробудете?
— Завтра уеду.
— Как жаль, только появляется в отеле приличный человек, и ему уже нужно съезжать.
— Увы.
Лефлер развел руками и, тщательно контролируя свои движения, стал подниматься по лестнице. В коридоре, оглядевшись по сторонам, он наконец пошел тише, морщась от боли и не зная, на какую ногу хромать сильнее.
В его комнате все находилось в полном порядке. Постель, которую он слегка помял, когда сидел на ней, была теперь аккуратно застелена, чемодан стоял возле стены, а брошенная одежда, вычищенная и выглаженная, висела на плечиках, подвешенных на дверке шкафа.
Рино достал пистолет, любезно возвращенный ему Смайли, и, с трудом опустившись на корточки, заглянул под кровать. Затем прошел в ванную и, убедившись, что кроме него в номере никого нет, запер входную дверь и завалился на постель.
Идти куда-то у Лефлера не было желания. Хотелось только спать. Пустой уютный номер располагал к отдыху и одиночеству, а именно одиночества Рино не хватало. Он не любил находиться под наблюдением, а в гостеприимном заведении мистера Смайли рядом с ним постоянно находились люди.
Пристроив пистолет рядом с собой, Рино прикрыл глаза и вскоре уснул чутким сном настоящего копа.

Глава 50

«Темпер» стремительно несся на север, накручивая на колеса быстрые километры. Рино уже полностью приспособился к его парогенератору, и машина шла плавно, радуя хозяина и восхищая окружавших.
Водители встречных олдсмобилов, пассажиры обгоняемых автобусов, — казалось, все знали, какая у Рино отличная машина, и все ему улыбались.
Хорошее настроение не покидало Лефлера, пока, взглянув на монитор заднего вида, он не заметил преследовавший его мини-фургон. Рино ни минуты не сомневался, что это его старый знакомый.
Мелькнула мысль повторить тот же фокус, что и в прошлый раз, и уйти от погони, рискуя взорвать бак с водородом, но лейтенант взял себя в руки и решил подпустить врага поближе, чтобы выяснить его подлинные намерения.
Рино так увлекся наблюдением за приближавшимся к нему мини-фургоном, что едва не выехал на встречную полосу. Предупреждающе гудя, огромный грузовик пронесся мимо него и неожиданно для Рино на полном ходу врезался в преследовавший его автомобиль.
Не веря своим глазам, Лефлер даже оглянулся, чтобы удостовериться в том, что он увидел на мониторе.
Грузовик был красного света, как и обещал, шутя, Смайли. Разнеся вдребезги маленький фургон, он, как ни в чем не бывало, понесся дальше.
«Однако», — произнес про себя Рино, покачав головой. Затем нажал на газ, и автомобиль помчался еще быстрее. Лефлеру хотелось подальше уйти от того места, где фактически заказанный им красный грузовик размазал фургон по радиатору.
Так Рино гнал машину достаточно долго — несколько часов подряд. Наконец, когда индикатор горючего стал показывать, что пора заправляться, лейтенант Лефлер, уже на подъезде к Гринстоуну, свернул к сверкавшим никелем колонкам.
Это была заправка-робот, поэтому пришлось долго устанавливать «темпер» на указанную площадку. Только после этого поданный штуцер угнездился в горловине, предварительно ободрав на кузове краску.
— Долбаная железяка, — выругался Рино, выбравшись из машины и отправившись оплачивать услуги. Он не переносил всего автоматического, начиная с турбинных картофелечисток и кончая секс-имитаторами с новомодной функцией «кингсайз».
Ресторана рядом с заправкой не было, вместо этого стояло несколько автоматов, продающих бутерброды. Рино требовалось разрабатывать желудок, и он купил себе парочку — с треской и капустой «тири-тири».
Недалеко от автоматов располагались высокие, похожие на поганки столики, но все они были заняты. Те, кому не хватило места, сидели прямо на пожухлой траве и поедали чуть теплые бутерброды.
С шоссе свернул длинный автобус дальнего следования «Ройял Ситроу». На табличке, указывавшей пункт назначения, было написано — «Назим». Этот город находился в трехстах километрах к западу от Гринстоуна.
Из открывшихся дверей повалили туристы. Часть из них оккупировала небольшой туалет, другие выстроились к бутербродным автоматам.
Найдя место, где трава была посуше, Рино осторожно присел, игнорируя свой новый костюм. Недолго думая, он принялся за бутерброд с «тири-тири», однако спокойно поесть ему не дали.
С шоссе к заправочной станции свернула пара машин, и по их виду Лефлер понял, что это автомобили ЕСО. Мало того, он был совершенно уверен, что эти люди посланы за ним.
«Доставьте его сюда, а если не получится, можете пристрелить на месте», — Рино подозревал, что именно так инструктировало их начальство, и, может быть, даже старший агент Ченсер.
Лефлер посчитал противников. Их было восемь. Патронов в пистолете было тридцать, да еще запасная обойма. Однако его тело едва не разваливалось от остаточной боли, а эти молодцы были похожи на ухоженных лошадей.
Рино еще сидел на траве, оцепенев от неожиданности, когда ему показалось, что чье-то знакомое лицо мелькнуло возле толпившихся у бутербродных автоматов туристов.
Девушка в короткой юбке и вызывающих чулках в крупную сеточку положила на землю скрипичный футляр, открыла его, затем резко выпрямилась, и в ее руках оказался штурмовой пулемет «фоке». Теперь Лефлер узнал лицо Халии, той самой роковой блондинки, которая так удачно спровадила его в лапы Смайли.
Рядом с такой роскошной женщиной хорошо смотрелся даже грубый пулемет. Его тяжелый стук и длинный язык пламени, вырывавшийся из черного ствола, лишь добавляли Халии привлекательности.
Когда есошники пришли в себя, половина из них уже лежала на земле, а по обочине дороги щелкали горячие пули. Однако, едва оставшиеся агенты попытались контратаковать, появившийся откуда-то сбоку помощник Халии открыл огонь из дробовика.
Лефлеру даже не пришлось доставать свой пистолет — люди Смайли сделали все сами.
Двое есошников сумели забраться в машину и ретировались, несмотря на шквальный огонь Халии. Пули только вышибали искры из бронированного авто, не нанося вреда спрятавшимся в нем врагам.
Когда они умчались, девушка спокойно убрала оружие обратно в скрипичный футляр. Окружавшие ее люди стояли молчаливее каменных изваяний. Никто не издавал ни звука, боясь привлечь внимание этой амазонки.
Исполненный благодарности за то, что его спасли, Рино отшвырнул бутерброды, встал на ноги и заспешил к своему автомобилю.
Проходя мимо Халии, он бросил:
— Поехали…
Девушка как ни в чем не бывало последовала за ним, а чуть позже к ней присоединился и напарник.
Когда все сели в машину, застоявшийся «темпер» резко рванул с места и помчался в сторону города.
Взглянув на сидевшего рядом с ним мужчину, Рино узнал того парня, с которым дрался, когда его оглушила Халия.
— Привет, Гук. Как дела?..
— Отлично дела. Как видишь, успели вовремя, — бодро отозвался тот.
На его лице Рино заметил пару хороших синяков — свидетельство их недавней встречи.
— Это тебя реставрировали, — угадав мысли Лефлера, пояснил Гук. — А мне сказали — так обойдется…
— Понятно, — кивнул Рино, затем повернулся к сидевшей сзади Халии и сказал: — Вам есть куда ехать? А то можно заскочить ко мне…
— Я понимаю ход твоих мыслей, Лефлер, но сейчас ты разговариваешь со старшим по званию. Так что езжай, куда я тебе скажу.
— Как прикажете, мэм, — согласился Рино, немного смущенный таким ответом. Как и любой мужчина, он считал, что имеет право на особое расположение женщины, если у него с ней уже что-то было.
— Мы должны въехать в город с северной стороны, — сказала Халия.
— Сейчас это уже невозможно, вся дорожная полиция оповещена, — возразил Рино.
— Что же ты предлагаешь?
— Предлагаю оказаться сразу в центре города, а уж оттуда добираться дальше.
— А как попасть в центр?
— Мы проедем внутри нового коллектора…
— Хорошо, делай, как знаешь.
Вскоре впереди показался контрольный пункт дорожной полиции. Рино сбавил скорость и свернул на узенькую дорогу с потрескавшимся старым асфальтом.
— Ты куда это? — забеспокоилась Халия.
— На старую свалку… Только оттуда можно попасть в коллектор…
Вскоре дорога запетляла по редколесью, а затем превратилась в проселочную тропу, которая едва проглядывалась за переплетенными стеблями высохшей травы.
— Это и есть коллектор? — спросил молчавший до этого Гук и указал на огромную круглую дыру, зиявшую в основании разрытого холма.
— Да, это он, — ответил Рино, заставляя машину балансировать на краю глубокой колеи. «Темпер» взобрался на кучу старого мусора и плавно вкатился под своды коллектора. Лефлер включил фары, и их свет выхватил из темноты длинный отрезок подземного туннеля. Его основание было идеальным, и Рино стал разгонять машину.

Глава 51

Вздрагивая на стыках железобетонных конструкций, из которых был собран коллектор, машина все глубже втягивалась в царство подземных коммуникаций города.
Тоннель был абсолютно сухой, однако в нем непонятно откуда завелись лягушки, которые цепенели под ярким светом фар и погибали под колесами, пребывая в полном недоумении.
— В такой трубе чувствуешь себя пистолетной пулей, — заметил Гук, глядя на проносящиеся мимо пятна сырости.
— Надеюсь, им не придет та же мысль, Лефлер, — сказала Халия.
Рино ничего не ответил. Он чувствовал, что суперблондинка обеспокоена, попав в непривычную для себя обстановку.
— В любом случае это скоро кончится, — пообещал он. — Полчаса — и мы окажемся в заброшенном подземном гараже.
— Машину придется бросить.
— Да, — согласился Рино. — И врать потом, что ее у меня угнали.
— Это тебе не очень-то поможет. Как только появится возможность, они тебя обязательно уберут, — сообщила Халия. — И прикрыть тебя будет некому, поскольку в Гринстоуне у нас никого нет
— Буду прятаться, сколько смогу, — невесело пообещал Лефлер.
— Не дрейфь, тебя скоро отсюда переведут, — поддержал Рино Гук и подмигнул ему подбитым глазом.
Между тем, пока заговорщики пробирались в город по недостроенному коллектору, на одной из строительных площадок в черте города уже шла лихорадочная работа. Несколько строительных рабочих и полицейских спешно сбрасывали в аварийных колодец коллектора мешки с мусором и цементом.
После того как весь балласт был сброшен, в туннель по металлической лестнице спустились четверо полицейских.
Освещая путь фонариками и подкрепляя свою решимость потоками бранных слов, блюстители порядка стали сооружать из мешков некое подобие крепости.
Их сняли с поста на Карл-стрит всего полчаса назад, когда кому-то из начальства пришло в голову, что некие головорезы постараются проникнуть в город через недостроенный туннель.
«Перекрыть автомобильное движение по коллектору!» — гласил приказ, спущенный сверху, и полицейские отправились его выполнять, хотя каждый из них считал распоряжение дурацким.
И вот теперь, в густой как туман пыли, сержант и трое рядовых патрульных безо всякого энтузиазма сооружали препятствие. А за их работой в туннеле с интересом следили рабочие. Они стояли возле горловины аварийного люка и злорадно посмеивались, сделав перекур специально для такого спектакля.
— Ладно, хватит, ребята! — распорядился сержант и тут же закашлялся от перехватившей дыхание пыли.
— И то верно, шеф, — отозвался один из подчиненных. — Если они едут на танке, мы все равно их не остановим, а для авто и так сойдет.
Рассевшись на бруствере, полицейские стали скучать, ежеминутно подсвечивая фонарями наручные часы.
Рабочие, наверху, тоже потеряли к происходящему интерес и вернулись к своим обязанностям.
— А чего там произошло, шеф? — задал вопрос самый разговорчивый из патрульных.
— На южной магистрали положили шестерых агентов ЕСО, — равнодушно буркнул сержант и снова закашлялся. Судьба агентов его совершенно не трогала, ему хотелось поскорее покинуть это место.
— Да. А потолки здесь высокие, шеф, — сказал разговорчивый, осветив стены и потолок коллектора. — Я слышал, что грузовики и бетоновозы прямо здесь и ездили, когда доставляли материалы…
Сержант ничего не сказал, зато отозвался другой полицейский — с тонким, почти девичьим голосом.
— И даже не верится, что скоро здесь потечет целое море дерьма.
— Ну так уж и море, — усомнился сержант. — Откуда взяться морю-то? Город у нас небольшой. Ну будет ручеек по щиколотку, и то не всегда, а только по праздникам.
— А почему именно по праздникам? — спросил разговорчивый.
— Да потому, что по праздникам все много жрут и, понятно, сортиры работают с повышенной нагрузкой…
— А-а… — протянул разговорчивый, удивленный статистическими познаниями сержанта.
— Кажется, чего-то там гудит, — сообщил полицейский с девичьим голосом.
Все сразу притихли. Однако это оказался бетоновоз, прибывший на строительную площадку.
Сержант невольно вспомнил, как смеялись над ними эти строители, когда они ковырялись здесь, в пыли, среди грязных мешков. Должно быть, сейчас, в перепачканных мундирах, все полицейские выглядели полными свиньями, и это вызовет еще большее веселье, когда они поднимутся наверх.
Сержанту стало грустно, но потом он вспомнил, что недалеко от площадки находилась стоянка автомобилей и там наверняка были машины строителей.
«Вот где я покуражусь, — улыбнулся в темноте сержант. — Вот уж где я попью кровушки у этих весельчаков… Это чья машина? Ах ваша? А почему номерной знак грязный? Ничего не знаю — платите штраф».
— Кажется, там чего-то гудит, — снова сказал писклявый полицейский.
— Ты уже достал всех, — возразил разговорчивый.
— Нет, ребята, на этот раз действительно гудит, — сказал сержант, который своей язвой чувствовал тонкую вибрацию тоннеля. С тех пор как он заработал ее, прожив со склочной бабой пятнадцать лет, его язва стала лучшим индикатором приближения неприятностей.
— Занять позицию за мешками! Приготовить оружие! Стрелять только по моей команде! — скомандовал он и, достав тяжелый пистолет, плюхнулся на пыльную баррикаду.

Глава 52

Поворот следовал за поворотом, и Рино удивлялся такой странной планировке туннеля. Хотя он и не был инженером-гидравликом, однако понимал, что из-за этих поворотов поток фекалии будет замедлять свой бег, твердые фракции станут оседать на дно, и, как следствие, появятся заторы.
«Что это я? — удивился своим мыслям Рино. — Думаю о движении какого-то дерьма. Здоров ли я?»
Впрочем, прострелившая спину боль напомнила ему, что он не в форме. И помимо мистера Смайли в этом была виновата Халия — ведь это она тогда ударила его по голове, хотя можно было обойтись и без этого.
Сейчас она сидела тихо, положив на свои безупречные колени скрипичный чехол. А сверху — над чехлом, нависал тяжелый бюст. Рино не видел этого, но домысливал картину довольно легко. Халия вообще способствовала развитию у мужчин различных мыслей и богатого воображения.
— Мы уже в городе? — неожиданно спросил Гук.
— Что?.. Да, почти в городе. Как только появятся железные лесенки аварийных колодцев, считай, приехали…
— Откуда ты знаешь этот туннель? — задала вопрос Халия.
— Я же полицейский… мэм… — ответил Рино, едва не сказав вместо «мэм» — «милочка».
Коллектор сделал еще один поворот, и машину тряхнуло на некачественно заделанном стыке. Пучок света от мощных фар подпрыгнул и высветил какое-то непонятное препятствие, перегораживающее дно туннеля.
— Эй, там закрыто! — воскликнул Гук.
— Без тебя вижу! — зло отозвался Рино, подозревая, что впереди их ждет спланированная засада. И хотя коллектор был не менее шести метров в диаметре, развернуться в нем не было никакой возможности.
Рефлер вдавил педаль газа до пола, и «темпер» понесся на таран стремительно надвигавшейся пирамиды из тяжелых мешков. В ярком свете фар мелькнули полицейские фуражки и ржавая лесенка с правой стороны.
— Эй, парень! — снова подал голос Гук. — Ты чего делаешь?
— Тихо, Гук… — произнесла Халия.
Рев мотора отражался от бетонных стен и, множась, превращался в многоголосый шум водопада. Этот шум пугал сидевших за баррикадой полицейских, и они, позабыв про пистолеты, только жутко кричали, давясь пылью, будучи уверены, что настал их последний час.
Туннель сотрясался от рева, свет становился все ярче, и в последний момент, когда гибель была неизбежна, страшное чудовище проскочило по стене, а спустя мгновение его шум стал затихать где-то далеко позади.
— Пронесло! Пронесло! — не своим голосом закричал сержант. — Пронесло, так вас и разэдак, ублюдки! — продолжал он вопить и ругаться, как может ругаться только по-настоящему счастливый человек.
— Шеф! Я, кажется, обделался! — пожаловался ему разговорчивый.
— Ну и хрен с ним! Я и сам обделался, но зато я жив! Ты слышишь, я жив!

Глава 53

Возвратившись на дно туннеля, «темпер» какое-то время скользил юзом, затем выправился и пошел ровнее.
Открытые колодцы стати попадаться чаще, но засад возле них больше не было.
«И не будет», — решил Лефлер.
Он догадался, что препятствие из мешков соорудили на всякий случай. А если бы знали наверняка, что он поедет по туннелю, то уж ни за что бы не пропустили.
Скоро впереди забрезжил свет, и Рино понял, что они приехали.
Остановив «темпер» за полсотни метров до выхода, он с трудом выбрался из машины, чувствуя боль во всем теле.
Тем временем Гук вытер руль носовым платком и тут же наставил свои отпечатки пальцев. Это было необходимо для поддержания легенды Рино об угоне автомобиля
Сзади подошла Халия. Догадываясь о самочувствии Лефлера, она осторожно дотронулась до его локтя.
— Ну что, пошли?
— Пойдем, — кивнул Рино и, достав пистолет, направился к выходу.
Гук последовал за ним, мастерски пряча дробовик в рукаве куртки, а Халия шла последней со своим скрипичным футляром.
В подземный гараж они проникли безо всяких проблем. Работы здесь не велись давно, и посторонних глаз не было.
— Вот что, Лефлер, давай мы здесь и расстанемся, — предложила Халия. И, повернувшись к Гуку, добавила: — Отдай ему ключи, должен же он объяснить, как добрался в Гринстоуна.
— Держи, коп. Тебе — от нас, — сказал Гук и протянул Рино серебристые ключики. — Карл-Маркс-штрассе, двадцать восемь, бокс девятнадцать.
— Спасибо. А что это?
— Автомобиль, чудак, — улыбнулась Халия, и Рино отметил, что улыбка ей шла все же больше, чем мерный пулемет.
Затем она приблизилась к Рино, заглянула ему в глаза и сказала:
— Быть может, когда-нибудь потом, Лефлер… Потом…
— Когда мы победим, — вырвалось у Рино.
— Да, когда мы победим, — согласилась Халия, резко повернулась и пошла прочь, красиво переставляя свои безупречные ноги.
За ней пошел Гук. Они поднялись по ступенькам и исчезли за дверью.
А Лефлер все стоял возле куч строительного мусора, не в силач покинуть это странное место.
Наконец он собрался с силами и направился в другую сторону; неторопливо поднялся по запыленным ступеням и вышел на противоположную сторону улицы.
Здесь было спокойно, и никаких подозрительных субъектов Лефлер не заметил. Впрочем, если бы к нему подошли агенты ЕСО, он стал бы стрелять — теперь Рино в этом не сомневался. Он уже определился, кто его враг, а большего ему не требовалось.
Свернув в один из проходных дворов, Лефлер подбросил в руке серебряные ключики и ускорил шаг, не обращая внимания на ноющие мышцы и легкое пощелкивание суставов. Карл-Маркс-штрассе находилась совсем близко, и Рино даже помнил, что дом двадцать восемь — это дилинговый центр по продаже мороженой свинины. Здание было очень большим, и в его подвальной части находились гаражи.
На перекрестке улиц произошла авария. Двое водителей осыпали друг друга упреками, а полицейский отвлеченно составлял протокол. Его напарник глазел на черноволосую девушку, ожидавшую кого-то возле памятника Лео Пиночету, и нервно сплевывал себе под ноги. Зеваки скапливались на тротуаре, а он беззлобно поругивал их, призывая сохранять спокойствие.
Все было, как обычно, и Рино много раз видел подобные сцены, однако сейчас ему казалось, что полицейский исподтишка за ним наблюдает.
«Стоп, — сказал себе Рино, — это нервы».
Вот уже Карл-Маркс-штрассе и дом двадцать восемь. На небольшой парковочной площадки возле парадного подъезда грелись на солнце два длинных лимузина. И это было нормально — торговцы свининой могли позволить себе такую роскошь.
У входа в подземный гараж стоял охранник. На нем была дурацкая фуражка, а лицо выражало крайнюю степень равнодушия. Рино прошел мимо, и охранник даже ухом не повел, глядя на раскачивающиеся верхушки вечнозеленого дерева. Присмотр за гаражом приносил ему только жалованье, а созерцание природы — истинное удовольствие.
Спустившись в подвальный этаж, Рино прошел по провонявшему старой краской переходу и оказался перед нужным ему боксом.
Один из ключиков легко вошел в замочную скважину, и пыльные створки с коротким вздохом подались на Рино. Он отошел в сторону, давая им простор, и в полумраке бокса увидел синий «гоксейер», мечту любого гонщика — слегка устаревшую модель парогенераторного первенца.
Пыль, паутина и дефицит света не помешали Рино оценить подарок. Сто тысяч или даже триста — считать он не стал. Это было что-то вроде табельного оружия, и оно не принадлежало Рино полностью.
Найденным комком ветоши Лефлер прошелся по полированной поверхности автомобиля, и машина одарила нового хозяина затаенными бликами, словно драгоценная шкатулка.
— Так я и знал, долбать меня по трафику! — неожиданно услышал Рино незнакомый голос.
Обернувшись, он узнал охранника, который, позабыв про свое равнодушие, с безумной улыбкой на лице созерцал великолепие автомобиля.
— Так я и знал, долбать меня по трафику! Я знал, мистер, что здесь стоит знатная тачка! Долбать меня по трафику! Ваша?
— Не совсем, — признался Рино. — Тетя завещала.
— Во, долбать меня по трафику, а моя померла два года назад и только сотню в пенсионном фонде оставила! Я ее пропил, долбать меня по суточному трафику!
— Примите мое соболезнование… И отойдите в сторону — машина опасна на старте. Это не новая машина, заметьте.
— Вас понял, сэр, — сразу согласился охранник, поправив дурацкую фуражку.
Лефлер забрался в кабину, повернул заветный серебряный ключик, и «гоксейер» заиграл огоньками панели. Всеми стрелками на датчиках он указал на полную исправность и готовность к немедленной работе.
«Ну и отлично», — подумал Рино, временно позабыв про свои болячки.
Сдвоенная турбина грозно рыкнула, заставив охранника отскочить в сторону.
— Я больше сюда не вернусь! — крикнул в окно Рино, нисколько не заботясь, чтобы его услышали.
«Гоксейер» легко, словно ребенка, вынес его из гаража и понес по улице, короткими прыжками обгоняя любые автомобили. Услышав грозный рык, водители пузатых авто испуганно поворачивали головы и спешили к обочине, чтобы пропустить дорожного хищника.
«Куда теперь?» — промелькнуло в голове у Рино. Конечно, ему хотелось прокатиться на таком уникальном аппарате, но здравый смысл диктовал другое. Требовалось как можно скорее показаться перед глазами своего начальника и немного побыть среди сослуживцев.
— Да! — вслух и с сожалением произнес Рино. Он убрал ногу с газа и прикинул самый короткий маршрут до полицейского участка.

Глава 54

Порывы ветра терзали кровлю, издавая ровное дребезжание, сходное с протяжным и тоскливым воем койота.
Лейле не спалось. Ей не спалось вот уже третью ночь, и она, сама не зная почему, испытывала беспокойство. И хотя ее жизнь возвращалась в привычную колею — уход за скотом, кухня, штопка носков Майбо, — чего-то уже не вернуть. Наверное, покоя.
Об избиении в полицейском управлении вспоминать не хотелось, тем более что все синяки прошли и шрамы почти затянулись, а доктор Фэндлер, навещавший Лейлу, пообещал, что, если потребуется, весной уберет все следы.
Порывы ветра все усиливались, Майбо продолжал храпеть, но Лейле не давала спать странная вибрация, которая проходила по стенам дома и касалась супружеской кровати.
«Какой странный звук, как будто что-то выворачивает тебя наизнанку», — подумала Лейла. Повинуясь внутреннему позыву, она спустила ноги на пол и попала прямо в вязаные тапочки.
Поднявшись, Лейла прислушалась. Тонкая вибрация, похожая на звук скрипки, снова пробежала по полу, тронула одну из стен дома и затерялась где-то в углу.
— Да что же это? — испуганно прошептала женщина.
Она вышла в гостиную, прошла к входной двери и остановилась, ожидая, как проявит себя непонятная сила.
Звук появился снова, и Лейла тотчас определила его источник — подвал. И сразу же пришла пугающая догадка.
Лейла приоткрыла дверь, выскользнула в коридор и стала спускаться по скрипучей деревянной лестнице. Оказавшись внизу, она на ощупь включила свет, и этот момент маршрутизатор снова дал о себе знать.
Здесь, рядом с этим непонятным прибором, звук не казался вибрацией. Скорее, он напоминал трель сверчка.
Женщина остановилась возле расставленных рядами банок с солениями, выбрала нужную и приподняла ее. Маршрутизатор снова застрекотал. При этом он светился оранжевым светом и изливал свои призывы куда-то вверх.
Лейла невольно подняла глаза к подвальному потолку, удерживая в руках тяжелую банку с маринованными патиссонами.
Где-то там, за бетонными плитами половых перекрытий, за балками потолка, обшитыми толстыми досками, за утеплительными матами и кровельным железом, несся в недосягаемой дали летательный аппарат. Он прорывался через законы физики, истязая плоть своего пилота, он обманывал сторожевые станции, проносясь мимо них на немыслимой скорости, — он шел по сигналу, посылаемому ему с Туссено одним из немногих уцелевших маршрутизаторов.
Мелькнули острые крылья звена истребителей, с опозданием повели пушками пограничные корабли.
— Я «двадцать шестой»! Как будто прошел саваттер! И совсем близко!
— Вас понял, «двадцать шестой», я его вижу… Постам четыре, шесть и восемнадцать — приготовиться к залпу!
Ракетные станции на самой низкой орбите Туссено приняли сигнал и развернулись на заданный угол. Скоростные ракеты скользнули на пусковые и замерли, ожидая дальнейшей коррекции.
А челнок саваттера несся на предельной скорости. Лететь быстрее он не мог, иначе бы разбился об атмосферу Туссено.
Когда аппарат находился в критическое точке, сразу три ракеты стартовали с орбитальных позиций и понеслись навстречу нарушителю.
Пилот рванул штурвал, выполняя рискованный маневр, и две из трех ракет взорвались далеко позади. Третья, удержавшись на хвосте цели, продолжала преследование. Челнок прессовал носом сгущавшийся воздух, ложился на крыло, однако в тот момент, когда у ракеты-преследователя, казалось, иссякли все силы, она разломилась пополам и выпустила маленького посланца — стремительного и смертельного.
Страшный удар потряс челнок, однако его корпус выдержал, и аппарат продолжил скольжение к планете, потеряв один из двух двигателей.
Теперь он был заметен радарным станциям на планете, и первые «штюсы» стали подниматься с разбросанных по материкам баз.
У саваттера оставалось все меньше шансов, однако он с самого начала знал об этом. Он был не первым, но и не последним. И другого выхода у него не было.
На навигационном экране пульсировала яркая точка маршрутизатора, и машина сама держала курс прямо на него.
Вот и ясное голубое пространство неба, солнечные лучи и приближавшие горы. Несколько вспышек там, внизу, творили о том, что трудности еще не пройдены. Кривые дымные траектории пущенных ракет сходились и расходись вновь, выбирая наилучшие позиции для атаки.
Пилот сжал зубы и сделал последнюю, отчаянную попытку прорваться сквозь зенитный заслон. Единственный двигатель был включен на полную мощность, но было уже поздно. Одна за другой две ракеты распороли прочную обшивку бота, и защитная система вышвырнула пилота из кабины за секунду до того момента, как новая ракета довершила разрушение корабля.

Глава 55

«Гоксейер» лихо затормозил на спортивных покрышках и, свистнув напоследок турбинами, умолк.
Ничуть не притворяясь, Рино спокойно вышел из машины и отпустил дверку, которая с легким мелодичным жужжанием встала на место.
На шум диковинного дорожного чудища из участка выскочили несколько человек. Было обеденное время, и некоторые из них жевали бутерброды, смывая их в желудки теплым кофе.
Первым пришел в себя Твинки Роджер. Он и раньше исходил к Рино завистью по каждому пустяку, а теперь, когда тот получил медаль, да еще вернулся на дорогом авто…
— Рино, ты хочешь меня в гроб загнать, — признался ошарашенный Твинки. — Мне сказали, что у тебя угнали машину и чуть ли не самого кокнули… А тут ты: в та-аком костюме и на этом. — Твинки ткнул пальцем в невиданный прежде автомобиль.
— «Гоксейер» называется, — просто ответил Лефлер.
— Рад тебя видеть, старик, — поприветствовал его Мозес. — Как отдохнул?..
— Отлично, Тед, — ответил Лефлер, стараясь, чтобы улыбка на лице была симметричной. — Капитан у себя?
— Да, мечтает тебя увидеть.
— Серьезно?
— Серьезно. Он надеялся, что ты сегодня не выйдешь, а у тебя по графику ночное дежурство. Старый сукин сын хотел тебя подставить.
— Ну, пойду обрадую его, — сказал Рино и шагнул к двери, но обернулся и крикнул коллегам, окружившим автомобиль: — Эй, ребята, осторожнее, эта штука плюется серной кислотой!
Зеваки тотчас отпрянули. Они понимали, что Рино соврал, но кто его знает.
Войдя в общее помещение, Рино почувствовал себя дома. Он вдохнул воздух, пропитанный запахом старых бумаг, стреляных пистолетных стволов и несвежей одежды задержанных бродяг. Лефлер понимал, что ему недолго осталось служить в отделении, но уходить совсем не хотелось.
Навстречу Рино вышла Ольга Герцен.
— Привет, красавчик, — улыбнулась она и, приблизившись, чмокнула его в щеку, одновременно дотронувшись до бедра.
— Что за фамильярность, коллега? — остановил ее Рино.
— Никто не видел — это раз, и я хочу от тебя сына, Лефлер…
— Не слишком ли круто для лесбиянки?
— Не слишком, Рино. Дети нужны любой женщине, а ты единственный мужик, которого я согласна принять в таком качестве. И вообще, лесбиянки тоже люди.
— Да, я знаю, но сейчас я должен отправиться к Хунгару.
Ольга посторонилась, и Лефлер безо всяких приключений добрался до кабинета начальника.
— О! — воскликнул тот. — Отпускник вернулся! А у нас без тебя полный завал, опять же отдел внутренних расследований беспокоится — куда подевался наш подопечный Рино Лефлер.
Капитан вышел из-за стола, подошел поближе и. внимательно осмотрев Рино, сказал;
— Загорел ты хорошо, вот только морда у тебя побитая. Подрался, что ли, с кем?..
— Да, было немного.
— Из-за женщины?
— Конечно, сэр.
— Понятно. — Капитан вздохнул, провел ладонью по лысине, и было непонятно, думает ли он о женщинах или подбирает очередную гадость — специально для Рино.
Постояв с полминуты молча, он вернулся к своему столу, уселся в жесткое казенное кресло и сказал:
— У нас с деревенскими парнями намечен семинар и практические занятия. Так сказать, по обмену опытом. Думаю, что ты подойдешь лучше других. У тебя муниципальная награда, да и послужной список будь здоров. Сам подумай, ведь чего ты только не делал. Ловил карманников, сражался с похитителями, преследовал женщин по ночам. Одним словом, достижения есть. Что думаешь?
«Вот она, эта гадость», — подумал Рино. Поездки в окружное управление никому не нравились. Городские копы ставили себя выше народных шерифов, которых и называли презрительно — «деревенские парни».
— Я не против, сэр. Могу ехать прямо сейчас…
— Вот так? — искренне удивился Хунгар. — А я надеялся тебя смутить…
— Так когда ехать?
— Ну, сегодня-то точно не нужно, а вот завтра, с утра, за тобой заедет машина. Не забудь взять теплые подштанники. В долине холодно — мигом промерзнешь.
— Спасибо за предупреждение, сэр.
— А пожалуйста, Рино… — капитан пожал плечами, однако в следующее мгновение спросил: — А что у тебя за машина? Откуда взялась и на какие, спрашивается, шиши?
— А вот этого, сэр, я вам сказать не могу, — серьезно ответил Лефлер.
— Это почему?
— Потому что эта информация для отдела внутренних расследований.
— Ты дошутишься, Рино, — вставая из-за стола, пригрозил капитан. — Ой дошутишься…

Глава 56

Прибывший из окружного управления автомобиль поначалу показался Рино неуместным на улицах Гринстоуна. Слишком большие шипованные колеса, чересчур высокая посадка. От всего этого Лефлер отвык. Он не помнил, как выглядят плохие дороги, поскольку не выбирался из города на север уже несколько лет.
— Привет, парень, — поздоровался Лефлер с водителем, забираясь на сиденье и втаскивая сумку с теплыми вещами.
— Здравствуйте, сэр.
— Как тебя зовут?
— Рядовой Бражник, сэр.
— Говорят, у вас, за горами, давно зима?
— Не то чтобы зима, сэр, но значительно холоднее, чем в городе.
Вездеход тронулся с места и, распугивая прохожих ревом движка, выкатился на проезжую часть. Городские автомобили опасливо сторонились огромного провинциала, а затем снова продолжали свой бег.
Рино посмотрел в окно. Сейчас было утро, и никто не боялся похитителей. Даже двое школьников одни, без провожатых, шагали на занятия, весело обсуждая свои мальчишечьи дела.
Зато к вечеру, когда вместе с сумраком на улицы опустится страх, люди решатся прогуляться только в сопровождении наемной охраны.
Лефлер поймал себя на мысли, что уже привык к этой прифронтовой жизни. Его неуверенность прошла, и он не боялся похитителей. Может, потому, что и сам не раз выступал в качестве охотника.
Правда, когда ему на глаза попадались очередные сводки о пропаже людей, Рино чувствовал тупую боль. Боль и обиду за свое бессилие.
— Это у вас от той схватки на лице синяк остался? — спросил вдруг Бражник.
Рино взглянул в небольшое зеркальце, прикрепленное к приборной панели. Действительно, сквозь искусственный загар просматривалась синева.
— Да нет, это в отпуске из-за девчонки повздорил, — ответил Лефлер, решив поддерживать одну и ту же версию.
— Бывает, — одобрительно кивнул водитель. Ему было приятно осознавать, что полицейский лейтенант из Гринстоуна может влезть в драку, как любой парень из поселка, где жил сам Бражник.
Привлекая в себе внимание везде, где он появлялся, неуклюжий вездеход выбрался из лабиринтов ухоженных улиц и вскоре уже катился по окружной дороге, выбираясь к шоссе, ведущему на север.
— А это правда, что вас медалью наградили, сэр? — не унимался разговорчивый водитель.
— Да… Наградили, — кивнул Рино, вынырнув из собственных мыслей.
Вездеход качнулся на неровном стыке и свернул на нужную магистраль. Вдали, у самого горизонта, расплывчатой дымкой обозначились горы, однако уже сейчас Рино показалось, что стало холоднее.
— А она у вас с собой?..
— Кто? — не понял Рино.
— Ну, медаль, — пояснил Бражник.
— Конечно, я без нее теперь из дому не выхожу.
— Правда?! — Глаза водителя загорелись. — А пощупать дадите?!
— Чего пощупать? — насторожился Лефлер.
— Ну медаль, конечно, чего же еще. Я еще в жизни не видел настоящей медали!
Впереди загудел трейлер, и Бражник судорожно крутанул руль, уводя вездеход от лобового столкновение.
Огромный грузовик величественно, словно корабль, проплыл мимо, а за ним уже следовал другой. Рино не отрываясь смотрел на них, пока вся колонна не проехала мимо. Даже не верилось, что внутри этих красивых машин едет обыкновенная мороженая свинина.
— На Хольм почапали, — прокомментировал рядовой Бражник.
— Это где?
— А грузотоварный порт имени Хольма Шансо.
— Ах это, — вспомнил Рино. Уж где-где, а в грузовом порту ему приходилось не раз дежурить в ночных засадах.
— Наши свинарники всю планету кормят, и еще на экспорт остается, — гордо произнес Бражник.
— Наверное, твой отец фермер? — догадался Рино.
— Да, сэр, — довольно улыбнулся тот. Несколько минут они ехали молча. Затем рядовой Бражник снова спросил:
— А какой у вас пистолет, сэр? Рино не стал объяснять, а просто достал «байлот» и, покрутив им перед носом водителя, убрал обратно.
— Вот это пушка, сэр! Вот это пушка! — воскликнул тот, готовый восторгаться всем, что касалось лейтенанта Лефлера. — Да, вот этот пушка, — уже тише повторил водитель и вздохнул.
Между тем горы были уже совсем близко, а поток рефрижераторов с мороженой свининой то усиливался, то ослабевал до одной-двух машин на километр.
— Вот послужу еще годик и переберусь в город, — мечтательно произнес Бражник. — И пушку себе куплю такую же, а не то барахло, что нам дают в округе.

Глава 57

В сопровождении рядового Бражника Рино дошел до кабинета штандартенфитцера Хофмана. В приемной сидел его секретарь, но он даже не обратил внимания на прибывших, поскольку не признал в гражданском, которого привел Бражник, никакого важного лица.
— Чего сидишь, Трубецкой? — строго спросил водитель.
— А чего такое? — В голосе секретаря послышалась дерзость зазнавшегося слуги, однако суровое лицо Рино заставило Трубецкого подняться.
— Это же лейтенант Лефлер из города, — произнес Бражник таким тоном, будто произносил «Его Императорское Величество».
— А, по обмену опытом! — вспомнил секретарь и, изобразив радушную улыбку, промчался мимо гостя.
Он едва не вышиб лбом дверь в кабинет начальника и стал громко докладывать, так громко, что было слышно даже в приемной.
Вскоре Трубецкой вернулся, сияя, как начищенный медный таз, и, указав широким жестом на дверь штандартенфитцера, сказал:
— Прошу вас, шеф ждет…
Лефлер прошел в кабинет, и Хофман шагнул из-за стола, чтобы пожать ему руку.
— С прибытием в страну ветров и зим, лейтенант.
— Спасибо, сэр.
— Присаживайтесь. — Хофман указал на стул, а сам вернулся на свое место. — У вас отличный загар, но вид усталый… Сложная командировка на юг?..
— Скорее, бурный отпуск, сэр, — скромно улыбнулся Лефлер.
— Курточка у вас тонковата, — заметил штандартенфитцер, — и головного убора нет. Но это поправимо, нарядим вас как настоящего «деревенского парня». Так, кажется, в городе называют шерифов?
— Да, сэр, — улыбнулся Рино.
Хофман ему нравился. Наверное, причиной тому был высокий рост начальника и его красивый мундир — все сотрудники окружного управления ходили в форме.
— Думаю, поживете у нас пару дней, съездите с шерифами на патрулирование. На этом можно закончить… Ну и, конечно, небольшая встреча личного состава управления с героем — лейтенантом Лефлером. Убийцей маньяков и врагом похитителей.
— Это уж чересчур, сэр.
— Ни в коем случае, — не согласился Хофман. — Вот случай с маньяком, за которого вам дали медаль, я бы опустил. Такое и раньше случалось. Полицейские в городе и местные шерифы ловили всякую мразь и сажали ее в каталажку, если не было повода прикончить на месте… — Тут штандартенфитцер сделал паузу, а потом продолжил: — Но чтобы кто-то вступил в схватку с похитителями и обратил их в бегство — такого еще не было. Вот за это я дал бы лейтенанту Лефлеру целых две медали… Вот, собственно, и все.
Рино поднялся. Хофман тоже встал и крикнул:
— Трубецкой!
Секретарь явился незамедлительно.
— Проводи господина лейтенанта в следственный отдел, пусть его ознакомят с нашими последними делами.
— Есть, сэр! — выпучив глаза, гаркнул секретарь.
— Погоди орать, — одернул его Хофман. — Сходи на склад и возьми для господина лейтенанта нормальную зимнюю форму. Сам понимаешь, у нас здесь не Гринстоун.
— Есть, сэр, — уже тише произнес Трубецкой

Глава 58

Следующим пунктом знакомства был следственный отдел. Рино доставили на третий этаж и проводили в кабинет к следователям. Как оказалось, о приезде городского полицейского, да еще отмеченного наградой, здесь знали практически все.
— Старший следователь Кулхард, — представился Рино человек с изношенной физиономией. В виде компенсации за невыразительность лица на нем был безупречно отглаженный мундир небесно-голубого цвета. Как и шерифы, следователи в окружном управлении ходили только в форме.
— Очень приятно, — коротко улыбнулся Лефлер, пожимая руку старшему следователя.
— Следователь Хорст Эви! — простуженным голосом прокричал другой чиновник. Однако выйти из-за стола он не решился. Его мундир не выглядел столь безупречно, как у Кулхарда, но взгляд излучал ту же симпатию — ну как же, встреча с героем.
— Здравствуйте, сэр! — воскликнул еще один, самый молодой обладатель голубого мундира. В его петлице красовалась только одна звездочка, это означало, что он только младший следователь. — Очень много о вас слышали, сэр! Нам так и сказали: едет лейтенант Лефлер, который удавил огромного маньяка и спас девушку от похитителей! Для нас это большая честь, сэр!
— Спасибо, господа, за такой тёплый приём. Но мне неудобно выступать здесь в качестве героя. Я приехал к вам для обмена опытом и хотел бы узнать о ваших последних делах.
Кулхард, Хорст и в особенности Ганс Лойдус, засветились от счастья. А сопровождавший Рино секретарь Трубецкой тихо выскользнул за дверь, чтобы идти на склад и обеспечить дорогому гостю теплую одежду.
— Тогда прошу вас сюда, — пригласил Кулхард, жертвуя своим личным стулом.
Рино присел, а старший следователь, словно фокусник, извлек из ящика стола тонкую папку и, открыв ее на самом интересном месте, прочитал:
— «Дело Изи Франкфурта, лотаргеица по национальности. Предмет расследования: несанкционированные химические преобразования, а также изменения массы атома водорода без соответствующей лицензии…»
— Да что там Изя Франкфурт! — воскликнул Хорст Эви и бросился к гостю с другой папкой.
— Послушайте следующее: «Джи Фердинанд и Чон Духван. Предмет расследования: создание государства по подложным документам, а также объявление воины империи Айрон-Иллинойс».
— Удивительно, — искренне поразился Рино. — У нас в городе ничего подобного не наблюдается. Только обычные изнасилования, убийства, грабежи, ну и конечно же исчезновения.
— А у меня только похищение свиней, — скромно сообщил Лойдус и развел руками.
— Ну это, по крайней мере, понятно, — поддержал его лейтенант. — Расскажите поподробнее.
— А у них там это вроде ритуала, — начал приободренный Лойдус. — Все живут под землей, залитой слоем дерьма. Снаружи обитает только шериф, да и тот страдает аденоидами. Денег у свиноводов хоть завались, и кроме обычных развлечений, размещенных также под землей, они воруют друг у друга свинок с помощью вакуумных манипуляторов…
— Очень интересно…
— А еще я узнал, сэр, что местные производители откармливают товарных свинок на двадцать пять миллионов триста тысяч тонн, а продают двадцать шесть миллионов семьсот тысяч тонн. А еще ведь не учтено внутреннее потребление всей планеты… Парадокс получается или прямой подлог.
Рино сразу зацепился за сообщение Лойдуса. Несмотря на кажущуюся незначительность этой информации, Лефлер чувствовал, что здесь содержится что-то важное.
Впрочем, не он один понимал важность болтовни Лойдуса. Увлеченные принятием дорогого гостя, следователи даже не заметили, что дверь их комнаты неслышно открылась и на пороге стоял сотрудник единой службы обороны.
Нехорошо улыбаясь, он буравил взглядом несчастного Лойдуса, который, почувствовав на себе тяжкое давление, замолчал и посмотрел на вошедшего. Он не был особенно смышленым парнем, однако понял, что видит свой смертный приговор.
Заметив гримасу Лойдуса, Рино вскочил со стула, и его рука потянулась к кобуре. Однако он сдержал себя. Он был уверен, что в случае необходимости выхватит пистолет первым.
— Рад видеть вас, лейтенант Лефлер, — бесстрастным голосом произнес есошник.
— Могу сказать то же самое, старший агент Ченсер.
Они стояли друг против друга и молчали. Их взгляды, словно раскаленные клинки, скрещивались и рассыпали искры, невидимые окружающим.
Ченсер думал о том, сумеет ли он убить Лефлера прямо сейчас. Присутствие трех посторонних лиц его не смущало. На его весах они не весили ничего. Однако полицейский был готов драться, и у Ченсера не было никаких гарантий, что Лефлер не сделает выстрел первым. Страшный роковой выстрел из неуставного «байлота» — оружия дли сумасшедших городских копов. Казалось, этот полицейский только и ждет, чтобы его спровоцировали.
— Еще увидимся, Лефлер, — проскрежетал старший агент.
— Увидимся, Ченсер, — в тон ему ответил Рино.
Он понимал, что этот человек знает о нем больше других и оттого опасен. Лейтенант готов был пристрелить его прямо сейчас, но его сдерживало присутствие посторонних людей.
Старший агент уже сделал шаг назад, чтобы выйти вон, когда по всему зданию управления завыли тревожные сирены.
Услышав эти звуки, Ченсер исчез в одно мгновение. Его тяжелые шаги прогрохотали по коридору и затихли.
— Саваттеры прорываются! — объяснил суматоху Кулхард. — Наверное, опять в горах…
В этот момент дверь снова распахнулась и появился запыхавшийся секретарь Трубецкой. В руках он держал шапку и куртку от зимнего комплекта обмундирования окружных шерифов.
— Вот! Ваша одежда, сэр! И поскорее идемте вниз! Штандартенфитцер Хофман приказал отправить вас старшим группы в горы!
— Зачем? — опешил Рино.
— Саваттеров ловить! Агенты ЕСО уже помчались туда, ну и нашим тоже прибыть положено!

Глава 59

В расстегнутой куртке и шапке, натянутой на самые уши, Рино подбежал к ожидавшему у ворот гусеничному броневику и с ходу запрыгнул в распахнутую дверь.
— С прибытием, сэр! — громко произнес человек с хронически мрачным выражением лица. — Я гроссфитцер Джакоб.
— Очень приятно. — Рино пожал Джакобу руку.
— Это мои подчиненные — рядовые Бурх, Гроув и Джо-Пайн. А за рулем профитцер Крейг.
— Здравствуйте, сэр, — произнес усатый профитцер, сидевший за рулем. — Ну что, едем?
— Не знаю, — Рино обернулся к Джакобу.
— Нет, сэр, вы назначены главным — оттого и сидите на месте командира.
— Тогда поехали, — согласился Лефлер, понимая, что нужно показать себя с лучшей стороны.
Броневик лязгнул гусеницами по жесткому покрытию и проскочил мимо КПП, напугав сонного часового.
Рино стал смотреть по сторонам. Отовсюду горизонт прикрывали высокие холмы, которые дальше — на севере — постепенно переходили в настоящие горы с шапками снега круглый год.
— Ваша рация и оружие, сэр, — напомнил гроссфитцер, передавая Рино портативный пункт связи «пойнт» и десятизарядный дробовик. Считалось, что это самое лучшее оружие для борьбы с саваттерами, однако Лефлер подозревал, что живых саваттеров никто из полицейских не видел.
— А как они себя ведут, когда вы их ловите? — играя в простачка, спросил он.
Джакоб ничего не ответил или сделал вид, что тянет паузу, однако сидевший за рулем профитцер Крейг с готовностью разъяснил:
— Так мы их только холодными и видели, сэр. Наблюдаем лишь ихние трупы, а если кто живой попадется, так агенты его к себе на базу увозят… Держитесь, сэр! — предупредил Крейг, и броневик, свернув на грунтовую дорогу, помчался под гору прямо к бурной речке.
Пока машина, поднимая брызги, перебиралась на другой берег, прямо над ней пронеслись два вертолета. Они выглядели очень странно из-за торчавших в разные стороны радиоантенн и фокусирующих тарелок.
— «Слухачи», — прокомментировал Крейг. — Маршрутизаторы будут выискивать.
Рино кивнул. Что такое маршрутизаторы, он знал. Знал он и то, что выезжавшие на поиск полицейские бригады имели при себе приборы для обнаружения этих самых маршрутизаторов. Однако Рино такой прибор не дали. Или их на всех не хватало, или ему просто не доверяли.
Еще примерно час ехать молча. Лишь пару раз на связь выходил дежурный управления, но с ним разговаривал Джакоб.
Когда броневик перевалил через очередной холм, внизу, в небольшой долине, показалась гусеничная машина, похожая на ту, на которой ехали сами полицейские.
— Агенты… — сразу определил Крейг. Остальные промолчали. Затем, видимо не выдержав, заговорил гроссфитцер Джакоб:
— Дежурный намекнул, что они саваттера живого взяли… Расшибся он сильно, но живой.
— Ну давайте их остановим и посмотрим, хоть как он выглядит, — наобум предложил Рино.
Обернувшись к Джакобу, он улыбнулся, показывая, что шутит, однако гроссфигцер был настроен серьезно:
— По закону, сэр, мы имеем право сделать это. Но старший в группе вы, и принимать решение вам…
Рино задумался. Это было похоже на провокацию, но соблазн захватить настоящего саваттера и допросить его был очень велик. Лефлер уже знал, какие вопросы он задаст. Он их давно приготовил.
Между тем броневик с агентами ЕСО приближался, и требовалось скорее принимать решение.
— Тормози, Крейг! Машину оставь на дороге! Все на выход — будем их досматривать!
Водитель тут же выполнил приказ и, как показалось Рино, с особым рвением. Остальные тоже не задавали вопросы и выскочили наружу.
Лефлер вышел последним, переключив регулировку радиостанции на «тест». Это означало, что в радиусе полукилометра никакая радиосвязь невозможна.
Увидев спускавшуюся навстречу группу шерифов, водитель машины ЕСО сбавил ход, а затем, не доезжая метров пятидесяти, остановился совсем.
Дверца броневика приоткрылась, и оттуда вылез один из агентов:
— Ну-ка освободите дорогу!
— Сначала мы проведем досмотр! — возразил Рино, все больше входя в роль командира группы.
— Никакого досмотра, шериф! Проваливайте немедленно, или я вызову подкрепление! — Агент тут же взялся за рацию, но, несмотря на его попытки, ему никто не отвечал. В конце концов он швырнул ее на землю и что-то крикнул внутрь салона. И тотчас с противоположной стороны машины выскочили два бойца с короткоствольными автоматами. Сомневаться в их намерениях не приходилось.
Рино не успел отдать никакого приказа, когда стоявшие справа от него Гроув и Джо-Пайн сделали по одному выстрелу.
Оба заряда попали в одного агента. Любого другого переломило бы пополам, но раненый сумел самостоятельно убраться в машину, то же сделали его напарник и старший группы.
Двери захлопнулись, и воцарилась тишина. Сквозь затемненные стекла не было видно, чем занимались агенты, но Рино понял, что ничем хорошим.
— Ложись! — что есть силы закричал он и сам рухнул на утрамбованный снег. Остальные попадали вслед за ним. И тут же страшный взрыв потряс всю округу.
Куски корпуса, гусеничные траки и останки тех, кто сидел в броневике, — все это веером разлетелось в стороны. К небу поднялся огненный гриб, постепенно превратившийся в черную тучу.
Лефлер открыл глаза, огляделся и поднялся на ноги. Еще не до конца сросшиеся ребра ныли, а голова гудела.
Пришли в себя и остальные члены группы. Гроув и Джо-Пайн пошли вперед, посмотреть на то, что осталось, и вскоре закричали, призывая остальных.
Рино подбежал к ним первым.
— Вот это что такое? — строго спросил Гроув, словно Лефлер был в чем-то виноват.
— Это явно останки саваттера, — сказал тот. — Реберные перегородки между всеми органами…
— Да? А это что тогда такое? — Гроув посторонился, и Рино увидел еще два обезображенных трупа, которые, судя по всему, тоже принадлежали саваттерам.
— Либо у них там была целая куча пленников, либо разницы между ними нет никакой, — произнес Крейг.
— Немедленно едем обратно, — опомнился Рино. — Если нас здесь застукают — мы трупы.

Глава 60

Когда броневик уже мчался обратно, в эфире Рино настиг старший агент Ченсер.
— Лейтенант Лефлер?
— Это гроссфитцер Джакоб, сэр.
— Я хочу поговорить с Лефлером.
— Есть, сэр, — ответил Джакоб и посмотрел на вино. Тот кивнул и включил свой передатчик.
— Лейтенант Лефлер на связи.
— Что там был за взрыв, Лефлер?
— Кажется, взорвался ваш броневик, сэр. Мы подъехали к месту трагедии, когда все было уже кончено…
— А почему не сообщили сразу?
— По неизвестной причине, сэр, не работала ни одна рация. Похоже, там какая-то радиостатическая аномалия…
— Может быть, Лефлер, может быть, — произнес старший агент Ченсер и, не прощаясь, отключился от связи.
Все молчали, цепляясь за ремни безопасности. Крейг гнал броневик так быстро, словно это был гоночный автомобиль.
— Надеюсь, никому ничего не нужно объяснять? — спросил Рино.
— А что, мы разве не выполняли приказ старшего? — спросил Гроув.
Ему никто не ответил, и он беспомощно завертел головой.
— Нет, ну правда же, нам ничего не будет? — заискивающе спросил он у Джакоба, словно тот имел власть на агентами ЕСО.
Броневик продолжал бешено стрекотать гусеницами, стремясь поскорее добраться до управления. У всех членов группы сохранялась иллюзия, что там их ждет спасение, хотя, скорее всего, их ждали агенты ЕСО — крепкие парни, ни в чем не уступавшие саваттерам.
Когда броневик штурмовал горную речку, рация заговорила голосом дежурного по управлению:
— Лейтенант Лефлер, вас срочно вызывают обратно в город. Звонил ваш начальник капитан Хунгар — что-то чрезвычайно важное! Машину уже выслали.
— Спасибо…
Рино отключил рацию и уставился в окно. У него появлялся шанс смыться до того, как агенты ЕСО начнут опробовать на нем свои методы дознания. Лефлер знал, что ничего похожего на варианты мистера Смайли ему уже не вынести. Его ребра, его голова и отбитые потроха еще помнили крепкие кулаки специалистов.
— Всем вам нужно немедленно сматываться, — сказал он, поскольку уже не мог делать вид, что ничего не произошло. Ведь если бы он не отдавал дурацких приказов, все эти люди были бы вне опасности.
— А куда нам бежать?.. Нам бежать некуда, — сказал Джо-Пайн.
— Свалим все на вас, сэр. Вы уж не обижайтесь, — поддержал его Гроув.
— А почему вы молчите, Джакоб? — спросил Рино.
— Говорить мне нечего. К тому же рано или поздно — все там будем…
Впереди показалось КПП управления. Чуть дальше — во дворе, стоял колесный монстр Бражника, на котором добирался Рино.
На вертолетной площадке, кроме дежурного вертолета типа «гэлакс», находился вертолет ЕСО, и возле него стояло с полсотни агентов.
— Вот твари, уже пронюхали, — сказал Крейг, останавливая броневик. Есошники тотчас направились в его сторону.
— Можно угнать колесник! — предложил Рино.
— Нет, тогда нас точно посчитают преступниками, — возразил Джо-Пайн.
— Ну как знаете, — сказал Рино.
Не теряя драгоценных секунд, он выскочил из броневика и, подбежав к колесному вездеходу, забрался в его кабину.
Вместо ключа в машине была пусковая кнопка, и это было для Лефлера главным везением.
Турбина засвистела на высоких оборотах, и клубы перегретого пара вырвались из выхлопной трубы. Скрежеща шипами по бетону, вездеход развернулся почти что на месте и, набирая скорость, помчался к воротам.
Двое агентов ЕСО рванулись ему наперерез, на ходу высвобождая из кобур какие-то опасные с виду штуки. Рино дернул руль вправо, и решетка радиатора приняла на себя два мощных удара. Есошники покатились, словно бильярдные шары, а Лефлер выровнял машину и, проскочив через ворота, вдавил педаль газа до самого пола, затылком чувствуя стволы автоматов.
Первые пули прошили воздух где-то неподалеку, и фонтаны промерзшей земли показали, что выстрелы ушли влево. Понимая, что стрелки возьмут поправку, Лефлер вильнул влево, и, как оказалось, вовремя. Лишь несколько пуль ободрали борт, а еще две прошили салон насквозь, оставив в стеклах аккуратные дырки.
— Врёш-шь, не возьмёш-шь, — шептал Рино, слыша вертолетный гул и стараясь укротить брыкавшегося монстра.
Вскоре дорога стала ровнее, однако на ней снова появились длинные трейлеры, до отказа набитые экспортным товаром. Мороженые хрюшки с комфортом екали в порт, а Рино вилял из стороны в сторону, стараясь прикрываться тушами равнодушных грузовиков.
Безумная гонка продолжалась полчаса — не больше, но Лефлер здорово устал, выжимая из вездехода все возможное. Он ставил рекорд за рекордом, обгоняя колонны трейлеров и опасно выскакивая на встречную полосу.
Пот заливал лицо, отбитые внутренности горели огнем, но упрямый коп не на секунду не подставлял себя под огонь снайперов, и вертолеты напрасно пытались занять подходящую позицию.
Затем они неожиданно исчезли, однако Рино на всякий случай еще какое-то время мчался вперед сломя голову. И только потом он понял, почему отстала погоня. Ему навстречу, рискованно маневрируя в потоке транспорта, неслись две полицейские машины. Одна патрульная, а другая представительская, с затемненными стеклами и мигалкой.
Лефлер посигналил фарами и съехал на обочину. В принципе даже сейчас можно было ожидать нападения — это могли быть ложные полицейские, однако интуиция подсказывала Рино, что это свои.
Из патрульной машины выскочила Ольга Герцен и, размахивая значком и пистолетом, перекрыла движение. Полицейские машины развернулись, и Рино быстро пересел в лимузин.
Снова включились мигалки, сирены и машины помчались обратно в город, оставив на обочине вездеход с простреленными стеклами.

Глава 61

В просторном салоне лимузина было сумрачно. Темные бронированные жалюзи были полуприкрыты и почти не пропускали света, а перегородка между водителем и пассажирами оказалась поднятой.
Лефлер ехал в комфорте уже пару минут, однако никак не мог прийти в себя. Сердце гулко стучало, дыхание сбивалось, и вообще, чувствовал он себя довольно паршиво.
Видя его состояние, сидевшие рядом с ним люди ни о чем его не спрашивали.
Наконец, когда машина свернула на кольцевую дорогу и помчалась в коммерческий порт, Рино немного успокоился и посмотрел на сидевшего слева от него господина.
От этого человека веяло властью и внутренней силой. Даже в полумраке Рино весьма подробно составил себе его портрет. Когда под потолком загорелся молочно-белый светильник, Рино увидел, что не ошибся.
— Я майор Сквош, а это мой коллега лейтенант Хавьер. Мы представляем шестой отдел при специальном департаменте криминальной полиции.
— В департаменте нет шестого отдела… — тут же заметил Рино.
Майор Сквош и лейтенант Хавьер обменялись взглядами и заулыбались. При этом Сквош на правах старшего позволил себе гораздо более нескромную улыбку:
— Правильно, лейтенант Лефлер, официально шестого отдела не существует, однако вам придется поверить мне на слово. Мне и коллеге Хавьеру…
— А еще мистеру Смайли, — добавил Рино. Произнеся это имя, он даже почувствовал во рту привкус крови.
— Да, и Смайли тоже, — согласился Сквош.
Между тем машины продолжали нестись в сторону порта с включенными сиренами.
На постах дорожной полиции им отдавали честь и не обращали внимания на заметное превышение скорости.
— Куда мы едем? — спросил Рино. — В порт?
— Да.
— Пока я ничего не могу вам сказать, однако, когда подниметесь в шаттл, ничему не удивляйтесь и следуйте указаниям нашего офицера. Он сам подойдет к вам.
Вскоре впереди показался портовый комплекс. Одна его часть предназначалась для грузовых судов, а другая, с более изысканными постройками, обеспечивала пассажирские перевозки. Порт в Гринстоуне считался самым лучшим в округе, и многие жители других регионов приезжали именно сюда, чтобы отправиться в далекое путешествие.
Бесконечные автомобильные стоянки, магазинчики сувениров, толпы туристов в кафе — все это стремительно проносилось мимо, и лимузин притормозил только у ворот, ведущих на взлетное поле.
Патрульная машина осталась снаружи, а представительский автомобиль без возражений пропустили на территорию порта.
Лейтенант Хавьер нажал невидимую кнопку, и жалюзи на окнах открылись. Внутри машины стало значительно светлее.
Рино покрутил головой, стараясь угадать, на каком из шаттлов ему придется лететь. Но выбрать было трудно. Космические лайнеры стояли длинными рядами, один красивее другого.
Здесь были и серебристые «Люкс-сити», и сверкающие темно-синим лаком «Фалкон», и краснопузые «Мормон-Руж», и корабли элитной компании для богатых пассажиров — «Голд Спейс».
Возле округлых боков пассажирских лайнеров сновали фургончики заправочных команд, электрокары с важными механиками, а также грузовики с комплектной едой, которую подавали через специальные воротца.
Между тем лимузин, следуя строго по полосе транспорта, одну задругой объезжал стоянки шаттлов, пока не остановился перед скоростным уиндером.
Рино знал, что такие нанимали для приватных путешествий частных лиц, старавшихся избегать лишних глаз.
На судно еще загружали всякие нужные в полете вещи, но его двигатели уже прогоняли воздух, готовясь стартовать, как только погрузчики закончат свое дело.
— Выходим! — скомандовал майор Сквош.
Рино толкнул дверь, но, когда выбрался из машины, опередивший его лейтенант Хавьер уже прикрыл своего подопечного всем корпусом. Майор Сквош тоже вышел из машины, но остался стоять возле нее, следя за тем, как под прикрытием Хавьера Лефлер поднимается по служебному трапу.

Глава 62

Едва Рино вошел в пропахший осушенным воздухом салон шаттла, к нему подошел человек в форме пилота и сказал:
— Вам туда, мистер Лефлер. — И он подтолкнул пассажира в спину, показывая, что нужно спешить.
Пройдя по узкому коридору, они оказались перед небольшой дверью. Из надписи на ней следовало, что это запасной туалет.
— Мне заходить? — спросил Рино.
— Да-да, быстрее, — поторопил его пилот.
Рино толкнул дверь, но вместо унитаза и всех положенных в таких местах вещей обнаружил поднятые панели пола и открытый ящик из тонкой стали.
— Мне туда? — опять спросил Лефлер. Ему вовсе не улыбалось лететь в железном ящике для сбора дерьма.
— Поторопитесь, мистер Лефлер. Времени совсем не осталось.
Делать было нечего, к тому же Рино вспомнил, что майор просил его ничему не удивляться. Поэтому он решительно шагнул в ящик и свернулся в нем калачиком.
Пилот тут же закрыл крышку, затем грохнули панели полового настила, и стало тихо. Тихо и темно, за одним маленьким исключением. Этим исключением было небольшое отверстие в крышке ящика.
Рино немного сместился и сумел заглянуть туда, откуда падал свет. До него не сразу дошло, что он смотрит на мир через дырку унитаза. И этот мир, казавшийся Рино таким большим, просторным и светлым, был всего лишь запасным сортиром на космическом шаттле.
Где-то послышался стук, затем шипение сжатого воздуха, и снова стало тихо.
«Интересно, — подумал Рино, — они выпустят меня, как только взлетят, или придется ждать, пока корабль наберет высоту?»
Неожиданно ему в голову пришла ужасная мысль: о нем по непонятным причинам забудут и он будет путешествовать здесь, пока не умрет с голоду. Впрочем, раньше можно загнуться от страха, поскольку первые признаки клаустрофобии неприятным щекочущим холодком уже поднимались по спине. И что удивительно: раньше у Рино никогда не было такой боязни, но теперь, скрючившись в тесном отстойнике, он почувствовал ее.
Чтобы немного отвлечься, Лефлер выдохнул воздух и снова постарался заглянуть в отверстие наверху.
Потолок, краешек зеркала и бумажное полотенце — вот и все, что удалось разглядеть. Из-за задержки дыхания у Рино закружилась голова, и страшным кошмаром в его сознание проникла картина огромной задницы, садящейся на унитаз и закрывающей узнику последнее окно свободы.
Видение было настолько реальным, что Рино вскрикнул.
Однако ничего страшного не происходило. Напротив, где-то рядом лязгнуло железо, а затем ящик Рино качнулся от прикосновения механического манипулятора. Он скрежетнул обо что-то краем и поплыл в неведомом направлении.
Почувствовав, что его двигают, Лефлер напрягся. Это было для него очередной неожиданностью. Затем ящик пошел вниз, и в голове Рино пронеслись мысли о провале: сейчас откроется крышка и на него взглянет улыбающаяся рожа старшего агента Ченсера.
Впрочем, пистолет был при нем. Рино только сейчас понял, что ему доставляло наибольшие неудобства — это был его «байлот».
«Выстрелю Ченсеру в рожу, как только он начнет улыбаться», — решил Рино и, изловчившись, достал оружие.
Между тем ящик стукнулся дном обо что-то твердое и замер.
Лефлер стал напряженно вслушиваться в голоса, ожидая узнать властные интонации есошников, но сделать это было невозможно: все нараставший гул стартующего шаттла не давал различить других звуков.
Между тем стенки стального ящика быстро охлаждались. Защищавшая при ходьбе тонкая куртка Рино теперь почти не грела, а теплую — подарок шерифов, он оставил в лимузине.
— Поехали к двадцать четвертому!.. — крикнули снаружи, и Рино почувствовал, что тоже поехал.
Видимо, визит Ченсера откладывался, и Рино немного расслабился. Он почувствовал, что от волнения согрелся, и это прибавило ему оптимизма.
Наконец он куда-то приехал и остановился. Манипулятор снова подхватил ящик и после нескольких довольно чувствительных толчков установил его на новое место. Лязгнули люки, и воцарилась тишина.
Уже знакомый белый свет проник в отверстие в крышке.
Рино вздохнул. Эти перемещения окончательно его запутали. Наконец спустя короткое время дверь туалета открылась, и кто-то встал возле унитаза. Лефлер напрягся, ожидая горячей струи или чего похуже, но вместо этого услышал грохот поднимаемых половых панелей, а затем исчезла и крышка ящика.
Яркий свет ударил в глаза Лефлеру, но на всякий случай он вытянул руку с пистолетом, впрочем, не будучи уверен, что в кого-нибудь попадет.
— О, а меня не предупредили, что у вас оружие, — произнес человек в форме пилота. — Поосторожнее с ним, это опасная штука.
Пилот помог Рино выбраться из ящика, поскольку тот едва мог двигаться сам.
— Надеюсь, вы не отведете меня в другой сортир? — с трудом разгибая спину, спросил Лефлер.
— Нет, лейтенант, больше никаких сортиров, — пообещал пилот, и в подтверждение его слов по полу пробежала вибрация, а затем начал усиливаться шум двигательных установок.
Рино кивнул и, убрав пистолет, в сопровождении своего спасителя вышел в салон.
Сначала они прошли через пустующий ресторан, а затем оказались в длинном коридоре с рядами закрытых дверей купе. Проходившая мимо бортпроводница что-то сказала пилоту и улыбнулась Рино заговорщической улыбкой. Он улыбнулся в ответ, но немного запоздал, и улыбка пропала.
— Вот, — произнес пилот, открывая одну из дверей. — Это ваш люкс. Запритесь изнутри и не открывайте никому — только мне. Но я заранее извещу вас по интерфону. Это вон та коробочка на столе.
— Я знаю, — сказал Рино.
— Какие-нибудь пожелания, поток сознания, бред? — спросил пилот совершенно серьезно.
— Э-э-э… — протянул Рино, стараясь наиболее полно выразить словами мучившую его мысль. — Э-э, теперь я никогда не смогу спокойно ходить в сортир… Я всегда буду думать, что смогу облить какого-нибудь парня, который сидит там, — Рино указал пальцем в пол. — Там, вы понимаете меня?
— Я — да.
— Ну вот в общем-то и все.
— Тогда отдыхайте, сэр. Скоро мы выйдем в космос, и трясти перестанет.
— Да, конечно, — кивнул Лефлер, зашел в купе и плотно притворил за собой дверь, а затем запер ее на замок.

Глава 63

Сегодня у Эйдо была тяжелая ночная смена. Он стоял на упаковке, а эта работа считалась не самой простои. Каждые полтора часа подъезжал очередной фургон, в котором находилось до сорока пойманных архидоксов.
Как правило, к моменту доставки на упаковочный пункт они были полностью пластифицированы, а их одежда уже распадалась. Однако не в каждого из них заряд попадал достаточно точно, и некоторых приходилось доводить до кондиции в электронных пластификаторах.
Дальше все было просто. Эйдо, в специальных перчатках, перебрасывал их в форму и опускал сублиматор. Двадцать секунд — и обезвоженный архидокс укладывался в отдельный ящик. Иногда они попадались не очень крупные, и тогда Эйдо помещал их в ящик по два.
Дети архидоксов вообще входили по пять штук в одну тару, но всех их обязательно следовало изолировать друг от друга финитовой плёнкой, которая не давала сублимату смерзаться.
Бывало, что попадались совсем старые и изношенные экземпляры. После действия пластификатора они превращались в груду тряпья, но Эйдо знал, что для первоначальной плазмы годилось и это.
Если привозили крепких молодых людей, а в особенности девушек, Эйдо радовался, словно ребенок. Как существо, обретшее свое личностное «я» на Туссено, Эйдо отчасти был настоящим человеком. Он даже желал женщин, однако не совсем по-настоящему. Он хотел их потенциально и искал близости с ними, однако сам процесс совокупления казался ему надуманным.
В половине второго ночи, когда Эйдо и человек пятьдесят других операторов заканчивали упаковку партии, прибывшей из Гринстоуна, пришел Гонатар.
— Пойди разомнись, я тебя подменю, — сказал он. — А то скоро пойдут грузовики с дальних городов.
Эйдо благодарно кивнул товарищу и, сбросив перчатки, вышел на свежий воздух.
Невыносимо хотелось курить, хотя Эйдо никогда не курил и даже не пробовал. Он знал, что это приводит к разжижению мозгов, а своим мозгом Эйдо весьма дорожил.
Вместо сигареты он достал сладкую палочку и медленно ее посасывал, глядя на спящую базу.
Даже ночью на ее территории продолжалась работа. По освещенным периметрам то там то тут ходили часовые. Ассенизаторская машина засовывала свой ненасытный хобот в засоренные магистрали; днем ей мешали погрузчики, курьерские джипы и тому подобное, а ночь всегда принадлежала ассенизаторам.
Эйдо надоело сосать палочку, и он сгрыз ее, затем посмотрел на небо и поразился тому, сколько на нем звезд. Эйдо хорошо знал пилотскую программу и сразу сориентировался, где находится его изначальный дом — историческая родина.
Где-то там, в глубине космической пустоты еще шли жаркие бои, армады военных флотов сталкивались за обладание стратегической инициативой, а здесь было совсем тихо. Однако именно здесь, Эйдо это знал, ковалась победа его народа.
— Эй, парень, ты не видел Кинкеля? — спросил появившийся из темноты старшина по снабжению.
— Он придет позднее, его задержали в управлении окружного шерифа. А что случилось?
— Да на ящиках маркировка не та. Вместо мороженой свинины там говорится о клонированных зайцах.
— Откуда на Туссено зайцы?
— Свиноводы взяли подряд на клонирование зайцев. Говорят, это способствует развитию науки…
И старшина, и Эйдо помолчали. Затем снабженец тяжело вздохнул и сказал:
— Теперь на половине ящиков написано «свинина», а на другой половине «клонированные зайцы». Как думаешь, нас за это не взгреют?..
— Думаю, нет. — Эйдо достал из кармана вторую палочку и положил ее в рот. — Что бы там ни было написано — «свиньи» или «зайцы», это не имеет значения, потому что там ни то и ни другое.
— И я тоже так думаю, — с готовностью поддержал Эйдо старшина.

Глава 64

Вот уже битый час Рино стоял в длинной шеренге таких же, как он, коротко остриженных и одинаково одетых людей. Однако, даже наряженные в мешковатые комбинезоны, эти люди хранили военную выправку. Лефлер не заметил ни одного толстяка или худосочного паршивца. Рекруты выглядели как собранные по всему свету остатки разрозненных армий.
— Итак, мерзавцы! — продолжал свою нескончаемую речь сержант-инструктор Поджерс. — Итак, мерзавцы, — повторил он с явным удовольствием, — не думайте, пожалуйста, что если вы все здесь офицеры и заслуженные копы, то это для меня имеет хоть какое-то значение. Теперь вы на правах беглых каторжников, поэтому должны пахать до седьмого пота, чтобы на что-то еще сгодиться. Надеюсь, все слышат меня?.. И майоры, и капитаны, и лейтенанты?
Сержант поигрывал легким стеком и время от времени хлопал им по раскрытой ладони.
— Если кому-то здесь покажется слишком уж жарко, милости просим — валите куда хотите. Но помните, что ECO вас уже приговорило, и подумайте — может, лучше подохнуть здесь, на Абрау-Дюрсо, чем в каком-нибудь гнилом подвале… Здесь, по крайней мере, есть солнце.
Сержант замолчал, затем почесал выбритый затылок и, словно вспомнив что-то смешное, заулыбался:
— Чуть не забыл вам сказать, что обеда сегодня не будет. Насчет ужина ничего сказать не могу, но обеда точно не будет. Вместо обеда — кросс на двадцать километров…
Рино вздохнул. Он не представлял, как сможет одолеть такую дистанцию в своем теперешнем состоянии.
Зоркий взгляд сержанта-инструктора тотчас остановился на Лефлере.
— Что такое, курсант? Кажется, вам что-то не нравится?
Поджерс подошел ближе и ткнул Рино стеком в грудь.
— Курсант Лефлер, сэр! — прокричал тот.
— Отлично, Лефлер. Чувствуется, что своих начальников вы уважали, хотя и считали их втайне старыми козлами. Я прав?..
— Так точно, сэр! — снова заорал Рино.
— Честный курсант, — смилостивился Поджерс. — Мне такие нравятся.
Затем он отошел от шеренги и, снова указав на Рино, объявил:
— Не думайте, что старина Поджерс полный кретин и поведет на смерть всяких заморышей вроде курсанта Лефлера! Этого не будет. Курсант Лефлер отправится в санчасть, и только после выздоровления я отправлю его на смерть. — Здесь сержант позволил себе людоедскую улыбку. — А все здоровенькие узнают мою доброту уже сегодня… А теперь десять минут перерыв. Можно посидеть в тени или сбегать в сортир.
Но предупреждаю: использовать аллею для этих целей не рекомендую!.. Вольно!..
После этой команды шеренга не рассыпалась гомонящей толпой, как когда-то это происходило в полицейских школах.
Бывалые копы, повидавшие за свою карьеру много чего интересного, тихо разошлись по своим делам, изредка перебрасываясь парой слов. К тому же почти никто из них не был знаком друг с другом.
— Доходяги — ко мне! — тут же распорядился сержант.
Рино тотчас подошел к Поджерсу, и возле него собралась группа из десяти с лишним человек.
Как оказалось, у сержанта был список тех курсантов, кто по состоянию здоровья еще не мог приступить к полноценным занятиям. После небольшой переклички выяснилось, что двух доходяг нет в наличии.
— Ладно, — сказал сержант, пряча список в карман. Поход в сортир — это не слишком опасно.
А вы, ребята, не думайте, что вам удастся что-то вы играть от своих болячек. Помимо ежедневных процедур в санчасти, будете до упаду заниматься тактикой, стрелковой подготовкой и виртуальными тренажерами. Как человек здесь не новый, могу сообщить, что занятия эти тоже не сахар — многие с них даже блюют. Уж вы мне поверьте.

Глава 65

Утро следующего дня, по мнению Лефлера, началось слишком рано. Видимо, сержант Поджерс страдал бессонницей, поскольку, когда Рино выглянул в окно, оно показалось ему совсем темным.
— Быстро! Быстро! Ленивые засранцы! Никаких умываний и туалетов! Одеваться — и на улицу!
Курсанты вскакивали со своих коек, без лишней суеты надевали еще не просохшие после вчерашнего марш-броска комбинезоны и выбегали строиться у казармы.
Рино выбежал вместе со всеми. Его одежда тоже была сырой, поскольку он и еще двое больных до изнеможения тренировались выхватывать из кобуры пистолеты и снимать через голову тяжелые штурмовые автоматы.
— Стоп! Ты уже мертвец! — лаял на них ефрейтор Шлезингер, который руководил этими занятиями.
Рино здорово злился и считал, что ефрейтор сволочь и похож на хорька. Однако тот вскоре продемонстрировал, как нужно выхватывать пистолет и с какой скоростью можно взять автомат на прицел, даже если он первоначально болтается у тебя за спиной.
— Оп! И все! — орал ефрейтор, словно силовой жонглер манипулируя автоматом. — Оп! И готово! Это же просто!
Рино и двое других курсантов только удивленно переглядывались. Они повторяли движения инструктора, однако упорно делали одни и те же ошибки и набивали себя шишки и синяки.
— Оп! И все! — опять показывал ефрейтор и снова заставлял повторять упражнения.
Но теперь властвовал сержант Поджерс. Обругав всех ленивыми свиньями, он заставил курсантов прислушаться к тому, как распевает песню одно из подразделений полицейского спецназа, которые базировались здесь же.
— Слышите, как поют эти бравые парни? И уж поверьте мне, они не харкают кровью на марш-броске, на жалкой пробежке в двадцать километров!
Сержант, словно летучий голландец, прошествовал в туманной мгле и скомандовал:
— Доходяги — марш в санчасть! Остальные налево! Бегом — марш!
Подразделение умчалось в темноту, а больные отправились на процедуры.
— Там, наверное, никого еще нет, — высказал предположение один из увечных.
— Это точно, — поддержал его другой, — так рано встают только эти бандюги из спецназа да сержант Поджерс.
Каково же было удивление команды немощных, когда они увидели яркий свет в окнах санчасти. А в кабинетах их ожидали бодрые сотрудники, разогревавшие мощь своих машин, призванных гнать хвори и сращивать кости.
— Имя! — проорал широкоплечий фельдшер, когда Рино вошел в кабинет с надписью «Лазерная регенерация».
— Рино Лефлер, сэр!
— Ложитесь на кушетку, курсант! И не сметь мне орать, когда станет невыносимо больно!
Рино струхнул, но послушно лег на указанное место. Обещания этого детины в докторской шапочке показались ему не слишком преувеличенными.
Фельдшер наскоро просмотрел рентгеновские снимки, которые делали еще в заведении господина Смайли, а затем сказал:
— Вот дерьмо, это и вылечить-то нельзя…
Сердце Рино тревожно забилось. Как же так? Его собирались тут чему-то обучать, делать из него крутого штурмовика, а оказывается, он давно уже списан!
От таких мыслей тело Лефлера покрылось холодной испариной, а к горлу подступил комок. Рино было жаль себя. Становиться инвалидом в двадцать восемь лет было отвратительно и трагично.
— Но не будь я фельдшер Сидоренко, если я не сращу твои дряблые кости, ублюдок! — добавил фельдшер. Он подошел к стене, дернул за ручку рубильника, и в ту же минуту нависавшая над Рино огромная хромированная машина затряслась, завибрировала и с громким шипящим свистом вышла на режим.
— Закрой глаза! — предупредил фельдшер. — Эта хреновина вредна для зрения.
Лефлер поспешно сомкнул веки, а фельдшер взглянул в историю болезни и произнес:
— Так — колени, бедренный сустав… Поехали…
Спустя секунду Рино почувствовал, как его тело начинает разогреваться, словно в сауне, только это тепло шло не снаружи, а откуда-то изнутри. Во рту появился привкус меди, а в воздухе запахло озоном.
Эти ощущения держались минут пять. А затем фельдшер отключил страшный прибор и сказал:
— На первый раз хватит, а то, если передержать, никакой патологоанатом за тебя уже не возьмется.
Ободренный таким наставлением, Лефлер покинул кабинет, и оказавшись в коридоре, тотчас попал в руки следующего лекаря.
— После лазера нужна отмочка, — пояснил тот, увлекая распаренного пациента за собой.
Как выяснилось позже, под «отмочкой» подразумевался водный массаж. Струи в большой, наполненной соленой водой ванне были такими мощными, что порой Рино казалось, что вода пробьет его насквозь. Однако все обошлось, и после водных процедур Лефлера провели в кабинет настоящею массажа, уже знакомого ему по пребыванию в заведении Смайли.
Когда весь этот марафон наконец закончился, оказалось, что давно наступил день и пришло время обедать.

Глава 66

Прошла неделя, и Лефлер, а вместе с ним еще несколько выздоровевших приняли участие в первом небольшом кроссе. В этот раз сержант Поджерс не жаждал крови и просто смотрел, насколько окрепли его доходяги.
Погоняв курсантов совсем недолго, инструктор отпустил их на продолжение процедур и сказал, что после обеда будет стрелковая подготовка.
«Что ж, стрелковая так стрелковая», — подумал Рино, переводя дыхание после бега. Вопреки его опасениям, у него почти ничего не болело и не было прежнего ощущения, что он вот-вот развалится на масти.
Потом был обед. Обычный обед безо всяких премудростей, однако питаться здесь Рино очень нравилось. У себя дома — в Гринсгоуне, он все глотал на ходу и оттого частенько принимал таблетки от изжоги.
Эх, родной дом! Лефлер не часто вспоминал свою холостяцкую квартиру. Все больше работу и новую машину, на которой не успел накататься вдоволь. Теперь она стояла под окнами его квартиры, и мальчики царапали на ней гвоздями похабные слова.
После обеда выдалось несколько минут отдыха, и Рино зашел в беседку, где сидели курсанты из его подразделения. Они уже перезнакомились, однако Лефлер со всеми поддерживал ровные отношения, и особых приятелей у него еще не завелось.
Ослабив ремень, он присел на скамью. Здесь было тихо и прохладно. Слабый ветерок шевелил листья плюща, который обвивал беседку.
Из столовой вышли солдаты. Это были хозяева учебной базы — спецназовцы. Они игнорировали присланных на переподготовку новичков, всем своим видом показывая, что они куда как важнее и надежнее.
— Крепкие ребята, — негромко сказал Виннен, лейтенант полиции с Туссено.
Он служил в городе Вольфстриме, но Рино даже не знал, где это. Виннен говорил, что на другом материке — за океаном.
— Да, — согласился Лефлер, — давно здесь кормятся.
— Говорят — восемь лет.
— А нас за три месяца собираются довести до кондиции.
— Думаешь, мы сумеем делать хотя бы четверть того, что умеют они?
— Едвали, — покачал головой Лефлер. — Но то, что они никогда не научатся делать и десятой части того, что уже умеем мы, в этом я уверен…
Виннен недоуменно посмотрел на Рино, а затем рассмеялся.
— Эй, смотрите, чин какой-то, — сказал капитан Русецки, опер с планеты Магадан IV.
Все посмотрели, куда указывал Русецки, и увидели пару штатских, возле которых увивался начальник учебного комплекса майор Мортар.
Рино узнал чина. Это был Смаили. Весь из себя гладенький, кругленький и приличный. Про такого никогда не скажешь, что он руководит шайкой мастеров-душегубов.
— Ах ты, сук-кин сын… — не выдержал один из курсантов.
Рино посмотрел на обронившего эту фразу и понял, что видит товарища по несчастью. Это был капитан Гэс с планеты… Впрочем, Лефлер не помнил, с какой. Правда, он с самого начала приметил подремонтированное лицо капитана, на котором синяки проглядывали сквозь слой искусственного загара.
Почувствовав на себе взгляд, Гэс посмотрел на Рино, присмотрелся к его лицу и невесело усмехнулся.
Высокие гости ушли, и вскоре послышался крик ефрейтора Шлезингера.
— Курсанты! Первая рота — стройся!
И сразу со всех сторон, будто из ниоткуда, стали появляться люди и строиться по правую руку от ефрейтора.
— Ах вы мерзавцы, — с явным недоумением произнес ефрейтор. — Ни за что бы не подумал, что вы все где-то рядом… Ну ладно. — Шлезингер стряхнул с себя оцепенение и повел роту в тир.

Глава 67

В местном тире Рино оказался в первый раз. Стрелковый комплекс находился под землей и поражал своими размерами и количеством различных позиций.
Ефрейтор развел курсантов по бойницам, раздал спортивные пистолеты и приказал отстрелять по сотне патронов. Сам же занял место инструктора и стал смотреть на экран компьютера, который быстро отсортировывал лучшие показатели, подсчитывал очки и раскладывал мишени по схеме поражения.
Лефлеру достался длинноствольный и чересчур легкий пистолет, однако целиться из него было довольно удобно. Рино поднял оружие и начал стрелять, мысленно провожая к мишени каждую пулю.
Они, конечно, кривлялись, старались изменить траекторию и уйти на угол деривации, но Лефлер упрямо доводил их до места, прерываясь только на замену магазина.
Компьютер Шлезингера пискнул, обнаружив результат, выбивающийся из стандартных показателей.
Ефрейтор тут же вывел мишень на экран и удивленно покачал головой. Такого он еще не видел. Нет, результативность была не самой большой. Уже сейчас Шлезингер прогнозировал этому стрелку седьмое, максимум пятое место среди шестидесяти курсантов первой роты, но кучность, с которой этот малый укладывал пули, была просто феноменальной — сплошное выбитое в мишени пятно величиной с кулак. При Дистанции в тридцать метров и времени, которое стрелок затратил на выполнение задания, это было кое-что.
Ефрейтор посмотрел на номер позиции — «24» и, оставив место контролера, пошел вдоль рядов курсантов, палящих в воображаемого врага.
Вскоре он оказался у позиции стрелка, которого искал. Это был один из парней, о которых предупреждал Поджерс.
«Сильно не гоняй, Хейф, люди недавно с того света вернулись. Просто ори побольше и пугай, но щади».
Этот был как раз одним из тех, кого следовало щадить. Теперь он стоял с опущенным пистолетом и смотрел куда-то вдаль, словно перед ним не было мишени и бетонной стенки, а только безграничная пустота, в которой взгляд не встречал никаких препятствий.
«Чокнутый», — решил Шлезингер, но по-другому и быть не могло. Нормальный так стрелять не будет.
Приблизившись к курсанту, ефрейтор тронул его за плечо. Тот обернулся.
— Пойдем возьмешь еще пятьдесят патронов и будешь поражать не центр мишени, а ее левый край. Понял?
— Да, сэр, — отозвался Лефлер.
Вместе с инструктором он прошел к раздаточному пункту и получил дополнительный боезапас. Затем вернулся на позицию, где уже была поставлена свежая мишень.
— Картун! — крикнул в микрофон ефрейтор Шлезингер.
— Ну? — отозвался Картун, коллега Шлезингера по стрелковому наставлению. Сквозь частый треск выстрелов его голос пробивался будто с другой планеты. Инструктор Картун работал со штатными спецназовцами, людьми, умело стрелявшими даже из мыльницы. — Я нашел феномена, сто кладет одна в одну!
— Гониш, Хейф.
Я серьезно. Ставлю три сотни… Принимаю. Когда подойти? Можешь прямо сейчас.

Глава 68

Рино даже удивился, когда его персоне было оказано столько внимания. Отстрелявшаяся рота покинула тир, а ему ефрейтор Шлезингер приказал остаться.
— Подожди, сейчас Картун подойдет — постреляешь еще раз, — сказал он, рассматривая схему поражения новой мишени. — Слушай, я тебе сказал бить в левый край. Ты так и делал?
— Так точно, сэр, — кивнул Лефлер. — Старался стрелять точно в левый край.
— Странно. — Шлезингер поскреб стриженый затылок и повторил: — Странно, картина та же, что и в первый раз. Все пули аккуратно ушли вправо и на тот же угол…
— Привет, Хейф! — поздоровался подошедший Картун. Он переваливался на кривых ногах, а следом за ним шли три спецназовца.
— О! Здорово, что вы пришли, ребята, — откликнулся Шлезингер и по очереди пожал руки всем солдатам.
Рино это не удивило. Эти люди служили вместе не один год, и им трудно было все время держаться в рамках устава.
— Вот этот парень? — спросил Картун, подходя к Рино ближе и заглядывая ему в глаза.
— А что, — закончив осмотр, сказал он, — боец что надо, стопроцентный коп…
— У него медаль за поимку маньяка, — добавил довольный ефрейтор. — Он его удавил голыми руками.
Лефлер удивился. Он не знал, что ефрейтор копался в его личном деле.
Шлезингер между тем продолжал:
— А еще на его девчонку напали похитители. Так он их разогнал…
Картун повернулся к Рино и еще раз внимательно на него посмотрел.
— Что, правда разогнал?
— Было дело, — пожал плечами Рино.
— Да, парень. Тогда давай знакомиться. Я инструктор Лазарь Картун.
— А я лейтенант Рино Лефлер, — ответил Рино и пожал протянутую руку.
— Ты хорошо стреляешь, Рино?
— Как обычный полицейский, сэр.
— А Шлезингер поставил на тебя деньги.
— Мне об этом ничего не известно, сэр.
— Ну ладно. — Картун повернулся к стоявшему в стороне Шлезингеру: — Я принимаю вызов, Хейф, но с одним условием.
— Какое же у тебя условие? — поинтересовался ефрейтор.
— Вот мое условие: сержант Брин. Он тоже будет стрелять, и, если твой парень отстреляется кучнее Брина, — ты выиграл.
— Идет.
— Но и это не все. — Картун хитро улыбнулся, ожидая возражений Шлезингера.
— Стой, я попробую догадаться: я должен завязать Лефлеру глаза?
— Нет, просто стрелять они будут не из этой пукалки, а из настоящего боевого оружия. Брин, покажи…
Один из спецназовцев продемонстрировал два пистолета, и Лефлер сразу опознал «байлот».
— Это никуда не годится, — запротестовал Шлезингер. — Я снимаю свое предложение!
— Снимаешь? — удивленно спросил Картун. — А если я против твоих трех сотен поставлю пять?
— Пять, говоришь? — Шлезингер задумался. Затем посмотрел на Рино: — Ну что, справишься?
— Попробую, сэр, — ответил Лефлер, не показывая виду, что такой пистолет для него не новинка.
— Ладно, — согласился ефрейтор. — Время ограничивать будем?
— Пока не нужно, — великодушно ответил Картун.
— Тогда вперед — на позиции. Дистанция тридцать…
Шлезингер взял у сержанта Брина один из пистолетов и, придирчиво его осмотрев, передал Лефлеру.
— Оружие тяжелое, поэтому держи его мягче, — напоследок посоветовал он, уже сожалея, что решился рискнуть тремя сотнями.
Рино взял пистолет, привычно проверил прицельную планку, подвигал пружину компенсатора и передернул затворную раму. Затем встал на позицию, поднял руку и снова почувствовал, как ствол пистолета буквально уперся в мишень. Рино готов был поклясться, что чувствует это физически.
Он и раньше стрелял неплохо, но после того, как над ним поработали люди Смайли и он трое суток был на грани жизни и смерти, что-то внутри него изменилось.
И вот соревнование началось. Раскаленные гильзы отскакивали в сторону, словно брызги золотого дождя, а «байлот» бил в одну точку, и Рино не слышал ничего, кроме собственных выстрелов.
Когда он расстрелял боезапас и опустил оружие, то заметил, что Брин еще ведет огонь, тщательно укладывая в мишень каждую пулю.
Наконец он тоже отстрелялся, и наступила тишина
— То, что ты сделал, Хейф, называется обманом! — громко произнес Картун.
Его лицо покраснело от обиды, а Шлезингер, напротив, сиял от удовольствия. Они не только выиграл деньги, но и уел Картуна, а это было куда приятнее.
— Я выполнил все твои требования, Лазарь! Ты не вправе осуждать меня.
— Но это же не курсант! — воскликнул Картун, ткнув пальцем в сторону Рино. — Он ведь даже пистолет взял так, будто родился вместе с ним! Это не курсант, Хайф, ты меня надул!
— Лефлер, ты стрелял из такого пистолета раньше? — спросил Шлезингер.
— Да, сэр, много раз.
— Вот! — воскликнул Лазарь и забегал из стороны в сторону на своих кривых ножках. — Ты какой-нибудь циркач, ведь так?
— Не больше чем любой полицейский, сэр. Просто мне сегодня везет.
— Ему сегодня везет, Лазарь, — словно эхо повторил ефрейтор.
— И ему везет, и тебе везет, — уже тише произнес Каргун и, глубоко вздохнув, достал из кармана деньги.
Отсчитав Хейфу положенные пять сотен, он угрюмо подошел к экрану компьютера и еще раз посмотрел на мишени.
— Нет, так мог стрелять только какой-то чокнутый… Повторяю — только чокнутый, — произнес напоследок Картун и ушел не попрощавшись.
Двое спецназовцев сразу пошли за ним, а третий — сержант Брин, подошел к Рино и пожал ему руку.
— Спасибо, сэр, — сказал он, — я еще никогда не видел такой стрельбы.
Затем и он ушел. А Шлезингер отсчитал двести кредитов и протянул их Рино:
— Возьми, это твоя доля.
— Не нужно, сэр. Пока я здесь, деньги мне не нужны.
— Потратишь позже.
— Вы же знаете, что нас здесь не просто так готовят. Еще два с половиной месяца — и нас швырнут в какое-нибудь безнадежное дельце.
— Но ты-то все равно выживешь, Лефлер.
— С чего такая уверенность?
— Да ни с чего, — Шлезингер пожал плечами, — Картун сказал, что ты чокнутый, и я с ним согласен.
— Это почему же?.. — заинтересовался Рино. Прослыть сумасшедшим ему вовсе не хотелось.
— А вот подойди сюда…
Лефлер положил пистолет на стол и подошел к экрану компьютера.
— Что это? — спросил он.
— Это, парень, наложение анатомического строения человека на схемы двух твоих мишеней. И что мы видим? Мы видим, что, куда бы ты ни стрелял, какое бы оружие ни использовал, все пули до одной летят точно в сердце…
Шлезингер выглядел чрезвычайно взволнованным. Рино это удивило.
— Вы так говорите, инструктор, словно я в чем-то виноват.
— Да, ты не виноват, — согласился Шлезингер. Помолчал и добавил: — А твои деньги будут лежать у меня. Если выживешь, они тебя дождутся.

Глава 69

Все когда-нибудь кончается. Хорошее или плохое. Ничто не длится бесконечно.
Будни тяжелой учебы на базе спецназа тоже остались позади, и предстоял только короткий период сдачи зачетов и экзаменов.
Здоровье Рино Лефлера было практически восстановлено, а помимо всех полицейских премудростей он научился нескольким новым для него специальностям. Тут было и саперное дело, и руководство пехотным подразделением, и организация штурма орбитальных станций и многое-многое другое. Рино даже не подозревал, сколько всего можно вместить в такой небольшой отрезок времени.
В один из последних дней пребывания на базе он опять увидел Смайли. Тот снова шел в сопровождении свиты, но, еще издали увидев Рино, направился в его сторону и махнул сопровождающим, чтобы те подождали.
— Здравия желаю, сэр, — поприветствовал Лефлер старого знакомого.
— Здравствуйте, лейтенант, — словно хорошему приятелю, улыбнулся Смайли и подал свою маленькую руку.
— Вот уж не думал, что вы меня узнаете, сэр.
— Почему же нет? — удивился тот, — Мы ведь, кажется, там мило с вами болтали.
— Да мало ли кому вы кости ломали в своем заведении, — не удержался от колкости Лефлер.
— Тут я с вами согласен, Рино. — Улыбка Смайли стала немного виноватой, а в голосе послышались доверительные интонации. — Обрабатывали мы многих, но после того, как вы показали себя, мы поставили на вас. Причем крупно поставили.
— Вот как? — удивился Рино.
— Конечно. Неужели вы думаете, что за любого своего клиента мы готовы устраивать целые сражения, чтобы спасти его от ЕСО?..
— Что, действительно? — спросил Лефлер.
Ему очень хотелось верить Смайли, хотелось думать, что он в глазах этих людей живой человек, а не просто боевая единица с инвентарным номером и подробной тактико-технической характеристикой.
— Я знаю, о чем вы думаете, Рино, — все тем же доверительным тоном продолжал Смайли. Затем оглянулся на проявляющих нетерпение сопровождающих лиц и повторил: — Я знаю, о чем вы думаете, но утешить вас мне нечем. Да, мы нуждаемся в лидерах, мы нуждаемся в людях, которые мыслят нестандартно, однако никакой моральной поддержки, кроме того обстоятельства, что все мы в одной лодке, вы не услышите. — Смайли замолчал, будто что-то вспоминая, затем понял на Рино глаза и добавил: — А чтобы вы помнили, что вы живой человек, лейтенант, отправляйтесь в учебную библиотеку и подождите меня там. Я приду туда через полчаса.
Смайли повернулся и, словно мячик, покатился дальше, а шлейф сопровождения двинулся за ним.

Глава 70

Войдя в библиотечный зал, являвшийся одновременно учебным классом, Лефлер огляделся.
В это время дня здесь обычно никого не было, но сейчас за одной из колонн кто-то сидел. Рино показалось, что это кто-то из его знакомых. Подойдя ближе, он не удержался от возгласа:
— Халия!
Халия обернулась. Видимо, по случаю официального здесь пребывания она была в полицейской форме. Капитанские погоны только подчеркивали ее сногсшибательную красоту.
— Привет, Лефлер, — сказал она. — Присаживайся рядом.
— Спасибо, мэм, — ответил Рино, вспомнив, в каком он здесь находится качестве. — Смайли приказал мне ждать его здесь.
— О, да ты стал на удивление корректен, — с легкой усмешкой заметила Халия.
— Но ведь и вы в мундире, мэм, — парировал Рино.
— Да, — согласилась Халия и замолчала.
Лефлер тоже молчал, стоя в проходе между рядами столов.
— Садись, Лефлер. Чего стоишь?
— Спасибо, мэм.
Рино попятился и сел на первый попавшийся стул. Он старался смотреть на Халию нейтрально, но этим только усугублял свое состояние.
— Ты вот что, лейтенант… — начала она, но не могла подобрать подходящих слов.
— Да, мэм…
— Что «да мэм»? Пожалуйста, не перебивай.
— Да, мэм.
— Ты заставляешь меня говорить всякий вздор, Лефлер… Я хочу сказать, что все, что между нами было тогда — на юге, это была моя работа. Понимаешь?
— Да, мэм.
— И не забывай, как я шарахнула тебя по башке пистолетом. Помнишь?
— О да, мэм, это я вряд ли забуду.
И снова воцарилась неловкая пауза. Теперь Рино понял, что имел в виду Смайли, когда просил подождать его в библиотеке. «… Чтобы вы помнили, что вы еще живой человек…» — так, кажется, он сказал.
Вскоре появился и сам Смайли.
— О, капитан Йорген тоже здесь! — воскликнул он, довольно натурально изображая удивление.
— А где вы ожидали меня найти, сэр, если приказали сидеть здесь и никуда не отлучаться? — намеренно проговорилась Халия.
— Ну ладно, это не главное.
Смайли взял свободный стул и поставил его возле Рино, тем самым показывая, что тот здесь самое значимое лицо.
— Теперь поговорим о деле, лейтенант.
— Я готов, сэр.
— Думаю, вы уже догадываетесь, что вас готовят для решения очень важной задачи.
— Иначе и быть не могло, сэр.
— Помните план учения?
— Прорыв блокады и десантирование на незнакомую и, возможно, враждебную планету.
— Правильно, — кивнул Смайли. — Как она, по-вашему, будет называться?
— Не знаю, сэр.
— Ну хорошо. Я ценю вашу осторожность, хотя это больше черта разведчика, чем штурмовика.
Смайли вынул из кармана небольшой пенал красного дерева, в который помещалось ровно четыре сигары, достал одну из них и, отломив кончик, закурил. Поплыл аромат табачного листа.
— Так вот, лейтенант, — Теперь Смайли говорил более спокойно и размеренно. — В вашу задачу входит только высадка. Грамотная высадка и сбор информации. Вот тут осторожность вам не повредит. Позднее вы получите подробные инструкции, но в двух словах: вам нужно будет найти города или поселения. Одним словом — цивилизацию…
— Это будет Вуден-Лей? — спросил Рино.
— Нет. — отрицательно покачал головой Смайли. — На Вуден-Лей нам не пробиться. Уж слишком неудачно для нас она расположена. Там недалеко пограничные посты, эскадра поисковых судов… Я уж не говорю о ракетных станциях.
Смайли покосился на Халию. Та равнодушно рассматривала свои ногти, и разговор Смайли с Лефлером ее практически не интересовал.
— Значит, Максикола? — пытался угадать Рино.
— Да, Максикола. Нам нужно точно определить — живут ли на этих двух планетах люди, которые становятся впоследствии агентами ЕСО. Ведь именно это до сих пор является официальной версией… Вполне возможно, что они попадают к нам из других, менее известных мест.
— Значит, мы высаживаемся и ищем поселения. Так?
— Так.
— Если поселения есть или их нет, мы сообщаем эту информацию вам. Так?
— Так…
— А что потом? Вы нас оттуда вытаскиваете?..
— Боюсь, что нет, Рино, — после некоторой паузы сообщил Смайли. — Скорее всего, по вашему следу пустят убийц, натренированных на поиск ненужных на Максиколе свидетелей…
— Но почему вы все это говорите именно мне, мистер Смайли?! Почему бы вам не собрать всех курсантов и не сказать им, что их посылают на верную смерть?! Почему, в конце концов, не послать на это дело спецназ? Они сделают эту работу лучше, потому что лучше подготовлены…
— Подождите, Лефлер, не злитесь. Я все вам объясню. — Смайли примирительно поднял руку. — Я все объясню. Дело в том, что именно вы будете командовать операцией на Максиколе.
— Что, всеми тремя ротами?
— Нет, боюсь, только теми бойцами, которые уцелеют. Это во-первых. Теперь во-вторых. Если послать туда спецназ, они просто примут героическую смерть. Да, они положат больше врагов, чем вы — вчерашние полицейские, но они полягут все до одного. Мне же нужно, чтобы вы прошли, по крайней мере, сотню километров, прежде чем из вас выпустят кишки.
Смайли прикусил сигару, затем взял ее двумя пальцами и, подув на огонек, продолжил:
— Поймите, те, кто будет за вами охотиться, станут думать, как думают спецназовцы. У них у всех одна школа. А вы копы — вы хитрые и подлые. Вас, как хулиганов, взрастила улица, и, как работают ваши мозги, не знает никто… Мелкие поборы с сутенеров и погони с риском для жизни. Бесплатные услуги проституток и поиск похищенного барахла. Какой психолог разберется в таких противоречиях?
Рино задумался. В словах Смайли была логика. Временами Лефлер и сам не мог понять, что происходило в его голове и где в его сознании проходил водораздел между полицейским и преступником.
— Ну что, вы принимаете мои объяснения, лейтенант?
— Да, сэр.
— Вот и отлично, но всем остальным этой правды я сказать не смогу.

Глава 71

Охранная паутина Максиколы состояла из нескольких тысяч военных роботов и обитаемых станций, висевших в точках с фиксированными координатами.
Они воплощали собой продуманную систему обороны, в которой станции были собраны в сплошную непроходимую сеть, сотканную из перекрещивающихся секторов обстрела.
Теоретически ни одна цель не могла проникнуть внутрь охраняемого пространства, если только противник не был в состоянии собрать достаточно сил, чтобы преодолеть оборонительные рубежи.
Впрочем, такой вариант исключался. ЕСО надежно контролировала практически все военные сферы, за исключением некоторых специальных служб. Но те оставались структурами в себе и не обладали собственными ударными силами.
Однако так считали не все.
— Опять прошла пара «штюсов», сэр! — нервно выкрикнул оператор Домбай. — Нужно стрелять, дольше терпеть это невозможно!
— Почему такие нервы, Домбай? — подозрительно спросил майор Иоффе. — Всех нервных списывают со службы, разве ты не знаешь?
— Я все прекрасно знаю, сэр, — попытался взять себя в руки оператор, — однако эта пара «штюсов» проходит уже в третий раз.
— Ну и что, они же сказали тебе еще в первый раз, что просто заблудились. И что они входят в четырнадцатое крыло двадцать второго полка истребительной авиации, прикомандированное к военно-геологической службе.
— Нельзя же плутать до бесконечности, сэр, — не сдавался Домбай. — Они определенно собирают разведданные…
— Это и дураку ясно, — обронил майор.
Он вышел из своего командирского закутка, где помимо маленького столика находилась кофеварка, сейф и передающее устройство «директлайн», которым Иоффе уже воспользовался, докладывая о «заблудившихся истребителях».
Дежурный агент порекомендовал ему не стрелять и ждать, когда руководство примет верное решение. Обо всем этом оператору Домбаю знать было необязательно, поэтому майор Иоффе разыгрывал из себя главное и единственное руководящее лицо.
Подойдя к рабочему месту Домбая, он засунул руки в широкие карманы форменных штанов и некоторое время наблюдал за повторяющейся видеозаписью пары истребителей.
«Штюсы» шли на форсаже, изменяя скоростные характеристики, и делали это намеренно. Они собирались обмануть следящие системы, чтобы не получить ракету в сопло и остаться недосягаемыми хулиганами.
Радиоперехват выдавал фразы, из которых следовало, что машины принадлежат каким-то пиратам с Рондерфло, но это была очередная уловка.
Иоффе вернулся в узкий коридор, прошел по нему несколько шагов и остановился возле каюты отдыхающей смены. Даже отсюда он слышал храп операторов Гордона и Нильса. Эти сукины дети спали так, будто на них вовсе не лежал тяжкий груз секретной оборонительной работы. Будто они и не знали о всевидящем оке ЕСО и ее длинных и кровавых руках.
«Подонки», — подумал майор Иоффе и мысленно содрогнулся от опасения, что тонкие эфиры его мыслей станут достоянием ЕСО. Тогда — каюк.
«Но ведь я имел в виду Гордона и Нильса! — стал оправдываться перед самим собой Иоффе. — Гордон корчит из себя не пойми что, грезит наяву, будто он телезвезда, а на самом деле просто сумасшедший сукин сын. А Нильс настоящий тормоз!»
Успокоив самого себя, майор Иоффе прошел в свой крохотный казенный кабинетик. Впрочем, когда он сел за стол, то почувствовал себя вполне комфортно.
«А Бени Хезнак служит на CO-1A», — вспомнил он, и к нему вернулось прежнее состояние завистливой неудовлетворенности.
СО-1А была станцией нового поколения с более просторными жилыми помещениями, улучшенной очисткой воздуха.
И вот несправедливость: Хезнак служил на CO-1A, а он, Нурсултан Иоффе, на старой СКО-4, где людям отводился только жалкий закуток. Все остальное принадлежало двухступенчатым торпедам «хоткэт», тепловым ракетам «браун» и бесконечному боезапасу артиллерийских автоматов, управляемых устаревшим компьютером.
— Домбай! — неожиданно для себя крикнул майор.
— Что, сэр? — оторвался от экрана оператор.
— Ты, случайно, не лыжник?
— Нет, сэр, — ответил удивленный Домбай. — Последние пять лет я жил на Африкаане, а там не бывает снега.
— Да?
— Да, сэр. Абсолютно точно.
— А почему у меня возникают ассоциации «Домбай — лыжи»?
— Не знаю, сэр. Может, рисовая каша со свининой оказалась просроченной? У меня с утра после нее живот пучило…
— Ладно, работай, — сказал майор и откинулся на спинку стула.
«Домбай — лыжи, Домбай — лыжи», — крутилось у него в голове, и он не мог понять, откуда это взялось.
«Это у меня от тесноты, — решил он. — От затхлого воздуха и просроченной каши со свининой».
В это время невеселые мысли майора прервал крик оператора:
— Они опять возвращаются, сэр!

Глава 72

Пилот «девятки» заложил крутой вираж и пошел на сближение с поясом охранных станций.
«Восьмой» номер хладнокровно повторил маневр ведомого и пошел следом за ним, нисколько не заботясь о собственной безопасности.
«Толковый парень», — подумал «девятый», не забывая посматривать на индикатор ракетной атаки.
Он понимал, что персонал станций жутко нервничает и уже держит пальцы на кнопке пуска, но это заводило лучше спиртного и давало такой прилив адреналина, что пилот «девятки» готов был жертвовать собственной безопасностью.
«Хорошо, что здесь, у Максиколы, никаких тебе перехватчиков — только тупые станции да трусоватые операторы».
Пилот включил автопилот и поставил точку «ноль», то есть выставил аппаратуру на самостоятельное принятие решения. Это был еще один способ добычи адреналина из истощенного мозга. А вдруг компьютер не сработает и ты получишь в борт верную ракету? В этом-то вся и прелесть.
Пилот «девятки» заложил руки за громоздкий шлем и прикрыл глаза. Он видел себя в своем городке на Конверге.
Середина лета, ему шестнадцать лет, и предстоит жестокая схватка с Тони Фихтвангером, грозой района и человеком, трахнувшим его, Хэнкса Эспозито, девушку. Она пришла в соплях и слезах. Она подробно рассказала, как ее имел Тони — и так и эдак. Не исключено, что этой сучке даже понравилось, но… Но дело было не в этом.
Рука Хэнкса сжимала остро отточенный нож. За этот нож отец Хэнкса — Фил Эспозито, уже сел на пятнадцать лет, а теперь и сам Хэнке шел той же дорожкой. Но он не мог поступить иначе. Девчонка — так, мусор. Она не стоит и капли крови, но его, Хэнкса Эспозито, честь стоила крови. Она стоила крови Тони Фихтвангера.
Затем была встреча и короткий разговор. Совсем короткий. Три-четыре слова. А затем нож.
Тони заорал. Он орал, как подраненный кролик, а Хэнке все наносил и наносил удары. До этого он никогда не убивал людей.
Датчик выдал сигнал тревоги, и перегрузки резко дернули тело Хэнкса. Автопилот сработал четко — он вовремя обнаружил боеготовность ракет, ожидавших поживы.
Истребители на большой скорости стали покидать опасный сектор, а оказавшись на просторе, в пространстве, не просеиваемом системами наведения, пилоты расслабились.
Теперь «штюсы» стремительно неслись к кораблю-носителю, где их ждал технический уход и щедрая заправка. А в эфире, на частотах, закодированных колонками секретных цифр, нервные голоса агентов ЕСО выясняли принадлежность этих судов. Они были уверены, что говорят с генеральным штабом флота, и не жалели эмоциональных красок.
— Четырнадцатое крыло двадцать второго полка — кто они и что делают в районе Максиколы?!
— Э-э-э… Одну минутку, сэр… — подражая безразличной интонации дежурного офицера, ответил совершенно посторонний человек. Затем выдержал достаточно длинную паузу и сказал: — Восемь истребителей прикомандированы к геологической экспедиции, сэр… Вас что, интересуют имена пилотов?
— Нет, меня интересует, зачем они провоцируют станции обороны Максиколы!
— Ах это… — «дежурный офицер» помолчал секунду, а затем сказал: — Думаю, что удивляться не следует. В такие далекие командировки отправляют тех, кто донимает начальство в центральных мирах Ну, вы понимаете…
— Увы, офицер…
На этом разговор закончился. Успокоенный агент ЕСО пошел докладывать своему начальству, а «дежурный офицер штаба флота» сбросил наушники и с облегчением вздохнул.
— Молодец, Джеф, — сказал ему Смайли, в волнении дымивший дорогой сигарой. — Этот придурок принял тебя за настоящего парня из управления флота.
— Ну что?! Все?! — закричал вырвавшийся из служебного помещения генераторщик. — Аппараты на пределе, сэр!
— Расслабься, Рони, — сказал Смайли. — Мы уже закончили.
Он легко поднялся со стула и покинул радиорубку, выйдя в обшарпанный коридор геологического судна.
Казалось, ничто не выглядело более заброшенным, чем этот корабль. И тому были свои объяснения — ведь в последнее время почти все деньги военного бюджета уходили на расширение сети ЕСО. И вот с этим Смайли был особенно не согласен. Поэтому он был здесь, хотя при желании мог оказаться в большем комфорте и безопасности.
По правую сторону коридора потянулась череда заглушенных шахт для разведывательных зондов. Раньше их здесь было шестьдесят, а теперь только восемнадцать. Вся аппаратура зондов была демонтирована, и вместо нее поставлены скамейки для десанта.
Из полумрака появился Лефлер. Штурмовая броня смотрелась на нем не слишком ловко, однако в лейтенанте чувствовалась какая-то особенная сила.
— Ну что? — с ходу спросил он.
— Все нормально — они заглотнули наживку. Готовность двадцать четыре часа.
Теперь уже Рино не узнавал Смайли. Невысокий толстячок выглядел бодрым старшим сержантом. Его философской отвлеченности как не бывало, и даже сигару он держал как дешевую сигаретку, нервно потягивая ее тягучий дым.
— Мы готовы, сэр. Все только и ждут команды. В таких случаях лучше поменьше ждать.
— Я знаю, — кивнул Смайли, а затем вдруг сказал:
— Ты знаешь, Рино, это ведь я настоял, чтобы капитан Йорген поехала вместе со мной. В этом не было никакой необходимости, но мне хотелось, чтобы ты немного ожил. Уж очень сильно подействовала на тебя учеба в этом центре. Ты меня понимаешь?
— Да, сэр.
— Надеюсь, что это для тебя не повод искать смерти?
— Нет, сэр. Поводов и так хватает.

Глава 73

Рино вернулся в жилое помещение, где его ожидали командиры других подразделений. На их лицах читалось беспокойство и немой вопрос: когда?
— Готовность двадцать четыре часа, — обронил Лефлер и стал снимать тяжелый бронежилет.
— Мне это уже не нравится, — отреагировал Луис, которому выпало командовать второй ротой, самой обескровленной после медицинского освидетельствования. Из шестидесяти человек двенадцать оказались в крайней степени психической истощенности и в случае посылки на операцию стали бы стопроцентными трупами.
Из третьей роты забраковали семь человек, а из роты Рино только трех.
И теперь оставшимся ста семидесяти восьми бойцам предстояло совершить невозможное — удержаться на поверхности Максиколы хотя бы пару дней.
Важность задачи, воспоминания о прежней жизни и мысленное прощание с родными давили непосильным грузом, и все стремились поскорее ввязаться в драку.
— Только я не понимаю, как они нас оттуда вернут? — задал вопрос Ункандо, командир третьей роты.
— После того как мы выполним задание, по обороне планеты будет нанесет второй удар и к нам спустят челноки, — совершенно спокойно соврал Рино.
Ункандо кивнул, а Луис косо посмотрел на Рино. Было ясно, что он в эту басню не верил.
Из ближайших углов за совещанием командиров наблюдали бойцы. Рино знал, что по его поведению они смогут составить мнение о предстоящем задании, поэтому старался держаться бодро и деловито. Перекинувшись парой слов с командирами взводов, он прошел вдоль длинных рядов солдатских кроватей, глядя на лица тех, с кем ему предстояло вмести идти в бой.
— Лефлер! — позвали его из коридора, и Рино снова вышел.
Это был помощник Смайли — некто Гектор, который ходил по кораблю в старом пиджаке и туристических ботинках.
— Пойдем к пилотам. Нужно обговорить с ними некоторые детали.
— А они уже вернулись? — спросил Рино, едва поспевая за страусиными шагами Гектора.
— Одна пара вернулась. Две другие еще на задании. У нас постоянно кто-то крутится снаружи.
— Понятно, — кивнул Рино. Даже сейчас, за несколько часов до высадки, он чувствовал, что знает слишком мало. — А что за люди — пилоты?
— Честно говоря, я с ними мало знаком. Каждого из них подбирал Смайли. Он считает, что от них зависит очень многое, и потому отмел десятки кандидатов… Как вообще настроение?
Гектор улыбнулся искренней дружеской улыбкой, и Лефлер подумал, хорошая ли это игра или Гектор действительно далек от двуличия Смайли.
— Ничего настроение. Боевое. Ждать надоело.
— Это точно, — вздохнул Гектор. — Ждать уже всем надоело.
Пройдя через камеру технологических люков, откуда пилоты попадали в кабины истребителей, Рино и Гектор оказались в жилых помещениях летного состава.
Смайли уже был здесь, рядом с ним стоял молчаливый Пэлтиер — еще один его помощник. Как и Гектор, он выглядел наивным и добрым парнем.
За столом, напротив Смайли, сидели совершенно другие люди. У них были другие лица и другие глаза. Война была их кормилицей, и, наверное, им нравилась их работа.
— А вог и наш командир, — произнес Смайли. К нему вернулось его самообладание, и он снова говорил немного сонно и с легкими вопросительными интонациями. — Проходите, Лефлер.
Рино отметил, что Смайли снова обращается к нему на «вы».
Подойдя к столу, он кивнул пилотам и сел на пододвинутый молчаливым Пэлтиером стул.
— Эти люди будут прорубать окно в обороне Максиколы, — не называя имен, представил Смайли четверых сидевших перед ним наемников.
— Если только не будет утечки, я проделаю в этой обороне достаточно большую дырку, — пообещал один из летчиков. На его запястье виднелась вытатуированная надпись «Хэнке», а левое ухо было изуродовано,
— Что вы подразумеваете под «утечкой», Эспозито? — спросил Смайли, и на столице проступило едва заметное неудовольствие.
— Именно то, о чем вы подумали, сэр. В пограничных районах ЕСО везде имеет свои глаза и уши. Не успеешь оглянуться, а уже половина тебя самого работает на ЕСО. Такое случается…
— У нас утечек не бывает, — заверил его Смайли.

Глава 74

Полуденный ветер набегал с пустошей, поднимал с оголенной земли облака пыли и разносил их по всей долине. Постепенно он терял силу, и пыль опускалась на предгорные луга, покрывая их пепельным налетом.
Параллельно горным хребтам тянулась цепочка озер. Вдоль их берегов мигрировали стада диких коз, чтобы находиться ближе к воде и зеленой травке.
Там же, у водоемов, в густых зарослях песочного бамбука, прятались степные львы. Они взимали дань с каждого проходящего стада и были этим вполне довольны.
Вот один из них вышел на тропу из густых зарослей и, настороженно пошевелив ушами, прислушался. Однако никаких посторонних звуков зверь не уловил. Только порывистый шум ветра, шелест крыльев озерных стрекоз и возня пары кроликов, дерущихся за самку.
Хищник презрительно поморщился — кролики его не интересовали, ему хватало коз.
Лев расслабленно потянулся, зевнул и поточил когти о каменистую землю. Затем снова замер и сны всматриваться в даль, туда, откуда и доносились насторожившие его звуки.
Вскоре на одном из пологих склонов появились три точки, которые быстро спускались вниз, поднимая с трав серую пыль.
Лев недовольно рыкнул, а продолжавшие драку кролики тотчас спрятались в нору. Хищник фыркнул и убрался в заросли.
Между тем точки быстро приближались и вскоре превратились в большие колесные броневики. Машины подпрыгивали на спрятанных в траве валунах, сносили глиняные конусы опустевших термитников и, достигнув одной из пустошей, вскоре остановились.
Из броневиков вышли люди — по одному из каждой машины. Они собрались возле высохшего дерева, о чем-то поговорили, поплевали себе под ноги и вернулись к экипажам. Снова заработали моторы, и два броневика поехали вдоль озер — на запад, а один продолжил путь в долину.
Он ехал несколько часов кряду, форсируя реки и карабкаясь по песчаным барханам. Наконец, когда тени стали удлиняться, а солнце клониться к горизонту, броневик выкатился на пустынное плато.
Оно тянулось до самого горизонта и было заставлено изъеденными ветром скалами. Кое-где на их выщербленных стенах держались кустики, где-то изогнутое деревце, но в основном это был пустынный пейзаж необитаемого мира.
В боках запыленного броневика распахнулись дверцы, и оттуда стали выбираться солдаты. Их было мною — около четырех десятков. Они деловито вытаскивали вещевые ранцы и оглядывали неприветливые окрестности в поисках места для лагеря. И вскоре они его нашли. Для этого почти идеально подошли две вытянутые скалы, похожие на два столкнувшихся судна.
Корпус броневика удачно запирал периметр естественных препятствий, внутри которого коммандос чувствовали себя как в крепости.
Впрочем, прятаться они не собирались. Они были посланы в качестве охотников, и им оставалось только подождать добычу, которая сама упадет с неба. По расчетам, работа должна была достаться именно им, хотя и другие заслуживали этой чести не меньше.
Когда совсем стемнело, коммандос разбились на группы и рассеялись в темноте. Наступало время охоты, и каждому из них хотелось отличиться.

Глава 75

Спустя два часа с того момента, как Рино разговаривал со Смайли и пилотами, последовала долгожданная команда. Рино первым получил ее по радио и тотчас сообщил своим бойцам.
Те мгновенно повскакивали с мест, будто подброшенные пружинами. Жилое помещение наполнилось топотом, и люди устремились в коридор. Бойцы на ход надевали шлемы и подтягивали крепления брони, стараясь действовать спокойно, однако избегали смотреть в глаза друг другу. И только по этому можно было понять, что они пытались справиться с волнением.
— Первый! Второй! Третий! Давай быстрее! — выкрикивали командиры взводов, стоя возле люков капсул и считая своих солдат.
А когда отделение грузилось полностью, взводные помогали закрыть дверцу и бежали к следующей капсуле, чтобы проконтролировать правильность посадки.
Скоро уже все капсулы были заполнены, и Рино тоже забрался в одну из них. Захлопнув тяжелую крышку, он включил блокирующий механизм, и стальные винты, провернувшись несколько раз, надежно заблокировали выход. Над дверью загорелась красная лампочка, и теперь никто не мог открыть люк снаружи, не разрушив при этом всю капсулу.
Следом за блокировкой включился воздушный насос, который начал поднимать внутри десантного отсека давление. В ушах появились неприятные ощущения. Впрочем, скоро насос отключился, и эти неудобства исчезли. Датчики определили, что кабина надежно загерметизирована, и над дверью загорелась вторая лампочка — зеленая.
Согласно инструкции Рино тут же связался со Смайли:
— Посадка закончена, сэр.
— Отлично, лейтенант. Теперь можете подремать. Часа два вас никто беспокоить не будет…
— Хорошо, сэр, — отозвался Рино.
Он знал, что до рубежа обороны нужно добираться не менее двух часов, но это на скоростном перехватчике, а чего было ждать от обшарпанного корыта, которым являлся старый геологический корабль.
Однако вскоре он понял, что ошибался. Разгонявшиеся судовые установки корабля создавали такие вибрации, что они были заметны даже внутри капсулы. Чувствительные перегрузки давали о себе знать, и это свидетельствовало о чрезмерной мощности судовых двигателей.
В пневмопроводах зашипел воздух, и пружины катапульт заскрипели под натиском высокого давления. Теперь все было готово к выбросу капсул.
Рино посмотрел на солдат своего отделения. Под открытыми забралами шлемов их лица выглядели мертвенно-бледными. Возможно, виной этому были осветительные панели, излучавшие голубоватый свет.
Напротив сидел капитан Пежо. У него на Ламберте осталась жена и двое детей. Пежо никому о них не рассказывал, и Лефлер узнал о его семье только из досье.
Рядом с ним — лейтенант Годар. В свои сорок два года он продолжал оставаться лейтенантом, хотя у себя в городе был лучшим сыщиком. Годар плохо уживался с начальством и не переносил давление ЕСО.
Далее вдоль стены — лейтенанты Ростоцкий и Эль-Риас. Они не успели прослужить долго — их угораздило застрелить агента ЕСО. Они приняли его за похитителя и, скорее всего, не ошиблись, но тем самым подписали себе приговор.
У всех этих людей личные привязанности оставались в прошлой жизни. Они уже сделали свои выбор, и было поздно сожалеть об этом.
У самого Рино в Гринстоуне остались родители, которые жили отдельно, и только мать иногда заезжала к нему в гости. Отец же ограничивался телефонными звонками.
Между тем вибрации, вызванные разгоном корабля, вскоре прекратились, но теперь на языке появилось ощущение слабого покалывания. Рино знал, что эти временные неудобства связаны с громадной скоростью, которую развивал корабль.
На пассажирских шаттлах в такие моменты пускали кино или популярную музыку, да и полевые генераторы там были отрегулированы гораздо лучше. Здесь же о комфорте пассажиров никто не думал — в этом не было необходимости. Короткий бросок для подхода на максимально близкое расстояние, сброс капсул и снова отход.
Даже сходить в туалет по нормальному и то было нельзя. С самого утра все получили по пять таблеток специальной дряни, которая напрочь вычистила кишки. Кроме того, в комплект белья были включены гидрофильные прокладки, в такие делай что хочешь и не будет заметно.
— Забота, — невесело усмехнулся Рино.

Глава 76

Прикрываясь от радаров островком астероидных образований, судно стремительно двигалось вперед, а срывающиеся с подвесок истребители уносились еще быстрее.
Им предстояло первыми завязать драку, чтобы большой корабль мог с ходу выбросить капсулы. В противном случае пущенные вдогонку перехватчики могли доставить геологоразведочному судну массу неприятностей.
Хэнке Эспозито уверенно вел свою «девятку», и у него было хорошее предчувствие. Впрочем, хорошее предчувствие Хэнкса значительно отличалось от хороших предчувствий других людей. Он просто готовился завязать большую драку и был уверен, что она удастся на славу. К собственной же безопасности он относился спокойно, если не сказать безразлично. Один удачно выпущенный снаряд, и все кончено, так стоит ли переживать из-за такого пустяка?..
Позади Хэнкса и чуть правее его как привязанный шел «штюс» майора Пронина. Пронин был замечательным парнем, и. несмотря на их недолгое знакомство, Хэнке относился к нему как к брату. Пронин знал толк в атмосферных и космических полетах и беспокоился только о хомяке, который жил в кабине его истребителя. Майор даже изготовил ему маленький шлем, и хомяк пилотировал «штюс» в паре с партнером, разделяя с ним всю ответственность за принятие решений.
По левую руку от Хэнкса мчалась пара Джо Энгельса по кличке Баден-Баден. А еще четыре машины шли чуть ниже. Впрочем, понятия «выше» и «ниже» были здесь несколько иными, хотя и обязательными, ведь если существовали «верх» и «низ», то имели смысл «лево» и «право». А иначе как предупредить товарища, откуда на него надвигается опасность?
Вся эта система была привязана к координатам звездной карты, и существовала даже высота — незримая плоскость, разделявшая пространство на «плюс» и «минус».
Фраза вроде: «Джо, сукин сын, справа — плюс пятнадцать, заходят два «пингвина»!» означала, что справа от направления движения, с высоты в пятнадцать тысяч метров атаковали два штурмовика «блэкбед», хорошо зарекомендовавшие себя в войне на заснеженной планете Шима, отчего их прозвали «пингвинами».
Находясь в приподнятом настроении, Хэнке Эспозито посматривал сквозь бронированное стекло, наблюдал за приборами, и его не интересовало ничего, кроме правильного захода на цель.
Да, существовала возможность подставки, но этого ветеран не боялся. Главное, начать так, чтобы не было стыдно даже посмертно. Чтобы те, кому удастся уцелеть, не говорили потом — Хэнке Эспозито неправильно поставил атаку.
«Уверяю вас, Хэнке, что никакой утечки нет и быть не может», — пришла на ум фраза руководителя операции Смайли. Что ж, хорошо, если он так уверен. Против этого круглого джентльмена Эспозито ничего не имел. Жалованье было предложено отменное, такое вряд ли где заработаешь. Опять же страховка, и это тоже явный плюс.
— Хэни-Мэни, ты там не уснул? — подал голос майор Пронин.
— Нет, Бен, я нюхаю воздух.
— Ну и чем пахнет воздух в твоей кабине, если не считать консервированных бобов, которые давали на завтрак?
— Сдается мне, Бен, он пахнет кровью. Свежей кровью.
— Ты пугаешь моего хомяка, Хэни-Мэни.
— Твоего хомяка мне жаль, но тут уж ничего не поделаешь, — сказал Хэнке и скорректировал курс своего истребителя. «Штюс» плавно качнул крыльями и продолжил стремительный полет навстречу неизвестности.
Вот-вот должны были показаться метки оборонительных станций Максиколы.
— Дерьмо какое-то, Хэни-Мэни. Я вижу групповую цель, — заявил вдруг Пронин.
Хэнке переключился на доплеровский радар и тоже увидел то, о чем предупредил Пронин.
«Ничего себе групповая цель», — ухмыльнулся он. Здесь была по меньшей мере целая эскадрилья.
— Примите мои поздравления, джентльмены! — обратился он ко всей группе. — Нам оказали честь почетной встречей!
— Баден-Баден, информацию получил, — будничным тоном отозвался Джо Энгельс.
— С обстановкой ознакомлен, — отчитался Келюс.
— Кажется, я их вижу, сэр, — подтвердил Зико.
«Кажется, вижу, — повторил про себя Хэнке. — С такими сукиными сынами я устрою хорошую свалку».
Затем он включил передатчик «директлайн» и связался со Смайли.
— Сэр, у меня для вас новости…

Глава 77

Смайли стоял возле работавших в полную силу Джсфа и Рони — двух специалистов в области радиоперехватов.
Пока генераторы Рони раскалялись добела, выдавая невиданную мощность, Джеф пытался воспользоваться их силой, чтобы сделать невозможное. Он старался перехватить слабые сигналы, которыми обменивались передатчики орбитальных бастионов и стационарного передатчика на самой Максиколе.
— Кажется, получилось! — наконец воскликнул Джеф.
А Рони, как обычно, выглянул из своего жаркого отсека и потребовал, чтобы все делал быстрее.
— А то сейчас все погорит, и конец связи! — выпалил он, вытирая со лба струящийся пот.
— Да подожди ты, кочегар! — отмахнулся Джеф, выставляя на экране акустические характеристики перехваченного разговора.
Рони терпел только минуту, а затем возобновил свои жалобы, однако к этому времени стало ясно: их ждали.
— Что за сволочь? — произнес Смайли, однако этот вопрос был уже ни к чему. Предстояло принять решение — продолжать потерявшую внезапность операцию или прекратить ее и вернуться на прежние позиции.
Но если предатель донес об атаке на Максиколу, стало быть, он рассказал и о многих других подробностях. И вернуть все обратно — означало пострадать от ответных действий ЕСО.
— Останавливаться не будем! — решительно произнес Смайли.
— Как скажете, сэр, — пожал плечами Джеф и покосился на шефа. Смайли тут же связался с капитаном судна.
— Движемся прежним курсом, Вольтер! — приказал он.
— Само собой разумеется, сэр, — подтвердил капитан, не совсем понимая, зачем руководитель операции с ним соединился.
— Да, Вольтер. Отлично, большое спасибо.
Смайли отключил связь и полез в карман за сигарой.
«Кажется, я нервничаю, — отметил он. — Я действительно не в себе».
Однако знакомый терпкий дым вернул ему уверенность, и в этот момент из динамика зазвучал голос Эспозито.
— Сэр, у меня для вас новости, — сказал старый пират, — Прямо по курсу я вижу пятьдесят бортов неприятеля. Кажется, о нас пронюхали.
— Понял вас, Хэнке, — спокойно ответил Смайли. — Какие будут мнения?..
Он опасался, что Эспозито не станет лезть головой в петлю, но тот думал иначе:
— Да какие могут быть мнения, сэр. Мне не хотелось бы показывать им хвостовое оперение.
— В таком случае принимайте бой. Это для нас сейчас очень важно.
— Спасибо, сэр. Вы меня очень поддержали.
«Сумасшествие какое-то, — подумал Смайли. — Человек благодарит меня за то, что посылаю его на верную смерть. Впрочем, у этих наемников собственный кодекс…»

Глава 78

Где-то далеко, в хвостовой части корабля, надсадно выли энергетические установки и генераторы мучительно ловили фазы смещения, а в узком объеме десантной капсулы пахло резиной и новым обмундированием.
Время от времени на связь выходил Смайли и спрашивал, как дела, а Рино отвечал однозначно: «нормально», и снова тишина.
«Хоть бы кто-то еще о чем спросил», — думал Лефлер. Даже в жилом помещении не было так уныло, как здесь, однако солдаты сидели молча, и только кондиционер изредка нарушал тишину подозрительным бульканьем.
Лефлер уже дважды проверял свое оружие: штурмовой автомат системы «PC» и пистолет «байлот». Проверять их по третьему разу было неловко, тогда солдаты посчитали бы его психом.
«Уж скорее бы все началось, — мучился Рино. — Скорее бы узнать, что ждет там, внизу».
Между тем внизу тоже ждали своего случая и часа.
Всю ночь коммандос прятались по кустам, а под утро пришло сообщение: невзирая на перевес в силе со стороны пограничного рубежа, противник предпринял атакующий маневр.
Получив это сообщение, командир экспедиции Саватос посмотрел на часы и, что-то прикинув, сказал:
— Отлично, они должны попасть в наше полушарие, и именно в этот район…
— Однако есть еще экспедиции Кальвина и Шарвеза, — сказал один из его бойцов.
— Будем надеяться, что нам повезет больше. Саватос покрутил в руке магнитный нож и легко забросил его обратно в ножны.
— Но если они и появятся здесь, то не раньше десяти утра.
— Интересно, кто же предупредил об их нападении?
— А это не наше дело. Агентура ЕСО очень многочисленна, и это правильно. Кто-то должен наводить порядок, без этого нельзя.
В небе послышался шелест, и несколько диких уток пронеслись в сторону ближайшего озера.
— Здесь, наверное, хорошая охота, — сказал Саватос. — Я бы с удовольствием приехал сюда за утками. — Своим тяжелым взглядом он проследил полет птиц, пока они не скрылись в предрассветной мгле, и добавил: — Но теперь я охочусь на другого зверя.

Глава 79

Майор Иоффе с интересом посмотрел на заспанное лицо оператора Гордона, размышляя, осознает ли тот, что с ним происходит, или еще пребывает во власти кошмарных сновидений и мистификаций.
Между тем Гордон медленно повернул заостренное лицо в сторону начальника и вздрогнул.
«Стало быть, еще спит, мерзавец», — решил Иоффе и, встав со стула, крикнул:
— Тревога, Гордон! Вспышка справа!
Сменный оператор моментально пришел в себя, вытаращился на Иоффе, но тут же растянул физиономию в улыбке:
— Шутите, сэр?
— Давай за пульт, худой! — потребовал Домбай, чувствуя поддержку командира.
— А я чего, я готов.
Гордон пожат плечами и пошел к рабочему месту. Тем временем зашумела вода в туалете, затем дверь распахнулась, и появился Нильс.
— Нильс, я могу зайти в туалет после тебя? — строго спросил майор.
— Отчего же нет, сэр, — смущенно заулыбался тот.
— А дужка? Она в порядке?
— Она в полном порядке, сэр. — сказал Нильс, впрочем, без особой уверенности.
— Немедленно вернись и вытри всю свою мерзость… — прошипел Иоффе.
Чтобы не быть битым немедленно, Нильсу ничего не оставалось, как вернуться и подчистить свои безобразия, которыми он частенько грешил.
А в это время Домбай и Гордон препирались возле операторского пульта. Гордон настаивал, чтобы Домбай вернул все настройки, вплоть до регулировки высоты стула на прежнее место, а Домбай говорил, что это вовсе не его дело и что он после «худого» настраивал все сам.
Их спор был прерван оперативным дежурным, который объявил боевую тревогу.
— Всем станциям четвертого сектора — боевая тревога! Повторяю, боевая тревога! Подход неприятеля с направления 28-2987-18!
— Это же практически наш сектор! — воскликнул Домбай.
Моментально забыв о споре с Гордоном, он прыгнул на операторское место и бешено защелкал тумблерами.
Экраны замигали, выдавая все новые сканерограммы, и на всех были видны восемь вражеских целей. Они надвигались прямо на СКО-4, в которой сидел ее перепуганный персонал.
— Все по местам! Приготовиться к обороне! — не своим голосом заорал Нурсултан Иоффе.
И сразу же Нильс, Гордон, да и сам Иоффе метнулись к откидным сиденьям, являвшимся дополнительными боевыми постами. Скрипя по несмазанным салазкам, выдвинулись контрольные панели, и весь экипаж незамедлительно включился в работу, принимая руководство артиллерийскими системами, грозными ракетными комплексами и установками торпедного пуска.
— Второй пост готов! — доложил Гордон, опустив на лицо визирную маску.
— Третий пост готов! — отрапортовал майор Иоффе, развернув радарные экраны.
— Четвертый готов! — сообщил Нильс, принимая команду торпедами.
В этот момент они уже не были разобщенными людьми, теперь они являлись единым организмом, в котором работа каждого органа влияла на жизнестойкость остальных.
— Подмога!!! К нам идет подмога!!! — нечеловеческим голосом заорал Домбай, увидев на радарном индикаторе движение массы голубоватых отметок. — Сорок четыре штуки! Сорок четыре!
И больше не в силах сдерживать слез восторга, Домбай разрыдался, невольно разрушая психическое единство персонала станции.
— Эх, сейчас закрутится, — прошептал Иоффе, глядя, как немногочисленные красные точки смело пошли на большой отряд голубых отметок. — Сейчас начнется…

Глава 80

Надвигавшиеся истребители заградительного отряда прямо на ходу стали проводить перестановку. Порядок, в который они перестроились, дал Хэнксу возможность определить, в скольких кампаниях побывал их командир. Оказалось, что ни в скольких.
Это было школьное построение, и то, что противник затеял его перед самым столкновением, говорило не в пользу пограничников.
— Внимание, на ракетном рубеже — «ромашка»! — объявил Хэнке Эспозито. Это был отработанный маневр, и применялся он всегда, если приходилось выступать в меньшинстве.
Когда на панели управления загорелась тревожная лампочка, что говорило о входе группы в зону действия ракет неприятеля, истребители отряда Хэнкса начали расходиться в разные стороны.
Перехватчики ЕСО дали по ним запоздалый ракетный залп, но все заряды были израсходованы зря.
— Пронин, как твой хомяк? — задал вопрос Хэнке, продолжая выводить свой «штюс» к максимальной верхней точке. С годами нервы стали не те, и Хэнке боялся ракеты в хвост.
«Пожалуй, хватит», — решил он и развернул машину для атаки.
— Спит, мерзавец. Я покормил его хлебом, смоченным в ликере, — ответил Пронин. Его голос звучал несколько хрипло. Видимо, перегрузки тоже давались ему нелегко.
— Хотел бы я сейчас быть пьяным хомяком, — признался Эспозито, отключая ракетный комплекс.
В свалке, которую он собирался затеять, это оружие было слишком медлительным, хотя пилотские инструкции говорили об обратном. Но Хэнке летал слишком долго, чтобы следовать инструкциям. И он пережил слишком много хороших парней, которые следовали этим долбаным параграфам.
Слева в полной готовности ждала станция. Хэнке знал, что она уже ведет его своими мощными радарами. Не будь здесь перехватчиков ЕСО, ему пришлось бы несладко, но сейчас станция опасалась поразить своих.
Впрочем, один придурок все же нашелся. С расстояния в двадцать километров черную пустоту прорезали трассы реактивных снарядов. Естественно, стрелок промазал, но Хэнке почувствовал прилив адреналина, и это было как раз то, за что он здесь работал.
— Я на месте, Хэни-Мэни, — отозвался «восьмой» номер.
— Хомяк спит?
— Храпит, подлец.
— Как проспится, нужно снова дать ему ликера…
— Ну так это понятно…
Шеренга вражеских «штюсов» надвигалась стремительно. Они даже не пытались рассеяться, видимо полагая, что в плотном строю их никто не тронет Хэнке привычно навел перекрестие прицела на три локтя впереди носа и дал залп из четырех пушек.
Снаряды врезались точно в кабину. Колпак сорвало взрывами, и Хэнксу показалось, что он увидел лицо гибнущего пилота, хотя этого просто не могло быть — все пилоты были в закрытых шлемах.
«Старею», — подумал Хэнке, поймал в прицел очередную жертву и снес ей хвост. Покалеченный «штюс» едва не загорелся и, роняя клочья противопожарной пены, помчался прочь с гиблого места.
Хэнке подумал, что несчастный наложил полные штаны и надолго запомнит этот бой. Впрочем, с ним самим такое тоже случалось.
Между тем уже все его люди вошли в боевое соприкосновение, и пушечные снаряды расходились веером, круша неопытного врага. Однако и у пограничников были крепкие и бывалые ребята. Они умело дистанцировались от плотной карусели и били из пушек в те моменты, когда были уверены, что не зацепят своих.
Эспозито слышал, как в эфире ругается их командир — какой-то неопытный лейтенант, который считал себя великим полководцем. Вскоре то ли Пронин, то ли Баден-Баден сбил его длинной очередью. Удар был удачный, и истребитель разлетелся кусками рваного титана. Теперь уже не было слышно истошных воплей начальника, раздавались лишь злые реплики ветеранов. Их было довольно много — вдвое больше, чем ребят Хэнкса, однако их необстрелянные товарищи играли на руку Эспозито.
Схватка начала принимать затяжной характер, а это не входило в планы Хэнкса. Выбрав удобный момент, он выпустил по станции ракету и тут же получил ответ, который пришелся в гущу истребителей противника.
— Отлично, дурачки! — крикнул в эфир Хэнке.
— Ничего, сейчас дождешься, — прозвучал чей-то незнакомый голос.
— Посмотрим, — миролюбиво отозвался Хэнке, заваливая машину очередного юнги.
— Прощай, Эспозито!!! — неожиданно закричал Келюс, и его объятая пламенем машина пошла куда-то в сторону.
Теперь это уже была настоящая драка. Следом за Келюсом так же ярко сгорел Зико, однако Хэнке сумел еще раз обстрелять станцию, разнеся вдребезги ее торпедный отсек.
Какой-то молодец срезал ему из пушки кусок плоскости, но в космосе это не имело никакого значения.
— Как у вас дела, Хэнке? — некстати поинтересовался Смайли. А в ответ услышал только обезличенные ругательства и приглушенные вопли горящих заживо летчиков.
— Да что там происходит, Эспозито?! — воскликнул Смайли, будто ничего не понимая. На самом деле он просто опасался остаться совершенно один против оборонительной мощи Максиколы.
— Разбираемся, кто здесь главный! — зло выкрикнул Хэнке и, уловив момент, всадил в станцию еще одну ракету.
Однако он немного задержался, и бронебойный снаряд прошил насквозь запасной бак. Впрочем горючего там уже не было, и Хэнке опять отделался испугом.
— На тебе, ур-род! — тут же выкрикнул он, вспарывая с четырех стволов зазевавшегося врага. Куски чужой обшивки защелкали по корпусу, когда истребитель Хэнкса пронесся мимо.
— Это был еще не я… — прозвучало в эфире, и Хэнке понял, что кто-то выбрал его своим личным врагом.
Между тем пограничников осталось не более двух десятков, и им противостояло только пять машин отряда Хэнкса Эспозито. Но и они были подранены и все тяжелее развивали тягу, уходя от прицелов противника.
— Пронин! — крикнул Хэнке, и сам почувствовал, что в голосе его звучит отчаяние.
— Ну?!
— Хомяк жив?
— А что ему сделается — спит, зараза…
Майор вышел на двух «штюсов» противника и стойко выдержал их торопливый залп, затем ответил со всех стволов и разделал одного на части.
— Отличный ход, Пронин! — выкрикнул Хэнке, но в этот момент фонарь его кабины пробило снарядом. Извилистые трещины побежали по стеклу, и воздух со свистом покинул кабину. Декомпрессионный костюм держал нагрузку, но ощущения были просто отвратительными.
— Ах ты! — в отчаянии воскликнул Хэнке, на секунду теряя управление. — Хорошо, что у меня нет хомяка!
— Проблемы?! — спросил Пронин.
— Да, у него проблемы, — ответил за Эспозито чужой зловещий голос. — Он теперь мой…
— А ты мой, — просто ответил майор Пронин.
— А ты знаешь, кто я?! — возмутился неизвестный.
— На сегодня — ты труп, — пообещал майор.
Он имел основание на такие заявления, поскольку с начала боя не получил ни одной царапины. Такое случалось редко, но если случалось, то имело большое значение.
Между тем Хэнксу становилось все хуже. Только теперь он понял, что ранен осколком в живот.
«Вот дерьмо, а я думал, у меня диарея», — произнес он про себя.
Кровь была совсем близко, она была рядом и струилась по ногам, но дотронуться до продырявленного живота Хэнке не смел. Тогда его перчатки стали бы скользкими, а он еще надеялся сегодня пострелять.
— Я., еще… постреляю… — прошептал он в эфир.
— Что с тобой, Хэни-Мэни?! — закричал Пронин.
— Он подыхает, — ответил за Хэнкса чужой голос.
— Да, я подыхаю, — признался Эспозито. — Мита, держи задачу, Миша. У нас все шансы…
Сознание Хэнкса текло, словно вода, оно просачивалось сквозь песок и землю, оно питало травы и, испаряясь, возносилось к небесам.
— Держи задачу, Миша… — снова произнес он, хотя чувствовал, что уже умер.
Его руки совершали маневры, пускали машину по плоскости, нажимали на гашетки, отгоняя обнаглевшего врага, но сам Хэнке был уже далеко.
«Где-то здесь меня встретят Келюс и Зико. И Баден-Баден, он не должен был уйти далеко».
В какой-то последний момент угасающее сознание отметило зловещий силуэт вражеского «штюса», и мертвые пальцы Хэнкса Эспозито вдавили кнопку залпового огня.
— Это он, — прошелестел Хэнке за секунду до того, как его машина вспенилась от дробных ударов автоматических очередей.
Однако его убийца теперь был помечен длинным шрамом от носа до хвоста.
— Как станция, Хэнке?! — закричал в эфир Смайли.
— Хэнке ушел, сэр За него я — «восьмой номер», — ответил Пронин.
— Как там станция — мы можем подойти?
— Торпедный отсек смят, а ракетные шахты надежно прикрыты, — ответил Пронин и заметил промелькнувший силуэт, отмеченный длинным шрамом. Стрелять майор не стал, он чувствовал, что не успевает.
— Пронин, от тебя сейчас зависит вся операция! Уничтожь станцию, слышишь?! — упрашивал Смайли.
— Постараемся, сэр.
Поспеши, времени в обрез, с запасной базы сюда идет триста бортов!
— Понял, сэр.
Почувствовав опасность, Пронин бросил машину в сторону, и вереница снарядов прошла мимо.
«Сегодня я везучий», — снова отметил про себя майор, пронесся мимо станции и выпустил по ней четыре ракеты. Выпустил просто так, без наведения — словно на бомбометании. Одна прошла мимо, а три удачно накрыли верхнюю часть бастиона.
Суммарный взрыв был такой силы, что на станции сорвало гироскопы. Она сразу начала вращаться, и это практически означало выполнение задания.
— За это я тебя убью! — объявил Пронину тот же голос, который угрожал Хэнксу.
— Ну-ну, приятель, — ответил майор и, переключившись на связь с судном, доложил:
— Можно продолжать, сэр. Станция вне игры.
— Отлично, ребята! Приготовьтесь к отходу!
— Всегда готовы, — тихо обронил Пронин и, бросив взгляд на датчик топлива, покачал головой. Летать ему оставалось не более десяти минут.
Между тем участников боя становилось все меньше, и дикая карусель продолжала раскручиваться все быстрее. А Пронин экономил патроны, понимая, что без пушек он пропадет.
Кроме него из группы Хэнкса остались два пилота, но Пронин не узнавал их по голосам — они слишком изменились. Кажется, один из них Леви Геккон, его восемнадцатый номер был слабо заметен на фюзеляже, а вторая машина оказалась слишком закопченной, и разобрать ее номер было невозможно.
Теперь все происходило очень быстро, как в начале боя. Увидев, что на прорыв идет еще большое судно, пограничники стали наседать. Геккон получил два снаряда в хвост, а Пронину «убийца со шрамом» снес антенный колпак.
Удар был достаточно сильный, и машину майора повело. Для врага это было идеальной возможностью прицелиться для верного выстрела, однако Пронин действовал нестандартно.
Используя полученный вращающий момент, он еще довернул свой «штюс» рулевой тягой и сразу увидел «убийцу со шрамом» в перекрестии прицела.
Мгновение — и все четыре пушки открыли бешеный огонь. Клочья корпуса, куски топливных трубок, лопатки нагнетателей — все это полетело в стороны от взрыва боекомплекта и топлива.
И в ту же секунду пушки Пронина лязгнули пустыми затворами, а на топливной панели замигала аварийная лампочка.
— Уходим! — крикнул майор тем, кто уцелел, и сопровождаемый отчаянным огнем противника помчался к судну Смайли.
Следом за ним летели Леви Геккон и парень на закопченной и едва живой машине.
Преследователи шли за ними по пятам, но с корабля открыли огонь две артиллерийские башни. Пушки в них были не самые лучшие, а стрелки и того скромнее, однако погоня сразу оторвалась.
— Быстро на подвески, ребята! Мы сейчас уходим! — объявил Смайли.
Тотчас из распахнувшихся бойниц пневматические катапульты стали выбрасывать капсулы с десантом. На них включались разгонные ступени, и капсулы яркими точками уносились в темноту.
Проследив их полет, Пронин подвел истребитель к магнитным подвескам, и они надежно обхватили корпус машины.
То же самое проделал и Геккон, а у Майлера — теперь майор рассмотрел его номер — возникли проблемы. В конце концов его захватили аварийным манипулятором, и корабль сразу стал разгоняться, опасаясь расправы со стороны подходивших крупных сил противника.

Глава 81

Отупев от долгого ожидания, бойцы до поры до времени были изолированы от драматических событий, которые происходили у рубежа Максиколы. Только шелест вентиляторов да пощелкивание в механизмах катапульт нарушали тишину внутри бочкообразных капсул.
Наконец, когда всем уже казалось, что ничего так и не произойдет, из динамиков донесся слегка хрипловатый голос Смайли.
— Внимание! Приготовиться к старту! И будто не веря, что команда все же была, десантники стали удивленно переглядываться. Командиры отделений скомандовали:
— Пристегнуть ремни! Шлемы закрыть! Оружие — в держатели!
По заученной схеме бойцы стали крепить автоматы в специальные замки, чтобы в случае непредвиденных столкновений или перегрузок оружие не сыграло роль шального булыжника.
Прошла минута, другая, и наконец последовало последнее предупреждение:
— Внимание! Сброс!
И в ту же секунду капсула, в которой находился Рино, пришла в движение и, прогрохотав по роликам, провалилась в пропасть — это ощущение появилось после исчезновения искусственной гравитации.
Лефлер инстинктивно ухватился руками за скамью, однако уже в следующую секунду включились разгонные двигатели, и ремни безопасности со страшной силой начали сдавливать бронированные доспехи Лефлера. Не будь их, его тело, наверное, разрезало бы пополам.
Разгон продолжался не более полутора минут, однако Лефлеру они показались вечностью. Когда горючее закончилось, разгонные ступени были сброшены, и укороченные капсулы продолжили стремительный полет к надвигавшейся на них громадине Максиколы.
«Остался еще вход в атмосферу», — подумал Рино.
Он помнил, что, если не сработает тормозной парашют, капсула сгорит в плотных слоях, как спичка. Впрочем, он думал об этом несколько отстранение, поскольку в его голове стоял туман от долгого ожидания, резкого «провала в бездну» да вдобавок чудовищных перегрузок при разгоне.
Тем временем полет продолжался. Иногда по корпусу капсулы что-то звонко щелкало, и от этих непонятных звуков все находившиеся внутри вздрагивали и тревожно переглядывались. Они не знали, что происходит снаружи, пока услужливый бортовой компьютер не начал вести отсчет.
— …шестнадцать объектов в наличии… — пророкотал он.
Лефлер и все остальные замерли. Они боялись поверить своим догадкам.
— …двенадцать объектов в наличии, — сообщил компьютер спустя минуту.
Затем по корпусу капсулы снова пробарабанило, словно крупным градом, и вслед за этим поступило сообщение:
— …девять объектов в наличии…
И только теперь всем стало ясно, что их десант уничтожает истребительная авиация.
Можно было легко домыслить эту ужасную картину: вспоротые, хаотически вращающиеся капсулы и вылетавшие из них обезображенные человеческие тела.
— …пять объектов в наличии… — сообщил компьютер, и все оставшиеся капсулы прорвались в плотную атмосферу.
Загудели толстые стенки, стремительно теряя термозащитный слой. Раскаленные газы омывали их своими разрушительными струями и легко испаряли металл и керамику.
— …три объекта в наличии… — прозвучало из динамика, и все бойцы в салоне напряглись, ожидая того последнего удара, который положит конец их путешествию.
Мгновения сменяли друг друга, капсулу бросало на воздушных волнах, однако скорбный отсчет прекратился, и все почувствовали, что шанс достичь поверхности у них есть.

Глава 82

В алом свечении звезд Красного Пути длинные караваны грузовых судов выглядели как причудливые гранатовые ожерелья. Нанизанные на нитку радиокоманд кораблей-лоцманов, они величаво плыли над мирами, неся — в своих трюмах все, что только было возможно.
Здесь были солдатские лайки, парадное обмундирование с плюмажем, именные кортики, батареи для накачки лазерных орудий, броневые листы взамен сорванных в боях и много другое, что нужно на большой и по-настоящему жестокой войне.
Сражения за Млечные Ворота развернулись с новой силой, и, чтобы сохранить преимущество, 5879-му флоту Его Императорского Величества Макариоса требовались припасы.
Уже трижды за время длинного пути на военный караван нападали враги. В первом случае это были неорганизованные вассалы императора Иллариона, и охрана каравана легко рассеяла разбойников в космосе. Последующие два раза нападения совершали штатные эскадры врага во главе с одним из его лучших адмиралов.
Битва не прекращалась в течение восемнадцати часов, и все это время караван продолжал двигаться, время от времени теряя отдельные транспорты с драгоценным имуществом.
Теперь же спокойствие и порядок в рядах были восстановлены, и в окрестные обитаемые миры были разосланы команды разведчиков с приказами; уничтожать всех, уличенных в связях с гонкурами.
Штаб охранных сил каравана находился па флагмане «Гранд-Паста». Здесь была ставка адмирала Фейдала, который входил в категорию Первой, или Золотой, тысячи адмиралов. Эту тысячу Его Императорское Величество правитель Макариос составлял лично.
Впрочем, лично или нет, этого никто не знал, поскольку подданные у Макариоса исчислялись триллионами. На фотографиях, на картинах, писанных девонским жиром, и в фильмах адмирал Фейдал видел правителя множество раз, но лично — о, это было его мечтой — своими глазами увидеть великого Макариоса!
— Сэр, возвратилась разведка с Островов. Эти планеты практически не заселены, — доложил лейтенант Дойтер.
Он остановился в нескольких шагах от трона адмирала и вытянулся в струнку. Фейдал был его кумиром, и со временем лейтенант надеялся повторить героический путь адмирала, если ему удастся уцелеть в жарких баталиях. О таких достижениях многие и не мечтали, но Дойтер мечтал. Он был на редкость честолюбив и дерзок.
— Отлично, Дойтер. Дайте им новое задание, пусть идут на Бут и разрушат все орбитальные бастионы, Что бы ни говорили эти папуасы, военных сооружений на своем пути я не потерплю…
— Есть, сэр! — отчеканил Дойтер и отправился отдавать новый приказ.
В огромной военной машине императора Макариоса приказы выполнялись с особой тщательностью и подчеркнутым рвением. Четыреста штурмовых кораблей тотчас отправились в новую экспедицию, а с боевой работы уже возвращалась очередная эскадра. Отчет ее командира был выслушан, и спустя несколько часов, после надлежащей заправки и технического ухода, эти корабли тоже отправились на новое задание.
Механизм охранной армады адмирала Фейдал а работал как часы. Впрочем, другого и быть не могло. Теперешняя война длилась уже восемьсот лет, а предыдущая тянулась около четырех тысяч. Никто не знал, что такое мир без войны, но вечное противостояние гонкуров и саваттеров не мешало жить и развиваться сторонним малочисленным племенам, которых обе стороны конфликт называли презрительно — папуасами.
Ни гон куры, ни саваттеры не считали полностью разумными тех, кто не разбирался в тонкостях тотальной войны, которая велась с древних времен. С тех самых времен, когда гонкуры и саваттеры были единым народом.
Какой-то небольшой конфликт при разделе области Синих звезд вызвал это вспыхнувшее и до сих пор бушующее пламя.
Никто не хотел уступать. Но война требовала жертв и ресурсов. И тогда разделенный народ стал выдумывать способы быстрого воспроизводства новых солдат.
Наука служила войне, и женщины стали вынашивать детей значительно быстрее. Впрочем, аппетиты генералов продолжали расти, и биологи от войны стремительно совершенствовали производство пушечного мяса.
Через тысячелетия гонкуры пришли к единственно верной, с их точки зрения, схеме. Новых солдат, как и остальных членов общества, начали производить гигантские организмы вроде роевых маток. Производство было поставлено на поток, и это являлось хорошим подспорьем в войне с саваттерами.
Те же пошли другим путем, сохранив своим женщинам их основную репродуктивную функцию. Впрочем, немного ее подправив. Теперь савапгеры появлялись из яиц, которые их мамаши откладывали до сотни и зарывали в теплый песок. Такой способ был для саваттеров более приемлем, и они презрительно называли гонкуров «вонючими насекомыми». Те же отвечали на оскорбления, обзывая врагов «ходячими омлетами».
Побочные же цивилизации папуасов практиковали как один, так и другой способ воспроизводства, и это не было чем-то необычным. Но однажды и тонкуры, и саваттеры узнали о существовании отсталой и малочисленной нации, которая воспроизводила себе подобных по старинке. И этих существ назвали архидоксами.
Поначалу факт существования архидоксов был интересен лишь как казус — игра природы, поскольку они говорили на похожем языке и тоже вели воины, однако потом гонкуры раньше своих противников разглядели выгоды, которые могла принести колонизация планет архидоксов.
Во-первых, они не были столь уж безобидны и могли оказать ощутимую поддержку одной из враждующих сторон. Во-вторых, их планеты были полны полезных ископаемых, что тоже имело свое значение. И наконец, главное: биология архидоксов была схожей с биологией гонкуров, и это позволяло использовать расу второго сорта для приготовления питательных растворов — роевые матки очень нуждались в питательном растворе. И еще лучше было получать раствор, сходный по составу, — тогда выход личинок рабочих особей ускорялся в несколько раз.
Сохраняя строжайшую секретность, гонкуры начали внедряться в общество архидоксов и достигли в этом немалых успехов. Удалось наладить поставку тел аборигенов, а получаемые таким образом новые солдаты исключительно гармонично вживались в образ настоящих аборигенов. Инициированные уже на планетах-носителях, они считали их своей фактической родиной, оставаясь при этом бесконечно преданными своему народу.
Прошло не так много времени, и савагтеры поняли, что допустили большую ошибку, позволив гонкурам внедриться в цивилизацию архидоксов. Они стали срочно налаживать контрмеры, но вся структура военной обороны архидоксов уже была практически под контролем гонкуров и работала на поимку и уничтожение эмиссаров-саваттеров.

Глава 83

Раскрывшись вовремя, тормозной парашют резко рванул рукав из стекловолокна, и, несмотря на действие эластичных компенсаторов, Рино показалось, что его голова оторвалась. Видимо, остальные почувствовали то же самое, а лейтенант Годар разразился такой тирадой в адрес Смайли и «остальных толстозадых», что все отделение охватил приступ хохота. Смеялся и сам Рино. Разве это плохо — смеяться за несколько минут до смерти?
Теперь Лефлер был просто уверен, что внизу их ждет «теплый» прием. Уже одно то, что почти все капсулы были уничтожены еще в полете, говорило о полном провале режима секретности.
«Интересно, что за сволочь нас предала?» — промелькнула у Рино совершенно бесполезная мысль.
— Высота две тысячи метров, — произнес компьютерный модулятор, и смех моментально прекратился.
Лефлер дернул из держателей автомат, и остальные поспешно проделали то же самое — будто оружие гарантировало им мягкую посадку.
После недолгого спора с потоками спрессованного воздуха парашют отстрелился, и ему на смену вышли небольшие посадочные плоскости, которые превратили капсулу в некое подобие управляемого компьютером планера.
Бойцы отделения стали прислушиваться, гадая, что им готовит очередная трансформация капсулы. Ведь на короткое время она стала их маленьким мирком, дающим иллюзию безопасности.
— Высота пятьсот метров. — предупредил компьютер, и Рино ясно представил себе приближавшуюся землю, зеленую траву, кусты и квадраты нарезанных фермерами грядок.
Затем капсула качнулась, словно обходя невидимое препятствие, и в тот момент, когда Рино был еще не готов, коснулась брюхом жесткого грунта.
Сказать, что этот удар был сильным, означало ничего не сказать. Он был просто чудовищным. Лефлер на несколько секунд потерял сознание, а когда пришел в себя, увидел обвисшее на ремнях тело капитана Пежо.
— Все на выход! — прокричал Рино и сплюнул скопившуюся во рту кровь.
Лефлер нажал кнопку, и люк на удивление легко поднялся вверх. Так быстро, что Рино снова почувствовал неуверенность. Тем не менее он собрался с силами и, поправив сдвинувшийся ранец, первым шагнул наружу.
Поднятая капсулой пыль еще висела в воздухе непроницаемой пеленой, и пока можно было разглядеть только солнце. Приглядевшись лучше, Рино различил неясные силуэты гигантских столбов, в которые превратились источенные дождями и ветрами скалы.
Следом за Лефлером выбрались остальные, но капитана Пежо среди них не было.
— Похоже, перелом позвоночника… — сказал лейтенант Годар.
— Что значит — похоже? Если он не может подняться, окажи ему последнюю помощь…
Годар кивнул и исчез в люке капсулы. Через секунду раздался пистолетный выстрел, и словно в ответ на него издали донеслась автоматная очередь. Затем еще одна.
Не успел Лефлер принять какое-то решение, как в воздухе послышался свист и бойцы отделения без команды рухнули на землю.
Воздух колыхнулся от стремительно промелькнувшей тени, и запоздавшая капсула на полном ходу врезалась в скальный столб, возвышавшийся в ста метрах впереди. Удар был такой силы, а осколки разлетелись так далеко, что было ясно: спасать некого.
— Отделение — за мной! До леса три километра! — пообещал Рино и побежал первым, на ходу сверяясь с пристегнутой на запястье бланшкартой. Верить ей можно было только наполовину, но больше никакой ориентировки у него не было.
Решительное поведение командира вселило в уцелевших бойцов уверенность, и они побежали за ним, следя за дыханием и глядя под ноги, чтобы не оступиться на неверном камне.
Когда они удалились от места посадки на полкилометра, в стороне, откуда доносились выстрелы, прогремел взрыв.

Глава 84

Часы показывали ровно одиннадцать, когда в стратосфере показалась первая белая линия. За ней вторая и третья.
Саватос, как изваяние сидевший на камне с самого восхода, скупо улыбнулся. Все указывало на то, что нарушители окажутся именно на его участке.
Командир экспедиции легко поднялся, словно не провел несколько часов в неподвижности.
— Яхо! Фэндлер! — позвал он. Из хаотично разбросанных каменных россыпей появились двое коммандос.
— Собирайте всех. Они идут кучно и прямо на нас. — Саватос указал на небо.
Сержанты моментально связались со всеми охотниками, и вскоре те стали подходить со всех сторон, скользя по пыльным камням, словно бестелесные тени.
— Внимание! — закричал командир, когда увидел, что первый транспорт идет прямо на них.
Было видно, что аппарат значительно поврежден. Его бросало из стороны в сторону, а небольшое оперение и выдвижные плоскости не могли удержать его в воздухе.
Наконец он ударился о землю, подпрыгнул и проехал на брюхе еще метров пятьдесят, пока не остановился.
Почти в ту же минуту открылся его люк, и оттуда выбрался первый десантник. Он сделал только шаг и был сражен автоматной очередью.
— Яхо! Бери своих и скорее ко второму! Он вот-вот приземлится! — распорядился Саватос, понимая, что здесь уже все решено.
Сержант и его люди стали короткими перебежками отходить в сторону озер, куда, поблескивая плоскостями, уже опускался второй аппарат. Снижался он довольно быстро, и Яхо явно не успевал.
«Ничего — нагоним», — решил Саватос, представляя, как ему сейчас завидуют командиры других экспедиций.
Тем временем из люка десантного аппарата, казавшегося вымершим, высунулся ствол автомата, и во все стороны полетели пули, яростно и отчаянно выискивая себе цель. Две из них прошли на головой Саватоса.
«Нужно заканчивать», — решил он, но был отвлечен далеким раскатом от сильного удара об землю. Второй аппарат благополучно приземлился, взметнув плотное облако пыли.
Следом за ним над землей пронесся еще один, однако он был неуправляем и на огромной скорости врезался в скалу.
Саватос разочарованно поморщился — это была не его победа. Быть может, пилотов истребителей, стрелков с космических станций, но не его.
— Лимак — гранату! — распорядился Саватос, не поднимая головы из-за непрекращающегося обстрела.
Негромкий хлопок возвестил о том, что граната покинула ствол гранатомета и, оставляя дымный след, влетела точно в раскрытый люк.
Грохнул взрыв, и пламя вырвалось наружу.
«Хорошо, — мысленно отметил командир. — Сейчас Яхо закончит с третьим аппаратом, и можно будет собираться домой».
Саватос удовлетворенно вздохнул, поднялся на ноги и направился к обгоревшей капсуле. Сержант Фэндлер пошел следом за ним. Они остановились возле искореженного аппарата, и Фэндлер сказал:
— Им здорово не повезло, сэр.
— Тут ты прав, — согласился командир, оглядывая разорванную пушечными снарядами обшивку, погнутые плоскости и труп десантника, который первым выбрался наружу.
Саваттер ждал, что вот-вот со стороны гор послышатся выстрелы, однако ничего такого не происходило. Он уже было собрался связаться с Яхо, но тот вышел на связь первым.
— Они успели уйти, сэр! — сообщил он. — Их следы ведут на север, в сторону леса. Мы осмотрели их планер и нашли там одного из них. По всей видимости, он получил тяжелое ранение при посадке, и они его добили.
— Разумно, — кивнул Саватос. — В таком случае немедленно садись им на хвост. Возможно, еще удастся перехватить их на открытом месте. Мне бы не хотелось вылавливать их в лесу.
— Да, сэр.
Саватос убрал рацию, подошел к убитому ближе, нагнулся и поднял забрало на его шлеме.
Человек как человек. Такие, случалось, забирались на Максиколу по отдельности, пытаясь что-то выведать. Однако такую массированную акцию архидоксы предприняли впервые.
— Сдается мне, сержант, что за этими ребятами мы еще побегаем, — со вздохом произнес командир экспедиции.
Фэндлер промолчал. Он не знал, что сказать, поскольку думал совсем иначе.

Глава 85

Бежать по камням было очень нелегко, и скоро Рино почти выбился из сил. Остальные чувствовали себя не лучше и переводили дух только на пыльных проплешинах, где почти не было камней.
Отделение преодолело уже более пяти километров, однако несколько раз видимый лес исчезал, оказываясь банальным миражом. Это было обидно. А вместе с силами уходила и решимость Лефлера. Но наконец, будучи уже на грани отчаяния, он увидел зеленые кроны и даже почувствовал запах влажного леса.
Вскоре все поняли, что лес впереди самый настоящий. Легкий ветер доносил его ароматы, а по пути попадались островки невысоких кустов, обрамленные густой зеленой травой.
И тут неожиданно вдогонку отряду полетели пули. Рино даже удивился, когда несколько щелкнуло по камням совсем близко от него. От усталости он едва не забыл, что жара и камни не единственный его враг.
— Продолжать движение! — скомандовал он, а сам остановился у большого валуна, чтобы не попасть под обстрел. Затем достал электронный бинокль и поднес к глазам.
Так и есть, погоня была тут как тут. Рино насчитал примерно двадцать человек, которые бежали значительно быстрее, чем его бойцы. Время от времени бегущий впереди вскидывал оружие и стрелял.
Лефлер догадался, что этот парень ориентируется по пыльному шлейфу, который поднимали солдаты его отделения. Точно такой же хвост развевался и позади колонны преследователей.
Недолго думая Лефлер тоже вскинул автомат и, прицелившись в еле заметные точки, открыл огонь.
Таким образом он надеялся умерить пыл погони, однако добился обратного. Отряд преследователей мгновенно растянулся в цепь, и теперь солдаты побежали еще быстрее. Их расчет был понятен: двигаясь цепью, они охватывали огневую точку и имели больше возможности уничтожить стрелка с флангов.
— Ну уж нет, ребята, — произнес Рино и, забросив автомат на плечо, помчался догонять свое отделение.
Теперь он бежал значительно быстрее и легче, поскольку чувствовал спиной приближение рослых коммандос, несшихся по камням, словно по мощеной дороге.
Но вот наконец и лес.
Хрипя воспаленными легкими, бойцы ныряли в густую листву, и у Лефлера было такое ощущение, что они погружаются в прохладные волны.
Впрочем, когда он сам оказался в тени, страх не покинул его и он по-прежнему остро чувствовал приближение врага.
— Внимание, слушаем меня — у нас только минута! Ростоцкий и Эль-Риас, сорок метров влево — ваш рубеж! Годар и Миетта, на правый фланг! Покажите им, что решили стоять здесь насмерть. Пусть они хоть немножко в это поверят.
— А что делать нам? — спросил самый старший в отделении, майор Шелдон.
Пот стекал по его запыленному лицу, проделывая на нем светлые дорожки. Рино одну-две секунды зачарованно смотрел на движение этих капель.
«Что за чушь лезет мне в голову. Уж не схожу ли я от страха с ума?» — подумал он, а вслух произнес:
— Вы отойдите в глубь леса и в случае чего будете меня прикрывать…
— Есть, сэр, — поспешно кивнул Шелдон.
Было видно, что он принимает распоряжения Рино с внутренним облегчением, поскольку и ему, и всем остальным бойцам отряда была нужна поддержка сильного командира.
«Но кто поддержит меня?» — подумал Рино, ложась возле удобно расположенного камня.
Теперь у него была хорошая позиция, чуть прикрытая спереди листвой, однако стрелять это не мешало. Сверху, словно крыша, нависали ветви стоявшего неподалеку дерева. Они представляли собой многоярусное построение и в случае, если прилетит граната, могли принять на себя осколки.
Вскоре вдали, из-за небольшой возвышенности, стали появляться преследователи. Сначала показались их покачивающиеся головы, потом необыкновенно широкие плечи и руки, державшие оружие.
Лефлер поднял бинокль и стал рассматривать автоматы противника. Определить эту систему он не мог. Чем-то оружие напоминало штурмовую винтовку «конрад», обладавшую чудовищной пробивной силой, однако ее давно сняли с вооружения, поскольку она была неподъемной.
Наведя перекрестие лазерного измерителя на одного их коммандос, Лефлер определил расстояние — пятьсот сорок метров.
Следовало подпустить их на верные сто и тогда показать, кто у них в гостях.
Рино заметил, что теперь преследователи уже так не спешили. Они либо опасались жаркой встречи, либо просто ожидали подмогу иди того хуже — поддержку с воздуха,
Однако чутье подсказывало Лефлеру, что эти коммандос, эти доберманы, натренированные на погоне и выслеживании добычи, его не боялись. Они были уверены в своих силах.
На камень, за которым прятался Рино, выполз здоровенный зеленый жук. У него были длинные усы, и он ими очень подозрительно шевелил.
Лефлер вспомнил, что обычно десантников подробно инструктируют о враждебной флоре и фауне, однако в их случае ничего подобного не было. Просто потому, что о Максиколе никто ничего не знал. Дали приблизительную карту, и то хорошо.
На всякий случай Рино щелчком сбил жука в сторону, и тот тяжело шлепнулся в траву.
«Небось злится, сволочь», — подумал Рино о жуке. Затем проверил «байлот» и снова посмотрел вперед.
До цепи коммандос оставалось метров триста. Их темные силуэты, подсвеченные солнцем, надвигались, словно тени.
Зачарованный их мерным шагом, Рино поначалу не понял, что прозвучавшие один за другим два хлопка были выстрелами гранатомета. Однако увидев изгибавшуюся дымную дугу, он вжался в землю, стукнувшись шлемом о камень. Взрывы прогремели с большим недолетом, но не успел Лефлер порадоваться неудаче врага, как сотни стальных дротиков, словно смерч, пронеслись совсем рядом, наполнив окружающее пространство злобным шипением. Они вонзались в стволы деревьев, срезали листья и целые ветви, пока не растратили свой гнев в чаще леса.
Приподняв голову, Лефлер обернулся и обомлел. Осыпавшаяся листва припорашивала два лежащих в траве тела. Кого там зацепило, разобрать было невозможно, но какая разница. Главное, что враг оказался хитрее, чем предполагал Рино.
Ему очень хотелось связаться со своими фланговыми постами и выяснить, как у них дела, однако он понимал, что нужно выдерживать радиомолчание и делать вид, что здесь никого нет.
А до вражеской цепи оставалось двести метров. Проверяя нервную систему спрятавшихся десантников, коммандос время от времени давали по зарослям короткие очереди, однако ответом им был только шорох падавших ветвей да крики переполошенных птиц.
Наконец, не дожидаясь, когда по ним откроют прицельный огонь, коммандос помчались к лесу, развивая под гору невиданную скорость. Торопливо застучали автоматы справа, потом слева. Несколько наступавших коммандос упали, но не успел Рино обрадоваться, как они снова поднялись на ноги и продолжили свой стремительный бросок.
Пули штатных «PC» оказались слишком слабыми, чтобы пробить надежные кирасы противника, и в случае точного выстрела удавалось только свалить цель на землю.
Теперь Лефлер понял, почему эти охотники чувствовали себя столь уверенно. Им было наплевать, будут в них стрелять или нет.
«Ну и ладно». — По спине Рино пробежал морозящий холодок. Хотелось попросту смыться. Ведь несмотря ни на какие тренировки, он был всего лишь уличным копом, который не избегал риска только тогда, когда имел шанс уйти невредимым. Теперь же этою шанса практически не было, а опытный противник видел его и остальных бойцов буквально насквозь.
Коммандос ни на секунду не сомневались, что Лефлер попытается их встретить у кромки леса. Так же легко они догадались, что огонь будет открыт с рубежа в сто метров. Чего же проще — задачка для детей.
Это только толстому Смайли могло прийти в голову, что сыщики из районных полицейских отделений смогут обхитрить свору натасканных убийц.
— Всем отходить! — крикнул Рино в рацию, поднял проверенный «байлот» и плавно нажал на курок.

Глава 86

Яхо легко бежал по камням, чувствуя прилив сил и хорошего настроения. После двухгодичного пребывания на Максиколе это был первый похожий на настоящее дело случай.
Уже одно то, что именно его люди и он сам преследуют команду нарушителей, было большой удачей. И можно было не сомневаться, что его коллега, Фэндлер, просто лопается от зависти.
Сколько сотен километров в постоянной подготовке и учебе наматывали на подразделения — трудно даже сосчитать. И это напряжение нужно было выдерживать в течение всего года — ведь враги могли появиться здесь в любое время.
А тактические приемы атаки, выход на след, прочесывание лесных массивов и многое другое — это же целая наука, которую следовало не только постигать, но и заучивать до автоматизма.
И, как ни удивительно, все это работало и все получалось.
Стоило командиру только намекнуть, а его подчиненные уже выполняли понятный им приказ.
Спустя пятнадцать минут гонки Яхо увидел пыль, которую поднимали ботинками незваные гости. Что ж, бегали они не слишком быстро. Впрочем, сержант допускал, что среди них могли быть раненые.
Еще через пять минут Яхо разглядел черные точки — это уже были реальные цели. Сняв на ходу винтовку, сержант взял ее в одну руку и, демонстрируя свою сноровку, прямо на бегу послал вперед короткую очередь.
Попасть в кого-либо он не надеялся, однако навести побольше страху все же не мешало. И потом, солдаты его взвода должны были видеть в сержанте пример для подражания.
Выпустив одну очередь, Яхо пробежал метров пятьдесят и, когда камней на пути стало поменьше, выстрелил еще раз. Он был уверен, что теперь пули легли гораздо ближе к цели, и даже представил, как удивились эти парни, которые так вяло двигают ногами.
Неожиданно со стороны нарушителей тоже прилетели пули. Они взбили несколько пылевых фонтанов, и Яхо крикнул:
— Быстро рассеяться!
Его люди тотчас выполнили команду и, растянувшись в цепь, побежали вперед. Все здесь было им знакомо — ведь по этим пустошам они проходили не один раз.
Яхо помнил, что там, за небольшой возвышенностью, начинается ровный спуск до самого леса, и это самая опасная часть пути, где нарушители попытаются дать бои его отряду. Сержант был уверен, что убегать в глубь леса они не станут, поскольку плохо знают местность, да и подготовлены они были не лучшим образом. Нет, они попытаются перестрелять преследователей именно на спуске к лесу — это их шанс.
Когда взвод оказался на возвышенности, Яхо крикнул:
— Они будут бить со ста метров!
И девятнадцать его бойцов коротко кивнули, поняв своего командира. Обезличенные, в наглухо закрытых шлемах, они все равно казались Яхо легко узнаваемыми. Он чувствовал их, он понимал их, он различал их по каждому движению.
— Пошли! — скомандовал Яхо, и коммандос двинулись вперед, прекрасно зная, что из густой листвы за их перемещениями следят глаза загнанных зверей.
Охотникам они представлялись именно так. Загнанные, возможно, раненые, они уже не думали куда-то бежать, они хотели просто достойно умереть.
«Что ж, это я им Moгy обещать», — усмехнулся про себя Яхо и едва заметным кивком дал знак гранатометчикам.
В ту же секунду шрапнельные заряды понеслись к лесу. Не долетев до деревьев, они с грохотом разорвались, вытолкнув вперед острые иглы поражающих элементов.
Яхо видел, как дрогнул лес, приняв весь удар на себя, однако надеялся, что прячущимся в зарослях нарушителям тоже досталось.
Сержант ускорился, и следом за ним пошли быстрее все остальные. Это была атака в лоб, и необходимости в этом не было, однако Яхо был уверен, что опрокинет противника и уничтожит его прежде всего морально. А дальше начнется погоня в лесу, когда обезумевшие от усталости люди будут падать на землю и тупо ждать решения своей участи.
Наконец нервы у прятавшихся в лесу не выдержали, и они открыли огонь. Яхо рванулся вперед, ликуя каждой клеточкой своего тела. Вот оно, назначение воина — бешеный бег навстречу огню.
Тяжелая пуля ударила его в голень, и сержант покатился на землю, однако тут же вскочил — надежная брони защитила его. Осталась только небольшая вмятина и тупая боль в ноге, но, превозмогая ее, Яхо снова помчался вперед. Рядом с ним падали его товарищи, но и они оставались невредимы — пули врагов ничего не могли поделать с совершенной защитой.
И вот, когда до леса остались считанные десятки метров, Яхо боковым зрением успел заметить, как странно завалился на спину бежавший справа от него Гудрафт. Отличный солдат и хороший товарищ Хейд Гудрафт медленно валился на землю. Какая-то невидимая сила все клевала и клевала его в грудь, пока алый фонтан крови не вылетел из спины несчастного, и он упал, выронив винтовку и раскинув руки.
Затем еще два бойца так же нелепо повисли в пространстве и попадали на землю, истекая кровью.
— Всем назад! — не своим голосом закричал Яхо и тут же ощутил странный дробный удар, будто в его кирасу били отбойным молотком. Из последних сил сержант качнулся в сторону, и его наплечник сорвала невидимая сила, а руку пронзила боль. — Наза-ад! — снова закричал он и, зажимая рану, побежал в гору.

Глава 87

Саватос и бойцы из взвода сержанта Фэндлера уже сидели на броне своей рейдовой машины, когда рация командира экспедиции ожила и все услышали голос Яхо:
— У нас потери, сэр… Нам нужна помощь…
Эти слова произносил будто кто-то другой, а не сержант Яхо, и встревоженный Саватос отдал приказ немедленно ехать в сторону леса.
Подпрыгивая на булыжниках, броневик быстро развернулся и покатил по пыльным наносам, разгоняя змей и красных ящериц.
Водитель выжимал из мотора все возможное для такой дороги, однако Саватосу казалось, что машина еле передвигается.
Наконец они достигли высоты, где находился взвод сержанта Яхо, и, не дожидаясь, когда броневик остановится, пришедшие на помощь коммандос стали прыгать на землю.
Не выдержал и сам командир экспедиции. Он быстрым шагом подошел к побледневшему Яхо, который с непокрытой головой казался каким-то беспомощным и с трудом поднялся с камня, на котором сидел.
— Сержант потерял много крови, — сообщил на ухо Саватосу один из бойцов
— У нас потери, сэр. Трое убитых, — промямлил Яхо и шагнул в сторону, чтобы командир экспедиции смог увидеть положенных в ряд погибших солдат.
— Что с ними произошло? — спросил Саватос, не в силах отвести взгляда от огромных пробоин в сверхпрочных кирасах.
— Пробоины сквозные, сэр, — добавил Яхо. — И если вы заметили, расположены прямо напротив сердца.
— Специальное оружие?
— Нет, сэр. Похоже на пистолет системы «роле» или «байлот» со специальными пулями повышенной пробиваемости.
— Пробить кирасу из пистолета просто нереально
— С одного выстрела — да, но, если всадить в одно место десять-пятнадцать пуль, — эффект налицо.
— Да ты с ума сошел, сержант! Где ты видел таких стрелков? — начал сердиться Саватос.
— Думаю… Думаю, один такой сейчас прячется в этом лесу, сэр. А на память о себе он оставил на моей кирасе свой росчерк.
И только тут на левой стороне кирасы Яхо Саватос заметил несколько сгруппированных вмятин. Еще несколько пуль — и Яхо постигла бы та же участь, что и грех других солдат.
— Что ж, все оказалось намного сложнее, чем я думал. И тем не менее мы достанем их всех, — сказал командир экспедиции, все еще не веря в существование такого странного противника.

Глава 88

Вибрация от стенки судна передавалась раскладному столу, и стоявший на нем стакан подрагивал, угрожая свалиться на пол.
Смайли в одиночестве сидел в крошечном помещении дежурного энергетика и смотрел в стену. Он еще не знал, сколько капсул пробилось к Максиколе, — возможно даже ни одной, но тем важнее было найти предателя, который, Смайли в этом не сомневался, был где-то рядом.
О том, что операция готовится, можно было сообщить с любых многочисленных баз или офисов, но указать точное время мог только человек, находившийся на судне.
Посасывая потухшую сигару, Смайли перебирал в уме всех, кто мог осуществить сброс кодовой информации.
Помощники Пэлтиер, Гектор, капитан судна Вольтер и еще пара тайных людей Смайли, внедренных в персонал геологоразведочного судна. Помимо этого был еще Джеф — мастер по взлому и декодированию секретной связи. Именно он играл роль дежурного офицера флота и пудрил мозги агенту ЕСО. Еще был Рони — генераторщик, который обеспечивал сверхвысокие мощности для радиопередатчиков.
Неожиданно дверь открылась, и появился Пэлтиер.
— Сэр, вас срочно желает видеть капитан.
— Что-то случилось? — пользуясь случаем, Смайли внимательно посмотрел на своего помощника. Пэлтиер поспешно отвел глаза.
— Кажется, проблемы с персоналом, сэр.
— Ну хорошо, я сейчас подойду.
Пэлтиер тотчас ушел, а Смайли швырнул потухшую сигару в корзину для мусора и задержался еще на несколько секунд. Наработанная в этой комнатке атмосфера, казалось, начинала помогать Смайли распутывать сложный клубок предательства. Ответ был где-то рядом, однако, несмотря на все усилия, он пока еще не давался.
«Ладно, отложим», — решил Смайли.
Он вышел в коридор и сразу погрузился в монотонную будничную реальность, которая обнаруживалась на больших судах, никак не связанных с пассажирскими перевозками: легкий запах технических жидкостей, пересушенная или переувлажненная дыхательная смесь и совершенно произвольное циркулирование воздушных струй. Случалось, что прорывавшиеся из гальюна запахи составляли букеты с ароматами судовой кухни.
Что ж, удивляться было нечему. Этот корабль был построен пятьдесят лет назад и предназначался для военных геологов. Военные же геологи представлялись Смайли здоровенными, постоянно пьяными парнями с нечесаными волосами и красными носами. Понятно, что для такого контингента военное ведомство не особенно тратилось на удобства, хотя именно эти люди разведывали запасы оружейных наполнителей, действие которых так нравилось генералам.
Мимо прошли два матроса и отдали Смайли честь. Как всегда, его принимали за некое важное лицо. А то, что он был в штатском, добавляло ему таинственности и бюрократической опасности.
Поднявшись по лестнице на один ярус, Смайли оказался в более приемлемой атмосфере с приглушенными механическими шумами и достаточно чистым воздухом. И это было понятно, поскольку на этом ярусе находился капитан, штурман и все думающие службы. Им чистый воздух был просто необходим.
Завернув за угол, Смайли едва не столкнулся с самим капитаном Вольтером.
Вольтер, против обыкновения, выглядел немного растерянным.
— У нас ЧП, сэр. Самоубийство… — произнес он и выпучил глаза, ожидая реакции Смайли.
Капитану казалось, что уж этому, подолгу службы проницательному, человеку не следовало ничего объяснять. Даже наоборот, это он должен был внести какую-то ясность.
— Кто покончил с собой? — не подавая виду, что сам ничего не понимает, спросил Смайли.
— Старший штурман Берни Израильчук.
— Что еще? — снова спросил Смайли, видя, что Вольтер держит в себе еще какую-то страшную тайну.
Капитан Вольтер огляделся, проверяя, нет ли кого в коридоре, и шепотом произнес:
— Он оставил записку, сэр. Вот эту… — И трясущиеся руки Вольтера подали Смайли сложенный вчетверо лист бумаги.
Тот осторожно его развернул, словно боялся, что оттуда выскочит блоха, и пробежался глазами по корявым строчкам. О содержании записки Смайли уже догадывался и, читая, лишь пытался определить стилистику письма. В том, что почерк был подделан, он не сомневался.
— Что ж, отлично, — сказал он и спрятал письмо в карман. — Идемте осматривать место трагедии.
— Но сама записка, сэр! — произнес Вольтер трагическим шепотом. — Разве она, — тут он снова огляделся, — разве она не наводит на мысли?
— Давайте договоримся так, капитан. Ваше дело следить за тем, чтобы на судне был порядок, а с этим происшествием я разберусь сам… Ну, естественно, с некоторой вашей помощью. Договорились?..
— Конечно, сэр. Вы руководите всей операции, и любой ваш приказ…
— Вот и отлично, — перебил его Смайли. — Ведите меня на место Насколько я понял, это произошло в его каюте?

Глава 89

Каюта старшего штурмана Израильчка выглядела так, как выглядело множество жилищ флотских офицеров.
Обычная штатная кровать, два стула, стол с кожаной обтяжкой, на обратной стороне шкафа несколько фотографий голых красоток, профессионально Доработанных карандашом.
— Он любил рисовать, этот ваш Израильчук? спросил Смайли и посмотрел на залитое кровью лицо старшего штурмана.
Его тело лежало как раз посередине каюты, из чего следовало, что он стрелялся стоя. Насколько Смайли разбирался в таких делах, стреляться люди предпочитали сидя. Некоторые лежа. Это, конечно, забавно, но по признаниям самоубийц-неудачников они опасались сильно удариться во время падения. А лежа стреляться комфортнее — это понятно.
— Кто, кроме вас, капитан, и вашего помощника лейтенанта Халкиди, знает об этом происшествии? — спросил Смайли, посмотрев на стоявшего тут же высокого лейтенанта.
— Кроме Халкиди, я не говорил никому, — сказал Вольтер.
— А я рассказал вахтенному Борцу, — признался лейтенант и залился румянцем.
— И про записку тоже упомянули? — тихо спросил
Смайли.
— Но… Но я не знал, сэр… — Казалось, лейтенант вот-вот расплачется. — Я не знал, что это секретно.
— А это вовсе и не секретно, — заверил его Смайли, чем вызвал удивление и Халкиди, и капитана
Вольтера.
— Да, никакого секрета из этого делать не стоит. Ну был предатель, который выдал нас врагу и, написав покаянную записку, застрелился. Это очень скверно… Очень… Тем не менее, это не секрет.
— Что же нам теперь делать, в этих обстоятельствах?
— Во-первых, я должен поговорить с врачом. Как его?
— Штольц, сэр! Франкфурт Штольц! — нарушая субординацию, выкрикнул лейтенант. Он был прощен, и радость распирала его так, что хотелось совершить какой-нибудь служебный подвиг.
— Позовите сюда Штольца, мне нужно с ним поговорить. А снаружи — в коридоре — выставьте охрану из двух человек. Все, больше я вас не задерживаю, господа.
Когда офицеры вышли, Смайли остался один на один с трупом старшего штурмана. Впрочем, трупов Смайли не боялся, поскольку слишком часто имел с ними дело. Сейчас на Туссено, на южном побережье, его работу выполнял заместитель, и Смайли беспокоился, все ли там ладно. Бить людей без толку не следовало. В промежутках между сеансами должен быть кто-то, кто сумеет рассмотреть в замутненных взорах истязаемых искру правды или раскаяния. Смайли это удавалось, а вот его заместителю не всегда.
— Эх, Берни, Берни, — пробормотал Смайли, садясь возле трупа на корточки, — Поможешь ли ты нам найти твоего убийцу? А?
Труп ничего не ответил, уставив в пол стылые глаза.
В дверь постучали.
— Входите! — приказал Смайли.
— Разрешите, сэр?
В каюту вошел доктор Штольц, в этом можно было не сомневаться. Несмотря на флотский мундир, от этого человека несло всякой дрянью, которой обычно пахнет в медицинских кабинетах. Брюки Штольца выглядели помятыми, а китель сидел мешковато. И все в нем говорило о его приверженности научному атеизму, даже волосы, обильно росшие на оттопыренных ушах.
— Привет, док. — Смайли поднялся с корточек и, улыбнувшись, протянул Штольцу руку.
Доктор ответил на рукопожатие, подав такую большую ладонь, какие встречаются только у кузнецов и проктологов.
— Я хочу, чтобы вы мне помогли.
— Да, сэр. Меня предупредили, чтобы я беспрекословно…
— Тогда к делу, — не дав Штольцу договорить, произнес Смайли и, кивнув на труп, спросил: — Знакомый вам человек?
— Хм, еще бы. — Штольц вздохнул. — Остался мне должен четыреста тридцать семь кредитов и шесть сантимов…
— М-да, это, конечно, проблема, — прокомментировал Смайли, заложив руки за спину и покачиваясь на каблуках. — Осмотрите его, мне нужно ваше авторитетное заключение.
— Да, конечно.
Шгольц сделал несколько беспорядочных шагов, будто не знал, с какой стороны подойти к телу. Наконец он выбрал оптимальный маршрут и, наклонившись над трупом, начал осмотр.
В руке доктора появилась какая-то тестирующая железка, и он со знанием дела тыкал ею в остывающее тело.
Наконец Штольц разогнулся и торжественно произнес, словно читая текст клятвы:
— Этот человек мертв уже по крайней мере полтора часа.
— Приятно это слышать, док. А что, нет никакой надежды, что он очнется?
— Это едва ли возможно, сэр. Говорю вам, как профессионал.
— А непрофессионал может предположить что-то подобное? — совершенно серьезно спросил Смайли доктора.
— Непрофессионал может предположить все, что угодно, сэр.
— Хорошо, мистер Штольц, в таком случае нам с вами придется ему в этом помочь.

Глава 90

Самым большим из занятых людьми Смайли помещений была каюта, в которой жили Пэлтиер и Гектор. Помимо их кроватей и тумбочек в каюте находился довольно большой стол, за которым обычно и устраивались совещания.
Вот и сейчас Смайли сидел во главе стола, а рядом с ним, в качестве приглашенного специалиста, восседал доктор Штольц. Он монотонно излагал свои соображения по поводу времени и способа смерти, которую избрал для себя Берни Израильчук.
Джеф, Рони, Пэлтиер и Гектор делали вид, что им это интересно, хотя на самом деле ожидали, когда шеф начнет общий разбор сложившейся ситуации.
Смайли уже имел разговор по кодированной линии с неким «полковником Сигурдом», который выразил недовольство по поводу фактического провала всей операции. И теперь, когда практически из ниоткуда появился этот Израильчук, требовалось найти хотя бы одну нить, которая тянулась от него к ЕСО. В противном случае выполнение всех последующих операций тоже могло оказаться под вопросом. Именно поэтому все сотрудники Смайли и ждали подробного обсуждения.
Наконец, когда доктор Штольц уже иссякал, описывая характер ранения головы самоубийцы, в каюту без стука вломился матрос и заорал не своим голосом:
— Доктор! Штурман очнулся!
— Что?! — не поверил доктор.
— Штурман очнулся! Чего-то хрипит, говорить хочет! — продолжал надрываться матрос.
— Нужно немедленно бежать, доктор! — воскликнул Смайли и, перевернув стул, рванулся к выходу. Уже в дверях он остановился и крикнул через плечо: — Всем оставаться здесь! Ждите меня! — И побежал за матросом, увлекая за собой обалдевшего доктора.
— Что такое?! — кричал на бегу Штольц. — Этого не может быть!
— Не отставайте, доктор! — подгонял его Смайли, который давно не бегал так быстро, тем более по судовым переходам.
Преодолев пару крутых лестниц, он здорово запарился, однако роль требовалось держать, и он крепился, обливаясь потом в душной атмосфере недофильтрованного воздуха.
Оказавшись на нужном ярусе, Смайли велел доктору бежать дальше, а сам втиснулся в пожарную нишу.
Вскоре топот затих далеко в конце галереи, и стало относительно тихо. Лишь только рядом гудел пучок магистралей, качая энергию, воздух и прочие необходимые на корабле вещи. И еще сердце — оно билось так громко, что мешало сосредоточиться на звуках, доносившихся из коридора.
«Давненько я так не бегал, давненько», — сдерживая рвущееся дыхание, размышлял Смайли. Он думал о всяких пустяках только затем, чтобы немного себя успокоить. Да, конечно, способ дурацкий, но, если хочешь получить результат быстро и по горячим следам, дурацкая методика самая лучшая.
Наконец в коридоре послышались торопливые шаги. Смайли втянул живот и сильнее вжался в стенку ниши. Он опасался, что его заметят, однако не заметили.
Человек скорым шагом проскочил мимо — так быстро, что Смайли не успел ничего рассмотреть. Боясь опоздать, он выскочил в коридор и крикнул, моментально опознав знакомую фигуру:
— Рони!
Человек вздрогнул, будто его ударили плетью, и по инерции сделал еще несколько шагов. Затем медленно повернулся с застывшей на лице ледяной ухмылкой:
— А… что вы здесь делаете, сэр?
— Шнурок развязался, Рони, вот я и отстал. А ты здесь чего делаешь? Я же сказал — ждать меня на месте…
— В туалет приспичило, — говорил Рони уже по инерции.
Он понимал, что попался, и никак не мог сообразить, что же теперь делать. Оставался самый простой, хотя и не лучший способ. Рука Рони скользнула в карман, но Смайли оказался быстрее.
Возможно, бегал он не так уж хорошо, но стрелял
достаточно быстро.
Раздался выстрел, и Рони, схватившись за живот, повалился на пол. Он громко хрипел и пучил глаза, однако Смайли смотрел на этот спектакль совершенно равнодушно.
— Не нужно излишне драматизировать, Рони. Рана не смертельная, уж я — то это знаю.
В этот момент в коридоре появился доктор Штольц.
— Что за шутки, мистер Смайли?! — закричал он еще издали. — Этот штурман мертвее мертвого. Какой вам прок в этом вранье?
Наконец доктор заметил, что на полу лежит окровавленный человек, а сам Смайли держит в руке маленький пистолет.
— Вот для вас возможность, док, заняться своим делом. Эта сволочь должна выжить во что бы то ни стало. Его время еще не пришло…
— Но… — казалось, Штольц потерял дар речи. — Но ведь это один из ваших людей, сэр!
— Ваши — наши. Кто их разберет. Эй, Жорнель, — кажется, так тебя зовут?
— Да, сэр, — ответил матрос, который играл роль очевидца пробуждения трупа.
— Ты отлично сыграл, а теперь позови сюда капитана и еще кого-нибудь, чтобы перенести раненого в санчасть.
— Да, сэр. Конечно!

Глава 91

Потеряв после столкновения еще троих человек, группа лейтенанта Лефлера быстро уходила на север.
Бойцы прорывались сквозь густые заросли, рубили ножами толстые лианы, а их остановки на отдых были короткими и очень тревожными.
И это было объяснимо. Джунгли оказались настолько густыми и труднопроходимыми, что подобраться для внезапного нападения можно было с любой стороны.
Отчасти спасали лесные обитатели, которые реагировали на любой незнакомый шум и выдавали каждого, чья поступь была слишком тяжелой.
Идти впереди приходилось по очереди и меняться через каждые полчаса. Первый рубил лианы и ветки, а это отнимало много сил. К тому же еще жара. Под тенью густых крон, где двигались десантники, было довольно прохладно, если бы они могли оставаться на месте. Однако постоянное движение в комплекте облегченной брони, с оружием, пайками и водой разогревало тело, и невыносимая духота отнимала последние силы.
Прошли очередные полчаса, и шедший впереди Эль-Риас уступил место майору Шелдону.
Шелдон был легко ранен в левую руку, но очередь пропускать отказывался и умело работал своим тесаком, освобождая путь для отряда.
Майор остался единственным из тех четверых, кто должен был прикрывать Рино. Заряды игольчатой шрапнели достались именно им, а в наплечнике майора еще торчали три иглы, которые крепко держались в нем зазубренными жалами. Еще несколько удалось выдернуть из шлема, после чего там остались небольшие отверстия.
Время от времени Рино посматривал на бланш-карту крошечный экран которой был пристегнут к его запястью. Судя по всему, его команда двигалась в верном направлении, и к исходу этого дня, а может быть, к обеду следующего они должны были выйти к реке.
Где же еще искать людей, как не у реки?
Через два часа пути отряд подошел к довольно высокому холму, который поднимался прямо посреди джунглей. Оставив всех людей внизу, Рино поднялся до половины склона, а затем спустился вниз.
— Предлагаю всем забраться туда и устроить долгий привал, — сказал он. — Там, выше, идут хвойные деревья и вообще сухо — можно проветрить бельевые подкладки, иначе скоро мы натрем все тело до крови.
— А если на хвосте кто-то есть? — спросил Годар, отгоняя от открытого забрала фиолетовую муху.
— Оттуда все очень хорошо видно, и, если кто-то будет за нами идти, мы увидим его издали — птицы помогут.
Объяснения Рино показались разумными, и все с ним согласились. Отряд начал подъем, и вскоре им удалось добраться до самой вершины.
Пушистых кустарников и вязкого мха здесь не было, и приходилось ходить по короткой, словно подстриженной травке. Как и предполагал Рино, наблюдать с вершины было удобно, поскольку макушки самых высоких деревьев были ниже вершины.
Лефлер поднял бинокль и посмотрел туда, откуда они начали свой поход. Сквозь колышущуюся синеватую дымку проступали только силуэты скальных столбов. Гор он не увидел, до них было слишком далеко.
Затем Рино перешел на другую сторону холма и стал исследовать путь, который им еще предстояло пройти. Рядом с ним встал Годар, который тоже смотрел в свой бинокль.
— Видишь, где обрывается лес? — спросил Рино, не отрываясь от наблюдения.
— Как будто вижу, сэр.
— Там должна быть река.
— Я надеюсь на это, сэр.
Рино вздохнул и, сняв шлем, взлохматил промокшие от пота волосы.
— Уф, хоть подышать здесь воздухом! Ты чего не идешь сушиться?
— Сейчас пойду.
— Другие вон уже кирасы сбросили — отдыхают.
— А мне лежать необязательно, сэр, — сказал Годар. — Я могу отдыхать стоя — как лошадь.
— А лошади что, совсем не спят? — удивился Рино.
— Спят, но ложиться им необязательно.
— Откуда ты знаешь про лошадей?
— Да как-то так получилось, что всегда ими интересовался. Еще с детства.
— Ну ладно, пойдем посидим, а то ведь я не лошадь.

Глава 92

Привалившись спинами к стволам деревьев, бойцы отдыхали. Миетта даже ухитрился уснуть, а неразлучные Ростоцкий и Эль-Риас бодрствовали, время от времени посматривая в бинокль в ту сторону, откуда они бежали.
Все, кроме подошедших Рино и Годара, были уже в хлопковых подкладках цвета хаки, которые выглядели как доспехи, только были выполнены из легковпитывающей ткани.
Под теплым солнцем темные, пропотевшие пятна исчезали прямо на глазах, и исподнее обмундирование становилось светлее.
Рино тоже начал раздеваться и испытал несравненное удовольствие, когда легкий ветерок стал подсушивать его белье. Присев к ближайшему дереву, он прикрыл глаза, и утомленное постоянным напряжением внимание тотчас отдало пальму первенства сонному воображению.
Поплавав в туманных мирах среди бессвязных образов и дав своему мозгу немного отдохнуть, Рино вновь вернулся к реальности. Он открыл глаза и посмотрел в сторону Ростоцкого и Эль-Риаса.
— Все спокойно там? — спросил он.
— Все тихо, сэр, — отозвался Ростоцкий, но на всякий случай снова поднял бинокль.
— Никакого шевеления нет — птицы спокойны, — доложил он через полминуты.
«Это хорошо», — подумал Рино и перевел взгляд на свои брошенные на траву доспехи. Расстегнутая кираса, накладки, наплечники, шлем и ботинки — все это выглядело как выеденный панцирь какой-нибудь креветки или краба.
Лефлеру приходилось видеть такое на море. Это от человека оставался страшный скелет, а от краба несколько смешных коробочек — и все.
«А от нас остается и то и другое — страшный скелет и смешные коробочки».
Рино вздохнул и пошевелил пальцами — ноги были практически сухими. Здорово, что попался этот холм, поскольку просушиться там, внизу, было бы нереально.
У соседнего дерева сидел майор Шелдон. Вооружившись ножом, он пытался выдрать из наплечника три оставшиеся стрелы.
— Зачем вы это делаете, майор? — спросил Лефлер.
Шелдон на минуту оставил свое занятие и посмотрел на Рино.
— Хочу убрать эту дрянь, сэр.
— Они вам что — мешают?
— Очень. У меня такое ощущение, будто они меня пометили. Как скотину какую-то, понимаете?
— Теперь понимаю, — кивнул Лефлер.
— Э-эх, — подал голос Миетта. Он проснулся после короткого сна и сладко потянулся. — Петер, ты ни за что не поверишь, что мне сейчас снилось, — сказал он, обращаясь к Годару.
— Рассказы про баб не принимаются, — ответил тот.
— Так в том-то и дело, что никаких баб. Только родной полицейский участок и скрипучий стол, который я делил с Бобо Мартинесом.
— Бобо был хорошим человеком? — спросил майор.
— В общем неплохим, только он донес на меня в ЕСО.
— То есть хороший, но по-своему, — заметил Годар.
— Да, — согласился Миетта, — что-то в этом роде. Рино посмотрел на часы. Полчаса из времени, отпущенного на отдых, уже прошло.
— Эй, а я что-то слышу, — насторожился Миетта.
— Птицы?! — вскочил на ноги Рино.
— Нет, — ответил Ростоцкий, — это с востока. Похоже на вертолет!
— Быстрее одеваться! — скомандовал Лефлер и стал лихорадочно нацеплять на себя доспехи. Эта операция шлифовалась на учебной базе до рвоты, зато теперь упаковать себя в броню можно было за одну минуту.
Щелкнув последним замком на кирасе, Рино нахлобучил шлем и ободрал при этом нос. Затем подхватил автомат побежал к росшим неподалеку редким кустикам, куда уже бежали и все остальные.
А рокот вертолета все приближался, и вскоре стало слышно, как на высокой ноте звенит его несущий винт.
— Это разведка, — сказал Годар, который занял самую удобную позицию и рассматривал приближавшуюся машину в бинокль. — Телекамеры, антенны и все такое. Однако два пулемета тоже есть.
— И кассета реактивных снарядов под брюхом, — добавил майор Шелдон.
— Неужели они рассмотрели нас, когда мы здесь грелись? — удивился Миетта.
— Едва ли, — возразил Рино, — скорее всего просто вычислили.
Между тем вертолет сбавил скорость и стал облетать холм. Почему-то Рино показалось, что внимание поисковой машины приковано к основанию холма.
Сделав круг, вертолет снизился до макушек деревьев и безошибочно пошел над тропой, по которой двигались десантники.
— Валить его нужно, — произнес Эль-Риас, глядя в бинокль на удалявшийся вертолет.
— Как же его валить, если он уже далеко, — возразил Миетта.
— Он вернется, — убежденно сказал Эль-Риас.
— Я тоже думаю, что вернется, — согласился Лефлер. — Но когда он пойдет обратно, вдоль нашей тропы, то упрется в холм и ему станет ясно, что мы где-то здесь.
— А он, может, уже догадался и передал своим, — предположил Миетта.
— Может, и передал, — вмешался майор Шелдон, из наплечника которого все еще торчали три стрелы. — А может, и нет.
— Все, идет обратно! — сообщил Эль-Риас. — Ну что, командир?
— Приготовьтесь, но стрелять только по команде и в основание винта!
Все сразу засуетились, одобрительно сопя и выбирая наилучшие позиции.
Щелкнули передернутые затворы и воцарилась напряженная тишина. Бойцы припали к прицелам и с едва сдерживаемым волнением смотрели на все увеличивающуюся точку вертолета, который, как зверь, выходил на засаду охотников.
Сейчас он двигался прямо на центр холма. И его вращающиеся лопасти образовывали полупрозрачный диск, похожий на тарелку из дымчатою стекла.
В какой-то момент у Лефлера появилась мысль, что пилоты знают о местонахождении группы и вот-вот последует залп реактивными снарядами. А потом по уцелевшим будут бить из пулеметов. Однако он понимал, что это волнение. Кусты, в которых они прятались, были на холме не единственными.
Между тем вертолет был уже совсем близко, однако еще не на той дистанции, с которой ему бы повредили автоматные пули. Рино ждал момента, когда машина ляжет на бок, чтобы выполнить поворот, и вот тогда…
А «разведчик», как на заказ, стал сбрасывать скорость и в конце концов подошел так близко, что Лефлеру показалось, будто он видит каждую заклепку на корпусе и чувствует запах перегретых выхлопов.
Вот машина качнулась и стала ложиться на бок, чтобы облететь холм.
— Огонь! — не своим голосом заорал Рино, и шесть стволов одновременно зашлись дробным грохотом, спеша растратить весь запас смертоносного груза.
Пули били в обшивку и отскакивали, оставляя вмятины, а если везло, дырявили корпус и впивались в двигатель, нанося машине тяжелые увечья.
Поняв, в какой попали переплет, пилоты дали полный газ, однако было уже поздно. Из выхлопных труб стали вырываться языки пламени и жирный, раскрашенный черной копотью дым.
Машина начала падать. Вскоре она коснулась брюхом верхушек деревьев, и лопасти, словно ножи, стали с треском сечь зеленые ветки. Наткнувшись на прочные стволы, винты разлетелись вдребезги, а корпус вертолета, пробивая ярус за ярусом, достиг наконец основания джунглей. Рев его подбитого двигателя умолк, и было слышно, как изливающиеся с листьев капли влаги барабанили по искореженной машине.
— Надо к нему спуститься, — сказал Лефлер, — может, найдем для себя что-то полезное.

Глава 93

Пробираться к вертолету пришлось через сплошной заслон из тонких лиан ядовито-зеленого цвета. Ножи легко рассекали их ломкие стебли, роняя на землю яркие соцветия.
Отчасти Лефлеру было даже жаль, что приходилось рубить такую красоту. Осыпавшиеся цветы имели чудесный аромат, немного дурманивший и напоминавший запах меда.
— Вон он, я его вижу, — сказал Миетта и нетерпеливо заработал ножом.
Теперь лианы переплетались с кустами, которые были очень прочны, и требовалось ударить ножом несколько раз, чтобы перерубить прутик в сантиметр толщиной.
Миетта до того разгорячился, что скинул перчатки, и тут же вскрикнул, напоровшись на колючку.
— Что с тобой? — спросил его Годар.
— Укололся.
— Надень перчатки и не снимай. Здесь полно змей.
Словно в подтверждение его слов, с ближайшей ветки свесилась небольшая и очень тонкая змея. Она была такого же ярко-зеленого цвета, что и окружавшая ее листва, поэтому была почти незаметна.
— Вот, смотри. — Годар протянул палец, и змея тотчас атаковала, ударив острыми зубками в перчатку.
Наконец десантники пробились через густые заросли к своему охотничьему трофею. Он лежал на боку и уже не дымился, залитый водой с потревоженных им ветвей. Следящие антенны были полностью раздавлены, а стволы пулеметов оказались согнутыми в дугу. Оборванные лианы и листва покрывали его закопченную поверхность, и машина больше не казалась опасной.
Тем не менее, соблюдая осторожность и с автоматами наперевес, Рино с одной стороны, а Годар с другой обошли вертолет вокруг и обнаружили, что кабина пуста.
Пилоты сбежали.
— На восток пошли — туда, откуда прилетели, — сообщил подошедший Эль-Риас.
— А может, просто подальше от нас, — сказал Шелдон. — Они были уверены, что мы сюда придем.
Тем временем забравшийся в кабину Годар стал искать хоть какую-то навигационную информацию. Так ничего и не найдя, он выбрался обратно.
— Все сняли, сволочи, и утащили с собой. А компьютер совсем издох, даже аварийные тесты не выдает.
— Что сделано, то сделано, — подвел итог Лефлер. — Теперь пора сматываться, пока не начало темнеть. Нам еще нужно найти место для ночлега.
И снова группа построилась в походный порядок и, вгрызаясь в плотную завесу зарослей, стала пробиваться на север, туда, где, по мнению Рино Лефлера, протекала река.

Глава 94

Тропа, пробитая в джунглях всего пару часов назад, затягивалась буквально на глазах. Лианы пускали новые побеги, деревья и кустарники заливали ссадины клейким соком, а раздавленных насекомых волокли в свои шумные дома бригады суетливых муравьев.
Пайп Фэндлер шел впереди группы своих солдат и фиксировал любые изменение в тонком настроении леса.
Задрали ли антилопу ушастые мухтары, залила ли вода нору красного барсука — обо всем этом лес сообщал своим обитателям и гостям, если те вели себя уважительно.
Отряд шагал довольно быстро, но к группе нарушителей пока не приближался. Фэндлеру не хотелось повторять ошибок его коллеги Яхо, которого Пайп втайне считал предметом для подражания. Яхо хотел победить красиво, но не учел, что в группе плохо подготовленных нарушителей может оказаться один феноменальный стрелок. Быть может, какой-то сумасшедший, которому везло, но от этого он не становился менее опасным.
Остановившись, сержант дотронулся до срубленной ветви. На этот раз срезы выглядели не такими размочаленными, как прежде, когда нарушителей гнал в джунгли только страх. Теперь они успокоились, и это было не так уж плохо. Воевать с отчаявшимися людьми было неудобно, а спокойный разум действовал, следуя логике. Но логику архидоксов Фэндлер знал не хуже, чем логику саваттеров. Хотя, пожалуй, саваттеры были более прогнозируемыми. Когда-то они с гонкурами были одним народом — это Фэндлер помнил хорошо, однако позднее саваттеры впали в ересь и ответственность за их возвращение к истинным идеям полностью легла на плечи гонкуров.
Оглянувшись, Фэндлер оценил состоянии своих семерых солдат и остался доволен: они выглядели как новенькие механизмы, только что выпущенные с оружейной фабрики.
«Однако мы надерем задницы этим архидоксам», — подумал Фэндлер, а затем пошел вперед и даже прибавил шагу. Пожалуй, он был слишком осторожен — с такими молодцами, как у него, можно было действовать более решительно.
— «Френдшип-один», ответьте «мотыльку», — прозвучало в ушах Фэндлера. Вмонтированная в шлем радиостанция давала идеальную связь, но случалось, не могла избавиться от тонкого, пронзительного свиста. Кодировщики уверяли, будто это помеха от декодирующей машины, однако коммандос это здорово злило, и они обещали при случае «объяснить умникам суть проблемы».
— Слышу тебя, «мотылек», — отозвался Фэндлер, сбавляя темп ходьбы.
— Иду на прослушку. Есть какие-нибудь пожелания?
— Да, есть. Получше прощупайте холм 6-18, у его основания есть несколько ям, возможно, нарушители там спрячутся.
— Вас поняли, «френдшип-один». Идем на холм 6-18…
На этом передача прекратилась, и исчез этот отвратительный шум.
«И никогда нам не добраться до этих инженеров, — подумал Фэндлер, — потому что мы всегда в поле, а они в провонявших боксах под землей».
Прошел час быстрого передвижения по чуткому лесу. Даже птицы перестали тревожно кричать, поняв, что затянутые в серую броню существа не приносят им вреда. Пернатые молчали, погруженные в свои заботы: строительство гнезда, поиск насекомых и дождевых червей — да мало ли у птиц занятий?
— Привал, — негромко объявил Фэндлер, остановившись в чаще дикого орешника.
Коммандос замерли, а потом стали осторожно оседать на землю, чтобы сержант ни в коем случае не заметил, что кто-то из них устал. Говорить об усталости в подразделениях охотников было не принято.
Поглядев на своих солдат, Фэндлер усмехнулся и снял шлем. Он сделал это специально, иначе никто бы не обнажил головы. Если командиру хорошо, то хорошо и всем остальным — это был основной закон охотников. Это был главный закон загонщиков дичи.
Фэндлер сел в траву и вытянул ноги. Хотя он не признавался самому себе, но ему было приятно отдыхать после двухчасового марша.
— «Френдшип-один», говорит «Главный», — прохрипел валявшийся на земле шлем.
Фэндлер точас поднял его и надел на голову.
— Слышу вас, «Главный», — ответил он.
— Только что у холма 6-18 был сбит «мотылек». Эти сукины дети распотрошили его из автоматов — в упор. Пилотам удалось уйти и связаться с нами. Так что немедленно выдвигайтесь к 6-18. Быть может, вы сумеете их перехватить.
— Есть, сэр! — ответил Фэндлер. — Если только ночь не застанет нас в пути!

Глава 95

Свою первую ночевку в джунглях Рино Лефлер и его бойцы встретили на поваленном бурей дереве, которое лежало на плечах своих собратьев и представляло наилучшую площадку для ночлега.
Чужаку, чтобы взобраться на этот ствол, требовалось преодолеть минное заграждение. А подняться как-то иначе было трудно, поскольку ствол находился на высоте не менее четырех метров.
Миетте досталось первым стоять на посту. И этим постом был широкий сук, торчавший в звездное небо. Часовой седел на нем верхом, положив ствол автомата на высохшую ветку. Получалось очень удобно.
«Не вижу почти ничего знакомого», — думал Миетта, глядя на звезды. Он и раньше плохо знал звездную грамоту, а сейчас растерялся совсем. Видимо, слишком далеко завез их мистер Смайли, чтоб ему было так же хорошо…
С приходом темноты по земле между деревьями заструился холодный воздух. Он спускался с больших ветвей, копился в низинах и, собрав воздушную влагу, мутнел, становился дымчатым туманом. Где-то там, в его толще, двигались тени, но, когда Миетта пытался их рассмотреть, они превращались в мрак.
Неожиданно слух часового уловил движение, затем негромкий сап и царапанье коры. Это не было похоже на вражескую угрозу, однако Миетта перехватил автомат поудобнее и стал вглядываться в темноту — туда, где висели две кислотные мины.
На сером фоне древесной коры вдруг появился темный комок. Почуяв чужаков, он недовольно заурчал, однако продолжал карабкаться по наклонному стволу.
«Вот сволочь», — подумал Миетта и, включив инфракрасную подсветку, опустил забрало.
Как он и предполагал, это было какое-то подобие древесной крысы. Опоссум, бурундук или другая тварь. В этом Миетта не особенно разбирался. Между тем зверек настойчиво лез к своему дуплу и не собирался уступать территорию более сильным конкурентам.
«Сволочь», — еще раз подумал Миетта и попытался сбросить упрямое животное ногой.
Однако хозяин дерева не сдавался. Он вцепился в ботинок часового зубами и рычал, как настоящий зверь, пока Миетта не двинул ему кулаком в ухо. Ночной скандалист шлепнулся на землю, но спустя полминуты уже снова лез на дерево.
— Да это просто скотина какая-то! — не выдержав такой наглости, произнес Миетта.
Он уже был готов удавить ночного пришельца, однако тот спустился вниз и пробрался на свою территорию по отвесной части ствола. Взобравшись наверх на безопасном от часового расстоянии, грызун победоносно пискнул и вскоре пропал в увядающей кроне.
«А что же преследователи? Спят они сейчас или продолжают двигаться вперед?» — размышлял Миетта.
Он вспомнил город и родной участок, в котором проработал восемнадцать лет и дослужился до капитана. Была семья, но жизненный график полицейского едва ли понравится какой-нибудь нормальной женщине. Рита тоже не стала исключением, и они развелись, когда сыну было три года. Потом она уехала куда-то на Ламберт, где удачно вышла замуж за торговца смазочными маслами.
«Смотри же, хрен масляный, воспитай моего сына, как положено, — про себя сказал Миетта, — а не то я вернусь даже с того света и устрою тебе арест с нарушением правил».
Рядом, на высоком дереве, заворчала какая-то птица, должно быть увидевшая плохой сон.
Миетта поднял забрало и стал внимательнее прислушиваться к звукам ночного леса. Затем снял шлем совсем: раз уж слушать, так слушать.
Едва он это сделал, как ему показалось, что он видит какое-то движение. Можем быть, и не движение, а так — ночной сполох. Тем не менее часовой поднял автомат и снял его с предохранителя. Затем подтянул ноги и встал на ствол дерева, распрямившись в полный рост.
В ту же секунду совсем рядом ударил выстрел, и тяжелая пуля ударила Миетту в бок. Балансируя руками, он не удержался и полетел вниз, на густую подстилку из мха и низкого кустарника.
Вслед ему раздалось еще несколько выстрелов, затем из кроны поваленного дерева в стрелков полетели гранаты.
Яркие вспышки, грохот и свист осколков превратили ночные джунгли в подобие чудовищного спектакля. Кроны величественных деревьев вздрагивали от ударов взрывной волны, срезанные осколками ветки с громким шумом обрушивались вниз, и посреди всего этого представления раздавались команды и ругательства.
— Уходим! — узнал Миетта голос Лефлера. Затем часто, как по железному барабану, застучал его пистолет. Миетте показалось, что все звуки в джунглях смолкли, когда говорило это магическое оружие.
«Бам-бам-бам!» — и тишина. И снова: «Бам-бам-бам!»
Где-то совсем рядом раздался выстрел, и с поваленного дерева сорвалось тело кого-то из своих. Миетта на глаз определил место стрелка и выдал из автомата длинную очередь. Он знал, что его пули не слишком эффективны, но с расстояния в несколько метров даже они должны были сделать свое дело.
И они сделали. Стрелок вывалился из-за кустов, и Миетта добавил ему еще, однако не будучи уверен, что враг мёртв, выхватил нож и на четвереньках пополз вперед. Когда он дотронулся до лежачего, тот пришёл в себя и успел перехватить руку с занесённым клинком.
Миетта навалился всем телом, чтобы дотянуться лезвием до щели между кирасой и шлемом, но противник был необычайно силен. Он заломил Миетте руку, да так, что тот уткнулся лицом в живот своему врагу. Однако Миетта не собирался сдаваться и зубами выдернул чеку из гранаты, висевшей у врага на поясе. Одновременно с этим он выпустил нож и, вырвавшись из захвата, побежал прочь, не обращая внимание на плотный огонь.
Позади прогремел взрыв, и сразу, будто по команде, прекратилась стрельба.
А Миетта все бежал и бежал напролом, пока не споткнулся о чью-то ногу.
— Тихо, — сказали ему, и он узнал голос майора Шелдона. Потом тяжелая рука в перчатке опустилась на его голову. — Где твой шлем?
— Потерял, когда в меня попали, — сказал Миетта и тут же вспомнил, что, наверное, ранен.
— Так ты ранен? — тут же спросил Шелдон.
— Не знаю, — честно признался Миетта и стал ощупывать правый бок кирасы.
Там были только два отверстия — входное и выходное, но никакой крови не было.
— Цел вроде, — сказал он.
— А Годара накрыло, — сообщил Шелдон. — И Ростоцкого. — Помедлил и произнес: — Ползи туда дальше, там Лефлер и Эль-Риас.
— Ага, — ответил Миетта и пополз в указанном направлении. Вскоре он различил своих.
— А где твой шлем? — снова спросили Миетту, словно это была самая важная деталь.
— Обронил, — ответил он.
— Автомат?
— Тоже.
Поняв, что потеря оружия факт неприятный, Миетта пояснил:
— Он мне руку завернул, сволочь, да так, что я в его гранаты мордой уткнулся. Ну я ему одну чеку и выдернул. Зубами!
— Так это один из них подорвался? — спросили у Миетты, и он не смог опознать, кто. Все в голове сильно перемешалось.
— Ну да. Небось переломился пополам — ублюдок.
— Молодец… — сказали Миетте из темноты и поощрительно похлопали по плечу. Вскоре приполз и Шелдон.
— Ничего не видно, командир, даже подсветка не
помогает.
— Ну тогда давай отходить, только тихо.

Глава 96

Желтые точки глаз ночного канюка следили за движением колонны строго и подозрительно. Эти огни преследовали Фэндлера уже больше часа. Птица перелетала с дерева на дерево, словно ей было чрезвычайно важно узнать, куда направляются эти люди. Казалось, что от любопытства канюк забыл о жирных мышах, о вкусных змеях-желторотках, да и вообще обо всем на свете.
«Саваттер с крыльями», — обозвал птицу Фэндлер, стараясь не обращать внимания на манипуляции этой бессловесной твари.
К тому же за ним продолжали идти его надежные люди. Немногословные в работе и вообще хорошие товарищи. И Фэндлер знал, куда их вел. Он был уверен, что нарушители встанут на ночлег. Они должны были экономить свои силы, поскольку двигались в неизвестном им районе.
Сержант методично следовал по их горячим следам и даже был на месте падения вертолета. Ничего не скажешь, чистая работа — восемнадцать пробоин в двигательном отсеке.
Фэндлер представил себе, как выглядела мишень сточки зрения противника. Получалось, что вертолет они расстреляли как в тире. Да, чистая работа — по-другому не скажешь.
Сержант даже проникся к этим архидоксам малой капелькой уважения.
В кромешной темноте отряд подошел к заросшей лесом промоине, которая только в сезон дождей становилась мутной рекой. Сержант Фэндлер остановился.
— Поваленное дерево. — сказал стоявший рядом Лео, самый глазастый из всех бойцов.
— Я понимаю тебя, — ответил ему сержант — Скажи, чтобы остальные растянулись вдоль балки. Возможно, они действительно там.
Полностью растворившись в ночных джунглях, коммандос стали растягиваться во фронт. Врага они еще не видели, но следовало быть готовыми к любой неожиданности.
Тем временем Фэндлер присел за куст и поднял винтовку, чтобы через ее теплоискатель лучше рассмотреть дерево. Где-то наверху, в ветвях, пробежал ветерок, и черный жук-древоточец, сорвавшись с ветки, упал на оружие Фэндлера. Сумев зацепиться за газоотводную трубку, он пошевелил усиками и пополз дальше.
«Ага, — мысленно произнес сержант, уловив в чувствительном прицеле оранжевые сполохи мишени. Для обезьяны слишком великовато…»
И, словно подставляясь под выстрел, на дереве во весь рост поднялась человеческая фигура.
«Ну вот и отлично», — подумал сержант и быстро проверил переключатель беззвучной стрельбы. Он был на месте, хотя его роль выполнил жук-древоточец.
Этой ошибки Фэндлер не заметил и, подняв винтовку, выстрелил.
Раскатистый грохот выстрела, отразившегося от зеленых сводов леса, поразил сержанта. Он на секунду растерялся, а уже в следующий момент недалеко в кустах взорвалась граната. Острые осколки царапнули по шлему, и Фэндлер упал на землю. Он поднял винтовку, чтобы выстрелить еще, но теперь с другой стороны раздалось еще два взрыва, и кто-то из его людей вскрикнул.
Руководство боем ускользнуло из рук сержанта, и все происходило произвольно, согласно воле каждого солдата — своего и чужого. Стороны обменивались шквальным огнем и крепкими ругательствами, но в темноте стрелять точно не могли ни те, ни другие.
Плюсом коммандос был скрытный подход, но нахождение архидоксов на дереве оказалось для них все же неожиданным. Противник вел огонь не только из кроны поваленного дерева, но и из-под него. А расстояние было слишком малым, и автоматные пули буквально шинковали листву в муку и впивались в защитную амуницию.
В какой-то момент Фэндлер даже услышал крики и ругательства, что свидетельствовало о рукопашной схватке. Кто и с кем дрался, было непонятно. Затем там взорвалась граната, и все стало тихо. Противник отошел, и стрельба прекратилась.
— Доложить потери, — произнес в эфир Фэндлер. Он надеялся, что все обошлось. Ведь несмотря на плотный огонь, оборонялся противник хаотично.
— Чуйте ранен осколком, сэр. Аллоиз — пулей. И еще Хикс, сэр. Его разорвало гранатой…
Фэндлер прикрыл глаза, стараясь не отдавать себя во власть отчаяния. Как теперь докладывать командиру экспедиции? Сказать, что нарвались на засаду? Но это же позор. По этим архидоксам видно, что они непрофессионалы.
— Паток и Банзе пусть все проверят, — приказал Фэндлер. — Но только осторожно — особенно осторожно.
Двое солдат выскользнули из кустов и растворились во мраке. А спустя минуту последовал их доклад:
— Нашли два тела, сэр. Один на земле, другой повис на дереве. Позвольте, мы его достанем.
— Хорошо, но, повторяю — осторожно. Там могут быть мины.
— Да, сэр.
Разведчики обошли лежачее дерево и стали взбираться но ого склону.
— Нашли две мины! — вскоре сообщил один из них. — Установлены открыто, и местоположение контрольной проволоки легко улавливается сканером.
— Действуйте осторожнее! — снова напомнил Фэндлер.
У его ног уже лежали принесенные останки рядового Хикса, которого буквально разорвало пополам и — похоже — его же собственной гранатой. Ужасные трупные мухи уже жужжали вокруг, готовые приступить к своему делу даже посреди ночи.
«Когда же это кончится? Когда?» — взывал к самому себе сержант Фэндлер. Он уже понимал, что ошибочно принимал все происходившее за игру. Как бы ни были подготовлены уходившие от него архидоксы, они пришли сюда умереть или победить и изначально предполагали драться с врагом, превосходящим их по численности.
Глупо было с самого начала настраиваться на охоту как на развлечение, поскольку в этой игре стрелять разрешалось обеим сторонам. Глупо, тысячу раз глупо…
Яркая вспышка, породившая страшную огненную волну, была такой сильной и внезапной, что показалась Фэндлеру каким-то сиюминутным кошмаром, порожденным в его напряженном мозге. Однако эго была реальность. Это была новая ужасная реальность, в которой существовал сержант Фэндлер.
Химические мины подорвались в тот самый момент, когда посланные на разведку солдаты попытались перешагнуть через натянутую контрольную проволоку. Она была всего лишь уловкой, а настоящие взрыватели срабатывали от гравитационного импульса.
Обрызганные химическим активатором деревья горели со страшной скоростью, и треск сырых веток был похож на громыхание отдаленной канонады.
Огненная стихия ревела и буйствовала в полную силу, а на фоне ее зловещего зарева стоял сержант Фэндлер и, придерживая шлем руками, кричал в микрофон, вызывая подмогу и эвакуационный вертолет.

Глава 97

Теперь их было четверо. Лефлер шел первым, а следом за ним — Эль-Риас, Шелдон и Миетта. Это было все, что осталось от грандиозного проекта мистера Смайли.
Полуторачасовой сон не дал десантникам хоть сколько-нибудь восстановить силы, и теперь они шли, используя еще вчерашние резервы.
Постепенно растительность становилась менее разнообразной и более низкорослой. Сплошной слои пушистого мха сменили острые как бритва травы, наподобие осоки. В них почти не было насекомых и вес больше встречалось узких, как ленты, водяных змей.
«Значит, близко вода», — думал Рино, свободно шагая вперед и уже не испытывая необходимости прорубаться через заросли сплетенных лиан.
По его подсчетам, они давно должны были достичь реки, но этого еще не случилось, хотя признаков близкого водоема было все больше.
— Эй, командир, давай передохнем! — неожиданно предложил Миетта.
Лефлер остановился и обменялся с Шелдоном и Эль-Риасом недоуменным взглядом.
— Вообще-то я собирался сделать привал чуть позже, но можно и сейчас, — сказал он, отмечая, что лицо Миетты выглядело необычайно красным.
— Что с тобой, Гиллард? — спросил он, неожиданно вспомнив имя Миетты.
— Да как будто трясет меня, командир… — виновато улыбнулся тот и сел на землю.
Он замолчал, а спустя минуту поднял на своих товарищей замутненный взгляд:
— Хреново я чувствую себя, ребята… Такое ощущение, будто концы отдаю.
— Да ты что, Гиллард?! Какую-то муть несешь! — возмутился майор Шелдон. — Ты ведь даже не ранен!
— Да, майор, я не ранен. — Миетта снова улыбнулся. — Но, похоже, дело вот в чем, — И, сдернув печатку, он продемонстрировал распухшую руку.
Рино и Шелдон переглянулись.
— Да, ребята, — невесело усмехнулся Миетта. — Такие вот хреновые дела. Это случилось, когда мы пробивались к сбитому вертолету… — голос Миетты становился более хриплым. — какая-то сволочь ужалила, я сначала не придал этому значения, а…
Миетта замолчал, собираясь с силами. Они покидали его прямо на глазах.
— Старина Годар еще показал мне… такую змейку… вот она, говорит… смерть… А где он, кстати?
Затем, видимо вспомнив, что Годар уже мертв, Миетта понимающе кивнул и, помолчав, сказал:
— Кто уцелеет, передайте привет всем нашим… от капитана Гилларда Миетты… Скажите, что парень старался… И еще, будете уходить, проследите, чтобы глаза мои были закрыты… Не люблю, когда…
Большего сказать ему не удалось. Миетта вздрогнул и медленно завалился на спину, уставившись в проглядывавшее между верхушками деревьев небо.
Лефлер, Шелдон и Эль-Риас поднялись на ноги и, не в силах произнести ни слова, смотрели на Миетту, которому везло и его миновали пули, но какой-то пустяк вроде тонкой змейки решил все дело.
Выполняя пожелание умершего, Лефлер нагнулся и закрыл ему глаза. Затем снял с его пояса гранаты, достал магазины с патронами и передал их Эль-Риасу и Шелдону.
— Все, пошли дальше — времени у нас нет совсем.
И снова продолжился скорый марш, теперь уже троих оставшихся от команды. Они шагали уверенно, и смерть Миетты только добавила им решимости. Решимости во что бы то ни стало выполнить задание.
Через два часа они наконец-то вышли к воде, однако это не было рекой — на что так надеялся Рино. Это было начало бескрайних болот, перемежавшихся плавучими островами, линзами поверхностных озер и густыми зарослями болотного кустарника.
Еще не подходя к воде, Рино указал направо. Он выбрал это направление чисто интуитивно, намереваясь найти узкое место в цепочке болот и форсировать их. Оставаться на этом берегу было опасно, потому что рано или поздно их все равно должны были достать охотники. Да и разведывательно-поисковые машины типа «гэлакс» появлялись в небе каждые два часа.
Придерживаясь прибрежных зарослей, группа продолжила движение вдоль болот, наблюдая их богатый животный и растительный мир.
Лефлер впервые увидел настоящих экзоцефалов — совершенно уродливых хищников, некоторые из которых достигали трех метров. Они лениво грели на солнце свои серо-зеленые спины и спускались в коричневую жижу, только если выводок болотных куропаток перебирался через трясину.
Рино невольно представлял себе, как ему самому придется преодолевать болота, кишащие такими опасными тварями. Картина получалась неприятная.
Идти в духоте и болотной вони пришлось долго. Время от времени группа останавливалась на отдых, но все трое хранили молчание, стараясь избежать обсуждения перехода через болота.
Только короткие реплики вроде — «жарко», «передай галету», «достань воду» и так далее.
До захода солнца оставалось еще не менее трех часов, когда Рино остановился и сбросил ранец с таким видом, что Эль-Риас и Шелдон поняли: дальше они не пойдут.
— Что, командир, место понравилось? — с горькой усмешкой спросил майор, оглядывая заросли остролистых кустов, гнилую воду и высохшие коряги, торчавшие из трясины, словно скелеты.
— Да, что-то вроде этого, — кивнул тот, а затем указал на противоположный берег болота, где над макушками деревьев проглядывалась вершина какой-то конструкции.
— О-о, — протянул Шелдон. — А я и не заметил!
— Похоже на какое-то строительство, — сказал Эль-Риас, осторожно прикладываясь к фляге. Запас воды заканчивался, а фильтровать болотную воду пока никто не спешил.
— А вон, смотрите, — указал Рино чуть правее, где, словно большая стрекоза, летел грузовой вертолет, таща на подвеске какой-то строительный элемент.
— Да, видно, здорово размахнулись, — покачал головой Шелдон.
— Нам нужно туда попасть, — сказал Рино. — Уж там-то мы наверняка соберем нужную информацию.
— Точно, — кивнул Шелдон. — То-то мистер Смайли обрадуется.
И они еще какое-то время смотрели на суетящиеся вдали вертолеты и поднимавшиеся над кронами деревьев стрелы строительных кранов. Эти размеренные движения механизмов здесь, на краю болота, казались им пьянящим миражом желанной цели.

Глава 98

Утро началось с криков птицы, облетавшей парившие и дышащие смрадом болота. Птица кричала жалобно, и ее вопли казались обращенными к трем людям, спавшим нездоровым прерывистым сном.
Короткие погружения в кошмар и постепенный выход на поверхность — нет ничего мучительнее такого отдыха. Но это был гот случай, когда на исходе второй бессонной ночи никто и ничто не было уже столь реальным, как привыкли видеть глаза, столь ощутимым, как привыкли чувствовать руки. Это была страшная сказка — среди болот, страха и липких кошмаров, гнездящихся в глубинах внешнего сознания.
— Ничего не поделаешь, придется вставать, — проворчал Шелдон, поднимая забрало с помутневшим от влаги бронестеклом.
«Да», — мысленно произнес Лефлер. Он не спал уже примерно час и добросовестно ждал, когда придет рассвет. Форсировать болота в темноте было величайшим подвигом, но полным самоубийством.
— Ох, а мне снился завтрак на празднике Независимости, — грустно признался Эль-Риас и, встав на ноги, сделал несколько энергичных движений руками. — Мы жарили мясо на ребрышках, пили фруктовое пиво…
— И что дальше? — поинтересовался Шелдон.
— А дальше я проснулся, — ответил Эль-Риас, внимательно глядя на болота. — А как водичка, командир?
— Еще не проверял, — признался Рино.
— Не сочтите это за каприз, сэр, но…
— Не сочту, Бенджи.
Лефлер поднялся с нагретого торфяного пригорка, приблизился к мутноватой лужице, обозначавшей начало болот, и погрузил в нее подошву ботинка.
— Градусов примерно двадцать пять. Нормально?
— Подходит, — отозвался Эль-Риас. — Моя любимая температура.
— По маленькой? — предложил Шелдон, разламывая питательную плитку натри части. Не то чтобы запасов пищи уже не хватало, просто соседство с болотами не способствовало аппетиту, а есть было нужно.
— Моя та, что с правого края! — потребовал Эль-Риас.
— С твоего правого или с моего? — принял игру Шелдон.
— Ясен пень, с твоего — ты же ломал.
— Держи, — майор протянул кусочек владельцу.
Бенджи принял его, как бесценный дар, и, рассмотрев при слабом свете утреннего неба, осторожно положил в рот.
— Я, пожалуй, тоже возьму краешек, — сказал Шелдон и передал серединку плитки Лефлеру.
Рино забросил ее на язык, словно таблетку, и, указав рукой на болото, сказал:
— Мы пойдем вон по той цепочке из осоки и камышей. Их корни должны быть крепко сплетены. Доберемся до первого острова, чуть передохнем и пойдем дальше.
— А вот на третьем я вижу лежки экзофагов, — заметил Эль-Риас, рассматривая болото в бинокль.
— Это всего лишь болотные вараны, Бенджи. Их зубы ни за что не прокусят твои броневые накладки.
— Тут я с вами согласен, сэр.
— Ну хорошо, тогда давайте подтягивать ранцы и — вперед.
И, следуя собственному совету, Лефлер укоротил ремень автомата, передвинул пистолет чуть набок и пошел к воде. Когда его ботинки уже начали погружаться в грязь, он обернулся и сказал:
— Эй, ребята, почему бы вам не говорить мне «ты»? Ведь нас всего трое?
— Я сам скажу вам «ты», сэр, если дело будет совсем дрянь. А пока вы для меня — сэр. И потом, мало ли, вдруг вам еще придется заполнять на меня наградные документы. — Тут Эль-Риас улыбнулся.
— Полностью согласен, — поддержал его Шелдон.
Вопрос был исчерпан, и Рино пошел вперед, все глубже погружаясь в пузырящуюся жижу. Уже в пяти шагах от берега грязь достигла ему груди, и Рино готов был остановиться, однако дальше он нащупал едва заметную тропу, на которой и росла дорожка надводной растительности.
Лефлеру удалось подняться выше, и теперь он уверенно переставлял ноги, стараясь не запутаться в сложной перевязи подводных корней.
Длинная, метров в шестьдесят, нитка болотной поросли чутко отозвалась на вес трех человек и притапливалась в болоте, как провисающий канат. Однако это Лефлера уже не беспокоило. Он напряженно всматривался в чистые участки воды, держа в руке острый нож.
Несмотря на слова, которыми он успокаивал Эль-Риаса, экзофагов он все же опасался. Прокусить броневые щитки они, конечно, не могли, но были в состоянии стащить человека на топкое место.
Вокруг, по плоским листьям водяных лилий, прыгали кулики, и им не было дела до трех тяжеловесных чудовищ, неуклюже прокладывавших путь в топкой грязи. Лишь появление бесшумной, словно тень, змеи да шлепок хвоста водяной крысы заставляли их перепархивать с места на место. Сопение и приглушенные ругательства людей они полностью игнорировали, интуитивно не чувствуя в них никакой опасности.
«Хорошо вам», — невольно позавидовал Рино, с трудом вытаскивая ноги из плена спутавшихся водорослей.
Влага уже проникла от запястий до локтей и от ботинок вверх, до самых коленей. И оттого, что часть гигроскопических прокладок была еще сухой, наступление сырости было неприятным.
Вдали загудел вертолет. Поначалу Лефлер решил, что это одна из мощных строительных машин, однако гул был очень резкий и требовательный. Внезапная догадка осенила Рино, и он, резко обернувшись, крикнул:
— Воздух!

Глава 99

Сообщение о новых потерях в рядах коммандос вызвало у коменданта северной территории Максиколы бурю негодования.
— Да на что они тогда годятся, эти экспедиции! — кричал он на начальника службы безопасности района. — Мы тратим на их подготовку колоссальные средства, и выясняется, что они не могут изловить каких-то бандитов! Ведь, насколько я понял, майор, это даже не саваттеры!
— Так точно, сэр. Это обычные архидоксы, — нехотя подтвердил начальник безопасности.
— И что? Как мне докладывать Верховному надзирающему о готовности к поставке роящей матери?
При упоминании Верховного надзирающего по спине начальника безопасности побежали мурашки.
— Но их осталось всего трое, сэр, и по пятам за ними следуют охотники. Они сообщили, что архидоксы двинулись вдоль болот к… в сторону строительного объекта.
— Покажите мне это на карте, — потребовал комендант.
Майор тотчас подскочил к стене и, схватив лазерный бликер, провел по карте световой точкой, обозначая маршрут диверсантов.
Комендант минуту помолчал, силясь принять наиболее эффективное решение, а затем сказал:
— А не может у них оказаться мощного фугаса, способного взорвать строительный объект?
— Не думаю, сэр. Уничтоженные нашими людьми диверсанты имели при себе только обычное оружие, средства радиосвязи и импульсные передатчики когерентного излучения. Правда — одноразовые.
— Это что за штука?
— Они предназначены для послания мощного закодированного сигнала и в момент передачи разрушаются от взрыва.
Комендант еще раз взглянул на карту, взял у майора бликер и провел им по краям болота.
— По всем этим позициям, майор, нужно нанести огневой удар. Провести, так сказать, превентивную дезинфекцию против этих назойливых насекомых.
— Да, сэр. Конечно, сэр, — кивал майор, лихорадочно соображая, хватит ли в арсеналах боеприпасов, чтобы покрыть такую территорию.
— Но это еще не все, — добавил комендант и, подойдя ближе, стал рассматривать карту более внимательно. — А что это за пятна?
— Это торфяные острова, сэр. Они просто плавают.
— Острова плавают? — удивился тот.
— Так точно, сэр.
— Тогда нужно нанести удар и по ним тоже. Понятно?
— Так точно, сэр. Но…
— Что «но», майор Станделл? — угрожающе спросил комендант.
— Нужно уточнить береговую линию, сэр, поскольку болота очень динамичны — там утонуло, тут всплыло. Одним словом, эта карта может оказаться неточной.
— А если покороче?
— Если покороче — требуется пара часов на дополнительную фотосъемку и изменение координат для артиллеристов.
— Хорошо, майор, у вас есть эти два часа, но ни минуты больше. Действуйте и не давайте мне повода усомниться в вашем профессионализме.
Сказав все, что он считал нужным, комендант отвернулся, показывая, что больше Станделла не задерживает. Шеф безопасности коротко кивнул и тотчас выскочил из кабинета, чтобы не терять драгоценного времени.
Быстро дойдя до своего рабочего места, он поднял на ноги все подведомственные ему службы, и на военных объектах северного района начались лихорадочные приготовления.
Разведывательные вертолеты поднимались и уходили к болотам, а расчеты артиллерийских бастионов готовились к поражению указанных целей. Открывались арсенальные хранилища, проверялись механизмы подачи боеприпасов, а сонные наводчики проводили последнюю тарировку аппаратуры, чтобы в ответственный момент снаряды легли точно на указанные площади.

Глава 100

Пара вертолетов прошла совсем низко, и Лефлер, по горло погруженный в жидкую грязь, зажмурил глаза, ожидая ракетного удара, однако гул винтокрылых машин уже затихал вдали, а болото осталось нетронутым, лениво вздыхая и извергая на поверхность огромные пузыри горючих газов.
Рино медленно разогнулся и обернулся. Эль-Риас и Шелдон были в порядке, только защитные стекла их шлемов были залеплены тиной, а по блестевшим от грязи броневым пластинам ползали водяные тараканы с длиннющими ногами.
— Вы выглядите ничуть не лучше, сэр! — крикнул Эль-Риас, поняв, о чем думает Лефлер.
Рино понимающе кивнул и пошел дальше, уже привычно балансируя на жгутах из сплетенных корней.
До первого острова оставалось всего метров сорок, когда в воздухе снова послышался шум, однако это были не вертолеты. Странный шелест, напоминавший скрежетание по железной крыше, все приближался, а затем оборвался внезапной вспышкой и огромным столбом грязи, взлетевшим к небу на месте плавучего острова.
Поднявшаяся волна болотной жижи покатилась навстречу Рино и его товарищам. Однако вопреки опасениям она не накрыла их с головой, а только подняла на пару метров вместе со снастью спутанных растений и так же плавно опустила назад.
Сверху посыпались ошметья тины, вырванные с корнем кусты и многочисленные дохлые лягушки, перламутровые брюшки которых выглядели как россыпи крупного жемчуга. Болото продолжало раскачиваться, а по его берегам рвались снаряды, и раскаленные осколки впивались в стволы деревьев и секли мелкие кусты.
Обстрел продолжался еще несколько минут, а когда он закончился, все близлежащее пространство было похоже на небрежно изрытый карьер, изобилующий глубокими ямами, в которые набиралась грязная вода.
Однако тропа из сплетенных корней все же уцелела, и Рино с товарищами продолжили путь, теперь уже до второго острова, поскольку первый был уничтожен прямым попаданием снаряда.
Наконец спустя час обессиленные люди выползли на качавшийся островок, распугав нескольких местных обитателей.
Это была только половина пути, но Лефлер, Эль-Риас и Шелдон были счастливы, что одолели эту половину, практически перейдя по канату через наполненную гниющей грязью бездну.
— Теперь уже скоро, — сказал Рино, снял шлем и стал очищать его от жидкого торфа и злых торжествующих козявок.
Но насекомые не хотели покидать насиженных мест. Они шипели, как змеи, и плевались ядовитыми секретами, лишь бы удержаться на завоеванной вершине, однако Рино был непреклонен, и самые вредные паразиты были жестоко уничтожены.

Глава 101

Пришло время продолжать путь по изрытому болоту, и героическая тройка стала спускаться в сырость.
На этот раз первым вызвался идти майор Шелдон, и Рино согласился, поскольку растительности на новом участке было намного больше и тропа выглядела более основательной. К тому же клочок еще одного, разорванного снарядами, острова очень удобно лежат на пути, и на нем при необходимости можно было устроить привал.
Вместе с тем следовало поскорее добраться до густой зелени берега — ведь обстрел мог возобновиться в любую минуту и неизвестно, как лягут снаряды в следующий раз.
Майор ступил на тропу, и длинная гирлянда болотных кустов вздрогнула, почувствовав вес сухопутного пришельца. Неподалеку ударил хвостом оглушенный взрывами экзоцефал, и несколько его сородичей прорезали тину своими уродливыми горбами. Этих тварей оказалось здесь довольно много, и даже двухсотфунтовые артиллерийские снаряды не заставили их убраться на дно.
Шелдон отошел от берега на десяток шагов, и следом за ним стал спускаться Лефлер. Зловонные пузыри поднялись из-под его ног, и Рино опустил забрало шлема, предпочитая дышать через угольную мембрану.
Неожиданно самопроизвольно включился передатчик, и эфирные помехи застучали в барабанные перепонки Рино. Он тут же отключил спятивший прибор, поправил ранец и заскользил следом за Шелдоном.
Идти по широкой тропе оказалось намного легче, и настроение Лефлера стало улучшаться. Однако безобразные экзоцефалы сужали свои круги и даже проплывали между штурмующими болото людьми, словно отрезая их друг от друга.
— По-моему, эти твари наглеют, сэр! — крикнул Эль-Риас.
— Они только пугают, Бенджи! — отозвался Лефлер, едва сдерживаясь, чтобы не выхватить нож. Но он был командир, и его поведение влияло на обоих его подчиненных. Если он спокоен — значит, и они должны были чувствовать себя в порядке.
Длинная полоска поднимавшихся со дна пузырьков выдала быстрое приближение экзоцефала.
Солдатский нож со звоном вышел из ножен, и Рино слегка присел в болотную грязь, спрятав в ней вооруженную руку.
Секунда-другая — и мощные челюсти сомкнулись на бедре Рино. Впрочем, это было совсем не больно — броневые накладки надежно защищали лейтенанта Лефлера, но ужас, охвативший его и пробравшийся в самые кишки, заставил нанести страшный удар. Такой мощный, что пронзенная снизу голова монстра появилась на поверхности, а затем он бешено забил хвостом и, сорвавшись с клинка, стремительно ушел на глубину.
Шедший впереди майор Шелдон тоже отразил нападение сразу двух экзоцефалов. Один из них так и остался лежать на поверхности, повернув к небу желтое, перепоясанное хитиновыми кольцами брюхо.
Но на Бенджи Эль-Риаса никто не нападал. Пока он лишь наблюдал за схватками и победами своих товарищей и продолжил движение, когда это стало возможным.
Прошел еще час, наполненный болотными запахами, криками возвратившихся чибисов и бульканьем извергавшихся со дна пузырей. Монотонное движение успокаивало, и в момент, когда Шелдон был близок к казавшемуся недосягаемым берегу, Лефлер услышал голос Эль-Риаса:
— Рино! Рино!!!
Пронзенный безумной тоской, сквозившей в голосе Бенджи, Лефлер резко обернулся и увидел, что бедняга отчаянно балансирует на краю тропы, за которой начиналась бездонная топь.
Превозмогая сопротивление вязкой грязи, Рино поспешил на помощь товарищу.
— Держись, Бенджи! Держись — я сейчас! — рычал он, размахивая своим испытанным ножом.
Однако схвативший Эль-Риаса экзоцефал не думал ждать. Он рванул очередной раз, и его жертва сразу же погрузилась по горло, каким-то чудом еще держась за край тропы. Полупритопленный шлем Эль-Риаса и его рука со скрюченными пальцами еще цеплялись за мир живых, и Лефлер взбивал вонючую жижу в пену, чтобы успеть поддержать друга. Однако в момент, когда он был готов схватить Бенджи за руку, экзоцефал дернул последний раз, и грязные волны сомкнулись над головой новой жертвы.
— А-а-а!!! — закричал Рино, не в состоянии сдержать свою боль. Бессилие и отчаяние переполняли его сердце, оголяя воспаленную страданиями душу. — А-а-а-а!!! — кричал он и не слышал ответа. Болотная бездна прочно держала свои жертвы и надежно хранила их на своем темном дне.
Истерика длилась не больше полуминуты, а затем Рино побрел к изуродованному взрывами берегу, на который выбирался майор Шерман. Он уже понял, что произошло, но мог помочь только состраданием.

Глава 102

Когда Рино добрел по грязи до берега, Шелдона там уже не было. Лефлер видел, как он углубился в кусты, чтобы разведать обстановку близлежащей местности.
Оказавшись на траве, Рино упал как подкошенный и, с трудом сдвинув забрало шлема, вдохнул воздух полной грудью.
Этот этап пути, как и все предыдущие, обошелся дорого, однако теперь цель была совсем близко. Лефлер был уверен, что по одному только виду строящегося объекта сумеет определить, обитаема ли эта планета в том смысле, в каком это принято понимать.
Конечно, это могла быть секретная стройка, но никакой промысел без человека был невозможен, а по виду и повадкам рабочих можно было определить, кто они на этой планете — хозяева или привезенные рабы.
Собравшись с силами, Лефлер поднялся на ноги и, отряхнув с себя болотных гадов и липкую слизь, пошел искать Шелдона.
— Майор, ты где! Майор, выходи! Глубокие воронки перегородили Лефлеру путь, и ему пришлось обойти их по тонкому перешейку.
— Шелдон, ты куда запропастился! — снова крикнул он и только сейчас заметил, что потерял свой автомат. Однако пистолет находился на месте, и Рино достал его, чтобы почувствовать себя защищенным человеком. Залитый болотным дерьмом «байлот» удобно лег в руку, и Рино слегка его потряс, освобождая ствол от мусора.
— Шелдон, сукин сын! Ты где?! — еще громче закричал он.
Запоздавшее эхо, поблуждав в кронах деревьев, вернуло только «сукин сын», остальное же было проглочено неведомым пожирателем звуков.
«Я схожу с ума», — в который раз подумал Рино, не в силах больше выдерживать чудовищный натиск внешнего мира.
Осмотревшись еще раз, он заметил знакомую для глаза деталь, слившуюся с однообразным рисунком зеленой листвы.
Рино взглянул еще раз и только усилием воли сумел выделить каблук солдатского ботинка и рядом с ним другой — чьи-то ноги торчали из зарослей хвойного кустарника.
— Эй, Шелдон, ты чего там разлегся? — строго спросил Лефлер, не позволяя своему мозгу никаких панических догадок. — Шелдон, ты меня слышишь?
Лефлер пошел к торчавшим из кустов ботинкам, опустив забрало и передернув затвор отсыревшего «байлота».
В это время налетел легкий ветерок. Он тронул кроны деревьев и сорвал несколько слабых листьев, однако густые заросли корявого кустарника даже не пошевелились, словно застыв от напряжения. Казалось, мучительные судороги пробегают по веткам, уставшим от длинной паузы.
«Вот ноги, вот пояс и гранаты на нем, — отсчитывает Рино, двигаясь вдоль тела Шелдона, — я вижу две руки, и это нормально. И рация на месте, и даже ранец не вскрыт. Майор, ты в полном порядке — осталось найти твою голову».
Лефлер посмотрел направо, налево, но, кроме залитой кровью травы, не видел ничего.
С ветки вспорхнула большая птица, Рино не слышал хлопанья ее крыльев, но он почувствовал ее полет Она стремительно неслась к цели, чтобы повторить свой подвиг.
«Слишком спешит», — подумал Рино и первым выстрелом решил это дело.
Огромный дикарь грохнулся на землю и выронил широкий тесак, тонкий и до блеска отполированный частым применением. И тотчас воздух закипел от десятков стрел, и они замолотили по броне Рино, ломая свои хрупкие жала и открывая позиции стрелков.

Глава 103

С упорством, достойным лучшего применения, дикари лезли под пули, а Рино косил их, одного за другим, сам оставаясь неуязвимым.
Когда до несчастных наконец дошло, что они погибнут, если тотчас не унесут ноги, их отступление превратилось в коллективный спринт.
Но Рино не собирался довольствоваться малым и что было сил помчался вслед за ними. Он еще не знал, зачем ему нужна эта новая воина, однако не сбавлял темп и гнал дикарей по густой чаще, пока те неожиданно не вывели его к своим жилищам.
Словно стадо обезумевших буйволов, высокорослые воины пронеслись по деревне, пугая женщин и детей и опрокидывая котлы с пищей. Они сумели остановиться только возле самой большой хижины, и на их крики тотчас вышел седой дикарь.
Разукрашенный ярче всех остальных, он держался, как подобает настоящему королю.
Подавая пример спокойствия, исполненный величия и собственного достоинства, вождь снисходительно глядел на приближение Рино, который, без сомнения, должен был воздать его величеству необходимые почести
Сбившиеся в стадо воины взирали на пришельца, как на свою скорую смерть, однако резкий жест вождя заставил их замереть.
Лефлер остановился в десяти шагах от толпы дикарей и на мгновение задумался, как ему поступить Однако старый вождь, приняв его замешательство за страх, выкрикнул что-то непотребное и тут же получил пулю.
Роняя перья и разбрызгивая кровь, он повалился на руки подхвативших его воинов, а Рино навел пистолет на толпу и громко произнес:
— А теперь все на колени!
Едва ли эти люди знали его язык, однако они поняли и стали медленно, по одному, становиться на колени.
Вслед за воинами на землю опускались и выходившие из хижин женщины, а вместе с ними и маленькие дети. Со страхом глядя на разукрашенное засохшей грязью существо, они присягали ему на верность, как своему новому вождю.
Выждав паузу, Лефлер решил, что дело сделано, и, взмахнув рукой, произнес уже более миролюбиво:
— Вставайте.
А затем на правах главы племени вошел в хижину вождя.
Внутри было довольно сумрачно, а свет попадал только через узкое отверстие в потолке. Возле небольшого очага сидела немолодая женщина и ненавидящим взглядом смотрела на неизвестного пришельца. Без сомнения, она уже знала об участи ее мужа.
Рино не успел ничего предпринять, как бывшая королева подхватила с раскаленных камней чан и выплеснула его содержимое прямо на непрошеного гостя.
Лефлер не пострадал и лишь слегка оторопел, не зная, что ему делать с этой разъяренной волчицей.
На шум вбежали двое воинов и, схватив бившуюся в истерике женщину, поволокли ее наружу, а ей на смену тотчас пришли несколько других женщин, которые принесли лоскутки ткани и пучки сушеного мха. Ими они стали вытирать с доспехов Рино густой бульон, который попахивал рыбьим жиром.
«Интересно, считают они меня ожившей статуей или догадываются, что я такой же, как они?» — думал Рино, попеременно протягивая то одну, то другую руку.

Глава 104

На джунгли спустилась темнота, и в пустой хижине тоже стало темно. Следуя местному укладу, воины парами дежурили у входа в жилище вождя и, стоило Рино крикнуть, тотчас появлялись на его зов.
Кое-как, знаками Лефлеру удавалось объяснить им свои потребности, и ему приносили воду или пучки сухого мха.
Воду, по требованию Лефлера, пробовал один из охранников, и тогда Рино сам рисковал ее пить, предварительно сдобрив дезинфицирующей таблеткой. Правда, делал он это в одиночку, по-прежнему не желая показывать дикарям свое лицо.
Отыскав в хижине подходящую попону, Лефлер прикрылся ею и смог наконец снять некоторые части доспехов.
Несмотря на обеззараживающее действие гигроскопичных прокладок, разукрашенных разводами болотной сырости, пахло от них просто отвратительно. А исходившая от доспехов рыбная вонь гармонично вписывалась в этот букет и рождала в мозгу Рино массу подходящих ассоциаций.
Тем не менее мыться было небезопасно и требовалось оставаться все той же грозной статуей, карающей любого, кто проявит непослушание.
Немного придя в себя, Рино нашел отхожий горшок и справил нужду со всеми удобствами, но не выпуская из рук пистолета. Лефлер еще не слишком доверял своим подданным и полагал, что они могут поднять мятеж.
Прошло еще несколько часов, и за это время Рино успел дать отдохнуть от доспехов грудной клетке и рукам. Проветрив эту часть, он снова забрался в кирасу и только в последнюю очередь снял с головы шлем и облегченно вздохнул. Вот это была поистине самая настоящая свобода.
Спустя некоторое время вождя побеспокоили. Рино уже привык, что, если кому-то нужно было к нему войти, снаружи раздавалось короткое слово с вопросительной интонацией, похожее на крик птицы. В ответ Лефлер просто говорил: войдите.
Вот и в этот раз он сказал то же самое, и на пороге появился высокорослый воин, державший в руке небольшой светильник. Показав пальцем на точно такой же, расположенный на центральном столбе хижины, он задал вопрос. Рино утвердительно кивнул и не ошибся — дикарь зажег светильник на столбе и стал говорить что-то еще. А потом опять спросил.
Лефлер сделал вид, что раздумывает. А затем снова кивнул.
Воин опять поклонился и вышел, а спустя пару минут в хижину втолкнули девушку. Из всей одежды на ней были только бусы, однако на этой дикарке ее нагота казалась изысканным нарядом.
«Ну вот, — подумал Рино. — И что теперь мне делать? Соответствовать запросу?»
Медленно подняв руку, он поманил девушку пальцем. Она осторожно подошла к невиданному чудовищу, и в ее глазах был испуг.
«Наверное, она очень красива», — подумал Рино, однако он не мог в полной мере оценить свое отношение к этой девушке. Слишком сильным было нервное истощение, вызванное событиями последних дней.
Рино легонько толкнул красавицу, и та послушно легла на циновки. На ее лице, освещаемом слабым светом коптилки, отражался страх и покорность судьбе. Возможно, она приготовилась к смерти.
«Бедняжка», — подумал Лефлер, подтащил девушку, взяв ее за ногу, как дохлую кошку, и положил так, чтобы видеть вход в хижину.
Затем, кое-как справившись с замками набедренных щитков, он приступил к почетной обязанности нового вождя. Что это было — право первой ночи, законная свадьба или жертва для сильного, Рино не знал и только монотонно двигался, искренне желая, чтобы это поскорее закончилось.
Когда дело было сделано, он едва нашел в себе силы подняться. Перед его глазами расходились разноцветные круги, и очень хотелось пить. А еще он опасался, что дикарка захочет остаться с ним до утра, но этого не случилось. Едва получив свободу, она пулей выскочила вон, вызвав удивленные возгласы дежуривших у дверей стражей.

Глава 105

Третья ночь на Максиколе прошла спокойно. В несколько коротких провалов Лефлеру удалось проспать пару часов, и чувствовал он себя довольно сносно. По крайней мере лучше, чем накануне вечером.
Оставив ранец в хижине, он вышел наружу и был немного напуган громкими выкриками часовых. Должно быть, здесь был такой порядок, что следовало орать при появлении вождя.
Поняв, что это не нападение, а как раз наоборот, Лефлер поощрительно коснулся плеча каждого из воинов и, обведя рукой деревню, указал на землю перед собой. Жест был довольно красноречивым, и часовой только уточнил, звать ли только воинов — тут он показал копье, иди женщин с детьми тоже. На этот раз дикарь артистично показал ладонями женскую грудь, а потом опустил ладонь на метр от земли.
Лефлер указал на копье, и воин умчался созывать своих товарищей.
Не прошло и пяти минут, как весь гарнизон деревни оказался на небольшой площади перед хижиной вождя. Здесь было около полусотни человек, вооруженных копьями и тугими луками. Солдаты с некоторой опаской смотрели на Рино, но, по всей видимости, вовсе не сомневались в его властных полномочиях.
Лефлер сержантской походкой прошел вдоль шеренги и наметанным глазом выделил двух самых крепких и, по всей видимости, самых уважаемых воинов.
Поделив остальных пополам, Рино заставил их встать отдельно и, поставив во главе двух групп новых командиров, четко объявил, сдабривая сказанное жестами:
— Первый взвод!
— Второй взвод!
Дикари поначалу закрутило головами, но потом, видимо, поняли. И когда Рино снова указал рукой на одного из командиров, тот четко ответил:
— Перны за-авод!
Со вторым «сержантом» вышла заминка, но после пары повторений он тоже понял, кем является.
— Отлично, бойцы, будем считать, что назначения состоялись, — сказал Рино больше для себя, чем для своей армии.
Следом за назначениями следовало поставить войскам задачу, и Лефлер напряженно соображал, как это сделать, пользуясь одними только жестами.
Неожиданно из-за глиняной печи, стоявшей возле жертвенной ямы, вышла вчерашняя невольница Лефлера.
На этот раз на ее роскошные бедра был нацеплен кусок ткани оливкового цвета, а грудь прикрывало ожерелье из желтых цветов. Самый большой цветок был приколот к волосам, и в общем-то Рино понял, что это наряд счастливой женщины.
Одарив Лефлера чарующей улыбкой, красавица безбоязненно к нему приблизилась и по-хозяйски обняла.
— Э-э… — протянул Рино, чувствуя себя полным идиотом, однако в строю солдат не наблюдалось никакого движения. Все понимали — молодая жена пришла к своему возлюбленному. Обычное дело.
— Э-э, я тоже очень рад, дорогая, — произнес наконец Рино, снял с руки ненужную бланш-карту и надел ее на запястье законной супруге.
— О-о! — вырвалось у наблюдавших эту сцену солдат, которые оценили подарок. Девушка тоже была очень рада и всячески выражала свою беспредельную любовь. В конце концов она прижала руки к сердцу и с чувством произнесла:
— Бала батум ту мяма!
— Я тебя тоже, дорогая, — пробубнил Рино сквозь фильтрационные щели своего шлема.
Наконец девушка удалилось, и Рино приступил к объяснению задачи.
Собственно, требовалось только добыть «языка», которым мог бы оказаться один из часовых на строительном объекте. Однако Лефлер понимал, что проще всего объяснить этим людям, что следует на кого-то напасть, но гораздо труднее суметь внушить им, что человека следует доставить живым. А не отрезать ему голову, как они поступили с беднягой Шелдоном.
Битый час Рино исполнял пантомиму, а затем требовал повторения со стороны своих сержантов, пока они не поняли, что ножи доставать не нужно и стрелы с луками тоже следует держать при себе.
Наконец взаимопонимание было достигнуто, и на подставном «языке» отобранная группа захвата проделала все, как нужно. Рино сказал «о’кей» и тут же повел солдат на задание, объяснив, что завтрак состоится позже.

Глава 106

Благодаря хорошему знанию джунглей дикари меньше чем за час вывели Лефлера к строительному объекту, размеры и масштаб которого просто поражали.
Это было похоже на огромный ангар и одновременно на гелиевый завод с высокими ректификационными колоннами. Еще это напоминало гигантские станции по утилизации биологических отходов и даже коммерческие вакуумные ямы, снискавшие популярность в последние двадцать лет.
Поняв, что не сможет самостоятельно определить профиль строительства, Лефлер с помощью бинокля выбрал себе подходящую жертву и, указав на нее «сержантам», сказал:
— Вот, ребята, — это он.
И сразу восьмерка дикарей исчезла в высоких лопухах, которые тянулись почти до самой ограды, далее начиналась стройка.
Лефлердаже не подозревал, насколько хороши его помощники. Довольно скоро они притащили часового, привязанного к толстому шесту наподобие дикой свиньи. Бедняга сопел и дергался, однако орать не решался, поскольку в его рот был всунут кляп из острых колючек.
Углубившись в джунгли на полкилометра, отряд остановился и, по распоряжению вождя, пленника сняли с шеста и вытащили изо рта колючки.
— Вы мофете меня убить, подвые фаваттеры, но я вам нифего не фкаву! — тут же завопил несчастный. Его распухший от колючек язык едва ворочался, однако часовой хотел умереть с достоинством.
— Заткнись, придурок, или я отдам тебя на съедение моим ребятам, — сказал Рино. — А они очень любят отрезать головы!
— Пвевать мне на ваф, подвые фаваттеры! Убейфе мемя, убейфе!
Глаза пленного горели таким фанатизмом, что Рино растерялся. Он видел, что этого человека нельзя сломить ни болью, ни страхом смерти. Стоящие поодаль дикари молчал и, ожидая от своего вождя мудрых решении.
— Вот что, — наконец сказал Рино. — Либо ты ответишь на несколько моих вопросов, либо я возьму десять трехкилограммовых кислотных мин и установлю их в этом ангаре. Ты же видел, какие у меня ребята — им ничего не стоить проделать такой фокус. А знаешь, что будет потом? — Лефлер выждал паузу, глядя в глаза «языка» и видя там неподдельное внимание, — А дальше я выставлю таймер, судя по готовности стройки, недели на две. И когда все, что нужно, будет уже в ангаре, тридцать килограмм жидкого фтора, да еще сдобренные каталитической смесью, рванут в полную силу! Рванут так, парень, что сырое мясо будет гореть, как порох, а гвозди испарятся, как вода! При такой бешеной температуре происходят и не такие чудеса… — Рино видел боль в глазах пленника и, еще не понимая ее причины, добавил зловещим шепотом: — Я уже не говорю о страданиях живой плоти…
— Не-е-ет!!! — совершенно неожиданно завопил часовой, извиваясь в веревочных путах и пытаясь лягнуть Рино ногой.
— Говори, что будет в этом ангаре, или я поставлю
эту ловушку, я тебе точно говорю!
— Там… Там… — Из глаз пленника покатились слезы, и Лефлер чувствовал от этого неудобство. — Там буфет нафа ма-ма!
— Ваша мама?! — удивленно спросил Рино, предполагая, что пленник свихнулся от страха.
— Д-да, роевая мать…
— Там будет ваша роевая мать, — повторил Лефлер, внимательно глядя в полные слез глаза пленника, но тот, судя по всему, говорил правду.
— Это как у муравьев, что ли?.. — недоумевал Рино. Часовой, в свою очередь, перестал шмыгать носом, и вдруг его осенило:
— Для фаваттеров это не фекрет… Фнафит, ты не фаваттер? Да, ты — арфидокф!
— Ну да… А ты, значит, как и все твои соплеменники, родился из этой своей матки. Так, что ли?
Пленник ничего не ответил и отвернулся, видимо презирая себя за то, что разговаривал со столь низким существом.
— Ну-ну, покапризничай, а я пока займусь делом.
Рино отошел шагов на двадцать, достал из-за пояса небольшое устройство, похожее на сложенный вдвое циркуль, и начал готовить его к работе.
Вытащив телескопические ножки, Рино установил треногу на землю, а затем развернул крошечную, величиной с блюдце, спутниковую антенну — в ее центре находился заряд взрывчатого вещества. Все вместе это составляло лучевой передатчик с кинетической накачкой.
Включив режим записи, Рино начал наговаривать сообщение, время от времени поглядывая на свое голозадое воинство. Дикари смотрели на своего нового вождя с восхищением, будучи убеждены, что помимо воинского искусства тот владеет еще и колдовским ремеслом.
Между тем Лефлер продолжал рассказывать о посадке на Максиколу, о том, какие были потери и в какую сторону им пришлось отходить, чтобы не попасть в лапы к врагу. Рино старался придерживаться только фактов, но ему очень хотелось дать волю чувствам и обругать всех, кто будет его слушать, последними словами.
Закончил он самым важным сообщением — о том, что члены могущественной организации размножаются, как муравьи, и для одной из своих маток строят огромный комплекс.
Когда донесение было закончено, Рино нажал крохотную кнопочку таймера и поспешил отойти подальше, пока спутниковая тарелочка изменяла свое положение и искала координаты приемника.
Как только соединение было установлено, раздался взрыв, и закодированный сигнал умчался к звездам, чтобы попасть на стол господина Смайли, а может, кого-то другого, стоящего в структуре сопротивления еще выше.
— Ну вот и все, дорогой друг, — произнес Рино, приближаясь к лежавшему на земле пленнику. — Расскажи мне, где у вас посадочная площадка, и на этом наше знакомство будет закончено.
— Ты меня убьеф? — спросил пленник.
— Скажем так, — подумав, ответил Рино. — Я отдам тебя этим людям, а уж они решат, что с тобой делать… Шанс, конечно, небольшой, но хоть что-то…
— Я согласен, — неожиданно четко произнес пленник. — В полукилометре восточнее от строительства находится посадочный терминал. Через полчаса или раньше там сядет уиндер помощника Верховного надзирающего. Это твой шанс, архидокс.
— Ну ладно, — кивнул Рино и, указав своим воинам на «языка», произнес: — Этот человек — ваш! — И жестом показал, что дарит его своим солдатам.
Рино ожидал чего угодно, даже вспарывания пленнику живота и пожирания его внутренностей в горячем виде, однако дикари сорвали с несчастного одежду и, собрав каких-то ягод и сломав на ветках деревьев острые колючки, начали татуировать его тело, нанося фирменный узор своего племени.
Кажется, Лефлер понял их. Они потеряли много воинов, нападая на него, и теперь стремились восполнить это всеми доступными средствами. Рино не знал, что будет с пленником дальше, станет ли тот воином или даже вождем. Он указал на одного из сержантов, а затем выбрал еще двух воинов и приказал им следовать за ним. Остальные остались на месте.

Глава 107

Прошло всего несколько часов с того момента, как Смайли оказался в свой резиденции в Касалине на теплом южном берегу.
Избегая приветствий подчиненных, он уединился в кабинете, обставленном, как гостиная в платном приюте для престарелых.
Старая мебель, много бронзы и латуни, столик для сигар, кожаные кресла — Смайли любил эту обстановку. Пусть это выглядело старомодно, но при его работе требовалось потакать своим самым необычным и странноватым причудам. Иначе можно было сойти с ума.
Едва Смайли закурил сигару в домашних, стационарных условиях, в дверь постучали.
Артур никогда не позволял себе повышать голос. Вот и на этот раз он остался верен себе, хотя это дорого ему стоило.
— Входите, — произнес он, старательно погружаясь в ароматы дорогого табака.
На пороге показался Джон Спарки. Когда он не работал с живыми людьми, то занимался шифровкой — это была его первая специальность.
— Код с Максиколы, сэр, — просто сказал Спарки.
— С Максиколы?! — не поверил Артур Смайли и вскочил с кресла.
Он уже мысленно попросил прощения у всех, кого отправил на это задание. На операцию, которая была обречена с того самого момента, когда генераторщик Рони был завербован ЕСО.
Руководство Смайли уже разрабатывало следующие ходы, тоже посчитав дело проигранным. И вот — код с Максиколы.
— Давай сюда, — сказал Смайли и взял протянутый ему лист бумаги.
Текста было довольно много, из чего следовало, что времени для составления донесения было в избытке.
Смайли начал читать и, мысленно вернувшись на четверо суток назад, стал свидетелем того, как одна за другой гибли десантные капсулы и как горстка уцелевших бойцов уходила в джунгли, преследуемая командой карателей. Подробности были опущены, но Смайли представлял себе, что происходило с этими людьми, если в конце концов остался только один — командир десанта Рино Лефлер.
Дочитав донесение, Смайли свернул листок вчетверо и положил его в карман.
— Перешли копию в штаб, — сказал он шифровальщику, и тот ушел.
Артур вернулся в кресло и снова занялся своей сигарой. Помимо описания драматических событий, Лефлер сообщил и об ангаре для содержания роевой матери — огромного животного для производства людей. Это была важная информация, однако она только подтверждала уже имеющиеся сообщения подобного рода.
Смайли пустил к потолку облако ароматного дыма и улыбнулся. Быть может, это выглядело не слишком профессионально, но он был рад, что выжил хотя бы один человек.
— Эй, а чего же это я сижу?! — вдруг воскликнул он. — Теперь ведь нужно действовать, и немедленно. Квинслед! Кви-и-нсле-е-ед!
По коридору прогромыхали тяжелые шаги дежурного, и его физиономия просунулась в приоткрытую дверь.
— Звали, сэр?
— Да, дружище. Немедленно тащи сюда человека из бокса «триста двадцать»…
— Это здорового, что ли?
— Это одиночный бокс. Тащи того, кто там есть.
— Есть, сэр. Одну минуту…
Дежурный убежал, а Смайли стал деловито приготавливать место для допроса. Вернее, для дружеской беседы. Арестованный из триста двадцатого бокса был не опасен и уже давно предлагал сотрудничество. Однако до сегодняшнего момента оставались некоторые неясность в его показаниях, и они были сняты донесением лейтенанта Лефлера.
Пленник с пониманием относился к сомнениям Смайли и его руководства, поэтому терпеливо ждал, пока до него дойдет очередь.
Артур зажег настольную лампу, сдвинул плотные шторы и таким образом соорудил, как ему показалось, вполне уютную и доверительную обстановку. Затем уселся за свои стол и стал ждать, раскладывая накопившиеся бумаги по стопочкам.
Скоро в коридоре послышались шаги, и в кабинет вошли Квинслед, пленник и двое охранников.
— Очень хорошо, — улыбнулся Смайли. — Дежурный может быть свободен совсем, а охрана пусть побудет в коридоре.
— Но, сэр… — произнес Квинслед.
— Все в порядке, дружище. Всю ответственность за поведение нашего друга я беру на себя. На слове «друг» Смайли сделал особое ударение.
Подчинившись распоряжению начальника, дежурный и охранники ушли, а Смайли, продемонстрировав наилучшую из своих улыбок, сказал:
— Прошу садиться, мистер Гроу, у меня к вам разговор.
— Спасибо, сэр, — поблагодарил Гроу и тяжело опустился на стул.
— Сигару, кофе, чаю?
— Если можно, кусочек мела, — попросил Гроу.
— Ах, ну как же я мог забыть! — Смайли хлопнул себя по лбу, затем выдвинул нижний ящик и поставил на стол коробку, наполненную чистым мелом, каким подкармливали на фермах молодых поросят.
— О, вот это отлично!
Гроу взял несколько кусочков и, забросив их в рот, начал жевать, жмурясь от удовольствия, словно это были какие-то сладости.
— Я же распорядился добавлять вам в пищу мел.
— Они добавляют, сэр, но совсем немного. Им трудно понять, что кто-то в этом может так нуждаться.
— Хорошо, мистер Гроу, отныне вы будете сами определять свою потребность в тех или иных микроэлементах, тем более что теперь мы начинаем с вами наше полноценное сотрудничество.
Услышав это, Гроу перестал жевать и уставился на Смайли.
— Мы получили информацию, которая подтвердила ваши сообщения. Наш человек взял на Максиколе языка, гонкура — как вы их называете, и допросил его с пристрастием. Так вот, ваши оппоненты ждут поставки роящей матери…
Гроу не выдержал и с чувством хлопнул по столу ладонью.
— Подлые гонкуры! — прорычал он. — Они хотят всех переработать на свои поганые муравьиные личинки!
— Не переживайте, дорогой Гроу, вместе мы сумеем сделать так, что у них будут большие проблемы.
— Для этого я должен связаться…
— Конечно, — перебил собеседника Смайли. — Доступ к лендстанции у вас будет сегодня вечером. А пока что нам нужно составить план действий. Итак, слушаю вас…
Гроу на минуту растерялся.
Он ожидал тяжелейшего, по условиям, полета на Туссено, и это произошло, он был готов драться с гонкурами на земле, и это тоже случилось, затем его похитили архидоксы, и начались долгие допросы и недоверие. По счастью, Гроу был готов и к этому. Он тысячи раз продумывал разговор, который должен был положить начало широкому сотрудничеству с архидоксами. И вот теперь удача, ему наконец поверили.
— Первое, для обличения замыслов гонкуров мы перехватим один из транспортов, которыми они вывозят похищенных здесь людей, и предоставим все это вашему правительству и общественности.
Второе, на волне предъявленных и широко разрекламированных обвинений нужно нанести удары по базам ЕСО.
И наконец, третье — нужно захватить одну из роящих матерей, которых будут направлять на ваши планеты.
— Неужели для такой гипердержавы захват одной матки имеет значение? — удивился Смайли.
— Практически это капля в море, но моральная инициатива будет на нашей стороне, и тогда мы сможем ставить условия.
— А не устроят ли гонкуры схватку прямо здесь — в нашем пространстве? Ведь если ваши армии сойдутся в рядовой для вас битве, от наших планет останутся только обугленные шары, — заметил Смайли. Он до сих пор не мог до конца охватить масштабов, в которых существовали государства гонкуров и саваттеров.
— Гонкуры могут пойти на что угодно, если загнать их в угол.
— Объясните, пожалуйста.
— Дело в том, сэр, что я не принадлежу к партии войны даже среди своих. Я за то, чтобы воцарился мир.
— Но ведь вы говорили мне, что война длится тысячелетия, — возразил Смайли.
— Увы, — Гроу грустно улыбнулся. — Однако были недолгие — по нескольку сотен лет — периоды, когда войны прекращались.
— То есть гонкуры и саваттеры верили друг другу?
— Ни в коем случае. Гонкуры и саваттеры не доверяли друг другу никогда, и мир межу ними существовал, только пока правил великий посредник — Судья Шерман.
— Судья Шерман?! Он что, жил несколько сотен лет?
— Нет. Первый посредник был — Шерман, а потом его пост так и стали называть «Судья Шерман».
— Вот как? — Смайли покачал головой. — А раньше вы мне об этом не рассказывали.
— Раньше вас это мало интересовало, сэр, — напомнил Гроу и взял из коробки еще один кусочек мела. — Но знаете, что самое интересное в истории этих глобальных войн и замирений?
— Что же?
— То, что всякий раз Судьей Шерманом становился архидокс.

Глава 108

Лесные солдаты Рино Лефлера буквально стелились по земле и даже не тревожили верхушки травы. А дремавшие на невысоких земляных банках часовые, привыкшие к спокойствию и мерному течению служебного времени, клевали носами и зевали во весь рот.
Только свист проходящего сквозь атмосферу аппарата заставил их принять подобающее положение и крепче ухватиться за винтовки — пикирующий на площадку уиндер вез очень важное должностное лицо.
Помощник Верховного надзирателя был очень строг, и это никого не удивляло. Таких высоких чиновников во всем государстве было семьсот или восемьсот миллионов — то есть практически совсем немного, и их полномочия были поистине чрезвычайны.
Появившаяся в небе шумная точка быстро увеличивалась в размерах, и Лефлер припал к земле, опасаясь, что его заметят.
У самой площадки уиндер взревел тормозными дюзами, и жесткая волна горячего воздуха ударила во все стороны, не щадя и часовых. Бедняги присели на корточки и приоткрыли рты, чтобы сохранить барабанные перепонки.
Наконец уиндер сел, ударившись острыми опорами о твердый бетон.
Взвыв на предельно высокой ноте, двигатели отключились, и одновременно с этим в отшлифованном космическими ветрами корпусе открылась дверь. Из нее выпал раскладной трап, по которому сбежал высокий и достаточно молодой помощник Верховного надзирателя.
Не дожидаясь своей свиты, он поспешил к краю площадки, где стоял вездеход, прибывший за минуту до посадки уиндера.
Вскоре загруженная пассажирами машина отчалила, оставив космический корабль в полном одиночестве. Лефлер понял, что действовать нужно немедленно, пока пилоты не пришли в себя.
Едва заметным жестом он указал своим солдатам на двух часовых, и те поползли к цели, словно змеи. Рино поразился их грации. Ему было немного жаль расставаться с этими людьми, которые были не так плохи, как показалось с самого начала.
Да, они отрезали голову майору Шелдону, но сделали это по установленной традиции. Как выяснилось позже, вся их жертвенная яма была завалена отрезанными головами. А солдатами они были хорошими.
Еще несколько секунд, и лазутчики одновременно напали на часовых. Немного движений и совсем мало крови. А дальше — путь свободен. Рино поднялся во весь рост и направился к уиндеру, следя за тем, как его солдаты утаскивают трупы в высокую траву. Вот и понимай их как знаешь — одних они милуют и делают равными себе, а других убивают, словно куропаток.
Поднявшись по трапу, Лефлер оказался внутри комфортабельного салона представительского класса. В воздухе держался запах орехового дерева, играла тихая музыка, а со стороны кабины доносились голоса пилотов. Они были рады возможности отдохнуть после длинного перелета.
Рино осторожно прошел по коридору и, подняв забрало, шагнул в кабину.
— Эй, парень, тебе чего здесь нужно? — недовольно спросил один из пилотов. Другой поднял голову от небольшой сумки, в которой перебирал свои вещи.
— Ну-ка быстро по местам — взлетаем прямо сейчас! — объявил Рино и показал свой пистолет.
— Что? — спросил тот, что копался в сумке. — Ты кто такой, чтобы нам угрожать? Саваттер? Ну так убей нас, но с Максиколы ты никуда не денешься.
— Я не саваттер, я гораздо хуже! — произнес Рино, усвоив уроки общения с гонкурами. — Я архидокс, и поэтому шансов выжить и сохранить честь у вас нет!
— Это почему же, грязная ты обезьяна?
— Потому, что сейчас я вас перестреляю, потом подниму судно и врежусь в вашу долбаную стройку! Клянусь, я сделаю это так, что срок сдачи оттянется на пару месяцев, и тогда ваша роевая мама загниет от долгого ожидания!
— Не смей так говорить, грязный архидокс! — завопил тот, что копался в сумке, и рванулся к Рино, однако тот со всей силы дал ему ногой в пах, и пилот сложился пополам, раздувая щеки и пыхтя, чтобы не потерять от боли сознание.
— Пресекать буду жестоко! — предупредил Рино. — Всем на места и взлет в течение десяти секунд. Больше повторять не буду.
— Спя… спятивший архи… доке, — прохрипел битый пилот и, кое-как поднявшись с пола, сел в свое кресло.
Отдышавшись, он глухо спросил:
— Курс?
— 12-18-1987-383746, — продиктовал Рино вызубренные цифры, и пилоты только покачали головами, понимая, что вернуться назад им вряд ли удастся. Однако они отводили удар от строившегося ангара, а это было для них важнее всего.

Глава 109

Тяжелый транспорт «Фринсуорд», немилосердно коптя стартовыми движками и сжирая едва ли не процент кислорода в атмосфере Туесе но, благополучно преодолел притяжение планеты и лег на эллиптическую орбиту, дожидаясь, пока медлительные заправщики пополнят его опустевшие баки.
Эскадрильи перехватчиков привычно шныряли в округе, следя за тем, чтобы никто не позарился на драгоценный груз «Фринсуорда».
Это был не первый транспорт, который они провожали к «зеленой границе», поэтому пилоты расслабленно касались своих штурвалов, целиком и полностью доверяя быстрым процессорам автопилотов.
— Я «Питер-Омега» — триста тонн. Прошу разрешения к четвертому соску… — пробубнил капитан первого заправщика, безобразно сокращая отчет.
— Ладно, «Питер», соси в четвертый, — так же лениво ответил дежурный офицер с борта «Фринсуорда».
— Я «Питер-Вова» — дайте мне коннект, — проявился в эфире очередной заправщик.
— Три — устроит? — спросил дежурный офицер.
— Сгодится, — ответил капитан «Питер-Вовы», и его танкер прочно пришвартовался к третьему баку.
Еще два заправщика были на подходе, и дежурный, потянувшись до хруста в суставах, поднялся из надоевшего кресла. Он медленно прошелся по коридору вдоль тяжелых дверей холодильных камер. Именно там плотными штабелями лежали спрессованные архидоксы, призванные умножить мощь империи гонкуров.
Едва не касаясь плоскостями пришвартованных заправщиков, промчались два звена перехватчиков. Их суммарная масса заставила дрогнуть стенку грузовика, и дежурный выругался, желая пилотам-архидоксам поскорее отправиться в морозильную камеру.
«Там им самое место, — подумал он, — а с другой стороны, даже весело, что эти придурки охраняют похищенных архидоксов, таких же неполноценных дикарей, как и они сами».
Очевидная глупость архидоксов сразу бросалась в глаза. Этому дежурный офицер ничуть не удивлялся: животные — они животные и есть, хотя в курсе популярной биологии, что читался в военных колледжах, сообщалось, что люди, то есть прародители гонкуров и саваттеров, произошли от архидоксов.
Эта теория принадлежала майору Дарвину, но дежурный был только лейтенантом и всех майоров считал полными дураками. А уж Дарвина — в особенности.
— Эй, на «Фринсуфе» — топливо принимать будем? — пролаял один из капитанов-архидоксов. Это он так шутил. Дежурный офицер уже немного ориентировался в шутках архидоксов.
— Лады, колбась на вторую отсоску, — сказал он и заулыбался. Имитация шуточного поведения аборигенов была воспроизведена им довольно точно.
Наконец истекли те несколько часов, что выделялись на заправку и последний технический уход. И теперь оставалось совершить переход до рубежа, за который архидоксы не допускались. Им просто говорили: так надо, и они, дураки, слушались.
Вахта лейтенанта кончилась, и его сменил другой офицер. На вопрос о чрезвычайных происшествиях ответ был дан неизменный — происшествий не случилось.

Глава 110

Гигантский морозильный агрегат «Агриппа-12» двигался в сторону станции «Сноу-Гоу». Это был завершающий пункт, в котором «Агриппе» предстояло выгрузить последнюю порцию мороженой свинины. На «Сноу-Гоу» жила колония сигнальщиков, которые, если верить ведомственной диспозиции, представленной пограничному контролю, были весьма прожорливы.
— Это чего же, по двести тонн на рыло? А не многовато ли? — спрашивал строгий чиновник в черном комбинезоне. Он специально прибыл на «Агриппу», чтобы уличить команду в нелицензированной торговле, однако с документами было все в порядке. Вот только количество свинины, перевозимой для «Сноу-Гоу», превышало все разумные возможности.
— Откуда мне знать, дорогой майор, куда им кушать, — мое дело доставить товар и сгрузить. Я боцман-хозяйственник, а не профессор какой-нибудь.
— Я не майор, я капитан, — возразил пограничник. — Но я не понимаю, куда вы разместите восемьсот тонн мороженой свинины. У них приемник небось тонн на двадцать, а тут восемьсот.
— Ну и пожалуйста. Я позову капитана, и с ним объясняйтесь! — начал брызгать слюной боцман-хозяйственник, от которого к тому же пахло водкой.
«Документы в норме, так чего мне искать неприятностей?» — тем временем размышлял капитан-пограничник. Законных оснований задерживать судно он не имел, а всякую там интуицию полезно было засунуть в одно место, чтобы не мешала жить и спокойно дорабатывать до пенсии. К тому же от боцмана жутко воняло, а когда он говорил, слюни летели прямо в лицо чиновнику.
Нет, судно следовало отпускать без досмотра.
— Хорошо, милейший, можете отправляться, я не нахожу у вас никаких нарушений! — официальным тоном произнес пограничник и поспешил к шлюзу, где его ожидала тесная шлюпка.
Боцман проводил гостя до самого люка и пожелал всего хорошего. Вскоре шлюпка отчалила и взяла курс на стоявший неподалеку пограничный эсминец. Только тогда боцман отклеил фальшивые усы и с отвращением выплюнул таблетку, создававшую эффект утробной вони.
— Крыса убралась в нору, сэр, — сообщил своему шефу Гектор — бессменный помощник Смайли.
— Отлично сработано, дружище, — похвалил тот.
И тотчас уродливый корпус «Агриппы» задрожал от нараставшей тяги маршевых двигателей, а затем стал быстро разгоняться, стремительно уходя от радаров пограничного департамента.
Расшатанные переборки громко стучали, и это вызывало восторг и бурные аплодисменты в самом большом из холодильников, который был приспособлен для перевозки людей.
Здесь находилось не менее ста пятидесяти ведущих журналистов, которые представляли самые основные медиаимперии, суперпопулярные радиостанции и широкоохватные каналы передатчиков-лазервижн.
Все эти люди были за несколько суток похищены сотрудниками Департамента специальных операций и собраны в одном месте — на борту старой «Агриппы».
Поначалу они бузили и требовали соблюдения всяческих прав, но, когда им намекнули, что ожидается сенсация, которая едва ли сможет повториться за всю их карьеру, они притихли и требовали только бутербродов и спиртного, чего на борту «Агриппы» было в избытке.
Артур Смайли, как психолог пограничного сознания, прекрасно знал, что может понадобиться в этой экспедиции. Поэтому десятки килограмм мороженых сандвичей и сухоокисленного вина были заготовлены им впрок.
Вскоре журналисты стали радостно праздновать Предстоящий триумф, устроясь прямо на спальных мешках.
Тут же, на борту новоявленного ковчега, находился и Рино Лефлер. Он чудесным образом ускользнул от погони гонкуров, а затем был спасен майором Прониным, когда тот обкатывал новый двигатель своего истребителя.
Пятерка преследовавших уиндер штурмовиков «хеликас» породила у ветерана самые неприятные воспоминания, и, запросив уиндер Лефлера, он сразу вступил в драку.
Это были обычные штатные пилоты, ни разу не нюхавшие настоящей вони горелого мяса. Бой длился не более десяти минут, и все пять штурмовиков Пронин разделал по сварным швам.
Так Рино вернулся к своим обязанностям, прихватив в виде трофея уиндер и двух пилотов в качестве пленников. Теперь под его началом было еще пятьдесят человек, которые должны были совершить нападение на один из грузовиков ЕСО.
Несоразмерность задачи и возможностей этих плохо обученных людей нервировала Лефлера. Ему не нравилась и обстановка на «Агриппе», где слонялись разогретые алкоголем девицы и требовали любви от каждого встречного.
Впрочем, дальше определенных отсеков их не пускали, иначе управление судном было бы полностью парализовано.
— Эй, солдат! — Из-за угла галереи выпорхнуло угоревшее существо с размазанной по лицу помадой. Девушка схватила Рино за локоть и потянула к себе. — Солдат, ты меня… хочешь? — спросила она не слишком уверенно.
— Очень, дорогая, но лучше сделать это на обратном пути. Понимаешь?
— Не-а, — честно призналась девушка, а затем достала из маленького кармашка свое удостоверение и показала его Рино. — А я — вот, — сказала она, словно это был важнейший аргумент в пользу ее предложения.
— Я сейчас не могу, понимаешь?
— Он никак не может, милочка, потому что у него уже есть девушка! — прозвучал совсем рядом знакомый голос.
Лефлер обернулся и увидел Халию. Она опять была в военной форме, но смотрела на Рино куда приветливее, чем во время их последней встречи.
— Здравствуй, — сказал пораженный Лефлер. — Ты откуда здесь?
— Да я была здесь с самого начала.
— Точно, — уныло добавила молоденькая журналистка, — когда нас сюда загоняли, я ее видела… Ну ладно, солдат, пока.
— Пока, дорогая, — ответил Рино и проводил девушку взглядом, пока та не скрылась за углом.
— Между прочим, она моложе меня лет на пять, — сказала вдруг Халия.
— Что, правда?
— Скажешь, что незаметно?
— Вообще-то я об этом не думал.
— Ты идешь к Смайли?
— Да, есть кое-какие проблемы.
— Ну так пойдем вместе, а то вдруг к тебе еще кто-нибудь пристанет.

Глава 111

Швартовка у станции «Сноу-Гоу» была чисто формальной. С «Агриппы» отстрелили трехтонный контейнер со свининой, и корабль пошел дальше, не дожидаясь «спасибо» от удивленных колонистов.
До рубежа, на котором заканчивалась власть правительства, оставалось не больше трех часов ходу. И в этот раз помимо естественного волнения среди персонала чувствовался необычайный подъем. Все говорили о какой-то мощной поддержке, а на совещании у Смайли Рино собственными глазами видел живого саваттера.
То, что это не был парень из ЕСО, можно было не сомневаться.
— Ваши люди, майор, должны прежде всего обеспечить безопасную доставку десанта на транспорт, — говорил Смайли, обращаясь к Пронину, — А судами охраны займутся соотечественники мистера Гроу. К тому же за пограничную линию «штюсы» не идут и передают эстафету сопровождения гонкурам. Я правильно излагаю, мистер Гроу?
— Да, сэр. Совершенно точно.
«Вот это дела», — размышлял Рино, время от времени поглядывая на Гроу. Невольно ему на ум приходили воспоминания о похожем совете, перед началом операции на Максиколе. Но тогда все было по-другому, и десантники надеялись только на себя.
Когда совещание закончилось, к Рино подошел Гроу.
— Я очень хотел с вами познакомиться, лейтенант Лефлер, — сказал он. — Мистер Смайли рассказал мне, что вам удалось сделать, и я догадываюсь, чего вам это стоило.
— Ну что вы, сэр, в основном я просто спасал свою шкуру, — пожал плечами Рино, ловя на себе взгляд Халии.
— Тем не менее добытые вами сведения помогли нам с мистером Смайли лучше понять друг друга.
— Я рад, если все жертвы были не напрасны.
— Они не были напрасны, — подтвердил Гроу, а затем добавил: — Между прочим, мы с вами пойдем в одной команде.
— Неужели для вас это так важно? — удивился Рино. — Я думал, вы будете руководить операцией — ведь потребуются согласованные действия с вашими людьми.
— Они и так будут согласованные, — заверил его Гроу. — И потом, мне очень хочется пойти в бой рядом с таким человеком, как вы, лейтенант Лефлер. Не сочтите это за высокие слова.
Когда Гроу отошел, его эстафету приняла Халия. Она взяла Рино за локоть и улыбнулась так, как не улыбалась ему никогда.
— Кажется, мистер Гроу наговорил тебе кучу любезностей? — спросила она.
— Слушай, что с тобой случилось? С чего это ты переменила свое отношение ко мне? Или это Смайли дал тебе новое задание?
— Нет, Рино, это моя личная инициатива. Честное слово.
Лефлер знал, что Халия являлась опытным агентом и ее специальностью было коварное соблазнение, однако ему очень хотелось верить, что сейчас она говорит правду.
— Ну что, господа офицеры, поладили? — спросил неожиданно подошедший Смайли, однако натолкнувшись на колючий взгляд Лефлера, словно защищаясь, поднял руки:
— Извините, лейтенант, я только хотел напомнить, что пора расходиться по местам… Скоро объявят готовность.
— Да, сэр, — кивнул Рино и, повернувшись, собрался уходить, но Халия снова остановила его.
— Лефлер, обещай, что вернешься, — потребовала она.
— Если ты будешь ждать, у меня просто не будет другого выхода…
— Я буду ждать.

Глава 112

Все повторялось или, по крайней мере, очень напоминало то, как все происходило в первый раз.
Те же бывшие полицейские в неудобных мини-скафандрах, те же тяжелые автоматы и даже капсулы, изнутри напоминавшие те самые душегубки, в которых несчастный десант погибал еще на подступах к Максиколе.
Но так казалось только на первый взгляд, а на самом деле десантные аппараты имели совершенно другое назначение. По сути, это были торпеды, начиненные живыми людьми. Требовалось только пробить с разгону борт корабля, и высаживайся себе на здоровье.
Правда, была опасность, что все погибнут при ударе, но для этого существовала масса дополнительных приспособлений, в том числе и пробойные механизмы, расположенные в носу аппаратов.
Лефлер постоянно чувствовал на себе внимание остальных бойцов команды, которые знали, что Рино был единственным, кто сумел вернуться с задания. И теперь он являлся для них не только командиром, но и неким счастливым талисманом.
Кроме основного состава в капсуле оказался и Гроу. Как и обещал, он пришел готовый к бою, облаченный в герметичный штурмовой костюм неизвестной системы. Рино не сразу понял, что саваттер надел свою собственную амуницию, на которой было указано его имя и воинские звание.
Гроу подмигнул Лефлеру через стекло своей маски и подвинулся на скамье, пропуская журналистский десант, который распределили в каждую из трех капсул. Скафандры смотрелись на этих ребятах довольно неуклюже, однако они были оснащены мини-камерами, микрофонами, светодозаторами и прочей снимающей, записывающей и передающей аппаратурой.
Отношение к этим людям у Рино немного изменилось, когда он узнал, что ни один из них не отказался от непосредственного участия в высадке, хотя Смайли подробно разъяснил, чем это может закончиться.
Наконец пресса расселась в хвосте капсулы и согласно инструкциям пристегнулась на все ремни безопасности.
И снова потянулось ожидание, скрашиваемое только приглушенными переговорами внутренних служб судна, которые случайно попадали на внутреннюю волну десанта.
«Зачем я здесь, ведь мог же отпроситься на отдых», — подумал Рино, которого никто не тянул в эту переделку.
Даже Смайли и его невидимые шефы понимали: тащить в драку человека, только что вернувшегося из царства мертвых, настоящее свинство.
Рино снова спрашивал себя, но не находил ответа. Зачем он здесь? Может быть, затем, чтобы все это поскорее кончилось.
И потом, он не мог отдыхать. Он не мог даже отоспаться — его ночь длилась всего пять-шесть часов, а потом он просыпался, словно наступало время его вахты. Вот только душ доставлял ему настоящее удовольствие. Такая простая штука, как душ.
Застрекотали приводы замков, задраивая боковой люк. Этот звук словно подводил черту, напоминая, что назад хода больше нет. Выйти из капсулы теперь можно было только через штурмовые ворота, которые начнут функционировать, если удастся пробить борт грузовика.
А если не удастся? Об этом лучше не думать. Авиаторы обещали поставить на корпус судна маяк с бомбой. Сначала он будет наводить капсулу, а затем взорвется еще до ее касания и тем самым ослабит стенку.
Другой неприятный момент — ребра жесткости на внутренней стороне судна. Если удар придется в такое ребро, половина людей в капсуле будут покойниками, остальные — инвалидами. Рино отлично помнил, как отдал приказ застрелить капитана Пежо, который пострадал при жесткой посадке.
Под полом заскрежетали убиравшиеся стопоры. Кажется, старт был уже близок.
— Лейтенант Лефлер, — послышался в наушниках голос Смайли. — Желаю вам удачи.
«Да пошел ты», — мысленно ругнулся Рино, и в ту же секунду капсула рванулась с места.

Глава 113

Старый холодильник «Агриппа-12» только внешне выглядел как обычный грузовик, но по сути, как и все детища Смайли, являлся базой-трансформером, напичканной сложной бортовой аппаратурой, шахтами для десантных аппаратов и мини-ангарами для перехватчиков — излюбленной поддержки во всех его акциях.
— Для дяди Пифа сообщаю: обмен состоялся… — прозвучал в эфире голос с едва заметным акцентом. Это означало, что транспорт «Фринсуорд» пересек «зеленую линию» и сопровождавшие его «штюсы» пошли обратно. Однако вместо них охрану взяли на себя гонкуровские OSRы, тяжелые машины, обладавшие необыкновенной огневой мощью.
— Поняли — отдыхаем… — уверенным голосом произнес Джеф, король радиоперехвата, который, как и во время предыдущей операции, сидел за кодировочным пультом.
Произнеся одну лишь фразу, он потянулся за платком и вытер со лба крупные капли пота. Внешнее спокойствие давалось ему нелегко — ведь любая ошибка могла стоить жизни всему судну. Мощный враг был совсем рядом, и ему было достаточно только повода, чтобы стереть «Агриппу» в порошок.
— Ничего-ничего, — поддержал Джефа Смайли, тайком вытирая о брюки вспотевшие ладони. — Сейчас саваттеры завяжут драку, и мы пойдем вперед… Пронин, наверное, уже заждался.
Джеф кивнул и вымученно улыбнулся.
— Все в порядке? — робко спросил парень, высунувшийся из генераторного отсека. Его звали Бокач, и он прибыл на замену предателя Рони.
Смайли только кивнул, и Бокач, тяжело вздохнув, исчез.
— Ну что, я включаю радар? — спросил Джеф.
— Да, думаю, теперь уже можно. Надеюсь, они не обратят на нас внимания.
Джеф поспешно защелкал тумблерами, на широком экране стала все отчетливее проявляться картина начинавшейся баталии. С обеих сторон в ней принимало участие около пятисот судов.
По обычным человеческим меркам, это было большое боестолкновение, но для войны саваттеров и гонкуров — только легкая стычка двух разведотрядов.
— Ну вот и началось, — сказал Смайли, затем взял микрофон и произнес: — Мистер Скизи, мы идем на перехват «Фринсуорда»!
— Есть, сэр, — отозвался капитан «Агриппы», и? судно начало ускоряться, одновременно корректируя свой курс. Теперь толстая «Агриппа», впервые за свою долгую карьеру играла роль охотника.
Пронзительно пискнул зуммер охранного комплекса, и автоматически включился сканер.
— Мамочки, да они нас заметили! — вскрикнул Джеф, увидев тупую морду одного OSRa, мчавшегося прямо к «Агриппе».
Увеличения сканера вполне хватало, чтобы разглядеть калибр плазменных пушек, которыми располагал этот пожиратель железных туш.
— Делать нечего — действуем экспромтом, — промолвил Смайли и, включив волну пилотов, произнес:
— Майор, возникли осложнения, ваш выход произойдет раньше!
— Всегда готов, сэр, — отозвался Пронин. — Кто на это раз?
— Одинокий OSR.

Глава 114

Наружные крышки смотровых люков распахнулись, и оттуда вместо раскладных проверочных столов вывалились пять «штюсов», на ходу отрабатывая маневровыми соплами.
OSR тут же сделал прицельный залп, и истребитель лейтенанта Лайма разлетелся искрящейся пылью.
— Ну почему вы нас так не любите?! — в отчаянии закричал Пронин. Только час назад они с Лаймом играли в шашки и вот…
Оставшиеся «штюсы» бросились в стороны и, следуя приказу Пронина, стали «держаться подальше». Сам же майор направил машину за выполнявшим разворот OSRом. Одержав с ходу такую блистательную победу, вражеский пилот ликовал. Он уже забыл, что собирался атаковать большое судно, и теперь искал славы в бою с юркими машинами архидоксов.
Не давая противнику закончить маневр, Пронин приблизился на максимально возможное расстояние и дал очередь по кабине.
Синие искры и желтые лучи срикошетивших снарядов говорили о том, что OSR почти неуязвим. Пронин пошел дальше и в упор сделал залп четырьмя ракетами.
Машина противника выскочила из огненных разрывов и, казалось, осталась той же, что и прежде. Но только на первый взгляд. Майор видел, что вражеский аппарат рыскает из стороны в сторону и наверняка уже вызывает подмогу.
И действительно, из темной бездны космоса, из хаоса ярких вспышек и блестевших, как конфетти, обломков вырулили еще два тупомордых монстра и понеслись на выручку своего товарища. Пущенные ими плазменные заряды пронеслись, как солнечные протуберанцы.
— Маз-зилы, — прокомментировал Пронин и, встав на крыло, принялся рубить из пушек одну из плоскостей отяжелевшего OSRa.
Заметив движение державшихся поодаль «штюсов», он тут же крикнул:
— Держаться подальше! Ваше дело — маяки на «Фринсуорде»!
Затем «штюс» Пронина спрятался за корпусом OSRa и стал упорно долбить его бок, пока бедняга не стал терять куски фасеточной брони.
Между тем вслед за OSRaMH увязалась двойка «ли джордан» — штатных истребителей армии саваттеров. Вскоре они нагнали своих излюбленных врагов, и у них началась потасовка, с точки зрения Пронина, похожая на бодание свиней. Мощные машины расходились в стороны, а затем неслись навстречу друг другу, молотя из всех пушек.
Пока их танковая броня держала удар, все шло как нельзя лучше, но, когда заряд плазмы пробивал контур генератора, происходил такой взрыв, что на мгновение все оптические системы «штюсов» напрочь отказывали.
«Придурки», — в который раз повторил Пронин, методично долбая неуклюжего противника.
«Это тебе за Лайма, сволочь, за Лайма! За Лайма!» — сопровождал Пронин каждый удачный снаряд.
Вскоре его подопечный потерял управление и летел, как тяжелая колода, медленно, но верно двигаясь к своему концу.
Только одному ему ведомым способом Пронин развернул свой «штюс» и, поставив его перпендикулярно корпусу OSRa, сумел увидеть пилота вражеского судна. Тот отчаянно дергал за рычаги и вертел головой, упрятанной в уродливый шлем. Он видел пушки перехватчика практически перед самым носом, ну и, конечно, натурально делал в штаны.
Пронин недолго испытывал его терпение и сделал залп. Фонарь кабины разлетелся кусками бронестекла, и в кресле остался незащищенный враг, прикрытый только тонким пластиком штатного скафандра.
Сейчас он не думал ни о чем — Пронин знал это по себе. Он был готов умереть, и он умер — в следующую секунду. Его тело брызнуло словно арбуз, и Пронин посчитал Лайма отомщенным.

Глава 115

Стремительный полет капсул-торпред был едва ощутим, а затем последовал жесткий толчок. Впрочем, Рино ожидал, что будет намного хуже.
На задних рядах не выдержал страховочный ремень, и один из журналистов — известный репортер Хома Рудинштейн, пролетел вдоль салона и упал в проем между скамейками. Придя в себя, он поднял голову и, взглянув на Рино сумасшедшими глазами, заорал:
— Мы ведем наш репортаж с десантного объекта, который…
— Заткнись, парень! Ты на линии связи — не ори!
Рудинштейн потряс головой и, как показалось Лефлеру, понял, в чем дело.
Между тем телескопический манипулятор вытолкнул внутрь «Фринсуорда» осколочный фугас, и тот громко рванул, предупреждая сопротивление защитников судна.
— Кислород! — крикнул Рино в микрофон, и это означало, что следует открыть клапан запасного резервуара. Внутри атакованного судна могло быть задымление или защитная токсическая среда, поэтому десантники пользовались герметическими скафандрами.
Створки носового выхода разошлись в стороны, и Лефлер на всякий случай полоснул по темному пространству длинной очередью. Ответа не последовало, и Рино первым ступил на территорию «Фринсуорда».
Следом за ним, обгоняя всех остальных, выпрыгнул газоаналитик, и спустя пять секунд его голос известил о чистоте атмосферы.
Лефлер поднял забрало и осторожно потянул носом воздух. Воняло горелым железом, но это было нестрашно. Самое главное — нос торпеды плотно увяз в борту судна и никаких утечек воздуха не наблюдалось.
— Пошли вперед! — крикнул Рино, и из расколотого надвое носа капсулы стали выпрыгивать вооруженные люди.
В стены ударил сноп яркого света, в котором вдруг появился пришедший в себя репортер:
— Мы ведем наш репортаж с атакованного объекта, который прошел через все подконтрольное правительству пространство! Полиция уверяет нас, что это судно, напоминаю, что оно называется «Фринсуорд», перевозит похищенных людей! И во всем этом, повторяю — во всем этом обвиняются служащие Единой службы обороны. Из слов сотрудников специального департамента следует: ЕСО вообще не люди! И что именно они воруют людей, чтобы потом сожрать в замороженном виде!
— Эй, что ты несешь?! — воскликнул Рино и попытался схватить Хому Рудинштейна за руку, но тот ловко увернулся, и, повинуясь его знаку, камеру и свет направили на Лефлера.
— Как раз сейчас, — продолжал Рудинштейн, — вы видите руководителя штурма лейтенанта Рино Лефлера. Именно он будет сокрушать преступные замыслы ЕСО и сорвет покрывала с их каннибальской сущности!
На секунду Лефлер растерялся. Сначала он хотел просто дать репортеру в морду, но потом до него дошло, что, во-первых, это прямой эфир и обо всем происходящем получают информацию миллиарды слушателей, а во-вторых, этих людей специально взяли с собой, чтобы никто не сумел упрекнуть команду Смайли в подтасовке фактов.
— Пару слов о сложившейся ситуации, лейтенант! — Хома сунул тонкий микрофон прямо Рино под нос, однако тот по старой полицейской привычке промолвил:
— Без комментариев, — и подняв автомат, выстрелил в замок запертой двери.
В новом помещении группа встретила ожесточенное сопротивление. Вооруженных людей было мало — только персонал судна, — однако дрались они яростно, и в основном это была рукопашная схватка.
В ход шли куски арматуры, медные стержни от реакторов, разводные ключи и ремонтные дрели, которыми защищавшиеся размахивали, ухватившись за электрические шнуры.
О шлем Лефлера дважды разбивали какие-то приборы, но он упорно пробивался вперед, экономно стреляя из автомата и не позволяя схватить себя за горло.
— Докладывает Зинзивер! Дошли до стойки с теплообменниками! — сообщил командир второй группы, который шел этажом выше.
— Молодцы, — похвалил Рино и тут же получил по голове с такой силой, что на секунду увидел Туссено, родной Гринстоун и свой полицейский участок.
«Да где же я на самом деле?» — подумал он, но тут же услышал истошный вопль Хомы Рудиншгейна:
— Лейтенант Лефлер уронил автомат! Что же будет, дорогие телезрители, убьет ли его этот здоровяк или мы станем свидетелями невиданного подвига героического полицейского?!
«Вот сволочь», — подумал Рино и только сейчас понял, что он лежит на спине, а какой-то человек с выпученными глазами пытается просунуть под его шлем кусок заостренный проволоки.
Лефлер не успел даже толком разобрать, что произошло, однако моторная память тела сработала, как отлаженный механизм. Солдатский нож оказался в его руке, и Рино ударил сидевшего на нем человека в левый бок. Несчастный опрокинулся на пол, и Рино, поменявшись с ним местами, добил его двумя ударами. Затем подхватил свой автомат и снова услышал восторженные крики репортера:
— Такого видеть нам еще не приходилось, дорогие друзья! Лейтенант Лефлер буквально изрезал на куски этого монстра! Вот она — схватка двух идеологий! Вот оно — торжество правого дела!
Тем временем разгоряченные схваткой бойцы уже взламывали следующую дверь.
Замок поддался легко, но в дверной проем сразу полетели пули, и один из десантников был сражен на месте. Бронебойная пуля прошла навылет через его кирасу, и тело павшего немедленно стало объектом интереса репортера.
Гроу швырнул в проем гранату и после взрыва первым рванулся вперед. Рино последовал за ним, услышав напоследок комментарии Рудинштейна:
— Это первая потеря, дамы и господа! Пуля настигла героя в тот момент, когда…
«Настоящие сволочи», — снова подумал Рино, падая на живот, чтобы укрыться за телами двух защитников корабля — за выступавшей из стены конструкцией прятался стрелок. Едва кто-то высовывался из-за двери, он стрелял, и стрелял довольно метко.
Сам Рино, Гроу и еще несколько бойцов пытались достать этого парня, но вскоре ему на помощь пришел пулеметчик, который занял выгодную позицию в самом конце коридора.
«Ну все — кранты нам», — подумал Лефлер, когда одна из пуль щелкнула по его шлему, заставив увидеть разноцветных птичек. Рядом упал тяжело раненный боец, и только тогда Лефлер вспомнил про свой пистолет.
«Байлот» никуда не девался, он ждал своего часа в кожаной, пропахшей маслом кобуре. И, едва Рино поднял его, нацелив в пространство, время замерло и враги покорно подставили свои головы.
И снова Лефлер нажимал на курок, и его пули сами находили противника, кроша его на анатомические элементы и провозглашая силу и избранность своего хозяина.
— Нет, ну вы только посмотрите, какая изумительная стрельба, дамы и господа! Напоминаю вам, что вы смотрите прямой репортаж с атакованного судна! Для тех, кто подошел позже, представляю лейтенанта Лефлера — все это время он бессменно руководит операцией и демонстрирует отличное владение ножом, штурмовым автоматом и пистолетом. А вон тот человек с простреленной головой — в конце коридора — это жертва лейтенанта Лефлера! Пять выстрелов, и все в голову — это, я вам скажу, просто показательно!
Рино отупело обернулся и увидел лежавшего неподалеку репортера. Тот увлеченно описывал происходящие события, а оператор с небольшой камерой в руках снимал все, о чем кричал Рудинштейн. Лефлер заметил, что эту роль теперь выполнял другой человек, а первый оператор лежал возле самой двери в большой луже крови.
«Вот дураки-то, — подумал Рино. — Им-то это зачем?» Затем убрал пистолет в кобуру, отыскал свой автомат и крикнул:
— Копы, вперед! Покажем этим ублюдкам!
Больше дверей не было. Отряд вырвался в служебную галерею, по обе стороны которой находились морозильные камеры.
Десантники побежали дальше, но Хома Рудинштейн потребовал, чтобы ему вскрыли хотя бы одну из них.
Взрыв пехотной гранаты откупорил первую дверь, и глазам штурмующих предстала картина абсолютного порядка, которому подчинялись безупречно ровные штабеля картонных коробок. На всех них были нарисованы розовые свинки, однако вскрытие первого же ящика подтвердило самые худшие опасения: корабль транспортировал усушенные и спрессованные трупы людей.
Реакция у всех была разная. Копы тут же помчались в коридор, вопя, что будут мстить, а Хома Рудинштейн потребовал отрегулировать свет и продолжил свой репортаж:
— Итак, господа, теперь вы видите сами: офицеры из Департамента специальных операций вовсе не ошибались! Здесь, в этих ящиках, — Рудинштейн обвел рукой весь объемистый трюм, — быть может, десять или даже пятьдесят тысяч людей, женщин, стариков и детей, многие из которых еще вчера были нашими добрыми знакомыми, соседями или, я не побоюсь этих слов, любимыми чадами и близкими родственниками. А теперь они лежат этой грудой мороженого мяса, которую везли за тридевять земель, чтобы потешить утробы каннибалов. Знало ли об этом наше правительство, спросите меня вы, и я скажу вам: едва ли, однако наши министры не делали ничего, хотя и догадывались о роли ЕСО в нашей общественной жизни. Думаю, не ошибусь, если от имени всех вас потребую: министров-предателей к ответу!

Глава 116

Когда почти что все судно было под контролем нападавших, Рино пришлось удерживать своих разгоряченных бойцов, которые убивали всех без разбора. Когда уговоры не действовали, Лефлер применял силу.
Двоим досталось по шлему пистолетной рукояткой, а еще одного Рино просто арестовал.
— Поймите, нельзя убивать всех! — кричал он. — Мы должны доставить судно обратно, чтобы его содержимое стаю главной уликой в судебном процессе против этих агрессоров!
Такое объяснение было принято, поскольку все полицейские знали, что такое улика. И, восстановив таким образом порядок, Лефлер в сопровождении Гроу и еще пятерых бойцов приступил к штурму капитанской рубки — последнего оплота сопротивления.
Помимо капитана, там находились еще несколько офицеров, но они упорно отказывались от переговоров и отчаянно посылали просьбы о помощи, обращенные к судам сопровождения.
Однако те были заняты в битве, которую им навязали саваттеры.
Вышибной заряд рванул со страшным грохотом, и прочная дверь влетела в рубку. Она снесла одну из панелей управления и убила помощника капитана.
В клубах дыма Лефлер ворвался в помещение и был вынужден застрелить еще одного офицера, который пытался воспользоваться автоматом,
— Предлагаю вам сдаться, воспользовавшись четвертым параграфом военного уклада! — неожиданно громко заявил Гроу.
— Провались в преисподнюю, подлый саваттер! — завопил в ответ капитан, положив руку на рукоятку красного ключа. Не было сомнении, что это была команда на самоликвидацию и жить всем, находившимся на «Фринсуорде», оставалось считанные секунды.
— Поздоровайтесь с вечностью! Подлые саваттеры! — еще раз прокричал капитан, видимо не силах принять самоубийственное решение.
— Не спеши, трусливый гонкур, я здесь только представитель, а эти люди — архидоксы. Теперь они знают все!
— Все равно, провалитесь вместе с архидоксами!
— Эй ты, штурман! Убери руку от ящика, — потребовал Рино, угадав намерение одного из офицеров.
Несчастный, к которому он обратился, вздрогнул и вытянулся, как перед старшим чином. А затем из его глаз покатились предательские слезы.
— А вам, капитан, я приказываю — оставьте в покое ключ и немедленно сдайте корабль по всем правилам…
— Я… Я не могу этого сделать… — ответил капитан, не понимая, что с ним происходит.
— В любом случае вы не можете ослушаться моего приказа! — тем же стальным голосом повторил Лефлер.
— К-кто вы? — нерешительное выражение лица капитана сменилось на гримасу страшной догадки. — Ва… Ваша Честь — простите меня! Простите меня, Ваша Честь! — завопил он и упал на колени.
Вслед за ним на колени повалились и все остальные.
— Хорошо, — незнакомым самому себе голосом произнес Лефлер. — Ваше раскаяние будет учтено. А вы, — тут он обернулся к сопровождавшим его бойцам, — останьтесь с ними, мы возвращаемся.

Глава 117

Лимузин директора ЕСО Мэнса Подклава остановился возле бесконечно длинной лестницы Дворца правительства.
Сразу шесть лакеев выстроились для церемониального сопровождения высокого должностного лица, а человек в позолоченной ливрее бесшумно открыл дверцу автомобиля.
Едва макушка директора Подклава появилась из машины, оркестр грянул марш Мендельсона. В правительственном дворце очень чтили традиции, хотя и не разбирались в них должным образом.
Перекрывая марш грохотом, рота почетного караула трижды отсалютовала залпом из сорока ружей. Что происходило дальше, Подклав уже не слышал, поскольку вошел в вестибюль дворца и тяжелые двери отрезали от него все звуки внешнего мира.
— К лифту, ваше превосходительство? — спросил пожилой лакей из службы внутреннего бдения.
— Так точно, — привычно ответил директор и, обернувшись к своему заместителю Пэю Гага, обронил: — Держаться будем до последнего — никаких признаний…
— Ода, сэр. Иного и быть не должно, — подтвердил решимость босса Пэй Гага и широко зевнул. Он был уверен, что жалкие архидоксы просто не посмеют… Никогда не посмеют…
Плоское тельце кара остановилось напротив новых гостей, и те церемонно расселись на креслах.
— К лифту, — произнес лакей-распорядитель.
Кар плавно взял с места и помчался вдоль мраморных колонн, уходящих вверх и терявшихся в величавом полумраке министерских покоев.
— По-моему, это идиотизм — делать такие огромные холлы, — обронил помощник директора.
— А чего же ты хотел — архидоксы на редкость глупые существа.
— Однако министры в любом обществе отличаются умственными дефектами.
— Тут я с тобой согласен. Мозг министра только внешне выглядит приемлемым для разумного существа, на самом деле любой министр просто дебил.
— А что же такое премьер-министр?
— Премьер-министр — это дебил, который думает, что он не дебил.
Оба негромко рассмеялись.
Наконец кар остановился возле лифта, имевшего размер стоянки для трейлеров. Пассажиры поднялись с мест и оказались под покровительством важного лифтера.
— Какой этаж, господа?
— Резиденция премьер-министра, — важно сообщил директор ЕСО и почувствовал, что ему льстит само произношение этой фразы.
«Резиденция премьер-министра», — еще раз произнес он мысленно и устыдился, что ищет расположения жалкого архидокса.
— Да я его — в порошок…
— Что, простите? — спросил лифтер.
— А не твое дело! — резко заметил директор. — Ты этот! Как его?
— Задница, — негромко подсказал помощник.
— Точно! Ты задница!
— Как вам будет угодно, сэр, — учтиво произнес лифтер и остановил кабину. — Этаж премьер-министра! Прошу на выход, лифт дальше не идет!
Пассажиры вышли, и помощник тихо произнес:
— По-моему, он нам хамил… Или нет?
— Едва ли, Пэй. Архидоксы очень трусливы.
Пройдя по коридору, отделанному пластинами из природного золота, директор ЕСО и его помощник вошли в совещательную залу.
Стоявший на возвышении оркестр вашингтонских гвардейцев грянул «Хэппи бёздей» — традиции во Дворце правительства чтились очень ревностно.
Как оказалось, весь кабинет министров был уже в сборе. И едва премьер увидел директора ЕСО, он простер к нему руки и воскликнул:
— Пожалуйста, Мэне, объясните нам, что происходит? Эти чудовищные репортажи по лазервижн буквально свели меня с ума! Скажите, что это неправда, Мэне!
— Ну разумеется, Джордж, — в тон премьеру ответил директор Подклав.
Он занял своем место за совещательным столом и начал доставать из портфеля документы — то есть вел себя как обычно. Впрочем, физиономия генерала Сигурда, шефа Специального полицейского департамента, не позволяла Мэнсу полностью чувствовать себя в своей тарелке.
Несмотря на все усилия директора Подклава, Сигурд противился допущению в свой аппарат комиссаров ЕСО и методично уничтожал сотрудников, попавших под их вербовку. Ему невозможно было дать взятку, поскольку даже в этих вопросах он был крайне избирателен.
— Прошу вас, Мэне, дайте же объяснение всему этому! — снова воскликнул премьер, указывая на большой экран, на котором демонстрировался ролик с записанными репортажами.
Директор ЕСО чувствовал, что это полный провал, однако мощь его государства поддерживала Подклава, и он сохранял известный запас дерзости и самообладания.
— Он ничего не сможет вам объяснить! — громко объявил генерал Сигурд и так посмотрел на директора ЕСО, что тому стало не по себе. — Он не человек — он злобное насекомое, которое не родилось из чрева матери, а вывелось из вонючего муравейника!
— Ты говоришь как саваттер, Сигурд! — пришел на помощь директору помощник Пэй Гага.
Однако это стоило ему очень дорого. Откуда-то сзади подскочили трое громадных сотрудников Сигурда и, стащив Пэя на пол, вкололи ему лошадиную дозу транквилизаторов.
Несчастный изогнулся в дугу и обмяк, а Мэне даже не мог прийти ему на помощь, поскольку рядом с ним встали двое людей, вооруженных бронебойными ружьями.
Сволочь Сигурд знал, как убедить оппонента.
— Может, все-таки не нужно, генерал?! — подал голос министр внутренних дел, своей лысой головой напоминавший бильярдный шар.
— Сядьте на место, министр, и не давайте поводу усомниться в вашей лояльности, — мрачно произнес шеф специального департамента, и все, даже премьер Джорж Фасьян, прикусили языки и превратились в немых наблюдателей.
Тем временем в зал вошли несколько человек, облаченных в белые халаты. В их руках были остро отточенные ножи — совсем непохожие на обычные хирургические инструменты. Мэне догадывался о намерениях этих людей и прикусил губу, мысленно прославляя своего императора, как и следовало храброму офицеру.
Потом послышался отвратительный треск разрезаемых ребер, которых в теле гонкуров и саваттеров было в восемь раз больше, чем в теле архидоксов.
После вскрытия каждого нового ряда Сигурд требовал от министров лично засвидетельствовать отличие «этих уродов от нас — нормальных людей».
Министр культуры дважды падал в обморок, а глава министерства печати, как настоящий тертый уголовник, только плевал на мраморный пол сквозь редкие зубы.
— Ну и что вы можете нам сказать после всего этого? — спросил набравшийся решимости премьер-министр, когда расчлененное на куски тело вынесли из зала.
Поняв, что дальше изворачиваться бесполезно, Мэне Подклав моментально превратился в представителя величайшей из держав и, поднявшись во весь рост, произнес:
— Я представляю здесь великую империю гонкуров и императора Иллариона, а потому скажу только одно: нам нужны были тела архидоксов и мы их брали, как берет охотник дичь в диком лесу. Вы для нас — ничто, живое и смердящее мясо, которое гением наших величайших ученых превращается в лучезарных воинов империи! Если посмеете убить меня — это в вашей власти, но знайте, я буду отомщен, а ваши планеты обратятся в пепел. Вас и так уже почти что не существует!
Подклав сел и обидчиво поджал губы, как будто его действительно оболгали.
Между тем все министры кабинета сидели, словно пораженные громом, а у премьера появился нервный тик. И только Сигурд улыбался сквозь маску ненависти и подбирал самые разящие и обидные слова.
— Слушай же меня, жалкое насекомое, — начал он. — Восьмой флот, на который ты так надеешься, ведет оборонительные бои в пределах точки базирования. Его теснят корабли, возглавляемые офицерами, оставшимися верными долгу и не продавшимися за твое золото, мразь! Авианосец «Аризона» блокирован у Китрика, а восьмая Специальная бригада даже не сумела покинуть порты! Все они практически уничтожены, Мэне, а твои дохляки на базах ЕСО не в счет. За эти годы они не научились ничему, кроме как воровать младенцев! — Сигурд перевел дух и уже спокойнее продолжил: — И потом, теперь мы заодно с саваттерами. И хотя нас мало, наши технологии сделают союз необычайно сильным. По выкладкам специалистов, война продлится всего пятьсот лет, а потом гон куры просто перестанут существовать, исчезнут, как биологическая единица…
— А мы нанесем удар раньше, чем вы составите ваш союз! — в отчаянии воскликнул Мэне Подклав. — Мы вас испепелим! Мы вас испепелим! Испепелим!
Директор исступленно брызгал слюной и был слегка удивлен, когда на лице Сигурда вдруг появилась удовлетворенная улыбка.
Почувствовав за спиной какое-то беспокойство, директор ЕСО медленно обернулся и увидел саваттера. Этот мерзавец был в парадном обмундировании, а на его правом плече красовался знак почетного полковника.
Мэне почувствовал позыв немедленно броситься на врага и задушить его голыми руками, чего бы это ни стоило, однако саваттер шагнул в сторону, и в зал вошел другой человек.
Это был архидокс, и на миг Подклаву показалось, что они знакомы. Однако память подводила его, и только непроизвольная дрожь в ногах говорила, что ответ где-то рядом.
«Любой гонкур и саваттер, в здравом уме и рассудке, сразу увидит и сразу узнает», — промелькнули в голове Мэнса заученные с детства слова, затем его ноги подкосились, и Подклав рухнул на колени, а из глаз его покатились слезы раскаяния.

Глава 118

Часы на башне пробили семь утра.
Макариос отрыл глаза и, созерцая расписанный оловянными красками потолок, начал про себя отсчет секунд.
На цифре четырнадцать скрипнула дверь, ведущая в его покои, и к кровати императора приблизился Трилл, старый слуга с лицом, похожим на попугая.
— Доброе утро, Ваше Императорское Величество, — произнес слуга и склонился в низком поклоне. — Как вам спалось? — спросил он, слегка распрямившись.
— Как обычно, Трилл, — капризным голосом ответил император. — Спал я просто отвратительно. Даже трудно представить, что кто-нибудь в этом мире спит хуже меня…
— Прошу одеваться, Ваше Императорское Величество, — напомнил Трилл, который много лет выслушивал жалобы императора и уже не придавал им никакого значения.
Макариос спустил ноги на пол и на мгновение замер, словно размышляя, стоит ли вообще сегодня вставать. Затем он качнул туловищем и, опершись на жилистые ноги, поднялся во весь рост.
— Какие новости с Манакского фронта? Кто кого побил — мы их или они нас?
— Флоты отошли на перегруппировку… — коротко пояснил Трилл.
— Понятно, — кивнул император. Все чаще в военной кампании случались битвы, в которых армии несли неисчислимые потери, однако оставались при своих позициях.
— На Полайпец проведена успешная высадка. Противник сброшен в море, и мы контролируем семьдесят процентов поверхности.
— Уже кое-что.
Император сбросил с себя тонкую рубашку и, оставшись совершенно нагим, пошел в угол спальни.
Повинуясь сигналам датчиков, открылась потайная дверь, и Макариос с ходу упал в глубокую чашу с ледяной водой.
Слуга Трилл поморщился и передернул плечами — он никак не мог привыкнуть к тому, что император каждое утро бросался в холодную воду.
— Халат, Трилл! — послышался требовательный голос императора, и слуга, очнувшись, заспешил к студеному бассейну.
Поднявшись из купальни совершенно другим человеком, император остановил свой выбор на простом костюме гвардейского полковника, а затем направился в столовую, где на золотом блюде ему подали рубленую крапиву со сладким соусом и немного диких ягод с вареным рисом.
Ограничившись столь скудной трапезой, император покинул столовую и в сопровождении двух десятков слуг, помощников и просто ненужных людей направился в зал военной стратегии.
Там, среди множества карт, гигантских оптических построителей и голографических демонстраторов, император проводил каждое утро. По два, а то и по три часа своего лучшего по самочувствию времени Макариос уделял войне с гонкурами.
Когда принц только родился, война уже шла. Когда он закончил изучение школьных наук, она все еще длилась. А когда старый император передал ему правление державой, война стала для Макариоса неприятной необходимостью, которая требовала ежедневного внимания.
При появлении императора все офицеры в стратегическом зале вытянулись в струнку и запели гимн, однако это была только его укороченная версия. В свое время на сокращении церемонии приветствия настоял сам Макариос, поскольку полный гимн звучал не менее получаса.
После окончания формальной части приступили к осмотру театров военных действий.
— Хочу обратить внимание Его Императорского Величества на контратакующие действия по линии Харбин — Консеко — Юникон, — произнес престарелый адмирал Огюст, который воевал при трех императорах.
— И что же тут необычного? — живо поинтересовался Макариос. — По-моему, вполне стандартное развитие. Один к одному Мозельтская защита, которая имела место при моем деде — императоре Травлинге.
Стоявшие вокруг офицеры и чиновники дружно закивали головами, восхищаясь памятью и эрудированностью монарха.
— Так, но не совсем так, Ваше Императорское Величество, — возразил адмирал Огюст, который славился знанием утонченной военной интриги.
— Все было разыграно точно по канонам стандартной Мозельтской защиты, если бы не атака двух штартских флотов по вектору Е2-Е4-УЗ-60 градусов. Обратите внимание, как меняется соотношение сил, когда штартские флоты гонкуров устремляются к центру, разрубая наш правый фланг в плоскости угловых координат…
— Одну минуточку. — Император подошел ближе и стал внимательнее осматривать голографическую развязку, в которой с обеих сторон одновременно участвовали четыреста миллионов человек.
— Да, я нижу угрозу на ход G8 и перемещение двух авианосцев на Н2-45 градусов. Тут есть угроза прямого рассечения структуры и лишения наших войск связи с тыловым обеспечением.
— Отлично, Ваше Императорское Величество! — хриплым голосом воскликнул старый адмирал и захлопал в ладоши. — Немного я знаю людей, которые смогли бы разглядеть такое развитие событий.
— А по-моему» это вполне очевидно, — улыбнулся польщенный император. Похвала Огюста дорогого стоила даже для него.
— Ну, а что же из этого вытекает, дорогой Макариос? — спросил Огюст тем жетоном, каким, бывало, спрашивал у юного императора о приготовленном уроке по тактике.
— Нужно контратаковать, — уверенно произнес император, глядя на схему. — Контратаковать и одновременно произвести рокировку — переводом тыловых судов на К8 и К9 и увода на фланг ударных кораблей Двадцать восьмого и Пятьсот десятого флотов.
— Что поможет восстановить связь с тыловыми структурами и поставить на пути прорвавшегося врага наиболее боеспособные части… — закончил за императора старый Огюст. — Есть ли какие-то другие мнения, господа генералы? — обратился он ко всем присутствовавшим в зале, однако те только пожимали плечами и разводили руками.
— Очень хорошо — отсылаем команду на место, — сказа! адмирал и кивнул офицеру, отвечавшему за доставку секретных указаний непосредственно войскам.
— Прошу вас к следующему стенду, Ваше Императорское Величество, — произнес Огюст, и все перешли к схеме нового сегмента опустошающей войны.
На этот раз задача была не так сложна, и рекомендации были выработаны незамедлительно. Все двинулись к следующему голографическому построителю, когда сквозь толпу военных экспертов пробился человек из Главного политического управления. Этот курьер был в чине бригадного генерала, и его лицо горело от возбуждения.
— Слушаю вас, генерал, — сказал Макариос, поняв, что сообщение чрезвычайное.
— Ваше Им… ператорское Велич… ество, — начал заикаться генерал, — Поступило сообщение, что… возможно, найден субъект, отвечающий всем признакам… я боюсь даже подумать — Судьи Шермана!
— Судьи Шермана!!! — хором повторили все присутствовавшие, и сразу после этого воцарилась мертвая тишина.
— Возможно ли это, Ваше Императорское Величество? — первым заговорил адмирал Огюст. — Возможно ли, что появится некто, кто сумеет остановить войну? Мы воюем четыре тысячи и еще восемьсот лет, и я не могу себе представить, что это прекратится…
— А я могу, — неожиданно сказал император. — Я могу, адмирал, потому что с детства грезил миром и мне очень хотелось узнать, что это такое — жить без войны и не решать каждый день эти задачи, похожие на шахматную игру, легкие задачки, стоящие нам десятки миллионов жизней каждую минуту.
Император перестал говорить, огляделся и немного смутился, увидев перекошенные от потрясения лица военных.
— Впрочем, это только предположение, господа, — приободрил он своих подданных. — Ведь это может быть ошибкой!
— Может быть ошибкой! Может быть ошибкой! — подхватили военные, боясь расстаться с привычной моделью хрупкого и зловещего мирка.
— Продолжайте без меня, адмирал. Я вам полностью доверяю, — сказал император и покинул зал.
Оказавшись в своем рабочем кабинете, он затребовал самую полную информацию об архидоксе, который, возможно, мог стать новым Судьей Шерманом.
И вскоре свежеотпечатанные листы, надушенные желтой розой, легли на широкий стол монарха. Едва он начал их изучать, явился старый Трилл и принес горячее молоко.
— Ты уже слышал? — спросил ею Макариос.
— Да, Ваше Императорское Величество, — грустно кивнул слуга.
— Так отчего же ты невесел?
— А чего же мне веселиться, Ваше Императорское Величество. Я всю жизнь прожил при воине, а вот на старости лет неизвестно, что получится.
— Если все хорошо сложится и Судья окажется настоящим, наступит мир, старик! Разве не это нужно людям?..
— Вам виднее, Ваше Императорское Величество, но как-то страшновато. Боюсь я, будто стою на краю пропасти…
— Но… — император растерялся. — Можно привыкнуть и к миру. Наши предки, случалось, жили в мире, и очень долгое время.
— Однако воевали мы дольше, — упрямо заметил Трилл.
— Тут я не могу с тобой не согласиться, — признал Макариос и принялся пить молоко.
За разговорами оно успело остыть, чего Макариос просто не выносил, однако он решил промолчать, находясь перед лицом совершенно иной эпохи. До молока ли здесь?
— А может, ты не веришь, что Судья Шерман вообще когда-то существовал? — спросил вдруг Макариос. Позиция Трилла очень его задевала.
— Почему же не верю — верю. Но только как в сказку, Ваше Императорское Величество.
— Но есть же книги. Есть много свидетельств тому, что был Судья Шерман и что существовал мир, — это доказано наукой.
— Книжка что — бумага, она все стерпит. Науки тоже нос по ветру держат.
— Э-эх, — тяжело вздохнул император и отставил остывшее молоко в сторону. — Старый ты хрен, Трилл.
— Совершенно справедливо замечено, Ваше Императорское Величество, — быстро согласился старик и низко поклонился.

Глава 119

Фазан взлетел из раскрывшейся клетки и стремительно пошел в небо, однако Илларион был тоже скор, и одного его выстрела хватило, чтобы подбить птицу на лету.
Теряя разноцветные перья, охотничий трофей упал на землю, и лесничий вместо собаки подскочил к фазану и, подхватив его, вернулся к императору.
— Еще одного, Ваше Императорские Величество? — подобострастно спросил он.
— Нет, Георг, чего-то не хочется. Не идет сегодня стрельба, и все тут.
Илларион поднял голову и огляделся — пасмурные тучи спустились почти до крыш его дворца. И так же пасмурно было у него на душе.
Неожиданно до императора донесся крик, который издавал бегущий по охотничьему саду человек.
Это был чиновник из канцелярии, и император сразу узнал его. Как же его звали — Флитррас или Флумтолф? Этого Илларион не помнил. Фамилии северян всегда давались ему с трудом.
— Узнайте, что случилось, — недовольно буркнул император одному из своих сопровождавших лиц — полковнику гвардейской эскадры «Молот».
Полковник тотчас сорвался с места и помчался навстречу вопящему чиновнику. Иллариону даже показалось, что полковник собьет беднягу на землю и начнет трепать, как гончая — зайца.
«Что это я?» — одернул себя император. Охотничьи картины вот уже три дня не отпускали его воображение. Даже о войне не хотелось думать, а все же приходилось.
Впрочем, кроме охоты у Иллариона было и другое увлечение. Энергетические генераторы третьего уровня, работавшие на смещение разгонных фаз. Кроме самого императора в этом вопросе разбирались еще не больше десяти человек. Зато составить план битвы с участием ста тысяч кораблей мог каждый школьник.
— Ну чего тебе? — неприязненно спросил император, глядя на вспотевшего чиновника. Посланный на перехват полковник тоже вернулся вместе с ним и выглядел не лучше.
«Да что же в самом деле случилось? Не иначе как саваттеры капитулировали…»
— Ваше Императорское Величество! — словно баба заголосил чиновник.
— Давай короче, — потребовал Илларион. Тупость чиновничьего аппарата всегда злила императора.
— Судья Шерман — кажется, его видели!
— Еще раз и более спокойно, — приказал Иларион и почувствовал, как по его собственной спине побежали мурашки. — Этого быть не может… — тихо пробормотал он.
Однако чиновник тут же добавил:
— Один из судоводителей уже сдался ему!
— Ерунда, предателя мы расстреляем.
— Но, Ваше Императорское Величество, даже резидент Вашего Императорского Величества в мире архидоксов — Мэне Подклав отдался на милость Судьи Шермана! — почти рыдающим голосом сообщил чиновник и потерял сознание от избытка чувств.
Илларион пожал плечами и снова посмотрел на небо. Затем передал лесничему ружье и, перешагнув через бесчувственное тело, быстрым шагом направился к дворцу.
Вдруг, словно о чем-то вспомнив, он оглянулся и приказал:
— Всем явиться по месту службы! — и уже тише добавил: — Неизвестно, что нас ожидает.

Глава 120

Тяжелое судно висело на орбите Туссено, и планета величаво проплывала в его иллюминаторах. Материки сменялись океанами, а складки гор — лесными массивами.
Туссено не была урбанистической планетой. На ней еще хватало места для природы, и ее конфликт с человеком был впереди.
— Ты как будто прощаешься, Рино, — произнесла Халия, дотрагиваясь до его спины.
— Так и есть, — сказал Лефлер.
— Но ведь ты еще не принял это предложение, — возразила она.
— Это не предложение. Это — моя судьба, и ничего тут не поделаешь.
— И ты даже не хочешь посетить свой Гринвилидж? Увидеть друзей?.. Гонкуры не сегодня завтра начнут убираться домой. Ни один агент ЕСО за последние два дня не вышел за пределы своей базы — это о чем-то говорит…
Лефлер оторвался от тоскливого созерцания родной планеты и, обернувшись к Халии, поцеловал ее в лоб.
— Это говорит о том, что мне нужно перебираться на новое место службы.
— Значит, ты так это называешь?
— Да — новое место службы. Планета И талон, где живут такие же, как мы, люди,
— Разве не гонкуры или саваттеры живут в тех местах?
— Как объяснил мне Гроу, почти везде живут гонкуры и саваттеры, но планета Италон считается резиденцией Судьи Шермана, и любого генерала, который предложил бы высадить туда десант, немедленно отправили бы в психушку. Там до сих пор живут архидоксы.
— Архидоксы… — задумчиво повторила Халия. — И ты сумеешь найти там девушку.
— Но мое сердце принадлежит тебе.
— Ну конечно, — усмехнулась Халия и снова стала похожа на агента специального департамента. — Наверное, ты недолго будешь помнить обо мне…
— А зачем помнить — я возьму тебя с собой…
— Что?.. — Халия отшатнулась от Рино и недоверчиво посмотрела ему в глаза.
— Я серьезно, мисс Йорген. Я же делаю тебе предложение…
— Ты сумасшедший, Лефлер, — покачала головой Халия. — Ты делаешь предложения девушке из отдела XX. Ты знаешь, что это такое?
— Знаю, — уверенно кивнул Рино.
— Через мою постель прошли десятки мужчин.
— Через мою — сотни женщин, — ответил Рино.
— И ты никогда не раскаешься? Не пожалеешь? — Халия подошла к Рино вплотную, и ее красивые руки сплелись на его шее.
— Никогда. Судьи такого ранга своих решении не меняют.
В этот момент послышался стук в дверь.
— Войдите! — почти хором ответили Рино и Халия.
Гроу осторожно протиснулся в дверь и, увидев улыбающуюся парочку, сказал:
— Суди по тому, что я знаю об архидоксах, вы приняли мое предложение, сэр?
— Это не предложение, мистер Гроу, — ответила за Рино Халия, — это судьба.
— Полностью с вами согласен, мисс. И думаю, что могу дать капитану корабля приказ отправляться на Италон.
Гроу поклонился и собрался выйти, но Халия задала свои вопрос:
— Мистер Гроу, а позволительно ли Судье Шерману жениться?
— Судья Шерман есть единственный закон. И все, что он делает, законно и справедливо, — отчеканил Гроу и пояснил: — Это записано в каждом школьном учебнике гонкуров и саваттеров.

Глава 121

Илларион провел на редкость тяжелую и бессонную ночь. Время шло, а его спецслужбы не могли добыть нужной информации.
Наконец, когда часы показывали пять утра, а на столе рядами стояли пустые чашки из-под кофе, в кармане офицера связи, дежурившего за дверью, загудел зуммер.
Связист имел совершенно определенные инструкции, однако он откровенно боялся входить в покои императора. Пару секунд он отчаянно дрожал, затем, собравшись с силами, толкнул позолоченную дверь.
— Ваше Императорское Величество! Вас по директлайн!
— Давай сюда, — неприязненно отозвался император и протянул свою длинную руку.
— Это «Онохайм», — предупредил связист, называя позывной абонента.
Илларион взял трубку, а офицер отошел в сторону, пребывая в полном смятении. Кто такой «Онохайм» и какое он имеет право беспокоить императора среди ночи?
Однако Иллариону был знаком этот позывной. Они общались не чаще двух раз в год, и всякий раз этого требовала ситуация.
— Рад тебя слышать, — произнес Илларион.
— Что-то не верится, — ответил его собеседник.
— Уж ты поверь — я не спал всю ночь и выпил целое ведро кофе.
— Кстати, твои пехотинцы неплохо поработали на Шварцзее-Лусх. Мои ребята отступили в беспорядке.
— Ничего, твои отплатили на Пикайду… Это было ужасно.
— Почему не спал ночь?
— Ты же знаешь…
На том конце бесконечно далекого соединения возникла пауза. Затем «Онохайм» признался:
— Мне тоже не по себе. Даже война не радует…
— И давно?
— Что давно?
— Давно война не радует?
— Да уж тысячи четыре лет как не в удовольствие. Оба рассмеялись, и было в этом смехе что-то грустное.
— А если это не он? — задал вопрос император Илларион. Вопрос, который волновал обоих.
— Скоро узнаем. Он на одном из моих кораблей.
— Что ты говоришь?! — Император Илларион даже вскочил с кресла. — И куда же он направляется?..
— На Италон — куда же еще.
— Да, действительно, — согласился Илларион. — Послушай…
— Что?
Император посмотрел на офицера связи и жестом приказал ему убраться.
Тот выскочил, словно его поджарили.
— Я вот что думаю. — Илларион крепче прижал к щеке маленькую трубку. — Может, нам пока прекратить все это безобразие…
— Ну…
— Я отменю наступление на линии Кальвадос — Паншне. Ну ты ведь знаешь, что там планировалось наступление.
— Да, знаю, — ответил собеседник. — И я с тобой согласен. Я отзову своих с района Конде, ведь у тебя гам дела, кажется, совсем были плохи…
— Так, значит, по рукам?
— Слово императора.
— Тогда до встречи в Италоне?
— Да, до встречи в Италоне.
И все эти годы из поколения в поколение передавались должности и знания, которые должны были пригодиться, когда явится новый Судья.
Наконец высокие двери закрылись, и возгласы радости остались позади.
Халия осторожно села на стоявший в приемном зале диван и облегченно вздохнула. До прихода управляющего и знакомства со штатом Судьи Шермана оставалось около часа.
— Ну и как ты себя чувствуешь, Рино? — спросила Халия, ощущая какое-то изменение в поведении Лефлера.
— Ты не поверишь, — улыбнулся тот, — Есть чувство какой-то необыкновенной легкости. Вот только обивку стен менять не следовало — старая мне нравилась больше…

Глава 122

Италон встречал Рино Лефлера как победителя. Улица столичного города, по которой ехал его автомобиль, была засыпана цветами, а народ скандировал:
«Судья Шерман! Судья Шерман!»
Рино еще и сам не понимал почему, но от этих криков в его душе рождался какой-то торжественный подъем. Какая-то небывалая великая ответственность.
Словно из далекого, давно забытого прошлого проносились картины великих сражении, многочисленных, словно стаи саранчи, воинских армад и посреди всего его непреодолимая воля. Воля правильною и справедливого решения.
— Добро пожаловать домой, Ваша Честь — Судья Шерман! — произнес управляющий резиденцией — большого комплекса зданий, которые восемьсот лет ждали своего хозяина.
Проносилось время, ветшали стены, однако их ремонтировали и снова придавали им праздничный вид.

Глава 123

В этот день высокие своды зала «Каллипсо» отражали отблески золотых галунов, серебристых аксельбантов и полированного металла наградного оружия.
Традиция нового мира, описанная в сотнях книг и повторенная в школьных учебниках, возобновлялась.
Бесконечные ряды заслуженных военачальников, гениев стратегии и героев тактических построений, стояли, разделенные небольшой полосой, на которой с минуты на минуту должен был появиться пришедший из прошлых веков долгожданный миротворец.
На специальной возвышенности для принесения клятв императоров и самого Судьи Шермана уже стояли Его Императорское Величество Илларион — владыка всех гонкуров и Его Императорское Величество Макариос — предводитель саваттеров.
Даже издали было видно, что оба они волновались — ведь по закону каждому из них предоставлялось право усомниться в подлинности Судьи Шермана и расторгнуть договор о мире.
Торжественная минута приближались, и наконец звонкие фанфары известили о появлении Его Чести — Судьи Шермана.
В алой мантии с золотой подвязкой и в сопровождении архидоксов с планеты Италон, из века в век ожидавших своего правителя, он шествовал между рядами вчерашних врагов, соединяя их в мире.
Его уверенная поступь и осанка были узнаваемы, и каждый понимал, что это он — носитель согласия Судья Шерман.
Императоры Илларион и Макариос переглянулись и поняли друг друга без слов. Они склонились в поклоне и встретили Шермана со слезами на глазах. А он соединил их руки, и весь зал взорвался радостными криками.
Так пришел мир — и так началась новая эра.

Книга XIV. Представитель

На окраине империи находится планета Малибу, ее поверхность покрыта солью, лишь кое-где возвышаются острова с травой и деревьями. Фермеры разводят на них туков, из молока которых вырабатывают чрезвычайно ценное вещество — мальзиву. А ещё на Малибу есть кванзиновый уголь, добычей которого занимаются жестко конкурирующие друг с другом транспланетарные компании. 
На одну из ферм, где жил сирота Майк Баварски, работавший за еду и кров пастухом, напала банда «собак». Майку удается бежать, однако его захватывают люди из другой банды — «барсуков». Он находит с ними общий язык и начинает свое восхождение от простого «барсука» до имперского представителя на Малибу. 

Глава 1

Стадо туков попалось очень беспокойное. Животные то и дело переходили с места на место, хотя на всех кочках вокруг было сколько угодно полыни.
Майк нехотя поднимался с брошенной на землю накидки и, опираясь на длинный пастуший посох, шел следом за стадом. Собственно, против переходов он не возражал, но в стаде было несколько норовистых туков, которые с места в карьер неслись к соленым озерцам и напивались воды, невзирая на то, что Майк немилосердно лупил их посохом.
От соленой воды у туков пучило животы, и они целую неделю не давали молока. За это хозяин вычитал из скудного жалованья пастуха штраф, а то и попросту бил. Хозяин любил распускать руки.
С востока, со стороны долин, снова налетел сырой ветер. Он принес с собой тяжелый запах йода. Даже полынь подчас уже не горчила, а источала все тот же надоевший запах.
Наконец туки остановились и принялись срывать жесткую траву. Майк подогнал к стаду стоявшую в стороне самку, сбросил на землю накидку и кожаный мешок с водой и присел на большую кочку.
Соленый ветер понемногу ослабел, а солнышко пригрело так, что Майк задремал. Очнулся он от тревожного звона колокольчика, висевшего на шее у вожака стада матерого тука Абсента.
Пастух открыл глаза и, проследив за взглядом вожака, заметил человека, идущего прямо к стаду.
Незнакомец был высок ростом, и Майк невольно нащупал лежавший в кармане нож. Времена были неспокойные, случалось, на пастухов нападали, чтобы угнать скот.
Вскоре незнакомец подошел ближе, и Майк расслабился. Этот человек не походил на разбойника. Даже Абсент понял это и, опустив голову, принялся щипать траву.
— Доброго здоровья, господин пастух, — произнес путник, останавливаясь в нескольких шагах от Майка и скидывая заплечный мешок.
— Здравствуйте, — отозвался Майк, все еще с недоверием разглядывая незнакомца. Внешне он был похож на гиптуккера, перегонщика туков. Об этом говорили его просторный кожаный плащ, широкополая шляпа и загорелое лицо. Однако гиптуккеры всю свою жизнь проводили верхом на быстрых лахманах, а этот пришел пешком.
— Твой костер — мой чай, пастух. Договорились? — с улыбкой предложил путник.
— Я не могу. — Майк виновато пожал плечами. — Туки переходят с места на место каждые полчаса. Они мне покоя не дают.
— Ничего. Пока я здесь, туки никуда не денутся, — пообещал незнакомец. — Постереги мои вещички, а я схожу под гору — принесу сухих корней.
— Да, мистер, но ваши вещи… Если туки пойдут…
— Ничего не бойся. Если стадо двинется, можешь бросить мой мешок. Но, уверяю тебя, туки не сдвинутся с места. Здесь много травы, часа на три им хватит.
Майк не нашел, что возразить, и незнакомец стал спускаться к подножию холма, туда, где росли невысокие чахлые кустики. Не выдерживая засоления почвы, они гибли, и их сухие ветки вполне годились для костра. Майк, проследив взглядом за высокой фигурой человека, подумал, что он все-таки очень смахивает на гиптуккера.
Между тем стадо продолжало оставаться на месте, а Абсент покинул своих самок и подошел совсем близко, принюхиваясь к содержимому мешка незнакомца.
— Иди отсюда, это не твое, — буркнул Майк. Тук как будто не слышал. Пастух потянулся за своим длинным посохом, и Абсент тут же отошел. Что такое посох Майка, он испытал на себе.
Вскоре вернулся незнакомец. Он принес такую охапку сухих веток, что их хватило бы на целый день.
Бросив ношу на землю, он посмотрел на Майка и протянул ему руку.
— Теперь давай знакомиться, — сказал он, — меня зовут Джо Беркут.
— А меня — Майк. Майк Баварски. — Пастух пожал большую мозолистую ладонь Беркута и сразу почувствовал к этому человеку симпатию.
— Очень приятно, Майк. Теперь давай готовить чай.
С этими словами Джо присел на корточки и начал мастерски укладывать сухие ветки, разламывая их своими сильными руками.
Вскоре костер уже горел, и на нем грелась вода Майка, налитая в котелок Беркута. Новый знакомый достал сухари из кукурузного хлеба и даже половинку шоколадной плитки.
Судя по всему, он выложил все, что у него было.
Поборовшись с собой пару минут, Майк вытащил из кармана сахар — шестнадцать кусков. Причем шесть из них он получил законно — по распоряжению хозяина, а десять стащил на кухне.
— О, так много сахару! — удивился Беркут и, отломив чуть-чуть от одного кусочка, положил в рот. — В детстве я любил сладкое, — пояснил он. — А уж два таких куска мы с друзьями считали целым состоянием.
Майк улыбнулся и кивнул. Пока ему не дали эту работу, он тоже нечасто получал сахар. Теперь же он был при деле, и каждый его день приносил немного денег.
— Почему туки не уходят? — спросил Майк, когда Беркут стал засыпать в котелок заварку.
— Потому что их вожак остается возле нас, — пояснил Джо, размешивая кипящую воду тонкой палочкой.
— А почему он остается?
— Потому что у меня в мешке лежит кусочек подкопченного хлеба, — невозмутимо ответил Беркут. Он пошарил в своих вещах и достал две серебряные чашки. И хотя они были без ручек, Майк восхитился украшавшим их тонким рисунком.
— Вот уж не знал, что туки любят копченый хлеб, — сказал он, разглядывая чашку.
— Не все, — покачал головой Беркут. — Только самцы.
— Вы так хорошо знаете туков… Как будто вы гиптуккер.
— Так я и есть гиптуккер, — сказал Джо, бесстрашно выхватывая из костра горячий котелок и ставя его на высокую кочку.
— А где же ваш лахман, мистер Беркут? Я еще не видел ни одного пешего гиптуккера.
— Пал мой лахман, — признался Джо. По его лицу пробежала тень. — Хороший был скакун, настоящий друг.
Майк тактично покачал головой и больше ни о чем не спрашивал. Между тем Джо разлил горячий чай по чашкам, и несколько минут были слышны только свистящие звуки втягиваемой жидкости.
— А как зовут твоего хозяина? — спросил наконец Беркут, когда чай был выпит.
— Мистер Нант Каспар.
— Чем он занимается — торгует скотом или цедит мальзиву?
— И то и другое, — ответил Майк, еле удерживаясь, чтобы не отломить еще кусочек от шоколадки Джо.
— Бери, не стесняйся, — заметив колебания подростка, предложил тот.
— Нет-нет, спасибо, я уже сыт, — с достоинством ответил Майк и отвернулся, чтобы не видеть шоколад. — Люди боятся гонять скот через соляные долины, вот мой хозяин и скупает туков по дешевке. Самых хороших оставляет себе, а тех, что похуже, подкармливает и продает гиптуккерам, когда они проходят мимо.
— А сами через соли, стало быть, не гоняете?
— Нет, куда там. Все боятся разбойников.
— Ты их сам-то видел, разбойников? — поинтересовался Беркут.
Майку показалось, будто гость над ним подсмеивается, однако лицо Джо было серьезно.
— Год назад один наш работник сбежал к разбойникам…
— Почему сбежал?
— Он… Он девушку убил… Надругался и убил.
— А она кто тебе была?
— Никто, но мы росли вместе. Она была внучкой старого Герхарда — этот старик подобрал меня когда-то на улице. Воспитал, дал свою фамилию и научил грамоте. Я умею читать и писать. И еще дроби знаю.
— А сам Герхард жив?
— Жив, — кивнул Майк. — Как будто бы жив, но после смерти Софи почти не разговаривает.
— Понятно. — Беркут кивнул и стал собирать в мешок остатки еды. Потом стянул шнурок, завязал его сложным узлом и серьезно спросил: — А почему ты не защитил свою сестру?
— Как же я мог? Я даже не знал, когда это случилось. И потом, мне тогда было только тринадцать лет, а Лозмар, сэр… — Майк посмотрел на Беркута, невольно оценивая его фигуру. — Он с вас ростом, а в плечах в полтора раза шире. Громила, его даже хозяин побаивался…
Джо ничего не сказал, оба немного помолчали. Между тем туки все так же мирно паслись вокруг потухшего костра и никуда уходить не собирались, а солнце светило необычно ласково. Майк сидел рядом с незнакомцем и чувствовал, что этому человеку можно доверять. Он почему-то был уверен, что, если расскажет Беркуту о своих заботах, тот не станет смеяться, а наоборот — выслушает и даст хороший совет.
— Знаете, мистер Беркут, когда-нибудь я уйду от хозяина и разыщу Лозмара… — неожиданно сказал Майк. Сказал и сам подивился собственным речам.
— Как выглядел этот Лозмар? Опиши его.
— Он просто огромный, — со вздохом произнес Майк. — И у него длинные светлые волосы.
— Да, — кивнул Джо, — а еще серые водянистые глаза и перебитый нос.
— Точно, а откуда вы это знаете?
— Мы столкнулись с ними в ста километрах отсюда. Как раз посередине соляных долин. Их было больше сотни, а нас всего пятнадцать. Я выстрелил в него и ранил — в руку, кажется. А он попал в моего лахмана… Но даже с пулей в брюхе мой лахман скакал, сколько смог, — спасал хозяина, а потом свалился замертво.
— Да-а… — протянул Майк, мысленно представляя себе всю картину. Теперь он понимал, почему так серьезен его собеседник и отчего тень грусти набегает на лицо Джо, едва он замолкает.
— Я потерял скот, всех своих друзей и лахмана. Осталось только вот, — с этими словами Беркут достал из мешка вышитую уздечку. — А седло снять не успел, времени не было.
Джо вздохнул и посмотрел в сторону соляных долин — ровных, как море в штиль. Банды разбойников появлялись там из ниоткуда и так же быстро растворялись на бескрайних просторах, будто тонули в полуденном мареве.
— Но того парня, их вожака, я запомнил хорошо. Уверен, что это твой знакомый.
— Он убийца.
— Как ты думаешь, твоему хозяину нужны работники? — спросил вдруг Джо.
— Вы хотите наняться к мистеру Каспару? — удивился Майк. Ему казалось, что уж такой человек, как Беркут, не захочет работать простым пастухом.
— Да, парень, мне нужна работа. Я на мели. Без хорошего лахмана я не человек, а на него сначала нужно заработать.

Глава 2

Под вечер стадо вернулось обратно на ферму, сопровождаемое пастухом и его новым знакомым.
Завидев издали чужого человека, хозяин вместе с двумя работниками вышел за ворота.
— Кого ты привел, Майк? — строго спросил Каспар, неприветливо уставившись на Беркута. Эта высокая фигура в длинном плаще показалась ему подозрительной.
— Он просто ищет работу, сэр. — Майк пожал плечами и посмотрел на Джо. Тот коротко кивнул, показывая, что теперь обойдется без его помощи.
— Если ты просто бродяга-побирушка, то можешь проваливать. Я не подаю всяким бездельникам, — раздраженно произнес Каспар. Спокойная уверенность незнакомца тревожила его. Не помогало даже присутствие двух дюжих работников.
— Я не бродяга, хозяин. Я гиптуккер…
— Ты гиптуккер? — На лице Каспара появилась ехидная улыбка. — А где же твой быстрый лахман?
— Я столкнулся с бандой разбойников всего в ста километрах отсюда… Одним из них был Лозмар.
— Лозмар? — еще больше удивился Каспар.
Это сообщение напрочь сбило его насмешливый настрой; махнув рукой, он сказал:
— Ладно, гиптуккер, заходи. Сегодня получишь ужин и место для ночевки в сарае. А завтра, может быть, подыщу для тебя какую-нибудь работенку. Как тебя зовут?
— Джо Беркут, хозяин, и большое тебе спасибо.
— За что спасибо-то? Я еще не сказал ничего определенного. Сказал «может быть»…
— Спасибо за ужин и за ночлег.
Каспар не нашелся, что еще добавить, и, развернувшись, пошел к воротам. Его работники, выполнявшие роль охраны, последовали за хозяином. Один из них, обернувшись, дружески подмигнул Беркуту.
Посчитав это хорошим знаком, Джо поправил заплечный мешок и пошел за ними следом. На широком дворе вовсю кипела жизнь. Несколько женщин суетились возле сложенной из обожженных кирпичей печи, готовя ужин. Двое конюхов тащили за упряжь упрямого лахмана, которому хотелось еще погулять со своей подругой.
С десяток мальчишек, закончив плести корзины, перетаскивали в решетчатый сарай готовую продукцию и оставшиеся пучки лозы.
Едва Джо остановился, как к нему подошел тот самый приветливый работник, который ему подмигивал.
— Меня зовут Батрейд, — представился тот. — Пойдем, я покажу тебе, где ты будешь спать.
— Кажется, хозяин упомянул о сарае.
— Это он так, для строгости. — Батрейд улыбнулся, показав редкие зубы. — На самом деле он ценит хороших работников. А по тебе видно, что ты хороший работник.
— Как ты определил?
— У тебя руки, как лопаты.
— Правда? — Джо невольно посмотрел на свои руки. — Действительно, как лопаты.

Глава 3

Помещение, где жили работники, представляло собой некое подобие казармы. Однако Джо досталась настоящая кровать, застеленная к тому же свежим бельем.
Из признательности за такое уважительное к себе отношение он даже принял душ, хотя обычно делал это не чаще раза в месяц.
Потом был по-настоящему сытный ужин, какого он не едал уже давно, зато ночью полное брюхо не давало Джо уснуть, и он снова и снова вспоминал подробности гибели своих друзей. И стремительную скачку через долины.
Раненый лахман вынес его, а затем рухнул. И еще полдня Джо шел пешком, пока не добрался до поросших горькой травой холмов.
Здесь, в чистой и сухой постели, казалось бы, спи и отдыхай, но уснуть не давала тревога. Джо опасался, что разбойники заявятся и сюда. Ведь их так много, а до фермы Каспара рукой подать, тем более что Лозмар знает эту ферму очень хорошо.
В конце концов усталость взяла свое, и Джо стал погружаться в сон. Он увидел бескрайние поля васильков, увидел себя, помогавшего отцу вспахивать целину, но затем какой-то внешний звук, похожий на вздохи кузнечного меха, оторвал Джо от его путешествия в детство.
— Эй, новичок, — послышалось совсем рядом, и Джо толкнули в плечо.
— А? Что? — Гиптуккер очнулся, его рука скользнула в стоявший рядом с кроватью мешок. Там Джо держал свой пистолет.
— Ты пойдешь к Тритни, новичок? — спросил незнакомый голос.
Джо понял, что это не нападение и пистолет можно не доставать. Он откинулся на подушку.
— А кто такой Тритни?
— Не «такой», а «такая», — пояснил неизвестный. — Тритни — это вроде общественной жены. Платишь четыре кредита в неделю и имеешь ее сколько хочешь. Но, конечно, только в свободное время.
— У меня нет денег, — попытался отвертеться Джо.
— Для новичков первая неделя бесплатно…
Мысли Джо путались, он не знал, что сказать. Наконец брякнул первое, что пришло в голову:
— Я это… Я ударился о седло и теперь даже сижу с трудом, не то что…
— Бедняга… — зашелестело по «казарме». — Сидит с трудом.
Кто-то захихикал, а кто-то сочувственно покивал в темноте головой, видимо, имея опыт подобной травмы.
Между тем Тритни была где-то рядом — это ее глубокие и прерывистые вздохи Джо принял во сне за кузнечные мехи.
Он еще не успел снова погрузиться в сон, когда Тритни освободилась и подошла к его кровати. Где-то возле двери горел тусклый светильник, и в полутьме все казалось расплывчатым и таинственным. И Тритни показалась Джо вполне симпатичной женщиной. Ее потное разгоряченное тело блестело в слабом свете ночника. То, что нельзя было разобрать, без труда дорисовало воображение Джо Беркута.
— Так что с тобой случилось, милый? — произнесла Тритни, присаживаясь на постель новичка.
— Я… — Голос Джо зазвучал хрипло. — Я болен, мэм…
— Могу я тебе чем-то помочь? — В голосе Тритни слышалась явная насмешка.
— Не сейчас, мэм…
— Ну дай тебя хоть немного потрогать, чтобы лучше понять твою болезнь, — насмешливо произнесла женщина, и ее руки проворно поползли под одеяло. — О, да ты не так уж безнадежен.
Джо закрыл глаза, желая только одного — чтобы Тритни убрала свои бесстыдные руки.
— Ладно, — смилостивилась она. — Могу поспорить, что ты здесь лучший кавалер, но, раз не хочешь, неволить не буду.
Женщина поднялась с кровати и пошла прочь. Потом, остановившись, добавила:
— Учти, новенький, бесплатная неделя пролетит быстро. Будешь потом жалеть.
«Не буду, — подумал про себя Беркут. — Пошла вон, шлюха».
По правде говоря, Тритни проняла его до самых косточек, и ее дурманящие флюиды заставили Джо сопеть, как паровая машина, но забираться на бабу, когда не прошло и трех дней после гибели его друзей, Джо считал величайшим свинством.
Тритни была видной женщиной, однако память о павших друзьях тоже что-то значила.
Вскоре все разговоры стихли и работники один за другим стали погружаться в сон. Джо уже почти спал, когда его снова толкнули в плечо.
— Одевайся — поговорить нужно.
Беркут сразу узнал мистера Каспара, поэтому без лишних слов поднялся и, одевшись, пошел следом за ним. Они прошли через весь двор и оказались в длинном помещении, разгороженном на стойла для туков.
Хозяин включил свет, животные заволновались, перебирая ногами и с испугом глядя на появившихся не ко времени людей.
— Ну что скажешь, гиптуккер? — спросил Каспар, испытующе глядя на Джо. А тот завороженно смотрел на статных туков, самцов и самок. Таких породистых и сильных животных он еще ни разу не видел. И было их в стойлах не меньше трех сотен.
— Удивлен, Беркут?
— Да, хозяин. Выглядят они отлично, только вот…
— Доятся тоже. И мальзива получается высший класс, и это, заметь, при стойловом содержании…
— Вы не выводите их на холмы?
— Нет конечно. — Каспар самодовольно усмехнулся. — Я тот человек, парень, кто вывел породу туков стойлового содержания. Прикидываешь, сколько стоят эти животные? Ведь им не обязательно жить здесь, на холмах. Если перегнать их через соляные долины, в Ларбени или в Куцак, они будут приносить огромные деньги.
— А те туки, что в загоне? — спросил Джо, имея в виду небольшое стадо, которое пас Майк.
— Те на откорме. Когда наберут вес, я их продам.
— Но зачем вы мне все это показываете, мистер Каспар? Я же чужой человек и…
— Наплевать, — отрезал хозяин и, подойдя к Джо ближе, добавил: — Об этом богатстве знает Лозмар, и рано или поздно он сюда явится. А я в этих животных вложил тридцать лет кропотливого труда. Я перепродал не один десяток тысяч туков и по одному выбирал из всей массы лучших.
— Вы хотите, чтобы я перегнал ваших туков через соляные долины? — догадался Джо.
— Вот именно. Если это удастся, половина дела будет твоя. Ты гиптуккер, и ты умеешь обращаться с животными, а именно такой человек мне и нужен.
— Но гиптуккеров много. Почему именно я?
— Потому что у тебя умное лицо, Беркут. Остальные твои друзья, ты уж извини, ничем не отличаются от скота, который они перегоняют… Держу пари, что ты окончил гимназию.
Джо невольно усмехнулся и поправил:
— Колледж, сэр.
— Ну вот, я же вижу благородного человека, — обрадовался хозяин. — Ну так что ты скажешь?
Джо пожал плечами. Хорошо, конечно, иметь к старости теплый угол и гарантированную миску супа, но чтобы стать бизнесменом? Об этом он никогда не думал. До сих пор он был вполне доволен своей жизнью, но, может, как раз сейчас и стоит задуматься о будущем?
— Я, конечно, не против, сэр, — наконец сказал Джо. — От такого предложения грех отказываться, только перейти с таким стадом через соли — это будет нелегко. Разбойников стало слишком много. Может быть, проще остаться здесь, укрепить ферму и нанять охрану?
— Нет, этот вариант я уже обдумывал, — возразил Каспар. — Разбойники все больше мешают перегонять скот, из-за этого цены на него уже начали падать. Скоро и скупщики мальзивы станут занижать цены, поскольку не каждый из них захочет рисковать жизнью, чтобы добраться до наших холмов.
— А если по воздуху?
— Слишком дорого. На это уйдут все свободные деньги, а на что я тогда куплю на новом месте ферму? И потом, для грузового судна у нас нет посадочной площадки, на соль они садиться не желают, говорят, это опасно для турбин.
— Понятно. — Джо окинул взглядом стоявший в стойлах отборный скот. — Пока что ничего конкретного сказать не могу, ведь, чтобы пройти через долины, нужно точно знать, что предпримут разбойники. Одним словом, требуется подготовительная работа… У вас есть буер?
— Буер? — переспросил Каспар. — Очень старый, в смысле давнишний, но за все время я выезжал на нем пару раз, не больше. Рулевой из меня никудышный.
— Нужно его осмотреть, проверить и привести в порядок. Если вы не возражаете, я займусь этим прямо с утра.
— Нет проблем, Беркут, — согласился хозяин. — Тебе нужны помощники?
— Мне бы подошел Майк. Он смышленый мальчишка. Надеюсь, вам есть кем его заменить?
— Заменим. Если нужен именно Майк — заменим.

Глава 4

Утро выдалось солнечное, и это добавляло Майку хорошего настроения, ведь сегодня он впервые не пошел со стадом туков, а отправился с Джо Беркутом в большой сарай, где хранился буер мистера Каспара.
Джо сразу сообщил Майку, что собирается заняться разведкой соляных долин, и тот был в восторге от перспективы погонять на настоящем буере. Иногда ему случалось видеть на горизонте их высокие паруса, однако сам он ни о чем подобном и не мечтал. И вот такая удача.
Мистер Каспар был аккуратным хозяином, поэтому его буер находился в отличном состоянии. Джо и Майк вынесли из сарая разборные конструкции и стали монтировать раму. Когда она была готова, пришла очередь паруса — его разложили на траве для просушки, а надувные колеса с блестящими спицами накачали и положили в тень, чтобы посмотреть, как они держат воздух.
Немного передохнув и похрустев утянутым с кухни сахаром, Джо и Майк начали ставить колеса и натягивать парус.
Уже перед самым обедом появился мистер Каспар. Увидев аппарат в полной готовности, он удовлетворенно кивнул:
— Молодцы, ребята. Я уже не думал, что когда— нибудь эта птица снова будет летать.
— После обеда, сэр, мы сможем испытать ее на соли, — сказал Джо.
— Хорошо, возьмите повозку с Пуцелином. Майк знает — это наш ломовой лахман.
— А я думал, мы поедем на буере прямо отсюда, — удивленно сказал Майк.
Каспар и Джо засмеялись.
— Нет, Майк, — пояснил Джо. — Буер — птица гордая, он не побежит по кочкам да холмам. Ему нужен простор. Так что давай его разберем, чтобы сразу после обеда перевезти в долину.
За завтраком работники пытались то один, то другой завести разговор с Майком, чтобы выведать, чем он занимался вместе с новым работником, однако тот отмалчивался, а спросить у самого Джо никто не решался. Уж больно неприступный был у него вид.
Даже Тритни, рассчитывавшая атаковать Джо при дневном свете, решила отложить это на вечер — тот весь ушел в себя и словно никого не видел.
Поблагодарив стряпух, таинственная пара поднялась из-за стола и отправилась в конюшню запрягать в повозку лахмана. Остальные работники проводили их любопытными взглядами, вполголоса обмениваясь предположениями.
Между тем Джо со своим помощником подогнали телегу к сараю и приступили к погрузке. Таскать конструкции на полный желудок было нелегко, однако дело не терпело отлагательства.
Вскоре части буера были погружены, и Майк, подпрыгивая от нетерпения, стал погонять медлительного Пуцелина. Животное почти не реагировало на кнут и, казалось, пребывало в крайнем удивлении — оно еще никогда не таскало такую легкую поклажу.
Беркут шел рядом с повозкой и улыбался, видя нетерпение Майка. Телега выехала на дорогу, лахман зашагал быстрее. Со стороны долин, словно приветствуя парус буера, подул ветер, и впервые Майку показалось, что ветер пахнет свободой, а не йодом.
Вскоре дорога заметно пошла под гору, и впереди открылись простиравшиеся до самого горизонта солончаки. Вся эта ширь переливалась голубоватым, желтым и нежно-розовым, в зависимости от цвета соляных кристаллов. Майк посмотрел вдаль, и ему вдруг показалось, будто он видит парус. Сначала один, потом другой, третий. Он даже вскочил на козлы, чтобы рассмотреть получше.
— Что там? — спросил Беркут.
— Ничего. Показалось… — ответил Майк и стеганул кнутом ленивого лахмана.

Глава 5

Собрать буер во второй раз удалось за несколько минут.
Почти не веря, что все происходит наяву, Майк забрался на неудобное переднее место пассажира и стал ждать отправления, поглядывая на флегматичного лахмана Пуцелина, который пощипывал сухую полынь на кочках.
Наконец и Беркут занял свое место рулевого, и, повинуясь его рукам, на мачте развернулся парус. Он тотчас поймал ветер, колеса скрипнули, и буер покатился. Сначала как-то несмело, а затем все быстрее. Упругие шины запели по шершавому соляному зеркалу, и, по мере того как ветер усиливался, движение буера все больше походило на стремительный полет.
Майк поначалу даже зажмурился от страха, но потом все же собрался с духом и открыл глаза — сначала один, потом другой. Он уже привык к стремительному движению, и оно даже стало ему нравиться, когда парус неожиданно громко хлопнул и буер резко накренился, встав на два колеса.
Майк вскрикнул, решив, что они падают, однако это был всего лишь поворот. Жаль — возвращаться обратно к холмам еще не хотелось, однако в этот момент он заметил то, что заставило Джо развернуть буер обратно.
По соляной глади прямо на них неслись четыре буера. Пока были видны только их паруса, но и этого было достаточно, ведь они были черного цвета.
Майку невольно пришло в голову сравнение с черными хищными птицами, которые преследуют свою добычу, и сейчас этой добычей были они с Джо. Теперь их буер несся обратно к холмам. Время от времени Джо дергал за руль, и аппарат делал ломаные зигзаги. Поначалу Майк не понимал, зачем это нужно, однако все стало ясно, когда со звонким щелчком прямо над его головой пуля пробила парус.
Тем временем расстояние между преследователями и хозяйским буером сокращалось. Вперед вырвался двухмачтовый гигант. Он значительно опережал остальных и старался отрезать добычу от холмов, что у него пока что получалось.
Теперь беглецы двигались параллельно берегу, не делая никаких маневров и ловя ветер всем парусом. Это помогло оторваться от более медлительных преследователей, однако двухмачтовый буер несся как стрела, слегка подпрыгивая на неровностях.
Этот аппарат был выполнен по той же схеме, что и хозяйский, однако был острее носом, со сглаженным корпусом и длиннее раза в полтора.
А еще на нем находились люди. Их было четверо, одетых в черную кожу и вооруженных винтовками. И можно было не сомневаться, что они ими воспользуются.
Как раз в тот момент, когда один из разбойников стал устраиваться для стрельбы, Джо изменил направление движения, и их буер начал сближаться с противником.
Похоже, для разбойников это стало сюрпризом, они не ожидали от добычи такой прыти. Последовало несколько запоздалых выстрелов, которые, впрочем, лишь взметнули фонтанчики соли, не причинив никому вреда.
Двухмачтовый гигант сбавил скорость, желая избежать тарана, однако Джо именно на это и рассчитывал. Он подвел свой буер вплотную к вражескому аппарату, правым колесом легко поддев его нос, и, проскочив дальше, ушел от столкновения, сбив при этом переднее колесо противника.
Двухмачтовый буер на мгновение встал на нос и, легко оторвавшись от земли, перевернулся вниз мачтами, ломая их и теряя обрывки паруса и оснастки. А Джо Беркут выровнял свой аппарат и снова погнал его к холмам, туда, где их дожидалась повозка с флегматичным лахманом.
Майк боялся, что другие разбойники начнут их преследовать, однако те сразу отстали, обескураженные внезапной потерей своего флагмана.

Глава 6

Едва первые лучи солнца коснулись лица Дюка Лозмара, он вздрогнул и сразу проснулся. Затем приподнялся и медленно обвел глазами комнату. Вспомнив, где находится, Дюк откинулся на подушку и уставился взглядом в потолок, по которому ползали две огромные мухи. Их брюшки отливали ультрамариновым блеском, и на мгновение Дюку показалось, что он бредит.
«Откуда здесь мухи?» — подумал он, но тут же вспомнил, что накануне вечером застрелил Жуасо. При прежнем вожаке этот парень играл роль первого заместителя, однако его выступления Дюку не слишком нравились.
Этот поганец получил пулю, как только дал к тому повод, и теперь валялся где-то неподалеку и отвратительно вонял.
Дюк поднялся со скрипучей кровати и обнаружил, что спал не один. Замотавшись в несвежую простыню, на кровати храпела худосочная девица. Ее звали Триш, это Лозмар помнил. Она тоже досталась ему по наследству от Джема Лифшица, жестокого разбойника, собиравшего свою золотую и кровавую жатву долгих семнадцать лет.
Дюку удалось отравить Джема, хотя тот был хитер как лиса. Он заставил Дюка выпить первым поднесенную чашу, однако тот был хитрее и накануне принял противоядие.
Лифшиц харкал кровавой пеной всю ночь, а наутро отдал концы. И когда впервые встал вопрос о преемнике, Жуасо кричал, что он лучший претендент, однако Дюк Лозмар провозгласил себя новым главарем банды и предложил любому несогласному оспорить это право в честной схватке.
Дюк понимал, что против его стальных мускулов никто не сунется — самоубийство в банде не считалось подвигом. И он не ошибся: никто не проронил ни слова, и все приняли его за главного.
Один только Жуасо не хотел смириться. Но теперь это уже в прошлом.
Почувствовав на себе тяжелый взгляд, Триш тоже проснулась. Она не меньше минуты таращилась на Дюка, пока наконец не признала в нем своего хозяина.
— Пупсик, у нас осталось что-нибудь выпить? — спросила она, с трудом отрываясь от сплющенной подушки.
— Триш, сколько тебе лет? — неожиданно спросил Дюк, глядя на иссохшее тело женщины с несвойственным ему состраданием. Ему даже и думать не хотелось о том, что он занимался с ней сексом. Не хотелось до тошноты.
— Ты… ты сбрендил, парень? — наконец произнесла она. Еще никто не задавал Триш подобных вопросов за все время пребывания ее в банде.
Дюк, ничего не говоря, поднялся, толкнул скрипучую дверь и вышел из ветхого домика.
Сделав пару шагов, он чуть не наступил на беднягу Жуасо. Тот действительно валялся совсем рядом с апартаментами предводителя, и, помимо флегматичных мух, по нему ползали быстрые рыжие муравьи.
— Фагот! Фагот! — проорал Дюк, словно вызывая дух доктора Лосферга.
Фагот был одним из новообращенных. При Джеме Лифшице все, кому не лень, мешали его с дерьмом, а Дюк его возвысил и не ошибся. Фагот готов был носом рыть землю, чтобы только угодить новому хозяину.
— Я здесь, адмирал! — отозвался верный слуга, появляясь из ближайшей землянки. Лицо Фагота напоминало кочан мороженой капусты, но он бодро улыбался, стараясь не показывать виду, что накануне сильно перепил.
— Дружище, закопай эту падаль, она мешает мне думать! — сказал Дюк, показывая на труп Жуасо.
— Будет сделано, адмирал Лозмар, — отчеканил Фагот и даже попытался козырнуть, но только до крови оцарапал нестриженым ногтем ухо.
— И еще одно дело. — Дюк с таинственным видом поманил Фагота пальцем.
Тот подошел.
— Как ты думаешь, сколько Триш лет? — спросил Дюк.
Фагот пошевелил бровями, почесал макушку.
— А что?
— Иди копай, — буркнул Дюк и пошел к бочке с мутной водой, чтобы освежиться.
Теплая вода неожиданно отрезвила его, и Дюк решил одеться, чтобы своим непотребным видом не разлагать подчиненных, не подрывать дисциплину.
Когда он снова вышел на воздух, жизнь в разбойничьем поселении уже входила в привычную колею. Все бродили злые, высматривая, на ком бы сорвать свое дурное настроение, готовые на любые подвиги.
У Джема Лифшица была своя собственная система планирования нападений, однако Дюк не успел ее постичь, так что приходилось импровизировать.
— Свободные люди острова! Давно мы не тупили наши ножи.
— Давно! — проорали подельники, ожидая от вожака новых приключений.
— А там на холмах, всего в трех часах пути на буерах, стоит богатая ферма! Ферма куркуля Каспара, которому вы не прочь выпустить кишки.
— Не прочь! — проорали члены банды, потрясая ржавыми ножами.
— Тогда предлагаю сегодня же отправиться на разведку! На наших буерах!
И снова крики одобрения сотрясли окружающее пространство.
Между тем Дюк, по мере того как солнце пригревало сильнее, обретал все явственнее облик прежнего ужасного Дюка, человека, склонного к приступам иссушающей злобы и беспричинной жестокости.
Едва сдерживаясь, чтобы не начать стрелять в кого попало, он срывающимся голосом перечислил разбойников, которых выбрал в разведывательный отряд.
Затем все толпой спустились на пристань, где стояло около десятка буеров. Впрочем, половина из них была сломана. Разведчики погрузились на те, что еще держались на колесах.
— Вперед, захватчики! — воскликнул Дюк, запрыгнув на палубу двухмачтового флагмана.
Он потребовал винтовку и принялся палить во все стороны, надеясь подстрелить хоть что-то живое. Однако природа соляных долин была скупа и неотзывчива, и никто, даже самый глупый кролик не забрел сюда с холмов, чтобы своей гибелью потешить воспаленный разум жестокого Дюка. В последний момент он заметил вышедшую на пристань Триш, но в его винтовке больше не было патронов.
Лишь резкий порыв вольного ветра немного успокоил демонов Дюка Лозмара, и он отдался созерцанию проносящегося пейзажа и вою спрессованного воздуха, рвущего полотнища парусов. Буер уносил Дюка все дальше, и на смену тоске приходило предвкушение новых приключений.
Вскоре остров, на котором базировалась банда, скрылся за горизонтом, и стремительно несущиеся буера оказались средь соляного пространства. Лишь гудели паруса да шелестели покрышки колес, неся разведчиков ближе и ближе к стране холмов и богатых непуганых фермеров.
«Если повезет, я уже сегодня убью старика Каспара», — вглядываясь в горизонт, подумал Дюк. Никто не мог помешать ему сжечь эту ферму и забрать драгоценных туков. Никто. Он и раньше ухитрялся держать в страхе всех работников фермы, включая самого Каспара, а уж теперь…
Еще он принуждал к сожительству четырех женщин, две из которых были замужем. И Тритни, конечно, но та не в счет, поскольку была заранее оплачена.
Вот только Софи Баварски строила из себя недотрогу, и именно поэтому Дюку хотелось ее. Ах как ему ее хотелось! Даже сейчас он испытывал необыкновенное влечение к уже не существующей девушке. И оттого, что ее уже не было в живых, Дюку было еще досаднее. Да, он убил ее, но такую девушку, как Софи, можно было бы убить четыре раза, и ему все равно было бы мало.
— Адмирал, впереди холмы! — вывел Дюка из тяжелых раздумий противный голос Фагота.
«Убью я его. Как только найду подходящую замену», — пообещал себе Дюк, однако вслух произнес:
— Смотреть внимательно. Может, заметим стадо туков — их частенько пасут тут на склонах.
Прошлую добычу, которую удалось захватить неделю назад, разбойники уже пропили. На рынке в Куцаке за скот дали совсем немного, поскольку туки были в плохом состоянии.
Дюк хотел пристрелить несговорчивого покупателя, но тот пригрозил, что за ним следит полиция, и бандит пошел на попятную.
Денег Дюк выручил мало, хотя получил в плечо пулю от сопровождавших стадо гиптуккеров. Их было всего пятнадцать человек, но они дрались до последнего. А один даже сумел уйти, тот самый, который и ранил Дюка в плечо. Дюк переживал из-за этого ранения, посчитав его личным оскорблением, впрочем, он надеялся еще встретить этого гиптуккера на узкой дорожке.
— Вижу парус, босс! — внезапно закричал Корн, одноухий ветеран банды.
Дюк посмотрел в ту сторону, куда указывал Корн, и действительно увидел парус буера, который мчался навстречу разбойникам.
«Кто бы это мог быть?» — подумал Дюк. Он знал всех фермеров в округе, и только у некоторых из них были буера.
— Правьте на него! — приказал Дюк, и аппараты под остроконечными черными парусами продолжили свой бег.
Между тем неизвестный бедолага еще не видел опасности и продолжал сближаться с разбойниками. Впрочем, в последний момент он все же заметил угрозу и, профессионально поставив буер на два колеса, сделал резкий разворот.
— Да он прыткий парень! — воскликнул Дюк, которому понравился маневр незнакомца. — Эй, Корн, дай мне винтовку!
Одноухий разбойник тотчас подал боссу оружие, и тот, прицелившись в уходивший буер, несколько раз нажал на курок.
Пули ушли далеко вперед, и было непонятно, поразили ли они хотя бы парус или растратили злобу Дюка в бесполезном полете.
Тем не менее двухмачтовый флагман Дюка Лозмара уверенно нагонял беглеца и вскоре, обойдя его справа, стал отрезать от берега, где тот наверняка надеялся найти спасение.
— Убейте этого парня! Я хочу посмотреть на его шляпу! — скомандовал Дюк. Ему все больше казалось, что это тот самый враг, которому он остался должен пулю, однако точно определить было невозможно, потому что буера подпрыгивали на соляных кочках и дергались из стороны в сторону, послушные резким порывам ветра.
Устроившись поудобнее, Корн тоже выстрелил несколько раз, однако преследуемый буер ловко сманеврировал, и пули Корна ткнулись в твердую соль.
Дюк видел рулевого только мельком, но шляпа… Эту шляпу он уже видел. Думать о том, как его враг мог оказаться в этом буере, было некогда, да и неохота, его занимало только одно — отомстить.
А между тем жертва не собиралась сдаваться и словно в порыве отчаяния пошла на таран.
— На руле! Смотреть в оба! — прокричал Дюк, и его двухмачтовый гигант стал сбрасывать скорость. Однако напористый враг в отвратительной шляпе гиптуккера продолжал свою атаку. Он мастерски подсек нос двухмачтового буера и снес его в сторону, повалив буер на твердое соленое зеркало.
— Сволочь! — только и успел выкрикнуть Лозмар, а затем весь мир перевернулся вверх тормашками и треск мачт заглушил вопли несчастной команды. Удар, полет, еще удар — и Дюк погрузился во мрак и молчание.

Глава 7

Даже с того места, где стоял невозмутимый лахман, было видно, как черные точки суетятся вокруг перевёрнутого двухмачтовика. Впрочем, Майк и Джо старались не смотреть в ту сторону, они деловито разбирали свой буер и грузили на повозку.
Ни тому, ни другому не хотелось говорить о близкой опасности, ведь то, что они оба остались живы, было лишь счастливой случайностью.
Со стороны фермы показалась легкая двуколка, на которой ехал сам Каспар. С ходу оценив обстановку, он долго смотрел в бинокль на долину, потом сказал:
— Вы их здорово обидели, ребята. Быть беде…
В полном молчании буер уложили на повозку, и лахман бодро потащил ее к ферме. Он помнил об удобном стойле и мере овса, которая причиталась ему за работу.
Когда Каспар, Джо и Майк вернулись на ферму, им показалось, будто ничего и не произошло, таким обыденным и спокойным казалось все вокруг. Мужчины в ожидании ужина обсуждали свои никчемные делишки, женщины за стряпней стреляли глазами, намечая ночные победы, а возвратившиеся с холмов туки счастливо вдыхали запах жилья. Переев горькой полыни, они громко испускали газы и мечтали о тишине.
Погруженный в собственные мысли, Майк пошел в жилое помещение. Когда он приблизился к кровати Герхарда Баварски, с которой тот почти не вставал, старик открыл глаза и сказал:
— Смерть ходит где-то поблизости, сынок.
— Ты о чем это, дедушка? — испуганно спросил Майк.
— Не все доживут до утра, — ответил Герхард, глядя прямо перед собой. Майк невольно обернулся. Но он не увидел того, что видел старик.
— Перестань, дедушка, нас много, и у нас есть ружья. Нам никто не страшен.
— Нет, Майки, я старый человек, и я знаю, на что это похоже… Она несколько раз подбиралась ко мне совсем близко…
Старик Баварски приподнялся на смятой подушке и указал трясущейся рукой в темный угол.
— Я вижу ее, вон она, притаилась с косой в руках… Она ждет своей жатвы — она ее чувствует…
— Дедушка! — воскликнул Майк. Страх холодком пробежал по его спине, ноги стали как ватные. А старик все сидел, вытянув перед собой худую руку — трухлявое дерево с торчащей высохшей веткой, и Майк не осмеливался обернуться еще раз, опасаясь увидеть то, что ясно видел старый Герхард.
К счастью, скрипнула дверь, и вошел Батрейд. Майк не питал к нему особой привязанности, но сейчас был необыкновенно рад видеть этого толстого безобидного человека. Он был намного реальнее, чем угасающий старик Баварски, стоявший одной ногой в могиле.
— О, чего это вы в темноте сидите? — бодро спросил толстяк. Он зажег светильник, лампа громко затрещала.
— Ты уже поужинал, Батрейд? — спросил Майк.
— Да ты что, как же я мог поужинать, если еще не накрывали… Когда я проходил мимо кухни, оттуда только понесли кастрюлю с супом. Сегодня его сварили из гусиных потрошков. — Батрейд почмокал губами и, обращаясь к Майку, спросил: — А ты какой суп больше уважаешь, Майки?
— Я? — удивился тот. Мысль о супе никак не умещалась в его встревоженном сознании.
— Ну да, ты. Ведь мистеру Баварски давно уже все равно, что он ест.
Майк покосился на старика. Тот лежал, откинувшись на подушки, и снова смотрел сквозь потолок, как будто действительно видел иные, неведомые миры.
— Что тебе принести, дедушка? — спросил Майк, проверяя, жив ли еще старый Герхард. Однако тот даже не пошевелился. Он давно уже не обращал ни на кого внимания, если только сам не хотел этого.
— Принесешь ему молока и хлеба, — ответил за мистера Баварски Батрейд. — Разве не знаешь, старики ничего другого не едят.
Отыскав в шкафчике какую-то нужную ему вещь, Батрейд направился к выходу.
— Ну что, пошли? — спросил он, оборачиваясь к Майку.
— Да, — поспешно ответил тот, словно опасаясь, что, останься он здесь один, старик Баварски затянет его с собой в черную пучину небытия.
Во дворе Майку стало легче, и он с наслаждением вдохнул вечерний воздух, пахнущий навозом туков и дымом от печи. Здесь, за окружавшим со всех сторон ферму высоким забором, время, казалось, остановилось навсегда и все шло так, как шло извека.
Вот сейчас одна из стряпух выйдет из кухни и крикнет: «Ужин остывает!»
— Ужин остывает! — пропела своим звонким голосом Гертруда, замужняя женщина и мать двоих детей. У нее была отдельная комната во флигеле.
— Руки мыл? — строго спросила она у Майка, и тот широко улыбнулся, поскольку слышал это много раз.
— Я быстро, — сказал он и побежал к рукомойнику, где-то в глубине души тая страх, что эта картина благополучия неожиданно растает.

Глава 8

Ночь прошла неспокойно. Каспар раздал мужчинам винтовки, и они патрулировали округу, спускаясь к самой долине.
С одной из команд к соляной глади ходили Джо и Майк. Майку ружье не доверили, зато у Джо был отличный пистолет.
До самого утра работники вслушивались в шум ветра, стараясь различить шорох буерных колес, однако ничего так и не произошло. Когда взошло солнце, все отправились по делам, а Майку и Джо Каспар разрешил отоспаться.
Примерно в час дня, когда работники собирались к обеду, откуда-то издали послышался крик.
Майк подскочил от ужаса — так мог кричать только умирающий. Этот крик был исполнен тоски и смертельного страха.
Джо Беркут моментально оказался на ногах и первым выскочил из помещения во двор.
— Они идут со стороны пустоши! — крикнул кто-то. Прогремело несколько выстрелов. Майк подбежал к забору и, подпрыгнув, взобрался наверх.
То, что он увидел, его поразило. Со стороны пустоши, где не так давно вся трава была уничтожена огнем, мчались несколько десятков всадников. Пять или шесть пастухов, попытавшихся от них убежать, в одну секунду были растоптаны, и разбойники продолжили наступление на ферму.
— Сажайте женщин и детей на повозку, мы их задержим! — кричал хозяин, потрясая винтовкой.
Некоторые из работников-мужчин уже забрались на крыши сараев и открыли по нападавшим частый огонь. Однако стрелки они были плохие, только один всадник полетел на землю, остальные же благополучно добрались до ограды.
Вскакивая на седла ногами, разбойники с ходу перепрыгивали через забор и в упор расстреливали защитников фермы. Груженная детьми и женщинами повозка наконец тронулась с места, и ломовой лахман, чуя опасность, взял с места в галоп.
Когда повозка проскочила сквозь ворота, за ней увязались два всадника, но выбежавший следом Каспар метким выстрелом сбил одного из них. Другой бандит, выстрелив в ответ, попал ему в грудь, но сам был тотчас сражен пулей Джо Беркута.
— Хватай ружье хозяина! — крикнул Джо онемевшему от страха Майку и, выстрелив еще дважды, уложил пару перебиравшихся через забор бандитов.
Однако незначительные потери не остановили нападавших, они сыпались через забор словно горох, стреляя во все стороны и добивая раненых ножами.
— Давай за ворота! — скомандовал Джо, понимая, что внутри ограды все уже кончено.
Майк решил было, что Джо собирается бежать на своих двоих, однако тот поступил иначе. Брошенные всадниками лахманы беспокойно носились вокруг фермы, и Джо быстро приманил двух из них, просвистев какую-то странную мелодию.
Забросив в седло полуживого от страха Майка, Джо вспрыгнул на второго лахмана, и тут со двора выскочили бандиты. Увидев на своих лахманах чужих людей, они дали дружный залп, и шквал свинца обжег Майка горячим дыханием. Лахман под ним рванул с места и понесся с такой скоростью, что у Майка едва не заложило уши. Краем глаза он успел увидеть, что Джо тоже скачет, правда, в другую сторону и едва держась в седле.
Наверное, он был ранен, но сейчас Майк не мог думать ни о чем, кроме того, как бы не упасть и не разбиться о землю.
Он был не слишком умелым наездником, а висевшая на ремне винтовка болталась из стороны в сторону, больно колотя Майка и лахмана по бокам. Может быть, поэтому скакун неудержимо продолжал нестись вперед, и Майк лишь краем сознания отметил, что они движутся под гору, в сторону соляных долин.
Сколько продолжалась эта скачка, он не знал, однако, когда притомившийся лахман перешел на шаг, Майк наконец огляделся и понял, что находится в совершенно неизвестном ему месте. Куда ни глянь, ровная гладь простиралась до самого горизонта.
Осторожно натянув вожжи, он заставил лахмана остановиться и сполз с седла, чтобы размять ноги. После такой скачки зад был одной сплошной ссадиной, что мешало радоваться чудесному спасению.
— Как хоть тебя зовут? — спросил Майк у скакуна, однако тот неожиданно мотнул головой и едва не вырвал повод из рук нового хозяина.
— Стоять! — крикнул Майк и, вцепившись в уздечку обеими руками, повис на ней всем телом.
Поняв, что побег не удался, лахман остановился и закивал головой.
— Нет, дружок, теперь ты меня не обманешь.
Закинув винтовку за спину, Майк, морщась от боли, забрался обратно в седло и, оглядевшись еще раз, заметил первый ориентир.
Это был далекий столб черного дыма, который поднимался над фермой — в этом не было никаких сомнений.
Майк вспомнил Герхарда Баварски, которого наверняка убил Лозмар. А еще он вспомнил, как накануне старик говорил о грядущей гибели фермы.
«Вот я и остался один», — подумал Майк и тяжело вздохнул. Совсем не так он представлял себе свободу, о которой столько мечтал.
В последний раз взглянув на дым, он дернул поводья, и лахман зашагал дальше — в глубь соляных долин, к островам, которые, по мнению Майка, должны были находиться где-то там, впереди.

Глава 9

Спустилась ночь, и на небе зажглись звезды. Темнота принесла успокоение, Майк, смирившись с судьбой, мерно покачивался в седле. Он даже не заметил, что лахман подошел к острову, и, только когда тот начал взбираться вверх по склону, наездник наконец разлепил глаза и понял, что они достигли земли.
Пройдя еще с полсотни метров, лахман остановился и стал щипать на кочках траву. Решив, что животное устало и больше не попытается сбежать, Майк спустился на землю.
Он попытался сделать шаг и схватился за лахмана, чтобы не упасть, — ноги совсем одеревенели и казались чужими.
Кое-как добравшись до возвышенности и подтащив за собой лахмана, Майк снял с него уздечку и спутал ею ноги скакуна. Затем привалился к небольшому корявому кустику и, прижав к груди винтовку, заснул.
Никогда еще Майк не спал так крепко. Переживания последних суток вереницей смутных образов проносились перед ним. Выстрелы, крики карабкавшихся через забор бандитов и уносящаяся по пыльной дороге повозка, перегруженная детьми и голосящими женщинами.
Наконец, израсходовав весь запас кошмаров, утомленное сознание успокоилось, и Майк погрузился в полноценный целительный сон. Однако длился он недолго, потому что Майка больно ткнули в плечо.
— Вставай, крысенок! Ты попался! — проскрежетал кто-то над его ухом.
Майк открыл глаза и, щурясь от солнца, увидел вооруженных людей, стоявших полукругом. Один из них держал за стремя спутанного лахмана, который за ночь наелся травы и выглядел бодро.
— Вставай или получишь по ребрам! — снова прикрикнули на Майка, и он спешно поднялся.
— Давай вперед и не оглядывайся, — потребовал небритый субъект, голова которого была замотана цветастой тряпкой. Майк покорно пошел по узкой тропе, которую ночью он просто не заметил.
«Ну все, пропал, — подавленно размышлял он, — теперь я точно пропал. Лозмар разрежет меня на куски».
От таких мыслей Майк окончательно проснулся. Умирать теплым, солнечным утром было глупо, к тому же очень хотелось есть и пить, поскольку только лахманы могли пить воду из соленых луж, а Майк бежал, не захватив с собой, естественно, ни воды, ни хлеба.
Постепенно тропа начала спускаться под гору, и вместо уродливых кочек стали попадаться довольно большие, поросшие зеленой травой прогалины. Майка это настолько удивило, что на мгновение он забыл о нависшей над ним смертельной опасности.
Исполняя требование конвоиров, он не оборачивался, однако по звукам шагов позади себя определил, что с ним идут только трое и последний ведет его лахмана. Из всего этого следовало, что его поймали совершенно случайно и остальные разбойники отправились дальше, по своим делам.
Тропинка вильнула в очередной раз, миновала колючий кустарник и вывела к небольшому поселению, состоявшему всего из нескольких домов. И хотя видно было, что дома эти собраны из подручного материала, бросалось в глаза, что кто-то все как следует спланировал и подогнал все детали друг к другу с большой аккуратностью.
Вокруг домов стояли деревья, носившие следы постоянного ухода и обильного полива. Их густые кроны чрезвычайно удивили Майка, которому не приходилось видеть ничего выше малинового куста.
Позабыв обо всем, он обернулся, чтобы спросить о деревьях, и тут же получил тычок в спину, от которого едва не упал.
Завидев пленника, на небольшой площади между домами стали собираться люди. Их набралось не больше двадцати человек, и в основном они выглядели так же, как и конвоиры Майка.
Один из них выделялся своей странной одеждой. Помимо кожаных штанов и куртки, на нем были высокие сапоги, меховой цилиндр и золотое пенсне. И по тому, как окружающие старались не загораживать ему обзор, Майк понял, что это и есть местный предводитель.
«Неужели здесь нет Лозмара?» — удивился он, и надежда легонько коснулась его своим крылом.
— Кто это? Где вы его нашли? — спросил экстравагантный джентльмен, поблескивая на Майка стеклами пенсне.
— Он спал прямо на тропе, сэр, — сообщил неприветливый конвоир Майка. — Эти «собаки» послали его в разведку. Судя по седлу его лахмана, это не простой боец, а какой-нибудь сержант.
— Сержант? — Предводитель скорчил гримасу. — Да это ребенок, вы что, не видите?
Он подошел к пленнику, пристально посмотрел ему в глаза и неожиданно резко ударил ладонью по лицу. Пощечина ослепила Майка, и он, потеряв равновесие, упал на спину.
— Ты думаешь, я злой? — донесся откуда-то издалека вкрадчивый голос. — Я не злой. Просто я стараюсь предупредить твое вранье, мальчик. Ты понимаешь, о чем я говорю?
Майк кивнул.
— Вот и отлично. Поднимайся, я тебя не убил. А теперь скажи мне, как тебя зовут и откуда ты?
— Меня зовут Майк Баварски… Я убежал с фермы мистера Каспара.
— А зачем ты убежал с фермы, мальчик? — Стеклышки пенсне еще раз блеснули, и Майк, зачарованный их зеркальным блеском, ответил:
— Ее сожгли, сэр…
— Кто?
— Дюк Лозмар и его люди, сэр.
— Кто такой Лозмар? — Предводитель распрямился и обвел окружающих взглядом, однако ему никто не ответил. Все только пожимали плечами: о таком человеке никто из них не слышал.
— Вот видишь, мальчик, ты лжешь мне…
Человек в пенсне виновато развел руками и отпустил Майку еще одну затрещину. И хотя на этот раз тот удержался на ногах, на разбитых губах выступила кровь.
— Я говорю правду, мистер! — в отчаянии закричал Майк. — Они убили всех мужчин, и только женщины с детьми успели уехать на повозке!
— Не кричи, мальчик, прошу тебя! — приказал главный. — У тебя лахман с эмблемой «собак», а ты мне говоришь о каком-то Лозмаре! А между тем вожака «собак» зовут не Лозмар, а Лифшиц. В этом вся штука.
— Это не мой лахман, его для меня поймал Джо! — размазывая по лицу кровь, оправдывался Майк.
— А кто тогда этот твой Джо?
— Он устроился работать к мистеру Каспару, а на следующий день на нас напали… Они прыгали через забор и стреляли… Их лахманы бегали в беспорядке, поэтому Джо поймал двоих, и мы поскакали. Только вот Джо, кажется, ранили.
— Эй, Шило, — обратился предводитель к разбойнику, который привел Майка. — Что-то я не пойму. Выходит, этот мальчик — не шпион «собак»?
— Вам виднее, сэр, — пожал тот плечами.
— Ну это понятно.
Предводитель снял пенсне и, протерев его замшевой тряпочкой, снова водрузил на прежнее место.
— Ладно, все свободны, шоу закончилось. А ты, Майк Баварски, пойдешь со мной. Я должен записать твои показания самым подробнейшим образом. Кстати, меня зовут Алонсо Морган.
— Очень приятно, мистер Морган.
— А раз приятно, ты должен вступить в ряды «барсуков». Понимаешь?
— Нет, сэр.
— А вот так говорить не нужно, дорогой Майк, иначе я снова залеплю тебе по физиономии, — грустно произнес предводитель, и Майк сразу же закивал:
— О да, сэр, с великим удовольствием стану «барсуком»!
— А что делать мне? — спросил Шило, который после освобождения Майка из-под ареста остался без дела.
— Догоняй Фердинанда. Ведь ты, кажется, должен был идти вместе с ним. А трофейного лахмана отведите в конюшню и сотрите с седла эту дурацкую эмблему. Теперь это скакун одного из «барсуков». Понятно?
— Понятно, сэр, — в один голос проговорили Шило и второй разбойник, который держал лахмана под уздцы.

Глава 10

Казалось, Алонсо Морган полностью забыл о намерении записать показания Майка — он не спеша водил его по окрестностям поселения, показывая удивительные плоды труда «барсуков».
По склонам холмов террасами спускались грядки и небольшие ухоженные луга; на этих террасах имелись даже оросительные каналы, выложенные черепками от битых тарелок. Все это вызывало у гостя неподдельный интерес, и Морган этому очень радовался.
— А вот это наша гордость, — объявил он, указывая на некое подобие башни, сложенной из крупных кремниевых осколков. — Как ты думаешь, что это?
— Признаюсь вам честно, сэр, ничего подобного я не видел.
— Так я и думал, — самодовольно улыбнулся Алонсо, — а между тем это наш генератор воды.
— Генератор воды? — удивился Майк.
— Вот именно. На этих камнях конденсируется вода из воздуха. Затем она стекает вниз и скапливается в бассейне. Ну а где вода, там жизнь.
— Это вы все придумали?
— Конечно, я, — скромно признался Алонсо. — Но это было несложно, ведь в прошлом я был выдающимся инженером-ирригатором…
Вдруг, что-то вспомнив, он остановился и снял с головы свой меховой цилиндр. Немного его помяв, предводитель снова надел головной убор и сказал:
— Из твоих показаний, Майк, следует, что у «собак» новый предводитель. Так?
— Не знаю, сэр.
— Но ты сказал, что людьми Лифшица командовал Лозмар?
— Нет, сэр. Мне известно только то, что Дюк сбежал к разбойникам, а Джо опознал его, когда он со своей шайкой напал на него и других гиптуккеров.
— Стоп! Уж не тот ли это Джо, которого зовут Джо Беркут?! — воскликнул Алонсо.
— Да, он говорил мне, что его зовут Джо Беркут, — признался Майк, опасаясь, что Морган снова обрушится на него с кулаками. Однако тот только часто задышал, а спустя полминуты уже взял себя в руки.
— Джо Беркут — убийца с лицом философа. Из команды «барсуков» он забрал пятерых! Ты умеешь считать, Майк?
— Да, сэр, — быстро ответил тот.
— Тогда представь себе, как выглядит шеренга из пяти мертвецов. Представил?
— О да, сэр, — соврал Майк.
— Ну и каково тебе?
— Ужасная картина, сэр.
— Да, ужасная, — подтвердил Алонсо. — Правда, он убивал и «собак». Пожалуй, Лифшиц потерял солдат даже больше, чем я.
— А кто же он такой, этот Джо Беркут, сэр? — осторожно спросил Майк. — Он наемный убийца?
— Да нет, какой он убийца, — махнул рукой Алонсо. — Просто он чрезвычайно хитрый гиптуккер и раньше частенько проводил скот, минуя наши заставы. И еще он здорово торговался, даже когда мы перекрывали им дорогу. Отдавая нам пять дойных самок, Беркут непременно ухитрялся всучить трех хромых быков.
Оба помолчали, и каждый думал о своем. Затем Морган повторил еще раз, что Беркут отлично торговался, и добавил:
— Уж ты мне поверь, парень, в прошлом я был заслуженным работником торговли.
И снова они помолчали, глядя на дрожавшие в долинах миражи.
— Ты умеешь стрелять, Майк? — спросил вдруг Алонсо, не отводя взгляда от горизонта.
— В общем-то умею, сэр, но не очень метко. У меня совсем не было практики…
— Теперь она у тебя будет. Уж если в какой банде случилась узурпация власти, непременно начинаются войны. У «собак» не меньше сотни солдат, потому что у них большой остров. У нас остров маленький и народу мало, поэтому стрелять должны все, притом очень хорошо. Нас и так всего тридцать восемь, но, как только ты пройдешь посвящение, нас станет тридцать девять.
— А что это за посвящение? — спросил Майк.
— О, пустяки. Новичкам мы накалываем на заднице изображение барсука.
— А чем накалываете? — дрогнувшим голосом спросил Майк.
— Естественно, раскаленным гвоздем, — буднично ответил предводитель «барсуков» и, посмотрев на Майка долгим взглядом, зашелся хриплым смехом, перешедшим в громкую икоту.
Справившись наконец с этим и утерев выступившие слезы, Алонсо сказал:
— Расслабься, парень. Это шутка. Обычная цирковая шутка, из тех, что я проделывал, когда работал клоуном. Второго такого комика не было на всем полушарии.

Глава 11

Так Майка приняли в банду «барсуков». Ему выделили койку в одном из домов, возвратили винтовку и показали стойло, в котором стоял его лахман.
Теперь каждый его день начинался с работы вместе с остальными членами банды. Часть из них уходила на разведку, а остальные занимались благоустройством острова.
Затем следовал обед, после которого Майка освобождали от дальнейшей работы, и вместе с Алонсо Морганом он шел тренироваться в стрельбе.
По дороге к излюбленному рубежу для стрелковых упражнений Морган по многу раз излагал Майку свои взгляды на жизнь.
— Пойми меня правильно, Майк, никому не хочется быть душегубом. В каждой живой твари есть стремление к созиданию, главное — это стремление обнаружить, выделить, а потом можно созидать до бесконечности.
— А что такое «созидание»?
— Это просто, Майк. Ты идешь, видишь кучу дерьма и не проходишь мимо, а тут же это дерьмо утилизируешь.
— Как это — «утилизируешь»? — недоумевал Майк. — Ведь если идет стадо туков, так устанешь за ними утилизировать.
— Ну утилизируй следы хотя бы одного тука, и это будет начало твоего собственного порядка.
— И что, так считают все «барсуки»? — спросил Майк, но Морган ответил не сразу. Он поддал носком сапога большой кристалл розовой соли, покривился и наконец ответил:
— Увы, мой друг, это не так. Большинство людей отвратительны в своем невежестве и эгоизме. Тот же Лозмар сжег одну из лучших ферм, и кто теперь вместо Каспара будет собирать туков для перегона через долины? Никто. А стало быть, и нам, и «собакам» поживиться будет нечем…
Когда они наконец добирались до горки крупных обломков соли, Морган начинал подбрасывать их в небо, а Майк стрелял и выслушивал его советы.
Поначалу он не попадал вовсе, но, обычно очень раздражительный, Морган проявлял удивительную терпеливость. Если Майк жаловался на яркое солнце и блеск соли, предводитель напоминал, что в долине такая погода почти всегда и требуется хорошо стрелять именно при нестерпимом блеске.
С другими членами банды отношения тоже складывались нормально. «Барсуки» были незлобивы и больше напоминали наемных работников с фермы, чем людей, кормящихся разбоем.
Однажды утром Морган вышел из своего личного домика, когда все завтракали, сидя под навесом. Подойдя к Майку, он сказал:
— Сегодня мы идем перехватывать стадо туков. И ты пойдешь с нами. Стрелять тебе не придется, но ты должен увидеть, как все это происходит на деле.
— Конечно, сэр. Спасибо.
— Скажешь спасибо Шилу, если вернешься живым, — он будет опекать тебя во время похода.

Глава 12

Ехать до места засады пришлось около трех часов, и, как оказалось, двое из банды «барсуков» уже находились на месте, на тот случай, если туков погонят раньше указанного времени.
Прибывшие спешились и рассредоточились, заняв места возле озерков крепкого рассола. Испарявшаяся вода создавала некое подобие зеркала и надежно скрывала находившихся в засаде разбойников. Только приблизившись на сотню метров, можно было обнаружить опасность, однако к тому моменту было уже поздно что-то предпринимать.
— Сколько мы заберем туков, Шило? — спросил Майк, глядя на приготовления.
— Не больше трех, — ответил тот, почесывая небритую щеку.
— А почему не взять все стадо?
Шило посмотрел на Майка долгим взглядом:
— Разве Морган ничего тебе не объяснял?
— Что именно?
— А то, что мы кормимся с этих поборов. Если начнем сильно обижать гиптуккеров, они будут искать другие маршруты. А так мы берем себе совсем немного — что-то вроде налога, а остальной скот пусть себе гонят в город… Между прочим, «собаки» нас именно за это и ненавидят, потому что все погонщики стремятся перейти долину на нашем участке.
— Но Морган сказал, что здесь бывает довольно опасно, — возразил Майк. — Он сказал «если вернешься живым»…
— Он просто нагоняет страху, — пояснил Шило. — Это раньше, лет пять назад, были настоящие бои между гиптуккерами и нами, хозяевами долин. Тогда еще существовала полевая жандармерия. Они частенько поджаривали нам задницы…
— А где теперь эта жандармерия?
— Не знаю. — Шило пожал плечами и поправил пистолет, торчавший за поясом. — Говорят, их сократили, а почему — мне неизвестно.
— А куда потом девается скот, который вы забираете?
— По-разному, — ответил Шило и как-то странно потянул носом.
«Как настоящий барсук», — восхищенно подумал Майк. Вообще, чем дольше он наблюдал за этим кривоногим человеком, тем больше подмечал в его движениях и жестах какую-то звериную грацию.
— По-разному, — снова повторил Шило, успокоившись. — Некоторых пускаем на мясо, других отгоняем в город… Хотели собрать себе племенное стадо, чтобы мальзиву продавать, но остров у нас маленький, даже по науке много не прокормишь.
Шило присел на корточки и хлопнул по колену своего лахмана. Тот сразу улегся на утрамбованную соль и сладко зажмурил глаза.
Лахман Майка тут же, без всякой команды, растянулся рядом на земле, чем вызвал недовольный взгляд Шила.
— Сразу видно, что это животное совершенно не учили дисциплине, — сказал он. — У «собак» это не приняло… Тебе придется учить его, парень, иначе эта скотина сядет тебе на шею.
Услышав обращенное к нему слово «скотина», скакун Майка повернул голову и пристально посмотрел на Шило, сосредоточенно пожевывая губами, словно собирался плюнуть тому в лицо. Затем коротко вздохнул и отвернулся.
Майк и Шило невольно переглянулись.
— Чего это он? — спросил Майк.
— А избалованный очень. Я же говорю — порядка не знает.
— Ты часто бывал в городе, Шило?
— Смотря в каком, — пожал тот плечами. — В Куцаке был только раз, а в Ларбени жил четыре года. Поэтому я всегда вожу туда на продажу туков — Морган мне доверяет… Стой, — насторожился вдруг Шило. — Чуешь, земля дрожит?
— Нет, — признался Майк.
— А я чую… Туков гонят — и гонят очень быстро. — Шило поднялся на ноги. — Так ведь недолго и скотину испортить…
Будто услышав его, находившийся чуть поодаль Морган обернулся. Майк увидел, как блеснули стекла его пенсне.
— Их уже преследуют, сэр! — доложил Шило, которого прозвали так как раз за его острое чутье.
— Понятно! Всем в седло, стадо пропускаем! — скомандовал Морган, и отдыхавшие лахманы тут же вскочили на ноги.
Шило помог Майку, потом запрыгнул на своего скакуна и дал ему шпоры.
Действия Шила упрощали Майку управление, поскольку его трофейный лахман повторял действия своего товарища. Оставалось только держаться в седле и ждать указаний Шила: Майк уже успел оценить опытность этого человека.
Теперь небольшая команда «барсуков» мчалась в сторону от возможного маршрута туков, и пока что Майку было непонятно, зачем они это делают. Впрочем, вскоре Шило остановил лахмана и подождал Майка и еще двоих членов банды. Это были Кастор и Флорентино, обыкновенные среднестатистические бойцы.
— Готовь винтовку, Майк! — приказал Шило, впервые назвав своего подопечного по имени. — Будешь скакать позади нас и можешь вообще не стрелять — твоя задача сейчас не вылететь из седла! Понял?
— Понял, сэр! — ответил Майк, чувствуя сильное волнение и дрожь в руках. — А что мы будем делать?
— Карать нарушителей, парень. Они охотятся на нашей территории, а в долине это самое страшное преступление!
— Они идут, Шило, — сказал Кастор, держа наготове скорострельную винтовку. Его лахман нетерпеливо перебирал ногами, размалывая покрывавшую землю толстую корку соли.
Гул от сотен копыт тяжелых туков действительно становился слышен все явственнее, и в какой-то момент Майк услышал выстрелы.
— Это не наши, — тут же сказал Шило. — Это гиптуккеры отстреливаются.
Скоро парящее марево заколыхалось, и Майк увидел размытые силуэты животных, скакавших на пределе сил, пригнув к земле свои рогатые головы.
Среди их темной массы мелькнуло несколько всадников и наконец плотная группа преследователей, состоявшая из нескольких десятков человек.
«Неужели мы нападем на этих людей? — тревожно подумал Майк. — Ведь нас всего восемь человек — четверо здесь и четверо по ту сторону стада».
Он посмотрел на Шило в надежде, что тот все сейчас отменит, однако он только тихо скомандовал:
— Пошли, — и стал не спеша разгонять своего лахмана.
Следом за ним выстроились Кастор и Флорентино, которые тоже вели себя довольно спокойно.
Майку ничего не оставалось, как пристроиться последним, стараясь держать винтовку в одной руке, как это делал Кастор.
Мелкая соляная пыль поднималась из-под копыт туков, и, чтобы защититься от нее, «барсуки» закрыли лица шейными платками. Вскоре четверка бойцов уже мчалась во весь опор, постепенно нагоняя стадо и преследовавших его людей. Майк ждал, что вот-вот последуют выстрелы, однако этого не происходило, и погоня продолжалась.
Пока что лахман Майка вел себя вполне прилично, если не считать нервного подергивания ушами. Благодаря его легкому бегу Майк держался довольно уверенно, балансируя тяжелой винтовкой.
Вот уже стали отчетливо видны спины преследовавших стадо разбойников. Они были настолько увлечены погоней, что даже не догадывались о приближении опасности. Однако все же их было очень много — даже больше, чем Майку показалось вначале.
Наконец Шило поднял винтовку и выстрелил. Один из «собак» — а то, что это были они, не вызывало сомнений — вскинул руки и повис на стременах. Следом за ним полетел на землю второй, потом третий.
Шило, Кастор и Флорентино выстроились фронтом и посылали пули в спины врагов, сбивая одного за другим с обезумевших лахманов.
Не понимая, откуда летят пули, «собаки» принялись стрелять во все стороны, в пыльной пелене поражая своих же людей. Весь отряд закружился на месте, сбился в кучу, о захвате туков уже никто не думал.
Между тем «барсуки» не прекращали яростного огня и, не тратя времени на перезарядку винтовок, выхватывали пистолеты и продолжали стрелять.
Крики, топот лахманов и частая пальба — все это, словно вихрь, закружило Майка. Ему казалось, что все это сон. Ему было жарко, и он не знал, что делать дальше.
Некоторые из «собак» уже пустились в бега, однако другие, наоборот, приходили в себя и открывали ответный огонь.
— Уходим! — крикнул Шило и дал шпоры своему скакуну, однако в этот момент сразу две пули настигли Кастора, и он вылетел из седла. Перепуганный лахман Майка рванул в сторону и помчался прямо на огрызающихся огнем «собак».
Пули засвистели над головой Майка, и он тоже нажал на курок, однако выстрел ушел в небо, поскольку при такой бешеной скачке прицелиться было невозможно. А тем временем искаженные ненавистью и испугом лица стремительно приближались, и Майку ничего не оставалось, как громко закричать.
Один из «собак» выхватил здоровенный тесак и взмахнул им, пытаясь достать Майка, однако тот успел пригнуться, и злобное жало просвистело в дюйме над его макушкой. Попутно Майк случайно задел прикладом одного из врагов, и тот полетел на землю, схватившись за разбитое лицо.
Еще несколько выстрелов в упор прогремело рядом, но и они только опалили Майку лицо и добавили скорости его глупому лахману.
— Уходим! — уже издали кричал Шило, и его голос наконец достиг ушей скакуна Майка. Животное сделало резкий поворот влево и снова помчалось что было силы, преследуемое частым посвистом пуль.
Наконец после десятиминутной скачки Майк присоединился к Моргану и Шилу, а также к еще двум уцелевшим бойцам. Совместными усилиями им удалось остановить и успокоить разгоряченное животное Майка, и Морган тут же дал ему имя:
— В жизни не видел лахмана глупее и быстрее этого. Назовем его Шустрик. Ты не против, Майк?
— Нет, сэр, — ответил тот, едва переводя дух. Он пытался понять, что же произошло. Уже одно то, что во время этого короткого кошмара он не потерял винтовку, вселяло в Майка некоторую толику оптимизма.
— А почему мы стоим? Они ведь могут помчаться за нами следом, — сказал он.
— Мы на это очень надеемся, — изрек Морган и, сняв с покрасневшего носа пенсне, вытер его своей неизменной тряпочкой.
Вскоре послышался стук копыт и в полуденном мареве показались всадники. Увидев «барсуков», они придержали своих лахманов, затем выстроились парами, и первая пара на рысях пошла на «барсуков».
— Шило! — воскликнул Алонсо, и Шило тут же встал в пару с предводителем. Они также пустились рысью, и где-то впереди в мгновение, которое Майк так и не сумел уловить, послышался залп, затем другой. Двое упали на просоленную землю, однако Морган и Шило вернулись назад.
И снова «собаки» пустили пару, и «барсуки» пошли им навстречу. И снова выстрелы — и Шило с Морганом вернулись обратно.
— Вы просто молодцы! — воскликнул Майк, едва обретя способность говорить, однако по бледному лицу Шила стало ясно, что на этот раз ему не повезло. Флорентино подхватил его на руки, иначе он свалился бы на землю.
А от «собак» приближалась еще одна пара.
— Гвинет! — позвал Морган другого бойца.
— Нет! — неожиданно выкрикнул Майк. Ему показалось, что он узнал рослого седока, который прорисовывался из туманного марева.
— Но… — возразил было Гвинет, отличный стрелок и вообще крепкий парень.
— Пусть идет, — тихо сказал Морган, у которого на правом предплечье расплывалось кровавое пятно. — Пусть идет, — повторил он, перебрасывая винтовку в левую руку.
Майк ткнул каблуками Шустрика, и тот мигом подчинился, почувствовав уверенность и силу в поведении всадника. Встав рядом с лахманом Моргана, он пошел пижонской рысью, еще не зная, что за этим последует.
— Они стреляют первыми, — предупредил Морган.
— Почему? — не удержался Майк.
— Потому что слабаки, — просто ответил предводитель.
Между тем всадники противной стороны приближались, и вскоре последовал их залп.
Жуткий огонь обжег правое ухо Майка, в сознании полыхнули протуберанцы огненной боли. Однако плоть Майка лишь на мгновение отделилась от его духа, и прицел был верен как никогда.
Последовал ответный залп, и «собаки», картинно потеряв равновесие, словно в кино, вылетели из седел, вгоняя в панику их лахманов.
— Отлично, парень, едем назад.
Чувствуя, как по шее течет кровь, Майк твердо дернул узду, и его лахман, как ветеран со стальными нервами, сделал четкий разворот и бок о бок с лахманом Моргана пошел обратно.
Когда вернулись к своим, Майк заметил, что грудь Шила уже перебинтована серыми, застиранными бинтами. Впрочем, Гвинет и Флорентино были готовы заменить любого из пары, как только в этом возникла бы необходимость.
Однако необходимости не возникло. «Собаки», которых было еще не менее десяти пар, развернули лахманов и умчались прочь, давая возможность измученным «барсукам» заняться своими ранами.
«Мы победили», — успел подумать Майк и потерял сознание.

Глава 13

Он проспал часов десять или даже двенадцать, а когда проснулся, то почувствовал тугую повязку, которая стягивала его голову.
За окном не было солнца — только сполохи костра, на котором обычно готовили чай для сторожевой смены.
Майк повернул голову и в неярких всплесках света увидел неподвижное лицо Шила. Он все еще не пришел в сознание, но дышал ровно, из чего Майк заключил, что Шило выживет.
Поднявшись с постели, он немного постоял, опираясь о стену, потом шагнул за дверь и вдохнул полной грудью вечерний воздух, напоенный запахом трав и дымом костра. Впервые после бегства с фермы Майк почувствовал себя дома.
Он не знал родительской ласки и мечтал о доме и семье, где его, по крайней мере, считали бы ровней. И вот теперь ему показалось, что такая семья у него есть.
— Привет! — Гвинет кивнул ему, помешивая варево в котле левой рукой. Правая висела на перевязи.
— Что с тобой? — спросил Майк, придерживая повязку на ухе. Каждое произнесенное слово отзывалось новой волной боли.
— Они вернулись, — коротко ответил Гвинет, и сидевший рядом с ним боец угрюмо кивнул.
— Кто вернулся? — не понял Майк.
— «Собаки», — пояснил Гвинет. — Как только ты отрубился, они пустили еще одну пару, и мы с Флорентино пошли им навстречу.
— А где Флорентино? — забеспокоился Майк.
— Флорентино больше нет, — пояснил Гвинет. — Я даже удивляюсь, как он сумел выстрелить в ответ и положить противника… Он получил пулю в сердце — точнее еще не бывало.
— А Лозмар, его там не было? — спросил Майк.
— Думаю, нет, — ответил Гвинет. — Это был другой парень — высокий, с длинными волосами, но другой.
Они немного помолчали, потом Майку подали кружку сладкого чая, заваренного так, как это делал Джо Беркут.
«Где он сейчас и что с ним?» — подумал Майк, прихлебывая горячий напиток.
— Как твое ухо? — спросил Гвинет.
— Дергает… — ответил Майк.
— Это ничего. Правда, нижней трети как не бывало, ну да ведь это не самое страшное.
— Да, — подтвердил Майк, глядя на огонь. Ему сейчас было совершенно не важно, сколько там осталось от его правого уха: две трети или половина. Он размышлял о том, как другие бились за его жизнь, пока он был в беспамятстве.
Гвинет, тот понятно, он даже выглядел как настоящий солдат, а вот Флорентино был обычный парнишка, немногим старше самого Майка. Однако он знал все порядки и обычаи хозяев долины и исполнял свою работу грамотно и храбро.
Даже когда Морган и Майк свалились без сознания.
— Как заживет ухо, поедешь в город — продавать туков, — сообщил Гвинет.
— Откуда у нас туки?
— Двенадцать было своих, да еще гиптуккеры подогнали восемь голов… — невозмутимо пояснил Гвинет.
— Гиптуккеры подогнали?! — поразился Майк.
— Вот именно. — Сидевший рядом с Гвинетом «барсук» Тобби широко улыбнулся. — Они-то знают, как мы им услужили.
— Точно, — согласился Гвинет. — Если бы не мы, «собаки» забрали бы всех туков, а самих гиптуккеров перебили.
— Факт — перебили бы, — кивнул Майк, делая глоток крепкого чая. Он помнил рассказ Джо Беркута о нападении «собак», да и сам видел их в действии.

Глава 14

Угрюмо уставившись в грязное окно, Дюк сосредоточенно смотрел на двух тощих крыс, которые совокуплялись на грязном крыльце. Казалось удивительным, как у этих изможденных животных нашлись силы для подобного никчемного занятия, но уж такова, наверное, крысиная порода, так что Дюку оставалось лишь наблюдать, проводя близкие ему аналогии.
Вчерашняя погоня за большим стадом туков обернулась поражением. Откуда ни возьмись, появились «барсуки», которых «собаки» немного побаивались — все, кроме Дюка Лозмара. Он еще не был знаком со свирепой хваткой этой немногочисленной команды, однако теперь и ему стало понятно, почему о них ходит такая слава…
Они стреляли до однообразия метко и не боялись ничего, держась в традиционной парной дуэли до последнего человека.
«Собаки» потеряли двадцать семь человек убитыми, и еще полтора десятка находились между жизнью и смертью. Это был жестокий урок, и теперь Дюк думал о мщении. Ни о чем другом он думать просто не мог.
На кровати снова заворочалась Триш. Дюк по-прежнему считал ее грязной старухой, однако предательское вожделение было сильнее его. Оно превращало Дюка во всеядного самца, не брезговавшего никакой плотью.
— Что у нас есть выпить, Дюк? — простонала Триш, выпростав из-под одеяла ногу с серой, нездоровой кожей.
— Пиво теплое… — просипел Лозмар. Неаппетитный вид Триш вызывал в нем неясную обиду, и он сказал: — Я привезу из города бабу помоложе тебя, так что готовься сдохнуть…
Триш была немолода, однако вместе с годами к ней пришла некоторая мудрость. Добравшись до склянки с пивом, она запрокинула голову, Дюк не менее минуты наблюдал, как вздрагивает ее горло.
Отставив наконец полупустую емкость в сторону, женщина сказала:
— Не спеши отправлять меня подыхать, Дюк. Мало найти молодую подружку. Нужно еще заставить ее жить здесь, среди всего этого дерьма. — Триш обвела рукой помещение, брезгливо скривившись, будто прежде жила в апартаментах имперского наместника. — В свое время я влюбилась в Джема Лифшица и постепенно привыкла к этому бардаку. Ты не поверишь, но за эти пятнадцать лет, что я провела на острове, я ни разу не изменила Лифшицу, кроме разве что одного случая, когда мне понравился еще один парень… Ну а ты… ты — молодой ублюдок, с которым я должна была спать, чтобы меня не удавили или не отдали остальной сотне злобных псов.
О, если бы ты знал, как я всех вас ненавижу… Была б моя воля, я бы резала вас на куски… Каждого собственными руками…
Дюк зачарованно слушал Триш, пораженный неподдельной ненавистью, которая звучала в ее голосе.
— Ах ты, сука старая, что ты несешь! — прошипел он, наконец очнувшись, и глаза его налились кровью. — Я же тебя с рук кормлю, а ты такое…
Словно зверь, он рванулся вперед, одним прыжком оказался рядом с Триш, схватил ее за горло и сжал своими стальными пальцами. Он ожидал увидеть в ее глазах страх, однако увидел только насмешку, ненависть и торжество.
Дюк сдавливал горло все сильнее, однако стекленеющий взор выпученных глаз не терял оскорбительного выражения, и посмертная маска Триш все так же смеялась и укоряла.
Еще через минуту все было кончено, шея Триш хрустнула в руках Дюка, однако обида все не проходила, так что ему пришлось ударить Триш кулаком по лицу. Затем, не помня себя от ярости, он схватил столовый нож и несколько раз ткнул им жертву в живот. Но ничего, ничего не произошло. Триш была трупом, ей было все равно, и он ничего не мог ей сделать.
Поняв, что в очередной раз обманут, Дюк хрипло разрыдался.

Глава 15

Был ранний час, солнце едва коснулось крыш невысоких строений.
Лейтенант Бриттен сидел на заднем сиденье штабного автомобиля и время от времени, когда попадались ровные отрезки дороги, снова возвращался в недосмотренные сны, роняя голову, украшенную ниточкой безукоризненного пробора.
Когда машина проезжала мимо скотного рынка, водителю пришлось несколько раз остановиться, ожидая, когда пройдут стада согнанных на продажу туков.
Глупых животных привлекал блеск радиаторной решетки, и они останавливались, заставляя водителя давить на сигнал, а лейтенанта Бриттена — просыпаться и бросать непонимающий взгляд в окно.
— Опять эти скоты? — немного удивленно спрашивал он.
— Так точно, сэр, — отвечал водитель и на медленном ходу пытался столкнуть зазевавшихся туков с дороги. Такие маневры автомобиля не нравились сопровождавшим стадо гиптуккерам, однако они молчали, понимая, что конфликт с военными не приведет ни к чему хорошему.
Наконец автомобиль пробился сквозь вереницы крупных животных и покатил по узким улочкам, смело распугивая драных кошек и завтракавших навозом птичек.
Еще несколько поворотов, и показалась длинная высокая ограда. Ее однообразие скрашивали лишь пулеметные башни с прочными бронированными колпаками. За оградой виднелись здания штабного комплекса, сам вид которых настраивал лейтенанта Бриттена на служебный лад.
Узнав одну из штабных машин, дежурный нажал кнопку на пульте, и тяжелые створки ворот нехотя расступились, пропуская ее во внутренний периметр безопасности.
Стоявший на въезде регулировщик сразу же указал жезлом в сторону мойки. Впрочем, водитель сам знал порядок и послушно поехал в указанном направлении.
Качнувшись на водоизолирующем бортике, автомобиль нырнул под пластиковые занавески, и за него тут же взялись застоявшиеся щетки. Засвистев от радости, они принялись бешено вертеться, счищая пыль и опрыскивая машину дезинфицирующим спреем.
Через каких-то полминуты сверкающий чистотой автомобиль выкатился на асфальтовую дорожку и, обогнув клумбы со скассонскими крокусами, остановился у парадного входа.
Водитель первым выбрался из машины и стал обходить ее вокруг, чтобы открыть дверь лейтенанту.
Распахнув дверцу, он уставился на сверкающие ботинки Бриттена и на миг увидел в них свое отражение. Затем лейтенант шевельнул ногами и, выбравшись из машины, одернул мундир. Словно собираясь с мыслями, он помедлил, потом резко шагнул к дверям, заставив напрячься и вытянуться в струнку стоявшего у входа начищенного гвардейца.
Когда лейтенант поравнялся с часовым, тот отдал ему честь, да так безупречно, что Бриттен невольно испытал чувство ревности, ведь раньше он входил в десятку лучших офицеров гарнизона, преуспевших в строевой подготовке. Ему прочили большое будущее и даже обещали послать в следующем году на кубок вооруженных сил, однако ситуация изменилась, и, судя по всему, вместо чемпионского титула по строевой подготовке судьба приготовила Бриттену традиционную военную карьеру.
Поднявшись на второй этаж и еще трижды испытав преданность образцовых часовых, Бриттен оказался в своем кабинете, который еще недавно принадлежал полковнику Фреймингу.
В связи с сокращением военного корпуса полковник, как и многие другие старшие офицеры, был переведен на новое место службы. Освободившиеся вакансии замещались молодыми кадрами.
Так лейтенант Бриттен с двести тридцать четвертого места в гарнизонной табели о рангах моментально подпрыгнул до двадцать первого.
Впрочем, он быстро привык к новому положению и теперь даже испытывал некоторую тоску по своей прежней лейтенантской легкости и беззаботности.
Сняв остроконечную пилотку, Бриттен положил ее на полку и, остановившись перед зеркалом, пригладил рукой волосы, посмотрел на себя анфас и в профиль и остался доволен.
Он прошел за стол и удовлетворенно кивнул, заметив, что табличку с именем наконец-то сменили.
Теперь на дорогой столешнице значилось: «Л-т Вилмарк С. Бриттен», и это обстоятельство подвело черту под переходным периодом.
«Ну теперь все», — подумал лейтенант, решившись наконец слегка ослабить узел галстука.
В этот момент приятной трелью зачирикал спикер внутренней связи.
— Доброе утро, сэр. Желаете, чтобы вам подали завтрак?
— Да, можно подавать, — согласился Бриттен.
— Через минуту мы будем у вас.
«Через минуту мы будем у вас», — повторил про себя Бриттен и самодовольно улыбнулся. Он даже сделал вид, что не заметил, как повар опустил в последней фразе слово «сэр».
Своей теперешней властью Бриттен мог отправить этого ефрейтора под арест, однако решил простить дерзкого кашевара, тем более что ефрейтор Руфгоус был непревзойденным мастером своего дела.

Глава 16

Время завтрака пролетело незаметно.
Набор блюд стоил четверть месячного лейтенантского жалованья, однако теперь Бриттена это не заботило. Он получает полковничий оклад, а питаться мог вообще за счет казны.
Ефрейтор Руфгоус и сопровождавший его кухонный солдат ушли, а в воздухе остался запах гусиного паштета. Бриттен не наелся, но попросить добавки постеснялся, боясь прослыть обжорой или еще кем-то в этом роде.
Спустя двадцать минут штабной сержант принес на подпись несколько бумаг. Бриттен подмахнул их не глядя и даже немного заскучал, когда никакой работы не стало.
Впрочем, скучать долго не пришлось. Внезапно в кабинет без стука вломился лейтенант Майбек, с которым они еще месяц назад жили на одной квартире. Теперь Майбек занимал всего лишь майорскую должность, и Бриттен с высоты своего полковничьего места поглядывал на него сверху вниз.
— Привет, старик! — прокричал Майбек и, толкнув ногой стул, плюхнулся на него так, что тот едва не развалился. — Чего сегодня получил на завтрак? Мне давали свиные почки в молоке…
— Да какая тебе разница? — неприветливо ответил Бриттен.
— Что значит «какая»? Ты получаешь жратву по четвертому разряду, а я только по шестому. Вот мне и интересно, чем кормят полковников.
Майбек закинул ногу на ногу, Бриттен заметил на его ботинке каплю соуса. Скорее всего Майбек позволил себе вторую порцию почек.
— Послушай, я ничего не имею против, чтобы поддерживать дружеские отношения, но здесь мы на службе, Майбек, и ты всего лишь один из моих подчиненных…
— Что ты этим хочешь сказать, Вилли? — не понял Майбек.
— Только то, чтобы ты вел себя прилично. Вот вечером, на квартире…
— На какой квартире? Ты же теперь живешь в доме полковника Фрейминга, — напомнил Майбек и поднялся. — Мы уже не видимся, Вилли, и ты сторонишься всех, с кем раньше проводил свободное время. Ты забыл друзей, ты стал обычной задницей!
— Ну хватит, лейтенант Майбек! — закричал Бриттен и хлопнул ладонью по столу. — Покиньте мой кабинет немедленно, пока я не принял меры!
Майбек качнул головой, словно приходя в себя после удара, а затем произнес:
— Простите, сэр… Я не должен был этого говорить…
«Старина Вилли» не проронил ни слова, и Майбек, щелкнув каблуками, вышел вон.
Едва за ним закрылась дверь, Бриттен вышел из-за стола и сделал несколько разминочных движений. Он давно намеревался окоротить этого невежу и был рад, что тот сам подал повод.
В дверь постучали.
— Входите! — сказал хозяин кабинета и быстро одернул мундир.
— Разрешите, коллега?
Это был капитан Экзосе, ровня Вилли Бриттену по должности.
— Очень вам рад, капитан! Прошу вас — проходите, — демонстрируя дружелюбие, заулыбался Вилли. При всем том, что они занимали равноценные посты, Экзосе тем не менее был в чине капитана, и, стало быть, общение с ним лейтенанта Бриттена ни в коей мере не компрометировало.
— Собственно, я поболтать, коллега, — признался капитан, избегая слова «лейтенант». Он знал, что так Бриттен будет себя чувствовать свободнее.
— Какие-нибудь новости? — попытался угадать Бриттен, садясь за стол.
— В самую точку, коллега.
Экзосе придвинулся ближе и, облокотившись на стол, доверительно склонился к лейтенанту, словно в кабинете присутствовал посторонний.
— Есть мнение, — тут капитан многозначительно указал пальцем на потолок, — есть мнение, что это продлится еще примерно полгода.
— Так, — кивнул Бриттен, которому не нужно было объяснять, что такое «это».
Еще совсем недавно ему хотелось убраться с Малибу на какую-нибудь более развитую планету, однако теперь, когда он восседал в отдельном кабинете и ему не грозило оказаться в опорном форте где-нибудь посреди соляных долин, Малибу стала казаться ему уютным гнездышком. Здесь исправно платили неприлично большое полковничье жалованье, подавали бесплатную еду и покрывали расходы на содержание отдельного дома.
О персональной машине и прочих мелочах можно было не говорить. А все эти блага как раз и дало ему «это» — время чудесных и сказочных превращений.
— В охранный отдел пришло сообщение о том, что иссякли еще сорок скважин района Б-12.
— Сорок скважин! — повторил Бриттен, пытаясь на слух определить серьезность этой новости.
— Карта есть?
— Есть, — кивнул лейтенант и быстро достал из выдвижного ящика план-схему соляных долин и прилегавших к ним холмов.
Вдвоем с капитаном Экзосе они расстелили ее на столе, сбив при этом подставку с карандашами. Впрочем, на это ни тот ни другой не обратил внимания, и вот уже пальцы «коллег» скользят по местам добычи, испещренным отметками рабочих скважин.
— Вот он! — произнес Экзосе, обнаружив район Б-12.
— Но их здесь более двух сотен! — ужаснулся Бриттен. Ему показалось, что полковничий стул под ним зашатался.
— Это еще не повод для паники, коллега, ведь в этом районе всего два форта. Два форта, значит, около тысячи солдат, а это не такое уж большое сокращение, — успокоил Бриттена капитан. — Вот если остановится район Б-52, то это будет первый звоночек.
— Да-а, — протянул Бриттен, впервые искренне желая, чтобы кладовые Малибу не иссякали. Раньше он не особенно вникал в то, что именно добывали в этой колонии, но теперь ему захотелось узнать об этом побольше.
— Правду ли говорят, что это какое-то искусственное мясо? — спросил он у Экзосе.
— Мясо? Нет, не мясо. Скорее плоть.
— Скорее плоть?
— Нет, я хотел сказать, что мясом мы называем то, что едят, а кванзиновая жидкость применяется для исправления дефектов человеческой плоти.
— К счастью, у меня никаких дефектов нет, — сказал Бриттен и осторожно провел рукой по пробору.
— Это естественно, коллега, ведь мы с вами военные. Впрочем, я слышал, что кванзиновые имплантанты помогают пострадавшим в военных действиях.
— Вижу, сэр, что вы сильны в медицине.
— Это не медицина, коллега. Это чистые деньги. Из кванзиновой жидкости штампуют вставки для иссушенных старух, чтобы сделать их привлекательнее. Я бы сказал, что сидеть здесь из-за этих старух — просто свинство, однако в этом и заключается коммерческая сторона дела. А там, где начинаются деньги, заканчиваются всякие вопросы.
— Честно говоря, капитан, я был уверен, что стою на страже интересов государства, — произнес слегка озадаченный Бриттен.
— Интересы миллионов несовершенных тел и есть интересы государства, — резюмировал капитан Экзосе и, казалось, сам удивился такому заключению.
— Вот именно, — сказал Бриттен, машинально водя пальцем по карте районов добычи. — Трудно как-то сразу осознать интересы государства как что-то весьма обыкновенное и понятное. Я думал, это что-то более неуловимое.
— Я тоже, — признался капитан.
— А еще мне не нравится, что в городе полно этих рогатых туков, — не к месту заметил лейтенант Бриттен.
— О, ну это просто, коллега. — Капитан Экзосе откинулся на спинку стула и улыбнулся. Он любил животных. — После кванзиновой жидкости туки являются вторым золотом Малибу. Из их молока получают драгоценную мальзиву. Вам не приходилось ею пользоваться?
— Нет, — покачал головой Бриттен, умолчав, что в прошлый отпуск вывез литр мальзивы и в порту Фартиона продал за полторы тысячи кредитов. Такая сумма, предложенная перекупщиком, сильно его поразила, ведь лейтенант надеялся выручить за нее не больше трех сотен.

Глава 17

Минуло две недели с тех пор, как Майк получил боевое крещение в рядах «барсуков» и повязка с его уха была снята.
Целительная мальзива сделала невозможное, ухо оказалось не слишком обезображено. Просто оно стало немного короче снизу — как раз на длину мочки.
Впрочем, несмотря на ранение, Майк продолжал ходить с Алонсо Морганом на стрельбы.
Когда удавалась стрельба с правой руки, Морган требовал повторять упражнения левой. Левая рука подводила, и Майк все время мазал, но пример предводителя заставлял его снова и снова повторять упражнения. Только под вечер, растратив все патроны, они возвращались обратно.
В один из таких вечеров, когда они ставили уставших лахманов в стойла, Майк вдруг спросил:
— Скажите, сэр, а нельзя ли сделать так, чтобы гиптуккеры всегда приводили туков сами?
Вопрос прозвучал так неожиданно, что Морган даже рассмеялся.
— Ты хочешь слишком многого, парень. Тогда бы наша жизнь стала скучной. Никаких тебе погонь, схваток с «собаками»… Нет, боюсь, это невозможно. Никто не захочет отдавать туков добровольно.
— Но это может быть честная сделка, сэр, — не сдавался Майк. Схема новой организации «барсуков» вполне отчетливо выстроилась в его голове. — Мы гарантируем гиптуккерам переправу на нашем участке долины, а они платят нам за это определенный процент от поголовья.
— «Процент от поголовья», — повторил Морган и осторожно дотронулся до еще не зажившего правого плеча. — Откуда ты набрался этих слов, Майк?
— Воспитавший меня Герхард Баварски был образованным человеком. Он научил меня читать, писать и даже вычислять дроби…
— И вычислять дроби, — вздохнул Морган и стал спускаться по узкой тропе, которая вела к поселению. Пройдя несколько шагов, он остановился и крикнул: — Зонмер!
— Я здесь, сэр, — отозвался часовой с круглой площадки на вершине скалы.
— Ну и хорошо, — кивнул предводитель и пошел дальше вниз, а Майк следом. Он решил больше не заводить разговора о своем предложении, заметив, что Морган сосредоточенно думает.
Когда они спустились к горевшему в центре поселения костру, на котором разогревали приготовленную днем еду, Морган остановился и замер неподвижно, глядя куда-то поверх голов.
Разговоры у костра сразу смолкли — все поняли, что предводитель собирается сказать что-то важное.
— Хозяева долины! — громко произнес Морган и сдвинул на затылок свой меховой цилиндр. — Я хочу представить вам одного из членов нашего сообщества. Вы его уже знаете, но знаете только с одной стороны. А между тем он не только храбрый «барсук», но и мыслитель… А также знает дроби.
Морган замолчал. Слышалось только потрескивание сучьев в костре да бульканье закипевшей похлебки.
— В общем, это Майк Баварски, — подвел черту Морган и, обернувшись к слегка смущенному Майку, предложил: — Расскажи всем, и поподробнее. Нужно, чтобы «барсуки» сделали выбор сами.
Майк кивнул и, собравшись с духом, заговорил:
— Я хочу предложить вам слегка изменить нашу жизнь. Для этого нужно сделать так, чтобы гиптуккеры сами доставляли нам туков в обмен на охрану территории, по которой они будут перегонять скот… Вот и все…
— Сказать по правде, — произнес Шкиза, который занимался сапожным и шорницким ремеслом, — сказать по правде, парень, мне еще не приходилось слышать ни о чем таком… Мне что-то не верится, что гиптуккеры будут нам платить. Нам с ними не договориться, ведь у нас давнишняя война.
— Но они пригнали нам восемь туков за то, что мы прикрыли их при нападении «собак», — заметил Гвинет и подмигнул Майку.
— Тут другое дело, — покачал головой Шкиза. — Тут дело чести, а гиптуккеры народ честный.
— Раз честные, значит, слово держать будут, — сказал Майк.
— Слово держать будут, — согласился еще один из «барсуков», — если только они его тебе дадут.
— Давай излагай дальше, — предложил Гвинет, — а я буду наполнять плошки.
Народ сразу задвигался, засуетился, глубокие тарелки пошли по рукам, а Майк продолжил:
— Думаю, нам нужно поговорить с гиптуккерами и пообещать им безопасность в той части долины, которую контролируем мы. Три тука с сотни голов будем забирать себе — это немного, гиптуккеры должны согласиться.
— Три тука с сотни — это не так много, — вставил Шкиза, прихлебывая из плошки горячее варево.
— На первое время этого будет достаточно, а когда к нашей переправе устремятся стада со всех холмов севера и северо-востока, мы станем очень неплохо зарабатывать.
— А что ты думаешь о «собаках», Майк? — задал вопрос Морган. — Будут ли они спокойно смотреть на то, как мы тут богатеем и попираем законы хозяев долины?
— Во! — произнес Шкиза и многозначительно поднял палец.
Все остальные «барсуки» перестали есть и уставились на мальчишку, ожидая, что он ответит на этот каверзный вопрос.
— Я думал и об этом, сэр, — сказал Майк. — Это самая трудная часть во всем плане, потому что, кроме «собак», это не понравится и другим шайкам.
— «Манифиши»! «Скунсы»!
— «Койоты»!
— «Медведи»!
Майк о них даже не слыхал, однако «барсуки» знали их хорошо, многие проделали долгий путь, переходя из одной банды в другую.
— Я думаю, надо набирать людей в городе, а здесь, на острове, оставить только вооруженный отряд.
— Гарнизон, — подсказал Морган.
— Да, сэр. Гарнизон будет здесь, а основная часть «барсуков» должна находиться возле города — там больше возможностей. Если мы будем держаться за город, бродячие шайки с нами не справятся.
— Во лепит! — не удержался Шкиза, восхищенно покачав головой. — Прямо профессор!
— В городе приличных наемников не найти, — негромко произнес предводитель, и все притихли.
— Будем брать тех, кто есть. А в том, что вы сумеете сделать из них настоящих «барсуков», думаю, никто из присутствующих не сомневается.
— Точно! — воскликнул бородатый бандит по кличке Леший, подняв изувеченную руку. — Алонсо мне два раза пальцы рубил, пока не заставил работать! Алонсо Морган — голова!
Все одобрительно загудели, припоминая случаи, когда предводитель пресекал все попытки нарушить установленный им порядок.
— Ну хорошо, — подвел итог Морган, поправляя свой головной убор. Он подошел к Майку и обнял его за плечи здоровой рукой. — Хочу сказать, что этот парень мне нравится. Он настоящий «барсук», и, что самое ценное, у него голова варит…
— Голова варит!
— Варит голова, — поддержали сподвижники.
— Поэтому предложение его я поддерживаю…
— И мы поддерживаем! — дружно закричали подчиненные.
— Однако! — Морган поднял руку, чтобы все успокоились. — Однако нужно закончить кое-какие дела, подождать, пока немного затянутся наши раны, и еще продать туков — чтобы были деньги для нового дела. Так что через неделю готовься ехать в город, Майк. Гвинет и Тобби составят тебе компанию. Ну и Шило, если к тому времени он сможет держаться в седле.

Глава 18

Путешествие до Ларбени растянулось на три дня, и все это время, за исключением влажных, напоенных солеными испарениями ночей, туки двигались плотным стадом, опекаемые с четырех сторон.
Шило и Гвинет ехали впереди, а Майк и Тобби — позади стада из двадцати туков.
Время от времени Гвинет отправлялся на разведку куда-то вперед, к самому горизонту, а во время привалов вообще пропадал из виду. Понимая, что он опасается нападения «собак», Майк не задавал лишних вопросов и на подвиги не напрашивался. Он знал, что у хозяев долины инициатива не приветствовалась, но, если уж тебе давали задание, его нужно было выполнять безупречно.
На вторую ночь, уже под утро, где-то неподалеку проскакала группа всадников. Четверо «барсуков» приготовили оружие и стали ждать появления врага, однако вскоре стук копыт затих и остаток ночи прошел спокойно.
Больше ничего подозрительного не произошло, и ранним утром третьего дня впереди показалась полоска зеленой суши, а спустя час солнечные лучи, пробив утреннюю дымку, выхватили первые крыши домов.
Это были окраины Ларбени.
Почувствовав запах полыни, туки, три дня жевавшие сушеные корни, прибавили шагу. Вслед за ними приободрилась четверка лахманов и их наездники.
— Половина хлопот позади, — объявил Шило и наконец-то спрятал винтовку в кожаный чехол.
То же самое проделали и остальные бойцы, а Гвинет, достав грязный платок, стал смахивать со своей кожаной одежды тонкий слой соляной пыли.
— Устроим привал вон там, где повыше, — сказал Шило, указывая на пологий холм. Казалось, его поняли даже туки, которые, не останавливаясь, подхватывали кустики полыни и шли туда, куда их гнали всадники.
Наконец все добрались до указанного Шилом места, и Майк, спешившись, с наслаждением размял ноги, отпустив поводья своего лахмана. Животное уже привыкло к новому хозяину и больше не помышляло о побеге.
Шило выбрался из седла без посторонней помощи, хотя было видно, что далось это ему нелегко. Сшитый Шкизой кожаный бандаж позволял двигаться свободнее, однако боль все не проходила.
Расстелив на траве накидку, Тобби быстро соорудил что-то вроде стола. Майк хотел помочь, но Шило отправил его на вершину холма.
— Посмотри по сторонам и определи, сколько туков гонят в город. От этого зависит цена на рынке.
— Хорошо, — кивнул Майк и побежал на гору. Добравшись до самого верха, он окинул взглядом долины и невольно залюбовался открывшейся картиной. Разгоняемые ветром соляные испарения качались словно волны, а падавшие на них солнечные лучи только добавляли сходства с водой и окрашивали эти волны в мягкие пастельные тона.
Говорили, что когда-то очень давно на этом месте действительно было море, но, правда ли это, или красивая легенда, никто не знал.
Спохватившись, Майк вспомнил, зачем его послали, и, прикрываясь от солнца рукой, начал считать туков, которые выбирались на травянистые склоны по всей линии соприкосновения земли с соляными долинами.
Сразу бросались в глаза хромые или обессилевшие туки, а в одной группе животных и наездников Майк заметил тело, переброшенное через седло лахмана.
Невольно вспомнилась ночь, когда они слышали стук копыт. Возможно, тогда было совершено нападение именно на этих гиптуккеров.
Выполнив задание, Майк спустился к импровизированному столу.
— Ну что? — спросил его Шило, протягивая кусок вяленого мяса.
— Голов триста, — сообщил Майк, присаживаясь на траву. — Многие животные хромают.
— Слишком быстро гнали, вот и хромают, — заметил Гвинет. — А лахманов без всадников видел?
— Видел, но всадник был при нем. Он лежал поперек седла…
— Да-а, — протянул Шило, — непорядок. Вот поэтому Морган и принял твой план, Майк. Нельзя вечно стрелять в гиптуккеров. Это раньше, когда в долину наведывалась полиция и солдаты, у погонщиков был шанс, а теперь шансов нету. Хозяев в долине становится все больше, а туков на всех не хватает.
— Говорят, что закрываются промыслы и много людей остаются без работы, — добавил Тобби.
— Это нам только на руку, — спокойно заметил Майк, пережевывая жесткое мясо. — Нам выгоднее набирать людей работящих и честных…
— Откуда в тебе это, парень? — удивленно спросил Шило и с уважением посмотрел на Майка. Иногда ему казалось, что в этом мальчишке просыпается какой-то совершенно другой человек.
— Я все время проводил на ферме и знаю, что лучше иметь дело с хорошими работниками, — пояснил Майк.
— Да нет, я не об этом. Откуда в твоей голове берутся мысли настоящего торговца? — В словах Шила звучало неприкрытое сожаление. — Я же видел, как ты держался в бою, парень. Не каждый мужчина ведет себя так перед лицом смерти. И вдруг такая перемена, планы всякие.
— Думаю, это от туков, — задумчиво произнес Майк, который отнесся к словам Шила очень серьезно.
— Что значит «от туков»? Мы тоже всю жизнь провели рядом с ними, однако не выдумали ничего похожего на твой план.
— Да, — подтвердил Гвинет. — Ничего похожего.
— Это потому, что я пас туков совершенно один и рядом не было никого, с кем можно было бы перекинуться словом. Вот я и думал, вместо того чтобы разговаривать…
— Думал, вместо того чтобы разговаривать, — повторил Шило. — Может, и правда в этом все дело.
Они помолчали еще пару минут, потом стали собираться.

Глава 19

Вопреки ожиданиям, город не подействовал на Майка так, как он действовал на всех, проводивших большую часть жизни среди пустынных холмов и долин. Встречавшиеся на пути чудеса Майк принимал как должное и во всем искал какой-то закономерный смысл, увязывая увиденное с собственной системой понимания.
Высокие, в несколько этажей дома, прогуливающиеся по двое полицейские в широкополых шляпах, молодые кухарки, спешащие на рынок, чтобы успеть принести к завтраку продукты… Жизнь пробуждающегося города почему-то казалась Майку уже знакомой.
Чем ближе к рынку, тем больше людей, несмотря на ранний час, перебегали улицу перед рогатыми мордами туков. Животных гнали почти что сплошным потоком, и они не стеснялись облегчаться, перед тем как перейти в собственность к новым хозяевам. Прохожие скользили по рассыпанному на мостовой навозу и вполголоса ругались, опасаясь попасть под копыта растревоженных животных.
— Пепита! Немедленно домой! — раздался сердитый голос прямо над головой Майка. Он поднял голову и увидел девушку, стоявшую на балконе. Девушка улыбалась, Майку показалось, что ее улыбка предназначена именно ему.
Неожиданно рядом с Пепитой появилась толстая старуха. Схватив девушку за руку, она утащила ее внутрь.
— Баварски, смотри за туками! — крикнул Шило, заметив, как крупный самец выбирается на тротуар. Майк тут же дал шпоры своему лахману и оттеснил огромного тука обратно на проезжую часть.
Наконец широкая улица вывела измученных животных и усталых всадников на огромное торжище — площадь, казалось, без конца и края утыканную столбами с протянутыми между ними жердями, к которым вязали выставленный на продажу скот.
Шило указал на свободное место, и Майк стал помогать Гвинету и Тобби направлять туков в нужную сторону. Дело это было непростое, потому что со всех сторон доносились рев и мычание и туки заволновались, встретив такое огромное количество собратьев.
Больше всех беспорядок создавал самец, который еще на улицах пытался идти своим путем. Он все время искал себе соперника и упорно толкал рогами любого тука, относящегося к сильному полу. В конце концов Гвинет врезал ему промеж рогов заплетенной в кожу свинчаткой, и лишь после этого бык обрел покой и послушно следовал туда, куда указывали погонщики.
Когда пришла пора вязать туков к жердям, за дело взялись Тобби и Гвинет. Они проделали всю операцию очень быстро, не давая животным прийти в себя и начать сопротивляться. Майку тоже выделили одного тука и позволили привязать его за рога, терпеливо дожидаясь, пока тот справится с непривычной работой.
— Останешься с Гвинетом, Майк, — сказал Шило, не слезая со своего лахмана. — А мы с Тобби поедем искать покупателя.
— Хорошо, — согласился Майк и подхватил повод своего лахмана, чтобы тот не загораживал узкий проход между рядами. — Я думал, что покупатели приходят сами! — прокричал Майк, обращаясь к Гвинету.
— Правильно! — так же громко ответил тот, поскольку встревоженные туки ревели все громче. — Но так можно и до вечера просидеть и продать товар за гроши. Скупщики, они ведь тоже хитрые, попьют пива где-нибудь в прохладном месте, а потом приходят и берут всех тепленькими.
Между тем, помимо гиптуккеров в широкополых шляпах, среди скотных рядов стали появляться покупатели. Они неспешно мерили площадь шагами и, прогуливаясь из конца в конец, поглядывали по сторонам с брезгливой миной. Даже когда эти люди приценивались и о чем-то беседовали с продавцами, можно было подумать, что они делают гиптуккерам одолжение и покупают скот себе в убыток.
Один из таких дельцов прошел мимо туков, которых пригнали «барсуки», и, указав мизинцем на вожака группы, сказал:
— Вот этого инвалида я взял бы за двести кредитов…
При этом он так посмотрел на Майка, словно собирался дать ему мелочи на кусок хлеба.
Майк, не зная, что ответить, беспомощно уставился на Гвинета, который лениво произнес:
— Он уже продан, мистер.
— Как продан?! — удивился тот. — Я давно за вами наблюдаю — сюда никто не подходил.
— Мы этих туков по заказу пригнали, а деньги получили вперед, — продолжал врать Гвинет.
— Деньги вперед? — снова удивился покупатель. — Такого здесь не бывает, чтобы деньги вперед давали.
В ответ Гвинет безразлично пожал плечами и отвернулся, показывая, что продолжение разговора его не интересует.
— Эй, парень, ну, может, я дам цену выше! — начал заводиться торговец, не получив с ходу того, чего ему хотелось.
Стоявшие неподалеку гиптуккеры прятали ухмылки, понимая игру, которую вел Гвинет. Покупатель был из южан, а их здесь не любили.
— Я же сказал вам, мистер, что этот бык продан. За него уже заплатили восемьсот монет.
— Восемьсот монет? Да он не стоит и шестисот, этот твой тук! У него шерсть свалянная и рога кривые!
— Ну и оставьте его, мистер, а нам и такой сгодится.
— Да уж пожалуйста, — скривился южанин, — оставайтесь вы со своим туком. — Он сплюнул себе под ноги и, развернувшись, пошел прочь, однако, не сделав и десяти шагов, вернулся.
— Ладно, разбойник, так и быть — плачу семьсот кредитов и забираю твоего быка. Не знаю даже, чем он мне приглянулся. Договорились?
Гвинет вздохнул и, посмотрев в одну, а затем в другую сторону, с сожалением покачал головой:
— Я же сказал — восемьсот монет. К тому же тук уже продан…
— Вот разбойник! — воскликнул южанин, привлекая своим криком других покупателей.
Один из них, худощавый оптовый перекупщик, подошел к предмету торга и, оглядев его с разных сторон, пожал плечами:
— Ты чего это, Липстон, за этого увальня ухватился. Он же без породы — вон смотри, как ноги подгибает и головой все время трясет. Может, он больной уже.
— Ну так и иди своей дорогой, Коддил. Это уже, считай, мой бык, я за него полчаса торгуюсь.
— Что значит твой? — принял вызов худощавый конкурент. — Если я дам цену выше, то и тук будет мой.
— Так ты же сказал, что он больной!
— Ну и что? Может, я его вылечу. — Коддил еще раз обошел вокруг тука, рассматривая его со всех сторон и, похлопав по спине, спокойно сказал:
— Даю тысячу…
Майк заметил, что по лбу внешне спокойного Гвинета катится капля пота. Однако тот поежился, как от холода, и промямлил:
— Хозяин еще не пришел, господа.
— Тысячу сто! — проревел южанин, не слушая Гвинета и глядя только на конкурента.
— Тысячу двести, — спокойно отреагировал худой.
— Тысячу триста! — краснея, как помидор, поднял планку толстяк.
— Полторы тысячи…
Южанин выдержал этот удар и хотел было задрать цену до заоблачных высот, однако голос рассудка все же пробился в его черепную коробку, и толстяк сник, словно проколотый воздушный шарик.
— Ладно. — Он вяло махнул рукой. — Подавись ты этим туком.
Между тем на шум подтянулись новые покупатели и тут же вступили в борьбу за престижного быка. Цена подскочила до двух тысяч, а когда в круг оптовиков пробились еще двое южан, легко преодолела отметку в три тысячи кредитов.
В результате бык ушел за четыре тысячи двести, а дойных самок расхватали в виде утешения те, кто не мог бороться за тука-вожака.
Заплатив за самок по пятьсот кредитов, довольные обладатели затерялись в толпе, а Майк и Гвинет остались у опустевшей жерди.
— Ты когда-нибудь видел столько денег, парень? — спросил Гвинет.
— Нет, — признался Майк.
— Возьми пересчитай, а то у меня даже руки трясутся. — Майк принял деньги и быстро их пересчитал. — Тринадцать тысяч семьсот, — сказал он, невольно взвешивая деньги на ладони.
— А вон и наши идут, — заметил Гвинет, указывая на высокую фигуру Тобби, который вел за собой двух лахманов — своего и Шила.
Сам Шило вместе с покупателем шел чуть впереди, они что-то горячо обсуждали — по всей видимости, цену на туков.
Наконец они добрались до того места, где оставили свой товар, и не нашли ничего, кроме Майка и Гвинета да их лахманов, стоявших у пустой жерди.
— А где… — начал было Шило.
— Продали, — ответил Гвинет, показывая деньги.
— И почем продали? — поинтересовался приведенный скупщик.
— Самки по пятьсот ушли, бык — дороже.
— Тут какой-то обман. — Перекупщик погрозил Гвинету пальцем и повернулся к Шилу: — Зачем ты меня притащил сюда, если туки уже проданы?
— Извини, братец, я действительно не знал, — сказал Шило уже в спину удаляющемуся торговцу.
Проводив его взглядом, пока он не скрылся в толпе, Шило спросил:
— Что, действительно все так хорошо?
— Да, туков продали за тринадцать тысяч семьсот.
— Вот это да! И как же вы так поладили?
Гвинет посмотрел на Майка, и он сказал:
— Само получилось.
— Ну хорошо, раз так. Теперь имеем право отдохнуть, а потом отправимся в лавку. Нужно купить патронов и новые лопаты.
— Постой, Шило, а может, сразу наймем людей? — предложил Майк.
— Каких людей?
— Ну нам же нужно усиление — новые бойцы. Мы выдадим им по двести кредитов аванса и возьмем с собой.
— А на чем ты хочешь привезти их на остров? Сядем по четыре человека на каждого лахмана?
— Можно нанять буер или даже грузовик. Когда мы проезжали по улице, я видел вывеску…
— Стой, парень. Морган нам никаких указаний не давал. И вообще, ты немного спешишь. Для начала нужно переговорить с гиптуккерами — найти их бригадиров.
— Не очень-то они захотят говорить с хозяевами долины, — заметил Тобби.
— Согласен, — кивнул Шило, — да только в долине люди разные, и «барсуки» среди них не самые плохие… Предлагаю для начала пойти поесть настоящей горячей еды, а уж потом обсуждать оставшиеся дела.
С такой постановкой вопроса согласились все, поскольку легкий завтрак, который позволили себе погонщики, уже давно нуждался в основательном подкреплении.

Глава 20

Майк и Гвинет отвязали своих лахманов и, ведя их под уздцы, пошли следом за Тобби и Шилом. Однако те неожиданно остановились.
Остановились и люди, шедшие по другую сторону жерди. Это были «собаки» — Майк узнал их без труда. Они даже не пытались выглядеть как гиптуккеры — сняв кожаные плащи, щеголяли в жилетках с нарисованными на них мордами собак. Это был вызов всем, кто находился на рыночной площади, поскольку раньше показывать в городе знаки принадлежности запрещалось негласным законом хозяев долины.
«Собаки» замерли, пытаясь определить, к какой группе относится эта четверка. То, что это не гиптуккеры, «собаки» поняли сразу.
Майк посмотрел на Шило, понимая, что сейчас именно он задает тон неожиданной встрече. Можно было, конечно, пройти мимо, но это означало опозорить свой флаг, если ты его имеешь.
Почувствовав неладное, покупатели и просто праздношатающиеся поспешили удалиться прочь, опасаясь возможной стычки. Гиптуккеры стали собираться в кучки, в их руках появилось оружие.
Тем временем Шило снял свою широкополую шляпу, а затем, превозмогая боль, одним движением сбросил с себя длинный плащ, обнажая нарисованный на куртке знак барсука.
Вслед за ним то же самое сделали и трое его соратников.
Увидев своих заклятых врагов, «собаки» напряглись, однако один из них, выполнявший роль старшего, одернул своих людей и пошел прочь, показывая, что сейчас он никаких драк затевать не собирается.
— Думаю, они еще не все сказали, — предположил Тобби.
— Тут ты прав, — согласился с ним Шило. Майк помог ему надеть плащ, и они стали выбираться с торговой площади. Вести в толпе разносились очень быстро, и вскоре повсюду, где проходила эта четверка, всем уже было известно, кто они такие. В отличие от «собак», которых просто боялись, на «барсуков» смотрели иначе. Гиптуккеры знали, что с ними можно было договориться и обойтись без погони и ненужной стрельбы.
Миновав ряды лавок, торговавших упряжью, «барсуки» вышли на улочку, состоявшую из одних только питейных заведений и маленьких трактиров. Возле каждого из них стоял специальный человек, который за небольшую плату мог отвести лахманов во временные стойла и квалифицированно за ними присмотреть, пока хозяева наливаются пивом.
— Эй, парень, возьми наших, — сказал Шило, обращаясь к седовласому хромому служителю.
— Одну минуту, хозяин, — живо отозвался тот и, подойдя ближе, стал собирать в руку уздечки четырех лахманов. Почувствовав опытного человека, животные вели себя спокойно.
— Покормить, попоить? — спросил служитель.
— Да, им это не помешает, — кивнул Шило и вытащил из седельной сумки свое ружье. То же самое сделали Майк, Гвинет и Тобби. Памятуя о недавней встрече с «собаками», следовало быть начеку. Да и гиптуккеры могли сменить милость на гнев, ведь для многих из них все хозяева долин были на одно лицо.
Придерживая ружье возле ноги стволом вниз, Шило первым шагнул к двери заведения. Наверное, он с большей охотой посидел бы на травке где-нибудь за городом, однако Шило был не из тех, кто позволял такому пустяку, как незажившая рана, нарушить традицию — отметить удачную торговлю.

Глава 21

В заведении оказалось довольно шумно. Первые удачно сбывшие товар гиптуккеры уже спрыскивали свой успех и, слегка захмелев, плели небылицы о схватках в долине.
— И вот они скачут на меня прямо все пятнадцать человек, — рассказывал человек с раскрасневшимся лицом, — и тогда я поднимаю свой пистолет и начинаю их снимать одного за другим!
— У тебя же нет пистолета, Челман, — заметил один из посетителей, чтобы подначить хмельного товарища.
— Ну да, — согласился тот, приглаживая обвислые усы, — но тогда он еще у меня был. Я проиграл его в карты лишь недавно, одному парню из Куцака…
Шило и его команда заняли столик у окна, и прибежавший официант положил на стол меню в потертой папке, а сам склонился почти до пола, надеясь на хорошие чаевые.
— Я возьму бифштекс, — важно сказал Майк, хотя до этого никогда этого блюда не пробовал.
— И я возьму бифштекс, — тут же присоединился к нему Тобби, который не слишком хорошо читал и поэтому решил положиться на вкус Майка.
Шило заказал картофель с курицей, а Гвинет — бобовое рагу с перцем.
Получив заказ, официант тут же убежал, и Майк от нечего делать стал рассматривать посетителей заведения. Его внимание сразу же привлек подвыпивший гиптуккер, который в своем долгом рассказе уже истребил десятки врагов и теперь наконец подходил к самому финалу.
— И тогда я выхватываю свой второй пистолет и начинаю стрельбу с двух рук… Я стреляю — они валятся… Я стреляю — они валятся… И так семь раз.
— Выходит, ты перестрелял всю банду, Челман? — уточнил кто-то из присутствующих.
— Точно! — обрадовался рассказчик. — Точно, я уничтожил все эту долбаную банду.
— А как она называлась?
— Как называлась? — Челман так сильно наморщил лоб, что даже зашатался от умственного усилия.
— Это были «койоты»…
— А может, «собаки»?
— Может, и «собаки».
Маневрируя между разгоряченными посетителями, прибежал официант и начал расставлять тарелки. Он случайно задел ружье Майка, и оно упало на пол, привлекая грохотом внимание окружающих.
— Эй, ребята! — Из-за стола напротив поднялся один из гиптуккеров. — Чего вы пришли сюда со своей артиллерией? Или боитесь, что вас здесь обидят?
Последние его слова вызвали бурю веселья, теперь внимание всех посетителей было приковано к столику возле окна.
— Извините нас, мы не местные и ваших порядков не знаем, — миролюбиво ответил Шило, принимаясь за еду.
— Что значит не местные? — Рослый гиптуккер подошел к самому столу и навис над ним, словно утес. — Судя по одежде, вы гоняете скот, ребята, но что-то говорит мне, что вы не прочь урвать кусок чужого пирога.
Видя, что назревает скандал, официант умчался на кухню и вскоре вернулся с хозяином заведения. Это был лысый упитанный человек с испуганной улыбкой на лице.
— Господа, предлагаю всем по кружечке ячменного! За счет заведения! — не слишком уверенно воскликнул он, однако на это никто не обратил внимания. Сегодня все были при деньгах, и назревавшая драка обещала кое-что поинтереснее бесплатной выпивки.
— Майк, скажи им, кто ты такой, — произнес Шило, не опускаясь до того, чтобы лично разговаривать с подвыпившим нахалом.
Майк кивнул и, вставая со стула, снял плащ, под которым была куртка с фирменным рисунком.
— «Барсуки»…
— Это «барсуки», — разнеслось по залу, и в руках некоторых посетителей появилось оружие.
— И этот щенок тоже грабит честных людей с самого малолетства? — спросил гиптуккер, стараясь задеть «барсуков» пообиднее.
— Осторожней, папаша, — сказал Гвинет, хладнокровно поедая свое рагу с перцем, — этот парень ссаживал «собак» из седла и за меньшую провинность.
— Кто? Он? — Гиптуккер вытянул руку и ткнул мальчишку в грудь.
Майк отступил на шаг, поднял с пола свое ружье и спокойно проговорил:
— Ты сделал свой выбор, бочонок с дерьмом. А теперь доставай свою пушку и становись к стене. Посмотрим, кто из нас сегодня закончит обед…
Дерзкие слова и твердый тон дались Майку нелегко, однако он чувствовал поддержку своих друзей и знал, что, если понадобится, они будут биться за него до последнего.
— Не нужно, господа, прошу вас! — закричал в отчаянии владелец заведения, но его отшвырнули в сторону и пригрозили, чтобы не вздумал звать полицию.
Посетители, возбужденно гомоня, стали сдвигать столы, чтобы освободить место для стрельбы.
Сдерживая нервную дрожь, Майк отошел к двери и взял винтовку, как его учил Алонсо Морган, — стволом вверх и поддерживая приклад снизу ладонью левой руки.
«А теперь делаешь вот так, — учил Морган, и с легкостью и быстротой ствол винтовки падал горизонтально, прежде чем кто-то мог выхватить из-за пояса пистолет. — Научись это делать быстро, Майк, и тогда все схватки будут за тобой. Это только кажется, что винтовка тяжелое и медлительное оружие, в умелых руках она творит чудеса».
Вот и теперь Майк держал винтовку именно так, думая только об одном. — не промахнуться.
Тем временем Шило, Гвинет и Тобби продолжали есть как ни в чем не бывало, однако Майк заметил, что у винтовки Гвинета уже взведен курок и она стоит у стола так, чтобы схватить ее в любую секунду.
Рослый гиптуккер, с которым Майку предстояло стреляться, уже стоял возле дальней стены с огромным пистолетом в руке. По всему, его больше не смущал возраст противника, и он видел в нем только грабителя из долины.
Наконец все лишние убрались и освободили необходимое пространство. Теперь можно было не бояться, что пуля заденет случайного человека.
Выглянувший из кухни владелец заведения хотел было сказать что-то еще, однако передумал и исчез.
«Ну вот и все», — размышлял Майк, чувствуя, как наливается холодом палец на спусковом крючке.
Тогда, в бою с «собаками», все было иначе, у него просто не было времени бояться, а здесь смерть, вон она — в пистолете крупного калибра.
«Чего же он медлит?» — мысленно подгонял противника Майк. Ведь Алонсо Морган учил его включаться, когда соперник начинает двигаться.
«Полшага в сторону, парень, и ты спасешь свою жизнь. Стрелки, которые почувствуют твое движение, встречаются нечасто. Пока наводишь ствол, двигайся, а потом стреляй».
Но вот, кажется, гиптуккер решился. Майк отметил едва заметную судорогу, пробежавшую по руке противника. Однако в ту же секунду совсем рядом послышался треск, показавшийся Майку ружейным залпом. Впрочем, это была всего лишь дверь, которая открылась, впуская внутрь еще одного посетителя.
Фигура в длинном запыленном плаще и шляпе с обвислыми полями пересекла смертельно опасное пространство и остановилась.
— Эй, ты, доходяга, отойди в сторону, а то получишь пулю в свою глупую башку! — проорал противник Майка, однако незнакомец не испугался и, повернувшись к кричавшему, сказал:
— Стрелять в ребенка — не слишком большой подвиг, Митчел.
Майку вдруг показалось, что он узнает этот голос, однако его догадку опередили другие:
— Это Джо! Это Джо Беркут!
В подтверждение этих слов человек снял шляпу, и Майк окончательно узнал своего знакомого, которого уже считал погибшим. Майк хотел было броситься ему навстречу, но тут же вспомнил, что его положение хозяина долины не позволяет ему проявлять эмоции, к тому же спор с Митчелом еще не был закончен.
— Уйди в сторону, Джо, дай этим ребятам разобраться, — сказал пожилой гиптуккер с трубкой во рту.
— Никак не могу, Ройтер. Этот мальчишка мой друг, мы вместе с ним дрались с «собаками».
Тут Беркут обернулся и подмигнул Майку, а Майк подмигнул ему в ответ.
— Вас послушать, так этот мальчишка — первейший враг самой грозной банды в округе, — сказал Ройтер, и по его тону стало ясно, что стрельбы уже не будет. Митчел засунул пистолет за пояс и, не глядя на Майка, вернулся за свой столик.
Это послужило сигналом, гиптуккеры столпились вокруг Джо Беркута, чтобы перекинуться с ним парой слов. Джо был у них вроде легенды. Про него рассказывали столько всяких небылиц, что уже нельзя было отделить выдуманные истории от подлинной правды.
Между тем Майк все стоял возле двери, не зная, что ему теперь делать. Он вопросительно посмотрел на Шило, тот поманил его пальцем:
— Пригласи его к нам за стол, Майк. Он тебе здорово помог, к тому же, насколько я понял, это твой друг.
— Хорошо, я сейчас, — обрадовался Майк. Он быстро подошел к Джо Беркуту и тронул его за плечо: — Джо, пойдем за наш стол. Давно не виделись, нужно поговорить.
— Хорошо, пойдем за твой стол, — улыбнулся Джо и, посмотрев на своих знакомых гиптуккеров, сказал: — Извините, ребята, нам с Майком нужно обсудить дела.

Глава 22

Странные вибрации и неожиданно появившиеся навязчивые звуки вспороли мягкое забытье глубокого сна. Не помогла даже порция кальвадоса, так сильно гремели крышки багажных отделений и дребезжали застежки ремней безопасности.
Кит Карсон с неохотой приоткрыл глаза и оглядел полупустой салон пассажирского шаттла.
Слева, возле большого окна, спал возвращавшийся из отпуска служащий горной компании, а в креслах справа никого уже не было. Пожилая пара, всю дорогу угощавшая друг друга апельсиновыми леденцами, вышла на орбитальном терминале Гомейра.
«Гомейр», — повторил про себя Карсон, старательно вспоминая, когда же это было: сутки назад или еще раньше?
Если бы не запас кальвадоса, он вообще бы не перенес полет на этом корыте, где не было VIP-апартаментов и все пассажиры сидели в одном большом отсеке.
Правда, имелись места для отдыха, но они были какие-то непривлекательные и напоминали скорее усыпальницы для добровольно отдавших себя на заморозку. Карсон видел в музее подобные древние устройства, в которых неизлечимо больные отправлялись в будущее, надеясь на исцеление и продление жизни.
Глупцы, если бы они знали, что однажды их просто распределят между исследовательскими центрами как обычные препараты для опытов студентов-медиков и просто научных маньяков.
«О, ну что это я, как выпью, сразу думаю про всякую дрянь», — одернул себя Карсон. Между тем вибрации не прекращались, и это говорило о том, что шаттл упорно пытается сесть на Малибу, планете, о которой еще пару недель назад Кит Карсон не знал ничего, кроме названия.
Его вызвал босс Франклин и сказал, что у компании появились новые интересы. И еще он спросил, не хотел бы Кит отправиться в экзотическую командировку с королевскими суточными и самыми широкими перспективами на будущее.
Тогда Кит еще и не догадывался, что именно босс Франклин упаковал в столь многообещающую обертку, поэтому согласился. А кто бы не согласился получать на карманные расходы по восемьсот кредитов в день, а в качестве бонуса годичный оклад?
И вот теперь шаттл несет его на Малибу, во рту стоит отвратительный привкус, голова как чугунная. Наверное, надо выпить еще.
Неожиданно по проходу между креслами пробежали двое членов экипажа, держа в руках ядовито— желтые химические огнетушители. Поначалу Карсон только подивился, как эти люди не падают при такой жестокой тряске, но тут до него дошло, что они мчатся на пожар.
Карсон озабоченно потянул носом, однако ничего такого не унюхал, если не считать кислого запаха, который шел от спавшего у окна пассажира.
Впрочем, если бы что-то случилось, об этом наверняка объявили бы в салоне. А раз объявления не было — значит, все в порядке.
«Просто нужно выпить — это все нервы», — рассудил Карсон и стал вспоминать, куда он дел последнюю бутылку с кальвадосом. Шевелить мозгами было трудно, однако он вспомнил, что бутылка в его кейсе, а кейс лежит в багажном ящике для ручной клади, находящемся прямо над головой.
Нужно было только отстегнуть страховочные ремни и подняться.
Но не успел он проделать эти нехитрые операции, как по проходу в обратном направлении промчались двое с желтыми огнетушителями.
«Так, значит, все же горим, — определил Карсон, сразу позабыв про выпивку и покрываясь липким потом. — И горим с обеих сторон. Это окончательно хреново. Это значит верная смерть, поскольку все спасательные средства находятся в хвосте».
Карсон перестал дышать и уставился прямо перед собой, наблюдая сложный рисунок царапин на спинке переднего кресла. Счастливчик с этого места покинул шаттл еще сутки назад. Теперь он наверняка уже и думать забыл про это ужасное путешествие, а вот другим повезло меньше.
Кит Карсон прерывисто вздохнул и прислушался к своим внутренним ощущениям. Он и не думал, что последние минуты его жизни будут такими обычными и даже пресными.
Вот разве только недомогание, связанное с похмельем, однако похмелье случалось у Карсона и раньше. Еще чесалась коленка, но он не знал, можно ли это расценить как особый знак.
Между тем судно продолжало трястись, однако пока еще не разваливалось на куски, а пассажир у окна беззаботно храпел. Кит ему даже позавидовал: смерть во сне — это не так страшно, а вот ему придется вынести все эти ужасы, о которых часто пишут в газетах.
— Как нелепо, — тихо произнес Кит, не замечая, что плачет. — Как нелепо, ведь я еще молод…
Картины, одна страшнее другой, начали вставать перед его глазами, вызывая все новые потоки слез.
— Вам плохо? — прозвучал над ухом голос бортпроводницы.
«Да я умираю, глупая ты баба!» — хотелось выкрикнуть Киту. Он повернул к проводнице мокрое от слез лицо и увидел рядом с ней тех двух идиотов, которые бегали по шаттлу с огнетушителями. Желтые баллоны до сих пор были у них в руках.
— И все-таки я прибежал первым, Берни, ты должен это признать, — сказал один владелец огнетушителя другому.
— Зато ты упал и раскорячился в проходе. Из-за этого я ушиб колено…
— Вам плохо, сэр? — снова спросила стюардесса, глядя на пассажира, который напряженно прислушивался к разговору двух стюардов.
Поняв наконец, что никакой угрозы нет и бег с желтыми баллонами всего лишь дурацкая шутка или обычные учения, Карсон счастливо улыбнулся и сказал:
— Нет, все в порядке. Мне было плохо, но теперь все прошло.
Девушка пожала плечами и пошла прочь, увлекая за собой спорящих стюардов, а Карсон высморкался в носовой платок и почувствовал себя необычайно свежим.
«Слезы исторгают боль», — вспомнил он прочитанную где-то фразу, отстегнул ремень и, поднявшись, дотянулся до багажной крышки. Приоткрыв ее и пошарив под ней руками, Карсон извлек кейс и уселся в кресло.
Он набрал нужную комбинацию цифр, состоявшую из года рождения, умноженного на два и разделенного на тридцать три, открыл кейс и бережно погладил округлый бок бутылки.
«Хаванела» — так назывался напиток, и это название звучало лучше всякой музыки.
Вытащив бутылку, Карсон проверил остальное содержимое кейса и привычно пробежался пальцами по запаянным в пластик пачкам наличных денег.
Всего пятьсот тысяч кредитов, на тот случай, если придется срочно подмазывать нужные винтики.
Впрочем, пока что это была еще не наличность, а просто похожие на деньги фантики, поскольку электронные датчики на них были мертвы. Лишь по приезде на место Карсон свяжется с начальством по видеоконференции и получит радиосигнал, который и оживит эту денежную массу и сделает ее теплой и желанной.

Глава 23

Когда турбины шаттла наконец замолкли и немногочисленных пассажиров попросили на выход, Карсон успел справиться с одной третью бутылки и чувствовал себя намного лучше, чем прежде.
Подхватив свой кейс, он спустился по крутому трапу и остановился на летном поле, озадаченно глядя по сторонам. Здание порта находилось едва ли не у самого горизонта, а пассажирских каров поблизости видно не было. Впрочем, другие прибывшие на шаттле сохраняли спокойствие, держась поближе к платформе с багажом.
Карсон тоже встал рядом с ними и от нечего делать начал разглядывать чемоданы. Один из них показался ему знакомым, и, присмотревшись внимательнее, он узнал свой багаж. Узнал, несмотря на смятый угол и глубокую борозду, шедшую от угла до угла. В другое время такое обращение с его вещами испортило бы Карсону настроение, но только не сейчас, когда спиртовые пары поддерживали в нем необходимый жизненный тонус.
— Едет, — сказал кто-то, и все повернулись в сторону зданий порта. Карсон ожидал увидеть пассажирский кар, но это был всего лишь маленький электротягач для багажной тележки.
Опытные пассажиры, те, кто был знаком с местными порядками, тотчас полезли на чемоданы и стали располагаться с максимальными удобствами. То же самое, не задумываясь, проделал и Кит. Вскоре тягач подъехал к тележке и, подцепив ее, быстро покатил к портовым постройкам.
Сидеть было удобно, и Карсон смотрел по сторонам, удивляясь тому, что все суда, находившиеся на площадках, выглядели совершенно одинаково. Однако вскоре ему удалось разглядеть на угрюмых силуэтах пушки, и он понял, что это военные корабли.
Отсюда неустроенность поездки и примитивный сервис — ведь шаттл сел на обычную военную базу.
Не останавливаясь ни у одной из построек, тягач протащил тележку через охраняемые ворота и затормозил возле стоянки такси.
Водители тотчас поспешили к пассажирам и стали помогать им разбирать багаж. Кит Карсон тоже принял помощь одного из таксистов и сел в его машину, довольный, что хоть автомобиль здесь выглядит вполне цивилизованно.
— Куда вас доставить, сэр? — спросил таксист, садясь на свое место.
— Я здесь впервые, поэтому мне нужна гостиница.
— Самая лучшая — «Хризантема», сто кредитов за ночь, — сказал таксист, с ходу определяя финансовые возможности пассажира.
— Хорошо, езжайте в «Хризантему», — кивнул Карсон, чувствуя, как алкогольная легкость покидает его голову, а на смену ей приходит давление реального мира со всеми его проблемами. Нестерпимо хотелось снова приложиться к бутылке и еще немного отдалить наступление трезвости, однако Карсон был уже на работе и о выпивке следовало забыть.
Машина тронулась с места, сделала крутой разворот и поехала в сторону холмов, мимо бесконечной вереницы складских терминалов.
— Как называется этот город? — спросил Карсон, чтобы отвлечься от надвигавшегося похмелья.
Таксист удивленно посмотрел на пассажира и ответил:
— Ларбени, сэр. — Затем, подумав, добавил: — А планета называется Малибу.
— Про Малибу я помню, — кивнул Кит. — И про туков тоже…
— Интересуетесь производством мальзивы?
— Да-да, мальзивы. — Карсон энергично закивал, вспомнив, как часто босс Франклин произносил это слово.
«Это золото, Кит, это чистое золото. Пока все качали кванзиновую жидкость, до мальзивы никому не было дела, но теперь, когда пласты иссякают, мы должны стать в этом бизнесе первыми…»
— Как будто пахнет морем, — приоткрыв окно, заметил Карсон. — Здесь есть море?
— Говорят, что оно здесь было, сэр, но теперь от него остались только соляные долины.
— Да-да, соляные долины, — снова кивнул Карсон. Он постепенно включался в работу и скрупулезно вспоминал все, что рассказал ему босс Франклин. Еще у него были с собой кое-какие записи, но основную часть информации следовало получить на месте.
Навстречу такси в сторону порта проехали два больших военных грузовика, Карсон проводил их глазами и спросил:
— Что, военные заправляют здесь всеми делами?
— Вообще-то да, сэр, но теперь все меньше. Скважины высыхают, и они убираются прочь.
— Небось рады, ведь здесь, наверное, скучно?
— По-разному, сэр. Я вот привык.
— Рестораны, всяческие заведения в городе существуют? Я имею в виду, есть ли приличные места, куда ходят офицеры?
— Да, есть. В той же «Хризантеме» есть хороший ресторан, куда они наведываются. А в городе стараются не бывать, у нас по вечерам, случается, стреляют.
— И кто же?
— Чаще полиция, но бывает, что гиптуккеры друг с другом повздорят.
— А кто такие «гиптуккеры»?
— Погонщики туков. Они доставляют их с холмов в город, для продажи.
— Вспомнил, гиптуккеры — это те парни, которые с опасностью для жизни пробиваются через территории, контролируемые шайками разбойников. Правильно?
— Да, сэр. Я вижу, вы хорошо осведомлены.
— Не то чтобы хорошо — так, на досуге прочитал в газете, — соврал Карсон.
— А у нас в Ларбени газет нету, — заметил таксист и внимательно посмотрел на пассажира.
— Так я не здесь читал, а в другом месте.
Сзади нетерпеливо посигналили, и таксист принял вправо, пропуская военную машину представительского класса. Она стремительно обогнала такси и, шелестя широкими шинами, умчалась вперед.
— А почему бы нам не поехать быстрее? — спросил Кит.
— Не разрешается — мы гражданские, а это шоссе принадлежит военным. Вот сойдем с этой магистрали, поедем быстрее, а иначе они нас моментально вычислят.

Глава 24

Вопреки опасениям Карсона, гостиница «Хризантема» оказалась действительно приличной. Среди потемневших сумрачных стен остальных зданий она смотрелась чужеродным элементом.
Когда машина остановилась перед входом, швейцар открыл для Карсона дверцу такси, а расторопный бой подхватил чемодан, едва водитель достал его из багажника.
— Ну наконец-то цивилизация, — не удержался от комплимента пассажир и вошел следом за носильщиком в просторный холл.
На минуту задержавшись возле стойки, Карсон заполнил необходимые формуляры, и вежливый портье выложил на стойку ключ от номера четыреста десять.
— Будем рады, если вам у нас понравится, мистер Карсон, — сказал он, а носильщик взял ключ и понес чемодан к лифту.
— Четыреста десять, Фурье, — произнес он, обращаясь к лифтеру, когда Карсон вошел в зеркальную кабину.
Лифт плавно поплыл вверх и вскоре остановился. Створки бесшумно разошлись, и Карсон ступил в лифтовой холл четвертого этажа.
Две милые девушки, отдыхавшие на небольшом диванчике, посмотрели на нового постояльца, и по их профессионально поставленным взглядам Карсон понял, что это проститутки.
Это были дорогие лошадки, которые не ходили с гиптуккерами. Ну, может быть, с офицерами или заезжими бизнесменами. Карсон учтиво им кивнул и пошел по коридору, на ходу оценивая мягкость ковра и отделку стен.
— Ну вот вы и дома, сэр, — торжественно произнес бой, первым входя в номер и ставя чемодан возле шкафа. Затем он раздвинул тяжелые портьеры, и солнечные лучи упали на полированный стол.
Карсон отметил, что на нем не было ни пылинки.
Между тем носильщик переминался с ноги на ногу, ожидая, когда же постоялец о нем вспомнит. Карсон достал из кармана два кредита и протянул деньги служащему, наблюдая за его реакцией.
Бой взял деньги, и лицо его разгладилось. Это означало, что два кредита были для него в самый раз.
— Спасибо, сэр. — Служащий поклонился и вышел.
Кит Карсон тотчас запер дверь на замок и отправился в ванную, чтобы смыть с себя накопившуюся дорожную усталость.
После расслабляющих водных процедур его стало клонить в сон, однако Карсон не сдавался и прямо в купальном халате сел к TV-боксу. Подрегулировав ручку настройки, он нашел нужную волну и набрал номер босса Франклина.
Поначалу было слышно только шипение, а по экрану бежали мелкие волны помех, однако вызов дошел до назначения, и на экране появился Франклин. По всей видимости, Кит поднял его с постели, но он ничуть об этом не жалел.
— Что случилось? Отчего ты поднял меня среди ночи? — недовольно спросил босс.
— У нас здесь день, сэр, и мне пора действовать.
— Ты хочешь активизировать валюту?
— Конечно. Иначе зачем я ее сюда привез?
— Но-но, поговори у меня, — беззлобно пригрозил Франклин. — Приемник на кейсе готов?
— Да, уже включен.
Франклин кивнул и, протянув руку за пределы видимости телекамеры, произвел какие-то манипуляции.
Спустя несколько секунд вмонтированный в крышку кейса цифровой приемник пискнул и проиграл тоновый код. Тем не менее Карсон недоверчиво покосился на упаковку денег и достал из кармашка в кейсе магнитный датчик. Проведя им над пачками банкнот и посмотрев на показания крохотного экрана, он кивнул:
— Все в порядке, сэр. На этот раз получилось.
— Что значит «на этот раз»? У меня всегда получалось…
— Это я просто так, сэр. Извините.
— Ох, и задница ты, Карсон. Ладно, давай работай и знай, что дело это очень серьезное.
— Да, сэр, конечно, — согласился Карсон и отключил связь, не дав боссу Франклину сказать заключительное слово.

Глава 25

Уже второй день половина банды «собак» находилась в городе, празднуя удачную сделку. Племенные туки, которых они забрали с фермы Нанта Каспара, принесли им полторы сотни тысяч — деньги, по меркам местных скотоводов, просто невиданные. Тем не менее перекупщики с юга заплатили, почти не торгуясь.
Раньше южане жили только своими скважинами, но теперь подземные запасы иссякали и накопленные на добыче кванзиновой жидкости капиталы вкладывались в новый бизнес. Юг спешно осваивал скотоводство и скупал все, что касалось производства мальзивы — второго золота планеты Малибу.
Впрочем, Дюка Лозмара эти тонкости мало интересовали. Он получил свои деньги и хотел приобрести за них максимально возможное влияние.
Сейчас он сидел в грязноватом номере третьесортного мотеля и курил дорогую сигару. В подслеповатое окно было видно, как Фагот и еще несколько «собак» выстраивают в ряд пришедших наниматься безработных.
Их оказалось не меньше двух сотен, дураков, которые поверили, что им будут платить по две тысячи в месяц.
Дюк надеялся отобрать около сотни человек и сделать из них настоящих «собак». Ему требовались новые бойцы, поскольку у него были далеко идущие планы.
«А и в самом деле, — размышлял он, — скоро скважины совсем опустеют и солдаты уйдут. Кто тогда останется здесь главной силой? Полиция, эти задницы? Вот уж нет. Хозяином города и окрестных холмов должен быть я — и никто другой».
— Рекруты прибыли и уже построены, адмирал! — доложил вошедший Фагот.
Не вынимая сигары изо рта, Дюк кивнул и, поднявшись со стула, направился к выходу. Уже в дверях он остановился и, указав на диван, произнес:
— Там, возле стены, у меня баба. Посмотри, живая она или нет.
— Моментом, адмирал!
Фагот подбежал к дивану и действительно обнаружил на полу у стены женское тело. Должно быть, это была какая-то наркоманка, потому что на ее руках были видны следы от уколов.
Фагот оглянулся и, увидев, что босса нет, протянул руку и стал лапать маленькую грудь. Затем подхватил безвольное тело и бросил на диван.
Девушка почти не шевелилась, лишь слабо повела рукой, и Фагот, сглотнув слюну, представил, что он теперь с ней может сделать. Впрочем, желание одно, а воля Лозмара и его злоба — совсем другое. Фагот уже зарыл несколько трупов, и ему не хотелось, чтобы и его самого закопали так скоро.
Сделав это умозаключение, он выскочил следом за своим хозяином, и, как оказалось, вовремя. Лозмар посмотрел на Фагота долгим взглядом и сказал:
— А я уж думал, ты заигрался.
— Да нет, просто положил ее на диван. На полу холодно.
— Да, на полу холодно, а в могиле еще холоднее, — двусмысленно заметил Дюк и, затянувшись крепкой сигарой, шагнул к построенным в длинную шеренгу искателям бандитского счастья.
Здесь были разные люди, и разные причины привели их сюда. Одним было нечем кормить своих детей, другие решили стать грабителями, третьи просто запутались в жизни и считали себя искателями приключений.
Однако все они втягивали головы в плечи, когда Дюк окидывал их оценивающим взглядом.
Проезжавшие по дороге машины притормаживали, и любопытные открывали окна, чтобы посмотреть, что происходит возле мотеля. Однако, заметив знаки бандитской группировки, они тотчас уезжали, предоставляя любоваться этим сборищем только нескольким полицейским, которые по такому случаю были вооружены до зубов.
По закону любой принадлежавший к преступной группе человек подлежал немедленному аресту, однако ситуация давно изменилась, и без поддержки военных полиция опасалась проявлять инициативу. Все ограничивалось пассивным наблюдением да подчеркнуто чрезмерным вооружением патрульных постовых.
Впрочем, бандиты, и в особенности «собаки», их уже не боялись и в открытую ходили по городу со своими отличительными знаками, что расценивалось как полный контроль над территорией.
— Как тебя зовут, бородатый? — спросил Дюк у одного из рекрутов.
— Поллак, сэр, — ответил тот.
— Был военным, Поллак?
— Нет, сэр, служил в полиции.
Услышав признание рекрута, все вокруг возмущенно загудели, а некоторые из «собак» позволили себе оскорбительные высказывания, однако Поллак никак на это не отреагировал, глядя только на Лозмара.
— Ты молодец, Поллак. Отходи в сторону — ты принят.
Новый член банды вышел из строя, а Дюк двинулся дальше, довольный тем, как он подмял мнение остальных «собак». Пусть знают, что он самолично принимает решения и, если взял бывшего полицейского, значит, разглядел в нем что-то такое, о чем не догадываются рядовые «собаки».
— Ты кто? — спросил Дюк очередного соискателя, субъекта с широкими скулами и перебитым носом.
— Аэртон, сэр, — ответил тот сиплым голосом. И, скосив глаза в сторону полицейских, добавил тише: — Беглый я. Из Кьола-Синг… Возьмите меня, сэр, не пожалеете.
— Хорошо, ты принят, Аэртон. — Сигара во рту Дюка совершила полный круг. — Выходи из строя, ты теперь наш.
Дюк хотел сказать что-то еще, но его отвлек топот лахмана, на котором несся один из «собак» — вездесущий разведчик Кальер.
Почуяв неладное, заволновались и полицейские, однако в ту же минуту им на рацию поступило какое-то сообщение. Постовые быстро запрыгнули в машины и с включенными сиренами помчались в сторону долины. Кальер легко соскочил со своего скакуна и, подбежав к Лозмару, сообщил:
— «Голубые либеры», адмирал. Они движутся прямо на Ларбени. Их видели в долине в десяти километрах от города.
— Понятно. — Дюк отшвырнул сигару и, обращаясь к собравшимся претендентам, объявил: — Вот вам лучшая проверка, ребята! На город движутся «голубые либеры». Если кто не знает, так это те парни, которые могут жрать сырое человеческое мясо. Их там по меньшей мере пять сотен, и если кто пойдет с нами защищать город, то это и будет его путевкой в ряды «собак»… Я все сказал, теперь подходите к мистеру Фаготу, и он каждому выдаст по дробовику. Оружие не новое, но убивает так же легко, как и любое другое.
Сказав это, Дюк свернул за угол мотеля, куда уже подводили принадлежавших «собакам» лахманов.
Запрыгнув на своего скакуна, Дюк поискал глазами нужных ему людей и крикнул:
— Поллак и Аэртон! Поделите тех, кто не сбежал, пополам и двигайтесь за нами! Фагот и Лейбенмарс пойдут с вами пешим ходом!
И сейчас же после слов предводителя собравшийся у мотеля сброд начал превращаться в некое подобие армии.
Дюк с трудом сдерживал самодовольную улыбку: пока все шло хорошо, а «голубые либеры» появились как нельзя кстати.
В том, что с ними разберутся и без участия бандитских шаек, Дюк был просто уверен, однако прежде он со своим войском собирался проехать по городским улицам, чтобы показать местным жителям, кто о них будет заботиться в скором времени.
Вскоре колонна примерно из сотни пеших новичков и четырех десятков «собак» верхом на лахманах вытянулась во всю улицу, и народ, прослышавший про «голубых либеров», стал приветственно махать Лозмару, а кто-то даже крикнул «ура».

Глава 26

Еще два месяца назад о «голубых либерах» почти ничего не слышали. Ну знали, что безработные с брошенных промыслов сбивались в шайки, однако никто, даже хозяева тамошних соляных долин, не придавали значения этим бродягам и намеревались перестрелять их при случае, чтобы не мешались под ногами.
Однако все пошло с точностью до наоборот. Новички стали сами искать встреч с устоявшимися бандами и нападали на них, не считаясь ни с какими потерями.
Пусть за спиной у профессионалов были опыт и умение — новички легко компенсировали это своей многочисленностью и нерастраченной жаждой убийств. И вскоре сообщество хозяев долин недосчиталось двух банд — «манифишей» и «медведей».
Те немногие, кому удалось уйти живыми, рассказывали страшные вещи о существах, потерявших человеческий облик, которые убивали ради удовольствия, а трупы своих жертв, случалось, поедали прямо сырыми.
Перед лицом смертельной опасности объединились бывшие непримиримые враги «скунсы» и «койоты», уже испытавшие на себе удары диких орд, однако «голубые либеры» на время затаились и больше не совершали новых набегов, довольствуясь освоением захваченных островов.
Договориться с ними было невозможно, а попадавшие к ним гиптуккеры исчезали вместе со скотом. На продажу в Ларбени или Куцак захваченный скот не пригонялся, из чего следовало, что его попросту съедали.
И вот наконец «голубые либеры» снова появились, и не возле Куцака, где их все уже знали и боялись, а прямо у окраин Ларбени.
— Наверняка это еще не все, — сказал Шило, глядя на многочисленные черные точки, снующие по светлой поверхности долин. Отсюда, с вершины холма, они были видны очень четко.
— Да-а, — хмуро протянул Гвинет, — а другая их половина, может, уже хозяйничает на нашем острове.
— Ладно тебе пугать, — одернул его Шило. — Алонсо Морган не из тех, кто даст себя в обиду, тем более этим оборванцам.
— А как же тогда «манифиши» и «медведи»? — спросил Майк. — Они ведь тоже были закаленными бойцами.
— Да, они были крепкие ребята, но им пришлось удерживать слишком большие территории. Их острова были раз в сто больше нашего.
— Понятно, — кивнул Майк и посмотрел на соседний холм, откуда за «голубыми либерами» наблюдали гиптуккеры. Среди них был и Джо Беркут.
Вчера они хорошо пообщались и, как показалось Майку, Джо правильно понял его план. И еще он обещал лично поговорить со всеми старшинами перегонщиков, чтобы это обсуждение прошло без обычных пререканий между хозяевами долин и гиптуккерами.
— Здорово, что у тебя есть такой друг, Баварски, — сказал вдруг Шило, отвлекаясь от наблюдения за «голубыми либерами». — Беркута здесь очень уважают и, конечно, прислушаются к его мнению.
— Да, — кивнул Майк. — Скоро через долины можно будет проходить без всяких проблем. Неплохо бы организовать безопасную дорогу для грузовиков, чтобы подвозить фермерам разные товары.
— Эк ты загнул, — покачал головой Тобби, который перетягивал ремень на седле своего лахмана.
— А что, когда я жил на ферме, то почти ничего в жизни не видел. Даже шоколад пробовал только раза три или четыре, а здесь, в городе, его вон сколько.
В этот момент со стороны порта, принадлежащего военной базе, показалась пара вертолетов. Майк замер, разглядывая эти удивительные машины, которые ему случалось видеть еще реже, чем шоколад. Со свистом и грохотом, пугающим лахманов, вертолеты пронеслись совсем низко и пошли прямо на армию «голубых либеров».
Наблюдатели на холмах замерли, ожидая, что сейчас начнется стрельба, однако, не долетев до цели, вертолеты развернулись и пошли обратно.
— Может, они испугались? — предположил Майк, сжимая свою винтовку.
— Навряд ли, — возразил Шило. — Вон, смотри.
И он указал рукой в сторону, куда возвращались вертолеты. Там на твердую соляную поверхность спускались какие-то длинные машины. Они были выкрашены под цвет прошлогодней полыни и напоминали жуков-палочников.
Машины отползли от берега метров на пятьдесят и остановились. Всего их было четыре штуки.
Майк недоумевал, зачем эти сонные чудовища выбрались в долину. А между тем они снова зашевелились и повернули свои головы в сторону наступающего врага.
— Если они ничего не сделают, нам придется самим схватиться с либерами, — сказал Майк.
— Не беспокойся, солдаты этого так не оставят, — заверил Шило, однако Майка это не убедило, и он стал поглядывать на соседние холмы, выискивая союзников, вместе с которыми можно было бы дать отпор врагу.
Помимо гиптуккеров, которые, конечно же, ввяжутся в эту драку, Майк насчитал человек тридцать полицейских и небольшую группу из двадцати бойцов, принадлежавших к союзу «скунсов» и «койотов». Остальные были прибежавшие из города зеваками, лишь немногие из них имели при себе оружие.
Орда либеров подходила все ближе, и через несколько минут по ним уже можно было открывать огонь.
— А ведь их больше пяти сотен, — заметил Тобби.
— Куда больше, — согласился с ним Гвинет.
«Однако никто даже не шевелится, чтобы остановить их», — угрюмо подумал Майк. Впрочем, он ошибался, потому что через секунду оттуда, где остановились медлительные зеленые машины, послышался страшный рев, непонятная штука величиной с телеграфный столб соскочила с одного из «жуков» и помчалась вперед, слепя наблюдателей ярким пламенем, бившим из ее сопла.

Глава 27

И опять Киту Карсону повезло. Ему всегда везло в начале каждой новой работы. Потом довольно часто случались досадные проколы, но в самом начале буквально все обстоятельства складывались крайне удачно.
Едва он спустился вечером поужинать в ресторан, как ему на глаза попались двое военных. Один из них был лейтенант, а другой капитан, но объектом для знакомства Кит выбрал лейтенанта, поскольку капитан ему как-то не приглянулся.
Подождав, пока офицеры слегка выпьют, Карсон как бы невзначай оказался возле их стола, и, слово за слово, у них завязалась беседа. Карсон попросил разрешения присесть, соврал, будто всю жизнь мечтал стать военным, но не прошел медкомиссию, и поинтересовался, действительно ли военная служба полна романтизма и героических будней.
От таких слов его самого едва не стошнило, однако игра требовала перевоплощения, и Кит самозабвенно играл.
— Сейчас я занимаюсь всем подряд, немного торгую, немного посредничаю, — рассказывал он, — но свои юношеские мечты никак не могу забыть… Стать военным, ходить в далекие походы. — Карсон говорил и дирижировал рукой, рисуя в никотиновом дыму свои воображаемые идеалы.
— На самом деле, дружище, все не совсем так, — тоном умудренного ветерана заметил лейтенант.
— А если сказать точнее, то совсем не так, — добавил капитан и залпом осушил рюмку.
— Вот от этого места, пожалуйста, поподробнее… Карсон сделал знак официанту, чтобы подошел.
— Что у вас есть из чего-нибудь этакого? — спросил Карсон, изобразив пальцами неопределенную фигуру. Видимо, официант понял его буквально, потому что внимательно посмотрел на перекрученные фиги и твердо ответил, что ничего подобного в их меню нет.
— Тогда принесите горячего, — приказал Карсон. — Всем горячего, и причем лучшего!
— Осторожно, дружище, у них там есть одна штукенция, совершенно неприличная по цене, — предупредил капитан, который, захмелев, перестал быть подозрительным парнем.
— Плевать! — махнул рукой Карсон. — Несите этой самой штукенции каждому по порции.
Официант почтительно поклонился и ушел выполнять заказ.
В этот момент в музыкальном уголке заиграл небольшой оркестр, и лейтенант, которого капитан называл «Вилли», стал озираться в поисках партнерши для танцев.
Дам в зале было немного, а свободных — и того меньше. Однако Карсон сразу узнал двух девушек— профессионалок, которых видел на своем этаже.
— Вилли, — Карсон позволил себе так назвать лейтенанта, — Вилли, вон те две красотки… Кажется, они не дождались своих кавалеров.
— А это не проститутки? — Брови лейтенанта сошлись к переносице, видимо, он не желал платить деньги.
— Нет, уверяю тебя. Просто в этот вечер им не повезло…
— Ну тогда я пошел, — решительно произнес лейтенант и, неловко поднявшись из-за стола, опрокинул бокал с красным вином.
— И вы тоже идите с ним, капитан, — предложил Карсон, — ведь девушек двое.
— А вы? — угрюмо спросил тот.
— У меня нет никаких шансов. Разве не видно, что эти красотки западают только на военных?
— М-да? — Капитан навел фокус на девушек и лейтенанта, который уже что-то им говорил, резко мотнул головой и поднялся.
— Ну я пш-шел, — сказал он.
— Да, конечно, — поддержал его Карсон. Капитан ушел, а ему на смену прибыл официант с целым подносом горячих блюд. Не обнаружив за столиком никого, кроме Карсона, он удивленно поднял брови.
— Расставляйте, милейший, и ни о чем не беспокойтесь. За все заплачу я.
— Как скажете, сэр. — Официант поклонился и начал сгружать тарелки.
— Почем эти девочки? — спросил Карсон, уверенный, что официант в курсе всех расценок в отеле.
— Двести за час и пятьсот за ночь, — с расстановкой произнес тот.
— Хорошо, любезнейший, ты можешь передать этим девочкам сообщение?
— Конечно, сэр, если вы напишете записку…
— Никаких записок. Вот тебе пятьдесят кредитов и еще пятьсот девушкам за час работы.
— Будет сделано, сэр, — пряча деньги, произнес официант. Теперь он выглядел намного живее.
— Да, и скажи, чтобы девушки вели себя понатуральнее и не говорили, что они профессионалки.
— Конечно, сэр.
— Теперь иди.
Официант тут же убрался, но вскоре снова появился в зале и поставил на столик, где сидели девушки с офицерами, четыре порции мороженого.
Когда он умудрился подать знак, Кит так и не заметил, но только одна из ночных бабочек взяла сумочку и вышла — якобы в туалет.
В ее отсутствие лейтенант Вилли попытался вытащить танцевать подружку, но та вежливо отказалась, поддерживая живейший разговор с капитаном.
Наконец выходившая в туалет девушка вернулась, и, судя по взгляду, который она бросила на Карсона, он понял, что все улажено.
Еще через пять минут все четверо поднялись из-за стола и покинули ресторан, а Карсон взглянул на часы и приступил к дегустации горячего.
Тем временем сменился состав оркестра, музыка стала поэнергичнее. У Карсона поднялось настроение, и он заказал себе еще шампанского. Время побежало быстрее, вскоре миновал тот час, который он оплатил.
Лейтенант и капитан вернулись в ресторан и, набросившись на напитки, стали благодарить Карсона, который помог им познакомиться с такими чудесными красотками.
— Сначала я думал, что они проститутки, — говорил лейтенант Вилли, разрезая ножом остывшее горячее.
— Да и я тоже, — вторил ему капитан.
— Но потом они не взяли с нас денег!
— Да, не взяли!
Карсон еще долго сидел со своими новыми знакомыми и узнал, что их зовут Вилмарк Бриттен и Рой Экзосе.
Офицеры прогуливали рабочее время и поэтому несколько раз отлучались позвонить на службу. Около полуночи они пошли домой, пригласив Кита на следующий день покататься на штабной машине и осмотреть город.
Тот не возражал.
И вот утром, около девяти, за ним заехал лейтенант Бриттен и они отправились на окраину города, где, как выяснилось, происходили какие-то волнения. Впрочем, всех подробностей не знал и сам лейтенант, поскольку он не занимался боевой работой и вообще находился на полковничьей должности.
Последнее порадовало Карсона, он отметил про себя, что не зря потратил на обработку новых знакомых почти полторы тысячи кредитов.
Когда приехали на место, Карсон остался сидеть на заднем сиденье штабного вездехода, чтобы наблюдать за тем, как происходят последние приготовления.
Рация лейтенанта Бриттена была включена на прием, и можно было оценить степень напряжения, царившего на радиочастотах управления войсками. Доклады наблюдателей, отчеты пилотов разведывательных вертолетов, запросы ракетных расчетов и многое другое, в чем Кит Карсон совершенно не разбирался.
— Взгляните на те высоты, Кит! — Бриттен указал на соседние холмы. — Там собралось не меньше сотни представителей других бандитских шаек, им будет небезынтересно посмотреть, что случится со всеми ними, если они переступят черту.
— Да, правильно, — кивнул Карсон, мысленно перебирая в голове различные варианты развития ситуации на рынке мальзивы.
И военные, и шайки разбойников, и фермеры, жившие по ту сторону соляных долин, занимали в его расчетах строго определенное место.
— Первому и второму расчетам приготовиться, — пророкотал в рации чей-то бас.
— Первый расчет — готов!
— Второй — готов…
Карсон вопросительно посмотрел на Бриттена. Тот улыбнулся и ткнул пальцем в стекло, обращая внимание гостя на четыре боевые машины, спустившиеся в долину.
— Первому, второму — одной ракетой огонь…
Едва эта фраза прозвучала в эфире, как с одной из самоходных установок стартовала ракета и на низкой высоте понеслась к цели.
Карсон пытался смотреть на нее в предоставленный ему бинокль, но яркий огонь слепил, да к тому же ракета через мгновение рассыпалась на тысячи сверкающих шариков, которые стали красиво разлетаться веером.
Не успел Карсон восхититься этой картиной, как шарики начали лопаться, покрывая поверхность долины сплошным ковром из огненных разрывов.
Вот уже вторая ракета покинула пусковую и тоже понеслась вперед, чтобы закрепить успех от удара первой.
И снова яркое покрывало, сотканное из сотен частых вспышек, накрыло то место, где еще несколько секунд назад, словно блохи, разбегались уцелевшие люди.
— Это PSR-38, вполне обычное и, я бы сказал, устаревшее оружие, — с многозначительной улыбкой пояснил Бриттен. — Впечатляет?
— О да, — признался Карсон. — Надеюсь, эти ребята на холмах извлекут из этого урок.
— В этом я не сомневаюсь.
Неожиданно среди еще не успокоившегося эха от разрывов ракетных зарядов послышалась беспорядочная пальба из стрелкового оружия.
Как оказалось, эту запоздалую стрельбу открыли появившиеся на холмах всадники и разношерстные ополченцы. Они стреляли туда, где все уже было кончено и лишь шевелились отдельные точки на белой соли.
— Что это за всадники? — спросил Кит.
— Не знаю, — пожал плечами лейтенант Бриттен. — Какие-нибудь «лисы», «волки» или как там они себя называют.

Глава 28

Когда совещание в холле мотеля закончилось и все вопросы были решены, подручные Дюка Лозмара наконец разошлись, оставив его одного.
— Хороший был денек, — вслух произнес Дюк и встал с продавленного кресла, собираясь уйти в свой номер. Неожиданно какой-то низенький человек шагнул из темного коридора и остановился в двух шагах от него.
— Чего тебе? — спросил тот.
— Господин Лозмар… Сэр… Надо бы внести деньги за ваших людей, а то они только грубят и ничего платить не собираются.
— Не волнуйся, мы теперь при деньгах и завтра перед отъездом все тебе отдадим. Договорились?
— Да, — не слишком уверенно ответил владелец мотеля и, добавив: — Большое вам спасибо, — ушел, пока переменчивый Дюк не решил, что хозяин оскорбил его подозрениями.
Дюк посмотрел вслед ссутуленной фигуре и усмехнулся. Как же легко люди дают себя обмануть, особенно если они тебя до смерти боятся.
Погруженный в свои мысли, он зашел в номер и с удивлением обнаружил там девушку, которую привел накануне.
— Я думал, ты давно сбежала, — сказал он.
— Зачем мне бежать?
— Не знаю. Может, я тебя обижал — я же не помню.
— Не ты, так кто-нибудь другой. — Девушка пожала плечами и только сейчас, при свете настольной лампы, Дюк заметил, что она совсем юная.
— Сколько тебе лет? — подозрительно спросил он.
— Вчера ты мне таких вопросов не задавал.
— Что ты можешь помнить про вчера, если валялась как бревно. Ты наркоманка!
— Я не наркоманка… — упрямо ответила девушка.
— Ну и хрен с тобой. — Дюк скинул куртку и сел на постель. — Ну иди сюда, раз не сбежала.
Девушка покорно подошла к Дюку и сама, без напоминаний, сняла тоненькое платье.
— Так сколько же тебе лет?
— Пятнадцать… Почти пятнадцать лет.
— А как тебя зовут? — спросил Дюк, потянув девушку за руку.
— Вообще-то Мэнди, но ты можешь называть меня как захочешь.
Больше Мэнди не проронила ни слова и не издала ни одного звука. Впрочем, Дюка это устраивало. Он делал с подружкой все, что хотел, а когда, обессилев, разжал свои объятия, она глубоко вздохнула, словно всплыла с большой глубины.
— Ты больше не будешь? — спросила она.
— А что, тобой забавлялись и дольше? — зло спросил Дюк. Ему показалось, будто эта девчонка усомнилась в его мужской силе. — Да я, если хочешь знать…
— Просто мне нужно отойти, и если ты больше не хочешь…
— Ширнуться, что ли, невтерпеж? — догадался Дюк. Девушка ничего не ответила.
— Ладно, иди.
Мэнди поднялась с дивана и подошла к столу, а Дюк замер, не в силах оторвать взгляда от ее худенькой фигурки. Было в ней что-то такое, чего он в людях еще не видел, а тем более в женщинах.
— А почему ты не спросила, как меня зовут? — задал вопрос Дюк и заметил в своем голосе ревнивые нотки.
— И как же тебя зовут? — спросила она и даже улыбнулась ему через силу.
— Ты можешь звать меня Дюк.
— Хорошо, Дюк…
Лозмар хотел сказать что-то еще, но понял, что это будет очередная глупость.
«Наверное, я схожу с ума, — подумал он. — И лучше мне чего-нибудь выпить».
Между тем Мэнди уже достала из маленькой сумочки-мешочка все необходимое, и вскоре заряженный шприц вонзился в ее вену.
Видимо, действие зелья началось сразу, потому что девушка выронила шприц и осела. Еще несколько мгновений она держалась, а затем повалилась, словно растаявшая льдинка.
— Долбаная наркоманка! — выругался Дюк. Он встал с дивана, поднял Мэнди на руки и отнес ее на постель.
— Долбаная наркоманка, — сказал он уже тише. — Неужели тебе так нравится ширяться этой дрянью?
Неожиданно Мэнди пришла в себя и, прикрыв глаза, еле слышно произнесла:
— Дюк… я не ширяюсь… я летаю, Дюк…
В этот момент в дверь тихонько постучали. Дюк накинул на обнаженную девушку покрывало и крикнул:
— Входи давай!
Дверь приоткрылась, на пороге появился Фагот.
— Прошу прощения, адмирал, но к вам какой-то человек. Просится поговорить по делу.
Дюк пошевелил извилинами, прикидывая и так и эдак, но не сумел вспомнить никого, кому срочно потребовалась бы его аудиенция.
— Ладно, пусть идет, — буркнул он.
— Прямо сюда?
— Прямо сюда.

Глава 29

Человек, который вошел в комнату Лозмара, ничем не напоминал тех субъектов, с которыми Дюк привык общаться.
На нем был хороший костюм, на запястье блестел браслет дорогих часов, и вообще он выглядел как преуспевающий бизнесмен, которому едва ли требовалась помощь разбойников.
— Кто вы такой, мистер, и что вам надо? — осторожно спросил Дюк, указывая на стоявший у стены облезлый стул.
Незнакомец не спешил отвечать на вопросы Дюка и, только усевшись, удостоил его внимательным взглядом.
— Ну? Так и будешь глазки пялить, или мне тебя выбросить отсюда? — начал раздражаться хозяин.
— Извините, если я вас обидел, мистер Лозмар, но я хотел убедиться, что вы именно тот человек, который мне нужен.
— И что, убедились? — уже более спокойно спросил Дюк, снова переходя на «вы». Он чувствовал, что этот человек заявился сюда неспроста и ему есть что предложить.
— У меня есть что предложить вам, мистер Лозмар, — тут же подтвердил незнакомец догадку Дюка. — Я хочу, чтобы вы сделали для меня кое-какую работу — естественно, за хорошее вознаграждение. — Незнакомец помолчал немного и добавил: — За очень хорошее вознаграждение.
— Что за работа?
— Работа вам знакомая. Я заинтересован в том, чтобы перегонять туков через соляные долины стало совершенно невозможно.
— Та-ак, — протянул Дюк и, поднявшись с дивана, начал застегивать свои кожаные штаны, которые до этого момента были не совсем в порядке. Затем он подобрал с пола куртку и, надев ее на голое тело, почувствовал себя вполне уверенно. — Та-ак, — повторил Дюк и снова сел на диван. Его огромные ладони сцепились в замок, и это говорило о напряженном мыслительном процессе, которому подвергал себя предводитель «собак». — Поговорим конкретнее. Какие деньги и за что?
Незнакомец положил ногу на ногу и, коротко улыбнувшись, сказал:
— Раз уж у нас все так налаживается и вы сразу не выставили меня вон, давайте познакомимся. Как вас зовут, я уже выяснил от ваших бойцов, а мое имя — Кит Карсон.
— О’кей, Кит. Теперь к делу.
— Собственно, нам бы хотелось, чтобы вы не только не допускали туков в Ларбени или Куцак, но и способствовали тому, чтобы фермеры покидали освоенные территории и устраивали бы свою жизнь где-то в других местах.
— То есть лучше всего, если их прямо на месте пускать в расход? — уточнил Лозмар.
— Я вам этого не говорил. — Карсон защитился ладошкой, будто боясь испачкаться. — Для меня будет достаточно, если они не будут жить на холмах, а остальное ваше дело.
— Понятно. Сколько вы заплатите за каждую освобожденную от хозяев ферму?
— Если вы ее просто сожжете, вместе с людьми и скотом, я смогу дать только десять тысяч кредитов… А если поголовье туков будет сохранено, я стану выплачивать вам по сорок тысяч.
Суммы приятно удивили Дюка. Раньше он убивал людей просто за гроши или вообще бесплатно, а тут предлагалась оплата, как квалифицированным наемникам.
— А захваченных туков я должен отдавать вам? — поинтересовался Лозмар.
— Нет, можете делать с ними что хотите, только не забивать на мясо. Мы заинтересованы в поддержании поголовья этих животных.
— Чтобы потом захапать все? — попытался угадать Дюк.
— Может быть, — неопределенно ответил Карсон и покосился на выглядывавшее из-под одеяла обнаженное бедро девушки. Воображение у Карсона было развито очень хорошо, и он невольно домыслил недостающие фрагменты, а домыслив, вздрогнул, настолько понравилась ему эта девочка. Да, именно девочка, Карсон даже сам не понимал, почему его воображение упорно рисовало слегка угловатую и оттого еще более желанную девичью фигурку.
Заметив косой взгляд гостя, Дюк обернулся и поправил одеяло.
— Ваша дочь? — намеренно поддел его Карсон.
— Нет, жена, — не слишком уверенно соврал Дюк и, чтобы вернуться к деловой части разговора, сказал: — Все, что вы говорили мне, мистер Карсон, очень хорошо выглядит на словах. Но где гарантии, что вы не растворитесь, как мираж в долине, едва я вляпаюсь в это дело? Я уже сжег ферму Нанта Каспара и продал на рынке всех его туков — давайте заплатите мне за эту работу.
Дюк ожидал, что этот лощеный господин начнет возражать, однако он молча достал из кармана пачку крупных банкнот и отсчитал сорок тысяч. А затем запросто положил их на колченогий столик.
Дюк сглотнул слюну. Вид денег всегда вызывал в нем особое волнение. И еще он заметил, что в кармане Карсона осталось не менее ста тысяч, а значит, если достать пистолет…
— Стоит ли пачкаться из-за какой-то сотни тысяч, мистер Лозмар, если вы можете заработать миллионы, — напомнил Карсон, легко догадавшись о терзавших Дюка переживаниях.
— Откуда миллионы? — недоверчиво спросил тот. — Я хоть и не учился в школе, но понимаю, что не найду на холмах столько фермеров.
— Ликвидация фермерских хозяйств, мистер Лозмар, — это только начало. А основная работа ждет нас позднее, и именно в будущем вы встретитесь со своими миллионами…
Голос Карсона звучал из полумрака, точно сопроводительный текст, и Лозмар ощутил в руках безмерное количество новеньких хрустящих банкнот, которые открывали перед ним целый мир.
— Мои деньги… — прошептал он и вернулся к реальности, где заметил, что Карсон снова смотрит на Мэнди. — Ну что, думаю, мы все обсудили, — сказал Дюк и поднялся.
— Пожалуй, что так, — кивнул Карсон и тоже встал, с неохотой отрывая взгляд от угадывающегося под одеялом манящего силуэта.
— Как мы будем связываться?
— Оставляйте записки на мое имя в отеле «Хризантема». Излагайте коротко: где, когда и сколько. И называйте место, где я буду передавать вам деньги…
Поняв, что говорить больше не о чем, Карсон направился к двери, однако у порога он повернулся и спросил:
— И все-таки, мистер Лозмар, кто эта девушка?
Дюк ответил не сразу, собираясь с силами, чтобы сдержать приступ бешенства.
— Я очень люблю деньги, мистер Карсон, но еще больше я люблю себя и все, что принадлежит мне… Только мне, вам понятно?
— Да, Дюк. Извините.

Глава 30

За деланым равнодушием Алонсо Моргана скрывалась радость, что его люди невредимыми вернулись из города. А уж то, что они привезли припасы да еще невиданную сумму денег, привело его в настоящий восторг.
По такому случаю он разрешил откопать один из бочонков с тыквенным вином, которые прятались таким образом от падких на алкоголь членов банды. Украсть вино из погреба мог любой, а вот выкопать его с трехметровой глубины, да еще рядом с резиденцией предводителя, не решался никто.
Понаблюдав за торжественными приготовлениями и проверив, как идет откапывание бочонка, Морган отправился в свой домик, прихватив с собой Шило и Майка.
— Присаживайтесь, господа негоцианты, у меня к вам накопилось множество вопросов, — сказал Алонсо, пряча привезенные деньги в сейф.
Закрыв тяжелую дверцу и повернув ключ в замке, Морган сунул ключ в карман и сел за стол, заваленный разным ненужным барахлом.
Здесь были костяные статуэтки с отломанными фрагментами, куски кожаных ремней, рассыпанные патроны и несколько замшевых тряпочек для протирания пенсне.
Морган взял одну из них и, сняв пенсне, стал протирать его хрупкие стеклышки.
Закончив эту тонкую операцию, он водрузил пенсне на нос, а свой меховой цилиндр, напротив, снял и положил на стол. Только после этого он поднял глаза на присутствующих и сказал:
— Начнем с тебя, Шило. Не видел ли ты в городе «собак» и если да, то что они там делали?
— Продавали скот с фермы Каспара. А потом на эти деньги нанимали новых бойцов, — ответил Шило.
— Вот как? — удивился Морган и, видимо, забыв, что уже протирал пенсне, сделал это еще раз.
— Значит, не одни вы преуспели там в коммерции?
— Они взяли полторы сотни тысяч, — угрюмо кивнул Шило. Незажившая рана не давала ему покоя, и он выглядел измученным.
— Еще пять минут, и я тебя отпущу, — заметив его состояние, пообещал Морган. — Что еще интересного было в городе?
— Мы стали свидетелями того, как «голубые либеры» пытались атаковать город.
— Пытались атаковать Ларбени? И что же, у них получилось?
— Нет. — Шило позволил себе слабую улыбку. — Военные сожгли их каким-то страшным оружием… Всех до единого.
— На то и войска, чтобы пресекать подобные выходки, — нравоучительным тоном заметил Морган. — Я понял это давно, еще в те времена, когда на некоторых островах в долине стояли форты. Я понял это и сберег жизни очень многих людей, в то время как глупые «собаки» постоянно попадали под артиллерийский обстрел… Шило здесь давно, он помнит, а вот ты, Майк, должен знать, что когда-то «собаки» насчитывали семь сотен бойцов, «барсуки» же — едва две сотни. Потом здесь появились солдаты, и мы решили помериться с ними силами… — Алонсо Морган грустно улыбнулся и, дотронувшись до своего мехового головного убора, добавил: — Дураки, конечно, были, но не такие, как «собаки». Те потеряли почти все. — Он снова посмотрел на Шило. — Ладно, иди отдыхай, а мы с Майком поговорим о планах.
— Да, сэр, — кивнул Шило. Он с трудом поднялся со стула и вышел, стараясь ступать ровно и твердо.
— Обрати внимание, Майк, как ведет себя Шило. Будь ему и трижды плохо, он умер бы прямо здесь, но не признался бы, что едва держится на ногах. О чем это говорит?
— О том, что он сильный и мужественный боец, сэр.
— Нет, Майк. Можно сказать проще и точнее — он человек долга. Он переносит боль и страдания не потому, что желает выглядеть очень крутым, — нет. Просто это его образ жизни. К сожалению, не все «барсуки» так же хороши, как Шило, но все равно, один наш боец стоит двух, а то и трех «собак». Вот поэтому они нас еще не перерезали — боятся, что сами же все и полягут. Теперь понял?
— Теперь понял, — кивнул Майк.
— А теперь о наших реформах. Рассказывай, что удалось сделать и как ты своевольничал, не спросясь сэра Алонсо Моргана.
Морган спрятал глаза за бликами стеклышек пенсне, и Майк не мог понять, сердится тот или шутит.
— Я вроде бы ничего такого не делал, сэр.
— Но хотел?
— Ну я хотел нанять людей, раз уж мы так здорово отторговались.
— Но тебя вовремя остановили?
— Да, сэр. Шило сказал, что без вашего указания делать это не стоит.
Морган хотел спросить еще о чем-то, но в этот момент кто-то тяжело протопал по крыльцу и ввалился в помещение. Это был Шкиза.
— Сэр, бочонок откопали! И ребята уже волнуются!
— А чего же они волнуются? — словно не понимая, спросил Алонсо.
— Ну как, они же эти бочонки спят и видят!
— Хорошо, позови ко мне Гвинета, другим я в этом деле не доверяю.
Шкиза убежал, и его громкий голос послышался уже со двора.
— А как у тебя отношения с алкоголем, Майк?
— Никак, сэр. Я не пью.
— То есть ты никогда не пробовал?
— Раза два на ферме, где я жил, меня угощали пивом…
— И что?
— Не понравилось.
Морган сухо рассмеялся и тут же посерьезнел, вспомнив о том, сколько проблем теперь лежит на его плечах. Появился Гвинет.
— Звали, сэр? — спросил он.
— Да. Возьми бочонок и раздели вино на всех. Мне оставлять не нужно, Майк тоже не пьет. И проследи, чтобы осталось для часовых.
— Хорошо, сэр. Сейчас же все сделаю.
Гвинет ушел, а Морган вернулся к своим неспешным расспросам. Майку стало как-то не по себе, казалось, Алонсо в чем-то его подозревает и вот-вот обвинит прямо.
— Что у нас с гиптуккерами? Как они отреагировали на твои предложения? И есть ли шанс, что они согласятся?
— Они уже согласились, сэр.
— Гиптуккеры согласились?! Все?! — Алонсо даже привстал со стула.
— Да, сэр, все.
— И это удалось сделать тебе, Майк?
— Не совсем, сэр. Мне помог Джо Беркут.
Алонсо, как показалось Майку, просто оцепенел, услышав имя человека, которого считал своим врагом.
Ему подумалось, что все, сейчас точно разразится буря, однако предводитель только глубоко вздохнул, глядя в небольшое оконце, за которым Гвинет возле костра делил между «барсуками» выпивку.
— Трудно, — произнес наконец Алонсо. — Трудно что-то менять в своих взглядах. Ты меня понимаешь?
— Как будто да, сэр.
— Как будто, — повторил Морган и посмотрел на щуплого подростка, одетого в великоватую ему кожаную униформу «барсуков». Это был всего лишь мальчишка, но Алонсо чувствовал в нем недетский ум и мудрость. Откуда все это взялось в обычном пастухе, оставалось для Моргана загадкой.
— Если мне встретится Беркут, я буду обязан убить его. Я дал такую клятву, стоя над телами моих товарищей.
— Он говорил мне то же самое, сэр, — кивнул Майк.
— Ну вот видишь! Как же мы будем с ним работать?
— Мы договорились, что связь вы будете держать через курьеров. А встречаться вам вовсе не обязательно.
Морган кивнул. Майк, расценив это как поощрение, продолжил:
— Через несколько дней, когда гиптуккеры согласуют свои действия, они соберут туков на холмах и пошлют к нам человека. А после того как мы организуем проход, они отдадут нам положенную долю — три тука с каждой сотни.
— Так не пойдет, — замотал головой Морган, — они, скорее всего, обманут нас, и мы останемся ни с чем…
— Я разговаривал с Джо Беркутом, сэр. А он хоть и враг вам, но человек честный, да вы это и сами знаете.
— Да, Джо не обманщик, — согласился Морган, поглаживая свой меховой цилиндр. — К тому же расплачиваться за переправу скота в месте назначения правильнее.
— Вот и я так подумал, сэр. Они предложили мне отдавать туков прямо посреди долины, но я настоял, чтобы это происходило в городе. По нашему желанию их могут сразу же продавать на скотном рынке и класть деньги в банк на наш счет.
— Ну ты деятель! — воскликнул Морган то ли восторженно, то ли сердито. Он неожиданно вскочил и принялся беспокойно ходить по комнате. — Ну ты деятель, Баварски! Если так дело пойдет, мы станем первыми из хозяев долины, кто откроет в банке официальный счет.
Алонсо пододвинул ногой свободный стул и сел рядом с Майком.
— Давай-ка рассказывай, что ты еще напридумывал, маленький выдумщик, — потребовал он.
— Это касается «собак», сэр… — несмело начал Майк.
— Та-ак, это уже интересно. То есть, мистер реформатор, ваши интересы выходят за пределы обычной коммерции. Правильно? Я так понимаю, что вы перешли к военному планированию. Или я ошибаюсь?
Увлекшись, Морган перешел на крик и начал брызгать слюной, однако, взглянув на смущенное и испуганное лицо Майка, взял себя в руки.
— Ладно, рассказывай. Перебивать не буду, — пообещал он.
— Да я просто подумал, сэр, что «собаки» все равно узнают о том, что мы собираемся сделать, и постараются сорвать перегон скота… А людей у них теперь почти две сотни, они наняли новеньких в Ларбени.
— Это плохая новость, но что ты предлагаешь?
— Нужно, чтобы «собакам» пришлось вернуться на свой остров как раз в тот момент, когда они соберутся нам помешать. А для этого мы должны на него напасть.
— Если мы нападем на их остров, кто же будет сопровождать туков?
— Напасть можно небольшой группой, сэр. Например, Гвинет, Тобби и я. На хозяйстве «собаки» наверняка оставят только новых бойцов, а все опытные пойдут перехватывать туков…
— Так и будет, — вынужден был согласиться Морган, преодолевая некое чувство зависти, которое он все чаще испытывал к обнаружившимся у мальчишки способностям.

Глава 31

Нежно-розовые лучи окрасили восточную сторону неба и, непонятным образом проникнув в номер, разбудили Кита Карсона.
Он медленно открыл глаза, сбросил одеяло и прямо в пижаме вышел на балкон. Прохладный утренний воздух забрал у него остатки сна и прояснил мозги, позволяя трезво оценить перспективы, открывающиеся перед ним на Малибу.
Ночью Карсон связался с боссом Франклином и довольно подробно описал ему сложившийся на данный момент расклад сил.
Босс остался доволен первыми шагами Кита и пообещал в кратчайшие сроки организовать финансовый канал через местные банки. И еще он обещал прислать Маллинза, человека из отдела физической поддержки компании.
На самом деле такого отдела в компании не существовало и Маллинз был обычным наемником, одним из тех, что во множестве оказывались не у дел после прекращения войн или ликвидации силовых структур государственного аппарата.
Набрав две сотни таких же, как он сам, головорезов, этот человек стал повсюду предлагать свои услуги. И после выполнения нескольких заданий в интересах компании был включен в ее штат.
Карсон встречался с ним дважды — первый раз на Мавритане, в небольшом государстве Касперская республика, а второй раз в промышленном секторе планеты Эпсилон. И оба раза ему не понравилась тактика, которой следовал Маллинз. Он слишком верил в свою силу и удачливость, а это, по мнению Карсона, могло привести к нежелательным для компании последствиям.
В Касперской республике Маллинз устроил настоящую войну, вместо того чтобы незаметно поддержать совершенный ставленниками компании переворот. Все завершилось удачно, но было несколько неприятных минут, когда Киту казалось, что вот-вот вмешается имперская безопасность.
На Эпсилоне тоже возникли проблемы из-за упрямства Маллинза, который по старой привычке хотел решить все одним махом.
В результате он сцепился с полицейским спецназом, и Карсон, рискуя своей свободой, вынужден был давать взятку высокому полицейскому чиновнику. К счастью, тот оказался не слишком щепетильным и окруженных головорезов Маллинза вместе с их раненым командиром удалось вызволить.
После этого случая Карсон попросил босса Франклина избавить его от такого партнера, на что Франклин ответил, что не в его власти приказывать Маллинзу, поскольку его прикрывает босс повыше.
«Но я постараюсь свести к минимуму участие этого типа в твоих делах», — пообещал тогда Франклин.
И вот теперь он сам сказал, что неплохо бы задействовать «лучшего специалиста».
«Как пить дать, поет с голоса босса Эвертона», — подумал Карсон, невольно прикидывая, какую работу можно было бы предложить этому псу войны, если его все же пришлют на Малибу.
Солнце поднялось над крышами, и его лучи коснулись лица Карсона. Это было похоже на какой-то ритуал посвящения. По спине пробежали мурашки.
«Это от холода», — подумал Карсон и, вернувшись в номер, нажал кнопку интеркома:
— Пожалуйста, большую чашку кофе и два круассана.
— Одну минуту, сэр, — бодро отозвался служащий, хотя часы показывали всего половину седьмого утра.
В ожидании заказа Карсон присел на подлокотник кресла. Почти тотчас же раздался легкий стук в дверь. Карсон поднялся и, взяв с тумбочки мелочь, пошел открывать.
— Доброе утро, сэр, — улыбнулся ему смуглый стюард, вкатывая столик в номер.
Он переставил на стол дымящуюся чашку и соломенную корзиночку с круассанами.
— Вот, пожалуйста, сэр. Все самое свежее.
— Спасибо, дружище, это тебе, — сказал Карсон, подавая стюарду чаевые.
— Большое спасибо, сэр, — поблагодарил тот и, подхватив тележку, покинул номер.
Оставшись один, Карсон взял чашку и, сделав один осторожный глоток, поставил ее на место. На его вкус, слабовато.
Карсон снова вышел на балкон и посмотрел туда, где, по его предположениям, находилась долина. Возможно, Дюк Лозмар уже ведет свои отряды к одной из фермерских усадеб. А может, просто дрыхнет на своем острове, набрав выпивки на все деньги, что дал ему Карсон.
«Что ж, как бы там ни было, я готов к любому из вариантов», — подумал Карсон и вдруг вспомнил девушку Дюка, и сердце его сладко заныло. Ну конечно, чужая женщина самая желанная, а ведь он ее даже не видел. Лишь обнаженное бедро, но и этого хватило.
Карсон был уверен, что узнал бы эту девушку, доведись ему ее встретить.

Глава 32

Путешествие в крытой кибитке было для Дюка Лозмара в новинку, а уж в компании с молоденькой подружкой и подавно.
Непривычные к такой упряжи лахманы поначалу дергали повозку из стороны в сторону, но потом успокоились, смирившись с новой работой.
За повозкой предводителя ехали «собаки» из штаба Дюка. Разведчики попарно уходили вперед, к самому горизонту, а новички плелись сзади, страдая от жажды и жалея, что решились на такую авантюру.
Некоторые из них ехали верхами, но большинство, с непривычки стерев в кровь ягодицы о жесткие седла, предпочитало идти пешком, таща на поводу упрямых лахманов.
— Дерьмо, а не солдаты, — сказал Дюк Фаготу, который ехал рядом и все время был под рукой.
— Они еще привыкнут, адмирал.
— Может, и привыкнут, но только мне на них уже сейчас смотреть противно, — возразил Дюк. — А ведь я столько денег потратил на лахманов. Думал, будет полноценная кавалерия, а они даже пешком-то еле идут. Уроды, одним словом.
— Горожане, адмирал, что с них взять. Они до этого только по подворотням и воевали. У некоторых даже голова кружится от того, что на просторе оказались.
— Правда, что ли? — не поверил Дюк.
— Точно. Один уже два раза блевал, а теперь глаза завязал и идет как слепой, за друга своего держится.
— А у меня тоже голова кружится, — подала голос Мэнди. Это прозвучало так неожиданно, что Дюк даже вздрогнул. Последние двое суток девушка совсем не разговаривала, но он был не против, поскольку в утолении плотской надобности она ему не отказывала.
— Я говорю, что у меня тоже кружится голова, — уже отчетливее произнесла Мэнди, и Фагот тут же отстал, придержав своего лахмана. Он чувствовал, что эта девчонка означает для Лозмара что-то совсем не то, что Триш. С той можно было говорить, как с любым из «собак», а на Мэнди даже смотреть и то небезопасно.
— Когда же появится твоя деревня, Дюк? Мы все едем и едем, а кругом только горизонт, соль и яркое солнце… От солнца у меня кружится голова, Дюк.
— Попей воды, и все пройдет, — предложил Лозмар.
— Я бы лучше полетала…
— Нет, сегодня больше не получишь. А то сдохнешь прямо в дороге.
— Тебе будет меня жаль? — удивленно спросила Мэнди.
— Мне будет жаль себя. Ведь я лишусь молоденькой подружки.
Мэнди замолчала и некоторое время сидела, обняв колени и глядя перед собой. Ее начало подташнивать, и она перевела взгляд на кивающие головы лахманов, которые продолжали тянуть кибитку.
— Что мы будем делать на твоем острове? — неожиданно спросила она.
— Ты ничего особенного делать не будешь. Только выполнять мои желания и за это получать свою «дурь».
— А ты утром будешь уходить на работу?
— На какую еще работу?
— Ну многие мужчины утром уходили на работу, а вечером возвращались и занимались со мной сексом. Так всегда было…
— Что? Что ты сказала, сучка?! — проревел Дюк и наотмашь ударил Мэнди по лицу. Она опрокинулась на дно повозки, но даже не вскрикнула, только прикрыла рукой щеку.
Дюк хотел было ударить еще раз, но вовремя одумался, поняв, что не сможет остановиться и забьет девчонку до смерти. Однако злоба, которую в изобилии производило существо Дюка, требовала выхода. Он схватил плеть и начал нахлестывать медленно плетущихся лахманов, заставив их стрелой понестись вперед.
Когда же бешено несущуюся кибитку догнал Фагот и, поравнявшись с безумствующим предводителем, прокричал: «Что случилось, адмирал?!» — Дюк, не зная, что ответить своему заместителю, огрел и его тяжелой плетью, да так, что Фагот вылетел из седла и покатился по соляной пыли.
Этого было достаточно, чтобы бессильная злоба иссякла, и, натянув вожжи, Дюк остановил повозку. И тогда сквозь стук копыт и тяжелые хрипы уставших лахманов послышался удивленный голос Мэнди:
— Дюк, а за что ты меня ударил?

Глава 33

Колонна «собак» достигла своего острова к вечеру. Члены банды, остававшиеся дома, набросились на прибывших с расспросами о последних новостях, хотя основная новость была уже известна — Лозмар пригнал пополнение, а для себя привез молодую девчонку.
Новичкам выделили место недалеко от построек, где они разожгли костры и стали укладываться на ночлег. Их прибытия никто не ожидал, поэтому они поужинали тем, что у кого было с собой. На другой день этим людям предстояло рыть для себя землянки, а пока к их услугам была только голая земля.
Предстояло еще придумать, где и как разместить купленных для пополнения лахманов. Животные были голодны, и привезенных с собой запасов, а тем более травы на острове им хватило бы ненадолго.
— Ничего не поделаешь, придется отстраиваться, — объявил Дюк собравшимся возле его резиденции «собакам».
— Деньги у нас теперь есть и еще будут, поэтому строить станут настоящие рабочие парни с мастерками и топорами, а наше дело зашибать деньгу в долине.
— Адмирал, «барсуки» что-то подозрительно возятся! — крикнул кто-то из толпы.
— Об этом мне известно, — кивнул Дюк, — но с «барсуками» мы будем кончать. Хозяев в долине не должно быть много, хозяин в долине должен быть один.
— А что делать с «голубыми либерами»?
— Их уже уполовинили. Те, кто были в городе, расскажут вам, как военные изжарили этих недоделков.
Бандиты одобрительно загудели, а свидетели истребления «либеров» принялись взахлеб рассказывать, как все происходило.
Покинув своих людей, Дюк вошел в дом, который он унаследовал от прежнего предводителя «собак» — Джема Лифшица.
Мэнди сидела на смятой постели и смотрела в окно, из которого на стену падал свет от пляшущих языков пламени.
— Кто эти люди, Дюк? — спросила она. — И почему они так громко кричат?
— Теперь это твоя семья, — сказал Дюк, не зная, как объяснить по-другому.
— И ты заставишь меня спать со всеми?
— Да ты что, сдвинулась?! — воскликнул Дюк. — С чего тебе такое в голову приходит?!
— Не знаю, просто я пытаюсь понять, как могу. — Мэнди вздохнула, как показалось Лозмару, очень грустно.
— А ты не пытайся, детка. — Дюк еще никогда никого так не называл. «Детка»… — Он даже дотронулся до своих губ, проверяя, слушаются ли они его.
Не зная, чего еще хорошего сказать Мэнди, он предложил:
— Ширнуться не хочешь?
— Нет, — она покачала головой, — еще рано.
— Ну ладно, тогда, может, хочешь пива, из настоящей жестяной банки?
— Хорошо, давай, — согласилась девушка.
Довольный, что может услужить Мэнди, Дюк выдвинул ящик рассохшегося шкафа и выловил из начатой коробки две банки — для себя и Мэнди.
Когда он рванул за язычок банки, теплое пиво стрельнуло пеной и пролилось на пол. Это позабавило Мэнди, она еле заметно улыбнулась.
Взяв банку, Мэнди сделала глоток.
— Ты живешь здесь всю жизнь, Дюк? — спросила она, слушая, как на другом конце острова подвыпившие «собаки» стреляют в воздух.
— Нет, я здесь недавно, детка. А до этого работал на ферме — гнул спину на кровососа Каспара. Слыхала о таком?
— Нет, не слыхала.
— И больше не услышишь. — Дюк одним глотком осушил банку и, смяв ее в ладони, словно промокашку, добавил: — Теперь его кости глодают крысы…
— Ты его убил?
В голосе Мэнди звучало что-то такое, что заставляло Дюка, как на исповеди, говорить все без утайки.
— Конечно, я прибрал его, детка. И знаешь почему?
— Нет. — Мэнди покачала головой.
— Он слишком любил меня поучать. Все время говорил, как надо жить да что нужно делать. Замучил меня, старый козёл, за что и поплатился.
Придвинувшись к Мэнди, Дюк дотронулся до ее плеча, затем взял за подбородок и заглянул девушке в глаза.
Она уже поняла, что ему нужно, и покорно легла.
— Ну, детка, ты просто какая-то необыкновенная, — искренне восхитился Дюк, чувствуя, как внутри разгорается нестерпимое желание.

Глава 34

Рано утром, когда Дюк Лозмар открыл глаза, он не сразу понял, что разбудило его, пока не увидел перед собой лицо Фагота.
— Адмирал, проснитесь! Целое море туков, — наверное, тысяча! Проснитесь, адмирал, вот так удача!
— Какие туки, что ты мелешь?
— Панки и Свин проводили разведку у самых холмов. Говорят, топот ночью стоял такой, что за пять километров слышно было. Ребята пошли на звук и подобрались так близко, что могли посчитать туков сотнями!
— Так, — произнес Дюк и сбросил одеяло. Он поднял с пола свои кожаные штаны и натянул их, что-то бормоча под нос.
— Прошу прощения, адмирал, а где… — Фагот не посмел договорить, зная, как Лозмар относится к новой подружке.
— Что? — не понял Дюк. Он посмотрел, куда показывал Фагот, и удивленно замотал головой. На месте, где должна была лежать Мэнди, была только смятая постель.
Дюк на мгновение испугался, но тут вспомнил, что его подружка никуда не девалась.
— Все в порядке — она под кроватью, — пояснил он и вслед за штанами начал надевать куртку из грубой кожи.
«Ну ясное дело — теперь и эту закопаем», — подумал Фагот, невольно жалея девчонку. Однако Дюк, угадав мысли своего заместителя, пробурчал:
— Да живая она. Это она сама под кровать залезла.
— Зачем? — не удержался от вопроса Фагот.
— Чтобы золотистые Флеминги не напали.
— А кто такие «золотистые Флеминги»? — еще больше удивился заместитель, и это начало раздражать и без того хмурого Дюка. Сначала он хотел дать Фаготу в морду, но потом передумал и лишь сказал:
— А ты ширнись этой дрянью — и сам все узнаешь.
Вместе они вышли на улицу, где с седлами и ружьями уже бегали «собаки». Их испитые лица отражали озабоченность и предвкушение большого развлечения.
К удивлению Дюка, к крыльцу, завидев его, подбежали Поллак и Аэртон, которых он назначил командовать новичками.
— Кажется, что-то намечается, сэр? — спросил Поллак.
— Тебя это не касается, твои ребята еще не готовы, чтобы сцепиться с гиптуккерами и… — Дюк хотел добавить «барсуками», но запнулся, боясь накликать неприятности. — Лучше пусть выроют себе добротные землянки и выложат досками. Материал у нас есть…
— У нас есть двадцать восемь человек, сэр, которые отлично держатся в седле и умеют стрелять, — сообщил Аэртон, шмыгая перебитым носом. Сам он выглядел так, что Лозмар хоть сейчас готов был поставить его наравне с проверенными «собаками», однако, кроме Аэртона, были и другие, к которым надо бы присмотреться.
— Так ты говоришь, вы могли бы пригодиться в деле?
— Так точно, сэр. В этом случае после первого же боя вы бы получили полноценных бойцов. А остальные пусть роют землянки — все равно на всех лопат не хватает.
— Отлично, ребята, вы меня уговорили. Собирайте свою группу, пойдете с нами резервом. Да, и не забудьте выделить часовых — восемь человек, из тех, кто умеет стрелять. Пусть займут места на скалах по краям острова. Понятно?
— Понятно, сэр, — отозвались Аэртон и Поллак.
— Адмирал, на сколько групп делиться будем? — спросил подскакавший на лахмане Кальер. Нетерпеливый скакун перебирал ногами, и седоку приходилось изо всех сил натягивать поводья.
— Делимся на четыре, — сказал Дюк, и Кальер тотчас поскакал к окраине острова, где уже собиралась основная часть банды.
— А как насчет буера, адмирал? Может, посадим на него разведчиков? — предложил Фагот.
— Не нужно. Парус буера виден слишком далеко. Разыщи мне Панки и Свина, и еще пусть принесут воды, я хочу умыться.
Фагот кивнул и убежал выполнять приказание, а Дюк опустился на крыльцо и подставил лицо набиравшему силу солнцу.
Через какое-то время появился Панки, который вел лахмана Лозмара. Животное было вычищено и выглядело отлично. Из седельных чехлов торчал приклад винтовки и рукоятка любимого пистолета Дюка. Можно было не сомневаться, что оружие заряжено и смазано должным образом.
— А где Свин? — спросил Дюк.
— Застрял в сортире, — заулыбался Панки, — он за ночь всю долину загадил. Раз десять из седла выбирался.
— Ясно, — устало кивнул Дюк и с удивлением отметил, что почему-то не наорал на Панки, хотя тот его раздражал.
Наконец появился Фагот. Его сопровождали двое новичков, которые, словно священный сосуд, несли бочонок со свежей водой; они тащили его с самой верхушки острова, где находился колодец с ручной помпой.
Работал он плохо, но пока что худо-бедно обеспечивал водой лагерь «собак».
— Ставьте сюда, — распорядился Фагот, довольный тем, что не нужно таскать воду самому. Однако жестяную кружку он держал при себе, не собираясь расставаться с правом омовения тела предводителя.
Из-за почерневшего сарая, в котором коптили мясо туков, появился Свин. Своего лахмана он вел под уздцы и немного прихрамывал, однако на его лице сияла улыбка.
— Живой? — спросил Панки.
— Да, вылечился, — ответил Свин и хлопнул себя по брюху. — Когда рванем, адмирал?
Занятый умыванием, Дюк не ответил, а Панки показал рукой в сторону берега:
— Все уже там, даже новенькие…
Свин изобразил на лице удивление, но ничего не сказал.
Между тем Дюк кончил умываться и пригладил руками свои длинные волосы. На его правом предплечье была заметна еще не до конца затянувшаяся рана — след от пули гиптуккера.
Надев куртку прямо на мокрое тело — полотенец в лагере не водилось, — Дюк похлопал своего лахмана и вспрыгнул в седло.
Это послужило сигналом для остальных. Свин тоже оседлал лахмана, а Фагот и Панки побежали к перилам, где были привязаны их скакуны.
— Что за людей вы там видели? — спросил Дюк.
— Это были гиптуккеры, адмирал. Не больше двадцати человек.
— Понятно. — Дюк поглядел на горизонт, затем дал своему лахману шпоры и понесся по тропе вниз, туда, где у кромки соляной пустыни уже собрались его бойцы.
Нагнавший его вскоре Фагот ехал на полкорпуса сзади, готовый перехватить любой взгляд и приказ командира.
Вслед за Лозмаром «собаки» стали вытягиваться в походную колонну, время от времени подбадривая себя истошными криками. Многие из них были пьяны еще с вечера, другие допили остатки утром.
Дюк видел, как его солдаты покачиваются в седлах и смеются, однако он знал, что ветер соляных долин протрезвит их еще до того, как придет время действовать.
Оглянувшись назад, Дюк посмотрел на часовых, которые стояли на скалах. Они были из нового пополнения.
«Справятся», — сказал себе Дюк. Он не ожидал никакого нападения, тем более что «барсуки» вряд ли заинтересуются лагерем, небось тоже постараются урвать себе долю от такого громадного стада туков.
Но вероятность нового столкновения с ними была. Дюк даже был уверен, что стычки не избежать, однако туков было так много, что хватит на всех, вряд ли Морган захочет воевать долго, когда есть возможность набить карманы.
С того момента, как «собаки» выдвинулись из лагеря, прошел час, колонна приближалась к своим «охотничьим угодьям», где «собаки» чаще всего перехватывали гиптуккеров с их стадами.
Дюк не был склонен к соглашениям и убивал всех, кто попадал к нему в плен. Члены банды его в этом полностью поддерживали, считая, что в противном случае хозяева долин могут потерять свой авторитет.
— Фагот. — Внезапно пришедшая в голову мысль заставила Дюка резко придержать своего лахмана.
— Что, адмирал?
Фагот с готовностью вытянул шею, весь внимание.
— А вдруг гиптуккеры заодно с «барсуками»?
— Как это? — На лице Фагота не отразилось ничего, хотя предположение вожака показалось ему смешным.
— А очень просто. Тогда становится понятным, почему гиптуккеры решили прорываться… — Дюк поехал медленной рысью, разговаривая сам с собой.
— Да зачем такое «барсукам»? — снова спросил Фагот.
— Заткнись, — оборвал его Дюк, — я думаю.
Он вдруг остановил своего лахмана и, обернувшись, посмотрел в сторону лагеря.
Теперь уже и другие члены банды, ехавшие неподалеку от предводителя, стали озабоченно оборачиваться. А Панки, Свин и Кальер даже подъехали к Дюку, намереваясь выяснить причину беспокойства.
— Сдается мне, что гиптуккеры снюхались с «барсуками», — сказал Дюк, обращаясь к своим сержантам.
— Это как это? — удивился Свин и почесал затылок.
— А что, вполне может быть, адмирал, — понимающе кивнул Кальер. — Но чего же нам теперь делать? Возвращаться?
— С чего это вдруг? — возразил Панки. — У нас больше сотни бойцов, а «барсуки» не могут выставить и сорока.
— Нет, возвращаться мы не будем, — принял решение Дюк. — Мы начнем с разведки. В любом случае, сговорились они или нет, почти тысячу голов им не удержать — половина все равно будет наша.
— Половина наша! — крикнул один из «собак», видимо еще не протрезвевший.
Следуя новой стратегии, Панки, Свин и Кальер отобрали себе по нескольку бывалых бойцов и помчались в разных направлениях, чтобы окончательно прояснить ситуацию.

Глава 35

Солнце едва пометило краешек горизонта, сырой соленый туман еще висел у самой земли и скручивался в жгуты, и лахманы брели, рассекая его, словно воду.
Перед Майком ехал Гвинет, его спина равномерно покачивалась в такт шагам его лахмана. Он ехал спокойно, не оборачиваясь, а Майк все время крутил головой — ему то и дело казалось, что в предрассветных сумерках проплывают силуэты всадников.
Время от времени по его спине пробегал холодок, он поеживался, убеждая себя, что это просто туман, и для успокоения клал руку на заткнутый за пояс пистолет.
Это оружие Морган подарил ему вчера вечером, и этот подарок только подчеркивал, что теперь к Майку относятся как к полноценному члену команды, ведь до этого у него была только винтовка.
«Ничего, все будет хорошо», — успокаивал себя Майк, удивляясь, что страх пришел так поздно и так некстати. Вот Гвинет, так он, казалось, даже дремал в седле, да и Тобби, который ехал замыкающим, тоже наверняка ни о чем таком не думал. И только Майк рисовал себе страшные картины со шквальным огнем и щелчками пуль по соляным глыбам.
«Сам же говорил, что там будут только новички», — успокаивал себя Майк, вспоминая, как эти оборванцы выглядели на окраине Ларбени.
Впрочем, в лагере вполне могло остаться несколько опытных бойцов, тогда придется просто пострелять издалека, чтобы поднять в лагере хоть какой-то переполох.
Раздумывая таким образом о возможном исходе предстоящего задания, Майк не заметил, как успокоился и позабыл о своих страхах. Позже он о них снова вспомнил, но к этому времени уже взошло солнце и его свет развеял тени пустынных призраков.
Майк вспомнил, с какой опаской прискакавший накануне вечером гиптуккер-курьер посматривал на «барсуков», а в особенности на Алонсо Моргана. Однако, к чести последнего, тот сумел успокоить гонца и заверил, что готов выполнять условия договора.
— У нас три десятка вооруженных людей, мистер Морган, — сообщил гиптуккер, — но мы не будем стрелять, пока нам не станет угрожать явная опасность. Однако же, если такое случится, мы не сможем заплатить вам…
— Да, я понимаю. Если ваши потери будут выше платы за перегон, я ничего не получаю.
Было видно, что юнец чувствует себя не в своей тарелке, и все же он выяснил все вопросы и только после этого ускакал обратно.
После его отъезда Морган позвал Гвинета, Тобби и Майка и сказал им, что без их успешной атаки перегон туков будет сорван.
— Если вы оплошаете, ребята, и «собаки» ударят всей дружиной, мы обгадимся с первого же раза. Если бы у нас были люди, я дал бы вам в группу еще кого-то, но, сами видите, это невозможно… Помочь вам больше нечем. Ну разве что вот этим…
С этими словами Алонсо вытащил из-за пояса один из своих пистолетов и вручил его Майку.
После этого вся троица отправилась готовить зажигательные заряды. Для Майка это было внове, Гвинет с Тобби показали ему, как слой за слоем укладывать в кожаные мешочки нужные ингредиенты.
Теперь две зажигательные шашки лежали у Майка в седельной сумке, и это тоже прибавляло ему уверенности, которая ох как была ему сегодня нужна.
Вначале шла сухая грязно-желтая соль, но позже стали попадаться лужи. Гвинет скомандовал сделать передышку, и все трое спешились, чтобы дать лахманам попить вязкого рассола.
После того как животные утолили жажду, отряд снова двинулся в путь, а соляная корка, по которой шли лахманы, стала постепенно менять цвет и через час пути приобрела голубоватый оттенок.
Скоро пришло время двигаться более осторожно. Гвинет то и дело останавливался, вставал на седло ногами и поднимался в полный рост. Используя старый, видавший виды бинокль, он подолгу всматривался в горизонт, чтобы исключить возможность неожиданного столкновения с разведчиками «собак».
Опустившись в очередной раз в свое седло, он, обращаясь к Майку, сказал:
— Скоро мы увидим их остров.
— Когда?
— Очень скоро. В долине так всегда — думаешь, есть еще время, а вон уже и часовые держат тебя на мушке.
— Ух ты, — произнес Майк, и ему показалось, будто он чувствует, как кто-то целится в него из винтовки.
Это ощущение было настолько сильным, что Майк невольно схватился за рукоятку пистолета и огляделся. Из-за постоянного испарения влаги четко очерченной линии горизонта не существовало, казалось, что блеклое небо незаметно сливается с соляной пустынью.
— Мне кажется, я что-то увидел! — сказал вдруг Майк, ткнув пальцем влево. И тут же его лахман тревожно всхрапнул и затанцевал на месте.
— Что ты там увидел? — спросил Гвинет, пристально всматриваясь туда, куда указал Майк. Даже без бинокля он понял, что заметил парнишка. — Это они, «собаки»… Ложимся, если они нас еще не заметили, значит, пройдут мимо.
Все трое осторожно покинули седла и заставили лахманов лечь, а сами сели рядом. Такая маскировка применялась в долине очень часто.
— И как это ты их увидел, Майк? — покачав головой, негромко сказал Тобби. Это были его первые слова с самого раннего утра.
— Я и сам не знаю, — пожал плечами Майк. — Даже думал, что мне почудилось.
— Не почудилось, — произнес Гвинет. — Колонна длинная, — наверное, все пошли на промысел.
— И что теперь будем делать? — поинтересовался Майк.
— Подождем, пока они пройдут, и часа два отдохнем.
— Так долго? — удивился Майк. Ему хотелось начать операцию побыстрее, чтобы избавиться от терзавшего его страха.
— Совсем не долго, — сказал Гвинет. — До места перегона им ехать не меньше двух часов. Потом им нужно будет занять позиции, развести посты… Вот после этого мы и подожжем лагерь, чтобы они бросили дело на середине.
Гвинет уселся прямо на соль и удобно оперся спиной о своего лахмана.
— Засеки время, Тобби, — сказал он.
Тобби достал из кармана большие армейские часы без ремешка и, показав их Майку, убрал обратно в карман.
— Красивые, только стрелка у них одна, — заметил Майк.
— А нам больше не нужно. Мы время по солнцу определяем, а когда сидим в засаде, и одной часовой стрелки хватает.
— Гвинет, а сколько их там едет? — спросил Майк.
— Я же сказал — колонна длинная… Наверное, больше сотни.
— Больше сотни, — повторил Майк и положил ладонь на соляную корку. Ему казалось, что он чувствует слабую дрожь земли, когда по ней ступали лахманы «собак».

Глава 36

В эту ночь Гуго Флангер спал очень неспокойно. Стоило ему сомкнуть глаза, как перед ним возникал важный документ, перечеркнутый наискось жуткой резолюцией: «Отказать».
Подобная резолюция значила бы для Гуго Флангера потерю всего. Ну, или почти всего.
Во-первых, он потерял бы место управляющего по разработкам.
Во-вторых, как следствие первого, он потерял бы бонусный пакет акций, а за этим последовали бы и другие потери: кредитная карточка с корпоративной скидкой, оплаченный отпуск, дачная территория… Да что там говорить — все покатилось бы в тартарары.
— Что ты все ворочаешься? — спросила его жена. Часы показывали уже половину третьего.
— Живот болит, — соврал Гуго, чтобы не затевать глупый разговор посреди ночи.
— Выпей таблетку «Кохбергера» и успокойся, наконец. А то сопит, как… как бегемот.
— Хорошо, дорогая, — согласился Гуго и, поднявшись с супружеской кровати, пошел в ванную.
Это была ванная его жены, и все здесь напоминало о ней — и десяток халатов, и сушилка для мочалок от «Мазарини», и, наконец, плитка на полу из настоящего нагойского туфа.
«Только туф, Гоген, и никакой другой породы. Это полезно для моего здоровья! Я не прачка какая-нибудь, чтобы ходить по пластику».
Жена всегда называла Гуго его полным именем — Гоген, когда хотела, чтобы он понял серьезность ее намерений.
Поискав в ящичках аптечки, Гуго нашел те самые таблетки, о которых говорила его жена. Как оказалось, тут хранился изрядный запас этого чудо-лекарства, расфасованного в пластиковые бутылочки ядовитого цвета.
— Ага, — произнес Гуго, прочитав название, и посмотрел на улыбающуюся физиономию престарелого гения, который изобрел эти таблетки.
Ему вспомнилось, что изобретатель помер именно от передозировки своих таблеток.
— Да, получил ты по заслугам, — резюмировал он и, поставив лекарство обратно в шкафчик, вышел в коридор.
Возвращаться в спальню не хотелось, и Гуго поднялся по лестнице на третий этаж, где находился его кабинет.
Неожиданно он заметил слабый свет, пробивавшийся из-под двери.
«Воры!» — пронеслось в голове Гуго, однако он тут же усомнился в этом, поскольку совсем недавно заплатил двести тысяч кредитов за новую систему сигнализации. Едва ли это были воры. Скорее приходящая прислуга снова забыла выключить свет в кабинете.
Гуго смело толкнул дверь и ахнул, увидев за рабочим столом своего двенадцатилетнего сына Филиппа.
— Что ты здесь делаешь? — строго спросил отец. Впрочем, в этом вопросе не было нужды, поскольку на экране компьютера в самых различных позах мелькали грудастые блондинки в объятиях мускулистых брюнетов. — И это мой сын! Ты забираешься в кабинет отца, как вор, чтобы смотреть порнографию!
— Я не смотрел, папа, я только скачивал, — виновато ответил Филипп, указав на портативный видеомагнитофон.
Гуго выхватил у сына устройство и нажал кнопку для удаления записи. Затем вернул очищенный от скверны прибор и выдал Филиппу отеческий подзатыльник.
Сын ушел, а Гуго посидел немного за столом, поднялся и запер дверь кабинета. Лишь после этого он спокойно запустил остановленный на середине фильм. Действие тут же пошло дальше, Гуго попытался уловить сюжет, чтобы отвлечься от своих переживаний, однако никакого сюжета в порнографии не было, фильм больше напоминал бои гладиаторов.
Поняв, что от проблемы не уйти, Гуго подключился к коммерческой сети и, набрав свой пароль, оказался в подсистеме компании «Клаус Хольц компани».
Вот и его собственная база данных с перечнем планет, содержащих ценный кванзиновый уголь. Карауш, Бонбано, Фартион и Малибу.
Гуго Флангер вздохнул. Не сунься он с этими своими разработками, и никто бы его не трогал. Кванзиновые скважины тихо бы иссякли, и на этом все бы кончилось. Однако Гуго хотелось новых высот и побольше бонусных акций. Сейчас он получал восемьсот тысяч в год, а мог бы получать вдесятеро больше. Чем не аргумент, чтобы рыть носом землю?
Как и следовало ожидать, старшие партнеры компании выслушали его доклад благосклонно, позволили потратить на разведку небольшие суммы, и оказалось, что богатства этих диких планет далеко еще не иссякли. Стоило только вложить в разработку шахт и карьеров некоторые средства.
Скоро ситуацию стали подогревать переработчики. Они слали в штаб-квартиру компании депеши, сообщая, что уголек отлично раскладывается на чистейший кванзин и какую-то дрянь, которую можно использовать как пищевую добавку. Одним словом, все было бы чудесно, если бы не одно «но».
— Только один маленький вопрос, мистер Флангер, — сказал тогда старший партнер Лурвиль, противный старикан с неизменной брильянтовой булавкой в галстуке.
Гуго понял, что ему готовят какую-то подлость.
— Мы тут посовещались, дорогой Флангер, и выяснили, что, если бы вы проснулись на две недели раньше… — старикан поднял кверху свой узловатый палец с огромным рубином в перстне, — всего на две недели, заметьте, то нам бы ничего не стоило продлить договор с правительством. Теперь же компании грозит битва в открытом конкурсе с такими гигантами, как «Белл Антарес» и «GTI»… А это лишние миллиарды, Флангер. Миллиарды.
На этом Лурвиль заткнулся, однако другие уважаемые старшие партнеры согласно покивали головами, и это означало, что Гуго предоставят возможность подстрелить себя в задницу, а именно — сделать что-то невыполнимое.
— Вам следует лично поучаствовать в продлении договора, мистер Флангер, — вступил в разговор сэр. Говорили, будто ему стукнуло уже девяносто, однако Уотердринк активно участвовал в руководстве компанией и нередко высказывал толковые мысли.
— Пока еще не вышел срок договора, он может быть продлен без уплаты нами пошлины, однако только в том случае, если военное ведомство не будет против, — продолжил сэр Чарлз.
— Но что я могу? — пытался защищаться Гуго, надеясь на благоразумие совета. Однако его мнение уже никого не интересовало.
— Принимайтесь за дело немедленно, мистер Флангер. — Голос старейшего партнера звучал, как испорченная аудиозапись. — Наши юристы помогут вам собрать необходимые документы, а уж провести их по всем инстанциям — это ваша задача… Если все получится, ваш статус в компании будет значительно повышен, в случае же неудачи компания все равно будет бороться за угольные бассейны, но уже без вас.
И вот уже завтра, с утра, Гуго собирался посетить финансовый отдел военного ведомства отчетного округа МАК123746.
Он даже запомнил имя офицера, с которым ему предстояло встретиться. Полковник морской пехоты Хорхе Мартинес. Гуго никогда не имел с военными никаких дел, однако недоумевал, что делает в финансовом отделе морской пехотинец. С другой стороны, это несоответствие вселяло надежду: раз уж человек устроился при финансах вместо того чтобы ходить в атаку, значит, у него есть потребности. А потребности следует удовлетворять.

Глава 37

Даже в такое тревожное для Гогена Флангера утро, когда его дальнейшая судьба была затянута пеленой неизвестности, южное солнце все так же продолжало ласкать его кожу своими целительными лучами.
Вечнозеленые пальмы, украшавшие улицы города, лениво шелестели огромными листьями, напоминая о том, что работа и карьера — это еще не все. Что есть еще море, пляж и шум теплых волн, набегающих на белоснежный песок.
«А может, и в самом деле, наплевать на все да и купить небольшой фруктовый бизнес, — начал мечтать Гуго. — Минимум проблем, максимум покоя и удовольствий».
На секунду он представил себе длинные ряды деревьев на склонах гор и белозубые улыбки сборщиков, приветствующих своего хозяина. И вокруг только простые, жизнерадостные люди, которым нет дела ни до его поездок на престижные курорты, ни до его сомнений по поводу купленного в прошлом году автомобиля — не вышел ли из моды?
И потом на очередное требование жены пополнить ее счет можно ответить просто: денег нет. И ей придется поверить, потому что торговля фруктами — это тебе не кванзиновый бизнес. Тут все скромнее и намного полезнее.
Погрузившись в мечты, Гуго даже не заметил, как наехал на разделительную полосу. Позади засигналили, и он выровнял автомобиль, пропуская серебристый «Гринэрроу» самой последней модели.
— Bay! — воскликнул Гуго, сразу позабыв про горные плантации и улыбки сборщиков фруктов. Он еще не видел эту модель живьем и прибавил газу, чтобы рассмотреть детали. Это была не машина, а мечта, тем более что рядом со счастливым обладателем этого авто сидела грудастая блондинка.
«Ну конечно, — грустно подумал Гуго, — в такую машину сядет любая девушка».
За разглядыванием новинки он едва не проскочил нужный ему поворот и, поздно спохватившись, был вынужден нарушить правила.
Завизжали тормоза, кто-то показал Гуго кулак, однако он сумел вывернуть на нужную улицу и чудом избежать столкновения.
Приободрившись от дозы адреналина, Гуго почувствовал себя лучше и счел это приключение добрым знаком.
«Все сложится отлично, Гоген, все отлично сложится», — сказал он себе, притормаживая на очередном перекрестке. Неожиданно прямо с тротуара сработал полицейский маркер, и в дверцу машины врезался скочтензор, крохотный передатчик на подушке из суперклея.
Гуго сплюнул и длинно выругался. Это означало, что его предыдущее нарушение было замечено, зарегистрировано и теперь, когда он помечен скочтензором, у него оставалось три дня на уплату штрафа.
Загорелся зеленый свет, и Гуго тронулся с места. До здания военного ведомства, куда он направлялся, оставалось полквартала, и он решил быть предельно внимательным.
Просыпавшиеся улицы быстро наполнялись автомобилями, ехать становилось с каждой минутой все труднее. Но вот наконец проходная военного объекта, Гуго сделал поворот и, остановившись у закрытых ворот, стал ждать, когда к нему подойдет рослый солдат.
— С какой целью прибыли, сэр? — спросил военный, наклонившись к открытому окну.
— Мне нужно в финансовый отдел к полковнику Мартинесу.
— Ваше имя, сэр?
— Гоген Флангер.
Солдат заглянул в тонкую папку и вскоре нашел Флангера в списке посетителей.
— Все в порядке, сэр, можете проезжать, — сказал он, и в тот же момент ворота начали открываться.
Гуго медленно въехал на территорию военной части и только потом вспомнил, что не знает, где находится этот самый финансовый отдел. Впрочем, как раз в этот момент ему бросились в глаза белые линии на асфальте, которые не только размечали полосу для транспорта, но и сообщали всю необходимую информацию. «Плац БМ», «склад ГСМ», «казарма КОЛ», «казарма ВАСС» и так далее. Оставалось только внимательно смотреть, что написано под стрелкой, и ехать на указанный поворот.
Как только появился указатель «Штабной комплекс», Гоген смело повернул в этом направлении. Он проехал еще сотню метров по вылизанной до неправдоподобия аллее и оказался на небольшой площадке перед трехэтажным кирпичным зданием.
«Как здесь мило», — подумалось Гуго, когда он выбрался из машины. Повсюду царила гармония, соединявшая устаревшую архитектуру с тщательно подстриженными кустиками.
И никаких тебе солдат с черными винтовками, мимо которых он проезжал только что. Еще раз вдохнув чистый воздух, Гуго поудобнее перехватил папку с документами и направился к подъезду.
«Это хорошо, что они расположились здесь так, по-простому, — размышлял он. — Без беготни, без посыльных и курьеров, без воплей вроде: у меня только семь минут, будьте добры, покороче!»
Гуго Флангеру и самому случалось торопить посетителей, однако ему не хотелось, чтобы кто-то поступал с ним так же.
«Кто знает, может, мы просто посидим, поговорим, выпьем по чашечке кофе и решим все наши проблемы», — продолжал мечтать Гуго, поднимаясь по ступеням.

Глава 38

Едва Гоген вошел в вестибюль, как к нему тотчас шагнули двое военных. Они появились словно из ниоткуда, и у обоих на ремне висело по большому пистолету.
— Сэр?! — с вопросительной интонацией в голосе выкрикнул первый военный.
— Ваше имя! — потребовал другой.
— Гоген Флангер, — быстро ответил перепуганный гость.
— Гоген У. Флангер?
— Да, Гоген У. Флангер, — снова подтвердил Гуго, опасаясь, что малейшее промедление может дорого ему стоить.
— Гоген Уильям Флангер или Гоген Уоллес Флангер? — спросил тот, что был справа. Он показался Флангеру более строгим.
— Э-э… вообще-то Урриаль-Халиям, — признался Гоген.
— Понятно, — ответил строгий. — Сержант, проводите его к четвертому лифту.
— Есть, сэр.
Тот, что находился справа, куда-то вдруг исчез, а тот, кого назвали сержантом, подхватил Гуго под локоть и буквально потащил по длинному коридору, который, как показалось Флангеру, уходил по наклонной вниз.
После нескольких поворотов гость и сержант оказались перед лифтом, створки которого выглядели так, будто вели в банковское хранилище.
— Это лифт? — несмело уточнил Гоген, однако сержант, казалось, его не слышал. Он молча смотрел на кнопку вызова, словно гипнотизируя ее взглядом и посылая лифту незримый сигнал.
— Может, стоит ее нажать? — осторожно предложил Гоген, подозревая, что с сержантом что-то не в порядке, однако в этот момент бронированные створки разошлись и Гуго ничего не оставалось, как шагнуть в кабину, чувствуя себя полным идиотом.
«Наверное, он подумал, что я псих, — ругал себя Гуго. — Но я-то думал, что это кнопка, а это никакая не кнопка».
Кабина пришла в движение и почти неслышно заскользила вниз. В какой-то момент Гуго ощутил головокружение, словно от падения в пропасть, взгляд его уцепился за крошечное табло, на котором сменялись то ли метры погружения, то ли целые этажи.
Наконец лифт стал притормаживать и совсем остановился. Табло показывало «204».
Створки открылись, сержант вышел первым.
— Капрал! — Сержант! — услышал Гоген и осторожно шагнул на этаж. Первое, что он увидел, это двое военных, которые выполняли малопонятный ему ритуал.
— Гоген Урриаль-Халиям Флангер, в финансовый отдел, к полковнику Хорхе Мартинесу, назначено на девять сорок, — быстро произнес сержант и, словно молодую невесту, передал посетителя капралу, после чего шагнул обратно в лифт и створки закрылись.
— Попрошу за мной, сэр, — сказал другой военный, которого сержант называл капралом. Для Гуго это было новостью, поскольку он был уверен, что «капрал» — это название автомобиля.
Стараясь не отставать, Гоген торопливо шел за капралом, который лавировал между десятками посыльных, курьеров и просто офицеров, вышедших покурить.
Он слышал обрывки разговоров, ловил суровые взгляды военных, и ему казалось, будто он попал в какой-то приключенческий фильм. Изредка в коридорах появлялись убеленные сединами военачальники, которые проходили мимо него, словно старые корабли-призраки.
А капрал все шел и шел вперед, шагая словно кукла, начиненная механическими пружинами. В какой-то момент Гуго стало казаться, что он бредит, потому что пружины внутри капрала стали издавать жужжание, а коридор превратился в узкую трубу со скользкими стенами.
«Это сон, или, может, я заболеваю?» — спросил он себя, однако на его вопрос ответил провожатый:
— Как у вас дела с не азотными наполнителями, мистер Флангер? — Голос его звучал буднично.
— А? — непонимающе произнес Гуго, но секундой позже понял, о чем его спрашивал капрал. Не азотное наполнение означало дыхание смесью кислорода с какими-то иными, более технологичными наполнителями.
— В любом случае это скоро пройдет, — продолжал капрал.
Наконец он остановился возле ничем не выделявшейся двери и, толкнув ее, пропустил Гуго вперед.
Сидевший за столом человек поднял голову от бумаг и молча указал на небольшой стул. Гоген, все еще находясь во власти адаптационных процессов дыхания, бодро прошагал к нему и сел.
Перед его глазами продолжали двигаться стены несуществующего коридора, поэтому он даже не заметил, как исчез капрал.
— Что у вас за дело? — спросил полковник Мартинес, бросив на посетителя внимательный взгляд и отодвигая документы, над которыми работал.
— Я представляю «Клаус Хольц компани». Мы бы хотели пролонгировать договор о разработках.
— Насколько я помню, это Карауш, Бонбано, Фартион и Малибу. И на всех этих планетах ваши скважины высыхают.
— Да, похоже на то, — вынужденно согласился посетитель.
— К сожалению, мистер Флангер, пролонгация уже невозможна, — с грустной миной сказал полковник и развел руками, словно ему было искренне жаль. — Установленные сроки уже прошли, и закон требует повторения всей процедуры оформления… Мне очень жаль…
— То же самое нам говорили и в региональном правительстве, но…
— Но?
— Да, есть одно «но». Нам также сообщили, что до того момента, пока на этих планетах остаются воинские подразделения, охраняющие существующие промыслы, пролонгация возможна при участии военного ведомства.
Выложив свой основной козырь, Гуго замолчал, уставившись в переносицу полковника. А тот глубоко втянул голову в плечи, словно прячась от света настольной лампы.
— Здесь какая-то ошибка, — произнес наконец Мартинес.
— Напротив, только чистый расчет. Но, возможно, вы уже пообещали это право другой компании? — попытался угадать Гуго.
— Да что вы себе позволяете?! — воскликнул Мартинес, вскакивая с кресла.
«Попал в точку», — отметил про себя Гуго. Он прекрасно понимал, что, если полковник пообещал все блага «Белл Антарес», то переубедить его будет просто невозможно. Полковники умеют держать слово. А значит, это поражение. Жестокое и окончательное.
— Мои дети никогда не будут ездить на «Гринэрроу», — тихо произнес Гуго.
— Что вы сказали? — спросил полковник, садясь в свое кресло.
— «Гринэрроу» — новая модель. Я видел его сегодня по дороге сюда.
— Но ее выпуск должны были начать только в конце месяца, — несколько растерянно заметил Мартинес.
— Да, я знаю. Но сегодня я видел его собственными глазами.
— Ну и как? — Полковник даже подался вперед, ожидая волнующих подробностей.
— Да что вам сказать… — Гуго мечтательно вздохнул. — Совершенство, оно и есть совершенство.
— Это да, — согласился Мартинес. Он внимательно посмотрел на Гуго. — Может быть, сигару?
— Вообще-то я жую табак.
— Ну так и жуйте, мне не жалко, — улыбнулся полковник и, достав из коробки для карандашей две тонкие сигарилос, протянул их гостю.
Надеясь наладить контакт, Гуго принял угощение. Благодарно кивнув, он разломил одну из сигарилос на три части и поочередно засунул их в рот, стараясь держаться с достоинством, ведь никакого табака он в жизни не жевал.
Полковник с интересом следил за манипуляциями гостя, который едва сдерживал рвотный рефлекс, перемалывая дешевый табак.
— Нравится? — спросил Мартинес.
— Угу, — кивнул Гуго, размышляя над тем, как поизящнее вернуться к теме. Однако полковник его опередил.
— Ну раз нравится, — сказал он, — тогда давайте с вами расстанемся. Сами видите, я ничем не могу вам помочь, так что — до свидания.
С этими словами полковник Мартинес поднялся с кресла и натянуто улыбнулся.
Гоген поднялся тоже, испытывая горечь во рту и в душе. Полковник продолжал улыбаться, и это злило. Гуго схватил со стола свою папку и, помедлив секунду, неожиданно даже для себя выплюнул табачную жвачку прямо на документы, с которыми работал Мартинес.
— Что вы себе позволяете, мистер Флангер! — воскликнул тот, едва удерживаясь в рамках дисциплины.
— Ну-ну, поганый солдафон, врежь мне по морде! Врежь, может, тебе полегчает?
От обиды Гуго не мог придумать более подходящего оскорбления и говорил первое, что приходило в голову.
Дверь кабинета внезапно распахнулась, и на пороге показались вооруженные люди. Не говоря ни слова, они набросились на Гогена, в одно мгновение завернули ему руки за спину и заткнули рот пластмассовой капой.
Флангер замычал от боли, а Мартинес перепугано спросил:
— В чем дело?
— Мы давно его ищем, — немногословно ответил старший группы, и по его знаку арестованного выволокли в коридор. Оброненную преступником папку подняли с пола и понесли с такой осторожностью, будто она была начинена взрывчаткой и ржавыми гвоздями.
Мартинес не удержался, чтобы не выйти следом. Он увидел, как брошенного на специальную коляску Флангера повезли по коридору.

Глава 39

В дополнение к воняющей резиной капе во рту Гуго надели на лицо светонепроницаемую маску, и от этого Гуго находился в абсолютной темноте и ориентировался только на слух.
Поначалу он испытал только страх и шок от произошедшего, но вскоре отошел от испуга и принялся себя ругать за несдержанность и плевки на стол полковника Мартинеса.
Гуго Флангер знал о строгости военной дисциплины, однако не мог себе представить, что с ее нарушителями поступают так жестко и решительно. Теперь оставалось только гадать, что его ожидает: трудовая повинность, карцер или битье мокрыми веревками.
Команда мускулистых солдат, которые скрутили Гуго, двигалась где-то поблизости, однако никто не говорил ни слова.
Лишь в лифте кто-то сказал, что неплохо бы просто пристрелить гада, однако Гуго понадеялся, что это касалось не его.
«Ну нельзя же, в самом деле, убивать человека только за то, что он плюнул?! Ну мало ли где у нас плюют?» — мысленно возмущался он. И оттого, что кляп мешал ему кричать, возбужденное немотой отчаяние все сильнее захлестывало его, мешая рассуждать здраво.
Наконец тихий скрип колес прекратился, Гуго почувствовал, что его куда-то привезли.
Чьи-то сильные руки подняли тело арестованного в воздух. Гуго зажмурился, опасаясь, что его просто шмякнут об пол, однако все обошлось и его осторожно посадили на стул.
Затем ему развязали руки, и пленник облегченно начал было их разминать, однако их тут же пристегнули к специальным поручням, а потом то же самое проделали и с ногами. На голову надели холодный металлический обруч, который стянули каким-то стрекочущим механизмом.
— Для начала осмотрим ротовую полость, — сказал кто-то совсем рядом и бесцеремонно залез пальцем в рот пленника через отверстие в капе. Гуго замычал, но ничего поделать не мог. После чужих пальцев в рот засунули непонятное металлическое устройство, и только по репликам невидимых ему людей Гоген понял, что это фонарик.
— Ну и что там?
— Ничего нет, пломбы вроде обычные.
— Что значит «обычные»? Вскрывать нужно.
— Будем вскрывать, вот только возьмем кровь на анализ.
— А я и так уверен, что это он.
— Я тоже уверен, но сначала нужно провести анализ.
Фонарик изо рта Гогена вытащили, и он смог пошевелить оцарапанным языком.
— Да где же этот док?! — снова послышался чей-то нетерпеливый голос.
— Не ори, он уже идет.
— А почему так медленно?
— В пятнадцатом боксе парня по шестой категории обрабатывают.
— Ладно тебе заливать, — послышался третий голос, которого Гуго еще не слышал. — Такого не было, чтобы кто-то пережил пятую категорию, а уж шестая существует только теоретически.
— Ну конечно, Гюнтер, ты у нас все знаешь, — с обидой произнес собеседник.
— Заткнись, придурок, если не умеешь разговаривать при арестованном!
— Да ладно тебе, кому он теперь расскажет, как тебя зовут. Он же труп.
— Все равно заткнись, а то трупом станешь ты.
Все замолчали, и стало слышно, как по трубам прогоняют воду или хладагент. Гоген сидел, стянутый ремнями, и был близок к ОБМОРОКУ. Находившиеся неподалеку люди с такой обыденностью говорили о его смерти, что было ясно — они не шутят.
Вскоре послышались уверенные шаги и кто-то поздоровался:
— Привет, док.
— Здравствуйте.
— Нужно сделать анализ.
Тот, кого назвали «доком», ничего не ответил. Он остановился возле Гогена и что-то поставил на пол. Возможно, это был чемоданчик, какие обычно носят с собой медики, а может, страшное пыточное устройство. Гуго оставалось только гадать.
Вскоре он почувствовал не слишком болезненный укол в палец, а затем холодок от касания дезинфицирующего средства.
— Через пару минут я скажу вам точно, он это или нет, — произнес «док» и пошел прочь. Вскоре его шаги стихли.
Оставшиеся с Гогеном люди никак себя не проявляли. Возможно, они бросали на него ненавидящие взгляды, а может, безразлично пялились в потолок, вспоминая, что ели сегодня на завтрак.
Наконец «док» вернулся, и вместе с ним пришел кто-то еще. Даже не видя ничего, Гуго кожей ощутил дыхание власти и представил себе, как вытянулись в струнку доставившие его люди.

Глава 40

Молчание длилось всего несколько секунд, но Гогену они показались вечностью, ведь он ждал своего приговора.
— Это не он, — произнес «док». — Это совершенно посторонний человек.
— Однако наша система сработала… — начал оправдываться кто-то, но его прервал начальник:
— Система сработала, но и она не идеальна.
Все замолчали, ожидая дальнейшего решения. Гоген тоже. Он слышал, как напряженно скрипели башмаки, должно быть, кто-то качался на каблуках.
— Снимите с него маску, вытащите кляп и развяжите.
«Неужели!» — мысленно возопил Гоген, никак не рассчитывавший попасть в такой переплет, отправляясь сюда по заданию руководящих старцев.
А когда начали снимать путы, у него даже промелькнула мысль, что его кто-то специально подставил.
Повязку сняли, яркий свет ударил в глаза. Гуго зажмурился и закрыл лицо неслушающимися руками. Он хотел что-то сказать, но у него вырвалось только невнятное мычание — губы онемели от капы, и говорить он тоже пока не мог.
— Нам очень жаль, что все так вышло, мистер Флангер, — произнес чей-то проникновенный голос. Такой сочувственный, что Гоген, еще не видя человека, уже заранее проникся к нему симпатией.
Ободренный таким отношением, он отнял от лица ладони и сумел рассмотреть говорящего. Впрочем, глаз этого человека он не увидел, они были скрыты за стеклами темных очков. Таких огромных, что они закрывали практически половину лица.
— Это необходимость, — тут же объяснился незнакомец. — Такова специфика нашей работы.
— Вы ш-шпионы? — спросил Гуго.
— Нет. — По лицу незнакомца скользнула механическая улыбка. — Мы контрразведка.
— А-а, понятно.
— Мы заинтересованы, мистер Флангер, в том, чтобы ничто из того, что с вами сегодня случилось, не получило огласки.
— Об этом не беспокойтесь. Я буду молчать, — торопливо пообещал Гуго. — Но…
— Что? — перебил его незнакомец.
— Если это не секрет, с кем меня спутали?
Контрразведчик распрямился, посмотрел на своих коллег, а затем сказал:
— Его зовут Густав Птюч, и он очень опасен.
— Но неужели мы так похожи? — снова спросил Гоген, невольно проводя по щеке рукой.
— Родная мама бы не отличила.
— Да? — Гуго сокрушенно покачал головой. — Но теперь я могу идти? — спросил он. — Я свободен?
— Вы… — начал незнакомец и замолчал. От этой паузы Гуго снова стало нехорошо. — Да, вы свободны, и наш человек проводит вас до лифта.
— А мои документы? — вспомнил Гуго.
— Его документы, — повторил незнакомец, и ему тотчас подали недостающую папку.
— Вот ваша папка, мистер Флангер. Это все или еще какие-то пожелания?
— Да, — кивнул Гуго, лихорадочно соображая, что еще попросить. — Да, вы прервали очень важный разговор с полковником Мартинесом. Вот если бы вы теперь восстановили перед ним мое честное имя и подтвердили, что я ни в чем не замешан…
— Конечно, мистер Флангер. — Улыбка контрразведчика стала похожа на предупреждающий оскал. — Конечно, мистер Флангер, мы решим эту проблему. — Он повернулся к одному из подчиненных: — Проводи его в финансовый отдел.

Глава 41

Когда Гоген Флангер вместе с сопровождением вышел из помещения, начальник снял черные очки и произнес:
— В любом случае это удача. И человечка этого нужно взять на учет, на случай, если нам понадобится подстава. Они ведь действительно очень похожи…
А между тем сам Гоген, не зная, о чем говорил важный контрразведчик, следовал за своим новым провожатым, понемножку приходя в себя.
Они поднялись на лифте, прошли по длинному переходу, опустились на лифте еще раз и немного поплутали по извилистым коридорам. В результате Гуго окончательно потерял ориентацию, и дверь в кабинет Мартинеса оказалась перед ним совершенно неожиданно.
Провожатый вошел к полковнику первым, и тот здорово испугался. Гоген отметил это не без удовольствия, наблюдая из-за плеча сотрудника контрразведки.
— Произошла ошибка, полковник. Этот человек ни в чем не виноват, вы можете продолжить ваш разговор.
— Да, конечно, — кивнул Мартинес и перевел взгляд на Гогена. — Пожалуйста, мистер Флангер, присаживайтесь.
Гуго благодарно кивнул и шагнул вперед, а сотрудник контрразведки тихо выскользнул за дверь.
— Итак, на чем мы остановились? — спросил полковник, наклоняясь вперед и сцепляя пальцы рук. Гоген знал, что это поза обороны, и широко улыбнулся, показывая, что пришел как друг.
— Давайте все забудем, — махнул он рукой. — Ну я был вынужден наплевать на ваш стол, потому что таковы были условия учений.
— Учений? Каких учений?
— Ну я и другие сотрудники, мы упражнялись в поиске и обезвреживании шпионов. — Гуго снова виновато улыбнулся. — Так получилось, что это произошло в вашем кабинете. Извините еще раз.
— Так вы что же, сотрудник контрразведки? — осторожно спросил полковник. За годы службы он повидал в контрразведке еще и не таких идиотов.
Гоген выдержал паузу, во время которой выбирал ответ из нескольких вариантов. В конце концов он остановился не на самом радикальном.
— Ну я, конечно, не штатный сотрудник, — сказал он, слегка гримасничая, — просто иногда приношу кое-какую информацию. Понимаете?
— Нет, — отрезал полковник, то ли действительно не поверив Гогену, то ли демонстрируя абсолютную непримиримость.
— Ладно, оставим эту скользкую тему, — тут же сменил тон Гоген. Он снова вспомнил о новой модели «Гринэрроу», и это прибавило ему сил. — Давайте вернемся к нашему разговору.
— Так вы говорили со мной как представитель «Клаус Хольц компани» или как внештатный агент контрразведки? — не сдавался Мартинес.
«Вот сволочь», — подумал Гуго, а вслух сказал:
— Я представитель «Клаус Хольц компани», но, когда возникает необходимость, пользуюсь принадлежностью к контрразведке.
Полковник невесело улыбнулся, его глаза превратились в щелочки.
— Я поступаю с вами по закону, мистер Флангер, кто бы вы там ни были. Строго по закону.
— Правда? — Гуго тоже улыбнулся, но его улыбка выражала торжество силы и обмана. — В таком случае хотелось бы напомнить вам о сумме, которую вы получили от «Белл Антарес» авансом, и о тех выплатах, которые вам были обещаны в будущем.
Гоген говорил очень убедительно, поскольку основывался на технологии дачи взяток, которые применялись в его компании. А по тому, что полковник даже не желал обсуждать с ним тему продления договора, нетрудно было догадаться, что конкуренты уже провели с Мартинесом необходимую работу.
Полковник держался примерно десять секунд — от напряжения он просто не мог вымолвить ни слова.
«Неужели это действительно контрразведка? — крутилась в голове у Мартинеса паническая мысль. — Если это так, я пропал».
Наконец он обрел способность говорить и, откашлявшись, сказал:
— Вы, наверное, хотите мне что-то предложить?
— Да, конечно, но исключительно в рамках закона, — поспешил подтвердить Гуго, перед которым все отчетливее замаячил силуэт новенького «Гринэрроу».
— Но… я уже связан определенными обязательствами. Думаю, вы знаете…
— Знаю, поэтому вам придется известить другую сторону, что и мы тоже имеем право на продление разработок.

Глава 42

Чтобы запутать часовых, Гвинет решил двигаться к острову с той стороны, куда ушел отряд «собак».
— Мы будем ехать рысью, — пояснил он. — Пусть думают, что это свои возвращаются — будто что-то забыли.
Сделав необходимый крюк, вся троица выстроилась в прежнем порядке и двинулась к видимой у горизонта скале, на которой находился самый ближний часовой. По мере того как они подходили к острову, лахманы прибавляли шаг, словно стремясь поскорее приступить к делу.
Майк полностью разделял нетерпение животных. Он крепко держал свое ружье, представляя, как где-то далеко отряды «собак» уже преследуют несущиеся табуны туков. Ему уже приходилось видеть, как это происходит, и картины того, первого боя, то и дело вставали перед его глазами.
— Майк, придержи своего лахмана! — услышал он голос Тобби.
Майк очнулся и натянул поводья. Скакавший впереди Гвинет обернулся, в его глазах Майк увидел недовольство.
«Наверное, он решил, что я уснул», — подумал Майк и почувствовал себя предателем — не меньше.
Пограничная скала становилась все отчетливее, и вскоре на самой ее вершине Майк рассмотрел человека. А у основания скалы начиналась тропа, по которой можно было подняться в лагерь «собак».
Прошло совсем немного времени, и человек на скале, поняв, что перед ним чужие, вскинул винтовку. Майк не услышал выстрела, но увидел фонтан белой соли, поднятый неверной пулей.
Гвинет выстрелил в ответ, и его пуля оказалась точнее. Часовой взмахнул руками и наперегонки со своей винтовкой полетел вниз.
Тройка «барсуков» ринулась к тропе во весь опор, понимая, что на звуки выстрелов прибегут новые солдаты. Гвинет на своем лахмане стал первым взбираться по круче и потому не видел, как на сторожевой скале появился новый стрелок.
Майк выстрелил не целясь, но не попал. Впрочем, этого хватило, чтобы неизвестный спрятался, а Гвинет благополучно преодолел подъем.
Засев на небольшом плато, он снова открыл огонь, и, судя по крикам, его пули находили цель.
Между тем лахман Майка уже скользил копытами по камням, вынося седока по крутой тропе. Оказавшись рядом с Гвинетом, Майк увидел не меньше дюжины человек с лопатами, которые убегали в глубь острова.
— Вперед! — скомандовал Гвинет, и Майк помчался следом за ним, уже не ощущая в себе никакого страха и действуя умело и расчетливо. Даже лахман стал слушаться каждого его движения, ухитряясь улавливать намерения своего седока.
Как Майк и ожидал, пока что им попадались не настоящие «собаки», а лишь набранные в банду бродяги, которые совсем не умели воевать и с криками разбегались в разные стороны, оставляя дома и не оказывая никакого сопротивления.
Гвинет бросил зажигательную шашку в амбар с сухими кормами, и тот сразу запылал, испуская клубы черного дыма. Это был хороший сигнал для «собак», однако вслед за амбаром жарко запылали еще несколько построек, находящихся на окраине лагеря.
Подхваченный порывами ветра, дым стал распространяться во все стороны, что сильно ухудшило обзор.
Не обращая на это внимания, Майк мчался напролом вслед за Гвинетом и Тобби, сбивая в дыму каких-то людей и стреляя в окна дощатых домов, откуда время от времени раздавались одиночные выстрелы.
Впрочем, это не мешало ударной тройке «барсуков» делать свое дело и уничтожать лагерные постройки одну за другой. Вскоре очередь дошла до самого большого дома, в котором, без сомнения, жил предводитель банды. Держа винтовку наготове, Майк проскакал вокруг постройки, однако никого не встретил. Тогда он достал последнюю шашку и, подъехав к окну, дернул запальный шнур.
Тот вспыхнул с глухим хлопком, и Майк уже собирался метнуть заряд в окно, когда заметил что-то такое, что заставило его остановиться.
— Бросай, а то оторвет руку! — крикнул выскочивший из дыма Тобби. Майк швырнул шашку в стоявшую неподалеку сараюшку и, даже не глядя на плоды своего труда, соскочил с лахмана и побежал к двери.
— Назад, Баварски! Сейчас я его сожгу!
— Подожди! Там кто-то есть! — прокричал Майк и, не слушая возражений, толкнул дверь.
Он ожидал увидеть все, что угодно, однако находка оказалось для него полной неожиданностью. На широкой неопрятной постели лежала девчонка одних с ним лет. Она была одета в незамысловатое летнее платьице, а ее большие глаза смотрели в потолок.
Поначалу Майку показалось, что она мертва, но потом он понял, что девушка пьяна или что-то в этом роде.
— Майк, ты жив? — донеслось снаружи.
— Да! — ответил он.
— Выбирайся скорее, мы уходим! Выходи, нужно сжечь этот дом!
— Сейчас! — отозвался Майк и, подскочив к бесчувственной девушке, стал взваливать ее себе на плечо. Это было нелегко, однако он сумел это сделать и потащил свою ношу к выходу.
Едва он показался на крыльце, как возле него возник Тобби на своем лахмане. Он вытянул руку с пистолетом, и Майк увидел, что дуло смотрит прямо на него. Раздался выстрел, однако пуля прошла мимо и попала в кого-то, кто находился за его спиной.
— Кто она?! — заорал выскочивший из дыма Гвинет. — Зачем ты ее тащишь?!
— Я… не хочу, чтобы она… погибла, — задыхаясь, проговорил Майк.
— Бросай ее, это просто подстилка их командира! — настаивал Гвинет, едва сдерживая своего перепуганного лахмана. К тому же он держал на поводу скакуна Майка. — Будет правильно, если ты ее просто пристрелишь.
— Нет, я не могу ее убить! — воскликнул Майк, укладывая девушку на землю.
— Тогда отойди, я сам это сделаю.
— Нет! Оставь ее, Гвинет, — потребовал Майк, загородив собой находку.
— Не время ссориться, — вмешался Тобби и швырнул в окно дома зажигательную шашку. Она полыхнула внутри постройки, пламя с треском начало пожирать сухое дерево.
Гвинет опустил пистолет, и Майк запрыгнул в седло своего лахмана. Последний раз он взглянул на лежащую в неестественной позе незнакомку, пришпорил скакуна и помчался следом за своими товарищами.

Глава 43

Тяжелая масса туков с шумом неслась по долине, поднимая облака соляной пыли. Неясные силуэты гиптуккеров в широкополых шляпах метались тенями в этой пелене, подсвеченные лучами нарождавшегося солнца.
Время от времени в этой фантасмагории звуков и теней вдруг возникали по двое черные фигуры всадников. Бросив беглый взгляд на текущую перед ними живую реку, они срывались с места и уносились прочь, чтобы вскоре появиться где-то еще.
«Ну что же, отличная картина, — размышлял Дюк Лозмар, наблюдая в подзорную трубу свой будущий улов. — Нет ничего приятнее, чем видеть такое изобилие».
Даже появляющиеся то тут, то там «барсуки» не могли охладить охвативший его охотничий азарт, наоборот — при мысли о них в душе его вскипало злорадство. Раз эти выскочки решили стать в долине главными — пожалуйста, но только на первом же перегоне он, Дюк Лозмар, укажет им на место.
У него даже мелькнула мысль, не нанести ли удар по их лагерю.
«А завтра мы отправимся к холмам, сожжем пару-другую ферм, — размышлял Дюк. — С этим Карсоном, кажется, можно иметь дело».
Наконец он опустил подзорную трубу и оглядел сгрудившихся возле него «собак». Те замерли в напряжении, готовые к атаке. Они ждали только команды, и Дюк милостиво позволил им то, чего они желали:
— Вперед, ребята! Туков берем живыми, остальным пускаем кровь!
Словно отпущенная пружина, «собаки» рванулись вперед, и следом за ними, неспешно разгоняя своего лахмана, поскакал и сам Дюк. Фагот, верный своей манере, двигался за хозяином, держа наготове винтовку.
Группа разгонялась все быстрее и наконец сравняла скорость со стадом бешено мчавшихся туков.
Теперь «собаки» двигались параллельно своей добыче, постепенно приближаясь к животным на расстояние верного выстрела. В движениях гиптуккеров появилась нервозность, однако они чувствовали поддержку «барсуков» и не спешили уводить туков в сторону.
Дюк тоже не торопил события, поскольку его группа насчитывала не более двух десятков человек. Надо было соединиться с другими отрядами, поджидавшими их впереди, и только потом переходить к решительным действиям.
Стремительное движение не прекращалось ни на секунду. Туки мчались по уже проторенному тракту, и ничто не мешало им на пути, а вот отряду «собак» приходилось лавировать между покрытыми тонкой коркой родниками и давно засохшими кустами, закованными в соляной панцирь и походившими на мертвые кораллы. Когда разгоряченные лахманы задевали их копытами, белоснежные кусты разбивались, словно фарфор, и разлетались мелкими искрящимися осколками.
Дикая погоня приводила «собак» во все большее возбуждение, они что-то выкрикивали и улюлюкали, кое-кто даже начал стрелять в воздух, но Лозмар это тут же пресек, погрозив плетенным из стальных жил стеком. Действие этого оружия успели испытать на себе многие, попав ему под руку в неурочный час.
Минут через десять не прекращавшейся скачки группа Лозмара соединилась с отрядом Кальера. Теперь количество «собак» удвоилось, и они начали подходить к табунам еще ближе.
Над лавиной туков мелькнули головы нескольких «барсуков». Дюк указал на них Кальеру, и тот понимающе кивнул. Не сбавляя хода, «собаки» начали перестраиваться, создавая на правом крае ударную группу из лучших стрелков. Они должны были перебить охрану и рассечь вытянувшуюся массу туков на две части. Тогда оставшуюся позади часть стада можно было легко увести за собой, потому что уставшие от долгого бега животные с одинаковым успехом последовали бы за любым всадником, будь то гиптуккер или грабитель.
Впрочем, рассечь плотную массу туков было не так-то просто, случалось, отчаянные грабители гибли под копытами туков вместе со своими лахманами.
Вскоре к основному отряду «собак» одна за другой присоединились еще две группы, и теперь сотня всадников была готова захватить всю добычу целиком — всю до последнего тука.
Однако «барсуки» тоже не собирались оставаться в бездействии, и вскоре Дюк заметил не менее десятка рассредоточенных всадников, которые, недолго думая, открыли огонь по «собакам».
Скакавший перед Дюком боец вскинул руки и вылетел из седла, другая пуля убила лахмана под Свином. Бедняга чудом увернулся и с воплем покатился в соляную пыль.
— Вперед! — скомандовал Дюк, понимая, что перестрелка на руку только «барсукам»: их было меньше, да и стреляли они лучше.
«Собаки», собравшись плотной группой, стали теснить туков, стараясь отделить их от стада. Животные нехотя расступались, пропуская храпящих от испуга лахманов. Дюк видел, что пройдена уже треть пути, а особого сопротивления со стороны гиптуккеров и «барсуков» все не было.
— Давай-давай! — закричал он во все горло и в азарте огрел своего скакуна плетеным стеком. От боли лахман дернулся и споткнулся, еле удержавшись на ногах, а Дюк испытал несколько неприятных мгновений. К тому же он чуть не сбил своих солдат, и все внимание группы было отвлечено на его опасные маневры.
Потерянных мгновений как раз и не хватило, чтобы вовремя заметить пятерку «барсуков», которые мчались навстречу отряду «собак».
Последовали запоздалые выстрелы, что, однако, не помешало отчаянной пятерке врубиться в ряды противника и открыть убийственный огонь из пистолетов.
«Собаки» сбились в кучу и пытались отвечать, однако их пули попадали в своих. А противник действовал дерзко и, проскочив вдоль всей колонны, ушел безнаказанным.
Разъяренные солдаты Дюка рвались кинуться вдогонку, и ему стоило немалых трудов удержать их в повиновении.
В результате, оставив полтора десятка раненых и убитых, Дюк повел своих людей дальше, тем более что другому отряду «собак» уже практически удалось отсечь не менее трех сотен туков.
Попытавшиеся им помешать «барсуки» были рассеяны плотным огнем, и это была первая военная удача Дюка Лозмара. Он видел, как вылетели из своих седел двое врагов, и эта картина придала ему уверенности в своем могуществе. Все выглядело именно так, как он и ожидал: враги побеждены, а вся слава и власть достаются ему. Пусть на сегодня это только полтысячи туков, а завтра какие-нибудь две сожженные фермы, но скоро, уже очень скоро начнется такое, что…
— Адмирал! Смотрите, адмирал! — неожиданно закричал Фагот, указывая рукой на горизонт, туда, где находился их лагерь.
— Не может быть! Не-е-ет! — вырвалось из глотки Дюка, и он резко дернул поводья, поворачивая лахмана.
Бросив на полдороге дело, которое сулило верную победу, войско «собак» устремилось за своим предводителем. Поначалу никто не понимал, чем вызвано это бегство, но, заметив расползавшуюся на горизонте черноту, то один, то другой с громкими проклятиями пришпоривал своего лахмана.

Глава 44

Ничто так не угнетало Кита Карсона, как вынужденное безделье в перерывах между этапами операций.
Работа с бесконечными разъездами выработала у него устойчивую нелюбовь к разным местным достопримечательностям, осмотру которых обычный турист может посвятить сколько угодно часов своего праздного времени. Следствием долгих командировок было и то, что Карсон на дух не выносил местные фирменные блюда и исполненные патриотического пафоса фразы вроде: «Такое вы можно увидеть (попробовать) только у нас!» Как человек бывалый, он знал, что в других местах можно увидеть (попробовать) что-нибудь и получше.
Ну, взять хотя бы этого фазана, сваренного во фруктовом пюре. Его принесли бесплатно в качестве подарка от одного местного бизнесмена.
Вчера Карсон познакомился с ним в ресторане и был вынужден целый час слушать подробнейший рассказ о проблемах сбыта дезинфицирующих мазей для рогатого скота.
К концу длинного монолога своего нового знакомого Карсон почувствовал себя настоящим экспертом по проблемам заболеваний туков в возрасте старше трех лет.
Он давно ушел бы под каким-нибудь предлогом в номер или прогулялся по центральным улицам города, но надо было дождаться лейтенанта Бриттена, с которым у него вроде складывались дружеские отношения.
Карсон чувствовал, что Бриттена что-то гложет, но не форсировал события, ожидая, когда тот выложит все сам. Интуиция подсказывала Карсону, что проблемы лейтенанта Бриттена, да и капитана Экзосе, каким-то образом связаны с его заданием. Тем более что он уже представлял себе в общих чертах положение, в котором оказались находящиеся на Малибу войска.
Промучившись со словоохотливым торговцем мазями, Карсон так и не дождался лейтенанта.
Тот позвонил позже и сообщил, что задержался на службе. В конце концов Карсон поднялся в свой номер, а благодарный рассказчик тут же послал ему в подарок этого сладкого фазана.
Карсон еще раз взглянул на огромное блюдо, украшенное увядшими фруктами и кусочками пожелтевшего масла.
«Ладно, нужно подниматься. Ведь уже без четверти десять», — подумал он и сбросил одеяло.
И в этот момент в TV-боксе заиграла музыка. Поначалу Карсон решил, что сам завел его в качестве будильника, однако на экране появилась надпись вызова: «Соединение для мистера Карсона».
— Что ж, хороший способ окончательно проснуться, — произнес вслух Карсон и, подойдя к TV-боксу, уселся напротив него прямо в пижаме. Затем нажал кнопку приема, и экран прибора, щелкнув, показал фирменную заставку «Белл Антарес».
— Я не вижу вашего лица, — раздраженно сообщил Карсон и в ту же секунду увидел босса Франклина. Судя по обстановке, тот находился в своем офисе.
— Здравствуй, Кит. Рад видеть тебя в этой симпатичной пижаме.
— Листаем дальше, — не слишком учтиво сказал Карсон.
— Я вижу, ты в плохом настроении, а между тем мог бы давно уже встать и привести себя в порядок.
— Что, плохие новости?
— Не то чтобы плохие, но важные. Нажми, пожалуйста, кнопочку с надписью «код».
— Это такая синенькая?
— Не паясничай, Кит.
Карсон нажал нужную кнопку, и в углу экрана тотчас появилось сообщение, что тариф связи в закодированном виде увеличивается в десять раз.
«Мне-то что, — подумал Карсон, — плачу не я».
— А теперь слушай, Кит, — многозначительным тоном начал босс Франклин, придвинувшись ближе к экрану. — Как ты уже знаешь, запасы кванзиновой жидкости иссякают и «Клаус Хольц компани» понемногу сворачивает свою добычу.
— Да, сэр, это мне известно. Здесь все только и говорят об этом.
— Так вот совершенно неожиданно эти сошедшие с дистанции господа вдруг снова активизировались и требуют от военных пролонгировать договор.
— Зачем? — удивился Карсон. — Надеюсь, они не претендуют на мальзиву?
— Вряд ли «Клаус Хольц» будет возиться с туками. Тут дела поважнее, и, поскольку мы уже одной ногой на Малибу, тебе, Кит, предстоит выяснить, что заставило этих акул снова вцепиться в эту планету.
«Под «одной ногой» он, конечно, подразумевает меня», — подумал Карсон, а вслух сказал:
— А как же так получилось, сэр, что им удалось возродить это дело, ведь, насколько я знаю, считалось, что договор им уже не продлят.
— Тут тоже не все понятно. — Босс Франклин пожал плечами. — Мы сделали все возможное, и поначалу не возникало никаких проблем, но потом вмешались какие-то спецслужбы, и максимум, чего мы добились, это паритетных прав с «Клаус Хольц компани». То есть в случае необходимости мы тоже сможем добывать кванзиновую жидкость…
— А они — торговать мальзивой, — докончил за босса Карсон.
— Вот именно.
— Однако в это мне верится с трудом. — Карсон задумчиво почесал нос. — А может, здесь что-то еще? Какие-нибудь другие залежи кванзиновой жидкости?
— Тут тебе и карты в руки — попробуй разузнать все надлежащим образом.
— Что я могу выяснить, если их командный пункт, насколько я помню, находится на Фартионе?
— Через определенные источники мы выяснили, что следует ждать их десанта на Малибу, и именно в Ларбени.
— Понятно, — невесело кивнул Карсон. Ему совсем не улыбалось толкаться тут с представителями конкурирующих компаний. Часто это заводило очень далеко, вплоть до открытого противостояния и настоящей охоты друг за другом.
Босс Франклин подозрительно замолчал, и Карсон поторопил его:
— Ну говорите, сэр, я же вижу, что это еще не все плохие новости.
Франклин пожал плечами, словно это его не касалось, и сказал:
— Увы, Кит. Руководство решило, что ты не справишься в одиночку, и решило командировать к тебе Маллинза.
— Безмерно рад, сэр.
— Ну вот и отлично. Через пару дней он прибудет в Ларбени.

Глава 45

Гвинет, Майк и Тобби вернулись в лагерь, когда солнце уже близилось к закату.
Узнавший их часовой устало помахал рукой и ни о чем не спросил. Они тоже ни о чем не спрашивали, потому что и так знали, что был бой. Поднявшись на венчавший остров холм, они спустились по тропе в лагерь, где на первый взгляд все выглядело как обычно.
Лишь непривычная тишина у костра, где готовилась пища, говорила о том, что есть потери.
Услышав стук копыт, на крыльцо своей резиденции вышел Алонсо Морган. Пламя заплясало в стеклах его пенсне, когда он посмотрел на вернувшихся диверсантов.
— Отличная работа, Гвинет. Этот фокус нам удался, — с наигранной веселостью произнес Морган.
— Я рад, сэр, — ответил тот, слезая с седла. Следом за ним спрыгнули на землю Тобби и Майк.
— Леший, Блоу и Камерад погибли… Шкиза ранен в ногу.
Морган замолчал, глядя, как кашевар помешивает в котле похлебку.
— Я боялся, что все обернется настоящим сражением, — продолжал предводитель, — но вы проделали это очень вовремя… Очень вовремя…
— А туки, сэр, они уцелели? — спросил Майк, которого очень интересовали детали.
— Да, Майк. Туки прошли почти без проблем. Правда, трех все же подстрелили в суматохе, но мы их подобрали. Двух забили на мясо, а еще одного нужно только подлечить. Так что нам причитается еще около двадцати голов. Шило и Дрейк Везунчик поехали с гиптуккерами до самого города, но я не думаю, что кто-то решится напасть на них. Даже «голубые либеры».
Морган помолчал еще немного, потом, поправив свой меховой цилиндр, сказал:
— Ну все, идите отдыхайте — вы это заслужили.
— А «собаки», сэр, они ведь придут мстить, — напомнил Майк.
— Да, сэр, — подтвердил Гвинет, — мы сожгли у них все, от хранилищ сухих кормов до складов с провизией.
— И жилые помещения, и все другие постройки, — продолжил Майк. — У них теперь нечем кормить лахманов и солдат. Еще дня два — и им волей-неволей придется идти на нас, чтобы решить проблему раз и навсегда.
— А люди? Многих ли вы постреляли? — оживился Морган.
— Десятка два, — ответил Гвинет, — но это не делает нам чести, сэр. Они не умели сопротивляться, совсем зеленые.
— А Майк спас девчонку, — неожиданно вспомнил Тобби. Он тут же зажал себе рот, но Морган уже услышал. Он спустился на пару ступеней и оказался возле Майка.
— Что это была за девочка, Майк? Ребенок?
— Нет, сэр. — Майк немного смутился. — Она уже большая. Думаю, ей столько же лет, сколько и мне.
— У нее что, была красивая грудь? — строго спросил Морган. От костра, где сидело несколько «барсуков», послышался приглушенный смешок.
— Не помню, сэр, — соврал Майк. — Времени было слишком мало, я просто вынес ее на улицу. Иначе она бы сгорела заживо.
— Зачем же ты ее нес? Она что, была больна?
— Она была под кайфом, сэр, — сообщил Гвинет. — Даю сто очков против одного, что это подружка ихнего предводителя. Я хотел было ее пристрелить, но Майк на меня так зыркнул, что я сразу же передумал. Хорошо, что он не взял ее с собой, за это ему большое спасибо.
Все поняли, что Гвинет шутит. Понял это и Морган. Он отошел от Майка и, присев возле костра, сказал:
— Давайте ставьте лахманов в сарай, ребята, скоро будем ужинать.

Глава 46

Как Гуго Флангер сумел выдержать этот перелет, он и сам не понял. Бесконечные посадки и взлеты, запах осушенного воздуха, меню, состоящее из комплексного обеда, — все это было сплошное мучение.
На исходе третьих суток, когда шаттл наконец прибыл на место, Гуго был совершенно разбит и, если бы не помощь двух его ассистентов, еще долго не мог бы оправиться.
Ассистентов звали Бойл Шмайссер и Аквистер Депо. И они везли с собой на удивление тяжелые чемоданы, о содержимом которых Гуго мог только гадать.
Причина появления этих двух типов была Флангеру не до конца понятна. Сначала был разговор с полковником Мартинесом, потом подъем из шахты к солнечному свету и, наконец, триумфальное возвращение в главный офис. После всего, что он вынес, Флангер рассчитывал на заслуженный отпуск, однако вместо чествования героя его вызвали на беседу к директору по кадрам и структурному замещению Зицлеру.
— Хорошее начало, мистер Флангер, — сказал тогда Зицлер, — и было бы глупо останавливаться, достигнув такого успеха.
— Что вы имеете в виду? — спросил Гуго, удивленный таким поворотом.
— Нужно немедленно мчаться на Малибу, мистер Флангер. Иначе время будет упущено. «Белл Антарес» не из тех, кто милостиво предоставит нам фору.
— Но, сэр! Мы же говорили только о продлении договора! Теперь он продлен, что еще нужно?
Гуго начинал злиться по-настоящему, не помогало даже понимание того, что надо соблюдать субординацию, ведь директор Зицлер был одним из старших партнеров компании.
— Возможно, это излишне, но я призываю вас к спокойствию, мистер Флангер. Вы же понимаете, что добыча жидкого конденсата — это одно, а угля — совсем другое. Необходимо начать оформление участков для разработок, а кто лучше вас знает, где находятся перспективные бассейны?
— Но ведь я уже составил все карты.
— Карты не заменят такого специалиста, как вы.
На этом разговор был окончен, и Гуго ничего не оставалось, как смириться с тем, что ему предстоит отправиться в далекую поездку. А чтобы поддержать своего сотрудника и внушить ему уверенность, руководство компании предоставило Гуго двух ассистентов — повидавших всякое специалистов самого широкого профиля.
— Но у них какие-то странные лица, — перед самым отъездом пожаловался Гуго.
— Не стоит обращать на это внимание, — ответили ему, — думайте лучше о том, что эти двое джентльменов умеют очень многое. Очень многое…
Так оно и оказалось. Депо и Шмайссер помогли Гуго перенести трудности перелета, попеременно рассказывая ему анекдоты или смешные истории, а когда Гуго в неурочное время чувствовал голод, ассистенты не гнушались сбегать в кухонный блок и принести ему горячего кофе и бутербродов.
Когда пассажиров сгрузили из шаттла прямо на бетонную полосу, Флангер был готов в возмущении раскричаться, и неизвестно, что было бы дальше, если бы не Депо и Шмайссер. Для них подобное отношение к пассажирам, судя по всему, было не внове. Они быстро разобрались, что к чему, и доставили Гуго с его багажом прямо к стоянке такси.
— В приличную гостиницу, — распорядился Гуго, когда все трое разместились в машине.
— В «Хризантему»? — уточнил таксист.
— Не знаю, как тут у вас что называется, но нам нужна приличная гостиница, а не какой-нибудь солдатский бордель.
Слово «солдатский» Гуго добавил потому, что шаттл приземлился на обычной военной базе. Это так неприятно его поразило, что теперь он называл солдатским все, что не внушало ему доверия.
— Лучше «Хризантемы» гостиницы нет, — авторитетно заявил таксист и тронул с места.

Глава 47

Всю дорогу до центра города Гуго беспокойно вертел головой. Он опасался, как бы не пришлось столкнуться и здесь с чудовищным сервисом вроде того, что имел место на пассажирском судне.
«Я им выставлю счет, этим старым козлам», — негодовал про себя Гуго, намереваясь в этот же день послать в компанию гневное письмо. Однако в нынешних неудобствах были свои плюсы. И первым плюсом было отсутствие жены Эльзы. А удовольствие не видеть ее перевешивало очень многое.
На мгновение Гуго представил себе, как она трясется на раздолбанном судне и поминутно требует воды, чтобы запивать свои таблетки «Кохбергера». Эта картинка так его позабавила, что он даже хохотнул, чем вызвал ответные улыбки Депо и Шмайссера.
Вторым плюсом пребывания на Малибу было то, что Эльза не могла потребовать денег больше, чем поступало на ее счет. Пятьсот кредитов в день — и баста. Гуго специально отрегулировал такое поступление средств.
Такси сделало очередной поворот, и он увидел «Хризантему». Гостиница действительно выглядела очень неплохо, и Гуго почувствовал даже некоторое разочарование, ведь он уже почти приготовился к новым лишениям.
— Красивое здание, — заметил Депо.
— Да, весьма неожиданно для таких мест, — в тон ему подтвердил Шмайссер.
Таксист, разгадав нелестные для своего города намеки, нахмурился и даже запросил двойную цену, когда машина остановилась у парадного входа.
— Как? Сколько ты сказал? — без видимой угрозы в голосе переспросил его Шмайссер, и водитель тут же пошел на попятную, бормоча, что слегка запутался.
— Бывает, — согласился с ним ассистент и расплатился по счетчику.
Распахнувший дверцу швейцар, выбежавшие навстречу шустрые носильщики — все говорило гостям, что они попали на островок настоящей цивилизации. А просторный чистый холл еще больше укрепил их в этом мнении.
Войдя в лифт, они уже не сомневались, что попали, можно сказать, домой.
— Вот ваши номера, господа, — сказал один из носильщиков, указывая на следовавшие одна за другой двери. В соответствии с заказом все три номера были соединены между собой внутренними дверями.
В среднем номере предстояло жить Гуго Флангеру, а Депо и Шмайссер размещались по краям, что соответствовало их основной функции — охране.
Получив чаевые, носильщики ушли, а ассистенты Гуго сразу же принялись за работу. Даже не распаковав личные вещи, они вооружились специальными устройствами и стали проверять номера — нет ли где подслушивающей аппаратуры.
При этом Гуго попросили повременить с водными процедурами, поскольку шум воды мешал ассистентам выискивать «жучки». Исключение было сделано только для отправления естественных нужд, а потом Гуго снова сел на стул и стал следить за манипуляциями Депо и Шмайссера.
Вскоре все было закончено, и помощники ушли в свои номера. Гуго тотчас побежал в ванную и, раздевшись, долго стоял под душем, истосковавшись по его расслабляющему действию.
В шаттле, где он провел долгих трое суток, душ тоже был, но его струи казались какими-то вялыми, к тому же жидкость на судне обращалась в замкнутом цикле, а это означало, что на голову льется чья-то предварительно переработанная моча, с чем Гуго примириться никак не мог.
Здесь же — другое дело. Это была планета с воздухом и землей, а стало быть, и вода здесь была настоящая.
До конца вкусить прелести спокойного, созерцательного времяпрепровождения Гуго не дали. Кто-то из его ассистентов постучал в дверь и напомнил, что пора спускаться на ужин. Гуго хотел было рассердиться, но был в слишком хорошем настроении, чтобы обращать внимание на такие пустяки.
«Ладно, — подумал он, — если будут себя плохо вести, я их уволю. А пока пусть служат — у них это вроде недурно получается».

Глава 48

Возвратившись с вечерней прогулки, Карсон вошел в отель и направился к стойке, чтобы взять свой ключ.
К его удивлению, портье вместе с ключом подал ему записку. Клочок бумаги был сильно измят, а неровный почерк свидетельствовал о невысокой грамотности корреспондента, из чего Карсон сделал вывод, что это письмо от Лозмара.
Войдя в лифт, он кивнул служителю, и тот запустил машину, прекрасно помня, на каком этаже живет этот господин.
Карсон, отвернувшись, чтобы лифтер не смотрел ему через плечо, быстро пробежал глазами записку и сунул ее в карман. Он понял главное — Лозмар снова начал действовать и уничтожил еще два фермерских подворья.
Сам Карсон тоже не терял времени даром. Он совершал ежедневные прогулки по городу, что позволяло ему быть в курсе цен на туков. В частности, он узнал о недавнем успешном перегоне нескольких сотен животных.
Пьяные гиптуккеры радостно рассказывали об удачной операции, перевирая все на свете, однако Карсон сумел выделить главное: кто-то в долине организовал безопасную переправу, а это во сто крат опаснее, чем фермерские хозяйства на склонах холмов. В основном туков разводят в глубине территорий, и, если оставить этот безопасный коридор, по нему пройдут тысячи животных, которые принесут своим хозяевам средства к существованию. В этом случае выкурить фермеров с их земель будет намного сложнее.
Обо всем этом необходимо было переговорить с Лозмаром, однако пока что следовало проверить его правдивость, а для этого требовался вертолет.
Из своего номера Карсон позвонил лейтенанту Бриттену.
Тот оказался еще на службе, и это было весьма кстати.
— Привет, Вилли, я хочу попросить тебя об одном одолжении, — начал Карсон, чувствуя, что Бриттен насторожился. — Мне нужно смотаться на вертолете на другую сторону долины.
— Ах, это, — с облегчением выдохнул лейтенант. — Нет ничего проще. Говори, к какому часу подъедешь в порт, и я распоряжусь, чтобы тебя покатали.
— Думаю, к десяти утра.
— Отлично. Я звякну им сейчас же.
— Ты будешь сегодня в «Хризантеме»? — спросил Карсон больше из приличия.
— Нет, сегодня никак не могу. Слишком много бумажной работы. Ты не поверишь, но эти скважины высыхают быстрее, чем мы думали. В конце месяца сократим еще одну роту солдат.
— Жаль, — сказал Карсон.
— Еще бы. Ну ладно, быть может, завтра я заскочу в гостиницу и мы что-нибудь выпьем. Пока.
— Пока…

Глава 49

Без четверти десять утра такси притормозило возле невысокого домика КПП, Карсон, озираясь, вылез из машины и увидел ворота, которые вели к взлетным полосам и посадочным терминалам. Это навеяло воспоминания о недавнем путешествии на старом шаттле. Карсон поморщился при мысли, что выбираться с Малибу придется тем же способом, поскольку никаких других пассажирских перевозчиков здесь не было.
Тем временем из-за ворот появился солдат. Смерив Карсона оценивающим взглядом, он спросил:
— Вы мистер Карсон?
— Да, это я.
— Заходите, пилот уже ждет вас.
— Очень хорошо, — сказал Карсон и махнул таксисту рукой, показывая, что тот может ехать. Затем прошел за высокий забор и подождал, пока солдат снова закроет все засовы.
Справившись с тяжелыми замками, дежурный указал на дверь караульного помещения:
— Нам туда, сэр. Для начала нужно зарегистрировать, что вы зашли на территорию базы.
— У вас всегда так строго?
— Обязательно, сэр, это ведь военный объект.
Внутри помещения, помимо нескольких часовых из отдыхающей смены, находился человек в летной форме. Он представился сержантом Флетчером, и они с Карсоном пожали друг другу руки. Вскоре формальности с регистрацией были закончены и оба покинули дежурку.
— Вот эти аппараты четвертого отряда, а вон там, за тем заправщиком, стоит мой «трайдент», — пояснил пилот.
— Не думал, что у военных могут быть такие красивые машины, — искренне удивился Карсон.
— Что значит «красивые»?
— Я имею в виду формы, линии. Они похожи на морских животных, которых показывают в аквапарках. Знаете?
— Примерно догадываюсь, — улыбнулся Флетчер.
— А в роликах военных ведомостей боевые суда выглядят эдакими монстрами.
— Ах, вот вы о чем, — улыбнулся пилот. — Наверное, там показывают космические ударные силы, а эти красавцы летают только в атмосфере. Поэтому они такие вылизанные и блестящие.
Вскоре Кит и Флетчер подошли к «трайденту», и гость осторожно дотронулся до обшивки.
— Он как будто живой, правда? — снова улыбнулся пилот, которому льстило, что пассажиру нравится его машина.
— Да, — согласился Карсон.
Оказавшись внутри вертолета, он с неподдельным интересом стал рассматривать панели приборов и рычаги управления, а сержант Флетчер, готовясь к взлету, охотно давал ему разные пояснения.
Наконец заработал двигатель, пилот связался с диспетчером, а Карсон, в предвкушении удовольствия от прогулки, поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее и туже затягивая страховочные ремни.
— «Шесть — двадцать четыре», взлет разрешаю, — произнес мягкий женский голос, и Карсон невольно вспомнил девушку из номера Лозмара. Он часто думал о ней, хотя не видел даже ее лица.
Несущий винт набрал нужные обороты, и «трайдент» пошел вверх так быстро, будто оттолкнулся от земли ногами.
— У-ух! — воскликнул Карсон, показывая пилоту большой палец. Тот улыбнулся и, положив машину на бок, повел ее на разворот. Затем указал на висевший рядом с изголовником шлем.
Карсон понимающе кивнул и осторожно надел шлем на голову.
— Вам очень идет, сэр, — раздался голос пилота где-то совсем рядом. Кит поначалу не понял, но потом до него дошло, что шлем оборудован наушниками.
— Да, — сказал он. — В детстве я мечтал о такой штуке.
— Куда направимся? Есть ли у вас какие-то пожелания?
— Мне бы хотелось перелететь через долину и посмотреть на холмы, — сказал Карсон, стараясь не показать, что конкретно интересует его на холмах.
Однако пилот понял по-своему:
— Да, с высоты соляные долины выглядят очень живописно.
Карсон в ответ улыбнулся и стал смотреть вниз, где по дорогам бежали маленькие автомобили, а вдоль северной окраины города гнали небольшое стадо туков. Даже с такой высоты животные показались Киту тяжеловесными и неопрятными. Не верилось, что именно в них кроются неисчислимые богатства Малибу.
«И «Клаус Хольц компани» возвращается обратно», — вспомнил Карсон. Помимо конкурентов, он ждал прибытия Маллинза, и эта мысль не доставляла ему никакого удовольствия.

Глава 50

Небольшой ресторанчик «Штрик», находившийся недалеко от скотного рынка, как нельзя лучшее подходил для встречи Карсона с Лозмаром.
Тот позвонил, когда Карсон возвращался с базы на военном автомобиле, и они лишь перебросились несколькими словами, поскольку рядом сидел водитель. Надо было заехать в «Хризантему», чтобы захватить наличные, а оттуда отправляться в ресторан. И хотя Карсон чувствовал себя немного усталым, настроение после воздушной прогулки было неплохим.
Чего стоили только эти нежные краски, которые, по словам пилота, возникали, когда лучи солнца падали на кристаллы соли. Карсон видел небольшие озерца, белоснежные кочки, похожие на застывшую морскую пену, а также самых настоящих разбойников, которые патрулировали свою охотничью территорию.
В остальном все было довольно однообразно, если не считать островов, возвышавшихся подобно зеленым айсбергам среди соляных долин. Это были вполне нормальные участки земли с травой, кустами и редкими деревьями. На больших островах жили разбойники, пилот показал один такой остров издали, сказав, что подлетать ближе опасно.
Потом были холмы и пепелища, которые оставил после себя Лозмар. Кое-где еще курился дымок, но одно было ясно — вся работа сделана как надо. Брошенных туков нигде не было видно, только несколько трупов людей, но это в счет не шло. Судьбы людей Кит отдавал на откуп Дюку Лозмару.
— Что делают, сволочи, что делают! — качал головой сержант Флетчер, расстроенный этой удручающей картиной.
— Да-да, конечно, — поддакнул Карсон и, немного помолчав, попросил лететь обратно.
Теперь, восстановив в памяти все подробности путешествия, он удостоверился, что не допускал явных ошибок и едва ли пилот догадался о его истинных намерениях.
Наконец джип доставил Карсона к гостинице, и он отпустил шофера, попросив передать привет сержанту Флетчеру.
Машина уехала, а Кит в приподнятом настроении прошел мимо швейцара, который учтиво поклонился и проводил взглядом солидного господина.
Возле стеклянных дверей Карсон обернулся.
— И вот что, милейший, я сейчас же спущусь, а вы поймайте для меня такси.
— Слушаюсь, — ответил швейцар.
Когда Карсон через пятнадцать минут вышел из гостиницы, у подъезда его уже ждала машина. Отдав швейцару заслуженные чаевые, он бросил на сиденье папку и, усевшись, сообщил водителю адрес:
— Ресторан «Штрик», приятель.
— Да, сэр.
Машина резко взяла с места и покатила по булыжной мостовой, распугивая прохожих, которых с наступлением вечера становилось все больше. Впрочем, по мере приближения к скотному рынку улица становилась заметно свободнее, а в воздухе сильнее запахло навозом.
Карсон уже привык к этому запаху, который в Ларбени чувствовался повсюду, куда бы ты ни пошел. Но сейчас эта вонь олицетворяла для него богатство и запах самих денег.
Лозмар уже был в ресторане. Он возвышался за столом возле окна, а рядом с ним — у Карсона даже разом вспотели ладони — сидела та самая девушка.
И хотя Карсон не видел ее ни разу, он сразу понял, что это и есть тот неясный образ, который преследовал его все последнее время и теперь наконец обрел реальную оболочку.
Приближаться к столу Лозмара было мучительно больно и вместе с тем приятно. Карсон плыл как во сне, глядя на мир невидящими глазами и невпопад отвечая метрдотелю:
— Что? Как? Нет, меня ждут.
— Эй, отстань от него! Парень пришел ко мне! — прозвучал голос Лозмара, и метрдотель тут же исчез. Карсону даже показалось, что он нырнул в мутную тину, словно карась.
Вот наконец и стол, с которого Карсон по неаккуратности столкнул тарелку.
— Да ты никак нарезался, дружище! — Это снова говорил Лозмар, затем послышался его смех.
— Вот, — сказал Карсон и положил на стол конверт, — здесь за твою работу. Но есть еще вопросы, которые нужно обсудить.
— Так садись, чего же ты стоишь!
Голос Лозмара был невыносимо громким и веселым, а когда он открыл конверт, то вообще пришел в неописуемый восторг. А потом все звуки куда-то подевались, и в полной тишине Карсон смотрел только в глаза этой хрупкой девушки и был не в силах смотреть куда-то еще.
«Как тебя зовут?» — неожиданно спросила она.
«Кит Карсон, — ответил Кит. — А тебя?»
«Я — Мэнди», — произнесла девушка, и в голове Кита серебряное эхо многократно повторило: Мэнди, Мэнди, Мэнди…
«Мне нравится твое имя, Мэнди», — признался Кит.
«А мне твое», — ответила девушка.
«Наверное, я в тебя влюбился».
«Нет, это тебе только кажется».
«Но я постоянно о тебе думаю».
«И это только кажется. Во сне всегда кажется, а наяву все по-другому».
«Я не сплю, Мэнди! И я действительно в тебя влюблен! Я даже не боюсь Дюка, пусть он слышит!».
«Дюк никогда нас не услышит», — сказала Мэнди.
«Почему?»
«Потому».
— Это ты мне хороший подарочек принес, — улыбаясь во весь рот, произнес Лозмар, перекладывая в карманы пачки наличных. — Теперь я так развернусь, что кое-кому станет жарко.
— Откуда на городском рынке появилось так много туков? — спросил Карсон, мгновенно возвращаясь в прежний, привычный мир денег.
Лозмар бросил на него испытующий взгляд. Стало ясно, что Карсон начал разбираться в ситуации.
— У нас были небольшие проблемы, а если сказать точнее, сгорел наш лагерь. Дочиста. И как раз, когда мы собирались перехватить этих самых туков.
— Переправкой животных занимается кто-то конкретно?
Лозмар вздохнул и, неуклюже ткнув в блюдо вилкой, нехотя ответил:
— Это дело взяли на себя «барсуки». У них договор с гиптуккерами.
— Вот как?
Такой поворот событий был для Карсона новостью. В замешательстве он перевел взгляд на спутницу Лозмара и снова погрузился в безвременное состояние, исполненное покоя и тихой радости.
«Привет», — сказала она.
«Привет, — ответил он, — так хочется дотронуться до твоей руки…»
«Ну так дотронься», — разрешила девушка и засмеялась.
«Какой у тебя чудный смех. Как будто звенят колокольчики».
«Тебе нравится?»
«Мне все в тебе нравится».
«Ну тогда вот моя рука — дотронься».
Карсон протянул руку и почувствовал прикосновение нежных трепетных пальчиков.
«Почему же Дюк меня не останавливает? Ведь он ревнует, я знаю…»
«Просто он ничего не видит».
«Не видит? Но я же его вижу, и, кажется, он что-то мне говорит…»
«Ну так ответь ему…»
«Я не могу».
«Ответь».
— Не стоит переживать по этому поводу, дорогой друг. — Лозмар даже криво усмехнулся от того, что позволил себе такой реверанс — «дорогой друг». — Теперь, когда у меня есть бабки, я серьезно возьмусь за этих парней, а свой лагерь отстрою лучше прежнего. Не будь я Дюк Лозмар. Да, крошка?
Последние слова были обращены к девушке, которая сидела рядом. Ее глаза очень странно смотрели сквозь вязкий воздух, казалось, что она немного не в себе.
Со своего места Карсон видел, как Лозмар забрался подружке под юбку, однако она никак на это не реагировала, оставаясь совершенно безучастной.
«Кажется, ее зовут Мэнди», — вспомнил Карсон, но никак не мог понять, откуда ему известно это имя.
Наконец Лозмар оставил девушку в покое и, махнув рукой, подозвал официанта. Тот подбежал к столику мгновенно, видимо догадываясь, что при таких габаритах у клиента к тому же не все в порядке с нервами.
— Давай жареных колбасок! — приказал Лозмар.
— Сколько порций желаете?
— Не знаю, сколько порций, но мне неси двенадцать колбасок, а моему другу… — Дюк на глаз прикинул комплекцию Карсона и добавил: — Ему восемь колбасок.
— Восемь колбасок, — повторил официант. — А что даме?
— Что даме? Она здесь вообще ни при чем. Ну ладно, принеси ей мороженого.
— Сию минуту, — поклонился официант и быстро уполз, извиваясь, как угорь.
«Странно, — подумал Карсон, проследив за тем, как официант исчез в траве. — Как странно все происходит: с одной стороны, караси и угри, а с другой — колбаски».
«Привет», — снова послышался знакомый голос.
«Мэнди?» — спросил Кит и сразу вспомнил, откуда он знает это имя.
«Да, это я».
«Послушай, почему все так странно получается? Почему мы с тобой говорим, а Дюк не слышит?»
«Ему никогда нас не услышать».
«Но почему?»
«Он не умеет летать. А вот мы с тобой умеем. Поэтому мы можем говорить, петь, танцевать и даже…»
«Заниматься любовью?»
«Ты этого хочешь?»
«Очень!!!»
«Ну ладно, только…»
«Что только?»
«Давай не сегодня».
«А когда?»
«В следующий раз».
Киту сейчас же захотелось спросить, когда наступит этот долгожданный момент, но все снова изменилось, и он увидел лицо Лозмара. Тот запросто засовывал в рот целые колбаски и продолжал рассказывать про то, что собирается предпринять против «барсуков».
— Я сожгу их всех живьем. Я даже придумал, как это сделать. С деньгами провернуть это совсем нетрудно.
— Да, — кивнул Карсон. — Нужно поторопиться, потому что каждый проданный тук прибавляет фермерам на холмах независимости.
— Ну фермеров-то я могу перебить всех до одного, — сказал Лозмар.
— На ближних холмах — да, однако туков пригоняют из глубины территорий, добраться туда не так-то просто.
Лозмар неопределенно покивал головой, потом заметил:
— Вижу, мистер Карсон, вы все лучше разбираетесь в ситуации.
— Нужно заниматься делом серьезно, Дюк. И я собираюсь довести начатое до конца.
— О да, мистер Карсон, до конца, — согласился Лозмар.
— И постарайтесь действовать решительно, Дюк, потому что на меня уже начинают давить.
— На вас давить? Кто? — В голосе Лозмара звучала покровительственная нотка.
— Мои хозяева, Дюк. Они не любят задержек и, когда придет время, строго спросят с меня, — тут Карсон сделал паузу, — и с вас тоже.
— Я не боюсь… — начал было заводиться Лозмар, но Карсон его остановил.
— Дюк, — сказал он, слегка наклонившись над столом и понизив голос, — когда эти люди начинают сердиться, для них нет крутых или некрутых… Никого…
Карсон намеренно нагнетал напряжение, чтобы вернуть Лозмара на землю, поскольку, получив деньги, тот, видимо, возомнил о себе бог знает что, а подобные вещи плохо отражаются на работе.
И пока Лозмар смотрел Карсону в глаза, тот старался выражать всем своим видом страх перед неминуемой и строгой отчетностью. Страх перед хозяевами.
Когда разговор наконец закончился, Карсон пожелал Лозмару успехов и, улыбнувшись в ответ на туманный взгляд его подружки, направился к выходу.
Захмелевшие посетители ресторана не обращали на него внимания, но сам Карсон с интересом смотрел на раскрасневшиеся лица гиптуккеров, против которых планировал самую настоящую войну на уничтожение.
Но кто же виноват, что они встали поперек дороги «Белл Антарес»? В любом случае они не смогут противостоять компании.
«Однако же кто-то сможет, — подумалось Карсону. — Например, «Клаус Хольц компани». Возможно, ее люди уже где-то рядом и только и ждут, чтобы нанести удар. Ведь когда дело касается большого куша, в ход идут любые средства».

Глава 51

Два новеньких внедорожника стояли перед воротами торгового двора, а рядом с ними четверо охранников.
Поскольку за машины еще не было уплачено, хозяин приказал стрелять в любого, кто попытается к ним приблизиться.
К ним и не приближались. Охранники были вооружены легкими пулеметами, против которых винтовки «собак», стоявших кучкой чуть в стороне, ничего не значили.
Между тем Лозмар продолжал торговаться, из-за забора доносился его голос. Он громко ругался и выкрикивал что-то угрожающее. «Собаки» несколько раз порывались прийти на помощь своему боссу и сбить цену своим способом, однако четверо охранников недвусмысленно поднимали оружие, и разбойники остывали, проглатывая обиду и шепча ругательства.
Чуть подальше, там, где начиналась городская улица, стоял полицейский патруль, и это говорило о том, что продавец хорошо знал нравы хозяев долины и не собирался разговаривать с ними на их условиях. Стоило только прибывшим вместе с Лозмаром «собакам», которых было не больше двадцати человек, попытаться применить силу, у них не осталось бы ни единого шанса уцелеть. Они это понимали, а потому спокойненько дождались того момента, когда из ворот вышел красный от злости Лозмар, а следом за ним — низенький человек в белой панаме, черных очках и с толстой сигарой во рту.
Вместе с хозяином появились двое охранников, больше похожих на коммандос из фильмов про космических пиратов. Под их прикрытием торговец чувствовал себя более чем уверенно и разговаривал с Лозмаром не стесняясь.
— Итак, дорогой Дюк, перед вами две чудесные машины «Конберг-500», — начал продавец свою заключительную речь. — Я отдаю вам их по бросовой цене, поскольку они стоят у меня уже целый год. Далее, в багажные отделения уложены затребованные вами, — тут торговец сделал паузу и поднес к глазам список, — двадцать тысяч патронов, винтовки «блисс» — восемьдесят штук, пулеметы «мартин» — четыре штуки. Гаечные ключи и тестирующая аппаратура для «Конбергов» тоже здесь.
По ходу дела подручные торговца Динара открывали багажные отсеки и указывали на ящики и упаковки с таким видом, будто Лозмар был полным идиотом и не мог отличить винтовку от лопаты.
— Теперь дальше.
Не дожидаясь реакции покупателя, Динар указал на большие ворота, которые начали медленно открываться. А затем со двора выехал длиннющий сорокатонный трейлер, который был забит строительным материалом, несколькими комплектами сборных домов и солидным запасом сухого корма для лахманов.
Едва грузовик остановился, Динар достал еще один листок с перечнем товара и начал зачитывать содержимое трейлера.
Торговец читал, но Дюк его уже не слушал. Он думал о том, что когда-нибудь, когда захватит власть в городе, непременно убьет этого Динара, который так нагло ведет себя с ним, Дюком Лозмаром.
Еще он мечтал сжечь торговый двор Динара, но затем передумал, вспомнив, сколько товара находилось в надземных и подземных хранилищах этого огромного магазина. Такие сугубо практические соображения стали появляться у Дюка лишь в последнее время, и он решил, что это сказывается положительное влияние Кита Карсона.
— Ну вот, — довольно заулыбался мистер Динар, складывая вчетверо лист бумаги и пряча его в карман. — Деньги получены, товар представлен, так что можете садиться в машины, и мои ребята доставят вас до самой соли, а уж там вы сами.
— Я понял, — угрюмо кивнул Дюк, напоследок выдавливая из себя кривую улыбку.
— А что касается грузовика, то, как я уже говорил, залог в четыре тысячи вы получите, когда вернете машину обратно. Если же она вам понравится, можете оставить ее у себя — механизм хоть и старый, но в хорошем состоянии.
Дюк кивнул, повернулся к своим людям и махнул рукой, чтобы загружались в джипы.
Вскоре все расселись по машинам, однако места рядом с водителями оставались не заняты. Как только Дюк сел на одно из этих мест, Фагот тут же занял второе — свободное.
«Ублюдок», — подумал Дюк. Он снова начинал злиться без видимых причин, однако мысль о Мэнди подействовала на него смягчающе. Дюк вернулся к обязанностям предводителя «собак» и скомандовал:
— Поехали.
Водитель Динара тронул машину, и джип легко покатился по выщербленной мостовой, удивляя разбойников плавностью хода.
Следом за первой машиной пошла вторая, а за ней микроавтобус с охранниками, которые обеспечивали безопасность водителей — нравы и мстительность хозяев долины были хорошо известны.
Последним в колонне, дымя устаревшими движками, пошел перегруженный трейлер.

Глава 52

По дороге Дюк заехал в мотель, где он останавливался, приезжая в город. Надо было забрать Мэнди, а заодно и расплатиться с хозяином, чтобы укрепить свой новый имидж. Теперь, когда Дюк понял, что Карсон будет снабжать его деньгами без обмана, мутить воду по пустякам не стоило.
Наконец вся колонна спустилась к берегу и выехала на уплотненную соль. Здесь водители Динара оставили Дюка с его имуществом и, погрузившись в микроавтобус с охранниками, поехали обратно в город.
Оставшись одни, «собаки» стали растерянно переглядываться.
Дюк тоже был немного смущен. Прежде ему казалось, что водить автомобиль может любой дурак, но, посмотрев, как это делали шоферы Динара, он уже стал сомневаться, что все это так легко и просто. С другой стороны, водить в городе было сложнее, ведь там такие узкие улочки, а в долине — простор.
— Ладно, сейчас мы в этом деле разберемся, — проворчал Дюк и показал пальцем на одного из подчиненных. — Липс, ты, кажется, говорил, что был мотогонщиком.
— Босс, — синюшный от пьянства разбойник прижал руки к груди, — это ж когда было…
— Так ты трепался, сволочь? — В голосе Дюка зазвучала угроза, рука потянулась к огромному пистолету, заткнутому за пояс.
— Я? Нет, босс. Честное слово, был гонщиком. Дважды бронзу брал на «Большом Ле-Форсере»…
— Тогда садись в большой грузовик и веди его до самого острова. Если откажешься, — Дюк передернул затвор, — если откажешься, считай, что ты покойник.
— Не откажусь, босс, — замотал головой разбойник. — Не откажусь, я сейчас же поведу эту штуку.
Липс перепрыгнул через борт открытого джипа и нетвердым шагом направился к трейлеру, однако Дюк его остановил:
— Куда это ты поперся, придурок? Покажи нам сначала, как управлять этими штуками… Я и Фагот поведем их сами.
— Адмирал, я… — начал было Фагот с явным намерением отказаться, но Дюк так на него посмотрел, что Фагот тут же проглотил слова, которые собирался сказать.
— Давай показывай, — поторопил Липса Дюк. — А вы, ублюдки, подвиньтесь и подберите свои вонючие ноги! — потребовал он, и его братва тут же забилась на самые дальние сиденья — благо внедорожники были огромных размеров.
— Ну вот это газ, босс, — начал объяснение бывший мотогонщик, тыча пальцем в педали. — А это сцепление, но мы настроим эту хреновину так, чтобы все работало автоматически.
— Ну ясное дело, — отозвался Дюк, хотя ничего из сказанного Липсом и не понял.
— Одним словом, босс, будет лучше, если мы вместе тронемся с места, а потом я соскочу и вы поедете сами.
— Отлично, так мы и сделаем, — уверенно произнес Дюк, хотя внутри у него все дрожало. Он трусил, и трусил по-настоящему.
— А как же мы, адмирал? Кто нас научит? — заволновался Фагот.
— Я запущу босса, спрыгну и вернусь сюда, — пояснил Липс, у которого от сознания собственной важности на синюшной физиономии проступил румянец.
— Ты слышал? Когда я поеду, он вернется за тобой, — сказал Дюк. Он намеренно повторил объяснения Липса, чтобы хоть как-то себя подбодрить.
Наконец разбойник-инструктор сел за руль, а Дюк пристроился рядом, потеснив безучастную Мэнди. Девушка удивленно таращилась на уходящую к горизонту долину и время от времени улыбалась каким-то своим наркоманским видениям.
Липс завел мотор, и два десятка бандитов замерли, словно опасаясь, что сейчас эта штука взорвется.
— Тут все просто, — дрожащим голосом стал объяснять бывший мотогонщик. Он тоже боялся, сам не понимая чего. — Тут все просто, босс, — повторил он, — нажимаете на газ, и… и… машина трогается.
И действительно, внедорожник легко покатился по ровной поверхности, что вызвало у его пассажиров бурю запоздалого восторга. Даже Мэнди и та заулыбалась, однако мгновение спустя ее стошнило желчью. Впрочем, на это никто не обратил внимания.
— Теперь перемещайтесь сюда, босс, на мое место, — предложил Липс, подвигаясь ближе к дверце и придерживая руль одной рукой.
Собрав волю в кулак, Дюк пересел на место водителя и спустя еще пару минут уже не пытался переломить баранку своими сильными клешнями.
— Кажется, у меня получается, а, Липс? — возбужденно выкрикивал он, а сидевшие позади разбойники поддерживали своего командира радостными воплями.
С помощью Липса джип сделал большую петлю и вернулся к грузовику и машине Фагота, который нетерпеливо ждал своей очереди. Инструктор покинул внедорожник, и Дюк поехал дальше сам.
Поначалу это было очень сложно, однако бандиты, сидевшие за спиной Дюка, служили ему дополнительными глазами и ушами и, едва завидев впереди небольшую кочку, начинали неистово орать и размахивать руками, предупреждая своего предводителя о грозящей опасности. Впрочем, Дюк ничего поделать не мог и упрямо наезжал на все препятствия. Однако он очень быстро понял, что машина легко преодолевает не только кочки, но и довольно глубокие канавы, и это открытие прибавило ему уверенности, и скоро все это стало ему даже нравиться.

Глава 53

Собрание управляющих и инженерного состава филиала «Клаус Хольц компани» закончилось далеко за полночь.
Всего приехало пятьдесят два человека, и все они очень удивились, как это в такой дыре, как Малибу, оказался чиновник из головного офиса компании.
После совещания в ресторане гостиницы начался ужин. Поначалу атмосфера за столом была сухой и официальной, но вскоре алкоголь сделал свое дело, и местные специалисты стали вести себя с Гуго Флангером не так скованно. Всех их, конечно, интересовало, зачем на умирающие промыслы прибыл человек с самого верха, но Гуго всем давал понять, что у компании появились на Малибу новые интересы.
Он искусно задавал вопросы, получал нужные ему сведения и практически ничто из того, что он узнавал, не противоречило его теоретическим разработкам и результатам проведенной геологической разведки. Теперь предстояло лишь принять решение, и он его принял.
Когда помнившие о приличиях гости наконец разошлись, Гуго оплатил немалый счет и отправился в свой номер, сопровождаемый верными ассистентами — Шмайссером и Депо.
Оставшись один в номере, он немедленно связался по TV-боксу со своим руководством.
Ответили ему в тот же момент, причем, как ни странно, сразу трое: сэр Лурвиль, сэр Чарлз Уотердринк и директор по кадрам и структурному замещению сэр Зицлер.
— Слушаем вас, дорогой Флангер, — произнес Лурвиль так, будто все эти дни сидел возле экрана и ждал сеанса связи.
— Э-э, я готов сказать вам, джентльмены, что все необходимые площади, я имею в виду места угольных бассейнов, свободны и оборудование на них можно ставить хоть сегодня… Э-э, первичные накопления можно осуществлять прямо на полигонах под открытым небом, а в течение полугода смонтировать перерабатывающие мощности…
Несмотря на легкое опьянение, Флангер волновался. Ведь как-никак он говорил с главными членами совета компании. К тому же неизвестно было, что на уме у этих стариканов, которые даже после его доклада продолжали молчать, словно уже давно умерли и только делали вид, что потягивают херес.
Наконец сэр Чарлз Уотердринк пошевелил бровями и произнес:
— Что ж, мистер Флангер, мы полностью полагаемся на ваш опыт и знания. Уже завтра грузовые корабли с необходимыми машинами отправятся на Малибу.
— Я рад, сэр, — ответил Гуго.
— Да? Что ж, это очень мило с вашей стороны. Ну всего вам хорошего…
На этом разговор окончился.

Глава 54

Невнятные интонации старших партнеров компании не подняли Гуго настроения. Он лег спать с воспоминаниями о своей семье. Жена издалека уже не казалась ему стервой, а сын Филипп — испорченным мальчишкой.
А еще дома осталась дочка Энн. Ей было всего восемь, и в этом ребенке со светлыми кудряшками пока не было заметно ни стервозности матери, ни врожденной ущербности отца.
«Энн, малютка моя», — мысленно произнес Гуго, уже засыпая. А где-то на границе сна он подумал, что Филипп, пользуясь его отсутствием, наверняка снова скачивает из сети порнофильмы, а может, и покуривает сигары, которые Гуго хранил для гостей. Впрочем, все мальчишки такие, и сам он был не лучше.
Гуго попытался вспомнить, что именно он выделывал в детстве, но… Сон одолел его, и он постепенно провалился в мягкое и приятное небытие.
Все его естество отдалось отдыху, и лишь маленькая клеточка в мозгу, отвечавшая за ночные кошмары, силилась навязать дремлющему сознанию прежде невиданные и оттого еще более ужасные образы. Но расслабленный алкоголем разум был плохо управляем, и вместо ужасных монстров Гуго видел поле, цветы и птиц в высоком небе.
«Как хорошо, — произнес он во сне. — Как хорошо, что есть эти птицы и все вообще. Это удивительно».
Однако ночные восторги сознания длились недолго — чьи-то грубые руки вырвали Гуго Флангера из объятий целительного отдохновения.
— Мистер Флангер, сэр.
— Сэр, мистер Флангер!
Кто-то тряс Гуго за плечо, а потом даже стал шлепать по щекам.
Морщась, Гуго открыл глаза и увидел перед собой знакомые лица, искаженные гримасой озабоченности. Это были Шмайссер и Депо.
— Сэр, чрезвычайная ситуация, — сказал Аквистер Депо. Свет, падавший от красного торшера, делал его лицо маской из театральной пьесы.
— Что такое? — просипел Гуго, затем откашлялся и спросил еще раз: — Что такое, ребята?
— Люди «Белл Антарес» уже в гостинице, сэр, — сообщил Бойл Шмайссер.
— Что значит «в гостинице»? — не понял Гуго.
— Позвольте, сэр, — заранее извинился Шмайссер, и они с Депо подхватили Гуго под мышки, выволокли из постели и не слишком почтительно препроводили к двери.
— Да что вы со мной делаете? — попытался воспротивиться Гуго, но на его рот легла сухая ладонь Депо.
— Тише, сэр, — прошептал ассистент. — Стоит им что-то заподозрить — и мы мертвецы.
После этого он отнял свою ладонь от лица Гуго и тот смог наконец вздохнуть.
— А теперь посмотрите, пожалуйста, сюда, — сказал Шмайссер и указал на дверной глазок.
Гуго жадно приник к указанному устройству, и первое, что он увидел, был человек с отвратительно желтым лицом, вдобавок изуродованным двумя пересекающимися шрамами.
Этот монстр стоял прямо перед дверью Гуго и сверлил ее выпученными глазами, будто чувствовал за ней присутствие человеческого тела.
Завороженный созерцанием урода, Гуго не издал ни звука. Тем временем незнакомец шагнул в сторону и с кем-то заговорил.
О чем они говорили, Гуго не слышал — мешала звукоизоляция, однако все эти люди были вооружены и настроены весьма решительно.
— Кто это? — тихо спросил Гуго, оторвавшись от глазка.
— Это силовая поддержка интересов «Белл Антарес», сэр, — сказал Шмайссер.
— И у них приказ — ликвидировать конкурентов быстро и без лишней волокиты, — добавил Депо.
— Как же так?! — не сдержался взволнованный Гуго. — Мы ведь цивилизованные люди! Мы можем решить все вопросы миром!
— Нужно только радоваться, сэр, что наши специалисты вовремя разъехались по участкам, — заметил Депо. — Если бы мы собрались на несколько часов позже…
— О да, — поддержал напарника Шмайссер, и, как показалось Гуго, его голос слегка дрогнул.
Все помолчали, прислушиваясь к неясным звукам, доносившимся из коридора.
— И что же нам теперь делать? — спросил Гуго.
— Выступать под прикрытием легенды, — сказал Депо, и Гуго тут же вспомнил, что они действительно репетировали переход на нелегальное положение. Вот сейчас, видимо, и сложилась та самая ситуация, из которой просто нет иного выхода.
— А может, лучше обратиться в полицию? — сказал Гуго, хватаясь за эту мысль, словно утопающий за соломинку.
— Исключено, сэр. — Депо мотнул головой. — Начальнику полиции заплачено пятьдесят тысяч, чтобы он не слишком беспокоился.
— Пятьдесят тысяч? — переспросил Гуго. — А не такие уж и большие деньги. Мы могли бы перекупить этого полицейского.
— Могли бы, сэр, — согласился Депо, — если бы сумели до него добраться живыми…
— Ужас… — Гуго опустил голову и только сейчас почувствовал, что его босые ступни озябли. — Ужас и стыд, — повторил он.
— Чего же здесь стыдного, сэр? Перейдем на легенду, всего и делов-то, — успокоительным тоном проговорил Депо.
— Но я никогда не был биологом! — в отчаянии воскликнул Гуго.
— Ерунда, сэр. Я где-то читал, что биологи исповедуют те же взгляды, что и сектанты — свидетели Красной Зари.
— Но я и о сектантах ничего не знаю, — пожал плечами Гуго.
— А чего тут знать, сэр? — вмешался Шмайссер. — Биологи что говорят? Что люди произошли из дерьма. Правильно? Значит, они себя такими ощущают. И стало быть, они полные идиоты… Да или нет?
— Скорее «да», чем «нет», — определился Гуго. И от мысли, что где-то существуют люди-биологи, которые и не подозревают, что являются законченными идиотами, ему стало чуточку легче.
— Ну вот. — Депо, заметив перемену в настроении руководителя, улыбнулся. — Значит, вы наш научный руководитель, а мы аспиранты.
— Аспиранты… — повторил Гуго. Слово ему нравилось, и он с удовольствием поставил его в ряд с такими словами, как «консенсус», «мелиорация» и «Вассерман», произнесение которых будило в нем непонятные позитивные вибрации.
— Ну вот, теперь я чувствую себя хорошо, — похвалился Гуго. — Пожалуй, я больше не лягу спать, а лучше пойду освежусь.
С этими словами Гуго направился в ванную комнату, а Шмайссер и Депо с опозданием бросились за ним.
— Сэр! — свистящим шепотом воскликнул один.
— Сэр! — позвал другой.
Однако было поздно — Гуго уже вошел в ванную. Его сдавленный крик прозвучал так, будто он подавился лягушкой.
— Что… что все это значит? — трясущимися губами пролепетал он, выглядывая.
— Извините нас, сэр, мы хотели вас предупредить, но не успели, — пояснил Шмайссер, виновато пожимая плечами.
— О… о… о чем предупредить?
— Ну… — Шмайссер посмотрел на Депо. — Что ваша ванна пока что занята, сэр.
— Но зачем? Но зачем вы это сделали?
Гуго сдерживался изо всех сил, чтобы его не вырвало.
— Нам нужна была информация, сэр, — сказал Шмайссер.
— И вам, — добавил Депо.
— Да-да, и вам тоже, сэр, — подхватил подсказку напарника Шмайссер.
Перед глазами Гуго все ходило ходуном, он понимал, что надо выйти из ванной комнаты, но ноги его не слушались, и он остался стоять, где стоял.
— Но почему он в таком состоянии? — собравшись с духом, спросил Гуго.
— Мы с ним поработали, сэр, — просто сказал Депо. — Он был крепкий парень и не хотел с нами разговаривать. Пришлось применить кое-какие методы…
— И что… он все вам рассказал?
— Практически все, сэр, — вмешался Шмайссер. — Я знаю парочку фокусов, при помощи безопасной бритвы и куска проволоки…
— Избавьте! — неожиданно взвизгнул Гуго. — Избавьте меня от этих подробностей. И почему именно в моей ванной? Почему вы не оттащили его к себе?
— Просто мы подсекли его возле вашей двери, сэр, — стал рассказывать Шмайссер. — А когда стали брать как следует, полилась кровь — тащить такого через весь номер не очень хорошо. Потом пришлось бы замывать пол, ковры… Одним словом, мы решили сделать все на месте, то есть в вашем номере, сэр.
Шмайссер замолчал, ожидая реакции Гуго, но тот был не в силах говорить, представляя, как живого человека резали, словно свинью, а затем смывали кровь теплой водой из душа.
— Если хотите, можете сходить помыться ко мне в номер, — добавил Шмайссер, решив, что руководитель немного пришел в себя.
— А завтра к обеду его уже здесь не будет, — пообещал Депо.
— Это каким же образом? — усомнился Гуго.
— А мы в аптеку смотаемся, пока вы здесь покараулите. Смотаемся и купим сто упаковок витаминов Поллинга.
— Зачем это?
— А они трупы хорошо растворяют. Вы не знали?
— Не знал, — признался Гуго.
— Ну вот, — продолжал Депо. — Пару часиков он с витаминами побродит, а потом мы пробочку — «хлоп» и откроем. Он и вытечет весь в канализацию. Правда, здорово?
— Правда, — не мог не согласиться Гуго.
— Кстати, сэр, этот парень, — Шмайссер кивнул на плавающий в розовой воде труп, — этот парень, когда разговорился, сообщил нам, что их здесь сто шесть человек.
— Теперь сто пять, — поправил его Депо.
— Вот именно. Сто пять. А нас только трое, сэр.
— И что из этого следует? — испуганно спросил Гуго. Он опасался, что и его заставят ловить в коридоре людей и резать их в ванной оказавшимися под рукой предметами.
— Подмога нам нужна, сэр. И лучше всего, если приедет команда Сержа Персоля.
— А я-то тут при чем?
— Да вы, конечно, ни при чем, сэр.
Тут Депо со Шмайссером переглянулись. Во время инструктажа перед отправкой на задание сэр Лурвиль предупредил их, чтобы они были готовы устранить и Флангера, если вдруг поступит такой приказ.
Ну они и были готовы.
— Просто, если вдруг начальство спросит ваше мнение, сэр, вы уж скажите, что без Персоля мы здесь ничто.
— Хорошо, — кивнул Гуго. И, чтобы не забыть, повторил: — Без Персоля мы ничто.

Глава 55

Маллинз не успокаивался ни на минуту и еще раз опросил лифтеров, носильщиков и портье, однако картина складывалась все та же: работники гостиницы повторяли показания совершенно однообразно, что говорило об их абсолютной невиновности.
А сволочь Карсон, как всегда, торчал рядом и донимал своими подлыми вопросами: опять, мол, началось, как в Касперской республике?
Несмотря ни на что, Бен Маллинз не сдавался, и два таксиста с жутко подозрительными мордами уже проходили обработку в его номере, а занимался с ними Рурк Гефельс.
Второго такого знатока человеческого тела было не найти, Рурк вытрясал из пациента всю подноготную.
Трясясь от бессилия, Маллинз уже дважды оказывался на грани срыва и передергивал затвор автомата, но всякий раз товарищи успевали остановить его за секунду до того, как он начнет свою бескомпромиссную войну.
Карсон же, пользуясь состоянием главного наемника, ухитрился вытащить из автомата боек, и теперь смертоносное оружие фирмы «Смит &amp; Коваль» было не страшнее какого-нибудь огурца, если не сказать чего похуже. Между тем Леон, которого искал Маллинз, как сквозь землю провалился, и никто не мог объяснить, как это случилось.
Был человек — и нет его.
В опасных командировках Бена Маллинза потери случались часто, чего проще было бы включить в них еще одного солдата, и все, однако Леон был для Бена не просто товарищ, а намного ближе.
Это со старым боссом Эвертоном, дряблым стариканом, все делалось по ржавым законам расчета и карьеры, с Леоном же Маллинза связывали чувства. Давние, проверенные временем.
Наконец уже под утро, когда стало ясно, что Леона не найти, Маллинз вернулся в свой номер и повалился на кровать прямо в одежде. Он проспал часа три и проснулся от голоса Кита Карсона.
— Ну как ты, Бен? — спросил неофициальный враг, похлопав Маллинза по плечу.
Тот медленно перевалился на спину, чувствуя нестерпимую боль в груди. Оказалось, он уснул на спрятанном под курткой автомате.
Вытащив оружие, Бен положил его на пол и с трудом сел.
— Вот возьми, это твое, — сказал Карсон, протягивая автоматный боек.
— Откуда он у тебя? — делая вид, что не понимает, спросил Маллинз.
— Нашел в коридоре. Наверное, ты обронил.
В голосе Карсона чувствовалась издевка, однако Маллинз вызов не принял. Он чувствовал себя слишком обессиленным.
Забрав оружейную детальку, он равнодушно опустил ее в карман и, поднявшись с кровати, взял со стола бутылку минералки. Выпив почти половину, он оторвался от горлышка и внимательно посмотрел на этикетку.
— Дерьмовая здесь вода, — сказал он и покосился на Карсона, словно это была его вина.
— Нормальная, — ответил тот и, немного помолчав, добавил: — В одном из номеров твоих ребят в ванной лежат два трупа.
— Знаю, — буркнул Маллинз и тяжело опустился на стул. — Над ними работал Рурк Гефельс.
— Зачем?
— Чтобы получить сведения…
— Все сведения у них можно было получить за сотню кредитов.
— Ну, допустим, не все. Скажем, если они работают на конкурентов, то будут держаться до последнего.
— Ты придурок, Маллинз. Ты тупой никчемный придурок! — Карсон начал выходить из себя. — Где находятся люди из «Клаус Хольц компани», я и так знаю. Догадайся откуда.
— Откуда? — не удержался от вопроса Маллинз.
— От портье! Эти люди живут на твоем этаже, а вчера вечером у них было что-то вроде съезда, где присутствовало более пятидесяти человек.
— А у меня больше сотни.
— Я не об этом. Я говорю о том, что теперь у нас два мертвых таксиста, которых нужно куда-то прятать. К тому же у входа до сих пор стоят их осиротевшие машины. Что прикажешь делать с ними?
— Пошлю ребят — они отгонят.
— А трупы?
— Сожжем витаминами.
— Это еще как? — не понял Кит.
— Элементарно, Карсон. — Маллинз повеселел, чувствуя свое превосходство. — Берется сто коробок витаминов Поллинга и высыпается в воду.
— И что?
— Мертвец превращается в раствор.
— Какая гадость, — поморщился Карсон. — А по-другому нельзя?
— Нет, витамины Поллинга — это лучшее, что у нас есть.

Глава 56

Прошло десять дней с тех пор, как «барсуки» сумели перегнать первую партию туков. Все это время туков гнали в город беспрерывно. Пока «собаки» зализывали раны и заново отстраивали свой лагерь, их конкуренты спешили заработать свои законные три процента с каждого стада туков.
По договоренности принадлежавший «барсукам» скот гиптуккеры продавали вместе с остальными туками, а деньги клали на счет в банке. Возвращаясь обратно, перегонщики оставляли Алонсо Моргану квитанции, и тот любовно их подшивал в специальную кожаную папку, не переставая удивляться, что такое возможно на самом деле.
— Ты представляешь, Майк, — иногда говорил он, — из озлобленных изгоев, из сумрачных существ, которыми в Ларбени пугали детей, мы превращаемся в охранное агентство. В чистейшей воды копов! Ну разве не удивительно?
Однако Майк не разделял восторгов Моргана, вынашивая в своей голове новые планы.
— Нам нужна штаб-квартира в городе, а также своя стойловая площадка для туков. Сейчас их продают по бросовой цене, а если делать это правильно, то надо бы выжидать подорожания скота. Или, по крайней мере, его сортировать. А еще лучше, брать весь товар оптом…
— Зачем нам связываться с торговлей? — недоумевал Морган. — Ведь и так все отлично налажено.
— И тем не менее останавливаться нельзя. В бизнесе топтание на месте означает скорый крах предприятия.
— Да откуда ты это знаешь? — восклицал пораженный Морган.
— Не знаю, сэр, — признавался Майк. — Честно, не знаю. Но я это чувствую. Надо действовать. Иначе мы погибнем… Вот даже самому стало жарко от этого бреда…
Майк растер лицо мозолистыми ладонями, в очередной раз пытаясь почувствовать себя обычным разбойником — членом клана «барсуков», но делать это становилось все труднее, и все чаще его мысли занимало дальнейшее финансовое планирование.
Сейчас на счету «барсуков» было более пятидесяти тысяч кредитов, и Майк, с разрешения Моргана, стал понемногу обзаводиться книгами, необходимыми каждому предпринимателю. Он был одним из немногих «барсуков», кто умел читать, и единственным, кто мог прочесть больше полстраницы кряду.
— Куда ты так спешишь, парень? — спрашивал его Морган, не в силах понять такой тяги к образованию.
— Я спешу, потому что «собаки» строят новый лагерь. А Шило лично слышал, как они упражняются в стрельбе из пулемета. И еще, у них теперь есть машины, а это очень плохо. Машины бегают быстрее лахманов.
— «Собак» можно не бояться. Они теперь заняты тем, что жгут фермеров, и за это получают свои деньги. Зачем им война с неудобными «барсуками»?
— И все же, сэр, я хочу отправиться в город, чтобы предпринять необходимые действия, — сказал Майк.
— Но зачем? — спросил Морган. Он уже привык спрашивать Майка, однако не находил понятного для себя ответа в его объяснениях. «Барсук» Майк Баварски мыслил иными категориями, и Морган с этим смирился.
Вопреки ожиданиям Майка, он сказал:
— Иди хоть в задницу, Майк, я тебя не держу. Я просто ни хрена не понимаю в твоих науках.
— Мне нужно ваше разрешение, сэр, на операции со счетом.
— Да ты что? — воскликнул предводитель. — Это же все деньги банды! Что ты хочешь с ними сделать?
— Я собираюсь распорядиться ими надлежащим образом, сэр.
— Но ведь у тебя и так есть доступ к счету. Ну и делал бы потихоньку свои дела.
— Я не могу поступить так, сэр, потому что я «барсук». Мне необходимо ваше разрешение.
Этот разговор дался Моргану трудно. Он уже не раз подумывал, а не пристрелить ли этого мальчишку, который разрушил прежний мир банды. Прежний, понятный и оттого очень им ценимый.
«Когда-нибудь я сойду с ума, — рассуждал Морган, — если раньше меня не пристрелят «собаки». Меня или Майка. Двоим нам не ужиться».
— Хорошо, сукин ты сын, можешь дуть в свой Ларбени и пользоваться деньгами. Теперь все?
— Нет, сэр.
Голос Майка звучал необычно твердо для обычного мальчишки.
— Что еще? — Морган снял свое пенсне и нервно протер его тряпочкой.
— Мне нужны Шило и Гвинет.
— Шило и Гвинет?! Майк, ты в своем уме? Забираешь двоих самых лучших? — воскликнул Морган. Он уже не думал о том, чтобы пристрелить излишне деятельного мальчишку. Он просто отстаивал свою точку зрения в споре с равным по силе «барсуком».
Впрочем, Морган уже не сомневался, что Майк говорил дело. Просто он ставил свои условия.
— Одного из них я верну вам через неделю, сэр, — твердо пообещал Майк.
— Ну, если только на неделю, — согласился Морган, а про себя подумал: «Бред какой-то. Этот парень меня с ума сведет».

Глава 57

Майк, Шило и Гвинет ушли с очередным стадом туков и вместе с бывалыми перегонщиками караулили животных долгими ночами, когда с приходом темноты на землю опускалась прохлада.
Майк уже привык к молчаливой манере «барсуков» и без надобности почти не разговаривал со своими спутниками. Гораздо больше его интересовало общение с гиптуккерами, многие из которых знали Джо Беркута, чьим другом Майк и представлялся.
Он заводил длинные разговоры и допоздна просиживал у огороженного шкурами костра.
Майка интересовали каналы поступления туков, количество фермеров, проживающих на побережье соляных долин, а также хозяйства, расположенные в глубине холмов. Ведь именно оттуда приходило основное поголовье туков для продажи в Ларбени.
— Зачем тебе это, парень? Ты словно учитель в школе — все выпытываешь и все хочешь знать, — сказал седой гиптуккер, который за свою долгую жизнь перегнал через долину, наверное, целый миллион туков, а может, и больше!
— Я хочу изменить жизнь в долине. Я надеюсь изменить жизнь в Ларбени. И я мечтаю изменить весь Малибу…
— Да ты далеко глядишь. — Седой гиптуккер покачал головой, и все сидевшие у костра замолчали, пораженные величием планов худенького мальчика, носившего куртку с эмблемой «барсуков».
Наутро стадо отправилось дальше — в последний дневной перегон до рынков Ларбени.
Теперь Майк вместе с Шилом и Гвинетом ехали чуть в стороне — окрестности города были безопасны, можно было отдыхать и созерцать лиловые краски соляных долин.
Между тем в поведении своих спутников Майк почувствовал некоторое напряжение, но он не стал ни о чем спрашивать, ожидая, пока они заговорят первыми.
Однако рыцари разбойной мечты, не пасовавшие перед десятками вооруженных до зубов врагов, молчали и только нервно перебирали поводья. Их лахманы недовольно трясли головами, должно быть, сетовали на неловкость своих седоков.
— Шило, ты хотел спросить меня… — заговорил наконец Майк, желая разрядить обстановку.
— С чего ты взял? — делано удивился тот и переглянулся с Гвинетом.
— Ты хотел спросить меня, Шило, — уже с заметным нажимом произнес Майк. И Шило ответил:
— Да.
Они ехали молча еще не менее четверти часа. Шило наконец справился с собой и спросил:
— Кто кому подчиняется, Майк, мы тебе или ты нам?
Чувствовалось, что за этим вопросом и скрывается причина сомнений и душевного напряжения штатных подручных Алонсо Моргана. И теперь, когда Шило задал свой вопрос, напряжение спало, даже воздух как будто стал невесомее и прозрачнее.
— А что сказал вам Морган? — спросил Майк, который тоже не был готов к прямым ответам.
— Он сказал, что все определится позже, — не выдержал Гвинет.
— Хорошо, — согласился Майк. — Тогда объясните мне, зачем вы едете в Ларбени?
— Да хрен его знает! — воскликнул Шило, и в его голосе прозвучало неприкрытое отчаяние.
— Ничего мы не знаем, — подтвердил Гвинет, дергая повод и терзая ни в чем не повинного лахмана.
— А я знаю, зачем мы едем в город. И я спорил с Морганом, пока он не отпустил вас со мной. Из этого следует, что я отдаю приказы, а вы их выполняете.
— Да, сэр, — тут же подтвердил Шило.
— Конечно, сэр, — вторил ему Гвинет.
Этим двум солдатам было проще признать над собой власть мальчишки, чем оставаться в полном неведении. Однако и Майк не был готов к слепому повиновению.
— Да поймите вы! — закричал он и остановил своего лахмана. — Я не хочу, чтобы вы были просто парой заслуженных «барсуков»! Там, где я знаю больше вас, я буду приказывать, а в других случаях я буду полагаться на вашу помощь.
— Ну так бы сразу и сказал, — произнес Гвинет, и на его загорелом лице появилась белозубая улыбка.
— Не бойся, умник, поддержим в лучшем виде, — пообещал Шило. Его рана почти зажила, но лицо все еще хранило таинственную бледность и некий налет мудрости, странный для старого разбойника.

Глава 58

В Ларбени пришли под вечер. Вся торговля уже прекратилась, и гиптуккеры рассовали скот по огромным загонам, расположенным вокруг рыночной площади.
— Ну и что теперь, начальник? — обращаясь к Майку, спросил Гвинет. — Поедем на ночлег к «Варвику»?
«Варвиком» назывался небольшой постоялый двор, где обычно останавливались наезжавшие в город «барсуки».
— К «Варвику» еще рано. Давайте заглянем в банк, получим деньги, а потом поедем в какой-нибудь большой и красивый ресторан.
— Ты что, за этим приехал в город — чтобы тратить общественные деньги? — подозрительно спросил Шило.
— Много мы тратить не будем, — невозмутимо ответил Майк. — А в хороший ресторан нам попасть просто необходимо. Мы должны увидеть больших людей. Тех, кто заправляет всеми делами в городе.
— Воля твоя, Майк, но мне непонятны твои фокусы, — заметил Шило. — Лахманов оставим в загонах?
— Да. До банка отсюда недалеко.
Они слезли со своих усталых скакунов и передали их на хранение двум гиптуккерам, которые остались в загоне сторожить скот.
— Сами-то небось в запой? — с завистью спросили те.
— А то как же, — охотно подтвердил Гвинет. — И еще к бабам пойдем.
— К бабам, — повторил гиптуккер и вздохнул.
По общему решению ружья все трое оставили в седельных чехлах, с собой взяли только пистолеты. Тут же, возле загона, тщательно выбили пыль из шляп и курток, чего раньше не делали почти никогда.
А потом пошли в банк.
— А ты, Майк, откуда знаешь, где банк находится? — спросил по дороге Шило. — Ты же здесь только один раз и был.
— Мне этого хватило. Когда шли через город, я на перекрестке заметил название — «Либнер банк». Поэтому, когда сказали, что открыли счет в «Либнере», я уже все понял.
— Шустрый. — Гвинет качнул головой, разглядывая низкие, украшенные лепниной балконы. Раньше он проезжал по улицам города только верхом и больше смотрел в задницы тукам, следя за тем, чтобы они не разбегались по мостовой. А теперь он принадлежал только самому себе и с удивлением постигал неведомый ему мир, наполненный другими звуками и запахами.
Многое из увиденного было Гвинету знакомо, но осталось в далеком прошлом. Таком далеком, что и вспомнить-то было трудно.
Они шли совсем недолго и вскоре добрались до нужного перекрестка.
— А вот и банк, — объявил Майк, указывая на сплющенный между двумя домами подъезд. Он был украшен красивым козырьком и двумя скульптурами, изображающими толстых неодетых женщин.
Ансамбль довершал сонный полицейский. Должно быть, его смена подходила к концу, и он отчаянно боролся со сном.
Появление трех людей с заткнутыми за пояс пистолетами стало для него полной неожиданностью.
Его рука машинально потянулась к оружию, но, разглядев широкополые шляпы, а главное, бандитские эмблемы, постовой вытянулся в струнку и сделал вид, будто его здесь нет.
— Странный какой парень, — заметил Шило, когда вся троица входила в операционный зал.
— Наверное, банк охраняет, — предположил Гвинет.
— А чего он не дышал даже?
— Может, болеет.
Тем временем Майк, следуя многократно изученным инструкциям, которые почерпнул из проштудированных книг и формуляров, подошел к окошку и, глядя в выпученные на него глаза, сказал:
— Я хотел бы получить свои деньги…
— Деньги?! — неожиданно резким фальцетом выкрикнул кассир и отчего-то засучил ногами.
— Да. И если можно, побыстрее — мы спешим.
— Конечно, сэр! — снова на удивление громко крикнул кассир и, открыв ящик с наличностью, начал укладывать деньги в большой холщовый мешок со специальной ручкой и печатью.
«Вот здорово, — подумал Майк. — Такой мешок мне не помешает. Он намного лучше кожаной сумки, в которой лежат мои вещи».
— Хороший у вас мешок, — произнес он вслух.
— О да! Для вас, сэр, все самое лучшее! — проверещал кассир и стал еще быстрее укладывать пачки ассигнаций. При этом он продолжал двигать ногами, и до Майка никак не доходило, в чем причина этой суетливости.
А между тем старший кассир Плеснер судорожно елозил под столом ногами, пытаясь нащупать ту самую тревожную кнопку, о которой его столько раз предупреждал управляющий Сноуб.
«Плеснер, — случалось, говорил он. — Эта кнопка у тебя под ногами, но вся безопасность банка висит на твоей шее. Ты осознал это, сволочь?»
И Плеснер кивал. Он ощущал важность этой кнопки, снившейся ему в страшных снах и обретавшей в кошмарах вполне осмысленную животную сущность.
«Не спи-и-и, — шептала кнопка и скребла шею Плеснера острыми коготками, — не спи, будь готов нажать меня по тревоге. Будь готов!»
«Всегда готов!» — восклицал в ответ старший кассир и стукался головой о спинку кровати.
Но все это случалось только во сне и в прочих неосязаемых эфирах, а теперь страшные бандиты находились совсем рядом. И даже запах их кожаной одежды достигал чутких ноздрей Плеснера.
«Я погиб, я погиб по-настоящему, если не найду этой кнопки», — размышлял старший кассир. Но чтобы ее нащупать, требовалось время, а время Плеснер выигрывал, набивая сумку деньгами.
Впрочем, наличность уже кончалась, надо было предпринять что-то еще, и как можно скорее.
— А вы уверены, что мне нужны все эти деньги? — спросил вдруг стоявший у окошка бандит.
— Конечно, сэр. Я в этом совершенно уверен! — подтвердил Плеснер, и его бледное лицо прорезала неожиданная улыбка.
«Еще издевается, сволочь», — подумал он и наконец догадался, как выйти из создавшейся ситуации.
— Ой какая досада! — воскликнул Плеснер, уронив под стол две увесистые пачки тысячекредитовых билетов. — Извините, сэр, я сейчас же их подниму.
Майк пожал плечами и, обернувшись, посмотрел на стоявших посреди зала Шило и Гвинета. В своих потертых кожаных штанах и куртках они выглядели настоящими инопланетянами, попавшими в среду обитания нервных и анемичных банковских существ.
Между тем кассир Плеснер добрался до злополучной кнопки и, нажав ее несколько раз подряд, облегченно вздохнул. Затем выбрался из-под стола и, увидев грабителя, слегка изумился. Плеснеру казалось, что стоит ему нажать на тревожную кнопку, как эти страшные парни тотчас же растворятся в воздухе. Однако ничего подобного не случилось, и, помимо них, на Плеснера теперь смотрели полтора десятка перепуганных сотрудников банка.
«Нужно дать им знак, что все в порядке», — подумал старший кассир, однако любое подмигивание мог заметить стоявший рядом бандит, к тому же сидевшая у двадцать четвертого окошка Зизи Конвизер была близорука.
Решив не подавать знаков, Плеснер вернулся на место.
— Послушайте, мистер. Я достаточно много прочитал необходимой литературы, и мне кажется, что вы неправильно выдаете деньги, — неожиданно заявил грабитель.
«Да кого ты учишь, мальчишка, — подумал про себя Плеснер, — через минуту тебя схватят, а может, и убьют в перестрелке…»
Все-таки он перестал набивать мешок и боязливо спросил:
— А как правильно выдавать деньги, сэр?
— Сначала вы должны дать мне бланк платежного ордера, который я заполню…
«Издевается, сволочь, — решил Плеснер. — Это у них шутки такие. Не могут просто так уволочь деньги, им еще нужно людям нервы потрепать… Ох, и где же эта полиция?».
— Вот, прошу вас. — Кассир подал грабителю нужный документ, и тот, воспользовавшись ручкой Плеснера, быстро его заполнил.
— Пожалуйста, — сказал он, возвращая бланк.
— И… что я должен с ним делать?
— Вы что, недавно здесь работаете?
— Нет, то есть да… — От этого неожиданного вопроса Плеснер окончательно растерялся. Тем не менее, следуя алгоритму, прочно заложенному в его бухгалтерской голове, он внес данные с ордера — в компьютер, и тот выдал сведения о состоянии счета.
— Теперь вы должны дать мне листинг для ввода пароля, — напомнил грабитель, и кассир внутренне содрогнулся от того, насколько же хорошо подготовлены эти злоумышленники.
Уступая изощренности и силе, он передал в окошко небольшую коробочку, от которой к компьютеру тянулся тонкий проводок.
Грабитель быстро набил необходимые цифры, и чековая машина, застрекотав и звякнув ограничителем, выплюнула пахнущий краской чек.
— И что теперь, сэр? — снова спросил Плеснер. Умелые действия преступника совершенно сбили его с толку, у старшего кассира зародилось подозрение, что эти трое готовят не просто ограбление, а как минимум обрушение фондовой биржи GERP.
«Значит, я спасу весь финансовый мир, — подумал Плеснер, — я получу медаль и даже премию».
— Теперь выдайте мне деньги по этому чеку…
— Да, действительно. — Плеснер нервно хохотнул и отсчитал указанные в чеке полторы тысячи.
Владелец счета взял деньги и, поблагодарив, направился к двери, а старший кассир сидел с мешком денег в руках и никак не мог вникнуть в суть этого чудовищного обмана.
«Ничего, сейчас приедет полиция и мы во всем разберемся», — подумал он.
Между тем злоумышленники уже покинули банк и вероятность их поимки все уменьшалась, а Плеснер находился в ступоре и продолжал сидеть, вцепившись в мешок с наличностью, словно боялся с ним расстаться.
Остальные операторы и кассиры тоже замерли в страхе. А поскольку Плеснер молчал, молчали и они, опасаясь акустической бомбы или другого подвоха.
Наконец, не выдержав напряжения, старший кассир закричал во всю глотку:
— Полиция!!! Где же полиция?!!
В этом крике было столько тоски и отчаянного недоумения, что его тотчас услышали. Входная дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель влетела граната. Она прокатилась по полу и, щелкнув замедлителем, встала на боевой взвод.

Глава 59

Когда Майк, Шило и Гвинет вышли из банка, охранника на крыльце уже не было. «Барсуков» это очень удивило, поскольку они знали цену ночного дозора. В долинах подобная беспечность могла стоить жизни всей банде.
— Порядка у них здесь никакого, — заметил Шило.
— Это потому что под боком нет «собак», а от «голубых либеров» их солдаты защищают, — пояснил Гвинет.
— Значит, скоро здесь власть переменится, — авторитетно заявил Майк.
— Это почему же?
— Солдат с Малибу увозят.
— Солдат с Малибу увозят?
— Да, вы же помните, что раньше на островах были и полиция, и солдаты, а теперь их нет.
— Теперь нет, — согласился Шило, прислушиваясь к громкому реву приближавшегося автомобиля.
Из-за угла выскочила патрульная машина и, хрипло подвывая сиреной, пронеслась по опустевшей улице.
Видимо, спохватившись, водитель нажал на тормоз, и автомобиль со скрежетом остановился. Дверцы распахнулись, четверо увешанных оружием и броневыми пластинами полицейских заковыляли к двери банка, на ходу передергивая затворы автоматов.
Троица «барсуков» стояла на тротуаре и вместе с несколькими прохожими наблюдала за действиями стражей порядка.
Полицейские добрались до дверей банка, коротко посовещались, а затем внутри здания раздался оглушительный взрыв, из окон и подъездных дверей посыпались наружу стекла.
— Вот это да, здорово работают, — восхитился Гвинет.
— Точно, — согласился с ним Шило. — Мы бы так не смогли.
— Факт — не смогли бы.
В это время на перекрестке появилось такси, водитель которого, завороженный салютом искрящихся в воздухе осколков, не знал, куда поворачивать.
Майк помахал ему рукой, и такси притормозило.
— Полезли в машину, — скомандовал Майк, отвлекая своих спутников от созерцания дыма, валившего из разбитых окон.
— Да ты что, парень, я на такой штуке отродясь не ездил! — воскликнул Гвинет, однако Шило, не говоря ни слова, уверенно забрался на заднее сиденье и даже покачался, не веря, что оно может быть таким мягким.
— Эх, Баварски, сдается мне, Морган спустит с тебя шкуру за растраченные денежки.
— Что касается денег, Шило, то я знаю им цену, — очень серьезно сказал Майк, и Шилу стало неловко за свои слова.
Майк сел рядом с шофером, а Гвинет влез назад, к Шилу.
— Куда поедем, хозяин? — спросил таксист, опасливо поглядывая на Майка.
— В самый лучший ресторан, — сказал тот.
— В самый лучший? — переспросил таксист, словно не веря своим ушам. Уж больно неподходящий был вид у этих пассажиров.
— Да, парень, ты не ошибся, — подал голос с заднего сиденья Шило.
Машина медленно тронулась, водитель, мгновение поколебавшись, все-таки решился спросить о том, что его очень беспокоило:
— А вы… не это… Не выбросите меня из машины?
— Зачем? — не понял Майк.
— Ну… ограбите, и все такое… Я же вижу, чего на ваших куртках нарисовано.
— Да ты что? — воскликнул Гвинет. — Мы же не в долине, мы — в городе!
— Мы в городе, — подтвердил Шило, словно это и был самый главный аргумент.
Как ни странно, но этот довод показался таксисту убедительным, и он успокоился. Даже повел машину быстрее и заулыбался, начав рассказывать про то, как поссорился с соседом, пристававшим к его жене. Бедняга рисовал картину отвратительного поведения соседа и не менее отвратительных действий собственной жены.
— Она и говорит: мне просто необходимо, Свангерт, чтобы мужчины обращали на меня внимание, а то ты, говорит, вечно в разъездах. Откуда, говорит, я знаю, а может, ты в такси с девками? Ну разве не дура-баба?
— Застрели ее, — просто посоветовал Шило.
— Да, — неохотно согласился таксист, — можно и так, но, во-первых, в тюрягу меня потянут, а во-вторых, других таких сисек, ребята, мне просто не найти, ни до тюряги, ни тем более после нее.
— Ха! А зачем тебе эти сиськи? Она что, мальзивой доится, твоя жена? — удивился Гвинет.
— Да при чем здесь мальзива?! — воскликнул разгоряченный собственной обидой таксист, и его машина завиляла по проезжей части. — Еще же секс остается и эта, как ее… любовь!
— Тогда застрели соседа, — повторил свой рецепт Шило. Он не очень понимал, почему нельзя застрелить жену, однако уважал привязанность таксиста.
— Так меня и за соседа в тюрягу потянут, а уж тогда мою бабу точно кто-нибудь подберет. Баба с такими сиськами, ребята, без хозяина не останется.
— Эй, а куда ты нас везешь? — спросил Майк, глядя на проносящиеся мимо парадные подъезды, вывески магазинов и нарядных прохожих — по большей части женщин.
— Известное дело, — отозвался таксист. — Везу в ресторан гостиницы «Хризантема».
— Хорошо называется, — заметил Шило, — «Хризантема».
Если бы он не стал разбойником, то, наверное, писал бы стихи.
Вскоре среди однообразно милых улочек центрального Ларбени заискрилось привозными гирляндами здание лучшей гостиницы города.
— У-ах! — восхищенно произнес Шило, забывая про ноющую, не до конца зажившую рану.
— Какой огромный дом! — вторил ему Гвинет.
— С вас двадцать кредитов, господа, — тихо заметил таксист, останавливая машину напротив разодетого в шитую золотом ливрею швейцара.
— Это двадцатая часть от стоимости хорошего тука, — тут же посчитал Шило.
— Ничего не поделаешь, его счетчик показывает именно столько, — возразил Майк, опираясь на теорию, почерпнутую из специальной литературы. Его молодая память фиксировала всю информацию с поразительной точностью, и он, не сомневаясь, применял полученные знания.
— Вот тебе деньги, Свангерт, передавай привет жене.
— Да, и соседу тоже, — стараясь быть по-городскому учтивым, добавил Гвинет.
Он захлопнул дверцу, и такси отъехало, а его пассажиры остались перед распушившим хвост швейцаром.
— Кто вы такие и чего вам здесь нужно? — строго спросил он, еще не понимая, что перед ним не гиптуккеры, а самые настоящие разбойники из долины.
— Мы приехали в этот ресторан, сэр, — простодушно пояснил Шило, видимо приняв швейцара за очень важное лицо.
— А какие у вас документы? — не сдавался тот.
Майк секунды две помедлил, вспоминая описание подобной ситуации в проспекте по туризму, и выдал на-гора заготовленную фразу:
— Закрой рот, лакейская задница! Немедленно проводи нас в ресторан…
Швейцар замер, как будто его подстрелили на взлете, и, моментально сникнув, пробурчал:
— Извините, господа. Вход в ресторан в холле… Еще раз извините…
Он тут же освободил проход, и «барсуки» проследовали внутрь, а Гвинет, оглянувшись на притихшего служителя, сказал:
— Ты его обидел, Майк, ты знаешь?
— Не знаю, — ответил тот, — я говорил по-писаному, слово в слово.
Оказавшись в непривычно шикарной обстановке, «барсуки» остановились. Они уже видели, куда следует идти, чтобы попасть в ресторан, однако им хотелось рассмотреть убранство холла и убедиться, что мраморные полы сделаны не из соли.
Привлекая внимание постояльцев гостиницы, Гвинет и Майк поскребли ногтями мраморные плиты.
— Хороший камень, — удивляясь, сказал Гвинет и сдвинул на затылок свою шляпу.
В этот момент главные двери снова открылись, и от них к стойке портье потянулась длинная вереница людей, похожих на профессиональных игроков в гольф. Сумки для клюшек они несли на плечах, а глаза их напряженно просеивали холл.
— Что это за парни? — спросил Шило, обращаясь к Майку. Ему казалось, что тот гораздо лучше ориентируется в незнакомой обстановке.
— Не знаю, Шило, — честно признался Майк. — Но их здесь боятся.
Майк пришел к такому выводу, наблюдая за поведением портье, которого явно не радовало появление этих постояльцев.
Одна такая группа уже заняла в гостинице почти целый этаж, и теперь от них было только одно беспокойство. Многие из прежних постояльцев съехали в другие отели города, напуганные манерами этих подозрительных людей.

Глава 60

Устав от дневных передряг, Кит Карсон решил немного расслабиться. Можно было удовольствоваться крохотным баром в номере отеля, однако сегодня ему требовалось общение. Он позвонил лейтенанту Бриттену, и тот охотно согласился встретиться. Тем более что Карсон всегда брал все расходы на себя.
Едва Карсон вышел из номера, как лежавший в его кармане «глосс-телефункен» по-ягнячьи заблеял.
— Слушаю, Кит Карсон.
— Это Бони Вебб, сэр, — прорезался в эфире незнакомый голос. — В порту приземлились два грузовых шаттла.
— Ах, Бони! — наконец вспомнил Карсон. Это был один из ефрейторов-диспетчеров, с которым он познакомился в порту, когда совершал прогулку на вертолете. Позже Карсон встретился с Веббом в городе и предложил ему сотрудничество по пятьдесят кредитов за сообщение.
«Просто позвони по этому номеру, когда в порту появятся посторонние суда», — сказал тогда Карсон, и Вебб согласился.
— Два грузовых судна, сэр, по четыреста тонн. Привезли горное оборудование и еще девяносто четыре человека. Судя по виду — солдаты, хотя одеты в цивильное…
— Когда это случилось? — спросил Карсон.
— Что? Что вы говорите? — В трубке зашуршало, защелкало, и надлежащая волна утекла куда-то в сторону. Потом слышимость восстановилась.
— Когда это случилось, Вебб? В котором часу?
— Часа полтора, как они сели и люди сгрузились.
— А почему же ты не сообщил раньше?! — Карсон был готов взорваться от возмущения.
— Начальник мой, Вальстоф, сидел у телефона — я даже выйти не мог…
— Понял, — угрюмо отозвался Карсон и только сейчас заметил, что стоит перед лифтом, а рядом с ним находится молодая горничная, которая днем убирала его номер.
— Добрый вечер, сэр, — произнесла она, обнаружив, что Карсон смотрит на ее высокую грудь.
— Э… здравствуйте… э-э…
— Либи, сэр, — напомнила девушка, улыбнувшись искрящейся многообещающей улыбкой.
— Да — Либи, — улыбнулся Карсон. Кажется, эта штучка была не против, однако он подозревал, что в итоге с него потребуют деньги. Уж очень профессионально улыбалась эта Либи.
— Так я могу рассчитывать на вознаграждение, сэр? — пробивался голос ефрейтора Вебба. Карсон вовсе забыл о нем, едва не отключив трубку.
— Что? — спросил он, но тут же до него дошло, в чем дело. — Ах да, конечно. Вы получите ваши деньги.
— А я, мистер Карсон? — спросила Либи, и в ее голосе послышались неуместно дерзкие нотки.
В этот момент открылась лифтовая кабина, служитель церемонно поклонился Карсону, набиваясь на чаевые:
— Прошу вас, мистер Карсон, доставлю в один миг.
— Да, спасибо, — неловко улыбнулся Карсон. Он шагнул внутрь, и следом за ним вошла Либи.
— На самый низ, я полагаю, сэр? — задал лифтер идиотский вопрос.
— Да, будьте добры, — скрывая раздражение, ответил Карсон.
Кабина еще не успела тронуться, как он ощутил некое беспокойство в передней части брюк. Горячая и влажная рука Либи была проворнее змеи, а соучастник лифтер остановил кабину между этажами.
— Вот незадача, сэр… — буркнул он и отвернулся к стене, будто бы предпринимая меры.
«Свинство какое», — подумал Карсон, однако прервать горничную у него уже не было сил, и вскоре она поднялась с колен, излучая ликование от одержанной победы.
Кит, не глядя, сунул ей в руки какие-то деньги, и лифт поплыл вниз.
— Первый этаж, сэр, — важно произнес лифтер.
Карсон очнулся и шагнул в холл. Здесь он минуты две стоял неподвижно, приводя мысли в порядок.
«Больше я с ней в лифт не войду, — решил он. — Не за тем я сюда приехал».
Несколько раз глубоко вздохнув, Карсон восстановил самоконтроль и стал различать отдельные объекты. Ими оказались несколько вышедших из ресторана людей и еще невесть откуда взявшиеся гиптуккеры. Эти ребята крутили головами в пыльных шляпах и восторгались увиденным великолепием.
«А ведь они фактически мои враги, — подумал Карсон. — Каждый гиптуккер потенциально может провести через долину сотни и даже тысячи туков… Может, мне воспользоваться случаем и найти Маллинза? Пусть этих перегонщиков станет на три меньше».
Мысль показалась Карсону удачной, однако в этот момент стеклянные двери распахнулись и в холл хлынули люди, до боли напоминавшие боевиков фирмы-конкурента.
Их тяжелые сумки любителей гольфа не ввели Карсона в заблуждение — широкие плечи и одинаковые стрижки выдавали этих «спортсменов» с головой.
Карсон быстро набрал номер Маллинза и с ходу огорошил его:
— Бен, здесь несколько десятков вооруженных людей. Нужно немедленно принять меры.
— Где они? — переспросил Маллинз, его голос вздрагивал от возбуждения.
Карсон хотел было ему ответить, но чья-то сильная рука выхватила у него трубку. Карсон посмотрел на незнакомца и вспомнил, что уже видел его у себя на этаже.
— Где они?! — продолжал кричать в трубку Маллинз, а незнакомый человек нехорошо улыбнулся и сказал:
— Мы уже здесь — спускайся…

Глава 61

Убранство ресторана оказалось еще красочнее и наряднее, чем отделка холла. Только у Майка хватило решимости первым пройти на середину зала, а Гвинет и Шило чуть поотстали.
Впрочем, Майк был тут же перехвачен метрдотелем.
— Прошу прощения, сэр, но вы случайно не ошиблись? — сохраняя на всякий случай любезность, спросил он, косясь на эмблему «барсуков».
— Не ошибся, — просто ответил Майк. — У меня есть деньги, и я намерен их у вас потратить. Вы против?
— Ни в коем разе, сэр. — Метрдотель шаркнул ножкой. — Извольте вот к этому столику. Он сегодня не занят и стоит в очень удобном месте. Отсюда вы сможете видеть весь зал…
Майк махнул своим спутникам, и те неловко пробрались к нему, озираясь по сторонам и цепляясь взглядом за декольтированных дам, курящих длинные сигареты.
— Вам повезло, господа, сегодня у нас музыка. Отличный ансамбль из Торн-Велля, — продолжал стрекотать метрдотель, лично пододвигая стул каждому из трех гостей. Впрочем, его взгляд еще хранил печать озабоченности, и Майк, истолковав это правильно, показал пачку банкнот, чем вызвал восторженную улыбку на лице служителя и его бесконечные извинения.
— Ну что вы, сэр, я даже не сомневался!
Он сделал какой-то неуловимый знак, и появившийся из ниоткуда официант подал уважаемым господам три экземпляра меню.
— Это нужно читать, Майк? — спросил Шило.
— Да, — ответил тот. — Тут весь перечень блюд.
— Говори нормально, — потребовал Гвинет. — Я хочу попробовать гуся. Я гуся никогда не пробовал.
— А я бы покатался на каруселях, — неожиданно сказал Шило. — Я об этом с детства мечтал.
— В ресторане каруселей нет, — заверил Майк. — Карусели бывают только в парках.
— Что будем заказывать, господа? — спросил официант, вернувшийся к столу.
— Дайте нам гуся и еще две порции мяса, — сказал Майк.
— Какого мяса? Эскалоп фрондер, котлета трюфель или нарезка а-ля рюсс?
— Дайте гуся на троих, — сориентировался Майк, чувствуя, что не успеет постичь всех тонкостей кулинарной науки.
— Как прикажете, сэр, — расцвел фальшивой улыбкой официант. — Что будете пить?
— Шампанское! — произнес Майк. В этом вопросе он был подкован значительно лучше.
— «Лиманж», «Дюплие», «Советик»? — уточнил официант с коварной улыбочкой.
— Самого дорогого, — определился Майк. — И чтобы было холодное, — добавил он, вспомнив статью из туристического проспекта.
— Всенепременно. — Официант согнулся и стал пятиться задом, пока не уперся копчиком в затылок какого-то сидящего за столом господина.
Официант ушел, и почти сразу заиграла музыка. Ансамбль из четырех человек проворно двигал руками, поддерживая репутацию далекого городка Торн-Велля.
— Музыка, — констатировал Шило. Казалось, он захмелел без вина, очутившись вдруг в совершенно ином мире.
На небольшой, свободный от столиков пятачок вышли танцевать несколько пар. Оголенные спины и прозрачные туалеты женщин взволновали Майка. Он вспомнил девушку, которую вынес из жилища «собак» за секунду до пожара. Она была одного с Майком возраста, и под ее тонким платьем…
Тогда, в запале боя, он почти ничего не понимал, но сейчас все стало на свои места, а память угодливо выдавала ему самые лакомые кусочки воспоминаний. Позднее Майк неоднократно прокручивал в своем воображении картины того, что вышло бы из их встречи, не будь он стеснен обстоятельствами. И это были лучшие из фантазий Майка, которые он доводил до осязаемого совершенства.
Майк был близок с этой девушкой столько раз, что уже верил в реальность их отношений. Однако эти мысли мешали его главному делу, и он находил в себе мужество прятать их, пока не появлялась возможность для нового полета воображения.
— Господа, прошу убрать локти! — объявил официант, неожиданно появившись с огромным, уставленным тарелками подносом.
«Барсуки» моментально выполнили команду и тут же погрузились в чарующие запахи жареных гусиных потрошков, которые обрамляли запеченные в персиках окорочка.
— Давай снимем эту белую штуку, — предложил Гвинет, имея в виду белоснежную скатерть. — Замажем мы ее, ой замажем.
— Это не имеет значения, господа, — пропел официант, — для того и белое, чтобы мазать.
Расставив тарелки, он дополнил их небольшими кувшинчиками с соусом, несколькими блюдами с сопутствующим салатом и напоследок увенчал построение серебряным ведерком со льдом, из которого торчало горлышко бутылки.
— А теперь вот это, — произнес служитель столов и подносов, выставляя фужеры, похожие на хрустальные тюльпаны. — Прикажете налить, господа, э-э… «барсуки»?
— Налей, парень, — сказал Шило, проникаясь уважением к человеку, рассмотревшему их принадлежность.
— Вы не поверите, господа разбойники, но в детстве я мечтал сбежать в долину и примкнуть к вам. Честное слово!
Придушенная умелой рукой пробка негромко зашипела, и через мгновение пенная струя поочередно заполнила бокалы.
— Пожалуйста, отведайте наше лучшее шампанское, господа! Это «Советик» полусладкое. Нектар, доступный немногим! Очень немногим…

Глава 62

Незнакомый пенный напиток «барсукам» очень понравился. Прежде они не пробовали ничего подобного.
Майк, совсем непривычный к алкоголю, слегка запьянел и удивленно анализировал новое состояние. Окружающий мир становился менее статичным, а краски его дрожащих контуров приобретали необыкновенную яркость.
Неожиданно в эту чудесную, гармоничную картину радости, отдыха и новых ощущений вклинился до боли знакомый звук схватки.
Выстрелы доносились прямо из холла и перемежались криками и звоном витринных стекол.
Официант тут же замер, округлив от ужаса глаза, а Шило достал из-за пояса пистолет и положил его на стол. То же самое, как по команде, проделали Майк и Гвинет.
— У вас так каждый день? — совершенно серьезно поинтересовался Шило, наблюдая, как залетавшие в дверь пули вспарывали накрахмаленные скатерти и на пол валились не успевшие спрятаться посетители.
Однако вопрос остался без ответа. Официант охнул и упал в обморок.
— Думаю, мы не должны ввязываться в это дело, — подвел итог Шило, указав в качестве примера на ансамбль из Торн-Велля. Музыканты действительно продолжали играть, не придумав ничего более подходящего, и Шило принял их оцепенение за признак спокойствия.
Между тем, преследуемые частым огнем, в ресторан ввалились трое автоматчиков и, прячась за колонны, стали вести ответную стрельбу, посылая пули в холл гостиницы.
— Здесь становится жарко, — заметил Гвинет, дотрагиваясь до пистолета. Треск автоматов мешал разговору, и хмель от дорогого напитка растаял без следа.
Очередная шальная пуля нашла новую жертву. Ею оказалась самая молодая и миловидная дама. Она была пьяна и не успела вовремя лечь на пол. Брызнула кровь, и женщина, словно кукла, шлепнулась на паркет, а ее смелый разрез на юбке задрался до неприличия.
— Как ты думаешь, Майк, мы еще должны сохранять спокойствие? — поинтересовался Шило.
Будь он в долине, его пистолет уже давно бы заговорил, а здесь, в этом большом красивом доме, он терялся и не знал, как ему поступить.
Майк тоже не знал, ведь в туристических проспектах о подобных ситуациях даже не упоминалось. Впрочем, прятавшиеся за колоннами автоматчики сами решили этот вопрос. Одному из них не понравились то ли пистолеты на столе, то ли просто кожаные куртки «барсуков». Он вскинул автомат, намереваясь устранить эту проблему, но его собственные проблемы на этом только начались.
Шило радостно схватился за пистолет и выстрелил три раза подряд. Послышался грохот роняемого оружия, а затем автоматчики поочередно повалились в россыпи стреляных гильз.
На некоторое время воцарилась тишина, нарушаемая только стонами раненых да возгласами удивления, доносившимися из холла.
— Надеюсь, я все сделал правильно? — несколько неуверенно произнес Шило и, чтобы скрыть свое смущение, добавил, обращаясь к пришедшему в себя официанту: — Друг, принеси еще сладкого вина. Это уже кончилось…
В подтверждение своих слов он показал на пустую бутылку.
Повинуясь долгу, официант с трудом поднялся на ноги:
— Это уму непостижимо… Это непостижимо уму — такое пережить. — Его блуждающий взгляд остановился на лице Шила. — Сэр, я все помню — еще одну бутылку полусладкого «Советик»…
И бедняга пошел мимо перевернутых столов и лежавших на полу посетителей, припудренных сбитой с потолка известкой.
— Смелый человек, — заметил Гвинет.
— Нормальный парень, — подтвердил Шило. Из холла заметили движение официанта и снова открыли огонь. Его спасли только чудо да спешка стрелков.
А Гвинет, решив поддержать «смелого человека», поднял пистолет и выстрелил несколько раз.
— Ты попал, — заметил Шило.
— Да, они ведут себя неосторожно, — согласился Гвинет и, посмотрев на Майка, спросил: — А почему ты не стреляешь?
— Я не успел ничего сообразить, — признался тот. — Я пришел сюда, чтобы встретиться с большими людьми, а стрелять друг в друга мы могли бы и в долине…
— Тут ты прав, — согласился Шило и, увидев, что официант возвращается, поднял пистолет, снова целясь в дверной проем. Едва там появилась цель, Шило нажал на курок.
— Какие-то они здесь медлительные, — заметил Гвинет.
— Да-а, — вынужденно признал Шило и быстро поменял обойму.
Официант без проблем преодолел заваленное обломками и телами пространство и поставил на стол бутылку «Советик».
— Молодец, — сказал Шило. — Садись с нами…
— У нас это не положено, — попытался отказаться официант, однако на стул присел. Движениями, доведенными до автоматизма, он откупорил бутылку и разлил шампанское по бокалам.
Официант был еще не в себе и слышал только восторженные оценки разбойников:
— Ох сладкое какое!
— В нос шибает!
— Мне нравится. Это лучше, чем шоколад…
— Не стреляйте! Перемирие! У нас перемирие! — неожиданно закричали из холла.
— Это, наверное, вам, — заметил официант. Понемногу до него стала доходить ужасная суть всего произошедшего.
— Не стреляйте, у нас перемирие!.
— У нас тоже перемирие! — в свою очередь крикнул Шило. И, посмотрев на Майка, спросил: — Я все так говорю, Баварски?
На что Майк только пожал плечами.

Глава 63

Кита Карсона отшвырнули с таким пренебрежением, словно он был и не человеком, а каким-то блохастым щенком. Бедняга ударился головой о стену и счел за благо не подниматься с пола, наблюдая за тем, как из двери, ведущей на пожарную лестницу, выбегают люди Маллинза.
Они с ходу вступали в бой, и во все стороны разлетались пули, а стреляные гильзы сыпались точно горох.
«Чур не в меня, чур не в меня», — молил Карсон, чувствуя, как горячая смерть вонзается в стены все ближе и крошки облицовочного камня больно щиплют лицо.
Противник рассредоточился тем временем по холлу и, прячась за тяжелыми диванами и стойками портье, ожесточенно сопротивлялся.
Чтобы охватить этих молодцов с флангов, люди Маллинза просочились в ресторан, что позволило им вести перекрестный обстрел. Карсон видел, что это приносит ощутимую пользу, и про себя похвалил Маллинза.
«Должно быть, я его недооценивал. Недооценивал этого талантливого сукина сына», — говорил себе Карсон, щурясь от летящей мраморной крошки. Но неожиданно веселая трель автоматчиков, засевших в ресторане, оборвалась после нескольких громких хлопков. Карсон тут же заподозрил измену, а приободренный противник предпринял контратакующий маневр, отбросив людей Маллинза к лифту и заставляя бросить своих раненых.
Впрочем, едва вражеские солдаты оказались напротив дверного проема ресторанного зала, как снова послышались хлопки, и автоматчики неприятеля покатились по мрамору, как кегли.
Враг дрогнул и начал отступать, а в смертельно опасную зону опять ступили бойцы Маллинза. И опять, словно поветрие, быстрая стрельба и бездыханные тела неосторожных бойцов, повалившихся поверх жертв предыдущей волны.
— Да что же это такое?! — не выдержал Карсон. Он видел, что неизвестно кто валит и тех и других, не различая друзей и неприятелей. По счастью, рядом прятался Маллинз, который тоже заметил эту непонятную закономерность.
— Похоже, кто-то спятил! — предположил он, вытирая кровь, набегавшую из свежей раны на лбу.
— Нужно перемирие, чтобы разобраться в обстановке, — предложил Карсон.
— Согласен, — кивнул Маллинз и, сложив ладони рупором, крикнул: — Не стреляйте! Перемирие! У нас перемирие!
И тотчас с другой стороны рубежа ему ответили:
— Не стреляйте, у нас перемирие!
— Ну наконец-то, — вздохнул Карсон и с трудом поднялся на ноги. Мокрая штанина и легкое жжение в паху породили в его мозгу страшную догадку.
«Я ранен! Пуля нашла меня, и я истекаю кровью!» — решил Карсон, однако тут же пришло прозрение. Он попросту напустил в штаны, но это было уже несмертельно.
Из всех углов холла тяжело поднимались участники смертельного шоу, и никто из них больше не наставлял стволов друг на друга. Уцелевшие бойцы стаскивали в кучи бездыханные тела, волоча их по полу и оставляя отвратительные кровавые полосы.
Откуда-то появились аптечки и бинты, затем послышались сирены приближающихся карет «Скорой помощи».
Вскоре появились представители полиции. Они вели себя очень осторожно. Увидев Карсона, комиссар городского управления направился прямо к нему.
— Вы заверяли меня, сэр, — начал он, — вы заверяли меня, что все останется в рамках, и… что же я вижу?
Комиссар огляделся, драматически простирая руки то в одну, то в другую сторону, а сопровождавшие его офицеры невольно повторяли движения своего шефа. Получалось очень комично, однако Карсон сдержал улыбку и тихо спросил:
— Я могу как-то компенсировать вам эти беспорядки, мистер Хуарес?
— Ну я даже не знаю… — пожал плечами комиссар. Он боялся продешевить и оттого не мог назвать цифру сразу.
— Пятьдесят тысяч мы и пятьдесят тысяч наши оппоненты.
Лицо комиссара на секунду замерло, напряженная работа мысли собрала в кучку все имевшиеся на лбу морщины. Однако вскоре чело Хуареса разгладилось, и он удовлетворенно кивнул.
— Я сейчас же поднимусь в номер, чтобы принести все необходимое, а вы пока поговорите вот с ним, — сказал Карсон указывая на сидевшего у стены человека, который обеими руками держался за продырявленный пулей живот.
— Что, дружище, плохо тебе? — спросил Карсон, узнав в раненом своего обидчика, который вызывал на битву Маллинза, а затем отшвырнул самого Карсона, больно ударив его о стену. — Вижу, что плохо. Вызывай своего казначея, нужно заплатить городской полиции.
Раненый медленно поднял на Карсона глаза и не проронил ни слова.
— Покажи мне, кто у вас казначей! Просто ткни пальцем! — снова потребовал Карсон, затем нагнулся ближе и наконец все понял. — Да он подох, тварь. Я ему ору, а он подох и ничего не слышит! — возмущенно воскликнул Карсон.
Продолжая что-то бубнить себе под нос, он вошел в лифт, и изрешеченные пулями створки со скрипом сомкнулись за его спиной.

Глава 64

Через десять минут Карсон снова спустился вниз и подивился тем изменениям, которые произошли в холле за время его недолгого отсутствия.
Все трупы были вынесены на крыльцо, а раненые уложены вдоль одной из стен, где им оказывали помощь врачи. Согнанный владельцем гостиницы персонал отчаянно драил пол мыльной пеной, а в ресторане снова играл оркестр.
«М-да, — подумал Карсон, — жизнь стремительно берет свое».
Тут же он заметил своего противника — человека из «Клаус Хольц компани», который быстро отсчитывал деньги в фонд городской полиции. И комиссар Хуарес был им, по-видимому, вполне доволен.
Возникло опасение, что противник перевербует полицейского на свою сторону, однако Карсон мысленно махнул на это рукой. Хуарес не та величина, которая в городе хоть что-то значит.
«Другое дело Лозмар, — размышлял Карсон. — Его ребята, появись они вовремя, могли бы решить исход сражения… Кстати, а где эти трое гиптуккеров, которых я видел перед началом драки?»
— Мистер Карсон, ну как же так! — услышал Кит умоляющий голос и сразу узнал владельца отеля, мистера Гоусмита.
— Составляйте смету на ремонт, — предупреждая объяснения, заявил Карсон. — Половину подпишу я, другую — наши оппоненты.
— О! Вы настоящий джентльмен, мистер Карсон! Слов нет, какой вы человек! — обрадовался Гоусмит и, не теряя времени, убежал сочинять смету.
Постояв в раздумье среди снующих вокруг людей, Карсон принял решение пойти в ресторан, тем более что там, кажется, тоже все вставало на свои места.
Едва он появился в зале, к нему подбежал метрдотель. Его бабочка болталась на тесемке, белая сорочка была перепачкана кровью. Тем не менее ресторанный служитель мужественно улыбался, преодолевая последствия недавнего шока. За его спиной официанты и кухонные рабочие наводили порядок и заменяли скатерти на уцелевших столах.
Как ни странно, посетители ресторана испытали не слишком сильное эмоциональное потрясение, и все благодаря принятому накануне алкоголю. Невозмутимыми выглядели и четверо музыкантов, которые продолжали исполнять монотонную пьесу, уставившись глазами в пустоту.
Неожиданно Карсон увидел Маллинза. Тот сидел за столиком у стены.
— Для вас есть отличное местечко, сэр, — предложил метрдотель.
— Не нужно, — сказал Карсон. — Меня здесь ждут.
С этими словами он направился к Маллинзу, который, хотя и не был серьезно ранен, вел себя как-то странно.
— Бен, ты почему не со своими людьми? — строго спросил Карсон.
— Тихо, — прошипел тот, прижав к губам палец. — Садись и наблюдай.
— За кем?
— За ними. — Маллинз указал на столик, занятый гиптуккерами, — троицей, которую Карсон видел накануне.
«Как я мог их сразу не заметить!» — удивился он, присаживаясь рядом с Маллинзом.
— Какие-то они не такие. Не похожи на гиптуккеров.
— На кого? — не понял Маллинз.
— На погонщиков туков.
— Какие это тебе погонщики? Они положили двенадцать человек.
— Наших?! — поразился Карсон.
— Всяких. Им без разницы, — тихо сказал Маллинз.
— А давай подойдем к ним и познакомимся, — неожиданно предложил Карсон и даже сам испугался собственной смелости.
— Давай, Кит, — охрипшим от решимости голосом произнес Маллинз. За все время знакомства с Карсоном он впервые назвал его Китом. Или, по крайней мере, впервые произнес это имя приветливо.
Маллинз уже начал подниматься из-за стола, когда Карсон сказал:
— Стой! Нужно сделать заказ. А то неудобно идти знакомиться с пустыми руками.
— Да, неудобно, — быстро согласился Маллинз и с видимым облегчением сел обратно на стул. Ему казалось, что он выиграл еще несколько секунд.
— Эй, парень! — приглушенно крикнул Карсон, призывно махая официанту рукой.
— Слушаю, сэр.
— Вот что, набери полный поднос еды и приходи сюда.
— Но что конкретно? — удивился официант.
— Не важно, главное, чтобы попышнее… Попредставительнее — понимаешь?
— Да, сэр.
Официант зашагал, быстро переставляя длинные негнущиеся ноги, а Карсон, глядя ему вслед, заметил, что ансамбль музыкантов уже несколько раз проигрывает одну и ту же музыкальную фразу.
Впрочем, этот непорядок заметил и всеведущий метрдотель. Он подошел к сцене и постучал пальцем по корпусу контрабаса, обращая на себя внимание музыкантов. После этого мелодия продолжила свое легкое течение, словно река, преодолевшая высокий порог.
Карсон намеренно пялился по сторонам, чтобы только не смотреть в сторону гиптуккеров. Он опасался, что этим выдаст свое волнение раньше времени.
Наконец появился официант с грандиозным подносом, на котором размещался нестандартный заказ. Карсон удовлетворенно кивнул: многоярусные построения блюд смотрелись именно так, как и следовало.
— Теперь вперед, Бен, — скомандовал он, понимая, что еще немного — и он не решится это сделать.
Официант был пущен первым, и под прикрытием его подноса Карсон и Маллинз осторожно приблизились к трем необычным гостям.
— Разрешите предложить вам небольшое угощение от нашего стола, господа! — голосом отставного конферансье произнес Карсон, словно объявляя номер с фокусами.
Три пары глаз воззрились на него с явным удивлением. Карсон прочел в них непонимание, но никакой агрессии не было, и это вселяло оптимизм.
Между тем официант начал профессионально расставлять тарелки на столе и убирать пустые и те, к которым едва прикоснулись.
— Садитесь, господа, — ломающимся юношеским голосом предложил один из гиптуккеров, и Карсон отметил, что он очень молод.
— Спасибо. — Карсон сел на единственное свободное место, а Маллинзу пришлось выдернуть стул из-под соседнего столика.
Карсон сунул официанту чаевые, и тот удалился, а гиптуккеры с интересом воззрились на неожиданных гостей. Впрочем, и Шило, и Гвинет, и в особенности Майк были настроены весьма благодушно, ведь люди, пришедшие с таким угощением, без сомнения, явились с добрыми намерениями.
— Мы здесь впервые, — сказал Майк, широко поводя рукой. — И нам здесь очень нравится.
— Да, нравится, — подтвердил Шило, а Гвинет покивал головой.
Карсон понял — ему намекают, что пора начать разговор, однако как раз в этот момент он заметил эмблему «барсуков», о которых столько слышал от Дюка Лозмара. И хотя тот старался говорить о своих врагах не слишком много, Карсон понял, что «барсуки» немногочисленны, но очень опасны.
Впрочем, в этом Карсон убедился не так давно. Ненавязчивая манера стрельбы этих людей поразила даже такого видавшего виды вояку, как Бен Маллинз. Он до сих пор сидел тише мышки, предоставляя Карсону право самому вести разговор.
— А… мы тут часто бываем, а вот теперь увидели новых людей… очень симпатичных людей. — Карсон нервно хохотнул и посмотрел на Маллинза.
Тот запоздало кивнул и выдавил из себя:
— Да. — И на этом его поддержка закончилась.
— Как вам тут нравится?
— Тут красиво, — подал голос Шило. — Только очень шумно.
— Шумно, — согласился с ним Гвинет. — Мы и не знали, что в городе так много стреляют. Сначала мы хотели не вмешиваться, но парни, которые сюда прибежали, они собирались в нас стрелять…
— Они были не правы, — искренне признал Маллинз. Он дотронулся до пластыря, который стягивал небольшую рану на лбу, и, улыбнувшись, пояснил: — Это след от вашей пули.
Гвинет посмотрел на Шило и заметил:
— Видишь, ты промахнулся.
— Он еще не совсем здоров, — вступился за Шило Майк.
— Да ладно, — махнул рукой Маллинз, — зато все остальные пули легли в цель! Ни одного раненого — просто класс!
Карсон посмотрел на восторженное лицо Бена — да, еще не очень хорошо знает он этого ненормального. Маллинз обсуждал потери собственного отряда с такой простотой, будто речь шла о сбитых в игре кеглях. А потом агент неожиданно спросил:
— Так вы гиптуккеры?
Люди-«барсуки» переглянулись, затем Шило, как самый старший, сказал:
— Нет, мы хозяева долины.
— А что это значит? — снова спросил Маллинз, еще незнакомый со здешними обычаями.
— Мы живем в соляных долинах и помогаем гиптуккерам перегонять скот, — добавил Майк.
— Я тоже интересуюсь туками, — перехватывая у Маллинза инициативу, заявил Карсон.
— Да? — обрадовался Майк. — А вы что же — покупаете или продаете? Вы с юга?
— Нет, мы приезжие! — не ко времени влез Маллинз, Карсон ткнул его под столом ногой.
— Да, мы вообще не с Малибу.
— Значит, вы покупатели, — тут же определил Майк. — Как вас зовут?
— Ах да! — спохватился Кит. — Я Кит Карсон, а это Бен Маллинз.
— А меня зовут Майк. Моих друзей — Гвинет и Шило.
— Шило — это круто, — не удержался Маллинз и снова получил ногой под столом.
— Давайте же приступим к угощению, господа. А то все остынет! — призвал Карсон и, подавая пример, начал есть ложечкой фруктовый мусс.
Остальные взялись за мясо и несколько минут угощались молча, лишь время от времени обмениваясь впечатлениями от блюд.
«Барсуки» ели споро, но вилками почти не пользовались, предпочитая действовать пальцами и вытирать их о салфетки.
Маллинз налил всем вина и объявил тост — «За дружбу». Вино было хорошее, и все выпили с удовольствием, а самый юный разбойник, пригнувшись к столу, спросил:
— Не желаете ли купить тысячу туков, мистер Карсон? Туки свежие, только что с перегона.
— Тысячу? — переспросил Кит, на ходу обдумывая предложение.
— Да.
— По какой цене?
— Триста пятьдесят кредитов за голову.
Кит пожал плечами, пошевелил бровями и выдал встречное предложение:
— А как насчет десяти тысяч туков?
— Легко, мистер Карсон. Дело времени…
— Ну это ты загнул, — поправил молодого разбойника Шило, однако тот ответил ему таким взглядом, что старший товарищ стушевался.
— Повторяю, мистер Карсон, и десять тысяч, и двадцать, и вообще все поголовье туков на Малибу. Вернее, почти все.
— Почему «почти»? — подался вперед Кит. Он уже начал загораться от нарисованных этим мальчишкой перспектив. Впрочем, это могло оказаться пустышкой и враньем подвыпившего юнца, однако что-то заставляло Карсона относиться к этим словам серьезно.
— Почти, потому что мне не известна ситуация на юге, сэр.
Все помолчали. Шило и Гвинет выглядели озадаченными, а Маллинз, напротив, излучал неподдельную радость.
— Давайте выпьем еще, — предложил он и, не дождавшись ответа, снова разлил вино: — За дружбу, — и первым осушил бокал.
— За дружбу, — согласно повторили разбойники и тоже выпили.
Выпил и Кит Карсон.
«А может быть, они не такие уж плохие ребята?» — подумал он под действием опьяняющего и изысканного вкуса дорогого вина.
— Я бы подумал о покупке туков, мистер… э-э…
— Баварски, — подсказали ему.
— Да, мистер Баварски. Я бы подумал, если бы имел возможность тут же вводить животных в бизнес. То есть…
— То есть заставлять их давать молоко и получать мальзиву.
— О да, — кивнул Карсон и улыбнулся. Этот малолетний преступник определенно был очень смышлен.
— Может быть, вы хотите найти человека, который организует для вас это производство? — заплетающимся языком уточнил Майк. Его не привыкший к алкоголю организм таял, превращаясь в манную кашу, однако это расслабление давало Майку ощущение какой-то необыкновенной текучести и податливости всего, что было вокруг. О, он способен на многое.
— Я хотел бы увидеть этого человека, — усмехнулся Карсон, вновь обретая утраченную было смелость.
— Этот человек перед вами, мистер Карсон, — заявил Майк, хвастливо ударяя себя в грудь.
«А может, и впрямь это он? — снова подумалось Карсону. — Может, вся операция и в самом деле окажется такой простой? Я нахожу человека, и он совершает все необходимое, а я только стригу купоны».

Глава 65

Через полчаса Карсон и Маллинз ушли. Перед этим Карсон позвал официанта и потребовал, чтобы все счета его новых друзей принесли ему в номер.
Майк и оба его товарища нисколько не возражали, решив, что такова городская традиция. Забылось даже то, что в них целились из автоматов и пришлось пустить в ход оружие.
Между тем еды и напитков оставалось еще много и следовало поискать туалет. Официант любезно показал дорогу, и Шило с Гвинетом пошли первыми. Когда же они вернулись, за их столом сидели еще целых три почитателя таланта непревзойденной стрельбы.
— Познакомьтесь, ребята, — заплетающимся языком представил гостей Майк, — это мистер Гуго Флангер и… э-э… Бойл Шмайссер и Серж Персоль. Они поражены твоей, Шило, стрельбой и хотели бы познакомиться.
— Очень приятно, господа, — светским тоном произнес Шило, уже начавший приспосабливаться к новой для него городской реальности. Он интуитивно чувствовал, что Майк ведет правильную игру.
— Чем занимаетесь, мистер Флангер? — с ходу спросил Гвинет, определив главного.
— Я инженер-геолог, господа, — отозвался тот каким-то грустным голосом. — А вот Серж Персоль интересуется вашей манерой стрельбы. Он потерял несколько своих бойцов, но все же хотел бы уточнить некоторые детали…
— А какую роль в вашей команде играет мистер Шмайссер? — не сдавался Гвинет, получая удовольствие от произношения такой сложной фамилии.
— Я консультант, господа, — тут же отозвался Шмайссер. — Консультант по общим вопросам.
— Я вижу, вы опять заменили все угощения, — сказал Шило. — Но я не против. Может быть, выпьем за дружбу?
— Мне уже хватит, — сказал Майк, реально оценивая свои возможности.
— А мне налейте, — грустно произнес мистер Флангер. — За дружбу я выпью.
В этот момент на сцене снова появились музыканты. Они что-то проговорили в микрофон, и несколько человек зааплодировали. Майк тоже захлопал, посчитав, что выглядеть неотесанным деревенщиной в таком месте нехорошо.
— За дружбу, — провозгласил тост Гвинет, и все, кроме Майка, выпили.
— Послушайте, а чего вы сцепились с этими парнями, которые покупают туков? — неожиданно спросил Шило. — Мы только что с ними выпивали — хорошие ребята. И чего вы не поделили?
— Они хотят наши бассейны, — коротко пояснил Гуго Флангер.
— Какие бассейны? — тут же заинтересовался Майк.
— Угольные.
— Ты слишком много говоришь, Гуго, — одернул его Шмайссер.
— Извини, — согласился Флангер, — давайте лучше снова выпьем за дружбу.
И они снова выпили, однако теперь Гвинет с Шилом тоже пропустили тост. Жизнь в долине приучила их помнить о необходимости различать мушку пистолета — иначе конец.
Через какое-то время, когда музыканты спели все свои песни, обнаружилось, что трое гостей «барсуков» совсем пьяненькие.
Оттаявший боевик Серж требовал подробно рассказать о методах прицеливания, и Шило с удовольствием отвечал на его вопросы. Шмайссер угрюмо смотрел на бутылки и бурчал что-то о мести за друга Депо, а Флангер неожиданно пригласил Майка потанцевать.
— Но тут все танцуют только с женщинами, — заметил наблюдательный Майк.
— Тогда просто поговорим. А то на душе, знаешь… — Флангер ухватил себя за горло, иллюстрируя свое теперешнее состояние.
— Хорошо, — согласился Майк. Он решил пообщаться с Гуго, не ожидая, впрочем, никакой выгоды. Туки — это да, Майк прекрасно понимал, как из этого получаются деньги, а вот угольные бассейны никак не ассоциировались у него с достатком и материальным благополучием.
— Мы с тобою не знакомы, — произнес Гуго доверительным тоном, когда они уперлись в барную стойку.
— Теперь знакомы, мистер Флангер, — напомнил Майк.
— Да, — вынужденно согласился тот, — но не настолько, чтобы я тебя боялся.
— Конечно, сэр, — кивнул Майк, отмечая, что мистер Флангер выпил слишком много.
— Ты мне нравишься, потому что еще молодой, — продолжал Гуго, тыча пальцем в грудь собеседника, — у тебя все впереди, и вообще — ты еще не превратился в настоящую сволочь… Вон у тебя на куртке зверюшка нарисована, значит, ты любишь животных… Ты вообще золотой парень. Дай я тебя поцелую. — С этими словами Гуго облобызал Майка и, повернувшись к бармену, воскликнул: — Официант, горячего!
— Одну минуту, сэр, — отозвался тот и поставил на стойку пару вазочек с орехами.
— Спасибо, — поблагодарил Гуго. Он посмотрел на Майка и, хитро прищурившись, сказал: — А ты знаешь, что я здесь самый главный из всех людей «Клаус Хольц компани»?
— Нет, сэр, — честно признался Майк.
— А знаешь почему?
— Нет, сэр.
— А я тебе скажу, ведь ты — золотой парень. Я главный потому, что знаю все бассейны кванзинового угля, стоимость которого зашкаливает за триллионы кредитов. Усекаешь?
— Начинаю усекать, сэр, — медленно ответил Майк, пытаясь выловить суть из сказанных Флангером слов. — Так что же такое бассейн?
— Бассейн, братец, это территория, на которой, если снять несколько метров грунта, можно добывать окаменелый кванзин просто так — тупыми экскаваторами. — Гуго забросил в рот горсть орехов и, ожесточенно их пережевывая, продолжал: — Но беспокоит меня только одно, Майк. Знаешь что?
— Что?
— То, что руководство «Клаус Хольц компани» захочет меня убрать, как только я закручу здесь все дела…
— Как это убрать?
— А очень просто. — Гуго показал указательный палец. — Пух! — и нету.

Глава 66

Высоко, под самым потолком, еле слышно журчал кондиционер. В оконное стекло бились мошки, принимавшие отражение садившегося к горизонту солнца за электрический свет.
«Какие же вы глупые, — подумал Больцер, наблюдая за хороводом суетливых насекомых. — И как же вы похожи на людей. Та же целеустремленность и та же ошибочность в выборе цели».
В душевой перестала шуметь вода, и в комнату вошел сосед Больцера по номеру — Панопулос. Вчера его зацепило, но сегодня Панопулос снова был в хорошем настроении, хотя весь его правый бок выглядел одним большим посиневшим кровоподтеком.
— Хорошая здесь вода — мягкая. Теперь это большая редкость.
— Почему редкость? В любом рейсе мойся на здоровье дистиллированной водичкой — мягче ее не бывает.
— Нет, я имею в виду в стационарных условиях. Вот как сейчас — хороший номер, отличная жратва и горничные, которые не прочь заработать.
— Откуда информация про горничных? — спросил Больцер, приподняв голову. Женщины входили в перечень его интересов.
— Вчера Рыжий с Гунно истратили таким образом сто кредитов на двоих.
— Сто кредитов — это много.
— С доставкой в номер — совсем не много.
— Ты был у Сержа? — спросил Больцер, снова уставившись на бившихся о стекло мошек.
— Был. — Панопулос осторожно присел на свою кровать и, достав из сумки баночку с мазью, начал не спеша натирать бок.
— Что он сказал?
— А что тебя интересует?
— Мы будем глушить этих парней или нет?
— Серж сказал, пока нет. Нашли общий язык.
— Что это значит?
— Это значит, что дня через три все повторится снова.
— Понятно.
— А ты чего спрашиваешь? — неожиданно поинтересовался Панопулос.
— Тебя удивляет, что я задаю вопросы о работе?
— А может, ты дрейфишь!
Панопулос намеренно выводил новичка из себя, проверяя, на что тот способен. Вчера, в холле, он вел себя не слишком уверенно, что дало Панопулосу основание заподозрить Больцера в трусости.
Он ожидал, что сосед вспылит или, наоборот, начнет оправдываться, однако тот не отреагировал никак. Больцер просто лежал с закрытыми глазами, лишь нога подергивалась в такт какой-то, слышной одному ему мелодии.
— Между прочим… — Панопулос закончил намазывать отбитый бок и надел футболку, — между прочим, что за баллоны спрятаны в твоей сумке? Уж не средство ли для вытягивания пениса?
На этот раз Больцер открыл глаза, в его руках оказалось вдруг непонятно откуда взявшееся устройство, которое он и направил на неугомонного соседа. Тот ничего не успел сообразить, как сжатый воздух выплюнул заряженную парализатором стрелу, и она вонзилась в грудь Панопулоса.
Бедолага смог еще подняться с кровати, но тут же неловко взмахнул руками и, будто подломившись, с грохотом повалился на пол.
Больцер с минуту наблюдал погасавший за стеклом закат, потом встал и, подойдя к окну, стал смотреть на уродливые здания центра города. Они не подчинялись никакой архитектурной мысли — они просто существовали, как животные в джунглях, которым ни до кого нет дела, кроме врагов и жертв.
Больцер старался успокоиться, но ничего не получалось. Тогда он подошел к Панопулосу, выдернул капсулу и убрал ее в карман. Затем выволок из-под кровати свою сумку и, открыв потаенный кармашек, достал шприц, заряженный специальным отравляющим раствором. После такой инъекции человек гарантированно спал десять часов и просыпался с ощущением жесточайшего похмелья.
— Ну что, парень, давай дернем по маленькой. Отпразднуем нашу маленькую победу…
С этими словами Больцер нагнулся над Панопулосом и, нащупав вздувшуюся вену, ввел в нее полную дозу.
— Готов мальчик.
Больцер разогнулся и потер кулаком поясницу. Вчера, во время этой дурацкой перестрелки, ему пришлось попрыгать козлом, чтобы не получить верную пулю.
— Готов мальчик, — повторил он и, нагнувшись, несколько раз сильно ударил Панопулоса по лицу. Губы превратились в лепешку, а из разбитого носа хлынула кровь. Это будет означать, что Панопулос не только напился, но и нарвался где-то на крепкий кулак. Именно так завтра Стефано Больцер будет объяснять ему ситуацию. И понятно, что Панопулос уже не вспомнит о емкостях, которые заметил в сумке Больцера.

Глава 67

Утро выдалось светлое и солнечное, однако Серж Персоль, командир наемников, прибывших для поддержки миссии Гуго Флангера, выглядел мрачнее тучи. Он терпеть не мог, когда пьянствовали в неурочное время.
— А ты, Больцер, почему не остановил эту сволочь? — строго спросил он у новичка.
— Я увидел его уже таким, сэр, — пожал тот плечами. — Слышу, кто-то царапается в дверь — открыл, а это он. Морда разбитая, несет как из бочки, ну и все такое…
— Хорошо, — кивнул Персоль, затем приблизил лицо к растерянно моргавшему Панопулосу и прошипел: — Я должен бы пристрелить тебя, Фидо, но меня удерживает только то, что вместе мы прошли слишком длинный путь… Сукин ты сын.
С этими словами командир ушел, а Фидо Панопулос взъерошил слипшиеся волосы и уставил на Больцера мутные глаза:
— Слушай, но я же ничего не помню…
— Это неудивительно, — пожал плечами тот.
— Но я же раньше никогда так не напивался. Ну пропускал рюмочку-другую, но никогда… Ты мне веришь?
— Охотно верю, друг, но что ты от меня хочешь?
— Я… Я не знаю… — Панопулос глубоко вздохнул. — И башка трещит, как от прямого попадания…
— Вот видишь, — назидательным тоном произнес Больцер. — И с кем дрался, тоже не помнишь?
— Да в том-то и дело, что не помню! — воскликнул Фидо. — Ничего не помню!
— Ну, может, хоть какие-то мыслишки остались? — не сдавался Больцер, желая удостовериться, что ему ничто не угрожает.
— Ни-ка-ких, — по слогам произнес Панопулос.
— Принести опохмелиться? Я мигом, никто не заметит.
— Да пошел ты! — Панопулос мотнул головой, но тут же схватился за виски. — Ты извини, Больцер, просто я хреново себя чувствую…
— Да ничего, я же понимаю. Пойду, чтобы тебе не мешать, пройдусь по городу.
— О-о, — простонал в ответ Панопулос, укладываясь на кровать.
Стефано подхватил свою сумку и направился к двери, но неожиданно умирающий ожил и, вскочив с кровати, потребовал:
— Покажи мне, что у тебя в сумке!
— С чего это, Фидо? Это у тебя похмельный откат, что ли?
— Я помню, что видел в твоей сумке что-то подозрительное, — не сдавалась жертва тяжкого похмелья.
— Ты пожалеешь, Фидо, если вздумаешь залезть в мою сумку, — предупредил Больцер.
— Кого ты хочешь напугать, новенький? — Панопулос решительно двинулся на соседа, и тот, подняв руки, согласился:
— Ладно, друг, вот моя сумка — смотри. — С этими словами он расстегнул длинную «молнию» и отошел в сторону, предоставляя Фидо возможность осмотреть ее.
Панопулос шагнул ближе, но сразу увидел, что сумка почти пуста. Угадав его мысли, Больцер пояснил:
— Все мои вещи остались в шкафу. Если очень хочется, обыщи их, но настоятельно советую тебе быть поаккуратней, потому что у меня появляется все больше оснований продырявить твою башку.
— Не пугай…
— Я не пугаю, — сказал Больцер, застегивая сумку. — Я просто делаю тебе последнее предупреждение, сучонок.
Панопулос хотел было вспылить, но что-то в глазах соседа заставило его отступить. Уж очень не похожи были его слова на обычные угрозы.

Глава 68

Насвистывая бодренький марш, Стефано Больцер вышел в коридор и, посмотрев по сторонам, получше припрятал за поясом свой пистолет. Затем прошел до лифта и нажал кнопку вызова.
— Прошу вас, сэр, — через несколько секунд произнес лифтер, кланяясь пассажиру в надежде на чаевые.
— А, старый дрючок! — воскликнул Стефано, стараясь быть похожим на тупого наемника. — Поехали вниз, а то наверху очень холодно.
Не рискуя заводить разговор с невоспитанным солдафоном, лифтер послушно поклонился и повел кабину на первый этаж. Однако внизу, не успел Больцер выйти из лифта, как столкнулся нос к носу с командиром.
— Ты куда собрался? — спросил Персоль.
— Фидо просит красных кислых ягод.
— Чего?! — не поверил командир.
— Ну я ему предложил принести из ресторана соки, лимон и все такое, а он заладил: если не принесешь кислых ягод — подохну.
— Уж лучше бы подох, — проворчал Серж Персоль и пошел своей дорогой.
Вздохнув с облегчением, Больцер покинул тяжелые своды гостиницы и махнул рукой первому попавшемуся такси.
Машина проскочила по инерции несколько метров, но тут же сдала назад, дверца распахнулась, приглашая пассажира занять место.
— Куда помчимся, сэр? — прокричал обрадованный водитель, должно быть, слишком долго искавший клиента.
— Магазинчик на Плая-Кончитос знаешь?
— На Плая-Кончитос? Это же пригород, сэр. Там много всякой шпаны, а то и разбойники из долины могут попасться.
— Да знаю я, — признался Больцер и принужденно улыбнулся. — Но я поспорил с корешем, что съезжу туда и куплю ему сувенир — лукошко из прокопченной полыни.
— Ваш друг что, колдун?
— Не совсем колдун, но кое-что в этом смыслит.
— Хорошо, сэр, но за это я возьму с вас сотню.
— Нет проблем, парень, получи.
С этими словами Стефано подал водителю деньги.
Приободренный видом новенькой ассигнации, таксист резко отпустил сцепление, и машина стартовала, как ракета, заставив Больцера откинуться на сиденье.
Положив сумку на колени, он ощупал баллоны с драгоценным содержимым. Они были спрятаны под двойным дном, поэтому Панопулос до них и не добрался. А если бы добрался… Что ж, тогда бы это была его последняя минута.
— Слышал, вчера в гостинице была жуткая стрельба, сэр. Это правда? — поинтересовался любопытный водитель. Что с него взять? Провинциальный парень, который в своем Ларбени, наверное, изнывает от скуки и изменяет жене налево и направо. Ну а если не женат, то регулярно набирается по самый воротник.
«Интересно ему, болезному, кто стрелял и зачем, — лениво подумал Больцер, созерцая проносившиеся за окном городские виды, — небось, если бы оказался там, наложил полные штаны…»
— Была стрельба, — кивнул Стефано, не удостаивая таксиста даже взглядом. — Повздорили какие-то ребята, но потом полиция навела там порядок. Зачинщиков увезли в кутузку.
— Полиция? Да у нас в полиции никогда героев не было.
— А бабы свободные у вас в городе есть?
— Шлюхи, что ли?
— Нет, шлюхи мне не интересны. Меня интересуют женщины натуральные, домашние.
— А шлюхи, выходит, дикие?
— Шлюхи, они — кони фанерные. В них сока нет и тепла… — неожиданно для самого себя определил Больцер, однако, сообразив, что говорит странно, тут же подстраховался: — Да шучу я, шучу.
— Воля ваша, сэр. — Пораженный таксист покрутил головой и прибавил газу, желая поскорее ссадить чудаковатого пассажира.
Больше он не задавал вопросов, чувствуя непонятную тяжесть в душе. А пассажир тоже не проявлял к нему интереса и только поглаживал сумку, улыбаясь своим потаенным мыслям.
— Слушай, — неожиданно спросил он, когда такси уже выезжало на Плая-Кончитос, улицу, уставленную по обеим сторонам брошенными и полуразрушенными домами. — В Ларбени есть красные ягоды?
— Какие ягоды, сэр? — В голосе таксиста слышалось беспокойство.
— Красные кислые ягоды. Они продаются на рынках?

Глава 69

Таксист высадил пассажира прямо напротив указанного магазина и, торопливо развернувшись, поехал обратно в город. Оставаться в этом районе, где были только развалины и помойки, ему не хотелось.
А Больцер постоял на загаженной мостовой, посмотрел, сощурившись, на приветливое солнце и направился к входу в магазин, над которым висела вывеска «Принадлежности».
Чего принадлежности, на вывеске указано не было, однако все, кому нужно, приезжали сюда делать покупки регулярно, и магазин, несмотря на непрезентабельный внешний вид, приносил своему владельцу надежный доход.
Знакомый запах горькой полыни ударил в нос Больцеру, и он впервые за долгое время почувствовал себя в безопасности. Заслышав стук двери, откуда-то из полумрака появился человек. Он остановился за прилавком, внимательно вглядываясь в лицо посетителя.
— Что, Кравчук, не узнал? — Больцер криво усмехнулся и поставил сумку на прилавок.
— Хозяин… Это вы?
— А то не я.
— Вот это маскировочка, — прошептал пораженный Кравчук.
— Да уж пришлось постараться.
— Ну так проходите же, проходите, хозяин, — засуетился продавец и толкнул дверь, ведущую в служебные помещения.
Больцер знал, что за дверью находится склад и там воняет еще сильнее, чем в самом магазине, однако стоять у прилавка тоже смысла не было.
— Как идет торговля? — спросил он, протискиваясь между тюками рыбьей кожи и связками сушеных летучих мышей.
— Да ничего — не жалуюсь, — отозвался Кравчук и, согнав с кресла животное неизвестной породы, усадил гостя перед небольшим столом.
— Сейчас сезон в самом разгаре, красные ящерицы хорошо идут и еще колючки с черным ядом.
— А насекомые?
— Берут, но немного. В основном на приготовление слабых ишмангов: на соседей или для работы. Правда, тут совсем недавно поступал заказ на тараканов-органайзеров.
— Что-то не помню, чтобы ты ими торговал.
— Раньше не торговал, а сейчас, случается, приходят люди из государственных учреждений. Берут сотнями.
— И что, помогает?
— Да, говорят, производительность труда повышается очень сильно.
— Ну-ну, — кивнул Больцер. — Твой мотобен на ходу?
— На ходу, хозяин. Я на нем почти каждый день на холмы мотаюсь — товар собираю.
— Товар на холмах? — не поверил Больцер. — Ты же раньше помойками обходился.
— Раньше обходился, — нехотя согласился Кравчук. — А теперь у меня фирма солидная, нужно марку держать… М-да… А что у вас с лицом, хозяин? Неужели операция?
— С лицом? Ничего с лицом. Несколько специальных инъекций, и все. Контрразведка по пятам ходит, нужно быть осторожнее.
— Нужно быть осторожнее, — повторил Кравчук. — Может, чего-нибудь покушать? Я быстро организую.
— Нет, не нужно, — отказался Стефано. Ему не хотелось принимать пищу в этом склепе, набитом сушеными трупами мелких животных — Не нужно, я сегодня плотно позавтракал. Мотобен там же, под навесом?
— Да, бак полный.
— Ну и хорошо. Ты возвращайся за прилавок, а я сам дорогу найду.

Глава 70

Двигатель мотобена работал ровно и лишь на подъемах начинал жалобно подвывать, требуя добавки топлива.
Больцер прибавлял газу, и мотобен катился дальше, подминая широкими шинами высокую траву и разгоняя греющихся на солнце болотных мух.
Окраины города таяли за спиной Больцера, а он все гнал и гнал рычащий механизм, легко ориентируясь в пустынном ландшафте, хотя последний раз был здесь давно.
Вскоре пологие холмы кончились, и потянулась долина, утыканная, словно поганками, высокими, побелевшими от соли кочками. Ехать стало труднее, но Больцер был уже почти на месте. Он миновал долину и прокатился по разрезавшему холм старому оврагу, обрамленному чахлыми кустами да длинными бородами сухопутных водорослей.
Встревоженные кулики бегали в траве и перескакивали с кочки на кочку, провожая неизвестную тарахтящую машину тревожным писком.
«Ну вот и добрался», — сказал себе Стефано, останавливая мотобен возле торчавшего из травы валуна. Поплевав на палец, он протер запыленную линзу, достал авторучку и, нажав потайную кнопочку, навел микрорефлектор. И в ту же секунду земля вздрогнула. По спутанной траве пробежала судорога, и, разрывая дерн, начала подниматься запорная плита.
Больцер с удовлетворением отметил, что никакого скрипа не слышно, только треск рвущихся корней и шорох осыпающейся земли.
Наконец плита встала на стопор, а в пологом склоне остался зиять широкий проход, достаточный, чтобы в подземную полость вкатился целый микроавтобус. Впрочем, этого не требовалось, Больцер въехал туда на мотобене.
Заглушив кашляющий двигатель, он нащупал выключатель, и подземный ангар залило ярким синеватым светом.
— Порядок, ребята, — произнес Стефано. — И спасибо мастеру Бушу.
Вспомнив о Буше, Больцер усмехнулся. Бедняга не умел читать, зато в земляной механике знал толк и легко маскировал убежища, ухитряясь оборудовать их полезными приспособлениями.
Когда эта работа была сделана, он получил пулю в затылок, и, если говорить начистоту, Больцеру было очень нелегко сделать этот выстрел. Он понимал, что Буш в своем роде гений, но этот гений знал уже слишком много, а потому был практически обречен.
Искренне опечаленный, Стефано закопал его недалеко от входа, возле пушистого куста дикого вована. Наверное, Буш уже полностью сгнил, ведь с тех пор прошло больше пяти лет, а куст дикого вована выпустил множество новых побегов и невообразимо развил свою корневую систему. Без вмешательства Буша здесь точно не обошлось. В этом Больцер ничуть не сомневался.
Эти воспоминания несколько смутили спокойную душу Стефано, и он не сразу смог отвлечься от них.
Перед его глазами возник Буш, улыбающийся в пушистые усы гигант. Несмотря на все усилия Стефано, он так и не стал его рьяным сторонником. Буш согласен был водить грузовики, строить деревянные заборы, быть садовником и кем угодно, но только не бойцом, глядящим на мир сквозь прицельное устройство. За что и поплатился.
«Ну и наплевать», — сказал себе Больцер и, подняв крышку багажного отделения стоявшего в туннеле аэробена, бросил туда сумку с драгоценнейшими баллонами.
Затем навалился на покрытое тонкой пылью крыло аппарата, и тот, тихонько скрипнув колесиками, послушно покатился к выходу.
— То-то, сукин сын, неужели ты думаешь, что я потерпел бы такое безобразие, — непонятно для чего и кого произнес Стефано, однако эти слова добавили ему сил и решительности. Пожалуй, появись сейчас перед ним сам дух Буша, он и то не испугался бы, а лишь попросил бы того по-дружески нажать на выключатель.
Больцер выкатил аэробен на солнечный свет и крепко потряс головой, избавляясь от мерзкого страха. Впрочем, он сразу определил, что этот страх — не его. Это страх чужой, он обитает здесь, в овраге.
— Да ты совсем сходишь с ума, подлец Густав, — сказал он себе и засмеялся. Засмеялся оттого, что теперь не боялся назвать свое настоящее имя. Да, его звали не Стефано Больцер. Он был урожденным Альваро Роблесом эль Маррагоном, единственным полновластным владельцем одной из планет Зеленого Рога.
Но прошло время, улеглась пыль веков, и он уже просто частное лицо — Густав Птюч. Никто. И вот тогда, осознав, что он лишен всего, Густав Птюч начал свою долгую, бесконечную борьбу.
Он воевал в бискайских песках на Элифе, он ходил в атаку в рядах мятежного генерала Буссенара, он участвовал в битве при Йорке, но злость не проходила, и Густав все больше утверждался в мысли, что чужая идея не принесет ему успокоения. Он хотел собственной славы или смерти.
«Я еще накажу вас, я еще пролью вашу стылую кровь к своим ногам», — грозил он неведомым врагам и продолжал копить отчаянную злость.
Выкатив аэробен на колючую траву, Густав вернулся в ангар и выключил свет. Затем вышел из-под бетонной плиты и, присев возле валуна, поднес к линзе авторучку. Луч микрорефлектора ударил в фотоэлемент, и тот вынужденно подчинился, запустив исполнительный механизм.
Тяжелая плита поползла обратно, смыкаясь с земляной твердью.
Густав, сколько себя помнил, никогда не смотрел на закрывающийся зев убежища. Он не мог объяснить себе причину, однако предпочитал видеть синее небо и облака. И птичек, резвящихся в туманно-молочном влажном воздухе.
Послышался щелчок, и лишь после этого взгляд Густава вернулся к поверхности и остановился на пушистой кроне разросшегося вована.
Густав вздохнул и забрался в седло аэробена. Он дернул изогнутый рычаг, и молчавший долгие месяцы механизм глотнул кислорода и легко зажег топливную смесь. Сопло наполнилось раскаленными газами и толкнуло аппарат. Сначала робко, а затем все сильнее он стал разгонять его по заросшему травой дну оврага, наполняя округу свистом сдвоенного колеса турбины.
Кочки били в слабое шасси, однако Густав крепко держался за руль, ожидая пьянящего мгновения полного отрыва от земли. Наконец несущие плоскости набрали силу и рванули вверх несовершенный корпус аэробена. Грохот шасси и шелест ломающейся травы сразу остались внизу.
Птюч выровнял аппарат и, сориентировавшись по солнцу, повел аэробен в нужном направлении. Там, у молочного горизонта, где соль сливалась с водой, а трава с небом, его ждали преданнейшие из людей, если вообще можно было назвать людьми эти ужасные создания.

Глава 71

Бегущие навстречу летящему аэробену существа казались крошечными муравьями, разбросанными по белой поверхности соляного поля. Густав знал, что многие из них вооружены, однако больше его беспокоило то, что он не видел свободного места, куда можно было бы посадить свой аппарат.
Ему пришлось сделать круг, прежде чем он заметил свободную от черных точек полосу; она появилась благодаря действиям надсмотрщиков — их жирные точки были исполнены силой.
Как оказалось, соляной полигон, который прежде был абсолютно сухим, со временем покрылся слоем воды, что, впрочем, не помешало Густаву посадить свой аппарат.
Турбины напоследок рявкнули и замолчали, а колеса шасси еще вертелись какое-то время, разбрасывая противные соленые брызги. Наконец аэробен остановился и Густав выбрался из седла.
К нему уже бежали надсмотрщики и несколько либеров, но Густав их не боялся, к тому же у него был пистолет.
— Вот так удача, сэр! Мы уже не ждали, что вы когда-нибудь появитесь! — воскликнул первый из надсмотрщиков по имени Вильямс.
— Ну и дураки, — просто ответил Густав и, достав из багажного отделения сумку, отдал ее встречающему. — Здесь шесть баллонов. Насколько я помню, ваши запасы должны быть на исходе.
— О да, сэр, раствора осталось на месяц, а этих тварей стало слишком много — они собираются сюда со всей округи.
— Постой, ты хочешь сказать, что либеров стало больше? — уточнил Птюч.
— Да, сэр, их стало так много, что недавно мы не смогли удержать пять тысяч человек и они мигрировали к Ларбени. Даже пытались взять город штурмом, но их уничтожили военные.
— Уничтожили военные, — повторил Густав, осмысливая услышанное. — Волен у себя? — спросил он, возвращаясь к сиюминутным проблемам.
— Да, сэр, правда, он не слишком трезв.
— Не слишком трезв? А с чего это он запил?
— Думал, что вы нас бросили, сэр.
— Вот еще придумали, — начал сердиться Густав. — Ладно, веди к нему.
— О сэр, какое счастье, что вы прилетели! — воскликнул второй подбежавший надсмотрщик. Его глаза лучились подлинным счастьем, и у Густава не повернулся язык обозвать его дураком. — Какое счастье, что вы не пропали, сэр! Мы уже думали всякое!
Между тем места посадки аэробена уже достигли несколько либеров. Бормоча что-то неразборчивое, они попытались прорваться к Густаву, но надсмотрщики привычно нанесли прикладами несколько жестоких ударов, не заботясь, что станет после этого с несчастными.
Один надсмотрщик остался охранять крылатый аппарат, а другой пошел провожать долгожданного гостя. Они шли к видневшемуся издалека входу, вырубленному в обрывистом берегу.
Стоило военным захотеть — и они без труда нашли бы убежища либеров, однако сейчас это их не интересовало. Кванзиновая жидкость на Малибу иссякала, и войска выводились.
Правда, теперь, когда «Клаус Хольц компани» подписала новый договор, ситуация менялась и следовало ожидать активизации военных, а это значило, что всей массе «голубых либеров» грозило уничтожение.
«Я должен спешить», — размышлял Густав, загребая ботинками соленую воду.
Возле самого входа в подземные полости он остановился и посмотрел назад. Везде, куда доставал взгляд, были видны роящиеся точки либеров.

Глава 72

Дрю Волена Птюч застал спящим за столом, застеленным картой Ларбени и окружающих город высот.
Было видно, что карту давно не убирали, и она приобрела серый оттенок, а также множество отметин, в которых легко узнавались жирные пятна и потеки от крепких напитков. Вокруг спящего — возле него и на смятой постели — валялись разнокалиберные бутылки и откупоренные баночки с засохшим паштетом.
— Откуда он берет спиртное? — спросил Густав.
— Ездит в город, сэр.
— Поставь сумку и постарайся привести его в чувство. У меня мало времени, я должен возвращаться обратно.
— Я могу натереть ему виски лицитовой настойкой…
— Насколько я помню, этой гадостью изгоняют кишечных паразитов, — заметил Густав, демонстрируя свою осведомленность.
— Да, сэр. Но если намазать виски или закапать в нос, человек трезвеет за три минуты. Мы это уже проверяли.
— И на нем тоже?
— Да, именно на нем.
— Тогда действуй, парень, этот подлец должен выслушать все, что я ему скажу.
— Есть, сэр.
Вильямс быстро забрался в тумбочку, выгреб оттуда целую кучу пузырьков и после недолгих поисков нашел то, что требовалось. Поднеся склянку ближе к свету, Вильямс удостоверился, что не ошибся, и только после этого стал смазывать безжизненную голову Волена.
Резкий запах начал распространяться по помещению, Густав даже отошел в сторону, спасая свой нос. Однако надсмотрщик только слегка морщился и продолжал натирать своего командира.
Наконец послышался первый стон, после чего Вильямс оставил пациента в покое. Он вымыл руки у небольшого заплеванного рукомойника и вытер их о штаны.
— Сейчас начнет приходить в себя, — пообещал он. Густав кивнул, затем, будто что-то вспомнив, посмотрел на Вильямса:
— Ты сразу узнал меня, как увидел?
— Да, сэр, но не по лицу. Я запомнил вашу походку, осанку и все прочее…
— Понятно. А то я подумал, что плохо замаскировался.
— О-о! — длинно простонал пробуждающийся Волен и приподнял от стола голову. — О мать честная, Густав… Ты мне снишься или нет?
Не дожидаясь ответа, Волен пошарил по столу рукой, но все бутылки были заблаговременно удалены на безопасное расстояние.
— Ты почему пьешь, сволочь, ты же можешь провалить все дело! — строго произнес Птюч.
— Ну точно, твой голос, Густав! — живо проговорил Дрю Волен и потряс головой. — Точно, Густав — собственной персоной. Только вот рожа твоя у меня перед глазами… как-то странно плывет… Вильямс, подай коктейль сорок четыре…
Вильямс кивнул и вышел в смежное помещение. Затем появился с запотевшей бутылкой специфической формы, на которой было написано: «Средство для стирки в морской воде».
— Вот она, моя хорошая, — горько усмехнулся Дрю, словно человек, приговоривший себя к смерти. А знакомый с ритуалом Вильямс принес и поставил перед боссом большой таз.
— Всех нервных просим покинуть зал… — произнес Дрю, затем запрокинул бутылку, и тягучая, апельсинового цвета жидкость потекла в его глотку, глухо булькая и пенясь.
Опустошив бутылку наполовину, Волен отставил ее в сторону и, посмотрев на застывшего от удивления Густава, мужественно улыбнулся:
— Через пару минут… мы погово…
Досказать Волен не успел: скорчившись от рвотной судороги, он начал извергать из трещавшего суставами тела запасы не успевшего впитаться алкоголя.
По часам Птюча шоу длилось полторы минуты, а потом еще тридцать секунд Волен приходил в себя и сплевывал накапливавшуюся на губах пену.
— Ну вот, я почти готов, — облегченно выдохнул он и вытер рот рукавом. — Правда, твоя рожа, Густав, по-прежнему какая-то не такая…
— Я сделал несколько инъекций, поэтому и лицо изменилось, — признался Густав. — Но почему же ты пьешь, мерзавец? Дело уже практически на носу, а ты совсем не просыхаешь.
— Я завяжу, честное благородное, завяжу. — Дрю ударил себя в грудь, и от сотрясения в его брюхе заиграла оставшаяся пена. Пару раз икнув, Волен успокоил содержимое.
— Понимаешь, я был уверен, что тебя того — контрразведчики прибрали… Со мной на связь выходил Гвидо и говорил, что ты просрочил две встречи. Что я должен был думать?
— Гвидо — болтун и ничего не знает. Он питается слухами, а слухи в нашем деле — плохой помощник. — Сбросив на пол несколько пустых бутылок, Густав присел на край кровати и, указав на принесенную сумку, добавил: — Здесь шесть баллонов ляписа…
— Шесть баллонов?! — восторженно повторил Волен. — Да мы на них протянем не меньше шести месяцев! Вилли сейчас же пойдет, заправит их в емкость.
— Пусть заправит, только нужно надеть перчатки и маску. Это чистый ляпис, не какой-то там раствор.
— А не рванет? — осторожно спросил Вильямс, с опаской глядя на сумку.
— Не рванет, — успокоил его Густав, довольный, что напугал парня. — Не рванет, баллоны так устроены.
— Это где же ты чистый ляпис взял? — спросил вконец протрезвевший Волен.
— Друзья с Интерна прислали…
— Генерал Фолсберри?! Он еще жив?!
— И Фолсберри жив, и ребята Эль-Архаима, и многие другие. Все готовятся к делу, и только один ты, свинья Дрю, давно всех нас похоронил и каждый день нажираешься по этому поводу! Ну разве ты не скотина?
— Скотина… — со вздохом согласился Волен. — Но теперь я завязал, Густав. Честное благородное…
— Ладно. Воспитательных бесед довольно. В следующий раз я просто прострелю тебе башку — это от пьянства самое лучшее средство.
— Да, — кивнул Дрю.
— Вильямс, — Густав ткнул в надсмотрщика пальцем, — бери баллоны и заряжай их в цистерны, только не забывай об осторожности.
— Да, сэр. Конечно, сэр.
С этими словами Вильямс подхватил сумку и зашагал по коридору, который уходил глубоко в толщу оврага.
— Сколько у вас сейчас людей? — перейдя на деловой тон, спросил Птюч.
— Ну моих шестьдесят три и либеров тысяч пятнадцать-двадцать… Или даже больше.
— Почему так неточно?
— Ослабели они. Мы ляпис экономим, поэтому раствор жидкий — одна вода. Некоторые не могут с полей возвратиться, так и лежат там, пока сил не наберутся или не сдохнут.
— Теперь экономить нет необходимости, поэтому постепенно поднимите дозу, и пусть они окрепнут. Нам будут нужны вполне вменяемые солдаты, а не сброд, который сам будет лезть под пули.
— Понял.
— Хорошо, теперь вопрос второй. Откуда столько народу? Ведь в боксах исследовательского центра было не больше двенадцати тысяч, да еще большая часть вымерла. Откуда же остальные?
— Так промыслы же закрываются, а людей выбрасывают. Вот они и приходят к нам, думают, что мы банда…
— И что?
— Ну я организовал отряд из трехсот стрелков, ходим в долины туков перехватывать… Опять же мясо и практика для стрельбы — ребята любят пострелять в живых людей. От скуки острова у разбойников отбиваем, а их всех в расход.
— Просто санитары леса какие-то, — усмехнулся Густав.
— Точно. Ну а потом новенькие раствору пососут и вообще тут остаются. Жрут водоросли, как все, и ни о чем больше не думают.
— Водорослей хватает?
— А что — водорослей хоть завались. Тут недалеко участок долины малость осел и вода проступила, так место стало просто идеальное. Я ребят раз в неделю посылаю, и они семена разбрасывают, так потом в три дня всю округу зеленью забивает — жри не хочу.
— Ну и отлично.
Птюч облегченно вздохнул. Хоть что-то в этом гнилом месте шло как надо. Либеры накапливались, водоросли размножались, а военные сюда носа не показывали, ковыряясь на своей долбаной базе.
— Иногда я на них смотрю — и в голову всякие мысли лезут…
— Что? — не понял Густав, погруженный в собственные проблемы.
— Я говорю, что иногда смотрю на этих мерзавцев — и, ты не поверишь, Густав, мне становится их жалко.
— Тебе кого жалко? — снова не понял Птюч. — Либеров, что ли?
— Да. Густав, либеров. Они же как скотина бессловесная. Вон туки и то смышленее…
Перехватив взгляд Птюча, Дрю кивнул:
— Я тебя понимаю — Дрю Волен говорит о жалости. Это, конечно, смешно.
— А чего же их жалеть? Они и так были обречены, Дрю. Они были обречены с самого начала, когда эти придурки из правительства решили наклонировать себе солдат. Ну и наклонировали… Ты вспомни, что там было, на этом объекте «206», когда мы туда добрались. Эти академики резали либеров, как скот. Живьем резали — проверяли реакцию нервной системы! Мне самому случалось допрашивать крепких парней, я знаю, как сделать больно, но, Дрю, порезать живьем, без всяких обезболивающих средств, несколько сотен либеров — это…
Дальше у Густава не было слов, и он замолчал.
Молчал и Волен. Он вспоминал тот день, о котором говорил Густав. Высадка на вертолете под видом геологической партии, затем быстрый огневой контакт с охраной, и все: весь центр оказался в их руках.
Потом началось самое главное — ознакомление с содержимым длинных казарменных боксов, в которых жили не то люди, не то привидения. Этих несчастных кормили питательным раствором через трубочки, и после такой кормежки они еле ходили.
Как оказалось, это был один из секретнейших экспериментов правительства — выращивание обезличенной массы солдат. Солдат, которых можно было тратить без счета. У них были только порядковые номера, и ничего более. Никаких контрактов, никаких расходов на пенсии — самый идеальный вариант.
Впрочем, что-то пошло не так, и солдаты из них не получились. И тогда несколько десятков тысяч либеров решили использовать как подопытных животных.
— И ведь у этих профессоров с бородками была лицензия на эти массовые убийства, — снова заговорил Густав. — Это они там, в центральных мирах, все из себя гуманисты, а в такой дыре, как Малибу, можно и расслабиться… Так вот, Дрю, это мы выпустили этих несчастных из боксов. Это благодаря нам они узнали, что есть солнце и что есть небо. И это мы выбили из этих ученых мерзавцев признание, что после ляписа либеры могут жрать все, что попало…
— Не хотели поначалу говорить, — вспомнив подробности, заулыбался Дрю. — Но у тебя особо не помолчишь.
— Не помолчишь, — согласно кивнул Густав.
Тогда более опытные товарищи вообще отговаривали его от рейда на этот центр, а он не послушался и попал на прицел контрразведки. Правительство не простило ему гибель лучших умов прикладной медицины и генетики.
Впрочем, если быть до конца честным, Густав не спасал либеров. Да, он разгромил изуверский центр, но ему хотелось славы и известности. Известности самого крутого террориста, за которым не считают зазорным гоняться самые лучшие агенты контрразведки.
«Что ж, теперь они за мной гоняются, но хорошего в этом мало», — подумал Густав.

Глава 73

Вскоре вернулся Вильямс, который выглядел довольным, как человек, сделавший нужное и доброе дело.
— Ну что, можно включать сирену? — спросил он.
— Да, можно, — согласился Волен.
Вильямс подошел к прикрученному к стене электрическому щитку и повернул рубильник. И тотчас снаружи запели и загудели десятки труб, извещая либеров о том, что можно получить раствор вне расписания.
— Ну теперь и мне пора, — сказал Густав, поднимаясь с кровати. И, обращаясь к Волену, добавил: — Пойдем проводишь меня.
— Конечно, Густав. О чем разговор.
Вместе они вышли из пещеры и остановились у входа, наблюдая картину сбора либеров, которые стекались отовсюду, повинуясь зову сирены.
— Одного я до сих пор понять не могу. Как обычные люди могли превратиться в либеров, — задумчиво произнес Птюч.
— А я думаю, что они никогда и не были обычными. Просто на промыслах с самого начала работали либеры, проданные туда государством. Обычные работяги — те вернулись в свои города и поселки, а этим идти было некуда, вот они и пошли в долину.
— У всех банд в долине есть названия. Ты как-нибудь назвал свою банду?
— Конечно, — Волен улыбнулся. — «Голубые либеры».
— «Голубые либеры»? Ну ты даешь.
Птюч и Волен побрели по мелкой воде к летательному аппарату, а масса либеров продолжала скручиваться в тугой жгут, держа путь к раздаточным пунктам.
Возле аэробена стояли двое надсмотрщиков. Они уже поняли, что важный гость привез ляпис, поскольку слышали сирену.
— Когда все начнется, сэр? — набравшись храбрости, спросил один из них.
— А что, надоело караулить либеров? — в свою очередь спросил Птюч, вскакивая в седло.
— Честно говоря, сэр, немного скучновато. Хотя за такие деньги говорить о скуке не положено.
— Это точно, — кивнул Птюч.
Содержание этой необычной армии обходилось ему недешево, однако решать финансовые проблемы он научился. Жестко и кардинально.
— Не беспокойтесь, ребята, вы здесь не засидитесь, — пообещал он и дернул рычаг старта. Турбины начали набирать обороты. Соленый воздух наполнился рвущим слух свистом, и Птюч оглянулся, проверяя, успели ли отойти Волен и надсмотрщики.
Затем он махнул им рукой и добавил тяги.
Разбег был коротким и стремительным. Вскоре аэробен лег на крыло и развернулся в сторону Ларбени.
А внизу все текла река из черных точек. Несчастные спешили утолить свой долгий, неуемный голод.

Глава 74

Кит Карсон проснулся слишком рано, чтобы подняться с постели немедленно, однако слишком поздно, чтобы попытаться снова заснуть, тем более что мысли о делах беспокоили его даже ночью и временами выдергивали из объятий сна.
Ситуация вокруг мальзивного бизнеса менялась чересчур быстро и неожиданно. Процесс не поддавался никакому контролю, что и было основной причиной беспокойства.
Карсон вздохнул и, перевернувшись на другой бок, начал размышлять.
Первое и основное — это то, что конкуренты вернулись на Ларбени. Это означало, что они сумели подмять подкупленных фирмой «Белл Антарес» людей, хотя Кит был почти уверен в надежности «военного канала».
Второе: такой конкурент, как «Клаус Хольц компани», едва ли удержится от того, чтобы не сунуть нос в любую дыру, откуда пахнет деньгами, а значит, их поползновения в сторону туков и рынка мальзивы обязательно последуют, как только они разгребут свои дела с углем.
Теперь уголь. Что это за уголь такой? На этот вопрос никто не мог дать никакого ответа. Кит послал запрос в свою штаб-квартиру, и там подняли на уши всех шпионов, но пока никаких результатов это не дало. Достоверно известно было лишь то, что «Клаус Хольц компани» действительно закупает и направляет на Малибу горное оборудование.
Одним словом, тут еще следовало разбираться, и скорее всего именно ему — Киту Карсону, поскольку он был ближе к планам конкурентов, чем ленивые джентльмены из штаб-квартиры.
Вот так-то.
Карсон повозил под одеялом ногами, пытаясь улечься поудобнее, однако терпеть дольше было невозможно, и он поднялся, чтобы сходить в уборную. Подогретый кафель не морозил ноги, и Карсон уверенно встал у писсуара.
Глядя в стену, он продолжал размышлять над ситуацией.
Итак, первая стычка боевых отрядов состоялась совершенно неожиданно. И неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы не вмешательство разбойников. Да-да, это были самые настоящие разбойники из долины. Впрочем, они не выглядели существами, питающимися человеческим мясом, хотя прежде Карсон считал их именно такими.
Смыв за собою воду, он перешел в ванную и, остановившись перед зеркалом, посмотрел на свое отражение. За время пребывания на Малибу под глазами появились мешки, а волосы на голове стояли просто торчком.
«Это от нервов, — объяснил себе Карсон, — я слишком много работаю».
Так на кого же ставить прежде всего?
На Лозмара он уже поставил, и тот выполнял определенную работу. Мальчишка Майк тоже начал корчить из себя бизнесмена. Было бы странно, если бы этот папуас сумел заработать хотя бы сотню кредитов.
С другой стороны, этот Майк внушал определенное уважение, недаром сидевшие рядом с ним более опытные головорезы во всем с ним соглашались. Это Карсон заметил сразу.
Безусловно, было бы неплохо заполучить специалиста из местных, который скупал бы поголовье туков и тут же с ходу организовывал бизнес, но это предложение поступило слишком неожиданно, и Карсон, а главное, его боссы были к этому не готовы.
«Нужно сегодня же составить донесение и отправить его в компанию», — решил Карсон. Он имел полномочия тратить деньги на подкуп, шантаж, наем убийц, однако о таком быстром налаживании производственного процесса никто не думал.
— А следовало бы, — вслух произнес Карсон. Мысль создать производство показалась ему просто гениальной.
— Нет, определенно, я сегодня же составлю донесение, — сказал он самому себе и, оттянув веки, произнес: — М-да…
Карсон уже собрался принять душ, чтобы смыть под горячими струями остатки мыслительного процесса, как вдруг обнаружил у себя эрекцию. Поначалу он решил, что она беспричинна, однако тут же понял, что ошибался, — где-то рядом незримо присутствовал образ Мэнди.
— Мэнди, — вслух произнес Карсон. А затем повторил еще несколько раз: — Мэ-энди, Мэнди-и-и… Мэнди!
Произнося это имя, Карсон как бы материализовал перед собой столь желанное тело девушки-подростка. Приятная истома парализовала его мышцы, Карсон прикрыл глаза.
Он снова видел Мэнди, изгиб ее бедер, слегка приоткрытый рот и непослушную челку, спадавшую на глаза. А рядом с предметом вожделения он неожиданно разглядел постороннего мужчину в шляпе гиптуккера.
«Ах ты, сволочь», — сердито подумал он, и эрекции как не бывало.
Карсон выдохнул ставший ненужным воздух и шагнул под своды душевой кабины. Затем включил режим «не слишком горячо» и закрыл глаза.
Освежающая влага покатилась по его несовершенному телу, смывая пот и повышая общий тонус подкожных тканей. Карсон снова увидел Мэнди, но больше не размышлял о неизвестных соперниках, ведь существовал вполне реальный ее владелец — Дюк Лозмар.
Карсон много раз представлял, как этот потный гигант овладевает беспомощной девушкой, и всякий раз, кроме естественного протеста, он с ужасом обнаруживал в себе крошечную толику болезненного наслаждения. Неизвестно, испытал бы он удовольствие, доведись ему присутствовать при реальном совокуплении Мэнди и Лозмара, но в мыслях он такое допускал.
— А что, если его просто убрать? — подумал вслух Карсон. Щурясь от горячих брызг, он всматривался в безупречный ряд фаянсовых плиток, словно пытаясь прочитать там руководство к действию.
Наконец, с трудом овладев собственным рассудком, Карсон налил себе на голову шампуня и, утопая в пене, громко произнес:
— Работа прежде всего, голубчик. Работа, и никаких баб.

Глава 75

Солнце еще только собиралось высунуться краешком из-за горизонта, когда Майк проснулся, словно от удара. Ощущение удара было настолько реальным, что Майк тут же схватился за пистолет, лежавший на стуле рядом с его кроватью.
Впрочем, стрелять не потребовалось. В номере третьеразрядной гостиницы стоял мрак, а его стены сотрясались от храпа Шила и Гвинета.
— Что это со мной? — просипел Майк. После вчерашнего ледяного шампанского его голос совсем сел.
Майку припомнилось, как вчера, пока не выветрился хмель, он долго кружил по улицам, призывая друзей следовать за ним. И лишь далеко за полночь они нашли книжный магазин, который, естественно, был уже закрыт.
Переполошив полквартала, Майк и его товарищи разыскали-таки владельца магазина, которого и подняли с постели, уверяя, что жажда знаний застигла их прямо посреди ночи.
Перепуганный седой джентльмен попрощался с рыдающей супругой и спустился в свое владение, ожидая немедленной смерти от трех грабителей с пистолетами. Каково же было его удивление, когда от него потребовали перечень книг по экономике и финансам.
Странные посетители отобрали десяток томов и стали всучивать деньги. Несчастный отказывался, надеясь этим выторговать себе жизнь, но они заплатили и ушли, оставив его в живых, — видимо, по недоразумению.
Вернувшись в гостиницу, Гвинет и Шило тут же завалились спать, а Майк еще долго сидел у настольной лампы, вникая в сложную премудрость финансовых перемещений.
Так и не найдя нужной информации, Майк тоже лег спать, однако через пару часов проснулся.
Проснулся и немного полежал с открытыми глазами, привыкая к темноте, потом поднялся и сел к столу, на котором так и остались лежать открытые, пахнущие типографской краской книги.
Едва только Майк снова включил лампу, как тут же увидел то, что прежде ему никак не давалось. То ли виной было позднее время, то ли остатки хмеля, но только сейчас он полностью рассмотрел предлагаемую в учебнике схему.
— Так-так, — произнес Майк, прикидывая в голове план действий. Для его осуществления требовалось не менее семисот тысяч кредитов, а у него было только пятьдесят шесть.
Но это его не останавливало. До девяти часов утра — времени открытия скотного рынка — оставалось не менее трех часов, а этого было вполне достаточно.
Решив не будить своих товарищей, Майк быстро оделся и выскользнул в коридор, попутно заскочив в уборную. А спустя десять минут он уже шагал по ночным улицам, безошибочно держа направление на отделение банка, в котором лежали деньги «барсуков».
Как Майк и рассчитывал, возле входа стоял охранник, который поначалу с удивлением, а затем и с опаской уставился на освещенный уличными фонарями силуэт в широкополой шляпе.
— Стой, стрелять буду! — закричал часовой. И это было неудивительно, поскольку в такой час к банку мог направляться только злоумышленник или сумасшедший.
Майк остановился и, улыбнувшись полицейскому, сказал:
— Здравствуйте, сэр, надеюсь, я вас не напугал?
— Хор-рошо сказан-но, сук-кин ты сын, — отреагировал полицейский, еле сдерживаясь, чтобы от страха не открыть пальбу. — Тебе чего надо? Ты что, не видишь, что банк закрыт?!
— Да я не в банк, сэр, извините меня, если я вас напугал. Мне нужен владелец этого банка…
— Чтобы убить?! — попытался угадать часовой, справедливо полагая, что банкиров убивают именно в эти часы.
— Нет, сэр, у меня к нему разговор…
— Какого хрена ты мне тут поешь?! — снова затрясся полицейский. — Днем ограбили, теперь ночью придурки ходют! Ну-ка вали отсюдова, а то картечью нашпигую!
— Я еще раз прошу прощения, сэр, но мне нужно поговорить с владельцем, и как можно скорее. Это денежный вопрос, и его нужно обсудить немедленно…
«А какого хрена мне прятать этого Либнера?» — подумал часовой, который уже заметил торчавшую из-за пояса незнакомца пистолетную рукоятку.
— Улица Гранд Оголец, дом тридцать шесть, — произнес он, понимая, что выдает служебную информацию.
— Спасибо, сэр, а где эта улица?
— Вон у развилки дерево стоит — видишь?
— Да, сэр.
— Напротив него дом — это он и есть, Гранд Оголец, тридцать шесть.
— Спасибо, сэр, — поблагодарил незнакомец и пошел в указанном направлении.
Полицейский опустил дробовик и облегченно вздохнул, однако, чтобы окончательно избавиться от страхов, крикнул вдогонку:
— Телохранителя зовут Фриц!
— Спасибо, сэр, спасибо!

Глава 76

Высокая кованая ограда, окружавшая аккуратный городской особняк, говорила о том, что жившие в нем люди были склонны к продвижению искусства в массы. Об этом свидетельствовали гнутые из железа иллюстрации к известным трагедиям Харланда, а также силуэты дельфийских ангелов, образы которых пережили в кованых оградах не одно столетие.
Подойдя к воротам, Майк нажал кнопку звонка, однако ничто не нарушило предутренней тишины, и даже птицы проигнорировали появление незнакомца.
Майк снова надавил холодную кнопку, но и это не принесло ничего, кроме неприятных ощущений. В этот час дом банкира Либнера спал крепким сном.
Делать было нечего, Майк попытался протиснуться между прутьями, и это ему удалось, но не до конца. Все тело легко скользнуло внутрь двора, однако уши продолжали оставаться снаружи, принося своему владельцу неизмеримые мучения и ощущение общего дискомфорта.
Ситуация уже принимала необратимый и трагический оборот, когда Майк обильно поплевал на ладони и потер ими непослушные уши. Последовали жуткие мгновения боли, но дело было сделано — Майк оказался за оградой и снова водрузил на голову свою шляпу.
Ободранные уши горели огнем, однако Майк сосредоточил все свое внимание на вскрытии дверного замка. Замок не поддавался, пришлось высадить его выстрелом. Он постоял, слушая беспокойное эхо, но все вокруг оставалось неподвижным.
То ли никто не поверил в реальность стрельбы, то ли все крепко спали, но Майк беспрепятственно проник в дом и, выбрав поворот направо, пошел на ощупь вперед.
Впрочем, поначалу никакого проку от этого не было, поскольку на первом этаже располагались только кухни, кладовки и комнаты для прислуги, где все храпели, как гиптуккеры, и извергали из всех отверстий смрад выпитого накануне.
Тогда Майк вернулся обратно и поднялся на второй этаж. И вскоре понял, что идет в нужном направлении. Правда, поначалу он то и дело попадал в спальни девушек, чьи молодые тела не были стеснены покровами одежд. Естественные позы их были так привлекательны, что Майк едва не забыл о цели ночного визита.
Впрочем, у него хватило сил продолжать поиски, и вскоре он наткнулся на спальню банкирской супружеской четы.
В том, что он видит перед собой мистера Либнера, Майк не сомневался. Даже спящим, этот человек выглядел важно и значительно, как мог выглядеть только настоящий преуспевающий финансист.
— Мистер Либнер, — позвал Майк, трогая его за плечо.
— Что? — откликнулся банкир, спавший чутким сном финансового аналитика.
— Мистер Либнер, — прошептал Майк, — есть интересное предложение по краткосрочному займу…
— Величина кредита? — еще не проснувшись окончательно, поинтересовался банкир.
— Семьсот тысяч, сэр. Где бы мы могли обсудить это без посторонних?
— В моем кабинете, — уже вполне осознанно ответил Либнер и выпростал из-под одеяла ноги в синей фланелевой пижаме.
Он нащупал тапочки и уверенно вышел в коридор. Майку ничего не оставалось, как последовать за хозяином.
Вскоре они оказались в заставленной ореховой мебелью комнате, которая и была домашним кабинетом мистера Либнера.
Банкир тут же уселся в свое кресло и, достав из небольшого холодильного шкафа бутылку минералки, разлил ее в два высоких стакана.
— Пожалуйста, лучшее средство от ранней язвы.
— Спасибо, сэр, — поблагодарил Майк и выпил всю воду без остатка.
— Ну вот и отлично, — кивнул Либнер, — а теперь о деле. На какое время вам требуется кредит?
— На один день, сэр.
— Хм. Тогда двенадцать процентов.
— Это слишком много, сэр, — тут же возразил Майк, готовый к такому развитию дел.
— Ну тогда десять, — развел руками банкир и прикурил желтую сигаретку.
— Поймите меня правильно, сэр, я ничего не хочу у вас отнять, но мои средства ограниченны. У меня есть только пятьдесят шесть тысяч — это все мои деньги, и я хочу выставить их в виде процентов.
— Пятьдесят шесть в виде процентов? — переспросил Либнер и, окончательно придя в себя, начал рассматривать ночного гостя. — Сколько вам лет, молодой человек?
— Какое это имеет значение, сэр? Я имею полное право распоряжаться своими деньгами.
— Да. — Либнер махнул рукой. — Я не об этом. Просто, узнав ваш возраст, я смогу определить, к какой из моих дочерей вы ходите.
— Ваши дочери? — не понял поначалу Майк. — Ах ну да, это те девушки, что спят там…
Поняв, что лепит какую-то несуразицу, Майк замолчал.
— Мне пятнадцать лет, сэр, если вам это так важно. Но я не хожу к вашим дочерям, поскольку живу далеко от города.
— А жаль, — вздохнул Либнер и потер морщинистый лоб. — Жаль, потому что из тех недоносков, которые охотятся за их молодыми телами, ни один еще не предложил мне поучаствовать в таком, пусть даже бездарном, деле. Эти лодыри считают, что для хорошей жизни достаточно иметь богатого папочку. Что по этому поводу думаете вы?
— Я не помню своих родителей, сэр…
— Вот, — кивнул Либнер, затягиваясь сигаретой. — Наверное, в этом все дело… Кстати, как вы сюда попали?
— В дом?
— И в дом, и за ограду…
— Сначала проскользнул между прутьями, потому что никто не отвечал на звонок, — начал рассказывать Майк.
— Так, понятно, — кивал Либнер.
— А потом выбил замок выстрелом из пистолета… извините…
— Ага, значит, мне не почудилось, что на улице стреляли.
— Да, сэр, стреляли.
— Очень интересно. А мой телохранитель Фриц, он не пытался вас задержать?
— Я никого не видел, сэр.
Они помолчали. Где-то далеко проехал грузовик, потом пролаяла ночная собака, и снова стало тихо.
— Зачем вам семьсот тысяч? — наконец спросил Либнер.
— Хочу взять торговлю туками в свои руки.
— Вот! Вот в кои-то веки я вижу достойного представителя молодого поколения, — сказал Либнер и, привстав с кресла, протянул Майку руку. Тот пожал ее, совершенно ничего не понимая, а Либнер взглянул на настенные часы и подвел черту: — Вот что, было бы вам больше тридцати лет, я погнал бы вас отсюда да еще вызвал бы полицию, но инициатива от такого молодого человека вызывает во мне сочувствие и даже… даже восторг…
Либнер поднялся с кресла и, как был, в синей фланелевой пижаме принялся расхаживать по кабинету.
— Еще мой дед Бенцмарион Либнер говорил, что начинающим талантам следует помогать. Правда, он помог моему отцу, лишь когда тому стукнуло сорок девять. Но, поскольку сына у меня нет, я постараюсь помочь вам, молодой человек, правда, с одним условием.
— С каким? — спросил Майк, поглядывая на часы.
— Книжку с чеками вам принесет моя младшая дочь Дилия. И она будет находиться рядом с вами. Если она скажет, что чек покрыт туками — чек будет оплачен, если не скажет — извините.
— То есть, — Майк начал вспоминать прочитанное в учебниках, — вы будете использовать гарантийную схему в виде представительского агента в реальном времени?
— Эк вас повело, — покачал головой Либнер. — Таки вы еще и теоретик… Что ж, делу это не помеха. Во сколько открывается ваш грязный рынок, чтобы Дилия могла попасть туда загодя?
— В девять часов, сэр.
— Так. А где находятся ваши пятьдесят шесть тысяч, молодой человек?
— В вашем банке, сэр.
— Чудесно. Чудесно, насколько это может быть вообще. Оставьте данные своего счета, и будем полагать, что дело в надлежащем ажуре.
Либнер бросил на стол блокнот, и Майк написал коды.
— Надеюсь, вы понимаете, молодой человек, что, если просчитаетесь, пятьдесят тысяч все равно перейдут ко мне?
— Да, сэр, — твердо произнес Майк. — Я отдаю себе отчет…
— Ох, был бы жив мой брат Сема, таки он бы мне не поверил, — покачал головой Либнер. — Мне бы такого зятя, так я завтра бы умер со счастливой улыбкой. Вы не собираетесь жениться, молодой человек?
— Я… Я об этом еще не думал, сэр.
— Это жаль. Вот это очень жаль, поскольку у несчастного Либнера три чудесные дочери, и он хочет пристроить их, хотя бы на одну треть. — Банкир улыбнулся Майку, как родному, и, нарисовав горящей сигаретой в воздухе некую неопределенную картину, сказал: — Ну хочешь ровесницу — вот тебе Дилия. Хочешь постарше и поосанистее, вот тебе — Линда. У нее и здесь, и здесь, — Либнер сопроводил слова красноречивыми жестами, — побольше, посочнее. Ну что я буду говорить, когда она идет по улице, других женщин просто не видно. Не видно, я тебе говорю… За Лидию я вообще молчу, потому что ей двадцать восемь и все мужчины города мечтают ее увидеть хотя бы одним глазком. Увидеть, я тебе говорю, если ты мне не веришь…
Либнер затушил окурок и закурил снова, стараясь выложить все до конца.
— Это мать виновата, я тебе скажу. Зулия — красавица. Она сама была огонь-женщина, а в дочерях это усилилось. Возможно, потому что папа — финансист… Ее темперамент и мои деньги — одним словом, взрывчатая смесь. Да что я тебе говорю. Завтра Дилия придет, сам увидишь. Куда ей привезти чековую книжку?
— В половине девятого у гостиницы «Варвик», — сообщил Майк, смущенный эмоциональной атакой банкира.

Глава 77

Возвратившись в гостиницу, Майк успел прихватить часок сна, потом его разбудил Гвинет:
— Вставай, соня, пора идти на рынок. Надеюсь, мы продадим наших туков по хорошей цене.
— И не надейся, — сквозь сон пролопотал Майк. — Больше трехсот кредитов я не дам…
Гвинет и Шило переглянулись. Им не нужно было объяснять, что книжки до добра не доводят.
Майк приоткрыл глаза и спросил:
— Сколько времени?
— Почти половина девятого, — ответил Шило. — Потихоньку соберемся, покушаем и придем в самый разгар.
— Какой разгар! — завопил Майк и, вскочив с кровати, напялил шляпу и скрылся за дверью.
— Вот, парень, что случается от книжек, — подвел итог Шило.
— Твоя правда, — согласился Гвинет, засовывая пистолет за пояс. — Чтение до добра не доводит.
Тем временем Майк стоял на улице, вертя головой налево и направо и ежеминутно поправляя шляпу в ожидании, когда же появится дочь господина Либнера. В честности и пунктуальности банкира он ничуть не сомневался, однако боялся, что опоздал.
Впрочем, вскоре на озаренной утренним солнцем улице появился красивый блестящий автомобиль, который не спеша катился по глубоким выбоинам, преодолевая их с легким презрением существа из другого мира. Словно по недоразумению, лакированный красавец остановился напротив входа в гостиницу и замер, ожидая каких-то внешних воздействий.
Майк не нашел в себе сил приблизиться к роскоши, подобной которой он ни разу в жизни не видел. Все это сияние и глубокое преломление света в покрасочных слоях рождало в голове Майка только искреннее преклонение, и ничего больше. Ничего больше.
Но вот, издав змеиное шипение пневматическим приводом, одна из дверей автомобиля открылась, и появилась девушка. Она была в темном брючном костюме. Воротник жакета впереди оставлял открытой взору чуть ли не половину бюста.
— О, — сказала девушка. — Кажется, здесь пахнет дерьмом. Ты не находишь?
Майк не сразу понял, что обращаются именно к нему.
— Да, мэм, дерьмом попахивает. Но это не человеческое дерьмо, а дерьмо туков. Оно пахнет не так уж и плохо…
— Да ты в дерьме просто специалист, — не глядя на Майка, произнесла девушка и, глубоко вздохнув, так что высокая грудь ее колыхнулась, спросила: — Ты… Майк?
— Да, мисс Либнер, я Майк.
— Мисс Либнер, — повторила девушка и, подойдя к Майку, дотронулась до его руки. — Зачем так официально, ты же знаешь, как меня зовут.
— Дилия, мисс, — отчеканил загипнотизированный Майк.
— Ну так пойдем в машину, Майк, водитель даже не обернется — он приучен…
— Но, мисс. — По спине и даже по костям Майка забегали мурашки, и он был готов взорваться в любую секунду, но здравый рассудок все же взял верх. — Мисс, у вас должна быть чековая книжка. Ваш отец обещал, что вы привезете ее.
— Ну какая же ты сука, Майк, — недетским голосом произнесла Дилия и протянула ему пачку чеков.
— Спасибо, мисс, это именно то, что мне нужно.
— Да? — произнесла Дилия. — А как быть с тем, что нужно мне?
— Я не понимаю вас, мисс, — честно признался Майк, перелистывая защищенные красивой голограммой чеки. К корешку книжки была прикреплена маленькая ручка с монограммой банкира.
— Да где уж тебе, деревенщине. Ладно, пойдем, я должна увидеть, как ты совершишь первую сделку. Папаша сказал, что это просто необходимо.
В тот самый момент, когда Майк разговаривал с Дилией, из отеля вышли Гвинет и Шило. Увидев Баварски, стоящего рядом с юной красоткой у лакированного автомобиля, они просто остолбенели, не в состоянии произнести ни слова.
— Кто эти ребята? — сразу же спросила Дилия.
— Это мои друзья. Мы вместе торгуем туками.
— Ага, коммерсанты, — улыбнулась девушка. — Познакомь нас.
— Конечно, — кивнул Майк, пряча в карман чековую книжку. — Шило, Гвинет, подойдите сюда.
Два матерых разбойника переглянулись и нерешительно приблизились, боясь смотреть на слепящее декольте мисс Либнер.
— Вот, ребята, это мисс Дилия Либнер. А это Шило и Гвинет.
— Очень приятно, — с придыханием произнесла городская обольстительница, поочередно пожимая руки новых знакомых. — О, какие у вас пистолеты! Дадите мне пострелять?
— Конечно, дадим, мисс Либнер, — пообещал Майк, беря ситуацию в свои руки. — Потом обязательно постреляем. А сейчас нужно идти к загону, пока туков не начали разводить к привязям. Вы поедете на машине?
— Нет, я пойду с вами. Вы не представляете, как приятно пройтись с настоящими пыльными мужиками.
И они вчетвером пошли в сторону скотного рынка, благо он находился неподалеку. Следом за ними, на некотором расстоянии, двигался банкирский автомобиль, однако Дилия не оборачивалась, увлеченная беседой со смущенными Шилом и Гвинетом.
Редкие прохожие, по большей части гиптуккеры, таращились на городскую красотку, не понимая, как такая дорогая штучка могла затесаться в общество пустынных разбойников. А между тем «барсуки» оттаивали и потихоньку входили во вкус светского разговора с женщиной.
Майк торопливо шел впереди и время от времени покрикивал, подгоняя своих спутников. Шило и Гвинет убеждали его не спешить, поскольку туков еще даже не выгоняли из загонов, но им было невдомек, что задумал Баварски. А он не сообщал о своих планах, чтобы не тратить время на ненужные споры.
Когда до высокой ограды загона осталось метров сто, Майк схватил Дилию за руку и потащил за собой, заявив, что у них больше нет времени. И действительно, в эту самую минуту гиптуккеры, с которыми они вместе гнали скот, начали открывать ворота.
— Бежим! — скомандовал Майк и, отпустив девушку, понесся что было сил, придерживая спадающую шляпу — Стой, не открывай! — закричал он гиптуккерам, и те оглянулись, не понимая, в чем дело. — Стой, — повторил Майк, останавливаясь возле ворот и едва переводя дух.
— Ты чего это так спешил, парень? — спросил его один из погонщиков.
— Да покупатель тут нашелся, хочет купить всех туков оптом.
— Всех туков оптом?
— Всех туков? — недоверчиво переспросили погонщики. Они знали об оптовых торговцах, которые брали партии из десятков животных. Случалось, что продавали и по сто туков, но чтобы несколько сотен — это было невиданной сделкой.
— А он знает, что их здесь тысяча сто сорок восемь вместе с твоими?
— Знает, — твердо кивнул Майк.
— И почем же хочет взять?
— По триста.
— По триста мало, — покачал головой самый старый.
— Нет, по триста нормально, учитывая, что он платит за всех, — и за годовалых, и за тех, которые захромали, и за тех, что просто ослабли. А ведь это все бросовый товар — по сотне за голову. К тому же, ребята, сейчас раннее утро и у вас впереди целый день. Вы можете забрать свои денежки и дунуть за новой партией. Быстрее обернетесь, быстрее заработаете, к тому же не исключено, что этот парень снова возьмет у вас всех туков.
— Да откуда же такие деньжищи? — недоуменно воскликнул один из гиптуккеров.
— Короче, вы согласны или собираетесь весь день на жаре бодаться с южанами, пока к закрытию не начнете продавать себе в убыток?
— Он прав, — кивнул пожилой гиптуккер.
— Он совершенно прав, — поддакнули остальные.
— Веди покупателя, парень.
— Его вести не нужно, деньги уже у меня.
— Покажи, — не поверил рыжий гиптуккер, который до этого молчал.
Майк молча достал из кармана пачку чеков, и голограммы заиграли на свету радугой.
— Сколько вас здесь? На каждого выписывать или хватит одного чека? — деловито спросил он.
— Пиши на один, — махнул рукой пожилой гиптуккер, — мы между собой разберемся.
— Отлично. Тысяча сто сорок восемь минус моих тридцать четыре, получается тысяча сто четырнадцать голов. Умножаем на триста кредитов, получаем — триста тридцать четыре тысячи двести кредитов…
— Эк его шпарит, — восхищенно заметил кто-то, оценивая счетные способности Майка.
Майк лихо расписался и передал чек самому старшему.
— Вот, можете идти в банк.
Затем обернулся к Дилии и обнаружил, что она стоит в двух шагах позади него.
— Сообщи отцу, что сделка проведена.
— Уже сообщила, — сказала та, показав посеребренный брелочек — миниатюрное переговорное устройство.
— Это что такое?
— Диспикер.
— И где такие продают?
— Я покажу тебе. Позже…
Между тем гомонящие гиптуккеры вышли из ворот и, шумно обсуждая непривычно быструю сделку, отправились за деньгами.
Вскоре подошли Шило и Гвинет. Они недоуменно посмотрели вслед удалявшимся погонщикам.
— А кто же будет выводить туков? — спросил Гвинет.
— Это уже ни к чему, — пояснил Майк.
— Почему это? Как же их тогда будут продавать?
— Никак не будут. Они уже проданы.
— Проданы? — в свою очередь удивился Шило — И кто же их купил?
— Мы.

Глава 78

Несколько минут Шило и Гвинет не отставали от Майка, спрашивая его и переспрашивая, что он имел в виду, сказав, что туки теперь принадлежат им, и Майк терпеливо объяснял, что это так и есть и теперь владельцы всех животных в загоне — «барсуки».
— Ага, — наконец более или менее осмысленно произнес Гвинет. — Теперь я понял.
— А я нет, — упрямо заявил Шило. — Откуда взялись такие деньги?
— Я взял заем в банке.
— Когда же ты успел? — удивился Гвинет.
— Я ночью ходил, пока вы спали…
— Охо-хо, — произнес Шило и, взобравшись на ворота, посмотрел на целое море животных, которые спокойно жевали гранулы сухого корма, разбросанные перед ними гиптуккерами.
Чуть дальше на огороженном пятачке отдыхали принадлежащие «барсукам» лахманы.
— И что нам теперь делать с этими туками, Майк? Ведь здесь, возле города, даже нет нормальной травы, а кормить их сухим кормом — так они молока давать не будут.
— Эти животные нам не нужны. Мы их продадим.
— Зачем же продавать, если уже купили? — неожиданно зажадничал Шило.
— Мы покупаем их, чтобы взять под контроль весь рынок туков, поймите это, ребята, — увещевал друзей Майк. — Мы покупаем подешевле, а продаем подороже, более мелкими партиями, и сейчас нам нужно поскорее скупить остальных туков, пока их не разобрали южане.
Шило и Гвинет снова переглянулись, а Дилия заметила:
— Кажется, Майк, твои бизоны начали что-то просекать.
— А мы и так все понимаем, мисс, мы не дураки, — проворчал Гвинет. — Я все понимаю, Майк, — повернулся он к нему. — Сейчас мы пойдем на рынок и опять обставим этих толстых южан.
— Но кто-то должен остаться здесь, возле загона, — забеспокоился Шило.
— Конечно, ты и оставайся, а мисс Либнер составит тебе компанию. Идет?
— Идет, — согласился Шило и, широко улыбаясь, посмотрел на девушку.
— Хорошо, я останусь, — кивнула та. — В любом случае, за тобой мне уже не нужно присматривать.
Поставив, таким образом, надежную охрану возле загона, Майк и Гвинет двинулись на окончательное завоевание рынка.
На площади уже появлялись первые животные, которых гиптуккеры целыми рядами вязали к жердям. Главных оптовиков пока видно не было, и по полупустой площади прохаживались только мелкие перекупщики, охотившиеся за особенно качественным товаром.
— Я предлагаю пойти туда — видишь, там стоит целая группа гиптуккеров, — заметил Гвинет. — Поговорим с ними, уверен, что их туки еще стоят в загонах.
— Хорошо, — согласился Майк. Он давно заметил, что Гвинет хорошо умеет торговаться и не лезет за словом в карман, когда возникают трудности.
Вот и сейчас, когда они подошли к потенциальным продавцам, Гвинет взял инициативу на себя.
— Привет, ребята, — сказал он. — Есть хорошая новость, можно продать туков в одну минуту и даже не выводить их на площадь.
— Это как? — спросил один из погонщиков, и тут же все гиптуккеры обступили «барсуков», заинтересовавшись новостями.
— Южане, что ли, берут?
— Нет, свои — из Ларбени. Все туки, какие есть, — хромые, полуживые, одним словом, всякие идут по три сотни за голову.
— Мы своих продать уже успели, — добавил Майк, предупреждая всякие возражения.
— Да, и теперь можем пойти выпить, — продолжил Гвинет. Он посмотрел на Майка и добавил: — Ну ладно, пошли, может, еще к девкам заскочить успеем.
После этих слов они одновременно развернулись и пошли прочь, а застигнутые врасплох гиптуккеры, так и не успев завысить цену, закричали:
— Эй, парни!
— Эй, ребята, постойте!
— Чего? — повернувшись, спросил Гвинет.
— Где покупатель, мы готовы продать по триста всех, кроме голштинцев, — они очень хорошие, неплохо бы за них дать подороже.
— За голштинцев можно получить по четыреста за голову, — сказал Майк уверенным хозяйским тоном. — Сколько у вас туков?
— Это… — заволновался тот, что говорил от всей группы погонщиков. — Четыреста тридцать шесть, сэр. Да, вроде так.
— Так, Памфи, так, — стали подсказывать другие.
— Тогда начинаем рассчитываться, — все тем же важным тоном произнес Майк и, достав из кармана чеки, показал их гиптуккерам. — Одним чеком или несколькими? — задал он уже традиционный вопрос.
— Можно, конечно, одним, сэр, но если можно — голштинцев выпишите отдельно. У них другой хозяин, ну и чтобы не спутать…
— Нет проблем, ребята, — покровительственно улыбнулся Майк и, тщательно посчитав положенные к выплате деньги, выписал чеки. Потом, повернувшись к Гвинету, он тихо сказал: — Иди прими товар, пусть покажут, где находятся туки. И поставь охрану…
— Где ж я ее возьму?
— Вчера я давал тебе триста кредитов наличными — они сохранились?
— Так куда же они денутся? — Гвинет похлопал себя по карману. — Здесь они.
— Ну так дай по пятьдесят кредитов нескольким гиптуккерам, пусть пока покараулят. Через час мы все продадим.
— Через час? — не поверил Гвинет.
— Через час, — твердо сказал Майк, хотя этот уверенный тон дался ему нелегко. Он прекрасно понимал, чем рискует, если не сумеет продать туков. А уж за растрату общих денег Морган точно его не похвалит.
Тем не менее Майк повторил:
— Через час продадим все, до последнего тука.
— Хорошо бы, — со вздохом произнес Гвинет и, обращаясь к гиптуккерам, сказал: — Ну пойдемте, ребята, покажите нам свой товар, и в особенности голштинцев.
Как только Гвинет и гиптуккеры ушли, Майк почти бегом отправился на площадь, чтобы успеть скупить новую партию.
Подскочив к четверым погонщикам, привязывавшим к жердям последних туков, Майк поздоровался и как бы между прочим заметил:
— Вот ведь везет же некоторым — только что продали четыре сотни рогатых прямо из загона.
— Прямо из загона? — недоверчиво переспросил один из продавцов. — А ты никак из «барсуков» будешь?
— Да, из «барсуков», — согласился Майк.
— Вы теперь вроде заодно с нами?
— Конечно, ты разве не знаешь?
— Да уж знаю. Я с вашими ребятами два раза туков перегонял. Бывало, даже стрельба начиналась, но ваши быстро решали все проблемы…
— Конечно, — кивнул Майк, чувствуя, что время уходит, а на площади появляются другие перекупщики. — Конечно. Кстати, я своих туков тоже быстро сдал — по три сотни моментально.
— Мы бы своих тоже продали всех — двести десять голов. Но туки у нас хорошие.
— Да, — сказал еще один гиптуккер, похлопав крупного быка по холке, — хорошие у нас туки.
— Мы бы по триста пятьдесят отдали… — продолжал первый.
— По триста пятьдесят? — переспросил Майк и поскреб затылок. — Не знаю. Вот если бы по триста тридцать.
— По триста тридцать говоришь? — Собеседник Майка переглянулся со своими партнерами, а затем согласно кивнул: — Ладно, хозяин, бери по триста тридцать — не прогадаешь.
— Беру, — сказал Майк и достал чековую книжку. — Только туков отвяжите и отгоните обратно в загон. И поставьте сторожа — я ему пятьдесят кредитов заплачу.

Глава 79

Когда на рыночной площади высадился десант оптовиков с юга, лоснящихся от плотного завтрака и раннего обеда, они обнаружили рынок совершенно пустым. Только горы навоза и работающие на территории уборщики бросались в глаза.
Поначалу все решили, что торги отменены, однако обиженные мелкие перекупщики тотчас сообщили, что практически всех туков скупил какой-то мальчишка из банды «барсуков».
Южане не так давно стали осваивать северный город Ларбени, однако уже знали про обитавших в долинах разбойников. И в частности, про «барсуков», немногочисленную, но дерзкую банду.
Оптовики-южане были люди тертые, съевшие на перепродаже ценных животных не одну собаку. Первым делом они решили, что кто-то, наверное, скупает туков, чтобы задрать цену и продать их с большим барышом. Однако против такого, с точки зрения южан, беспредела существовало простое оружие — бойкот.
То есть следовало просто подождать, пока туки сожрут с потрохами новоявленного спекулянта, — ведь их нужно кормить, а на это требовались деньги.
— Мы на этих дурачках еще и заработаем! — пообещал негласный вожак перекупщиков Ганс Лоренц, заработавший на туках уже не один миллион. И все же этот богач продолжал изнурительные путешествия на север, чтобы снова и снова пополнять свои накопления.
— Подождем, пока его туки начнут с голоду дохнуть, а потом скупим все по пятьдесят кредитов за голову. Тем более что через пару дней снова торги!
— Так, может, стоит пойти и объяснить ему ситуацию, — предложил один из цеха спекулянтов.
— Конечно, мы к нему пойдем, — согласился Лоренц, — ведь и у нас есть расходы — наняты люди, они ждут работы, они собрались гнать на юг скот, которого мы пока не имеем. Однако о наших трудностях этим новичкам знать совершенно необязательно. Пусть думают, что только у них дымятся штаны!
Шутка предводителя тотчас вызвала дружный смех и подняла настроение у остальных перекупщиков. Ганс Лоренц выступил во главе процессии, и отряд спекулянтов двинулся к загонам, отважно топая по залежам свежего навоза.
Тем временем Майк был занят подготовительной работой. По его настоянию было нанято около двадцати человек — в основном молодые гиптуккеры, еще не имевшие в бригадах своей собственной доли. Все эти люди, помимо охраны товара, занимались сортировкой туков, поскольку животных, разделенных по категориям, можно было продать гораздо успешнее.
Правда, на этот персонал пришлось выделить более тысячи наличных кредитов, чего никак не мог понять Шило, однако Майк попросту надавил на него, напомнив, что в финансовых делах главный только он.
Временным управляющим Майк официально назначил Гвинета, и теперь тот метался между загонами, проверяя качество сортировки и делая замечания, если видел, что отбор проводится недостаточно хорошо.
Даже Дилии Майк нашел занятие — он попросил ее связаться с отцом. На вопрос, зачем это нужно, он пояснил, что, возможно, у покупателей возникнут трудности и нужно упростить процесс съема денег. После переговоров с банком и лично мистером Либнером шофер был отправлен в отделение и привез портативный банковский терминал, с помощью которого можно было снимать деньги с личных счетов.
Между тем делегация перекупщиков всяких мастей уже достигла загонов, и первый, кто попался им на глаза, был Гвинет, тщательно проинструктированный Майком на случай подобной встречи.
— Эй, парень, кто хозяин этого товара? — приосанившись, спросил Ганс Лоренц, признанный профессор спекуляции и мастер заниженных цен.
Гвинет остановился и, сделав глупую физиономию, спросил:
— Чего вам?
Лоренц широко улыбнулся и, покосившись на фирменную эмблему «барсуков», сказал:
— Мы бы хотели поговорить с тем человеком, который сегодня скупил на рынке почти всех туков. Где он?
— Извините, господа, меня наняли за скотиной присматривать, причем за всей! — пожаловался Гвинет. — Совсем забегался, честное слово! У нас старшой есть — вон там, — Гвинет неопределенно махнул рукой. — Он отвечает за перегон туков, к нему и обращайтесь…
Сказав это, Гвинет снова убежал, а по рядам перекупщиков пронеслось удивление:
— Перегон?
— Какой перегон?
— Так они забирают товар?
— Они не перепродают товар!
В последнем восклицании послышалось неприкрытое смятение. Даже сам Ганс Лоренц выглядел несколько смущенным. Однако он не сдавался и, подняв руку, объявил:
— Господа, не стоит спешить с выводами. Пойдемте найдем этого старшого и все выясним.
— Да, давайте с ним поговорим!
— Нужно все выяснить! — завопили штатные спекулянты, чувствуя, как желанный барыш ускользает у них из рук.
И вся группа стихийно двинулась на поиски «старшого» в сторону самого большого загона.
Майк, заметив приближение потенциальных покупателей, напустил на лицо выражение казенного послушания и начал махать руками и кричать, обращаясь к сортировавшим туков работникам:
— Все, ребята! Пора заканчивать! Шевелитесь скорее, нужно выводить скот, иначе до вечера не поспеем!
Таким образом, когда делегация перекупщиков подошла к воротам загона, их уже начали отворять, чтобы начать вывод скота.
— Постойте! — не выдержал Ганс, и его тотчас поддержали другие перекупщики.
Они начали кричать все сразу, и Майк, сделав вид, что удивлен и даже напуган, выхватил из-за пояса пистолет.
Толпа спекулянтов выдохнула и замерла.
— Кто такие?! — строго спросил Майк, а стоявшая возле машины Дилия зажала рот, чтобы не расхохотаться. Этот малолетний разбойник нравился ей все больше, поскольку он не только понимал толк в финансах, что очень нравилось папочке, но и обладал какой-то непонятной внутренней силой и обаянием. Дилия снова представила, что бы она сделала для этого дикаря, если б он догадался ее раздеть.
Между тем спектакль возле ворот загона продолжался.
— Кто вы такие и что вам нужно? — повторил свой вопрос Майк.
— Извините нас, — выступил вперед Ганс Лоренц. — Это вы здесь старший?
— Ну, я, — с недоумением подтвердил Майк.
— А вы не можете сказать нам, кому теперь принадлежат все эти туки?
— Моему хозяину, — ответил Майк.
— И что он собирается с ними делать?
— Пока мы будем пасти их на болотах, в ста километрах к востоку, а к тому времени будут построены цедилки для мальзивы…
— Ага… — произнес Ганс и, повернувшись к своим коллегам, многозначительно на них посмотрел.
— А вы не хотите заработать, молодой человек? Это я к тому, что… — Тут Ганс приблизился к Майку и перешел на шепот: — Не сочтите за дерзость, сэр, но мы могли бы предложить вам сверх вашей цены… Вы же брали по триста?
— Ну да — по триста.
— Мы предложим вам продать по триста пятьдесят… А через два дня новые торги, и вы снова купите скот и отправите его туда, куда вам нужно, между тем барыш осядет у вас в кармане…
— Хорошо придумано, мистер, — кивнул Майк. — Я согласен. Только быков и голштинских туков буду продавать по пятьсот кредитов, дойных самок по четыреста, а недоростков и слабых — по двести… Мне так удобнее, все рассортировано.
— Мы согласны! — не дожидаясь решения Лоренца, выкрикнули из толпы покупателей.
— Да, мы согласны, — запоздало подтвердил Ганс и многозначительно улыбнулся, стараясь сохранить достоинство. Однако стоявшие позади него коллеги рванулись вперед и, протягивая пачки ассигнаций, стали требовать свою долю товара.
Такое их поведение заставило Ганса вспомнить о своих интересах, и он, отталкивая недисциплинированных собратьев, закричал:
— В очередь! К порядку!
— Правильно, — поддержал его Майк. — Этот парень прав — составьте список и сдавайте деньги согласно оглашенной таксе. Вот это мой распорядитель, — сказал Майк, указывая на Гвинета. — А это мой кассир, — добавил он, кивнув в сторону Шила. Все деньги ему… Если у кого-то не хватает наличности, можете воспользоваться вашими счетами в банке Либнера. В машине есть терминал для перевода денег.

Глава 80

Люди бегали из стороны в сторону, временами роняя скомканные деньги, а сгрудившихся у машины умело урезонивала юная Дилия, следившая за порядком перевода средств.
Вспотевший Гвинет мотался от загона к загону и отсчитывал проданный скот, а Шило, весь сосредоточенность, принимал наличные деньги, медленно мусоля их в руках и складывая в широкую походную сумку.
Вскоре все было кончено. Последних хромых и слабых купили местные мясники, и загоны, забитые скотом еще час назад, стояли теперь пустые, с настежь открытыми воротами.
— Вот и все, — сказал Майк, чувствуя, что силы его покидают.
— Жаль, — заметил Шило, — я только начал разбираться в этих делах.
К расторговавшимся «барсукам» несмело приблизились уборщики.
— Ну что, убирать-то можно? — спросил один из них, парень с широкой окладистой бородой.
— Можно, — сказал Майк. — И вообще, — он повернулся к приятелям, — поехали в банк — пора подводить итоги…
Дилия не имела ничего против, чтобы все расселись в автомобиле, однако поставила условие, что сама сядет рядом с Майком.
Майк не протестовал. Она была красивой девушкой, это во-первых, а во-вторых, у него просто не было сил протестовать. Машина тронулась с места, и Дилия, воспользовавшись случаем, поцеловала Майка так, что он едва не потерял сознание.
— Что это ты сделала… со мной? — спросил он, когда обрел способность говорить.
— Ты что, глупыш, ни разу этого не делал? — спросила, довольная, дочка банкира.
— Нет, — признался Майк, опасливо косясь на сидящего рядом Гвинета. Однако тот отвлеченно смотрел в окно, демонстрируя удивительную для разбойника тактичность.
Шило сидел впереди, рядом с водителем, и, вцепившись руками в переднюю панель, смотрел через затемненное стекло на дорогу. На таком автомобиле он не ездил еще ни разу и поэтому жадно ловил короткие мгновения удовольствия.
Вскоре они прибыли в главный офис мистера Либнера, который, как оказалось, находился неподалеку от отделения его банка. За время поездки Дилия успела еще дважды воспользоваться неопытностью Майка, и каждый новый поцелуй казался ему слаще прежнего.
Машина вкатилась через автоматически открывшиеся ворота и утонула в тени пушистых платанов. Она почти уперлась радиатором в искусственную каменную горку, с которой стекал ручеек, наполнявший квадратный бассейн.
Из глубины к поверхности воды поднимались красивые рыбки и удивленно взирали на неправильный мир, начинавшийся за поверхностью водоема.
Сам мистер Либнер вышел из-за массивных полированных дверей, чтобы приветствовать Майка, и тот неумело выбрался из лимузина, набив на голове большую шишку.
Следом за ним появились Шило и Гвинет, которые озадаченно вертели головами, оказавшись во дворе, разукрашенном всякими излишествами.
— Триста двадцать пять тысяч триста кредитов пришло по безналичным каналам, — сообщил Либнер. — Каково количество наличных денег?
Вместо ответа Шило подал банкиру сумку с деньгами, и тот благодарно кивнул, словно получил подарок.
— Прошу за мной, господа. Необходимо провести полный расчет.
«Барсуки» проследовали за Либнером в просторное помещение, заставленное компьютерными терминалами, за которыми сидели операторы.
Заметив за поясами посетителей пистолеты, от стены шагнул высокорослый секьюрити, но Либнер его остановил.
— Это друзья, Джад, — сказал он, и страж офиса вернулся в состояние пассивного бдения.
Наконец все расселись, и Либнер, достав из сумки наличность, выложил ее на стол. Затем с умопомрачительной быстротой пересчитал деньги и удовлетворенно крякнул:
— Шестьсот двадцать три тысячи двести кредитов. Итого — девятьсот сорок восемь тысяч пятьсот кредитов. — Либнер посмотрел на своих гостей. — Поздравляю вас, господа. На счет мистера Баварски заносятся двести сорок восемь тысяч пятьсот кредитов. Вам еще потребуется моя помощь, мистер Баварски? Через два дня новые торги.
— Да, мистер Либнер, я был бы не против воспользоваться займом на тех же условиях.
— Не вижу причин отказывать вам. — Либнер развел руками — И буду рад видеть всех вас в моем доме сегодня в восемь.
— Мы обязательно придем, — склонившись в полупоклоне, произнес Майк.
— Мы обязательно придем, — повторили Шило и Гвинет, хотя их поклоны выглядели не так грациозно.

Глава 81

Когда «барсуки» уходили, Дилия как бы между прочим сунула Майку небольшую карточку с адресом, сказав:
— Зайди в этот дом, Майк, там живет отличный портной Хуго Понс, он сошьет тебе и твоим друзьям новую одежду из кожи. А то, извини, вы выглядите как три разбойника из соляной долины… Новая одежда будет стоить недешево, но теперь вы можете себе это позволить. Ведь так?
— Так, — тупо ответил Майк. И, только выйдя с друзьями на улицу, посмотрел на карточку с адресом.
— Что там такое? — спросил Шило, который все еще не поспевал за тем, что с ними так стремительно происходило.
— Нам нужно пошить новую одежду, — сказал Майк.
— А чем тебе не нравится старая? — удивился Гвинет, однако, в отличие от Шила, он понимал, что означает почти двести пятьдесят тысяч на счету и как это может отразиться на их жизни.
— В этой одежде «барсуков» мы будем появляться только на торгах, а в новой одежде можно ходить по городу и совершать визиты.
— Чего совершать? — не понял Шило.
— К бабам ходить, — пояснил Гвинет.
— А, ну тогда понял, — кивнул Шило и, поправив за поясом тяжелый пистолет, сказал: — Ну пойдем шить одежду, а то уже жрать очень хочется. Нужно сделать все побыстрее.
Сказано — сделано. Скоро «барсуки» нашли мастерскую Хуго Понса и здорово напугали хозяина, когда вдруг появились перед ним — без предварительного звонка, не дожидаясь приглашения.
— Что вы хотите? — испуганно пролепетал мастер, увидев трех бандитов с пистолетами. Он по одному взгляду мог отличить разбойника от горожанина и даже определить, из какой тот банды. — Господа «барсуки»?
— Ну да, — сказал Гвинет. — Нам бы одежду новую, чтобы к бабам ходить.
— Не пугайтесь, мистер Понс, нас направила к вам Дилия Либнер. Она сказала, что вы можете быстро сделать нам новые костюмы.
— Ах, Дилия, — выдохнул маэстро компьютерного кроя и автоматического пошива. — Ну так бы сразу и сказали. Какой предпочитаете стиль? Ах ну да, чего же я спрашиваю! — воскликнул мастер, ударив себя по лбу. — Вам нужно то же самое, что на вас сейчас, только в легком исполнении из искусственной кожи. Я правильно понял?
— Вам виднее, сэр, — пожал плечами Майк. Тем временем Шило исследовал мастерскую Понса, переходя от швейных автоматов к полкам с материей и искусственной кожей.
— Мы оставим все как есть и даже скопируем вашего… э… барсука на новые туалеты.
— Ну ладно, — согласился Майк, чувствовавший себя не в своей тарелке.
Хуго Понс быстро созвал штат своих помощников, и они моментально принялись за работу, заводя клиентов по очереди в обмерочную кабину и снимая с них наиточнейшие мерки.
«Барсуки» покорно выполняли все требования персонала ателье, и вскоре им объявили, чтобы они немного подождали, пока швейные автоматы сделают свою работу.
Сняв шляпы, гости уселись в удобные кресла и стали дожидаться обновок. Майк подремывал, Гвинет листал попавшийся под руку журнал, а Шило, пользуясь случаем, разобрал свой пистолет. Пришел человек и поставил на стол три бутылки сладкой шипучей воды.
— Не нужно ли господам чего-нибудь еще? — спросил он.
— Поесть чего-нибудь не найдется? — спросил Шило, не прерывая процесса чистки оружия.
— Конечно. Имеется меню — не слишком большое, но довольно изысканное.
— Что-нибудь с мясом есть? — поинтересовался Гвинет, отбросив просмотренный журнал.
— Есть птица, есть ягненок…
— Подойдет.

Глава 82

Два дня до очередных торгов пролетели быстро, но за это время Майк успел сделать очень многое.
Во-первых, он прошел у Дилии начальный курс любви, и это ему очень понравилось. Он был готов заниматься этим сколько угодно, однако пока что у него были и другие дела.
Во-вторых, теперь у «барсуков» появилось постоянное обиталище — трехкомнатный номер в приличной гостинице «Глобус». Здесь разбойники жили, и здесь же был их офис.
В новых костюмах, которые им чрезвычайно понравились, Майк, Шило и Гвинет походили на преуспевающих бизнесменов, профессионально занимавшихся спекуляциями. Туалеты обошлись им в три тысячи кредитов, однако костюмы, безусловно, стоили этих денег, а висевшие на кармашках диспикеры придавали разбойникам некий лоск городской элиты.
Вечером накануне торгов Майк неожиданно встретил Джо Беркута. Тот поначалу его не узнал, потом удивленно покачал головой и пожал руку.
— Тебя не узнать, парень, просто городской модник, — сказал он и, увидев Шило и Гвинета, не удержался от смешка.
— Ребята, да вы теперь выглядите как преуспевающие перекупщики! От «барсуков» осталась одна эмблема.
Шило и Гвинет немного смутились, однако Майк чувствовал себя уверенно.
— Очень хорошо, что мы встретились, Джо. Ведь мы и в самом деле сделались перекупщиками и завтра утром собираемся снова идти на рынок.
— Да, я слышал, — ответил Джо, и улыбка сползла с его губ.
— Не одобряешь?
— Перекупщики всегда старались обмануть гиптуккеров, Майк, так неужели я должен радоваться, если мой друг ступил на этот путь…
— Но я не собираюсь никого обманывать! Я собираюсь давать хорошую цену. Именно об этом я и хотел с тобой поговорить. Я хочу обсудить цену.
— Да, — поддержал Майка Гвинет. — Мы должны обсудить цену…
— Ну, — пожал плечами Джо, — я даже не знаю…
— А все очень просто, — продолжал давить Майк. — Мы договариваемся о цене, а ты сразу извещаешь всех гиптуккеров, чтобы гнали скот прямо к нам. И тогда не надо будет ждать дня торгов — сдать товар можно будет в любой день, когда его доставят. А уж дальше наше дело.
— Да, — снова поддакнул Гвинет. — Наше дело.
Шило только покачал головой. Все, что он сейчас слышал, с трудом укладывалось в его голове. Мир переворачивался вверх тормашками.
— А чего тут договариваться, — пожал плечами Джо. — Триста пятьдесят дадите?
— Триста тридцать… — поправил его Майк. — Голштинцы идут по четыреста.
— Нормально, — кивнул Джо.
— Значит, договорились?
— Договорились, — подтвердил Джо, и они ударили по рукам.
— Теперь предлагаю пойти с нами, Джо, мы угощаем.
— Да, мы угощаем, — продублировал Гвинет.
— Нет уж, извините, — отказался Джо. — Спасибо за приглашение, но меня уже заждались мои ребята. К тому же надо предупредить их о новом порядке продажи туков… Так что до завтра.
— До завтра, Джо, — произнес Майк, глядя вслед уходящему гиптуккеру.
Мимо парами пробегали предприимчивые проститутки, стреляя глазами в дорого одетых господ, но мысли троих «барсуков» были заняты совсем другим.
— Больше вы с ним не друзья, Майк, — заметил Шило.
— Я знаю.
— И боюсь, Морган не слишком будет рад, увидев нас в такой одежде с этими серебристыми говорящими штучками.
— Сядем, — сказал Майк, указывая на стоявшую неподалеку скамью.
Они сели. Шило и Гвинет молчали, ожидая, что скажет Баварски, а тот собирался с мыслями, чтобы как можно понятнее разъяснить своим друзьям ситуацию.
— Так, как вы жили раньше, больше жить нельзя, как бы вам этого ни хотелось. Все вокруг меняется, и вам придется либо приспосабливаться к новым условиям, либо умереть.
— «Барсуки» — смелые ребята, их не так-то легко одолеть, — возразил Шило.
— «Барсуки» смелые, но у них есть враги — «собаки», и кто-то платит этим врагам большие деньги. Не сегодня завтра Лозмар наймет еще триста человек, вооружит их до зубов и перебьет людей Моргана всех до одного…
Разве вы не видите? Разве вы не понимаете, что у «собак» появились покровители, которые не хотят, чтобы туков гоняли через долину?
— Вообще, конечно, похоже, — обронил Шило.
— Ну вот видишь, значит, нам нужно успеть заработать денег, купить машины, пулеметы.
— Пулеметы — это для лентяев. На них никаких патронов не напасешься.
— Вот потому мы и цепляемся за город, что только здесь мы можем раздобыть денег… Я чувствую, скоро здесь начнется такая заваруха… Ведь неспроста в Ларбени появилось столько важных персон, которые представляют крупные компании. Они ищут какой-то уголь, и мне очень хотелось бы знать, что это за уголь такой.
— Так, может, нам еще разок сходить в тот ресторан? — предложил Гвинет. — Посидим с важными людьми, и ты сам у них все выспросишь. Думаю, они от тебя ничего скрывать не станут. Мне показалось, они неплохие ребята.
— Может, и сходим, — согласился Майк, хотя он и не разделял мнения Гвинета о новых знакомых. — Ладно, пойдем домой, а то холодно уже.
— Правильно, — поддержал Майка Шило. — Нужно ложиться спать, а то у меня от вашей болтовни уже голова пухнет.

Глава 83

Ничто так не задевает самолюбие человека, как осознание того, что он действовал неправильно. Это чувство Кит Карсон испытывал не раз, но, как всякий смертный, смутно надеялся, что уж эта-то — его последняя ошибка и в следующий раз он будет начеку.
Но увы — все повторялось.
Карсон почти и думать забыл о маленьком дикаре в засаленной кожаной шляпе, когда вдруг узнал, что этот парень за одну неделю заработал более полумиллиона кредитов.
Это был удар. Удар по репутации и самооценке Кита Карсона. Заработать такие деньги было не так легко даже в накаченных деньгами мегаполисах, а уж в такой дыре, как Ларбени, — практически невозможно.
Карсон невольно ставил себя на место этого мальчишки и отдавал себе отчет, что вряд ли знал бы, с чего начать, а этот малый…
«И все же тут дело в знании местных обычаев и в поддержке бандитов…» — успокаивал себя Карсон, однако это ничего не меняло в его настроении, ядовитый пузырь обиды, набухая, все сильнее давил внутри, временами вызывая изжогу и отвратительную икоту.
— Выпей воды, Кит, — предлагал ему лейтенант Бриттен, и Карсон послушно тянул минералку, пахнувшую старой консервной банкой.
Они глотали алкоголь уже третий час, но никак не могли начать разговор, ради которого встретились. Распорядитель публичного дома уже дважды заглядывал в их кабинку, рассчитывая получить заказ на девушек, однако этим клиентам, как видно, было не до того.
— Может, позвать танцовщицу? — неожиданно предложил Бриттен, топя в шампанском листик шпината.
— Давай, — махнул рукой Карсон. — Только не худую.
— Почему так? Ты не любишь стройных женщин?
— Дело не в этом. Просто если женщина в теле — это женщина, а если «елка-палка», значит, наверняка трансвестит.
— Ты серьезно? — удивился лейтенант. Он вытащил палец из бокала с шампанским и задумчиво облизал его.
— Совершенно серьезно, — ответил Кит. И, чувствуя, что его заботы постепенно отдаляются, налил себе водки.
— Как ты можешь столько пить? — спросил Бриттен, однако Карсон ничего не ответил, только пожал плечами.
— Понимаю, — отозвался лейтенант. — Привычка.
— Угу, — кивнул Карсон и выдохнул концентрированные пары.
— Эй, служба! — позвал Бриттен, и в приоткрывшуюся дверку просунулась неприлично лысая голова.
— Слушаю вас, — произнесла голова и вопросительно наморщила лоб.
— Нам нужна танцовщица.
— Для танцев или…
— Я же сказал — танцовщица. И чтобы была женщина в теле, но не жирная корова, а женщина.
— Я понимаю…
— Тогда выполняй.
Распорядитель исчез, а Карсону стало как-то скучно. Он закурил сигарету и уставился в потолок, заклеенный золотистой фольгой.
«И почему это в борделях так любят фольгу?» — подумал он.
— Ты знаешь, что «Клаус Хольц компани» пролонгировал договор? — первым заговорил о деле Бриттен.
— Слышал…
— Мне это сулит большие неприятности.
— Почему?
— Потому что войска возвратятся на Малибу и, как только штаты заполнятся, мне придется вернуться к жизни обыкновенного лейтенанта, простого военного червя.
— Да, это неприятно, — размеренно произнес Карсон, пробуя выпустить дым через нос. Однако он не был заядлым курильщиком, и дым пошел куда-то не туда.
— Признаюсь тебе честно, Кит, я уже не представляю, как можно жить на такое жалованье.
— И я, — легко согласился Карсон. Лейтенант замолчал, не чувствуя поддержки.
В этот момент распахнулась дверь и на пороге появилась высокая девица, закутанная в длинную серебристую шаль.
— Мисс Элеонора! — прокричал из-за ее спины распорядитель. Девица прошипела ему «заткнись» и прикрыла за собой дверь, подарив гостям улыбку в тридцать восемь зубов.
— О, — мгновенно оживился Карсон, снимая ноги со стола и принимая вертикальное положение. — Что вы нам станцуете, мисс Элеонора?
— Все, за что вы заплатите, господа, — низким грудным голосом ответила танцовщица и, сбросив край покрывала, оголила плечо.
— Очень хорошо, — кивнул Карсон, отметив, что плечико у Элеоноры совсем не худое. — В таком случае огласите весь список…
— Ну «Первое свидание», — закатив глаза, начала перечислять девушка, — потом «Дым над водой», еще «Чи Фуфла», «Республика, славься!» ну и несколько композиций Ники Гольдштейна.
— А по ценам? — поинтересовался Бриттен, который в преддверии возвращения на лейтенантское жалованье стал задумываться о расходах.
— С раздеванием? — уточнила девушка.
— Ну а как же иначе, лапочка? Ты же не в гимназии.
— Если с раздеванием, то все по сто кредитов, кроме Ники Гольдштейна.
— А чего Гольдштейн у тебя такой дорогой?
— Потому что Гольдштейн — это наше все. Это наши непреходящие культурные ценности.
Кит с лейтенантом переглянулись.
— Послушайте, Элеонора, а вы, часом, в прошлой жизни не были учительницей младших классов? — спросил Карсон.
— Почему же в прошлой? Я и в этой там же работаю.
— Вот как? Ну тогда давайте начнем. Думаю, «Чи Фуфла» будет в самый раз…
Танцовщица сбросила с себя покрывало и, оставшись в сценическом костюме, громко крикнула:
— Включай «фуфлу»!
Видимо, это относилось к невидимому оператору, поскольку через несколько секунд заиграла музыка. Девушка отошла в дальний угол кабинки и начала «Чи Фуфлу», больше похожую на танец живота.
— Думаю, что есть способ помочь тебе, — под прикрытием музыки негромко сказал Карсон.
— Как? — тут же отозвался Бриттен.
— Это касается военной огневой мощи.
— Что ты этим хочешь сказать? — Лейтенант примерно понимал, куда клонит Карсон, и боялся, что тот предложит что-то очень страшное. Однако предложение оказалось довольно безобидным.
— Возможно, придется нанести удар по целям где-нибудь в долине, — ровным голосом произнес Карсон, притопывая ботинком в такт музыке.
— А какие же могут быть в долине цели? — не понял Бриттен.
— Цели будут, друг мой, главное, чтобы ты был готов. Сможешь это организовать?
Карсон отвел глаза от оголенных ягодиц танцовщицы и в упор посмотрел на лейтенанта.
— Смогу, — ответил тот. — Смогу, но сколько я за это получу?
— Об этом поговорим позже. Когда такие цели появятся.

Глава 84

Как и было договорено заранее, Карсон встретился с Лозмаром в номере того самого грязного мотеля, где они когда-то и познакомились.
Коротая время, он листал замусоленные порножурналы и время от времени хлопал в ладоши, пугая сидевших на стене крупных тараканов.
Иногда по улице проезжал автомобиль, и Карсон приподнимался с продавленного кресла, чтобы посмотреть — не Лозмар ли это, однако машины спешили мимо, куда-то по своим делам.
Но вот послышался рев двигателя, и по брусчатке загрохотал один из купленных Лозмаром «Конбергов». Из-за неопытности водителя машина прокатилась мимо подъезда и ударилась в старый фонарный столб.
Столб рухнул, висевший на нем светильник разлетелся мелкими брызгами белого стекла.
— Вот это да! — только и смог произнести Карсон. С тех пор как Дюк приобрел эти джипы, Карсон с ним еще не виделся, однако думал, что у него есть шофер.
Между тем Дюк со смехом перепрыгнул через борт джипа, легко, как пушинку, поднял с сиденья Мэнди, мгновение подержал ее на весу, любуясь ею, словно цветком, и осторожно поставил на мостовую.
Мэнди слегка качнулась, и Лозмар ее поддержал, ожидая, пока та придет в себя.
«Подружка, как всегда, уколотая», — подумал Карсон, заранее защищаясь от странного действия на него этой девушки. Мэнди, самая обыкновенная худощавая девчонка-подросток, почему-то волновала Карсона сильнее, чем пышнотелая танцовщица из борделя. Та была просто женщина за деньги, а в этой хрупкой наркоманке оставалась какая-то неразгаданная тайна.
Вот и сейчас ветер колыхал ее легкое незатейливое платьице, и по спине Карсона пробегали волнующие мурашки.
Стряхивая наваждение, он покрутил головой.
После этой процедуры стало как будто немного легче, и Карсон заметил, что в джипе сидят еще трое разбойников, которые сопровождали Лозмара.
В коридоре громко затопали, и предводитель «собак» ввалился в номер. Следом за ним, словно тень, проскользнула Мэнди, которая тут же и улеглась на широкий диван.
— Она устала, — пояснил Дюк, садясь напротив Карсона. — В чем дело? Ты оторвал меня в тот момент, когда я собирался поджечь еще одну ферму…
— С фермами нужно прекратить, — сказал Карсон, стараясь не смотреть на оголившиеся ноги Мэнди.
— Почему это? Я сжег еще две и требую оплаты!
— За эти две будет заплачено, но больше мне этого не нужно.
— С чего это вдруг? — Глаза Дюка стали наливаться злобой.
— Появились новые проблемы, поважнее, чем фермеры.
— Какие такие проблемы?
— В городе появились трое «барсуков», которые очень быстро куют монету на перепродаже туков. Они дают хорошие деньги и централизованно скупают практически всех животных, а перекупщики с юга, опасаясь предательства со стороны друг друга, идут у этой троицы на поводу.
— И что, они действительно огребают бабки? — спросил Лозмар, чувствуя, как зависть черной жабой сдавливает ему горло.
Карсон, заметив его напряженное лицо, помолчал, чтобы завести его посильнее. И когда Лозмар уже был готов зарычать от злости, он обронил:
— За одну неделю — больше полумиллиона…
— У-у-у! Порву в клочья! — взвыл Лозмар. — Ты ведь этого хочешь?
— И этого тоже, но позднее. Для начала нужно окончательно перекрыть пути доставки туков в Ларбени.
Карсон замолчал и опустил голову словно в раздумье. На самом-то деле он, страшно скосив глаза, смотрел на оголившиеся ноги Мэнди и ее трусики. Гормоны бешено заиграли в крови Карсона, и он, потеряв над собой контроль, рванулся к дивану.
В последний момент девушка открыла глаза и протянула к нему руки.
«Кит, — позвала она, — поди ко мне, Кит, я так по тебе соскучилась!»
«О Мэнди!» — возопил Карсон, и они слились в долгом поцелуе.
Никогда еще за всю свою жизнь Карсон не испытывал такого блаженства.
Где-то далеко бессильно стучалась мысль об опасности и о неминуемой расправе со стороны Лозмара, однако растревоженное естество Карсона было сильнее, и он все глубже погружался в трясину кипящей страсти.
— Эй, парень, — послышалось откуда-то издалека. Затем, сначала слабо, а потом все сильнее стало гореть ухо.
— Ой, больно! — воскликнул очнувшийся Карсон.
— Извиняюсь, я подумал, что ты в отключке, вот и ущипнул тебя за ухо, — пояснил Лозмар.
— Да ты с ума сошел! Ты же мне ухо вывернул!
Обиженно насупившись, Карсон достал из папки восемьдесят тысяч за сожженные фермерские хозяйства и бросил их Лозмару.
Тот, не считая, разложил деньги по карманам и стал ждать, пока Карсон перестанет дуться и заговорит о новом деле.
— Короче, так, — наконец успокоился Карсон. — Теперь я не буду стеснять тебя никакими условиями. Нужно сделать так, чтобы туки больше не приходили в Ларбени. Хочешь, убивай погонщиков и забирай туков себе, а хочешь — коси всех подряд. На данном этапе позволено все…
На лице Лозмара расцвела по-настоящему счастливая улыбка.
— Такое я мог бы сделать даже бесплатно, но тогда ты перестал бы меня уважать. Ведь так?
«О каком уважении ты говоришь, скотина?» — подумал про себя Карсон, а вслух произнес:
— Конечно, Дюк. Сделаешь все, как надо, получишь двести тысяч. Надеюсь, оружие у тебя уже есть?
— Обижаете, господин заказчик. И винтовки, и пулеметы, и автомобили — теперь у «собак» есть все. Через какое-то время мы можем накрыть даже «голубых либеров»… Два дня назад эти бешеные твари прихватили моих разведчиков. Нам удалось найти только кровь — здоровую лужу крови.
Видимо, это произвело такое сильное впечатление на Дюка, что он на минуту замолчал.
Молчал и Карсон. Флюиды, исходившие от молодого, манящего тела Мэнди, снова будоражили его, и Карсон из последних сил держался, чтобы не соскользнуть в это безумие, так похожее на сладкий и желанный сон.
— Ты знаешь, — прервал он наконец затянувшееся молчание, — предводителем этой финансовой шайки «барсуков», их, так сказать, экономического филиала, выступает мальчишка.
— Мальчишка? — переспросил Лозмар. Он вспомнил: некоторые из его солдат упоминали о том, что во время стычек видели в седле мальчишку. Но тогда он не придал этому значения — есть мальчишка или нет, какая разница.
— Да, мальчишка. Совсем пацан, не старше твоей подружки. — Карсон улыбнулся. — Я даже познакомился с ним. Его зовут Майк Баварски.
— Майк Баварски?! — воскликнул Лозмар и, подскочив, замер, словно его застиг столбняк.
— А… А почему это тебя так удивило? — спросил Карсон, испуганный странным поведением Лозмара.
— Я его знаю, сэр! Мы вместе работали на ферме у Нанта Каспара!
— Так вы приятели?
— Нет, — Дюк скромно улыбнулся и сел на место, — мы не приятели, потому что я убил его сводную сестру.
— Убил? Зачем?
— Позабавился с ней и удавил. Эта сучка слишком долго меня дразнила.
Воспоминания об этом убийстве привели Дюка в мечтательное состояние.
— А потом я сжег ферму и поубивал почти всех, кто там был, — добавил он. — Но Майку и Джо Беркуту удалось сбежать.
— Кто такой Беркут?
— О, это теперь мой самый знаменитый враг. После Моргана… Он самый уважаемый гиптуккер. Мне случалось стрелять в него два раза, и оба раза ему везло.
— А ты не боишься, что этот Беркут пристрелит тебя в городе? — Говоря это, Карсон невольно огляделся, словно прикидывая крепость стен.
— Нет, не боюсь. Джо Беркут — человек слова, он не станет переносить в город спор, начатый в долине.
— А ты? — поинтересовался Кит.
— А я не человек слова, — ухмыльнулся Лозмар.
— Слушай, а ты что, всегда возишь с собой эту девчонку? — снова спросил Карсон. Он знал, что Лозмар не переносит, когда интересуются его подружкой, и сказал это намеренно, чтобы задеть его.
— Не трогай Мэнди, Карсон. Я ведь чувствую, что мысленно ты ее все время трахаешь.
— Это… Это неправда, — медленно произнес Карсон, пытаясь осознать, начался ли у него снова бред или все происходит наяву.
— Я имею в виду, что ты все время на нее косишься, — холодно заметил Лозмар. — А мне это не нравится.
— Ну так держи ее в руках, чтобы она не задирала ноги выше головы! Я не просил, чтобы ты тащил ее прямо сюда! — зло бросил Карсон.
— Но я ничего не могу запретить ей, приятель. — Лозмар неожиданно развел руками. — Она все время колется, и ей плевать на мои угрозы. Она командует мной.
«И мной», — подумалось Карсону.
— И что самое странное, — продолжал Лозмар, — она колет такие дозы, что любой другой давно бы протянул ноги. Любой другой, но только не она.
— Может, она феномен? — задумчиво произнес Карсон.
— А что такое «феномен»?
— Феномен — это что-то необъяснимое.
— Да, — кивнул Лозмар. — Тогда ты сказал точно — она феномен.

Глава 85

Инженер-геолог Гуго Флангер вернулся с вертолетной прогулки по местам будущих угольных карьеров совершенно измотанный.
Из центрального офиса «Клаус Хольц компани» на него давили как никогда, требуя скорейшего размещения прибывавшего на Малибу оборудования. Пока что огромные контейнеры с землеройными установками скапливались в порту, и военные уже выказывали недовольство.
«Сделай все или умри», — неприятно пошутил во время сеанса связи сэр Чарлз Уотердринк. На что Флангер мысленно пожелал ему загнуться самому. Работы и так было невпроворот, а вместо помощника-геолога на Малибу присылали каких-то убийц и интриганов.
В сопровождении двух телохранителей Гуго прошел через холл гостиницы и долго поднимался в лифте. По крайней мере, ему так показалось, поскольку очень хотелось поскорее упасть на кровать и несколько минут побыть в одиночестве.
— Во сколько вы пойдете ужинать, сэр? — уже у двери номера спросил один из охранников.
— Через два часа.
— Хорошо, сэр, через два часа мы постучим в дверь.
Подождав, когда Флангер закроется на замок, охранники пошли по своим делам. А Гуго, сбросив ботинки на ходу, рухнул на постель и, с трудом перевернувшись на спину, уставился на дорогую люстру.
Итак, дела шли своим чередом, и Гуго честно выполнял свои обязательства по договору, однако у него не было уверенности, что старшие партнеры компании выполнят свои. Уж очень недружелюбно по отношению к Флангеру они были настроены.
И вообще, Гуго очень раздражал их менторский тон, и это в то время, когда они не спешили с решением самых насущных проблем.
Взять хотя бы оформление покупки земель под будущие угольные бассейны. Ведь дело было в каких-то десятках миллионов, однако старшие партнеры отмахивались от него, словно от назойливой мухи. Можно было подумать, что это не они рискуют многомиллиардной прибылью.
Неожиданно повернулась ручка двери, ведущей в номер Шмайссера, и тот предстал перед Гуго.
— Прошу прощения, сэр, я думал, что вас еще нет…
— А если даже нет — чего тебе здесь нужно? — грубо спросил Гуго.
— Извините, сэр, — пробормотал Шмайссер, скрываясь за дверью.
«Вот еще сволочь, — подумалось Гуго. — Небось роется в моих вещах, когда я отсутствую… Хотя, может, на него так повлияла смерть напарника — ведь раньше он не был таким странным».
Гуго подумалось, что и ночью Шмайссер может проникнуть в его номер и вообще задушить его или — еще хуже — зарезать, как зарезали того парня в ванной.
Вспомнилось, как он несколько дней не мог в ней мыться, после того как труп несчастного был растворен витаминами и слит в канализацию. И только, сильно напившись, сумел поначалу принять душ, а уже потом перешел к полноценным водным процедурам.
В номере погибшего Депо теперь жил другой охранник, но это был простой боец, и он не осмеливался соваться в номер начальника.
А может, осмеливался? Гуго уже никому не мог верить. Ни Шмайссеру, ни соседу с другой стороны, ни даже своим телохранителям, которые на первый взгляд казались вполне приличными парнями.
Одна проблема тянула за собой другую, и их становилось так много, что спасение было только в одном — надраться, и надраться как следует.
Не дожидаясь телохранителей, Гуго решительно сел на край широкой кровати, спустив ноги на пол, и внимательно осмотрел номер, словно видел его впервые. Обнаружив то, что ему было нужно, он встал и, подхватив стул, перенес его к двери, откуда только что появлялся Шмайссер.
Ножка стула надежно заблокировала рукоятку замка, однако оставалась вторая дверь, которая вела в другой смежный номер. К тому же она открывалась внутрь. Как тут быть?
— Да, стулом ее не заклинишь, — вслух произнес Гуго. И махнул рукой, решив, что довершит начатое позже.
«Пойду лучше напьюсь». — От этой мысли он сразу почувствовал облегчение.
Дотронувшись до подбородка, Гуго обнаружил колючую щетину и решил, что следует побриться, раз уж он собрался устроить себе праздник. Побриться, спрыснуться лосьоном и, возможно, даже сменить рубашку. На то, чтобы принять душ, у него просто не было сил.
Пройдя в ванную, Гуго привычно мазанул рукой по стене, надеясь зажечь свет, однако выключателя не обнаружил. Стоя в полумраке, он снова и снова искал кнопку, однако ее не было. Где-то внутри Гуго мелким подленьким зверенышем зашевелился страх. В одно мгновение он превратился во всеохватывающий животный ужас, ударив в пах и пробежав по позвоночнику колючими мурашками.
Источник его был уже очевиден — Гуго различил что-то черное, заполнявшее собой половину ванны. В полутьме было невозможно разобрать, что это такое, но Гуго догадался — это окровавленный труп истерзанного ассистентами человека, который по-прежнему валяется в ванне, а то, что его растворили и слили, ему только приснилось или привиделось.
«Нужно закричать, — мелькнуло в голове. — Нужно закричать, или я умру на месте…»
Однако ужас словно сковал его жесткой коркой, и Гуго только таращился на шевелящуюся в ванне массу, чувствуя, как сам вымерзает изнутри и превращается в неживое ничто.
Жуткий крик потряс стены ванной, но тут рука Гуго, судорожно плясавшая по стене, наконец нашла выключатель. Свет яркой вспышкой ударил в глаза, и страх скорчился, сжался и убрался обратно, в потаенные уголки сознания.
— У-у-у-ф-ф! — Гуго с шумом выдохнул и даже закашлялся. Так сильно он не пугался уже давно. Быть может, тысячу лет. Именно столько его отделяло от детства — той поры, когда он по-настоящему верил в страх и относился к нему уважительно.
Ну конечно — в ванной ничего не было и быть не могло. Она блистала первозданной чистотой с того самого момента, когда утром по ней прошлась щетка горничной.
Гуго посмотрел в зеркало и увидел лицо уже немолодого человека с нездоровым цветом кожи, явно с целым набором комплексов. Двухдневная щетина только дополняла эту невеселую картину.
— Ничего не поделаешь, Гуго, это действительно ты, — сказал себе Флангер и взял с полочки лицензионную бритву «Айзеншпис».
Почувствовав прикосновение пальцев, механизм бритвы тонко зажужжал и стал легко снимать жесткую щетину. Такое бритье доставляло удовольствие, и Гуго почти забыл о кошмаре, пережитом всего минуту назад.
Закончив бриться, он протер лицо мягким лосьоном, который, как говорилось в инструкции, долго сохранял свежесть и отгонял кровососущих насекомых.
После лосьона морщины на лице Гуго разгладились, вот только волосы стояли торчком, пришлось пригладить их мокрой ладонью.
«Теперь сойдет», — решил Гуго и вышел из ванной, намеренно оставив свет включенным.
Подойдя к двери в коридор, он посмотрел в глазок и, не заметив ничего подозрительного, отпер замок.
Широкое пространство коридора прибавило Гуго оптимизма, и он бодро зашагал к лифту. И тут совершенно неожиданно прямо из-за угла на него выскочил…
Гуго окатило страхом, смешанным с недоумением. Странно, он только что побрился, а зеркало все так же отражает щетину.
Впрочем, наваждение быстро прошло, это вовсе не было отражение Флангера в зеркале, это был не он, а другой человек. Он быстро обогнул застывшего на месте Гуго и пошел своей дорогой.
«Бред какой-то, мне показалось, он на меня похож. Просто копия, только небритый…» — мысленно сказал себе Гуго.
В задумчивости он подошел к лифту и нажал кнопку вызова. Где-то внизу щелкнуло, кабина стала подниматься.
Гуго осторожно обернулся, но в коридоре уже никого не было — человек-двойник завернул за угол.
«Наверное, почудилось», — решил Гуго.

Глава 86

Встреча с Флангером нос к носу вовсе не входила в планы Густава Птюча. Тем более сейчас, когда подкожные инъекции лица начали неожиданно рассасываться.
Попадись Птючу врач, который гарантировал долгое действие уколов, он удавил бы его голыми руками. Немедленно удавил. Однако врач был далеко и, наверное, хорошо пристроил немалый гонорар, который заплатил ему Густав.
Впрочем, злиться впустую не имело смысла, тем более что Птюч был человеком предусмотрительным и прихватил с собой десяток необходимых ампул.
Заскочив в свой номер, он перешел на слегка прихрамывающую походку.
— Что с тобой, Больцер? — спросил Панопулос.
— Не знаю, чего-то съел не то, — проскрипел в ответ Густав, гримасничая, чтобы сосед по номеру не заметил изменений. — Пойду погреюсь в душе — может, полегчает…
— А может, тебе лучше врача вызвать? А то у тебя даже морда опала.
— Ну их в задницу, этих врачей. Всегда без них обходился.
Густав пошарил в сумке и вместе с полотенцем и бутылкой шампуня взял ампулы и шприц.
Чувствуя спиной взгляд Панопулоса, он вошел в ванную и включил воду; потрогал опавшее лицо, разложил на полочке все необходимое и, вспомнив схему, по которой врач вводил препарат, приступил к действиям.
Уколы без анестезии оказались весьма болезненными, но это было ничто по сравнению с тем, как с ним могли обойтись в контрразведке.
Через каких-то несколько минут все уже было позади, и Птюч, ощущая странное онемение, наблюдал в зеркале, как его физиономия перестает быть копией лица Гуго Флангера.
Убедившись, что эффект от инъекций устойчив, Густав принял душ и вышел из ванной.
Снова ощутив на себе пристальный взгляд Панопулоса, он улыбнулся и сказал:
— Вроде полегчало.
— Да, — согласился сосед. — Сразу видно. Теперь я узнаю прежнего Больцера.
Густав устало кивнул и поставил на пол туфли со спрятанными в них пустыми ампулами. Затем повалился на постель.
— Где пропадал? — как бы между прочим спросил Панопулос.
«Скажите, какой дотошный кандидат в покойники», — подумал Густав, а вслух ответил:
— Ходил по центру города… Любовался… И ты знаешь, мне все здесь начинает нравиться. Поначалу вроде не очень, а теперь я бы здесь даже жить согласился.
— Один?
— Ну не один, конечно. Женщин здесь хватает.
Густав намеренно заговорил на эту тему, подозревая, что Панопулос обо всем докладывает командиру отряда. Что ж, пусть докладывает. Это не шло вразрез с планами Птюча, он решил уволиться из отряда, потому что пребывание под личиной Стефано Больцера не оставляло ему времени для основной работы. Стоило отлучиться, чтобы осмотреть подходы к военной базе, как его сразу начинали искать и спрашивать, куда он ходил.
А так все, кому надо, будут знать, что он подумывает разорвать контракт. Остается, для правдоподобия, найти какую-нибудь шлюху и заплатить ей, чтобы она сыграла роль «долгожданной любимой».
— И что же, осядешь в городе и наплодишь детей? — продолжал интересоваться Панопулос.
— Еще не знаю, старик, это пока только мысли. Надоело, знаешь ли, скитаться.
Густав так сильно вошел в роль, что невольно представил себе залитую солнцем веранду и светлоголовых детишек — штук пять.
И неожиданный суровый голос: «Вы арестованы!»
Конечно, Птюч не поддастся, а дальше ствол, выстрел, пуля и темнота.
Следующую картину он видел уже на кладбище. Скромный холмик, безутешная вдова и несчастные малютки, которые еще не понимают, что осиротели.
— Остались без папки, — сдавленным шепотом произнес Птюч и почувствовал, как по щеке покатилась слеза.
От этого видения пробрало до слез. Что ж. Наблюдательного Панопулоса это наверняка собьет с толку.
Теперь уже Густав окончательно понял, что ему нужна девушка, которую он предъявит командиру и попросит о разрыве контракта. И уж тогда никто не сможет помешать ему тратить свое свободное время как ему заблагорассудится.
Птюч уже приметил слабые места в охране базы, однако еще надо было определить поточнее, где находились ангары с ракетными установками, ведь, пока существовало это оружие, его планы оставались под большим вопросом. Кроме ракет, Густав не боялся ничего, однако теперь он был уверен, что скоро вырвет эти ядовитые зубы. И тогда — все. Атака, террор и объявление о переходе Малибу в руки истинного хозяина.
Впрочем, существовала еще хоть и небольшая, но все же вероятность того, что его опознает Гуго Флангер. Птюч кожей чувствовал опасность, исходившую именно от своего двойника. Если поначалу Густав намеренно прятался в тени Флангера, который, как лампочка, слепил глаза агентов контрразведки, то сейчас такое прикрытие становилось опасным.
— Эй, Больцер, ты что, плачешь? — послышался удивленный голос Панопулоса. — Что случилось, парень?
— Да ничего, приятель, — отмахнулся Птюч. — Теперь мне уже лучше. Мне значительно лучше.

Глава 87

Выбрав столик подальше от ранних посетителей, Гуго Флангер дождался официанта и попросил:
— Первым делом принеси бутылочку «Кревтона».
— Может, для начала хотя бы коньячку, сэр? — попытался остановить посетителя официант.
— Коньячку потом, братец. Ты пойми — сегодня я желаю нагрузиться под завязку. Ну и все эти закуски, фрукты тоже неси.
— Как скажете, сэр. — Официант поклонился и побежал исполнять заказ. Секунд через тридцать он появился с охлажденной бутылкой «Кревтона», крохотной рюмочкой и тарелкой с тонко нарезанным лимоном.
Чувствуя жажду гостя как свою собственную, официант моментально откупорил сосуд и наполнил наперсток.
— Будь, — сказал Гуго и опрокинул в себя столь необходимое ему лекарство. На мгновение у него перехватило дыхание, потом вышибло слезы, а уже потом начало согревать пищевод.
Раскрывший рот официант ожидал какого-нибудь знака, подтверждающего, что посетитель в порядке, и Гуго понял это. Он забросил в рот дольку лимона и с удовольствием почмокал.
— Уф! — выдохнул официант. — Ну я побежал.
— Беги, — согласно кивнул Гуго и налил себе вторую порцию. Выпив и ее, он откинулся на спинку стула и стал рассматривать входящих в ресторан посетителей. Некоторые были ему знакомы, других он не встречал ни разу. Ничего удивительного: Гуго был все время в разъездах, уточняя координаты будущих разработок и вычисляя предполагаемые залежи кванзинового угля.
Он даже питался в вертолетной кабине, а когда добирался до номера, засыпал прямо в туфлях.
Между тем алкоголь уже оказывал свое действие, и мысли Гуго потекли плавнее, а его взгляд смягчился.
Несколько человек приветливо ему кивнули, и он кивнул в ответ. Миловидная дама улыбнулась ему, и Гуго тоже улыбнулся. Впрочем, она была не одна и вскоре углубилась в беседу со своим спутником.
Появился официант с салатами.
Он что-то спросил у Гуго, тот кивнул. Официант снова налил рюмку, и Гуго, не раздумывая, выпил. Он решил сегодня нагрузиться и не собирался останавливаться на полпути.
Третья рюмка заметно усилила аппетит, и Гуго принялся за салаты. Неожиданно кто-то подсел к его столику. Гуго перестал жевать и медленно поднял голову, чтобы посмотреть на нахала.
Поначалу он никак не мог вспомнить, где видел это лицо, а потом воскликнул:
— Майк! Привет, дружище!
— Здравствуйте, мистер Флангер.
— Выпей со мной, парень. Я рад тебя видеть.
— А что вы пьете, мистер Флангер?
— «Кревтон». Лучшее средство для тех, кто хочет быть почти мертвым.
— Вы ищете смерти, сэр? — удивленно спросил Майк.
— Даже не знаю, что тебе сказать, — признался Гуго и налил себе еще одну дозу «Кревтона». Майка поразило, что тот говорил об этом совершенно серьезно. Сам он жил в тесном общении с людьми, которые в любой момент могли расстаться с жизнью — такова была ситуация в долинах, однако никто из них не заводил подобных разговоров в каждодневной суете.
Хотя Майк уже слышал жалобы Флангера на своих шефов, но не придал этому значения, поскольку в тот раз мистер Флангер был очень пьян. Сильнее, чем теперь.
— Может быть, все не так уж и плохо?
— Безусловно, неплохо, — согласился Гуго и посмотрел вокруг, пытаясь зацепиться взглядом за что-то, что могло бы вернуть ему чувство радости. — Ты здесь один?
— Нет, я с друзьями, — ответил Майк и указал на столик, где сидели Шило и Гвинет.
Гуго отсалютовал им рукой, потом обратился к Майку, с некоторым затруднением выговаривая слова:
— Слушай, никак у тебя костюмчик другой, а? Прижился в городе?
— Да, мне здесь нравится.
— Нравится, — вздохнул Гуго. — А вот мне почти ничего уже не нравится. А знаешь почему?
Гуго нагнулся к Майку ближе, и тот увидел крупные капли пота на покрасневшем лице.
— А вот и горячее, сэр! — неожиданно объявил подоспевший официант.
Гуго вскинул голову и недоуменно посмотрел на ресторанного служителя, пытаясь вспомнить, кто это. Наконец, заметив в его руках поднос, кивнул и откинулся на спинку стула, освобождая на столе место для заказа.
Блюда в мгновение ока разместились на белоснежной скатерти, в воздухе поплыли изысканные ароматы.
— Так вот, Майк, знаешь, почему мне так хреново?
— Нет, сэр, не знаю, — ответил Майк, чувствуя, что может услышать от этого странного господина что-то интересное.
— Мне хреново, потому что мне — хреново… — изрёк Гуго с таким выражением, будто каждому было ясно, в чём тут дело. — Кажется, я говорю загадками, — добавил он, — наверное, нужно выпить еще.
Недолго думая, Гуго нетвердой рукой наполнил рюмку и, буркнув «твое здоровье», выпил, затем подцепил вилкой соленый плод ежевичника и забросил его в рот.
— Ты угощайся, Майк, угощайся. Не пучь на меня глаза, будто я выдра… или олень с рогами. Я, если хочешь знать, вторым был на курсе по успеваемости… У меня ведь… — Гуго поднял руку, но, забыв, что хотел сказать, опустил ее. — Короче, Майк. Они меня не понимают, и они меня всячески унижают.
— Кто, сэр?
— Эти старые, отвратительные павианы… Тебе случалось видеть павианов?
— Нет, сэр, — признался Майк.
— Я сейчас расскажу тебе, как они выглядят, — пообещал Гуго и стал перечислять их признаки, загибая неслушающиеся пальцы на руке: — У них длинные хвосты, у них брильянтовые запонки, кр-расные задницы и толстенные чековые книжки.
— Так вы говорите о животных? — спросил Майк, стараясь перекричать заигравший на сцене квартет.
Гуго замер, с трудом вычисляя правильную мысль, затем утвердительно кивнул:
— Ну конечно! Ну конечно! А разве они не животные, если из-за тупого упрямства не хотят оформить покупку. Дело-то всего в сорока миллионах — ровно во столько оценены площади бассейнов земельным агентством… Ты хоть меня понимаешь, Майк?
— Не совсем, сэр. Что такое бассейны?
— Бассейны, парень, это кванзиновый уголь, а кванзиновый уголь — это чистые деньги. Понимаешь?
— Кажется, понимаю, сэр. — Майк кивнул и машинально взял с блюда желтое яблоко. Оно блестело, словно было натерто воском, и в нем отражались огни дорогих люстр, снующие между столами официанты и важные посетители, которые сидели за искривленными отражением столами и очень смешно жестикулировали.
— Чему ты улыбаешься, Майк? — спросил Гуго, старательно нацеживая себе очередную порцию. Его руки плохо слушались, и часть алкоголя пролилась на скатерть.
Майк ничего не ответил. Он надкусил яблоко, удивляясь незнакомому прежде вкусу.
— Между прочим… сейчас я главный во всей компании, — переводя дух после новой рюмки, заговорил Гуго. — Стоит мне передать кому-то карту бассейнов, и все — сотни миллиардов прибыли уйдут к конкурентам. Но я хитрый… Ты мне веришь?
— Да, сэр.
— Я все держу в голове — вот в этой черепушке. — Гуго постучал пальцем по лбу. — Здесь я держу… весь банк информации. Ты мне не веришь?
— Я верю, сэр, — сказал Майк, быстро постигая науку общения с пьяным собеседником.
— Не-е-ет, — погрозил пальцем Гуго. — Ты мне не веришь, парень.
— Верю, сэр.
— Нет, не веришь, — убежденно потряс головой Гуго. — Так вот, следи за мной — демонстрирую… Итак, район ноль-один, предположительное содержание необогащённого сырья — четыре миллиона тонн, координаты…
Когда дело коснулось работы, крепко выпивший Флангер заговорил на удивление внятно. Он сыпал характеристиками бассейнов, делал короткие отступления и дополнения и при этом не допускал ни одной остановки, чтобы вспомнить забытую деталь.
Поначалу Майку мешала музыка, смех захмелевших посетителей ресторана и даже стук столовых приборов, однако сильное напряжение его мозга выдавило все посторонние звуки, и голос Флангера приобрел не только необходимую четкость, но и какое-то звонкое серебряное эхо. Вслед за посторонними звуками стали исчезать образы, цвета и даже полутени. Флангер продолжал говорить, демонстрируя чудеса своей умственной организации, а Майк стремился вместить в себя все услышанное и, главное, ничего не исказить.
Яркие вспышки проносятся мимо, оставляя длинные огненные хвосты, стаи птиц поднимаются разом и закрывают крыльями свет, оставляя вокруг одно лишь темное пространство.
Горячие волны неожиданного прилива стали раскачивать Майка, а затем он почувствовал сильный рывок, как будто его подбросило вверх. Интуитивно он ожидал удара о потолок, однако этого не случилось. Тогда Майк открыл глаза и увидел, что все еще сидит за столом Гуго Флангера, а тот довольно улыбается.
— Ну как тебе, парень? Ты когда-нибудь видел что-то подобное? Эй, ты чего, заклинило, что ли?
Майк ничего не ответил и медленно поднялся из-за стола. Его взгляд был остекленевшим, а руки и ноги гнулись с трудом, будто деревянные. Майк чувствовал только одно — надо поскорее уйти из ресторана. Он ощущал себя сосудом, наполненным до краев, и нельзя было расплескать ни одной капли.
Подойдя к столу, где ожидали Шило и Гвинет, Майк остановился и с трудом произнес:
— Пошли… домой.
— Что это с ним? — удивленно спросил Гвинет, который только-только приступил к икорным палочкам в соусе.
— Нужно идти, раз он говорит, — заметил Шило. — Пойдем, там разберемся.
Следом за Майком они покинули ресторан, а возле гостиницы, очень кстати, стояло свободное такси. Все трое погрузились в автомобиль, и Гвинет назвал адрес их отеля.
Когда машина уже тронулась, он, вспомнив, сказал:
— Сегодня ты собирался остаться у красотки Дилии. Ты не забыл?
Майк ничего ни ответил, сосредоточенный на чем-то своем.
Больше никто не заговорил, и так, молча, они ехали до самого отеля. Когда прибыли на место, Майк выскользнул из машины и почти бегом поднялся по лестнице, предоставляя друзьям расплачиваться и недоумевать по поводу его поведения.
Войдя в номер, они увидели, что Майк сидит за столом и что-то быстро пишет. При этом у него было такое выражение лица, что ни Шило, ни Гвинет не решились о чем-либо спрашивать.
Прошел час, а Майк все сидел и писал. Гвинет начал позевывать, а Шило от скуки принялся разбирать свой пистолет.
Он успел проделать это несколько раз, когда Майк наконец бросил ручку на стол и со стоном потянулся.
Затем он поднялся из-за стола и, повернувшись к своим товарищам, сказал:
— Ну вот, я закончил.
Шило и Гвинет переглянулись. Они не спешили спрашивать, поскольку не знали даже, с чего начать.
— Что ты писал? — спросил первым Гвинет.
— Думаю, это огромные деньги, которые нам даже и не снились, — сказал Майк и положил ладонь на стопку исписанных листов. — Здесь изложена вся информация о местах, где есть залежи кванзинового угля.
— Мы что — копать его будем?
— Я еще не решил, но пока нам нужно раздобыть сорок миллионов кредитов, чтобы купить эти участки. Сейчас они ничьи, и этим нужно воспользоваться.
— Я только не понял, откуда ты все это взял? — вогнав на место патронный магазин, спросил Шило.
— Что взял?
— Все, чем заполнил эти листки… Ты так шпарил карандашом, что, казалось, вот-вот задымишься. Откуда это взялось?
— От мистера Флангера. — Майк подошел к кровати и, убрав подальше новую шляпу, присел. — Это удивительный человек, он был совершенно пьян, однако говорил без запинки…
— Почему же он решил доверить тебе эту тайну?
— Не знаю, — пожал плечами Майк. — Наверное, считал, что я не запомню.
Они помолчали, каждый думая о своем. Затем Гвинет напомнил:
— Послезавтра покупать туков.
— Да, — кивнул Майк. — А завтра мне нужно достать книги по земельным сделкам.
— «По земельным сделкам», — повторил Шило. — Ты, Майк, говоришь, как какой-то законник.
— Но я же все время читаю, — ответил тот, указывая на стопки книг, которыми была занята половина поверхности стола.
— Если бы кто-то сказал мне, что я увижу «барсука», читающего книжки, да еще так много книжек, — я бы никогда не поверил.
— Точно, — согласился Гвинет. — Я бы тоже.

Глава 88

На следующий день Майк Баварски, как и намеревался, отправился за нужными ему книгами, а Дилия с ним за компанию в надежде выяснить, почему он не пришел к ней вечером.
Из объяснений Майка по диспикеру было трудно понять причину, поэтому Дилия весело щебетала, надеясь незаметно вытянуть сведения о появившейся сопернице.
— Вчера весь вечер сидела дома, — сказала она. — Слушала болтовню старших сестер. Ужас как они мне надоели со своими поучениями… А ты чем вчера занимался?
— Я ходил в гостиницу «Хризантема», в ресторан, — честно признался Майк.
— В ресторан? А с кем, если не секрет? — В кажущемся безразличии Дилии сквозили нотки ревности и обиды.
— С Шилом и Гвинетом.
— А вы… что там делали? — не сдавалась Дилия, крепко держась за локоть Майка.
— Мне хотелось найти там что-то интересное, — сказал Майк. — Что-то важное. Иначе я просто не знал, что мне делать дальше. Понимаешь?
— Да-а… — протянула Дилия, похлопав длинными ресницами. — Осторожно, машина!
Приплюснутый автомобиль, видавший лучшие времена, проехал совсем рядом, обдав прохожих запахом разогретого масла.
— Мы почти пришли, — заметил Майк, указывая на вывеску книжного магазина.
— А потом я вызову шофера, и мы немножко покатаемся, — сказала Дилия, вкладывая в слово «покатаемся» двойной смысл.
— Хорошо, — согласился Майк, которого сейчас интересовали только книги по нужной теме.
За время пребывания Майка в Ларбени владелец магазина уже успел привыкнуть к необычному покупателю и больше не обращал внимания на его пистолет. Они поздоровались, как старые знакомые.
Продавец удивленно поднял брови, однако ушел в складское помещение, чтобы отыскать заказ Майка.
Он отсутствовал минут пять, и все это время Дилия смотрела в окно, наблюдая за редкими пешеходами. А Майк, облокотившись на прилавок, ждал продавца, боясь, что нужная книга не найдется. Впрочем, тот вскоре появился с радостной улыбкой на лице.
— «Недвижимость и земельные угодья. Правила сделок», — объявил он голосом победителя. — Написано доктором земельного права Самуилом Лифшицем.
— Спасибо, — обрадовался Майк. — Наверное, это то, что мне нужно.
— Мы можем идти? — нетерпеливо спросила Дилия, увидев, что автомобиль с шофером уже прибыл.
— Да, — ответил Майк. Он заплатил за книгу и, попрощавшись с продавцом, вышел вместе с Дилией на улицу.
Заметив молодую хозяйку, шофер выбрался из машины и поспешно отворил перед ней дверцу. Вслед за девушкой, предварительно сняв свою шляпу, в машину забрался Майк.
Дилия с ходу попыталась завладеть его вниманием, однако Майк попросил:
— Подожди секундочку. Я только взгляну на оглавление.
— Куда мне ехать, мисс? — не оборачиваясь, спросил шофер.
— Езжай куда хочешь, главное, чтобы не останавливаться, — сказала Дилия и нажала кнопку подъема перегородки.
— Слушаюсь, мисс, — пробурчал водитель за секунду до того, как пластиковая стенка изолировала пассажирский салон.
Машина тихонько тронулась, и Дилия снова прильнула к плечу Майка.
— Ну что, ты уже заглянул в свое оглавление? — спросила она капризным голоском.
— Да! И ты знаешь, здесь есть все, даже формы учетных бланков!
— Ты не туда смотришь, мальчик, — строго заметила Дилия и, взяв из рук Майка книгу, отложила ее в сторону. — Ты сюда смотри. Видишь это платье? Оно расстегивается сверху донизу.
И девушка одним движением продемонстрировала, как это делается.
— Ну, как тебе мое белье, Майк?
— Ты очень красивая, Дилия.
— И что дальше?
Девушка обхватила Майка за плечи и, увлекая его за собой, легла на спину.
— Но ведь мы в машине, — пробормотал Майк, пытаясь высвободиться.
— А какая тебе разница?
— Я не могу — машина качается!
— Перестань, Майк, ты же мужчина. В конце концов, ты же «барсук», — а «барсук» это почти что кролик.
Горячие губы Дилии и ее проворные руки сделали свое дело, и Майк последовал в указанном направлении, однако мысли о тонкостях земельных сделок не покидали его головы, мешая сосредоточиться на сладости нежного тела Дилии.
— О Майк! О-о Майк! — вскрикивала Дилия, закрыв глаза и прерывисто дыша.
— Да… — отвечал ей Майк.
— Как же мне с тобой хорошо — если бы ты знал! О-о!
— Да… — снова отвечал Майк.
В порыве любви и обожания девушка открыла сияющие счастьем глаза и не сразу заметила отстраненный взгляд любовника. Майк продолжал движение, однако его сосредоточенный взгляд был направлен куда-то поверх головы Дилии.
Мгновенная догадка подняла в ней бурю негодования.
— Сволочь! — воскликнула она и сбросила Майка на пол. — Сволочь! Так меня еще никто не оскорблял! Сволочь ты, скотина и сволочь!
Она попыталась ударить Майка голой пяткой в лицо, но тот увернулся, а затем воскликнул, застегивая штаны:
— Но ведь ты говорила, что тебе хорошо!
— При чем здесь это? Мне не нужно механической любви, сволочь ты деревенская! Ты должен принадлежать мне не только телом, но и душой. И не читать при этом книжки, как какой-нибудь извращенец.
— Ну что же здесь такого? Просто книга оказалась прямо перед глазами, а руки были не заняты, вот я и стал ее перелистывать.
— Хорошо, что у тебя не было карандаша, — зло заметила Дилия. — А то бы ты еще стал делать на полях пометки.
— Честно говоря, я думал об этом, — простодушно признался Майк, а у Дилии не нашлось слов, чтобы выразить то, что она об этом думает.
Девушка обиженно насупилась и отодвинулась к самому окну.
Майк тоже молчал, держа на коленях злополучную книгу. Ему очень хотелось начать ее читать, однако он понимал, что этим еще сильнее рассердит Дилию.
— Наверное, когда ты станешь взрослым, Майк, ты будешь таким же денежным червем, как и мой папочка.
— Нет, — возразил Майк. — Мне это не очень нравится.
— Но ты же штудируешь все эти паршивые книжки дни напролет. Значит, деньги привлекают тебя, раз ты тратишь на это так много времени. И потом, мой отец говорил, что у тебя поразительный талант и коммерческая интуиция, а мой папаша не ошибается, когда дело касается финансов.
— Деньги не главное. Деньги — это только средство, а цель у меня другая…
— Какая же?
— Я толком сам еще не знаю, но мне хочется создать что-то большое, важное.
— «Большое и важное», — повторила Дилия, пытаясь в звучании этих слов обнаружить ту самую истину, которой следовал Майк. Однако у нее ничего не вышло.
— Ладно, давай я отвезу тебя в отель.
— Давай, — с готовностью согласился Майк.

Глава 89

К восьми часам утра, когда гиптуккеры обычно возвращались в загоны, чтобы готовить скот к продаже, Майк, Шило и Гвинет прибыли на рыночную площадь. Они воспользовались услугами раннего такси и, не до конца проснувшись, поеживались от утренней прохлады.
— В старой куртке я никогда не мерз, даже ночью, — заметил Шило, который заметно скучал по прежней жизни на просторах соляных долин.
— Ну так надел бы старую, — заметил Гвинет.
— Да я подумал, но она такая пыльная — эта покрасивее будет.
— Покрасивее. За эту красоту и страдаешь, — сказал Гвинет. Он неожиданно остановился и спросил: — Вы ничего не замечаете?
— Нет, — покачал головой Майк.
— А я замечаю, — возразил Шило. — Тихо очень, не слышно, как туки мычат.
— Да, действительно, — согласился Майк и впервые за долгое время вытащил из-за пояса пистолет. Зачем он это сделал, Майк и сам не знал, но оружие сразу придало ему уверенности.
Он зашагал быстрее, затем перешел на бег, Шило и Гвинет помчались следом за ним. Они с ходу заскочили в самый большой загон, в котором содержались только их лахманы.
Увидев хозяев, седой сторож поднялся с вороха соломы и направился к ним.
— А что, туков не пригоняли? — спросил Майк.
— Сам удивляюсь, — пожал плечами старик. — Только вечером было сорок голов, но их сразу южане взяли.
— Южане взяли, — повторил Гвинет и посмотрел на Майка.
— С этим потом разберемся, — сказал тот, — а сейчас поехали к берегу! Может, узнаем какие-то новости из долины.
Не теряя драгоценного времени, все трое отвязали лахманов и, вспрыгнув на них, погнали скакунов к воротам.
— Эй, а как же седла? — закричал сторож.
— Обойдемся! — ответили ему, и вскоре всадники скрылись за поворотом улицы.
«Опоздали! Опоздали! — стучало в голове Майка. — Нужно было сделать это раньше!».
Он клял себя за то, что не настоял на доставке джипа и скорострельного оружия на остров «барсуков» раньше. Майк, безусловно, сделал бы это, но в записках, которые Морган пересылал с гиптуккерами, говорилось, что все вокруг тихо, «собаки» занимаются только своими делами и даже не думают о перехвате туков.
Морган был опытным человеком, и Майк ему верил, хотя понимал, что и сам старается не думать о возможной трагедии — ведь пока он не тратился на джип и оружие, собственного капитала «барсуков» хватало на оборот и покупку туков.
Майк был рад, что теперь может обойтись без заимствований у банка, однако эта жадность, как видно, теперь вышла ему боком.
Ранние прохожие шарахались в стороны, завидев несущихся по улицам всадников. Дома к окраине становились все ниже, и вскоре показались холмы, покрытые грязно-зеленой растительностью. Между ними, словно песчаная река, вилась дорога, по которой гоняли туков. Оставалось взобраться на вершину одного из холмов, чтобы увидеть бескрайние просторы соляных долин.
— Смотри! — крикнул Гвинет, указывая рукой на горизонт. Несколько черных точек казались песчинками, которые подгонял пахнущий йодом ветер.
— Это не похоже на тысячное стадо туков, — заметил Шило, удерживая своего лахмана на месте.
— Поедем им навстречу, — решил Майк. — Возможно, им нужна наша помощь.
— Те, кому нужна была помощь, остались в долине, — мрачно произнес Шило и поехал следом за Майком.
Выскочив на привычную соляную гладь, лахманы радостно прибавили ходу и понеслись вперед. Уже через несколько минут всадники поравнялись с небольшим караваном, большей частью состоявшим из лахманов, нагруженных трупами.
По два, а то и по три тела были привязаны к седлам, а их живые или раненые товарищи, едва державшиеся верхом, тянули за собой поводья груженых животных. Всего Майк насчитал шестерых живых и еще пятнадцать трупов, многие из которых выглядели так, будто попали в соледробилку.
Долгий путь и жара сделали свое дело. От трупов исходил запах разложения, рои блестящих мошек длинными хвостами тянулись за обильной пищей.
Следом за караваном брело несколько измученных туков, десятка полтора — не больше. Их короткая шерсть была склеена коркой подсохшей крови.
— Эй, друг, что там произошло? — спросил Гвинет, подъехав к гиптуккеру, который выглядел бодрее остальных. Всадник медленно повернул голову, словно не понимая, о чем его спрашивают:
— Это все «собаки»… У них были машины и пулеметы. Я такого никогда не видел. Они косили всех — людей и туков, будто косой… Будто косой, я не вру…
— А «барсуки» там были? Вам помогали «барсуки»?! — вмешался Майк. Его голос звенел от отчаяния, и он боялся услышать самое страшное — что «барсуков» больше нет и они полегли в долине.
— Морган сделал все, что мог, — ответил гиптуккер. — Наверное, его и пули не берут, он преследовал машины верхом, и стрелял… и убивал «собак»… Но он был единственный, кому везло. Кажется, у него осталось всего несколько человек…
«Всего несколько человек», — отдалось в ушах Майка, и он резко натянул поводья. Лахман от неожиданности встал на дыбы, и Майк заскользил вниз по его спине. Однако он вовремя хлопнул ладонью лахмана между ушей, и тот успокоился, обиженно тряся головой.
— Нужно ехать на остров, Майк! Прямо сейчас! — сказал Гвинет. Он почти требовал.
— Поедем, — ответил Майк. — Но только на машине…
— Кто поведет нашу машину, Майк? Все мы только и умеем, что крутить лахманам хвосты, — возразил Шило.
— Если «собаки» научились, то и мы научимся, — уверенно сказал Майк. — Поехали в магазин мистера Динара. Наш заказ уже давно готов.

Глава 90

Новенький «Конберг-500» стоял перед Майком, а продавец, мистер Динар, ходил вокруг машины и расхваливал свой товар, обращая внимание покупателей то на шипованную резину, то на специальную подвеску, то на ременные тормоза — самые безотказные и эффективные.
— И все это — заметьте — всего за сорок тысяч. Мечта, а не покупка.
— Сожалею, мистер Динар, но скорее всего мы поедем верхами. Так, знаете ли, привычнее, а ваша машина нам не по карману. И вообще, лахман, он надежнее.
— Да что вы такое говорите! — воскликнул Динар, призывая в штатные свидетели собственных охранников. — Что он такое говорит, ребята? Да я отдам вам, как своему родственнику, — за тридцать пять. Берите, мистер, не жалко.
— Вы отдаете эту красоту за тридцать пять тысяч?! — воскликнул Майк так радостно, что смутил Шило и Гвинета.
— Конечно, — клюнул Динар. — Только для вас такая цена! Как для родного брата, сэр, честное слово.
— Тогда мы берем этот чудо-автомобиль! — громко объявил Майк. — Берем его за двадцать тысяч кредитов и еще заплатим за три пулемета, десять тысяч патронов к ним, мощный диспикер, десять литров воды, сухари и сушеное мясо, два комплекта оружейной смазки, килограмм ореховой халвы и четыреста булавок из нержавеющей стали! За всю эту мелочь даю еще пять тысяч четыреста семьдесят два кредита!
— Ой, — удивился Динар, — да он же перекричал меня самого. Что же мне теперь — на пенсию?
Охранники промолчали, не зная, что сказать своему боссу, и давая ему возможность обдумать сделку.
— Еще сотню с вашей стороны — и я согласен, — сказал он.
— Девяносто девять кредитов, сэр, больше у меня нет, — нахально соврал Майк.
— Уважаю. — Динар расплылся до ушей, протягивая Майку руку. — Так я еще ни разу не торговался. Уважаю… Нужен какой-нибудь тренинг, или вы водите автомобиль?
— Я вожу автомобиль… — подтвердил Майк. — Но за руль такого большого и красивого мне садиться еще не приходилось.
— Хорошо, — кивнул Динар, получая из рук Майка пачки наличных. — Хорошо, вам поможет Чарлз… Эй, бездельник!
Рассчитавшись за покупки и подождав, пока персонал мистера Динара бегом доставит со склада все необходимое, Майк сел на сиденье рядом с водителем Чарлзом, а затем махнул Шилу и Гвинету, которые стояли возле перебиравших ногами лахманов.
— Сообщите на рыночную площадь, что здесь остались наши животные, — напомнил Динару Майк.
— Непременно, — улыбнулся тот, всем видом показывая, что обязательно сжулит и отдаст лахманов, только если его припрут к стенке.
Вскоре весь товар был погружен. Инструктор Чарлз завел машину и поехал в указанном направлении — через город, по кратчайшему пути к соляной долине.
Еще через четверть часа «Конберг» скатился по склону холма и оказался на соляной поверхности. Тут Чарлз остановил джип и, указав на одну из педалей, пояснил:
— Если давить на эту штуку, машина поедет вперед. Если на другую, она остановится. Я мог бы показать вам, как сдавать назад, но в долине это не нужно, здесь хватает места развернуться в любом направлении… Только голову забивать.
— Да, — согласился Майк.
— Впрочем, сэр, если возникнет нужда, в бардачке есть подробная инструкция по вождению этого джипа.
— «В бардачке» — это где? — поинтересовался Майк.
— Вот в этом ящичке, — указал инструктор. — Ну я пошел?
— Да, парень, иди. Вот эта педаль вперед, говоришь?
— Так точно, сэр, именно эта педаль, — подтвердил Чарлз.
— Ну тогда я поехал.
— Да, сэр. Удачи вам.
Майк перебрался на место водителя и сразу нажал на указанную педаль. «Конберг» взревел двигателем и резко рванулся вперед, навстречу неизвестности и спускавшимся сумеркам.
«Ничего — доберутся, — подумал Чарлз и пошел к холмам. — По долине еще и не такие тупари ездили, а уж этот парнишка и подавно сумеет».
Чарлз еще раз остановился и прислушался к ровному звуку удалявшегося джипа.
«У этого точно получится», — сказал он себе и прибавил шагу, чтобы вовремя попасть домой.

Глава 91

Часовые молча пропустили лейтенанта Бриттена в запретную зону, и так же легко следом за Бриттеном прошел Кит Карсон, внутренний карман которого оттопыривался от наличности.
Эти триста тысяч кредитов предназначались лейтенанту Бриттену за работу, которую он должен был проделать прямо сейчас, на глазах у заказчика.
Вскоре охранные посты остались позади, и лейтенант с гостем оказались на территории, залитой ослепительно ярким светом. Это обстоятельство нервировало Кита, он чувствовал себя микробом, шевелящимся на предметном стекле микроскопа.
— Нельзя ли отключить эту избыточную иллюминацию?
— Увы, сэр, это невозможно. Таков охранительный устав, все лампы и прожектора должны освещать территорию.
— Отвратительное ощущение. Надеюсь, на стартовых позициях этих ламп не будет?
Бриттен ничего не ответил, подавленный тяжестью должностного преступления, которое он вот-вот совершит. И хотя Карсон уверял, что в нанесении удара по базам бандитов нет ничего страшного, лейтенант сомневался, что поступает правильно.
В ярко освещенном пространстве появились белые, словно снежная крупа, точки. Это были ночные мошки. Они собирались в огромные звенящие клубки и носились в лучах прожекторов, время от времени обрушивая свою коллективную мощь на один из светильников. Лейтенант наблюдал за поведением этих насекомых и удивлялся, почему они держатся все вместе и не разлетятся каждый к своему фонарю.
— Ты видел? — неожиданно спросил Карсон.
— Что видел?
— Эти долбаные мошки — они летают целой толпой. Ну разве не дураки?
— Они ведут себя так из-за действия одной из охранных систем. Она называется «мертвое облако» и определяет любой посторонний предмет, попавший в этот объем.
— Занятная штучка, — усмехнулся Карсон. К нему понемногу возвращалось хорошее настроение.
— Занятная, — согласился лейтенант. — Только от нее могут появиться проблемы со здоровьем.
— Проблемы со здоровьем? В каком смысле?
— А в том самом, — пояснил Бриттен, довольный, что сумел поддеть Карсона. Ему хотелось хоть как-то отплатить Карсону за то, что тот соблазнил его деньгами, а теперь вот обращается с ним, как с рабом, зная, что он по слабости душевной просто не в силах пойти на попятную и отказаться делать то, что Карсон от него хочет.
— Долго нам еще идти? — спросил Карсон.
— Нет, осталось пройти мимо этих вещевых складов, а за ними уже начинаются ангары.
— Отлично, — буркнул Карсон, а лейтенанту в голову пришла сумасшедшая мысль. Выбрать неосвещенный участок и ударить Карсона по голове рукоятью пистолета. Тогда все деньги можно взять себе и не устраивать этой дурацкой ночной стрельбы.
Бриттен даже почувствовал какую-то уверенность, словно подобный поступок решил бы все его проблемы разом. Впрочем, он тут же вспомнил, что Карсона видели несколько часовых и, если его начнут искать, придется иметь дело с офицерами караула, а они, увы, ему не подчиняются.
Пока лейтенант раздумывал, они уже пришли к ангарам, где их ждали двое — расчет одной из ракетных установок.
— Капрал Вудворт, сэр, командир расчета.
— Рядовой Гроу, сэр, наводчик расчета.
— Вот и отлично, ребята. Выводите свою красавицу прямо на смотровую площадку.
— Прошу прощения, сэр, но… мы будем вести боевую стрельбу? — поинтересовался капрал, которого смутило присутствие ночью на базе гражданского лица.
— Да, капрал. Мы нанесем удар по цели, расположенной в долине… Что вас беспокоит?
— Для стрельбы требуется специальное разрешение, сэр.
— Сейчас не тот случай, капрал. «Голубые либеры» остановились на ночлег, и неизвестно, сколько их там — пять тысяч или даже десять. Если мы будем ждать разрешения на стрельбу, завтра эти парни окажутся у холмов рядом с городом. Разведки у нас никакой, поэтому поджарят всех до единого. Еще вопросы есть?
— Нет, сэр.
— Тогда приступайте.
Расчет установки исчез в ангаре, затем включился привод тяжелых ворот, и створки с еле слышным жужжанием начали медленно расходиться.
Кит Карсон следил за этим словно зачарованный, у него даже перехватило дыхание. Он неотрывно смотрел, как в проеме появляется оснащенная грозным оружием машина.
Глухо рыкнул мощный двигатель, и установка тронулась с места, качнувшись, словно морское судно.
— Ну как вам? — обернувшись, спросил лейтенант.
— Великолепно, — признался Карсон. — В этой штуковине чувствуется вся ее сила. Сколько в ней ракет?
— Шесть штук.
— Но, по-моему, в прошлый раз стреляли совершенно другие машины.
— Да, сэр. Но в вашем случае это не сыграет никакой роли. По крайней мере «ваши либеры», — тут лейтенант усмехнулся, — «ваши либеры» разницы не почувствуют.
Карсон позволил себе нервный смешок и ощутил, как сильно он возбужден, — до такой степени, что его уши стало покалывать, как от крепкого мороза.
Тем временем установка выехала на смотровую площадку и остановилась. Включились выводящие механизмы, и огромный, начиненный ракетами короб начал вставать в вертикальное положение.
Вскоре щелкнули стопоры, распахнулись герметизирующие крышки. Они соскочили вниз и покатились в разные стороны.
Карсон едва удержался, чтобы не погнаться за одной из них — взять ее в качестве сувенира. Его удивило, что эти детали смертоносного оружия были похожи на крышки от обычных кастрюль.
Между тем где-то внутри кабины запищали позывные сигналы — боеголовки получали последние наставления.
— Может, подойдем поближе? — предложил Карсон.
— Да что вы! — воскликнул лейтенант и, спохватившись, выдернул из кармана очки. — Вот, возьмите и наденьте немедленно.
Карсон повиновался и сразу же погрузился во тьму. Очки защищали не только от летящего мусора, но и от яркой вспышки стартовых двигателей. Первым его порывом было снять очки, ведь так он мог пропустить самое интересное, однако в этот момент послышался свист, затем жуткий рев и жесткая волна спрессованного воздуха ударила по наблюдателям так, что они невольно сделали несколько шагов назад. Раскаленный смерч сорвал с земли песок, и тот забарабанил по стенам ангаров, словно мелкая дробь.
Несколько песчинок вонзилось в щеку Карсона, он поспешно прикрылся ладонью.
Следом за первой ракетой вышла вторая, потом третья, четвертая, пятая… Карсон продолжал отступать, оглушенный ревом, ослепленный светом и подгоняемый резким запахом горящей стали.
Наконец шестая ракета стартовала в небо и гул стал затихать, а цепочка огненных посланцев потянулась к горизонту, туда, где доживал последние секунды обреченный остров.
— Можно снимать очки! — крикнул лейтенант, и Карсон кивнул, показывая, что понял. Однако очки снимать не спешил, чувствуя себя в них как-то безопаснее. Слух вернулся еще не полностью, и все звуки доходили с некоторым запозданием.
Карсон ходил по бетонной дорожке, как по вате, и удивлялся такому странному эффекту.
— Это временный шок, он пройдет! — прокричал Бриттен. — Снимайте очки, теперь уже можно!
Карсон снова кивнул и, стащив светофильтры, сразу почувствовал, как холодный воздух освежает глаза. Казалось, вместе со зрением вернулся слух и первоначальное обоняние. Теперь он различал десятки запахов, сопровождавших горение токсичного топлива.
Лицо саднило, Карсон провел по нему ладонью.
— Это ничего, это случается, главное — вовремя защитили глаза, — сказал Бриттен, который после старта ракет тоже был слегка перевозбужден.
Неожиданно Карсону пришла в голову страшная мысль: а вдруг он ошибся и удар был нанесен не по тому острову? Перед его глазами пронеслись кошмарные картины пылающей земли, горящих трупов и прочих ужасов. И посреди всего этого безумия — Мэнди, девушка, живущая в снах Карсона и повелевающая его интимными желаниями.
— Бриттен! А вы не перепутали остров?! — воскликнул Карсон.
— Перепутать не так просто, сэр, — уверенно заявил лейтенант. — В крайнем случае мы можем повторить удар…
— Дело не в этом — могут погибнуть совершенно невинные люди!
— Да о чем вы говорите, сэр? — удивился Бриттен. — Это же вам не суд — виновен, не виновен. Удар нанесен, и, по кому он пришелся, тому уже не повезло, и адвокаты тут бессильны. Но повторяю, нужный нам остров — это метка А-104. И никакой другой остров так не обозначается.
— А лагерь «собак», как он обозначается?
— Кажется, Т-150 или КА-700. Я уже не помню… Как с деньгами?
Карсон вытащил из кармана пачку наличных и протянул лейтенанту:
— Вот, пожалуйста. Вы их заслужили.

Глава 92

С непривычки от долгого вождения руки Майка очень уставали, пока он не догадался привлечь к управлению Шило и Гвинета. Они поочередно держали рулевое колесо, сидя на пассажирском месте рядом с Майком, и тогда ему только и оставалось, что давить на газ.
Пару раз Майку пришлось отвлекаться по нужде, и тогда его компаньоны вели машину вдвоем: Гвинет рулил, а Шило давил на педаль газа. Однако делать это ногой он не решался, поэтому регулировал тягу двигателя, вцепившись в педаль руками.
Время шло, новенький джип неотвратимо сокращал дистанцию до острова «барсуков». Солнце клонилось к горизонту, пастельные краски долины начинали густеть, постепенно приобретая холодные оттенки.
— Смотри, осторожнее, впереди какие-то кочки! — предупредил Гвинет, славившийся своим острым глазом.
Майк ослабил давление на педаль газа, и машина пошла медленнее. Кочки становились все ближе, и это было странно, поскольку в этих местах их никогда не было.
— Стой! Это не кочки! — воскликнул Гвинет, который, как всегда, первым рассмотрел препятствия. — Это туки!
Майк сбавил скорость до минимальной и теперь сам видел, что это действительно не кочки, а валявшиеся тут и там трупы животных. Соль уже проникла в их ткани, и теперь мертвые туки превращались в засушенные мумии. В долине всякий мертвец становился памятником, кем бы он ни был — неудачливым гиптуккером, туком или околевшим шакалом.
— Да сколько же их здесь? — удивился Майк.
— Много, — тихо молвил Шило.
— А вон там — это человек! Это — труп человека! — снова воскликнул Гвинет. Он перепрыгнул через борт джипа и побежал к своей находке. Шило и Майк неотрывно за ним следили.
Машина продолжала медленно ползти вперед, а Гвинет вскоре обнаружил еще пару подобных находок и осмотрел их. Затем вернулся обратно.
— Не наши, — сказал он. — Один из этих парней — человек Лозмара, а двое других — гиптуккеры.
После этого Майк прибавил газу, и джип побежал быстрее, однако приходилось смотреть в оба, чтобы не наехать на мертвого тука.
Дальше трупов не было, однако через полчаса машина снова выехала на участок, где туки лежали целыми кучами, правда, человеческих тел попалось только два. Один был солдат Лозмара, а другой — свой. Гвинет узнал его не сразу, но, когда узнал, опрометью кинулся прочь.
Он молча запрыгнул на сиденье и только потом сказал:
— Шкиза это. У него голова пополам, но я его все равно узнал.
Темнота спускалась быстро, и вскоре Майк включил фары. Как это сделать, он заранее вычитал в руководстве, которое прямо на ходу сумел изучить от начала до конца.
— Знакомые места, — заметил Шило. — Скоро наш остров. Нужно достать фонарик, а то шарахнут по нам из винтовок. Они же эти машины только у Лозмара видели.
Гвинет достал фонарь и, проверив, как он работает, подал его Шилу. Тот уселся поудобнее и стал подавать сигналы, надеясь, что на острове будет кому ответить. О том, что погибнуть могли все, никому думать не хотелось.
— Помедленнее, — попросил Гвинет, чувствуя, что остров где-то совсем рядом. Длинные лучи фар еще не могли его обнаружить, однако вокруг пахло домом — это ощущение Гвинет не мог спутать ни с чем.
Неожиданно впереди слабо мигнул огонек. Сначала он выдавал какие-то бессвязные сигналы, но затем сложилась условная фраза.
— Наши! Они живы, Майк! — не выдержал Шило, имевший, казалось, стальные нервы.
Сам того не замечая, Майк прибавил скорость, рискуя налететь на попадавшиеся и тут тела мертвых туков.
До острова оставалось меньше километра, когда вдруг откуда-то издалека донесся непонятный гул, который, словно океанская волна, вздымался с каждым мгновением и вскоре проявился яркой кометой.
Комета пронеслась, роняя искры, и ударила в горизонт, отчего он расцвел всеми оттенками желтого и пурпурного цвета. Следом за первой кометой пронеслась вторая, потом третья, и на какой-то миг Майку показалось, будто начался нескончаемый звездопад и это уже не закончится никогда.
Он вдавил газ до упора, и теперь джип стремительно несся вперед, приближаясь к огромному костру, в который превратился остров Алонсо Моргана.
Под действием высокой температуры трещали камни, языки пламени высвечивали изломанный контур скал.
— Что это было? Что это было, я вас спрашиваю? — кричал Гвинет, в отчаянии выхватив пистолет и стреляя в воздух.
Скоро они подъехали к самому берегу, однако весь остров пылал, будто смоляная бочка, и не было такого места, где бы они могли взойти на него.
Майк вел джип вокруг острова, но повсюду был только бушующий огонь, пламя местами сползало языками на соляную корку, окрашиваясь красивыми синеватыми искрами.
Это был конец «барсуков», их последние бойцы заживо сгорали где-то там — в деревне. Горели дома, горели стойла вместе с лахманами, горели парники и колодцы — умирала сама память о смелых воинах, живших в соляной пустыне по своим собственным законам.
Злые языки пламени рвались в небо, а затем осыпались вниз непонятной вонючей копотью. Она покрывала все вокруг, припорашивая соль пепельным трауром.
Черные снежинки липли к смоченному слезами лицу Майка, но он упрямо правил в сторону Ларбени, надеясь вернуться назад еще до восхода солнца. Он спешил, и впереди его ожидала работа — много важной работы.

Глава 93

Разогревающий пластырь почти не действовал, и Карсон пожалел о пятидесяти кредитах, которые отдал за это патентованное средство.
Нога по-прежнему болела, Карсон сидел, отставив ее слегка в сторону, — так ему было легче, и боль не мешала оценить по достоинству новое блюдо — щупальца синего осьминога в томатно-чесночном сиропе.
Квартет на сцене играл что-то проникновенное, сидевшая за соседним столом блондинка не сводила с Карсона глаз, и вообще что-то в этом мире изменилось. Произошло что-то такое, что позволяло Карсону чувствовать себя на коне.
«Должно быть, я застудился во время этой стрельбы — ночь-то была холодная, — думал Карсон. — А может, это тривиальнейший простатит, этим делом сейчас никого не удивишь».
Еще он вспомнил, что два раза болел триппером, а это заболевание, как говорил его лечащий врач Ламмер, — прямой путь к ослаблению простаты.
Потом, очень некстати, припомнилась досадная неудача с дорогой проституткой в отеле. Она была хороша собой, однако ничего так и не получилось.
Впрочем, осьминожьи ножки были все же хороши. Они буквально таяли во рту и не мешали Карсону рисовать новые, далеко идущие планы.
Итак, переправка туков через долины полностью блокирована, а стало быть, теперь фермы останутся без денег. Гиптуккеры также останутся без средств к существованию, и это тоже было на руку Карсону, а точнее — компании.
Его боссы не уставали задавать множество вопросов, и, конечно, их интересовало, куда уходит столько денег. Суммы эти были не такие уж и большие, однако каждый из начальников опасался, как бы Карсон не украл больше, чем воровали они сами. Дело было в элементарной жадности.
Карсон жевал, глядя перед собой и раздумывая о том, как определить момент полной ликвидации местного бизнеса мальзивы, ведь когда-то же его миссия должна была закончиться.
Еще он извлек из глубины сознания приятную мысль, а точнее — туманные мечтания о Мэнди, которую собирался забрать с собой из этой клоаки в большой мир.
Что до Лозмара, то его Карсон намеревался отдать боевикам Маллинза. Они обожали стрелять в живых людей, особенно если знали, что в них-то никто стрелять не будет.
Блондинка за соседним столиком снова призывно посмотрела на Карсона, и он улыбнулся ей в ответ, знаками показывая, что занят, очень занят. Да и какой секс с больной ногой и недействующим пластырем.
Карсон положил в рот еще один кусочек нежнейшего привозного продукта и уже собрался посмаковать его изысканнейший вкус, когда вдруг увидел этого мальчишку-разбойника — живого и невредимого.
Впрочем, что же ему сделается? Ведь он оставался в городе и благополучно выжил. Он даже приоделся и щеголял в отлично сшитом костюмчике, лишь слегка стилизованном под грязную кожаную робу гиптуккеров. Однако пистолет у него за поясом выглядел вполне настоящим, и не было сомнений, что этот мерзавец успеет пустить его в ход намного раньше, чем за Карсона заступится кто-то из людей Маллинза.
«Как же его зовут?» — лихорадочно пытался вспомнить Карсон, кося по сторонам глазами, нет ли в зале кого-нибудь из его людей. Однако никого не было. Вокруг сновали только улыбчивые официанты, старые торговцы бакалеей и шлюхи, не знавшие сострадания и домогавшиеся легких денег.
Между тем мальчишка кивнул Карсону и сел за его столик.
— Ты… привет, — произнес Карсон. — Как дела, Майк, и вообще?
— Здравствуйте, мистер Карсон. Плохи дела…
— Да? — делано удивился Карсон. — А я слышал, что вы неплохо торгуете туками!
— Было дело, — кивнул Майк. — Но теперь все в прошлом. Мои товарищи погибли, и туков тоже больше некому перегонять.
— Что значит некому? Объясните, пожалуйста!
От обуявшего его страха Карсон играл совершенно безупречно и даже чувствовал в себе некое подлинное соболезнование, понимание скорби человека, потерявшего своих друзей.
«Наверное, банда была для него родным домом, а теперь он остался сиротой, бедняга…»
Карсон вздохнул и, сложив руки на столе, приготовился выслушать историю, исполненную драматического отчаяния.
— Говорите, — сказал он.
— Да что говорить? Солдаты сожгли мой остров, а «собаки» стали хозяевами долины. Теперь ни один тук через них не проскочит.
— Не проскочит, — согласно кивнул Карсон, и в его голосе прозвучало неприкрытое удовлетворение. Поняв, что проявил неосторожность, Карсон на всякий случай еще раз глубоко и скорбно вздохнул, а затем спросил: — Что будете кушать, дорогой мой? Я чувствую острую необходимость угостить вас — хоть этим я надеюсь приглушить вашу скорбь.
— Спасибо, сэр. Пить я ничего не хочу. Но…
— Но что-нибудь скушать вполне можете. Правильно?
Не дожидаясь согласия, Карсон щелкнул пальцами, и официант моментально среагировал на этот жест.
— Слу-ушаю вас, сэр! — длинно пропел он и поклонился так, что едва не повалился вперед — прямо на стол.
— Дикая птица есть?
— Да, сэр, эндшпиль, жаренный в суточных сливках.
— Два эндшпиля для меня и моего друга.
— Слу-ушаю, сэр, — снова поклонился официант и убежал.
— М-да, — неопределенно произнес Карсон. — Такие вот дела, увы. М-да…
Подхватив увесистый кусок осьминога, он положил его в рот и принялся скорбно жевать, не позволяя удовольствию, которое он при этом испытывал, отразиться на его лице.
— Ну и чем теперь намерены заняться вы и ваши спутники? — спросил Карсон, нарушая затянувшуюся паузу.
— Еще не знаю, сэр. Думаю поискать денег.
— Поискать денег? Для чего?
— Есть одно дело, сэр, но, боюсь, даже вам не по силам найти инвестора…
Майк снял с головы шляпу и положил ее на стол рядом с собой. Он едва сдерживался, чтобы не зачитать этому человеку приговор, а затем разрядить в его брюхо весь магазин. Майк не сомневался, что уничтожение острова — дело рук Кита Карсона. Ведь это он снабжал Лозмара деньгами, а стало быть, и заказывал всю звучавшую в долине музыку.
— Зачем же вам нужен инвестор, интересно знать?
— Не хочу болтать лишнего, сэр, могу лишь сообщить сумму — сорок миллионов.
— Сорок миллионов? — изумился Карсон, пытаясь навскидку определить проект, который потребовал бы таких вливаний.
Комплекс для стойлового содержания туков? Едва ли. Раз туков нет — нет и комплекса. Завод по перегонке мальзивы? Исключается, вследствие действия первого пункта.
Карсон не придумал ничего, что могло бы хоть как-то объяснить такой объем затребованных средств. Он пошевелил бровями, побарабанил пальцами по белой скатерти и, не выдержав, поинтересовался:
— Да что же это за проект, который может вместить в себя столько денег?
— Это не проект, сэр. Это просто спекулятивная сделка.
— Спекулятивная сделка? Может, изложите суть — вдруг я заинтересуюсь?
— А вот и горячие эндшпили! — неожиданно громко объявил подоспевший официант и мастерски метнул на стол две благоухающие тарелки.
Карсон вздрогнул от выкрика и чуть не дал официанту в морду, однако сдержался и даже положил на стол мятую ассигнацию, намекая на стимуляцию местного персонала.
Деньги исчезли в ту же секунду, будто их втянули носом, и официант умчался в пространство зала, позволив гостям продолжить беседу.
— Вы слышали о кванзиновом угле, сэр? — начал Майк, придвигая к себе блюдо с эндшпилем.
— Что-то слышал, — кивнул Кит и почувствовал, что приклеенный к пояснице разогревающий пластырь начал действовать. То не действовал совсем, а то вдруг начал, да еще с невероятной силой.
«Свинство какое-то», — подумал Карсон.
— Я что-то слышал про этот уголь, но не знаю точно, что это такое.
— Я тоже не знаю, — признался Майк. — Но ваши конкуренты собираются добывать его на Малибу.
— А при чем же здесь вы и ваш проект?
— Я хочу скупить все участки, на которых находятся залежи угля. Все бассейны — до единого.
Карсон поперхнулся остатками осьминога и отодвинул тарелку в сторону. С одной стороны, он боролся с жжением в области поясницы, а с другой — начинал понимать порядок цифр, стоявших за предложением этого мальчишки.
«Откуда у него эти сведения? Неужели в «Клаус Хольц компани» такие дураки, что выдают бесценные сведения первому попавшемуся дикарю? — размышлял Карсон. — Вряд ли. Значит, либо он лжет, либо просто бредит».
— Откуда у вас эти сведения? Ведь это интимная часть информации компании — вы не находите?
— Добыть такую информацию нелегко, — согласился Майк. — Но она у меня есть, и, чтобы реализовать ее, нужны деньги. И… насколько я понимаю, — Майк поднял глаза на Карсона, — насколько я понимаю, это для вас неподъемная сумма.
Карсон не спешил отвечать. Он понимал, что этот дикарь-феномен со знаниями бакалавра экономического колледжа намеренно берет его на пушку, однако, если все сказанное им было правдой и Майк имел точные карты будущих разработок, конечная прибыль от сделки могла измеряться сотнями миллионов кредитов.
Блондинка за соседним столом снова посмотрела на Карсона, и тот еле заметно дернул бровью, дескать, я все замечаю.
— Такие деньги достать можно, — наконец ответил Карсон, ерзая на стуле в надежде умерить рвение не в меру разошедшегося пластыря. — Однако, молодой человек, вы понимаете, что договор будет составлен профильный и вы никуда не сможете эти средства увести, кроме как на покупку участков?
— Я все понимаю, сэр, — ответил Майк. — Я согласен на профильный договор и очень бы удивился, если бы вы мне не предложили именно его…
«Скотина», — начал сердиться Карсон. Ему не нравился этот заурядный разбойник, уверенно рассуждающий о суммах с многими нулями, что заставляло самого Карсона чувствовать себя неполноценным юнцом.
— Итак, завтра в полдень эти деньги у меня будут, и тогда мы сможем решить этот вопрос. Договор, разделение прибыли… Кстати, сколько вы предложите мне?
— Думаю, мы разделим прибыль поровну, сэр. Разделим, как только «Клаус Хольц компани» пожелает выкупить у нас участки.
— Полностью с вами согласен, — заулыбался Карсон. Про себя он решил, что немедленно вызовет сюда Лозмара с его людьми и они уберут этого щенка, этого неожиданного финансового гения.
Маллинза в это дело Карсон вмешивать не собирался. Во-первых, тот был без ума от этих разбойников, а во-вторых, Карсон собирался поработать только в своих личных интересах, используя деньги родной компании.
«Только Лозмар, его банда и… его девчонка… Мэн-ди-и-и…»
Карсон представил, как овладевает этой крошкой и как она… Ой!!! Жжение лечебного пластыря достигло предела, и Карсон выгнулся дугой, а затем поспешно расстегнул штаны.
— Туалет совсем рядом, сэр, — сообщил один из официантов.
— Пошел вон! — прошипел Карсон, вцепляясь в злополучный кусок затвердевшего геля. Он рванул его что было сил и испытал необыкновенное облегчение.
— Значит, завтра в полдень в ресторане? — уточнил Майк.
— Да, — кивнул Карсон. — Именно здесь.
— Надеюсь, у нас все получится.
— Не сомневаюсь.

Глава 94

Ракель что-то сказала в ответ на шутку Густава, и оба рассмеялись.
Их хорошее настроение легко объяснялось. Дело было сделано — Серж, командир Густава, а точнее командир Стефано Больцера, поверил в глупую сказку про то, что старый наемник встретил на Малибу девушку, которую давно искал, и теперь у них любовь до гроба, а в планах дети, скромный домик и сад, полный цветущих акаций.
Идиотизм какой-то. Густаву даже показалось несправедливым, что Серж поверил во всю эту дребедень. Ну какая из Ракели жена, если она выглядит как уличная шлюха на все двести пятьдесят процентов.
А еще этот кретин Панопулос, который, нагнав Густава и Ракель в холле, сказал:
— Я так рад за тебя, старик. Извини, если что.
— Спасибо, брат, — ответил ему Густав, хотя с языка готово было сорваться совсем другое.
На выходе напарница потребовала от Птюча вторую половину денег, и он отдал ей сотню, однако пообещал еще сто кредитов, если она поработает с ним по специальности.
— Видишь ли, крошка, теперь я свободный гражданин, и мне хотелось бы вкусить то, что обычные люди могут получить за деньги.
— Да неужели твой командир не разрешал тебе это делать раньше? — спросила Ракель, облизнув свои ярко-красные губы. Эта стерва хорошо знала свое ремесло, и даже движение ее ресниц будило в Густаве основные мужские инстинкты. Его эрекция была неподдельной и фундаментальной.
— Я хочу тебя немедленно, но с выдумкой и известным вкусом… — сказал он, когда они оказались в пустынном переулке.
— Нет ничего проще, парниша, — ответила Ракель и, встав на колени, начала расстегивать брюки Густава.
В окне дома напротив появилась старушка. Увидев пару, остановившуюся на тротуаре, она сбегала за очками и, возвратившись, стала наблюдать, пока не поняла, что происходит под ее окнами.
Она исчезла, демонстративно задернув шторы, однако продолжала наблюдение из другого окна, потихоньку отогнув край занавески.
— Спасибо, крошка, — поблагодарил Птюч, когда все было закончено. Он отдал Ракель ее сотню и повел в тупик, туда, где стоял старый рыбный сарай, уже не помнивший своего последнего владельца.
— Чего ты еще хочешь? — спросила проститутка. Она получила свои деньги, однако жадность не давала ей расстаться со странным клиентом, из которого просто сыпались сотенные бумажки. Нужно было быть последней дурой, чтобы уйти от него по собственной воле.
— Может, повторить все сначала, или хочешь чего-нибудь особенного? — спросила Ракель, еще не представляя, чего попросит Густав.
— Пожалуй, встань снова на колени, — сказал он. — Надо признать, ты в этом деле мастерица…
Польщенная проститутка снова схватилась за брюки Птюча, но неожиданно получила страшный удар по голове, который легко проломил ей череп.
Ракель знала слишком много и была приговорена Густавом с самого начала.
Теперь она не могла болтать, а в том, что она обязательно бы стала болтать, Птюч ничуть не сомневался.
Поддев ножом крышку канализационного люка, он отбросил ее в сторону, а затем подтащил тело к отверстию и хладнокровно столкнул вниз.
Струя нечистот ударила в новую добычу и, развернув ее, потащила дальше, по осклизлым протокам, до самого океана. Если вдруг где-то случится затор и тело все же найдут, опознать его будет трудно, уж об этом позаботятся крысы, которых в канализации полно. Густаву случалось видеть их работу, и он мечтал о смерти в краях, где крыс не бывало вовсе. Ужасных, грязных и бескомпромиссных крыс.
Птюч вернул крышку на место, она глухо лязгнула, заставив его задуматься о состоянии своей психики. Это было невозможно, но факт оставался фактом: Густав испытал необычайно яркий оргазм именно в тот момент, когда крышка люка стала на место.
«Должно быть, я маньяк, — подумал он. — Должно быть, я опасен и место мне в тюрьме…» Однако тут же отметил, что секс случался в его жизни не так уж часто, а самоутверждался он в бою. В жестоких схватках с агентами контрразведки, где не было места сексуальным сдвигам.
Постояв в уличном тупике, Густав пошел прочь, надеясь, что успеет составить план нападения на базу. Ангары, арсеналы и перечень поражающих элементов — вот что смущало разум Густава, вот что гнало его вперед. А что касалось победы, в этом он вовсе не сомневался. Оставалось лишь свести до минимума преимущество врага.
И это было делом привычным.

Глава 95

Еще до наступления положенного часа, на который была назначена встреча с Карсоном, в отель к Майку приехал курьер, который и вручил ему записку.
В ней говорилось, что было бы удобнее встретиться в офисе адвокатской конторы «Цюрих, Цюрих и Урбано», которых мистер Карсон назначил управлять своими делами. Далее сообщалось, что курьер знает адрес этой конторы и может доставить туда Майка к первоначально оговоренному часу. То есть — к двенадцати.
— Мне подождать у подъезда, сэр? — спросил курьер, с интересом рассматривая худощавого подростка, которому писали письма такие важные господа.
— Да, подождите меня. Я скоро спущусь.
Курьер ушел, и Гвинет тут же заявил:
— Это ловушка, Майк. Как пить дать ловушка. Тебя там просто прихлопнут, а перед этим заставят выложить все, что ты знаешь об этих бассейнах…
— Едва ли, — покачал головой Майк. — Думаю, они попытаются меня обмануть, но даже не предполагают, что я могу воспроизвести по памяти почти всю информацию. Кто поверит, что вчерашний пастух способен на такое?
— И все же Гвинет прав, — отозвался из угла Шило, занимавшийся любимой работой — чистил ружья, которые притащил из загона еще накануне вечером. — Мы должны тебя поддержать, а иначе и быть не может. И лучше, если с тобой на пару пойду я.
Шило открыл затвор, заглянул в ствол и зачем-то туда дунул.
— А почему ты, а не я? — возразил Гвинет.
— Потому что у тебя мордочка городская. Смазливенькая — такие нравятся девицам. А у меня вид деревенского придурка. Мне одна шлюха так и сказала: «Деревенский ты придурок».
Шило протер винтовку тряпочкой и поставил к стене. Затем поднялся и, посмотрев на Гвинета и Майка, улыбнулся:
— Ну что, правда похож?
— Может быть, лицо у тебя… простоватое, вот и все, — заметил Майк.
— Вот об этом я и говорю, — согласился Шило. — А еще я возьму свою старую куртку и шляпу. В них я чувствую себя настоящим «барсуком», а не леденцовым болванчиком.
— А мне что — на хозяйстве, что ли, оставаться? — возмутился Гвинет.
— Не забывай, здесь все наши записи, — сказал ему Майк.
— Ну ладно, — со вздохом согласился Гвинет. — Только и вы не забывайте, что эта говорящая штука — диспикер — при мне, и, если что, обязательно звоните.
Тем временем Майк наскоро собрался, сунул за пояс пистолет, а в карман положил авторучку, которую купил накануне. Теперь он был готов к подписанию договора, а Шило был готов сопровождать Майка, спрятав под широкой курткой короткую кавалерийскую винтовку.
Возле подъезда их действительно ждал курьер на красивой синей машине. Пожалуй, даже слишком красивой для обычной курьерской работы.
Завидев пассажиров, он выскочил и предупредительно открыл дверцу. Правда, появление второго человека в потертой куртке и старой гиптуккерской шляпе слегка его озадачило, однако он справедливо рассудил, что с несовершеннолетним должен ехать кто-то из взрослых, а Шило на роль взрослого вполне годился.
Двигатель автомобиля заурчал, как домашний кот, и машина плавно тронулась, мигнув для проформы сигнальными огнями.
Майк снял шляпу и стал смотреть в окно, на улицы Ларбени, которые теперь выглядели совсем иначе.
Взять хотя бы прохожих. Майк впервые за все время, что провел в городе, стал замечать, что эти люди вовсе не похожи на сонных мух, какими казались прежде. На самом деле они куда-то спешили, улыбались и разговаривали, останавливаясь у стеклянных витрин.
Фургоны с товарами подъезжали к магазинным складам, и шустрые грузчики быстро разбирали всевозможные тюки, ящики и бочонки.
Город жил своей жизнью, в нем было много других важных деталей, никак не связанных с торговлей туками. Они цеплялись друг за друга, словно шестеренки, и проворачивали все это сложное городское хозяйство.
Машина для сбора мусора, аварийный фургон водопроводной компании, мойщики окон со складными лесенками. Майк и не подозревал, что ему может быть интересно наблюдать за ними.
«Это как на ферме или на острове Моргана — каждый знает свои обязанности и беспрекословно их выполняет…» — размышлял он.
— Ну вот мы и приехали, — объявил вдруг курьер, подводя машину к подъезду с широкой лестницей и двумя вазами, населенными чахлыми растениями.
Не дожидаясь, пока шофер откроет двери, Майк и Шило самостоятельно выбрались из автомобиля и огляделись.
— Что скажешь? — спросил Майк, делая вид, что просто разминает ноги.
— Да чего-то здесь нечисто, — ответил Шило, стараясь проникнуть взглядом сквозь подстриженные кусты.
— Значит, все так, как я и предполагал, — сказал Майк. — Пойдем внутрь, там разберемся. А ты, — обратился Майк к курьеру, — иди впереди и показывай дорогу.
— Конечно, сэр, — поспешно согласился тот. — Это на третьем этаже, но тут есть лифт.
— Не нужно, обойдемся без лифта.
— Как скажете, сэр. Как скажете.
Внутри оказалось достаточно светло и чисто, однако попахивало мышами. Или тараканами — Майк в этом не особенно разбирался. Ступеньки были крутые, идущий впереди курьер то и дело спотыкался.
На втором этаже оказалось несколько дверей, покрашенных в разные цвета, а на одной вдобавок красовалась табличка: «Ремонт обувных экстракторов».
Когда гости стали подниматься на третий этаж, Майк снова потянул носом и обнаружил, что мышами больше не пахнет. Зато на стене фигурировало несколько букв, составлявших неприличное слово.
Слово это пытались закрашивать не один раз, однако оно было процарапано на совесть и требовало к себе более серьезного отношения.
— Вот здесь, — сказал наконец курьер, останавливаясь у обычной двери. Бедняга тяжело дышал и виновато улыбался, словно сам настоял на пешей прогулке.
— Открывай, — сказал Шило.
— Да, конечно.
Курьер постучал в дверь, и она тотчас распахнулась. На пороге показался незнакомый человек в официальном костюме и с бабочкой. Он произнес «прошу вас» и посторонился, предлагая гостям войти.
Майк вошел первым и сразу увидел Карсона, который поднялся со стула и пошел навстречу с протянутой рукой. Увидев Шило в его пресловутой куртке и шляпе, Карсон остановился, справившись с шоком, спросил:
— Но зачем же, Майк? Ведь мы доверяем друг другу!
— Это всего лишь мой приятель, сэр, — просто объяснил Майк. — Вы ведь здесь тоже не один.
И Майк указал на человека, который встретил гостей, и еще на двух неизвестных ему людей.
— Но их присутствие вполне оправданно. Это мои адвокаты — мистер Урбано, мистер Цюрих— младший и мистер Цюрих-старший.
— А кто у вас там? — строго спросил Шило, указывая пальцем на дверь, которая вела в другую комнату.
Не говоря больше ни слова, он быстро прошел вперед и, достав на ходу винтовку, ударил в дверь ногой. От сильного удара она широко распахнулась и крепко приложила того, кто за ней прятался. Застигнутый врасплох наблюдатель отлетел к окну, но тут же вскочил и, взмахнув ножом, кинулся в атаку. Шило отбросил его прикладом и добавил еще, да так, что неизвестный вышиб раму и вместе с дождем осколков полетел вниз.
Все произошло так стремительно, что никто ничего не понял. А Шило вернулся назад и деловито спросил:
— Больше никого из посторонних здесь нет?
— Н-нет, сэр… — посиневшими губами пролепетал один из Цюрихов. Однако Шило не поверил на слово и самолично обошел все закоулки.
— Я… Я не знаю, откуда он там взялся, — заговорил наконец Карсон, когда к нему вернулась способность говорить. — Я никогда его раньше не видел и даже не знаю, кто это!
— Это был один из «собак», — сказал Шило, возвращаясь к входной двери. — Продолжайте, я вам мешать не буду.
Не дожидаясь приглашения, Майк сел возле стола, а адвокаты и сам мистер Карсон еще какое-то время стояли, не смея сдвинуться с места.
— Э-э, в общем, мы приготовили договор… — начал Карсон.
— Да, — подтвердил Урбано.
— Приготовили, приготовили, — согласно закивали оба Цюриха.
— Но мы ожидали, что вы приедете один, — неожиданно признался Карсон и, поняв, что проговорился, смущенно кашлянул.
— Я так и думал, — ответил Майк. — Могу я взглянуть на текст договора?
— Конечно, — согласился Карсон. Зачем-то взглянув на часы, он раскрыл лежавшую на столе папку, вытащил из нее черный светонепроницаемый конверт, а уже оттуда — несколько копий договора.
— Вот, пожалуйста, смотрите, здесь все сказано. Вам остается только проставить свои реквизиты и подписаться. Только и всего…
— Только и всего, — поддакнул один из Цюрихов и нервно хихикнул.
— Читайте, — словно подгоняя Майка, попросил Карсон и снова посмотрел на часы.
Майк быстро прочитал. Договор бы стандартный, поэтому изучать было нечего. Деньги поступали на его счет, после чего он должен был купить на них земельные участки в течение десяти дней. Если этого не происходило, деньги переводились обратно. Только и всего.
— Все в порядке? — спросил Карсон, неимоверно растягивая рот в вымученной улыбке.
— Да, все в порядке, — кивнул Майк.
— Значит, подписываем?
Майк не ответил сразу, и вся команда Карсона склонилась над ним, затаив дыхание.
— Подписываем, — ответил наконец Майк и взял себе половину экземпляров. Другую половину начал подписывать Карсон. Было видно, что перо его ручки подрагивает, а ноги под столом совершают неконтролируемые движения.
— Есть! — выпалил он, сделав последнюю загогулину.
— Очень хорошо, — улыбнулся Майк, и они поменялись листками.
«Интересно, откуда он взял эти сорок миллионов? — размышлял Майк. — Наверное, украл в своей компании и теперь боится прогадать».
Наконец документы были подписаны, и Карсон сгреб свою половину копий. Слишком торопясь, чтобы быть аккуратным, он сунул их в папку и направился к выходу.
— Всего хорошего, Майк, и вам, мистер, тоже, — кивнул он Шилу. — Если что, вы найдете меня в «Хризантеме»…
— И мы тоже пойдем! — заявил адвокат Урбано.
— И мы! И мы! — заторопились Цюрихи — старший и младший.
— Но ведь это ваша контора, господа. Кто же здесь останется? — спросил Майк.
— Мы на одну минуту! И потом вернемся. На одну минуту!
Шило посмотрел на Майка, но тот не подал ему никакого знака, так что пришлось выпустить всех.
— Почему они сбежали? — спросил он.
— Не знаю. Может, заложили здесь бомбу? Но тогда какой смысл подписывать договор? Ведь если меня не будет…
— А вон она, твоя «бомба», — перебил Майка Шило. Подойдя к окну, он указал на нескольких «собак», которые подтягивались к подъезду с обоих концов улицы.
— Но и это тоже не имеет смысла, ведь… — Майк замолчал и еще раз пригляделся к копиям оставшихся у него документов. На них все явственнее проступали два дополнительных пункта, которых поначалу на листе не было.
— Вот он — фокус, — сказал Майк и усмехнулся. Из дополнительных пунктов следовало, что, как только произойдет покупка участков, они должны перейти под управление Кита Карсона. В случае же, если покупка не совершалась, деньги отзывались обратно вместе с другими средствами, лежавшими на счету. То есть Майка вынуждали совершить покупку, иначе он оставался совсем без средств.
Когда Майк объяснил, что придумал мистер Карсон, Шило был готов мчаться на поиски «гада, которого и дважды убить мало». Однако Майк его удержал, тем более что внизу, возле подъезда, их поджидало не менее трех десятков «собак», которые как раз и прикрывали отход Карсона.
— Значит, тут нас обжулили?
— Нет, Шило, думаю, мы сыграли вничью. Посмотри сюда.
Шило подошел к столу и увидел, как на подписанных листах начинает исчезать подпись Майка. Не прошло и двух минут, как от нее не осталось и следа.
Вскоре снизу донесся рев мотора, а затем резкий скрежет тормозов. Собравшиеся у подъезда «собаки» загомонили, Шило посмотрел в окно.
— Вернулись, сволочи, — злорадно произнес он.
— А что им оставалось? Ведь игра на нашей стороне.
— Послушай, Майк, я в этом мало чего понимаю, но почему бы тебе не взять эти деньги у папочки Дилии? Ведь у вас с ним нормальные отношения.
— Я говорил с ним, он в общем-то не против, однако боится влезать в дела больших компаний. Он сказал, что жизнь ему дороже, а эти люди не остановятся ни перед чем. Он сказал, что мало быть провинциальным банкиром, чтобы защититься от них.

Глава 96

Затхлый воздух лестничной клетки, который поначалу так не понравился Карсону, теперь казался насыщенным ароматами высокогорных лугов. Он вырвался на волю, а стало быть, еще был жив и не получил пулю из винтовки ужасного бандита, которого привел с собой Майк.
«Я проскочил по лезвию ножа», — внутренне ликовал Карсон, бешено топоча по лестнице, поскольку не решился воспользоваться лифтом. Следом так же быстро неслись перепуганные адвокаты, участь которых Карсона больше не волновала. Главное, он выжил, несмотря на непредвиденные обстоятельства, а в его папке лежал подписанный контракт.
Тщеславный мальчишка! Он надеялся подняться из грязи и на его, Кита Карсона, горбу въехать в Эльдорадо. Ну уж дудки — Карсон не возит на закорках деревенских мальчишек. Карсон — птица свободного полета.
Позади споткнулся один из Цюрихов и со стонами и криками пронесся мимо Карсона, едва не сбив его своей массой. Тот радостно хохотнул ему вдогонку и вскоре уже выскочил на улицу, где замахал руками, призывая бойцов Лозмара немедленно занять свои позиции.
Те тотчас появились из-за укрытий, и Карсон с удовлетворением отметил их оперативность.
«Кажется, эти увальни на что-то еще годятся», — подумал он, выискивая глазами Лозмара.
Наконец появился и Дюк. На его голове вместо шляпы болталась какая-то цветная тряпка, а изо рта торчала палочка от детского леденца «пуи-пуи».
— Дюк, их там двое. Майка оставьте живым. А второй человек мне не нужен.
— О’кей, начальник, мы их прижучим, — самоуверенно произнес Лозмар. А Карсон вдруг приметил, что в теплую погоду от «собак» здорово воняет. Впрочем, это не умаляло их достоинств, и Карсон направился к машине, бросив напоследок:
— Будьте наготове, они сейчас выскочат.
— Ну я же сказал, — заверил Лозмар и сделал пальцами знак «виктория». Дескать, все под контролем.
Шофер Карсона, игравший роль курьера, распахнул для хозяина дверцу, и Карсон важно плюхнулся на подушки сиденья, попутно ударившись головой о стойку. Это случалось не в первый раз, и он уже подумывал сменить марку автомобиля.
Следом за ним в салон полезли Урбано и оба Цюриха. Карсон попытался воспрепятствовать этому, однако они напирали с отчаянием лесных кроликов, застигнутых внезапным наводнением.
— Но, мистер Карсон! — вопили они. — Мы ведь выполнили все условия договора!
— Ну и плевать. Я ничего выполнять не собираюсь, — невозмутимо отвечал Карсон. Тем не менее адвокаты, как и всякие организмы-паразиты, оказались весьма ловки и без труда прорвались внутрь автомобиля. Карсон подумал было призвать на помощь Лозмара, однако тот выполнял более ответственное задание.
— Ладно, — сказал он шоферу, — поехали.
И вяло махнул рукой, как военачальник, одержавший победу в генеральном сражении и заслуживший право не обращать внимания на пустяки.
Машина резко взяла с места и понеслась по улице. Дома, перекрестки и целые кварталы стали пролетать мимо окон, и задувавший в вентиляцию ветер шевелил волосы Карсона.
— Вы обещали нам по тысяче кредитов, — осторожно напомнил Цюрих-младший.
— Пошел в задницу, — улыбнувшись, произнес Карсон и сделал рукой широкий жест. — Все идите в задницу.
— Но почему?! — вмешался Цюрих-старший, сделав скорбное выражение лица.
— А вот потому, старый козёл. Вот потому, старый ты козёл. — Увидев перекошенные от негодования лица адвокатов, Карсон смилостивился: — Ну ладно, луеры хреновы. По пять сотен я вам дам, а больше вы не заработали.
Он достал из папки подписанные договоры и полюбовался на полностью проявившиеся дополнительные пункты. Ему невольно представились лица молодого выскочки и сопровождавшего его головореза. То-то вытянутся их рожи, когда они заметят такой фокус.
— Такой фокус, — повторил Карсон вслух и рассмеялся.
— Что, сэр? — принял это на свой счет водитель.
— Все в порядке, правь по прямой, — успокоил его Карсон. Он еще раз взглянул на экземпляры договоров, и ему показалось, что он спит и видит сон.
«Ну да, такого ведь не может случиться в реальной жизни… Не может…» — увещевал себя Карсон, однако подпись Майка Баварски продолжала растворяться, словно бессовестный мираж, заведший путника в безводную пустыню.
— Сто-о-о-о-й!!! — не своим голосом заорал Карсон и, пользуясь случаем, заехал кулаком по физиономии адвоката Урбано. — Нас предали! Немедленно назад! Наза-а-а-ад!
Водитель тотчас нажал на тормоза, заставив автомобиль пойти юзом на довольно оживленной автомагистрали. В результате мчавшийся навстречу молочный фургон выскочил на тротуар и сбил столик цветочницы, а грузовик с гранулами сушеных водорослей просыпал большую их часть на дорогу.
Пострадало еще несколько частных машин, их владельцы спешно выскакивали на дорогу, чтобы поквитаться с виновниками безобразия.
— Давай, дави на газ, ублюдок! — уверенно скомандовал Карсон. — Дави немедленно, или уволю в момент!
Шофер немедленно выполнил замысловатый пируэт, и автомобиль Кита Карсона, бешено вертя источавшими дым колесами, развернулся посреди улицы и помчался в обратную сторону.
— Однако ездить с вами опасно, мистер Карсон! — заметил Цюрих-старший, и тот только сейчас заметил, что совсем забыл про адвокатов. Фокус не удался, а стало быть, следовало избавляться от этого балласта.
— Значит, так, мерзавцы. Сейчас я даю вам по пятьсот кредитов, и вы исчезаете из моей жизни, как только мы остановимся возле подъезда. Идет?
— Идет! — воскликнули все трое почти одновременно. Они уже поняли, что это лучший выход из партнерских отношений с мистером Карсоном.
— Ну и чудненько, — в свою очередь вздохнул Карсон и откинулся на спинку сиденья в ожидании, пока они подъедут к знакомому крыльцу.
Машина резко затормозила, вызвав удивление ожидавших у входа «собак».
Карсон раздал адвокатам деньги, и те, не ожидая приглашений, тотчас выскочили из машины и разбежались, как тараканы.
Карсон выбрался последним, сжимая под мышкой злополучную папку с липовым договором.
— Что это означает, сэр? — спросил его подошедший Лозмар.
— Непредвиденные обстоятельства, — сухо ответил тот. Ему не хотелось рассказывать о своем промахе, и он добавил: — Живот очень прихватило, вот и вернулись…
— Понятно, — кивнул Лозмар, и Карсон отметил, что тот выглядел собраннее, а из его рта уже не торчала палочка от леденца.
«Должно быть, сожрал уже», — подумал Карсон и направился в злополучный подъезд.
«Ну что ж, не повезло», — сказал он себе и без всяких колебаний вошел в лифт.
На третьем этаже Карсон уверенно постучался в дверь и, дождавшись разрешения, вошел.
Майк и его устрашающего вида друг сидели на стульях и взирали на возвратившегося партнера с непередаваемой скукой.
— Что-то вы долгонько, мистер Карсон, — заметил Майк.
— Да, я понимаю ваш сарказм, — улыбнулся Карсон. — Возникли непредвиденные обстоятельства. Теперь же я хочу развеять некоторые недоразумения, которые возникли по воле случая…
— Мы так и подумали, — произнес человек с винтовкой, от голоса которого по спине Карсона побежали мурашки.
Он достал из папки свои экземпляры договора и положил на стол. Затем протянул Майку авторучку.
— Вот зачеркните, пожалуйста, лишние пункты и распишитесь заново.
— Конечно, мистер Карсон. Надеюсь, вы на меня не в обиде.
— Нет, что вы, Майк. Кстати, откуда вы взяли такое волшебное перо?
— В магазине розыгрышей.
— Это там, где продают пластмассовое дерьмо?
— Да, именно там.
Далее возникла пауза, в течение которой Майк исправил все экземпляры договора и честно проставил свою подпись.
Они снова поделили поровну копии договора, и Карсон произнес:
— Я думаю, Майк, у нас все получится.
— Я тоже так думаю, Кит.

Глава 97

Карсон вышел из подъезда и, подозвав Лозмара, сказал всего несколько слов:
— Отпусти их, Дюк. Пока что мы договорились, и они нужны мне живыми.
«А мне не нужны», — мысленно произнес Дюк, но вслух сказал:
— Конечно, сэр, как прикажете.
Карсон сел в синий автомобиль и уехал. «Собаки» проводили его долгими взглядами, а затем повернулись к предводителю, ожидая от него главной команды.
Разговоры об окончательной разборке с последними «барсуками» давно шли между «собаками». Тот факт, что где-то еще бродят трое не самых последних представителей вражеского племени, не давал «собакам» окончательно почувствовать себя победителями.
Про находчивость и непредсказуемость Гвинета знали многие, о безупречной стрельбе Шила ходили легенды, а уж истории про подростка, который умнее многих мудрецов и умеет делать деньги из воздуха, пугали «собак» не на шутку.
Вот и сейчас, зная, что скажет их командир, разбойники слегка нервничали. Здесь, в городе, среди высоких домов, среди придерживающихся нейтралитета прохожих и трусливых полицейских с их патрульными машинами, «собаки» чувствовали себя не в своей тарелке. Они еще не научились воевать, как городские бандиты, не обращая внимания на сотни перепуганных свидетелей.
— Убираем их обоих, — сказал Лозмар. — Как только появятся, фаршируем свинцом. Третьего достанем в отеле.
После таких слов разбойники воспрянули духом и обменялись приободряющими улыбками. Они знали, что дело предстоит в общем-то пустячное. Другого выхода из здания не было, и «барсуки» сами должны были выбежать на выстрелы.
— Дюк, — неожиданно прозвучал знакомый Лозмару голос. — Дюк, ты узнаешь меня?
— Майк? — воскликнул пораженный Лозмар, увидев давнишнего врага.
Когда-то вместе они работали на ферме, ходили за скотом, сидели за одним обеденным столом.
— Конечно, я помню тебя…
Лозмар слегка смутился. В мыслях он убивал Майка Баварски десятки и даже сотни раз, и тогда это происходило без всяких проблем. Но сейчас, когда Майк показался на ступенях, Дюк увидел всего лишь худенького подростка. Убить такого — чести мало. Необходимость есть, но чести мало.
— А помнишь, как мы вместе ходили гулять, Дюк? Ты, я и Софи?
— Помню, — кивнул Лозмар, и на его лице помимо воли появилась улыбка. Он вспомнил, как ухлестывал за внучкой Герхарда Баварски и даже Майка брал в союзники, так ему хотелось забраться к девчонке под юбку.
— И помнишь, как убил Софи, Дюк?
— Да, — после короткой паузы признался Лозмар. — Я ее задушил…
— А как сжег ферму Каспара, тоже помнишь? — Майк медленно спускался по ступенькам. «Собаки» вопросительно глядели на Лозмара, однако тот не подавал им никаких знаков, к тому же мальчишка был безоружен.
— Я помню это, Майк, — усмехнулся Лозмар. — Тебе тогда удалось уйти вместе с Джо Беркутом.
— Точно, Дюк. — Майк спустился с последней ступеньки. — Так я по твоей милости стал «барсуком» и решил, что обязательно отомщу тебе за смерть Софи, чего бы мне это ни стоило.
— Какой смысл, Майк? Она уже мертва, а мы могли бы стать друзьями…
— Она была мне сестрой, ты помнишь?
— Сводной сестрой, Майк, и вы часто с ней не ладили.
— А старик Баварски — он еще был жив, когда вы ворвались на ферму?
— Увы, нет. — На лице Лозмара растянулась длинная — от уха до уха — улыбка. — Огонь пожрал весь барак, но старик сгорел мертвым. Он удачно отделался… У меня к тебе тоже вопрос. Это ты сжег наш остров?
— Не я один, Дюк, но твою девчонку я видел. И я вынес ее из дома, чтобы она не сгорела…
— А чего это ты вдруг ее пожалел?! — Голос Лозмара стал жестче, вздрогнув от ревности. — Чем она таким заслужила, чтобы ты ее вынес?! Чем?!
— Хочешь знать чем? — спросил Майк и улыбнулся, как улыбаются злодеи в фильмах. Он понимал, что рискует, но ему очень хотелось обидеть Лозмара, очень. — Ты же не ребенок, Дюк, можешь ведь и сам догадаться…
Внутри Лозмара полыхнуло огнем. Он с необыкновенной ясностью представил изгиб взмокшего от пота тела Мэнди. Почему-то он решил, что с этим щенком Баварски ей было по-настоящему хорошо.
Перед глазами Дюка поплыли красные круги. Прятавшийся до поры монстр распрямил крылья, и оскал его острых клыков стал виден почти наяву.
— Да я тебя… — прорычал Дюк, хватаясь за рукоять пистолета.
— Я знаю, — ответил Майк и, шагнув, сделал короткий выпад рукой. Лозмар дернулся, попытался вздохнуть, но у него ничего не получилось. Глаза его, казалось, вот-вот вылезут из орбит, однако пошевелиться он больше не мог.
Кто-то из «собак» выхватил оружие, но с третьего этажа грохнул выстрел, и бедняга повалился на асфальт, даже не поняв, что случилось.
Из-за ближайшего угла шагнул Гвинет, и взгляды «собак» мгновенно обратились на него, вернее, на пулемет, который Гвинет очень уверенно держал в руках.
— Ну что за безобразие! — пробурчала пожилая дама и торопливо прошла мимо, испуганно оглядываясь и ожидая от этих странно одетых людей всяческих неприятностей.
— Всем стоять смирно — я не промахнусь! — крикнул из окна Шило, и ему поверили.
Лозмар умирал. Ноги его подогнулись, испуская дух, он упал навзничь, заставив своих бойцов отпрыгнуть в сторону. Не в силах отвести от него глаз, «собаки» тем не менее боялись его безжизненного тела, словно — теперь и навсегда — Дюк стал для них прокаженным.
Из груди Лозмара торчала деревянная рукоять обычного инструмента, с которым не расставался Шило и за которое получил свое прозвище.
— Мы не хотим в вас стрелять, сэр, — сказал один из разбойников. Он выделялся своим властным видом, и Майк решил, что это заместитель Лозмара.
— Как тебя зовут? — спросил Майк.
— Фагот, сэр, — сказал человек и нервно облизнул пересохшие губы.
— Ты в курсе всех дел Лозмара, Фагот?
— Да, сэр, я был его помощником.
— Нужно сделать так, чтобы туки свободно проходили через долину. Теперь это будет ваша работа, и за нее я буду платить вам деньги… Ясно?
— Ясно, сэр! — опережая Фагота, воскликнули несколько разбойников. Это означало, что Майка слышит не только Фагот, но и другие бойцы.
— К деньгам у вас есть доступ? Я имею в виду счет Лозмара.
— Не хватает последней цифры кода, сэр, — сказал Фагот. — Все остальные я у него сумел выкрасть, но последняя цифра…
— Если деньги лежат в банке Либнера, думаю, я сумею вам помочь.
— Спасибо, сэр.
— Не за что. Я надеюсь, вы понимаете, что теперь нам делить нечего. Сколько осталось людей на острове?
— Шестьдесят четыре, сэр, — сообщил Фагот.
— Хорошо. Я постараюсь найти Джо Беркута, если, конечно, он жив, и вы обо всем договоритесь. Нужно передвинуть маршрут перегона туков ближе к вашему острову.
— Беркут жив, сэр, — сказал один из «собак». — Он снова ускользнул от нас и, уходя, пристрелил моего дружка Квинсленда.
— А что же ты? — поинтересовался Майк.
— Я пытался достать его, но Джо сбил с меня шляпу. — Разбойник развел руками. — Я посчитал, что мне еще повезло.
Среди его товарищей послышались короткие смешки.
— Ну теперь, надеюсь, мы решили все проблемы, — подвел итог Майк. — Если хотите, заберите Лозмара с собой, но лучше оставить его полиции.
— Он нам не нужен, сэр, — сказал Фагот.
— Тогда можете быть свободны, а завтра приходите к нам в отель. Где он находится, думаю, вам объяснять не нужно.
«Собаки» поняли Майка, и он понял их.
Фагот пожал парнишке руку, остальные только покивали — им тоже хотелось дотронуться до этого золотого юнца, однако они не решались приблизиться и только пятились, смущенно улыбаясь.
Вскоре все исчезли за углом, где, по всей видимости, их ждали джипы. А на асфальте остались лежать бывший предводитель и один из его немногих верных солдат.
Постояв у окна еще немного, спустился вниз Шило. Он выдернул из тела Лозмара свое оружие и, отерев его об одежду врага, убрал в рукав — туда, где оно всегда хранилось.
— О чем ты с ними так долго трепался? — спросил он Майка. — Честно говоря, мне хотелось, чтобы они затеяли заварушку. Надеялся поквитаться…
— Эти люди — солдаты. Им все равно, за кого воевать, поэтому мне не стоило больших усилий сделать их нашими союзниками. Теперь они будут охранять переправу туков.
Шило ничего не сказал, а только покачал головой. Потом подал Майку его шляпу.
С опущенным к земле пулеметом подошел Гвинет. Он дольше всех оставался на своем посту и покинул его, лишь завидев полицию.
— Смотрите, там целых три машины, — сказал он. — Похоже, у нас будут неприятности.
— Не думаю, — возразил Майк. — Нужно только спокойно отсюда убраться, а им оставить эти трупы.
— Ты считаешь, им будет достаточно? — засомневался Шило.
— Я в этом уверен.
И трое «барсуков», осторожно ступая, пошли вниз по крутой улочке. Встречные прохожие смотрели на них с опаской или удивлением, а Гвинет старался теснее прижимать пулемет к ноге, чтобы не слишком уж бросаться в глаза с этой штукой посреди мирного города.
Когда они спустились к самому перекрестку, из-за угла показался один из джипов «собак». Машина остановилась напротив Майка, и прямо через борт с нее ссадили девушку.
— Мы решили, что лучше оставить ее вам, сэр! — прокричал Фагот. — Нам она удачи не принесет!
С этими словами он добавил к подарку небольшой чемоданчик, и джип поехал прочь, а Майк, Гвинет и Шило остались стоять с раскрытыми ртами.
Между тем девушка поежилась, словно от холода, и посмотрела вокруг непонимающими глазами. Майк тут же пришел в себя и, сорвавшись с места, подбежал к Мэнди.
— Ты помнишь меня? — спросил он, остановившись перед той, которая так часто навещала его в мыслях и мечтах.
— Нет, не помню… — медленно произнесла Мэнди и покачала головой. — Слушай, я спать хочу, я замерзла, и мне… мне нужно уколоться… Что, вообще, случилось?
Девушка развела руками и еще раз посмотрела по сторонам, демонстрируя, что ничего не понимает.
— Куда это все разбежались? — спросила она и покачнулась. Майк едва успел ее подхватить, чтобы она не упала. Под тонким платьем он ощутил ее тело и впервые почувствовал себя настоящим быком, жаждущим немедленного освобождения.
— Слушай, поехали к тебе, а? — прошептала Мэнди и закрыла глаза, засыпая прямо на руках у Майка.
Юноша растерянно посмотрел по сторонам, затем крикнул Гвинету, чтобы тот поймал такси. На счастье, свободная машина нашлась тотчас же, и Мэнди осторожно пристроили на заднее сиденье, поставив рядом чемоданчик с ее пожитками.
— Вот набралась ваша девчушка, папаша, — сказал водитель, обращаясь к Шилу. — Молодые сейчас очень самостоятельные. Слова им не скажи.
— Это да, — поддакнул Шило, стараясь, чтобы ствол винтовки не торчал из-под его куртки.
Гвинет сидел позади и со своей стороны поддерживал Мэнди.
— И что ты теперь с ней будешь делать, Майк? — тихо спросил он. — Нет, я имею в виду, что ты будешь с ней делать потом. Ведь она наркоманка…
— Я еще не знаю, Гвинет. Я еще не придумал, — соврал Майк, потому что на самом деле, едва увидев Мэнди в ее легком платьице, он решил, что никогда с ней не расстанется.

Глава 98

Не выходя из машины, Густав поднял бинокль и, наведя резкость, стал наблюдать за поведением часового на вышке.
Этот парень явно чувствовал себя в безопасности. Он курил слабые сигареты «Монгли» и слушал музыку по акустическому микрочипу, что категорически запрещалось уставом сторожевой службы. Одним словом, часовой не принимал всерьез грозящую ему в перспективе опасность.
Птюч улыбнулся и, опустив бинокль, поставил в блокноте галочку напротив надписи «пост номер пять». Затем завел мотор и поехал в глубь города, чтобы соблюсти основы конспирации.
Можно было, конечно, рвануть и напрямик, ведь теперь Густав не сомневался, что постовая служба на базе почти заброшена, однако он знал много случаев, когда отличные специалисты прогорали, понадеявшись на авось, дескать, пронесет. Он, Густав Птюч, не имел никакого права рисковать собственной шкурой — он отвечал за жизни не только нескольких друзей на Малибу, но и за жизни железной гвардии генерала Фолсберри, а также за честь и славу штурмового крыла разбойной вольницы отмороженных спецов, базирующихся на спутниках Эль-Архаима.
Все эти люди готовы были положить свои животы, лишь бы отвлечь внимание имперской армии от событий на Малибу. В них Густав не сомневался, так что и ему самому оставалось отработать точно и профессионально.
Доехав до Флэшкоу-авеню, он повернул направо и слегка сощурился, когда солнечный зайчик полоснул его по глазам.
«Когда-нибудь и это солнце станет моим союзником…» — подумал Густав, притормаживая перед старухой, переводившей через дорогу облезлого жирного шпица.
Птюч покривил губы в снисходительной улыбке и подумал, что обязательно запретит на планете проживание собак старше четырех лет. А может быть, и старух старше шестидесяти. Хочешь жить дальше, съезжай отсюда или подыхай.
Дорога освободилась, и Густав надавил на газ, невольно размышляя над тем, куда придется бежать самому, когда он перешагнет шестидесятилетний рубеж.
«Ну этого не случится никогда… Никогда не случится», — решительно отрезал он и даже сам поверил этому бреду. Как и любой ортодоксальный атеист, он не сомневался, что бессмертен.
Возле небольшой лавчонки, торгующей пончиками, Густав притормозил. Пончики он любил. Особенно посыпанные сахарной пудрой. К тому же это был один из лучших способов перекусить, когда находишься в секрете или наблюдаешь за врагом.
Хозяин пончиковой узнал Густава.
— Здравствуйте, сэр, — сказал он. — Вам, как всегда, двенадцать штук с сахарной пудрой?
— Да, мой друг, — покровительственным тоном ответил Птюч. — Было бы неплохо.
— Сию минуту, сэр, — поклонился лавочник и, обращаясь к подмастерью, менее учтиво добавил: — Шевелись, Коперник, разве не видишь, что печка вертится, масло кипит, а теста еще нет.
— Одну минуту, я все сделаю, — отозвался сонный подмастерье, и в следующую секунду в раскаленное масло стали падать порционные кусочки теста и в воздухе поплыл умопомрачительный аромат.
Вскоре румяные шарики добрались до раздаточного отверстия и стали падать в бумажный пакет, именно такой, какие так любил Густав. Пластиковые, с аляповатыми картинками, вызывали в нем глухую злобу и полное неприятие. А упаковки из настоящего целлюлозного бутрума радовали глаз и создавали иллюзию единения с природой. А единение с природой было Птючу вовсе не чуждо.
Наконец все двенадцать пончиков упали в пакет, и лавочник лично посыпал их пудрой из старой чугунной дробилки. Потом он потряс пакет, чтобы пончики покрылись ровным слоем сахара, и только после этого протянул пакет Густаву:
— Пожалуйста, сэр. С вас полтора кредита.
— Конечно, — кивнул Птюч и выложил на прилавок пятерку. Такова у него была традиция — платить за пончики не меньше пяти кредитов.
И лавочник понимал своего клиента. Размер чаевых заставлял его быть предупредительным и необыкновенно внимательным, хотя иным посетителям он незаметно мог и плюнуть в пакет, пока они рылись в кошельках, выискивая мелочь.
Густав вышел на улицу и тут же вернулся к первоначальной, врожденной своей суровости, не замечая ласкового солнца, красивых девушек и сонного полуденного ветерка.
Забравшись в машину, он привычно огляделся по сторонам и осторожно выехал на дорогу, снова направившись в сторону базы. Ему оставалось проинспектировать всего две пулеметные вышки, ну а потом можно будет позволить себе съесть все двенадцать пончиков. Они так и манили, расслабляя решимость Густава и наполняя салон машины нестерпимым ароматом, вызывающим судороги голодного желудка.
Вот и ограда базы. Здесь она была даже выше, чем в других местах, и хранила следы покраски. Должно быть, военные хотели гармонично вписать базу в гражданские постройки города, но потом плюнули на это, и теперь бетонная стена была похожа на шкуру дохлого животного, пролежавшего на солнце не менее недели.
Проехав вдоль ограды метров двести, Густав остановился напротив входа в небольшой магазинчик, торгующий всякой мелочью и не приносящий ни гроша прибыли, да и не рассчитанный на это.
Птюч выбрался из машины и, бросив взгляд на стоявшую напротив сторожевую вышку, зашел в магазин.
За прилавком стоял худой загорелый человек в клетчатой рубашке и с трехнедельной седой щетиной на впалых щеках.
— Добрый день, — сказал Густав и улыбнулся.
— Здравствуйте, мистер. Чего-нибудь хотите купить или зашли посмотреть на меня?
— Посмотреть на вас? — Птюч удивленно поднял брови.
— Ну да, как-то ко мне зашел один парень и очень обрадовался, когда увидел меня за этим прилавком. Он закричал: мистер Салливан, это вы? А я ему сказал: а в чем дело? А он мне и говорит, слышал, дескать, что вы умерли…
Салливан замолчал и, достав из кармана старую зубочистку, воткнул ее в рот.
— Ну а что же вы? — поинтересовался Густав, оглядывая полки магазина и прикидывая, что бы такое купить для оправдания визита.
— Я сказал ему — не дождешься, и наподдал пониже спины.
— Это правильно, — согласился Густав. — А нет ли у вас штопора?
— Штопора? Штопор у меня найдется. Только какой вам нужен — винный или для алезийских огурцов?
— А зачем для огурцов штопор?
— Внутри у них косточка находится — очень ядовитая. Поэтому, как только огурец срывают, из него этим штопором выкручивают косточку и выбрасывают… А огурец можно съесть.
— Здорово. Но мне нужен обычный штопор, а в алезийских огурцах я не разбираюсь.
Салливан довольно улыбнулся и полез под прилавок искать затребованный предмет. А Густав снова оглянулся и посмотрел на вышку через грязное стекло витрины.
— Что, интересуетесь военной службой? — неожиданно спросил продавец и положил на прилавок старый нож для прививки саженцев. — С вас двадцать кредитов.
— Да нет, просто подумал, что вам, наверное, надоело смотреть на эти вышки и стену.
— Конечно, надоело, тем более что солдаты сейчас пошли — лишь название одно.
— Это вы к чему? — спросил Густав, выкладывая на стол деньги и забирая ненужный ему предмет.
— Это я к тому, что службу несут не по правилам. Целую смену курят и морды выставляют — стреляй не хочу. Но это еще ерунда, вот если подняться в мою комнату, на второй этаж, то прямо из окна можно увидеть электрический щиток, который висит на стенке вышки. Одна пуля — и пожалуйста, замыкание. А замыкание — девяносто процентов, что ворота сами откроются.
— Да ну? — восторженно заулыбался Густав. — А откуда вы это все знаете?
Салливан выдержал королевскую паузу, а затем сказал:
— Двадцать лет прослужил в императорской армии. В отставку вышел сержантом, получаю пенсию.
— Тогда все ясно, — произнес Птюч, готовый пожать старику руку. — Ну ладно, всего вам хорошего…
— И вам того же, — покивал головой Салливан.
Густав вышел из магазина и уже без прежней неприязни посмотрел на высокую стену. Теперь он знал, где у нее слабое место.
Забравшись в машину, Птюч принялся наконец за пончики и, съев их все до одного, почувствовал себя почти счастливым.
Дел впереди было еще много. Предстояло рассортировать людей и выбрать из них лучших. Затем доставить их в город и рассадить по крышам. Еще следовало держать связь с генералом Фолсберри, который должен был позаботиться, чтобы ни один истребитель и ни одно десантное судно на орбитальных позициях не могли прийти на помощь местному гарнизону.

Глава 99

Ранний утренний час застал Майка в головном офисе Отто Либнера. Заспанный связист банка тоже был поднят из постели чуть свет, чтобы попасть в рабочие часы на Паккайдоне, планету, где находилась штаб-квартира «Клаус Хольц компани».
Либнер самолично проверил депешу, которую составил Майк, и трясущимися от волнения губами пролепетал, обращаясь к связисту:
— Все, Клузенбах, можешь отправлять. И пусть нам повезет на этой неделе.
— Все будет в порядке, сэр, — заверил банкира Майк. — Компания обязательно заплатит, ведь они переправили на Малибу уже половину оборудования. Не тащить же его обратно. К тому же вы здесь вообще ни при чем…
— Ах, молодой человек! Как это я ни при чем?! Как это Отто Либнер может быть ни при чем?
Банкир выскочил из-за стола и стал нервно расхаживать по офису, стараясь не смотреть на манипуляции связиста. Лист с текстом постепенно втягивался сканером, и каждая буква стремительно улетала в космос, чтобы вызвать бурю в правлении «Клаус Хольц компани». О, что это будет за буря! Ведь Майк потребовал пятьсот миллионов в течение семидесяти двух часов и пятьдесят процентов от будущих прибылей.
И что такое жизнь человека в сравнении с «Клаус Хольц компани»? Либнер уже пожалел, что согласился предоставить свою линию. Да что линию — счет Майка уже находился в Инновационном банке Либнера, и тут, как ни доказывай, все равно окажешься крайним.
От немедленного отступления и прекращения передачи депеши Либнера удерживали только полагающиеся ему проценты банковской комиссии за обработку этой огромной суммы.
Сожрав весь текст целиком, сканер победоносно просигналил и отключился, экономя электричество.
Связист поскреб нечесаную голову и вопросительно уставился на хозяина.
— Посиди пока! — раздраженно сказал Либнер. — Не видишь, я еще не решил, что мы будем делать дальше!
Связист пожал плечами и, отвернувшись, зевнул во весь рот. Глядя на него, Майк тоже едва сдержал зевоту.
Внутри он чувствовал пустоту и странную бестолковость — результат бессонной ночи, проведенной с Мэнди.
Удивительно, но их отношения совершенно не походили на то, что у Майка бывало с Дилией.
Правда, вначале случился конфуз. Едва Майк набросился на Мэнди, точно ненормальный, она открыла глаза и в ужасе отпрянула:
— Но ведь ты не Дюк!
— Ну и что?! — с удивлением и отчаянием спросил Майк. Оттого что Мэнди вспомнила о Лозмаре, он испытал незнакомое ему прежде мучительное чувство ревности. И особенно его ранило то, что ревновать приходилось к мертвецу.
— Твоего Дюка больше нет. Я его убил! — признался Майк, не зная, какая на это последует реакция. Однако Мэнди только рассмеялась удивительно звонким и приятным смехом.
— Ты убил Дюка? Этого не может быть. Дюк, он большой и сильный, а ты…
— И все-таки я убил его, — сквозь зубы процедил Майк, и тогда Мэнди ему поверила. По ее лицу, словно тень, пробежала быстрая судорога.
— Как же так? — сказала она. — Ты убил Дюка, а ведь он был такой добрый… Он всегда покупал мне… лекарство.
— Я тоже буду покупать тебе лекарство!
— Правда? — удивилась Мэнди и посмотрела на Майка долгим взглядом, как будто увидела впервые.
— Значит, ты тоже добрый, — сказала она. — Потому что, если у меня не будет лекарства, я не сумею летать… А для меня это очень важно.
Мэнди сняла платье и трусики и начала рыться в своем чемоданчике.
— Сейчас, Майк, скоро я буду готова полететь с тобой, — сказала она, заготавливая себе раствор. Майк как зачарованный следил за ней, и временами ему казалось, что все это происходит с ним во сне. Он уже не мог сказать, с какого момента он провалился в этот сон, однако слова Мэнди звучали откуда-то издалека, и от них, как от брошенных в воду камней, расходились большие круги.
Игла вонзилась в огрубевшую вену девушки, и нужное для полета топливо скользнуло в кровь. Мэнди отложила шприц, помассировала место укола и, подойдя к Майку, улыбнулась ему:
— Мы полетим вместе, Майк, хочешь?
— Д-да, — ответил тот, и даже собственный голос показался ему чужим.
— Вместе нам будет очень хорошо, — продолжала говорить Мэнди, одновременно помогая Майку раздеться.
— Да, хорошо, — словно болванчик отвечал он.
— А теперь иди ко мне, Майк… Иди ко мне, Майк… Иди…
Майк пытался анализировать, что с ним происходит, однако волны наслаждения прокатывались по нему от макушки до пяток, и он слышал лишь тихое постанывание Мэнди и скрип старой кровати.
Потом он отдыхал, а Мэнди улыбалась и говорила о том, как здорово, что они летают вместе.
— С Лозмаром было не так, — рассказывала она. — Он был очень тяжелый, и я летала одна… И еще он иногда кусал меня за грудь и оставались синяки.
«Хорошо, что я его убил», — подумал Майк.
— А еще к Лозмару приходил другой дядечка, и он меня очень-очень хотел, а Лозмар на него за это злился.
— Как его звали?
— Карсон, — ответила Мэнди и, улыбнувшись, добавила: — Карсон, который живет на крыше.
— Чего? На какой крыше? — не понял Майк. — Я знаю этого Карсона, и живет он в «Хризантеме». Он сволочь!
Майк чувствовал, как к нему снова возвращается жгучая ненависть ко всем мужчинам, которые хотели, хотят или будут хотеть Мэнди. А еще его шокировала та детская наивность и непринужденность, с какой она говорила: «Этот дядечка меня очень— очень хотел». У Майка складывалось впечатление, что если бы этот дядечка по-хорошему попросил и добавил слово «пожалуйста»…
Впрочем, довершить эту ужасную картину в своем воображении Майк не успел, потому что Мэнди снова увлекла его в водоворот опустошительного полета. Потом был отдых и новый полет…
Так продолжалось довольно долго, и лишь под утро Майк получил передышку. А через пару часов, когда он уходил в офис к Либнеру, Мэнди выглянула из-под одеяла и сказала ему вполне трезвым, как показалось Майку, голосом:
— Я тебя люблю, Майк. Я тебя очень люблю.

Глава 100

Сидя в кресле, Майк дремал и улыбался Мэнди во сне. Все тревоги последних дней казались ему очень далекими, он был по-настоящему счастлив.
— Эй, проснитесь! Проснитесь же, Майк! — пожарной сиреной завопил вдруг Отто Либнер и стал трясти Майка за плечо.
— Стоп! — воскликнул Майк, выпучивая глаза и вскакивая со стула. Он озабоченно ощупал куртку, словно проверяя ее цельность, и посмотрел на банкира: — Что случилось?
— Боевики компании, сэр, — сообщил дежуривший возле окна секьюрити.
— Да, их там целая армия! — снова завопил Либнер. — Да они нас в порошок сотрут, и зачем я только согласился на эту авантюру? Клевал бы себе по крошечке и всегда был бы сыт, а теперь…
— Спокойно, мистер Либнер, — приказным тоном остановил его Майк и подошел к окну. — Мне знакомы эти люди, и я ждал, что они здесь появятся.
— Их не сдержать, сэр, у них с собой гранаты, — тихо заметил охранник.
— Ничего, им нужен только я. Включите механизм — пусть ворота откроются. Я выйду с ними поговорить.
— Как скажете, сэр, — ответил рослый секьюрити и с сомнением посмотрел на худенького подростка. А Майк еще никогда не чувствовал себя более уверенно, чем сейчас. Должно быть, виной тому была бессонная ночь, он просто был не в состоянии оценить масштабы опасности.
Майк вышел из подъезда и на мгновение остановился, оглядывая небольшую площадь, на которой толпилось с полсотни вооруженных людей. Но Майк их действительно не боялся. Во-первых, он принял все необходимые меры, о которых вычитал в умных книгах, а, во-вторых, в пятидесяти метрах от площади, за бетонным бордюром, прятался Гвинет с пулеметом.
Но это была страховка на самый крайний случай.
Шила не было. Он оставался в отеле и присматривал за Мэнди — на этом настоял Майк.
Майк спустился по ступеням и направился навстречу незваным гостям через проем раздвигавшихся ворот.
Заметив его, несколько боевиков выступили вперед, и одного из них Майк узнал сразу — это был командир отряда Серж Персоль. Вместе с Гуго Флангером он подходил к столику в тот день, когда в холле «Хризантемы» состоялась схватка между боевиками компаний-конкурентов.
— Здравствуйте, сэр, — вежливо поздоровался Персоль, впрочем, глаза его смотрели на Майка решительно. Было видно, что он собирался исполнить полученный приказ.
— Здравствуйте, Серж, — вежливостью на вежливость ответил Майк, — давайте отойдем в сторону.
— Хорошо, — согласился Персоль, предварительно обменявшись взглядами с сопровождавшими его боевиками.
Бок о бок, как два приятеля, Майк и Персоль пошли неспешным шагом в сторону автомагистрали.
— Какие у вас намерения, Серж?
— Я должен взять вас и доставить в номер мистера Флангера. Он, в свою очередь, получил этот приказ от руководства компании. Они намерены сами задать вам несколько вопросов, и… я советую вам не запираться, Майк. Скажу вам честно, я испытываю к вам некоторую симпатию, но я буду верен долгу и…
— Я понял, — кивнул Майк и остановился. Персоль остановился тоже. — Я вас понял, поэтому предлагаю вам отличный выход.
— Какой же?
— Вы сообщите Флангеру и всем остальным, что взять меня невозможно. Точнее, невозможно взять живым. Вот, полюбуйтесь.
С этими словами Майк распахнул куртку и продемонстрировал широкий пояс, увешанный аккуратными брикетами взрывчатки «Сикраш». От каждого брикета тянулись тоненькие, скрученные пружинкой проводки. Они были подсоединены к висевшему на груди миниатюрному управляющему блоку с взрывателем на гравитационном контроллере.
— Два с половиной килограмма, — пояснил Майк. — Моя смерть будет мгновенной, остальным повезет меньше.
— Но это ведь глупо. Мои хозяева потребуют уничтожить вас, и достаточно будет одного выстрела, чтобы…
— А вот на этот случай я имею другой аргумент.
И Майк достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги и передал его Персолю.
Пока тот разбирал непонятные надписи, Майк огляделся, впервые за долгое время заметив птиц, которых так мало было в долинах и которые здесь, в городе, буквально оккупировали крыши, деревья и провода, наполняя воздух пением. Майк даже не предполагал, что где-то возможно такое многообразие.
И еще деревья, они тоже были разные, их листья имели различную форму и оттенки. Это Майк тоже заметил только сейчас.
— Я не совсем понял, что это такое. Какая-то квитанция…
— Возьмите ее себе, чтобы показать своим руководителям. Это квитанция о передаче заверенного завещания в нотариальные конторы «Ле Фарбье &amp; Крундштат» и «Моеркон». Они — гиганты в своей области, и надавить на них совершенно невозможно. Завещаний сделано два, одно на «Белл Антарес», другое на «GTI». Я специально сделал так, чтобы в случае моей гибели между этими компаниями возник судебный конфликт. Тогда они просто договорятся между собой, и места вашей компании здесь просто не останется. То есть, если я буду жив, «Клаус Хольц компани» получит половину прибылей от добычи кванзинового угля, если же со мной что-то случится, компания не получит ничего.
Наконец Персоль переварил услышанное от Майка. Восхищенно глядя на юношу, он произнес:
— Лихо.
— Согласен. И я рад, Серж, что теперь у вас нет повода стрелять в меня. Но я подожду, пока вы доложите Флангеру или кому там у вас полагается…
— Спасибо, сэр, — поблагодарил Персоль и, достав переговорное устройство, стал вполголоса излагать ситуацию. Майк демонстративно отвернулся и застегнул куртку, пряча свою смертоносную начинку.
— Теперь все в порядке, — сообщил Серж, окончив переговоры. — Они, конечно, сомневаются, но сказали, что будут думать.
— Тогда до свидания.
На том все и кончилось. Боевики уехали, а Майк вернулся в офис, где, помимо Либнера, охранника и сонного связиста, его дожидалась Дилия.
— Это невероятно, Майк! — воскликнул Отто Либнер. — Вам удалось их уговорить!
— Да, сэр, они будут думать, — подтвердил Майк и, взглянув на Дилию, сказал: — Привет, ты сегодня поднялась очень рано.
— Тебя хотела увидеть, — капризным и обещающим скандал голосом произнесла девушка.
Майк нервно повел плечом и вздохнул. Кажется, Дилия что-то заподозрила и, по всей видимости, решила именно сейчас разобраться в их отношениях. Зная ее характер, можно было сказать с уверенностью, что присутствие отца и двух посторонних людей остановить ее не сможет.
— Кажется, у тебя завелась новая подружка, Майк? — пошла в наступление Дилия.
— Послушай, я не хотел бы… — попытался защититься он, однако это только подлило масла в огонь.
— Хотел бы, не хотел бы! Ты думаешь, нашел девочку-паиньку, да? Заблудшую овечку с фермы? — стала выкрикивать Дилия, надвигаясь на Майка не по годам развитым бюстом.
По этой статье она давала Мэнди сто очков вперед.
— То, что она наркоманка, ты уже и так знаешь. Не совсем же ты слепой. Но ты не знаешь, что эта сучка жила в съемной квартирке у Лесли Саймона и он водил к ней своих друзей, когда самому с ней кувыркаться надоедало… Если он проигрывал в карты — то расплачивался ею, если нужны были деньги — зарабатывал на ней. Даже новую машину купил, подставив эту твою красоточку своему папе, а потом его шантажировал, говоря, что расскажет матери! Вот с кем ты теперь лижешься, придурок несчастный!
— Дилия! — попробовал образумить дочь Либнер. Однако та уже сама исчерпала запас ярости и выскочила вон, размазывая слезы и едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться. При этом Майк отметил, что фигура у Дилии действительно лучшая из всех, что ему довелось видеть на улицах города. У него ведь был небогатый опыт, поскольку кино он смотрел мало.
— Вы должны понять ее, Майк, — попробовал оправдать дочь Либнер.
— Я пытаюсь, сэр, — сказал Майк, изо всех сил подавляя в себе чувство обиды и… ревности. Дилия точно змея ранила его в самое сердце, жгучим ядом выдавливая из глаз Майка злые слезы.
Он прекрасно знал, да об этом нетрудно было и догадаться, что Мэнди перекати-поле. Она безвольно прибивалась к тем, кто платил за ее наркотики, и понятно, что никто из этих людей не покупал ей зелье просто так.
«Но теперь ее скитания закончились, — сказал себе Майк, словно давая клятву. — Теперь она со мной, и я буду о ней заботиться. Я найду хороших врачей, и ее обязательно вылечат, поскольку теперь у меня есть деньги. А скоро их будет еще больше».

Глава 101

В отель Майк вернулся на такси, и следом за ним в холл вошел Гвинет. Его пулемет был завернут в тряпку, однако и так было понятно, что это какое-то оружие.
— Ну что, все прошло чисто? — спросил Гвинет.
— Ты же сам видел.
— Какой-то ты грустный.
Вместе они поднялись наверх и постучали в номер. Над дверью шевельнулась видеокамера, замок открылся.
— Как все прошло? — спросил Шило, пропуская их в комнату.
— Нормально, — ответил Майк. — Удалось договориться, и, кажется, они все поняли.
— Давай помогу тебе снять эту упряжь, — предложил Шило и осторожно стащил с Майка куртку. Затем достал тонкую отвертку и принялся разряжать опасный пояс.
— Как Мэнди? — спросил Майк.
— Спит, — не прерывая работы, ответил Шило. — Правда, сном я бы это назвал с большой натяжкой. Она все время что-то бормочет, а то поднимется и сидит на кровати. В стенку смотрит.
— Сколько раз она колола себе эту дрянь?
— Три раза.
Шило повернул какой-то винтик, и лампочка на электронном блоке перестала мигать.
— Ну вот теперь все в порядке, — заключил он и помог Майку отстегнуть пояс.
— Какие еще новости?
— Приходил этот парень, которого ты сделал командиром «собак».
— Фагот?
— Да, Фагот. Он сообщил, что уже известил своих людей на острове о том, что правила игры меняются.
— Это хорошо, — сказал Майк, принимая протягиваемый Гвинетом бутерброд. — Послезавтра торги, и было бы неплохо, если б пригнали хотя бы голов пятьсот.
— Тут есть одна проблема, — заметил Шило, потирая подбородок.
— Какая? — сразу перестал есть Майк.
— Фагот сказал, что его люди видели отряд либеров. Недалеко от их острова…
— А вот это плохо. — Майк вздохнул и покачал головой. — Плохо это. Нужно спасти базу «собак». Они теперь наши единственные союзники.
— «Собаки» — наши союзники, — покачал головой Гвинет. — Жаль, Морган не дожил до этого момента.
— Да, — согласился с ним Майк. — Жаль.
Доев свой бутерброд, он запил его холодным то ли чаем, то ли витаминным кофе, а потом, уставившись в одну точку, просидел так целый час.
Ни Гвинет, ни Шило не беспокоили его, понимая, что так ему лучше отдыхается. Очнувшись, Майк отправился спать, а Гвинет и Шило с сомнением посмотрели ему вслед.
Когда дверь за Майком закрылась, Гвинет сказал:
— Не доведет его до добра эта девчонка. Она из него все силы вытянет — он уже спит на ходу.
— Может, и так, — согласился Шило, который, как всегда, занимался разборкой пистолета. — Может, и так, но тут уж ничего не поделаешь. Наш парень теряет весь свой здравый смысл, как только дело касается этой крошки.

Глава 102

Майк проспал совсем немного, часа два или три, а затем его разбудило легкое, но настойчивое прикосновение Мэнди.
Она сидела рядом с Майком, прямо на полу, как сидят собаки, и гладила его по плечу.
— Я знаю, кто ты, — сказал она и улыбнулась. Свет от уличных фонарей проникал сквозь неплотные занавески, и на лице Мэнди отображались замысловатые узоры.
— Ты — Майк, — сказала Мэнди. — Прошлой ночью мы с тобой летали…
— Правильно, — с облегчением ответил Майк. Он боялся, что Мэнди спутает его с кем-нибудь еще — например с Дюком.
— Я хочу снова полететь с тобой, — прошептала Мэнди.
— Для этого тебе нужно… уколоться? — то ли напомнил, то ли спросил Майк.
— Я уже, — радостно призналась Мэнди и уселась на Майка верхом. По улице проехала машина с включенными фарами, луч света упал на лицо Мэнди. Выражение ее глаз поразило и даже слегка испугало Майка.
Потом все пошло, как и прошлой ночью. Та же страсть и напор со стороны Мэнди, и тот же, не менее страстный отклик Майка. Однако что-то давало ему силы защищаться и не падать так глубоко в пропасть блаженства, где он пребывал всю прошлую ночь.
Между тем в движениях Мэнди и даже в ее голосе появились какие-то заметные изменения, какая-то нечеловеческая первобытная мощь. В один из последних аккордов Майк выгнулся дугой, но вместо того чтобы исторгнуть стон, неожиданно для самого себя сказал громко и отчетливо:
— Мэнди, тебе нужно лечиться…
— О да-а, милый, мы будем лечиться — ты и я.
— Я говорю серьезно, Мэнди, ты не должна больше колоть себе эту дрянь.
— Это не дрянь, Майк, — прошептала Мэнди, нежно водя пальчиками по его груди. — Это мое лекарство… И ты знаешь, я должна принять еще, а то мне сегодня плохо летается. Или это ты стал тяжелым, как Дюк?
Мэнди захихикала и поднялась, чтобы взять еще одну ампулу.
Майк же отвернулся к стене и решил во что бы то ни стало заснуть. У него с утра было намечено много дел, а эта наркоманка пусть колется, сколько ей вздумается. И вспоминает всяких там дюков.
Однако он плохо знал Мэнди, которая, вколов новую дозу, снова завелась сама и в мгновение ока увлекла за собой Майка. И снова завертелась буря страсти, подхлестывая уставшую плоть и настойчиво тормоша сонный разум.
Лишь под утро, когда наслаждение, вперемешку с кошмаром, наконец иссякло, Майк забылся тяжелым сном. Он устал так, что мог проспать сутки кряду, но Шило растолкал его, когда еще не было и восьми.
— Майк, проснись! Майк! — Шило настойчиво тряс парня за плечо, однако его голова болталась, как у мертвого. Он был жив, но у него не было сил выбраться из объятий сна.
В конце концов Шило был вынужден призвать на помощь Гвинета.
— Вот это да! — воскликнул тот, зайдя в комнату.
— Не на нее смотри, — одернул товарища Шило. — Давай тормошить Майка, его нужно разбудить.
Гвинет притащил воду и плеснул ее в лицо Майку, однако тот даже не поморщился, и пришлось бить его по мокрым щекам. Лишь тогда он приоткрыл замутненные глаза и простонал что-то невнятное.
— Он что, тоже колол себе эту дрянь?
— Не думаю, — ответил Шило. — Просто эта сучка его замучила. Он не спал уже две ночи…
Майк пролепетал что-то еще, однако был все еще далек от осознания окружающего мира.
— Бери его, — приказал Шило. — Бери и неси под душ.
— Ага, — кивнул Гвинет и, сбросив с Майка одеяло, без труда подхватил его легкое тело.
Спустя несколько минут под контрастными струями воды и под действием постоянных щипков и шлепков Майк наконец проснулся и произнес вполне отчетливо:
— Не надо больше меня бить, я уже здесь…
Воду тотчас выключили, а Майка докрасна растерли полотенцем и так, в запеленутом виде, вынесли в комнату Гвинета и Шило.
Потом ему дали горячего чаю, и он полностью пришел в себя. Однако это выразилось в том, что он испуганно огляделся и спросил:
— А где Мэнди? Что с ней?
— О парень, там все очень серьезно, — сказал Шило и сокрушенно покачал головой. — Но ведь ты все равно захочешь посмотреть.
И они втроем пошли в комнату, где жили юные любовники.
Старшие товарищи Майка были готовы к тому, что увидят, ему же самому поначалу показалось, что он еще спит, настолько нереальна и чудовищна была представшая перед ним картина.
Мэнди находилась возле стены. Она была обнажена и стояла на одной ноге, а вторую, неестественно подняв, словно приклеила к вертикальной поверхности — будто делала на этой стене шпагат. Длинные худые руки были плотно прижаты к той же стене, а вся Мэнди напоминала раздавленное насекомое, случайно залетевшее в дом.
Тем не менее ее глаза были открыты и смотрели куда-то в сторону совершенно безучастным, застывшим взглядом.
Майк с опаской приблизился к своей подружке и, взяв ее за плечо, потянул к себе, однако у него ничего не вышло — Мэнди даже не пошевелилась, застыв словно мертвая статуя. На ее виске еле заметно билась жилка, и это давало повод думать, что девушка еще жива.
— Нужно вызвать врача, — сказал Майк. — Гвинет, спустись вниз, пусть они вызовут врача.
— Конечно, Майк, — кивнул тот и быстро вышел.
Майк попятился, полотенце упало с его плеч. Обнаружив, что совсем не одет, он огляделся в поисках своих вещей. Шило помог ему, и Майк стал одеваться.
— Как же такое может случиться, а, Шило? — спросил он, медленно застегивая пуговицы.
— Никогда ничего подобного не видел, — признался тот. — Но если посмотреть, сколько она вколола себе за эту ночь, то нужно удивляться, как она вообще жива.
Майк посмотрел на стол: на нем валялось не меньше дюжины пустых ампул. Словно стреляные гильзы, а пули от них прочно сидели в теле Мэнди.
— Наверное, стоит прикрыть ее чем-то, — забеспокоился Майк.
— Зачем? Врачи голых не боятся, — мрачно сказал Шило и, повернувшись, вышел, а Майк тяжело опустился на стул и уставился в пол. Он избегал смотреть на Мэнди.
Она по-прежнему не издавала ни звука и даже удивительным образом почти не выделялась на фоне стены.
Скоро под окном тоскливо просигналила сирена «Скорой помощи», а еще через минуту в номер в сопровождении Гвинета поднялись санитары и врач.
Они хозяйским шагом прошли в комнату, и доктор, пожилой полный господин в очках с позолоченной оправой, даже присвистнул, увидев пациентку. Однако, вопреки опасениям Майка, он вовсе не удивился, а лишь огляделся и понимающе кивнул, заметив на столе пустые ампулы.
— Тэк-с, тэк-с, — сказал он, поднеся к глазам одну из ампул и посмотрев на нее поверх очков. — Все ясно. Кто будет оплачивать лечение?
— Я, — ответил Майк.
— Вы, молодой человек? — удивленно спросил врач. — Ну что же. Выводить ее из этого состояния придется неделю, поэтому готовьте полторы тысячи кредитов.
— Это для нас не проблема, — уверенно заявил Майк. — Я могу заплатить вперед и наличными.
— Нет-нет, — отгородился руками доктор. — Только безналичные переводы по счету. У нас так принято. Ну а теперь всем, у кого слабая психика, лучше удалиться в другую комнату.
— Я лучше уйду, — тут же сказал Гвинет и выскользнул за дверь.
— А я останусь, — объявил Майк.
— Это ваша девушка? — спросил врач.
— Да.
— Ну… как хотите. — Врач пожал плечами и кивнул санитарам, которые, оставив складные носилки, шагнули к распластанной на стене Мэнди.
В руках одного из них оказался устрашающего вида инструмент, и в следующую минуту санитар обошелся с Мэнди очень бесцеремонно.
— Что вы делаете?! — завопил шокированный Майк и попытался было остановить наглых медиков, однако стоявший сзади Шило схватил его за руку, понимая, что эти люди знают, что делают.
Девушку наконец оставили в покое, а доктор подошел к Майку и пояснил:
— Поэтому я и просил всех выйти — не каждый способен спокойно смотреть, как близкому человеку засовывают такую штуку в задний проход. Однако сейчас это единственная возможность ввести лекарство. Через десять минут ее мышечные ткани станут мягче, и мы сможем сделать нормальную инъекцию. А пока что эта бедняжка тверда, как камень.
— Но что с ней, сэр, я никогда о подобном не слышал, — не удержался Майк.
— Это финал болезни, одно из проявлений приема наркотиков N-типа. Наверное, она все время заговаривалась, ведь так?
— Да, — кивнул Майк и тяжело вздохнул. — Она все время говорила какие-то глупости…
— Вот-вот, тяжелая форма и полное выпадение из сознания. Эта девушка не помнит себя уже очень давно…
— А почему она такая твердая? — спросил Шило.
— Не знаю, — пожал плечами врач. — Наверное, вошла в какой-то образ. Может, ей кажется, что она кирпич в стенной кладке, вот поэтому ее от стены практически не оторвать, если не ввести лекарство.
Один из санитаров шагнул к Мэнди и, дотронувшись до ее руки, сказал:
— Она уже готова, док. Можно колоть…
— Что ж, отлично, — кивнул доктор и извлек из своего вместительного чемоданчика пистолетный шприц. Загнав в него баллончик с соответствующим лекарством, он подошел к пациентке и, еще раз проверив мягкость ее тканей, начал делать инъекции, больше похожие на стрельбу в упор.
Майк отвернулся, а Шило сжал его плечо.
Еще через несколько минут Мэнди удалось положить на носилки. Санитары прикрыли ее легким одеялом с эмблемой госпиталя и понесли к выходу, а доктор подошел к Майку и протянул ему визитку:
— Вот, молодой человек, здесь номера телефонов и диспикеров. Все дежурные службы к вашим услугам. Можно звонить сегодня вечером, но я бы посоветовал вам подождать до утра.
Доктор обнадеживающе улыбнулся и уже хотел уйти, но Майк остановил его, схватив за локоть.
— Послушайте, сэр, — лихорадочно заговорил он. — А вы могли бы вылечить Мэнди? Вылечить ее совсем?!
— Молодой человек, зависимость от препаратов N-типа остается на всю жизнь. Возможны длительные ремиссии, но…
Доктор замолчал, потом, прокрутив в голове какие-то варианты, произнес:
— Впрочем, есть один шанс. Это инъекции Гарфинкела. Совершенно удивительная методика, в нашем госпитале уже проведено лечение трех пациентов. Успешное лечение. Четвертый пациент, к сожалению, умер, не дождавшись, когда лекарство доставят к нам на Малибу. Вот этот четвертый невостребованный комплект и есть ваш шанс. Но он стоит больших денег.
— Сколько?
— Полмиллиона.
— У меня есть такие деньги, сэр. Что нужно сделать?
— Ничего, принести рекомендательные бумаги из вашего банка. Только и всего. Как только документ будет у наших экономистов, мы немедленно приступим к лечению. Инъекцию вводят в течение четырех часов, а потом около полутора суток идет восстановление организма. Я бы даже сказал, полное его обновление. Эффект просто феноменальный. Вы не узнаете вашу девушку. Она явится перед вами совершенно другим человеком.
— Хорошо бы, — мечтательно произнес Майк.
— Уверяю вас, так все и будет, — заверил доктор и вышел вполне довольный. За такой большой заказ ему полагались проценты.
Майк тоже был несказанно рад. С блестящими глазами он ходил по номеру, все время повторяя:
— Теперь ее вылечат, Шило. Ты слышал? Теперь ее вылечат.
— Я слышал, Майк, — без особого энтузиазма отозвался Шило. — Но неплохо бы вылечить и тебя.
В этот момент вернулся Гвинет, который помогал санитарам спускать вниз пациентку. И вернулся он не один, а с Фаготом, который теперь командовал «собаками».
— У нас проблемы, Майк! — с ходу заявил Гвинет и, посмотрев на Фагота, сказал: — Говори.
— Сегодня под утро мне на диспикер позвонил один из наших — Аэртон. У нас мощные диспикеры, сэр, и мы запросто общаемся с островом. Так вот он сказал, что к ним движется не меньше тысячи человек и они похожи на либеров. А потом начался бой, сэр, и Аэртон держал со мной связь все время. Через полчаса он замолк, успел лишь сказать, что их куда больше тысячи и они уже в поселке…
— И это все?
— Все, — кивнул Фагот и как-то сник, словно из него разом выпустили весь воздух.
— И что это значит? — спросил Майк, обращаясь к Гвинету и Шилу.
— Это значит, что, пока они в долине, мы не увидим здесь никаких туков, — сказал Гвинет. — А если у либеров появится толковый командир, то им и в долине покажется тесно. И очень скоро…

Глава 103

Два старых, обшарпанных грузовика, один с тентом, а другой с выцветшей будкой сгоревшего шапито, двигались следом за машиной Густава Птюча, который чувствовал себя военачальником, вводящим войска в поверженный город.
Отдельные прохожие останавливались, удивленно глядя на эту процессию, а дети с интересом рассматривали нарисованного клоуна, который жонглировал шарами и приглашал публику на представление.
Поворот за поворотом приближал начало великой битвы Густава Птюча, и он радовался этому, как долгожданному празднику.
Пару раз колонну обгоняли полицейские машины, Густав хмурил брови, однако все проходило гладко, и полицейские убирались восвояси, то ли не замечая ничего подозрительного, то ли не желая подвергать себя опасности.
«Оно и верно, ребята, — размышлял Густав. — Подумайте лучше о своих детках».
Впрочем, обо всех детках Густав уже подумал сам. Он решил, что уничтожит всех государственных чиновников вместе с их близкими. Это должно было стать для обитателей Ларбени и всей этой дикой планеты расплатой за неверность, за то, что они позабыли истинных хозяев и служили завоевателям Малибу.
Что ж, теперь справедливость будет восстановлена и Густав вступит в права владения этим миром. Только тогда он сможет называться своим настоящим и гордым именем — Альваро Роблес эль Маррагон.
Дорогу перебежала кошка, но Густав только усмехнулся. В этот торжественный день он не боялся кошек и предательских ударов контрразведки. На руках у него были все козыри, и он был намерен ими воспользоваться.
Одним из козырей были солдаты, которым Птюч доверял на все сто. Это были шесть десятков отъявленных негодяев, которые почти не потребляли ляписа, в чем и состояла их главная ценность. Вечером команда Густава должна была захватить базу, и уже тогда, под покровом ночи, Дрю Волен введет в город основные силы либеров.
Ясно, кровавой оргии не избежать, но тут уж ничего не поделаешь — придет время, и Густав отстроит новый город, а об этом все просто забудут. Нужно лишь заручиться поддержкой некоторых финансовых королей, и тогда можно безбоязненно править на Малибу до самой смерти.
Наконец машины добрались до небольшого ангара, который находился в двухстах метрах от стены, отгораживавшей базу от внешнего мира.
В этом убежище находился неиспользуемый склад, и его удалось снять за какие-то совсем смешные деньги.
Птюч остановился и, выйдя из автомобиля, лично открыл ворота, затем заехал внутрь, следом за ним в проржавевшее чрево ангара втиснулись оба грузовика.
Двери закрылись, и началась разгрузка, а четверых человек Густав сразу отправил караулить на крышу.
«Очень хорошо, — приговаривал он про себя, следя за разгрузкой, — очень хорошо». Тяжелого вооружения было в избытке, и при желании можно было снести военную базу, даже не заходя на ее территорию.
Солдаты работали с энтузиазмом, вскоре разгрузка была закончена. Затем Густав поинтересовался, у всех ли есть карты территории базы, и раздал их тем, у кого не было.
Свой первый удар он планировал нанести по арсеналу, чтобы потом тратить патроны без счета. Опять же с крыши арсенала хорошо просматривались посадочные площадки, где стояли разведывательные вертолеты. И это было очень кстати — Густав хотел сохранить несколько машин, чтобы пользоваться ими позже в собственных целях.
От арсенальных складов до ангаров, где стояли ракетные установки, было рукой подать, и их Густав тоже намеревался взять без повреждений.
На этом задачи ударного отряда исчерпывались, и дальше по плану следовал доклад генералу Фолсберри, а тот уже приступит к проведению собственной операции. Птючу же останется ждать, когда Волен приведет в город двадцать тысяч либеров.
Как только они прибудут, предстоит совершить бросок в сторону порта. При таком количестве атакующих численность подразделений охраны уже не имела никакого значения.
Порт был нужен как воздух, потому что на его территории, помимо всего прочего, были установлены противовоздушные комплексы «триумфер». Птюч знал их силу и понимал, что, стоит только взять эти штуки под контроль, он сможет жечь цели даже на близких орбитах вокруг планеты.
Это было очень важно. Густав не исключал, что имперский наместник района поставит задачу высадить десант в район Ларбени любой ценой, поскольку это был единственный большой город на всем Малибу.
«Что ж, пусть тогда попробуют, — мысленно усмехнулся Птюч. — В любом случае к их услугам еще останется все Северное полушарие».

Глава 104

На город спускалась темнота, и люди гасили свет, надеясь завтра проснуться снова.
Собрав дань с проституток, возвращались в свои участки полицейские. А им на смену заступали те, кому предстояло дежурить в ночь.
Рестораны работали в прежнем режиме, посетители веселились как ни в чем не бывало, а у дверей их ждали терпеливые коробочки такси.
Густав только что поговорил с Воленом. Тот был в двух часах марша от города, и из того, что на базе не было замечено никакой суеты, можно было заключить, что приближение либеров к городу происходит незаметно.
На ближайшей вышке не спеша прохаживался часовой. Он лениво курил и плевал через перила, раздумывая, чем займется, когда закончится смена. Особенно живописно он смотрелся в ядовито-оранжевых перекрестьях ночных прицелов, доступный и беззащитный, как ребенок.
По территории базы время от времени проезжал джип, который также являлся необходимым звеном безопасности, однако сидевшие в нем люди тоже не верили ни в какое нападение и просто отбывали служебную повинность.
Помимо часовых, за воротами вдоль всей стены располагался второй охранный периметр, состоявший из высокочастотных излучателей. Густаву требовалось во что бы то ни стало уничтожить их редукторы, иначе пройти дальше было бы невозможно.
Когда совсем стемнело, он еще раз оглядел с крыши всю территорию базы и, щелкнув переключателями рации, сказал одно только слово:
— Пора.
И тотчас с крыши соседнего дома, с наплечной установки, стартовала ракета.
Она врезалась в надстройку сторожевой вышки, и вся конструкция полыхнула, как лопнувший огненный шар. Взрыв был такой силы, что Птюч прикрыл лицо руками от мелких частиц мусора, которые просвистели в воздухе, точно пули.
Как он и ожидал, автоматика ворот нарушилась и одна из створок отошла. Щель была небольшая, но достаточная, чтобы в нее могли проскочить люди.
Не давая опомниться часовым на других вышках, по ним тоже нанесли ракетные удары. В одном случае ракета прошла мимо, и часовой сумел выпустить несколько очередей, однако уже второй залп накрыл эту цель, оставив всю южную сторону базы без прикрытия.
Группа из пятнадцати человек во главе с Тодом Вильямсом стала выдвигаться к поврежденным воротам, в то время как вся база сотрясалась от громкого воя десятков сирен. Где-то в районе казарм была слышна беспорядочная стрельба, и это развеселило Густава.
— Паскаль, машина, — предупредил он по рации, завидев мчавшийся к воротам джип.
Две ракеты почти одновременно прочертили ночное небо и пересеклись на цели. Первый заряд подбросил джип вверх, а вторая ракета поразила его в воздухе. Получилось очень эффектно, Птюч даже похлопал в ладоши.
Переносные комплексы делали свое дело, и, хотя вблизи они были опасны для самих стрелков, мощность этих двухсотмиллиметровых труб была подавляющей. Густаву удалось доставить их в ангар целых пятьдесят штук, и это было хорошим начальным капиталом для такой операции.
— Теперь казарма, Паскаль! Нужно отбить у них охоту даже соваться сюда!
— Есть, сэр, — отозвался боевик, который командовал ракетчиками. Они удачно рассредоточились на всех ближайших крышах и были готовы громить хоть весь город.
Еще несколько ракет с ревом покинули стволы и, прочертив огненные траектории, взорвались в районе казарм. Попадания были точными, сразу в нескольких местах заполыхали строения.
Густав улыбнулся и потянул носом — в воздухе пахло гарью, порохом и победой.
— Вперед, ребята! — крикнул он другим наблюдателям и, закинув автомат на спину, стал спускаться вниз по пожарной лестнице.
Тем временем у поврежденных ворот завязалась короткая перестрелка, Тод Вильямс попросил поддержки. С крыши полыхнул еще один залп — и проблема была решена.
Вскоре атакующие проникли внутрь первого периметра и стали расстреливать осветительные приборы. Огромные лампы лопались с грохотом пехотных гранат и осыпались целыми водопадами белых искр.
— Вперед, ребята! — подбодрил своих Густав и побежал сам. Он с трудом протиснулся между створками ворот и застал момент, когда первый из его солдат напоролся на высокочастотный излучатель.
Не было крика, не было вспышки, только шипение, будто на сковородке жарят жирного гуся.
Обожженный труп рухнул на бетон, а Птюч закричал, указывая на редуктор:
— Да вот же он, сносите его скорее, пока он еще раз не сработал!
Раздались выстрелы, и последнее препятствие было уничтожено. Затем добили оставшиеся прожектора и четверть базы погрузилась в темноту.
— Теперь вперед, ребята! Дорога свободна!
Прошло всего пятнадцать минут, когда группа Птюча, потеряв в коротких перестрелках четырех человек, успешно проникла в арсенал. В ход пошло трофейное оружие, и вскоре все ненужные Густаву здания базы горели ярким пламенем. Его бойцы продолжали поливать окрестности огнем, а сам Птюч связался с далеким абонентом.
— Слушаю тебя, Густав, — услышал он сквозь легкое потрескивание помех. — Какие новости?
— Этап пройден, сэр. Теперь ход за вами, а я жду Волена и иду вперед — к зенитным комплексам!
— Ты молодец, Густав.
— Спасибо, сэр.
— Желаю тебе удачи.
— И вам, сэр, — ответил Птюч, уже представляя яростную атаку космической банды генерала Фолсберри.

Глава 105

Уже второй час подряд Майк уговаривал и убеждал своих собеседников, что необходимо предпринять какие-то меры для безопасности города.
Он приводил примеры с уже имевшим место появлением либеров у стен города, он говорил об уничтожении острова «собак», однако проблемы «каких-то там разбойников» мало заботили и Кита Карсона, и совершенно пьяного Гуго Флангера, и приятеля Карсона — лейтенанта Бриттена.
Сидевшие рядом Бен Маллинз и Серж Персоль ничего не решали и только искоса посматривали на своих боссов.
— Поймите, эти люди могут быть уже на полпути к Ларбени и за ночь перережут всех жителей — и вас в том числе, господа, — говорил Майк, однако ответом ему были неопределенные пожатия плечами и молчание.
Лишь Флангер время от времени икал и говорил Майку:
— Извинись, ведь ты меня обокр-рал… Меня уволят… Ик!
У Карсона не было причин сердиться на Майка, ведь все его действия были направлены против конкурентов. Тем не менее он переживал из зависти и оттого, что с самого начала так ошибался в этом мальчишке.
— Ну, господа, мне пора. У меня, увы, сегодня дежурство, — сказал лейтенант Бриттен и поднялся из-за стола. — Служба…
— А что бы вы сделали, Майк, на месте этих ваших либеров, если бы решили ворваться в город? — задал вопрос Серж Персоль.
— Да, действительно, — поддержал вопрос Бриттен и одернул китель.
— А чего тут придумывать? Прошлый раз вы поджарили их ракетами… — Майк сделал паузу, вспомнив, как горел остров «барсуков», наверное, Бриттен был к этому причастен. — Значит, прежде нужно нейтрализовать именно ракеты. Прорваться на базу и уничтожить…
Лейтенант Бриттен по-идиотски хохотнул, так что обернулись несколько человек, сидевших за другими столиками.
Сегодня в зале было немноголюдно, музыка не играла и настроение вокруг не поднималось выше самой средненькой отметки. Все чего-то ждали, даже самые неосведомленные.
Наконец лейтенант ушел, и все сидевшие за столом погрузились в молчаливое уныние — каждый по своему поводу. Лишь только Майка согревала мысль о Мэнди, которая, если верить докторам, уже завтра могла стать другим человеком.
Неожиданно где-то неподалеку грянул раскат грома, и далекая вспышка озарила шелковые портьеры ресторана.
Майк подпрыгнул на месте и, отшвырнув стул, побежал в холл. За ним тотчас последовали Шило, Гвинет, Маллинз и Персоль. Когда они выскочили из дверей «Хризантемы», со стороны базы донеслось еще несколько взрывов, таких сильных, что в окрестных домах из окон посыпались стекла.
Из стоявших у гостиницы такси выскочили водители и замерли, глядя на поднимавшееся зарево.
— Что случилось? — спросил Карсон, а пьяный Флангер махнул рукой, крича:
— Война, сволочи! Война!
— Так, — подал голос Майк. — Маллинз и Персоль! Срочно всех людей вниз с оружием!
— Есть! — одновременно ответили оба и помчались в гостиницу, оттолкнув Карсона и пробиваясь сквозь толпу перепуганных людей, выбежавших на улицу, чтобы узнать, в чем дело.
— Гвинет, ты немедленно звони Фаготу — пусть гонит всех «собак» сюда! А ты, Шило, садись в такси и дуй в торговый двор мистера Динара. Помнишь, у которого мы покупали оружие и джипы? Скажи, что я забираю весь его товар, который может стрелять! Его охранники тоже будут здесь нелишними — объясни ему про либеров, он не дурак, должен сообразить!
— Я понял, Майк! — кивнул Шило и с ходу запрыгнул в уже открытую дверцу такси. Машина завизжала покрышками и понеслась по улице, а Майк оседлал другое такси и приказал ехать к базе.
Шофер с опаской посмотрел на огненное зарево вдали, однако все же согласился, и они поехали навстречу пламени и беспорядочной стрельбе, прерывавшейся глухими раскатами взрывов.
Не доезжая метров двести до ограждения базы, Майк увидел бежавшего навстречу человека. Это был лейтенант Бриттен в изрядно подпаленном кителе и с почти черным от копоти лицом.
Бедняга мчался наугад и даже не сразу понял, что от него требуют.
— Кто-нибудь остался на базе живой? Лейтенант, ответьте мне! — кричал Майк, хлопая Бриттена по щекам. — Есть там живые или нет?!
Впрочем, и так было ясно, что живые еще оставались, потому что перестрелка все не прекращалась.
Наконец Бриттен слегка пришел в себя и со слезами на глазах стал рассказывать, как жуткий взрыв снес здание штаба и теперь он остался совершенно один.
Видя, что толку от него мало, Майк запихнул его в такси, и они поехали дальше, пока не уперлись в ворота. Невесть откуда взявшийся перепуганный часовой поначалу не хотел их впускать, однако Майк предъявил лейтенанта, и такси въехало на территорию базы.
Майк хорошо ориентировался в подобных ситуациях и сразу определил, что основной удар неведомого противника направлен в сторону от казарм, возле которых были видны мечущиеся фигурки солдат. И он указывал водителю, куда следовало ехать.
Их желтое такси, нелепое среди грохота взрывов и треска пламени, передвигалось от одной группы бойцов к другой, и Майк четким командирским голосом объяснял им, что надо делать. И скоро это дало свои плоды.
Со всех сторон начали собираться солдаты, таща на себе все вооружение, которое им удалось спасти из огня.
Среди спасенного имущества оказался и спецаппарат связи с высшим командованием, а притащивший его солдат убеждал Майка, что это очень ценная вещь.
После короткого затишья обстрел усилился, и Майк приказал сборному подразделению покинуть территорию базы.

Глава 106

Несмотря на жестокий обстрел, Майку удалось вывести больше двухсот человек. Почти у каждого из них было какое-то оружие, однако имелись среди них и раненые.
К моменту прибытия Майка на площадь перед гостиницей там уже собралось много народу. «Собаки» подошли во главе с Фаготом, а продавец оружия мистер Динар прибыл с колонной, состоявшей из четырех джипов и одного грузовика, доверху наполненного оружием. Вместе с ним приехали и двенадцать человек охраны.
Как оказалось, Шилу не потребовалось ничего объяснять, Динар и сам прекрасно понимал, что, если в город придут либеры, от его бизнеса вряд ли что-нибудь останется.
Едва Майк вышел из такси, к нему тотчас подбежали Маллинз, Персоль и Динар с Фаготом.
— Там на марше две сотни солдат, — указав на появившееся на перекрестке сборное подразделение, сообщил Майк. — Мистер Динар, прошу вас, довооружите их…
— Хорошо, сэр, — кивнул торговец и тут же направился к своим людям, чтобы организовать разгрузку и раздачу оружия.
— Теперь ты, Фагот. Отряди человек пять своих лучших разведчиков — пусть берут джип, хорошего водителя и мчатся к холмам, нужно определить, откуда движутся либеры и сколько их. Как только появится какая-то информация, звони мне на диспикер — он при мне. Если не хватает оружия и боеприпасов, обращайся к мистеру Динару.
— Есть, сэр!
— А что делать нам, Майк? — спросил Маллинз.
— Вы должны быть наготове. Как только поступят сведения от разведчиков, мы решим, как вас занять.
Майк огляделся, выискивая кого-то, и наконец увидел Карсона, который стоял в полной растерянности, не зная, что делать.
— Кит, будет неплохо, если вы свяжетесь с полицией, чтобы у нас под рукой были дополнительные силы. Вы в состоянии сделать это?
— Отчего же нет, — слегка помявшись, произнес Карсон. Пожар на базе и эти взрывы здорово выбили его из колеи. — Да, я это сделаю.
— Отлично, теперь ты, Шило, организуй сюда врачей. Думаю, нам нужно не меньше десятка медиков. Вызови «Скорую помощь» или что-то еще.
— Я могу предложить свои услуги, сэр, — заявил вышедший из толпы зевак человек. — Я и двое моих товарищей, мы медики и готовы помочь вам. А в аптечках гостиницы достаточно лекарств для оказания первой помощи.
— Очень хорошо, можете приступать прямо сейчас. Среди солдат есть раненые… А кто все эти люди?
— Мы добровольцы, сэр! — закричал какой-то чернокожий бородач, вооруженный мясницким топором и ракетницей. — Если вы дадите нам оружие, мы готовы вам помочь.
— Хорошо, как вас зовут?
— Сэм Нуема, сэр.
— Отлично, Сэм, отведите добровольцев в сторонку и разбейте на десятки. Оружие вам мы дадим, но только то, что останется после военных.
Пока Майк раздавал приказания, прибывшим с базы солдатам уже оказывали первую помощь, а спустя еще несколько минут подъехало несколько карет «Скорой помощи». Запущенный Майком организационный механизм начинал действовать, и разношерстные силы стали собираться в оборонительную армию Ларбени.
Вскоре прибыл полицейский автомобиль, в котором оказались двое патрульных и начальник полиции. На него было страшно смотреть, руки ходили ходуном, а рот был перекошен.
Узнав, что главным здесь является щуплый подросток с пистолетом за поясом, начальник полиции подошел к нему и спросил плачущим голосом:
— Что же с нами будет, сэр? Кто нас защитит?
— Пока что мы сами, мистер. Сколько у вас людей и есть ли кто-то, кроме вас, кто не так болен?
— Да, вы правы, — тотчас закивал начальник. — Я болен, я, пожалуй, поеду домой, но тут в машине мой заместитель.
— Давайте его сюда, а сами отправляйтесь домой.
— Спасибо, сэр! — воскликнул начальник полиции и засеменил к машине.
В это время Майку на диспикер позвонил Фагот.
Все вокруг тотчас замолчали, пытаясь угадать, что за страшные новости узнает сейчас мистер Баварски.
— Понял тебя. Продолжай наблюдать… — сказал Майк, убирая диспикер в карман. Он обернулся к Маллинзу и Персолю: — Отберите по двадцать человек, там нужны хорошие стрелки. Фагот уже подготовил для них самые лучшие позиции на холмах…
— А «они», сэр, «они» уже подходят? — спросил один из охранников Динара, здоровый парень, перепоясанный крест-накрест пулеметными лентами.
— Да, — после короткой паузы ответил Майк. — И счет идет уже на тысячи. Пока они в трех километрах от города, но очень спешат.
Неожиданно откуда-то появился Флангер, он был сильно пьян.
— Майк! — крикнул он. — Дай мне гранату, Майк! Дай гранату, и я немедленно себя взорву!
— Позже, мистер Флангер. Сейчас гранаты нужны для другого.
Когда стрелки Маллинза и Персоля погрузились в грузовик и уехали, Майк вздохнул — кажется, что-то уже начало получаться.
Неожиданно из «штабного» такси появился взъерошенный и закопченный лейтенант Бриттен.
— Сэр, вас требует командующий нашим сектором! — воскликнул он, пробиваясь через скопление ополченцев и держа в руке то самое громоздкое переговорное устройство, которое спасли из огня.
— Какой командующий? — не понял Майк.
— Я связался со штабом сектора, чтобы попросить помощи, одним словом, ему нужны вы!
Майк взял неудобную трубку и прижал к уху:
— Алло, я слушаю…
— Кто это говорит?! — прокричал из трубки чей-то властный и сердитый голос.
— Это говорит Майк Баварски.
— Вы один из офицеров базы?
— Нет, сэр, я не военный.
— А почему же этот безумный лейтенант наплел мне, что вы там руководите обороной?
— Это так, сэр. И нам нужна ваша помощь.
— Да нам самим нужна помощь! — неожиданно закричал командующий, и в его голосе послышалось отчаяние. — Откуда-то взялись четыреста старых «мародеров» с форсированными движками! Они жгут наши истребители и нападают на все транспорты. А мы здесь, в секторе, одни, потому что наш сектор просто долбаная дыра! — Командующий замолчал, видимо понимая, что жаловаться какому-то штафирке совершенно неприлично, потом все же заговорил снова: — Одним словом, Баварски, я постараюсь отправить вам на помощь два транспорта в сопровождении конвоя. Это, в общей сложности, четыре тысячи человек. Однако вам я приказываю немедленно двигаться в порт и взять под контроль зенитные комплексы! Если они достанутся этим террористам, ни один корабль не сможет приблизиться к вашему полушарию. Вы понимаете меня?
— Понимаю, сэр, но приказывать мне вы не имеете права. Я не военный, и все люди, которые со мной, также не обязаны мне подчиняться.
— Но… но что же вы хотите? — опешил командующий.
— Я хочу полномочий, сэр, полных и чрезвычайных. Я хочу, чтобы мне были переданы официальные полномочия управляющего Малибу.
— Всей планетой?!!
— Иначе я не могу вам ничего гарантировать.
— Но у меня нет власти…
— Я знаю, — перебил его Майк. — Свяжитесь с имперским наместником района, и пусть он сделает это.
— В этом нет необходимости, мистер Баварски, — произнес другой, усталый голос. — Я совершенно случайно слушал вас по параллельному каналу. Я имперский наместник Гендвик, и я объявляю вас представителем имперского наместника на Малибу. Отныне все ваши приказы обязательны для исполнения каждым человеком на этой планете, кто бы он ни был — военный или гражданский… При других обстоятельствах я бы на это не пошел, но сейчас нужно принимать рискованные решения. Если вы сумеете взять под контроль город и отбиться, стало быть, вы соответствуете своей должности. Если не сумеете — наказывать вас не придется, это сделают террористы… Теперь передайте трубку лейтенанту, он станет свидетелем вручения вам этих полномочий. Искренне желаю вам удачи, господин представитель…
— Спасибо, сэр.

Глава 107

Около полуночи либеры добрались до холмов. В небо взлетели осветительные ракеты, и защитники города были поражены количеством врагов. Либеры надвигались неудержимо, словно морской прилив.
Завязалась жаркая битва. Защитники не жалели патронов, однако либеры карабкались по трупам своих товарищей и продолжали стрелять на ходу.
Обороняющиеся старались вовремя менять позиции, однако иногда лава врагов отрезала путь к отступлению, и тогда они умирали как герои.
Меньше часа атаковавшим потребовалось для того, чтобы частично перебить авангард обороны, а частью заставить отступить в город, и вскоре передовые отряды либеров ворвались в кварталы Ларбени.
Они бросились поджигать дома, грабить и убивать людей, поэтому их движение замедлилось, и у сил обороны появилась возможность создавать перевес на отдельных участках и уничтожать убийц на месте преступления.
Тем не менее эта страшная саранча продолжала двигаться к центру города, выполняя хитрый план Густава Птюча.
Он был уверен, что все собранные городом силы будут брошены на сопротивление террору, что позволит отряду из трех тысяч отборных бойцов обойти Ларбени с севера и соединиться с группой Птюча, чтобы двинуться в направлении порта.
План Густава сработал как надо, на грузовиках, захваченных у военных, он беспрепятственно перебросил людей до самого порта. Подразделения охраны, конечно, сопротивлялись, но люди Птюча решили это проблему за полчаса.
Еще минут через десять спецы доложили своему командиру, что все восемнадцать пусковых установок с общим комплектом в восемьсот двадцать ракет «земля — космос» находятся под их полным контролем.
— Ну вот, господа, работа практически сделана! — объявил Густав и победным шагом прошествовал в центр управления системой ПКО.
Затем он распорядился выставить посты и рассредоточиться так, чтобы никто не смог помешать ему в самый ответственный момент. Птючу очень хотелось испробовать новую грозную игрушку, и он потребовал сбить один из спутников.
Через минуту ракета стартовала с пусковой, и Густав сполна насладился своим триумфом. Прямо на его глазах спутник превратился в обычный космический мусор.

Глава 108

По мостовым Ларбени текла кровь, дым пожаров застилал глаза. На улицах все перемешалось, линия соприкосновения противников исчезла. Оставались только отдельные отряды, которые охотились друг на друга и стреляли из-за каждого угла. Людей не хватало, однако Майк снял с улиц тридцать защитников, понимая, что иначе ему никогда не справиться с ордами этих жестоких убийц.
Требовалось принять помощь, и она уже шла, однако для этого нужно было выбить врага с территории порта или хотя бы повредить пусковые комплексы. Майк не представлял даже, как они выглядят, однако был уверен, что непременно разберется.
О том, что террористы захватил порт, он узнал еще раньше и оценил ход противника, который умело отвлек внимание от основной группы. Теперь предстояло исправлять ошибку, и Майк лично возглавил небольшой отряд.
Грузовик бросало из стороны в сторону, свет от уличных фонарей проникал сквозь рваный тент. Майк смотрел на незнакомые лица и пытался определить, можно ли положиться на этих людей — времени отбирать лучших у него не было.
Впрочем, вместе с ним были Гвинет и Шило, а это уже многое значило.
На обоих были старые куртки, старые шляпы и винтовки, сослужившие им хорошую службу.
Скоро впереди показался пропускной пункт, и Майк дал команду ехать тише, чтобы ввести противника в заблуждение. Он рисковал, но его расчет оказался верным.
Ослепленные фарами, террористы приняли грузовик за один из своих и тут же поплатились за ошибку, когда по ним в упор был открыт шквальный огонь. Грузовик протаранил ворота и вырвался на широкий простор взлетно-посадочных полос.
— Гони к штабелям! — закричал Майк, и машина помчалась к нагромождениям горного оборудования, заботливо укрытого огромными полотнищами брезента.
В свете фар метались вооруженные люди, стреляя по грузовику. Пули дырявили все, что попадалось им на пути. Когда машина проскочила за контейнеры и стала недосягаема для пуль, в кузове уже было несколько убитых.
Остальные бойцы попрыгали на землю и растворились среди штабелей из ящиков.
Вскоре подоспели контролировавшие порт террористы, и началась охота, такая же, как и на улицах Ларбени. Выстрел следовал за выстрелом, прорвавшихся в порт смельчаков оставалось все меньше. В темноте Майк все чаще натыкался на трупы, однако трудно было определить, свои это или чужие.
С завидным постоянством грохали только винтовки Гвинета и Шила, однако Майк опасался, что и это везение не продлится долго. Воспользовавшись преимуществом своего телосложения, Майк протиснулся сквозь узкую щель между контейнерами и понял, что у него есть шанс.
Он сделал короткую перебежку и оказался между ангарами портовых служб, затем по пожарной лестнице взобрался на самую крышу. Очень некстати его посетили мысли о Мэнди — Майк боялся, что либеры доберутся до госпиталя.
Он отогнал эти мысли прочь, стараясь думать только об одном — он один и еще ничего не сделал.
В какой-то момент со стороны взлетного поля щелкнул выстрел, пуля снайпера сбила с Майка шляпу. Это придало Майку прыткости, и он, пробежав по крыше, спустился с другой стороны ангара.
Буквально тотчас же на крышу ангара вскарабкалось несколько человек. Они тщательно ее обследовали, но нашли только шляпу. Майк услышал долетевшие до него слова и понял, что нужно прятаться. Увидев груду пустых бочек, он укрылся за одной из них и стал напряженно ждать.
Сердце Майка колотилось так громко, что он путал этот стук со звуками шагов его преследователей. Вскоре появился первый человек, за ним второй… Всего Майк насчитал пятерых, однако не стал ждать, когда все спустятся. Он поднял пистолет и, несмотря на плохое освещение, сумел-таки всадить им по пуле в зад. Бедняги посыпались как горох, один упал неудачно и больше уже не пошевелился.
Понимая, что времени мало и на выстрелы прибегут другие, Майк подскочил к раненым:
— Откуда управляются ракеты?
— Да пошел ты! — морщась от боли, выкрикнул один и тут же был застрелен.
— Повторяю — где? — завопил Майк, наставляя пистолет на другого. Тот тоже не ответил и умер с честью.
— Где? — снова потребовал Майк, различая, как по крыше уже топают новые преследователи.
— Сдохни! — сказал третий и разделил участь двух предыдущих.
— Ну а ты? — спросил Майк, направив пистолет на последнего.
— Бинго, парень, — несмело улыбнулся тот, — ты выиграл…
Теперь Майк лежал за невысоким дощатым забором, возле самого вентиляционного окна. Это была очень удобная позиция, отсюда можно было видеть все, что происходило внутри.
Того парня, что сказал «бинго», пришлось застрелить, поскольку выбора все равно не было. А потом Майк полз ужом через открытые участки и снова протискивался сквозь стальные прутья. Невольно вспомнился ночной визит к банкиру Либнеру. Там тоже была решетка.
— А вот идет первый смельчак, сэр! — донеслось из окна. — Желает проверить, действительно ли мы такие шустрые!
— Уничтожь его, Монк. Покажи им, что мы не шутим.
— Есть, сэр! — радостно воскликнул Монк, и в ту же секунду, где-то совсем близко, стартовала ракета. Она с жутким ревом унеслась в ночное небо и, наверное, на очень большой высоте поразила цель, потому что Монк объявил о победе и в помещении все засмеялись и захлопали в ладоши.
«Кажется, действительно «бинго», — подумал Майк, поняв, что нашел центр управления.
От волнения сердце гулко стучало, дыхание прерывалось, однако Майк заставил себя успокоиться и, стараясь не шуметь, заменил пистолетную обойму. Потом приподнялся и, выглянув из-за забора, увидел, что у входа стоит один-единственный охранник. Другие солдаты находились метрах в пятидесяти. Видимо, здесь они чувствовали себя в безопасности, не беря в расчет, что кто-то может пробраться сквозь частые прутья стальных ограждений.
«Тем хуже для вас», — сказал про себя Майк и в тот момент, когда охранник отвлекся, перемахнул через забор. Впрочем, тот все же повернулся, услышав шорох, но было уже поздно. Рукоятка тяжелого пистолета грохнула его по голове, и Майк повел в счете.
Он распахнул тонкую дверь и увидел тех, на ком лежала вина за все, что происходило в городе.
— Ты кто? — строго спросил человек, очень похожий на Гуго Флангера.
— Представитель имперского наместника.
— Представитель наместника? И что?
— И все, — ответил Майк и нажал на курок. И все вокруг завертелось, замельтешило и забегало, однако пули Майка ложились точно в цель, и он не сделал ни одной промашки. Даже то, что справа, как сюрприз из коробки, выскочил человек и ударом ноги отсушил Майку локоть, ничего не изменило в общей картине. Майк просто перебросил пистолет в левую руку и довершил разгром врага последним точным выстрелом.
Наступила тишина. Снаружи еще слышались перепуганные возгласы, а в помещении осыпалась известка и продолжали попискивать разные хитрые приборы, готовые служить кому угодно.
— Сэр! Мистер Птюч, вы живы? — донеслось снаружи. Там был не один десяток человек, надо было срочно уносить ноги.
Майк вскочил на стол и, оттолкнувшись изо всех сил, проскочил в уже знакомое ему окно.
Шлепнувшись на землю и полежав несколько мгновений, он прислушался к голосам нерешительных охранников. Они продолжали взывать к мертвецам и не входили в помещение.
Не теряя времени, Майк снял с пояса гранату «мини-гут», сорвал контроллер и аккуратно забросил ее в окно.
Послышалось шипение выходящего газа, а затем тряхнуло так, словно в стену врезался грузовик. Помещение затрещало от жаркого пламени, Майк понял, что теперь дело сделано.
И снова он пополз по-змеиному, мучительно обдирая уши и преодолевая все заграждения в обратном порядке. В порту царила паника, трещал огонь и раздавались беспорядочные выстрелы, но всего этого Майк не слышал, продолжая двигаться, точно в тумане.
Лишь оказавшись в относительной безопасности, он по диспикеру связался с лейтенантом Бриттеном:
— Передай командующему, что ракеты отключены, — прошептал он.
— Что, господин представитель имперского наместника? Вам удалось их уничтожить?
— Да, я уничтожил все ракеты — так и передай, — подтвердил Майк, понимая, что сейчас не время для подробных объяснений.
Прошло еще не менее часа, и все это время Майк то ли бредил, то ли дремал, забившись между какими-то отработавшими срок механизмами. Его даже не пугали отдельные выстрелы, еще звучавшие на территории порта.
Потом сверху послышался нарастающий шум, перешедший в нескончаемые громовые раскаты. И хотя Майк ничего подобного раньше не слышал, он догадался, что это садятся десантные транспорты.
Мощные двигатели заглушали все остальные звуки, но, когда корабли сели, Майк стал различать отчаянную стрельбу террористов и ответные дробные россыпи автоматических пушек. Вскоре стрельба стала смещаться за границы порта, и Майк понял, что военные взяли порт под контроль.
Только тогда он выбрался из убежища и пошел на летное поле, которое снова напоминало муравейник, с той лишь разницей, что в предрассветных сумерках там разворачивались подразделения десанта.
Впрочем, несмотря на кажущуюся суматоху, к Майку тотчас подскочили двое закованных в броню солдат и потребовали отдать пистолет. Майк повиновался.
— Ты кто такой? — спросил один из них, удивленно глядя на чумазого мальчишку.
— Я — Майк Баварски, представитель имперского наместника, — твердо произнес Майк.
— Ну ладно, — неуверенно произнес один из солдат. — Пойдем к полковнику, пусть он разберется.
Однако еще до полковника они наткнулись на Гвинета и Шило. Шило был цел и невредим, а у Гвинета все лицо было в запекшейся крови. Впрочем, он улыбался, а стало быть, ранение было пустяковое.
Практически тут же подошел полковник Шульц, огромный детина, больше похожий на боевого робота. Было смешно видеть, как он отдал честь тщедушному парнишке и попросил дальнейших указаний.
— Указание одно, полковник, поскорее очистить город. Там кругом пожары и кровь. Нужно с этим покончить.
— Мы сделаем это, сэр. Думаю, к полудню все будет чисто.
«К полудню, — невольно повторил Майк. — А что к этому времени будет с Мэнди?»
Он посмотрел на исполинские, похожие на горы, десантные корабли и чуть дальше, в свете уцелевших прожекторов, заметил изящный силуэт гражданского судна.
— А это что такое? — спросил Майк.
— Сели вслед за нами, — пояснил полковник. — У них было разрешение с самого верха, и мы не стали их отговаривать.

Глава 109

Солнце нехотя всходило над городом, освещая дымы и пожарища.
Дома с почерневшими окнами, неубранные тела на мостовых, кучи мусора и оборванные провода. Такими увидел Майк улицы города после того, как закончилась эта длинная, полная кошмаров ночь.
Он ехал все на том же «штабном» такси и отупело смотрел в окно. Позади сидели Гвинет и Шило, и еще лейтенант Бриттен, который не отходил от Майка ни на шаг, то ли из боязни остаться в одиночестве, то ли следуя слепому инстинкту солдафона — служить начальнику. А то, что Майк теперь был большим начальником, ни у кого не вызывало сомнения.
Тут же, при лейтенанте, находился прибор секретной связи, по которому прибывшие десантные подразделения связывались с Майком для получения дальнейших указаний.
Пока что дела шли хорошо, и полуразбитые мелкие банды либеров вытеснялись в долину. Там по ним немедленно наносила удар штурмовая авиация, которая теперь без помех барражировала над городом, временами заглушая все другие звуки.
— А вот и госпиталь, сэр, — сообщил таксист, улыбчивый малый с красными от бессонной ночи глазами.
— Да, — кивнул Майк, довольный тем, что на красивом здании не было заметно никаких повреждений. Либеры так и не сумели сюда добраться, увязнув в грабежах и яростных стычках с защитниками города.
Такси подъехало к воротам и остановилось. К машине тотчас вышли двое полицейских и один тяжеловооруженный десантник имперской армии.
— Я представитель наместника Баварски, — представился Майк.
Десантник взглянул из-под забрала и кивнул:
— Все в порядке, сэр, я вас знаю.
Он махнул кому-то рукой, и ворота отворились. Такси закатилось внутрь и поехало к парадному входу. Оно обогнуло большую клумбу с пышными цветами и остановилось недалеко от длинного лимузина, такого изысканного, что шофер такси даже присвистнул.
— До сегодняшнего дня такой машины в нашем городе не видывали, — уверенно сказал он.
Майк, Гвинет, Шило и даже лейтенант Бриттен выбрались из такси, и Майк тут же заметил человека, который увозил Мэнди. Это был тот самый врач, и он улыбался, разговаривая с кем-то из своих коллег. То, что доктор улыбался, было хорошим признаком.
— Сэр, — позвал Майк.
Человек обернулся и, увидев такую разношерстную компанию, на секунду растерялся. Он даже посмотрел по сторонам в поисках охранников, но потом узнал этих людей и шагнул им навстречу.
— Как я рад видеть вас, господа, — совершенно искренне произнес доктор и стал трясти руки всем по очереди. — Вы не представляете, что нам здесь пришлось пережить во время этих беспорядков, но вы, я вижу, были в гуще событий. Я правильно понимаю? — уточнил он, оглядывая перебинтованную голову Гвинета, прожженный мундир лейтенанта и закопченные лица Шила и Майка.
— Да, — кивнул Майк. — Как дела у Мэнди, доктор Соломон? — Майк прочитал фамилию врача на кармашке халата.
— У Мэнди? — переспросил тот, и на мгновение Майку показалось, что в глазах доктора отразилась какая-то неуверенность. — О, у нее все отлично! Инъекции дали удивительный эффект, пожалуй, это самый лучший случай из всех…
Соломон помолчал, а затем добавил:
— Как я и предупреждал, она стала совершенно другим человеком, и… уже через четыре часа после начала процедур она вспомнила все…
— Что значит «вспомнила все»? — спросил Майк. Он чувствовал, что доктор что-то недоговаривает. Но почему, если все прошло так успешно?
— Она вспомнила, сэр, что ее зовут Джульетта Спенсер и что она дочь покойного Элтона Спенсера. Скажу вам по секрету, сэр, что Элтон Спенсер был личным другом премьер-министра империи. Еще она во всех подробностях вспомнила тот день перед первым приемом наркотика. Это случилось полтора года назад на Фениксе.
— Она что, с Феникса? — удивился Майк.
— Да, там она училась в частной школе и находилась на попечительстве своих родственников, ведь ее родители к тому времени уже умерли. А потом она бесследно исчезла. Ее искали, но тщетно… Я к чему все это говорю, сэр. — Тут Соломон прервался и по-воровски оглянулся. — Я говорю это к тому, сэр, что для Джульетты Спенсер не существует наркоманки Мэнди.
— То есть?
— Всего периода пребывания на Малибу в памяти Джульетты теперь просто не существует. И… вас там тоже больше нет, сэр, будьте, пожалуйста, к этому готовы. Я сказал ей, что есть некий Майк, очень хороший человек, который привел ее в госпиталь и заплатил за лечение…
Майк стоял как громом пораженный. Он чувствовал себя так, словно его разнесло взрывом на мелкие кусочки и теперь им никогда не собраться воедино.
— К слову сказать, — продолжал Соломон, — мисс Спенсер уже распорядилась возвратить на ваш счет семьсот тысяч кредитов вместо пятисот. Это очень благородно с ее стороны, не правда ли…
— Да уж, благородно, мать вашу, — не выдержал Шило.
В это время стеклянная дверь подъезда открылась и в сопровождении полудюжины плечистых секьюрити в темных очках и в костюмах по три тысячи кредитов появилась совершенно незнакомая Майку девушка. Она ступала как настоящая принцесса, и на ней был дорогой туалет, который подчеркивал ее точеную фигуру.
Прическа ее тоже была неузнаваема, ведь раньше волосы Мэнди были послушны только ветру. Возвращая принцессе ее королевский блеск, парикмахеры потрудились на славу, и теперь она уже не принадлежала к миру Майка Баварски.
— Как только она пришла в себя и сообщила, кто она, мы немедленно связались с семейством Спенсеров, и они тотчас выслали сюда корабль с прислугой и охранниками, — полушепотом пояснил доктор Соломон.
Он шагнул вперед и застыл в ожидании, когда важные персоны обратят на него внимание.
— О доктор Соломон, — совершенно незнакомым голосом произнесла Джульетта. — Как мило, что вы пришли проводить меня.
— Да, мисс Спенсер, но я хотел познакомить вас с… тем самым человеком, который доставил вас сюда и… Собственно, вот он — прямо из огня. Вместе со своими друзьями он отражал ночное нападение этих бандитов.
Посмотрев на Майка, как на забавного зверька, Джульетта спустилась по ступенькам, и шестеро секьюрити последовали за своей хозяйкой.
— Так, значит, вы и есть тот самый Майк? — искренне удивилась мисс Спенсер, разглядывая человека, который выглядел так, будто выпрыгнул из угольного ящика.
— Да, мисс, — хрипло ответил Майк.
— И… значит, это вы привели меня в этот госпиталь?
— Да, мисс.
— Большое спасибо, что вы помогли мне.
— Не за что, мисс.
Видимо, Джульетта хотела сказать что-то еще, поскольку смущенно сжимала свои пальчики со свежим маникюром. Наконец она покосилась на секьюрити, и те понятливо отошли назад.
— Послушайте, Майк, не знаю, как вам сказать, но… — Джульетта снова запнулась, не находя подходящих слов. — Не случилось ли между нами чего-то такого… пока я находилась под действием наркотиков?
Было видно, что этот вопрос принцессы к простолюдину дался ей нелегко.
— Ну что вы, мисс Спенсер, я бы не посмел, — честно соврал Майк, чем вызвал у Джульетты вздох радостного облегчения.
— О, вы, без сомнения, настоящий джентльмен. И я буду вспоминать о вас с благодарностью.
— До свидания, мисс Спенсер, — сказал Майк, чтобы прекратить эту пытку, и Джульетта, нацепив искусственную улыбку, направилась к лимузину, дверца которого была уже услужливо приоткрыта прислугой.
— Мэнди! — негромко позвал Майк, чтобы окончательно удостовериться, что все это не сон. — Мэнди! — позвал он, но Джульетта даже не обернулась, поскольку имя это было ей не знакомо.
Заурчал мотор, мигнули повороты, и красивая машина выкатилась на проезжую часть, чтобы немедленно помчаться в порт, где ее ждал скоростной частный уиндер.
— Жизнь не кончилась, Майк, — дрогнувшим голосом сказал Шило и положил руку ему на плечо.
Майк хотел что-то сказать в ответ, но в этот момент ворота снова открылись и на территорию госпиталя въехали еще две машины — военный джип и знакомое авто Либнера.
Первым выскочил банкир. Его лицо было красным от возбуждения, а волосы на голове стояли дыбом.
— Майк, вы мне не поверите, но они таки прислали вам полмиллиарда кредитов и текстовое сообщение, что согласны на все! Вы теперь первый богач на Малибу!
— Прошу прощения, сэр, — пробубнил появившийся следом за Либнером полковник и оттеснил вспотевшего банкира. — На орбите Малибу ожидают корабли 213-й ударной дивизии. Нужно ваше разрешение на высадку в порту.
Майк еще не успел ничего ответить, как зазвонил прибор секретной связи. Лейтенант Бриттен моментально снял трубку и поднес ее к уху. Затем протянул Майку:
— Это вас, сэр, командующий сектором. Он хочет с вами проконсультироваться…
Майк взял трубку, затем его взгляд встретился со взглядом Шила, и тот весело ему подмигнул.
Какое-то движение привлекло внимание Майка, он повернулся и посмотрел на машину Либнера. Там была Дилия. Она тут же скорчила Майку рожицу, и тот, не сдержавшись, засмеялся.
Засмеялись и все вокруг. Жизнь продолжалась.

Книга XV. Ловушка для змей

Двое друзей, Джим и Лу, спасаясь от преследующих их боевиков мафии, отправляются на самодельном летательном аппарате из родного Тауроса в город Кинто. После нападения летающих чудовищ они совершают вынужденную посадку в таинственной и гибельной зоне под названием Чаша, образовавшейся в кратере «Чаша радости». 
Уходившие туда исследователи не возвращались, авиалайнеры исчезали без следа, но картографические спутники не фиксировали в Чаше ничего особенного — внешне она представляла собой безжизненную пустыню. 
Джим и Лу оказались в тропическом лесу на берегу озера. Впереди их ждет знакомство с миром, которого нет. 

Глава 1

Начиналось все как обычно — так было и с другими.
Бил Першил, исполнявший обязанности местного профсоюзного босса, явился на участок Джимми Кэша и Лу Эрвиля и сказал, что договор с ними продлеваться не будет.
Собственно, он мог этого и не говорить, поскольку напарники уже давно ожидали подобного хода администрации.
Во-первых, Джимми не сошелся характером с мастером участка — рыжим Гофманом. Во-вторых, за Джимми таскалась дочка сэра Твилкинса, который владел половиной завода. И в-третьих… Впрочем, и этих двух пунктов вполне хватало. А Лу Эрвиль был здесь вовсе ни при чем, но поскольку он уже давно работал с Джимом в паре, то автоматически попал в разряд увольняемых — за компанию.
— Ну и чего смотришь? — угрюмо спросил Кэш у Першила. — Мы тебя поняли, теперь можешь проваливать. Или хочешь, чтобы мы работу прямо сейчас бросили — пускай колонна заморозится?
— Нет, отчего же. — Першил замотал головой. — Это вовсе не означает, что нужно все бросить прямо сейчас. Просто я не хочу, чтобы вы, ребята, подумали, будто мне нравится сообщать людям подобные новости.
— А что, не нравится? — дурашливо удивился Лу Эрвиль. — Может, ты не знал, что твое дело — защищать нас от увольнения, поскольку мы платим взносы, парень, на которые ты существуешь?
— Брось, Лу, — усмехнулся Джимми. — Такой дом и такую машину, как у Першила, одними взносами не поднимешь. Здесь пахнет деньгами дирекции. Ведь так, Билли?..
— Хотел с вами как с людьми, а вы… — Першил неловко потоптался и, воспользовавшись шипением возгоночной колонны, покинул участок.
«Ну вот и все, — подумал Джим. — Тут тебе и пенсия, и учеба — все побоку».
Словно на личного врага, он посмотрел на запачканный рудной пылью блок управления, за которым ему пришлось стоять последние пять лет. Теперь эту привычку следовало забыть и искать кусок хлеба в других местах. А в каких других, если производство падало на всех предприятиях Тауроса и никому не нужные люди слонялись по затененным уродливыми громадами компакт-хаусов улицам городских окраин?
— Эй, Джим, ты что, уснул? — недовольно спросил Лу.
Чтобы отвлечься от невеселых мыслей, Кэш тряхнул головой и включил подачу пара. Его жесткая струя ударила в стенку колонны, и та завибрировала от напряжения, излучая во все стороны избыточное тепло.
Джим невольно сравнил свое состояние с состоянием перегонной установки. То же кипение внутри и невозможность выбросить наружу всю скопившуюся внутри дрянь. Оставалось только излучать свою бессильную досаду.

Глава 2

В раздевалке особенно разговаривать ни с кем не пришлось. Народу становилось все меньше, и осиротевшие шкафчики беспомощно таращились открытыми дверцами.
Джим снял каску, респиратор и не глядя швырнул их на полку. Затем туда же полетели рукавицы и небрежно скомканный комбинезон. Стоявший рядом Лу неодобрительно покачал головой. Ему при любых обстоятельствах удавалось сохранять приверженность порядку.
Между тем Джим, как флагом, взмахнул полосатым полотенцем и зашагал в душевую. Там он на полную мощность включил воду, но тут же сработал регулирующий датчик, и на голову Кэша полилась регламентированная струйка жидкости.
— И что ты этим хочешь доказать? — спросил Лу, вставая в соседнюю кабинку.
Джим ничего не ответил и только зло растирал себя колючей мочалкой, будто наказывая тело за случившуюся неприятность.
Когда они уже одевались, Кэш наконец вспомнил, на ком он может отыграться. Конопатый Левис давно уже нарывался на драку, а сейчас Джиму было просто необходимо с кем-то подраться.
— Я сейчас, — буркнул он Эрвилю. А затем добавил: — Захвати мою сумку.
И побежал мимо немногочисленных рабочих новой смены, стремясь поскорее добраться до раздевалки заготовительного цеха.
Вот и их желтые шкафчики, и — удача! — сам Левис сидел на длинной скамье, словно бы приглашая Джима двинуть ему по физиономии. Кэш уже занес руку, но что-то в позе Левиса заставило его остановиться.
— Ты чего? — глухо спросил его недавний враг.
— Это… — растерялся Джим. — Хотел врезать тебе…
— Ну так врежь, — покорно согласился Левис и даже недоуменно пожал плечами — дескать, о чем тут говорить, бей на здоровье.
— Тебя тоже уволили? — наконец дошло до Кэша.
— Ну да.
— И что теперь?
— Еще не знаю, — ответил Левис и горько усмехнулся. Джиму стало не по себе от усмешки Левиса, у которого было двое детей и больная мать. Все они жили на зарплату своего единственного кормильца.
— Можно попробовать рвануть в Кинто. Там, говорят, дела получше.
— Везде одинаково, — обреченно пробормотал Левис и еще ниже опустил отяжелевшую от невеселых дум голову.
Кэш молча развернулся и пошел обратно, стараясь изгнать мысли о Левисе. В конце концов, тот был настоящим сукиным сыном, и Джим наверняка врезал бы ему, не получи Левис увольнительного листа. А ехать в Кинто — это, конечно, не каждому по карману. Билет стоил не меньше тысячи, а Левису приходилось расходовать все до последнего кредита.
«И я не в лучшем положении, — подумал Джим, — вбухал все свои денежки в недоделанный лонгсфейр. Ну кто же знал, что этот кризис налетит так неожиданно?»
У выхода из производственной зоны Кэша поджидал Эрвиль. Он передал Джиму сумку и, внимательно осмотрев его лицо, сказал:
— Что-то непохоже, что ты нашел Левиса. Или он быстро сдался?
— Бедняга тоже попал под сокращение, — хмуро обронил Кэш, и они направились к зданию заводоуправления.
У самого подъезда на небольшой стоянке было припарковано несколько дорогих автомобилей, принадлежащих заводским боссам. Рядом, зорко приглядываясь ко всем проходящим мимо, стоял высокий сержант-охранник с длинным стеком в руке. Опасное оружие подрагивало стальным наконечником, и сержант то и дело перекладывал его из руки в руку.
Джим поежился. Как-то раз, примерно год назад, полицейский приложил его такой штуковиной. Всего один раз, зато пришлось отлеживаться три долгих дня.
На входе в корпус управления другой охранник потребовал предъявить пропуска, и Кэш с Эрвилем подали ему свои синенькие карточки. Охранник на них едва взглянул и тут же бросил в ящик стола.
— Эй, а как же мы получим расчет? — спросил Джим. У него мелькнула мысль подраться хотя бы с этим охранником. Однако тот был настроен более чем миролюбиво.
— Идите так, ребята, расчет уже оформлен, и ваши «гробовые» никуда не денутся.
Кэш с Эрвилем переглянулись, но, не найдя что ответить, стали подниматься по лестнице на второй этаж.
Экономический департамент предприятия поражал чистотой и безупречной отделкой стен. Джим невольно бросил взгляд на свои запыленные ботинки и оглянулся, чтобы посмотреть — не оставляют ли они следов. Коридоры здесь казались такими длинными, что, наверное, тянулись до горизонта, а одинаковые двери хранили покой своих обитателей и отличались друг от друга только номерами.
Не успел Лу сказать Джиму, что не знает, куда идти, как прямо над их головами из динамика послышался голос охранника:
— Вам нужен двести восемнадцатый номер…
— Спасибо, друг, — ответил Джим, обращаясь к голубоватому глазу телекамеры, и, подойдя к нужной двери, тихонько в нее стукнул.
— Входите! — отозвался совершенно нейтральный голос, не отражавший никаких эмоций и даже половой принадлежности.
Кэш толкнул дверь и вошел в небольшую светлую комнату, разгороженную тремя письменными столами.
— Ваши имена, господа? — спросило существо неопределенного возраста с коротко стриженными, крашеными волосами и длинным носом, на котором удобно сидели очки.
— Джим Кэш и Лу Эрвиль, — за обоих представился Джим.
— Очень хорошо, — ответило конторское существо и, заглянув в компьютерный терминал, несколько раз долбануло скрюченным пальцем по клавиатуре.
Двое других сотрудников — мужчина и молодая женщина, — не поднимая голов, продолжали изучение бумаг, цифры в которых они сличали с показаниями на экранах.
— Ага, — снова повторило существо. — Кэш и Эрвиль…
— Так точно, — не удержавшись, подтвердил Джим. Его почему-то очень занимало, кто перед ним — мужчина или женщина.
— Расчет за месяц плюс тысяча кредитов от дирекции… Штрафы и удержания? Тэкс-тэкс, штрафов и удержаний нет… Рудольф, будьте добры, рассчитайте этих господ, — сказал бесполый субъект, и Рудольф, сохранявший торжественность агента похоронного бюро, поднялся со стула и, подойдя к шкафу, распахнул створки.
Джим и Лу переглянулись. Снизу и до самого верха внутренности шкафа были заполнены «гробовыми» — так называли рабочие прозрачные пакеты с последними деньгами уволенных и с краткими выписками об их трудовой деятельности.
Найдя пакеты, Рудольф прижал их одной рукой к груди, а другой аккуратно прикрыл шкаф. Затем повернулся и вопросительно уставился на руководящее лицо.
— Отдайте, — разрешило лицо, и Рудольф протянул пакеты их владельцам.

Глава 3

Проходная предприятия «Холистер плант» осталась позади, и только высокие конструкции возгонных колонн, опутанные обслуживающими площадками, высились над корпусами управления, словно неумытые гиганты над чистенькими и ухоженными карликами.
— Чего оборачиваешься? — спросил Эрвиль.
— Да так, смотрю на нашу колонну. Кто-то теперь будет на ней работать в первую смену?..
— А может, ее совсем остановят.
— Может, и остановят, — согласился Джим и стал прислушиваться к голосам птиц, доносившимся из окружавшего «Холистер плант» парка.
В городах любое предприятие изолировали от жилых кварталов километровым лесным массивом. Однако впереди, сквозь дымку смога, уже просматривался частокол компакт-хаусов и чувствовалось смрадное дыхание огромного мегаполиса.
Парк кончился, и показалась станция монорельса. Не дожидаясь новых пассажиров, очередной состав со скрежетом унесся в сторону города, и ждать следующего предстояло не менее четверти часа.
— Нужно взять жетоны, — напомнил Лу. — Теперь у нас нет карточек и нужно платить за проезд, как всем.
— Да, — кивнул Джим. — И это тоже.
Купив жетоны, они бросили их в накопитель и прошли на пустую платформу.
— Что будешь делать со своим лонгсфейром? — неожиданно спросил Эрвиль.
— А что с ним делать? — Джим вздохнул. — Если бы не это увольнение, я бы его месяца за три доделал и мог бы продать, а так — разве что за бесценок.
— Но ведь ты говорил, что он у тебя уже летает.
— Поднимается в воздух, но на маршевых скоростях его использовать нельзя. Поток воздуха сорвет с сиденья.
— Жаль, — покачал головой Лу и проводил взглядом высокую девушку. — Если бы доделал, мы прямо на нем рванули бы в Кинто.
— Шутишь? Прямо через Чашу?
— А что, горючего бы не хватило?
— На одном баке можно пролететь полторы тысячи километров, если не будет встречного ветра. А если подвесить дополнительный, то как раз можно перепрыгнуть и Чашу.
— Можно перепрыгнуть, — почти не слушая, кивнул Эрвиль, заглядевшись на девушку.
Она нагнулась, чтобы поправить туфлю, и Лу поцокал языком.
— Ты чего? — спросил его Джим, который мысленно был в своем боксе, где хранился лонгсфейр.
— А вон девушка — просто мечта, а денег нету.
— У тебя в кармане почти две тысячи.
— Да ты что? Это ж вырванные у эксплуататоров. Нам могли и этого не дать. Нет, я не сумасшедший, чтобы с этой длинноногой просадить их в один вечер.
— Просади в два, — усмехнулся Джим, глядя, как на изгибе монорельса появляется приближающийся состав.
— Слушай, а тебе не кажется, что она похожа на Нену?
— Давай без намеков. Мы с тобой из-за этой Нены и пострадали…
— Вот и делай после этого добрые дела.
— Именно так, — согласился Джим.
Состав плавно притормозил и остановился. Створки дверей неслышно скользнули внутрь стен, и на платформу вышли несколько человек. Вместо них в вагоны забрались другие люди, и монорельс начал набирать скорость.
Джим занял пустующее место у окна, Лу сел рядом с ним, и оба уставились на неприветливые пейзажи городской окраины.
Пустые стройплощадки и незавершенные здания как нельзя лучше иллюстрировали состояние экономики. И хотя все считали, что в Кинто работа есть, могло выйти так, что и там лишние люди никому не требовались.
Кэш вспомнил о том случае, когда он так некстати познакомился с Неной, дочерью мистера Твилкинса. Это произошло полгода назад.
Джим прогуливался по Цветочной площади, поджидая человека, который собирал один из сложных узлов для его лонгсфейра. Человек не появился, и Джим с испорченным настроением отправился домой, а в подземном переходе наткнулся на компанию молодых подонков, которые рвали одежду с какой-то хрупкой девчонки.
Их было семеро, и, будь Джим в норме, он бы хлопнул по полицейской кнопке, которая располагалась на стене всего в двадцати шагах от места происшествия. Но настроение было испорчено опозданием компаньона, и Кэш вступил в неравный бой.
Поначалу, ошеломив врага внезапным наступлением с тыла, он стал одерживать победу, но потом хулиганы вытащили ножи и бросились на Кэша с вполне определенной целью.
Его спас костыль, который он позаимствовал у нищего. Это было настоящее оружие профессиональных попрошаек, и у Кэша был опыт владения таким костылем.
Одним словом, когда прибыл полицейский патруль, поле боя осталось за Джимом, а сам он отделался несколькими синяками и парой неглубоких порезов.
Затем в полицейском участке им с Неной оказывал помощь врач, и девушка, едва оправившись от шока, смотрела на своего избавителя широко раскрытыми восторженными глазами. Кэшу уже тогда показалось, что такое обожание в ее глазах не принесет ему ничего хорошего. И, как выяснилось позднее, он оказался прав.
Поначалу мистер Твилкинс хорошо отнесся к героическому поступку рабочего его собственного предприятия, но после того, как Нена расторгла помолвку с одним из видных представителей своего класса и заявила родителям, что видит своим мужем только настоящего героя — Джимми Кэша, папаша Твилкинс в корне изменил отношение к этому герою.
Кроме того, Нена начала появляться на проходной, встречая Кэша после смены, и это, понятно, его не слишком радовало.
Мало того, что над ним смеялись его товарищи, но еще и сама Нена слишком увлекалась диетами, а Кэшу нравились девушки с формами.
Одним словом, холодность избавителя заставляла девушку биться дома в истерике, и накатившийся кризис окончательно свел к нулю шансы Джима удержаться на своем месте.
«Вот и делай после этого добрые дела», — вспомнил он слова Лу и невесело усмехнулся.
Зашипели пневматические тормоза, и монорельс стал сбрасывать скорость, преодолевая последние метры дневного света. Секунду спустя он уже нырнул в тень первого компакт-хауса.

Глава 4

У проходной общежития для рабочих Джим и Лу расстались — они жили в разных стволах здания.
— Я загляну к тебе вечерком, помозгуем, что делать дальше, — сказал Эрвиль.
— Хорошо, — махнул в ответ Джим и вошел в трубу мини-лифта, такую узкую, что у полных людей возникали трудности. Но простому работяге была по карману только жизнь в компакт-хаусах, особенно если он намеревался отложить пару сотен на черный день.
Пропахшая перегретым уплотнителем кабина взлетела на двести сорок восьмой этаж и остановилась так резко, что Кэш едва не вышиб головой низкий потолок. Впрочем, это было обычное функционирование лифта, в котором напрочь отсутствовали дорогостоящие демпферы.
Оказавшись на своем этаже, Джим едва разошелся в тесном коридоре со знакомым парнем, который потерял работу неделей раньше и теперь пил все дни напролет.
— Как дела, Кэш-работяга? — беспричинно веселым голосом спросил знакомый, коснувшись Джима потным животом.
— Хреново, — честно признался тот.
— Ну и ладненько. — Знакомый шагнул в лифтовую кабину и унесся вниз, словно перегруженная пневмопочта.
— Ну и ладненько, — автоматически повторил Джим, дотрагиваясь до дверного приемника магнитной бляшкой.
Дверь убралась вверх, и Кэш оказался на пороге своего дома — минимизированного обитаемого пространства в шесть квадратных метров. Одна кровать, при желании раздвигавшаяся в полуторную. Столик-тумбочка, он же и бельевой шкаф, туалет тентового типа с откидывающимся унитазом, такая же плоская пристенная раковина умывальника и водоструйное устройство, похожее на элемент писающего мальчика.
Не снимая обуви, Джим хлопнул рукой по небольшой кнопке, располагавшейся возле двери. На индикаторе загорелась цифра 8 — стало быть, в запасе было около получаса. Кэш сбросил тяжелые ботинки и потрогал крышку пищевого блока — небольшой умной штукенции, похожей на сливной бачок авторской конструкции. Блок был оснащен современной биодиффузной пушкой и мог приготовить почти триста видов растительной и животной ткани с коэффициентом приближения девяносто два процента.
Кэш слышал, что небольшое изменение построительных кодов давало возможность получать разных диковинных живых существ вроде мышек и вашингтонских тараканов, которые также годились в пищу, но были значительно питательнее. Однако он боялся ноблей, которые выскакивали из таких вот улучшенных пищеблоков в каждом из десяти миллионов случаев. Что было причиной их появления, никто не знал, а эксперты указывали на сбой высокочастотных генераторов и ошибки в программах построительных кодов.
Хотя самих ноблей видели только единицы, кадры «работы» этих тварей частенько показывали в вечерних новостях. Обезображенные трупы с выеденными внутренними органами демонстрировали чудовищные возможности непонятных существ, возникавших из стандартных пьезобелковых таблеток.
Приподняв крышку, Джим проверил, как набухает биомасса тунца и разрастается желеобразная культура зеландского салата. Ничего похожего на нобля не было, и Кэш спокойно опустил крышку. Затем бросил взгляд на индикатор ожидания возле двери. Очередь шла быстро, и ждать оставалось не более десяти минут.
Джим разделся и включил новости. Что происходило в мире, его интересовало мало, но плоский экран с движущимися фигурками создавал впечатление окна. Настоящих окон в компакт-хаусах не было, поскольку это увеличивало расходы на поддержание оптимальной температуры.
Наконец пришла его очередь мыться, и душевая кабина звякнула за створками стенного шкафа. Затем те разошлись, и Кэш шагнул внутрь пахнущего дезинфекцией отсека.
Разразилась мыльная вьюга, и тело Джима забросало белоснежной пеной. Не теряя времени, он стал работать банной щеткой и уложился в три отведенные ему минуты. Полилась вода, а еще через минуту Кэш, привычно стряхнув щетку, вернулся в свое жилище. Вот теперь он чувствовал себя чистым — полоскание в заводской душевой было не в счет.
За спиной хлопнули створки, и кабина поехала дальше, на ходу дезинфицируя свои внутренности.
Не успел Джим одеться, как в дверь постучали.
— Кто там? — спросил он.
— Это я, — ответил женский голос, и Кэш узнал Абигайль.
Она, случалось, оказывала ему небескорыстные услуги, но сейчас Джиму ничего не хотелось.
— Ты чего пришла? — спросил он через дверь.
— К тебе, — послышалось в ответ.
Кэш призадумался. С одной стороны, открывать дверь Абигайль ему не хотелось, а с другой — она оставалась ему должна пятьдесят кредитов — как раз за один сеанс. И если они с Эрвилем все же решат сорваться в Кинто, эти пятьдесят кредитов так и пропадут, поскольку найти Абигайль при необходимости было невозможно.
— Ладно, — сказал Джим больше для себя, чем для своей гостьи, и открыл дверь.

Глава 5

Абигайль вошла в крохотную комнатушку, как хозяйка. Впрочем, Джим подозревал, что в жилище любого мужчины она чувствовала себя вполне комфортно.
— Ой, какой ты чистенький! — пропела Абигайль, ткнув пальцем в плечо Кэша. — Обож-жаю чистеньких.
— Я спешу, Бигги, — сказал Джим.
— А вот это плохо. Женщине таких вещей не говорят. Даже той, которая берет у тебя немножко денег…
Абигайль позволила себе лукавую улыбку и, тут же переходя на деловой тон, осведомилась:
— В койке?
— Ну… — пожал плечами Кэш.
Поскольку он собирался всего лишь взять долг, фантазия его не работала.
— Слушай, если тебе все равно, лучше как-то возле стеночки. Я, если ты заметил, новую прическу сделала. — Бигги подцепила длинный локон и, оттянув в сторону, отпустила. Он тут же собрался в первоначальную пружинку. — Мы с мужем на шоу собрались, поэтому прическа мне дорога…
— Нет проблем, я согласен.
— Отлично, — кивнула Абигайль и стала привычно сбрасывать с себя одежду, живописно раскладывая ее предметы на кровати. Бигги была натурой художественной, и это отражалось в каждом ее движении и действии. — Ты помнишь Манон, Джимми? — спросила она, вставая так, чтобы Кэшу было удобнее.
— Да.
— Тут как-то встречаю ее в центре. Она вся такая упакованная… Ой… Говорю ей: «Привет! Откуда ты такая?» Ой…
«Какая она все же странная, — размышлял Джим, возвращая свои пятьдесят кредитов. — Абигайль очень странная. Очень…»
Между тем забытый TV-бокс из-за неисправности сам увеличил звук, и к прерывистой скороговорке Бигги, повествующей о разговоре с Манон, которую Джим ни разу не видел, добавился взволнованный голос диктора:
— …рубежные посты трижды открывали огонь, однако, как сообщил нам командир заградительного отряда капитан Кларенс, не исключено, что одному из нарушителей удалось прорваться через границу и зону отчуждения…
«О чем это они?» — отвлекся Джимми и, взглянув на экран, увидел крупную фотографию страшноватого на вид субъекта. Маленькие, глубоко посаженные глаза и высокие скулы отличали его от обычных людей. Еще, пожалуй, слишком бледное лицо.
«Интересно, что будет, если полететь на лонгсфейре через Чашу и совершить вынужденную посадку? — между тем размышлял Кэш. — Эти твари сожрут нас живьем?»
Голос Абигайль вернул его к реальности:
— Такая вот история, Джимми, а ведь мы были почти что лучшие подруги. А теперь вот разругались… Ой, Джимми! Полегче, пожалуйста.
— Извини.
Наконец все закончилось, и вслед за новостями начался фильм, который Джим уже видел.
Бигги стала одеваться, ни на минуту не прекращая говорить, будто дала клятву посвятить Кэша во все секреты.
— Как твой муж? — спросил он, чтобы хоть как-то остановить этот словесный поток.
— Гектор? А что ему, он в полном порядке, жена пашет, как какой-нибудь трелевочный трактор, а его, видите ли, уволили.
— И меня тоже уволили…
— Тебя-то за что? — удивленно спросила Абигайль. — Ну прямо поветрие какое-то, честное слово! Всех мужиков увольняют, что же делать нам, слабым женщинам?..
— Говорят, в Кинто есть работа.
— В Кинто? — переспросила Абигайль, глядя в зеркальце и подправляя свой макияж. — В Кинто мой Гектор не поедет. Ему при мне удобнее. Никаких проблем. Да, кстати, Джимми, когда занимаешься сексом, нельзя смотреть TV-бокс. Да. И дело тут не в уважении к партнерше, какое нынче уважение, я же понимаю. Дело в том, что это может привести к холодной икоте.
— У кого?
— Что у кого? — не поняла Бигги, убирая в сумочку зеркальце.
— Икота у кого будет?
— У мужчины, конечно, ведь это он новости смотрит. Ты зря улыбаешься, котик. Мой Гектор до того дозлоупотреблялся, что теперь начинает икать, едва включает TV-бокс. Так-то.
Наконец за Абигайль закрылась дверь, и эта непоседа застучала каблучками по коридору, спеша то ли к мужу, то ли всего лишь на следующий этаж. Абигайль была непостижима.
Оставшись один, Джим заглянул под кровать и достал оттуда свернутые в трубку листы чертежного пластика. Сняв тугую резинку, он раскинул чертежи прямо на полу и стал рассматривать препарированный лонгсфейр, додумывая появившуюся у него мысль.
«Если поставить сюда лобовой отражатель, — размышлял Кэш, — то можно вовсе обойтись без корпуса».
Ему приходилось видеть подобные лобовые отражатели у айрбайков. Правда, у тех скорость была не более двухсот километров, а хороший лонгсфейр на движках А-4 мог преодолеть скорость звука.
Правда, на А-4 у Джима деньжат не наскреблось, однако этого и не требовалось. Впрочем, он и не собирался летать на лонгсфейре с лобовым отражателем, поскольку это было бы полным безумием. Просто эта мысль показалась ему интересной — только и всего.
Свернув чертежи и запихнув их обратно, Джим прибавил громкости TV-боксу и снова попал на новости. Речь опять шла о проникновении обитателей Чаши в город. Такое случалось и раньше, но сейчас почему-то этому придавалось большое значение. Возможно, потому, что на данный час ничего более ужасного в мегаполисе не случилось.
Между тем диктор провел краткий экскурс в историю и сообщил, что Чашей эта зона стала называться потому, что образовалась в кратере «Чаша радости». Однако с самого начала она не приносила колонистам ничего хорошего. Уходившие туда на разведку геологи не возвращались, летательные аппараты беспричинно падали и разбивались, а картографический департамент недоумевал, поскольку его спутники не фиксировали в Чаше ничего особенного и внешне она представляла собой безжизненную пустыню.
Тем не менее такое, казалось бы, страшное место привлекало к себе многих людей. Драгоценные руды залегали по периметру ее границ, и постепенно с двух сторон Чаши выросли гигантские перерабатывающие комплексы, неизбежно породившие мегаполисы Таурос и Кинто.
В дверь снова постучали, и Джим поднялся с кровати, чтобы открыть. Он даже не спрашивал кто, по стуку поняв, что это Лу Эрвиль.
— Привет! Валяешься? — бодро спросил Лу, но, едва поведя носом, сразу погрустнел.
Кэшу не нужно было объяснять, в чем тут дело. Бедняга Эрвиль был безнадежно влюблен в Абигайль, попавшись на ее крючок после первого же свидания. Он даже сделал ей предложение и потребовал, чтобы она развелась с мужем.
Бигги было лестно слышать такое, однако она не смешивала чувства с работой и лишь принимала подарки Эрвиля, включая и духи за четыреста кредитов, которыми пользовалась до сих пор. Именно их безошибочно засекал Лу и сразу расстраивался.
— Ничего не было, Лу, — соврал другу Кэш. — Она была должна мне пятьдесят кредитов и занесла долг, а потом отправилась с мужем на шоу.
Джим опасался, что Эрвиль потребует предъявить ему эти пятьдесят кредитов, но тот был рад полученному объяснению и вопросов не задавал.
— Да нет, Джим, на самом деле Абигайль меня больше не заботит. Пусть устраивает свою жизнь, как посчитает нужным. Она свободный человек.
— Вот именно, — согласился Кэш.
— Предлагаю прошвырнуться по городу. Возможно, нам в голову придет какая-то умная мысль и…
— …мы помчимся в порт, чтобы взять два билета до Кинто, — закончил за него Джим.
— Может быть, и так.

Глава 6

Только на шумных улицах города Джим полностью осознал, что теперь он не имеет работы, а стало быть, остался без средств к существованию. Ему казалось, что все вокруг должно остановиться и замереть, но ничего подобного не происходило, и толпы прохожих по-прежнему текли по улицам в разных направлениях, а автомобилисты все так же злились в плотных пробках, выделяющих в атмосферу отравляющие газы.
Кэш и Эрвиль бродили по городу уже битых два часа, но никакие гениальные мысли их не осеняли, а витрины дорогих магазинов только напоминали, что отсчет времени начат и непополняемые средства уходят, как вода в песок.
Оба понимали, что в Тауросе оставаться дальше нельзя, однако никто не гарантировал, что в Кинто найдется работа и не придется ночевать на улицах, истратив деньги на недешевые билеты.
Стало смеркаться. Устав от бесцельного блуждания, Кэш и Эрвиль спустились в торговый комплекс, чтобы съесть в кафе по паре бутербродов.
Забравшись на высокие неудобные табуреты, они подавленно взирали на фланирующую публику, у которой, по всей видимости, денежки еще водились. Существовала целая прослойка жителей города, ходивших в магазины ради развлечения. Люди получали удовольствие от покупок ненужных товаров, и подобные увеселения всегда злили Джима.
— Ты только посмотри на этих разодетых индюков, Лу! Неужели им все еще не хватает шмоток, что они обвешиваются этими коробками, как какие-то… вьючные козлы?
— Они тебя раздражают? — спросил Эрвиль, потягивая дешевую колу.
— Ну еще бы. Какой смысл покупать тряпки, если дома их полно!..
Эрвиль улыбнулся. Некоторая неопытность в делах житейских не мешала ему обладать интуитивной мудростью.
— Думаю, они удивились бы, Джим, если бы узнали, как ты исходишь слюной в магазинах разных технических железок… Подбираешь смазочные масла, какие-то трубочки, газовые подшипники. По их мнению, увлечение подобными вещами тоже является полным и законченным диагнозом.
— Ну, это ты не равняй, — не согласился Кэш. — То, чем увлекаюсь я, процесс творческий, а эти свиньи только потребляют. Именно потребление является для них главным.
— Это все равно что ругать тех, кто любит вкусно поесть и выпить настоящего вина. Скажешь, это тоже плохо?
— Не скажу, что плохо. Скажу — отвратительно. Например, я обхожусь тем, что мне дает пищеблок и пьезобелковые таблетки.
— Это на здоровье, только не нужно всех принуждать пожирать эту гадость.
— Ты задница, Лу. Задница долбаного пролетария, — с чувством выговорил Джим.
— Увы, ты не прав, — развел руками Эрвиль, — теперь я безработный. Пошли-ка лучше домой. Наверное, сегодня не тот день, когда в голову приходят умные мысли.
— Но приходят непрошеные гости… — тихо произнес Кэш, глядя на приближавшуюся группу уличных бандитов.

Глава 7

На душе у Хэнкса Дефлектора пели весенние птицы, а прожаренный городской воздух благоухал, как степной букет. Сегодня сам Джованни Перло сказал Хэнксу: «Теперь, парень, ты один из нас».
Вы не знаете, кто такой Джованни Перло? Джованни Перло — это два универмага в западной части города, это полсотни баров, четыре клуба и десять публичных домов. Джованни Перло — это проплаченная полиция, протекция мэра и нити, уходящие в региональное правительство.
Таких людей по эту сторону Чаши было меньше, чем пальцев на одной руке. Они предпочитали не затевать в городе войны и все вопросы решали миром. Однако хочешь мира — готовься к войне, поэтому все боссы содержали изрядное количество солдат, которые контролировали законную территорию боссов и следили за тем, чтобы там было все в порядке.
Пушерам следовало торговать наркотиками, проституткам — своим телом, а лохам полагалось дергать за рычаги игральных автоматов. Всему надлежало происходить именно так, а не иначе, поскольку порядок обеспечивал непрерывное течение денежных ручейков в главное русло, которое, в свою очередь, впадало в бездонные карманы босса Джованни.
И именно он сказал Хэнксу: «Теперь, парень, ты один из нас», да еще дружески потрепал его по щеке. Хэнкс едва не расплакался.
Потом он имел разговор с боссом помельче — Альваро Меркано. Тот был невелик ростом, однако обладал немигающим взглядом, который, по слухам, мог увидеть любую зарождавшуюся измену в самом начале.
— Твои люди пока что уличная банда, сынок, — сказал Альваро, впиваясь в Хэнкса своими зрачками. — Им нужно многому научиться, и в первую очередь дисциплине.
— Я понимаю, синьор Меркано.
— Одного понимания мало, сынок. Нужны действия… — прервал Хэнкса Альваро. Ему не нравилось, что этот ублюдок с улицы осмеливался произносить без разрешения какие-то слова. — Сегодня пройдете по своему излюбленному маршруту, где вы обычно задирали прохожих и вырывали у старушек сумочки…
В этом месте синьор Альваро позволил себе презрительную улыбку, показывая, как он относится к Хэнксу и его банде необузданных молокососов.
— Так вот, пройдете по тому же маршруту, но теперь уже как настоящие пехотинцы босса Джованни. Невозмутимо и с достоинством…
Синьор Альваро даже приосанился, показывая, как именно должно выглядеть достоинство пехотинцев босса Джованни.
— А теперь можешь задать мне пару вопросов, — наконец сказал он.
— А что мы должны делать, синьор Альваро? — спросил озадаченный Хэнкс.
Он был уверен, что ему поручат разобраться с какими-нибудь крутыми парнями, к каковым он себя также причислял. Погони, скрежет автомобильных покрышек и стрельба от бедра из автоматического оружия — таким представлялось Хэнксу его первое задание. А тут — пройдитесь с достоинством!
— Я же сказал: только пройдетесь, и на этом все. Никого не трогать и не задевать.
— Но… но если какая-то тварь вдруг будет угрожать нашей жизни, синьор Альваро!..
— Ну, если вопрос пойдет о жизни и смерти, тогда вступайте в бой — ничего не поделаешь. Но в таком случае никаких шуток и полумер быть не может. Нож просто так не вынимать и пистолетом над головой не размахивать. Понятно?
В голосе Альваро все так же звучали презрение и издевка, однако Хэнкс их не слышал, мысленно примеряя на себя новое амплуа достойного человека.
Впрочем, делать было нечего. Никто его не тянул за язык и не заставлял набиваться в работники к боссу Джованни. Дефлектор буквально преследовал одного знакомого гангстера, чтобы тот нашел ему «хорошее применение», и тот при случае замолвил слово. У мистера Перло как раз намечалось расширение штатов, и уличных оболтусов решили взять на воспитание. К тому же и стоили они недорого.
Хэнкс Дефлектор вернулся к своим дружкам, окрыленный высоким доверием, начисто позабыв про свое удивление. Теперь он сам, тем же насмешливым тоном, разъяснял членам шайки, почему нельзя громко сквернословить, плевать на пол и хватать за грудь приглянувшуюся девушку.
— Теперь мы пехотинцы босса Джованни, ребята. И никто не смеет переступать нам дорогу. Вам понятно?
— И даже ребята с Блэк-Энда? — гундосо переспросил парень по прозвищу Семафор, которому неделю назад сломали в Блэк-Энде нос.
— Блэк-Энд — обычная уличная шпана, дружище, а мы профессионалы. Мы наемники — псы войны! — уже закричал Хэнкс так громко, что несколько бродяг, копошившихся у мусорных баков, оглянулись.
— Ну, насчет псов войны ты немного загнул, — возразил Томато и поиграл мышцами лица. Затем задумчиво перекинул из руки в руку кастет и добавил: — Мы еще не псы войны — факт.
— Но будем! — уверенно пообещал Хэнс.
— Это ясен пень, — согласился Томато.

Глава 8

Обычно Хэнкс Дефлектор выступал впереди войска, состоящего из тридцати двух головорезов, но на этот раз он решил взять с собой только пятнадцать человек — тех, кто, по его мнению, выглядел наиболее прилично и походил на достойных пехотинцев босса Джованни.
После более чем усиленного инструктажа бойцы Дефлектора чувствовали себя скованно и делали странные вещи, совершенно не свойственные им прежде.
Например, Семафор при входе в подземку придержал стеклянную дверь, чтобы та не ударила старушку. Да еще добавил при этом:
— Осторожнее, бабуля…
Дружки как по команде уставились на него с таким видом, будто у Семафора свалились штаны.
Другой случай — Томато. Он по настоянию Хэнкса не доставал из кармана кастет, а чтобы занять руки, купил в киоске журнал. Именно купил, а не выхватил первый попавшийся из рук зазевавшегося прохожего. Впрочем, журнал не мог заменить кастета, и Томато сосредоточенно мял бумагу узловатыми пальцами, чувствуя с непривычки легкое головокружение и тошноту.
Обитавшие в переходах нищие, которых Хэнкс регулярно грабил, при появлении отряда в кожанках моментально попрятались, однако громилы даже не посмотрели в их сторону, следя за своей осанкой и походкой.
На пересечении подземных частей Сороковой и Триумфальной улиц вся группа остановилась у общественного туалета. Раньше для физиологического облегчения годился любой угол, однако теперь менялось буквально все.
Подавая личный пример, Хэнкс первым вошел в туалет и прежде всего остановился возле умывальника, чтобы сплюнуть. Раньше он не задумываясь плевал на стены и не подозревал, что эта привычка стала для него необходимостью, почти такой же важной, как дыхание. От долгого воздержания во рту у Дефлектора образовалась неприятная сухость, и он опасался, что это отразится на его здоровье.
Из кабинки вышел Синий Кактус. Цепь с шипами, которую он прежде повязывал в качестве пояса, была спрятана под куртку, и Кактус выглядел как обычный человек. Правда, сейчас он заметно нервничал.
— Там это… — сказал он, кивая через плечо. — Вода…
Хэнкс внимательно посмотрел на своего дружка и не сразу понял, что тот только что спустил за собой воду. Когда же до него дошло, он захотел похвалить Кактуса, но потом решил не делать этого, а лишь сказал:
— Это же нормально, Синий.

Глава 9

Далее обход территорий происходил без приключений, и группа Хэнкса, спустившись еще на пару ярусов, двинулась вдоль вереницы стеклянных дверей универмага «Маршалл».
Ярко освещенные торговые залы изливали свет в сумрачную галерею и создавали атмосферу праздника, а возбужденные покупками посетители универмага придавали этому ощущению большую достоверность.
— Клево, — не выдержал Семафор. — Прямо как на День независимости. Не хватает только салюта.
Остальные его поддержали, поскольку настроение у всех было приподнятое. Мучительный обход был практически закончен, и можно было подняться наверх и в каком-нибудь проходном дворе снова почувствовать себя человеком.
— Эй, Хэнкс, — остановился вдруг Томато. — Кажется, я вижу одного знакомого парня.
— Ну и что?
— А то, что он мне чуть башку не разбил…
— Кто?! Где?! — вскинулся Дефлектор и, проследив взгляд Томато, тотчас узнал своего давнего обидчика. — Точно! Он!
— Валим его, Хэнкс?! — уточнил Синий Кактус, и в его голосе послышалось зарождавшееся возбуждение.
— Валим однозначно, Синий, — подтвердил вожак. — Валим.
Заметив движение группы хулиганов, посетители небольшого кафе стали быстро расходиться, подхватывая покупки и оставляя недоеденные бутерброды.
Увидел их и тот парень, с которым они собирались разделаться.
— Окружайте гада! — скомандовал Хэнкс, и в его руке блеснуло тонкое лезвие ножа.
Кактус развернул свою цепь с изогнутыми шипами, а Томато, отбросив измятый журнал, поудобнее перехватил кастет.
Из задних рядов выскочил боец Хэнкса по прозвищу Бешеный и, размахивая отточенным крюком, бросился на прижатых к стойке врагов.
— Осторожнее, он шустрый! — предупредил Дефлектор Бешеного, однако тот уже получил по голове пустым кофейником и рухнул на пол.
Встретив такой яростный отпор, громилы на секунду остановились, и этого хватило, чтобы оба их врага перепрыгнули через стойку и оказались в небольшой импровизированной крепости.
Дефлектор крякнул от досады и метнул нож. Он просвистел над ухом одного из противников и вонзился в пластиковую панель. В ответ обороняющиеся окатили людей Хэнкса кипятком, и несколько человек пострадали. Бедняги побросали ножи и стали орать дикими голосами, а в это время оба виновника скрылись за служебной дверью.
Кактус запоздало шваркнул цепью по стойке и, перепрыгнув через нее, помчался в погоню. Дефлектор последовал за ним, увлекая за собой всех, даже ошпаренных, и вскоре банда неслась по запутанным коридорам, при случае нанося удары всем, кто попадался под руку. Постепенно крашеные стены подвальных помещений сменились коридорами с грубой каменной кладкой, местами попорченной сыростью.
Томато со злости разбил пару валявшихся в пыли писсуаров, а затем и лицо человеку в спецодежде электрической компании. Остальные работники сетей успели разбежаться.
— Ну и где мы теперь? — спросил Кактус, едва переводя дыхание после быстрого бега.
— А хрен его знает, — пожал плечами Хэнкс. — Давайте пойдем туда. — Он неопределенно махнул рукой в сторону узла, из которого расходилось несколько сумрачных коридоров.
Чтобы собрать остальных членов банды, пришлось покричать, но эхо искажалось в туннелях и возвращало назад чужие тяжкие стоны, как будто обитатели земельной толщи стучались в кирпичные стены и просились на свободу.
Эффект был жуткий, и Хэнкс начал громко ругаться, чтобы подбодрить себя и остальных.
Проплутав в сырых переходах с полчаса, Хэнкс и его люди, сломав пару решеток, оказались в складском помещении универмага. Они были обессилены и подавлены, а потому жестоко избили кладовщика, поставив ему в вину, что он «старый козёл».
Однако на выходе их уже ждали усиленные полицейские наряды, и первый глоток свежего воздуха был сопровожден нестерпимо ярким светом и командой через мегафон:
— Оружие на землю, руки вверх, подонки! Вы у нас на мушке!
Щурясь от мощных прожекторов, Хэнкс тут же поднял руки, а следом за ним, побросав ножи и кастеты, стали сдаваться и остальные.
— Рассредоточиться! — продолжал надрываться мегафон. — Рассредоточиться вдоль стены, руки за голову!
Бандиты не стали сопротивляться и выполнили приказание. Только после этого из-под прикрытия полицейских машин стали выходить патрульные, вооруженные штатными дробовиками.
— А ты, значит, у них главный? — спросил Хэнкса офицер, кричавший в мегафон.
— Вроде так, — нехотя ответил Дефлектор и тут же получил в живот стальным кулаком.
— Когда с тобой говорит лейтенант Стиллер, подонок, ты должен отвечать «так точно», — пояснил офицер. — Поднимите его, что-то он плохо себя чувствует.
Двое патрульных защелкнули на запястьях Хэнкса наручники, а затем дернули его вверх, будто какую-то дохлую кошку.
Между тем остальные члены банды уже были скованы наручниками, и их по одному рассаживали в прибывавшие машины. Собравшиеся по такому случаю зеваки одобрительно кивали головами, соглашаясь с методами полицейских.
— Я… я работаю на Джованни Перло… — произнес Дефлектор, как только смог восстановить дыхание.
— Правда?! — обрадовался лейтенант. — А дочку мэра ты случайно не трахаешь?
С этими словами Стиллер выдал серию ударов по ребрам Хэнкса, и тот потерял сознание.

Глава 10

Когда все арестованные были распределены по местам, полицейские машины выстроились в длинную колонну и с включенными сиренами поехали в управление.
Зеваки начали расходиться, и спустя десять минут уже ничто не напоминало о таком заметном происшествии. Лишь после этого дверь порномагазина, стоявшего через улицу напротив, приоткрылась, и оттуда вышли Эрвиль и Кэш.
Лу держал в руках глянцевый журнал «Очевидно, но просто невероятно», а Джим довольствовался коробочкой с надувной девушкой «беби-супер».
Они постояли у выхода пару минут, наблюдая за проносящимися по ярусам автомобилями, а затем Лу выдохнул воздух и произнес:
— На этот раз, кажется, пронесло.
— Да ладно, пустяки какие, — отмахнулся Джим, отмечая, что коленки еще предательски подрагивают. — Пошли лучше домой.
— И как можно скорее, — согласился с ним Эрвиль. — А то у меня такое ощущение, что за нами кто-то наблюдает.
— Да будет тебе! — не сдержавшись, воскликнул Кэш и стал обеспокоенно вертеться. — Кому мы нужны, Лу? А что касается этих ребят, так это те, которых я поколотил, когда спасал Нену. Ладно, пойдем отсюда, просто это место такое — нехорошее.
И они двинулись по улице, сначала немного скованно, с опаской вглядываясь в лица прохожих, но постепенно от ходьбы тревога отступала, и вскоре друзья были готовы шутить над тем, что с ними приключилось.
— А ты здорово саданул того парня чайником, Джим!
— А ты ошпарил их кипятком! Они орали, как поросята!
— Точно, в следующий раз будут обходить нас стороной… — заявил Лу, но, поняв, что сказал, добавил невесело: — Или просто прирежут по-тихому.
— Да брось ты, их теперь упекут за решетку надолго, — попытался успокоить друга Джим, однако сам не очень верил в сказанное.
— С другой стороны, — задумчиво произнес Эрвиль, — это знак, что нам нужно убираться в Кинто. Раньше здесь не было работы, а теперь вдобавок не будет спокойной жизни.
— С чего ты взял? Таурос огромный город. Вероятность нашей с ними встречи ничтожна.
— Мальчики-и! — неожиданно прозвучал хрипловатый женский голос, не лишенный мелодичности.
Лу и Джим остановились, и от стены к ним шагнула девушка в высоких сапогах и короткой шубке из искусственного меха.
— Вижу, вы нуждаетесь в женском участии, — произнесла проститутка.
— Да нет, мы в полном порядке, — заверил ее Лу.
— Я подарю вам клиентские карточки со скидкой пятнадцать процентов… — пропела девушка и, распахнув шубку, продемонстрировала свою витрину.
— Спасибо, мисс, но нам сейчас не нужно, — возразил Джим.
Девушка запахнула шубку, и ее лицо сделалось злым.
— А зачем тогда вам эти журнальчики, ребята? А в коробочке подружка резиновая — я не ошиблась?
— А это не наше! — брякнул Лу.
— Ну да, мы на улице нашли, — соврал Кэш и потащил Эрвиля за руку.
— Онанисты несчастные! — крикнула им вслед проститутка и снова прилипла к стене, высматривая других клиентов.
— Слушай, давай выбросим эту гадость, а то нас все за извращенцев принимать будут, — предложил Лу, когда они уже отошли от места оскорбления.
— Ну вот еще! Я за «беби-супер» у Бушманского два квадратных метра пластика выменяю.
— Зачем тебе пластик — из него корпус к лонгсфейру все равно не построишь.
— Корпус не построишь, а лобовой отражатель сделать можно.
— Ты же закрыл тему со своим летающим монстром, Джим. Или нет? Зачем он тебе? Лучше поищи, кому это железо можно сбыть. Может, выручишь за него хоть несколько сотен.
Пару минут они шли молча, слушая звуки вечернего города, а затем Эрвиль внезапно остановился и обернулся, вглядываясь.
— Ты чего? — спросил его Джим.
— Ты знаешь, у меня опять это чувство…
— Что за чувство? — снова спросил Кэш, хотя понимал, о чем речь. Он и сам ощущал это.
— Ну, как будто нам в спины кто-то смотрит.
— Да никто не смотрит. Это у тебя нервное. Давай разоримся на такси и доедем домой без проблем.
— Давай, — согласился Кэш. — Впервые за столько времени наш бетонный ящик кажется мне родным домом.
Такси подвернулось как нельзя кстати, и скоро Лу и Джим оказались возле высокого бетонного обелиска, который считался их домом.
Голые стены, устремленные в вышину, были похожи на странное шоссе, ведущее в небо. Иногда созерцание компакт-хауса в такое время суток вызывало у Джима необъяснимые ощущения нереальности происходящего. Лишь мерцающие на его вершинах габаритные огни не давали Кэшу полностью погрузиться в это непонятное состояние. Вот и сейчас, едва он вышел из такси, как взгляд его невольно приковали острые углы компакт-хауса и лишенные окон бетонные плоскости.
Между тем возле широкого подъезда — входа в этот человеческий термитник — никогда не прекращалась суетная деятельность живых существ.
— Эй, Джим, вон Абигайль, — заметил Эрвиль.
Кэш тотчас отвлекся от созерцания бетонного колосса и, опустив взгляд до уровня человеческих лиц, действительно увидел Абигайль. Она как раз закончила разговор с каким-то щеголем у его автомобиля и пошла навстречу Джиму и Лу.
Бигги выглядела очень хорошо. Шоу, на которое она ходила, явно пришлось ей по душе.
— Привет, мальчики, — светясь неподдельной радостью, поздоровалась она.
— Здравствуйте, Абигайль, — со скрытой дрожью в голосе произнес Лу, спрятав за спину порнографический журнал.
— Привет, — буркнул Кэш, не ожидая от ситуации ничего хорошего.
— Джимми, я уже освободилась, — начала Бигги, — может, нам еще разок? Сегодня днем было очень здорово. В чем дело? Ты не хочешь?..
Джим отчаянно гримасничал и косил глазами на Лу, чтобы Бигги поняла, но у нее было хорошее настроение, и она не замечала никаких знаков.
— Так… значит, вот ты как… Джим! — перейдя на фальцет, выкрикнул Лу и, сорвавшись с места, побежал ко входу.
— Лу! Постой, Лу! — попытался задержать приятеля Кэш, но Эрвиль унесся как ветер.
— Что это с ним? — удивленно спросила Абигайль.
— Не прикидывайся, ты ведь знаешь, что этот парень в тебя влюблен по уши.
— Но это ж как давно было — уже, наверное, полгода. Я и думать забыла, — развела руками Бигги.
— Ты испортила человеку настроение, Бигги. Я ведь сказал ему, что ты приходила сегодня, чтобы отдать мне пятьдесят кредитов.
— А как он узнал, что я приходила?
— Очень просто — по запаху духов, которые он тебе подарил.
— Вот это нос у человека!
— Это не нос, это любовь, Бигги. А ты ведешь себя как… как… Я даже слов не найду.
— Ой, подумаешь, слов не найдет. Что же мне, из-за его любви теперь работу бросать?
— Не знаю, — пожал плечами Джим. — Ну ладно, я лучше пойду.

Глава 11

Резиденция Джованни Перло находилась в пятидесяти километрах к северу от города и представляла собой островок настоящей живой природы с деревьями, зеленой травой, прудами и красивыми белыми птицами, плавающими по водной глади.
Среди красноватых пустошей, преобладавших в этом неприветливом краю горняков и геологов, зеленый остров Джованни Перло смотрелся как райский уголок, как самый оптимистичный из миражей.
Вылизанное частное шоссе, с желтой разметкой и аккуратными столбиками на крутых поворотах, извивалось между нагромождений красноватого камня. А похожий на жука-плавунца автомобиль, тяжелый от навешенной брони, быстро катился по дороге, спеша доставить пассажира к назначенному часу.
Босс Джованни дорожил своим временем, однако Альваро Меркано он принимал в любые часы.
Передатчик на капоте машины принял сигнал и ответил на запрос «свой — чужой». Спрятанные под дорожным полотном фугасы тотчас встали на предохранители и пропустили машину дальше.
Покрышки прошелестели на повороте, и автомобиль пересек несколько лучей. Коэффициенты отражения попали в расчетное устройство, и оно тоже послало свои команды. На вершине одинокой скалы серебристые корпуса ракет вернулись в каменные убежища в ожидании другого случая.
Лакированный броневик качнулся уже на последнем препятствии и проскользнул между створками ворот, открывшихся словно по мановению волшебной палочки.
Сидевший на заднем сиденье Альваро Меркано облегченно вздохнул. Он не доверял всем этим системам безопасности, которые так нравились Перло. Альваро слишком хорошо помнил, как происходили испытания этих «рубежей безопасности» — так называл их умник, который все это проектировал.
Тогда в машину посадили двух охранников Перло, и они поехали к дому. Они миновали все ловушки, но напоследок машину разнесло ракетой. То ли она чего-то не поняла, то ли так и было задумано боссом, но Альваро крепко запомнил этот случай, и всякий раз, когда ему случалось ехать в резиденцию Перло, он на протяжении всей дороги чувствовал спиной это бешеное железо, готовое вырваться из своих нор и покарать любого, на кого наведет электронный глаз.
Длинный автомобиль заскользил по виноградной галерее, едва не касаясь синеватых дымчатых гроздьев, напоенных соком искусственных питательных растворов.
Миновав ансамбль фигур, выполненных из чудесно подстриженных кустов, машина вкатилась под навес из ниспадающих цветущих лиан и оказалась перед одним из особняков резиденции. Джованни дал ему название — «Чайный домик». Что это означало, Перло, конечно, не знал, но в среде зажиревших гангстеров он слыл человеком просвещенным.
Дверца машины тихо скользнула в сторону, а часть потолочной панели поднялась вверх, чтобы пассажир мог выбраться с максимальными удобствами. Сам Альваро считал это излишеством, но машина принадлежала боссу, и тут спорить не приходилось.
— Добрый день, сэр, — поздоровался Люк Вентура, шагнувший к Меркано со ступенек дома. — Босс примет вас сейчас же. Прошу вас.
— Хорошо, — кивнул Альваро, а Вентура развернулся и пошел вперед, указывая дорогу, которую гость и так знал.
Альваро смотрел на широкую спину Люка и удивлялся: еще недавно этот парень ворочал бочки на одном из складов города, а теперь уже заправляет местной канцелярией Перло. Ну да, он прославился после семидневной войны с людьми Гарри Шервуда, но это не повод для рискованных перемещений.
«Нужно будет намекнуть Джованни при случае», — сделал про себя отметку Альваро, ощущая неловкость оттого, что он вдвое ниже Люка, вдвое старше и костюм у него вчетверо дешевле. Но что поделаешь, во времена молодости Альваро гангстеры не щеголяли туалетами от персональных портных. Сейчас времена другие.
— Теперь сюда, сэр, — произнес сопровождающий, заметив, что гость отклонился от маршрута.
— А разве кабинет босса не там? — удивился тот.
— Нет, сэр, по соображениям безопасности кабинет был перенесен в другое крыло.
— Я не знал… — пожал плечами Альваро и снова пошел за Вентурой, опустив глаза в пол, не замечая дорогой обивки стен и аляповатых картин, купленных у самых раскрученных художников.
Наконец Вентура остановился возле дверей, по одному виду которых можно было понять, что за ними скрывается что-то чрезвычайно значимое.
— Мистер Альваро Меркано, сэр! — произнес Люк, как настоящий дворецкий, и двери раскрылись сами собой, впуская в освещенное умеренным светом пространство, в центре которого на неудобном деревянном стуле сидел Перло.
— Дорогой друг! — воскликнул он, подражая какому-то персонажу, и, поднявшись, пошел навстречу Альваро, заранее раскрыв дружеские объятия. — Дорогой Альваро, как я рад тебя видеть!
Казалось, Перло действительно был рад. От сухого, жилистого тела Меркано веяло какой-то старинной уверенностью и надежностью, теми временами, когда за безопасность босса отвечал человек с большим пистолетом, а не хитроумные машины, спрятанные во всех углах и норовившие ошибиться в самый ответственный момент.
А такие люди, как Альваро Меркано, не ошибались. Это знал Перло, и этого опасались соратники новой волны, вроде того же Люка Вентуры.
— Проходи, я приготовил для тебя угощение — немного сладостей в старом наполийском стиле.
Перло подтолкнул гостя, и тот занял указанное место. Затем Меркано бросил быстрый взгляд на шикарный костюм Вентуры, и Перло, заметив это, произнес, не оборачиваясь:
— Ты можешь быть свободен, Люк.
— Да, сэр.
Вентура выскользнул за двери и неслышно притворил их за собой, однако Меркано был уверен, что этот щеголь еще стоит за ними.
— Как тебе мой «Чайный домик», Альваро?
— С тех пор как я был здесь последний раз, босс, все сильно переменилось, — ответил Меркано, делая акцент на последнем слове.
— Что такое «босс», Альваро? Для тебя я Джованни или ты забыл?
— Не забыл, Джованни.
— Вот и чудесно. Давай пробуй орехи, пей эспериос — словом, угощайся. Сначала угощение, потом дела.
— Да, Джованни, — согласно кивнул гость и, отломив кусочек засахаренных орехов, положил в рот, затем отпил горячий эспериос.
— Ну, что скажешь? Как в старые добрые времена?
— Да, Джованни, — снова повторил Альваро и отодвинулся от стола.
— Вижу, что ты хочешь о чем-то спросить…
— Твой кабинет был в другом месте.
— Да, ты это правильно приметил, но Люк растолковал мне, что его можно атаковать ракетой прямо, знаешь, там, у восточного Кибуца.
— Но это ж как далеко, Джованни, — осторожно заметил Меркано.
— О, ты не знаешь, как шагнули вперед современные технологии, Альваро. Эти теперешние ученые такие штуковины выдумывают, что просто закачаешься. Может, хочешь сигару?
— Нет, спасибо, давно отвык.
— Правда? А я и не знал.
— Просто мы давно вот так не встречались — все чаще в городе.
— Да, — согласно кивнул Перло. — И ты знаешь, город стал сильно утомлять меня. За последние несколько лет он превратился в настоящий сумасшедший дом. Эти эмигранты так перенаселили его, что у меня нет слов.
— Больше людей — больше денег, Джованни.
— Тут я с тобой согласен.
Перло вздохнул и, решив, что перебрал уже все отвлеченные темы, спросил:
— Как дела на фабрике?
— Хорошо. Товар отгружаем, задержек с поставками нет.
— Что говорят люди, их все устраивает?
— Пока устраивает, но через пару недель стоит подкинуть им деньжат — это поднимет твою репутацию.
— Если нужно подкинуть, значит, подкинь. Я тебе доверяю…
— Спасибо, Джованни.
— Как дела на улицах?
— В общем-то порядок, но один из новичков засыпался.
— Кто?
— Этот Дефлектор, которого ты по морде похлопал.
— Это который рыжий, что ли? — не смог вспомнить Перло.
— Нет, не рыжий. Рыжего ты погладил по голове, а Хэнкса Дефлектора похлопал по роже и сказал что-то вроде, что теперь мы все вместе. А потом, когда он вышел за дверь, ты добавил, что он похож на покойного Тедди Митчела…
— А! — Перло хлопнул себя по колену. — Вспомнил! Когда ты сказал про Тедди Митчела, я вспомнил! Но Тедди был голова, а у этого рожа идиота…
— Ну вот именно этот парень со своей компанией шпаны попался на складе универмага.
— И что ты предлагаешь?
— Я ничего не предлагаю, Джованни. Как ты скажешь, так и будет.
— Ну, я не знаю… Помоги им, если они не замазались по самые уши. Они что, грабеж затеяли?
— Да нет. Преследовали какого-то чудака, который им раньше подгадил.
— Ну тогда помоги. Только сначала пусть легавые их проучат как следует, а потом выпустят. Нужно, чтобы ребята уяснили, что все не просто так и попадаться не годится. Да что я тебе говорю — ты сам знаешь, Альваро.
— Да, Джованни.
Они помолчали. Перло смотрел в окно, наблюдая, как новый садовник стрижет газон, а его помощник работает на клумбах. Прежнего садовника он «уволил», и его закопали возле пруда. Люк уверял, что негодяй продался Гарри Шервуду.
— А что это за новый человек у тебя, Джованни? — неожиданно спросил Альваро.
— Ты про садовника? — не понял Перло.
— Нет, про этого — в костюме.
— А-а… — Перло улыбнулся. — Тебе тоже не дает покоя его костюм?
— А кому еще?
— Несколько человек из стареньких уже указывали мне на Люка.
— Ну а ты?
— А я не делаю поспешных выводов.

Глава 12

Тяжело лязгнула решетка «обезьянника», и этот звук заставил очнуться дремлющих в разных позах узников. Хэнкс приоткрыл глаза и, заметив уставленные на него взоры полицейских, поднялся с пола. Поддерживая авторитет вожака группы, он растянул губы в наглой улыбке и произнес:
— Что, дошло до вас, с кем имеете дело? Пришли извиняться?
— Да, ты угадал, — кивнул полицейский с нашивками сержанта и лицом бульдога. — Выходи.
Он произнес это так буднично и бесцветно, что Хэнкс заранее почувствовал себя плохо. На входе его снова заковали в наручники и повели по длинному коридору, вычищенному до блеска, но все равно хранящему какую-то неопрятность, присущую всякой несвободе.
— Стой, — скомандовал один из двух сопровождавших полицейских.
В стене открылась дверь, и Дефлектора втолкнули туда без всякого стеснения. Хэнкс пролетел до следующей стены и здорово о нее ударился.
Выругавшись и смело сплюнув на пол, он посмотрел на троих ожидавших его людей в штатском и понял, зачем его сюда вызвали.
«Бить будут, сволочи», — обреченно подумал Хэнкс. Впрочем, это легко читалось по глазам этих специалистов.
Двое из них подошли к Дефлектору, подтащили его к специальному станку, слегка приподняли и зацепили наручники за металлический крюк.
— Удобно тебе? — участливо спросил третий, стоявший у небольшого зарешеченного окна.
— Легавый! Мразь! — выкрикнул Хэнкс, болтаясь, словно подвешенный для копчения окорок.
— Ну конечно — умираю, но не сдаюсь. Похвально, однако время уходит…
И после этих слов стоявшие рядом с Хэнксом люди стали его избивать. Быстро, жестоко и очень уверенно.
Дефлектор снова начал ругаться, и поначалу казалось, что так переносить боль намного легче, однако скоро ему стало невмоготу.
Хэнкс раскачивался от ударов как груша, а полицейские молотилы били его с оттяжкой, и было видно, что они получали от этого настоящее удовольствие.
— Да скажите же, что вам нужно-о-о?! Своло-очи! — завыл наконец Дефлектор.
Стоявший возле окна подал знак, и избиение прекратилось.
— Ты хочешь знать, что от тебя требуется? — спросил он Хэнкса.
— Д-да… — В глазах Дефлектора промелькнула искра надежды.
— Нужно, чтобы ты потерпел еще три с половиной минуты, и все.
И снова Хэнкса стали охаживать тяжелыми кулаками. Он раскачивался из стороны в сторону, охал, а человек возле окна поглядывал на часы и улыбался Дефлектору, когда тот устремлял на него полный отчаяния взгляд.
Хэнкс уже готовился к смерти, когда все неожиданно закончилось. Его сняли с крюка и, разомкнув наручники, вывели в коридор.
Как в бреду, он двигался между двумя сопровождавшими его полицейскими и совершенно неожиданно оказался на улице.
Позади хлопнула дверь, и Дефлектор вздрогнул. Он ждал очередного окрика, но вокруг был только обычный для раннего утра городской шум. Мимо Хэнкса спешили прохожие, проезжали грузовики молочной компании, а он стоял и счастливо вдыхал разбавленный ночным воздухом вчерашний смог.
Дверь полицейского участка снова открылась, и следом за Хэнксом на тротуар вытолкнули Семафора. Он так же, как и Дефлектор, находился в шоке и поначалу таращился на своего предводителя, не понимая, что произошло.
— Болит, — произнес Семафор, дотрагиваясь до своих ребер.
— Да, легавые бьют крепко, — согласился Дефлектор и не без труда вздохнул.
Дверь опять распахнулась, и на этот раз на свободе оказались Синий Кактус и Томато.
— Вот дерьмо — я все-таки жив! — воскликнул последний, размазывая по лицу кровь.
— Эй, тебя били по морде? — удивился Хэнкс и закашлялся.
— А то! — улыбнулся довольный Томато. — Я заехал сержанту в рыло! А он обработал меня дубинкой!
В следующие десять минут из участка выпроводили всех арестованных накануне членов банды, и стало ясно, что били их только для острастки, а если бы хотели покалечить, то сделали бы это быстро и умело.
— Ну что теперь, Хэнкс, по домам разойдемся? — спросил Гунни Фьючерс по прозвищу Банкир. Он был единственный во всем коллективе, кто происходил из приличной обеспеченной семьи и занимался уличным разбоем только из спортивного интереса.
Имитируя мыслительный процесс, Дефлектор пошевелил бровями и почувствовал, что даже это движение причиняет ему боль.
Неожиданно стоявший в двадцати шагах от него автомобиль коротко посигналил. Затем стекло задней дверки плавно пошло вниз, и Хэнкс узнал Альваро Меркано.
— О, сэр! — обрадованно воскликнул Дефлектор и, позабыв про отбитые бока, рванулся вперед так, будто собирался протаранить автомобиль головой.
— Ну-ну, парень, все в порядке. Я же никуда не убегаю.
— О, сэр! Я знал, что вы нас не бросите! — с чувством произнес Хэнкс и наверняка облобызал бы руку Меркано, если бы смог до нее добраться.
— О чем ты говоришь, у нас не принято бросать своих товарищей. Но… надеюсь, парень, что твои ребята не обделались? Надеюсь, вы вели себя достойно в полиции? Не болтали, не просили пощады?..
— Ничего подобного не было, сэр! — с горячностью заверил Хэнкс. — Я называл их «сволочи» и еще… и еще — «легавые». Вот. А Томато дал в морду сержанту!
— Ты разговариваешь слишком громко, парень. Смотри, даже прохожие оборачиваются. У всех есть уши. У всех.
— Извините, сэр…
— Ладно, отправь своих бойцов по домам, а сам сядешь со мной в машину — нужно поговорить.
— Ага, я сейчас, — пообещал Хэнкс и метнулся к своей побитой шайке.
Тем временем Альваро отодвинулся на середину сиденья и, обращаясь к шоферу, спросил:
— Дино, твоя старая куртка — она еще под сиденьем?
— Да, синьор.
— Дай мне ее сюда, не хочу, чтобы это сучонок пачкал чехлы.
Дино сдержанно улыбнулся и протянул боссу куртку. Тот аккуратно расстелил ее на сиденье, и как раз в этот момент подскочил Хэнкс.
Водитель нажал на панели кнопочку, и дверь плавно отошла в сторону. Дефлектор пробрался внутрь и поерзал на сиденье, устраиваясь поудобнее. Дверь снова закрылась, и собачка замка мягко щелкнула.
— Клевая у вас тачка, сэр, — сделал комплимент Хэнкс, погладив рукой обшивку на потолке.
Альваро поморщился. Ему показалось, что грязная рука шарит по его лицу. Тем не менее он выдавил из себя улыбку и сказал:
— Пройдет совсем немного времени, и у тебя будет точно такая же.
— Хорошо бы, сэр. — Хэнкс снова поерзал на сиденье.
— Да, уверяю тебя… Дино, поезжай.
Автомобиль плавно тронулся с места и аккуратно пристроился в поток автомобилей, который набирал силу, по мере того как солнце поднималось к зениту.
— Ну, расскажи, что у вас случилось и за кем вы гнались? — задал вопрос Меркано после небольшой паузы.
— Опознали одного человека. Хотели ему должок вернуть.
— Какой-нибудь крутой?
— Да нет, сэр, вполне обыкновенный, но шустрый. Прошлый раз он нескольким моим ребятам морды дубиной расшиб.
— Понятно, — кивнул Альваро. — И что теперь думаете делать?
— А что делать?
— Ну как же, он два раза выставил вас дерьмососами — так ведь нельзя, пока он жив, позор лежит на вас несмываемым пятном.
— Да? — Хэнкс был обескуражен.
— Да. — Альваро покачал головой и отвернулся, рассматривая спешащих по тротуару прохожих.
Дефлектор подавленно молчал.
— Но что же делать? — спросил он наконец.
— Нужно найти этого ублюдка и убить, — посоветовал Альваро и прикрыл ладонью зевающий рот.
— Да, я об этом тоже думал, — признался Хэнкс. — Убить его мы сможем, сэр, но как его найти?
— Что, никаких зацепок?
— Вообще-то есть одна баба. Я ее потом в новостях видел…
— Что за баба?
— Ну, та, которую мы собирались подраздеть… — Хэнкс усмехнулся. — А тут этот парень — налетел и давай нас причесывать. Мы его, конечно, малость порезали, но он палкой здорово орудует, и еще…
— Что за баба? — резко перебил Хэнкса Альваро.
— А это… дочка Эдгара Твилкинса — он какая-то шишка на «Холистер плант».
— Это уже кое-что, — удовлетворенно кивнул Альваро. — Ладно, сделаем так: отыщут этого человека другие люди, а уж разбираться с ним будете вы.
— Это было бы отлично, сэр!
— Дино, притормози. Хэнкс выйдет здесь… — не разделяя восторга своего пассажира, скомандовал Меркано.
Автомобиль остановился, и хозяин с видимым облегчением выпустил гостя на волю.
— А что мне делать сегодня? — спросил тот, не отходя от раскрытой двери.
— Сегодня отдыхай. Когда появятся какие-нибудь новости, я дам тебе знать.
— Спасибо, сэр.
Наконец дверца закрылась, и Альваро устало произнес:
— Давай на фабрику, Дино.
— Да, синьор, — ответил тот.
— И куртку свою возьми. Кажется, тебе придется ее выстирать, от парня несет как от козла.
— Это от кожи, — пояснил Дино.
— От кожи? — не понял Альваро.
— Я имею в виду его штаны, синьор. Уличные бандиты одеваются в натуральную кожу и носят ее не снимая. Оттого и такой запах.
— Да? Наверное, ты прав.
Меркано потянул носом и повторил:
— Наверное, ты прав. Вруби посильнее кондиционер, эту дрянь нужно побыстрее выветрить.
— Да, синьор.
Очищенный воздух ощутимой волной прокатился по салону машины, и Альваро откинулся на спинку сиденья, размышляя о делах. И в первую очередь о новичках армии Перло.
Что касалось человека, который набил морды уличным подонкам, то Альваро против него ничего не имел. Однако волчат следовало натаскивать на свежей крови, и потому требовалось разыскать обидчика и отдать его на растерзание банде Дефлектора.
В случае необходимости даже подстраховать разборку одним или двумя профессионалами. Кто знает, насколько этот парень действительно шустрый?
Меркано снова потянул носом, однако не обнаружил посторонних запахов и произнес:
— Вонючка…
— Что, синьор? — тут же спросил Дино.
— Нет, ничего. Это я так.

Глава 13

Оглушительно шипя тормозами, поезд подземки резко остановился перед платформой, заставив качнуться всю массу пассажиров в вагонах.
Двери открылись, и раздраженные люди, выговаривая нелестные пожелания в адрес системы управления, стали заполнять перрон.
Кэш и Эрвиль вошли в полупустой вагон, и Джим сразу же плюхнулся на свободное место. Лу осторожно присел рядом с ним.
Со вчерашнего вечера он с Кэшем почти не разговаривал, выдерживая горькую обиду и с удовольствием отравляя ею собственное существование. Все попытки Джима к примирению Лу отвергал, оставаясь холодно-вежливым. В конце концов Кэш придумал хитрый ход и применил его, едва поезд набрал скорость в туннеле.
— Хочешь — верь, хочешь — не верь, но вчера все началось из-за тебя, — произнес Джим негромко и замолчал, ожидая реакции друга.
Эрвиль пытался держаться, но через три секунды сломался и спросил:
— Что значит — из-за меня?
— Ну, понимаешь, Абигайль пришла отдать мне пятьдесят кредитов, потом слово за слово, мы разговорились, и тут она возьми да и скажи, что ты ей последнее время все больше нравишься.
— Будет врать-то. Мы с ней не видимся.
— А… вот то-то и оно, что не видитесь. Разрядки-то нет, вот она и начала перебирать в голове все твои «охи» да «ахи» по ней, ну и, наверное, от этого родилось ответное чувство.
— Разве такое может быть? — осторожно спросил Эрвиль.
— Может или не может, но это свершившийся факт.
— И после этого вы с ней решили заняться сексом! — громко произнес Эрвиль, глядя на сидевшую напротив немолодую даму.
Ошеломленная женщина подобрала губы, втянула щеки и, выпучив глаза, вцепилась в массивную ручку зонта.
— Ты же знаешь, что за человек эта Абигайль, — вполголоса продолжил Кэш. — Она жаждала свидания с тобой, но прекрасно понимала, что ты ее отвергнешь…
— Я отвергну?! — Лу подскочил с места, но Джим схватил его за руку.
— Не нужно этих представлений на людях, Лу. Дослушай до конца.
Эрвиль послушно сел. Находившиеся рядом с ним люди опасливо потеснились.
— Ну так вот. Она понимала, что ты ее отвергнешь, и тогда ее воспаленный разум подсказал единственно верное, на ее взгляд, решение.
— Какое?! — дернулся Эрвиль.
— Она сказала, что я должен на время стать тобой. Понимаешь?
— Нет, — честно признался Эрвиль.
Он попал под влияние захватывающего рассказа Джима, и его недоверие постепенно рассеивалось. Впрочем, тот и сам упивался собственной ложью, развивая ее в диктуемых интуицией направлениях.
— В общем, она потребовала, чтобы я делал с ней это…
— Это…
— Да, и представляла, будто это делаю не я, а ты.
Кэш замолчал, ожидая реакции Эрвиля, но тот не проронил ни слова, пораженный масштабом замысла.
Вагон в очередной раз остановился, поменял пассажиров на свежих и покатил дальше. Кэш бросил взгляд на табло маршрутизатора и отметил, что через две остановки им выходить.
А Эрвиль продолжал молчать, и было неясно, то ли он окончательно возненавидел Кэша, то ли, наоборот, целиком принял его рассказ.
Наконец он медленно повернулся к Джиму, и в глазах его горел лихорадочный огонь нездорового интереса.
— Ну и как это было, Джим?
— О… — Кэш от неожиданности смешался. — О, это было великолепно.
— Я имею в виду, каково было чувствовать это, как я? Не как ты, а как я. Ты понимаешь?
— Конечно, Джим. Я и говорю — великолепно. У меня все не так… У меня все далеко не так…
— А что сказала Абигайль? — Лицо Эрвиля раскраснелось, и Кэш начал опасаться, что у него жар.
— Она сказала… — Джим замер. Интуиция и вдохновение покинули его одновременно. — Она… она была в полном ауте и не могла сказать ни слова. Но я понял, что со мной у нее так никогда не получалось.
Понимая, что нужно заканчивать, Кэш вздохнул и подвел итог:
— Вот что было, Лу, на самом деле.
Поезд зашипел тормозами и остановился. Кэш поднялся и потянул за собой Эрвиля.
— Ты чего? — недоуменно спросил тот.
— Мы приехали, Лу. Станция «Восточный порт».

Глава 14

В просторном кассовом зале порта было довольно прохладно, но воздух оказался пересушен кондиционерами.
Лу захотелось поесть, и они с Джимом подошли к небольшому буфету, чтобы взять по булочке и по стакану колы.
— Не очень-то здесь красиво, — заметил Эрвиль, который уже полностью вернулся из мира сексуальных грез.
— Да уж, не дворец, — согласился Кэш, поглядывая на несколько длинных хвостов, тянувшихся от касс, где продавали самые дешевые билеты. И можно было не сомневаться, что все эти угрюмые люди в очередях направлялись именно в Кинто.
Эрвиль угадал мысли Джима и сказал:
— Не очень-то будет здорово, если все безработные Тауроса переберутся в Кинто. Нехорошо это.
— Кому нехорошо, а кому хорошо, и даже очень, — заметил Кэш и указал недоеденной булочкой на рекламный плакат авиаперевозчика.
— И почему мы с тобой не пилоты, Джим?
— Я — пилот. Я могу управлять лонгсфейром и небольшим самолетом.
— Ну да, я совсем забыл. Кстати, ты не нашел покупателя на свой драндулет?
При слове «драндулет» Лу улыбнулся, а Кэш покосился на него неодобрительно.
— Нашел, — нехотя произнес он и одним махом допил остатки колы.
— Много дают?
— Думаю, сотен шесть вытрясу…
— А сколько ты на него затратил?
— Три с половиной тысячи…
Стеклянные двери кассового зала распахнулись, и с улицы вошли два новых путешественника. Они направились к кассам, однако почему-то их больше занимали люди, стоявшие в очереди.
— Ну что, пошли, примкнем к остальным? — предложил Эрвиль.
— А что нам остается? Примкнем.
Пока они двигались к ближайшему хвосту, прозвучало объявление, что в связи с большим спросом на направление Кинто будут организованы добавочные рейсы, а также открыты дополнительные кассы для продажи билетов.
Кассы открылись тотчас же, и толпа заволновалась, то устремляясь к новым окошкам, то возвращаясь назад. Кого-то сбили, кому-то отдавили ногу, а когда укороченные очереди вернулись к порядку, в каждой из них оказалось по несколько очагов конфликтов.
— Стадо баранов, — безапелляционно произнес Лу.
После булочки с колой его настроение улучшилось, и он был готов давать точные и жесткие определения.
— Долго стоять? — спросил Джим у последнего в очереди человека.
Тот пожал плечами и ответил:
— По-разному бывает. Но час угробим.
— Час — это немного, — заметил Лу. — Тем более что у всех, кто стоит в очереди, свободного времени хоть отбавляй.
— Тут ты прав, приятель, — согласился «последний» и без перехода добавил: — Вон какие-то рожи появились — ищут, что ли, кого-то?
— Какие рожи? — спросил Джим, однако уже и сам увидел двух незнакомцев, которые просеивали глазами толпу, а выглядели так, что было понятно, чем они зарабатывают себе на хлеб.
Кэш почувствовал в груди неприятный холод. Такое ощущение было у него предвестником неприятностей.
— А может, они не за нами пришли? — одними губами прошептал Лу.
— Может быть, — ответил Джим, прикидывая, куда здесь лучше убегать. Впрочем, пока что к ним никто не приближался, а привлекать внимание всякими резкими движениями не стоило.
— На выходе, я заметил, стоит полицейский, — вспомнил Лу.
— Да не бойся, здесь нас не тронут.
— А потом? — спросил Лу, и неожиданно лицо его стало бледнеть.
Кэш осторожно покосился в ту сторону, куда смотрел Эрвиль, и увидел, что двое мрачных субъектов приближаются.
Не дойдя нескольких шагов, они прошли вдоль всей очереди до самой кассы, а затем вернулись обратно и даже вроде бы о чем-то беседовали. Пройдя совсем близко от Лу и Джима, незнакомцы направились к выходу и ушли.
— Уф! — облегченно вздохнул Эрвиль.
— Действительно, такая жара, что даже здесь, в зале, я заметно потею, — заявила вставшая позади Лу ярко накрашенная дама. — А вы потеете? — спросила она Джима.
— О да, мэм, и довольно сильно, — признался тот, чувствуя, как под рубашкой катятся капли холодного пота.
— Честно говоря, у меня климакс, — призналась дама. — Хотя внешне я выгляжу гораздо моложе.
— Да уж, куда моложе, — произнес кто-то впереди.
— Между прочим, мой второй муж был шофером и водил такие дли-и-инные грузовики. — Дама развела руки, как будто измеряя длину пойманной рыбы. — Вот только забыла, как они называются…
Она наморщила лоб, но искомое слово все никак не давалось.
Джим еще раз огляделся, но тех подозрительных типов видно не было. Лу тоже вертел головой во всех направлениях, а дама продолжала мучиться сама и мучить окружающих:
— Ну еще есть такая болезнь — венерическая.
— Наверное, ваш муж работал на трейлере, — не выдержал Лу.
— Правильно! — обрадовалась дама. — Ну так вот, когда он работал на трейлере, работа у него была сидячая…
Джим прикрыл глаза. Несмотря на то что в зале не было подозрительных лиц, какая-то внешняя опасность заметно сгущала атмосферу. Еще немного, и воздух можно было бы резать ножом.
Где-то отдаленно продолжала болтать дама. Очередь продвигалась, и скоро Эрвиль уже встал напротив окошка.
— Два билета до Кинто на завтра, — сказал он, сжимая в запотевшем кулаке бумажки.
— На дополнительный или штатный рейс? — спросили его.
— А какая разница?
— Разница в цене. Дополнительный стоит дешевле.
— Давайте на дополнительный, — согласился Лу, решив сэкономить несколько кредитов.
В окошке что-то посчитали, а затем выдали счет:
— С вас тысяча девятьсот сорок кредитов за два билета на рейс 35475, отправление в четырнадцать сорок, места триста четыре и триста шесть.
— Пожалуйста! — Лу протянул деньги, и они едва отклеились от его ладони.
Но вот наконец и заветные билеты. Два бланка-книжечки с красивой голограммой и надписью «Летайте только с «Люфтваффе»!».
Джим так загляделся на эти билеты, что едва не проворонил страшный удар. Бейсбольная бита уже взвилась в воздух, когда он успел заметить ее серебристый блеск. И еще оскал того знакомого лица.
Кэш присел и одновременно лягнул Эрвиля ногой, чтобы тому тоже не досталось. Удар получился скользящий, однако достаточно сильный, чтобы у Джима отнялась правая рука. Убийца замахнулся еще раз, но Кэш врезал ему носком ботинка под колено, и нападавший взвыл от боли.
— Бежим, Лу! — крикнул Кэш и рванулся в сторону выхода к летному полю, надеясь найти там защиту.
О том, чтобы прорываться на улицу, не могло быть и речи — целая шеренга старых знакомых Джима перекрывала ему путь к отступлению.
— Джим! Мы не взяли сдачу! — вопил бежавший рядом Эрвиль, однако Кэш его не слышал, на слух определяя, сколько человек бежит за ними следом.

Глава 15

Кэш и Эрвиль с ходу преодолели два этажа и оказались в зоне отдыха летного состава. Друзья бежали через затемненные залы с приглушенной музыкой, сбивали с ног красивых бортпроводниц и подтянутых пилотов и были похожи на двух затравленных зверей.
А между тем охотники действовали продуманно и планомерно перекрывали своим жертвам пути к спасению.
Три раза Джим и Лу сталкивались с врагами нос к носу и всякий раз уходили каким-то чудом, хотя им в спины звучали выстрелы. Вначале Кэш надеялся, что на выстрелы прибежит полиция, но этого не происходило, а сил становилось все меньше.
В очередной, четвертый раз Кэш и Эрвиль столкнулись с тремя бандитами на служебной лестнице. Отступать было некуда, и пришлось принимать бой.
Лу разбили всю физиономию, а Джим получил по спине цепью с шипами. Однако победа в этой стычке была все же одержана. Поверженный враг остался на лестнице, а окровавленные победители ринулись дальше.
Еще пара пролетов вниз, и длинный коридор стал последней дистанцией на пути к спасению. Джим собрал оставшиеся силы и, подхватив Лу под локоть, потащил его вперед.
Изнемогая, они приближались к желанному выходу, а тем временем им наперерез двигался еще один убийца.
Он не был уличным хулиганом, являлся настоящим специалистом с твердой рукой и верным глазом. Его пистолет удобно лежал в ладони, и он уже считал, что дело сделано.
«Ни Хэнкс, ни его засранцы никуда не годятся. Придется помочь им, Джакоме, — так сказал бригадир Шульц, и Джакоме ничего не имел против. — Пройди через зал ожидания и встреть этих ребят на выходе. Совсем убивать их не нужно — это сделают Хэнкс и его ублюдки. Просто прострели им ноги».
Задание в общем-то простое. Джакоме миновал зал и скоро оказался в коридоре санитарно-гигиенического отделения. Оставалось пробежать десяток шагов мимо провонявших моющими средствами дверей, и он у цели, но неожиданно чей-то силуэт загородил дорогу.
Джакоме сразу вскинул пистолет, но незнакомец оказался быстрее. Пистолет был выбит сильным ударом, и Джакоме почувствовал, что у него сломаны пальцы. На этот случай у него был припасен фокус, и левая рука стремительно вылетела вперед, посылая в цель остро отточенное лезвие. Однако упреждающий удар врезался точно в переносицу и отбросил Джакоме назад. Свет в его глазах померк, и бедняга потерял сознание.
Очнулся он значительно позже, когда к его носу поднесли ватку, смоченную какой-то вонючей дрянью. Джакоме глубоко вздохнул и закашлялся. Затем открыл глаза и увидел Шульца, который наклонился над лежащим, не понимая, кто так легко разделался с его лучшим бойцом.
— Что случилось, Джи? Что тут произошло?
Лицо бригадира расплывалось у Джакоме перед глазами, а стоявшие вокруг люди Хэнкса Дефлектора казались ему склоненными над жертвой чудовищами. Джакоме почувствовал, что готов снова потерять сознание, однако боль в покалеченной руке вернула его к реальности.
— Был… кто-то третий. Их кто-то прикрывал.
— Понятно, — произнес Шульц и вздохнул.
Простая с виду разборка начинала обрастать какими-то таинственными деталями.

Глава 16

Широко расставив ноги, Джованни Перло замахнулся клюшкой, чтобы нанести, как он считал, безупречный удар. Наверное, так бы и случилось, если бы не Люк Вентура, который стоял в стороне и принимал все сообщения для босса. Он неожиданно дернулся, и это отвлекло внимание Перло. Мяч срезался с клюшки и улетел в кусты.
— Вот дерьмо! — выругался Джованни. — Люк, ты испортил мне такой удар!
— Извините меня, синьор, но поступило важное сообщение.
— Какое сообщение?! В чем его важность?! — закричал Джованни, потрясая клюшкой.
Его лицо покраснело от досады, и, если бы Вентура был поближе, тому бы наверняка досталось.
— Что случилось? — уже тише спросил Перло, совладав со своими эмоциями.
— Ребята в аэропорту облажались.
— А какие у нас в аэропорту дела? — удивился Джованни.
— Новички должны были прикончить каких-то двух бродяг, — напомнил Вентура.
— Ах вот оно что! И что, опять их побили? Я слышать об этом сопляке Хэнксе больше не хочу! Достаточно!
— Все немного по-другому, синьор. Звонил один из бригадиров и сообщил, что у этих двух безработных в порту было прикрытие.
— Прикрытие?! У безработных?! — переспросил Джованни. — Это становится интересным. Найди мне Альваро — немедленно. Эти бродяги могут оказаться просто наживкой, а за их спинами наверняка стоит Гарри Шервуд.
Перло повернулся к стоявшему неподалеку слуге, который таскал клюшки хозяина.
— Возьми, — сказал ему Джованни. — Кажется, игры сегодня не получится.
— Но те удары, что вы уже сделали, синьор, были просто великолепными, — расплылся в улыбке лакей и принял от хозяина клюшку, словно это был величайший дар.
— Спасибо, дружище, я рад, что ты это заметил, — буркнул Перло и направился в сторону усадьбы.
Люк Вентура, на ходу набирая номер, поспешил вслед за боссом. На ореховой аллее Люку удалось связаться с Альваро, и он подал трубку Перло:
— Пожалуйста, босс, Меркано на проводе.
Джованни взял телефон и, откашлявшись, заговорил:
— Привет, Альваро. Ты слышал, что наши сосунки снова вляпались? Да, и говорят, что довольно крепко… Я хочу, чтобы ты разобрался во всем этом деле и сказал мне, завязан ли там Гарри Шервуд. Мы заключили с ним мир, но ты же знаешь Гарри. Ему ничего не стоит интриговать против нас тайно.
Меркано что-то ответил, и Перло закивал.
— Конечно, Альваро, так и сделай. Не хватало еще, чтобы над нами смеялись. Ну, будь здоров.
Закончив разговор, Перло вернул Люку трубку и быстро зашагал по аллее, потом внезапно остановился и, повернувшись к помощнику, спросил:
— Ты как думаешь, Люк, Гарри Шервуд причастен к этому?..
— Я в этом больше чем уверен, синьор, — живо произнес Вентура, которому было выгодно нагнетать истерию. Если хозяин пугался, то относился к мнению Люка внимательнее.
— Понятно, — неопределенно сказал Джованни, а затем неожиданно добавил: — И в следующий раз, Люк, чтобы я не слышал, как ты говоришь «Меркано на проводе». Для тебя он «синьор Меркано». Понял?
— Да, синьор Перло, простите мне мою оплошность.
— Не забывай, пожалуйста, что Альваро в нашем бизнесе — это величина, а ты пока еще кусок дерьма в модном костюме.

Глава 17

Альваро объезжал торговые точки, которые достались клану после войны с Шервудом, когда ему неожиданно позвонил Перло. К счастью, Меркано был уже в курсе дела, иначе могло бы получиться некрасиво.
Босс заметно нервничал, и Альваро пообещал ему немедленно заняться выяснением всех подробностей.
После разговора он решил не объезжать магазины лично и по телефону направил туда О’Лири. Тот был толковым парнем и при случае мог поработать не только пистолетом, но и головой.
Поняв, что босс меняет направление, водитель поехал медленнее.
— Давай в офис, Дино, — устало бросил Меркано и потянулся, разминая затекшие члены.
Последнее время вся его работа проходила только в машине да в офисе. В разговорах с людьми, допросах и дознаниях. Он даже скучал по настоящим делам, в которых участвовал, когда был помоложе.
Впрочем, он понимал, что в борьбе за влияние в городе правильная стратегия и удачное размещение средств значили куда больше, чем упрямый героизм гангстеров прошлых десятилетий.
Вскоре Дино привез своего пассажира в деловой район Тауроса. Там находился офис организации. Это была элитная часть города, и в ней не встречались бетонные столбы компакт-хаусов, только авторская архитектура и никакого однообразия.
В офисе уже собрались все, кого Альваро вызвал предварительными звонками.
Были здесь и Шульц с Джакоме. У последнего рука в гипсе, а на переносицу положен ватный компресс. По собственному опыту Меркано знал, что подобные удары бывают очень болезненными.
— Ну, расскажи вкратце, как все происходило, — предложил Альваро, присаживаясь на краешек стола.
— Сам не пойму, синьор Меркано, — прогундосил Джакоме, дирижируя загипсованной рукой. — Он появился из темного угла, и я не успел даже выстрелить — он мне пальцы начисто снес. Тогда я его хотел ножом достать, но тут он меня встретил как надо, и все — темнота.
— Хоть что-то запомнил? Лицо, одежду…
— Волосы вроде длинные. И одежда тоже длинная.
— Длинный пиджак, куртка? — попытался помочь Шульц.
— Плащ, точно — плащ на нем был темный такой.
— Да, — покачал головой Альваро. — Немного ты заметил. Ну ладно, выйдем на него через этих безработных. Фрэнки, где, ты говоришь, они живут?
Фрэнки отделился от стены и, помедлив, словно разбирая спутанную в голове информацию, ответил:
— На улице Джи-Пратт, сорок шесть. Понятное дело, в компакт-хаусе.
— Номера комнат?
— Сегодня выясним, — пообещал Фрэнки.
— Хорошо. Шульц, ты приготовь людей, и завтра незаметно перекройте порт, чтобы они не улетели. Они ведь взяли билеты?
— Да, успели.
— А что делать нам? — поинтересовался Лео Бражник, который отвечал за силовую поддержку и устранение ненужных людей.
— Ты приготовь четыре пары. Одна должна быть в порту, еще одна будет дежурить возле компакт-хауса, третья пойдет внутрь здания, если Фрэнки добудет нам номера их комнат. Ну и последняя пока будет оставаться в резерве. Мало ли что.
— А что делать с сосунками? Нам их снова брать с собой? — поинтересовался Шульц.
— Можно, но только в качестве затычек для каких-нибудь неприкрытых лазеек.
— Хреновые из них затычки.
— Ну тогда применять их только в крайнем случае.
— У меня вопрос, синьор Меркано. — Лео Бражник поднял руку, словно школьник.
— Говори.
— Это, конечно, не мое дело, и, может, тут важный секрет, но почему за какими-то двумя обезьянами такая охота?
— Никакого секрета, Лео. Просто есть мнение, что это происки Гарри Шервуда. Вот и все. Еще вопросы? — Альваро обвел взглядом всех собравшихся, но по глазам его было видно, что подобного любопытства он больше не потерпит. — Нет вопросов? Ну и отлично. Расходимся.

Глава 18

Рано утром, когда только мусорные машины с брикетами зловонных отбросов отчаливали от технологических узлов компакт-хауса, у подъезда остановился служебный микроавтобус электрической компании «Лаки-Чуб-Айс». Двое электриков в новых ярко-красных комбинезонах вышли на тротуар и, окинув взглядами глубокое ущелье между рядами серых громад, вошли внутрь строения сорок шесть по улице Джи-Пратт.
Сонный охранник недовольно пошевелился и вопросительно уставился красными глазами на невесть откуда взявшихся ранних гостей.
— Чего надо? — спросил он недовольно.
— На триста первом авария. Кабель подгорает, — пояснил один из электриков.
— А почему я ничего не знаю?
— Тебе и не положено все знать. Главное, чтобы мы знали и вовремя ликвидировали неисправность, — начал давить на охранника второй электрик, с низким лбом и шрамом во всю щеку. — Открывай турникет, а то узнаешь горя, парень.
Охранник начал было сердиться и хотел вызвать по радио начальство, но потом решил, что в такой ранний час начальник пошлет его подальше.
— Ладно, — буркнул он и открыл турникет. — Проходите, спасатели…
Электрики протиснулись мимо сверкающих никелем ограждений и направились к лифту, а охранник зевнул и выглянул в узкую щель, заменявшую ему окно. На противоположной стороне улицы припарковался еще один фургон, синего цвета.
«У. О. Эдельвайзер. Тестирование дорожных покрытий», — прочитал охранник на боку машины и покачал головой.
Тем временем электрики уже втиснулись в мини-лифт и набрали на панели не 301-й, а 248-й этаж. Потому что именно там, в комнате 77, проживал Джим Кэш, с которым следовало разобраться в первую очередь. По свидетельству всех, кто с ним сталкивался, этот парень приносил гораздо больше проблем, чем его дружок, поэтому следовало начать именно с него.
— Счастливый человек, — произнес «электрик» по имени Хукс, когда лифт понесся вверх.
— Почему это? — спросил «электрик» Генри.
— Живет в квартире под номером 77.
— Ну да, — усмехнулся Генри, — не очень-то ему это поможет.
В этот момент последовала остановка лифта. Она оказалась для пассажиров столь резкой и неожиданной, что Генри выронил сумку и та грохнулась на ногу Хуксу.
Несчастный выпучил глаза и так вцепился в плечо напарника, что тот тоже зашипел от боли. Зашипел, потому что кричать было нельзя.
Тут створки лифта разъехались, и на двух сцепившихся «электриков» удивленно взглянул неряшливый толстяк в грязной майке.
— А чего это вы тут делаете? — спросил он подозрительно.
— Не твое дело, — огрызнулся Хукс и, прихрамывая, вышел в коридор. Следом за ним, волоча злосчастную сумку, выбрался Генри.
— О-ой, — тихо застонал Хукс, припадая на ногу и не зная, на ком выместить обиду. — Еще этот пидор толстый…
— Что ты сказал? — раздался позади голос толстяка в майке.
Хромой «электрик» обернулся. Он полагал, что его никто не слышит, однако у толстяка был хороший слух. К тому же теперь он надвигался как танк, загораживая собой весь узкий коридор.
— Кого ты назвал толстым пидором?
— Послушай, ты здесь совершенно ни при чем, — попытался вмешаться Генри, но толстяк свалил его неожиданно быстрым ударом.
Увидев, что остался один на один с разъяренным быком, Хукс пожал плечами и, достав пистолет, сделал три быстрых выстрела. Толстяк остановился, удивленно посмотрел на пистолет, потом на раны в своем животе и, качнувшись, грохнулся на спину, отчего пол в коридоре вздрогнул, как от удара метеорита.
— Ты скотина, Хукс. Тупая скотина, — проговорил Генри, с трудом поднимаясь на ноги и проверяя подвижность своей челюсти.
— При чем здесь я? Это ты первый уронил мне свой ящик на ногу! Я теперь, может, на всю жизнь хромым останусь!
— Тихо, не ори… — одернул напарника Генри. Оба разом замолчали и прислушались. На этаже было тихо. Лишь приглушенный храп, доносившийся из какой-то комнаты, нарушал утреннюю тишину.
— Нужно его убрать, — сказал Генри.
— Ясен хрен, а куда?
— В кабельную нишу, — предложил Генри, который, в отличие от своего напарника, действительно был квалифицированным электриком.
Достав универсальный ключ, он отомкнул дверку и, прикинув размеры толстяка, сказал:
— Придется постараться — уж очень он большой.
Вдвоем они приподняли тело и попытались спустить его в шахту вниз головой, однако проходное отверстие оказалось мало, и плечи мертвеца застряли.
— Уф! Ладно, давай закинем его ноги вверх, и пусть стоит, как шкаф, — предложил Хукс и отер со лба выступивший пот. — Вот тяжелый какой, а, Генри? Тяжелей, чем парень с Лейн-стрит.
— Нет, — наваливаясь на дверь всем телом, прошептал напарник. — Тот был все-таки поздоровее. Надавили! Оп!
Наконец дверь встала на собачку, и удалось закрыть ее на замок.
Хукс привычно осмотрел пол и, заметив кровь, вытер ее специальной рабочей ветошью.
— Ну все, — тяжело отдуваясь, сказал он. — Я за собой прибрал.
— Тогда пошли за «счастливчиком». Он сейчас, наверное, лучшие сны досматривает.
— Да, — согласился Хукс. — Последние сны всегда лучшие.
Они прошли по коридору и, остановившись возле двери с номером 77, прислушались.
— Тихо, — прошептал Хукс, — начинай.
Генри кивнул и, достав из сумки два проводка, подсоединил их к тестовой панели замка. Затем нажал на спрятанном приборе потайную кнопку, и замок тихо щелкнул. Дверь была открыта.

Глава 19

Ночь выдалась очень беспокойная. Джима мучили кошмары, и самый страшный из них — вернувшийся из детских снов старик со скрюченными пальцами. Он снова тянул к Джиму свои руки и шептал: «Пойдем со мной, мальчик. Пойдем со мной…»
Джим пытался убежать, но, как это водится в страшных снах, ноги его не слушались, а пальцы иссушенного монстра вцеплялись в спину Джима. Он дико кричал и просыпался. Затем пил холодную воду, кое-как смазывал раненую спину тонизирующим кремом и снова засыпал, лежа на животе.
Однако кошмары не отступали, и где-то в половине пятого утра Кэш решил, что больше не ляжет. Он и так чувствовал себя крайне скверно, а наполненный кошмарами сон вовсе не приносил пользы и только расшатывал и без того взбудораженные нервы.
Подойдя к умывальнику, Кэш включил воду на максимальную подачу, однако сосок выдавал только слабую струйку, словно пациент, страдающий мочекаменной болезнью.
Кое-как ополоснув болевшее после вчерашних приключений лицо, Джим принялся чистить зубы, и это тоже не доставило ему удовольствия. Челюсть едва шевелилась и хранила следы чужих кулаков.
Джим попытался вспомнить, сколько же раз вчера он получил по физиономии, однако, досчитав до десяти, бросил это дело, поскольку большей части ударов его память по известным причинам не сохранила.
Закончив водные процедуры и осторожно промокнувшись полотенцем, Кэш ощупал голову и с удовлетворением отметил, что раны начали затягиваться, а шишки понемногу опадать.
Несмотря на ранний час, в желудке засосало.
«Это от нервов», — решил Джим и включил пищевой блок, чтобы оживить выросшую за ночь коллоидную плазму. Решив, что сегодня день особенный и потребуется совершенно необычная и высококалорийная пища, Кэш смело вскрыл защитную пленку программатора и переставил несколько фишек. Теперь пищевой блок был просто обязан сформировать ему несколько крупных вашингтонских тараканов, о которых Джим столько слышал.
«Сколько можно бояться этих ноблей? — подумал он. — Это же просто выдумки досужих репортеров».
Включив режим регенерации на полную мощность, Кэш стал собирать свои вещи. Уже в шесть утра он собирался встретиться с Эрвилем в холле, чтобы отправиться в порт.
Эта хитрая уловка принадлежала Джиму. Он здраво рассудил, что их будут караулить ну максимум за два часа до отправления аэробуса на Кинто, в то время как они прибудут в порт с раннего утра и спрячутся поближе к посадочным терминалам. Их будут искать на улицах, а они всех перехитрят.
Лу очень хорошо отнесся к этому плану, и на том они расстались. А теперь часы показывали двадцать минут шестого, и требовалось закончить все свои дела до без десяти шесть.
Застегнув магнитную «молнию», Джим бросил сумку к стене и, чтобы как-то скоротать время до завтрака, включил TV-бокс и убрал звук. Шел репортаж о гонках на настоящих спортивных лонгсфейрах. Это были отличные машины, с мощными движками — не чета самодельному аппарату, который собирал Джим.
«Мне бы такие деньги, — подумал он. — Я бы тоже собрал не хуже».
В этот момент в коридоре что-то с грохотом повалилось на пол. По экрану TV-бокса даже побежали помехи, но потом все восстановилось.
«Наверное, соседи», — решил Джим. Он знал жившего в шестьдесят третьей комнате толстяка по фамилии Эрншнитцель, который частенько напивался до газообразного состояния и, случалось, опрокидывался на пол.
Поглядывая на экран, Кэш приоткрыл крышку пищевого блока и с удовлетворением отметил, что в ячейках формируются личинки настоящих вашингтонских тараканов. Пока они выглядели прозрачными, как янтарные игрушки, но жизнь и питательная ценность уже наполняли их тела, делая полезным диетическим продуктом.
— Вот и отлично, — произнес Джим.
Затем он накинул куртку и ощупал в кармане билеты. Это было самое важное.
Кэш еще раз осмотрел комнату. Здесь оставалось несколько его вещей, которые нельзя было унести с собой. Однако бегство есть бегство, тут уж ничего не поделаешь.
В двери что-то щелкнуло. Джим прислушался — звук не повторился, но вместо него последовал сильный удар, и дверь распахнулась.
— О, да он не спит! Ранняя пташка! — весело произнес человек с пистолетом в руке, одетый в ярко— красную робу электрической компании. Он шагнул внутрь комнаты и огляделся. — Ну и дерьмовая конура у тебя, братец.
Второй, одетый как и его напарник, сдвинул форменную кепку на затылок и добавил:
— Зато не о чем будет жалеть. Это во дворце помирать тяжело, а здесь совсем другое дело.
— Кто вы такие и что вам нужно? — задал Кэш дурацкий вопрос.
Ему и так уже было ясно, кто эти люди и зачем они пришли.
— Мы те, кто решает проблемы нашего босса, — произнес человек с пистолетом. — Да, кстати, ты и есть Джим Кэш?
— Да… То есть нет, — спохватился Джим, чем вызвал на лицах «электриков» счастливые улыбки.
— Ты хороший парень, Джим. Вот только зря работаешь на Шервуда. Работал бы на Перло, и не случилось бы у нас такой грустной встречи, — произнес «электрик» с сумкой, который показался Джиму менее бесчеловечным, чем его напарник.
— Но, сэр, я ни на кого не работаю!
— Ну еще бы ты сказал, что работаешь, — хохотнул человек с пистолетом. — Ну ладно, спорить мы не будем. А поскольку ты понравился Генри, я не буду простреливать тебе кишки, а просто сразу — в башку.
Рука с пистолетом поднялась на уровень лица Джима, и он почувствовал, что жизнь начинает покидать его еще до выстрела. Ноги похолодели, а все происходящее вокруг стало нереальным и пустым.
— Отойди, Генри, сейчас мозги брызнут, — предупредил стрелок напарника.
— Ага, — сказал тот и сделал шаг в сторону.
В этот момент щелкнул датчик нагревателя, а затем крышка пищевого блока подскочила сама собой и из-под нее появился самый настоящий нобль.
Джим невольно повернул голову на шум и только одно мгновение любовался видом нобля. Затем тот совершил свой невидимый бросок, и в груди вооруженного пистолетом киллера образовалась дыра величиной с крысиную нору. Потом таких нор на еще живом человеке образовалось сразу не менее десятка. И следом за ним нобль напал на стоявшего в оцепенении напарника.
Кэш услышал тихий свист, словно работала бормашина, и увидел раскачивающееся тело, которое ходило ходуном от того, что в нем хозяйничал нобль.
Наконец инстинкт самосохранения выдернул Кэша из состояния тупого ожидания, и он, подхватив сумку, выскочил за дверь.
Едва она захлопнулась за ним на собачку, страшный удар потряс ее люминитовую поверхность, и снаружи появился выдавленный пузырь. Затем последовал второй удар, но и на этот раз у нобля не хватило мощи пробить металлическую пластину.
Не дожидаясь, чем закончатся попытки этого монстра, Джим с ходу втиснулся в тесный лифт и понесся вниз.

Глава 20

В небольшом холле он увидел заспанного Лу Эрвиля, который, спустившись заранее, тупо таращился на застекленную будку охранника.
— О Джим! — воскликнул он и подхватил с пола сумку с вещами. — Я решил выйти пораньше, как чувствовал, что и ты тоже…
Заметив выражение лица Джима, Лу осекся.
— Ну у тебя и видок — как будто ты привидение в лифте увидел.
— Уходим отсюда, Лу. Немедленно! — глухим голосом проговорил Кэш и потащил Эрвиля к выходу.
— Ты знаешь, я не стал брать с собой коллекцию ракушек, — на ходу лепетал тот. — Они такие тяжелые. Хотя, конечно, жаль, я собирал их с пятнадцати лет.
Стекло на подъездной двери как-то странно брякнуло и пошло сеточкой трещин. Затем в нем образовалось еще несколько отверстий, а потом оно целиком вывалилось на бетонный пол, рассыпавшись на красивые голубые кристаллики.
Испугаться сильнее, чем испугался до этого, Кэш уже не мог, поэтому он бегом понесся к осиротевшему фургону электриков, а из синего фургона, захлебываясь от спешки, били две автоматические винтовки. Их стрелки здорово нервничали и ругались вслух, что очень плохо отражалось на качестве работы. Пули буквально стригли подметки на ногах мишеней, однако не успевали побольнее задеть бегущих человечков. Вскоре те благополучно спрятались в электрическом фургоне, который, к слову сказать, был покрыт легкой броней.
— Звони Шульцу, Блингштофф! Шульцу звони! — завопил один из снайперов, отбрасывая бесполезную винтовку и заводя мотор.
— А чего ты на меня орешь?! Мазила! — так же зло отозвался Блингштофф.
Тем не менее он тут же связался с бригадиром и выпалил, не в силах удержаться от панического тона:
— Сэр! Они уходят в красном фургоне!
— В автомобиле Генри и Хукса?
— Да, сэр! Мы их преследуем по Лумфолт-Дрю в сторону центра.
— Попробуйте их подстрелить.
— Но как, сэр? Их фургон бронирован, а у нас с собой ни одной гранаты…
Шульц промолчал. Это в его обязанности входило предусмотреть все, однако он не дал команды вооружиться как следует.
Впрочем, не все еще потеряно — у него «в рукаве» была припасена тройка айрбайков, которые базировались на крыше офисного здания.
Бригадир связался с ними и сообщил, куда движутся беглецы. Затем, как и следовало, позвонил Меркано.
— Что случилось? — сразу спросил тот.
— Похоже, эти парни куда круче, чем мы предполагали, сэр, — с ходу начал оправдываться Шульц.
— Конкретнее! — потребовал Меркано.
— По всей видимости, они расправились с Хуксом и Генри, потом каким-то образом провели снайперов. Теперь пробиваются в центр, но Гао и Блингштофф у них на хвосте. Еще я послал туда трех айрбайкеров.
— Вот так новость! — проскрипел Меркано.
Он все еще не верил, что эти люди работают на Шервуда, однако это не отменяло необходимости выяснить о них побольше. А для этого их следовало как минимум убить, но желательнее захватить живьем.
Впрочем, об этом лучше было не заикаться. Если уж они с такой легкостью проходили сквозь засады, положить на их поимку несколько десятков солдат было бы большой глупостью.
— Ладно, Шульц. Двигай за ними и перебрасывай свои резервы. По ходу дела докладывай.
— Есть, сэр. Конечно.
Закончив разговор, Шульц бросил трубку на соседнее сиденье и, заведя машину, резко стартовал с места.

Глава 21

Джимми Кэш неплохо управлялся с лонгсфейром, мог пилотировать самолеты, но за рулем автомобиля он чувствовал себя не слишком уверенно. Вначале, пока в его крови бушевал адреналин, он не замечал других машин, светофоров и перекрестков, а форсированный движок разгонял красный фургон все быстрее, пронося его мимо застывших свидетелей, словно пушечное ядро.
Когда к Эрвилю вернулся дар речи, он попытался заговорить с Кэшем, но тот ничего не слышал, бешено дергая руль и учащенно дыша, словно сам совершал эту стремительную пробежку.
— Куда мы несемся, Джим? — воскликнул Лу, вжимаясь в сиденье и зажмуривая глаза, когда фургон пронесся в считаных сантиметрах от грузовичка из мясной лавки. — Нам нужно в порт, Джим! — снова напомнил он, и, только услышав это кодовое слово, Кэш начал понемногу оттаивать и даже несколько раз нажал на тормоза.
— Я не очень хорошо знаю эти дороги, но я постараюсь, Лу, вот увидишь…
Тон Кэша и его отсутствующий взгляд не убедили Эрвиля, однако он решил немного подождать, тем более что действия друга становились все более осмысленными. Их фургон, визжа на поворотах покрышками, постепенно выбирался из центра города и уходил в районы, где здания становились все выше, а окон в них было все меньше.
В одном месте Джим остановился на красный свет, и сразу же с ними поравнялся грузовик, доставлявший в цветочные магазины сублимированные букеты.
Водитель грузовика выглянул из окна и, прочитав на фургоне его принадлежность, стал подавать Лу знаки, чтобы тот открыл окно.
— Что ему нужно, Джим? — испугался тот.
— Почем я знаю, открой окно и спроси.
Эрвиль опустил стекло, и шофер грузовика тут же стал объяснять ситуацию с какими-то проводами в его доме, которые никак не хотели правильно стыковаться, и что в доме уже убило током кошку и собаку. А тещу так вдарило, что…
Дослушать рассказ незнакомого, но очень общительного человека не удалось. Загорелся зеленый свет, и машины разъехались в разные стороны.
— Забавный парень, — усмехнулся Лу, настроение которого начало постепенно улучшаться. Он выглянул в окно еще раз и дернулся так, будто в него запустили камнем.
— Ты чего? — спросил Джим, не отрываясь от дороги.
— Нас преследуют! На машине и по воздуху!
— По какому воздуху, чего ты мелешь?! — недовольно отозвался Кэш, однако, прислушавшись, уловил знакомый свист турбин, а затем и увидел айрбайк, который пронесся над самым фургоном.
Когда айрбайк отлетел вперед метров на двадцать, его пилот вскинул руку с пистолетом и выстрелил в Кэша. Пуля щелкнула по стеклу, но не пробила его, а только оставила белое пятнышко.
— Дави его! — не своим голосом закричал Лу, и Джим моментально выполнил эту команду. Он вдавил педаль газа в пол, и фургон, словно бешеный бык, рванулся на своего обидчика.
Айрбайкер не ожидал от наземного транспорта такой прыти и поздно понял, что угроза реальна. Уходя от столкновения, он резко рванул аппарат вверх и напоролся на рекламную перетяжку, пропагандирующую презервативы от Дюпона.
Где-то вверху послышался громкий хлопок, и по проезжей части, перегоняя друг друга, покатились части человеческого тела, располосованного тонкими тросами.
Лу моментально стошнило, а Джим выругался и свернул на другую улицу, с которой — он знал — был выезд на шоссе до порта.
Между тем погоня как будто отстала, и на утреннем полупустынном шоссе Кэш в полной мере испытал возможности фургона.
Примерно в километре от портового комплекса Джим заметил несколько заброшенных складов и, свернув с дороги, направил машину к развалинам.
— Зачем нам туда, Джимми? — слабым голосом спросил Лу.
— Переждать нужно. А то мало ли что…
Эрвиль спорить не стал. Сейчас он был не в том настроении.

Глава 22

Едва машина Шульца въехала на стоянку порта, как он сразу заметил одного из своих людей. Тот подал условный знак, и это означало, что здесь еще никто не появлялся.
Шульц вздохнул и выбрался из машины. Его спина была мокрой от пота, но толку от таких стараний было мало. Те, за кем он охотился, снова ускользнули, и куда они могли подеваться на этом дурацком красном фургоне, он даже представить себе не мог.
Два уцелевших айрбайка пришлось отправить на крышу заброшенного склада, расположенного недалеко от порта. Оттуда можно было видеть все шоссе, к тому же ребятам следовало прийти в себя после того, как их коллегу разрезало, словно котлету.
«Ну и сам виноват, дурак, зачем было красоваться, как в автородео?» — мысленно выругался бригадир и направился к входу в зал ожидания, чтобы чего-нибудь выпить. С минуты на минуту сюда должен был подъехать сам Меркано, а рядом с начальством уже не расслабишься.
Остановившись возле неказистого углового кафе, больше похожего на пункт питания для малоимущих, Шульц заказал слабоалкогольный коктейль и присел за маленький неудобный столик.
В ту же минуту рядом оказался Хэнкс Дефлектор.
Словно на большой праздник, его кожаная куртка была пропитана какой-то смягчающей дрянью, и все вместе это воняло, как тюремный сортир.
— Послушай, кто тебя курирует? — спросил Шульц.
— Мистер Гучеа, — пролепетал Дефлектор.
— Зови его сюда, а сам постой в сторонке — наблюдение нельзя прерывать ни на секунду. Понял?
— Так точно, сэр, — ответил Хэнкс и убрался.
Вскоре к столику подошел Гучеа. Его широкий пиджак был расстегнут, стало быть, под ним было спрятано оружие большого калибра.
— Садись, — бросил Шульц.
Гучеа огляделся и неловко присел.
— Ваш «бальзароссе», мистер, — произнес худой официант, форменная одежда которого напоминала летную форму.
«Небось врёт девкам, что работает пилотом», — подумал Шульц, а вслух сказал:
— Спасибо, братец.
Официант поклонился и ушел, а Шульц пригубил коктейль и поморщился. О своей репутации в кафе явно не заботились.
— Как новички — не очень достают тебя?
— Нет, сэр, — покачал головой Гучеа. — Я пообещал Хэнксу отрезать ему яйца, если он еще раз подойдет ко мне в своей вонючей куртке.
— Понятно. А что у тебя за ствол?
— Кувертина.
— Зачем так серьезно?
— Красный фургон, на котором выезжали Хукс и Генри, хорошо бронирован, сэр…
— Да, я помню.
В этот момент Шульц заметил Меркано, который появился в зале и в сопровождении Лео Бражника направлялся к кафе.
Шульц моментально поднялся, а Гучеа вообще исчез. Он не особенно любил показываться на глаза высокому начальству.
— Присядем, — сухо предложил Альваро, и все трое уселись за столик, который никак не годился для такой большой компании.
Между тем официант, почувствовав запах чаевых, решил взять заказ, однако напоролся на взгляд Шульца и моментально скрылся за стойкой.
— Итак, дело принимает совершенно непонятный оборот, — начал Меркано, и его смуглое лицо выглядело грустным. — Хукс и Генри убиты — это уже точно. И знаешь как, Шульц?
— Откуда…
Альваро с Бражником обменялись взглядами.
— С помощью нобля.
— С помощью… нобля? — переспросил Шульц.
Ему показалось, что он ослышался. О таких штуках он только изредка слышал в новостях, однако там всегда говорилось о трагических случайностях.
— Я понимаю, о чем ты думаешь, — сказал Меркано. — Если бы такое случилось вдруг — на пустом месте, можно было бы списать на случайность, однако, когда нобль убивает специалистов, пришедших разобраться с жертвой, это похоже на продуманную оборону.
— Тут вы правы, сэр, — согласился пораженный Шульц.
— Кстати, как погиб пилот байка?
— Его разрезало тросами, сэр.
— Вот дерьмо! — не удержался Лео Бражник, до этого сидевший тихо, а Меркано только наморщил лоб и пожевал губами.
— А где остальные?
— Они дежурят на крыше старого склада. Это в километре отсюда.

Глава 23

Прохладный ветерок пробивался сквозь проржавевшие дыры старого ангара, а свет свободно проникал в зарешеченные, лишенные стекол окна. Было утро, и солнце еще не успело раскалить эту громадную консервную банку, поэтому существование здесь оставалось вполне сносным.
Если, конечно, не считать двух айрбайкеров, которые сидели на крыше здания и даже не подозревали, что те, кого они ищут, находятся в буквальном смысле у них под ногами.
Эти воздушные преследователи оказались тут совершенно неожиданно. Джим только успел размять ноги и помочиться на стену, как вдруг послышался знакомый свист турбин, а затем в щели крыши устремились потоки сжатого воздуха, наполняя железный сарай тучами едкой пыли.
И теперь Джим с Лу сидели в машине тихо как мышки и раздумывали над тем, что им делать.
С одной стороны, до отправления их аэробуса оставалось еще много времени, однако кто знает, надолго ли расположились здесь наблюдатели. Возможно, они останутся до вечера, и тогда билеты попросту пропадут, а это стало бы крахом для бюджета безработных приятелей.
— Может, все же попробуем оторваться? — несмело предложил Эрвиль, когда они просидели в фургоне с полчаса.
— На открытом месте это невозможно, Лу. Это тебе не город. Они проследят, где мы выберемся из фургона, и тогда от нашего плана ничего не останется. Мы должны проникнуть в порт скрытно.
— Я понимаю, что скрытно. Но ты же видишь, они никуда не собираются улетать. Они караулят шоссе.
— Ясно, что шоссе. Но я что-нибудь придумаю, Лу, я обязательно что-то придумаю.
— Но когда?
— В ближайшее время, — раздраженно ответил Джим, да так громко, что с опаской выглянул в окно и посмотрел на маячившие в сеточке проржавевших отверстий неподвижные силуэты.
Айрбайкеры никуда не девались и о чем-то беседовали. Иногда удавалось даже уловить одно или два слова.
Оставив наблюдение, Кэш убрал голову из окна и сел прямо.
— Галету хочешь? — предложил Эрвиль.
— Давай, — согласился Джим и принялся жевать безвкусный продукт.
Это, конечно, было не так питательно, как блюда из пищевого блока, однако в пачке галет не мог скрываться нобль, что успокаивало.
— Ты слышал о ноблях, Лу? — спросил Джим.
— Кто же о них не слышал?
— Представь себе, сегодня я одного такого видел…
— Ладно врать-то, — махнул рукой Эрвиль, однако у Кэша был такой вид, что становилось ясно — он говорит правду.
— Как это случилось? — Лу отложил галету и отер с губ крошки.
— Парни, которые приехали на этом фургоне, собирались меня убить… А потом, наверное, и тебя…
— А куда они подевались?
— Я же тебе сказал — я видел нобля. И я видел его не просто так, а за работой…
— Он их умертвил? — На лице Эрвиля появилась гримаса. — Это было так, как пишут в газетах, Джим?
— Это было хуже, — признался Кэш и почувствовал, что от воспоминаний о пережитом снова начинает покрываться липким потом. — Он их просто выж— жрал изнутри, понимаешь?..
Джим посмотрел на Лу сумасшедшим взглядом и повторил, покручивая растопыренными пальцами:
— Выж-жрал…
— На что он был похож, Джимми? Это животное?
— Нет, не животное, — покачал головой Кэш. — Это было похоже на какую-то точку, в которую спрессован ужас. Много-много ужаса.
Они помолчали несколько минут. Было слышно, что наверху разговаривают, а по крыше вниз скатываются маленькие камешки.
— Ты знаешь, я наконец придумал, — сказал вдруг Джим.
— Что придумал?
— Как нам избавиться от этих ребят. — И Кэш указал пальцем на потолок кабины.
— Как же?
— Следи за мной, приятель, — загадочно произнес Джим и, повернув ключ зажигания, завел двигатель. Затем резко отпустил сцепление и бросил бронированный фургон на таран прогнившей опоры.
Тот легко пробил проржавевшую конструкцию и вылетел на свет, вышибив большой кусок стенки. Ангар тут же начал заваливаться, и по наклонной плоскости крыши, словно по крутой горке, закувыркались пилоты и их байки.
Джим остановился, выпрыгнул из кабины и побежал смотреть, что сделалось с врагами.
Пилоты или находились без сознания, или погибли, а их байки получили незначительные повреждения. Впрочем, воздушное судно — это не автомобиль: чтобы выйти из строя, ему достаточно какой-то малости.
— Подбери оружие, Лу, — приказал Кэш Эрвилю, который несмело приблизился к месту завала.
— Мы возьмем его с собой?
— Нет, с пистолетами в аэробус не пустят. Просто отбрось его в сторону, на случай если эти ребята оклемаются.
Пока Эрвиль собирал и выбрасывал пистолеты, Кэш начал снимать с пилотов облегающие комбинезоны.
— Зачем ты это делаешь, Кэш? Ты хочешь лететь на этих штуках?
— Ни в коем случае, я не сумасшедший, просто каждый такой костюмчик стоит три тысячи кредитов, а этим парням они больше не понадобятся…
Эрвиль посмотрел на не прикрытые шлемами лица пилотов и согласился с другом, поскольку эти люди были мертвы. Должно быть, их придавило байками, когда они скатывались вниз.
— Ну все, Лу, уходим! — скомандовал Джим, бережно сворачивая комбинезоны и укладывая шлемы на сиденья фургона.

Глава 24

К зданию порта Джим и Лу подъезжали в приподнятом настроении. Они намеревались бросить фургон неподалеку от входа, полагая, что служебный транспорт электрической компании не привлечет ничьего внимания.
У главного входа стояло несколько машин, из которых высаживались пассажиры утренних рейсов. Джим посмотрел на этих людей с завистью. Когда те станут подлетать к Кинто и потягивать в воздухе прохладительные напитки, они с Лу еще только будут изображать из себя секретных агентов.
— Объезжай их, — предложил Эрвиль, ставя свою сумку ближе к ногам, чтобы скорее выйти.
— Ага, — ответил Кэш и притормозил, когда отъезжавшая от входа машина на время перекрыла ему дорогу.
Справа, со стороны Эрвиля, показался какой-то человек в расстегнутом пиджаке. Пиджак был длинный и слишком теплый для этой погоды, однако Джим отметил это как-то отстраненно, ему не хотелось размышлять о грозящей опасности. И только неотрывный, как у бойцовой собаки, взгляд заставил Кэша еще раз посмотреть на незнакомца. Теперь в руках того было оружие, калибр которого не позволял понять, что это — дробовик или обрезок трубы.
Кэш резко отпустил сцепление, и фургон дернулся. Головы его и Эрвиля откинулись назад, и в этот момент мимо них через всю кабину пролетела бронебойная пуля, оставив огромные дырки в боковых стеклах.
Джим нажал на газ и, протаранив замешкавшийся лимузин, выскочил из ловушки. В корпус фургона тут же забарабанили мелкие пули, а затем еще раз грохнул снаряд кувертины.
На визжащих покрышках простреленный фургон завернул за угол, и Джим снова погнал машину на шоссе. Теперь он знал, что их ждут везде, и оставался единственный выход — спрятаться в боксах, в одном из которых стоял его недоделанный лонгсфейр.
Едва красный фургон исчез за углом, из здания порта начали выскакивать вооруженные люди. Пугая ранних пассажиров, они набивались в машины и стартовали на повышенных оборотах.
Когда погоня умчалась и воцарилась относительная тишина, на стоянке завелся гоночный «ОР» и, рокоча тяжелыми поршнями, тоже поехал в сторону шоссе.

Глава 25

Негромкая расслабляющая музыка лилась из звуковых панелей, а умащенные гелями тела танцовщиц тускло поблескивали в свете разноцветных юпитеров. Девушки были как на подбор и танцевали очень хорошо, однако ничто не радовало Джованни Перло, потому что он всерьез опасался за свою жизнь.
Впрочем, не поддаваясь панике и доказывая самому себе, что он все еще крутой парень, Перло покинул свое загородное убежище и приехал в клуб, владельцем которого являлся. Именно здесь он и дожидался возвращения Альваро.
Тот явился через час после их телефонного разговора, хотя должен был приехать раньше. Тем не менее главный босс понимал, что на то у Меркано были причины.
— Здравствуй, Джованни, — сдержанно произнес Альваро, стараясь не замечать стоявшего рядом Люка Вентуру.
— Присаживайся. Знаю, что ты весь день на ногах, поэтому должен немного отдохнуть.
Меркано не стал спорить и сел. Он знал, что Перло с трудом выдерживает приличествующую рангу паузу, ведь боссу не терпелось узнать, как идет охота.
Побарабанив по столу пальцами, Джованни, не выдержав, спросил:
— Ну, как наши успехи?
Меркано кивнул, однако, перед тем как начать рассказывать, демонстративно покосился на Люка. Перло сделал знак, и Вентура нехотя удалился, присоединившись к стоявшим полукругом телохранителям, за спинами которых почти не было видно сцены.
— По нашим сведениям, Джованни, эти двое прячутся где-то в боксах заброшенного сталелитейного предприятия.
— Их трудно отыскать? — подался вперед Перло.
— Сейчас уже темно, но людей я расставил, и с рассветом мы начнем прочесывать местность.
— Что полиция? Они сумеют помочь нам?
— Да, они отрабатывают деньги сполна, — кивнул Меркано. — Ты позволишь мне чего-нибудь съесть, а то в брюхе с утра пусто?
— О чем речь, Альваро! Давай закажем роскошный ужин.
— Не нужно, мне хватит и этих закусок… Ну так вот. Пока нам известны имена двух парней — Джим Кэш и Лу Эрвиль. Пару дней назад их уволили с завода по сокращению штатов. Джимми сирота. Скитался по улицам до одиннадцати лет, потом попал под программу беспризорных детей, оказался в приюте и закончил трудовые курсы. И заметь, — тут Альваро прервался, чтобы забросить в рот маленький бутерброд, — заметь, Джованни, он сумел получить образование сразу по трем специальностям, в то время как другие лбы едва успевали освоить одну.
— То, что он прилежно учился, Альваро, не имеет к нам никакого отношения.
— Имеет, Джованни, — возразил Меркано. — В боксах у него есть уголок, где, по свидетельству знакомых, он собирал для себя лонгсфейр.
Перло недоуменно поднял брови.
— Не пытайся вспомнить, я сам узнал это словечко только сегодня, — успокоил его Альваро. — Лонгсфейр — это штука наподобие айрбайка. Только побольше и может летать на больших высотах и скоростях.
— Чем это нам грозит?
— Еще не знаю, но на всякий случай я вызвал армейских специалистов майора Казански. Ты же знаешь, он наш должник.
— Вот это ты правильно сделал, Альваро. Правильно, — с облегчением выдохнул Перло и даже посмотрел на сцену, отметив, что вторая справа блондинка очень недурна. Она казалась пластичнее всех остальных девушек, а ее бедра неудержимо манили.
— И еще я зарядил информационный отдел криминальной полиции, чтобы те в случае необходимости объявили розыск.
— Это тоже правильно, — похвалил Перло, настроение которого улучшалось. — Слушай, а давай чего-нибудь выпьем — по маленькой. Мы наполийцы, Альваро, а наполийцы должны держаться вместе…
— Я не против, Джованни. По маленькой, — кивнул Меркано.
На самом деле он с большей охотой уехал бы домой, чтобы поспать пару часов, но отказывать боссу было нельзя.
Перло сделал Люку знак. Тот моментально понял, чего желает хозяин, и сейчас же позвал официанта, который буквально встал на цыпочки, узнав, что будет обслуживать самого Перло.
Получив заказ, официант умчался с прилепленной к лицу улыбкой, а следом за ним на кухню вышли двое телохранителей — следить, чтобы в пищу не сунули какой-нибудь отравы.
Между тем Перло и Меркано беседовали на отвлеченные темы и все чаще переходили на старые времена. Джованни полностью отдавался воспоминаниям о молодых годах, и Альваро понимающе улыбался, хотя его мысли крутились вокруг ночных секретов, которые он оставил на заброшенном заводе.
То, как беглецы расправились с парой пилотов айрбайков, вконец запутало Альваро. До этого момента он еще надеялся, что это пара любителей, которым всего лишь везет, однако теперь… Да чего там говорить, теперь Меркано побаивался этих головорезов и предпочел бы снять все посты и дать им убраться в свой Кинто. И плевать он хотел на репутацию. Эта дурацкая охота по расходам живой силы уже превосходила все расчеты.
«Подумать только, — размышлял Альваро, невпопад кивая в ответ на реплики Перло, — подумать только, что все началось с обычной драки в универмаге».

Глава 26

Джим возвратился не скоро. Его не было примерно час, и Лу успел передумать что угодно, однако потом он сильно замерз, и это замедлило его мыслительные способности.
Наконец тихо скрипнули петли, и в приоткрытую дверь бокса проскользнул едва заметный на фоне синей темноты силуэт.
— Джим… это ты? — с опаской спросил Эрвиль.
— Кто же еще, — достаточно уверенно ответил Кэш.
Он плотно прикрыл дверь и запер ее на ключ. Затем щелкнул выключателем, и бокс осветился ярким светом.
Лу даже охнул от удивления и прикрыл глаза рукой.
— Ничего не бойся, — угадав, о чем подумал Эрвиль, сказал Кэш. — Дверь герметичная, к тому же они далеко.
— Кто они?
— Те, кто за нами гоняется, — пояснил Джим, а затем добавил: — И еще кое-кто.
— Что ты имеешь в виду? — Эрвиль поднялся на ноги и, заметив висевший на гвозде старый свитер, решил надеть его.
— Солдаты, Лу. Самые настоящие солдаты. Они меня не видели, курили и разговаривали. А я здесь знаю все как свои пять пальцев, поэтому подобрался близко и услышал.
— Значит, ты можешь объяснить, что мы такого сделали, что нас нужно непременно убить?..
Лу натянул пыльный свитер и почувствовал себя лучше. Заметив нечто большое, накрытое пластиком, он протянул руку, но Кэш остановил его:
— Постой. Я сам.
Осторожно, словно боясь потревожить спящего ребенка, Джим снял пластик, и Эрвиль ахнул:
— Джимми! И все это ты сделал своими руками?
— Ну не все, многие узлы мне изготовили на заказ, что-то я доставал и покупал. Но вся концепция машины разработана мной и по моим чертежам.
— Грандиозно! Я могу потрогать это руками?
— Да, — после секундного колебания разрешил Кэш.
Эрвиль забыл, что ему было холодно, так сильно он был поражен видом лонгсфейра.
Это было настоящее воздушное судно. Оно оказалось значительно больше, чем айрбайк, его обводы были вытянуты, а нос заострен, что говорило о больших скоростях.
— Ты на нем уже летал?
— Да, поднимался несколько раз, но особенно разгоняться нельзя, потому что нет колпака, вот только соорудил отражатель.
— Это его ты на резиновую женщину выменял?
— Нет, выменял я только материалы, а сделал все сам.
— А я свой журнал из порномагазина дома оставил, — грустно произнес Лу.
Они помолчали. Затем Лу сказал:
— Ты не ответил на мой вопрос. Ты узнал, почему нас хотят убить?
— Точно я не знаю, но мы перешли дорогу кому-то из больших людей, и живыми нас не выпустят.
— Понятно. А давай улетим от них на лонгсфейре?
— Так мы и сделаем, — кивнул Джим. — К тому же сильно разгоняться нам вовсе не обязательно. Уберемся километров на пятьсот и сядем.
— Можно податься в Ималту, оттуда в Дро, а там есть порт. Небольшой, но самолеты до Кинто летают.
— А почему нет? Давай полетим в Ималту или прямиком в Дро, — согласился Джим.
Ему даже показалось, что такой путь самый лучший. Возможно, удастся пристроить и лонгсфейр, а не бросать его в какой-нибудь пустыне. Ведь столько сил в него вложено.
Кэш еще раз оглядел свою птицу и подвел итог:
— Завтра, как рассветет, полетим.
— А ночью нельзя, чтобы нас не заметили?
— Ночью нельзя. У меня навигация слабая, прямо скажем, карманная навигация, поэтому нам нужна будет максимальная видимость. И костюмчики, кстати, пригодятся.
— Фу, Джим, их же носили те мертвые парни.
— Неважно. Если за нами увяжется байк или легкий самолет, придется отрываться.
— Но ты же сделал эту стеночку…
— Это отражатель, Лу, — раздраженно пояснил Кэш. — И он не спасет тебя, если придется поднажать. Мало того что мы наденем эти костюмы, придется еще намазаться ламизитом.
— Это еще зачем?
— Для улучшения аэродинамики, дружище.
— Ага, — кивнул Лу. — А у твоей штуки есть багажное отделение, куда можно положить сумку?
— Ну, багажное отделение — это слишком громко сказано, но вообще… — Джим подошел к кормовой части аппарата и, повернув какую-то ручку, поднял крышку, под которой оказалась довольно вместительная полость.
— Ой, а что это за трубочки? — тут же заинтересовался Лу.
— Это топливораздаточный узел. Но туда сумку ставить нельзя.
— Послушай, — Эрвиль удовлетворенно покивал головой, — действительно, машина у тебя хорошая. Признаюсь, я думал, что все твои железочки — это так, блажь. Например, я собираю раковины… вернее, собирал, а ты конструировал какой-то там механизм. Но тако-ое, Джим! В моих глазах ты теперь великий человек.
— Ладно, буду великим, когда вывезу нас отсюда в Ималту или Дро.
— Правильно. А сейчас давай поедим, у меня еще галеты остались.

Глава 27

Среди развалин вскрикнула ночная птица, и Йодль вздрогнул от этого неприятного звука. Поудобнее усевшись на кирпичи, он хотел закурить сигарету, но потом решил отложить, поскольку за последний час курил уже два раза, а этой осенью он собирался совсем завязать.
Спотыкаясь об обломки, из-за угла показался Пако. Он ходил на разведку, хотя на самом деле разыскивал спрятанную накануне бутылку чичос — дешевой водки из кореньев, по четыре кредита за литр.
Пако спрятал ее еще днем, когда майор Казански неожиданно вернулся. Спрятал хорошо — майор ничего не заметил, зато теперь водку найти было невозможно, а вместе с темнотой в эти развалины проникал жуткий холод.
— Конечно, не нашел? — с досадой спросил Йодль.
— Ничего не понимаю — вроде под камень положил…
— А теперь под камнем ничего нет?
— Да я даже камень найти не смог, — признался Пако. — Темно.
«Придется все же закурить, — невесело подумал Йодль и вздохнул. — Вот и бросай тут курево с такими дураками».
— Ладно, тогда бери и надевай ранец, а я покурю.
— Но ты уже курил.
— Так ты же не принес выпивки, индюк наполийский.
— Ты наполийцев не тронь! Ты знаешь, что за это может быть? — начал заводиться Пако.
— Заткнись и принимай ранец, — злобно ответил Йодль.
Пако смирился, молча взял переносной комплекс и надел его на себя.
Теперь он был самоходной боевой единицей, а две направляющие зенитных ракет делали его похожим на летающего человека из фильма «Тупой, или Рокки-10».
Помимо комплекса, Йодль передал напарнику некое устройство, напоминавшее булаву. По инструкции это называлось СПУН, однако солдаты окрестили эту штуку «иждивенцем».
«Иждивенец» отстреливался вверх по команде «цель» и висел сколь угодно долго, наводя ракеты на объекты, незаметные оператору.
— Ты «местных» видел? — спросил Йодль, закуривая сигарету.
— Не видел, но я знаю, где они сидят.
— Ну так взял бы у них выпить.
— А я как-то не догадался.
— Эх, Пако, до чего же вы, наполийцы, тупые!
Напарник хотел было возмутиться, но Йодль махнул рукой:
— Ладно, не бухти. Сиди здесь, а я схожу к ним — не может быть, чтобы у этих ребят выпивки не было. Они там, возле транспортеров?
— Вроде, — пожал плечами Пако.
Йодль проверил пистолет и сунул его за пояс. Все-таки вокруг была темнота, а где-то рядом, если верить майору, скрывались опасные преступники. И странное дело, пока Йодль держал на плечах эту бандуру — зенитный комплекс, он чувствовал себя каким-то неуязвимым, словно он танк или чего похуже, а как передал дежурство Пако, сразу растерял всю уверенность.
Отогнав ненужные мысли и затоптав окурок, Йодль решительно пошел в темноту, пробираясь почти на ощупь. Он хорошо помнил план захламленного двора, однако время от времени натыкался на кучи сгнившей ветоши и пучки проволоки.
Выйдя из тени водоохладительного узла, похожего в темноте на гнездо гигантских взбесившихся змей, Йодль стал видеть отдельные предметы, поскольку лунная планета Моонзунд давала немного сиреневого света.
Скоро впереди уже можно было разобрать нагромождения проржавевших транспортеров, и там Йодля, без сомнения, ждала выпивка, однако неожиданно его внимание привлекло нечто постороннее.
Приглядевшись, Йодль различил силуэт человека. Тот стоял на вершине холма из битого кирпича, и ночной ветерок шевелил полы его длинного плаща. Смотрелось это жутковато, и Йодлю стало казаться, что у человека опущенные крылья.
«Успокойся, Енс, это может быть только парень, за которым охотятся «местные». Стоит его подстрелить, и награда у тебя в кармане», — размышлял Йодль. Перед тем как стемнело, майор показал ему всех, кто оставался в развалинах в засаде, и этот человек на куче мусора не был похож ни на кого из них.
Прикинув, как можно подобраться незаметно, Енс начал осторожно отступать обратно к водоохладительной конструкции. Он помнил, что там находились смотровые площадки и по ним можно было подойти на расстояние точного выстрела.
Конечно, Йодль мог бы попробовать выстрелить прямо отсюда, но в такой темноте шансов на успех было мало.
Вскоре он нащупал пыльные перила и ступени металлической лестницы. Они были крепки на ощупь, и Енс, убрав пистолет за пояс, начал подниматься вверх.
Одна, две, три, четыре — он невольно пересчитывал ступени и с каждым шагом подъема чувствовал оживавший ветер, который здесь, наверху, не казался таким холодным. Он свободно гулял между стальными конструкциями и забирался в трубы, наполняя их тихими заунывными звуками. Когда порывы были особенно сильными, трубы начинали играть, как чудовищный орган, и по спине Йодля пробегали мурашки.
Но вот наконец и смотровая площадка.
Йодль встал на нее обеими ногами и снова достал пистолет. Теперь ему предстояло только обойти вокруг водоохладителя, и человек на мусорной куче окажется у него на мушке.
Осторожно переступая ногами и придерживаясь за ограждения, Енс шаг за шагом выходил из-за угла, чтобы сделать свой верный призовой выстрел.
Вот и последняя, широкая труба, за которой должен был оказаться неизвестный. Йодль собрался с силами и, выглянув, увидел незнакомца совсем близко — в каких-то десяти метрах.
Человек стоял к охотнику спиной, и у Йодля была возможность застрелить его наверняка.
Однако легко сказать — застрелить. На самом деле что-то удержало Йодля и парализовало его волю. Решив для верности подойти ближе, он вышел из-за трубы и сделал еще несколько шагов.
Теперь свет от лунной планеты Моонзунд подсвечивал мишень, однако делал ее при этом какой-то расплывчатой. Йодлю уже стало казаться, что это только плод его воображения, а вовсе не живой человек. Сам не зная почему, Енс поднял голову и посмотрел на лунную планету, а когда снова взглянул на холм, там уже никого не было.
Йодль замер, прислушиваясь к стуку своего сердца. Теперь он уже не мог с точностью сказать, был здесь человек или нет. В любом случае тот не мог исчезнуть с кучи щебня беззвучно. Ведь мусор осыпался при любом неосторожном движении.
«Должно быть, ты немножко спятил, Енси», — сказал себе Йодль и, медленно развернувшись, пошел обратно.
Добравшись до лестницы, он немного постоял, прислушиваясь к жутким звукам, которые издавал скользящий в трубах ветер, а затем начал спускаться.
Оказавшись внизу, Йодль облегченно вздохнул и продолжил путь к транспортерам, поскольку теперь выпивка была ему еще нужнее, чем прежде.
После прогулки по лестницам он стал заметно лучше ориентироваться и больше не натыкался ни на какие препятствия. Уже добравшись до свалки транспортеров и заслышав тихие разговоры «местных», Йодль обернулся.
«Зря я это сделал», — тут же пожалел Йодль, поскольку на едва различимой вершине щебеночного холма снова стоял кто-то и теперь он был еще меньше похож на обычного человека.

Глава 28

Когда Йодль вернулся на свой пост, пьяный и по-прежнему злой, он застал напарника в полуобморочном состоянии. Пако сидел на земле, придавленный тяжестью зенитного комплекса, и почти не реагировал на слова Йодля.
— Эй, что с тобой? — начал расталкивать напарника Енс.
Однако Пако только лепетал что-то невнятное и вращал зрачками. Йодлю пришлось отвесить бедняге несколько пощечин, прежде чем тот начал нормально ругаться и обрел способность говорить.
— Что случилось, почему ты в таком безобразном виде? — продолжал наседать Йодль. Он принес напарнику водки, но теперь был повод выпить ее в одиночку — в виде наказания.
— Ты почему не на посту, а?
— Пошел в задницу! Я тут такое видел!.. — Пако всхлипнул и наконец поднялся на ноги.
Енс помог ему, придержав тяжелый комплекс, а затем и вовсе надел ранец на себя.
— Где «иждивенец»?! — строго спросил он.
Пако нагнулся, пошарил по земле руками и нашел устройство.
— Вот, — сказал он и глубоко вздохнул.
— На, подлечись, — смягчился Йодль, протягивая Пако полбутылки водки.
Тот припал к ней, словно путник в пустыне к источнику. Однако Йодль не дал опустошить всю бутылку и отнял ее.
— Хватит. Я сказал — подлечись. Что здесь было?
— Ты не поверишь, Енс. — Пако вытер губы и откашлялся. — Я видел призрака.
— Как он выглядел? — сам того не желая, спросил Йодль.
— Обыкновенно. Какая-то длинная черная одежда и развевающиеся волосы. И глаза горели…
— Ты… Ты не прав, Пако, — справившись с нервной икотой, произнес Йодль и сделал глоток из бутылки. — Даже на солдатских курсах проходят труды профессора Чмаггера. Этот парень очень здорово объясняет про всякие там выдумки и пережитки.
Йодль сделал еще глоток и зашатался под тяжестью комплекса.
— Но я видел этого призрака дважды! Он просто издевался надо мной, Енс!
Послышался шорох, и Пако, вздрогнув, начал озираться по сторонам.
— Повторяю: старина Чмаггер — свой в доску парень, и я ему верю, — настаивал Йодль. — Он ученый, а ученые, они ого-го…
— Да плевал я на объяснения этого Чмаггера! У нас в летнем доме один такой ученый снимал комнату, и ты знаешь, чем он занимался по ночам?
— Онанизмом?
— Если бы. Он ловил нашего кота и мочился на него.
— Просто он не любил животных, Пако, и таким вот образом демонстрировал свое к ним отношение.
Видя, что Йодль непрошибаем для слов, Пако замолчал, однако его напарник неожиданно продолжил:
— Видел я твоего призрака — ничего особенного. Случалось видеть и пострашнее.
— Так, может, того, Енс… — Пако еще раз огляделся по сторонам и перешел на шепот: — Может, слиняем в какое-нибудь укрытие, а? Отсидимся и под утречко вернемся — к приезду майора.
— От призраков укрытия нет, Пако, — уверенно произнес Йодль. — Это тебе не бомбы МХ2. И вообще, трусить не по-мужски.
И с этими словами Йодль допил остатки спиртного.

Глава 29

Время перевалило за полночь, а окно полковника Штюсса все не гасло. Майор Казански обеспокоенно поглядывал на свои часы и постоянно извинялся перед помощником Меркано:
— Штюсс недавно развелся, поэтому ему некуда спешить. Счастливчик он, вам не кажется?
Бригадир О’Лири понятливо кивал. Его тоже никто не ждал в холостяцкой квартире, и при случае он старался вообще там не ночевать. Уж лучше остаться у какой-нибудь платной дамы или вообще пить до упаду — если, конечно, не было работы.
— О, кажется, и его допекло, — заметил Казански, увидев, что окно в штабном корпусе погасло.
— Может, ему и деньги теперь не нужны, раз он развелся? — спросил О’Лири.
— Да ну что вы? — Майор даже головой тряхнул, словно избавляясь от нелепой мысли. — Деньги нужны и семейному, и разведенному. Это факт природы — закон бытия.
О’Лири улыбнулся. Ему показалось странным, что армейский майор цитирует Оренфуса. Сам бригадир читал довольно много и слыл самым интеллигентным бандитом в городе. Это признавали даже в кланах конкурентов.
Был, правда, еще один парень из команды Кафи. Он писал стихи, а по основной специальности был ликвидатором. Работал поэт только ножом, и это накладывало отпечаток на его творчество. О’Лири читал несколько стихотворений этого человека и нашел их забавными. По крайней мере, чувствовалось влияние раннего Ульриха Генно или даже Саваро.
— Ну вот и он, — взволнованно произнес Казански, и О’Лири заметил на его лбу мелкие бисеринки пота.
Майор уже заработал сегодня три тысячи кредитов, но ему очень хотелось еще.
— Я выйду, — сказал Казански и, выбравшись из машины, зашагал наперерез полковнику. — Привет, Майк! — услышал О’Лири приветствие майора.
— Эдди? Что ты здесь делаешь?
— Тебя жду — по делу. — Казански понизил голос почти до шепота, и О’Лири едва разобрал: — По важному делу. Пойдем сядем в машину.
— Вообще-то уже очень поздно.
— Пойдем, Майк, ты не пожалеешь.
Полковник постоял в нерешительности, затем пожал плечами и шагнул к машине. Вскоре он оказался в просторном салоне автомобиля прямо напротив бригадира.
— Здравствуйте, — на правах хозяина вежливо поздоровался тот.
— Здравствуйте, — ответил Штюсс и вопросительно посмотрел на Казански.
— Видишь ли, Майк, это мистер О’Лири. Он представляет очень важных людей в городе, вплоть до мэра, и этим самым людям нужна твоя помощь… — Майор неловко улыбнулся. — Естественно, не бесплатно.
Штюсс помолчал пару секунд, а затем сказал:
— Значит, это правда, что про тебя говорят, Эдди?
— А что про него говорят? — О’Лири быстро пришел на выручку Казански.
— Говорят, что он имеет дело с темными личностями, — упрямо произнес полковник, сознательно задирая бригадира.
— Мистер Штюсс, — голосом психоаналитика заговорил О’Лири, — развод — это еще не смерть. Развод — это только некая печать, временная печать, я вас уверяю. И не стоит искать для себя каких-то испытаний… Тем более что она к вам обязательно вернется…
— Вы действительно так думаете?! — Штюсс подался вперед и невольно схватил О’Лири за руку.
— Безусловно. Ей нужно все взвесить, подумать и как следует разобраться в себе, а на это необходимо время.
Полковник молчал, уставившись на свои форменные ботинки. Затем поднял голову, и теперь его глаза казались ожившими.
— Чего вы хотите? — спросил он.
— Нужно совершить перехват, Майкл, — вступил в переговоры Казански. — Достаточно двух легких истребителей «скайкэт».
— Но, надеюсь, это не пассажирский аэробус?
— Ну о чем ты говоришь, Майк, — делано возмутился Казански, — мы же не террористы. Я же тебе говорил, что мистер О’Лири представляет уважаемых людей. Перехватить нужно небольшой летательный аппарат, предположительно — лонгсфейр, на котором попытаются сбежать двое опасных преступников. Между прочим, на них уже есть ориентировка в полиции.
— Все совершенно законно, полковник, — поддержал Казански О’Лири. — Просто у нас в этом деле есть своя заинтересованность, а у вас — своя.
С этими словами бригадир открыл небольшой чемоданчик, в котором лежало несколько пухлых денежных пачек.

Глава 30

Восемнадцать лучших специалистов Лео Бражника, распределенные по парам, сидели в засаде. Одной из пар были Гао и Блингштофф, которые упустили клиентов возле компакт-хауса и теперь были полны желания восстановить свою пошатнувшуюся репутацию.
— Нас перестали уважать, Гао, — жаловался накануне своему напарнику Блингштофф. — Все считают, что мы задницы.
— Знаю, — отвечал Гао, — но эти ребята наваляли не одним нам. Других вообще поджарили.
Тем не менее Гао тоже жаждал реванша и в эту ночь впервые не прикладывался к спиртному, хотя воздух был холодный, а в ботинках хлюпала сырость. А еще его мучили угрызения совести.
— Ты знаешь, Блинги, возьми я чуть правее, и их песенка была бы спета, — все время говорил он, а на протяжении ночи повторил эту фразу раз пятьдесят.
Блингштофф молчал, слушая напарника, и следил за одним из солдат-зенитчиков, который шлялся от поста к посту и клянчил спиртное.
И еще фамилия у него была какая-то дурацкая — Йодль. Глупее трудно придумать. В этом Блингштофф был просто уверен.
— Вот что, Гао, — сказал он вдруг под самое утро. — Давай-ка мы с тобой малость здесь все разведаем.
— Где? — не понял одуревший от бездействия и сырости Гао.
— А здесь. — Блингштофф сделал неопределенный жест, словно собирая в руку ржавые нагромождения и тяжелый туман, выползавший изо всех углов. — Если эти гады просидели всю ночь тихо, значит, попытаются смыться утром — как рассветет.
— Бражник говорил, у них самолет…
— Не самолет, а лонгсфейр, — со значением произнес Блингштофф. — Кстати, ты знаешь, что твой однофамилец промазал в этих ребят с трех метров?
— Какой однофамилец?
— Гучеа.
— Ну сказанул — то Гучеа, а то Гао.
— Неважно. Главное, что он с трех метров засадил в кабину заряд из кувертины.
— И что?
— Разбил им окна, — усмехнулся Блингштофф. — Ну так ты идешь?
— А чего нам остается?
Гао поднялся, одернул куртку и проверил автоматическую винтовку. Затем посмотрел на небо, которое быстро светлело.
— Предлагаю пройти до висячей балки, потом подняться на парапет и дойти вон до тех хреновин, — наметил план Блингштофф.
— Эти хреновины, Блинги, называются воздухоосушка.
— А ты почем знаешь?
— Я ж трудовое училище оканчивал. Ну ладно, пошли.
Осторожно переступая по камням, они добрались до невысокой бетонной стены, однако то, что издали выглядело как металлическая лестница, оказалось куском скрученной арматуры.
Отступать было уже поздно, и напарники все же взобрались на стену, перепачкав всю одежду.
— Да тут целая дорога, — заметил Блингштофф. — Такое ощущение, что эту тропку здесь натоптали.
— Похоже на то, — шепотом ответил Гао и осмотрелся. — Сдается мне, Блинги, что мы на верном пути.
И приятели пошли дальше. Теперь они практически крались, выставив оружие перед собой, поскольку вокруг появлялось все больше признаков пребывания людей — окурки, бутылки и банки из-под пива. Все это выглядело достаточно свежим.
Вскоре слева потянулся ряд металлических двустворчатых дверей. Некоторые были покрашены, что только доказывало обитаемость здешних мест.
— Боксы, — тихо сказал Гао.
— Чего?
— Я говорю, боксы — здесь стальные чушки по температуре выдерживали.
— А зачем? — спросил Блингштофф, поводя стволом автомата из стороны в сторону.
— Кто его знает… Это по технологии положено, чтобы какое-то в них зерно росло, цементитовое.
— Ладно брехать, пролетарий, — прошептал Блинг— штофф и остановился.
— Ты чего?
— А ты не слышишь? — Блингштофф встал на колено и прицелился куда-то в молочную пелену тумана.
Гао прислушался. Ему показалось, что он различает какой-то скрип. Звук становился все отчетливее, а затем в каких-то сорока метрах впереди открылась одна из бесчисленных дверей.
Гао тоже поднял винтовку и привычно задержал дыхание. Теперь он не собирался давать мишеням ни одного шанса.

Глава 31

В туго облегающем костюме Лу чувствовал себя весьма скованно. Под мышками давило, в паху стесняло, и даже чтобы вздохнуть, требовалось приложить дополнительные усилия.
— Послушай, в них же неудобно, — наконец выразил свое отношение Эрвиль.
— Это ходить неудобно, а сидеть на айрбайке очень удобно. Надень шлем, его нужно подогнать по голове.
— Пожалуйста.
Лу с трудом просунул голову в пластиковую скорлупу и почувствовал себя еще отвратительнее. К тому же тот, кто носил этот шлем прежде, обожал коричную жвачку. А Лу запах корицы совершенно не переносил.
— Ой, Джим! — пожаловался он. — Меня сейчас стошнит.
— Даже и не думай, — серьезно ответил Кэш. — Моментально захлебнешься.
— Но что же мне делать?! — запаниковал Лу.
Его голос, искаженный акустической мембраной, звучал как из испорченного динамика.
— Заткнись. Сейчас я подгоню тебе шлем, а то он на голове болтается.
— Какое там болтается, Джим! Он мне мал!
— Нет, Лу. Его нужно подтянуть сильнее. Если будет хоть небольшая щелочка, тебе потоком воздуха может запросто башку оторвать.
— Ты это серьезно?
Лу осторожно ощупал шлем и подумал, что, пожалуй, Джим прав и крепления следует подтянуть.
После всех необходимых подгонок, которые Кэш производил со всей ответственностью, у Эрвиля появилось такое ощущение, что циркуляция крови в его теле прекратилась. Однако на этом неудобства не закончились. Джим достал банку с ламизитом — густой жидкостью отвратительного непрозрачно-серого цвета — и, приказав Лу стоять смирно, начал мазать его с помощью большой кисти.
Через несколько минут обмазано было все, кроме перчаток, обуви и седалищной части, поскольку там требовалось как раз наилучшее сцепление.
После этого Джим намазал себя, и только спину ему кое-как размалевал Лу, вспотев при этом так, будто отработал в одиночку смену на заводе.
— Ну и что теперь, Джим? — спросил он.
— Теперь пора в путь. Вещи мы сложили, аппарат я проверил. Если все будет хорошо, через час будем в Ималте. А через полтора — в Дро.
Сквозь толстое стекло шлема Кэш подмигнул Лу и, указав на рычаги платформы, на которой стоял лонгсфейр, сказал:
— Впрягайся.
А сам подошел к дверям и, открыв все запоры, смело распахнул створки. В бокс тут же хлынул стылый утренний воздух и, встретившись с теплом, заклубился по полу серым туманом.
— Навалились! — прогудел из шлема Джим и, встав рядом с Лу, надавил на рычаг.
Платформа тронулась с места и покатилась к выходу, а стоявший на ней лонгсфейр поплыл, словно морской корабль.
Лу тяжело сопел и с непривычки плохо ориентировался. Он только реагировал на команды Джима и разворачивал платформу то влево, то вправо.
— Ну что, садимся? — нетерпеливо спросил Лу.
Покинув надежные стены бокса, он стал испытывать непонятное беспокойство.
Пока Кэш совершал последние приготовления, Эрвиль оглянулся и не сразу понял, что видит двух людей, наставивших на него автоматы.
— Джи-и-им!!! — что есть силы завопил он, и в это время прозвучал залп.

Глава 32

Наверное, Блингштоффу следовало выстрелить сразу, но его разобрало любопытство — уж очень необычно выглядел выплывающий из бокса аппарат. А злоумышленники, наряженные в какую-то блестящую резину, напоминали ему лысых морских свинок.
«Козлы, — про себя выругался Блингштофф, успев подумать и о том, что Гао не стреляет, потому что, облажавшись в прошлый раз, ждет команды от своего товарища. — То-то же, осторожный сучонок».
Блинги уже готов был нажать на курок, когда Гао вдруг резко дернулся и повалился на своего напарника, паля на лету в небо и издавая какое-то странное шипение.
Он весил довольно прилично и почти размазал Блингштоффа по земле.
— Своло-о-очь! — завыл от злости и боли Блинги, отчаянно суча ногами и пытаясь подняться.
Наконец он выбрался из-под тела Гао и увидел, что глаза напарника неподвижно смотрят вверх, а из шеи, с левой стороны, торчит какая-то стальная штука, вошедшая по самый стабилизатор.
Между тем «лысые морские свинки» уже забрались на свою штуковину, завели ее и вот-вот собирались удрать. Блинги вскинул автомат в надежде пристрелить мерзавцев, однако получил в плечо дротик. Из упрямства он все же нажал на курок, но его пули только вонзились в стены, выбив никому не нужные искры, а на крыше ближайшего бокса снова появился враг — страшный и непонятный. В руке врага блеснуло еще одно жало, и Блингштофф повалился на спину.
Тем временем турбины лонгсфейра стремительно набирали обороты, и вскоре их жуткий рев начал заглушать выстрелы, которые раздавались отовсюду.
Словно подвешенный на веревочке, аппарат покачнулся и стал отрываться от платформы, колотя по земле струями спрессованного воздуха.
Выстрелы Блинги и шум взлетавшего лонгсфейра повергли в панику всех, кто провел эту ночь в засаде. Измотанные холодом и вынужденным пьянством, бандиты дремали кто где, и теперь, застигнутые врасплох, они вопили что есть мочи и на всякий случай стреляли в воздух.
Вместе с остальными пробудились Йодль и Пако. Поначалу они не могли сообразить, на ком из них надет комплекс. Оказалось, что на Йодле. Тогда он, с трудом распрямляясь на онемевших ногах, стал орать, чтобы Пако нашел «иждивенца»:
— Скорее, Пако! Скорее, а то они уйдут!
Рев лонгсфейра становился все громче, а Пако лихорадочно шарил по земле, пока наконец не воскликнул:
— Есть «иждивенец», Енси! Есть!
— Запускай! — хрипло скомандовал Йодль, припадая глазом к окуляру и нажимая кнопку готовности.
Тотчас на раме застрекотал небольшой механизм, и направляющие мягко легли на плечи Йодля.
В ту же секунду, шелестя, словно пушечное ядро, в небо стартовал СПУН. Вращаясь с немыслимой скоростью, он поднялся на заданную высоту и замер, а Йодль тотчас увидел несущуюся по экрану метку и счастливо засмеялся:
— Я вижу его, Пако! Я вижу его!
— Стреляй, как только сможешь! — возбужденно выкрикнул напарник и, отскочив в сторону, прикрыл уши ладонями.
— Пошла собака… — любовно произнес Енс и вдавил кнопку старта.
Правая ракета рванулась вперед, и в ноздри ударил запах горелого топлива.
— Пошла вторая, — сказал Йодль и выпустил последнюю ракету.
Снаряды стремительно понеслись к цели, а умный «иждивенец» парил в воздухе и давал им ценные указания.
Еще мгновение, и в небе полыхнул яркий разрыв, и во все стороны полетели горящие обломки. Вторая ракета сдетонировала от взрывной волны первой, но это уже не имело никакого значения. Пако ликовал, а Йодль только устало улыбался. Он чувствовал себя счастливейшим из людей и снисходительно поглядывал на тупых бандитов, которые продолжали скакать по развалинам и палить в окна, воюя неизвестно с кем.
«Все эти штатские — никчемные люди», — подумал он, почему-то вспомнив свои ночные похождения.
Поиск выпивки и охота за призраком — теперь все это казалось таким далеким.

Глава 33

Едва поднявшись над землей, лонгсфейр выпустил форсажные струи и стал разгоняться с таким ускорением, что Эрвилю показалось, будто его желудок переместился в горло.
Под ногами проносились изогнутые металлические конструкции, похожие сверху на почерневшие за зиму сорняки. Сквозь тошноту и хлесткие удары ветра Эрвиль ухитрился испытать некий восторг и, повернув тяжелую голову, заметил удивительную картину — от стоящего вдали маленького человечка вдруг потянулась полоска белого дыма, которую, словно иголка нитку, тянула за собой черная точка.
Лу еще не успел объяснить себе этот феномен, когда лонгсфейр провалился вниз и проскочил между какими-то спутанными железками. Белая нитка потянулась следом и неожиданно расцвела пунцовым цветком, натолкнувшись на препятствие. Почти тотчас же полыхнула вторая вспышка, такая же красивая, как и первая. Лу воскликнул про себя: «Ух ты!» Секундой позже до него дошло, что это было на самом деле, и он с опозданием испугался.
Между тем внизу промелькнули пустынные дороги необустроенных пригородов, и лонгсфейр пошел вверх, видимо, чтобы обезопасить себя от зенитного огня. Лу крепче вцепился в поручни и пригнулся к спине Джима, который постепенно наращивал скорость.
Терпимые поначалу толчки налетающего ветра превратились в подобие мелкого песка, который шелестел по комбинезону словно наждак, ощутимо разогревая поверхность.
Аппарат скользнул вправо, и Лу понял, что Джим рулит в сторону Ималты. А потом Кэш сбросил скорость ровно настолько, чтобы перестали греться комбинезоны, и Лу, осмелев, снова стал поглядывать по сторонам, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.
Все вокруг выглядело очень красиво — и уходящие к горизонту овраги, и бегущие по пыльным дорогам машины, и чахлые всходы на немногочисленных полях. Даже птицы и те прекрасно вписывались в картину солнечного утра — это были большие птицы, они покачивали крыльями и стремительно приближались к лонгсфейру.
Лу не успел предупредить Кэша, но тот, похоже, имел глаза на затылке. Аппарат вовремя провалился вниз, пропуская над собой цепочку реактивных снарядов.
Истребители пронеслись совсем рядом, и Лу показалось, будто он рассмотрел клепки и ячеистую поверхность противомагнитного покрытия.
«Накрылась Ималта, — подумал он. — Теперь точно накрылась». И зажмурился крепко-крепко, чтобы не так страшно было умирать.

Глава 34

Едва лейтенанты Эверхардо и Пенкрофт заступили на дежурство, как прозвучала тревожная сирена. Они еще расписывались в журнале инструктажа, когда заварилась вся эта каша.
— Ты чего-нибудь понял? — удивленно спросил Эверхардо.
— Не-а, — покачал головой Пенкрофт.
Слишком неожиданным казалось то, что тревога может прозвучать, когда в желудке еще лежит непереваренный завтрак.
— Чего стоите, придурки?! — закричал полетный старшина. — Быстро к самолетам!
И только тогда в головах пилотов включился отработанный механизм и они понеслись на взлетную полосу, где предупрежденные механики уже нагоняли пар в стартовые катапульты.
— «Скайкэт-один», — послышался в наушниках голос начальника смены.
— «Скайкэт-один» слушает, — отозвался Пенкрофт, подключая разъемы шлема к бортовому компьютеру.
— Слушай задание. Необходимо перехватить и уничтожить легкий самолет или айрбайк. Точно пока неизвестно. Координаты выхода цели получите после взлета. Удачи!
— Спасибо, сэр! — взволнованно отозвался лейтенант Пенкрофт.
Он еще ни разу не летал на боевой перехват, а на учебных занятиях все заканчивалось расстрелом глупых мишеней. Они обычно демонстрировали завидную неуклюжесть, и стрелять в них было скучно.
— Ну что, командир, ты рад? — послышался в эфире голос Эверхардо.
— Не то слово, старик! Не то слово.
— «Скайкэт-один», «Скайкэт-два», готовы? — осведомился стартовый механик.
— Готов!
— Всегда готов!
— Тогда старт, — будничным тоном произнес механик.
И тотчас истребители сорвались с места и, разогнавшись по направляющей, выстрелили в небо точно стрелы.
Запустив двигатели и доложив о благополучном взлете, двойка «скайкэтов» получила примерные координаты на словах:
— Это где-то в квадрате ЕР-12-16, недалеко от развалин какого-то завода.
— Спасибо, сэр, — не сдерживая недовольства, отозвался Пенкрофт.
Он понимал, что с такой наводкой найти крохотный айрбайк не так легко.
Впрочем, цель появилась сама, и совершенно неожиданно. Пенкрофт засек ее по радару, а затем и визуально.
— Справа внизу, Дик, видишь? — спросил он ведомого.
— Да, командир, позиция отличная. Кто первый?
— Понятное дело — я.
— Но если ты промажешь…
— Не надейся, Дик.
Пенкрофт включил систему наведения, и та захватила цель. Следовало действовать быстро, поскольку скорость истребителей была очень велика. Командир пары мог развернуться и сделать верный заход, чтобы расстрелять цель с гарантией, однако перед лицом своего коллеги позориться не хотелось. Индикатор загорелся зеленым огоньком, и лейтенант открыл огонь.
Пушка выпустила длинную очередь, и та понеслась к цели, однако неожиданно скоростной лонгсфейр — теперь Пенкрофт точно определил тип аппарата — сорвался в пике, и снаряды прошли стороной. В следующие мгновения и пара истребителей пронеслась мимо уходящего противника, а Эверхардо тут же напомнил:
— Помнишь, я второй?
— Конечно, Дик, все по-честному. Добей его.
«Скайкэты» сделали красивый разворот и стали снижаться. Заметив атаку, пилот лонгсфейра снова сорвал машину в пике, и та будто растворилась на земной поверхности. Дик дал запоздалую очередь и громко выругался.
— Бывает, парень, — не без злорадства заметил Пенкрофт, и снова истребители пошли на разворот.
Между тем юркий лонгсфейр несся по руслу старого каньона, и «скайкэтам» было нелегко выполнить задание. Едва они брали цель на мушку, лонгсфейр делал очередной поворот по изгибу каньона, и снаряды врезались в древние камни. Пару раз казалось, что все кончено, и Эверхардо с Пенкрофтом готовы были праздновать победу, однако лонгсфейр снова прорывался сквозь клубы разрывов.
Упрямые истребители раз за разом повторяли атаки, но все с тем же результатом. Азарт гнал пилотов дальше, пока командный голос начальника смены не вернул их в рамки служебного устава:
— Лейтенант Пенкрофт! У вас что, приборы не работают?! Вы идете к Чаше!
— К Чаше! — повторил Пенкрофт и, прекратив преследование, начал делать спешный разворот.
Следом выполнил маневр и Эверхардо. Оба понимали, что фактически они выполнили задание, однако то, что беглец ушел в Чашу самостоятельно, не давало им почувствовать себя победителями.
Возвращаясь на базу, лейтенант Пенкрофт до последнего момента смотрел на радар дальнего обнаружения, следя за тем, как растворяется на экране метка нарушителя. Еще немного, и тот канул за неизвестной завесой, как будто его и не было вовсе.

Глава 35

Когда Меркано примчался к заводу, стрельба уже прекратилась, а угрюмые бандиты стояли над телами четырех товарищей. Все они погибли от металлических стрел, которые до сих пор торчали в трупах.
— Что это? — тихо спросил Альваро.
— Длинноволосый парень, сэр, — пояснил один из стрелков с перепачканными кирпичной пылью волосами. — Он швырялся этими штуками как из катапульты. Я всадил ему в грудь три пули, но он сумел сбежать. Разве такое может быть, сэр?
— Не знаю, — признался Меркано. — Кто еще видел этого длинноволосого?
Несколько человек отозвались. Все они с разных дистанций наблюдали длинноволосого и почти все по нему стреляли, но с близкого расстояния попал только Гвидо — парень, перемазанный битым кирпичом. Стрелок до сих пор был немного не в себе.
— Позвольте, я скажу, сэр. — Из-за спин бандитов шагнул солдат — один из прикомандированных майором Казански. Солдат был здорово пьян, и речь его была сбивчива, однако на ногах он держался крепко. — Я так понимаю, сэр, что вы здесь главный, а я… Я рядовой Йодль, и вместе с Пако мы должны были поразить цель, сэр… Таким образом… Так вот, я видел этого парня ночью. Он стоял вон на той горе мусора, а я, сэр, я ведь парень не робкого десятка. Так вот, сэр, я взобрался по лестнице, чтобы всадить в этого мерзавца пулю — ну, вы знаете, как это делается, так, чтобы наверняка… Но когда его осветила эта лунная планета, — Йодль поднял руку и ткнул пальцем в редкие облака, — так вот, когда Моонзунд осветил этого парня, он словно растворился… Я не робкого десятка, сэр, но…
Больше Йодль ничего не сказал, только пожал плечами и спрятался за спинами остальных.
В кармане Меркано зазвонил телефон. Он тотчас отозвался и, выслушав сообщение, кивнул. Затем убрал трубку и сказал:
— Не знаю, ребята, поднимет ли это известие вам настроение, но этих парней удалось загнать в Чашу.
— В Чашу? — переспросил кто-то.
— Да.
— Вот уж ни за что бы на это не согласился. Уж лучше смерть.
— Точно, — поддержали другие. — Лучше смерть.

Глава 36

Яростные разрывы снарядов, дым и резкие щелчки каменных осколков заставляли Лу орать не переставая, однако его никто не слышал, а сидевший впереди Джим лишь нервно дергал штурвал, проводя машину в рискованной близости от каменных стен.
Временами казалось, что лонгсфейр вот-вот разобьется, однако Кэш действовал безупречно, спасая свою жизнь и заставляя нервничать пилотов истребителей.
Неожиданно все кончилось. Дорожки взрывов на дне каньона, пылевые облака и треск дробленого камня — все как будто утонуло в непроницаемой среде, и остался только ровный свист турбин.
Кэш поднял машину из каньона, и Эрвиль снова увидел горизонт. Горизонт был справа, горизонт был слева, наверняка он оставался и позади, но впереди его не было. Только туманный фронт, как будто наступала непогода.
Кэш решился проскочить этот фронт поверху и поднял машину выше, однако туманная стена оказалась выше облаков.
«Видно, ничего не поделаешь», — смирился он, понимая, что другого выхода у них с Лу все равно не было. Понимал он и то, что только его решимость двигаться в Чашу заставила отступить истребители, иначе эти стервятники обязательно добили бы беглецов.
В голове проносились разрозненные отрывки информации — все, что так или иначе было связано с Чашей.
Статистика была неутешительна — десятки экспедиций и просто дурацких вылазок закончились плачевно. Смельчаков, которые пересекали запретную черту, больше никто не видел.
Орбитальные спутники также не могли помочь. Они предоставляли снимки пустынной местности, однако, как выглядит Чаша изнутри, никто не знал. Некому было рассказать об этом.
Тем не менее у Джима сохранялась маленькая надежда, что ему удастся пересечь кратер. Диаметр Чаши был около двух тысяч километров, но для лонгсфейра это четыре-пять часов, не больше.
К тому же им двигала не жажда наживы, не разведка недр, а только желание спасти свою жизнь. Свою и Лу, который болтался сзади как мешок и чудом не вывалился во время гонки по каньону.
При входе в туман лонгсфейр качнуло, а земля начала пропадать в молочной дымке. Джим попытался следить за приборами, но те вели себя странно. Индикаторы мигали, а стрелочки дрожали, словно были чем-то очень перепуганы.
Неожиданно туман расступился, и под короткими крылышками лонгсфейра показалась поверхность, украшенная зеленой травой и небольшими озерцами. Озерца отражали небо и с высоты казались голубыми блюдцами.
Никаких построек или других признаков цивилизации видно не было, но Джима это вполне устраивало, ведь в дикой местности не могло быть врагов.
Кэш с трудом обернулся и сквозь запотевшее стекло увидел вопросительный взгляд Эрвиля.
Впрочем, оглядывался Кэш не для этого. Ему хотелось посмотреть, как отсюда выглядел фронт тумана, через который они прошли. Оказалось, что примерно так же. Вот только смотрелся он более отчетливым и плотным, но Джим связал это с ярким солнцем и вообще отличной погодой.
Примерно час они летели без всяких приключений, и успокоившийся Джим решил, что может позволить себе посадку на какой-нибудь местности, которая будет выглядеть достаточно безопасной.
Вполне подошло бы какое-нибудь поле, но пока внизу по-прежнему чередовались перелески, холмы и озера. Жилища не попадались, а вот диких животных удалось приметить.
Снизившись до ста метров, Джим стал внимательнее приглядываться к земле, однако скоро впереди показались поросшие клочками зелени скалы, и пришлось подняться еще на сотню метров. Между тем эти исполины заполняли все видимое пространство и напоминали какие-то гигантские грибы на гранитных ножках. Роль шляпок выполняли разросшиеся на плоских вершинах рощи.
Джиму захотелось получше рассмотреть это природное чудо, и он, сбросив скорость, направил лонгсфейр поближе к одному из столбов. Когда до раскидистых крон деревьев осталось не более трех сотен метров, те всколыхнулись, словно от удара, и из густых зарослей поднялись какие-то странные крылатые существа. Они махали гигантскими перепончатыми крыльями и быстро приближались, разворачиваясь, словно ловчая сеть.
Кэш добавил лонгсфейру тяги и попытался увернуться от тупых животин, однако их злобные глаза и усеянные крючьями крылья были совсем рядом.
— Пошли вон! — не своим голосом закричал Джим, но это был крик отчаяния.
Последовал страшный удар, и из-под днища лонгсфейра потянулась струйка дыма, что означало только одно — пробитый бак.
Поняв, что нанесли чужому зверю повреждение, летучие твари снова бросились в атаку. Кэш старался маневром уйти от монстров, но теряющий тягу лонгсфейр тяжелел все больше, а затем вытекающее топливо воспламенилось. Джим напрягся, ожидая взрыва, но набегающий поток воздуха отбрасывал пламя назад, не давая разойтись в полную силу.
Огонь и шлейф черного дыма, тянувшийся за подбитой машиной, отпугнули крылатых монстров, и они с пронзительными криками носились возле своей скалы, наблюдая, что произойдет дальше.
А между тем падение лонгсфейра становилось все более вертикальным, и это уже совсем не напоминало полет. Кэш изо всех сил пытался дотянуть до небольшого озерца, однако машина катастрофически теряла высоту. В последний момент каким-то чудом двигатель подхватил оставшееся в баке топливо и сделал финальный тяговый рывок. Лонгсфейр пролетел на несколько метров дальше, затем, коснувшись прибрежной тины, с лихим свистом прошелестел по поверхности водоема и воткнулся в противоположный берег.
От такого резкого торможения Джим снес головой расшатавшийся отражатель воздуха и вылетел на песчаный берег, а следом за ним, по более высокой траектории, пронесся Лу. Эрвилю удалось пролететь дальше, и он с шумом приземлился в зарослях кустарника, вспугнув целое облако разноцветных бабочек.

Глава 37

Еще не веря, что жив, Кэш осторожно сел на песке и дотронулся до головы.
«Ну так и есть — ничего не чувствую, — мысленно констатировал он. — Отбил башку напрочь. И со зрением что-то». Однако мгновение спустя до него дошло, что ощупывал он не голову, а шлем. И прилипший к стеклу песок принял за слепоту.
Расстегнув крепления, Джим стащил с себя шлем и с отвращением отбросил в сторону, а потом вдохнул полной грудью свежий, но какой-то сладковатый воздух.
Опершись руками о влажный песок, он поднялся на ноги и огляделся. В нескольких шагах в зарослях кустов была проломана брешь, и оттуда торчали конечности напарника.
— Это Лу, — хрипло произнес Джим. Он приблизился к товарищу и ткнул его носком ботинка.
Эрвиль шевельнулся и что-то сказал, однако фильтр шлема не позволил расслышать, что именно.
Кэш ухватился за ногу Лу и, потянув ее на себя, выволок Эрвиля на песок. Затем помог ему снять шлем.
— Ах! Уф! Джим, мы разве еще живы?
Лу сделал несколько глубоких вздохов и потряс головой.
— А ведь как все хорошо было, я думал, мы так до самого Кинто доберемся.
— Я тоже, Лу, — признался Кэш.
— А что же теперь делать? — Эрвиль огляделся. — Сказать по правде, я не узнаю этих мест.
— Приятно, что ты шутишь, Лу. Но нам нужно что-то предпринять и первым делом забрать наши вещи, поскольку в этих костюмах ходить нельзя.
— Да, — согласился Лу. — Хотелось бы переодеться, раз уж мы больше никуда не полетим. А?
Внезапно Эрвиль расхохотался, однако приступ смеха быстро прошел. Лу ощупал свой живот, а затем недоуменно посмотрел на Кэша.
— Эй, Джим, кажется, я схожу с ума. Мне вдруг от чего-то становится так весело. О! Вот и сейчас.
Новый приступ смеха едва не заставил Лу лечь на песок, и лишь усилие воли позволило прекратить смех.
Они посмотрели друга на друга, сначала с тревогой, а затем одновременно рассмеялись и хохотали до такого состояния, что после приступа Эрвиль признался:
— Джим, я напустил в штаны.
— Плевать, давай скорее переодеваться и уходить от этого озера. По-моему, эти припадки у нас от сырости.
Джим быстро вскрыл багажное отделение почерневшего от копоти лонгсфейра и достал почти не пострадавшие сумки.
— Держи! — крикнул он, бросив Лу его сумку.
И они начали быстро избавляться от летных комбинезонов, словно это были какие-то опасные улики.
— Ну, теперь я человек, — сказал Эрвиль, когда сменил испорченное белье и заново зашнуровал ботинки.
В ту же секунду на середине озера плеснула крупная рыба. Она ударила хвостом, и брызги взметнулись вверх, как от подводного взрыва.
— Ого, — произнес Джим. — Надо валить отсюда, пока эта дрянь на берег не выскочила.
— Брось, Джим, не пугай меня. — Лу остановился, неотрывно следя за поверхностью озера. — А и правда, что-то прет прямо на нас. Бежим!
Пробуксовывая в песке, они стартовали так, как не бегали никогда в жизни. И не зря. Прозрачная вода озера разверзлась, и черная, бесконечно длинная шея метнулась вперед. Исчерпав свою длину, шея с грохотом шлепнулась на песок, а венчающая ее голова, украшенная острыми клыками, зашипела и, исходя розовой пеной, потащилась вместе с шеей обратно в озеро, оставляя след размером с хороший окоп.
— Что это было, Джим? — еле шевеля побелевшими губами, спросил Лу. Больше ему не хотелось смеяться.
— Местная фауна, приятель.
— Но она же нас чуть не угробила.
— Жрать хочет, — пожав плечами, ответил Джим.
Они еще немного постояли за стволом высокого дерева, а затем осторожно двинулись в глубь леса.
Чтобы чувствовать себя увереннее, Кэш держал в руке компас, хотя он сомневался, что эта штука работает здесь правильно.
— С другой стороны, Джим, мы пролетели почти половину пути и если будем идти в сторону Кинто, то в крайнем случае через три месяца придем на место. То-то все удивятся! Мы прославимся, напишем книгу и заработаем кучу денег.
— Стоп, — оборвал Эрвиля Кэш.
— Что такое?
— Ты замечаешь, что в лесу птички не щебечут и вообще тишина?
— Ага, — кивнул Лу и поднес к уху ладонь, чтобы уловить хоть какой-то звук.
Однако лес молчал. Даже легкий ветерок шевелил макушки деревьев абсолютно беззвучно.
— Ничего не слышу, — признался Лу. — Ну ладно, пошли дальше.
И они снова двинулись в путь. Эрвиль тут же вернулся к своим фантазиям, а Джим думал о том, что прожить в таких условиях даже пару дней будет большой удачей, а уж дойти пешком до Кинто…
Додумать эту мысль он не успел. Тонкая петля, быстрая, как жало змеи, затянулась на его шее, а затем и руки были мгновенно опутаны чем-то вроде паутины. Кэш попытался сделать шаг, но тут же рухнул в траву.
Потом послышались пронзительные вопли и хрип Лу, который бился где-то совсем рядом. А из зарослей стали выскакивать полуобнаженные люди. Они бросились к связанной добыче, однако вдруг остановились, не добежав всего несколько метров.
— Батата бана! — закричал самый крупный из них, указав пальцем в траву.
С другой стороны зарослей вышел еще один дикарь. Он был старше первого и походил на человека, облеченного властью. Внимательно посмотрев в траву, он посопел, почмокал губами и, повернувшись к своим соплеменникам, авторитетно заявил:
— Батата бана — бакуняма!
— Бакуняма! Бакуняма! — словно эхо разнеслось вокруг.
Даже со своего неудобного места Джим заметил, что дикарей здесь собралось несколько десятков. Ему было трудно представить, что эти люди неслышно крались где-то рядом, а они с Лу их не замечали.
Между тем главный дикарь произнес еще несколько весомых слов, и ему поднесли пятнистую шкуру. Предводитель аккуратно ее расправил, а затем замер, словно готовясь к прыжку. Потом он резко набросил ее на невидимую добычу и закричал от возбуждения:
— Батата бана ункагоза! Ункагоза батата бана!
Теперь даже Кэшу стало интересно, что там происходит, и он попытался приподнять голову, однако совсем рядом Джим услышал шипение и, скосив глаза, похолодел от ужаса: в полуметре от него шевелил ядовитыми хелицерами огромный паук.
Это была здоровенная тварь величиной с рослую собаку. Маленькие неподвижные глаза, отвратительные короткие волоски возле ротового отверстия — первобытный страх сковал Джима, и он едва не потерял сознание.
«Ну, скорее заканчивайте свои дела и волоките нас в лагерь, бушмены долбаные!» — мысленно ругался Джим. Больше всего он боялся, что его отдадут этому пауку, как пойманную дичь собаке, в качестве поощрения.
Дикари между тем завершили поимку своей важной добычи и решили продемонстрировать ее Кэшу.
Сам предводитель приблизился к нему вплотную и показал маленькую клеточку, где лежал несчастный компас. Да-да, именно компас, который Джим нес в руке и на который все время посматривал.
Предводитель указал заскорузлым пальцем на узника клетки и строго спросил:
— Батата бана кутум? Батата бана кутум сяся?
— Я не понимаю вас, — сказал Джим. — Я не понимаю.
По глазам вождя он видел, что тот не поверил.
— Это компас! — добавил Джим, опасаясь, что его отдадут пауку. — Это обычный компас! Если хотите, я научу вас, как с ним обращаться.
Однако его уже не слушали. Предводитель отошел в сторону и, указав на лежащего, коротко произнес:
— Бамагду!
— Бамагду! Бамагду! — закричали вокруг, и Джим решил, что его убьют.
«Ну и ладно, лишь бы пауку живым не отдали», — подумал он, устав бороться, и смиренно прикрыл глаза.
Он ждал удара копьем или острым ножом, однако совершенно неожиданно ощутил на себе что-то горячее. Неприятная догадка промелькнула в его мозгу, и, открыв глаза, Джим тотчас их зажмурил, потому что в лицо ему полилась горячая моча.
От такой наглости Кэша начало трясти, но он не мог даже рта открыть, чтобы высказать этим мерзавцам все, что он о них думает.
Поливали его долго и основательно. Всем племенем. Наконец запасы иссякли, и к Джиму снова подошел самый главный. Он наклонился над пленником, дыша ему в лицо, и заглянул в глаза. Затем распрямился.
— Батата бана — унамону! — объявил он, и, как показалось Джиму, все вокруг вздохнули с облегчением.
После этого Кэша и Эрвиля привязали к толстым шестам и потащили через лес, словно питательную добычу.
Заметив, что одежда на Лу сухая, Джим даже испытал некую обиду за несправедливое отношение: почему одному все, а другому ничего? С другой стороны, произведенные над ним действия, возможно, гарантировали ему большую безопасность.
«Уж если залили мочой, — справедливо рассуждал он, — то жрать не будут».
Мучительное путешествие через лес длилось довольно долго. Джим отключался несколько раз, а когда приходил в себя, отмечал, что его то тащат через быструю речку, то волокут сквозь колючие кусты.
В очередной раз придя в себя, он почувствовал, что веревки разболтались и он висит вниз головой, а рядом с ним семенит по земле огромный паук и, как показалось Джиму, не отрываясь смотрит на жертву своими маленькими неживыми глазами.
— Не дождешься… гад… — прохрипел Кэш, стараясь взглядом передать пауку всю свою ненависть. — Чтоб ты сдох, скотина… — добавил он, и паук по неизвестной причине отстал.
Тварь еще пробежала несколько метров по инерции, а затем вдруг дернулась и завалилась набок. Однако Джим этого не видел. Он снова потерял сознание и пребывал в счастливом беспамятстве до самого прибытия в лагерь.

Глава 38

Первое, что увидел Джим, когда открыл глаза, — это мухи. Очень много мух, которые вились вокруг его лица и норовили забраться в рот, в нос и в открывшиеся глаза.
Солнце стояло в зените, и его лучи преломлялись в прозрачных крылышках насекомых, создавая эффект мелкой бриллиантовой пыли.
Чтобы отогнать мух, Кэш потряс головой и тут же поморщился от боли. Состояние было такое, будто он пропьянствовал несколько дней подряд и теперь находился в стадии жесточайшего похмелья.
— Лу… Лу-у-у! — позвал он хриплым, ломающимся голосом.
— Я здесь, Джим, — ответил Эрвиль откуда-то сзади.
Кэш пошевелился и обнаружил, что имеет достаточную свободу перемещения. Оказалось, что теперь он, как собака, был привязан длинной веревкой к столбу, возле которого сидел Эрвиль.
— Привет, приятель, — сказал тот невесело. — Давай сюда, здесь от дерева есть немного тени.
Джим по-пластунски подобрался ближе к товарищу по несчастью и присел.
— А ничего они здесь устроились, — сказал он, оглядываясь по сторонам и оценивая добротность хижин, сплетенных из прутьев и кое-где обмазанных болотным илом.
Жителей здесь было немного, в основном женщины и дети, однако они не проявляли любопытства и не обращали на пленников никакого внимания.
— Им на нас наплевать, Джим, — заметил Лу. — Возможно, все еще обойдется. Они же не обращают на нас внимания…
— Конечно, как ты бы не обратил внимания на каких-нибудь кур или свиней — подумаешь, эка невидаль, твой завтрашний обед.
— Ты пессимист, Джим. Посмотри, они выглядят вполне цивилизованно. Никаких тебе голых сисек, гениталий. Мужчины в элегантных кожаных шортах…
Казалось, Эрвиль верил в свои измышления. Они являлись его защитным механизмом от обстоятельств, однако очень раздражали Кэша. Ему не нужен был рядом неврастеник. Гораздо больше подошел бы равноправный партнер, на которого можно было положиться.
Но Лу оставался самим собой.
— Знаешь, что пришло мне в голову? — продолжал он. — Возможно, все кончится тем, что мы организуем для них школу и поработаем пару месяцев, обучая этих бедняг грамоте.
Кэш мрачно кивнул, вспомнив, с каким удовольствием на него мочились эти дети леса. После такого душа ссадины на теле до сих пор горели огнем, а одежда стояла колом.
Подавленные свалившимися на них несчастьями, Джим и Лу замолчали. Они тупо таращились по сторонам и переползали вслед за тенью, по мере того как солнце пересекало небосвод.
Спустя какое-то время о них вспомнили. Из-за ближайшей хижины вышла молодая женщина с широкой, выдолбленной из дерева чашкой. Рядом с ней, в качестве охраны, ступал плечистый воин. Видно, его угнетала необходимость следить за пленниками, и он увлеченно ковырял в носу.
Лу и Джим переглянулись. Только сейчас они почувствовали, что хотят есть и пить.
Женщина остановилась в нескольких метрах, поставила на землю чашку и постучала ладонью по ее краю.
Пленники снова посмотрели друг на друга. С одной стороны, это был призыв к принятию пищи, а с другой — кто знает, что на уме у этих дикарей.
Видя, что пленники не реагируют, женщина сложила губы трубочкой и позвала характерным тонким голоском:
— Пуни-пуни-пуни! Пуни-пуни-пуни!
— Слушай, по-моему, все ясно — это обед, — заметил Лу и сглотнул горькую слюну. — Нехорошо заставлять хозяев ждать.
— Ты прав, — согласился Джим, — поползли.
— Пуни-пуни-пуни! Пуни-пуни-пуни! — с большим азартом начала звать женщина, увидев, что пленники ее поняли. А охранник опустил копье наконечником вниз, показывая, что он не потерпит никаких вольностей.
Впрочем, дикари оказались достаточно воспитанными и удалились, едва только Джим и Лу приблизились к посудине.
— У-у! — разочарованно протянул Эрвиль, когда заглянул в посудину. — Фрукты! Я бы съел супчику.
— Ничего, от фруктов мясо нежнее, — сказал Джим, запуская руку в плавающее в воде ассорти и выбирая те плоды, которые, на его взгляд, должны были оказаться съедобными.
Осторожно попробовав их, Кэш удовлетворенно кивнул. За исключением двух или трех, независимо от цвета и размера, все фрукты оказались приторно— сладкими.
Несмотря на то что пленники испытывали голод, они быстро наелись и напились, но, едва только собрались переползти в тень, вернулись женщина и воин-охранник.
Заглянув в чашку, хозяева были удивлены и даже рассержены.
— Скотоняма ду! — фальцетом выкрикнула женщина, указав на оставшуюся еду, и притопнула ногой.
— Скотоняма ду, — не так мелодично, но с явной угрозой в голосе произнес верзила-охранник и угрожающе пошевелил копьем.
— Чего они хотят? — испуганно спросил Лу.
— Требуют, чтобы мы все доели, — догадался Джим. — Пошли, нельзя их огорчать, а то отдадут паукам.
— Каким паукам?
— Потом расскажу. Поползли обратно.
Лу не стал спорить и следом за Кэшем вернулся к чашке.
— Скотоняма ду, — уже не так настойчиво произнесла женщина, а охранник снова начал ковырять в носу — стало быть, не сердился.
Не ожидая дополнительных приглашений, узники быстро доели фрукты и стали выхлебывать оставшуюся в чашке мутную воду. Однако через пять минут Лу запротестовал:
— Я больше не могу, Джим! Тут же целое ведро этих помоев!
На что Кэш зло прошипел сквозь зубы:
— Сказано же, скотоняма ду, сволочь. Жри давай…
И снова послышались мерные хлюпающие звуки. Дело пошло на лад, и скоро чашка опустела.
Сдерживая икоту, Джим осторожно поднял голову и изобразил на лице удовольствие.
— О, зер кунт, скотоняма, — произнесла женщина и погладила Кэша по голове.
Тот подумал заурчать или что-то в этом роде, однако решил, что это будет уж слишком, и вслед за отяжелевшим Эрвилем вернулся под дерево.
— Ох, Джим, — простонал Лу, стараясь принять позу, которая бы не стесняла его раздутый живот. — Сейчас лопну или подохну. Уф!
— Разве не ты хотел супчику?
— Я не это имел в виду. Совсем не это.
— Тогда отползи и проблюйся. Это ж так просто.
— И правда, спасибо за совет.

Глава 39

Ночь прошла спокойно. Относительно, конечно, учитывая местные особенности.
Караулить пленников на улице остались трое или четверо дикарей, которые, наверное, видели в темноте. Стоило из зарослей выползти четырехметровой змее, как слышался свист брошенного копья, и змею уносили — видимо, на кухню.
То же происходило с гигантскими, величиной с собак, крысами, с ночными птицами, мечтавшими склевать пленников, и еще с десятком разных хищных тварей.
При подобной непрекращающейся битве условий для сна попросту не было. Лу и Джим вертели головами, поскуливая от страха и собственного бессилия, когда слышалось близкое щелканье клыков.
Только под утро они забылись тяжелым сном, однако с восходом солнца были разбужены уже знакомыми криками:
— Скотоняма ду! Скотоняма-а-а!
После традиционно сытной трапезы гости снова вернулись под дерево, где и стали дожидаться дальнейшего развития событий. И события не заставили себя долго ждать.
Скоро прямо напротив столба, к которому были привязаны веревки Джима и Лу, стали собираться обитатели деревни. Они приходили словно на сеанс заезжей труппы фокусников, и у Кэша стали зарождаться вполне обоснованные предположения, что готовящееся шоу не принесет им с Эрвилем ничего хорошего.
Мужчины-воины усаживались на принесенные коряги, а женщины скапливались на флангах, ведя свои бесконечные женские пересуды и лишь изредка бросая взгляды на грязных пленников.
Затем в сопровождении группы особо приближенных явился вождь. В руках у него была небольшая клеточка, в которой Джим без труда узнал место заточения своего компаса.
При появлении предводителя рядовые дикари поднялись со своих мест и стояли, пока вождь не сел на некое сооружение, заменявшее трон. После этого мужчины тоже сели, а женщины прекратили всякие разговоры.
Затем без каких-либо знаков и команд на середину свободного пространства вышли два дикаря, которые выволокли труп огромного паука.
Кэш взглянул на скрюченные, покрытые острыми наростами лапы монстра и вдруг почувствовал легкое угрызение совести. Ему показалось, что он причастен к гибели этого паука.
— Ух ты! — произнес пораженный Эрвиль. — Это они ночью такого грохнули?
— Нет, — тихо ответил Кэш. — Эти твари здесь вроде собак. Они плюются паутиной и пеленают любого, на кого указывают хозяева.
— Так, стало быть, это он нас… — Лу притронулся к шее, на которой еще оставались синие полосы от паучьих удавок.
— Йок! — громко произнес вождь.
Помощники оставили паучий труп на земле и отошли, а предводитель наставил на пленников указующий перст и произнес фразу, которую Джим уже слышал:
— Батата бана кутум?
Поскольку Кэш и Эрвиль ничего не ответили, он поднялся с трона и, подойдя к пауку, пнул его ногой и снова повторил:
— Батата бана кутум сяся?
И опять ответом ему было напряженное молчание пленников.
— Чего он хочет? — осторожно спросил Эрвиль, уже заметно нервничающий.
— Кажется, я знаю, — обронил Джим. Так тихо, что не услышал даже Лу.
А вождь наконец произнес команду, ради которой, как подозревал Кэш, здесь все и собрались:
— Бамагду!
— Бамагду! Бамагду! — тут же радостно подхватило все племя, возбужденно притопывая ногами.
— Что такое это «бамагду», Джим? — шепотом спросил Эрвиль, пододвигаясь ближе к Кэшу.
— Могу сказать только одно: это неприятно, но не смертельно.
Потом последовал новый приказ, и дикари помчались к пленникам. Джим заранее сомкнул челюсти, однако его почему-то не тронули.
Несколько человек подхватили Эрвиля и потащили по земле. Затем его, орущего и лягающегося, крепко связали и стали поливать так же щедро, как ранее проделывали это с Кэшем.
Правда, в отличие от Джима, эмоции захлестывали Лу, и он пытался выкрикивать оскорбления, однако этим только усугублял свое положение.
В какой-то момент крики прекратились, и Джим озабоченно прислушался. Он опасался, что приятеля затопят до смерти, однако Лу оказался крепким парнем.
Вскоре он вернулся обратно на своих двоих. При этом ругался, как грузчик, и отплевывался.
— Что это означает, Джим?! — требовательно спросил он, словно Кэш тоже принимал участие в этом безобразии.
— Откуда я знаю, Лу, наверное, это у них вроде приветствия.
— Оригинальное приветствие. Я бы предпочел рукопожатие… Козлы вонючие, извращенцы!
Лу никак не мог успокоиться, и Джим его понимал. А между тем на сцену выходили новые действующие лица.
Теперь это был уродливый сгорбленный старик, черты лица которого все время ускользали от Джима, хотя этот человек, не боясь, смотрел на пленников.
— О, колдун какой-то, — обронил Лу, обретая наконец над собой контроль.
— С чего ты взял? — спросил Кэш.
— Не знаю, само пришло в голову.
Лу пригладил мокрые волосы и стал выглядеть совсем безобидно.
Тем временем уродец остановился напротив вождя, и они перекинулись парой слов, затем старик снова повернулся к Джиму и Лу.
— Пугает, гад. Страх нагнетает, — почувствовал Эрвиль.
Джим ничего не ответил, хотя и сам ощутил, что воздух будто загустел и по нему, как по воде, стали пробегать нервные волны.
И тут случилось невероятное: мертвый паук пошевелил лапами, а затем вдруг поднялся и сделал несколько механических шагов, словно это был несовершенный робот. Оживший монстр был как будто слеп и нерешительно тыкался то в одну, то в другую сторону. Старик начал что-то быстро говорить, будто с самим собой. Его скороговорка вернула пауку пластичность и, видимо, зрение. Зверь повернулся к пленникам и, мгновенно узнав своего врага, рванулся вперед.
Лу вскочил с места и застыл, воя от ужаса, а Джим, ощутив вдруг необычайное возмущение и обиду, совершенно не контролируя себя, заорал:
— Пошел вон!!! Пошел вон, я тебе сказал! Пошее-ел!!! Чтоб ты сгорел!
Паук моментально отяжелел и оставшиеся до узников несколько метров преодолеть так и не сумел. Затем стал пятиться, неловко загребая неслушающимися лапами.
Все племя напряженно следило за манипуляциями паука-зомби, а он, не выдержав груза ответственности, вдруг задымился и вспыхнул ярким трескучим пламенем.
Толпа ахнула, а сгорбленный старик крякнул от досады.
— Хома тугды! — приказал ему вождь, и старик, выйдя на середину свободного пространства, оказался возле столба.
— Хо-ма! Хо-ма! — поддерживали его сограждане.
Старик готовился напасть, и самым неприятным было то, что Джим и Лу не знали своей вины.
Вместе со скандированием имени бойца все племя запело заунывную песню и стало притопывать ногами и хлопать в такт ладонями. Мужчины даже поднялись со своих мест, чтобы удобнее было приплясывать.
Песня эта имела странное действие. Светлый, освещенный солнцем небосвод начал темнеть, словно его затягивали светофильтрующей пленкой. Воздух приобретал фиолетовый оттенок, а звуки вокруг стали множиться и наталкиваться друг на друга.
— Это уж слишком… Это уж слишком… — прохныкал Лу, невольно притопывая в такт песни, как это делали дикари.
И только Джим оставался на месте, чувствуя, как ломит кости, а по всему телу пробегают жаркие волны, будто от горячего душа.
Между тем старик вдруг резко подпрыгнул вверх. Он легко, без видимых усилий, совершил переворот в воздухе и приземлился на четвереньки.
— О! — произнес Джим, подивившись такой ловкости.
И только потом, когда существо сделало шаг вперед, Кэш понял, что это уже не человек.
Наверное, это была гиена, вот только голова оказалась непропорционально большой, хотя усеянная клыками пасть смотрелась вполне убедительно. Маленькие уши были прижаты, и все говорило о том, что зубастая тварь попытается поставить точку в путешествии Джима и Лу.
Тем временем Эрвиль продолжал пританцовывать, безвольно повторяя одно и то же:
— Это уж слишком… Ну, это уж слишком…
Гиена припала на задние лапы и прыгнула вперед, а Джим пригнулся и выставил руки — он был готов к схватке. Однако неожиданно где-то в дальнем конце деревни послышался треск падающего дерева.
Этот внешний звук разрушил весь хор голосов и заставил раствориться фиолетовый туман, скрывавший окружающую реальность. Человек-гиена взвизгнул и снова крутанулся на месте, взметнув в воздух тонкую пыль. Теперь он уже не был зубастой тварью, хотя Кэш подозревал, что та никуда не исчезла, а только прикрылась личиной уродливого старика.
Вслед за первым упавшим деревом повалилось второе, а затем закачалась и рухнула одна из хижин. Нарушая дикий покой лесной деревни, огромная машина, скрипя шипованными гусеницами, плавно катилась по прямой, не заботясь о том, чтобы объезжать препятствия. За первой машиной двигались еще две, и на каждой из них в специальных креплениях сидело по полусотне солдат.
Дикари были здорово перепуганы, однако Джим заметил, что они не так уж удивлены.
Вскоре первая машина остановилась, и с нее упали мостки, по которым начали спускаться солдаты. Они держали в руках длинные ружья, оснащенные для большей безопасности острыми клинками.
При появлении на мостках дородного человека, одетого в разноцветные атласные одежды, вождь и все остальные дикари стали кланяться и выкрикивать слова приветствия. Однако сановитый господин уделял дикарям внимания не более, чем носящимся в воздухе мухам. Он сразу заметил привязанных длинными веревками пленников и, указав на них посохом с посеребренным набалдашником, спросил:
— Это что такое?
Находящийся при господине переводчик начал быстро переводить вопрос, а Эрвиль всплеснул руками и радостно произнес:
— Наконец-то цивилизация, Джим! Наконец-то просвещенные люди!
Между тем долгий процесс перевода в конце концов завершился, и толмач доложил:
— Этот грязнуля-вождь утверждает, что тех двух новых животных отловили только что, Ваша Высочайшая Категория. Он рассказывает, что они упали с неба и что они дети змеи. А еще они опасные колдуны.
— Вижу, что колдуны, — ответил Его Высочайшая Категория и важно проследовал в сторону пленников.
Следом за ним неотступно двигался десяток рослых солдат, остальные же грабили деревню, хватая все, что попадалось под руку.
Остановившись в нескольких метрах от Джима и Лу, окруженный солдатами и защищенный частоколом штыков, вельможа чувствовал себя повелителем мира.
— Спроси у них, Купорос, кто они такие и действительно ли они дети змеи…
— Слушаюсь, Ваша Высочайшая Категория, — прогнулся в поклоне переводчик, а затем выпучил на пленников глаза и сказал: — Ашаду уманду тукири, а? Мабмасу тикири?
— Не стоит говорить на этом ужасном языке, господа. Мы такие же цивилизованные люди, как и вы! — торжественно произнес Эрвиль и поднялся, хотя Кэш настойчиво пытался удержать его за штаны. — Ваша Высочайшая Категория, мы прибыли из внешнего мира и хотим с вами… дружить.
Заметив недоумение в глазах вельможи и его окружения, Лу замолчал, а Его Высочайшая Категория повернулся к переводчику и спросил:
— Ну, что он сказал, Купорос? Ты понял, что он сказал?
Переводчик удивленно пожал плечами и затряс головой.
— Подобной абракадабры, Ваша Высочайшая Категория, я не слышал никогда в жизни. Возможно, это и не речь вовсе, а так — нечленораздельные звуки. Вроде рычания или самопроизвольного испускания кишечных газов. Я понимаю эль-фолк, куки, попмайнстрим и даже mp3, но такого языка я не знаю. Должно быть, это какая-то вредная нация, раз они говорят такие непонятные вещи. Ваша Высочайшая Категория, давайте их повесим.
— Какой там повесим! — воскликнул Эрвиль. — Мы же братья по раз…
Договорить ему не дали — на голову бедняги обрушился приклад винтовки. Лу рухнул на землю рядом с Джимом, и тот отметил, что был прав, придерживаясь созерцательной тактики.
— Да, они действительно какие-то опасные, — согласился вельможа. Затем снял парчовую шапочку и почесал лысую голову специальным гребешком. После этого указал на вождя и спросил: — Вот ты говоришь, что они дети змеи, а чем докажешь?
Переводчик тут же перевел вопрос, затем выслушал ответ и, прокрутив его через механизм своей головы, повернулся к вельможе:
— У него, Ваша Высочайшая Категория, есть змеиные шкуры и головы, которые они сбросили, когда прилетели с неба.
— Пусть принесут, — буркнул господин.
На этот раз не потребовалось даже перевода, и один из стоявших возле вождя воинов умчался в лес, а спустя полминуты притащил комбинезоны, шлемы и другие вещи пленников. Все это богатство он положил к ногам Его Высочайшей Категории и отошел, непрерывно кланяясь. Вельможа потыкал посохом в эластичный материал комбинезонов и произнес:
— Действительно, чистейшая змеиная кожа… А головы-то, головы… — Важный господин пнул ногой один из шлемов, затем перевел взгляд на пленников и задумчиво добавил: — Не исключено, что, если отрубить им головы еще раз, у них тут же появятся новые. Я об этом что-то слышал.
— Так точно, Ваша Высочайшая Категория, но если их после отрубания прижигать, новые не появятся, — вступил в разговор военный, отличавшийся от других солдат более нарядным мундиром.
— Вы думаете, лейтенант? — полуобернувшись, спросил вельможа.
— Так говорится в наставлениях для молодых командиров, Ваша Высочайшая Категория.
В то время, пока решалась судьба пленников, солдаты продолжали грабить деревню, а те, кому уже ничего не досталось, просто избивали жителей. Вокруг стояли крик и плач, но, видимо, это было делом обычным, поскольку никто, даже вождь племени, не обращал на это внимания.
— Надеюсь, они не станут рубить нам головы, Джимми? Как ты думаешь? — Слегка оглушенный ударом, Лу говорил слишком громко, и на это обратили внимание.
— Эй, да они разговаривают между собой! Они общаются! — удивленно произнес вельможа. — Купорос, ты заметил?
— О да, Ваша Высочайшая Категория, они общаются.
— И это не похоже на какое-то там рычание и вообще…
— Так точно, Ваша Высочайшая Категория, — вынужденно согласился переводчик.
— Ну так из этого следует, что они разумные существа.
— Этого нельзя исключать, Ваша Высочайшая Категория.
— Скажи яснее, Купорос. Ты же ученый человек.
— Ну… — Повторяя жест своего господина, переводчик снял шапочку и поскреб голову, а затем продолжил: — Учитывая, что у них есть конечности в количестве четырех штук, можно сказать, что они произошли от ранних дарвинов.
— А кто такие ранние дарвины? — не удержавшись, спросил лейтенант.
— Это же очевидно: ранние дарвины — предки дарвинов более поздних, — продемонстрировал осведомленность вельможа и тут же, без перехода, добавил: — Лейтенант, что это ваши люди так шумят? Им что, больше нечем заняться, кроме как мучить лесных человечков?
— Нечем, Ваша Высочайшая Категория, — признался лейтенант.
— Ну тогда пусть кого-нибудь повесят.
— Кого? — Лейтенант с готовностью вытянулся.
— Отберите сами двух-трех человек и повесьте. Неужели я все за вас должен решать: кого вешать, кого не вешать? — начал сердиться вельможа. — В городе полно работы, выехал в лес отдохнуть, и снова то же самое… Я же не железный.
Лейтенант побежал выполнять приказание, а Джим тем временем сидел и мерно покачивался. Ему было жарко, по лицу стекал пот, и он пребывал в уверенности, что у него устойчивый бред. Иначе и быть не могло. Нельзя же принимать за реальность этих странных людей, которые существовали словно огурцы в банке — такие внешне понятные, но недоступные за прочным стеклом.
Только Лу разрушал эту бредовую теорию. Он тоже был сломлен всем происходящим и, вернувшись к своей излюбленной фразе, тихонько бормотал:
— Ну, это уж слишком… Это уж слишком…
— Ладно, вернемся к детям змеи! — объявил вельможа. — Этот грязнуля говорил, что они еще и колдуны. Где доказательство?
Купорос снова перевел, и все тот же дикарь-курьер отскочил на несколько шагов и быстро собрал с земли горсть пепла, а затем торжественно высыпал к ногам вельможи.
— Что это такое? — спросил Его Высочайшая Категория.
Купорос выслушал объяснения туземца и перевел:
— Это пепел от паука-буцефала, которого эти колдуны сожгли взглядом.
— Сожгли взглядом? — переспросил вельможа. — Недурственная работа…
Наконец он оторвался от созерцания пепла и стал внимательно разглядывать Джима.
— Что же ты за зверь такой, дитя змеи? — задумчиво произнес вельможа.
— Я не дитя змеи, я Джим Кэш и прилетел сюда на лонгсфейре, — ответил Кэш.
— А что такое лонгсфейр?
— Механизм такой, вроде того, на котором вы приехали.
— Ты имеешь в виду наш бергпанцер?
— Ну да. Вот что, мистер, заберите нас отсюда, иначе эти дикари нас сожрут или еще чего похуже.
— Да, — кивнул вельможа, — эти могут. — Вдруг глаза его едва не вылезли из орбит, и он закричал: — Стоп!!! Это существо меня заколдовало! Я слышал его мысли!
— Этого не может быть, Ваша Высочайшая Категория, мы все были свидетелями того, что он издавал только эти неприличные звуки в ответ на вашу грамотную речь, — сказал Купорос.
— Но… Но я все понял! — не сдавался вельможа. — Он сказал мне, что… э-э… дайте вспомнить. Да, он сказал, что прибыл сюда на нашем бергпанцере и… Стоп, это же бред какой-то.
— Вот именно, Ваша Высочайшая Категория, — елейным голосом подтвердил Купорос. — Лучше их все-таки повесить!
— Нет, так сразу нельзя. — Вельможа потер вспотевший лоб и некоторое время задумчиво наблюдал, как солдаты гоняются за женщинами, срывая с них одежду. — А вот что я придумал. Давайте применим штандартенфактора.
— Для штандартенфактора очень яркое солнце, Ваша Высочайшая Категория, — заметил Купорос. — Матрица может попортиться.
— Ничего, за один раз не попортится. А то таскаем его в бергпанцере, а спрашивается, для чего? Позовите штандартенфактора.
— Слушаюсь, — ответил один из солдат охраны и помчался к гусеничной машине, которая была увешана узлами с награбленным добром и оттого напоминала передвижную помойку.
Джим и Лу вытянули шеи, стараясь рассмотреть, что же их ожидает на этот раз. Они уже миновали стадии страха, шока, удивления и теперь вертели головами, движимые только бытовым любопытством.

Глава 40

Штандартенфактор оказался совершенно не таким, каким его успел представить Кэш. Джиму думалось, что это будет атлет с немигающим взглядом стальных глаз, а этот штандартенфактор выглядел человеком, которого подняли с постели слишком рано и не дали выспаться. Вытянутое лицо выглядело болезненным, а оттопыренные уши, просвечивающие на солнце, казались сделанными из тусклого полудрагоценного камня. Вместе с тем это был очень высокий и худой человек, в помятой, но дорогой сорочке и в черных брюках, заправленных в узкие лакированные сапоги, доходившие до самых колен. Свои длинные руки штандартенфактор прятал в глубоких карманах брюк и с явной скукой взирал на окружающий мир. Казалось, он каждую минуту сомневался в целесообразности всего сущего.
— Ну? — хрипло буркнул он, останавливаясь напротив вельможи.
— Нам нужна ваша помощь, мастер.
— Догадываюсь.
Штандартенфактор тяжело вздохнул и посмотрел на небо.
— Да-да, я понимаю, солнце и все такое, — засуетился Его Высочайшая Категория. — Но нам нужна ваша помощь, чтобы установить контакт…
— С этими энклайферами? — Штандартенфактор кивнул на пленников.
— Как, простите, вы сказали, мастер?
— Проехали. Что нужно-то? Поговорить с ними или просто бошки поотрывать? — Штандартенфактор покачался на каблуках и снова вздохнул.
— Узнайте, кто они и откуда прибыли, просто мне кажется…
— Я понял, — оборвал его человек, называемый мастером, и почти без перехода спросил, обращаясь к Джиму: — Какие проблемы, приятель?
— О, сэр! — Джим не был готов к такому повороту, поэтому слегка растерялся.
— По делу, парень, время дорого.
— Ну да, конечно. Дело в том, сэр, что мы хотели попасть в…
— В Кинто, я знаю.
— Вы все знаете?! — поразился Кэш, хотя понимал, что здесь удивляться глупо.
— Говори, чего тебе нужно, парень. Я же должен этим кретинам что-то про тебя рассказать. Чего тебе нужно?
— Вообще-то, сэр, нам бы нужно попасть в Кинто, — добавил пришедший в себя Лу.
— Да? А больше ты ничего не хочешь? — Штандартенфактор усмехнулся.
— Ну, — Лу пожал плечами, — хотелось бы узнать, кто вы такой?.. И не один ли вы из нас?
— Не один ли я из вас? — Видимо, этот вопрос позабавил штандартенфактора. Он даже улыбнулся, обнажив крепкие и слишком крупные зубы. — Как знать, мой дорогой, сказать можно по-разному. Можно сказать, что я один из вас, а можно сказать, что я часть вас…
— Почему эти люди не понимают нашего языка? — пользуясь случаем, спросил Джим. — Мы слышим их, понимаем их, а они наши слова не воспринимают. Они даже считают, что мы не говорим, а рычим. Почему они не слышат нас?
— А кто ты такой, чтобы тебя слышать? Ты никто в этом мире, а потому об тебя все будут вытирать ноги. Перестань быть рабом, мелкой разменной монетой, и тебя не только услышат — к твоему голосу начнут прислушиваться, ловить каждое твое бредовое высказывание, пропишут тебя в истории и осыплют посмертными почестями. Хочешь этого?! — неожиданно громко закричал штандартенфактор, впиваясь глазами в Джима.
— Так точно, сэр, — промямлил тот, сам того не желая.
— Вот так вы все — чер-рви…
— Но вы поможете нам? — плаксивым голосом попросил Лу.
— Помочь? — Казалось, штандартенфактор был удивлен. — Зачем? Что я от этого получу? Может, ты ради меня переночуешь в муравейнике или сожрешь младенца? А то давай — их здесь много бегает, детишек-карапузиков. Ножик я тебе дам, а в остальном сам, дорогой мой… Не бойся, здесь их как мошек в лесу — дикари хорошо размножаются, и от одного не убудет. Все равно Его Высочайшая Категория, — тут штандартенфактор кивнул через плечо, — их всех перевешает.
— Кто вы?! — спросил Джим голосом, в котором чувствовалась решимость. Правда, эта решимость давалась ему нелегко, и по щекам Кэша катились слезы. — Кто вы, господин штандартенфактор? — повторил он и поднялся во весь рост.
— Да ладно, ребята. — Штандартенфактор изменил свой тон и закрылся руками, дурашливо изображая испуг. Затем повернулся к вельможе и объявил: — Я выяснил все доподлинно и могу дать вам отчет, господа.
— Будьте так добры, — улыбнулся ему тот.
— Эти двое действительно дети змеи, они намеренно стараются показаться неразумными существами, и это им удается. Они очень-очень хорошо подготовленные шпионы Панконды.
— О! — только и смог произнести Его Высочайшая Категория.
— Да-да, вы не представляете, как рисковали, общаясь с ними. — Штандартенфактор смерил пленников взглядом. — Они опасные колдуны, и их нужно умертвить надлежащим образом, а здесь, — штандартенфактор обвел окружающее пространство рукой, — здесь нет необходимых средств, чтобы убить таких колдунов.
— Значит, повезем их в город, — подвел итог вельможа.
— Именно.
— Какая же ты сволочь! — громко сказал Джим штандартенфактору.
Однако тот ничуть не смутился и ответил:
— Конечно, радость моя, я и сволочь, и кое-что похуже… А теперь я с вами попрощаюсь. Удачи…

Глава 41

После такой рекомендации и Его Высочайшая Категория, и Купорос, и солдаты стали смотреть на пленников с некоторым страхом и толикой уважения — как же, ведь это были по-настоящему опасные существа. Как-никак шпионы Панконды, а что такое Панконда, никому объяснять было не нужно, кроме самих «шпионов».
Вельможа потребовал собрать всех солдат и позвать ротного колдуна, который должен был на месте определить, как следует правильно вязать таких злодеев.
Вскоре явился ротный колдун, носивший чин лейтенанта. Этот специалист выглядел куда представительнее лесного колдуна, который находился неподалеку и смотрел на своего просвещенного собрата с явной завистью.
— Что скажете, доктор? — спросил вельможа, когда военный колдун окончил осмотр.
— Не вижу ничего страшного, никакой черной и фиолетовой агрессии, — сказал тот. — Достаточно будет обычных наручников и бронзовую капу в рот.
— А капу, чтобы…
— Бронза во рту препятствует активизации силы «пи», — отчеканил лейтенант-колдун, и Джим даже покачал головой. Он был уверен, что у этого специалиста за спиной по крайней мере колледж с отличием. И, конечно, по специальности.
Скоро принесли все необходимые приспособления, и пленников, освободив от веревок, заковали в тяжелые наручники. Затем в рот несчастным были вставлены бронзовые капы, мерзкие на вкус и, по мнению Джима, никогда прежде не мытые.
Через образованный солдатами коридор обоих препроводили к головному бергпанцеру и помогли взобраться по крутым мосткам. Отсюда, с высоты бронированного монстра, как на ладони были видны разоренная деревня и развешанные на ветвях деревьев ее жители.
Неожиданно возле столба закипела схватка. Послышались выстрелы, крики, затем все прекратилось, и Кэш увидел лежащего в пыли вождя. Рядом с ним стоял вельможа и с интересом разглядывал крохотную клеточку, в которой — Джим это помнил — находился его компас.
Неподалеку, крепко удерживаемый солдатами, трясся от страха деревенский колдун. Он ожидал своей участи, которая откладывалась только из-за интереса Его Высочайшей Категории к маленькому компасу.
Наконец вельможа передал трофей Купоросу и повернулся, чтобы вынести приговор сгорбленному уродцу. Однако тот не стал дожидаться неминуемой смерти и, отчаянно извернувшись, обратился вдруг в малорослого облезлого шакала. Громко тявкнув, шакал заставил расступиться солдат и помчался в лес. Несколько неприцельных выстрелов не причинили ему вреда, и оборотень растворился в густой листве.
«Странно. Почему он не превратился в ту ужасную гиену?» — подумал Джим, ощущая во рту горький привкус металла. Видимо, это было все, на что оказался способен старый колдун, оставшись без поддержки племени.
Между тем все дела цивилизованных представителей в деревне были окончены, и они стали взбираться на свои гусеничные машины, а Джима и Лу заставили сесть на неудобную скамеечку, размещенную на спине бергпанцера. Завелся мотор, броня задрожала от механических вибраций, и сооружение нехотя стронулось с места, давя все, что лень было объезжать.

Глава 42

Долгий путь вконец измотал пленников, а выносливый бергпанцер продолжал пылить по неровным дорогам. Следом, повторяя все маневры и не пропуская ни одного ухаба, двигались два его собрата.
Даже когда стемнело, на машинах не включались огни, но, если пролетали птицы, солдаты стреляли по ним в темноте и улюлюкали, а Джим вскидывал тяжелую голову и остатками сил пытался зацепиться за реальность — определить, сколько они едут и который ныне час. Но это было невозможно: бронзовая капа обездвижила язык, а вместе с этим ушла способность соображать. Раньше Кэш и не подозревал, что железяка во рту может превратить человека в полусумасшедшего, а именно таковым он себя и чувствовал.
В очередной раз провалившись в беспамятство, он увидел длинный и подробный сон, будто это был и не сон вовсе, а инструкция. Там говорилось, что следует мысленно вызвать штандартенфактора и тот не сможет отказаться от встречи.
Так Джим и поступил, когда очнулся, хотя явившийся во сне расплывчатый сюжет уже не казался ему чем-то осмысленным. Постаравшись отвлечься от качки и от ощущения кирпича во рту, Кэш попытался представить штандартенфактора и, как только это получилось, мысленно попросил его явиться на броню машины. На что этот субъект ответил только мерзкой улыбочкой.
Тогда Кэш повторил команду в приказном порядке, а когда открыл глаза, штандартенфактор высился среди дремлющих солдат, поеживаясь от прохладных предутренних сумерек и балансируя, если бергпанцер проваливался в очередную яму.
— Чего надо? — произнес он и неприязненно посмотрел на Джима.
«Сними с меня капу», — мысленно приказал Кэш.
— Не могу. Не имею права даже прикасаться к тебе.
«Сними с меня капу!» — уже настойчивее подумал Джим, и штандартенфактор сморщился.
— Ладно-ладно, — сказал он. — Я, правда, не могу к тебе прикасаться, но ты можешь снять капу сам…
«Как?»
— Разжуй ее и выплюнь.
??? — на онемевшем лице Джима отразилось удивление.
— Я говорю правду. Жуй давай…
Джим попытался жевать, но занемевшие челюсти не двигались, а капа все же была из бронзы. И вообще, прежде Кэш ни разу не видел таких молодцев, которые бы грызли бронзовые отливки.
— Просто успокойся, и дело пойдет, — посоветовал штандартенфактор. — И не бойся, — тут он позволил себе издевательскую улыбку, — в первый раз всегда больно.
Штандартенфактор очень раздражал, однако Джим последовал его совету и вскоре почувствовал, что зубы начинают вонзаться в размягчающийся металл. Они все глубже увязали в нем, а затем стали жевать его словно тесто. Впрочем, субстанция, которую жевал Кэш, была уже без вкуса, запаха и даже потеряла свою металлическую горечь.
— Ты что, жрать ее, что ли, собрался? — недовольно спросил штандартенфактор. — Плюй давай.
«И действительно, что это я?» — подумал Джим. Он слишком увлекся процессом жевания и необычными ощущениями, которые при этом испытывал.
Кэш сплюнул бронзу под ноги, и она рассыпалась на сотни блестящих шариков, которые зашипели на сырой поверхности корпуса и сразу застыли.
Благодаря процессу жевания челюсти Джима обрели способность двигаться, а язык, хоть и распух, позволял разборчиво выговаривать слова, правда, с легким ингерманландским акцентом.
— Теперь помоги Лу, — потребовал Кэш, чувствуя, как силы возвращаются к нему.
— Эй, парень, по-моему, разговор шел только о тебе! — возмутился штандартенфактор.
— Теперь и о нем тоже.
— Но, выходит, ты меня обманул?
— Обманул, — просто ответил Джим.
Штандартенфактор улыбнулся, однако в этот момент бергпанцер провалился в одну из самых больших ям. Злой гений взмахнул руками и упал на спящих солдат.
Один из них очнулся от тяжелого сна и, уставившись на штандартенфактора, спросил:
— Что, опять птицы?
— Тш-ш, — штандартенфактор приложил к губам длинный палец, — спи, бабушка, птички будут летом.
Затем поднялся на ноги и, придерживаясь за стальные скобы, с трудом разогнулся.
— Скажи ему сам, что нужно сделать, и поспеши, этот парень уже на грани…
— Лу! — тут же закричал Джим. — Лу, проснись! Лу!
Из-за неровной дороги голова Эрвиля безжизненно болталась от плеча к плечу, и Джиму показалось, что он опоздал.
— Лу, просыпайся! Нам на смену пора! — решив схитрить, крикнул Кэш.
Это подействовало. Эрвиль медленно приоткрыл глаза и уставился на Джима непонимающим взглядом.
— Разжуй и выплюнь капу! — потребовал Кэш. — Разжуй и выплюнь.
Лу понял. Он попытался усесться ровнее, и Джим ему в этом помог, подперев беднягу плечом.
Эрвиль начал жевать, сначала кое-как, а затем все энергичнее, и Кэш увидел, как лопнула на затылке привязанная цепочка и начала уползать в рот Лу, словно макаронина.
— Ух! — произнес наконец Эрвиль облегченно. — Я и не знал, что такое возможно.
— Эй, что ты сделал? — озабоченно спросил Кэш, не видя у ног Эрвиля бронзовых шариков. — Где капа?
Однако уже было ясно, что Лу сделал все не так.
Тем временем штандартенфактор катался по броне бергпанцера, держась за живот. Впрочем, Джим видел, что злодею было не так уж весело. Просто он издевался.
— Не стыдно тебе так поступать, а? — спросил Кэш.
— А что я могу сделать? Ведь это так забавно. — Штандартенфактор сел в позу лотоса и ударил ладонью по голенищу сапога. — Ни разу не видел ничего подобного.
— Что теперь с ним будет? — спросил Джим, поглядывая на Лу, который озабоченно ощупывал скованными руками отягощенное бронзой брюхо.
— А я что — доктор? Как говорится, вскрытие покажет.
— И не надейся, сволочь. Лу Эрвиль будет жить! — начал сердиться Джим.
— Никто и не спорит. — Штандартенфактор примирительно пожал плечами и продекламировал: — Эрвиль — жил, Эрвиль — жив, Эрвиль — будет жить. Где-то я это уже слышал… Ну ладно, мне пора. Ведь мы подъезжаем. — Штандартенфактор вытянул вперед руку и торжественно произнес: — Вот он — город миллионов огней!
Джим невольно повернулся туда, куда указывал злодей, и действительно увидел необыкновенную по красоте картину.
Машины двигались по холмам, а внизу, в долине, переливались разноцветными огнями бесконечно длинные гирлянды. Они то сходились, то разбегались феерическим букетом, мигали и запускали бегущие огни.
— Какая чудесная иллюминация! — восторженно произнес Эрвиль, и в его голосе прозвучал металл.
— Эй, Лу, как твое брюхо? — озабоченно спросил Джим.
— Нормально, — как в горшок, проговорил тот и довольно заулыбался.

Глава 43

Тяжелые бергпанцеры спустились в город, когда уже совсем рассвело.
Они прогрохотали по улицам, сопровождаемые радостными выкриками горожан и цветами, которые те бросали героям из окон.
— Почему они так радуются? — спросил Эрвиль у Кэша.
— А почем я знаю? — пожал тот плечами. — Может быть, думают, что солдаты возвращаются с войны.
Между тем танки проследовали до самого центра и возле высокого фонтана свернули к величественному тяжеловесному зданию, которое выглядело так, будто вросло в землю корнями.
Возле помпезного, украшенного бесчисленным количеством часовых-гвардейцев подъезда бергпанцеры остановились, и началась выгрузка личного состава.
Джим и не предполагал, что это может быть таким захватывающим зрелищем. Тогда, в лесу, ему было не до того, а теперь он с восторгом созерцал, как из громоздких машин, словно ящики из комода, поочередно выезжали платформы и с них сходили Его Высочайшая Категория, офицеры и чины поменьше. Солдаты же спускались с брони, пользуясь мостками.
Наконец дошла очередь и до пленников. Их доставили на землю, соблюдая все меры предосторожности, обвязав веревками и передавая из рук в руки, точно драгоценных наследников.
Когда оба оказались на отшлифованной подошвами серой брусчатке, их осмотрел ротный колдун. Обнаружив, что капы исчезли, он спокойно спросил:
— Здесь были такие штучки — где они?
Казалось, он обращался к пленникам, но ответил ему штандартенфактор, голос которого прозвучал из железной коробки бергпанцера:
— Они разжевали бронзу… Они опасны… — Затем последовала пауза, во время которой злодей, надо думать, сладко зевнул. — Их нужно непременно повесить… — добавил он и больше не произнес ни слова.
— Да-да-да, — подтвердил ротный колдун. — Я вижу кусок бронзы в желудке этого шпиона.
Он достал из кармана стетоскоп, приладил его к животу Эрвиля и еще раз кивнул.
— Удивительно. Какие они находчивые…
— Может быть, новые капы, доктор? — предложил Его Высочайшая Категория.
После сна его лицо выглядело заметно опухшим и напоминало раздавленное животное.
— Едва ли это необходимо, Ваша Высочайшая Категория. Их все равно ведут на дознание. Потом мучительная смерть, и все. Стоит ли переводить капы, а то ведь они и эти сожрут.
— Согласен, — кивнул вельможа. — Ну тогда пошли.

Глава 44

Опасных преступников, почти что уличенных в шпионаже в пользу Панконды, доставляли на дознание очень долго. Бесчисленные смены часовых тащили несчастных пленников по длинным коридорам, поднимали в скрипучих лифтах, а затем еще сплавляли в узких гондолах по каналам, заполненным зеленоватой жижей.
Наконец это монотонное и мучительное движение закончилось, и Кэш с Эрвилем оказались в огромном зале с высокими закопченными потолками. Здесь пахло сыростью и формальным отношением к служебным обязанностям.
— Стой, раз-два! — скомандовал пленникам старший конвоя, и те остановились.
— Что ты им командуешь, болван? — Из-за широкого массивного стола поднялся невысокий человек с длинными редкими волосами, выглядевшими так, будто их прилепили к черепу клеем. — Что ты им командуешь? — повторил он. — Они ведь ни шиша не понимают.
— Прошу прощения, господин следователь. Это я по привычке…
— Ладно, смотри лучше в оба — это страшнейшие личности. Мне, честно говоря, даже самому немного зябко от такого соседства.
Длинноволосый передернул плечами и отступил на несколько шагов, будто собираясь ударить с разбегу.
Неожиданно парадная дверь, ведущая в соседний зал, распахнулась, и на пороге показался, без сомнения, важный господин, перетянутый многочисленными, скрещивающимися на груди лакированными ремешками самых замысловатых цветов.
— Ваша Генеральная Директория! — воскликнул длинноволосый, изобразив ногами замысловатое па. — Какое счастье и ответственность!
Тем временем из-за спины важного господина выбежал его пресс-конферансье и выкрикнул громким, отработанным голосом:
— Его Генеральная Директория, грандлеер Миттер Старший!
И только после официального произнесения его звания и имени лицо важного господина оттаяло и на нем отразились первые эмоции.
— Прошу, Ваша Генеральная Директория, — пропел следователь, сдергивая охранную попону с богатого кресла, видимо, предназначенного именно для таких визитеров.
Грандлеер сбросил с лица чванливую маску штатного вельможи и возвратился к своим профессиональным обязанностям. Он представлял главную прокураторскую палату и ведал самыми важными ее делами. В некотором роде они с длинноволосым следователем были коллегами, и Его Генеральная Директория не преминул это отметить.
— Ну, как идет дознание, коллега? — спросил он, присаживаясь на край кресла, тем самым показывая, что он не собирается здесь рассиживаться.
— Еще пока никак, Ваша… — начал было следователь, но грандлеер оборвал его:
— Только доставили — я знаю. Подай мне документы и не мешайся под ногами.
Миттер Старший поднялся и сделал к пленникам пару шагов. Словно острым щупом, он прошелся по ним колючими зрачками и заметил:
— Здесь требуется особый и жесточайший подход.
— Вот бумаги, Ваша Генеральная Директория, — прошуршал следователь.
— Читай, — бросил тот через плечо.
— Так, — произнес следователь охрипшим голосом. Затем откашлялся и начал: — Эти двое «были замечены в Дугонском лесу, в расположении деревни дикарей, с коими вступили в сношение. Подозреваемые упали с неба, никак себя не объявляли и были опознаны как дети змеи. При них оказались сброшенные головы и змеиные кожи в количестве двух штук… Язык имеют нечленораздельный, владеют колдовским естеством четвертого порядка, но предполагается потенциал каталопсации до восьми единиц по шкале Шкандера. По своему внешнему виду легко определяются как шпионы Панконды…»
Дочитав до этого места, следователь замолчал. По его лицу катились крупные капли пота, и Джиму даже показалось, что он ощущает резкий кислый запах, исходящий от этого существа.
— Тэк-с. — Грандлеер качнулся на каблуках и огляделся, попеременно просеивая взглядом стоящих навытяжку охранников, трепещущего «коллегу» и уставившегося в потолок пресс-конферансье.
В этот момент снова приоткрылась дверь в соседний зал, и в помещение вошел еще один человек, облаченный в длинное темное одеяние. Его лицо было спрятано под опущенным капюшоном, но само появление незнакомца изменило атмосферу помещения.
У Джима возникло ощущение, будто в волчье логово протиснулась голова льва.
Его Генеральная Директория Миттер Старший принял во внимание появление нового посетителя, но внешне никак на это не отреагировал.
— Читай доказательную часть, — приказал он, и следователь продолжил:
— «Злоумышленники испепелили паука-буцефала мысленным посланием…»
— И это все? — Грандлеер повернулся к следователю.
— Еще «разжевали бронзовые капы, тем самым нанеся вред казенному имуществу».
— Дополнения к доказательной части?
— Э-э… — Следователь помусолил палец, перевернул лист бумаги и зачитал: — «Найденные улики: предметы механической магии, одежда с колдовскими камешками и — самое главное — предмет Инвертус, сила его безгранична».
— Где находится предмет Инвертус? — не удержавшись, спросил человек в капюшоне.
От резкого движения половина его лица оказалась на свету, и Джим содрогнулся: никогда еще он не видел такой отталкивающей рожи.
— Предмет Инвертус находится в секретном хранилище главной прокураторской палаты, — не без самодовольства ответил грандлеер.
Человек в капюшоне ничего не сказал, но было заметно, что ему пришлось себя сдерживать.
— Итак, враги нашего государства, — обратился грандлеер к Джиму и Лу, — расскажите нам: откуда вы прибыли? Прямиком из Панконды или окольными путями?
— А вы нас вообще-то понимаете? — спросил Джим и по виду Миттера Старшего понял, что нет.
— В чем дело? Почему они говорят на этой тарабарщине? — возмутился грандлеер. — Их что, еще не били? Не проводили их адаптацию?
— Прошу прощения, Ваша Генеральная Директория, — осторожно заметил следователь. — Здесь записано, что дикари проводили над ними насильственную уриноадаптацию.
— Да? И что же?
— Видимо, э-э… не помогло.
— Не помогло. — Грандлеер задумчиво почесал нос. — Может, нам отрезать им руки по локоть?
— Для них это не аргумент, — совсем осмелел следователь. — Для них отрастить новую руку — пара пустяков. Потенциал каталопсации до восьми единиц по шкале Шкандера.
В зале воцарилась тишина. Грандлеер и следователь пребывали в задумчивости, нижние чины тупо отслуживали время, а от человека в капюшоне исходило скрытое ликование.
— Ну, тогда ваш ход, господин Гиллайн, — с явной неохотой произнес Миттер Старший и отошел в сторону, словно освобождая поле битвы.
Человек в капюшоне тотчас поднялся, как если бы наверняка знал, что без него здесь не обойдутся, но затем двинулся не спеша, вкладывая в каждый шаг долю высокомерного достоинства.
Джим и Лу переглянулись. Оба чувствовали приближение чего-то необъяснимо пугающего.
Когда Гиллайн остановился в шаге от Кэша, тот ощутил во рту горечь, будто его накормили порошками. Затем этот ужасный человек резко сбросил капюшон, и Кэш с Эрвилем заранее отшатнулись, однако, как оказалось, зря. Лицо незнакомца выглядело молодым и даже излучало некую симпатию.
— Привет, земляки! Рад приветствовать вас в этом гиблом месте! — Гиллайн развел руки, словно пытаясь обнять пленников, однако не сделал этого. — Что, удивлены? Да, я из Тауроса и прожил там не один год.
Джим покосился на грандлеера. Было очевидно, что тот не понимает, о чем идет речь.
— Не беспокойтесь, ребята, пока что наша речь ему недоступна.
— Кто вы? Как вы сюда попали? — спросил Кэш, не отводя от Гиллайна испытующего взгляда.
— Об этом поговорим позже. Еще будет время. А сейчас побеседуйте с господином грандлеером.
— Но как это сделать? — спросил Лу.
— Все очень просто. Вы, люди… То есть мы, люди, — поправился Гиллайн, — привыкли говорить очень эмоционально, а этим призракам такая речь просто башку сносит — она их глушит.
— Они призраки?! — тут же спросил Эрвиль.
— Нет, — Гиллайн усмехнулся, — это я их так называю. В общем, постарайтесь говорить помонотоннее, так, будто вам все равно, что происходит, будто вы засыпаете, и тогда они вас поймут.
После этих слов новый знакомый пленников быстро набросил капюшон, однако Джим в последнее мгновение заметил, что лицо Гиллайна исказилось до ужасного безобразия.
Лу тоже заметил это, и Джим услышал его традиционные причитания, произнесенные шепотом:
— Это уж слишком… Ну, это уж слишком.
— Вы готовы говорить со мной? — спросил грандлеер, обращаясь главным образом к Кэшу.
Тот напустил на себя меланхолию и медленно произнес:
— Да, я готов…
Джиму казалось, что его слова еле слышны, однако все присутствующие схватились за уши.
Кэш взял поправку и произнес еще холоднее и отстраненнее:
— Извините… Да, я готов.
Улыбка тронула тонкие губы грандлеера, и он признался:
— Поистине удивительно слышать нормальную речь от такого далекого нам существа. Дети змеи — это ведь так опасно.
Миттер Старший только на секунду отступил от официального тона и тут же вернулся к теме, повторив свой вопрос:
— Откуда вы проникли на нашу территорию? Прямо из Панконды или тамошние злодеи протоптали к нам новую тропинку? Для змеи ведь это пустяк…
— Мы прибыли… из Тауроса… ваша честь, — ответил Джим, стараясь придерживаться новых речевых приемов.
— Таунборг? — переспросил грандлеер. — Все больше врагов проникают к нам из Чаши — это становится каким-то поветрием.
— Вы ошибаетесь, ваша честь, — гнусно пропел Лу, который не удержался, чтобы не вмешаться.
Кэш решил, что Лу никто не поймет, однако ошибся.
— Это не мы прибыли из Чаши, ваша честь, — продолжал Эрвиль, — это вы живете в Чаше.
— Признаться, я не впервые слышу это утверждение, — усмехнулся Его Генеральная Директория. — Должно быть, мудрецы в Панконде отлично знают свое дело, если так крепко вдалбливают вам подобные глупости… Неужели вы никогда не чувствовали себя марионетками? Жалкими игрушками в ловких и натруженных руках?
Чтобы поддержать грандлеера, следователь позволил себе короткий смешок.
— Но мы обычные люди, — не унимался Лу, — мы прибыли из города Тауроса только потому, что нас преследовали враги. Нас хотели убить, и мы сбежали на лонгсфейре.
— Да, лундсфидиорс — воздушный змей-огненосец. Вот вы и сами признались. — Миттер Старший оглянулся, словно призывая всех присутствующих в свидетели. — Общеизвестно, что все змеи помогают друг другу. Водяные змеи поддерживают воздушных, а те, в свою очередь, помогают наземным гадам. Такое случалось всегда… И потом, господа шпионы, предмет Инвертус, сила его безгранична, — он был найден у вас, а это уже главная улика обвинения. Стоило вам достигнуть Золотого Подвала и произнести свои ядовитые заклинания — и наше экономическое могущество рухнуло бы, как соломенный домик. Не думайте, что мы здесь не знаем о силе Инвертуса.
— Все, что вы нашли при нас, было просто нашим имуществом, и мы бежали из мира Панконды. Мы беглецы, — заявил Джим. — И мы требуем предоставить нам убежище.
— Допустим, вы беглецы, но вы не будете отрицать, что вы дети змеи и в ваших жилах течет зеленая кровь?
— У нас красная кровь! — возразил Лу.
Он уже не гнусавил, но его отлично поняли. В ответ грандлеер протянул ему изогнутую золотую иглу и сказал:
— Коли палец, и мы посмотрим, чей ты сын.
Лу в запале ткнул иголкой в палец и ойкнул от боли. Затем надавил на ранку, из которой появилась капелька красной крови.
— Ну, что я говорил? — торжествующе произнес грандлеер. — Теперь не будете запираться?
— Мы и не запираемся, ваша честь, — поспешил заявить Джим. — Да, мы змеи, но мы ненавидим змей.
— Как это? — Подобная постановка вопроса была для опытного грандлеера неожиданной.
— Мы ренегаты — предатели.
— Предатели?! — воскликнул Его Генеральная Директория и закрылся, как от удара.
Среди присутствующих пронесся ропот, и это удивило Джима. Хотя он уже не надеялся удивить хоть кого-то в этом мире реализованных кошмаров.
— Да, мы предатели, — понимая, что шокирует гранлеера, повторил Кэш. — И мы готовы служить вам, чтобы свергнуть власть в ненавистной нам Панконде.
— Это… это все меняет, — после некоторого замешательства произнес Миттер Старший. — Это меняет практически все. Я должен немедленно доложить обо всем Дипкуратору… А вы, господа… — Его Генеральная Директория указал перстом на пленников. — Вас проводят в комфортабельные покои, где вы будете ожидать наших дальнейших решений.
— А наручники, вы прикажете их снять, ваша честь? — спросил Джим, с трудом приподнимая скованные стальными болванками руки.
— О, вы можете их разжевать, — совершенно серьезно ответил грандлеер. — Мы не будем в претензии.
С этими словами Миттер Старший повернулся и быстро вышел из зала, а Гиллайн взмахнул рукавом и произнес:
— Следуйте за мной, господа, я провожу вас в гостиную.

Глава 45

В сопровождении Гиллайна и четырех стражников Джим и Лу были препровождены в просторную светлую комнату, обставленную старомодной мебелью.
Тяжелые наручники с них наконец-то сняли, и жевать кованую сталь им не пришлось.
Это порадовало Джима, и он решил, что все наконец-то образуется. Словно в подтверждение этого в помещение пришла старуха-кастелянша. Она принесла чистую одежду, белоснежные простыни и очень милые шторы, которые легко повесила на окна, ловко орудуя длинным крюком.
Все это она проделала с таким видом, будто была в комнате совершенно одна. Джим и Лу не подали виду, что удивлены таким отношением, и тихо сидели на неудобных стульях из тяжелого дерева.
— Извините, — не выдержав, заговорил Лу, — здесь есть ванная?
— А-а-а! — заорала старуха и схватилась за живот, как будто ее пронзили стилетом. — Кто здесь?!
И она повела руками вправо, а потом влево, заставляя Джима и Лу отстраняться от скрюченных пальцев.
— Ах, это вы… — неожиданно успокоилась она. — Дети змеи… Много я вас повидала — так много, что уже не боюсь. Раздевайтесь и идите мыться, а то от вас смердит так, будто вы ныряли в нужник.
Джим и Лу переглянулись, и Кэш первым начал снимать с себя стоящую колом одежду.
— Но я хотел бы знать, где здесь ванная, — не унимался Лу.
— Скажешь: «Мо» — и войдешь в ванную. Скажешь: «Ку» — попадешь в туалет. У нас все работает, как и везде, — пояснила старуха и терпеливо дождалась, пока гости отдадут ей одежду.
Затем она ушла, а Джим и Лу, нагие и несколько обескураженные, остались стоять посреди комнаты. Никаких дверей, кроме входной, они не видели.
— Что будем делать? — спросил Лу, обнимая свои худые плечи.
— Действовать по инструкции, — не слишком уверенно сказал Джим и, откашлявшись, произнес: — Мо!
Тотчас на пустой стене прорезался прямоугольник, весьма похожий на дверной проем. Кэш осторожно к нему приблизился и толкнул рукой непонятную загородку. Она распахнулась, как обычная дверь, и Джим вошел в просторную ванную комнату, отделанную теплым бежевым камнем.
— Ты идешь, Лу? — спросил он, поскольку немного трусил в этой необычной обстановке.
Мыться было нужно, но не в этой узкой полости, уходящей вертикально вниз на неизвестную глубину. Дна там видно не было, и вода бурлила, обильно источая газовые пузырьки. Они лопались на поверхности, оставляя щекочущий ноздри едва уловимый запах.
Кэш хотел еще раз позвать Эрвиля, однако услышал его старательный выговор:
— Ку.
«Ну и ладно», — подумал он и, не решившись нырять в бурлящую бездну, присел рядом на теплый пол и стал поливать себя из небольшой плошки, что стояла неподалеку для неизвестных целей.
Хотелось бы еще найти шампунь, но, видимо, в воде уже было что-то подобное, поскольку вскоре кожа Джима приобрела розовый поросячий оттенок.
Накупавшись вдоволь, Кэш покинул ванную, и дверь за ним закрылась с легким шелестом. Обернувшись, Джим снова увидел только сероватую стену.

Глава 46

Прошло уже довольно много времени. Джим и Лу успели выкупаться, высушиться, надеть новую одежду и обуться в мягкие ботинки со шнуровкой, на манер борцовской обуви.
Говорить о произошедшем почему-то не хотелось ни тому, ни другому, тем не менее делать вид, что все в порядке, было тоже нельзя, и толчком к обсуждению послужил дикий душераздирающий крик, донесшийся из окна. Эхо несколько раз отразилось от стен каменного двора и растворилось в их равнодушии.
Джим подошел к окну и осторожно взглянул вниз, однако дно двора-колодца было так далеко внизу, что увидеть его не удалось.
— Что там? — спросил Эрвиль.
— Не видно. Очень высоко. Такое ощущение, что мы находимся в какой-то башне.
— Или в крепости.
— Или в крепости, — согласился Джим и отошел от окна.
— Может, мы спим, Джим? — осторожно начал Лу. — Я слышал, что такое случается. Люди в своих снах путешествуют очень далеко, а потом просыпаются в собственных постелях…
— Было бы неплохо, — невесело усмехнулся Кэш, — но что будем считать началом сна, Лу? Увольнение с завода, пересечение границы Чаши или, быть может, наше рождение?
Эрвиль ничего не ответил, и они помолчали еще пару минут.
— Кстати, Джим, ты заметил, они уверяют, будто это мы прибыли из Чаши, а не они в ней живут?
— Может, так оно и есть, — пожал плечами Кэш.
— А как ты это объясняешь?
— А как я это могу объяснить? — Кэш начал злиться. — Все вокруг говорят, что это мы из Чаши. Утверждают, что мы дети змеи, постоянно несут всякий бред про сброшенные шкуры, головы, воздушных змеев и шпионов… Я не знаю, Лу. Я не знаю, что происходит.
Джим сел к столу и обхватил голову руками, словно опасаясь, что остатки рассудка покинут ее.
— И тем не менее ты здорово подстраиваешься под них, — стараясь поддержать друга, заметил Лу. — Просто на ходу им подметки срезаешь. У тебя так само получается, Джимми, или это… — Лу покрутил у виска пальцами, — или успеваешь подвергать анализу?
— Какое тут подвергать, Лу? Просто инстинкт самосохранения. Подыхать не хочется — вот и все.
— Так, может, давай, если все так получается, будем им подыгрывать? Пока не найдем дорогу обратно.
— Обратно?
— Ну, или в Кинто.
— А что нам остается?
Джим замолчал и какое-то время смотрел в пустую стену, а затем вдруг произнес:
— Мо! Ку!
И тотчас в стене прорезались два дверных проема.
— Ну разве не дурдом? — сокрушенно покачал головой Джим и, махнув рукой, добавил: — Отставить…
И проемы сейчас же закрылись.

Глава 47

Выточенная из черного камня статуэтка совсем не давала тепла. Гиллайну пришлось повторить короткое заклинание, и она вновь засветилась красноватым светом, но было ясно, что это ненадолго. Гиллайн чувствовал, что с каждым днем силы покидают его, и для того, чтобы как-то держаться, ему уже требовалось тепло. Пусть совсем немного, но это был плохой признак, потому что Гиллайн превращался в обычного смертного.
Однако не все было так плохо. Его род — Хьюборнов — оставался одним из самых могущественных, и к его услугам была вся мощь семьи. Стоило только покаяться в своих грехах и выполнить установленные правила. Но Гиллайн хотел выпутаться сам — это позволило бы ему сохранить претензии и на главенство в Родовом совете. Если же он попросит помощи, ценой спасения его бессмертия станет падение на самую низшую ступень в родовой иерархии.
Впрочем, у Гиллайна был хороший помощник — его младший брат Дельвайс. У Дельвайса не было вообще никаких перспектив, и, зная о проблемах брата, он сделал ставку на Гиллайна. Возможно, его интерес простирался и через голову Гиллайна, однако пока братья были заодно.
В назначенный час запертая дверь кабинета качнулась. Это вернулся Дельвайс. Гиллайн не поленился подойти и открыть засов руками, поскольку тратить энергию на такие пустяки он сейчас не мог.
Демонстрируя самые лучшие отношения, братья обнялись.
Дельвайс прошел к столу и сбросил тяжелый плащ, который был залит кровью.
— Ты ранен, брат? — забеспокоился Гиллайн.
— Теперь уже нет, — ответил Дельвайс, разжимая кулак и бросая на стол три пули.
— Эти варвары по-прежнему стреляют так же метко? — спросил Гиллайн, разглядывая смертельных посланцев.
— Да, они ничуть не меняются…
— Ты голоден, брат?
— Да, я бы чего-нибудь съел и выпил. Дорога была дальняя.
— Догадываюсь. Ладно, пойдем на кухню. В доме никого нет — ты ведь знаешь, я теперь отсылаю слуг пораньше.
— Понимаю, брат. Можешь не стесняться меня, я ведь не новорожденный ягненок.
— Спасибо, Дельвайс.
Гиллайн тут же расслабился, и его лицо из просто изможденного превратилось в лицо иссохшего трупа. Только глаза оставались живыми и блестели жаждой жизни.
Пройдя по длинным коридорам, в которых было страшно даже призракам, братья вошли в кухонный зал, чем-то похожий на оборудованную пыточную камеру.
Гиллайн обессиленно опустился на скамью, а его брат сам достал из шкафа съестные припасы и расставил их на грубом столе.
— Я опекал их до последнего момента. Они уже здесь? — задал он свой главный вопрос.
— Да, — помедлив, проскрипел Гиллайн. — Их нашли в Дугонском лесу и посчитали детьми змеи…
— Смешно, — покачал головой Дельвайс, поглощая большие куски мяса.
— И к тому же обвинили в шпионаже в пользу Панконды.
— Но ведь это нам только на руку, брат. А самое главное, — Дельвайс отложил обглоданный мосол, — самое главное, что руны не обманули нас…
— Руны никого не обманывают, если только ты сам не ошибаешься и не выдаешь желаемое за действительное.
— Как они тебе показались?
— Очень скользкие. Пожалуй, даже чересчур скользкие для варваров. Если бы я не ждал их, то посчитал бы лесными колдунами.
— Они догадываются о своих возможностях?
— Думаю, опираются на то, что называют интуицией.
— Мы должны затуманить их разум, чтобы в нужный момент они и не думали сопротивляться, — сказал Дельвайс.
— Я уже размышлял об этом, и у меня появились кое-какие соображения.
— Какие же?
— Нужно использовать слабости этих варваров. Их обычные человеческие слабости. А пока им нужно быть сильными, чтобы пройти все три подвига…

Глава 48

Как бы там ни было, но усталость брала свое. А поскольку заклинания для включения света Джим и Лу не знали, в темноте им стало скучно, и они легли спать на узких и неудобных кроватях.
Снов они не видели. Видимо, потому, что в этом мире ночные кошмары были реальностью.
Едва Джим закрыл глаза, как тут же провалился в бездонный колодец — ничего не чувствовал, ничего не видел, ничего не осознавал. Его теперь просто не существовало.
Утро пришло скоро, и, когда Джима разбудили, он посчитал, что вовсе не спал, поскольку было такое ощущение, что он лишь отвлекся на минутку и этой минуткой была ночь.
— Доброе утро, мадам, — произнес Кэш, увидев все ту же старуху-кастеляншу.
— Ничего тут доброго нет. Ночь прошла — солнце взошло… А вам, детям змеи, наверное, ночью-то лучше.
— Это отчего же? — вступил в разговор Лу, который выглядел бледным и невыспавшимся.
— Змеи — это злоба, а злобе ночью сподручнее.
С этими словами старуха развесила на принесенных вешалках какие-то непонятные одежды, больше напоминающие маскарадные костюмы.
— Это что такое, бабуля? — чувствуя подвох, спросил Джим.
— Сейчас принесу завтрак, — пропустив вопрос мимо ушей, заявила старуха и ушла.
Она отсутствовала всего пару минут, а затем вернулась с таким огромным подносом, что тот едва пролез в дверь.
Поставив поднос на стол, старуха заверила:
— Можете кушать, яду здесь нет.
Джим и Лу переглянулись.
— А если бы яд был, вы бы сказали? — осторожно спросил Джим.
— Конечно, сказала бы. Нельзя, чтобы человек умирал, не зная от чего.
— Гуманно, — заметил Лу и подошел к столу.
— Кстати, каким словом нужно свет включать? — спросил Джим, чтобы отвлечься от неприятной темы. — А то мы вчера в темноте сидели…
— Да никакого слова не надо, — проворчала кастелянша и, подойдя к стене, повернула выключатель. На потолке тусклыми огоньками зажглась люстра.
— И все?! — почти хором произнесли Джим и Лу.
— Ну да, — сказала старуха и пожала плечами. — Вы прям как из леса, честное слово. Ладно, пойду, а то к вам уже гости идут, — добавила она и вышла так быстро, словно ее выгнали.
А Джим и Лу снова недоуменно переглянулись.
— Знаешь что, давай побыстрее завтракать, — предложил Кэш, — а то у меня такое чувство, что здешние сюрпризы еще не исчерпаны. А на сытое брюхо неприятности не так опасны.
— Согласен, — сказал Эрвиль и приподнял над блюдом серебряную крышку. — О, как вкусно пахнет! Похоже на цыпленка…
— А по-моему, рыба. Между прочим, как твое брюхо — бронза не беспокоит?
— Нет, не беспокоит. Я от нее еще вчера избавился в «Ку».
— Поздравляю.

Глава 49

Человек в военной форме неизвестного рода войск вошел в комнату без стука и так щелкнул каблуками, что казалось, пол под ним обязательно должен был треснуть.
— Приветствую бравых адмиралов империи!
Завтрак был прерван. Джим и Лу уставились на показавшуюся им знакомой личность.
— Вы правы, друзья. — На желтом лице штандартенфактора появилась широкая бесстрастная улыбка. — Это я. Приятно быть узнаваемым.
— Присаживайтесь, мы как раз завтракаем, — предложил Кэш.
— Очень, очень кстати. Не то чтобы я был голоден, господа, но получить приглашение от столь высоких лиц — это, я вам скажу, не часто случается. Да еще от двоих сразу. Вы ведь, адмирал Эрвиль Ваннадет ду Хольтц, тоже меня приглашаете?
Штандартенфактор снова оскалился в своей стеклянной улыбке и присел к столу.
— Конечно, приглашаю, — несколько запоздало ответил озадаченный Лу. — Но что за странным именем вы меня назвали? Это как-то связано с этими нелепыми костюмами, мистер штандартенфактор?
— Во-первых, — гость быстро намазал булочку джемом и легким щелчком забросил ее в зубастый рот, — во-первых, господа, если хотите обращаться со мной покороче, по-змеиному, — тут гость позволил себе легкую усмешку, — то называйте меня не мистер штандартенфактор, а Квардли.
— Квардли? — удивился Джим. — Я думал, что у вас здесь практикуют только кривобокие имена.
— Нет, Квардли — это, конечно, было уже давно… — Штандартенфактор сделал паузу, будто заглядывая в прошлое, а затем продолжил: — Давно это было, но это лучше, чем мистер штандартенфактор.
— А штандартенфактор — это ваша должность или звание? — полюбопытствовал Лу.
— Ни то и ни другое. Это мое теперешнее состояние. Текстоопределение, если хотите.
— Понятно, — кивнул Лу, так ничего и не поняв.
— Ну а теперь давайте собираться. — Штандартенфактор поднялся. — Войска ждут…
— Какие войска, мистер Квардли? — спросил Джим.
— Вверенные вам войска, господа адмиралы. Солдаты преданы вам, и им не терпится поскорее встать под ваши знамена.
Понимая, что нужно повиноваться, Джим и Лу покорно нацепили на себя расшитые золотом мундиры, которые, как ни странно, оказались им впору.
В комплект также входили роскошные лакированные сапоги со шпорами и серебряными застежками.
Закончив переодевание, Джим и Лу не узнали друг друга, настолько сильно одежда изменила их внешность. Даже трехдневная щетина гармонировала с новыми нарядами, придавая приятелям вид проверенных битвами бойцов.
— Очень хорошо, — заметил штандартенфактор. — Получилось то, что нужно.

Глава 50

Спускаться вниз — до уровня земли — на этот раз было легче и быстрее, чем накануне, когда их доставляли длинными запутанными ходами.
Каково же было удивление Джима и Лу, когда они вышли на парадную площадь, которая от края до края оказалась заполненной ровными рядами солдат в парадной форме.
Их здесь были десятки тысяч, и такой размах просто поражал.
— Они ждут нас?! — спросил Джим.
— Да, адмирал, — кивнул штандартенфактор, слегка согнувшись в пояснице. — Сейчас мы погрузимся на триумфальную площадку и проедем вдоль войск. Пусть солдаты лицезрят кумиров, о которых они столько слышали. Скоро солдатам придется полечь, всем до единого, в жестоких боях, а это важный повод, чтобы доставить этим несчастным удовольствие.
— Откуда они могли о нас слышать? — тихо спросил Джим, поднимаясь на платформу и кивая отдавшему ему честь лейтенанту.
Новый обрушившийся на него статус вынуждал изменить осанку и держать на плечах тяжесть прошлых славных побед.
«Адмиралы» забрались на площадку, и та медленно тронулась вдоль рядов солдат, которые стали кричать «ура», едва только герои равнялись с их строгими построениями.
— Можно слегка помахать им рукой, — суфлировал Квардли, стоя позади адмиралов.
— Но откуда они могут знать нас, если нас здесь не было? — недоумевал Лу, криво улыбаясь и помахивая рукой в белоснежной перчатке.
Роскошные перья плюмажа на его сверкающем шлеме колыхались легким ветерком и, касаясь лица, щекотали нос. Эрвилю хотелось почесаться, но он терпел.
— В империи всегда хватало героев, которых держат про запас. В газетах постоянно появляется информация об их подвигах в далеких колониях, о жестоких битвах и лишениях, которые им приходится выносить. Специальные люди слагают легенды о том, как эти военачальники любят и ценят своих солдат… Адмирал Джим, помашите вот этим гвардейцам с особой симпатией, их полк носит ваше имя, — быстро сказал Джиму штандартенфактор. — А ваши именные солдаты, адмирал Лу, вон те, в голубых мундирах.
Кэш улыбнулся своим «крестникам» и помахал им энергичнее. Этого было достаточно, чтобы солдаты закричали «ура» с утроенной силой. На их лицах был написан такой восторг, что Джим не сомневался — они готовы умереть за него.
Завершив круг почета, платформа остановилась перед широкой трибуной, на которую и взобрались адмиралы-герои вместе с сопровождавшим их штандартенфактором.
Их там уже дожидались несколько военных чинов и человек с огромным ртом и толстыми губами, что выдавало в нем работника департамента пропаганды. Уж он-то наверняка знал, что за «герои» Джим и Лу.
Тем не менее он первым подошел к панели микрофона и начал торжественную речь, суть которой сводилась к тому, что теперь, когда одни из выдающихся военачальников империи одержали победы на вверенных им фронтах, пришла очередь возобновить войну с Инглегасским Союзом.
Из речи чиновника департамента пропаганды Джим также узнал, что его теперь величают адмиралом Джимом Дадлом Красивым и он «прославленный мастер танковых ударов».
Лу же звался адмиралом Эрвилем Ваннадет ду Хольтцем, и в списке его побед была знаменитая Брюндвальская битва, где его войска обратили в бегство превосходящую по численности армию герцога Вадентомбского.
Одним словом, послушать эту речь было полезно с познавательной точки зрения. Но все же очень хотелось проснуться. Джим даже представил, что когда-нибудь он будет рассказывать: «А однажды мне приснилось, что я был адмиралом…»

Глава 51

Каземат номер 28 секретного хранилища главной прокураторской палаты находился под землей, на глубине в несколько десятков метров.
Это было глухое место, сырое и малопонятное.
Охранник Аксель спускался сюда каждый день рано утром и сидел на бочке, накрытой войлоком, долгих двенадцать часов. Потом приходил его сменщик Сигурд, и они, поболтав с полчаса, расставались. Аксель поднимался наверх и шел домой, а Сигурд садился на не успевшую остыть бочку.
Так продолжалось, наверное, лет пять или даже восемь — Аксель уже и со счету сбился. А как не сбиться, если сидишь в этом погребе часами и все твое развлечение — смотреть, как капли воды на сырых стенах, соревнуясь друг с другом, текут горизонтально, пока не попадают в проточенную канавку.
Пару лет назад они текли вниз — вертикально, но потом вода стала проникать в нижние ярусы, которые находились еще глубже, и было принято решение упорядочить сбор сырости.
Тогда здесь появился уполномоченный дворцовый колдун. Он работал три дня, и после этого капли стали течь горизонтально.
Правда, Аксель подозревал, что именно от этого колдовства у него началось расслабление желудка, однако позже здоровье поправилось, и он больше не испытывал неприятных ощущений. А сменщик Сигурд — тот над Акселем только посмеялся. Он считал, что колдовство, направленное на водяные капли, на человека никак подействовать не может.
Два дня назад служебная жизнь Акселя стала интереснее. На хранение в его каземат доставили очень важный груз. Какой груз, понятное дело, сообщать ему не стали, но генеральный ключник лично спускался к Акселю и сказал ему:
— Аксель, важность этого груза трудно себе даже представить. Мобилизуйся предельно, Аксель…
И Аксель мобилизовался как мог. Он перестал на работе ковырять в носу и заделал булыжником нору ручной крысы, которую до этого целый год прикармливал на незаконном основании. Шутки шутками, а из двенадцатого каземата вынесли сорок килограммов золотого песка. И вынесли очень просто. Тамошний охранник позволял мокрицам размножаться, и те создали целый легион. Конечно, тут не обошлось без колдовства, но эти самые мокрицы однажды взяли по песчинке, да и уволокли все сорок килограммов. И, надо полагать, в Панконду. Тамошние колдуны очень знамениты и могут колдовать на большое расстояние.
Им что — лишь бы подлость совершить, а того охранника посадили на муравьиную кучу. Ее специально нагребли прямо во дворе прокураторской палаты, и Акселю довелось услышать, как кричат злоумышленники, когда их заживо поедают муравьи. Такой смерти никому не пожелаешь.
Так что теперь следовало думать, что делаешь и как службу несешь, когда у тебя под охраной объект такой важности. Охране запретили даже смотреть на него в глазок, чтобы не сглазить последовательность материальных процессов. Это в хранении было самое опасное.
И потом, в охранника запросто могла вселиться колдовская сила, и тогда он был способен такого натворить, что только держись.
С Акселем, кстати, такое уже случалось, но, по счастью, только дома. Его жена тогда уехала к матери, на другой конец города, а Акселя ну просто как подменили. Он сразу побежал к соседке. Потом к другой и еще к двум. Одним словом, не контролировал себя, да и только. Жена приехала от матери, так ей сразу все и рассказали — те соседки, к которым Аксель зайти не успел. Она, конечно, скандал подняла, но, хорошо, доктор Монзоне выручил, определил, что в Акселя вселялась сущность гулящего осла.
Минута за минутой, час за часом, и время смены стало заканчиваться. Аксель сходил в служебный нужник, доел остатки обеда и стал ждать знакомого стука клети, опускающейся по шахте.
Наконец это случилось. Скрипучая дверца приоткрылась, и в нее протиснулся Сигурд со своей кожаной обеденной сумкой.
— Здравствуй, Аксель.
— Здравствуй, Сигурд.
— Какие у тебя здесь новости?
— Да вроде сырости меньше стало — вода глубже уходит.
— Зима будет холодная. Верный признак.
— Не скажи, — возразил Аксель. — Иногда совсем сухо становится, а зима все равно теплая.
— Ну да, — согласился Сигурд, думая о чем-то своем.
— А ты чего такой задумчивый? — спросил его Аксель. — Или дома чего не так? Дети здоровы?
— Дети здоровы, Аксель, — подтвердил Сигурд и бросил сумку на стол. — Я вот чего думаю. Мы с тобой по двенадцать часов дежурим. Так?
— Так.
— И сменяем друг друга в одно и то же время.
— К чему ты это клонишь?
— А к тому, Аксель, что в сутках-то двадцать восемь часов, а куда еще четыре деваются?
— У-у, — разочарованно протянул Аксель. — И тебя такие глупости мучают? Тебя, взрослого человека…
— Не только это, — признался Сигурд и перешел на шепот: — Еще кое-что…
— Что же? — спросил Аксель, хотя тон и шепот коллеги ему не понравились.
— Ты не прикидывал, чего нам в каземат положили?
— А зачем мне прикидывать, я в муравьиную кучу еще не собрался, — просто ответил Аксель, но почему-то тоже шепотом.
— Может, по-другому бы заговорил, если б знал — чего, — заявил Сигурд с долей превосходства в голосе.
— Ну? — Любопытство было сильнее служебного долга, и Аксель почувствовал, как в его животе что-то забурчало от нервного возбуждения.
— Я слышал, там у нас, — Сигурд коротко ткнул пальцем в сторону казематной двери, — там у нас или Ключ-универсум — все двери, все направления, или даже предмет Инвертус, сила его безгранична.
— Да ты ш-што… — одними губами произнес Аксель.
— Своими ушами слышал, когда главный мудрец Гиллайн говорил.
— Так, может, взглянем хоть одним глазком? — теряя над собой контроль, предложил Аксель. — В дырочку, конечно, я порядок-то понимаю.
— Ладно, — после небольшой паузы согласился Сигурд. — Только давай ты первый.
Оба повернулись к кованой, проржавевшей от сырости двери и с минуту молча на нее смотрели, набираясь дерзости и подавляя остаточные инстинкты служебной безопасности. Наконец Аксель шагнул вперед, замер на секунду и снова сделал шаг. Железная дверь безмерно его притягивала, засасывая своей тайной, и ему, маленькому службисту, было не по силам справиться с нараставшим, словно морская буря, любопытством.
Мигом преодолев последний шаг, Аксель припал к глазку и замер, глазами пожирая плетеный груз, в котором покоился предмет Инвертус, сила его безгранична.
— О-о-о, — простонал Аксель, чувствуя, что страсть любопытства разрывает его и наблюдение запретного груза только усиливает преступные побуждения.
Тот, кто был призван охранять, вдруг сорвал с пояса ключ и дрожащей рукой попытался вставить в замочную скважину.
Однако неожиданно Аксель почувствовал легкое беспокойство и даже холод в спине. Он оглянулся и обмер — перед ним стоял не Сигурд, его давнишний сменщик, а страшный иссохший урод, лицо которого наполовину было прикрыто черным капюшоном.
— Ах-х-х! — проскрежетал урод в досаде. — Не получилос-с-сь! — Затем взмахнул клешней и раскроил Акселю голову, а потом растворился в сыром мраке, будто его и не было.
В ту же секунду Гиллайна выбросило в его доме, где ожидали брат и двое несчастных, тех, кто умер, питая путешествие колдуна.
— Что случилось?! — воскликнул Гиллайн.
— Ничего особенного, — ответил Дельвайс, — их просто не хватило. Мы просчитались и привели мало жертв. Как сказали бы варвары — батарейки кончились.
Гиллайн поднялся и медленно обошел тела жертв. Они выглядели так, будто из них выпарили всю воду. Так выглядели трупы пропадавших в пустыне путников. Те, кто находил их, считали это действием солнца и песка, но Гиллайн знал истинную причину. Раньше он сам летал над пустыней, свободный как ветер.
— Как далеко тебе удалось пройти? — спросил Дельвайс.
— Охранник уже начал открывать дверь… — хрипло ответил Гиллайн.
— Да-а, — протянул младший брат. — Должно быть, много энергии ушло на преодоление магической защиты хранилища. В следующий раз мы достанем четырех человек, и все получится.
— Это конечно, — кивнул Гиллайн. — Но правильные тела достать не так просто, а время уходит.

Глава 52

После грандиозного шоу, что прошло на площади перед зданиями имперских служб, Джим и Лу переехали на новое место жительства.
Теперь в их распоряжении был большой особняк.
Он был мрачноват снаружи, хотя утопал в зелени. Зато внутри все было обставлено с большим вкусом, и чувствовалось, что здесь выросло и умерло не одно поколение благородных господ.
На встречу новых хозяев, как на очередной военный смотр, выстроился весь штат прислуги. Кэш был искренне удивлен таким вниманием к своей персоне, а у Эрвиля здорово улучшилось настроение.
— И все эти люди будут нам повиноваться? — спросил он у штандартенфактора, которого они теперь называли просто Квардли.
— Безусловно, адмирал Эрвиль, — подтвердил тот. — Они выполнят все ваши приказания, а те особы, что помоложе, выполнят ваши приказания с особым прилежанием. Вы будете распоряжаться жизнями этих людей все то время, пока будете пребывать здесь.
Разойдясь по своим комнатам или, точнее, по отдельным квартирам, Джим и Лу прошли длинные и достаточно приятные процедуры купания, массажа и переодевания к ужину. И все это время Кэш пытался вернуться к осмыслению сложившейся ситуации.
Их вели, как животных на убой, и самое неприятное было то, что Джим с этим почти смирился. Он, правда, пытался задавать вопросы штандартенфактору, но тот отмалчивался или отделывался обещаниями ответить позднее. Причем говорил об этом без обычного шутовства.
Наконец пришло время ужина. За Джимом зашел лакей, который был похож на всех остальных слуг мужского пола. Отличить их было очень сложно. Впрочем, Джим и не пытался.
Держась с адмиральской выправкой, он в сопровождении слуги спустился к столу, где его уже ждал Квардли.
Адмирал Эрвиль еще не появлялся, и Кэш попытался заговорить со штандартенфактором на интересующую его тему:
— Что нас ждет, дорогой Квардли? Долго мы будем играть в молчанку?
Лакей поддержал стул, пока Джим садился, а затем отошел в сторону.
Кэш положил руки на белоснежную скатерть и оглядел неимоверное количество разнообразных инструментов для еды. Стол выглядел так, будто на нем проводили свой прием не меньше дюжины стоматологов.
— Теперь я могу рассказать вам все, — после минутного молчания сказал штандартенфактор.
Однако в этот момент появился Лу. Он шел в сопровождении слуги — точной копии лакея, что ухаживал за Джимом. Довольная физиономия адмирала Эрвиля и его опоздание к столу говорили о том, что он воспользовался одной из господских привилегий.
Так же церемонно, как и Джима, его усадили за стол, и Лу воззрился на Джима и штандартенфактора, пытаясь по выражению их лиц определить, о чем идет разговор.
— Как вам здешние порядки, адмирал? — спросил его Квардли.
— О, все очень хорошо. Я доволен, — признался Лу.
— Приятно это слышать.
Видимо, Квардли подал какой-то знак, и начали подавать блюда.
По их виду трудно было определить вкусовые качества, и Джим внимательно следил, что и как ест штандартенфактор. Приходилось также учиться использовать те или иные приспособления, мало похожие на вилки, ножи и ложки.
— Чтобы вы развеяли опасения императора и прокураторской палаты, — начал Квардли, — ответственные советники решили испытать вас методом, который укажет расположение рун.
— И что же сказали руны? — тут же задал вопрос Лу, переходя к сладкому.
— Вы должны исполнить три подвига во славу империи и тогда не только сохраните жизнь, но и получите в вечное пользование звания и имена, которые сейчас носите.
— И этот дом со слугами?
— Да, — кивнул штандартенфактор и усмехнулся.
— Своей улыбкой мистер Квардли намекает, что нам не пережить и первого подвига, Лу, — заметил Джим.
— Нет-нет, дорогие адмиралы, я уверен, что вам это по плечу. Вы фантастические существа, и никто из здешних обитателей не знает до конца ваших возможностей.
— А вы, Квардли, надо думать, знаете о нас больше, чем другие? — осторожно спросил Лу.
— Мне положено — я штандартенфактор.
— Интересная должность, — сказал Джим, — особенно учитывая ту странность, что вам нельзя долго бывать на солнце.
Квардли внешне никак не отреагировал на эти слова, но его ложечка слишком громко звякнула в вазочке с мороженым.
— Просто я берегу свою матрицу, — сказал он с наигранным безразличием.
— А почему ее не берегут другие? — продолжал наседать Кэш.
Он чувствовал, что эта тема Квардли неприятна, и сознательно выводил его из равновесия, выуживая побольше сведений.
— Потому что у других нет матрицы. Она есть только у штандартенфактора, — по-прежнему невозмутимо сказал Квардли.
— Мы это уже поняли, — вступил в игру Лу. — Нам интересно знать: штандартенфактор — это должность, звание или это совершенно иной вид жизни? Скажем, как духи или нобли?
Квардли ничего не ответил. Он только напряженно собирал на лбу морщины, и его большие уши двигались, как паруса в поисках ветра.
— Я хочу говорить только о том, о чем должен говорить, — наконец заявил он. — Первым вашим подвигом будет танковая атака на крепость Ангур. Она является ключевой цитаделью Инглегасского Союза и мешает расширению империи на запад.
— А что, у вас нет авиации? — поинтересовался Джим. — Может, стоит просто нанести по этой цитадели бомбовый удар — и дело с концом? Зачем обязательно посылать нас в это пекло?
— Авиация в империи есть. У нас лучшая авиация на всей планете. Но в местах, где вам предстоит сражаться, очень сильное воздушное колдовство. Оно действует очень давно, и уже триста лет наши ученые не могут снять его, оттого и нет у нас поддержки с воздуха.
Лу и Джим переглянулись. Похоже, возможности отвертеться от участия в этой безумной игре у них не было.
— Ну ладно. — Эрвиль вздохнул. — А каково будет второе задание?
— Не задание, а подвиг, — поправил его штандартенфактор. — Это важно.
— Пусть будет подвиг, — согласился Эрвиль.
— Вторым подвигом должна быть кавалерийская атака на Биттер-Дримм.
— Это тоже цитадель такая? — спросил Джим.
— Нет, Биттер-Дримм — это оборонительная линия северных государств. Она не дает империи развиваться…
— На север, — угадал Лу. — Я вижу, вы тут с нашей помощью решили уладить все проблемы, которые накопились за тысячу лет.
— Точнее сказать — за семьсот четырнадцать, — подтвердил Квардли.
— А почему атака кавалерийская? Тоже небось колдовство мешает?
— Да, в самую точку. Только тут, помимо воздушного колдовства, присутствует еще моторное поветрие.
— Какое поветрие?! — не удержался разбиравшийся в технике Джим.
— Моторное поветрие — это когда от отравленных выхлопных газов отравляются остальные механизмы и умирают. Танки останавливаются, и все.
— Да, — покачал головой Лу, — нелегко вам здесь живется.
— Но и это еще не все. Еще там свирепствует черный марацуп — он убивает боевых животных…
— Тогда какой же тут кавалерийский удар?
— Мы используем механических лошадей. — Квардли хитро улыбнулся. — А чтобы их не косило моторное поветрие, мы делаем их пружинно-заводными.
— Это… шутка, господин Квардли? — после некоторой паузы спросил Джим. Ему показалось, что этот желтомордый штандартенфактор делает из них дураков.
— Нет, господа адмиралы, это совершеннейшая правда.
— Ну а что же третий подвиг? — поинтересовался Лу. — Судя по всему, совершение его должно оказаться самым трудным для нас?
— Думаю, что, если дойдет до третьего подвига, вы уже будете достойны стать нашими героями, — усмехнулся штандартенфактор.
— И все же…
— Третий подвиг — это уничтожение Чаши, — произнес Квардли, наслаждаясь произведенным эффектом.
— А чем же вам помешала Чаша? — поинтересовался Джим.
— О, господа! Из-за нее в империи происходит масса всяких безобразий с точки зрения нарушения установленного порядка. Половина всех шпионов, скажу я вам, проникает именно из Чаши. Они приходят по одному, по двое, но были случаи, когда к нам прорывались целые воздушные суда, битком набитые шпионами. Да что я вам рассказываю, мы можем завтра же посетить Императорский музей шпионажа. Там все в натуральную величину.
— Хотелось бы еще узнать о третьем подвиге, — прервал штандартенфактора Джим. — Я хочу сказать, что то, что вы называете Чашей, скорее всего не какая-то закрытая территория, а целый полноценный мир.
— А мы об этом прекрасно осведомлены, — невозмутимо ответил Квардли, переходя к охлажденным фруктам.
— Но тогда вы должны понимать, что тот мир имеет достаточную военную силу, чтобы разнести вдребезги эти ваши танки, механических коней и прочее.
— Во-первых, не наших коней, а ваших, адмирал. А во-вторых, для этого случая мы вложим в ваши руки такое оружие, которое поможет вам совершить ваш третий подвиг. С точки зрения технического исполнения — это будет самое простое задание, но с точки зрения морального настроя — безусловно, самое трудное. Ведь вы, господа адмиралы, как раз и происходите из Чаши? Не так ли?

Глава 53

На другой день после позднего и очень плотного завтрака к подъезду дома был подан большой автомобиль, на дверцах которого красовались красивые рельефные гербы, разукрашенные натуральной эмалью и чистым золотом.
— Чьи это гербы? — поинтересовался Джим у штандартенфактора, и тот, с удивленным видом пожав плечами, ответил:
— Ну конечно же, ваши. Вон тот, с золотой рыбой, принадлежит вам, адмирал, а другой, с серебряными мечами, — адмиралу Эрвилю Ваннадет ду Хольтцу.
— А почему у меня рыба, а у него мечи? — с наигранным недовольством спросил Джим, усаживаясь в машину.
— Ничего не поделаешь, — развел руками Квардли. — Ваш род, адмирал Джим, пошел от богатых рыботорговцев, а род адмирала Эрвиля подревнее и познатнее вашего. Его прапрадед Дункан был в числе восьми рыцарей, которые основали империю. Тогда еще — Страну зеленых озер. Ду Хольтцы всегда были очень воинственными, оттого на их гербе мечи.
— Понятно, — кивнул Джим, не в силах скрыть досаду. Как же, слюнтяй Лу получил лучший герб.
Между тем самого Эрвиля разговор Квардли и Кэша не интересовал. К завтраку он снова вышел со счастливой улыбкой, которая не сходила с его лица до сих пор. Должно быть, предчувствуя неминуемую гибель, он старался получить от жизни все. И Кэша это злило. Сам он о подобных развлечениях и подумать не мог, потому что обстановка не давала ему расслабиться. Правда, пару раз он вспоминал свидания с Абигайль, но это было похоже на воспоминания побитых годами старцев о днях давно минувшей молодости.
А Эрвиль, наверное, успел адаптироваться к новым условиям.
Тем временем автомобиль уже катил по центральным улицам города, и полицейские в идиотских желтых картузах отдавали ему честь.
Кэш смотрел на странно одетых прохожих и на чужую, совершенно непонятную архитектуру зданий. На круглые фонари, которыми, словно фальшивыми бриллиантами, были обсыпаны крыши, столбы и любые возвышения, вплоть до памятников павшим героям. Днем эти молочно-белые колбы разных размеров выглядели нелепо, но ночью — Джим это помнил — создавали удивительную иллюминацию. Прежде ничего подобного ему видеть не приходилось, даже на праздновании Дня независимости.
Неожиданно Кэш решил выяснить все подробности увеселений Эрвиля.
— Послушай, Лу… — Он толкнул друга локтем в бок, и получилось довольно сильно.
— Ты с ума сошел, — скривился тот, потирая ушибленное место.
— Да ладно, скажи-ка лучше, которую из горничных ты так здорово там пригреваешь, а?
— Откуда ты знаешь?! — воскликнул пораженный Лу.
— Это легко читается на вашем лице, адмирал, — не поворачиваясь, с переднего сиденья подсказал штандартенфактор.
Он сидел рядом с шофером, который, как и прочие лакеи, не выделялся ничем особенным и был похож на стриженую обезьяну.
— Давай колись, — продолжал давить Джим, отчасти отыгрываясь за свое менее благородное происхождение. — Говори, как ты ее делаешь: сидя, лежа, стоя на голове?
— Да чего ты привязался? — Лу попытался оттолкнуть Джима и укололся о его адмиральскую звезду. — Ой! — воскликнул он, глядя на пораненный палец.
— Зеленый цвет, — произнес обернувшийся штандартенфактор. — Цвет змеиной крови.
— Эй, Квардли, вы здесь все дальтоники, что ли? Это же красный цвет! — тут же перевел на него свое недовольство Джим.
— Возможно, он и красный, — штандартенфактор позволил себе злорадную усмешечку, — но если все вокруг говорят «зеленый», то и я скажу — «зеленый». Однако стоит вам совершить все три подвига, и всем будет казаться, что ваша кровь такая же, как и у всех.
Автомобиль сделал плавный разворот и поехал в противоположную сторону.
— В чем дело, Квардли, мы не едем в музей? — поинтересовался Джим.
— Едем, адмирал, только немного другой дорогой. Безопасность, знаете ли.
— Но вы ведь не сказали вашему шоферу ни слова…
— Разве? — Явно дурачась, штандартенфактор щелкнул зубами и сделал самое натуральное волчье лицо.
«Вот только бывают ли лысые волки?» — подумал Джим и, как следует размахнувшись, дал штандартенфактору крепкую затрещину. При этом он испытал странные ощущения, будто пальцы погрузились в какую-то упругую субстанцию.
И тем не менее физиономия Квардли тотчас вернулась в первоначальное состояние, и он серьезно спросил:
— Это была хулиганская выходка, адмирал, или вы что-то заподозрили?
— Что-то заподозрил, — соврал Джим. — У меня давно появились сомнения…
— Прошу вас, адмирал, в следующий раз лучше прямо заявите о своих подозрениях, а то подобное вмешательство может плохо отразиться на моей матрице, — просящим голосом проговорил штандартенфактор.
— Договорились, — пообещал Джим.
В этот момент автомобиль повторил недавний маневр и снова поехал в первоначальном направлении.
— Опять безопасность? — поинтересовался Лу, отвлекаясь от созерцания городских видов.
— Она самая, — неловко улыбнулся Квардли, опасливо косясь на Джима и, наверное, ожидая от него новой выходки.
— Кстати, — заговорил Кэш, — что за оружие вы можете применить против Чаши? Хотя бы примерно — на пальцах.
Джим пошевелил пальцами в воздухе, и штандартенфактор невольно отпрянул.
Видимо, поначалу у него была мысль запираться, но непредсказуемое поведение одного из адмиралов заставляло говорить начистоту.
— Ну… ну хотя бы напустим в Чашу ноблей. Вы знаете, что такое нобли?
— Один из ноблей чуть не убил Джима, — тут же вставил Лу.
— Это правда? — удивился Квардли.
— Да, — ответил Джим. — Представьте себе, он выскочил прямо из пищевого блока и напал на убийц, которые пришли меня уничтожить.
— Пор-разительно! — Квардли даже хлопнул в ладоши, отчего водитель дернулся и едва не въехал в столб.
— Вы поосторожнее с воспроизводством звуков, фактор, — недовольно заметил Лу. — А то мы и до первого подвига не доберемся. И вообще, фактор, не нанимайте вы нервных шоферов. Ведь не дрова возить приходится…
В этом длинном высказывании было столько благородного негодования и высочайшего недовольства, что Джим тут же согласился с распределением гербов.
Лу отвернулся к окну, а пораженный Квардли задумчиво подвигал челюстью, откашлялся и несмело заметил:
— Вообще-то, Ваша Высочайшая Категория, я не фактор. Я штандартенфактор, а если произносить не целиком, то…
— Фактор! Вы начинаете меня утомлять. Мало того что мы делаем какие-то идиотские повороты, так теперь еще ездим вокруг этого здания… Вон, на шестой виток пошли…
— Да, действительно, — выглянув в окно, согласился Джим. — А знаете что, давайте мы будем называть вас не фактором, а уменьшительно-ласкательно — факки.
— А что, миленько, — тут же поддержал Лу. — Только что-то напоминает.
— Вот именно, — недовольно вскинулся Квардли. — Не нужно уменьшительно-ласкательного. Достаточно просто — фактор. Я буду не в претензии.
Наконец автомобиль плавно притормозил возле входа в Императорский музей, где важных гостей уже ждали два гида, директор музея и ответственный человек из отдела пропаганды.
Музейные работники просто светились от счастья и робко протягивали потные ладошки, а сотрудник пропаганды был собран и неулыбчив.
Квардли бесцеремонно оттеснил встречающих в сторону и наступил на ногу пропагандисту, пресекая его неуемную инициативу. Адмиралы прошли внутрь и стали подниматься по широкой парадной лестнице, такой широкой, что на ней могли разъехаться два грузовика.
— Красиво тут у вас, — заметил Джим. — Уважаете вы шпионскую тему.
— Да, этого у нас не отнять, — согласился штандартенфактор, по-хозяйски оглядывая масштабные барельефы, изображавшие поимку злодеев, дальнейшие следственные действия и публичную казнь — в одном из случаев съедение дикими собаками.
— А знаешь, Джимми, — сказал вдруг Лу, подавленный грандиозностью оформительских решений, — знаешь, чем я занимался с двумя горничными?
— Даже с двумя? — поразился Джим. — Ну-ну…
— Они чесали мне пятки… — шепотом признался Эрвиль и покраснел, словно школьник, уличенный в рукоблудии.
— Ты извращенец, Эрвиль, — строго произнес Джим, а Квардли, напротив, поддержал Лу:
— Ну что вы, у нас это очень распространено. Отдать свое тело может любая уличная женщина, а вот чесать пятки — тут талант нужен и долгое обучение… А вот, кстати, и главный зал, господа адмиралы. Прошу входить.

Глава 54

Размеры зала поразили Джима, но еще более его поразил размер выставленного экспоната экспозиции. Это было огромное воздушное судно в натуральную величину. «Глория 747» — Кэш узнал его, поскольку был неравнодушен к воздухоплавательной тематике. Машина была устаревшая, но в какой-нибудь провинции такие еще вполне могли выходить на линию.
Вся стенка по левому борту лайнера была снесена и заменена прозрачной оболочкой — прозрачной и не дающей бликов, и это производило впечатление полной реальности.
Внутри салона горел свет, в креслах сидели люди, а в проходах стояли бортпроводницы, предлагая пассажирам напитки. Все было как обычно, если бы не одно «но» — все были неподвижны.
По несколько напряженным позам можно было догадаться, что это не манекены, а настоящие чучела. Чучела из когда-то живших людей.
— Это же самолет компании «Мистраль», Джим, — тихо заметил Лу, который стоял на месте, не в силах сделать ни шага.
— Да, — ответил Кэш.
Он тут же вспомнил историю о том, как исчез самый первый авиалайнер, который пытался преодолеть расстояние от Тауроса до Кинто кратчайшим путем.
— Это не куклы, мистер Квардли? — на всякий случай спросил Джим, хотя у него и так не было никаких сомнений.
— Ну что вы. Это очень солидный музей. Здесь все настоящее. Вы видите трупы злодеев, которых наши мастера умело обработали соответствующим образом. Они как живые. Вы не находите?
— Эти люди погибли при падении?
— Шпионы, вы хотели сказать, — поправил Джима штандартенфактор. — Нет, приземлились они целыми и невредимыми, когда у них кончилось горючее. Тут-то их тепленькими и взяли. Ну и, естественно, всех замучили пытками, и, должен вам сказать, никто из них не признался, даже во-он та маленькая девочка, которая катает мяч в проходе… Удивительно крепкие попались злодеи. Впрочем, это не единственная композиция — прошу пройти дальше.
Следующая сцена представляла собой надувной домик, стоявший на берегу озера. Судя по всему, это была одна из геологических экспедиций, которых уходило в Чашу бесчисленное множество. Они шли на свой страх и риск и зачастую даже не регистрировались, надеясь отхватить себе кусок пирога побольше.
Горел небольшой костер, кашевар помешивал в котелке варево. Еще один человек раскладывал на расстеленном куске пластика съестные припасы из рюкзака фирмы «Леон» — Джим узнал ярко-желтую наклейку. Он ненавидел рекламу во всех ее проявлениях, но сейчас дорого бы отдал за возможность сидеть в понятном ему мире и смотреть тупые рекламные шедевры. И, пожалуй, даже получать от этого удовольствие.
От подобных мыслей его отвлек штандартенфактор:
— Здесь вы видите только двух злодеев, а всего в этом отряде их было двенадцать… Остальных мы… хе-хе… едва сумели классифицировать. Раньше нас к ним подоспели пауки-буцефалы, с которыми, как мне помнится, вы уже имели дело.
— Знаете, фактор, давайте вы не будете нам ничего рассказывать, — предложил Лу, и в его голосе отчетливо прозвучала угроза. — Если мы сами вас об этом не попросим.
— Как прикажут Ваши Высочайшие Категории. — Квардли прижал руку к груди и картинно поклонился.
— Я пройдусь по залу, — сказал Джим и пошел вдоль ужасающих своим однообразием композиций.
Все они отображали либо появление групп злодеев на территории империи, либо захват несчастных службами безопасности, либо очень подробные демонстрации методов дознания, включая использование излюбленных в этих местах муравьиных куч.
Джим шел и шел, а зал все не кончался. Наткнувшись наконец на объект, выделявшийся на фоне других, он остановился. Это было чучело четырехметрового гиганта, табличка под которым гласила, что это диверсант из Панконды.
«Из Панконды, — повторил про себя Кэш, невольно делая шаг назад и окидывая великана взглядом сверху донизу, — земляк, стало быть».
Неожиданно совсем рядом послышались какие-то посторонние звуки, похожие на плач. Джим недоуменно огляделся и в нескольких шагах от себя увидел девушку.
По виду это была типичная горожанка, Кэш успел уловить присущую местным женщинам манеру одеваться — эластичные, максимально облегающие фигуру натуральные материалы. И надо сказать, что сложены здешние женщины были хорошо, как видно, им не часто приходилось видеть сладости.
Плачущая незнакомка была совсем молоденькой. По мнению Джима — не более восемнадцати лет. Девушка плакала, промакивая слезы платочком, и это душераздирающее зрелище не могло оставить адмирала равнодушным.
— Прошу прощения, мисс, вас кто-нибудь обидел? — спросил он, невольно чувствуя себя персонажем мыльного сериала.
— О, господин офицер! — театрально воскликнула девушка. — Я самая несчастная! Ведь я должна принять тяжкое решение…
— Ну, может быть, вы расскажете мне, в чем ваша проблема, и я дам вам хотя бы совет?
— Вы думаете? — Девушка перестала плакать и подняла на Джима свои большие карие глаза. В ее взгляде промелькнул интерес.
— Конечно, — уверил ее Джим, не в силах оторваться от лица незнакомки.
Он уже испытывал не только закономерную симпатию, но вполне осязаемое влечение. Эти глаза плавили его, они проникали внутрь его и… У Джима даже промелькнула мысль, что эта крошка намеренно заводит его. К тому же Кэш не мог вспомнить, откуда она взялась, ведь угол, в котором стояло чучело великана, был поначалу совершенно пустым.
— Меня продали, господин офицер. И теперь я должна следовать договору, подписанному моими несчастными родителями… Я должна стать достоянием дома терпимости, иначе мои бедные родители… — тут девушка снова разрыдалась, — иначе их выгонят на улицу. А ведь они калеки!
— Калеки?
— О да. — Девушка тяжело вздохнула и содрогнулась от горя всем телом. А Джим вдруг обнаружил, что неотрывно смотрит на ее грудь.
— А сколько стоит откупиться? Может, я бы собрал такую сумму…
— О, господин офицер, едва ли это возможно. Договор имеет одностороннюю силу, и я обречена.
Девушка сказала это так горестно, что Джим, дабы хоть как-то успокоить бедняжку, дотронулся до ее плеча. Затем второй рукой взял за второе плечо и неожиданно притянул пойманную добычу к себе и впился в ее губы с такой жаждой, будто, не сделай он этого немедленно, жизнь тотчас оставила бы его.
Рассудок отступил, и Кэш, швырнув девушку на пол, набросился на нее с жуткой звериной страстью.
Все продолжалось довольно долго. Джим понял это, когда пришел в себя и заметил, что весь его парадный мундир пропитался потом.
— Я должна идти, — тихо произнесла девушка, поднимаясь и поправляя одежду.
— По… постойте, — протянул руку Джим. — Я должен объяснить…
— А не нужно ничего объяснять, — еле слышно произнесла она. — По договору я должна была поступить в дом терпимости девственницей. И теперь мне только в петлю. Другого выхода я для себя не вижу…
— Ваша Высочайшая Категория! Господин адмирал! Вы освободились? — послышался знакомый голос штандартенфактора.
Джим обернулся и увидел Квардли, на бледном лице которого сияла торжествующая улыбка.
Чуть поодаль стоял Лу и тоже улыбался. Кэш хотел что-то сказать ему, объяснить, но вспомнил про девушку и повернулся к ней, однако ее уже не было. Лишь на полу остались следы их быстротечной любви.
— Оставьте ее, господин адмирал, — пропел Квардли. — К тому же вам нужно переодеться…
Кэш опустил глаза и увидел, что его белоснежные форменные брюки выглядят просто безобразно.
— Хорошо, едем, — обронил он и поспешно направился к выходу.
— Ну ты, братец, тот еще умелец! — пристраиваясь рядом с другом, заметил Лу. — Час и сорок минут, мы засекали по стенным часам, Джим! Раньше я видел такое только в фильме про лошадей, когда им давали специальные лекарства и они…
Джим не дал Лу договорить. Он схватил его за грудки и, крепко встряхнув, проорал:
— Заткнись, слышишь! Ветеринар ты долбаный! Заткнись! — Поняв, что теряет рассудок, Кэш отпустил Эрвиля и уже тише сказал: — Извини, Лу. Кажется, я слишком нервничаю перед этими подвигами. Нам ведь предстоит такое испытание…
— Да, конечно, Джимми… Я понимаю, — кивнул Лу, поправляя свой помятый китель. — Я понимаю тебя, но мы так долго ждали, и работники музея даже перекрыли зал для посетителей… Час сорок, Джим…
В мрачном молчании Кэш спустился по лестнице и буквально влетел в салон автомобиля. Шофер на переднем сиденье вздрогнул от неожиданности и обернулся. Из обезьяньего его лицо превратилось в лицо какого-то невиданного существа. Кэш смотрел на него не отрываясь, загипнотизированный трансформациями, которые происходили прямо на его глазах.
— А вот и мы! — воскликнул штандартенфактор, резко распахивая дверь и прыгая на переднее сиденье.
Это отвлекло Джима, а когда он снова посмотрел на шофера, тот уже сидел к нему спиной.
— Вы переутомились с этой девчонкой, — все тем же веселым тоном заметил Квардли. — Однако бледность вам идет.
— Да, ты правда выглядишь не очень, — подтвердил Эрвиль, незаметно для Джима оказавшись рядом.
Автомобиль тронулся и, совершив на прощание несколько витков вокруг музея, покатился по уже знакомой Мальгистрали. Казалось, все успокоилось, и даже покрытые короткой шерстью уши водителя перестали нервно подергиваться, однако Джима не отпускало чувство запоздалого стыда. Ведь он совершил ну если не насилие, то уж наверняка подлый поступок. Несчастная, загнанная в угол девочка не сознавала, что делала, а он, адмирал…
«Стоп, — самому себе сказал Джим, — какой я адмирал?»
— Мистер Квардли, я должен разыскать эту девушку, — сказал Джим, выбрав самую примирительную из тональностей.
— Конечно-конечно, — не оборачиваясь, закивал тот. — Вот выполните первый подвиг и обязательно ее найдете. Мы даже можем зарезервировать для вас этот зал музея или, если хотите, один из залов Политехнического музея. Там сейчас подобралась оч-чень интересная экспозиция.
— А там есть модели древних паровозов? — живо заинтересовался Лу. — Знаете, такие, с моторчиками?
— О да, есть, и очень много. Модели паровозов — это основной конек Императорского Политехнического музея.
— Как хорошо! — воскликнул Лу.
Они с Квардли продолжали оживленную беседу, а Джим отдалялся от них все больше. Он отказывался верить в реальность происходящего, однако болезненные щипки оставляли на его руках вполне обыкновенные синяки.
«Наверное, я просто схожу с ума, — снова подумал Джим, — просто схожу с ума».

Глава 55

Путешествие по размокшей от дождя лесной дороге, казалось, длилось целую вечность. Тяжелый бергпанцер упорно карабкался по бездонной колее, выползая на сухие участки и снова до половины проваливаясь в грязевую жижу. Сидевшие на броне солдаты из отряда прикрытия нажрались какой-то дряни и спали, пристегнувшись ремнями к спинкам скамеек. Дождь ручьями стекал по их прорезиненным плащам, и, когда Джим выглядывал в смотровое окно, колышущиеся в такт движениям машины бойцы казались ему странными растениями, невесть как укрепившимися на спине бронированного монстра.
— Почему дорога такая плохая? — спросил Лу у штандартенфактора, который, как верный слуга, следовал за адмиралами повсюду.
Кроме него, Джима и Лу в довольно просторной кают-компании бергпанцера находились еще три офицера-танкиста. Они смотрели на адмиралов как на кумиров и ловили каждое их слово.
— Дорога плохая… — начал отвечать Квардли и тут же зевнул, — дорога плохая, потому что по ней прошло уже не меньше десяти тысяч танков.
— Так много? — удивился Лу. Однако, чтобы выглядеть в глазах незнакомых офицеров более солидно, поправился: — Я хотел сказать, неужели вы думаете, что на взятие этой крепости нужно пригонять столько техники?
— А сколько же вам нужно, адмирал? — пряча издевательскую улыбку, поинтересовался штандартенфактор.
— Ну… — Лу покосился на Джима, однако тот почти все время смотрел в узкое окно и совсем не разговаривал. — Думаю, что будет достаточно половины. Перед главной атакой мы с адмиралом Джимом еще раз обсудим этот вопрос, и думаю, что он меня поддержит. Мы организуем резервы… Да, мы наверняка организуем резервы, ибо…
— Лу, заткнись, — тихо сказал Джим, которому надоела эта болтовня.
— Да, вот таким образом, — закончил речь Эрвиль.
Последовала недолгая пауза, а затем раздался душераздирающий крик одного из офицеров:
— Да здравствуют адмиралы Эрвиль и Джим! Слава героям империи!
— Слава героям империи!!! — хором проорали трое младших офицеров.
Этот дикий шум вывел Джима из состояния тупого онемения, и он, непонимающе оглядевшись, спросил:
— Что случилось?
— Э-э… В общем-то ничего, адмирал, — ответил Квардли и снова зевнул. — Извините, адмирал, ничего не могу с собой поделать, как попадаю внутрь бергпанцера, сразу же начинаю зевать. Я ведь в этих стальных будках столько проспал…
Квардли потянулся, и его узловатые конечности затрещали так, будто их кости дробили в пыточной машине.
— Неожиданно, да? — хохотнул он. — А не поесть ли нам, господа офицеры? Скука какая. Нужно было хоть кино взять.
— Можно и поесть, — согласился Джим. — А после еды предлагаю посмотреть карты.
— В «дурачка», в «штосс»? — тут же откликнулся Квардли и энергично потер ладони.
— Я говорю о военных картах. Необходимо приготовиться к сражению — ведь это не шуточки.
— А я разве говорил, что шуточки? Просто никаких карт мы не взяли.
— Почему?! — изумился Джим.
— Потому что все уверены — такие герои, как адмиралы Джим и Эрвиль, снесут врага без всякой подготовки. На то вы и военные гении…

Глава 56

К месту назначения прибыли рано утром, еще до восхода солнца. К этому времени дождь уже прекратился, и небо начало проясняться.
— Хороший признак, — сказал Лу, указывая на уходящие тучи.
— Не очень, — возразил штандартенфактор. — Просто враг укрепляет воздушное колдовство, оттого и тучи расходятся.
— Для нас это неважно, — заявил Джим. — Мы и не надеялись на поддержку авиации.
— Так-то оно так, но слишком сильное укрепление воздушного колдовства может отразиться на связи, — гнул свое Квардли.
Решив с ним больше не разговаривать, Джим повернулся к сержанту, который путешествовал на броне, и спросил его:
— Как настроение ваших солдат?
— Отличное, Ваша Высочайшая Категория господин адмирал! — радостно ответил тот.
— А те четверо, почему они еще сидят наверху?
— Они мертвы, господин адмирал.
— Как мертвы?
— Умерли от переохлаждения! — так же радостно прокричал сержант.
— Однако, — только и сумел обронить Кэш. — Ну тогда снимите их оттуда. Все-таки они неживые…
— Как скажете, Ваша Высочайшая Категория господин адмирал! — прокричал сержант, счастливый оттого, что сам адмирал Джим обращается к нему лично.
Где-то далеко грохнуло орудие, и снаряд разорвался в небе на большой высоте.
Кэш не успел испугаться. Это произошло так неожиданно, к тому же очень далеко. Мгновение спустя спланировавшие осколки зачавкали по грязи, однако никого не задели.
— Где наши основные силы? — спросил Джим у офицера, на погонах которого было больше золотых веточек и серебряных пуговиц. В званиях Кэш ничего не понимал, поэтому опирался только на собственную интуицию. — И вообще, представьтесь, — добавил он.
— Полковник Дюро, господин адмирал! Командир гвардейского корпуса «Стальные леопарды»!
— Очень хорошо. Сколько в вашем корпусе машин?
— С утра было четыре тысячи, господин адмирал, но после обстрела, который продолжался всю ночь, мы потеряли две сотни машин.
— Так-так…
Джим наморщил лоб и, сняв дурацкую треуголку, помахал себе на лицо, будто ему было очень жарко. Между тем два десятка офицеров, мокших на позициях целую ночь, ловили каждое его слово, и Джиму было стыдно, что ему из-за своего невежества придется не только погибнуть, но и не оправдать надежд этих людей.
— Адмирал Эрвиль, вы не против отправиться с полковником, чтобы взять под контроль фланг… э-э… На каком вы фланге, полковник?
— На правом, господин адмирал.
— Вот и хорошо, — сказал Джим, стараясь говорить уверенно.
Его глаза встретились с беспомощным взглядом Лу.
«Ничего, перед смертью позор не так страшен», — подумал Кэш и подмигнул Лу.
Адмирал Эрвиль через силу улыбнулся, и он и полковник ушли.
Снова грохнул орудийный выстрел, и опять снаряд рванул слишком высоко.
— Второй раз подряд, — заметил Джим. — Что это означает, господа?
— Противник проверяет прочность воздушного колдовства, господин адмирал! — отрапортовал один из офицеров.
— Правильно… э-э… — Джим снова пожалел, что не понимает в воинских званиях. — Вы правы… А кто у нас на левом фланге?
— Майор Маркс, господин адмирал! «Яростные львы», сэр.
— Майор Бицмар, господин адмирал, «Свирепые буйволы».
— Отлично, господа. Вижу, что с такими солдатами нас ждет только победа.
— Победа!!! — неожиданно для Джима закричали все, включая офицеров, ординарцев и штабных писарей. Некоторые пытались щелкать в грязи каблуками, но только разбрызгивали воду, однако эта демонстрация высокого духа произвела на Джима впечатление.
«А может, в самом деле врезать как следует этому Инглегасскому Союзу? — мелькнула у него бесшабашная мысль. — Выдумать какой-нибудь дурацкий способ и отбросить мерзавцев, чтобы знали, как мешать империи развиваться на восток…»
— Майор Маркс, вы будете командовать левым крылом.
— Слушаюсь, господин адмирал!
— Можете отбыть к своим войскам. А связь будем держать по радио, — добавил Джим, однако вспомнил слова Квардли, что могут быть проблемы со связью. — По радио или…
— Или птицей цикламон, — подсказал кстати появившийся штандартенфактор.
— Да, птицей цикламон, — повторил Джим, а про себя подумал, что про птицу — это уже полный бред. Выпускать во время боя почтовых голубей — это даже не смешно, а трагично.
Чтобы скрыть смущение, Кэш еще раз посмотрел на небо и прислушался к своим собственным ощущениям, но никакого страха не было. Может быть, легкий озноб, однако скорее это было связано с сырым холодным воздухом, а в остальном все как обычно.
— Итак, господа, центральной группой я буду командовать сам. Где, кстати, находятся ваши машины?
Несколько стоявших рядом офицеров стали показывать в разные стороны, но Джим понял главное — техника спрятана по кустам и готова к бою.
— Отлично, господа. Через полчаса мы будем атаковать. Прошу всех разойтись по подразделениям и приготовиться. Все свободны…
И офицеры тут же побежали к местам дислокации.
— А мы пойдем в штабную машину, Квардли, мне нужно выяснить у вас некоторые детали, — негромко сказал Джим, и они поднялись на борт бергпанцера.

Глава 57

Тяжело ухнула толстая бронированная дверь, и Джим остался со штандартенфактором один на один.
— Какие проблемы, адмирал?
— Проблем никаких. Просто я хотел спросить, где мне находиться — здесь, в кают-компании, или же я должен участвовать в боевых действиях лично? Должен ли я сесть на какой-нибудь из танков?
— Ни на какой-нибудь, господин адмирал, а на вполне определенный. Для вас и адмирала Эрвиля приготовлены специальные командирские машины.
— Экипажи там опытные? — тут же поинтересовался Джим. В команде бывалых солдат ему было бы сподручнее.
— Никаких экипажей, господин адмирал. Вы будете в танке единственным пассажиром.
— Да вы что?! До наступления меньше получаса, а я этот танк даже водить не умею! Да вы предатель, фактор, вы специально так все устроили!
— Это я предатель?! — изумился Квардли. — Это не я, это вы предали свою змеиную родину и собираетесь воевать против своих же змей! Разве не вы об этом говорили? И вообще, — штандартенфактор откашлялся и одернул китель, — управлять командирским танком может и ребенок. Идемте, я покажу вам, а то действительно опоздаете к началу атаки. Будет неловко перед подчиненными.
И снова они выбрались на землю.
Джим был несказанно удивлен, заметив неподалеку, без сомнения, адмиральский танк. Это была красивая машина, со стремительными обводами, острыми шипами гусеничных траков и длинным стволом большого калибра. Вот только цвет привел Кэша в замешательство. Машина была белее первого снега.
— Ничего страшного, — угадав мысли адмирала, сказал штандартенфактор, — таково уставное положение ведения бронетанковых баталий, что командир должен быть впереди и на белом танке. Вы, конечно, будете лакомым куском для вражеских бронебойщиков, но зато у вас защита «пятьдесят четыре».
— Что значит «пятьдесят четыре»? А у других какая?
— У других всего «двенадцать».
— А что вообще значат эти цифры?
— Пройдемте, адмирал. — Квардли легонько подтолкнул Джима. — Вам нужно успеть ознакомиться с управлением и связью.
Они поднялись по узенькой лестнице и спустились через широкий люк, сразу же погрузившись в специфический запах командирской кабины. По мнению Джима, в ней пахло курятником, и он сообщил о своих ощущениях Квардли.
— Вы недалеки от истины, адмирал. — Штандартенфактор щелкнул выключателем, и тесный отсек озарился ярким мертвенным светом.
Когда-то Джиму накладывали швы на ногу, и он помнил, что локальные хирургические лампы источали именно такой свет, разделяющий мир на сейчас и потом. Этот свет был сродни скальпелю — никаких сомнений, только движение вперед.
— Эй, да вы меня не слушаете, адмирал?
— Нет-нет, я вас слушаю. — Джим тряхнул головой, чтобы не проваливаться в бездну. — Я внимательно вас слушаю.
— Вот ваше кресло, располагайтесь. А вот тот самый джойстик. Движение вперед — и едем в том же направлении. Назад — и трусливо пятимся. Влево— вправо — тоже понятно. Я же говорил — это доступно даже ребенку… Вот эта груша, — Квардли дернул с низкого потолка черный шнур с микрофоном, — является системой связи. Но скорее всего позднее она откажет, и тогда вам придется пользоваться биоисточником. Вот он…
Квардли распахнул маленькую дверку, расположенную на передней панели. Поначалу Джим принял ее за вентиляционный канал, но каково же было его удивление, когда через редкую решетку просунулась птичья голова, которая отчетливо проговорила:
— Жрать принесли?!
— Э-э… сейчас жрать ничего нету, — ответил Квардли. — Покушаешь после боя.
— А если я не переживу? — резонно заметила птица.
— Все будет в порядке, Пятьсот Четырнадцатый. С нами адмирал Джим, а это большая шишка в танковой стратегии, — соврал Квардли и аккуратно прикрыл дверцу.
А Джим тем временем сидел с по-дурацки перекошенной физиономией.
Понимая его состояние, штандартенфактор пояснил:
— Это и есть птица цикламон. Вы же сами говорили — в случае чего связь птицей цикламон.
— Но… но она же говорящая, — произнес Кэш, не отрывая взгляда от дверцы, за которой прятался природный феномен.
— Да какая она говорящая! Так, выучила десяток фраз, да и только. Думаете, она понимает, что говорит? — Штандартенфактор усмехнулся. — Она же просто передает другим птицам, своим собратьям, что ей говорит оператор, вот и все. У этих пернатых хорошая телепатическая связь, на которую не действует воздушное колдовство. Единственная проблема — они очень обидчивы, поэтому прошу вас, в бою всякое случается, но вы уж следите за своей речью, адмирал. Если эта тварь обидится, без связи вы долго не продержитесь.
— Понял, — кивнул Джим, чувствуя, что волнуется и его китель пропитывается потом.
— Снимите треуголку, здесь довольно душно, а дальше во время стрельбы будет еще хуже. Кстати, о стрельбе. Вот в этот удобный окулярчик нужно смотреть, а вот это кнопочка пуска.
— Понятно, — кивнул Джим. — У вас есть карандаш?
— Карандаш? — переспросил Квардли.
— Да, что-то, чем можно писать.
— Для завещания нет времени, адмирал…
— Дайте карандаш!
— У меня есть только косметический, но вы не подумайте ничего такого…
Штандартенфактор протянул Джиму мягкий карандаш, и тот начал быстро писать на белых стенках какие-то слова.
— Защитные руны? Что ж, очень разумно.
— Это не руны. Я записываю имена командиров. Слева имена тех, кто на левом фланге, справа — тех, кто на правом, — пояснил Кэш.
Устойчивый запах птичьего помета бодрил его и придавал некие неизведанные дополнительные силы.
— А где личное оружие? — спросил адмирал, возвращая карандаш.
— Ах да, конечно.
Квардли открыл еще одну боковую дверку и указал на огромный пистолет большого калибра, который лежал на полке.
— Запасная обойма? — спросил Джим.
— А зачем? Этот пистолет вовсе не для защиты. — Штандартенфактор красноречиво приставил указательный палец к своему виску. — Вот для чего. На случай, если к вам близко подберутся файрмены…
— Кто такие файрмены?
— О, будем надеяться, что вам повезет.
— И все-таки! Я хочу знать, я имею право знать! — настаивал Джим.
— Ну, это пешие истребители танков. Они вооружены тубами, начиненными специальным составом: нефть, свиная щетина и жидкий кислород. Температура горения этой дряни такова, что броня пузырится как кипяток. Естественно, экипаж умирает в чудовищных муках, и вот для этого случая припасен пистолет.
— Понятно! — зло произнес Джим. — Кстати, мы не опаздываем?
— Нет, не опаздываем, адмирал. На свой страх и риск я изменил время атаки, так что у вас есть еще семь минут восемнадцать секунд.
— Хорошо, тогда еще один вопрос — где находится наш враг?
— Ага, — кивнул штандартенфактор и поднял вверх желтый указательный палец. — Своевременный вопрос. Значит, так: повернете танк влево, градусов на тридцать, и пойдете на открытое место. Метров через шестьсот поворот на девяносто градусов вправо — и враги перед вами. Правда, они будут на возвышенности и начнут выбивать наши машины, еще когда вы будете двигаться к противнику боком, но тут уж ничего не поделаешь, у них первоклассная позиция, а у вас, адмирал, увы, гибельная.
— Так, может, лучше их как-то обойти?
— А зачем? Скажу честно: допустим, посчастливится вам выжить, так это даже еще хуже будет, ведь второй подвиг вообще невыполним.
— И вы так просто об этом говорите? — поразился Джим.
— А зачем вам эти заблуждения, адмирал? Примите смерть честно, и потомки вас не забудут.
— Все сказал? — спросил Кэш.
Он уже начал собирать свою волю в кулак, чтобы отдать жизнь подороже. Не за императора же биться. Придется драться за просто так. Однако было обидно уйти от преследований в своем родном мире, чтобы тотчас попасть в такой переплет.
Еще Джим совершенно неожиданно вспомнил про девушку в музее. Он поступил тогда очень подло, но уже совсем скоро, практически сейчас, он заплатит за все гадости, которые доставлял окружающим.
Очнувшись от интимных мыслей, Джим заметил, что штандартенфактор все еще стоит перед ним, вопросительно скривив свое желтое лицо.
— Все сказал? — повторил Джим.
— Все, — признался тот.
— Ну и пошел отсюда… — с нескрываемым удовольствием произнес Кэш и крикнул вдогонку: — Люк захлопни покрепче! Чтоб не дуло.
В этот момент откуда-то с потолка послышался громкий хрипловатый голос полковника Дюро:
— «Стальные леопарды» выдвигаются, сэр!
— Отлично, ребята, поддайте им жару! — воскликнул Джим и схватился за джойстик, чтобы повести машину в бой. Однако танк даже не шелохнулся.
— «Яростные львы» и «Свирепые буйволы» выдвигаются, сэр! — доложил майор Маркс.
— Вперед! Вперед, друзья мои… — уныло прогундосил Джим, нажимая пальцем на всякие болтики и выпуклости, однако ничего не происходило.
— Дерни за веревочку, — пролопотал приглушенный крышкой голос цикламона.
— Что? — не понял Джим.
— Отвори дверцу, я тебе не помешаю.
— Ага, сейчас. — Кэш сорвал неподдающийся замочек и открыл узилище цикламона.
— Уф! — произнес тот и потряс головой. — Дерни за веревочку, мотор и заведется.
Кэш лихорадочно завертел головой и действительно на расстоянии вытянутой руки, справа от себя, увидел тонкий, отделанный бисером шнурочек. Джим незамедлительно за него дернул, и турбины радостно взвыли на высоких оборотах.
Адмирал облегченно вздохнул и перевел джойстик на полный ход. Гусеницы бешено завертелись, и многотонная громадина рванулась с места, как гоночный автомобиль.
— Полегче! Еще успеешь умереть! — проорал цикламон.
Джим тут же изменил положение джойстика и повернул машину на тридцать градусов. Правда, делал он это на глаз, поэтому пришлось еще подруливать.
— У нас первые потери, сэр! — сообщил полковник Дюро.
— Ну вот, началось! — гадким голосом прокомментировал цикламон.
— Держитесь! — раскачиваясь в кресле, прокричал в ответ Джим. — Мы обязательно пробьемся!
Реплику цикламона он пропустил мимо ушей, сосредоточившись на управлении танком. Машина оказалась довольно ходкой, и существовала опасность, что Кэш протаранит кого-то из своих.
А на радиоволнах уже звучали крики первых раненых.
Время от времени что-то громко ухало, и эти тяжелые удары передавались по земле. Машина адмирала Джима слегка подпрыгивала, однако он старался не думать о том, что это могло быть. Тяжелые снаряды взрывали землю совсем рядом и забрасывали белоснежные борта командирского танка комьями грязи. После этого на поле появлялись горячие воронки, из которых валил белый пар.
Несколько раз прямо на глазах у Джима от прямого попадания вспыхивали подбитые машины. Адмирал старательно их объезжал и двигался дальше, время от времени даже давая по радио ценные указания.
Наконец все стало понемногу налаживаться, Кэш быстро учился. Однако вскоре бронированная армада вышла на открытый участок, и по танкам открыли ураганный огонь.
Едва Кэш развернул свою машину в ту сторону, откуда вели стрельбу, как танк сотрясся от сильного удара. Такого сильного, что Джима подбросило на сиденье.
— Хорошо стреляют, подлецы, — произнес он дрогнувшим голосом и в ответ послал снаряд куда-то вперед.
— Целиться нужно, вояка, — недовольно проворчал цикламон.
— Тебя не спрашивают, — не отрываясь от окуляра, отрезал Джим. — Радио еще работает…
Цикламон ничего не ответил. Он хотел было посвистеть, но передумал, решив, что свистеть во время боя не слишком этично.
Между тем Джим продолжал учиться на ходу и уже довольно сносно ориентировался в построениях своих войск. И еще он понял, что в верхней части окуляр давал картинку заднего вида. Это было удобно потому, что таким образом Кэш видел танки, идущие следом за ним. Они создавали впечатление несокрушимой бронированной армады, и Джим чувствовал их поддержку.
Вскоре его центральная группа догнала вышедшие раньше фланговые подразделения, и теперь танки двигались, растянувшись по всему фронту. По мере приближения к вражеским батареям истребительный огонь усиливался и становился точнее. Горящих машин на поле становилось все больше, однако остальные танки объезжали коптящие растерзанные останки и продолжали движение.
Время от времени атакующие стреляли, но на плотность огня противной стороны это не влияло. Снаряды теперь ложились так плотно, что временами Джиму трудно было видеть, что же происходит за стеной разрывов. Однако вражеские бронебойщики отлично видели его машину, и попадания в нее уже не были чем-то необычным.
Помня о пределе прочности в 54 попадания, Джим поначалу пытался считать, но сбился где-то на втором десятке, когда в его корпус врезалось сразу два снаряда. От такой встряски он набил на лбу здоровенную шишку и обругал цикламона, когда тот стал возмущаться.
— Да ты же погубишь меня! — вопила птица. — Погуби-и-ишь!
— Заткнись, ты мне мешаешь! — орал в ответ Джим и начинал стрелять, как только клубы гари и пара сносило ветром.
Все больше и больше втягиваясь в горячку битвы, он получал все новые данные о потерях, и выходило так, что потеряна уже половина армии. Панорама заднего вида состояла из сплошных столбов черного дыма, которые колыхались, как лес, повинуясь порывам ветра и взрывам случайно залетевших снарядов.
Уже не докладывал с левого фланга майор Маркс, уже не докладывал с правого полковник Дюро. Вместо них в дело вступали младшие офицеры, и тающая, как лед в огне, танковая армада продолжала упорно карабкаться на возвышенность, все точнее стреляя по батареям бронебойщиков.
Какофония звуков боя забивала радиоволну, и Джиму приходилось напрягать голос, чтобы его команды были услышаны. Пару раз он даже разобрал ругательства Лу, который сетовал, что никто не может подавить точку на фланге.
Новый удар сотряс машину Кэша, и он даже почувствовал запах горелой изоляции. Дело принимало нехороший оборот, и каждый последующий снаряд мог оказаться последним.
Наконец впереди показались суетливые силуэты артиллерийской прислуги, и адмирал Джим перевел джойстик на максимальную тягу. Танк рванулся вперед и со всего маху расплющил орудие, выворотив у того ствол.
Следом за адмиралом на артиллерийские позиции обрушились и остальные танки. Сопротивление было подавлено в одну минуту, и позиций больше не существовало. А впереди, из пороховой дымки и серого тумана, уже появлялись силуэты цитадели Ангур.
Миновав первый рубеж обороны противника, имперские танки подровнялись и пошли дальше. Многие из них были повреждены, однако в элитных частях считалось зазорным выйти из боя до его окончания. «Леопарды», «львы» и «буйволы» упрямо шли навстречу неприятностям, опьяненные близостью цитадели. Казалось, еще один бросок — и все будет закончено, однако в тот момент, когда никто не ожидал нападения, перед танками, в каких-то пятидесяти метрах, вдруг одновременно открылись секреты файрменов. Они поднялись из земляных ям словно призраки, и из широких туб в наступающих ударил шквал яростного пламени.
Только чудо спасло самого Джима. Человек, выскочивший из ямы недалеко от него, неожиданно споткнулся, и его страшный заряд с треском пронесся выше, однако соседние машины уже горели так, будто были сделаны из фанеры. Радиоволна наполнилась хлопками пистолетов самоубийц, и эти ужасные звуки подсказали адмиралу решение проблемы.
Он выхватил из шкафчика пистолет и крикнул, стараясь вложить в голос максимум решительности:
— Говорит адмирал Джим! Запрещаю акты самоубийства! Оружие использовать только против файрменов! Я приказываю!
Прокричав эти слова, Джим поднялся по лесенке и, выбравшись в люк, тут же увидел здоровенного парня в маскировочном костюме, который устраивал на плече тубу со страшной начинкой. Заметив выбравшегося из люка человека, файрмен на секунду задумался и тут же получил пулю.
Затем так же легко Джим сбил и второго охотника. Однако на подмогу по всей линии фронта уже спешили другие файрмены. Но и команда адмирала Джима не осталась неуслышанной. Танкисты выбирались на броню и расстреливали файрменов, заставляя тех промахиваться и бесполезно растрачивать свои смертоносные заряды.
В других местах уже завязывались рукопашные схватки, а где-то, захватив ямы файрменов, танковые экипажи открывали огонь из их туб по противникам, сжигая их целыми десятками.
Когда порядок наступления танковых армад изменился, озадаченные подобной тактикой оборонявшиеся начали отступать. Файрмены из следующих рядов потаенных ям в панике покидали свои убежища и отходили назад, стремясь уйти под защиту собственных танковых соединений.
Между тем солнце поднялось уже достаточно высоко. Оно рассеяло туман и четче выделило притягательные контуры цитадели. Ее высокие стены величественно поднимались к небу и надменно взирали на карабкающиеся в гору железные коробочки. И в этой надменности был смысл, поскольку, словно острые ожерелья, цитадель защищали бесчисленные ряды танков Инглегасского Союза. Начищенные до зеркального блеска машины сверкали словно алмазы и с такого большого расстояния вовсе не казались страшными.

Глава 58

Набегавший с вражеской стороны ветер развевал волосы Джима, однако не мог отогнать устойчивого запаха сгоревшего железа и паленой щетины, оставшегося от состава, которым наполнялись тубы.
Впрочем, возможно, это пахли останки танкистов и самих файрменов, попавших под пламя своих туб.
Со всех сторон к адмиралу Джиму собирались уцелевшие офицеры. Они подбегали по одному, получали указания и убегали обратно. Это было уже самое младшее звено — остальные погибли. Впрочем, на лицах этих молодых людей читалась решимость одолеть сопротивление врага любой ценой.
«Интересно, на что они надеются?» — отстраненно подумал Кэш.
Под его командой осталось не более полутора тысяч уцелевших машин, многие из которых оказались повреждены, а у противной стороны было еще не менее десяти тысяч единиц бронетехники, которая, даже растянувшись во всю ширину фронта, была построена в несколько рядов.
Неожиданно из-за обугленных остовов машин появился Лу. На его лице красовалась широкая улыбка, хотя весь адмиральский мундир был изорван в клочья, а на плече были видны следы крови. В руке адмирал Эрвиль держал отобранный у кого-то штык.
— Привет, Джимми! Здорово мы их отбрили, ты не находишь?
— Что с тобой? Твоя машина цела?
— Да, мне пока везет, — снова улыбнулся Лу, но теперь его улыбка вышла грустной. — А вот полковника Дюро больше нет…
— Я знаю.
— И лейтенанта Конти тоже, — словно не слыша Джима, продолжал Лу. — Конти сожгли только что… Кстати, что ты теперь собираешься делать?
— Еще не знаю, Лу, — признался Джим, глядя на сверкающие впереди бронетанковые ожерелья. — В лоб нам их не взять. Может, ты чего подскажешь?
— Да ты что, давай сам командуй — у тебя здорово получается. Я когда слышал по радио твои приказы, выполнял их беспрекословно. Знаешь, Джимми, когда ты на службе, ты становишься жутко авторитетным. Честное слово.
— Но ведь ты тоже адмирал, Лу.
— Да какой я адмирал! — отмахнулся Эрвиль. Затем посмотрел на свой окровавленный штык и добавил: — Я теперь истребитель истребителей танков.
— Его Императорского Величества.
— Что?
— Здесь принято говорить «танков Его Императорского Величества».
— Я тебе вот что скажу: пусть Его Императорское Величество идет в задницу, раз он посылает своих людей в такие безумные экспедиции…
— Я не буду писать на тебя донос, Лу, но смотри не ляпни что-нибудь при штандартенфакторе. Хотя он, как мне показалось, уже списал нас со счетов… Ну ладно, иди к своей машине. Я распорядился, чтобы собрали раненых. После этого снова двинемся вперед.
— И ты уже знаешь, как мы их расколем? — недоверчиво спросил Лу, кивнув на безупречные ряды вражеских машин.
— Кое-какие соображения имеются. Но для начала нам нужно сцепиться с этими ребятами в ближнем бою, а они этого постараются не допустить.
— Понятное дело, — со вздохом согласился Лу.

Глава 59

Вскоре весь личный состав экипажей разбежался по машинам, и уцелевшие танки начали объезжать подбитые, выбираясь на оперативный простор. У одних слишком дымили движки, у других были перерублены стволы орудий или смяты надстройки. Ни одной неповрежденной машины Джим не заметил.
Впрочем, для тех, кто сидел внутри этих танков, повреждения не имели никакого значения. Кэш был уверен, что они уже пялились в смотровые щели и пожирали глазами безупречные построения вражеских войск.
Адмирал уцепился за скобу и вскарабкался на запыленную броню своего танка. Затем пролез в открытый люк, и запах вяжущей гари сменился ароматом домашнего курятника, а всклокоченная голова возмущенного цикламона опять торчала из клетки.
— Ты почему не закрываешь люк?! — проорал Пятьсот Четырнадцатый. — Ты знаешь, что у меня может пропасть основная функция?
— С чего это у тебя функция пропадет? — спросил Джим.
Он забросил опустевший пистолет обратно на полку и осторожно сел на свое место, прикидывая, хватит ли у птицы длины шеи, чтобы долбануть его клювом. Впрочем, определить это точно было невозможно, поскольку голова цикламона появлялась из недр танковых механизмов, и неясно было даже, какого он роста — с курицу или со страуса.
— С того пропадет, что я страдаю боязнью пространства! А ты люк не закрыл! Ты что, инструкцию не изучал, деятель?
— Я, между прочим, не деятель, а адмирал, — заметил Джим, чтобы хоть как-то одернуть зарвавшуюся птицу.
— Да вижу, вижу я мундирчик, только ты, парень, в этом танке первый раз. Тут ты мне чего хочешь говори… — Цикламон даже сделал жест, как будто сплюнул. — Я на фронтах всю свою жизнь провел, я три раза горел, если хочешь знать, и этот борт у меня уже двадцать восьмой.
— Слушай, помолчи, а то ты мне мешаешь! — приказал Джим твердым командным голосом, и цикламон заткнулся.
Он взъерошил от обиды перья и делал вид, что не смотрит на Джима, хотя на самом деле косил в сторону адмирала, придирчиво оценивая его сноровку.
Джим передал по радио последние указания. Теперь, когда через окуляр удалось лучше рассмотреть танки противника, он подумал, что сможет использовать особенности их конструкции для удачного преодоления этого препятствия.
Когда же ударный отряд, выбросив облака черной копоти, двинулся вперед, радио в машине Джима заговорило на командной частоте голосом штандартенфактора:
— Что-то вы слишком медлите, адмирал! Смотрите, как бы император не воспринял вашу медлительность за признак нелояльности!
— А он ничего не узнает… — просто ответил Джим, поглядывая в окуляр на меняющуюся панораму.
Сейчас, в десяти минутах от жестокой схватки, он не боялся ничего. Тем более гнева императора. Император далеко, а танки Инглегасского Союза — вот они. Еще немного, и их пушки начнут сеять смерть, забрасывая атакующих тяжелыми снарядами.
— Или все же узнает, Квардли? Найдется кому рассказать?
— Вы бредите, адмирал. Надеюсь, вы не потеряете рассудок окончательно, ведь если вы победите — это будет более чем обидно…
На этом связь прервалась. Джим добавил турбинам тяги, и его танк пошел быстрее, перемалывая взрыхленную снарядами землю. Мерное покачивание наводило на мысль о далеких путешествиях в комфортабельных условиях, если бы не панорама заднего вида, затянутая рекой черной копоти.
— Адмирал Эрвиль, пожалуйста, перестройтесь на самый край левого фланга, — произнес Джим в микрофон, соблюдая военную этику.
Судя по тому, что Лу адаптировался в боевых условиях, на него можно было опереться, учитывая, что его командирский танк обладал той же мощью, что и машина Кэша.
Отряд продвинулся еще на полкилометра, и ставшие отчетливыми ряды вражеских машин вдруг дружно окутались дымом. Одновременный залп сотряс воздух, и было видно, как расстелились по земле высокие травы.
Джим невольно сжался. Пролетели короткие мгновения, и смертоносный шквал обрушился на землю. Снаряды легли с недолетом, и на пути атакующих земля вздыбилась валом, словно океанская волна. Несколько танков подбросило вверх, и они перевернулись, однако остальные продолжали движение вперед, заполняя образовавшиеся в строю бреши и буксуя по взрыхленной земле.
«Нервничают, сволочи», — подумал Джим, радуясь, что враги ошиблись с расчетом, однако в этот момент последовал еще один залп. Кэш начал отсчитывать про себя время полета, но на этот раз разрывов он не увидел.
Громкий и вместе с тем звонкий щелчок напрочь лишил его способности слышать. Джим чувствовал, что машина его идет, покачиваясь на неровностях, однако вокруг стоял только этот бесконечно длящийся звон. Даже жуткая пантомима, которую устроил сбесившийся цикламон, не доходила до Джима. Было видно, что птица орет, как буксирная сирена, но все эти звуки заглушались неутихавшим звоном. Пятьсот Четырнадцатый даже пробовал жестикулировать короткими крыльями, просовывая их в решетку, но Джим ничего не понимал.
Неизвестно, что случилось бы дальше, но тут слух вернулся. Кэш потряс головой и теперь сам увидел причину происшествия. В полуметре от него из стены торчала стальная болванка. Ее острый наконечник тлел слабым огоньком, и это не предвещало ничего хорошего.
— Замедлитель уже горит! Сматываемся, адмирал! Сматываемся! — хрипло орал цикламон, страшно выпучивая глаза. — Снаряд-гарпия! Мы пропали! Да дави же ты на катапульту, урод, подохнем же! По— до-о-охнем!
И, видимо, не выдержав нервного напряжения, Пятьсот Четырнадцатый хлопнулся в обморок.
Адмирал же не нашел ничего лучшего, как просто плюнуть на тлеющий огонек, и тот, сердито зашипев, погас. Так и не успев испугаться гарпии, Джим снова переключился на управление своим тающим отрядом, отвечая на бессвязные запросы гибнущих экипажей и подбадривая тех, кто еще оставался по эту сторону жизни.
Казалось, град падающих сверху снарядов не иссякнет никогда. Поврежденные осколками корпуса не выдерживали и лопались, выбрасывая огненные облака, однако до вражеских порядков было уже совсем близко. Надрывно гудя захлебывающимися моторами, «леопарды», «львы» и «буйволы» стреляли в ответ, ухитряясь попадать в цель. Впрочем, их огонь по большей части не приносил противнику вреда, поскольку его машины имели вид опущенного к земле клина, от которого все снаряды рикошетили в небо. Казалось, вражеские танки неуязвимы, однако Джим уже знал, как использовать эту особенность конструкции машин противника.
Неожиданно в панораме произошли какие-то странные изменения — помимо вздымавшихся столбов вывороченной земли и вспышек подбитых танков.
Джим поначалу даже не понял, в чем дело.
Стена цитадели, которая была уже хорошо видна в окуляр, словно раздвоилась, и от нее отделилась некая расплывчатая громада. Пока это «нечто» находилось в тени цитадели, оно было серым, будто сделанным из тусклого льда, но потом «нечто» шагнуло на солнце, и острые как бритва, яркие зайчики отразились от стальных плоскостей.
— Железный Герман! Здесь Железный Герман! — закричали на открытой волне.
— Что за Железный Герман?! — крикнул в микрофон Джим. Его стало злить, что он обо всем узнает в последнюю очередь. — Что еще за Железный Герман?! — повторил он свой вопрос, и неожиданно ему ответил штандартенфактор.
— Извините, адмирал Джим!.. — В голосе его звучало неприкрытое торжество. — Никто не знал, что Железный Герман окажется в цитадели. По нашим сведениям, он находился под Аккераманом, там у Инглегасского Союза жестокие столкновения с армией Панконды… Одним словом, офицеры, мы… э-э… сохраним память о вас в веках, и все такое. Покажите себя героями!
Только сейчас до Джима дошло, что теперь Квардли говорил на открытой волне, однако злиться на этого мерзавца было бесполезно. Железный Герман шагал пятидесятиметровыми шагами, и у Джима сложилось мнение, что этот гигант знал, что делать.
Громадные руки Германа поднялись горизонтально, и Кэш даже на своем языке почувствовал привкус страшнейшего разряда, который врезался в самую гущу танков адмирала Джима.
Там, где находились машины, брызнули огненные снопы ярких искр, а в местах, где разряды ударили в землю, в небо взвились клубы тончайшей пыли. Она заволокла все вокруг, и второй разряд Герман послал уже вслепую, Джим это понял потому, что сам уже ничего не видел и не слышал.

Глава 60

Поначалу Кэшу казалось, что он спит. Это было так похоже на последние секунды перед пробуждением. Сейчас он откроет глаза, вздохнет поглубже и поднимется с кровати.
Должно быть, сегодня выходной, и можно поехать на заброшенный завод, чтобы повозиться с любимым лонгсфейром. Возможно, к осени он будет полностью готов. Ну в крайнем случае — к зиме. Зима в Тауросе не такая уж и холодная.
— Накры-ы-лись, окончательно накрылись… Накры-ы-лись…
Отвратительные завывания проникали в счастливую иллюзию Джима, оставляя на ее светлой поверхности грязные потеки. В конце концов они отравили ее совсем. Иллюзия сморщилась и исчезла, оставив вместо себя темный железный ящик, где сильно воняло горелыми проводами и еще сильнее — птичьим пометом.
«Скорее всего, я еще не умер», — подумал Джим.
Новый стон хныкавшего в темноте цикламона заставил Джима шевельнуться.
Стоны сразу прекратились, а затем после секундного молчания послышался хриплый, но полный надежды голос Пятьсот Четырнадцатого:
— Адмирал, ты таки жив еще?
— Нет еще, — ответил Джим, осторожно щупая в темноте рукой.
Ему показалось, что танк находится в непривычном положении.
— Да на боку мы, — верно угадав мысли Кэша, подсказал Пятьсот Четырнадцатый и тут же затараторил: — Но это ничего не значит, приятель, угол небольшой, всего тридцать семь градусов. Если гусеницу назад подать, встанем на ноги! Давай, адмирал, поднимайся! Сматываться надо, а то снаружи Герман ходит и гасит всех, гасит, сволочь. Пока ветра нет, дружище. — Голос цикламона заметно дрожал и прерывался. — В пыли он не особенно видит, а если ветерок подует — кранты нам будут с веревками!
— Двигатель исправен? — спросил Джим.
— Все исправно, родной, все исправно, — снова зачастил цикламон. — Нужно только сва-ли-вать.
— Что со светом?
— Свет — ерунда. На потолке есть такая пимпочка аварийная. Нажми на нее, и батарейки включатся. На полчаса хватит, а больше нам не нужно… У нас танк знаешь какой — помчимся как ветер, только нас и видели. И никакого позору, уверяю тебя, ведь мы уже, считай, приняли смерть героическую. Мы теперь до конца дней в бронзе отлиты и пенсию получать будем как увечные ветераны. Заживем как люди, мне наконец майора дадут, а то я в капитанах уже две кампании хожу…
Пятьсот Четырнадцатый замолчал, но Джим слышал его частое дыхание.
«Болтливая птица», — подумал он и, найдя «аварийную пимпочку», надавил на нее.
Синеватый свет залил скособоченную кабину, и Джим поморщился от его нестерпимой яркости.
— Отлично выглядишь, адмирал, — заискивающим тоном произнес цикламон и щелкнул клювом. — Давай запускай турбины, и уходим отсюда, пока есть шанс.
Кэш провел по лицу рукой и обнаружил, что оно все в крови. Быстро вытерев ее рукавом, он дернул уже знакомую ему веревку, и турбины заработали с легким цокотом, так, будто ничего не произошло.
— Отлично! — воскликнул Пятьсот Четырнадцатый. Он забил по решетке крыльями и даже стал нервно напевать: — Мы воль-ные пти-цы, пора, брат, пора… Туда, где за морем…  Теперь плавненько, джойстик назад, до первого щелчка…
— Откуда ты все знаешь? — удивился Джим, тем не менее в точности выполняя рекомендации Пятьсот Четырнадцатого.
— Боевой опыт, дружище.
Повинуясь управлению, танк дернулся, словно ему приснился кошмар, затем провернул одну гусеницу и, качнувшись, с грохотом встал на обе.
— Давай по газам! По газам! — начал кричать цикламон.
Однако Джим для начала посмотрел в окуляр, где увидел только пыль и искрящиеся куски разорванных корпусов.
— Радио не работает? — спросил он.
— Отрубилось твое радио, вместе с проводами. Уходим, командир, прошу тебя как боевого друга!
— Соедини меня с Лу, тогда поедем.
— Я тебе не верю, — четко произнес цикламон, и в его голосе послышалось упрямство. — Хочешь сдохнуть — на здоровье, но меня-то, существо несчастное, зачем губить?
— Ты же офицер, Пятьсот Четырнадцатый. Ты должен выполнить свой долг.
— Да плевал я на вашу присягу! Ничего не буду передавать. Ничего! Умру молча.
Снаружи раздался треск нового разряда. Джим представил, как, словно клопы, в дыму пятятся ослепленные машины, а Железный Герман ходит, низко нагибаясь, а затем разносит бедняг в мелкие искры.
— Хорошо, ты сам выбрал. Умрешь молча.
С этими словами Джим достал с полки пистолет и, демонстративно громко взведя курок, приставил оружие к маленькой птичьей голове.
— Связывай меня с адмиралом Эрвилем, или снесу башку! — с мрачной решительностью произнес он.
— Там патронов нету, — нагло заявила птица.
— Может, и нету, — спокойно согласился Джим. — Но сейчас мы это проверим.
Его палец твердо лег на курок, и цикламон громко взвыл:
— Ладно-ладно, твоя взяла! Только и видел в жизни, что насилие над личностью и сухой военный устав. А я, может, тоже жить хочу полной жизнью, а мне вон уже две кампании майора не дают, хотя я и в танке горел, а ты… Эх, да что говорить! Хоть бы раз клетку вычистили, сатрапы!
— Все будет, но сейчас соедини меня с Эрвилем.
Цикламон вздохнул, прикрыл глаза и через секунду был готов к использованию. Джим это понял по отмашке крыла, которой Пятьсот Четырнадцатый просигнализировал о контакте.
— Лу, твоя машина на ходу? Ты не ранен? — задал вопрос Джим, чувствуя некоторую неловкость от такого способа связи.
— Все нормально, Джимми! Я тут забился в большую воронку и ничего не могу разглядеть! Эта штука ходит где-то совсем рядом! Слушай, у меня в кабине туба валяется заряженная. Может, попробовать выбраться и пальнуть в него?
— У тебя есть туба с огненной начинкой?! — обрадовался Джим.
Он еще не знал, как и что следует сделать, однако в голове сам собой стал складываться план.
— Да, Джимми, и я разобрался, как ею пользоваться! Ну так что, я выбираюсь?
— Нет, сиди в своей воронке и жди дальнейших указаний…
Поняв, что адмирал закончил связь, Пятьсот Четырнадцатый приоткрыл глаза и вопросительно на него посмотрел.
— Слушай, — восхитился Кэш, — ты же полностью сымитировал его голос и интонацию… Феноменально!
— Это моя работа, сэр, — скромно заметил цикламон, но было видно, что похвала ему приятна.
— Молодец! Теперь давай на общей волне — приказ для всех!
Цикламон моментально настроился, и Джим начал передачу:
— Внимание! Общий приказ! Всем отступать назад. Я понимаю, что выполнение подобного приказа вы считаете невозможным, но это не бегство — это военная хитрость! Мы победим врага! Да здравствует император!
Цикламон в точности повторил сообщение, а вслед за последней фразой от себя надудел полкуплета из «Славен будь наш государь…».
В это время где-то рядом снова раздался треск разряда, и тяжелые шаги Железного Германа заставили содрогнуться землю.

Глава 61

Припудренные песком и копотью, подраненные машины, словно измученные жуки, выползали из пыльной завесы, а Железный Герман следовал за ними и, торжествуя, продолжал уничтожать отступающего врага. Императорские танки гибли, осыпая землю искрящимися кусками металла, однако они делали свое дело и отвлекали внимание чудовищного монстра.
Между тем по флангам, с обеих сторон от военного феномена, крались танки адмиралов Джима и Эрвиля.
Кэш вел свою машину практически вслепую, переговариваясь с Лу через присмиревшего цикламона. Он видел только неясный силуэт Германа и приноравливался к его маневрам.
В какой-то момент, когда подул ветер и развеял пыль, Железный Герман остановился и стал поворачиваться в сторону машины Лу, что вовсе не входило в согласованный и коварный план адмиралов. Джиму ничего не оставалось, как срочно навести орудие на спину монстра и выстрелить.
Снаряд ударил в Германа как в скалу, вышибив фиолетовые искры, однако железный человек даже не качнулся. Он лишь на мгновение замер и начал поворачиваться в другую сторону, желая узнать, что за наглец посмел в него выстрелить.
Увидев, как окаменело лицо адмирала Джима, цикламон забеспокоился.
— Эй, что происходит? Что происходит, адмирал?! — перешел на крик Пятьсот Четырнадцатый, чувствуя приближение опасности.
— Еще ничего не происходит, — зловеще прошептал Кэш, не отрываясь от окуляра. — Но произойдет вот-вот…
— Эй, не говори загадками! — потребовал цикламон.
Между тем Кэш уже видел бок Железного Германа, потом любовался им на четверть оборота, на восьмую часть. Еще немного — и Джим увидел его глаза. Удивительно, что адмирал сумел рассмотреть их выражение на такой высоте, ведь монстр был ростом с высотный дом и весил в сто раз больше танка Джима. Эти глаза оказались вовсе не тупыми прицелами машины. Они — отражение душевной организации универсального убийцы, и Джим поразился главному: это был не боевой робот, это было самое настоящее живое существо.
В расплющенных чертах лица Германа промелькнуло что-то вроде усмешки, а затем его руки со сжатыми кулаками стали подниматься.
По напряженным, отливающим зеркальным блеском мышцам пробежали короткие фиолетовые разряды, которые собирались в более толстые жгуты и стекали на запястья. Джим видел, как готовится его смерть, но ничего поделать уже не мог. Он и не пытался, подавленный мрачной грандиозностью картины.
В изменившемся восприятии адмирала короткие мгновения странным образом растянулись, и он не отрывался от окуляра, поднятого на максимально возможный уровень.
Но вот позади колосса, в просвете между широко расставленными ногами, появился танк Лу. Вернее, он уже был там, когда Джим краем сознания обратил на него внимание.
У Лу был желтый танк. Ярко-лимонного цвета. Джим даже успел подумать, что это была личная инициатива штандартенфактора — выдать им такие, идиотского цвета, машины.
В башне распахнулся люк, и адмирал Эрвиль показался с широкой тубой на плече. Хорошее увеличение позволило увидеть, что Лу сказал какие-то слова, а затем огненный вихрь рванулся из трофейного оружия и, набирая мощь и треща пожираемым кислородом, врезался в тело непобедимого монстра, охватив его своими жаркими языками.
Железный Герман выпустил гибельный разряд, но тот пронесся выше танка Джима. Вслед за этим колосс торопливо затопал ногами и снова повернулся к Лу, готовый раздавить теперь уже его.
— Ну, давай побегаем! — крикнул Джим и подал джойстик до упора вперед.
Турбины взвыли человеческими голосами, и танк бешено застрекотал гусеницами и даже слегка пошел юзом, скользя по земле словно по льду. Он стремительно набирал скорость и с каждым метром становился все более опасным для непобедимого Германа.
Вот и правая нога монстра. Его пятка становилась все больше, и в какой-то момент Джим засомневался, что у него получится. Последовал страшный удар, и двигатель танка заглох. Мигнуло освещение, и цикламон разразился настоящей фронтовой бранью:
— Как ты водишь машину, твою мать, танкист долбаный! Ты же нас угробишь!
Он хотел сказать что-то еще, но грохот упавшего на спину Германа перечеркнул все его намерения. Волна сотрясения прокатилась по земле, и впечатление было такое, будто танк подбросили на батуте.
— Ой! Что это было?! — тут же поинтересовался болтливый цикламон.
— Кажется, Германа уронили, — признался Джим.
— Да ты что? — Пятьсот Четырнадцатый исчез в своей клетке, а спустя пару секунд снова просунул голову между прутьев и сообщил: — Точно… Валяется и не подает признаков жизни… Что же вы наделали, ребята, а?
— Но разве это не враг? — недоуменно спросил Джим.
— Враг-то он враг, только очень высокой категории. Тебе не по чину было побеждать Германа, хоть ты и адмирал. Это работа для колдуна-протофактора, не меньше.
— И что же теперь делать?
— А я знаю? Заводи мотор и бежим…
— Он не заводится. И потом, мы еще должны взять цитадель… Давай связь.
— Но… — попытался было возразить цикламон, однако, наткнувшись на взгляд Джима, моментально принял соответствующий обстановке вид.
— Всем экипажам! Сбор возле трупа Германа! Остался последний бросок, ребята!
Однако Железный Герман был еще жив. Он дернул ногой, потом открыл глаза. Его движения отразились тяжкой вибрацией, и Джим, заметив это, взглянул в панораму заднего вида.
— Лу! — невольно воскликнул он, увидев забрызганный грязью лимонный танк, подбиравшийся к голове колосса.
— Что там? — тут же поинтересовался цикламон.
— Посмотри в свой окуляр, — бросил Джим, — у тебя же есть — я уже это понял.
— Опасаюсь я. С твоих слов это звучит не так страшно… — признался Пятьсот Четырнадцатый.
Тем временем Лу уже подогнал свой танк и, упершись пушкой в висок монстра, произвел выстрел.
— Что ты делаешь, Лу?! — воскликнул Джим, и цикламон тотчас транслировал этот вопрос.
— Он еще жив, Джимми, и я должен его прикончить!
И снова пушка Лу ударила снарядом по голове монстра. Впрочем, внешних повреждений от этих выстрелов было незаметно, по всей видимости, они играли роль своеобразных нокдаунов, не позволяя Герману окончательно прийти в себя.
Джим развернул окуляр и увидел, как поднимаются в гору танки, оставшиеся от его армады. Они представляли собой жалкое зрелище — каких-нибудь пять сотен машин против десяти тысяч, охранявших покой цитадели.
— Эй, посмотри, что он делает?! Это же маньяк какой-то, а не адмирал! Нужно остановить его! — прокричал цикламон со дна своей клетки.
Джим снова повернул окуляр и увидел картину, которая так поразила Пятьсот Четырнадцатого. Лимонный танк Лу встал на дыбы, словно стараясь вскарабкаться на шею поверженного монстра, однако замысел Лу был куда ужаснее. Его машина бешено вращала гусеницами, которые, рассыпая искры, срывали острыми шипами стальные покровы Германа.
— Лу, ты добиваешь раненого! Лу! — вскричал Джим, видя, что гусеницы машины Эрвиля окрашиваются в алый цвет.
— Я спасаю наши жизни, — глухо ответил Эрвиль, и цикламон во всех подробностях воспроизвел его голос.
Еще один миг, и желтый танк Эрвиля окрасился кровью, которая била фонтаном из разорванного горла Германа.
Экипажи подъезжавших к месту сбора танков, пораженные зрелищем, замедлили ход, и несколько неузнаваемых голосов спросили, что происходит.
— Все в порядке. Враг оказал сопротивление и был обезглавлен! — твердо произнес Джим, понимая, что отступать уже некуда. — Вперед, цитадель ждет нас!

Глава 62

Словно одумавшись, танк адмирала Джима наконец завелся, что очень не понравилось цикламону. Он надеялся, что их машину волоком утащат с поля боя, а теперь ему предстояло продолжить гибельное наступление на цитадель.
— Неужели ты такой трус? — удивился Джим, сознательно стараясь задеть Пятьсот Четырнадцатого.
— Я не трус! — тут же вскинулся цикламон. — Просто я не хочу участвовать в войне, которая ведется не по правилам! Мы триста лет блистательно дрались за эту крепость, и Инглегасский Союз так же доблестно нам противостоял. Сложились определенные обычаи, близость культур и все такое, а тут вы — р-раз и голову Герману с плеч долой, а ведь Герман этот был символом непобедимости. Это легенда была, а вы ему башку отпилили…
Большой валун попал под гусеницы танка, и Джим крепче ухватился за джойстик. Он отказывался понимать и принимать бредни обезумевшей птицы, тем более теперь, когда несколько сотен закопченных бронеинвалидов катились навстречу безупречным рядам врага.
С расстояния полукилометра танки противника попытались сделать залп, однако снаряды разлетелись в разные стороны, и ни один из них не упал вблизи наступавшего отряда адмирала Джима. Это говорило о том, что противник деморализован из-за потери символа непобедимости.
Когда танки Джима приблизились на сотню метров, адмирал скомандовал:
— Делай как я!
И помчался полным ходом навстречу потускневшей мощи противника.
Вот и они. Преодолевая последние метры, Джим увидел даже крупные заклепки на бортах грозных машин клиновидной формы. Такая конструкция спасала их от снарядов, но только не от… Натолкнувшись на чужой танк, машина Джима подпрыгнула, как на трамплине, а затем прибавила оборотов, и гусеницы заскрежетали по зеркальной броне, издавая отвратительный скрипучий визг.
Полностью сломав вражеской машине пушку, Джим въехал на ее спину и остановился. Затем его танк качнулся, словно циркач на веревке, и перекатился на другого противника.
Подобная тактика окончательно подавила волю оборонявшихся. Их экипажи сидели внутри своих машин, немые от ужаса и позора, а имперские машины давили их гусеницами, выламывая орудия и сминая надстройки.
Вскоре весь отряд адмирала Джима без потерь форсировал плотные ряды противника и, вытягиваясь в колонну, двинулся к воротам цитадели Ангур.
На ее стенах Джим разглядел многочисленные бойницы, однако сомневался, что кто-то рискнет теперь стрелять в его непобедимых воинов.
Грохоча гусеницами по булыжникам, машина Кэша первой въехала в ворота города, и охранники разбежались кто куда, побросав длинные пики.
То же происходило и на улицах, где горожане, застигнутые врасплох появлением вражеского войска, спешно прятались по подворотням, бросая незапертыми магазины и оставляя товар на открытых лотках. Видимо, к войне за стенами Ангура они относились спокойно и были уверены в надежности своих защитников.
— Как долго мы будем идти колонной, Джим? — поинтересовался Лу. — Может, стоит разбежаться по городу и немного похулиганить?
— Тебе было мало крови Германа? — спросил Кэш.
Его беспокоили интонации Эрвиля, которые цикламоново радио передавало в красках.
— Мы взяли этот город, Джим. Мы имеем право на кровь!
— Сидите в своей машине и не дергайтесь, адмирал Эрвиль! — с нажимом произнес Кэш. — На площади поговорим…
— Откуда ты знаешь, что здесь есть площадь? — спросил Лу.
Его голос теперь звучал спокойнее, но Джим чувствовал, что это только временное отступление и за Эрвилем нужно смотреть в оба.
Видя, что танки не стреляют и продолжают двигаться в строгом порядке, самые смелые из горожан выглядывали из окон, а девушки даже махали танкистам платочками.
Любопытные мальчишки перебегали от подъезда к подъезду, соперничая в бесстрашии с уличными псами, которые лаяли на тарахтящие танки.
Наконец улица кончилась, и перед колонной завоевателей открылась просторная городская площадь.
Справа от себя Джим увидел городскую управу, слева — городской музей. Прямо перед ним возвышались колонны драматического театра с наклеенными афишами.
То там, то тут мелькали испуганные человечки, однако открыто показываться никто не решался.
Джим выехал на середину площади и остановился, а остальные экипажи по неизвестному Джиму правилу стали сами выстраивать машины и вскоре образовали некое подобие каре.
— Приехали? — тихо спросил цикламон, который последние полчаса от себя не проронил ни слова.
— Да, — ответил Джим. — Хочешь наверх?
— Нет уж, я лучше здесь посижу.
— Ну как хочешь, — пожал плечами Джим и, поднявшись с кресла, вскарабкался по лесенке.

Глава 63

Яркое приветливое солнце и чистый воздух приятно поразили Джима, который забыл обо всем этом в тесном пространстве танковой кабины.
— Всем, кроме механиков, можно выходить! — крикнул он вниз, своему цикламону, и тот немедленно продублировал приказ.
Люки остальных машин стали открываться, и оттуда начали выбираться воины, больше похожие на сбежавших с каторги заключенных.
Изможденные лица, прокопченные мундиры со следами крови и грязные бинты — вот как выглядела победоносная армия адмирала Джима.
Кэш спустился на брусчатку, и его примеру последовали другие, и даже адмирал Эрвиль подошел ближе, покинув своего «кровавого монстра». Внешне он выглядел как обычно в последнее время, однако где-то в глубине его глаз Джим увидел скрытую угрозу.
«Разберемся», — подумал он и, подозвав одного из лейтенантов, выглядевшего покрепче других, приказал ему собрать сведения о личном составе и состоянии танков.
— Мы возьмем с этого города контрибуцию ремонтом и медицинскими услугами, — сказал Джим. — Так что нужно точно определить, чего и сколько нам нужно.
— Смотрите, сэр! Смотрите! — крикнул кто-то, указывая на появившийся возле здания городской управы кортеж.
Длинный, несколько старомодный автомобиль, перегруженный позолоченной отделкой, в сопровождении шести мотоциклистов двигался к танковому каре.
«Ну вот и глава города, — подумал Джим, — появился очень кстати».
Большой автомобиль остановился на безопасном расстоянии, и оттуда начали выбираться официальные лица. Сначала несколько разжиревших на городской казне клерков, а потом и сам мэр. В противоположность своим подчиненным он выглядел подтянутым и сухопарым, однако на его лице была заготовленная, подобающая случаю улыбка.
В ожидании гостей мэр и его свита выстроились клином, и Джим, не ожидая специального приглашения, пошел им навстречу через огороженный танками периметр. С собой он взял Эрвиля и первого попавшегося лейтенанта, опасаясь из-за незнания местных обычаев попасть впросак.
Заметив трех офицеров в разодранных мундирах и с закопченными, перепачканными кровью лицами, торжественное собрание едва не дало деру, и было видно, что мэру приходится прилагать усилия, чтобы удержать подчиненных от постыдного бегства.
По мере того как Джим со своей депутацией приближались к капитулянтам, от здания городской управы к танкам стали подъезжать довольно вместительные фургоны, раскрашенные на цирковой манер.
— Здравствуйте, Ваши Высочайшие Категории, великие победители Железного Германа, именующиеся теперь Джим Мудрый и Эрвиль Жестокий, — начал мэр громким и немного хрипловатым голосом. — Передавая ключ от нашего города и отдаваясь вместе с ним под вашу власть, должен сообщить, что жители города давно были лояльны к империи и в помыслах своих являлись противниками Инглегасского Союза. Вот не дадут мне соврать мои соратники, — и мэр указал на жирных клерков, лица которых не выражали ничего, кроме испуга.
Однако соратники все же что-то вяло проблеяли и уставились на Джима, ожидая своего приговора.
— А теперь по нашему старому обычаю отведайте вина из золотого кубка Победителей!
После этих слов мэра из-за его спины появилась миловидная девушка в прозрачной одежде, расшитой сценами туземной охоты. Улыбаясь, как чистый ангел, девушка протянула Джиму кубок, который, даже навскидку, тянул по цене на пять лет его работы на литейном заводе. Невольно мелькнула мысль — на правах победителя…
Однако не успел Кэш притронуться к нему губами, как мэр ударил по кубку рукой, и красное вино, словно кровь, выплеснулось на мостовую. Джим стоял, пораженный такими действиями, а все вокруг аплодировали и радостно кричали. В том числе и прибывшая массовка.
Кэш уже хотел выяснить причину такого смелого поступка мэра, однако тот заговорил сам:
— Как известно, уважаемые господа, этот обычай пошел со времен Францисканских войн, когда победителю, герцогу Холтцу Ослиное Ухо, злые люди поднесли отравленное питье, однако маленький мальчик Яков заметил это и успел выбить кубок из рук герцога. Таким образом он спас город от гнева герцогских войск. А теперь отпейте настоящего вина — оно не отравленное.
После этих слов Джиму передали новый кубок, усыпанный еще большим количеством драгоценностей.
Он сделал глоток вина, и оно действительно оказалось неплохим. Затем Джим передал кубок Эрвилю, однако тот отрицательно покачал головой.
— Выпей, Лу, здесь так принято.
— Я в этом городе победитель и могу делать что хочу, — произнес Эрвиль вполголоса.
— Как хочешь, — пожал плечами Кэш и передал вино стоявшему рядом офицеру.
Между тем представление на площади продолжало развиваться своим чередом. Стоявшие впереди люди расступились, и показались два ряда молодых девушек.
— Вот, уважаемые адмиралы, перед вами ваши будущие жертвы! — объявил мэр, и все снова зааплодировали.
— Я не совсем понял, господин мэр, — нагнувшись к городскому главе, произнес Джим.
— Ну как же! — необычайно громко стал отвечать тот. — Это пятьдесят девственниц, которых победители должны лишить невинности.
— Лично? — снова спросил Джим.
— Естественно. Это добыча командующего. Так повелось у нас со времен нордико-гальских волнений, когда король Дорсунт, взяв приступом наш город, лично обесчестил пятьдесят молодых белошвеек.
— Что, один — пятьдесят белошвеек? — недоверчиво переспросил Кэш.
— Так гласит легенда, — развел руками мэр. — Желаете приступить сейчас или отложите на вечер?
— Лучше на вечер, — тут же отстранился Джим, считая вопрос закрытым, однако здесь вмешался Эрвиль:
— Скажите, уважаемый мэр, а могу я убить нескольких девушек прямо здесь? Прилюдно перерезать им горло и посмотреть, как они истекут кровью…
— Ты с ума сошел, Лу, — тихо сказал Джим, крепко беря друга под локоть. — Ты, должно быть, бредишь…
— Ну так что же ты молчишь, сморчок сушеный?! — крикнул Эрвиль главе города.
— Ваша Высочайшая Категория, — залопотал тот, — мы и так уже в вашей власти, зачем же…
— А я крови жажду, я ее еще не напился! — вырываясь из рук Джима, требовал Эрвиль.
— Недаром вас зовут Эрвиль Жестокий, Ваша Высочайшая Категория, но все же снизойдите до нас, малых людей… — уже почти плакал мэр, и все вокруг видели, что дело оборачивается худо.
— Позже! — дернув Лу за рукав, приказным тоном сказал Джим. — Позже мы поговорим с тобой на эту тему, адмирал Эрвиль Жестокий.
— Что ж, позже — значит, позже… — прошипел Лу, приблизив свое лицо к лицу Джима.
Кэш даже оторопел от того, сколько злобы накопилось в таком мягком прежде человеке. Теперь даже лицо Эрвиля сильно изменилось, посерело, черты заострились.

Глава 64

Лу резко вырвал руку и пошел прочь к центру танкового каре, а Джим остался рядом с представителями города и начал объяснять им, что от них требуется:
— Вы должны оказать раненым помощь, а мертвых похоронить с надлежащими почестями. Затем доставить сюда палатки по количеству моих солдат и, конечно, достаточно еды…
— Но, Ваша Высочайшая Категория, мы с удовольствием расквартируем ваших солдат в наших домах! Это для нас честь!
— Это для нас честь! — не слишком дружно повторили приближенные мэра.
Однако люди попроще, стоявшие позади чиновников, прокричали это с заметной долей искренности. Оказать услугу победителям жители Ангура были не против.
— Кроме того, нужно собрать сюда побольше механиков, сведущих в сложностях военных механизмов, — добавил Кэш деловым тоном. Он постепенно входил в роль военного коменданта, и ему это даже нравилось.
— Все будет, Ваша Высочайшая Категория. Все, как вы прикажете.
Между тем говорить было все труднее, поскольку на площади образовалась большая толпа, которая гудела, как потревоженный пчелиный рой. Всех интересовало, будут ли грабежи или Ангур мирно присоединится к империи.
Неожиданно прямо возле мэра появился невысокий лысый человек, одетый в простую, но добротную одежду. Он что-то шепнул мэру на ухо, и тот, кивнув, обратился к Джиму:
— Ваша Высочайшая Категория, не разрешите ли вы нашим крестьянам собрать кровь поверженного злодея Германа? Она продолжает изливаться, и ее там уже целое озеро. Крестьяне у нас небогатые, и им это будет хорошим подспорьем в хозяйстве… Ну так как? — Мэр по-собачьи склонил голову набок.
— Пусть забирают! — махнул рукой Джим. — Пусть забирают, но остальное не трогать!
— Благодарим вас, отец-благодетель, — склонился лысоватый человек и, пятясь, расталкивал толпу, — благодарим вас, добрый правитель… Благодарим…
В это время с другой стороны площади показалось несколько длинных фургонов медицинской помощи с красными крестами на боку.
— Да, господин адмирал, — проследив взгляд Джима, затараторил мэр, — мы не откладываем дел в долгий ящик. Сейчас и кухни подъедут, а чуть позже военные механики… Кстати, об исторических параллелях, Ваша Высочайшая Категория. Филипп Бунзель Младший, наследник фрондийского трона, ровно сто лет назад совсем недалеко отсюда, у деревеньки Граац, сразился с Драконом фон Эверхадом и победил его в честном бою. Дракон был невероятно огромен, и кровь изливалась из него двое суток, питая лесную дичь и крестьян, живших в местных землях… Ну чем не параллель?
— И что? — спросил Джим, глядя на бушующее море толпы и вполуха слушая болтовню мэра.
— А то, что теперь мы будем называть вас адмирал Джим Бунзель Мудрый, герцог Ангурский.
— Почему Бунзель?
— Потому что вы повторили тот же подвиг — день в день через сто лет.
— Но мы сделали это вместе с адмиралом Эрвилем.
— Конечно, поэтому теперь он называется Эрвиль Жестокий. И потом, вы же главнее, это же видно сразу, а главному вся слава достается, и неважно, сколько людей участвовало в битве.
— Ну… — Джим пожал плечами, — а как же тогда «герцог Ангурский»?
— Вот тут… — Мэр почесал поредевшую макушку. — Тут решать вам, господин адмирал. Вы можете просто присоединить Ангур к империи, а можете записать его на свое имя и стать герцогом.
— Но ведь для завоевания цитадели я использовал императорские войска! — возразил Джим.
— Ну и что же! Вы же не создаете герцогство, враждебное вашему императору, так ведь? Вы будете верным вассалом Его Императорского Величества и войдете в состав империи.
Джим задумался. Такого поворота он никак не ожидал.
— Честно говоря, иметь герцогом такого человека, Ваша Высочайшая Категория, было бы для нас большим благом, — уже тише добавил мэр. — Город не бедствует… Казна без долгов…
— Я должен подумать, господин мэр, — сказал Джим.
— Как скажете, Ваша Высочайшая Категория, но, надеюсь, вы позволите нам пока именовать вас герцогским титулом?
В голосе мэра было столько искреннего чувства и доброжелательности, что Джим, улыбнувшись, сказал:
— Хорошо, пока вы можете называть меня герцогом.

Глава 65

Вечерело. Под ярким светом принесенных ламп ремонт техники шел полным ходом. Механиков в городе было достаточно, и они работали, не жалея сил.
Внутри танкового каре теперь были поставлены палатки, а между ними горели чугунные очаги. От очагов поднимались вкусные запахи, но все уже были сыты и многие спали, несмотря на стук молотков при ремонтных работах.
Джим выставил посты. Все же хоть какая-то защита. Даже этих немногих людей, способных держаться на ногах, отыскать среди экипажей было не так просто. С брони уже сняли пятьдесят мертвецов, и еще несколько тяжелораненых увезли в больницу. Ходячие покидать боевые машины отказались.
Кое-где люди не спали. Такое бывает после сильного напряжения. Чтобы хоть чем-то занять себя, они чистили машины и красили их серой краской.
Помимо всех этих срочных дел, Джим распорядился привести в порядок цикламонов и помыть клетки. Затем птиц накормили дроблеными зернами рапса.
Всем этим премудростям Джим научился, проконсультировавшись у Пятьсот Четырнадцатого. Теперь цикламон выглядел пушистым и добродушным и при всяком удобном случае начинал рассказывать про единственную за всю его жизнь встречу с подругой.
— Слушай, а может, тебе сейчас привести подругу? — спросил Джим.
— Откуда?
— Ну, в других машинах… — начал было Кэш.
— Да ты что, бабы в армии не служат!
— Так вы, значит, в танках, а они на воле — в лесу?
— Как же, в лесу! — Цикламон невесело вздохнул. — В казначейском складе они содержатся, как ценное военное имущество.
— Как грустно, — признался Джим. — Вы здесь — они там.
— Ничего не поделаешь, женщинам не место на передовой, — с чувством произнес цикламон и нахмурился.
— Так, может, это… Давай мы тебе курицу поймаем или даже голубку! Голубки, они красивые!
Пятьсот Четырнадцатый посмотрел на Кэша долгим взглядом, а затем сказал:
— Вот я не пойму, адмирал, ты издеваешься или действительно такой недоумок? Я что, по-твоему, на зоофила похож? Сам-то небось ищешь для себя самочку своего вида, а не гоняешься на улице за собаками.
— Ой, извини, друг. — Джим смущенно улыбнулся. — Извини, я не подумал.
— А если по правде, — цикламон перешел на шепот, — по правде, адмирал, вот приведешь ты мне подружку, а я того… Думаю, что я уже старый… Импотентом я стал от этой танковой жизни.
Неожиданно по башне постучали.
— Адмирал Джим! Сэр! Скорее, с адмиралом Эрвилем Жестоким происходит что-то страшное! Скорее, сэр!
Джим пробкой вылетел из люка, потому что давно ждал чего-то подобного.
Спрыгнув на брусчатку, он увидел искаженное испугом лицо одного из офицеров.
— Адмирал привел в свою палатку детей, сэр! Он собирается их умертвить!
— Проводи меня! — приказал Джим и помчался вслед за гонцом.
Бежать было недалеко, и они появились вовремя.
— Лу! — позвал Джим, оглядывая убранство жилища Эрвиля Жестокого, который постарался организовать уют на свой лад.
На всех стенах висели плакаты со странными и неприятными на вид рунами, написанными красно-коричневой краской.
— Это еще не настоящая кровь, Джимми, — страшным свистящим шепотом заметил Эрвиль. — Настоящая будет сейчас.
И только теперь Джим увидел детей, которые лежали в плохо освещенном углу. Их руки и ноги были связаны за спинами так, чтобы тоненькие шеи оказались напряжены.
Джим догадывался — для чего.
— Зачем тебе это, Лу? — спросил он и сделал шаг вперед.
Пламя на свечах, расставленных по периметру, заколыхалось.
— Я собираюсь совершить обряд жертвоприношения, чтобы отблагодарить силы, давшие нам победу.
— И какие же это силы?
— Я пролью эту чистую детскую кровь во славу молоха Атеизма.
— Почему именно детскую? — стараясь отвлечь Эрвиля, спросил Джим, одновременно посматривая на стоявшую у стенки длинную палку.
Лу уже был вооружен длинным острым ножом и держал его довольно уверенно.
— Молох Атеизма, Джимми, принимает всякую кровь, но детская помогает ему прирастать новыми силами…
— А почему они не плачут?
Джим оказался уже возле палки. Он незаметно взял ее и, прижав к себе, пошел навстречу Лу.
— Ты наивен, Джимми, ты надеешься спасти этих детей с помощью своих хулиганских шуток. Мы уже не в Тауросе, дружище. Мы в мире истинной силы, и нельзя недооценивать этого… Стой, Джим! Еще один шаг, и первый из них умрет! — предупредил Лу, заметив, что Кэш приближается.
Джим остановился, глядя на занесенный нож, кривой, как клык хищного зверя.
— Тебе не остановить меня, Джимми! — Лу ощерился в широкой улыбке, и Кэш снова не узнал своего друга.
— Ты убьешь его, а потом я убью тебя, и на этом все закончится, — сказал Джим нарочито будничным тоном. — Мальчика похоронят, его кровь смоют, и уже ничего не будет напоминать о твоем дурацком поступке.
— И что ты предлагаешь? — спросил Эрвиль, щелкнув от возбуждения зубами.
— Все очень просто, дружище. Ты и я… В адмиральской палатке много места, и нет нужды привлекать дополнительных зрителей. Если победишь, будешь волен приказать залить кровью хоть весь город.
— Весь город?! — воскликнул Лу, и Джим понял, что тот сделал свой выбор.
— Конечно, ты ведь останешься единственным из адмиралов…
Эрвиль улыбнулся и отпустил ребенка, а сам тихо, по-кошачьи шагнул навстречу Джиму. Острый нож его куда-то подевался, и Кэш обеспокоенно стал искать его глазами.
Не дожидаясь нападения, он рубанул Эрвиля палкой по ногам и одновременно пригнулся. Лу вскрикнул, и появившееся откуда-то сбоку лезвие прошло мимо цели.
Эрвиль поймал нож и засмеялся:
— Что, Джимми, неожиданно?! Я тебе еще и не то могу показать…
Впрочем, Кэш в этом не сомневался. Он понял, что остался последний шанс, и не только у него, но и у несчастного города Ангура. Лу использовал страшную неведомую силу, против которой Кэш ничего не мог сделать.
— Сейчас я покажу тебе, Джим, самый интересный и самый последний для тебя фокус…
«Пора!» — решил Кэш и сделал длинный выпад, словно пикой целясь Лу прямо в грудь. Однако тот неуловимым образом оказался в стороне от удара. Сверкнувшее в пламени свечей лезвие взметнулось.
— Стоять! — заорал Джим адмиральским голосом, вкладывая в него всю свою силу и негодование.
Его команда, словно удар молнии, на мгновение парализовала Лу, что дало возможность Кэшу со всей силы огреть соперника по голове.
Впрочем, ожидаемой реакции не последовало. Лу остался стоять, и лишь зрачки в его глазах бешено вращались, а лицо искажалось сотнями проносящихся гримас.
Поняв, что дольше ждать опасно, Джим что есть силы ударил Лу кулаком в грудь. Но ему показалось, что он попал в дерево — жесткое и глухое. Руку пронзила боль, однако на этот раз Лу хрипло закашлялся и проговорил басом, от которого заметалось пламя свечей:
— Побереги здоровье, парень…
Тогда, не помня себя от страха, Джим принялся наносить удары в каком-то исступлении, пока наконец Эрвиль не свалился на пол, а вместо него остался стоять неясный темный силуэт.
— Так это ты? — тяжело дыша, спросил Джим.
— Я, — басом ответил незнакомец.
— Ну так получи! — И Джим, подобрав Эрвиля, полоснул по силуэту.
Незнакомец охнул, метнулся в сторону и растворился в сумраке, будто его и не было.
— Развяжите детей! — приказал Джим онемевшим офицерам, стоявшим у входа, а сам подбежал к Эрвилю, который лежал, не подавая признаков жизни.
Кэш похлопал друга по щекам, и Лу открыл глаза. Из его носа текла кровь, но это было единственное из видимых повреждений.
— Где мы? — спросил он и закашлялся.
— В твоей палатке. Ты что, ничего не помнишь?
— Ничего…

Глава 66

Под мрачными чертогами дома, принадлежащего советнику императора Гиллайну, вторые сутки подряд продолжался не прерываемый ни на минуту обряд.
В это же время слуги Гиллайна из числа посвященных рыскали по всему городу и выискивали хозяину необходимые жертвы, которые требовались для путешествий за гранью реальности. Прежде хозяин мог обходиться без «свежего мяса», однако в результате совершенной им ошибки могущественные силы отвернулись от него, и многое в доме Гиллайна теперь происходило по-другому.
Младший брат Гиллайна, Дельвайс, вначале полагал, что родственник окончательно распался. Однако теперь ситуация в корне изменилась. На зов Гиллайна прибыли все его ученики. Целая колонна существ в черных капюшонах проследовала по гостиной зале. Дельвайс был вынужден признать, что с его братом еще не все кончено.
В момент, когда очередных жертв окропляли мочой шакала, неожиданно разорвался портал, и на каменный пол вывалился Джун — один из лучших учеников Гиллайна, подосланный к адмиралу Эрвилю. Поначалу дела Джуна шли хорошо, Эрвиль был послушнее щенка, однако теперь посланец валялся на полу с распоротым брюхом, истекая шипящей кровью, и выл, требуя, чтобы его спасли.
— Что случилось, Джун?! — спросил Гиллайн, удерживая бьющегося раненого. — Успокойся и расскажи нам, что случилось.
Гиллайн обернулся к стоящим в стороне ученикам и произнес:
— Ты, Теллур, — иссохший палец указал на самого рослого, — волоки сюда нищего, он все равно не годится для большой работы, а затянуть рану Джуна мы сумеем.
Находившийся в беспамятстве грязный старик вдруг пришел в себя и завопил от ужаса, когда его потащили к распростертому на полу человеку. Рана на животе лежащего дымилась и источала запах серы. Это было похоже на извержение небольшого ядовитого вулкана, который клокотал капельками темно— красной, почти черной крови.
С продолжавшего орать нищего сорвали ветхие лохмотья и, вывернув руки, стали пригибать несчастного к клокочущей ране колдуна. Почувствовав близкое исцеление, края раны дрогнули и потянулись навстречу жертве. Еще немного, и они сомкнулись на тощей груди жертвы. Нищий последний раз вскрикнул и замолк.
А Джун сразу же перестал корчить рожи, и его лицо разгладилось.
— Это все адмирал Джим, мастер, это он всем верховодит, и его влияние на Эрвиля слишком сильно… О, как хорошо! — Боль отпускала, и Джун начал улыбаться. — Признаться, у меня был шанс ударить его ножом — не насмерть, а для острастки, но он необычайно проворен. Змеиное происхождение проявляется в нем практически открыто. Он тих и спокоен, когда нет опасности, а в бою наносит удар неожиданно, ужесточая его эмоциями…
— А это правда, что они уничтожили Железного Германа? — спросил Дельвайс. — Или они сумели его как-то обмануть?
Джун глубоко вздохнул и, отбросив в сторону выжатые останки старика, поднялся на ноги.
— А разве мастер не говорил тебе?
— Брат говорил, но… — Дельвайс замялся.
— Он мне не верит, — пророкотал Гиллайн, — скажи ему ты, Джун.
— Да, Железный Герман уничтожен. Теперь он валяется с отрезанной головой. А крестьяне со всей округи и дикое зверье запасаются его кровью.
— Но это едва ли возможно… — покачал головой Дельвайс. — Я видел работу Германа в бою при Хатананке. Это была отменная магическая работа — пепел и ни одного предмета крупнее песчинки…
— Тебе следует больше прислушиваться к тому, что говорит мастер, Дельвайс, — с нажимом произнес Джун. — Разве не он первый прочитал в рунах, что сын змеи Джим Кэш прибудет в нашу страну и с ним будет предмет Инвертус, сила его безгранична? Я знаю, что ты не слушаешь брата, но послушай меня — я трижды путешествовал до Темного Дна мира и возвращался обратно. Так вот, мастер прочитал, что Джим пройдет все испытания, которые ему уготованы, и уйдет. Такие проходят сквозь миры, словно нож через масло, — их ничем не остановить, но если все же остановить… — Джун мечтательно вздохнул и, запрокинув голову, раскинул руки. — Если его остановить, вся сила змей многих поколений останется с нами. Но остановить Джима Кэша не так просто. Для начала его нужно ослабить, свести с ума друзей, — а таковой у него здесь один, — подорвать уверенность в себе, заставить совершать поступки, которые будут терзать его едким стыдом… И только потом нам будет по силам подержать в руках его теплое сердце. Сердце змеи…
— А император знает о победе его адмиралов? — задал вопрос Дельвайс Гиллайну.
— Для этого у него есть штандартенфактор — этот матричный шут… Скоро он будет тут и порадует императора. На свой лад…
После этих слов Гиллайна все рассмеялись, кроме Дельвайса, который по-прежнему не успевал за развитием сложной интриги.
Между тем Джун несколько раз присел, словно совершая разминочные движения, а затем посмотрел на лежавшие рядами тела людей, усыпленных и приготовленных для поддержки нового путешествия Гиллайна.
— Мастер, нет ли какой работы? Хочется размять собственные ноги и руки — признаться, дряблый организм этого Эрвиля стеснял меня.
— Есть работа, Джун. Нужны еще две девушки. О девственницах я уже не говорю, их в этом городе не найти.

Глава 67

Джун и Теллур шагали по одной из старых сумрачных улочек. Та прямиком вела их в особый район города, где не стихали музыка и веселье.
Если у кого-то был повод отпраздновать достойное событие, этот человек шел в район Красный Чеппель, если кому-то нужно было забыться в вине, он тоже шел в Красный Чеппель, а если требовалось найти женщину на вечер, то для этого дела Чеппель подходил как нельзя лучше. Впрочем, даже хмельные горожане сторонились развевающихся одежд Джуна и Теллура. В легкой походке пришельцев без труда различалась колдовская поступь. Такие люди в городе были не в новинку, но считалось за лучшее обойти их стороной.
В двух или трех местах, у фонтанов, веселилась молодежь, но, едва колдуны направлялись в ту сторону, люди замолкали и, недобро глядя на приближающихся, брались за руки, чтобы образовать защитный круг.
— Да, в этом городе нам не особенно рады, — заметил Джун.
— Тут нет ничего удивительного, — скривился Теллур. — В Сикидских горах мы воровали у людей их детей, а потом они устроили на нас облаву с амулетами и горящей паклей…
— И что? — спросил Джун, глядя вперед, где, как ему показалось, стояла одинокая девушка.
— Да что, сварили восьмерых наших в кипящем масле, остальные, в том числе я, сбежали.
— Хорошую практику получили?
— Хорошую. Лучше не придумаешь. Человеческие дети — это лучший материал, который у нас есть.
— Скоро их не будет. Людей становится все меньше, и на их место приходят орки, укубусы и змеи. Особенно змеи — они очень опасны и агрессивны. Например, в Чаше других существ больше нет, змеи изгнали всех — и знаешь, что самое интересное? Они называют себя людьми. Стой! — внезапно скомандовал Джун. — Видишь девушку?
— Она отошла от остальных слишком далеко, — заметил Теллур.
— Вот и я об этом. Иди за мной, но не слишком близко. Я постараюсь ее уколоть.
Джун пошевелил острым стилетом, выглядывающим из раскрытой ладони. Этот подарок он получил во время путешествия в один из придонных миров. Небольшой укол, и жертва в твоей власти.
— Осторожно, на той стороне улицы стражники! — предупредил Теллур.
— Я учту, — на ходу ответил Джун и пошел быстрее — наперехват жертве.
Наверное, с той же решительностью в темноту ночи ныряет летучая мышь, видя глупого мотылька, хлопающего своими ажурными крылышками. Стремительный бросок — и мотылек в зубастой пасти.
— Постойте, ну куда вы меня ведете, а?
Девушка пыталась сопротивляться, но Джун быстро тащил ее за собой.
— Слушай, а ты не Зико? Тот самый Зико, с которым мы на прошлой неделе тара-тара-рам… А?
Девушка икнула. Исходивший от нее винный запах был Джуну жутко неприятен. Как и все существа его породы, он обладал очень тонким обонянием.
А между тем ее дружок наконец заметил пропажу.
— Эй! — закричал он. — Ани! Ты куда?!
Услышав крики своего друга, девушка стала вырываться, а потом перешла на площадную брань. Джуну ничего не оставалось, как поразить жертву стилетом.
Острое жало глубоко вошло в бок Ани, и она вскрикнула. Джун напрягся, опустошая железы и вводя в жертву весь яд.
Ани обмякла, и Джун попросту закинул ее на плечо, как мешок с тряпьем.
А тем временем ее друг и его компания уже бросились вдогонку, сотрясая улицу пьяными выкриками.
— Прикрой меня, — сказал Джун Теллуру, который, как и было задумано, находился неподалеку.
— Будь спокоен, — ответил тот.
Кричащая толпа уже подбегала к углу, за которым только что скрылись похитители девушки. Однако едва первый из преследователей завернул за угол, как в страхе отпрянул назад, увидев огромного черного пса. Собака предупреждающе зарычала и оскалила желтые клыки, с которых стекала клейкая слюна.

Глава 68

Ремонт техники и излечение бойцов шли своим чередом, и адмирал Джим, пользуясь случаем, осматривал город, полноправным хозяином которого он теперь являлся.
Когда Эрвиль, проспав всю ночь и полдня, наконец проснулся, Кэш прервал свои экскурсии и поговорил с ним, рассказав ему про предложение мэра. Лу поддержал друга со всей горячностью:
— Это очень может нам пригодиться, Джим. Еще неизвестно, как повернется дело, а так у нас уже собственное герцогство есть. Можем запросто взбунтоваться и спрятаться в цитадели — ты ведь слышал, до нас она была неприступна триста лет.
— Да, но тогда ее поддерживал Инглегасский Союз, а теперь, когда мы порешили Германа, боюсь, что…
— А я говорю: наплюй! — перебил Лу. — После такой показательной победы с нами кто хочешь союз заключит.
— Ну ладно-ладно, только ты пока лежи в койке и не веди с подчиненными антиимперских разговоров. Все же мы верные слуги Его Величества.
— Как скажешь, Джимми, ничего не имею против.
Они замолчали. В палатке адмирала Эрвиля теперь был наведен порядок, плакаты с рунами вынесены, а у входа дежурили охрана и медицинская сестра.
— Знаешь, Джим, — неожиданно тихим голосом заговорил Лу, — а ведь этот гад, что сидел во мне, всячески надо мной издевался.
— Ну да, я знаю, — кивнул Джим, поднимаясь.
— Нет, всего ты еще не знаешь. Эта тварь заставляла меня писать на сапоги!
— Почему ты думаешь, что это именно он? Ведь бывает, от усталости дрогнет рука и все такое.
— Нет, я поначалу думал, что схожу с ума, он ведь мне и мысли всякие соответствующие подбрасывал. И это тоже объяснял.
— И как же он это объяснял? — заинтересовался Кэш.
— Он говорил мне, — Лу дотронулся руками до висков, будто снова искал этот голос, — он говорил мне, что я расту и что меня надо поливать.
— Ваша Высочайшая Категория, сэр, за вами пришел мэр, — сообщил несмело заглянувший внутрь палатки офицер.
— Хорошо, я уже иду, — ответил Джим. Затем посмотрел на Лу и, потрепав его по спутавшимся волосам, сказал: — Ну, поспи еще. За эту ночь ты уже пошел на поправку, еще немного — и будешь прежним бойцом. Договорились?
— Договорились, — слабо улыбнулся Лу.
Адмирал Джим вышел из палатки и прищурился от яркого солнца. Погода была хорошая, а возбужденный гомон толпы только добавлял сходства с праздником.
— Как здоровье адмирала Эрвиля Жестокого, графа Гронсара? — с одновременным полупоклоном поинтересовался мэр.
— Ему уже лучше, — ответил Кэш. — А почему это вокруг каре такое скопление народа?
— О, наши горожане очень предприимчивы, и, как только здесь стали скапливаться зеваки, появились и первые торговцы. А теперь уже непонятно, то ли люди идут за покупками, то ли посмотреть на армию победителей… Осмелюсь напомнить, что у нас еще не окончена экскурсия по коммуникациям обороны города, господин герцог.
— А ваш автомобиль? — спросил Джим, между делом оценивая общее состояние лагеря.
Впрочем, повода для беспокойства здесь не было. Все вокруг крутилось, как отлаженный механизм. Ремонт проводился, молотки стучали, приземистые тележки подвозили новые узлы.
— Машина ждет, мой герцог, — уже в который раз повторил мэр, понимая, что невнимательность адмирала объясняется масштабом решаемых им проблем.
— Что ж, тогда едем.
Городские полицейские раздвинули толпу зевак и образовали коридор, по которому Джим и мэр направились к ожидавшему их автомобилю.
Хлопнули тяжелые двери, адмирал откинулся на мягких подушках, и тяжелое авто, бессменно возившее не одно поколение правителей города, покатилось по древним улицам.
— А откуда взялось графское звание у адмирала Эрвиля? — вспомнил вдруг Джим. — Хотя, конечно, «граф Гронсар» звучит красиво.
— Я позволил себе, Ваша Высочайшая Категория, приписать адмиралу Эрвилю Жестокому небольшое поместье Гронсар, входящее в ваше герцогство. Если вы против…
— О нет, я не против, — согласился Джим и оглянулся, любуясь ровными рядами кортежа мотоциклистов.
— Если раздражают, я могу их отправить…
— Нет, — махнул рукой Джим, — мне нравится.
— В таком случае, господин адмирал, мы продолжим экскурсию с городских арсеналов. В прошлый раз мы прервались именно там.
Джим не возражал. Машина проехала по нескольким извилистым улочкам и оказалась на новом ярусе цитадели. Мэр и адмирал вышли и встали на смотровую площадку.
Отсюда открывался великолепный вид на склон, по которому еще недавно карабкались имперские танки.
— Да, стратегическое положение наилучшее, — произнес Джим, еще недавно ничего не понимавший в этих вещах. — А куда подевались эти зеркальные бронемашины, что опоясывали цитадель кольцом?
— Четыре тысячи — собственность города — вернулись в ангары, остальные ушли к себе.
— Понятно. А как быть с воздушным колдовством? Его не отключили?
— О Ваша Высочайшая Категория, вы необыкновенно осведомлены. — И мэр поклонился, уже в который раз за день.
Джим хотел его одернуть, но затем подумал, что не стоит ломать местные традиции. Пусть кланяется, если ему это кажется необходимым.
— Отключить воздушное колдовство невозможно, если только на это не будет высочайшего повеления герцога Ангурского. Вы хотите отключить воздушное колдовство?
— Кто? Я? — Джим даже растерялся от такого простого вопроса. — Нет, ни в коем случае, но я хотел бы посмотреть, как эта штука работает.
— Для вас, мой герцог, нет ничего невозможного. Прошу следовать за мной, это недалеко.
И мэр пошел своей механической походкой престарелого журавля, выбрасывая вперед худые ноги и странно разворачивая плечи, будто на ходу надевал пиджак.
Они спустились по нескольким пролетам старой каменной лестницы и оказались возле сложенного из больших валунов неровного куба, имевшего по своим граням несколько узких отверстий.
Мэр первым подошел к кубу и посмотрел внутрь. Затем повернулся к Джиму и кивнул, сказав шепотом:
— Прошу, господин адмирал, для вас, как для человека военного, это будет очень любопытно.
«Тоже мне, нашли военного», — подумал Кэш, однако подошел к неровной стене и заглянул в смотровую щель.
Поначалу он ничего не разобрал — слишком резким был переход от света к полумраку, — однако постепенно глаза привыкали, и Кэш увидел столб, к которому по всей его окружности были прикованы… да-да, без сомнения, это были мертвые люди. Они стояли и спинами как будто поддерживали этот столб. Их головы были запрокинуты кверху, а запавшие глаза смотрели сквозь низкие своды, словно ожидая чего-то. Быть может, освобождения.
— И в чем же тут колдовство? — спросил Джим, когда немного оправился от потрясения. — При чем тут эти мертвецы?
— Это не мертвецы, господин адмирал, это живые маги, пойманные древним колдуном Ланфаном. Он был родом из этого города и хотел защитить свою родину известными ему методами. Путешествуя во внеземных материях, он пленял этих магов и составлял из них систему воздушного колдовства, обратив несчастных в подобие огненных эльфов. А поскольку огонь и воздух очень близки…
— И что же, эти люди никогда не едят и не пьют? — подивился Джим. Он не понимал, как живые существа могли быть заточены в этом каземате столетиями.
— Ну, во-первых, они не люди, это существа из придонных миров, — начал объяснять мэр, — а во— вторых, стоит их покормить, и все рухнет. Только их бессильная злость и отчаяние поддерживают воздушное колдовство. Мало того, с годами оно только крепнет.
Сложенный из камней куб произвел на Джима угнетающее впечатление, и он пошел обратно к машине, по пути раздумывая об огромной разнице между миром, в котором он родился, и миром, в который попал.
— Много ли здесь других колдунов, которые способны на подобное? — спросил Джим.
— Вы имеете в виду равных по силе Ланфану, господин адмирал?
— Да.
— Сейчас немного, — вздохнул мэр. — А если и есть, то они служат императору. Сильные колдуны получались из змей, а их теперь мало в наших местах. Вот и вы на службе у императора.
— А чем же змеи лучше в колдовстве? — полюбопытствовал Джим.
— Ну… — Мэр наморщил лоб, и от этого его лицо стало похоже на вырезанную из дерева маску. — Орки слишком медлительны. Их колдовство больше подходит для земледелия. Орки хорошие крестьяне. Укубусы слишком легковесны. Их заклинания не имеют должной решительности и быстро утрачивают силу. Укубусы очень увлекающиеся личности, им больше по силам искусство.
— А змеи?
— Змеи… — Мэр осторожно покосился на Джима и продолжил: — Змеи мудры, змеи быстры, они могут долго ждать, накапливая силу, а затем вложить ее в решающий удар. В колдовстве змеи очень хороши, особенно если это змеи не из Панконды, а прямо из Чаши…
— А что вы знаете о Чаше? — тут же спросил Джим. Он нашел информированного собеседника и намеревался вытянуть из него максимум сведений.
— Чаша — это Чаша. Всякий обычный человек пропадает там без следа, только колдуны могут ходить туда и обратно, охотясь за знаниями и новыми заклинаниями силы.
— Они охотятся в Чаше за новыми заклинаниями?
— Ну конечно, господин адмирал. Населяющие Чашу змеи разбрасывают страшные заклинания просто так, налево и направо. Попади такое заклятие в кого-то из простых существ, и смерть неминуема, а змеям все это пустяк. Так вот, охотники за заклятиями прячутся где-то неподалеку и пытаются услышать всю формулу целиком и в точности ее запомнить.

Глава 69

Независимый от положений уставного военного этикета штандартенфактор нарядился в парадную форму драгунского гвардейского офицера и в сверкающей кирасе, обрамленной нежно-розовыми перьями песчаных фламинго, предстал перед императором и штатным набором высочайших вельмож.
— Рад видеть вас, Ваше Императорское Величество, мой августейший друг! — громко произнес он приветствие, которое иным могло стоить и головы. Впрочем, штандартенфактора считали отчасти придворным шутом, и его по большей части плоские шутки не вызывали у императора антипатии.
— Каковы вести с полей, мой дорогой штандартенфактор? — ленивым и слегка раздраженным тоном поинтересовался император.
— Надо полагать, Ваше Величество имеет в виду поля брани, но не поля, засеянные брюквой? — сострил штандартенфактор.
На лице монарха появилась кривоватая улыбка, и придворные также позволили себе мелкие смешки.
— Признаюсь Вашему Величеству, я бесстыдно бежал с поля сражения, когда на горизонте появился Железный Герман.
— Железный Герман! — воскликнули все хором, и этот возглас трусливым эхом заметался под высокими сводами.
— Так они что — дрались или тоже пытались бежать? — поинтересовался император, неловко спустившись с великоватого для него трона.
— Дрались ли они?! — Квардли широко улыбнулся, показав желтые лошадиные зубы. — Дрались ваши доблестные танкисты, Ваше Величество, а вот доблестных адмиралов я что-то не разглядел.
— Так что же мы скажем честному народу империи? — спросил император, остановившись напротив сутуловатой фигуры штандартенфактора. — Объявим их павшими героями или…
— Или, Ваше Величество, — твердо произнес Квардли.
— Ну ладно, — пожал плечами император и, повернувшись, указал унизанным бриллиантами пальцем на человека с загнутым книзу носом. — Статс— пропагандир Деллен, объявите, как зазвучит обличительный пресс-филиппик.
Придворный статс-пропагандир прикрыл глаза и, секунду подумав, начал говорить, будто читая с листа:
— …используя змеиные чары, ввели в заблуждение уважаемых мужей государства и вовлекли войска Его Величества в неравный бой. В коем, несмотря на героическое сопротивление прославленных «Стальных леопардов», «Яростных львов» и «Свирепых буйволов», отдали победу врагу — безобразному чудищу Железному Герману.
— Стоп, минуточку, — прервал статс-пропагандира Квардли. — Ваше Величество, давайте опустим «Германа», ведь люди скажут, что перед такой силой спасует любой воин.
— Да, правильно, — кивнул император, — «Германа» лучше убрать. А теперь продолжай…
— …за родину и дорогого императора храбрейшие герои положили свои драгоценные жизни. Почтим их память, а предателям…
— Ну ладно, — оборвал статс-пропагандира император. — Дальше все понятно. Что у нас должно быть дальше?
Император огляделся в поисках подсказки, однако декольтированные дамы только томно поводили припудренными бюстами, а блистательные кавалеры решительно дергали головами на манер породистых скакунов.
— Прокураторская палата… — тихо напомнил штандартенфактор.
— Ах да, палата, — вспомнил император. — Грандлеер Миттер Старший здесь?
— Жду ваших приказаний, — тут же склонился в поклоне прокурорский чиновник.
— Думаю, пусть все будет как обычно. Нужно изготовить чучела злоумышленников и устроить ритуальное посажение на муравейник. На этом дело можно закрыть… Да, кстати, советник Гиллайн, вы ничего не имеете против прочтения рун так, как прочитал их штандартенфактор?
Гиллайн собрался с силами и, отбросив капюшон, явил свое прежнее — молодое и властное — лицо Гиллайна Хьюборна.
Штандартенфактор тоже распрямился и меньше всего стал похож на придворного шута. Теперь это был Квардли Дидеон.
Взгляды двух соперников скрестились как шпаги, и показалось, что в воздухе сверкнула горячая сталь.
— Читать руны, Ваше Императорское Величество, должен кто-то один, — четко отделяя одно слово от другого, произнес Гиллайн.
— Ну и отлично. Я боялся, что вы поспорите.
Император вернулся на трон и, хлопнув по коленям, провозгласил:
— Стало быть, целостности государства злодеи больше не угрожают, и, мало того, они оставили нам предмет Инвертус, сила его безгранична. Так что мы кругом в выигрыше… Пожалуй… — Император наморщил лоб, подражая портрету своего предка, который звался Моррм Крыса Зеленого Холма. — Пожалуй, опираясь на силу Инвертуса, мы развяжем большую войну с Панкондой, а? Давно мы не багрили наши мечи, господа!
— Браво, браво, Ваше Величество! — зааплодировали придворные.
— Наконец-то война! Ура Его Величеству!
— Не спешите, не спешите, мои преданные воины! — поднял руку монарх из династии Крысы Зеленого Холма. — Для начала мы отужинаем в саду, а наши военачальники тем временем начнут передислокацию войск, чтобы через неделю мы были готовы выступить.

Глава 70

Пока колонна танков спускалась по изрытым прошедшей баталией склонам, шел слабый дождь, однако затем тучи разошлись, и выглянуло солнце. Земля стала подсыхать прямо на глазах, и колонна пошла быстрее.
Впрочем, идти на максимальной скорости танки все же не могли, поскольку две последние машины, впряженные цугом, тащили на тросах единственный трофей — гигантскую голову Железного Германа.
Поначалу такую мысль высказывал только Лу, Джиму же она показалось слишком варварской, однако позднее он решил, что империя — как раз то самое место, где используют такие трюки.
Голову бросало из стороны в сторону, она подминала росшие на обочине кусты, и Джим с содроганием представлял, во что она превратится, когда они наконец доберутся до города.
Между тем настроение уцелевших в боях экипажей было хорошее, и временами, выбираясь на броню, танкисты затягивали гимны и боевые песни, стараясь перекричать рев танковых моторов.
Во время перехода почти не останавливались. Спали прямо в танках, а адмиралам выделили отдельных водителей. Теперь, когда главное дело сделано, можно было позволить себе расслабиться.
Впрочем, Лу начал расслабляться уже в Ангуре. Джим узнал, что у приятеля было несколько нежных свиданий с опекавшими его медсестрами. За такие вольности Кэш хотел сделать Лу выговор, однако побоялся, что тот напомнит ему про Абигайль или куда хуже — про ту несчастную девушку в музее. Это последнее воспоминание все чаще мучило Джима, и он дал себе слово найти бедняжку, если только она уже не свела счеты с жизнью.
Несмотря на персонального водителя, адмирал Джим все же утерял ощущение времени, и все путешествие к столице слилось у него в мешанину остановок, приемов безвкусной пищи, споров с умиротворенным цикламоном да частых выходов по нужде.
Столица появилась на рассвете неизвестно какого дня пути. Пограничный пост остановил колонну, и перепуганный капитан с побелевшими губами сбивчиво поприветствовал адмирала Джима и пожелал ему счастливого пути.
Кэшу некогда было обращать внимание на подобные пустяки, и колонна двинулась дальше.
Капитан же хотел немедленно сообщить о возвращении провозглашенных мертвыми предателей, но вдруг увидел перекатывающуюся, словно гигантский орех, голову Железного Германа.
Оставляя на дороге отвратительные кровавые ошметки, ужасный трофей продолжил свой путь к столице, подпрыгивая на ухабах и беспечно клацая челюстью.
Пограничник попытался ущипнуть себя за руку, затем два раза громко икнул и потерял сознание.

Глава 71

Когда танки ступили на мощеные улицы города, грохот усилился многократно. Любопытные выглядывали из окон, а полицейские стражи срочно заглядывали в служебные графики, проверяя, что за колонна могла появиться в неурочное время.
Впрочем, как и в случае с пограничным капитаном, служебное рвение полицейских заканчивалось сразу после появления головы.
На ровной мостовой она вела себя особенно игриво и перекатывалась из стороны в сторону, вызывая массовые обмороки женщин и неподдельную радость подвыпивших мужчин.
— Давай к нашему дому! — скомандовал Джим своему водителю, и его белоснежный танк выполнил лихой поворот, выбив из булыжников целый сноп искр.
Адмирал Джим улыбнулся. Он уже узнавал здания и представлял, как развалится на своей царской кровати, а потом помоется, примет массаж и переоденется в новый адмиральский мундир. Ведь прежний, несмотря на штопанье, латание и стирку, выглядел после боя как обычная тряпка.
«А солдат отпущу в казармы, они того заслужили», — подумал Джим.
В это время по радио с ним связался Лу:
— Вижу нашу виллу, коллега, и даже автомобиль при ней. Честно говоря, надоело кататься на этих броневичках, ты не находишь?
— О да, граф, вы тысячу раз правы! — ответил Джим, и оба расхохотались.
Стрекоча гусеницами, белый и желтый бронированные гиганты остановились возле длинного лимузина. Затем башенные люки открылись, и оттуда появились оба адмирала — целые и невредимые.
Выбежавший на шум дворецкий застыл с раскрытым ртом.
— Эй, ты чего встал как неродной? — крикнул ему Лу. — Или не видишь, что приехали хозяева?
Между тем небольшую площадь перед зданием продолжали заполнять подходившие танки.
На вопрос назначенного старшим лейтенанта, что делать дальше, Кэш ответил — ждать. И все безропотно ждали.
Вслед за дворецким к воротам выскочил еще какой-то господин, повыше чином. Сначала он шагал по-хозяйски широко, но по мере приближения к танкам шаги его становились короче, а сам он приобретал рабскую сутулость. Этот несчастный узнал обоих адмиралов.
— Эй, может, ты нам пояснишь, что здесь происходит? — обходя этикет, спросил Лу.
— Я… гм… — откашлялся тот, — я руководитель имперской канцелярии Бо Рудольф, и это, гм… это мой дом, господа.
— Как это твой дом, когда мы жили здесь еще несколько дней назад?! — возмутился Джим.
— Ничего не могу поделать, но вы, господа, во— первых, мертвы, а во-вторых, простите гм… предатели.
— Что он такое мелет, Джим? — ничего не понимая, спросил Лу. — Я ведь даже шофера в машине узнал — вон он, с обезьяньей мордой.
К этому времени дворецкий успел сбегать в дом за газетой и передал ее новому господину, а тот — несмело — Джиму.
Кэш пробежал глазами полосу официальных сообщений и сказал:
— Так и есть, Лу, мы объявлены бездарно погибшими и проигравшими важное для государства сражение. Посмертно объявлены изменниками родины и шпионами Панконды.
— Вот это да! — развел руками Эрвиль. — И что ты предлагаешь делать, ведь мы как-никак живы?
— Сдается мне, что тут не обошлось без Квардли, — сказал Джим, пряча газету в карман. — Выбора у нас нет, поэтому двинем к императорскому дворцу. Ты дорогу знаешь?
— Откуда? — удивился Эрвиль.
Джим забрался на танк и крикнул в люк своему водителю:
— Дорогу к императорскому дворцу знаешь?
— Конечно, сэр! — радостно прокричал тот, готовый услужить адмиралу-герою.
— Тогда поехали…

Глава 72

Взбудоражив почти весь город и наводя ужас на улицы, по которым протащили мертвую голову, колонна танков наконец добралась до предместий императорского дворца, однако уткнулась в наспех сооруженные укрепления и бронетанковые соединения из личных резервов императора.
Грозные машины по ту сторону рва были готовы немедленно вступить в бой, но не пропустить к дворцу ни одного танка путчистов.
— Что бы это могло быть, Джим? — спросил по радио Эрвиль.
— Они не хотят нас пускать.
Между тем через свежевырытый ров перебрались двое парламентариев в полковничьих мундирах и, подойдя к белоснежному танку Джима, остановились.
— Кто бы вы ни были, выходите и предайте себя в руки правосудия! — зычно прокричал один из них.
— А на каком основании и кто вы такие? — поинтересовался Джим, высовываясь из люка.
— Мы представляем военную прокуратуру и немедленно вас арестовываем, — объявили полковники, впрочем, время от времени оглядываясь на верные императору войска, стоявшие на другом берегу.
— Повторяю: на каком основании вы собираетесь меня арестовать? — начал раздражаться Джим.
Он уже видел, что ров не так уж и широк, а стоявшие за ним машины были почти точными копиями тех, что защищали крепость Ангур.
— На том основании, что ты разбойник и бунтовщик!
— Вообще-то, господа, я бы советовал не «тыкать» адмиралу Его Величества, — произнес Джим и выбрался наружу.
Полковники, заметив адмиральский мундир, хотя и изрядно потрепанный, засомневались.
— Но назовите себя, адмирал! — уже более доброжелательно попросил один из них.
— А разве сами вы не узнаете меня? Раньше меня знал каждый…
Джим встал возле полковников и посмотрел на них с сожалением. Вскоре к ним присоединился Лу.
— Что случилось, господа, во дворце беспорядки? — спросил он как ни в чем не бывало.
Появление собственной персоной второго бывшего национального героя повергло полковников в шок.
— Но вы мертвы, господа, — едва не плача, настаивал один из них.
— Да, — кричал другой, — вы уничтожены все до единого военным феноменом Германом!
— Господа прокуроры, у вас неверная информация, — с дружелюбной улыбкой на лице произнес Кэш. — Мы целы, невредимы и возвращаемся с победой. А в качестве трофея и подарка императору везем отсеченную голову Железного Германа.
— Голова! — изумился один полковник.
— Железного Германа, — в страхе прошептал второй.
— Да, господа. Если вы пройдете вдоль колонны, то непременно на нее наткнетесь.
— Должно быть, у вас неверная информация относительно нас, — глубокомысленно заметил Эрвиль. — И я, конечно, далек от мысли, господа, что это какой-то преступный замысел и вы каким-то образом причастны к попыткам осквернить доброе имя нашего императора!
Было видно, что речь Лу произвела на полковников неизгладимое впечатление, особенно в той части, где она касалась «доброго имени императора».
— А возможно, здесь обыкновенная измена, как ты думаешь? — спросил Джим у Лу как бы между прочим.
— Должно быть, это досадное недоразумение, господа адмиралы! — завопил один из полковников, у которого не выдержали нервы.
Его коллега хотел было что-то несмело возразить, но не посмел.
Таким образом, представители военной прокуратуры возвратились на свой край рва, и вскоре бронетанковое соединение охраны дворца освободило коридор, достаточный для прохода колонны.
— А вдруг это все же ловушка? — тихо спросил Лу.
— А что нам остается?

Глава 73

Несмотря на то что колонну пропустили через первое охранное кольцо, впереди их было еще не менее дюжины. К тому же во главе и по бокам машин Джима двигались медлительные бергпанцеры, имевшие по несколько пушек чудовищного калибра. Конечно, состязаться в маневренности и скорости с машиной Джима они не могли, но в том, что их артиллеристы с такого расстояния не промахнутся, можно было не сомневаться.
По широкому, вымощенному желтым камнем тракту колонна машин продолжала двигаться к дворцу, постепенно обрастая все большим количеством «сопровождающих лиц».
По тому, как иногда неуверенно маневрировали охранные отряды, Джим догадался, что двойственность получаемой командирами информации разрушала заготовленные инструкции.
— Ох и впендюрились мы, — неожиданно заговорил цикламон. Он не разговаривал уже пару дней, и Джим даже забыл об этой болтливой птице.
— Не бойся, прорвемся, — ответил он.
— Как же! Тут тебе не фронт, где почти все по-честному. Здесь, адмирал, тебе твои заслуги не помогут, здесь правят темные силы дворцовых интриг.
Смущенный речами Пятьсот Четырнадцатого, водитель вздрогнул, и танк резко дернулся.
— Ты, парень, птицу не слушай. Она не с тобой разговаривает, — заметил Джим.
— Прошу прощения, сэр, больше не повторится, — ответил водитель, и уши его покраснели, как вареные раки.
Постепенно изолированные двойной шеренгой бергпанцеров танки отряда адмирала Джима вкатились на главную площадь, под окна императорских покоев.
— Останавливай машину, — приказал Кэш водителю, а затем по радио объявил для всех: — Расстановка — штатная, для стоянки. Голову на передний план, чтобы была видна из окон…
После этого Джим выбрался из танка и, оглядевшись, увидел целое море охраны — от гвардейцев-кирасир до скиртанских стрелков в волчьих шапках.
Разнообразие парадной позолоты, начищенного металла и мехов вызывало в глазах легкое жжение, и не хватало только карнавальной музыки, чтобы картина этого сборища была полной.
Адмирал Джим спрыгнул на брусчатку, отряхнул пыльный мундир и подождал, когда к нему подойдет Лу. Между тем все продолжали таращиться на оживших мертвецов, и никакая из охранных структур не знала, что делать дальше.
Последними из колонны Джима пророкотали танки с запряженной головой и выкатили на свободное место ужасный боевой трофей. Голова к этому времени была в жутком состоянии, и кто-то из гвардейцев начал блевать.
— Ну что, кто-нибудь доложит о нас или в нарушение дворцового этикета нам придется идти к императору самим? — недовольным и властным тоном поинтересовался Джим.
Из-за спин высокорослых гвардейцев тотчас появился генерал от инфантерии и, виновато раскланявшись, сказал:
— Прошу прощения, господа адмиралы, поскольку вышла некоторая заминка и дворцовые куда-то запропастились, я сам доложу о вашем прибытии.
— Спасибо, генерал, но нам нужна аудиенция Его Императорского Величества. Мы хотим дать ему полный отчет.
— Да! — вмешался Лу. — Самый полный отчет!
— Как же вас… представить?
— Адмирал танковых войск Его Императорского Величества Джим Бунзель Мудрый, герцог Ангурский, и адмирал танковых войск Его Императорского Величества Эрвиль Ваннадет Жестокий, граф Гронсар.
— О! — только и выговорил в ответ генерал, пораженный столь высокими титулами. — Я доложу о вас в одну минуту…

Глава 74

Со всех постов охраны поступали противоречивые доклады, и император пребывал в полном неведении, что же происходило в столице и предместьях дворца на самом деле. Нет, он, конечно, не боялся, ведь верных ему войск в городе было более чем достаточно. С одним только столичным гарнизоном он мог двинуться на любую из соседних держав, но эта неопределенность…
— Ну и что же это может быть, штандартенфактор? Может, не все погибли от рук ужасного Железного Германа и кому-то удалось просочиться, уйти лесами?
— Что вы, Ваше Величество, это невозможно. Танк не может летать как птица, и уж если Герман принялся за дело, после него только пепел…
— Тогда кто же? Кто же ведет эту колонну и почему в некоторых местах их пропускают? Кстати, грандлеер Миттер Старший, не забудьте разобраться и казнить всех, кто не встал на пути злодеев.
— Слушаюсь, Ваше Императорское Величество, — склонился чиновник.
В этот момент в тронном зале появился тяжело дышавший офицер охранного департамента дворца. Он хотел спросить разрешения говорить по этикету, но император раздраженно махнул рукой, давая понять, что желает слышать новости немедленно.
— У вырытого заграждения военные прокуроры беседовали с неизвестными. Эти люди назвались адмиралами Его Величества.
— Вот! Вот! — вскричал монарх, потрясая рукой. — Все же это они! — Затем снова обратился к офицеру охраны: — Их, конечно, задержали и арестовали, капитан?
— Нет, Ваше Величество, их пропустили в сопровождении машин бронетанкового корпуса Вашего Величества.
— И тут измена! — выкрикнул император так пронзительно, что стоявшие у трона придворные невольно пригнулись. — Везде измена! Грандлеер, вы слышите? Виновных повесить! Сразу же разобраться и повесить!
— Слушаюсь, Ваше Величество!
— Ну а вы, дорогой штандартенфактор? — Император подошел к Квардли и в упор заглянул в пустые водянистые глаза. — Вы же сказали, что они мертвы, а? Что теперь делать?
— Ваше Величество, — протяжно заговорил Квардли, на ходу придумывая, как ему извернуться, — коварство и высокое колдовское искусство змей широко известны. Должно быть, они покинули поле боя, презрев свой долг и оставив умирать вверенные им войска Вашего Величества. А то, что они живы, только нам на руку. Мы казним их прилюдно, чтобы в любимом отечестве другим было неповадно… К тому же первоначально они считались шпионами Панконды, грандлеер Миттер Старший может это подтвердить. И поскольку в рунах сказано, что они хотят вас сместить…
— То есть мы уничтожим их с большим удовольствием, поскольку они вернулись живыми? Правильно я понял твои слова?
— Вы удивительно проницательны, Ваше Величество, — пропел Квардли, чувствуя на себе полный ненависти взгляд Гиллайна.
Впрочем, штандартенфактор истолковал этот взгляд как ревность. Ревность за внимание императора, которое Квардли с такой легкостью к себе приковывал.
Но Гиллайн не только ненавидел, но и торжествовал. Ему было известно больше, чем Квардли, и лицо, скрытое складками капюшона, кривилось в ожидании развязки.
Несмотря на толстые стены императорских представительских покоев, со двора послышался лязг танковых гусениц.
— Все в порядке, Ваше Величество, — пояснил офицер охраны, — это наши бергпанцеры занимают позиции на площади.
От топота десятков и сотен стальных чудовищ сотрясались потолки. Ледяные капельки хрустальных люстр мелодично позванивали, что создавало атмосферу уязвимости.
Придворные молчали и только переглядывались, стараясь сохранить приличествующее их высокому положению спокойствие. Молчал и император. Он ждал, когда все наконец выяснится и кто-то из его многочисленных подчиненных все же внесет ясность в этот беспорядок.
«Лишь бы это не оказалось каким-то чудовищным колдовством», — думал монарх, поскольку в детстве ему предсказали потерю трона именно из-за сильного колдовства.
— Ваше Императорское Величество! — послышался чей-то громкий голос. — Ваше Императорское Величество!
Монарх обернулся и узнал говорящего — седого генерала Краузе. Генерал был стар, и император держал его при дворе только из-за колоритной внешности — окладистой бороды и пышных бакенбард.
— Что случилось, мой добрый солдат? — выжимая из себя отеческие ноты, спросил император.
— К вам на аудиенцию прибыли двое господ, Ваше Императорское Величество…
— На аудиенцию? — удивленно переспросил император и огляделся в поисках пресс-мейстера. — Разве им было назначено?
— Никак нет-с, — почти растекся по зеркальному полу пресс-мейстер. — Никак нет-с…
— Ну вот, Краузе, — император указал на слугу, согнутого в диком по технике исполнения поклоне.
Монарх выглядел несколько растерянным, несмотря на ряды высокорослых гвардейцев вдоль всех стен и поддержку придворного штата.
— А-а, ладно, — махнул он рукой и, вернувшись на трон, добавил: — Говорите, генерал, кто они такие…
Краузе пожевал губами, словно повторяя про себя длинные имена, а затем произнес:
— Адмирал танковых войск Его Императорского Величества Джим Бунзель Мудрый, герцог Ангурский, и адмирал танковых войск Его Императорского Величества Эрвиль Ваннадет Жестокий, граф Гронсар!
Старый Краузе отрапортовал громко, с чувством и, довольный собой, стал ждать реакции императора. Реакция не заставила себя ждать:
— Штандартенфактор, уж не те ли это Джим Дадл Красивый и Эрвиль Ваннадет ду Хольтц, которых мы отправляли на подвиг? А если это они, то почему так изменились их имена? И… — монарх недоуменно вскинул брови, — и эти титулы?
— Я… э-э… — Даже у всезнающего и безотказного Квардли вмиг истощилась фантазия. — Э-э, а давайте их просто посадим в муравьиную кучу, Ваше Величество. Зачем нам эти проблемы? Есть преступники — есть проблема, нет преступников — торжествует закон.
Квардли сделал ногами смешное замысловатое па, надеясь разрядить обстановку, однако император из рода Крысы Зеленого Холма решительно произнес:
— Повелеваю аудиенцию разрешить. Прислать их сюда немедленно!
И тотчас несколько придворных рванулись вниз по лестницам, ставя друг другу подножки и выдергивая исподтишка тканые манжеты. Каждый хотел выказать наибольшее усердие и тем самым доказать императору личную преданность.

Глава 75

Вскоре оба адмирала поднялись по бесконечным парадным лестницам и предстали перед императором в тронном зале.
Посланные за ними придворные пытались изображать из себя злобных конвойных, но было заметно, что они трусят при виде настоящих боевых военачальников в истрепанных ратным трудом мундирах.
Джим обвел взглядом придворное общество и задержался на штандартенфакторе. Квардли снисходительно усмехнулся, однако на его лице была написана настороженность. Еще одна фигура бросилась в глаза Джиму, хотя и стояла позади остальных. Кэш помнил этого странного человека. Тот, будто чуждый дух, выделялся на фоне множества живых существ. Тем не менее сейчас Джим ощущал исходящую от него поддержку.
— Итак, господа, я император из рода Крысы Зеленого Холма. Как сказано в «Мировом Уложении», рука назидания, указания и решения… Чего же вы хотели от вашего императора, стремясь попасть на высочайшую аудиенцию?
— Мы искали справедливости, Ваше Императорское Величество, — сказал Джим и заметил, как человек в капюшоне еле заметно кивнул.
— Вас кто-то обидел? Вас, людей, приведших сотни танков? Кто же мог противостоять вашей бунтарской, антигосударственной силе?
Говоря это, император сложил руки на коленях, и было видно, что он в душе наслаждается следовательским ремеслом.
— Мы воины Вашего Величества и потому ничего не боимся, — сказал Джим. — Кроме одного — клеветы.
— И в чем же клевета на вас, мои добрые воины?
— Мы вернулись с победой, государь, а наш дом занят другими людьми, — вставил свое слово Лу.
— О какой же победе вы говорите? Уж не взяли ли вы приступом цитадель Ангур и не повергли ли в жестокой схватке железного феномена Германа?
Последние фразы монарх выговаривал уже сквозь хриплый смех, возбуждаясь от предстоящего кровавого решения.
— Вы удивительно проницательны, Ваше Императорское Величество, — сказал Джим, невольно повторив недавнюю фразу Квардли. — Все обстоит именно так, как вы сказали.
— Ну конечно, — император спустился с трона и тяжело пошел навстречу обманщикам, — конечно, за доказательствами вы пошлете своего императора в Ангур в надежде, что он загнется по дороге.
— Нет, Ваше Величество, мы потрудились привезти доказательства с собой, — перебил монарха Джим. Он опасался, что этот парень из рода каких-то там крыс может дать приказ зарезать изменников немедленно. В любом случае доверия Джиму он не внушал.
— Какие же это доказательства? — Император остановился, несколько раздосадованный, что ему не дали досказать обличительную речь единым махом. Ведь так получилось бы красивее. Да, значительно красивее.
— Мы привезли отрубленную голову Железного Германа и взяли на себя смелость притащить ее на площадь, — Джим небрежно махнул рукой, — под ваши окна, Ваше Величество… Сразу хочу извиниться за ее вид, ведь мертвечина на такой жаре долго не сохраняется…
Однако император уже не слышал Джима, медленно приближаясь к высокому окну. Завидев ужасный трофей, он расплющил лицо о холодное стекло, и дыхание Его Императорского Величества сделалось прерывистым. Истерика длилась недолго и нашла свой выход в диком, нечеловеческом крике. Вопль монарха оказался столь неожиданным и пронзительным, что несколько дам лишились чувств, а начальник придворных конюшен громко испустил газы.
Впрочем, этого конфуза никто не заметил, поскольку внимание всех присутствующих было приковано к реакции Его Величества и собственно к предмету, вызвавшему такой ажиотаж.
Шелестя одеждой и звеня церемониальными шпорами, придворные подобрались ближе к окнам и дрожащими голосами стали обсуждать трофей. Мужчины вспомнили о прошлых сражениях, а некоторые из дам даже пожалели «бедняжечку Германа».
Последним к окну осторожно приблизился штандартенфактор. Внимательно рассмотрев голову, он повернулся к Джиму и Лу и улыбнулся им как близким друзьям, демонстрируя, что он от них просто в восторге.
— Вот гадина, — тихо сказал Эрвиль.
— Это точно, — согласился Кэш.
— Итак! — очнувшись от бессмысленного созерцания, громко произнес император. Все тут же притихли. — Итак, кто у нас писал обличительный пресс— филиппик про адмиралов-предателей?
— Й…й… йа, Ваше Величество, — промямлил чиновник и несмело сделал шаг вперед.
— Ага! — не скрывая радости, воскликнул монарх. — Статс-пропагандир Диллен! Убить с-скотину! Отсечь кривые руки, вырвать лживый язык и полумертвого бросить в муравейник!
Несчастный Диллен запричитал, засучил ногами, но его уже поволокли двое дюжих служителей, имевшихся у императора под рукой именно для таких целей.
Хлопнули тяжелые двери, и стенания обреченного на мученическую смерть стали тише.
— Но это еще не все, — после небольшой паузы оптимистично заявил император. — Кажется, там отличилась и прокураторская палата… Грандлеер Миттер Старший, что же вы молчите, как в рот воды набрали?! Не бойтесь, дорогой, вам не грозят истязания по четвертой категории, поскольку вы у нас человек заслуженный. Ведь так, дружище?
Император подошел к грандлееру и с улыбкой потрепал его по отвисшей щеке, затем обернулся и сказал — тем, кто ждал его распоряжений:
— На виселицу старого козла, немедленно!
В полной тишине Миттера Старшего выволокли вон. По причине преклонного возраста он не мог оказывать сопротивления и даже кричать. Он только сопел и задыхался, а затем, видимо, даже лишился чувств, поскольку ноги его безвольно повисли и с одной соскочила туфля с серебряной застежкой. Впрочем, непорядок заметили и следом за приговоренным вынесли и его башмак.
Двери окончательно закрылись, и снова воцарилась зловещая тишина. Император ходил кругами и, глядя в свое отражение на зеркальном полу, собирал фразы из беспокойных слов, что метались в его разгневанном мозгу, не желая принимать вид человеческой речи.
Хорошо было оркам или укубусам — они не испытывали таких затруднений, а ему, из рода Крысы Зеленого Холма, произносить человеческие слова было нелегко.
— Дорогой друг, — произнес наконец император, остановившись возле высокого Квардли, — ведь это вы вынудили меня устроить здесь эту показательную скотобойню…
— Но я…
— Молчать! — рявкнул император.
Квардли замолчал.
— Значит, так, завтра будешь казнен на муравьиной куче…
— Ваше Величество, но зачем же весь этот балаган — ведь все знают, что матрица не чувствует боли!
— А я сказал — пойдешь, и пусть будет трансляция по центральным информациям, а ты, гад, будешь кривляться, чтобы все думали, будто ты мучаешься…
— Но я не испытаю боли, Ваше Величество, может, лучше домашний арест или…
— Я здесь император, — монарх постучал себя кулаком в грудь, — и я буду решать, что кому лучше…
Затем без перехода он продолжил:
— Кстати, господа адмиралы, надеюсь, я доказал, что ваша поруганная честь восстановлена и все такое?
— Спасибо, Ваше Величество. Мы рассчитывали на вашу справедливость, — с чувством произнес Джим.
— Да, рассчитывали, — повторил Лу.
— Вот только что там за история с вашими измененными именами, я уже не говорю о… титулах?
— «Мудрого» мне прибавили за тактику ведения сражения, благодаря которой мы победили сильного врага, Ваше Величество, — пояснил Джим, — а «Бунзель» достался за историческую параллель. Бой с Железным Германом состоялся ровно через сто лет после боя в тех же местах Филиппа Бунзеля Младшего, тогдашнего наследника фрондийского трона. Он сразился с Драконом фон Эверхардом и победил того в честном бою.
— Удивительно, — не на шутку заинтересовался император. — Вы мне это где-то запишите, адмирал, потому что ваш рассказ очень поучителен… Ну а герцогство?
— Народ цитадели Ангур пожелал видеть меня своим господином.
— М-да, — задумчиво протянул монарх. Было видно, что его гнетет какая-то мысль, однако он обратился к Лу и спросил о другом: — Ну а вы, адмирал, чем заслужили грозное прозвище Жестокий?
— Я отрезал этому монстру его безобразную голову, — прорычал Лу голосом, которого от него ожидали.
Дамы снова заахали, а кавалеры возбужденно зазвенели шпорами.
— А каким же образом? — поинтересовался император.
— Я перерезал его шею бешено вращающимися гусеницами моего танка, Ваше Величество, — доверительным тоном сообщил Лу. — Вот это было зрелище!
— Могу себе представить, — честно признался император. — Могу себе представить… Да, — тут же вспомнил он, — а как стали графом вы?
— Народ провинции Гронсар пожелал видеть меня своим господином, — повторил Лу историю Джима.
— А-а… — начал было император свой сложный вопрос, однако проницательный адмирал Джим пришел ему на помощь:
— Мы намерены платить в вашу казну положенную десятину, Ваше Величество, и, конечно, считаем себя вашими верными вассалами. Никаких иных мнений — с империей навеки.
Было видно, что ответ адмиралов пришелся императору по душе. Лицо его разгладилось, и он вернулся к трону. Затем указал на Квардли и сказал:
— Если у вас какие-то претензии к штандартенфактору — не стесняйтесь, его все равно завтра казнят на муравьиной куче.
— Можно вас на пару слов, господин Квардли? — не предвещающим ничего хорошего голосом поинтересовался Джим.
От мысли, что он сейчас врежет по этой пусть не чувствующей боли харе, радость Кэша разливалась по телу целительным бальзамом.
— Уж не побить ли вы меня хотите? — хохотнул Квардли, дурачась.
Джим вдруг понял, что лупцевать этого гада при свидетелях совсем некрасиво. Однако желание расквитаться нарастало с неимоверной силой и спустя несколько мгновений уже представляло собой бешеный локомотив, ослепленный мощью перегретого пара. Кэш выкрикнул что-то непонятное и своим адмиральским сапогом врезал обидчику в пах.
Нападение было неожиданным и добавило избалованным придворным порцию развлечения, однако еще большей неожиданностью оказалась реакция Квардли.
Схватившись за пораженное место, он согнулся пополам и зашипел, словно перегревшийся самовар, а на его желтом лице отразились невиданные прежде гримасы.
— Да ты, подлец, не притворяешься? — подбежал к Квардли сам император. — Брось ломать комедию, у тебя же там ничего нет!
— Йа-а… О… он… Он мне их… материализо… вал… — преодолевая болевые судороги, прошептал несчастный. — Ма… териализовал, а… потом отбил… с-сволочь.

Глава 76

Этот день для Гиллайна Хьюборна выдался на редкость удачным. Он нарочно держался в самой непроницаемой тени, чтобы ничто не связывало его с новыми событиями во дворце.
Гиллайн предоставил возможность действовать своему врагу — из рода Дидеонов. Квардли был неглупым и инициативным соперником, однако он часто спешил с выводами, да и к старинным рунам относился без должного внимания, предпочитая опираться на свое особое состояние — матрицу.
Род Дидеонов поднялся на матрицах. Только так, не имея тысячелетних практик, можно было быстро достичь высокого положения.
Впрочем, век матриц, несмотря на их яркость, короток. К тому же они были очень нетерпеливы.
Другое дело — Хьюборны. Не было миров, в которых они не стояли бы хоть одной пятой. Если бы Гиллайн выполнял законы рода, ему бы тоже досталось могущество собственной семьи, однако он не хотел ждать и ни с кем не желал делиться. Знание рун, еще более древних, чем в книгах Законов и Правил, давало ему шанс попробовать свои силы.
Гиллайн попробовал и ошибся. Черные Звезды, поддержкой которых он заручился, ушли. В отчаянии Гиллайн пытался удержать их, но истратил на неравную борьбу все силы, и теперь он был бродячим покойником, ищущим второго рождения.
Молодые жертвы давали ему короткие часы полноценной жизни, но потом он снова превращался в иссохший труп.
Однако новый шанс был близок. Джим Кэш, появление которого Гиллайн предугадал с величайшей точностью, обладал именно той силой, которая могла поднять Гиллайна Хьюборна к свету живых да еще дать достаточно для усмирения непокорных.
Не следовало забывать и о предмете Инвертус, сила его безгранична. Лишь тот, кто обладал им, мог остановить вращение Чаши, а стало быть, получить проход в любой из миров, не прибегая к значительным тратам колдовской силы.
Сейчас Инвертус был в императорском хранилище, и Квардли Дидеон, бесспорно, тоже грезил о нем. Еще бы, какая матрица не мечтает ощутить удовольствия плотской жизни!
Впрочем, сегодня Квардли, кажется, ощутил несколько счастливых мгновений, которые знакомы каждому из смертных. Гиллайн вспомнил финальную сцену спектакля, разыгравшегося в тронном зале, и растянул свои тонкие губы в подобие улыбки.
В сумрачной комнате появился Джун. Он поклонился учителю и тихо опустился на скамью, ожидая, когда Гиллайн сам заговорит с ним.
— Сделаем это сегодня, Джун… Обстоятельства благоволят нам… Я чувствую удачу, она близка.
— Мне начать приготовления?
— Да, начинай и скажи всем, чтобы не уходили. Сегодня нужно сделать дело полностью — без всяких ошибок.
Джун поднялся и направился к двери, но в последний момент Гиллайн остановил его:
— Постой…
Ученик замер. В его голове побежали нехорошие мысли. Он уже не раз подумывал захватить предмет Инвертус, когда обессилевший от путешествия учитель вернется с этим бесценным сокровищем. Теперь Джун опасался, что Гиллайн разгадал его мысли.
Правда, можно было устроить поединок. Джун молод и силен в магических познаниях, но Гиллайн был учителем и знал еще много «коротких уколов», о силе и скорости которых невозможно было даже гадать.
— Холл здесь? — наконец спросил Гиллайн.
— Здесь, учитель, — кивнул Джун.
— Позови ее.
Джун вышел, а Гиллайн глубоко вздохнул и не почувствовал вкуса воздуха. Это было плохо. Колдун Хьюборн снова исчерпал себя полностью. А ведь когда-то он мог поймать призрачный ветер и жить этим какое-то время, но теперь и такая работа была ему не по силам, а молодые ученики уже щелкали клыками за его спиной.
Гиллайн вспомнил испуг Джуна.
Джун плохой ученик, нельзя бояться так заметно, иначе ты — жертва. Будь ниже травы, держись тени, и у тебя будет шанс стать жертвой попозже.
Скрипнула тяжелая дверь, и появилась Холл. Она была широка в кости и на первый взгляд напоминала мужчину. Только слишком гладкое лицо говорило, что это самка, а каждое ее движение выдавало хищницу, проще сказать — убийцу.
Холл была из рода змей, поэтому ей легко удавались всякие метаморфозы.
«Вот потому она так хороша для работы с Джимом, — подумал Гиллайн. — Возможно, она и покончит с ним, когда все будет готово».
— Вы звали меня, мистер Хьюборн? — спросила Холл низким голосом. Она избегала называть Гиллайна учителем, считая себя выше мудрости придонных существ.
«Если бы я был орком, она вытирала бы об меня ноги», — усмехнулся про себя Гиллайн. А вслух сказал:
— Нашему другу нужна новая встреча. Прошлая еще бередит его сердце и заставляет страдать, но уже не так сильно. Заставь его пребывать в кошмаре, пусть он отравится собственной совестью. Сумеешь?
Гиллайн специально задал этот вопрос, чтобы позлить Холл.
Ее гипертрофированные мышцы напряглись, однако она ответила мягким голоском деревенской простушки:
— Я постараюсь, мистер Хьюборн.
Холл ушла. После нее остался резкий запах всегда готовой сучки. Гиллайн не мог это почувствовать, но он знал и так. Холл любила атаковать с беспроигрышных позиций.

Глава 77

Джун сноровисто делал надрезы на ладонях жертв, а Теллур тут же вязал их, тщательно прикладывая одну рану к другой, чтобы кровь несчастных смешивалась.
Сегодня жертв было много, поэтому вязали их по простому кругу. Помощники помоложе, и среди них брат Гиллайна — Дельвайс, следили за положением ног связанных людей, поскольку это тоже имело большое значение.
Когда закончили вязать круг, Гиллайн лично зажег бычий пузырь и окурил им всех присутствующих, затем потушил пламя в липовой воде и вышел на середину круга.
Хотя дело было привычное, Хьюборн все же немного нервничал. Он подозревал, что с доставкой предмета Инвертус, сила его безгранична, все не окончится. Джун стоял, опустив голову, однако Гиллайн чувствовал на себе его внимание. Теллур тоже странновато косил в сторону, хотя должен был следить, как истекает кровью первая жертва.
Только хитрый орк Брокай не мигая смотрел в лицо учителю, чтобы определить, как сильно тот окрепнет, напитавшись от жертв, перед началом путешествия. Кто заставил Брокая следить за этим? Ведь сам бы он не догадался. Уж не Джун ли?
Молчаливые близнецы Наби и Зульфар, насупившись, делали вид, что следят за церемонией. Кто знает, может, и они в сговоре с другими?
Лишь Холл стояла в углу и с безразличным видом смотрела в стену, словно в раскрытое окно. Она отсутствовала.
Первая из жертв начала умирать. Ее смерть должна была стать трамплином для путешествия Гиллайна на сдвиге миров, среди пустых пространств и золотых нитей. Для этого он должен был коснуться умирающего. Все этого ждали.
Но он не коснулся. Учитель решил поколебать уверенность своих учеников и, лишь мимоходом задев жертву ногой, скрылся в яркой вспышке временного разлома. А дальше Гиллайн уже несся по сотни раз проложенным здесь тропам черных намерений. Пространства тянулись бесконечно длинными нитями, поражая воображение недоступными для осознания видениями и образами. Однако Гиллайна срезы миров интересовали мало. Его целью были черные сгустки, местами собравшиеся в неопрятные тошнотворные гроздья. Точно паразиты, висели они на золотых струнах и прогибали их своей тяжестью.
Гиллайн своей волей вонзился в один из таких сгустков, и вот они — сохранные казематы. Теперь у колдуна было достаточно сил, и он не стал проникать в рассудок сонного охранника. Он попросту проломил кованую дверь, поскольку проникнуть в каземат иначе мешало старое и очень сильное заклятие.
Пребывавшему в шоке стражнику оставалось только тупо наблюдать за тем, как выплывший через пролом в двери ларец растворился в молочном дыму, хлопнув так, будто где-то выбило винную пробку.
Масса предмета Инвертус излучала приятную вибрацию, и Гиллайну показалось, что он уже сейчас обретает искомое могущество. Впрочем, ему достало рассудка вспомнить, что владение Инвертусом здесь, в межвременье, ничего не значит, а там, на поверхности, его ждут ученики. А ученики колдуна — это всегда соперники.
Силы еще были, и Гиллайн повременил с возвращением, наблюдая, как возле черного куста, который был точкой его выхода, караулят недобрые гости. В основном это была мелочь: дидрайкеры, секодилавы, но пара рогатых минавров с тяжелыми секирами на изготовку представлялась самым настоящим смертельным сюрпризом.
Должно быть, это были рабы или наемники Джуна. Тому и в голову не пришло, что Гиллайн не прыгает от точки до точки, не посмотрев, куда ставит ногу. О чем думал этот выскочка, было непонятно, ведь Гиллайн неоднократно указывал Джуну на эту деталь.
Приблизившись к минаврам, Хьюборн коснулся одного из них и сказал:
— Я ваш хозяин.
— Да, хозяин, — проблеяли оба.
— Охраняйте меня.
— Да, хозяин.
И, лишь заручившись поддержкой этих мясорубов, Гиллайн вернулся в круг, проявившийся черным силуэтом на фоне трескучей молочной субстанции.
И тотчас к ларцу с предметом Инвертус, сила его безгранична, метнулась клешня невиданного урода. Гиллайн не успел бы среагировать, если бы не хитрость. Его ложная рука была оторвана с корнем, однако тут же распалась, указывая на обман.
Клешнелапый понял, что его провели, и снова прыгнул вперед, однако Гиллайн дернул Теллура за полосу внимания, и тот встал на пути чудовища. Один взмах — и Теллура не стало.
Мерцая словно привидение, Гиллайн напряженно соображал, кто же это ужасное насекомое. Явно не Джун — тот крутил огненный шар, надеясь покончить с Гиллайном одним ударом.
Орк Брокай собирал свору летучих зангов, чтобы ослепить учителя, а гигант с клешнями действовал слишком быстро и бросался вперед, едва Гиллайн становился видимым. Сил на оборону у Гиллайна становилось все меньше.
Бедняжек-близнецов — Наби и Зульфара — Гиллайн тоже швырнул под разделку чудовищу. Умные мальчики вовремя втянули полосу внимания, но забыли про полосы страха. Хьюборн бросил их как щенят, и клешни разорвали несчастных.
— Дельвайс, брат! Это ты?! — наконец-то догадался Гиллайн. Конечно, кто, кроме настоящего Хьюборна, может трансформироваться до такого уровня? — Надеюсь, ты играешь за себя и не выполняешь приказ клана?! — закричал Гиллайн, чувствуя, что силы на исходе, а нужной лазейки все нет.
Чудовище Дельвайс с ревом расшвыривал высушенные трупы жертв и спешил покончить с братом побыстрее — ведь держать такую непростую форму стоило немалых усилий.
— Убей его, Джун! Неужто ты думаешь, что он будет с тобой делиться?! — крикнул Гиллайн, увидев, что шар в руках Джуна уже обрел нужную форму и был готов для броска.
Джун засомневался. Теперь он не был уверен, что Дельвайс пощадит его, как только они расправятся с Хьюборном-старшим.
— Ну же, Джун! — крикнул Гиллайн, незаметно дернув злобный рой перегревшихся зангов.
Медлительный орк Брокай плохо с ними справлялся, и учитель этим воспользовался. Занги рванулись на чудовище Дельвайса, и тот заревел, взмахнув острыми как бритва клешнями.
Джуну тут же показалось, что он в опасности, и пущенный им огненный шар ударил Дельвайса точно в голову.
А дальше треск, пламя — и куски хитинового покрова полетели во все стороны.
Занги исчезли, Брокай потерял сознание, а Джун усмехнулся и крикнул:
— Охрана!
Он надеялся получить в помощь своих минавров, но они его теперь просто не слышали.
— Охрана!!! — еще громче позвал Джун, и в его голосе послышалось отчаяние.
Он видел, что Гиллайн спокойно переводит дух, а значит, учитель был уверен в своей безопасности. Наконец он поднял на Джуна глаза и тихо произнес:
— Охрана…
И тотчас по обе его стороны появились огромные минавры. Их свинячьи глазки зло буравили Джуна, а отточенные секиры в руках нервно подрагивали в ожидании любимой работы.
— Убейте его, — просто сказал Гиллайн.
Рогатые рабы бросились на Джуна. Но тот оставил себе шанс и резким взмахом руки открыл портал прямо в стене напротив. Затем разбежался и прыгнул, но в последний момент портал съехал в сторону, и Джун врезался в стену. А через мгновение минавры с радостным хрюканьем стали рубить на куски тело Джуна.
— Хватит, — остановил их Гиллайн. — Теперь можете убираться, вы мне пока не нужны.
— Конечно, хозяин, — проблеяли чудовища, затем поклонились и исчезли.
Стало тихо.
Гиллайн поднял с пола окровавленный стул и со вздохом на него опустился. Затем оглядел место битвы и задержал свой взгляд на Холл. Она стояла в той же позе, что и прежде.
— Спасибо, что не воспользовалась моим трудным положением, — сказал Гиллайн и позволил себе скупую улыбку.
— Если бы ваше положение было действительно трудным, мистер Хьюборн, я бы этим непременно воспользовалась.
— Да, — кивнул Гиллайн, — я знал, что ты лучше их. Ты правильно оценила ситуацию, а они нет.
И Гиллайн кивнул на разбросанные по всему полу останки человеческой и нечеловеческой плоти. Это была не первая его битва с себе подобными, но вид распотрошенных тел его раздражал.
Среди всего этого ужаса зашевелился и застонал Брокай. Орка спасла его собственная медлительность — никто не посчитал его серьезным врагом.
— Простите меня, учитель, — жалобно попросил он.
— Если я прощу тебя, ты навсегда останешься моим рабом. Ты знаешь это?
— Знаю, — ответил Брокай, который ставил жизнь в этом мире выше свободы.
— Ну хорошо. — Гиллайн пожал плечами, а затем словно из ниоткуда достал простенький ларец и поставил его на дубовый стол.
— Вот он, — просто сказал Хьюборн, и это зрелище проняло даже Холл.
Она медленно вышла из своего темного угла и, перешагивая через скользкие останки тел, встала возле стола.
— Предмет Инвертус, сила его безгранична, — произнесла она глухим, слегка хрипловатым голосом, и Гиллайн подумал, что это ее настоящий голос.

Глава 78

Плотный и изысканный ужин в доме адмиралов подходил к концу. Размягченные водными процедурами и свежим бельем, они пребывали в хорошем расположении духа и предавались воспоминаниям о прежней своей жизни в огромном Тауросе.
— Но все же кровосос это был, а не город, — заявил Лу, бросая косточку на серебряный поднос, который для этой цели держал в руках лакей. — Ну что мы там видели? Работу на заводе, возле этих долбаных плавильных печей, обогатительных колонн… Разве это предел человеческих мечтаний, Джимми? Признайся.
— Ну, не знаю, — пожал плечами Кэш. — Лично я мечтал доделать свой лонгсфейр и, возможно, податься в гонщики. Я ведь с этой штукой неплохо управляюсь. Ну, если и не в гонщики, то в команду механиков. Эти ребята на больших соревнованиях гребут неплохие деньги.
— Ха, механики! — Лу перебрал за ужином вина и теперь размахивал руками. — Да ты очнись, парень, кто механики и кто теперь ты! У нас смотри какой дом! Смотри сколько слуг! И какой хренов механик или даже лучший гонщик в Тауросе имеет такое?!
Джим невольно оглядел богатое убранство столовой, дюжину слуг, прислуживающих у стола, и в чем-то был вынужден согласиться с Лу.
— Я уже не говорю, — Эрвиль икнул и погрозил Кэшу перепачканным в жиру пальцем, — я уже не говорю, дружище, что у тебя есть целый свой город. Огро-омный такой городище, — Лу изобразил руками что-то вроде живота беременной женщины, — с крепостными стенами, с домами и людишками в них. И все эти людишки — твоя собственность.
— Не вижу радости в такой собственности, — заметил Джим, который был трезвее Лу. — Да и к тому же наш договор насчет трех подвигов никто не отменял.
— А! — махнул рукой Лу. — Ну завалим еще пару-другую Железных Германов, и все дела. Между прочим, — Лу посерьезнел и нагнулся поближе к Джиму, — ты слышал, что сегодня говорили эти то ли дворецкие, то ли шталмейстеры?
— Это что компас мой из хранилища уперли?
— Ха, сказал тоже — компас. Они называют его «предмет Инвертус, сила его безгранична». С чего это у них такие завихрения? — Лу характерно покрутил пальцем у виска.
— Сам не могу понять, — пожал плечами Джим. — Знать бы, что эти штуки здесь в такой цене, взял бы с собой десяток.
— Прав ты, адмирал, тысячу раз прав, — сказал Лу слабеющим голосом. — Однако спать пора.
— Да, пойдем спать, — согласился Джим и поднялся.
— А я сам не пойду, меня пусть они несут, — приказал Эрвиль, и послушные лакеи тотчас подняли его и понесли наверх, в покои.
«Да, действительно, — подумал Джим, наблюдая за процессией, — почести здесь царские, однако что— то говорит мне, что это ненадолго».
Отчего он пришел к таким выводам, Джим и сам не понял, однако он уже устал выстраивать мысленные комбинации и начал самостоятельно подниматься в спальню.
— Я помогу вам раздеться, Ваша Высочайшая Категория, — сказал увязавшийся за ним лакей.
— Не нужно, милейший, я сам управлюсь, — отказался Джим.
Он прошел в свою неприлично огромную спальню и, закрыв дверь, присел на столь же огромную кровать. Свет полудюжины ночников, развешанных на стенах, создавал красивые переходы приглушенных цветовых тонов.
Джим прямо в одежде повалился на постель. Он знал, что, когда уснет, ночники погаснут сами. Или стоило произнести: «хочу темно» — и они гасли. Соответственно команда «хочу светло» заставляла их загораться.
Подобные штуки не были чем-то необычным даже в собачьих конурках компакт-хаусов, однако там — Джим это знал точно — все эти удобства управлялись электроникой, здесь же… Джим даже затруднялся объяснить.
Под дверью кто-то заскребся, и Кэшу показалось, что это кошка. Впрочем, кошек в доме не было. Был только огромный пес у сторожа, а кошек Джим не видел.
Ленясь подняться, он продолжал лежать, глядя в потолок, и любоваться фресками, изображавшими сцены охоты. Странная штука: Джим отмечал, что всякий раз, когда смотрел на них, он находил новые, незаметные прежде детали. Точнее сказать, фрески менялись — они двигались. Не так, конечно, как в реальной жизни, но внимательный взгляд улавливал их медленное движение.
Джим даже спрашивал у слуг — не телепроекция ли это, однако они не поняли вопроса и подробным образом доложили, что фрески были написаны то ли сто, то ли двести лет назад известным мастером.
Царапанье под дверью повторилось. Теперь эти звуки были настолько отчетливы, что Джим уверился — это кошка.
Он поднялся и, подойдя к двери, распахнул ее. Каково же было его удивление, когда вместо кошки он увидел девочку-подростка с чудесными синими глазами и вьющимися каштановыми локонами.
— Ты… — опешил Джим. — Тебе чего?
— Я ищу маму, — просто сказала девочка.
— Маму? — удивился Кэш. — Здесь нет никакой мамы.
— Мою маму зовут Роза, и она стелет в этом доме постели. Она горничная.
— Да? — Джим развел руками. — Ничем не могу тебе помочь, крошка, я…
Однако девочка, не дослушав, прошла мимо него внутрь покоев и, заметив игру разноцветных светильников, пришла в восторг:
— Ой, как у вас тут красиво! — И тут же добавила с детской непосредственностью: — У нас с мамой такой красоты нет. Мы живем в маленькой комнате, во флигеле для слуг… Вы, наверное, даже не знаете, где это?
Джим смущенно кивнул. Ему стало неловко от того, что он проживает в такой роскоши, в то время как другие люди…
— Можно, я побуду у вас немножко, пока мама не придет, а то дома темно и крысы? Я ужас как боюсь крыс.
Девочка поежилась, представив крысу, и Джим поспешно согласился:
— Конечно-конечно, побудь здесь. Может, приказать принести тебе чего-нибудь? Сладостей, например?
— Нет, спасибо, я не голодна.
Девочка присела на край постели и, оглядевшись еще раз, произнесла:
— А вообще-то меня зовут Фриззи. Правда, смешно?
— Почему смешно?
— Не знаю. Я хожу в школу, и там меня дразнят за такое имя… А как вас зовут?
— Джим, — ответил Кэш и улыбнулся.
Девочка была забавная.
— А я знаю ваше полное имя, — важно сообщила Фриззи. — Адмирал Джим Бунзель Мудрый, герцог Ангурский… Присаживайтесь со мной, господин герцог. Вы очень добрый, и с вами очень интересно.
— Спасибо, Фриззи.
Джим присел рядом с девочкой и только сейчас заметил, что она пришла сюда в ночной рубашке, да и выглядела вблизи старше, чем показалось сначала.
Старая боль чувствительно уколола Джима в сердце, однако он сказал себе: «Пустяки, через десять минут я выпровожу ее. Позову слугу и скажу, чтобы проводил девочку до флигеля».
— Послушай, не нужно этого. — Джим взял руку Фриззи и настойчиво убрал со своего колена.
— Ой! — Она смешно сморщила свой носик. — Извините, само получилось!
Это было сказано так естественно, что Джим готов был поверить, и Фриззи снова показалась ему тем же непосредственным ребенком.
— Можно, я посмотрю этот светильник над изголовьем кровати? — спросила она.
— Да, конечно, — сразу согласился Джим, довольный, что она будет держаться от него подальше.
Фриззи забралась на кровать и стала переступать своими ножками по пышным перинам, словно по сугробам снега. Когда она достигла светильника, тот разом просветил сквозь рубашку ее вполне развитые формы, не утаивая никаких подробностей.
Джим судорожно сглотнул, не в силах оторвать взгляд от этого эффектного зрелища. В довершение ко всему Фриззи повернулась боком, словно подтверждая, что одинаково хороша со всех сторон.
— Вы так странно смотрите на меня, господин герцог, — удивленно сказала она. — У меня что-то не так… с одеждой?
И, не отрывая от Джима взгляда, Фриззи стала медленно к нему приближаться, а Кэш, поняв, что проиграл, сам протянул к ней руки.

Глава 79

Сказать, что они сошлись, как животные, было мало. Они напали друга на друга, как ядовитые гады, сплетаясь в клубок и издавая змеиное шипение. Их тела извивались, конвульсивно дергаясь, но потом отталкивали друг друга, изнемогая от усталости.
В такие минуты Фриззи плакала и говорила, что мама будет ее ругать, а сейчас уже, наверное, ищет, однако Джим молчал. Он не мог сконцентрироваться ни на одной мысли, только слепая жажда вела его к телу разгоряченной самки, и безумие продолжалось.
Сколько часов это длилось, Кэш не помнил. Он проснулся, когда на улице было солнце и его лучи проникали в спальню, избегая касаться оскверненного ложа.
— Ваша Высочайшая Категория, — прогнусил кто-то противным голоском. — Господин герцо-о-ог!
Кэш приподнял тяжелую, будто с похмелья, голову и с ужасом обнаружил, что его постель перепачкана кровью.
Первой мыслью было, что здесь произошло убийство, но потом: «Ах да…»
Он все вспомнил.
— Ваша Высочайшая Категория! Вас ждут с приказом от императора…
Джим перевалился на спину и только тут заметил, что он совершенно наг, а из-за дверной портьеры выглядывает масленая рожа какого-то лакея.
— Одежду принеси, — хрипло приказал Кэш.
Лакей тотчас засеменил к кровати и поднял с пола… изорванные вещи Джима. Изорванные и обильно залитые кровью.
«Да что б тебя, и здесь тоже…»
— Неси другие, — недовольно сказал Кэш, опасаясь, то этот придурок, чего доброго, начнет интересоваться, откуда это и все такое… Джиму не хотелось вспоминать из минувшей ночи ни одного мгновения, ни короткого вздоха.
Слуга проворно притащил белье и новый мундир да еще сапоги с пряжками из серебра.
— Извольте, господин герцог, я подержу…
Джиму показалось, что слуга хотел добавить что-то еще, но не решился.
«Да будет тебе пугаться, — отчитал себя Кэш, — никто ничего не знает, а девчонка… Девчонка будет молчать, нужно только найти ее и дать денег».
— Можете не беспокоиться, Ваша Высочайшая Категория, — не глядя Джиму в глаза, проговорил лакей.
— Ты о чем? — будто не понимая, спросил Джим.
— Та девчонка… — Слуга осмелел и поднял глаза на господина.
Их взгляды скрестились, и Кэш был удивлен твердостью этого взгляда. Из слуги лакей прямо сейчас превращался в повелевающего.
— Я тебе сейчас уши отреж-жу, козёл старый, — совершенно серьезно произнес Джим и потянулся к пристегнутому к портупее кортику.
— Прошу простить, прошу простить меня, Ваша Высочайшая Категория, — залопотал слуга, снова уставившись в пол. — Но не извольте беспокоиться, девчонка не проболтается.
— Почему ты так уверен?
— Убил я ее, — просто сказал слуга и вздохнул, как будто сожалея о содеянном.
— Как это убил?! — Джим отказывался верить сказанному.
Он поднялся с кровати и, на ходу поправляя амуницию, подошел к окну.
— Очень просто убил, господин герцог. Лопатой по голове и в саду закопал. Вы изволите стоять как раз напротив ее могилки — там между сосной и кустом сопелки — видите? Это ее холмик…
— А как же мать?! — невольно вырвалось у Джима.
Ему представилась безутешная женщина, бьющаяся в судорогах и заламывающая руки от безвозвратной потери, однако слуга истолковал вопрос по-своему:
— Она тоже ничего не скажет, Ваша Высочайшая Категория. Я и ее убил… — В голосе лакея послышались горделивые нотки — ну как же, сам сумел помочь хозяину.
— Зачем же ты и ее убил? — все еще не понимал Кэш. Он пребывал в шоке еще после первого признания слуги.
— А чтобы не болтала, глупая баба. — Слуга довольно улыбнулся. — Если получше присмотритесь, Ваша Высочайшая Категория, то там, рядом с первым холмиком, увидите и второй… Я ее тоже — лопатой…
«Я должен уничтожить эту мразь. Я должен его немедленно уничтожить», — подытожил Джим и шагнул к резной тумбочке, в которой лежал его адмиральский пистолет — огромная пушка, больше подходящая для штурмового боя.
— Господин герцог! — воскликнул слуга, прижав руки к груди. Он понял, что задумал Джим, доставая оружие. — Господин герцог, помилуйте, я никому не скажу, честное слово, я в этом доме двадцать лет…
Грянул выстрел, и слуга, отброшенный чудовищным ударом, отлетел к противоположной стене, однако Кэш на этом не успокоился и, подскочив к обмякшему телу, двумя выстрелами размозжил ему лицо.
При последнем выстреле пистолет выпал из ослабевшей руки, а Джим повернулся и пошел к выходу.
— Что я наделал? — вслух произнес он. — Что я наделал? Я убил — я всех их убил…
Едва он открыл дверь, его чуть не сшиб Лу, который тоже был с пистолетом, а следом за ним по лестнице скакали полдюжины лакеев, вооруженных кто чем.
— Что случилось, Джим? Кто стрелял? Ты не ранен?
— Постой. — Кэш посмотрел на бегущих слуг и взял Эрвиля за локоть. — Оставь их здесь, Лу, и пойдем в комнату, я должен все тебе рассказать…
— Ты точно не ранен, Джимми? — озабоченно переспросил Лу, на всякий случай оглядывая Джима на предмет огнестрельных ран.
— Со мной все в порядке. То есть не совсем в порядке… — Джим досадливо махнул рукой и, повернувшись, прошел в глубь спальни.
Эрвиль последовал за ним.
— Вот тут все и произошло, Лу, — заговорил Джим, почему-то уставившись на потолочные фрески.
Ему показалось, что один из охотников подмигнул ему. В какой-то момент даже послышался лай охотничьих собак и протяжный звук охотничьего рога.
Лу смирно ждал, когда Джим объяснит ему причину стрельбы, а тот, обхватив голову руками, повторил:
— Вот тут все и произошло, Лу, да ты и сам видишь… Она пришла вчера и сказала, что к маме. Поначалу мне показалось, что она совсем ребенок. Ну десять — максимум двенадцать лет… А потом она села на постель и сразу схватила меня за колено. Ты понимаешь?
— Ты был с женщиной? — попытался угадать Эрвиль.
— Да не с женщиной, Лу! Не с женщиной! — Джим прокричал это с такой болью в голосе, что Лу буквально опешил.
— Ты был… с мужчиной? — спросил он осторожно, чтобы не оскорбить интимных чувств своего товарища.
Кэш глубоко вздохнул и медленной шаркающей походкой подошел к окну — тому самому, из которого были видны в саду свежие холмики.
— В общем, она оказалась старше, Лу. Не так чтобы совсем совершеннолетняя, но… но это была зрелая молодая сучка, и я… — Джим снова с надрывом вздохнул, — в общем, все произошло примерно так, как в том музее.
— А-а, — облегченно протянул Эрвиль, — ну тогда все в порядке. Помню, ты отделал ту девку ну просто…
— Заткнись, Лу!!! Я прошу тебя — зат-кнись!!! — в категоричной форме потребовал Джим. — Это было совсем другое!
— Но ты сказал «как в музее»… — начал оправдываться Лу.
Он уже серьезно опасался за рассудок Джима.
— Нет, я сказал «примерно как в музее»…
— Ну хорошо, продолжай, пожалуйста.
— Она… Она была такой… Она была совсем ребенок, а я, скотина, трахал ее, как какой-нибудь… — Джим замолчал, выбирая наиболее уничижительное сравнение, — как какой-нибудь фаллоимитатор…
— Так долго? — осторожно уточнил Эрвиль.
— Так жестоко, — пояснил Джим, а затем подумал и добавил: — Ну, и долго тоже.
— Что же было потом? Она тебя бросила? — Лу начала надоедать истерика Джима, и он хотел выяснить все поскорее. А еще Лу завидовал Джиму, завидовал его бесконечным приключениям с нимфетками. Видимо, было в нем что-то такое, что привлекало их, как пчел на сахар.
«Помню, я любил Абигайль, а она обманывала меня с Джимом», — некстати вспомнил Эрвиль, но тут же отметил, что Абигайль продавала любовь за деньги.
— В том-то и дело, что не бросила. Ее убили, Лу… — трагическим шепотом произнес Джим и почему-то указал рукой в сад.
— Так это ты в нее, что ли, стрелял? — деловито осведомился Лу и подошел к Кэшу.
— Нет, я стрелял, чтобы покарать того, кто убил эту несчастную девочку.
— Которую ты оприходовал, — не удержался Эрвиль.
— Да ты пойми, она меня совратила, как профессионалка! — вскинулся Джим.
— Тогда перестань говорить, что она «эдакая и всякая такая»! — начал злиться Эрвиль. — Ты попал в нее или нет?
— Нет, ее убили лопатой.
— Ты?! — Эрвиль даже отшатнулся от Кэша. — Ты, Джим, убиваешь маленьких девочек лопатами?
— Фу-у, ты тупее, чем я думал, Лу!.. Девочку и ее мать убил мой лакей, — пояснил Джим, вынужденно становясь на путь логики.
— Лопатой?
— Лопатой.
— По твоей просьбе?
— Ну почему сразу по моей просьбе?! — Кэш топнул от досады ногой, и адмиральские звезды на его кителе слабо звякнули. — Он по-своему хотел помочь мне замести следы и убил девочку, чтобы она не жаловалась.
— А чего ей жаловаться?
— Да там, — Джим потупился, — кровищи было…
— Понятно, а мать-то за что?
— Вот и я у него спрашивал — за что, а он сказал, чтобы не болтала…
— А трупы где?
— Закопал в саду, между сосной и… этим, забыл, как называется.
— Логично.
Джим пораженно уставился на Эрвиля.
— Ты что городишь? Чего тут логичного?
— Да это я так, — задумчиво произнес Лу. — Ну а где лакей? Где эта злодейская сволочь, действовавшая из лучших побуждений?
— А вот его — я убил… — еле слышно произнес Джим и снова уставился в окно, туда, где между сосной и…
— Ну наконец-то! — с видимым облегчением сказал Лу. — Значит, ты в него стрелял?
— В него, — глухо отозвался Джим.
— И попал?
— Попал.
— И где же труп?
— Там, у стены, между ломберными столиками.
Лу обошел всю спальню, но ничего не нашел.
— Эй, а ты ничего не забыл? Может, ты и его в саду закопал?
Джим не без усилия оторвался от злосчастного окна и пошел на поиски сам. Там, где он оставил труп негодяя, ничего не было, правда, были заметны следы быстрой, но тщательной приборки.
Пробившие череп пули так и остались сидеть в полу, и никто их оттуда не вытащил.
— Ну и что? — сказал Эрвиль.
— Вот пули из моего пистолета.
— Похоже на то, — согласился Лу. Он присел на корточки и поковырял ногтем засевшие в камне сплющенные болванки. — А это твой пистолет? — спросил он, пододвигая валявшееся на полу оружие.
— Да, — ответил Джим.
Эрвиль понюхал ствол и, посмотрев на друга, сообщил:
— Маслом пахнет — из него не стреляли.
В довершение к этому он вытащил тяжелый магазин, в котором оказался полный комплект боеприпасов.
— Все железки на месте, Джимми. Ты точно стрелял из этого пистолета?
— Но других у нас нет! — почти закричал Джим.
Затем, вдруг что-то заподозрив, он подскочил к кровати и, отдернув полог, увидел, что все перепачканные кровью простыни, а также его испорченная одежда исчезли.
— Здесь кто-то был, пока мы трепались у двери, — уверенно сказал он. — Я знаю, здесь, возле кладовки, есть второй выход!
Не договорив, Кэш сорвался с места и, подскочив к стенному шкафу, рванул на себя дверь. Как он и предполагал, среди полок с бельем оказалась вторая дверь, и она была заперта.
Джим вышиб замок ногой, и они с Лу оказались на узкой винтовой лестнице. Быстро соскочив по ней вниз, они очутились на небольшом хозяйственном дворике, где стояла печь для сжигания мусора.
— Вот! — воскликнул Джим и, схватив кочергу, стал ворошить почти истлевшие тряпки. — Это они, уверяю тебя, это они — мои вещи… Если взять пару оставшихся клочков и отнести их на экспертизу…
— Послушай, Джим, но ведь труп слуги все равно не успел бы сгореть в этой печке… И вообще, давай обратимся с этой проблемой к Квардли.
— Квардли? Его же казнили.
— Вчера казнили, а сегодня он сидит в нашей гостиной с новым приказом от императора.

Глава 80

Когда Эрвиль и Джим, приведший свою форму в порядок, спустились в гостиную, штандартенфактор поднялся из-за стола и обрадовался, словно увидел близких друзей.
— Господин герцог, господин граф! Счастлив видеть вас в это солнечное утро!
— Уже виделись, — буркнул в ответ Эрвиль.
— Ну тогда это для господина герцога Ангурского! Как вы спали, уважаемый адмирал?
Джим и Лу переглянулись.
— Прошу простить мою бестактность, господа, но вы там, наверху, слишком громко разговаривали, и я совершенно случайно оказался в курсе ваших проблем. Да и слуги оказались довольно болтливыми.
И Квардли обвел своей длинной рукой ряд застывших в немом почтении лакеев.
— Предлагаю сейчас же отправиться в расположение гвардейского императорского кавалерийского корпуса, а по пути можно поговорить и о других проблемах. — Квардли увидел в глазах Джима недоверие и добавил: — Возможно, я дам вам несколько дельных советов, адмирал. К тому же завтракать сейчас вам вряд ли захочется — настроение не то.
— А зачем нам в кавалерийский корпус? — спросил Джим, чтобы сказать хоть какие-то слова.
Он был смущен тем, что Квардли так вольно распространялся по поводу его личных проблем прямо при слугах.
— Ну как же, господин герцог, — издевательская улыбка Квардли стала еще шире, — неужели вы забыли о втором подвиге? О кавалерийской атаке на Биттер-Дримм? Сейчас самое время начать подготовку к походу, поскольку северные государства забеспокоились. Особенно после того, как до них дошли сведения о падении цитадели Ангур. Мало того…
Казалось, Квардли может болтать до бесконечности, и Джим прервал его:
— Хорошо, вы меня убедили. Поехали в этот ваш гарнизон.
— Гвардейский кавалерийский корпус, — тут же поправил его штандартенфактор.
— Хорошо, пусть будет так.
Сопровождаемые предупредительными слугами, до последнего момента сдувавшими пылинки с важных господ, Джим и Эрвиль погрузились в автомобиль.
Кэш сразу узнал шофера-обезьяну и испытал странное чувство успокоения, увидев знакомое лицо.
Когда машина выезжала на улицу, Квардли вдруг обернулся и, указав рукой в глубь владения, сказал:
— Вон тот самый флигель для слуг, господин герцог, о котором вам рассказывала девочка…
Шофер прибавил газу, и машина покатилась быстрее, а Джим едва не свернул шею, глядя на удалявшийся домик, спрятанный среди раскидистых крон.
— Кто придумал эти подвиги, Квардли? — спросил Лу, приходя Джиму на помощь.
— Стратегию великих сражений носит в себе гениальный разум императора, — заученно ответил штандартенфактор и даже не улыбнулся.
— А в битве за цитадель Ангур выяснилось, что этот конфликт длился триста лет и такое положение дел устраивало обе стороны, — добавил Джим со своего фланга.
— Кто вам это сказал? — резко обернулся Квардли.
— Смотрите на дорогу, а то мы куда-нибудь врежемся, — неожиданно выдал Эрвиль.
Штандартенфактор быстро выпрямился, но затем по-дурацки захихикал и погрозил Лу длинным желтым пальцем.
— Однако и розыгрыши у вас, господа змеи.
— Адмиралы Его Величества, — напомнил Джим.
— Вот именно, — со вздохом согласился Квардли.
Какое-то время они ехали молча, и шофер-обезьяна, как и в прошлый раз, накручивал по городу круги, то ли опасаясь «хвоста», то ли просто забывая, что в эту сторону он уже поворачивал. Зато на прямых участках автомобиль так сильно разгонялся, что Джим не успевал читать магазинные вывески. Машина качнулась на небольшой неровности, и словно из небытия вернулся голос штандартенфактора. Он разговаривал сам с собой, и оттого его речь казалась невнятной:
— Нет, но я же в самом деле решил… ну да… я решил, что за рулем… А если пешеходы? Ну понятно, я испугался, а потом… Раз — а это шутка…
Квардли повернулся к адмиралам и, растягивая в улыбку бескровные губы, произнес:
— Но я же действительно подумал, что нахожусь за рулем! Вот так шутка, а!
— Да успокойся ты, — одернул его Кэш, — а то уже изоляцией воняешь. Перегрелся, что ли?
— Может, с матрицей чего? — тут же поддержал товарища Лу.
Джим поражался тому, как здорово стал соображать его друг. Прежде такой быстроты мысли за Эрвилем не замечалось.
— С матрицей?! — переспросил Квардли, не зная, очередная ли это шутка змей-изуверов или его матрица действительно в опасности. Наконец, рассмотрев в глазах Эрвиля скрытую насмешку, Квардли покачал головой и сказал: — Нехорошо шутить на такие темы, господа, ведь это для меня жизненно важно.
— Тогда не молчи и расскажи нам все, что тебе известно, — предложил Джим. — Что там с предметом Инвертус, сила его безгранична? Его действительно украли?
— Украли, — с явной обидой в голосе подтвердил штандартенфактор.
— И ты не знаешь кто?
Штандартенфактор ничего не ответил. Только буркнул что-то водителю, и тот, свернув с мощеного пути, выехал на грунтовую дорогу, которая вела к поросшим травой холмам.
— Там что, находятся ваши конюшни? — полюбопытствовал Лу.
— Не наши, а конюшни гвардейского императорского кавалерийского корпуса Его Императорского Величества.
— Молодец, — похвалил Джим.
— Что «молодец»? — осторожно спросил Квардли.
Он уже стал побаиваться словесных атак адмиралов, особенно когда они действовали одновременно.
— Молодец, что выговорил такое длинное название. А кто украл мой компас?
— Что?! — неожиданно взревел Квардли и попытался вскочить.
При этом он так шарахнулся головой о потолок, что шофер потерял управление и машина скатилась в кювет. Она чувствительно тюкнулась радиатором в канаву и заглохла.
Шофер разбил свою обезьянью морду, и та кровоточила. Джим и Лу не пострадали, но были удивлены странной реакцией штандартенфактора. Он тоже не понес физического ущерба — его матрица этого не боялась, но все же Квардли пребывал в эмоциональном шоке.
— Откуда вы знаете секретные слова высоких рун? — спросил он свистящим шепотом.
— Ты имеешь в виду ко…
— Ни одного секретного слова!!! Прошу вас!!! Иначе мне придется убить водителя!
— Я скажу тебе, откуда я знаю это слово, если ты расскажешь мне, кто похитил предмет Инвертус, сила его безгранична, — пообещал Джим. Потом хлопнул по плечу водителя и добавил: — Давай, шеф, выруливай — здесь неглубоко, сами выберемся.
Шофер кивнул и запустил мотор. Машина завелась легко, подтверждая, что сделана на совесть. Колеса несколько раз провернулись в колючей траве и, вспахав грунт, вытянули автомобиль обратно на дорогу.
Ожидая главной команды от штандартенфактора, водитель помедлил, а потом поехал в прежнем направлении.
— Зачем нам совершать эти подвиги и кто украл предмет Инвертус? — снова спросил Джим, стараясь дожать выбитого из колеи Квардли.
— Мне это неизвестно, — быстро ответил тот и уставился на полосатый шлагбаум и стоявшего рядом с ним часового. — Мы приехали, теперь нам лучше выйти, — выдавил из себя штандартенфактор, однако в этот момент шлагбаум начал подниматься, и машина поехала дальше.
По всему было видно, что Квардли избегал продолжения разговора.
— Я знаю, кто спер предмет Инвертус, сила его, как известно, безгранична. И кто придумал, на нашу голову, эти героические подвиги — тоже знаю…
— И кто же? — спросил Квардли.
— Кто? — не удержавшись, спросил Джим.
Эрвиль наклонился вперед, а Джим и штандартенфактор подались ему навстречу.
— Тот урод с лицом мертвеца, — заговорщицким тоном сообщил Лу. — Я ведь заметил, господин штандерфак, как вы с ним глазами друг друга сверлили…
— Это еще ничего не значит, мне многие завидуют, — стал отказываться Квардли. — И вообще, господин граф, прошу не искажать мое текстоопределение.
— Твое «чего»? — удивился Джим.
— Текстоопределение, — гордо повторил Квардли.
Между тем машина уже ехала по территории кавалерийского корпуса, и шоферу приходилось сбавлять скорость, когда поперек дороги странной, нервной рысью пробегали лошади, на которых верхом сидели тяжеловооруженные и не слишком умелые драгуны.
— А почему лошади так странно поднимают ноги? — спросил Джим.
— Я же говорил вам, что это не настоящие животные, а только пружинно-заводные. Механическая имитация. Издали не отличить, правда?
— Ну если только очень издали, — неопределенно ответил Джим.
В этот момент недалеко от автомобиля столкнулись две такие лошади. Они врезались друг в друга, словно на настоящем ристалище, и всадники полетели через их головы. Сами же стальные кони только повалились от удара набок и продолжали мерно подергивать ногами.
Машина остановилась, и Квардли с адмиралами вышли на воздух. И тотчас со стороны казарм показалась представительская группа кавалеристов, которые на своих механических скакунах во весь опор понеслись навстречу важным гостям.
— Как бы они нас не смазали, — поделился опасениями Эрвиль и сделал шаг обратно к машине.
Между тем лежавшие на земле механизмы продолжали нелепо перебирать ногами, а уцелевшие после столкновения седоки собирали с земли оброненную амуницию.
Тем временем представительская группа, красуясь на начищенных до блеска пружинных скакунах, приблизилась настолько, что уже представляла реальную опасность. Впрочем, всадники вовремя затормозили, и их послушные механизмы замерли, выстроившись в ряд.
Оказавшийся в середине шеренги кавалерийский полковник выхватил огромный палаш и, взмахнув им, прокричал:
— Приветствуем героев кавалерийского сражения при Ангуре! Ура!
— Ура-а! Ура-а! Ура-а! — троекратно повторили другие драгуны в позолоченных кирасах и с разноцветными плюмажами на стальных шлемах.
Это представление показалось Джиму не лишенным некоего воинского очарования.
— Благодарю вас от своего лица, от лица адмирала Эрвиля и от… — тут Джим махнул рукой и добавил: — и от сопровождающих лиц…
Полковник тут же спешился, и следом за ним спешились остальные офицеры. Тяжелые кирасы мешали им ходить, однако никто и виду не подавал, что испытывает какие-то неудобства. Все лезли вперед, чтобы пожать руки прославленным адмиралам.
— А это всего лишь новобранцы, — пояснил полковник, указывая в сторону столкнувшейся пары. — Еще не научились тормозить, но мы их… научим.
Слова полковника прозвучали многообещающе, и у Джима не возникло сомнений, как именно будут учить этих новобранцев.
— А нет ли у вас возможности покормить нас? — без церемоний спросил Кэш, который успел проголодаться.
Впрочем, упоминание о еде почему-то напомнило ему кошмарные события прошлой ночи и утра. Джим ужаснулся от мысли, что является виновным как минимум в одном убийстве.
— Прошу вас, здесь совсем близко! — пригласил кавалерийский полковник, подкручивая длинный прокуренный ус. Затем добавил еще какие-то непонятные команды и зашагал вперед, показывая гостям дорогу и странно припадая на обе ноги поочередно.
У Кэша мелькнула мысль, что полковник тоже пружинно-механический, однако он проигнорировал эту догадку, объяснив ее своим переутомлением.
— Между прочим, — тихо заметил Эрвиль, обращаясь к штандартенфактору, — мне показалось, что он пытался зацепить вас саблей.
— Да-да, и мне тоже, — тут же вступил Кэш, — наверное, он не знал, что вы матрица.
— Вы хотите сказать, что он покушался на мою жизнь? — нервно спросил Квардли.
Адмиралы так сильно допекли его то ли шутками, то ли серьезными предупреждениями, что он был близок к настоящей истерике.
— Еще пару сантиметров, и картина была бы ужасающей.
— Да что вам нужно?! — спросил штандартенфактор, с сомнением глядя на странную походку полковника.
— Скажите, Квардли, — тихо сказал Джим, — почему нас здесь назвали кавалеристами, когда мы танкисты?
— Небольшая ошибка, — соврал тот.
— А я думаю, вы намеренно запутываете нас, чтобы мы наконец погибли. Кому выгодна наша смерть, Квардли?
Штандартенфактор еще не успел напустить на лицо выражение надменной таинственности, когда Лу сплюнул ему под ноги и со скукой в голосе произнес:
— Да чего ты у него спрашиваешь? Он в этих делах пешка, а главный тот — в капюшоне.
— Ха! А вот тут вы ошибаетесь! Я как раз тот человек, который может объяснить все!
— И даже исчезновение убитого лакея-маньяка? — поинтересовался Джим.
Он старался говорить насмешливо, однако это была глубокая рана, и он испытывал мучительную боль.
— Это проще простого — никакого трупа и не было! И никаких совращений малолетних девочек, скорее всего, тоже не было! — выпалил Квардли. — Это была только имитация, действие одного специалиста.
Спохватившись, что сказал слишком много, Квардли закрыл рот. Он ожидал лихорадочных расспросов и категоричных требований, но Джим вовремя понял это и вяло заметил:
— Полно вам бредить-то, штандартенфактор. Это у вас последствия.
— Чего последствия?
— Да вы в машине чуть крышу головой не просадили…
За непростыми разговорами гости наконец подошли к длинному зданию корпусной столовой, архитектурный рисунок которой указывал на то, что раньше здесь была конюшня. Впрочем, внутри бывшая конюшня выглядела вполне прилично, а в воздухе носились самые приятные запахи.
Без долгих рассуждений гостей усадили за стол, и полковник произнес речь, в которой снова упомянул сабельные атаки прославленных адмиралов. Он говорил так долго и так проникновенно, что сознание Джима помутилось от голода, и он уже и сам поверил, что может лихо скакать на коне и рубить врага налево и направо.
Наконец торжественная часть закончилась, и Джим навалился на мясо. Оно было жестковато, однако голод не давал возможности привередничать. Джим ел блюдо за блюдом, но нервное истощение прошедших суток не утолялось пищей, а только возбуждалось с новой силой. В конце концов сидевший рядом штандартенфактор сделал Кэшу замечание.
— Ничего не поделаешь, друг, — ответил ему Джим, — ночью я совершил гнуснейшее из сексуальных насилий и потерял при этом много сил.
— Ну уж не гнуснее, чем в музее, — парировал Квардли и, предупреждая возмущение адмирала, примирительно добавил: — Спокойнее, герцог, сейчас я вам все расскажу, только, пожалуйста, оставайтесь в рамках приличия, а то ваши змеиные привычки меня доконают.
В это время кавалерийский полковник поднялся с бокалом и провозгласил тост:
— За острые сабли!
— За острые сабли!!! — хором повторили сидевшие за столом офицеры, и Джим с Лу вынуждены были поддержать компанию.
Квардли промолчал, чем, естественно, обратил на себя всеобщее внимание. Воспользовавшись моментом, он таинственно улыбнулся и объявил:
— А сейчас, господа, адмирал Эрвиль Жестокий, граф Гронсар, сделает доклад о том, как ему удалось достичь чрезвычайной техники удара, когда одним взмахом сабли этот прославленный герой снес голову Железному Герману! Снес голову и притащил ее к дворцу Его Императорского Величества!.. Каков драгун, а?!
И штандартенфактор захлопал в ладоши, изображая жаркие аплодисменты и попытки качать несчастного Лу.
Тут же посыпались специфические вопросы и просьбы к кавалеристу-виртуозу досконально объяснить тонкости своего метода.
— Пожалуйста, адмирал Эрвиль, не стесняйтесь — здесь же все свои, — подлил масла в огонь Квардли.
— Зачем вы это делаете? — возмутился Джим.
— Зато никто не станет нам мешать, господин герцог.
Между тем обожающие взгляды драгун были сфокусированы на Эрвиле, и он, как показалось Джиму, должен был вот-вот провалиться под пол бывшей конюшни вместе с гостевым стулом.
Чтобы не видеть позора друга, Джим отвел глаза в сторону, на развешанную по стенам коллекцию седел.
— Основы моей методики всесокрушающих ударов, господа, уходят своими корнями в далекие времена, когда я, один из посвященных учеников мастера Куакосу, закончил начальный этап обучения и покинул монастырь в Тхото, чтобы продолжить совершенствование боевого искусства во внешнем мире…
Когда Джим услышал такое начало доклада, он понял, что подлый фокус Квардли не удался и Лу с честью выйдет из этой ситуации.
Пока все были поглощены рассказом адмирала Эрвиля, Квардли придвинул свой жующий рот к уху Джима и произнес:
— Дело в следующем, адмирал… Вы стали жертвой враждебной колдовской силы.
— А поподробнее?
— А поподробнее — девочка, этот чистый ребенок, и старик, которого вы застрелили, добив двумя выстрелами в голову… — Квардли сделал паузу и, послушав ровное повествование Эрвиля, продолжил: — Так вот, тот, кого вы добили двумя выстрелами в лицо, и нежная девочка, над которой вы так безобразно надругались, есть один и тот же специалист.
— Что… что вы этим хотите сказать, мистер Квардли? — осторожно спросил Джим.
Он чувствовал, что правда где-то рядом, но она мерзка и противна, как может быть противна гадость, которую уже проглотил.
— Вы занимались отвратительным соитием с колдуном, господин герцог, — не без удовольствия произнес Квардли и отер свой жирный рот салфеткой.
— Зачем это нужно какому-то колдуну? — с сомнением произнес Джим.
— Это нужно для вашего ослабления. Вы надругались над девочкой — это раз, потом из-за вас она погибла — это два, и, наконец, вы убиваете презренного старика, который пошел на два первых преступления для вашей же пользы.
— Я вам не верю. Откуда вы можете все это знать в таких подробностях?
— О, дорогой мой герцог! — На пластичном лице штандартенфактора проступила гримаса, означавшая неискреннее сочувствие. — Дорогой мой герцог, это же элементарный курс психологии примитивных субъектов. А по психологии у меня был высший балл. И, наверное, у специалиста, который соединялся с вами в жарких объятиях, тоже был высший балл.
— Я не верю, — упрямился Джим, больше из чувства гадливости.
Он не хотел верить, что в каком-то там гипнозе проделывал такие вещи со стариком, лакеем.
— Мне не слишком понятна ваша змеиная этика, господин герцог, но я знаю, что для вас понятие «угрызения совести» значит очень много. Правда, у некоторых из вас вместо угрызений совести присутствует уязвленное самолюбие, однако картина примерно одинакова. Объект мучается, теряет жизненную силу и в конце концов становится жертвой охотящихся за ним врагов.
— А почему обязательно это был старый колдун? — неожиданно спросил Джим. — Почему не молоденькая хорошенькая колдунья?
— Извините меня, герцог, но вы рассуждаете, как жеребец. У колдуна нет пола. Он текуч, как вода, и заполняет любую форму или же сам создает ее.
— А чья же это была кровь на постели, если не девственницы?
— Какая девственница, адмирал, вы себе льстите! Вы имели дело с куском неоформленной плазмы. Космополитенса — на языке профессионалов.
— То есть девочка жива, ее мать жива и старик жив? — начал выравниваться разум Джима.
Пребывая внутри собственных переживаний, он не слышал, что происходило снаружи, и только тупо таращился на жестикуляцию Лу, который, как видно, успешно справлялся с возложенной на него задачей.
Когда Джим снова обратил внимание на Квардли, тот медленно ел грушу.
Не глядя на Кэша, штандартенфактор продолжил:
— Запомните, адмирал, никакая горничная во флигеле не живет. В нем вообще никто не живет с тех самых пор, как шесть лет назад там повесились десять укубусов. И уж тем более там не живет девочка.
— А может, она пришла со стороны?
— В вашем доме все горничные незамужние. Мы специально набираем таких.
Квардли замолчал и внимательно осмотрел огрызок груши, а затем проглотил его с явным удовольствием. Заметив на себе удивленный взгляд Кэша, штандартенфактор смущенно улыбнулся и сказал:
— Извините, мне нужен фосфор.
— Значит, нет никакой девочки и ее матери и не было убийств лопатой?
— Не было ничего, дорогой герцог. Достаточно проверить штат слуг в вашем доме, чтобы выяснить, что никто из них не застрелен и все исполняют свои обязанности.
— Так просто?
— Так просто.
В этот момент раздался хохот всего кавалерийского собрания. Это Эрвиль мастерски закончил свое выступление эффектным анекдотом.
Квардли щелкнул с досады челюстями и, подняв бокал, крикнул:
— Ура героям! Выпьем за звонкие шпоры!
— За звонкие шпоры! — с воодушевлением подхватили драгуны и выпили, а штандартенфактор, только пригубив вино, добавил:
— А что, адмирал Эрвиль, покажите нашим кавалеристам свой знаменитый удар! Думаю, в округе найдется пара крепких дубов, чтобы вы могли срубить их.
Собрание драгунов замерло. Им в голову не приходило, что они могут стать свидетелями подобного чуда.
— О да, господин адмирал, — проблеял кавалерийский полковник, — такое бы увидеть — и помереть не жалко…
Как видно, того же мнения придерживались и остальные офицеры.
Джим посмотрел на Лу. Теперешняя подлость Квардли выглядела куда острее. Даже сам штандартенфактор, не скрывая интереса, наблюдал за тем, что же предпримет Лу на этот раз.
А тот, со вздохом подняв на присутствующих взгляд, произнес голосом, полным державной ответственности:
— Друзья мои, мне для вас ничего не жалко. Нужно показать удар — пожалуйста… Но, господа, существуют и государственные интересы. Этот удар больше не является моей собственностью, поскольку император взял с меня слово до поры до времени засекретить это грозное искусство истребления, дабы враги наши трепетали. Таким образом, теперь этот знаменитый удар является стратегическим резервом нашего государства. Мало того, господа, мне доподлинно известно, что султан анатолийский Хафис фон Штейнберг готов заплатить не ограниченную арифметическими исчислениями сумму тому, кто предоставит ему техническую документацию на этот смертоносный секрет. Ко всему вышесказанному могу еще добавить, что во время боевого применения этого удара при кавалерийской атаке на Ангур действие его оказалось ужасным не только для врагов, но имело также некий побочный эффект. Данные, которые я сообщу, закрыты, но, думаю, для вас можно сделать исключение. Так вот, среди солдат наших войск, видевших нанесение удара, свалились на землю в беспамятстве пять тысяч человек, покрылись красной сыпью шесть тысяч человек и заболели ветрянкой с осложнениями четыреста человек. Остается упомянуть еще о двух сошедших с ума лошадях, хотя, казалось бы, какая связь?
— Да, — вставил Квардли, — тем более что лошади были механические.
— Что только добавило загадок и неизвестности, — закончил Лу.

Глава 81

Как ни долго длилось радушное застолье, но и оно закончилось.
Гостей вывели на воздух и сразу же потащили показывать адмиральских боевых коней. Те хранились в отдельных боксах, упакованные в вощеную бумагу и опечатанные сургучом.
— Чтобы никто не посмел и пальцем притронуться, — важно пояснил кавалерийский полковник, который после непомерных возлияний вполне владел собой, однако, передвигаясь, задевал окружающих сабельными ножнами.
Несколько раз досталось и Джиму, и теперь при приближении полковника адмирал проворно отскакивал в сторону.
Двое драгунских капитанов осторожно сняли с лошадей упаковку, и Кэш ничуть не удивился, обнаружив, что его лошадь белая, а Эрвиля соответственно — лимонно-желтая.
— Что это у вас за мода такая, — обратился Джим к Квардли, — красить лошадей, словно стены какие? У вас что было по зоологии в школе?
— В нашей школе зоологии не было. Вместо нее добавили лишний курс по психологии…
Когда скакунов распаковали полностью, на их крупах адмирал Джим разглядел одинаковые клейма — «1-й Императорский часовой завод имени Йохима Нагеля».
— Почему же часовой? — удивился Кэш. — Это же военная продукция.
— Но кони-то ведь пружинно-заводные, — напомнил штандартенфактор. — И потом, у Первого часового безупречная репутация.
— А как они заводятся, эти модели? — спросил Эрвиль, давая понять, что с другими моделями он дело уже имел.
— Завод стандартный, господин адмирал, — отозвался полковник и выдернул из-под седла скакуна довольно длинный изогнутый ключ. Затем очень ловко вставил эту штуку под хвост лошади и принялся энергично вращать, вызывая мелодичное стрекотание, исходившее изнутри механизма.
— Что, не могли другое место найти, куда ключ вставлять? — тихо пробурчал Джим, обращаясь к штандартенфактору.
— Ах, оставьте вы вашу зоологическую этику, адмирал! Это же самое удобное место, если вдруг завод посреди боя закончится. Тогда кавалерист достанет ключ, спрячется позади коня и будет заводить пружину… Все уже давно продумано.
Наконец закончился и этот этап знакомства с кавалерийским корпусом, и гости отправились к автомобилю.
За время их отсутствия машину подогнали ближе, и Джим испытал большое облегчение, усевшись на удобные кожаные сиденья.
Двери закрылись, загудел мотор, и автомобиль покатился к шлагбауму под громкие и протяжные крики «ура».
Джим глянул в окно на проносящиеся казарменные строения, а потом посмотрел на шофера и заметил, что это совершенно другой парень.
— Эй, а где же наш шофер? — спросил он у штандартенфактора.
— Его смерть на вашей совести, адмирал, — не оборачиваясь, пояснил Квардли. — Незачем было кричать при нем секретные слова…
— И за такой пустяк вы его убили? — возмутился Эрвиль.
— Ну не я, если уж быть точным. — Квардли клацнул зубами, словно поймал блоху, и продолжил: — Его зарубили лихие кавалеристы, им это дело знакомо. Эх, — Квардли даже дернул плечами, — обожаю этих ребят!
— А почему же водитель в крови? — осторожно заметил Лу, указывая пальцем на мундир шофера.
— А-а! — хохотнул Квардли. — Тоже история была! Они его уже рубить начали, а я тут только вспомнил, что другого комплекта обмундирования для шофера у меня нет. Ну и пришлось их приостановить.
— А что, обойтись без окровавленного мундира было нельзя? — с презрением и брезгливостью спросил Кэш.
— Не-а, — мотнул головой Квардли. — Я порядок очень люблю. Я вообще порядок во всем уважаю.

Глава 82

В город въехали, когда уже стемнело, и Джим в который раз восхитился иллюминацией столицы. Таких сказочных переливов он в своем мире не видел. Правда, гуляющих под гирляндами горожан видно не было, и оттого складывалось впечатление, что праздник происходит в мертвом городе в отсутствие людей.
— Да, чуть не забыл, — нарушил долгое молчание Квардли. — Сегодня из леса должны были доставить тело вашего лундсфидиорса — воздушного змея-огненосца. Его приведут в порядок и поставят в музее.
— Что? — не поверил Джим. — Мой лонгсфейр привезут в город?
— Все, что находится на земле императора, принадлежит ему. В том числе и трупы воздушных змеев, — напомнил Квардли.
— А если его оживить? — задал вопрос Эрвиль и переглянулся с Джимом.
— А зачем его оживлять? — не понял штандартенфактор. — Живой змей-огненосец — это, я вам скажу, большая проблема. Его, во-первых, кормить надо, — штандартенфактор принялся загибать пальцы, — во-вторых, он гадить будет, и потом — ведь он кого— нибудь сожрет, а вы, господа, отвечать будете… Нет, хороший змей — мертвый змей.
— Красивая матрица — потухшая матрица, — в тон ему произнес Лу.
— Да что он такое говорит!!! — завопил Квардли, обращаясь к Джиму. — Скажите ему, господин герцог, чтобы он больше не говорил таких вещей! Он меня уже так перепугал за целый день, что я дома спать не могу! Я буду спать у вас — вот!
— Пожалуйста, — пожал плечами Джим. — Места у нас много… И вообще, — подумав, добавил он, — я предоставлю вам собственную спальню, а сам лягу у адмирала Эрвиля.
— А с чего вдруг такое благородство? — подозрительно спросил Квардли.
— Не знаю, может, от жары, — соврал Джим. Ведь на самом деле он боялся, что ночью в его нехорошей спальне начнется очередной кошмар, тем более что окно выходит на свежие могилы.
«Стоп — или все же не могилы? Квардли ведь сказал, что я никого не убивал, а просто меня хотят извести психически… Опять стоп. Если меня хотят извести психически, значит, все это продолжится…»
Чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, Джим посмотрел в окно. Ему вдруг захотелось, чтобы поскорее состоялся второй поход. По крайней мере, там нет этого ужасного времени для свидания с самим собой. Для споров со своим расстроенным рассудком.
Скоро автомобиль въехал в ворота адмиральского особняка.
Лакеи обрадованно засуетились вокруг прибывших господ, словно собаки, возбужденные возвращением хозяина.
Дворецкий спрашивал Джима о его самочувствии, и тот что-то отвечал. А сам просто радовался, что день закончился и после прохладной ванны можно растянуться на пристенной кушетке в спальне Лу.
Когда Кэш уже поднимался по высокому крыльцу, опираясь на плечо одного из слуг, он вдруг остановился и посмотрел туда, где под высокими каштанами стоял флигелек. В окне горел свет, а на подоконнике сидела девочка.
«Ну вот, с Фриззи все в порядке, а мне-то привиделись такие кошмары», — подумал Джим и пошел дальше.

Глава 83

За стеной часы пробили двенадцать, однако на первом этаже еще слышались приглушенные голоса слуг, которые прибирали в столовой после позднего ужина.
На большой кровати ворочался Лу. Время от времени он ронял свой пистолет, и тогда Джим вздрагивал и выходил из дремотного состояния.
После очередного удара об пол Кэш сказал:
— Положи его на тумбочку, иначе ты будешь отбивать каждый час, как кукушка.
— Не могу, рядом с ним мне спокойнее, и потом, нет гарантии, что и меня не начнут пугать твои кошмары, — отозвался из темноты Лу.
— С кошмарами уже разобрались. Они глупость и наваждение.
— Это как? — поинтересовался Эрвиль.
— Ну… — Джим широко зевнул и продолжил: — В общем, здесь есть и плохая, и хорошая сторона. Хорошая, что я никого не убивал, это мне просто навязали такие ужасы гипнотическими сеансами.
— А плохое?
— А плохое… Плохое — это то, что, видимо, я все же занимался сексом с тем противным стариком, — со вздохом пояснил Джим. — По крайней мере, так я понял со слов Квардли.
— Квардли болтун.
— Болтун не болтун, но кое-что сечет в психологии примитивных субъектов.
— А это что такое?
— Не знаю, Лу, — признался Джим. — Я очень спать хочу, ведь всю прошлую ночь я… Одним словом — умучился… И что самое странное — выходит, зря старался, поскольку гипноз и все такое.
— Зря, — согласился Эрвиль. — Только непонятно: от чего ты устал, если никакой девчонки не было?
— Как не было?.. Была. Я ее сегодня во флигеле видел. Цела и невредима — маму ждет.
Джим снова зевнул.
— Послушай, Джимми, — после некоторой паузы заговорил Лу. — Или я дурак, или ты гонишь какую-то чушь.
— Ты дурак, Лу, — с готовностью подтвердил Кэш.
— Да нет, постой, выслушай меня… — настаивал Эрвиль, а затем Джим услышал громкий звук передергиваемого затвора.
— Эй, товарищ, надеюсь, ты не очень на «дурака» обиделся?
— Да нет, это я для самоуспокоения — что-то меня знобит очень. Так вот, я продолжаю, Джимми. Ты говоришь, что девчонка — это просто гипнотический сеанс, правильно?
— Правильно, — ответил Джим, удивляясь, почему Лу спрашивает столь очевидные вещи.
— Однако тут же ты говоришь, что сегодня видел девчонку во флигеле, что она маму ждала.
— Ну, и что дальше? — уточнил Джим, однако кольцо страшного понимания стало все сильнее сдавливать его судорогами страха. — Лу-у-у… — прошептал Джим.
— Чего тебе?
— У тебя есть еще один пистолет?
— А зачем тебе, для успокоения?
— Да…
— Другого нет, но ты не бойся, я тебя охранять буду.
«Да уж, не бойся, — подумал Джим, — не бойся, когда и сам не знаешь, по какую сторону рассудка находишься… Так была девочка или нет? А если была, то когда — вчера ночью, в залитой кровью постели, или сегодня, в окне флигеля?»
— Флигеля, где укубусы повесились! — продолжил Джим свою мысль вслух.
— Кто повесился?! — тотчас вскричал Лу. — Да что же ты, сволочь, так меня пугаешь?! Я чуть из пистолета не выстрелил! Тогда уж лучше иди в свою спальню…
— Извини, Лу, я не специально. А в спальню мне нельзя. Во-первых, там Квардли храпит, а во-вторых, фрески там шевелятся, в движение приходят. Жутко это, хотя, конечно, пережиток. У тебя здесь фресок нет?
— Фресок нет, но нога одна достает очень…
— Нога???
— Да, у письменного стола одна ножка ночью постукивает и мяучит жалобно. Даже иногда слова разбираю.
— Да ты что?!
— Серьезно. Иногда вроде как: «Поехали, дети. Поехали!» — а другой раз: «Дай пить, дяденька! пить!»
— Ой! Да это пострашнее фресок будет! — улыбнулся Джим.
— Не знаю. Я привык уже. Иногда пойдешь, просто водички на нее поплещешь, она и успокоится…
Оба замолчали. Наполненная страхом темнота казалась густой и ощутимой.
— А знаешь, Джимми, — вздохнув, произнес Лу, — иногда я думаю: а скорей бы на войну! В атаку и то не так страшно ходить, как жить в этом доме.
— Да-а, — согласился Кэш. — Я тоже об этом думал.

Глава 84

Понемногу усталость брала свое, и Лу все реже ронял пистолет, а Джимми относился к этому как к неизбежному злу.
Он уже видел сон: завод, на котором они с Лу трудились почти пять лет, и какие-то обрывки из погонь, когда им приходилось убегать от разъяренных мафиози…
И снова Лу Эрвиль нарушил целостность сна Джима.
Кэш приоткрыл глаза, однако ничего не разглядел, только услышал голоса. И один голос показался Джиму знакомым:
— Ой, как у вас тут хорошо! И крыс, наверное, нет?
— Нету. — Этот голос принадлежал Лу.
— А я, знаете, ужас как боюсь этих крыс. Они такие противные.
— Я понимаю тебя, Фриззи. — Голос Лу звучал безвольно, словно он был не бравым адмиралом, а только старым механическим пианино.
— Может быть, я подожду у вас, пока мама не вернется? Всего несколько минут…
— Хорошо.
— Тогда подвиньтесь, господин граф, я лягу рядом с вами. Надеюсь, у вас не холодные ноги?
Фриззи тихонечко засмеялась. И Джим улыбнулся в темноте, представляя хорошенькие ямочки на ее щеках.
Затем скрипнула старая деревянная кровать, повидавшая на своем длинном веку много интересного. Скрипнула еще раз, без всякой системы, а потом зашлась быстрым ритмичным стуком.
От этого стука Джим почти полностью пришел в себя. Первой его мыслью было — удавить подлеца Эрвиля за то, что тот пристает к его, Джима Кэша, девчонке. Однако тут же Джим вспомнил о пистолете. Должно быть, мерзавец Лу только и держит его наготове, ожидая, когда Джим покажет свою голову.
— Ну, давай, инвалид! Раскачивай! — прозвучал в темноте чей-то резкий голос.
Джим не узнал его.
— Правый фланг вперед! Сабли наголо! Покажем им!.. — это уже был голос Эрвиля.
По всей видимости, он шел в атаку, однако не очень понимал, что бой идет прямо в его кровати.
— Хочу светло, — тихо прошептал Джим, однако свет не загорелся. То ли светильники его не слышали, то ли они игнорировали команды от гостя и подчинялись лишь Эрвилю.
— Хочу светло! — уже почти не таясь, приказал Джим, и светильники послушались. Они начали медленно наполнять помещение текучим светом, который вытеснял темноту через раскрытые окна.
Наконец тьма ушла, но тени на потолке и стенах продолжали извиваться, передавая танец страсти, который исполняла Фриззи. Она скакала на Лу, словно лихая наездница, а тот лежал, как восковая фигура, не понимая, где он и что с ним происходит. Лишь шептал время от времени: «Фриззи, я тебя люблю». Она громко хохотала и бросала алчные взгляды на Джима, который ходил вокруг любовного ложа, узнавая и не узнавая Фриззи, однако даже не пытаясь усомниться в реальности происходящего.
Притянутый силой желания, Джим даже захотел притронуться к бешено скачущей Фриззи, но она засмеялась хриплым смехом и прокричала:
— В очередь, сукин сын, в очередь!
Стукнула входная дверь, и в спальню вошла горничная. Не было сомнения, что это мать Фриззи. Она так и осталась стоять у двери, пораженная открывшейся картиной.
Джим замер, глядя, как женщина извлекла большой кружевной платок и стала вытирать слезы, приговаривая:
— Как можно, Фриззи, девочка моя, как можно… Тебе же завтра в школу…
Дверь открылась и закрылась еще раз, и теперь Джим узнал старика-лакея, которого пристрелил еще вчера. Слуга пришел с окровавленной лопатой в руках и, поймав на себе взгляд Кэша, улыбнулся тому как старому знакомому:
— Котяру прибил, а то гадит да скребется по комнатам! Надоел, сволочь.
— Как же можно, Фриззи! — продолжала причитать мать-горничная, а ее дочь начала вдруг подвывать, закусив до крови губы.
Кровать, казалось, вот-вот должна была рухнуть, а Джим смотрел то на Фриззи, то на горничную, то на лакея и вскоре понял, что любовью с Лу попеременно занимаются то молодая распутница, то ее мать, то извращенец-старикан. А несчастный Эрвиль уже не издавал ни звука, и только в какой-то момент Джиму показалось, будто друг попросил о помощи. Да, он так и сказал: «Ударь с фланга, а то не прорвемся…»
Едва Джим осознал эту просьбу, Фриззи словно ветром сдуло с кровати, и она встала рядом со своей мамой-горничной.
Старик-слуга шагнул к обеим женщинам и, отсалютовав лопатой, встал с ними в одну шеренгу.
— Давай развлечемся, солдатик! — требовательно произнесла Фриззи, потрясая совсем недетскими приложениями.
— А ей завтра в школу! — отчеканила горничная.
— Давайте их грохнем, господин герцог, и в саду закопаем! — предложил свои услуги старый лакей.
Потом снова закричала Фриззи, потом ее мать и опять лакей, и все вокруг закрутилось, словно Джим ступил на дикую карусель. Он слышал лишь непонятный шум, составленный из смазанных птичьих криков, и все явственнее чувствовал приближение смертельной опасности. Какая-то властная сила внедрялась в его тело и выталкивала сущность Джима вон. Поняв, что другого выхода уже нет, Кэш зажал виски руками и закричал так, что едва не разнес себя собственной яростью:
— Да чтоб вы все сгорели-и-и!!!
Его крик непонятным образом породил длинное эхо, которое перемешалось со звонким треском и яркими вспышками.
Свет зажегся на полную мощность, и в образовавшейся тишине прозвучали редкие хлопки.
Штандартенфактор стоял у дверей и аплодировал. Желтое лицо его выражало подлинное удовольствие.
— Отличный удар, господин герцог! — восторженно произнес Квардли. — Много слышал о знаменитой спонтанности змей, но такое видел впервые!
Джим протер глаза и огляделся. Порядок в комнате не был нарушен, за исключением некоторых деталей: обгоревший передник горничной, лопата с обугленным черенком и почерневший клок волос, бывших некогда каштановыми кудряшками.
— А где все эти люди? — спросил Кэш, сам не узнавая собственного голоса.
— Должно быть, выполнили ваш приказ, герцог, — улыбаясь, произнес Квардли и, смерив шагами полкомнаты, уселся на свободный стул.
— Ка… какие же я приказы им отдавал?
— Вы приказали им сгореть, — ответил Квардли, сопроводив свои слова эффектным щелчком. — Быстро сгореть, — добавил он. — А зря. С вашими возможностями можно было заставить их жариться до утра. Хотя, конечно, — штандартенфактор осмотрел комнату, — стены бы закоптились. Да и аффект, в котором вы пребывали, не способствует принятию эстетического решения… Ну сгорели и сгорели.
— Эй, — послышался голос Лу, — ну чего вы разорались, такой сон мне прервали…
Затем он посмотрел на Квардли, перевел взгляд на всклокоченного Джима, и до него стало доходить:
— Или… или это не сон был?
— А обратите внимание на свой костюм, граф, — тонко намекнул Квардли, традиционно пикируясь с Лу.
Эрвиль взглянул и ахнул. А секунду спустя его стошнило от омерзения.
— Вызывайте слуг, господин герцог, — глядя на сотрясаемого конвульсиями Лу, предложил Квардли. — Эрвилю Жестокому нужна ванна.

Глава 85

Через полчаса Лу вернулся после внеурочных водных процедур. Он выглядел немного бледным, однако от него пахло душистым мылом, и пара адмиральского белья сверкала на нем первозданной белизной.
За эти полчаса Джим под охраной Квардли успел вздремнуть и, как ни странно, чувствовал себя посвежевшим. В окнах забрезжил рассвет, однако, судя по всему, досыпать времени уже не было.
Квардли пришел с важным делом. Джим теперь в этом не сомневался. Штандартенфактор вел себя как друг, улыбался слишком часто, и вообще его матрица выглядела живее и человечнее обычного.
В момент, когда вернулся Лу, Квардли завтракал. Ему накрыли стол прямо в спальне Лу, и тот слегка удивился, когда увидел штандартенфактора жующим.
— Странное дело, — сказал Эрвиль, рассматривая свое белье. — Почему это на адмиральском исподнем нарисована эта мышка? Это что — детские аппликации?
— Это единственный вопрос, который вас сейчас занимает, граф? — поинтересовался Квардли, пододвигая блюдо из фасоли с мясом. Когда он был голоден, то принимал даже простую еду.
— Не знаю, — пожал плечами Лу. — Наверное.
После недавнего потрясения его разум еще не восстановился, и шпильки Квардли пролетали мимо адреса.
— Вообще-то это не мышка, а императорский герб.
— Какой же из мышки герб? — удивился Лу. — Вон машина, которая нас возит, на ней гербы — мой и Джима. Вот там гербы так гербы, сразу видно, что художественная работа, а тут мышонок…
— Дело в том, дорогой мой геральдист, что наш император происходит из рода Крысы Зеленого Холма. Вот вам и ответ на вопрос… А теперь присядьте, господа адмиралы, пришло время рассказать кое-что важное…
Джим без вопросов поднялся со своей кушетки, почесал живот и присел к столу. Лу тоже неловко сел неподалеку. А Квардли выбрал с тарелки большое яйцо и, проковыряв его острым ногтем, высосал все без остатка. Затем смял в кулаке скорлупу и тоже отправил ее в рот.
— Мне нужен кальций, — пояснил он с виноватой улыбкой и тут же, без перехода, заявил: — Господа, за вами устроена самая настоящая охота на предмет убийства и поедания ваших тел. Однако поедать вас надобно живьем, оттого вас и хотят лишить психической целостности — чтобы не сопротивлялись.
— Женское мясо нежнее, — вяло заметил Эрвиль, видимо, не до конца понимая, что сообщил им Квардли.
— Зачем же нас поедать? — уточнил Джим.
— Тот, кто вас съест, господа, получит вашу силу. А сила ваша хотя и не слишком организованна, в спонтанном проявлении может быть ужасающе разрушительной.
— Если ее нельзя контролировать, то кому она нужна? — снова вяло, но уже по теме спросил Эрвиль.
— Контролировать ее может тот, кто владеет предметом Инвертус, сила его безгранична.
— Значит, за нами охотится похититель Инвертуса? — уточнил Джим.
— Совершенно верно, — удовлетворенно кивнул Квардли, рыская взглядом по опустевшим тарелкам. — И это именно его эмиссар выступал тут в роли трех ужасных актеров.
— А в чем его безграничная сила? — задал вопрос Лу, который постепенно приходил в себя. — Я имею в виду Инвертус.
— Ага, — произнес Квардли, обнаружив блюдо с улитками. — Все очень просто, господа: Инвертус, сила его безгранична, может останавливать мир.
— Останавливать мир? — удивленно переспросил Джим и посмотрел в окно, где уже появился красноватый краешек солнца.
То, что он видел, как раз и было этим самым миром, и как его мог остановить какой-то компас с дрожащей стрелочкой, Кэш не понимал.
— Как он может остановить мир, объясните, — попросил Джим.
— Ну… — Квардли проглотил разом полсотни улиток и наморщил лоб. — В общем, как следует из школьного курса мироустроения, мир, то есть окружающее нас пространство, образуется путем вращения внешних субстанций вокруг центральной точки сознания каждого субъекта. А предмет Инвертус, сила его безгранична, как раз и настроен на определение стороны мира или пространства. Правильно?
— Ну да, — кивнул Джим, невольно представляя красно-синюю стрелочку.
— Значит, если вы смотрите на стрелку в момент, когда она неподвижна, останавливается и мир, ведь ваше сознание тоже стоит на месте, фиксируя только образ самой стрелки. В это самое мгновение вы останавливаете мир относительно своего сознания и обладаете при этом колоссальной энергией. А если при этом еще скушать вас обоих…
— Я ничего не понял, — признался Эрвиль, поднимаясь со стула. — Однако важность момента прочувствовал и уже готов идти на войну. Когда начало кампании против северных государств?
— А что за спешка?
Квардли облизывал испачканные пальцы, и это выглядело так, будто он засовывает в рот толстых желтых червей. Эрвиль снова почувствовал приступ тошноты.
— Последний вопрос, — сказал Джим, поглядывая в окно на восход солнца. — Какую выгоду во всем этом преследуете вы, штандартенфактор?
— Я слуга своего императора, — улыбнулся тот. — Что хорошо его державе, хорошо и для меня. Вы завоевали для него Ангур, теперь покорите север, а потом присоедините к империи и саму Чашу… Ведь присоедините? — Квардли испытующе уставился в переносицу Джима.
— Легко, — ответил тот.

Глава 86

Главный советник императора Гиллайн Хьюборн был вынужден призвать вторую волну своих учеников, совсем еще неподготовленных манипуляторов тонких связей.
Молодым колдунам было лестно, что такой большой мастер обратился к ним за помощью. Годы и десятилетия самостоятельных практик могли пройти с меньшим эффектом, нежели несколько заданий, которые предполагалось выполнить под наблюдением учителя.
Значительная пустота и мрачность дома Гиллайна также ему на руку, потому что молодые манипуляторы даже в этом видели признак силы и опыта учителя.
Никто из них не знал, что Гиллайн стал обладателем Инвертуса, однако многие могли разобраться, что учитель владеет неким предметом силы.
Хьюборн несколько раз беседовал с новой группой и не скрывал от нее, что его задание будет сложным. Однако он и словом не обмолвился, что в битвах, в которые могут ввязаться ученики, они должны опираться только на собственные силы. Из этих рекрутов Гиллайн готовил новую партию расходного материала.
Исполненный сознания собственной значимости и подпитываемый энергией Инвертуса, он как раз проводил инструктаж группы из семи колдунов, когда на пол к его ногам с треском вывалилось тело. Портал захлопнулся кое-как, сомкнувшись неровными краями, из чего следовало, что тот, кто его открывал, был уже серьезно ранен.
Выпавшее тело было покрыто обожженной коростой и подергивалось, как куколка. Колдун пытался воплотиться в одной из своих форм, но отсутствие сил мешало ему выбрать, в какой именно.
Шеренга молодых рекрутов замерла. Каждый из них пытался выстроить доступную ему защиту на случай, если прорвавшийся из портала окажется врагом.
Однако Гиллайн прекрасно знал, кто перед ним. Он уже понял, что дело сорвалось, однако не мог прикончить своего неудачливого союзника просто так, не узнав всех подробностей.
Хьюборн великодушно простер над безобразным существом руку и поделился толикой энергии, которую получал от Инвертуса. Обугленный объект замер, почувствовав живительную струю, а затем стал раздуваться и в одно мгновение обрел нужную форму. Это оказался старик с седыми бакенбардами. Он был совершенно обнаженным, а его тело было покрыто множественными ожогами.
— Мистер Хьюборн, — произнес старик бесцветным голосом.
Затем на его лице отобразилось усилие, и он, резко сократившись, превратился в ребенка. Это была девочка-подросток с неестественно развитой грудью. На ее коже, как и на теле предшественника, оказалось множество страшных ожогов.
Видя тщетные попытки союзника стать самим собой, Гиллайн добавил ему еще жизненной силы, но ровно столько, чтобы Холл обрела собственное лицо.
— Вот и все, мистер Хьюборн, — произнесла она хриплым голосом.
— Как им это удалось? — бесстрастно спросил Гиллайн.
Его не интересовало, что подумают новички. В любом случае они не поймут ничего и лишь станут бояться учителя еще сильнее.
— Простым заклинанием. Змеи умеют делать это — как-никак… мои сородичи.
Холл слабо усмехнулась, и часть этой насмешки Гиллайн принял и на свой счет.
— Он цитировал руны? — снова уточнил Гиллайн.
— Нет, — слабо покачала головой Холл, — он просто приказал мне сгореть. И… и это было так сильно и неожиданно…
Холл прикрыла глаза, стараясь восстановить все подробности, однако перед глазами была только яркая вспышка. Огонь пришел отовсюду и сразу. Огонь и боль. Очень сильная боль.
Уловив мысли Холл, Гиллайн понял, что больше ничего не узнает. Тогда колдун отступил на шаг и тихо произнес:
— Охрана.
И тотчас из стенного портала шагнула пара минавров. Их появление было настолько неожиданным, что вызвало несколько запоздалых возгласов в ряду молодых рекрутов. Гиллайн с удовлетворением отметил такую реакцию, а затем кивнул на Холл и приказал:
— Помогите ей. Нельзя оставлять друзей на полдороге.
Минавры прошли мимо группы учеников и с удовольствием застучали топорами. Хьюборн не останавливал их и некоторое время наблюдал за работой. Затем развернулся и направился к выходу, бросив через плечо остолбеневшим ученикам:
— Перейдем в другой зал, здесь слишком пахнем жареным…

Глава 87

Штандартенфактор больше не досаждал адмиралам своим постоянным присутствием, и их жизнь на какое-то время перешла в спокойное русло. Если вообще уместно так говорить об ожидании безнадежной атаки на совершенно неприступную линию Биттер-Дримм. Ведь одно дело сидеть в большом танке, и совсем другое — мчаться по заснеженной степи на механической лошади. Пусть в обоих случаях опасность была почти одинакова, но с психологической точки зрения в танке все же безопаснее.
Квардли появлялся лишь время от времени, и вместе они выезжали на городские экскурсии и в музеи, где с Джимом не происходило ничего из ряда вон выходящего. К слову сказать, после той ночи особенно яркого кошмара, когда в это был втянут даже Лу, все разом прекратилось, и теперь Джим настолько уверовал в устойчивость своей нервной системы, что снова начал спать в собственной спальне. Даже фрески и те прекратили свои наглые штучки и передвигались теперь еле-еле — как и положено старым фрескам.
— А сегодня экскурсия будет особенной и с сюрпризами! — объявил Квардли, ворвавшись к адмиралам прямо посреди завтрака и забыв поздороваться.
Надо сказать, что появляться во время приема пищи стало дурной привычкой штандартенфактора, однако другого способа навязаться на угощение он не знал.
— Я попытаюсь угадать, — предложил Джим. — Мы снова отправимся в кавалерийский корпус?
— Нет, в этом уже нет никаких сюрпризов, — отрицательно покачал головой Квардли, жестом подзывая слугу, ведавшего раздачей пищи.
— А пора бы уже и начать наступление, — заметил Лу. — Ведь враг, как вы уже говорили, обеспокоен и готовится к нападению.
— Готовится, — охотно подтвердил штандартенфактор, краем глаза изучая меню.
— Но когда противник подготавливается, он становится сильнее.
— Император такого же мнения, — снова подтвердил Квардли.
Джим и Лу переглянулись, затем последний снова спросил:
— Тогда зачем же давать противнику время на подготовку?
— Чтобы заработать на победе больше славы для нашего императора, — просто ответил Квардли.
— А то, что мы можем сложить в этом сражении головы, это не в счет? — поинтересовался Джим, хотя уже и так представлял, что может ответить на это штандартенфактор.
— Господа, но мы ведь уже касались этой темы. Если даже вы и погибнете — что из того? Народ империи будет помнить о вас, слагать о героях песни и баллады. Вы станете частью нашего культурного наследия…
— Да, мы говорили, — уныло согласился Джим, однако тут же добавил: — И что после третьего подвига нас отпустят, мы тоже говорили…
— Минуточку! — Штандартенфактор вытер руки о скатерть и повторил: — Минуточку, господа адмиралы! На эту тему мы говорили, но тут есть некая подвижка мнений.
— Чьих мнений? — сразу спросил Лу, который даже от компота отказался, так не понравились ему новые разговоры Квардли.
— Ну, чьих… — Штандартенфактор недоуменно пожал плечами, — императора, конечно, чьи же еще мнения могут иметь здесь значение?
— И в чем же подвижка этих мнений? — без всякого энтузиазма спросил Лу.
— А подвижка в том, что куда же вас отпускать? Ведь если вы покорите Чашу и она станет частью империи, вы, совершив третий подвиг, автоматически становитесь свободными. Ну разве не гениально?
Лу и Джим были вынуждены согласиться, что действительно «гениально». На том и закончили завтрак, несмотря на готовность штандартенфактора съесть что-нибудь еще.
Спустя полчаса автомобиль уже мчал их по улицам имперской столицы, которая, из опыта путешествий последних дней, оказалась гораздо больше, чем это было заметно с окрестных холмов.
Накрутив положенное количество кругов, машина остановилась у очередного музея, которых в городе было полным-полно.
По уже сложившейся традиции на помпезной лестнице очага культуры адмиралов встретили музейные работники, произнесли длинную речь, а потом подарили цветы.
Джим скороговоркой отбарабанил выученное наизусть ответное приветствие, и на этом торжественная часть закончилась. Музейный персонал освободил дорогу, и Квардли, а вслед за ним и адмиралы смогли подняться в экспозиционные залы. Маршевым шагом преодолев ряды однообразных экспонатов, все трое оказались у большого ящика, одна стенка которого отсутствовала и была предусмотрительно завешана мешковиной.
— Вот, — сказал штандартенфактор, крутанувшись на каблуке и совершив приглашающий жест.
— Что это? — спросил Джим, ощутив неясный укол интуиции.
— Не буду вас мучить, господа адмиралы. Это лундсфидиорс — воздушный змей-огненосец.
— Мой лонгсфейр! — радостно воскликнул Джим.
— Экспонат государственного музея, — поправил его Квардли, однако Джим ничего не ответил и, оттеснив штандартенфактора, сорвал завесу из грубой ткани.
Одного его взгляда было достаточно, чтобы определить, что на машине не хватает многих деталей.
— Где остальное? — строго спросил он.
— Все на месте, — успокоил его штандартенфактор, — но без вашей помощи, адмирал, собрать лундсфидиорс целиком будет невозможно. Поэтому, пожалуйста, поруководите нашими инженерами сегодня вечером.
— О чем речь? Я сделаю это с удовольствием! — пообещал Джим.
— Но при одном условии…
— Каком же?
— Вы укажете нашим инженерам, где у лундсфидиорса прячется сила жизни. Воздушные змеи очень опасны, и мы не хотим случайно оживить этого дракона.
— О да, штандартенфактор, это условие я выполню, — легко соврал Кэш. — Я знаю безумную силу воздушных змеев.
— Вот и хорошо, дорогие адмиралы, а теперь давайте посмотрим на макет экспозиции, которая посвящена вам.
Штандартенфактор бросил на обоих изучающий взгляд, а затем повернулся и пошел вперед.
Вскоре Квардли остановился напротив просторной ячейки — большого стеклянного куба, в котором работали несколько рабочих. Заметив Квардли, они тут же выскользнули через узкую служебную дверку, и в этом странном аквариуме остались только инструмент, пара стремянок и несколько экспонатов.
Джим присмотрелся и узнал их с Лу летные комбинезоны, которые были растянуты на специальных вешалках и выглядели как охотничьи трофеи. Надпись под комбинезонами гласила, что это кожа змей, которые проникли в империю с враждебной территории. На отдельных, специальных подставках, словно срубленные головы, размещались шлемы с аналогичными варварскими надписями. А на месте лонгсфейра стояла какая-то нелепая имитация.
Кроме всего перечисленного, в специальных зажимах висели примитивные куклы, по всей видимости, находившиеся здесь временно. Таблички под ними извещали самых недогадливых, что это чучела натуральных шпионов-змей, которых схватили и уничтожили доблестные внутренние службы.
Первым высказал свое недоумение Лу:
— Что же это такое, господин Квардли? Вы для нас уже и место захоронения приготовили? Ведь, насколько я понял, вместо этих кукол должны висеть трупы адмиралов Его Императорского Величества?
— Ну что вы, как можно? — улыбнулся Квардли и миролюбиво ощерился. — Для адмирала Джима и адмирала Эрвиля давно уже приготовлены личные усыпальницы на специальном кладбище почетных людей империи. А здесь будут находиться чучела — заметьте, господа, не трупы.
— Чьи здесь будут чучела, Квардли? Чьи тела вы повесите для обозрения, словно дохлых кошек, а чьи отправите на кладбище для почетных людей?
— При чем здесь люди, адмирал? Мы же говорим о змеях…
Квардли недоуменно пожимал плечами, однако Джим подозревал, что этот мерзавец все отлично понимает.
— Но мы кто, по-вашему, змеи?
— Разве вы от этого отказываетесь? У императора и до вас были верные слуги-змеи, и в качестве доказательства я могу показать вам десятки богатейших усыпальниц.
— А живых? — спросил Лу, грустно глядя на распятых в витрине кукол.
— Что — живых?
— Остались ли живые змеи, которые служат императору?
— На данный момент живыми являетесь вы двое, — просто ответил Квардли, и с ним трудно было не согласиться.
Задрапированная шерстяной тканью служебная дверка аквариума приоткрылась, и показалась голова одного из рабочих. Увидев, что важные гости еще не ушли, голова испуганно спряталась.

Глава 88

Во дворец к императору для ежедневного доклада Квардли прибыл за полночь. Несмотря на позднее время, император ждал, сидя возле камина, в котором потрескивали ивовые сучья.
— Ваше Императорское Величество… — произнес начальник охраны, появившись из темного угла.
— Он пришел? — прервав длинное вступление, спросил император.
— Так точно, Ваше Величество.
— Пусть его приведут.
Спустя полминуты под сводчатым потолком зала прозвучали слегка подпрыгивающие шаги Квардли. Для вечерних докладов он избегал надевать парадный мундир, чтобы не оскорбить властную сущность императора.
Чаще всего для этих целей Квардли применял одежду почтовых служащих или мундир низших чинов духовых оркестров. Вот и теперь он явился в оранжевом хавоне со ста тридцатью восемью медными пуговицами, что должно было соответствовать валторне или гобою. В папке для нот, которые Квардли не преминул прихватить с собой, лежало несколько пустых листов, которые штандартенфактор выдавал за приготовленный конспект — благо император никогда не интересовался его записями.
— Ну? — коротко спросил монарх и швырнул в огонь веточку медника, отчего пламя брызнуло красноватыми искрами.
Император знал, что Квардли не любит огня, и не упускал случая досадить ему поизящнее.
— Одну минуту, Ваше Величество, — со значением и в то же время максимально доброжелательно произнес штандартенфактор и развернул папку для нот. — Сегодня, Ваше Величество, я показал им экспозицию. Как и следовало ожидать, они очень эмоционально отреагировали, увидев места для их будущих тел, и пытались взывать к моей порядочности.
— Напрямую? — поинтересовался император.
— Не совсем, Ваше Величество. Они еще тешат себя надеждой, что будут отпущены, выполнив все условия договора.
— Почему они так думают? Неужели змеи — существа, столь искусные в коварстве и сильные в смертоносных пассах, — могут довериться моему слову? Ты нашел этому какое-то объяснение?
— О да, Ваше Величество, чрезмерная энергия предмета Инвертус, сила его безгранична, заставляет их находиться в пресыщении и принимать неверные решения.
— Сумел ли ты узнать хоть что-то о том, где они могут хранить этот драгоценный предмет?
— Увы, Ваше Величество. Эти колдуны на удивление скрытны. Однако я не думаю, что нам следует так уж преследовать эту цель. Пусть предмет Инвертус, сила его безгранична, поможет им совершить величайшие завоевания и прославить Ваше Величество, а уж потом мы убьем их и узнаем, где спрятан предмет.
— Ты говорил о селезенке?
— Да, Ваше Величество, на селезенке одного из них начертаны руны, произнесение которых сразу откроет тайник с предметом Инвертус, сила его безгранична.
— Кого из них ты подозреваешь в большей мере?
— Думаю, это герцог Ангурский, Ваше Величество. От него исходит некая величавая разумность, и гнев его имеет разрушительную силу.
— А граф?
— Графу Гронсару недостает твердости, Ваше Величество. Он часто бывает неустойчив, однако чрезвычайно гибок в экстремальной словесности…
— Попроще, я ведь университетов не оканчивал, — недовольно напомнил монарх.
— Одним словом, он талантливо врёт, и его невозможно подловить ни на какой самой бессовестной лжи.
— Это редкий дар, — заметил император и поднялся с низкого расшитого диванчика.
— Безусловно, редкий, Ваше Величество, — тут же подтвердил Квардли, поворачиваясь вслед за императором, который шагал кругами, заложив руки за спину.
Император сделал круг, другой, третий. Наконец пробили часы, и монарх остановился. Он внимательным и долгим взглядом посмотрел на Квардли и произнес негромко, словно для себя самого:
— И почему я связался с орденом Матрицы? Как будто, кроме вас, никого не было…
— Но мы верны вам, Ваше Величество, — немного смутившись, напомнил Квардли и низко поклонился, словно только сейчас присягнул на верность монарху.
— Ну хорошо, верны так верны, — кивнул император, словно речь шла о каком-то пустяке. — Когда нам следует нанести удар по северным государствам?
— Думаю, в ближайшие три дня они будут полностью готовы к нашему вторжению и как следует встретят адмиралов Вашего Величества, которые так опасны для вашего трона…
— Ну хорошо, они погибнут в боях, и, пока их трупы будут теплыми, мы разложим их в таллийский спектр. Выделится огромное количество энергии, которую…
— Десять процентов ордену Матрицы, — напомнил Квардли.
— …которую мы направим на нужды державы, — не слушая штандартенфактора, продолжал монарх. — А вдруг северяне не устоят и наши удачливые солдаты захватят новые территории? Что тогда делать с этой тундрой?
— Думаю, что на этот раз все произойдет, как и было задумано, Ваше Величество. Прошлой ночью я снова изучал руны и…
— То же самое ты говорил и перед штурмом Ангура, а в результате они одержали верх да еще отрубили голову великану.
— На этот раз, Ваше Величество, все будет замечательно, — стал заверять Квардли, забывая даже заглядывать в нотную папку, где подразумевались его конспекты. — Я не только читал руны, но и бросал на овечьих костях. Кости дали видение, где адмиралы оглашают приказ к отступлению.
— Ну и что же было дальше? — нетерпеливо спросил император, поскольку бросание овечьих костей давало точные результаты.
— Дальше видение прервалось, но могу сказать, что за этим, безусловно, последует строгий суд Вашего Величества, после которого мы удушим змей шерстяной веревкой и разложим их теплые трупы на таллийский спектр.
Штандартенфактор замолчал. Молчал и император. Он представлял себе, как произносит гневную обличительную речь, а поскольку преступники будут подавлены тяжестью собственной вины, они даже не окажут сопротивления.
Потом острые ножи, чтение рун на селезенках и разложение на спектры.
— М-да, — произнес он и вернулся на низкий диванчик. — Умеешь ты, штандартенфактор, показать невидимый снаружи оптимизм. Но так ли будет? А вдруг они захватят север?
— Ну и захватят, Ваше Величество, отдадите им эти земли за заслуги. Они и так уже господа, ну пусть правят еще льдами да едким мхом… И отправим мы их тогда в поход на Чашу. И тут уж они зубки-то обломают!
— Но в этом случае, штандартенфактор, ты окончательно потеряешь мое доверие и станешь обычным представителем…
— Мне это понятно, но к кому же перейдет доверие Его Величества? — полушутя спросил Квардли.
— К моему советнику Гиллайну Хьюборну.
— Хьюборны — древние колдуны, Ваше Величество, им непонятны чаяния теплокровных существ.
Император издевательски захихикал и сказал:
— Уж кто бы говорил! Как будто твоя матрица — это символ чувств и всеобщей любви.
В этот момент в зал вошел придворный медикус с подносом, на котором стоял сосуд с лекарством.
— Птичье молоко с серой, Ваше Величество, — произнес медикус гнусавым, но уверенным голосом, и монарх обреченно поднялся с дивана.
Штандартенфактор отступил в тень. Он умел это делать, когда монарху не хотелось показать свою слабость. Между тем Квардли был посвящен в смысл этой процедуры, в которой так нуждался император. Птичье молоко с серой сохраняло монарху форму, не давая сползать к облику предков, некогда живших в глубоких норах, вырытых в склонах Зеленых Холмов.
Монарх приблизился к подносу и, собравшись с силами, взял сосуд с лекарством, затем резким нервным движением запрокинул его, и Квардли услышал надрывные спазматические звуки, свидетельствовавшие о том, с каким трудом император пропускал внутрь себя столь необходимую микстуру.
Вскоре это душераздирающее зрелище закончилось, и монарх снова гордо держал голову, хотя время от времени по его лицу пробегали остаточные судороги.
Квардли надеялся на продолжение беседы, но, как видно, лекарство плохо улеглось и просилось наружу. Увидеть его извержение из императора не должен был никто, и штандартенфактор, что-то быстро проговорив, низко поклонился и стал пятиться к выходу.
Император его не провожал, а только стоял в напряженной позе, разрываемый между желанием править высшими существами и необходимостью соответствовать своему природному состоянию.

Глава 89

Едва Квардли выскочил из зала, до него донесся тяжелый полувздох-полувсхлип. Императора стошнило, и это означало, что предстоит еще один сеанс лечения.
Штандартенфактор жалел монарха. С одной стороны, это был субъект великой единоличной власти, однако с другой — он был несчастен. Что толку в миллионных армиях, если каждый день ты чувствуешь в себе дрожание тонких лапок землистого грызуна?
Впрочем, Квардли принижал императора намеренно, чтобы не лишиться собственного равновесия матрицы-господина. В противном случае матрица превратилась бы в матрицу-раба, и тогда его влияние на императора исчезло бы.
В сопровождении двух гвардейцев и агента секретной службы, наряженного свечным лакеем, штандартенфактор спустился во двор, где возле лестницы ждала машина.
Это был тот же автомобиль, что возил адмиралов, но Квардли настойчиво им пользовался — для усиления собственной матрицы. Было просто необходимо атаковать, прессинговать и унижать окружающих, иначе матрица снова перестраивалась.
«А чем, собственно, я счастливее нашего монарха? — подумал вдруг Квардли, располагаясь на задних сиденьях, где обычно садились адмиралы. — Ведь я тоже делаю свою ежедневную практику, чтобы не деградировать в существо низшего порядка. Тем же занят и Мальгистр ордена, ту же цель преследуют и Хьюборны. Не деградировать, не опуститься до слоя унижаемых, а напротив — властвовать самим и напиваться чужой кровью».
— В городской парк, — бросил Квардли шоферу, продолжая обдумывать аспекты своего существования.
«Да что это я? Ничего уже не изменить. Я был матрицей всегда, и глупо пытаться смотреть на мир глазами людей, орков или змей».
У главных ворот козырнул часовой. Стоявший в тени караульной будки агент безопасности только злобно сверкнул глазами. Скорее всего, это был укубус. Отчего-то они не любили матриц.
Покинув охраняемый периметр, машина понеслась на предельной скорости. Теперь в ней не было адмиралов, и необходимость в повторявшихся кругах отсутствовала. Водитель в несколько минут домчал Квардли до ворот городского парка, где, в отличие от улиц, не было видно ни огонька, поскольку законы иллюминации на парк просто не распространялись.
Машина скрипнула тормозами, и Квардли, самолично открыв дверцу, выскользнул в темноту. По крайней мере, так это выглядело со стороны.
Затем потайная дверь и две сотни узких ступеней, которые вели вниз.
— Вы к Мальгистру? — спросил появившийся из ниши охранник.
Квардли бывал здесь почти каждый день, но всякий раз лицо охранника было ему незнакомо. Либо их действительно меняли, либо на этом месте находилась матрица более высокого уровня. Тогда для низших чинов она могла играть роль чего угодно, вплоть до ползущего по стене таракана.
— Да, — подтвердил штандартенфактор.
— Проходите, — после недолгого изучения лица гостя проговорил охранник и шагнул обратно в нишу.
Квардли не стал оглядываться и пошел по коридору. С каждым шагом его все сильнее охватывал озноб, но так случалось всегда, когда он шел на доклад к Мальгистру ордена.
Неожиданно коридор закончился, и именно в тот момент, когда Квардли подумал, что идет слишком долго.
Мальгистр предстал перед ним в широкой рубахе и штанах, сшитых из грубой ткани. Это был образ то ли крестьянина, то ли монаха. Мальгистр мог формировать любой объект из доступных ему пространств. Временами Квардли даже не понимал, кто перед ним — слуга или сам Мальгистр.
— Говори, я слушаю, — сказал крестьянин и, глубоко вздохнув, оперся на изогнутую клюку.
Образ менялся на глазах, и это смущало Квардли.
— Это не должно тебя заботить, Квардли из рода Дидеонов. Говори о деле.
— Прошу прощения, Мальгистр… — робко ответил штандартенфактор.
Его решительность и резкость куда-то подевались. Должно быть, так происходило всегда во время визитов к Мастеру, но Квардли не мог этого вспомнить и воспользоваться опытом, ведь все, что касалось главы ордена Матрицы, текло, как вода, и не держало формы.
— Прошу прощения, Мальгистр, — снова повторил Квардли. — Оба адмирала-змея готовы стать нашим теплом и телом. В своем очередном походе они сложат головы…
— Ты уверен в этом, Квардли из рода Дидеонов?.. — Штандартенфактору показалось, что в тоне Мальгистра проскользнула насмешка. Однако он понимал, что это глупость, — эмоции голосу главы ордена придавало сознание самого Квардли.
— Я делаю все, что велит мне орден и на что способна моя матрица, — ответил Квардли не слишком твердо.
Он не был уверен, что отвечает на вопрос Мальгистра. Случалось, что с ним самим спорило собственное сознание.
— Будь внимателен, Квардли. Змеи очень опасны, когда им удается сконцентрироваться. Обычно они рассеивают энергию, размышляя о прошлом и будущем, и в этом их слабость. Нужно поймать их в этот момент. Энергия от их разложения поможет нам взять под контроль еще несколько миров, отобрав их у Хьюборнов. Если тебе удастся завершить эту битву победой, Квардли, ты станешь тираном одного из захваченных миров… Это достаточный стимул или ты желаешь другой награды?
— О! — только и смог произнести Квардли.
Быть тираном целого мира — ему такое и не снилось.

Глава 90

Тонкая позолоченная пружинка легко вошла в гнездо дозатора, и Джим с удовольствием, граничащим с экстазом, закрутил контргайку. Это был последний из восстановленных узлов, вызывавших сомнения.
Теперь лонгсфейр был полностью на ходу и сверкал обновленной полировкой. Возможности мастерских Его Императорского Величества были настолько велики, что Джим подумывал довести машину до ума — то есть достроить недостающие обтекатели и корпус. В этом не было ничего сложного, поскольку он помнил наизусть все чертежи, оставленные в Тауросе, а местные инженеры оказались очень понятливыми и сразу научились разбирать представляемые Кэшем схемы.
— Я поражен вашими способностями, господин адмирал, — признался один из них, поставленный надзирать за Джимом. — Вы такой известный военачальник и в то же время отлично разбираетесь в законах резания металла и в правилах метрической резьбы! Признаюсь вам, господин адмирал, я радуюсь от одной только мысли, что могу выполнять ваши поручения. Это счастье для меня! Это великое счастье…
Инженер не договорил и, достав платок, промокнул глаза. Джим кивал ему, во всем соглашаясь, а сам ждал вопроса, за которым и был к нему приставлен этот инженер.
— Вот только… — заговорил тот, шмыгая носом. — Вот только мне строго-настрого приказали… Сам бы я, конечно, не посмел…
Инженер виновато улыбнулся и развел руками.
— Я помню это условие, — сказал Джим. — И я покажу вам, без чего воздушный змей не обретет своей силы.
— Правда?
Казалось, инженер снова заплачет — теперь уже от умиления.
— Конечно, мы проделаем это прямо здесь, в зале. Или, если хотите, вынесем змея на простор.
— Нет! — воскликнул инженер испуганно.
— Нет! — повторил один из рабочих, лицо которого выдавало шпика службы безопасности.
В конце зала послышались голоса, и Джим натренированным глазом опознал подпрыгивающую походку Квардли и рядом с ним невысокий силуэт Лу. Последний выглядел слегка напряженно, видимо готовый в любую минуту поддержать Джима своим непревзойденным враньем.
— Ну как наши делишки? — бодро спросил подошедший Квардли.
— Отлично, — за всех ответил Джим. Затем строго посмотрел на прислушивающегося шпика и сказал: — Пошел вон! Или у тебя другой работы нет?!
Агент недовольно поежился и засеменил прочь — докладывать начальству обстановку.
— Значит, можно увидеть змея в действии?! — все тем же игриво-радостным тоном поинтересовался штандартенфактор.
— Конечно, — кивнул Джим. — Где будем пробовать — в зале или вытащим его на улицу?
— Зачем же на улицу?! — воскликнул Квардли и нервно хохотнул.
«Наверное, представил, как мы с Лу сматываемся на лонгсфейре», — подумал Джим и сам невольно нарисовал в воображении эту желанную картину. Правда, он не очень понимал, в какую сторону им теперь следует убегать, ведь они собирались всего лишь пересечь Чашу, а оказались в мире, где Чашей называли что-то совсем другое.
— Давайте здесь, господин адмирал, — промямлил инженер, читая приказ на лице штандартенфактора.
— Хорошо, — согласился Кэш. — И начнем, как это водится, с секрета оживления воздушного змея— огненосца…
Он сделал паузу и обвел взглядом инженера, Квардли и Лу, который делал вид, что давно посвящен во все эти тонкости. Впрочем, никому и в голову не приходило в этом усомниться. Даже Квардли был уверен, что любой из змеев знает все о жизни своего сородича.
Готовясь к посвящению в тайну, инженер-наблюдатель отогнал всех стоящих поблизости рабочих, а появившемуся в дверном проеме музейному работнику показал кулак. И лишь после того, как необходимый режим секретности был наконец обеспечен, Джим достал красивый никелированный ключик и, показав его инженеру, Квардли и внешне равнодушному Эрвилю, сказал:
— Этот ключ дает змею-огненосцу жизнь.
— А заклинание? — тут же поинтересовался искушенный Квардли.
— Ну конечно, есть и заклинание, — словно нехотя выдавил из себя Джим. — Произнести его?
— Да, конечно, — согласился штандартенфактор, бросив быстрый взгляд на инженера.
Джим это заметил и понял, что бедняга обречен. Однако тут ничего нельзя было поделать.
— Абигайль — отличная бабенка, — ровным голосом произнес Джим.
Эти слова должны были звучать как издевка или шутка, однако неожиданно Кэш почувствовал, как по его спине пробежала горячая волна.
Видимо, что-то похожее случилось и со всеми остальными. Квардли даже рот раскрыл от возбуждения и вдруг признался:
— Все же удивительные существа вы — змеи. Какие простые слова заклинания, а какая в них сила… Просто убийственная сила.
— Это что, — подал голос Эрвиль. — Видели бы вы эту Абигайль собственными глазами.
Вставка Лу прозвучала очень к месту и оставила после себя жутковатую пустоту и торжественность. Это подействовало на штандартенфактора, и он отключился на глубокий анализ, а инженер побледнел как полотно и произнес трясущимися губами:
— Надеюсь, она не материализуется… при произнесении заклинания…
— Нет, не материализуется, — пообещал Лу, но тут же добавил: — Не материализуется, если произносить заклинание правильно.
Затем он бросил на Джима короткий взгляд, и друзья поняли друг друга без слов.
— Итак, приступим, — объявил Кэш и, еще раз продемонстрировав ключ, вставил его в гнездо на панели.
— Постойте, — неожиданно подал голос инженер. — Но ведь этот ключ лишь дублирует цепь.
— Что значит дублирует? — сердито спросил Джим, понимая, что этот ушлый парень сумел досконально разобраться в хитросплетениях запускающей системы. Кэш намеренно оставил еще один пусковой узел, замаскировав его под обычный крепежный болт, однако наблюдатель — этот смышленый хорек — все понял.
— Это значит, что цепь, замыкаемая этим ключом, может замыкаться также и вот этим болтом, который…
— Заткнись и слушай меня! — перебил его Джим. — Сейчас ты повернешь этот болт, произнесешь заклинание, и у тебя ничего не получится, потом проделаешь то же самое с ключом, и у тебя все получится. Готов сделать это?
— Но… Ну… — Инженер пыхтел и переводил перепуганный взгляд то на адмирала, то на ужасного штандартенфактора. Наконец несчастный сделал свой выбор: — Да, господин адмирал, я готов…
— Вот и отлично, — с деланым спокойствием произнес Джим, нащупывая в кармане кусочек серебряной проволоки. — Теперь я вытаскиваю ключ обратно… Вытаскиваю обратно…
Джим намеренно тянул время, незаметно просовывая левой рукой под панель кусок проволоки. Немного везения, и эта манипуляция должна была полностью заблокировать электронный узел.
— Вот — ключ у меня в руках. — Джим продемонстрировал блестящий предмет, как это делали фокусники в провинциальных шапито. — А теперь ты поворачивай болт и произноси заклинание.
Инженер облизнул пересохшие губы и шагнул к лонгсфейру. Однако тут решимость его оставила, и потребовалась помощь Квардли, который пролаял несколько слов поддержки:
— Ну же, Приндлафф, потрудитесь во славу императора…
Инженер достал из кармана универсальный инструмент и, накинув его на головку болта, начал произносить заклинание.
— Абигайль — отличная бабенка, — пролепетал он и медленно повернул инструмент на девяносто градусов.
Джим едва заметно покачал головой — этот парень был намного умнее, чем казался. По крайней мере, его память была феноменальной. Он помнил, куда и как нужно было повернуть болт.
Внутренне Кэш напрягся, опасаясь, что двигатель запустится, однако тот молчал, а значит, подлый прием с проволочкой сработал.
Инженер застыл на месте и не знал, что ему делать дальше: повторить все процедуру заново или попробовать вариант с ключом.
Между тем Джим тоже молчал, ожидая инициативы от Квардли. Он хотел, чтобы штандартенфактор сам отдавал распоряжения и тем самым становился соучастником испытания.
— Ну хорошо, Приндлафф, переходите к запуску с ключом, — не выдержал Квардли. — Вы оказались не правы, это же очевидно…
Инженер обернулся, ожидая, что Джим отдаст ему ключ, однако тому требовалось еще вытащить обратно заглушку.
— Вот видите, как нехорошо подозревать других в нечистоплотности, — назидательным тоном произнес Кэш, поигрывая сверкающим ключиком и одновременно отчаянно пытаясь нащупать кончик тонкой проволочки. Это Джиму никак не удавалось, и он корчил идиотские физиономии, пугая инженера и заставляя Квардли проникаться подозрением.
Наконец проволочка выскочила, и Джим от неожиданности не сумел удержать ее в руке. Серебро блеснуло в случайном лучике света, и Квардли шагнул вперед, чтобы поднять проволоку с пола.
Кэшу ничего не оставалось, как быстро повернуть ключ, и турбина лонгсфейра грозно фыркнула, а затем засвистела, стремительно набирая обороты.
Перепуганный ревом, Квардли остановился, а Джим, пользуясь его заминкой, перевел тягу на правое сопло и, быстро прыгнув на сиденье, добавил газу. Лонгсфейр взревел еще громче и начал поворачиваться на месте.
Жесткая струя выхлопных газов ударила в инженера, и тот отлетел к стене, разбив витрину с летучими мышами. Затем досталось и Квардли, которого Джим готов был размазать по полу, если бы не опасался, что под соплом окажется Эрвиль.
Однако и так получилось очень хорошо. Инженера увезли в госпиталь, а штандартенфактор хоть и не получил повреждений матрицы, разнес в куски аквариум, что готовили для размещения останков «шпионов Панконды».
Несмотря на понесенный музеем ущерб, Квардли остался доволен демонстрацией мощи змея-огненосца. Если у него и были поначалу какие-то сомнения, то более чем чувствительный удар о витрину выбил их окончательно.
— Очень сильный организм! Он отшвырнул меня как щепку! — возбужденно сообщил штандартенфактор, когда Джим заглушил двигатель.
А когда Кэш передал штандартенфактору ключ, тот положил его на ладонь и несколько секунд благоговейно взирал на этот чудо-инструмент. Затем со всей осторожностью Квардли завернул ключик в бархатную тряпочку и убрал в нагрудный карман.
Только после этого к нему вернулась способность внятно изъясняться.
— Могу себе представить, — сказал он, — как эта гадина разрывает на части целую корову или даже трех коров! А возможно, он для начала испепеляет их огнем, а?
Квардли задал еще с десяток таких же идиотских вопросов, однако Джим давал на них развернутые ответы, ставя своей целью укрепить в Квардли уважение и страх к лундсфидиорсу — воздушному змею-огненосцу.

Глава 91

Поход на север начался в праздничный день Зеленого Холма, когда иллюминации превосходили все виденное прежде, а салют громыхал не переставая, отчего воздух в городе приобрел привкус пороховой гари. Граждане империи бродили по улицам, много пили и славили монарха, а тех, кто излишне заговаривался, отслеживала служба безопасности. Бунтовщиков увозили в машинах без окон, чтобы предать скорому суду.
Автомобиль Джима и Лу тащился еле-еле, объезжая повозки гостей города. Сидевший впереди Квардли время от времени монотонно ругался, не слишком веря в собственную злость.
Адмиралы тоже чувствовали себя как опущенные в воду, ведь их ожидала жестокая, хотя и короткая кампания. Немного зная местные обычаи, они не сомневались, что всяческие предательские штучки со стороны местных властей им будут обеспечены в избытке.
Когда машина наконец добралась до окраин города и вползла на самый высокий из холмов, в небе послышался рев десятков и даже сотен самолетов. Джим и Лу переполошились, однако Квардли заставил водителя остановиться и выскочил наружу, вопя, что сейчас начнется самое главное.
Адмиралам поневоле пришлось выйти, и они увидели многоярусные построения императорских ВВС. Самолеты крутили в воздухе замысловатые фигуры, а потом вдруг стали поочередно пикировать на пустынный пятачок за лесом и бросать на него бомбы разного калибра. Грохот отдаленных разрывов долетал до вершины холма с большим опозданием, однако даже зрительно можно было оценить грандиозность происходящего. Бомбы поднимали в воздух то белые столбы, то фиолетовые облака, то красноватые тучи.
— Почему от взрывов идет такой разный дым? Или это пыль? — поинтересовался Эрвиль.
— Да это и не дым вовсе! — с гордостью воскликнул Квардли. — Это известь, мел, глина и все такое прочее. Их специально завозят на полигон, чтобы потом праздничные бомбардировки смотрелись красивее. Вы, наверное, ничего подобного никогда и не видели?
Вопрос штандартенфактора прозвучал снисходительно.
— Да где же мы такое увидим? — в тон ему ответил Джим. — И вообще, я подумал, что это война началась. Что северные соседи нанесли упреждающий удар.
— Какой удар? У них боевая авиация в зачаточном состоянии! Это только империя может позволить себе поднять в небо тысячи самолетов.
— А что от них толку? — заметил Эрвиль. — Только песок бомбить, а мы за них будем атаковать врага на заводных лошадках.
— О чем вы, господа? Северное направление закрыто воздушным колдовством. Я же вам уже сообщал! Проблемы у империи остались только в закрытых для авиации районах.
Очередная серия разрывов разметала новые тучи разноцветной пыли, и штандартенфактор не удержался от возгласа восхищения:
— Вот ведь какое искусство! И, между прочим, император лично проводит заседание худсовета и визирует сценарий праздничных бомбардировок! Не забывайте также, что для пилотов это наилучшая возможность оставаться в полной боевой готовности.
— М-да, — произнес Эрвиль. — Ну просто промысел народный какой-то.
Затем отошел в сторонку и стал мочиться в канаву, совершенно не разделяя радости от мастерского бомбометания.
Возмущенный таким поведением Эрвиля, штандартенфактор хотел ему сказать что-то особенное, но так и не нашел что. Он лишь сокрушенно покачал своей большой головой и с обидой в голосе произнес:
— Вот змеи вы — змеи и есть.
— А это для нас не новость, — парировал Лу, возвращаясь к машине.

Глава 92

Когда они оказались в расположении уже знакомого кавалерийского корпуса, то застали картину общих сборов — каждый человек был пронизан готовностью поучаствовать в смертельной битве.
На обширном плацу выстраивался обоз, в который грузили разнообразную амуницию, патроны, масло для заводных лошадей и целые охапки остро заточенных пик.
Вместе с тем прибытие предводителей войск не осталось незамеченным, и к машине подбежали несколько старших офицеров, некоторые из них были Джиму уже знакомы. Они так галдели, что поначалу было неясно, в чем предмет спора. Лишь позже Джим узнал, что они оспаривали право помочь адмиралам надеть драгунские доспехи.
С сожалением оставив уютный салон автомобиля, Джим и Лу в сопровождении Квардли и драгунских офицеров отправились в ближайший ангар, где хранились механические жеребцы обоих военачальников, а также их сабли и прочее оружие. На этот раз никаких упаковок уже не было, и лошади стояли в полной готовности. Их внутренние пружины были предварительно закручены, а полые животы содержали по сто литров самого лучшего масла.
— Вот ваша сабля, господин герцог! — громко объявил усатый полковник, передавая Джиму необычайно острый клинок.
Кэш с удовольствием взвесил оружие в руке и был удивлен, что весило оно немало.
После него свою саблю получил и Лу. Помня о страшном секретном ударе графа Гронсара, драгуны с некоторой опаской взирали на него. И неловкие движения Эрвиля воспринимались ими как элементы той самой опаснейшей техники.
Следом за оружием пришла очередь кирас. Внешне они выглядели как настоящие произведения искусства, поскольку на их золотые детали были нанесены рисунки, однако эта красота оказалась совершенно неподъемной. Едва закрылись защелки на боках у Джима, он невольно ухватился за плечо штандартенфактора.
— Я привык к более легким доспехам, — вынужденно признался Кэш.
И ему тотчас принесли другую кирасу. Она выглядела попроще, однако позволила Джиму ходить самостоятельно и ни от кого не зависеть.
— Какую вы предпочитаете пику, господин герцог? — поинтересовался полковник, и Джиму пришлось шевелить мозгами, ведь он даже не знал, что имеет в виду усатый драгун — цвет, длину или что-то еще.
— Я сторонник стандартных изделий. Они мне больше по душе и редко когда подводили, — сориентировался Джим и, как оказалось, попал в десятку.
Драгуны восхищенно загалдели и закивали головами, соглашаясь с герцогом и сразу признавая в нем своего парня.
Воспользовавшись полученным преимуществом, Джим тут же добавил:
— Господа, мне бы хотелось опробовать своего коня без свидетелей. Ведь боевой скакун — это для кавалериста, сами понимаете, как женщина…
На этот раз случился недолет. Офицеры озадаченно переглянулись и, видимо, подумали о Джиме нехорошее.
«А пошли они в задницу», — сказал себе Кэш, но вслух произнес:
— Оставьте нас с графом и штандартенфактором, господа. Помимо опробования лошадей, у нас еще есть трудности с определением общей стратегии сражения…
— А нам говорили, господин герцог, что вы работаете без стратегии, на одном лишь вдохновении военного искусства, — признался усатый полковник.
— Полно, господа, — устало махнул рукой Эрвиль, решив, что пора прийти Джиму на помощь. — Вы же не дети и должны понимать, что без надлежащей подготовки и набора элементов тактической базы победа невозможна, поскольку… Впрочем, думаю, этого достаточно.
Драгуны тотчас ретировались, и ангар сразу же наполнился эхом пустоты.
— Давайте, Квардли, пока никого нет, покажите нам, как ездят эти штуки, — предложил Джим, морщась от тугих застежек кирасы.
— Но я не кавалерист, — попробовал отпираться Квардли.
— И мы тоже, — согласился с ним Кэш. — Но кто— то же должен быть первым. Полезайте вон на моего, он кажется мне более спокойным.
— И не подумаю, — не слишком уверенно ответил штандартенфактор.
— Стоит подумать, штанфак, — порекомендовал Лу, вспоминая так не понравившееся Квардли обращение. — Давай осваивай коня, иначе герцог разрубит тебя пополам.
— Матрицу разрубить невозможно, — продолжал сопротивляться тот.
— А вот тут я не уверен, — заметил Эрвиль, — ведь прошлый раз герцог отбил тебе яйца, которых у матрицы, как известно, быть не может.
— Это все чушь! — отступив на шаг, воскликнул Квардли. — Но я пойду вам навстречу, поскольку мы одна команда. Не так ли, господа?
— Вот именно, — отозвался Джим примирительным тоном.

Глава 93

Как оказалось, штандартенфактор довольно уверенно держался в седле механической лошади. Джим с Эрвилем получили у него несколько уроков вождения.
Выяснилось, что пружинные кони управлялись довольно просто, и главной задачей было привыкнуть к их несколько неровному ходу. Впрочем, на рысях или в галопе эти чудо-машины двигались ровнее, а большие пространства ангара позволяли испробовать все возможные режимы атаки.
— Хорошо бы положить на седло что-то мягкое, — признался Джим, спустившись со спины скакуна после первого круга.
— Это будет лишним, — заметил Квардли. — В седле уже предусмотрены амортизаторы, и лучше их ваше седалище ничто не защитит, адмирал.
Кэш дотронулся до своих одеревенелых ягодиц и обошел лошадь вокруг. На ее матовом металлическом корпусе он обнаружил множество закрытых технологических лючков и шаровых замочков для шприцевой смазки. Как человек, близкий к стальной механике, Джим восхищался тонкой работой мастеров, соорудивших подобное пружинное чудо.
— Ну что, герцог, сделаете еще круг или отдохнете, пока мы будем заниматься с графом Гронсаром?
— Сделаю еще круг, — уверенно произнес Джим. — И, пожалуй, попробую помахать этой штукой.
Под «штукой» Кэш подразумевал свою саблю, которая до поры до времени лежала в стороне. Теперь Джим вдруг почувствовал к ней какую-то родственную тягу и, вынув клинок из ножен, осмотрел его острые кромки. На безупречном зеркале металла Кэш заметил несколько мелких царапин — следов от прежней неспокойной жизни клинка.
— Кому она принадлежала прежде? — поинтересовался герцог.
— Всемирному завоевателю Мо Гирвеллу, — без запинки ответил Квардли.
— А до него?
— Герою Баттелкэту, которого в честном бою победил Гирвелл.
— А до Баттелкэта?
Квардли не ответил, словно не услыхал вопроса Джима.
— Кто был владельцем до Баттелкэта? — повторил Кэш.
— Я не знаю… Я правда не знаю, потому что Баттелкэт вывез клинок из Чаши. За свою жизнь он трижды пересекал запретную границу, но возвращался всегда один, потеряв в походе все свое войско.
— Понятно, — сказал Джим, действительно ощутив некую ясность.
Затем он без посторонней помощи забрался в неудобное седло и, щелкнув спрятанным на гриве потайным рычажком, пустил своего белого красавца шагом. Из боков механической лошади выскочили подножки-стремена, и сидеть стало удобнее. После шага Джим перешел на рысь и попробовал махать саблей.
Поначалу выходило не очень здорово, и Джим терял равновесие, однако вскоре стало получаться намного лучше. Кэш делал все более мощные и стремительные взмахи, слыша, как поет воздух, и чувствуя, как греется металл. Волосы слиплись на лбу от пота, однако Джим все рубил и рубил, сокрушая невидимых врагов, а верный конь уносил его все дальше, навстречу шквальному огню и запорошенным снегом укреплениям.
Неожиданно все прекратилось. Механический конь встал как вкопанный, и Джиму пришлось приложить усилие, чтобы не вылететь из седла.
— Что случилось?! — воскликнул он и сердито уставился на Квардли, подозревая в нем скрытое противодействие.
— Но я здесь ни при чем, адмирал, — развел тот руками и пошел к Джиму. — У вашей лошади закончился завод, и ее пружина ослабла. Она ведь не была заведена на полную мощность.
«Ах вот оно что!» — дошло наконец до Джима. Он сильно увлекся и совершенно забыл, что его конь не живой боевой товарищ, а лишь усовершенствованный механизм исполинских часов.
Спустившись на пол, Кэш глубоко вздохнул и вытер со лба пот. В животе стального коня забурчало — горячее масло остывало и перетекало в резервные полости.
— Вам нужно попробовать завести его самому, — напомнил Квардли. — Там, под сиденьем, ключ, возьмите его и…
— Нет уж, увольте, — замотал головой Джим. — Такой способ завода кажется мне излишне карикатурным. Надеюсь, рядом со мной будут верные солдаты и они мне помогут в этом случае.
— Как знаете, герцог, — усмехнулся штандартенфактор и, достав заводящий инструмент, принялся возвращать к жизни адмиральского скакуна. Вращая рукоятку, он еще ухитрялся произносить поучающие фразы: — В заводе главное — не переусердствовать. А то… пружина может того… лопнуть… И слушать пение масла. Когда оно высокое, значит, завод уже полный и можно ехать…
— А разве нельзя посмотреть завод по датчику — там, на шее коня?
— Это не так легко, ведь заводим мы со стороны задницы, а датчик возле головы… Ну вот, готово, адмирал. Теперь можно снова ехать.

Глава 94

На другой день к вечеру кавалерийский корпус в сопровождении длинного обоза выступил в поход.
Колонна, извиваясь лентой, потащилась между холмами, и надвигавшаяся ночь безвозвратно ее поглощала. Ни Джим, ни Эрвиль не принимали решения двигаться ночью, однако всеми перемещениями войск Квардли командовал от имени адмиралов.
— Как? Разве вы не видели разведывательный аэростат северян? — удивленно произнес он, когда Лу усомнился в целесообразности ночных передвижений. — Он висел у горизонта, и, конечно, враги видели, что мы готовы выступать… А теперь мы подойдем скрытно. В пути я запретил курить и бриться, глядя в зеркало.
Лу не нашел, что на это сказать. Джим тоже. Однако все происходящее очень напоминало то, что происходило перед плохо организованной атакой цитадели Ангур. То же непонимание обстановки и полная изоляция адмиралов от данных, приносимых разведкой.
Джим и Лу только наблюдали за всем происходящим из окошек комфортабельной повозки, которую тянул бензиновый тягач. У рубежа моторного поветрия он отключится, и тогда, по уверениям Квардли, купе адмиралов должны будут двигать строевые драгунские лошади.
На второй день движения Джим решил перехватить разведчиков и поговорить с ними лично. Во время остановки он отошел в лесок, будто бы по нужде, а сам притаился в засаде, но неожиданно был обнаружен штандартенфактором.
— В чем дело, герцог, у вас в купе есть отличный туалет. Или у змей это врожденное — отливать в кусты?
— Вообще-то я хотел поговорить с разведкой, — вынужденно признался Кэш.
— Зачем? Неужто вы думаете, что я от вас что-то утаиваю? — делано удивился Квардли, взмахнув своими сухими руками словно крыльями.
— Я в этом уверен.
— Но зачем? Ведь мы за императора — мы одна команда! И потом, я же намеренно создаю мнение, будто вы вполне компетентные люди по части кавалерийского искусства. Что будет, если эти люди узнают о вашем профессиональном невежестве?
— Ах ты, сволочь! — возмутился Джим. — Да разве не ты втянул нас в эту кавалерию?
В этот момент неподалеку шевельнулись кусты, и оттуда показалась физиономия шпика. Джим узнавал их уже без труда, этих наблюдателей вокруг становилось все больше.
— Пс-с! Пс-с! Ваша Высочайшая Категория! — прошипел шпик, не обращая внимания на Джима.
Квардли тотчас поспешил к лазутчику, и оба скрылись в зарослях.
Делать было нечего, и Кэш вернулся к колонне. Вдоль всего обоза горели костры, и драгуны играли в кости, радуясь началу новой кампании. Адмирала Джима они приветствовали издалека, не решаясь приблизиться к столь знаменитому военачальнику.
Технические команды сновали вдоль дороги, заменяя лошадям масло и укрепляя шарниры. Джим наблюдал за процедурами с интересом и теперь больше не отворачивался, когда лошадям заводили пружину. Это действие производилось в походе столь часто, что больше не казалось Джиму таким уж кощунственным.
Когда Джим добрался до своего купе, он застал у входа Лу, сидящего на невысокой ступеньке. Возле его ног, прямо на земле, лежали какие-то меховые вещи. Они выглядели очень дорогими, однако Эрвиль бросил их в пыль и неопределенно смотрел прямо перед собой.
— Что случилось? — спросил его Джим.
— Они зарубили разведчика, — тихо ответил Эрвиль.
— Кто, северяне?! — спохватился Джим и огляделся по сторонам.
Он уже хотел сбегать в купе за пистолетом, но тут Лу продолжил:
— Да нет, не северяне, а шпики Квардли. Они зарубили разведчика, которого я перехватил, пока штандартенфактор отвлекся на тебя.
— Он сказал тебе что-то важное?
— Да в том-то и дело, что ничего особенного. Парень только подивился, что докладывать приходится нам, а не штандартенфактору… И тут же его отозвали в сторону, а потом завели в кусты и зарубили.
— Понятно, — вздохнул Кэш и посмотрел сначала в один конец колонны, потом в другой.
Здесь была не одна тысяча солдат, и сколько их выполняло всякие подленькие секретные миссии, никто не знал. Вернее, не знали Джим и Лу, а вот Квардли наверняка был в курсе.
— Знаешь, — все тем же печальным тоном продолжил Лу, — я все чаще стал вспоминать нашу прежнюю жизнь. Работу на фабрике, маленькие комнатки в компакт-хаусах… И даже Абигайль. Ты не поверишь, Джим, но, когда ты придумал вставить ее имя в это нелепое заклинание, я был почти счастлив… Мы как будто взяли ее с собой. Я имею в виду Абигайль…
Мимо проскакал курьер. Бока его стального скакуна были залеплены грязью, что говорило о большой спешке и дальнем пути. Драгун на скаку козырнул адмиралам и пронесся дальше.
— А что это за шубы? — спросил наконец Джим, чтобы сменить тему.
— Притащили с обоза. Зимняя форма для нас с тобой. Ценные меха, золотые пуговицы. Через день мы вступим в полосу снегов, а там, говорят, бывает очень холодно.
Джим задумчиво потер нос. Снег он видел только пару раз — зимы в Тауросе были очень теплыми.
— Ну что ж, — сказал он себе и Эрвилю. — Мы еще посмотрим.
— Ты имеешь в виду снег? — спросил Лу.
— Я имею в виду все, — ответил Кэш.

Глава 95

Слабый походный светильник горел очень неровно — то вспыхивал на полную яркость, а то совсем угасал. От этого силуэт штандартенфактора казался ссутуленным еще сильнее, и в его тени на стене было что-то от хищного насекомого.
Молодой лейтенант Франс стоял по стойке «смирно», чувствуя, как плюмаж его шлема упирается в низкий потолок купе. Плюмаж было жалко. Франс выиграл его в карты у капитана Мюллера, а тот славился на весь корпус своим умением из перьев обычных степных бражников делать великолепные по пышности и чистоте цвета плюмажи. За секрет этого производства Мюллеру предлагали деньги, женщин и даже, говорят, повышение по службе, но капитан не соглашался ни на какие посулы.
— Итак, лейтенант, — словно пробудившись от глубокого сна, вдруг проговорил Квардли, — повторите мне в точности, что вы должны сказать адмиралам Джиму и Эрвилю.
— Я должен сказать, Ваша Высочайшая Категория, что вы задумали великое злодейство.
— Так, — кивнул Квардли. — А дальше?
— А дальше я должен рассказать им, Ваша Высочайшая Категория, что вы задумали гипнотический транс и сосредоточили его на втором подвиге…
— Правильно. Дальше.
— Только я не знаю, что такое «второй подвиг», Ваша Высочайшая Категория.
— Это неважно, лейтенант, адмиралы в курсе. Продолжайте, пожалуйста.
— Потом я должен… — Лейтенант наморщил лоб и снова подумал о своем плюмаже. Теперь он точно испачкается, ведь потолки в купе никто не вытирает и не моет. Жаль плюмаж. Очень жаль. — Потом я должен им сказать, что окончание второго подвига для них гибельно и они падут замертво, а их разложат на таллийский спектр и поглотят полностью…
— А если они спросят у вас совета? — задал вопрос Квардли.
— Если спросят совета, я должен сказать, что в столице у них много сторонников и нужно поднимать мятеж.
— Мятеж против кого? — уточнил Квардли.
— Да как-то неловко произнести, Ваша Высочайшая Категория, — замялся лейтенант.
— Ну, Франс, это же понарошку, — вкрадчиво пропел штандартенфактор. — Это понарошку и вовсе не считается изменой. Говорите, не бойтесь.
— В общем, я должен сказать, что в столице у них много сторонников и нужно поднимать мятеж против Его Императорского Величества.
— Так, — кивнул штандартенфактор. — Если потребуют адреса и пароли в столице?
— Скажу, что всей информации у меня нет и нужно посоветоваться с товарищами из сопротивления.
— Очень хорошо! — Квардли даже хлопнул в ладоши. Он не ожидал, что Франс сумеет запомнить весь текст, поскольку был о драгунах невысокого мнения. — Теперь идите к себе в палатку, лейтенант, и ровно в восемь наведайтесь к адмиралам. Вы все поняли?
— Так точно, Ваша Высочайшая Категория! — ответил лейтенант громким голосом и, развернувшись, в три шага оказался возле двери. Затем еще раз щелкнул каблуками и вышел.
Подождав, пока звон шпор станет неслышен, Квардли негромко ударил по крышке походного столика, и над книжной полкой отодвинулось потайное окно. В нем появилась опухшая физиономия, и Квардли приказал:
— Иди к офицерам и приведи ко мне майора Земана.
Физиономия кивнула.
— Но только осторожно. — Квардли многозначительно поднял к потолку указательный палец. — Чтобы тихо и незаметно.
Физиономия опять кивнула и исчезла. Окошко закрылось.
В ожидании нового визитера Квардли достал с полки книжку и начал ее перелистывать. Это было подробное руководство, которое следовало освежить в памяти. Возможно, через пару дней все уже будет сделано, но пока требовалось величайшее напряжение всех сил.
Возле купе снова зазвенели шпоры, и Квардли напустил на лицо выражение усталой мудрости. По его мнению, именно так должен был выглядеть высокопоставленный человек, облеченный властью, его тяготящей. Правда, Квардли власть вовсе не тяготила.
— Майор Земан, Ваша Высочайшая Категория! — отрапортовал кавалерист и от двери дохнул на Квардли запахом дешевого табака.
— Рад вас видеть, майор, — фальшиво улыбнулся штандартенфактор и, сделав пару шагов по направлению к гостю, протянул руку.
Земан был польщен. Штандартенфактор был известной дворцовой шишкой — и чтобы вот так, запросто, жать руку какому-то драгуну…
Прокуренные усы майора встали торчком от возбуждения и радости, а Квардли, отметив эмоциональный настрой Земана, сразу же перешел к делу.
— В наших рядах измена, — произнес он трагическим полушепотом и выдержал длинную паузу.
Все это время он наблюдал за майором, ожидая его реакции, но Земан был просто по-человечески счастлив и преданно смотрел на Квардли.
— Измена в наших рядах, — повторил Квардли. — Предатели затаились под боком. Вы понимаете меня, майор?
— Так точно, Ваша Высочайшая Категория! — отозвался Земан. — Крутятся практически рядом, сволочи!
— Да? — растерялся Квардли. — Ну так нужно же что-то делать… Вы сами-то готовы искоренить измену?
— Зар-рублю сволочей! — поклялся Земан и схватился за сабельные ножны.
— Не сейчас, майор, — остановил его штандартенфактор. — Вы в состоянии слушать?
Земан резко дернул головой, из чего следовало, что слушать он в состоянии.
— Вы, конечно, в курсе, майор, что адмирал Эрвиль является носителем секретнейшей техники того самого знаменитого удара?
— Так точно, Ваша Высочайшая Категория!
«Уже хорошо», — про себя вздохнул Квардли.
Он опасался, что майора придется заменить кем— то другим.
— Враги не дремлют, — продолжил штандартенфактор и позволил себе пройтись в тесном пространстве купе. — Враги не спят и думают лишь о том, чтобы этот секретный удар у нас выкрасть. Понимаете?
— Так точно, Ваша Высочайшая Категория! — еще громче, чем в первый раз, подтвердил майор.
Квардли подумал, что, если Земан и дальше будет так орать, придется сделать ему замечание. А то что же это за секретный инструктаж, если проводить его по громкоговорителю?
— Должен сообщить вам под большим секретом, майор, что среди наших офицеров враг уже начал свою подрывную деятельность и некоторые из драгун пошли у него на поводу…
— Ваша Высочайшая Категория!!! — завопил майор, выкатывая глаза, пораженный такой ужасной вестью.
— Увы, это так, мой честный Земан, у меня уже есть сведения о секретной встрече… И… пожалуйста, не кричите так, а то враг узнает обо всех наших приготовлениях заранее.
Земан снова выпучил глаза, но не произнес ни звука, зажав рот лайковой перчаткой.
— Одним словом, мой честный Земан, требуется ваша помощь, — устало произнес штандартенфактор и в знак особого доверия похлопал майора по плечу.
— Я готов, Ваша Высочайшая Категория.
— Хорошо, — похвалил драгуна Квардли и еще раз похлопал того по плечу. — Подробностей не боитесь?
Майор секунду подумал и отрицательно замотал головой.
— Отлично, тогда я скажу вам все. Один из офицеров, которого вы, скорее всего, знаете, сегодня вечером предложит адмиралу Эрвилю продать секретный удар.
— Граф не продаст! — вырвалось у Земана.
— Конечно, не продаст, — быстро согласился штандартенфактор, а про себя подумал: «Эк мы вас, дураков, обработали». — Конечно, не продаст, но все же у каждого из нас, мой честный Земан, есть своя цена. А султан анатолийский Хафис фон Штейнберг готов заплатить не ограниченную арифметическими исчислениями сумму тому, кто предоставит ему техническую документацию… Вспомните — адмирал Эрвиль сам сообщал нам об этом.
— Да, сообщал, — вынужденно согласился майор. А потом подумал и, наморщив лоб, спросил: — Не ограниченная арифметическими исчислениями сумма — это сколько в майорских жалованьях, Ваша Высочайшая Категория?
Этот вопрос застал Квардли врасплох, ибо он понимал, что если взяться растолковывать Земану столь масштабный термин, то на это уйдет не один час, поэтому он поступил проще:
— В майорских этого не сосчитать.
— Я так и думал! — кивнул пораженный майор.
— Но в генеральских, — продолжил Квардли, — это двести лет по высшему разряду с выслугой лет, да еще прибавить ферму на холмах и… и магазин женского белья на центральной улице…
— Женского белья на центральной улице, — завороженно повторил майор.
Оба помолчали. Майор подумал о дальнейшем продвижении по службе, а Квардли представил, что он управляющий в этом магазине и каждый день он…
«Стоп! Что же за свинство такое!» — Штандартенфактор потряс головой и возвратился к своей проблеме.
— Майор, вы должны подстеречь подлеца и разделаться с ним, — подвел он итог, чтобы снова не погрузиться в пучину второстепенных обсуждений.
— Я эту сволочь на куски изрублю! — поклялся Земан.
— Вот и чудненько! Сегодня в восемь он войдет в купе к адмиралам, а вы подкараульте его на выходе. Все ясно?
— Так точно, ясно.
— Тогда идите.
Майор ушел. Квардли сел к походному столу и помассировал свои бледные уши. Затем снова подал знак.
Потайное окошко опять распахнулось, и Квардли увидел до отвращения знакомую рожу своего сотрудника.
— Пойдешь напомнишь честному Земану, когда его выход, а то, боюсь, он забудет или чего-нибудь напутает…
Сотрудник ждал, что шеф скажет что-то еще, однако Квардли мыслями был уже далеко. Затем, увидев, что подчиненный нагло рассматривает его лицо, штандартенфактор выбросил вперед свой сухой кулак и обрадовался, попав подчиненному по физиономии.
За весь нелегкий день это была его первая очевидная удача.

Глава 96

До пересечения границы, за которой начинались снега, оставался всего один дневной переход, а пока войска стояли на месте и приводили себя в порядок.
Лу все время сидел в купе, Джим же, напротив, часто гулял на воздухе, стараясь побеседовать с кем— либо из драгун. Сделать это никак не получалось, не считая бесед с водителем тягача — парнем, тугим на одно ухо и перепачканным техническими маслами. Поначалу Кэш ожидал, что и этого водителя шпики куда-нибудь «пристроят», однако, видимо, подобные специалисты были в дефиците, и Джим понемногу черпал сведения, которые были для них с Лу ценным подарком.
— Ты знаешь, оказывается, там, куда мы идем, тоже бывает лето, — сообщил Джим Эрвилю. — Совершенно нормальное, с птичками и травкой.
— А почему же мы идем туда зимой?
— Чтобы нас наверняка угробили, — вздохнув, предположил Джим.
— Угробить нас можно было как угодно. Заколоть спящими или отравить, — возразил Лу.
— Это мы с тобой так рассуждаем, а у них здесь на все есть свое объяснение. Отчего-то мы должны загнуться именно на поле брани, потому нам и напридумывали этих подвигов.
Оба помолчали. Лу повернулся на походной кровати, и она скрипнула пружинами.
— Смыться бы от них насовсем, — сказал он.
— Да, хорошо бы. И оставить их без наших трупов.
— Как лонгсфейр, он бы потянул? — В голосе Лу послышалась скрытая надежда.
— Лонгсфейр сейчас в лучшем, чем когда-либо, состоянии. И даже топливо есть.
— Откуда? Ты же говорил, что с баков слили все до капли.
— Слили. — Джим довольно улыбнулся. — С баков слили, но я в плоскостях организовал дополнительные емкости. Чтобы рвануть отсюда — хватит.
Джим невольно вспомнил ощущение резкого старта лонгсфейра, когда земля остается далеко внизу и твоей опорой становится только ветер.
— А тот инженер? Он же там каждый гвоздь знает.
— За него не беспокойся. Как посвященный в секреты, он уже поплатился — Квардли его прибрал.
— Да-а, — протянул Эрвиль. — Этот не церемонится.
В дверь купе постучали. Джим невольно посмотрел на часы. Было двадцать ноль-ноль, и ужин уже прошел. За несколько дней похода адмиралы уже привыкли быть в изоляции, а тут какие-то гости.
То, что это не Квардли, Кэш был уверен: тот никогда не стучался, а сразу просовывал в дверь свою желтую рожу.
Стук повторился, и тогда Джим сказал:
— Входите!
Дверь отворилась, и в купе вошел высокий драгун с лейтенантскими нашивками. Он щелкнул каблуками и странно ссутулился, словно его мучил радикулит или какая надобность.
— Слушаю вас, лейтенант, — стараясь выглядеть приветливым, произнес Джим.
— Я лейтенант Франс, господин герцог, и я хотел сообщить вам и господину графу, что… э…
Франс замолчал, с ужасом понимая, что забыл текст. Беспокойство за состояние белоснежного плюмажа окончательно выбило из его головы все слова послания.
— А чего вы так скрючились, лейтенант? — привстав на кровати, поинтересовался Лу.
— Здесь низкие потолки, господин граф, и я… — Франс опять замолчал, понимая, что забыл уже и эти слова.
— Ну так снимите каску и не волнуйтесь, — поддержал его Кэш.
— А ничего, что не по форме, господин герцог?
— Ничего.
Лейтенант снял начищенный шлем и, бережно погладив белые перья плюмажа, стал думать, что говорить дальше.
— Вас кто-то прислал сюда, Франс? — поинтересовался Лу.
— Так точно, — радостно согласился лейтенант, но тут же лицо его исказила гримаса беспокойства. Он вспомнил, что выполняет секретное поручение и не должен говорить, что его послал штандартенфактор. — То есть нет, я сам пришел, — неожиданно добавил лейтенант и вспомнил остальной текст: — Я должен сказать вам, что штандартенфактор задумал великое злодейство — гипнотический транс, который сосредоточил на втором подвиге… Так, потом, — Франс почесал макушку, — ага, потом я должен вам сказать, что окончание второго подвига для вас гибельно и вы падете замертво… Замертво, а потом вас еще разложат на таллийский спектр и поглотят полностью…
— По-моему, он бредит, — высказал предположение Эрвиль.
— Постойте, господин граф, не перебивайте меня, а то я опять все забуду! — попросил лейтенант. — Теперь, если вы спросите у меня совета, то я скажу вам, что в столице у вас много сторонников и нужно поднимать мятеж… Мятеж против, страшно сказать, Его Императорского Величества… И последнее: если вы потребуете адреса и пароли, я скажу вам, что всей информации у меня нет и нужно посоветоваться с товарищами из сопротивления.
Лейтенант замолчал и под взглядами озадаченных адмиралов начал что-то шепотом подсчитывать, поочередно загибая пальцы.
— Ну вот, — наконец сказал он, — кажется, ничего не забыл.
Затем потоптался на месте и осторожно спросил:
— Все? Я могу идти?
— Идите, — пожал плечами Джим, и Франс радостно выскочил за дверь, забыв даже попрощаться.
— Ну и что это было? — поинтересовался Эрвиль. — Он был пьян или действительно хотел нас от чего-то предостеречь?
— Думаю, это провокация Квардли, — сказал Кэш.
В этот момент они услышали доносившиеся снаружи ругательства и звон клинков. Предполагая, что это нападение на лагерь, Джим сорвал со стены кобуру с пистолетом и выскочил наружу. Следом за ним в одних носках выбежал Лу. Однако никаких врагов они не обнаружили, а шум сражения издавали двое драгун, которые изо всех сил пластали друг друга саблями, страшно при этом ругаясь.
Несмотря на сгущавшиеся сумерки, Джим разглядел, что одним из дерущихся был лейтенант Франс, второй же боец был ему незнаком. Кэш не знал, что думать и как действовать, поскольку это могла быть какая-то дуэль.
Не успел он прийти к какому-то мнению, как лейтенант нанес решающий удар, и его противник с хрипом повалился на землю.
— Готов, скотина! — радостно выкрикнул победитель и тут же пошатнулся, так как его кирасу со звоном прошила стальная арбалетная стрела.
— Там! — воскликнул Эрвиль и несколько раз выстрелил в ближайший куст.
Джим тоже сделал пару выстрелов, но попал он в кого-нибудь или нет, ясно не было.
Между тем от костров к ним уже бежали драгуны.
Впрочем, первым, как всегда, на месте оказался штандартенфактор. Он тут же взял все управление в свои руки, а адмиралам настойчиво порекомендовал побыть пока в купе.
Они не стали спорить, поскольку рекомендации Квардли подкреплял десяток низкорослых драгун, похожих на кавалеристов только кривизной ног. Эти солдаты встали вокруг походного домика адмиралов, как бы охраняя их от посягательств неведомого врага, но на самом деле не давали тем высунуться наружу.
Неизвестно, чем Квардли объяснил произошедший инцидент, но скоро тела унесли, и следом за этим исчезла навязчивая охрана.
Лу отошел от маленького окна и, усевшись на койку, спросил:
— Ты по-прежнему считаешь лейтенанта провокатором?
— Не знаю, — признался Кэш. — Наверное, уже нет.
— Тогда нам стоит вспомнить все, что он сказал, и найти в этом какой-то смысл.
— Согласен, — кивнул Кэш. — Сначала он сказал про злодейство штандартенфактора.
— Да, но это для нас не новость. Квардли гад — однозначно.
— Тогда идем дальше. Чего-то там Квардли замкнул на второй подвиг, чтобы мы сошли с ума.
— Или просто умерли.
— Да, — согласился Джим. — Или так, поскольку сводить с ума нас уже пробовали.
— А как насчет какого-то спектра? Что, нас проглотят окончательно?
— Вот тут я не силен, но звучит очень неприятно.
— Да, погано звучит. Какой же у нас выход?
— Выход один — отменить им эту победу, и все…
— Как отменить? — не понял Лу.
— А очень просто. Драпануть с поля боя и увести за собой войска. Тогда второго подвига не будет.
— Но тогда мы станем предателями.
— А так мы станем трупами. И еще нас на что-то там разложат. Это лучше?
— Это не лучше, — покачал головой Джим.

Глава 97

Ночь прошла в раздумьях, и утро не принесло ничего интересного, кроме тряской дороги. Однако вскоре после обеда движение колонны прекратилось, а снаружи послышались громкие голоса.
— Что это может быть? — со скукой в голосе поинтересовался Лу, который предпочитал вообще не подниматься с кровати.
— Кажется, снег, — ответил Джим.
Затем он надел на себя теплую одежду и вышел из купе.
В нос стрельнуло холодным воздухом, и Кэш даже закашлялся. Впрочем, мороз был не сильный, а там, где находилось их купе, снега на дороге вообще не было. Он начинался дальше, в полукилометре — в долине, куда, перевалив холмы, спускалась колонна.
— Скоро технику остановим! — крикнул из кабины тягача знакомый водитель, и Джим кивнул ему в ответ.
Войска снова двинулись, но Джим не стал забираться в домик, предпочитая идти рядом, чтобы размяться.
От головы колонны на рысях поднимались несколько всадников. Поначалу Джим принял их за разведку, но потом узнал Квардли.
Кэш осторожно осмотрелся и нащупал спрятанный под адмиральской накидкой пистолет. В случае чего он мог за себя постоять.
Штандартенфактор еще не подъехал к Джиму, когда из купе выскочил Лу. Он был без шапки, но с оголенной саблей в одной руке и пистолетом в другой. Увидев Квардли, Эрвиль вскинул пистолет и несколько раз выстрелил. Вся группа всадников сразу шарахнулась в стороны, на ходу выхватывая оружие.
Железные лошади натруженно заскрипели шарнирами и встали. Впрочем, никто не пострадал, а Лу зашелся счастливым смехом.
— С белым снегом вас, господа! — крикнул он. — С праздником зимы!
Драгуны-агенты косились на Квардли, ожидая его приказов, а тот, в свою очередь, смотрел на Лу и Джима, который тоже достал свой пистолет для «празднования зимы».
— Так празднуют зиму в Панконде? — едко поинтересовался штандартенфактор.
Пули были ему не опасны, однако страх смерти в нем все же присутствовал.
— Нет, в Тауросе, — поправил его Джим.
— В Тауросе? — Брови Квардли удивленно поднялись, а его солдаты напряглись еще сильнее.
Они все еще надеялись, что шеф даст команду стрелять, однако это пока не входило в планы Квардли.
Потаенные механизмы стальных коней поскрипывали, и колонна продолжала спускаться в долину. Купе адмиралов было уже далеко, и, казалось, ничто не мешало Квардли расправиться с ними. Ничто, кроме их настороженных взглядов. Штандартенфактор знал силу их заклятий и опасался, что они успеют стереть его в порошок, прежде чем солдаты уничтожат обоих.
Нет уж, лучше убрать этих змеиных монстров чужими руками!
— Слезь с лошади, когда говоришь с адмиралом, — сказал вдруг Лу.
Его слова прозвучали тихо, однако всем стало ясно, что это приказ. Штандартенфактор колебался недолго, и лицо его исказила фальшивая улыбка.
— Прошу меня простить, господин граф! Так много работы — ну очень много работы!
Квардли спрыгнул с лошади, и та, скрипнув пружинами, покачнулась, но не упала. А штандартенфактор пошел навстречу Лу и Джиму, на ходу рассказывая какие-то истории и смеясь. Наконец он остановился в двух шагах от Кэша и заявил:
— Теперь, когда мы добрались до снега, есть возможность пересадить вас на лошадей, господа, и прямо завтра отправиться на легкую разведку. Да и не на разведку вовсе, а так — на небольшую экскурсию!
— Ваша тяга к музеям и экскурсиям общеизвестна, — вспомнил Лу.
— Только командовать разведчиками буду я сам, — поставил условие Джим.
— Естественно, господин герцог, иначе и быть не может. Это только во время похода, на правах местного жителя, знакомого с условиями, я позволял себе окунуться в тяжкий труд военной организации, а теперь, господа, теперь, когда до кровавых столкновений осталось совсем немного, только вы и ваш военный гений могут спасти нас, нашу державу, нашего…
— Заткнись, а? — вежливо попросил Лу.
— Да я в общем-то уже все сказал! — Квардли счастливо расхохотался и, хлопнув в ладоши, крикнул: — Адмиральских лошадей сюда, быстро!

Глава 98

Новый порыв ветра ударил в стену, и стекла в окне задребезжали. Генерал Хакиннен поежился и снова уставился в карту. Вот уже третий час он выстраивал возможные пути перехвата колонны противника, которая, несмотря на относительную немногочисленность, дерзко двигалась прямо к жирной линии Биттер-Дримм. Маневр в обычных условиях просто самоубийственный, если бы не одно «но», а точнее, целых два «но».
Невесть откуда взявшиеся адмиралы Эрвиль Ваннадет ду Хольтц и Джим Дадл Красивый в короткие сроки изменили весь расклад сил соседней империи. Разведка уверяла, что обе эти личности выдуманные — эдакие идеальные герои, которые якобы воюют в периферийных районах империи. И вдруг на тебе — два супермена появляются в реальном обличье да еще участвуют в совершенно бесперспективном походе на цитадель Ангур.
Генерал Хакиннен не раз бывал в Ангуре и был уверен в неприступности этой крепости. Он даже завидовал Инглегасскому Союзу, что тот имеет против империи такой надежный аргумент. И теперь этого аргумента нет, а адмиралы-герои, получив новые имена — Эрвиль Жестокий и Джим Мудрый, — даже добились для себя высокородных званий — граф и герцог.
Сам Хакиннен ни за что бы в это не поверил, если бы два его агента не присягнули перед ним, что видели отрубленную голову Железного Германа. Варвары протащили ее по городу, словно гигантский шар.
А теперь эти маньяки двигались на линию Биттер-Дримм, признаваемую неприступной, однако после падения Ангура многое изменилось…
Ветер за окнами стал утихать, и генерал услышал голоса резвящихся лейтенантов. Они были молоды и радовались новой войне, в которой, без сомнения, видели себя победителями.
— Рюэлле! — позвал генерал, и на пороге появился помощник в капитанском звании.
— Слушаю, мой генерал.
— Позовите участников совещания, если они, конечно, собрались.
— Все собрались, — подтвердил капитан. — За исключением генерала Нильсена.
«Вечно эти истляндцы опаздывают, ссылаясь на длинные расстояния», — подумал про себя Хакиннен.
Рюэлле ушел и вскоре появился с представителями военных штабов всех северных государств. Представители молча расселись на приготовленные места, а генерал невольно сравнивал их рост со своим. Он с детства гордился тем, что всегда был на голову выше остальных северных орков, и втайне считал себя человеком.
Когда доклад подходил к концу, наконец-то появился Нильсен. Его лицо было красным от холода, и никому в голову не пришло спрашивать, почему он опоздал.
Истляндец прошел на свободное место и, дослушав доклад, стал активно участвовать в обсуждении.
«Проснулся наконец», — недовольно подумал Хакиннен, однако генерал Нильсен задавал толковые вопросы, и скоро Хакиннен перестал сердиться.
Обсуждение было закончено, но ничего конкретно решить не удалось. Сошлись только на том, что руководить объединенными силами должен эфтляндский представитель генерал Хакиннен.
Общее настроение было подавленным, и это связывалось с вестью, что небольшие силы императорских войск возглавляли небезызвестные адмиралы.
Неожиданно в комнату совещаний вошел капитан Рюэлле. Это означало, что случилось что-то важное, и Хакиннен, извинившись, вышел вслед за помощником.
— Важные сведения, мой генерал! Идемте!..
И он почти потащил своего шефа через коридор, мимо вешалок с теплыми генеральскими шинелями гостей — в небольшой закуток, где хранились лыжи и теплая обувь.
Там, к своему удивлению, генерал обнаружил драгуна-эфтляндца, который бодро отдал генералу честь и представился:
— Лейтенант Отто Лямминен, разведка кавалерийской бригады. Вот, господин генерал, это самое послание.
С этими словами Лямминен передал генералу скрученный в трубочку лист бумаги.
Хакиннен развернул лист и начал читать, напрягая глаза в темном помещении. Неизвестный корреспондент сообщал, что завтра возле озера Оллевала примерно в двенадцать часов дня проедут адмиралы Эрвиль и Джим в сопровождении отряда из сорока человек.
«Не зевайте», — стояло вместо подписи в конце записки.
«Не зевайте, — повторил про себя Хакиннен. — Уж не намек ли это, что мы, эфтляндцы, — тормоза? Мы никакие не тормоза. Мы при желании всегда можем стать первыми».
— Как это попало к вам, лейтенант?
— Я выехал на ближнюю разведку в одиночку. Возле деревни Пыхлесалома из еловых кустов мне навстречу выскочили двое драгун противника. Я не трус, господин генерал, и я выхватил саблю — на винтовку времени не было. Но один из них выстрелил из арбалета в грудь моей лошади и пробил ее — лошадь двигаться больше не могла. Я думал, что они нападут на меня, но они развернулись и ускакали… Тогда я слез с лошади и стал думать, что делать дальше…
— Короче, лейтенант, — начал терять терпение Хакиннен.
— Записка оказалась на стреле, — закончил за эфтляндца капитан Рюэлле.
— Отлично, — сказал генерал и, похлопав земляка по плечу, добавил: — Возвращайся в бригаду, но о записке никому ни слова.
— В смысле — не говорить? — уточнил лейтенант.
— Да, в смысле не говорить, — подтвердил Хакиннен и, повернувшись, пошел обратно в совещательный зал.
Его появление было воспринято с волнением. Все заметили, что генерал был вызван по срочному делу. Хакиннен не стал испытывать терпение своих союзников. Помахав перед присутствовавшими листом бумаги, он сказал:
— Некие неизвестные нам друзья сообщают, что завтра адмиралы Эрвиль и Джим появятся в определенном месте с небольшим отрядом охраны…
— А если там будет засада? — осторожно спросил кто-то.
— В этом нет никакого смысла. Мы пошлем туда двести всадников, и, даже если потеряем их всех, на нашей боеспособности это не отразится.
— Тогда пусть это будут эфтляндские всадники, — заметил генерал Нильсен.
— Что ж, — Хакиннен развел руками, — эфтляндцы почтут за честь.
— Линтвийцы тоже, — поднял руку генерал Петерссен.
— Я пошутил, господа! — тут же пошел на попятную Нильсен. — Мне только хочется узнать, кто и зачем протягивает нам руку помощи.
— Узнать — это, конечно, интересно, — улыбнувшись, отметил Хакиннен, — но такой подарок я согласен принять и от анонима.

Глава 99

Лошади мерно рысили по неглубокому снегу, оставляя на нем очень красивые цепочки следов. В отличие от настоящих животных, у механических шаги были одинаковой длины, поэтому на снегу появлялись безупречные узоры.
Джим ехал в окружении пяти драгун, которые должны были защитить адмирала в случае появления врага. Впрочем, эти пятеро являлись агентами Квардли, поэтому Джим тайком поглаживал свои ножны с клинком знаменитых завоевателей. Следом за Джимом, в таком же плотном кольце, двигался Эрвиль. Время от времени он хулиганил — сознательно бросал лимонного коня то влево, то вправо и легко выбивал охранников из седла, поскольку адмиральские кони были намного тяжелее.
Джим между прочим даже выяснил почему. Он совершенно случайно поговорил с одним из офицеров, до того как это заметил шпион штандартенфактора, и оказалось, что внутри адмиральских лошадей не одна, а целых две заводные пружины. Одна работала постоянно, а вторая находилась в заведенном состоянии, чтобы вынести драгоценного военачальника в случае возникновения опасности.
Перед выездом на разведку-экскурсию Джим потребовал завести обе пружины, чем весьма огорчил Квардли. Желтое лицо штандартенфактора покрылось синими пятнами, однако он выдавил из себя кривую улыбку и распорядился выполнить пожелание адмирала.
Сейчас штандартенфактор ехал впереди отряда, в окружении еще большего количества телохранителей, и постоянно сверялся с картой, боясь не попасть в нужное место. Когда штандартенфактор останавливался, группа Кэша его нагоняла, и тогда Джим мог расслышать некоторые слова, которыми обменивались люди Квардли. Чаще других повторялось название «Оллевала».
Наконец, когда отряд выбрался на небольшое возвышение, Джим увидел то, к чему стремился Квардли. Озеро Оллевала. Оно было почти округлым, и по его пологим берегам росли густые кусты и небольшие деревья. Даже сейчас, зимой и без листьев, они представляли собой довольно удобное укрытие.
Увидев озеро, Квардли заметно повеселел. По его приказу кольцо охраны вокруг адмиралов ослабилось, а сам штандартенфактор заулыбался и, развернув своего неповоротливого коня, нервной рысью подъехал к Джиму.
— Ну вот, — махнул он в сторону озера. — Это Оллевала. За ним начинаются пустоши, по которым очень удобно добираться до Кюсселя…
— Правда? — удивился Джим, изображая боевой задор.
Он уже знал, что город Кюссель стоял посередине оборонительной линии Биттер-Дримм и являлся ключевым для захвата всего комплекса укреплений.
— Да, представьте себе. Так что я предлагаю вам с графом и охраной проехать вдоль озера, а я со своими людьми обогну вон тот двойной холм, и за ним мы встретимся. Идет?
— Идет, — согласился Кэш, потому что не видел иного выхода.
Он понимал, что сейчас что-то должно произойти, вплоть до попытки убийства его и Эрвиля. Эти мерзавцы с лицами разбойников сделали бы это с удовольствием, тем более что они были в курсе — адмиралы вовсе не являлись гениями кавалерийских атак. Правда, шпики Квардли тоже плохо держались в седлах, однако их было больше — по пять на каждого адмирала.
Квардли посмотрел на часы, включил своей лошади поворот, и та со скрипом протанцевала на снегу целую яму. Затем резко рванулась вперед, и следом за предводителем понеслась его шайка. Рядом с адмиралами осталась только охрана.
— Какие у нас планы, адмирал? — спросил Лу, бесцеремонно расталкивая прикрепленных к Джиму охранников.
Когда один из них попытался что-то сказать, Лу вытащил пистолет и прострелил наглеца насквозь. Не помогла даже стальная кираса.
Это было неожиданно даже для Джима, но он согласился с поступком Эрвиля Жестокого. Возле озера их ожидали неприятности, и то, что охранников стало на одного меньше, повышало шансы выжить.
Помимо прочих выгод, убийство охранника произвело на остальных необходимое впечатление. Агенты в панике переглядывались и не знали, как поступить дальше. Было очевидно, что они не могли тронуть адмиралов без приказа Квардли, а тот был уже далеко и выстрела не слышал.
— Короче, так, ребята. По законам военного времени буду уничтожать каждого гада, который попробует показать мне зубы, — внятно объяснил Эрвиль. — Вопросы есть?
Вопросов ни у кого не было, и небольшой отряд начал спускаться к озеру, оставив в снегу труп и замершую без управления лошадь.
— Что-то не нравится мне эта поездочка, — вполголоса заметил Лу, и Джим едва расслышал его из-за скрипа снега и звона амуниции.
— Ничего, сейчас проедем по берегу и встретимся с Квардли за холмом. Оттуда начинаются пустоши до самого Кюсселя…
Едва Джим проговорил эти слова, как из балки, в ста метрах впереди, словно из-под снега, поднялись всадники, да так много, что Джим даже растерялся.
— На засаду вывел, сволочь! — крикнул Эрвиль и выхватил вдобавок к пистолету свою саблю. — К бою, мерзавцы! — потребовал он от заметавшихся охранников.
Даже Кэш удивился отваге Эрвиля Жестокого. На них надвигались по крайней мере полторы сотни всадников, а Лу призывал к бою.
Между тем чуть правее послышался топот, и неожиданно появилась небольшая группа императорских драгун. Поначалу Джим принял их за возвращающуюся команду Квардли, однако это были другие люди. Впрочем, они так же плохо держались в седлах, как и шпики штандартенфактора.
Группа драгун на ходу выстроилась во фронт и продолжала движение навстречу вражеским всадникам. Джиму ничего не оставалось, как скомандовать «своим» к бою, а Лу от себя добавил, что трусов пристрелит самолично.
Итак, контратака началась. Лошадь Джима уверенно двигала механическими ногами, а он получше приспосабливал в руке саблю, еще не представляя, что будет с ней делать. Того боевого настроения, что было у него при тренировках в ангаре, Кэш не ощущал, однако страх был — это он чувствовал вполне отчетливо. А что прикажете чувствовать человеку, брошенному в первую в жизни кавалерийскую атаку навстречу обученным и безупречным солдатам?
За те короткие мгновения, что противные силы скакали навстречу друг другу, Джим успел разглядеть своих врагов. Это были всадники в темно-синей форме, в стальных шлемах без перьев и с широкими палашами в руках. Они скакали на невысоких механических лошадях, передние ноги которых оказались неподвижными и прочно прикрепленными к чему-то наподобие лыж. Поначалу Джиму это показалось смешным, однако в условиях постоянных снегов подобное оснащение было нелишним. Именно поэтому лошади северян двигались гораздо быстрее и ровнее, нежели «красавцы» императорских кавалеристов.

Глава 100

Наконец отряды сшиблись, и императорские драгуны сразу понесли потери. Джим сумел пригнуться и избежать удара пикой, однако отчетливо увидел, как голова одного из драгун отделилась от тела и взвилась в воздух вместе со шлемом, вращаясь, словно мяч.
Верный себе Эрвиль открыл огонь из пистолета, и в следующее мгновение все смешалось в кучу. Началась самая настоящая резня. Всадники сцеплялись и падали на снег и уже там продолжали выяснять отношения. Кровь обагрила снежное поле, а механические лошади смешно скрипели промерзшими шарнирами, пытаясь выполнять немыслимые маневры.
Лу уже дважды вылетал из седла, однако ему везло, и на его кирасе лишь появлялись новые царапины. Он проворно вскакивал в седло и все стрелял и стрелял, меньше доверяя холодному оружию.
Джим пока держался, отмахиваясь именитой саблей и временами сбивая «лыжников», как он окрестил вражеских кавалеристов, на снег. Впрочем, у его белой лошади было преимущество в росте и силе, поэтому в случае необходимости он просто прятался за стальной шеей скакуна и пускал его вперед, как танк.
Скоро все приставленные Квардли шпионы честно полегли в бою. Они дрались самоотверженно и оправдали звание охранников. Другой отряд драгун под предводительством знакомого Джиму капитана держался лучше и время от времени непонятным образом атаковал врага и отбрасывал его от адмиралов. Джим наблюдал только краем глаза, однако ему казалось, будто людей в синих мундирах выбивала из седла какая-то невидимая волна.
Вокруг уже валялись десятки стонущих раненых, окровавленных трупов и стальных коней, которые продолжали сучить ногами, думая, что все еще скачут в атаку.
В какой-то момент получилось так, что Кэш оказался в окружении нескольких врагов и подумал, что вот теперь — точно все… Разогретые боем парни бросились убивать вражеского адмирала, и Джиму сразу же досталось по шлему. Удар был нанесен скользящий, но очень сильный. Весь мир поплыл у Джима перед глазами, а по лбу потекла кровь, но это лишь освободило его разум от страха. И Джим Бунзель Мудрый, герцог Ангурский, почувствовал необычайный подъем.
Казалось, его сабля сама вспомнила руку завоевателя Мо Гирвелла и героя Баттелкэта. Она стала на удивление легкой и послушной, а Джима начал одолевать нешуточный азарт. Посбивав на землю окруживших его врагов, он помчался в атаку на группу, которая шла им на помощь.
Там было не менее пятидесяти всадников, однако они просто опешили, когда увидели несущегося им навстречу адмирала на белом коне и с окровавленной саблей в руках.
Следом за первым сумасшедшим всадником неслось еще человек двадцать подкрепления, и северяне, прикинув свои шансы, дружно повернули назад.
— А, испугались! — радостно проорал Кэш.
Он прибавил хода своей лошади, однако в этот момент у нее кончился завод, и адмиральский красавец сбросил ход, а затем и замер, не обращая внимания на ругательства и понукания разъяренного всадника.
Джим помнил о второй пружине, но в такой горячке напрочь забыл, где она включается. Оставалось только плюнуть вслед отступавшему врагу и, обернувшись, посмотреть на друзей-драгун, которые так вовремя прибыли на подмогу.
Вместе с ними оказался и Эрвиль. Джим обрадовался, увидев его живым.
— Назовите свое имя, капитан, и вы будете представлены к награде! — громко произнес Кэш, подражая сцене из виденного когда-то фильма.
Драгуны остановились, а капитан как-то странно улыбнулся, и тут Джиму показалось, что он узнал это лицо. Однако вспомнить окончательно ему помешал Квардли. Он прискакал с двумя сотнями драгун и несколькими своими шпиками, видимо, для того, чтобы подобрать трупы адмиралов. Каково же было его удивление, когда он увидел их обоих живыми!
— Что здесь произошло? На вас напали? — задал штандартенфактор глупый вопрос. Затем бросил взгляд на капитана драгун, которые пришли на выручку брошенным адмиралам, и сразу все понял. — Ты-ы-ы!!! — взвыл Квардли. — Ты ответишь! Эй вы, рубите их — это предатели!

Глава 101

Позади кипела новая рубка, а Джим и Эрвиль на запасных пружинах возвращались к войскам. Участвовать в неизвестной им междоусобице адмиралы не хотели, а потому держали нейтралитет.
— Как ты думаешь, кто победит на этот раз? — спросил Лу.
— Не знаю. Оба мерзавца хороши.
— Но капитан нам помог.
— Это не капитан, Лу. Это тот самый колдун, который изводил нас видениями.
— Но это со слов Квардли, — напомнил Эрвиль.
— Да, но почему-то мне кажется, что тут он не врал. Понемногу я стал различать, где у них ложь, а где правда.
Когда адмиралы поднялись на холм, позади послышался хлопок, и оба обернулись. На снегу из стороны в сторону метались драгуны, прибывшие с Квардли, однако их противников видно не было.
— Вот пожалуйста, разве это честно? — спросил Джим. — Растворились в один миг и оставили Квардли в дураках.
— Ненавижу эти фокусы, — признался Лу. — Я за честные методы.
— Я тоже, но тут по-другому не умеют.
Обсудив происшествие, адмиралы продолжили путь к лагерю и настолько успокоились, что стали загадывать, что подадут на ужин.
— А хорошо бы зайца в сметане, а? — предложил Лу, лицо которого было закопчено пороховой гарью.
— А что такое заяц? — поинтересовался Джим.
— Заяц — это такой кролик, и охотятся на него по свежей пороше. Как ты думаешь, это можно назвать свежей порошей? — поинтересовался Лу, обводя рукой окружавшие его заснеженные пространства.
— Честно говоря, не знаю. Я снег третий раз в жизни вижу.
Так, за разговором, адмиралы и прибыли в лагерь. Там их встретили как героев и тотчас окружили со всех сторон, выспрашивая подробности и выясняя, как все происходило.
Прежде подойти к этим известным людям для простого драгуна было страшновато, но теперь те выглядели как обычные солдаты, вышедшие из боя. В крови, грязи и рваных мундирах.
Выпив немного у костра, Джим и Лу возвратились в свой домик, где было жарко натоплено и ждал горячий ужин. Зайца им не приготовили, но и то, что подали, было очень кстати.
Однако не успели они сесть за стол, как дверь домика едва не вышиб ногой Квардли.
— Спелись?! — заорал он. — Снюхались со старым колдуном Гиллайном?! Да я только скажу императору, и вас…
Не дожидаясь, что с ними будет, если сообщить императору, Джим резко поднялся и, толкнув Квардли в грудь, бросил:
— Выйдем.
Штандартенфактор пытался что-то еще сказать, но взбешенный Кэш просто вышвырнул его на снег, а затем вышел сам в сопровождении Лу.
На улице Квардли ожидали всадники, но Джим даже не обратил на это внимания. Он заметил, что штандартенфактор что-то выронил при падении, и тотчас поднял эти вещи со словами:
— Так-так, сейчас посмотрим.
Первым предметом была какая-то непонятная железка, а вторым — книга.
— «Разложение теплого мертвого тела на таллийский спектр. Пособие для практикующих специалистов», — прочитал Джим и, повернувшись к Лу, спросил: — Тебе не кажется знакомым этот «таллийский спектр»?
— Кажется, — кивнул Лу.
— Отдайте книгу! Это моя, — потребовал Квардли, который уже поднялся на ноги и отряхивал свою одежду.
— А я и не сомневался, что твоя, — согласно кивнул Джим и, передав пособие Лу, шагнул к Квардли. — Значит, на засаду нас вывел, да? — поинтересовался он и ткнул штандартенфактора в защищенную кирасой грудь.
— Уберите ваши руки, адмирал! Вы же знаете, что я не чувствителен к боли. У меня просто не…
Слова Квардли были прерваны тяжелым ударом в пах. Штандартенфактор даже вытаращил глаза, в первое мгновение не веря, что это снова повторилось.
— Да как же… это у тебя… получается-то… сво-олоочь… — простонал он и повалился на снег.
— Нужно просто очень хотеть, — пояснил Джим. — Очень хотеть, и все получится.

Глава 102

Когда разверзшийся портал выбросил Гиллайна с его отрядом обратно в полутемный зал, хрустальные сферы еще светились голубоватым огнем.
Как оказалось, Гиллайн опасался напрасно. Энергии Инвертуса, которую колдун накапливал в сферах не один день, хватило с избытком — и на бой с эфтляндскими кавалеристами, и на то, чтобы дать по носу глупому Квардли.
Жаль, маловато силенок, а то бы Гиллайн давно уже стер с лица земли этого мерзавца. Ничего не умеющий доделать до конца, он постоянно мешался у Гиллайна под ногами и интриговал против него при дворе.
— Мастер, Гуго умирает, — подошел к Хьюборну один из его солдат.
Это был еще юнец, судя по его голубым глазам, откуда-то с Коста-Маньори, однако этот мальчик выделялся среди остальных и недаром вернулся без единой царапины.
Гиллайн огляделся. Весь пол небольшого зала был залит кровью, и раненые корчились на нем, плача и прося помощи. Теперь они уже не выглядели теми непобедимыми воинами, которым и удар сабли был нипочем.
«Зря, — подумал Хьюборн, — зря я тащил их сюда, ведь пришлось затратить на это так много сил».
— Гуго умирает, мастер, — снова подал голос молодой колдун.
— Ну и что с того, что умирает? — недовольно вскинулся Гиллайн. — Возьми топор — там, в углу, — и окажи ему последнюю услугу. Окажи им всем последнюю услугу, все равно они не протянут и часа.
— Но вы обещали защиту, — напомнил юноша.
— Конечно. И я выполнил свое обещание. Ни палаш, ни пуля не брали этих молодцов, и они разделали крепких эфтляндцев под орех. Разве не так? Вместе с тем я не скрывал, что задание будет сложным и рискованным, но никто из вас не отказался. Что-нибудь не так, Пантоций?
«Пантоций, — Хьюборн вспомнил имя этого юноши. — Нужно будет не забыть. На таких шустрых стоит делать ставки».
Юноша молчал. Его товарищ уже не взывал о помощи, он истек кровью и умер. Умирали и остальные. Защита мастера оказалась временной и только оттянула страшное действие кавалерийских клинков. На глазах Пантоция несколько человек из его отряда буквально развалились располосованными кусками мяса, едва только портал выбросил их в этот зал.
— Так что возьми топор, юноша, и помоги им. Твое же участие будет только удлинять их мучения, а быструю смерть они заслужили. При известных обстоятельствах это тоже награда.
Сказав это, Гиллайн прошел мимо ряда фосфоресцирующих сфер и, перешагнув через высокий деревянный порог, оказался в небольшой столовой, которая была одним из мест, где Хьюборн чувствовал себя комфортно. Это помещение давно уже не использовалось по назначению, и он приходил сюда как в еще один свой кабинет. Здесь хорошо думалось, а закопченные каменные стены напоминали о детстве — ведь когда-то и Гиллайн был ребенком.
А теперь он изгой собственного рода за то, что попытался изменить тысячелетний порядок рода Хьюборнов. Пожалуй, даже собственный отец и тот убил бы Гиллайна, если бы мог до него дотянуться.
Они послали к нему Дельвайса, но тот оказался нетерпелив, а до этого были кузен Эшторн и двоюродный дядя Кулхаст. Гиллайн одолел их всех, но те, первые, едва не истощили его полностью. Еще чуть— чуть, и Гиллайн растворился бы среди других теней. Но сейчас он держался благодаря Инвертусу и был готов держаться еще долго.
В зале тяжело застучал топор. Пантоций оказывал своим товарищам последнюю услугу. Гиллайн еще раз подумал, что это способный парень и его нужно приручить.
Потом удары прекратились, и Пантоций предстал перед Гиллайном. Он был все в том же одеянии императорского драгуна, посеченном и забрызганном кровью.
— Ты все сделал? — спросил его Хьюборн.
— Да, — ответил Пантоций.
— Кто-нибудь остался?
— Трое. Двое выживут точно, а третий… Я не уверен…
— Если не уверен — добей его. Тратить на него энергию Инвертуса я не собираюсь.
— Инвертуса?!
Глаза Пантоция полыхнули зелеными искрами, такими яркими, что Гиллайн без труда прочел в них алчную жажду обладания этим предметом. Что ж, этот тоже будет предателем, и до поры до времени он может быть полезен.
Поняв, что, возможно, открыл себя, юноша опустил глаза и тихо произнес:
— Я пойду добью того, третьего…
— Да, добей, — кивнул Гиллайн, не показывая, что ему открылось.
Новый «верный» помощник вышел, и Гиллайн снова остался один. Усталой рукой он отстегнул кирасу и сбросил ее на пол. Затем расстегнул капитанский мундир и бережно, как высочайшую ценность, снял с шеи мешочек с Инвертусом.
Подержав предмет на руке, он растянул мгновения расставания с ним, а затем быстрым движением убрал в стенной тайник.
«Интересно, — подумал Гиллайн, — что сделал бы этот Пантоций, зная, что Инвертус был при мне? Бросился бы на меня, как бешеный волк, или попросил хотя бы показать предмет, чтобы выхватить его и прыгнуть сквозь стену?»
Из зала один за другим донеслись три тупых удара. Волчонок прикончил их всех. Прикончил, как только узнал, что рядом есть дорогая пожива — слишком дорогая, чтобы допускать к ней конкурентов.
Хьюборн устало усмехнулся. Теперь Пантоций выдал себя с головой. А сам он, в свою очередь, открылся перед Квардли. Тайная доселе война перешла в открытую стадию.
Гиллайн вздохнул. Квардли был ему неприятен. Он старался задешево уничтожить Лу и Джима, разложив их на таллийский спектр. По мнению самого Гиллайна, это было жалким дилетантством.
С другой стороны, штандартенфактор не знал того, что было известно Хьюборну, который, в свою очередь, подумывал поговорить об этом с императором, привлечь его на свою сторону, а потом обмануть. Но тут, как всегда, вмешался Квардли. Он имел на монарха большее влияние, поскольку поддерживался орденом Матрицы. Гиллайн же был колдун-изгнанник и мог рассчитывать только на себя.
Завладев Инвертусом, он оказался к цели так близко, что излишние мечтания волновали его как мальчишку. Теперь ему требовались все его внимание и опыт, поскольку «забрать» иноземцев можно было только после выполнения ими трех или хотя бы двух подвигов — так гласили руны. Но как прикажешь сделать это, если недоучка Квардли готов удовольствоваться малым? А вместе с ним и император. Может, дать монарху намек?
Впрочем, Хьюборн уже пытался.
Нет, ему придется действовать самому, опираясь только на одноразовых рекрутов, которых в этом мире было предостаточно. Только делать это нужно быстрее, поскольку иноземцы впитывали опыт, как губка воду. Хьюборн помнил, как они расправились с Холли, как выдворили Джуна, когда тот попытался контролировать тело Эрвиля. С каждым днем опыт адмиралов увеличивался, а Квардли был слишком слаб, чтобы держать их под контролем.
— Брокай, — позвал Гиллайн, но никто не отозвался. — Брокай! — уже громче повторил он, и по дальним коридорам зашелестели шаги орка, согласившегося вместо смерти получить из рук Хьюборна жизнь раба.
— Я здесь, хозяин, — промямлило появившееся из темного хода существо.
На прежнего Брокая оно было похоже очень отдаленно.
— Пойди в зал и помоги нашему новому другу сбросить тела под пол.
— В яму к бронтофагу? — спросило существо.
— Нет, бронтофаг сыт с прошлого раза. Отдайте их минаврам, в последнее время у них было много работы.

Глава 103

В совещательном зале было жарко натоплено, однако все присутствующие зябко кутались в шинели и дорогие дипломатские пальто.
Прямо посередине зала на высоком стуле сидел сгорбленный кавалерийский майор. Одна его рука висела на перевязи, а переносица была залеплена свежим пластырем.
В который раз его просили повторить все с самого начала, и майор, слегка заикаясь от переживаемого заново, рассказывал о недавнем столкновении с охраной вражеских адмиралов.
Собственно, произошло что-то из ряда вон выходящее. Засада была сделана по всем правилам древнеистляндского воинского устава, которому следовали все северные государства. И, конечно, противник ничего не обнаружил, пока эфтляндские кавалеристы не выскочили из балки и не понеслись навстречу небольшому отряду.
— Мы ожидали, что они начнут убегать, — рассказывал майор. — Ну в крайнем случае оставят несколько смертников прикрыть отход адмиралов…
— А они? — в который раз на этом месте спрашивал представитель города Кюсселя, хотя слышал ответ много раз.
— А они атаковали нас, ваша честь. Тридцать один человек против ста пятидесяти…
— Ух… — единодушно выдохнули все присутствующие.
— И мне даже показалось, что все эти люди очень плохо держатся в седле. Мне приходилось и раньше видеть императорских драгун, но эти выглядели какими-то новичками.
— Что еще странного вы заметили?
Этот вопрос задал генерал Хакиннен, поскольку его честь как военного и как эфтляндца была задета. Он ожидал от своих земляков легкой победы и пленения адмиралов, а теперь не знал, что предпринять, чтобы сохранить свое доброе имя.
— Сначала ничего странного не было, — вспоминал майор, слегка покачиваясь на стуле и глядя в одну точку. — Сначала все происходило, как я и предполагал. Лейтенант Карху отрубил одному драгуну голову. Так здорово, что она взлетела в воздух, словно шар. У меня еще мысль возникла, что это неплохое начало… Но потом они стали оказывать все большее сопротивление, а некоторые из них, хотя и пропускали сабельные удары, оставались неуязвимыми. И тогда я подумал о колдовстве…
— Да, господа! — тут же подключился Хакиннен. — Это колдовство! Ну разве могут устоять тридцать против ста пятидесяти всадников?! Колдовство, однозначно колдовство.
— А еще временами их драгунский капитан делал взмах рукой — открытой рукой без сабли, и мы валились с лошадей, словно нас сбивало волной. А пока мы поднимались, один из адмиралов, ползая по снегу, стрелял из пистолетов нам в спины.
— В спины! Вы слышите?! — опять вмешался генерал Хакиннен. — Это же нечестно!
— А почему он ползал в снегу? — задал вопрос линтвийский военный представитель Петерссен.
— Не знаю, может, это звучит неправдоподобно, но мне показалось, будто он совсем не умел держаться на лошади. Он постоянно падал и в конце концов оставил свою лошадь в покое и стрелял лежа, прямо со снега.
— Его же могли затоптать, — заметил кто-то.
— Могли, — согласился майор. — Могли затоптать и могли заколоть. Когда я понял, что живыми адмиралов не взять, я отдал распоряжение их уничтожить, и тогда двое моих кавалеристов стали колоть лежащего на снегу адмирала пиками, а еще шестеро атаковали второго адмирала.
— Так что же, закололи? — поинтересовался тот же голос.
— Нет, он оказался очень юрким, и они никак не могли приткнуть его к земле. Он застрелил их первыми.
— А другой адмирал?
— И он тоже расшвырял моих солдат, у него был очень сильный конь. Очень сильный конь — как танк.
Майор замолчал. Замолчали и остальные — никто больше не задавал никаких вопросов. Так продолжалось довольно долго, но затем присутствовавший здесь же министр поднялся со своего места и напомнил собравшимся:
— Господа, не отмалчивайтесь. Мы собрались, чтобы принять окончательное решение — война или мир.
— А каково ваше мнение, господин министр? — поинтересовался генерал Нильсен.
— У меня нет своего мнения. У меня есть мнение министерства политических рекомендаций. А оно следующее: мы тщательным образом изучили все источники, все, что касалось танкового сражения при Ангуре, и пришли к выводу, что присутствие адмиралов сделало невозможное возможным. Ангур пал, а гроза всех военных машин современности — Железный Герман — был обезглавлен. Какая из наших армий могла бы выйти против Железного Германа? Думаю, никакая. И чем располагают эти военные гении — сверхчеловеческим разумом или магическими посылами невиданной силы, это неважно. Вопрос в том, выгодно ли нам злить их или проще подписать мирный договор?
— Но это же капитуляция!!! — в негодовании воскликнул кто-то из генералов. — Они же уничтожат нашу культуру! Всем известно, что империя — страна варваров!
— Мы, в нашем министерстве политических рекомендаций, также исследовали последствия падения цитадели Ангур и выяснили, что ни один житель этого города не был репрессирован, а адмиралы отказались даже от приготовленных им девственниц, предпочтя этому занятию экскурсии по крепости.
— И что вы будете рекомендовать нашим правительствам?
— Думаю, небольшую военную акцию, а затем мирный договор и предложение для обоих адмиралов возглавить протекторат над всеми северными государствами.

Глава 104

Когда рассвет едва наметил восточный край неба, корпус императорских драгун был уже на марше. Разведенные по подразделениям войска планомерно выдвигались вперед, следуя приказам командования и показаниям легких разведотрядов, которые то и дело прибывали с переднего края и спешно докладывали адмиралам новости, в то время как механики наскоро смазывали их лошадям ножные шарниры и подтягивали заводные механизмы, если в этом была необходимость.
Из информации, приносимой разведчиками, становилось ясно, что противник готовит глубоко эшелонированную оборону вдоль всей долины Поттаярву, вынуждая корпус драгун идти прямо на оборонительную линию Биттер-Дримм. А это было равносильно самоубийству.
— Здесь, здесь и вот здесь, — тыкая пальцем в карты, рассказывал разведчик, — они устанавливают пулеметы.
— На станках? — уточнил Джим и сам удивился, откуда он знает такие слова.
— Так точно, сэр, на станках. Обкладывают их глыбами льда и бревнами, а потом поливают водой…
— И через час на морозе готово укрепление, — заметил присутствовавший тут же кавалерийский полковник.
Джим снова запамятовал его фамилию. Но был поражен прозорливостью полковника, ведь сам Кэш никогда бы не догадался, что, поливая, изо льда и воды можно получить укрепление.
— Понятно, — кивнул адмирал и покосился на Лу, который тоже многозначительно кивал головой и посматривал на Джима.
— Как же нам избежать этих пулеметов, а, полковник? Или, может быть, вы, штандартенфактор, выскажете свое мнение? — поинтересовался Джим.
Но Квардли с отвлеченным видом сидел в углу и только пожал плечами, а затем пробурчал что-то невразумительное вроде того, что он здесь просто политический представитель Его Императорского Величества, а военные дела не его сфера.
Полковник Пикаш — теперь Джим вспомнил его имя — подождал, пока высокие господа выяснят отношения, и осторожно заметил, что пулеметы можно обойти, если выбить с позиций заградительные отряды противника.
По просьбе Джима он описал это подробнее. А тем временем Лу смотрел в окошко покачивающегося купе и зябко кутался в расшитое позолотой адмиральское пальто. Несмотря на потрескивающие в походной печке дрова, крохотное помещение не успевало нагреваться. Каждые несколько минут дверью хлопал очередной посыльный или разведчик.
— Ну вот, поехали под гору, — неожиданно произнес Квардли. — Сейчас будет знаменитое моторное кладбище.
— Какое кладбище? — переспросил Эрвиль.
— Я рассказывал вам о том, что здесь действует воздушное колдовство и сильное моторное поветрие, которое препятствует работе всякого механизма с двигателем внутреннего сгорания.
— Да-да, я помню.
— А вон, кстати, и первые его жертвы, — и Квардли указал в окошко на полузасыпанные снегом непонятные то ли строения, то ли военные укрепления. — Это танки. Танки устаревшей конструкции, оттого они и кажутся такими странными.
— Да их здесь много, — заметил подошедший к окну Джим.
— Их здесь тысячи. Знаменитая танковая армия Гудериана Отважного.
— Он воевал за империю?
— Нет, это случилось давно, тогда империи как таковой еще не существовало. Полчища Гудериана легко, как масло, разрезали западные королевства и пошли на север.
— А зачем ему нужен был север? — удивился Джим. — Здесь же так холодно…
— Ни за чем, — усмехнулся Квардли. — Гудериан Отважный был профессиональным завоевателем, и всех остальных противников, кроме как на севере, он к тому времени уже победил.
— М-да-а… — протянул Джим, который уже мог считать себя кем-то вроде эксперта по танкам.
Боевые машины, которые он видел теперь, представляли собой настоящие самоходные форты, имевшие несколько ярусов, десятки пушек и отдельные гусеничные платформы, на которые все это великолепие и опиралось.
— Как же сделали это поветрие, интересно? — не удержавшись, поинтересовался полковник Пикаш.
— А колдунов каких-нибудь закопали в мерзлую землю, вот они и сидят там, злобу копят, — предположил Кэш, вспомнив, что видел в крепости Ангур.
Как ни странно, его ответ поразил больше не полковника, а штандартенфактора.
— Откуда же вам это известно, господин герцог? — Это был даже не вопрос, а явный испуг.
— Для меня это никогда не было тайной, — соврал Джим.

Глава 105

Первое жестокое столкновение случилось ближе к полудню, когда солнце стояло достаточно высоко, а белый снег слепил глаза. Колонна проходила между двумя холмами, на вершинах которых сидели имперские наблюдатели, однако неожиданно снег на склонах зашевелился, и словно из ниоткуда на драгун ринулись не менее тысячи всадников.
До заградительного отряда, к которому подбирались имперские войска, было не менее километра, и теперь можно было не сомневаться, что заградительный отряд двинется вперед, чтобы ударить зажатых с флангов имперцев в лоб.
Находившийся в передней части колонны Джим поначалу растерялся и скомандовал к бою, но тут же исправил свою ошибку. Он видел, как с обеих склонов вниз мчатся кавалеристы в синих мундирах, и начал «разрывать» колонну драгун, чтобы те ушли с линии атаки.
Не все получилось так, как он рассчитывал, однако большая часть его войск выскользнула из-под удара, а северянам досталась только пара сотен драгун.
Накатившись с обеих сторон, темно-синяя масса просто смяла их своей тяжестью, но тут же северяне столкнулись друг с другом, и боевые порядки смешались.
В этот момент адмирал Джим скомандовал атаковать, и теперь уже его кавалеристы атаковали врага с обеих сторон. Пока у имперцев было преимущество, они успешно истребляли эфтляндских кавалеристов, зажав их между холмами, однако через четверть часа к месту схватки подоспел пятитысячный отряд линтвийцев. Их красные мундиры замелькали на склонах окружающих холмов, и линтвийцы ударили по головной группе драгун, которых было чуть ли не втрое больше.
Только теперь адмирал Джим понял, что такое настоящая атака и чем отличается бой стенка на стенку от разведывательного боя.
Удар линтвийцев был столь силен, что первые две шеренги драгун были раздавлены или нанизаны на сверкающие пики. Узость пространства не давала возможности пустить в ход сабли, и две силы просто таранили друг друга, скрежеща сминаемыми доспехами и треща древками пик.
Джим находился в пятом ряду, но теперь при удаче до него вполне можно было дотянуться даже саблей. Вражеские кавалеристы уже указывали на него и что-то кричали на своем непонятном языке.
— Пистолеты к бою! — скомандовал Джим.
Пистолетные дуэли в кавалерии не поощрялись, но в подобной ситуации другого выхода не было.
Видя, что предпринимает противник, линтвийцы тоже взялись за оружие, но их кавалерийские карабины были не так быстры. Пули из пистолетов посыпались как горох, стуча по кирасам, словно по пустым кастрюлям. Масса линтвийцев качнулась раз-другой и, роняя на снег фигурки в красных мундирах, стала отступать на холмы.
Одновременно с этим основная часть драгун преодолела заслон из эфтляндцев и соединилась с головной группой.
Джим увидел полковника Пикаша и Эрвиля, который, как и в прошлый раз, был сильно вывалян в снегу. Вместе с тем Эрвиль Жестокий довольно улыбался, а оба его пистолета снова были наготове.
— Эх, хорошо бы сесть им на хвост! — прохрипел Пикаш, едва справляясь со своим подраненным конем.
Из стального бока подкапывало масло, и было видно, что конь полковника уже не жилец.
— Зачем? — поинтересовался Джим.
— На их плечах можем проскочить пулеметы, и сразу в артель — бац!
Кэш не стал выяснять, что такое «в артель — бац!», но он понял главное — нужно гнаться за линтвийцами. И тут же перевел рычажок управления лошади в положение «полный ход».

Глава 106

Заметив на своем хвосте имперских драгун, линт— вийцы постарались оторваться, однако их лошади с передними ногами-лыжами на холмах были не так проворны, как четырехногие кони драгун. А Джим на своем белоснежном красавце вообще легко доставал линтвийцев, но у него хватало ума не рубить противников, а только сгонять в кучу.
Таким порядком все вместе они быстро пролетели холмы и спустились в долину. Теперь уже драгуны совершенно смешались с линтвийскими всадниками и, отобрав у них оружие, вынуждали скакать рядом с собой, заставляя пулеметчиков волноваться и стрелять по обочинам в надежде, что чужие отстанут.
Воспользовавшись создавшейся суматохой, адмирал Эрвиль с двумя помощниками сумел незаметно подобраться к одной из пулеметных позиций и после короткой схватки стал контролировать четверть долины. И это оказалось как нельзя кстати, поскольку северянам был дан приказ косить всех подряд, лишь бы не допустить драгун к штабу.
Джим первым испытал на себе жестокость этого приказа, когда касательным ударом пуля выбила адмирала из седла, а рядом с ним на снег стали падать имперские драгуны и линтвийцы — все вперемешку.
Адмирал крикнул своим отступать, а пулеметы все били и били, в основном уничтожая механических лошадей, выпуская наружу внутренности витых пружин и разливая разогретое масло.
Впрочем, Кэшу все же повезло, и он сумел выбраться на своем адмиральском красавце. Пули щелкали по мерзлой земле и стригли холодный воздух, однако Джим ушел без ранений, но ушел один. Остальные остались там — в снегу, вперемешку с линтвийцами.

Глава 107

К ночи удалось установить связь со своим тыловым обозом и вывести всех раненых. Между тем уцелевших бойцов осталось меньше пяти тысяч, в то время как к северянам подходили новые подкрепления.
Об этом сообщали разведчики, которые снова устроили вахтенный метод наблюдения. По их сведениям, противник располагал уже тридцатью тысячами конных единиц да еще подвез легкую артиллерию. Таким пушкам не требовалась параболическая траектория для снарядов, поэтому воздушное колдовство им не мешало.
Тем не менее в новом лагере царила едва ли не предпраздничная атмосфера. Раненые были вывезены, все уцелевшие накормлены и согреты у костров, а итогом дня стали беспрестанные атаки и погони за врагом. Драгуны наступали, а противник бежал. Откуда же взяться унынию? К тому же все были уверены, что в крайнем случае граф Гронсар применит свой страшный удар или герцог Ангурский, имевший прозвище Мудрый, обязательно придумает какую-то хитрость.
Уже сегодня все были свидетелями того, как здорово он развел колонну и эфтляндцы столкнулись друг с другом.
Однако Джим и Эрвиль не разделяли всеобщей радости. Они сидели у костра, в котором горели седла с лошадей противника, и рассуждали о том, как им поступить дальше.
— Шансов у нас нет, — говорил Кэш. — Как рассветет, они начнут подтягивать пушки, если уже не подтянули, и тогда нам придется лезть на рожон либо полечь прямо здесь от снарядов.
— Да чего ты меня убеждаешь! — махнул рукой Лу. — Я решил с самого начала — как выйдем на генеральное сражение, так повернем назад. Квардли вон притих, значит, ждет, гад, что его колдовство сработает. Я даже представил, как это произойдет: боль в животе, головокружение — и все…
— Значит, решено? — Джим подбросил в костер клочок от чьего-то мундира, и пламя жадно сожрало ткань.
— Решено, Джимми. Разворачиваем войско и двигаемся к месту прежнего лагеря. Там останавливаемся и втихаря убегаем. Нам ведь только до музея добраться — там у нас лонгсфейр.
— А если догонят?
— На адмиральских-то конях? Ни за что. Я вообще предлагаю отправиться на одном, а второго покалечим.
— Жалко калечить, — вздохнул Джим.
— Да ты чего, приятель, это же железка бесформатная! Снаружи — ухи, внутри масло машинное.
— Тогда сначала поедем на двух, а потом, как завод у пружин кончится, рванем на одной. Одну заводить быстрее.
— А что, хорошая мысль! — согласился Эрвиль. — Так и сделаем.

Глава 108

Зимней ночью при слабом свете костров трудились механики. Имевшиеся в наличии лошади требовали ухода, а из тех, что оказались сражены неприятельским огнем, можно было подобрать что-то для резерва. Военная обстановка складывалась по-разному, и случалось, что требовались люди, но иногда и железные кони.
Все пространство возле костров уже было залито маслом. Ветер усилился, и начал падать снег, однако работы все прибавлялось, и никто не ложился спать.
После трех часов ночи на огонек к ремонтникам пришел сам адмирал Джим. Он перекинулся с людьми несколькими фразами, посмотрел на падающий снег и пошел к драгунам, которые спали на своих шинелях, придвинувшись к давно остывшим углям. Белый снег накрывал их точно саваном, но драгуны были живы и в коротком сне набирались сил перед завтрашним боем — для многих последним.
«Если я сплю, то этот кошмар слишком затянулся», — размышлял Джим, шагая по свежему снегу и прислушиваясь к странному скрипу под ногами.
Это скрипел снег. Раньше Джим на это не обращал внимания.
«Я, Джимми Кэш, адмирал какой-то несуществующей империи, в какой-то тундре дерусь с неизвестными мне врагами… Может, я по-настоящему болен? Может, не было никакого перелета в Чашу, а нас с Лу просто сбил тот истребитель и мы так долго подыхаем в каньоне, что видим все эти страшные картинки?»
Слово «бред» теперь казалось Джиму чуть ли не желанным. Оно бы сразу все объяснило и расставило по местам, но, сколько он себя ни щипал, эта странная чужая реальность была рядом, а своя — где она?
— О, это вы, сэр?! — спросил появившийся из темноты часовой.
— Да, мне нужно найти Пикаша.
— Пойдемте, я провожу вас, сэр. Полковник во-он у того костра.
Пикашу тоже не спалось. Едва увидев силуэт, полковник тотчас узнал адмирала, поднялся с шинели и отряхнул с себя слежавшийся снег.
— Что-нибудь случилось, господин герцог?
— Случилось, — ответил Джим. — Не знаю, как вы, полковник, а мне неспокойно.
Джим не понимал, зачем ему все это было нужно, ведь он и Лу уже договорились построить войска и уходить, однако, с другой стороны, перед уходом Кэшу хотелось погромче хлопнуть дверью, ведь ночная вылазка — это еще не генеральный бой.
— О чем вы, господин герцог?
— Я подумал, полковник, что в такую погоду пулеметчики, наверное, ни хрена не видят, даже если у них есть какие-то там ночные приспособления…
— Так точно, господин герцог! — начал понимать Пикаш. — Прикажете поднимать людей?
— А нужно ли всех? Сколько мы можем взять, чтобы ночью наш отряд был управляем?
— Думаю, сотни четыре взять можно, вот только…
— Что?
— У них там какие-то людишки в снегу возились — боюсь, долину минами перегородили.
— А мы попробуем по склонам…
— По склонам? — Полковник отер с лица натаявшие снежинки и согласно кивнул: — По склонам можно… Какую задачу поставите, господин герцог?
— Задачу?
Джим задумался. Поначалу он хотел просто «дать гадам прикурить», но теперь, когда от него потребовали задачу, он как-то растерялся.
— Думаю, пушки уничтожить, — наконец сообразил он. — Ну и штаб сожжем. Должен же у них быть пункт управления… И… с тех же пушек можно пулеметчиков с холмов посбивать! — пришла Кэшу совсем хорошая мысль.
— А что? — Полковник даже заулыбался в темноте. — Было бы очень остроумно, господин герцог. Пробраться мимо пулеметов, а потом их же и расшибить из трофейных пушек. Было бы остроумно…
— Одно меня только смущает, — заметил Джим. — Не заблудимся мы ночью?
— А с этим проблем не будет, — убежденно заверил Пикаш. — Слева и справа холмы, а посередине долина — куда мы из нее денемся?
— И то верно.

Глава 109

Эрвиль мирно спал, не обращая внимания на снег, и подергивал во сне ногами то ли от холода, то ли репетируя скорый побег. Джим осторожно толкнул его, и Лу, не открывая глаз, спросил:
— Что, уже пора драпать?
— Да нет, просто есть одно дельце, и я приглашаю тебя в нем поучаствовать.
На этот раз граф Гронсар соизволил открыть глаза, и от того, что он сумел разглядеть, его взяла жуткая тоска, смягчаемая только возможностью скорого побега.
— Падает снег, Джим, и прямо в лицо — какое же это свинство!
— Это не свинство, Лу, а благоприятные погодные условия.
— Да уж куда благоприят… — Эрвиль не договорил и резко поднялся. Так резко, что почувствовал боль в затекших и промерзших ногах. — Уй-уй-уй! — протявкал он и принялся осторожно разминать конечности. — Ты что задумал, Джимми? Мы же все с тобой уже решили.
— Да как-то неловко бросать этих ребят.
— Мы и не бросим, Джимми, мы отведем их на место прежнего лагеря. Мы позаботимся об этих людях, Джим.
Кэш присел на заснеженную кочку. Он не знал, что ответить.
— Ну, если хочешь объяснение, его у меня нет. Я просто хочу еще раз подраться с этими…
— С кем — «с этими»? — язвительно переспросил Эрвиль.
— Ну… — Джим почувствовал затруднение. — С теми, которые там. — И для подкрепления своего объяснения он махнул рукой в темноту, не будучи уверен, что машет в нужную сторону.
— «С теми, которые там»! — не без злорадства повторил Эрвиль и с кряхтеньем поднялся на ноги. Затем отошел в сторону и принялся отливать на свежий снег, при этом не переставая выговаривать Джиму: — Ты даже не удосужился выяснить, кто эти люди, с которыми ты так хочешь подраться. Ты превратился в маньяка, мой друг, и по тебе плачет квалифицированная медицинская помощь.
Справив нужду, Лу немного успокоился и стал перебирать сваленные в кучу вещи.
— Что ты ищешь? — спросил Джим.
— Свои пистолеты, естественно.
— Но ты мог бы переждать здесь.
— А я хотел бы предложить вам, господин герцог, пойти в задницу.
— Но это будет опасно, Лу. Возможно, никто не вернется.
— А я ничего не боюсь, — беспечно заявил Эрвиль. Он наконец отыскал свои пистолеты и теперь деловито проверял их механику и щелкал всяческими пружинами. — Я ничего не боюсь, Джимми, а знаешь почему?
— Почему?
— Потому что я, наивный, все еще думаю, что это сон. А во сне, как известно, умирают только понарошку.
Скоро послышалось поскрипывание конских шарниров, и в темноте, разбавленной светом немногих костров, поблескивая шлемами, появилась команда ночных добровольцев. Хотя Джим и не видел их лиц, все драгуны казались ему собранными и готовыми к любым приказам.
Неожиданно послышался оклик часового, а затем показался всадник. Завод в его лошади закончился прямо на глазах у всех, и, спрыгнув с седла, он преодолел последние метры бегом.
— Это лейтенант Лорке, я посылал его на нашу пулеметную позицию, — тут же пояснил Пикаш. — Что случилось, лейтенант?
— Их всех зарезали, господин полковник! По всей видимости, скалтские диверсанты. Всех четверых пехотными ножами…
— А пулеметы? — тут же поинтересовался Кэш.
— Пулеметы повредили, а затворы утащили с собой, — доложил лейтенант.
— А чего же они тогда не воспользовались этой позицией? — спросил Эрвиль.
Он выглядел совершенно готовым для рейда, и оба его страшных пистолета торчали за поясом драгунского полушубка. Саблю он отцепил за ненадобностью.
— Наверное, считают это лишним, — ответил Джим.
— Точно, — подтвердил Пикаш. — Нужно торопиться, чую я, эти скалты уже ползут к нам сюда, чтобы вырезать всех остальных. Эти твари под снегом ползать умеют, как мыши.
Задерживать выступление больше было незачем, и отряд двинулся в ночь, в усиливающуюся метель.

Глава 110

Чтобы не разминуться со скалтами, двигаться решили по склонам холмов, тянущихся справа от долины, поскольку это был самый короткий путь от позиций северян до лагеря драгун. А чтобы застать противника наверняка, пришлось растянуться во фронт, но в снегу лошади буксовали и быстро теряли завод. Драгуны проворно спешивались и стрекотали в темноте заводными устройствами, затем движение продолжалось.
Но как бы хорошо ни видели в темноте кавалеристы, обнаружить скалтов им удалось только случайно. Один из коней наступил на беднягу стальным копытом, и тот заверещал каким-то нечеловеческим голосом. И тут же снег словно взорвался изнутри, когда из-под него начали выскакивать солдаты невидимой армии. Их было много — не менее двух сотен, но это были пешие против кавалеристов.
Засвистели клинки, и началась привычная для драгун работа. Впрочем, скалты сопротивлялись. Около двух десятков драгун были сброшены на снег и заколоты, но это было все, что успели сделать снежные диверсанты.
— Это вообще люди? — спросил у полковника Джим, когда стали делать перекличку и выявлять раненых.
— Нет, господин герцог, это стопроцентные орки. Они и есть самые настоящие северяне, остальные — народ пришлый. Хотите посмотреть?
— Да.
Оба спустились с лошадей, и Пикаш, подойдя к ближайшему трупу скалта, осветил его лицо небольшим фонариком. Этого диверсанта убил сам Пикаш. Джим это помнил. Во время боя полковник вообще не отдалялся от адмирала и прямо на его глазах уложил не меньше пяти врагов.
— Я тоже хочу посмотреть, — подал голос Эрвиль. Он был не слишком доволен, ведь пострелять ему так и не удалось. — Ничего не было видно, хоть глаз коли, — признался он тут же.
— Не переживайте, господин граф, сегодня вы еще постреляете, — заверил его Пикаш, продолжая освещать лицо диверсанта.
— Ну и морда, заросшая, как у обезьяны, — прокомментировал Эрвиль.
Насмотревшись на скалта, адмиралы забрались на своих коней, и отряд продолжил движение. Раненых отправили обратно, поскольку до лагеря было еще недалеко, и это облегчило отряду ход.
Несмотря на приближение утра, ветер все крепчал. Чтобы разговаривать, приходилось кричать погромче, а чтобы что-то видеть, Джим часто моргал.
Впрочем, он давно уже потерял в этой пурге ориентацию и, если бы не Пикаш, давно бы встал на месте.
— Такая погодка нам на руку! — кричал полковник. — Осталось пройти один или два холма, и мы в гостях у северян!
Тем не менее у последнего холма их обстреляли пулеметчики. Но, видимо, стреляли просто так, почуяв что-то и не видя ничего определенного. Но этот слепой обстрел забрал четырех драгун. Трех наповал, а один прожил еще несколько минут.
Скоро в воздухе стал ощущаться запах дыма, и это означало, что пришло время последнего броска.
Кавалерия спешилась, и все стали готовиться.
Подкручивали пружины, подтягивали ремни, взводили пистолеты. Наконец Пикаш попросил у Джима официальное разрешение, и тот дал «добро».

Глава 111

Лагерь северного союза очень отличался от разбитого впопыхах привала драгун. Здесь все находилось на своих местах: палатки стояли ровными рядами, а вместо костров возле каждой из них имелась металлическая печка. И еще сортиры — их оказалось по одному на пять палаток.
Весь снег на территории лагеря был выметен или притоптан, а дорожки размечены толченым углем. Одним словом, для кавалерии здесь были все удобства, а особенно для кавалерии атакующей.
Сметая все на своем пути, драгуны двинулись стеной, опрокидывая, что можно опрокинуть, и рубя налево и направо запоздавших с тревогой часовых. Джим тоже размахивал саблей, однако пока зацепить никого не смог. Он больше следил за тем, чтобы его конь оставался в строю и не мешал более опытным рубакам делать свое дело. Лишь Лу отчаянно палил во все стороны, наводя на противника ужас.
Через пять минут все уже было кончено. Противник бежал, будучи уверенным, что отступает перед многочисленной армией, бросая позиции, оружие и лагерь. Потеряв не более пяти сотен, северяне отступили. Несколько тысяч солдат с позором бежали, даже не пытаясь оказать сопротивление.
Все были уверены, что внезапная атака — это происки знаменитых адмиралов, о которых знали не только высшие начальники северян, но и простые солдаты.
Последними сбежали офицеры из штаба — небольшого дощатого домика, состоявшего из нескольких хорошо натопленных помещений.
И тут же словно по заказу стала налаживаться погода. Прекратился снег, утих ветер, разошлись тяжелые тучи, и начался полноценный, очень красивый в северных краях восход.
— Хороший знак, господин герцог! — указал на солнце Пикаш.
— Да, хороший знак нам бы очень пригодился, — согласился Джим.
Между тем драгуны расставили посты и начали быстро обживать лагерь. Специально выделенная группа пошла разбираться с пушками, и скоро был открыт огонь по вершинам холмов, где оставались вражеские пулеметные гнезда. Однако, как оказалось, и те были оставлены противником, и уже вся долина принадлежала завоевателям.
— Слушайте, а куда подевался Квардли? — вдруг спросил Лу.
— Его Высочайшая Категория еще раньше ушел с несколькими своими людьми на место старого лагеря, — осторожно заметил полковник. — Я бы доложил, но думал, вы знаете, господин герцог.
— Все в порядке, полковник, — успокоил его Джим, а затем подошел к Лу и тихо сказал: — Вот видишь, наверное, он ждал нас в старом лагере.
— Плевать, Джимми, мы уже все решили. Вон там, за двумя последними холмами, что запирают долину, стоит пятидесятитысячное войско северян. Сейчас самое время делать ноги. Закрутим пружины — и вперед.
— Хорошо, Лу. Сорвемся сегодня вечером. Ближе к ночи построим войско и назад — в старый лагерь.
— Больше сомневаться не будешь?
— Нет, Лу, все дела здесь мы уже сделали.

Глава 112

Всю ночь бушевала вьюга, а раннее утро принесло генералу Хакиннену плохие новости — имперские драгуны захватили лагерь объединенных войск, находившийся на краю долины, и обратили в бегство двенадцатитысячное соединение гвардейских частей союза.
Рензельская пехота, эфтляндская кавалерия, линтвийские егеря — все драпали за холмы, под прикрытие основных сил.
«Отвратительно», — произнес про себя Хакиннен.
— Что, простите? — Лежавший на жестком диване генерал Нильсен разлепил глаза и посмотрел на коллегу. Затем поднялся и сладко зевнул, широко распахнув рот.
«Выходит, я уже говорю вслух то, что, мне кажется, я не говорю вслух?» — снова подумал Хакиннен, а Нильсен ответил:
— Да вы не обращайте на это внимания, Йозеф, от переутомления такое бывает. Мне послышалось, вы сказали «отвратительно»? Значит, плохие новости?
Не дожидаясь ответа, Нильсен налил себе холодного кофе, сделал глоток и поморщился.
— Вот дрянь какая, — сказал он. — Когда начальником тыла был полковник Хралле, кофе офицерам подавали куда лучше.
— Просто тогда вы были моложе, — съязвил Хакиннен.
Его задевало, что Нильсен заметил его странную и такую досадную болезнь. Думание вслух — это же уму непостижимо!
— Вообще-то дела действительно не очень хороши, — признался он в надежде напугать Нильсена, однако этому истляндцу все было по барабану.
— Что, императорские драгуны взяли ваш дорогой Биттер? — усмехнулся он.
— Нет, но они вышвырнули нас из долины, и теперь, Нильсен, истляндский Кюссель прикрывает только пятидесятитысячное войско.
— Но… но у них же оставалось каких-то пять тысяч… — растерялся Нильсен.
При упоминании родного города хамская веселость сразу его оставила.
— Я надеюсь, дорогой Нильсен, что это действительно так и драгуны обрушились на лагерь всей своей массой. Отступить перед пятью тысячами атакующих драгун — тут нет ничего зазорного, но что-то говорит мне, что их было не больше нескольких сотен…
Хакиннен вздохнул и, обойдя стол, посмотрел в окно. Снег перестал падать, ветер утих, и в промежутках между ослабевшими тучами стало пробиваться утреннее солнце.
— А где Петерссен? — поинтересовался Нильсен.
— Я послал его разобраться в причинах бегства из долины. Скоро должен вернуться.
— Как же, ждите его скоро, Йозеф! Это же линтвиец. Знаете, какие они тормоза? Есть новый анекдот про то, как эфтляндец, истляндец и линтвиец собрались на рыбалку, а в это время…
Договорить Нильсен не успел. Хлопнула дверь в коридоре, и в сопровождении двух секретарей в комнату вошел министр политических рекомендаций. Он сбросил дорогую шубу, и ее подхватил один из секретарей. Второй тут же достал блокнот и приготовился записывать.
— Этого не нужно, — сухо заметил министр, и секретари, поклонившись, вышли за дверь. — Я приехал сюда на этих сумасшедших заводных лошадках так быстро, как только смог, — слегка обиженным тоном проговорил министр.
— К чему же такая спешка? — холодно поинтересовался Хакиннен.
— Я опасаюсь, генерал, что вы завалите всю кампанию.
— Это чушь, господин министр. — В голосе генерала зазвучал металл. — У нас здесь шестидесятитысячный заслон. А еще на подходе сорок тысяч резерва. Да еще легкая артиллерия…
— Но я слышал, что вас вышвырнули из долины всего четыреста драгун, генерал!
— Откуда вы это слышали? — строго поинтересовался Хакиннен.
В этот момент с улицы донесся лошадиный топот и скрип промерзших шарниров. Механические лошади остановились, и на снег спешились несколько всадников, однако только один из них вошел в штабное помещение. Это был генерал Петерссен. От него пахло водкой, но, учитывая холодную погоду, это не считалось предосудительным.
— Ну-у! — громко произнес он, швыряя в одну сторону головной убор, в другую — шарф, в третью — шинель. — Как мы и предполагали, Йозеф, эти сволочи драпанули от четырех сотен драгун, а врали, что по ним ударили чуть ли не десять тысяч…
— А сколько их там сейчас? — воспользовавшись случаем, поинтересовался министр.
Петерссен приложил руки к теплой печке, а затем ответил:
— Разведка докладывает о пяти тысячах. Но теперь у них еще и наши пушки. Скорострельные «батискаа» — двадцать штук и куча снарядов. Мы ведь сегодня утром этими пушками с ними покончить хотели… А теперь они хозяйничают в нашем лагере и в палатках устраиваются, свиньи имперские…
— Мы вышибем их! — вскричал неожиданно Хакиннен. — Мы заставим их кр-ровью умыться!
— Полно, генерал, митинг здесь устраивать, — осадил его министр. — Нужно договариваться, пока не поздно. У меня, между прочим, чрезвычайные полномочия…
— Но у нас же преимущество, господин министр! — не сдавался Хакиннен, которому хотелось отомстить за неоднократно испытанный позор.
— Да, — поддержал его Нильсен. — У нас решительное преимущество, и я предлагаю драться.
— Драться?! — Министр нехорошо усмехнулся и шагнул к Нильсену. — Вы ведь из Кюсселя, генерал? Из долины до него всего тридцать километров. Так?
— Кюссель надежно прикрыт, — не очень уверенно аргументировал Нильсен.
— Правда?! А вы знаете, что такое атака тяжелых драгун, генерал?! Это таран — понимаете? Остановить его просто невозможно. Как сделать это теоретически, знает каждый, но на практике можно только ослабить их страшный натиск. И если хотя бы пара сотен этих почуявших запах крови зверей прорвется в Кюссель, я за этот город не дам и гроша! Не дам и гроша! — Министр прервался и, достав из кармана платок, отер со лба пот. — Девять лет назад, во время Ревельтской кампании, я был лейтенантом, — продолжил он, — и тогда мы были просто уверены, что имперцы не пройдут. У нас была глубоко эшелонированная оборона. И что же? Они прошли. Всего лишь пятьдесят всадников прорвались в небольшой городок Кадзиевиц, а что они там наделали? Они жгли все, что горело, и убивали, как взбесившиеся псы. Они не собирались сдаваться в плен, они желали досадить нам и показать, что они такое. И показали… Естественно, позже всех перестреляли, но городка больше не было… Вот вам перспективы Кюсселя.
Министр замолчал, и возникла пауза, которую затем нарушил генерал Нильсен:
— А за что мы воевали в Ревельтской кампании?
— За клочок пустынных болот.
— А зачем нам эти болота? Что мы на них делали?
— Не знаю. — Министр пожал плечами и с горечью добавил: — Наверное, морошку собирали.
Затем хлопнул себя по коленям и объявил:
— Таким образом, я подвожу итог нашего совместного совещания. Будем договариваться, господа генералы.
Хакиннен собирался что-то сказать, но его опередил Петерссен:
— И еще, Йозеф, посланные ночью на задание скалты так и не вернулись. Ни один. Две сотни диверсантов снегом замело…
Видимо, это сообщение было последней каплей, и Хакиннен сначала молча кивнул головой, а затем произнес:
— Хорошо, я согласен. Будем договариваться…

Глава 113

Отход с захваченной позиции произошел спокойно и без проблем. Джим и Лу опасались волнений или как минимум всяких неудобных вопросов, но даже полковник Пикаш не усомнился в необходимости этого маневра. Именно маневра, по-другому никто и не думал.
А кому пришло бы в голову, что прославленные адмиралы просто драпают? Никому. Драгуны отходили четко, вводя в смущение противника, разведотряды которого следовали за корпусом по пятам, сдерживаемые пистолетной стрельбой арьергарда.
К обеду войско было на предыдущей стоянке и, сделав недолгий привал для подзаводки пружин, двинулось дальше. За холмами дорога пошла хуже. Снега намело много, и пружины быстро теряли свой завод, однако к сумеркам корпус достиг озера Оллевала — места первой стычки с северянами.
Джим и Лу ехали в голове отряда, погруженные в свои мысли, и не знали, что совсем недалеко, на возвышенности, широко расставив ноги, стоял ликующий штандартенфактор. Он смотрел на извивавшуюся внизу колонну драгун, и его матричное существо наполнялось позитивными импульсами.
«Вот теперь — все, — думал Квардли. — Теперь вы полностью мои и не смейте даже пикнуть, когда я буду вас разделять на таллийский спектр».
— Эй, Гжебольский! — позвал Квардли, и к нему подбежал кривоногий человечек в великоватом, не по росту, драгунском мундире.
— Слушаю, Ваша Высочайшая Категория.
— Неси барабан, — приказал штандартенфактор.
Шпик тут же умчался к небольшой повозке, а затем вернулся с походным барабаном, который тотчас и поставил рядом с хозяином.
— Чуть правее, — поправил его Квардли.
— Что, Ваше Высочайшая Категория?
— Переставь его правее, болван!
Гжебольский передвинул барабан, как требовал хозяин, и тогда Квардли со всей основательностью водрузил на барабан сапог. Вот теперь он чувствовал себя настоящим триумфатором, несмотря на то что вокруг были холодный снег и совершенно дикие места.
Между тем колонна приближалась, и цифровое зрение Квардли легко выделяло из темной массы нужные ему объекты.
Объект номер один — адмирал Джим Бунзель Мудрый, герцог Ангурский, и объект номер два — адмирал Эрвиль Ваннадет Жестокий, граф Гронсар.
Завтра, когда эти змееныши попытаются ускользнуть, Квардли пустит за ними погоню. И дробовики уже, кстати, заряжены квадратной картечью.
Про квадратную он сам придумал. Квадратная проникает неглубоко, но крепко калечит, да и вообще правильные геометрические формы были слабостью штандартенфактора.
А потом приятное — разложение на спектр несчастных израненных адмиралов. Прежде они были опасны силой своих тайных пассов, но теперь, когда их дух будет сломлен фактом предательства, они станут бессильными, как огуречные черви.
Ну а потом самое приятное: обещанная Мальгистром награда — должность тирана в большом настоящем мире. Только орден Матрицы мог себе позволить роскошь дарить в управление целые миры.
Колонна всадников подошла совсем близко. Квардли с видимым сожалением убрал ногу с барабана.
— Гжебольский!
— Слушаю, Ваша Высочайшая Категория.
— Унеси…

Глава 114

Всю ночь в своем прежнем адмиральском домике Джим и Лу беспокойно ворочались. Им обоим было совестно бросать драгунский корпус, однако у них была другая дорога, а выполнение второго подвига грозило неминуемой смертью. В этом адмиралы окончательно уверились, когда отобрали у Квардли книжку-пособие и странную железку, которая оказалась таллинским ключом. Он подробно описывался в книге.
Когда часы показали пять утра, измучившиеся от бессонной ночи Джим и Лу поднялись и стали собираться. Вернее, все и так было собрано, оставалось лишь выйти на улицу и сесть на приготовленных — заведенных и смазанных механиками — коней.
Стараясь не смотреть друг на друга, они вышли из домика и, перебросившись ничего не значащими фразами о погоде, подошли к своим коням, заботливо накрытым старыми шинелями.
Возле обоза курился дымок, и сидевший у огня кашевар издали посмотрел на прославленных военачальников. А те без слов забрались на лошадей, включили пружинную подачу, и адмиральские красавцы легко затрусили по свежему снегу, почти не лязгая, а только издавая едва слышное жужжание.
Миновав спящих на повозках драгун, адмиралы спустились под гору и, вынужденно ответив на приветствие продрогшего часового, поехали дальше — туда, где их ждала свобода.
— Гжебольский, Скула!
В заиндевевших кустах произошло движение, и осыпавшийся снег открыл сидевших в секрете шпионов. Долгое ожидание на морозе сыграло с ними плохую шутку, начальник звал их к себе, а ни у того, ни у другого не хватало сил даже ответить.
— Отзовитесь, скоты! Я же вас вижу! — прошипел штандартенфактор, и только тогда подгоняемые страхом оба шпика поднялись из засады и заковыляли к Квардли. — Быстро по коням, мерзавцы! И доставайте из— под снега своих друзей!
Шпики кивнули и побежали обратно к кустам, где в сугробе ночевали еще трое их товарищей — обращенных в имперское гражданство скалтов. И хотя бород те давно уже не носили, отдых в ночных сугробах представлялся им лучшим из развлечений.
Несмотря на крепкий сон, скалты сразу поняли, в чем дело, и, откопав из-под снега дробовики, побежали к припрятанным в овраге коням.
Через минуту Квардли и пятеро его душегубов уже мчались по следам государственных преступников.

Глава 115

И Кэш, и Эрвиль постоянно оглядывались, точно воры, и почувствовали себя лучше, лишь когда лагерь скрылся из виду.
— Ну вот и все, приятель, — улыбнулся Лу. — Сейчас заедем вон за тот лесок и дадим лошадкам шпоры. Двух пружин нам хватит до обеда, а к этому времени мы будем уже далеко.
— Это точно, — согласился Джим, прикидывая, когда же все поймут, что адмиралы сбежали. Наверное, только вечером. — И все же сукины дети мы с тобой, Лу Эрвиль.
— А-а! — Лу досадливо махнул рукой. — Какой же ты, герцог, зануда.
Оба на несколько минут замолчали, а когда сделали поворот, за которым собирались прибавить ходу, прямо на них выскочил разъезд эфтляндских кавалеристов — человек десять здоровенных парней на лыжных механических лошадях.
Джим сориентировался первым и ударил по рычагу тормоза, а Лу, не веря своим глазам, проехал еще несколько метров и почти уткнулся в первого эфтляндца.
Кэш смотрел на врагов, те смотрели на него, и ничего не происходило. Наконец лейтенант-эфтляндец что-то прокричал на своем странном улюлюкающем языке, и из леса на дорогу выехали несколько гражданских лиц.
— О! — вскричал один из них — представительный господин в дорогой шубе. Он хуже всех держался в седле, и оттого Джим почувствовал к нему симпатию. — Господа адмиралы! Как же я рад, что мы успели вас перехватить! — закричал представительный господин, весьма неуклюже разворачивая своего коня.
«Да уж, конечно, рады», — невесело подумал Джим, прикидывая, успеет ли он выхватить из ножен саблю.
Однако стоявшие вплотную к нему всадники так внимательно смотрели на Кэша, что едва бы позволили ему уйти живым.
На пистолеты Эрвиля тоже надежды было мало. Он спрятал их под пальто и достать незаметно вряд ли смог бы.
Между тем представительный господин проехал через расступившуюся группу кавалеристов и затормозил как раз между Лу и Джимом.
— Господа! — произнес он, вертя головой и глядя то на Эрвиля, то на Кэша. — Я министр союзного правительства северных государств, и я имею полномочия предложить вам мир, дружбу и сотрудничество.
— То есть я не понял… — признался Эрвиль и как бы между прочим сунул руку под пальто.
— Союз северных государств уполномочил меня предложить вам места сопредседателей в протекторате… — Министр говорил быстро, очень волновался, а лицо его было покрыто капельками пота.
— А что такое сопредседатели? — снова спросил Эрвиль, еще глубже засовывая руку под пальто.
Джим это заметил и понял, что Лу хочет перестрелять этих людей и сорвать завершение второго подвига.
— Фактически вы, если, конечно, пожелаете, будете делить между собой пост премьер-министра союза северных государств. При этом, естественно, солидное жалованье, поместья и все такое, уважаемые господа. Мы предоставим вам наилучшие условия, а на зиму вы сможете уезжать в ваши владения в Ангуре…
— Мы согласны! — срывая коварные планы Эрвиля, громко произнес Джим. — Бумаги при вас?
— Конечно! Конечно, — засуетился министр и махнул кому-то рукой.
К нему тотчас подъехали два секретаря с заготовленными папками и перьями, заряженными незамерзающими чернилами.

Глава 116

Опасаясь, что упустит добычу, Квардли гнал своих доходяг во весь опор, но неожиданно впереди показались оба адмирала — они ехали обратно.
Команда штандартенфактора, не дожидаясь приказа, вскинула дробовики, но Квардли велел остановиться.
Адмиралы приближались, и вместе с ними ехали эфтляндцы. Их синие мундиры нельзя было спутать ни с чем.
— Так-так, — вслух соображал штандартенфактор. — Стало быть, они все же предали нас и ведут неприятеля прямо в лагерь…
Приняв эти слова за руководство к действию, шпики снова подняли дробовики, но шеф опять их одернул.
— Да что вы за дураки такие, не было же команды! — разозлился он.
— Дак вы же чего-то говорили… — начал оправдываться Гжебольский, но Квардли отвесил ему затрещину и прошипел:
— Это я не говорил, елоп ты болотный, это я мыслил так наглядно.
Между тем странная процессия была уже совсем близко, и Квардли начал понимать, что такими силами на захват лагеря никто не ходит. Десять рослых эфтляндцев хоть и выглядели браво, но все же годились лишь на почетный эскорт.
— Может, адмиралы их в плен захватили? — недоумевал штандартенфактор.
Когда вся группа проезжала мимо, Квардли отсалютовал им, а герцог Ангурский притормозил коня и, указав на дробовики, поинтересовался, что это за оружие.
— Так мы это… — улыбаясь хмурым эфтляндцам, произнес Квардли, — на охоту на зайчишек. Знаете, как это бывает — утречком да по свежей пороше…
— Вот! — неожиданно обрадовался Лу. — Значит, я был прав и весь этот снег — пороша?
— Фактически да, господин граф, — идиотски улыбаясь, согласился Квардли. — А вы гостей принимаете?
— Да нет, просто войну закончили — подписали мирный договор, — пояснил Эрвиль, внимательно глядя на штандартенфактора и ожидая, что тот применит какое-то колдовство. Но то ли такая развязка не считалась стандартным окончанием подвига, то ли по какой-то другой причине, одним словом, ни тошноты, ни боли в животе Лу не почувствовал.
— Но каковы же условия?! — воскликнул Квардли, все еще не понимая, как на это реагировать.
— Северные государства переходят под наш протекторат, — просто сказал Джим. — Под мой и графа Гонсара… — Помедлил и добавил, словно что-то незначительное: — Ну и, конечно, под протекторат империи, ведь мы же ее добропорядочные граждане.

Глава 117

В столицу адмиралы въезжали с привычным уже триумфом.
После долгого пребывания в зимних условиях климат большого города казался им чересчур жарким, а горожане слишком многочисленными. Однако, вернувшись в свой дом, к просторным комнатам и вышколенным слугам, Джим и Лу с удовольствием погрузились в атмосферу цивилизации и удобств.
Потом был прием в императорском дворце, дождь новых наград и званий, но целлулоидная улыбка Квардли и невнятность речей императора говорили о том, что ждать больше нельзя. Следовало только подобрать способ официального проникновения в тот самый музей, а уж оттуда на лонгсфейре они унеслись бы быстрее ветра.
— Завтра нужно будет завести с Квардли разговор, — сказал Джим за ужином.
— Да, — согласился Лу. — Завтра.
Но Квардли приехал к ним в этот же вечер и первым затронул тему похода в музей.
— А не ударить ли нам по культуре, господа военные? — начал он издалека. — Посмотреть, например, как поживает ваш братец лундсфидиорс — воздушный змей-огненосец. Вся экспозиция уже закончена, и нам было бы приятно услышать ваше мнение.
— А что, мысль отличная! — поддержал Джим.
— Ага, — в тон ему добавил Лу. — И своевременная.
То, что Квардли сам напросился на этот поход, вызывало подозрение, но выхода не было, и другого случая могло уже не представиться.
Между тем у штандартенфактора были свои причины спешить. Руководство ордена Матрицы проявило к змеям неожиданный интерес, и Квардли был срочно вызван к Мальгистру.
То, что Квардли узнал о своих подопечных, очень его удивило. Выходило так, что прав оказался Гиллайн Хьюборн, а собственные толкования штандартенфактора были неверными.
Впрочем, кто изначально был прав, а кто нет, уже не имело большого значения. Главным было то, что Квардли придавались дополнительные силы, и теперь ему требовалось только заманить адмиралов в какой-нибудь темный угол вроде музея, чтобы поглотить их плоть без свидетелей. К тому же Квардли был просто уверен, что змеи попытаются сбежать, а стало быть, приволокут в музей скрываемый ими предмет Инвертус, сила его безгранична.
— Так, значит, я заеду к вам завтра утречком? — по-приятельски улыбаясь, предложил он.
— Да, конечно, — ответили оба.
— Часиков в одиннадцать… Нет, лучше в десять…
— Прекрасно.
— А вообще-то в девять мне будет удобнее.
— Хорошо, Квардли, приезжайте в девять, — согласился Джим, видя, что штандартенфактор от нетерпения теряет над собой контроль.
Едва гость покинул дом адмиралов, от окна гостиной отлепилась сытая муха и, надрывно жужжа, рванула к центру города. Держась поближе к крышам домов, чтобы не попасть на корм птицам, муха мастерски маневрировала между радиоантеннами и бельевыми веревками.
Миновав кварталы простых смертных, насекомое проскочило к старому сумрачному дому, нырнуло в печную трубу и оказалось на месте.
— Ну? — произнесла фигура в капюшоне, когда его раб Брокай после мучительных трансформаций превратился наконец в прежнего урода.
— Завтра в девять, хозяин, они поедут в музей, где хранится лундсфидиорс — воздушный змей-огненосец.
— Хорошо. Мы их там встретим. Ты пойдешь со мной.
— Как скажете, хозяин, — кивнул Брокай своей расплющенной головой.
— Вот именно… — загадочно произнес Гиллайн. И повторил: — Вот именно.

Глава 118

Квардли прибыл к дому адмиралов без четверти девять. Когда все сели в машину, сзади подъехал еще один автомобиль. Его представительский салон был забит какими-то неизвестными людьми, и на вопрос Джима, кто они такие, Квардли в свойственной ему манере ответил:
— А, не обращайте внимания! Это иностранцы по обмену опытом.
— Опытом чего? — тут же уточнил Лу.
— Опытом всего.
На этом разговор окончился, и обе машины понеслись к центру города.
В этот раз водитель не выписывал традиционные круги, а, наоборот, максимально сокращал дистанцию и в некоторых местах явно нарушал правила уличного движения.
Из-за такой спешки здание музея появилось совершенно неожиданно, и автомобили заскрежетали тормозами, будто каждая секунда стоила здесь очень дорого.
Кэш и Эрвиль, не дожидаясь Квардли, быстро вышли из машины, но штандартенфактор тотчас выскочил следом и едва ли не погнался за адмиралами бегом.
— Да куда же это вы так спешите? — закричал он и вцепился в руку Джима возле самой двери. — Ведь музей еще закрыт, и дверь отопрут только по моей команде…
— Правда? — удивленно произнес Эрвиль и толкнул тяжелую дверь, которая подалась с тарахтящим скрипом.
Между тем из второго автомобиля уже посыпались сопровождающие Квардли люди. Джим быстро пересчитал их — охранников оказалось двенадцать. «Значит, он уверен, что мы решили бежать», — подумал Кэш, слегка оттолкнул Квардли и выдернул руку из его цепких клешней.
— Но постойте! — скача по гулким лестницам, завопил штандартенфактор. — Никто не должен был открывать музей без моего приказа!
— Это не наше дело! — отмахнулся Джим, снова толкая Квардли и не давая тому обогнать Лу.
— Ну что же вы все пихаетесь?! — обиженно завопил штандартенфактор, оступившись и ударившись лицом о перила.
А внизу уже гремели шаги его двенадцати сподвижников, которые не успевали за развитием событий, однако настроены были очень решительно.
Вот и нужный этаж, а потом и зал. Стеклянные кубы экспозиций стояли здесь произвольно, и их приходилось огибать, петляя по неожиданным закоулкам и натыкаясь на оставленные смотрителями казенные стулья.
— Ну подождите же! — снова закричал Квардли.
Он постоянно оглядывался, ожидая свою команду, и в то же время пытался бежать за адмиралами. Из-за этого штандартенфактор несколько раз врезался в витрины, и те гудели от тяжелых ударов полновесной матрицы.
Наконец Джим и Лу получили в этой погоне такую фору, что сумели без «хвоста» добраться до долгожданной экспозиции и даже замерли на мгновение от увиденной картины: лонгсфейр медленно вращался на демонстрационном столике и, подсвеченный цветными прожекторами, искрился, как новогодняя елка. Рядом с ним, точно мрачные часовые, стояли наполненные воздухом комбинезоны. С приделанными к ним шлемами, они были похожи на раздутые трупы утопленников.
— Бей стекло! — скомандовал Джим, и Лу выстрелил в витрину.
Впрочем, звона осколков не послышалось, витрина только задребезжала и выдержала чудовищный удар.
— Бронестекло! — констатировал Джим и, вспомнив про внутренние дверцы, добавил: — Можно попасть в витрину изнутри.
А между тем команда Квардли уже полностью с ним воссоединилась и топала все ближе, перекликаясь странными птичьими голосами.
Неожиданно, видимо на звук выстрела, появился смотритель. Он осторожно выглянул из-за пульта пожарной сигнализации, но был тотчас замечен адмиралом Эрвилем Жестоким.
— Ко мне, курсант! — заорал Лу, направляя на смотрителя свой страшный пистолет.
— Я… я… я не к-курсант, — пролепетал тот, однако Лу подскочил к нему и, приставив ствол пистолета ко лбу бедняги, потребовал:
— Представьтесь, курсант!
— Курсант Олле Дюренштрасс! Вторая учебная рота, койка номер семнадцать!
— Отлично, парень! Веди нас вон в ту красивую витрину! У тебя всего несколько секунд…
Смотритель тупо кивнул и двинулся в нужном направлении, а Эрвиль и Кэш поспешили за ним, преследуемые криками Квардли:
— Держите их! Не упустите Инвертус!
Дюренштрасс довольно живо перебирал ногами, и скоро Джим и Лу попали во внутреннее пространство витрины.
Почти тотчас они увидели и Квардли с его «иностранцами», каждый из которых был вооружен оружием неизвестной системы.
Адмиралы стояли в замешательстве только пару секунд, а затем Джим скомандовал переодеваться.
И тотчас, искрясь в разноцветных лучах юпитеров, полетели увешанные орденами мундиры, а затем и тонкое адмиральское белье. Обалдевшие преследователи стояли снаружи и ничего не понимали, пока Джим и Лу не стали натягивать на себя комбинезоны.

Глава 119

Когда змеи неожиданно обнажили свою отвратительную белую плоть, Квардли еще держался, но, когда они стали натягивать сброшенную прежде кожу, штандартенфактора пробрал озноб, перешедший в острую тошноту. Еще немного — и он бы выблевал почти отформатированный завтрак.
«Это они специально, скоты!» — подумалось Квардли.
— Доброе утро! — прозвучал чей-то знакомый голос.
Штандартенфактор обернулся и увидел целый отряд непрошеных гостей.
Это был Гиллайн с маячившими за спиной чудовищами и выводком уродов поменьше. Монстры нетерпеливо перетаптывались и взмахивали когтистыми лапами, ожидая, когда хозяин даст им команду к атаке.
Сегодня советник императора был готов к драке, поскольку впервые за много лет пользовался поддержкой клана Хьюборнов. Клан прознал о большой охоте и решил поучаствовать в дележке. Когда к Гиллайну пришел его старший брат Леократус, тот едва не пустил в ход силу Инвертуса, однако, выслушав все предложения, решил заключить соглашение.
И вот теперь вся мощь ужасных пустошей была на его стороне.
— Эти мальчики — наши, — лязгнув окрепшими клыками, произнес Гиллайн. — Так что, Квардли Дидеон, быстренько убирайся и доложи Мальгистру, что у тебя опять ничего не получилось…
Гиллайн знал, что штандартенфактор не отступит, однако ему доставляло огромное удовольствие оскорблять это оцифрованное существо.
Воздух рассекли быстрые руки колдуна, и голова одного из помощников Квардли была срезана словно бритвой. Второй удар был отбит и рикошетом грохнул в стекло витрины. Мелкие куски бронестекла посыпались праздничным дождем, и в зале завязалась самая настоящая битва.

Глава 120

Когда осыпалось стекло витрины, оглушенные Джим и Лу были отброшены с вращающегося стола и, с трудом понимая, что произошло, стали удивленно смотреть на разворачивавшуюся перед ними схватку.
Возможные только в кошмарных снах чудовища бились между собой в неуловимо быстром темпе. Их оторванные и отрубленные конечности летели во все стороны, фонтанируя зловонной жидкостью, однако взамен тотчас возникали другие, еще более опасные.
Скоро Джим начал различать солдат Квардли и сборную Гиллайна Хьюборна.
Первые представляли собой постоянно трансформирующиеся объекты, похожие на металлических пауков-мутантов. И каждая их конечность обладала какой-то своей поражающей функцией. Армия Квардли колола стилетами, метала разряды, швыряла искрящиеся диски и резала жестким излучением. Ее пауки легко расставались с целыми фрагментами своих тел, но тотчас добавляли их в другом месте.
Монстры Гиллайна действовали более понятно. Те, что потяжелее — сам Гиллайн и его брат Леократус, — шли напролом, щелкая клешнями и плюясь дымящейся субстанцией, минавры бешено молотили топорами, а вскормленный в подвале Гиллайна бронтофаг норовил напасть снизу. Молодой Пантоций швырял огненные шары, которые разрывались со страшным треском, а скрюченный Брокай вызывал злобных зангов и натравливал их на врага.
Вся эта невиданная молотилка поразила воображение обоих адмиралов, которые, хотя и были военными героями, таких сражений еще не видели.
— Сматываемся! — первым пришел в себя Лу и зачем-то выстрелил в самую гущу дерущихся.
В ответ к нему метнулся один из стрекательных организмов Квардли, однако скачок гигантского насекомого предотвратил смерть адмиралов. Враги столкнулись возле разбитой витрины и, видимо, от взаимного потрясения на мгновение вернулись к прежним формам. Одним из них оказался штандартенфактор, а другим — сам Гиллайн. На его шее Джим заметил ту самую вещь, которую у него отняли.
— Эй! — воскликнул он. — Это же мой компас!
И тотчас битва прекратилась, как будто в ее центр ударила молния. Разящие удары замерли на взмахах, огненные шары сжались, а злобные занги зависли в воздухе, полностью потеряв ориентацию.
— Нельзя произносить секретные слова! — строго произнес Квардли.
— Нельзя произносить секретные слова! — повторил за ним Гиллайн.
Джим почувствовал даже не страх, а неловкость оттого, что все внимание было обращено только на него.
— Но это же мой компас… — совершенно смутившись, сказал он, а потом подумал: «А какого хрена?» — и, изловчившись, сорвал с шеи Гиллайна свою вещь.
И в ту же секунду снова закипела схватка, в воздух полетели оборванные конечности, огненные шары разорвались с положенным треском, а занги впились во вражескую плоть.
Джим запрыгнул на сиденье лонгсфейра и, повернув секретный болт, запустил двигатели. Затем прибавил газу, и аппарат соскочил с вращающегося стола.
— Стой! — крикнул ему Эрвиль в самое ухо.
— Никаких «стой»! Надо сматываться, пока эта карусель не остановилась!
Однако Лу не слушал, он выскочил через разбитую витрину и, подбежав к какой-то из разрушенных композиций, заорал спрятавшемуся в обломках смотрителю:
— Эй, ты, это золото?!
Однако смотритель только пучил от ужаса глаза и освобождал в штаны мочевой пузырь.
— Это золото, я тебя спрашиваю?! — повторил свой вопрос Лу, тыкая пистолетом в украшения, лежавшие среди рассыпанного стекла.
— Лу, уходи-им!!! — что есть силы кричал Джим, однако звериный рев, взрывы и грохот тяжких ударов не позволяли ему докричаться до Эрвиля.
Наконец Джим увидел Лу, который что-то собирал среди обломков и быстро засовывал найденное в мешок. Кэш бросил нервный взгляд на сражавшихся уродов и снова посмотрел в сторону Эрвиля — тот уже бежал обратно.
Пара злобных зангов выбрала Лу в качестве мишени и рванулась наперехват, но Эрвиль сшиб их двумя выстрелами и благополучно вернулся к Джиму.
— Открой багажник!
— Перегруз будет! — прокричал Джим.
— Открой! Нет смысла возвращаться нищими! — возразил граф Гронсар и снова, вскинув пистолет, сбил атакующего занга.
Наконец мешок был загружен, Лу запрыгнул на место пассажира, и Джим, опустив забрало шлема, дал лонгсфейру полную тягу.

Глава 121

Заглушая звуки жаркой схватки, лонгсфейр приподнялся на струях раскаленного газа, а затем рванулся вперед, проносясь над клешнями, когтями, огненными шарами и другими смертоносными предметами.
Вот и витраж главного окна — что-то там с тюльпанами и садом. Джим желал только одного: чтобы стекла оказались не бронированными.
Раздался мелодичный звон, и лонгсфейр вырвался на свободу, а затем начал стремительно набирать высоту. Здания становились все меньше, столица оставалась внизу, и Джим, выбрав момент, взглянул на спасенный Инвертус. Стрелка прибора чутко вздрогнула, но, узнав своих, показала верное направление.
«Спасибо», — про себя поблагодарил ее Джим и убрал компас в кармашек.
Получилось так, как он и предполагал. Границу Чаши они пересекали на восток, а теперь летели на запад — значит, впереди их ждал только Кинто.
Кэш улыбнулся, но, вспомнив про воздушное колдовство, снизился до двухсот метров и прибавил скорости. Достроенный корпус лонгсфейра позволял это сделать.
Через час полета внизу исчезли дороги и потянулись только дикие места. А еще через час Джим увидел туманный фронт, который и являлся той самой границей. Внутри у него что-то екнуло. Хотелось посоветоваться с Лу, но на такой скорости лучше было не дергаться.
Туман стремительно надвигался, затем последовал толчок, и словно мягкая волна вынесла лонгсфейр на солнечную сторону. Воздух сразу обрел жаркую теплоту, а внизу вместо зеленых бушующих зарослей показалась родная, потрескавшаяся от жары пустынная поверхность.
— Мы дома, Лу-у-у! Мы дома!!! — продудел в закрытый шлем Джим и стал сбавлять скорость.
Теперь лонгсфейр летел не быстрее обычного айрбайка.
Внизу показалась лента автомобильного шоссе, а совсем рядом, в нескольких метрах от лонгсфейра, вдруг появился занг…
Злобное существо упрямо преследовало вражескую машину и прорвалось через границу следом за ней, а как только Джим сбросил скорость, опасность оказалась рядом. Эрвиль тоже заметил занга и сделал несколько торопливых выстрелов, однако в этот раз ему не повезло, и злобный посланец чужого мира атаковал. Его удар пришелся в двигатель, который сразу зачихал, стал работать с перебоями, и лонгсфейр начал терять высоту. Чуть в стороне падал на землю и поврежденный занг.
В какой-то момент турбины снова заработали, но как-то неубедительно, и Джим решил садиться на шоссе. Это была мастерская посадка, и вскоре лонгсфейр покатился по асфальту, как настоящий лайнер. Когда аппарат остановился, Джим и Лу сняли шлемы и теперь ощущали себя на вечных каникулах. Радость от возвращения была неописуемой.
В это время послышалось низкое гудение, и подбитый занг плюхнулся в нескольких метрах от своих врагов.
Отталкиваясь когтистыми ножками, он полз в сторону сошедших на землю Джима и Лу, чтобы покончить с ними раз и навсегда.
— Вот ведь, какой маленький, а сколько в нем злобы, — произнес Джим, отодвигаясь подальше.
— Это не злоба, — возразил Лу. — Это он долг выполняет.
И, тщательно прицелившись, разнес занга с одного выстрела.
Вдали показался грузовик. Лу тотчас спрятал пистолет в багажник и встал рядом с Джимом.
Завидев на обочине странный предмет и людей в комбинезонах, шофер трейлера притормозил и, высунувшись в окно, с уважением поинтересовался:
— Спортсмены, что ли?
— Ага, — хором ответили «спортсмены», а Джим добавил: — Поломались немного. Может, подбросите до города?
До какого города, Кэш точно не знал, но надеялся, что это Кинто.
— Без проблем доставлю вас в Кинто. Могу даже с вашей тачкой — у меня на трейлере грузовая платформа есть.
Джим и Лу переглянулись и счастливо заулыбались — это была настоящая удача.
Через полчаса они уже ехали в кабине трейлера и трепались с шофером о всяких пустяках. А потом Эрвиль неожиданно посерьезнел и тихо сказал Кэшу:
— А ты знаешь, Джимми, мы прилетели в Кинто все же по короткой дороге!
— Да, по короткой, — со вздохом согласился Кэш. — Только в следующий раз лучше по длинной.

Книга XVI. Солдат чужой войны

Дух захватывает от невероятных приключений Ника Ламберта, главного героя тетралогии Алекса Орлова, давно полюбившегося читателям своими остросюжетными боевиками. Сделав фантастическую карьеру и пройдя путь от желторотого пилота до генерала, Ламберт всегда стоит на страже интересов человечества. Со свойственными ему отвагой и изобретательностью он бросает вызов сначала грязным воротилам бизнеса, заключившим закулисную сделку с инопланетянами, а затем и самой могущественной расе серокожих урайцев, претендующей на галактическое господство. 

I. Конвой

Некоронованный король Бронтзее и пустынного Орфея, толстосум Эдгар Хубер задумывает провернуть аферу с продажей танков — загрузить в контейнеры звездолета металлический мусор и спровоцировать «уничтожение дорогостоящего груза» после нападения пиратов. Для этой затеи ему нужна команда судна-тягача, которую было бы не жалко. 
Капитан Генри Аткинс раскрывает замысел своего босса и решает сбежать, подставив вместо себя выпускника летного училища Ника Ламберта. Вначале тот безмерно рад возможности получить столь важную работу, но вскоре начинает понимать, во что ввязался. 

Глава 1

На Карвэйн-Холл спустились сумерки. В этих широтах они приносили быструю прохладу, и надсадно гудевшие кондиционерные станции получали наконец перерыв, чтобы собраться с силами для следующего, такого же долгого дня.
Слуга-фонтиец открыл дверь на широкую террасу и, вдохнув принесенные ветром травяные ароматы, вернулся к своей работе. Через несколько минут на этой террасе предстояло накрыть стол для гостей хозяина, а потому требовалось быстро навести здесь порядок — собрать вакууматором пыль, осевшую на каменный пол за весь день.
Работа была уже почти сделана, когда на террасу выглянула Софи, ведавшая сервировкой. Она не была уроженкой Фонти, однако хорошо относилась к слугам-аборигенам, и они платили ей той же монетой.
— Как дела, Банга? Мы можем выносить столы?
— Да, мисс Софи! — во весь рот улыбнулся Банга. — Я уже закончил.
Софи тотчас умчалась, а вместо нее на террасе появился начальник службы безопасности хозяина, Хосе Диас. Увидев его высокую фигуру, Банга моментально пригнулся к самому полу и стал торопливо заканчивать работу. Он очень боялся Хосе; впрочем, его в Карвэйн-Холле боялись все слуги, хотя никто не мог припомнить, чтобы мистер Диас кого-то обидел.
Да этого и не требовалось. По одним только интонациям, звучавшим в голосе главного секьюрити, можно было понять, что Хосе каждого человека воспринимает как потенциальную жертву. Так ведет себя охотник в первобытном лесу, готовый стрелять в первую попавшуюся ему на глаза дичь.
Наконец жужжание вакууматора прекратилось, и Банга, подхватив прибор, собрался было выскользнуть в гостиную, но пришлось задержаться: Хосе задал вопрос, один из тех, которые он задавал всем слугам.
— Ну что? — произнес он, глядя на слугу сквозь черные очки.
— Ни-ничего, мистер Диас, — промямлил Банга, напрягаясь, словно в ожидании удара.
— Все сделал? — одними губами спросил Хосе.
— Да, мистер Диас… — ответил Банга, замерев на месте, будто опасался, что главный секьюрити его проглотит. Однако тот не проглотил Бангу, а, выждав паузу и насладившись страхом фонтийца, сказал:
— Ну, иди.
— Спасибо, мистер Диас.
Слуга низко поклонился этому страшному господину и выскочил вон. Бегом добравшись до лестницы, он встретился с Софи и еще десятком слуг, тащившими приготовленную для террасы мебель.
— Там мистер Диас, Софи, — страшным шепотом произнес Банга.
— Ну и что из того? — улыбнулась ему Софи, однако внутренне вся подобралась. — Ничего страшного, Банга, нас же много…
И она кивнула на следующую за ней группу слуг. На самом же деле она боялась. Очень боялась.

Позади суетились слуги, расставляя мебель и расстилая принесенные скатерти. Они тихо между собой переговаривались, делая вид, что не замечают Хосе, однако тот чувствовал их трепет.
Впрочем, сейчас у начальника службы безопасности были другие дела, поскольку у его босса ожидалась вечеринка с большими людьми.
Под вечеринкой понималось очередное совещание деловых партнеров, которые собирались вместе не реже одного раза в год. Иногда и чаще, если того требовали обстоятельства.
Вот и в этот раз встречу решили провести всего через пять месяцев после подобного съезда на Бронтзее, где принимавшей стороной был Эдгар Хубер, некоронованный король Бронтзее и пустынного Орфея. Как полагал Хосе, для внеплановой встречи были какие-то чрезвычайные причины, однако в их суть он старался не вникать: пять лет назад его предшественник — Гуго Мартинес — развил бурную деятельность и был убит выстрелом в затылок, когда принимал секретное сообщение от «неизвестного абонента».
Если большие люди решили встретиться, его — Хосе Диаса — задача заключалась в том, чтобы ничто не нарушало их уединения. А уж тем более не угрожало их жизни.
— Доменик, как у тебя дела? — тихо спросил Хосе, слегка придавив пальцем прикрепленный возле воротника микрофон.
Доменик был его заместителем и сейчас находился внизу, в лесном массиве, который играл роль зоны отдыха. Хозяин очень любил лес и отказывался уничтожать его даже для нужд безопасности. Поэтому приходилось осматривать там каждую травинку.
— Все в порядке, сэр. Территория отсканирована заново, к тому же я оставлю здесь сорок человек.
— Хорошо, Доменик. Кто у нас на крыше?
— Люди Ткачука и Бо Сикорски со своей группой.
— Порядок. До связи.
— До связи, сэр.
Закончив разговор, Диас медленно повернулся и пошел между слуг, заставляя их сторониться и шептать что-то вроде: «Извините-извините».
Возле самой двери в гостиную Диас остановился и, покосившись на Софи, спросил:
— Как дела, кошечка?
— Все в порядке, мистер Диас, — стараясь держаться независимо, ответила Софи.
— Ну-ну, кошечка, — как всегда неопределенно ответил шеф безопасности и вышел, вызвав у работавших на террасе слуг дружный вздох облегчения.

Глава 2

В семь пятнадцать вечера, точно по согласованному расписанию, пассажирская яхта класса «фламинго» показалась на экранах радаров станции Карвэйн-Холла.
— Прошу прощения, сэр, яхта мистера Хубера, — сообщил дежурный по персональному каналу хозяина.
— О’кей, ребята, примите его по первому классу, — распорядился хозяин.
— Слушаюсь, сэр, — ответил дежурный и приступил к диспетчерскому сопровождению.
Спустя сорок минут судно весом в полторы тысячи тонн зависло над посадочным терминалом. Включилась приемная гравитационная подушка, от перегрузки во всех помещениях Карвэйн-Холла мигнуло электричество.
Затем яхта коснулась площадки, и рев ее двигателей пошел на убыль. Тем временем в небе уже двигались светящиеся точки следующих судов, которые дежурный поочередно заводил на посадочные терминалы.
Диас, как и положено секьюрити его ранга, оказался рядом с яхтой прежде механиков. От обшивки еще исходил жар, а воздух вокруг был наэлектризован так, что пощипывало язык, однако шеф безопасности терпеливо ждал, зная, что в данный момент его персону идентифицируют по сотням параметров.
Наконец послышался негромкий скрежет, и в боку яхты прорезалась дверь. С громким шипением разложился трап, по нему бодро сбежал главный телохранитель мистера Хубера — Кристофер Шаддок.
— Привет, Хосе, — произнес он, и они обменялись рукопожатиями.
— Привет, Крис, — ответил Диас и снял темные очки.
Шаддок долго не отпускал его руку и вглядывался в лицо, и это вовсе не было проявлением симпатии. Таким образом проводилась окончательная проверка, чтобы определить, кто перед тобой — друг или его искусная имитация.
— Ну? — коротко спросил Диас.
— Порядок, — кивнул Шаддок и отпустил руку своего коллеги.
И тут же ступеньки трапа озарил яркий свет, и по нему стали сбегать члены команды Эдгара Хубера.
Им навстречу двинулись встречающие лица. Они безошибочно находили своих коллег, с которыми обычно обсуждали специфические вопросы и согласовывали действия двух боссов.
Наконец на ступеньках появился сам Эдгар Хубер. И тотчас ему навстречу шагнул Филипп Леконт, хозяин Карвэйн-Холла.
Деловые партнеры обнялись и обменялись остротами. Леконт, в частности, отметил, что Хубер, как всегда, прибыл «на своем танкере». На что гость, разведя руками, пожаловался, что теперь перепуган до конца жизни.
Леконт понимал, о чем говорил Хубер. Пару лет назад враги устроили ему засаду на таком же совещании. Спасло только то, что в недрах яхты Хубера имелся спасательный катер, в котором Эдгар и эвакуировался вместе со своей командой. Для охотников это оказалось полной неожиданностью, и они упустили свою уже пойманную добычу.
С тех пор мистер Хубер приземлялся только на космическом судне, невзирая на неудобства и высокую стоимость путешествий в атмосфере.
Два других гостя мистера Леконта засад не боялись и спустились на посадочные площадки в небольших лоцманских уиндерах, одинаково хорошо ходивших в космосе и в атмосфере. Их посадка не вызвала перегрузок в электрической сети Карвэйн-Холла, и вскоре все четверо партнеров собрались на первом этаже главного здания, чтобы выкурить по сигаре и прийти в себя после длинной дороги.
Тем временем на террасе заканчивались последние приготовления, а на кухне в серебряных судках ожидали своей очереди три перемены блюд. Песчаные пустоши, начинавшиеся сразу за лесом, прочесывались уже в пятый раз, а беспилотные аппараты кружили на высоте полукилометра, продолжая старательно сканировать вверенную им территорию даже в сгущавшихся сумерках.
— Как там база? — на правах хозяина и для поддержания разговора задал вопрос Леконт.
— База на месте, — отозвался генерал Роммель, уполномоченный Генерального штаба.
Он был начальным звеном в деятельности всей группы, и именно для решения его проблем собралась на внеочередную встречу вся компания.
— Говорят, у вас открыли даже океанский бассейн с волнами и пляжем? — вступил в разговор Хубер.
— Да, — невесело кивнул Роммель. — Только станция — она и есть станция, пусть даже такая огромная, как Джи-Тауэр. Это всего лишь огромная казарма…
— Но у вас же там есть бордель. И, кажется, не один, — напомнил четвертый гость, Джулиано Манкуццо, суперпосредник, располагавший таким набором связей, что был вынужден свести их в огромный каталог.
— Ну и что? Океанский бассейн и бордель — это еще не все, господа, — безрадостным голосом произнес генерал, затем поманил пальцем слугу. — Принеси мне водки, парень, а эту бурду забери, — сказал он, едва не швырнув на поднос лакея стакан с «ниагарой».
— Слушаюсь, сэр, — поклонился тот и быстро выскользнул из гостиной, а его место тотчас занял другой слуга.
Леконт, Хубер и Манкуццо обменялись взглядами. Подобное настроение одного из партнеров было опасным для всего картеля.
— Послушайте меня, Франсиско, — выбрав одну из самых задушевных интонаций, произнес Эдгар Хубер и, подхватив у барной стойки неудобный стул, поставил его рядом с креслом генерала. — Послушайте, дружище, — еще раз произнес Хубер, невольно вспоминая те времена, когда он еще зарабатывал себе на жизнь психоанализом. — То, что там у вас произошло, это еще не конец, понимаете? Ну подумаешь, сорока тысяч танков не хватает, может быть, их просто продали…
— Но их же не продали. Они должны оставаться на складских площадках, а их там нет. — В глазах Роммеля светились злость и упрямство.
Заметив это, Хубер подумал, что этот вояка, чего доброго, обвинит их в том, что это они заставили его пойти на должностное преступление.
— Если машин там нет, значит, их продали, — понимая, к чему клонит Хубер, сказал Манкуццо.
— То есть признаваться, что ли?! — выпучил глаза генерал.
В это время рядом с ним оказался слуга с порцией водки, и Роммель, схватив стакан, опрокинул его в рот.
— Нет-нет, дружище, — вступил в разговор мистер Леконт, делая слуге знак, чтобы тот исчез. — Мы просто заготовим для вас документы, что танки проданы, и вы покажете эти бумажки ревизорам.
— А где деньги за проданный товар? — продолжал недоумевать генерал.
— Не все деньги, а только небольшой аванс. Скажем, триста миллионов, — заметил Хубер. — Остальные после поставки товара.
— Но мы ведь давно поставили этот товар левым покупателям! Едва ли кто-то еще захочет купить у нас это железо, которого у нас к тому же нет…
— У нас эти танки с удовольствием купят в Прибрежных Мирах.
— Да там же нет людей! Только какие-то бродяги. Откуда им взять двадцать миллиардов?! — продолжал негодовать Роммель.
То, что сразу схватывалось умом финансиста, ему давалось с трудом.
— Все очень просто, генерал, — принялся объяснять Хубер. — Есть несуществующие танки, и есть несуществующий покупатель. Вы можете это допустить?
— Могу, — кивнул Роммель.
— Этот несуществующий покупатель платит аванс в триста миллионов кредитов, но вместо него переводит деньги в один из моих банков. После этого вы отгружаете товар, и он идет к покупателю. Однако в дороге происходит несчастье, на конвой нападают пираты или… — Хубер неопределенно повертел в воздухе пальцем.
— Инопланетяне! — предложил Леконт, и все четверо засмеялись. В том числе и генерал Роммель. Он еще не понял всей комбинации, но чувствовал, что Хубер придумал хороший план.
— Ну так вот, — продолжил тот. — Нападают, частью разносят транспортные суда вдребезги, а частью захватывают для собственных нужд. Таким образом, покупатель не получает товара и отзывает свой аванс…
— А военное ведомство пусть выставляет свои претензии этим пиратам-инопланетянам, — закончил за Хубера Манкуццо.
— Ну, господа! — восторженно произнес Роммель и, поманив пальцем лакея, взял еще одну порцию водки.
— Однако при конвое будет охрана, — задумчиво произнес он, сделав пару глотков.
— Нужно будет сделать так, чтобы она отстала, или что-то в этом роде, — сказал Хубер. — Сможете сделать так?
— Да, — кивнул генерал, обретая над собой контроль.
— А что будет внутри на самом деле? — уточнил Манкуццо. — Нельзя же отпускать суда пустыми. Это сразу заметят экипажи.
— Мы загрузим их астероидной массой, чтобы не таскать камни на орбиту. Хотя, что об этом думают экипажи, совершенно неважно. Они никому ничего не расскажут.
— А где нам взять этих злодеев? — поинтересовался Леконт.
Он уже видел, что появилась Софи, а стало быть, на террасе все готово, однако оставалось решить еще несколько вопросов.
— А вот тут мы обратимся к мистеру Манкуццо, — сказал Хубер. — Как мне кажется, у него есть выходы на нужных людей…
— Да, — кивнул головой суперпосредник, — такие выходы есть. Но нанимать этих людей мы не будем. — Тут Манкуццо позволил себе хитрую улыбку. — Мы сделаем утечку информации, и те, кому нужно, узнают об этом. Сорок тысяч танков — неплохая добыча.
— А если они даже захватят транспорты невредимыми, кто им поверит, что внутри был мусор? — добавил Леконт.
— Но нужен еще хороший капитан, — напомнил генерал.
— Хороший, которого было бы не жалко… — произнес Хубер. — Один такой есть. Он работает на меня уже пять лет. Молодой, энергичный и слишком внимательно смотрит на мою жену…
— Это повод послать его в рейс без обратного билета, — заметил Манкуццо.
— Вот именно.

Позже на террасе, когда водка смягчила давление внешних проблем, генералу Роммелю стало даже немного стыдно, что он, человек, которого коллеги именовали меж собой Железный Фрэнси, вдруг перепугался до такой степени, что позволил себе панический тон.
И чего он испугался, в самом деле? Судебного преследования? А что потом — смертный приговор? Но генерал был уверен, что не боится смерти. По крайней мере, в молодости, пройдя через горнила полудюжины больших и малых военных кампаний, он не кланялся пулям и, презирая опасность, оставался цел. Так чего же бояться сейчас?
«Я боюсь потерять деньги», — догадался Роммель и улыбнулся, когда кто-то из гостей пошутил. Да, это был Манкуццо. Человек, который и сосватал генерала на первое дело.
Поначалу это была партия обмундирования на сумму в полмиллиарда кредитов. Его благополучно сбыли в периферийных мирах, а склады, где еще оставалось немного товара, заразили «мальтийской пыльцой» — бактериями, которые сжирали любое количество хлопка за одну неделю, оставляя после себя что-то вроде пепла. Когда комиссия нагрянула на склад, чтобы оценить ущерб, никто уже не мог сказать, сколько было загублено имущества, поэтому списали все, что имелось по документам.
Это была удача, и, получив свою долю (около ста миллионов), Франсиско Роммель неожиданно испытал прежде не изведанное чувство — чувство некой внутренней, интимной власти. Не той, что давала Роммелю его высокая должность, нет. Конечно, он мог вмешаться в финансовые дела военного министерства, он мог двинуть с места 6-й Ударный и 34-й Штурмовой флоты, но стоило генералу уйти на пенсию, как вся эта военная мощь перешла бы к другому. А он — Роммель — остался бы доживать на генеральскую пенсию.
Деньги для покрытия расходов генералу были не нужны, но ощущать большие суммы на личном счету стало для него жизненной необходимостью.
На афере с танками он заработал почти пять миллиардов. Казалось, что подобных денег должно было хватить для обеспечения самых острых ощущений могущества, но скоро Франсиско стал замечать, что и этого ему уже мало.
— Ну а вы, генерал, по-прежнему передвигаетесь только в составе эскадры? — задал вопрос Хубер, который слегка ревновал Роммеля к внешним признакам значительности. Ведь, как ни крути, он, Хубер, — всего лишь провинциальный нувориш, а генерал Роммель — штатный высокопоставленный чиновник вооруженных сил Объединения Англизонских Миров.
— Ничего не поделаешь, таково положение устава. Уполномоченный Генерального штаба обязан передвигаться в сопровождении двух линейных крейсеров, судна радиолокационной разведки и авианесущей базы 3-го класса с сотней истребителей на борту.
— Вот почему генерал не боится спускаться в обычном лоцманском катере, — заметил Хубер.
— Наш генерал вообще ничего не боится, — подвел итог Леконт и, подняв бокал, добавил: — За генерала Роммеля!
В этот момент послышался негромкий хлопок, и ночное небо прочертила трасса реактивной пули.
— Диас! — позвал хозяин, и шеф безопасности тотчас появился возле столов. — Что это было, Диас? — спросил Леконт.
— Кабан, сэр.
— Кабан? — удивленно спросил Хубер.
— Так точно, в это время года они бывают опасны, вот мы и отстреливаем их, если они подбираются слишком близко к Карвэйн-Холлу.

Глава 3

Гэри Ткачук сидел на удобном стуле, таком удобном, что, упираясь локтями в парапет, можно было часами, не меняя позы, смотреть в оптический прицел.
Единственной проблемой были отчеты, которых требовал Доменик. Он то и дело связывался по радио и спрашивал, как дела.
— Нормально, — отвечал ему Ткачук.
— Ничего не видишь? — снова спрашивал Доменик.
— Ничего, — опять отвечал Гэри, и его оставляли в покое на пятнадцать минут. Впрочем, тогда Доменик переключался на других снайперов, которые тоже сидели по периметру главного здания Карвэйн-Холла.
Гэри было непонятно волнение Доменика, хотя, конечно, тот боялся засветиться перед Диасом. За последние полгода Хосе самолично «наказал» троих из штата охраны.
Никто даже не знал, куда они подевались. А сам Диас говорил, что он их «уволил». Именно такого «увольнения» и боялся Доменик. Иначе зачем все время спрашивать, если по правилам снайперы все равно запрашивали разрешение на выстрел.
А где-то внизу, на террасе, уже встречались большие боссы. Гэри чувствовал запахи, доносившиеся из кухонной вентиляционной трубы, и примерно представлял, что и за чем будут подавать.
Гэри сам немножко готовил и собирался скопить деньжат на собственный ресторанчик.
С юга подул свежий ветерок. Ткачук шевельнулся и повел прицелом вправо. На панораме сменились цифры, что означало переход на другой метод обнаружения. Специальная программа меняла методики слежения через каждые десять секунд, запуская то инфракрасное зрение, то объемное сканирование, то наведение по разнице плотности объектов. Стоявшие на здании фокусирующие антенны могли собирать информацию по десяткам параметров, и все это выдавалось на чипы, установленные в винтовках «скорпион». Подобная смена параметров прицеливания была необходима для того, чтобы злоумышленники не могли как-то экранировать или забить сигналы.
«Хорошая техника, умная», — подумал Ткачук и погладил винтовку, как живое существо.
Он еще раз повел прицелом из стороны в сторону и вдруг почувствовал, что видит какую-то фальшивую картинку.
Гэри понаблюдал еще и понял, в чем дело. Режимы наведения переключались, однако их панорамы не менялись. Заметить это было трудно, почти невозможно, но Ткачук заметил.
— Доменик, — тихо позвал он.
— Да, — тут же откликнулся тот.
— Скажи посту поддержки, чтобы программу сменили.
— А что такое? — занервничал Доменик.
— Пока еще ничего. Просто хочу посмотреть в другом режиме.
— Хорошо.
Через несколько мгновений режим сменился, и автоматика сразу захватила увиденную цель. Это был силуэт человека, крадущегося в редком кустарнике. Он не был случайным бродягой, поскольку ради его путешествия кто-то сумел по перехваченным импульсам взломать код смены режимов и подсунуть заставку.
«Дистанция 864 метра», — услужливо выдала программа, и Доменик навел оранжевое перекрестье точно на грудь.
— Доменик, — снова позвал он. — Вижу «кабана»…
— Что?!
— Что слышал… — тихо ответил Гэри, настраивая дыхание.
— Сейчас доложу Диасу!
«Давай», — мысленно ответил Ткачук. Потом снова послышался голос Доменика:
— Разрешение получено, Гэри…
Наверное, ему хотелось задать Ткачуку еще кучу вопросов, но он понимал, что в такой ситуации снайпера лучше не беспокоить.
Гэри плавно нажал спусковой крючок и почувствовал пружинящую отдачу. Реактивная пуля унеслась в темноту и точно поразила цель.
— Поздравляю, — донеслось справа, оттуда, где сидел коллега Ткачука — Алан. — Как ты его засек?
— Сам не понимаю, — признался Ткачук. — Что-то почувствовал…
— Ты попал? — прозвучал в наушнике голос Доменика.
— Да, попал.
Затем послышался легкий щелчок и заговорил сам Диас.
— Гэри? — с некоторым удивлением произнес он.
— Да, сэр.
— Ты молодец, Гэри.
— Спасибо, сэр.
Утром, как обычно, пошли на прочесывание. Эта процедура в службе охраны была ежедневной, они выходили и когда накануне у снайперов была работа.
Первыми только по им ведомым тропкам шли саперы. Они лучше других знали расположение ловушек и сигнальных мин, которыми, словно грибами, была напичкана вся окружающая территория.
Боевых зарядов здесь не ставили, однако сигнальные мины тоже требовали к себе уважения.
По такому случаю к месту происшествия отправился и Хосе Диас. Он вел себя тихо, шел следом за проводниками и лишь посматривал на небо, провожая взглядом уходящие один за другим суда хозяйских гостей. Последней стартовала яхта Эдварда Хубера. Она нехотя оторвалась от площадки и тяжело пошла вверх, волоча по земле свою огромную тень.
К моменту, когда ее рев поглотила высота, группа прочесывания уже прибыла на место.
Первыми снова пошли саперы, которые проверяли местность на наличие чужих сюрпризов, — ведь те, кто потерял здесь ночью товарища, вполне могли отомстить.
Пройдя по кустарникам с приборами, саперы дали знак, что остальные могут приблизиться.
— А где труп? — тут же спросил Диас.
— В канаве, сэр, — сказал один из саперов, указывая на проделанное весенним ручьем углубление.
Диас, а вместе с ним Ткачук и Алан подошли к указанному месту и увидели то же, что и в прошлый раз. Примерно месяц назад Гэри подстрелил другого лазутчика, только на полкилометра восточнее.
Труп был облит какими-то химикатами, которые его практически растворили, и теперь уже нельзя было определить, кто это, если только не устраивать полную генетическую экспертизу.
Впрочем, этого не требовалось. Диас уже знал, что это был один из агентов полицейского департамента, которые шли по следам сомнительных сделок его босса. Чтобы добыть информацию, эти люди шли на риск и, по всей видимости, чего-то все же добивались.
Этой ночью они уходили в спешке, поэтому в некоторых местах земля была потревожена треногами, на которых стояла шпионская аппаратура.
Скорее всего, они наведывались сюда каждую ночь, а уходя, тщательно убирали следы, но на этот раз времени у них было мало. Они лишь стащили «кошкой» тело своего товарища и обезобразили его химикатами.
«Интересно знать, что им уже известно? — подумал Диас, глядя, как его люди обыскивают территорию. — И кто дал им информацию о кодах программы?»
В то, что можно определить коды по обратным импульсам, Хосе не очень-то верилось. Впрочем, люди, работавшие на правительство, были хорошо оснащены. Хорошо оснащены и упрямы. Диас был уверен, что они не оставят этого занятия и вернутся еще.

Пропуск в служебную зону позволял Генри Аткинсу беспрепятственно попадать на территорию личного города мистера Хубера. В офисном комплексе у пилотов была небольшая комната, где Генри часто проверял накладные на грузы, которые перевозил для его компаний.
Дальше все было просто. Джанин звонила на пост в переходном туннеле и просила, чтобы пропустили человека с цветами, с обувью или электрика — все зависело от предварительной договоренности, и Генри пропускали, ведь речь шла всего лишь о входе в хозяйственные постройки дворца, где жили мистер Хубер и его молодая жена.
Тайные встречи происходили в помещении кладовой возле прачечной, где хранились кровати, матрасы и постельные принадлежности. Лучшее место для тайных свиданий трудно было представить.
Джанин приносила маленькую бутылку шампанского, и любовники выпивали ее в кромешной темноте, что только добавляло встречам романтизма и разжигало страсть.
После занятий сексом они отдыхали и обсуждали создавшееся положение. Джанин была влюблена серьезно, однако Генри не чувствовал в себе такого уж сильного огня. Эта женщина была само совершенство, недаром ее выбрал босс, однако Генри сомневался, стал бы он бегать к ней на рискованные свидания, будь она обычной горожанкой. Наверное, ему льстило, что Джанин была женой босса, надменного и всемогущего Хубера.
— Ну что твой соглядатай? Он еще не понял, что ты убегаешь от него на фургоне? — спросила Джанин во время последней встречи.
— Нет, все так же упорно караулит мою машину, — ответил Генри.
Вот уже два месяца, как Хубер начал его подозревать. Он приставил к своему личному пилоту шпионов, чтобы те следовали за ним по пятам. Однако Аткинс придумал, как отрываться от слежки в здании большого универмага.
Генри оставлял машину на стоянке и, пройдя магазин насквозь, спускался в лавочку знакомого булочника, у которого и одалживал за двадцать кредитов его фирменный фургончик.
Именно на нем, в кепке и майке с надписью «Свежая сдоба», Аткинс проезжал мимо дежурящих шпиков и направлялся к «городу Хубера», как называли один из районов столицы, в котором находилась штаб-квартира могущественного финансиста.
— Послушай, Генри, если Эдгар догадывается, почему он еще не убил нас? — спросила вдруг Джанин и прижалась к любовнику теплым бедром.
— Догадываться не значит знать, дорогая моя… — ответил Генри и подумал, что Джанин все чаще заводит эти разговоры, в особенности после того, как однажды предложила ему сбежать от Хубера вдвоем.
«Сбежать от Хубера. Это ж надо такое придумать!» — подумал Аткинс. С другой стороны, сам он уже давно готовился к побегу, понимая, что за шесть лет, что провел на службе у Эдгара, он узнал столько, что следующая его остановка — кладбище для неопознанных трупов.
Чтобы отвлечь пилота от подобных догадок, босс платил ему бешеные деньги. У Генри в его неполные тридцать была в городе большая квартира, а за городом возле озера стояла вилла с двенадцатью спальнями. За ней ухаживали пятеро слуг, но сам Генри появлялся в ней редко.
Его личный счет еще пару лет назад достиг семизначной цифры, однако эти деньги лежали в банке, принадлежащем Хуберу, а стало быть, в случае чего тот всегда мог их заморозить и сделать карточки Аткинса бесполезными.
Впрочем, Генри уже давно придумал, как решить эту проблему. Ему не хватало только повода, который заставил бы его по-настоящему испугаться и бежать, спасая свою жизнь.

Глава 4

На другой день, словно в предчувствии чего-то особенного, Аткинс проснулся рано — в восемь часов.
Поскольку кухарка приходила только в десять, он сам приготовил себе завтрак и спустился вниз за газетами.
Солнце в это утро светило по-особому щедро, словно делало это для Генри в последний раз.
Выхватив не глядя несколько бульварных листков, он отказался от сдачи и вернулся в квартиру как раз в тот момент, когда зазвонил телефон.
— Слушаю, — ответил Генри, отмечая, что его голос неожиданно осип.
— Мистер Аткинс, это вас Грег Бойлер беспокоит. Сэр Эдвард ждет вас сегодня в половине первого.
— Хорошо, я понял.
На том конце положили трубку, и Генри тоже осторожно положил свою, будто боялся, что она взорвется.
Грег Бойлер был одним из сотрудников секретариата, и именно он чаще других звонил Аткинсу, если для пилота находилась новая работа.
«Ну, вот и все», — подумал Генри и, выйдя на террасу, посмотрел, как просыпается и разминает мускулы город. Движение на улицах становилось все оживленнее, и звуки автомобильных гудков слышались все чаще.
«А что творится где-нибудь в гигаполисах перенаселенного Онслейма или Дижанейро?» — появилась в голове Генри непонятно откуда взявшаяся мысль. Впрочем, секунду спустя он понял, откуда она. Интуиция подсказывала ему, где следует прятаться, чтобы не смог достать никакой Хубер.
Бросив на панораму города последний, прощальный, взгляд, Генри пошел собираться.
Он делал это как-то вяло, словно смирившись с тем, что его ожидает, но новый неожиданный телефонный звонок вывел его из апатии.
«Кто бы это мог быть?» — удивился Аткинс. Как человек необщительный, а также из-за режима секретности, на котором всегда настаивал Хубер, он ни с кем не водил компаний.
Телефон все звонил, а Генри не спешил поднимать трубку. Он посмотрел на панель телефонного анализатора: звонили из старого городского района Литтас, где никаких знакомых у него точно не было.
— Алло, — наконец ответил Генри, ожидая, что перед ним извинятся за неправильно набранный номер, однако незнакомый молодой голос произнес:
— Это Генри? Это Генри Аткинс?
— Ну да, а что вам нужно?
— Генри! Это Ник Ламберт!
— Ник Ламберт? — недоуменно переспросил Генри. — Не знаю никакого Ни…
Он еще не договорил фразы, когда вдруг вспомнил, кто такой Ламберт. Ну конечно, так звали семнадцатилетнего паренька, который поступил на первый курс летного училища Джудж-Роял, на Кортиси. Генри тогда уже заканчивал практический курс и был без пяти минут дипломированным пилотом.
Сказать по правде, ему тогда приятно было восторженное отношение этого юнца, который в каждом старшекурснике видел едва ли не генерала.
Они прожили в соседних комнатах примерно неделю, а затем Генри уехал по распределению, а Ник остался постигать мастерство пилота.
— Выходит, ты уже окончил училище, Ник? — удивился Генри.
— Ну конечно, сэр, ведь прошло уже шесть лет!
— Шесть лет… подумать только, — произнес Генри. Он уже давно забыл, что это только годы учебы тянутся долго, а вот когда человек занят, изо дня в день, рутинной работой, незаметно проходят не только годы, но и десятилетия, словно время получает проценты со старости.
— Слушай, а откуда ты знаешь мой телефон? — забеспокоился вдруг Генри.
Сам не зная почему, он уже приплел сюда и Хубера.
— Но вы же сами давали мне телефон своей тети. Я приехал сюда, позвонил ей, и она перенаправила меня к вам.
— Вот как? А разве тетя Рут еще жива?! — удивился Генри.
Он был уверен, что старуха давно отдала концы, ведь она уже год как перестала ему звонить, а раз перестала, значит, при ее годах…
— Да, сэр, она неплохо себя чувствует для своих лет. Так она сама мне сказала.
«А он, видать, мальчик из добреньких, — сказал себе Генри. — Из тех, кто знает, что сказать старушенциям, чтобы те умилялись. А вот я не такой. Рут не звонит, и я решил, что она — того».
— Вот что, Ники, давай-ка позвони мне часиков в восемь, и мы с тобой пересечемся. А то сейчас мне нужно срочно отлучиться. Идет?
— Конечно, сэр, как скажете…
— Ну вот и чудненько. А ты как на Бронтзее оказался? — снова забеспокоился Генри. Ему показалось, что все это неспроста.
— Здесь осталась квартира моих родителей, сэр… Вот я и приехал, так сказать, вступить во владение, пока отпуск не закончился.
— Понятно. Ну ладно, значит, договорились?
— Договорились, сэр.

Глава 5

Впервые за пять лет Генри так внимательно рассматривал главную проходную в «город Хубера», промежуточные посты, высокие деревья, привезенные сюда уже во всей красе, искусственный пруд с живой рыбой и гигантские, лишенные всякой художественности фонтаны, поставленные как символ могущества денег, изливавшихся в карманы босса.
Раньше, когда Генри Аткинс еще не закрутил интрижку с Джанин, он как-то не придавал значения всем этим символам, однако теперь, чувствуя за собой вину, стал по-новому оценивать силу Хубера и слабость маленького, ничтожного выскочки, каким себя считал, перед этим гигантом.
«Что ж, поделом тебе, Генри», — сказал себе Аткинс, взявшись за ручку двери приемной, отделанную природным янтарем. Говорили, будто эти камни Хубер получил, купив несколько музейных коллекций вместе с самими музеями.
Правда это или нет, никто точно не знал, но в нескольких фешенебельных сортирах здания, где сидел босс, Генри собственными глазами видел дужки унитазов, выложенные кусочками янтаря. Со всякими там мошками внутри и древними цветами.
— Сэр Эдвард ждет вас, мистер Аткинс, — напомнила секретарша, грудастая красотка Мэйс, по-своему истолковав нерешительность пилота.
— Да-да, конечно, — кивнул Генри, понимая, что выглядит по-идиотски, держась за ручку и не двигаясь.
Наконец он потянул тяжелую дверь и шагнул навстречу неизвестности.
— А-а! Вот и наш маленький хулиган! — обрадованно воскликнул Хубер, поднимаясь из кожаного кресла с огромной спинкой. Такой большой, что сэр Эдвард казался в нем пигмеем, хотя имел немалый рост.
— Да, — неопределенно кивнул Генри, не зная, намекает ли на что-то Хубер или просто так шутит.
— Присаживайся, Генри. Сейчас будем разговаривать… — многозначительно произнес Хубер, бросив на Генри испытующий взгляд.
Впрочем, былое нахальство снова вернулось к пилоту, и он, взяв себя в руки, раскованно плюхнулся в гостевое кресло.
Хубер подошел ближе и сел напротив.
— Догадываешься, о чем будем говорить? — В голосе Хубера снова послышалась угроза, однако Генри решил не сдаваться. Он просто покрутил головой, изображая недоумка, и ответил:
— Не-а…
— О работе, Генри. О нашей сложной, но хорошо оплачиваемой работе.
— Ну да, — согласился Генри.
— Как давно мы работаем вместе?
— Уже шесть лет, сэр, как я неожиданно сегодня выяснил…
— Неожиданно выяснил? — удивился хозяин. Казалось, разговор с пилотом приносил ему ни с чем не сравнимое удовольствие.
— Да. Раньше я об этом как-то не думал.
— Появилась работенка, Генри. Как раз для тебя.
— А Гилберт или Швецов не справятся?
— Вот как! — Хубер даже хохотнул. — А тебе самому деньги не нужны?
— А что, хороший куш? — Генри сделал заинтересованное лицо и даже наклонился к хозяину, чтобы расслышать сумму, которую тот предложит.
— А за зарплату ты уже и не работаешь?
— Но вы же всегда, кроме зарплаты, платили бонус, — напомнил пилот.
— Да, конечно. И твои бонусы для других были просто недостижимы…
Хубер помолчал, глядя на свои унизанные перстнями пальцы, затем поднял взгляд на Генри и сказал:
— Я тут посмотрел твой банковский счет, и ты знаешь — там лежит семь с половиной миллионов. Неплохо для пилота, а?
— А как же банковская тайна, сэр?
— Да брось ты, — отмахнулся Хубер. — Какие между друзьями секреты?! Ведь мы же друзья, Генри?
— Конечно, сэр.
— Вот поэтому я и предлагаю эту работу тебе, а не кому-то еще. Если сделаешь ее, твой счет удвоится.
— Ого! Видать, рискованное дело.
— Нет, не слишком рискованное. Просто очень ответственное…
— И что нужно везти? — Генри снова старательно вел денежный торг.
— Танки.
— Танки?
— Да, танки. Сорок тысяч штук, погруженные на сорок транспортов.
— Какой срок мне грозит, если нас заметут?
— Никакого. Это государственная поставка.
— Серьезно? — не поверил Генри.
— Совершенно серьезно. Мы доставляем этот груз, а вооруженные силы предоставят нам охрану.
— Это уже интересно, сэр. Ведь, насколько я понимаю, они гарантируют полную безопасность.
— Об этом можешь не беспокоиться. — Хубер сложил руки на животе и улыбнулся.
— А куда доставлять груз?
— Получатель будет ждать на двух планетах Прибрежных Миров — Новая Каледония и Деркач.
— О-о-о, — протянул Генри, и у него получилось довольно естественно. — Прибрежные Миры — это такая дыра, я вам скажу. Нужно будет идти через треугольник Судак — Червонец — Зуфар, а там любому грузу могут приделать ноги, и никакая охрана не поможет.
— Поможет, Генри. С тобой пойдут настоящие линейные корабли с пушками и ракетами. Они сотрут в порошок любую армию преступников.
Сказав это, Хубер поднялся, давая понять, что обсуждение окончено. Вернувшись к своему троноподобному креслу, он бросил на Аткинса короткий взгляд и добавил:
— Все документы я отправлю тебе прямо домой. А через три дня вылет с орбиты Бронтзее.
Все время, пока возвращался домой, Генри и так и этак взвешивал предложение Хубера, и чем больше он об этом думал, тем сильнее убеждался, что это какая-то ловушка.
Возможно, лишь для него одного, но нельзя исключать, что и для всего конвоя, а точнее — груза. Внезапно озарившая его догадка заставила Генри выругаться. Его автомобиль, словно испугавшись, дернулся влево, чем вызвал несколько неодобрительных гудков следовавших позади машин.
Заметив, что уже во второй раз проскочил нужную ему развязку, Генри пошел на новый разворот.
Итак, надо оставить все посторонние мысли на потом и вести машину повнимательнее, хотя сделать это было не так легко. Голос Хубера продолжал звучать в ушах. И эти его новые интонации… Он будто выносил приговор.
Больше всего Генри насторожило то, что Хубер выдавал эту аферу за легальную операцию. Ведь он знал — Эдгар Хубер принципиально не занимался ничем разрешенным, это было его главное правило.
Попав наконец на нужную улицу, Генри стал мысленно складывать план побега. И тут ему очень кстати вспомнился едва оперившийся пилот Ник Ламберт.
Хорошо бы позвонил, как обещал. Соскочив с оживленной магистрали, Генри повел машину по свободной от транспорта улице. Здесь попадались только машины обитателей этого элитного района, многие из которых были ему знакомы.
Человек замкнутый и нелюдимый, Генри в этом заповеднике все же порой скучал и выезжал в районы, где жили простые горожане, чтобы вдохнуть запах маленьких ресторанчиков и послушать крикливых зазывал на распродажах дешевых товаров. Теперь, когда Генри твердо решил бежать, в голову пришла мысль, что ему будет не хватать всего этого. Как и любое живое существо, он оказался привязчивым и уязвимым.
Оставив свой мощный «брокар-ТХ» на персональной стоянке, Генри прошел в заставленный фикусами холл и, кивнув сменившейся консьержке, поднялся в лифте на свой этаж.
Кухарка миссис Бонем уже закончила свою стряпню, а теперь сидела перед TV-боксом и смотрела одну из любимых мыльных опер.
Заметив, что хозяин вернулся, она тотчас прервалась и пошла ему навстречу.
— Сегодня бужелонские котлетки с соусом, — объявила она. — А на десерт клубника.
— Спасибо, миссис Бонем, это очень кстати, — соврал Генри.
Ему совсем не хотелось есть.
— Тогда я накрою на стол?
— Не нужно. Сегодня я жду гостей, так что оценю ваши таланты не в одиночестве.
— Но если это будет дама, то…
— Нет, это один мой давнишний товарищ. Мы выпьем вина, съедим ваши котлетки и вспомним былые времена.
— Тогда я схожу за белым вином, ведь у вас только красное! — не сдавалась миссис Бонем в своем стремлении угодить.
Ее муж давно умер, а двое взрослых сыновей жили с семьями на другом конце города. Миссис Бонем по инерции заботилась о Генри, что ему не очень нравилось.
— Ну, тогда все, — грустно согласилась кухарка. — Я могу идти домой…
— Идите, миссис Бонем… Вот, кстати. — Генри достал из кармана пятьсот кредитов и протянул кухарке.
— Но здесь слишком много, вы платите мне триста в месяц, а здесь пятьсот! — запротестовала та.
— Возьмите, миссис Бонем. Я уезжаю в длительную командировку, так что это ваше отпускное пособие.
Наконец кухарка ушла, сказав на прощание, что в отсутствие Генри «тилиликала эта штука». Под «этой штукой» она понимала сетевой приемник, который подавал сигнал, когда приходила почта.

Выпроводив заботливую миссис Бонем, Генри тут же сел к терминалу и начал просматривать все пришедшие документы. Как и говорил Хубер, в них фигурировали сорок грузовиков «эрфарго С-1600», принадлежащих одной из транспортных компаний Хубера. Все они были застрахованы в сторонних фирмах, поэтому босс тут ничем не рисковал.
Далее в документах значилось, что грузовые корабли уже находятся на орбите Бронтзее, однако Генри очень в этом сомневался. Никто бы не стал держать груженые корабли несколько лишних дней. Стало быть, они еще грузятся. А чем можно грузиться в ближайших районах? Генри снова окунулся в изучение документов, однако данные обо всех промежуточных станциях были стерты. Только орбитальные склады где-то возле станции Джи-Тауэр и сразу Бронтзее. Количество погруженного на грузовики топлива тоже не приводилось, однако остались счета.
— Вот, сукин сын, ты и попался, — довольно потер руки Генри.
Он достал специальные таблицы и стал рассчитывать путь сорока грузовиков от конечной станции до Бронтзее. Получалось, что даже с грузом они не могли сжечь всего топлива. Стало быть, сделали небольшой крюк.
Генри включил голограмму звездной карты района и сразу увидел, куда могли заскочить сорок грузовиков.
Это был металлургический завод Хубера, работавший на сырье астероидного скопления. Генри снова сделал перерасчет и даже засмеялся, довольный тем, что цифры сошлись.
— Значит, мистер Хубер, вы грузите корабли пустой породой, — произнес он вслух и тут же прикрыл рот рукой. А вдруг босс спрятал в квартире «жучки»? Ведь приставил же он к Генри шпиков.
Впрочем, в это как-то не очень верилось. Генри успокоился и пошел на кухню сварить себе кофе.
Пока кофейный прибор делал необходимые манипуляции с зернами, Генри вернулся к терминалу и посмотрел расписание проходящих через Бронтзее не зависимых от Хубера пассажирских судов.
К орбитальным станциям швартовалось несколько таких, пассажиры прибывали к ним на челноках. На всякий случай Генри забронировал себе места на всех судах, ведь он не знал точно, на какой корабль сумеет попасть.
Вместо «мистер Хубер» Генри подписался «мистер Ребух» и, довольный этой маленькой местью, побежал в кухню, где как раз подоспел кофе.
Выхлебав по глоточку чашечку натурального обжигающего напитка, Генри Аткинс почувствовал прилив оптимизма и уверенности, что все у него получится.
Он снова сел за терминал и, используя шахматный код, соединился с сетевым узлом торговцев недвижимостью. Добравшись до заранее приготовленного контракта, Генри поставил свою подпись и число с таким расчетом, чтобы сделка вступила в силу в день отправления конвоя.
После запуска этой сделки большое домовладение стоимостью в шесть с половиной миллионов кредитов, находящееся на неизвестной Генри планете, должно было перейти в его собственность. Уведомление об этом немедленно поступало в один из банков, который сразу выдавал Генри кредит в шесть миллионов, помещая деньги на секретный счет. А домовладение переходило банку под обеспечение возврата кредита.
И самым хитрым во всей этой комбинации было то, что денег из подконтрольного Хуберу банка Генри не переводил. Просто он передавал торговцам недвижимостью все права на управление счетом. А раз деньги до поры не двигались, Эдгар Хубер и знать не знал, что задумал его пилот.

Глава 6

Главный наемник Эдгара Хубера, а точнее сказать, его стопроцентный раб, стоял посреди кабинета босса и озирался по сторонам. Еще никогда прежде ему не доводилось бывать в этом дворце, поскольку большую часть времени он со своими головорезами проводил на Орфее, в сутках лета от Бронтзее.
На Орфее был скверный воздух и повышенная радиация, зато Ламброзо — так звали наемника — был там самым главным.
Ему подчинялось все население планеты, насчитывавшее четыреста семнадцать человек. Когда-то их была целая тысяча, заключенных, оказавшихся в тюремной барже, которую оторвало от причала гравитационной бурей. Люди Хубера поймали эту баржу, и он предоставил заключенным самим решать, возвращаться ли им в правительственную тюрьму или попробовать выжить на Орфее.
Поначалу все выбрали Орфей, но климат этой планеты не всем пришелся по вкусу. Люди стали умирать, а затем подняли бунт. Однако Ламброзо с верными ему уголовниками жестоко подавили восстание, оставив в живых только самых лояльных.
Чтобы этой колонии не было скучно, весь ее личный состав по желанию Хубера занимался изучением военного дела и тренировками. В остальном никакой нужды они не испытывали. Получали жалованье, а раз в три месяца их, сменой по пятьдесят человек, возили на орбитальный бордель.
Когда Хуберу показалось, что уголовники уже чему-то научились, он начал посылать их в качестве охраны в не самые важные рейсы. Люди Ламброзо справлялись, не безобразничали и со временем превращались в настоящие штатные единицы великой империи Эдгара Хубера.
— Ну, как тебе мой офис, Люк? — сдерживая улыбку, поинтересовался Хубер.
— О! Сэр! Такого кубрика я в жизни не видел! — честно признался тот, поглаживая шершавой ладонью свою лысую голову.
— Я думаю и для тебя соорудить на Орфее что-то подобное.
— Но зачем, сэр? Такие расходы…
— Нет-нет, пора вам создать совершенно нормальные условия для работы, и вообще, я собираюсь построить на Орфее город, так что тебе нужен настоящий офис, а не казарма, в которой вы сейчас живете.
— Как скажете, сэр, — ответил Ламброзо, не зная, куда от смущения деть руки.
А Хубер с интересом рассматривал голову своего «генерал-губернатора». Вся испещренная шрамами, она напоминала глобус планеты Гидро, на которой были найдены каналы древних цивилизаций.
— Но это не то дело, ради которого я вызвал тебя на Бронтзее, — продолжил сэр Эдгар. — Подворачивается очень ответственное задание, Люк, в котором ты будешь моей главной опорой… Моими глазами, ушами и моим э-э… В общем, практически всем.
— Я готов, сэр.
— Составь список из пятидесяти своих лучших людей, и мы доставим их сюда немедленно.
— Да, сэр!
— Делать вам ничего особенно не придется, но сам знаешь, всякое в дороге может случиться…
— Да, сэр!
— Главной и персональной твоей задачей будет следить за капитаном-пилотом. Чтобы он ничего такого не учудил. Человек он проверенный, но уж больно груз ответственный…
Хубер поднял глаза на Ламброзо и поразился, с какой собачьей преданностью тот на него смотрит.
«Этот за меня жизнь отдаст», — удовлетворенно подумал Хубер.
— Рейс довольно долгий, тридцать суток в один конец, но, когда вернешься, Люк, получишь бонус в сто тысяч кредитов.
— О, сэр! — не сдержался Ламброзо. Его месячное «генерал-губернаторское» жалованье было в сорок раз меньше. — Не знаю, как вас благодарить…
— Не нужно меня благодарить, Люк. Ты заслуживаешь этих денег. Самое главное, чтобы груз был доставлен на место. Понимаешь?
— Понимаю, сэр, — серьезно кивнул Ламброзо.
— Что бы ни происходило, конвой должен двигаться к месту назначения.
— Что бы ни происходило… Конвой должен двигаться… — заучивая наизусть, повторил Люк.
— Все понял?
— Все понял, — уверенно подтвердил Ламброзо.
— Тогда иди в приемную, составь список и передай мистеру Гилборну, он уже ждет. И помни, только самых лучших.
— Да, сэр, только самых лучших.

Негромкая блюзовая композиция доносилась из оркестрового угла, а в двух шагах, на мраморном возвышении, журчал фонтанчик из чистейшего рэлси.
Генри сидел, задумчиво уставившись в пустоту. Вот-вот должен был подойти Ник Ламберт. Как человек пунктуальный, он позвонил ровно в восемь, и Генри без лишних слов пригласил коллегу в ресторан «Шабоне».
— Но я не знаю, где это, сэр!
— Нет проблем, Ник. Ловишь любое такси и называешь этот ресторан. Больше никаких объяснений не нужно.
— У меня еще нет гражданского костюма, сэр. Ничего, если я в форме буду?
— Ничего, Ник. Мне даже приятно будет взглянуть на новенького пилота третьего класса.
— У меня второй класс, сэр!
— Ну, ты молодец! Ладно, выезжай прямо сейчас. Я прибуду раньше — мне ехать ближе, — так что просто скажешь швейцару, чтобы проводил к мистеру Аткинсу.
— Спасибо, сэр! Я мигом! — отрапортовал Ник и бросил трубку.
Сейчас, вспоминая радостный голос Ника Ламберта, Генри невольно сравнивал его настроение с тем, что владело им самим шесть лет назад. Наверное, то же самое — бесконечный оптимизм и уверенность в своих силах.
Собственно, Генри и не прогадал, все эти годы хорошо зарабатывал, и на его услуги был постоянный спрос. Правда, Генри Аткинс не входил в элитный штат компаний пассажирских перевозок, зато его гонорары с лихвой перекрывали этот недостаток.
— Прошу прощения, сэр, вас спрашивает молодой пилот, — склонившись в полупоклоне, отчитался метрдотель. — Прикажете проводить его сюда?
— Да, проводите. Я его жду.
— Одну минуту, сэр, — важно произнес ресторанный чиновник и немедленно отправился выполнять пожелание клиента.
Вскоре появился Ник. Он отлично смотрелся в пилотской форме, к тому же оказался значительно выше ростом, чем помнил его Генри.
— О, сэр! Но я думал, это ресторан! — Ник удивленно огляделся, пораженный шикарной обстановкой.
— Это и есть ресторан, только для нас двоих, — улыбнулся Генри. — Садись, сейчас начнут подавать.
— Сколько же это стоит? — не переставал удивляться Ник Ламберт, дотрагиваясь рукой до скатерти и приборов из драгоценных металлов.
— Пусть тебя это не беспокоит, за все уже заплачено. Расскажи лучше, как там наш Джудж-Роял?
— Да все нормально, сэр. Думаю, там ничего не изменилось.
Ник смущенно улыбался и не знал, куда деть руки.
Возле стола появился официант. Он вопросительно посмотрел на Генри, тот указал на бутылку, из которой следовало наливать.
Официант профессионально быстро наполнил бокалы и отступил в тень.
— Ну, за встречу, Ник. За то, что ты теперь пилот второго класса.
— Спасибо, сэр.
Они выпили, и Ник восхищенно закивал:
— Никогда не пробовал ничего подобного, сэр.
— Это и неудивительно, — усмехнулся Генри. — Кстати, как там инструктор Форжес, еще летает?
— Летает, что же ему сделается? Когда я перешел на второй курс, ходили слухи, что его отчислят по итогам медицинской проверки, однако старик легко прошел ее, а отчислили другого инструктора — Бланшера, хотя ему еще не было и сорока.
— Бланшера не помню, — признался Генри и, покосившись на официанта, едва заметно кивнул, давая понять, что можно подавать на стол.
— Так ты, значит, сейчас в послеучебном отпуске? — спросил он Ника.
— Да, сэр. — Довольная улыбка расцвела на лице юного пилота.
Генри отметил, что тот все время улыбался. «Ну-ну, мистер Хронический Оптимист», — подумал он, а вслух поинтересовался:
— Работу уже нашел?
— Да, сэр. С работой повезло. Взяли третьим пилотом в «Пасифик-Лайн».
— О, «Пасифик-Лайн»! Как же тебе удалось?
— У меня диплом с отличием, к тому же они меня еще на четвертом курсе приметили.
— Значит, будешь при хорошем жалованье, — сказал Генри, слегка сторонясь, когда официант начал расставлять блюда.
— Но вы тоже не бедствуете, хотя и не летаете в «Пасифике», — заметил Ник, еще раз оглядывая персональный кабинет. — А в фонтанчике что — шампанское?
— Официанты утверждают, что чистый рэлси, но сам я не пробовал… Предпочитаю из бутылки.
— Спасибо, — поблагодарил Ник подававшего официанта, и тот удивленно вздернул брови, пораженный неотесанностью этого провинциала.
— Так, значит, Ник, у тебя еще есть время?
— Да, сэр, еще три недели.
— Не желаешь прокатиться? — не сдержался Генри. Он хотел задать этот вопрос попозже, но получилось иначе.
— В смысле?
— Я через пару дней отправлюсь в рейс на целых шестьдесят суток и могу взять тебя с собой до пассажирской станции «Трэйд-24». Это в трех днях от Бронтзее.
— Просто покататься? — уточнил Ник.
У него уже были на ближайшие дни свои планы, но вот так сразу отказаться от предложения человека, который потратил столько денег на ресторан…
— Зачем же кататься? Пилотировать, мой друг, и не просто пилотировать, а вести конвой из сорока грузовиков в качестве капитана-пилота.
— Сорок грузовиков?! — переспросил пораженный Ник.
— А чего тут удивляться, случается и побольше.
— Но я никогда не водил в качестве капитана-пилота!
— Вот поэтому я тебе и предлагаю. Думаю, от такой практики ты не откажешься.
— Да кто ж от такого отказывается?! — Глаза Ника Ламберта загорелись азартом. — А что за суда?
— Стандартные транспорты «С-1600».
— Ух ты! Это же солидный вес! — восхитился Ник.
Генри понял, что этот парень заглотнул наживку. Чтобы закрепить достигнутый успех, он нагнулся к Нику ближе и тихо спросил:
— А не догадываешься, что за груз мы с тобой поведем?
— Не-ет, — протянул тот, чувствуя, что сюрпризы у Аткинса еще не закончились.
— Танки, приятель, танки…
— В смысле… — не поверил Ник, изобразив рукой неопределенную фигуру.
— Да, представь себе, именно то, что ты подумал. А через трое суток после выхода к конвою пристегнут еще бортов двадцать охранного сопровождения — штатные единицы 6-го Ударного флота. — Ну так что скажешь, согласен пилотировать такую армаду? — с усмешкой спросил Генри.
— О чем разговор, сэр!
— Ну вот и отлично. Давай выпьем за удачный рейс, и вообще, Ник, называй меня, пожалуйста, Генри. Мы с тобой почти ровесники, а то из-за этого твоего «сэр» я чувствую себя старым навозником.

Глава 7

Когда-то Энцо Монзони служил в полиции. Он и сейчас еще вспоминал те времена с долей грусти. Работенка была, конечно, вшивая, но Энцо был молод и ходил с большим пистолетом, так что запросто мог дать в зубы любому лентяю, а потом предъявить полицейский жетон.
Одним словом, служил нормально. Что-то брал у торговцев наркотиками, где-то пощипывал сутенеров — на жизнь хватало. Однако дернуло его попытаться разбогатеть сразу, и он попался на подделке регистрационных журналов, помогая выпустить из каталажки родственника одного важного господина.
Этому подонку все равно ничего не пришили бы — адвокаты знали свое дело, но важный господин не хотел никакой, даже самой малой огласки.
В общем, буча все равно поднялась, и Энцо занялась комиссия по внутренним расследованиям. Ничего доказать они не смогли, однако из доверия офицер полиции Монзони вышел полностью, и его вышибли пинком.
По счастью, благодетели его не забыли. Те люди, из-за кого он поплатился местом, стали подкидывать ему кое-какую грязную работенку, а иногда и почище, так что Энцо стал сводить концы с концами и даже малость нагулял жирок. Со времени его работы в полиции важный господин, которому он оказывал услуги, стал еще более важным и могущественным, однако мог запросто позвонить Энцо ночью и сказать, что есть работенка.
Монзони приезжал в назначенное место и там получал более конкретные инструкции, но уже не от самого Джулиано Манкуццо, а от его посредников.
Вот и теперь Энцо возвращался на машине с одной из таких встреч в городском парке. От долгого сидения на скамейке в сырую погоду здорово замерзли ноги, однако в машине Энцо отогрелся и стал мысленно прокручивать в голове полученные инструкции.
Итак, ему следовало отправиться в предместье Консумен-Леви и посетить бар «Република». Это место было известно как рассадник анархистов и торговцев растительными наркотиками. Информацию о посетителях бара Энцо регулярно получал, еще будучи полицейским.
Если кому-то требовалось найти бестолкового, но дешевого убийцу, «Република» подходила для этой цели как нельзя лучше. Этой услугой, как ни странно, пользовались и некоторые солидные люди. Они нанимали такого киллера, а после выполнения работы тут же его убирали. Получалось и недорого, и с гарантией безопасности.
«Так, что у нас дальше?» — напомнил себе Энцо, ощупав положенные в карман пятнадцать сотен аванса.
А дальше следовало найти человека по имени Юнгвер Косимов. Присланный сеньором Манкуццо посредник подробно описал этого человека да еще показал несколько фотографий. Энцо попросил фотографии, но посредник не дал. Монзони понял и настаивать не стал — ведь это только подтверждало, что дело стоит хороших денег.
Да и фотографии эти Энцо были не нужны. Он отлично ориентировался в словесных портретах и уже представлял Юнгвера Косимова как живого.
Теперь оставалось только поговорить с ним и дипломатично предложить кое-какую информацию. А именно — об отправке к Прибрежным Мирам конвоя с сорока тысячами бронетанковых единиц.
Все подробности следовало оговорить при второй встрече, а за информацию потребовать сто тысяч.
Монзони уже решил, что накинет еще двадцать. Это были нормальные проценты со сделки. По крайней мере, так считал сам Энцо.
Запарковав машину на промокшей от непрекращавшегося дождя стоянке, Монзони поднял воротник плаща и пошел к неоновой вывеске, сообщавшей для тех, кто не знал, что это бар «Република». Правда, одна буква в названии перегорела, и оттого вся вывеска была похожа на улыбку щербатого пьяницы.
Энцо толкнул дверь, в лицо ему пахнуло какой-то кислятиной, смешанной с табачным дымом. Тем не менее посетителей в баре было довольно много, и Энцо едва нашел свободное место возле стойки.
— Что вам налить, мистер? — спросил бармен, внимательно рассматривая лицо посетителя.
— Двойной «питбуль». На улице слишком сыро…
Монзони заговорил в надежде пообщаться с барменом, однако тот молча подал заказ и отошел к другому клиенту. Энцо ничего не оставалось, как повернуться к залу, и тут, на его удачу, он сразу опознал Косимова. Тот сидел в полном одиночестве и посасывал какую-то оранжевую бурду.
Энцо решил, что ждать не стоит, и, подхватив свою выпивку, направился прямо к столу Косимова.
Когда он бесцеремонно уселся напротив, тот несколько удивился. О нем здесь кое-что знали, и чтобы вот так запросто сесть к нему за стол — для этого требовалась известная доля нахальства и храбрости.
— Я по делу, — упреждая естественную реакцию Косимова, сообщил Монзони.
— По каком делу? — сухо осведомился тот.
— Хочу предложить кое-какую информацию, — выпалил Монзони и сделал большой глоток «питбуля». Спиртное обожгло горло, однако Монзони удалось не закашляться.
— От тебя воняет, приятель, — тоном, не предвещавшим ничего хорошего, произнес Косимов.
— Это в каком смысле? — спросил Монзони и почему-то понюхал свои руки.
— От тебя воняет копом, вот я к чему веду.
— Ах, вот в чем дело, — понял Монзони и дружелюбно улыбнулся. — Это просто запах еще не выветрился… Давно это было, очень давно.
— А теперь, значит, информацией торгуешь? — медленно произнес Косимов и снова пригубил из своего стакана.
— Что делать, кормиться-то как-то надо. — Монзони виновато улыбнулся и тут боковым зрением увидел, что слева от него стоит какой-то громила.
По полицейскому опыту Монзони знал, что оборачиваться в таких случаях не стоит. В любом случае это уже не поможет, а лицо перед собеседником потеряешь.
— Говори, что за информация.
— Кое-какой товар отправляется… — стараясь выглядеть многозначительным, произнес Монзони.
— Я что, каждое слово из тебя тянуть должен? — Косимов уставил на Монзони такой застывший, немигающий взгляд, что ему показалось, будто в него целят из пистолета.
— Да я, собственно, знаю совсем мало, — поняв, что здорово влип, начал оправдываться Монзони. В конце концов ему пришлось выложить все.
Косимов слушал не перебивая, а когда рассказчик закончил, произнес:
— Ну вот видишь, это уже кое-что. Я получил даром самое основное, а подробности выясню без твоей помощи.
— Это не я, сэр… — попытался вставить слово Монзони.
— Неважно. Теперь можешь идти. Тебя проводят.
— Да не нужно, я на машине… — сорвавшимся на фальцет голосом стал почти умолять Монзони.
— Веди себя прилично, — брезгливо скривился Косимов. — Ты же мужчина. Бывший коп…
После этих слов Монзони как-то обмяк и позволил двум высокорослым парням вывести себя на улицу.
На другой день из свежих утренних газет, пахших краской и синтетической целлюлозой, суперпосредник Джулиано Манкуццо узнал о смерти своего человека. Скупая полицейская хроника сообщала, что Энцо Монзони был убит на автомобильной стоянке возле бара «Република». Ударом ножа.
Свидетелей этого преступления найдено не было.
Джулиано вздохнул, скушал бутерброд с икрой и подумал, что пока все идет как надо. А произошедшее на автостоянке только подтверждало, что информация дойдет до кого нужно.

Глава 8

Многие пилоты, которых выбрали для управления судами конвоя, были Генри Аткинсу знакомы, других он видел впервые. Генри перекинулся с ними несколькими фразами, а затем все разошлись по отдельным челнокам и отправились к своим транспортам.
— Здорово! — произнес восхищенный Ник Ламберт, который не отходил от Аткинса ни на шаг. — Так много пилотов… это напоминает приготовления перед решающим сражением.
— А так оно и есть, — улыбнулся в ответ Генри. — Между прочим, обрати внимание: там в проходе сидят четверо офицеров — это двое штурманов, мой заместитель и главный механик…
— А те люди — дальше?
— Это ремонтники, специалисты по двигательным установкам, наладчики программ и так далее. Всего двадцать шесть человек — без офицеров.
— А те, которые вооружены до зубов, это охрана?
— Охрана.
— Ее всегда так много?
— Почти всегда, — соврал Генри.
Он и сам не рассчитывал увидеть столько вооруженных людей. В особенности был ему неприятен цепной пес сэра Эдгара — Люк Ламброзо.
Шаттл мчался все быстрее, прорываясь сквозь плотную атмосферу, и временами его здорово встряхивало, однако публика была привычная и никто на это не обращал внимания.
— Почему на наше судно летит так много народу, а на другие отправилось всего по три человека? — полюбопытствовал Ник, которому все здесь было интересно.
— Потому что мы будем вроде локомотива, а остальные борта поедут в качестве вагонов. У нас будет все — навигация, штурманы, ремонтные бригады и, как видишь, вооруженная охрана. А у них ничего этого нет. Только движки и слабенький компьютер для обеспечения управления кораблем.
— А почему не сделать все суда самостоятельными?
— Все из-за экономии. Транспорт-вагон стоит втрое дешевле транспорта-локомотива, а на его управление можно посадить пилота, проучившегося на курсах четыре месяца. Сам он почти ничего не умеет и только выполняет команды капитана-пилота. То есть мои команды.
— Здорово. В училище нам такого не говорили.
— Это неудивительно. Подобные изменения появились совсем недавно, наш, вернее, мой наниматель является чем-то вроде первооткрывателя. Многие транспортные компании пока еще пользуются старыми схемами, но в основном это небольшие фирмы, которые осуществляют разовые поставки товаров и не гоняют целые конвои.
Пробившись через атмосферу, шаттл заскользил как по маслу, разгоняясь еще быстрее и несясь навстречу все увеличивающемуся корпусу грузового судна.
Словно огромные пузатые рыбы, заснувшие у поверхности воды, транспорты висели на орбите, ожидая доставки команд.
Те, кто пилотировал эти суда к металлургическому заводу и загружал трюмы породой, уже отправились во внеочередной отпуск, а новые команды доставлялись с Бронтзее.
Зачем это делалось, никто не спрашивал, поскольку руководство было вправе заменять составы, как и когда ему заблагорассудится.
Из непосвященных один только Генри Аткинс догадывался, что происходит вокруг, однако он-то собирался покинуть это общество еще до того момента, когда станет по-настоящему жарко.

Все внутри грузовика «С-1600» Нику очень нравилось. Широкие проходы, хорошая вентиляция, каюта для личного состава и очень удобная и функциональная капитанская рубка, все оборудование в ней было на поколение новее того, которое они изучали в училище.
Было видно, что у владельца транспортной компании дела идут хорошо и он не экономит на производстве.
— Вот, познакомьтесь, ребята, с нашим в некотором роде практикантом! — громко объявил Генри, когда штурманы и помощники собрались в рубке. — Его зовут Ник Ламберт, он дипломированный пилот второго класса и едет с нами до первой станции.
Офицеры, что бы они ни думали об этом молодом человеке, к словам капитана-пилота отнеслись с уважением и, вежливо назвав свои имена, поочередно пожали Ламберту руку.
Один только Ламброзо стоял в углу и настороженно наблюдал за происходившим спектаклем. Генри Аткинс вообще не замечал этого человека, и Ламброзо платил ему тем же.
О лишнем молодом пилоте Люк уже доложил самому Хуберу, но тот отнесся к этой новости спокойно, сказав, что Аткинс человек опытный и вряд ли допустит какую-то оплошность.
Затем с Ламброзо связался человек из службы безопасности Хубера, и Люк продиктовал ему данные, которые он выписал из диплома Ника Ламберта.
После проверки, которая длилась пару минут, выяснилось, что все в порядке и такой человек действительно с отличием окончил училище Джудж-Роял на планете Кортиси.
Познакомив Ника с офицерами, Генри повел его в жилой отсек и показал гостю каюту.
— Как видишь, условия у нас хорошие. Располагайся пока, а я схожу проверю все службы. До старта меньше часа, нужно, чтобы везде был порядок.
— Я бы тоже хотел обойти службы вместе с вами, сэр! — попросил Ник.
— Во-первых, мы договорились, что в каюте я для тебя — Генри. А во-вторых, обходов будет еще много и тебе тоже достанется.
— Хорошо, Генри, — согласился Ник, и ему стало даже немного совестно оттого, что он был таким навязчивым.
Оставив Ламберта одного, Аткинс вышел в коридор и, осмотревшись, быстро завернул за угол и направился в аварийно-спасательный отсек. Там, в отдельном боксе, стояли эвакуационный катер и два челнока, на которых в случае необходимости можно было добраться до любого судна в конвое.
Это были небольшие надежные суденышки, вмещавшие до пяти человек, однако запас топлива у них был небольшим, поскольку они не уходили далеко от своей базы.
Впрочем, Аткинс и не собирался совершать длительных путешествий, и запаса топлива в челноке ему было вполне достаточно.
Открыв дверь бокса универсальным капитанским ключом, Генри сорвал пломбы с удерживавших челнок замков и максимально ослабил крепления, чтобы облегчить себе последующую задачу.
После этого он вернулся в основной коридор и пошел инспектировать службы, проверяя их готовность к походу.

Глава 9

Старт кораблей конвоя и сход их с орбиты Бронтзее происходил довольно буднично. Никаких восторгов и скучные голоса докладывавших о готовности офицеров. Этим людям предстояло неинтересное двухмесячное путешествие, поэтому они сразу настраивались на монотонную работу с бесконечной чередой вахт и скупых обменов казенными фразами.
Только нервная дрожь, передававшаяся стенкам от разгонявших судно двигателей, заставляла почувствовать само начало этого далекого похода. Ник внимательно следил за действиями Генри и по-своему анализировал все происходящее.
— Что, немного разочарован? — спросил Аткинс. — Думал, что все будет грандиознее?
— Да, — признался Ник.
Он сидел в кресле помощника капитана-пилота и сейчас фактически выполнял его обязанности. Правда, ничего делать не приходилось, ведь еще двое-трое суток кораблям предстояло идти по накатанным курсам, где всем управлением транспортов занимались диспетчеры с навигационных станций.
Это потом, когда начнется «дикий» космос, корабли перейдут на крейсерские скорости, штурманы возьмутся за прокладку курса, а капитан-пилот будет следить за каждым из подчиненных.
Теперь же штурман Быковский просматривал книжку комиксов и совершенно не обращал внимания на экран.
Даже стоявший в углу рубки Ламброзо и тот спустя час начал зевать, а потом совсем ушел, успокоенный скучностью всего происходящего.
— Ну вот, еще часов восемь нас будет тащить компьютер, и только потом придется кое-что подправить, — сказал Генри, поднимаясь со своего кресла. — Я пойду подремлю пару часиков, а ты тут сиди за главного. Если будет что-то неясно, спроси у Быковского…
— Но как-то боязно, Генри, — признался Ник.
— А ты ничего не трогай, и все. Побудь немного пассажиром.
— Кстати, — вдруг заметил Ник, указывая на экран. — В каком-то из отсеков непорядок — разомкнут крепежный узел.
— Это, наверное, в спасательном боксе. Случается, там раскрываются замки. Я проверю.
Сказав это, Генри покинул рубку.
Его сердце громко стучало, а ноги выпрыгивали вперед, пытаясь бежать без команды хозяина. И если бы появился Ламброзо, пришлось бы врать, что отлучился в туалет.
Впрочем, капитан-пилот не обязан был отчитываться перед каким-то охранником.
Не встретив в коридорах ни одной живой души, Генри Аткинс благополучно добрался до аварийно-спасательного отсека.
Снова вскрыв дверь, он вошел в бокс и, не в силах больше сдерживать себя, стремглав бросился к кабине.
Запрыгнув на неудобное сиденье, Генри начал лихорадочно включать все пусковые датчики, быстро нажимая кнопку утвердительной команды на каждый из запросов.
Наконец этот полуминутный ритуал был закончен, можно было стартовать, и тут в последний момент Генри вспомнил, что он забыл сделать.
Неуклюже выбравшись из кабины и сильно ударившись при этом головой, Аткинс, не чувствуя боли, подскочил к одной из опор и, достав из кармана заготовленный накануне кусок проволоки, заблокировал им кнопку датчика.
Теперь даже после старта челнока компьютер покажет лишь открытие трех замков, но не оповестит рубку о выходе челнока за борт. Правда, через каждые два часа на экран поступал отчет о действиях автоматики, но к этому времени Генри надеялся быть уже достаточно далеко.
Вернувшись в кабину, он еще раз проверил запускающие механизмы, затем глубоко вздохнул и нажал кнопку «Сброс». Челнок тотчас освободился от захватов, скользнул по направляющим и оказался в переходном шлюзе.
Сзади захлопнулись створки, и началась откачка воздуха. Казалось, это длится бесконечно, хотя Генри знал, что операция занимала несколько секунд.
Наконец на панели загорелась кнопка «Отменить», позволявшая вернуться в бокс, если пилот передумает. Однако Генри не собирался передумывать. Он повторил команду «Сброс», и катапульта вытолкнула челнок через открывшиеся в борту ворота.
Сразу исчезла привычная искусственная гравитация, и Генри уперся рукой в потолок, поскольку забыл пристегнуться. В таком неудобном положении он пытался запустить двигатели, однако те молчали. Генри был уже близок к панике, когда корма шаттла вздрогнула и нагнетатели начали подачу топлива.
— Ну как же ты мог забыть, идиот?! Ведь на запуск дается двадцать секунд! — вспомнил наконец Генри и, включив тягу, начал разгонять судно, стараясь подальше убраться от вытянувшейся колонны транспортов.
Безусловно, кто-то из пилотов мог увидеть эту удалявшуюся точку, однако никому бы и в голову не пришло запросить капитана-пилота и поинтересоваться, что за судно он выпустил с левого борта.
Каждый в этом конвое знал свое место и не лез в чужие дела. На это и рассчитывал Генри Аткинс, и, как видно, расчет оказался верным.

Глава 10

Нику снился сон. Сон был хороший. В нем чудесная девушка — Мэри Хорнс, с которой он познакомился на четвертом курсе, — не бросила его ради капитана Трентона, как это случилось на самом деле, а, наоборот, оставила блистательного офицера ради еще не состоявшегося пилота Ламберта.
Они шли по городскому парку, держась за руки, а люди останавливались и, глядя на них, говорили: «Какая красивая пара…» В какой-то момент Ник осознал, что это сон и Мэри уже два года как стала миссис Трентон, однако он продлевал полет сонной фантазии, наслаждаясь коротким и ненастоящим счастьем.
К реальности его вернуло нудное попискивание монитора, на экране которого появлялся отчет о действиях автоматики. Машины и компьютеры были чрезвычайно умны, однако их постоянно проверяли люди.
Ник открыл глаза и поначалу не сразу разобрался, где он находится. Уж очень сильно увлекла его видимость счастливой любви.
Задремать на управляющем посту да еще увидеть сон — это, конечно, очень стыдно. Хорошо, что сам Аткинс не застал его за этим свинством.
Желая как-то исправиться, Ник впился глазами в экран, шепотом проговаривая те сухие фразы, которые нехотя отображал компьютер.
«Продувка штуцера БМ-8346-МЮ — по правому борту», — прочитал Ник, сразу прикидывая, где может находиться эта штука.
«Зарядка батарей в кормовом ПАРЛ».
«Закачка в биоприемник фекалодеинтегратора». Тут Ник нахмурился. Слово было знакомым, вот только…
«Так это же туалет!» — обрадовался он и повернулся к штурману, который продолжал листать комиксы, однако, вспомнив, что сидит на месте помощника капитана-пилота, Ник вернулся к перепроверке.
«Сброс аварийного челнока с левого борта».
«Протяжка магистрали Б-3856-Б6».
— Стоп! — сказал себе Ник и еще раз вслух перечитал показавшуюся ему странной запись. — Сброс аварийного челнока с левого борта…
Испугавшись, что слегка запутался, Ник решился спросить у штурмана:
— Мистер Быковский, что бы это значило?
— Что, сэр? — переспросил Быковский, с уважением относясь к человеку, сидевшему на месте помощника.
— Вот это. — Ник ткнул пальцем в строчку отчета. — Как это понимать?
— А так и понимайте, сэр. Сбросили аварийный челнок, и точка.
— Но кто сбросил?!
— А что говорит капитан-пилот?
— Ничего. Он в своей каюте отдыхает.
— Нужно его срочно вызвать, — обеспокоенно заметил Быковский и, аккуратно свернув книжку комиксов, засунул ее в карман. Затем подошел к стене, на которой была схема корабля, и, ткнув несколько кнопок, позвал:
— Сэр, будьте добры прибыть в рубку. Нештатная ситуация!
Сделав паузу, штурман подождал ответа. Ждал его и Ник, позабыв про отчет, который продолжал выдавать аккуратный компьютер. Однако никакого ответа от Аткинса не последовало, и сам он в рубку не явился.
— Наверное, крепко спит, — предположил Ник.
— Я сбегаю за ним сам, — сказал Быковский и, сорвавшись с места, выскочил из рубки, будто на корабле уже начался пожар.
— Да что же это такое?! — вслух произнес Ник и автоматически прочитал еще одну строку отчета:
«Письменное поздравление механику Куману с днем рождения. Ему исполнилось тридцать семь лет. Составление меню вечернего праздника. Составление списка гостей с применением методов линейного отсечения и одновременная продувка узла УАТА-133-МОЦ».
— Ужас, какая путаная машина, — пришел к выводу Ник и вдруг услышал отчаянные крики, будто кого-то удавливали живыми руками прямо в коридоре. При этом слышались громкие ругательства:
— Сволочи! Шефа сдали! Отца родного подставили!
Ник вскочил со своего места и бросился в коридор, но тут же наткнулся на десяток автоматных стволов, которые были направлены на разные части его тела.
— Так! Хотя бы этот еще здесь! — воскликнул главный охранник, агрессивный субъект с лысой головой. Отпустив изрядно побитого штурмана, он указал на Ламберта пальцем и отдал распоряжение своим солдатам: — Пусть идет на место, а вы держите его на мушке. Караульте, пока я доложу шефу. И будьте внимательны — парень здоров, так что ухи на макухе… Флатц — ты за главного…
— Понял, Люк, — ответил охранник с красными выпученными глазами.
Толкнув Ника в грудь стволом автомата, он заставил его отступить обратно в рубку. Ник не стал сопротивляться, тем более что был совершенно обескуражен всем происходящим. Мало того — он не понимал, что же все-таки случилось.
Оставшись наедине с хныкающим побитым штурманом, Ламброзо достал прибор транслинейной связи и позвонил в офис мистера Хубера.
Тот ответил сразу.
— Слушаю тебя, Люк…
— Сэр! Случилось непредвиденное! Аткинс сбежал!
— Как сбежал?! Что ты мелешь? Ты пьян?
— Нет, сэр, трезв как стеклышко. Он на аварийном челноке смылся! У него же ключ! Открыл бокс и смылся!
— Но на аварийном он далеко не убежит, — стал размышлять Хубер. — К тому же все его деньги… Стоп, а где все его деньги?! Будь на связи!
— Есть, сэр! — ответил Люк, слыша, как в далеком офисе сэр Эдгар разносит своих подчиненных вдребезги. — Уволю-у-у! — вопил он так громко, что Ламброзо казалось, что и его тоже немедленно увольняют.
Наконец из трубки донесся шорох, а затем тяжелое дыхание Хубера.
— Хотел я тебе, Люк, задницу надрать…
— Так точно, сэр!
— Но он и нас тут вокруг пальца обвел, сволочь… А я-то его как сына родного, — начал было жаловаться сэр Эдгар, однако, вспомнив, что отправил лучшего пилота на верную смерть, заткнулся.
— У нас его друзья остались, сэр! — напомнил Люк. — Можем их запросто в расход пустить.
— Молодец, Ламброзо, — с горьким сарказмом произнес Хубер. — А кто суда поведет? Прикажешь возвращать конвой обратно?
— А и правда, ёшкин кот…
Возле ног зашевелился избитый штурман, Люк хотел врезать ему еще, однако передумал.
— Ты вот что — передай-ка прибор этому новенькому…
— Зачем, сэр? Он же может разбить его об пол специально. Они же с Аткинсом друзья закадычные!
— Я тебе сказал — передай трубку, значит, передай, придурок!!! — что есть силы заорал Хубер. И уже тише добавил: — Ты подумай башкой своей побитой, разве друзей так подставляют?
— А и правда, ёшкин кот, — согласился Ламброзо.

Глава 11

Ник Ламберт сидел за пультом в кресле помощника капитана-пилота и тупо смотрел на экран, стараясь не думать о десяти головорезах, наставивших на него автоматы.
Что у них было в головах, Ник не знал, но догадывался, что ничего хорошего. Сам он пытался понять, куда подевался Аткинс, — ведь если он не появлялся в рубке, значит, его или убили, или он тяжело болен. Никаких других версий Ник просто не допускал.
— Флатц, у меня палец занемел… — неожиданно произнес один из охранников, который стоял к Нику ближе других.
— Какой палец? — спросил Флатц.
— Который на спусковом крючке — я его не чую…
Услышав подобное признание, Ник задержал дыхание и осторожно покосился на говорящего. Тот выглядел каким-то нездоровым, а автомат в его руках заметно подрагивал. Ник невольно представил, что с ним случится, если палец этого парня все-таки дрогнет. Между лопатками стало жарко.
— Ну так убери палец с крючка, Ричи, — посоветовал Флатц.
— Не могу… Я же сказал — занемел он. — Воцарилась тишина, было слышно лишь напряженное сопение несчастного Ричи да громкий стук сердца Ника. На экране стали появляться дублированные сигналы ближайшей навигационной станции, из которых следовало, что вот-вот произойдет левый поворот на семнадцать градусов. Это означало неожиданный толчок и почти наверняка выстрел этого придурка — Ричи.
— Мистер Ламберт! — донеслось из коридора, а затем уже громче: — Мистер Ламберт, с вами хочет поговорить мистер Хубер!
Ламброзо остановился у входа в рубку, поняв, что здесь не все в порядке.
— У Ричи палец на крючке занемел, — сообщил Флатц. — Не знаем, что делать. Он как бомба на взводе — неизвестно, от чего сработает…
Люк молчал, глядя то на вспотевшего Ричи, то на прибор транслинейной связи, на другом конце которой дожидался самый главный босс.
А между тем Ник не мог оторвать взгляда от дублированных на экране сигналов и цифр отсчета последних секунд, за которыми должен был последовать маневр судна.
«Такая вот нелепая смерть, — сказал себе Ник и прикрыл глаза, прощаясь с жизнью. — Такая нелепая…»
Корабль дрогнул, и вслед за толчком прогрохотала автоматная очередь, от чего у Ника заложило уши.
Справа посыпались осколки разбитых панелей, и все стихло.
— Пронесло… — выдохнул кто-то рядом, а затем Нику сунули переговорную трубку.
— Алле! Вы там что — воюете?
— Кто это? — не понял Ник, все еще не пришедший в себя после стрельбы над его головой.
— Это мистер Ламберт?
— Да, это я.
— С вами говорит Эдгар Хубер.
— Тот самый? — начал понимать Ник.
— Да, мистер Ламберт, тот самый. Я хочу предложить вам работу.
— Но у меня уже есть работа. Меня берут в «Пасифик-Лайн».
— Наплюйте на это, Ник. Я предлагаю вам пятьсот тысяч в год. Таких денег вы ни в каком «Пасифике» не получите.
— Пятьсот тысяч в год? — не поверил Ник. Однако тут же вспомнил ресторан, в котором он обедал с Аткинсом, и оркестр, и фонтанчик с чистым рэлси. Правда, у Генри не было такой красивой формы, как у пилотов «Пасифика», но толщина кошелька легко компенсировала этот недостаток.
— Ну так что скажете? — напомнил о себе Хубер.
— Я должен подумать, сэр.
— Это исключено, Ник. Вы должны немедленно приступить к обязанностям, поскольку, кроме вас, в конвое нет ни одного дипломированного пилота.
— Но, сэр! — В Нике начали просыпаться дух противоречия и высокоразвитое чувство собственного достоинства. — Но, сэр, вы обязаны дать мне время подумать! Согласно Кодексу транспортных и иных перевозок.
Хубер не знал, что ответить. С одной стороны, он мог приказать умертвить этого молокососа, но за подобное потакание собственным эмоциям пришлось бы занести немалую сумму в статью убытков. А этого сэр Эдгар вовсе не хотел.
— Хорошо, мистер Ламберт. Даю вам подумать один месяц, а пока будьте добры — исполняйте обязанности капитана-пилота. На время замещения Аткинса вам будет выплачиваться жалованье в уже указанных пределах… А теперь передайте трубку мистеру Ламброзо.
Ник настолько ошалел от всех этих предложений, выстрелов и шума, что просто выполнил просьбу вежливого мистера Хубера.
— Мистер Ламброзо, — позвал Ник, и тот сейчас же откликнулся, перестав пинать в живот несчастного Ричи.
— Я слушаю, сэр! — громко ответил он, морщась и потирая колено.
— Люк, начало очень плохое… Я бы сказал, просто дерьмовое начало…
— Так точно, сэр!
— Однако я думаю, что ты сумеешь взять ситуацию в руки.
— Непременно, сэр!
— Да не ори ты так… Просто слушай, что я говорю. Мальчишку нужно заставить работать. Я сделал ему хорошее предложение — место капитана-пилота, но он может попытаться качать права. Тогда вы его немножко попрессуйте, только чтобы не калечить. Ты понял?
— Понял, сэр! — с готовностью подтвердил Ламброзо, хотя не очень хорошо представлял, как можно прессовать, чтобы не калечить. Лично у него так не получалось.
«Значит, буду над собой работать», — решил Люк.
— Ну, раз понял, отбой связи. И смотри не подводи меня…
— Так точно, сэр!
Закончив переговоры, Ламброзо медленно, чтобы было время подумать, убрал прибор транслинейной связи в чехол, подошел к Нику и, протянув ему руку, громко объявил:
— Поздравляю с назначением, сэр! Желаю успехов в личной жизни!
— Спасибо, — ответил на рукопожатие Ник. Затем поднялся, оглядел присмиревших охранников и добавил: — Надеюсь, мы сработаемся.
В голове Ника Ламберта начало проясняться, и он понял, чем ему грозит отказ от пилотирования этого конвоя.

Глава 12

Треугольник Судак — Червонец — Зуфар был печально известен как место, где очень часто пропадали торговые суда. Этот Треугольник мог поглотить целые караваны, если их владельцы экономили на хорошей охране и надеялись только на купеческую удачу.
Обойти это неспокойное место было трудно, поскольку приходилось делать крюк, удлиняющий путь в несколько раз. К тому же периферийные области этого треугольника были нестабильны и помимо огромных скоплений мигрировавших астероидных масс изобиловали гравитационными ямами и РН-ловушками. Вот почему многие все же шли на риск, прорываясь на скоростных уиндерах, напичканных аппаратурой создания помех.
Несколько раз отдельные соединения флотов тех или иных государств пытались наказать местных разбойников и обезопасить переход для торговых судов, однако даже после поражений грабители быстро восстанавливали силы, а случалось, и сами атаковали военные корабли и захватывали их в качестве трофеев.
Пострадавшие жаловались правительству Союза Двадцати Семи, в которое формально входили эти три планеты, но там только беспомощно разводили руками. Руководство разбойничьего анклава не поддавалось никакому контролю, а при случае напоминало, что может вдребезги разнести силы безопасности Союза. На этом все разговоры о принятии мер и заканчивались.
Тайные операции, ставившие целью физическое уничтожение лидеров Треугольника, тоже не давали результатов, поскольку генералы разбойного бизнеса жили не на планетах, а на своей главной базе «Революшн-II», где были сосредоточены немалые силы Треугольника.
Жизнь на базе не замирала ни на секунду, военные чины всех уровней постоянно принимали информацию, отдавали распоряжения, совещались и уходили спать, когда заканчивалась их смена.
Сотни тысяч служащих пониже рангом обслуживали приходящие из походов корабли, осматривали привезенные трофеи и сортировали пленников, часть которых шла на обучение курьерской работе, а остальных спускали на планеты Треугольника. Там, среди бескрайних полей и болотных пустошей, выращивались миллионы тонн наркосодержащих культур, которые перерабатывались на месте и поставлялись во всех направлениях.
Специальный департамент разбойничьего анклава разрабатывал маршруты доставки наркотиков, а также отслеживал конъюнктуру рынков и потребительский потенциал тех или иных планет. Он располагал мощнейшей сетью тайных агентов, которые осторожно управляли процессами сбыта и устраняли возникавшие на местах проблемы.

Глава 13

Команданте Йоган Нагель любил это время года. Осенью база как-то преображалась, в ней появлялись незаметные прежде краски и даже запахи.
Корабли приходили с большим количеством трофеев, а поставки наркотиков увеличивались, что и позволяло команданте проводить аналогии с временем обильной осенней жатвы.
В дверь негромко постучали.
— Входите, камрад, — разрешил Нагель, и в его богато обставленный кабинет вошел камрад-майор Ульрих Шанц.
Шанц ведал отделением технической разведки, его усилиями Треугольник перехватывал даже самые «невидимые» корабли, оснащенные генераторами отрицательной S-полярности.
— Ну так что у нас новенького? — спросил команданте. — Кажется, какие-то очередные невидимки? — добавил он, вспоминая недавнее сообщение Шанца.
— Так точно, команданте Нагель. В районе планет Новая Каледония и Деркач наш поисковый зонд обнаружил несколько судов. Вначале мы приняли это за гравитационную аномалию, но позже, после дополнительной расшифровки сигналов, получили кое-какие результаты. Я принес этот файл.
И Ульрих продемонстрировал дискетку.
— Хорошо. Прошу вас, — сказал Нагель, указывая на развернутый во всю стену демонстрационный экран.
Камрад-майор вставил дискетку в приемное устройство, и на белом экране появились сгустки черного цвета.
— И это все? — удивился команданте.
— Нет, это первоначальная картина, до обработки ее дешифратором с параллельным дифракционным сканированием второго порядка, которое…
— Хорошо, хорошо, майор, — перебил его Нагель, — продолжайте дальше.
— Одним словом, команданте, вот полученная картина.
Шанц покрутил ручки настройки, и черные пятна постепенно приобрели формы боевых кораблей несколько нетрадиционной формы.
— Интересно! — громко произнес Нагель и, поднявшись из-за стола, подошел к экрану ближе. — Это чьи же красавцы? И как они оказались у нас в тылу?
— Судя по эффективности маскирующих технологий, это корабли Объединения Англизонских Миров. Только им по силам сделать что-то подобное.
— Однако корабли не такие уж и большие, а, майор?
— Полностью с вами согласен, команданте. Нужно показать им, что мы все видим и обмануть нас невозможно. К тому же неплохо бы захватить эти суда в качестве трофеев. Представляете, как упростился бы процесс поставки наших товаров?
— Ульрих! Дорогой мой Ульрих! — вскричал команданте Нагель. — Да ведь это ценнейшая идея! Я немедленно вызову камрад-генерала Московиц. А вы, пожалуйста, приготовьте программы и все необходимые штучки, чтобы корабли экспедиции могли засечь эти суда.
— Уже все готово, команданте, — ответил Шанц и скромно потупил глаза.
— Ульрих! — Нагель всплеснул руками. — Ну слов нет, какой вы молодец. Думаю, бонус к празднику вам обеспечен.
— Служу Революции! — выкрикнул камрад-майор и звонко щелкнул каблуками.
— Вы свободны, — кивнул Нагель, и майор ушел, оставив демонстрационную дискету.
Дверь захлопнулась, команданте постоял еще несколько секунд в раздумье, потом хлопнул в ладоши и сказал себе:
— А все-таки я молодец.
Затем нажал кнопку интеркома и скомандовал:
— Начальника военного планирования ко мне.
— Слушаюсь, команданте, — ответил голос сотрудника секретариата, а спустя полминуты в кабинет Нагеля без стука вошла камрад-генерал Эльза Московиц.
— Вы, как всегда, не стучитесь, генерал, — с укоризной заметил Нагель.
— Могу выйти и постучаться, — предложила Московиц.
— Да ладно, — махнул рукой Нагель. — Садись.
Эльза присела. Нагель отметил, что даже сейчас, как и тридцать лет назад, она была в хорошей форме, а военный китель ее только молодил.
— На базе осень. Ты заметила? — издалека начал Нагель.
— Да, листья клена падают с ясеня…
— Листья клена — с ясеня? — не понял команданте. — Как это может быть?
— Это такая шутка, Йоган. Дай закурить.
— Ты куришь?
— Только последние тридцать лет. Ты разве не знал?
— Знал, конечно. Бери — в ящичке есть сигареты, сигариллос и даже торфяные манфан.
Понаблюдав за тем, как голова Эльзы окутывается сизым дымом, Нагель указал на демонстрационный экран и сказал:
— Вот для тебя новая работа. Нужно захватить эти суда, а если не получится, то уничтожить их.
— Уничтожить? — переспросила Эльза.
Она поднялась со стула и, подойдя к экрану, стала внимательно рассматривать силуэты чужих кораблей.
— Чьи это машины? — после минутного созерцания спросила она.
— Неизвестно, но, скорее всего, англизонские. Только им под силу такие высокие укрывающие технологии. Отдел технической разведки сумел обнаружить их только с помощью каких-то очень жутких расчетов. Шанц пытался объяснить мне, но я его остановил.
— Не нравятся мне эти штучки. Погано выглядят.
— Как бы они ни выглядели, захватить их просто необходимо. С такими судами мы сможем доставлять товар под носом у полицейских заслонов.
— М-да, — неопределенно ответила Эльза.
— А знаешь, что я тебе скажу? — улыбнувшись, добавил Нагель.
— По тону догадываюсь, — без энтузиазма отреагировала Московиц.
— От тебя ничего не скроешь, — усмехнулся команданте. — Однако твоя корма действительно привлекает внимание. Что, если мне немножко причалить к ней?
— Ты вождь, Йоган, — обернувшись, произнесла Эльза. — Ты наш политический лидер, поэтому оставь мысли о причаливаниях. Это все в прошлом.
— Да, я понимаю, — согласно кивнул Нагель. Они помолчали, потом Нагель заговорил снова: — А помнишь, на Онслейме мы взорвали универмаг со всеми этими долбаными покупателями, а потом пошли в кафе, где подавали мороженое с клубничным джемом.
— Помню, — грустно улыбнулась Эльза. — Ты читал мне стихи Берджеса, а потом мы пошли в гостиницу и занимались сексом до самого утра…
— Надо же, ты тоже все помнишь, — с чувством проговорил Нагель.
— Я-то помню, а ты не очень. Было это не на Онслейме, а на Дижанейро. А на Онслейме мы взорвали здание аэропорта, а потом два часа просидели в мусорном контейнере, пока вокруг шныряли сотрудники англизонской контрразведки… Но ты и там уговорил меня заняться сексом.
— А потом ты мне изменила с Билли Рекодером, — с обидой напомнил Нагель.
— Билли умирал, Йоган! Прошел через все круги контрразведки и никого не выдал. Такому герою требовалась поддержка.
— Да, но умирал он целых три месяца… — сухо заметил Нагель.
Эльза ничего не ответила. Она подошла к столу, достала из табачного ящичка еще одну сигарету и, прикурив от окурка предыдущей, сказала:
— План экспедиции будет готов через два часа. Если это все, я пойду.
— Да, — кивнул команданте. — То есть нет. Есть еще одна задача, более масштабная, но не срочная. Через месяц у нас появится возможность перехватить англизонский конвой с сорока тысячами танков «паккард».
— Хорошая новость. Только наверняка там не обойдется без охраны. И, кстати, куда везут столько танков?
— В Прибрежные Миры…
— В Прибрежные Миры? — переспросила Московиц. — Интересно, на какой же планете там могут происходить такие войны, если им понадобилось столько техники? Я навскидку могу назвать десяток самых обжитых косогами планет, но эти дикари выращивают репку и не думают ни о каких войнах. Иначе бы мы знали…
— В любом случае мне нужны эти танки…
— Насколько надежна твоя информация?
— Ты стала слишком подозрительной. Источник вполне надежен.
— Я его знаю?
— Косимов.
— Да, я о нем слышала. Страшное существо. В наше время мы были более человечными.

Когда Эльза ушла, Нагель снова впал в созерцательное размышление о безвозвратно ушедших возможностях. Безусловно, теперь он был велик, как никогда прежде, но это величие существенно урезало перечень доступных удовольствий.
Дела требовали, чтобы Нагель постоянно находился на космической базе, обстановка на планетах с точки зрения безопасности оставляла желать лучшего. Несколько дней назад на Червонце был убит очередной двойник команданте. Нагель уже и не считал, который по счету.
— Команданте, позволю себе напомнить — у вас через десять минут встреча с депутацией региональных комиссаров, — донесся из интеркома голос сотрудника.
— Да, я помню, — соврал Нагель. За размышлениями о сущности субъективного бытия он совсем забыл о частностях.
Встреча с комиссарами, посещение учебного центра, а потом разговор с главным технологом и еще осмотр прибывшей военной техники.
Стараясь не пересчитывать, сколько всего за сегодняшний день нужно переделать, команданте широко зевнул и вышел в приемную, где сидели две девушки из предпоследнего набора — Анни Скорцезе и Хлоя Фарватер. На секретарш в традиционном понимании они походили мало. Их выдавали широкие плечи и холодные глаза убийц.
При появлении команданте обе тотчас поднялись, намереваясь сопровождать Нагеля в путешествии по базе.
— Машина здесь? — спросил он.
— Прибыла полторы минуты назад, команданте, — сообщила Хлоя.
— Тогда поехали, — распорядился вождь и подождал, пока девушки встанут надлежащим образом — одна впереди, а другая позади него. Другого вида передвижения по базе не предполагалось, таковы были издержки режима безопасности.
Прежде таких методов не применялось, но после того, как год назад предотвратили попытку покушения на команданте, было решено ходить только цугом — как запряженные гужевые животные.
Как выяснилось позднее, никакого покушения не было и тот, кого приняли за рванувшегося к команданте диверсанта, оказался членом партии с семилетним стажем, механиком виртуозных узлов Кукисом. Бедняга был недавно переведен на центральную базу и, увидев команданте собственными глазами, не сдержал сыновнего порыва, за что и был несправедливо уничтожен.
Впрочем, пока выясняли все подробности, служба безопасности, да и сам Нагель привыкли к движению цугом, а накачанные ягодицы телоохранниц даже внушали команданте политический оптимизм.
Вот и сейчас он смотрел на монолитный, словно высеченный из твердых пород зад Хлои Фарватер и проникался уверенностью в справедливости выбранных идеалов.
Команданте невольно сравнил Хлою с генералом Московиц и отметил, что Эльза, хотя и разменяла шестой десяток, выглядела как-то поизящнее, а вот молодая Хлоя…
«Лошадь — она и есть лошадь», — мысленно заключил Нагель, когда они вышли на небольшую площадку, где их ожидал представительский электрокар.
Заметив своего «главного пассажира», личный шофер команданте Макс с неприличной фамилией Пистонов вышел из машины и улыбнулся Нагелю, скривив изуродованные губы.
— Рад тебя видеть, камрад, — кивнул ему Нагель.
— И я рад! — честно признался ветеран. Он был немногим моложе команданте и генерала Московиц, однако пострадал на одном из заданий, где во время непредвиденного взрыва ему напрочь оторвало голову.
Позже — в больнице — голову Максу пришили, однако он потерял память и долгое время считал себя фермером с планеты Деркач, где у него была ферма по разведению сенегальских ежиков.
Через два года товарищи из сопротивления отыскали Макса и вернули его в организацию, а поскольку он уже не мог работать по специальности, его поставили водителем команданте. Благо Макс превосходно водил электрокар.
— У нас только две минуты, дружище! — бодрым голосом объявил Нагель, и, едва он уселся на пышный диван, кар стартовал с места и помчался по путаным коридорам, разобраться в которых с ходу могла только шитая-перешитая голова Макса Пистонова.
За двадцать секунд до встречи с депутацией электрокар заскрежетал тормозами возле входа в церемониальный зал.
— Отлично, солдат! — похвалил водителя Нагель, хотя испытывал слабую тошноту: полет на каре сквозь туннели не был излюбленным развлечением команданте.
Снова упершись взглядом в ягодицы Хлои, Йоган Нагель покинул салон, но тут вдруг заметил, что теперь впереди идет Анни Скорцезе. Это наблюдение поразило команданте.
«Странная игра природы, — подумал он. — Лица разные, а «обратная сторона медали» у обеих одной чеканки. Близнецы в своем роде».

Глава 14

Депутация регионов встретила появление команданте Нагеля бурными аплодисментами. Что ж, этого и следовало ожидать.
Йоган давно привык к проявлению безмерной любви и всеобщего почитания, поэтому лишь по-идиотски раскланялся и зачитал «Обращение к революционным массам», практически неизменный текст, повторяемый им из года в год на подобных встречах.
Потом начались многочисленные доклады. Дважды за время мероприятия команданте звонили. Оба раза отвечала Хлоя, а потом передавала трубку Нагелю.
Первый раз это был главный судовой инженер, сообщивший, что флагман «Габой» вернулся с большой пробоиной, а второй раз звонил технолог Банкок. Он нес какую-то чепуху, что было следствием его привычки испытывать товар на себе. Нагель не стал с ним разговаривать и сказал, чтобы тот приходил в доки.
Вскоре встреча с комиссарами закончилась, и в заключение на шею команданте Нагелю повязали почетную Черную Веревку народного мстителя.
На том и расстались. Команданте снова запрыгнул в машину и в сопровождении Хлои и Анни помчался в доки, где, кроме осмотра новой техники, предстояло оценить полученный флагманом ущерб.
Макс Пистонов снова погнал электрокар с бешеной скоростью, однако это мучение быстро кончилось — до доков было рукой подать. Машина выскочила в огромное пространство ремонтных цехов, и яркий свет вместе со звуками работавших механизмов заполнили все вокруг. Не помогала даже шумоизоляция салона.
Кар остановился возле главного судового инженера и группы камрадов с борта «Габоя». Щелкнули замки, открылись дверцы.
Хлоя и Анни, как две хищные рыбы, бросились к офицерам и быстро их ощупали, но не обнаружили опасных предметов. Впрочем, табельное оружие военных всегда оставалось на борту судна, поэтому тщательный обыск ничего не давал.
— Показывайте, — без долгих вступлений произнес Нагель, и судовой инженер повел команданте к высившемуся до самых потолочных балок корпусу флагмана.
Это был сравнительно новый корабль, который переделали в крейсер из скоростного танкера. Вооружение у «Габоя» было самое новое, и много раз от действий этого корабля зависел перелом в боевых столкновениях.
— Вот здесь, команданте, — остановился инженер, и Нагель едва не ахнул от того, какой огромной оказалась эта пробоина, к счастью, находившаяся только в кормовой части судна. — Площадь пролома двести квадратных метров, нарушено семь переборок, потеряно десять процентов балластной массы.
— Что же это было? «Габой» не должен был участвовать ни в каких столкновениях.
С этим вопросом Нагель обратился к его капитану, камраду-полковнику Пуансону.
— Так точно, команданте! — вытянулся Пуансон, а вместе с ним и другие присутствовавшие офицеры. — Повреждение было получено из какой-то засадной позиции в районе Прибрежных Миров.
— Опять Прибрежные Миры! — воскликнул Нагель, стараясь перекричать грохот механических молотков и треск электросварки. — Где конкретно?
— Возле малой луны планеты Деркач, команданте.
— Ну и чем же так смогли? Торпедой?
— Торпеды не было, команданте. Но что это такое, я не знаю.
— А вы? — обратился Нагель к инженеру, и в его голосе почувствовалось раздражение.
Хлоя и Анни подошли ближе, словно ожидая, что команданте отдаст приказ прикончить их на месте.
— То… точно я сказать не могу, — испугавшись, начал заикаться инженер, — но сы… следов взрывчатых вы… веществ на краях пробоины не обнаружено. Они даже не оплавлены, как бывает пы… при поражении боевыми лых… лазерами… Похоже на гравитационный удар, команданте.
— Гравитационный удар? — переспросил Нагель и еще раз посмотрел на провал в боку флагмана. — Разве такое возможно?
— Теоретически — да, — несмело ответил инженер и пожал плечами.
— Ну ладно, — после минутного молчания произнес Нагель. — Довольно о грустном, покажите мне новые машины.
— О, — преобразился инженер, — это сы… удовольствием.
Он сделал рукой знак, и к ним подъехала обычная тележка для транспортировки узлов и механизмов. Для теперешнего случая она была тщательно вымыта, и на ней стоял мягкий стул — специально для команданте.
Места на платформе хватило только Нагелю, телохранительницам и инженеру, а офицеры с «Габоя» побежали следом, поскольку никто не сказал им, что они свободны.
Водитель тележки во все глаза смотрел то на Нагеля, то на сопровождавших его девиц и никак не мог определиться, кому же из них он рад больше. Из-за этого тележка слегка повиливала и скрипела на поворотах.
После недолгого путешествия вдоль череды стоявших в доках судов платформа притормозила возле нагромождения выкрашенных в синий цвет контейнеров, на которых были написаны лозунги чипсовой компании «Гиг &amp; Кекс» — «Хрусти чипсой — будешь сыт и рад, перестанешь гонять карманный бильярд!»
Слог и тематика были сродни монстрам жвачного бизнеса вроде компаний «Орбиминт». Их продукцию команданте ненавидел и, несмотря на усилия своего лечащего врача, никак не мог забыть слоган «Жувачка без соли как конь без фасоли!»
— Ну и что таится под личиной этого империалистического дерьма? — строго спросил он.
— Одну минуточку, команданте! Вот сюда, пожалуйста.
Инженер провел Нагеля между контейнерами, и вся компания оказалась на небольшом пространстве, где стоял извлеченный из контейнера и полностью укомплектованный штурмовик «фархад».
— Какой красавец! — не сдержался Нагель и, подойдя ближе, дотронулся до полированного борта машины.
Чтобы купить «фархады», пришлось провести долгую цепочку подложных контрактов, пока штурмовики не попали на Треугольник. Перед этим были попытки купить сотню «интерфайтеров» у англизонских продавцов. Однако их контрразведка вовремя определила, кому предназначались эти машины.
И вот теперь — удача.

Глава 15

Через три дня, довольно спокойных во всех отношениях, конвой вышел к базе «Нордстоун», месту базирования 6-го Ударного флота.
Сама база располагалась далеко от коммерческих линий, однако ее вспомогательные суда постоянно прочесывали близлежащее пространство.
Тральщики выцеживали в космосе забытый «купцами» мусор, суда военной полиции следили, чтобы транспорты не выходили из заявленных коридоров, а быстрые миноносцы в случае необходимости легко настигали нарушителя, чтобы выписать ему астрономический штраф.
— Скоро подойдет прикрытие, — задумчиво произнес Джек Уиллис, заместитель Ника, глядя в лобовой иллюминатор. В лице этого человека Ламберт нашел надежную поддержку и оттого стал чувствовать себя намного увереннее.
— Нам придется сбросить скорость? — поинтересовался он.
— Нет, флотские суда достаточно мобильны. Они пристроятся в любых условиях. Да что я вам говорю, сэр, вы же эти порядки знаете.
Сверкнув факелами форсажных струй, поперек курса конвоя промчалась четверка «интерфайтеров».
— Отличные машины, — расцвел Ник. — Я на таких летал и даже сдал на квалификацию.
— Вы же гражданский пилот, сэр, — удивился штурман Форсайт, который из-за болезни побитого Быковского тянул все смены в одиночку.
— Да, основной профиль — гражданские суда, но, когда нам предложили позаниматься на дополнительных курсах, многие изъявили желание. Я в том числе.
— Ну и как вам скорость?
— Поначалу было трудно, — признался Ник. — Перегрузки — вещь очень неприятная. И потом этот нейтрализатор… — Ник поморщился. — Приходилось выпивать его до пяти литров за раз.
— И на что это похоже? — поинтересовался Уиллис, тоже невольно морщась.
— На машинное масло, приправленное черным перцем…
— Я б сблеванул, — сказал штурман.
— Всякое бывало, — согласился Ник. — Однако перед тем, как пить нейтрализатор, мы принимали антирвотные порошки. После них можно было пить хоть мочу — отвращения никакого.
— М-да, — протянул штурман. — Когда видишь, как эти штуковины носятся туда-сюда, кажется, что они какие-то сверхсущества, летучие кони. А выясняется, что романтикой тут и не пахнет.
— Не пахнет, — согласился Ник.
— «Кокодрилос 2-4-15», — гнусавым голосом диспетчера пророкотал динамик.
— Я «Кокодрилос 2-4-15», — отозвался Уиллис, который, как самый опытный, сидел на контроле.
— У вас поворот на двадцать четыре градуса три минуты — помните?
— Помним.
— Ну-ну, — подвел черту диспетчер и исчез.
— Чего это он? — удивился Ник.
— А скучно ему, — пояснил Уиллис. — Сидит небось один в крохотной кастрюльке, и никаких развлечений. Вот он и перебрасывается фразами с проходящими командами, чтобы совсем с ума не сойти.
— А что, бывает, сходят?
— Да сколько угодно. Нас однажды сумасшедший диспетчер на гравитационную яму вывел. Чуть там не остались.
— Правда? А что же с ним потом было?
— Повязали его. Зафиксировали как миленького, но он, говорят, еще и отстреливался…
— Ужас, — покачал головой Ник. Ему не хотелось, чтобы в первом же рейсе его конвою достался сумасшедший диспетчер. Это было бы уж слишком.
В этот момент стены рубки слегка завибрировали, и судно плавно отработало поворот.
«Вот бы и в тот раз так», — вспомнил Ник приключение трехдневной давности.
Если бы тогда корабль развернулся так же плавно, у Ричи не сорвало бы спусковой крючок.
Сейчас о тех страшных минутах напоминали только следы от пуль на стене да оставшиеся в креплениях куски смотровой панели.
— «Кокодрилос 2-4-15», — снова стал вызывать диспетчер.
— Я «Кокодрилос 2-4-15» — слушаю, — отозвался Уиллис.
— У вас был поворот или нет?
— Только что был, — подтвердил помощник.
— Точно был?
— Да точно был! — не выдержал тот.
— Ну и ладно, — после некоторой паузы сказал диспетчер. — Чего орать-то.
И отключился от связи.
— Похоже, он тоже того… — почему-то шепотом произнес Ник и покрутил пальцем возле виска.
— Похоже, — вынужденно согласился Уиллис. — Однако надеюсь, сэр, что мы успеем проскочить.
— «Кокодрилос 2-4-15»!!! — снова заорал динамик. Все в рубке вздрогнули от такой громкости, а Ламброзо примчался из коридора с автоматом наперевес.
— Ну, я, — ответил Уиллис с полной уверенностью, что крыша диспетчера окончательно протекла.
— Головка от буя! — прокричал в ответ динамик и заржал нечеловеческим голосом. — Майор Бусс на связи, 6-й Ударный флот! Сопровождение заказывали?!
— Не-ет, — ответил Уиллис, однако тут же очнулся и закричал: — То есть да — заказывали!
— Не стоит нервничать, ребята. У меня приказ беречь вас как собственный… Одним словом, поступаю в ваше распоряжение и сегодня после смены наношу вам визит.
— Добро пожаловать, майор, — взяв инициативу в свои руки, ответил Ник. — У нас ужин в половине девятого.
— Не-е, я привык раньше.
— Придется подождать. И впредь, пожалуйста, не высказывайте свои пожелания, если вас об этом не попросит старший по должности.
Уиллис схватился за голову. Он был уверен, что этот сорвавшийся с цепи майор сейчас что-то такое выкинет, однако после долгой паузы флотский хулиган заговорил уже совсем другим голосом:
— Я прошу прощения, сэр… Я не знал, что вы… Сэр…
— Будем считать, что ваши извинения приняты, майор. Ждем вас в половине девятого.
— Слушаюсь, сэр. Прикажете прикрыть конвой по восьмому статусу?
— Да, майор, прикрывайте.
Почти тотчас на радаре появилось не менее двух десятков крупных меток, которые выплыли словно из ниоткуда. Самый большой корабль прошел вдоль конвоя, и головной транспорт качнуло тяжелой гравитационной волной.
— Почему мы их не видели?! — удивился пораженный штурман.
— Они подошли в режиме локационного подавления, — пояснил Ник. — Этот майор большой шутник.
— Но вы его… капитально прижали, сэр, — с чувством произнес Уиллис. — Честно говоря — не ожидал.
«Я сам не ожидал», — подумал Ник, затем обернулся и, заметив Ламброзо, строго спросил:
— А вы почему ворвались без стука?
— Я? — Ламброзо растерялся. Он чувствовал, что начинает испытывать робость перед этим мальчишкой. — Я стучал, сэр, но, видимо, тут был шум…
— Что этот ваш Ричи? Выяснили, что с ним произошло?
— Так точно, сэр! — прокричал Люк, радуясь, что тема разговора сменилась. — У него бобовая лихорадка, сэр!
— Какая лихорадка? — не понял Ник.
— Бобовая, сэр. Такое случается с моими парнями, сэр, ведь среди них нет никого, кто бы просидел в яме меньше десяти лет. Элита, одним словом.
— Ну что же из этого? При чем здесь лихорадка? — не понял Ник и переглянулся со штурманом и Уиллисом.
— Так ведь в тюрьме бобами кормят, — радостно улыбаясь, продолжил Люк. — Год — бобами, два — бобами, и так до самого звонка. Кисель и тот бобовый дают. Поэтому, когда наш брат на волю выходит, у него зависимость остается — бобовая. Отсюда и множество проблем. Вы бы видели, сэр, как накидываются парни на любимые бобы, когда снова в яму возвращаются…
— А как же ваши люди здесь служат, если они стали бобозависимы?
— Очень просто, сэр. Я даю им бобосодержащие таблетки — и все дела.
— А Ричи не давали?
— Ричи тоже давали, но у него обострение началось, и одной таблетки оказалось мало.
— Понятно. А как там Быковский?
— Док говорит, что пошел на поправку. Завтра на смену выйдет.
«Ну, хоть одна хорошая новость», — подумал Ник, а вслух произнес:
— Ну хорошо, Ламброзо. Можете быть свободны.
— Спасибо, сэр, — поблагодарил Люк и вышел из рубки.

Глава 16

Лишь после обеда Нагель сумел-таки попасть в центр обучения. Безусловно, он мог и отказаться от столь насыщенного графика, однако терпеть не мог откладывать что-то на потом. К тому же центр обучения был его детищем. Именно Нагелю пришла эта блестящая идея совмещения полезного с очень полезным.
А суть гениального прозрения состояла в том, чтобы утилизировать получаемые людские ресурсы с большей эффективностью.
Например, если один кредит, вложенный в производство наркотиков, приносил пятьдесят кредитов чистой прибыли, то кредит, вложенный в доставку товара дилеру, приносил уже девяносто кредитов.
На «Революшн-II» было налажено производство одноразовых скоростных суденышек, которые перевозили до тонны чистого порошка. Пилотировали эти летающие торпеды несчастные пленники, которым таким образом предлагали обрести свободу. Проблема заключалась лишь в том, что на рубежах Треугольника стояли сторожевые корабли Объединения Англизонских Миров, а также других государств, старавшихся посильным образом перекрыть поступление наркотиков. Сторожевики знали о наличии в доставляющих капсулах пилотов-невольников, однако ничего не могли поделать. Ни на какие уговоры те не поддавались, а если их пытались удержать магнитными сетями, подрывали себя специальными пиропатронами.
Они четко выполняли заложенную в них программу — если тебя ловят, это новая несвобода, из которой больше нет выхода.
Проскочившие через заслоны капсулы тут же подбирались «нейтральными» судами, которые в международном пространстве уже не подлежали досмотру и аресту.
После введения подобного новшества в доставке товара к потребителю произошел переворот, и бюджет Треугольника стал расти как на дрожжах.
На курсах одноразовых пилотов стали выдавать красивую форму, улучшилось питание, а для более качественного психологического оформления цели снимались клипы-легенды про тех, кто проскочил заслон и, получив от Треугольника большие подъемные суммы, благополучно устроился во внешнем мире.
— А сейчас давайте поприветствуем нашего дорогого вождя и учителя команданте Нагеля! — громко объявил воспитатель, и слегка приторможенные от наркотиков люди радостно заулыбались, а потом пропели два куплета песни об Аскольде — юном бойскауте, который, познав свободу в интуитивном откровении, выпустил рыбок из аквариума и сжег дом своих родителей, подавляя таким образом свою генетическую предрасположенность к буржуазности.
— Здравствуйте, курсанты! Дети мои! — бодро поздоровался команданте, которого всегда заводила песнь об Аскольде.
— Здравству-у-уй-те! — совсем уже нестройно поздоровались те.
— Как идет ваша учеба?
— Ха-ва-шо!
— Желаю дальнейших успехов на вашем нелегком пути! Желаю поскорее искупить свою вину перед обществом!
— Обе-ща-ем!
Дальше пошло быстрее. Нагель скоренько пробежался по учебным помещениям, волоча с собой, словно гири на цепи, двух тяжелых телохранительниц, и выскочил к ожидавшему у входа электрокару с невозмутимым рулевым Максом Пистоновым.
Не дожидаясь столкнувшихся крупами Хлою и Анни, команданте молодцевато запрыгнул в салон и с удовольствием наблюдал, как смутились от своей оплошности его охранницы.
Они загрузились с небольшим опозданием и дышали так, словно вручную толкали паровоз от Больцара до Хэссиди.
— В ставку, Макс! — распорядился команданте, и водитель погнал машину по узкому туннелю.
Для обсуждения предстоящего рейда к Прибрежным Мирам в совещательном зале, находившемся по соседству с кабинетом команданте, уже собрались офицеры с боевых кораблей и лично камрад-генерал Московиц.
Капитаны судов прониклись новостью о таинственных невидимках, и им не терпелось поскорее сцепиться с этими англизонскими новинками. Флотские соединения Треугольника испытывали острейшую неприязнь ко всему, что носило на себе печать ОАМ.
В ожидании прибытия высшего политического руководства офицеры вполголоса рассказывали сальные анекдоты и делились историями о том, как они истязали пленных англизонов.
— Когда мы ворвались на судно, живым там оставался только штурман, и знаете, что мы с ним сделали? Мы привезли его на базу и закинули в аквариум, где находились тридцать восемь спаривающихся хомяков… Парень был растерзан прямо у нас на глазах!
Между тем команданте уже двигался по коридору, на ходу обдумывая тезисы предстоящего выступления. Он намеревался зажечь капитанов идеей, которая…
«Которая, которая…» — повторял про себя Нагель, но мысль ушла, и только неизменная стать шедшей перед ним Хлои наполняла усталый разум команданте.
— Которая… — уже вслух повторил он и остановился, поняв, в чем причина внезапного скудоумия. Требовалось посетить туалет.
— Мы зайдем в кабинет, — объявил Нагель. — Я должен прихватить кое-какие записи.
Не говоря ни слова, Хлоя слегка изменила маршрут и вскоре остановилась возле двери, ведущей в приемную.
Провернув секретный эрзац-ключ, девушка прошла внутрь и, только убедившись, что в помещении нет ничего подозрительного, подала знак команданте.
Затем, по той же схеме, они проникли в кабинет Нагеля, где он и остался наедине со своими проблемами.
Наскоро посетив туалетную комнату, команданте рассеянно взглянул в зеркало и, продолжая думать о тезисах, помыл руки. Затем прошел через кабинет и, оказавшись в приемной, объявил:
— Ну вот, я готов.
Через минуту, входя в совещательный зал, Нагель обратил внимание на камрад-генерала Московиц. На Эльзе были слишком тесные форменные брюки, а губы были освежены яркой помадой.
— Всем ли офицерам поставлена задача? — поинтересовался Нагель.
— Всем, команданте! — ответили капитаны судов.
— Тогда можете быть свободны, — сказал им Нагель, и капитаны потянулись к выходу. Пошла за ними и Эльза, однако тут команданте очнулся от наваждения и произнес:
— А вас, генерал Московиц, я попрошу остаться…

Глава 17

Как и было обещано, командир сопровождавшей конвой эскадры прибыл к указанному часу.
Он перекинулся несколькими шутками со швартовой командой транспорта, затем угостил их сигаретами и перешел на территорию «купца».
В качестве сопровождающего лица майор Бусс прихватил сменного штурмана, подняв его с постели, и заставил тащить мешок, наполненный подарками.
Так они и появились вдвоем в кают-компании, где уже был накрыт стол и все офицеры, за исключением помощника Уиллиса, который был на вахте, ожидали появления гостей.
— Здравия желаю, коллеги. Майор Зигмунд Бусс и мой штурман Пивосас.
— Здравствуйте, майор, — приветливо поздоровался Ник Ламберт и на правах старшего предложил гостям садиться.
Затем кок принес слепленного из желатина поросенка, а Бусс, в качестве ответного жеста, выложил на стол двадцать восемь пайков флотского довольствия, включая три бутылки армейского спирта «Баярд» и коробку сигар «Табачный павиан».
Тут же последовал первый тост — за флот ОАМ, затем за мужскую дружбу, а после уже по интересам — кто за что хочет.
Майор пил как лошадь или даже больше, однако его флотский организм был крепче стали. Алкоголь не только не разрушал его целостности, а, наоборот, повышал концентрацию и общий тонус.
— Я ужас как люблю к Треугольнику ходить, — признался майор, когда они с Ником уже перешли на «ты». — Спроси меня почему…
— Почему?
— Потому что я их не-на-виж-жу, — произнес майор и при этом сжал перед носом Ника свой кулак, демонстрируя тем самым степень своего чувства. — Они у меня друга убили восемь лет назад… И я им до сих пор мщу. Спроси меня как…
— Как? — спросил Ник.
— А вот если даже прохожу мимо — вне зоны прямой видимости, — так запускаю им то торпеду лишнюю, то минную сеть — пусть порадуются, сволочи. Ненавижу…
Между тем сидевшие рядом штурманы — выздоровевший Быковский и привезенный майором Пивосас тоже искали точки соприкосновения и беседовали на профессиональные темы.
В конце концов Быковский стал требовать от коллеги, чтобы тот обозвал своего майора «задницей», а тот не соглашался, заявляя, что не может, поскольку связан присягой.
Чтобы не дать ссоре разгореться, судовой врач по просьбе Ника подлил Быковскому в рюмку какой-то отравы, и тот после очередного тоста умчался в гальюн.
Второй штурман Ламберта — Форсайт, который теоретически находился сейчас на вахте, — пил немного и оттого мог поддерживать разговор. В разгар веселья он рассказал, что в корме на приколе стоит новенький «интерфайтер» и что, если кто-то может им управлять, можно покататься.
Ник обрадовался такой новости и тут же признался, что умеет пилотировать такую машину. Впрочем, он понимал, что отправляться на прогулку в подобном состоянии нельзя.
— Тогда пойдем просто посмотрим, — предложил майор Бусс, и они отправились с инспекцией по транспортным трюмам.
Шнырявший в коридорах Ламброзо тоже увязался за ними, опасаясь, что господа офицеры нарушат опломбированные контейнеры. Однако опасался он напрасно. Пьяные приятели потолкались возле бокса с истребителем, потыкали пальцем в прозрачные панели, а потом пошли «нюхать танки», как сказал Ник Ламберт, поскольку вскрывать товар он не имел права.
Нюхать пришлось через дырку в пластиковой стенке.
Сначала хозяин, а потом и гость поочередно проделали это. Майор сказал, что танки воняют пылью, и Ник с ним согласился. Он тут же предположил, что танки не новые и их взяли прямо с полигона, не успев помыть.
На том и порешили и отправились в обратный путь, справедливо рассудив, что давать штурманам напиваться незачем.

Глава 18

Солнце Аваш еще только поднималось над горизонтом, поэтому все вокруг освещалось лишь ядовито-красными волнами полупотухшего светила Ном.
И в такую рань Лоренцо Фабиан уже шел на работу.
Он щурился и посматривал на Ном, который властвовал всю ночь, превращая ее в некое подобие гигантской фотолаборатории. Те из колонистов, кто прибыл недавно, боялись засыпать при алом свете Нома и привыкали долгими месяцами, пока не переставали замечать его кровавого отблеска. Но Лоренцо родился на Новой Каледонии и не представлял, что где-то все могло происходить совсем иначе.
Другое небо, другой ветер, большие города — обо всем этом можно было только мечтать. Мечтать и жить здесь, в прибежище терпеливых колонистов.
Пройдя последнюю улицу поселка, Лоренцо остановился возле окраинного домика, неухоженного строеньица, выглядевшего как и все муниципальные здания.
Единственным, что отличало этот дом от других, были огромная приемная тарелка и еще несколько ретрансляторов, прикрепленных к тридцатиметровой мачте.
Все в округе называли этот дом студией, но это был всего лишь передающий пункт, а Лоренцо, хотя и называл себя ведущим «Радио Восточного Лонгена», произносил в эфире всего пару фраз. Утром это было — «Доброе утро, начинаем наши передачи!», а вечером — «Спокойной ночи, мы прекращаем наши передачи». Вот и вся творческая работа. В остальном только слежение за аппаратурой, декодеры, мультиволновые характеристики и масса других вещей, до которых радиослушателям не было никакого дела.
Лоренцо открыл дверь, прошел на второй этаж и, просмотрев полосу приема, запустил тестирующие программы, которые устраняли помехи связи со спутником.
Пока что спутников было два, и транслировать удавалось только радиопередачи, но через пять лет власти Новой Каледонии надеялись скопить на телевизионный спутник, и тогда на планету должна была прийти настоящая цивилизация.
Программа благополучно провела тесты, на экран поступил отчет. Лоренцо подал команду на соединение и, сняв с полки наушники, надел их.
Сначала он слышал только мерные щелчки, затем компьютерный голос сообщил:
«До соединения одна минута».
И снова последовали щелчки.
Лоренцо посмотрел в окно. Красный цвет Нома начинал смешиваться с яркими лучами Аваша.
— До включения тридцать секунд… двадцать девять… двадцать восемь… — начала программа последний отсчет.
Наконец она отсчитала последнюю секунду, и Лоренцо, набрав полную грудь воздуха, произнес:
— Доброе утро. Начинаем наши передачи…

Глава 19

Черный корпус вставшего на орбиту крейсера закрыл половину желтовато-туманной Новой Каледонии, однако уродливые рыла его пушек оставались сонными. Первую скрипку сегодня играла летающая пехота.
Вереницы тяжелых десантных транспортов занимали свои места по готовности и ожидали последнего сигнала, чтобы включить тормозные двигатели и провалиться в вязкую атмосферу.
— Что со спутниками, Комэт?
— Первый взят на прицел орудиями моего крейсера, сэр. Ко второму подбирается рейдер «Джизвил»… Его сообщения поступят с минуты на минуту.
Последовала недолгая пауза, затем скрэмблеры затрепетали мембранами и выдали сообщение капитана «Джизвила»:
— Спутник JR-180 взят на прицел. Ждем команды…
— Спутник взят на прицел, господин генерал, — продублировал Комэт.
— И первый и второй? — осторожно осведомился генерал, который в этой операции рисковал личной репутацией.
— Так точно, сэр. Оба взяты на прицел…
— Открывайте огонь, — с оттенком обреченности произнес военачальник.
Он бы с удовольствием укрылся от навалившейся ответственности, однако это было невозможно и ситуация требовала решений.
С полной синхронностью на разных сторонах орбиты сработали орудия, и обломки спутников разлетелись кусочками блестящего серпантина.
— Планета изолирована, — доложил Комэт.
— Тогда вперед, теперь нас ничто не сможет остановить.
Десантным транспортам была отдана команда, и они в строгой последовательности начали сходить с орбиты, устремляясь к поверхности беззащитной планеты.
А в это время там, внизу, в районе Восточный Лонген, десятки тысяч радиослушателей недоуменно крутили ручки своих приемников, а Лоренцо Фабиан раз за разом запускал тестирующие программы, но неизменно получал ответ: «Объект связи отсутствует».
Тогда Лоренцо стал ждать, пока из тени планеты выйдет второй спутник, который использовали сельскохозяйственные фирмы и полиция.
Но и этот спутник не отзывался, будто его не было вовсе.
Вскоре раздался телефонный звонок. Это был шериф поселка — Батхэм.
— Привет, артист.
— Здравствуйте, шериф.
— Слушай, ты не прощупаешь нашу связь, что-то я с округом не могу соединиться.
— И вы тоже? — удивился Лоренцо.
— Что значит «и вы тоже», приятель? — забеспокоился шериф.
— У меня радиопередача прервалась, и спутника найти я не могу. Хотел на ваш зацепиться, но его тоже нет!
— Что значит нет?! Ты хочешь сказать, что вся Новая Каледония осталась без связи?!
Ответить Батхэму Лоренцо не успел, поскольку в небе ударили раскаты грома, да такие сильные, что все здание радиостанции подпрыгнуло на месте.
На том конце связи шериф громко выругался и бросил трубку.
Вслед за первыми раскатами прогремели еще более сильные, а им на смену пришел непонятный звук, похожий на хоровой рев тысячи огнедышащих драконов.
Повалив стул, Лоренцо бросился к окну и в полукилометре, возле соевого поля, увидел огромную космическую машину, которая садилась прямо на посевы, с таким трудом поднятые в засушливый сезон.
— Да что же они такое делают?! — воскликнул Лоренцо, глядя, как под действием газовой струи плодородный слой целыми пластами взмывает в небо. Теперь этого поля, считай, больше не существовало.
Пробиваясь сквозь сплошной фронт ревущего шума, по улице прострекотал мотобип шерифа. Батхэм бесстрашно мчался навстречу неизвестному нарушителю, и его подпрыгивающая на сиденье фигурка казалась несоизмеримо малой по сравнению с раскаленной металлической глыбой, прибывшей из неизвестных миров.
Шериф еще не доехал до места приземления транспорта, когда распахнулось полдюжины широких ворот и из них по мостовым сходням начали скатываться низенькие колесные машины.
Одновременно с ними по отдельным сходням на обезображенное поле вытекала густая масса пехотинцев. Они тотчас грузились на автомобили и отправлялись вокруг поселка — с одной и с другой стороны.
— Да они же нас окружают! — дошло до Лоренцо. Он не понимал, кто это и зачем им окружать жалкий поселок колонистов, однако чувствовал, что это опасность, и опасность смертельная.
Между тем шериф Батхэм уже добрался до корабля и, соскочив с мотобипа, о чем-то беседовал с неизвестными.
Чтобы лучше видеть, Лоренцо достал из ящика свой старенький бинокль и теперь отчетливо видел, как нервно размахивает руками Батхэм.
Его собеседник — по всей видимости, какой-то командир — смотрел на полицейского сквозь щели опущенного забрала. Затем, видимо, утомившись от крика аборигена, он отвернулся и пошел прочь, а его солдаты подняли оружие, и Лоренцо даже зажмурился, когда от стоящего Батхэма полетели куски живой плоти.
Испугавшись, что и его сейчас увидят, Лоренцо упал на пол и забился под подоконник, растеряв сразу все мысли и не в состоянии предпринять ничего конкретного.
Сколько находился в этом ступоре, он не помнил и пришел в себя, лишь заслышав легкий скрип грунта под колесами десятков автомобилей. Колонна входила в поселок — это было ясно.
Песок прошелестел совсем рядом, а потом послышался удар — это хлопнули дверцы. И еще голоса. Нормальные голоса с обычной интонацией.
— Это какое-то недоразумение, — сказал себе Лоренцо. — Это какое-то недоразумение. Определенно — сейчас все выяснится… Сейчас все выяснится…
С первого этажа донеслись шаги тяжелой кованой обуви. Затем они прогрохотали по лестнице, и Лоренцо увидел — их.
— Это… Это недоразумение… — снова повторил он, обращаясь к высокому солдату с открытым скуластым лицом, правда, отчего-то очень бледным. — Мистер солдат… Что же случилось, мистер солдат? — с просительно-умоляющей интонацией в голосе простонал Лоренцо, однако никто из четверых поднявшихся на этаж не обращал на него внимания.
— Здеснь естнь гхто нимудь енще? — странно коверкая слова, обратился к Лоренцо офицер — на его бронированном наплечнике был заметен особый золотой рисунок, а лицо оказалось даже не бледными, а каким-то серым, с узкой щелью вместо нормального рта.
— Я… Мы…
Решив, что его не поняли, офицер кивнул одному из солдат, и тот более внятно, однако все с тем же незнакомым акцентом повторил:
— Здесь есть кто-нибудь еще?
— Нет, мистер солдат, я здесь один, — почему-то обрадовавшись, ответил Лоренцо.
— Хорошо, — кивнул солдат. Он поднял оружие и, наведя его на Лоренцо, нажал на спусковой крючок.

Глава 20

После двухдневного марша эрцкрейсер «Хант» наконец вышел на безопасную сторону астероидного моря и лег в дрейф, ожидая, когда прибудут корабли, участвовавшие в операции «Мертвый город».
То, что задание было выполнено, адмиралу Урху уже доложили, однако ему требовалось выяснить еще какие-то тонкости в личных беседах с командирами.
Через неполных двое суток в район дрейфа «Ханта» вышли крейсер «Санджин» и рейдер «Джизвил».
Им наперехват тут же устремилась базировавшаяся на эрцкрейсере палубная авиация, однако вскоре выяснилось, что это действительно свои корабли, а не искусная маскировка, к которой иногда умело прибегал противник.
В сопровождении торжественного эскорта истребительных эскадрилий «Санджин» и «Джизвил» добрались до места и легли в дрейф недалеко от главного судна. Затем с них были спущены челноки, в которых проводившие операцию офицеры прибыли на борт эрцкрейсера.
Этот суперкорабль поражал своими размерами даже капитана крейсера «Санджин», судна, которое еще недавно считалось во флоте Урайи одним из самых больших.
С появлением кораблей класса «Хант» противник стал избегать открытых сражений и был вынужден перейти к маневренной войне.
— Как вам эта громада, полковник? Ревнуете, что теперь не вы самый большой во флоте? — поинтересовался генерал Матток, на ком лежала вся ответственность за операцию «Мертвый город». Как настоящий ураец, генерал разговаривал с янычаром немного снисходительно, хотя и старался упрятать это за кривоватой улыбкой. Впрочем, полковника это, казалось, не задевало.
— Нет, сэр. Ничуть не ревную. Я опытный офицер, и придет время, когда меня назначат командовать таким же судном. Если, конечно, я не сложу голову раньше во славу Урайи.
— Уверен, что все произойдет именно так, — кивнул Матток, и опять в его голосе проскользнула фальшь.
Челнок ткнулся в причальный терминал колосса, словно лодка в прибрежную скалу, и тотчас был поглощен огромной массой боевого гиганта.
Из-за размеров эрцкрейсера все перемещения внутри него происходили только на транспортных площадках. Исключение составляли лишь переходы внутри локальных зон обслуживания — там, где несли свои вахты наряды специалистов: электриков, навигаторов, радиотехников и ремонтников служб ракетного и артвооружения.
По большей части все они состояли из янычар, за исключением бригадиров и начальников среднего звена. Считалось, что ремесло легче давалось янычарам, а руководство ими поручалось настоящим урайцам.
Впрочем, в войсках не допускалось даже намека на разницу в происхождении, и во всех документах указывалось только имя и звание штатной единицы. Подробности же можно было увидеть только в медицинских картах, поскольку здесь разница была очевидной.
Встретивший полковника Комэта и генерала Маттока сержант четко отдал им честь и проводил на платформу. Затем набрал координаты яруса нужной секции и включил подачу.
Платформа мягко тронулась с места, а затем ускорилась так, что генерал и полковник были вынуждены ухватиться за ограждающий поручень.
— Как будто целый город, — делился впечатлениями Матток. — Свой транспорт, военная полиция — шутка ли, двадцать тысяч одного только экипажа.
Полковник кивнул. Изнутри эрцкрейсер поражал еще больше, чем снаружи. Пучки силовых кабелей были похожи на складированные бревна, а внутри воздуховодов легко могли разъехаться два автомобиля. Уличными магистралями выглядели транспортеры подачи боеприпасов, и чудом казались механизмы, позволявшие на ходу заменять поврежденные сегменты брони.
— До прибытия ровно пять минут, — с обыденной интонацией сообщил сопровождающий сержант.
Полковник и генерал невольно переглянулись. Матток даже почувствовал к этому янычару какую-то симпатию. В конце концов, Комэт действительно был отличным офицером и героем. Год назад во время сражения при Уэстэйде его судно дважды пытались взять на абордаж, и полковник, вооружившись гранатометом, лично участвовал в отражении атаки и даже подбил штурмового робота. В результате экипажу удалось продержаться до подхода помощи и абордажные суда противника были вынуждены отступить.
«Умереть за Урайю я, конечно бы, смог, — рассуждал генерал Матток. — Это мой долг, без вопросов. Однако бегать по ярусам с гранатометом на плече, рискуя нарваться на пиратский нож, — это уже нечто другое».
Наконец площадка остановилась, и сержант, первым выйдя на ярус, подождал, пока сойдут гости. Затем указал рукой на длинный коридор.
— Прошу вас, господа, осталось совсем немного.
И он пошел вперед, стуча подошвами по стальному рифленому полу.
Возле неприметной с виду двери провожатый остановился и, нажав кнопку, подождал несколько секунд. Дверь открылась, гостей принял лейтенант, личный распорядитель адмирала Урха.
Он завел офицеров в одну из небольших приемных и сказал:
— Прошу подождать, господа, адмирал скоро вас примет.
Матток предполагал, что адмирал Урх вызовет их с полковником отдельно, однако лейтенант-распорядитель пришел за ними обоими, а зал, в который они попали, оказался полон других посетителей — офицеров флотских и сухопутных частей.
Тем не менее адмирал отметил появление новых гостей и громко объявил:
— Прошу внимания! Вот и сегодняшние герои, те, кто обеспечил безупречный ход операции «Мертвый город».
Как оказалось, здесь происходило какое-то торжество, и только позднее знакомый Маттоку офицер сообщил, что празднуется день рождения министра флота.
Генерал был удивлен и сообщил о своем открытии полковнику Комэту. Янычар поразился не меньше Маттока, поскольку из-за этого нововведения они могли попасть впросак.
Тем временем адмирал подошел к ним и, улыбнувшись, пояснил:
— Это новшество, господа, так что не пугайтесь. Теперь мы будем праздновать день рождения министра каждый год… Надо сказать, министр знал, когда родиться. Ну а теперь о делах. Что, у нас на планетах Страны Варваров действительно никаких потерь?
— Боевых нет, сэр, — ответил генерал. — Есть двое погибших, но их задавило сорвавшейся с креплений машиной. Еще около двухсот человек пострадали в результате спешной высадки… Туземцы разбегались с поразительной быстротой, так что приходилось действовать в узких временных рамках.
— Ну, это неизбежно, — согласно кивнул адмирал. Он слыл чрезвычайно суровой личностью, однако сегодня у него было хорошее настроение. Впрочем, причины этого он тут же объяснил:
— Вам еще ничего не известно, но буквально час назад мы вернули контроль над Альвейрой и Сусексом. Еще с трех планет противник уйдет в ближайший месяц… Принято решение не мешать им — побережем своих солдат. Теперь вы понимаете, господа, почему я позволил себе глоток вина…
— Но, сэр! — не удержался полковник Комэт. — Альвейра и Сусекс — это едва ли не последние планеты, которые некогда нам принадлежали!
— Вот именно, полковник! — еще шире улыбнулся Урх. — Дальше мы будем двигаться только по территории врага.
— Тогда что же? Скоро войне конец? — удивленно произнес генерал Матток.
— Смотря что вы подразумеваете под словом «скоро», генерал, — заметил адмирал Урх. — Тем не менее возможно, что уже при нашей жизни урайский флот захватит их главную планету.
— В это просто трудно поверить, — произнес Матток. — Еще каких-нибудь полгода назад мы считали, что не доживем до победы, а теперь…
— Просто мы слегка переоценили ресурсы противника. И это неудивительно, ведь мы боялись его несколько столетий. В нашей психологии с самого детства закладывалась мысль о несокрушимости наших врагов. Об их коварстве и упрямстве. Но теперь их силы на исходе. Теперь, господа, наступил наш час.
— А что теперь будет с районом соприкосновения? Новая Каледония, Деркач? — поинтересовался Комэт.
— Район этот является для нас очень важным. Теперь там будет базироваться группа наших кораблей, которые должны непременно уничтожать любую цель. Мы должны создать у туземцев мнение, что это нехорошее место и там хозяйничают то ли разбойники, то ли темные силы. А то, что Прибрежные Миры не входят ни в одно из государственных образований, только упрощает нашу задачу.
— Но в конце концов кто-то заинтересуется и полезет в этот район, сэр. Туземцы очень любопытны, — заметил генерал Матток.
— Это так, но пару лет мы сумеем продержать их на расстоянии, а если повезет, то и все пять. За это время наше победное шествие примет необратимый характер, и вступление в войну нового участника, если это произойдет, ничего уже не изменит, тем более военные технологии Страны Варваров не слишком развиты.
— Однако они все же опасны? — уточнил генерал Матток.
— Конечно, опасны. Уже сейчас они могут выставить шестьсот тысяч условных боевых кораблей, а если поднатужатся, то дотянут и до миллиона. Такие силы могут изменить ситуацию. По крайней мере, замедлить наше продвижение к победе.
Возле беседовавших офицеров появился один из помощников адмирала и передал ему переговорное устройство.
Адмирал, прикрыв микрофон ладонью, произнес несколько коротких фраз:
— Вынужден вас оставить, но позже мы еще поговорим о прошедшей операции, а пока — выпейте за здоровье министра.
И Урх ушел, на ходу разговаривая с неизвестным абонентом.

Глава 21

Растопырившись во все стороны рукавами причальных терминалов, база «Революшн-II» напоминала спрута, возле которого ни на секунду не прекращалось движение.
Поисковые уиндеры возвращались с заданий, группы рейдеров уходили на преступный промысел, швартовые суденышки помогали толстопузым транспортам наилучшим образом встать на разгрузку.
«Суета, а все же какая скука», — подумала Эльза Московиц, пуская к потолку клубы синеватого дыма.
Однажды угасшие отношения с Нагелем, казалось, разгорелись с новой силой, но затем Эльза вспомнила, что она камрад-генерал и начальник отдела боевого планирования. Да и Йоган, если честно, давно уже не тот. Нет былого огня и былой силы.
Смешно было смотреть, как они, раздевшись, сидели еще несколько минут и ждали, пока на команданте начнут действовать принятые таблетки.
За эти несколько минут Эльза успевала передумать многое.
В дверь постучали. Генерал Московиц отошла от иллюминатора и, погасив сигарету в пепельнице, произнесла «входите».
Вошел камрад-лейтенант Ля-Рош. Он выглядел, как всегда, немного взъерошенным, однако дело знал хорошо, и Эльзе редко приходилось поправлять его.
— Через восемь минут связь с группой, мэм.
— Спасибо, что напомнили, лейтенант. В зале все готово?
— Так точно, мэм. Наши все на местах, люди из технической разведки тоже прибыли. Камрад-майор Шанц обещал быть чуть позже.
— Отлично, Ля-Рош. Идемте.
Идти было недалеко. Оперативный зал находился прямо под кабинетом Московиц, требовалось только спуститься вниз на один пролет.
При появлении начальника отдела планирования сидевшие за терминалами операторы зашевелились, задвигались и стали прятать обертки от жвачки и стаканы из-под кофе, стоявшие немытыми целыми неделями.
Московиц поздоровалась со всеми разом и прошла на свое место — небольшой помост в самом углу зала, откуда были видны большие панорамные экраны и все сотрудники отдела.
— Четыре минуты до связи… — объявил один из операторов, отвечавший за синхронизацию сигналов.
— Карты у тебя? — спросила Эльза Ля-Роша, когда они уселись во вращающиеся кресла. Генерал всегда говорила лейтенанту «ты», когда начиналась боевая работа.
Ля-Рош подал ей пачку штурманских распечаток с подробными схемами построения рейдеров, нанесенными прямо на сетки с гравитационными параметрами всего района.
— Две минуты до связи…
Негромко скрипнула дверь, появился Ульрих Шанц. Эльза махнула ему рукой, и он быстро, почти бегом, направился к ней.
Московиц почувствовала укол беспокойства. Обычно Ульрих выглядел спокойнее.
— Что случилось? — спросила она, когда майор устало опустился на соседнее кресло.
— Кажется, там появились какие-то дополнительные «бабаи», — неопределенно ответил майор.
— Большие «бабаи»?
— Боюсь, что да. Похоже на крейсеры…
— Хреново это, — произнесла Эльза.
— Да уж точно, — удрученно кивнул начальник технической разведки. Сейчас их рейдеры двигались на большой скорости, а при таких условиях радиосвязь была невозможна.
Оставалось только ждать специального «окна», когда командир группы Гаусс включит прибор транслинейной связи.
— Одна минута до связи… — предупредил оператор.
— Сколько у нас там спутников?
— Сейчас три. Но это устаревшие аппараты третьего поколения. «Апач» уже ушел и появится в этом районе только через четыре часа. С его помощью я и успел разглядеть эти новые тени, а потом он вышел из зоны, и теперь мы почти слепые.
— Не нужно было торопиться заходить в район, — тихо произнесла Эльза. Она уже жалела, что не уговорила Нагеля придержать рейдеры. Однако теперь было поздно.
— Десять… девять… восемь… семь… — начал отсчет оператор. Лейтенант Ля-Рош нервно прикусил карандаш. Услышав треск, Эльза покосилась на своего помощника, но ничего не сказала. Она напряженно ждала.
— Я камрад-полковник Гаусс! У нас очень мало времени для доклада! Есть цель, и мы ее немедленно атакуем! Какие-нибудь дополнительные сведения?
— Нет ли там больших целей, полковник?! — первым спросил Шанц. — Я имею в виду крейсеры!
— Крейсеры?! — последовала пауза. — Нет, только три судна среднего класса…
Послышался металлический щелчок, и это означало, что на рейдере сработало главное лазерное орудие.
— Оп! Поздравьте нас! Залп трех рейдеров, и один готов!
— Не забудьте, что вы должны захватить хотя бы один корабль! — напомнила Московиц, к которой возвращалось самообладание, а вместе с ним и служебная жесткость.
— Я помню, мэм… — отозвался Гаусс. В трюмах его рейдеров находилось три сотни отборных головорезов, проверенных на десятках абордажных операций. — Я помню мэм, я все помню, — снова повторил полковник, и его орудие опять ударило по далекой цели.

Глава 22

Атака началась удачно, первый англизон разом потерял корму. Второй пытался уйти с линии атаки, но рейдеры уже держали его на крючке. Полковнику не пришлось даже командовать, все капитаны сами знали, как делать свое дело, и второй англизон был так же быстро разделан под орех.
— Буч, ищи себе клиента! — напомнил полковник. Его реплика относилась к майору Краузе, на борту которого находилась самая опытная команда захватчиков. Другие команды были посланы в качестве резерва.
— Вижу справа на 15-4-28 пять штук… Буду брать ближайшего… Вот только через эту хреновину плохо видно…
Гаусс прекрасно понял своего коллегу. Под «хреновиной» Буч подразумевал новую панель с дешифратором, которой оснастили корабли перед самым выходом. Подобные устройства помогали обнаружить «невидимок», хотя, сказать по правде, приборы эти не справлялись. Бортовой компьютер не успевал обсчитывать параметры, и картинка выходила очень примерная.
Лишь опытность артиллеристов позволяла рейдерам поражать цели, однако во многом им помогала удача.
— Справа вверх на 23-47-00 непонятное движение! — подал сигнал капитан Фуджицу.
— Подтверждаю… — Это был Бамэ.
Полковник узнал его голос. Он тут же посмотрел на экран «невидимок» и заметил огромную тень. Однако больше это походило на работу станции активных помех. Видимо, англизоны вовремя поняли, на каких параметрах их начали засекать.
Между тем майор Краузе уже повел свой рейдер на «щелчок» — жесткое соприкосновение бортами, чтобы магнитные захваты сработали с гарантией.
Остальные одиннадцать судов открыли шквальный огонь из всех видов оружия — пусть не очень точно, зато достаточно для отвлечения внимания.
Было видно, как судно-жертва стало уходить, однако рейдер хорошо разогнался и уйти от него было нелегко.
Внезапно полыхнула яркая вспышка, и на «панели переклички», расположенной перед Гауссом, погасла одна из двенадцати лампочек.
— Кто? — закричал полковник, однако уже и сам понял — Краузе.
В следующее мгновение по его рейдеру прогрохотал страшный удар. Такой сильный, что рядом с полковником заскрипели, искривляясь, стальные перегородки.
— Бойлер, что там? — крикнул он штурману, поскольку внутренняя связь отключилась.
— Потеря герметизации, сэр.
— Командир, у тебя с правого борта торчат броневые листы! Выходи из боя! — Это был голос Бамэ. Гаусс снова его узнал.
— Откуда бьют, Рой?! — крикнул он.
— Крейсер рядом… — спокойно произнес Бамэ, как будто сообщил о чем-то незначительном.
— Что у вас, Гаусс?! — прорезался сквозь помехи голос генерала Московиц.
Затем включились все аварийные линии внутренней связи. Сразу же последовали сообщения от механиков: тяга двигателей упала на сорок процентов, в трюмах восемь убитых.
— Эй, командир, это Ливингстон! Кларенс и Джибути разлетелись в пыль! Давай уходить, это засада! Над нами крейсера!
С большим запозданием открылись карты, которые собрали три устаревших спутника. Впрочем, тут же один за другим эти спутники были уничтожены.
Скоро связь с рейдерами прервалась, и, что с ними происходило дальше, осталось неизвестным.

После того как связь с рейдерами была прервана, в оперативном зале наступила мертвая тишина.
Московиц безвольно обвисла в кресле, глядя куда-то сквозь демонстрационный экран, словно стараясь воспаленной мыслью дотянуться до Прибрежных Миров.
Само по себе это поражение ничуть не отличалось от тех, что случались и прежде, когда ОАМ выдвигало свои ударные силы, чтобы раздавить «осиное гнездо». По завершении последнего такого похода, пять лет назад, Треугольнику пришлось заново отстраивать станцию «Революшн-II». Он сравнительно легко поднимался из пепла, поскольку его деньги были надежно укрыты в банках Англизонских Миров, равно как и в сотнях других мест.
Банкиры предпочитали чистую прибыль и редко следовали предписаниям своих правительств.
Однако сегодня все было по-другому. ОАМ избрало новую тактику, взяв под контроль почти что ничейную зону. Теперь, построив там несколько станций или даже целую военную базу, они могли в кратчайшее время достигать пределов Треугольника.
Что ж, когда-нибудь это должно было произойти. Время безнаказанных пакостей уходило.
Придя к подобному выводу, Московиц окончательно взяла себя в руки. Она попросила у лейтенанта Ля-Роша сигарету и, закурив, сказала:
— Кажется, у вас в запасе есть еще один спутник?
— Так точно, мэм, — подтвердил майор Шанц. — Он будет в районе через три с небольшим часа.
— Вот и хорошо. Возможно, он что-то прояснит для нас… — Московиц помолчала, потом добавила задумчиво: — Ульрих, — она назвала его по имени, — вы как-то показывали мне, как можно связываться со спутниками Новой Каледонии и Деркача. Вы еще раз могли бы влезть в них?
— Да, мэм, но какая здесь логика?
— Может, и никакой, но попробуйте сделать это еще раз.
— Чтобы пробраться к ним, потребуется время, необходимы сложные настройки.
— И тем не менее, майор, сделайте это. А вы, лейтенант, проследите, чтобы дежурство связистов продолжалось в том же чрезвычайном режиме. Возможно, кто-то уцелел и попытается с нами связаться…
— Конечно, мэм, — кивнул Ля-Рош.
— Ну а я пойду к команданте, доложу о наших «успехах», — со вздохом произнесла Московиц и направилась к выходу через весь зал мимо притихших операторов.

Глава 23

То, что в район Прибрежных Миров направляется отряд из ближайшего образования туземцев, генерал Ангерр узнал за два часа до их подхода. Разведчики «Санейка» и «Вурнан» выдвигались вперед и надежно запеленговали подход чужих судов.
В планах генерала было расстрелять противника без спешки, желательно первыми же залпами, и ни в коем случае не устраивать сражений. В этом урайским судам должна была помочь их совершеннейшая система маскировки. На своих фронтах флот Урайи успешно использовал эту новинку, и у генерала не было оснований что-то менять в своей излюбленной тактике. Однако каково же было его удивление, когда двенадцать рейдеров с ходу открыли огонь по ближайшим к ним разведчикам, и прежде чем Ангерр успел отдать приказ об отходе, и «Санейка», и «Вурнан» были исполосованы лазерами варваров.
Создавалось впечатление, что они прекрасно видят свои цели, поскольку стреляли с рейдеров прицельно. Мало того, эти наглецы пытались даже пойти на абордаж эсминца «Друзелия», однако приказ генерала об открытии огня вовремя пресек это безобразие.
Флагманский крейсер и его близнец наказали нахалов за каких-то семь-восемь минут, однако и это было непозволительной тратой времени, ведь преимущество в силе было весьма значительным, в сотни раз. Маневренность рейдеров противника просто поражала, а их ударные возможности оказались для генерала также полной неожиданностью.
Эти суда не тратили мощности генераторов на накачку множества огневых точек — они акцентировали свое внимание на орудии главного калибра, оттого были опасны и для больших судов.
Даже спустя некоторое время после уничтожения последней цели генерала Ангерра не оставляло беспокойство. Что, если бы сюда пришел крейсер и увидел замаскированные корабли? Или тех же рейдеров прибыла бы целая сотня?
Впрочем, тогда бы он не решился подпускать их так близко. Такой ошибки он бы не совершил.
Однако следовало отправлять отчет. Адмирал Урх должен быть посвящен в подробности столкновения.
Конечно, особых похвал после потери двух разведчиков Ангерр не ожидал, но верховное командование должно было знать, что новая маскировка не так уж безупречна.
— Томлин, нужно составить донесение, — обратился он к своему помощнику, рослому полковнику-янычару, который до сформирования их флотской группы служил в частях морской пехоты. Почти все пехотинцы были янычарами, и оттого урайцы им немного завидовали. Руководящая роль коренной нации, несомненно, была важна и почетна, однако янычары выглядели гораздо большими героями.
Как ни старалась пропагандистская машина выровнять акценты, военные журналисты везли с фронтов репортажи только о янычарах.
Кому интересно читать о том, как командовал из своего бункера генерал? Зато прорыв оборонительного кольца противника пилотами штурмовой авиации, а затем высадка на плацдарм морской пехоты — это был самый горячий материал, и он уходил, что называется, с колес.
Со временем все урайцы ввели в моду изменять цвет кожи на лице — от серого к более светлому. А наиболее радикальные модники-урайцы позволяли себе даже румянец.
— Я уже набросал здесь кое-что, сэр, — сообщил полковник, передавая генералу папку. Тот взглянул, поправил несколько слов и вернул папку обратно.
— Мне нравится, Томлин. Отдайте шифровальщикам, и пусть пересылают… Да, и еще…
— Что, сэр?
— Нужно попросить у адмирала авианесущий крейсер. Или даже нет — полновесный авианосец. Если сюда налетит местная «мошкара», гоняться за ними на крейсерах нам будет несподручно. Как вы считаете?
— Полностью с вами согласен, сэр.
— Ну и отлично. Отправляйте донесение.
Полковник вышел из рубки, а генерал Ангерр невольно проводил его взглядом. Ему бы хотелось иметь такой разворот плеч и такой рост. Однако тела урайцев имели другую конституцию.
Генерал вспомнил, как во время одного из отпусков его жена Хони пожаловалась на сына. Двенадцатилетний мальчик приходил из школы и говорил, что не хочет быть урайцем. Ему нравилось играть с детьми янычар, однако их игры были для мальчугана слишком быстрыми.
«Скоро этим заразятся буквально все, и мы начнем превращаться в этих бледных лягушек», — подумал Ангерр. Правда, одного у урайцев нельзя было отнять. Они были прирожденные интуиты и иногда, полагаясь на свои предчувствия, добивались в этой войне больших успехов. Именно поэтому в штабных отделах оперативного планирования собирались одни только урайцы. Начальником штаба вполне мог быть и янычар, но в военном планировании лучше разбирались урайцы.
Вскоре вернулся Томлин:
— Донесение отправлено, сэр.
— Отлично. — Генерал позволил себе улыбку. — Теперь будем ждать адмиральского приговора.
— Это точно, сэр, — понимающе кивнул полковник.
— Я собираюсь пройтись по палубам. Не желаете составить мне компанию? — сам не зная почему предложил Ангерр.
— С удовольствием, сэр. Вот только кто останется на контрольном посту?
— Майор Босх. У него летного стажа больше, чем у нас с вами, вместе взятых.
Босх поднялся с места, которое в штатном расписании называлось «резервным постом». Находившийся там офицер должен был принимать командование в случае, если капитан, а затем и его помощник погибали. Однако чаще всего в случае уничтожения рубки погибали все сразу, так что офицеры с резервного поста были обречены оставаться не у дел.
Майор занял место капитана судна и командующего группой, а Ангерр и Томлин вышли на ярусы.

Глава 24

Директор Второго управления департамента федеральной безопасности Франтишек Штейнберг чувствовал себя сегодня не особенно хорошо. С самого утра на него обрушились проблемы, связанные с особо важными делами, а также его давнишняя и неразрешимая проблема — Колин Дзефирелли.
Некоторые в отделе называли его Сумасшедшим Дзефирелли, но и это прозвище не в полной мере отражало характер Колина.
Имея статус свободного агента, который в отделе распространялся только на нескольких человек, Дзефирелли надежно прятал отчетность о своих «подвигах», однако регулярно приносил очки в копилку своего отдела.
Это было положительной чертой Колина. Однако существовала и отрицательная — то, что попадало мимо копилки и прямиком шло на стол Генерального прокурора, а случалось, даже дотягивалось до апартаментов премьер-министра.
Неприятной чертой Дзефирелли являлась его всеядность в выборе цели. Он охотился на любую дичь, невзирая на ее ранг и личные связи.
Дзефирелли подслушивал частные разговоры губернаторов земель, ставил «жучки» в апартаменты министров и вербовал в осведомители членов семей самых важных особ.
Несколько раз из-за этого разыгрывались громкие скандалы, один из которых даже привел к смене правительства ОАМ. Именно после того случая прежний директор решил уйти на пенсию, а его заместитель — Франтишек Штейнберг — занял место своего шефа.
Надо сказать, что и сам Дзефирелли на целых полгода исчез из виду. Ходили слухи, что наемные убийцы достали его на Тахомаксе, и Штейнберг втайне надеялся, что это так, однако вскоре Колин появился в департаменте, и по его виду можно было понять, что свободный агент провел пару недель в лечебном учреждении.
Дзефирелли мог позволить себе длительный восстановительный период, однако, как нервная охотничья собака, он не мог уже жить без погони.
Явившись в кабинет нового начальника, Дзефирелли потребовал тогда прозондировать почву в прокуратуре на предмет получения нескольких санкций на арест и разрешения на прослушивание нескольких офисов в министерстве связи. Естественно, Штейнберг ответил отказом, поскольку не хотел слететь с места, на которое так давно положил глаз.
У него были сведения, что кто-то ощупывал бизнес поставок в ОАМ масличной коки, а когда появился Дзефирелли, директор понял, что именно Колин решил начать новую войну с коррупцией. Но подобные войны никому не нравились. Уж очень они были кровавыми.
— Не нужно заниматься этими вымыслами, Колин. Довели бы лучше до конца дело о грабителях банка на Паристоне. Да и секта душителей с Кантаруса ожидает вашего пристального внимания…
— То, о чем вы говорите, директор, давно поросло мхом. Весь материал о шайке грабителей уже давно передан в департамент. Если ему не дают хода, то это уже не мои проблемы. Я даю нашей судебной системе еще два месяца, а затем сам накажу виновных…
— Но это не по правилам, — улыбнулся Штейнберг.
— Это незаконно, — поправил его Дзефирелли, — зато как раз по правилам… И по сектантам вся информация уже собрана. Могу представить ее в любое время.
— И, конечно, оставите себе копии?
— Без этого нельзя, — грустно заметил Дзефирелли. — С некоторых пор департамент не внушает мне доверия. Слишком много дел разваливается, а документы исчезают.
— Я не дам вам денег на разработку каналов поставки коки, — напрямую заявил Штейнберг.
— Почему? — с некоторой обреченностью в голосе спросил Колин.
— Может подняться волна. Даже цунами.
— Тогда я сам найду деньги.
— Колин, ну не упрямьтесь. Эти люди работают безупречно, и, чтобы собрать на них материал, вам понадобятся десятки лет. Это нереально.
— Вот поэтому мне и нужны средства. Я собираюсь взять их с поличным, во время перевозки.
— Да вы что? У них лицензии, у них охрана и прикрытие на самом верху… Это же война… И потом, вам будут нужны люди, военные корабли. Те, за кем вы охотитесь, не позволят вам собрать эти силы.
— Ваш ответ «нет», директор? — спросил тогда Дзефирелли, уставившись на Штейнберга своим стеклянным взглядом.
— Мой ответ: «Я еще не сошел с ума»… — в тон Колину ответил директор, и Дзефирелли с сожалением покинул кабинет.
Он опять пропал на пару месяцев, и снова Штейнберг тешил себя надеждой, что недоброжелатели свободного агента сведут с ним счеты.
Однако Сумасшедший Дзефирелли проявился совершенно неожиданно. На самом оживленном перегоне Онслейм — Дижанейро, где контрабандисты чувствовали себя спокойно, шестерка «СИ-москито» без опознавательных знаков атаковала конвой, с ходу уничтожив два рейдера, принадлежавших частной охранной структуре. Продемонстрировав серьезность своих намерений, командир отряда «москито» честно предупредил, что ему нужен только один из трех танкеров — тот, команда которого согласится подписать чистосердечное признание.
Капитан одного из судов опередил своих коллег и сдался, остальные два судна были тут же расстреляны — как и было обещано.
Поняв, таким образом, что полное признание и явка с повинной являются единственным шансом остаться в живых, команда корабля пустила на борт дознавателей и сдала им всех поставщиков и схему передвижения товаров.
Узнав об этом инциденте, Штейнберг испугался не на шутку. Он опасался, что может лишиться не только места, но и головы. Однако скандал, не успев разразиться, начал терять основных действующих лиц.
По странному стечению обстоятельств, почти одновременно покончили с жизнью несколько высокопоставленных чиновников, а один из министров регионального правительства захлебнулся в собственной ванне. Несколько начальников бюро службы безопасности были сняты с постов, а часть «ушла на пенсию» с летальным исходом.
Таким образом, спрут потерял несколько щупалец, однако его голова была спасена. Спустя короткое время Дзефирелли снова появился в кабинете у Штейнберга и принес материал на уже мертвых людей. Он понимал, что это уже не так важно, однако по негласным правилам это считалось «чистой операцией», поскольку весь материал был получен «без давления, во время оформления явки с повинной».
К материалам дела прилагалась пачка счетов, оплатить которые должен был департамент.
— Ты ходишь по лезвию, Колин, — сказал директор, подписывая чеки через один.
— И уже давно, — ответил ему Дзефирелли.
— Откуда ты взял столько денег?
— Мне многие должны, — пожав плечами, ответил агент.
Директор ему поверил, поскольку у Дзефирелли на крючке были десятки толстосумов. Этот человек мог бы давно уйти на покой и доить денежки цивилизованным шантажом, однако Дзефирелли был прирожденным бойцом и не признавал другого стиля жизни.
— Ну а «москито» и экипажи? Где ты взял эти машины и кто согласился на них сесть?
— Про машины ничего сказать не могу — разглашению не подлежит, а пилотов, уволенных по выслуге лет, просто навалом. Отличные специалисты, вся вина которых только в том, что им стукнуло тридцать пять… Еще совсем недавно их увольняли в сорок.
— Понятно. И кто теперь попадает в зону твоих интересов?
— Есть одно дело, — загадочно произнес Дзефирелли, и по его тону Штейнберг понял — свободный агент наметил крупную дичь.
И вот не прошло с того момента и пары недель, как Дзефирелли снова вышел на связь. На этот раз он не появился в департаменте лично, а ограничился сеансом дьюти-лайн.
Известие о том, что на связи Дзефирелли, очень взволновало Штейнберга, он даже приостановил совещание — таким важным казался ему этот разговор.
— Ну что, кажется, у тебя новости, Колин? — с деланым равнодушием поинтересовался директор, пытаясь по обстановке комнаты, из которой Дзефирелли вел передачу, определить, где он находится. Однако сделать это было невозможно.
— Да, директор. У меня появились фамилии. Я хочу сделать все законно, поэтому сообщаю вам, как моему непосредственному начальнику, суть моих подозрений.

Когда Дзефирелли перечислил тех граждан Объединения Англизонских Миров, к которым у него были претензии, у директора от лица отхлынула кровь и он стал похож на мертвеца.
Генерал Франсиско Роммель. Четвертый человек в Генеральном штабе, полномочия которого распространялись не только на собственно военную сферу, но даже на материальное снабжение вооруженных сил. Универсальность занимаемого им поста давала генералу бесчисленные возможности пополнять собственный карман, а также прижимать, в случае необходимости, не в меру наблюдательных субъектов.
Следующим шел Джулиано Манкуццо. Человек неограниченных связей. Трудно было даже представить, что кто-то смог бы безнаказанно обвинить его в каких-то махинациях, не говоря уже о доведении обвинений до решения суда. Через Манкуццо, как через узел связи, происходило соединение многих тайных и явных противников, которые лишь через него могли подписывать перемирие.
За Манкуццо следовал Филипп Леконт. Профессионал по части биржевых спекуляций, он специализировался на земельном рынке и в результате своей деятельности официально владел земельными участками, в совокупности покрывающими едва ли не целую планету. Начиная наступление с покупки бросовых земель, Леконт вскоре переходил к атаке на участки, в недрах которых имелись полезные ископаемые. Он не брезговал никакими средствами для достижения цели, и со временем создалась такая ситуация, что достаточно было только пронестись слухам о появлении на местном рынке Леконта, чтобы цены на участки начинали падать — воевать с ним никто не хотел.
На планете Фонти, где жил Леконт, ему совершенно официально принадлежал материк Конго.
И наконец, Эдгар Хубер. Единственный, кто контролировал целиком две планеты — Бронтзее и Орфей. И если последняя была не слишком пригодной для жизни пустынной территорией, то Бронтзее считалась без пяти минут индустриальной колонией.
И хотя Хубер, в отличие от Леконта, не являлся владельцем обширных участков земли, практически вся экономика планет работала только на его карман, прикрытый сотнями компаний с подставными владельцами.
«И с этими людьми он хочет воевать?!» — размышлял пораженный Штейнберг. Тягаться с такой четверкой было не просто опасно — это было бессмысленно. Все равно что пытаться столкнуть вручную величайшую вершину мира — Флибустьер.
— Чем же они тебе не угодили? — придя в себя, поинтересовался директор.
— По моим сведениям, они похитили десятки тысяч танков с одной из воинских баз хранения и собираются перегнать их в периферийные районы. Думаю, к Прибрежным Мирам.
— Ну хорошо. Что от меня требуется?
— Я прошу денег. Как всегда. — Дзефирелли улыбнулся и уставился с экрана на директора своим пронизывающим взглядом.
«Он знает, — подумал Штейнберг. — Ну конечно, он знает. Иначе не говорил бы с такой оттяжкой. И делает это намеренно, чтобы я сообщил о его инициативе кому следует. И я сообщу, а что мне остается?»
Штейнберг давно уже поставлял информацию полковнику контрразведки Майерсу, который — директор был в этом просто уверен — работал на кого-то из этой большой четверки. Дзефирелли наверняка знал об этом и теперь в открытую передавал информацию, чтобы за ним начали охоту. Это была любимая игра Колина — предупредить противника и начать отход, оставляя после себя массу неприятных ловушек.
Штейнберг, конечно, мог бы предупредить своего контрразведчика, что объявление войны — это только ловкий ход, однако он ненавидел своего шантажиста. Да, он был целиком в руках этих подонков, однако никто не мог заставить его сообщать то, что можно было недоговаривать.
— Хорошо, Колин, — после минутной паузы ответил Штейнберг. — Деньги ты получишь.
— Сколько? — сухо поинтересовался Дзефирелли.
— В разумных пределах, но, думаю, столько, сколько сможешь обосновать.
Такая щедрость была для Колина неожиданностью. От удивления он развел руками и, загадочно улыбнувшись, сказал:
— Спасибо…
Он понял директора. И директор его тоже понял.

Глава 25

Уединившись в «башне», команданте Нагель пребывал в состоянии незапланированной грусти и спонтанного уныния. «Башня» была единственным местом, где вождь Треугольника мог побыть наедине со своими слабостями, не боясь показаться кому-то недостаточно убедительным.
Потерять двенадцать кораблей было обидно. Обидно вдвойне, потому что этих потерь можно было избежать. Стоило только прислушаться к мнению камрад-генерала Московиц — но нет, он сам погнал рейдеры в заготовленную западню, и подлые англизоны сделали свое дело.
Последним драматическим действием было уничтожение очень дорогого спутника «Апач». На него возлагались большие надежды — этот аппарат мог определить фактическое наличие в районе вражеских кораблей, однако противник знал об этом, и чудо-спутник был уничтожен точным выстрелом. Прежде такой чистой работы за флотом англизонов не замечалось.
«Наверное, мы достали их окончательно, — сам себе повинился Йоган Нагель. — Мы ведем себя слишком нахально, и их терпение лопнуло. Они взялись за нас капитально… Сволочи…»
Команданте тяжело вздохнул, и на его глаза набежали слезы. Йоган жалел себя. Йоган очень себя жалел.
Чтобы немного разогнать печаль, он посмотрел в одно из трех искусственных окон.
Первое демонстрировало виды Червонца, планеты с бескрайними степями и живописными лесными массивами, расположенными в поймах рек.
Второе окно «выходило» на заболоченные пространства Судака, идеального места для разведения споровых грибков-галлюциногенов.
А третье демонстрировало искушенному взгляду Нагеля бескрайнюю пляжную пустыню Зуфара с его чередующимися засухами и полугодиями ливней, сопровождаемыми полным затоплением обширных территорий.
В таких условиях отлично вызревал маковый карбонад, который в силу своей природной уникальности позволял держать рынок препаратов устойчивого бреда под полным контролем.
«Нет, ребята, с таким богатством вы меня не спихнете, жирные англизонские собаки… Мы еще повоюем…» — приободрил себя Нагель мужественной мыслью.
Где-то полилась вода, и ее журчание в канализационной магистрали оказало на команданте дополнительное умиротворяющее действие.
В дверь туалетной комнаты постучали.
Нагель не отозвался. Покидать успокаивающую полость «башни» ему не хотелось, однако стук повторился, а затем прозвучал голос Хлои Фарватер:
— Дорогой команданте! Вас ждут на заседании бюджетной комиссии!
— Я помню! — вынужден был отозваться Нагель, однако тут же подумал, что его ответов из-под раковины совершенно не слышно. Приоткрыв потайную дверцу, он повторил:
— Я помню и уже иду!
Затем нехотя выполз из убежища и, задернув маленькую занавесочку, прикрыл за собою дверку.
Быть может, кому-то это и показалось бы странным, но свое убежище команданте Нагель расположил именно под раковиной. Смонтированные панели искусственных окон позволяли создать иллюзию башни — убежища на большой высоте, а журчание канализационных систем, напротив, придавало ощущение уюта и душевного равновесия.
Кому как, а Нагелю такое сочетание вполне подходило.
С трудом распрямив затекшие члены, команданте поднялся и, посмотревшись в зеркало, покинул туалетную комнату.
— Ну вот, теперь я полностью готов, — со значением произнес он, обращая слова к Хлое Фарватер.
— О да, мой команданте! — воскликнула та и, развернувшись, словно буровой снаряд, пошла вперед, раздвигая пространство своей мышечной массой.
Оказавшись в приемной, Нагель встретился с вопросительным взглядом второй телохранительницы, Анни Скорцезе.
— В чем дело, Анни? — поинтересовался он.
— Там, за дверью, технолог Банкок.
— Что ему нужно?
— Он жалуется, что уже несколько дней не может попасть к вам на прием.
— Вот мерзавец! Я назначал ему много раз, но он не являлся… Ну да ладно, — махнул рукой Нагель. — Учитывая специфику его труда, можно пойти ему навстречу… Пусть составит нам компанию и поприсутствует на заседании бюджетной комиссии.
Анни согласно кивнула и распахнула дверь в коридор, тотчас к ее ногам рухнул технолог Банкок.
Он упал тяжело, как подбитый выстрелом фазан, и Нагель невольно проникся жалостью к этому человеку.
— Поднимите его, — сказал он, и Анни энергичным рывком вернула Банкока в первоначальное положение.
— Дело в следующем, — тут же заговорил технолог. — Огромный прорыв, сэр… Новые технологии с опорой на методы математического анализа. Далее — тезисы, доклад на сорок три минуты, по окончании вопросы из зала… Банкет, доставка гостей по домам. По-моему, недурно, а?
— О чем это он? — спросил Нагель.
— От него луком пахнет, — доложила Скорцезе.
— Тогда берите его под руки и тащите за мной. Надеюсь, в зале он придет в себя окончательно.

Публика в комиссии подобралась очень достойная. Едва команданте увидел эти лица, он сразу подумал: «Сволочи», однако вслух поздоровался с «дорогими камрадами» и, усевшись во главе стола, начал изучать проекты, требовавшие первоочередного финансирования.
Вскоре первый докладчик взял слово и начал с фактами в руках отстаивать проекты своих хозяев.
Команданте кивал, время от времени поощрительно поглядывал на докладчика, однако откровенная скука мешала ему сосредоточиться на проблемах финансирования. Другое дело — заторможенная речь технолога Банкока, который сидел чуть позади Нагеля. Чтобы он не падал на плечо команданте, телохранительницы пристегнули его к стулу ремнем.
— Механизм действия логического наркотика очень прост… — шептал Банкок. — В его основе лежит частота, с которой обновляются управляющие сигналы головного мозга…
«Да что же это он так луку нажрался…» — про себя негодовал команданте Нагель. Одновременно ему удавалось улавливать основную мысль докладчика из бюджетной комиссии. Этот наемный болтун доказывал необходимость закупки дождевальных установок для плантаций споровых грибков на Судаке. Заученно оперируя учеными фразами, докладчик пытался доказать, что полив нужен даже на болотах, коих на Судаке было бесчисленное множество.
— И тогда не нужно будет выращивать никакой дряни, — продолжал свое повествование технолог Банкок, — и доставлять ее… доставлять ее…
Казалось, в его механизме что-то заело, и закончить фразу никак не удавалось. Впрочем, кризис был благополучно преодолен, и Банкок произнес:
— И доставлять ее нелегальными каналами… Мы будем совершенно официально клепать жвачку, в которой ни одна экспертиза не найдет ни одного запрещенного препарата…
Сообщение Банкока заинтересовало Нагеля, и он стал внимательнее прислушиваться к прерывистой речи технолога.
В это время докладчик комиссии закончил свою речь.
— Спасибо, — тут же отреагировал Нагель. — Спасибо Болтеро Гамбургу за столь интересный доклад. Мы непременно примем его к сведению. Следующий, пожалуйста…
Поднялся новый докладчик, и опять начался этот безликий монолог очередного лоббиста.
«Сволочи», — еще раз подумал Нагель. Потом вдруг вспомнил, что назвал первого докладчика Болтеро Гамбургом, в то время как того звали Хулио Дрезден.
Впрочем, это не имело никакого значения, и команданте уставил взгляд сквозь прозрачную панель туда, где на контролируемых Треугольником пространствах набирались боевого опыта и нагуливали силу пилоты новеньких «фархадов».
Именно команданте отреагировал на яркую вспышку, а затем на череду длинных трасс реактивных снарядов. По непонятной причине тренировавшиеся штурмовики перешли от учебного боя к схватке в «полный контакт».
Буквально через несколько секунд поступило сообщение службы безопасности для телохранителей команданте.
Там сообщалось, что между пилотами возник конфликт, и теперь можно было ожидать чего угодно. Особенно учитывая тот факт, что освещенные ярким светом прозрачные панели могли привлечь внимание бесконтрольных пилотов.
Анни и Хлоя энергично подхватили Нагеля под руки и потащили вон.
— Продолжайте без меня! Я сейчас вернусь! — успокоил Нагель членов комиссии и исчез за стальной дверью.
Между тем схватка «фархадов» принимала ожесточенный характер, отстреленные плоскости и фрагменты машин уже разлетались по сторонам. И поскольку ни одна сторона не реагировала на приказы службы безопасности, со станции ударили зенитные батареи.
Они довольно быстро разорвали в клочья всех драчунов, и только один уцелевший пилот, прокричав в эфир: «Да здравствует команданте!», — врезался в станцию, как раз в тот самый зал, где минуту назад находился Йоган Нагель.
Тяжелый удар потряс все западное крыло, Нагель поежился. Он успел укрыться в одном из внутренних помещений и теперь, прислушиваясь к топоту аварийных команд, размышлял над тем, отчего же ему так не везет.
Сначала двенадцать рейдеров, теперь не меньше двадцати «фархадов», и вообще — плохое настроение.
— Как вы себя чувствуете, мой команданте? — поинтересовалась Хлоя.
— Ничего, как будто я пережил и этот удар, — драматическим тоном произнес Нагель.
В этот момент в дверь его временного убежища постучали.
Анни и Хлоя выхватили пистолеты, но Нагель придержал их и сказал: «Войдите». Тяжелая дверь приоткрылась, и показался пропахший копотью и луком технолог Банкок. Он с удивлением заглянул в стволы наставленных на него пистолетов и спросил:
— Ну так что, команданте? Я могу продолжать?

Глава 26

Четвертый день секретная команда Колина Дзефирелли «гостила» в доках ремонтной компании «Аниверсарио». Владелец доков был обязан Дзефирелли жизнью своего ребенка, которого свободный агент вырвал из рук похитителей, действуя крайне жестоко и эффективно.
Для этого ему пришлось взорвать четыре представительства преступной организации, требовавшей с безутешного отца непомерный выкуп.
Потеряв несколько сотен членов клана, гангстерские бонзы были вынуждены отдать ребенка, в противном случае Дзефирелли обещал начать уничтожение их семей.
Когда все работы на судах были закончены, главный механик смены явился в тесноватую каюту, где жил незнакомец, которому принадлежали эти корабли.
— Что скажешь, Ганс? — первым спросил Дзефирелли.
— Мы закончили, сэр.
— Полностью?
— До последнего гвоздика.
— А «начинку»? — поинтересовался Колин, имея в виду боекомплект.
— «Начинку» хозяин приказал грузить после смены, когда основная часть рабочих уйдет из доков. Он сказал: одно дело движки конопатить и другое — пушки снаряжать…
— Прав твой хозяин, — согласился Дзефирелли. — Хорошо, давай подождем вечера.
Когда механик ушел, Колин отправился к своей команде, которая жила на другом ярусе. Пилоты откровенно скучали, и известие о скором «отплытии» придало им бодрости.
Посидев с командой еще немного, Дзефирелли вернулся в свою каюту и, связавшись с удаленной станцией, прослушал присланные ему сообщения.
В основном его информаторы докладывали об изменении текущей обстановки — ничего серьезного, но одно сообщение было для Колина крайне важным. В нем сообщалось, что некий эскадрон смерти получил заказ на устранение группы Дзефирелли.
Скорее всего, ее должны были атаковать после взрыва фугаса на каком-нибудь из брошенных судов.
«Понятно», — сказал себе Колин. Подобная схема нападения была для него не нова. Он и сам пользовался ею.
За этим заказом стояла контрразведка, однако Колин видел за ней и тень большой четверки — тех господ, которым он объявил войну.
Спустившись на кухню, Дзефирелли приготовил себе кофе и там, среди горячих плит и сковородок, посидел на широком табурете, наблюдая за работой поваров и прикидывая возможные варианты развития операции.
Пока что он полагался только на собственную интуицию, а она подсказывала ему, что лучшая возможность пополнения набора улик — это погоня за конвоем. «Москито» были оборудованы самым лучшим шпионским оборудованием, а на одном из кораблей в торпедном аппарате прятался компактный шпионский агрегат типа «ВМС», который Дзефирелли взял со склада управления по фальшивым документам.
Спутник стоил целую кучу миллионов, однако Дзефирелли считал, что успех спишет все. А неуспех для него означал только смерть. В этом случае судебное преследование ему тоже не грозило.
Одной из трудностей во время преследования конвоя мог стать разговор с корпусом охраны, однако на этот случай у Колина было несколько электронных кодов, удостоверяющих его личность как сотрудника Второго управления, агента контрразведки из отдела «DEX» и чрезвычайного инспектора военной прокуратуры.
Последнее из прикрытий было наименее значимым, однако именно его во флоте боялись пуще других. Так уж сложилось, что военная прокуратура не любила флот, а флот мог ее только тихо ненавидеть.
Отвлекаясь от своих тяжких дум, Дзефирелли смотрел, как повара вынимают подносы с котлетами. В воздухе стоял дивный аромат, и Колин согласился на предложение румяного повара угоститься.
— К утру, когда начнется завтрак, сэр, они уже будут не такими свежими.
— Согласен, — кивнул Дзефирелли, удивленный тем, что впервые за последнее время испытал чувство голода. Те две пули, что прошили его насквозь, не добавили ему здоровья, однако Колин выжил благодаря своей злобе и необходимости закончить срочные дела. Он помнил лицо того молодого полицейского на Тахомаксе, который вмешался очень вовремя и не дал убийцам сделать контрольный выстрел.
Теперь парня не было в живых, но он не зря подставлялся под пули. Дзефирелли собирался отомстить и за него, и за многих других.
Колин не был фантазером и понимал, что когда-нибудь его подстрелят окончательно, однако к этому времени он намеревался закопать побольше врагов.
— Отличные котлеты, — сказал Дзефирелли и отставил тарелку. Ему принесли кофе, и Колин снова вернулся к своим вариациям.
Итак, конвой ушел неделю назад. Эту дату сообщил ему агент Жаворонок, находившийся непосредственно на вилле у Филиппа Леконта. Агент был профессионалом. В комплекте с устным докладом он переслал файлы из компьютера Леконта. Дзефирелли понимал, чего это могло стоить Жаворонку, но агент все же добыл ознакомительные схемы по проведению конвоя до конечного пункта.
Ну и последнее. Встреча в Треугольнике. С республикой террористов у Дзефирелли были натянутые отношения. Тем не менее диалог был возможен. На стороне Дзефирелли было шесть «СИ-москито», оружие настоящих камикадзе. Несмотря на сокрушительную огневую мощь и совершенные двигатели, «москито» были слабо защищены. Но если на них навешивали дополнительные броневые листы, машины становились неповоротливыми и уже ничем не отличались от рейдеров.
Посчитав суда неудачными, их списали в вечный резерв, однако Дзефирелли подошли именно такие корабли. Он был с ними чем-то похож, поскольку мало заботился о собственной безопасности. При объединенном пуске «москито» растранжиривали боезапас за двадцать с небольшим секунд, однако на эти короткие мгновения каждое из этих судов становилось генератором огня.
И это Дзефирелли тоже очень понравилось. Так он обрел свой маленький флот, стащив его с одной из удаленных баз. Само собой, на совершенно незаконном основании, однако у свободного агента Дзефирелли были свои понятия о законе.
Не успел Колин допить кофе, как на кухне появился Гастон.
— Мы уже начали, сэр, — сказал он. — Вы можете пойти посмотреть…
— Да-да, конечно, — согласился Колин. — Я должен это видеть.

Глава 27

Со времени ухода с орбиты Бронтзее прошло две недели. Ник Ламберт втянулся в пресную монотонность судового распорядка и уже довольно толково разбирался в обязанностях капитана-пилота.
Пережив две дозаправки, он научился ругаться, как настоящий капитан, поскольку рассказы о непонятливости команд танкеров-дозаправщиков, как оказалось, имели под собой очевидную почву.
Раз в два дня на борт головного транспорта поднимался майор Зигмунд Бусс, который командовал судами сопровождения.
В кают-компании они немного выпивали и разговаривали о женщинах, политике и флоте.
Бусс знал массу анекдотов и мог рассказывать их часами, ни разу не повторяясь. Когда однажды Ник предположил, что такой капитан корабля благо для любой команды, майор возразил:
— Это только здесь, в гостях, я такой паинька, а на службе я сволочь. Уверяю тебя, Ник. Настоящая сволочь и самодур. Мои люди боятся меня, как бешеного бабуина, и только здесь, у тебя, я вспоминаю, что, кроме произнесения приказов, я могу рассказывать анекдоты.
— А откуда у тебя столько анекдотов в запасе, Зиг?
— Я подслушиваю их у подчиненных. Подслушиваю и запоминаю. Плохие отбрасываю, а самые лучшие коллекционирую.
— Ты прямо феномен! — восхитился Ник.
— Да какой феномен?! — махнул рукой майор. — Я обычный офицер, Ник. А офицеры живут двойной жизнью — жизнью боевой машины и еще немного прежней жизнью — теплого и ласкового существа, с задницей, ушами и прожорливым ртом.
Так они беседовали часами, оставаясь в кают-компании или переходя в капитанскую рубку. Через прозрачные носовые панели можно было видеть некоторые суда сопровождения, и майор охотно рассказывал о них, а в случае необходимости даже передавал им приказы перестроиться, и тогда Ник наблюдал перемещения этих красивых кораблей.
Особенно ему понравился флагман группы, легкий крейсер «Лорбейд». Он был ненамного длиннее транспортов «С-1600», однако его отличали стремительные обводы и бесконечные наросты броневых колпаков, под которыми до поры прятались орудия главного калибра.
Наблюдая это скрытую мощь, Ник чувствовал себя спокойнее. Он верил, что, завидев такое сопровождение, преступные бонзы Треугольника не рискнут напасть первыми.

Глава 28

Со времени проведения операции «Мертвый город» прошло почти две недели. Полковника Комэта представили к награде, а затем его крейсер «Санджин» был переброшен на фронт Восток — Север-4-385.
Почти без боя отдав Альвейру и Сусекс, противник словно очнулся ото сна и, спешно проведя перегруппировку сил, контратаковал по всей линии соприкосновения.
Урайский флот выстоял, однако стало ясно, что без резервов не обойтись. Возможно, противник действовал так от отчаяния, но удержание достигнутых рубежей давалось флоту Урайи очень дорого.
Поначалу «Санджин» должен был отправиться на перевооружение, а полковник Комэт в это время мог отправиться в отпуск, но, как только началась эта кутерьма с контрнаступлением примаров, все пошло коту под хвост. Крейсер поставили на марш, а вместе с ним отправили еще более старый крейсер «Дольф» и авианосец «Бек» класса «майбах».
Увешанный графитной броней «Дольф» едва двигал поршнями и не мог угнаться за «Санджином». Комэту постоянно приходилось корректировать ход своего крейсера, и это здорово нервировало его команду.
Авианосец держал скорость без проблем и не создавал флагману группы никаких трудностей. Когда корабли останавливались на дозаправку, истребители покидали палубы и кружили вокруг, ведя разведку со всей серьезностью, хотя находились еще в глубоком тылу.
Об этом свидетельствовала четкая работа всех служб — навигации, технического транзитного обслуживания и дальней связи. В прифронтовой зоне — полковнику это было знакомо — возникала уже некоторая нервозность, а на подходах к районам боевых действий временами случался полнейший бардак.
Корабли стояли в ожидании топлива, боезапаса и «штопки» продырявленных бортов, а в доставленных контейнерах зачастую оказывались снаряды другого калибра.
Это были реалии войны, и тут ничего нельзя было поделать.
И вот в этой спешке очень некстати заболел помощник Комэта майор Филипп. У него случилась кайзерова лихорадка, которой, бывало, страдали урайцы. На место Филиппа был прислан капитан Цверн. Он был янычар, однако полковник Комэт не испытывал по этому поводу никакого восторга.
К Филиппу он уже привык, и тот был проверен в боевых условиях, а капитана Цверна перевели с большим повышением, и чего от него можно ожидать в бою, Комэт не знал.
При подходе группы к линии Гойнас — Хунабелле пришло сообщение, что противник непостижимым образом прорвал линию фронта и высадил десант на планете Пандин-1524. Этот рубеж был выбран неспроста, поскольку Пандин имел три луны и небольшой астероидный пояс, что создавало на орбите выгодные условия для обороны.
Пандин, уже фактически находившийся в тылу у урайцев, вдруг стал фронтовой планетой.
Полковник Комэт запросил дополнительные указания, но ему ничего нового сказать не могли.
— Пока что двигайтесь по установленному курсу, сэр, — отозвался дежурный офицер штаба фронта, и на этом все.
Между тем до сигнальной точки — места, где «Санджин» должен был получить боевое назначение, — оставалось не более трех часов ходу.
— Что же нам делать потом, сэр? — не удержавшись, спросил капитан Цверн.
— Не будем загадывать, — угрюмо ответил полковник, глядя в космическую черноту.
Неожиданно застрекотал скремблер, а затем из дешифратора послышались слова дежурного штаба фронта:
— Внимание! Возможно, на пути вашего следования появится группа противника во главе со старсейвером «Хоккайдо»! Как поняли?
— Очень хорошо поняли, — лично ответил Комэт и, полуобернувшись к штурманской смене, приказал: — Рассчитать два дополнительных маршрута…
— Есть, сэр!
— И помните о пушках старсейвера. Мы должны обойти его как можно дальше.
Отдав распоряжения штурманам, Комэт объявил боевую готовность для всех служб. Тотчас трюмы наполнились топотом, лязганьем перегородок и свистом разгоняемых энергогенераторов. На корпусе крейсера поползли в стороны защитные чехлы, и освободившиеся орудия с удивлением уставились в космос.
То же самое происходило и на «Дольфе». С той лишь разницей, что никаких чехлов на нем не было и он с самого начала смотрелся как космический танк.
С «Бека» поднялись истребители и пошли далеко вперед, чтобы первыми заметить опасность.
— Как будто есть большая метка, сэр! — От волнения оператор локационного пульта закричал слишком громко.
«Его можно понять, — подумал Комэт. — Такое величие и сила чувствуются даже на расстоянии».
— Пиналле! Новый курс готов?
— Так точно, сэр, — отозвался штурман. — Он уже у вас!
Комэт нажал кнопку, и на экране развернулась предложенная штурманами схема.
— Годится, — сказал полковник и тут же переслал новый курс на мостики «Дольфа» и авианосца. Кажется, у них появилась возможность избежать ненужных случайностей.
Если бы не старый крейсер, который являлся обузой, Комэт легко увел бы свое судно от любой угрозы, однако товарищей бросать было нельзя. Даже тихоходных.
Еще час суда двигались, сторонясь больших меток, которые все чаще появлялись на радаре. А затем откуда ни возьмись «Санджин» атаковали истребители противника. Бортов двести.
Они подошли незаметно, используя скрывающие технологии, применение которых на малых судах было гораздо эффективнее.
На пульте загорелась лампочка срабатывания зенитных комплексов. А через секунду начали поступать доклады из боевых секторов судна.
— Больше сотни бортов, сэр! У некоторых на подвесках «рапиры»!
«Рапиры» — это плохо», — подумал Комэт и, посмотрев на побелевшее лицо своего помощника, сказал:
— Не стоит их опасаться, капитан. Через десять минут они расстреляют весь боезапас и уйдут обратно к авиаматке.
— Да, сэр, конечно…
Между тем за стенами крейсера закипал нешуточный бой.
— Зенитчики, что у вас? — поинтересовался Комэт.
— Сожгли два десятка бортов, сэр, но они теперь с другой стороны, там стрелять невозможно: все вперемешку — свои и чужие.
— Капитан Цверн, мы давно уже должны видеть этот бой, — напомнил полковник.
— Ах да, извините, сэр!
Помощник тотчас включил видеоизображение с правого борта, и глазам всех находящихся на мостике предстала картина жуткого побоища — клубка из врагов-дуэлянтов, сыпавшихся по сторонам веерных трасс реактивных снарядов и разлетавшихся клочьев обшивки.
— О-ох! — вырвалось у капитана Цверна.
— Да ничего особенного, — поддержал его Комэт. — Обращать внимание нужно на корпуса «Дольфа» и авианосца. Видите парящие точки на бортах?
— Так точно…
— Это следы от попадания «рапир»… На «Дольфе» дела похуже. Из него хлещет черный дым, стало быть, на борту пожар.
— «Первый», ответьте «Гостю»! — тут же напомнил о себе поврежденный крейсер.
— Слушаю вас, Ханнес! — Полковник назвал капитана крейсера по имени.
— У нас проблема, сэр! Выведен из строя один из нагнетателей топлива. Таким образом, скорость нашего хода упадет еще больше…
Между тем бой не затихал, однако постепенно смещался. Урайским машинам как будто удавалось выдавливать противника прочь.
— Смотрите, наши побеждают! Они теснят неприятеля! — поторопился обрадоваться Цверн.
— Да нет. Просто у противника на исходе боеприпасы, вот он и пятится, прикрываясь нашими истребителями, иначе попадет под зенитный огонь с кораблей… Хитрые ребята. Хитрые и опытные. Обратите внимание, Цверн, они завязали бой внутри нашего построения, чтобы мы не могли стрелять по ним, иначе мы попали бы в «Дольф» и в авианосец, а те, в свою очередь, били бы по нам. В то же время почти все их шальные снаряды доставались бы нашим бортам. И между прочим, выстрелы наших пилотов тоже.
Наконец по общей команде машины противника стали быстро уходить, отстреливая всевозможные ложные контуры, электромагнитные маяки и просто гроздья разноцветных сигнальных ракет.
Несколько пущенных им вслед ракет прошли мимо, и лишь одна достала свою цель.
— Доложить состояние судна, — произнес полковник в микрофон, и тотчас последовали доклады со всех постов, сообщая о повреждениях.
Как оказалось, три «рапиры» ударили с левого борта и, пробив броневые сегменты, воспламенили силовые кабели.
— В чем дело, начальник технической части?! — немного раздраженно прокричал Комэт. — Когда такое было, чтобы «рапира» дырявила борт крейсера?!
— Прошу прощения, сэр, но ракеты шли одна за другой и все три ударили в одну точку…
— Тогда понятно, — обронил полковник. И, обращаясь ко всем находившимся на мостике, добавил: — Вот так, господа офицеры, противник совершенствуется. Небольшая программная доработка системы наведения, и получается совершенно другой тип оружия… Капитан Цверн, мы не отклонились?
— На полтора градуса, сэр.
— Ну так выровняйте курс, и побыстрее.
Едва только группа кораблей во главе с крейсером «Санджин» подкорректировала курс и встала на марш, на мостике полковника Комэта снова застрекотал скремблер, очищая слова приказов от шелухи шифровальных форм.
Вскоре было получено следующее сообщение: группе кораблей следовать в район планеты Пандин-1524. Точных координат места сбора не было, поэтому ориентироваться предлагалось только на маяк эрцкрейсера «Шалле».
— Ну, наконец-то, — обрадовался капитан Цверн. — Эрцкрейсер прикроет нас!
Полковник покосился на помощника, но ничего не сказал. Он начинал жалеть, что его прежний помощник так не вовремя заболел.
Еще два часа суда двигались на отчетливо пеленгуемый сигнал, однако месторасположение его постоянно менялось, из чего следовало, что эрцкрейсер маневрировал, если не сказать хуже.
«Остановиться и лечь в дрейф», — пришла очередная радиограмма, и группа остановилась.
— Полковник Вайде, если ваши пилоты не слишком потрепаны столкновением с «ливитами», пусть немного разомнутся, — попросил Комэт капитана авианосца «Бек».
— Конечно, сэр, — отозвался тот.
И скоро около сотни легких «Т-10» покинули палубы родного дома. Комэт отметил, что перехватчиков «фош» среди них нет. Видимо, они понесли самые большие потери.
В напряженном ожидании прошло еще несколько часов. Сменились вахты, люди сходили на обед, потом на ужин. И снова прозвучала команда: «Вперед, ориентир — маяк эрцкрейсера».
После этого приказа у Комэта, хотя он и не подавал виду, как камень с души свалился. Он опасался, что «Шалле» — единственный эрцкрейсер на этом фланге фронта… Но все обошлось, и спустя короткое время группа кораблей под командованием Комэта начала сбрасывать скорость, а потом к ним подошел построительный лоцман.
Маленький корабль встал перед носом «Санджина» и, взяв в свои руки управляющие сигналы, повел крейсер на указанное место, туда, где он должен был находиться по замыслу штабной стратегии.
Сначала пришлось двигаться через стихийно образовавшийся ремонтный док — десятки больших и малых кораблей, вышедших из боя.
Некоторые из них смотрелись совсем плохо, представляя собой изуродованные железные ящики. Другие, напротив, хорошо держали форму, однако их борта были испещрены ужасающими пробоинами с обугленными краями.
Вокруг тех, что еще на что-то годились и их можно было привести в удовлетворительное состояние, крутились сотни шутцремонтеров, судов с длинными манипуляторами, больше похожих на мифические летающие тарелки. Брызгала белыми искрами вакуумная сварка, вибрировали заклепочные молоты, и эта суета привносила какую-то оптимистическую ноту в грустную картину увечных кораблей.

Глава 29

«Санджин» получил строевое место неподалеку от эрцкрейсера, и сразу стало ясно, что «Шалле» участвовал в жестоком столкновении.
Словно шрам от ожога, по всему его левому борту следовала борозда из деформированных и перекрученных листов брони полуметровой толщины.
Местами были видны гигантские наплывы аварийной пены, и это только добавляло сходства с глубокой, но начавшей рубцеваться раной.
Вскоре с мостиком «Санджина» связался оперативный отдел штаба. Они вкратце опросили штурманов, начальников служб и пришли к выводу, что на судне все хорошо. А затем переслали файлы с тактической задачей крейсера и отключились.
«Вот так-так», — сказал себе Комэт, открывая файлы. В персональном приказе капитану крейсера «Санджин» говорилось, что его место — «пятнадцать градусов от второй трети эрцкрейсера «Шалле». Это означало, что Комэт должен был повторять все маневры этой махины, в том числе поддерживать ее огнем, если «Шалле» снова сцепится со старсейвером.
О том, что эта встреча один раз уже состоялась, свидетельствовал страшный шрам.
Тактическая же задача всего соединения определялась как «опрокидывание оборонительной группировки противника с орбиты и создание условий для применения наземных войск». Впрочем, это Комэт понял несколько раньше, заметив в последних рядах построения десантные транспорты, набитые бронетехникой и морскими пехотинцами.
Одним словом, дело предстояло нешуточное, урайский флот имел серьезное намерение вернуть себе отнятую планету. Дело касалось не только чести, но и боевого духа. Еще не так давно урайцы боялись своего противника, чему способствовали столетия поражений, и вот теперь, когда слово «победа» становилось для них все более реальным понятием, отчаянная контратака на отдельном участке фронта могла здорово подорвать уверенность вооруженных сил.
— Не желаете ли поесть, сэр, вы ведь вторые сутки на мостике? — спросил появившийся кок. Вообще-то заходить на мостик ему не разрешалось, однако отказать корабельному коку в каком-то пустяке считалось дурной приметой.
— Гонзан, что вы здесь делаете?! — недовольно проворчал полковник.
Однако кок, словно бы не замечая этого, поставил поднос на краешек демонстрационного стола, затем отодвинул подальше карты и наконец поднял с судков крышки.
— Могу и на гауптвахту, если пожелаете, сэр, но, пока вы чего-нибудь не съедите, я отсюда не уйду. Вызывайте хоть корабельную полицию…
— И вызову… — уже не так уверенно произнес полковник и начал нерешительно, а потом все быстрее накалывать на вилку и отправлять в рот котлетки «лен по-фонтийски», предварительно окуная их в сметанный соус с зеленью.
Когда блюдо опустело, Комэт удовлетворенно вздохнул и сказал:
— Ладно, на сегодня вы прощены, но в следующий раз, Гонзан, я отправлю вас на гауптвахту.
— Слушаюсь, сэр! — Кок собрал посуду и, щелкнув каблуками, вышел вон.
«Ну вот, теперь воевать намного приятнее», — сказал себе полковник и платком вытер с руки каплю соуса.
Совместное движение соединения началось через четыре часа. За это время вахта успела смениться еще раз, но Комэт никому не позволил отдыхать, поскольку в случае серьезного столкновения могла пригодиться любая пара рук.
Огромная гора эрцкрейсера «Шалле» разгонялась все быстрее, и полковник диву давался, насколько динамична подобная махина и как она слушается руля.
Словно шустрые узенькие рыбки, сверкнули чешуей скоростные разведчики. Они рванулись, как торпедный залп, и скоро впереди уже замелькали яркие вспышки — противник выставил разведчикам огневой заслон.
С правого фланга ударили залпы самоходных артиллерийских станций, и их снаряды унеслись в черноту космоса. Цели находились слишком далеко, и визуальных результатов стрельбы видно не было. О начале сражения можно было судить только по голографической схеме. Однако чужие корабли обозначались там не совсем точно, и часто рейдер принимали за крейсер, а авианосное судно — за десантный модуль.
Наконец для всех прозвучала команда: «Растр!» — и суда соединения стали расходиться на нужную дистанцию, образуя подобие сети.
Оптические системы «Санджина» начали работу, и вскоре можно было разглядеть точки кораблей противника на фоне голубого полукруга планеты.
— Внимание! Примары атакуют! — запоздало сообщил штабной дежурный. На мостике у Комэта уже зачирикали разнообразные зуммеры, оповещая, что ракеты и торпеды уже посланы.
— Ракетная защита! — не своим голосом закричал полковник, хотя это было лишним. На постах и так все видели и вовремя отстрелили тормозящие сети.
Вдоль борта крейсера заполыхали частые разрывы, но только несколько тяжелых снарядов ударило в корпус «Санджина», однако повреждения были незначительными.
Начало получилось традиционным. Комэт уже знал привычки примаров. Скоро последовал еще один залп, а за ним покатилась волна малой авиации. Этот поток надвигался стремительно, и у полковника промелькнула мысль — рвануть вперед и выйти на дистанцию действительного поражения крейсерскими орудиями. Он знал мощь своих гравитационных пушек, однако дистанция даже для них была великовата.
Зенитчики «Санджина» начали отражать атаку «ливитов», но те прорвались к крейсеру, и их снаряды застучали по бортам судна, как град по железной крыше.
Мерзавцы стреляли не куда попало, а только в гнезда датчиков, чтобы сделать корабль слепым.
Однако возле изуродованного шрамом гиганта «Шалле» «ливитам» не повезло. На эрцкрейсере включили люменное поле, и несколько десятков машин сгорело в одно мгновение, напоровшись на невидимую преграду. Остальные рассыпались по сторонам, попадая под осторожные выстрелы зенитных спарок.
Свою палубную авиацию урайцы жалели. Она должна была принять участие во взломе наземной обороны противника, и пока шустрые «Т-10» и «фош» прятались на авианосцах в удобных ячейках, их пилоты нервно докуривали последние сигареты.
— Смотрите, наш правый фланг уже над ними! — придя в себя, подал голос помощник.
И действительно, правый фланг сблизился с кораблями заслона, и теперь шла честная дуэль, когда урайские крейсеры могли отвечать из гравитационных пушек.
Когда командиры примаров поняли, что их начинают обходить, из-за луны Чаапен, изрытой древними кратерами и инженерными машинами, появились два резервных крейсера.
Они смело пошли на отсечение ушедшего вперед фланга урайцев.
Обстановка резко поменялась, и Комэт приказал стрелять. Орудия «Санджина» тотчас открыли огонь, и их залпы достали первый из примарских крейсеров. Он получил незначительные повреждения, огрызнулся орудиями с правого борта и продолжил движение. Полковник надеялся, что его поддержат, однако эрцкрейсер занимался персональной игрой в прятки с грозным старсейвером. Эти противники стоили друг друга и понимали, что прямое столкновение может вывести обоих из игры, если не сказать хуже.
Между тем и на мостике «Санджина» обстановка накалялась. В голосе офицера штаба все чаще слышались панические нотки, и Комэту становилось ясно, что штаб уже не контролирует ситуацию. В какой-то момент в перекрытиях обороны возникла брешь, и Комэт, воспользовавшись этим, постарался туда вклиниться, он почти встал на орбиту, отстреливаясь со всех бортов, когда совершенно неожиданно лейтенант-локаторщик закричал так, будто его ужалила оса.
Комэт бросил взгляд на экран и увидел выползающую из-за астероидного пояса тушу старсейвера.
«А «Шалле» ищет его с другой стороны», — подумалось Комэту. В следующую секунду рявкнули роторные артустановки, и шедшие за «Санджином» крейсеры «Бейсик» и «Тукивара» разлетелись на миллионы кусков металла.
Очередной жертвой, без сомнения, должен был стать «Санджин», но неведомым образом на месте боя все же оказался эрцкрейсер.
Последовал быстрый и жестокий обмен ударами между двумя монстрами, от которых у всех близлежащих судов отключились датчики наблюдения. После чего, покалечив друг друга основательно, великаны разошлись, и в бой снова вступили суда поменьше.

Глава 30

Примерно в полдень по местному времени войска урайцев взломали оборону на орбите, и на позиции 28-го пехотного полка обрушился шквал огня.
Народ в полку собрался бывалый, никто из-под бетонных колпаков и носа не высовывал, однако все равно бомбардировка — вещь не из приятных.
Когда первая волна утихла, на посадку — справа, ближе к болоту, — пошли громадные десантные боты типа «арасколь».
Солдаты 28-го пехотного выбрались из укрытий и стали наблюдать за действиями противника; в частности, их интересовало, с кем сегодня предстоит «работать». Оказалось — морская пехота. И это означало минимум артиллерийской дуэли и максимум лобовых атак. Дурацких, но сильно действовавших на нервы.
Стоило морской пехоте уцепиться хотя бы за первую часть укреплений, это, считай, начало конца. Выбить обратно этих упрямцев, как правило, не удавалось.
— И что же, даже пугануть их некому? — не отрываясь от бинокля, спросил сержант Покровский.
— Почему некому? Вон смотри, уже идут! — ответил ему рядовой Петрикс, указывая на восток.
Там, стелясь над самой землей, чтобы не быть замеченными зенитчиками, неслась тройка штурмовиков «браво». Уже обнаружив их, с высоты за штурмовиками погнались перехватчики «фош», однако они не успевали.
Тройка красиво сыпанула бомбы, а затем резко ушла в сторону, сопровождаемая группой прилипчивых перехватчиков. Чуть дальше, над рекой, они сцепились в воздушном бою, а на месте высадки десанта урайцев горело несколько машин и из десантного модуля валил черный дым.
— Сэр, скажите Масленкину, чтобы накрыл их прямо сейчас, самое лучшее время! — попросил сержант.
— Не время, Покровский. Наш артиллерист сам знает, когда лучше, — невозмутимо ответил лейтенант Фиммар, молодой, но уже достаточно опытный командир. Это было его третье отступление.
Покровский на какое-то время успокоился, но затем снова пристал с тем же вопросом. Ответить лейтенант не успел. С соседнего плацдарма, где высадка противника началась раньше, поднялось два десятка вертолетов, и на позиции 28-го пехотного обрушился шквал огня.
Правда, вертолетчики оказались какими-то нерешительными, а пехота, напротив, ответила яростным огнем из всех видов оружия и заставила вертолеты убраться, а за одной из машин потянулся шлейф желтоватого дыма.
Солдаты закричали «ура», однако санитары вынесли с позиций трех раненых и два трупа, которых рассортировали в отдельном бункере.
На горизонте снова появились штурмовики «браво», и пехотинцы ожидали такого же классного, что и накануне, бомбометания, однако со стороны первого плацдарма за штурмовиками потянулись ракеты. Времени для маневра уже не было, и вскоре все закончилось.
— Масленкин, так тебя разэдак! — не выдержал лейтенант, крича в рацию. — Почему не стреляешь?!
— У меня шрапнельные мины, сэр. Что толку долбить по этим коробкам? Мне людишек надо побольше, людишек! Вон они еще не все выгрузились, когда будут все, я их поздравлю с прибытием, будьте спокойны…
— Что он сказал? — спросил сержант Покровский, возвратившись с дальнего конца окопа.
— Ждет, когда народу будет побольше.
— Понятно. — Сержант вздохнул.
— Ты чего вздыхаешь? — не оставляя наблюдения, поинтересовался лейтенант.
— Да земляка моего только что убило… Осколком прямо сквозь бронежилет…
Лейтенант ничего не ответил. Он знал эту больную тему.
— Почему нам такое дерьмо дают, сэр?! Ведь будь на Фредди нормальный броник, он остался бы жив!
— Откуда я знаю, Джек? Чего ты ко мне привязался? На мне точно такой же жилет. Задай этот вопрос командиру полка.
— А что? И задам… Если переживу сегодняшний бой…
— Он тоже может не пережить… — заметил лейтенант.
— Может, козел старый, — согласился Покровский. Над позициями пронеслось несколько снарядов, которые разорвались далеко позади.
— Пристреливаются, гады, — подал голос рядовой Петрикс.
— Откуда бьют, заметил? — спросил лейтенант.
— За лесочком у них батарея. Электромагнитные пушки — все шито-крыто.
В этот момент упрятанная в плавнях минометная батарея Масленкина начала торопливую стрельбу. Мины понеслись в небо наперегонки и, завершая красивые параболы, стали рваться на многолюдном пятачке рядом с высадившимися войсками урайцев.
— Отличная работа, Масленок! — закричал сержант. — Теперь они атаку на час задержат — не меньше!
Однако не успел он это проговорить, как среди дыма, оставленного разрывами мин, зашевелились легкие танки. Выстраиваясь в колонну, они потекли в сторону позиции 28-го пехотного.
— Накаркал, — произнес лейтенант и, потуже затянув шлем, крикнул: — Шомберг! Шомберг!!!
— Я здесь, сэр! — отозвался солдат.
— Веди «маркизу» вон на ту высотку, и пусть до времени сидит и не высовывается. Понял?
— Понял, сэр!
— А ты, Покровский, возьми Кнайфа и Зунебо и перебрасывай их на правый фланг — ты видишь, как противник растягивается, — на правом фланге будет делать упор. Так что пара лишних пулеметов там не помешает.
В окоп скатились запыхавшиеся Масленкин и его люди — обслуга минометной батареи.
— О, вы уже здесь? — повернулся лейтенант. — А вашу батарею что-то не накрывают. Может, проспали?
— Да не должны, — пожал плечами Масленкин, и в этот момент со стороны первого плацдарма зашипели реактивные установки и снаряды огненным мостом перекинулись к болоту. Они ложились так часто, что превращали воду в пар, а водоросли и камыши — в зеленоватую пыль.
Обстрел не прекращался минут пять, из чего можно было сделать вывод, что недостатка в снарядах урайцы не испытывали.
Когда обстрел наконец закончился, из укрытия показался «маркиза» — четырехсоткилограммовый ротный робот огневой поддержки. Ведомый своим наставником, рядовым Шомбергом, «маркиза» приветливо помахал клешней со смонтированными на ней пулеметами и стал подниматься в гору, тяжело переваливаясь под тяжестью полного боекомплекта.
Тем временем танки морских пехотинцев уже выстроились во фронт и теперь стояли в ожидании приказа.
28-й пехотный имел самую выгодную позицию, и ошибки в построении атаки могли сорвать наступление. В верховной ставке урайцев требовали немедленного возврата планеты, поскольку им было просто необходимо выровнять линию фронта. За короткое время следовало либо вернуть планету любой ценой, либо отступить на других направлениях, но это была бы крайняя мера.
— Ох, и до чего же их много! — сказал кто-то из солдат, на что сержант Покровский заметил, что это на весь полк. Им же — четвертой роте — достанется не больше десятка. Ну, максимум пятнадцать штук.
Между тем растянувшиеся во фронт танки не трогались с места, поджидая новые транспорты. Урайцы хотели иметь полную гарантию победы и поэтому подстраховывались многократно.
Здесь, на перепаханной взрывами поверхности, солдаты 28-го пехотного полка не имели понятия, что почти на всех орбитах уже хозяйничали урайские корабли. Под натиском еще двух подошедших эрцкрейсеров старсейвер «Хоккайдо» был вынужден отойти, а вместе с ним оттянулись и другие ударные силы.
Лишь только юркие «ливиты» сновали в труднодоступных пространствах астероидного пояса и время от времени совершали вылазки, держа в напряжении весь атакующий корпус урайского флота.

Глава 31

В расположение третьей роты прибыл командир батальона капитан Бражник. Он лично проинструктировал лейтенанта Краузе, как и куда следует отходить в случае чрезвычайной ситуации.
— Понял? — после нудного инструктажа спросил капитан.
— Так точно, сэр, — тут же ответил Краузе, надеясь, что капитан уйдет и перестанет мешаться перед самой атакой урайцев, однако Бражник рассудил по-своему.
— Тогда иди к соседям, — приказал он, — и расскажи Фиммару все, что ты понял, а я пока тебя здесь подменю…
— Есть, сэр, — ответил лейтенант. Скорчив рожу поглядевшему на него сержанту, Краузе подхватил свой автомат и побежал по переходам, соединявшим бетонные колпаки огнеупорных точек.
Добравшись до кустарника, следом за которым начиналась зона ответственности четвертой роты, Краузе перешел на шаг, а затем и вовсе остановился, решив немного отлить.
— Иди отсюда, — послышался чей-то недовольный голос.
— Чего? — не понял Краузе, оглядываясь по сторонам и продолжая свое дело.
— Только начни, я тебе яйца отстрелю! — произнесла покрытая мхом кочка, и лейтенант догадался, что под ним позиция снайпера.
— Я что, специально, что ли, к тебе пришел?! — возмутился лейтенант.
Чтобы какой-то рядовой так говорил с командиром роты…
— Представьтесь, солдат! — потребовал Краузе.
Но снайпер ничего не сказал. Он плавно нажал на спусковой крючок, и винтовка глухо щелкнула, а на другом конце траектории взмахнул руками и повалился навзничь урайский офицер.
— Беги… — тихо посоветовал снайпер.
— Чего? — поначалу не понял лейтенант Краузе, однако через долю секунды до него дошло, и он рванулся через кусты, чтобы поскорее укрыться на позициях четвертой роты.
Пули взбешенных урайцев наполнили все пространство вокруг, Краузе боялся даже вздохнуть, опасаясь, что они его разорвут на куски.
Но вот и первая траншея. Краузе рухнул в нее, точно булыжник, однако не почувствовал боли и только покрутил головой, все еще не привыкнув к мысли, что остался жив.
— Что с вами, сэр? Вы целы? — потряс его за плечо какой-то солдат.
— А? Что? — поднял голову Краузе. — Да, все в порядке.
— Чем это вы их так разозлили? — поинтересовался солдат, прислушиваясь к непрекращавшейся частой стрельбе.
— А понятия не имею, — пожал плечами Краузе и, полностью придя в себя, спросил: — А где ваш ротный?
— Там, на правом фланге, — махнул рукой солдат.
— Ну и славно. Будь здоров, боец! — Краузе хлопнул солдата по плечу и пошел в указанном направлении.
Своего коллегу, лейтенанта Фиммара, Краузе нашел на самом краю, где солдаты минировали ложные проходы между траншеями. Пользовались они только одним, а остальные являлись смертельными ловушками.
— Привет, Фиммар! Перед смертью не надышишься?
— Пошел в задницу, — просто ответил ротный, и они пожали друг другу руки.
— Ты знаешь, чего я пришел? — задал вопрос Краузе, осматривая укрепления соседей.
— Спросить закурить?
— Не-а, — мотнул головой Краузе. — Командир батальона приказал донести до тебя схему отхода к эвакуационным транспортам.
— Через кусты и по балке позади позиций? — уточнил Фиммар, внимательно следя за тем, как солдаты укладывают пакетные мины.
— Ну да, — кивнул Краузе.
— И за этим он тебя сюда пригнал?
— Ты чего, капитана Бражника не знаешь? — вопросом на вопрос ответил Краузе.
Фиммар молча вышел на смотровую площадку и поднял бинокль.
Краузе последовал за ним и посмотрел в свой.
— Чего они ждут, как думаешь?
— Наступательные эшелоны выстраивают… С потерями они сегодня считаться не станут.
В небе послышался нарастающий рев. Солдаты на всякий случай попрыгали в укрытия, но это оказалась пара «браво», прорвавшаяся через заслон урайских перехватчиков. Штурмовики практически «провалились» на высоту нескольких метров и помчались прямо на урайские боевые порядки, молотя сразу изо всех пушек.
Опустошив магазины, «браво», не поднимаясь выше, скользнули в русло реки и ушли раньше, чем кто-то успел хоть что-то предпринять.
— Сук-кины дети! — восхищенно произнес Фиммар.
— Свою жизнь ни во что не ставят. Храбрые, собаки, — согласился Краузе. — Ну ладно, я пойду, Фиммар.
— Давай. Надеюсь, еще встретимся после боя.
— Конечно, Фим. Уверен, что нам повезет больше, чем Колману, Ковбою Дику, Эхману, Косински…
— Хватит, Джек, — одернул его Фиммар. — Кстати, чего у тебя штаны расстегнуты?
— А, это все твой снайпер…
— Не понял.
— Ну, я хотел отлить, а там оказался твой снайпер, пообещал отстрелить мне яйца.
— Не обижайся, он хороший стрелок.
— Да я это понял.
— Ну, пока.
Едва Краузе покинул четвертую рогу, как за лесом громыхнули залпы, и спустя мгновение земля вздыбилась в каких-то сорока метрах перед позициями.
— Ну, началось! — громко объявил сержант Покровский и, дунув по привычке в ствол автомата, крикнул: — Страйкер! Запускай «иждивенца»!
— Есть, сэр!
Снова грохнул залп, и на этот раз часть снарядов легла прямо на брустверы. Нескольких солдат отбросило взрывной волной, однако убитых не было.
Отплевываясь, Страйкер поднял стартовый РЛ и нажал кнопку. Шар, начиненный сложнейшей электроникой, стартовал в небо и, достигнув высоты в сто пятьдесят метров, остановился, словно его подвесили на веревочке.
— Всем записывать координаты! — прокричал сержант.
— Они идут! — донеслось с правого фланга, и скоро оттуда застучали два тяжелых пулемета.
«Быстро двигаются», — отметил сержант.
Из-за леса снова прилетел залп вражеской батареи и лег точно в десятку. Урайские артиллеристы пристреливались быстро, требовалось срочно принимать меры.
— Покровский, батарею убери! — прокричал лейтенант Фиммар, весь облепленный сырым грунтом.
— Да, сэр, одну минуту! Страйкер, ракету! — Страйкер мигом выволок из-под бетонного колпака двухметровый комплекс и, разложив его, посмотрел на сержанта.
— Совмещай точку и давай! — скомандовал сержант, а сам подхватил автомат и поднялся на бруствер, где уже находились все солдаты четвертой роты.
Огонь велся непрерывно, однако легкие танки не брали даже бронебойные пули. Темно-синие коробочки весело подскакивали на неровностях, неся в своих трюмах по двадцать человек морской пехоты.
Это было плохо. Это было очень плохо.
Наконец Страйкер справился с комплексом, и ракета пошла в небо. Она легко определила подсказанные «иждивенцем» координаты, и скоро за лесом полыхнула вспышка, а затем поднялся высокий огненный гриб.
«Повезло», — подумал сержант и, дослав в подствольник гранату, выстрелил.
Левая гусеница на передовом танке лопнула, и машина повернулась боком. Еще несколько гранат, и танк запылал, как солома. Уцелевший десант тотчас посыпался наружу, но сразу попал под огонь пехотинцев.
В небе щелкнула контрракета, и обломки «иждивенца» полетели вниз.
«Ну и пускай, — подумал сержант, тщательно прицеливаясь и экономно тратя патроны. — Пускай, все равно обстрела больше не будет, теперь они своих жалеть будут…»
Между тем танки встали в неглубокой, не больше метра, балке и не пошли дальше, открыв частый огонь из башенных орудий.
Лейтенант Фиммар дал приказ всем спуститься с бруствера, иначе рота была бы выбита в одну минуту. Автоматические пушки не знали отдыха, засыпая позиции осколочными снарядами. Злобные кусочки металла бессильно молотили по доспехам и шлемам, а если находили лазейку, то салютовали тонким фонтаном крови.
Оборонительный огонь теперь велся только из бетонных колпаков. Легкораненым оказывали помощь, и они переползали на левый фланг в третью линию траншей — там было поспокойней.
Вскоре за спинами танков запрыгали легкие бронированные рейдеры на воздушной подушке. Они могли доставить десант в одну минуту, и лейтенант Фиммар был вынужден снова поднять людей на брустверы.
Завязалась дуэль, но теперь Фиммар не жалел зажигательных зарядов. Несколько танков задымилось, а первый же прорвавшийся рейдер был перерезан огнеметной струей.
Однако следом за ним, кувыркаясь и наползая друг на друга, лезли рычащие турбинами рейдеры и танки. Весь этот взбесившийся вал бронетехники не переставал стрелять по позициям сильно поредевшей четвертой роты, а ее солдаты уже швыряли ручные гранаты и крепили к оружию штыки.
Бойцы готовились к самому худшему, однако Фиммар скомандовал:
— Всем отойти на вторую линию! Всем на вторую линию!
Бросив по последней гранате, солдаты стали отходить, а с двух фланговых позиций их отход прикрывали пулеметчики. Они не давали десанту высунуться из бронемашин, сбивая всякого, кто пытался это сделать.
Наконец по безопасным переходам рота отступила на запасные позиции, и следом за ней ушли пулеметчики.
Морские пехотинцы урайцев тотчас стали покидать спасительные коробочки транспортов и ползком перебираться через бруствер.
— Все, командир, — сказал сержант Покровский. — Они в первой линии.
— Знаю… — сухо ответил Фиммар и стал ждать.
После перемены позиций воцарилось короткое затишье, но слева, в хозяйстве третьей роты, шла самая настоящая рубка. Каким-то образом рейдеры на воздушной подушке прорвались через высокий бруствер, и теперь дела третьей роты были почти что окончены.
— Сквалини, Петрикс! — позвал лейтенант двух самых метких метальщиков гранат.
Оба солдата пробрались к Фиммару. У Сквалини под налокотником оказалась окровавленная повязка.
— Это правая рука? — поинтересовался лейтенант.
— Да, сэр, но я левша.
— Точно, — вспомнил Фиммар. — Левша. Набросайте двадцать гранат по всей передней линии.
— Хорошо, сэр! — кивнул Петрикс.
Однако в этот момент послышался ужасающий рев и, подпрыгнув на бруствере, словно на трамплине, в воздух взмыли два рейдера. Они летели, словно сказочные монстры, отчаянно чадя форсированными движками. Пехотинцы попадали на дно окопа, а оба рейдера шлепнулись на взрыхленную землю, частью засыпав лежавших в окопе солдат.
Сам Фиммар тоже оказался полупогребенным на дне окопа. Его ноги были придавлены пластом сырого грунта, однако никаких повреждений он не чувствовал.
Над головой потрескивала горячая броня рейдера, движки тяжело перелопачивали воздух, а лейтенант Фиммар кричал что есть мочи, надеясь, что его услышит Шомберг, но тот его не слышал. Не слышал, однако понимал, что нужно делать.

Глава 32

Чужая жесткая рука сдавила Нику Ламберту грудь, да так сильно, что он едва успел проснуться. Костлявая ладонь буквально впечатывала его в жесткую кровать, надеясь, что Ник так и не сумеет подняться, однако, ощутив спазм черной пустоты, он запаниковал и рванулся вверх всем своим существом.
В глаза резанул свет потолочного светильника, а от толчка с тумбочки упали часы.
— Что со мной? — вслух произнес Ник каким-то чужим, хриплым голосом.
Ощущение тяжести на груди понемногу исчезало, однако сердце продолжало бешено колотиться.
На ослабевших ногах Ник поднялся с постели и, подойдя к холодильному шкафу, достал фруктовую колу. Он сделал несколько глотков, и это помогло ему увидеть предметы резче, а потом и вернуться к более или менее нормальному состоянию.
«Наверное, я немного приболел, иначе откуда такая тяжесть и этот жар… Кажется, мне что-то даже приснилось… Что-то такое…»
Ник пытался сосредоточиться на воспоминании, но подробности непонятного сна ускользали.
— Что же это было? — произнес Ник и тотчас вспомнил.
— Война! Мне приснилась война! — громко повторил он и в волнении заметался по каюте. Чувство острого беспокойства не отпускало его.
Наскоро надев обмундирование и зачем-то пополоскав рот, Ник выскочил в коридор.
В коридоре было тихо. Только привычно гудели стены, вторя монотонным циклам маршевых двигателей. Тусклое дежурное освещение словно нехотя выделяло элементы корабельных конструкций, и оттого этот длинный коридор казался продолжением сна Ника Ламберта.
Стараясь разорвать эту сонную паутину, Ник громко откашлялся и сильно хлопнул дверью. Где-то рядом оборвалась мелодия. Пока она звучала, Ник ее не слышал, но, когда ее не стало, тишина оглушила его.
Двинувшись в сторону грузовых трюмов, он обнаружил одного из охранников Ламброзо. Это был старый знакомый — Ричи, который из-за обострения бобовой лихорадки едва не пристрелил Ника в самом начале рейса.
— Сэр? — смутился Ричи и поднялся, прижимая к себе старую гитару.
— Это вы играли? — спросил Ник.
— Да, сэр, — потупился охранник.
— Что это была за мелодия?
— Я сам сочинил. Называется «Бобовый блюз».
— «Бобовый блюз»?
— Да, сэр. Хотите послушать?
— Ну… — Ник неопределенно пожал плечами и огляделся. — Хорошо, пару куплетов я послушаю.
Ричи улыбнулся и, снова усевшись на пол поближе к теплым силовым кабелям, начал наигрывать вступление.

Растут бобы на даче,
Растут бобы в лесу-у…
Я рву бобы и плачу,
Постигнуть их хочу-у-у…
Я плачу…

— Спасибо, Ричи, — остановил исполнителя Ник.
— Это еще не все, сэр, там дальше…
— В следующий раз, Ричи. Скажите лучше, что говорит врач о течении вашей болезни.
— Вы знаете, сэр, — неуверенно начал Ричи, размышляя, стоит ли сообщать об этом капитану-пилоту. — Короче, сэр, док хранит в письменном ящике бобовый концентрат. Я сам видел…
«Еще и врач», — вздохнул Ник, однако не подал виду, что это его волнует.
— Ладно, играйте свой блюз, а у меня еще дела, Ричи.
— Спасибо, сэр. Спокойной ночи…
Оставив блюзмена, Ник отправился в капитанскую рубку, где дежурили помощник Уиллис и штурман Быковский.
Появление капитан-пилота было для них полной неожиданностью. Уиллис, удивленно приподняв брови, отложил в сторону глянцевый журнал, а Быковский замер, ухватившись руками за огромный пластилиновый пенис, который был уже практически вылеплен.
— Что это у вас, штурман? — строго поинтересовался Ник.
— Э-э… сэр… Пусть вас это не удивляет. Дело в том, что это мой пятьсот сорок девятый пенис…
— Это число должно мне что-то объяснить? — не понял Ник.
— Ну… — Быковский затруднялся с ответом и рассеянно постукивал по столу пластилиновым пенисом.
— Это его терапия, сэр, — пришел на помощь Уиллис. — Такую шутку сыграл с ним его сексопатолог.
— Да, сэр, — тут же подключился Быковский. — Дело в том, что у меня проблемы… ну… мне кажется, что у меня слишком маленький… И, чтобы преодолеть этот комплекс, доктор Лившиц прописал мне ваяние пенисов в количестве тысячи штук…
— Сколько-сколько?!! — не поверил Ник.
— Тысяча, сэр. Тысяча воплощений желаемого образа.
— А это, значит, уже пятьсот сорок девятый?
— Да, сэр, но работа предстоит еще большая.
— Что у нас с обстановкой, Джек? — обратился Ник к Уиллису, чтобы сменить тему.
— Да все нормально. Вот только час назад майор Бусс разнес какой-то объект. Я его запросил, а он ответил, что это спутник Треугольника.
— Через сутки с лишним проходить их территорию, а он заранее нарывается, — пробубнил Ник и сел в кресло дежурного.
— А вы почему не спите, сэр? — поинтересовался Уиллис.
— Да война мне приснилась.
— Что приснилось? — переспросил помощник.
— Война.
— Столкновение флотов или наземная операция?
Ник задумался, потом ответил:
— Кажется, наземная операция. А что?
— Ничего. Я люблю фильмы про столкновение космических армад, и чтобы обязательно абордажные сцены… Знаете, свист ионной горелки, потом — бац! Заряд вышибает надрезанный кусок борта, и схватка! Не на жизнь, а на смерть!
— Да остановитесь же вы, Уиллис! — не на шутку перепугавшись, закричал Ник. — Накаркаете еще!
— Но это же я про кино, сэр, — развел руками помощник.
— В задницу идите с таким кино! — В голосе Ника уже слышались истерические нотки. — Только что вам рассказал о том, что мне приснилась война, а вы тут же с дурацкими продолжениями! Ах абордаж — какая красота! Война — это ужасно, Уиллис!
— Да-а, — произнес Быковский, воспользовавшись паузой, наступившей после эмоционального выступления Ника. — Когда творят пушки, пенисы молчат.
Ник хотел было сказать что-то обидное Быковскому за то, что никак не отстанет от этой дурацкой темы, однако не стал, решив, что лучше всего вернуться в каюту и доспать положенные до начала вахты часы.
— Ладно, продолжайте работать, — поднимаясь с кресла, сказал он, чувствуя кожей, как Уиллис и Быковский безмолвно с облегчением вздохнули.
— Да-да, конечно, сэр, — поддержал его помощник, а когда Ник уже уходил, до него донеслась песенка, которую напевал Ричи:

Растут бобы на даче,
Растут бобы в лесу-у…

«Наверное, сегодня день какой-то плохой, — решил для себя Ник, шагая по коридору. — Но уже завтра все будет по-другому».
Неожиданно прямо перед ним распахнулась дверь каюты, в которой жил Люк Ламброзо. Не замечая капитана-пилота, он выволок за собой в коридор тело женщины, которое не подавало признаков жизни и отливало нездоровым синеватым цветом.
Опыт курсантской жизни Ламберта подсказал, что это тело сделано из тонкой резины и бережно накачано воздухом.
— Люк? — позвал Ник.
— Ой! Это вы, сэр?! — Люк даже подпрыгнул от неожиданности. Тело женщины при этом слабо колыхнулось и снова безвольно обвисло.
— Куда вы это несете?
— Механикам… сэр… — с тяжелым вздохом произнес Люк, и на лысой голове его проступили крупные капли пота.
— Зачем вы несете ее механикам? Она неисправна? — поинтересовался Ник. Он помнил, что иногда такие устройства выходили из строя вследствие чрезмерной эксплуатации.
— Да нет, сэр. Я проиграл ее в карты… На полночи…
— Ну и какие проблемы, Ламброзо? Утром заберете. Просто скажите им, чтобы обращались с чужой вещью аккуратно.
— Но она не вещь, сэр! — В голосе Ламброзо слышался протест и отчаяние. — Мы с Мими вместе уже два года! Вы понимаете?!
— А-а… — дошло наконец до Ламберта. Он был сторонником натурального секса, однако уважал чужие пристрастия. — Я… могу чем-нибудь помочь вам, Люк?
— Увы, нет, сэр, — сдавленно произнес Ламброзо и, сдержав всхлип, потащил свою женщину по коридору.

Глава 33

Бронированные створки в бортах рейдеров распахнулись, и оттуда посыпались морские пехотинцы. Они прыгали в глубокие траншеи и, разбегаясь во все стороны, зачищали захваченную территорию.
Солдаты четвертой роты сопротивлялись слабо, морская пехота в основном только добивала тех, кто не успел уйти, и тех, кому совсем не повезло и они оказались присыпаны обвалившимися краями траншей.
— Быстрее, «маркиза»! Быстрее! — подгонял Шомберг.
Сам он уже выбрался на пригорок и, передернув затвор автомата, ожидал подхода робота. Они должны были ударить вместе.
— Готово, командир, — пророкотал голосовой модулятор.
Шомберг оглянулся и увидел в пяти метрах от себя ротного робота. Его манипуляторы были направлены в сторону потенциальных целей, требовалась только команда.
— Давай! — крикнул Шомберг, и «маркиза» открыл огонь.
Спаренные «глинбуллы» работали четко, как часы, а четыре оптических датчика робота отслеживали в своем секторе каждое движение. Учетное устройство анализировало цифры пораженных целей, и их количество стремительно увеличивалось.
Торжество точной стрельбы длилось не более минуты.
— Целей больше не вижу, — отчитался «маркиза», поскольку оставшийся вражеский десант попрятался в коробочках рейдеров.
— Бронированные цели, «маркиза»! Ближайшие! — приказал Шомберг, меняя магазин в раскаленном автомате.
Он еще наделся, что на позиции остался хотя бы один человек, однако среди траншей не было видно никакого движения, за исключением первой линии, где хозяйничали и готовили атаку вражеские десантники.
— Ближайшие — две… — определил робот.
— Ну а я тебе чего говорю! Давай быстрее!
На плечи «маркизе» скользнули две направляющие с кумулятивными ракетами.
Последовал залп, и оба рейдера лопнули, словно перезрелые помидоры, расшвыряв стальные листы и дымящиеся трупы.
— Пошли вниз, к нашим! — приказал Шомберг и начал скатываться под гору, однако тяжелый «маркиза» повторить такого маневра не мог.
Он двигался значительно медленнее и вскоре привлек внимание стоявших в балке легких танков. Застрекотали автоматические пушки, плотные очереди снарядов стали вспарывать землю вокруг робота.
Наконец две из них грохнули по грудной пластине «маркизы», и робот упал на спину. Шомберг замер, опасаясь, что машина серьезно повреждена, однако «маркиза» поднялся и благополучно покинул опасную зону.
— Давай, давай скорее! — торопил его Шомберг и принимался лихорадочно копать руками взрыхленную землю, если ему казалось, что там лежит кто-то из своих.
— Шомберг! — сквозь треск догорающих рейдеров послышался знакомый голос.
— Сэр! Это вы, сэр?! Где вы?!
— Под днищем рейдера! Помоги мне откопаться, а то я сварюсь вкрутую!
Наконец Шомберг разглядел западню, в которой оказался лейтенант Фиммар, и, сорвав с пояса лопату, начал расширять отверстие под разбитым рейдером.
«Маркиза» зажужжал приводными механизмами и выдал несколько коротких очередей.
— Что там? — не прекращая работы, спросил Шомберг.
— Разведка, сэр, — пророкотал «маркиза». — Довольно неумелая… — добавил он будто для себя.
«И все-то ты знаешь», — зло подумал Шомберг, хотя сам научил «маркизу» разным сверхнормативным выражениям.
— Готово, сэр! Руку!
Лейтенант протянул руку, и Шомберг выдернул командира из-под раскаленных останков боевой машины.
— Уа-а! — прохрипел лейтенант. — Полей на спину! У меня жилет как сковородка!
Шомберг сорвал флягу и целиком вылил ее на парившую броню лейтенанта.
— Легче, сэр? — спросил он.
— Еще не знаю, — признался Фиммар.
В этот момент звук подлетающей мины разрезал воздух, однако она разорвалась совсем далеко — на позициях третьей роты. Вслед за первой прилетела другая, а затем они стали ложиться целыми кустами, перемалывая территорию квадрат за квадратом.
Земля под лежащими Фиммаром и Шомбергом подпрыгивала от чудовищных ударов, однако ротный робот пружинил на стальных ногах и только строго поводил усеянной датчиками головой.
— Это свои! — догадался лейтенант. — Минометы триста пятьдесят миллиметров!
— Значит, третья рота вызвала огонь на себя! — прокричал в ответ Шомберг.
Обстрел длился еще полминуты, а затем прекратился так же неожиданно, как и начался.
К лейтенанту и Шомбергу подползли еще пятеро уцелевших.
— О, Покровский! — обрадовался лейтенант. — Кто с тобой? Петрикс здесь?
— Петриксу моряки голову отрезали, раненному…
— Вот сволочи.
В первой траншее началось какое-то движение, остатки четвертой роты занимали оборону вокруг разбитых рейдеров. Впрочем, десант противника нарвался на мины-ловушки, и это охладило его пыл.
Несколько человек попытались прорваться поверху, минуя траншеи, но тут же были встречены пулеметами «маркизы».
Убитые попадали на землю, раненые отползли назад, и снова наступило затишье.
— Если вышибем их с первой линии, позиция снова будет наша, — неожиданно предложил сержант.
— Хочешь умереть героем? — серьезно спросил лейтенант Фиммар.
— Да нет, это просто тактическое предложение, сэр.
— В том-то и дело, что тактическое… Шомберг, прячь «маркизу»! — закричал вдруг лейтенант, заметив у горизонта надвигавшиеся точки.
Урайские штурмовики шли на сверхзвуковой скорости и казались вовсе не страшными.
Однако было поздно. Ракета ударила робота в плечо, страшный взрыв потряс окружающее пространство. И без того оглохшие солдаты окончательно выпали из реальности и с тупым интересом смотрели, как вокруг них поднимаются столбы черной земли.
Неожиданно из кустов на пригорке, находящемся в тылу, показался танк.
— Обошли, сволочи! — закричал Фиммар, однако его все равно никто не слышал. Только «маркиза», потеряв одну конечность, смело поднялся на ноги, однако стрелять в появившегося врага не стал.
«Наверное, системы отказали», — решил лейтенант. А неизвестный танк между тем открыл огонь с двух башен сразу, а затем легко покатился вниз.
— Это свои! — прокричал Шомберг, рассмотрев на борту знакомую эмблему. Фиммар не услышал, но понял по губам.
Танк остановился неподалеку, и из него высадились коммандос: здоровые парни под защитой отличной брони и с оружием, больше напоминавшим авиационные пушки.
Их главный сразу определил лейтенанта и, подскочив к нему, начал что-то спрашивать.
Поняв, что Фиммар его не слышит, главный больно надавил лейтенанту пальцами где-то возле ушей. Так больно, что Фиммар заорал благим матом. Однако слух к нему вернулся, и он тут же услышал вопрос:
— Еще люди остались, лейтенант?! Остались еще люди?!
— Нет, сэр… Это вся четвертая рота. А третью накрыло минами…
— Знаю, это мы вызывали огонь. Я капитан Ланс, и мне приказано эвакуировать всех, кто остался.
В этот момент между десантом, засевшим в первой линии окопов, и коммандос завязалась перестрелка. Чтобы поддержать своих, на бруствер выбрался еще один легкий танк, но «маркиза» навскидку вогнал в него последнюю кумулятивную ракету, однако тут же поплатился за свое геройство, пропустив удар гранатомета.
— Все, не жилец наш «маркиза»! — в отчаянии прокричал Шомберг, не закрываясь от осколков и глядя, как из разбитых гидравлических магистралей его друга вытекает густое масло.
— Ладно, пошли отсюда! — приказал капитан Ланс. — Танк прикроет нас корпусом, а потом погрузимся на броню. Все ясно?
— Да, — кивнул Фиммар.
— Сэр, они на нож зовут! — крикнул вдруг один из наблюдателей капитана Ланса.
— На нож?! — удивился тот. — А они знают, с кем имеют дело?
— Наверное, думают, что здесь только моя рота, — мстительно усмехнулся Фиммар.
— Ну что, принимаем вызов? — спросил коммандос.
— Принимаем, — кивнул Ланс и с лязгом выхватил из крепления свой длинный тесак.
Подобное в этой долгой войне случалось довольно часто. Даже был выработан своеобразный кодекс — когда сходятся на ножах, другое оружие применять запрещено.
Если кто-то нарушал этот запрет, его могли запросто отдать противнику — чтобы смыть позор. Делалось это негласно, однако старшие офицеры в эти дела не вмешивались.
Не разрешалось также стрелять противнику в спину, если после рукопашной схватки он, одержав победу, возвращался на свои позиции.
— Ну, пошли, — скомандовал Ланс, и его люди, оставив автоматическое оружие на земле, поднялись в полный рост и бегом помчались на вышедших им навстречу врагов.
Морские пехотинцы поздно поняли, с кем им придется схватиться, однако отступать было уже поздно, к тому же они имели численное преимущество. Отряды схлестнулись, зазвенели ножи, защелкали бронещитки, появились первые жертвы.

Жаркий бой был скоротечен, через минуту все было кончено. Коммандос быстро вернулись назад все без исключения, но кое-кто с глубокими порезами на незащищенных частях тела.
— Уходим! — крикнул Ланс и, подхватив с земли оружие, подтолкнул Шомберга: — Чего ты на него смотришь — он уже издох!
— Он еще жив, сэр! У него манипулятор один работает и пятьсот патронов в магазине!
— Ты его на себе потащишь?!
— Разрешите, я ему трос на ногу накину! — В глазах Шомберга читалась такая мольба, что капитан махнул рукой.
— Накидывай! Но учти, сейчас танки морпехов выберутся из балки. Они знают, что здесь все перебиты!
Вскоре доставивший коммандос танк тронулся и стал уходить обратно в кусты. Своим корпусом он прикрывал отступавших солдат, а на тросе волок по земле изувеченное тело робота.
Отойдя на безопасное расстояние, солдаты взобрались на броню, и капитан Ланс передал по рации, что позиции четвертой роты можно накрывать.
Высоко в небе завыли мины, и вскоре высокие столбы земли стали вздыматься на последнем оставленном участке 28-го полка.
Двухбашенный монстр катился быстро, а Шомберг с волнением смотрел на кувыркавшиеся в пыли и подпрыгивавшие на камнях останки «маркизы». Он боялся, что его любимец развалится на части, однако путешествие скоро закончилось, и танк остановился возле шаттла-эвакуатора.
Пузатый челнок уже ревел турбинами и был готов сорваться с места, однако спасенных в его трюмах оказалось совсем мало. Командование рассчитывало эвакуировать хотя бы четыре сотни солдат, а набиралось не больше двух десятков.
— Все, это последние! — кричал капитан Ланс главному пилоту.
Тот понял, развел в ответ руками — дескать, ну ничего не поделаешь — и озабоченно посмотрел на небо, где барражировали задиристые «браво», прикрывая старт судна-эвакуатора.
Пилот уже хотел забраться в кабину, когда подбежавший к нему Шомберг снова стал просить за своего «маркизу». Пилот пытался отмахнуться от сумасшедшего солдата, показывал, что у того не все дома, однако вмешался Ланс, и пилот согласился взять робота на подвеску.
Вскоре шаттл стартовал, оставив внизу только брошенный коммандос танк. А под брюхом судна вниз головой бесстрашно болтался «маркиза».
Шомберг был уверен, что его другу страшно, и поддерживал его разговорами по радио.
— Ты лучше пристегнись, — посоветовал ему капитан Ланс и озабоченно выглянул в иллюминатор.
Подошедшие урайские «Т-10» сцепились с «браво» и оттесняли их от набиравшего высоту шаттла. Их замысел был прост и понятен, однако пока десятке «браво» удавалось связывать истребителей противника.
Но скоро ситуация сложилась таким образом, что ядро воздушной схватки и шаттл оказались далеко друг от друга, и тут совершенно некстати появилась пара перехватчиков «фош». Урайские машины шли прямо на шаттл и несли под плоскостями тяжелые ракеты.
— Отлетались, мать вашу, — с обидой произнес Ланс.
— Ставлю тысячу кредитов к пяти, что начнут они с пушек, — пошутил напоследок один из солдат Ланса.
— Да, — согласился кто-то, — с пушками красивее. — Всем хотелось выглядеть достойно перед лицом неминуемой смерти, однако не всем это давалось легко.
— Вижу две цели, сэр, — промямлил вдруг передатчик Шомберга. — Условия непривычные, но вероятность попадания восемьдесят семь процентов. Стрелять?
— Стреляй!!! Стреляй, родной!!! — заорали едва ли не все, кто находился в душном салоне шаттла.
Последовали короткие мгновения, в течение которых люди расплющивали лица о холодные иллюминаторы.
Вот вздрогнул первый перехватчик и, потеряв кусок стабилизатора, резко взял в сторону, уходя вместе с ведомым.
Истребители сделали большой разворот, чтобы осторожно добить шаттл, однако к ним на полной тяге уже спешила четверка сердитых «браво».
Перехватчики оставили шаттл в покое и убрались восвояси.

Глава 34

Предчувствие какой-то скрытой западни не ослабевало ни на минуту и особенно обострилось, когда полковник Комэт получил приказ закрыть имевшуюся брешь на орбите Пандина.
Казалось бы, чего еще желать — старсейвер «Хоккайдо» с повреждениями отошел на безопасное расстояние, с ним оттянулись и ракетно-артиллерийские крейсеры. Ушли авианосцы, эти осиные гнезда с их вечно озлобленными обитателями. Все было похоже на неминуемую победу — никто не мог вырваться с Пандина, но Комэт чувствовал какой-то подвох.
Он связывался с судами-соседями, он загонял собственных разведчиков, однако все вокруг было чисто, а справа от него, закрывая собой почти всю голубую луну Пандина, доминировал эрцкрейсер «Эдхут».
На поверхности планеты еще шли бои, и заблокированные ВВС противника отважно сопротивлялись, но время шло уже на минуты, и все ждали объявления о капитуляции примаров.
Приходившие снизу доклады подтверждали: подразделения противника сворачиваются и организованно отходят на эвакуационные площадки. Урайские войска пытались их преследовать, но неизменно попадали в засады и на минные поля. После этого оперативный отдел штаба отдал приказ не преследовать противника — все равно ему некуда деться.
Комэт не верил в легкую победу, уж он-то был хорошо знаком с коварством и находчивостью примаров. Поэтому всех свободных от вахты он посадил за терминалы, и офицеры раз за разом обрабатывали показания радаров и сканерных панелей.
Они проверяли работу программ, действие всего комплекса разведки, а также выводы предыдущих проверяющих.
Комэт прекрасно понимал, что о нем думают его подчиненные, но просто ждать, когда тревога не дает ему думать ни о чем другом, полковник не мог.
— Прошу прощения, сэр, — произнес капитан Цверн и поднял руку, словно школьник. Он тоже работал наравне со всеми. — Мне кажется странным поведение астероидного пояса…
— Чего же в нем странного? Текут себе камушки и текут…
— Дело в том, сэр, что частота колебания осколков находится в определенном диапазоне, но… есть отдельные элементы, у которых частотные характеристики совершенно другие.
— Покажите, — недовольно бросил полковник и подошел к терминалу, за которым сидел Цверн. Однако ничего увидеть он не успел, поскольку пришел экстренный вызов оперативного дежурного. — Крейсер «Санджин» на связи, — ответил Комэт.
— Вы получаете новые координаты — переход срочный! Группировка противника возвращается к Пандину!
Далее послышался щелчок и уже не касающиеся Комэта прерывистые сигналы — в компьютер крейсера загружалась новая задача.
Вся урайская группировка начала менять свои построения, создавая кулак на самом опасном направлении, однако неожиданно на голубой луне Пандина сверкнула ярчайшая вспышка, которая едва не расколола естественный спутник планеты. Это сработал гиперлазер с ядерной накачкой, который одним ударом пропорол бок эрцкрейсера «Эдхут».
Одновременно с этим активизировались и стали атаковать все близлежащие цели прятавшиеся в астероидном поясе противокорабельные ракеты.
Передислокация была тут же сорвана, и штаб группировки какое-то время пребывал в полной растерянности. Между тем соединение противника продолжало двигаться к Пандину, и считавшийся уже списанным старсейвер «Хоккайдо» теперь казался штабникам смертельно опасным.
Было принято решение отойти и дать противнику спокойно эвакуироваться.
— Так я и знал. Болваны! — вслух произнес Комэт, получив приказ об отходе.

Глава 35

Складывающаяся в течение последних суток ситуация здорово нервировала Ника, и всему виной было поведение майора Бусса. Нику и в голову не приходило, что офицер флота ОАМ может вести себя как независимая держава. Независимая от приказов и воинского устава.
Не дожидаясь, когда кто-то начнет угрожать конвою грузовых судов, Бусс спускал своих цепных псов — «интерфайтеров», и они уходили на свободную охоту, поскольку, по словам самого майора, в этом районе водились только сволочи, то есть суда Треугольника.
«Интерфайтеры» рыскали по округе и несколько раз «приводили пленных» — захваченные корабли, предположительно принадлежащие Треугольнику.
Если принадлежность к этому образованию не вызывала сомнения, крейсер расстреливал судно из пушек, если же возникали какие-то сомнения, судно все равно расстреливалось, но предварительно, из гуманных соображений, с него снимали экипаж.
Все свои действия Бусс, считавший себя лучшим другом Ника Ламберта, сопровождал подробными комментариями, которые разносились по всему грузовику с помощью громкой связи.
После этих варварских шоу Ник был просто уверен, что бандиты с Треугольника разобьют вдребезги все, что будет напоминать им об этом конвое. А майора Бусса он теперь считал законченным сумасшедшим и понимал, что никакой помощи от него ждать не следует.
Майор должен был непременно погибнуть в собственной дурацкой войне, но не мог себе представить, что в этой ситуации он сможет сделать для собственного спасения. Бусс испортил все, что мог, и продолжал усугублять ситуацию.
«Уважаемые господа, в силу не зависящих от меня причин… — мысленно репетировал Ник покаянную речь перед трибуналом бандитов, — и не по собственной вине я оказался втянут в это безобразное… безобразное…»
— Нет, нужно не так, — произнес Ник вслух. — Лучше так: высокочтимые лорды! Я сожалею о каждом поступке, который вольно или невольно…
— Что вы декламируете, сэр? — поинтересовался помощник Уиллис, который не покидал рубку, хотя его вахта закончилась. Он уверял, что ему не хочется спать, однако Ник подозревал, что Уиллис отоспался во время вахты.
— А почему вы не уходите? — спросил Ник, не ответив на вопрос Уиллиса. Ему было неприятно, что помощник застал его за составлением капитуляционного релиза.
— Если честно, сэр, хотелось бы посмотреть, как Бусс разнесет еще какое-нибудь суденышко. Я очень люблю такое смотреть, просто обожаю…
— Уиллис! — Ник бросил взгляд сквозь лобовые иллюминаторы на несущееся навстречу пространство. — Уиллис, неужели в детстве у вас не было маленьких пушистых кроликов? Этих чудесных созданий с хвостиками?
Помощник задумался. Он был сбит с толку этим внезапным вопросом. Однако тут же хлопнул себя по лбу и радостно закричал:
— Ну конечно! Ну конечно, сэр, я вспомнил этих долбаных кроликов! Мой дядя Карл разводил их целыми сотнями, а когда мы приезжали к нему в гости, он угощал меня чудесным кроличьим рагу. А еще учил, как правильно забивать этих мерзавцев, и говорил, что у меня способности!
— Я не это имел в виду, — мрачно заметил Ник. Он повернулся к сменившему Быковского штурману: — Форсайт, когда мы увидим главную базу Треугольника?
— Через полтора часа, сэр…
— Значит, часа через два все и решится.
— Что решится, сэр? — осторожно поинтересовался Форсайт, озадаченный тоном капитана-пилота.
— Кто кого завалит, — невозмутимо вмешался Уиллис. — Флот Треугольника или банда беглого майора Бусса…
— Почему беглого?! — воскликнул Ник. От такой новости у него похолодели разом обе ноги и правая рука.
— Это я так, сэр, фантазирую, — пожал плечами Уиллис, и Ник пожалел, что его пистолет остался в каюте.
— Еще одна такая шутка, ур-род, и обратно поедешь в сортире… — свистящим шепотом пообещал Ник, а Уиллис, загипнотизированный его жутким взглядом, с трудом сглотнул и прошептал:
— Ага…
Тяжелая пауза длилась целую минуту, а затем ее нарушил Форсайт:
— Да что они, с ума посходили?
Фраза штурмана вернула Ника к действительности, он взглянул в иллюминатор и увидел, что все корабли прикрытия дружно уходят куда-то влево и при этом заметно прибавляют скорость.
— Бу-у-усс! — не своим голосом закричал Ник в эфир. — Что происходит, Бу-у-усс?!
Поначалу полный драматизма вопль капитана— пилота был майором проигнорирован, но затем в нем заговорила совесть, и он сформулировал подходящий ответ:
— Извини, старик. У меня приказ ненадолго отлучиться — тут неподалеку «купца» грабят, нужно навести порядок.
— Но ведь нас за твои фокусы эти бандюги теперь на куски разрежут!
— Небось не разрежут, Ник. Ты ведь парень крепкий. И потом, вы всегда можете пригрозить им, что за вас отомстит майор Бусс. Мое слово кремень, ты знаешь.

Глава 36

Утро нового дня выдалось просто чудесным. Солнечный свет, довольно натурально составляемый спектрометрами компании «Линкс», проникал сквозь неплотно зашторенные окна и вызывал у генерала Роммеля необычайный прилив сил и оптимизма.
Поднявшись со своей генеральской кровати, четвертый человек в Генеральном штабе ОАМ широко зевнул и первым делом направился в помещение, где хранилась его драгоценная коллекция.
Несмотря на усердное служение, генерал не был тупым солдафоном и ему было знакомо чувство прекрасного.
За толстыми бронированными стеклами в шкафах из натурального красного дерева длинными рядами стояли наилучшие и редчайшие образцы военной обуви.
Здесь были горные сапоги вангийских воинов, болотные ботинки авеназских стрелков, кирзомассы лукерманской пехоты и настоящие лакированые ку-хо, снятые с мертвого кавалериста во время Сорокалетней войны.
Всего набиралось двести тридцать четыре пары, которые хранились в изолированных и герметичных ячейках.
Раз в два месяца двадцать восемь специально подготовленных ординарцев покрывали экспонаты консервирующими препаратами, а также наващивали их чистейшим воском с помощью кисточек из меха куницы.
Обойдя ряды своей коллекции, генерал Роммель с грустью посмотрел на одну из пустовавших витрин, где прежде хранилось несколько раритетных пар носков и портянок. Они истлели под действием неизвестного грибка, и Роммель до сих пор не мог смириться с это утратой.
В спальне зазвонил персональный телефон.
Помня о долге, Роммель покинул хранилище и ответил бодрым начальственным голосом:
— Да, я слушаю.
— Вы просили доложить, сэр, когда конвой подойдет к пункту «X», — бесцветным голосом произнес секретный сотрудник.
— Хорошо, соедините меня с командиром сопровождения.
— Одну минуту.
В трубке послышались щелчки, хрипы и контрольные тоны подслушивающих устройств. Наконец на том конце прозвучал голос, принадлежавший, без сомнения, идиоту:
— Бусс на связи…
— Представьтесь по форме, Бусс.
— Командир группы сопровождения особо важного конвоя майор Бусс.
— С вами говорит Главный инспектор Генерального штаба, майор…
— Не может быть… — по слогам произнес Бусс. К нему ни разу не обращались столь высокие чины.
— И тем не менее, майор, готовы ли вы выполнить мой приказ?
— С должным рвением и удовольствием, господин генерал!
«Господин генерал, — повторил про себя Роммель. — Узнал, скотина, с кем имеет дело».
А вслух добавил:
— Вам необходимо уклониться от совместного с конвоем прохождения пространства Треугольника.
— То есть бросить их, господин генерал? — уточнил Бусс.
— Ничего подобного. Я сказал — пойдете отдельно, вот и все.
— Ага, — после паузы отозвался майор. — А что мне им сказать? Они ведь начнут беспокоиться.
— Скажите, что отлучитесь ненадолго.
— Думаете, они поверят?
— Майор! — начал выходить из себя Роммель. — Ваше дело выполнять приказ. Вам ясно?
— Так точно, сэр, ясно!
— Вот и хорошо, — уже другим тоном произнес генерал. — А когда вернетесь, получите повышение. Это как?
— Это хорошо… — заулыбался Бусс. Роммель был прирожденным военным психологом и чувствовал, когда подчиненный доволен.

Глава 37

С передовой навигационной станции пришел сигнал о том, что конвой отработал последний поворот.
Эльза Московиц посмотрела характеристики цели, утвердительно кивнула и, повернувшись к сидевшему рядом с ней Йогану Нагелю, уверенно заявила:
— Теперь они наши, команданте. Идти в обход, вдоль астероидных рек и через гравитационные ловушки они не решились.
— Да, — заулыбался Йоган. — И я тоже поздравляю всех вас с удачным началом… Надеюсь, теперь мы возьмем реванш за неудачи последних месяцев.
— Мы просто обязаны, — подтвердил главный инженер, который присутствовал в оперативном зале только потому, что в бой шел флагман «Габой», простоявший в доках слишком долго.
Пораженный неизвестным видом оружия, он потребовал ремонта большего, чем казалось с самого начала.
Здесь же присутствовал камрад-майор Ульрих Шанц, который отвечал за разведку технических средств. После провалов его спутников в Прибрежных Мирах майор тоже имел взыскания. Как он ни старался «разглядеть» своих обидчиков в областях, прилежащих к планетам Деркач и Новая Каледония, ему это не удавалось. Если же майор отпускал свои спутники слишком далеко, они попросту исчезали, не оставляя следов.
Из всех подобных фактов скрытого противодействия следовал один только вывод, и вывод этот был высказан команданте Нагелем: Объединение Англизонских Миров решило покончить с Треугольником и начало с того, что организовало в тылу мятежного государства тайную невидимую группировку.
Очень кстати поступила информация и о танках. Теперь было ясно, куда идут сорок тысяч новеньких бронемашин — для усиления группировки ОАМ на случай, если им предстоит наземная операция на Червонце, Зуфаре и Судаке.
Привыкшие к вольной жизни «революционеры» решили не сдаваться. Они имели опыт подобных локальных войн с разными государственными образованиями, причем всегда с одинаковым результатом. Главным в этих столкновениях была стратегия затягивания времени до момента, когда в государстве-агрессоре сменялось политическое руководство. Оно, как правило, прекращало интервенцию, давая возможность Треугольнику зализать раны и нарастить жирок.
Так предполагалось действовать и в этот раз. Перехватить танки, лишив группировку ОАМ наземной техники, а там ситуация покажет, что делать дальше.
— Нужно сделать так, чтобы они атаковали первыми! — предложил вдруг команданте.
— Мы легко проделаем это, — сказала Московиц и отдала соответствующие приказы.
Группировка Треугольника тотчас пришла в движение, разворачивая свои накачанные мышцы и готовясь продемонстрировать приближавшемуся противнику весь потенциал.
— Что у них за корабли? — спросил Йоган. — Что-нибудь опасное?
Московиц переадресовала вопрос майору Шанцу, и тот, шагнув к команданте, начал подробный отчет:
— Конвой из сорока грузовых судов «С-1600» прикрывают корабли из состава 6-го Ударного флота, которые базируются на базе «Нордстоун». Флагманом сопровождения является легкий крейсер «Лорбейд», с ним восемь рейдеров проекта «89Р» и авианесущая платформа «Берд». Остальное — мелочь.
— Ударная группа развернута в новом районе! — прозвучало из громкоговорителя, и на демонстрационных панелях оперативного зала появились панорамы готовых к боевым действиям кораблей.
— Это ж просто дикая дивизия! — залюбовался Йоган.
— Да, дикая дивизия, — вторили ему подчиненные и соратники.
— Я бы чего-нибудь выпил, легкого.
— Легкого для команданте! — повторили хором, и спустя несколько минут повар прикатил блюдо тушеной зайчатины.
— Ты что принес, придурок?! — воскликнул полковник Перец, отвечавший за наполнение потребительской корзины, однако команданте его остановил, сказав, что с удовольствием съест и зайчатины.
В этот момент из громкоговорителя прозвучало новое сообщение. Притом очень странное.
— Корабли прикрытия оставили сопровождаемые суда…
— Что? — Команданте даже приподнялся со стула, держа на вилке кусок мяса. — Что он сказал?
— Он сообщил нам, что суда сопровождения бросили свой груз, — повторил майор Шанц. — Бросили вверенный им груз и трусливо бежали. Теперь нам ничто не мешает взять товар без единой царапинки, мой команданте…
— Тш-ш-ш… Тихо… — прошипел Йоган. Подчиненные замерли, с удивлением уставившись на своего вождя.
— Группа начала встречное движение! Абордажные рейдеры в готовности номер один! — объявил оперативный дежурный.
— Стоп! — воскликнул Йоган, и слетевший с вилки кусок мяса попал в лоб камрад-майору Шанцу. — Остановить корабли немедленно! Остановить и пропустить конвой! Мы на краю гибели!
Камрад-генерал Московиц давно не видела Йогана в таком состоянии и тотчас передала соединению новый приказ. Недоумевающие генералы отвели суда в сторону и с чувством легкой обиды смотрели на проходящие мимо пузатые, полные товара «С-1600».
— Присядем, — спустя какое-то время предложил Нагель, и все присели кто куда смог. Команданте оглядел их внимательно, одного за другим. — Вы задаете себе вопрос: а в своем ли уме Йоган Нагель, если решил пропустить полный танков конвой? Но камрады! А если там не танки? А если там бретонские фугасы?
— Бретонские фугасы! — прикрывая от ужаса рты, прошептали соратники и подчиненные.
— Вот вам способ от нас избавиться. Сначала мы совершенно даром получаем сообщение о лакомом куске, потом за нашей спиной организуется группировка оамовских судов-невидимок, и остается только ждать, когда мы, как дурачки, полезем на эти грузовики, а они — бабах! — все наши боеспособные суда — в мелкие клочки. И тогда сидящая у Прибрежных Миров группа невидимок безо всяких помех подойдет к «Революшн» и разнесет ее вдребезги, а потом суда ОАМ высадят десант на никем не прикрытые планеты… И занавес закрывается, дорогие камрады…

Глава 38

Вторая порция анидоксина наконец сделала свое дело, таракан перестал дергать лапкой. Уловив эту краткую и оттого драгоценную паузу, Эдгар аккуратно покрутил часовое колесико, и последний серебряный налокотничек аккуратно встал на место, завершив таким образом рыцарское убранство бытового животного.
— Чудесное владение ремеслом, сэр, — подобострастно пропел Лауртино, который наблюдал за действиями босса через дублирующий микроскоп.
— Осталось только вогнать гвоз… ди… ки… — произнося слова по слогам, отозвался босс и, высунув от усердия язык, закончил крепление последней детальки.
— Уф! — выдохнул он и откинулся на спинку кресла, а проворный Лауртино тотчас выхватил белоснежную салфетку и промокнул лоб босса.
— Отличная работа, сэр! Не будь вы великим финансистом, вы бы прославились как гений ювелирных технологий!
— О да, — устало согласился с подхалимом Эдгар. — Покажи мне его, Лауртино, я хочу посмотреть, как чувствует себя наш новичок…
— Одну секунду, сэр… Одну секунду…
Лауртино быстренько ослабил винтики предметного стола и тонким пинцетом снял крохотный кварцевый бокс. Затем осторожно, словно величайшую драгоценность, он поднес к глазам Эдгара изготовленный шедевр, и босс посмотрел на него сквозь сильную лупу. Слегка улыбнувшись, Хубер с теплотой в голосе произнес:
— Спит, подлец…
— Спит, спит, подлец, так точно, сэр, — потряс Лауртино своей квадратной головой.
— Был помойной козявкой, а стал бойцом… Рыцарем…
— Так точно, сэр! Ну просто изумруд!
— Да-а… — удовлетворенно протянул Хубер и отнял от глаз лупу. — Хороший экземпляр. Ты унеси его, Лауртино, в хранилище, но не слишком темное. Пусть проспится, да смотри, чтобы в поилке вода была. После наркоза их мучает жажда.
— Как скажете, сэр… Как прикажете, так и будет… — поклонился Лауртино и вышел, вынося спящего таракана со всеми полагающимися предосторожностями.
Дверь уже закрылась, а Хубер все еще пребывал под впечатлением. Одевание тараканов в серебряные доспехи было его болезненным увлечением.
Иногда это так его занимало, что даже деньги казались Хуберу не столь уж важной категорией, но это быстро проходило, и он возвращался в свой прежний мир.
«Ну вот, скоротал время», — подумал Эдгар, посмотрев на часы и отодвигаясь от заваленного инструментами столика. Затем подключился к секретариату и выслушал самые последние обращения — так, ничего особенного. Все вопросы были разрешимы на уровне управляющих.
Хубер еще раз взглянул на часы и подумал: «Пора».
Пора было связываться с Люком Ламброзо, который находился на головном судне конвоя и докладывал боссу обо всех новостях и трудностях молодого капитана-пилота.
Впрочем, сейчас Эдгар уже не собирался слушать эти новости. Лучшей музыкой для него были бы слова оператора транслинейной связи: «Ваш абонент находится вне зоны достижения сигнала… Позвоните позже или оставьте сообщение после сигнала…»
Это означало бы только одно: грузовые «С-1600» со вспоротыми животами болтаются в районе Треугольника, а, стало быть, концы аферы с танками надежно упрятаны. Собственно, Хубер даже и не сомневался в этом, набирая длинные номера и слушая коммутационные звуки множества ретрансляторных станций.
Наконец прозвучал первый гудок. Затем второй. И никто не отвечал. После третьего обычно включался автомат операторской связи, который…
— Алле, босс! Я рад вас слышать! — вдруг проорал на другом конце связи Ламброзо. — У нас величайшая радость и недоразумение, сэр!
— Как? Что? — Хубер невольно поднялся с кресла, не совсем понимая, что происходит. — Это ты, Ламброзо?
— Ну конечно, сэр! — снова радостно заорал охранник.
— Как ведут себя бандиты из Треугольника?! Они угрожают вам?! — почти умоляя, спросил Хубер.
— Нет, сэр! Они-то пропустили нас, а вот сопровождение нас бросило! С ними надо разобраться — форменное предательство, сэр!
— Подожди, не ори! — начал злиться Хубер. — Вас что, даже не обстреляли?
— Нет, сэр. Капитан-пилот Ламберт провел конвой у них под носом, и ни одна тварь не решилась нас тронуть! — продолжал ликовать Ламброзо, как видно, помня об обещанных ему ста тысячах.
— Заткни-и-ись!!! — не помня себя от бешенства, завопил Хубер, но тут же неимоверным усилием воли снова взял себя в руки.
— Не понял, сэр?! — удивленно переспросил Ламброзо.
— Поздравляю-у-у-у! — с теми же интонациями ответил Хубер и, отключившись от Ламброзо, начал потными пальцами набирать номер генерала Роммеля.
Тот снял трубку, словно ожидал этого звонка.
— Роммель у телефона, — важно произнес генерал.
— Это Хубер, дружище, — хрипловато произнес Эдгар. — Как настроение?
— Чудесное, коллега… У вас новости?
— О да! — Сказав это, Хубер даже закашлялся.
— Они — того? — нетерпеливо поинтересовался Роммель, которому не понравились хрипы подельника.
— Они «не того», — обретя твердость голоса, сообщил Хубер.
— Но, дорогой Эдгар, я сделал все, чтобы они «того»… Сопровождение было отозвано, чтобы ничто не помешало их «того»… Как же не получилось? Вы ничего не путаете?
Хубер горько усмехнулся. Он слышал трусливую надежду генерала Роммеля, надежду, которую он сам тщетно питал минуту назад.
— Увы, коллега Роммель. Нужно исправлять ситуацию.
— Но как?
— Пусть проблему решит их собственное охранное сопровождение, иначе нам не миновать еще больших потрясений.
— Еще больших потрясений… — словно эхо повторил Роммель.
— Вот именно.
— В таком случае я буду действовать без промедления.
— Отлично, мой друг. Я вверяю вам наши судьбы… — с пафосом произнес Хубер, затем прервал связь и, отшвырнув трубку, добавил: — Скотина…
В дверь робко постучали.
— Ну, кто там еще?
— Это я, сэр.
Квадратная голова Лауртино робко протиснулась в приоткрытую дверь.
— Чего тебе?
— Он умер, сэр…
— Кто умер? — не сразу понял босс.
— Наш рыцарь… Слишком много наркоза — сердце не выдержало…
— Он умер, — эхом откликнулся Хубер, которому на короткие мгновения стало начхать на проблемы с уцелевшим конвоем. — Вот почему так, Лауртино? Почему так случается, что он умер, а такие, как ты, живут? Молчишь? Вот и я не знаю…

Глава 39

Легкий крейсер «Лорбейд» стремительно разрезал пространство своим острым носом, а майор Бусс угрюмо смотрел сквозь прозрачные панели рубки, стараясь не думать, а уж тем более не рассуждать мысленно об участи конвоя. Едва он начинал шевелить мозгами, как тут же воспалялась, словно былая рана, его совесть флотского офицера. Она хоть и была сильно подпорчена алкоголем, однако жизни майору не давала никакой, напоминая, как он поступил.
Чтобы унять эту боль, Бусс старательно настраивался на слово «приказ», однако эффект был не слишком ощутимый, и майор каждые три минуты прикладывался к плоской фляжке.
Где-то там, за его спиной, бандюги уже терзали грузовики абордажными резаками, но Бусс боялся даже распорядиться о дальней разведке — он не хотел знать, как именно все это происходит.
— Впереди шесть объектов — средние корабли класса «Би-10», — сообщил сидевший на порте локации лейтенант, и Бусс тут же оживился. У него появилась возможность забыться, а то и выместить на ком-то накопившееся несоответствие.
— Подробнее, Кноблох! — потребовал он.
— Пока на пределе локационного луча, сэр. Через минуту скажу точнее…
— Хорошо, — согласился Бусс и, подойдя к штурману, заглянул ему через плечо. — Рассчитай версию перехвата, сейчас мы их убивать будем…
— Есть, сэр, — пробубнил штурман, не разделявший кровожадных наклонностей своего командира.
Между тем Бусс уже связался с авианесущим судном и потребовал поддержки двадцатью бортами истребителей.
— Старт по моему приказу и чтобы без задержек! — потребовал он.
В это время лейтенант Кноблох наконец точно определил цели:
— Это «Си-москито», сэр!
— «Москито»? — удивленно переспросил Бусс. От него сильно пахло алкоголем, однако он знал, что связываться с шестеркой этих камикадзе было не совсем выгодно.
— Они развернулись по оси, сэр, — предупредил локаторщик.
Это означало, что «москито» готовы к отражению атаки. Вообще-то они были не особенно опасны даже для легкого крейсера, однако их суммарный залп мог растерзать судно авиационной поддержки, а это было бы обидно.
— Ладно, запроси их. Пусть представятся… — нехотя согласился Бусс.
Лейтенант тут же отправил запрос и вскоре получил информацию о представительских мандатах.
Электронные коды представляли Второе управление, контрразведку — отдел «DEX» и чрезвычайного инспектора военной прокуратуры.
Появившаяся на экране эмблема последнего учреждения совершенно отбила у майора охоту связываться с «москито».
— Штурман, отставить перехват! — распорядился Бусс.
— Есть, сэр.
— А ты, Кноблох, дотянись до Треугольника. Сможешь?
— Да, сэр, — кивнул лейтенант. — Мы ушли не слишком далеко.
— Тогда дай мне подробную картинку…
— Одну секунду, сэр.
Впрочем, лейтенанту не потребовалось ничего делать, поскольку дежурный связист опередил его, сообщив Буссу, что на связи Генеральный штаб.
«Наверное, скажут, чтобы вернулся к конвою», — подумал майор и не ошибся.
— Мы уже общались не так давно, полковник, — произнес тот же голос.
— Так точно, господин генерал, — подтвердил Бусс, не очень понимая, почему Роммель назвал его полковником. Однако тот мог просто оговориться — такое случалось.
— Я не оговорился, — словно читая мысли Бусса, уточнил генерал. — Вы можете свериться с базой Центрального управления кадров. Теперь против вашей фамилии стоит другое звание, полковник.
— Что я за это должен сделать, сэр? — поинтересовался Бусс, понимая, что все не просто так.
— Вернитесь к конвою, полковник.
— Да, сэр.
— И уничтожьте его…
— Что? — Бусс ожидал чего угодно, только не подобного приказа. Он предполагал, что его могут послать атаковать станцию «Революшн», что означало бы стопроцентную смерть, но чтобы такое…
И тем не менее Бусс ответил:
— Есть, сэр.
— Отлично. Думаю, мы хорошо понимаем друг друга, полковник. Свяжетесь со мной, когда поставленная задача будет выполнена…
— Есть, сэр, — ответил полковник после паузы, когда связь на том конце была уже разорвана. Сняв наушники, он вернул их связисту, а затем объявил: — Ну, все. Теперь начинается наша главная работа — то, что держалось в секрете до последнего момента…
Новоявленный полковник помолчал, ожидая, пока дежурные постов посмотрят в его сторону.
— Да, господа офицеры, нашей главной задачей было не сопровождение конвоя, а уничтожение его, и теперь мы приступаем к выполнению этого приказа.
— Но мы хотя бы снимем их экипажи, сэр? — осторожно поинтересовался Кноблох.
Бусс посмотрел на него тяжелым взглядом.
— Вы что-то сказали, лейтенант?
— Нет, сэр, — поспешно отказался тот.
— Я так и думал… Штурман, срочно — расчет перехвата конвоя. Они уже в ничейной зоне, поэтому нужно спешить.

Глава 40

Патрулирование пространства района Прибрежных Миров не приносило особенной радости, а установившаяся тишина и даже полный покой в эфире заставляли генерала Ангерра чувствовать себя уязвимым, словно за ним из темных пучин гравитационных ям подсматривал злой неприятель, ожидавший только удобного случая, чтобы коварно напасть.
— Что там у нас с разведкой?
Этот вопрос Ангерр задал майору Томлину, своему высокорослому помощнику-янычару. Совместное пребывание в этом удаленном от боевых действий месте сдружило офицеров, и они начинали друг другу доверять.
— По-прежнему все тихо, сэр, — ответил Томлин.
Впрочем, генерал об этом прекрасно знал. Разведывательные корабли группы подбирались едва ли не к самым коммерческим трассам, просеивая в эфире информационные потоки и оставляя повсюду датчики-шпионы, однако никакой деятельности варваров, направленной на разведывание обстановки в Прибрежных Мирах, замечено не было.
Это ненадолго успокаивало Ангерра, и он слал донесения, что пока об уничтожении населения Новой Каледонии и Деркача никто не знает. И, видимо, долго не захочет знать. Удивительное равнодушие местных было урайцам только на руку.
Два дня назад был сбит один из неисправных спутников, залетевших в район случайно, и снова воцарилась удручающая тишина.
Чтобы люди не закисли, Ангерр провел несколько тренингов, однако это было все, на что он был способен. Бездействие по-прежнему угнетало.
Между тем из запрошенных дополнительно сил прибыли только два рейдера, на одном из которых находилась абордажная команда, состоявшая из одних урайцев. Они неплохо справлялись со своим ремеслом и были известны далеко за пределами своего фронта. Тем не менее Ангерр не особенно радовался прибытию столь знаменитого подразделения и требовал авианесущих судов, но ему напоминали, что есть гораздо более важные участки — противник отчаянно сопротивлялся, и теперь каждую захваченную планету урайцы буквально поливали своей кровью.
Когда поступило сообщение, что на периферии района перехвачены пакеты активных переговоров, генерал обрадовался. Он приказал тут же принести распечатки на мостик, поскольку с большей охотой читал с листа — желтый цвет мониторов его раздражал.
Лейтенант из отделения дальней разведки прибыл через полторы минуты. Он был урайцем, однако в покрое его мундира чувствовалось подражание майору Томлину. Впрочем, генерал на это уже не обращал внимания.
— Что у вас? — быстро спросил он, проглядывая графики перехвата.
— Локальная передислокация судов, сэр.
— Военных?
— Так точно, сэр. Анализ расшифрованных пакетов показывает, что это, очевидно, военные приказы. Определить количество судов, а также их принадлежность и функции нам на таком расстоянии не удалось.
— Хорошо. — Генерал заметно оживился. — Нужно выдвинуть туда если не разведчиков, то хотя бы пару спутников. Надеюсь, двумя спутниками мы себя не демаскируем?
Лейтенант был профессионалом, поэтому генерал не стеснялся задавать такие вопросы.
— Двумя не демаскируем, сэр.
— Вот и отлично!
Лейтенант ушел, однако спустя несколько минут снова вернулся. Тут же поняв, что нарушил порядок, он виновато посмотрел на Ангерра, однако командующий группировкой махнул рукой:
— Ладно-ладно, Моцарн, говорите, что у вас случилось?!
— Колонна судов, сэр! Они движутся в нашем направлении.
— Крейсера?! — не удержавшись, спросил майор Томлин.
— Нет, больше похоже на танкеры!
— Танкеры? — удивился генерал и задумчиво потрогал себя за нос. — Сколько их и как быстро они движутся?
— Их ровно сорок, сэр, и через восемнадцать часов они будут практически на орбите Новой Каледонии.
— Что ж, значит, мы снова при деле, — произнес Ангерр, затем включил микрофон и объявил для всей группировки: — Всем судам — готовность два!

Глава 41

Поначалу Ник Ламберт отказывался верить, что их просто так взяли и пропустили. Он ожидал нападения сзади, внимательно, чуть ли не пальцем, пересчитывал на экране индикаторы всех сорока судов, однако они не гасли и, стало быть, продолжали движение на установленной дистанции.
Едва заметная желтоватая звездочка — станция «Революшн-II» — уже смещалась вправо, а грозная группировка кораблей Треугольника осталась далеко позади. Теперь уже ничто не мешало Нику поверить, что им удалось проскочить, а стало быть, его молодая жизнь не оборвется, а только пополнится опытом жестоких переживаний.
Чтобы начать хоть как-то действовать, Ник устроил перекличку всех судов конвоя, и оказалось, что у них все в полном порядке. Впрочем, это было и неудивительно — ведь последние драматические события происходили только с экипажем ведущего грузовика, куда стекалась вся информация. От механика и до судового врача они в той или иной мере знали о грозящей им опасности и страшно переживали, в то время как находившиеся в колонне капитаны ни о чем таком даже и не подозревали.
— Это все ваша заслуга, сэр! — громко произнес Ламброзо, неожиданно появившись на мостике со своим автоматом, хотя Ник запретил ему это делать. Впрочем, сейчас капитан был склонен простить это нарушение, ведь радость спасения действовала не только на него.
— Да нет, Люк, нам всего лишь повезло, — устало ответил он.
— Нет-нет, сэр, я настаиваю. Просто вы для нас талисман — если бы был другой капитан-пилот, нам бы несдобровать.
— Я тоже так думаю, — неожиданно заявил помощник Уиллис, на лицо которого только-только стал возвращаться румянец.
И лишь штурман Быковский продолжал отчаянно лупить по клавишам компьютера, пытаясь заставить навигационный чип выполнить свою операцию.
— Что обо всем этом думает мистер Хубер? — не оборачиваясь, поинтересовался Ник.
Он знал, что Ламброзо делал хозяину подробные доклады, в то время как общение с капитаном-пилотом босс сокращал до необходимого минимума.
— Насколько я понял, сэр, мистер Хубер очень взволнован…
— А что он говорил о предательстве сопровождения?
— Обещал наказать подлецов, — тут же соврал Ламброзо, желая доставить Ламберту удовольствие.
— Да что же это такое?! — вдруг завопил Быковский и в бессилии развел руками, демонстрируя потемневшие от пластилина ладони.
— Какие проблемы, дружище? — покровительственным тоном поинтересовался Ник. Сейчас он чувствовал себя почти всемогущим.
— А вот послушайте! — простонал Быковский и включил звуковую поддержку программы. Затем в который раз повторил свой запрос, но компьютер ответил:
— Объект навигации не обнаружен. По-видимому, вы пользуетесь незарегистрированной версией навигационной программы либо ваша версия программы устарела…
— Что это означает? — спросил Ник.
— Я не могу найти ни одной навигационной станции, сэр! Ни международной, ни частной, ни даже буя службы единого времени.
— Только этого не хватало! — воскликнул Ник и велел позвать компьютерщика.
Его привели спустя пятнадцать минут, и все это время капитан-пилот вел конвой вручную, используя только карты и звезды-ориентиры.
Компьютерщик пришел опухший ото сна и отупевший от безделья. Впрочем, это не помешало ему быстренько прогнать тестирующие программы и выдать свой приговор:
— Компьютер в полном порядке, сэр.
— А почему тогда он не находит навигационные пункты? — обиженно завопил Быковский, сверля недоверчивым взглядом опухшего лежебоку.
— Не находит, потому что их нет.
— Как это нет?! — не сдавался штурман.
— А я почем знаю? — развел руками компьютерщик. — Но наше железо в норме, и программы здесь тоже ни при чем.

Глава 42

Когда разведка стала сообщать более подробную информацию, генерал Ангерр начал немного нервничать. Ни он, ни его в общем-то толковый помощник Томлин не могли объяснить, почему работа навигационной аппаратуры фиксировалась только на головном судне конвоя, а остальные двигались без нее.
В этом обоим офицерам виделась какая-то особая изощренная хитрость варваров, так что было решено не атаковать колонну в лоб, как собирались вначале, а нанести основной удар с фланга, пропустив противника к Новой Каледонии.
Получив новый приказ, урайские корабли начали перестраиваться, и эта спешная передислокация тоже не добавила им уверенности. Все капитаны судов были настоящими фронтовыми офицерами, однако теперь они выступали против незнакомого противника, и было неизвестно, какие сюрпризы заготовлены на этот раз.
— Как вы думаете, Томлин, они видят нас или наша маскировка все же срабатывает?
— В прошлый раз нас обнаружили, сэр. Однако я не ожидаю проблем от грузовых судов…
Едва майор произнес эти слова, от разведки поступили новые данные — в район Прибрежных Миров направлялась группа военных кораблей. Они двигались в боевом порядке, и теперь можно было не сомневаться, что это штатное флотское подразделение. Оно не было многочисленным, однако Ангерр отдал новый приказ, и его корабли стали перегруппировываться в очередной раз, чтобы быть готовыми к нападению со всех возможных направлений.
— Что-то не нравятся мне эти канальи! — ругался генерал, наблюдая непонятные маневры противника. — Что-то эти твари задумали… И хотел бы я знать, что…
Между тем урайские крейсеры уже ощупывали добычу своими секретными лучами и загоняли в наводящие устройства характеристики целей. Время жатвы приближалось.
Ситуация складывалась так, что колонна грузовиков и военные корабли должны были оказаться в зоне поражения одновременно, однако стволов хватало, и прислуга тяжелых гравитационных орудий была готова к привычной работе.
Урайцы и янычары — они были в одной команде и во время боя забывали, что между ними есть какие-то различия.
Наконец последовал приказ, и с правого борта флагмана был произведен сокрушительный залп.
Почти все заряды пришлись точно в установленную цель, легкий крейсер противника потерял надстройки и часть кормы. Впрочем, он продолжал двигаться по инерции и вслепую ответил ракетами. Часть из них ударила по бортам флагмана, однако они не принесли крейсеру генерала Ангерра никакого вреда.
Второй крейсер урайцев нанес удар по колонне грузовых судов, с ходу распотрошив последние десять.
Когда остальные придвинулись, не нарушив строй, поступил приказ уничтожить очередные десять.
И снова залп и пощелкивание нагретых радиаторов, которые сбрасывали в кожухи избыточное тепло. Зарядные контуры орудий насыщались медленно, и артиллеристы успевали кто глотнуть воды, а кто даже съесть бутерброд — на этот раз боя не было. На этот раз был обычный расстрел.

Глава 43

Умирая вместе со своим кораблем, полковник Бусс кричал в эфир разные оскорбления, адресованные и генералу Роммелю, и Нику Ламберту — «подставившему» «Лорбейд», и еще какому-то неизвестному Баду Когану, которого Бусс тоже обвинял за минуту до собственной гибели.
Ник Ламберт слышал все эти ужасные выкрики, а также вопли людей из других экипажей. Он даже видел яркие вспышки корабельных генераторов. Все это происходило достаточно близко, оптические сканеры вполне справлялись со своей работой, показывая, на какие мелкие куски дробились военные корабли, по которым все били и били какие-то невидимые, не ведавшие пощады секиры.
Уиллис и Быковский также пребывали в состоянии шока, а Ламброзо отсутствовал — он умчался отдавать распоряжение об организации праздничного ужина. За счастливое, так сказать, избавление.
«Значит, вот каково их коварство!» — тупо размышлял Ник, продолжая нестись вместе с конвоем к уже близкой Новой Каледонии. Он был уверен, что это жестокое нападение — дело рук разбойников Треугольника, которые пропустили груз через свою территорию, а потом нанесли удар с невидимых позиций.
Что ж, очень умно, очень красиво — и в то же время очень печально. Ник не хотел умирать.
В правой полусфере локатор показал неясную тень. Ник едва не вскрикнул — ему показалось, что он увидел гигантский корабль. Однако локатор тут же потерял неясный образ, и Ник решил, что сходит от страха с ума.
Он бросил взгляд на индикаторные метки своего каравана и вдруг заметил, что десяти последних не хватает.
— Разрыв связи в цепи абонентов… Разрыв связи в цепи абонентов… — Эту фразу уже неоднократно повторил сигнальный медиабокс, однако Ник только сейчас услышал его. К зрительным галлюцинациям стали прибавляться и проблемы со слухом.
— Сэр, мы теряем корабли! — закричал вдруг Уиллис, тыча пальцем в те же индикаторные метки. — Теперь их уже только половина.
— Не может быть! — не поверил Ник. — Это, наверное, что-то с программой распознавания…
— Разрыв связи в цепи абонентов… Разрыв связи в цепи абонентов… — продолжал повторять медиабокс, в то время как абоненты цепи просто таяли на глазах.
— Нас просто уничтожают, сэр! Нас всех уничтожают! — уже не контролируя себя, ревел помощник Уиллис, уставившись на экран радара, который время от времени выхватывал неясные силуэты каких-то ужасающих призраков.
— Абоненты в цепи отсутствуют, — последний раз сообщил медиабокс и отключился.
Ник посмотрел на индикаторные отметки и обнаружил там только свое собственное головное судно. И больше ничего.
«Зачем же они оставили нас?» — краем сознания удивился он.
Позади раздался грохот. Это штурман Быковский свалился со стула, держа в руках незаконченный пластилиновый пенис. Ник обернулся. Он был поражен мужеством штурмана, который продолжал выполнять указания лечащего врача, пока не потерял сознание.
— Они его убили! — снова закричал невоздержанный Уиллис, и Ник решил, что, если выживет, больше не возьмет Уиллиса помощником. Ни за что.
Словно почувствовав неладное, в рубке появился Ламброзо.
— Что случилось, сэр?! — задал он идиотский, по мнению Ника, вопрос.
— Ничего страшного! — ответил за капитана-пилота Уиллис. — Ничего страшного, Люк, просто мы потеряли все свои корабли!
— Мы потеряли?! — воскликнул Ламброзо и тут же метнулся к правому иллюминатору, затем — к левому, сбив по пути стул и наступив на руку лежащему Быковскому.
Штурман вскрикнул и резко сел, недоуменно вертя головой. Между тем Ламброзо стал требовать, чтобы Ник развернул судно.
— Если они потерялись, сэр, мы сумеем их найти! Мы найдем их, сэр! — уверял он капитана-пилота, хватая его за локти и мешая пилотировать последний грузовик.
— Их нет с нами, Люк! — был вынужден сообщить ему Ник. — Они погибли!
— Погибли?! — На перекошенном лице Люка проступили синеватые пятна. — Но что же я скажу боссу? Что же я скажу мистеру Хуберу? Ведь он на меня так надеялся!
— Сэр, в левой полусфере судно! — подал свой слабый голос штурман.
— Спасибо, Быковский, — поблагодарил его Ник, удивляясь, как это он сам не заметил, что на радаре есть реальная цель.
Это уже было не какое-то условно размытое образование, а настоящее боевое судно, чуть больше рейдера, но со странными надстройками непонятного вида.
Видеосканеры показали незнакомца во всех подробностях, и снова Ник поразился непонятным приспособлениям, выглядевшим как-то очень нехорошо.
— Это абордажные захваты, — снова пролепетал штурман, который уже поднялся на ноги и подошел поближе.
— Спасибо, — машинально поблагодарил его Ник, и только сейчас до него стало доходить, что незнакомое судно маневрирует, чтобы присосаться к борту грузовика.
— Уиллис! Командуйте обороной судна!
— Почему я, сэр?
— Потому что это обязанности помощника. Капитан до последнего момента должен оставаться на мостике!
— А может, я лучше порулю, а? — жалостливо попросил Уиллис.
Видя, что от помощника толку мало, Ник обратился к Ламброзо:
— Люк, немедленно выводите своих людей к левому борту!
— Понял, сэр, — кивнул Ламброзо, слегка приободрившись от приказного тона капитана-пилота. Одернув смятый комбинезон, он рванулся к выходу, но Ник снова остановил его:
— Возьмите с собой Быковского. Штурман здесь больше не нужен…
«А зачем мне этот Быковский? — хотел было отказаться Ламброзо, но затем передумал: — Идея! Я дам ему «парабеллум».
Между тем все внимание Ника теперь было приковано к абордажиру, который смело шел на сближение.
Ник включил поворотную тягу и пошел на врага, чтобы ударить того корпусом, однако это был специальный рейдер, снабженный поперечными соплами, и он легко отошел в сторону, а затем снова, как приклеенный, стал подвигаться к грузовику.
Попытавшись ударить наглеца еще пару раз, Ник понял, что это невозможно. Его грузовик был раз в десять тяжелее рейдера, и тот маневрировал намного быстрее. Оставалось только попытаться уйти на скорости, поскольку танкер имел мощные движки. Однако едва «С-1600» начал разгоняться, абордажир пошел ва-банк.
Магнитные захваты лязгнули о борт, и Ник понял, что их поймали. В отчаянии он все быстрее и быстрее разгонял судно, однако вражеский рейдер уже наматывал жесткие тросы лебедок, словно охотник, взявший на аркан крупную добычу.

Глава 44

На этот раз суда варваров были разделаны просто мастерски. Генерал Ангерр похвалил по радио своих подчиненных и приказал им возвращаться на исходные позиции.
Исключение составляли только два судна-разведчика, тотчас ушедшие в глубины населенного космоса, и рейдер «Тухур» с командой головорезов-урайцев. Они уже оседлали оставшийся грузовик, а он, как и положено обезумевшей жертве, утаскивал их на себе куда-то к астероидным скоплениям.
Когда генерал лично поинтересовался у командира абордажной команды, нужно ли им помочь, тот отказался, сказав, что взять грузовик для них — просто семечки.
«Просто семечки» — это было янычарское выражение. Так шутили спецназовцы из штурмовых подразделений, целиком состоявшие из одних янычар. Экипаж «Тухура», напротив, был собран только из урайцев, чтобы доказать, что и они способны на многое. Впрочем, весь антураж они все равно перетянули от коммандос-янычар.
Ангерру даже показалось, что в словах этого командира штурмовиков прозвучало некое пренебрежение — дескать, не лезьте не в свое дело.
Впрочем, самостоятельность команды «Тухура» генерала устраивала. Сцепившиеся суда уходили из района Прибрежных Миров, и следовать за ними означало бы излишне демаскировать себя. Когда абордажная команда захватит грузовик с непонятным содержимым, они приведут его обратно.
«Хорошо, что Томлину пришла в голову эта мысль», — подумал Ангерр, косясь на своего помощника. Майор первым получил сообщение от разведчиков, что из разбитых судов разлетаются какие-то куски, похожие на необработанную породу. Томлин предложил захватить один из танкеров, ведь, возможно, варвары перевозили на них какие-то ценные ингредиенты — например, оружейный кобальт.
Ангерр тотчас поддержал это предложение, поскольку у них в запасе была команда «Тухура».
С разведпоста опять поступили новые сведения.
— Что там? — поинтересовался Ангерр.
— Разведчики вновь засекли шестерку малых судов. Приблизиться к ним нет никакой возможности — цели очень быстрые и, по всей видимости, снабжены хорошей аппаратурой.
— Значит, они тоже видят наших разведчиков, — произнес командующий.
— Увы, сэр, скорее всего, это так.

Глава 45

Вот уже седьмой час диверсионный рейдер «Рыжий Кот» двигался через неразведанное пространство, заполненное скоплениями космической пыли и большими обломками диких астероидов. На небольших тропах, по которым, казалось бы, можно было двигаться с крейсерской скоростью, было полно гравитационных ям и острых кромок магнитных аномалий.
А ведь поначалу все шло очень удачно. «Рыжий Кот» без шума преодолел линию фронта и углубился в урайские тылы. Оставалось только найти подходящее штабное или, на худой конец, курьерское судно, а затем взять его штурмом и скачать всю секретную информацию.
Вскоре такой корабль был обнаружен, и, используя ложные электронные коды урайского флота, «Рыжий Кот» подошел к нему совсем близко, но затем жертва что-то почувствовала и, вызвав истребители, рванула прочь.
Рейдер долго преследовал «штабника», пока не нарвался на полсотни перехватчиков. После этого роли поменялись, и уже «Рыжий Кот» мчался сломя голову, стараясь укрыться в непроходимых районах.
В конце концов это удалось. Один из перехватчиков напоролся на пылевой сгусток и разлетелся на гайки. Остальные повернули назад, оставив рейдер в покое, но в совершенно незнакомом месте. Теперь штурман Гарнье и командир корабля майор Зиглер разбирались со звездными картами и поминали нехорошими словами управление навигации и картографии родного флота.
В десантном отделении скучали «ломовики» — так называл своих ребят майор Зиглер. Даже без своих традиционных черных доспехов, увешанных оружием и целыми панелями с аппаратурой, они выглядели ходячими крепостями.
Сейчас «ломовики» развлекались картами и шашками. Электронных игр в отделении не водилось.
Вместе со всеми скучал и боевой робот, имевший кличку Вася. Отвечавший за здоровье Васи капрал Берк, пользуясь затянувшейся паузой, обучал своего питомца новым фразам, стараясь, чтобы Вася произносил слова достаточно четко.
— Смерть урайским собакам! Смерть урайским собакам! — повторял робот и вскидывал правую клешню, оснащенную роторным пулеметом.
— Молодец, — поощрял его Берк. — А теперь скажи: Вася хочет добавки… Вася любит мясо…
И робот тут же повторял, чем вызывал смех у всего отделения. Каждому было известно, что Берк использовал своего подопечного, чтобы выжать из кока дополнительные обеденные порции.
— Вася, скажи: капрал Берк — проглот… Капрал Берк — проглот… — попросил один из десантников, однако робот отрицательно покачал головой и ответил:
— Капрал Берк — хороший. Капрал Берк любит Васю. Вася любит капрала Берка.
— Все очень просто, — кивнул солдат, передвигая шашки. — Они любят друг друга…
В это время в капитанской рубке наконец наступила ясность. «Рыжий Кот» вышел из опасной зоны, состоявшей из ловушек и препятствий, к тому же его локаторы тотчас обнаружили цель.
— Это урайский рейдер, сэр! Вне всякого сомнения! — воскликнул штурман Гарнье.
— И он потрошит какой-то грузовик… — добавил командир.
— Да наш это грузовик! Кого может потрошить ураец? Только нашего…
— Тут с тобой не поспоришь, — согласился майор Зиглер и, включив микрофон, объявил:
— Внимание! Есть работа! Полчаса до контакта!
Сделав это объявление, майор, следуя негласному ритуалу, хлопнул по спине рулевого, потом штурмана и пошел одеваться, поскольку всегда лично участвовал в каждой схватке.

Глава 46

Напрягая свои движки, «С-1600» исправно волок присосавшийся рейдер, в то время как ионные горелки уже вовсю стрекотали острыми разрядами, пробивая входные отверстия сразу в двух местах.
В первом месте борт резали с излишним шумом, чтобы сосредоточить на нем все внимание обороняющихся, а второй овал готовился метрах в десяти от первого, и именно через него урайские коммандос собирались проникнуть на судно.
Внутри грузовика царила паника. Одетые в герметичные костюмы люди Ламброзо беспорядочно метались по коридору, выбирая для себя самую неуязвимую позицию.
Люк пытался как-то командовать своими солдатами, но он не знал, что такое настоящий абордаж и как себя следует вести, ожидая страшных непрошеных гостей. В том, что враги должны были выглядеть ужасно, Люк ничуть не сомневался. А еще ему очень хотелось связаться с мистером Хубером, чтобы услышать слова поддержки, однако Ламброзо не решался, опасаясь, что все начнется как раз в тот момент, когда они будут разговаривать.
Из-за угла, сжимая небольшой табельный пистолет, следил за оборонительными приготовлениями Ник Ламберт. До герметичной двери капитанской рубки было недалеко, и он надеялся успеть укрыться там, если атакующие пустят ядовитый газ.
— Скорей бы уж начали! — прокричал над ухом помощник Уиллис. Он раздобыл где-то автоматическую винтовку и теперь старался получше пристроиться возле стены, чтобы стрелять только наверняка. В тире Уиллис был неплохим стрелком, однако здесь все было по-другому.
Раздался звонкий щелчок, и вслед за этим внутрь корабля влетел срезанный кусок борта с оставшимися на нем обрывками коммуникаций. Следом из пробоины посыпались абордажные гранаты. Они покатились в обе стороны коридора, а затем начали рваться с глухими хлопками, разбрасывая по сторонам наконечники поражающих элементов. Несколько осветительных ламп тут же погасли, и густые облака сжатого азота заполнили все вокруг.
Как и предполагали атакующие, внимание охраны было отвлечено и большая часть людей Ламброзо получила ранения. Охранники стали падать на пол, стреляя куда попало и крича что-то невразумительное. Несколько пуль щелкнуло по стенам совсем близко, и Ник пригнулся.
В полумраке, среди густого азотного тумана из выбитого в борту отверстия появился первый захватчик. Высокий рост, серая броня и мощные сервоусилители движений, смонтированные прямо на налокотниках.
Ник полагал, что его должны видеть все, однако никто из людей Ламброзо не отреагировал, поскольку были заняты своими ранеными.
Захватчик поднял оружие и в упор застрелил нескольких человек. Он буквально перерезал их тела пополам, и Ник увидел, как брызнула по стенам алая кровь.
В рядах охраны еще более усилились беспорядок и паника, а следом за первым абордажиром внутрь корабля полезли остальные.
Справа от Ника раздался выстрел, и в тумане повалился какой-то силуэт.
«Молодец Уиллис», — подумал Ник и, подняв пистолет, выстрелил тоже. Звук пистолетного выстрела не услышал даже он сам, поскольку в коридоре грохотали частые очереди вражеских десантников, которые уже сломили сопротивление экипажа и попросту расстреливали тех, кто еще шевелился.
Уиллис сделал еще один выстрел и снова в кого-то попал.
— Отлично! — воскликнул Ник. В ответ прогрохотало сразу несколько очередей, и чужие пули вспороли настенную обшивку. Что-то запорошило глаза Нику, и он стал промаргиваться, спрятавшись за угол.
По стенам снова ударили залпы, и Уиллис выронил винтовку. Ник посмотрел в его сторону и обомлел — половины головы у его помощника попросту не было.
Ник, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, зачем-то позвал:
— Джек?
Помощник ничего не ответил, и Ник, протянув руку, схватил за приклад осиротевшую винтовку и потянул к себе.
Проверив магазин и определив, что патронов еще много, он выглянул из-за угла и, прицелившись в ближайшего из врагов, нажал на спусковой крючок.
Человек взмахнул руками и повалился на освещенный участок коридора.
Ник присмотрелся и досадливо сплюнул. Он добил одного из людей Ламброзо. Между тем захватчики куда-то подевались, и Ник вышел из-за угла, чтобы выяснить, куда именно.
В этот момент туман озарился новыми вспышками выстрелов, и страшный удар отбросил Ника назад, к самой двери капитанской рубки.
«Я еще жив?» — удивился он, приходя в себя, однако, увидев неподалеку изуродованную винтовку, понял, что это она спасла его. Возможно, сломана рука и несколько ребер, но шанс укрыться в капитанской рубке еще был.
Спрятаться и ненадолго оттянуть развязку.
Ник набрал в легкие побольше воздуха и, тяжело перевернувшись на живот, пополз к дверному проему, а по коридору в его направлении уже спешили захватчики.
Их тяжелые ботинки оставляли на полу кровавые следы, которые тянулись от сваленных возле абордажных проломов тел. Некоторые из несчастных еще не умерли, и одним из них был Люк Ламброзо.
То, что заставляло его цепляться за жизнь, показалось бы кому-то абсурдным, но только не самому Люку. Как же — ведь ему было оказано такое доверие, а он не сумел — не хватило сил.
Скользкими от крови пальцами Ламброзо на ощупь набирал на приборе транслинейной связи номер своего благодетеля. Случалось, Люк путал цифры и попадал не туда. Но только не сейчас. На еще один набор номера его жизни могло просто не хватить.
Наконец связь установилась.
В бесконечно далеком мире, на поверхности Бронтзее, Эдгар Хубер завтракал в розовой столовой. Компанию ему составлял представитель контрразведки, хороший и исполнительный офицер, которому Хубер платил деньги.
Когда заработал аппарат связи, Эдгар так поспешно его схватил, что смахнул на пол фужер с вином. Оно брызнуло ярким пятном на дорогой паркет, словно иллюстрируя пришедшую новость.
— Я слушаю! — волнуясь, прокричал Хубер.
— Эт… то… я… сэр… Ламб… Ламб…
— Ламброзо?! — не выдержал Эдгар и, сорвав душившую его салфетку, отшвырнул в сторону. — Что случилось, Люк?! Как у вас дела?!
— Мы… погиб… ли, сэр… Мы все… погиб… ли, — еле слышно прохрипел верный пес.
— А точно погибли? Точно?! — не успокаивался Эдгар, однако ему никто не ответил.
Так и не дождавшись вразумительного объяснения, Хубер отключил прибор и бережно положил его на скатерть рядом с собой.
— Новости, сэр? — заинтригованный таким поведением Хубера, спросил контрразведчик.
— Да, и очень хорошие, — кивнул Эдгар, и на его лице засветилась счастливая улыбка. Он нагнулся к своему гостю и доверительным тоном сообщил: — Они все умерли. Все до последнего человечка…

Глава 47

В отличие от урайского абордажного судна, «Рыжий Кот» заходил на цель по-гусарски, со скоростью достаточной, чтобы, не останавливаясь, потрясти противника при жестком контакте.
При этом десантники упирались ногами в стену, чтобы самим не получить травмы. Что же касалось «Рыжего Кота», то он такие нагрузки выдерживал.
Связка из двух судов приближалась. Огромный, как тюлень, грузовик уже не подавал признаков жизни. Лишь несколько крохотных огоньков, обозначавших капитанскую рубку, еще тускло помаргивали, но в общем создавалось впечатление, что корабль действительно умер.
Присосавшийся к нему штурмовой рейдер, напротив, выглядел довольно бодро. Его орудийные башни были расчехлены и смотрели по сторонам, возможно, уже намечая уязвимые места приближавшегося судна.
— Стрелкам — внимание! — предупредил майор Зиглер, хотя и понимал, что это лишнее.
— Генератор помех уже на маршевом режиме, сэр, — сообщил Гарнье.
— Хорошо, — отозвался Зиглер.
Генератор не мог долго «дурить» определители вражеского рейдера, однако это давало несколько секунд форы.
— Дистанция две тысячи метров, — сообщил рулевой. — Восемьсот метров…
Сидевшие на полу выходного бокса десантники как по команде легли на пол и уперлись ногами в борт.
Взревели тормозные дюзы, затем последовал страшный удар, впрочем, вполне привычный для этой команды. Компенсаторы погасили обратную реакцию, чтобы судно не отскочило назад в космос, а затем о борт вражеского рейдера лязгнули надежные зубы магнитных захватов.
— Контакт полный! — сообщил рулевой, и вслед за этим в переходный бокс вбежали трое из команды проникновения. Они были техниками и обходились лишь легкими масками и обычными комбинезонами.
Разомкнулись полукруглые челюсти переходного узла, и все увидели ярко освещенный фрагмент обшивки вражеского корабля.
— Пошла лапа! — прозвучало по связи, и через весь бокс из противоположной стены вышла телескопическая стойка с режущим штампом на конце.
Стойка уперла режущий инструмент в чужой борт, затем последовал хруст, и аккуратно вырезанный фрагмент влетел внутрь атакуемого судна.
Лапа тут же со свистом убралась обратно, а стоявшие вдоль стен солдаты развернулись по направлению к образовавшемуся отверстию. Через пролом были видны металлические переборки вражеского рейдера и ринолиновая поверхность пола.
Можно было даже почувствовать запах чужого жилья, если бы не герметичные костюмы.
— Вася! — крикнул майор, и капрал Берк отпустил своего питомца в самостоятельное наступление.
Робот, который из-за большой массы обычно ожидал начала операции в специальных зажимах, протопал через бокс и, ловко сложившись, пролез на территорию врага.
Тотчас зазвучали выстрелы, пули высекли из Васиной брони снопы желтых искр. В ответ робот ударил с двух роторных пулеметов, стреляя одновременно в противоположные стороны — количество глаз позволяло ему это делать.
Капрал Берк напряженно вслушивался в звуки перестрелки. Он ожидал удара бронебойной гранаты, однако эта атака оказалась для противника действительно неожиданной. Кому придет в голову, что тебя возьмут на абордаж в момент, когда ты сам штурмуешь чужое судно?
— Чисто, — голосом, похожим на голос капрала Берка, отчитался робот.
— Пошли, — скомандовал Зиглер, и десантники один за другим без лишней суеты стали пролезать на чужую территорию.
— Это «тип 29», — с ходу определил корабль майор. Его люди знали десятки стандартных планировок судов, поскольку много тренировались на их макетах.
— Танжер и пять человек — к машинам, Кроуфорд и три человека — на корму, остальные за мной… Вася и Берк в резерве.
Перешагнув через двух застреленных роботом членов экипажа, майор отметил, что это не боевики, а стало быть, нападение оказалось для противника неожиданным. Теперь они станут спешно возвращаться, и главные события должны были произойти у перехода на грузовик.
— Двое сняты в машинном…
— Один на корме. Еще двоих сейчас достанем…
— Хорошо, — ответил майор Зиглер, ступая за самым лучшим стрелком группы Пайпером. Пайпер умел вышибить у противника оружие с двадцати метров, когда дуэль из-за добротности брони была неэффективна.
Из-за угла выскочил ураец с нашивками штурмана. Пайпер пришил его к стене раньше, чем бедняга успел что-то понять.
— Эриксон и Шкирко за мной, остальные с Пайпером… — распорядился майор, и группа снова разделилась: Зиглер отправился в капитанскую рубку, а Пайпер повел людей к переходу на грузовик.
Где-то глухо застучал автомат. Затем с кормы доложили о раненом.
«Осторожнее надо быть», — подумал Зиглер. Он уже понял, что судно специальное и придется иметь дело с тренированными бойцами.
В капитанскую рубку майор проник первым. Он прополз, прикрываясь стойкой с приборами, и поднялся со штурмовым «слайдером» наготове, так что дежурные офицеры лишь беззвучно подняли руки.
Они удивленно смотрели на эмблему майора, не понимая, как их враги могли оказаться в этом районе.
Зиглер сделал два выстрела. Это были урайцы, а с ними никто не церемонился. Впрочем, Зиглер пристрелил бы офицеров, будь они и янычары — враг есть враг.
— Есть контакт с хозяевами… — сообщил Пайпер. Это означало, что произошла стычка с собственно боевиками. — Три — один, сэр, — добавил Пайпер со вздохом. — Марти Холле…
— Понятно, — отозвался майор. «Три — один» означало, что за своего убитого Пайперу удалось уложить троих. — Где вы?
— У тридцать четвертой переборки…
— Берк, ты слышал?
— Слышал, сэр.
— Тогда гони Васю к тридцать четвертой…
Отдав распоряжения, Зиглер подошел к управляющей панели и заметил мигающий маячок. Это означало, что дежурный успел вызвать подмогу. И, стало быть, времени мало, очень мало.
«Ну, мы быстренько», — сказал себе майор, стараясь не думать, во что это обойдется его солдатам. Враг был опасен, и его следовало уничтожить.

Глава 48

Дверь оказалась не очень крепкой. Эти ужасные монстры выбили ее с одного удара, да так, что она влетела внутрь рубки и сбила стол с панелями магистральных схем. Панели рассыпались разноцветными осколками, и Ник поймал себя на мысли, что прикидывает, где ему теперь взять другие.
«Дурак я. Ведь это смерть моя…» — подумал он, однако смело выглянул из-за спинки кресла и расстрелял в открывшийся пролом все патроны.
Правая рука была сильно ушиблена, а стрелять левой оказалось неудобно. Ник так ни в кого и не попал.
Пистолет бессильно замолчал, превратившись в обычный кусок железа, и захватчики свободно вошли в рубку. Ник слышал их гулкие шаги. Они знали, что патронов у Ламберта больше нет, поэтому чувствовали себя на судне полновластными хозяевами.
Один из офицеров — Ник понял это по золотым нашивкам на панцирной броне — обошел кресло, за которым прятался Ник, и, щелкнув застежками, поднял забрало.
Странные черты лица и серая кожа неприятно поразили Ника. К чувству страха примешалась брезгливость. Видимо, незнакомец понял это и, криво усмехнувшись, пророкотал:
— Удифился, сволатш?
— Кто вы? — не удержался от вопроса Ник. — Инопланетяне?
— Мы смерть тфоя, — насмешливо произнес другой захватчик, обходя кресло с другой стороны.
— Что ты фесешь? — снова спросил первый. Затем схватил Ника за шиворот и рывком поднял с пола.
— Что, простите? — переспросил Ник. То ли от потрясения, то ли оттого, что эти монстры говорили, так странно коверкая слова, сказанное ими плохо до него доходило.
— Что нахотится ф трюмах этохо корабля? — снова спросил первый.
— Танки, — ответил Ник, понимая, что теперь запираться уже не имеет смысла.
— А ты ничихо ни путаишь?
— Нет. Тысяча танков…
Монстры переглянулись, а Ник невольно оценил их внешней вид. Тяжелая серая броня, автоматы, ножи, абордажные гранаты и еще целый ряд оружия и приспособлений, о назначении которых Ник не догадывался. Эти люди, если можно было назвать их людьми, выглядели как ракетные крейсеры. Их сила и мощь впечатляли.
— Значит, танки, — повторил офицер и неожиданно ударил Ника в живот. Вернее, только чуть-чуть ткнул, остальное сделали локтевые сервоприводы. Удар был такой, что Ник потерял сознание, а когда слегка очухался, понял, что лежит возле дальней стены. В ушах шумел морской прибой, и грузовик при этом слегка покачивался. Захватчики стояли там же — возле кресла — и о чем-то говорили, видимо, обсуждали дальнейшую участь несговорчивого пленника.
«Убьют», — тупо подумал Ник, не испытывая при этом никакого страха.
Неожиданно он почувствовал толчок, который поначалу принял за последствия удара о стену. Однако оба находившихся в рубке монстра сразу забеспокоились, а затем Ник услышал, как быстро затараторило их радио. Слов разобрать не удалось, но говоривший был сильно взволнован.
Приняв сообщение, захватчики, словно позабыв про пленника, выскочили в коридор, а Ник почувствовал странное злорадство.
«Не все у вас хорошо, господа инопланетяне. Не все…» — мысленно усмехнулся он и попытался подняться, однако полученные ушибы еще более усугубили положение и, чтобы дышать, Нику приходилось прилагать дополнительные усилия.
Тем не менее, упершись в стену действующей — левой — рукой, он все же поднялся на ноги и в этот момент услышал выстрелы.
Поначалу Ник не обратил на это внимания, поскольку стрельба на грузовике уже не была для него новостью. Однако постепенно до него дошло, что стрелять-то уже некому. По крайней мере, так интенсивно.
Когда в переходах грузовика застучала какая-то пушка, Ник, потеряв всякую осторожность, поплелся к выходу. Однако не успел он сделать и нескольких шагов, как в рубку снова ворвались двое его недавних знакомых, только в этот раз они палили из автоматов в проделанный ими проем и не обращали на Ника никакого внимания.
В коридоре показалась какая-то непонятная машина. Стукнув несколько раз из роторной пушки, она продырявила одного из захватчиков. Его напарник молниеносно выхватил короткую трубку и, выстрелив из нее, сбил боевую машину с ног. Но сразу же, почти сквозь огонь полыхнувшего взрыва, в рубку ворвался великан в черном и пробил в панцирной броне захватчика основательную дыру.
Офицер с золотыми нашивками качнулся и рухнул на пол, а великан в черной броне огляделся и спросил:
— Больше никого нет?
— Здесь нет, сэр, — ответил Ник. Почему-то он сразу догадался, что это свои. Когда незнакомый спаситель поднял забрало, Ник в этом предположении только утвердился. Он видел волевое лицо настоящего героя, и, без сомнения, это был человек.
— Вы полицейские? — спросил Ник Ламберт. Он не особенно разбирался в вооружении и специальном обмундировании, но оснащение этого великана казалось ему необычным. Таким же необычным, как и оснащение тех, с кем его спаситель здесь воевал.
— Сэр, в машинном тоже только трупы. Похоже, они не оставили никого… — прозвучал голос из рации, висевшей на плече у спасителя Ника.
— Ищите еще, — приказал он и тут же добавил: — Одного живого я уже нашел…
— Почему ты думаешь, что мы полицейские? Разве ты не видишь знак? — спросил спаситель и показал на свой шеврон, на котором была изображена ядовито-желтая буква «К».
— А что это означает?
— Это отряд «Корсар», парень. Ты откуда свалился?
— Я Ник Ламберт, сэр. Я капитан-пилот грузового конвоя, но от него… от него ничего не осталось…
— А я майор Зиглер. Куда ты вел свой конвой?
— В Прибрежные Миры, а точнее, к Новой Каледонии…
— Что-то я ничего не понимаю. — Майор снял тяжелый шлем, под которым оказались слипшиеся от пота волосы. — Назови планету, с которой ты отправился! — со странным волнением в голосе сказал майор.
— Бронтзее, сэр… — осторожно ответил Ник.
— Та-а-ак! — протянул майор и, скинув рубчатую перчатку, провел по раскрасневшемуся лицу ладонью. — Назови мне пару наиболее населенных планет…
Это уже было похоже на какой-то экзамен, и Ник, недоуменно пожав здоровым плечом, ответил:
— Наверное, Онслейм и Дижанейро.
— Вот! — воскликнул майор и ткнул в Ника пальцем. — То-то я думаю, что у тебя выговор какой-то чудной! Неужели ты из Другой Ветви, парень?! Неужели это не сказки?!
— Я… ничего не понимаю, сэр! — признался Ник.
В это время в коридоре, тяжело гремя своими стальными членами, поднялся боевой робот. Заметив через проем стоявшего Ника, робот вскинул свою пушку, но майор коротко скомандовал:
— Свои, Вася, — и робот опустил пушку, а майор продолжил свои расспросы. Он указал на трупы серолицых и, почти утверждая, сказал: — Ну а кто эти молодцы, ты уж точно не знаешь?
— Нет, сэр! Они захватили корабль и здорово меня напугали! Я таких лиц в жизни не видел!
— А мы с ними воюем, парень. Это урайцы.
— Урайцы, — повторил Ник непонятное слово.
— Ну, ты про Землю что-нибудь слышал? Планета Земля — наша общая мать!
И только тут до Ника стало доходить, о чем говорил майор. От такой грандиозной догадки он даже перестал чувствовать боль в сломанных ребрах и отбитой руке.
— Так вы… — начал он и даже задохнулся от чувств. — Так вы перволюди?! Вы перволюди с планеты Земля?!
— Наверное, перволюди, — развел руками майор. — Вот счастье-то!
— А почему же нам в школе говорили, что мы произошли от обезьян? — недоуменно произнес Ник.
В шлеме майора что-то замурлыкало, и он тотчас надел его на голову. Видимо, это был другой канал связи, поскольку, выслушав сообщение, Зиглер изменился в лице и спросил:
— Далеко?
Ему что-то ответили.
— Хорошо, — произнес майор и, обращаясь к Нику, сказал:
— Надо уходить, землячок, пойдем, драгоценный, к нам на судно, а то урайцы уже близко.
— Я не могу, сэр, — неожиданно для самого себя воспротивился Ник. — У меня груз и корабль на ходу. Я сейчас разверну его и рвану обратно…
— У тебя паразит прицеплен к борту. Мы, конечно, его «залатаем», но все же лишняя масса.
— Для моего грузовика это немного.
— Ну что ж, как знаешь, — кивнул Зиглер. Он привык, что в его кругах аргументы мужчины что-то значат и отговаривать кого-то от принятия решения просто неприлично. — Как знаешь, — повторил Зиглер. — Мы сюда еще вернемся — теперь нам известны координаты Другой Ветви. — Прощай, братишка…
Они крепко пожали друг другу руки, и Ник даже не почувствовал боли — анестезия от удивительной встречи продолжала действовать.
Больше майор не сказал Нику ни слова, он лишь скомандовал своим, что нужно уходить, и выскочил в коридор, а следом за ним, тяжело цокая трехпалыми лапами, поспешил боевой робот, разукрашенный шрамами от попадания гранат.
«Что я наделал? — подумал Ник уже несколько мгновений спустя, когда стихли шаги его спасителей. — Я же сойду с ума среди этой крови и трупов».
Он подошел к поверженным врагам и, приподняв забрало одного из них, еще раз взглянул в это лицо.
— Инопланетяне. Однозначно… — вслух произнес Ник. Затем выпрямился и, посмотрев в боковой иллюминатор, добавил: — А перволюди-то, оказывается, существуют… Это не сказки и не «выдумки досужих фантазеров», как было написано в каком-то из школьных учебников.
Легкий, едва заметный толчок дал знать, что судно со спасителями Ника отчалило. Он прислушался к движению воздуха, но ничего не происходило — и это означало, что пробитый борт вражеского рейдера люди майора Зиглера все же залатали.
— Как, он сказал, они называются? — спросил себя Ник и тут же ответил: — Отряд «Корсар»… Отряд «Корсар» и майор Зиглер.
Острый укол беспокойства заставил его еще раз выглянуть в иллюминатор. Там из-за торчавшего носа урайского рейдера был виден уходящий в сторону непроходимых космических аномалий корабль. Ник пожалел, что не видел его, когда тот был ближе. Должно быть, это очень красивое судно.
Неожиданно яркая вспышка ослепила Ника, и он с опозданием прикрылся рукой. Светофильтры иллюминатора как могли защитили глаза наблюдателя, однако «зайчиков» Ник все же поймал, и они вращались перед его взором кругами, не давая точно определить, где же реальные осколки разорванного залпами судна, а где лишь всполохи собственного воображения.
— Они убили майора… Они убили майора… Они всех убили, — произнес Ник. Он повернулся к трупам урайцев.
— Зачем вы убиваете перволюдей? А? Зачем?
— Триста Восьмой, ответьте Первому… — заговорила рация мертвого урайца. — Триста Восьмой, ответьте Первому… Капитан Эбби, вы живы? Кто-нибудь жив? Ответьте…
«Когда они поймут, что никого из их команды не осталось, они откроют огонь», — дошло наконец до Ника.
Он нащупал в кармане универсальный ключ и начал пятиться к выходу. Затем вышел в коридор и двинулся быстрее. Увидев разбросанные и обезображенные трупы, Ник сорвался с места и побежал что было сил, спотыкаясь и скользя по еще не засохшей крови.
Никогда еще прежде грузовик не казался ему таким длинным. Ник бежал, а судно все не кончалось. Даже забитые танками трюмы и те оказались вытянутыми сверх всякой меры.
Но вот наконец и бокс, в котором хранился истребитель «интерфайтер». Уиллис говорил, будто он на ходу, однако именно это сейчас и предстояло выяснить Нику, если урайцы, которые были совсем рядом, дадут ему этот шанс.
Ник сорвал печать, и на контрольном датчике появилась надпись: «Действительно ли вы уполномочены это сделать?»
— Пошел в задницу! — грубо ответил Ник и, вставив универсальный ключ в специальное отверстие, сделал поворот. Ключ выскочил обратно, а стальная панель убралась вверх.
Ник, уже физически чувствуя на себе прицелы неведомого оружия, забрался по лесенке в открытую кабину и, плюхнувшись в кресло, начал быстро включать ряды бесконечных датчиков.
— Это… это… это и вот это…
Пальцы привычно совершали заученные комбинации и выполняли запуск истребителя, поскольку на собственную память и рассудок Ник сейчас положиться никак не мог. Слишком много за короткий срок он пережил потрясений. Слишком много.
Наконец закрылся колпак кабины и засветились все экраны и панели с датчиками. На запрос «Выход судна?» Ник ответил «Да» и пристегнул ремни. По передней стене бокса пробежала разделяющая полоса, и створки начали расходиться.
«Успею или нет? — думал Ник. — Я просто обязан успеть… Обязан, потому что иначе все это зря…»
Створки почти раскрылись на всю ширину, когда где-то позади тяжело ухнуло, и в следующую минуту страшный удар отбросил Ника в бездонную пропасть беспамятства.

Глава 49

Контрабордаж урайского рейдера непонятно откуда взявшимся судном противника всерьез напугал генерала Ангерра.
Населенная варварами территория считалась недостижимой для кораблей примаров, и вот на тебе — сигнал с абордажного рейдера: «Подвергаюсь атаке «Корсара».
Что это означало? Это означало, что на лучшем экипаже урайских абордажиров можно было ставить крест. Но самым страшным было упустить этих громил, ведь тогда места обитания варваров стали бы известны всем примарам и Урайя могла оказаться перед опасностью открытия второго фронта.
Не раздумывая, генерал Ангерр лично повел свой флагман к месту происшествия, и вскоре его радары уже отличали все три судна, стоявшие одно подле другого.
«Удивительный случай», — подумал Ангерр, наблюдая эту картину. Он полуобернулся к помощнику Томлину.
— Пусть стреляют, как только рейдер примаров отшвартуется.
— Есть, сэр.
Маскировка флагманского крейсера была достаточно эффективна, однако корабль с такой массой не мог долго оставаться незамеченным. Генерал понимал, что примары уже почувствовали опасность и должны вот-вот пуститься наутек.
Хотя бежать им было некуда. Разве что попробовать прорваться через пространство, утыканное ловушками и аномалиями, — это было почти смертельно для крейсера, но небольшое судно вроде рейдера имело шанс.
Наконец обведенная оранжевой каемочкой точка отошла от скопления судов и сразу двинулась к аномальным полям, справедливо полагая, что крейсер не станет ее преследовать. Однако для побега было уже слишком поздно. Левый борт крейсера полыхнул едва ли не всеми орудиями, высвобождая мощь, в тысячи раз превышавшую ту, что была необходима для уничтожения рейдера.
— Цель поражена, сэр. Видимых фрагментов не обнаружено… — доложил помощник.
— Ну еще бы, — проворчал Ангерр. У него как будто гора с плеч свалилась. Если бы рейдер ушел, на карьере Ангерра можно было бы ставить крест.
Правда, оставалась неизвестной судьба урайской абордажной команды, однако Ангерр подозревал, что с ней покончено. Он воевал не первый год и знал, что такое бойцы «Корсара».
— Продолжайте вызывать их, — распорядился он, и лейтенант-связист снова и снова посылал запросы, сначала кодовые, а потом и открытым текстом.
Пока связист занимался этим безнадежным делом, крейсер подошел к сцепке судов еще ближе, и встал вопрос о дальнейших действиях.
— Раз никто не отвечает, значит, спасать уже некого, — подвел итог Ангерр.
Правда, на борту абордажного рейдера еще могли оставаться раненые урайцы, но тратить время на их поиски было слишком рискованно. Разведка докладывала о шести малых судах, которые продолжали вертеться на безопасном расстоянии и уходили, стоило только разведывательным кораблям выйти им наперехват.
— Открывайте огонь, Томлин, — коротко бросил генерал. — Только не устраивайте взрывов сверхновых звезд. Это нас демаскирует.
— Прошу прощения, сэр.
— Ладно, я уже забыл. Действуйте…
На этот раз расчет артиллеристов был безупречно верен, и оба корабля — урайский рейдер и грузовик — разлетелись на осколки одинаковой величины. С небольшим опозданием взорвались их реакторы, однако вспышки все же были не так заметны, как в случае с рейдером «Корсара».
— Один осколок, сэр… — подал голос локаторщик. — Он похож на спасательный бот или даже истребитель.
— Откуда он взялся? — спросил генерал, подходя к большому рабочему экрану.
— Возможно, находился внутри грузовика. Его словно выстрелило из кормовой части грузовика.
— Мне нужны подробности, — строго приказал Ангерр, и лейтенант, закусив от напряжения губу, начал бешено вертеть настройки, чтобы точнее определить цель.
Наконец компьютер пришел локаторщику на помощь и, оцифровав вращавшийся объект, выложил его на экране в трех проекциях.
— Истребитель, — сказал стоявший за спиной Ангерра помощник Томлин.
— Нужно немедленно уничтожить его. В кабине может оказаться пилот, — сказал генерал.
— Мы уже не сможем. Потребуется помощь судов-разведчиков.
— Не возражаю, — согласился Ангерр. — Пусть перехватят они, тем более что он идет им практически в лапы.
Томлин тотчас связался с разведчиками «Санейкой» и «Вурнаном», которые все время находились вблизи коммерческих трасс варваров. Получив задание, корабли тотчас пошли на перехват и уже скоро сумели с высокой долей вероятности определить, что внутри судна находится пилот.
Разведчики объяснили это тем, что на истребителе работали бортовые маяки и локаторы — приборы, которые включались только изнутри.
Потекли минуты напряженного ожидания, в течение которых крейсер начал маневр, чтобы вернуться в район Прибрежных Миров.
Флагман уже почти выполнил разворот, когда капитан «Вурнана» пожаловался:
— Снова шестерка этих хулиганов, сэр. Похоже, они тоже заинтересовались этим истребителем.
— Ну так расстреляйте их! — сорвался генерал Ангерр. — Расшибите вдребезги, чтобы не мешались! И вообще, они лишние свидетели — у них может быть какая-то информация. Приказываю уничтожить и их тоже, но истребитель — прежде всего. Поняли меня?
— Истребитель прежде, сэр, — подтвердили оба капитана.
И снова на мостике флагмана потекли тревожные минуты. Разведчики действовали за пределами досягаемости локационных средств крейсера, поэтому генерал не мог отслеживать их действия в реальном времени.
— Кажется, они намерены нас атаковать, — снова пожаловался один из капитанов, но спустя минуту радостно доложил:
— Один готов!
— Ну наконец-то, — выдохнул генерал. Беспомощность подчиненных стала его раздражать.
— Вижу четыре вспышки… э-э… нет, это залпы… Они сгружают весь боекомплект!
Последовала пауза, после которой сквозь густую завесу помех пробился голос одного из капитанов:
— Это лейтенант Шистер, капитан «Санейки»! Сэр, «Вурнан» уничтожен, а у меня повреждения!
— Как уничтожен?! — вскричал генерал. — Как это уничтожен?! Чем уничтожен?!
— Я вас не слышу, сэр! Разрешите нам вернуться — у нас повреждения!
— Это невероятно, — словно не слыша просьбы, произнес Ангерр, воздев руки к потолку, потом хлопнул ладонями по контрольной панели. — Это невероятно… Томлин, скажите ему, пусть возвращается, не хватает нам потерять всех разведчиков. Пусть возвращается, а я пойду в коридор — прогуляюсь.

Глава 50

Дзефирелли стал очень осторожен. Казалось, он превзошел даже самого себя и отступает в ситуациях, в которых прежде пренебрегал всякой безопасностью. А все потому, что в этот раз Колин чувствовал — размер предполагаемой добычи превышал все, о чем он мог только мечтать.
Дело складывалось так, что «суперчетверка», за которой он охотился, выглядела уже не столь значительной.
Намечавшаяся добыча была такой огромной, такой многообещающе таинственной, что Дзефирелли даже терялся в определении, что это могло быть.
Но не зря он и его люди две недели дышали плохим воздухом в тесных кабинках «москито», не зря они ели сублимированные продукты и терпели тошнотворную невесомость, — ведь сенсации начались уже на подлете к Треугольнику, когда сопровождавшие конвой боевые суда вдруг бросили грузовики на растерзание разбойникам.
Наблюдать за всем этим со стороны было удобнее, к тому же «москито» оказались оснащены лучше штатных судов-разведчиков. Где-то Дзефирелли перехватывал переговоры, а где-то даже воровал информацию прямо с бортовых чипов.
Скоро он стал понимать главное — конвой был послан, чтобы погибнуть. И убедился Колин в этом, когда группа сопровождения, бросившая своих подопечных, вдруг снова погналась за конвоем, который, по неизвестным причинам, был пропущен эскадрой Треугольника.
Вместо решения одной задачи Дзефирелли получил новый запутанный клубок, но все его глобальные проблемы показались ему домашними междусобойчиками, когда практически на его глазах была уничтожена группа сопровождения конвоя. А потом методично расстрелян и сам конвой.
Таким поворотом дел были потрясены даже пилоты из команды Колина — люди, которые не боялись в обитаемом космосе вообще никого.
Они угрюмо пожевывали табачную жвачку и только покачивали головами, предоставляя Дзефирелли самому делать какие-то выводы.
А картина складывалась просто жуткая. Дзефирелли держался на пределе своей разведывательной аппаратуры и лишь временами прихватывал неясные силуэты космических дредноутов, которых выдавала только их огромная масса.
Несколько раз за «москито» гонялись скоростные суда поддержки, но Дзефирелли вовремя уводил свой отряд. Погоня сразу отставала, и Колин понял, что идти дальше эти неизвестные попросту опасались.
Утомительные игры длились несколько часов, пока в блокированном неизвестными судами пространстве не начало происходить что-то непонятное. Яркие вспышки говорили о том, что где-то уничтожали корабли. Наверное, это было новое боевое столкновение, но подойти ближе Дзефирелли мешали два быстрых охотника, которые, казалось, только и ждали, чтобы распотрошить зазевавшихся «москито».
— Ну вот, босс! Нам посылка! — сообщил напарник Колина, ветеран полудюжины кампаний, которые затевались полицейскими управлениями, Барнаби.
Дзефирелли очнулся от полудремы и посмотрел на демонстрационные панели. Ему стало ясно, что имел в виду Барнаби. Это был истребитель «интерфайтер», который швырнуло взрывной волной, и теперь он несся в глубь обитаемого космоса с отбитыми плоскостями и едва ли целым корпусом.
— Там внутри пилот, — сообщил опытный Барнаби. — Работает биотест, и он показывает, что бедняга еще жив…
— Босс, акулы идут к нам! — сообщил Олле, командир экипажа другого «москито».
— Тогда уходим, — скомандовал Дзефирелли, однако не успели они разогнаться, как стало ясно — убийцы двигались в сторону покалеченного «интерфайтера».
Ситуация была привычная и очень знакомая каждому полицейскому. Есть ценный свидетель, и есть те, кто желает, чтобы он замолчал.
— Господа волки, этот парень в истребителе нам очень нужен.
— Значит, будем гасить этих коршунов, — просто сказал Барнаби, будто речь шла о беззащитном грузовике.
— Гасить будем… — тут же согласился Олле, хотя его машина имела повреждения после столкновения с наемниками, которые напали на группу Дзефирелли несколько дней назад.
Впрочем, Колин знал о готовящемся покушении, и бой был коротким. Тем не менее вспомогательное судно было потеряно, а у «москито» Олле оказался пробит охладитель.
Теперь его машина время от времени неожиданно теряла тягу, однако пилот и его напарник ни за что не соглашались выйти из игры. «Только через мой труп», — мрачно шутил Олле, но в данной ситуации это вовсе не выглядело шуткой.
Поначалу скоростные суда урайцев не принимали шестерку «москито» всерьез. Они упорно правили на перехват битого «интерфайтера», и больше ничего их не интересовало. Группа Дзефирелли использовала это пренебрежение в своих целях и успешно вышла на удобную позицию, прежде чем один из охотников все же открыл огонь по наглым суденышкам.
Следовало признать, что стреляли они мастерски. Первый же заряд угодил точно в машину Олле, и она лопнула, точно елочная игрушка. Медлить было нельзя, и четыре «москито» открыли огонь с десяти тысяч метров.
Несколько секунд тряски и жуткой вибрации стенок — это следовало пережить, чтобы избавиться от всех боеприпасов до последней железки. Дзефирелли опасался, что в момент стрельбы кому-то из них перепадет еще один черный шар, однако противник был так заворожен огненным представлением, что не сразу распознал в нем стандартные залпы «москито».
Накрытие получилось просто идеальным, едва ли десяток снарядов пролетели мимо цели. Один из охотников был разрушен полностью, а другой лишь слегка «захромал» и стал быстро уходить на аварийных двигателях. Дзефирелли понял, что выигран еще один важный бой. Правда, возвратись этот подбитый охотник на поле боя, и им пришлось бы несладко, ведь из оставшихся пяти «москито» четыре были пустыми.
Между тем «интерфайтер» был уже совсем близко, требовалось взять его на «липучку» — так называли магнитный захват на манипуляторе, существовавший именно для таких целей. Когда говорили: «Пришел на липучке» — это означало чудесное спасение, когда собственная машина уже превращена в решето.
— Кто у нас лучший по работе с «липучкой»? — спросил Дзефирелли, не отводя взгляда от двух отметок на радаре. Одна уходила, и это был враг, другая приближалась — и это был свидетель.
— Олле был лучшим, — сообщил Эльгусто с четвертой машины.
— А после него?
— Давай, босс, я попробую.
— Не возражаю, — ответил Дзефирелли, и «москито» под номером четыре с надписью на борту «Горячая пицца на дом» развернулся и пошел навстречу «интерфайтеру». — Остальным смотреть в оба, — напомнил Дзефирелли, хотя и понимал, что это излишне.

Глава 51

Ник очнулся от легкого прохладного прикосновения к своему телу и, открыв глаза, совершенно растерялся. Он не мог понять, где находится, и не помнил ничего, что могло бы связать его с ближайшим временем. Лишь отдаленные фрагменты воспоминаний, там, где он был еще на грузовике. Бесконечная стрельба, окровавленные тела, и снова стрельба… А потом самое главное! Встреча с перволюдьми!
Ник дернулся и почувствовал, как вместе с ним шевельнулись длинные трубки, похожие на продолжение его самого. Несущие разноцветные жидкости магистрали имели свое начало в никелированных медицинских приборах, внушавших уважение к их мудрым изобретателям.
— Тихо, милый, тихо, — послышался чей-то мелодичный голос. Ник с трудом повел зрачками и заметил медсестру.
— Вам лучше не шевелиться… Пока нельзя… — сказала она. — Но говорить можно, доктор сказал, легкие нужно разрабатывать.
— Да… Давно я… здесь? — спросил Ник и сам не узнал собственного голоса.
— Скоро три недели будет.
Девушка наклонилась над самым лицом Ника, и он отметил, что она очень симпатичная. Пожалуй, даже красивая.
«Интересно, а как выгляжу я сам?» — мелькнула у него тревожная мысль.
— Дайте зеркало… — попросил он.
Девушка улыбнулась. Она поняла, о чем подумал пациент. Тем не менее она взяла со столика больничное зеркало в прямоугольной рамочке и поднесла его к лицу Ника.
«Ого-го! — сразу же пожалел себя Ник. — Неужели это я?» Запавшие, окруженные синеватыми тенями глаза, почти прозрачная желтоватая кожа и свежий шрам на правой щеке.
— А… руки и ноги… целы? — осторожно спросил он. Тело ощущалось слабо, стало быть, могло и чего-то недоставать.
— Успокойтесь, все необходимое на месте. — Девушка снова улыбнулась, и Ник тоже попытался улыбнуться. Лицо у него было словно одеревеневшее, и улыбка получилась кривой.
— Что… что со… со мной случилось? — задав такой длинный вопрос, Ник почувствовал, что устал.
— Я позову мистера Фокса. Он в курсе всех ваших похождений, и ему вы сможете задать все вопросы.
Сказав это, медсестра куда-то ушла, и Ник остался один. Впрочем, ненадолго. Вскоре возле него появился мужчина.
Еще не полностью восстановившееся зрение не позволяло рассмотреть его лицо в подробностях. Но запах табака, исходивший от незнакомца, Ник ощутил отчетливо.
— Я вижу, ты, парень, делаешь успехи, — усмехнулся незнакомец и, придвинув стул, сел у изголовья кровати. — Я имею в виду Лили. Я тут к ней четвертый день клинья подбиваю, и все безрезультатно, а ты едва зенки открыл — она тебя сразу красавчиком окрестила… Ты говорить можешь?
— Могу… — тихо сказал Ник.
— Хорошо. У меня тут как раз диктофон припасен. — Незнакомец щелкнул невидимым Нику переключателем, а затем, спохватившись, представился: — Кстати, ты можешь называть меня Джерри. Джерри Фокс. А как тебя звать-величать?
— Ник… Ламберт.
— Ну, вот и познакомились, Ник Ламберт. Ты вообще-то как попал в кабину истребителя? Тебя нашли в кабине истребителя, ты в курсе?
— Нет…
— Ну а вообще, Ник, кто тебя нанимал? — Фокс спросил «кто тебя нанимал», чтобы не касаться вопроса напрямую — на кого ты работаешь. Он был достаточно опытным дознавателем, чтобы допускать такие просчеты.
— Я… вел конвой… — медленно проговорил Ник, вспоминая.
— Так-так, — кивнул Джерри. — Конвой действительно был. А дальше?
— Нас всех… убили…
— Кто, Ник? Кто вас всех убил?
— Я не помню… — признался Ник. Это допрос лишил его последних сил, и он прикрыл глаза.
Фокс понятливо кивнул и, поднявшись со стула, подошел к окну. Во дворе госпиталя выздоравливающие пациенты играли в мяч. Если он улетал слишком далеко, за ним бегали санитары. В этом частном заведении на каждого пациента приходилось по пять человек обслуживающего персонала.
Ник что-то пробормотал, и Джерри вернулся на свое место.
— Ты что-то сказал?
— Всех убили урайцы…
— Всех убили ур… Как ты сказал?
— Урайцы.
— У-рай-цы, — по слогам повторил Фокс, и Ник утвердительно прикрыл глаза.
«Всех убили урайцы, — сказал про себя Джерри. — Вот вам еще одна загадка. Кого он называет этим странным словом? Придуманных врагов? Монстров, которые приходят к нему во время ночных кошмаров? А что он видит кошмары, это как пить дать. После таких травм не выживают даже в частных госпиталях».
Джерри вздохнул и снова отвернулся к окну. Врач сказал, что Ник не жилец и через шесть-восемь месяцев мирно отойдет, не поднимаясь с больничной койки.
Что-то там у него перебито, что уже не срастается и не восстанавливается. А чтобы получить нужные и эффективные лекарства, требовалось очень-очень много денег.
Босс спросил, сколько нужно денег, и доктор ответил. У Джерри дух перехватило от таких цифр, а босс сказал: «О’кей» — и улетел за деньгами и лекарством. И забрал почти всех людей, оставив только Джерри.
Хотя, зная босса, следовало иметь в виду, что без страховки он не обходился, а значит, где-то неподалеку сидел еще один парень, который, в отличие от Джерри, не мог даже носа высунуть и потому вынужден был не менять носки в течение недели.
Зато, если Джерри воткнут в бок перо, этот парень за него отомстит.
Фокс вздохнул. Не очень-то радостная перспектива, однако вряд ли что случится. Ловус — тихая планетка, уголок для людей с толстыми кошельками. Здесь редко воруют, а в порту так дотошно потрошат чемоданы, что начинаешь сомневаться в лояльности властей.
В двери щелкнул замок — кто-то открыл его своим ключом. Рука Джерри скользнула к кобуре, но это оказалась Лили. Она вкатила в палату столик и остановила его перед Джерри.
— Ваш обед, мистер Фокс, — проворковала она, и Джерри не удержался от улыбки — от уха до уха.
— Спасибо, крошка, — поблагодарил он и попытался хлопнуть Лили по попке, но та грациозно увернулась и, хитро посмотрев на Фокса, сказала:
— Я всего лишь принесла вам обед, мистер Фокс.
— В том-то и тухлятина, детка. Всего лишь обед…

Колин Дзефирелли вернулся через неделю. Как и следовало ожидать, он привез все необходимые лекарства и потребовал, чтобы инъекции пациенту начали делать как можно скорее.
— Конечно, сэр, — кивнул врач. — Уже через полчаса мы сможем сделать первый укол.
— Как быстро начнет действовать лекарство?
— Тестовые изменения будут заметны уже через пару часов, а внешние появятся часов через десять. Это очень хорошее лекарство, и то, что вы его достали…
— У меня мало времени, — перебил доктора Дзефирелли. — Завтра утром, перед отъездом, я должен поговорить с этим парнем.
— Мы сделаем все возможное, сэр, — еще раз кивнул доктор и вышел.
— Его зовут Ник Ламберт, босс, — сообщил Джерри.
— Ник Ламберт? Что он еще сказал?
— Что их всех убили урайцы.
— Урайцы?
— Урайцы. Он так сказал. Но большего из него вытрясти не получается. Он быстро устает и начинает путаться в показаниях.
— Надеюсь, это лекарство поможет. Пришлось здорово повертеться, чтобы достать его даже за большие деньги…
— Мое дело маленькое, босс, но все же чутье старого флика подсказывает мне, что от всего этого здорово воняет.
— Здорово… — кивнул Дзефирелли. И печать озабоченности на его лице как нельзя лучше проиллюстрировала сказанное. — Так воняет, Джерри, что тебе лучше не знать.
— А я и не хочу! — Фокс даже поднял обе ладони, словно защищаясь от ненужной ему информации.
Дзефирелли кивнул. Он уже решил, что, если не получит от Ламберта никакой ценной информации, попробует использовать его как наживку.
Для этого следовало лишь допустить утечку информации и ждать, когда прибудут «заинтересованные лица». Обычно это оказывались малоинформированные наемники, но иногда везло, и попадалась рыба покрупнее.
— Ты где ночуешь, Джерри? — неожиданно спросил Дзефирелли.
— Так, понятное дело, под дверью в палате у Ника. А что?
— Да нет, ничего — все правильно. Я эту ночь тоже проведу в больнице. Где-нибудь в пустой палате, — будто невзначай обронил Дзефирелли.
Это тоже было частью его работы. Он постоянно бросал такие фразы и очень хорошо помнил, при ком что говорил. Потом, в случае нештатных ситуаций, которые возникали периодически, подобная тактика позволяла Дзефирелли быстро находить источники утечки информации.
Многие удивлялись живучести Дзефирелли, ведь он был самым старым свободным агентом. Кто-то говорил, что ему просто везет — ведь случалось, в него стреляли с трех шагов, — но сам Дзефирелли везунчиком себя не считал. Просто он много работал, а тем, кто работает, везет чаще — так рассуждал Дзефирелли.
— Как здесь с погодой?
— С погодой все хорошо. Правда, я вижу ее только из окна, но и так понятно, что все о’кей. Птички и все такое.
— Возможно, пара свободных дней у тебя будет.
— Да я не об этом, босс.
— И тем не менее ты заслуживаешь небольшой отдых. Я должен еще раз ненадолго исчезнуть, а когда появлюсь, у тебя будет шанс погреть на солнце свою полицейскую задницу.
— Старую полицейскую задницу, — уточнил Джерри.
— А это важно?
— Для меня — да, — с серьезным видом кивнул Фокс, и оба рассмеялись.

Глава 52

Известие пришло поздней ночью. Эдгар Хубер спал здоровым сном младенца, прижимая к себе плюшевого гиганта Мота-Бота — игрушку из мультсериала его детства, называвшегося «Путешествие в страну псов».
За довольно длинную жизнь некоронованного короля Бронтзее в его постели состарились восемь игрушек Мота-Бота. И всякий раз, когда на смену одряхлевшему другу Хубера приходил новенький, прежнего помещали в специальное хранилище, которое играло роль последнего прибежища всей колонии Мота-Ботов.
— Мистер Хубер… Сэр…
Голос охранника прозвучал нерешительно, и хозяин не проснулся.
— Мистер Хубер! — позвал охранник громче, и только после этого Эдгар отпустил плюшевого зверя и, громко зевнув, пробубнил:
— Ну, чего? Поспать не дают.
— Генерал Роммель на связи.
— А что ему надо? — все еще не придя в себя, поинтересовался Эдгар.
— Он мне не сказал… — недоуменно ответил охранник.
— Не сказал… Удивительно… — прозвучало из темноты хозяйских покоев. — Ладно, иди на место, я отвечу.
Охранник ушел, и Хубер, включив ночник, взял трубку.
— Слушаю, — гнусаво произнес он.
— Это Эдгар? — послышался обеспокоенный голос Роммеля.
— Ну да.
— Или это не Эдгар? Я не узнаю вашего голоса, Эдгар!
— Это я, Фрэнсис. Если не верите, могу предъявить шрам на правой ягодице. Он остался у меня от укуса кошки.
— Все шутите, Эдгар? А вот мне не до шуток!
«Но почему он всегда приносит какие-то проблемы. Почему?» — подумал Хубер. Затем тяжело вздохнул и спросил:
— Что случилось?
— Вам знакомо имя Ник Ламберт?
— Ну да… — после небольшой паузы признался Хубер.
— Его ищут.
— Ну и что? Очень может быть, что ищут. Я направил список всех, кто находился в конвое, в бюро инюрколлегии, но, возможно, не все родственники еще извещены.
— Я не об этом. Ника Ламберта ищут в базах данных пилотов истребительной авиации. А также уточняют, к каким частям был приписан истребитель «интерфайтер» с полным указанием регистрационного бортового номера…
— Ну и что?
— А то. — Голос Роммеля уже просто звенел от негодования и тайного недовольства. — Мог этот Ник Ламберт управлять истребителем?
— Едва ли. Он окончил училище гражданских пилотов. С отличием, это я точно знаю.
— А вот и нет, дорогой Эдгар! — к взволнованной окраске голоса генерала добавилась толика скрытого торжества.
«Какой же он зануда!» — снова подумал Хубер и широко зевнул.
— А вот и нет. Я выяснил и это. Оказалось, что в летном училище Джудж-Роял, на Кортиси, читают дополнительный курс по пилотированию именно «интерфайтеров». И стало быть, этот ваш Ник работал на кого-то еще, кто и посадил его на истребитель…
— Генерал, — остановил Роммеля собеседник. — Этот «интерфайтер» находился на борту головного судна. На всякий случай. Видимо, Ник Ламберт воспользовался им, спасая свою жизнь…
— Но, значит, он не умер?
— Возможно, что и не умер.
— Тогда нужно срочно найти его и узнать, что ему известно. Вы же понимаете, Эдгар, чем это нам грозит.
— Безусловно, Франсиско. Переправьте мне все данные, которые у вас есть, и мои люди решат эту проблему.

Глава 53

Одна из главных планет Урайи — Кевик — не могла похвастаться здоровым климатом. Несмотря на малые площади, занятые морями, реками и прочими водами, дожди на ней шли месяцами напролет и прекращались только с холодами, когда вместо воды с неба летели хлопья сырого сероватого снега. Из-за такой неприветливой погоды на Кевике росли только лишайники, многообразию которых могли позавидовать иные тропические зоны.
Короткий желтоватый лишайник украшал все газоны, которые окаймлялись более высокой его разновидностью — серебристого цвета, с жесткими витыми стволами. Другие искусственно выведенные культуры заполняли праздничные клумбы и по количеству оттенков и многообразию форм могли соперничать с цветами.
Гумай Эренвой отошел от окна и прогулялся по просторному холлу. Запахи, голоса, звуки да и внешний вид урайских граждан казались ему непривычными. Гумай не был в Урайе целых восемнадцать лет. С самого основания своей резидентуры.
За это время выросли его сын и дочь, а жена расторгла с ним брак, не желая губить оставшуюся жизнь. Что ж, Гумай вполне ее понимал. Ведь они не могли даже переписываться.
Когда судья десять лет назад удовлетворил ее просьбу о разводе, ему переслали решение суда в закодированном виде. И еще небольшую приписку бывшей жены.
«…Я не могу так больше жить — вдовой при живом муже…»
Эта фраза навсегда запечатлелась в мозгу полковника Гумая, хотя он и считал себя человеком без эмоций.
Мимо прошли два офицера в форме урайского флота. По странному стечению обстоятельств разведчики многих держав и миров предпочитали носить флотские мундиры, если возникала необходимость в военной форме.
Не являлись исключением и варвары. Впрочем, сам полковник Гумай не называл их так. Он применял термин Другая Ветвь, а само место своей деятельности на благо Урайи так и называл — место службы.
Проходившие мимо сотрудники главного управления бросали на Гумая быстрые взгляды. Он чувствовал это и понимал, что выглядит иначе, чем они. А как прикажете выглядеть бессменному в течение восемнадцати лет резиденту? Естественно, мимикрировать под окружающую среду. К тому же это оказалось не таким уж трудным и противоестественным делом.
Гумай посмотрел на часы. Аудиенция задерживалась. Назначено было на семнадцать двадцать пять, а сейчас часы показывали половину шестого. Впрочем, у адмирала Рамирелиса, главного лица в разведывательном управлении, дел было невпроворот.
Большая война с примарами требовала разветвленной сети разведки, и, уж конечно, на территории основного противника таких резидентур, как у Гумая, были сотни тысяч.
«Интересно, как он со всеми управляется?» — подумал полковник.
— Полковник Эренвой? — обратился к нему высокий капитан все в той же флотской форме. Вот только вместо номера корабля на петлице был какой-то непонятный значок.
— Да, это я.
— Где вы ходите, полковник? — сердито спросил капитан.
Гумар удивленно поднял брови — ведь именно этот капитан посоветовал ему подождать в вестибюле, а теперь…
— Следуйте за мной немедленно! — отчеканил капитан и, развернувшись, быстро пошел вперед. Гумай последовал за ним, слушая, как капитан бурчал что-то о провинциалах, которые ведут себя как им вздумается.
«Вот тебе раз», — улыбнулся про себя Гумай. Пока что именно ему казалось, будто он попал из столичного города в какой-то захолустный уголок. На секунду вспомнился солнечный берег моря, пальмы, музыка, многоярусные развязки и высоченные небоскребы делового сити.
Так выглядел Байберра, мегаполис на планете Онслейм, однако так же выглядели и многие другие города варваров. Здесь же, на Кевике, сплошь застроенном какими-то бесконечными пригородами, полковник не чувствовал себя дома, скорее он ощущал себя незваным гостем или слишком далеким родственником.
Капитан провел Гумая по узким закоулкам, и полковник неожиданно оказался прямо перед адмиралом Рамирелисом. Тот сидел за широким столом, сплошь уставленным переговорными устройствами. По одному из них он как раз разговаривал, не обращая внимания на вошедших.
Капитан остановился и поднял руку, запрещая идти дальше. Полковник замер.
Прежде он никогда не встречался с адмиралом лично и видел его только на фотографиях, где руководитель управления выглядел слегка подретушированным чистопородным урайцем.
Как и следовало ожидать, подлинный Рамирелис был значительно старше официальных фотографий, а его лицо немолодого урайца казалось более серым, чем у других представителей коренного населения.
Наконец адмирал закончил разговор и поднял глаза на своего секретаря-капитана.
— Полковник Гумай Эренвой, сэр. Резидент из Страны Варваров, — доложил тот, и полковник про себя усмехнулся. Его позабавило это новое название — Страна Варваров.
Между тем глава управления перевел взгляд на гостя и приветливо ему кивнул, однако Гумаю показалось, что адмирал не до конца понял, кто перед ним.
«Ну конечно, сотни тысяч резидентур, — напомнил себе полковник. — Где ему обо всех помнить…»
— Садитесь, полковник, — предложил капитан и резким жестом указал на стул для посетителей. Это было не предложение садиться — это был приказ.
Гумай сел. Он испытывал некоторую неловкость от того, что совсем не выглядел урайцем. Адмирал, взглянув на него один раз, теперь не отрываясь рассматривал нового гостя, пораженный его нездешним видом.
— Откуда вы прибыли? — спросил он, но тут же понятливо кивнул, видимо вспомнив. — Тоскуете по родине?
Первой мыслью Гумая было ответить: нет, совсем не тоскую, но он вовремя себя одернул и, грустно кивнув, признался:
— Да, сэр, конечно.
— Вы сами откуда?
— С Ванитета, сэр.
— С Ва-ни-те-та, — по слогам произнес адмирал, устремив взор куда-то поверх головы полковника. — Скучаете по семье?
Гумай не успел придумать ответ на этот сложный вопрос, когда адмирал снова кивнул головой и произнес:
— Увы, это случается. Работа разведчика не делает семьи крепче…
«Он читает информацию прямо с голографического суфлера», — догадался Гумай. Теперь было ясно, почему адмирал, задав вопрос, смотрел куда-то поверх головы гостя.
— Сказать по правде, полковник Эренвой, вы здорово бросаетесь в глаза. Это не вызывает у вас проблем там — в мире варваров?
— Нет, сэр. Там многие так выглядят.
— Вот и… — адмирал пошевелил пальцами, — и лица такие коричневые? Такой кожи нет даже, извините, у янычар.
— Это загар, сэр.
— Загар?
— Защитная реакция организма на ультрафиолетовые лучи.
— Да? — Брови адмирала удивленно поднялись на лоб, но затем, видимо, прочитав подсказку на суфлере, он добавил уже утвердительно: — Да. Да уж.
Его взгляд снова пробежался по резиденту и остановился на запястье правой руки.
— Что это? — Адмирал ткнул пальцем в заинтересовавшую его вещицу.
— Часы, сэр, — просто ответил Гумай. Он не сразу вспомнил, что в Урайе они существуют только в виде тонких электронных карточек с блеклыми цифрами, а тут настоящий механический «Центурион» в золотой оправе…
— Какая забавная штукенция. Я где-то читал, что у древних примаров были такие же примитивные хронометры. Из этого следует, что варвары находятся на не слишком высокой технологической ступени. Я прав?
Полковник снова не успел ответить, а адмирал уже прочитал ответ на суфлере:
— Я прав. Ага, значит, я прав.
Гумай хотел было разъяснить адмиралу, что механические часы — дань традиции и даже моде, но понял, что это никого не интересует. В Урайе, даже в главном управлении, Другую Ветвь предпочитали видеть Страной Варваров.
— Теперь давайте о деле, дорогой полковник, — сказал адмирал уже совершенно другим тоном. При этом он как-то внешне весь подтянулся и в его мутных глазках появился стальной блеск.
— Насколько я понял из ваших донесений, после не слишком умелых действий нашего флота в живых остался один-единственный свидетель. Свидетель не только позора урайского флота, но и очевидец, участник и вообще сукин сын, поскольку вышел на контакт с примарами… Я правильно толкую представленную вами информацию, полковник?
— Да, сэр, — кивнул Гумай и выпрямил спину. Он был приятно удивлен такой быстрой переменой в настрое главы управления. Ведь поначалу ошибочно полковник Эренвой посчитал его жалким старцем.
— Достаточно ли у вас возможностей и средств, чтобы решить эту проблему?
— Достаточно, сэр. К моим услугам агенты в штате контрразведки, в криминальных службах и разведке флота.
— Я смотрел структуру вашей организации, полковник. — Адмирал сделал паузу и, пожевав губами, устремил свой взгляд точно в переносицу Гумая. — Вы размахнулись не на шутку. И мы вами довольны.
— Благодарю вас, сэр.
— Не нужно благодарностей, полковник. Я был против того, чтобы вы приезжали сюда, но коллеги меня убедили. Они считают, что восемнадцать лет — слишком большой срок для активно работающего разведчика и ему необходим небольшой глоток воздуха родины… Поэтому вы здесь. Кстати, вы не хотели бы увидеться с детьми?
— Нет, сэр.
— Почему?
— Боюсь потерять форму. Мы не виделись так долго, и теперь… Достаточно будет небольшой говорящей открытки — это меня поддержит. А свидание — нет. Лучше не нужно.
— Как скажете, Эренвой. Это целиком ваше личное дело… Но… сами понимаете, никаких встреч с бывшими сослуживцами тоже не будет. Это у нас не практикуется.
— Да, сэр. Я понимаю.
— У вас еще три дня. Чем займетесь?
— Не знаю, — честно признался Гумай. — Возможно, погуляю по улицам, посмотрю на дождь.
— На вашем Онслейме нет дождей?
— Бывают, но не слишком часто. Почти все время там светит солнце.
— И, наверное, жуткая сушь.
— О да, сэр. Сушь неимоверная, — сразу согласился Эренвой, понимая, к чему клонит адмирал. Изначально урайцы заселяли только «сырые» планеты вроде Кевика. Лишь позже, когда среди них стало больше янычар, заселение новых миров пошло с учетом и их природных потребностей.
Адмирал задал еще несколько ничего не значащих вопросов и распрощался с Гумаем. Тот так и не понял, зачем его вызывали на аудиенцию. Возможно, чтобы убедиться, что он еще верен Урайе и сладкая жизнь с вкусной едой и девушками в бикини под высокими пальмами на побережье его не разложила.
«А, ну и ладно», — сказал себе полковник. Ему предстояло провести здесь еще целых три долгих дня, и проблема лишнего времени заботила его больше всего.

Глава 54

С момента первого укола прошло две недели. Ник Ламберт чувствовал себя значительно лучше, и его перевели из бокса интенсивной терапии в нормальный люкс, где даже для бдительного Джерри Фокса нашлась отдельная комната.
Прикрепленная к пациенту Лили и еще двое проверенных санитаров как могли развлекали Ника, попеременно предлагая ему шахматные партии, карты или прогулки по саду.
Джерри был против прогулок — это мешало ему выполнять свои обязанности, однако он понимал, что без свежего воздуха Нику не обойтись, и скрепя сердце выходил вместе со всеми. И все положенные полтора часа, пока Ник занимался быстрой ходьбой и щадящей игрой в футбол с санитарами, Джерри, не имея права расслабиться ни на минуту, оставался на взводе, отчаянно вертел головой, изрядно потея.
Позже Ник давал ему возможность отдохнуть и сам занимался своей безопасностью — он тихо сидел в углу большой комнаты и раз за разом наговаривал на диктофон одну и ту же историю.
Таким образом он упражнял свою память и постепенно вспоминал все новые и новые детали. Каждый последующий рассказ становился полнее первого, и Ник был уверен, что его спаситель — босс Джерри Фокса — обязательно найдет там для себя что-то полезное.
Единственное, чего Ник не касался, так это встречи с перволюдьми. Он решил не спешить с выводами, поскольку эта встреча могла оказаться плодом его больного воображения. Впрочем, тогда с его историей никак не вязались урайцы и расстрел грузовика, однако Ник старался об этом не думать. Он решил лучше узнать мистера Дзефирелли и только потом рассказать ему все, не опасаясь, что его посчитают сумасшедшим.
Очередная версия была записана, и Ник, чувствуя себя полностью опустошенным, сел, не включая света, у окна и стал смотреть в сгущающиеся сумерки.
При этом он сделал несколько интересных открытий. Оказалось, что, если смотреть на поздние сумерки не мигая, можно увидеть, как мир дробится на составные части и они свободно взлетают вверх и парят там, переливаясь всеми цветами радуги.
Однако стоило только моргнуть или почувствовать в глазах легкое покалывание, как волшебные картины разрушались и реальные образы снова возвращались к своим скучным геометрическим построениям.
«Наверное, это от лекарства», — думал Ник. Он знал, что ему делают баснословно дорогие инъекции, которые благоприятно влияют на его позвоночник.
Лечащий врач Ника, мистер Хек-Драйвер, человек с прозрачными, как витражи, ушами, осматривая Ника, каждый раз добавлял фразу вроде: ну вот, еще на три миллиончика кольнем, и будете, хороший мой, здоровым.
В часы, когда спускалась полная темнота, приходил Джерри и, включив настольную лампу, разбирал свой пистолет. Причину этой фобии Ник уже знал — Джерри все чаще снилось во сне, что у него спилен боек.
«Представляешь, какая бодяга, Ник! Жмешь на спусковой крючок, а он только — клац! И тишина. И вот я уже труп, и меня волокут в мешке. Ох, не нравится мне этот сон».
После Джерри приходила Лили и привозила ужин. Звеня, словно колокольчик, она включала полную иллюминацию, и ее приход означал возрождение после летаргического сна или даже смерти.
После ужина Ника навещали прикрепленные к нему санитары — Боб и Кристофер. Если он не возражал, они оставались, и вся компания играла в настольные игры. Лили сидела рядом с Ником, и ему было приятно прикосновение ее плеча. Со временем ему даже стало казаться, будто он влюблен.
Посиделки заканчивались в половине девятого, и все, кроме Лили, уходили, а она оставалась, чтобы сделать Нику укол на ночь.
Сделав укол, она тоже уходила, а Ник ложился спать и какое-то время думал, глядя в темный потолок. Думал о разном, но в этот раз вспоминал Генри Аткинса, который так нехорошо с ним обошелся.
«Интересно, думает ли он о том, что сделал, и считает ли меня уже мертвым? Если да, то мучает ли его совесть?» — размышлял Ник.
Неожиданно запищал зуммер прибора транслинейной связи. По опыту Ник уже знал, что это звонит мистер Дзефирелли, чтобы узнать у Джерри Фокса, как у них дела.
Спустя несколько минут к Нику заглянул Фокс.
— Босс звонил, — сказал он.
— Что сказал?
— Через несколько дней будет здесь. Я ему отрапортовал, что ты идешь на поправку. Он обрадовался… И еще сказал, что тебя удивит.
— Сказал — удивит? — Ник даже приподнялся с постели, заинтригованный таким сообщением.
— Точно. Так и сказал.

Глава 55

Старый туристический катер со звучным названием «Драйтунг Папилоц Голотури» висел в точке со статическими параметрами и внимательно просеивал эфир, подрагивая фокусаторами сферических антенн.
Внутри катера в трех его тесных помещениях уже пятые сутки скучали и злились от тесноты шестеро джентльменов удачи во главе с владельцем катера Питом ди Торро.
Кроме лопоухого и веснушчатого Тедди Сикорского, управлявшегося со шпионскими пеленгаторами катера, все остальные гости Пита являлись наемными работниками, собранными для разового задания.
Луи Каберуз в прошлом был сержантом морской пехоты, Вето Нильсберг снимался в порнографических фильмах. Зепп Бовин был недоучившимся студентом и несостоявшимся анархистом, а Феликс Номэн — опустившимся до уровня наемного убийцы редактором толстого литературного журнала.
Несмотря на пестроту компании, коллектив этот был достаточно функционален, и Пит ди Торро имел честь закопать уже не одного клиента, опираясь исключительно на подобные бригады. Когда доходило до дела, эти люди не подводили, однако всякий раз приходилось какое-то время ждать или находиться в засаде, и это времяпрепровождение являлось основной проблемой таких групп. Наемники не выносили тишины, бездействия и в каждом углу начинали видеть преследовавших их демонов.
— Эй, Пит, ты же говорил, что больше не будешь работать на Хубера. Почему передумал? — вытянувшись на узкой койке, спросил Каберуз. В помещениях было довольно душно, и он оставался в одних шортах, демонстрируя словно отлитые из бронзы мышцы, расписанные татуировками на тему Четвертого корпуса морской пехоты, где Каберуз прослужил больше десяти лет.
— А кто тебе сказал, что это заказ от Хубера? — вопросом на вопрос ответил Пит. — Мне подкинул его Галахер.
— Галахер, Васкес или бюро Кассо — все это только подставные лица, и все они Эдгар Хубер собственной персоной.
— А тебе, Луи, какая разница? Чего ты к Питу пристал? — подал голос Номэн. — Человек взял тебя в группу, а ты гнусишь…
— Так скучно же. — Каберуз потянулся до хруста в костях. — Скорей бы уж на дело, потом получить денежки, и по бабам.
— Ну вот, дождались, — захихикал Зепп Бовин. — Опять все свели на баб, и как раз в такой момент, когда их взять просто неоткуда…
— Чего вам дались эти бабы, — проворчал бывший порноактер Бето Нильсберг. — Пятый день никакого покоя от вас. Бабы, бабы, бабы…
— Тебе легко так говорить, Бето. Натрахался лет на пятнадцать вперед, да еще деньги за это получал, — заметил Зепп. — Мне в жизни не удавалось даже поговорить с такой девкой, каких ты в каждом фильме десятками имел… Это ж какой кайф, наверное… — добавил Зепп, мечтательно глядя в потолок.
— Какой кайф, придурок ты недоделанный! — не удержался Нильсберг. Он свесился со своей койки, и лицо его подергивалось от нервной судороги. — По двенадцать часов съемочная смена да еще пять инъекций в член! Это кайф, по-твоему, недоумок?!
— Чего, правда, что ли? — подавленный таким страшным признанием, спросил Зепп и осторожно коснулся своей промежности.
Заслышав волнующее начало интересного разговора, лопоухий Тедди Сикорский оставил пост и, подкравшись так, чтобы не заметил Пит, стал прислушиваться.
— Тедди! — не поворачиваясь, крикнул ди Торро. Он чувствовал весь катер как свой собственный организм. — На место, змееныш! Если пропустишь сигнал, я с тебя шкуру спущу!
Сикорский на цыпочках ускакал обратно и уже оттуда обиженно простонал, что он работает не отрываясь и ни о чем таком не помышляет.
Однако Пит не поверил. Он еще раз прорычал слово «змееныш», и в этот момент послышалось гудение пеленгатора. Его процессоры стали бешено греться, и вся система охлаждения забулькала хладагентом и застрекотала дюжиной вентиляторов.
Все напряглись, прислушиваясь, что же будет дальше. А пеленгатор продолжал взламывать оборону пойманного сигнала, срывая с него один за другим кодировочные покровы.
Наконец послышались отдельные слова, и это означало, что происходит определение конкретного абонента на Ловусе. Запутанные схемы линий связи перегрузили пеленгатор, и он жалобно запищал, злясь, что не может выдать клиента вместе с потрохами. Впрочем, ему на помощь тут же пришел мощный компьютерный центр корабля-шпиона, прикомандированного к катеру по личному распоряжению генерала Роммеля.
Вскоре стрекотание прекратилось, и Пит ди Торро, шевельнувшись на стуле, осторожно спросил:
— Тедди, дружище, что там?
— Есть полный адрес, сэр.
Услышав эти долгожданные слова, Пит вскочил со своего места и, ворвавшись в шпионскую каморку Тедди, отвесил ему от избытка чувств звонкий подзатыльник.
— За что, мистер ди Торро?! — возмутился тот.
— Цыц, змееныш! — не глядя на Тедди, а следя только за входящей лентой распечатки, ответил Пит.
Тем временем остальные члены команды находились на своих местах и ждали, когда ди Торро огласит полученную информацию. Вскакивание с мест до времени и суета считались плохим тоном и наихудшей приметой, поэтому наемники валялись на смятых матрацах так, как будто ничего еще не произошло.
Наконец появился исполненный торжественности Пит и прочитал с клочка бумажки, словно оглашая королевский вердикт:
— Окрестности Венисото, частный госпиталь «Трибанама»!
— Может, трипанома? — уточнил бывалый Бето Нильсберг.
— Успокойся, трахальщик, я прочитал так, как оно есть.
— А я что — мне ведь без разницы.
— Ну, тогда поехали — нам до Ловуса семь часов топать… Тедди, давай за штурвал!
— Прошлый раз, сэр, вы сказали мне, что я долбаный водитель и больше вы меня за штурвал не пустите! — напомнил Сикорский.
— Ну-у, это когда было, Тед.
— Три дня назад! — прокричал из своей каморки помощник.
— Короче — так! Быстро за штурвал, а то ты у меня сейчас получишь! Навязался на мою шею!
Вполне обычная перебранка дяди и его племянника служила для остальных бесплатным развлечением.
Тедди появился в проеме двери и, криво усмехнувшись, сказал:
— Пятьсот кредитов мне на карман, дядя Пит, или давайте крутите руль сами.
— Что?! Да я тебя!
— Вы обещали отцу, что будете обо мне заботиться, — напомнил Тедди. — А вы что же?
Пит замер с занесенной рукой, почесал затылок и под смех остальной команды отсчитал Тедди пять сотенных.
— Ну что тут поделаешь? — развел он руками, когда Тедди уже запускал движки. — Действительно обещал Сэму пристроить мальчишку к делу. Стрелять в людей ему еще рано, так что пусть пока штурвал крутит.
Спустившись со второго яруса, Луи Каберуз натянул на свой мускулистый торс армейскую футболку.
— Ты чего, рано еще, — заметил ему Зепп.
— Лучше рано, чем никогда, — с наигранной мрачностью произнес Каберуз, и Зепп махнул на него рукой.
— Кстати, кажется, наш клиент — дружок Колина Дзефирелли, — как бы между прочим заметил Пит.
— Дзефирелли? — переспросил бывший редактор журнала Феликс Номэн. Он приподнял с подушки свою большую голову и мутным взглядом уставился на Пита. — Почему раньше не сказал?
— Так неизвестно было.
— Брешешь, Пит.
— Ты же интеллигентный человек, Феликс, журнал издавал — и вдруг «брешешь». Надо сказать: «Пит, ты говоришь мне неправду. Ты дерьмо, Пит».
— А если без шуток, то я не боюсь и самого Дзефирелли, — подал голос Каберуз. — Я в него уже два раза стрелял. И второй раз попал, но только в плечо.
— Как он на это отреагировал, Луи? — тут же поинтересовался Зепп.
— Он не очень рассердился и даже дал мне уйти.
— А остальным? — спросил Нильсберг.
— Я же сказал — мне он дал уйти. Про остальных мне ничего не известно. — Каберуз театрально развел руками и улыбнулся, показав стальные коронки.
— Ладно, ребята, хватит пугать друг друга, — вмешался Пит. — Шестьдесят кусков на каждого — это вполне подходящая сумма, чтобы сунуть башку в любое пекло. А если кому-то не хочется рисковать, пожалуйста, порядок вы знаете, на Ловусе есть порт, и дуйте себе по домам.
— Ну-ну, Пит, только смотри не расплачься, — зло усмехнулся Феликс. — Никто не откажется, ты же знаешь. А уж мне, человеку, убившему двух критиков и одного автора, вообще отступать некуда.
— А зачем же ты их поубивал, Феликс? — спросил Каберуз, которого очень заинтересовало признание бывшего редактора.
— Если бы я их не поубивал, они бы меня в полгода сожрали и тираж мой с землей сровняли.
— Да ты что, серьезно? — искренне удивился бывший сержант. — Я и не знал, что вы, писатели, такие крутые. Я вас считал безобидными, вроде тех парней с сачками, что бабочек ловят и опарышей из земли выковыривают… Для науки стараются… А вы — как венерологи подпольные, все у вас на ножах.
— Что поделать, — тяжело вздохнул Феликс. — Классическая литература — вещь опасная. У нас ни с кем не церемонятся. Такие козлы…
Ведомый лопоухим Тедди катер разгонялся все быстрее и вскоре уже вышел на крейсерский режим. Когда его движение стало ровным, Пит разложил складной стол и пригласил всех на совещание.
— Для последних согласований заинтересованных лиц, — пояснил он и грязной тряпкой прошелся по поцарапанной поверхности.
Стул оказался у одного Пита, остальные расселись на кроватях нижнего яруса.
— Итак, господа, нас ожидает посадка на одном из служебных терминалов налоговой службы.
— Ишь ты, как притерлись, — покачал головой Луи Каберуз.
— Что тебе не нравится, Луи?
— Мне все нравится, Пит. Продолжай…
— Хорошо. Значит, пока мы добираемся до Ловуса, группа Боббера добирается до Венисото по земле.
— Сколько их? — полюбопытствовал недоучившийся студент Зепп.
— Пятнадцать человек вместе с Боббером.
— Так много?
— Люди у него одноразовые. Расходный материал. Поэтому работа у них самая пыльная — отвлекать внимание охраны.
— Что известно об охране? — спросил Бето Нильсберг.
— Что известно? Ничего не известно. Но по опыту прежних дел мы знаем, что Дзефирелли любит оставлять человечка, стреляющего в спину. Даже если заказанного клиента убирают, группа частенько возвращается не в полном составе или не возвращается совсем…
— Спасибо тебе, Пит, — криво усмехнувшись, сказал Зепп. — Предупреждаешь заранее — сразу видно, добрый человек.
— Я же сказал, на Ловусе есть порт.
— Он не об этом, — подключился к разговору Феликс. — Ты слишком поздно все вспоминаешь, Пит, и складывается впечатление, что расходной командой станем мы, а не группа Боббера. Сам-то на дело ты не идешь. Как мы тебя проверим?
— Я никогда не хожу на дело. — Глаза внешне добродушного Пита превратились в две узкие щелочки, сделав его похожим на рассерженного грызуна. — Мое дело — организация. И мне нет никакого резона подставлять вас, ведь в таком случае если хоть один выживет, мне не поздоровится.
— Да, Пит, не поздоровится.
— Хорошо. — Ди Торро положил на стол обе руки. — Будем считать, что я предупрежден, и продолжим обсуждение.

Глава 56

Посадка на Ловусе прошла без проблем. Катер приняли в таможенном порту как родного и пообещали провести полный перечень технических услуг, причем, естественно, за счет таможенного управления.
Наемники спустились на нагретый солнцем бетон, держа в руках одинаковые большие чемоданы, но им не было задано ни одного вопроса, из чего следовало, что поддержка операции идет на самом высоком уровне.
— Мне это нравится, — признался Зепп, когда они вместе с Питом и лопоухим Тедди погрузились в мини-фургон, принадлежавший пенсионному фонду медицинских работников.
Двое сотрудников фонда, или просто люди, одетые в дурацкие панамки с логотипом, закрыли фургон снаружи, машина тронулась с места и покатила в сторону города.
— Сейчас прямо на точку, — прокомментировал Пит, но ему никто не ответил. Все боевики выглядели внутренне собранными, и только Зепп как-то странно улыбался, видимо все еще находясь под действием эротических измышлений.
Ехали недолго — минут двадцать. Все это время никто не проронил ни слова. Когда фургон остановился, Пит встал ногой на сиденье и выглянул в небольшое окошко.
— Кажется, приехали.
— Как точка? — поинтересовался Луи Каберуз.
— Хорошая. Зелени много.
Щелкнул наружный замок, и створки открылись. В полутемное отделение хлынул яркий солнечный свет.
— Выходим, ребята, — скомандовал Пит и первым спрыгнул на землю.
Вслед за ним высадились и остальные. На месте их уже ждал проводник, который, как только отъехал фургон, негромко объявил:
— Мы находимся в городском парке, который там — на востоке, — проводник указал рукой, — граничит с парком госпиталя. Сейчас мы заберемся в заросли ибириса, и вы сможете привести себя в порядок. Предварительные вопросы? — Проводник обвел всех взглядом, но вопросов пока не возникало.
— Хорошо, — заключил он. — Тогда за мной.
Проводник сошел с тропинки и, пригнувшись, исчез в пушистой листве кустарника. Следом за ним поочередно туда нырнули и наемники.
Осторожно отводя в сторону ветки, они волокли за собой тяжелые чемоданы и шепотом переругивались, если передние замедляли движение.
Наконец группа оказалась на небольшом пятачке, где была срезана вся растительность. Здесь, уже шепотом, проводник сказал, что можно готовиться, а сам куда-то исчез и вновь появился спустя десять минут.
Заметив, что все уже собраны, он удовлетворенно кивнул и, улыбнувшись, добавил:
— Вот что значит профессионалы. К сожалению, в группе мистера Боббера бойцы не настолько умелые… Ну а теперь посмотрим карту.
С этими словами он достал из кармана и моментально развернул пластиковый фрагмент общегородского плана. Положив карту на землю, проводник стал водить по ней пальцем и пояснять:
— Вот это кирпичная трехметровая ограда — это в двадцати метрах за моей спиной. Никакой колючей проволоки, сигнализации и выкидных шипов на ней нет. Прямо под ней мы положили металлические лестницы, с помощью которых вы преодолеете это препятствие безо всяких проблем.
— Как в сказке, — обрадовался Зепп, однако его радость никто не разделял.
— В городе должно быть полно полиции, ведь эти места для богатеньких, — заметил Луи.
— Полиция будет занята другими проблемами, — со злой улыбочкой ответил проводник. — Как назло, именно сегодня группа невесть откуда взявшихся террористов совершит несколько акций на другом конце города… — Улыбка на лице проводника стала еще шире, и он развел руками, добавив: — Там будут все: полиция, пожарные команды, «Скорая помощь» и, возможно, городское начальство.
Поняв, что немного увлекся, проводник откашлялся, а затем с виртуозностью фокусника достал из кармана фотографию молодого человека в форме курсанта летного училища.
— Вот ваша цель, господа. Он отзывается на имя Ник Ламберт. Впрочем, если вы будете сомневаться, он это или нет, принимайте решение в его пользу. Лучше, как говорится, немного подстраховаться.
— План госпиталя есть? — поинтересовался Нильсберг.
— План есть, но он не нужен. Здание госпиталя сделано без особых затей. Четыре входа — с четырех сторон, — которые ведут на четыре лестницы. Само собой разумеется, что вы должны блокировать все выходы. Вам нужен третий этаж, номер люкс 318, а вообще этажей в госпитале восемь.
— Кто начинает первым: мы или люди Боббера? — снова спросил Луи.
— Естественно, они, джентльмены. — Проводник позволил себе довольную улыбку. — Армия мистера Боббера призвана отвлечь охрану Ника Ламберта и выявить таким образом их резервы и огневые точки, если таковые имеются.
— Еще один вопрос, — словно на занятии поднял руку Феликс Номэн.
— Да, пожалуйста.
— Кажется странным, что против одного человека разворачивается целая фронтовая операция.
— Что же тут странного? — Проводник одарил спросившего лучшей из своих улыбок и пояснил: — Все дело только в финансовых возможностях заказчика. Если ему это по карману, он может заказать себе даже танковое сражение… Еще вопросы?
— Где будем собираться? — поинтересовался Луи.
— Собираться будем здесь. — И проводник указал себе под ноги. — На этом самом месте. И я надеюсь пожать руку каждому из вас, джентльмены! — Проводник оглядел наемников и повторил: — Каждому из вас.
На что циничный Феликс Номэн заметил:
— Спасибо, конечно, но уж лучше деньгами.

Алан Боббер построил своих бойцов и, отойдя на несколько шагов, полюбовался отрядом. Это были богатыри под два метра ростом, с руками как ковш экскаватора и мозгами курицы. Боббер нашел их через базу данных военных вербовочных пунктов. Всем этим соискателям отказали в военной карьере, и, видимо, тому были веские причины.
Никто из этих гигантов не сумел пройти элементарных тестов на определение мозговых извилин. Впрочем, такой товар вполне подходил Бобберу, который специализировался на наборе «расходных» команд. Пушечный материал требовался везде, и мистер Боббер процветал, занимаясь при этом любимой работой.
В случае, если после задания оставался хоть один человек, Бобберу, учитывая умственные способности контингента, ничего не стоило задурить бедняге голову, вручив двойное жалованье «за героизм». Очень часто эти люди, поверив в собственную крутизну, напрашивались к Бобберу во второй раз, но больше им уже так не везло.
— Итак, гвардейцы мои! За этим забором вас ждет победа и хорошие деньги — десять тысяч на брата. В руках у вас отличное оружие, на ваших плечах прочнейшие из доспехов, а головы ваши ясны как никогда. Фотографию я вам уже показывал, но на всякий случай стреляйте чаще, потому как патронов у вас хватает.
Барнс, Хвилипп и Библионет, вы пойдете впереди. Вам, факельщикам, предстоит прорубить дорогу для остальных. Вы поняли меня?
— Поняли, мистер, — пробубнили «гвардейцы», пребывая под воздействием первой таблетки специального стимулятора. Вторую мистер Боббер собирался дать им перед самым наступлением.
— И помните также о ребятах, которые будут вам помогать. Вот в них, пожалуйста, не стреляйте — они наши союзники.
Боббер внимательным взглядом окинул застывшие лица своих солдат и подумал, что дальнейший инструктаж уже не имеет смысла. Его армия была готова к бою.
— Ну и отлично. Вольно, разойтись. Можно по-тихому отлить, а потом подходите за следующей пилюлей.
Услышав про пилюли, никто из «гвардейцев» уже и не думал отливать — все тут же выстроились в очередь за чудо-таблетками, которые Боббер вынимал из аккуратной коробочки, выточенной из красного дерева. Боббер обожал подобные вещицы.
Когда таблетки были розданы, «гвардейцы» забросили их под языки и стали громко чмокать.
Командир с улыбочкой убрал коробочку в карман и, подойдя к большому дереву с удобным расположением ветвей, слегка похлопал по мшистому стволу. Это дерево должно было стать его персональной позицией — Боббер уважал точную стрельбу и обычно выступал снайпером. Он не был таким уж профессиональным стрелком, однако имел кой-какой опыт.
— Хорошее дерево, — тихо сказал он. Затем включил передатчик и доложил проводнику о своей готовности.
— Мы ждем только команды… Да, в полной готовности…

Глава 57

До обеда оставалось не менее получаса, и Ник чувствовал, как его желудок скручивает в тугой узел от голода. Это было результатом действия привезенных мистером Дзефирелли чудодейственных лекарств.
Лечащий врач так и сказал Нику: «Готовьтесь кушать помногу и с удовольствием. Ваш организм теперь будет наращивать утраченную массу». И Ник действительно кушал и действительно наращивал, причем с заметным удовольствием.
Новый голодный спазм скрутил Ника неожиданно, и он непроизвольно сжал руку Лили. Она как раз сидела рядом с ним и рассказывала случаи из своего школьного детства. Истории были выдуманы, и Ник это понимал, однако он ценил желание Лили развлечь его до обеденного часа.
Джерри Фокс сидел возле окна и посматривал во двор. Он оборачивался лишь изредка, да и то в те моменты, когда Лили закидывала ногу на ногу. Джерри уже смирился с тем, что девушка ему недоступна, и потому ограничивался только созерцательным насыщением.
Неожиданно в чистом небе над городом прогремел гром, да такой сильный, что задребезжали стекла.
— Ой! — воскликнула Лили и, отпустив руку Ламберта, поднялась. — Что это было, мистер Фокс?
— А почем я знаю? — Джерри и сам встал со стула, затем достал свой огромный пистолет и передернул затвор.
— Вот что, крошка, — обратился он к Лили. — Поди-ка ты разузнай, что там случилось.
Лили кивнула и выскочила за дверь, быстро справившись с несколькими тяжелыми замками.
— Не нравится мне этот шум, — озабоченно проговорил Джерри.
— Да, — кивнул Ник, не очень понимая, что говорит телохранитель. Голод терзал его выздоравливающий организм, а стрелка настенных часов словно примерзла к циферблату и никак не хотела двигаться дальше.
Ник помассировал живот и попытался вспомнить, остались ли в тумбочке галеты, которые вчера приносила Лили. Сначала ему показалось, что вроде бы остались, но потом он отчетливо вспомнил, что съел их ночью.
«Надо было оставить хоть одну», — посетовал Ник. Он снова посмотрел на часы и заметил, что стрелка немного сдвинулась, и это внушало оптимизм.
На двери защелкали открываемые снаружи замки, и Джерри тотчас взял ее на прицел.
— Ой! — воскликнула Лили, увидев наставленное на нее оружие.
— Извини, детка, — сказал Фокс и опустил пистолет. — Ну, что ты узнала?
— Взорвался склад в районе порта! Там огонь до неба и дым черный! Ужас как горит — с восьмого этажа здорово видно. И еще взорвалась станция прогулочной железной дороги — говорят, людей поубивало много!
Джерри помолчал несколько секунд, обдумывая услышанное, затем еще раз выглянул в окно и произнес странную фразу:
— Если через десять минут у нас все еще будет спокойно, значит, считай, повезло…
Ник ничего не понял и уже хотел напомнить Лили, что взрывы взрывами, но пора нести обед, однако не успел ничего сказать, потому что Джерри громко выругался и, присев за подоконник, повернул к Нику побледневшее лицо с выпученными глазами:
— На пол, Ник! Немедленно на пол! А ты, Лили, предупреди охрану внизу, что…
Последние слова Фокса уже нельзя было расслышать из-за грохота автоматных очередей. Впрочем, Лили сама все поняла и выскочила в коридор, захлопнув дверь на все замки.
— Мамочка родная, что же они делают, — тихо произнес Джерри. Он стоял возле стены и, соблюдая все предосторожности, выглядывал во двор, где ни на секунду не прекращались выстрелы и громкие крики.
— Что там, Джерри? — спросил сидевший на полу Ник.
— Да они всех кладут… Всех подряд…
«Значит, обеда сегодня не будет», — зло подумал Ник. Он с тоской посмотрел на часы, которые фактически показывали нужное время.
Между тем Фокс осторожно приоткрыл оконную створку и, вскинув пистолет, быстро выстрелил четыре раза. Потом досадливо крякнул и высунулся дальше, чтобы достать еще кого-то. Однако, почуяв угрозу, резко присел, и одинокая пуля, пробив стекло, увязла в бетонной стене номера.
— Вот с-сука, — нервно хохотнул Джерри, прижимаясь к стене. — Теперь даже не высунуться. Неизвестно же, где он прячется…
На двери снова защелкали замки, и Фокс опять взял ее на прицел. Однако и на этот раз появилась Лили в сопровождении Боба — одного из прикрепленных к Нику санитаров.
— Быстрее закрывайте двери, — приказал им Фокс, и Лили торопливо захлопнула тяжелую дверь.
— Отлично, — кивнул Джерри, затем поманил пальцем Боба. — Поди-ка сюда, парень.
Боб осторожно приблизился.
— Выгляни в окно — только осторожно…
— Хорошо, сэр, — загипнотизированный взглядом Джерри кивнул санитар и направился к окну. Он сделал только пару шагов, когда по стеклу щелкнуло, словно мелким камушком, а Боб, взмахнув руками, рухнул на пол недалеко от Ника. Что-то брызнуло ему на руку, и он скривился: «Ну вот, еще и это».
— Та-ак, теперь я его приметил, — деловито произнес Джерри. — Только это слишком далеко — за пределами двора, из пистолета не достать…
Возле двери всхлипнула Лили.
— Извини, детка, — не оборачиваясь, произнес Джерри. — Извини, что не успел тебя предупредить.
— Они уже на первом этаже… Убивают всех… — сдавленным голосом сообщила девушка.
— Понятно, — через плечо бросил Джерри. — На чердаке есть какие-нибудь помещения?
— Да, много. Я могу вас туда провести.
— Тогда пошли, — Фокс обернулся и посмотрел на Лили. — Пока есть возможность… Давай, Ник, поднимайся.

Глава 58

Как и обещал проводник, откуда-то с окраины города донесся грохот отдаленных взрывов.
Команда Пита ди Торро замерла, и несколько минут все стояли в ожидании, затем чуть справа от них послышались захлебывающиеся автоматные очереди. Это, как и следовало по плану, наступала армия Боббера, которая отвлекала внимание и вызывала огонь на себя.
— Ну пошли, камрады, — с чувством произнес Пит, и Луи, Нильсберг, Зепп и Феликс Номэн ломанулись через кусты, прокладывая каждый для себя отдельную дорогу. Добежав до забора одновременно, они подхватили приготовленные лестницы и, приставив их к стене, быстро поднялись на самый верх.
Затем подтащили лестницы за собой и сбросили их вниз, чтобы была возможность так же быстро вернуться.
Подготовив таким образом путь к отступлению, наемники спрыгнули на пружинящий газон и понеслись вперед — каждый к своему выходу из здания.
Номэну достался самый ближний — он находился прямо перед ним. Впрочем, именно там могли оказаться два-три сонных охранника, которые — он знал по опыту прежних операций — могли быть вооружены дробовиками.
Впрочем, первыми к центральному входу уже поспевали люди Боббера. Они разметали по двору всех гулявших пациентов и санитаров и теперь тяжелой рысью приближались к зданию.
«Неужели их никто не встретит?» — подумал Номэн, и в этот момент откуда-то сверху послышались частые хлопки. Подставные монстры Боббера стали валиться как тюки.
Номэн успел засечь четыре попадания, но потом из-за забора хлестко ударил снайпер, и огонь из окна прекратился.
«Это хорошо», — подумал Номэн и последним рывком оказался возле стены. Он не спешил подходить близко к штурмовикам Боббера, опасаясь, что те могут спутать его с кем угодно. Номэн знал, что этих ребят перед акцией кормили «дурью» и они, случалось, устраивали охоту друг на друга.
— Внимание всем, Зепп на месте! — послышалось из рации.
— Ваш камрад Луи тоже на месте, — отчитался Каберуз.
— А меня охранник выпасает, — пожаловался Бето Нильсберг.
— Что у тебя, Феликс? — Это был голос Пита.
— Жду, когда кавалерия Боббера рассосется, — сообщил Номэн.
— Будь с ними осторожнее, Феликс, они полные дураки.
— Да уж знаю…
— Так, ребята, я внутри! — доложил Нильсберг, видимо, сняв своего охранника.
— Я тоже пошел, — отозвался Феликс и, добежав до центрального входа, осторожно заглянул внутрь.
В небольшом вестибюле валялось несколько растерзанных тел, а весь пол был засыпан гильзами, как будто здесь шел двухчасовой бой. Между тем на всем первом этаже и справа, и слева продолжалась частая стрельба. Время от времени выстрелы перекрывались жуткими криками, которые быстро обрывались.
— Я пошел на второй этаж, — сообщил Луи.
— И я иду, — отозвался Нильсберг.
— Я тоже поднимаюсь, только не слишком быстро, камрады, — доложил Зепп, потом он громко выругался, и в эфире прозвучали глухие выстрелы.
— Что такое, Зепп, ты жив? — вклинился Пит.
— Я жив, но союзника пришлось пристрелить…
— Боббер дал им слишком много таблеток, — поделился соображениями Номэн и осторожно, чтобы его не заметили монстры, прошмыгнул на лестницу, ведущую на второй этаж.
— Так! Внимание! Несколько этих уродов поднимаются на лифте! Они прямо там стреляют! — предупредил остальных Луи.
— Пит, учти, что больше мы с Боббером не работаем! — крикнул Зепп.
— Да-да, конечно, ребята. На будущее учту… — тут же согласился ди Торро.
«Учтешь ты, конечно…» — зло подумал Феликс и, преодолев один лестничный пролет, осторожно выглянул из-за перил. На площадке второго этажа никого не было, и Номэн стал подниматься дальше.
Где-то высоко грохнул взрыв, и железобетонные пролеты завибрировали.
— Пит! Неужели Боббер дал им гранаты?! — проорал Зепп.
— Не должен был! По крайней мере, я ему говорил!
— Если выживу — убью Боббера, — негромко пообещал Каберуз.
По лифтовой шахте, вокруг которой поднимался по лестнице Номэн, вверх проскочила кабина и, остановившись где-то на шестом этаже, открылась. Потом последовало несколько коротких автоматных очередей, которые были тут же перечеркнуты дробным стуком «хэма», крупнокалиберного ручного пулемета.
Сквозь его грохот был слышен треск разрываемого металла лифтовой кабины, а затем одна из пуль перерубила трос, и кабина с жутким скрежетом полетела вниз и ухнула где-то в подвальном помещении.
— Упс, — произнес Феликс и стал осторожно подниматься на третий этаж.
Обстановка накалялась, было неизвестно, что ожидало его за ближайшим углом. Вокруг царила относительная тишина, несмотря на то что госпиталь был наполнен пациентами, обслуживающим персоналом и врачами. Время от времени кого-то из них находили монстры Боббера, и тогда слышались звуки быстрой расправы — стрельба и крики.
— Ты как, Номэн? — поинтересовался Нильсберг.
— Еще живой… Тут надо мной кто-то лифт срезал.
— Внимание, я в номере 318, но тут никого нет! — сообщил Каберуз.
— А ты думал, они тебя ждать будут? — зло усмехнулся Нильсберг. — Я иду на четвертый этаж…
— Давайте выше, ребята! Они не могли далеко уйти! — влез в переговоры Питер ди Торро.
— Пит, заткнись, — посоветовал ему Феликс.
Он подошел близко к перилам и взглянул наверх, но тут же отпрянул — ему показалось, что он кого-то увидел. Впрочем, испуг оказался напрасным — на уровне шестого этажа на перилах висел обыкновенный труп, видимо, отброшенный очередью из «хэма».
— Эй, Зепп, — позвал Луи Каберуз, но ему никто не ответил. — Зе-епп! — В голосе Луи послышались нотки отчаяния. Всякий раз было нелегко терять товарищей, пусть даже по временной работе.
— Это бесполезно, Луи… — отозвался Нильсберг. — Давай скорее наверх, а то упустим бонус.
«Бонус, — подумал про себя Феликс Номэн, неслышно ступая по лестнице и держа палец на спусковом крючке. — Вон Зеппу бонус уже не нужен».
Не останавливаясь на четвертом и пятом этажах, он дошел до шестого. Там, где стреляли из пулемета, как раз и должна была оказаться желанная добыча.
Картина разбитых створок и трех изувеченных тел молодцов Боббера была более чем красноречивой.
Они стреляли куда попало, ничего не видя, а пулеметчик положил их весьма экономно. «Хэм» оставил огромные дыры в бронежилетах своих жертв — тех, кто валялся на полу. Третий штурмовик был вспорот словно консервным ножом, видимо, ему досталось больше всех. Именно его Номэн увидел снизу висящим на перилах с выпученными глазами.
— Я нашел Зеппа. Он здесь, на пятом этаже, — негромко оповестил Луи. — У него из-под жилета нож торчит.
— Чего же он молчал, не сказал, что поперся на пятый? — с долей укоризны заметил Нильсберг.
— Наверное, хотел быть первым.
— Первым и стал…
— Ребята, не забывайте про работу, — снова вклинился ди Торро, но ему никто не ответил.
Феликс осторожно выглянул в коридор. Там никого не оказалось, и он решил подниматься дальше, тем более что сверху доносились звуки какой-то возни.
Номэн с предельной осторожностью поднялся на следующий этаж и, выглянув в коридор, увидел двух бойцов Боббера, которые раскладывали на полу пойманную медсестру. Она лишь слабо сопротивлялась и даже не кричала, видимо, парализованная страхом.
«Это не мое дело», — сказал себе Феликс и уже собрался подняться на последний, восьмой этаж здания, как вдруг заметил крадущегося вдоль стены человека с пистолетом. Видимо, он собирался пристрелить этих двух парней, но у Феликса не оставалось сомнений, что это телохранитель Ника Ламберта.
С десяти метров Номэн не промахнулся. Он всадил в телохранителя не меньше десятка пуль и спрятался за угол, полагая, что монстры Боббера обязательно начнут в него стрелять.
И он не ошибся. Целая россыпь пуль защелкала по стенам коридора, разбив несколько светильников и окно.
— Где стрельба? — спросил Луи.
— На седьмом… — ответил ему Феликс, щурясь от известковой пыли.
Неожиданно загрохотавший «хэм» заставил его присесть на пол. Затем послышался топот ног убегавших людей. Феликс выскочил вслед за ними, но беглецы успели юркнуть в небольшой вестибюль.
«Вам не уйти, подонки!» — пообещал им Номэн и, держа коридор на прицеле, осторожно перешагнул через тело застреленного им человека. Чуть дальше в живописных позах валялись солдаты Боббера — все с тем же росчерком «хэма».
В дальнем конце коридора снова мелькнули силуэты, и Феликс выстрелил, но не попал. Беглецы успели выскочить на лестницу.
Снова загрохотал «хэм», и Феликс помчался со всех ног.
Однако помочь Луи он уже не успел. Когда он подбежал, Каберуз сидел, привалившись к стене, автомат валялся рядом, а на лице застыло удивление.
Номэн не понимал, как случилось, что Луи не сумел выстрелить первым.
— Феликс! Феликс! — прозвучал в эфире голос Нильсберга.
— Я на седьмом. Собираюсь идти на последний…
— Хорошо, я тоже… Мы вдвоем, Феликс? — спросил Вето после небольшой паузы.
— Да, вдвоем, если не считать нескольких людей Боббера.
— Это не союзники, Феликс.
— Да, это не союзники.

Глава 59

Прежде Ник никогда не попадал в такой переплет. Даже нападение урайцев на грузовик и последующее их уничтожение отрядом «Корсар» не казалось ему таким запутанным, как то, что происходило с ним сейчас.
Едва они втроем покинули номер, Лили подбежала к технологической нише и, распахнув дверку, достала оттуда тупорылый короткоствольный пулемет. Джерри почему-то очень обрадовался и назвал Лили коллегой, но она совсем не разделяла его радости и приказала держать Ника за руку.
«Остальное я сделаю сама», — сказала Лили, и по ее уверенному тону Ник понял: она знает, что делать.
Потом они выскочили на лестницу и стали подниматься наверх, но Ник не очень понимал, почему нельзя было сесть в лифт. Между тем Лили шла первой, держа пулемет за ремень. Оружие выглядело очень тяжелым, однако Лили держала его легко, словно модную сумочку.
Когда девушку кто-то окликнул, она опустила пулемет и стала подниматься медленнее и плакать, упрашивая кого-то не стрелять в нее. С кем она разговаривала, Ник не видел, потому что Джерри резко дернул его за руку и так припечатал к стене, что Ник едва не потерял сознание.
Потом через частую сетку, огораживающую лифтовую кабину, Ник заметил большой силуэт человека и белый халат Лили. Они стояли рядом. Боевик был при исполнении, однако испуганный вид девушки и ее распахнутый халат будили в нем мысли о быстром удовольствии прямо здесь, на подоконнике.
Зепп, а это был именно он, внимательно следил за лестницей и держал в одной руке автомат, а другой жадно ощупывал пойманную добычу. Его внимание оказалось настолько рассредоточенным, что он даже не уловил того момента, когда с легким звоном из ножен вышел его нож и воткнулся Зеппу в бок, прямо под основание жилета.
Боль была невыносимой, Зепп хотел закричать, но крепкая ладонь зажала ему рот и подхватила выпавший автомат.
Убрав без шума одного из убийц, Лили быстро вернулась за своим пулеметом и, взмахнув рукой, показала Джерри, что следует выходить на шестой этаж.
Ника снова больно дернули за руку, и он побежал, едва поспевая за Джерри, который, несмотря на возраст, бегал по лестницам куда быстрее его.
На шестом этаже они бежали по коридору через все здание, но на площадке едва не наткнулись еще на трех автоматчиков, прибывших на лифте.
Враги стреляли много и неточно. Лили была более экономной и быстро разбросала их по сторонам. Затем она сбила лифтовую кабину, и та унеслась вниз, страшно воя и дребезжа.
Потом Ника снова протащили по лестнице еще на один этаж вверх. От этой беготни его тошнило, кружилась голова, хотелось прилечь прямо на полу, но Джерри безжалостно волок Ника за собой, а Лили успевала сделать разведку и принять очередное решение.
На седьмом этаже опять оказались преследователи. И Лили, чтобы разделаться с ними по-тихому, указала Джерри на глубокую нишу, в которой они с Ником и спрятались. При этом Фокс зажимал Нику ладонью рот, а того тошнило все сильнее, потому что руки Джерри пахли оружейным маслом и порохом.
Время от времени Нику казалось, что он падает, однако на самом деле он боялся даже переступить с ноги на ногу, чтобы не толкнуть брошенный возле него пулемет Лили.
Следовало, конечно, сказать Джерри, чтобы он не зажимал Нику рот так сильно, ведь тот и сам понимал, что чем тише они будут себя вести, тем больше шансов у них уйти отсюда живыми. Иначе бы Лили давно застрелила этих двоих, которые теперь повалили ее на пол и пытались сорвать одежду.
В какой-то момент Фокс все же ослабил хватку, и Ламберт получил возможность дышать ртом. «Джерри доверяет мне», — подумал Ник, наблюдая, как его телохранитель выбирается из убежища.
Неизвестно, что он собирался сделать — оглушить этих двоих или, как Лили, попытаться воспользоваться их ножами, однако совсем рядом прогрохотала автоматная очередь, и Ник из своего темного угла увидел, как в спине Джерри образовалось много рваных дырок и его пиджак мгновенно пропитался кровью.
Потом опять началась стрельба, и Ник уже не понимал, кто и в кого стреляет. Но, как всегда, точку поставила Лили.
Она заскочила в нишу и, подхватив свой уродливый пулемет, быстро расправилась с незадачливыми насильниками. Затем дернула Ника за руку, и ему показалось, что эта девушка сильнее, чем Джерри.
— Давай, дохлятина, двигай ногами! — бросила она на бегу, а Ник хватал ртом воздух и смотрел на полураздетую девушку с тупым восхищением. Теперь на ней был только халат и каким-то чудом державшаяся на голове белая шапочка.
— Ну давай же, скотина! — снова прикрикнула она и вытолкнула Ника в вестибюль.
«Чтобы не стреляли нам в спину», — тут же понял он. Впрочем, стрелять в них начали, как только вестибюль кончился и им пришлось снова проскочить по коридору несколько метров. Дальше была лестница и широко раскрытые глаза вооруженного человека.
Хотя Ника все еще тошнило, он понял замешательство убийцы, которое тут же стоило тому жизни. Лили выстрелила несколько раз и потащила Ника вверх по лестнице раньше, чем труп повалился на пол.
Так они оказались на восьмом, последнем этаже, где их уже ожидали несколько вооруженных боевиков. Неизвестно, что повлияло на их реакцию, но и теперь Лили начала стрелять раньше всех.
Огромные парни что-то орали и валились на пол. От падения их тяжелых тел сотрясались стены. Победа была уже близка, но тут у Лили кончились патроны. Ник уже подумал было, что теперь им придется сдаваться двум оставшимся солдатам, однако Лили швырнула во врагов пулемет и бросилась на них, словно бешеная кошка.
Один из боевиков выстрелил в Лили, но промахнулся, а в следующее мгновение снова зазвенел выхваченный клинок, и Лили уже отработанным ударом вогнала в зазевавшегося врага его же нож.
— Ух! — выдохнул Ник, забыв даже, что его тошнит. Проворство девушки поразило его. Он понимал, что, как мужчина, должен помочь ей, однако ее движения обгоняли даже самые быстрые его мысли.
Между тем Лили уже схватилась со вторым бандитом. Они боролись на равных, катаясь по полу и скользя по вытекшей из простреленных тел крови. Огромный парень был, конечно, сильнее невысокой Лили, однако ее гибкость, скорость и изобретательность в схватке уравнивали их возможности. Пару раз пораженный Ник слышал ее хрип, но девушке удавалось оторвать от своего горла пальцы убийцы, и схватка разгоралась с новой силой.
Уходя от дробящих кости захватов, Лили так задирала ноги, что Нику казалось неприличным такое поведение девушки, однако он понимал, что она спасает свою, да и его, жизнь, поэтому относился к таким двусмысленным позам вполне терпимо.
В какой-то момент Лили удалось провести захват, и шея этого монстра оказалась зажатой в сплетении красивых ног. Боевик пытался вырваться, но массивный шлем на его голове не давал этого сделать. Наконец тело врага обмякло.
Ник уже хотел высказать Лили свое восхищение, но девушка молча указала ему на нишу, точно такую, в какой он прятался на другом этаже.
— Я понял, — промямлил Ник и снова почувствовал себя хуже.
Хрипло дыша и срываясь на сухой кашель, Лили поднялась с окровавленного пола и, подобрав нож, для верности вогнала его в задушенного врага.
Ник зажмурился. Он больше не мог видеть этого выверенного замаха, с которым милая медсестра убивала людей. Пусть плохих, пусть убийц, но с такой обыденностью…
Когда Ник открыл глаза, Лили сидела возле его ног, привалившись пропитанным кровью халатом к его коленям. Ник слегка пошевелился, но рука девушки крепко сжала его лодыжку, и он услышал хриплый шепот:
— Тихо… Еще не все…
И действительно, где-то в дальнем конце коридора послышались шаги.
«Надеюсь, это скоро закончится», — подумал Ник, глядя, как Лили, сдерживая судорожное дыхание, поднимает трофейный автомат.
Ствол на мгновение замер, ожидая появления цели, а затем громко застучал, соревнуясь с автоматом противника. С потолка посыпалась известка, от деревянных панелей отлетела желтая щепка, и все прекратилось. Лишь несколько горячих гильз злобно шипели в лужицах крови.
— Все, — сказала Лили и устало опустила автомат. В конце коридора послышался еще какой-то шорох, затем кто-то побежал вниз по лестнице, и его шаги, отдаляясь, становились все глуше.

Глава 60

Номэн перепрыгивал через три ступеньки, стараясь поскорее покинуть это нехорошее здание. Только что на его глазах был убит Вето Нильсберг. Его убили на восьмом этаже, в коридоре, заваленном телами солдат Боббера.
Это были последние его солдаты, и они полностью сыграли свою роль расходного материала. Впрочем, и группа ди Торро сыграла почти что ту же роль.
Подобное случалось нечасто, но втайне Феликс надеялся никогда не попасть в команду смертников.
Уже не думая об осторожности, он проскочил все этажи и, лишь оказавшись на улице, на секунду остановился, чтобы глотнуть воздуха. Он постоял на дрожащих ногах, вжавшись в стену и пытаясь понять, что ему делать дальше. Человеческая речь — вот что ему было нужно, чтобы прийти в себя.
— Пит! — позвал он.
— Что такое, Феликс? — отозвался ди Торро.
— Я остался один, Пит. И я возвращаюсь.
— Хорошо, — после небольшой паузы ответил тот и, повернувшись к Тедди Сикорскому, сказал: — Это Номэн. Он возвращается.
— Я понял, — кивнул Тедди.
— И, кажется, у них ничего не вышло.
С этими словами ди Торро протянул Тедди пистолет и проследил, чтобы тот правильно передернул раму и поставил предохранитель в надлежащее положение.
— Так нормально? — спросил племянник.
— Да, нормально.
Вскоре возле забора послышались тяжелые шаги, а затем треск кустарника. Номэну все еще казалось, что его кто-то преследует, и ему не терпелось поскорее увидеть Пита.
Вот наконец и заветная полянка. Феликс выскочил из кустов и едва не повалился от усталости. Затем скинул автомат и сел на землю прямо напротив ди Торро.
— Что, тяжело пришлось? — спросил тот. Феликс молча кивнул. Затем повернулся в сторону Тедди и удивленно поднял брови.
— Ты чего?
— Ничего, — ответил Сикорский и выстрелил Номэну в лицо.
— Это что еще такое, Тед?! — негодующе воскликнул Пит, когда Номэн повалился на землю. — Что за разговорчики?!
— Но он же спросил меня, — пожал плечами Сикорский. Его оттопыренные уши горели от волнения.
— Что значит спросил?! Ты с каждым так будешь разговаривать?! А почему ждал, когда он повернется?! Я же сказал тебе — сразу стрелять в висок! К твоему сведению, в лицо стреляют, если хотят оскорбить близких покойника. Понял? Тебе это надо?
— Чего надо? — опешил Тедди.
— Тебе это надо, оскорблять его родственников?
— Вроде нет… — неопределенно ответил Сикорский.
— В таком случае никогда не стреляй в лицо.
— Я понял.
— Ты всегда говоришь «я понял» и снова делаешь одни и те же ошибки. Так ты никогда ничему хорошему не научишься, Тед, и всегда будешь на вторых ролях…
Казалось, Пит был рассержен не на шутку. Его лицо пошло красными пятнами, и он замолчал, чтобы успокоиться. Затем вызвал по рации фургон и, взглянув на Тедди, проворчал:
— У меня нервная и опасная работа, Тед. Если меня убьют, кто возьмет на себя мое дело?
— А вас скоро убьют? — осведомился Сикорский.
— Ну… — Ди Торро пожал плечами. — Не знаю. Но могут сделать это в любую минуту.
Со стороны тропы послышался звук подъехавшего автомобиля.
— Ладно, Тедди, пойдем. Нехорошо заставлять приличных людей ждать. Но в следующий раз стреляй только в висок и сразу, понял?
— Понял, — кивнул Тедди, следуя за ди Торро.
— В принципе, ты парень способный, но тебе не хватает работы над собой. Работы нужно больше. Работы и прилежания…
Все тот же фургон пенсионного фонда ждал на прежнем месте. Люди, которые на нем приехали, не задавали никаких вопросов и доставили Пита и Тедди на стоянку их катера.
Судно оказалось заправленным и готовым к взлету. Механики были приветливы, но между собой только и разговаривали, что о произошедших в городе взрывах.
Пит и Тедди многозначительно переглядывались, а когда остались в катере одни, громко расхохотались. Приступ смеха длился у них не менее минуты, потом оба успокоились и ди Торро спросил:
— Чему ты смеялся, Тед?
— Не знаю, наверное, от нервов…
— Уф! — выдохнул Пит, беря себя в руки. — А я смеялся, потому что мы с тобой все равно остались в выигрыше. Поскольку ты еще мал, я не скажу тебе, сколько мы срубили на этот раз, но уверяю тебя — очень много.
По случаю удачного дельца Пит совсем не ругал Тедди и охотно исправлял ошибки, которые племянник допускал при взлете с поверхности Ловуса. Он взял на себя переговоры с диспетчерами, и спустя короткое время их «Драйтунг Папилоц Голотури» уже выходил на постоянный курс.
Ди Торро много шутил, потом достал из потайного холодильника бутылку настоящего шампанского и, показав ее племяннику, признался:
— Вот, как знал, что все так и выйдет! Носом чувствовал, что все денежки нам достанутся!
— А хорошо ли это, Пит? — неожиданно спросил Тедди. Ди Торро от такого вопроса едва не закашлялся.
— Ты чего это такие вопросы задаешь? — удивился он. — Заболел, что ли?
— Нет, дядя, что вы. Просто я многому у вас учусь, ну и подумал, что вы и на этот вопрос мне ответите. — Катер стал заваливаться чуть в сторону от установленного курса, и Тедди его подправил, а затем продолжил: — Вот все погибли, и их деньги достались нам. А одного мы добили сами, чтобы не было вопросов.
— Ну? — Пит не понимал, куда клонит его племянник.
— Я к тому, Пит, что вдруг это не понравится высшим силам? — Тедди ткнул пальцем в потолок кабины.
— Каким силам, Тед? Ты почему совсем не слушаешь дядю Пита?
— Я слушаю, дядя Пит, но…
— Сила у того, ребенок, у кого есть деньги! Деньги и наука — вот что имеет смысл, остальное — это сказки!
«Катер вышел в зону видимости, сэр», — прозвучал в эфире не слышимый Питу ди Торро голос.
«Тогда нет смысла ждать, лейтенант», — ответил другой голос, насыщенный металлом и властностью.
— Когда-то давным-давно, Тедди, я едва не увлекся этой чепухой, но вовремя на моем пути попались умные люди… — продолжал ди Торро, а далекий силуэт военного корабля неслышно скользил в космической пустоте, наводя на маленькую точку боевые лазеры.
— Работай локтями, малыш, и всегда будешь наверху! — захлебываясь слюной, держал речь Пит. — Мы те же скоты, что и в лесу, так чего же умничать?! И знаешь, что я тебе еще скажу…
Пит испытывал необыкновенный подъем и мог бы говорить еще долго, но яркая полоса сверкнула в мертвом пространстве, и уродливый корпус «Драйтунга Папилоца Голотури» разлетелся миллионом белых искр.

Глава 61

Колин Дзефирелли прилетел на Ловус через день после нападения на госпиталь. К этому времени коридоры были очищены от крови и трупов, однако пробоины на стенах и потолках еще оставались.
Обитатели первого этажа были уничтожены почти полностью. С уцелевшими пациентами других этажей работали полицейские следователи. Впрочем, те, кто сумел отсидеться в своих номерах за толстыми дверями, ничего путного сообщить не могли. Те же, кто, проявив накануне любопытство, выходил в коридор, были уже мертвы.
Вот в такой ситуации в госпиталь прибыл Дзефирелли, и, если бы не его важные документы, в закрытую зону он бы не попал.
— Привет, ребята! — радостно улыбнулся он, входя в распахнутую дверь. Закрывать ее пока не было смысла, ведь следователи разных отделов то и дело заходили в номер, поскольку Ник и Лили оказались самыми важными свидетелями. Сами они были бы рады избежать этой участи, однако в номере Ника оказался труп санитара, а охранник Ника — Джерри Фокс — был найден мертвым на седьмом этаже.
— Здравствуйте, сэр, — первой отозвалась Лили на приветствие Дзефирелли. Сегодня она снова была в своем халатике и шапочке и выглядела вполне обычно, хотя Ник точно знал, что у нее сломано два ребра, на спине остался большой порез, а под глазом, искусно замазанный кремом, прятался большой синяк.
Ссадины по всему телу — это уже не считалось, Лили была довольна, что уцелели хотя бы зубы.
«Я зубных врачей боюсь как огня», — призналась она Нику, и он был с ней в этом солидарен.
— Что тут у вас вчера случилось? — Дзефирелли обошел номер, разглядывая обстановку, словно любопытный гость. — Или не вчера?
— Вчера, — подтвердила Лили.
— Джерри?
— Он погиб, сэр.
— Джерри погиб, — повторил Дзефирелли нейтральным тоном, потом подошел к окну и, внимательно осмотрев отверстия в оконном стекле, дотронулся до их краев пальцем.
— Любопытно, — сказал он. — Надеюсь, Джерри не попался на этот дешевый фокус?
— Нет, сэр. Это случилось на седьмом этаже. Он получил в спину двенадцать пуль.
— В спину — это другое дело, — удовлетворенно кивнул Дзефирелли, затем строго посмотрел на Лили. — Ты как сама?
— Пару ребер смяли, — поморщилась девушка, — а так нормально.
И она посмотрела сквозь открытую дверь на появившегося возле их номера следователя.
— Вы… позволите? — спросил тот, с любопытством глядя на Дзефирелли.
— Да-да, конечно. — Дзефирелли сделал рукой приглашающий жест, и следователь вошел.
— А вы, простите, кто? — сразу же спросил тот.
— Ах да, — спохватился Дзефирелли и предъявил одно из своих многочисленных удостоверений.
— О, сэр, — вытянулся следователь, — может, тогда я зайду попозже?
— Да, зайдите попозже, — с готовностью согласился Дзефирелли, — вот только ответьте мне на пару вопросов.
Дзефирелли подхватил следователя под локоть и отвел во вторую комнату номера.
— Что с этой девушкой, какие она дает показания?
— Она ссылается на погибшего телохранителя Джерри Фокса. Она сказала, что мистер Фокс попросил ее провести их с мистером Ламбертом на чердак. Но…
— Но?
— Но они все время натыкались на бандитов. В конце концов телохранителя убили.
— Понятно, — кивнул Дзефирелли и задумчиво потер переносицу. — А что мистер Ламберт? Какие он дает показания?
— О, с ним сложнее, сэр, — пожаловался следователь. — Его лечат специальными лекарствами… — Следователь заглянул в свои записи. — Вот, «SSX-лимбоидами».
— Вот так название. Обалдеть можно! — сыграл удивление Дзефирелли.
— Вот именно, сэр, — согласился с ним следователь. — Одним словом, у него постоянные провалы памяти, бред и еще какие-то голодные ломки — я не очень в этом понимаю. Пока мы базируемся на показаниях мисс Лили Базнер.
— А что здесь произошло, если без деталей?
— Я склонен считать, сэр, что здесь случилась схватка двух конкурирующих шаек убийц. Мы нашли восемнадцать трупов. Четверых, судя по всему, застрелил телохранитель мистера Ламберта, а вот с остальными непонятно. Двоих убили их же ножами, одного удавили, потом добили ножом, но больше всего бандитов было уничтожено из штурмового пулемета «хэм».
— О, — кивнул Дзефирелли. — Знаю эту машинку — эффект потрясающий.
— Именно так, сэр. Жаль, что вы не прибыли сюда вчера…
Когда следователь ушел, Дзефирелли плотно закрыл за ним дверь и, повернувшись к Нику и Лили, спросил:
— Где диктофон Фокса?
— У меня, — отозвалась Лили, подняв руку, точно школьница.
— Хорошо. А как чувствует себя наш друг?
— А почему бы вам не спросить у меня? — поинтересовался Ник. Сегодня он был сыт и в голове было ясно, как никогда.
— С вами, мистер Ламберт, у меня будет разговор на другую тему. Долгий разговор. Ну так что, Лили?
— Вчера он был очень плох и ничего не соображал, но сегодня совсем другое дело, — отчиталась Лили и посмотрела на Ника.
— Ну, вчера условия были особенные, — согласился Дзефирелли. — Но курс лечения, насколько я помню, должен быть закончен?
— Да, курс закончен. Впереди программа реабилитации.
— С реабилитацией придется повременить, а точнее, провести ее где-нибудь в более безопасном месте. — Дзефирелли подошел к Лили и взял у нее миниатюрный прибор. Затем поднес его к уху и, удовлетворенно кивнув, убрал в карман.
— Пока что мы имели дело с кустарным способом устранения мистера Ламберта, но скоро в действие вступят профессионалы, и тогда за вашу голову, дорогой Ник, я не дам и полхвоста дохлой кошки.
— Кто же так сильно желает моей смерти? — спросил Ник, и голос его дрогнул. Казалось несправедливым, что ему, чудом выскочившему из такой жестокой передряги, вновь угрожает опасность. За что? — За что?! — вслух произнес он, обращаясь к Дзефирелли.
— За то, что вы стали свидетелем чего-то очень важного, Ник. Как, по-вашему, что это могло быть?
— Я… — Непонятно отчего Ник вдруг разволновался. — Я не могу говорить сейчас, — сказал он и посмотрел на Лили.
— Ты не доверяешь ей после того, что она для тебя сделала? — спросил Дзефирелли и, нагнувшись, в упор посмотрел на Ника, словно видел его впервые. — Оч-чень интересно. — Дзефирелли распрямился и прошел до двери. Затем развернулся и опять произнес: — Очень интересно, и, честно говоря, меня это радует. Если человек начинает кому-то не доверять, значит, он полностью контролирует свой рассудок. Что ж, Ник, собирайтесь, сегодня вечером мы отбываем.
— Куда?
— Вот этого я вам сказать пока не могу.
— Вы мне не доверяете?
— Конечно, я ведь полностью контролирую свой рассудок, — ответил Дзефирелли. Он секунду подумал и, обращаясь к Лили, спросил: — Как у него с сексом? Что говорит доктор?
— В разумных пределах противопоказаний нет, — совершенно серьезно заверила его Лили.
— Хорошо. Тогда вот что мы сделаем. Нужно дать парню почувствовать себя настоящим человеком. Естественно, в рамках программы реабилитации.
— Я понимаю, — кивнула Лили.
— Если сама не можешь, найди ему девушку. Сколько нужно денег, я дам.
Ник удивленно следил за разговором этих двух объединенных единой тайной людей. Поначалу он делал вид, что все, о чем они говорили, его не касается, но теперь оставаться в стороне он больше не мог — ведь его держали за какого-то психа, которому прописывают секс, чтобы он не ходил в городской парк убивать старушек.
— Да что вы обо мне как о каком-то животном говорите?! — возмутился наконец Ник. — Не нужен мне никакой секс!
— Кто говорит о сексе, приятель? — сделав удивленное лицо, спросил Дзефирелли. — Кто говорит об этом грязном и отвратительном занятии? Сейчас ты ляжешь на твердый топчан, и приглашенная массажистка разомнет твои кости и мышцы.
— Кости и мышцы? — уточнил Ник.
— Конечно, приятель. Ты же слышал, мы говорили о реабилитации. Надеюсь, ты не против прописанных врачом процедур?
— Нет, не против, — замотал головой Ник. Ему уже стало казаться, что он сам выдумал все эти глупости.
— Ну вот и хорошо, — дружески улыбнулась Лили. — Иди раздевайся, Ник, и ложись на топчан. Сейчас придет массажистка, и мы приступим… Впрочем, если ты не желаешь, чтобы это делала женщина, я позову массажиста-мужчину…
Ник внимательно посмотрел на Лили, надеясь заметить в ее взгляде скрытую насмешку, но Лили была безупречна.
— Да нет, все в порядке. Я готов. — Ник поднялся с кресла и, взглянув на настенные часы, добавил: — Только хорошо бы успеть до обеда.
— Успеем, — заверила Лили.

Глава 62

Ника Ламберта обманули. Сам обман был не таким уж страшным, но из принципа Ник все же немного обиделся, правда, гораздо позже.
Проблема была в том, что прежде ему никогда не делали массаж и он не знал, как это начинается, а уж тем более чем заканчивается.
Когда он понял, что его обманывают и это уже никакой не массаж, останавливать производимые с ним действия уже не хотелось. Гораздо больше Ника интересовало, кто с ним — Лили или другая девушка.
Во второй комнате номера, где находился массажный топчан, не было окон, а свет не включали, чтобы релаксация была полной.
Она и была полной.
Потом Ника накормили обедом, который принесла незнакомая девушка. Она смотрела на пациента настолько равнодушно, что ему вдруг захотелось поговорить с Лили. Поговорить и, по возможности, выяснить — участвовала ли она в сеансе массажа. То есть не в самом массаже, а в том, что к нему прилагалось.
Незнакомая девушка накрыла стол со всей тщательностью и ушла, сопровождаемая внимательным, пронизывающим взглядом приставленного Дзефирелли охранника. Его звали Декстер, и он был просто сверхподозрителен. Когда Ник уже собирался приступить к еде, Декстер его остановил.
— Минуту, сэр, — сказал он и, достав из кармана какую-то металлическую трубочку, похожую на именную авторучку, поочередно сунул ее сначала в салат, потом в суп, в тушеную брокколи с мясом и во взбитые сливки с ванилью.
После этого Декстер посмотрел на невидимую шкалу и, удовлетворенно кивнув, отошел, пожелав Нику приятного аппетита. Однако после таких манипуляций есть Нику расхотелось. У него было такое ощущение, будто Декстер вымыл в его тарелках руки.
— Какого хрена ты это сделал, скотина?! — воскликнул Ник и отшвырнул серебряную ложку в угол комнаты.
— Прошу прощения, сэр, но у меня приказ проверять вашу еду на наличие ядов, — ровным голосом ответил Декстер и, подняв с пола ложку, вытер ее о занавеску и положил на стол перед Ником.
— Ты должен был ее помыть, скотина!
— Хорошо, сэр, я ее помою. — Декстер взял ложку и пошел в ванную; вернувшись, он на глазах Ника вытер ложку чистой салфеткой и протянул ее со словами: — Пожалуйста, сэр.
— Ты так и будешь всегда говорить мне «пожалуйста», скотина?
— Да, сэр. Даже если вы плюнете мне в лицо, я буду с вами вежлив.
— Правда? И я могу проверить это? — Раздражение переполняло Ника, и он сам не понимал, зачем говорит все это.
— Конечно, можете, сэр, — ответил Декстер, — но я бы вам не советовал…
Позже — вечером, когда Ник ехал вместе с Дзефирелли, Декстером и Лили в одной машине, он склонился к уху своего телохранителя и попросил у него прощения, на что Декстер только пожал плечами, сказав, что он не придавал этой чепухе никакого значения.
— О чем это вы? — поинтересовался Дзефирелли, который сидел на переднем сиденье и с интересом наблюдал за суетой в городе, вызванной взрывами.
— Я оскорбил Декстера, — признался Ник, ожидая комментария Дзефирелли, однако тот словно не слышал его ответа.
— Для них это неожиданность, — сказал он, поглядывая по сторонам. — До этого времени они даже не слышали ни о каких террористах, и вдруг на тебе — взрывы, сотни жертв.
— Сотни жертв? — поразился Ник.
— Да, Ник, и все это из-за тебя.
— Как это из-за меня?
— Ну, не по твоей вине, конечно, но все равно из-за тебя. Помимо, так сказать, твоей воли.
Ник хотел снова возразить, но сидевшая справа от него Лили тихонько толкнула его в бок. Когда он повернулся к ней, Лили так на него взглянула, что вся правая сторона тела Ника стала горячей, и он вспомнил, что хотел узнать о роли девушки в сеансе массажа. Сейчас, когда Лили так на него смотрела, Ник был уверен, что с ним была именно она, однако позже, когда автомобиль прибыл в порт прямо на посадочную площадку, это ощущение исчезло.
Они вышли на пахнущий пылью и окислами бетон и, подойдя к служебному трапу корабля, остановились.
— Ветер сильный… — сказал Дзефирелли и поднял воротник плаща. Затем повернулся к Нику, словно что-то собираясь ему сказать, но так и не сказал, а, взявшись за перила, стал подниматься по трапу. Декстер тут же последовал за ним, а Ник растерялся. Он понимал, что Лили останется и, стало быть, он так ничего и не узнает, если не спросит прямо сейчас.
— Лили, — наконец решился он. — Лили, кто делал мне массаж?
— Джессика, — просто ответила Лили. — Она что-то сделала не так?
— Она… Она занималась со мной сексом!
— Да ты что? — вполне натурально удивилась Лили. — Это на нее совсем не похоже.
— Но… — Ник чувствовал, что краснеет. — Но мне хотелось бы, чтобы это была ты. Не Джессика, а ты.
— Там ведь было темно, Ник, ты можешь представить себе любую женщину… Любую…
— Я не хочу любую, я хочу тебя…
— Хорошо, представь меня.
— Я не хочу представлять, Лили. Я хочу знать наверняка: это была ты?
— Неужели для тебя это так важно, Ники? — Лили погладила Ника по щеке, и он заметил, что после вчерашних подвигов костяшки на ее кулаках сбиты.
— Очень важно. Поверь…
— Тогда признаюсь — это была я. Джессику я не нашла, да и интересно мне было, каков ты в ближнем бою. — Сказав это, Лили улыбнулась, но Ник решил, что она его дурачит.
— Мне кажется, ты просто успокаиваешь меня, — сказал он.
— Ничуть, — покачала головой Лили. — У меня есть доказательства.
— Какие? — удивился Ламберт.
— А вот какие, — сказала девушка и, обняв его, поцеловала необыкновенно жарким и глубоким поцелуем.
— Ну что, вспомнил? — спросила она после предъявления доказательства.
— Вспомнил, — кивнул Ник, едва приходя в себя от такой атаки. Этот поцелуй он не мог бы спутать ни с каким другим.
— Ну, тогда пока, Ламберт. — Лили сделала шаг назад, как бы разрывая некую связывающую их нить. — Будь здоров.
— Может, мы еще встретимся, Лили?
— Вряд ли.
— Почему же?
— Агенты моей специализации долго не живут.
Сказав это, Лили, как показалось Нику, грустно улыбнулась и, пряча лицо, резко повернулась и пошла к машине.
— Мистер Ламберт! Нам пора! — донеслось с вершины трапа.
Ник кивнул и, взявшись за холодные поручни, начал медленно подниматься. Он слышал, как хлопнула автомобильная дверца, а затем заработал двигатель, и все…
Последние ступени Ник преодолел почти бегом и, ворвавшись на судно, резко зашагал по коридору, вдыхая запах металлических поверхностей.
— Ник, вам не туда! — крикнул ему вслед Дзефирелли. — Это путь в тупик — там только сортир и кладовые…
Ник остановился. Он медленно повернулся и взглянул на Дзефирелли отсутствующим взглядом.
— Там только сортир и кладовые, но в твоей каюте есть отдельный туалет, — отчетливо произнес Дзефирелли.
— Я понял и в первый раз, — обиделся Ник. — Куда мы отправляемся?
— Пока не знаю, — развел руками Дзефирелли. — Нет, я правда не знаю, — добавил он. — Это мой самый главный принцип безопасности — принимать решение в процессе, прислушиваясь к собственной интуиции.
— Я хотел бы побыть один. Покажите мне мою каюту.
— Так и быть, но сначала нам нужно переговорить. Ведь у нас есть общая тема для разговора… Здесь, — Дзефирелли указал большим пальцем за спину, — есть что-то вроде кают-компании. Мы пристегнемся надежными ремнями и, пока будем взлетать, поговорим, как взрослые люди. Идет?
— Идет, — согласился Ник и последовал за Дзефирелли, который отлично знал корабль. Пробравшись через несколько технологических проходов, они оказались в небольшом помещении под каскадом размещенных под потолком охлаждающих конструкций.
Возле стены на привинченном к полу титановом столике стояли бутылки с яблочным пивом. Чтобы они не упали при взлете, на их днища были надеты резиновые присоски.
— Присаживайся, Ник, сейчас мы будем взлетать. — Дзефирелли снял плащ и, швырнув его на кресло с высокой спинкой, уселся прямо на него. — Располагайся, мы будем смотреть в иллюминатор на чудесные виды Ловуса. Поверь мне, это будет увлекательное зрелище.
У Ника не было плаща, да и одежда тоже была не его. Он даже не помнил, откуда она взялась.
Он молча опустился в кресло напротив Дзефирелли, и в этот момент заработали двигатели судна, стремительно наращивая обороты и сотрясая корпус.
Вскоре виды портовых построек за тусклыми иллюминаторами потекли от горячего воздуха, и корабль, слегка качнувшись, оттолкнулся от высохшего бетона и начал набирать высоту.
— Обожаю этот момент! — обрадованно воскликнул Дзефирелли. — Смотри, как далеко видно! Дороги, людишки, автомобили! Кстати, вон и машина Лили!
— Где? — сразу оживился Ник.
— А во-он, видишь?
— Да. Да, вижу. — Ник улыбнулся и прилип лбом к вибрирующему стеклу.
— Отличная девчонка, — продолжал Дзефирелли. — А главное — безотказная…
Ник оторвался от иллюминатора и медленно повернулся к Дзефирелли.
— Да-да, — продолжал тот, улыбаясь Нику и, видимо, полагая, что такие рассказы его только развеселят. — Бывает, говоришь ей: Лили, поработай ротиком, будь умницей, ну и она, конечно…
Договорить Дзефирелли не успел. Ник вцепился ему в горло и повалил на пол. Он рычал, как цепной пес, желая немедленно удавить отвратительного ублюдка.
— Ум-ри, гад! Ум-ри! — приговаривал он, стискивая пальцы.
— Если… от… пустишь… все… объясню… — прохрипел Дзефирелли, глядя на покрасневшее, искаженное гневом лицо Ника с видимым удовольствием. Поначалу Ник ни в какую не соглашался, но поскольку все больше уставал, а Дзефирелли все еще был жив-живехонек, пришлось его пощадить.
Ламберт разомкнул пальцы и, тяжело дыша, вернулся в кресло.
— Зачем вы меня донимаете, мистер Дзефирелли? Вам доставляет это удовольствие? Я же вижу, что вы все время врете.
— Да какое уж тут удовольствие, друг мой? — со вздохом произнес Дзефирелли и, посмотрев на посиневший горизонт, добавил: — Мы уже очень высоко. Можно выпить пива.
— Я не хочу.
— Ну хорошо, я объясню тебе, Ник. Слушай. Как-то мне удалось побывать на далекой планете, где жизнь чрезвычайно трудна и обитатели держатся там только скотоводством. Жесткая низкая трава и огромные табуны диких ослов — вот и весь ландшафт. Камень взять неоткуда, бревна тоже — вот они и строят свои дома из ослиного дерьма.
— При чем здесь я? — с обидой спросил Ник.
— Ты не дослушал, — жестом остановил его Дзефирелли. — Так вот, сразу собрать нужное количество строительного материала невозможно, хотя ослов много. Хозяевам приходится собирать их «добро» и складировать. Климат там сухой, и эти кучи быстро высыхают, превращаясь в некое подобие золы. Однако приходит день, когда курган становится достаточно большим, и туземцы приступают к строительству. Для этого они разводят в корзинах какую-то закваску и выливают ее на кучу, и всего за пару дней, Ник, происходит невероятное. Сухой, никому не нужный помет превращается в первоклассное строительное сырье. — Дзефирелли сложил руки ковшиком, будто уже держал в них описываемую субстанцию. — Туземцы радуются, как дети, — продолжал он, — и приступают к обмазыванию заранее приготовленных каркасов, сплетенных из тонких прутьев. Дома получаются отличные — теплые зимой и прохладные летом.
— Ну так при чем же здесь я? — снова опомнился Ник. Увлеченный рассказом Дзефирелли, он едва не забыл об оскорблениях.
— При том, Ник, что ты сейчас всего лишь сухой помет, а психологическая раскачка понемногу превращает тебя в полноценное дерьмо… Не веришь? Посмотри сам — еще пару дней назад ты был восстановленным лекарствами куском мяса, но стоило тебе побыть с женщиной, как жизнь стала возвращаться в твое тело. Я стал тебя поддразнивать, и дела пошли еще лучше, ты стал швыряться в гостинице ложками, а вот теперь, — Дзефирелли дотронулся до своего горла, — попытался даже удавить меня. Это прогресс, ведь я тот человек, который спас тебе жизнь…
— Я не собирался вас убивать.
— Да, я понимаю. Кстати, что тебе известно о перволюдях?
— Что?! — Ник даже подпрыгнул на месте, так неожиданно Дзефирелли задал это вопрос. — Откуда…
— Откуда я это знаю? — Дзефирелли коротко улыбнулся. — Дело в том, что ты не первый, Ник, кто с ними встречался.
— Но почему вы решили, что я с ними встречался?
— Потому что ты упоминал урайцев, а я про них уже кое-что знаю.
— Откуда? Из записи моего рассказа?
— Не только. У меня ведь есть кое-какие возможности. Я имею право поднимать архивы, давать задание чиновникам-аллебасторам. Нужно отдать им должное — они находят самые неожиданные материалы. Вот, например, мне удалось прочитать довольно запутанный отчет о «бреде» каких-то сумасшедших членов команды «Колибри», судна, которое четыре года назад заблудилось в аномальных развалах недалеко от Прибрежных Миров и оказалось в совершенно незнакомом космосе. Мало того, они взяли на борт экипаж легкого судна, которое буквально разваливалось на куски. Из принятых на борт четырех человек трое скончались, но один все же был доставлен живым на промежуточную спасательную базу «Гонза-Х».
Скоро на базу прибыли специалисты военной прокуратуры, но, поняв, с чем имеют дело, передали это контрразведке. Те пригласили экспертов-психиатров, а эксперты после недолгого изучения материалов пришли к выводу, что экипаж «Колибри» поражен страшной болезнью, название которой тут же было придумано. Дескать, все эти люди видят групповые видения и галлюцинации.
Человек, представившийся лейтенантом Хольцем и говоривший от имени перволюдей, был объявлен одним из членов экипажа, наиболее сильно пострадавшим от неожиданного недуга.
Одним словом, дорогой Ламберт, медики в отчете заранее оговорились, что едва ли кто-то сумеет выздороветь. И они были правы — больные мерли как мухи, и через месяц их не стало. Дальше начинается самое интересное: через пару месяцев умирают по очереди и все медицинские эксперты, принимавшие участие в освидетельствовании. А еще через какое-то время пропали без вести два следователя военной прокуратуры, которые наиболее глубоко влезли в предварительные материалы дела.
Дзефирелли замолчал и, оторвав от присоски бутылку пива, открутил пробку, чтобы наблюдать, как в условиях искусственной гравитации поднимающиеся пузырьки принимали овальную форму.
— Самое лучшее в пиве — это пузырьки, — сказал он. — А как ты думаешь?
— Откуда вы все это узнали? Неужели те, кто убрал лишних свидетелей, оставили вам их подробные отчеты?
— Раньше я думал, что главное в пиве — это пена, — словно не слыша Ника, продолжал Дзефирелли, — и только значительно позже жизненный опыт подсказал мне правильный ответ: пузырьки, только они определяют внутреннюю динамику напитка. А что касается отчетов, то совсем ничего не оставить тоже было нельзя, ведь очень и очень многие знали, что проводится какое-то дознание. Поэтому эти отчеты просто взяли и изуродовали до неузнаваемости. Снабдили несуществовавшими подробностями, добавили слова и фразы, которые свидетельствовали бы в пользу версии о невменяемости. Впрочем, стоило только позвать умных парней, тех, кто занимается логикой, специальной фразеологией, и удалось выбросить все лишнее.
— Так просто?
— Нет, это было непросто, — покачал головой Дзефирелли. — Тем более что один из этих ребят уже пропал без вести. Думаю, что и остальные обречены.
— И вы так просто об этом говорите?! — поразился Ник.
— А как я об этом должен говорить, приятель? — в свою очередь изумился Дзефирелли. — Идет война, гибнут люди, и тут ничего не поделаешь. Так будет продолжаться, пока не победит кто-то один.
— Урайцы?
— Я имею в виду у нас, Ник. Пока что мне нет дела до урайцев и перволюдей.
— Но мы — Другая Ветвь, мы должны быть вместе. Мы должны им помогать, ведь урайцы — это какие-то… — Ник замолчал, не в силах найти нужного сравнения. — Они просто уроды!
— Они зеленого цвета, у них скользкие присоски, и они левитируют в любую погоду?
— Нет, — не замечая нервной насмешки Дзефирелли, ответил Ник. — Они похожи на людей, только у них какие-то серые лица и ненависть в глазах.
— А перволюди — как выглядят они?
— Они такие, как мы. Они шутят, они улыбаются, и они рассказали мне, что уже много лет воюют с Урайей… Сначала наш грузовик взяли на абордаж урайцы, а потом ворвались эти ребята из «Корсара»…
— Что такое «Корсар»?
— Они тоже поначалу удивились, что я не слышал о «Корсаре», но теперь я знаю, что это такой отряд или дивизия, полк — я точно не помню — голова шла кругом от таких перемен. Одним словом, они перестреляли всех урайцев из автоматов вот с такими стволами.
— Ну уж и с такими?
— Я тоже был удивлен, мистер Дзефирелли, — с жаром проговорил Ник, — но урайцы были закованы в мощную броню, и иначе их было просто не взять.
— Ну а что было потом?
— Потом майор Зиглер…
— Постой, он тебе представился?
— Да, он представился. Пригласил меня лететь с ними, потому что корабли урайцев были уже близко, но я отказался — как будто предчувствовал их конец.
— Они погибли?
— Да, на моих глазах. Огромный крейсер — я заметил его силуэт только мельком — он выстрелил невидимыми лучами, и судно исчезло в облаке космической пыли…
— Та-ак, — протянул Дзефирелли и сделал глоток пива. — Ну и что было потом?
— Потом я решил, что пора спасать собственную жизнь… — ответил Ник, уставившись в одну точку. — Я забрался в кабину «интерфайтера», и тут по грузовику шарахнул этот огромный корабль. Вот так. А уже следующей остановкой для меня стал госпиталь на Ловусе.
— Понятно, — кивнул Дзефирелли. — А что против тебя имеет Эдгар Хубер?
— Мистер Хубер против меня? — удивился Ник.
— Да, ведь это за его денежки были наняты эти рубщики мяса, которым так не повезло с Лили.
— Не знаю, сэр. Может, ему не понравилось, что я не довел до места конвой?
— Вряд ли. Просто он опасается, что ты узнал о содержимом трюмов грузовиков.
— Да, я знаю. Там были танки, но это было известно всем…
— Ну, танки так танки, — согласился Дзефирелли. — Нужно сообщить твоему благодетелю, что ты жив и здоров, — возможно, он захочет с тобой поговорить или даже встретиться. Это умерит его кровожадность, я уверен.
— И он снова возьмет меня на работу? — В голосе Ника послышалась надежда.
Он уже приходил в себя и постепенно задумывался о своей дальнейшей судьбе. Думал об этом и Дзефирелли. Он мог бы наговорить этому мальчишке разных глупостей и гарантировать ему спокойную смерть в возрасте ста лет, но на самом деле не мог обещать ему даже завтрашнего дня, ведь он сам только недавно стал догадываться, кто подлинный хозяин обитаемого космоса. Не величайшая из держав — ОАМ и не ее флот. Не контрразведка, не террористы из Треугольника, а Некто гораздо более значимый. Тот, кто легко покупает и легко продает, тот, кто может уничтожать свидетелей на глазах у всех спецслужб, не боясь, что возникнут вопросы.
Кто по сравнению с ним был Колин Дзефирелли?
«Сопливый мальчишка, — сказал себе свободный агент. — Мальчишка, который считал, что он самый крутой во дворе».
— Прошу прощения, сэр. — В тесное помещение, где сидели Ник и Дзефирелли, протиснулся человек, одетый в глухую черную одежду. — Скоро контрольная точка, сэр. Какие будут указания?
— Указания? — Дзефирелли сделал еще один глоток пива и заметил, что вовсе не чувствует вкуса. Хотя какое это имело значение, ведь главное в пиве — пузырьки.
— Онслейм, дружище.
— Онслейм? — не поверив, переспросил подчиненный. Но тут же поклонился и вышел вон. Ник даже не понял, куда он делся, поскольку никаких дверей здесь не было.

Глава 63

На Онслейме Ник оказался впервые. Он столько слышал о здешней скученности и перенаселении, что ожидал увидеть толпы граждан прямо у ворот порта, где сел их корабль, однако людей здесь было не больше, чем в других местах. А вдоль шоссе, ведущего в город Байберру, росла луговая трава, и довольно большие пространства были свободны от построек.
В город ехали примерно на таком же автомобиле, что возил их на Ловусе. Даже шофер выглядел столь же мрачным и молчаливым.
— Куда мы едем? — уже в который раз спрашивал у Дзефирелли Ник, и тот повторял свой неизменный жест — пожимал плечами.
«Ну и хрен с тобой», — решил Ник и снова впал в апатию. Скоро впереди, в туманной голубоватой дымке, показались белоснежные горы. Ник не успел выразить свое восхищение этим феноменом природы, как вдруг понял, что эти громады являют собой не что иное, как человеческие муравейники. По мере того как автомобиль приближался к городу, в расположении «гор» начал различаться какой-то закономерный порядок и архитектурные повторения.
— Впервые здесь? — угадал Дзефирелли.
— Да, — коротко ответил Ник.
— Тогда вас ожидает еще много сюрпризов.
Ник покосился на Дзефирелли, но ничего не сказал. Слишком уж двусмысленно прозвучало это предположение.
— Горди, сделай проверку на «хвост», — сказал Дзефирелли, и шофер, едва заметно кивнув, прибавил газу. Машина легко ускорилась и продолжала набирать обороты. Ее неброская внешность была обманчива, под капотом автомобиля скрывалась едва ли не судовая установка.
Дзефирелли оглянулся, но не заметил позади никаких нервных маневров. Нельзя было исключать, что его вели мастера слежки, тогда заметить что-то было бы чрезвычайно сложно.
Между тем Горди продолжал демонстрировать чудеса экстренного вождения. Он уходил на дорожные развязки и в последний момент возвращался обратно, нещадно подрезая огромные грузовики и заставляя их скрипеть тормозами. Потом машина пролетела через несколько туннелей, и в двух из них Горди менял движение на противоположное.
Словом, он старался, как мог, и если бы был «хвост», он непременно дал бы о себе знать.
— Хорошо, Горди, достаточно. Езжай по прежнему маршруту, — разрешил Дзефирелли и, откинувшись на сиденье, прикрыл глаза.
Однако «хвост» все-таки был. Одиночный автомобиль следовал за машиной Дзефирелли от самого порта, но, когда началась проверка, преследование прекратили.
Эти люди были знакомы с приемами Дзефирелли и понимали, что следить за ним нужно иначе. К их услугам были гостиничные портье, доступ в полицейскую систему наблюдения, подразделения контрразведки и множество других служб. Убрать Дзефирелли пытались многие, но лишь эти люди могли сделать это тихо и без лишнего шума.
Однако до поры Дзефирелли им не мешал. Вернее, мешал, но не до такой степени, чтобы встал вопрос о его ликвидации. Пока Дзефирелли можно было контролировать, он был неопасен.
Случалось даже, с ним играли в обмен информацией. Что-то у него покупали, что-то ему продавали.
Дзефирелли считали хорошим игроком, и не исключалось, что он о чем-то догадывается, но, безусловно, лишь о каких-то незначительных деталях, иначе он уже не ходил бы по этому свету.
Тем временем, безо всякого «хвоста», вся информация о передвижении Дзефирелли и еще одного автомобиля с его охраной поступала на терминал мистера Клауса Фарбиндера, имевшего официальную должность шефа безопасности компании «Слоу Энд». Штаты службы безопасности были слегка раздуты, однако и этого было мало, поэтому аналитические отделы выступали в качестве исследовательского крыла компании, и «Слоу» имела на это отдельный патент.
Фарбиндер просматривал текстовые донесения, цифровые фото и целые ролики, на ходу отбрасывая второстепенное и выделяя то, что, по его мнению, должно было заинтересовать начальство. После обработки пакеты информации отправлялись мистеру Козинскому — главе «Слоу Энд».
— Клаус, сегодня в шестнадцать ноль-ноль прошу ко мне. Будут все начальники отделов, — голосом Козинского проговорил навесной аудиобаг.
— Есть, сэр, — отозвался Фарбиндер и начал подводить итоги очередного массива информации.
Впрочем, напряжение уже спало, и агенты посылали все меньше сообщений. Дзефирелли добрался до отеля, и теперь в ход шли мобильные устройства шпионажа, а также подкупленные горничные и даже проститутки.

В шестнадцать ноль-ноль все были у Козинского. Семь человек — семь отделов безопасности, включая три аналитических. Из этих семи присутствующих только двое — Фарбиндер и Маленков — знали, что Козинский — это полковник Гумай Эренвой, руководитель местной резидентуры. Остальные были уверены, что Козинский просто умный малый, умеющий зарабатывать на получении и продаже горячей информации. Считалось, что под видом «Слоу Энд» растет и развивается частная спецслужба, что запрещалось законодательством, однако факт нарушения закона только добавлял компании черты подлинности.
Когда собрались все, Козинский коротко обрисовал ситуацию с проектами, которыми в данный момент интересовалась компания, и заслушал короткие отчеты и мнения начальников отделов. На все это ушло не более двадцати минут. Затем Козинский раздал несколько незначительных указаний и отпустил всех, кроме Клауса Фарбиндера и Лео Маленкова, что не могло ни у кого вызвать подозрений, поскольку всякий раз начальник оставлял у себя кого-то из командиров.
Когда в кабинете остались только трое, Козинский глубоко вздохнул и произнес:
— У меня появилась мысль, господа, и я хочу обсудить это с вами.
Фарбиндер и Маленков изобразили предельное внимание, впрочем, им действительно были интересны мысли их шефа, поскольку у него было чему поучиться.
— Итак, нам немного повезло. Мы оказались в ситуации, когда выполнить приказ верховного командования для нас не составляет труда. Что мы при этом получим здесь, не считая похвалы начальства?
— Плохо будет, если при этом пострадает Дзефирелли, — сказал Фарбиндер. — Он очень яркая фигура на сцене тайных операций, и, если его не будет, мы окажемся значительно заметнее.
— Но если мы сработаем чисто и оставим его живым и невредимым? — спросил Козинский.
— Тогда мы заставим Дзефирелли целенаправленно искать нас, — заметил Маленков. — Колин неглуп, и он, безусловно, отметит тот факт, что Ника Ламберта устранили очень выборочно. Вот что не вызывало никаких подозрений, так это действие наемников по заданию Эдгара Хубера на Ловусе. Там стреляли во все, что двигалось.
— Хорошо, тогда мы можем сначала похитить Ламберта. Это будет выглядеть более гуманной или даже умной акцией. Но не заставит ли это Дзефирелли рыть носом землю?
— Безусловно, нет, сэр. Похищение — это похищение, — высказался Маленков.
— А что потом — удавить его и сжечь труп в кислоте? — продолжал выяснять Козинский.
— В случае удачного похищения, сэр, убивать Ламберта просто жаль. Нужно попытаться выжать из него максимум информации.
— Не думаю, что он знает больше, чем мы, — покачал головой Козинский. — У меня другие планы.
Резидент посмотрел на своих подчиненных и добавил:
— Я думаю отправить его в Урайю.
— В Урайю? Зачем? — удивился Маленков.
— А мне кажется, я понял, — улыбнулся Фарбиндер. — Вы хотите, сэр, чтобы у нас лучше изучили людскую психологию… Извините, прошу прощения — варварскую психологию…
После этой поправки Фарбиндера все трое рассмеялись. Отсюда, с Онслейма, позиции и терминология верховного командования казались нелепыми и смешными.

Глава 64

Из окна номера, в котором вместе с тремя охранниками находился Ник, были видны многоярусные транспортные развязки, по которым круглосуточно двигались потоки машин. Чуть правее, на искусственных террасах, громоздились парковые зоны, где по черным дорожкам прогуливались люди, представляя, что они в настоящем лесу.
Что-то, безусловно, можно было увидеть и слева, но туда не позволяли заглядывать охранники. Они говорили, что это небезопасно, и Нику приходилось им верить, поскольку эти люди очень напоминали ему Джерри Фокса. Даже лица персональных телохранителей Ника имели сходство как между собой, так и с покойным Фоксом. Вначале Ник терзался мыслью — в чем именно это подобие, однако, потратив полдня, он все же пришел к однозначному выводу: все дело было в форме носа.
С момента, когда он оказался в Байберре, прошло уже два дня, и сидеть в отеле, когда в городе было столько интересного, не хотелось.
Правда, и сам Дзефирелли понимал, что с таким трудом выпестованный свидетель может снова захиреть, и приказал телохранителям водить его в тренажерный зал.
Там Ник немного бегал по «каменистой дорожке» и плавал в неглубоком бассейне с подогретой водой. А после разминки принимал сеансы массажа, и, как оказалось, настоящий массаж имел очень отдаленное сходство с тем, что Ник получил на Ловусе накануне отъезда.
Тогда в госпитале это было более волнующе и приятно, однако здешние сеансы приносили бодрость и ощущение реальности происходящего. Ник стал задумываться о своей дальнейшей судьбе и о том, для чего он нужен Колину Дзефирелли. Ему хотелось поговорить с ним об этом, но Дзефирелли, по понятным причинам, постоянно отсутствовал.
Так что ничего не оставалось, как развлекаться чтением фантастических романов сомнительного качества да заказывать в номер шоколадные наборы и соки со льдом. Их доставляли очень миленькие горничные, которые приветливо улыбались Нику, но охрана становилась между ними непроницаемой стеной.
Девушки будто чувствовали, что Ник ими интересуется; охранники же были не в счет, они находились на службе, а потому не имели половой принадлежности.
На третий день этого безрадостного заточения удалось встретиться с Дзефирелли. Он пришел сам и, спросив Ника о самочувствии, сделал комплимент:
— Ты уже выглядишь как тренер по теннису.
— Я хотел поговорить с вами, сэр.
— Поговорить? — Дзефирелли удивленно хохотнул. — Ну хорошо, выкладывай. Какие у тебя проблемы?
Из-за того, что номер был однокомнатный, хотя и очень большой, уединяться пришлось в углу, заставленном мягкой мебелью травянистого цвета.
— Вот здесь на лужайке мы и поговорим, — улыбнулся Дзефирелли, плюхаясь в глубокое кресло.
— Чего мы ждем, сэр, и какая во всем этом спектакле мне отведена роль? — с ходу спросил Ник, усаживаясь на полукруглый диванчик.
— Немного пафосное начало, ты не находишь?
Ник пропустил эту остроту мимо ушей и упрямо ждал такого же прямого ответа на свой вопрос.
— В перспективе — твоя роль главная. Точнее, роль главного свидетеля на историческом судебном процессе. А этот отель мы выбрали в качестве отстойника — нужно переждать, пока все уляжется.
— И что будет потом, когда все уляжется?
— Мы сменим место дислокации и подождем еще немного.
Говоря это, Дзефирелли врал. Он сам не знал, что будет делать дальше, поскольку чувствовал, что где-то рядом есть другой могущественный противник, который — в этом Дзефирелли был вынужден себе признаться — отчасти контролировал его сеть.
Дзефирелли понимал, что «им» нужен Ник, и о том, чтобы сохранить его для своих целей, вопрос уже не стоял. Требовалось «потерять» Ламберта как можно изящнее, чтобы никто не подумал, что Дзефирелли что-то начал понимать.
Он много перемещался по городу, заходил в рестораны, в затемненные залы кинематографа, однако никаких явных признаков слежения не было, но были признаки присутствия. Например, через свои каналы Дзефирелли узнал, что по его душу прибыла группа убийц, которых навели местные наркобароны. Однако двумя часами позже, по дороге из порта, их машина сорвалась с яруса и, пролетев сто двадцать метров, разлетелась в тонкую пыль. Люди Дзефирелли этого не делали. Тогда кто?
— Сколько мы будем здесь находиться?
— Думаю, около двух недель. Столько обычно требуется времени для первого убежища.
Висевший на запястье миниатюрный прибор транслинейной связи запищал, и Дзефирелли, отцепив его, протянул Нику.
— Это меня? — удивился тот.
— Да.
— А кто?
— Твой старый знакомый.
— Алле, — неуверенно произнес Ник, перебирая в голове всевозможные варианты. В какой-то момент он подумал, что это бросивший его Генри Аткинс, который звонит, чтобы попросить прощения; но это был не он.
— Ник, дорогой мой, это вы?!
— Я, мистер Хубер, — узнал говорящего Ник.
— Какое счастье, что вы живы, Ник! Вы не представляете, как я рад! Что же с вами случилось?! Как произошло это несчастье? Если бы вы знали, как мне хочется встретиться с вами, поговорить о многом!
— Я могу выслать вам подробный отчет, сэр.
— О, это было бы великолепно! И еще, Ник, возвращайтесь обратно, ведь Бронтзее ваш родной дом.
— Конечно, сэр! С удовольствием! — От былых подозрений не осталось и следа, Ник почти поверил взволнованному голосу мистера Хубера. Ему очень хотелось верить хоть кому-то.
Неожиданно связь прервалась.
— Нас разъединили! — растерянно произнес Ник.
— Это сделано специально, Ник, пока мистер Хубер не начал расспрашивать тебя о подробностях.

Глава 65

Затеянная Дзефирелли хитрость сработала. Люди Хубера еще не успели прибыть на Онслейм, однако об их выдвижении уже стало известно неведомому противнику Колина.
Дзефирелли позвоночником чувствовал, как где-то рядом закрутились, завертелись колесики, ускоряя принятие решений и до предела упрощая элементы операции. Конечно, Эдгар Хубер, вместе с другими членами большой четверки, не был так искусен в подковерной игре, однако его материальные ресурсы могли задействовать всех детективов Онслейма, а спрятаться от такой армии было бы чрезвычайно трудно.
Все началось на другой день, когда Ника повели в тренажерный зал.
Он успешно побегал по «каменистой дорожке» и отправился в бассейн. Ник был уже в хорошей форме и мог проплывать под водой до половины бассейна.
Возле лесенки на раскладном тренерском стульчике сидел Мэдсон, самый угрюмый из охранников. Он следил за Ником с профессиональной концентрацией, но безо всякого живого интереса, будто Ламберт был не человек, а пестрая кошка, какие обычно гадят в приусадебных цветниках.
Ник, в свою очередь, использовал темный костюм Мэдсона для ориентирования под водой. Охранник был виден сквозь прозрачную воду и служил надежным ориентиром. Однако, открыв глаза в очередной раз, Ник не увидел привычного темного пятна.
Вынырнув на поверхность, он протер глаза и понял, что его нелегкая судьба делает очередной поворот — Мэдсон лежал на боку, и вытекавшая из него кровь скатывалась по мраморной плитке прямо в воду бассейна, окрашивая ее в нежный розовый цвет. Нику показалось, что он уже чувствует привкус этой крови. Хотелось немедленно выбраться, но Мэдсон лежал возле самой лесенки.
За небольшой перегородкой слышались хлопки и звонкие удары в стены. Глушители делали схватку предельно бесшумной, однако стоны раненых и мокрые шлепки попадавших в людей пуль давали Нику достаточно информации, чтобы понять — его снова делят.
Наконец из-за загородки появился официант, худощавый парень с кровавым пятном на белоснежной рубашке. Казалось, он даже не обратил на Ника внимания. Лишь что-то сказал в едва различимый микрофон, и скоро за перегородкой послышались голоса.
К бассейну выскочили двое крепких молодых людей, и один из них, улыбнувшись Нику, как старому приятелю, сказал:
— Мистер Ламберт, выходите. Не будете же вы стоять там целый день.
При этом он позволил себе такую улыбку, что Ник понял: перед ним умная собака, которая не станет рвать добычу без команды хозяина.
— Там кровь, — отозвался Ник, указывая на покрасневшую возле лесенки воду.
Молодые люди переглянулись, и один прямо в костюме полез в бассейн. Загребая воду широкими ладонями, он быстро добрался до Ника и, взяв его за руку, потащил к краю, куда не достигала розовая вода.
Затем Ника подали наверх, словно драгоценную посылку, и попросили одеться, положив рядом с ним одежду почему-то с чужими брюками. Впрочем, Ник не стал капризничать и надел то, что было. Потом его провели через основной зал, и он поразился тому, скольким людям пришлось расстаться с жизнью, чтобы только взять его под контроль.
Находясь под впечатлением увиденного в тренажерном зале, он позволял вести себя, и неизвестные люди тащили его по каким-то плохо освещенным винтовым лестницам.
Время от времени они связывались с кем-то по рации, и тогда Ник слышал наслаивающиеся в эфире голоса, что позволяло ему представить масштабы всей операции. В голову приходили мысли об урайцах, однако сопровождавшие его люди выглядели вполне обыкновенно и даже могли показаться симпатичными, не будь их лица так сильно озабочены.
Наконец Ник Ламберт и четверо сопровождавших его новых охранников оказались на небольшой террасе, обитой рифленым железом. Свет, падавший из широкого окна, позволял Нику лучше видеть их лица, но и они показались ему почти что двойниками Джерри Фокса и Мэдсона.
— Поставьте ноги пошире, мистер Ламберт, — сказали ему, и Ник повиновался. На его плечи накинули тяжелую ременную снасть, похожую на крепления аварийных парашютов.
— Зачем это? — поинтересовался он.
— Вам ничего не грозит, но это необходимо.
Когда все ремни на снасти были затянуты и зафиксированы карабинами, один из новых охранников доложил по рации: «Готово».
Ему что-то прохрипели в ответ, и тогда другой охранник подошел к окну и ударил по нему куском арматуры. Стекло со звоном посыпалось на террасу и вылетело наружу, падая с высоты в сто, а может быть, и в тысячу метров. В разбитое окно проник свежий ветер и коснулся непросохших волос Ника.
— Вы не боитесь высоты, мистер Ламберт?
— Нет, я же пилот, — ответил Ник, стараясь быть вежливым. Несмотря на случившуюся в зале бойню, с ним обращались вполне корректно.
Между тем где-то совсем рядом стрекотал вертолет, и Ник подумал, что это полиция.
Неожиданно через разбитое окно на террасу влетел буй и прилип к металлическому полу. Двое охранников стали тянуть за тонкий шнур и вскоре втащили в окно крепкий трос со сложным крепежным узлом на конце.
«О нет!» — подумал Ник. Он и представить себе не мог, почему его спрашивали про боязнь высоты.
Впрочем, теперь его уже ни о чем не спрашивали. Когда трос был прочно прикреплен к ременной снасти, Ника подвели к пролому в толстом стекле и вытолкнули наружу.

Ник не очень хорошо помнил, но, кажется, он кричал. Пропасть понеслась ему навстречу, и в какой-то момент он решил, что трос оборвался или не был закреплен изначально, и все эти долгие приготовления с ремнями — только вступление к чудовищной казни. Впрочем, скоро последовал сильный рывок, а затем Ник почувствовал, что его поднимают еще выше.
В другой ситуации он, возможно, получил бы удовольствие от созерцания вздымавшихся к небу громад небоскребов, украшенных террасами зеленых парков и голубоватыми блюдцами муниципальных прудов. В другой ситуации, но не теперь, когда ветер швырял его из стороны в сторону и крутил, как попавшую на крючок рыбу.
Грохот вертолетного винта становился все ближе, и Нику казалось, что он ощущает запах топлива, исторгаемый соплами разогретых турбин.
— Давай руку! — прокричал кто-то из членов экипажа, когда Ника, словно поросенка, подтащили к самому полу салона.
Ник протянул руку и почувствовал крепкое рукопожатие, которое не ослабевало, пока окно в пропасть не закрылось и пол салона вертолета не сомкнулся, восстановив первоначальную целостность.
Благополучно приняв ценный груз, винтокрылая машина легла набок и пошла в сторону порта, совершенно не маскируя свои намерения.
— Очень хорошо, — произнес Колин Дзефирелли, наблюдая в бинокль маневр вертолета. Затем отполз от окна и, обращаясь к одному из своих агентов, добавил: — Давай, Бакстер, сейчас они выйдут!
— Вы уверены, сэр, что они воспользуются этим выходом? — спросил агент, быстро занимая позицию у окна.
— Уверен. Этим выходом сегодня никто не пользовался. Там стоит мой датчик.
— О, идут! Вы гений, сэр! — встрепенулся вдруг Бакстер, припадая к окуляру оптического прицела. Его винтовка безобидно затявкала, а внизу, в сотнях метров от окна, на прямоугольных бетонных плитах стали корчиться черные червячки под безупречным глазомером Бакстера.
Винтовка все стреляла и стреляла, а Дзефирелли смотрел на увлеченного стрелка и на его высунувшийся от старания язык и ждал момента, когда сработает прикрытие его неведомых противников.
Он мог вовсе не предпринимать никаких действий против этих могущественных сил, но тогда бы они заподозрили его в подыгрывании, а Дзефирелли все-таки играл на свой интерес, и потому ему следовало быть естественным. Ну как же — у него украли ценнейшего свидетеля, по правилам он должен жестоко мстить. Вот он и мстил. Мстил с помощью Бакстера, отличного снайпера, которым, увы, предстояло пожертвовать.
Жертвовать фигуры в больших партиях считалось хорошим тоном.
Наконец где-то щелкнул выстрел, и Бакстера отбросило к стене. Его коллега был также безупречен.
«Ну и ладно, — сказал себе Дзефирелли. — Небось настрелял уже человек двадцать». Поднимаясь с пола, он даже испытал некоторое облегчение — монотонная стрельба Бакстера его слегка утомила.
Дзефирелли осторожно пробрался к двери и, чтобы не попасть в зону видимости чужого снайпера, одним прыжком выскочил в коридор.

Глава 66

Оказавшись наконец на чужом космическом корабле, Ник ничуть не удивился. Все происходило так быстро, что он уже и не пытался анализировать происходящее. Ник собирался заняться этим позже, когда окажется в каком-нибудь стационарном пункте.
Вскоре корабль тяжело стартовал из порта Байберры, а Ник сидел в похожей на тюрьму каюте и прислушивался к надсадному вою судовых двигателей.
«Интересно, куда же меня повезут на этот раз? — подумал он. — И кто бы мог подумать, что после училища я получу такую затянувшуюся практику?»
Несмотря на унылые серые стены каюты и отсутствие развлечений вроде TV-бокса или голографического ванстайзера, туалет и водопылевой душ в ней имелись.
Не дожидаясь выхода за пределы атмосферы Онслейма, Ник сходил в туалет, затем поплескал в лицо водовоздушной смесью и вернулся на кровать, ожидая, когда поступит дополнительная информация.
И скоро она поступила в виде появившегося офицера непонятно каких родов войск. Увидев такую затейливую форму, Ник даже присел на кровати, удивленно взирая на гостя. Что-то в этом мышином цвете с черной бархатной отделкой было ему знакомо.
— Пфалошено встафать! — пролаял офицер и выпятил грудь так сильно, что рисковал сломать позвоночник.
— Кто ты такой, чтобы я перед тобой вставал? — спросил Ник, полагая, что раз уж его с такими жертвами вырвали у Дзефирелли, то не ради того, чтобы им командовали какие-то лейтенанты.
То, что перед ним лейтенант, Ник не сомневался. Этот парень выглядел не старше его самого.
— Фарвар! Сфинья! Фстать немедленно!
— Да кто ты такой? Ну-ка, офицер, представьтесь по всей форме! Вы на флоте или дерьмо на базе грузите?! — грозно спросил Ник, вкладывая в эту фразу интонацию, подслушанную у своего прежнего инструктора.
Незнакомец смутился. Он не ожидал встретить в лице пленника такой квалифицированный отпор.
— Я? Я… капитан этого судна… Лейтенант Лост Ниппель, специальная группа урайского флота генерала Ангерра…
— А-а-а! — воскликнул Ник, поняв, где он встречал обмундирование, похожее на это. — А-а, значит, ты ураец?
— Откуда ты знаешь? — Лейтенант прошагал из угла в угол, выбрасывая ноги далеко в стороны.
— А почему я не могу знать, я же воевал с урайцами.
— Ты?! — удивился лейтенант. — Ты воевал с урайцами? Где это?
— Я отражал атаку урайских абордажиров.
— Ну и как? — Ниппель позволил себе издевательскую улыбку.
— Крепкие ребята, но вместе с бойцами из «Корсара» мы положили их всех…
Улыбка исчезла с лица урайца. Он подошел к Нику ближе и, пододвинув стул, сел.
— Какие они — «корсары», расскажи мне, — неожиданно попросил он. — Я слышал, что у них толстая мозолистая кожа — даже на лице, в ней вязнут осколки и легкие пули. Это так?
— Этого я не знаю, — честно признался Ник. — Я видел их только в доспехах.
— Вот! — произнес лейтенант. — Никто не видел их без доспехов! И даже ты, варвар, это подтвердил. Должно быть, они и вправду мутанты.
— Значит, лейтенант, урайский флот не боится отпускать свои боевые корабли внутрь наших территорий? — спросил Ник. Он намеренно ставил вопросы так, чтобы Ниппель отвечал наиболее полно и охотно.
— Что значит «боится», варвар? Да мы можем маршем пройтись по вашим планетам и втоптать вас в самую грязь! Ты знаешь, какая у нас мощь?
— Догадываюсь.
— Ничего ты не догадываешься! Урайский флот сейчас легко сокрушает примаров! А уж вас, варваров хвостатых, загоним обратно в пещеры!
— Ладно, — махнул рукой Ник. — Почему твой корабль никто не останавливает, он же, наверное, выглядит как кастрюля?
— Это почему?
— У всех инопланетян корабли чудные.
— Тебя же сажали на него в порту. Ты что, ничего не помнишь? — спросил лейтенант.
— А, точно, — кивнул Ник. — С виду он выглядит вполне обычно.
— Вот! — Ниппель со значением поднял вверх палец. — Специально выбрали рейдер «Р-12», который внешне напоминает варварские суда.
— Понятно. А где эта твоя группа генерала Ангерра?
— Она находится в районе, известном тебе под названием Прибрежные Миры.
— И много там кораблей?
— Много, — самодовольно ответил лейтенант Ниппель. — Одних только ударных крейсеров три штуки, и все суда могут исчезать в маскировочном режиме. Понял, варвар?
— Да, представляю себе.
— Вся наша группа могла бы прогуляться мимо ваших миров, и никто об этом даже не узнал бы.
Ник замолчал, переваривая услышанное. Все выглядело значительно хуже, чем он представлял. Захватчики уже давно облюбовали себе их территории, и то, что его так быстро отбили у Дзефирелли, только свидетельствовало в пользу их могущества на территориях ОАМ.
— Послушай, лейтенант. Те урайцы, которых мне приходилось видеть, выглядели как привидения. У них рожи были такие серые и масленые. Почему же ты производишь впечатление нормального человека? Краски, что ли, на рожу не хватило?
— Да я тебя, тварь… — Ниппель поднялся со стула. — Да я тебя, тварь, за такие слова знаешь что?
— А почему ты сердишься? Я что, сказал что-то не так? — прикинулся простачком Ник. — Если не можешь объяснить, так и скажи — я не знаю…
— Я знаю! — Ниппель одернул мундир и снова сел.
— Тогда расскажи, почему урайцы такие разные?
— Ладно, — уже спокойнее произнес Ниппель, видимо, осознавая свое расовое превосходство над пленником. — Слушай внимательно, потому что вещи буду излагать непростые.
Ник выпрямился и согласно кивнул.
— Одним словом, варвар, много лет назад нас прогнали из страны примаров. Мы тоже когда-то были примарами.
— Ну.
— Не нукай! В общем, нас избивали, изгоняли и преследовали, и только в Урайе мы нашли себе прибежище.
— Кто мы?
— Вот тупой варвар! — Лейтенант хлопнул себя по коленям. — Мы — преследуемые.
Ник кивнул.
— Ну вот. Стали мы жить среди братьев-урайцев, они как раз имеют серый цвет лица, ну и другие отличия, и потому детей от смешанных браков не бывает.
— И что же дальше? Как началась война?
— Не забегай вперед, варвар! Слушай по порядку!
Ник опять кивнул.
— Примарам не понравилось, что мы живем хорошо, и они решили достать нас и в Урайе, поэтому пошли на нас войной. Вот эта война и длится много веков, но уже при моей жизни мы высадимся на их главную планету.
— Что за главная планета?
— Главная планета примаров. Называется — планета Земля.
— Что ты мелешь, Никфель, Земли не существует! Это антинаучный миф!
— Земля существует, варвар, — уверенным и спокойным тоном произнес лейтенант. — Я в этом году лично получил комплект голографических карт, и там, в самом углу, обозначена планета Земля.
— Не врешь?!
— Да зачем мне врать какому-то варвару? — Лейтенант снисходительно усмехнулся. — Если начальство разрешит, покажу тебе эту карту… Кстати, меня зовут Ниппель, а не Никфель. Понял? Лост Ниппель.
— Понял. Просто у тебя произношение очень неразборчивое, лейтенант. У тебя что, врожденный дефект речи или у вас все так говорят, будто в рот каши набрали?
От такой наглости лейтенант целую минуту не мог произнести ни слова. Он пыхтел, начинал слова и тут же бросал. Он никак не мог собраться с мыслями, чтобы дать нахалу отпор.
Когда наконец лейтенант полностью успокоился и снова заговорил с Ником, тот заметил, что Ниппель выговаривает слова более отчетливо, хотя и на свой лад.
— Послушай, варвар. Тебе нужно уяснить сразу, что ты не ураец, а стало быть, неполноценный. Тебя везут ко мне на родину только для того, чтобы скрестить с собачками и посмотреть, сумеют ли получившиеся уроды плавать.
— Ты думаешь? — ехидно спросил Ник, не желая сдаваться.
— Уверен.

Глава 67

Когда лейтенант, сославшись на служебную необходимость, ушел, Нику стало грустно. Вся его бравада куда-то подевалась, и он впервые осознал, что шуточки остались позади и теперь он в руках самых настоящих инопланетян. Пусть имевших приличный вид, но настоящих врагов.
«Почему я? Ну почему я?» — вопрошал Ник в темноту равнодушного космоса. Однако ответа не было, и оставалось только принять все как есть.
«Что меня ждет в этой Урайе? Неужели меня действительно начнут превращать в мутанта? А что говорил этот кретин в кавалерийской форме — «скрестить с собачками»? Да нет, он просто издевался. Нельзя человека скрещивать с собакой. Никак нельзя».
В дверь осторожно постучали. Ник отошел от иллюминатора, возле которого было так удобно грустить, и, сев на стул, дождался, пока постучали еще раз.
— Входите! — крикнул он.
Дверь открылась, и на пороге показался кок с накрытым салфетками подносом. Сопровождали кока двое солдат, одетые в полный комплект штурмовой брони. В руках они держали короткоствольные автоматы, и, видимо, только приказ начальства не позволял им взять оружие на изготовку. Ник чувствовал, что его боятся.
— Ваш обед, сэр, — промямлил кок и, покосившись на своих охранников, стал осторожно приближаться к пленнику.
— Очень хорошо, — подбодрил его Ник. — Надеюсь, живых мышей принесли?
— Да! — обрадованно произнес кок и, обращаясь к сопровождавшим его солдатам, сказал: — Ну вот, я же говорил!
Ник не поверил своим ушам, однако плотоядно улыбнулся и продолжал сидеть на стуле, пока к нему пододвигали стол и расставляли на нем блюда.
— Мышки где? — напомнил Ник.
— Одну секунду, сэр! — Кок был так обрадован своей прозорливостью, что уже почти не боялся варвара. Он отцепил висевшую на поясе деревянную коробку и, поставив ее на край стола, снял крышку.
— Вот… — с придыханием произнес кок, зачарованно глядя на Ника и ожидая его реакции.
— А-а-а, — разочарованно протянул Ник. — Серые. Я к белым привык.
— Белых нет, — огорчился кок.
— Ну ладно, — согласно кивнул Ник. — Однако серых мышей можно есть только в сумерках.
— Почему?
Кок заинтересовывался все больше, в то время как лица обоих солдат все сильнее перекашивались.
— Потому что в сумерках они грустят и оттого питательнее…
— Правда? Я запишу.
Из большого кармана на фартуке кок выудил блокнот и карандаш и принялся быстро что-то записывать.
— А что еще вы принесли? — спросил Ник, который, несмотря на рассказанные им ужасы про мышей, испытывал чувство голода.
— О, это в основном наши обычные блюда. Так сказать, народные урайские, сэр.
— Вот это что за дрянь? — скривился Ник и ткнул пальцем в некое подобие овсянки.
— Овсяная каша, сэр. Слышали о такой?
— Никогда в жизни, — соврал Ник и, подцепив на палец тягучую субстанцию, осторожно ее понюхал. Пахло настоящей овсянкой, но Ник брезгливо вытер палец о салфетку и, указав на маслины, которыми был украшен луковый салат, спросил:
— Куколки древесных жуков, насколько я понял?
— Увы, нет, сэр. Это маслины.
— Как вы сказали?
— Мас-ли-ны… — по слогам произнес кок.
— Какой ужас. Неужели вы всем этим питаетесь? — переходя на шепот, спросил Ник и посмотрел на обоих солдат так, будто уличил их в зоофилии.
— Но это же нормальная еда! — пробубнил один из охранников, не поднимая прозрачного забрала.
Ник смерил его презрительным взглядом и, обращаясь к коку, сказал:
— Продолжим. Что это за субстанция?
— Это малиновый мусс, — радостно сообщил тот.
— Что такое малиновый?
— Ну, приготовленный из ягод малины.
— Вы что же, поедаете трупы ягод?
Кок не нашелся что сказать и, распрямившись, беспомощно уставился на сопровождавших его охранников. Так и не дождавшись от них поддержки, он смущенно улыбнулся и спросил:
— Так что, сэр, все это… унести?
— Ну почему же? — Ник пожал плечами. — Мы, варвары, едим все, что угодно. Поэтому можете не беспокоиться, я сумею приспособиться и к вашей еде.
— А можно мы посмотрим, как вы едите?
— Конечно. Только мышек сейчас есть не буду…
— Да-да, я помню, — кивнул кок. — В сумерках.
— А какие на судне могут быть сумерки? — подал голос один из солдат.
— Календарные, какие же еще, — невозмутимо ответил ему Ник. Он засучил рукава и под пристальным вниманием кока и солдат начал с невозмутимым видом поглощать еду.
Про себя Ник отмечал, что продукты ему подали добротные, однако не подавал виду, что различает их вкус.
Когда все было съедено, Ник с унылой физиономией сказал коку «спасибо» и, прислушавшись к своим внутренним ощущениям, добавил:
— Честно говоря, думал, что сблевану, но вроде обошлось. А теперь идите, я должен отдохнуть и тщательно разложить съеденное на элементарные компоненты.
— Да-да, конечно, — закивал кок и стал собирать посуду. — Всего вам наилучшего, сэр, — пожелал он и вышел вместе с охраной.
Дверь закрылась, и наступила тишина. Двигатели судна мерно гудели, неся Ника навстречу неизвестности. Сытое брюхо согревало его беспокойную душу, и вскоре накатилась блаженная дрема, сменившаяся покрывалом равнодушного сна.
Пробудился Ник через полчаса оттого, что кто-то вошел в его каюту. Мышки в коробке забеспокоились, и Ник понял почему — возле дверей стоял самый настоящий ураец со свинцово-серой физиономией и буравил Ника злыми желтоватыми глазками.
Ник сел на кровати и, сняв со стола коробку с мышами, убрал ее на пол.
— Ты почему не стучался? — строго спросил он незнакомца, надеясь сбить его с толку, однако желтоглазый ураец был защищен панцирем генетической злобы и, усмехнувшись во все пятьдесят восемь зубов, молча прошел к столу.
Придвинув стул, он небрежно на него уселся и положил на стол прямоугольную коробочку. «Неужели опять мыши?» — подумал Ник.
— Ты говоришь по-урайски, варвар? — неожиданно спросил серолицый.
— Ты же только что слышал.
— Слышал, но я не поверил своим ушам…
Ник в ответ пожал плечами. Он еще не разобрался, как нужно себя вести с этим существом.
— Вообще-то я лейтенант Бруц. Помощник командира корабля.
— А я варвар.
— Это и так видно, — процедил Бруц с таким видом, будто заметил у Ника хвост. — Я пришел тебя протестировать.
— Протестировать? Это как? — по-настоящему изумился Ник.
— Это шахматы, — сказал ураец и блеснул желтым глазом. — Что-нибудь слышал о них?
— Практически ничего.
— Так я и думал. — В голосе Бруца звучало сожаление. — И тем не менее я хочу попытаться научить тебя этой игре. Мне любопытно знать, сумеешь ли ты запомнить хотя бы названия фигур…
— Хорошо. Я согласен, — кивнул Ник. Помощник Бруц открыл коробочку и расставил фигуры.
— Вот это ферзь, варвар. Понял?
Ник кивнул.
— Повтори…
— Ферзь.
— Отлично. А вот это король, дальше — офицер, конь…
Не дожидаясь встречных вопросов, Ник повторил все названия и пару раз, для порядка, запнулся. Бруц с явным удовольствием заметил его ошибки и начал объяснять тактико-технические характеристики фигур.
После того как Ник сдал Бруцу теорию, тот предложил сыграть. Ник пожал плечами и предложил помощнику капитана начинать первым.
Тот уверенно начал и через шестнадцать ходов получил мат.
— Э-э… — протянул Бруц. — Постой, что-то я не понял… Давай еще раз.
Они попробовали еще раз, но с тем же результатом. Бруц задумался. Он внимательно смотрел на Ника и пытался понять, в чем же здесь подвох.
— А давай сыграем в шашки. Знаешь, что это такое?
— Первый раз слышу, — ответил Ник. — Если научите, я попробую сыграть…
Бруц начал объяснения, но на этот раз не проводил никаких зачетов и начал игру сразу. Однако и в шашках ему не везло, и он прекратил игру, как только Ник, выкосив половину его шашек, прошел в дамки.
Лицо урайца превратилось в оловянную маску, он несколько раз глубоко вздохнул, чтобы унять внутреннюю злость.
— Должно быть, ты и о домино ничего не слышал?
Ник простодушно замотал головой.
— И о картах?
— Откуда, сэр?
— Послушай, но ведь этого не может быть. — Ураец оперся на стол и приблизил свое лицо к Нику.
Тот едва сдержал себя, чтобы не дотронуться до щеки Бруца и не проверить, пачкается ли эта блестящая краска.
— Этого просто не может быть, чтобы какой-то грязный варвар выиграл у офицера урайского флота…
— Такое может быть, если у вас нездоровые видения, сэр, — учтивым тоном заметил Ник и перевернул под столом коробку с мышами.
— Что ты мелешь, варвар? — вскинулся Бруц.
— Дело в том, что у нас, варваров, очень сильные флюидные воздействия в диапазоне подкорковых колебаний мозга. Следовательно, вы вполне могли попасть под мое влияние и поэтому проиграть…
— Ты… смеешься надо мной, варвар?
— Нет, сэр. Например, я могу внушить вам, что по полу бегают мыши, и вы их сразу увидите.
— Какая наглость! Ты думаешь, я попадусь на этот блеф?
— Не знаю, — пожал плечами Ник. — Попробуйте заглянуть под стол, и станет ясно, восприимчивы вы к этому или нет.
Помощник Бруц взвесил доводы Ника, затем, отодвинувшись от стола, опустил глаза вниз… и тут же поднял их на Ника. Из желтых они превратились в красновато-оранжевые и стали больше раза в два.
— Ха-ха! — нервно хохотнул Бруц. — Я… никаких мышей не вижу… и у вас ничего не получилось… Ха-ха!
Он снова посмотрел на пол и медленно поджал ноги. Затем осторожно поднялся:
— Ладно, варвар. Мне пора.
На негнущихся ногах он отошел к двери и, обернувшись, хохотнул еще раз:
— Ты, варвар, сукин сын.
— Ваши шахматы, сэр, — напомнил Ник.
— Пусть останутся у тебя. Дарю.
— Спасибо, сэр.

До самого вечера Ника никто не беспокоил, поэтому ему хватило времени переловить всех мышей. Животные яростно пищали и кусались, отстаивая свое право жить на свободе, но Ник был решителен, и вскоре все беглецы вернулись обратно в коробку.
«Нужно будет покормить их», — подумал он, решив припрятать немного еды во время ужина. В том, что ужин будет, Ник почти не сомневался. У урайцев, как он заметил, образ жизни и вкусы были схожи с человеческими. Впрочем, афишировать свои догадки Ник не собирался. Он считал правильной избранную им шоковую тактику и решил придерживаться ее, сколько это будет возможно.
«Чем больше я набью себе цену, тем больше со мной будут считаться», — рассуждал он.
Когда настенные часы показали девятнадцать часов, принесли ужин. На этот раз вместе с коком прибыл лично командир корабля — лейтенант Ниппель.
Он улыбнулся Нику как старому знакомому и, подождав, пока кок расставит тарелки, присел рядом.
— Будете и на этот раз валять дурака, выясняя, что это за продукты?
— Зачем? Для меня не имеет значения, что вы принесли. Белки, жиры и углеводы я усваиваю безо всяких проблем. Я же понимаю ваши трудности.
— Какие трудности?
— Ну, специальное питание и все такое.
— Вам не нужно специальное питание, Ник Ламберт. Я получил относительно вас подробные инструкции.
— Могу себе представить, — ухмыльнулся Ник, чем вызвал у лейтенанта Ниппеля некоторое замешательство.
— А что это за шутки с мышами? Откуда у вас в каюте оказались мыши?
— Это вам помощник сказал про мышей?
— Да, он сказал, что видел, как они бегали по полу.
— Понятно, — кивнул Ник, подозревая, что кок ни за что не признается, что сам принес пленнику мышек. — Понятно, а не говорил ли он, что я выиграл у него в шахматы и шашки?
— Говорил, — признался Ниппель. — Только я ему не поверил, ведь он у нас гроссмейстер.
— Я и сам ему не поверил, — согласился Ник и, пододвинув тарелки, принялся за еду.
— Что значит не поверили? Чему не поверили? — насторожился Ниппель.
— Тому же, чему и вы, — с набитым ртом ответил Ник и, желая успокоить кока, добавил: — Вот этот омлет мне нравится.
— Э… это запеканка, сэр, — заулыбался довольный кок.
— Ну, тем более! — развел руками Ник и, бросив взгляд на Ниппеля, сказал: — А к вам у меня вопросов больше нет. Вы можете идти.
При этом он ногой перевернул под кроватью коробку с мышами.
— Да, сэр, — кивнул Ниппель и, поднявшись со стула, направился к двери, однако замер на полпути и, повернувшись, рявкнул так, что кок уронил пустой поднос. — Что значит нет вопросов?! Ты за кого меня держишь, сволочь?! — Лейтенант раскрыл рот пошире, чтобы орать дальше, но почему-то так и остался стоять с раскрытым ртом. — Одну минуту, Ламберт, а что это у вас на полу? — уже совершенно другим тоном спросил лейтенант.
Ник удивленно поднял брови и перевел взгляд на кока, но тот только вытянулся в струнку, боясь вздохнуть.
— Ах да, ну конечно… — промямлил Ниппель и, шагнув к двери, не прощаясь, выскочил вон.
— Если ты не против, братец, я оставлю мышкам вот эти оладушки, а то животные совершенно истощены. Я к таким худеньким не привык.
— Как прикажете, сэр, — уже не зная, что и думать, быстро согласился кок.
— Ну и отлично. Остальное можешь убирать.
Пока кок убирал посуду, Ник покрошил на пол оладьи и, постучав по коробке пальцем, позвал:
— Ну-ка всем кушать! Ждать никого не буду.
Голодные мыши тотчас ринулись к хозяину, который стал их быстро запихивать обратно в коробку вместе с ухваченными кусками оладьев.
— Уах! — произнес пораженный кок, глядя на это удивительное представление.

Глава 68

Главный психолог разведывательного управления Урайи доктор Преллис прибыл на планету Вудсток, чтобы изучать захваченных в плен примаров.
Вудсток был отбит всего неделю назад, и Преллиса интересовал моральный настрой солдат противника. Слишком уж много в последнее время появилось хлопот с захватом новых планет. Если раньше примары отдавали территорию вполне «достойно», то теперь они дрались за каждый камень, а подразделения, не успевшие эвакуироваться до высадки урайских войск, уходили в леса и горы, чтобы затем начать партизанскую войну.
Таким образом, по мере роста количества отобранных у примаров планет у урайского флота и армии появлялось все больше проблем. Причину этого изменения в поведении противника как раз и пытался выяснить доктор Флойд Преллис.
— Какая чудесная долина и эти горы, — произнес он, стоя на террасе брошенной хозяевами виллы.
Должно быть, здесь жил какой-то высокопоставленный чиновник, но теперь уже никого не было. Вся обстановка в доме и чудесная библиотека остались в первозданном виде, словно хозяин еще надеялся вернуться.
— О да, доктор, — согласился ассистент Преллиса, Рамир Шишел. — Великолепное местечко. Наверное, именно так выглядела мифическая Швейцария.
— Что за Швейцария такая? — недовольно спросил Преллис. Он не любил, когда подчиненные умничали.
— Это из мифологии древних примаров, сэр. Швейцария — удивительная горная страна, где жили пушистые собаки, которые разносили путникам подогретое вино.
— Но это же бред.
— Я же говорю — миф, — пожал плечами ассистент Шишел.
— Далеко лагерь военнопленных?
— Полковник Маглер говорил, что в получасе езды.
— А нельзя ли по воздуху? — капризно спросил Преллис.
— Но, сэр, такие прекрасные виды, — Шишел развел руками. — Было бы неплохо прокатиться с ветерком, чтобы…
— Попасть на прицел спрятавшемуся снайперу, — докончил за Шишела Преллис.
— Полковник утверждает, что здесь безопасно, — слабо возразил ассистент.
— Ну ладно, — махнул рукой доктор. — Вызывайте машину, а я пока поднимусь в библиотеку, подожду там. Это чудо, какие там сохранились редкостные книги…
— Можно вывезти всю библиотеку.
— Так мы и сделаем, когда закончим программу исследования.
Шишел стал набирать соответствующий номер, а доктор Преллис вернулся с террасы в дом и тут же столкнулся с приставленным к нему поваром.
— Прошу прощения, сэр, — сказал тот. — Когда подавать обед?
— Никакого обеда сейчас не будет, Талви, мы уезжаем. Приготовьте нам с собой каких-нибудь бутербродов…
— Бутербродов? — всплеснул руками повар, как будто при нем произнесли неслыханное ругательство.
Преллис его понял. Хотя он и недолюбливал белокожих янычар, мастерство Талви оценивал в полной мере.
— Они уже едут, сэр! — радостно крикнул Шишел.
«Ну вот, не успел в библиотеку», — недовольно подумал доктор Преллис.
— Они сами, не дожидаясь запроса, выслали к нам машину, — возвращаясь с террасы, сообщил помощник.
— Я уже понял, — кивнул Преллис и тяжело опустился на диван. Шишел выбрал себе кресло.
— Вы решили, что мы будем делать с варваром, которого нам навязали? — неожиданно спросил помощник.
— А чего здесь решать? Проведем тесты, там и будет ясно, как составлять всю программу…
— Одного варвара мало. Нужно было привезти их хотя бы десяток, — заметил Шишел, поудобнее устраиваясь на кресле. — Обычно среди живого материала случается высокая смертность.
— На первых порах придется действовать осторожнее, тем более что с судна, которое везет его, поступают совершенно удивительные сообщения.
— Какие, сэр? — Шишел даже подался вперед, и его глаза заблестели от любопытства. Ему, по его скромному званию, ничего не докладывали, а ведь варвары как биологические единицы его очень интересовали. — Что же за сообщения, сэр? — снова спросил он. — Хотя бы в двух словах.
— Похоже, этот индивидуум обладает какими-то сверхспособностями. У некоторых членов экипажа он создает какие-то непонятные видения.
— Какие видения?
— Галлюцинации. Они видят события, которые не происходят на самом деле, или, допустим, мышей.
— Мышей?
— Ну да. Капитан корабля жалуется на то, что, когда бы он ни заходил к варвару в каюту, ему начинает казаться, будто по полу бегают мыши.
— А капитан — янычар?
— Да, капитан — янычар, но его помощник чистокровный ураец, как мы с вами, однако и у него те же симптомы, — произнес доктор Преллис и задумчиво почесал ухо.
Снизу раздался автомобильный гудок.
— О, уже прибыли! — подскочил в кресле Шишел. Он выбежал на террасу, посмотрел вниз и доложил: — Огромный военный вездеход, сэр! Обожаю такую технику!
«Придурок», — подумал Преллис и, поднявшись с дивана, спустился на первый этаж, не дожидаясь Шишела. Помощник его просто раздражал, и чаще всего это случалось в командировках. Климат некоторых планет был таким сухим, что это отражалось на нервной системе Флойда Преллиса. Вот и здесь, на Вудстоке, при всех его чудесных видах влажность воздуха была для урайцев недостаточной.
Выйдя на крыльцо, доктор увидел машину, на которой ему предстояло ехать. Это был армейский внедорожник с огромными колесами. Вдобавок ко всему позади салона для важных гостей размещалось отделение для десятка солдат. Преллис догадался, что это охрана, однако лишние люди, да еще янычары, были ему сейчас неприятны.
— Доктор, ваши бутерброды! — выскочил следом за ним повар.
— Отдайте Шишелу… — отмахнулся Преллис и пошел навстречу выбравшемуся из кабины бравому лейтенанту-янычару.
— Лейтенант Орланд, сэр. У меня приказ сопровождать вас до фильтрационного лагеря.
Преллис молча кивнул и, подождав, пока лейтенант распахнет перед ним дверцу, забрался внутрь.
— Уже бегу! — прокричал Шишел, нагруженный портфелем с картонными таблицами и громоздкой пластиковой коробкой.
Лейтенант придержал дверь, и скоро помощник плюхнулся на сиденье напротив Преллиса.
— Бутерброды! — радостно сообщил он, похлопав по крышке с надписью «Для пищевых отходов».
Дверца хлопнула, лейтенант занял место рядом с водителем, и вездеход побежал вперед, подминая травы столетнего газона.
— Танки, сэр! — ткнул в стекло Шишел.
— Да, — хмуро отозвался доктор и, обернувшись, посмотрел в узкое окошко, надеясь увидеть среди солдат хоть одно урайское лицо.
«Ну, увидел бы я урайца, и что? — подумал Преллис. — И ничего…»
Решив занять себя хоть чем-то, доктор стал рассматривать танковую колонну, двигавшуюся в том же направлении, что и внедорожник. Тяжелые машины покачивались на неровностях, и в их неспешном движении Флойд Преллис видел какую-то оптимистическую силу, позволившую ему утвердиться в мысли: победа будет за Урайей.
Преллис входил в тайное общество «Серый передел», организацию, в программе которой заявлялась невозможность дальнейшего совместного сосуществования урайцев и янычар — временных союзников в войне с примарами.
Флойд Преллис знал о существовании древнего документа — протокола «Урайских мудрецов», в котором говорилось о необходимости взять на вооружение все лучшее, что было у примаров, и, используя это преимущество, одержать над ними победу. По окончании войны следовало уничтожить всех, кого Великая Урайя брала себе во временное пользование.
Правда, во времена, когда был написан протокол «Урайских мудрецов», никому и в голову не приходило, что придется взять на вооружение военную хитрость не только тех примаров, но и их детей, и детей их детей, и последующих поколений. А потом и их язык, который вытеснил маловыразительную и слабо информативную речь урайцев.
Теперь уже никто из радикалов «Серого передела» не считал, что янычар нужно вырезать, хотя бы потому, что это для урайцев было бы равносильно самоубийству — янычары являлись самой динамичной частью урайского общества. Но со временем они должны были изменить Урайю полностью, превратив ее в подобие империи своих врагов.
Этого допустить было никак нельзя, и «Серый передел» выступал за сортировку граждан Урайи после победы над примарами и за дальнейшее раздельное проживание истинных урайцев и янычар. К тому же у тех и других были свои предрасположенности в выборе климата занимаемых планет, и тут их жизненные интересы не пересекались.
С ревом низко над землей промчалось звено истребителей. Где-то возле горизонта они резко пошли вверх, и Преллис залюбовался слаженностью их полета.
Едва исчезли эти самолеты, как тут же появились другие. Они шли выше и в другую сторону, но их было гораздо больше. Доктор посмотрел на лейтенанта, который озабоченно выглядывал из окна на проносящиеся истребители.
— А давайте чего-нибудь скушаем! — предложил Шишел.
— Подожди, — отмахнулся Преллис, продолжая наблюдение за лейтенантом — тот связался с кем-то по рации и во время короткого разговора все время кивал.
«Чего кивает, непонятно. Хорошо это или плохо?» — подумал доктор и в этот момент увидел в небе еще несколько судов. Они были намного крупнее истребителей и двигались под углом к вытянутой вдоль горного хребта долине.
— А давайте чего-нибудь съедим! — не унимался проголодавшийся Шишел.
— Заткнись! — оборвал его доктор Преллис, не отрываясь от приближавшихся точек. Теперь было очевидно, что это довольно крупные суда, которые несли на своих подвесках непонятные конструкции.
Лейтенант снова связался со своими и продолжил выяснения, а Преллис наблюдал, как корабли, едва опустив конструкции на землю, стали резко набирать высоту.
В небе полыхнуло несколько разрывов, и лейтенант, ударив водителя по руке, стал ему кричать, чтобы тот разворачивал машину.
Снова появились истребители, но теперь здесь были и свои, и чужие. Над долиной закипел воздушный бой, и первые горящие машины полетели вниз.
— А-а-а-а-а! — громко заорал помощник Шишел, когда до него дошло, что не все ладно. Преллис отвесил ему подзатыльник, и Шишел, поперхнувшись своим криком, замолк. Он уткнулся лицом в сиденье и зажал уши, чтобы не слышать грохота начавшегося сражения.
Внедорожник уже мчался в обратном направлении, однако шагающие боевые машины врага двигались куда проворнее.
По счастью, их не интересовал одинокий автомобиль, основной удар они наносили по колонне танков, которые с запозданием разворачивались во фронт.
Кто-то из сидевших сзади солдат открыл легкий люк и принялся стрелять из автомата в ближайшего робота. Шагающий гигант повел манипулятором, и джип подбросило взрывом, когда тяжелый снаряд впился в землю под самыми колесами.
Крепкий корпус машины выдержал, и она помчалась дальше, сильно ударившись колесами о землю. При этом Преллис разбил о стойку голову, а Шишел потерял сознание и валялся теперь на полу, как дохлая собака.
Скоро колонна танков приняла на себя всю тяжесть удара неожиданного десанта. Внедорожник несся мимо бронемашин, которые часто стреляли из пушек и иногда разлетались кусками листовой брони, и тогда крупные осколки били по бортам джипа.
Когда канонада стихла, Преллис оглянулся: один из непобедимых монстров горел чадным огнем, но продолжал стрелять изо всех своих пушек. Между ним и урайскими танками вздымалась земля, а черные точки истребителей продолжали жечь друг друга, поддерживая огнем наземную схватку.
— Красиво, — тихо произнес Преллис и, потянув носом, ощутил посторонний для машины запах.
Взгляд доктора упал на распростертое тело Шишела, и все стало понятно: помощник обгадился, не приходя в сознание.
Скоро машина достигла виллы, в которой был расквартирован доктор Преллис, и остановилась.
— Сэр! — обернулся лейтенант. — Если у вас здесь остались вещи, то самое время их забрать!
— А что случилось? Наши войска не прогонят их?
— Боюсь, нет, сэр! Объявлена команда «26» — это значит срочная эвакуация всех лиц до двенадцатой категории включительно.
— Понятно, — кивнул доктор, который принадлежал к пятой категории. — Тогда поехали прямо на эвакуацию, портфель с бумагами у меня с собой, а личные вещи — это вполне обычный набор.
— А ваш повар? — напомнил лейтенант.
— Он не относится к объявленным категориям. Езжайте, лейтенант, а то, неровен час, ударят по нас с воздуха, и это будет обидно.

По мере нарастания паники и суеты во временном порту, который находился на плоскогорье, к доктору Преллису возвращалось его раздражение. На пыльной площади, на высоте трех тысяч метров, сухость воздуха ощущалась еще сильнее. Вместе с Шишелом они сидели в бетонном блиндаже, где компанию им составляли еще четверо столь же важных для Урайи персон.
Знаменитый ботаник Хофф, худощавый старик-янычар с подозрительно молодой помощницей, Цуррик, промышленник с Верхольна, и офицер сельхозразведки Бутвальд, стопроцентный ураец, к которому Преллис тут же проникся симпатией.
Поначалу обстрел порта велся с ужасающей интенсивностью. Некоторые суда получали повреждения, еще не взлетая, другие загорались в воздухе и падали вниз, не добравшись даже до стратосферы. При этом земля сотрясалась, как от подземных толчков, и с потолка сыпалась мелкая бетонная пыль. Все нервничали.
После особенно громких разрывов в блиндаж забегал вспотевший сержант и, как мог, успокаивал важных персон.
— Все в порядке, господа, здесь вы в безопасности! — говорил он. — Мы уже подыскали вам несколько подходящих бортов, и вы улетите, как только обстановка немного разрядится. К нам идет большое подкрепление, господа! Немного терпения!
Между тем из узкого окошка, находившегося почти вровень с землей, посадочное поле выглядело сплошным кладбищем горящих судов.
В довершение этого совсем неподалеку организовали временный накопитель для погибших солдат, и ряды окровавленных тел пополнялись прямо на глазах. Доктор Преллис первым заметил это соседство, но решил никому не рассказывать, поскольку, кроме него, охотников смотреть в окно не было.
— Было бы жалко уходить отсюда, — сказал промышленник Цуррик с Верхольна. — Бокситы в горах лежат прямо на поверхности! Бери, сколько хочешь!
— Ну да, и через пять лет все эти высокогорные луга погибнут, распаханные экскаваторами! — строго заметил ботаник Хофф. — А на этих лугах, между прочим, обитают реликтовые бамболис фикалис.
— Какие фикалисы, сэр, мы ведем изнурительную войну! Нам нужны бокситы!
— Кому понадобятся планеты с уничтоженной экологией, мистер Цуррик? — вмешалась в разговор помощница ботаника и, пользуясь теснотой, прислонилась к промышленнику грудью.
— Э-э… Отчасти, мисс, я с вами согласен… — улыбнулся промышленник, и его рука, скользнув по стене, легла на бедро девушки.
Все эти действия не укрылись от глаз Преллиса, он брезгливо скривился, мысленно обозвав янычар «похотливыми свиньями».
Неожиданно в сетке частых разрывов наметилось окно, и тут же в блиндаж заскочил все тот же сержант:
— Ну вот, господа! Появился шанс вас вывезти!
— Шанс? — переспросил Шишел. Он все так же крепко держал в руках непочатую коробку с бутербродами, однако вонял при этом сильнее, чем в машине. — Почему шанс? Разве мы их не победили?
— Вооруженные силы, сэр, как раз сейчас этим и занимаются, — устав улыбаться, сообщил сержант. — И весь огонь противника теперь сосредоточен на другом полушарии, куда пытается высадиться помощь для наземных войск… А теперь прошу за мной, и не отставать, господа. Обстрел может возобновиться в любую минуту!
Словно в подтверждение слов сержанта где-то наверху несколько раз сильно рвануло, однако, кроме грохота, никаких других неприятностей не последовало.
— Не бойтесь, господа! Это ракеты, перехваченные нашей зенитной системой!
Прямо у выхода из спасительного подземелья стоял броневик «сарацин» с открытой дверцей.
— Нам сюда? — удивленно спросила помощница ботаника.
— Да, мисс, прошу вас. — Голос сержанта звучал все более настойчиво, было заметно, что еще немного — и он начнет загонять пассажиров пинками.
Между тем на помощь сержанту пришли солдаты, сидевшие внутри машины. Они хватали пассажиров за руки и усаживали на жесткие скамьи, не вникая особенно в их статус и общественное положение.
Досталось и Преллису. Едва он попал под низкие своды броневика, его хлопнули по макушке, и насмешливый голос посоветовал ему «держать башку ближе к заднице».
— А то все фонари посшибаешь, пингвин! — объяснил ему один из грубых десантников, и каково же было изумление доктора Преллиса, когда, обернувшись, он увидел, что этот грубиян — ураец!
— Хотите бутерброд, доктор? — поинтересовался пришедший в себя Шишел. Однако Флойд не понял, о чем его спрашивают, пребывая все в том же удивленном состоянии.
«Как ураец может пасть так низко, чтобы превратиться фактически в янычара?» — негодовал возмущенный разум доктора. Раньше ему приходилось слышать, что урайцы — младшие офицеры и солдаты — по своему поведению ничем не отличаются от янычар. Они так же плюют на пол, они чрезмерно потребляют алкоголь и отравляются табачными зарядами.
Прежде Флойд Преллис считал это досужими вымыслами или отдельными случаями, но теперь был склонен верить, что на войне урайцы не ходят в белоснежных доспехах и сильно отличаются от облика благородного солдата-урайца рекламных роликов вооруженных сил. Преллис, конечно, понимал, что ролики снимаются не на передовой, а в студиях, но ему очень хотелось верить, что разумность древней цивилизации урайцев нельзя исказить ничем.
Наконец дверь захлопнулась, и броневик покатился по взлетно-посадочному полю. Временами он делал резкие повороты, Преллис догадывался, что водитель избегает глубоких воронок. Внутри броневика было тихо, все напряженно прислушивались к тому, что происходило за бронированными стенками, опасаясь, что вот-вот где-то рядом упадет ракета.
Впрочем, все прошло благополучно, и скоро броневик затормозил возле грузового судна, распахнувшего для гостей свою широкую пасть.
Один из солдат-десантников открыл дверь и, выпрыгнув наружу, начал помогать пассажирам.
Помощницу ботаника Хоффа он принял с особой ответственностью, но не удержался и ущипнул ее за ягодицы. Девица радостно ойкнула и одарила солдата поощрительной улыбкой.
Наконец все пассажиры были выгружены, и броневик тотчас уехал. Преллис, Шишел и другие важные персоны растерянно глядели по сторонам, не зная, что дальше делать.
— Ну вам чего, особое приглашение нужно?! — неожиданно громко и зло прокричал один из пилотов, показавшись из темного провала грузового трюма. — Живо поднимайтесь, пока вас ракетой не размазало!
Преллис стал первым подниматься по сходням, но неожиданно остановился, увидев валявшееся поперек мостков тело пехотинца. Еще несколько убитых лежали на земле между мостками, и было видно, что их накрыло в момент, когда солдаты выгружались из трюма.
— Прошу прощения, офицер! — Преллис указал дрожащей рукой на тело.
— Ну и какие проблемы?! — Злой пилот сбежал по мосткам и отпихнул труп в сторону. — Давай быстрее! — еще раз подогнал он и убежал обратно — куда-то в темноту внутренних пустот судна.
— Идите к стенам, господа, там должны быть сиденья! — впервые за все время заговорил офицер сельхозразведки Бутвальд.
«Вот, сразу видно благородного урайца», — сказал себе Преллис и еще раз с симпатией посмотрел на Бутвальда.
Позади застрекотало подъемное устройство, и погрузочные сходни, побеспокоив тела погибших пехотинцев, поднялись и закрыли широкую брешь.
Едва все пассажиры разместились на жестких скамьях, судно задрожало от натуги и, качнувшись и скрипнув внутренними конструкциями, оторвалось от земли.
Где-то недалеко ахнул взрыв, и осколки щелкнули по корпусу, однако это не нанесло существенного ущерба, и корабль продолжал уверенно набирать высоту.
— Мы прорвемся, мы обязательно прорвемся! — дрожащим голосом заверил всех предприниматель Цуррик.
В этот момент со стороны технического помещения, расположенного рядом с кабиной, вышел человек в комбинезоне пилота. Его голова была перевязана свежим бинтом с уже проступившими пятнами крови.
Не обращая внимания на пассажиров, человек сел в отдалении и стал смотреть в иллюминатор, которых в трюме было не так много.
Между тем грузовик выделывал непонятные Преллису маневры, ложась то на левый, то на правый борт. Чтобы узнать, чем вызвано такое поведение корабля и не агония ли это, доктор поднялся со своего места и, держась за стену, добрался до незнакомца.
— Прошу прощения, офицер, вы не объясните мне, почему корабль постоянно меняет курс?
Штурман Биркос, как было написано на табличке, повернул к Преллису свое побелевшее лицо, внимательно посмотрел на доктора и только потом ответил:
— Мы обходим очаги особенно сильных воздушных боев… С орбиты пилот получает предупреждение и начинает маневрировать…
— А, простите, где вы получили ранение? — полюбопытствовал Флойд. Штурман был урайцем, и Преллису хотелось узнать о нем подробнее.
— Осколки попали в кабину, — нехотя ответил штурман, глядя в иллюминатор. — Четверых членов экипажа убило. Остались только я да командир… Половину аппаратуры снесло…
— Так в кабине сейчас всего один человек?
— Да, — устало кивнул штурман. — Сейчас отдышусь и тоже пойду — командиру одному сложно.
— В кабине что же — очень душно? — задал Преллис глупый вопрос.
— В кабине четыре изуродованных трупа, и все стены до потолка в крови, да еще все это залито застывшей аварийной пеной, так что наших товарищей придется извлекать по кускам… Еще рассказывать?
— Нет, не нужно, — пробормотал Преллис и закрылся рукой.
— Ну, тогда я пошел.
Штурман поднялся и, покачиваясь от тряски, дошел до технических помещений и скрылся за дверью.
Доктор снова выглянул в иллюминатор и довольно далеко увидел клубок из черных точек, которые, словно мошкара, хаотически двигались во всех направлениях, испуская при этом красивые разноцветные огоньки. Огоньки бежали длинными цепочками или отдельными шариками, а потом расцветали диковинными цветами.
«Может, ботаника позвать? Пусть порадуется», — горько подумал доктор, зарекаясь летать в подобные командировки. Раньше он наносил визиты только на те планеты, где по крайней мере полгода не происходило военных действий.
Корабль снова сделал разворот влево и совсем перестал набирать высоту, двигаясь только горизонтально.
Внизу показался океан, и Преллис невольно залюбовался величием морской стихии. Лишь только пятна белоснежной пены, происхождение которых было непонятно, нарушали целостность свинцовой поверхности океана.
— Они оттесняют нас к океану! — сказал кто-то у доктора над ухом. Он повернулся и увидел сельхозразведчика Бутвальда.
— Зачем к океану? — автоматически спросил Флойд.
— Вы видите эти белые пятна на воде?
— Ну да.
— Это места пуска зенитных ракет «лингер»… Бьют, сволочи, прямо по орбите.
— Кто же их запускает? — удивился доктор Преллис.
— Подводные линкоры примаров. Их в океане не меньше тысячи, и это почему-то оказалось сюрпризом для наших вооруженных сил.
В голосе Бутвальда прозвучало неприкрытое разочарование.
— Кстати, вон противолодочные самолеты пошли… С опозданием…
Чтобы увидеть самолеты, Флойду пришлось расплющить об иллюминатор нос и скосить глаза влево. Он увидел несколько пузатых летательных аппаратов, несущие плоскости которых были увешаны кассетами с глубинными бомбами.
Охотников за лодками сопровождало несколько звеньев истребителей, которые рядом с тяжелыми самолетами казались безобидными пташками.
Потеряв из виду самолеты, доктор снова стал смотреть на океан, невольно представляя себе, как в толще мутных вод, безмолвные, словно киты, плывут субмарины и стреляют вверх зенитными ракетами.
Внезапно грузовик резко пошел на подъем. Начали расти перегрузки, и Преллис не на шутку испугался, что его раздавит о жесткое сиденье. Впрочем, это неудобство длилось какие-то секунды, а затем все нормализовалось.

Глава 69

Оказавшись на орбите Вудстока, грузовик, не останавливаясь, двинулся дальше — к опорному форту «Джильсан», надежно защищенному и имевшему достаточное количество ремонтных доков. Даже неспециалистам было ясно, что грузовик нуждался в капитальном ремонте.
— Ну вот, здесь нам гарантируют хоть какую-то безопасность, — сказал сельхозразведчик.
— Да, я, признаться, здорово испугался, — слабо улыбнулся Преллис.
— Вам не следует отправляться в такие рискованные путешествия, доктор. Ваша деятельность для нашей родины слишком важна…
— Увы, хотелось оказаться на самом острие, да и время не ждет — каждый день приносит нам новые жертвы, которых мы могли бы избежать.
— Ваш предмет изучения — психология примаров?
— Вы очень информированны, офицер Бутвальд.
— Не так уж и информирован. Скорее догадлив, но при моей работе это необходимо.
— Что же может интересовать сельскохозяйственную разведку на Вудстоке? — поинтересовался Преллис.
— Коровы, доктор.
— Коровы?
— Да, быки. А точнее, их сперма. Примары большие мастера в области селекции крупного рогатого скота, и нам до них еще далеко. Ну а породистый скот — это стратегическое сырье для продуктового обеспечения наших солдат…
— Да, без мяса много не навоюешь, — согласился доктор и уже тише добавил: — Но наши предки, древние урайцы, обходились без мяса.
— Мясо им заменяли личинки сюдров. Но сейчас не многие согласятся есть этих личинок. Вы бы стали?
— Я? — Доктор замялся. Он понимал, что это и есть один из тестов на приверженность культуре древних урайцев. Предки с удовольствием поглощали живых сюдров, и только пришествие янычар, не признававших живоедение, поставило конец этой привычке.
— Нет, — признался Преллис, — пожалуй, я не смогу съесть сюдра.
От этого признания ему стало как-то нехорошо, и он тут же решил сменить тему.
— Ну и что же там со спермой?
— Да ничего. Я так и не успел попасть на высокогорные пастбища. У нас были сведения, что примары не успели уничтожить несколько голов племенного скота, но, едва я отправился на поиски, последовал этот контрудар…
— Вы считаете, они отобьют планету обратно?
— Не думаю. Посмотрите, сколько собирается судов, — разведчик ткнул пальцем в стекло иллюминатора. — Мы их просто задавим. О, а вон и станция!
Преллис снова выглянул в иллюминатор и увидел мерцающую огоньками станцию «Джильсан», вокруг которой, словно нанизанные на веревочки бусины, висели оборонные периметры.
Преллис знал, что они представляли собой отдельные посты, нашпигованные пушками и сверхбыстрыми ракетами.
— Да, теперь мы дома, — улыбнулся Флойд и облегченно вздохнул.

Просторная двухкамерная каюта, предназначенная для офицеров командного состава, вернула доктора Преллиса к осознанию собственной значимости, а надежные орудия крейсера урайского флота позволили почувствовать комфортную безопасность — то, чего ему не хватало последнее время.
Куда и как расселились другие его собратья по несчастью, Флойд не знал, впрочем, это его и не интересовало. Ассистента Шишела разместили неподалеку, однако пока Преллис не хотел его видеть, поскольку размышлял о физических законах всего сущего, и человеческом пищеварении в частности.
Обед, который подавали в кают-компании, показался доктору даже изысканным, и он очень удивился, когда узнал, что это не праздничное угощение, а вполне обычная штатная трапеза.
Поскольку у Преллиса не оказалось личных вещей, ему подобрали темно-синий мундир без знаков различия. Военные опасались, что доктор будет возражать, однако ему, напротив, очень понравилась обновка, и он попросил разрешения оставить ее себе. Уж очень привлекательными ему показались золотые полоски на рукавах. Теперь Преллис понимал сотрудников разведывательного управления, которые предпочитали форму космического флота Урайи.
Здесь же доктор Преллис узнал и о причинах своего поспешного бегства.
— Примары внезапно атаковали нас двумя трансрейдерами, — сообщил Преллису помощник капитана с длинной незапоминающейся фамилией. — Противник сумел перебросить их из глубоких тылов, совершенно неожиданно для нашей разведки.
— Что значит неожиданно? — поинтересовался тогда Преллис.
— Примары иногда загадывают нам сложные загадки, сэр. Вот и сейчас — эти трансрейдеры оказались для нас полной неожиданностью. Создался временный перевес сил, и противник высадил на Вудсток большой десант.
— Наш враг бесконечно коварен.
— О да, сэр. Но мы сильнее его…
Потом Преллис ушел. Помощник капитана был урайцем, однако от него пахло коньяком, как от янычара.
Позже, уже находясь в своей каюте, доктор вспомнил о варваре, которого везли в Урайю, точно редкого зверя. Возможно, удастся найти в нем нечто такое, что можно будет использовать против примаров. Несмотря на то что Страна Варваров была давно известна урайским первопроходцам, контактов с ними избегали, опасаясь, что те вмешаются в войну.
«Возможно, это было ошибкой и варвары располагают обширным поражающим потенциалом?» — думал доктор, и постепенно его предположения стали казаться ему уже подтвержденным результатом исследований.
«Приеду и разложу варвара на всевозможные спектры и надлежащие схемы, — решился доктор. — Найду его альфу и омегу на благо родины».

Глава 70

Директор Второго управления департамента федеральной безопасности Франтишек Штейнберг начал свой день вполне обычно — короткое совещание с начальниками отделов и горячий кофе с булочкой, поданный молоденькой секретаршей Джудит.
Джудит работала на военную прокуратору, и Штейнберг это прекрасно знал. Он дозированно допускал ее к информации и, случалось, «забывал» на столе секретные документы — те, что было не жалко.
Сам же Франтишек еженедельно отчитывался перед полковником контрразведки Майерсом, как какой-нибудь агент-внештатник.
— Найди мне Дзефирелли, — приказал ему полковник в последний раз.
— Как я его тебе найду? Он свободный агент и может не появляться годами!
— А ты постарайся! — Майерс наклонился над столом и, обнажив крепкие зубные протезы, зло ухмыльнулся. — Ну же, Франта, постарайся. Не век же ты будешь в криминальной полиции. Небось захочешь получить место эксперта в министерстве? А?
— Я не могу контролировать Дзефирелли. И ты прекрасно знаешь, что это невозможно.
— Ну, тогда подумай о семье. Сейчас преступность разыгралась ого-го, и маньяки не дремлют. А у тебя в доме из охраны лишь старуха-консьержка. Сигнализация паршивая, и из рощи, с дерева, спальня просматривается как на ладони…
— Какая же ты сука, Майерс…
— Ты лучше не груби, Франта. Люди ценят только доброе к ним отношение.
Ответить Майерсу было нечем, и Штейнберг, в который раз проглотив обиду, ушел. Возможно, он и взялся бы выслеживать Дзефирелли, но знал, что от этого его зависимость от Майерса не станет слабее. Штейнберг не имел права даже подать рапорт об уходе с должности — полковник уже предупредил его и на этот счет: «Не нужно думать, Франта, что, кроме тебя, умника, все остальные — навоз. Держись за должность зубами и будешь в полном порядке».
Вспомнив об этой беседе, Штейнберг безо всякого удовольствия допил кофе и, отставив чашку в сторону, начал разбирать принесенные секретаршей бумаги.
Неожиданно зазвонил стоявший на столе синий телефон. Этот аппарат связывался напрямую с охраной пропускного терминала.
— Я слушаю, — недовольным голосом проговорил Штейнберг.
— Прошу прощения, сэр, но Дзефирелли прошел через проходную, — сообщил охранник.
— Дзефирелли? Куда он направился?
— Я не знаю, сэр.
— Хорошо, — ответил Штейнберг и положил трубку. Итак, Колин в здании Второго управления.
Можно было сейчас же позвонить Майерсу, но Штейнберг не собирался этого делать. Он позвонит, но позже, когда Дзефирелли уйдет.
Спустя пару минут из селектора донесся голос Джудит:
— Сэр, к вам мистер Дзефирелли. Вы его примете?
— Пусть войдет.
«Пусть войдет»! Штейнберг сам не ожидал, что сможет говорить так спокойно.
Колин вошел в кабинет и, окинув все пространство быстрым взглядом, коротко кивнул, словно они расстались только вчера.
— Жарко тут у тебя, — сказал он, садясь на неудобный стул.
— У нас сейчас лето, если ты заметил…
— Я заметил.
— Послушай, Колин, это ты или твой двойник?
— Двойник, Франта. Откуда мне тут взяться?
Оба рассмеялись этой шутке, и Штейнберг подумал, что сейчас Колин скажет что-то важное.
— У тебя нет знакомых в руководстве контрразведки? — спросил Дзефирелли, и его шеф невольно улыбнулся. — Что смешного я сказал? — удивился Колин.
— Я ожидал чего-то подобного… — пояснил Штейнберг. — Но ты обратился не по адресу.
— У меня есть дело к Эндрю Майнингу.
Сказав это, Дзефирелли внимательно посмотрел на Штейнберга, ожидая его реакции.
— Он мало что может, — сказал шеф Второго управления. — Первые лица подобны свадебным генералам.
Дзефирелли молча кивнул. Он знал, что Штейнберга держат на крючке.
— Быть может, Ральф Шендер? — назвал Колин имя заместителя директора контрразведки.
— Да, — согласился Штейнберг, давая понять, что Дзефирелли на верном пути. — Да, возможно, он сумеет тебе помочь… Если захочет…
— Я понимаю. У него, наверное, куча дел. Да и у тебя тоже.
С этими словами Дзефирелли поднялся и направился к двери. Взявшись за ручку, он обернулся и, улыбнувшись, добавил:
— Через три минуты я уже сяду в такси.
— Удачи тебе, Колин, — искренне пожелал Штейнберг и посмотрел на часы, засекая время.
Он честно выждал три минуты, а затем набрал номер своего куратора из контрразведки.
— Майерс слушает.
— И дерьмо кушает… — съязвил Штейнберг.
— Франта? Ты чего такой веселый?
— Пару минут назад Дзефирелли вышел из моего кабинета.
— Куда? Куда он пошел?! — едва сдерживаясь, закричал Майерс.
— А вот это ты узнаешь сам. Свою часть дела я выполнил… — с удовольствием произнес Штейнберг и бросил трубку.

Глава 71

Серебристый небоскреб, уходивший на полкилометра в небо, стоял в самом центре городского парка — там, где поблизости не было ни одного постороннего здания. Пятиметровый забор из серого пластика окружал эту башню секретности со всех сторон, однако каждый горожанин знал, что это штаб-квартира контрразведки УПИ — Управления превентивного информирования.
Откуда произошла утечка этой информации, контрразведчики так и не узнали, но остальные секреты старались беречь надлежащим образом.
Высокий забор и прилегавший к зданию периметр зеленой зоны просеивались десятками сканеров, датчиков движения, инфракрасных прерывателей и прочих технических ухищрений.
Контроль проезда на территорию осуществляли специальные сотрудники, одетые в грубые мундиры обыкновенных полицейских. Никто не мог проникнуть на подведомственную им территорию, если отпечатки его ладоней и рисунок радужки не соответствовали указанному в пропуске параметру.
Ровно в четырнадцать ноль-ноль на пропускном пункте произошла смена, а в четырнадцать десять в бронированную дверь, оснащенную глазком и видеокамерой, негромко постучали.
Трое контролеров переглянулись. С внешней стороны возле двери находился звонок, однако почему-то им не воспользовались.
— Марк, — сказал старший. — Быстро включай фэйс-сканер…
— Уже, — отозвался Марк, глядя на проявившийся на экране портрет незнакомца. Зеленоватые полоски логического построителя считывали особенности лица, чтобы проверить его на наличие в базах данных.
— Стоп! Ничего не получится. На лицо нанесен слой гликоля… — сообщил Марк.
— Стреляный воробей, — дал заключение старший и пошел открывать дверь.
— Слушаю вас, сэр, — сказал он, добродушно улыбнувшись посетителю.
— Я бы хотел записаться на прием.
— К кому?
— К Ральфу Шендеру.
— Да? А по какому вопросу? — Контролер невольно смерил посетителя взглядом.
— Мне нужен пропуск на завтра, на семнадцать тридцать… — пропустив вопрос контролера, сказал гость.
— О’кей. Но вам придется снять отпечаток ладони и иридиослэш.
— Я в курсе.
— Тогда проходите, сэр.
Посетителя провели в отдельную комнатку, совершенно изолированную от других охранных помещений, и там сняли все необходимые показатели.
— Ваши имя и фамилия, сэр? — спросил контролер, выписывая пропуск.
— Сверьтесь с вашей базой данных. Там все есть.
С этими словами незнакомец развернулся и пошел к выходу.
Контролер не стал его останавливать — дверь могла открыться только с помощью кодового ключа. Каково же было его удивление, когда послышался щелчок и дверь открылась.
Охранник вскочил из-за стола и бросился к двери, но она была уже закрыта. Он пнул ее ногой, однако замок был действительно заперт.
— В чем дело, сэр? — спросил Марк, выглядывая из секретного помещения.
— Он ушел, — недоуменно ответил старший. Он посмотрел на вопрошающую физиономию подчиненного и заорал: — Почему вылез?! Разве не знаешь, что по инструкции не положено открывать?!!
— Но ведь дверь хлопнула, сэр, я и подумал, что…
— А ты знаешь, что у него мог оказаться собственный кодовый ключ? Знаешь, придурок?
— Нет, сэр, — честно признался Марк.
— Вот и я не знал, — уже спокойнее и с долей обреченности произнес старший. — Пойдем посмотрим, что он за птица.
Марк и сидевший с ним в помещении связист удивленно переглянулись и пошли следом за старшим, опасаясь, что тот опять начнет кричать.
Остановившись перед терминалом, старший смены еще раз проверил введенную информацию и запустил команду поиска.
Не прошло и двадцати секунд, как компьютер выдал фотографию и досье на недавнего посетителя.
— Так, место работы — Второе управление департамента федеральной… Ага, понятно… Должность — свободный агент и… Ах я старая задница! Это же Колин Дзефирелли! За информацию о его нахождении секретный бонус положен!
— И что теперь?
— А теперь уже ничего не поделаешь. Он завтра сам придет.

Своими размерами кабинет Ральфа Шендера напоминал баскетбольную площадку, а обстановкой — барную террасу гольфклуба. Рабочего стола не существовало вовсе, и вместо него по всему помещению были расставлены небольшие столики с непременными кубками или фаянсовыми вазами.
Два слишком широких кожаных дивана свидетельствовали о недавно свалившемся богатстве, а барельефы на потолке подчеркивали стремление хозяина кабинета выглядеть «роскошным» парнем.
Вся система связи и контроля за действиями службы располагалась в отдельной комнатке с побеленными стенами и простой мебелью. Там у Ральфа сидели несколько дежурных, и практически все распоряжения он отдавал им устно.
Совсем другое дело — основная территория кабинета. На ней Шендер чувствовал себя как дома. Здесь, оставаясь один, он раскладывал на диванах кредитные карточки и любовался мерцанием их голографических логотипов.
Заместитель директора контрразведки был еще довольно молод, но через него проходили все наиболее масштабные «левые» операции, которые приносили немалые доходы. На личном счету Ральфа оседали астрономические суммы, и уже в этом году он надеялся стать владельцем целого миллиарда.
Для человека, которому едва исполнилось тридцать, это было очень успешное начало, однако Шендер уже заглядывал через плечо министрам, которые «надаивали» со своих должностей куда большие средства.
Выйдя из дежурного помещения, где целых полчаса пришлось разговаривать с начальником одного из региональных бюро, Ральф почувствовал себя немного утомленным. Он уже хотел вызвать секретаря, чтобы тот смешал ему безалкогольный коктейль, однако в нагрудном кармане завибрировала трубка телефона. Это был личный канал заместителя директора, и знали о нем немногие.
— Сообщает пятьсот второй, сэр.
— Так…
— На завтра на семнадцать тридцать к вам на прием записался посетитель. Его имя Колин Дзефирелли.
— Колин Дзефирелли? Пятьсот второй, ты ничего не путаешь?
— Нет, сэр. По данным отпечатков ладони и радужной оболочки компьютер определил его именно так.
— А почему его не задержали сразу, как только он был опознан? У вас же есть специальные инструкции! — вспомнил Ральф Шендер.
— Он не стал дожидаться, сэр, пока мы его опознаем… — нехотя признался старший контролер.
— В каком смысле? — не понял его Ральф.
— Он вышел, воспользовавшись собственным кодовым ключом.
Шендер ненадолго замолчал, а потом отключился от связи. Задумчиво глядя перед собой, он сложил трубку и убрал ее в карман.
Дзефирелли с самого начала действовал в стиле, которого от него ожидали.
— Ловок, сволочь, — проговорил Шендер и нажатием кнопки вызвал секретаря.
Тод Мартин явился так быстро, будто материализовался прямо из воздуха.
— Тод, разыщи мне Инграма, немедленно…
— Слушаюсь, сэр.
— Иди.
Секретарь выскользнул за дверь, а Ральф сделал несколько шагов к кожаному дивану и небрежно на него завалился, уставившись в потолок.
По непонятным причинам птичка сама летела к кошке в лапы, и это была поистине золотая птичка. Золотая для кошки по имени Ральф Шендер.
Эдгар Хубер назначил за Дзефирелли пятьдесят миллионов. Потом, спустя неделю, он снова позвонил и довел цену до ста миллионов. Он полагал, что Ральфа не устраивает цена, но Шендер пытался убрать Дзефирелли всеми возможными средствами. А средства у контрразведки были поистине впечатляющими.
Однако Дзефирелли был настоящим асом и за свою агентурную жизнь похоронил немало врагов и персональных охотников. То ли профессиональный нюх, то ли безупречные агентурные сети помогали ему вовремя узнать об очередной засаде.
Ральф вздохнул. Он вспомнил, что скоро придется делиться с министром обороны, поскольку тот сыграл не последнюю роль в продвижении Шендера на пост заместителя. По взаимной договоренности, по истечении полутора лет Ральф должен был начать отчислять своему благодетелю тридцать процентов от заработанного. Или по сто пятьдесят миллионов в год упреждающими платежами.
Но делиться Шендеру не хотелось.
— Сэр, пришел мистер Инграм, — прозвучало из спрятанных под обоями акустических систем.
— Пусть заходит.
Ральф поднялся с дивана и встретил своего сообщника стоя.
— Что это с тобой? — спросил Инграм, войдя в кабинет.
— От тебя трудно что-то утаить.
— Ну, иногда я читаю по твоему лицу.
— И что ты читаешь сейчас?
— Не кривляйся, Ральф. Выкладывай, что случилось.
— Завтра вечером, в половине шестого, Дзефирелли будет у меня в кабинете.
— Здесь? — Инграм невольно огляделся, словно легендарный противник мог выйти прямо из стены.
— Естественно.
— Что, неужели старого лиса удалось поймать?
— Нет, он сам записался на прием.
— Тут какой-то подвох, — забеспокоился Инграм.
— Может, и подвох, но предварительно мы обыщем его со всей тщательностью.
— Колин Дзефирелли… В твоем кабинете… — произнес Инграм еще раз, словно пробуя на вкус эту информацию. — Честно говоря, мне немного не по себе.
— Да ладно тебе, — махнул рукой Шендер. — Что мы теряем?
В этот момент спрятанная в стенах акустика известила Ральфа, что на связи Онслейм.
— Одну минуту, Инграм, я сейчас вернусь.

Тяжелая дверь камеры неслышно отворилась, и в отгороженную часть помещения вошли двое санитаров, как называл их Ник.
Они вкатили столик с едой и, не глядя на прозрачную перегородку, быстро выскочили наружу. Входная дверь встала на место, и в ту же секунду прозрачная перегородка убралась вверх.
— Приятного аппетита! — проговорил голос из невидимых динамиков.
— Спасибо, — поблагодарил Ник и приблизился к столику. Как и все предыдущие дни, в завтрак, обед и ужин ему предлагали непонятного цвета размазню, которая пахла клейстером, заваренным на рыбьей чешуе.
Чудесное раздолье и кулинарный праздник, который устраивался для Ника на корабле, сменился монотонной музыкой, звучавшей из стен, и клеем вместо еды.
«Что ж, сам виноват, — ругал себя Ник. — Не надо было так издеваться над экипажем».
За сутки до прибытия на место к Нику явился штурман Бруц, чтобы взять шахматный реванш. А Ник к тому времени добился в дрессировке мышей необыкновенных успехов. Маленькие животные выполняли все его команды по мановению пальца, что и сыграло со штурманом Бруцем нехорошую шутку.
Он уже и так был на грани, но убежавшая из-под рук черная ладья доконала беднягу окончательно. Штурман пытался схватить ее несколько раз, но «ладья» не давалась.
Однако Нику и этого показалось мало. Когда Бруц поинтересовался, что бы это могло ползать в его собственных штанах, Ник предположил, что это штурманский член пошел погулять.
После этого Бруц напрочь отключился, и на его землистом лице породистого урайца застыла глупая улыбка.
С этой улыбкой его и вынесли из каюты, поскольку бедняга уже не отзывался ни на какие команды.
Не знал Ник и того, что лейтенант Ниппель также получил серьезные психические травмы и по прибытии в порт был принят медицинскими работниками. Лейтенант передвигался, высоко поднимая ноги, и на вопросы, почему так странно изменилась его походка, пояснил, что боится наступить на мышей.
— Вы считаете, что здесь есть мыши, сэр? — поинтересовался у него один из вызванных врачей.
— Что значит здесь?! — выкрикнул Ниппель. — Да они везде!
На этом беседы окончились, и всех членов экипажа с соблюдением строжайших мер предосторожности эвакуировали в карантин. А на Ника пало подозрение, что он является неким природным феноменом, призванным сводить с ума всех, кто имеет несчастье с ним общаться.
Прямо на корабле Ника сковали по рукам и ногам, надели на лицо непроницаемую маску и в таком виде пристегнули ремнями к специальной коляске. Только после этого урайские эксперты посчитали возможным вывезти ужасного варвара на воздух.
Ник слышал неясные звуки, ощущал в пути тряску и наконец увидел яркий свет в камере без окон.
Позже он познакомился с отвратительной на вкус пищей и отхожим аппаратом, поставленным на открытом месте. Жесткий топчан оказался привинчен к полу, а подушки и одеяла не было вовсе.
И потянулись долгие дни безвестности и ожидания. Да еще три раза в день команды: «Время принятия пищи. Перейдите в красную зону». Красной зоной называлась закрашенная краской часть пола, которая перекрывалась прозрачной перегородкой, как только Ник туда становился.
Санитары торопливо вкатывали столик с едой и убегали. И только после этого поднималась перегородка.
Вот и на этот раз все произошло по уже ставшему для Ника привычным сценарию.
— Так, что у нас сегодня? — Ник подцепил плоской лопаточкой густую массу и попробовал угадать: — Клубничный кисель, бараньи котлеты и, кажется, булочки с кунжутным кремом. Чудесно, вот только лучше подавать все это отдельно…
Ему никто не ответил, и Ник, стараясь не вдаваться во вкусовые оттенки, проглотил все порцию без остатка; затем запил эту массу таким же непонятным и мутным напитком.
Промокнув губы, отрастающие усы и бороду салфеткой, Ник в который раз произнес:
— Большое спасибо, господа, но, может быть, вы принесете мне зубную щетку и бритву? И потом, как быть с душем? На корабле со всем этим не было никаких проблем…
— Ваше пожелание будет рассмотрено, — неожиданно ответили ему.
— О! — Ник был приятно поражен. Прежде ему никто не отвечал.
— Если вы закончили прием пищи, перейдите в красную зону.
— Да-да, конечно, — сразу согласился Ник. Раньше он тянул время, стараясь этим немного позлить своих невидимых надсмотрщиков, однако теперь, когда наметился какой-то диалог, Ник немедленно перешел в указанное место.
С тихим шелестом опустилась перегородка, затем в открывшуюся дверь вбежали два санитара и укатили тележку с посудой. Дверь закрылась, и перегородка снова убралась.
Ник вздохнул и, подойдя к топчану, уселся на него и погрузился в свои мысли.
Итак, если ему принесут зубную щетку и бритву, можно будет требовать новых уступок. Ведь еще многого не хватало для того, чтобы почувствовать себя полноценным человеком.
Во-первых, он был несвободен; но эта задача представлялась ему слишком трудной, и ее решение Ник оставил на потом. Во-вторых, находиться взаперти было скучно, а ему не давали даже журналов. Неплохо было бы также заиметь TV-бокс или хотя бы радио. В-третьих, пора было выяснить, в каком качестве он здесь находится — как временный военнопленный или уже осужденный на смерть?
Утомленный раздумьем, Ник погрузился в легкую дрему и даже не сразу понял, услышал ли он посторонний звук или это случилось во сне.
Ник открыл глаза и обвел взглядом помещение. Все как обычно, но… Но оказалось, что входная дверь, которая не имела изнутри даже ручки, отошла от стены, и теперь Ник видел коридор — в небольшую щель, всего в полтора пальца.
«Что это, провокация? Я выйду, а они меня пристрелят?» — рассуждал Ник, не в силах оторваться от кажущейся свободы.
«Да нет — зачем им убивать меня сейчас, если они могли сделать это уже сотню раз. Тут что-то другое…»
Решив выяснить, в чем причина, Ник поднялся с топчана и, осторожно приблизившись к двери, изучил видимый в щель кусок коридора.
Казалось бы, ничего особенного. Отделка из дешевого темно-зеленого пластика, полы бетонные, на потолке яркие светильники.
— Ну, ладно, — вслух сказал Ник и открыл дверь полностью. Затем подождал еще немного и сделал шаг в коридор.
Никто на него не напал, никто не закричал ему «стой!». Решив, что его таким образом подталкивают к действию, Ник пошел в сторону большой галереи.
Однако в галерею его не пустили. Ник наткнулся на одну из прозрачных перегородок и понял, что на этом его свобода заканчивается.
Огорченно вздохнув, он огляделся и увидел, что дверь в одно из боковых помещений приоткрыта. Ник смело толкнул ее и обнаружил просторную камеру с кроватью и постельными принадлежностями, а также дополнительными дверями, которые, скорее всего, вели в санузел. На столе лежали электробритва, зубная щетка и гель-паста со стертым названием. Ник понял, что это его новое жилье.
Едва он вошел в помещение, как за ним с легким щелчком захлопнулась толстая дверь.

Глава 72

В назначенный час Колин Дзефирелли прибыл к пропускному пункту.
Как он там оказался, контролеры не заметили, хотя ожидали его с нетерпением и по такому случаю на терминале была оставлена та же смена, что выписывала накануне пропуск столь важному гостю.
На этот раз Дзефирелли воспользовался звонком и совершенно не удивился, когда дверь распахнулась в то же мгновение, как он дотронулся до кнопки.
Было очевидно, что его ждали.
— Слушаю вас? — делая вид, что не понимает, спросил старший контролер.
— Я Колин Дзефирелли. Сегодня на семнадцать тридцать мне выписан пропуск к мистеру Ральфу Шендеру.
— Ах да, кажется, я начинаю что-то припоминать, — кивнул контролер. — Прошу вас проследовать за мной, мистер Дзефирелли. Нужно засвидетельствовать, что это действительно вы приходили к нам вчера.
— Я готов, сержант, — согласился гость и проследовал за контролером.
Они вошли в ту же небольшую комнату, что и накануне, и «сержант» вставил выписанный пропуск в приемное устройство, а Дзефирелли положил руку на сканер.
— Отпечаток ладони сверен, — объявил контролер и улыбнулся Колину как можно приветливее. Однако волнение дало о себе знать, и улыбка на лице «сержанта» слегка дернулась. — Поздравляю, сэр, — спустя несколько секунд произнес контролер. — Теперь нет никаких сомнений — вы и человек, на которого выписан пропуск, — одно и то же лицо… Сейчас я вызову сотрудника, и он проводит вас на территорию…
Едва «сержант» произнес эти слова, с внешней стороны пропускного пункта послышался хриплый гудок старого клаксона, а затем по массивным воротам пришелся довольно сильный удар. Стены пропускного пункта дрогнули, а со стороны ворот послышались пьяные голоса и ругательства.
— Что это такое? — спросил Дзефирелли. — У вас сегодня праздник?
— Нет, — ответил контролер и недоверчиво покосился на гостя, подозревая в нем причину нештатной ситуации.
— Ливси, открывай! Открывай, желтая задница! — донеслось снаружи.
— Наверное, они вас зовут, — предположил Дзефирелли.
— Почему это меня? Давайте-ка выйдем в коридор, сэр. Я должен выяснить, что там происходит.
— А обыскивать меня вы будете?
— Позже, сэр. Прошу меня простить за задержку, но это что-то непонятное…
С этими словами «сержант» вытеснил Дзефирелли из помещения и вместе с ним пошел к входной двери. Затем выглянул в «глазок» и увидел только перекошенные пьяные физиономии.
— Я могу выйти, сэр? — прошептала рация, висевшая на ремне у старшего.
— Да, Марк, выходи, а Холли пусть остается на месте. Мистер Дзефирелли рядом со мной, — добавил контролер, таким образом предупреждая своего подчиненного. На всякий случай.
Между тем в ворота и в двери пропускного пункта молотили уже десятки кулаков, и толпа вовсю скандировала: «Ливси, желтая задница! Ливси, открывай!»
Секретная дверь, за которой пряталась основная часть смены, приоткрылась, и в узкий коридорчик протиснулся Марк.
Встретившись глазами с Дзефирелли, он по-идиотски заулыбался и сказал:
— Здрасте.
— Что ты лыбишься? — не выдержал старший. — Что там снаружи?
— Автобус двухъярусный и в нем куча народу. Орут и ссут на забор…
— Не ссут, а мочатся! — покосившись на внешне безучастного Дзефирелли, поправил подчиненного «сержант».
— Да какой там мочатся, сэр! Их там человек сто или больше!
— Прошу прощения, мистер Дзефирелли. Сейчас мы решим этот вопрос, и вы пройдете…
В этот момент через ограду перелетела бутылка и разбилась на территории штаб-квартиры.
— Да что же это такое?! — возопил старший смены и вызвал по рации отряд автоматчиков, припрятанный в здании специально для таких случаев.
— А что за тревога? — поинтересовался командир отряда.
— Да целый автобус алкоголиков каких-то! Бутылки на территорию швыряют, какого-то Ливси требуют и ссут… прошу прощения, мочатся на ворота!
— Так ты, Рыбин, хочешь, чтобы мы этих алкашей всех перестреляли? Все сто человек?
Контролер замялся:
— А что же мне делать?
— Ну, пусть кто-то из наряда выйдет к ним — поговорить. Может, они заблудились. Ну а если ты погибнешь, мы отомстим.
— Спасибо, сэр, — с обидой в голосе произнес контролер и отключил рацию. Затем строго посмотрел на Марка и сказал: — Ну давай, пойди и выясни, что там случилось.
— Выходи, Ливси! Выходи! — снова стали надрываться снаружи и колотить в дверь. На территорию через забор перелетело еще несколько бутылок.
— Как хотите, сэр, но я не могу, — облизнув губы, ответил Марк. — И по инструкции положено, чтобы выходил старший. Так что вот.
— Ах, по инструкции! — «Сержант» зло посмотрел на подчиненного, однако в присутствии гостя продолжать не стал. — Хорошо, — решился он. — Прошу вас оставаться здесь, мистер Дзефирелли. Я сейчас вернусь.
С этими словами контролер открыл все замки и распахнул дверь, чтобы одним своим видом заставить толпу попятиться, однако никто не попятился. Напротив, несколько десятков мужчин и женщин радостно взревели и ломанулись в образовавшуюся брешь.
— Не сме-е-еть! — что есть силы закричал «сержант» Рыбин, которого вносили внутрь помещения. — Не сметь, я при исполнении!
Но толпа напирала и радовалась, что «Ливси» все же вышел наружу.
— Давай! — крикнул Дзефирелли Марку и уперся руками в героически державшегося старшего смены.
Вдвоем они сумели остановить продвижение внутрь охраняемой территории, а затем начали постепенно вытеснять агрессоров с крыльца. Однако победить им не удалось, и пьяные дебоширы стащили в свою кучу Дзефирелли и старшего смены.
— Закрывай дверь! — успел крикнуть Рыбин, и Марк сумел захлопнуть дверь перед носом разбушевавшихся хулиганов.
Припав к глазку, он ожидал увидеть живое смертоубийство, однако, получив заложников, толпа оставила мысли о казни и начала веселиться, настаивая, чтобы Дзефирелли и Рыбин пили вместе с ними за здоровье молодых.
«Так это свадьба!» — догадался Марк и, сосредоточив внимание на автобусе, который ходил ходуном от плясок, заметил белую фату невесты.
«Ну, так я и думал», — сказал себе Марк. Он помнил, как пару лет назад сюда уже подъезжал свадебный кортеж, прозевавший поворот и вместо ресторана едва не оказавшийся в контрразведке.
Между тем попавший в переплет контролер Рыбин, поняв, что сопротивляться и спорить с разгоряченной публикой бесполезно, поддерживал предлагаемые тосты, пил и закусывал, а также принимал жаркие поцелуи пьяных женщин.
Приходилось все время улыбаться, кричать «хей!» и пританцовывать, как это делали другие. Неожиданно над толпой разнесся чей-то голос, усиленный динамиками, что были установлены на крыше автобуса.
Настроение людей сразу изменилось, и они бросились обратно в салон. Нескольким гостям, тем, кто уже не мог идти, оказали помощь, и скоро нагруженный автобус медленно сдал назад. Затем он с трудом развернулся на узкой дороге и поехал в сторону города.
— Вот свинство, — произнес «сержант», оглядывая пространство, усеянное пустыми пивными банками, надкусанными сандвичами и даже упаковками от презервативов.
— Должно быть, мы здорово опаздываем, — произнес стоявший чуть в стороне Дзефирелли, и Рыбин, взглянув на него, хлопнул себя по лбу.
— Простите меня, сэр, я про вас совсем забыл. — Контролер идиотски хихикнул и, отбросив опустевший стаканчик, направился к двери. Стукнув в нее кулаком, он веселым голосом сообщил подчиненному, что это он.
Марк открыл, и Рыбин вместе с Дзефирелли снова вошли на территорию пропускного пункта.
— Так, — поднял палец старший смены. — У нас остался только обыск. Я помню!
Хихикнув еще раз, он повернулся к Колину и быстро пробежался по его телу руками.
— Нич-чего личного, сэр… Только выполнение долга… Нич-чего личного.
Не найдя предметов, которые могли бы оказаться оружием, старший смены отдал Дзефирелли его пропуск и напомнил, что бумажку следует вернуть по возвращении.
После этого вторая, ведущая на секретную территорию дверь была открыта, и Дзефирелли пожелали всего хорошего.

Глава 73

«Вы не слишком пунктуальны» — этой фразой Ральф Шендер встретил появление Колина Дзефирелли. Он стоял посреди своего кабинета, от волнения слишком широко расставив ноги. Ральф принял такую позу, чтобы выглядеть по-настоящему крутым парнем, однако ноги на скользком паркете разъезжались, и Шендер чувствовал в паху нарастающую боль.
Недалеко от Ральфа стояли Инграм и двое горилл, лица которых слишком хорошо отражали род их занятий.
— Прошу простить, но там, на проходной, возникли кое-какие проблемы…
— Я в курсе этих проблем, — кивнул Шендер и царственным жестом указал на большое кресло: — Садитесь, Дзефирелли, и расскажите мне, что заставило вас появиться здесь, ведь, насколько я знаю, вы не очень жалуете контрразведку.
— Вы правы, сэр. У нас с вами много разногласий. Именно поэтому я и оказался здесь, чтобы все прояснить и найти точки соприкосновения.
— Чудесно! — Ральф позволил себе улыбку мудрого и усталого ветерана, а затем с трудом соединил ноги и, подойдя к другому креслу, уселся напротив Дзефирелли. — Итак, слушаю вас внимательно. Рассказывайте.
— Прямо при этих господах?
— Это самые близкие мои люди. Практически семья… — значительно произнес Шендер.
— Семья, — повторил Дзефирелли и кивнул.
— А я вовсе не в этом смысле.
— В каком «не этом», сэр? Я могу говорить при них или нет?
— Не валяйте дурака, Колин. Вы прекрасно поняли, что я имел в виду, говоря, что они моя семья.
— Да, сэр. Я буду говорить при них, раз вы настаиваете…
— Я ни на чем не настаиваю, мистер Дзефирелли. Можете вообще ничего не говорить. Я же чувствую, что за намеки вы крутите в своей голове, — распалился Шендер. Он бросил взгляд на Инграма и только сейчас обнаружил, что тот достаточно привлекателен. Брови с изломом, вьющиеся волосы, длинные ресницы и чувственные губы.
«Точно, это из-за красавчика Инграма Дзефирелли подумал про меня всякие гадости», — обиделся Ральф.
— Скажу вам честно, мистер Шендер, я прекрасно понимаю, что подвергаюсь риску, появляясь здесь у вас. Но другого выхода у меня, поверьте, просто нет. Если бы я назначил вам встречу, вы бы просто послали вместо себя боевиков…
Шендер кивнул.
— Вот поэтому я и пришел к вам лично…
— Стоп, Колин… — Ральф поднял руку. — Я всего лишь заместитель директора службы. Почему вы не обратились к самому директору?
— Что-то подсказало мне, сэр, что лучше поговорить с вами.
— Хорошо. Ну, так что же побудило вас сюда прийти? — Шендер впервые посмотрел в глаза Дзефирелли и увидел в них обреченность и ничего больше.
«Он знает, — подумал Ральф. — Он догадывается обо всем, что произойдет дальше».
— В районе Прибрежных Миров скрывается неизвестно кому принадлежащая эскадра.
— Что значит «неизвестно кому принадлежащая»?
— Это не корабли нашего флота, поскольку они уничтожили небольшую группу судов ОАМ, сопровождавших торговый конвой.
— Нам ничего не известно ни про какие столкновения, кроме нескольких стычек с бандитами из Треугольника.
— Генерал Роммель должен быть в курсе. Именно ему принадлежит инициатива послать к Прибрежным Мирам охранную группу.
— Генерал Роммель достаточно уважаемый человек, Колин, и такой чудовищный навет не делает вам чести. Вы же профессионал, могли бы придумать штучку и потоньше.
Дзефирелли замолчал и судорожно сглотнул. Шендер заметил это и снова подумал, что его гость обо всем догадывается.
«Так стоит ли тянуть?» — спросил себя Ральф и сделал ладонью условный знак.
Стоявшие рядом с Инграмом гориллы шагнули вперед, и один из них достал пистолет.
— Постойте, мы же не договорили, — возразил Дзефирелли.
— А стоит ли? — развел руками Ральф. Послышался хлопок, и маленькая парализующая пуля попала в тело.
Дзефирелли вздрогнул от укола и тут же потерял сознание.
Обездвиженного, его сняли с дивана, положили на пол, а один из горилл накинул жертве на шею удавку. Короткий рывок — и дело сделано. Такой способ был выбран, чтобы не испортить мебель кровью и проходящими навылет пулями. Шендер заботился о своей мебели.
— Ну и куда его теперь — на вскрытие? — спросил Инграм, глядя на тело.
— Зачем? Ты не веришь, что он мертв?
— Верю, но… — Инграм неопределенно пожал плечами.
— Ну а раз веришь — в печку его. А я пока составлю телеграмму для наших добрых друзей. Надо же их порадовать. Они этого момента столько ждали.
— Этого момента ждали многие, — подтвердил Инграм, глядя на распахнутый рот жертвы, отчего мертвый агент выглядел как-то нелепо. Даже не верилось, что так тихо удалось убрать не просто легендарного человека, а вместе с ним целую эпоху. Все поколение спецов, работавших вместе с Дзефирелли, давно уже было перебито, и только он еще держался.
Но теперь не было и его.
— Ну ладно, взяли, понесли, — скомандовал Инграм, и гориллы легко подняли обмякшее тело.
Они вынесли его через потайную дверь, которая вела прямо к грузовому лифту. Этот лифт опускался в подвал, где, помимо пыточных камер, располагалось оборудование для уничтожения трупов.
— Инграм! — крикнул Ральф вслед.
— Что?
— Ты не забыл, что мы сегодня едем в «Пуссети»?
— Не забыл. Я вернусь через полчаса. Не думаю, чтобы это заняло много времени.
— Хорошо. Я подожду здесь.
Потайная дверь щелкнула хитрым замочком, и уже нельзя было обнаружить в стене место, где был проход.
Оставшись один, Ральф подошел к бару и смешал себе «вишневый колсби», крепкий вечерний коктейль на водке из вишни.
Итак, произошло событие, которое позволяло Ральфу не только пополнить собственный счет, но и начать относиться к себе более серьезно.
«Пора тебе понять, Ральфи, что ты возмужал по-настоящему. Ты боец, ты крутой парень уже безо всяких там условностей…» — сказал себе Шендер, хотя произнести эти же слова вслух он пока не решался.
«Наверное, мне следует убить еще кого-то, столь же важного, как Дзефирелли, и тогда я буду в форме. Тогда я точно буду в полном порядке. Но кого мне убить? Кто у нас столь же значим, как Дзефирелли? Может, убить директора? Но что от этого толку? Директор пустышка. Не-е-ет. — Ральф отхлебнул большой глоток «колсби» и закашлялся. Он налил слишком много водки. Впрочем, горячая волна напитка добавила мыслям Шендера ясности. — Я убью старину Мудли! Да, я убью старину Мудли!»
Это неожиданное озарение заставило Ральфа набрать полные легкие воздуха и… негромко произнести:
— Я убью этого долбаного министра обороны, и тогда мне не нужно будет с ним делиться… И почему эта мысль не пришла мне в голову раньше?
Допив коктейль и уже будучи немного навеселе, Ральф прошел в смежную комнату, где на системах связи дежурили его сотрудники. При появлении босса они лишь бросили на него короткие взгляды и вернулись к работе.
У Шендера было настолько хорошее настроение, что ему захотелось облагодетельствовать всех.
— Послушайте, ребята! — громко произнес он. — А почему бы вам не привести сюда бабу? Небось хочется поиметь бабу на дежурстве?
Сотрудники обменялись понимающими взглядами. То, что босс был навеселе, они поняли сразу.
— Нам здесь неоткуда взять женщин, сэр, — сказал один из связистов.
— Как это негде? — пьяно вскинулся Шендер. — А моя секретарша? Да я немедленно прикажу ей прийти сюда и обслужить вас всех по высшей категории!
— Но ваш секретарь мужчина, — напомнил связист.
— Мужчина? — удивился Ральф. — Тут какая-то ошибка… Хотя да, — кивнул он. — Да, действительно мужчина. И его зовут Тод — теперь я вспомнил.
Слишком крепкий коктейль сделал свое дело, и утомленный дневными делами Ральф все сильнее проваливался в пьяное помутнение. Засунув руки в карманы, он покачнулся и неожиданно заявил:
— А спорим, я плюну дальше всех?
— Никто в этом не сомневается, сэр, — согласился все тот же связист.
— Ну-у, как с вами скучно.
Вспомнив о вечернем мероприятии, Шендер оторвал взгляд от пола и молча вышел, вызвав у дежурных приглушенный смех.

Глава 74

Темно-синий бронированный автомобиль Ральфа Шендера подкатил к стеклянным дверям и остановился, ожидая своего господина.
Двое охранников встали возле дверцы, чтобы тотчас распахнуть ее при появлении босса. Чуть поодаль, на отдельной площадке, ожидала еще одна машина с шестью охранниками. Они тоже повсюду следовали за Шендером, однако выходить и расшаркиваться перед ним в их обязанности не входило.
С негромким шелестом разошлись стеклянные двери, и в сопровождении Инграма появился Шендер.
Он на мгновение задержался на верхней ступеньке, оценивающим взглядом окидывая свою территорию, а затем сбежал вниз и исчез в просторном салоне автомобиля.
Заработали двигатели, и процессия тронулась.
Сидевший на переднем месте охранник произнес в рацию:
— Первый пост — мы пошли…
— На первом все в порядке.
Охранник удовлетворенно кивнул. На первом всегда было все в порядке.
Ворота распахнулись, и головная машина понеслась вперед. Замелькали чередой округлые фонари, изливавшие на асфальтовую дорожку мертвенно— бледный свет.
— Джо, нужно заменить здесь все светильники.
— Хорошо, — кивнул Инграм. — А эти чем плохи?
— Свет от них какой-то неживой.
— А, ну это понятно. Сделаем, босс.
— Второй пост — мы идем, — послал запрос охранник.
— Я Второй — все в порядке…
Охранник снова кивнул. На втором посту тоже всегда был полный порядок.
Преодолев прилегавшую к штаб-квартире охранную зону, машина выкатилась на ярко освещенную улицу. Поворот прикрывала патрульная полицейская машина. Это и был номер второй.
— В развлекательный комплекс, сэр? — уточнил охранник, ведавший маршрутом.
— Да, Рональде, нужно растрясти жирок, — утвердительно кивнул Ральф. Он не был толстым, но эта фраза ему нравилась: растрясти жирок. Она звучала как надо.
— Третий пост, мы пошли к «дохлому шакалу»…
— Понял, предлагаю маршрут «В-4».
— Годится…
— Эй, Рон, а почему ты сказал «дохлый шакал»? — поднял брови Шендер. Он был неприятно удивлен.
— Прошу прощения, сэр, — смутился охранник. — Просто Вуди Командер с третьего поста — он доминиец. А на их языке название «Пуссети» звучит как «шакал, погибший на солнце четыре дня назад».
— Четыре дня назад… — невольно повторил Ральф. — Какой удивительный язык.
Между тем бежевый фургон третьего поста обогнал головной автомобиль и повел его через город, прикрывая армированной рамой и десятком тяжеловооруженных пехотинцев, припрятанных в пассажирском отсеке.
Установленный на фургоне сканер без труда включал на светофорах зеленый свет, и конвой, не останавливаясь, двигался в южную часть города.
— Я Четвертый — у меня чисто, — сообщил пост, расположенный в пункте дорожной полиции. Его освещенная кабина стояла на мачте выше седьмого яруса городских развязок. На этот узел стекалась информация со всего района, и это существенно облегчало задачу перехвата подозрительных машин.
— Обожаю этот город, — глядя на изливающийся с рекламных панно океан света, признался Ральф. — Обожаю этот город и эту планету. А ты, Джо?
— И я тоже, босс. Таких городов еще поискать надо.
— Слушай, а ты понял, что лопотал наш сегодняшний покойник?
— Вообще-то не особенно. Я больше смотрел за тем, чтобы он какой козырь из рукава не выдернул.
— Но его обыскивали — дважды.
— Ну, мало ли. Я о нем таких вещей наслушался, что спокойно вздохнул, лишь когда в окошко увидел, как труп в печи на тряпки разваливается… Только тогда и вздохнул свободно…
— Наплюй, Джо. Пока нам карта в руки пошла, нужно пользоваться. Я тут уже несколько дел интересных наметил… Позже поговорим…
— Пятый пост в порядке, — доложили из массива небольшой лавровой рощицы.
Шендер посмотрел в окно — деревья росли на большой выносной террасе, однако все равно не верилось, что до земли еще не менее сотни метров, заполненных этажами улиц с пешеходами, светофорами и небольшими уютными кафе.
— Шестой, что у вас?
— У нас спокойно, — отозвались наблюдатели с шестого поста, расположенного в «Долине скульптур» — небольшом скверике, где собирались авангардисты.
Через мгновение сотрудник, сообщивший эту весть, качнулся и повалился на дорожку, по которой он прогуливался. Прикрывавший его напарник выглянул из-за уродливой композиции и тоже получил пулю.
Группа длинноволосых «художников», до этого шумно обсуждавших скульптуру, тотчас бросилась к упавшим. С первого сняли передающее устройство, а его напарника просто припрятали в кусты.
— Я Шестой, — раздалось в эфире. — Небольшое дополнение. На развилке лучше уйти влево и пройти вокруг казино «Эльдорадо».
— А что справа? — поинтересовался координатор маршрута, сидевший в машине. В его голосе послышалась тревога.
— Ничего конкретного сказать не могу, но стоят две машины и возле них какая-то возня. Может, и ничего серьезного, но…
— Спасибо, Шестой, — ответил охранник, и на развилке бежевый фургон, а следом за ним и автомобиль заместителя директора свернули налево.
Тяжело качнувшись на неровности дороги, в том же направлении проследовал замыкающий автомобиль с шестью секьюрити. Их основная работа должна была начаться в «Пуссети», где Ральф Шендер намеревался немного развлечься.
На большой площадке перед казино «Эльдорадо» было много автомобилей, и кавалькаде Шендера пришлось сбавить скорость. Повернув еще раз, машины оказались в достаточно узком пространстве между зданием казино и клубом «Бут &amp; Нап».
Неожиданно показавшийся впереди трейлер мясной компании загородил выезд из проулка. Фургон, который двигался первым, заскрежетал тормозами, и из распахнувшихся дверок начали выскакивать автоматчики. Рядом рванул заряд химической мины, и все вокруг скрылось в клубах белого газа.
— Давай назад! — крикнул Инграм шоферу, однако в тот же момент заднее колесо снесло выстрелом из противотанкового ружья.
Со стороны площади у казино выскочил еще один трейлер и с ходу протаранил замыкающую машину с охраной. Удар был такой силы, что автомобиль отлетел в сторону, словно мячик, и, сбив несколько парковочных счетчиков, уткнулся в стену.
— Да что же это такое, Инграм?! — закричал пораженный Ральф. — Сделай что-нибудь!
— Я вызываю подкрепление! — сообщил отвечавший за маршрут охранник. Его напарник, Инграм и шофер достали пистолеты и вертели головами, однако клубы белого неизвестного газа уже обволакивали автомобиль, делая окружающий воздух непроницаемым.
На фоне освещенных окон казино промелькнули тени. К пуленепробиваемому стеклу приставили какую-то штуку, и она с грохотом пробила его стальным наконечником.
— Не дышите! — предупредил Инграм, когда неизвестное оружие брызнуло остро пахнущей жидкостью.
«Ничего себе придумал, — уже теряя сознание, подумал Ральф. — Как же можно не дышать?»

Когда Ральф очнулся, он не сразу смог вспомнить, что случилось накануне. В голове была странная пустота, к которой Ральф Шендер не привык. Обычно с самого утра у него роились мысли о деньгах, об очень больших деньгах и о еще больших деньгах. Теперь же ничего этого не было, только отупение головы и усталость тела.
Шендер оглядел низкие потолки, грязные тусклые лампочки и странные трубопроводы, уходящие с освещенного участка в бездонную темноту. Пахло сыростью и частыми визитами неутомимых крыс.
Ральф пошевелился и понял, что его руки прикованы наручниками к одной из труб и потому он не может даже подняться с пола.
Послышались шаги, и на свет вышел Дзефирелли. Шендер поднял на него глаза, но ничего не сказал. Он плохо себя чувствовал и решил, что бредит.
— Ты можешь говорить, Ральф? — спросил призрак.
— Да, — довольно четко произнес тот.
— Ты можешь мыслить?
— Не знаю, — после недолгой паузы признался пленник.
— И все-таки ты постарайся.
Ральф молча кивнул.
— Ты узнаешь меня?
— Да, ты Дзефирелли. Ты приходил ко мне в кабинет и нес какую-то чушь про темные силы зла. А потом тебя убили…
— Значит, все-таки убили? — переспросил призрак.
— Да. И даже уже сожгли.
— Понятно. Много за меня заплатили?
— Двести миллионов. Но еще не заплатили, я не успел отправить телеграмму.
— Почему же не успел? — Призрак позволил себе легкую улыбку.
— Если честно… я удовольствие растягивал.
— Ах, это… — Дзефирелли понятливо кивнул. — А сюда как попал, помнишь?
— Не-а. Помню, ехали в «Пуссети», а потом… Вспомнил! — Ральф дернулся и поморщился от боли — наручники крепко сжимали его запястья. — Я вспомнил, как на нас напали. Значит, это были ваши люди?
— Да.
— А вы, стало быть, двойник Дзефирелли.
— Ну… — Призрак потер пальцем переносицу. — В некотором роде. Но настоящего двойника вы убили.
Они помолчали. Шендер тяжело ворочал непослушными мыслями, но наконец сумел разобраться в ситуации:
— Поздравляю вас, мистер Дзефирелли.
— С чем?
— Вы разыграли меня, как мальчишку. Но как вам удается найти смертника на роль своего двойника?
Дзефирелли пожал плечами, словно размышляя, стоит ли говорить:
— Есть много людей, которым уже нечего терять. Так что стоит лишь придумать им стимул, и они с удовольствием пойдут на смерть. Даже будут стремиться к ней.
По полу возле Шендера пробежала крыса. Он вздрогнул и, увернувшись от грязного хвоста, застонал — наручники снова причинили ему боль.
— Випер! — позвал Дзефирелли. Из темноты шагнул человек. — Освободи ему руки и подай стул.
Сильные руки приподняли Ральфа, и он почувствовал, как стальные челюсти наручников ослабили свою хватку.
— О, спасибо, — поблагодарил Ральф, когда его посадили на грязный табурет.
— Пожалуйста, — ответил Дзефирелли, продолжая стоять, прислонившись к трубе. — Теперь вы должны меня выслушать, Ральф, раз уж вас сюда притащили.
— Да, я готов слушать, мистер Дзефирелли, — туповато улыбнулся Шендер, который еще надеялся, что это сон.
— Вернемся к разговору, который вчера был прерван преждевременной кончиной моего двойника.
— Неужели тема будет та же?
— Да, та же, — пообещал Дзефирелли. — Итак, Ральф, нетрудно заметить, что ты легко оперируешь цифрами в сотни миллионов.
— Большому кораблю — большое плавание, — ухмыльнулся Шендер.
— Но может так статься, что когда-нибудь и тарелка супа станет для тебя непозволительной роскошью, — не замечая реплики Шендера, продолжил Дзефирелли.
— Что за бред?
— Ты когда-нибудь слышал о перволюдях?
— Да все об этом слышали. Эти рассказы особенно интересно слушать в юности.
— А слово «ураец» ты когда-нибудь слышал?
— Нет, — покачал головой Ральф. — Точно нет.
— Судя по сведениям, которые попали мне в руки, перволюди и урайцы ведут войну.
— Очень интересно. А еще им помогают гоблины, хоббиты и некоторое количество гномов. Я угадал? И чтобы сообщить эту новость, вы угробили своего двойника, а потом похитили меня из машины?
— Не спеши с выводами, Ральф. Ты ведешь себя так, будто в лифте тебе приспичило в туалет…
— Но это же паранойя, Колин! Вы городите чушь!
— То, что я говорю тебе, парень, напрямую связано с сохранностью твоих вкладов, — терпеливо, не повышая голоса, произнес Дзефирелли.
— Это как? — тут же заинтересовался Ральф. Сохранность вкладов была его кровоточащей раной.
Случалось, он не спал ночами, опасаясь, что кто-то выкрадет его коды.
— А очень просто. — Дзефирелли отошел от трубы и принялся расхаживать перед Шендером. — Представь себе вторжение в наш мир, где ОАМ, без сомнения, играет лидирующую роль среди других государств. Мы станем одной из колоний, банковская система рухнет, а нам предложат пользоваться оккупационной денежной единицей.
— Да кто же может вторгнуться?
— Урайцы, Ральф. Те самые урайцы, которые уничтожили все население планет Прибрежных Миров, разнесли в щепки конвой мистера Хубера, а также сопровождавшую его группу кораблей 6-го Ударного флота, приписанного к базе «Нордстоун».
— Да откуда эти сведения?! Почему же я ничего не знаю?! — занервничал Ральф. Упоминание об обрушении банковской системы навело его на трудные размышления. К банкам Ральф испытывал особую привязанность.
— Позволь я продолжу, и ты найдешь ответы на свои вопросы. Итак, четыре года назад судно «Колибри» заблудилось в аномальных развалах недалеко от Прибрежных Миров. Их вынесло в незнакомый район космоса, где они подобрали с полуразрушенного судна живого человека. Это был военный, и он рассказал экипажу о войне перволюдей с урайцами.
По прибытии домой «Колибри» первым делом причалило к спасательной станции «Гонза-Х». Вскоре туда прибыли дознаватели из прокуратуры, эксперты и врачи. Одним словом, исписали кучу бумаги, но впоследствии все это богатство бесследно исчезло. Со свидетелями тоже произошло несчастье — они умерли от «неизвестной болезни». Врачи, которые эту болезнь диагностировали, тоже умерли от нее, но значительно позже. Не убереглись и следователи военной прокуратуры — кто-то неловко оступился на лестнице, другие подавились мороженым.
— Чистая работа, — произнес Ральф.
— Не слишком чистая, — не согласился Дзефирелли. — Скорее наглая работа, но спроси меня, кто этим занимался?
— Кто? — Шендер даже подался вперед, заинтригованный рассказом Дзефирелли.
— А я не знаю, — сказал тот, разводя руками. — Могу лишь предполагать, что это были те, кому не нравились сказочки про перволюдей и урайцев. Мало того, дорогой мой друг, совсем недавно в моих руках был свидетель, который тоже оказался в теме.
— И что?
— Его похитили, а я потерял многих своих товарищей…
Шендер ничего не сказал. На его прежде беззаботном лице отразилось глубокое раздумье.
— Откуда сведения, что на Прибрежных Мирах уничтожено население?
— В фирму «Эль Прапор» не поступило ежегодной заявки на семена. Хозяин, понятное дело, решил связаться с несколькими общинами, чтобы выяснить, почему они ничего не заказывают, но никакие каналы связи не работали. Спутниковая корпорация также недоумевает: общиной Новой Каледонии ей были заказаны расчеты нового спутника, но теперь Новая Каледония как воды в рот набрала. Тебе мало этих фактов? Ну, тогда еще один — суда Треугольника больше не суются в Прибрежные Миры. Не рискуют ходить даже в соседних районах.
— Да-а, — протянул Ральф и почесал затылок.
— Вот тебе и «да». А ты — главный человек в контрразведке — пребываешь в неведении.
— Так что ты хочешь, чтобы я сделал?
— Не знаю. Это ты, а не я вхож в министерские кабинеты. Вот и подумай, нужно ли, чтобы какая-то неподконтрольная тебе служба делала из контрразведчиков полных болванов, да еще при этом покушалась бы на безопасность банковских вкладов.
— Так, может, мне поговорить с министром Мудли?
— Не знаю, Ральф, право выбора остается за тобой. Випер, Андрей! — позвал Дзефирелли. — Приведите второго!
Шендер отвлекся от своих мыслей и глянул туда, откуда доносились шаги. Вскоре в освещенном пятне появились двое людей Дзефирелли, которые вели под руки Инграма.
— Кто это, Ральф? — ткнул Дзефирелли пальцем во второго пленника.
— Это Джо Инграм. Мой друг и правая рука.
— Правая рука, — повторил Дзефирелли, словно взвешивая слова на весах. Потом достал из кармана пистолет и, подняв его, прицелился в Инграма. Ральф был уверен, что Дзефирелли блефует, однако тот выстрелил.
Конвоиры отпустили пленника, и бедняга повалился на грязный пол.
— Придется тебе обойтись без одной руки, — прокомментировал Дзефирелли.
— Но… но зачем? — спросил пораженный Шендер. Он делал больно другим, но сам не выносил подобного обращения.
— Как зачем, Ральф? Ведь ты сказал, что он твой друг, — в этом все дело. Не мог же я убить человека, который тебе безразличен. А никак не отомстить за своего двойника было бы просто неприлично. Мы, агенты, люди с холодной головой, но, признаюсь, не лишены некоторых пережитков.
— Я могу идти?
— Иди, Ральф. Тебе туда. — Дзефирелли махнул пистолетом в дальний конец подвала. — Упрешься в дверцу, которая выведет тебя на улицу.
Ральф сделал несколько шагов, потом обернулся и пригрозил:
— Но я теперь буду мстить тебе, Колин.
— Едва ли, Ральф. — На лице Дзефирелли появилась жестокая улыбка. — Если когда-нибудь ты действительно убьешь меня по-настоящему, ты сделаешь это за деньги. Только за большие деньги.

Глава 75

Два дня Ник Ламберт привыкал к своей новой камере, которая выгодно отличалась от его предыдущей тесной норы.
Здесь были душевая кабина и изолированный туалет. Наличие зубной щетки и бритвы позволило Нику снова ощутить себя человеком, вот только зеркала ему не предоставили, и приходилось бриться на ощупь.
Еще одним важным обстоятельством, изменившим жизнь в заточении, оказалась возможность совершать прогулки в крохотном дворике, огражденном высокими стенами. Сверху было ничем не прикрытое небо с низкими тучами, из которых постоянно моросил мелкий дождь или тонкая водяная взвесь.
«Интересно, бывает ли здесь солнце?» — размышлял Ник. Он вспомнил день прибытия на эту планету, и тогда тоже шел дождь.
Наутро третьего дня пребывания в новых апартаментах он вышел во дворик подышать после завтрака и подумал, что неплохо бы на воздухе делать гимнастику.
— Да, я буду делать упражнения, — сказал себе Ник и решил, что еще ему следует почаще разговаривать вслух, а то так недолго сойти с ума. «Или, наоборот, не стоит? — засомневался он. — Ведь как раз сумасшедшие и разговаривают сами с собой».
Ник не успел еще прийти ни к какому выводу, когда за его спиной кто-то откашлялся. Ник обернулся и с удивлением уставился на незнакомого человека.
— Ми… мистер Ламберт? — слегка заикаясь от волнения, спросил незнакомец.
— Да, — сказал Ник. — Остался только я. Остальные уже ушли.
Он и сам не знал, зачем сделал это шутовское дополнение, однако на нежданного визитера шутка произвела впечатление. Он резко втянул воздух и прислонился к стене.
— Вам плохо? — спросил Ник.
— Нет-нет, все в порядке… — замотал головой незнакомец. — Очень приятно… Давайте познакомимся.
Он протянул руку, но, как показалось Нику, куда-то в сторону.
— Эй, я здесь, — на всякий случай предупредил Ник и пожал руку этому странному гостю.
— Я доктор Флойд Преллис. Я слежу за вами ежедневно и назначаю вам необходимое лечение.
— А чем я болен, док? — поинтересовался Ник, одновременно разглядывая подрагивающее от напряжения лицо.
— У вас, э-э-э… Распространенная в наших краях болезнь и…
Он не успел договорить, поскольку в этот момент из покоев Ника донесся прерывистый сигнал зуммера.
— О, прошу прощения. Меня зовут! — с нескрываемым облегчением сообщил доктор и выскочил из дворика в камеру, а затем Ник услышал, как хлопнула внешняя дверь.
Спустя несколько минут выполнявший первичный контакт сотрудник уже предстал перед настоящим доктором Преллисом. Двое охранников с автоматами, ассистент Шишел и сам доктор вопросительно уставились на вошедшего.
— Ну и какие ощущения, Кнут? — спросил Преллис.
— Это! Это было ужасно, сэр!
— Почему же ужасно? Я наблюдал за вашим разговором и не заметил с его стороны никаких попыток умертвить тебя.
— Внешне — да, сэр. Но я ощущал что-то… Это трудно объяснить, но что-то я точно ощущал.
— Может быть, ты видел мышей? — подсказал доктор.
— Мышей? — Подобный вопрос сбил Кнута с толку, однако затем он все же отрицательно покачал головой.
Преллис недовольно посопел и бросил взгляд на монитор. Узник ходил во дворике по кругу, причем двигался по часовой стрелке. Зачем он это делал, доктор не знал, но очень хотел выяснить.
Наконец, приняв решение, он поднялся.
— Я должен идти к нему сам, — объявил Преллис.
— Я не пущу вас, сэр! — воскликнул ассистент и бросился к столу босса. — Лучше пойду я, сэр! Дайте мне только защитный костюм, — добавил он уже тише.
— И роту солдат, — предложил доктор. — Нет, Шишел, ты не лидер, а потому в камеру спущусь я сам.
— Возьмите хотя бы пистолет, сэр, — не выдержал один из охранников.
— Не нужно, ребята, я справлюсь. И потом, экипаж судна, на котором доставили это существо, остался цел.
— Но штурман и капитан, сэр! Их состояние…
— Помолчите, Шишел. Я решился. Принесите-ка мне лучше ящик с психоформами. Я возьму их с собой и понаблюдаю, как они ведут себя в условиях породившей их среды.
Ассистент не пошевелился, зачарованно глядя на своего босса.
— Поскорее, Шишел! У нас очень мало времени!
Ассистент умчался, а лаборант Кнут стал есть конфеты, доставая их из кармана и поглощая с фанатичным упрямством, будто от этого зависела его дальнейшая жизнь.
— Прекратите, Кнут. Это выглядит отвратительно.
— Простите, доктор.
Кнут спрятал фантики в кулаке и присел на узкий стул. Его слегка знобило.
Наконец явился Шишел. Словно драгоценный груз он держал перед собой черный ящик и шел, не сводя с него остекленевшего взгляда.
— Можете отпускать, Шишел. Я держу его крепко, — сказал Преллис, и ассистент нехотя выпустил из рук свою ношу.
Доктор отодвинул небольшую заслонку и стал наблюдать психоформы через стеклянное окошко. Существа чувствовали себя хорошо. Они ели из кормушки, пили из поилки и время от времени затевали небольшие драки. А еще много и с удовольствием занимались сексом.
Проверяя свои потаенные сомнения, Преллис приоткрыл крышку и потянул носом. Вонь была ужасающая, и это поразило Преллиса больше всего. Психоформы воняли, а стало быть, оказались чрезвычайно близкими к их природным прототипам.

Отправляясь на встречу с чужеродным варваром, доктор Преллис решил заодно проинспектировать исследовательские процессы, запущенные им ранее. Для этого он сделал крюк по коридорам своего института, чтобы попасть в главную галерею.
Угрюмые часовые кивали доктору Преллису, и он улыбался им в ответ, поскольку не хотел, чтобы янычары думали о нем плохо.
В галерее, как всегда, происходило великое переселение народов. С пачками тестов и недостающими датчиками бегали вечно не успевающие к сроку лаборанты, монтажники везли тележки с оборудованием, санитары выносили накрытые простынями тела — не всегда эксперименты проходили гладко. Одним словом, все в машине Флойда Преллиса двигалось и вращалось, а значит, его психические модели работали и утверждались.
— Как дела? — спросил Флойд, заглянув в бокс номер восемь.
— Отлично, сэр! Вторая серия опытов подтвердила наши предположения!
— А я вот психоформы несу — в ящике.
— Да вы что?! — замерли пораженные сотрудники.
— Ну ладно, я пойду. Занимайтесь.
После восьмого бокса Флойд заглянул в двенадцатый. На вопрос: «Как дела?» — ему ответили: «Плохо», но и этот ответ доктор едва расслышал. Подопытный кричал от боли и бился в судорогах.
«Ничего, — сказал себе Преллис, поспешно покидая двенадцатый бокс. — В нашей работе случается всякое».
Чтобы поднять настроение, он вошел в бокс «34-бис», где находился главный брошюровочный пункт. Именно здесь теории доктора Преллиса обретали материальную жизнь, рождаясь в виде тонких брошюрок с инструкциями поведения в бою, правилами ведения допросов и наставлениями для молодых солдат.
Над дверями «34-бис» висел транспарант «Урайская армия непобедима!». Внутри помещения все стены были заклеены другими образчиками пропаганды, действие которых моделировалось и проверялось с помощью теорий доктора Преллиса.
Сотрудники брошюровочного пункта заметили своего босса и неформально приветствовали его, помахав недоеденными бутербродами. И доктор улыбнулся им в ответ, хотя не переносил бутербродов, считая их одним из признаков падения древнеурайской цивилизации под действием экспансии янычар.
Перекинувшись парой слов с пропагандистской командой и сообщив, что несет в ящике психоформы, Преллис покинул «34-бис» и спустился на один этаж.
Спустя несколько минут он в сопровождении двух автоматчиков достиг двери, за которой обитал варвар Ник Ламберт, которого доктор справедливо подозревал в преступных манипуляциях прикладными градиентами пространства.
Собравшись с силами, доктор кивнул наблюдательной телекамере, и дверь в камеру открылась. Преллис крепче прижал к себе ящик с психоформами и бесстрашно шагнул внутрь.

Глава 76

Нагулявшись и даже немного продрогнув, Ник вернулся в помещение и растянулся на кровати, размышляя, что могло означать внезапное появление и бегство «доктора Преллиса».
Так и не придя ни к какому выводу, Ник прикрыл глаза и уже почти задремал, как вдруг щелкнул замок входной двери. Ник открыл глаза и увидел нового гостя. Это был немолодой ураец с черным ящиком в руках, который он держал так крепко, будто боялся с ним расстаться.
— Добрый день, мистер Ламберт, — произнес незнакомец. — А я доктор Преллис.
— Здравствуйте, доктор, — бодро ответил Ник, садясь на кровати. — Вы здорово изменились с тех пор, как мы виделись с вами в последний раз.
— Мы с вами виделись? — Флойду вдруг показалось, что варвар начинает свою страшную атаку, однако секунду спустя он вспомнил, что велел Кнуту представиться своим именем. — Ах, ну да, конечно. Ваша наблюдательность делает вам честь!
Доктор позволил себе короткий смешок. Варвар тоже ему улыбнулся, и это было хорошим признаком.
«Все в порядке. Я контролирую ситуацию», — похвалил себя Преллис. Затем он уселся на стул и поставил коробку на стол.
— Вы знаете, что там? — спросил он.
— Наверное, мыши, — предположил Ник.
«Он в состоянии конвертировать информацию!» — мысленно поразился доктор, но внешне не подал виду и задал еще один вопрос:
— А как вы определили, что там мыши, мистер Ламберт?
— Не знаю, — пожал плечами варвар. — Просто этот ящик очень похож на тот, в котором мыши содержались на корабле.
— Ах, ну да, конечно, — кивнул Преллис, сделав вид, что поверил варвару. — А как вам удалось получить живых мышек на корабле?
— Мне принес их кок.
— Кок? Вы просили его об этом?
— Нет, сэр. Он принес их по собственной инициативе.
— Понятно, — снова согласился доктор.
«Кок был его оператором — это ясно. Всегда ли ему нужны операторы, чтобы создавать психоформы? — вот в чем вопрос», — размышлял он.
— Простите, а вы не могли бы распорядиться, чтобы мне сюда доставили стиральный агрегат или хотя бы дали стиральный порошок, — попросил Ник. — Хорошо бы также сменное белье.
— Это нетрудно сделать, мистер Ламберт. Если вы действительно во всем этом нуждаетесь, то конечно…
— Спасибо, сэр.
— Да-да, пожалуйста… — Преллис посмотрел на ящик с психоформами. Он не знал, можно ли спросить варвара напрямик.
— Мистер Ламберт, а вот эти манипуляции с… э-э… мышками. Им нужно учиться или у вас все так могут?
— Где у нас?
Преллис хотел уже сказать «в Стране Варваров», но вовремя спохватился. Это могло спровоцировать варвара на агрессию.
— Там, откуда вы прибыли, все могут манипулировать с мышками?
— Не-е-ет, — замотал головой Ник. — Это я так, шутки ради попробовал, и у меня получилось. А вообще этим занимаются специальные люди. Но там уже используются животные куда больших размеров.
— Насколько больших, мистер Ламберт? — осторожно уточнил доктор Преллис.
— Ну, — Ник пожал плечами. — Лошади — это точно, всякие хищники вроде тигров, ну и, конечно, слоны. Знаете слонов?
— О да, — медленно выдохнув воздух, признался доктор. То, что он узнал, было подобно разорвавшейся бомбе. Варвары, эти недосущества, которых долгое время не принимали всерьез, оказывается, могли материализовывать слонов!
Преллис чувствовал, что ему стало жарко. Что, если этот абориген вдруг вздумает материализовать здесь тигра? Так, шутки ради?
Впрочем, под дверью стояли двое автоматчиков, и это внушало уверенность.
— Какие у вас планы относительно меня, доктор Преллис? — неожиданно поинтересовался варвар.
— Э-э… дальнейшее с вами знакомство, мистер Ламберт. Вы нам небезразличны, и мы хотели бы узнать о вас побольше.
— Но я видел среди вас вполне нормальных людей… То есть, прошу простить меня, — Ник смутился, — я имел в виду похожих на меня. Чего же тогда изучать?
— Ну, еще кое-какие вопросы остались, мистер Ламберт. Нам бы хотелось знать, например, можете ли вы составлять супружеские пары с янычарами.

Утро следующего дня застало доктора Преллиса уже в институте. Он наскоро обежал все значимые объекты исследований и быстро возвратился в наблюдательную комнату.
К этому времени там уже собралось около двух десятков молодых сотрудниц-янычарок, и в основном это были рослые особи. Из личных наблюдений за поведением янычар в естественных условиях Преллис сделал вывод, что высокие женщины пользовались у них стабильным спросом.
— Кнут, — позвал доктор своего второго ассистента. — Подойдите ко мне, Кнут, а вы, девушки, пожалуйста, встаньте вдоль стены.
Недоуменно переглядываясь, сотрудницы построились возле указанной стенки.
— Слушаю вас, доктор.
— Кнут, дружище, — негромко заговорил Преллис. — Могли бы вы указать мне, скажем, трех наиболее привлекательных девушек?
— И что? — не понял Кнут, косясь на институтских красоток.
— Можете или нет, Кнут? Отвечайте прямо, без своих идиотских ужимок.
— Но, сэр, — глаза второго ассистента заблестели, — вас интересует мое мнение или я… гм… или я могу на что-то рассчитывать?
— Пока только мнение, Кнут, — теряя терпение, ответил Преллис.
— Ну, — второй ассистент взволнованно потер лицо, а затем признался: — Они все мне нравятся, сэр.
Преллис ничего не ответил и, удрученно кивнув, подошел к двум вооруженным охранникам. Это были типичные образчики мужской янычарской красоты. Такие ребята, по мнению доктора, должны были иметь свой взгляд на красоту.
— Сержант Гамаль, — негромко обратился Преллис к одному из них. — Сможете указать трех самых лучших?
— Да, сэр, — уверенно ответил сержант.
— Ну и?
— Четвертая, восьмая и пятнадцатая, если, разумеется, считать слева.
— Спасибо, сержант, — искренне поблагодарил Флойд и, подойдя ко второму охраннику, задал тот же вопрос.
— Четвертая, восьмая и пятнадцатая, сэр, — независимо от своего коллеги ответил охранник, и доктор Преллис был просто поражен таким единодушием.
«Но почему?» — спросил он уже самого себя. Доктор внимательно посмотрел на выбранных девушек, но так и не понял, в чем их особенность.
— Отлично, дорогие мои! — громко объявил он. — Вот вы, вы и вы, пожалуйста, останьтесь, а остальные могут быть свободны.
Когда все лишние ушли, перед доктором Преллисом остались только три избранницы.
— Прошу присесть, — предложил Флойд, указывая на служебные табуреточки возле мониторов, на которых в данный момент можно было видеть жизнедеятельность Ника Ламберта.
Девушки сели.
— Прошу обратить внимание вот на это существо. — Флойд ткнул пальцем в монитор.
— Ой, какой хорошенький, — сказала одна девушка.
— Фу, он худой! — капризно заявила другая.
— А почему он такой беспокойный? — поинтересовалась третья.
— Он совершенно спокоен, — возразил доктор. — Просто сейчас он совершает моцион. Прогулки ему просто необходимы.
— Понятно, — согласилась первая, которую звали Фрида. — Так в чем вопрос, доктор Преллис?
— Ему нужны здоровые половые отношения. Этот субъект вывезен с далеких изолированных территорий, и мы не могли наблюдать его в естественных условиях, поэтому для нас крайне важно пронаблюдать его здесь. Я понимаю, что это может задеть ваши личностные этические основы, поэтому вы вправе отказаться… и на ваше место придут другие.
— Ради науки, доктор, я согласна, — сказала Фрида.
— А я даже не знаю, — пожала плечами вторая, Анни. — Я ведь девственница, и у меня есть жених.
— Да? — усмехнулась третья, Розалин. — А еще ты умеешь летать?
— Ты мне не веришь? — вспыхнула Анни.
— Не ссорьтесь, пожалуйста, — вмешался Преллис.
Впрочем, девушки уже не ссорились. Варвар закончил свою прогулку и теперь принимал душ. Этим он окончательно развеял все сомнения, и даже Анни проголосовала за эксперимент, естественно, ради науки.

Глава 77

Очередной визит застал Ника в момент легкой дремы. Утренняя прогулка по дворику, душ, свежее белье и сытный завтрак настроили узника на оптимистический лад. Он лежал на кровати и представлял себе дальнейшее развитие его отношений с «принимающей стороной».
Теперь как будто они не казались ему такими уж монстрами.
Щелкнул дверной замок, и Ник лениво приоткрыл глаза. Если это снова был доктор Преллис, то Ламберт совершенно отказывался его узнавать.
— Кто вы? — изумленно спросил пленник, подскочив на кровати. Девушка испуганно шагнула назад, однако, не видя дальнейшего развития агрессии у варвара, решила не убегать.
— Я Фрида, Ник. Я — друг…
— Да уж я вижу, — ответил Ник, не понимая, что означает этот прозрачный наряд гостьи.
«Может, это у них мода такая — раскованная?» — подумал он.
— Я тебе нравлюсь, Ник Ламберт? — спросила Фрида и распахнула прозрачный халат.
— Ну, — Ник отвел глаза, не зная, как реагировать в данной ситуации. Все-таки он был не дома. — В общем-то, да, Фрида…
— Тогда давай проведем эксперимент, — предложила гостья. — Как ты привык это делать?
— Вы имеете в виду… Это? А доктор Преллис не рассердится?
— А с чего это? — Фрида сбросила условные одежды и подошла к Нику вплотную. — С чего это, я же ему никто.
— Ну, если никто, тогда конечно…
Фрида оказалась на редкость приятной девушкой.
Нику раньше и в голову не приходило, что так далеко от дома он может встретить такую милую девушку. К тому же она знала несколько таких приемов, от которых у Ника просто дух захватывало.
«Надо не забыть, — подумал он. — Надо это обязательно запомнить».
Когда они отдыхали, Ламберт сделал Фриде комплимент.
— Твоя кожа пахнет фиалками, — сказал он.
— Да и ты не такой уж и варвар, — призналась Фрида. — Не Лерой, конечно, но лучше, чем Блад или Кунвискур…
— Спасибо, — сказал Ник, не зная, как реагировать. Они полежали еще немного, и Фрида стала собираться.
— Ты уже уходишь? — спросил Ник.
— Да, к тебе еще должна зайти Розалин.
— Розалин? Кто такая Розалин?
— Розалин Мекк, лаборантка из двадцать восьмого бокса… — ответила Фрида, накидывая халат.
Пока Ник раздумывал, дверь открылась, и Фрида выскользнула в коридор, однако ей на смену в камеру проникла другая девушка.
— Привет, — произнесла она с каким-то придыханием, показавшимся Нику весьма волнующим.
— Вы пришли для эксперимента? — спросил он, чувствуя, что Розалин действует на него опьяняюще.
— О да, — призналась девушка, приближаясь к Нику. — Наука — прежде всего…
С Розалин все было очень хорошо, но, по правде говоря, последние четверть часа Ник держался только на силе воли. Когда пришло время отдыхать, он счастливо откинулся на подушки и, отдышавшись, сообщил:
— Фрида сказала, что Лерой лучше…
— Лерой? — Розалин даже приподнялась на подушке. — Ха-ха! Слишком много говорят об этом Лерое! Да я могу назвать три десятка имен тех, которые лучше Лероя!
— Да-а? — поразился Ник.
— Ну конечно.
Из спрятанных в стенах динамиков послышалось нетерпеливое «пип-пип», и Розалин, вскочив с кровати, побежала к двери:
— Ну, пока, варвар! Ты был на высоте, не скажешь, что дикарь!
Когда она ушла, Ламберт вытянулся на кровати, расслабляя уставшие мышцы. Он чувствовал себя как велосипед, сделавший работу грузовика. Однако на этом его приключения еще не закончились.
— Э-эй, — услышал он чей-то несмелый голосок.
— Ну, кто еще здесь? — недоуменно спросил Ник, приподнимаясь на кровати.
— Я — Анни, — сказала симпатичная девушка, робко улыбнувшись усталому варвару.
— На сегодня — все, Анни. Приходи завтра…
— Как завтра? — Длинные ресницы Анни беспомощно захлопали. — Почему их сегодня, а меня завтра? Я что, хуже?
— Ты не хуже детка, но я ведь не механический. Мне отдых нужен!
Ник не хотел обидеть девушку, однако та громко всхлипнула и, закрыв лицо ладошками, заплакала.
Ламберт накинул на себя покрывало и, поднявшись, нервно заходил по камере.
— Мистер Ламберт, — послышался голос из динамиков. — Вы не могли бы попытаться? В противном случае Анни получит психическую травму на всю жизнь.
— Послушайте, док, — ответил стене Ник. — Почему вы не поинтересовались моими возможностями?
— Простите меня, Ник, я был уверен, что вам даже мало будет… Я полагал, что вашей популяции свойственно…
— Хорошо, — перебил Преллиса Ник. — Хорошо, доктор. — Он бросил на Анни оценивающий взгляд и отметил, что она самая симпатичная из всех трех девушек. — Я поставлю вам условие.
— Какое условие, мистер Ламберт?
— Я требую усиленного питания. И не просроченной смесью для грудных младенцев, а полным комплектом с раздельными блюдами.
— Хорошо, я согласен.
— И обсуждать меню накануне вечером!
— Да, мы будем это делать.
— И принесите мне раздельное питание уже сегодня в обед, после этой работы.
— Хорошо, Ник, хорошо. Приступайте, прошу вас. Вы же видите — она рыдает!

Три недели Ник Ламберт исправно выполнял все задания доктора Преллиса. Он заполнял анкеты, лепил из глины произвольных человечков, сортировал разноцветные карточки и встречался с Фридой, Розалин и Анни.
Правда, теперь эти встречи происходили со щадящей для него частотой, а питание, как и следовало из устного договора, Ник получал самое лучшее.
— Ну, дорогой мой варвар, — сказал Преллис во время одного из посещений. — Пришла пора наблюдать вас в среде, близкой к естественной…
— Мы вернемся домой? — В голосе Ника послышалась доля надежды.
— А разве вам здесь плохо? — удивился доктор. Он полагал, что выполняет все причуды и желания варвара.
— Последнее время со мной обращаются хорошо, но дом есть дом, сэр. Вы же понимаете…
— О да, — со вздохом согласился Преллис, хотя ничего не понял. Директор разведывательного управления требовал от него результатов, но пока ничего конкретного Флойд Преллис предоставить не мог. Он располагал только промежуточными материалами, а самой важной функции — манипуляции параметрами пространства — Преллис еще не касался. Он считал, что такие важные эксперименты нужно проводить в условиях, где бы варвар чувствовал себя наиболее комфортно.
— Я предлагаю вам, Ник, путешествие на планету, где и вы будете чувствовать себя как дома, и я окажусь в безопасности.
— А как же девушки? — сам не зная почему, спросил Ник.
— О, с ними все в порядке. Они уже беременны, так что ваша помощь им больше не потребуется.
— Беременны?
— А что же вы хотели, дорогой мой? — Преллис хлопнул Ника по плечу и засмеялся. Он уже не боялся этого варвара. Ну, почти не боялся.
— И что, эти дети родятся?
— Ну конечно. А как только они приобретут статус граждан Урайи, вы также получите возможность проживать на нашей территории как полноценный член общества. Я даже не исключаю, что вас возьмут на войну…
— Большое спасибо, док, — поблагодарил пораженный Ник. — Большое вам спасибо. А на какую планету мы отправимся?
— Планета называется Вудсток. Из всех примарских планет, на которых мне удалось побывать, эта понравилась мне больше всего. Правда, в прошлый раз мы едва успели оттуда убраться — примары нанесли контрудар, и было весьма жарко. Однако теперь основательность урайского присутствия там не вызывает сомнения… Что вы на это скажете?
— Что я могу сказать, док? — Ник пожал плечами. — Я готов.
— Уверен, вам там понравится. Много солнца — это то, что так нравится янычарам, и близость океана, что позволяет урайцам не так уж страдать от сухости воздуха. Знатоки утверждают, что климат на Вудстоке — чистая Швейцария.
— А что такое Швейцария?
— О, — демонстрируя прирожденную мудрость, улыбнулся Преллис. — Это мифическая страна примаров, где много пушистых собак, разносящих напитки и закуски… Сказка, одним словом. Но сказка красивая.

Глава 78

Скоростной лифт с зеркальными стенами вознес Ральфа Шендера на триста восьмой этаж и, плавно остановившись, выпустил в просторный холл с настоящими тропическими растениями.
Среди их причудливых изгибов совершенно чужеродными телами выглядели двое секьюрити. Они знали Ральфа в лицо, однако их глаза излучали подозрительность и готовность к сюрпризам.
— Я к его превосходительству министру Джакобу Мудли. Мне назначено на пятнадцать двадцать, — отчитался Шендер, как какой-нибудь проситель. И это он, лицо, фактически контролирующее гигантский аппарат контрразведки! Впрочем, совсем не так давно он узнал, что отчасти является гостем в своей организации. И этот вопрос, помимо других тем, он тоже собирался обсудить с министром обороны.
— Проходите, сэр. На первом посту вас ждет провожатый.
Что такое первый пост, Ральф знал. Это была, пожалуй, единственная стабильная точка на всем этаже. Местоположение остальных помещений постоянно изменялось. Мудли ценил свою безопасность превыше всего и ради этого пускался на самые немыслимые действия.
— Сэр? — Шагнувший из ниши проводник кивнул Шендеру и быстро пошел вперед. Ральф едва за ним поспевал, но скорость движения тоже имела значение. Потенциальный информатор не должен был иметь времени на ориентацию. Поэтому, кроме беготни по затейливым коридорам, проводник время от времени заводил гостя во вращающуюся кабину.
Вместе они совершали неизвестное количество оборотов и только после этого продолжали движение.
Наконец, когда Ральф этого меньше всего ожидал, на него наехала правая стена, которая разошлась надвое в самый последний момент. Таким образом, приемная министра обороны буквально поглотила посетителя, как куцанский сосальщик — муху.
— Добрый день, мистер Шендер! — улыбнулась ему девушка за барной стойкой. Ральф вымученно улыбнулся и с трудом взобрался на высокий стул. От долгого хождения по закоулкам и вращающимся кабинам его мутило.
— Здравствуйте, Милли. Или вы не Милли?
— Зовите меня как хотите, сэр, это не имеет никакого значения. Что будете пить?
— Я по делу.
— Но вы же знаете порядок, мистер Шендер.
Ральф кивнул. Он знал, что потребление крепких напитков перед аудиенцией необходимо все по тем же маниакальным соображениям супербезопасности.
Мудли был уверен, что заторможенный алкоголем человек становится более добродушным, а оттого и менее опасным. Именно поэтому заседания Генерального штаба частенько переходили в пьяные оргии.
— Давайте три «манкиз»…
— Три «манкиз»? — переспросила Милли. — Может, лучше восемь коктейлей?
— Нет. — Ральф решительно покачал головой. — Коктейли у вас дрянь.
Девушка пожала плечами и, выхватив бутылку с синеватой жидкостью, налила содержимое в три отдельных бокала.
Стараясь не думать, на что он себя обрекает, Ральф залпом выпил первую порцию, затем на одном дыхании так же по-молодецки расправился с двумя остальными.
Только после этого он выдохнул воздух и в какой-то момент едва не потерял сознание.
Справившись с шоком и остаточными реакциями организма, Ральф посмотрел на Милли осоловелыми глазами и произнес:
— Ну?
Девушка поднесла к его лицу какой-то прибор и, взглянув на его показания, кивнула:
— О’кей, мистер Шендер, можете проходить.
Она провела Ральфа за стойку, а затем открыла перед ним один из шкафов с бутылками.
— Мне туда? — спросил гость.
— Да, сэр. Смелее.
Ральф шагнул вперед и наконец увидел улыбающуюся физиономию министра обороны.
— Счастлив видеть тебя, крестничек! — радушно произнес Мудли.
— А уж как я рад… — пьяно усмехнулся Ральф. — Я присяду? — Он указал на жесткий гостевой стул.
— Конечно, располагайся.
Ральф тяжело осел и, икнув, покачал головой.
— Какое же дерьмо подают в твоем баре, Джакоб.
— Тебе не обязательно было пить, малыш. Стоило только предупредить меня, что это ты. Своим людям я доверяю.
— Тю-тю-тю! — Ральф погрозил Мудли пальцем. — Я эту песенку уже слышал в прошлый раз.
— Ну хорошо. — Улыбка исчезла с лица министра. — Ты с чем ко мне пришел?
— Да разве я теперь вспомню? — Ральф пожал плечами. — Наверняка что-то важное.
— Ну так вспоминай. Нужно было записать, если на свою память не надеешься. — Джакоб посмотрел на настенные часы и нетерпеливо заерзал в широком кресле. — У меня ведь и других дел много…
— Каких дел, Джакоб? Ты знаешь, до меня только сейчас дошло, что всеми вооруженными силами ты руководишь фактически по пьянке.
— Перестань паясничать, Ральфи!
— А, вспомнил! — Шендер хлопнул себя по колену. — Вспомнил, я уничтожил эту гадину — Дзефирелли!
— Ты это серьезно?! — Министр даже приподнялся.
Он мог двинуть в бой сотни миллионов солдат ОАМ, но, чтобы убить Дзефирелли, этого было недостаточно.
— Конечно, серьезно. Я видел его труп, который мы потом сожгли в печи… Так, минуточку! — Ральф поднял вверх указательный палец. — Теперь я вспомнил, что это был не Дзефирелли, а только его двойник. Мы убили двойника, Джакоб, а значит, отчасти поразили и его самого… Нет?
— Нет. — Джакоб вернулся на место и разочарованно вздохнул. — К твоему сведению, двойников Дзефирелли убивали не один раз. Ну ладно, когда-нибудь это все равно случится. Расскажи-ка мне лучше, как идут твои дела? Скоро придет время делать выплаты… Насколько мне известно, ты преуспеваешь, Ральф.
— Так, — не обращая внимания на вопрос Джакоба, произнес Шендер. — Вот о чем я хотел спросить: что это за история с судном «Колибри»?
— Первый раз слышу.
— И про войну перволюдей с урайцами тоже не слышал?
— Ну… — Лицо министра застыло, а глаза внимательно сверлили Ральфа. — Что-то слышал, какую-то чепуху… А что тебе известно?
— Да, я думаю, практически все.
— Так уж и… все? — Джакоб не отводил от Ральфа испытующего взгляда.
— Кстати, в контрразведке, оказывается, завелось много «кротов». Едва ли не четверть агентов и штатных сотрудников работает на сторону.
— На сторону или на врага, Ральф? Это разные вещи.
— Думаю, что на урайцев, — усмехнулся Шендер. — Урайцы враги или как?
— Да ты пьян, Ральфи!
— С твоей стороны упрекать меня в этом просто свинство.
— Это так, но… Откуда ты взял, что в контрразведке параллельная структура?
— О, вот это ты точно сказал — параллельная структура! — ухватился Ральф. — Точное попадание, Джакоб! А выяснил я очень просто. Своим распоряжением останавливал некоторые каналы на профилактику, то есть на этих частотах запрещались рабочие передачи, и знаешь что?
— Что?
— Кое-какие передачи продолжали вестись. Наши-то принимающие станции переходили на другие частоты, а чужие не успевали. На полчаса, иногда всего на десять минут, но не успевали перестраиваться.
— Надо же… Так просто… — покачал головой министр обороны. — Сам придумал?
— Сам! — Ральф самодовольно заулыбался. Джакоб снял телефонную трубку и набрал несколько цифр. На том конце ответили.
— Тут у нас возникли проблемы, сэр, по разряду «277»… Да, хорошо.
Он положил трубку и, глядя Ральфу в глаза, позвал:
— Винни!
Из потайной дверцы выглянуло лицо «Милли».
— Принесите освежающего, Винни.
«Милли» понимающе кивнула и через пару секунд появилась с пистолетом в руках.
Ральф обернулся. Заметив оружие, он вскочил со стула, моментально протрезвев.
— Но ведь я твой партнер, Джакоб! Ты не можешь так просто…
Выстрел заставил его замолчать, а убийца приблизился к упавшему и сделал еще два выстрела.
— Прекрати, одного раза было достаточно!
— Но только не для меня… Можно я его трахну?
— Но он же мертвый! — воскликнул Джакоб.
— А мне без разницы…
— Даже и думать не смей! Не хватало еще, чтобы мой племянник занимался подобными мерзостями!
— А в качестве бабы стоять за стойкой — это не мерзость?
— Больше ты не будешь стоять за стойкой, я тебе обещаю. Ты займешь его место, Винни.
— Значит, тогда в моей власти будет целый штат настоящих мужиков, причем натуралов, — мечтательно произнес Винни огрубевшим голосом.
— Прошу тебя, даже не допускай этих мыслей, иначе быстро окажешься на обочине.
— Я не окажусь на обочине. Ты не допустишь этого. — Накрашенные губы Винни исказились в ломаной улыбке. — Ты ведь не дядя мне, Джакоб. Ты мой папочка. И нечего удивляться, что от связи с сестрой у тебя родился такой урод, как я… Па-поч-ка…

Глава 79

Вудсток произвел на Ника самое благоприятное впечатление. Он был почти что счастлив, когда его вместе с доктором Преллисом, ассистентом Шишелом и еще несколькими помощниками привезли в долину, где прежде уже случалось побывать его новым знакомым.
— Вот в этом доме мы жили, дорогой Ник, — сказал Преллис, когда они наконец выбрались из машины.
— Как много вокруг воронок! — воскликнул эмоциональный Шишел.
— Зато дом устоял, — возразил Преллис. — А стало быть, он находится на хорошем месте.
Между тем отдельные шрамы от редких осколков виднелись на стенах виллы, однако они были тщательно закрашены.
Едва доктор сообщил о готовящемся приезде, комендант Вудстока принял все необходимые меры для безопасности высочайшего гостя. В усадьбе был наведен порядок и установлены легкие домики, в которых разместились солдаты из преданного столичному светилу охранного взвода.
Кроме солдат, у забора ожидали две бронемашины и старый танк, который плохо двигался из-за проблем с мотором, однако исправно крутил башней и наводил страх своей пушкой.
Пока помощники доктора и солдаты охранного взвода разгружали ящики с аппаратурой, Преллис повел Ника на прогулку, попутно выясняя его отношение к переезду.
— Ну как, Ник, вы довольны?
— Да, сэр. Я так долго находился взаперти, что уже забыл, как выглядит трава, солнце.
— Мы слишком долго держали вас взаперти, Ник?
— Ну, не очень, — ответил тот, следя за взлетавшими из травы кузнечиками. — Однако до этого был долгий поход, а до него еще один перелет. А прежде я долго лечился в больнице. Честно говоря, даже не знаю точно, сколько времени провел в этой лечебнице.
— Вы слишком молоды для проблем со здоровьем, — заметил Преллис, подталкивая Ника к рассказу.
— Мой корабль разнесли урайские пушки, сэр. — Ник грустно улыбнулся.
— Но это наверняка было какое-то недоразумение, я в этом просто уверен! — горячо возразил доктор.
— Может быть, сэр. Однако я по-прежнему военнопленный.
— Нет, Ник, я протестую против такого определения. Мы с вами одна команда, к тому же скоро у вас родятся дети и Урайя станет вашей второй родиной.
— Зачем здесь столько охраны? — сменил тему Ник. — Эти броневики, танк? Кого здесь боятся?
— О, дорогой мой, это только страховка со стороны коменданта планеты. На случай, если в горах спрятались два-три оборванных примара.
На высоких мачтах вспыхнули прожектора, и морская вода, минуту назад казавшаяся черной, как сама ночь, заискрилась бликами и вспучилась вдруг огромной линзой, когда подводный ракетоносец стал подниматься на поверхность.
На берегу канала засуетились черные точки матросов швартовой команды, а из отводных туннелей, проделанных в скальных породах, выкатились госпитальные машины.
Во время перехода крейсер был атакован противолодочной авиацией, но сумел уйти, отделавшись повреждениями. На борту было несколько раненых, и им требовалась стационарная помощь.
Между тем в подземной бухте, образованной в естественной гигантской пещере, находились еще не менее пятидесяти подводных лодок, оснащенных зенитными ракетами, способными выходить в космос. Места в бухте хватало и сотне кораблей, но много их было уничтожено во время недавних боев — подводный флот Вудстока играл немаловажную роль в перехвате стратегической инициативы.
Его ракетная мощь угрожала орбитальным группировкам противника и вынуждала его сосредоточивать там неоправданно большие силы. Беспокойный Вудсток держал противника в постоянном напряжении и затруднял его использование в качестве перевалочной базы тылового обеспечения.
— Фарватер свободен… — отчитался диспетчер, после того как поврежденное судно заняло свое место.
— Вас понял, — прохрипели в ответ из отдела штабного планирования. — Семьсот четвертый… сто тридцать второй… пятьсот семьдесят девятый… Разрешаю выход.
Первым двинулся «704-й» — подводный крейсер, несший в трюмах боезапас из пяти сотен ракет «лингер».
Следом за ним медленно покидали нагретое место «132-й» и «579-й». Они несли по шестьдесят истребителей-трансформеров «КС-маринер». Эти машины стартовали с направляющих и могли садиться на поверхность воды, а также опускаться под воду без ущерба для систем и механизмов.
Три эти судна направлялись к уже рассредоточенной среди подводных скал группе кораблей, предназначенной для очередного нанесения внезапного удара. Урайцы наступали на всех фронтах, и войска примаров нуждались в отвлекающей акции.
Спустя два часа подводные крейсеры вышли из канала и двинулись на север, подальше от основного укрытия. Огромные корпуса субмарин скользили в опасной близости от скальных столбов, однако это было необходимое условие безопасности. Урайские орбитальные станции слежения словно рыболовными сетями просеивали водную поверхность, а высоко в небе дежурили противолодочные самолеты, держа наготове глубинные бомбы.

Глава 80

Орбитальная разведывательная станция «кайлох-12» совершала свой пятый виток. До окончания смены нужно было сделать еще столько же, поэтому дежурная смена не испытывала никакого энтузиазма, обреченно пялясь в разлинованные сеткой экраны.
— Не думаю, чтобы в этом мутном океане осталась хоть одна лодка, — нарушил рабочую тишину ураец Пфишшер. Он имел звание сержанта и был в смене главным, оттого мог себе позволить разговор на отвлеченные темы.
— Примары — хитрые существа, сержант, — заметил Бони Орбит. — Вчера нам тоже казалось, будто ничего нет, а потом выяснилось, что «дуттлы» бомбили лодку.
— Но обломков не наблюдали, — добавил Кванцер.
— Это значит, что они опять били по куче водорослей, — подхватил Пфишшер, муж сестры которого служил в авиации. Сержант считал, что сестре с избранником не повезло, и оттого он не жаловал всю авиацию в целом.
— Кстати, на все новые станции «кайлох-ВХ» набрали девочек, а живут они на базе в 22-м отсеке, — сообщил штатный всезнайка Лемминг. Он редко встревал в разговоры, но если делал это, то лишь для того, чтобы поразить остальных своей осведомленностью.
— Откуда ты знаешь? — спросил Орбит.
— У меня земляк в хозобеспечении работает. Он списки видел.
— Ну, тогда надо наведаться, а, ребятки? А то чего мы все время на войне да на войне.
— Так, отставить посторонние разговоры! — строго объявил сержант. — Смотреть в оба, под нами самые что ни на есть опасные глубины. Пропустим хоть одну ПЛ — нас упекут в прифронтовой сектор! Кто хочет в прифронтовой сектор, поднимите руки!
Руки, по понятным причинам, никто поднимать не стал. В прифронтовых секторах разведывательные станции горели, как дрова. Они не обладали никакой защитой, зато отлично видели ракеты или истребители, которые приходили по их души.
Слова сержанта подействовали, все уткнулись в экраны.
— А сколько сейчас на Вудстоке «дуттлов»? — неожиданно спросил Кванцер.
— Это военная тайна! Это не положено знать! — одернул лентяя сержант.
— Четыреста восемьдесят три борта, — невозмутимо сообщил Лемминг.
— Откуда ты знаешь? — удивился сержант Пфишшер.
— У меня земляк работает в материальном обеспечении, им разнарядки приходят на спирт — по сто тридцать литров на один самолет. Вот он и высчитал.
— Небось механики «дуттлов» целыми днями пьяные ходят, — мечтательно произнес Кванцер и щелкнул тумблером, изменяя разрешение сканера.
— Если они янычары, то, конечно, пьяные, — с усмешкой заметил сержант Пфишшер.
— А мы и не отказываемся, да, Орбит? Янычары плохие, а урайцы — хорошие. Янычары пьют, а урайцы — нет, янычары трахают своих баб, а урайцы…
— Прекратить это безобразие, Кванцер! Тебя за эти разговорчики знаешь куда упекут?!
— А что я такого сказал, сержант? — развел руками Кванцер. — Вы сами сказали, что если механики янычары, то…
— Все! Заткнись! Работай давай!
Снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом вентиляторов да пощелкиванием статического электричества.
— Сэр, можно еще один вопрос?
— Если вопрос идиотский, Кванцер, то нельзя.
— Не думаю, что идиотский, сэр. Это касается безопасности флота.
— Ну? — Пфишшер недоверчиво покосился на беспокойного солдата.
— Что полагается тому, кто поймает шпиона?
— Премия полагается, большой отпуск полагается… А у тебя что, шпион есть на примете?
— Ага, один есть.
— И кто же он?
— А вон — Лемминг. У него везде земляки, значит, целая шпионская сеть, а сам он резидент. Сдадим его с землячками в службу безопасности, нам всем по ордену дадут…
— Так, Кванцер, — серое лицо Пфишшера исказилось от гнева, — немедленно заткнулся и залез в свой монитор. Еще слово, и я тебя пристрелю в сортире… Лично…
— Зря вы так, сэр. Я вот вам ПЛ нашел, а вы меня такими словами…
— Я ведь не шучу, Кванцер! — завопил, вскакивая, Пфишшер.
— И я тоже, — невозмутимо ответил Кванцер. — Квадрат 4-28-38, ПЛ в надводном положении…
— Что?! — Сержант дрожащими руками набрал координаты и тоже увидел цель. Хлопнув рукой по кнопке аварийной связи, он вышел в эфир:
— Внимание! Я — «кайлох-12». Всем «лайтфордам»! В квадрате 4-28-38 наблюдаю вражескую ПЛ в надводном положении! Повторяю…
— Не надо повторять, «кайлох-12», я «лайтфорд-97», принял заказ!
— Удачи, камрады…
— И тебе того же.

Глава 81

Сообщение о появлении новой цели пришло вовремя, поскольку командир-пилот Джусс как раз собирался вывести свой «дуттл» из квадрата и повернуть назад.
Второй пилот, ураец Гайден, показал большой палец и улыбнулся. Противолодочников было много, и не каждому везло с поиском целей.
— Время, штурман? — спросил Джусс.
— Примерно четыре минуты, сэр. Все зависит от ветра…
Командир кивнул. Трехсоттонный охотник за лодками выполнил правый поворот и начал набирать скорость.
«Обожаю эту машину, — сказал себе Джусс. — Она, как никто другой, дает ощущение собственного могущества. Триста тонн, и пятьдесят из них — активные бомбы. Обожаю эту машину!»
Радар выдал метку. Расстояние было большое, но уже скоро можно было начинать бомбометание.
Под гул моторов Джусс стал напевать что-то бравурное. Система наведения выдала сигнал, захватив лодку в аккуратный красный квадратик.
Командир переглянулся с Гайденом. В такой торжественный момент ураец показался ему симпатичным. Джусс даже простил ему тайные рапорты. Урайцы не могли не жаловаться — это у них заложено в натуре.
— В районе посторонние, — заметил штурман.
Джусс бросил взгляд на радар. Две метки приближались особенно быстро, еще несколько — уходили в стороны.
— Это что такое, штурман? — задал Джусс идиотский вопрос. Он уже и сам понял, что это пара истребителей. — Сбрасывай бомбы! — крикнул он штурману и начал разворачивать машину обратно.
— Но мы не в дистанции, сэр!
— Сбрасывай в воду, придурок! Все сбрасывай!
Наконец до штурмана дошло, и он быстро освободил подвески. Страшный груз бомб полетел в океан, а облегченный противолодочник даже подпрыгнул.
— Что происходит?! — завопил вдруг Гайден.
— До чего же вы, урайцы, тормоза, — зло произнес Джусс, наблюдая за приближающимися истребителями. Потерявший бомбы «дуттл» несся как ветер, однако истребители настигали.
— Что за кони?! — крикнул командир штурману.
— Вы будете смеяться, сэр, — мрачно заметил тот. — Это «КС-маринер»…
Джусс понимающе кивнул. Еще пару дней назад генерал Шульц уверял их, что «КС-маринер» — это миф и таких машин у примаров нет.
«Хорошо бы сейчас сюда генерала Шульца», — подумал Джусс, и в этот момент по корпусу «дуттла» застучали пушечные снаряды.
— Экономят ракеты, сволочи, — произнес Джусс. — Эй, в эфире, нас хотя бы кто-то слышит?!
— Пока только мы! — отозвался один из вражеских пилотов, однако вместе с ним на волну вышел дежурный с противолодочной базы:
— В чем проблема, «лайтфорд-97»?
— Меня атакуют истребители! — крикнул Джусс, злясь, что у дежурного такой спокойный голос.
— Не вас одного, девяносто седьмой. Сейчас мы работаем над этим — держитесь…
В правый борт ударило еще несколько снарядов. Где-то зашипели пробитые магистрали. Несколько лампочек на панели замигали тревожными огоньками.
— Эй, на толстяке! — Голос врага искажался разностью приемных систем, однако разобрать слова можно было без труда. — Предлагаю сделку!
— Мы на сделки не идем! — не своим голосом завопил Гайден.
— Заткнись, я здесь командир! — рявкнул на него Джусс.
— Так вот, командир, разбиваешь свою машину об воду, и мы убираемся. Ваши жизни нам не нужны…
— Патроны экономишь? — поинтересовался командир.
— Правильно. Ну что — договорились?
— О’кей, примар, твоя взяла, — вздохнул Джусс и повел свой «дуттл» вниз.
Теперь экипаж ничем не рисковал, поскольку при аварийной посадке самолет получал повреждения, при которых нельзя было подняться в воздух, однако это не мешало спокойно дожидаться спасательной команды.
Видя, что экипаж «дуттла» выполняет договоренность, истребители ушли.
— На базу двинули, — угадал штурман. — Сейчас начнут жечь машины прямо на воде.
— Послушайте, сэр, но ведь мы не можем угробить машину! — очнулся Гайден.
— Мы ее не угробим, — не отрываясь от показаний приборов, ответил Джусс. — После небольшого ремонта она снова будет выполнять задания, поскольку экипажу удалось выжить. Или ты не согласен, Гайден?
— Но договор с врагом — это предательство…
— Так! Уперлись ножками! Посадка!
«Дуттл» задел брюхом гребень высокой волны, затем еще один и наконец плюхнулся со страшным грохотом, теряя элементы плоскостей и подвески для бомб. Поднятые тяжелой машиной фонтаны воды обрушились на него сверху, и противолодочник стал замедляться, зарываясь носом в морскую воду.
Остановившись наконец полностью, самолет закачался на волнах, похожий на темно-синего упитанного тюленя.
Джусс отпустил штурвал и облегченно вздохнул. Затем посмотрел на помощника и заметил, что тот держится за разбитый лоб.
— Я же предупредил, Гайден! Ножками упереться!
— Я… не ус-спел, сэр.
— Вот тормоз, — покачал головой Джусс. — Штурман, соединись с базой, сообщи, что мы на аварийной…
— Хорошо, сэр, только боюсь, им долго будет не до нас.
В подтверждение его слов издалека донеслись громовые раскаты и горизонт прочертили несколько дымовых следов — ракеты «лингер» выходили на цели.

Глава 82

С высоты, на которую забрались истребители, было хорошо видно, как противолодочник зарылся в воду и поднял целую бурю морской пены.
— Отлично, — сказал капитан Харпер. — Мы сэкономили сотню снарядов…
— Да, сэр, но, боюсь, мы сегодня их все же истратим, — отозвался ведомый, лейтенант Фиммар.
— Это уж как пить дать, — согласился с ним Харпер.
Радар четко фиксировал четыре большие метки, которые двигались со стороны авиабазы урайцев. Это были «дуттлы», и они двигались на перехват выявленных с орбиты ПЛ.
Четыре увешанных бомбами противолодочника могли уничтожить десяток подводных крейсеров, а потому следовало с ними разделаться.
Бомбардировщики были ладно скроены и обладали завидным запасом живучести, однако их слабым местом были двигатели. Отягощенное бомбами судно не могло тащить полную нагрузку.
— Есть шанс, что мы договоримся, сэр? — спросил лейтенант.
— Нет, Фиммар, то, что сделал один экипаж, откажутся делать четыре.
— Ракеты?
— Нет, если сдетонирует весь их боезапас, может достаться и нам. Аккуратно работаем пушками — только по двигателям.
Четверка «дуттлов» заметила опасность, и их боевой порядок дрогнул. Однако, словно упрямые быки, они выправили курс и пошли прямо на врага, надеясь испугать его своей массой.
«Маринеры» заученно разошлись в стороны и, пропустив тяжеловесов, зашли сзади. Затем почти синхронно истребители открыли огонь, и на последнем противолодочнике задымили два мотора.
Экипаж отсек в них подачу топлива и начал избавляться от бомб. Истребители тотчас оставили в покое эту машину и принялись за второго бомбера.
— Моряк-один вызывает моряка-четыре-два— семь.
— Я Четыре-два-семь, работаю с группой бомберов…
— Бросай их, Харпер! Срочно иди на базу! Вы теперь к ней самые ближние!
— А двойки Грауба и Ильхоссе?
— Они нарвались на прикрытие!
— Понял, Первый…
Капитан качнул крыльями своего «маринера», и лейтенант повторил это движение, что означало, что он в курсе. Истребители встали на крыло и пошли на разворот, чтобы потратить боезапас на базе урайцев.

Глава 83

В это трудно было поверить, но урайцы снова попались на старый фокус. Об этом капитан Орсо узнал от знакомого разведчика.
— Будь наготове, Томми, в ближайшие пару часов вас швырнут в это пекло.
«Этим пеклом» называли планету Вудсток, которую урайцы никак не могли взять под свой полный контроль. Две трети поверхности планеты занимал океан, в котором плавали целые материки, испещренные гигантскими пустотами. Примары не могли не использовать эти условия и приступили к созданию подводного флота, когда стало ясно, что в войне намечается перелом. Урайцы атаковали все более уверенно, их корабли становились все совершеннее, а их ресурсы, казалось, не иссякнут никогда.
В условиях вязкой, хорошо продуманной обороны примаров планеты переходили из рук в руки ценой все больших жертв. И такое положение дел пугало удачливых в последнее время урайцев.
Орсо возвратился в десантные отсеки и сообщил нескольким своим коллегам о сложившейся на Вудстоке ситуации.
Его поняли только Эль-Вано и Дюренштрасс. Двое других командиров групп были новичками, пришедшими на смену офицерам, погибшим на Вудстоке в прошлый раз.
Перекинувшись подбадривающими фразами, командиры разошлись по подразделениям. Орсо протиснулся в переходный шлюз и вскоре оказался на десантном судне «Сандверик», небольшом сердитом броненосце, который вот уже несколько лет являлся для него и его ребят родным домом.
На нем прорывались к вражеским объектам, с него высаживались в болото или на песок и на нем же возвращались назад, на подвеску старсейвера «Алемания».
«Корсары» не были бессмертными, и случалось, что с «Сандверика» их выносили вперед ногами. Но им на смену приходили другие, и все начиналось снова.
— Какие новости, капитан? — поинтересовался ветеран группы сержант Лео Палансир. Он разменял уже четвертый десяток, но судьба его щадила, хотя легкие ранения Лео уже перестал считать.
«Поймите, ребята, — отвечал он на вопросы о своем везении, — я родился не для того, чтобы просто так взять и помереть. Мое дело — урайцев бить».
— Новости такие, Лео. Придется нам смотаться на Вудсток.
— Что, уже официально?
— Пока нет, но в ближайший час, думаю, поступит приказ.
— Поступит, значит, смотаемся, — просто ответил Палансир. — Здесь же недалеко.
— Да, — согласился капитан, — совсем недалеко.
— А кого тянуть надо будет? Опять 509-й пехотный?
— Надеюсь, что так. Этих мы, по крайней мере, знаем.
Обычно группы «корсаров» высаживали вместе с подразделениями попроще. С «корсарами» в авангарде пехотинцы чувствовали себя увереннее и, случалось, решали задачи, совершенно для них непосильные.
— А было время, когда нас берегли, — заметил сержант. — Только специальные операции, персональные абордажные акции, захват секретных объектов… Я и не думал, что когда-нибудь в окопах побываю, а вот на тебе.
Поговорив с Палансиром, капитан Орсо наведался в основной отсек, чтобы предупредить остальных. К его удивлению, солдаты обрадовались возможности поучаствовать в новой акции, поскольку ожидать приказа было намного хуже, чем его исполнять. «Корсары» начали собираться, в который раз проверяя оружие, фильтры, батареи усилителей.
Орсо поднялся на небольшой второй ярус, где обитали пилот и стрелок «Сандверика». По выражению лица командира они сразу обо всем догадались.
— У нас всего хватает? — спросил Орсо.
— Как всегда, сэр, — ответил стрелок, и капитан со спокойной совестью спустился вниз.
Уже через пару минут поступил приказ, а чуть позже и персональная задача.
— Ну что там? — спросил сержант Палансир, уже снаряженный в тяжелые доспехи.
— Домик в высокогорных лугах, — пожал плечами Орсо. Боевая задача казалась ему какой-то странной.
— Ну, домик так домик, — согласился ветеран и ушел в общий отсек.

Глава 84

Чем ближе старсейвер «Алемания» подходил к фронтовой линии, проходившей через Усепп — Тагдион — Вилирика, тем больше нервозности возникало возле его бортов.
Обгоняя гиганта, первыми в огонь сражения спешили шустрые рейдеры, эскадрильи палубной авиации и переброшенные из резервов ракетные крейсеры.
Группировка собиралась внушительная, и капитан Орсо чувствовал необычайный прилив сил от созерцания такой боевой мощи.
Впрочем, ни одного наступательного транспорта, вмещавшего в себя до сотни тысяч солдат, капитан не заметил. Это означало, что захватывать Вудсток насовсем никто не собирался.
«Так, очередное хулиганство, — сказал себе Орсо. — А потом снова эвакуация».
Следом за судами поменьше на приличном от старсейвера расстоянии проплыл трансрейдер. Ни один прорыв не происходил без появления этих «консервных ножей», как называли их между собой солдаты. Своим избыточным огнем трансрейдеры вспарывали оборону противника, и следом за ними в наступление шли те, кто помельче.
Орсо слышал, что полный залп трансрейдера мог запросто переломить пополам эрцкрейсер — урайский вариант старсейвера. Однако случалось, что урайцы действовали решительно — однажды подразделению Орсо пришлось отбивать у врага захваченный ими покалеченный трансрейдер «Валихан». Никаких особых секретов в нем не было, но сам факт пленения одного из гигантов мог плохо отразиться на боевом духе солдат.
Прошло два часа. Солдаты Орсо, не снимая тяжелой амуниции, сидели возле стоек с оружием. Командир смотрел в иллюминатор, остальные лениво перекидывались в карты или перелистывали старые журналы.
«Как в парикмахерском салоне», — подумалось Орсо.
— Сэр, я получил карту, — прозвучал в наушниках голос пилота.
— Ну и что там будет?
— Как и говорили — открытое место, кустики… Правда, совсем недалеко горы.
— Горы я не люблю, Томми.
— Я не промахнусь, сэр.
— Ты-то не промахнешься, но нас туда могут загнать. Кого нам добавляют?
— Четверку «вирнетов» из состава «Сильверханта».
— А вот это хорошо, — оживился капитан Орсо. Проводить высадку под прикрытием пилотов из «Сильверханта» было удобно. Они не только успешно отбивались от перехватчиков, но и умели вовремя угадать момент, когда нужно просто драпать и уводить за собой десантное судно, не думая ни о каком задании.
Если же в прикрытие доставались пилоты отрядов «Дикие Шершни» или «Секирос», их забота о десанте заканчивалась там, где появлялись первые же перехватчики урайцев.
Не обладая изяществом и опытом «сильверхантов», вчерашние пилоты национальной гвардии втягивались в бой с превосходящими силами врага и демонстрировали, как умирают настоящие герои.
Через полчаса прозвучал сигнал готовности. «Корсары» отбросили карты и стали надевать шлемы. Когда все подразделение спряталось за пуленепробиваемым стеклом, капитан Орсо для проверки связи провел перекличку.
Сбоев не обнаружилось, и десантники начали крепить страховочные ремни.
При посадке и предшествующих ей маневрах следовало уберечься от ненужных травм — пустяков в десантной работе не существовало.
Орсо застегнул все свои карабины, попробовал изолированное дыхание, запустил усилители движения и пошевелил рукой, потом проверил на ощупь шесть стрел прилаженного на руке спеллера.
Как будто все было на месте. Штатный «МС» располагался рядом в стойке. До посадки брать его в руки не рекомендовалось — комплекс вместе с полными магазинами и аппаратурой наведения весил больше тридцати килограммов.
— Командир, мы отрываемся, — сообщил пилот.
— Отлично, Томми… Грах, как у тебя дела? — обратился капитан к стрелку.
— Башни крутятся, сэр.
— Отлично! — Орсо представил себе, как Грах осторожно вращает башни. Сначала верхнюю, проверяя движение визиров, а затем нижнюю.
Капитан слышал, что когда-то у десантных единиц «Корсара» было по четыре башни, но потом, когда пушки стали мощнее, башни решили сократить.
По правому борту щелкнули расцепившиеся захваты, и в узкий иллюминатор стало видно, как отдаляется стена старсейвера. Теперь «Сандверику» и его экипажу предстояло надеяться только на себя.
От запустившихся двигателей дрогнул пол, и десантный корабль начал разгоняться. По левому борту промелькнула пара истребителей «вирнет» с характерными серебристыми крылышками на узких плоскостях.
«Сильверханты», — опознал их Орсо. — Все в порядке».
Чуть дальше капитан заметил еще один десантный корабль «Корсара», а за ним два судна, принадлежащих отряду «Иглз». Их нельзя было спутать ни с чем — плоские, как камбала, они должны были висеть над ущельями, пока горные коммандос спускались на длинных тросах.
Орсо вспомнил, как один знакомый из «Иглз» предложил ему прокатиться на учебное десантирование. Капитан составил приятелю компанию, но спуститься на тросе в продуваемый ветром каньон он не решился. Вот вышибить головой дверь с разбегу — это для «корсара» не задача, а болтаться над пропастью — нет, это казалось капитану Орсо опасным занятием.
Где-то далеко впереди разноцветными шарами расцвели взрывы. Кто в кого попал, было еще неясно, но драка разворачивалась большая и отчаянная.
— Внимание, до входа в атмосферу четыре минуты, — предупредил пилот.
Десантники сразу же подобрались и уперлись в пол ногами.
— Бено, я — Кот, справа — четыре-двадцать… Видишь?
— Вижу… Восемь бортов…
Это были переговоры прикрывавших корабль пилотов. «Восемь бортов» звучало не слишком ободряюще, однако это еще не значило, что они шли на перехват «Сандверика».
Атмосфера становилась все плотнее, и вскоре корпус корабля загудел от набегавших струй раскаленного газа и маленькие иллюминаторы затянуло фиолетовым туманом.
— Двое — это «маринеры». Они пустые, а урайцы их долбают… — снова зазвучали голоса пилотов.
— Бено, я пугну их?
— Спрашивай у Свена — он командир.
— Но только пугануть, Кот! Никаких завязок! — нехотя согласился Свен.
Капитан Орсо понимал его. С одной стороны, они обязаны были, не отвлекаясь, проводить до места десантный корабль, а с другой — совсем устраниться от боя и не прикрыть своих было невозможно.
— Стоп! Ракета!
Услышав это, Орсо весь напрягся. Через затуманенный иллюминатор ничего нельзя было разглядеть.
— Я ее поймал! — объявил другой пилот.
После этого должен был последовать пуск контрракеты, но Орсо ничего не видел. Впрочем, если бы опасность была очевидной, пилот «Сандверика» Дрейк попытался бы увернуться, но корабль двигался ровно, и ничего не происходило.
«Значит, обошлось», — сказал себе капитан Орсо, и в этот момент судно резко дернулось в сторону и где-то в области кормы что-то сильно грохнуло.
— Что там, Дрейк? — поинтересовался капитан.
— Скользнуло, сэр.
— Ни хрена себе скользнуло! Я думал, корма отвалится!
— Маслопровод оборвало, но я на резервный перешел.
— Ну-ну, тебе виднее, — Орсо вздохнул. Уверенный голос Дрейка был очень кстати, когда не видишь, что происходит за бортом.
Впрочем, через несколько минут видимость восстановилась, и Орсо уже во второй раз подивился красоте этой планеты. С большой высоты Вудсток смотрелся очень хорошо.
В пяти тысячах метров внизу шел воздушный бой. Соотношение сил было равным, и сопровождавшие десант истребители остались возле своего подопечного.
Еще через несколько минут откуда-то из космоса спустилась семерка урайских истребителей. Не перестраиваясь, они рванулись к «Сандверику», но, заметив эмблемы «сильверхантов», сразу потеряли к схватке всякий интерес и снова ушли на орбиту.
«Хорошая репутация значит много», — сказал себе Орсо.
В этот момент судно качнулось и быстро пошло вниз. Это означало, что Дрейк уже практически видел место посадки.

Глава 85

До самых последних мгновений посадка проходила как по маслу, но едва опоры «Сандверика» ударились в податливую землю, как в его борт врезалась ракета.
Уже вскочивших со своих мест «корсаров» тряхнуло так, что несколько человек полетели в проходы. Однако это был еще не конец — наверху заработала артиллерийская башня, и это означало, что корабль жив.
— Давай-давай! Не спать! — закричал сержант Палансир и первым спрыгнул на землю. Впрочем, кричал он для пущей сержантской строгости. Солдат не нужно было подгонять, и они смело прыгали с тяжеленными «МС» и тут же разбегались, прячась за кочками и кустами.
Капитан покинул корабль последним. Едва он оказался внизу, как на десант совершили налет несколько вертолетов.
Орсо не успел ничего понять, поскольку машины шли очень низко и били из пушек по кустам, ориентируясь на корпус «Сандверика».
Стрелок судна ответил шквалом огня из верхней башни, срезав хвост одного из агрессоров.
Оставшиеся тут же ретировались, а их подбитый товарищ взорвался, ударившись о землю в опасной близости от десанта.
— Летит — плохо! Собьешь — тоже плохо! — хрипло прокричал Палансир. — Никого не задело?
— Все целы! — отчитался штатный медик подразделения Клосс.
— Это хорошо, — произнес Орсо и, оглядевшись, отметил, где находятся горы. — Нам туда! — махнул он рукой в сторону солнца.
Больше его солдатам ничего говорить было не нужно. Умело маскируясь, используя редкие кусты и старые воронки, они стали выдвигаться к обозначенной на карте цели.
Они прошли не менее четырех сотен метров, когда их заметили. Со стороны белевшей среди высоких деревьев виллы ударила танковая пушка, и снаряд с большим перелетом разорвался далеко позади.
— У них там позиции, сэр, — доложил сержант.
— Да, похоже, — согласился Орсо. — Но обходить их времени нет.
Вслед за первым выстрелом последовал второй, а затем от позиций противника в разные стороны покатили две бронемашины. Они искали удобные возвышенности, с которых можно было достать десант, прятавшийся в неровностях местности.
— Кто там слева? Жиль, Ефимов!
— Да, сэр. Оба здесь.
— Достать броневик сумеете?
— Попробуем.
— Не попробуем, а достаньте! Если он доберется вон до того холмика, мы здесь останемся, на этой травке!
Оба солдата ничего не ответили. Значит, прониклись важностью поставленной задачи.
Орсо поднял бинокль и посмотрел на правый фланг. Второй броневик продолжал искать себе удобную позицию, однако там никаких возвышенностей видно не было.
— А то бы они нам устроили, — сказал себе капитан.
Затем развернул свой «МС» и, активировав прицельную систему, посмотрел на показания дальномера. До взбиравшегося на холмик броневика было почти семьсот метров. Прицельная система «МС» была эффективна на четыреста, но чего-то его снайперы все-таки стоили.
Наконец необходимые расчеты были сделаны и на левом фланге синхронно ударили два «МС». Светящиеся шарики унеслись далеко вперед и захлопали возле гусениц бронемашины. Затем последовал новый залп, и Орсо отчетливо увидел на броне черные пятна. Скоро его снайперы окончательно приспособились, и броневик загорелся. Он вильнул в сторону и сполз с холма, чтобы быть незаметным.
— Пошли, ребята! — скомандовал капитан и, вскочив первым, помчался вперед, волоча неподъемный комплекс.
Когда-то в начале службы ему казалось, что «МС» невозможно тащить больше сотни метров, но его тогдашний инструктор, безжалостный старший сержант, «убедил» курсанта Орсо, что «МС» не такой уж тяжелый.
Тогда Орсо готов был убить инструктора собственными руками, однако позже он часто говорил ему спасибо за суровую, но очень нужную науку выживать.
«Раз… Два… Три… Четыре…» — считал про себя капитан, затем упал на траву. Бежать дольше четырех секунд было небезопасно, поскольку у противника могла оказаться система «кобра» — пара антенн и небольшой пехотный миномет с блоком управления. Вроде бы пустяк, но если он успеет тебя засечь и «описать», то будет класть мины с упреждением — допустить этого было никак нельзя.
Обогнав капитана, в траву упал гигант Рейсвальд. При норме в двадцать пять метров за четыре секунды он одолевал все тридцать, а с «МС», на спор, мог стрелять с одной руки. Сослуживцы звали его Танком.
— Дальше низины не ходить! — предупредил по радио Орсо. Неглубокая, вытянутая вдоль фронта наступления впадина оказалась здесь как нельзя кстати.
— «Голлейн», ответьте «Твинсу»… — захрипел передатчик дальней связи. Капитан поначалу не обратил внимания. Мало ли кто вторгается на частоту. Но после повторного запроса до него дошло, что «Голлейн» — это он. Позывной «Квартет», который он использовал не один год, был неожиданно передан молодому офицеру морской пехоты, племяннику генерала Вольфа.
— Я «Голлейн», слушаю вас…
— На вас идут легкие вертолеты типа «марке» с северо-запада!
— Сколько их?! — на выдохе спросил капитан и, вскочив с земли, преодолел оставшееся до низины расстояние. Затем рухнул на траву, и спустя мгновение над ним просвистело несколько пуль.
— Что это вы там делаете? — подивились на «Твинсе».
— Да бегаю, твою мать, бегаю я! — разозлился Орсо.
— А вы не грубите, я вам, между прочим, помощь прислать хочу!
— Присылайте! — ответил Орсо и тут же вызвал судового стрелка: — Галах, вертолеты видишь?
— На радарах вижу отчетливо, сэр.
— Сделай что можешь, понял?
— Будет сделано, сэр.
— Вы почему меня не слушаете? — снова прохрипел обиженный «Твинс».
— Я слушаю, просто у меня здесь бой идет!
— Ну так я послал вам помощь.
— Спасибо, «Твинс».
Капитан огляделся и увидел, что уже все его люди спустились в низину. Можно было двигаться дальше, однако следовало подождать, как все разрешится с вертолетами. Дружный рев их турбин нарастал с северо-западного направления.
Вскоре показались темные точки, и тотчас с возвышавшегося над кустами «Сандверика» ударила башенная артустановка. Галах не зря ел свой хлеб, первые же выстрелы разметали несколько машин. В небо поднялись тучи копоти, а уцелевшие вертолеты разошлись в стороны.
«Хорошо, — подумал Орсо. — Жаль только, он не дотягивается до виллы — угол не тот».
— Побежали! — скомандовал капитан и первым рванулся вперед.
Справа и слева его поддержали огнем. Орсо упал возле очередной кочки и, прицелившись, дал короткую очередь в сторону танка.
— Сэр! Кажется, к нам помощь! — сообщил с корабля Галах. — Двадцать бортов «браво-14» с севера.
— «Браво»? А что там за пилоты?
Галах еще не успел ничего выяснить, когда капитана Орсо обожгло страшной догадкой.
— Назад! — закричал он и так же быстро, как и наступал, помчался обратно в низину.
Его солдаты тотчас последовали за командиром, а приободренные такой картиной урайцы открыли на своих позициях беспорядочную стрельбу.
Свалившись в спасительную низину, Орсо схватился за бинокль и стал всматриваться в горизонт.
Штурмовики появились неожиданно, словно спрыгнувшие с собаки блохи. Они шли двумя широкими волнами — слишком широкими и небезопасными для залегших в низине «корсаров».
Это были «Дикие Шершни» — именно у них на вооружении стояли устаревшие восьмипушечные «браво», максимально простые в управлении машины.
— Эх, сейчас врежут! — прокричал в эфире сержант Палансир.
И «Дикие Шершни» действительно врезали. Земля задрожала от частых дробных толчков, и Орсо показалось, будто закрутилась гигантская электрическая мясорубка. Штурмовики старательно вспарывали землю, утюжа все, что на ней находилось. Уцелевшее от первой волны добивала вторая.
К счастью, долго это не продлилось, и штурмовики пронеслись дальше.
— Ну как тебе работа, «Голлейн»?! — радостно прокричал в эфир командир этой банды.
— О, выше всяких похвал! — в тон ему ответил Орсо, не веря, что он и его люди остались живы.
— Небось не ожидал такого эффекта?!
— Не ожидал, — признался капитан.
— Жаль, боезапас вышел, а то бы мы еще смогли.
— Не нужно, братишка, — поспешил отказаться Орсо. — Тут даже сусликов не осталось.
— Ну, тогда бывай.
— Бывай, — кивнул капитан и безбоязненно поднялся во весь рост.
Все пространство от низины до виллы было вспахано, местами до белого песка. От позиций урайцев не осталось ничего. Временные домики исчезли, разбитый танк с оторванной башней валялся где-то в стороне. Даже вилла и та оказалась под ударом. Добрая ее половина была срезана по всей высоте, и теперь другая половина напоминала начинку праздничного пирога.

Глава 86

Война вовсе не входила в планы Ника Ламберта. Он только-только получил обставленные апартаменты на втором этаже чудесного дома, как где-то далеко загремел гром, который стал повторяться с пугающей частотой.
Солдаты, которых на вилле и в ее окрестностях оказалось довольно много, забегали, словно потревоженные муравьи, а доктор Преллис то садился на стул, то снова вставал и кричал, что он «старый, никуда не годный ураец», раз позволил себе снова попасться в эту глупую ловушку.
Часть его помощников спешно укладывали чемоданы, другие мешались под ногами солдат, а самые смелые требовали, чтобы им дали оружие.
Потом послышался резкий свист и рев, такой сильный, что в окнах задрожали стекла. Довольно большое судно приземлилось в километре от виллы, и это вызвало еще большее смятение.
Преллис связывался с военными чинами и требовал немедленной эвакуации, однако не все было так просто — в окрестностях уже завязывался нешуточный бой.
Глядя на всю эту сутолоку, Ник терялся в своих ощущениях, не зная, радоваться ему или нет такому развитию событий. С одной стороны, к вилле прорывались перволюди, это было очевидно, но с другой — его отношения с урайцами как будто тоже постепенно наладились.
Решив подчиниться обстоятельствам, он сел в самый дальний угол своей комнаты и стал ждать.
Это ожидание длилось не слишком долго. Отдельные выстрелы и пулеметные очереди прерывались гулкими ударами танковой пушки. Урайские солдаты обменивались короткими командами, и снова раздавались выстрелы. Потом были слышны авиационные турбины. Они то приближались, то удалялись, сопровождаемые частой стрельбой из разных видов оружия, а затем наконец наступила развязка.
Это было похоже на град перезрелых каштанов, обрушившихся на железную крышу. Такое случалось от резкого порыва осеннего ветерка.
Завибрировала земля, задрожали стены, и затем во все щели ударила едкая белая пыль, и на мгновение Ник оглох. Слух вернулся к нему быстро, поднявшись на ноги, он подошел к двери и осторожно ее приоткрыл. Открыл и тут же отпрянул — прямо перед ним, в воздухе, висела густая пыльная пелена, за которой проглядывались очертания гор, — никаких стен больше не было.
Не зная, что предпринять, Ник вернулся в свой угол. Вскоре послышались голоса — и это определенно были военные. Короткие рубленые фразы, треск помех в мобильных радиостанциях.
По запасной лестнице они поднялись на второй этаж и вскоре появились в комнате Ника.
— Встать! — скомандовали ему, и он тотчас поднялся.
— Спасибо, камрады! Как я рад, что вы меня освободили! — немного запоздало начал благодарить Ник. Он шагнул навстречу своим спасителям, но неожиданно получил в лицо чугунным кулаком в жесткой перчатке.
Оторвавшись от пола, Ник с грохотом приземлился в углу и сквозь звон в ушах услышал нелестные отзывы по своему адресу:
— Сволочь урайская! Еще камрадом меня назвал!

Вместе с остальными захваченными на разрушенной вилле солдатами и членами группы доктора Преллиса Ника погнали в сторону угадывавшегося вдалеке приземистого судна.
— Давайте, свиньи, пошевеливайтесь! — проорал гигантский человек в черной броне, и Ник почувствовал, что боится.
«К врагам они относятся не очень хорошо, а я для них только ураец», — попытался оправдать «корсаров» Ламберт.
Идти по перепаханной взрывами земле было тяжело, и пленные все время падали. Их подгоняли крепкими пинками, и в конце концов всем пришлось бежать.
Когда до судна осталось метров двести, откуда-то с подножия гор прилетело несколько ракет. Они разорвались в воздухе, осыпав людей острыми стрелками поражающих элементов.
В результате был убит один из пленных солдат и пятеро из свиты отсутствующего доктора Преллиса. Еще несколько человек было ранено, но идти могли все. Тяжелая броня защитила «корсаров», но Ник заметил множество стальных иголок, торчавших из их кирас и шлемов.
— Быстрее! Быстрее! — снова стали подгонять пленных, и Ник поражался тому, как не устают «корсары» бегать с этими огромными пушками. По-другому оружие в их руках он назвать просто не мог.
Когда же все — пленные и конвоиры — оказались возле судна, с его верхней башни ударила автоматическая спарка. Она грохотала так сильно, что Ник и его собратья по несчастью зажали уши.
В небе взорвалась подбитая цель, а Ник только краем глаза заметил яркую вспышку и разлетающиеся обломки — как видно, башенный стрелок хорошо знал свое дело.
— Не спи, янычар! — крикнул Нику один из «корсаров» и почти швырнул его через распахнутые створки судна.
Внутри пленников быстро рассортировали по нескольким небольшим помещениям, и Ник попал в компанию из двух солдат и трех сотрудников Преллиса. Никаких удобств здесь не было, и все расселись вдоль стен. На потолке горел мутноватый светильник, и его слабый свет давал пленникам возможность рассмотреть друг друга более подробно.
Скоро гул стартовых двигателей перекрыл все звуки, и судно стало отрываться от земли без особого изящества, раскачиваясь из стороны в сторону.
— Спешат, — заметил солдат с рассеченной щекой.
— Что, наши близко?! — с надеждой в голосе спросил один из сотрудников Преллиса.
— Да уж лучше бы были далеко, — вздохнув, ответил солдат.
— Это почему же?
— А потому, что снаряды не разбирают, кто перед ними — примары или урайцы.
— Так что же — лучше плен, по-вашему?
Солдат ничего не ответил. Только прикрыл глаза и как будто задремал.
Корабль то взмывал вверх, придавливая пленников перегрузками, то проваливался вниз или делал крутой поворот, уходя от верной ракеты.
— А вы, кажется, и есть объект исследования доктора Преллиса? — спросил один из гражданских, уставив на Ника строгий взгляд.
— Заткнись, — просто ответил ему Ник, понимая, что нельзя доводить дело до обсуждения. Эти пятеро, если понадобится, задушат его прежде, чем он дозовется помощи.

Глава 87

Сотрудник службы фронтовой разведки полковник Франц фон Дютлофф прибыл на старсейвер «Алемания» слишком рано и вот уже два часа не находил себе места.
Информация приходила с задержкой, однако о каждом шаге подразделения капитана Орсо ему докладывали.
Уже прошли этапы прорыва в атмосферу, затем высадка в заданном районе. Потом был бой.
Помощь «Диких Шершней» не входила в первоначальный план, однако тут уж ничего не поделаешь — война. Захваченные в плен уцелевшие люди были доставлены на десантный корабль, и теперь он уже направлялся к базовому старсейверу.
По предварительным докладам, доктора Флойда Преллиса среди них не было, однако что-то можно было выбить из участников его команды.
— Волнуешься так, Франц, будто это твое дело, — усмехнулся знакомый фон Дютлоффа майор Шпрее. Он заведовал отделом разведки на «Алемании», и его апартаменты частенько становились временным штабом. — Если чего и намоешь, тут же отдашь службе безопасности, ученые не наш профиль.
— Да это понятно, — махнул рукой Дютлофф. — Просто у меня предчувствие, что я сумею получить что-нибудь важное.
— Преллиса с ними нет — чего же там еще осталось важного?
— Не знаю. Не могу тебе сказать. Но помнишь случай с захватом корабля адмирала Крикстена? Сам адмирал и весь его штаб были уничтожены, однако остался один-единственный секретчик, который передал нам весь архив…
— Такое случается раз в сто лет. — Шпрее достал из коробки на столе тонкую сигару и, немного подумав, положил ее обратно.
Зазвонил телефон внутренней связи. Шпрее снял трубку и, выслушав, кивнул.
— Они прибыли? — сдерживая эмоции, спросил фон Дютлофф.
— Да, пришвартовались. Сказали, что среди пленных произошла драка — пятеро зачем-то хотели убить одного из своих.
— Вот его-то и нужно доставить на допрос первым, — сказал полковник.
— Безусловно, Франц, но сначала ему нужно оказать помощь — бедняге крепко досталось.

Глава 88

Горло болело так, что трудно было дышать, и Нику казалось, что он еще чувствует на шее эти скользящие по крови пальцы.
Если бы ему с самого начала не разбили нос, то он был бы уже труп, а так их руки скользили по шее и у них ничего не получалось. К тому же Ник защищался как зверь. Он рвал врагов зубами, лягал их и тыкал пальцами в глаза. Получалось очень больно. Враги орали, орал и он сам и тем самым привлек внимание экипажа.
Потом был яркий свет, как сейчас в медицинском боксе, и строгий голос одного из «корсаров»:
— Да чего же вы не поделили, сволочи?
Теперь уже было не страшно. Вернее, не так страшно. Ник чувствовал легкое прикосновение к своим ссадинам и запах лекарств.
Когда смывали кровь, он немного морщился от жжения, однако не вскрикнул, хотя был очень слаб.
— Глаза открыть можете? — спросили его. Ламберт открыл глаза. Правый открылся нормально, а левый немного припух.
— Это ничего, просто синяк. Скоро пройдет, — заверил его врач.
— Очень странный показатель анализа, сэр, — сказал другой голос. — Это не кровь янычара…
«Янычар», — произнес про себя Ник знакомое слово.
— Но и не наша, Слиммар. Он не янычар, но и не примар…
«О чем они говорят?» — отстраненно подумал Ник. Теперь над ним склонились два человека в белых халатах.
— Поразительно, — сказал один.
— М-да, это нужно отметить в докладе полковнику фон Дютлоффу…
— Где я? — разлепив неслушающиеся губы, спросил Ник.
— Надеюсь, что у друзей. Как вас зовут?
— Ник… Ник Лам… берт…
— Очень хорошо, мистер Ламберт. Сейчас мы сделаем вам бодрящий укольчик, и вы почувствуете себя лучше.
После инъекции Ник действительно повеселел. Он самостоятельно сумел сесть на кушетке, но на ноги поднялся при помощи врачей.
Они вывели его в длинный коридор и передали каким-то военным.
— Его зовут Ник Ламберт, — сказал один из врачей. — И вот еще — передайте этот бланк полковнику.
В воздухе пахло дорогим табаком. Ник сам не курил, но хорошие сигары отличал сразу.
Широкое кресло было очень удобным, а горячий кофе возвращал к жизни куда лучше, чем инъекция.
— Итак, я вижу, вам у нас нравится, мистер Ламберт? — спросил человек, представившийся полковником фон Дютлоффом.
— Да, мне у вас комфортно, — признался Ник.
— Тогда расскажите нам, мистер Ламберт, как вы оказались на Вудстоке и почему вас пытались убить ваши собратья?
— Если позволите, полковник, я начну с самого начала, но это долгий разговор.
— Для вас мы найдем время, — заверил его полковник, и они обменялись с майором Шпрее быстрыми взглядами.
И Ник начал рассказывать. Речь его не прерывалась никакими дополнительными вопросами — эти двое офицеров умели слушать, это было их профессиональным качеством.
Внешне они выглядели спокойными, только Шпрее слишком злоупотреблял сигарами, а фон Дютлофф время от времени вставал, прохаживался до двери и обратно, а потом садился на место.
Когда Ник закончил свой рассказ, возникла пауза. Она длилась целую минуту, и только после этого фон Дютлофф, прерывисто вздохнув, уточнил:
— Значит, майора звали Зиглер?
— Да, так он мне представился, — подтвердил Ник.
— Я бы мог, конечно, проверить по базе данных, но Зиглера я знал. Он был достаточно известен. Это раз. К тому же в пользу вашего рассказа говорят медицинские показания — вы не примар, Ник Ламберт, но вы и не ураец… Возможно, наша с вами встреча изменит соотношение сил в этой долгой войне… И вообще, мы столько слышали про Другую Ветвь. Это казалось мифом, а теперь…
— Так что же вы мне скажете теперь, услышав мою исповедь? — спросил Ник Ламберт и поднялся, словно в ожидании приговора суда.
— А что мы можем сказать? — не удержался Шпрее и вдавил в пепельницу сигару, словно дешевый окурок. — Мы можем сказать только одно, Ник. Добро пожаловать домой через тысячу лет…

II. Схватка без правил

Герой романа Ник Ламберт, родившийся и выросший в государстве ОАМ (Объединение Англизонских Миров), пережив множество опасных приключений, побывав в плену у урайцев, серолицых людей (а может, и не людей вовсе), попадает в далекий район космоса, где расположена Примарская Империя. Здесь он чувствует себя как дома, что естественно. Примары — люди, одна из ветвей рассеявшегося в космосе земного человечества. От Ника они и узнают о существовании Другой Ветви, как они ее называют… 
Тем временем урайцы захватывают одну планету за другой. Между примарами и урайцами идет жестокая война. Разведка примаров решает установить связь с ОАМ. Нику Ламберту, вступившему в ряды «корсаров», отводится в этом решающая роль. Судьба сводит его с Эдгаром Хубертом, по вине которого он оказался когда-то на краю гибели. Теперь они союзники… 

Глава 1

Если бы кто-то еще год назад сказал Нику, что он так скоро привыкнет к своей новой жизни, он бы не поверил.
Однако это было так. Вообще-то все новички в Форт-Диксе привыкали очень быстро, потому что думать о посторонних вещах, жалеть себя и надеяться на лучшую долю здесь было просто некогда — днем учеба, ночью сон, в свободное время тоже учеба, поскольку дополнительные занятия в Форт-Диксе поощрялись.
Считалось, что принести родине пользу может лишь тот, кто не щадя себя старается стать лучшим во всех дисциплинах. К тому же дополнительные занятия повышали шансы при сдаче нелегких выпускных экзаменов, которые сильно отличались от того, что называлось экзаменами в обычных учебных заведениях.
Многие после подобных испытаний попадали в госпиталь, и это означало, что почетного шеврона им не видать до отправки в действующие части.
Те же, кто успешно преодолевал все трудности, получали отличительные знаки лейтенантов и в придачу неограниченную власть над своими менее усердными или не столь удачливыми товарищами.
А еще они получали главную привилегию — не бояться никого и ничего.
«Всего два года, Ник. Всего два года — и весь этот кошмар кончится», — говорил себе Ламберт в первые месяцы, которые казались ему сущим адом. Каждый прожитый день он считал личным достижением, а когда к нему приезжали дознаватели из Службы имперской безопасности, Ник радовался как ребенок. Ну как же — полдня он сидел в прохладном кабинете и отвечал на вопросы, в то время как учебные роты, наевшись концентрированных витаминов, выходили на выполнение долгих тренировочных программ.
Правда, работа с дознавателями тоже не была такой уж легкой. Время устных разговоров давно прошло, и всю информацию о цивилизации Новых Территорий из Ника выкачивали с помощью хитрых приспособлений, вводя его в состояние сна и стимулируя мозг нейрорезонаторами.
После трехчасового сеанса он чувствовал себя так, будто пропьянствовал весь предыдущий день. Поэтому до самого отбоя Ламберта уже никто не трогал, и он спал в казарменном помещении как убитый.
Как-то, еще до поступления в Форт-Дике, Ник поинтересовался у дознавателей, что дают эти сеансы, и ему предоставили отрывок наговоренного им текста. Это был точный пересказ главы из книги, которую он прочитал в пятнадцать лет.
Ламберта поразила отстраненная интонация звучавшего в записи голоса. Он совершенно себя не узнавал. Зачем сотрудникам СИБ понадобилась книжка его юности, он не понимал, однако давно уже перестал удивляться всеядности этих джентльменов. Они интересовались всем, даже формой столовых приборов и самой популярной расцветкой презервативов, составляя психологический портрет своих дальних родственников.
Названия планет, государства, политические и общенациональные праздники — все эти данные аккуратно укладывались в составляемую сотрудниками СИБ большую модель Новых Территорий. Чем точнее эта модель отвечала реальному положению вещей, тем более эффективными должны были стать действия примаров в установлении контакта с родственной нацией.
Что касается самого Ника, то он поначалу несколько растерялся в новых условиях и сгоряча предлагал примарам действовать немедленно. Он вызывался стать посредником на переговорах с правительством Объединения Англизонских Миров — самого большого государства в мире Новых Территорий. Однако работавшие с Ником люди лишь вежливо благодарили его, чем и ограничивались. Уж они-то понимали, что устремления отдельного гражданина могут не совпадать с желаниями и планами политической элиты и что никакие общие корни еще не являются гарантией дружественных контактов.
Когда до Ламберта наконец дошло, что у сотрудников СИБ на все есть свои собственные взгляды и никто не собирается бросать флот на прорыв к его родным планетам, он был немного разочарован.
— Выходит, я попаду домой не очень скоро, сэр? — спросил он однажды майора Фонтена, который занимался с ним дольше других сотрудников.
— Может так получиться, что вы никогда туда не попадете, Ник.
— А что же мне тогда делать? Как жить?
— Живите как хотите. Имперский институт мозга намерен изучать вас наиболее щадящими методами. Это самое простое, что вы можете выбрать. Вам будет обеспечено самое комфортное проживание и даже контакты с молодыми женщинами, чтобы проверить…
— Нет-нет, сэр! Только не это! — прервал Фонтена Ник. — То же самое со мной проделывали и урайцы… Это для меня не свобода…
— Тогда чего же вы хотите?
— Я хочу пойти в армию.
— В армию? У вас свои счеты с урайцами или вы воспылали любовью к Примарской Империи? — На лице майора появилась циничная улыбка, свойственная людям тайных профессий.
— Наверное, личные счеты, сэр, — неуверенно ответил Ник.
— Хорошо, мы можем посодействовать, чтобы вы попали в одну из пехотных частей. Правда, в боевых действиях вы поучаствуете не раньше чем через год. Это опять же связано с намерением Института мозга снять у вас кое-какие нужные им показатели. Да и наши беседы еще не окончены.
— Но я военный пилот, сэр.
— Да, Ник, я помню об этом. Но здесь вам придется серьезно переучиваться, и даже после этого вам вряд ли доверят что-то новее устаревших штурмовиков «браво-14». Семь-восемь рейдов — это все, на что хватает пилотов «браво», после чего они уже не возвращаются с задания. Вам нравится подобная арифметика?
— Не очень, — признался Ник. — Тогда, быть может, раз мне все равно нужно учиться…
— Ну-ну, я слушаю…
— Мог бы я стать «корсаром», сэр? — осторожно спросил Ник.
— Стать специалистом технического обеспечения — да.
— Нет, сэр. Меня интересует настоящая боевая работа. Я хочу штурмовать суда и стрелять из огромной пушки…
— Вы не вышли ростом, Ник. Это раз. И у вас были серьезнейшие ранения — это два. И, наконец, третье — у вас есть родственники среди граждан враждебного государства Урайи.
— Какие родственники, сэр?
— Но вы же сами рассказывали, что, когда урайцы вас исследовали, они принуждали вас к сожительству с тремя молодыми женщинами, которые впоследствии забеременели.
— Это был всего лишь эксперимент, сэр, и юридических прав на меня эти девушки не имели. Наш брак никак не регистрировался…
— Я не о девушках. Я имею в виду детей, которые у них родятся. Вы могли бы стрелять в собственных деток, Ник, даже если зачали их против собственной воли?
Ламберт представил трех пухлых младенцев и рядом с ними маньяка из фильма «Кишшес-237». Младенцев было жалко.
— Значит, и сюда мне дорога закрыта, — погрустнел он.
— Ну почему же, — улыбнулся майор. — Ваш рост метр семьдесят девять, а нужно метр девяносто пять. Недостающие сантиметры вам легко подтянут в учебке — это не проблема. То же касается ваших застарелых травм — немного хороших препаратов, внимание опытных остеопатов, которые способны творить буквально чудеса, и, я уверен, учебные нагрузки станут вам вполне по силам.
— Тогда остаются только дети?
— На самом деле это тоже всего лишь формальность. Неизвестно еще, родятся они или нет.
— Так, значит, можно?
— Можно, Ник. — Майор снова позволил себе специфическую улыбочку. — Можно, но из ста человек, пришедших в учебку, через месяц уходят шестьдесят.
И начальник учебного подразделения предоставляет им такую возможность. Стать «корсаром» почетно, Ник, однако сделать это почти невозможно. Курсанты, которые прошли все учебные программы, сдают жестокий экзамен, который отсеивает еще половину. И только оставшимся присваиваются офицерские звания и нашивается шеврон с буквой «К».
— Я все равно хочу попробовать, сэр, — сказал тогда Ник.
— Попробовать? Стоит ли?
— Нет, не попробовать. Я вполне определенно хочу стать «корсаром», сэр… И у меня еще вопрос: что же с теми, кто не прошел экзамен?
— Они сдают его снова, но уже в реальном бою. Те, кто возвращаются живыми, получают желанный шеврон.
— Значит, целых два года…
— Теперь два. Раньше курс длился все восемь лет.
— Восемь лет?! — поразился Ник. — Но почему так долго?
— Это было давно. Теперь и методики обучения другие, и оружие, и тактика. Да и времени лишнего на войне нет… Ну что, мне готовить для вас рекомендации?
Ответ дался Ламберту нелегко. Он набрал в легкие побольше воздуха и ответил:
— Да, сэр. Я готов и прошу вашей рекомендации.

Глава 2

Теперь, когда после того разговора прошел целый год, Ник уже лучше понимал, о чем его предупреждал майор Фонтен.
К концу первого месяца он действительно был близок к тому, чтобы подать рапорт. Он бы и подал его, не вмешайся в это дело сержант Поджерс, которого Ламберт считал своим персональным истязателем.
— Ну что, сынок, — сказал Поджерс как-то ночью, подняв Ника с постели, — надеюсь, ты знаешь, что тебе делать? Через три дня половина роты подаст рапорта, и ты просто обязан сделать то же самое. Тебе это ясно, курсант Ламберт?
— Ясно, сэр, — ответил Ник, вытянувшись перед огромным сержантом по стойке «смирно».
— Я рад, что ты такой понятливый. Однако хочу добавить, что если ты останешься — по чистой случайности, то тебя отчислят по медицинским показаниям. Я лично приложу к этому руку, тем более что в твоем медицинском файле и так уже отметки ставить некуда. Ты доходяга, Ламберт, и вообще дерьмо. Ты мелковат для нашей службы, да и трусоват тоже. И поспать ты любишь… Еще нужно что-то говорить?
— Я все понял, сэр, — быстро ответил Ник.
— Понял-то понял, но закрепить пройденный материал не помешает…
С этими словами Поджерс так двинул Ника в солнечное сплетение, что тот увидел разноцветную радугу и белые искорки, вьющиеся в воздухе, словно мошки.
Когда он сумел наконец сделать первый вздох, сержанта рядом уже не было.
Ник помассировал себе живот и снова уснул, поскольку спать курсанты хотели все время.
Утром сержант Поджерс построил учебную роту и объявил, что настало время попробовать на вкус, что такое быть настоящим «корсаром». После этого рота промаршировала на склад, где курсанты получили полный комплект тяжелого вооружения, в которое входили штурмовые доспехи, навесные системы наведения, штатный «МС» и еще много всякой мелочи, которая удобно размещалась на кнопочках и подвесках брони, делая ее совершенно неподъемной.
После того как рота с горем пополам была полностью обмундирована, сержант Поджерс поставил задачу:
— Сейчас мы идем на тренировочную площадку, где вам представится возможность почувствовать то, что чувствует настоящий солдат, идя в атаку на вооруженного врага. А то многие из вас представляют службу как сплошной приключенческий боевик, где через каждые четверть часа главный герой трахает сисястую девицу… А теперь — напра-во, шагом марш…
Ник помнил, как тяжело им было идти, впервые почувствовав нагрузку настоящего «корсара». Он тогда здорово засомневался — по силам ли ему стать полноценным коммандос.
Рядом шагали более рослые и подготовленные парни, но и они прилагали усилия, чтобы не свалиться прямо на дороге.
Словом, все говорило в пользу того, чтобы подать рапорт, однако тон и речи сержанта Поджерса очень задевали Ника. Ему было неприятно, что его заранее списали со счетов, хотя он и был в роте самым низкорослым.
Когда курсанты наконец прибыли на учебную площадку, Ник стал понимать, что им предстоит сделать.
Впереди, метрах в восьмидесяти, стояла пневматическая пушка, которая стреляла трехсотграммовыми шарами из мягкого пластика. Ствол у пушки был довольно длинный, и Ламберт прикинул, что скорость снарядов должна быть немалой.
— Ваша задача, — прокричал Поджерс в мегафон, — добраться до отметки в пятьдесят метров! Хотя бы одному человеку! Теперь построились! Опустили забрала! Вперед марш!
Три шеренги, одна за другой, побежали вперед, если это можно было назвать бегом. А потом послышались частые хлопки, и курсанты стали разлетаться в стороны как бильярдные шары, роняя оружие и стукаясь друг о друга.
Кто-то ударил Ника локтем в шлем, кто-то повалился ему под ноги, однако он пыхтел и изо всех сил старался продвинуться вперед, пока не получил в грудь такой удар, что увидел на фоне неба собственные ноги.
Потом последовало жесткое приземление, а в довершение удовольствия на него рухнул «МС».
Если бы не армированные доспехи, все окончилось бы печально, а так Ник только сильно закашлялся, однако нашел в себе силы подняться и снова двинуться вперед вместе с немногими еще державшимися на ногах курсантами.
Сержант Поджерс был беспощаден. Он мастерски владел пушкой и ухитрялся наносить по нескольку ударов каждой жертве, добивая ее уже во время падения. Если кому-то удавалось устоять после попадания в корпус, Поджерс легко вышибал ногу, и курсанты валились в буквальном смысле слова как подкошенные.
Совместными усилиями им удалось пройти только до отметки в тридцать метров. Продвинуться дальше уже не было сил. После пяти-шести попаданий совсем не хотелось подниматься с земли, и только несколько упрямцев, в том числе и обозлившийся Ламберт, продолжали подставлять себя под жестокий обстрел, однако было очевидно, что и это ненадолго.
Когда Поджерс в очередной раз навел пушку на Ника, тот интуитивно присел, выставив перед собой тяжелый «МС». Пущенный снаряд угодил в шлем, но попадание было касательным и Ник устоял. Поняв, что это единственно правильная поза, он стал передвигаться короткими шажками на полусогнутых ногах.
Несколько точных попаданий в голени потрясли его, однако надежные доспехи защитили кости от перелома.
Сержант усилил подачу воздуха, и теперь шары били в Ника с чудовищной силой, однако он только шипел от боли и не сдавался. Между тем и другие курсанты стали копировать его методику, так что сержанту пришлось отвлекаться и на них тоже.
Когда стало ясно, что рота хотя и с потерями, но двигается к установленному рубежу, Поджерс выставил давление воздуха на максимум, и очередной попавший в шлем снаряд разлетелся на куски, а сам Ник почувствовал, что теряет сознание. Ему оставалось пройти каких-то пять метров, однако он понимал, что еще одного такого удара не выдержит.
Пушка сержанта Поджерса продолжала громко хлопать, но теперь снаряды летели куда-то еще и крики пораженных выстрелами доносились сзади.
Поняв, что это единственный шанс, Ник что было сил толкнул вперед тяжелый «МС» и прыгнул вслед за ним.
Вряд ли он оторвался от земли, однако рывок получился быстрый. Поджерс с опозданием разбил о Ника еще два шара, но тот уже приземлился за чертой в пятьдесят метров.
Следуя уговору, инструктор сразу прекратил стрельбу и вызвал по рации врача. Оказалось, что некоторые из «упрямцев» получили травмы, когда открыто побежали вперед, отвлекая внимание от Ламберта. Именно поэтому сержанту пришлось вести огонь по всем мишеням, и вместе курсанты одолели его, не смотря на все его мастерство. Одолели несмотря на тяжелые, отбивавшие внутренности удары.
После этого побоища курсанты до самого вечера занимались изучением теории и засыпали над учебниками, однако всевидящий Поджерс больно тыкал им в спины пальцем и интересовался, не хочет ли кто-то отдохнуть.

Глава 3

В оставшиеся до рапорта два дня инструктор в полной мере познакомил курсантов и с другими прелестями предстоящего обучения.
Сначала это был стенд, на котором отрабатывался жесткий контакт с атакуемым судном. При абордаже такой подход здорово экономил время и наводил страх на вражеский экипаж. Однако дело было не только в прочности абордажного рейдера, но и в способности самого десанта выдержать такой удар.
— Для начала кабина пойдет со скоростью три метра в секунду, — рассказывал сержант, прохаживаясь вдоль отдельных ячеек кабины, в которых, упершись ногами в передние стенки, курсанты ожидали нового испытания.
— Эту скорость выдержит каждый, но потом вам не поздоровится, так и знайте…
Как и обещал сержант, при трех и даже при шести метрах удар выдержать удавалось. Оружие крепилось в надежных замках, и все свои усилия и внимание курсанты сосредоточивали на том, чтобы не достать головой до стены.
При девяти метрах это удалось сделать почти всем, но при двенадцати метрах в секунду вся учебная рота дружно грохнулась лбами о передние стенки.
Снова и снова кабина съезжала по рельсам с горки и билась о заграждения, и скоро обессиленные курсанты уже не могли удержаться даже при шести метрах в секунду.
Довольный собой, Поджерс объявил об окончании занятий, но пообещал, что завтра будет еще хуже.
После отбоя, когда в казарме уже погасили свет, лежавший на втором ярусе курсант Теодор Шихт свесил голову и шепотом спросил Ника, будет ли тот писать рапорт.
— Еще не знаю, — так же тихо ответил Ламберт, поскольку действительно никак не мог прийти к определенному решению. То ему казалось, что сил сопротивляться сержанту Поджерсу больше нет, а то снова поднималась какая-то волна возмущения, и Нику хотелось доказать инструктору, что тот сильно заблуждается.
Прошла ночь и наступил новый день Когда прихрамывающие курсанты, с трудом волоча тяжелые «МС», выстроились на плацу, сержант Поджерс, не скрывая своей радости, объявил, что сегодня они узнают, что такое аварийное десантирование.
— На войне случается всякое, — говорил он, шагая вдоль закованных в броню курсантов. — Например, ваш корабль может получить повреждение, при котором посадка невозможна. В другом случае это может произойти по причинам секретности, когда десант высаживают в заросшую кустарником местность. Со стороны это выглядит так, будто судно прошло на бреющем и убралось восвояси, однако десант уже на земле и готов выполнять задачу… Надеюсь, всем ясно?
— Так точно, сэр! — дружно ответила рота.
— Вот и отлично. Кстати. — Поджерс достал желтый платок и вытер лицо. — Сегодня солнышко крепко пригревает, так что те, кто не выносит жары, могут уже сейчас пойти и написать рапорт, не дожидаясь завтрашнего дня. Никаких наказаний не последует, уверяю вас.
Рота замерла и, казалось, вовсе перестала дышать. Затем вперед шагнул один человек. Потом другой, третий…
Люди выходили и выходили, а Ламберт стоял не двигаясь. Он считал, что у него еще есть время для выбора.
— Отлично, ребята! — оглядывая два десятка сдавшихся, произнес Поджерс. — Можете снять шлемы и вразвалочку отправляться на склад. Сдайте эти железяки и отдыхайте до самого ужина. Вы теперь практически гражданские люди.
Оставшиеся на плацу курсанты проводили своих уже бывших коллег долгими взглядами. Некоторые пожалели, что постеснялись сделать это сейчас и обрекли себя еще на целый день мучений.
— Итак, несчастные, — бодро произнес Поджерс, — пришла пора разделаться с вами окончательно. Я буду не я, если половина из вас уже сегодня не окажется в госпитале. Налево! Шагом марш! Ноги поднимать, не шаркать! Вы же без пяти минут кадеты!

Глава 4

Новая площадка представляла собой платформу, похожую на станцию монорельса. Только вместо вагона на рельсе висела средняя часть от устаревшего десантного судна «альбатрос». Артиллерийские башни на нем отсутствовали, и тренировочная камера больше походила на старую бочку.
Стараясь не застрять в узких коридорах, курсанты вошли в десантный отсек и расселись вдоль стен на узких скамьях. А верный своей манере сержант Поджерс прогуливался по проходу, постукивая подкованными военными башмаками.
— Как вам уже было рассказано на теоретических занятиях, прыгать нужно лицом по ходу корабля. Оружие держать так. — Поджерс взял «МС» у одного из курсантов и показав. — Вот так вы и будете его держать, чтобы вращение вашего тела при ударе о поверхность происходило вокруг оси, проходящей через ствол. Всем понятно? Тупых нет?…
Курсанты промолчали.
— Ну и отлично.
Поджерс вернул «МС» его владельцу и прошел к небольшому пульту управления. Затем щелкнул тумблером, и в полу отсека распахнулись створки.
Сержант нажал следующую кнопку, и десантная камера тронулась с места. Поначалу ее колесики только тихо поскрипывали и неспешно постукивали на стыках, но затем движение ускорилось и через распахнутое десантное отверстие в кабину ворвался ветер.
Внизу проносились редкие кусты, огромные лужи и утрамбованные глинистые площадки.
«Неужели он заставит нас прыгать на такой скорости? — ужаснулся Ник. — Это же верная смерть!»
Однако скоро кабина чуть замедлила движение, и прозвучал громкий голос Поджерса:
— Забрала опустить! Встать и построиться перед десантными воротами!
Курсанты тотчас поднялись и образовали очередь. Ник стоял двенадцатым.
— Не забывайте группироваться перед ударом о землю! Вспомните теоретические занятия! — со злой усмешкой прокричал Поджерс. — Первый пошел!
— Нет, сэр! Я не могу! — закричал стоявший первым курсант — детина двухметрового роста. Он поднял забрало, и Ламберт увидел его перекошенное от страха лицо.
— Я не возражаю, приятель, — голосом доброго людоеда произнес Поджерс. — Можешь сесть на скамеечку. Кто-нибудь еще желает избавить себя от увечий?
Из очереди вышли двое, и сержант указал им на скамью.
— Это все? — спросил он еще раз. — Ну ладно. Следующий — вперед!
Из-за шума ветра Нику показалось, будто прыгнувший в десантные ворота курсант отчаянно закричал.
Впрочем, никто уже не останавливался, и люди один за другим исчезали в распахнутом люке.
Настала очередь Ламберта, и он, задержав дыхание, шагнул в пустоту.
Высота была небольшая — каких-то три метра, однако Нику казалось, будто он летел очень долго. В последний момент ему удалось правильно сгруппироваться, но попавший на пути куст хлестнул его по ногам, и приземление получилось не таким гладким.
Последовал удар, и Ник завертелся вокруг тяжелого «МС», похожий на сорвавшийся со станка точильный круг. Два, три, четыре оборота — и очередной куст остановил его полет.
Спружинившие ветви оттолкнули Ника обратно, и он повалился на спину, не выпуская оружия.
Жужжание удалявшейся тренировочной кабины становилось все тише, а в небе плыли облака и летали птицы.
«Ну, кажется, я жив», — сказал себе Ник, и это было правдой.

Глава 5

С тех пор прошло меньше года, но Ламберту казалось, будто это было очень давно.
Теперь он и думал по-другому, и смотрел на мир совсем иначе, и даже прежде неподъемный «МС» казался ему довольно удобной машинкой.
У Ника появились друзья, и учебный центр Форт-Дикс, что в ста километрах от города Принсберг, стал казаться ему родным домом.
Иногда удавалось вырваться туда на несколько часов. Чаще в выходные и не более чем на полдня. Тогда сержант Поджерс лично сопровождал курсантов и первым приходил к вертолетной площадке, чтобы увидеть, кто и на сколько опоздал.
Что можно было успеть за такое короткое время?
Пить строго воспрещалось — сержант обладал прямо-таки собачьим нюхом, да и жизненный опыт у него был побольше, поэтому никакие фокусы с ним не проходили.
Оставалось только проедать небольшие курсантские деньги в кафе или идти в кино. Для частичной разрядки этого вполне хватало. Тем более Нику, для которого все было внове.
Никто из его друзей и не догадывался, что Ламберт не примар и прибыл сюда издалека. У него существовала составленная агентами СИБ легенда, по которой курсант Ламберт являлся уроженцем Хиллапа — аграрной планеты, находящейся далеко в глубине Примарских Миров. К счастью, этим никто не интересовался, и Ник на правах фермерского сынка с интересом рассматривал совершенно незнакомые, немыслимой архитектуры здания. Он много слышал о строениях двойного назначения, однако весь город Принсберг был построен как бесконечное количество оборонительных рубежей, помещавшихся один в другом.
Частные автомобили на его улицах все без исключения были выкрашены в неброские цвета, и даже в самых миниатюрных из них угадывались затаившиеся внедорожники.
Ник был готов бродить по городу долгими часами и просто смотреть и удивляться, однако сержант Поджерс ждал его на вертолетной площадке, а приятель Ника — Дино Фронтер постоянно навязывался ему в спутники. Дело в том, что всякий раз, когда Фронтеру удавалось познакомиться с девушкой, она непременно оказывалась с подружкой, с которой не желала расставаться.
Если везло, курсанты получали короткие ласки, а потом бежали обратно, чтобы попасть под колючий взгляд прищуренных глаз Поджерса.
«Что такое, Фронтер, ты пользуешься женскими духами?»
«Что вы, сэр, на меня их случайно пролили в магазине».
Теперь сержант Поджерс больше не казался курсантам таким свирепым, как поначалу. Ко всем, кто остался и не стал писать рапорта, он относился с уважением.
Однажды днем, когда взмыленные курсанты возвращались с абордажного тренинга, сержант Поджерс неожиданно окликнул Ника:
— Ламберт!
Тот резко развернулся, чтобы подбежать к начальнику, но Поджерс остановил его жестом:
— Все в порядке, курсант. Просто зайдите ко мне после обеда.
— Есть, сэр.
— Чего он к тебе привязался? — спросил Джонни Бигфут, когда Ник вернулся в строй.
— Не знаю, — ответил тот. — Может, он нашел в моей тумбочке фотографию той красотки?
— Так ты ее в тумбочке держишь? — удивился Бигфут.
— Ну, не совсем. Я ее к полке приклеил с нижней стороны.
Они замолчали и прибавили шагу. Сегодня возвращаться с тренинга было легко. Вместо штатного «МС» курсанты были вооружены штурмовым автоматом «спайдер», который весил вчетверо меньше. Впрочем, и он становился неподъемным, когда захват судна отрабатывали по двести раз за тренинг.
«Это же совсем немного! — с наигранным удивлением говорил сержант Поджерс. — Всего по две попытки с каждым типом корабля!»
Правда, он не упоминал о том, что таких типов была делая сотня. Их макеты попеременно попадались на пути кабины, игравшей роль абордажного рейдера, и курсанты, врываясь на «вражеский борт», должны были с ходу рассредоточиться по всем жизненно важным точкам судна, а для этого им требовалось точно определить его тип.
Все нормативы отсчитывались секундами, и случалось, что вместо рубки курсанты по ошибке попадали в гальюн.
— Я слышал, как тебя вчера хвалили на имитаторах, — сказал вдруг Бигфут.
— Кто хвалил?
— Инженер-инструктор Ковальский.
— Что же он говорил? — осторожно спросил Ник.
— Сказал Поджерсу, что ты настоящий авиатор. Сказал, что таким одаренным, как ты, нужно учиться на пилота.
— С чего это он взял?
— Ну, ты сколько очков набрал на имитаторе?
— Сто двадцать…
— А я и все наши не больше сорока, — радостно сообщил Бигфут, и Ник решил, что впредь ему нужно вести себя осмотрительнее.
Однако и задача на его взгляд была не такой уж сложной — провести точку по заданному маршруту. Каждые две минуты все плоскости переворачивались, и нужно было заново определять, где теперь верх-низ и право-лево. Для пилота дело обычное — Ник работал не задумываясь, а оказывается, это сложно, если не учиться ориентировке специально.
«Нужно быть осторожнее», — еще раз напомнил он себе и перевел беседу на другое.

Глава 6

Разговор в кабинете Поджерса был коротким. Оказалось, что после обеда следовало отправиться в город.
— Большой Брат распорядился, чтобы тебя доставили к ним, — сообщил сержант. Ник понятливо кивнул. Большим Братом в форте называли СИБ. — Само собой разумеется, не болтай среди курсантов лишнего, а то на тебя и так обращают слишком много внимания.
— Кто, сэр? — удивился Ник.
— Местная служба безопасности. Они поначалу не знали, что у тебя друзья в Большом Брате, и подозревали в тебе шпиона…
— Теперь все в порядке?
— Теперь все в порядке, — кивнул Поджерс. Он немного помолчал, — Ты действительно военный летчик?…
Ник посмотрел в глаза сержанту и понял, что врать ему не обязательно.
— Да, сэр.
— Я это понял на имитаторах. Когда тестировали обучающую аппаратуру, к нам приезжали два пилота, которые на ней работали. Я при этом присутствовал. Ты вчера выделывал те же фокусы и с теми же результатами… Я бы, конечно, мог удивиться, но раз тут замешан Большой Брат, удивляться нечему.
Сержант посмотрел на наручные часы и добавил:
— Через двадцать минут будь у вертолета. А теперь свободен.
Щелкнув каблуками, Ник вышел из кабинета Поджерса и тотчас столкнулся с Джонни Бигфутом и Дино Фронтером.
— О, живой! — сказал Бигфут. — А мы пришли принять твой хладный труп.
— А-а, — Ник махнул рукой. — По другому поводу вызывал. В город лететь надо.
— В город? — удивились друзья. — Зачем?
— Сержант не говорит. Но я так понял, что-то там по медицинским показаниям… Ну, на крайний случай, нашли неблагонадежных родственников…
— Ничего себе! Ты так можешь и не вернуться?
— Не думаю. Скорее всего какой-то пустяк — недоразумение.
Наскоро попрощавшись с приятелями, Ник переоделся и успел на вертолетную площадку как раз вовремя.
Кроме него и сержанта Поджерса, в салоне вертолета никого не было. Это слегка удивило Ника — ведь обычно с оказией в город отправлялось несколько постоянных обитателей Форт-Дикса, от инструкторов и до служащих медчасти.
В полете молчали. Поджерс отстранение смотрел в окно, а Ник дремал с открытыми глазами. Еще с летного училища он имел такой необходимый солдатский навык — если было хоть несколько свободных минут, он без труда отключался.
Внизу промелькнули холмы, потом лесной массив и потянулась долина, в которой располагался город.
Когда вертолет качнулся и стал снижаться, Ник сразу пришел в себя. Он сладко потянулся и подумал: «Слишком быстро».

Глава 7

Полувоенный джип стоял на краю посадочной площадки и ожидал своих пассажиров.
Когда Ник с сержантом подошли ближе, тот взглянул на номер и кивнул:
— Это наш транспорт.
Поджерс смело распахнул дверцу и приказал Нику лезть первым, потом забрался сам.
Сидевший за рулем шофер ничего не сказал. Он молча завел мотор, и машина тронулась с места.
Не останавливаясь, она проехала через шлагбаум мимо козырнувшего часового и помчалась по шоссе.
Ник посмотрел на сержанта. Тот снова пялился в окно, однако Ламберт был уверен, что инструктор о чем-то напряженно размышляет. Пару раз он угрюмо покосился на стриженый затылок водителя и снова уставился в окно.
Скоро они выехали на заполненные транспортом уличные магистрали. Джип смело вклинился в автомобильный поток и через каждые двести метров подпрыгивал на потайных воротах, из которых, на случай обороны, посреди дороги выдвигались противотанковые заграждения.
Справа промелькнул наблюдательный пункт дорожной полиции. Если бы неяркая предупреждающая раскраска, его бетонный купол можно было бы принять за долговременную огневую точку.
Прохожие, которых на улице было довольно много, на треть состояли из военных. Планета Басильер уже не находилась в глубоком тылу, как это было еще совсем недавно. Офицеры в разговорах друг с другом — к ним Ламберт внимательно прислушивался — частенько замечали, что года через три придется переносить учебный центр подальше в тыл, поскольку здесь к тому времени могут оказаться урайцы.
Наконец джип притормозил и свернул на другую улицу. Сначала она шла в гору, а затем покатилась под уклон. Ник определил, что они снова едут на окраину.
Машина сделала еще несколько резких поворотов, и у Ника возникло подозрение, что их с Поджерсом хотят таким образом запутать.
Наконец джип остановился в узком дворике.
— Ну вот мы и приехали, господа, — впервые за все время произнес шофер и вышел из машины. Ник и Поджерс тоже выбрались наружу и огляделись.
От подъезда заброшенного здания к ним шагнул человек в штатском. Его глаза были спрятаны за темными очками, а губы растянуты в приветливой улыбке.
— Полковник Бишоп ждет вас, курсант Ламберт. Поджерс сделал движение, намереваясь последовать за Ником, но незнакомец остановил его:
— Подождите здесь, сержант.
— Да, конечно, сэр, — с готовностью согласился тот. И, поправив берет, стал прогуливаться по дворику.
Человек в черных очках с минуту наблюдал за ним, потом тоже скрылся в подъезде.
— Погода дрянь, — сказал Поджерс, поглядывая на небо поверх крыш. — И так целую неделю.
— Да-а, — протянул стоявший возле машины шофер, настороженно следя за каждым движением сержанта. На поясе «корсара» висела кобура со штурмовым пистолетом «FGS» — короткоствольным уродом с четырьмя двадцатимиллиметровыми зарядами в раздутом магазине.
«Страшные люди», — подумал водитель, сжимая в кармане рукоять своего пистолета.
— В прошлом году отправился с подружкой на море, — продолжал Поджерс, — так не успел я разок отлучиться, как ее перехватил какой-то летчик…
— И чего ты ему за это сделал? — полюбопытствовал шофер.
— А чего я ему сделаю? — пожал сержант плечами. — У него погоны майорские, а я только сержант.
Поджерс усмехнулся. Шофер тоже усмехнулся в ответ, и тотчас свинцовый кулак припечатал эту усмешку к его лицу. Удар был такой силы, что можно было перелететь через весь двор, однако шофер врезался в джип и кулем свалился на землю.
Сержант моментально оказался с ним рядом и, обыскав карманы, достал оружие. Оказалось, что патрон был уже дослан в ствол, а стало быть, подозрения Поджерса были небезосновательны.
Еще раз оглядевшись, сержант обогнул машину и поспешил в подъезд. У него еще был шанс успеть вовремя.

Глава 8

Сержант Поджерс и человек в темных очках остались снаружи, а Ник поднялся по лестнице и очутился в длинном коридоре, где его ожидали еще двое сотрудников. Сдержанно улыбнувшись Нику, они молча указали ему на одну из дверей.
Толкнув ее, Ламберт оказался в обычном человеческом жилище, довольно запущенном. На стенах были старые обои, на узких окнах-бойницах выцветшие пыльные занавески, а воздухе держался устойчивый запах отсыревшей штукатурки.
— Это всего лишь явочная квартира, — заметил сидевший у стола человек. Он поднялся и, подойдя к Нику, пожал ему руку.
— Добро пожаловать, Ник Ламберт. Я полковник Бишоп, Присаживайтесь. — И Бишоп царственным жестом указал на покосившийся стул.
— Почему мы встретились здесь, сэр, а не в вашем бюро, как обычно?
— Ситуация изменилась, — драматическим тоном произнес полковник. — Линия фронта неудержимо приближается, и вражеские агенты буквально стригут нам холку… или, я бы сказал, наступают на пятки… Позавчера на материке Белиз была взорвана электростанция… Курите?
— Нет, спасибо, — отказался Ник.
— А я закурю.
С этими словами полковник достал портсигар, нажал на нем потайную кнопочку, из серебряной коробочки выскочила сигарета, которую Бишоп ловко поймал зубами.
Было видно, что полковник гордится этим номером. Он хитро подмигнул Нику и неожиданно предложил:
— Хотите научу?
— Я же не курю.
— Ах ну да, конечно.
Бишоп нажал другую кнопочку, и из портсигара показался язычок пламени. Полковник прикурил и выпустил в воздух облако синеватого дыма.
— Итак, мистер Ламберт, поскольку вы являетесь носителем чрезвычайно важной информации, мы решили вас временно спрятать.
— Спрятать, сэр? — удивился Ник. — Но в Форт-Диксе я спрятан лучше, чем где-нибудь еще. И потом, вся информация, которой я располагаю, давно известна урайцам.
— Вся?
— Ну конечно. Они же прекрасно знают, откуда меня доставили, что со мной происходило. Так что не осталось ничего, что бы знал я, но не знали они…
— А мышки? — быстро спросил Бишоп и даже подался вперед, чтобы наблюдать реакцию.
— А что мышки? Я ведь уже докладывал, что это была всего лишь шутка, совпавшая с ожиданиями урайцев. Я вообще не был уверен, что кто-то на это клюнет.
— Да-да, конечно, — поспешно согласился Бишоп и, затушив сигарету об стол, добавил: — И все-таки долго оставаться здесь опасно, поэтому мы немедленно уходим… Серж!
Дверцы старого шкафа распахнулись, и оттуда шагнул широкоплечий детина с пистолетом-пулеметом в руке. Слишком округлая форма грудной клетки говорила о том, что под пиджаком у него спрятана кираса.
— Ну все, разговоры окончены, — объявил Бишоп и поднялся. — Вставайте, Ник, у нас очень мало времени.
— Значит, вы не из СИБ? — догадался Ламберт.
— Это не имеет значения. В наши планы не входит причинять вам какой-либо вред, если вы сами нас на это не спровоцируете. Оружие есть?
— Курсантам оружие не положено, — ответил Ник, поднимаясь со стула и лихорадочно соображая, что ему следует сделать. Он мог допрыгнуть до Бишопа, однако это не решало проблемы, поскольку Серж смотрел на него не мигая и держал пистолет-пулемет очень уверенно.
— Ну так что, будете вести себя хорошо?
— А что мне остается. Руки поднимать?
— Ладно, не нужно, — смилостивился Бишоп. — Судя по всему, вы мальчонка сговорчивый…
Он достал из кармана переговорное устройство:
— Лайнел, убирайте сержанта…
— Есть, сэр.
Заметив на лице Ламберта гримасу, Бишоп довольно засмеялся:
— Не стоит так переживать, мой друг. Все «корсары» погибают, рано или поздно. Но по мне, так лучше, чтобы пораньше…
— Сэр! Его нигде нет! — неожиданно сообщил Лайнел.
— Как нет?!
— Чивас лежит возле машины, а сержанта нигде нет.
— Найдите его, Лайнел! Найдите во что бы то ни стало! Возьмите всех людей, он не мог далеко уйти. Вы поняли? Вы поняли меня, Лайнел?! — повторил Бишоп, но ему уже никто не ответил.
— Та-а-ак, — протянул полковник, доставая личное оружие. — Кажется, старина Поджерс уже где-то здесь.
В подтверждение его слов в коридоре послышались выстрелы. Сначала несколько автоматных очередей, затем одиночные пистолетные. Потом все смолкло.
— Внимание, Серж, — произнес полковник и, прикрываясь Ником как живым щитом, приставил ему к груди пистолет. — Не вздумай шевелиться, парень, — предупредил он.
Ник стоял спиной к двери, гадая, как поступит Поджерс. В том, что сержант жив, он не сомневался.
Наконец последовал сильный удар в дверь и влетевший в комнату человек напоролся на длинную очередь в упор. Пули отшвырнули тело к стене, но Ник заметил, что это один из людей Бишопа.
Из дверного проема прозвучал выстрел, и Серж, взмахнув руками, отлетел к окну, а Ник, не теряя времени, вышиб из рук полковника пистолет.
Бишоп отпрыгнул назад и заверещал:
— Джако-о-об!!!
А затем выхватил тонкий нож и сделал стремительный выпад, однако Ник успел отпрыгнуть и не получил даже легкого укола.
Поджерс выстрелил снова, и с Бишопом было покончено.
— Там! — Ник указал на шкаф, и сержант махнул ему рукой, приказывая уходить. Однако не успел Ламберт сделать и шага, как створки шкафа снова распахнулись и оттуда выскочил тяжеловооруженный пехотинец.
Поджерс с ходу открыл по нему огонь, целясь в шлем, чтобы потрясти противника, а Ник как завороженный смотрел на автомат чужака, ожидая, что тот вот-вот полыхнет ответным огнем.
Поджерс стрелял очень быстро и скоро извел все патроны. Повисла страшная пауза, и Ламберт увидел, как поднимается автоматный ствол, чтобы в следующую секунду перерезать их с Поджерсом пополам, однако сержант снова оказался быстрее. Из его руки полыхнул факел пламени, и кираса автоматчика раскололась от страшного удара. Внутреннее давление сорвало с него щитки и шлем, а сам он врезался в стену возле окна.
И тотчас воцарилась тишина, которую не нарушали ни Ламберт, ни Поджерс. Они тревожно прислушивались к окружавшим их звукам, справедливо полагая, что из шкафа, к которому наверняка вел потайной ход, может появиться кто-то еще.
— Кажется, все, — произнес сержант. Он убрал в кобуру грозный «FGS», подул на пальцы и стал разминать кисть. — Давно не стрелял с этой штуки — руку отсушил.
Нагнувшись, он поднял с пола оброненный Сержем пистолет-пулемет, а Нику указал на пистолет Бишопа.
— Эй, да ты ранен, — заметил сержант. Ник посмотрел, куда указывал Поджерс, и заметил на бедре несколько кровоточащих ранок.
— Это осколки от кирасы, — пояснил сержант. — Я рисковал, стреляя из этой штуки, но иначе этот парень разделал бы нас на месте.

Глава 9

С улицы доносились частые выстрелы, и Поджерс с Ником решили не выходить, пока все не утрясется.
— Вот это настоящее СИБ, — прислушиваясь к автоматным очередям, пояснил Поджерс.
— А кто же эти люди? — указав на разбросанные по комнате тела, спросил Ник.
— Агенты урайцев. Здесь, в Принсберге, их хватает.
Вскоре стрельба прекратилась, и в коридоре загремели тяжелые шаги. Они быстро приближались. В комнату ворвались сотрудники имперской безопасности.
Ник сразу опознал среди них майора Фонтена.
— Ты живой, Ник?! — воскликнул тот. — Я думал, мы не успеем.
— Сержант Поджерс выручил меня, сэр.
— Спасибо, сержант. Вы вовремя их раскусили.
— В этом шкафу, сэр, что-то вроде потайного хода, — сообщил Поджерс, махнув трофейным оружием в сторону шкафа.
— Сейчас проверим. Юхансон! — позвал майор одного из сотрудников, осматривавших комнату и тела урайских агентов. — В этом шкафу потайной ход. Будьте внимательны. А вы, — обратился он к сержанту и Нику, — выходите во двор. Лепски вас проводит. Лепски!
— Понял, сэр, — отозвался сотрудник невысокого роста в великоватом для него синем бронежилете с надписью «СИБ».
Вслед за Лепски Ник с сержантом вышли в коридор, где уже сновали другие сотрудники безопасности, проверяя помещения и этажи.
Как только Ник и Поджерс удалились, Фонтен со своими людьми начал проверять потайной ход. Видимо, на кого-то они наткнулись, потому что послышались частые выстрелы, а затем в глубине потайного лаза грохнула граната.
— Как вы нас нашли? — на ходу спросил у Лепски Поджерс.
— Это место уже было у нас под наблюдением, — важно пояснил тот. — А когда узнали, что кто-то прорвался на секретную частоту, сразу сыграли тревогу.
— Кто же сумел взломать коды связи? — удивился сержант.
— Майор Бишоп, — со вздохом ответил Лепски. — Раньше он служил в одном из подразделений СИБ.
Когда они вышли во двор, Ник и Поджерс подивились тому, какую активную деятельность развили там спецслужбы. Вооруженные люди вскрывали канализационные колодцы, лазили по крышам и выгладывали едва ли не из каждого окна.
Тут же на мостовой раскладывали тела убитых урайских агентов, которых набралось не меньше полутора десятков. Еще несколько человек были взяты в плен.
Заметив на ноге Ламберта кровь, к нему подошел врач.
— Пойдемте со мной, вам нужно сделать перевязку, — сказал он, указав на фургон «скорой помощи»
Ник повиновался. Уже внутри миниатюрного приемного помещения врач вспорол Нику штанину и обработал раны. Затем просветил ткани ноги специальным прибором.
— Вам повезло, — сказал он через пару минут. — Осколки совсем маленькие и сидят неглубоко, иначе бы вы уже и ходить не могли. Сейчас я сделаю вам укол, а потом походите на инъекции у себя в Форт-Диксе. Вы ведь, кажется, оттуда?
— Так точно, сэр.
— Ну вот, походите на уколы и осколки растворятся полностью.
— Спасибо, сэр.
— Пожалуйста.
После перевязки Нику для скрепления разрезанных брюк выдали несколько медицинских резинок, и теперь он выглядел довольно смешно.
— Ерунда, — заметив его смущение, улыбнулся Поджерс. — Главное — сам цел, а штаны мы тебе новые подыщем.
Наконец из здания вышел майор Фонтен. Его костюм и бронежилет были перепачканы известкой, на правой щеке виднелась кровь, которую он вытирал платком. Он остановил жестом врача, шагнувшего ему навстречу:
— Все в порядке, Вилмар. К счастью, это не моя кровь…
Швырнув испорченный платок себе под ноги, Фонтен устало убрал пистолет в наплечную кобуру и вздохнул.
— Плохо, что все так получилось. Мы знали, что они попытаются сделать что-то подобное, но кто же думал, что у них на крючке Бишоп. — Кстати, сержант, а чем это вы так мастерски раскололи тяжелого пехотинда? Это похоже на работу противотанкового ружья.
— А вот. — Поджерс вытащил «FGS» и показал его Фонтену.
— О-о, да это просто карманная гаубица! — Майор взял оружие и взвесил на руке. — А самому стрелку она пальцы не ломает?
— Бывало раньше и такое, сэр, — признался Поджерс. — Но теперь эти штуки уже сняли с вооружения. Все пользуются удобными фаеркопами, а старое оружие никому не нужно.
Ник внимательно слушал, о чем говорил сержант. Что такое фаеркоп, он уже знал. Это как раз и были те самые стреляющие трубки, которые он когда-то видел при штурме его грузового судна. Тогда лейтенант ураец сбил из такой штуки робота и тотчас был уничтожен выстрелом из подобного оружия.
«Как давно это было, — подумал Ник. — И будто вовсе не со мной». Прошло время, и он действительно стал чувствовать себя совершенно другим человеком. Неполный год в стенах Форт-Дикса заставил Ника словно бы отстроить себя заново.
— Ну, ладно. Хорошо, что нам повезло и все обошлось.
Фонтен вернул сержанту «FGS» со словами:
— Вас сейчас же отвезут к вертолету, а Ника мы пока заберем с собой и доставим в форт чуть позже.
— Как скажете, сэр.
— Ну, тогда поехали.

Глава 10

Беседа в бюро СИБ длилась недолго. Ничего нового там не спрашивали. Только чуть больше акцентировали внимание на личности свободного агента Колина Дзефирелли.
Ламберт снова вкратце повторил рассказ о том, как Дзефирелли спас его, а потом потерял в результате акции урайских наемников.
Беседовавший с Ником сотрудник по фамилии Кукис согласно кивал головой и поправлял Ламберта, если тот слегка ошибался. Из чего Ник сделал вывод, что в СИБ знают о его мире значительно больше, чем он им рассказывал. Следовательно, не извещая Ламберта о своих попытках, имперская безопасность уже проникала на неизведанную территорию.
— Ну вот и все, курсант Ламберт. Вы свободны, — сказал сотрудник Кукис. — Можете спуститься на первый этаж и подождать в холле. Там есть отличное кафе — если не заказывать спиртное, то все бесплатно.
— Это хорошо, — согласился Ник, но тут его взгляд упал на испорченную штанину форменных брюк — перепачканную кровью и распоротую ножом.
— Об этом не переживайте. — Кукис поднялся со стула и, толкнув смежную дверь, крикнул: — Джо!
Невидимый Нику человек заскрипел дверцами шкафа, затем на руки Кукиса легла пара новых брюк, почти ничем не отличавшихся от форменных курсантских.
— Поверьте, Ник, достать брюки для имперской безопасности не проблема, — произнес Кукис, передавая Нику обновку.
— Спасибо, сэр, — сразу повеселел Ник и спустя пять минут, слегка прихрамывая, спустился в холл, где действительно обнаружил обещанное Кукисом кафе.
За невысокой стойкой находилась суховатая дама лет пятидесяти в белой блузке и с черным шнурком вместо галстука. Она могла быть кем угодно — секретарем, архивистом, сотрудником отдела кадров, однако за стойкой выглядела совершенно неуместно.
— Здесь действительно все бесплатно? — недоверчиво спросил ее Ламберт.
Дама смерила его холодным взглядом и словно нехотя ответила:
— Да, молодой человек, разумеется, если вы не решите заказать алкоголь.
— Нет, алкоголь не нужно. — Ник отрицательно покачал головой. — Мне кофе, пожалуйста. Кофе и… два пирожных. Нет, лучше три…
Странная официантка замерла на месте, не спуская с Ника глаз, и он в замешательстве повторил:
— Кофе и три пирожных…
— Я поняла, — ответила она. — Присядьте, я подам вам за столик.
— А, хорошо. Большое спасибо.
Ламберт посмотрел вокруг, выбирая место, благо кроме него в кафе был только один посетитель.
Спустя минуту заказ оказался перед ним, и хозяйка кафе пожелала ему «приятного аппетита». Впрочем, ни ее внешность, ни скрипучий голос аппетиту не способствовали.
Кофе был очень горяч, его аромат стрелял в ноздри, а пирожные оказались очень маленькими, и Ник подумал, удобно ли будет взять еще.
Между тем в холл спустился еще один человек, который подошел к стойке и сделал свой заказ. Когда он повернулся, Ламберт чуть не подавился. Вне всякого сомнения, он видел перед собой настоящего серолицего урайца, который преспокойно взял несколько булочек и пошел прочь.
Ник был так поражен этим обстоятельством, что почти закричал, повернувшись к сидевшему в стороне посетителю:
— Эй, приятель, это же был ураец!
«Приятель» обернулся, и Ник увидел капитанские нашивки. К тому же капитан оказался женщиной.
— О, прошу прощения, мэм… — стушевался Ник и даже поднялся со стула.
— Все в порядке, курсант. — Капитан улыбнулась и, прихватив свою рюмку и початую бутылочку коньяка, перебралась за стол Ника.
— Да садитесь же, «корсар», — произнесла она с усмешкой.
— Я еще не «корсар», мэм.
— Значит, будешь им.
Капитан налила себе полстопки и выпила коньяк одним глотком.
— Сьюзен Ли Эббот, — представилась она, вертя в руках рюмку. — Выпить хочешь?
— Мне не положено, мэм. Сержант мне этого не простит.
— Сержант Поджерс?
— Так точно, мэм. Вы его знаете?
— Ну кто же в Форт-Диксе не знает старину Поджерса.
— Так вы тоже с форта? — удивился Ник.
— С форта, только из зоны «С». — Капитан Эббот улыбнулась Нику, и только сейчас он заметил, что она довольно привлекательна, и если бы пользовалась косметикой, то выглядела бы настоящей красоткой.
— Честно говоря, о зоне «С» я ничего не знаю. Знаю только, что в «В» тренируются «корсары»…
— Ты еще много чего не знаешь.
— Кстати, мэм…
— Зови меня Сью, приятель. Я ненамного старше тебя, и потом, я же женщина… — Капитан Эббот произнесла это с какой-то непонятной горечью. — Нет, правда, если бы ты был моим непосредственным подчиненным, это одно, а так ведь мы с тобой совершенно не пересекаемся… — Эббот глубоко вздохнула и налила себе еще коньяку. — Извини, я, кажется, тебя перебила, — сказала она и снова выпила.
— А… ну да, — не сразу вспомнил Ник. — Я тут увидел урайца и даже глазам не поверил. Это что, настоящий ураец, в бюро СИБ?
— Чему же тут удивляться? В зоне «D», да-да, не удивляйся, есть и такая. Так вот, там целые подразделения из этих сереньких милашек… Грызут гранит военной науки, чтобы при случае вспороть брюхо своим бывшим соотечественникам… Я видела, как они дерутся, парень. — Капитан Эббот снова вздохнула. — Пленных не берут, сволочи.
— Почему это?
— Почему? — переспросила Эббот и неожиданно перевела разговор на другое: — Тебя, кстати, как зовут?
— Ник Ламберт, мэм.
— Зови меня Сью, Ник.
— Хорошо, Сью.
Капитан Эббот налила себе еще рюмку, и ее бутылочка с коньяком опустела.
Выпив остатки, Сью выдохнула пары в лицо Нику и сказала:
— А ни хрена я не знаю, чего не поделили эти оловянные братишки. Одни хотят жить с янычарами навечно, другие против этого. Вот они и воюют со своими, поскольку мы обещали им раздельное проживание…
Капитан Эббот замолчала и, словно не замечая Ника, уставилась в стол, а точнее, в его кофейную чашку. Ник понимал, что кофе остывает и нужно его скорее допивать, но просто так схватить чашку, в которую смотрит старший по званию, он не мог.
— Ладно, Ник, допивай свой кофе и дожевывай пирожки, а то все остынет, — словно прочитав мысли Ламберта, заявила капитан.
— Спасибо, Сью.
Допив кофе и съев пирожные, Ник повертел головой, но его сопровождающие все не появлялись.
— Еще сладкого, Ник? — слегка заплетающимся языком спросила Эббот.
— Было бы неплохо, — согласился Ник.
— Агнесса! — обернувшись, позвала Сью. — Повтори парнишке сладенького.
— Хорошо, мисс Эббот, — ответила та, как показалось Нику, более доброжелательным тоном, чем разговаривала с ним.
— А ты знаешь, Ник, почему я пью? — неожиданно спросил Сью и шмыгнула носом.
— Нет, — честно ответил тот.
— Эх ты! — Она покачала головой. — Потому что моей подружки Лиззи больше нет с нами…
— Они погибла в бою? — попытался угадать Ник, поскольку заметил на мундире Сью множество орденских планок.
— О-о, если бы… — Капитан Эббот достала платок и высморкалась. — Я убила ее, Ник, собственными руками.
— Но почему? — опешил Ламберт.
— Потому что она… Она работала на урайцев. Мне об этом сообщили люди из бюро, просили, чтобы я за ней понаблюдала. А как я могу понаблюдать, если мы с ней уже два года вместе… Сколько раз я ее спасала, сколько раз она выручала меня. Мы друг для друга, Ник, были всем, понимаешь? Я так никого в жизни не любила… А тут такое…
Эббот снова замолчала. Молчал и Ник. Он не мог спокойно жевать пирожные, когда человек рассказывал ему о такой драме.
— Что ее ожидало здесь, у местных костоломов, я знала, — снова заговорила Сью. — И я не хотела, чтобы они и пальцем дотрагивались до моей Лиззи. Поэтому я достала видеокамеру и заставила ее говорить, рассказать обо всем без утайки… — Видимо стараясь совладать с своими чувствами, Эббот помолчала, потом обернулась к стойке: — Агнесса, дай еще выпить!
— Больше не положено, мисс Эббот, вы же знаете — ответила та.
— А ну и хрен с тобой, мочалка старая… — Сью убрала в карман платок и грустно улыбнулась. — Так мы с ней и проговорили до самого рассвета. Когда же запись была сделана, я взяла пистолет и выстрелила ей в сердце… и теперь вот хожу в бюро, как на службу, объяснения даю. Если б не боевые заслуги, получила бы срок в тюрьме для военных преступников, а так только временное отстранение от службы. Ведь Лиззи была шпионкой, и ее убийство не является таким уж преступлением. Скорее это недоразумение…
— Ну ладно. — Было видно, что капитан Эббот взяла себя в руки. Она как-то вся подобралась и даже игриво сверкнула на Ника глазками. — Приходи ко мне в гости, Ник. Я выпишу тебе пропуск. Посторонним не положено, но я скажу Поджерсу, что ты мой любовник. Ты не против?
— Нет, Сью, говорите что вздумается.
Предъявив на входе свои документы, в холл вошел пехотинец.
— Мэм, — позвал он. — Мэм, ваша машина готова.
— Иду, Лестер.
Теперь голос капитана Эббот звучал твердо и уверенно. Она одернула мундир и, прощаясь, крепко пожала Нику руку.

Глава 11

Несколько дней в Форт-Диксе пролетели быстрой чередой. Тренировки становились все жестче, и курсанты понимали, что каждый новый этап в обучении приближает их к заветной цели — получению шеврона «корсаров».
Ник Ламберт уже ничем не отличался от своих однокурсников, поскольку полностью преодолел последствия прежних травм. Правда, врачи говорили, что в преклонном возрасте залеченные болячки вновь дадут о себе знать, но кто думает о преклонном возрасте, когда тебе только двадцать четыре года? К тому же впереди была долгая война, что делало преклонный возраст чем-то совершенно несбыточным.
На каждую сотню молодых солдат приходился только один пенсионер-ветеран.
Помимо приобретенных крепких мускулов и молниеносной реакции, Ламберт, как ему и обещали, вырос до положенного роста и продолжал расти дальше.
Наблюдавший его врач сказал, что это инерционная реакция на законченный курс специального лечения. Он уверял, что рост уже замедлился, но сантиметра на четыре Ник еще вытянется.
Как-то под вечер, к концу учебных стрельб, Ламберта подозвал к себе Поджерс.
— Тебе назначили свидание, — сказал сержант и усмехнулся. — Знаешь кто?
— Думаю, что капитан Эббот, сэр. Больше у меня здесь знакомых нет.
— Где это ты успел с ней познакомиться?
— В бюро Старшего Брата.
— Ах вон оно что, — кивнул головой сержант. — А ты знаешь, что она больше с девочками водится?
— Догадался, сэр.
— Если желаешь, я выдумаю для тебя уважительную причину.
— Не нужно, сэр. Я схожу. У капитана Эббот личные проблемы, и ей сейчас нужна поддержка.
— Смотрите какой заботливый, — покачал головой Поджерс. — Хотя, может, ты и прав. С кем бы они ни предпочитали спать, солдаты они хорошие.
— А чем они занимаются, сэр? По ее эмблемам я так ничего и не понял. Какой-то краб…
— Они пилотируют «самоходные крепости Ролтера». — Сержант присел на каменный бордюр, и Ник примостился рядом. Отстрелявшиеся курсанты смотрели в их сторону, и Поджерс махнул им рукой, чтобы самостоятельно возвращались в казармы.
— Что это за крепости, сэр? — не удержавшись, спросил Ламберт.
— Так назывались первые боевые роботы.
— О! — Ник даже подпрыгнул. — Никогда не видел настоящих роботов! Хотя нет, — и он тут же осекся, вспомнив, что рассказывать про свою прежнюю жизнь не имеет права. Пока что майор Фонтен такого разрешения ему не давал.
Впрочем, Поджерс, даже если что-то и заметил, расспрашивать не стал. Он только посоветовал Нику поторопиться, ведь если придется «работать всю ночь», это отразится на самочувствии во время завтрашних тренировок, освобождать от которых Ника никто не собирался.
После краткого наставления сержант достал из кармана пропуск и вручил его курсанту, а сам отправился по своим делам.
Не теряя времени, Ник сбегал в казарму, принял душ, побрился, надел чистое обмундирование и, не дожидаясь ужина, отправился в зону «С».
На проходной между зонами «А» и «В» часовой-пехотинец внимательно рассмотрел пропуск и просветил его над лампой. Ник даже подумал, что тот вызовет кого-то из старших, однако все обошлось. Пропуск Нику вернули, и он оказался на территории состоявшихся «корсаров».
Этот факт волновал Ника едва ли не больше, чем путешествие к Сью. Он надеялся увидеть здесь что-то совершенно необыкновенное, однако на тех же местах, что и в зоне «А», здесь размещались учебные площадки и тренажеры. Казармы были покрашены в точно такие же грязно-желтые тона, а люди спокойно ходили по асфальтовым дорожкам и не совершали семимильных прыжков.
Немного разочарованный, Ник минут за двадцать пересек зону «В» и оказался перед новой проходной.
— Пропуск, — потребовал часовой, хотя Ник и так держал его в вытянутой руке.
— Так. Курсант, значит? — поинтересовался солдат.
— Курсант, — ответил Ник, не зная, стоит ли в этой ситуации добавлять «сэр».
— А чего идешь делать в зону «С», курсант?
— Это конфиденциальная информация.
Часовой перевел взгляд с пропуска на самого Ника, но не нашелся что сказать и вернул документ обратно.
— Проходи, — сказал он.
— У меня вопрос: где мне найти капитана Эббот.
— Капитана Эббот? — Часовой поправил автомат и, пожав плечами, ответил: — Боюсь, приятель, что это тоже конфиденциальная информация.
Спорить Ник не стал. Он перешел границу и тотчас ощутил, что оказался в необыкновенном месте.
Никаких привычных схем расположения здесь не было. Вместо казарм тянулась длинная череда аккуратных коттеджей, красиво обсаженных кустиками. Гимнастическая площадка оказалась без привычной для Ника полосы препятствий, а вдалеке, за деревьями, сверкали серебристые крыши полукруглых ангаров. Ламберт подумал, что именно там прячутся огромные боевые машины.
Другим отличием от зон «А» и «В» были молодые женщины, фигуры которых удачно подчеркивались офицерскими мундирами. Ламберту приходилось то и дело отдавать честь, и он никак не мог поймать момент, чтобы спросить, где ему искать капитана Эббот.
На помощь Нику пришла девушка-лейтенант примерно одного с ним возраста.
— Вы не заблудились, курсант? — строго спросила она, но Ламберт заметил в ее глазах веселую насмешку. — Ведь это запретная для вас зона.
— Нет, мэм, у меня есть пропуск. Вот — пожалуйста.
Лейтенант едва заглянула в документ, но задержала свой взгляд на лице Ника:
— Мы раньше не встречались, курсант?
— Не могу сказать ничего определенного, мэм.
— А откуда вы родом?
— Я с Хиллапа, мэм, а мой отец фермер, — отчеканил Ник заученную фразу.
— Ну ладно, фермер, продолжай движение. Девушка уже развернулась, чтобы идти дальше, однако Нику нужно было узнать, где найти Сью.
— Прошу прощения, мэм. Где бы я мог найти капитана Эббот?
— Капитана Эббот? С чего это ей понадобился молодой курсант? Впрочем, это не мое дело. Вы можете найти ее в коттедже 37-1, это вон там, у пересечения аллей.
— А в котором живете вы, мэм? — поинтересовался Ник. Так, на всякий случай.
— Мой номер 48-1. А зовут меня лейтенант Соня Арагон.
— А я Ник Ламберт, мэм, — не сдерживая улыбки представился Ник. — Приятно познакомиться.
— Приятнее некуда, — усмехнулась лейтенант Арагон и, повернувшись, пошла своей дорогой. Ник постоял еще немного, любуясь ее походкой, а затем пошел искать 37-1.
Нужный номер он нашел очень быстро, но возле коттеджа столкнулся с еще одной женщиной — майором. Это была жгучая брюнетка со сросшимися на переносице бровями. Ее плечи оказались едва ли не шире, чем у Ника, а голова была посажена на туловище с изяществом танковой башни.
— Курсант? — удивилась она, и густые брови подпрыгнули на лоб. — Куда следуете?
— К капитану Эббот, мэм, — честно признался Ник.
— К Сью? Вот так номер! — Майор покачала головой и прошла мимо.
Ник пожал плечами и, войдя в небольшой коридор, остановился перед двумя дверями.
На одной была цифра «1», на другой — «2».
Ник осторожно постучал в первую.

Глава 12

Сначала никто не отзывался, потом послышались быстрые легкие шаги и дверь распахнулась.
— Привет, Сью, — произнес Ник. — Извини, что без цветов.
— Ничего, и так сгодится.
Она посторонилась, и Ник вошел в ее жилище. Остановившись посередине, он снял берет и огляделся. На каждой стене висело по портрету молодой черноволосой девушки со вздернутым носиком. Почти на всех снимках она была в военной форме и только на одном в гражданском платье.
Должно быть, этот снимок был сделан еще до поступления в армию, поскольку на нем она была изображена с косичками.
— Она тебе нравится? — спросила Сью, заметив, что Ник рассматривает портреты.
— Она милая.
— Да, она была милой. Она была милой, но она была одним из наших врагов.
«Зря я пришел сюда», — подумал Ник, заметив в глазах Сью какую-то паническую растерянность. Она застрелила свою подругу, действуя как механизм, запрограммированный на служение отечеству, однако человеку по имени Сьюзен Эббот было тяжко на сердце из-за собственного поступка.
— Присаживайся, Ник. Сейчас я угощу тебя кофе. — Сью засуетилась и стала похожа на настоящую хозяйку. Она выскочила на кухню и продолжала говорить оттуда:
— Спиртного я здесь не держу… Опасаюсь, что не смогу удержаться, а мне этого нельзя, я на фронт должна попасть в первую отправку…
Вскоре она вернулась с подносом, на котором дымились наполненные чашки. А в вазочке горкой лежали маленькие пирожные, точь-в-точь такие, какие он ел в кафе в здании имперской безопасности.
— Узнаешь пирожные? — улыбнулась Сью.
— Да, спасибо.
— Они очень кстати оказались в офицерской столовой.
Сью присела рядом, и ее широкий халат распахнулся. Ник увидел красивое тренированное тело с отметинами в виде небольших рубцов. Что они означали, Ник знал, поскольку многие обучавшиеся с ним курсанты прибыли в Форт-Дикс из фронтовых частей.
Эти ребята неохотно объясняли, при каких обстоятельствах заработали подобные отметины, однако Ламберт уже мог отличить, какие следы оставляет пружинная сталь крупнокалиберных мин, а какие шрапнель с тефлоновым покрытием.
Сью быстро запахнула халат и засмеялась.
— Это я специально для тебя надела. Обычно я хожу в спортивной одежде… Но поскольку ты кавалер, хотелось выглядеть женственнее.
— Ты просто великолепна, Сью, — с чувством произнес Ник. — И ты меня по-настоящему волнуешь.
— Правда?
Она взяла чашку и попробовала кофе.
— По-моему, очень крепкий.
Ник тоже сделал глоток и покачал головой:
— Да нет, в самый раз.
— На улице еще слишком светло, я занавешу окна.
Сью поднялась и, подойдя к окну, бросила взгляд на один из портретов своей подруги.
Ник вздохнул. Он чувствовал, какая борьба происходит в душе капитана Эббот.
— Пирожные отличные. Когда я стану офицером, смогу их есть сколько угодно.
— «Корсары» не едят пирожных, Ник. Они и нужду-то справляют рублеными гвоздями.
Ламберт так и замер с пирожным в руках.
— Это что, шутка такая?
— У нас так все говорят.

Глава 13

Кофе был выпит, пирожные съедены, а Сью все еще не была готова. Она нервничала, пыталась рассказывать какие-то похабные анекдоты и сама же им смеялась. Ник улыбался невпопад.
— Давай еще кофе, — предложил он, видя что у Эббот проблемы.
— Да, конечно! — обрадовалась она и выскочила на кухню, а Ник снова пожалел, что пришел. С другой стороны, отказываться было как-то неправильно.
Сью принесла кофе и шоколадное печенье, поскольку пирожные кончились. Ник не любил шоколадное печенье, однако с готовностью взял одно.
— Когда я направила на нее пистолет, — неожиданно заговорила Сью, словно продолжая прерванный диалог, — она сказала мне: как же ты без меня будешь…
— И что? — не удержался Ник.
— И все… Я в нее выстрелила… Сью закрыла лицо руками, всхлипнула и стала раскачиваться из стороны в сторону.
— Послушай, может, мне лучше уйти?
— Ну уж нет! — Сью отняла руки от лица, ее глаза моментально просохли. Просохли и стали злыми.
— Она думала обо мне, когда затевала все это? Нет, не думала! Вот и я не буду.
Сью глубоко вздохнула, будто собираясь прыгать в ледяную прорубь, и скомандовала:
— В постель, курсант! Немедленно в постель!
Нику не нужно было повторять дважды — он стал по-военному быстро снимать одежду.
Когда на нем совсем ничего не осталось, он шагнул к кровати, на которой уже лежала капитан Эббот. Увидев обнаженного мужчину так близко, она едва не пошла на попятную, но Ник проявил настойчивость:
— Прекрати, Сью, — сказал он. — Я больше не собираюсь слушать твои глупые бредни.
— Как скажешь, Ник. Как скажешь.
Все, что происходило потом, больше напоминало военные учения — старательную имитацию боевых действий.
А когда все закончилось, Ник почти не утомился.
— Все? — спросила Сью.
— Ну да, — угрюмо отозвался Ник.
— Здорово, мне даже понравилось, — с нарочитой веселостью произнесла Сью.
— Еще хочешь? — поинтересовался Ник.
— Ну… Не сейчас. Может быть, в следующий раз… Да, в следующий раз, — пообещала Эббот и почти столкнула Ника с кровати. — Ванная вон за той дверью.
Через десять минут, полностью одетый, Ник Ламберт уже стоял возле двери.
Сью куталась в халат, стоя рядом с ним.
— Я скоро вызову тебя снова, Ник. Ты не возражаешь? — врала Эббот.
— Нет, конечно, Сью, — подыгрывал ей Ник. — С нетерпением буду ждать встречи.
На прощание они неловко поцеловались, и Ник вышел на улицу. Он чувствовал некоторое облегчение, но вот удовлетворенности не было ни малейшей.
Ник шел по аллее, вдыхая воздух, напоенный ароматами цветущих кустарников, и думал о том, что впереди у него еще куча времени, а попасть в зону «С» в следующий раз доведется еще нескоро.
Остановившись, он посмотрел по сторонам и, прикинув, где может находиться коттедж 48, направился в его сторону.
Ник не считал себя знатоком женской психологии, но что-то подсказывало ему, что его не прогонят.

Глава 14

На территории зоны «С» горели ночные фонари, и номера коттеджей подсвечивались специальными светильниками. Ник без труда отыскал номер 48, но, когда зашел в небольшой коридор, погас свет. В коридоре стояла абсолютная темнота, и, сколько он ни шарил по стенам, обнаружить выключатель никак не удавалось.
«Ну и ладно, — приободрил себя он. — Сорок восемь-один, это, по аналогии с капитаном Эббот, должно находиться справа».
Он легко нашел дверь и тихонечко постучал.
Ему никто не ответил. Ник постучал еще, потом толкнул дверь, и она открылась.
— Соня! — позвал он полушепотом, выставляя перед собой руки, чтобы не напороться на какой-нибудь шкаф. От накатившего волнения сердце Ника стучало, как молот, и он уже представлял синеглазую лейтенанта Арагон в своих объятиях.
— Соня, — еще раз позвал он и услышал какой-то шорох. — Это я, Ник! Ты меня помнишь?
— Иди сюда, — прошептали ему в ответ. — Только дверь закрой.
— Дверь? — Ник развернулся и легко обнаружил дверной проем по легкому сквозняку. Он аккуратно прикрыл дверь и, сгорая от нетерпения, вернулся к разведанному месту.
Нежная женская ручка перехватила его и уверенно потянула к себе. Ник снова сбросил одежду и даже охнул, обняв пышущее жаром тело. «О! — подумал он. — Да здравствуют натуралки!»
Ник больше не жалел, что пошел на свидание с капитаном Эббот. Такие приключения стоили маленьких неудобств.
Когда Ник и его «Соня» были уже на пути к кульминации, неожиданно вспыхнул яркий свет и в проеме двери показалась чья-то фигура.
— Твою мать, Грегори! Где это тебя учили перехватывать чужих мужиков?! — прозвучал звонкий от гнева голос.
— Прошу тебя, Соня! — выгибаясь дугой, простонала Грегори. — Дай нам хотя бы закончить!
— Заканчивайте, — бросила Соня, выключая свет. И добавила: — Сволочи…
Из-за неожиданности произошедшего Ник не успел испугаться и полностью оправдал оказанное ему доверие.
И снова его тотчас же вытолкнули из постели, шепнув напоследок короткое «спасибо».
— Эй, в чем дело?! Разве можно так обращаться с человеком?! — запротестовал он.
— Извини, милый, но ты должен немедленно идти к Соне! Немедленно! А то нам обоим не поздоровится!
— Вот те раз! — произнес Ник, на ощупь собирая с пола свою одежду. — А ты тогда кто?
— Я — Сандра, — призналась девушка из темноты. — Лейтенант Сандра Грегори.
— Ну, знаете, мэм! У вас тут такие порядочки…
Ник наскоро поправил форму, надел берет, едва ли не чеканным шагом пересек узкий коридор и постучал в дверь с цифрой «1». Теперь, когда здесь горела лампочка, было видно, что он ошибся.
— Войдите, — произнес дрогнувший голос, и Ник вошел.
На небольшой застеленной клетчатым пледом тахте сидела Соня — лейтенант Арагон, по ее лицу катились крупные слезы.
— Нет, ну вот ты мне скажи, разве не сука эта Грегори?! Знает прекрасно, что не к ней пришли, а все равно распускает руки. Ну разве не сука?!
— Она сука, мэм. Совершенно с вами согласен, — подтвердил Ник и тут же сам ужаснулся своим словам. С одной стороны, он только что расстался с чудесной девушкой Сандрой, но с другой — Соня тоже была офицером и это налагало на Ламберта определенную ответственность. Старшим по званию перечить не следовало. Это он хорошо усвоил из уроков, которые ему преподал сержант Поджерс.
— Ты, кажется, Ник? — спросила Соня.
— Так точно, мэм. У вас отличная память, мэм.
— Прекрати идиотничать. — Лейтенант Арагон достала розовый платочек и промокнула глаза. Нику показалось, что она немного успокоилась. — Для мужчин после десяти часов вечера я Соня, и никакого официоза.
— Я понял, Соня.
Лейтенант Арагон поднялась с тахты и, поставив стул, предложила сесть:
— Садитесь, курсант. Чего вы у двери как телеграфный столб стоите.
Ник сел и положил на колени берет.
— Силы-то еще остались? — спросила Соня.
— Вы такая женщина, Соня, что для вас силы останутся у любого мужчины, — искренне признался Ник и даже физически ощутил, что силы действительно есть.
— В таком случае — шагом марш в ванную. Не хватало еще, чтобы я от этой сучки Грегори чего-нибудь подцепила.
Не говоря ни слова, Ник поднялся со стула и пошел мыться. Когда он вернулся в одних брюках и с казенным полотенцем на плече, лейтенант Арагон уже накрыла стол, на котором, вопреки его ожиданиям, оказались графинчик «шотрази» военной поставки и маринованные овощи.
Заметив Ника и оценив его экстерьер, Соня не удержалась и, подойдя к курсанту, подарила ему жаркий поцелуй.
Ник зажегся словно свеча и сразу же потащил Соню в постель, но та вырвалась и пояснила, что любит, когда все красиво.
Пришлось делать «красиво». Сначала «шотрази» и маринованные огурчики, патиссоны и морковь, потом короткая беседа и основная программа.
Где-то в три часа ночи Ник был полностью свободен и хотел убираться, но Соня его остановила:
— Куда ты сейчас пойдешь? Только нарисуешься перед часовыми, а они это не любят. Лучше спи до половины шестого, я тебе будильник поставлю. Проснешься и не спеша вернешься обратно. Как раз к семи поспеешь на построение.
Соня сладко зевнула.
— Откуда ты знаешь, что у нас построение в семь? — удивился Ник.
— Оттуда. Курсанты для нас самый важный ресурс.
— Курсанты? Но ведь в зоне «В» полно настоящих «корсаров»…
— «Корсары», Ник, они хорошие солдаты и товарищи… Когда Сандру подожгли на Бринслоу, они восемь контратак провели, но вытащили ее, бедняжку, с шестьюдесятью процентами поражения тела. Вот какие они ребята. А вот любовники из них не очень — такое ощущение, что ребята полосу препятствий проходят. На спор могут пройти несколько раз, но я же не полоса препятствий, Ник. Я женщина.

Глава 15

Легкий уиндер «Саратога» уже начал приближаться к причальным терминалам, когда диспетчер вдруг потребовал, чтобы судно совершило еще один оборот вокруг станции.
— Просим прощения — у нас буксы заело. Масло подтекает.
— О’кей, — согласился капитан «Саратоги», полковник в отставке Найджел Вершин, хотя и не поверил хозяевам станции. Видимо, они готовили ему настоящую встречу «с перчиком», надеясь сразу сломать его легенду. Впрочем, Вершин чувствовал себя уверенно. Он знал, что нужно бандитам с Треугольника, как знал и то, что ради этого они слопают любую представленную им ложь. А уж он постарается этого добиться.
Издали «Революшн-II» с расходящимися в стороны лучами стыковочных терминалов смотрелась очень красиво. Свободных причальных узлов у станции были сотни, но Вершин понимал опасения хозяев, которым в каждом человеке виделся шпион Объединения Англизонских Миров.
— Добро пожаловать в Треугольник, сэр! Колыбель подлинной демократии! — объявил наконец диспетчер, и на выделенном для «Саратоги» причальном узле замигал зеленый маяк.
— Причаливаем, хозяин? — спросил у Вершина рулевой, которого он нанял всего пару недель назад.
— Конечно, Бунзен. Разве не видишь, как они рады нашему прибытию.
— Да уж вижу, хозяин, — покачал тот головой, наблюдая за штурмовиками, которые мчались поперек курса «Саратоги».
Вершин понимал, что его в который раз предупреждают, однако обратного хода не было. Ему следовало встретиться с самыми отъявленными злодеями этого мира, поскольку незаконные планетные формирования являлись самыми надежными местами легализации.
— Касание! — объявил Бунзен, а двое матросов — Хильке и Абу Сайд встали по готовности у переходного шлюза.
— На всякий случай приготовьтесь к тому, что вас будут бить, — как бы невзначай бросил Вершин.
— За что нас бить, хозяин? — В больших черных глазах Сайда появилось удивление.
Тем временем магнитные захваты лязгнули о борт «Саратоги», и стало ясно, что теперь уже разговаривать не о чем. Если бы Вершин заранее предупредил свою небольшую команду, на что они могут наткнуться в Треугольнике, они, возможно, потребовали бы немедленный расчет. Но он держал язык за зубами.
Зашипел сжатый воздух, и переходная камера наполнилась воздухом. Затем по обшивке уиндера постучали.
— Не терпится им, — прошептал Сайд и открыл дверь. Ему в лоб тотчас уперся автоматный ствол, и человек с неприветливым лицом сказал:
— Выходи.
Сайд повиновался и сразу же попал в руки других негостеприимных хозяев станции. Он слышал, как выругался, а потом застонал Хильке.
— На колени! — проорали у него над ухом, и Сайд сразу подчинился. Однако его все равно ударили под ребра, затем завели руки за спину и надели наручники.
— Встать!
Сайд повиновался, и его потащили по узким коридорам. Следом за ним волокли Хильке, лицо которого уже сильно кровоточило.
— Этого в восьмую! Следующего в двенадцатую! — пролаял владелец начищенных ботинок огромного размера. Поднимать глаза выше было небезопасно, к тому же арестованным намеренно заламывали руки.
Сайда швырнули в узкую клетушку, и дверь захлопнулась. Затем грохнула дверь камеры Хильке.
— Куда эту сволочь?! — спросили конвойные, притащившие нового узника.
— В пятнадцатую, там ему самое место. А капитана волоките сразу на допрос. Камрад-лейтенант Дуплекс ждет его не дождется.
После этих слов несколько глоток исторгли счастливое ржание, которое, отразившись от металлических стен, превратилось в раскатистый ухающий звук.
— О-о, — простонал Сайд, с трудом перевернувшись на спину. — И зачем я нанялся на этот корабль? Лучше бы уж оставался без работы…

Глава 16

Вершина втолкнули в ярко освещенную комнату, стены которой были выложены шестигранниками из специального звукопоглощающего пластика. Нетрудно было догадаться, для чего это было сделано, тем более что капли крови со стен даже не смывали, видимо, чтобы у попадавших сюда не возникало никаких иллюзий.
— Здравствуйте, — произнес невысокий человек в кожаном переднике, защищавшем его военный мундир. — Я камрад-лейтенант Дуплекс, а это мои помощники камрады Жрунач и Уркидес.
Стоявшие по обе стороны от Дуплекса помощники картинно поклонились.
— А как зовут вас?
— Найджел Вершин.
— Очень хорошо, Найджел. Ближайшие полчаса мы будем очень активно общаться, поэтому сразу ставлю главный вопрос, а вернее две его части. Первое: уж не шпион ли ты англизонов, и второе: ты сказал, что имеешь предложить нам препарат. Где этот препарат?
— Я надеялся переговорить с кем-то из руководства или, по крайней мере, с людьми, занимающимися у вас этим вопросом.
— Этим вопросом у нас занимаются все. И я в том числе. — Дуплекс позволил себе скромную улыбку.
— Ну а теперь, — голос следователя окреп и зазвенел под самым потолком душегубки. — Теперь я предложу вам раздеться, так как открытая кожа значительно чувствительнее к болевым воздействиям.
— Как же я разденусь, если на мне наручники, да еще руки за спиной, — возразил Вершин.
— Отлично! — похвалил лейтенант. — Теперь я вижу, что с логикой у вас все в порядке. Значит будем работать. Камрады!
Жрунач и Уркидес шагнули вперед и с помощью коротких разделочных ножей начали снимать с Вершина одежду — слой за слоем. Ощущение при этом было очень неприятное, узник понимал, что так же сноровисто они могут снять с него и кожу.
Когда дело дошло до обуви, Вершин был вынужден их предупредить:
— Прошу прошения, господа, но ботинки заминированы.
Жрунач и Уркидес как по команде повернулись к камрад-лейтенанту.
— Чистая победа, друзья мои. Даже обидно. Снимайте с него ботинки — ставлю сто против шести и четырнадцати сотых, что препарат уложен в обувных полостях.
— Там не наркотик, господа. Там взрывчатка — уверяю вас, — настаивал Вершин, глядя, как его ботинки просвечивают аргонным фонарем.
— На твоем месте я бы говорил то же самое, — усмехнулся Дуплекс. — Ну что там, камрады?
— В полостях жидкость, камрад-лейтенант!
— Вскрывайте осторожно и не потеряйте ни капли. Очень может быть, что эта жидкость бесценна.
— Поверьте мне, там нет никаких наркотиков. В ботинках взрывчатая смесь, которую может активизировать любой металл!
— До чего же вы безобразно выглядите, — словно не слыша Вершина, произнес Дуплекс. — Лучше расскажите нам, откуда вы достаете этот препарат? Я ведь понимаю, что варианты возможны самые разные. Камрад-лейтенант расправил заскорузлый от засохшей крови фартук и снова остановил взгляд на Вершине:
— И я также понимаю, что вам выгодно промолчать и потом получить свою долю, однако у нас по таким правилам не играют, улавливаете? Мы не какая-то фирма-однодневка. Мы держава, мы основа и оплот! А вы стоите тут голый, неприличный и питаете надежду о разделе процентов. Ну разве это не смешно?
Слушая разглагольствования следователя, Найджел зябко переступал ногами, поскольку пол в душегубке был ледяной. Вместе с тем он старался встать так, чтобы лейтенант закрывал его от вспарывавших ботинки помощников. Вершин, конечно, рисковал, но он понимал, чего можно ожидать от подобных «деловых партнеров». Их вразумлял только особый язык, который Найджел, к счастью, немного знал.
Наконец полыхнула яркая слепящая вспышка.
Вершин правильно выбрал позицию, однако прикрывший его Дуплекс со страшной скоростью понесся прямо на него. В полете от лейтенанта отлетали лоскуты разорванного мундира и клочья плоти. Это длилось лишь доли секунды, а затем тело следователя обрушилось на Найджела. Удар был очень силен, и узник потерял сознание.
Он очнулся на холодном полу в коридоре. Наручников на нем уже не было, однако на этом забота о пострадавшем была исчерпана. На израненное мелкими осколками тело никто не набросил даже старого одеяла.
— Кажется, он очухался, — заметил один из охранников, и к Вершину подошел офицер. Найджел определил его майорский чин.
— Так-так, — сказал майор после внимательного изучения лежавшего на полу человека. — Это животное уцелело, а Дуплекс растекся по стенке. Где, спрашивается, справедливость? Кто мне теперь отдаст три сотни долга?
— Что с ним делать, камрад-майор? — спросил охранник.
— Вызови санитаров, — вздохнул офицер и распрямился. — А то сдохнет прямо здесь. Мне только этого еще не хватало.
Скоро Вершин почувствовал, как его переложили на носилки и укрыли провонявшим дезинфекцией одеялом.
— Понесли, понесли — его еще просвечивать нужно. Вдруг у него и в брюхе бомба зашита?
Кто это говорил, Вершин уже не видел. Повернуть голову не было никакой возможности, а потолочные светильники слепили глаза.
Наконец коридор кончился, и Найджел почувствовал запах лекарств.
— Куда вы его тащите? Там мест нету, несите в следующую палату на четвертую коечку. — Судя по гнусавой интонации, голос принадлежал врачу. Когда Вершин снова открыл глаза, то увидел безумное лицо доктора совсем рядом. — Ну понесли, чего в проходе стали!
Носилки опасно наклонились — дверь в следующую палату оказалась слишком узкой. Затем заговорил кто-то из санитаров:
— Док! Четвертая койка занята!
— Да не занята она! — отозвался врач. — Там труп лежит уже двое суток. Снимите его на пол, а новичка положите.
— Понятно…
Оставив Найджела в проходе, санитары подхватили посиневшее тело и задвинули его под кровать.
— Ну вот, парнишка, освободили тебе коечку, — услышал Вершин почти ласковый голос санитара. Найджел хотел запротестовать, потребовать, чтобы ему хотя бы сменили постель, однако он так плохо себя чувствовал, что почти не мог говорить.
Где-то далеко ухнул очередной взрыв. «Ах да, — вспомнил Найджел. — Вторая пара ботинок».
Через минуту раздался еще один взрыв. Теперь уже Вершин ничего не понимал.
«Наверное, показалось», — решил он.
— Эй, Гуттенберг, какое сегодня число? — спросил кто-то из пациентов.
— Четырнадцатое.
— Ну вот, а День Независимости восемнадцатого числа. С чего тогда салют?
— А я почем знаю.

Глава 17

Когда, ровно за неделю до событий, о которых идет речь, на сетевой узел «Революшн-II» пришло сообщение от анонимного источника, ему никто не придал значения. Мало ли сумасшедших рассылают послания во все уголки света. Однако прежде чем удалить текст, оператор все же открыл присланный файл и на всякий случай передал его в отдел Главного технолога. Там посмотрели краткую записку и пришли к выводу, что она составлена профессионально.
Главный технолог лично напросился к команданте Нагелю, поскольку следовало принять решение на уровне высшего политического руководства.
Нагель не обратил бы на это особого внимания, если бы не поразительный факт — технолог Банкок пришел трезвый. То есть не то чтобы абсолютно трезвый, однако достаточно трезвый для человека, который не признавал никакого иного испытания препаратов, кроме как на себе самом. Сам Банкок называл этот подход жертвенностью ради науки.
— Что у вас такое, дорогой вы мой химический камрад? — спросил его тогда команданте Нагель.
— Команданте, нам пришло удивительное сообщение от неизвестного источника.
— Оно действительно пришло? — с понимающей усмешкой осведомился Нагель. — Оно реально или это плод вашего регулярного прозрения, камрад Банкок?
— Вот, — ответил технолог и положил перед команданте изрядно потертый листок бумаги. Нагель пробежался по нему глазами. Кто-то предлагал руководству Треугольника совместно производить некий неизвестный прежде препарат.
После текста начинались непонятные Йогану Нагелю формулы, про которые он знал лишь то, что они химические.
— Так-так, — изрек команданте и задумчиво почесал нос. — Так-так, Банкок… Что ты на это скажешь?
— Основание толковое, босс… Сразу видно, что человек знает, о чем говорит.
— Значит, это может оказаться правдой?
— Вполне, босс.
— Что это за препарат? Ты можешь предположить, каково его действие?
— О-о! — протянул Банкок. Его лицо сразу повлажнело, а глаза закатились. — Это будет просто свадебное путешествие…
— Но ты сам по этим формулам ничего не сможешь предпринять?
— Эти формулы я видел и прежде, босс, правда, немного в другой последовательности. Формулы могут иметь многие, но вот создать конечный продукт — тут дело личного везения или гениальности.
— Хорошо. Тогда ты ответь этому человеку как специалист, а заманить эту птичку в наши сети мы поручим камрад-полковнику Либерману. Он у нас признанный мастер шпионских игр. А то ведь это запросто может оказаться происками англизонов, а?
— Может, — кивнул посоловевший Банкок, который без нужных вливаний быстро терял концентрацию.
— Ну и ладненько. — Нагель удовлетворенно потер руки, но вдруг, вспомнив что-то, поморщился: — И вот что еще, камрад Банкок, прекратите называть меня «босс». Это же буржуазное словечко.
— Прошу простить, команданте. Учту.
И вот теперь, когда спустя время «птичка», трудами полковника Либермана, оказалась в сетях Треугольника, начали происходить какие-то отвратительные накладки.
Сначала произошел первый взрыв. В тот момент Нагель с совершенно кислым лицом сидел на совещании крупнейших дилеров Треугольника, не входивших в его политическую структуру.
Уважаемые люди, сбытовая сеть которых опутывала большую часть цивилизованного мира, стали свидетелями подобного конфуза.
Пришлось что-то врать, но вышло не совсем складно.
— Немедленно узнайте, что случилось, — прикрывая ладонью перекошенный рот, потребовал Йоган.
— О да, мой команданте, — ответил Эмиль Годе, комиссар по сбыту готовой продукции. Однако не успел он добраться до двери, как телохранительницы Нагеля получили сообщение по своим линиям безопасности.
— Взрыв произошел в камере допросов, — нагнувшись сзади к левому уху команданте, доложила Анни Скорцезе. Дыхание у нее было горячим и очень волнующим. По спине Нагеля пробежали мурашки.
— Взорвались ботинки арестованного, — добавила Хлоя Форватер, и снова Нагель ощутил волну приятного беспокойства.
Между тем торжественная часть шла своим чередом, и сытые лица оптовиков выражали ничем не прикрытый оптимизм. Постепенно дело двигалось к финальному банкету, но неожиданно, один за другим, станцию сотрясли еще два взрыва.
Поняв, что нужно спасать положение, Йоган Нагель поднялся и, привлекая внимание к себе, несколько раз взмахнул над головой папкой для бумаг. Документы тотчас выпорхнули и полетели на пол. Нужного эффекта команданте добился.
— Уважаемые гости! Хотелось сохранить это до времени в тайне, однако так уж получилось. Одним словом, мы готовим прорыв в сфере нашего общего бизнеса и разрабатываем препарат двенадцатого поколения. Дело почти сделано, друзья мои, и все это благодаря новой технологии направленного взрыва, так что шума избежать, увы, не удается.
После такого сообщения все зааплодировали. Оптовики радовались ожидаемой новинке, а свои хлопали по привычке, придерживаясь теории о гениальности команданте.

Глава 18

Взрыв камеры допросов застал камрад-полковника Либермана врасплох, а последующие два взрыва посеяли панику на всей станции.
Позже выяснилось, что к этому причастен Найджел Вершин, информации о котором Либерман, как ни старался, не смог получить ни в одном из доступных информационных узлов. А учитывая финансовые возможности Треугольника, доступны были очень и очень многие.
«Увы, сэр, нам о нем ничего не известно», — примерно так или несколько иначе отвечали все подкупленные секретные сотрудники, и Либерман оставался один на один с задачей со всеми неизвестными. Впору было подумать, не вести ли себя с Вершином поосторожнее, однако не таков был Бен Либерман. Играть по таким правилам он не любил, а потому решил, что Вершина следует бить.
Кто же знал, к каким это приведет результатам?
Бесстрастная видеозапись зафиксировала вынужденный блеф перепугавшегося арестованного. Бедняга нес какую-то чушь про заминированные ботинки. Никто в это, конечно, не верил — и вдруг взрыв. Кровавые брызги запачкали даже видеообъектив — блеф оказался самой настоящей правдой.
После этого первого взрыва у полковника Либермана напрочь испортился стул. И только находясь уже в служебном сортире, он вернулся к здравому анализу ситуации и снова вспомнил о виновнике произошедшего события — Найджеле Вершине. А что, если он погиб? Куда в таком случае деваться Бену Либерману от гнева команданте?
Быстро закончив остаточные процедуры, полковник добежал до своих телефонов и потребовал доложить ему о состоянии Вершина.
Когда выяснилось, что тот уцелел и находится в медицинском отделении, Либерман ожил, задышал глубже, но тут послышался новый взрыв, а спустя короткое время еще один.
После этого на столе разом зазвонили все аппараты связи, и Либерман поочередно их включал, чтобы выслушать доклад или успокоить должностных лиц высоких рангов.
Оказалось, что кроме основной пары обуви взорвалась и вторая. А поскольку после первого взрыва с ботинками работали раздельно, погибли еще два расчета саперов-исследователей.
Когда в этом шквале звонков наконец-то наступила пауза, Либерман вызвал к себе камрад-лейтенанта Сквоттера и потребовал доставить к нему Найджела Вершина.
— А кто это, прошу прощения?
— Арестованный «номер один», или, другими словами, главный свидетель.
После этого лейтенант исчез и появился спустя двадцать минут в сопровождении двух небритых санитаров. Они тащили длинные носилки, на которых восседал совершенно голый человек. Половина волос на его голове была опалена взрывом, а на теле черные пятна копоти перемежались живописными синяками и кровоподтеками.
— Что с вами случилось, друг мой? — трагическим тоном воскликнул Бен Либерман, бросаясь к Вершину, как к родному брату. — Почему вы в таком виде?
Найджел посмотрел на незнакомца долгим взглядом и глухо произнес:
— Водки мне… Водки и одежду…
— Сейчас организуем, — точно устроитель банкетов улыбнулся полковник, и распахнув стенной шкаф, достал свой второй комплект легкого обмундирования. — Вот, дружище, чистейший хлопок.
— Сначала водки, — прохрипел Найджел.
— Один момент, мой друг! Один момент!
Либерман достал из того же шкафа закаченную бутылку, сорвал пробку и, подхватив вазочку для карандашей, налил в нее водки. Напиток был редкий и очень дорогой, и Бена душила жаба, однако от этого арестованного сейчас зависело, как будут развиваться дальнейшие события — спишут ли погибших при взрывах в неминуемые потери или же эти жертвы лягут в основу приговора военного трибунала.
Когда Найджел брал поданную ему вазу, его рука слегка подрагивала. Реальность все еще двоилась перед его взором. Тем не менее Вершин буркнул «за встречу» и аккуратно выпил все до капли.
Выдохнув пары, он покачал головой и спросил:
— У тебя здесь душ есть?
— Нету, — соврал Либерман.
— Тогда я прямо здесь из графина помоюсь.
— А-а, кажется, есть, — тут же вспомнил камрад-полковник. — Там и полотенце чистое, и сушилка.
— Спасибо, — поблагодарил Найджел и, спустив ноги с носилок, поднялся.
— Всё-всё, пошли вон, — быстро заговорил Либерман, выталкивая из помещения санитаров и камрад-лейтенанта Сквоттера. Однако возле самых дверей он придержал последнего за штаны и шепнул ему на ухо:
— Не уходи далеко — мало ли что…

Глава 19

Через сорок минут, умытый и переодетый в новую форму Бена Либермана, Найджел Вершин сидел за столом и беседовал с хозяином кабинета, а также со специально приглашенным технологом Банкоком.
— Я, конечно, тысячу раз извиняюсь, дорогой камрад, что так получилось, но предлагаю начать все наши отношения с чистого листа.
Либерман лучился целым набором дружеских улыбок, а технолог Банкок, напротив, был сосредоточен как никогда. Он прервал словесные излияния камрад-полковника категорическим жестом руки, и тот замолчал.
— Препарат, — произнес Банкок медленно. — Препарат с вами?
— Со мной, — в тон технологу ответил Вершин.
— О! — вырвалось у полковника Либермана, который был поражен степенью взаимопонимания этих двух людей.
— Мне понадобится трибинатарная основа и растворитель бытовой типа «ореховый куст».
Банкок не спеша поднял с пола докторский чемоданчик и, поставив его на стол, произнес:
— Здесь… есть… все…
— Отлично, — кивнул Найджел. Он открыл чемодан и быстро нашел то, что ему требовалось. Тем временем Либерман не дыша следил за действиями главного свидетеля и думал о том, что еще три пары ботинок, принадлежавших членам команды уиндера «Саратога», скрыто угрожают безопасности «Революшн-II».
Вершин намочил бытовым растворителем ватный тампон и принялся протирать ноготь на мизинце левой руки. После этого подул на палец и, взяв другой тампон, смочил его в растворе трибинатарной основы. Проведя несколько раз этим тампоном по ногтю мизинца, Вершин со всеми предосторожностями вернул его в склянку с основой. Затем тщательно закупорил пробку и встряхнул.
— Теперь добавьте сюда каплю нейтрализатора, и раствор готов.
Банкок не заставил себя долго ждать. Теперь он двигался очень быстро, и было видно, что технолог очень взволнован.
Наконец нейтрализатор вспенил полученный раствор, и хлопья неизвестного осадка трижды достигали поверхности и снова падали на дно, пока не повисли в жидкости равномерной взвесью.
— Можно, — уверенно произнес Найджел.
— Можно, — повторил за ним Банкок и счастливо улыбнулся. Затем намочил в растворе кусочек ватки и положил его под язык.
С минуту он сидел с закрытыми глазами и слегка покачивался, словно его баюкали невидимые волны теплого моря. Временами улыбка трогала его бледные губы, и в эти мгновения Банкок казался живым человеком.
Вскоре из-под сомкнутых век потекли слезы, и технолог очнулся. Он с удивлением посмотрел на Найджела и полковника Либермана, а затем с выражением крайней брезгливости оглядел помещение, в котором пребывал.
— В какой грязи и низости мы живем, господа! — неожиданно воскликнул он. И уже тише добавил: — Я не хочу сюда возвращаться. После того, что испытал, — не хочу.

Глава 20

Уже на следующий день на столе команданте Нагеля лежал самый наиблагоприятнейший отчет о качестве представленного Вершиным препарата. Особым пунктом технолог Банкок выделил необходимость на начальном этапе получать препарат от нового партнера, поскольку сразу собрать нужные производственные мощности чрезвычайно трудно.
— Я хочу поговорить с этим человеком, — сказал команданте, и за Вершиным тотчас послали курьера.
Вскоре Найджела доставили прямо в кабинет политического руководителя, но предварительно Анни и Хлоя так тщательно обыскали гостя, что он вошел в кабинет Нагеля с улыбкой и легким румянцем на щеках.
— Прошу садиться, мистер Вершин.
— Спасибо, сэр.
— Вам идет эта форма. Не хотите ли остаться у нас насовсем?
— Насовсем? — Найджел огляделся, словно ему предлагали жить в кабинете вождя, и, утвердительно кивнув, сказал: — У вас тут довольно уютно, сэр, и если наши дела пойдут, то почему бы и нет…
— Свои источники вы тоже пока не собираетесь нам открывать? — Команданте улыбнулся гостю как мудрый вездесущий старичок — хитро и весело.
— Мои источники очень осторожны, сэр. Одно неверное движение — и они исчезнут, а мы с вами останемся при своих прежних активах. — Вершин развел руками. — А кому это надо?
— Вам стоит поговорить со своими поставщиками, мистер Вершин. У нас огромная станция и три чудесные планеты — Зуфар, Червонец и Судак. Мы можем создать вам любые условия.
— Можете быть уверены, сэр, что я расскажу о ваших широких возможностях.
— А недоразумение…
— А про недоразумение я уже забыл. Чего только не случается в бизнесе.
Йоган Нагель пошевелил бровями, Вершин почесал нос. Они помолчали. Команданте пододвинул к себе листок бумаги и пробежал его глазами.
— Вы бывший военный, мистер Вершин?
— Да, сэр. Я состоял в вооруженных силах республики Конклав. До того момента, пока она не прекратила свое существование.
— У вас есть семья, дети? — посмотрев в шпаргалку, спросил команданте.
— О нет, сэр. Я всегда оставался один.
— М-да. В таком случае позвольте с вами проститься и пожелать счастливого пути.
Команданте поднялся, Найджел Вершин тоже. Они обменялись рукопожатиями, и команданте, как бы между прочим, спросил:
— Куда теперь?
— Еше не знаю, сэр. Я ведь в этих краях недавно, хочется осмотреться, может, слетать на Новую Каледонию.
— А зачем вам Новая Каледония?
— У меня там знакомый живет — вместе служили еще молодыми лейтенантами.
— Понятно. — Нагель вздохнул. — Только не советую я вам лететь на Новую Каледонию и вообще появляться в районе Прибрежных Миров…
— Почему, сэр?
— Там находится тайная военная база Объединения Англизонских Миров. Они уничтожают любой объект, который попадает в их поле видимости — судно, катер, спутник. Все что угодно… Есть даже мнение, — команданте понизил голос, — есть мнение, что населения Деркача и Новой Каледонии уже не существует…
— Вы хотите сказать, сэр… — начал было Вершин и не договорил.
— Именно так, дорогой друг. Живем как на пороховой бочке. Ну, прощайте… Ваш экипаж незамедлительно освободят, а то, что сняли с корабля, поставят на место.
— До свидания, сэр.
Найджел покинул апартаменты команданте, и курьерский унтер-офицер довез его на пузатеньком каре до причальных терминалов. Там, прямо возле перехода на «Саратогу», в окружении полутора десятков вооруженных охранников Вершина ждала его команда.
Лицо Абу Сайда представляло собой сплошную маску из синяков.
Ральф Хильке мог видеть только одним глазом — второй совершенно заплыл.
У Бунзена были рассечены обе брови. Вдобавок ко всему бедняги были разуты и стояли на холодном полу босые, а их руки были стянуты шипованными наручниками.
— Снимите наручники, — приказал Найджел человеку с погонами лейтенанта.
— Вы не полковник Либерман, — возразил лейтенант, посмотрев на прикрепленную к мундиру бирку.
Наверное, имело смысл вызвать местное начальство, которое, по всей видимости, забыло довести свои распоряжения до нижних чинов, однако Вершина распирала злость. Совершенно непрофессиональное чувство, однако это было так.
— Сними с них наручники, у тебя осталось совсем мало времени, — зловеще произнес Найджел и ткнул лейтенанта пальцем в грудь.
Тот попытался схватить нахала за палец, но получил молниеносный и страшный удар головой в лидо.
— Эй, он сшиб нашего лейтенанта! — завопил один из охранников, но тут же согнулся пополам, получив в солнечное сплетение.
— Так, мразь, буду теперь вас учить! — объявил Найджел. — Кто бил моих людей?
— Это не я, сэр, я точно не бил! — завопил рыжий толстяк. — Это лейтенант Фальберг и еще двое из другой смены!
— Я знаю, что не ты, — ответил Вершин. — Сними с них наручники.
— Есть, камрад-полковник! Одну секунду!
Рыжий стал возиться с оковами, и первый же освобожденный узник — а это был Ральф Хильке, с рычанием набросился на другого охранника, носатого здоровяка. Он вцепился обидчику в горло и повалил его на пол. Носатый попытался вывернуться, но на помощь Хильке пришли Сайд и Бунзен.
Найджел оттащил их вовремя — еще немного, и они забили бы несчастного до смерти. Остальные тюремщики стояли, прижавшись к стенам коридора, и даже не пытались воспользоваться своим оружием.
— Ладно, хватит, ребята, — скомандовал Найджел. — Давайте на судно, а вы, — он указал на жавшихся по стенам охранников, — живо тащите нам еду с вашего склада — это распоряжение самого высокого начальства. И не забудьте привести врача для этого лейтенанта. Кажется, я слишком сильно его приложил…
Когда все ходячие охранники умчались, Вершин перешел на уиндер и застал своих матросов за разборкой располосованных на ленты вещей.
— Посмотрите, хозяин, что эти гады сделали! — потрясая тряпками, завопил Абу Сайд. — Одежду порвали, все остальное вытрясли или утащили с собой.
— Ничего ребята, они нам сейчас все компенсируют, уверяю вас. Может, кому врач нужен? Кости целы?
— А хрен его знает. — Бунзен поморщился, ощупывая свои ребра. — Но главное, ботинок у нас нет. Неловко без обуви, капитан…
В дверь переходного шлюза постучали, и Вершин пошел открывать. На этот раз пришли солдаты из службы материального обеспечения, а вместе с ними полковник Либерман.
— Принесли вам вещевое довольствие, дружище. — Он помахал рукой, тактично не замечая лежащих в луже крови лейтенанта и охранника.
Найджел посторонился, и солдаты перенесли на борт консервы, напитки, табак, а также хлопковое и шерстяное обмундирование лучшего качества, которое полагалось только камрадам высокого ранга.
— Ну вот, вещички, кажется, вернули, — подходя к Найджелу, изрек Либерман. — А это в качестве погашения моральных издержек.
С этими словами полковник передал Вершину карточку на пятьдесят тысяч кредитов. Тот взял подарок и, повертев, спрятал в карман. Карточка была с лимитом разового снятия денег, из чего выходило, что за ним собирались приглядывать, отслеживая платежи. Впрочем, этот трюк был Найджелу известен, и он знал несколько способов, как снять все деньги разом.
— Одежда, извините, только военная, но если вы подождете, то мы за несколько часов добудем вам гражданскую, — предложил Либерман.
— Не нужно, обмундирование вполне добротное.
— Я знал, что вы не откажетесь. — Либерман улыбнулся. — Куда сейчас рванете?
— Еще не знаю. Возможно, туда, где больше народу, — чтобы затеряться.
— На Онслейм?
— Возможно, на Онслейм.
— Эх, завидую я вам. — Либерман вздохнул и посмотрел в потолок. — Море, девочки, контрабандные товары и порнографические фильмы. А тут ежедневное служение отечеству и оплоту демократии в условиях жесточайшей ответственности.
Лицо полковника сморщилось, казалось, он вот-вот пустит слезу. Но вот Либерман неловко повернулся, и замаскированный за булавку для галстука микрофон упал ему на живот.
— Оп, неприятность, — смущенно улыбнулся он и сунул микрофон за пазуху. — Каждый день такие неприятности. Вон третьего дня важный свидетель Гуго Брант разбился вдребезги, упав с койки.
Найджел удивленно поднял брови.
— Да-да, не удивляйтесь, соленоиды в полу старые, особенно здесь, в тюремной зоне. Гравитационные распределители тоже нуждаются в ремонте. Вот в камере несчастного Гуго и образовался пик гравитации в 40 g. Он скатился с кровати и рухнул, как с тридцатиметровой высоты.
— Уверен, что это временное невезение, камрад. Все у тебя обязательно наладится.
— Хорошо бы.
— Я уверен. — И Вершин похлопал Либермана по плечу.

Глава 21

За «Саратогой» увязалось несколько штурмовиков, якобы провожающих, но уиндер прибавил тяги и уверенно оторвался от этих хулиганов.
Бунзен привычно сидел у штурвала, Хильке разбирался с полученными консервами, а Сайд срезал с одежды все бирки с упоминанием Треугольника. В других местах за такие нашивки можно было запросто получить по морде, а этого никому не хотелось. Получили с избытком.
«Ну вот, еще немного, — подумал Вершин, — и можно будет сказать, что ногу в дверь мы уже просунули». Теперь ему следовало поскорее получить наличные деньги и избавиться от «Саратоги», поменяв ее на другое судно, поскольку на борту уже наверняка имелась масса жучков и радиомаяков — это ведь проще простого.
После смены судна надлежало сходить на встречу и получить препарат «FOG-7» — тот самый наркотик, который привел в такой восторг технолога Банкока.
«FOG-7» еще не был известен в этом мире, однако наркотиками здешних аборигенов удивить было нельзя. Через пять — десять лет они бы все равно синтезировали его сами, а так Вершин мог извлечь из этой отравы какую-то пользу.
Неожиданно нос Найджела уловил запах жареного мяса. Оказалось, что Ральф Хильке уже вовсю хозяйничает на крохотном камбузе, разогревает трофейные консервы.
Абу Сайд успел посрезать бирки со всех комплектов одежды, а Бунзен, не теряя времени, заново тарировал приборы, справедливо полагая, что хозяйничавшие здесь охранники могли посбивать все настройки.
«А ребята у меня хорошие», — подумал Найджел. Людей он подбирал наобум, однако же команда сложилась. Впрочем, Найджел знал, что если того потребуют обстоятельства, он избавится ото всех. В игре, в которую он играл, правила были очень жесткие, и любой пустяк мог обратиться в стрельбу в упор или в быстрый удар ножа.
— Всем можно идти кушать! — позвал Хильке. — Бунзен, тебе туда принести или подменить на полчасика?
— Подменять не нужно, принесите в номер, — отозвался рулевой.
Наложив на тарелку мяса с маринованными овощами, Хильке понес ее Бунзену.
— Ты сам-то пробовал? — поинтересовался тот.
— Обижаешь, приятель. Я лучший кулинар на этом судне. И потом, у меня сегодня личный праздник, а в праздники я готовлю особенно хорошо.
— А что за праздник? — спросил Найджел, устраиваясь у небольшого стола.
— Я думал, что мне выбили три зуба, сэр, а оказалось, что только один и еще один шатается. Но он закрепится, это я знаю точно.
— Ну, насчет зубов, Ральф, не беспокойся. Работу стоматолога я оплачу отдельно.
— Спасибо, сэр. Но это большие деньги…
— Насколько большие?
— Полторы тысячи кредитов — не меньше.
— Без проблем. Ребята извинились и выдали нам пятьдесят тысяч за моральный ущерб. — Найджел достал карточку: — Вот.
— Обходительные люди, — усмехнулся Хильке. — Нам с ними еще придется встречаться?
— Придется, и не раз, но уже иначе. Это я вам обещаю.

Глава 22

У Колина Дзефирелли выдалась свободная неделя. Звучало это совершенно неправдоподобно, к тому же она не была свободной в привычном смысле слова. Просто так сложились дела, что свободный агент завис на Онслейме, в городе Сан-Билинстер, который ко всему прочему был известным курортом.
Здесь имелось все: массажные кабинеты, озонарии, медовые маски и минеральные воды, доброжелательный персонал, проститутки под видом санитарок и отличные вина из винограда, вызревающего на южных склонах.
Целая неделя, но кто бы знал, сколько минут из этой недели посвящались отдыху.
Онслейм являлся наилучшим местом встреч с множеством информаторов и связных. Следить за ними здесь было труднее, по крайней мере для тех, против кого Дзефирелли воевал.
Третья, более могущественная сила смотрела на его маленькую охоту словно лев на муху, ползающую по гриве. Однако сам Колин ни на минуту не забывал о тех, кто держал его за болвана. Он знал, что не может тягаться с ними в открытую, но бы уверен, что полновластие Неведомого Контролера не вечно. Придет время, и у него появится достойный противник.
Тут Дзефирелли ничего не выдумывал, у него было достаточно времени, чтобы изучить сыскное дело досконально. А его закон гласил, что нельзя быть охотником вечно. Приходит время, и ты начинаешь убегать.
— Прошу прощения, сэр, но вы опоздали на грязевые процедуры, — сообщила Мелисса, девушка с чудесными раскосыми глазами и ямочками на щеках. Дзефирелли завербовал ее только вчера, она была нужна ему как информатор, работающий в одном из самых больших отелей-здравниц города. Мелисса ведала медицинскими досье и курировала назначение постояльцам процедур, а также графики их проведения.
Дзефирелли решил привлечь ее к своей тайной империи, когда совершенно неожиданно для себя вдруг принялся ей рассказывать, как в шестнадцать лет поймал триппер от подружки из портового района.
Собственно, никакого триппера он не ловил, но желание рассказать девушке что-то значительное заставило его придумать на ходу эту историю с начала до конца. Мелисса внушала окружающим симпатию, располагала к откровенности, и Колин подумал, что такая особа может быть ему полезна.
— У вас сейчас должен проходить криомассаж, а потом пиявочки…
— Простите меня, Мелисса. Я немного задремал на солнце, и в этом все дело…
От стены отделился человек из охраны Дзефирелли, но Колин дал ему знак, чтобы тот не беспокоился. Ситуацию с Мелиссой он контролировал сам.
Впрочем, Туранж, так звали охранника, на всякий случай держал руку у пояса, где под полой пиджака скрывался пистолет с электронным спуском.
Вчера в его босса стреляли. И хотя Туранж вовремя прикрыл Дзефирелли собственным телом, его не оставляло чувство, что это покушение не последнее.
Снизу позвонили. Туранж что-то ответил и через мгновение доложил:
— Это Деррик, сэр.
— Хорошо, — кивнул Колин. Он посмотрел на Мелиссу: — Идите, птичка моя. На пиявочки я обязательно буду. Я столько о них слышал, что просто не смогу отказаться от такого удовольствия.
Мелисса ушла, и через минуту в номер вошел Деррик.
— На пол, — скомандовал ему Туранж. Из соседней комнаты вышли еще четверо телохранителей.
Деррика обыскали, затем опросили, и он ответил отзывами на все пароли. Это был настоящий Деррик.
— Поднимайтесь, дружище, — сказал ему Дзефирелли. — К сожалению, до вас мы уже ликвидировали трех Дерриков. Где-то произошла утечка информации о нашей встрече.
— Эй, ты чего такой бледный? — спросил Деррика Туранж.
— Я ранен, — ответил тот совсем тихо. Было видно, что парень теряет силы. Он даже не пытался подняться с пола.
Заметив неладное, Дзефирелли лег рядом с раненым и стал выслушивать его длинное сообщение.
Связной говорил долго — минут сорок. Но с каждой минутой его дыхание становилось все более прерывистым, а голос слабел. Последние слова он произнес почти неслышно, напрягаясь всем телом.
Он умер, не закончив донесение, однако Дзефирелли понял главное. А остальное было уже не так важно.
Он тяжело поднялся с пола и машинально отряхнул брюки. Умерший связной принес весть от агента Жаворонка, который был внедрен на виллу Филиппа Леконта, одного из членов Большой Четверки, на которых охотился Дзефирелли.
Было время, когда Колин связывался с Жаворонком кодированными радиопакетами, но все изменилось, и развитие систем перехвата и дешифровки вынудило Дзефирелли вернуться к прежней системе живого слова. Теперь информацию несли курьеры, но каждый из них знал лишь ее часть.
Сложить всю мозаику мог только сам Колин, и Деррик, который принес сведения, заплатив собственной жизнью, был последним недостающим звеном.
Готовый ко всему, Колин тем не менее был чрезвычайно удивлен. Из того, что передал Жаворонок, вытекал только один вывод: боссы Большой Четверки заинтересовались делами контрразведки.
Не прошло и года с того дня, когда был уничтожен Ральф Шендер, человек, который заправлял в контрразведке всеми делами. Правительство и государственные СМИ всячески замалчивали этот факт и говорили о естественных причинах смерти, однако сведения успели просочиться раньше, чем они были блокированы.
Дзефирелли узнал обо всем в числе первых и сразу же связал эти события со своим последним разговором с Ральфом Шендером. Должно быть, парень поспешил и нарвался на неприятности.
Но что же заставило боссов Большой Четверки свернуть свои прибыльные гешефты и переключиться на нынешнего руководителя контрразведки? Как и его предшественник Шендер, Дивар Кевиши был человеком Джакоба Мудли, нынешнего министра обороны, страдающего, по непроверенной информации, манией преследования.
Про Дивара Кевиши ходили слухи, также неподтвержденные, что он чуть ли не трансвестит, однако Дзефирелли этому не верил. Не то чтобы совсем не допускал — жизнь научила его не удивляться самым неожиданным вещам, — но никаких подтверждений у Колина не было.
Однако какой все это казалось жалкой возней на фоне безупречного надзора со стороны Неведомого Контролера. И чем дальше, тем больше Дзефирелли понимал и представлял себе эту структуру. Даже их главного человека — если это вообще был человек.
«Что-то они сделали с моим крестником Ником Ламбертом», — подумал Колин. За свою долгую карьеру он пожертвовал десятками лучших друзей-соратников и подставил сотни своих собственных агентов, но Ламберта было жаль особенно. Наверное потому, что его забрали, не поинтересовавшись мнением самого Дзефирелли.
— Что с ним делать, сэр? — уже в который раз спросил Туранж.
— Что? Ах, с этим? — Колин рассеянно посмотрел на труп курьера. — Спустите его к остальным, в подвал. И вообще, ребята, нужно собираться. Сегодня вечером мы уезжаем.

Глава 23

Прошли еще три долгих месяца трудной учебы. Ламберту уже казалось, что он и не жил никогда другой жизнью. Большие нагрузки и отработанные методы быстрого обучения превращали человека в некий автомат, желающий мышечной усталости в конце дня и все новых и новых знаний.
Помимо тренинга с захватом судов противника курсанты вплотную занимались всеми видами ближнего боя, начиная с рукопашных схваток и кончая применением фаеркопов.
А на специальных тренажерах они отрабатывали удары своими знаменитыми ножами.
У сержанта Поджерса это получалось очень просто, лезвие его клинка с кажущейся легкостью прошивало восьмимиллиметровый панцирь. Ник же, сколько ни старался, только вышибал искры, а один раз даже сломал нож.
— Сила у вас уже есть, — в минуты отдыха пояснял им сержант, — осталось добавить немножко концентрации. Вот так! — И он снова всаживал нож в стальную пластину, на зависть взмокшим от пота курсантам. — Давайте, ребята! Сделайте, как я, и помните — вам нужна концентрация.
И снова раздавался звон, и сталь била о сталь.
Три дня подряд после основной учебной программы рота тем только и занималась, что ломала ножи, но потом у некоторых стало получаться. В том числе и у Ника.
Затем пришло новое «увлечение», и после ужина, когда любой мог почитать книгу или посмотреть интересный фильм, будущие «корсары» снова шли в тир и до самого отбоя осваивали стрельбу из спеллера, штатного оружия, размещенного на правой руке.
Спеллер стрелял металлическими стрелами, оснащенными наконечниками из слоистого ферринита, что обеспечивало снаряду прохождение через стальную защиту. Удар такой стрелы выдерживала не каждая кираса, а легкость прицеливания спеллера давала преимущество в быстром и плотном штурмовом бою.
Проблема была только в пуске. Следовало отработать легкий полуповорот кисти, высвобождавший из спеллера очередную стрелу.
Теперь даже сержант Поджерс ради дополнительных занятий для своих курсантов не уходил домой. Он казался каким-то фокусником, поскольку спеллер на его руке легко выдавал стрелу за стрелой, и Ник был готов спорить с кем угодно, что кисть Поджерса почти не двигалась.
Несмотря на загруженность учебой, Ламберт находил время и для походов в зону «С». Соня Арагон регулярно посылала ему пропуска, и Поджерс этому не препятствовал.
— Порадуйся, парень, пока есть такая возможность, — говорил он. — Солдатский век может быть коротким.
Ламберт соглашался с сержантом. Соня нравилась ему все больше, и, если бы не тяжелейшие тренировки, его романтическое увлечение легко заслонило бы собой весь окружающий мир. Ник мог бы стать подкаблучником, однако его спасало строгое учебное расписание.
В одно из последних свиданий Соня сказала, что скоро их перебросят на фронт.
— Когда? — поинтересовался Ник.
— Возможно, уже через неделю.
— Как жаль, — огорчился он.
— Да брось ты. Я тут уже закисла в этих коттеджиках. Смотришь на цветочки и знаешь, что уготованного не избежать. Я переучилась на новую машину, теперь могу дать урайцам прикурить.
— А мы на месяц уезжаем в лагеря. Почти в прифронтовую зону.
— Это еще зачем?
— Там болота глубокие и лесная чаща. Здесь таких условий не найти.

Глава 24

Попрощаться с Соней Нику так и не удалось. Глубокой ночью его учебную роту погрузили на военные вертолеты и переправили в порт. Никто даже не успел ничего понять.
Там, среди грохота и шума, они пробыли еще два часа, ожидая, когда привезут амуницию и оружие. В небо поминутно уходили новые корабли, а курсанты сидели, сбившись в кучу, и гадали, в чем причина такой спешки.
Ситуацию прояснил сержант Поджерс, который прибыл вместе с грузовыми карами.
— На Приндизи высадился десант урайцев. Не думаю, что это очень серьезно, скорее разведка боем. Поэтому решено бросить на них несколько учебных подразделений. Вы уже не те малыши, что были вначале, поэтому вызывать другие резервы не имеет смысла. Какие вопросы?
— На чем нас туда отправят, сэр? — поинтересовался Ник.
— Скорее всего, это будет штабной корабль — нам как раз по пути. Если вопросов больше нет, начинайте разгрузку каров и не создавайте толчею.
Вместе с остальными курсантами Ник Ламберт встал в цепочку, и началась разгрузка. Тяжелая броня, штатные «МС» и штурмовые «спайдеры», фаеркопы, медицинские наборы, патроны и продуктовые пайки — все это раскладывалось на бетоне, комплект за комплектом, в длинные ряды.
Наконец сержант дал команду собирать свои пожитки.
Дело это было непростое, поскольку на каждого человека пришлось по сто с лишним килограммов имущества.
Отягощенные этим грузом, курсанты снова построились, терпеливо ожидая, когда Поджерс подаст новую команду.
— Вон то судно, ребята, и есть наш транспорт. Так что не в ногу шагом марш…
— А он шутник, наш сержант, — заметил шедший рядом с Ником Дино Фронтер. — Разрешил идти не в ногу.
— Главное, что он с нами, — ответил Ламберт. После того случая с фальшивыми агентами СИБ они с Поджерсом сдружились, и, когда инструктор был рядом, Ник чувствовал себя намного увереннее.
В свете прожекторов колонна курсантов приблизилась к судну и стала взбираться по наклонным трапам.
В нос ударил запах технических жидкостей — видимо, заправка корабля производилась в спешке.
— Проходите сюда! — скомандовал человек в форме общевойскового сопровождения.
Это «проходите сюда» казалось таким странным. За год обучения курсанты больше привыкли к команде «марш».
Вскоре движение застопорилось — навьюченные поклажей люди с трудом протискивались сквозь узкие коридорчики. На этом корабле, не приспособленном для перевозки десанта, все казалось слишком маломерным.
И даже гальюнные унитазы, как вскоре удалось выяснить курсантам.
Их жилищем на ближайшие трое суток стало голое, неуютное помещение, получившееся в результате демонтажа перегородок между тремя операционными залами. Оставшееся оборудование и сами металлические перегородки были сложены тут же.
— Никто не говорил, что вас ждут номера люкс, — с улыбкой объявил Поджерс. — Самое главное, что здесь есть вода и два гальюна, а еда у нас своя — на целую неделю.
На судне запустили двигатели, и сержант умолк, устроившись в углу.
Скоро состоялся старт, и многие по уже приобретенной привычке постарались выбрать наиболее устойчивое положение, ожидая удара о корпус атакуемого судна; несмотря на незаконченный курс обучения, штабной корабль вез полный трюм настоящих абордажиров.
Через полчаса атмосфера Басильера осталась далеко позади, и курсанты стали засыпать. По усвоенному солдатскому правилу они ни минуты не собирались терять даром.
Только Нику почему-то не спалось. Он долго смотрел в иллюминатор, наблюдая неспокойный космос. Движение судов за бортом штабного корабля не прекращалось ни на мгновение. Едва только военный крейсер превращался в далекую звездочку, как появлялась группа грузовых кораблей. А следом за ней деловой стайкой проносились пограничные рейдеры… и так все время.
Когда наскучило смотреть в иллюминатор, Ник покинул тесное помещение и вышел в галерею. Затем, без особой нужды, посетил туалет, исследовал крохотные душевые кабинки и наведался в ту часть корабля, где обитали «местные».
— Эй, разве вы не знаете, что вам заходить сюда запрещено? — строго спросил человек, появившийся из регенерационной будки. Когда он подошел ближе, Ник в тусклом свете дежурного освещения рассмотрел капитанские погоны.
— Прошу прощения, сэр, — извинился он и замер по стойке «смирно».
— Да ладно, — махнул рукой офицер. — Курите?
— Нет, сэр.
— А я закурю.
Капитан достал сигареты и, задумчиво посмотрев на пачку, убрал ее обратно в карман.
— Как вы думаете, рядовой, сколько мы еще сможем сопротивляться?
— Я не понял вопроса, сэр.
— Ну сколько? Двадцать лет, а то, может, какие-нибудь десять, а?
— Вообще-то, сэр, в мои планы входит выбросить урайдев с наших планет, — честно признался Ламберт. На этот счет у него не было никаких сомнений. Следовало только собраться с силами и врезать как следует.
— Вы, «корсары», не только отлично воюете. Вы еще заряжены таким оптимизмом, что… Что хочется жить назло этим урайским собакам, — произнес капитан с некоторой долей удивления.

Глава 25

Весь следующий день рота занималась изучением материальной части. Поскольку не было никакой возможности бегать, прыгать и стрелять, Поджерс заставил курсантов бесконечно разбирать оружие, закидывать его на ремень и так далее. Потом поприседали, но кислород в помещении стал быстро сгорать, и пришлось прекратить физические упражнения.
— Ладно, — махнул рукой Поджерс. — Можете дрыхнуть дальше, лентяи.
Едва сержант вышел по собственным надобностям, в помещении, словно из ниоткуда, появились банки с пивом и журналы с голыми девицами.
Ника пригласили сыграть в карты.
Впрочем, игра курсантам быстро наскучила, и в преддверии скорых боев они стали вспоминать родные места и по очереди рассказывать, где и как они жили.
Ламберта это вовсе не устраивало. Своей «родной» планеты, Хиллапа, он почти не знал и в фермерском деле ничего не смыслил, хотя по легенде его отец и был фермером.
Выйдя из общего зала, Ламберт стал прогуливаться по галерее. Здесь было прохладнее и воздух оказался заметно чище. Следом за ним вышли Теодор Шихт и Джонни Бигфут.
Все трое присели возле стены. Вынужденное безделье тяготило.
— Завтра еще один день, а ночью мы уже будем на Приндизи, — сказал Теодор. — И дальше настоящая война. Без прикрытия…
— Почему думаешь, что без прикрытия? — поинтересовался Ламберт.
— Там лес очень частый, никакие роботы не пройдут. Авиация не поможет по той же причине — невозможно отделить своих от чужих.
— Да ладно тебе болтать, Тео, — вмешался Джонни Бигфут. — Никто нас не бросит в бой без прикрытия, к тому же лучшим прикрытием я посчитал бы сержанта Поджерса.
— Точно, — согласился Ник. — Если Поджерс будет рядом, никакой авиации нам не нужно.
— А если там еще окажется Соня, — улыбнулся Теодор. — Твое прикрытие будет полным. Как называются их новые машины?
— «Шрайк», — нехотя ответил Ник. Ему не особенно нравилось подпускать посторонних к своему личному. Однако в учебной роте, напротив, похождения каждого курсанта считались общим достоянием и все кто имел счастье уходить куда-то по ночам, были обязаны отчитываться перед оставшимися в казарме. Как? С кем? На что это похоже? Вопросы могли задаваться до бесконечности. Ради этих допросов Ник выдумывал специальные рассказы, которые, впрочем, пользовались неизменным успехом.
— Да, эти «Шрайки» страшная сила, — произнес Бигфут.
— Эй, идите скорее сюда! Сюда! — закричали из зала, и все, кто был в коридоре, поспешили в общее помещение, где уже вся рота прилипла носами к иллюминаторам. Нику, Теодору и Джону пришлось отвоевать себе одно из окон, чтобы увидеть то, ради чего их сюда звали.
Это бы длинный караван, который двигался мимо. Он состоял из сотен изувеченных кораблей, которые готовились отправиться в плавильные печи.
Изуродованные корпуса артиллерийских крейсеров с почерневшими ранами на месте вырванных с корнем орудийных башен.
Авианесущие суда со смятыми палубами и скрученными в жгуты навигационными настройками. Кое-где на их поверхности оставались размозженные корпуса истребителей, вбитые чудовищными взрывами в технологические ниши и перезарядные ангары.
Десантные суда были похожи на хищных рыб с разорванными пастями. Это были корабли самой большой вместимости, и нетрудно было догадаться, что десятки тысяч солдат погибли в них, еще не начав боевые действия.
Направляемые маленькими буксирами, корабли шли вереницей, которая, казалось, никогда не кончится. Впрочем, скоро они оказались далеко позади, и курсанты, приходя в себя после тяжкого зрелища, начали обсуждать увиденное.
— Вот такая она, война, — угрюмо заметил Теодор.
— Да ладно тебе, — оборвал его Бигфут. — Урайцы тоже несут немалые потери. Может быть, даже большие, чем мы, поскольку все время наступают.
— Они наступают, а мы отступаем, — обронил подошедший Дино Фронтер.
— Это не будет продолжаться бесконечно, — неожиданно заявил Ламберт.
Все удивленно на него уставились.
— Почему ты так думаешь? — спросил Дино.
— Потому что планеты мало захватить, нужно еще сделать их полностью лояльными.
— На многих захваченных урайцами планетах население соглашается с новой властью, — заметил Теодор.
— Население — это одно, а скрывающиеся на тайных базах солдаты — совсем другое.
— Ты много знаешь о тайных базах, Ник? — заинтересовался Бигфут.
— Кое-что слышал, — ответил Ник. Рассказать о боях на Вудстоке он не мог, поэтому оперировал только намеками. — Одним словом, — продолжал он, — фронт нуждается в постоянном снабжении, но доставлять все необходимое из далеких тылов невозможно. Нужны близлежащие территории и перевалочные базы. А вот их-то у урайцев становится все меньше, и все больше захваченных миров, на которых они стоят весьма шатко. Кончится тем, что вся их сила будет затрачиваться только на наведение порядка на захваченных территориях.
— Ты говоришь как инструктор министерства пропаганды, — сказал Дино.
— Нет, ребята, Ламберт говорит дело, — вступился за Ника Бигфут. — Он говорит очевидные вещи. Лично я ему верю.

Глава 26

Очередная ночь прошла благополучно. Курсанты отлично выспались на надувных матрасах и, позавтракав не слишком вкусными, но питательными концентратами, занялись уже знакомым ничегонеделанием. Лишь после обеда появилось новое развлечение: в районе, через который проходил штабной корабль, обнаружилось чрезмерное скопление судов.
В основном здесь были рейдеры и истребительная авиация, которые двигались следом за «лопоухими» станциями общей разведки. Подобные боевые группы просеивали пространство в разных направлениях, и не требовалось особого ума, чтобы понять — здесь кого-то ищут.
Сержант Поджерс вышел из помещения и отсутствовал минут десять. Вернувшись, он объявил:
— Внимание! В данном районе был замечен вражеский корабль типа «спрут». Отсюда такой переполох. Курсант Фронтер, что представляет собой «спрут»?
— Абордажное судно, сэр, — ответил Дино.
— Это все, что вы можете мне ответить?
— «Спрут» имеет четыре восьмиколенчатых захвата, два режущих штампа и сто двадцать человек штурмовой команды…
— Ну а самое главное, курсант Фронтер?
— Э-э, — Дино наморщил лоб. — Он невидим, сэр! Обладает совершенной системой электромагнитной и оптической маскировки.
— Очень невнятно, курсант Фронтер. Очень невнятно…
Сержант вздохнул и указал рукой на Энрике Мальцева:
— Курсант Мальцев, в случае нападения на наш корабль какую бы вы избрали тактику?
— На наш корабль? — удивился Энрике. — Но почему?
— Детский сад, — сержант невесело усмехнулся. — Почему? Да хотя бы потому, что мы летим на штабном корабле, а подобные суда являются для «спрутов» самой желанной добычей. Минимум неприятностей и максимум секретной информации, которой штабные суда набиты под завязку.
— Можно сделать засаду, сэр. У нас с собой «МС», а стало быть, преимущество в огневой мощи. Обложить пробоины со всех сторон и уничтожать всех, кто появится.
— Это неплохая тактика, Мальцев, но представьте, если они выставят пару штурмовых роботов, подобных тем, что так любят наши корсаровские абордажиры. Пока что о применении такой техники со стороны противника мы не слышали, но урайцы талантливые ученики, они перенимают все наши методы и средства ведения войны. Таким образом, если они пропихнут к нам на борт роботов, а потом проникнут сюда под их прикрытием, здесь начнется форменная свалка… Какие еще будут предложения?
— Можно рассредоточиться по судну, сэр, — предложил Джонни Бигфут. — Мы же прекрасно знаем, куда они побегут в первую очередь. А поскольку противник не ожидает встретить здесь гарнизон, наше нападение будет эффективным.
— Уже немножечко больше мыслей, однако в обоих случаях мы получаем жесткое боевое столкновение на своем корабле. Активное применение наших «МС» превратит это судно в решето, так что это будет равносильно самоубийству.
— Еще есть предложения? — Поджерс обвел взглядом растерянных курсантов и наконец заметил нерешительное движение Ника.
— Ну-ну, курсант Ламберт, выкладывай.
— Да я даже не знаю, сэр… — замялся Ник.
— Давай, может, твоя идея спасет нам жизнь. — Поджерс усмехнулся и следом за ним засмеялось несколько человек. Сержант поднял руку, и стало тихо.
— Думаю, сэр, нужно вести бой на чужой территории, а для этого требуется сорвать атаку вражеского десанта.
— Так, — кивнул Поджерс. — А каким образом?
— Для начала нужно узнать, на какой из бортов будет атака. Потом встать двум группам по три-четыре человека напротив четвертой и девятой стойки, поскольку это судно имеет двенадцать стоек, а режут обычно симметрично и между стойками.
— Правильно, дальше, — кивнул довольный Поджерс.
— Как только штампы высекут в бортах отверстия, нужно сразу туда врываться и косить урайцев налево и направо, пока они этого еще не ожидают…
Ник замолчал и все стали ждать, как Поджерс оценит этот план.
— Ну что же, — заговорил наконец сержант. — Если твоя голова и дальше будет варить точно так же, я бы в будущем не отказался служить под командой лейтенанта Ламберта…
— Но это еще не все, — выдержав паузу, добавил Поджерс. — В группах, которые будут ждать удара штампов, должно быть не более трех человек, иначе будет давка. И потом, вооружены они должны быть штурмовыми «спайдерами» — по одному в каждую руку. Патронов для них у нас немного, поэтому остальные будут тащить за собой «МС». Ведь на территории противника можно не осторожничать… Ну а теперь необходимо закрепить выработанную нашими совместными усилиями тактику, — многообещающе произнес сержант. — Р-рота! Боевая тревога! Экипировка полная!
И тут началось такое, что уже через минуту примчался один из штабных офицеров.
— Мы думали, здесь пневмомагистрали пообрывало! — испуганно воскликнул он, глядя на замерший строй «корсаров», закованных в черную броню.
— Прошу прощения, сэр, — отозвался Поджерс. поднимая забрало. — Небольшой тренинг.
— Понимаю. — Офицер кивнул и, медленно повернувшись, ушел, а сержант с недовольным видом посмотрел на курсантов: — Медленно, очень медленно. Если бы мы были дома, я с удовольствием бы позанимался с вами еще. А пока на этом закончим.
Многие облегченно вздохнули, решив, что теперь можно и передохнуть, однако Поджерс имел в виду совсем другое.
— Курсанты Риппс и Хайнике! Идите на правый борт. Будете там наблюдателями. В случае появления вражеского корабля немедленно сообщать по радио — внутри судна оно работает. Вперед!
Наблюдатели убежали.
— Теперь, — снова заговорил сержант, — Чивас, Бах и Ламберт — первая тройка. Байль, Эльроссе и Розовски — вторая. Ламберт и Розовски командиры. Немедленно забирайте «спайдеры» — по два на каждого. Не забывайте, как правильно располагать под рукой сменные магазины. — Сержант помедлил, припоминая, все ли он сказал. — И конечно фаеркопы. Помните, что помимо пехотинцев вам могут оказать сопротивление штурмовые роботы, а их пулей не свалишь. Если все понятно, идите снаряжайтесь.
— У меня вопрос, сэр, — поднял руку Энрике Мальцев.
— Ну?
— Вы так серьезно обо всем говорите, что… Одним словом, сэр, нам что, действительно угрожает нападение?
— На войне нападение угрожает всем и все время. Поэтому расслабляться я никому не советую, — Поджерс строго оглядел притихших курсантов и, погрозив пальцем, повторил: — Никому не советую.
— Относительно формы, сэр. На наших шевронах нет надписи «курсант». Только буква «К».
— Это всего лишь ошибка интендантской службы, но ошибка эта символична.

Глава 27

Абордажный охотник «Маньес», судно класса «спрут», медленно дрейфовал в гравитационном потоке. На корабле соблюдали режим абсолютного молчания, поскольку за самим охотником крались специально натасканные на поиск невидимок разведывательные станции.
Временами они проходили достаточно близко, но сверхсовременные технологии надежно укрывали «Маньес» от чутких антенн слухачей-разведчиков.
Однако эта невидимость давалась экипажу очень нелегко. Все внутренние системы жизнеобеспечения работали с минимальной нагрузкой, оттого вода слегка горчила, а воздух казался липким и им трудно было надышаться. Люди сидели без движения, обливаясь в духоте потом и безучастно глядя перед собой. Каждый мечтал только об одном — о глотке обогащенного кислородом воздуха и стаканчике несоленой воды. Это мучение продолжалось вторые сутки, и все это время «Маньес» был неподвижен, боясь легким колебанием обратить на себя внимание упрямых слухачей.
Медленно передвигаясь вместе с гравитационным течением, он мог бы покинуть район поиска уже через двадцать часов. Но как пережить это время?
— Поток сносит нас к Приндизи, — сообщил штурман капитану «Маньеса» майору Крушеру.
— Ничего страшного, — ответил майор. — Возле Приндизи оживленное движение — там им нас на услышать.
Капитан посмотрел на показания приборов и вздохнул. Он был заядлым курильщиком, но уже вторые сутки не мог позволить себе выкурить ни одной сигареты. Воздух и так напоминал желе.
Даже офицеры-урайцы, которые хорошо себя чувствовали во влажной духоте, и то выглядели больными, а их серая кожа казалась слишком бледной.
— С направления 2-487-28 приближается очередная группа пеленгации, — отметил лейтенант-локаторщик. Вся активная аппаратура была отключена, и он пользовался только слабосильными пассивными радарами.
Сигнал, отмечавший приближение противника, становился все громче. Казалось, станция и шедшие за ней рейдеры вот-вот протаранят «Маньес», однако группа прошла мимо.
Все облегченно вздохнули. У судна появилась новая передышка.
— Прошу прощения, сэр, — раздался голос позади капитана, и тот обернулся. Перед ним стоял командир абордажной команды майор Фришер. — Прошу прощения, сэр, — еще раз повторил он. — Моим людям нужен кислород, они должны быть в полной готовности, а какая готовность, если дышишь таким дерьмом?…
— Что же я могу для вас сделать?
— Разрешите нам воспользоваться кислородом из неприкосновенного запаса.
— Но этот кислород необходим для чрезвычайных ситуаций, — возразил Крушер.
— Сейчас и есть эта самая ситуация, сэр. Если мои солдаты заболеют, мы не сможем выполнить боевую задачу. Зачем тогда вообще нужен наш «спрут»?
Капитан мгновение помолчал, потом согласно кивнул. В этой духоте у него не было сил сопротивляться, к тому же Фришер говорил разумные вещи — «Маньес» здесь только ради нападения.
— Хорошо, майор, можете взять кислород из НЗ. Если нам удастся все это пережить, мы сумеем заправить баллоны.
— Сэр! Сэр!!! — завопил вдруг локаторщик. — Кажется, они уходят! Нет, они точно уходят!
Не удержавшись, капитан подбежал к экрану и с недоверием проследил движение пеленгационных групп. Примары действительно уходили. Возможно, они еще пройдут на месте прежнего пребывания «Маньеса», но, судя по всему, здешний район показался им бесперспективным.
— Ждем пять минут и, если они не возвратятся, включаем регенерацию воздушной смеси на полную мощность, — объявил капитан торжественным тоном.
— Сэр, тогда мы повременим с НЗ, — с улыбкой сказал Фришер.
— Конечно, майор! Пусть ваши ребятки подождут еще пару минут.

Глава 28

Фришер еще не дошел до помещений, где располагался десант, когда по всему кораблю начали включаться вентиляционные системы и вязкий воздух пошел к теплообменным трубкам.
Своих солдат майор нашел в большом оживлении. Эти люди снова становились боевыми единицами, хотя еще несколько минут назад выглядели не опаснее дождевых червей.
— Кажется, душегубка отменяется, — с улыбкой сказал майору капрал Берг.
— Точно, парень, примары ушли, решили, что нас здесь действительно нет! — громко объявил майор, и все рассмеялись.
— Должен ли я спрашивать о наличии больных? — спросил Фришер.
— Нет, сэр. Теперь даже полумертвые встанут в строй, — пообещал Берг.
Из коридора в жилое помещение вошел рядовой Вэнс.
— В гальюне снова пахнет гвоздикой! — радостно сообщил он, и все его поняли. Во время режима молчания из нужника исходил тяжкий запах, однако теперь все налаживалось.
Фришер отошел к стене и расслабленно замер, с удовольствием наблюдая за своим детищем — одной из самых лучших во флоте Урайи абордажных команд. Почти все вооружение и методики захвата судов были скопированы с примарских аналогов, в частности с «корсаров». Ведь противник, чего нельзя было не признать, в абордажных битвах был законодателем мод, и урайцам оставалось лишь от этих мод не отставать.
Фришер не отставал. У него было два штурмовых робота и сто двадцать натренированных бойцов, которые не боялись никого и ничего. К огорчению майора, им пока не доводилось сшибиться с настоящими «корсарами», однако на счету команды, помимо немалого числа штабных и связных кораблей, был штурм интендантской базы отряда «Барракуда». Тогда удалось перебить двадцать восемь примарских спецназовцев, не потеряв ни одного из своих людей.
Правда, «барракуды» были не столь мощны, как «корсары», и их броня оказалась неприспособленной к штурмовым пулям урайских абордажиров. Тем не менее эта победа прибавила уверенности его солдатам и они поняли, что могут бить элиту примарских войск.
— Майор Фришер, вас вызывают в капитанскую рубку, — объявили по громкой связи.
— Я пошел, — сказал майор капралу Бергу. — Проследи, чтобы ребята приняли таблетки.
— Хорошо, сэр. Обязательно прослежу, — пообещал капрал, который полностью разделял беспокойство Фришера за здоровье личного состава. В абордажной группе были одни только янычары, однако и им требовались витамины и всякие полезные микроэлементы. Берг не очень в этом разбирался, но распоряжение майора Фришера было для него выше всех законов.
Когда майор снова оказался в рубке, капитан «Маньеса» не дал ему сказать и слова.
— Скорее идите сюда и посмотрите на этот подарок, — торопливо проговорил он.
Командир штурмовиков подошел к работавшим уже на полную мощность локаторным панелям и сразу же понял, о каком подарке говорил капитан. Подсвеченный активной аппаратурой обнаружения, к планете Приндизи полным ходом шел штабной корабль примаров.
— Обратите внимание, майор, никакого даже мало-мальски боеспособного сопровождения, — прокомментировал капитан Крушер и улыбнулся.
— Они находятся у себя дома — в глубоком тылу, — ответил Фришер. — Отсюда и такая беспечность… Сколько у нас времени на подход?
— Сближение начнем немедленно, а бросок произойдет через… Штурман, через сколько мы можем сделать бросок?
— Двадцать три минуты, сэр, — ответил штурман.
— Двадцать три минуты, — повторил Фришер. И с усмешкой добавил: — У нас еще куча времени…

Глава 29

Уже через пять минут все сто двадцать человек были построены в длинном коридоре, а майор Фришер, снаряженный, как и все они, в полный комплект штурмовой брони, давал последние указания.
— В общем, ничего нового, ребята. Обычное штабное судно «Б-23». В нем двенадцать стоек, значит, будем резать проходы возле четвертой и девятой. Поскольку судно небольшое, пойдет только сорок человек. А именно — третий взвод. Робота тоже задействуем только одного. Второй пусть будет в резерве. Маловат кораблик, маловат. Зато, надеюсь, набит секретной информацией. Взводный капрал Плиннер!
— Слушаю, сэр!
— Разводите своих людей по местам.
— Есть, сэр!
Чтобы не мешать, майор отошел в сторону и, посмотрев на остающихся в резерве солдат, улыбнулся. На их лицах было написано разочарование — всем хотелось поучаствовать в бою.
«Ничего, пусть немножко отдохнут. Теперь, когда все нормализовалось с воздухом, вздремнуть часок будет вовсе не лишним», — подумал заботливый майор.
Между тем третий взвод уже вышел грузиться в переходные камеры, а остальные солдаты расселись прямо на полу в коридоре, доставая сигареты. Они приготовились отбывать свое время в резерве.
— Капрал Берг! Посматривайте тут и будьте на связи.
— Есть, сэр!
— А я пойду к третьему взводу.
Майор всегда лично контролировал процесс высадки на чужие суда, хотя был уверен, что его солдаты смогут проделать всю работу и без него. Опыта у них хватало, и руководство флота ценило эту команду.
Правда, была раньше еще одна хорошая группа, собранная целиком из урайцев, но она нарвалась на «корсаров» где-то в Стране Варваров и полностью погибла. Впрочем, Фришер считал, что его ребята лучше, поскольку являлись настоящими янычарами, прямыми родственниками примаров. Урайцы же были в движениях несколько тяжеловаты. А там, где нет хорошей реакции, особых достижений не жди. Майор слышал, что коммандос из натуральных урайцев принимали специальные стимуляторы, однако такие способы казались Фришеру малоэффективными.
Когда он заглянул в первую из переходных камер, его штурмовики уже стояли вдоль стен и упирались в опорные рамы, которые защищали солдат при жестком контакте с атакуемым судном.
Этот способ «корсаров» также был взят на вооружение майором Фришером, поскольку давал явные преимущества. При таком ударе на судне-жертве срывались с креплений панели наблюдения, валилась аппаратура, да и личный состав получал множество травм.
Пока все приходили в себя, к ним уже поспевали люди майора Фришера, и все быстро заканчивалось.
— Как чувствует себя «альберти»? — спросил майор у солдата, ответственного за боевого робота. Пока что машина находилась в специальных захватах, которые открывались только после работы режущего штампа.
— Чувствует себя отлично, сэр! — радостно произнес ответственный.
«Альберти», словно поняв, что говорят именно о нем, тускло блеснул сеткой рубиновых глаз и поиграл роторным пулеметом.
— Хорош красавчик, — улыбнулся майор.
— Внимание! — разнеслось по кораблю. — До встречи с объектом четыре минуты.
— Очень хорошо. — Фришер проверил автомат и опустил забрало. Затем нашел подходящий уступ недалеко от ниши, где крепился «альберти», и занял удобное положение.
— Три минуты до встречи с объектом. «Еще слишком долго. Неужели я все еще волнуюсь?»
— Две минуты до встречи с объектом.
Майор ощупал приготовленные фаеркопы. Они едва ли понадобятся, но на всякий случай Фришер держал эту тяжелую артиллерию поближе. С ней было спокойнее.
— Одна минута до встречи с объектом.
«Ну, сейчас они нас уже видят. О чем будут их последние мысли?»
Наконец последовал сильный удар, и четыре коленчатых щупальца, за которые корабль и прозвали «спрутом», сомкнулись на теле жертвы.

Глава 30

Когда наблюдатели на правом борту увидели проявившегося из темноты «спрута», они заорали так, что их услышали без всякого радио.
Кажется, сержант Поджерс отдал какую-то команду, но Ник его уже не слышал, поскольку несся по неудобному переходу на правую сторону. На его плече болтались два «спайдера» и с грохотом ударялись о каждый угол, который он огибал.
Когда он выскочил к положенному месту борта возле четвертой стойки, то увидел, что вторая группа уже занимает позиции возле стены, готовясь к жесткому столкновению.
Ник прыгнул на пол, и не успел он упереться ногами в борт, как последовал удар. Бежавшие следом за ним Чивас и Бах влепились в борт с таким треском, что разбились бы в лепешку, не будь на них армированной брони. Отлетев назад словно бильярдные шары, они попадали на пол, но Ник тут же помог им подняться и подтащил к себе, лихорадочно соображая, не ошибся ли он в подсчете стоек.
— Внимание! — прокричал по радио Поджерс, который уже был неподалеку, и в следующее мгновение слева от Ника с треском вылетел срезанный овал и на мгновение показавшийся штамп сверкнул безупречно острой кромкой.
— Пошли! — скомандовал себе Ник и полез на вражескую территорию.
В переходной камере оказалось темновато. Это делалось для того, чтобы был лучше виден освещенный изнутри пролом. Из-за резкого перехода в сумерки Ник на мгновение запаниковал, однако стоило ему нажать на спусковой крючок, как он явственно увидел солдат, стоявших по обе стороны камеры.
Два «спайдера» в руках Ника извергли длинные факелы и стали сечь врага бронебойными пулями, а следом за ним, не оставляя урайцам ни единого шанса, Уже стреляли Чивас и Бах.
Ник быстро пробежал через переходную камеру, но выскочить в коридор не удалось — прямо перед ним, шагнув из ниши, встал боевой робот «альберти». Он мгновенно опознал чужого и вскинул клешню с роторным пулеметом. Ник нырнул вниз и крикнул: «Ложись!». Бах услышат его предупреждение, но Чивасу не повезло. Очередь отшвырнула его обратно к пробоине, и он повалил несколько пробравшихся в камеру курсантов.
Понимая, что счет идет на доли секунды, Ник сорвал с пояса фаеркоп и почти в упор разрядил его в коленное сочленение робота. Грузная машина качнулась и завалилась на бок, выпустив несколько пуль в потолок.
— Пригнись, Ник! — предупредил кто-то из своих, и тут же сзади ударил «МС». Пули прошли над самой головой Ламберта и сшибли двух появившихся урайцев. Между тем робот, сориентировавшись в новом положении, врезал Нику роторным пулеметом, и он ударился о стену. Однако Ник сумел пустить в ход еще один фаеркоп, выстрел которого сорвал роботу грудную пластину. Не теряя ни секунды, Ник выхватил нож и со всей силы всадил его в механические внутренности «альберти».
Робот резко дернулся, потом выгнулся дугой и забился в конвульсиях, бешено вращая роторный пулемет и искря управляющими схемами.
— Ламберт!!! Ударь по второй камере с тыла!!! У нас здесь жарко!!! — кричал по радио Поджерс, и до Ника только сейчас дошло, что другой группе проскочить камеру не удалось.
Он тотчас перепрыгнул через поверженную машину и оказался в коридоре с одним только «спайдером».
Его тотчас встретили огнем из-за угла боковой галереи. Пришлось прижаться к стене и ждать, пока свои не поддержали его залпами из «МС». Кажется, это был Дино Фронтер. Он мастерски подрезал воздухоочистительные колонны, и они завалили скрывавшихся за ними урайцев.
— Туда! — указал Ник выбравшимся следом за ним товарищам и первым пошел вперед.
Из ниши выскочил ураец, и Ник выстрелил
— Ламберт! Во вторую камеру не суйся! — снова прокричал по радио Поджерс. — Мы через твою пройдем!
— Понял! — ответил Ник и, подождав, пока за ним встали Бах и Дино Фронтер, начал осторожно спускаться на технологический этаж.

Глава 31

Спустя полчаса на корабле урайцев уже не было ни одной живой души. Курсанты при каждом удобном случае применяли грозные «МС» и сносили противника вместе с перегородками, технологическими узлами и трансформаторами, за которыми те укрывались.
Вместе с тем в нескольких местах пришлось схватиться врукопашную, и, как ни странно, курсанты оказались значительно сильнее противника.
Сказывалась и робость урайских солдат, которые были уверены, что имеют дело с настоящими «корсарами». Они отступали шаг за шагом, а подопечные сержанта Поджерса атаковали их шквальным огнем и при случае сразу обнажали свои ножи.
В реальном бою никто из них уже не совершал своих прежних ошибок, и даже стрельба из спеллера давалась им легко. Нику тоже пришлось пригвоздить стрелами двух урайцев, когда его «спайдер» заклинило от попавшего осколка.
И все же, хотя почти все получалось, учебная рота несла ощутимые потери. Солдаты майора Фришера прилично стреляли и не давали противнику спуску. А в самый разгар сражения в спины курсантам ударил «альберти-2» и прежде чем его повалили фаеркопами, он успел выкосить половину взвода.
Ник слышал по радио их крики, когда пробивался в глубь технических этажей, и это лишь подстегивало его идти все дальше и дальше, стреляя налево и направо, подбирая трофейное оружие и сменяя спутников, когда те гибли под вражеским огнем.
Сначала Дино Фронтеру снесло голову выстрелом из фаеркопа. А потом прострелили из бронебойного ружья Баха. Весельчаку Линсдею в рукопашной схватке у машинного отделения вогнали нож в лицо, прямо сквозь забрало. Было много других, кто просто вскрикивал и валился, сраженный из-за угла точным выстрелом. Везло пока только Нику, но и то лишь потому, что он умудрялся все время опережать врага.
А еще ему помогали команды Поджерса, который пробивался где-то в другом месте. Сержант не обращался конкретно к Нику, но ему было достаточно просто слышать голос инструктора.
Потом сержант куда-то исчез, и вместо него стал отдавать приказания Энрике Мальцев.
Когда урайцев вытеснили из капитанской рубки, исчез и он, однако враг уже был разбит, сломлен и отдельных уцелевших урайцев курсанты преследовали в самых отдаленных кормовых отделениях.
После отключения генераторов радиопомех штабной корабль сумел наконец связаться со своими, и вскоре пришла помощь.
Зная о штатном количестве солдат на подобных «спрутах», к месту происшествия были подтянуты пятнадцать рейдеров с десантом морской пехоты.
Перебравшись на «спрут» через швартовый узел штабного судна, пехотинцы тотчас принялись сортировать своих и чужих, оказывая помощь раненым курсантам.
— Кто у вас старший? — спросил руководивший пехотинцами полковник.
Ламберта вытолкнули вперед, и он представился:
— Курсант Ламберт, сэр. Учебная рота Форт-Дикса.
— Так вы что же, курсанты?! — поразился полковник
— Так точно, сэр. Там на носилках вынесли нашего сержанта-инструктора.
— Да вы просто молодцы… ребята… — Полковник пожал Нику руку, затем перешел к другом курсанту и тоже пожал ему руку. И всем, кто еще стоял на ногах. Всем двадцати трем из шестидесяти.
— Мы этот «спрут» уже два месяца ловим. Они нам тут такого наделали — за последнюю неделю два раза штабные суда чистили.
Когда морские пехотинцы эвакуировали всех раненых, пришло время опознавать убитых товарищей.
Подчас это было не так легко, поскольку выстрелы из фаеркопов в упор разрывали тела пополам.
Когда принесли останки второй тройки — Байля, Эльроссе и Розовски, которые должны были проскочить через другую переходную камеру, Нику стало ясно, почему там произошла заминка. Видимо, оператор вовремя заметил угрозу и пустил штамп второй раз, в тот самый момент, когда трое курсантов ворвались в камеру. Их просто перерезало пополам, быстро и аккуратно. Не помогла даже броня.
Теперь пехотинцы разложили их тела на полу и тщательно подогнали части. Если бы не почерневшие потеки крови, места разрезов были бы почти незаметны.
Вскоре закончили перепись погибших.
— Тридцать один человек, — подвел итог полковник и захлопнул блокнот. — Вас я попрошу остаться, рядовой Ламберт, а остальные пусть возвращаются к себе на судно. Если в этом есть необходимость, я могу дать вам психолога.
— Нам психолог не нужен, сэр, — за всех ответил Ник. И, посмотрев на уцелевших товарищей, сказал: — Идите в жилое помещение и наведите там порядок. Вещи тех, кто… погиб, сложите отдельно. Вещи раненых — тоже.
Курсанты ушли, обессиленно волоча тяжелые «МС» и прихрамывая.
— Да-а, — протянул полковник, глядя вслед уходящим. — Такими мальчишками я всегда буду гордиться… Гвардия…

Глава 32

Планета Саймарк находилась чуть в стороне от главного торгового пути, начинавшегося у миров «Союза Двадцати Семи» и заканчивающегося среди теряющих силу образований Оранжевой Республики. Впрочем, Саймарк не был обделен вниманием заезжих гостей — ведь именно на нем размещалась одна их самых известных корабельных ярмарок.
В основном это были уиндеры, яхты, небольшие танкеры, погрузчики и буксиры. Иногда появлялись устаревшие военные корабли вроде рейдеров или ближних разведчиков. Пушки с них были сняты, и оттого эти ветераны напоминали отслуживших свое беззубых псов.
Одна из торговых площадок располагалась на безжизненном пустынном плато возле города Окантамы.
Когда-то это был всего лишь грязный поселок рудокопов, добывавших в горах наркотический камень бурмус, но, когда появилась ярмарка судов, его дела резко пошли в гору. Рядом с городом пробурили артезианские скважины, построили несколько гостиниц, открыли магазины и питейные заведения. По вечерам на улицах стали появляться проститутки, а за пост мэра города, впервые за его долгую историю, развернулась самая настоящая война. При этом мэра выбрать не удалось, и на его место был назначен военный комендант.
— Да-а, — произнес Абу Сайд, спрыгивая на пыльную и твердую как — гранит землю. — Жарко здесь…
— Жарко, — согласился Найджел Вершин, прыгая следом за своим матросом. Переход из вентилируемого пространства «Саратоги» в пекло раскаленного плато был настолько резок, что первым побуждением Вершина было тут же убраться обратно на корабль. Однако ждать, когда спадет жара, было нельзя, поскольку «Саратогу» следовало продать как можно быстрее. Продать и купить другой корабль.
— Эй-эй! — закричал вдруг Сайд, призывно махая кому-то рукой.
— Кто это? — спросил Найджел.
— Я думаю, такси, сэр. Не могут же люди ходить по такому пеклу пешком, ведь до города километров пятнадцать, не меньше.
Видимо, призыв Сайда не остался без внимания, потому что нелепый автомобильчик, больше похожий на механизм для стрижки газонов, вскоре оказался рядом с «Саратогой» и оттуда выбрался невысокий человечек в широкополой соломенной шляпе.
— Круз Торчилло! — представился он, приподняв шляпу. — Муниципальный советник второго класса. Собираю плату за торговые площадки. Вы выставляете свой пунж на продажу?
— Это не пунж, это скоростной уиндер, — поправил Вершин.
— Все правильно, — кивнул Торчилло. — Уиндер это «пунж», танкер — «чаки», яхта — «пистальоне ди торсо». Ну и так далее…
— А по-нормальному называть нельзя? — поинтересовался Сайд, прикрываясь от солнца снятой курткой.
— Для профессионалов эти термины вполне приемлемы, — пожал плечами советник второго класса. — Ну так что, продаете свое судно?
— Да, продаем, — кивнул Вершин.
— Тогда с вас пятьсот кредитов за каждый день или полпроцента от цены продажи.
— Мы заплатим пятьсот, но только с карточки.
— С карточки? А что у вас за карточка? — поинтересовался муниципальный советник.
— Вот, пожалуйста, — Вершин вздохнул, вытирая со лба пот.
— О-о… — разочарованно протянул Торчилло. — Такие карточки мы не принимаем.
— Почему это не принимаете? — вмешался Сайд. От сильной жары он закипал буквально за секунду.
— Потому что они не входят в перечень кредитных карт, которые мы принимаем, — с улыбочкой пояснил советник и посмотрел по сторонам, словно раздумывая, не уехать ли ему по своим делам.
— Хорошо, друг. — Вершин приветливо улыбнулся и, взяв Торчилло за плечо, отвел его в сторону. — Послушай, а если мы сделаем так — уплатим с этой карточки, но не пятьсот в день, а тысячу? Причем переведем деньги на счет какого-нибудь благотворительного фонда. Ведь у вас такие наверняка есть?
— Ну-у… — Торчилло снял шляпу и почесал взмокший затылок. — Думаю, мы сможем пойти вам навстречу, тем более что совершенно случайно мне известна пара счетов сиротских фондов. Подъезжайте к администрации торговой площадки, там и поговорим.
— А где это?
— А вон — полчаса ходьбы, и вы на месте.
— Может, здесь есть такси?
— Такси есть, но они карточки точно не принимают. — Торчилло хитро улыбнулся Вершину.
— Ничего, на такси мы наскребем наличных, — пообещал тот.
— Тогда подождите здесь. Я сейчас вам кого-нибудь пришлю.
С этими словами Торчилло уселся в свой автомобильчик и, лихо развернувшись на месте, покатил в сторону здания администрации.
— Ну и чего, хозяин, вопрос решили? — поинтересовался Сайд.
— Решили, — утвердительно кивнул Найджел. — Только давай встанем в тень уиндера, а то я сейчас в обморок упаду.
— Так, может, обратно на корабль? — предложил Сайд.
— Нет, — замотал головой Вершин. — Тогда я уже ни за что на это пекло не выйду. Адаптироваться надо.
— Ладно, — согласился Сайд, — Будем адаптироваться.

Глава 33

Через десять минут к стоянке «Саратоги» подъехал темно-зеленый внедорожник. Несколько дырок на его старом кузове были заляпаны корабельной пеной.
— До города сотня! До администрации — семьдесят! — прокричал высунувшийся в окно водитель. Вершин кивнул.
Сайд тотчас постучал по обшивке судна найденным булыжником, и двери снова открылись.
— Все, уезжаем? — поинтересовался Рой Хильке. Он посмотрел, сощурившись, на солнце и покачал головой. — Сваримся мы здесь. Сваримся вкрутую.
После чего спрыгнул на твердую поверхность и пошел к машине. С собой у него был только маленький узелок. Остальные личные вещи команды были разграблены на «Революшн-II».
Последним покинул судно рулевой Бунзен. Он спокойно, словно не замечая испепеляющей жары, подошел к машине и, не проронив ни слова, уселся рядом с Хильке.
— Поехали, — скомандовал Вершин, но таксист замотал головой и с улыбкой пояснил:
— У нас платят вперед.
Найджел не стал спорить и отсчитал деньги. Водитель тотчас сунул их под майку и тронул машину с места. Она покатилась по ровной поверхности плато, лишь изредка подпрыгивая на соляных кочках. Кроме «Саратоги» на торговой площади находилось не менее сотни судов, однако из-за обширности территории ярмарки никакой тесноты не наблюдалось.
— Сколько просите за пунж? — неожиданно спросил таксист.
— Пока не знаю, — пожал плечами Вершин. — Нужно узнать, какие здесь цены.
— Больше ста двадцати тысяч вам не дадут. И то если движки в порядке.
— Откуда ты знаешь?
— Работаю здесь. Каждый день вижу, каждый день слышу… — загадочно произнес водитель. — Но за сто двадцать тысяч сразу возьмут.
— Что, уже есть покупатель? — недоверчиво спросил Найджел.
— Есть.
— И кто же он?
— Я, — просто ответил таксист.
— Ты покупатель на мой корабль?
— А что тебя так удивляет? — в свою очередь изумился таксист.
— Да ничего меня не удивляет. Просто хочу заглянуть в прайсы.
— Хорошо, — таксист едва заметно улыбнулся. — Загляни в прайсы. Только завтра я дам за твой пунж лишь сотню тысяч.
За разговором они подъехали к зданию администрации, и машина остановилась.
— Мы будем иметь тебя в виду, — сказал Вершин и вышел из машины. Его экипаж последовал за ним.
Когда такси отъехало, Сайд сплюнул на землю и сказал:
— Я бы дал ему в морду.
— Я бы тоже, — поддержал его Хильке.
— А за что? — поинтересовался Найджел, однако на этот вопрос ему никто не сумел ответить.

Глава 34

Здание администрации выглядело новым и даже роскошным. У него имелся большой холл, напоминавший зал ожидания в международном порту. Окна были затянуты дорогими солнечными фильтрами, а входные двери автоматически раздвигались перед каждым новым гостем.
— Здорово, — произнес Бунзен. — Мне здесь нравится.
Однако окунуться в прохладу холла ему не дали. Строгий швейцар загородил команде «Саратоги» дорогу и спросил:
— Вы члены клуба, господа?
— Какого еще клуба? — недоуменно произнес Вершин.
— Значит, нет, — улыбнулся швейцар. — В таком случае по пять кредитов с носа.
— За вход?
— За вход, — подтвердил швейцар. — За выход на один кредит меньше…
Пресекая споры, Вершин поднял руку, потом быстро отсчитал деньги.
Швейцар тотчас отошел в сторону и склонился в низком поклоне.
— Я бы дал ему в морду, — снова признался Сайд.
— Кто бы сомневался, — тихо обронил Вершин. — Садитесь и ждите, пока я найду старину Круза.
— Хорошо, сэр, если что, мы будем неподалеку, — пообещал Сайд, указывая на длинный ряд пустующих кресел.
— Договорились, — кивнул Вершин и, заметив лестницу, двинулся к ней.
Оставшись без капитана, матросы уиндера пошли вдоль рядов кресел, однако едва они устроились с максимальными удобствами, как к ним подошел служитель.
— Прошу прощения, господа, — сказал он и поклонился.
— Только не говори нам, что эти места платные, — с ходу осадил его Бунзен.
— Ни в коем случае, — служитель расплылся в гостеприимной улыбке. — Сидите сколько посчитаете нужным, только…
— Что «только»? — строго спросил Сайд.
— Хотелось бы взглянуть на ваши медицинские карты, господа. В городе свирепствует гиперион — болезнь пустячная, но все же заразная.
— Но гиперионом болеют только раздельщики туш, — проявил осведомленность Хильке.
— Совершенно с вами согласен. Осталось только представить свидетельства, что вы ими не являетесь.
— Ладно, — правильно поняв создавшуюся ситуацию, кивнул Сайд. — Где здесь врачи и сколько это стоит?
— Дверь номер пятнадцать, господа. Всего три кредита, и тест на гиперион будет готов за одну минуту.
Делать было нечего. Хильке, Бунзен и Абу Сайд отправились в пятнадцатую комнату. Там за три кредита им намазали ладони вонючей жидкостью, а спустя пару минут вручили заполненные ветеринарные справки, в которых говорилось, что их животные не страдают наследственными болезнями.
После этого все трое вернулись к креслам, уселись, вытянув ноги, и стали наслаждаться кондиционируемой прохладой.
Спустя минуту к ним подошла одетая в одну лишь короткую маечку девица.
— Что, предложишь нам вступить в клуб любителей игр на воздухе? — спросил Сайд.
— Не-а, — замотала головой девица. — Могу устроить вам туземный секс.
С этими словами она задрала майку, демонстрируя свои бесспорные прелести.
— У нас нет денег, — огорченно произнес Бунзен. — Извини, детка, но мы на мели.
— Вы продаете судно, и я согласна на проценты, — не отступала девица. — К тому же, ребятки, я умею такое, что вам не снилось в самых радужных снах…
— Кто бы спорил, — едва сдерживая волнение, обронил Бунзен.
— Нет-нет, уходи, — замахал руками Сайд. — Мы женатые люди. Причем женатые на кинозвездах, так что тебе ничего не светит.
Девица им не поверила и, усмехнувшись, ушла, поводя оголенными ягодицами.
— М-м-м… — простонал Бунзен. — Почему в этом мире деньги решают так много?
— Всему свое время, друг, — успокоил его Сайд. — Вот получим у хозяина жалованье, и в бордель, а пока можно только посмотреть.
— Нет, лучше уж не смотреть, — поежился Бунзен, но, к счастью, взволновавшая его девица быстро удалилась из зала. Впрочем, ей на смену тут же поспешил жулик с тележкой бродячего фокусника.
У него была улыбчивая физиономия, украшенная множеством заслуженных шрамов.
— Шарики-малики! — объявил он, останавливая тележку. — Быстрый выигрыш и легкая нажива! Шарик налево, шарик направо — правильно показал, деньги на карман забрал!
— Э-э, нет, — замахал рукой Сайд. — Я эти игры знаю. Проваливай!..
— Погоди, не прогоняй его, — неожиданно вступился за прохвоста Хильке. — Давай попробуем, может, немного денег выиграем.
— Да ты с ума сошел, Рой? — вмешался Бунзен. — Ты что, не знаешь, что это за игра? Ты этот шарик никогда не найдешь там, где увидел…
— Ничего, — махнул рукой Хильке. — Рискну хотя бы пятерочкой.
— Очень хорошо! — обрадовался жулик. — Никакого риска, хозяин, денежку на карман положишь.
— Ладно, играем. — Хильке положил на столик пять кредитов и стал смотреть на манипуляции улыбающегося прохвоста. Тот быстро перекатывал небольшой шарик пластиковыми стаканчиками и, наконец накрыв его, спросил:
— Где шарик?
— Здесь, — указал Рой.
Ведущий шоу поднял стаканчик и поздравил выигравшего:
— Вот как легко, хозяин! Пять кредитов на карман пошло. Еще играем?
— Играем! — быстро согласился Хильке.
— По сколько?
— По десять! — повысил ставки Рой и к своей пятерке положил только что выигранную.
— Шарик-малик налево-направо! — опять загнусил жулик. — Стоп! Где шарик?
— Тут! — решительно ткнул пальцем Хильке и опять выиграл.
— Ну чего, видали? — он горделиво посмотрел на своих товарищей, однако те лишь неодобрительно покачали головами.
— Еще играем? — снова спросил жулик.
— Конечно! — обрадовался Хильке. — Тридцать ставлю!
— Хорошо, хозяин, деньги пошли, теперь только карман готовь. Шарик-малик налево-направо. Где шарик?
— Вот! — разгоряченный азартом, Рой ткнул пальцем в стаканчик, но на этот раз под ним было пусто.
— Эх! Не повезло тебе, хозяин, но ты можешь отыграться. Шарик-малик он добрый. Скока ставишь?
— Ну-у… — Хильке поскреб затылок. — Сто ставлю!
— Эй, откуда у тебя сто? — поинтересовался Сайд. — Нас же всех обобрали.
— Надо было прятать денежки подальше, — отмахнулся Хильке. — Нет, лучше сто пятьдесят. Кладу все! И ты клади!
— Конечно, хозяин! — Жулик стрельнул на клиента глазами и выложил ответную ставку.
— Ну ты дурак, Рой, — высказался Бунзен, однако Хильке уже никого не слушал.
— Шарик-малик налево-направо, — снова запел фокусник, перебрасывая быстрый шарик. В момент, когда следовало прихлопнуть стаканчиками пустое место, а мягкий шарик спрятать в кулак, он неожиданно почувствовал, что шарика нет.
Прохвост изменился в лице и, отстранившись от стола, осторожно посмотрел себе под ноги, но и там шарика не было.
— Я ду-ма-ю… Я ду-ма-ю… — палец Хильке крутился в воздухе над стаканчиками. — Думаю, что он здесь.
С этими словами Рой приподнял стаканчик и неуловимым движением втолкнул под него шарик.
— Есть!!! — обрадовался он и моментально смел со столика деньги. — Вот ведь везет, правда, парень?! — И он хлопнул по плечу пораженного фокусника. — Ничего не поделаешь, сегодня не твой день.
Подавленный необъяснимым фактом, фокусник покрылся капельками пота, шедший от него кислый запах давно немытого тела стал еще резче. Добывая пропитание обманом, он и не предполагал, что может так просто попасться.
— Давай, давай отсюда, вонючка, — уже без прежней улыбчивости посоветовал ему Рой. И жулик, поднявшись с пола, покатил свою тележку прочь.
— Где ты так наловчился? — удивленно спросил Сайд.
— Это игры из моего детства. Когда-то сам промышлял таким способом. Только… — Хильке быстро посмотрел по сторонам, — тут у него должно быть прикрытие. Скорее всего вон тот полицейский…
И действительно, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, к троице гостей направлялся огромный парень с электрошоковой дубинкой в руке. Широкая грудь этого гиганта была увешана передающими устройствами, картриджами с парализующим газом и наручниками четырех разных видов.
— Что-то он мне не нравится, — заметил Сайд, — Такие морды сначала бьют человека по башке, а потом говорят за что.
Между тем гигант медленно обогнул ряд сидений и остановился напротив экипажа «Саратоги».
— Ваши билеты, господа, — пророкотал он.
— Какие билеты, приятель? Мы никуда не уезжаем — с деланной веселостью ответил ему Сайд.
— Ты думаешь, что говоришь смешные веши? — скривился полицейский и неожиданно лягнул Сайда в колено. Тот вскрикнул от боли и согнулся. Полицейский, словно того и ждал, тут же добавил бедняге дубинкой по голове.
Неизвестно, что бы еще успел натворить этот бульдозер, не окажись рядом Вершин.
— Эй, что здесь происходит? — строго спросил он. Полицейский тотчас повернулся к нему и замахнулся дубинкой еще раз. Однако встречный удар в солнечное сплетение заставил его охнуть и медленно осесть на пол.
— Что ему было нужно? — спросил Вершин.
— Билеты у нас спрашивал, — пояснил Хильке.
— Контролер, наверное, — произнес поднявшийся с пола Сайд. Он с удовольствием врезал бы лежащему ногой, однако понимал, что на чужой территории нужно вести себя осторожно.
— Ладно, пошли отсюда, — скомандовал Вершин. — Поедем в город, пообедаем.
— Мы еще и не завтракали, хозяин, — на ходу заметил Хильке.
— Значит, заодно и позавтракаем. Когда все четверо подошли к двери, прежний швейцар протянул руку и напомнил:
— Выход — три кредита, господа. Вершин полез в карман, но в этот момент сзади раздался окрик:
— Ну-ка стой, сволочь! Не то я стреляю! Найджел обернулся и увидел, что полицейский пришел в себя и теперь целится в него из пистолета.
Вершин моментально присел, и в этот момент раздался выстрел. Пуля прошила стоявшего в ожидании швейцара и, ударив в стеклянную створку дверей, заставила ее распахнуться.
— Уходим! — крикнул Вершин и на четвереньках выскочил на улицу. Его примеру тотчас последовали Сайд, Хильке и Бунзен. Дверь за ними закрылась.
— Побежали к такси! — приказал Найджел, указывая рукой на стоявший в стороне автомобиль. Водитель, очень кстати, оказался внутри и, едва пассажиры запрыгнули в машину, тронул с места, не говоря ни слова.
Лишь выехав на шоссе, которое вело в город, он спросил:
— Куда едем?
— Туда, где можно поесть. И чтобы кондиционер был, — сказал Вершин.
— Хорошо, — кивнул таксист. — Есть у нас такое место.

Глава 35

После получаса езды по шоссе и плутания по узким улочкам города такси остановилось возле небольшого ресторанчика, стоявшего на берегу пруда.
Рядом шелестели листвой высокие деревья, а от воды тянуло прохладой.
— Вот тут, и не слишком дорого, и не жарко. В помещении есть кондиционер, но можете сесть и на берегу — в тени деревьев жара совсем не чувствуется.
— Спасибо тебе, парень, — с чувством поблагодарил Вершин. — Сколько с нас?
— Две сотни, — просто ответил таксист, видимо включив в счет и парочку своих советов.
Найджел чуть заметно покривился, но деньги отдал. Он хотел было уже последовать за своими матросами, когда водитель неожиданно придержал его за рукав и со словами: «Вот возьмите, это сдача», — сунул Вершину клочок бумаги. Тот, не читая, сунул записку в карман и, бросив на таксиста быстрый взгляд, пошел к входу в ресторан.
Машина тотчас уехала.
Навстречу новым гостям выпорхнула радушная хозяйка, крепко сбитая и улыбчивая женщина средних лет. Она любезно провела гостей к самым лучшим столикам у воды, где действительно было совсем нежарко.
Вскоре заказ был принят, и хозяйка отправилась на кухню. Бунзен, не сдержавшись, похлопал ее по заду, и рестораторша одарила его еще одной лучезарной улыбкой.
— Кажется, ей понравилось, Бунзен, — заметил Сайд. Рулевой в ответ только довольно ухмыльнулся.
— Хорошо здесь, — произнес Хильке, вытягивая под столом ноги. — Уточки плавают, и все такое.
— А как у нас с кораблем, сэр? — спросил Сайд.
— Нормально, — ответил Вершин. — Вечером у нас уже будет другое судно, и мы отправимся отсюда подальше.
— Понятно.
Сайду хотелось выяснить, чем вообще им предстоит заниматься в будущем, однако он еще недостаточно хорошо знал своего нанимателя, чтобы задавать такие нескромные вопросы.
— Между прочим, — Вершин достал из кармана деньги и отсчитал всем по двести кредитов, — это небольшой аванс, ребята. До того момента, когда мы сумеем снять с карточки наши деньги.
Пока матросы рассовывали ассигнации по карманам, Вершин развернул под столом полученную от таксиста бумажку и прочел: «Отель «Фазан», номер 312».
«Отлично, — подумал Вершин, убирая записку, — Значит, уже сегодня я смогу решить свои финансовые проблемы».
Отсутствие денег здорово мешало: вместо того чтобы быстро купить другое судно и заняться серьезными делами, приходилось выгадывать, торговаться и задерживать команде жалованье.
Наконец принесли заказ. Много мяса, сладкий левитский картофель и салаты. На этот раз блюда подавали двое молодых людей, а рестораторша стояла чуть в стороне и улыбалась Бунзену. Подойти ближе она уже не решалась.
Когда официанты ушли, команда «Саратоги» приступила к еде. Матросы ели с удовольствием, нахваливая хорошую кухню, а Вершин заглатывал пищу по-быстрому, почти не замечая ее вкуса.
Он думал только о предстоящей встрече.
Это хорошо, что его нашли прямо здесь. Найджел опасался, что какое-то время ему еще придется крутиться самому. Но, должно быть, СИБ уже развернула в этих местах свои поисковые станции, настроенные на сверхкороткие сигналы маяков.
Одна такая штука была прикреплена к стенке желудка Вершина и выдавала один импульс в три часа. Поначалу она очень мешала, Найджелу казалось, что он ее чувствует, однако позднее привык.
— Ну все, ребята, мне нужно отлучиться по делу, — объявил капитан и поднялся из-за стола.
— А как же пиво, сэр? — удивился Бунзен.
— Пейте сами, а я уйду часика на два. Будет хорошо, если вы подождете меня прямо здесь или неподалеку…
— Договорились, сэр, — кивнул Сайд. — Идите и ни о чем не беспокойтесь.
— Спасибо. — Вершин улыбнулся и, бросив на стол еще две сотни, покинул своих матросов.
Подождав, пока проедет машина, он перешел улицу и, свернув в ближайший переулок, двинулся в сторону центра.
По пути он купил соломенную шляпу, легкую рубашку и сумку, в которую тут же сложил свою полувоенную одежду. А когда надел рубашку и широкополый головной убор, сразу почувствовал себя человеком.
Через десять минут Вершин достиг широкой улицы, по которой плотным потоком двигались автомобили. Водители злились от жары и громко ругались, отчаянно жестикулируя, в то время как горожане смотрели вниз из распахнутых окон — для них это был бесплатный спектакль.
Небольшие лавочки бойко торговали охлажденными напитками, а прямо у дороги на решетках жарились отбивные. Прохожие охотно их покупали, и никто не думал о пыли и выхлопных газах, оседавших на эти отбивные.
— Простите, мистер, где здесь отель «Фазан»? — спросил Вершин торговца жареным мясом.
— Вот тут, за поворотом. После театра «Дудкинд».
— Спасибо, — поблагодарил Найджел и пошел в указанном направлении, то и дело обходя лениво шлепающих по тротуарам пешеходов.
Помимо вони от раскаленного асфальта и резкого запаха ацетоновых движков, в воздухе стоял довольно сильный аромат кофе. И вскоре Найджелу стало понятно отчего — еще через пятьдесят метров он наткнулся на большие котлы, в которых прямо на улицах обжаривали кофейные зерна.
Вершин не утерпел и взял себе парочку. Зерна были огромные, с гусиное яйцо и, даже завернутые в плотную бумагу, продолжали источать свой горький аромат.
Найджел бросил их в сумку и пошел дальше. Он уже видел фасад гостиницы, но на всякий случай прошел мимо нее и лишь затем развернулся и пошел обратно.
Никаких швейцаров у входа не оказалось, и Вершин толкнул тяжелую дверь, украшенную большой бронзовой ручкой. Она тяжело подалась, и Вершин оказался в просторном холле, который на первый взгляд показался ему сумрачным. Впрочем, здесь было прохладно, хотя и попахивало плесенью.
На обтянутых кожей старых диванах, расставленных вдоль стен, сидели то ли постояльцы, то ли просто люди, зашедшие переждать жару. Некоторые из них читали газеты, но все как один посмотрели на Найджела, когда тот показался в холле.
Один взгляд Вершину очень не понравился. Он был острым, как спица, и Найджел скорее почувствовал его, чем сумел определить, кто его обладатель.
Стараясь не показывать виду, он прошел мимо скучающего портье и, обогнув кабинку лифта, стал подниматься по лестнице, застеленной потертой ковровой дорожкой. Местами на ней попадались пятна самого разного происхождения, что подтверждало — со здешними постояльцами случалось всякое.
На третьем этаже Найджел остановился и прислушался. Ему показалось, будто кто-то поднимается за ним следом. Однако никаких посторонних звуков он больше не уловил и пошел по коридору, старательно разглядывая в полутьме написанные на табличках цифры.
Дверь в номер «310» оказалась слегка приоткрыта и до Вершина донесся сначала жаркий шепот, а потом и негромкая речь. Он остановился и стал слушать.
— Ну давай не будем испытывать судьбу, Билли, — упрашивал женский голос. — Не нужно делать это прямо при нем. Вдруг он проснется?
— Какая ерунда, Дженни! Я хочу тебя немедленно и прямо здесь, — голос мужчины дрожал от нетерпения. — Твой старик спит, как убитый. Он выпил столько рэлси, что будет храпеть до завтрашнего утра.
— Билл, ты невозможен… Ах…
— Ну Дженни… Ну не противься…
По всей видимости, молодой человек все же настоял на своем, но слушать продолжение Вершин не стал. Он еще раз оглянулся, однако ритмичные постанывания, доносившиеся из номера «310», не позволяли ему услышать шороха, если кто-то крался следом.
Подойдя к номеру «312», Найджел тихо постучал. Ему никто не ответил, и он постучал сильнее.
От этого стука дверь слегка отошла, и Вершин, сняв неудобную шляпу, заглянул в образовавшуюся щель. Затем вошел внутрь.
В другом случае он непременно бы ушел — подобные незапертые двери могли привести к большим неприятностям, но сейчас он рисковал, поскольку ему очень нужны были деньги.
Номер оказался небольшим — крохотная гостиная и спальня. Однако первым делом Найджел заглянул в ванную и туалет, чтобы не получить пулю в спину. Затем проверил гостиную, но там царила первозданная чистота. Скорее всего постоялец туда еще не заходил.
Оставалась только спальня, и Найджел почти не удивился, когда, заглянув в нее, увидел сначала ноги в обуви на толстой подошве, а потом и лужу крови, в которой лежало тело.
Выстрелов было два. Первый в спину — на уровне сердца. Второй уже в лежащую жертву — в затылок.
Это для гарантии. Пуля прошла навылет и разворотила лицо, так что переворачивать труп не имело смысла.
Осторожно перешагнув через кровь, Найджел наскоро осмотрел комнату и чемодан постояльца. Он нашел удобный, похожий на его любимый «сворд», пистолет, документы на имя Тома Уильяма Свенски, торговца галантереей из Гвинейского Союза, и билет на коммерческий шаттл компании «Глюкшвайне». Однако здесь не было самого главного — толстой трости с уложенными в ней рулонами наличности. Всего полмиллиона в местной валюте. Нуждался Найджел также и в указаниях: где и как он получит «груз» — контейнер с аппаратурой тайной связи, спецоружие, взрывчатку, кодовые отмычки.
В обычной жизни обойтись без всего этого Вершин бы смог, но выполнять при этом задание — вряд ли.
Нагнувшись над трупом, он осторожно обшарил карманы убитого.
— О, приятный сюрприз… — пробормотал он, найдя портмоне с двумя карточками и восемью тысячами наличности. С одной стороны, это было хорошо, однако с другой доказывало лишний раз, что убили курьера не с целью ограбления, а только чтобы лишить резидентуру средств. Значит, по следу связного кто-то шел.
Едва заметное колыхание воздуха заставило Вершина сделать шаг назад, и в ту же секунду, одна за другой, перед его носом пропели две пули. Они влепились в противоположную стену, осыпая пол кусочками штукатурки.
Убийце не терпелось покончить с Найджелом немедленно, однако он успел заметить пистолет и тотчас ретировался.
«Плохо, — подумал Вершин, осторожно выглядывая в коридор. — Теперь он будет таскаться за мной по всему городу, пока не застрелит».
— Как же вы посмели, вы, выдававший себя за друга нашей семьи?! — донесся из номера «310» дребезжаший негодующий фальцет. — Иметь мою жену, да еще в моем же собственном присутствии! Это неслыханно!
«Попались», — отстранение отметил Найджел и, нахлобучив шляпу, решительно двинулся к лестнице, держа наготове добытый пистолет.
Быстро миновав все пролеты, он вышел в коридор и через дверное стекло успел заметить мелькнувшего на улице убийцу.

Глава 36

Оставшиеся от учебной роты Ника Ламберта двадцать три человека так и не добрались до Приндизи. С тамошними диверсантами разобрались без них, а курсантов направили обратно в Форт-Дикс.
Там ими доукомплектовали другую неполную роту, и процесс обучения продолжился. Через три недели из госпиталя прибыли двое курсантов, еще через месяц — сержант Поджерс. Остальных выздоровевших списали по инвалидности.
После возвращения инструктора роту снова сделали отдельной и вернули шевроны с буквой «К», которые они заслужили в бою. Однако курсанты Поджерса тут же попрятали их в личные вещи, чтобы ничем не отличаться от других обитателей Форт-Дикса.
— Правильно, ребята, — одобрил их действия Поджерс. — Награды не всегда нужно выставлять напоказ. А для вас эти знаки пока что больше, чем боевые награды.
Как-то раз, после продолжительного перерыва, к Нику Ламберту приехал майор Фонтен в сопровождении двух своих подчиненных.
Он имел с Ником недолгую беседу, которая сводилась в основном к выяснению настроения Ламберта и вообще его теперешних взглядов на жизнь.
— Особенно говорить не о чем, сэр, — пожал плечами Ник, оглядывая маленькую комнату без обстановки, в которой он встречался с людьми из СИБ уже много раз. — Стану «корсаром», потом отправлюсь на боевую работу, вот и все мои планы.
— А как новые теории ведения войны, ты их еще развиваешь?
— Какие теории, сэр? — удивился Ник.
— Ну как же. — Фонтен улыбнулся. — Одну ты излагал своим товарищам. Помнишь, про то, что урайцам будет все сложнее вести наступление, если их ближайшие тылы будут нестабильны?
— Вам все докладывают?
— Конечно, мы же Имперская Безопасность. Нам обязаны докладывать. И, между прочим, узнав про твою теорию, довольно важные люди высказались о ней очень одобрительно.
— Кто же высказался? — заинтересовался Ламберт
— Ну так я тебе и назвал все имена, — усмехнулся Фонтен. — Они сказали, что у тебя голова варит.
— Так у них уже была эта теория, или я подсказал?
— Ну, парень, этого даже я не знаю. Была или ты подсказал… — Майор снова загадочно улыбнулся и, повернувшись к двери, крикнул:
— Майк!
Тотчас вошел один из подчиненных Фонтена, в его руках была небольшая камера для трехмерной съемки.
— Тебе придется сказать «сыр», — пояснил Фонтен Нику.
— Вы будете меня снимать?
— Ну конечно, — подтвердил майор, отходя в сторону и давая возможность Майку настроить фокус.
— Но разве не вы, сэр, говорили мне, чтобы я избегал публичности?
— Безусловно, ты должен избегать ее и теперь, но эта съемка не для показа в новостях «Глобал-Ти-Ви». Это скорее видеописьмо твоим старым друзьям.
— Урайцам, что ли? — предположил Ник.
— Да какие же они тебе друзья, Ник? Или ты нам не все рассказал?
Ник понимал, что Фонтен шутит, однако подобные шутки ему не нравились.
— Это будет привет Колику Дзефирелли, — объяснил наконец Фонтен,
— Дзефирелли?! — поразился Ник и даже поднялся со стула, — Вы пошлете это прямо ему?
— Если честно, пока не знаю, — признался майор. — Но если понадобится, можно напомнить ему, что среди нас есть его друзья. Иногда людям приятно получать такие новости.
Фонтен снова улыбнулся, хотя и не был уверен, что Дзефирелли так уж привязан к Ламберту или к кому-то еще.
Если агент работает хорошо, то он чаще всего обходится без эмоций. Если же эмоции присутствуют, агент работает недолго.
— И что мне ему сказать? — Ник несколько оробел перед объективом камеры.
— А скажи чего хочешь. Поздоровайся или вспомни общих знакомых.
— Хорошо, сэр, — кивнул Ник и, уставившись в зрачок объектива, неожиданно вспомнил все, что связывало его с прежним миром. Родителей, учебу в школе, девочку с косичками из соседнего дома, потом Училище, неожиданное приглашение Генри Аткинса вместе пилотировать конвой — всего две дистанции, а потом, дескать, вернешься домой.
Ник помнил, как взволновало его это предложение — пилотировать целый грузовой конвой! А потом Аткинс сбежал, и хозяин конвоя, Эдгар Хубер — некоронованный король Бронтзее и пустынного Орфея, не оставил ему выбора.
Затем был прорыв мимо пиратской армады Треугольника и наконец расстрел конвоя невидимой эскадрой урайского флота.
После этого был провал и слабые воспоминания о госпитале и о Лили — его телохранительнице в шапочке медсестры. Кажется, у них была любовь. Настоящая любовь с поцелуями. Потом Лили провожала его у трапа и сказала: «Агенты моей специализации долго не живут». Возможно, теперь ее действительно уже не было на свете.
Что же было потом? Что-то невнятное — крики, выстрелы и перелет к урайцам. Заключение в камере, тесты и профессор Преллис с его навязчивыми теориями. Это он захотел непременно повезти Ника на Вудсток, и вот что из этого вышло.
— Вот что из этого вышло… — хрипло повторил Ник.
— Что? Что ты сказал? — не понял майор.
— Это я о другом, сэр, — отмахнулся Ник и, вздохнув, предложил: — Давайте я скажу ему: «Привет, Колин, как дела, у меня все нормально».
— Вообще-то именно это от тебя и требуется, — согласился Фонтен.
— И еще я улыбнусь, — добавил Ник.
— Улыбнешься? — Майор почесал нос. — Будет смахивать на рекламу жидкости от пота. Хотя — ладно, улыбайся.
— Можно начинать?
— Начинай.
Они отсняли нужный материал, потом майор предложил снять Ника еще и в полном снаряжении «корсара». Тот не стал спорить, и они вышли на улицу, чтобы продолжить съемки.
Когда все было сделано и Фонтен собрался уезжать, Ник задал ему вопрос о том, что давно его интересовало:
— Я хочу спросить, сэр…
— Слушаю тебя. — Фонтен снова нацепил на лицо приветливую улыбку и стоял, засунув в руки в глубокие карманы плаща.
Оба помощника майора находились чуть поодаль и были одеты так же, как и их командир.
«В таком виде не побегаешь», — заметил про себя Ник.
— Давно вы ведете работу в моем мире? — спросил он.
— Ну… — Майор вздохнул. — Поскольку для урайцев это уже не является тайной, могу сказать и тебе — давно. Как только получили от тебя первые сведения, так сразу и приступили.
— И как там?
— Как и в любой войне, Ник. Наш враг сидит там уже давно, а мы пытаемся атаковать и закрепиться. Несем потери, по-другому не получается. Это все, что ты хотел узнать?
— Да, сэр.
— Ну тогда будь здоров.

Глава 37

Очередной сбор Большой Четверки решили провести на Фонта, во владениях Филиппа Леконта. Эдгара Хубера это устраивало как нельзя лучше, поскольку планета Фонти была расположена очень близко к его Бронтзее.
Помимо этого Хуберу нравился климат Фонти, а еще местные аборигены — чернокожие фонтийцы. Эдгар даже подумывал завести себе фонтийскую прислугу, но ему отсоветовали, сказав, что фонтийцы такие тихие и покорные только на своей планете, а в других местах их характер быстро портится и они становятся обычными плохими слугами, которых и так великое множество.
Кроме приятных впечатлений от посещения главного владения Леконта — Карвэйн-Холла, Хубер ожидал также и неприятных. Генерал Франсиско Роммель, четвертый человек в Генштабе вооруженных сил, снова оброс проблемами, которые, как обычно, приходилось решать его компаньонам.
Что случилось на этот раз, Хубер еще не знал, да, впрочем, ему и не хотелось знать. Генерал вечно поднимал тревогу из-за всяких пустяков. От него давно бы следовало избавиться, однако пока еще Роммель был нужен своим партнерам, поскольку его руки могли свободно погружаться в карманы военного казначейства.
Чтобы продлить удовольствие от праздных минут отдыха, Хубер прибыл на Фонти на пару часов раньше намеченного срока.
Хозяин дома — Филипп Леконт не возражал. Он понимал, что рано или поздно Большую Четверку придется сокращать и, следовательно, внутри нее необходимо организовать золотое ядро. Кто же должен в него входить, если не соседи?
Когда тяжелая яхта класса «фламинго» опустилась на посадочный квадрат, Леконт устроил Хуберу отдельную королевскую встречу с концертной программой и качанием дорогого гостя.
— За что такие почести, дружище? — спросил довольный Хубер, когда они с хозяином рассаживались в гостиной перед сервированным столиком. — Такого приема еще не видели ни Манкуццо, ни Роммель.
— Они для меня добрые партнеры, а ты, Эдгар, — друг и близкий сосед.
— Вот тут ты прав, Филипп. Только придется нам с тобой придумать, о чем мы тут болтали за спинами наших компаньонов.
— Ты, кажется, хотел набрать себе штат прислуги из фонтийцев?
— Было дело, но я уже отказался от этой затеи.
— Ну, генерал и Манкуццо об этом еще не знают. Скажем, что ты наблюдал за аборигенами в действии.
— Да, это хорошая мысль. Кстати, как назывался танец, который они исполняли?
— Бадедо… — произнес Леконт, подражая фонтийскому произношению.
— А флейта, вот эта длинная?
— Убюс…
— Как? Убюкс?
— У-убю-ус, — сложив губы трубочкой, повторил Леконт.
— И что, она действительно сделана из оленьего э-э… органа?
— Это утверждают фонтийцы, но я им не верю. — Леконт дотронулся до ножки бокала, и тотчас к столику подскочил лакей, стоявший до того у стены. Он наполнил бокал белым вином и остался стоять рядом, ожидая знака от гостя.
Эдгар кивнул, не глядя на слугу, и тот моментально наполнил бокал, а затем отступил в тень.
— Они хорошо обучены, — заметил Хубер. — Вам трудно это давалось?
— Да нет, не особенно. На самом деле они довольно сообразительны, к тому же у меня есть Софи, она отлично ладит с фонтийцами.
За остававшееся до приезда остальных партнеров время Леконт показал гостю дом, посадочные терминалы, поля для гольфа — старое и новое, подземный ангар с персональными яхтами и «женскую половину» дома, в которой прежде жила супруга Филиппа.
— Теперь ее здесь нет, — подвел он итог, когда оба вернулась в гостиную.
— Она умерла? — осторожно спросил Хубер, думая о своем.
— Нет, что ты. — Леконт засмеялся. — Мы развелись.
— Мне, что ли, тоже развестись?
— А что, проблемы?
— Ну конечно. Я ведь все время занят, а когда добираюсь до постели, хочется только спать. Но она молодая женщина, ее влечет к мужчинам… — Хубер отпил вина и вздохнул: — Что уж я только не делал с этими любовниками. И стрелял их, и топил, и отсылал на Орфей, но она снова находит себе дурачков, которые не подозревают, что им грозит за эти безобразия… И знаешь что, Филипп?
— Что?
— Иногда мне кажется, что самое интересное для нее не секс и не факт измены.
— А что же?
— Больше всего ее занимает, что я сделаю с очередным ее любовником.

Глава 38

Манкуццо и генерал Роммель прибыли, когда на улице уже темнело. Затем, по сложившейся традиции, все партнеры перешли на третий этаж и разместились на террасе, где уже был сервирован стол.
— Не перестаю удивляться этим чудесным запахам, которые струятся в вашем лесу, Филипп, — сделал Манкуццо комплимент хозяину, раскуривая сигару.
Гости только-только уселись за стол, и слуги в белоснежных фраках неслышно сновали между ними, наполняя бокалы и подавая блюда.
— В это время года зацветает голанимбекс, лучшие цветы на всем материке. Я их просто обожаю.
— Давайте же займемся делом! — нервно воскликнул Роммель. — Терпеть не могу эти ваши сюсюканья! Что ты мне наливаешь эту мочу? — переключился он на лакея. — Принеси водки!
— Может, все-таки рэлси, Франсиско? — предложил Леконт.
— В задницу ваше рэлси! Водки хочу!
Трое партнеров переглянулись между собой. С Роммелем случалось всякое, но так он себя еще никогда не вел.
— Софи, — позвал Леконт, и из-за спин лакеев тотчас вышла невысокая женщина, которая управляла в доме всей прислугой, — Софи, — уже тише повторил Филипп. — Уведите всех слуг и сами принесите генералу наш традиционный набор…
— Слушаюсь, мистер Леконт, — поклонилась та и, повернувшись, сделал слугам знак. Стройные фонтийцы тотчас покинули террасу, и Софи ушла вслед за ними.
В дверях, словно из ниоткуда, появился шеф безопасности — Хосе Диас.
— Все в порядке, Хосе, — кивнул ему хозяин, и верный пес спрятался за угол.
— Ну, Франсиско, теперь ты можешь рассказать нам, что тебя так обеспокоило, — сказал Филипп.
— Обеспокоило… — Роммель горько усмехнулся. — Да я чуть не обгадился!
— Конкретнее, — вмешался начавший терять выдержку Хубер.
Манкуццо закусил зубами сигару.
— Мне прислали «черную метку», — сказал наконец Роммель.
— Черную метку? Что это такое? — скривился Хубер.
— Мне пришло предупреждение, чтобы я немедленно подал в отставку и покаялся во всех своих грехах, иначе меня удавят шелковым шнуром!
— Да это бред какой-то! Что это было, местная пневмопочта? Сетевой ящик?…
— Не угадали… — мрачно отозвался генерал и, увидев, что Софи прикатила столик на колесах, нетерпеливо махнул ей рукой.
Служанка оставила напитки рядом с креслом Роммеля и быстро удалилась, а тот, перебрав несколько бутылок, остановил свой выбор на френете «Еллоу Коу», который поставлялся только для старшего офицерского состава.
Вообще френет из-за высокой крепости предназначался для приготовления послеобеденных коктейлей, однако Роммель, как и всякий кадровый офицер, презирал подобные условности.
Генерал влил в себя полстакана и, громко выдохнув, посмотрел на своих партнеров осмысленным взглядом:
— Одним словом, господа, я знаю, кто вынес мне приговор…
— Так уж и приговор, дружище? — усомнился Леконт.
— Да, — уверенно кивнул Роммель. — Это заместитель директора Управления превентивного информирования Дивар Кевиши.
— Почему ты решил, что это именно он?
— Потому что он не считает необходимым от кого-то прятаться. Месяц назад на совещании в УПИ он пообещал удавить заместителя премьера Хэнка Версмана и через неделю сделал это. Потом были референты казначейства Чиффер и Брантсвайк. Их он уложил с интервалом в два дня. И вот теперь прислал угрозу мне, сволочь. — Генерал наполнил бокал до краев и жадно выпил.
— Что нам известно об этом Кевиши? — спросил Хубер, потягивая вино. — Я тебя спрашиваю, Джулиано.
Манкуццо кисло улыбнулся и нехотя отложил изжеванную сигару.
— У этого человека не все дома, и случается, он любит одеваться в женское платье. Очень жесток и за время руководства контрразведкой провел пять чисток. Уничтожил больше полусотни руководителей собственных резидентур, а простых агентов вообще без счета.
— Предлог?
— Все они были уличены в работе на сторону…
— Ничего себе повод! — покачал головой Леконт. — Да если нас всех, кто на сторону работает, шнурками душить, мы останемся без правительства! Да что там без правительства — без государства!
— Этого Кевиши поддерживает министр обороны? — спросил Хубер, глядя на Манкуццо.
— Да, Джакоб Мудли. УПИ у него вроде небольшого садика возле дома. Он назначает туда своих людей и сам же их убирает.
— Тогда стоит поговорить с Мудли и уладить эту проблему. Он человек думающий, и прежде многие вопросы нам удавалось решить миром. Я сам позвоню ему и от имени всех нас попрошу содействия.
— И все? — удивился слегка захмелевший Роммель.
— Конечно, Франсиско. — Хубер был уверен в своих силах и улыбался генералу вполне искренне. — Неужели ты думал, что мы не найдем решения?

Глава 39

Обычно, если не было облаков, рассвет на Дижанейро начинался с робких серебристых лучиков, с трудом пробивавшихся сквозь слоистый туман и вчерашний смог. Однако здесь, на высоте трехсот восьмого этажа, воздух всегда был чист. Свежий ветерок вовремя разгонял смрадное дыхание города, а кондиционеры добавляли ему безупречную фильтрацию и дезинфекцию.
Однако царившая вокруг безмятежность была обманчива и враг мог появиться с любой стороны. Джакоб Мудли был в этом просто уверен.
Часто он оставался ночевать в министерстве, мучимый предчувствием, что в городе его ждут убийцы, а иногда, напротив, принимал сотрудников в своей роскошной квартире на Лейн-стрит, поскольку не мог заставить себя отправиться на службу.
— Бланш, который час? — спросил министр секретаршу, хотя настенные часы висели напротив него.
— Половина девятого, ваше превосходительство, — ответила девушка, находясь неизвестно где, поскольку ее комната размещалась в блуждающем блоке. Мудли просто захотелось услышать человеческий голос.
Нападения со стороны своих служащих он боялся пуще всего, и потому защищался от них всеми доступными способами.
— Спасибо.
— Ваше превосходительство, пришел Дивар Кевиши. Пропустить его? — Это уже был руководитель охраны майор Перкинс.
— Да, пропусти, — распорядился министр и откинулся в кресле. Дивар был близким родственником, а точнее, сыном, поэтому его можно было не бояться.
«Какое это, в сущности, удовольствие, приглашать человека на аудиенцию и не бояться, что он проткнет тебя ножкой от стула или попытается свернуть шею.» — размышлял министр, невольно представляя себе, периметр за периметром, все системы безопасности с тысячами привлеченных сотрудников, с двумя информационными центрами, набитыми грабберской аппаратурой перехвата. Эх, да что говорить — это было целое параллельное министерство! И что же, давало ли оно Мудли чувство безопасности? Нет.
«А ведь за мной вооруженные силы. Сотни тысяч кораблей, миллиард солдат. Как представишь себе эдакую силищу, даже оторопь берет».
— Ваше превосходительство! — Это снова была секретарша Бланш. — У вас видеомост с государственными стапелями.
— Да-да, я помню. Соедини меня.
Большая настенная панель засветилась голубоватым цветом, на ней появилась заставка Комитета пропаганды. Вот она наконец исчезла, и министр увидел огромное брюхо готового к спуску судна. Это был новый крейсер серии «SF-4», получивший название «Элефант Шварцкопф».
— Слышите ли вы нас, ваше превосходительство, господин министр обороны? — прокричал в микрофон стоявший возле крейсера военный корреспондент.
— Слышу прекрасно, — отозвался Мудли.
Дальше пошли обычные вопросы, которые задавались в таких случаях, и вполне стандартные на них ответы. Представители работников государственных стапелей благодарили правительство за заботу и все такое.
Посередине этого спектакля пришел сигнал с «нулевого поста» — из предварительной приемной, где посетителям предлагали выпить определенное количество алкоголя. Это не был жест гостеприимства, это была необходимость. Мудли принимал только пьяных посетителей, поскольку считал их неспособными к агрессии и покушению.
— Дивар Кевиш, ваше превосходительство, — хрипло произнесла дежурившая за баром девушка. — Ему наливать?
— Не нужно, Хони. Это человек проверенный.
— Как скажете, ваше превосходительство. Услышав какие-то посторонние фразы, люди на экране напряглись.
— Это не вам, господа. Просто я продолжаю держать руку на пульсе, так сказать, безопасности родины…
Отворилась потайная дверь, и появился Кевиши. Мудли приветливо ему улыбнулся и указал на стул. Затем выдернул какой-то шнур, и экран погас.
— Бланш!
— Слушаю, господин министр.
— Скажи этим, что связь оборвалась, а то у меня тут дела…
— Конечно, ваше превосходительство, скажу.

Глава 40

Когда Дивар Кевиши уселся в указанное кресло, Мудли поднялся, обошел свой рабочий стол и, взяв гостя за виски, поцеловал его в макушку.
Кевиши поморщился.
— Только с возрастом понимаешь, как важно иметь радом близкого человека, сынок, — не замечая реакции Дивара, с чувством произнес Мудли.
— В чем проблема, вытащи из психушки мою мать…
— Ты же знаешь, что это невозможно. Она на каждом шагу твердит, что приходится мне родной сестрой. Некоторые этому могут поверить, пойдут разговоры.
— Но это же правда, папа Джакоб. — Дивар издевательски заулыбался.
Мудли ничего не ответил, и, слабо махнув рукой, вернулся на свое место:
— Я позвал тебя, Дивар, чтобы поговорить о серьезных вещах.
— Да? И о каких же?
— Твоя деятельность в контрразведке начинает мешать некоторым уважаемым людям.
— Каким же это образом я мешаю уважаемым людям, господин министр?
— Ты их убиваешь. — Джакоб грустно улыбнулся и развел руками. — Ты устроил на них настоящую охоту.
— Но это не люди, отец. Это сволочи. Они расхищают государственную казну, подрывают обороноспособность Англизонского Объединения.
— В любом случае нельзя сразу все ставить с ног на голову. Меня просят вмешаться люди, которым я кое-чем обязан. Например, генерал Роммель. Это очень уважаемый человек. До сих пор к нему не было никаких претензий…
— Роммель — вор, — отрезал Кевиши и хлопнул по столу ладонью. — Он украл имущества на несколько миллиардов, а может, уже и больше. Я дал ему возможность покаяться, но, если он не пожелает этого сделать, удавлю…
— Но откуда такая злость, Дивар? — испуганно произнес Джакоб, робко заглядывая в лютые глаза собственного сына. — Откуда эта жестокость?
— Это не жестокость, господин министр. Это — принципиальность.
— Но чего ты хочешь добиться? Люди десятки лет зарабатывали на государственной службе — они не знают, как это делать иначе, И почему не дать им такой возможности? У нас богатая держава.
— Потому что на серьезные деньги, вроде тех, что контролирует Большая Четверка, можно запросто построить в государстве свое собственное государство, в котором не действуют никакие законы. А потом все правительство просто попросят не беспокоиться.
— Но есть же премьер-министр…
— Ваш премьер-министр говно! Он ничего не стоит и не имеет полной власти в своем государстве. А власть должна быть полной! Абсолютно полной должна быть власть! — От крика на лбу Кевиши выступила испарина.
Мудли подавленно молчал. Его так неожиданно обретенный сын, о котором когда-то Джакоб старался даже не думать, теперь угрожал взорвать весь его мир. Мир, к которому Мудли привык, в который он так гармонично вписывался, если не считать постоянных страхов и беспокойства за собственную жизнь.
— Неужели никогда, Джакоб Мудли, тебе не хотелось сбросить этих бесхребетников в вонючую канаву и раздавить их ногой?! — Кевиши проговорил это таким жутким свистящим шепотом, опершись на стол и наклонясь к Мудли, что тому стало страшно. — Неужели тебе никогда не хотелось управлять самолично и ни с кем не делиться?
Кевиши волновался, его красивое подвижное лицо то и дело странно менялось, и сквозь мужскую суровость вдруг явственно проступала на мгновение какая-то девическая мягкость черт.
— Были, были у меня такие мысли, — признался. Успокойся и сядь. Были у меня такие мысли, но к счастью, я вовремя понял, что для такой великой миссии я не создан. Мне хотелось жить как простому человеку… Жить и наслаждаться. А тебе не хочется наслаждаться жизнью, Дивар? Ты хочешь ожесточения? Откуда у тебя это?
— Откуда? — Губы сына тронула злая усмешка. — Оттуда, господин министр, оттуда. Из дома для брошенных сирот и олигофренов. Оттуда, где готовят юных уголовников. Оттуда, где меня три года насиловали здоровенные дебилы, а воспитатели успокаивали, говоря, что нужно потерпеть и скоро я сам смогу это делать с другими. Им и в голову не приходило, что кто-то не захочет этого делать. Ты не представляешь себе, что мне приходилось выносить! На меня это так давило, что я стал превращаться в женщину! А наш приютский врач, доктор Файнзофт, был в восторге. Он наблюдал меня как какой-то феномен и даже принялся писать какой-то труд, опираясь на мой редкий случай, и тогда я поклялся убить его первым из всех тех, кого я к тому времени уже приговорил к смерти…
— Не нужно больше этих мерзостей, Дивар! Прошу тебя!
Юноша замолчал и, к удивлению Мудли, быстро успокоился. Однако тут же задал неожиданный вопрос:
— Кто твой покровитель, Джакоб?
— Мой покровитель? — переспросил министр, делая вид, что не понял вопроса. — У меня нет никаких покровителей. Разве что премьер-министр, ему я часто звоню и отчитываюсь перед ним.
— Я говорю о настоящих покровителях, Джакоб. Я много чего о них уже знаю и хочу, чтобы ты свел меня с ними. Я не желаю больше работать вслепую.
— Я не понимаю тебя.
— Прекрасно понимаешь. Вот этот аппарат связывает тебя с ними напрямую. Хочешь, я сам сниму трубку?
— Нет! — Министр закрыл телефон обеими руками.
— Ну нет, так нет, — улыбнулся Дивар и вдруг быстрым движением ударил Мудли в грудь. Удар был не сильным, однако министр вздрогнул и, промямлив что-то нечленораздельное, обвис в кресле.
Кевиши вытащил из рукава спрятанную там иглу с парализатором и переложил ее в карман. Затем снял трубку заветного телефона.
Как он и предполагал, на другом конце тотчас ответили.
— Слушаю вас, говорите, — произнес незнакомый мужской голос.
— С Джакобом Мудли случилось несчастье. У него инсульт, — сообщил Дивар. В трубке возникла короткая пауза, затем его попросили:
— Подождите, пожалуйста, одну минуту.
— Хорошо. Спустя короткое время с ним снова заговорили:
— Скажите, кто вы?
— Я заместитель директора УПИ Дивар Кевиши. Я хотел бы поговорить с вами о дальнейшей судьбе министра обороны.
— Вот как, — ответил голос. — Хорошо, мистер Кевиши. Сегодня в течение дня мы вам перезвоним — прямо в управление.
— Отлично, я буду ждать.

Глава 41

После возвращения с Фонти прошло уже двое суток, и Эдгар Хубер успел втянуться в свой обычный рабочий график. Встречи с управляющими, контроль за котировками акций, разведка полезных ископаемых и небольшой конфликт с таможней на Пропелленте. Словом, все как обычно.
Проблемы генерала Роммеля, как и следовало ожидать, были улажены одним звонком министру обороны. По-другому и быть не могло. Где это видано, чтобы кто-то объявлял войну самым уважаемым людям?
Эдгар чувствовал себя настолько уверенно, что даже вывез жену в город, где они отобедали в одном из немногих ресторанов, не принадлежавших самому Хуберу.
Хозяин заведения был так рад и взволнован, что попытался отказаться от денег, однако Эдгар все равно ему заплатил. Жить в городе, где все принадлежало ему одному, было неинтересно. Пропадало ощущение новизны, будто ты никуда не выходишь из своего офиса.
После обеда Эдгар вернулся в так называемый город Хубера — офисный комплекс, откуда он руководил всей своей империей, а Джанин разрешил покататься и походить по магазинам, нисколько не заботясь о том, что она может найти себе нового любовника.
Когда Эдгар, в сопровождении охранника и двух секретарей, поднялся на свой этаж, то увидел там своего шефа безопасности Тома Кулхарда, который ожидал его в приемной.
— В чем дело, Томми? Ты какой-то пасмурный…
— Я по делу, сэр, — загадочно произнес тот.
— Ну хорошо. Заходи, решим твои проблемы.
Хубер оставил секретарей в приемной и вдвоем с шефом безопасности прошел в кабинет.
— Ну, что у тебя? Почему так таинственно? — с ленцой спросил Эдгар, со вздохом облегчения опускаясь в свое кресло.
— Генерал Роммель убит, сэр.
— Что?! Что ты такое говоришь?! — Хубер медленно поднялся на ноги. — Что ты себе позволяешь. Том?!! — закричал он, чувствуя, как в его душу заползает леденящий страх.
— Вот, сэр, посмотрите сами. — Кулхард протянул боссу вырванный из телефакса лист.
Хубер развернул его и увидел цветную фотографию Роммеля. Генерал выглядел ужасно. Его язык вывалился изо рта, глаза были выпучены, а лицо имело темно-бордовый оттенок. На шее несчастного виднелся затянутый шнур, один конец которого был намотан на вбитый в спинку деревянной кровати гвоздь.
— Они задушили его… Как и обещали… — растерянно проговорил Хубер.
— Там еще дальше есть, — напомнил Том.
Хубер кивнул. Он уже нашел письменное сообщение и стал его читать. Убийцы генерала сообщали, что он будет следующим, если не покается немедленно.
Далее следовали подробные инструкции, как и в чем именно следует каяться. Однако дочитывать их Хубер не стал. Он отшвырнул листок и повернулся к Кулхарду:
— Ты проверил информацию?
— Да, сэр. Роммель действительно мертв…
— Нужно связаться с Манкуццо и Леконтом.
— Конечно, сэр.
— Связаться и… — Хубер не успел договорить — на его рабочем столе одновременно зазвонили два телефона и терминал видеоконференции.
— Ну вот и они, — сразу угадал Хубер. — Попались на крючок маньяка…

Глава 42

До района «Пикола-23» караван судов снабжения двигался, как и обещало командование, без всяких осложнений. Позже, сразу за линией ближних тылов, к колонне присоединилось прикрытие — восемь рейдеров и один авианесущий крейсер, имевший на палубах сотню истребителей.
Майор Руир, многократно водивший караваны к передовым базам, сразу же связался со штабом фронта. Он предупредил их, что здорово рискует грузом, имея такое слабое прикрытие, но ему ответили, что в собственных тылах можно ничего не бояться.
— Вокруг полно наших кораблей, майор, так что можете не беспокоиться — вас прикроют.
— Если примары думают так же, то у нас все будет в порядке, — криво усмехнулся помощник Руира, капитан Смалкер. Вместе они провели уже не один десяток караванов и научились понимать друг друга с полуслова.
— Дистанция пятьсот, судно без маяков, — доложил лейтенант, ведавший пультом радарной разведки.
— Вот опять, — прокомментировал майор.
— Да, симптомы плохие, — согласился Смалкер.
Неопознанные суда, как правило, были разведчиками примаров, забравшимися далеко в глубь занятой урайцами территории. После нескольких таких разведывательных рейдов они безошибочно наводили на караваны целые своры истребителей и штурмовиков. А поскольку грузовые суда не имели крейсерской брони, рейды разбойников были весьма эффективны.
— Если по-хорошему, нам бы еще пятьдесят рейдеров и хотя бы три сотни истребителей, — мечтал Смалкер. — Тогда бы мы справились.
— Сообщи об этом в штаб, — предложил майор. — Они будут рады тебя выслушать.
— Не хочу я с ними разговаривать. Эти серые задницы родились без мозгов.
Услышав слова «серые задницы», произнесенные настоящим урайцем, Руир рассмеялся. Так называли урайцев янычары, однако Смайлер, сам имея кожу свинцового оттенка, тем не менее часто забавлял офицеров анекдотами про «серые задницы».
Другим урайцам — членам команды супергрузовика «КА-101», подобные речи Смалкера не нравились. Однако он был опытным ветераном и спорить с ним никто не решался.
Когда прошли округ «Шпандау-8», локатор засек групповую цель. С крейсера взлетели два десятка истребителей и помчались на разведку, однако вернулись они ни с чем. Противник исчез. А это означало одно — нападение готовилось очень тщательно.
Майор Руир снова связался со штабом и пожаловался на активность вражеских лазутчиков. Там вроде бы стали что-то понимать, и скоро к каравану присоединились два малых крейсера.
— Хорошие корабли, — заметил капитан Смалкер. — Для обстрела с орбиты подходят как нельзя лучше, но против «мошкары» они не вояки.
— Кушай что дают, — вздохнул Руир. — Хотя бы будут отвлекать внимание…
— Будут, — угрюмо кивнул Смалкер. — Если не всадят нам снаряд в суматохе, будем считать — повезло.
Колонна ждала нападения с минуты на минуту, поскольку лазутчики то и дело выскакивали из-за необжитых планет и астероидных образований. Они знали тут каждый уголок и ориентировались намного лучше урайских судов.
Впрочем, пообедать Руиру и Смалкеру все же удалось. На этом спокойная жизнь закончилась, и сразу за линией Бренслау-Вронво, отделявшей глубокие тылы от оперативной зоны, началось самое неприятное.
— Двадцать градусов лево-семь-три — групповая цель! Тридцать семь градусов право-четыре-десять — групповая цель! Одним словом, сэр, они везде! — прокричал дежурный.
— Стрелкам приготовиться! — объявил в микрофон Руир, предупреждая прислугу зенитных пушек. На каждом грузовике было от десяти до двадцати шести стрелковых башен, однако толку от них было немного. Стрелки имели ограниченный обзор, а истребители представляли собой слишком быстрые и неудобные цели. Впрочем, одного из каждой сотни истребителей сбивать все же удавалось.
— «Защитники» пошли, — прокомментировал дежурный групповой взлет истребителей «фош». Они оставили палубы своего крейсера и помчались на перехват противника. Однако примары были не так глупы, чтобы ввязываться в бой с охранным сопровождением. Их целью были грузовые суда, и они обходили далеко стороной «защитников», нацеливаясь на приглянувшиеся им транспорты.
Гулко застучали зенитные пушки, навстречу противнику потянулись трассы реактивных снарядов. Однако истребители примаров маневрировали вяло. Они не видели в заградительном огне реальной угрозы.
— Вижу старт «лингеров»! — сообщил дежурный. Майор Руир и сам заметил факелы в панораме визуального контроля.
Обычно ведущему судну ударов не доставалось, примары выбирали кого-нибудь из середины, однако на этот раз один «лингер» ударил в левый борт.
Грузовик содрогнулся.
— Пожар в «306-47», «476-12» и в отделении «АВР», — сообщил через несколько мгновений начальник аварийной команды.
— Приступайте к тушению, — отозвался майор Руир, хотя его приказ был простой формальностью.
Легкие крейсеры открыли ответный огонь. Куда они стреляли, было непонятно, но Руира устраивало уже то, что они не пытались воевать с истребителями возле колонны грузовиков.
Рейдеры прижимались к самым бортам грузовиков и, пытаясь оттеснить неприятеля, били не переставая из малокалиберных артавтоматов. Вдоль бортов передового судна проносились целые огненные реки, однако что могли сделать восемь рейдеров при дистанции, на которую растянулись три сотни транспортов?
Едва рейдеры уходили, на беззащитные суда вновь набрасывались примарские истребители. Они расстреливали все до железки, стремясь нанести максимальный урон. И это у них получалось.
Потеряв согласование тяги двигателей, грузовики сходили с курса, подставляясь под зенитный огонь своих собственных рейдеров и вынуждая маневрировать другие корабли охраны.
— Четырнадцать судов вышли из строя, сэр, — объявил дежурный.
— Вижу, — сдавленно отозвался Руир, фиксируя на панораме мигающие отметки аварийных грузовиков.
Он ничего не мог поделать. Ему следовало идти дальше, а получившим повреждения судам надлежало ждать подхода ремонтных подразделений.
— Кажется, к ним идет подкрепление, сэр! — воскликнул дежурный. — Точно. Примерно сто пятьдесят бортов.
— Смалкер! Связывайся со штабом! Пусть немедленно шлют с передовой подкрепление, иначе от нас одни заклепки останутся!
Между тем первая волна примаров, отстрелявшись, моментально растворилась в глубинах космоса, причем, как отметил Руир, уходили истребители по одному, а не группами, по которым так любили стрелять артиллеристы с крейсеров.
Одновременно со своими противниками пошли на перезарядку и «фоши», а новая группа примаров стремительно приближалась.
На этот раз в ней были не только истребители, но и штурмовики «браво» — тяжело маневрирующие бронированные уроды, имевшие по восемь автоматических пушек.
— Что еще за новые неприятности, Хайлок? — спросил майор Руир у дежурного офицера. — Я не узнаю некоторые силуэты…
— Боюсь, сэр, что это обещанные торпедоносцы, — глухо ответил Хайлок.
— Только этого нам не хватало! — Майор включил общую волну:
— Внимание! Всем кораблям прикрытия! Примарские новинки «вэллис»! Предельное внимание!
Впрочем, теперь уже все заметили горбатые силуэты, слишком крупные даже для перехватчиков.
— Пятьдесят «Т-10» уже на подходе! — радостно сказал капитан Смалкер.
— Отлично, — мрачно произнес Руир, не отрываясь от панорам визуального наблюдения, — Примары намажут их на бутерброд…
— Больше штаб не может нам дать ничего, они ждут прорыва трансрейдера «Георг Красивый».
— Никакого трансрейдера не будет, — уверенно заявил Руир. — Просто примары мастерски оттягивают силы от нашего каравана.
В это время крейсера сопровождения открыли заградительный огонь. Их снаряды рвались с яркими фиолетовыми вспышками, однако плотность огня была не такой, чтобы примары испугались. Особенно «вэллисы», которые спокойно преодолели огненный заслон и стали расходиться по целям. Пока «фоши» перезаряжались на своей авиаматке, встретить врага было практически некому.
— Кажется, началось, сэр, — сказал дежурный.
— Да уж вижу, — мрачно отозвался Руир, понимая, что сейчас его головное судно самое заметное.
— Торпеда в лоб! — сообщил Смайлер.
— Значит, все. — В ожидании удара майор замер, его лицо стало белее снега. Пошли последние секунды их жизни.
Но конец не наступил — запушенная с крейсера зенитная ракета сумела перехватить смертельного посланца.
— Уф-ф! — шумно выдохнул дежурный Хайлок. — Не в этот раз…
Между тем рядом проскочил первый «фош». За ним второй, третий и целая полусотня. Закачав топливо и пополнив боезапас, истребители стали похожи на бодрых охотничьих собак.
— А вот и «Т-10», — отметил Хайлок. — Как раз вовремя…
И действительно, начавшие было давить примары были вынуждены разворачиваться для повторных заходов, и это внушало какие-то надежды.
Справа полыхнула яркая вспышка.
— Торпеда попала в крейсер, — пояснил Смайлер.
— Ничего ему от одной торпеды не будет. А пожар потушат… — успокаивая самого себя, произнес Руир. В следующую секунду торпеда попала во второй крейсер, а к их головному грузовику пробился примарский штурмовик и ударил в борт из всех пушек.
Корпус корабля затрясся и затрещал. Завыла аварийная сигнализация, и один за другим стали включаться индикаторы повреждений.
— Масло, майор! В «230-06» и в «124-12»!
— Вижу, — коротко ответил Руир. Помимо пробитых маслопроводов, были разорваны воздушные и электрические магистрали. Еще в трех местах снова начался пожар, и походило на то, что теперь пришла их очередь сходить с дистанции.

Глава 43

Сообщение о почти полном разгроме грузового конвоя легло на стол адмирала Сванга во время совещания. Адъютант неслышно приблизился к своему начальнику и подсунул зловредную бумажку ему прямо под нос.
На сером лице адмирала мелькнула недовольная гримаса. Прерывать себя он не позволял даже своему адъютанту, протеже директора Разведывательного управления адмирала Рамирелиса. Однако пробежав глазами первые несколько строк, Сванг тут же обо всем забыл и прочитал донесение до конца с каменным лицом.
Закончив чтение, он медленно поднял голову и повел своими желтоватыми зрачками по сторонам.
— Господа офицеры, только что мне сообщили, что на подходе к фронтовым складам в районе «Унидо-67» почти полностью уничтожен конвой из трехсот судов серии «КА». Грузоподъемность каждого такого корабля — полторы тысячи тонн. Триста судов, да по полторы тысячи тонн… Это… Это… Это колоссальное количество, господа офицеры.
Стоявший неподалеку адъютант что-то написал в блокноте и, вырвав листочек, снова подсунул адмиралу.
— Ага, — произнес тот, прочтя шпаргалку. — Это очень большие потери, господа офицеры. Это недельный рацион материального обеспечения для всего нашего фронта.
В это время адмиралу положили еще одну записку.
— Мало того! — громко объявил он, ознакомившись с очередным сообщением. — Это уже третий и самый дерзкий случай за последний месяц. А мы с вами тут сидим, планируем наступательные операции. А чего их планировать, если четверть кораблей у нас стоит в спейс-фортах? Не хватает буквально всего — от топлива и до сменных кристаллов к гравитационным орудиям. Полковник Пангир, почему конвой не был обеспечен должным прикрытием?
Полковник резко поднялся и, откашлявшись, доложил:
— Мы не могли снять с передовой достаточно сил, опасаясь не удержать трансрейдер «Георг Красивый», сэр.
— Ах да, — вспомнил адмирал. — Садитесь.
Полковник неслышно опустился на стул, а Сванг побарабанил по столу пальцами. Затем со вздохом произнес:
— В таком случае объявляю разбор этой акции примаров. Нам необходимо выработать контрмеры. Генерал-арбитр Хагге, ваши соображения.
Хагге был одним из немногих янычар, входивших в высшие военные советы. Обычно наследники примарской культуры служили офицерами среднего звена, и столь высокий пост Хагге говорил о его выдающихся аналитических способностях.
— Боюсь, сэр, что мы стали жертвами новой изощренной тактики противника, — начал генерал-арбитр. Адмирал Сванг кивнул.
— Полгода назад примары начали сдавать нам одну планету за другой, и все мы поддались чувству победной эйфории. Все решили, что развязка близка. А отчаянные контратакующие действия, которые имели место на Ганфикуре и особенно на Вудстоке, внушали нам уверенность, что враг сопротивляется изо всех сил.
Сванг снова кивнул и пошевелил бровями.
— Теперь мне кажется, сэр, что контратаки на Ганфикур и Вудсток были своеобразной обкаткой противником новой тактики. Примары учились взрывать ситуацию изнутри.
— Нельзя ли прояснить этот термин? — подал голос желчный полковник Суинфир, считавший всех янычар неспособными к мыслительному труду. Высокий чин Хагге полковник воспринимал как личное оскорбление.
— Да, проясните, — кивнул адмирал Сванг.
— Я имею в виду, сэр, — продолжал генерал-арбитр, не глядя на задавшего вопрос Суинфира, — я имею в виду тайное накопление сил на подконтрольных нам планетах. Противник планирует партизанскую операцию, согласовывает действия с ударными силами флота и одновременным ударом изнутри и снаружи выводит планету из-под нашего контроля. Ну а после этого примарам хватает всего нескольких часов, чтобы уничтожить наши склады вооружения и материальной части на поверхности планеты и ее орбитах.
— Ха-а! — неожиданно громко отреагировал адмирал Сванг. — А умно придумано!
Два десятка офицеров вздрогнули от выкрика, а стоявший у дверей охранник чуть не выронил автомат.
— Вот ведь сукины дети какие! — не успокаивался адмирал. — Значит, они нам надавали своих планет, а мы их, дураки, похватали, как бесплатную чоба-чоба? Так, генерал-арбитр?
— Практически так, сэр, — утвердительно кивнул Хагге.
— А теперь, значит, на нестабильных планетах мы не можем получить сухого места, чтобы развернуть склады, насколько я понимаю…
— Совершенно верно, сэр.
— И, значит, у примаров все время под боком снабжение, а у нас нет. Мы волочем его издалека, но противник уже и этого нас лишает… Так ведь можно и окончательно по морде получить, господа офицеры. Наступательная инициатива нами потеряна, корабли стоят не снаряженными, и, если примары не дураки, они могут отшвырнуть нас… — Тут адмирал вскочил со своего места и, подойдя к голографической звездной карте, стал водить по ней своим серым пальцем. — Да практически до Ганфикура и Вудстока… Я прав, генерал Хагге?
— В общем, да, сэр, но есть еще один нюанс…
— Может быть, достаточно нюансов, генерал-арбитр? — снова вмешался полковник Суинфир. — Это ведь только ваши предположения. А между тем нет ничего удивительного в том, что противник проводит диверсионные операции или атакует конвои с материальным обеспечением.
— Ладно-ладно, полковник, потом, — махнул рукой адмирал, и от этого небрежного жеста свинцовое лицо Суинфира пошло серебристыми пятнами.
— Продолжайте, генерал Хагге, — разрешил Сванг. — Что там у вас еще за нюансы?
— Дело в том, сэр, что примарам выгоднее не наносить мощных контратакующих ударов, они просто должны вернуть себе несколько ближайших планет, усилить на них тайные гарнизоны, а затем держать оборону на выгодных позициях, уничтожая наши корабли. Потом они отойдут, и мы снова сядем, простите, «задницей на ежа», причем по собственной воле.
Сказав это, генерал-арбитр Хагге замолчал.
Молчали и все остальные, ожидая мнения адмирала.
— И на всех этих «туда-сюда» мы будем терять наше преимущество, — наконец произнес Сванг.
— Совершенно точно подмечено, сэр, — подтвердил Хагге.
Адмирал снова помолчал, размышляя, затем подозвал адъютанта.
— Пусть принесут нам пунтуа, — сказал он. — Перед тем как разойтись, необходимо выпить по чашечке доброго урайского напитка.
Спустя полминуты двери распахнулись и в зал заседаний вошли дежурные солдаты-урайцы, которые принесли подносы, заставленные чашками с пунтуа.
Все офицеры получили по порции и стали расхаживать по помещению, ведя беседы и радуясь небольшой передышке в повседневных военных трудах.
Генерал-арбитр Хагге, делая вид, что отпивает из своей чашки, понемногу подобрался к стоявшему в углу фикусу. Там он встретился с еще одним янычаром, майором Кохом, отвечавшим за медицинское обеспечение.
Оба без слов поняли друг друга и заулыбались.
— Ненавижу эту лягушачью воду, — негромко произнес Кох, незаметно выливая пунтуа в горшок с цветком.
— Совершенно с вами согласен, — уголками губ ответил Хагге, добавляя свою порцию на пропитание фикусу.
— Думаете, они прислушаются к вашему мнению? — спросил майор. — Адмирал как будто мыслит трезво.
— Адмирал всего лишь солдат, — ответил Хагге. — А над ним есть политическое руководство. Там, на Кевике, никто не стреляет и целыми днями идет теплый дождик. Они погонят нас на убой, потому что им кажется, что война уже выиграна.
Когда все офицеры разошлись, адмирал Сванг остался один.
Он вернулся за свой стол, с минуту смотрел на аппарат связи, соединявший его напрямую с верховным командованием. Адмирал примерно представлял себе, что ему скажут, однако следовало это выслушать, поскольку догадки не являлись достаточным основанием для составления военных планов.
Сванг взялся за украшенный государственным гербом аппарат, и спустя несколько секунд ему ответили:
— Слушаю вас, адмирал Сванг.
— Желаю здравия, господин Командующий.
— И вам того же, адмирал. Судя по всему, вы уже провели военный совет.
— Так точно, сэр, провели.
— Что ваши командиры, они готовы к решительному наступлению?
— Для решительного наступления, сэр, у нас не накоплено достаточно сил.
— О чем вы говорите, адмирал? — В голосе Командующего послышались нотки раздражения. — На вашем направлении у примаров нет ничего, что смогло бы сдержать вас. Мало того, вам перебросят резервы с двух фронтов.
— Нам будут противостоять как минимум два трансрейдера, сэр. Артиллерийские крейсера противника займут наилучшие позиции, а малая авиация примаров уже сейчас превосходит нашу количественно. Помимо этого, противник разработал торпедоносцы «вэллис», которые зарекомендовали себя как опасная ударная сила…
— Пустяки, Сванг, — оборвал адмирала Командующий. — Вот увидите, мы завалим вас резервами и вы будете превосходить противника втрое, а то и вчетверо. Нам позарез нужно наступление на направлении Эмпирея — Дирикантос… Могу даже сообщить вам секретную информацию: примары стараются проникнуть в Страну Варваров, а это уже опасно. Пока мы контролировали тамошних аборигенов, можно было не бояться их вмешательства в конфликт, но теперь никто не застрахует Урайю от удара в спину. Именно поэтому нам, как воздух и теплый дождь, необходимо победное наступление. Кстати, базировавшуюся в Стране Варваров группировку наших судов мы также передадим вам. В тамошних Прибрежных Мирах они больше не нужны. Что скажете?
— Я приложу все силы, сэр. И постараюсь сделать даже невозможное.

Глава 44

Не останавливаясь ни на минуту, на орбитах Эмпиреи шли спешные приготовления.
Орбитальные доки работали в полную силу, производя артиллерийские посты и ракетные станции, которые сразу же подхватывались свободными буксирами и уносились прочь. Достигая отведенного места — где-то в пределах безжизненных планет или внутри скоплений магнитных астероидов, — станции становились на подготовительное обслуживание, и инженерный персонал подключал каждую новую точку сопротивления в единую цепь многоуровневой обороны.
Примары готовились к встрече с врагом и намеревались приветствовать его достойно.
Временный штаб, расположившийся на Эмпирее в двухсотэтажном здании бывшей биржи, напоминал растревоженный термитник. На его крышу то и дело садились вертолеты и курьерские уиндеры, а движение наземного транспорта вокруг биржи было столь интенсивным, что полиции пришлось закрыть для проезда целую улицу.
В подземных этажах, которые по соображениям безопасности больше подходили для этой цели, размещался штабной отдел управления и коммуникаций. Именно здесь разрабатывались схемы построения обороны, способной погасить мощь атакующего удара урайского флота.
Впервые была отвергнута тактика лобового столкновения, и ей на смену пришла методика постепенного замедления вражеских колонн, чтобы суда противника находились под давлением минимального, но неуклонно нарастающего сопротивления. А уже на линии Дирикантос — Эмпирея их поджидала ударная группировка примарского флота.
И примары, и урайцы возлагали на эту битву большие надежды, а потому не жалели резервов. Однако подобные масштабы столкновений флотов случались только в далекой истории, когда та и другая сторона пыталась покончить с противником одним махом.
В оперативной комнате отдела управления было сумрачно и как-то неуютно, но это не мешало майору Харперу и его команде пополнять базы данных. Информация поступала не только от технологических команд, размещавших вооружение на позициях, но и от многочисленных разведывательных служб, начиная от рапортов фронтовой разведки флота и заканчивая обобщенными донесениями агентуры СИБ. Зеленые и синие отметки возникали на огромном голографическом поле одна за другой, заполняя весь будущий театр военных действий.
— Сообщение с поста G-27, сэр, — глядя на монитор, сообщил один из сотрудников. — Урайцы перебросили четыре новых крейсера класса «грисбен» и авиаматку «Роузелия» на четыреста двадцать бортов.
— Отлично, Броун. Наверное, это их последний авианосец.
— Я в этом просто уверен, сэр.
— На подходе два эрцкрейсера, — стал зачитывать новое донесение другой сотрудник. — «Бильонеро» и «Кафир»…
— Не тот ли это «Кафир», что получил пробоину от трансрейдера «Галифакс»? — спросил Харпер.
— Нет, сэр. Тот назывался «Кафир-Микадо», а этот более современный. Так говорится в донесении.
— Сэр, вас вызывают по четвертой линии, — сообщил связист.
— Понял, Боно. Майор снял трубку.
— Говорит «Лаки». Мы закончили цепи по кодам «7456» и «8576-57». Переходим на третий код.
— Конечно, «Лаки», действуйте.
Харпер посмотрел на голограмму, где помимо синих и зеленых огоньков стали появляться и оранжевые. Полагаться на один, общий для всех станций и артиллерийских постов код было нельзя. Небольшая утечка или случайность, и все — оборона встанет.
— Так, хорошая новость, сэр! — объявил Броун. — Урайские конвои «В-24» и «В-1С» до места не дошли.
— Отлично! — отозвался майор и не удержался, чтобы не посмотреть, как на большой индикационной панели в рядах противника погасли две «сороконожки», которыми обозначались конвои тылового обеспечения.
— На Кевике на три часа отключалось электричество. Во всем восточном полушарии, — прочитал сообщение лейтенант Чикан.
— Какое это к нам имеет отношение? — удивился майор.
— Должно быть, по ошибке попало.
— Не иначе как по ошибке, — согласился Харпер. — Боно, позвони, пусть нам принесут кофе, а то уже двенадцать часов мы тут киснем на одних галетах.
— Конечно, сэр, одну минуту.
Харпер вздохнул и растер ладонями лицо. Работать в таком темпе было нелегко, однако он отказался от прикомандированных сотрудников, поскольку это увеличивало опасность получить в свои ряды шпиона, а намечавшаяся операция была слишком важной, чтобы позволить себе малейший риск.
Год назад он сам был свидетелем того, как охранник застрелил капитана Липке в момент, когда тот загружал в эфир план весеннего наступления. Охрана засекла несанкционированный доступ, и капитана взяли на мушку. От него потребовали немедленно остановить передачу, но тот попытался выхватить пистолет.
Охранник прострелил ему голову, а следующим выстрелом разнес передающий блок. И все равно план наступления пришлось полностью переделывать.
А ведь с этим Липке Харпер проработал бок о бок не один год. Поначалу ему было немного жаль капитана, но стоило ему подумать о том, что с таким трудом вынашиваемые решения этот шпион сразу передавал своим, как жалость ушла. Майор понимал, что и сам бы застрелил лазутчика, если бы застал его за подобным занятием.
Харперу вспомнилось сообщение об отключении электричества на Кевике, одной из главных планет Урайи. Кто-то из людей, преданных империи примаров, действовал на территории врага. На том же Кевике, без сомнения, их были сотни, а то и тысячи.
«Что-то эти парни поделывают сейчас?» — подумал Харпер и вздохнул.
— Кофе, сэр! — громко объявил Боно.
— Ну наконец-то.

Глава 45

Прошло время, и дела Найджела Вершина в Новых Территориях заметно улучшились. Он сумел продать напичканную «жучками» «Саратогу» и вовремя убраться с Саймарка на вновь приобретенном «Джузеппе Нордике» — приличном буксире, который отдали за бесценок.
Правда, как выяснилось позже, все его жилые помещения были залиты кровью, однако на подобные вещи Вершин не обращал внимания, а команде пришлось изрядно поработать тряпками, чтобы привести судно в порядок.
Помимо хорошей тяги буксир имел приличный аппетит и за короткое время проел все имевшиеся у Найджела деньги. По счастью, скоро организовалась встреча с новым казначеем, которого послали на смену парню, застреленному на Саймарке. Вершин получил миллион кредитов наличными и указания, где следовало получить первую партию наркотика «HOG-7», обещанного разбойникам с Треугольника.
Когда появились деньги, Вершин наконец сменил корабль на уже привычный уиндер, а на рандеву с обитателям, — «Революшн-II» — решил летать только на арендуемых судах.
После передачи очередной, более объемной порции товара Вершина в Треугольнике стали называть «камрад Найджел». Этот факт был бы отраден, если бы не новые попытки проследить, откуда он возит товар.
В первый раз Вершин лишь предупредил старого знакомого — полковника Либермана, а затем застрелил его соглядатая в порту на планете Пропеллент. Тело этого шпика пришлось возить на судне двое суток, пока подвернулся удобный случай от него избавиться.
Впрочем, на этом дело не кончилось — в следующий раз Бен Либерман отправил вслед за Найджелом троих людей, однако убивать их Вершин не стал и обошелся обычной дракой с поножовщиной.
Трое шпионов Либермана оказались в больнице, а сам Вершин с перевязанной рукой сумел вернуться на судно.
После этого случая Либерман перестал подсылать своих шпионов, однако их место заняли полицейские, которые, случалось, следовали за Вершиным по пятам, и это не могло не радовать.
По всему было видно, что его стали считать наркоторговцем, а стало быть, натурализация в Новых Территориях прошла успешно.
Во время очередной встречи со связным на тихом провинциальном Фонти Вершин получил новое задание. Ему следовало встретиться с Колином Дзефирелли и попытаться установить с ним контакт. В качестве первоначального аванса необходимо было передать ему привет от Ника Ламберта, показать несколько фотографий и передать файл с небольшим, адаптированным под местные стандарты, видеороликом.
Кое-какие наработки в Новых Территориях у СИБ уже были, и ему подсказали, как можно выйти на Дзефирелли.
— Нам известны двое его информаторов, — сказал связной, повторяя выученный текст, — Один живет на планете Дивер, в городе Снойбург, улица Пятьдесят Шесть, дом «Мавритания». Его зовут Берт Блаух. Второй — женщина с планеты Кортиси. Проживает в городе Кламед-Хилл, район Нуйома, дом 238. Зовут ее Дженни Костакис.
— Между Дивером и Кортиси шесть дней пути, — заметил тогда Вершин.
— Это не мое дело, — пожал плечами связной и был прав.
С Фонти Вершин отправился на Дивер. Его команда терялась в догадках, однако Найджел не посвящал их в свои планы:
— Главное вы знаете — мы торговцы наркотиками, а остальное вам не нужно. Спокойнее будете спать.
Через трое суток новый уиндер Вершина, носивший имя «Сайрус», достиг Дивара и спустился в город Снойбург, находившийся в это время на ночной, неосвещенной стороне планеты.
Перед воротами старого порта стояло только два такси, и Найджел сел в одно из них.
— Куда поедем, дядя? — спросил молодой водитель, от которого сильно пахло чесноком.
— На Пятьдесят Шестую улицу.
— Это сделаем. Название дома какое?
— А там разве не номера? — Вершин сделал вид, что удивился.
— Нет, дядя, клички. Как у собак. Несмотря на позднее время, таксист был в хорошем расположении духа, и Вершин тоже ему улыбнулся.
— Ладно, едем так. Там на месте разберемся.
Они поехали и, неожиданно для Вершина, оказались в диком и густом лесу. Дорога петляла между редкими фонарями, и Найджел поражался тому, как сквозь непроходимую чащобу каким-то чудом пробивалось нормальное ухоженное шоссе.
— Это часть нашего национального парка, — довольный произведенным на гостя впечатлением, сообщил таксист. — Законом города запрещено расчищать эти заросли и бурелом. Чтобы повсюду была первозданная красота и все такое…
— Понимаю, — кивнул Вершин и тотчас удивился снова, когда машина вдруг выскочила на городскую улочку со спящими двухэтажными домиками, перед которыми располагались аккуратные палисадники с гравийными дорожками и увитыми плющом беседками.
— Ну как? — снова спросил водитель, довольно посматривая на пассажира.
— О, да, — согласился Вершин. — Город Снойбург — место незабываемых контрастов!
— Точно! — Патриот Снойбурга ударил руками по рулю, и машина легонько вильнула. — Вы говорите как по писаному, сэр. Наверное, в рекламе работаете?
— Да, — Вершин улыбнулся. — Ты догадливый.
— Это я в отца такой. Он у меня всегда в спорах выигрывал и в лото.
Такси сделало очередной крутой поворот, и водитель объявил:
— Мы на Пятьдесят Шестой улице, сэр.
— Правда? — Найджел огляделся. — Тогда давай, поезжай не спеша. Может, я сумею узнать дом.
— Вы раньше здесь бывали?
— Нет, но я видел фотографию.
— Сейчас темно, может, лучше подождать до утра? Я могу отвезти вас в гостиницу.
— Не стоит. У меня слишком мало времени.
Найджел внимательно вглядывался в таблички с названиями домов, которые, по счастью, были ярко освещены специальными фонарями.
Скоро он обнаружил нужную ему «Мавританию», однако не подал виду и остановил такси еще через три дома.
— Вот, кажется, здесь. — Он показал на дом, сложенный из серого кирпича. На втором этаже светились два окна, и это придавало словам Найджела достоверность.
— Должно быть, вас ждут, — заметил таксист.
— Просто обязаны.
Вершин посмотрел на счетчик и положил на панель пятьдесят кредитов.
— Если сумеешь подъехать сюда через полчаса, здорово меня выручишь.
— Конечно, сэр, — с готовностью согласился водитель и взглянул на часы. — Ровно через полчаса.
Найджел вышел из машины, и она отъехала, а он перешел улицу и двинулся в обратном направлении — к дому «Мавритания».
Калитка казалась плотно прикрытой, но едва Вершин повернул ручку, как она подалась.
Найджел осторожно вошел во двор и, избегая освещенных мест, подобрался к двери. Она оказалась заперта. Пришлось нажать на кнопку звонка, внутри дома тотчас пробил гонг — два раза. И снова тишина.
Вершин нажал на звонок еще несколько раз, но ничего не происходило. Тогда он осторожно обошел дом и обнаружил дверь черного хода, которая, по всей видимости, вела прямо на кухню.
Вершин достал пистолет, затем осторожно повернул ручку двери. Она открылась. Он вошел внутрь и замер неподвижно. В воздухе стоял неприятный запах.
— Ах вот оно что, — тихо произнес гость. Падавший из окна свет уличного фонаря освещал клетку с погибшей канарейкой. В ее кормушке не было корма, а в поилке воды.
— Давно же про тебя забыли, бедолага.
Привыкая к темноте, Найджел постоял еще немного, затем двинулся дальше.
В холле запах стал отчетливее. Следуя интуиции, Вершин начал подниматься по лестнице. Жуткая вонь усиливалась с каждым шагом. Уже нетрудно было догадаться, с чем это связано, однако следовало убедиться окончательно.
Дверь в одну из спален была приоткрыта. Вершин вошел и, заметив, что на окнах плотные шторы, включил свет. Бояться было некого. Убийцы, если они и дежурили возле дома, то только первые пару дней, а, судя по состоянию лежавшего у кровати трупа, с момента смерти прошло уже не менее двух недель.
Посмотрев на останки еще раз, Наджел выключил свет и спустился в холл. На кухне он заглянул в холодильник и нашел непочатую бутылку фруктового пива. После такой ужасающей вони хотелось прополоскать горло, и пиво для этого вполне годилось.
Найджел вышел на улицу, притворил дверь и, откупорив бутылку, сделал несколько глотков. Напиток был холодный и здорово шибал пузырями в нос.
«Как будто стало легче», — констатировал Вершин и опустил недопитое пиво в бочку с дождевой водой.
— Прощай, Берт Блаух, — произнес он напоследок, никем не замеченный вышел на улицу и не спеша зашагал к условленному месту.

Глава 46

Как только Вершин вернулся на судно, остававшийся за старшего Бунзен тотчас запросил у диспетчера разрешение на взлет.
Сайд и Хильке, спавшие в кубрике, проснулись и выбрались в коридор, чтобы порасспросить хозяина о местных достопримечательностях, однако тот махнул рукой.
— Скука. Лес, ночь и тишина.
— А человечка нужного встретили? — поинтересовался Хильке и широко зевнул.
— Да, встретил, — кивнул Найджел, снимая пиджак,
— У него что, корова сдохла? От вас, босс, такое амбре исходит…
— Ах это… — Вершин улыбнулся. — Просто он ремонтом занимается. Ну и лепит обои на рыбный клей.
— Дома у него, наверное, вообще дикий смрад.
Найджел скривился и подтвердил:
— Именно так, приятель.
Загудели двигатели, зашипели воздушные магистрали, и спустя минуту уиндер «Сайрус» оторвался от посадочного квадрата.
Диспетчер милым голоском пожелала Бунзену счастливого пути. Тот ответил целым набором любезностей.
Сайд и Хильке отправились досыпать, а Вершин понюхал свой пиджак и решил, что нужно сменить всю одежду.
По тряскому кораблю он прошел в свою капитанскую каюту и, запершись на замок, открыл сейф, в котором хранились наличные.
После продажи на Треугольнике двух партий «HOG-7» сумма снова достигла миллиона.
С такими деньгами Найджел чувствовал себя спокойно. Он терпеть не мог идти на чрезвычайные меры — грабить банки или уводить деньги по подложным документам. Случалось, конечно, и такое, но это было не его.
В дверь постучали.
— Босс, это я, — позвал Бунзен. — Куда теперь править?
— На Кортиси! — крикнул Найджел.
— На Кортиси, я не ошибся?
— Не ошибся.
Бунзен ушел. А Найджел убрал в шкаф провонявшую одежду и, надев просторный комбинезон, завалился на койку.
Следовало бы, конечно, поспать, чтобы завтра подменить Бунзена, однако в голове крутились мысли, комбинации, варианты. На Диваре не повезло, а что же будет на Кортиси? Если Дженни Костакис тоже «упаковали в ящик», где искать след Дзефирелли?
Найджел ощущал на себе, как сильно не хватает местных кадров. Агентура СИБ была здесь еще очень слаба и регулярно выкашивалась агентами урайцев. Поэтому связь с Дзефирелли требовалось наладить как можно скорее, пока урайцы полностью не прибрали к рукам всех местных баронов. Ведь если это произойдет, работать станет во сто крат труднее и тогда молодая агентура СИБ просто умоется кровью.

Глава 47

Два тяжелых бронированных автомобиля притормозили у решетчатых ворот и, нетерпеливо посигналив, остановились, однако охрана не спешила откры вать.
Из дежурного помещения вышел высокорослый секьюрити и, подойдя к первой машине, встал рядом, ожидая, когда ему предъявят документы.
— Ты чего это, хлюст, шуточки шутить вздумал? — рявкнул на него телохранитель Альпен через открывшееся окно. — Ты знаешь, кто здесь едет?
— Кто же? — с видимым интересом спросил секьюрити.
— Заместитель директора Управления превентивного информирования! Слышал о таком?
— Конечно, сэр, — вежливо ответил охранник. — Однако при всем к вам уважении я не уполномочен верить вам на слово. Предъявите, пожалуйста, приглашение. У нас здесь очень строго.
Сзади Альпену была передана бумага, и он сунул ее в окно. Охранник тщательно изучил предъявленный документ, кивнул и махнул рукой, после чего ворота открылись.
— Очень, очень впечатляюще, — с чувством произнес Кевиши, когда машина, качнувшись на планке анализатора, вкатилась на транспортную площадку. — Вот что значит порода и выучка. Хотел бы я, чтобы и мои люди ни в чем не уступали этим холеным доберманам.
— Мы даже лучше, сэр, — обидчиво произнес Альпен.
— Да ладно, дружище. Я ведь шучу. Давайте-ка лучше выйдем — так будет правильнее.
И действительно, выбравшись из бронированного лимузина, Дивар Кевиши увидел, что к нему спешит господин в синем костюме, сопровождаемый двумя охранниками.
Свита Кевиши встала вокруг него стеной.
Господин в синем костюме дружелюбно улыбнулся, и Кевиши приказал:
— Отойдите, ребята. Мы ведь в гостях.
Его люди расступились, а незнакомец подошел ближе и представился:
— Фридрих Маршак, помощник мистера Фарбиндера. Позвольте проводить вас к нему, сэр.
— Конечно, дружище, — согласился Кевиши и, задрав голову, посмотрел на уходящий к облакам небоскреб «Слоу Энд Викториум». Казалось, весь он был сделан из чистого льда, настолько безупречно выглядели его стеклянные стены.
— Вам нравится, сэр?
— Очень. Здание нашего управления какое-то, знаете ли, серое, сумрачное. А у вас — просто петь хочется. Ну, идемте.
— А мы, сэр? — спросил Альпен.
— Вашим людям будет предоставлена комната отдыха, — тут же пояснил Маршак. — У нас там идеальные условия.
— Ты слышал? — улыбнулся телохранителю Кевиши. — Идеальные условия… А здесь, — он покрутил в воздухе пальцем, — мне ничего не угрожает.
— Совершенно справедливо, мистер Кевиши. — Маршак расплылся в сладчайшей из улыбок.
После этих выражений взаимной симпатии Кевиши, мгновение поколебавшись, все же решился идти в сопровождении встречающих, хотя, по правде говоря, чувствовал себя не совсем уютно и несколько раз еле сдержался, чтобы не обернуться и не посмотреть на свою охрану.
Гость и мистер Маршак поднялись по широким ступеням и вошли в просторный холл с ионизированным воздухом, заряженным легким ароматом молодой хвои.
— Да у вас тут просто чудесно! — почти что искренне восхитился Кевиши, глядя на вмонтированные в стены аквариумы с разноцветными обитателями морей. Здесь были и рыбы-змеи, и медуза-хирург, и хищные рачки тудемус.
Это яркое зрелище притупило беспокойство Дивара, и он даже не заметил, как оказался возле распахнувшегося лифта.
Кевиши и там ожидал увидеть что-то необыкновенное, однако лифт был обычный, с той лишь разницей, что был отделан панелями из синтетического изумруда.
— Продолжение морской тематики, — пояснил Маршак, и лифт понесся вверх, разгоняясь все быстрее.
— На какой мы этаж? — поинтересовался Кевиши.
— На девятьсот восьмой, сэр.
— На девятьсот восьмой? — Кевиши покачал головой. — Любите же вы шиковать, господа бизнесмены.
— Земля на Дижанейро очень дорога, тем более здесь, в городе.
— Я понимаю, понимаю, — согласно кивнул Дивар, чувствуя, что начинает злиться, а это было ни к чему. Сейчас от него требовалось показать себя невозмутимым и весьма перспективным правителем, иначе его спеленают, как папашу Мудли, но такая малость Дивару была не нужна. Он хотел получить весь мир, который затем надеялся изменить — раз и навсегда.

Глава 48

Фарбиндер принял гостя в просторном зале с декоративным бассейном и искусственным водопадом, который шумел среди нагромождения настоящих камней.
Посреди бассейна высилась еще одна горка из булыжников, которая, по замыслу дизайнера, являлась островом. На острове росли широкие лопухи и осока. А по берегам бассейна бегали маленькие пушистые собачки. Они совсем не лаяли и только увлеченно играли с мягкими игрушками.
Мистер Фарбиндер сидел за одним из столиков, изображавших что-то вроде кафе. Вдалеке, в противоположном конце зала, скучали двое секьюрити.
Больше никого не было.
Кевиши растерянно посмотрел вокруг и направился к поднявшемуся Фарбиндеру.
Они пожали друг другу руки и присели за стол.
— Вода, желтый рислинг? — тоном радушного хозяина предложил Фарбиндер.
— Спасибо, может быть, позже.
— Как хотите… — Фарбиндер улыбнулся. — Что-то не так, мистер Кевиши?
— Да. Я представлял себе нашу встречу несколько иначе. В кабинете и в присутствии других ваших сотрудников или, может быть, экспертов.
— Экспертов? По-вашему, мы представляем собой какую-то тайную политическую ложу?
— Именно так, мистер Фарбиндер, — утвердительно кивнул Дивар. — Вас боялся Мудли, а ведь он был одним из самых защищенных деятелей.
— Кстати, о Мудли. Что с ним?
— Думаю, вам уже все известно в подробностях.
— Кое-что мы знаем, но хотелось бы услышать это от вас.
— Старик в военном госпитале. Состояние удовлетворительное, но продлится это недолго.
— В смысле? — вскинул брови Фарбиндер.
— Он умрет, как только мы с вами решим все наши вопросы.
— Хорошо, — после некоторой паузы заговорил Фарбиндер. — Что заставило вас связаться с нами?
— Я хочу навести в Англизонских Мирах порядок. Уничтожить всех продажных чиновников и поддерживающих их толстосумов.
— Вы это серьезно?
— Совершенно серьезно. Мне нужна ваша поддержка, а вам нужен контроль над ОАМ. Так давайте поможем друг другу.
— То, что вы задумали, похвально, однако подобная чистка — это длительный процесс. Потребуются десятилетия.
— Десятилетия? — Кевиши громко засмеялся. Несколько пушистых собачек замерли от изумления, но потом вернулись к своим играм. — Почему вы так думаете? Неужели нужны десятилетия, чтобы передушить несколько тысяч мерзавцев?
— Ну, существуют определенные следственные процедуры, потом судебные… — начал перечислять Фарбиндер.
— Стоп, — перебил его Кевиши, который уже полностью избавился от первоначальной скованности. — Все это дерьмо больше не потребуется. Я сам буду решать, насколько виноват тот или иной человек. Получится очень быстро и эффективно. За пару лет мы управимся.
— Ах вот оно что… — Фарбиндер понятливо кивнул. — Абсолютное упразднение гражданских прав и установление военного положения.
— Да нет, вы не поняли. Для обычных граждан все останется как есть. Пусть себе ведут следствие и судятся. Но что касается большой политики, тут я буду душ-ш-шить сволочь собственными руками.
Кевиши сжал кулак так, что побелели костяшки пальцев, и продемонстрировал его Фарбиндеру.
— И тем не менее — диктатура, — заметил тот.
— Да, диктатура.
Дивар плеснул себе воды, выпил и поморщился, словно это было необходимое ему лекарство.
— Так, минутку, мы говорим только об Англизонских Мирах? — уточнил Фарбиндер.
— На первоначальном этапе — да. Но в конечном итоге я наведу порядок везде и прежде всего сотру в порошок бандитский анклав Треугольника.
— Понятно.
Они снова помолчали, глядя на играющих собачек и скучающих в дальнем конце зала охранников.
— Мне нужно отлучиться и сделать пару звонков. Это связано с вашими предложениями, — сказал Фарбиндер.
— Конечно. Я подожду.
Дивар остался один. Он сидел, рассеянно глядя, как по водной поверхности расходится рябь от падающих в бассейн брызг.
Грядут великие события, и он будет могущественным их участником.
«Я их передуш-ш-шу, — твердил про себя Дивар. — Раздавлю, пропущу между пальцами…» Увлеченный собственными фантазиями, он сжимал и разжимал кулаки, словно чувствуя на пальцах скользкую горячую кровь.
— Ну, вот и я, — раздалось за спиной. Дивар вздрогнул от неожиданности. Короткий шок вызвал непонятную реакцию — Кевиши жгуче возжелал своего собеседника. Желание было таким сильным, что тело стало быстро трансформироваться в женское.
Отчаянными усилиями он сумел взять эмоции под контроль и тут же возненавидел Фарбиндера, который как будто прекрасно понимал, что происходит с гостем.
— С вами все в порядке, мистер Кевиши?
— О да, — хрипло ответил Дивар и засмеялся.
— Я слышал, у вас случаются какие-то, раздвоения.
— Это не мешает делу, мистер Фарбиндер.
— Ну не мешает, так не мешает, — пожал плечами тот. — Я говорил с людьми, которые отвечают за принятие решений…
Дивар подался вперед.
— Пока что мы не можем оказывать вам активную поддержку. Однако мы не будем вам и мешать. И если успех начнет сопутствовать вам, мы не останемся в стороне.
— А если нет?
— Значит, мир будет существовать без вас.
Время встречи подошло к концу, они распрощались. Появившийся Маршак увел Кевиши, а Фарбиндер остался сидеть у декоративного бассейна, наблюдая за собачками и размышляя о делах.
В последнее время работать становилось все труднее. Агенты примаров шли, словно пьяные солдаты на пулемет, и бригады киллеров просто не справлялись с работой. А потом и они начали нести потери.
Отвечающий за тайные ликвидации Маленков сбился с ног.
Предстояло разработать новую тактику, поскольку действовать приходилось не на территории врага и не на своей собственной территории, а где-то посередине, там, где и у тебя, и у твоего врага шансы равны.
Пока агентура урайцев вела в счете, но лишь потому только, что они пришли в Страну Варваров раньше. Пройдет время, и силы сравняются, и тогда начнутся длинные и скучные позиционные войны.
Правда, существовал и другой вариант — контроль над всей Страной Варваров и превращение ее в своего союзника. Для примаров это стало бы полным крахом, а для урайцев несомненной победой в войне.
«Вот только можно ли ставить на этого кровожадного урода?» — задал себе вопрос Фарбиндер. Кевиши производил неоднозначное впечатление. С одной стороны, он вполне годился на роль жестокого диктатора, что было в общем-то неплохо, а с другой, мог в любую минуту просто сойти с ума. И потом, эти ужасные трансформации, которые с ним происходили… Фарбиндер знал об отклонениях Кевиши, поскольку чиновники такого уровня входили в сферу интересов урайской агентуры, однако увидеть все собственными глазами — это стало для Фарбиндера настоящим испытанием. Казалось, еще мгновение — и гость бросится на него, словно бешеный зверь.
Теперь Фарбиндер с легкостью поверил секретным донесениям о том, как проводит Кевиши свой досуг. Дикие оргии, садистские умерщвления. Возможно, этот мерзавец даже пил кровь, но такой информацией резидентура не располагала.
«Нужно еще как следует подумать и взвесить, прежде чем решать, стоит ли его использовать», — сказал себе Фарбиндер, но где-то в глубине его сознания копошилась непрофессиональная мыслишка — пристрелить Кевиши. Просто взять и пристрелить.

Глава 49

Кортиси встретила уиндер Найджела Вершина снежными зарядами и шквалистым ветром. Автопилот отключался раз за разом, и Бунзен брал управление в свои руки. Впрочем, скоро они проскочили этот циклон и оказались в полосе ясной погоды.
— Уиндер «альфа-387», вы куда подевались? — строго спросил хриплый голос диспетчера.
— Это мы у вас хотели спросить, — вмешался Вершин. — Почему не было грозового предупреждения? У нас чуть плоскости не пообрывало.
— А-а-а… — протянул далекий, прерывающийся помехами голос. — Это, наверное, «Сертаки» — он не подчиняется никаким прогнозам. Скажите спасибо, что целы остались.
— Спасибо, — ответил Вершин.
— Пожалуйста. Порт Кортиси — эшелон 46, очередь 29. Как поняли?
— Эшелон 46, очередь 29, — повторил Бунзен.
— Добро пожаловать.
Вскоре уиндер начал быстро снижаться, а Сайд и Хильке стали доставать теплые вещи.
— Эй, а вы куда собрались? — спросил их Вершин.
— Никуда, сэр. Вокруг корабля походим, воздухом подышим, — пояснил Сайд.
— А там что, холодно?
— Кто ж его знает? Известно лишь то, что сейчас там осень.
— Тогда мне тоже куртку давайте, — распорядился Вершин и подумал, что под курткой проще прятать пистолет.
— А можно нам до здания порта смотаться? попросил Хильке.
— Зачем тебе?
— Пивка купим. Продуктов.
— Закажите доставку, и вам привезут прямо к борту, — сказал Найджел. — Я оплачу все, что вам захочется.
— О’кей, сэр, — сразу согласился Бунзен, который, казалось, и не слушал этот разговор.
Внизу показались холмы с пожелтевшей растительностью, потом река, автомобильные дороги и, наконец, разметка посадочных квадратов.
— Эй, а где же город? — поинтересовался Хильке.
— Слева по борту! — ответил ему из кабины Бунзен.
Хильке бросился к иллюминатору и присвистнул: — Большой городок! Давно я по притончикам не прохаживался!
— В отпуск, что ли, захотел? — спросил Найджел, застегивая трофейную, прихваченную на «Революшн-II», куртку. В этот момент заревели посадочные дюзы, а затем последовал сильный толчок.
— Да что с тобой, халтурщик? Квалификацию растерял? — обругал Бунзена Хильке.
— Нет, не растерял, — улыбаясь ответил тот. — Просто мне бабу хочется.
— Бабу каждому хочется, — со вздохом согласился Хильке.
— Прекратите дурацкие разговоры, — одернул команду Вершин. — Лучше займитесь заказами. Мы сейчас можем позволить себе многое. Всякое там заливное, соки, фрукты и даже мороженое…
Найджел нащупал спрятанный под курткой пистолет, шагнул к двери и, поднатужившись, вручную снял ее с блокировки и внутрь потек холодный воздух, запахло прелой травой и перегоревшим корабельным топливом.
— До чего же хорошо пахнет! — восхитился Хильке. — Иди, Сайд, подышим!
Вершин спрыгнул на бетон и направился к стоявшему неподалеку поезду из транспортных тележек.
— До выхода подбросишь? — спросил он парня в оранжевой униформе, который сидел за рулем кара-тягача и наблюдал за выгрузкой огромных серых тюков.
— Садись, — махнул тот. — На любую телегу…
Вершин запрыгнул на приглянувшийся ему тюк и поежился — после ровного климата внутри уиндера даже слабый ветерок казался арктической бурей.
Наконец погрузка закончилась, и вагончики покатились по бетону, огибая стоявшие на приколе танкеры и раскрашенные шаттлы пассажирских линий.
«Итак, Кламед-Хилл, район Нуйома, дом 238, — повторил про себя Найджел. — Ее зовут Дженни Костакис, и, если мне повезет, я застану ее живой».

Глава 50

Кламед-Хилл оказался растянутым с севера на юг городом, застроенным в основном невысокими домами. Традиционного «сити» с пачками небоскребов здесь не было, и вся деловая жизнь базировалась в фешенебельном квартале, располагавшемся на холме.
До города пришлось добираться на монорельсе.
Вершин уже забыл, когда он пользовался общественным транспортом последний раз. Такси оказалось бы более кстати, однако, как назло, свободных машин возле здания порта не оказалось.
Лишь добравшись до окраин города, Найджел прямо возле станции нашел то, что ему было нужно.
— Садитесь, сэр. Это лучшее такси в восточной части города, — сообщил пожилой водитель с седоватой бородой.
— Чем же оно лучше других? — поинтересовался Вершин.
— Тем, что вожу его я. За последний год ни одного замечания от полиции, честное слово. У меня пассажиры чувствуют себя как в офисе страховой компании. Куда поедем?
— Район Нуйома.
— Район Нуйома большой, — выводя автомобиль на проезжую часть, заметил таксист.
— Дом 236, — соврал Найджел, которому нужен был номер 238.
— Это уже другое дело.
Машина начала набирать скорость и, несмотря на мокрую дорогу, стала обгонять автомобили один за другим. Найджел подумал, что про замечания полиции таксист соврал.
В двух или трех местах они проскочили на красный свет, и Вершин не удержался:
— Послушай, не слишком ли быстро мы едем?
Реакция водителя была совершенно неожиданной. Он громко вскрикнул и резко затормозил. Машина пошла юзом, и ему пришлось приложить максимум усилий, чтобы ни в кого не врезаться.
Наконец такси встало. Мимо проносились другие автомобили, а внутри салона воцарилась тишина.
— Ну и что это было? — наконец спросил Вершин.
— Задумался. — Бородач развел руками и виновато улыбнулся.
— А замечаний от полиции, значит, нет.
— От полиции не было замечаний. Но пару раз на дороге я получил по морде, — признался водитель. — А когда представительский «квантум» протаранил, меня охранники вообще чуть не убили… С тех пор двух зубов нет и одного ребра.
— И что, — Вершин ткнул пальцем себе за спину, — мне теперь выйти и поймать другую машину?
— Извините, сэр. Это больше не повторится. К тому же нам осталось ехать совсем немного — пять минут… от силы десять.
— Хорошо, — подумав, согласился Найджел. — Только не нужно гнать.
— Не буду, — с готовностью пообещал бородач. — В любом случае, стоит вам пропеть первую строчку из «Когда в пучину опрокинем…» Знаете эту песню?
— Не знаю, — недовольно ответил Вершин.
— Да вы шутите, наверное! — не унимался таксист. — В Англизонских Мирах ее знает каждый! Или вы приезжий? — Бородач аккуратно съехал с обочины, и машина покатилась дальше.
— Приезжий, — буркнул Вершин и тут же, чтобы сменить тему, спросил: — А почему разделительные полосы у вас зеленого цвета?
— Разделительные полосы? Какие разделительные полосы?
— Да вот эти — на дороге.
— Да я как-то никогда не обращал на них внимания, сэр.
Вершин покачал головой.
— Скажи-ка, друг, а права-то хоть у тебя есть? — спросил он.
Бородатый недовольно на него покосился и нехотя ответил:
— Права — это всего лишь бумажка. Формальность. Вообще я прирожденный водитель, а это в искусстве выживания самое главное.
Вершин посмотрел в окно. Осенний ветер гнал по тротуару мусор и трепал бахрому витринных маркиз. Пешеходов было немного, и все они выглядели угрюмыми, под стать осенней погоде.
— Ну а как же ты получил лицензию таксиста? — спросил он.
— Она у меня уже была.
— Как это «была»?
— Вместе с машиной досталась. Бородатый таинственно улыбнулся.
— Ты ее купил, что ли, машину эту? — подозревая нехорошее, поинтересовался Найджел.
— Нет, это слишком дорогая машина. Я ее просто взял.
— Взял?! — Найджел уставился на водителя. — А владелец знает?
— Не-а! — бородатый радостно замотал головой. В это время откуда-то сзади донесся вой полицейской сирены. Вершин оглянулся и заметил маячки трех машин.
— Кажется, это за нами.
— Да. — Бородач согласно кивнул и вдавил педаль газа. Автомобиль взревел, как раненый буйвол, и понесся вперед, а полицейские машины помчались за ним следом.
— Что же ты за сволочь такая?! — хватаясь за что попало, кричал Вершин. — Катался бы сам, чего же людей-то подсаживать?!
— Я хотел вам помочь! — прокричал в ответ бородатый. — Я бы с вас даже денег не взял!
— Да на кой хрен мне такая экономия?! — возмутился Найджел. В этот момент машина врезалась в ограждавший парковые насаждения земляной валик и, пролетев по воздуху метров десять, обрушилась на столики и стулья уличного кафе.
— Мне в район Нуйома! Ты помнишь, стервец?!
— Да, сэр! — отозвался водитель, лихорадочно крутя руль и чудом увертываясь от столкновения с вопящими пешеходами. Куртка на нем распахнулась, и Найджел заметил надпись на застиранной рубашке — «Психическая обитель Адольфа Трампа. Палата № 6».
Сзади послышался какой-то треск, посыпались оконные стекла. Найджел пригнулся. Одна из пуль попала водителю в плечо, однако он, неожиданно для Найджела, громко расхохотался и, сделав головокружительный вираж, выскочил на узкую улочку, заставленную мусорными баками и пустыми ящиками.
— Следующая остановка в цветочном магазине Фишера! Это уже район Нуйома, сэр! Там вы и сойдете!
— О’кей, приятель, — отозвался Найджел, удивляясь, что этот сумасшедший еще что-то соображает.
Такси, словно танк, отутюжило мусорные баки и, проскочив грязный переулок, снова оказалось на широкой улице. Там бородатый подрезал еще пару машин и на полном ходу направил такси в большую витрину.
«Цветы от Фишера на любой случай!» — гласила надпись на толстом стекле. Затем последовал удар и звон осыпающихся осколков.
Как и обещал «таксист», машина затормозила в торговом зале, и Найджел, не медля ни секунды, распахнул дверку и побежал по внутреннему коридору, лихорадочно ища черный ход.
В зале снова послышался рев мотора, затем новый удар и звон стекла — выбив вторую витрину, такси вырвалось на свободу.
А Вершин продолжал с остервенением дергать двери, однако всякий раз попадал то в туалет, то в хранилище керамических горшков.
— Вы, простите, пассажир Ари Фишера?… — донеслось из-за спины Найджела, и он резко повернулся. Перед ним стоял человек с черной бородкой, одетый в добротную синюю пару.
— Не пугайтесь. За последние полгода он убегал четыре раза и всегда проезжал через наш магазин. Два последних раза оставлял здесь пассажиров, так что вы не первый.
— Вы… чем-то на него похожи, — заметил Найджел, указывая на цветочника пальцем.
— Это не удивительно, Ари мой старший брат. — Цветочник усмехнулся. — Таким образом он мстит мне. Считает, что это я запер его в сумасшедшем доме.
— А это не вы? — спросил Найджел, продолжая озираться.
Фишер-младший ничего не ответил. Он только пожал плечами и, показав рукой, куда нужно идти, сказал:
— Выход там. За желтой занавеской. Только не забудьте прикрыть дверь, сейчас довольно холодно… Хотя о чем я? Две витрины навылет…
И он поплелся в торговый зал осматривать разрушения.

Глава 51

Найджел не сразу сориентировался в расположении домов и какое-то время проплутал впустую. Однако спрашивать у прохожих он не решался, опасаясь привлечь к себе внимание.
Впрочем, оставаться незаметным у него не получалось, и время от времени Вершин ловил на себе пристальные взгляды.
«Дом номер 234, — отметил он про себя, свернув в небольшой проулок. — Я на верном пути».
Неожиданно дорогу ему загородил незнакомый мужчина. Он вышел на тротуар и, опустив глаза, произнес:
— Я прошу простить меня, сэр. Понимаете, работа, учеба, да и личная жизнь как-то не клеится. Но я обязательно приду к вам уже на следующей неделе. Прошу дать мне отсрочку, сэр.
Незнакомец так жалобно посмотрел в глаза Вершину, что тот согласился:
— Хорошо, отсрочка у вас есть. Но только до следующей недели…
— Спасибо, сэр! — Голос незнакомца зазвенел от радости, и он убежал, весело подпрыгивая.
А Найджел остался стоять на месте. Напряжение медленно покидало его.
«Вот попал-то, вот попал… Наверное, весь город состоит из одних сумасшедших».
Успокоившись, Вершин пошел дальше, однако возле дома «236» в него вцепилась растрепанная женщина и, рыдая, стала требовать справедливости.
— Поймите вы, я не в состоянии выполнять ваши условия! Вы же меня просто удушаете! Что вы за люди такие — вы просто звери! Звери-и-и! — Женщина продолжала вопить, даже когда Найджел вырвался из ее цепких рук и отбежал на некоторое расстояние.
Дом номер 238 оказался невысоким коттеджем на двух хозяев. Он имел плоскую крышу и был покрашен в два разных цвета, граница между которыми проходила строго посередине строения.
У входа в бежевую половину висела табличка «Дженифер У. Костакис». Окна были закрыты желтыми занавесками, и в этой части дома царила тишина.
Из другой, бледно-оранжевой половины доносились детские крики, и несколько любопытных мордочек, расплющив носы об оконное стекло, с любопытством рассматривали незнакомца.
Найджел подошел к двери Дженифер У. Костакис и уже собирался дернуть за шнурок с колокольчиком, когда позади раздался резкий женский голос:
— Чего это вы тут вынюхиваете, мистер?
Изобразив на лице дружелюбную улыбку, Вершин повернулся:
— Мне нужна Дженни Костакис.
— Сейчас рабочее время, и она, как все порядочные люди, работает, — поведала женщина, одетая в широченное мешковатое платье, которые обычно шьются для беременных. Ее голову венчал хвост из неухоженных волос, стянутых куском бечевки. — А вот я, как мать большого семейства, сижу дома и воспитываю своих детей. И у меня их семеро, чтоб вы знали.
— Поздравляю вас, мадам, — продолжая улыбаться, ответил Вершин. — Где работает Дженни Костакис?
— Так у вас же все про всех записано! — с ехидством сказала женщина.
— Да, мадам, записано, но и у нас случаются накладки. — Вершин виновато развел руками.
— Рада это слышать, мистер Безупречность. Женщина немного помолчала, наслаждаясь своей властью, и Найджел ей в этом не мешал.
— Так уж и быть. Скажу, — решилась она. — Строение 310, ресторан «Пинаримонто».
— Спасибо, мадам. Всего вам хорошего, — любезно проговорил Найджел и пошел по улице в нужную сторону, ориентируясь по номерам домов.
Встречные пешеходы продолжали на него коситься, водители машин притормаживали и тоже смотрели ему вслед. Впрочем, больше к Найджелу никто не приставал, и он благополучно добрался до «Пинаримонто».
Зайдя в ресторан со служебного входа, он спросил у первого же попавшегося ему работника, где найти Дженни Костакис, и скоро она сама вышла ему навстречу в поварской брючной робе и с руками, перепачканными мукой.
— В чем дело, инспектор? У меня все уплачено в срок. Никаких задолженностей никогда не было. С чего это я вам вдруг понадобилась?
«По крайней мере она хоть живая», — подумал Найджел, вспомнив, как отвратительно пахло в доме Берта Блауха.
— Я, собственно, немного по другому вопросу, — понизив голос, сказал он.
— Да? По какому же? — Костакис смерила Найджела оценивающим взглядом.
— Мне нужно, чтобы вы передали кое-какую информацию мистеру Дзефирелли.
— Что?! — Женщина шарахнулась от Найджела, словно увидела привидение, затем развернулась и быстро юркнула в темный коридор.
Найджелу ничего не оставалось, как торопливо последовать за ней, чтобы успеть заметить, в каком помещении она скроется.
Оглядевшись по сторонам, он решительно толкнул дверь и шагнул внутрь — и тотчас почувствовал, как к его левому виску приставили ствол.
— Не советую дергаться, — произнес мужской голос. — Спусковой крючок на дробовике слабый, может и сам сработать.
— Понял, — ответил Найджел, медленно поднимая руки.
— Сделай шаг вперед, но только один шаг…
Вершин повиновался.
Дверь за ним закрылась, а спереди, из-за стеллажей со старыми кастрюлями, появилась Дженни Костакис. В руках она держала шоковый фризер с батареей таких размеров, что им можно было бы уложить стадо быков.
— Ты смотришь за ним, Дженни? — спросил невидимый пока помощник мисс Костакис.
— Да, — ответила она.
После этого ствол от головы Найджела убрали, и быстрые руки, обыскав его, изъяли пистолет.
— Ага, вот и его игрушка… Человек с дробовиком встал рядом с Дженни, и Вершин ему улыбнулся:
— Тут какое-то недоразумение, господа. Наверное, вы приняли меня за кого-то другого.
— Он издевается над нами, Георг, — глухо произнесла Дженни.
— Похоже, — согласился тот. — За другого, приятель? Ты пришел в форме налогового инспектора, а за поясом у тебя пистолет для бесшумной стрельбы.
И Георг показал Найджелу его собственный пистолет.
Вершин не сдержал улыбку.
— Ты чего улыбаешься, идиот? — одернула его Костакис. — Ты без трех минут труп!
— Извините, просто только теперь я понял, почему ко мне приставали разные идиоты и требовали какой-то отсрочки.
— Это не они идиоты, — не согласился Георг. — Идиоты те, кто тебя сюда послал в такой одежде. Сколько у тебя сообщников?
— Это не имеет значения. Мне нужно лишь передать информацию для мистера Дзефирелли.
— Мы о таком даже не слышали, — пожал плечами Георг.
— Точно, — подтвердила Костакис. — Какое странное имя.
— В таком случае мне остается лишь извиниться и уйти. И, разумеется, вы должны отдать мне пистолет. Ведь не грабители же вы?
— Мы не грабители, — подтвердил Георг.
— Тогда опустите свое оружие и я уйду.
— А и в самом деле, Дженни, пусть уходит. Что ты об этом думаешь?
— Пусть катится, но пистолет ему отдавать нельзя, — ответила Костакис, не опуская фризер.
— Ладно, оставьте пистолет себе, — согласился Вершин и медленно опустил руки. — Однако, если вы случайно встретите господина, о котором я говорил, передайте ему номер моего телефона и скажите, что я привез привет от Ника Ламберта.
С этими словами Вершин, под настороженными взглядами Георга и Дженни, осторожно извлек из кармана клочок бумаги и положил его на стеллаж.
— Вот и все, я ухожу, и можете меня не провожать. — Найджел стал пятиться к двери, не спускная глаз с фризера. А когда очутился наконец в коридоре, облегченно перевел дух.
Не желая больше ни с кем разговаривать, он поспешил к выходу из ресторана, но уже на улице его окликнули:
— Эй ты, постой!
Найджел обернулся и увидел Георга.
— На, держи. — Георг бросил небольшой сверток, завернутый в чистую тряпку.
Найджел поймал его и быстро сунул под куртку. Это был его пистолет, а значит, ему поверили.

Глава 52

Добравшись до порта на такси без всяких приключений, Вершин пересел на очередной поезд из грузовых тележек и покатил к своему уиндеру.
Тучи разошлись, и выглянуло солнце. Найджел посчитал это хорошим знаком и потянул носом осенний воздух.
Когда тележечный поезд обогнул длинный сухогруз, Вершин увидел свой уиндер и стоявший рядом с ним розовый микроавтобус.
«Наверное, доставка продуктов», — решил он и, соскочив на бетон, дальше отправился пешком.
Подойдя ближе, Вершин заметил на окошках микроавтобуса затейливые занавески и прочел надпись на его боку: «Агентство специальных услуг «Фаэтон».
Послышался женский смех и голоса членов его команды. Обогнув автомобиль, он увидел всю компанию.
Помимо Бунзена, Сайда и Хильке, здесь находились четыре улыбчивые девушки, которые, несмотря на прохладную погоду, были одеты весьма откровенно.
— А вот и наш хозяин, — умиротворенным голосом произнес Бунзен. От его прежней напряженности не осталось и следа.
— Что это вы тут затеяли, ребята? — строго спросил Вершин.
— А уже ничего, босс, — ответил Сайд, — Просто нужно счета оплатить. Вот этот за доставленные припасы, а вот этот девушкам — за услуги…
И Сайд передал Вершину оба чека. Первый, на четыре тысячи кредитов, был напечатан на простой бумаге, а второй — на шесть сотен, оказался нежно-розовым и источал запах духов.
— Понятно, — коротко сказал Найджел, поняв, что сам попался, наобещав экипажу всяких вольностей.
Он достал из кармана деньги и отсчитал положенную сумму.
— Отдайте им все, и за продукты тоже, — сказал Сайд. — Они тут все в одном холдинге работают.
— Да уж я вижу.
— Обож-ж-жаю наличные, — произнесла блондинка с пухлыми губками и, принимая деньги, как бы невзначай прикоснулась к руке Вершина.
— Кто же их не любит, крошка, — заметил тот и, обращаясь к экипажу, скомандовал: — Все по местам — мы отчаливаем.
— А вам разве нечего нам сказать, офицер? — томно закатив глазки, спросила блондинка. — Я обож-ж-жаю военных.
— Увы, крошка, я давно уже не офицер. К тому же сейчас очень спешу, так что могу сказать только «до свидания».
Вслед за своими матросами Вершин забрался на корабль и самолично заблокировал дверь.
Бунзен отправился прогревать двигатели, а Сайд и Хильке стали расставлять по шкафам припасы, доставленные из порта.
Когда работа была сделана, они похвалились Найджелу своими сувенирами.
У Сайда в руках были бежевые женские трусики, а у Хильке — черные.
— И зачем они вам? — удивился Найджел. — Спать, что ли, в них будете?
— Зачем спать, — возразил Хильке, — просто они будут служить нам напоминанием об этих чудесных девушках. Об их безупречных телах и вообще… — Хильке мечтательно вздохнул. — Моя бы воля, я бы в этом микроавтобусе жить остался.
— Да, хозяин, — подтвердил Сайд. — Фигуры у девушек просто класс…
— Ха! — воскликнул Вершин. — Подумаешь, фигурки — да они искусственные. Технология гелиоэлектролиза сейчас доступна каждому.
— Я о такой технологии ни разу не слышал, — заметил Сайд. — Я, конечно, не специалист, но что касается женщин, стараюсь быть в курсе.
— Я тоже не слышал, — признался Хильке. — Как вы сказали, сэр, называется эта технология?
— Э-э… Возможно, я что-то путаю, — стал оправдываться Найджел, ругая себя за болтливость. Откуда этим варварам знать о гелиоэлектролизе?
— Бунзен, а ты что себе отхватил? Чулочки или подвязочки? — поинтересовался он, чтобы сменить тему.
— Майку, сэр, — ответил из кабины Бунзен.
— А почему майку?
— У меня с той подружкой один размер оказался. А майку я носить буду. Бирюзовый — мой любимый цвет.

Глава 53

На протяжении целой недели корабли урайского флота накапливались для решающего удара. Их общее количество уже перевалило за четыре сотни, а палубная авиация насчитывала свыше пяти тысяч бортов. Вся эта беспрецедентная по мощи группировка каждый день съедала огромное количество ресурсов, и караваны из глубоких урайских тылов шли к месту готовящегося прорыва непрерывным потоком.
Однако ненасытные примарские истребители тайно обходили суда группировки и атаковали у них в тылу грузовые транспорты. Снабжению урайцев наносился огромный ущерб, и адмирал Сванг распорядился растянуть крейсера вдоль всей линии движения караванов, чтобы контролировать пути доставки.
Впрочем, это не слишком смутило примаров, и они переключили свое внимание на тыловые хранилища, расположенные в космосе в непосредственной близости от группировки.
В результате урайские корабли были вынуждены вернуться на прежние позиции, поскольку потерять в хранилищах уже доставленные грузы было еще хуже.
Между тем палубная авиация примаров продолжала бесчинствовать. Она имела численный перевес и базировалась на авианосцах, надежно укрытых на орбитах необитаемых планет. Это позволяло совершать частые вылеты, лишая урайцев столь необходимого для подготовки покоя.
Одновременно с легкой авиацией не ослабляли давление на противника и рейдерские команды. Скоростные суда скрытно выдвигались на расстояния пуска многоступенчатых ракет и, сделав залп, быстро уходили.
И они, и истребители были вынуждены не прекращать войну ни на минуту, поскольку подготовленная надлежащим образом ударная масса урайских кораблей была бы просто неудержима.
Против четырех сотен их судов примары могли выставить только сто пятьдесят.
Поэтому беспокоить врага, не давая ему возможности правильно организовать снабжение и управление флотом, было главной задачей.
В короткие моменты передышки между ударами примаров урайские рейдеры сами выходили вперед для исследования путей наступления, но ракетные станции примаров пропускали их, не выдавая до времени своих позиций. Это создавало у урайского руководства ложное представление о возможностях противника.
— Я совершенно не понимаю, на что они надеются, — сказал адмирал Сванг на очередном совещании. — Два старсейвера и три трансрейдера, один из которых почти потерял ход. Если даже потратить на каждую из этих пяти единиц по пять крейсеров класса «грисбен», мы получим победу практически даром. А у нас еще восемь эрцкрейсеров, господа. Какие будут соображения по этой теме?
— Разрешите мне, сэр, — откликнулся полковник Суинфир.
— Пожалуйста, полковник.
— Я думаю, сэр, что исход предстоящей битвы уже предопределен и мы должны получить от нашего верховного руководства указания о дальнейших действиях. А то что же мы будем делать с полученной победой? Следует ли нам двигаться в глубь территории примаров или же совершать обходной маневр для ударов по группировкам противника на других фронтах?
— Понятно. А что вы можете предложить по тактике?
— Думаю, следует построить нечто вроде куба, по вершинам которого разместить эрцкрейсеры. Их люменное поле надежно защитит наши суда от палубной авиации противника. Следует заметить, что действует она довольно эффективно.
— Да, мы до сих пор не научились применять ее так же блестяще, как это делают примары, — согласился адмирал. — У вас все?
— Все, сэр.
— Садитесь. — Адмирал снова посмотрел на присутствующих. — Что скажет наш гость, адмирал Урх?
Урх поднялся. Вид у него был несколько неуверенный. Ему не хотелось высказываться, чтобы не совершить ошибку, поскольку он ожидал назначения на высокий политический пост.
— В общем-то все сказано. Просто нужно заготовить несколько запасных вариантов на случай, если противник припрятал какие-то козыри.
— Какие же козыри могут быть?
— Да что угодно — мобильные минные поля, генераторы помех, фальшивые метки. Все, на что так богата фантазия примаров. Когда им не хватает корабельной брони, они воюют, пренебрегая всякими правилами.
— Благодарю за ваши замечания, — кивнул Сванг. — Кто еще? Генерал-арбитр Хагге, хотелось бы услышать ваше мнение…
Хагге поднялся и сразу почувствовал на себе косые взгляды полковника Суинфира и еще нескольких офицеров-урайцев. Они не переставали недоумевать, почему Сванг постоянно интересуется мнением какого-то янычара, ведь известно, что логическую и аналитическую работу лучше делают урайцы.
Адмирал Сванг и сам испытывал к янычарам сложные чувства, однако в генерале Хагге он видел опытного аналитика, который всегда имел собственное мнение, зачастую отличное от других. Многие попадались на удочку политической пропаганды, но только не Хагге. — Если удастся без боя добраться до основных позиций примарской группировки, то мы непременно одержим победу, сэр. В случае, если нас заставят стрелять на протяжении всего пути, еще до встречи с основными силами противника, наши шансы на победу сильно уменьшатся. У нас много судов, на судах много орудий, но корабельные арсеналы заполнены только наполовину.
— Мне понятны ваши опасения, генерал, — медленно кивнул адмирал Сванг, — но наши разведданные и общие расчеты говорят, что проблем с излишней тратой боеприпасов быть не должно… Можете садиться.
Хагге сел. Он не убедил адмирала, да и не надеялся этого добиться, и оттого испытывал жгучую досаду на себя за бессилие.
«Мы возгордились от побед, мы забыли столетия обидных поражений и вот теперь возомнили себя непобедимыми, — размышлял Хагге. — Нам кажется, что противник уже не тот, что он сломлен и остается только толкнуть его, чтобы он окончательно развалился. Но примары еще не сдались. Это видно по той уверенности, с какой их военачальники руководят набегами палубной авиации. Это не похоже на жесты отчаяния — это напоминает проведение одного из этапов. Этапов чего? Это выяснится уже скоро».
— Ну что же, господа офицеры, — произнес адмирал Сванг, — наши корабли полностью снаряжены, выведены на исходные позиции, от верховного командования получено добро на начало наступления. А после разгрома вражеской группировки мы двинемся в направлении Остенде — Рауф — Чусон. Пока же наше направление — Дирикантос — Эмпирея, и через двадцать часов мы выступаем. Ура!
— Ура! — закричали все члены военного совета и захлопали в ладоши. Были принесены подносы с пунтуа, и офицеры стали поднимать тосты за победу.
К уныло стоявшему в углу генералу Хагге подошел полковник Суинфир. На его сером лице играла торжествующая улыбка.
— Вы как будто не рады предстоящему наступлению, генерал.
— Не рад, — признался Хагте.
— Вот как? — Полковник как будто обрадовался. — Но так ведь недалеко и до обвинения в нелояльности.
— Я генерал-арбитр и обязан сомневаться всегда. Даже когда политическое руководство навязывает штабу мнение, что противник сломлен.
— Вы так просто об этом говорите, — Суинфир ухмыльнулся и подумал, что обязательно напишет на этого янычара донос, если, конечно, он не окажется прав. — Такая смелость делает вам честь, генерал.
— Спасибо за комплимент. Но я, пожалуй, пойду. Здесь становится слишком душно.

Глава 54

По истечении двадцати часов армада урайских судов пришла в движение.
Первыми понеслись вперед семьсот перехватчиков «фош», чтобы атаковать ракетные станции, если те вдруг выплывут в опасной близости. Для прикрытия перехватчиков стали выдвигаться рейдеры, вооруженные легкими зенитными ракетами и скорострельными артавтоматами. Их было около сотни, и они на ходу разворачивались в мелкоячеистую сеть.
Несмотря на опасения адмирала Сванга, малая авиация примаров убралась восвояси и не мешала эскадре построиться в походный порядок. Однако это не только не успокоило адмирала, но, наоборот, обеспокоило.
Несмотря на уговоры подчиненных, он остался на своем проверенном тяжелом крейсере «Фаркампе» и не стал переносить флагманский штандарт на борт новейшего эрцкрейсера «Эррингер».
Командир эрцкрейсера, полковник Коррут, был этим весьма раздосадован. Он надеялся завязать с адмиралом более близкое знакомство.
Доминируя над всей передовой группой, снялись со стоянок эрцкрейсеры «Бильонеро» и «Кафир». Их электроника была обновлена совсем недавно, оттого и было решено выставить их во главе эскадры. Именно на передние суда, не прикрытые корпусами других кораблей, обычно нападали «эфирные перехватчики» — уродливые суденышки с огромными антеннами и мощными дешифраторами на борту. В их задачу входило взламывать любые управляющие сигналы, путь даже они принадлежали системе перекачки фекалий. Для воздействия на противника годились любые методы.
— Номерам 206, 384, 234 и 985 выполнять программу перестроения. Остальным ждать указаний, — объявил один из помощников адмирала, капитан Кох.
Повинуясь этим командам, четыре тяжелых крейсера начали выходить из колонны, чтобы образовать одну их плоскостей построения. Адмирал внимательно следил за маневрами судов и с удовлетворением отметил, что крейсера управляются грамотно, не вынуждая другие корабли освобождать им дорогу.
— Я «два-шесть», прямо по курсу обнаружил четыре артиллерийских станции, — сообщил командир перехватчиков, прославленный майор Лушвиц, который редко засиживался в штабных каютах.
— Уничтожайте, — распорядился капитан Кох и покосился на сидевшего на возвышении адмирала.
Тот никак не отреагировал, следовательно, был согласен с действиями помощника.
— Всем бортам! Комбинация «Звезда Алькасара»! — в строго определенный момент произнес в эфир другой помощник адмирала.
На огромном экране, который делил оперативный зал крейсера пополам, практически одновременно начали перемещаться отметки судов, замелькали, сменяясь, цифры их новых координат.
Два десятка операторов внимательно следили за работой главного вычислительного центра. То и дело им приходилось корректировать пришедшую информацию и даже отключать отдельные банки данных: пользуясь своим количественным преимуществом, «эфирные перехватчики» примаров уже успели сформировать несколько ложных отметок, которые вовсе не являлись урайскими судами. Однако операторам хватило нескольких минут, чтобы с ними справиться. Защитные системы отследили «засвеченные» каналы и тотчас их отключили.
Эта война, в отличие от непосредственно огневого контакта боевых судов, не прекращалась ни на минуту. Отряды постановщиков помех и «слухачей-разведчиков» вели беспрерывный «обстрел» управляющих систем противника.
— Внимание, огневой контакт с авиацией противника! — объявил дежурный оперативного зала.
— Подробнее, — приказал Сванг и подался вперед.
— Рейдеры, сэр. Они обменялись залпами с полусотней перехватчиков. Повреждения у обеих сторон, потерь нет…
— Они пробуют нас на зубок, — произнес адмирал. — Капитан Кох, проводите следующее перестроение.
— Но до него еще семь минут, сэр.
— Скорректируйте программу. Вы же видите, противник начал сближение раньше.
— Есть, сэр.
— И отводите назад наши перехватчики. Подозреваю, что они…
Договорить адмирал не успел. Дежурный оперативного зала сообщил о завязавшемся впереди бое.
— Передовой отряд майора Лушвица атакован двумя сотнями машин противника. Майор Лушвиц принял бой, сэр.
— Подробнее о примарах, — нетерпеливо потребовал адмирал.
— Одну минуту, сэр… э-э… Примерно сто пятьдесят машин «вирнет» из отряда «Сильверхант» и полсотни штурмовиков «браво» из «Диких Шершней».
— Понятно, капитан Кох, отзывайте Лушвица! Тягаться с «сильверхантами» мы не будем.
— Сэр, поступают сведения, что наши перехватчики сбивают штурмовики один за другим.
— Плевать на штурмовики, сейчас нас начнут щипать «сильверханты». Отзывайте немедленно. Пусть рейдеры прикроют их отход.
— Есть, сэр.

Глава 55

Сорок восемь машин «браво» выполняли роль основного тарана и прикрытия быстрых «вирнетов». Если бы не они, перехватчики начали бы нести потери еще на подходе к противнику.
Лейтенант Эдди Зайль прекрасно понимал, что подставлять товарищей, пусть и не таких умелых, как пилоты «сильверхантов», непорядочно. Однако это был не его приказ.
— Пойми, Эдди, у каждого в этой войне своя функция и отдельных человечков здесь нет. Мы общий организм под названием флот, и главное здесь — общая победа с наименьшими потерями.
— Я понял, сэр.
— Ну а раз понял, бери гвардейцев под свою команду, и пусть они проложат вам дорогу до бортов «фошей».
И Эдди Зайль принял командование над группой из пятидесяти штурмовиков. Некоторых из этих ребят он знал — встречался с ними в ремонтных доках или в отдыхающих сменах, но делать было нечего, и Зайль построил их впереди.
Эти дурачки даже обрадовались — как же, идти в бой вместе с самими «сильверхантами», а то, что их поставили в авангарде, подняло настроение «шершней» еще больше.
Первый же залп из гравитационных орудий урайских рейдеров пробил в авангарде брешь в пять штурмовиков. Машины разметало на мелкие кусочки, и они разлетелись в разные стороны, будто их и не было вовсе. Такая картина поражения была характерна для гравитационных орудий: при правильной постановке фокуса они накрывали большую площадь.
Рейдеры успели произвести еще несколько залпов, однако примарские машины уже нырнули в «тень» за построениями урайских перехватчиков, и рейдеры прекратили бесполезный огонь.
Однако и тут штурмовикам «браво» крепко досталось. Они нарвались на ракеты «фошей», и еще дюжина машин перестала существовать. Видя, как неуклюже эти бедняги пытаются выполнить противоракетный маневр, лейтенант Зайл выругался в эфире.
Между тем «шершни» наконец сблизились с противником на верный выстрел и открыли по порядкам «фошей» шквальный огонь.
— Поберегите патроны! — напомнил им Зайл, однако это мало помогло. Эти ребята стреляли до последней железки, а потом бросались таранить урайцев в лоб.
Удалось это только одному, остальных сожгли раньше. Однако гибель авангарда не была напрасной. Своей безумно дерзкой атакой они отвлекли внимание, и весь отряд «сильверхантов» вступил с противником в огневое соприкосновение.
— Внимание, это машины Лушвица! — предупредил своих Зайл. Однако все и так признали урайских асов — хороших пилотов и метких стрелков, правда чересчур озабоченных вопросом собственной репутации.
Заилю и другим «сильверхантам» казалось странным, что их противники порой увлекаются красивыми маневрами, в то время как это грозит им верной гибелью. Они явно страдали комплексом неполноценности, и доказательство собственного бесстрашия обходилось им слишком дорого. Первое же касание выбило из их рядов два десятка перехватчиков. Правда, лишь половина оказалась разбита полностью, остальные на дымящих движках или с отрезанными плоскостями просто вышли из боя.
«Сильверханты» потеряли две машины, потом, когда закружилась карусель, — еще четыре.
Сам Зайл бросал свой «вирнет» из стороны в сторону, старясь держаться поближе к вражеским машинам. Это называлось «оседлать свинью», когда пилот в точности повторял маневры выбранного противника и не отставал от него ни на шаг. Другие «фоши» стрелять в «оседлавшего свинью» опасались, поскольку могли свалить своего, а Зайл при случае дырявил любого, кто попадался ему в прицел.
«Свинья» лейтенанта всячески пытался его сбросить и даже переворачивался, чтобы достать наглеца из спрятанной на брюхе пушки, однако Зайл был осторожен и устойчиво держался над своей жертвой. А вокруг продолжалась свалка, поскольку несдержанные «фоши» вступали в бой целыми полусотнями. Порядка им это не добавляло и только делало стрельбу «сильверхантов» более эффективной.
Переговорные частоты противников располагались близко, и временами Зайл слышал перепалку пилотов Лушвица. Голос самого майора тоже часто звучал в эфире, и было ясно, что он недоволен действиями своих подчиненных.
Прямо на глазах лейтенанта был подбит его партнер по покеру Руди Эсекс. Машина Руди разом отяжелела, и ее бросились добивать едва ли не полторы сотни «фошей».
Руди даже не попрощался, значит, был ранен или даже убит. Зайл фиксировал случившееся краешком сознания, и эти драматические события пока никак им не классифицировались. Сейчас это была просто информация. Позже он, конечно, осознает потери, а сейчас его голова была только процессором, вовремя включавшим отшлифованные смертельным страхом рефлексы.
— Они уходят! — крикнул кто-то.
— Срочно назад! — тотчас приказал лейтенант и, всадив в «свинью» очередь из пушки, на полной тяге погнал свою машину прочь от надвигавшейся группы урайских рейдеров. Тактика противника была ему понятна.
Рэйдеры открыли по уходящим «вирнетам» шквальный огонь, и две запоздавшие из-за повреждений машины были разбиты. Это увеличило количество потерь, и Зайл, взглянув на панель индикации, отметил их точное число — 18 машин. Напротив каждого из погасших силуэтов стояло имя и звание. Все это были друзья — ни одного чужого человека.
«А «шершней» в потери я не занес, — укорил себя Зайл. — Вроде как и не люди они. А сражались ребята, как умели, и помогли нам здорово. Значит, потери — 66 машин».
Однако, как ни старался Зайл уравнять всех, он остро ощущал потерю лишь своих восемнадцати асов. Что же до «шершней», то они не были такими уж невосполнимыми — их готовили всего полгода, набирая из добровольцев, в которых не было недостатка.
Фермеры, рабочие заводов и даже владельцы мелких фирм — эти люди считали, что без них флот не справится. И поначалу, когда в могуществе вооруженных сил никто не сомневался, их просто ставили на военный учет. Потом ситуация изменилась, и добровольцев стали брать на войну.
— Эдди, у меня тяга падает, — сообщил Лео Кармен. — Нагнетатель поврежден.
— Понял, Лео, но теперь мы уже дома. Мой радар засек наше прикрытие…
— А у меня радар не работает.
— Ну и наплюй, я сам тебя наведу. — Зайл качнул плоскостями и неожиданно, справа от себя, заметил уцелевший штурмовик «браво» с номером «318» на борту.
— Эй, «браво» триста восемнадцатый! Ты как здесь оказался? — опешил лейтенант.
— Вы сказали уходить, сэр…
— Я не об этом — как тебе удалось выкарабкаться?
— Не знаю, сэр, — после небольшой паузы ответил пилот. — Я и сам не понял…
— Ладно, извини, приятель, — спохватился Зайл, поняв что задает идиотские вопросы. — Твоя база на «Тенерифе»?
— Нет, сэр, «Элерганз»…
Зайл хорошо помнил эту старую калошу, которая прежде была заправочным узлом, а позже была переоборудована в авианосец. Несмотря на модернизацию, это громоздкое судно еле шевелилось, и его редко использовали в операциях, где от авианосцев требовалась мобильность.
— Ты вот что, «триста восемнадцатый», на «Элерганз» сейчас не ходи. Это слишком далеко. Пойдешь с нами на «Гинсборро».
— Как скажете, сэр.

Глава 56

Большую часть времени, до момента возвращения истребителей, команды техников проводили в общих каютах личного состава.
Они пили жидкий кофе, курили сигареты военной поставки и старательно избегали разговоров об ушедших на задание пилотах.
Когда же прозвучал сигнал готовности, механики, скрывая волнение, стали быстро покидать комнаты отдыха, чтобы поскорее оказаться в галерее. До паркования истребителей оставалось еще не менее получаса, однако команды предпочитали занять места заранее.
Вооружившись гибкими лентами транспортерной подачи, он окружили пронумерованные створки ворот, надеясь, что сегодня беда минует их пилота и долгожданный истребитель поднимется из люка на монтажном столе.
Наконец дали прерывистый сигнал, который называли «третьим звонком». Он подавался, когда возвращавшиеся машины уже включали торможение, перед тем как юркнуть в открывшиеся ячейки и закрепиться на столах стыковочными узлами.
Молчавшие и до этого момента, механики теперь вообще, казалось, перестали дышать, вслушиваясь в первые звуки возвращения. С легким шелестом расходились входные створки, затем тонко свистели компрессоры, и, наконец, приходили в движение механизмы подачи столов.
Прошла секунда, другая, третья, и вот в галерее появился первый «вирнет». Он был в полном порядке, и его механики радостно загомонили, прилаживая к загрузочным узлам ленты транспортерной подачи. Тотчас внутрь машины потекли струи топлива, масла, покатились тускло поблескивающие ряды пушечных снарядов. А на передвижных коробах с колесиками уже подвозили длинные ракеты.
Наконец над кабиной поднялся колпак, и пилот устало сбросил с себя кислородную маску.
Уже практически вся галерея была наполнена механическими звуками приводов, лязгом стыковочных узлов и радостными криками механиков, дождавшихся своих пилотов. Несколько расчетов у закрытых люков были молчаливы, впрочем, терять машины и пилотов приходилось многим.
На поднявшемся столе бригадира Вито Континезе неожиданно оказался побитый «браво». Команда была в полной растерянности, пока с плоскости своего истребителя не спрыгнул лейтенант Зайл.
— Вито! — позвал он, подходя ближе, — Вито, Руди больше нет. Он погиб на моих глазах.
— Я понял, сэр, — кивнул механик. — Наша машина не вернулась, я понял. Но что это за дерьмо?! — Бригадир повернулся и указал на штурмовик со вспоротыми броневыми пластинами, которые торчали на корпусе словно взъерошенная шерсть.
— Обработайте этого парня, Вито. Он остался один из пятидесяти, понимаешь? Шел на таран, но ему не повезло…
И, хлопнув механика по плечу, лейтенант быстрыми шагом заспешил к лифту. Ему еще требовалось сделать доклад начальству.
Возле лифта Зайл остановился и, обернувшись еще раз, взглянул на стол с «браво». Механики уже суетились с подкидышем, как с родной машиной, и помогали двум санитарам извлечь пилота из кабины.
Даже отсюда лейтенант видел, что у парня совершенно белое лицо. И в этом не было ничего удивительного, ведь человек несколько раз шел на таран и прощался с жизнью, а значит, был уже наполовину мертв.
Лейтенант спустился на четвертый уровень и очутился на административной территории. Здесь находилось руководство всех служб авианосца — начиная с тыловой и кончая начальником летного обучения.
Зайл кивнул часовому и, не стучась, толкнул дверь с надписью «Планирование УБР».
— Привет, Эдди, — приветствовал его майор Сакеда и молча пододвинул полдюжины проекций объемной схемы.
Лейтенант взял маркер и отметил несколько точек.
— Вот здесь мы подошли к ним, а здесь завязали бой. Потом втянулись за ними вот сюда и потом начали уходить в этом направлении…
— Сигарету, сэр? — остановился возле Заиля специальный дежурный солдат, в обязанности которого входило готовить чай, кофе или подавать сигареты. Времени на передышку у пилотов было мало, а командирам еще приходилось делать доклад, поэтому им давали возможность выпить кофе прямо в комнате управления.
— Не надо сигарету, я же не курю.
— Гринберг тоже не курит, но выкурил три сигареты, пока сидел здесь, — заметил майор.
— Что, большие потери?
— Тридцать семь бортов. На урайский «джинликс» нарвались…
Зайл понимающе кивнул. «Джинликсом» называлась двухсоттонная трехступенчатая ракета с разделяющейся боеголовкой. Она применялась специально для поражения легких групповых целей и в случае правильного наведения могла принести много бед.
— А как у тебя?
— Восемнадцать, — ответил лейтенант и, спохватившись, добавил: — И сорок девять «браво»…
— Ну, с этими-то понятно, а вот наших жаль.
— Они совсем не умеют летать, сэр. Даже выполнять противоракетный маневр их не научили…
— Это не наше дело, Эдди. Главное, чтобы эти ребята отвлекали на себя внимание, иначе мы растеряем мастеров.
Майор просмотрел несколько карт, затем подошел к крутящейся на подставке голограмме и, вращая настройки, стал корректировать схему.
— Ваш кофе, сэр, — произнес дежурный, протягивая Заилю стаканчик с душистым напитком.
Эдди машинально отхлебнул и поморщился. Кофе был очень горячим и, конечно, намного лучше того, что давали механикам, не говоря уже о пехотных частях.
Это и понятно: пилот отряда «сильверхант» стоил очень дорого, а пехотинцы доставались почти даром.
— Кто у нас в работе? — спросил Зайл.
— Крутиков и Мажирон, — не оборачиваясь ответил майор. — Крутиков сейчас подходит к объектам, а Мажирон вот-вот должен возвратиться… Хотя…
— Что «хотя»?
— Вроде бы самого Мажирона сбили.
Зайл вздохнул. Ему отчетливо представилось, как майор мог бы произнести и его имя — просто и обыденно — «Заиля сбили». Хотя и к этому, конечно, привыкают. Сакеда дирижирует истребителями более двух лет и за это время пережил десятки командиров групп. Вот и его, Заиля, уже не будет, а майор все так же будет выдавать молодым офицерам диски с программами заданий.
— Так, ну, более-менее ясно, — произнес Сакеда и, оставив голографическую схему, набрал комбинацию на компьютерном терминале. Через несколько секунд тот выплюнул коробочку с диском.
— Вот, Эдди, твое задание.
Зайл взял диск и, залпом допив остатки кофе, вышел, не прощаясь, в коридор.
Уже поднимаясь на лифте в свою галерею, через маленькое окошко в кабине он успел увидеть, что творилось на седьмом уровне. Беготня механиков, дымящиеся плоскости «виртенов» — группа Мажирона вернулась с задания. Вернулся ли сам Мажирон? Это пока неясно, но точно известно, что через полчаса неполная группа самого Заиля уйдет на новое задание.
Выйдя на своей галерее, лейтенант увидел, что на месте побитого «браво» стоит новенький.
— Откуда вязли? — спросил он бригадира Вито, который, похоже, уже оправился после потери Руди Эсекса.
— На складе был, — сообщил тот. — Там еще четыре штуки осталось.
— Убирай его обратно, — приказал Зайл.
— Зачем убирать? — удивился Вито. Мы его уже заправили, ленты в магазины уложили — у него снаряды сорок миллиметров, нам пришлось все склады запрашивать, еле разыскали. Почему же убирать, когда такая работа проделана? И ведь все бегом.
— Где пилот?
— Вон, на стульчике сидит, — указал рукой механик. — Врач ему тимонал вколол, и теперь это парень как огурчик — в бой рвется.
— Он летать не умеет, — обронил Зайл и направился к пилоту штурмовика.
— Как так не умеет? — не понял Вито.
Лейтенант подошел к «подкидышу» и строго спросил:
— Ты куда это собрался, парень?
Увидев Заиля, пилот вскочил со стула и отрапортовал:
— Джек Уолш, сэр, готов отправиться на задание.
— Какое такое задание, пилот Уолш, если вы летать не умеете?
— Я умею летать, сэр, я сдал все экзамены…
— Ваших экзаменаторов нужно поставить к стенке. А вам следует еще лечиться, Уолш. После такого нервного потрясения вы должны по крайней мере две недели проваляться в койке.
— Но вы же отправляетесь на задание, сэр. Вы потеряли восемнадцать машин — мне сказали, сэр.
— Я командир группы и обязан летать в любом состоянии… Ну или почти в любом. И вообще, я не обязан тебе ничего доказывать — шагом марш в медицинский бокс. Понял меня?
— Да, сэр, — поникшим голосом ответил Уолш.
— А ты чего смотришь? — набросился Зайл на бригадира. — Я же сказал: убирай машину!
— Уже убираю, — огрызнулся тот.
Оставив механиков руководить отправкой стола с «браво», лейтенант вернулся к своей машине и, забравшись в кабину, стал проверять системы.
Затем достал диск и вставил в приемник. Посмотрел графики задания и сказал «понятно».
Другие пилоты, особенно те, чьи машины были заменены на исправные, тоже забирались в кабины, не дожидаясь сигнала. Новые «вирнеты» требовали дополнительной персональной наладки под конкретных людей.
Скоро вся группа Заиля собралась у своих истребителей и по первому же сигналу стала рассаживаться по кабинам. Механики отбежали в безопасные зоны и оттуда смотрели, как уходили под пол монтажные столы, и после дружного лязга створок люков в галерее образовалась пустота и соответствующая ей тишина. Механики снова начали ждать.

Глава 57

Вот уже шесть часов как эскадре урайских кораблей приходилось испытывать все усиливающееся давление противника. Продвижение армады не имело ничего общего с быстрым маршем, на который рассчитывали все участники похода. Примары атаковали урайцев беспрерывно, применяя как палубную авиацию, так и автоматические ракетные и артиллерийские станции.
Пока что урайцы теряли только перехватчики, которые смело выходили навстречу стремительным «сильверхантам». И так продолжалось довольно долго, однако после потери пяти сотен «фошей» адмирал Сванг распорядился вернуть их на авианосцы.
— Хватит, — сказал он своим помощникам. — Всю оборону от авиации противника я перекладываю на плечи рейдеров, а их в свою очередь пусть прикрывают крейсеры поддержки и еще минеры. Они должны поработать сетями.
Исполняя приказ адмирала, малые крейсеры класса «АВХ» начали перестраиваться на внешние стороны боевого порядка, а тяжелые крейсеры переместились в глубь построений, так и не сумев закрыть эскадру от частого и порой бессистемного обстрела автоматизированными станциями. Двадцати двум тяжелым монстрам удалось уничтожить не более сотни станций, однако для этого им приходилось использовать дорогостоящие многоступенчатые ракеты — станции были небольшого размера, чтобы припечатать их, точность должна была быть идеальной.
Сами же эти автоматизированные форты вели огонь более успешно, поскольку их цели, даже на огромных расстояниях, просчитывались очень хорошо. Эскадра не могла себе позволить маневрировать и монотонно двигалась в одном направлении, подставляя бока под удары артиллерии и ракет.
Крейсерам, даже малым «АВХ», подобные удары не причиняли никакого вреда, разве что раздражали команду глухими ударами в бронированные борта, однако все чаще стало доставаться минерам, рейдерам и авианосцам, а одна из ракет сумела даже расколоть нежную РЛС-станцию.
И тогда, вопреки флотским предписаниям, адмирал Сванг приказал сократить дистанцию между судами, чтобы крейсеры могли прикрывать собой другие корабли.
Эрцкрейсерам было предписано отказаться от своей неуязвимости и отключить липтонные поля. Их генераторы забирали на себя слишком много энергии, создавая тем самым угрозу нехватки топлива.
То же касалось и режимов оптической и электромагнитной маскировки. Они также тратили энергию слишком расточительно, к тому же были неэффективны из-за большого количества разведывательных судов противника.
Через восемь часов марша автоматизированные станции перестали обстреливать урайские суда, но им на смену пришли торпедоносцы «вэллис», появление которых не предвещало урайцам ничего хорошего.
— Сколько их? — поинтересовался адмирал Сванг, когда ему доложили, что вместе с «вирнетами» к эскадре приближаются и эти новые машины,
— До полусотни, сэр, — ответил дежурный оперативного зала.
— Отлично. Капитан Кох, пусть минеры встретят их сетями. Нельзя, чтобы торпеды добрались до нас. Торпеда — это даже не «лингер», это намного опаснее.
— Может, открыть заградительный огонь, сэр? — предложил второй помощник адмирала, майор Грин.
— Пожалуй что так, — согласился Сванг. — Пусть эрцкрейсеры «Кафир» и «Эррингер» поддержат огнем рейдеры и минеров.
Это решение далось адмиралу нелегко, но он понимал, что нельзя экономить боеприпасы до бесконечности.
Враг становился все наглее, и каждая новая его атака была изощреннее предыдущей, нанося пусть небольшой, но гарантированный ущерб. У судов начали проявляться мелкие неполадки, однако Сванг понимал, что эти пустяки, накопившись до критической массы, могут привести к утрате единого управления эскадрой.
Адмирал окинул взором сначала большую демонстрационную панель, затем пять мониторов, отстоящие от нее полукругом.
Здесь были и позиции эрцкрейсеров, и готовящиеся к броску минеры. Изображения собирались с более чем пяти тысяч различных точек, находившихся на бортах всех боевых судов. Этот огромный поток информации вместе с сообщениями командиров кораблей обрабатывали около сотни операторов, за работой которых следил дежурный оперативного зала. Именно в обязанности дежурного входила подача адмиралу самой важной информации, а помощники — капитан Кох и майор Грин — помогали Свангу выработать правильное решение.
Впрочем, существовало еще несколько линий, по которым в крайних случаях командиры судов обращались к адмиралу лично.
— Внимание, сэр, с направления «23-37-286» подходит еще одна группа торпедоносцев без прикрытия. Сто четыре борта… — сообщил дежурный.
— Это уже много, — заметил адмирал.
— С направления «96-60-112» — еще сорок машин с торпедами. Их сопровождают штурмовики и «вирнеты» с тяжелыми ракетами на подвесках. Всего девяносто четыре борта.
— Это все?! — теряя терпение спросил Сванг.
— Нет, сэр. Прямо с левого фланга нам наперерез идут какие-то баржи. Возможно, суда-камикадзе с фугасами…
— Понятно, — кивнул адмирал. — Капитан Кох, начинайте раздавать указания. Крейсерам левого фланга «Риону» и «Гамбину» уничтожить эти баржи во что бы то ни стало. Пусть эрцкрейсер «Гермадис» их подстрахует. Все. Остальным бороться с торпедами в зонах прямой атаки.
— Все передал, сэр.
— Отлично, — сказал адмирал, отслеживая перемещения судов эскадры.
Вскоре передовые «вирнеты» столкнулись с заслоном из урайских рейдеров. Рейдеры часто били из гравитационных орудий, и всплески синеватого света говорили о том, что залпы то и дело накрывают цели. Однако противник не ослаблял давления, и скоро неповоротливые «вэллисы» начали избавляться от торпед, которые двигались к выбранным целям, оставляя за собой хвосты желтоватого дыма. Это было слишком медлительное оружие, и по торпедам вели зенитный огонь все корабли в передних рядах эскадры
Заряды вспыхивали фиолетовыми цветами, однако — все торпеды уничтожить не удавалось, и один за другим на глазах адмирала погибли четыре рейдера. Они были уничтожены полностью, не пришлось даже спасать команды. Еще несколько торпед снесли половину надстроек на малом крейсере «Давон-4».
Две ударили в непробиваемое брюхо эрцкрейсера «Кафир».
— Майор Грин, пусть Лушвиц выпустит пару сотен перехватчиков против неприкрытых торпедоносцев.
— Есть, сэр!
— А вы, Кох, позаботьтесь о направлении «96-60-112». Сейчас они подойдут на дистанцию пуска торпед.
В этот момент один из мониторов расцвел целым букетом вспышек, и дежурный офицер, не удержавшись, закричал «ура!».
Адмирал тоже удовлетворенно кивнул — умело пущенные минные сети накрыли не менее сорока увлекшихся лобовой атакой вражеских машин.
— Хороший залп, — сказал он, — После боя сообщите мне имена этих командиров.
— Сэр, майор Лушвиц обратил торпедоносцы в бегство! Он преследует и жжет их! — доложил дежурный.
— Ага, вижу, — произнес адмирал, глядя на панораму далекого боя.
Между тем с тяжелого крейсера «Калипастори» стартовали две двухсоттонные ракеты «Джинликс». Приказ на их старт отдал капитан Кох. Трехступенчатые монстры помчались навстречу группе примаров, шедшей с направления «96-60-112». Заметив контратаку урайской эскадры, примарская авиация шарахнулась по сторонам, но только «вирнетам» удалось уйти из-под шквала разбрасывающих шрапнель боеголовок, медлительным же «браво» и «вэллисам» сделать это не удалось.
— Транспорты-камикадзе удалось уничтожить, сэр! — доложил дежурный оперативного зала.
— Оч-чень хорошо! — с чувством произнес адмирал и облегченно вздохнул.
— Только один из них успел выбросить целое облако каких-то предметов, — добавил дежурный.
— Что за предметы? На что это похоже?
— Что-то вроде противотанковых зарядов «КС», сэр…
— Зачем здесь эти заряды? Разве что их хотели подорвать вместе с баржей. Капитан Кох, пусть крейсеры с левого фланга выставят огневой заслон — неизвестно, что это за мусор.
— Есть, сэр.
— Прошу прощения, сэр, — заговорил на открытой волне чей-то беспокойный голос. — Это полковник Эйдели. На моем крейсере «Кадуцан» — пожар.
— Пожар? — поразился Сванг и даже поднялся. Он не мог себе представить, какое из примененного примарами оружие могло поджечь крейсер.
— Три «лингера» в одну точку, сэр, — пояснил полковник. — Эти мерзавцы стали необычайно изощренными…
— Своими силами справитесь?
— Да, сэр, мы уже ликвидируем последствия. Но если бы было четыре ракеты, мог бы случиться подрыв одного из арсеналов…
— Я принял к сведению, полковник. Когда устраните возгорание, сообщите нам.
— Есть, сэр.
— Лушвиц вернулся с потерями, — сообщил дежурный. — Нарвался на засаду. Неприкрытые «вэллисы» оказались приманкой…
— Сколько он потерял? — не скрывая досады спросил адмирал.
— Девяносто шесть бортов…
— А сколько всего сумели выбить мы? Последовал пауза, после которой дежурный ответил:
— Зафиксировано сто сорок восемь поражений малой авиации, сэр. Счет в нашу пользу.
— Конечно, если не считать потерянные рейдеры, подожженный крейсер и растраченные боеприпасы. А ведь это только начало — главное сражение впереди… Как дела с мусором из баржи?
— Кажется, нам удалось его опознать, сэр. Это устаревшие донные мины…
— Донные мины? И сколько же их? Хотя бы примерно…
— Осталось чуть более миллиона штук. Остальные удалось расстрелять из гравитационных орудий.
— Более миллиона?! — адмирал покачал головой. Время активного применения таких боеприпасов давно прошло, поскольку теперь нарушить герметизацию кораблей стало не так-то просто. Однако подобное количество мин могло существенно навредить — если и не прорезать борта насквозь, то уж точно испортить магистрали.
— Нужно приказать эрцкрейсерам включить липтонное поле, сэр, — предложил майор Грин. — Путь хоть они будут защищены…
— Конечно, Грин, немедленно передавайте приказ.
Липтонные поля включились вовремя, и налетевший дождь из донных мин засверкал на поверхности защитного поля желтоватыми искрами. Другие мины пронеслись мимо и исчезли в бескрайнем космосе, однако несколько тысяч «счастливчиков» прочно присосались к попавшимся им на пути урайским судам.
Через какое-то время стали поступать первые доклады. Многие суда остались «чистыми», но тяжелым крейсерам досталось. На каждом из них оказалось по десять и более мин, а рекордсменом стал «Гамбин», к левому борту которого пристало сто четыре заряда.
На корпус флагмана «Фаркамп» село шестнадцать зловредных механизмов, которые сразу начали свою работу — через пятнадцать минут в оперативном штабе и капитанской рубке мигнуло электричество, что означало включение питания от аварийной магистрали. Еще через пару минут на одном из ярусов была замечена утечка из технического водопровода и почти одновременно пробой магистрали теплопроводного агента.
Примерно то же самое происходило еще на тридцати судах, а на «Давоне-4» возобновился пожар.
Тяжелый крейсер «Гамбин» потерял управление, которое позже было восстановлено только частично.
Таким образом, суммарный ущерб от старых мин был настолько ощутим, что, когда сообщили о приближении еще нескольких транспортов с возможной начинкой из списанных мин, адмирал приказал уничтожить их любой ценой, не думая об экономии боеприпасов.

Глава 58

«Мария Сковская» была типичной перевалочной базой, которые, словно грибы после дождя, разрастались вдоль торговых путей, едва только их утверждали на международных транспортных картах.
Если бы не эти сотни тысяч разбросанных повсюду приютов, Колину Дзефирелли было бы очень сложно сохранять тайну своих перемещений. Конечно, не будь их, он, наверное, придумал бы что-нибудь другое, но, к счастью, этого не требовалось.
На борту «Марии» Колин прохлаждался уже два дня, ожидая донесения с Онслейма. Оно должно было прийти на один из арендованных информационных узлов. Донесение касалось некой большой организации, настолько большой, что она могла расталкивать локтями официальные спецслужбы ОАМ.
Время от времени правительство спускало директорам этих служб такие задания, что многим становилось ясно: Англизонскими Мирами кто-то пытается управлять.
Формальный начальник Колина, директор Второго Управления департамента федеральной безопасности Франтишек Штейнберг жаловался своему агенту, что ему приходится составлять отчеты для какого-то «дяди».
Именно этот «дядя» и интересовал Дзефирелли больше всего. Раньше к этим людям трудно было подобраться, им никто не мешал, и они работали в спокойной обстановке, тщательно выверяя каждый шаг. И эта их безупречность страшно злила Колина, но ничего поделать он не мог — они работали лучше его, и точка. Однако в последнее время что-то заставило их изменить правила игры, и раскинутая Колином сеть, сотканная из самых лучших и дорогих осведомителей, стала доставлять нужную информацию.
На второй день непредвиденного отпуска Колин поднялся на час позже обычного, прошелся босиком по мягкому ковру и вдруг подумал, что уже слишком стар, чтобы мотаться по тайным командировкам и прятаться от наемных убийц.
«Может быть, пришло время затеряться, Колин?» — спросил самого себя Дзефирелли. Но тут же засмеялся и потряс головой. Он не усидел бы на теплом побережье и пары недель без того, чтобы не ввязаться в новую драку.
«Нет, я умру не в собственной постели, мне этого не позволят», — заключил Дзефирелли и, взяв со стола рацию, нажал кнопку.
— Слушаю, сэр, — отозвался охранник, который прикрывал его со стороны коридора.
— Все в порядке, Дик?
— Спокойно, сэр.
— Хорошо, — сказал Колин, а сам подумал: «Хреново». Он не верил в спокойное течение жизни и, когда не замечал подозрительных деталей, пугался, что начинает терять нюх.
Он принялся чистить зубы, обдумывая между делом тактику возможного противодействия «дяде».
Нет, открытую войну он не потянет. Эти ребята напичканы деньгами, агентами и связями с правительством, а он всего лишь агент-одиночка. Хитрый и зубастый, хотя половину зубов еще десять лет назад заменили протезы.
«Значит, пока что следует подрывать их корни и ждать, когда подвернется удобный случай… А еще лучше подходящий союзник».
До слуха Колина донесся звук зуммера сетевого приемника. Он наскоро поплескал в лицо водой и поспешил вернуться в спальню. Взглянув на миниатюрный экранчик, Дзефирелли удовлетворенно кивнул — это было то самое донесение, которое он ждал здесь уже два дня.
Колин прочитал его, затем оделся и, сев на кровать, начал читать снова.
Информатор Тара, служивший в экономическом отделе «Слоу Энд», сообщал об активизации работы фирмы и расширении ее штата, хотя прибыли от основной деятельности не позволяли ей набирать новый штат. Следовательно, деньги поступали со стороны и это не были банковские кредиты, иначе Тара об этом узнал бы первым.
В приложенной к почте схеме оказался план зданий «Слоу Энд» на Онслейме и магистралей их энергоснабжения.
— Ага, — пробормотал Колин. По этим данным он мог довольно точно определить, где находится сердце этого спрута — его информационный центр.
Неожиданно пришло другое сообщение. Еще не читая, Колин посмотрел его маршрутные метки и определил, что письмо пробежалось уже по шести информационным узлам, пока не оказалось в том, из которого его забрали.
Когда Дзефирелли начал читать, его брови удивленно поднялись. «Надо же, — сказал он себе. — Вот чего не ожидал, того не ожидал».

Глава 59

Теперешняя встреча бывшей Большой Четверки проходила в совершенно иных условиях, нежели предыдущие.
Члены этого клуба снова собрались на Фонти, поскольку не хотели менять сложившийся порядок, однако вместо террасы над лесом они сидели в подземных этажах личного бункера Филиппа Леконта. Это сооружение находилось в полукилометре от Карвэйн-Холла, под заросшим камышами заповедным озером, в котором плавали утки и водилась рыба.
Было время, когда Леконт сожалел, что вбухал в строительство бункера такие большие деньги, однако теперь вот оказалось, что он поступил прозорливо, построив надежное убежище.
— Это случилось вчера, за пятнадцать минут до обеда, — начал хозяин свой рассказ, нервно потягивая сигарету. — Я сижу, значит, в своем кабинете и работаю с документами…
Филипп снова затянулся сигаретой, и гости кивнули ему, призывая продолжить рассказ.
— Ну так вот, слышу — сирена! У меня тут с этим хорошо поставлено, с безопасностью. Тем более сейчас, когда нам угрожают. Одним словом, я вскочил, и тут же Диас ворвался в кабинет, кричит: быстро вниз! Ну, скатились мы по лестнице в подвал, и в этот момент взрыв. Господа, дом подпрыгнул, как деревянный шкаф и встал обратно на фундамент! Оказалось, что ракета, пушенная с орбиты, отклонилась и ударила в лес в десяти километрах от Карвэйн-Холла. Потом я лично летал на вертолете посмотреть, что там случилось, и знаете, что я увидел? Яму! Яму диаметром в триста метров и глубиной семьдесят.
— Почему же она отклонилась, Филипп? — поинтересовался Хубер. Он не замечал, что пьет из бокала не вино, а чистую водку.
— А потому что у меня есть Петер Фукс, бывший офицер радиотехнической разведки. Он давно всю нашу навигацию перебрал по деталькам и выстроил какие-то там блоки постановки помех. Как видите — сработало. Хотя и денег на это пошло достаточно…
Леконт вдавил окурок в вазу с фруктами и бессильно опустился на стул.
— Инвестиции правильные, — подал голос Джулиано Манкуццо. Впервые за долгое время он прилетел с Пропеллента в сопровождении охраны из десяти полицейских судов, однако и это не давало ему уверенности в собственной безопасности. Всю дорогу Манкуццо пил. Только на Фонти он позволил протрезвить себя специальными пилюлями, однако и лицензионной микстуре не удалось полностью привести его в порядок. — А то мы все рассуждали, — Манкуццо развел руками, — куда вкладывать деньги. Оказалось, что самое правильное — в безопасность. В собственную безопасность…
— А меня, господа, три дня назад фактически убили, — заявил вдруг Эдгар Хуберт.
— Эт-то как? — поинтересовался Манкуццо и уставился на Эдгара покрасневшими глазами.
— Сожгли мою яхту, сволочи, — Эдгар залпом допил всю водку и, отставив пустой бокал, нервно засмеялся. — Засекли меня возле Менца, четыре перехватчика всадили в яхту восемь тяжелых ракет. Судно развалилось на кусочки, команда погибла…
— А как же ты, Эдгар? — не удержался Леконт.
— А меня там не было! — выпалил Хубер и снова расхохотался как сумасшедший. Просмеявшись, он уже серьезным тоном добавил: — У меня теперь этих яхт — пять штук. И все одинаковые.
— Эт-то мудро, Эдгар. Эт-то мудро, — проговорил Манкуццо и уставился в пол. — Только они нас все равно передушат, — сказал он, словно размышляя вслух. — Рано или поздно. Бежать нужно…
— Что значит бежать? — возмущенно воскликнул Леконт, вскакивая со стула. — Достаточно того, что мы встречаемся здесь, в этой нищей каморке. Это ли не позор?
И Леконт обвел руками подземный зал, отделанный панелями из гризонского ореха и обставленный мебелью из мореного дерева. Углы, потолок, двери были украшены гравированными бронзовыми пластинами, а в старинных шкафах мерцало потемневшее от времени столовое серебро.
— Но что ты предлагаешь? — спросил Манкуццо и потер лицо руками.
— Нужно попробовать нажать на все наши связи. Подключить армию, полицию! Мы ведь в состоянии купить весь департамент, не так ли?
— Департамент-то мы купить в состоянии, — согласился Хубер. — Но мы не можем контролировать каждого полицейского или армейского офицера. За персональное вознаграждение многие из них согласятся перестрелять всех нас…
— И потом, Филипп, генерал Роммель был уничтожен в собственной постели. Четвертый человек в Генеральном штабе был задушен, несмотря на колоссальную охрану. Что-то подсказывает мне, что никакой перестрелки с охраной у злоумышленников не было. И я даже не удивился бы, узнав, что это сделали сами охранники по приказу тайных заговорщиков.
— Значит, армия отпадает, — подвел итог Манкуццо, который, казалось, полностью пришел в себя.
— Увы, это так, — развел руками Хубер. — После нападения на мою яхту перехватчики умчались в сторону станции «Вануату», где их взял на борт один из крейсеров 6-го флота. Как вам такая история?
— История в высшей степени отвратительная, — с отчаянием в голосе произнес Леконт. Он налил себе водки прямо в бокал с остатками белого вина и опрокинул все это залпом, а потом запил соком из чаши с зеленым салатом. Пиджак стоимостью в пятьдесят тысяч кредитов сидел на Филиппе как-то кособоко, а волосы на голове торчали во все стороны.
— Значит, Манкуццо прав — нужно бежать, — произнес он, глядя в одну точку. — Другого выхода я не вижу. Всего имущества нам не спасти, зато есть шанс сохранить шкуру.
— Нет, Кевиши ненормальный, он будет искать нас всю свою жизнь, поэтому просто отсидеться нам не удастся, — возразил Хубер. — Мы должны действовать и, если хотите, отвечать террором на террор.
— Так что же нам остается, убить этого мерзавца? — спросил Манкуццо.
— Это самое простое, но не самое легко исполнимое.
— Тогда с чего начинать?
— А вот тут следует посоветоваться со знающими людьми, — глубокомысленно ответил Хубер.
— Со знающими? — Манкуццо скривился. — Все знающие люди не на нашей стороне, Эдгар.
— Думаю, не все. — Хубер вдруг улыбнулся и хитро посмотрел на своих подельников. — Думаю, по меньшей мере один человек находится к ним в оппозиции.
— Ну и кто же этот человек? — почти одновременно спросили Леконт и Манкуццо.
— Колин Дзефирелли, — четко произнес Хубер, наслаждаясь произведенным эффектом.
— О чем ты говоришь, Эдгар?! — воскликнул Леконт. В его голосе звучало удивление, приправленное возмущением. — Этот человек прятался от нанятых нами убийц на протяжении целого года и при этом ухитрялся добывать информацию о наших планах. Хотелось бы знать, как он это делал, однако об этом позже… Он же объявил нам войну, Эдгар, ты не забыл?
— И все-таки я решил с ним встретиться, — стоял на своем Хубер. — И встречусь с ним на его условиях, в любом предложенном им месте.

Глава 60

Пять пассажирских яхт класса «фламинго» прибыли в условленное место в точно обговоренный срок. Расстояние, которое другие суда проходили за две недели, скоростные «фламинго» покрыли за пять дней.
Скорость была главным козырем этих кораблей, и эта скорость обеспечивалась огромными эксплуатационными расходами, но Эдгару Хуберу такие расходы были по силам.
На одном из переходов конвой из пяти яхт пытались преследовать военные истребители, однако они не сумели выдержать предложенный «фламинго» темп и вскоре отстали.
— Я вижу этот старый сухогруз, сэр, — сказал капитан яхты, в которой находился Эдгар.
— Дайте и мне взглянуть, Броне, — тут же попросил хозяин, стараясь не показывать своего волнения, и, когда капитан посторонился, припал к окуляру.
— Так и есть, — произнес Хубер, разглядывая грязные бока неряшливого на вид судна. — Номер «29876» и продольная синяя полоса по всему корпусу… Описание полностью совпадает.
— Прикажете подать сигнал, сэр? — спросил капитан.
— Подавайте, — согласился Эдгар и уступил капитану место.
Мощный сигнальный рефлектор, установленный на высоком носу «фламинго», начал выдавать длинную кодовую фразу, и, как только она закончилась, со стороны сухогруза несколько раз мигнули в ответ. Это означало, что пароль опознан.
— Они выпустили катер, сэр, — доложил капитан. — Будем принимать?
— Конечно, Броне. Думаю, бояться нам нечего.
— И все же я выпущу навстречу спасательный челнок. Пусть наши ребята осмотрят этих гостей.
Хубер на секунду задумался, потом согласно кивнул:
— Хорошо, Броне. Посылайте.
Капитан нажал кнопку внутренней связи:
— Камото! Немедленно спускай катер с правого борта. Пусть будет человек пять — нужно проверить гостя на безопасном расстоянии.
— Понял, — немногословно ответил подчиненный, и скоро яхта сбросила из шахты юркий челнок, который понесся навстречу катеру.
Поняв, что их хотят проверить, гости остановились и без долгих уговоров согласились пришвартоваться к спущенному с яхты челноку.
Когда проверка закончилась, оба судна подошли к яхте.
Хубер лично отправился встречать проводников и даже пожал им руки. Эти люди не показались ему какими-то суперменами, и, если бы кто-то попросил Эдгара описать их, сделать это было бы нелегко.
— Где я встречусь с мистером Дзефирелли? — спросил он, стараясь выглядеть спокойным, однако внутреннее напряжение выплескивалось наружу, и Эдгар с раздражением чувствовал, как непроизвольно подергивается его лицо.
— Этого мы вам сказать не можем, сэр, поскольку не знаем сами, — ответил один из проводников. — Когда мы доставим вас на сухогруз, получим новые указания.
— Я понимаю тактику мистера Дзефирелли, но это вызывает у меня закономерную тревогу, — начал торговаться Хубер, однако делал это только для вида, поскольку готов был рискнуть, — ведь ситуация этого требовала. Когда сомнения в порядочности Дзефирелли чересчур одолевали Эдгара, он вспоминал фотографию задушенного генерала Роммеля, и встреча со своим бывшим врагом уже не казалась ему такой страшной.
— Мистер Дзефирелли понимает, что вам нелегко решиться на подобное путешествие, — снова заговорил проводник, — поэтому он не будет против, если вы захотите взять с собой двух телохранителей. Это, конечно, не даст вам полной гарантии безопасности, однако в компании со своими людьми вы будете чувствовать себя комфортнее.
— Ну что же, ваш босс очень любезен. Я возьму с собой Диаса и Хайме, — Эдгар ткнул пальцем в стоящих рядом с ним охранников.
— Как пожелаете, сэр. Теперь, думаю, мы можем отправляться…
— Конечно. Вот только захватим свои личные вещи.

Глава 61

В тесной кабинке катера пахло смазочными маслами и дешевыми регенерационными шашками, однако Хубера это вовсе не волновало. Очутившись на чужом судне, он чувствовал себя одним из пассажиров, и это, как ни странно, приносило ему ощущение покоя. Эдгар сидел возле иллюминатора и, пока катер разворачивался, смотрел на выстроившиеся в ряд «фламинго», которые смотрелись очень красиво благодаря изысканности своих форм.
Помимо отличных ходовых характеристик, эти птицы держали про запас по паре противокорабельных ракет «BJ-1», которые в случае необходимости могли выходить через шахты, используемые спасательными челноками.
За те несколько минут, пока катер двигался к сухогрузу, Хубер успел пригреться на узком сиденье и даже испытал некоторое разочарование, когда они пришвартовались к судну.
Внутри сухогруза оказалось довольно чисто, все говорило о том, что он уже давно не возит руду на металлургические заводы. Трюмы судна были заполнены рядами энергетических установок, от которых тянулись толстые рукава световодов.
— Приветствую вас, мистер Хубер, — поздоровался с Эдгаром широкоплечий и совершенно лысый человек. В отличие от проводников, он обладал яркой, запоминающейся внешностью, которую портил лишь безобразный шрам через все лицо. — Сообщение о вашем прибытии уже отправлено мистеру Дзефирелли, и с минуты на минуту мы получим его распоряжения. На всякий случай, меня зовут Отто Файзер.
В это мгновение к Отто подбежал один из его помощников и что-то зашептал на ухо. Диас и Хайме, охранявшие Хубера, переглянулись.
— Ну вот, господа, теперь все ясно, — с улыбкой сообщил Файзер. — Вам предстоит путешествие на уиндере, а там вас встретит сам Дзефирелли.
— Но наши вещи… — напомнил Хубер.
— Ваши чемоданы, сэр, сейчас же будут погружены на уиндер.
— Очень хорошо, — кивнул гость, который ценил организованный сервис.
«Оперативно и совершенно без задержек», — констатировал он, оказавшись в комфортабельном салоне уиндера.
Диас и Хайме расположились по обе стороны от хозяина. Пока что они не проронили ни слова и держались настороже.
Вскоре место в кабине заняли два пилота, и спустя минуту или даже меньше уиндер скатился по направляющим и выскочил за борт сухогруза.
Включились двигатели, пассажиров вдавило в кресла нарастающими перегрузками.
Сколько это длилось, Эдгар не помнил, поскольку в какой-то момент потерял сознание. Совсем ненадолго — всего на пару минут, но, когда пришел в себя, у него было такое ощущение, будто он пребывал в беспамятстве несколько часов.
— О, вы живы, босс?! — воскликнул Хайме, и в его голосе звучало облегчение.
— Конечно жив, — откликнулся Хубер, — Было бы обидно умереть от перегрузок в самом начале интересного путешествия.
Стремительный полет уиндера продолжался не менее часа, и на протяжении всего пути судно не жалея сжигало топливо, которого при других режимах могло хватить на неделю. За все время этого броска ни один из пилотов ни разу не покинул кабину и не обменялся с пассажирами ни единым словом. А когда началось торможение, Хубер увидел в иллюминатор приближающиеся огни коммерческой станции.
Ее светящиеся рекламные панно изливали в космос информацию о прохладительных напитках и о стоимости услуг местных проституток. А также о скидках на техническое обслуживание судов в случае, если пользуетесь ими не в первый раз.
— Какая гадость, — вслух произнес Хубер, однако это безумство аляпистых картинок ему нравилось.
Сделав большой разворот, уиндер миновал швартовочные узлы, предназначенные для обычных клиентов, и, подобравшись к станции с тыла, втиснулся между двумя такими же судами.
В переходном шлюзе зашипел воздух, и пассажиров пригласили на выход.
Отстранив Диаса, Эдгар двинулся первым. Он прошел через шлюз и с интересом поцарапал пальцем появившийся на стенах иней.
Оказавшись на территории станции, Хубер потянул носом и ощутил запах жареной картошки и сосисок. Простые запахи ему тоже нравились.
— Прошу вас следовать за мной, господа, — произнес встретивший Эдгара человек, в котором без труда узнавался коллега Диаса и Хайме.
Следуя за ним, гости прошли по узкому коридорчику и остановились возле первой в длинном ряду двери.
— Внутрь должен войти только мистер Хубер, — предупредил охранник.
— Разумеется, — за всех ответил Хубер и толкнул дверь.

Глава 62

Первые несколько минут Дзефирелли и Хубер не стесняясь рассматривали друг друга, поскольку до этого были знакомы только по фото или видеозаписи.
— Удивлены, что я назначил вам встречу? — спросил Хубер.
— Ничуть, — ответил Дзефирелли. — Как только убили генерала Роммеля, я понял, что для Большой Четверки настали трудные времена. А почему вы остановились именно на моей персоне? Мы ведь не ладили…
— Не ладили — это, пожалуй, мягко сказано, — улыбнувшись, заметил Хубер. — Мне приходилось тратить большие деньги, чтобы наемные специалисты постоянно выслеживали вас. Признаюсь вам, Колин, сейчас я рад, что у них ничего не вышло. В противном случае мне бы сейчас не к кому было обратиться.
— Вы уверены, что я приму ваше предложение, мистер Хубер?
— Представьте себе — уверен. Иначе бы я не тащился в такую даль, ежеминутно рискуя попасть под прицел истребителей.
— Что заставляет вас так думать?
— Простая логика. — Хубер пожал плечами. — Вам ведь не так уж важно было уничтожить Большую Четверку, Колин. Вам хотелось сразиться с максимально сильным противником — вы неисправимый оппозиционер. Теперь, когда мое могущество подорвано и есть силы, способные стереть меня в порошок, борьба со мной уже не является для вас приоритетной целью. Разве я не прав?…
— Но ведь вы нарушали закон, Хубер. Вы до сих пор остаетесь потенциальным клиентом государственной исправительной системы.
— Да бросьте, Колин, — отмахнулся Хубер, — мы с вами прекрасно знаем, что остановить таких людей, как я, и не преступить при этом закон самому невозможно. В этом и состоит проблема сбора доказательной базы. Чуть что не по закону — и ценные улики можно выбрасывать…
Дзефирелли улыбнулся.
— Э-э, да вы, я вижу, просто дразните меня, — догадался Хубер.
— О’кей, Эдгар, выкладывайте ваше предложение.
— Предложение простое: ваши — действия, наши — деньги. Все, чем располагаю я, Джулиано Манкуццо и Филипп Леконт, будет работать на вас. Наша конечная цель — создание нормального, лояльного к бизнесу правительства, которое бы не устраивало из крупнейшего государства какой-то экспериментальный полигон.
Хубер замолчал и стал наблюдать за Дзефирелли, который сосредоточенно соображал.
— Это у вас что — жареная картошка? — неожиданно спросил Хубер, указывая на вазочку с картофелем.
— Да, картошка.
— Вполне обыкновенная?
— Я какая же еще? — удивился Дзефирелли.
— Тогда я попробую.
— Конечно, это мое скромное угощение. Чем же вы питаетесь, если не секрет, мистер Хубер?
— Дома?
— Ну хотя бы дома.
— У себя на Бронтзее я стараюсь придерживаться здорового образа жизни. Корнеплоды с Дудифа, витаминные дольгеры, сок молочного дерева…
— Негусто, — покачал головой Дзефирелли. — Совсем негусто. И с женой, я слышал, у вас проблемы…
Хубер грустно улыбнулся и, похрустев картошкой, заметил:
— Это уже не мои проблемы, это ее проблемы. Если меня не убьют прихвостни этого Кевиши, я с ней разведусь. Не пожалею никаких денег.

Глава 63

Когда до позиций примарского флота оставалось пятьсот километров, эскадра адмирала Сванга начала замедлять движение, чтобы перегруппироваться в последний раз.
Оказавшись от первоначальной тактики охвата противника эрцкрейсерами, адмирал решил выставить на фланги крейсеры, поскольку для поддержки огнем у них не хватало боеприпасов, а в атаке много стрелять не требовалось.
На их долю выпадала роль отвлекающей силы, в то время как основной удар должны были нанести эрцкрейсеры.
Сомневаться перед битвой военачальнику не полагалось, однако Сванг не мог не сомневаться. Он был опытным воином и понимал, что примары начали закладывать основу своего успеха еще на перехватах тылового обеспечения урайской эскадры. Они не могли противопоставить противнику равное количество кораблей, а потому избрали другую тактику — обескровливания мощной флотской группировки.
Впрочем, и тех ресурсов, которые удалось накопить, вполне хватало для нанесения примарам поражения, однако для этого урайские суда должны были пройти к месту сражения беспрепятственно. А именно этого противник и не допустил. Все началось с обстрела автоматическими станциями и с попыток вражеских грабберов взломать компьютерные коды управления.
И одно, и другое нападение были отбиты, однако противник беспокоил эскадру на протяжении всех восемнадцати часов движения. У экипажей урайских судов не было ни одной спокойной минуты, поскольку примарская авиация, не считаясь ни с какими потерями, атаковала огромные корабли раз за разом. В ход шли торпеды, сдвоенные и строенные ракеты «лингер», старые баржи, груженные списанными донными минами, по которым суда урайцев были вынуждены открывать шквальный огонь.
Позже примары принялись бросать на врага корабли, набитые обычным мусором, но и их урайской эскадре приходилось расстреливать со всей основательностью.
Наблюдая за складывающейся ситуацией, адмирал Сванг понимал, что теряет очки, а его противник их набирает. И хотя эскадре удалось уничтожить почти семь тысяч судов малой авиации, давление оставшихся пяти тысяч единиц не ослабевало. Места погибших машин занимали резервные, а когда их не хватало, примары формировали сводные отряды.
Зенитчики-урайцы уже валились с ног, а орудия главных калибров были не в состоянии выставить огневой заслон — теперь они приберегали заряды для крупных целей.
Крепко досталась и урайским рейдерам, которые из-за слабости их собственной малой авиации контратаковали противника в лоб, принимая удары торпед и «лингеров». Из двух сотен судов восемьдесят три рейдера были разбиты полностью и еще около тридцати едва передвигались. В их командах скопилось много раненых, и боеспособными эти суда назвать было нельзя. Из тех рейдеров, которые выглядели достаточно хорошо, лишь немногие могли продержаться в бою более пятнадцати минут — их боезапас был истрачен.
Минные корабли, на которые возлагались большие надежды, оставались бездеятельными из-за слишком плотного характера столкновений, которые больше напоминали абордажные схватки. В таких условиях применять минные сети было невозможно из-за опасности поразить своих.
Не помогли адмиралу и РЛС-корабли, которым следовало выставлять помехи для систем наведения противника. На тридцать урайских РЛС-судов примары выставили не менее двух сотен — они двигались вместе с урайской эскадрой, находясь на безопасном расстоянии, и сводили на нет все попытки урайцев помешать обстрелу их кораблей.
— Итак, господа офицеры, — произнес адмирал Сванг, стоя перед своими помощниками, собравшимися в полном составе. — В относительном порядке у нас сохранились ударные бронированные средства — эрцкрейсеры и их линейные собратья. Это большая сила, и при правильном ее применении мы сметем врага с его позиций. Правда, о рейдах на фланги других фронтов можно забыть. Мы слишком поиздержались.
Адмирал замолчал, и слышно было только попискивание компьютерных блоков, продолжавших загружать свежие данные.
— Если вопросов нет, господа, начинайте раздавать схемы. Через полчаса мы атакуем…

Глава 64

По другую сторону фронта находилась эскадра адмирала Маккормака, который славился своим неуживчивым характером, особенно во взаимоотношениях с руководством. Маккормак не признавал никаких аргументов, кроме военной целесообразности, а потому мнения о нем были противоречивы.
Адмирал никогда не жалел человеческую жизнь, считая людей боевым ресурсом, однако в случае необходимости был готов эвакуировать каждого солдата, исходя из соображения, что солдат — это прежде всего дорогое имущество.
В боях против урайского флота Маккормак, как правило, одерживал победу, а если это не получалось по причине превосходства противника, умело отводил свои суда, ставя противнику ловушки и вынуждая его держаться на расстоянии.
За время своей военной карьеры Маккормак, получивший звание адмирала с большой задержкой, прослыл чем-то вроде спасателя, которого бросали на опасные участки разных фронтов, туда, где другие военачальники довели ситуацию до критической.
Впрочем, случалось, Маккормак отказывал Генеральному штабу, если видел, что ничего сделать уже невозможно.
Специализация «спасателя» отражалась на внешнем виде адмирала и на его образе жизни. Ему до водилось по трое суток без сна стоять на мостике флагмана, и потому во времена самой напряженной работы Маккормак «воевал» в толстом морском свитере и в солдатских ботинках. Щегольство флотских офицеров он не поощрял, возможно, потому, что сам был невысокого роста и к своим пятидесяти годам потерял половину волос.
Практически все, кто знал Маккормака, привыкли видеть его с сигарой. Не выпуская ее изо рта, он отступал, атаковал, совершал обводные маневры, а если ситуация заходила в тупик, адмирал прикладывался и к бутылке.
Буквально каждый на флоте слышал о случае в битве у Конорских Ворот. Тогда Маккормак после изнурительных многодневных переходов с целью избежать встречи с противником атаковал наконец с удобного положения и разгромил урайскую эскадру. А когда буквально через десять минут после финального залпа ему позвонили из Генерального штаба, Маккормак не мог связать и двух слов, настолько был пьян.
Когда его перебросили на линию Эмпирея — Дирикантос и попросили атаковать урайскую эскадру на пункте сбора, адмирал отказался:
— Я не собираюсь нападать на них там, куда они могут подвести любое количество резервов. Я лучше сыграю с ними на своем поле — вот тут, прямо у Эмпиреи.
— Но адмирал! — воскликнул один из стратегов штаба. — Если мы потеряем Эмпирею, нам придется спрямлять линию фронта и оставить четыре развитых планеты!
— Мы потеряем их еще скорее, если угробим все корабли фронтовой группировки.
Как бы там ни было, но Маккормаку доверяли и его условия были приняты. Он с ходу развил необычайную активность и решил смешать противнику все карты, еще когда тот только намекал на свои будущие действия. Именно тогда все силы малой авиации были брошены на пиратство. Эскадрильи «вирнетов» стали забираться в самые глубокие тылы и громить урайские базы, «выжигая» тыловую основу врага.
Пока проводились эти локальные акции, адмирал Маккормак получал затребованные списки устаревшей техники и боеприпасов. С отдаленных стоянок собирались старые суда, причем из некоторых даже не выгружали мусор.
Наблюдавшие за действиями адмирала офицеры снабжения писали в Генеральный штаб доносы, полагая, что Маккормак сошел с ума, однако там к причудам адмирала отнеслись более спокойно, поскольку слышали о нем еще и не такое.
Помимо старых барж Маккормак взял на вооружение своей эскадры трансрейдер «Абердин», стоявший на приколе не один год. В одной из битв «Абердин» получил жестокие повреждения, и судно списали на металлолом, однако его лазерные орудия уцелели, и от такой мощной поддержки адмирал решил не отказываться.
Кроме полуживого трансрейдера со всех ближайших узлов переплавки были возвращены древние стопгварды «SG-15», которые называли «камбала». Правый борт этих тихоходных броненосцев был закрыт пластинами из старой углеродной брони, и подобная защита не уступала по прочности даже борту старсейвера. Каждый «SG-15» имел до сотни орудий и с расстояния в пятьдесят тысяч метров мог за десять минут разобраться с малым крейсером класса «форум».
Недостатком стопгвардов была их малая маневренность, однако адмирала Маккормака это вполне устраивало. Стопгвардам следовало устроить урайцам «стену огня», а для этого маневренность не требовалась.
Помимо старых судов в сборную Маккормака были включены наиновейшие грабберы — суда с мощными РЛС-установками — и сотни автоматических спутников с артиллерийскими и ракетными площадками.
На вопрос штабного офицера, как можно использовать «такую мелочь» против эрцкрейсеров, адмирал невозмутимо ответил:
— Это необходимо для постановки нашего спектакля.
— И как будет называться это спектакль, сэр? — поинтересовался штабник.
— «Восемнадцать часов сплошного кошмара».

Глава 65

Именно так и ощущала себя эскадра адмирала Сванга по прошествии показавшихся нескончаемыми восемнадцати часов. И хотя его корабли прошли через этот кошмар, только теперь им предстояло схватиться с достойным противником.
Начало сражения, как и было записано во всех стандартных инструкциях и положениях по тактике, урайские силы начали с бомбардировки предстоящего поля боя шашками с поляризационным газом. Белесая пелена от распадающихся струй газа прикрывала урайский флот от лазерных ударов орудий трансрейдеров, легко настигающих свои жертвы на расстояниях свыше двухсот километров. Они могли достать и дальше, однако при этом возникали трудности с точностью наведения — на больших расстояниях станции помех гарантированно защищали свои суда от прицельных ударов.
Едва эскадра адмирала Сванга двинулась с места под прикрытием поляризационной завесы, трансрейдер «Абердин» разрядил свой носовой лазер, в фокусаторе которого поместился бы стоящий в полный рост человек.
Затянутое защитными струями газа пространство полыхнуло фиолетовыми прожилками, которые словно молнии прочертили космос, ища выхода своей энергии. Часть рассеянной мощности прокатилась по всей эскадре ослабленной волной, вызывая временные помехи в системах судов.
На этот раз завеса сработала, но потеряла значительную часть своей плотности. Урайские крейсеры поспешно отстрелили новые дымовые заряды, и те, вращаясь, понеслись вперед, упреждая движение эскадры.
Снова ударил носовой лазер трансрейдера — на этот раз «Отто Ланца», и следом за ним разрядил свое жало трансрейдер «Курфюрст». Его не полностью рассеянная энергия крепко ударила по корпусам урайских кораблей. Несколько рейдеров потеряли связь с флагманом, а у малого крейсера «Элиар» оказалась сбита пространственная ориентировка.
Несмотря ни на что урайские суда продолжали наступать, перестраиваясь под прикрытием завесы из поляризационного газа.
Эрцкрейсеры меняли позиции на краю боевых порядков, а целая сотня крейсеров класса «грисбен» и «АВХ» выдвигалась на фланги. Им предстояло смять позиции стопгвардов и выйти к тройке трансрейдеров, участие которых в битве могло оказаться решающим — суммарный залп их исполинских лазеров был в состоянии разорвать в клочья любой из эрцкрейсеров.
Фланговым группам крейсеров требовалось подойти на верные пятьдесят тысяч метров, чтобы произвести первые выстрелы, поскольку времени и излишка боеприпасов для пристрелки с более дальних дистанций у них не было.
С рубежа в сто пятьдесят километров сформированные из крейсеров клещи стремительно рванулись вперед, и тотчас фланги примарских позиций озарились ярким заревом, когда пушки стопгвардов стали формировать «стену огня». Десятки тысяч реактивных снарядов раскрасили черноту космоса газовыми хвостами и обрушились на бронированные бока урайских крейсеров.
Одновременно с этим маневрирующие эрцкрейсеры начали занимать удобные для стрельбы позиции, однако примары не собирались им в этом помогать и, не стесненные дефицитом боезапаса, открыли огонь из всех возможных средств.
Адмирал Сванг стоял напротив огромного штабного экрана и нервно покусывал карандаш, наблюдая один из самых сложных этапов боя — развертывание атаки. Его суда находились под непрекращающимся обстрелом, но тем не менее выходили на указанные позиции. Одновременно с огневым контактом фланговых групп крейсеров эрцкрейсеры «Кафир» и «Гермадис» открыли огонь максимально возможной плотности.
«Только бы хватило боеприпасов», — сказал себе Сванг, видя, что противник сразу начал нести потери. Его фланговые построения разваливались на куски, а прикрывающие центр крейсеры теряли элементы корпусов целыми фрагментами.
Ослепительно ярко ударили лазеры трансрейдеров, которые снова успели зарядиться. Лучи сошлись на эрцкрейсере «Бильонеро», разметав его корму и заставив сдетонировать арсеналы. Эрцкрейсер больше не существовал, и его осколки словно шрапнель застучали по корпусам тяжелых крейсеров.
Несколько сильных ударов пришлось и на долю флагмана.
Однако, несмотря на потерю одного из своих гигантов, Сванг приказал остальным эрцкрейсерам уничтожить два старсейвера, которыми располагали примары. Неравная дуэль длилась не более десяти минут, и на месте первого из примарских старсейверов образовалось огненное пятно. Оно лопнуло подобно шару и растеклось по сторонам ветвистыми протуберанцами.
Второй старсейвер примаров почти потерял способность вести огонь и начал отходить под прикрытие своих крейсеров.
Сумев зарядить накопители, новый выстрел произвел «Абердин». На этот раз не повезло эрцкрейсеру «Фарбестьюуорд». Лазерный заряд пробил его борт в первой трети и уничтожил оперативный зал вместе с управлением и командным составом. Еще оставаясь на ходу, «Фарбестьюуорд» вслепую стал пятиться назад.
Оставшимся шести эрцкрейсерам адмирал Сванг приказал выдвигаться вперед и расстреливать противника в упор.

Глава 66

Напор урайских эрцкрейсеров вынудил примарские крейсеры, составлявшие теперь основу оборонительной группы, покидать позиции и, маневрируя, выходить из боя.
Поврежденный огнем прорвавшихся с флангов урайских крейсеров трансрейдер «Курфюрст» отошел в тыл, не в состоянии вести огонь. «Отто Ланца» вывел из боя адмирал Маккормак, чтобы сохранить его для будущих дел, а за полуживого «Абердина» отчаянно дралась малая авиация, которая засыпала урайские крейсеры ракетами и медлительными торпедами.
Растратившие боекомплект урайцы были вынуждены уходить обратно, но один из крейсеров успел протаранить трансрейдер «Абердин» через мгновение после его нового удачного залпа.
Не менее десятка потерявших управление крейсеров урайской эскадры двигались в неизвестном направлении, другие отступали, расстреляв весь боезапас, и только некоторые все еще пытались оказывать влияние на ход битвы. Впрочем, без особого успеха — «линтеры» сыпались на них сплошным потоком, срывая броневые листы и заставляя маневрировать, чтобы не подставлять под ракеты уже ослабленные бока.
Около двух десятков стопгвардов сумели перегруппироваться после полного разгрома и дружным огнем встретили подошедшие эрцкрейсеры. Из-за дефицита боеприпасов гиганты отвечали вяло и вскоре начали отходить. Их отступление ускорилось, когда они перехватили сообщение о возвращении трансрейдера «Курфюрст».
Теперь эскадра адмирала Сванга напоминала испуганного осьминога, который подтягивал свои щупальца, однако некоторые из них уже не слушались своего хозяина и безвольно плыли в космосе, ожидая процедуры пленения.
Из сотни крейсеров класса «грисбен» и «АВХ», посланных во фланговые атаки, возвратились назад только двадцать три, и лишь половина из них могла держать крейсерскую скорость.
Потерявший ход эрцкрейсер «Фарбестьюуорд» был протаранен баржей со взрывчаткой, которая проломила в борту судна огромную брешь. Пять других эрцкрейсеров не потеряли ходовых качеств, однако имели жалкий вид — со срезанными надстройками, разбитыми стыковочными узлами и сорванными артиллерийскими башнями.
К тому моменту примарская группа кораблей состояла только из десяти разнокалиберных крейсеров, также довольно потрепанных. Однако к ним постоянно стыковались тупоносые «суда-кормильцы», перегружавшие контейнеры с боеприпасами.
Осмелевшие авианосцы подтягивались из глубоких тылов, тем самым уплотняя атакующую массу примарской авиации. Вылетов было так много, что снабжение боекомплектом отставало от необходимого и скоро «вирнеты» и «браво» стали брать на подвески обычные авиационные бомбы.
По таким мишеням, как эрцкрейсеры, промахнуться было трудно, и атаки на урайцев не прекращались. Самое время было включать липтонные поля, однако в этом случае топлива на обратный путь уже не хватало.
Понимая, что уйти чисто ему не дадут, адмирал Сванг приказал майору Лушвицу ввести в бой две тысячи оставшихся перехватчиков. «Фоши» поднялись навстречу противнику, однако неожиданно «вирнеты» и «браво» стали разбегаться.
Замешательство урайцев было недолгим — последовал залп из четырех носовых лазеров возвратившегося «Курфюрста». С дистанции в пятьдесят тысяч метров ему не составило труда поразить четыре самых больших авианосца. После залпа трансрейдер стал уходить в сторону, чтобы сделать круг и зарядить накопители, а погнавшиеся за ним «фоши» тут же натолкнулись на истребители отряда «Сильверхант».

Глава 67

Теряя неисправные суда, а также неспособные к передвижению рейдеры, РЛС-станции и авианосцы, эскадра адмирала Сванга попросту бежала.
Однако сбежать от космического хищника — «Курфюрста» было не так-то просто.
Трансрейдер был задуман как огромный перехватчик, вся сила которого состояла в носовых суперлазерах и в энергетических установках, питавших неуемные аппетиты мощных двигателей и вооружения. Чтобы совершить полную перезарядку накопителей, трансрейдеру требовалось не менее получаса, и все это время он был бы беззащитен, если бы не умел уходить от любой погони.
Урайцы боялись этих судов, поскольку они осуществляли стремительные одиночные выпады, на выбор поражая те или иные важные объекты и корабли. Стоило обороне расслабиться, а разведке прозевать приближение «космического хищника», как он немедленно совершал бросок.
Адмирал Сванг оставался на своем боевом посту. Он не трусил и не паниковал, понимая, что сделал все возможное. С другой стороны, он поддался давлению политиков, которые надеялись закончить войну парочкой крупных побед. Адмирал в очередной раз попался на их удочку, и это было для него самое обидное.
Десять минут назад он послал руководству срочное сообщение и теперь ждал их реакции. Собственно, ему уже было все равно. Гораздо более важным он считал управление остатками отступавшей эскадры.
Когда звучал сигнал тревоги, корабли совершали маневр, стараясь не попасть в прицел настигающему трансрейдеру, однако обмануть его не удавалось и каждые полчаса эта тварь пожирала по одному крейсеру. Флагману пока что везло, или его просто оставляли на десерт.
Помимо трансрейдера в погоню за урайской эскадрой устремились и десять крейсеров. Четыре из них сошли с дистанции из-за полученных в бою повреждений, однако шесть других продолжали обстреливать эрцкрейсеры из носовых лазеров.
Вдобавок к кусающейся погоне навстречу израненной эскадре летели мелкокалиберные ракеты и снаряды от старых знакомых — автоматических станций, которых на обратном пути было еще очень много. Через три часа бешеной гонки и потерь с адмиралом связался начальник Управления пропаганды Хуке.
— Что там у вас происходит, адмирал Сванг? Мне сообщили, что вам не удалось разгромить какую-то кучку трусливых примаров? Как это понимать, адмирал, имея такую армаду и не суметь одержать победу?…
— Оказалось, сэр, что моя армада не была обеспечена боеприпасами, — жестко ответил адмирал.
— Это никакой не аргумент. Вы уронили честь нашего флота! Что мы скажем героическому народу Урайи, который все силы кладет во имя скорейшей победы над врагом?
— А так и скажите: послали Сванга биться с примарами голыми руками и у него не получилось!
— Вы, я вижу, иронизируете, а между тем…
Монотонный гул аппаратуры оперативного штаба прорезала сирена. Флагман «Форкамп» уклонился влево и получил в борт очередь артиллерийских снарядов.
Загорелось табло пожарной опасности, и тотчас же настигший эскадру трансрейдер перешиб пополам один из крейсеров.
— Что у вас там за шум? — недовольным голосом поинтересовался Хуке.
— На моем корабле пожар, если вы не возражаете, сэр. И тяжелый крейсер «Калипастори» только что был уничтожен выстрелом с примарского трансрейдера «Курфюрст»… На крейсере было шесть с половиной тысяч человек, и теперь их потроха сушатся в космосе! — Адмирал уже почти кричал. — Надеюсь, я не испортил тебе аппетит, сволочь?

Глава 68

Еще через пять часов от урайской эскадры осталось двенадцать судов, которые плохо держали ход и лишь создавали видимость, что еще пытаются уйти.
Трансрейдер «Курфюрст» прекратил огонь, но держался неподалеку, напоминая, что в положении урайцев выбирать не приходится.
Примары дважды предлагали Свангу сдаться, но он хранил молчание. Офицеры были с ним солидарны, но матросам умирать не хотелось. Они предпочитали плен.
— Кажется, нам грозит абордаж, — заметил помощник адмирала майор Грин. Он выглядел осунувшимся, однако был по-прежнему собран и подтянут. Второй помощник, капитан Кох, напротив, совсем пал духом и в расстегнутом кителе и со взмокшей физиономией выглядел просто отвратительно.
— С чего вы решили?
— Вот эти две метки на радаре, сэр, напоминают абордажные суда. И движутся точно так же — примеряются к флагману.
— Возможно, вы правы, — произнес Сванг. — Объявите персоналу оперативного зала, чтобы оставили свои дела и готовились к отражению абордажной атаки… И сами идите тоже. Не забудьте прихватить капитана Коха, а то он совсем расклеился.
— А вы, сэр?
— Я останусь.
Майор не посмел расспрашивать далее и, подхватив под руку безвольно подчинившегося ему Коха, направился в оперативный зал. Сквозь прозрачную перегородку Сванг видел, как операторы спешно по кидают свои места, чтобы вместе с остальными членами команды оказать достойное сопротивление абордажной группе.
Из этого, конечно, мало что выйдет — что такое автоматы против бронированных штурмовиков, однако долг требовал сопротивляться до последнего.
На индикаторной панели аппарата спецсвязи пробежали кодовые цифры. Опознав их, чип дешифратора включил сигнал вызова.
Адмирал догадывался, зачем с ним решили связаться. И они чуть было не опоздали со своими последними наставлениями.
Сванг вздохнул и, достав из ящика пистолет, положил его на стол. И только потом снял трубку.
— Адмирал Сванг, вы еще живы? — спросил чей-то голос.
— Практически уже нет, — мрачно пошутил Сванг.
— С вами говорит министр торжеств и погребений Мортонфлэг.
— Рад вас слышать, мистер Мортонфлэг. — Адмирал обвел обширную рубку тоскливым взглядом. Экраны все еще светились, и добросовестный бортовой компьютер продолжал выдавать на мониторы отчеты о состоянии судна, схемы переключения на аварийные магистрали и рекомендовать людям, что нужно делать.
«Развиваемая мощность силовой установки 27 процентов…» — успел заметить адмирал и вернулся к разговору с министром погребений.
— Да, да, мистер Мортонфлэг, я слышу вас. Как вы сказали, черный гранит? Да, это меня вполне устроит…
— И еще бронзовые цепи, адмирал. Смотреться будет очень красиво. А потом еще барельефы — «Детство», «Юность» и «Зрелость» из чистого серебра… У нас отличные мастера, ваш памятник будет буквально притягивать взгляд. Ну и, конечно, два раза в год торжественное построение членов Союза урайской молодежи — на День Независимости и Четвертое Декабря. В парадной форме и со знаменами районных организаций… Ну что скажете, адмирал?
— Я… — Сванг откашлялся. — Мне понравилось. Должно получиться красиво.
От удара абордажного судна крейсер вздрогнул. Теперь оставалось совсем немного.
— Значит, мы можем на вас рассчитывать, адмирал? — подвел итог министр.
— Конечно, разве можно устоять перед той красотой, что вы мне тут расписали…
— Прощайте, адмирал Сванг, вы навсегда останетесь в на…
Адмирал ударил по клавишам настройки и прервал связь. Затем швырнул трубку на середину зала. Когда она закатилась под стойку с аппаратурой, Сванг прислушался: стены крейсера вздрагивали под дробными ударами штурмового оружия. Бой смещался в сторону рубки, и это было закономерно. Тот, кто контролировал управление, получал власть над судном, а забаррикадировавшихся в артиллерийских отделениях матросов можно было выбить позже, пустив по вентиляционным магистралям ядовитый газ.
Теперь оставалось не более пяти минут. Адмирал передернул затворную раму и зачем-то понюхал ствол. Кто-то говорил ему, что перед тем как убить человека, оружие начинает пахнуть смертью.
«Мерзавцы, они думали, что без их дурацкого напоминания я дам слабину и сдамся примарам», — подумал Сванг и горько усмехнулся. Хотя такая предательская мыслишка у него, конечно, проскакивала, но он ей не поддался. У каждого живого существа присутствует стремление выжить во что бы то ни стало, однако Сванг понимал, что адмиралы такой возможности не имеют.
А вот солдатам и матросам — пожалуйста. Подлые примары даже придумали способ, как пленных из обузы превращать в активных граждан своей империи. Уставшим от войны янычарам они предлагали начать жизнь на своих тыловых планетах с обязательным условием, чтобы те женились и заводили детей. За несколько лет, пока действовала эта программа, примары сумели таким образом «утилизировать» не один десяток миллионов пленных, которые теперь работали на бывшую вражескую державу.
— Сукины дети, — грустно улыбнулся адмирал, непонятно кому адресуя эти слова. Затем открыл рот и засунул в него пистолетный ствол.
Топот штурмующих раздавался уже совсем близко, и в момент, когда дверь вышибло зарядом, адмирал Сванг нажал спусковой крючок.

Глава 69

С момента встречи Хубера и Дзефирелли прошло не так много времени, однако шпионские сети Колина заметно оживились. Они со всей осторожностью вбирали новую информацию, а деньги Хубера существенно облегчали им работу, с избытком смазывая тончайшие колесики затейливого механизма.
Дзефирелли и прежде не испытывал дефицита в средствах, однако разница была существенная — его тайные накопления являлись чем-то вроде источника, из которого требовалось черпать, а деньги Хубера подавались словно вода из труб — под большим напором.
Как и прежде, Колин не задерживался долго ни в одном месте и находился в постоянном движении, сменяя скоростные уиндеры на каюты в провонявших смазкой танкерах.
— Не слишком шумит, сэр? — спросил его владелец одной их таких калош, навещая своего важного пассажира.
За бортом проносились космические мили, а свободный агент Второго Управления смотрел сквозь узкий и запыленный иллюминатор, как всегда составляя один из своих гениальных планов.
— Все в порядке, Штайс. Когда за стенкой машинное отделение, мне намного лучше думается. Вот если бы там был гальюн, тогда конечно.
— Гальюн? — Судовладелец озадаченно почесал макушку. — Гальюны у нас не такие уж шумные, сэр.
— Да я не об этом, — махнул рукой Колин. — Просто когда представляешь, что каждые пятнадцать минут прямо за стеной кто-то снимает штаны… — Дзефирелли покачал головой. — Впрочем, боюсь, ты можешь понять меня превратно. Кстати, у тебя ужин как обычно?
— А вы помните, сэр? — удивился Штайс.
— Конечно, дружище. Помимо времени ужина я помню имена всех хороших людей, которые мне помогали.
— Что вы, сэр, — смущенно замахал руками судовладелец. — Это не я вам, это вы мне помогли! Я ваш вечный должник, сэр!
— Ладно, не будем считаться. Как там моя охрана, не спит?
— Нет, сэр. Ваши ребята как всегда на высоте. По-моему, они никогда не спят. — Штайс помолчал, а затем осторожно добавил: — И уже совсем другие лица…
— Время меняет людей, изменяет лица, Штайс, — нехотя бросил Колин. — Мне еще предстоит кое-что обдумать до ужина, так что будь добр, проследи, чтобы меня не беспокоили.
Дзефирелли специально сказал это, чтобы закончить никчемный разговор. Штайс, несмотря на его безотказность, был не в меру любопытен и болтлив.
Когда судовладелец наконец ушел, Колин со вздохом опустился на узкую койку и, чтобы не терять времени даром, решил проверить несколько информационных узлов.
Настройки почтовых служб уже были занесены в приемник, и ему оставалось только нажимать кнопки.
Сообщений, как всегда, было много. И, как всегда, большая их часть не представляла собой ничего интересного, однако проскочившее знакомое имя заставило Колина задержать дыхание и медленно прочитать донесение еще раз.
Это был отчет информатора Дженни Костакис с планеты Кортиси, которая докладывала, что с ней на контакт вышел незнакомый человек в форме сотрудника одного из отделов Федеральной налоговой службы, а именно — инспектора по долгам и недоимкам.
Далее следовало подробное описание этого человека. Среднего роста, возраст — под пятьдесят, но в хорошей форме. При себе имел специальный пистолет, типичную шпионскую машинку.
Этот человек оставил свой телефон и передал на словах, что привез привет от Ника Ламберта.
«Неужели Ник Ламберт жив? А если жив — это ведь прямая наживка, — рассуждал Колин. — С другой стороны, похитители Ника не станут считать меня таким уж тупицей. Не думают же они, что я попадусь на такой дешевый трюк. Что сорвусь с места и, поставив на лоб радиомаяк, понесусь им навстречу? Нет, тут что-то другое».
Мысль Колина заработала с необычайной скоростью. Так было всегда, когда он предчувствовал какой-то прорыв. И хотя случалось, что чутье его подводило, но такое происходило не часто.
Через пять минут он уже составил сложный маршрут для своего послания, чтобы запутать поисковые системы врагов.
Оставалось только наговорить ответный файл. Колин запустил на приемнике команду «Запись» и произнес:
— Привет, парень. Буду рад увидеться с тобой. Координаты встречи получишь на станции «Хорст» у старшего бармена. Расположение самой станции найдешь в транспортной базе данных.
Еще раз прослушав сделанную запись, Дзефирелли убрал все посторонние шумы, по которым можно было определить, где она делалась.
Затем нажал кнопку «Отправить», и файл тут же выскользнул в эфир, а еще через минуту пришел на конечное приемное устройство.

Глава 70

После плотного обеда вся команда уиндера «Сайрус» пила чай со сливками. Впрочем, полной уверенности в том, что это был именно чай, у Найджела Вершина не было, однако он пил вещи и похуже, поэтому не особенно обращал на такие пустяки внимание.
— Похоже на листочки пампинового дерева, — заметил Бунзен, прикончив шестой стакан.
— Откуда такие познания? — поинтересовался Сайд.
— Когда-то хотел стать менеджером в продуктовом отделе магазина. Ну и жрал все подряд, чтобы лучше разбираться в товаре.
— Деньги где брал?
— А я бесплатно. — Бунзен оставил пустой стакан и откинулся на спинку стула. — Моя тогдашняя подружка хотела за меня замуж, а у ее папаши было четыре магазина в городе, ну и он поставил мне условие — работать в его бизнесе. Поначалу я был не против, но потом подумал: а какого хрена я в свои двадцать четыре года получу сразу и семью, и сытую кормушку? Мир большой, и в нем столько интересного. В общем, бросил я это дело и нанялся в порту на судно и с тех пор веду жизнь свободного человека.
— И ни разу не пожалел? — поинтересовался Хильке, который выуживал из пластиковой банки кусочки засахаренных орехов.
— Жалел, конечно, — легко признался Бунзен. — Когда с деньгами туговато становилось, почти всегда жалел и вспоминал бесплатную жратву и подружку. Хорошая была девушка.
— Ты кончил обедать? — как бы между прочим спросил Вершин.
— Да, босс.
— Тогда иди в кабину, а то я не слишком доверяю вашим автопилотам.
— Почему «вашим»?
— Ну, я имел в виду вообще…
— Если вообще, то у меня через два часа смена закончится.
— Я помню. Подменю тебя до вечера, а потом Сайда поставим.
— Тогда пусть со стола убирает Хильке, — тут же выдвинул условие Сайд. — А я пойду спать.
— Иди, — согласился Вершин, и в этот момент в его кармане заиграл мелодию телефон, что означало прибытие почты.
— Нам письмо! — объявил Бунзен, поднимаясь из-за стола.
— Не вам, а мне, — поправил его Найджел и, достав трубку, прослушал файл.
Члены экипажа постарались по лицу Найджела угадать смысл послания, однако из этого ничего не вышло. Лицо Вершина было непроницаемым.
— Бунзен, найди в базе координаты станции «Хорст».
— Просто так или для дела?
— Конечно же просто так, — ответил Вершин.
— Двинем туда, что ли?
— Двинем, причем прямо сейчас. И посчитай, сколько для этого перехода нам понадобится времени.
— О’кей, босс, — ответил рулевой уже из кабины.
Вершин вошел следом за ним и перепроверил полученные Бунзеном результаты. Получалось восемнадцать часов, и Найджел тотчас составил ответ и отправил его по обратному адресу, который указывал на безымянный информационный узел.
— Чувствую, закрутились у нас делишки, — заметил Бунзен, не поворачиваясь.
— Что значит закрутились?
— Ну я, конечно, не в курсе, босс, но, когда мы спешим по какому-то важному делу, у меня просто спину муражит, а вот если просто так идем, без видимой цели, то настроение никакое. Тока жрать да спать. Паутина, одним словом.
«Знал бы ты, на что можешь нарваться», — сказал про себя Вершин. Впрочем, его матросы были ребята крепкие и ни один не попросил расчета после опасного приключения на «Революшн-II». А уж там все было взаправду.

Глава 71

Станция «Хорст» оказалась не чем иным, как большим танкером со срезанным носом. Предприимчивые хозяева сделали на судне перепланировку и пристроили дополнительные конструкции, которые также были позаимствованы у других брошенных судов. Транспортеры сыпучих материалов превратились в швартовочные мостики, а надстройка со списанного крейсера стала, очевидно, офисом или номером люкс. Рекламы на стенах станции почти не было, однако на многочисленных стойках располагались прожекторы, которые освещали покрывавшие их сомнительные высказывания. В другом месте это показалось бы излишним, однако здесь надписи смотрелись на редкость гармонично.
— Помойное ведро, — изрек Бунзен, когда уиндер на самом малом ходу приближался к швартовочным мосткам.
— Запроси диспетчера, — предложил Вершин.
— Да ведь он сам должен связаться.
— Возможно, он нас не заметил. Всякое бывает.
— Хорошо.
Бунзен включил передачу на открытой волне и произнес:
— Уиндер «Сайрус» просит швартовку… В ответ в эфире послышался какой-то шорох, потом удар и удивленный голос:
— О, и правда уиндер! Правь на девять-шестнадцать, я сейчас там фонарик включу…
Вскоре на швартовочном мосту замигал маяк, и «Сайрус» стал медленно заходить для швартовки. Свободного места здесь было достаточно, а стоявшие на приколе суда выглядели так, будто находились тут со дня постройки станции.
Наконец стыковка состоялась, и в переходный шлюз пошел воздух. Снаружи послышалась какая-то возня, и это подтверждало, что на станции есть своя швартовая команда.
Когда Найджел шагнул в узкий коридор, четверо угрюмых рабочих стояли под тусклым фонарем и недвусмысленно перегораживали ему дорогу. В руках у швартовщиков были тяжелые гаечные ключи, и от этого они еще больше напоминали разбойников.
— Чего стали? Дайте пройти, — потребовал Найджел, стараясь, чтобы его голос звучал не слишком грубо.
— Подкинь деньжат, хозяин, — сказал самый здоровый и сделал шаг вперед.
— Деньжат? — с легким удивлением переспросил Найджел. Денег ему было не жалко, однако он не любил, когда у него их вымогали.
— Ну давай, не упирайся, а то с нашим доктором познакомишься. — Здоровяк ухмыльнулся. — А он за лечение дорого берет…
— Для вас, я уверен, он сделает скидку, — сказал Найджел.
— Это почему же?
— Потому что я вам сейчас ноги прострелю, — спокойно ответил Вершин и вытянул из-за пояса пистолет. — Тебе первому…
— Стоп! — Здоровяк бросил ключ на пол и поднял руки. — Это была шутка, хозяин!
— А точно шутка? Ты не передумаешь? Ствол пистолета качнулся и поднялся на уровень головы.
— Нет, не передумаю, — заверил здоровяк.
— Тогда хватайте свое железо и бегом марш, а то у меня настроение быстро меняется.
Швартовщики понятливо кивнули и, забрав орудия труда, моментально убрались.
Найджел удовлетворенно кивнул и сунул пистолет обратно за пояс. Начало было не из приятных, но встретиться с Дзефирелли Вершину было просто необходимо.
Пройдя через весь швартовочный мост, Найджел оказался в некоем подобии холла, от которого в разные стороны уходили сумрачные коридоры. Никаких пояснительных надписей здесь не было, и Вершин огляделся в поисках живого человека, у которого можно было бы навести справки.
В углу холла стояло синтетическое деревце, а на нем висели какие-то рыжие клочья. Найджел подошел поближе и понял, что это не клочья, я засушенные трупики карликовых обезьян. Неизвестный оформитель попытался придать им естественные позы, однако это ему не удалось.
— Неожиданный ансамбль, не правда ли? — услышал Вершин и резко обернулся.
Возле одного из выходов стоял человек в строгом синем костюме, с булавкой в форме черепа на лацкане.
— Они похожи на дохлых мышей, — без энтузиазма ответил Вершин, убирая руку от пояса.
— Я доктор Курц, — представился незнакомец. — Исцеляю явные и скрытые недуги. Вас какие больше беспокоят?
— Они меня не беспокоят, у нас договор, — ответил Вершин, внимательно изучая Курца.
— Это большая редкость, — со значением кивнул доктор и, достав из кармана длинную сигариллу, прикурил от огонька, появившегося из массивного перстня.
Он выпустил к потолку синеватую струйку дыма и добавил:
— Подобные договоры нередко нарушаются. Хватитесь потом, а уже поздно — тело измождено и потрачено временем.
— Где здесь бар? — спросил Вершин, которому не нравился Курц с его трепотней.
— Здесь два бара, но один закрыт.
— Хорошо, где тот, что работает?
— Вон там, — показал Курц в конец коридора.
— Спасибо, — поблагодарил его Найджел и двинулся в указанном направлении.
Скоро он понял, что идет правильно — в коридоре запахло дешевой выпивкой и осевшим на стенах табачным дымом. К вою прохудившейся вентиляционной системы добавилась тихая мелодия из музыкального автомата.
Сделав очередной поворот, Найджел оказался в баре, заполненном примерно на две трети. Все посетители были заняты представлением, которое происходило на небольшой, скрытой за толстым стеклом сцене.
Крашеная девица в кожаных трусах исполняла эротический танец, но как-то слишком нервно трясла обвисшей грудью и так кривила лицо, будто у нее начались судороги.
Стараясь не мешать публике наслаждаться зрелищем, Найджел прошел вдоль стены к стойке и поманил пальцем бармена, который, как и все, глазел на танцующую деву.
— Слушаю вас, сэр, — кивнул тот Найджелу, продолжая косить глазами на сцену.
— Мне нужен старший бармен, — сказал Вершин.
— Такого не подаем. Возьмите «пьяного мельника» или «веселого хрыча»…
— Мне нужен человек — старший бармен.
— А-а! — наконец-то дошло до служителя стойки. — Вам нужен Вилли Волк. Правильно?
— Да, точно, — поддакнул Найджел. — Где я могу его найти? Он сегодня работает?
— Сегодня? — переспросил бармен. — Нет, едва ли он сможет. Едва ли…
— Где его комната?
— А там — через второй выход и по коридору, до двери с номером «16». Это его любимое число.
— Спасибо, — поблагодарил Найджел и, бросив взгляд на извивавшуюся стриптизершу, направился ко второму выходу.
Дверь с номером «16» он нашел сразу, хотя в коридоре было довольно темно. Он не стучась толкнул ее и остановился, неприятно удивленный — уже в который раз за последнее время он натыкался на трупы.
Вилли Волк был мертв, однако с момента смерти прошло не более двух суток. Кто-то проткнул его ножом для колки льда, да так сильно, что пригвоздил к дверце пластикового шкафа.
На сантименты времени не оставалось, и Найджел начал планомерный обыск, который вскоре дал результаты. В тумбочке, на самом дне, под мотками старых веревок и проволоки, он обнаружил включенный «на получение» приемник радиопочты.
Найджел проверил записи и нашел только один файл, где была следующая запись: «Теперь «Колибри», парень».
«Понятно», — сказал себе Найджел и стер сообщение. Затем последний раз взглянул на прибитого к шкафу Вилли Волка и вышел, плотно притворив за собой дверь.
Когда он снова оказался в баре, представление уже закончилось. Стриптизерша, одетая в просторную хламиду с перьями, сидела у стойки на высоком табурете и вяло отмахивалась от взопревших поклонников — по большей части владельцев маленьких неопрятных суденышек, промышлявших контрабандой наркотиков.
— Вот этот человек, мисс Роузелия, — тут же доложил бармен, указывая на Вершина.
Крашеная блондинка перевела на Найджела мутный взгляд и улыбнулась.
— Как вам понравилось мое шоу, мистер Незнакомец? — хрипло спросила она, и Вершин улыбнулся ей в ответ, прикидывая, что ему делать, если весь этот сброд на него сейчас набросится. Перестрелять он мог максимум пятнадцать человек.
— Отличное шоу, мисс. Жаль, я опоздал к его началу.
— Не хотите пригласить меня на свое судно?
— С удовольствием, мисс. — Найджел изобразил на лице многозначительный намек и подал Роузелии руку.
Та грациозно на нее оперлась и сползла с табуретки. Поклонники расступились, однако глядели на неожиданного соперника с нескрываемой ненавистью.

Глава 72

Под прикрытием мисс Роузелии Вершину далось добраться до своего уиндера, после чего он вышвырнул местную диву пинком под зад.
Она яростно ругалась и колотила в створки шлюза, однако экипаж «Сайруса» это не заботило, и скоро уиндер уже мчался прочь от нехорошего места.
На этот раз Найджел сам нашел в базе данных координаты «Колибри» и определил, что добираться им осталось не меньше десяти часов. Правда, и это мог оказаться не последний пункт путешествия, но тогда уиндеру следовало заправиться.
Однако не прошло и двух часов полета, как Вершин увидел на локаторе судно.
Это был небольшой ремонтный док, и, при желании, «Сайрус» легко бы от него ушел, однако в этот момент в кармане Вершина зазвонил телефон.
— На «Колибри» вам делать нечего, — сказал уже знакомый голос. — Там замечены недружественные нам корабли, поэтому разворачивайтесь в нашу сторону и смело заходите в док. Мы его сейчас откроем.
— Хорошо, — коротко ответил Найджел.
— Ну что? — спросил его Бунзен, когда разговор окончился.
— Нам нужно вот к этой метке.
— Понял. Только…
— Что «только»?
— Не хотелось бы, сэр, чтобы нам опять морду набили, как на «Революшн».
— Не бойся, — махнул рукой Вершин. — Здесь никакого мордобоя не будет. Если что не так — сразу в расход.
— Правда?
— Правда, — кивнул Вершин.
— Ну спасибо, сэр, вы меня успокоили.
Уиндер сделал разворот и, сбрасывая скорость, пошел на сближение с доком. Почувствовав, что судно маневрирует, в кабину из каюты пришли Сайд и Хильке.
— За товаром, сэр? — поинтересовался последний.
— Да что же вы все такие любопытные? — возмутился Найджел. — Лишняя информация очень вредит здоровью, разве вы этого не знали?
— Простите, босс, само вырвалось, — покаянным тоном сказал Хильке.
— А как насчет принимающей стороны, побои ожидаются? — поинтересовался Сайд.
— Heт, с этим все порядке, — ответил за Вершина Бунзен. — Босс обещал мгновенную смерть.
— Хорошие новости, — покачал головой Сайд. — Пойду надену все новое.
Скоро уиндер сбросил скорость до минимальной и зашел в носовые ворота, которые распахнулись, что бы впустить «Сайрус».
Внутри дока вспыхнуло освещение, а над внутренним швартовым узлом загорелась зеленая лампочка.
— Видишь, Бунзен?
— Конечно, сэр, — ответил рулевой.
— Давай швартуйся. А я пойду приготовлюсь.
С этими словами Вершин прошел в свою каюту, где открыл все запертые на замки ящики и даже сейф с лежащими там наличными.
«Все равно обыщут и перетрясут», — подумал Вершин.
В этот момент корабль ткнулся в сцепку, и его прочно зафиксировало замками. В отличие от разболтанных механизмов неприветливой станции «Хорст» здесь все работало как надо.
Найджел вышел из каюты и открыл внешнюю дверь. Затем пропустил вперед свою команду и только потом выбрался сам.

Глава 73

«Однако как же мне везет», — уже в который раз подумал Дзефирелли, рассматривая прибывшего на встречу человека. На опытный взгляд Колина, это был стоящий агент. Звали его Найджел Вершин, и это имя ему подходило. Колин не исключал, что оно настоящее.
Куртка с вывернутыми карманами была брошена на стул и гость оставался только в тонком пуловере. Под одеждой скрывалось тренированное тело, украшенное дюжиной-другой шрамов. Доживавшие до таких лет агенты успевали пройти через многие испытания.
Глаза Вершина смотрели спокойно, но была в них едва заметная «стальная полоска», присущая людям, знакомым с ремеслом «чистильщиков».
«Опытный вояка», — заключил Дзефирелли и еще раз посмотрел на врученный ему прямоугольник.
— Где вы оставили оружие? — спросил он.
— На столе у себя в каюте.
— Что ж, правильно. Деньги есть?
— Да. Почти миллион наличными.
— Это неплохо. Но, наверное, они вам дались нелегко.
— Нелегко, — подтвердил гость.
— Что на этой дискете, вы знаете?
— В общих чертах.
— Ну что ж, тогда давайте посмотрим.
С этими словами Колин вставил диск в свой универсальный приемник и включил воспроизведение.
Поначалу друг друга сменили несколько статичных кадров, затем пошла видеозапись.
Дзефирелли улыбнулся. На первый взгляд это действительно был Ник Ламберт, однако он был значительно выше ростом, чем прежде, да и плечи много шире. Потом начались кадры, где он стоял в незнакомом Колину снаряжении, с совершенно неизвестным оружием в руках.
«Привет, Колин. Как дела? У меня все нормально», — произнес очень напоминающий Ника богатырь, и на этом запись закончилась.
Дзефирелли отложил приемник и вздохнул. Затем посмотрел на Вершина:
— Ваши люди сейчас в безопасности. Я приказал накормить их — здесь на доке отличная кухня.
— Спасибо, сэр.
— Теперь по этому фильму. — Колин указал на приемник. — Ник Ламберт был крепким парнем, как-никак пилот-универсал, однако то, что я увидел, не лезет ни в какие ворота.
— Но он в форме «корсаров», сэр.
— Это что-то объясняет?
— Для меня да. В их учебных центрах могут слепить штурмовика даже из манной каши. Ваш парень не подходил под стандарт, и его подтянули. Я не знаю всех подробностей, но обычно это делается именно так. И потом, если позволите…
— Говорите.
— И потом, сэр, если бы вас хотели надуть, Ламберта одели бы в рубашку, которую вы подарили…
— Это так, — согласился Дзефирелли. — Что вы знаете об этом парне? Как он попал к вам?
— Я только почтальон, сэр. Из сопроводительной информации ясно лишь то, что сначала он был у урайцев, а потом его отбили наши.
— Хорошо, — кивнул Дзефирелли, невольно возвращаясь памятью к тому дню, когда у него выкрали Ламберта. То есть он сам отдал его, поняв, что против мощного и безупречного в вопросах конспирации противника ему не устоять. Тогда он позволил забрать Ламберта, надеясь, что впоследствии тот где-то всплывет. Так и получилось.
— Кто такие «наши»? — спросил Колин, возвращаясь к разговору.
— Примарская Республика, или, как нас называют урайцы — Империя.
— А урайцы это…
— Граждане Урайи. Они состоят из янычар и урайцев. Янычары это бывшие примары, а урайцы — коренная раса Мокрых Планет, как мы их называем.
— Почему «мокрых»?
— Урайцы предпочитают селиться во влажном и теплом климате.
— Это у них серые лица?
— Да, сэр. Выглядят они не очень.
Дзефирелли помолчал. Он понимал, почему примары шли с ним на контакт, но еще не успел сформировать свою точку зрения.
— Вы надеетесь заручиться моей поддержкой против агентуры урайцев?
— Думаю, это очевидно, сэр.
— И вы успели разобраться, что мне это должно быть выгодно…
— Я только почтальон, сэр, и я…
— Да нет, все правильно, — перебил Вершина Дзефирелли. — Отпираться бесполезно, ведь моя заинтересованность в новых союзниках очевидна. А какова ваша глобальная цель?
— Как минимум не позволить урайцам сделать вас своими союзниками в войне против нас.
— А максимум — самим сделать из нас союзников, — добавил Дзефирелли и улыбнулся.
— Как вы изволили заметить, сэр, «отпираться бесполезно».
Дзефирелли улыбнулся. Хотя жизнь давно отучила его от излишней доверчивости, этот человек был ему симпатичен.
— Кто вы здесь? Под каким прикрытием живете?
— Наркоторговец. Внесен в полицейскую базу данных как подозрительный.
— Хорошее прикрытие, — оценил Дзефирелли. — Однако пора мне подвести итог.
Он глянул на Вершина, который спокойно смотрел на Дзефирелли, не выказывая ни малейшего волнения.
— Если бы я согласился сотрудничать с вами на основании только одного этого мультфильма, вы бы меня не поняли.
Вершин кивнул.
— Поэтому мое условие следующее: привезите Ника Ламберта сюда. Я хочу поговорить с ним. Думаю, это вам по силам, ведь доставляете же вы сюда своих агентов — предполагаю, что счет идет на тысячи. Вот, пожалуй, и все, — Дзефирелли развел руками.
— Я передам ваш ответ, сэр, — ответил Вершин, — Но решение будут принимать другие.

Глава 74

Наконец воинское счастье улыбнулось примарам, и они, стремясь максимально использовать сложившуюся ситуацию, начали перебрасывать на оставленные урайцами планеты все новые резервы.
Инженерные машины и танки, боевые роботы и авиация, специалисты самых разных направлений и особые подразделения — в ход шло все, что помогало создавать базы сопротивления и вести в дальнейшем долгую партизанскую войну.
Командование примеров прекрасно понимало, что отступление урайцев с семи обитаемых миров — дело временное и враг, немного оправившись, нанесет контрудар. Урайцы станут атаковать, не считаясь с потерями, и в конце концов примарам снова придется уйти, но при этом они намеревались оставить в тылу у противника осиные гнезда.
— Все, ребята, теперь доучиваться придется на войне. Сдается мне, что в Форт-Дикс вы больше не вернетесь, — сказал сержант Поджерс построившимся курсантам. — Но я за вас спокоен — слабаков в нашей роте не оказалось.
— А вы с нами, сэр? — спросил кто-то из заднего ряда.
Сержант-инструктор грустно улыбнулся и развел руками:
— Я остаюсь здесь, чтобы набрать новую учебную роту. Наша фабрика не должна прекращать работу — дел еще хватает.
На том прощание и закончилось.
Через полчаса на площадку Форт-Дикса прибыли десантные вертолеты, и курсанты в полном боевом снаряжении были доставлены в порт города Принсберг, где царила жуткая сутолока. Непосвященному наблюдателю могло даже показаться, что здесь происходит эвакуация, а не подготовка к наступлению. Роту Ника Ламберта высадили на летном поле, и курсанты не менее четверти часа пребывали в полном неведении о своей дальнейшей судьбе. Вокруг стоял гул от стартующих и заходивших на посадку судов. По белым линиям сновали погрузочные кары, и колонны солдат, навьюченных обмундированием и боеприпасами, исчезали в бездонных трюмах транспортов.
— Никому мы не нужны, — пожаловался Теодор Шихт.
— Если не нужны, вернемся обратно, — резонно заметил Ламберт.
— Нет, кажется, мы все же улетим, — сказал Чивас, указывая пальцем на шагавшего по полю рослого «корсара».
Своих курсанты уже научились узнавать издалека.
Когда незнакомцу оставалось пройти еще метров сто, курсанты поднялись и разобрались в две шеренги.
— Привет, ребята! — с ходу поздоровался офицер. — Я капитан Новак, а вы, судя по всему, учебная рота из Форт-Дикса. Правильно?
— Так точно, сэр! — хором ответили курсанты.
— Отлично. Позже познакомимся поближе, а пока марш за мной — наша посудина уже стоит под парами.
Сказав это, капитан Новак развернулся и быстро пошел к кораблю, а рота двинулась за ним следом.
От того, что ситуация стала более определенной, настроение курсантов улучшилось, и даже теснота в доставшемся им судне не смогла его испортить.
Жилое пространство пришлось делить с ротой морской пехоты и двумя взводами саперов. Самые лучшие места уже были заняты, и курсанты стали устраиваться у входа. Впрочем, спальных мешков хватило всем, а комплекты штурмовой брони и комплексы «МС» удобно вязались шнурами к отверстиям во внутренних конструкциях транспорта. Получалось очень удобно и места на полу хватило даже для прогулок.
Едва транспорт оторвался от взлетной полосы, как капитан Новак приказал заменить курсантские шевроны на эмблемы «корсаров».
— Учеба закончилась, ребята, и, хотя экзаменов сдать вам не дали, я объявляю учебный курс пройденным. Тем более что в роте есть обстрелянные бойцы.
После этого объявления все с энтузиазмом принялись переклеивать шевроны, а когда работа была закончена, Новак назначил двух командиров взводов — Энрике Мальцева и Ника Ламберта.
Потом капитан рассказал, что лететь им придется четверо суток и это еще не так долго, потому что их судно скоростное.
— А можно узнать, куда мы направляемся, сэр? — поинтересовался Ник.
— Точно не знаю, но, скорее всего, это Люссак. Там сплошные леса и есть где спрятаться.
— Мы будем вести партизанскую войну, сэр? — спросил Мальцев.
— Нет, как раз наоборот. Нам предстоит вылавливать команды диверсантов, которых оставили в лесах урайцы. Они хорошие подражатели и уже встречают наши войска, используя нашу же тактику.

Глава 75

Капитан Новак оказался прав: спустя четверо суток и восемь часов транспорт DC-18 под прикрытием истребителей провалился в розоватую атмосферу планеты Люссак.
Весь десант, привязавшись к конструкциям ремнями, ожидал нелегкой посадки. Дело в том, что в районе прибытия бушевал шторм, а ближайшая площадка, подходившая для принятия такого судна, находилась слишком далеко.
Впрочем, все обошлось. На высоте пяти тысяч метров несколько снежных зарядов ударили в борт транспорта, чуть ниже его потрепало порывами ветра, однако затем транспорт пробил непогоду и вышел на залитое солнцем пространство — бескрайнее море умытых ливнем джунглей.
Привязанные ремнями «корсары» не могли как следует рассмотреть, что творится за иллюминаторами, и им показалось, будто корабль падает прямо в лес.
Взревели тормозные двигатели, транспорт затрясся на мощных струях. Его падение стало замедляться, и вскоре последовал довольно чувствительный удар, а потом скрип демпферной системы. Судно качнулось в последний раз, его двигатели начали терять обороты. Солдаты зашевелились и принялись избавляться от страховочных ремней.
К тому моменту, когда опустился широкий трап, «корсары» уже построились для высадки.
— Ничего, что мы спали возле двери, — заметил Чивас. — Зато теперь выйдем первыми…
Трап щелкнул стопорными устройствами, и Новак первым сошел на землю, махнув рукой остальным.
Тем временем от кромки леса уже спешили большие военные бронемашины, раскрашенные маскировочным рисунком.
Когда они подъехали ближе, из кабины одной из них выпрыгнул майор в обмундировании зеленого цвета и, подойдя к Новаку, протянул тому руку.
— С прибытием, капитан Новак, — сказал он. — Ох! Ну и жесткая же у вас перчатка!
— Извините, сэр, не успел снять. В какой транспорт нам грузиться?
— Вот в этот «бушер». — Майор указал на восьмиколёсное чудовище с бойницами по обоим бортам. — Его водитель знает, куда вас везти, так что увидимся уже вечером.
— Есть, сэр, — кивнул Новак. Затем повернулся к построившимся «корсарам»:
— Первый взвод садится с правого борта, второй — с левого. Бойницы не открывать. Если вопросов нет, то — вперед!
Бойцы не медля полезли в бронированный салон, а капитан обошел машину и забрался в кабину, втащив следом штатный «МС».
— Здравия желаю, сэр, — поздоровался водитель, морской пехотинец в зеленом, как трава, комбинезоне. Если бы не эмблема, Новак принял бы его за «лесовика», как называли специальные подразделения лесных следопытов.
— Привет, я капитан Новак, — представился он и подмигнул из-под тяжелого забрала.
— Рядовой Хьюит.
— Как тут у вас обстановка?
— Не очень хорошая, сэр, — ответил Хьюит, запуская двигатель, который засвистел турбинами, словно транспортный вертолет. — Ваш костюмчик как нельзя кстати, — добавил он, поглядев на полный комплект штурмовой брони, которую вместе со шлемом тащил на себе Новак.
— Это так, только здесь, похоже, жарковато…
— В лесу да — влажно очень. Но у вас в этой штуке, наверное, климат-функция есть?
— Есть, но на особый комфорт рассчитывать не приходится.
— А это те самые стрелы, сэр? — указал водитель на правую руку капитана.
— Да, спеллер называется. Шесть выстрелов — шесть трупов.
— Ну… — Водитель покачал головой и, тронув машину, добавил: — Про пушку я вообще не спрашиваю…
«Бушер» тронулся с места и стал легко разгоняться по гладкой поверхности посадочной площадки. Было видно, что ее соорудили не более двух дней назад. По краям поля еще оставались нагромождения счищенного грунта и расщепленные стволы деревьев. В нескольких местах эти баррикады имели широкие бреши, от которых начинались путаные дороги, прорубленные в непроходимых прежде джунглях.
«Бушер» нырнул в одну из таких брешей и поехал по изрытой колесами земле. Придорожные деревья задевали машину оголенными ветвями, а колючие лианы, брызгая соком, чертили на бортах замысловатые узоры.
— Как выберемся из охраняемой зоны, окна придется закрыть, — заметил водитель и показал на рычаг, опускавший на стекла бронированные шторки-жалюзи.
— А охранная зона большая?
— Пока три километра, — ответил Хьюит. — А потом начинается бардак. Два дня назад одного нашего водителя убили. Прямо через шторки — снайпер из электромагнитного ружья.
— Так тут же, вроде, и места нет для снайпера. — Капитан показал рукой на непроходимые заросли.
— Это не здесь, это в долине. Тут река неподалеку, так там невысокий кустарник…
— А здесь что бывает? — не успокаивался Новак, чувствуя, что водителю есть что рассказать.
— Обстрелы, — пожал тот плечами. — Если бы не керамическая сетка на бортах, меня бы давно сожгли.
«Бушер» качнулся на очередной колдобине, и брызнувшая из лужи вода выбросила на стекло несколько огромных насекомых. Сороконожки, водяные тараканы, зеленые прыгуны с острыми как бритва лапами — все это произвело на капитана Новака неизгладимое впечатление.
— Много здесь всякой ядовитой гадости? — тут же спросил он.
— Хватает. Правда, мы нашли урайские инструкции по безопасности, но там всего с десяток жуков и несколько змей, а ведь тут этих видов тысячи.
— Это точно, — согласился Новак, наблюдая, как насекомые пытаются удержаться на бронированных шторках и цепляются в них своими уродливыми членами. — Мины на дороге часто ставят?
— Не очень. У меня датчик плотности, — Хьюит указал на небольшой экран. — Так что если кто на дороге покопается, я увижу.
— А вдруг фугас на дереве?
— Фугас — другое дело, — согласился водитель, — но только фугасы они не ставят. Я так понимаю, что база у них слишком далеко находится. Ее уже целую неделю ищут, но пока никаких результатов.
Объезжая огромное дерево, которое уходило к самым верхним ярусам тропического леса, машина сделала поворот и покатилась под гору.
— Ну вот и выехали их охраняемой зоны. Теперь за нас никто не отвечает, — заметил водитель и, повернув рычажок, закрыл шторки. Новак сделал то же самое со своей стороны, и теперь им остались лишь узкие смотровые щели.
Чтобы шофер мог видеть руль и педали управления, под потолком кабины зажегся тусклый фонарь.
Висевшая с его стороны портативная рация вдруг захрипела, и чей-то безразличный голос, преодолевая помехи, произнес:
— «Белка», в районе Больших Деревьев замечены чужие…
— И ты мне об этом так спокойно говоришь? — с грустной иронией отозвался Хьюит.
— Я их обстрелял и сообщил на базу…
— Обстрелял, — со вздохом повторил водитель. — Ладно, будем начеку.
Передача окончилась, свистящий шум исчез.
— Наблюдатель с вертолета докладывал, — пояснил Хьюит. — Возле Больших Деревьев нас может ждать засада.
— Это далеко?
— Километров семь. Под этими деревьями довольно сухо и никакого кустарника — мы будем как на ладони. А стрелять им будет удобно с опушки — там, где снова начинается чаща.
— Ты меня предупреди метров за триста до выхода на открытое место. Возможно, мы преподнесем им сюрприз.
— Как скажете, сэр. Я не против.
— Ну вот и хорошо. — Капитан включил внутреннюю связь: — Мальцев, Ламберт!
— На месте, сэр.
— Приготовьте четырех стрелков. Как только машина остановится, будете стрелять вместе со мной. Предположительные цели — оптика. Вопросы?
— Нет вопросов, сэр.
— Хорошо, ждите.
Услышав слова капитана, Хюит повеселел:
— Это правильно, что вас сюда прислали, сэр. Теперь я верю, что урайским диверсантам долго тут не продержаться.
— А что же ваши? — спросил Новак, баюкая на руках приготовленный «МС».
— У нас есть хорошие специалисты по лесу. Наверное, их вам в проводники дадут. Но вот так в лоб, как танки, это только «корсары» могут, честное слово…
Водитель прибавил газу, и «бушер» побежал быстрее, поминутно зарываясь в мутных лужах.

Глава 76

Как и было условлено, Хьюит заранее предупредил Новака о приближении опасного участка. Впрочем, тот и сам это понял по тому, как стала отступать мешавшая проезду растительность, а в небольших просветах между крон показались уходившие к самым облакам Большие Деревья.
Эти гиганты были настолько высокими, что верхняя часть их терялась в туманной голубоватой дымке.
— Внимание! — произнес капитан по внутренней связи.
— Готовы, сэр, — ответили ему.
— А опушка, значит, справа? — уточнил Новак у водителя.
— Так точно, сэр, справа. Там рядом еще болотце есть поганое.
— На открытое место машину не выводи. Притормози так, чтобы из леса только кабина показалась. — Понял, сэр, — кивнул водитель, а Новак повернул рычажок и открыл на своей стороне створки.
Наконец зеленый коридор кончился, и впереди показались черные столбы исполинских стволов не менее десяти метров в диаметре. Однако сейчас это мало интересовало Новака. Он взялся за ручку дверцы и, едва «бушер» заскрипел тормозами, выпрыгнул на твердую землю, скомандовав своим: «Пошли!»
Упав на колено, капитан вскинул «МС» и, припав к окуляру, сразу засек три точки, откуда «работала» оптика. Поймав на прицел ближайшую, он нажал на спусковой крючок.
Окрестные джунгли расколол грохот крупнокалиберного оружия, который тут же подхватили еще четыре ствола. Чередуясь с пулями, в лес полетели гранаты и захлопали среди густых ветвей, прошивая листья острыми осколками.
— Патронов не жалеть! — крикнул капитан, продолжая расстреливать скрывавшуюся в зарослях засаду.
Еще несколько залпов — и в густой чаще стали появляться целые просеки, а срубленные деревья валились, громоздясь друг на друга.
— Все! Уходим! — скомандовал капитан, но неожиданно позади грузовика послышались новые очереди.
— Что случилось?
— Это Чивас, сэр, сбил гранатометчика. Тот сзади подбирался, — пояснил кто-то из командиров взводов. Новак пока еще не различал их по голосам.
— Хорошо, быстро в машину! Капитан запрыгнул в кабину, захлопнул дверцу и опустил шторки.
— Ну, теперь дави на газ, приятель! Если кто-то из них уцелел, он сейчас очень сердится.
— Понял, — кивнул Хьюит, и «бушер» резко стартовал с места, взрывая землю шипованными колесами.
Машина разгонялась все быстрее, и все отчетливее были видны результаты упреждающего обстрела. Расщепленные стволы, срубленные ветки и осыпавшаяся, словно конфетти, листва.
«Бушер» мчался по пыльной дороге, извивавшейся между стволами Больших Деревьев, и не было слышно ни одного ответного выстрела.
— Ну, все! — дергая руль из стороны в сторону, прокричал водитель. — Здесь они нас уже не достанут!
«Похоже на то», — мысленно согласился Новак, и в этот самый момент из-за толстого ствола на дорогу выскочил человек.
«Всем на пол!» — крикнул капитан и резко пригнулся, а крупнокалиберная пуля, выбив из шторки пару пластин, прошла над самой его головой.
Водитель прибавил скорости, и машина продолжала нестись дальше. Стрелок метнулся обратно к дереву, чтобы повторить попытку, но Новак на ходу распахнул дверцу и, едва поравнявшись с урайцем, выпустил в него стрелу из спеллера.
Не встретив прочной кирасы, тяжелая игла прошила диверсанта насквозь и утонула в грунте.
— У нас раненый, сэр, — тут же услышал капитан. — Чивас ранен в голову.
— Понял. Через пять минут прибудем на базу, а пока окажите ему посильную помощь.
— Кого-то задело? — спросил водитель, не отрывая глаз от дороги, которая снова углубилась в сырой лес.
В разбитой колее машину бросало из стороны в сторону, и временами казалось, что она вот-вот врежется в стоящие неприступной стеной джунгли. Однако всякий раз Хьюит вовремя поворачивал руль и уводил «бушер» от столкновения.
— Да, у нас раненый, — с запозданием ответил капитан. — Далеко еще?
— Нет, не далеко, только что-то мне говорит, что ехать дальше нам не следует.
С этими словами водитель дернул руль влево, и многотонный «бушер», прошибив плотную сеть из сплетенных лиан, как показалось Новаку, полетел прямо в пропасть. Однако полет его длился недолго — машина ударилась колесами в дно неглубокого ручья.
— Если на дороге нас поджидает еще какая-то сволочь, мы их обманем, — объяснил свои действия Хьюит.
— А-а, — сказал капитан, приходя в себя после неожиданного прыжка.
— Я этот ручей еще раньше приглядел, — продолжал Хьюит. — Как будто знал, что нас здесь обложат…
Новак вдруг заметил впереди какое-то движение, но за каскадами разноцветных лиан точно определить, что это, было невозможно. В последний момент и водитель, и капитан увидели совсем рядом тонкий трос и висевшего на нем человека, который, по всей видимости, перебирался через ручей.
Мгновение — и натянувшийся трос запел, словно струна, и лопнул, а «бушер» как ни в чем не бывало продолжал гнать перед собой высокую волну взбаламученной воды и водорослей.
На повороте русла грузовик натолкнулся на стену из лиан и начал карабкаться на крутой берег, обрушивая в воду целые островки с маленькими деревцами и кустарником. Новаку показалось, будто Хьюит пытается сделать невозможное, однако «бушер» все же выполз наверх и метров через двадцать выскочил на прорубленную людьми просеку.
— Вот мы и дома, сэр! — воскликнул Хьюит. — Вон та бетонная кочка — это наш пост охранения.

Глава 77

По счастью, ранение Чиваса оказалось не столь опасным, хотя он и был весь в крови. Прошедшая через все преграды крупнокалиберная пуля сорвала с его головы половину шлема и сильно изуродовала ухо. Но, несмотря на дикую скачку, товарищи сумели перевязать раненому голову, а по прибытии на базу отдали его в руки медиков.
Через полчаса Чивас вернулся в предоставленное «корсарам» жилое помещение. На его голове красовалась тугая повязка, а с лица исчезли пятна крови.
— Как же я теперь надену шлем?! — едва увидев капитана Новака, воскликнул Чивас.
— Ничего страшного. Несколько дней погреешься на солнышке, — ответил тот. — К тому же ты уже успел повоевать… Это он сбил гранатометчика, Ламберт?
— Так точно, сэр. Короткой очередью через открытую дверь. Если бы не он, неизвестно, что случилось бы.
— Вот! — Капитан со значением поднял вверх палец. — Поощрение тебе обеспечено, так что отдохнуть не помешает.
— Но когда я могу получить новый шлем? — не сдавался Чивас.
— Ну подожди немного, парень, мы еще не разобрались с нашим вещевым обеспечением. Нам доставили несколько контейнеров, однако все они без сопроводительных документов и теперь придется разбирать все руками. Понимаешь? Но обещаю, что самый лучший шлем будет твоим.
— Хорошо, сэр, — неохотно согласился Чивас.
Тем временем в отдельной комнате, где раньше помещалась кладовая кухни, несколько солдат во главе со взводным Мальцевым продолжали разбирать злосчастные контейнеры.
— Как у вас тут дела, ребята? — поинтересовался Новак.
— Презервативы нашли, сэр, — доложил Мальцев. — Четыреста девяносто штук.
— Вещь нужная, но пока что не самая необходимая. Оружие есть?
— Двадцать четыре «спайдера» и три тысячи патронов к ним.
— Три тысячи мало.
— Зато много фаеркопов, — похвастался Джонни Бигфут, демонстрируя один из стальных цилиндров.
— Да и облегченных батарей хватает, — добавил Мальцев. — Теперь можно ходить по этой жаре в полном комплекте и хуже не будет.
— Посмотри, какой категории батареи? А то подсунут дерьмо восстановленное.
— Нет, сэр, с этим все в порядке. Написано «окислительного типа, категория 1»
— Отлично. — Новак прошел в угол кладовки и среди россыпей крупы вперемешку с мышиным дерьмом подобрал пачку бумаг. Развернув их, он произнес: «О!» и, передав Ламберту, добавил: — Иди развесь на самом видном месте. Пусть все изучают.
Ник взял плакаты и, взглянув на них, сразу все понял. Это были разработанные урайским комитетом адаптации пособия по выживанию в джунглях южного полушария.
У примаров таких наработок не было, поскольку раньше в этих местах никто не жил и все население Люссака было сосредоточено на нескольких крупных островах, в зонах с ровным климатом. Никакой жары летом, зимой — легкий снежок.
Раньше людям и в голову не приходило провести выходные в тропиках.
Ник нашел в коридоре подходящую стену и, раздобыв моток липкой ленты, старательно расклеил плакаты. Затем отошел на пару шагов и полюбовался своей работой.
Как оказалось, рисунки делились на два раздела: «Безопасные съедобные насекомые» и «Опасные насекомые». Причем некоторые из «съедобных» выглядели значительно отвратительнее опасных.
«Кукос мархеллум», — прочитал Ник под рисунком из раздела опасных. Этот утыканный тонкими иголками «кукос» был похож на мину сенсорного действия.
А на половине «съедобных» Ламберт неожиданно обнаружил приписанное от руки дополнение и стрелку, которая указывала на «эрикамакадиса бини», желтого жука с длинными, как у таракана, усами. В официальной части было написано, что мясо эрикамакадиса «богато белком и витаминами», а в сделанном от руки добавлении сообщалось, что некто Вакаун, капрал, после укуса этой твари прожил пятнадцать минут.
Кто был этот Вакаун — ураец или янычар, было неясно, однако в любом случае желтого жука следовало опасаться.
Разместив наглядное пособие, Ник сходил в жилое помещение и объявил всем находившимся там солдатам, чтобы те изучили инструкции.
Проигнорировавших это сообщение не было, поскольку «корсары» не упускали случая чему-нибудь научиться, особенно если от этого зависела их жизнь.
— Ник, мне нужен другой нож, — обратился к Ламберту Тони Риппс.
— А что с твоим ножом?
— Мне кажется, он слегка погнулся.
— Хорошо, сейчас разберемся с контейнерами и заменим тебе нож, — пообещал Ламберт. Он знал, что даже незначительное искривление клинка в момент фирменного удара приводило к его поломке.
Скрипнула входная дверь, с улицы в коридор шагнул невысокий человек с полковничьими погонами. Ник скомандовал «смирно» и строевым шагом направился к гостю, но тот остановил его жестом и сказал просто:
— Не топай, родственник, — и протянул Ламберту руку, которую тот торопливо пожал. — Где ваш капитан?
Ник не успел ответить, поскольку Новак сам вышел из помещения, где разбирали имущество, и отсалютовал старшему офицеру.
— Шуман, — представился полковник.
— Капитан Новак, сэр.
— Как устроились, капитан? Всего ли хватает?
— Да, сэр. Вот с боевым обеспечением сейчас разбираемся. Ящики прислали голыми, без описей, поэтому приходится пересчитывать все вручную.
Ламберт отошел в сторону и, еще раз взглянув на полковника, понял, почему тот назвал его «родственником». На петлицах у Шумана были серебряные рыбки, что являлось эмблемой подразделений «Барракуды». Имея давние общие корни, «барракуды», «корсары» и «иглз» считали друг друга родственниками.
— У меня своих дел навалом, а тут еще начальника базы ранило, вот и не знаешь, за что хвататься, — пожаловался Шуман. — Мои ребята на реке работают. Урайцы там много тайников оборудовали — боеприпасы тоннами изымаем.
— А как они сами настроены? — поинтересовался капитан Новак.
— Да против они, — с некоторой обидой в голосе произнес полковник. — Свою банду пловцов организовали, мы с ними теперь бои ведем и несем потери. За неделю двенадцать человек погибло и восемь раненых.
Полковник тяжело вздохнул:
— Ну ладно. С вашей помощью прочешем окрестные джунгли и вышибем их отсюда. Как у ваших ребят с лесом?
— С лесом плохо, сэр, — признался Новак. — Рота недоучилась три месяца, правда, почти половина обстрелянные.
— Ну, это ничего. По виду не скажешь, что ребята чего-то не умеют. А проводников мы вам дадим. У нас морпехи по лесу как по своей казарме ходят, только мало их и огневая мощь не на уровне, а так ребята надежные — все охранение на них.
Пообещав прислать проводников и оставив капитану свой позывной, полковник Шуман ушел, а Новак подозвал к себе Ламберта.
— Вот что, взводный, — сказал он. — Подбери себе напарника и, как только придут «лесовики», сходишь с ними в разведку. Недалеко, главное — присмотритесь что к чему. Да и комплект защиты подобрать надо — что подойдет в таком климате, я еще сам не знаю.
— Понял, сэр, — кивнул Ламберт. — Но скажу сразу, что вместо наших нужно надеть армейские ботинки. Они легче.
— Дело твое. Бери что хочешь. — И капитан ушел обратно в кладовую.
— Риппс! — позвал Ник, и его товарищ моментально оказался рядом.
— Ну что, нашел для меня новый нож? — спросил он.
— Нашел. Пойдешь со мной в лес — капитан приказал.
— Прямо сейчас, что ли?
— Прямо сейчас.
— Вдвоем?
— Нет, с нами проводники будут.
— Хорошо, — согласился Риппс. — А ножик-то дай…

Глава 78

Когда спустя полчаса в казарму «корсаров» пришли проводники, Ламберт и Риплс были уже готовы.
— Хаммер, — представился первый разведчик, высокий, худой, загорелый до черноты блондин.
— Кафи, — сказал другой, чуть пониже ростом, но тоже без привычной для «корсаров» мощи. Было видно, что эти двое — ходоки, такие могут преодолевать за день большие расстояния.
— Эй, вы чего так нарядились — в этих «танках» в джунгли идти собираетесь? — удивленно спросил Хаммер, и в его глазах появилась усмешка.
— А что не так? — поинтересовался Ник, раскладывая по кармашкам фаеркопы.
— Да вы спаритесь! И оружие это… — Хаммер ткнул в удобно подвешенные «спайдеры». — Какой это калибр?
— Это штурмовой автомат — двадцать миллиметров. Облегченная штатная единица. А что касается жары, то вся броня у нас с климатической функцией, батареи легкие, окислительного типа, — пояснил Ламберт.
— А шлем? — недоверчиво спросил Хаммер. — В нем у вас тоже кондиционер?
— Без шлема нельзя. Там все датчики и связь, — возразил Ник. — Но зато мы взяли облегченные перчатки — смотрите, без накладок, и ботинки ваши, армейские.
— И что, вам так не тяжело идти будет? — спросил второй разведчик, Кафи.
— Не знаю, попробовать нужно. Но вообще-то получилось на сорок килограмм легче по сравнению с полной экипировкой, — сказал Ник и посмотрел на Риппса.
Тони похлопал себя по кирасе, притопнул ногой в плотно зашнурованном ботинке и добавил:
— Да не, ребята, нормально получится. Я чувствую себя в форме.
— Ну ладно. Раз нормально, пошли так, — согласился Хаммер.
Чтобы попасть на нужные тропинки, разведчикам пришлось пройти через всю базу, и Ник, не теряя времени даром, рассматривал постройки базы, старательно запоминая ее план.
Видневшиеся на востоке Большие Деревья служили отличным ориентиром, и Ник мысленно составил для себя карту. Сейчас они двигались на север, мимо приземистого пищеблока, из которого доносились вкусные запахи. А у Ламберта с собой было лишь несколько витаминизированных пластинок — фруктовых и со вкусом куриного фрикассе. Дрянь, конечно, но он был уверен, что это лучше, чем ловить жуков, о которых вообще мало кто чего знает.
— Большие Деревья на востоке, — вслух произнес Риппс.
— Да, — подтвердил Ник, глядя в спину идущему впереди Кафи.
Оба «лесовика» подготовились к рейду со всей тщательностью, их экипировка была облегчена до предела. Штурмовые винтовки, несколько гранат и легкие каски, защищавшие разве что от москитов.
Комбинезоны из плотной ткани выглядели на пару размеров больше, чем нужно. На их складках располагались клапаны, которые при ходьбе помогали вентилировать тело.
Пока группа передвигалась по территории базы, с Кафи и Хаммером здоровались все, кто попадался на пути. Было видно, что их здесь уважают. Разведчики отвечали сдержанно и только на приветствие какого-то лейтенанта позволили себе пробурчать что-то нечленораздельное.
Наконец очищенная от джунглей территория закончилась и отряд вошел в небольшой пролесок, сильно посеченный осколками. Раны на деревьях были давнишними и успели затянуться загустевшим розовым соком.
— До линии охраны еще триста метров, — полуобернувшись, пояснил Хаммер. — Но минные участки начнутся уже сейчас. Не смотрите, что вокруг натоптано, — это ловушка для урайцев. Вы же должны идти строго по следам Кафи.
— Понятно, — за двоих ответил Ламберт, внимательно глядя на пятки Кафи.
Хаммер пошел медленнее, из чего следовало, что они уже на минном поле. Оно тянулось метров на двадцать, а затем снова пошла безопасная зона.
— Вы здешних насекомых знаете? — поинтересовался Ник.
— Некоторых знаем, — нехотя отозвался Хаммер.
— Которых нужно опасаться?
— Опасаться лучше всех. Так спокойнее. Тут даже растения попадаются такие, что хуже осколочной мины.
— Ага, — подтвердил Кафи. — Трава-осьминог называется. Ударит шипом, и ты мертвец. Если попадется, мы вам ее обязательно покажем.
Постепенно группа втянулась в самый настоящий тропический лес, изрезанный множеством сходящихся и расходящихся троп. Люди их прокладывали или животные, было неясно, однако передвигаться по ним было довольно удобно.
В какой-то момент Хаммер остановился, вместе с ним встали остальные.
— Как служба? — спросил он.
Ламберт с Риппсом переглянулись, не понимая, кому адресованы эти слова.
— Сегодня тихо, — ответил голос откуда-то справа.
Ник присмотрелся и в трех метрах от себя увидел лицо, испачканное маскировочной краской.
Оружие, шлем и сам часовой были умело прикрыты сеткой.
— А вы куда?
— Да вот, новеньких ведем — лес показать.
— Правильно. Лес у нас хороший.
— Ну пока.
— Удачной вам прогулки, — пожелал часовой, и разведчики двинулись дальше.

Глава 79

Едва миновав охранный пост, «лесовики» начали вести себя иначе. Они взяли винтовки наизготовку и стали передвигаться точно цапли, временами замирая на полушаге и глядя в одну точку.
Нику и Риппсу приходилось приноравливаться к передвижению по лесу, но поначалу это получалось не слишком хорошо. Впрочем, уже через час они настолько приспособились, что Хаммер, неожиданно остановившись, спросил:
— Что такое, парни? Я перестал вас слышать.
«Парни» ничего не ответили, а Хаммер добавил:
— Молодцы…
И пошел дальше.
Еще через полчаса группа сделала привал под колючим кустом. Ник тотчас предложил всем свои витаминизированные пластинки, но никто их есть не захотел. Лица Хаммера и Кафи были красными от духоты, а их комбинезоны потемнели от сырости. Однако было видно, что они далеки от критического состояния, поскольку дышали ровно и не вытирали поминутно пот.
— Думаю пройти еще километров пять, — сообщил Хаммер, отхлебнув воды из тонкой фляжки. — До холма. С него в бинокль можно осмотреть долину возле реки. Вы как — в норме?
— Да, — кивнул Ник. — Не прогулка, конечно, но терпимо.
— Тогда пойдем дальше, — сказал Хаммер и легко поднялся на ноги.
Теперь, когда Ник и Риппс немного освоились в новой обстановке, «лесовики» решили идти двумя группами.
Ламберт двинулся следом за Хаммером, а Риппс — за Кафи.
— Так мы будем больше видеть, — пояснил Хаммер, когда Ник спросил его о целесообразности такого передвижения.
Пока они шли к заросшему лесом холму, он несколько раз останавливался и обменивался с Кафи какими-то знаками.
Ник снова поинтересовался, в чем тут дело, и проводник пояснил:
— Вроде все тихо, но воздух какой-то напряженный.
Ламберту показалось странным такое объяснение, однако в джунглях опасность могла поджидать за каждым кустом и с предчувствиями следовало считаться.
Скоро густые заросли начали редеть, и дорога пошла в гору. Земля под ногами стала суше, влаголюбивые лианы исчезли, сделав лес прозрачным на десятки метров вокруг.
Ник с облегчением подумал, что, достигнув холма, можно будет повернуть обратно. Для своей первой прогулки они с Риппсом и так прошли достаточно. Оставалось лишь взойти на вершину холма и посмотреть в долину, однако неожиданно в расслаблением мозгу Ламберта появился образ человеческой фигурки, зачеркнутой перекрестием оптического прицела.
Ламберт даже не успел понять, сработало ли у него особое чувство или это датчик оптики успел подать звуковой сигнал. Он закричал «Ложись!» и сам рухнул на землю.
«Пуммм!» — загудело толстое дерево, когда его насквозь прошила пуля. Ник приподнял голову и огляделся. Как будто его товарищи были целы.
— Электромагнитная винтовка, — заметил он, глядя на аккуратное отверстие в стволе дерева. — Перезаряжается медленно…
— Если только рядом не сидит автоматчик. Или за поясом не спрятан пистолет-пулемет, — ответил Хаммер и, ползком обогнув дерево, стал подыскивать нужный инструмент. Найдя наконец подходящий прутик, он осторожно встал за деревом и воткнул его в отверстие. Получился хороший указатель цели.
— Надо его брать, — предложил Ник.
— Как?
— Я сейчас рвану вправо — метров на тридцать. А Риппс в это время побежит влево. Ну а вы смотрите по ситуации. Постарайтесь засечь позицию, хотя, если это электромагнитная винтовка, вряд ли что получится…
— А ты уверен, что тридцать метров для тебя не много?
— Уверен. — Ник усмехнулся. — Это у нашего брата что-то вроде национального вида спорта.

Глава 80

Ламберт связался по радио с Риппсом, который прятался вместе с Кафи за деревьями метрах в пятидесяти левее.
— Выбери себе ориентир, Тони…
— Уже выбрал.
— Отлично. Тогда на счет «три» — бежим.
— Договорились.
Ник произвел отсчет, и оба «корсара», сорвавшись с места, словно гоночные авто, рванули на фланги.
Снайпер тут же выстрелил. Он целился в Ника, и его винтовка имела сложную систему упреждения, однако функция прицеливания была рассчитана на обычного солдата, а не на «корсара», привыкшего бегать на тридцать метров с неподъемным «МС».
Ламберт упал за корнями смолистого дерева, опередив пулю на сотые доли секунды. То, что снайпер стрелял именно в него, Ника даже обрадовало. Он не хотел отвечать за Тони Риппса — рисковать самому было проще.
Немного отдышавшись, Ник поднял голову и посмотрел на Хаммера. Тот только развел руками — заметить что-либо было действительно невозможно.
— Тони, — позвал Ламберт.
— Еще раз? — угадал тот.
— Да, только давай закругляться к нему.
— Сделаем, сэр. — В голосе Риппса прозвучала чуть ли не радость.
— Только на этот раз давай побыстрее, а то он парень шустрый.
— Хорошо, Ник… Слушай, а если два раза по тридцать? У него винтовка электромагнитная и заряжается медленно.
— Это в том случае, если зарядный контур один. А если их два или три?
— Ты прав… — согласился Тони. — Ну, тогда считай…
— Хорошо… Раз… Два…
И снова они сорвались одновременно и, как и положено «корсарам», побили свой предыдущий результат, хотя бежать пришлось в гору.
«Плохо, ребята, — говорил, бывало, сержант Поджерс, глядя на секундомер. — Так вас перещелкают, как котят. Вы обязаны удивлять противника — сделать десять рывков и каждый последующий должен быть быстрее предыдущего. Повторяю, вы должны удивлять вражеских стрелков. Вы должны их неприятно поражать…»
И на этот раз Ник неприятно поразил снайпера. Тот взял дополнительное упреждение, но и теперь пуля оказалось слишком медлительной. Она прошла всего в паре сантиметров от цели, и опять стрелку ничего не оставалось, как ждать.
Но теперь время работало против снайпера. Его противники оказались опытными вояками и стремительно обходили позицию со всех сторон. Следовало немедленно отступать, но снайпер понимал, что стоит ему открыться — и конец.
— Ты как? — поинтересовался Риппс.
— Нормально.
— Я тоже. Только чего-то жрать хочется.
— Жуков, что ли, увидел съедобных? — поинтересовался Ник.
— Да нет. Просто у меня организм еще молодой. Растет.
— Что там наши «лесовики»? Я их отсюда не вижу.
— Кафи показывает, что они засекли снайпера.
— Ты уверен?
— Он два пальца в глаза себя тыкает. А потом указательным вперед показывает. Что это означает, по-твоему?
— Это может быть угроза: поймаю снайпера — глаза повырываю…
В этот момент сухо щелкнули обе винтовки проводников.
«Ага, значит, точно увидели», — обрадовался Ник.
Винтовки снова стали стрелять, уже значительно чаше, и снайпер отвечал им. Выстрел из его оружия звучал так, будто из баллона со свистом выпускали воздух.
Ник рискнул еще раз выскочить и пробежать с десяток метров до ближайшего дерева.
Снайпер заметил угрозу. Пущенная им пуля пробила дерево, на случай если Ник прятался за ним стоя.
«Что же я — дурак, по-твоему?» — про себя ухмыльнулся Ник.
Грохнул «спайдер» Риппса, и Ник подумал, что может попасть под огонь своих. Он уже хотел выглянуть из-за дерева, но услышал шорох и в следующее мгновение справа от себя заметил силуэт.
Ствол пистолета-пулемета уже практически смотрел Нику в лицо, однако его спеллер мгновенно высвободил тяжелую стрелу, и она ударила противника точно в грудь, пригвоздив его к сухой коряге. Уже умирая, снайпер нажал спусковой крючок, и его оружие вспахало землю длинной очередью.
Со склона раздалось несколько выстрелов, и пригвожденное тело несколько раз дернулось от прямых попаданий.
— Все кончено! — крикнул Ник и, подняв забрало, вышел из-за дерева. По склону бегом поднимались Хаммер и Кафи. Риппс, успевший забраться выше всех, бежал вниз.
— О! — воскликнул Хаммер, заметив стрелу. — А я еще подумал — чего это он не падает?
— Это она.
— Чего?
— Это «она» — женщина, — пояснил Ник, взяв жертву за подбородок и повернув к «лесовикам» сохранившейся частью лица.
— Точно, баба, — покачал головой Кафи.
— Баба не баба, а если бы Ламберт тогда не среагировал, все могло обернуться в ее пользу, — сказал Хаммер. — Ты как ее заметил?
— Не знаю, — признался Ник, — Наверное, датчик сработал.
— Эй, воины! А чего она здесь одна делала? — спросил вдруг подоспевший Риппс.
— Направление прикрывала — ясное дело, — ответил Кафи, глядя по сторонам. — Надо или идти на холм или, пока не поздно, сматываться.
Словно в подтверждение его слов где-то за холмом застучали автоматические пушки.
— Ну и что это такое? — спросил Ник.
— Это на «цикаду» похоже, — ответил Хаммер и, заметив недоуменный взгляд Ламберта, пояснил: — Легкие разведывательные роботы урайцев. Если мы попадемся им на зуб, будет плохо.
— И что ты предлагаешь?
— Поднимемся на холм, осмотримся, а там решим, что делать. Может, вертолеты вызовем или наведем минометную батарею.
— Хорошо, только я сниму ее со стрелы, а то нехорошо как-то… — заметил Ник и, взяв снайпершу за плечи, сдернул ее, словно кузнечика с булавки, и осторожно положил на землю.
Хаммер посмотрел на оставшуюся торчать в дереве окровавленную стрелу и сказал:
— Всегда хотел увидеть, как вы стреляете этими штуками, и вот увидел.
— Ну и как?
— Знаешь, для себя бы я выбрал пулю…

Глава 81

Когда группа достигла вершины холма, внизу, у заросшего высоким кустарником подножия уже шел настоящий бой.
Как и предполагал Хаммер, там были три изящные тонконогие «цикады», которые пытались добраться до более мощного примарского «ирбаса». Он уже имел повреждение и двигался очень медленно, однако его пушка оставалась опасной, и «цикады», не забывая об осторожности, стреляли только из закрытых позиций.
Скорее всего, эта партия закончилась бы вничью, если бы у урайских машин не было поддержки: время от времени из кустов раздавались выстрелы бронебойных ружей и на корпусе «ирбаса» появлялись рваные раны.
— Долго он не продержится, — заметил Ник, оторвавшись от бинокля.
— Я попробую с ним связаться, — сказал Хаммер и, настроив свою рацию на нужную частоту, попытался докричаться до пилота, однако это не удалось.
— Наверное, передатчик поврежден, — предположил Ник. — А артиллеристов мы не наведем, здесь все слишком близко друг к другу.
— Сюда бы «МС». Тогда бы мы смогли вмешаться, а с этим… — Ник опустил бинокль и с сомнением посмотрел на короткоствольный «спайдер». До целей было не менее четырехсот метров, и попасть в кого-то из такого оружия было нереально.
На поднятом забрале шлема Ника вспыхнула красная лампочка.
— Оптика! — предупредил он, и все попрятались.
Риппс, чтобы проверить, наблюдают за ними или нет, поднял над травой свой шлем, и на нем тоже загорелась лампочка датчика.
— Может, просто бинокль? — предположил Кафи
— Может быть, — согласился Риппс, но в ту же секунду страшный удар вышиб из его рук шлем, и тот, словно ореховая скорлупа, покатился вниз.
Тони отполз на безопасное расстояние, потом бегом бросился за шлемом.
— Смотри, что сделали, — сказал он, вернувшись обратно и показывая пробитый насквозь шлем Нику Ламберту.
— Хреново, Тони. Вся электроника вдребезги.
— Нужно бы с ними разобраться, Ник.
— А как ты отсюда разберешься? Холм обходить нужно, но у них там наверняка заслоны — они ждут, гостей.
— Загнали они его… — тихо произнес Хаммер, который все же нашел скрытую позицию и сумел аккуратно пристроить бинокль. — Они отрезали его от долины — откуда он и пришел, а ломиться сквозь чащу машина не может.
— Заклюют они парня, — угрюмо кивнул Кафи.
— Да нет, еще отстреливается. Не подпускает к себе… Стоп! А что-то я не вижу третьей «цикады»… Это плохо…
Хаммер сполз чуть ниже и прислушался.
— Справа поднимается, сволочь, — сказал он уверенно. — Стало быть, нам туда, — И он показал влево, — Если добежим до лесной реки, можем уцелеть.
Не сговариваясь, все четверо вскочили и начали быстро спускаться по склону в противоположную сторону от надвигавшейся опасности. А топот «цикады» становился между тем все слышнее, и скоро уже можно было расслышать звуки включавшихся сервоприводов.
— Стойте! — крикнул Ник. — Нам не уйти! Надо принимать бой!
Риппс тут же встал за дерево и начал готовить фаеркопы, а Хаммер покрутил пальцем у виска и прошипел:
— Ты сбрендил, парень? С винтовками, что ли, отбиваться?!
— Ваше дело только отвлечь!
— Конечно, это ведь так просто… — пробурчал Хаммер, однако деловитость «корсаров» произвела на него впечатление, и он вместе с Кафи побежал дальше, перемещаясь рывками от дерева к дереву так, чтобы их движение было заметно.
Чуть выглянув из-за своего укрытия, Ник увидел наконец преследователя. Издали такая безобидная и даже забавная, вблизи «цикада» выглядела очень неприятно. Вытянутое каплевидное тело, чуть приплюснутое с боков, было поднято на высоту около двух метров и оттуда угрожало стволами автоматической пушки и пулемета.
Справа у робота размещалась кассета с неуправляемыми ракетами, однако Ник надеялся, что с такого расстояния запускать их пилот не рискнет.
Судя по всему, он уже что-то почувствовал или же его система наведения засекла между деревьев тепловые следы.
Ник затаил дыхание. Он знал, как выглядит на экране оцифрованное изображение спрятавшегося противника.
К счастью, его вовремя выручил Риппс.
Ламберт услышал знакомый хлопок фаеркопа и взрыв врезавшегося в цель заряда.
Заскрипели сервоприводы — робот развернулся в сторону выстрела. Ник, чтобы не дать ему прицелиться в Тони, выглянул из-за дерева и разрядил свой фаеркоп. Выстрел получился не очень хороший, однако в корпус он все же попал, и противник, конечно, был потрясен.
Робот выпустил несколько пулеметных очередей и стал отступать, однако Ник ошибался, подумав, что им удалось отбить у хищника аппетит.
— Уходим, Ник! — крикнул ему Риппс, и Ламберт увидел, как его друг быстро спускается по склону. — Там второй идет!
Делать было нечего, Ник побежал следом за Тони. Робот выпустил им вслед еще несколько очередей, однако Хаммер и Кафи тут же прикрыли отступавших, открыв по выглянувшей «цикаде» огонь из винтовок.
— Ну как вы тут? — спросил Ник, падая на землю рядом с проводниками.
— Ничего, — ответил Хаммер. — Отдохнули… Но теперь пора драпануть по-настоящему. К тому же вы этих ребят, кажется, разозлили.
— Это еще что, — улыбнулся подползавший Риппс. — Были бы у нас «МС», мы бы их на ленты разделали.
На этом обсуждение закончилось, и вся четверка начала быстро спускаться дальше, чтобы поскорее оказаться возле извилистого русла лесной реки.
Скоро в воздухе запахло тиной и цветущими болотными травами, а стало быть, спасение было где-то рядом.

Глава 82

Вдоль крутых берегов тихой, заболоченной речки росла высокая трава, в который беглецы намеревались укрыться, однако, когда до нее оставалось не больше двух десятков метров, Хаммер закричал что-то нечленораздельное и, толкнув Ника, повалился вместе с ним.
Тотчас грохнул орудийный выстрел, и в склон холма ударил пролетевший мимо снаряд.
Кто это? — спросил Ник, заползая вслед за Хаммером в высокую траву.
— Теперь уже свои, — пояснил тот. — «Ирбас» там стоял…
Тем временем, сделав небольшой крюк, к Ламберту и Хаммеру выползли Риппс и Кафи.
— Ну как, без потерь? — спросил Тони.
— Обошлось вроде, — ответил Ник.
Вдруг совсем недалеко от них показалась «цикада». Еще не замечая опасности, она повела стволом пушки, и в этот момент в нее врезался снаряд «ирбаса».
Полыхнуло яркое пламя, от бедняги полетели куски корпуса, однако робот каким-то чудом устоял на ногах — и сейчас же получил второй снаряд, который расшвырял по сторонам дымящиеся останки.
С одним преследователем было покончено, однако вскоре послышался топот другого. Он сразу обнаружил гибель коллеги и пошел осторожнее, прикрываясь поросшими мхом каменными столбами. Затем остановился.
— И чего караулит? Ему против «ирбаса» не выстоять, — сказал Хаммер. Однако тут послышались голоса и среди деревьев промелькнули силуэты.
— Это его подкрепление, — подал голос Кафи. — И наверняка у них с собой что-то тяжелое.
Видимо, «ирбас» тоже заметил подозрительное движение, поскольку открыл шквальный огонь из пулеметов. Пули ложились так низко, что, казалось, вот-вот заденут кого-то из четверки, но на этот раз обошлось. Когда же Ник приподнял голову, то обнаружил, что трава, в которой они прятались, срезана наполовину.
— Хаммер, поговори с этим придурком, он же и нас сейчас накроет, — прошептал Риппс, для большей безопасности надевший на голову испорченный шлем.
— Я могу попробовать, — ответил проводник. — Но он может понять нас неправильно. И как только мы его скорректируем, положит нас с чистой совестью.
— Но, если сюда доберутся урайцы, они накроют нас из гранатомета, — заметил Ник.
— С урайцами мы еще поборемся, а против «ирбаса» у нас нет никаких шансов…
Ник вздохнул. Хаммер был прав: пилот вряд ли станет разбираться, свои с ним связались или, наоборот, враги, пытающиеся его запутать.
— Я придумал, — сказал Ник шепотом, поскольку мелькавшие за деревьями урайцы приближались. — Я придумал, как правильно навести «ирбаса». Давай рацию.
— Хорошо, — согласился Хаммер. — Вверяю тебе наши жизни, парень.
С этими словами он включил рацию и передал ее Нику.
— А частота? — спросил тот.
— Уже настроено.
— Пилот «ирбаса», ответьте… Пилот «ирбаса», ответьте…
— Какого тебе надо? Ты кто? — послышался высокий неприветливый голос.
— Слушай меня внимательно. За куском скалы прячется «цикада», а по лесу подбираются урайцы с гранатометами…
— Откуда ты знаешь? Где ты?
«Как же, так я тебе и сказал!» — Ник криво усмехнулся.
— Короче, так, бей короткими очередями по скалам, а я буду корректировать, за которой прячется ураец. Согласен?
Ник не получил ответа, однако спустя мгновение «ирбас» коротко отстучал из пулемета. Пули выбили из скального обломка каменную крошку, и Ник сказал:
— Отлично, парень. Левее через одну прячется «цикада»…
Последовал новая очередь, и пули ударили точно в скалу, за которой стоял урайский робот.
— Правильно, — подтвердил Ник. — Теперь слушай дальше. Сейчас я выстрелю из фаеркопа, «цикада» качнется и покажется из-за столба. Ты понял?
— Да, — последовал ответ.
— Надеюсь, ты не будешь стрелять по вспышке фаеркопа?
— Зачем?
— Да кто тебя знает.
— Не буду…
— Ну тогда готовься.
Ламберт снял с пояса фаеркоп и, повернув его оси, поставил на боевой взвод. Затем отполз от своих товарищей на пару метров, отвел руку в сторону и на глаз прикинул направление.
«Цикада» была видна наполовину, и до нее оставалось не менее двадцати метров.
«Нормально, — успокоил себя Ник. — Не так уж далеко».
Последовал выстрел, заряд врезался «цикаде» точно в бок. Сгоряча Нику показалось, что ничего не произошло и робот не сдвинулся с места, однако прогремевший выстрел пушки «ирбаса» был безупречен и разбитая «цикада» рухнула на землю.

Глава 83

После успешного уничтожения урайского робота четверо разведчиков и «ирбас» стали действовать сообща, поскольку урайцы имели твердое намерение поджечь примарскую машину во что бы то ни стало.
Для этого у них было все необходимое: стомиллиметровый гранатомет и деревья, из-за которых можно было нанести последний удар, однако невесть откуда взявшиеся разведчики не давали урайским диверсантам высунуть нос из леса, прикрывая робота, пока тот переправлялся через реку.
Когда «ирбас» уже выбирался на берег, весь покрытый тиной и прыгающими водными жучками, урайский гранатометчик рискнул выглянуть из укрытия, но тут же был сражен пулей Хаммера, который, ко всем прочим качествам, еще и неплохо стрелял.
После этого противник окончательно дрогнул и начал отступать в лесную чащу. «Ирбас» несколько раз выстрелил им вслед, затем остановился и повел корпусом из стороны в сторону.
— Эти четыре лягушки справа от меня и есть вы, ребята? — послышался из рации слегка насмешливый голос.
— Эти лягушки спасли тебе жизнь, крошка, — заметил Хаммер, поняв по голосу, что пилот — женщина.
— Вы здесь еще одну машину не видели, с бортовым номером «59»?
— На холм надо подняться, а потом спуститься по северному склону — там твой робот, — пояснил Хаммер.
— Пилот жив?
— Когда мы его видели, он отстреливался, а теперь неизвестно.
— Проводите меня?
— Проводим, только прикрывай нас сверху.
В сопровождении четырехметрового «ирбаса» разведчики начали снова подниматься на холм, поскольку обойти его кругом через лес «ирбасу» было не по силам.
К удивлению Ника Ламберта, тяжелая машина довольно умело маневрировала и успешно играла роль пятого бойца в команде. При малейшем подозрении «ирбас» смело шел к опасному месту, и только потом за ним подтягивалась пехота.
Когда все пятеро оказались на верхушке холма, робот первым спровоцировал противника, и прятавшийся снайпер не удержался и пальнул по «ирбасу» из электромагнитной винтовки. Пуля шваркнула по корпусу, словно камень по старому тазу, однако не причинила машине никакого вреда. «Ирбас» замер на несколько мгновений, затем его пушка чуть пошевелилась и выдала короткую очередь, накрывая вычисленную позицию.
Снаряды понеслись стремительной стайкой и разорвались почти в полукилометре от вершины холма.
Ник решился выглянуть из-за дерева и, подняв бинокль, стал наблюдать за тем, что происходило внизу. Собственно, там ничего не происходило, поскольку две «цикады» и человек пять диверсантов уже полегли возле лесной речки. Остальные разбежались, так и не добив раненого робота, а снайпера оставили на всякий случай, для того чтобы подстрелить пилота, если тот выберется из машины.
Наверное, у снайпера не выдержали нервы, когда на холме показался еще один «ирбас» — целый и невредимый.
«А ведь знал, что нельзя открываться», — подумал Ламберт, разглядывая изуродованные осколками деревца и какие-то тряпки — возможно, останки стрелка.
Переведя бинокль чуть дальше, Ник заметил еще трех «ирбасов», которые шли со стороны долины и прочесывали кустарник.
«Должно быть, их «эта» вызвала», — подумал он и покосился на стоявшего неподалеку робота.
— Ну что, пошли вниз? — предложил Хаммер и повторил свое предложение по рации.
Возражений со стороны водительницы «ирбаса» не было, и под прикрытием его брони разведчики стали спускаться.
Они без приключений добрались до раненой машины, у который еще сохранялась подвижность пушек и пулеметов, однако поврежденные ноги были подогнуты и из них натекла целая лужа масла.
Пилот сразу понял, кто перед ним, и машина слабо повела манипулятором.
— Давай открывай люк! — прокричал Хаммер, постучав по корпусу прикладом.
Внутри робота что-то лязгнуло, и из вертикальных технологических щелей выдвинулись стальные петли.
Ник озадаченно посмотрел на Хаммера, и тот пояснил, что это петли для сцепки вертолета, который уже наверняка вызвали.
Внутри робота послышался металлический скрежет, который издавал не поддававшийся аварийный люк. Должно быть, штатную дверь заклинило, поскольку на корпусе робота не оставалось живого места — урайцы методично расстреливали его из бронебойных ружей.
Скоро в открывшемся проеме показалось бледное лицо, черты которого из-за густой тени от нависавших деревьев были едва различимы.
Неожиданно со стороны продвигавшихся к холму «ирбасов» послышались частые выстрелы автоматических пушек.
Разведчики молниеносно повернулись на шум и увидели подскакивающее в беге узкое тело «цикады». Робот двигался очень быстро, стремясь проскочить мимо «ирбасов», но ему это не удалось. Первый снаряд сбил его с ног, а затем на беднягу обрушился целый шквал огня. Полыхнул — и в воздух полетели куски кабины и шарнирные сочленения.
— Совсем рядом прятался, — заметил Кафи. — Мог нас запросто перестрелять…
— Он нас мог, он нас хотел, но он стар для этих дел, — продекламировал Риппс.
— Да ты поэт! — раздалось с высоты. Все тотчас повернули головы и увидели, что их союзница наконец показалась из открытой двери. На ее голове торчал шлем с поднятой на лоб панорамой, а из-под него выбивались непослушные рыжие пряди. — Вытаскивайте Линду, ребята, а то она там кровью истекает.
— Нам что, лезть туда или, может, она сама выберется? — спросил Хаммер.
— Да не может она! Давайте скорее!
— Становись на меня, — предложил Кафи и присел, подставляя плечи. Хаммер моментально забрался на импровизированную подставку и, добравшись до Линды, стал вытаскивать ее наружу.
Вся одежда девушки была пропитана кровью, но сама она была в сознании и стонала, когда Хаммер тащил ее через люк.
— Повязки слабые, обновить надо, — тут же заметил Кафи.
Ник, не говоря ни слова, вытащил свой нож и, пока Хаммер и Кафи держали раненую на руках, в считанные мгновения срезал с нее всю одежду. Затем девушку положили на траву и в три пары рук стали накладывать повязки и заливать их медицинским клеем.
Истратив почти все индивидуальные пакеты, они сумели остановить кровотечение, на небольшие же ранки внимания никто не обращал.
— Нужно накрыть ее, а то замерзнет! — крикнула сверху союзница и сбросила вниз синее шерстяное одеяло.
Ник запеленат раненую, как ребенка, и пока он это делал, послышался шум винтов — к месту происшествия приближался спасательный вертолет.
Зависнув над поврежденным роботом, он опустил люльку, в которой Линду и подняли на борт. Потом опустился трос с крючками, и Хаммер с Кафи быстро зацепили его за петли.
Вертолет пошел вверх, дернул с земли «ирбаса», и тот начал стремительно подниматься, роняя вниз черные капли масла.
— Ну как там? Чисто? — услышал Ник, когда вертолет стрекотал уже довольно далеко. Это был голос их рыжей союзницы, которая вела переговоры с пилотами трех других машин, еще продолжавших прочесывать местность.
— Понятно. Сейчас пойдем обратно…
После этих слов девушка сняла шлем и стала не спеша спускаться по лесенке, давая возможность стоявшим внизу разведчикам полностью оценить ее достоинства.
— Ну как? — спросила она, оказавшись на земле, и, улыбнувшись, откинула назад рыжие волосы.
— Нам понравилось, мэм, — ответил за всех Хаммер, вовремя заметив офицерские знаки отличия. — Комбинезончик у вас что надо.
— Приходите к нам на базу, когда будет свободное время. Меня зовут Либи, но можно просто — лейтенант Либи Вашингтон. Я приглашаю вас.
— Нет, мэм, эти ваши егеря, они нас как-то раз чуть не убили, — пожаловался Кафи.
— А вы возьмите с собой вот таких лбов, — съехидничала Либи, хитро глядя на Ника. — Не знаю, как они в койке, но егерей распугают сразу…
В ответ Ник только грустно улыбнулся, а Либи, с той же грацией и живостью полезла наверх и, махнув на прощание рукой, закрыла бронированную дверь.
— Ну вот и денек скоротали, — произнес Хаммер, глядя вслед уходящей машине. — Пора и нам до дому двигать, а то у вас, ребята, слишком много впечатлений для первого раза.
— Совершенно согласен с этим джентльменом, — заметил Риппс.
Неожиданно Хаммер остановился и, повернувшись к Ламберту, напомнил:
— Да, кажется, у тебя еще оставались эти поганые плитки. Давай-ка сюда одну.
— И мне! — потребовал Кафи.
— А мне, пожалуйста, фруктовую, — протянул руку Риппс.
Ламберт раздал витаминные концентраты и, откусив от своей доли, глубокомысленно заметил:
— Вот и плиточки мои пригодились.
— И какой из этого следует вывод? — спросил Тони.
— А нету вывода. Просто хорошо, что я их взял.

Глава 84

Уже с вершины холма при помощи рации Хаммера Ник связался с базой и передал для капитана Новака, что они возвращаются. А потом еще три долгих часа им пришлось тащиться по сырым джунглям, и лишь в глубоких сумерках, чудом преодолев минные участки, разведчики вернулись на базу.
— Ну как прогулялись? — поинтересовался капитан Новак, принимая Ламберта и Риппса в комнате для командного состава. Помимо нового дивана, здесь был платяной шкаф и холодильник. А еще отдельный душ и туалет.
— Присаживайтесь, ребята, — разрешил капитан, и Ник с Тони тут же воспользовались предложением, положив на пол автоматы и шлемы.
— Эй?! — удивился Новак. — А где была твоя голова, Риппс, когда продырявили твой шлем?
— В надежном месте, сэр, — устало улыбнулся Тони. — Это я шлем выставлял, чтобы датчик на оптику сработал.
— А снайпер решил, что голова в комплекте, — догадался капитан и, привстав, взял в руки испорченное имущество. — Электромагнитная винтовка, — заметил он. — Дырочка уж очень аккуратная…
— Так точно, сэр. С четырех сотен метров пальнули.
— М-да, — произнес Новак и вернул шлем. — Ребята здесь серьезные. Что еще было?
— Ник Ламберт пришпилил еще одного снайпера к дереву, — доложил Риппс.
— Спеллером?
— Да, сэр, — кивнул Ник. — Но Риппс при этом бегал между деревьями — отвлекал стрелка. Ну и Хаммер с Кафи очень помогли.
— Толковые ребята? — поинтересовался Новак.
— Да, сэр, толковые, — в один голос подтвердили Ник и Тони.
— Стреляют хорошо, — заметил Ламберт.
— Да, и ориентируются моментально, — добавил Риппс.
— Еще какие встречи были?
— От роботов побегали, — сказал Ник.
— Какие системы?
— Тип «РМ». Легкие разведывательные машины — до полутора тонн. Разведчики сказали, что называются они «цикада».
— Вооружение?
— Пушки где-то тридцать миллиметров. Пулемет легкий и неуправляемые ракеты.
— Как боролись?
— В основном убегали, — признался Риппс, и все трое засмеялись. — Но вообще-то били из-за деревьев фаеркопами. Борт они не пробивали, но я видел, что оставались заметные следы.
— Что ж, вы меня порадовали. Кстати, как экипировка, жарко не было?
— Поначалу что-то чувствовали, — начал Ник, — Но потом…
— Когда началось веселье, стало не до того? — угадал капитан.
— Так точно, сэр. На жару никто не жаловался.
— Ну ладно, — хлопнув себя по коленям, произнес капитан. — На сегодня вопросов хватит. Сейчас идите отдыхать, а завтра мы на эти темы еще поговорим.
Когда Ник и Тони вышли от командира, в коридоре их поджидал Чивас.
— Скажите мне спасибо, вояки, я вам две койки возле окошка занял, — сказал он.
— Спасибо, друг, — поблагодарил его Ламберт. — Как твое ухо?
— Восемнадцать швов, — с гордостью сообщил Чивас и дотронулся до повязки.
— Что говорят врачи?
— Слышать буду, но летать — никогда.

Глава 85

На другой день, вскоре после завтрака, Ламберт и Риппс снова пошли на разведку.
— Конечно, идите, — сказал им капитан Новак, когда они обратились к нему за разрешением. — Тем более если проводники не против…
— Они не против, сэр.
— Ну и отлично, нам нужно набираться опыта, и поскорее.
— Так точно, сэр, — поддержали капитана Ник и Тони. Они не собирались рассказывать Новаку, что план разведки предусматривал посещение базы «Роберта», где располагались ударные части боевых роботов и егерский батальон.
— Часа за три доберемся, — пообещал Хаммер, когда они уже шагали по лесу за пределами охранного периметра.
— А сколько это в километрах? — поинтересовался Риппс.
— Где-то восемь — двенадцать.
— А почему так неопределенно? — удивился Ник.
— Зависит от крюка, который нам придется сделать… Можно ведь напороться на урайскую разведку или еще чего, — добавил Хаммер, на всякий случай понижая голос.
— Ну так мы их уничтожим, — заявил Риппс, тоже невольно переходя на шепот.
Больше никто ничего не говорил, и отряд со всеми предосторожностями двигался все дальше на запад, туда, где находилась база «Роберта».
В основном их путь пролегал через заросли гигантских лопухов, обвитых разноцветными лианами. По стеблям толстых лиан вились другие, потоньше, по которым тоже тянулись вверх ниточки каких-то еще неизвестных вьющихся растений, местами усыпанные пахучими и очень красивыми цветочками.
Птицы, которые не умолкая щебетали в кронах деревьев, время от времени планировали на огромные зонты диких лопухов, и тогда от их легкого прикосновения вниз обрушивались целые водопады накопленной за ночь воды.
Хотя одежда Хаммера и Кафи была из водонепроницаемой ткани, они вскоре вымокли до нитки, поскольку вода заливалась за ворот.
Ламберту и Риппсу было проще, однако их перчатки вскоре тоже были сырые, а в ботинках хлюпала вода.
За первые два часа пути пришлось сделать несколько небольших крюков, обходя скопления змей, которые в этих лесах выглядели просто отвратительно. С роговидными наростами на мордах и частоколом иголок на спинах, они больше напоминали бескрылых драконов.
Уже на подходе к базе «Роберта», когда до ее охранного периметра оставалось не более километра, отряд спугнул двух урайских разведчиков, переходивших через заброшенную просеку.
Урайцы открыли огонь с дальнего расстояния, но никого ни задели и тут же помчались прочь — было слышно, как они ломились сквозь густые заросли. Потом раздался душераздирающий крик, который быстро оборвался.
— Кажется, я знаю, что это было, — сказал Хаммер, сидя на корточках и поглядывая в ту сторону, куда сбежали урайцы.
— Да, я тоже так думаю, — согласился Кафи.
— Что это вы загадками заговорили? — спросил Ламберт.
— Просто мы еще не уверены, да, Кафи?
— Точно, — кивнул тот. — Пошли посмотрим.
И все четверо начали осторожно красться между корявых замшелых деревьев, которые сменили заросли лопухов, как только отряд миновал влажный участок леса.
Пройдя метров шестьдесят, группа остановилась. Хаммер сделал еще несколько шагов и указал пальцем на торчавший из сплетения лиан ботинок.
— Видите? — тихо спросил он, обращаясь к Ламберту и Тони.
— Ну да, — ответили они.
— Это работа травы-осьминога… Она поразила беднягу ядом и скоро сожрет его.
— Трава сожрет человека?… — поразился Ник.
— А ей все равно кого жрать, — ответил Хаммер. — Мы с Кафи видели скелеты разных животных и птиц. Она объедает их почище муравьев — кости как отшлифованные.
— Как же она нападает? — сдавленным шепотом спросил Риппс.
— А вон там, дальше, видишь, красноватые лианы висят на дереве, как гроздья плодов?
— Ну…
— Вот как только жертва задевает внизу эти лианы, на нее обрушивается все растение и сразу сворачивается в клубок, как ловчая сеть. — И все — процесс пошел.
— Фу, гадость какая, — скривился Ник. — Одно слово — враждебная флора.
— Враждебная флора? — переспросил Риппс.
— Ну да.
— Мой сосед говорил то же самое, когда посылал меня в аптеку с длиннющим списком лекарств. Помоги, говорил он, дяде Стоксу, который снова подхватил враждебную флору от дешевых шлюх.
— Не очень хорошая тема, учитывая, что мы идем в гости к девушкам, — заметил Кафи.
— Не переживай, уж их-то никак нельзя назвать дешевыми шлюхами, — успокоил его Хаммер. Он помедлил, прислушиваясь, и добавил: — Давайте-ка уходить отсюда, там, где было два урайца, могут оказаться и другие.

Глава 86

Замаскированного в густой листве часового первым заметил Хаммер. Он отлично знал, что егерь ни за что не пропустит их на базу, а потому повел группу через минные поля.
— Я здесь все схемы изучил, когда мы с Кафи собирались девчонок навестить, — пояснил он. — Но осечка вышла. Эти егеря такие злые и ревнивые, считают, что все женщины созданы только для них.
— Так они вас что, побили? — поинтересовался Риппс, старательно огибая указанный Кафи сигнальный усик.
— Ну да. Натурально, — кивнул Хаммер. — Поначалу я думал, что отобьёмся, но… — тут он присел, что-то разглядывая среди травы, однако затем поднялся и пошел дальше, продолжая рассказ, — но их много оказалось и, главное, кто с чем. Некоторые даже с лопатами были…
— Может, у них зуб на морскую пехоту? — предположил Ламберт.
— Не знаю. Про это мне ничего не известно, но с вами в компании, я думаю, нам будет безопаснее.
Пройдя через все ловушки, четверо разведчиков, как победители, ступили на территорию базы «Роберта», которая выглядела намного более обжитой, чем их собственная.
— Здесь у урайцев уже вся инфраструктура была подготовлена, — пояснил Хаммер. — А там, где мы, размещались только временные склады.
— Как будем искать Либи Вашингтон? — спросил Риппс.
— А спросим у кого-нибудь, — просто сказал Ник. — Лучше у офицера.
— Лучше у женщины-офицера, — добавил Кафи. — А то егерь он и в офицерских погонах егерь.
Выйдя на посыпанную красноватым песком дорожку, четверо гостей двинулись в сторону скопления коттеджей, ощущая на себе подозрительные взгляды местных солдат. От немедленного выяснения отношений с чужаками их удерживал только внушительный рост и вид амуниции Ламберта и Риппса, которые напоминали настоящих боевых роботов.
Пока что разведчикам не встретилось ни одной женщины, но они продолжали двигаться к центру базы.
Миновав самую опасную часть своего пути, они оказались возле щитовых коттеджей, где им сразу же повстречались две девушки.
— Прошу прощения, мэм, — спросил Ник. — Где я могу найти лейтенанта Вашингтон?
Он старался говорить как можно официальнее, но приветливые улыбки заставили и его улыбнуться в ответ.
— Либи сейчас дома, вон в том коттедже, — сказала одна из девушек, черноглазая с носом-пуговкой. — Но знайте, «корсаров» она на дух не переносит…
— Не столько она, сколько ее парень, — добавила другая девушка. — Он, между прочим, местная шишка — майор технического обеспечения.
— Да-а? — протянул Ламберт. — Ну, ничего страшного. Давайте знакомиться: меня зовут Ник, а это мои друзья — Тони… э-э…
— Эдди и Бьорн, — подсказал Хаммер, поправляя свой мешковатый комбинезон.
— Очень приятно, — ответила черноглазая. — Я Дениз, а она Синди… Кстати, — после короткой паузы добавила она, — а я вас не могла нигде прежде встречать? Вы не из Форт-Дикса?
— Точно! — обрадованно воскликнул Ник. — Из него самого!
— То-то я гляжу лицо знакомое, — произнесла Дениз. — К кому же вы приходили? Вспомнила — к Соне Арагон!
— Так Соня тоже здесь? — поразился Ник, и его улыбка стала шире.
Девушки переглянулись, затем Дениз, уже не улыбаясь, сказала:
— Неделю назад она погибла, Ник. На одной из самых первых операций. Стомиллиметровая граната в бок, и все дела — мгновенная смерть.
— А куда… Где она теперь?
— Могилы у нее нет, если вы об этом спрашиваете, но… — Дениз повернулась к Синди и сказала: — Отведи ребят к нам, а я провожу Ника к мастерским.
— Да, хорошо, — сразу поняла та. — Пойдемте, ребята, у нас в холодильнике пиво есть.
— Уже ради этого стоило топать сюда по джунглям, — заметил Хаммер и вместе с Кафи и Риппсом пошел за Синди.
Дениз посмотрела им вслед, а затем указала рукой на высившуюся неподалеку антенну.
— Нам туда. Там возле вышки — мастерские, куда свозят не подлежащие восстановлению машины.
Ламберт шагал рядом с Дениз, и ему казалось, будто он знает ее давным-давно.
«Наверное, на войне всегда так. Она учит людей понимать друга друга с полуслова», — подумал Ник и попытался представить себе живую Соню. Однако у него ничего не получалось. Какие-то детали ее лица ускользали, и Ник ничего не мог с собой поделать.
Когда Дениз и Ламберт подошли к мастерским ближе, до них стали доноситься резкие звуки, сопровождающие всякие ремонтные работы. Тут был и визг шлифовальных машин, и жужжание дрелей, и треск сварки.
Заметив Дениз, из мастерской ей навстречу вышел невысокий полный механик в промасленном комбинезоне и с ветошью в руках. Бросив быстрый взгляд на Ника, механик улыбнулся девушке и сказал:
— Твой скакун в полном порядке. Пушку заменили, в гидравлике новый золотник и свежее масло.
— Спасибо, Дирк, — поблагодарила Дениз. Кивком показав на Ламберта, она добавила: — Вот, веду человека показать машину Сони… Они были знакомы…
Механик снова посмотрел на Ника, но теперь уже без прежней настороженности.
— Соня была хорошей девушкой, — сказал он, а Дениз взяла Ника за локоть и увлекла дальше — за угол мастерской, где среди прочего хлама лежали три изуродованных «ирбаса».
— Вот этот, — она указала на машину с отсутствующей дверцей и распахнутым аварийным люком. Внутренняя полость кабины была оплавлена так, что невозможно было разобрать, где прежде находилась аппаратура, а где рычаги управления. Понятно, что о сохранности тела пилота не могло быть и речи.
Ламберт обошел останки робота и с другой стороны увидел широкую пробоину с почерневшими оплавленными краями. Это и была работа кумулятивного заряда.
— Когда граната попала в машину, двери и люк сорвало взрывом, — пояснила стоявшая позади Дениз. — И наружу вместе с огнем вылетело черное-пречерное облако. Думаю, это и была Соня.
Ник тяжело вздохнул и отошел в сторону, а Дениз указала на две другие лежавшие машины:
— Джи Уильямс и Эрнестина Дюрре. От них кое-что осталось, но выглядело это так, что не стали даже фотографировать для архива потерь.
— Почему-то мне кажется, что смерть внутри этих машин выглядит страшнее, чем обычно, — признался Ник.
— Ты думаешь? — Дениз пожала плечами. — Может быть, и так, но я думаю, это дело привычки.

Глава 87

Когда Ник и Дениз вернулись в комнату, которую девушка делила со своей напарницей, они застали там только Риппса и Синди. По их умиротворенным лицам можно было понять, что эти двое успели сделать все, что хотели, и теперь предавались сопутствующей неге, потягивая из пластиковых бокалов холодный чай.
Тяжелые доспехи и новый шлем Тони лежали на полу, словно останки механической черепахи.
— А куда вы подевали остальных? — спросила Дениз.
— Либи приходила и забрала с собой Эдди и Бьорна, — лениво потянувшись, сообщила Синди.
— Эдди и Бьорна? — не понял Ламберт, но потом вспомнил, что это имена Хаммера и Кафи.
— На улице отличная погода, — сказала Дениз.
— Да-да, — тут же согласилась Синди и, поднявшись, дернула Риппса за руку.
Тот понимающе подмигнул Нику и, взяв с собой только нож, сунул его за пояс, а остальное снаряжение после некоторого колебания оставил на месте.
Когда Риппс и Синди вышли, Дениз быстро, словно на соревновании, сбросила с себя всю одежду и проскользнула в узкую дверь, где была душевая.
Ламберт снял шлем и, рассеянно оглядев тесную комнатку, начал ослаблять замки тяжелых доспехов.
К моменту прихода Дениз он сидел на стуле в армейской поддевке, используемой в качестве подкладки для доспехов.
— В этой штуке ты похож на беглого психа, — с улыбкой заметила Дениз.
— А ты в этом полотенце выглядишь как обычная городская девчонка-задира. Такие пигалицы любят смущать парней своими дерзкими речами.
— О! Как ты длинно сказал, солдат! — нарочито изумилась девушка и отбросила пушистое полотенце в сторону. — Ну как тебе этот вид? Вопросы, пожелания?
— Мне тоже нужно в душ.
— Ладно — обойдешься. — Дениз присела на кровать и, взяв Ника за руку, потянула к себе. — Мне уже не хочется ждать…
Поначалу Ламберт чувствовал себя не слишком хорошо: из открытого окна доносились человеческие голоса и пение птиц, к тому же в комнате было светло, а Дениз после душа не вытерлась как следует. Но она была такой страстной и неуемной, что он, захваченный ее энтузиазмом, играл свою роль так долго, как только смог.
— Не-пло-хо, — спустя минуту после кульминации произнесла Дениз и чмокнула Ника в нос. — Прежде «корсары» не отличались таким разнообразием приемов.
— Да?
— Да. Теперь можешь идти в душ.
И Ламберт ушел под холодную воду (война не баловала людей особым комфортом, и солдаты первыми привыкали к этому), но тут же вбежал обратно в комнату, совершенно голый и мокрый.
— Там какая-то женщина!.. — воскликнул он, указывая на дверь душа.
— Ну и ничего удивительного — душ один на весь коттедж и из него есть два выхода.
— Могла бы и предупредить, — недовольно отфыркиваясь, произнес Ник и прикрылся ладонями.
— Ладно, возьми полотенце. Ты же сам сказал, что я деревенская девушка-провокатор.
— Я сказал городская девчонка-задира.
— Это все равно… — одетая в свою лейтенантскую форму, Дениз с удовольствием наблюдала за Ником.
Ей нравилось видеть, как смущается этот огромный парень.
— Я тебя понял, — вдруг сказал он, поспешно одеваясь. — Ты извращенка…
— Ха, тоже мне удивил. Мы тут все извращенцы, и ты тоже. Хотя, надо отметить, ты был сегодня неожиданно хорош для «корсара».
— Ты уже это говорила.
— Ну, потому и повторяюсь… Обычно ваши парни ведут себя как строгальная машина. Есть сила, надежность, но никакой выдумки.
— А наш курс не доучился три месяца, — заметил Ник, застегивая поддевку на последнюю кнопку. Он хотел было надеть и кирасу, но ограничился только ботинками. — Потому, наверное, у нас и сохранилась особая подвижность…
— Хочешь историю про «корсаров», которую мне еще в Форт-Диксе рассказывали?
— Очень хочу, — соврал Ник.
— Так вот, значит, пришел к одной нашей девушке ваш парнишка, и только они собрались делом заняться, как девушка, чтобы распалить его посильнее, спрашивает: небось давно без женщины? Он отвечает — давно. Сержант-инструктор, наверное, не пускает? Он: точно, злой как собака. Ну тогда сделай наконец то, что инструктор запрещал тебе пуще всего, говорит ему девушка. И тут парень спрыгивает с кровати, надевает свой шлем и с разбегу пробивает головой стену…
— В этом месте я должен смеяться?
— Обиделся, — констатировала Дениз. — А зря. Я имела в виду не то, что «корсары» дураки, а то, что они обожают всякие трудности.
Они помолчали. С улицы доносились голоса Риппса и Синди, которые поладили значительно лучше.
— Ну что, еще придешь к нам в гости? — Дениз подошла к Нику и села к нему на колени.
— Колючая ты очень, — вздохнул он.
— Это нормально. Мы все постепенно сходим с ума, воюя внутри этих железных коробок. И даже секс нас не спасает от сумасшествия. Ты знал Сандру Грегори?
— Сандру Грегори? — переспросил Ник.
— Не вздумай отпираться, она раз двести рассказывала, как перехватила тебя у Сони.
— Это было только однажды, — сказал Ник. — Она что, сошла с ума?
— Да нет. В госпитале она, в далеком тылу. Получила тяжелое ранение, но это случилось еще до нашего наступления и высадки на Люссак. А вот старушка Эббот, та действительно сдвинулась. Ты ведь и к ней захаживал, Ник?
— У вас что, других интересов нет, как только сплетнями заниматься?
— Ничего себе! Молодой парень приходит к уже немолодой лесбиянке — это, по-твоему, не повод для сплетен? Да ты даже не представляешь, как обогатил темы наших повседневных разговоров там, на Форт-Диксе!
— А о чем вы говорите здесь?
— Стараемся пореже касаться войны, но эти долбаные егеря не дают нам отвлечься. Они ведь собраны в этот батальон из самых отдаленных уголков и на каждую женщину в штанах смотрят с открытым ртом. Допустишь такого в койку, а он потом сядет рядом и начинает рассказывать, как мы с ним здорово заживем, когда поженимся после войны…
— Это плохо?
— Это хорошо, если война действительно когда-нибудь закончится. А так — каждое утро новая боевая задача, и вперед, выбивать урайцев с занятых позиций.

Глава 88

Всю обратную дорогу Ник чувствовал на губах привкус какого-то защитного крема из комплекта военной косметики. Он собственными глазами видел эту коробку со штампом военного ведомства — набор для предохранения кожи лица в боевых условиях. Ударная волна, кислотные испарения, продукты сгорания взрывчатых веществ — все это могло состарить кожу раньше времени. Одним словом, воюющей женщине косметика была необходима.
Как и в прошлый раз, на базу разведчики вернулись в глубоких сумерках. Хаммер и Кафи, чрезвычайно довольные результатами похода, попрощались с «корсарами» и ушли к себе. А Ника поджидал в казарме сюрприз.
— Привет, Ламберт, тут к тебе гости приехали, — с ходу сообщил капитан Новак.
— Какие гости, сэр? — не понял тот, снимая шлем и изрядно потяжелевший автомат.
— Двое мерзавцев с удостоверениями Большого Брата. Они сидят в моей комнате и ведут себя как настоящие свиньи.
— Сейчас разберемся, сэр.
Ник прошел по коридору, приветственно махнув Чивасу, который, будучи единственным раненым, постоянно дежурил по ночам.
— Ламберт?! — требовательно спросил человек, сидевший на койке Новака. Ноги он положил на тумбочку, а в зубах держал окурок толстой сигары.
— Конечно он. Я сразу понял, — подал голос второй человек, наряженный, как и его товарищ, в форму сразу трех родов войск. — Собирайся, дорогой, у нас мало времени. Вертолет ждет на площадке…
— Кто вы такие? — строго спросил Ник, выходя на середину комнаты.
— А твой командир не объяснил тебе? — Человек с сигарой поднялся с кровати и, подойдя к Нику вплотную, пыхнул на него дымом.
— Спорим, ты сейчас сожрешь эту сигару, даже не потушив ее, — просто сказал Ник.
— Но-но, парень! — Первый поспешно шагнул назад. — Мы представляем Большого Брата, так что держи себя в руках. Нас послали доставить тебя в определенное место и в кратчайшие сроки. Скажи, Людвиг?
— Точно, Ламберт. Вот наши удостоверения.
— Засунете их себе в задницу, когда побежите отсюда, — зловеще произнес Ник. Когда он был в гневе, то казался вполне убедительным.
— Эй, но мы ведь на работе! Зачем ты так? — пошел на попятную Людвиг.
— Молчать, дружок, — Ник предупреждающе поднял указательный палец. — Сейчас вы назовете мне фамилию человека, которого я знаю, и у вас будет всего три попытки. Если не сумеете этого сделать, вас арестуют и — как знать? — возможно, уже утром расстреляют как урайских шпионов.
— Что ты такое говоришь? Вот же наши удостоверения! — заскулил тот, что поначалу держался как главный. Теперь он прятал окурок в кулаке, не рискуя бросить его на пол.
— Этого дерьма можно изготовить в любых количествах, было бы желание. Так что только фамилии, ребята…
— Фамилии, адреса, явки… — произнес Людвиг и нервно хихикнул.
— Ну, я слушаю.
Первую попытку сделал парень с окурком в кулаке, но неудачно — названную им фамилию Ник никогда не слышал.
За ним попытал счастья Людвиг.
— Фонтен, — произнес он.
— А звание?
— Майор Люк Фонтен.
— Хорошо, — кивнул Ник. — Будем считать, что вам повезло. А теперь, пока я буду собираться, подойдите к капитану Новаку и извинитесь за доставленные неудобства.
— Да никаких неудобств… — начал было парень с окурком, но Людвиг перебил его:
— Надо извиниться, Бэрри. Тем более что ты курил в его комнате без разрешения.
— А я что — я не против извиниться. Я не против…
Обойдя Ника, Людвиг и Бэрри вышли в коридор. Ламберт последовал за ними, но не стал смотреть, как эти двое будут выкручиваться, а сразу направился к своей кровати, чтобы забрать личные вещи.
Риппс сидел напротив, вытянув ноги, и улыбался.
— Что за люди? — спросил он, оторвавшись от воспоминаний о Синди.
— Курьеры. За мной приехали, — ответил Ник, собирая армейскую сумку.
— Сюда идут, — заметил Тони. Ник обернулся и увидел Людвига, который, виновато улыбаясь, шел к его кровати.
— С капитаном Новаком все утряслось. Он на нас не в обиде.
— Я рад, — буркнул Ник.
— Но тут еще одно дело… Э-э… Согласно приказу, вы должны взять с собой напарника — любого солдата из вашей роты.
— Любого? — Ник посмотрел на Риппса и сказал: — Вообще-то я могу взять и Бигфута…
— Да ладно, — махнул рукой Риппс. — Раз уж мы с тобой в паре, давай забирай меня.
— Всю защитную амуницию брать с собой, — добавил Людвиг. — Полный комплект.
— Стало быть, веселая предстоит поездка, а? — спросил Тони.
— Этого я не знаю, — развел руками Людвиг. Что в приказе сказано, то я и повторяю.

Глава 89

Заместитель директора Управления превентивного информирования, а фактически полноправный хозяин этой службы Дивар Кевиши пребывал в скверном настроении.
Несмотря на все его старания, поддержка со стороны тех, на кого он так рассчитывал, была минимальной. Временами они опускались даже до форменного саботажа, и Дивар был вынужден проглатывать это.
За более значимую поддержку своих начинаний Кевиши пообещал союзникам пост министра обороны, который пока временно занимал чиновник из министерства, но и это не показалось им достаточным вкладом в обитую борьбу. Они сказали — подумаем.
Кевиши вспомнил вечно благожелательное лицо господина Фарбиндера, и его просто перекосило от ненависти. Дивар вскочил с кресла и сшиб с журнального столика дорогую статуэтку, которая ударилась об пол и разбилась.
— С другой стороны, они слишком заняты своей борьбой, — вслух произнес Кевиши, вспомнив, как заметно изменилось в последнее время поведение Фарбиндера. Вне всякого сомнения, он был озабочен.
Дивару каждый день докладывали о разгоравшейся тайной войне между его могущественными союзниками и их врагами.
Временами их скоротечные схватки становились настолько шумны, что даже привлекали внимание криминальной полиции, которая пыталась что-то понять. Журналисты с удовольствием смаковали результаты стремительных налетов и наперегонки поставляли на рынок новостей собственные версии происходящего. Общество, в котором много лет жиреющие коррупционеры договаривались «по-хорошему», было встревожено. Обыватели расхватывали газеты и закупали продукты длительного хранения — такое поведение им диктовал инстинкт самосохранения.
Немного успокоившись, Дивар вернулся на место, брезгливо обойдя осколки статуэтки.
В его кармане зазвонил личный телефон, номер которого был известен только узкому кругу лиц.
— Слушаю, — слегка надменным тоном произнес Дивар.
— Мистер Кевиши, это Зигмунд Фарбиндер. Я нахожусь неподалеку от вашего здания и хотел бы к вам заехать.
«Фарбиндер, масляная рожа!» — воскликнул про себя Кевиши, а вслух сказал: — Конечно, Зиг, я буду рад с вами встретиться.
Дивар намеренно заговорил так фамильярно, проверяя, насколько он нужен, однако Фарбиндер не отреагировал на хамскую выходку.
— Вот и отлично, — сказал он. — Я еду к вам прямо сейчас…
— А я распоряжусь, чтобы вас сразу пропустили.
Кевиши убрал трубку в карман и улыбнулся своими красиво очерченными губами.
Похоже, его союзники послали запрос своему начальству и получили благословение боссов на следующий, очень важный ход. Что ж, ему, Дивару, остается использовать открывшуюся возможность максимально.
Необходимо выжать из Фарбиндера как можно больше. Дивар не станет применять изощренные пыточные методы, которые могут разговорить любого.
Пожалуй, достаточно будет поставить мистера Фарбиндера в неловкое положение и заставить его выкручиваться.

Глава 90

Угрюмый небоскреб, возвышавшийся посреди старого парка, напомнил Фарбиндеру архитектурные модули его родины. Они не были столь высокими, но выглядели так же мрачно.
Свернув с городской магистрали, машина пробежала по извилистой дороге, прячущейся в тени разросшихся деревьев.
Автомобиль сделал последний поворот, и Фарбиндер увидел, как створки ворот поползли в стороны, открывая путь дорогому гостю. Стоявший возле охранного помещения человек так размашисто отсалютовал машине, что чуть не опрокинулся на спину.
— Мне последовать за вами, сэр? — спросил шофер, выполнявший также обязанности охранника.
— Думаю, в этом нет необходимости, Сирилл. Мы ведь у друзей.
Водитель молча кивнул и подвел автомобиль прямо к широкой лестнице. Дверцу тотчас распахнули люди в одинаковых черных костюмах, уставившиеся на Фарбиндера словно на редкое насекомое.
— Прошу вас, сэр, — произнес один из них, отвешивая гостю полупоклон. — Я провожу вас в кабинет мистера Кевиши.
— Да, конечно, — ответил Фарбиндер, выбираясь из салона. Дверь снова захлопнулась, и автомобиль отъехал на стоянку, находившуюся в дальнем конце огражденной территории.
Фарбиндер посмотрел, прищурившись, на приветливое солнце. Старый парк в центре города не пропускал извне посторонних шумов и можно было подумать, что ты находишься в настоящем лесу. Если бы не этот уродливый небоскреб…
— Меня зовут Брадис, сэр. Я провожу вас в кабинет мистера Кевиши, — сказал встречающий.
— Идемте, я готов. — Фарбиндер последовал за Брадисом через холл, попутно отмечая казенную унылость штаб-квартиры главной спецслужбы государства.
Специально для Фарбиндера была вызвана кабина особого закрытого лифта, который ходил только до этажа Дивара Кевиши. Он стремительно взлетел вверх, затем гостя вывели в узкий, плохо освещенный коридор.
Еще несколько путаных переходов, и Фарбиндер оказался наконец в приемной.
Стол секретаря был чист — ни бумаг, ни документов, явно за ним никто не сидел, из чего можно было заключить, что секретарям Кевиши не доверяет.
— Входите, сэр. Смело открывайте дверь и входите, — сказал Брадис, а сам попятился назад и выскользнул в коридор.
Фарбиндер несмело потянул ручку двери и вошел внутрь. Поначалу он никого не увидел — в большом, шикарно обставленном кабинете, казалось, не было ни души, лишь легкий запах дорогих духов говорил о том, что помещение обитаемо.
— Мистер Кевиши? — неуверенно позвал Фарбиндер.
— Он немного задержится, — ответил мелодичный голос, и из-за стойки миниатюрного бара показалась девушка. Она несмело улыбнулась Фарбиндеру и добавила: — Какая-то срочная работа — там, внизу, — и она указала пальцем в пол. — В подвале парни Дивара занимаются жуликами, своими методами, конечно. Ну да вы, наверное, об этом знаете…
— Я? — несколько опешивший Фарбиндер попытался взять себя в руки. — Нет. Нет, откуда же мне, знать.
— Присядьте, он скоро будет. — Девушка перехватила взгляд гостя и торопливо одернула платье, которое выглядело чересчур коротким и слишком открытым, чтобы служить официальным костюмом секретарши.
— Я Лайла Кевиши, сестра Дивара, — пояснила она. — А вы что подумали? — Лайла хихикнула, смешно зажав ладошкой рот.
— Э… честное слово, мисс Кевиши, ничего плохого. — Фарбиндер чувствовал, что краснеет. В присутствии женщины такое с ним случалось впервые, однако это легко объяснялось, стоило только взглянуть на Лайлу.
Пожалуй, бюст ее был немного тяжеловат, но, на взгляд Фарбиндера, это ее не портило. Нет, совершенно не портило.
— Я присяду, — сказал он наконец.
— К сожалению, здесь нет никакой выпивки. — Лайла обвела кабинет плавным движением руки. — Брат держит все под замком, а в холодильнике только сок. Вы пьете сок?
— Я? — Фарбиндер заметил, что, любуясь мисс Кевиши, напрочь забывает слушать, что она говорит. — Да, я, пожалуй, выпью сока. С удовольствием…
— Тогда я сейчас вам налью.
Лайла прошла к холодильнику и, распахнув его, постояла в задумчивости, покачиваясь на своих безупречных ногах. Падающий из холодильного шкафа свет позволял оценить фигуру девушки по достоинству.
Разумеется, на ней не было никакого белья. Об этой особенности местных особ из обеспеченных слоев Фарбиндер знал по донесениям культурологического отдела, но вот так, совсем близко, видел впервые.
— Персик, жуныпи и ананас! — объявила Лайла и посмотрел на Фарбиндера через плечо. От ее пронзительного взгляда он вздрогнул.
— Мне все равно, — собравшись с силами, пролепетал Фарбиндер и, достав из кармана платок, тайком промокнул лоб.
В кабинете становилось очень жарко.
— Хорошо, — сказала девушка и стала разливать сок в высокие бокалы.
Фарбиндер тем временем сидел, тупо уставившись в пол и пытаясь собрать воедино разбегавшиеся мысли.
«Так, что мы знаем о Кевиши? Мы знаем, что никакой сестры у него нет. Значит, это подставная шлюха. Далее. Сам Кевиши подвержен припадкам странной болезни, при которых он ощущает себя женщиной. Следовательно, он может сам проделывать такой трюк».
От мысли, что он минуту назад желал переодетого мужчину, Фарбиндеру снова стало неуютно. С одной стороны, он был неплохо подготовлен и на заре своей карьеры даже внедрялся в среду высокопоставленных гомосексуалистов, однако там он был заранее готов к любой игре, а сейчас все произошло внезапно.
— Вот ваш сок, — произнесла Лайла, и, подав гостю стакан, села рядом.
Ноздри Фарбиндера защекотало от пахнувшего на него благоухания. Никакой загримированный мужчина так чудесно пахнуть не мог. Фарбиндер знал это точно — он считался экспертом по запахам.
И еще — он же… видел, он наблюдал за Лайлой, когда она стояла перед открытым холодильником… Он не заметил самого главного отличия. Он бы непременно его заметил, если б оно было.
Делая вид, что пьет сок, Фарбиндер продолжал искоса рассматривать девушку. Вполне могло оказаться, что ее длинные волосы — это просто парик, однако кожа на лице и шее была безупречна.
Далее — губы и грудь. При таком вольном вырезе да с близкого расстояния ошибиться было трудно.
— Вы любите поиграть, мистер Фарбиндер? — неожиданно спросила Лайла и, повернувшись к гостю, посмотрела на него в упор.
— В… в каком смысле, мисс Кевиши? — Фарбиндеру показалось, что он проваливается в какую-то пропасть. Его руки и ноги начали подрагивать, а вопросы безопасности и долга отошли куда-то в сторону.
Между тем слегка припухлые губки Лайлы были так близко и манили с такой силой, что шансы убраться отсюда без скандала таяли с каждым мгновением.
— Я имею в виду карты, рулетку, казино.
Лайла засмеялась, и Фарбиндер едва не рассмеялся вместе с ней, испытав вдруг ничем не объяснимую радость.
— Нет, я не люблю казино, — ответил он, очарованный такой быстрой сменой настроения мисс Кевиши. Одновременно он отметил, что Лайла действительно очень похожа на брата.
«Немудрено, что у него проблемы с половой ориентацией, — подумал Фарбиндер. — Сестра — чудесный образчик гиперсексуальной личности, которая заставляет все вокруг изменяться, мутировать и… очаровываться, как бы глупо это ни звучало. Скорее всего они близнецы и, стало быть, уже в материнской утробе Лайла доминировала и подчиняла себе брата».
— А вот я играю. — Лайла очень забавно надула губки. — Сегодня ночью проигралась и пришла к брату перехватить наличности, а он, как услышал про деньги, крикнул: «Подожди!» и сбежал. Каков братец, а?
Лайла снова пристально посмотрел на Фарбиндера и даже, как ему показалось, подалась к нему всем телом. Выдержки Фарбиндеру хватило лишь секунды на две, не больше — он бросился на Лайлу, осыпая ее поцелуями.
Девушка не особенно противилась этому наступлению, а Фарбиндер твердил про себя, что все это он проделывает только с исследовательской целью. Во-первых, дабы убедиться, что это действительно женщина. А во-вторых, чтобы установить неформальный контакт с членом семьи Дивара Кевиши.
Сколько продолжалось это безумие, Фарбиндер не помнил. В какой-то момент Лайла выскользнула из-под него и, прошептав: «Хватит», стала приводить себя в порядок.
— Ладно, сегодня я его ждать не буду. Просто передай ему привет, и все, — сказала она и, чмокнув обалдевшего Зигмунда в щеку покинула кабинет.
«О, какой же я болван! — с запоздалым раскаянием подумал Фарбиндер, непослушными руками застегивая штаны и запихивая за пояс смявшуюся сорочку. — Здесь же наверняка полно записывающей аппаратуры».
Он поднялся с кожаного дивана и, подойдя к висевшему на стене отполированному бронзовому блюду, начал приводить себя в надлежащий вид. Каких-то успехов ему удалось достичь, однако дурацкое счастливое выражение оставалось на лице, как он ни старался прочувствовать ужас своего положения.
Из приемной послышался шорох, и Фарбиндер испуганно дернулся.
Двери распахнулись и в кабинет влетел Дивар Кевиши. Его волосы были слегка всклокочены, а злое лицо выражало крайнее недовольство.
— А, дорогой Зугмунд! Извините, совсем про вас забыл! — Дивар устремился к гостю и крепко пожал ему руку. — Извините еще раз, просто я взбешен тем, как порой нерасторопны бывают подчиненные. Приходится иногда делать за них самую грязную работу. Присаживайтесь, сейчас я чего-нибудь выпью, и мы поговорим.
Дивар направился к бару из красного дерева и, достав из кармана связку ключей, отпер двустворчатую дверцу.
Заиграла музыка, взору Фарбиндера предстали множившиеся в зеркальных стенках ряды бутылок и хрустальных фужеров.
— Ваша сестра, мистер Кевиши, она была здесь, — весь внутренне холодея, проговорил Фарбиндер.
— Да, это мое наказание, — не оборачиваясь произнес хозяин кабинета, наливая в фужеры красное вино. — Надеюсь, она не замучила вас глупыми разговорами?
— Нет-нет, Лайла очень милая девушка, — произнес Фарбиндер, стараясь, чтобы его голос звучал как можно нейтральнее. — Она сказала, что больше не может ждать, и убежала…
— Ну и ладно. Никуда не денется — объявится еще. Младшие сестрички не могут жить без наличных.
Сказав это, Кевиши засмеялся, и Зигмунд, чтобы не показаться странным, поддержал его, чувствуя себя полным идиотом.
— Ваш бокал, дорогой Зигмунд. — Хозяин кабинета протянул гостю вино, и тот с благодарным кивком принял его. — Давайте выпьем за чудесное начинание. Чтобы мы с вами выступали единым фронтом…
— Вне всякого сомнения, единым фронтом, — подтвердил Фарбиндер, и они выпили стоя.
— Ну а теперь присядем и поговорим о делах, — предложил Кевиши и устроился на уже знакомом Фарбиндеру диване.
Гость опустился рядом, невольно сравнивая Дивара с его сестрой. Сравнение было не в пользу брата. О Лайле напоминали только глаза, правильно очерченные губы и подбородок.
— Итак, дорогой Зигмунд, вы решили принять мое предложение?
— М-да, мы решили.
— Ваше руководство одобрило это?
Фарбиндер внимательно посмотрел на собеседника. Кевиши вторгался в запретную зону.
— Ну-ну, мистер Фарбиндер, вы же не сами по себе, — улыбнулся Дивар. — У вас есть хозяева, и это вполне естественно. Видимо, ситуация сложилась так, что вы больше не можете себе позволить пренебрегать мною. Я угадал?
Разговаривая с Зигмундом в таком тоне, Кевиши нарушал все правила, однако гость понимал, что таким образом Дивар мстит за прежнее к нему отношение.
— Не совсем так. Просто мы решили некоторые из своих проблем, самые насущные, и теперь получили возможность плотнее заняться укреплением нашего с вами взаимопонимания.
— Что ж, я принимаю такое объяснение. По крайней мере, оно меня не обижает.
— Приятно, что мы говорим на одном языке, мистер Кевиши. Как насчет портфеля министра обороны? Это реально?
— Да, реально, — просто ответил Дивар и запрокинул голову, допивая из бокала последние капли. — Не то чтобы я мог преподнести вам этот пост в коробочке, перевязанной ленточкой, но, сделав несколько перестановок в правительстве и убив пару-тройку горлопанов, мы вполне сможем претендовать на это место. — Кевиши посмотрел на Зигмунда злыми глазами и, улыбнувшись, добавил: — Да, друг мой…
Пристальный, всепонимающий взгляд привел Фарбиндера в смущение. У него мелькнула мысль, что Дивар в курсе их с Лайлой отношений.
— Кого вы собираетесь предложить на этот пост, мистер Фарбиндер? — перейдя на официальный тон, спросил Кевиши. — Не удивлюсь, если это будет ваша кандидатура.
— Нет, не я, — поспешно замотал головой Фарбиндер.
— Но такой вариант был, я прав? — Кевиши не сводил с гостя пронизывающего взгляда.
— Такой вариант был, но его сразу же отвергли, — неохотно признался Фарбиндер.
— Еще вина? — голосом радушного хозяина предложил Кевиши.
— Да, не откажусь. Хорошее вино.
Фарбиндер пододвинул свой бокал и позволил Дивару налить его до краев — вино действительно было хорошим.
— Какие на сегодняшний день у вас существуют трудности и чем мы можем помочь вам?
— Господин премьер-министр Моран. Он не имеет достаточной силы, чтобы просто уничтожить меня, поэтому тайно руководит молчаливой оппозицией. Я же достать его тоже не могу. Быстро не могу, — тут же поправился Дивар. — У него хорошо отлажена служба безопасности.
— То есть вам нужно убрать Морана и дело сдвинется?
— Убивать его я не собираюсь. Достаточно приставить к нему докторов, которые держали бы его в размягченном состоянии столько, сколько нам понадобится.
— Это все?
— Нет, не все. — Кевиши намочил в вине палец и громко его пососал. — У меня не хватило сил убрать всех членов Большой Четверки — я добрался только до генерала Роммеля. Если бы я мог это сделать, мне не противостояла бы такая гора денег. С подобными людьми нелегко бороться, они могут бесконечно жертвовать своими конечностями, при этом оставаясь невредимыми. Многоуровневая система безопасности, собственные материки, самые подробные досье на миллионы людей, которые в этом мире что-то значат… Я уже не говорю о возможности поставить под свои знамена целые армии наемников…
— Мы найдем возможность нейтрализовать этих людей, но на это потребуется время, — пообещал Фарбиндер. — В средствах мы стеснения не испытываем.
— Тогда, может, подбросите мне какие-нибудь тайные поисковые технологии?
— Какие технологии? — изумился Фарбиндер и поставил бокал на столик. — О каких технологиях идет речь, мистер Кевиши?
— Зиг, только не делай такой удивленной морды, пожалуйста.
— О чем речь, дружище Дивар? Вам нужно оружие?
— Мне нужно то, чем вы выслеживаете своих врагов и чем они обводят вокруг пальца наши пограничные и таможенные службы, провозя в скрытых трюмах тысячи боевиков… Даже ребенку ясно, дорогой Зиг, что ваши локальные стычки только кажутся случайными столкновениями уличных банд. Пусть так считают ленивые полицейские, но я — то понимаю, почему они ничего не могут найти, Зиг.
— Почему?
— Потому что нет никаких следов приготовлений. Просто одна группа засекает другую, и сразу драка. Как вы это делаете, Зиг? Скажите, ведь мы с вами друзья, союзники, а может быть… больше, чем друзья…
«Он меня шантажирует! Эта сволочь смеет меня шантажировать! — в отчаянии подумал Фарбиндер. — Ничего я ему не скажу!»
— Все дело в средствах связи. У нас и у них они работают по сходному принципу, оттого боевые группы друг друга засекают. Ваши же системы эфирного слежения просто не замечают нашего радиообмена.
— Та-ак, Зиг! А ты говорил «о каких технологиях идет речь». Ах ты двуличный Зигги!
Кевиши вскочил на ноги и несколько раз прошелся до двери и обратно.
— Что же это получается, Зиг, — говорил он нарочито драматичным голосом, — у меня рушатся все планы из-за того, что я не могу подобраться к врагам достаточно близко, а вы скрываете от меня возможность руководить своими людьми, оставаясь незаметным для сканеров противника…
— Я поговорю с руководством, Дивар. Обещаю донести до них твое отчаянное положение.
— Не мое, Зиг! — Дивар резко остановился напротив гостя и угрожающе навис над ним. — Не мое отчаянное положение, а ваше! Это вам поджарили задницу где-то там, где, я еще не знаю… Так что выкручивайтесь сами. А если будете себя хорошо вести, то я, так и быть, помогу вам…
— Не слишком ли вы много о себе возомнили? — с долей благородного негодования воскликнул Фарбиндер.
— Не слишком, — уверенно ответил Кевиши. — Вам знакомо имя Дзефирелли? Конечно знакомо, вы же здесь не первый день. Методы этого человека просты, но надежны. Он никому не доверяет и все делает сам. В год он может сжечь целую сотню своих агентов, но это ему не вредит. Он производит новых едва ли не в любых количествах. Об этого старого мерзавца сломали зубы очень многие, и вот теперь есть сведения, что на Колина Дзефирелли вышел Эдгар Хубер, заводила в бывшей Большой Четверке. Прежде они были врагами, но теперь решили выступить против меня, а точнее, против моего стремления работать с вами… А теперь представьте себе организацию Дзефирелли с финансовыми возможностями Большой Четверки. Представили? Ну и как?
— Ну…
— Что «ну»?! — заорал Кевиши.
— Производит впечатление… — тупо ответил Фарбиндер.
— А теперь помножьте произведенное впечатление на союз Дзефирелли и Хубера с вашими врагами. Как их там зовут?
— Примары… — вырвалось у Фарбиндера.
— Примары, — повторил Кевиши и вздохнул. — Ладно, Зиг, отправляйся к себе и примите там наконец правильно решение. Время уходит, вот что досадно.

Глава 91

С тем Фарбиндер и уехал. Подавленный, уставший и немного счастливый.
Как только он оказался в машине, помимо проблем служебных его стали занимать мысли о Лайле.
«А что поделаешь? Война еще продлится долго, и едва ли я узнаю, чем все это кончится. А Лайла — девушка из снов любого мужчины», — размышлял Зигмунд. Он прикидывал возможности новых встреч с Лайлой, однако сначала необходимо было ее выследить, что для Фарбиндера не представляло особой трудности. Девушка говорила о казино, а это значительно упрощало задачу, поскольку организация Фарбиндера была успешно подключена к системам безопасности всех развлекательных заведений.
«Я ее вычислю, а потом я ее…» — от таких мыслей по спине Фарбиндера побежали мурашки. Он захотел Лайлу с такой силой, что это почувствовал даже водитель. Он повернулся к хозяину:
— Все в порядке, сэр?
— Все в порядке, Сирилл, — ответил ему Фарбиндер. — Все в полном порядке…
Машина мчалась по перегруженным вечерним улицам, и к концу пути Фарбиндер уже думал о том времени, когда Урайя наконец приберет к рукам этот мир целиком, и вот тогда он, Зигмунд Фарбиндер, сможет ездить по городу свободно, не боясь, что его опознают, арестуют или убьют на месте.
Пока он предавался самым разным мыслям, Дивар Кевиши оставался в своем кабинете, ожидая, когда из подвала ему принесут свежие новости. Процессы дознавания длились круглые сутки, и враги гибли в мрачном подземелье, рассказывая все, что пытались укрыть.
Они делились самыми сокровенными секретами, желая умереть быстро, но Дивар из-за своей постоянной занятости уже не мог присутствовать при каждом таком волнующем моменте.
«А ведь мои дуболомы ничего в этом не понимают, — часто говорил себе Кевиши, имея в виду своих помощников. — Они смотрят, как умирают истязаемые, но не могут понять самого важного».
Как-то в подвале Дивар даже спросил одного из них:
— Ты видишь, как он умирает, Герман?
— Конечно, сэр, — кивнул тот, жуя огромную плитку шоколада.
«Разве можно отвлекаться на жратву, когда совершаешь то, что доступно только урагану или землетрясению? — мысленно негодовал Дивар. — Ничего, когда-нибудь и я уподоблюсь страшнейшему из ураганов. Я совершу такое, что все содрогнутся…»
Позвонили снизу, Дивар снял трубку и, послушав с минуту, отшвырнул ее в сторону. Сегодня никто не признался — все умерли молча. Что ж, случалось и такое.
— Что нибудь еще нужно, босс? — спросил телохранитель Альпен.
— Ничего. Подожди меня в коридоре.
Телохранитель ушел, а Кевиши один отправился в приемную, подошел к книжному шкафу и набрал на потайном блоке нужную комбинацию цифр.
Дверь неслышно распахнулась, и Кевиши шагнул в тайную операторскую, откуда он сам контролировал видео— и аудиозаписи всего происходящего в его кабинете.
Запах дорогих духов коснулся обоняния Дивара, он недовольно поморщился. Эта сучка все-таки побывала здесь. В последнее время она позволяла себе слишком много, и Дивар не имел возможности вмешаться, поскольку его никогда не было с ней рядом.
Быстро набрав на контрольной панели нужное время, он включил запись интересующего его отрезка, и тотчас из динамиков понеслись стоны Лайлы и сопенье мистера Фарбиндера, перешедшее к моменту кульминации в неразборчивое бормотание.
— От-вра-ти-тель-но, — по слогам произнес Дивар, осуждающе глядя на бледную задницу Зигмунда. Его злило, что Лайла зашла так далеко. Он хотел лишь слегка потрясти этого непробиваемого Фарбиндера, заставить его поволноваться, однако эта сучка не утерпела. — Может быть, не стоило менять ей имя? — вслух размышлял Дивар.
Прежде она вела себя сдержаннее, а как только стала Лайлой, немедленно повела атаку на охранников.
Это были крепкие парни, дежурившие на ночных постах возле дома Дивара, но надо же было такому случиться, что сначала она стала спать с одним охранником, а потом еще и с его товарищем.
Эти придурки чуть не поубивали друг друга, а когда она сказала, что больше не нуждается в обоих, бедняги просто сломались. Один повесился, другой запил.
«Только вред от нее, — подумал Кевиши. — Только вред».

Глава 92

Чрезвычайно важные события, происходившие на столичном Онслейме, вынудили резидента урайской шпионской сети лично приехать с Дижанейро.
Полковник Гумай Эренвой под именем Джо Козинского прибыл в офисный комплекс в сопровождении Леонарда Маленкова, являвшегося также штатным сотрудником разведывательного управления.
Сверху давили — требовали немедленно использовать выпавший шанс.
Провести в правительство Англизонских Миров своего человека, да еще на пост министра обороны — о такой удаче не мог мечтать ни один резидент. Эренвой и не мечтал. Одно дело подсунуть министру шлюху-информатора и совсем другое — взять все в свои руки.
Словом, начальство торопило, и Гумай Эренвой вместе со своим помощником немедленно вылетели на Онслейм, где всеми делами местного бюро руководил еще один помощник полковника — Зигмунд Фарбиндер.
Ему была поставлена задача, слегка поломавшись, все же принять условия сумасшедшего Динара Кевиши, с которым поначалу не особенно считались. Урайский резидент предполагал, что скоро Кевиши совершит ошибку и падет жертвой своих многочисленных врагов, однако этот предприимчивый мерзавец одерживал одну победу за другой и набирал очки, тесня своих конкурентов.
Когда же он предложил в качестве вознаграждения за поддержку пост военного министра, разведывательное управление потеряло всякую осторожность.
«Еще немного, и нам прикажут взять в руки автоматы, чтобы стрелять в противников Динара», — грустно шутил полковник Эренвой, и Джо Козинский был с ним согласен. Собранное на Кевиши досье свидетельствовало в пользу очень осторожного сотрудничества, и только в самых крайних случаях. Он был патологически жесток, лично участвовал в допросах с пристрастием и временами терял над собой контроль, начиная охоту за высокопоставленными людьми и могущественными финансистами.
Плюс ко всему Кевиши страдал неизвестным психическим недугом, который позволял ему ощущать себя то мужчиной, то женщиной. Это также не добавляло ему привлекательности как агенту.
Если бы не активность примарской агентуры, Кевиши, без сомнения, был бы уже ликвидирован, поскольку влиять на него не представлялось возможным, но теперь предстояло работать именно с ним.
Что ж, приказ есть приказ, и Эренвой, сидя в башне «Слоу Энд Викториум», дожидался вестей от Фарбиндера.
«Все в порядке. Я возвращаюсь», — сообщил тот несколько минут назад, и полковнику показалось, что в порядке — не все.
Через полчаса Фарбиндер вошел в свой кабинет, где теперь размещался Эренвой, и полковник посмотрел на подчиненного испытующим взглядом.
— Что не так, Зигмунд? — сразу спросил он, и тот же вопрос читался на лице Леонарда Маленкова.
— Я… пошел на контакт с сестрой Дивара Кевиши, — отрывисто проговорил Зигмунд. — У меня появилась такая возможность, и я ею воспользовался…
— У Кевиши нет никакой сестры, Зигмунд. И вы не могли не знать об этом. Не могли вы не знать и того, что мистер Кевиши иногда перевоплощается в женщину. Насколько далеко заходят его изменения, нам неизвестно, однако при близком контакте вы должны были что-то заметить… Вы что-то заметили?
— Уверяю вас, сэр, это была женщина. К тому же очень похожая на своего брата — чрезвычайно сильно похожая.
Полковник вздохнул, обдумывая услышанное. Едва ли это было столь важным для дела, но, раз уж что-то произошло, следовало извлечь из поступка Фарбиндера максимальную пользу.
— Где это случилось, Зигмунд? — спросил полковник.
— В кабинете у Кевиши.
— Можно не сомневаться, то у него теперь есть запись вашего подвига… У вас была возможность принять душ?
— Да если бы и была, сэр… Я же понимаю…
— Вот и отлично. После нашего разговора спуститесь в лабораторию. У нас есть данные о ДНК Кевиши и, возможно, мы узнаем что-то интересное… Теперь скажите, дождались ли вы самого мистера Кевиши или ограничились знакомством с его сестрой?
— Конечно, сэр. Он подтвердил свои намерения относительно поста министра обороны, но поставил условия.
— Этого и следовало ожидать. Какие у него условия?
— Он хочет получить новейшие системы связи, чтобы, оставаясь невидимым, нанести своим врагам последний удар.
— И много у него врагов? — спросил полковник, не скрывая своей озабоченности.
— У господина Кевиши проблемы с премьер-министром, и еще ему не нравится Дзефирелли.
— Дзефирелли мы тоже ищем. — Полковник прихлопнул ладонью по столу. — Когда была возможность убрать его — в этом не было необходимости. Теперь такая необходимость есть, но найти его не так-то легко.
— Кевиши знает, что примары ищут контактов с Дзефирелли, — добавил Фарбиндер и выжидательно посмотрел на Эренвоя.
— Он хорошо осведомлен, и это лишь доказывает, что, когда он свихнется окончательно, у нас будут серьезные проблемы. Кого кроме Дзефирелли он собирается убрать?
— Оставшихся троих членов Большой Четверки. Он уверен, что Эдгар Хубер открыл для Дзефирелли неограниченный кредит.
— Что ж, — Эренвой развел руками, — наши источники подтверждают эту информацию… У вас все, Зигмунд?
— Да, сэр.
— Тогда идите в лабораторию, а затем мы ждем вас здесь снова.
— Да, сэр.
Фарбиндер развернулся и вышел. Эренвой посмотрел ему вслед и, обращаясь к сидевшему в стороне Лео Маленкову, спросил:
— Что вы думаете о приключениях Зигмунда?
— Они ему понравились, сэр.
— Наверняка. Вопрос в другом: если он окажется прав относительно неизвестной сестры Кевиши, нам придется существенно поработать над его досье. Сейчас Кевиши для нас ключевая фигура, и мы не можем играть с ним вслепую.
— Совершенно верно, сэр.
Они помолчали. Маленков посмотрел на полковника и осторожно спросил:
— Кажется, война снова затягивается, сэр?
— Затягивается? — удивился полковник, — А почему вас это волнует? Она длится не одну сотню лет, и в этом нет ничего удивительного.
— И обе стороны понимают это со всей очевидностью?
— Я почти уверен в этом. — Полковник взял со стола карандаш и посмотрел на острие, словно ожидал найти там нечто важное. — Однако я уверен и в том, что мир наступит не скоро. Военные поставки слишком прибыльный бизнес. За много лет он укрепился, оброс связями и превратился в некую сверхструктуру, которая стоит над правительствами и народами.
А война, при всех ее ужасающих масштабах, только досадное неудобство, с которым, увы, следует считаться.
Спустя четверть часа в сопровождении эксперта явился Фарбиндер.
— Что скажете, Моссар? — спросил полковник. Эксперт сделал шаг вперед и, протянув Эренвою отчет, произнес:
— У мистера Фарбиндера был контакт с молодой женщиной. Вне всякого сомнения, она является родственницей Дивара Кевиши, на которого у нас имеется медицинское досье… Это в двух словах, сэр. Подробности в отчете.

Глава 93

Планета Новая Каледония, хотя Найджел Вершин видел ее впервые, показалась ему знакомой. Чем-то ее грозовые циклоны напоминали атмосферные рисунки родного Бангори, где Найджел родился и жил до двадцати шести лет.
Потом диплом в специальном колледже и направление на работу. Больше Вершин на своей родной планете не бывал. Даже о смерти родителей он узнал спустя несколько лет, поскольку был нелегалом на территории противника.
— Мы пошли, дружище, — прозвучал в эфире противный голос камрад-полковника Либермана.
— Отлично, Бен. Мы тоже, — отозвался Вершин, наблюдая, как десантный рейдер Треугольника первым проваливается в вязкую атмосферу.
— Будь осторожен, — напомнил он рулевому Бунзену. — Смотри, чтобы они нас не затянули.
— Не затянут, сэр. Я буду снижаться по посадочной программе.
— Ты говорил, что не признаешь этой ерунды.
— Когда есть возможность без нее обойтись — да. Но не теперь. Этот «Либертарий» тяжелее нас раз в пятнадцать — тут ухо востро держать нужно.
— А зачем нам эта Новая Каледония, босс? — задал вопрос появившийся в кабине Сайд. В руках он держал пакет с вялеными фруктами, срок службы которых истекал. Сайд ел фрукты почти целую неделю, в то время как остальные члены экипажа сошли с дистанции уже на второй день.
— Эти ребята предлагают нам организовать здесь производство, — ответил Вершин.
— Производство наркотиков?
— Не произноси этих слов, Сайд, — сделал замечание Найджел. — Принято говорить — товар, и все тут.
— Прошу прощения, босс.
— Пожалуйста.
— Проблема в следующем, босс. На Новой Каледонии очень суровые нравы. Здесь есть полиция и даже народная жандармерия, а уголовные дела часто расследуются самими гражданами. Они же выносят приговоры.
— Откуда такие познания? — удивился Найджел.
— Мой брат жил здесь целых пять лет, пока не сбежал. Он опасался сойти с ума от скуки.
— Значит, он избежал самого плохого. Либерман говорит, будто все население Новой Каледонии уничтожено. Считай, что ему повезло.
— Не совсем так, сэр, — покачал головой Сайд. — Он спился и умер на Дижанейро.
— Что ж, по крайней мере там ему не было скучно.
Уиндер сильно тряхнуло, и Сайд торопливо ухватился за стену. Несколько фруктовых кубиков вылетело из пакета и запрыгало по полу.
— Эти мерзавцы не могут держать направление! — выругался Бунзен.
— Ерунда. Пусть нас трясет, лишь бы не затянуло в воронку, — успокоил его Вершин.
— А кто же убил всех этих людей? — поинтересовался Сайд.
— Население Новой Каледонии?
— Ну да.
— Не знаю. Либерман утверждает, что это дело рук флота ОАМ, но лично я сомневаюсь.
Скоро движение ведущего судна выровнялось, и вслед за ним стал устойчивее вести себя и уиндер «Сайрус». Раскрыв рулевые плоскости, он держался чуть выше рейдера, а внизу тянулись бесконечные брошенные поля и завоеванные кустарником грунтовые дороги.
Даже с большой высоты был видно, что жизнь отсюда ушла.
— Ну что, Найджел? — послышался голос Либермана.
— Что ты имеешь в виду, Бен?
— Садимся?
— Как прикажешь. Ты же у нас босс…
— Умеешь ты подмазать близлежащего, дружище. Сразу видно — военный. Делай как мы, Найджел…
После этих слов Либермана десантный рейдер пошел на снижение и уиндер повторил его маневр.
— Не нравится мне этот Либерман, — заявил Сайд.
— Ну еще бы, — произнес появившийся Хильке.
— О, но ведь ты же спал, — придерживаясь за стену из-за качки, удивился Сайд.
— Человек не может спать вечно. А если это так — он умер.
Сказав это, Хильке широко зевнул.
— А что ты думаешь о полковнике Либермане? — спросил Сайд.
— Что это за фрукты? — в свою очередь поинтересовался Хильке. — За последние несколько дней ты стал таким болтливым — нет ли в твоих кубиках какого-то сильнодействующего витамина?
— Держитесь лапами, придурки! — предупредил Бунзен и включил торможение.
Уиндер затрясся всем корпусом, стремительно пожирая топливо. Внизу взметнулась пыльная буря, серые клубы достигли «Сайруса» и поглотили его целиком.
— Вот так нырнули! — крикнул Бунзен. Последовал толчок, и уиндер встал одновременно на все четыре опоры.
Ожидая похвалы, Бунзен покосился на Вершина.
— Ну молодец, молодец — что тут еще скажешь! — улыбнулся тот. — А теперь собирайтесь, ребята. Нам предстоит небольшая прогулка в обществе друзей.
— Я плохо отношусь к Либерману, сэр, — признался Хильке. — И, скажу вам по секрету, несколько раз убивал его мысленно.
— Ты просто злопамятен, — заметил Бунзен. — Не можешь простить полковнику тот первый прием на «Революшн».
— А разве этого мало?
— Я сказал собираться! — строго напомнил Вершин. — Какая температура на поверхности?
— Плюс шестнадцать, сэр, — ответил Бунзен.
— Отлично, можно не особенно кутаться.
Найджел прошел в свою каюту и, открыв ящик с оружием, достал три малокалиберные винтовки. Проверив их, он вогнал в гнезда по обойме и вынес оружие к двери.
Для себя Вершин припас только пистолет, который спрятал за поясом.
Снаружи еще не успела осесть пыль, когда по обшивке нетерпеливо постучали.
Найджел открыл дверь и спрыгнул на землю, незаметно придерживая пистолет.
— Как твои ребята, не укачало? — спросил Либерман.
— Не особенно.
— А вот и наш город, — указал полковник, — Частные дома, муниципальные постройки — словом, все, что нужно, и теперь это по праву принадлежит Треугольнику.
— По праву?
— Конечно. По праву первооткрывателя.
Из распахнутых двустворчатых дверей рейдера сошли полтора десятка вооруженных солдат, и Либерман призывно помахал им рукой.
— Ну что, твои готовы? — спросил он Вершина.
— Мы готовы, сэр! — тут же отозвался высунувшийся из уиндера Хильке.
— Тогда вперед.

Глава 94

Принявшие раскраску нанесенного ветром грунта коричневые ящерицы стремительно перебегали людям дорогу, скрываясь за приоткрытыми дверями осиротелых домов. Белесые от пыли окна, казалось, подглядывали за незваными гостями, и иногда Вершину чудилось, будто он различает за стеклами чьи-то лица.
Декоративные кусты, некогда украшавшие палисадники, непомерно разрослись и кое-где самовольно выступили за покосившиеся ограды. Цветы из нежных и капризных созданий превратились в жесткие узловатые травы с маленькими неброскими соцветиями.
Возле дома с облупившейся на стенах синей краской лежал скелет с сохранившимися клочками одежды. Его череп был разбит разрывной пулей.
— Через сотню метров их будет больше, — сообщил Либерман, показывая автоматом на дальний конец улицы.
— Давай зайдем в какой-нибудь дом. Хочу посмотреть, что внутри.
— Самое лучшее место — это здание местной сельхозлаборатории. Там осталось все их нехитрое оборудование. Подключай электричество и работай.
— Я не об этом. Хочу составить для себя картину того, что здесь произошло. Или вам уже все ясно?
— Нам — ясно, — улыбнулся Либерман и ковырнул ботинком пыль. — Это сделали англизоны.
— Зачем им это?
— Потому что они имперские свиньи. Они душители свобод, империалистические волки и тому подобное.
— С такими аргументами вы их легко засудите, — усмехнулся Вершин. Он указал на один из домов: — Я хочу зайти сюда.
— Ну ладно. Давай полюбопытствуем. Только учти, в домах скелетов еще больше…
Либерман поднялся по ступенькам вслед за Найджелом, за ними в дом вошли матросы с уиндера и четверо солдат Либермана. Остальные остались снаружи.
Первое, что бросилось Найджелу в глаза, — это следы от пуль на стенах и потемневшие пятна крови там, где они настигали свои жертвы. Однако останков в помещении первого этажа не было.
— Ты видишь, Бен? — спросил Вершин.
— Кто-то уцелел и потом схоронил своих близких, — сказал Либерман, внимательно осматривая каждый закоулок.
— А куда он делся после этого? Найджел поставил ногу на ступеньку деревянной лестницы, и она пронзительно скрипнула.
— Пойду посмотрю наверху. Сайд, хочешь со мной?
— Не надо никакого Сайда. Я сам составлю тебе компанию, — вызвался Либерман и стал подниматься за Найджелом. Оставив на пыльных ступенях свои следы, они оказались на небольшой площадке. Затем Вершин толкнул дверь и первым вошел в затемненную комнату.
— Открой шторы, Бен, — сказал он.
— Хорошо ты придумал — на них тонны пыли, — пожаловался Либерман, однако все же дернул тяжелую портьеру, с которой тотчас обрушилась лавина пыльных хлопьев.
Либерман отскочил в сторону и наткнулся на Вершина, который удержал его:
— Осторожно, Бен, ты повредишь хозяина.
Либерман обернулся и, проследив взгляд Найджела, увидел почти над своей головой высохший труп, висевший в веревочной петле.
Побеспокоенное вторжением тело едва заметно раскачивалось.
— Он рад тебе, Бен. Смотри, как улыбается.
— Не шути так, — не отрывая взгляда от повешенного, хрипло произнес Либерман, невольно вцепляясь в оружие.
— Если он схватит тебя, автомат едва ли поможет, — сказал Найджел и, заметив на столе какую-то тетрадь, начал ее листать. Либерман подошел и встал рядом.
— Что это?
— Думаю, дневник.
— Это собственность Треугольника. Здесь все принадлежит нам…
— Да пожалуйста. Я только прочитаю несколько страниц, и все. Надеюсь ты, как представитель Треугольника, позволишь мне сделать это, Бен?
— Конечно, Найджел. Сообщи, если найдешь что-то интересное.
— Его звали Боби Капески, и на последней странице он пишет, что сходит с ума от одиночества. Надежды, что его найдут, нет никакой.
— А что в самом начале? — спросил Либерман, продолжая коситься на подвешенное тело.
— Пишет, что схоронил всех своих родственников — пятнадцать человек и еще соседей…
— Кто их убивал?
— Солдаты. Они говорили со странным акцентом, и у некоторых были серые лица…
— Серые лица? — переспросил Либерман.
— Ну да. Тут так написано.
— У кого могут быть серые лица, Найджел? — Либерман подошел к Вершину в плотную и заглянул ему в глаза.
— Не знаю, Бен. Быть может, у инопланетян?
— Ты зря улыбаешься, дорогой друг. У нас есть основания считать тебя одним из тех, кто все это сделал. — И Либерман указал на повешенного.
— Основания? Какие?
— Ты продаешь нам наркотик нового поколения. Чтобы его получить, нашей химической науке нужен прорыв в теории.
— О’кей, — согласился Найджел, поднимая руки. — Давай я не буду вам его поставлять — подождем, пока произойдет теоретический прорыв.
— Брось кривляться, Найджел. Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю.
— А о чем ты говоришь? — Вершин издевательски усмехнулся.
— Вы нам технологии, — перешел на заговорщицкий шепот Либерман, — а мы вам новые революционные идеи.
— Да-а? А что же нам с ними делать?
— Как что, Найджел? Вы же сразу раскрепоститесь!
— Отличное предложение. Я передам твои пожелания нашему Главному Инопланетянину, как только увижу его.
С этими словами Найджел захлопнул тетрадь и сунул ее Либерману.
— Пойдем посмотрим наконец эту лабораторию, а то ты выглядишь нездоровым.
— Какая лаборатория, дружище? Я привез тебя сюда, чтобы поговорить о главном! Треугольник должен первым познать радости вышестоящего сверхтехнологического общества. Мы хотим клонировать гениев, телепортироваться туда-сюда и получить наконец средство от облысения.
Найджел вздохнул и молча направился к выходу.
— Ты не можешь вот так просто уйти, Вершин! Если хочешь, мы подарим вам всю Новую Каледонию!
— Ну хорошо, Бен, я подумаю, — почти в отчаянии произнес Найджел. Такая настойчивость и уверенность Либермана была для него полной неожиданностью.
— Когда ты дашь ответ? — приближаясь к Вершину короткими шажками, уточнил Либерман.
— Дай мне неделю, чтобы я смог связаться с гуманоидными мирами. Это потребует немалых усилий.
— Вот ты смеешься надо мной, а между тем… — начал было Либерман, но в этот момент шейные позвонки повешенного не выдержали и он обрушился на пол, теряя кости и рассыпая труху. Отделившаяся голова, подпрыгивая, покатилась прямо к Либерману, и тот, недолго думая, открыл беспорядочную стрельбу из автомата.
Вершин подождал, пока у коллеги выйдут все патроны, и прислушался к топоту на лестнице — это мчались спасать своего командира солдаты Треугольника.
— Что случилось, сэр? — проорал ворвавшийся первым камрад-лейтенант, бешено вращая выпученными глазами.
— Ничего страшного, Брогган. — Либерман вынул пустой рожок и отбросил его в сторону. — Просто пора нам возвращаться…

Глава 95

Старательно маскируясь под пугливое коммерческое судно, грузовик «Флишер» продирался сквозь нагромождения гравитационных ям и РН-ловушек, чтобы обойти зону, где хозяйничали корабли Треугольника.
После ухода урайской эскадры из района Прибрежных Миров Треугольник наверстывал упущенное, и его суда рыскали в поисках поживы в самых неожиданных местах.
Отрабатывая правдоподобную легенду осторожного купца, «Флишер» то и дело связывался с навигационными постами, запрашивая для ориентации контрольные точки.
Поначалу корабль наводили автоматические станции, однако позднее в пространстве, контролируемом пограничными судами ОАМ, стали появляться полноценные навигационные станции с командами диспетчеров.
Эти люди могли не только сообщить расчетные цифры, но и предупредить «купца» об опасном соседстве пиратского судна.
— «Евгеника», ответьте борту 37468. Запрашиваем точки Четвертой зоны.
— О’кей, ребята. «Альфа» — 23.378, «Сигма» — 01.387. Остальные без изменения… — ответил диспетчер Удо Каунтер и отключил связь.
Его напарник Пепито Хабанос, сидевший неподалеку, покачал головой. Хотя он ничего не сказал, Удо заметил, что он недоволен.
— Что опять не так, мистер Надлежащее Несение Службы?
— Сам знаешь.
— Нет, не знаю. — Удо оттолкнулся от пола ногами, и его стул на колесиках покатился к Пепито, однако тот вовремя выставил ботинок и стул опрокинулся, а Удо, ругаясь, грохнулся на пол.
— Ах ты так?! — вскричал он, еще не зная, что предпримет. — Ах ты так! А я теперь… Я теперь вообще с пола не поднимусь. — Удо перевернулся на спину сложил на груди руки. — Не стану отвечать на запросы, и тебе придется работать за двоих… Попляшешь у меня, умник.
Пепито ничего не ответил и незаметно нажал на панели маленькую кнопочку. Через пару секунд из динамика громкой связи послышался голос вечно недовольного капитана Квазиленда.
— Ну вы чего там, мерзавцы?! Опять спите? Почему маяк не работает, Каунтер?
— Работает, сэр! — вскакивая на ноги, закричал Удо и, лишь взглянув на содрогавшегося от смеха напарника, понял, что тот его разыграл, включив запись недавнего нагоняя от капитана Квазиленда.
— Ты злой человек, Хабанос. А между тем я в нашей смене босс и ты должен слушаться старшего.
— А ты ничего не приказывал, босс.
— Просто я отношусь к подчиненным с пониманием. Не то что ты. — Каунтер вздохнул и перекатил свой стул на прежнее место. — Я ведь не забыл, как ты заставил меня все таблицы переписать…
— Эти таблицы были нам необходимы. А я, если ты помнишь, занимался тарировкой радара.
— И все-то у тебя по полочкам, на все есть ответы…
— Да, Удо. И ты всегда должен объявлять координаты полностью, а не так: пару точек выдал, а остальное без изменений.
— Бортовому компьютеру пересчитать эти точки — раз плюнуть, — нехотя оправдывался Каунтер, перебирая хлам в выдвижном ящике.
— Ты не прав, Удо. В случае, если у бортового компьютера не отрегулирована шкала…
— Послушай, — перебил напарника Каунтер, держа в руках упаковку со сладостями, — это именно тот шоколад, что Биллинджер ронял в сортир, или он ронял плитку «Куки My»?
Основательный Пепито внимательно осмотрел упаковку и пожал плечами:
— Какая разница, ронял он эту штуку или нет — упаковка-то не нарушена. И потом, он говорил, что ронял его только в воду. В чистую воду. Так что можешь есть.
— Не-е, — замотал головой Удо. — Ты ж знаешь наших уродов из управления. Никто ведь не станет слушать, что шоколад был в упаковке и плавал в чистой воде. Нет, все будут говорить: вот тот самый Каунтер, который жрет шоколадки из сортира.
— Пожалуй, ты прав, — согласился Хабанос. — Смотри, индикация сработала. Сейчас обращение будет.
И действительно, через какое-то время послышался голос очередного штурмана:
— Внимание, пароль — «вискоза»…
— Какая тебе «вискоза», это не автоматическая станция!
— О, извините… Борт 291823, просим координаты точек Четвертой зоны.
— Хорошо, слушай: «Альфа» — 23.378, «Сигма» — 01.387, «Альфа-2» — 39.268, «Ион» — 00.017. Все разобрал?
— Так точно, сэр. Спасибо.
— Пожалуйста, — великодушно ответил Удо и вопросительно покосился на Пепито.
— Вот теперь все правильно, — сказал тот. — Вы не такой дурак, сэр, каким кажетесь.
— Давай, груби. Сегодня я прощу тебя, а вот в следующий раз…
— Бригадир сказал, что он больше не станет играть с тобой в карты, и «старшим смены» тебе больше не бывать.
— Куда он денется? На «старшего смены» играть куда лучше, чем на деньги. Вот был у нас Фуди Шальер… — Удо не договорил, снова заглядевшись на злосчастную плитку шоколада. — Слушай, Пепито, а давай съедим этот шоколад вдвоем. Если кто и узнает, дразнить двоих будет неинтересно, да и не узнает никто. Мы не скажем.
— Давай, — сразу согласился Хабанос. Удо тут же вскрыл упаковку и отломив половину, передал напарнику.
— Хороший шоколад, — кивнул тот, откусив кусочек — не скажешь, что только из сортира.
— Не скажешь, — согласился Удо.
— Между прочим, — Пепито указал на экран, — десять к одному, что это пиратский рейдер…
Удо пригляделся к метке внимательнее, затем навел на нее расчетную рамку и, посмотрев характеристики, кивнул:
— Да, похоже на то. Хотя и далеко, но все равно, сомнений нет. Однако…
Покрутив настройки, он сфокусировал антенны станции в нужном направлении и, добавив передатчику мощности, взял микрофон:
— Неизвестное судно, отчитайтесь пограничному контролю, — произнес он строгим официальным тоном, представляя, как засуетилась на рейдере прислуга, думая, что прозевала пограничный крейсер.
Наконец они поняли, что их разыграли, и стали громко ругаться, обзывая шутника последними словами и угрожая самым страшными карами.
Выслушивать их Удо не стал и вернул все настройки в исходное положение.
— Не боишься так шутить? Они ведь могут разложить твой голос на анализаторе и записать. А потом, при случае…
— В нашей работе без риска нельзя, Пепито. Иначе с ума сойдешь. Вот когда я работал в другом управлении, у нас на большой станции «РО-37» была приличная смена — шесть человек. И был среди нас парень по имени Фуди Шальер. Такой выдумщик. С ним никогда не было скучно. Однажды после отпуска он привез на станцию надувную подругу, ну и, понятное дело, не жадничал.
А в конце сезона Фуди собирался жениться на девушке по имени Маргарита. И вот эта самая Маргарита узнала, что у ее парня на станции латексная подружка есть. Фуди в отпуск пришел, привез на свадьбу двух друзей — Дифама и Готье, а Маргарита ни в какую — не пойду за тебя, ты мне изменял, говорит.
Фуди, понятное дело, стал оправдаться. Мол, несерьезно это и у него к резиновой женщине никакого чувства не было — ею все пользовались. Дифама и Готье даже позвал, и они тоже подтвердили, что да — пользовались все. Маргарита тогда вообще в крик, а Фуди уже не знает куда деваться. Ну очень ему жениться хотелось… Правда весело?
— А чего дальше было? — заинтересовался Пепито.
— Дальше была свадьба. Маргарита и Готье поженились, а Фуди ничего не досталось. Отправился на станцию к своей подружке.
— Грустная история.
— Обычная.
— Ты смотри, кажется, пираты гонятся за грузовиком, — вернулся к своим обязанностям Хабанос. — Может, предупредить «купца»?
— Можно и предупредить, только смысла никакого. Догонит его рейдер.
— Догонит — не догонит, это не наше дело. Его еще зарегистрировать нужно. Все суда, идущие с направления Прибрежных Миров, должны регистрироваться. Инструкция Управления превентивного информирования, а с ними шутить нельзя.
— Нельзя, — согласился Удо. — Но предупредить судно нужно, раз уж мы их регистрировать собрались. Чтоб полный комплекс услуг.
— Про комплекс услуг ты здорово сказал, — согласился Пепито.
Тем временем Удо сфокусировал антенны на метке грузовика и включил стандартный вызов.
— Борт 291823, — ответили с судна. — Следуем…
— Ладно, все ясно, — перебил Каунтер. — За вами идет пиратский рейдер, ребята. Чем вам помочь, я не знаю, но намерения у него нехорошие.
— Насколько нехорошие, сэр?
— Это бандиты с Треугольника. Они потребуют остановиться и заберут вас в плен вместе с судном и грузом.
— Спасибо за предупреждение, сэр.
— Пожалуйста.
Удо расфокусировал антенны и посмотрел на Пепито.
— Как-то они не очень испугались, — заметил тот.
— Кто знает, отсюда разве поймешь?

Глава 96

Совершенно неожиданно для капитана «Флишера» диспетчер навигационной станции сам вышел на связь и предупредил о настигающей судно погоне.
Это подтвердило подозрения штурмана Виккерса, который сумел «нащупать» рейдер еще раньше.
Пока капитан еще не решил, как ему поступить, однако было ясно, что неприятностей не избежать.
— Позовите сопровождающего, — приказал он, и штурман вызвал по радио майора СИБ по имени Тансен, находившегося в рейсе под видом помощника механика. Впрочем, на механика этот офицер не был похож и, по мнению капитана судна, глаза Тансена выдавали его профессиональную принадлежность.
— Что тут у вас случилось? — спросил майор, явившись на вызов.
— Диспетчер предупредил нас, что рейдер действительно идет за нами.
— Так, понятно, — произнес Тансен с какой-то неопределенной интонацией. — Вы можете поточнее определить его размеры?
— Да, сэр. Но для этого он должен подойти поближе. У нас хороший радар, однако это не специальное оборудование и…
— Хорошо. Давайте подождем. Полагаю, они не начнут стрелять в нас сразу?
— Диспетчер утверждает, что здесь принято захватывать суда со всем экипажем и грузами.
— Это было бы лучше всего, — сказал майор и, подойдя к рабочему месту штурмана, попросил его показать преследователя.
Пока он изучал рейдер, капитан наблюдал за приборами. В случае необходимости он мог прибавить грузовику скорости еще на четверть, однако рейдер все равно был быстрее.
«Флишер» могли оборудовать и более мощными двигателями, однако, путешествуя в этот мир, который в СИБ называли Новыми Территориями, не следовало выделяться.
Оборудование грузовика тщательно копировало все, что находилось на судах подобного класса. Офицеры корабля проходили языковую подготовку, чтобы говорить так, как это принято на Территориях, и даже их одежда и личные вещи повторяли стандарт Территорий, как и набор продуктов на камбузе.
Однако на полное копирование чужого мира времени не оставалось и подобие было только поверхностным, что увеличивало риск разоблачения.
Впрочем, капитан шел в рейс на Территории уже в четвертый раз, и до сих пор ему и его судну везло. Грузом по большей части были люди, как и в этот раз, с той лишь разницей, что теперь доставляли не просто бойцов-нелегалов из спецшкол СИБ, а кого-то очень важного. Капитану об этом не говорили, но он и сам догадался.
Важных пассажиров он видел уже несколько раз, и его удивляло, что они не выглядели как сотрудники Большого Брата, поскольку сразу бросались в глаза своим ростом и мощью. Скорее, это были коммандос, однако почему их было только двое?
Через сорок минут преследователь приблизился настолько, что связался с грузовиком по радио.
— Остановитесь, или мы откроем огонь! — потребовал не слишком приятный голос.
— Я капитан судна — Харейн. С кем имею честь разговаривать? — отозвался капитан, переглянувшись с присутствовавшим здесь же майором из СИБ.
— Мы ищем опасных преступников и должны подвергнуть ваше судно досмотру. У нас очень большие полномочия и в случае неповиновения мы разорвем ваш грузовик на части. Итак, ваш ответ?
Капитан выждал полагающуюся паузу, чтобы скорым ответом не вызвать у пиратов подозрений, и наконец ответил:
— Да, мы согласны. У нас нет другого выхода.
— Вот именно, приятель, — не слишком любезно прохрипел преследователь. — Сбрось тягу до двадцати процентов, не дергай рули и разблокируй швартовый узел на левом борту. Ясно?
— Так точно, сэр, ясно, — ответил капитан и, демонстрируя свое послушание, перевел мощность установок на требуемую величину.
Затем он вопросительно посмотрел на майора Тансена.
— Вы все сделали правильно, капитан, а теперь наша очередь, — сказал тот и, развернувшись, покинул рубку.
Проходя мимо столпившихся в проходах матросов, Тансен сообщил им, что вторжение ожидается с левого борта.
— Всем дадут оружие, сэр? — спросил кто-то.
— Только тем, кто умеет им пользоваться, — ответил майор.
— Но мы все из действующих войск, сэр.
— Я знаю, ребята, — голос майора слегка сел. Ему предстояло сделать невозможное — принять бой и сохранить при этом Ника Ламберта. А как это сделать, если Ламберт и его напарник Риппс были главной ударной силой, которую можно было использовать в качестве тарана? Тансен ожидал от сорока до восьмидесяти человек абордажной команды, и выдержать подобную схватку без «корсаров» не представлялось возможным.
— Ну что, сэр? — спросил майора Ник Ламберт. Они с Риппсом встретили Тансена в коридоре и были уже полностью экипированы в штурмовую броню.
Только поднятые забрала, открывавшие половину лица, помогали опознать в этих боевых единицах живых людей.
— Через десять минут они буду здесь — у левого борта. Судя по размеру судна, я ожидаю от сорока до восьмидесяти человек.
— Но они могут принять нас за простого «купца», — возразил Риппс.
— Это так, но рассчитывать будем на самый сложный вариант. Павос! — майор повернулся к сопровождавшему его подчиненному. — Раздайте команде жилеты и оружие, но только тем, кто свободен. С вахты людей не снимать, судно должно быть в исправном состоянии.
— Конечно, сэр! — кивнул Павос и увел за собой группу из двух десятков матросов. Легкие бронежилеты и пистолеты малого калибра — это было все, что разрешалось правилами местного транспортного устава.
— Надежда только на вас, — сухо произнес Тансен. Свой бронежилет он уже надел, а пистолет держал в руке.
— Мы все сделаем как нужно, сэр, — заверил Ламберт. — Не думаю, что они готовы встретить тут сопротивление.
Вслед за Тансеном Ник и Тони добрались до швартового узла и стали осматривать свои позиции. Они уже договорились, что станут атаковать противника первыми, чтобы перенести бой на его территорию.
Возле переходного люка очень кстати оказался небольшой иллюминатор, и Ник прильнул к нему, чтобы получше рассмотреть чужое судно.
— А-а, — протянул он, вспомнив материал когда-то пройденного летного курса. — Кажется, я знаю эту схему, Тони. Похож на «В-12-17», только переход в машинное отделение не в центре, а с кормы.
— Откуда ты можешь знать местные суда? — удивился напарник.
— Потом расскажу.
Вместе с Павосом пришли двадцать вооруженных матросов.
— Командуйте, ребята, — сказал Тансен, передавая «корсарам» руководство предстоящим боем.
— Значит так! — громко объявил Ник. — Половина становится за мной, половина за Риппсом. Как только прорвемся внутрь, бежим дальше. Моя половина — за мной, в машинной отделение, половина Риппса — за ним, в капитанскую рубку. Все ясно?
— Все ясно, сэр!
— Ну тогда становитесь. Ждать осталось недолго.
С этими словами Ник опустил забрало и стал рядом с Риппсом плечом к плечу, ожидая подхода противника.

Глава 97

Утро нового дня, без сомнения, предвещало удачную охоту, поскольку у капитана перегруженного пушками рейдера «Сквоттер» не дергало левую пятку.
Вот когда дергало, было ясно — дело дрянь, в ближайшие дни не жди хорошей охоты, да еще схлопочешь в борт нелогичный метеоритный кусок. Нелогичный потому, что визуально этот кирпич обнаружить было невозможно, а специальная аппаратура принимала его всего лишь за микроаномалию.
Такие неприятности случалось прежде, но теперь приметы были самые благоприятные, и это предвещало капитану Долану насыщенный событиями день.
— Камрады Шакир и Боу снова подрались, — пожаловался камрад-лейтенант Бруль, который появился в каюте капитана вскоре после завтрака.
— Ну и почему этим должен заниматься я? — спросил Долан. Бруль промолчал, отпустив глаза долу и спрятав рыжие ресницы за золотой оправой очков. Прежде его зрение исправлялось оптокорректорами, однако Долан лично купил лейтенанту очки и заставил носить их в служебное время.
«Как вспомню, кто ты есть, парень, — говорил он, — так если б не очки, пристрелил бы на месте. А в очках другое дело — они тебя, сволочь, облагораживают».
— Ладно, разберусь, — махнул рукой Долан, вспомнив, что запретил Брулю всякие действия, связанные с наказанием личного состава. Несчастный Бруль не знал черты, у которой следовало остановиться, и, стоило ему начать, непременно доводил наказание до летального исхода.
Лейтенант знал о своей беде и искренне страдал, однако в сокровенных мечтах довольно часто возвращался на планету Червонец, где он руководил Пятым участком двадцать шестой Трудовой армии. Участок был большой, с несколькими тысячами рабочих, и Бруль, решив реформировать управление производством, как-то незаметно для себя извел почти всю рабочую силу. Спаслись лишь те, кто, презрев опасность, перебрались через минные ограждения и укрылись на территории других трудовых участков.
Скоро к Брулю приехала комиссия, и его арестовали. Штат охранников представил показания, из которых следовало, что Бруль Отто Мишканец отдал приказ ежедневно расстреливать по десять сборщиков споровых кореньев — тех, кто приносил самые малые порции.
Позже он ввел еще какое-то количество повинностей, и скоро у охранников стали заканчиваться патроны. Патроны на участок завезли, но рабочей силы там уже не оказалось.
Несчастному Брулю грозила смерть, но из уважения к его покойному отцу, которого знал лично вождь Треугольника, суд с воспитательной целью перевел его в военный флот — на рейдер «Сквоттер» к капитану Долану. Тогда-то Долан и сказал Брулю, что обязан придумать какую-то уловку, чтобы не застрелить его при первой вспышке гнева. И этой уловкой оказались очки в тонкой позолоченной оправе. В них Бруль выглядел как беглый студент факультета права, и это успокаивало капитана, продлевая жизнь несчастному лейтенанту.
Когда Бруль ушел, Долан, ожидая хороших вестей с мостика, дважды сыграл сам с собой в шашки и оба раза выиграл. Потом набил трубку мелко нарезанными тряпочками и с удовольствием выкурил. После тряпочек во рту оставался неприятный привкус, и Долану пришлось выкурить трубку с сушеными косточками малины. Косточки трешали и, выпрыгивая из трубки, норовили попасть Долану в лицо. Капитан щурился и смотрел на настенные часы, которые неумолимо приближали время обеда.
Неожиданно заблеял сигнал срочного вызова, и Долан снял изогнутую трубку:
— Долан слушает.
— Мы обнаружили «купца», капитан! — радостно сообщил штурман Твордликс. — Он правит точно на англизонские территории!
— Англизонские территории? — переспросил Долан и пробормотал себе под нос: — Перехватить англизона — это для меня дело чести.
— Значит, идем за ним, капитан?
— Идем, штурман, — подтвердил Долан и положил трубку. Затем надел пилотку с воткнутым в нее пером гринвич-птицы и отправился в отделение абордажной команды.
По дороге он проверил отсек воздухоочистки, потому что ему показалось, будто на судне пахнет ментолом.
— Что за вонь, Редерик? — спросил Долан у дежурного, который был неплохим работником и изучал конспекты, чтобы сдать экзамены на камрад-комиссара. Такой, как Редерик, соврать капитану не мог, не то что его напарник — Дуэни, который врал быстрее, чем успевал подумать.
— Прошу прощения, камрад-капитан, в систему попали полтора десятка ментоловых тараканов. Отсюда и легкий запах.
— Как они туда попали, если только три вахты назад здесь проводили очистку?! — Для острастки он даже пошевелил бровями, однако честный Редерик в этом не нуждался.
— Тараканы прогрызли механизм датчиков давления, — пояснил он и развел руками.
— А ты что скажешь, болтун? — спросил капитан у Дуэни.
— Ну так… вот… — Дуэни подыскивал слова совсем недолго, а затем начал создавать собственную теорию: — Я думаю, телепортация, капитан. Это единственное объяснение, тем более что я сам это видел. Сначала… э-э… хлопок, и р-раз! Таракан в системе! Потом еще серия хлопков, и эти сволочи гуляют по всем теплообменникам… А еще…
— Спасибо, можешь заткнуться, — разрешил Долан и, обращаясь к Редерику, добавил: — Смотрите тут у меня, — и погрозил пальцем.
Уже возле самого выхода он остановился и, посмотрев на Дуэни, добавил:
— Эх-х, и с кем приходится работать… — И вышел вон.
Спустя пару минут он был уже в отделении солдат абордажной команды, которыми руководил еще один камрад-лейтенант — Пинболт.
— Приготовьтесь, ребята, вам предстоит работа, — объявил Долан, и ему навстречу тотчас шагнул Пинболт.
— Кто на это раз? — спросил он.
— Англизонский купец.
— Когда работаем?
— Думаю, часа через два, если не встретим крейсер, конечно.
— Не встретим, босс, у нас хорошая аппаратура, — возразил Пинболт.
— Хорошая, — самодовольно улыбнулся капитан. В свое время он отказался от маскировочных оптических эффектов, поскольку главным в его ремесле охотника было найти жертву. — Как, ребята, никто не болеет?
— Только Хвелински, босс. Он еще не отошел от того удара отверткой, что нанес ему лейтенант Бруль.
— Хорошо. Предлагаю выставить на операцию всех.
— Зачем там много, босс? — удивился Пинболт.
— Не знаю, — признался капитан. — Какое-то предчувствие.
— Как скажете, босс. Мы всегда готовы, — сказал Пинболт.

Глава 98

Грузовик шел самым малым ходом, и «Сквоттер» стремительно его настигал. Капитан рейдера не ожидал от жертвы никаких отчаянных маневров, однако что-то в облике этого судна не нравилось Долану — какая-то внешняя нарочитость.
Складывалось впечатление, что кто-то пытался выдать новый корабль за изрядно походившую посудину.
«Но зачем им это делать, Долан?» — спрашивал себя капитан и не находил ответа.
«Ладно, через десять минут дело будет сделано. На все вопросы мне ответят ребята Пинболта».
Рейдер коснулся причального узла и качнулся. На стыковочном пульте загорелась зеленая лампочка, и это означало, что на грузовике выход разблокирован.
«Ну и отлично», — подумал Долан. Случалось, что жертвы с перепугу неправильно выполняли получаемые приказы. А бывало, что устраивали ловушки, надеясь на своей территории перебить всех захватчиков. Долан понимал их. Не каждому хочется сгнить в бараке для сборщиков кореньев.
— Эй, Твордликс! — позвал капитан, — Я пойду к ребятам, а ты смотри тут в оба. Если что, связывайся со мной.
— Слушаюсь, капитан. — Твордликс сделал вид, что хочет вскочить со стула, но не сделал этого и, как только капитан покинул рубку, лениво откинулся на спинку. Работа предстояла обыденная, и штурману было скучно.
Тем временем капитан пробирался по узким переходам рейдера, на ходу приготавливая свой любимый тяжелый пистолет. Долан обожал пострелять на захваченном судне, поскольку среди англизонов частенько попадались три-четыре противные морды. С мордами Долан боролся по-своему. Не обращая внимания на подготовку к захвату, не связанные с этим службы рейдера вели себя как обычно. Механики привычно перебирали запасные узлы, начищая их масляной ветошью, ассенизаторы регулировали фекальные сбросы, кок жарил на ужин вонючую селедку, а обед для капитана, подогретый в четвертый раз, все еще ждал своей очереди.
«Я люблю свой корабль, — неожиданно расчувствовался Долан. — Я люблю свой корабль и родину — наш Треугольник, возглавляемый вождем и учителем команданте Нагелем».
Размышляя таким образом, капитан сделал еще поворот и оказался за спинами последнего ряда штурмовиков. Их оказалось так много, что все не поместились возле швартового узла.
Долан прислушался к механическим звукам: вслед за магнитными сцепками заканчивали работу винтовые соединения. Рейдер вцеплялся в жертву намертво, чтобы она, чего доброго, не попыталась от него уйти. — Ну-ка, братцы, дайте мне пройти! — приказал капитан, и обернувшиеся солдаты, стукаясь друг о друга кирасами, подались в стороны, чтобы освободить дорогу в узком коридоре.
Однако не прошел Долан и двух рядов, как стыковка полностью закончилась и операция началась. Поползла вверх внутренняя перегородка, и первые ряды солдат, спрятавшись за широкими щитами, встали на одно колено и выставили наружу автоматные стволы.
Снова зашуршали панельные подшипники, и стала подниматься внешняя защитная крышка из ячеистой брони. Теперь перед глазами абордажной команды оставалась лишь защитная крышка чужого судна.
— Это что-то новое, — пробормотал стоявший на цыпочках капитан, удивляясь странному рисунку прокатной насечки. Корабельных бортов, сделанных из такой стали, Долан еще не видел.
Совершенно бесшумно и безо всяких рывков предохранительная крышка убралась вверх, и следом за ней поднялась основная дверь. За ней Долан увидел две высокие фигуры, похожие на роботов-преследователей из нашумевшего фильма Хэдли Моргана «Сны минометчика».
От понимания неизбежного сознание капитана поплыло, словно тающее масло. Ему хотелось закричать: «Огонь! Огонь! Убейте этих мерзавцев!», однако все будто замерло, и лишь стоявшие вокруг и впереди него солдаты взволнованно покачивались, едва шевеля руками.
Наконец время Долана побежало чуть быстрее, и в руках у одного из «роботов-преследователей» он увидел короткую авиационную пушку.
«А ведь дело дрянь», — промелькнула у капитана неприятная мыслишка, и сразу после этого время встало на свое место.

Глава 99

Оба «спайдера» открыли огонь одновременно, и тотчас в рядах штурмовиков появились целые просеки. Пули невиданного калибра сшибали шиты и дырявили слабые кирасы, а Ник и Тони все стреляли и стреляли, пока в автоматных магазинах не закончились патроны.
Следом пошли в ход фаеркопы, которые были поставлены на боевой взвод заранее. Выстрел за выстрелом это оружие перемалывало солдат неприятеля и отбрасывало их назад. Между тем после первых секунд замешательства пираты все же начали отступление, оставив на залитом кровью полу половину своего состава. Это дало возможность «корсарам» перезарядить оружие и завести на вражеское судно своих вооруженных матросов. Многие из них тут же подобрали с пола трофейное оружие, которое, в отличие от пистолетов, больше подходило для абордажного боя.
— Ну что скажете, наступаем? — подал голос майор Тансен.
— Да, иначе он сорвутся со швартовки и врежут по грузовику из пушек! — крикнул Риппс. — Ты готов, Ник? — спросил он напарника.
— Готов!
— Тогда я пошел к рубке! Но тебе лучше караулить здесь и не соваться в машинное. За тебя я спокоен, но людей наших там перебьют.
— Перебьют, — согласился Ник. — Тогда бери с собой еще человек пять. Обороняться нам будет проще…
Риппс согласно кивнул, но едва он тронулся в сторону носовой части рейдера, как из-за угла выпрыгнул стрелок и разрядил в него бронебойное ружье.
Риппса спасла лишь реакция, однако бронебойная пуля пробила двоих ополченцев и, продырявив трубопроводы, увязла в борту рейдера. Сам стрелок благополучно скрылся, и наказать его не удалось.
— Раненых на грузовик! — скомандовал майор Тансен, однако, увидев, что бедняги уже не жильцы, добавил: — Отставить! Лучше давайте уберем с прохода трупы.
Между тем отряд Риппса снова двинулся к опасному повороту, и опять оттуда выскочил стрелок, но на этот раз Тони опередил его и разрубил короткой очередью из «спайдера». Затем в несколько прыжков добежал до поворота и, выставив за угол фаеркоп, выстрелил.
Попадание было точным, в коридоре раздались крики. Риппс тут же выскочил в проход и, довершая начатое, открыл огонь из «спайдера».
В считанные секунды эта часть коридора была захвачена, однако противник не сдавался, и из-за очередного угла посыпались ручные гранаты. Они звонко защелкали, осыпая пространство поражающими элементами, которые дырявили отделочные панели и застревали в броне Риппса.
— Ты как там, Тони? — крикнул Ник.
— Кажется, я похож на ежа, — ответил тот и сделал знак своему отряду; им оставалось выйти в центральную галерею и, повернув налево, пробиться к центру управления кораблем.
Покидать судно, не выведя его из строя, было опасно — пушки рейдера еще могли доставить массу хлопот.
Из галереи кто-то выглянул, но Риппс сделал одиночный выстрел, заставив противника спрятаться.
В это время позади, возле стыковочного узла началась новая перестрелка. «Спайдер» Ламберта звучал громче всех, и скоро все прекратилось.
— Мы им поддали, Тони! — сообщил Ник. — Смотри, сейчас они к тебе полезут!
И действительно, в галерее послышался топот и отрывистые команды. Видимо, пираты оправились после шока и теперь действовали организованно.
— Ну что, появились? — поинтересовался Ник.
— Что-то замышляют… — тихо ответил Риппс и через мгновение добавил: — Ник, кажется, они к тебе подбираются — уж очень в галерее тихо…
Не успел он договорить, как над отрядом Ламберта распахнулись панели третьего технического уровня и вниз полетели гранаты…

Глава 100

Граната разорвалась так близко, что Ник, падая, на мгновение почти потерял сознание.
Промелькнула мысль, что он остался совсем один, поскольку разрывы следовали целыми пакетами.
Сильный удар об пол привел Ника в чувство, он попытался подняться, однако правая нога не повиновалась и не ощущалась ниже колена.
Быть может, ее уже не было вовсе, однако Ника эта мысль не испугала — схватка была в самом разгаре и рядом шел рукопашный бой.
Враги подкрались по вентиляционным и демпферным пустотам и обрушились сверху неожиданно, предварительно закидав отряд Ламберта гранатами. Если бы не подоспевшие с грузовика матросы, неизвестно, чем бы это закончилось, а так они вступили в схватку с пиратами и дали Нику немного прийти в себя.
Несколько пришедшихся по его шлему ударов показали, где находятся враги, и Ник достал одного ножом, а второго стрелой из спеллера.
Сумев наконец подняться на ноги, он расстрелял оставшиеся пять стрел и этим переломил исход сражения в свою пользу. Тяжелый нож довершил разгром противника, и лишь трое из них, истекая кровью, сумели-таки удрать в сторону машинного отделения. Им вслед прозвучало несколько выстрелов, однако все мимо.
— Как у тебя дела, Тони? — тяжело дыша, спросил Ник, смахивая в забрала мешающую обзору нитку. Только после повторной попытки сделать это он понял, что нитка — царапина от ножа или осколка.
— Мы уже в галерее. У нас двое убитых… — сообщил Риппс чуть сдавленным голосом, и Ник понял, что напарник готовится сделать последний бросок.
— Ламберт… Ламберт… — слабо позвал кто-то. Ник повернулся и, среди окровавленных тел, возле которых суетились матросы с грузовика, узнал майора Тансена. Ему не повезло — он попал под одну из гранат.
Кираса спасла майора от мгновенной смерти, но не отвела ее в сторону, а лишь отдалила.
— Я здесь, сэр. — Ник наклонился и дотронулся перчаткой до плеча раненого.
— Ты… жив… парень… — На обезображенном лице Тансена появилось подобие улыбки. — Ты… очень важен… для нас…
— Да, сэр, все в порядке. Я жив, — подтвердил Ник и, осмотревшись, не нашел своего «спайдера». Однако когда с пола подняли еще одного раненого, Ник увидел свое оружие в луже крови.
Сверху, над проломом, из которого было совершено внезапное нападение, послышался подозрительный шум, и он, подобрав несколько оброненных пиратами гранат, включил инициаторы и ловко забросил их в отверстие.
Гранаты запрыгали по стальным полостям и все одновременно взорвались, выбив из вентиляционных окошек фильтрационные сетки.
Сразу же после взрывов с галереи донесся стук «спайдера», и вскоре Риппс доложил, что добрался до капитанской рубки:
— Штурман, пара помощников и еще какая-то публика — все мертвы, Ник. Что мне сделать, кроме того, что я разобью всю аппаратуру?
— Постой, Тони!.. — Нику в голову пришла блестящая мысль. — Не нужно ничего разбивать. Открой окошко с диаграммой мощности реактора…
— Нашел, — спустя какое-то время доложил Риппс.
— Включи «ручное управление»…
— Есть.
— Теперь поставь включение максимальной мощности через десять минут.
— Сделал.
— Теперь… — Ник не успел договорить, поскольку из машинного отделения появился вооруженный пират. Ник ожидал этого и сбил противника очередью из «спайдера».
— Теперь, — заговорил он снова, — запусти тестирование приложения, отвечающего за охлаждение реактора. Обычно оно обозначается буквой «Т» на голубом фоне.
— Запустил, но программа предупредила, что будет неработоспособна сорок пять минут.
— Отлично, это нам и нужно. Осталось только… — Ник снова прервался, чтобы осадить не в меру активных пиратов, и при поддержке двух своих матросов заставил противника снова укрыться в машинном отделении. — Осталось только нажать большую кнопку, которая располагается прямо на столе, под прозрачным колпаком.
— Тут таких несколько, — сообщил Риппс.
— На ней должно быть написано «вирус» или «аварийная».
— Ничего такого нет, но имеется «Аварийная блокировка доступа».
— Это она и есть! Жми и сматывайся! Этому рейдеру осталось жить меньше десяти минут…

Глава 101

Рейдер полыхнул ослепительной голубоватой вспышкой, когда грузовик уже отошел от него на безопасное расстояние.
— Хорошо придумано, — поглядывая в иллюминатор, сказал Риппс. Он сидел на низком корабельном табурете, а врач бинтовал ему правую руку, поскольку один из поражающих элементов все же пробил защитную перчатку.
Шлем и кираса лежали рядом на полу. Они были утыканы шестигранными иголками, и Тони еще предстояло ими заняться. В этом смысле обмундированию Ламберта повезло больше, поскольку его атаковали гранатами другого типа. Впрочем, от близкого разрыва пострадали пластины на правой ноге, а сама нога представляла собой сплошной кровоподтек.
— Откуда ты так хорошо знаешь судно? — спросил Тони, возвращаясь к прерванной теме. — Общий план и вообще. И шутка с реактором — ты как бомбу сделал. Такому нас не учили.
— Я вообще-то из этих мест, Тони, — покосившись на доктора, ответил Ник. — А когда жил здесь, выучился на пилота…
— Ты отсюда, с Новых Территорий? — поразился Риппс. — Не могу в это поверить!
— Да, я не примар, Тони.
— Подумать только, — продолжал удивляться Риппс и даже дотронулся до Ламберта здоровой рукой. — Подумать только — человек с Территорий!
Врач, занимавшийся рукой Тони, тоже внимательно посмотрел на Ника.
— Что же тут удивляться, ты только что стрелял в людей с Территорий, — усмехнулся Ник и, поморщившись, переставил свою пострадавшую ногу.
— Нет, я стрелял в ублюдков, таких же, как урайцы. Поверь мне, эти были ничуть не лучше… Но ты, Ник… — Счастливая улыбка появилась на лице Риппса, который уж напрочь забыл об ужасах минувшего боя. — Ты же свой парень, Ник, и, если в ваших краях еще найдутся такие, мы урайцев в порошок сотрем! В гранулы переработаем!
— Не спеши с выводами, друг, — серьезно ответил Ник. — Боюсь, что тут не все так просто. — Он вздохнул и посмотрел в иллюминатор, за которым тянулось космическое пространство его настоящей родины.
— Ну вот, — объявил врач, оставляя в покое Риппса. — Теперь, мистер Ламберт, займемся вашей ногой…
Процедура продлилась недолго, и скоро оба «корсара» покинули медицинский бокс, таща в охапке снятое обмундирование и оружие.
В главной галерее вовсю шла уборка. Потеки крови спешно смывались, а тела погибших перетаскивали в холодное подбрюшье судна — демпферный отсек.
— Мистер Ламберт, сэр, — обратился к Нику Павос, помощник майора Тансена. — Теперь, когда мы выпутались из этой ситуации, я должен сообщить вам, что до условленного места нам идти чуть больше пятидесяти часов. А дальше вас передадут местным агентам.
— Хорошо, я не возражаю, — кивнул Ник. — Сколько мы потеряли?
— Семнадцать человек. Последний умер минуту назад, осталось еще двое раненых.
— Майор Тансен?
— Он мучился недолго.
— Мы можем вернуться в прежнюю каюту?
— Конечно, сэр.
— Зови меня «Ник», а его «Тони», — предложил Ламберт.
— Хорошо, Ник, я — Джерри.
— Отлично, Джерри, — сказал Риппс, протягивая Павосу перебинтованную руку. — Где бы мне найти инструмент — клещи или что-то в этом роде?
— Я понял, Тони. Пришлю вам механика.
— Спасибо, дружище.
«Корсары» распрощались с представителем СИБ и спустились в свою каюту, где ничего не изменилось, как будто и не было кровавой схватки и многочисленных жертв.
— По-моему, перед боем мне хотелось есть, — не слишком уверенно произнес Риппс. — А что у нас есть из продуктов?
— Загляни в холодильник. Кажется, оставалась баночка форели в горчичном желе, — ответил Ник и, опустив тяжелую ношу на пол, начал снимать оставшиеся элементы брони и тяжелые ботинки.
Несмотря на примененные доктором мази, ногу раздуло еще сильнее и стало покалывать, когда Ламберт снял обувь. Впрочем, врач предупредил, что будет недолгое ухудшение. В дверь постучали.
— О, уже гости, — пережевывая сухие галеты, произнес Риппс. — Входите, не заперто!
Дверь открылась, и появился человек с перевязанной годовой, со стальным чемоданчиком в руке. Это был присланный Павосом механик.
— Я механик Шверник, — представился гость. — Парень из СИБ сказал, что у вас тут проблемы.
— Подбери мне хреновину, чтобы гвоздики эти повыдергивать, — произнес Риппс, подавая Швернику шлем.
— Ага, — произнес тот, затем раскрыл чемоданчик и, порывшись в нем, достал какую-то загогулину. Приладив ее к одной из иголок, механик поднатужился и выдернул ее, словно занозу. Затем протянул трофей Риппсу.
Тони взвесил иголку на ладони, потом попробовал поцарапать ею стену.
— Хорошая сталь, — заключил он.
— Давайте я и остальные повыдергаю! — с готовностью предложил Шверник, который смотрел на «корсаров» как на чудо природы.
— Не надо, — отказался Риппс и извиняющимся тоном добавил: — Мне самому интересно.

Глава 102

Передача Ника Ламберта как важной персоны произошла значительно раньше, чем это предполагалось первоначально.
Малое скоростное судно, обменявшись с грузовиком паролями, пристыковалось к узлу, у которого еще совсем недавно стоял пиратский рейдер, и Ник с Тони перешли на новый борт.
Они несли с собой огромные сумки с пожитками, в которых помимо оружия и боеприпасов лежала их отремонтированная Шверником броня.
Когда «корсары» пожаловались ему на повреждения, он осмотрел их и Риппсу про его пробитую перчатку сказал — «затянем», а Нику, ощупав пластины голенных щитков, пообещал — «осадим». И действительно, «затянул» и «осадил» — заказчики остались довольны.
Теперь они сидели в непривычно тесном уиндере, в котором кроме них самих находилось еще четверо.
— Я не знал, что они будут такие здоровые, сэр, — честно признался увидевший пассажиров Сайд.
— Заткнись и иди в свою конуру, — строго сказал Вершин. Затем проверил рулевого и вернулся в капитанскую каюту, где размешались важные гости.
— Итак, ребята, я Найджел Вершин, — представился капитан уиндера. — Ты Ник Ламберт, — указав на Ника, сказал он, — я тебя по фотографиям узнал, а вот твой товарищ мне неизвестен.
— Тони Риппс, — представился Тони и протянул Вершину уже зажившую руку.
— Вы что же, в сумках все свое барахло тащите? Зачем тащить сюда всю «танковую броню»? Если местные прихватят вас с этой одежкой, запутать их будет очень нелегко.
— Я не знаю, сэр, зачем это нужно, — пожал плечами Ник. — Но таков был приказ.
— К тому же эти шмотки здорово помогли нам пару дней назад, — заметил Риппс. — Люди здесь злые, негостеприимные.
— Тут я с тобой не поспорю, парень, — усмехнулся Вершин. — Кстати, Ник, Дзефирелли был удивлен, когда я сообщил ему, что ты жив. Похоже, он считал тебя мертвецом.
— Не он один, — произнес Ник, вспомнив, как Генри Аткинс, будучи уверен, что хозяин посылает его на верную гибель, обманом поставил на свое место молодого пилота-выпускника Ника Ламберта. А по том и сам хозяин — Эдгар Хубер, недолго думая по пытался во что бы то ни стало довести до конца свой преступный замысел и уничтожить конвой с фальшивым грузом вместе с командой, чтобы не было свидетелей.
«И вот теперь я здесь, а что стало с ними?» — подумал Ник.
— Эй, ты чего задумался? — толкнул его Риппс. — Капитан предлагает нам отобедать по-королевски, а ты никак не реагируешь.
— Я не против, — поспешно согласился Ник.
— И одежду я вам подберу, — добавил Вершин. — А то вы в своей форменной робе выглядите как два бронетранспортера на отдыхе.

Глава 103

Еще долгих восемь часов уиндер мчался по незаявленным направлениям, время от времени получая короткие закодированные послания. Судно корректировало курс в соответствии с этими указаниями и неслось дальше. Мимо проносились заброшенные погрузочные станции, процветающие горнорудные городки, или, напротив, пугающая пустота наваливалась на корабль, заставляя навигационные приборы напряженно выискивать ориентиры.
Как и ожидал Вершин, конечный пункт их путешествия появился неожиданно.
Несколько очередных меток встало на радарном поле, и рулевой Хильке, посмотрев на Найджела, осторожно взял в сторону.
В этих заброшенных краях, где каждый летал, как умел, можно было столкнуться со случайным лихачом или сорвавшимся с причала судном.
Неожиданно дешифратор застрекотал, высвобождая из пойманного кода новую информацию. Дремавший в неудобном кресле Вершин тотчас встрепенулся и, посмотрев на экран дешифратора, увидел лишь несколько чисел — это была временная частота, та, на которой передатчик работал всего несколько минут.
Найджел тотчас настроил аппаратуру, и стоявшая предпоследней в череде брошенных объектов баржа тотчас же была определена компьютером как конечный пункт.
— Автопилот, Хильке…
— Уже включен, сэр.
— Хорошо, — кивнул Вершин. Он заметил, что уиндер уже поменял режим и начал притормаживать.
Не вызывало сомнения, что «старая баржа» была очередным самоходным доком, которые так любил использовать Колин Дзефирелли.
— Смотри внимательно, чтобы чего не пропустить, а я пойду разбужу гостей.
Впрочем, никого будить не пришлось. Ник и Тони проснулись сами, как только в движении судна пропала привычная монотонность.
— В холодильном ящике ванильное пиво. К тому же безалкогольное, — сказал Вершин. — Дрянь, конечно, но из другого есть только гранулированный чай из шиповника.
— Пойдет, — кивнул Ламберт и потянулся.
— Чай вот здесь — в банке на столике. Горячая вода вон в том бачке… — пояснил Вершин. — Угощайтесь, а я пойду посмотрю, как мой рулевой справляется.
Найджел перебрался в кабину и, осмотревшись, решил, что это будет самая ленивая стыковка. Уиндер медленно плыл в раскрытую пасть дока, внутри которого навигация уиндера уже заметила и выделила крепежные узлы для опор гостевого судна.
— Ничего делать не надо, — произнес довольный Хильке.
— Это всегда приятно, — согласился Вершин. — Как пристанем, оставайся в кабине, дверь я сам открою.
— Как скажете, босс.
Найджел снова вернулся в свою каюту и застал «корсаров» в полной готовности к высадке. Их огромные сумки стояли возле самого входа, так что Найджелу пришлось через них перешагивать.
— Эй, а чего это вы делаете? — спросил он, заметив, что гости пьют какую-то тягучую жидкость.
— Это чай, — невозмутимо пояснил Ламберт.
— А почему он такой черный? — спросил Вершин, однако, бросив взгляд на пустую банку, понимающе хмыкнул.
— Там написано «витаминизированный», — пояснил Риппс. — А нам витаминов много надо…
Найджел лишь пожал плечами.
Наконец уиндер выпустил опоры, и через мгновение последовал толчок — судно встало в захваты.
— Ну, пойдем, — сказал Найджел и, обращаясь к Риппсу, добавил: — Правда, тебя могут попросить подождать пока здесь.
— Подожду, — согласился Риппс. Однако этого не потребовалось.

Глава 104

То, что Ламберт сильно изменился, Колин Дзефирелли, конечно, знал. Еще только увидев его на фото и в присланном клипе, он без труда узнал бывшего подопечного, и все же вид реального Ника Ламберта произвел на бывалого агента неизгладимое впечатление.
Полувоенный свитер огромного размера не скрывал мощной мускулатуры гостя. С его лица исчезло выражение нерешительности и недоуменного удивления перед окружающим миром. Прежний Ник не успевал не то что осмыслить, но и просто осознать стремительно сменявшие друг друга события и свою роль в них, а человек, которого Дзефирелли видел перед собой теперь, был способен видеть не только настоящее, но и перспективу. Опытный в подобных определениях, Колин сразу приметил это.
— Ник! — произнес он и, шагнув к Ламберту, распахнул объятия. — Надеюсь, ты разрешишь обнять тебя?
— Конечно, сэр, — улыбка тронула губы Ламберта, и он стал похож на того, прежнего парня из летного училища.
Осторожно, чтобы не помять Колина, он прижал его к своей груди и с такой же осторожностью отпустил.
— Да, — усмехнулся Колин, чувствуя предательский спазм в горле. Он и не представлял, как взволнует его встреча с Ником. — Мальчик определенно подрос. Ну а теперь познакомь меня со своим другом.
— Это Тони Риппс, сэр, — представил напарника Ник, отходя в сторону.
— Очень приятно, Тони. — Дзефирелли не без удовольствия пожал руку второму «корсару». — Что ж, давайте сядем.
Ник и Тони сели на приготовленные для них стулья, Вершин нашел место у стены, а стоявшие возле двери охранники Колина даже не пошевелились.
— Надеюсь, вы другу другу доверяете, ребята? — спросил Дзефирелли, виновато улыбаясь. — Извините меня, что задаю такие вопросы, но это немаловажно.
— Нам приходилось стоять в бою спина к спине, сэр, — сказал Ник. — Последний раз это случилось уже здесь — команда пиратского рейдера пыталась взять наше судно на абордаж.
— И что же вы? — Колин даже подался вперед, не скрывая своего интереса.
— Нам удалось отбиться.
— А рейдер? Нельзя было отпускать их, ведь они запомнят ваши «маскарадные костюмы» — такое не забывается. Треугольник торгует всем, в том числе информацией, и они продадут эти сведения УПИ или любой другой англизонской службе.
— Они уже ничего не продадут, сэр, — сказал Риппс. — Ник знает фокусы, которые в таких случаях здорово помогают.
— Та-а-ак, — немного театрально протянул Дзефирелли. — Я вижу, с вами можно работать, джентльмены… — Затем посмотрел на сидевшего в стороне Вершина: — Что вы на это скажете, Найджел?
— Пора, Колин. Нет причин медлить — наши враги ждать не будут.
— Вот именно. Кстати, Ник, ты помнишь Эдгара Хубера?
— Конечно, сэр.
— Относительно него — у меня для тебя плохая новость. Теперь ты не сможешь открутить ему башку.
— Почему?…
— Теперь он наш друг, а точнее сказать, союзник.
— Я могу подождать, сэр, — спокойно ответил Ламберт. — Мир переменчив, и любой союзник может стать врагом.
Дзефирелли посмотрел на Ника долгим испытующим взглядом и, покачав головой, произнес:
— Я сразу заметил, что ты изменился, Ник, но не предполагал, что ты изменился до такой степени… Господа! — Дзефирелли поднялся с кресла и взмахнул рукой, словно открывая перед гостями обзорную панораму. — По нашим сведениям, урайская агентура резко активизировалась и с подачи фактического хозяина Управления превентивного информирования Дивара Кевиши проталкивает на пост министра обороны своего ставленника. Что вы на это скажете?

Глава 105

Дивар Кевиши стремительно набирал политический вес и, как крупный игрок, требовал теперь иного к себе отношения. Этим нельзя было пренебрегать, а потому на очередную встречу с ним явился сам мистер Джо Козинский, он же резидент урайского управлений полковник Гумай Эренвой.
Знаменательная встреча происходила в загородном доме, принадлежащем компании мистера Эренвоя.
Увидев резидента, Кевиши сразу понял, кто перед ним, но ничуть не испугался, чувствуя свою значимость и силу.
— Где же ваш претендент, господин Козинский? — с долей требовательности в голосе спросил он.
— Вас торопят в правительстве? — вопросом на вопрос ответил Эренвой.
— Конечно. Я уже предупреждал, что враждебная мне оппозиция всячески стремится помешать реализации наших с вами планов. Я уже не говорю о Дзефирелли…
— А что же Дзефирелли? — спросил Эренвой.
— Как, вы разве не знаете? — деланно удивился Кевиши, и в глазах его заиграли злорадные огоньки. — Старый лис собирает свою маленькую армию.
— Что вам известно о целях этой армии?
— Учитывая все, что нам известно о Колине, удар с его стороны будет чувствителен для нас. Дзефирелли умеет накапливать силы незаметно, а затем вкладывать в бросок всю накопленную мощь.
— Вы полагаете, он может спровоцировать ряд убийств наших людей?
— К сожалению, может так случиться, что узнаем мы об этом только после нападения… Почему вы не устранили Дзефирелли, когда у вас была такая возможность? — после недолгого молчания спросил Кевиши.
— Тогда это не казалось необходимым. Мы имели возможность работать очень тихо, и Дзефирелли был на виду.
— Так когда же прибудет претендент на пост министра? — вернулся Дивар к главной теме.
— Завтра, — пообещал Эренвой, доброжелательно глядя на гостя. — Вы должны понять, что такого человека нам приходится доставлять издалека.
— Ну хорошо. Тогда назначим совет министров на послезавтра. Это будет четверг.
— Я не против.
— Вот и отлично. — Кевиши глубоко вздохнул и откинулся на спинку кресла, глядя в окно — на искусственные красноватые скалы. Они длинной чередой тянулись по склону холма, закрывая дом от посторонних взглядов из долины.
Вдалеке, у самого горизонта, начинался город. Его пирамидальные многоярусные построения напоминали заснеженные пики гор. И потому наличие здесь искусственных скал выглядело вполне уместным.
Кевиши взял со стола бокал и попробовал поданный напиток. Он не запомнил его название.
Эренвой определенно хотел спросить что-то еще, но гость молчал, и хозяин молчал тоже.
— Как чувствует себя мистер Фарбиндер? — спросил Кевиши. — Когда я видел его в последний раз, он выглядел каким-то озабоченным.
— О, я приношу извинения за мистера Фарбиндера и от себя лично тоже! Мне очень жаль, что наш сотрудник оказался так несдержан…
— Я думал, вы об этом никогда не заговорите, — усмехнулся Кевиши. — Лайла, конечно, взрослая девушка, но представьте себе, что деловой партнер трахает вашу сестру прямо в управлении… Это меня слегка озадачило.
— Фарбиндер у вас больше не появится, это я вам гарантирую. А что касается вашей сестры, то мы можем выплатить ей компенсацию, — пообещал Эренвой, внимательно следя за реакцией гостя, однако лицо Кевиши было непроницаемо.
— Я обязательно расскажу ей об этом предложении. Возможно, Лайла так и поступит. Она много играет в рулетку, и ей всегда не хватает наличности.
— Привозите ее к нам, дорогой мистер Дивар, и я обещаю — мы оформим компенсацию без лишних проволочек.
— Ну-у, мистер Козинский, я надеюсь на вашу порядочность… Лайла сводит мужчин с ума и, случается, голову теряют даже самые стойкие.

Глава 106

Кандидата на пост министра обороны Кевиши решил принять в своем доме, расположенном в одном из «зеленых карманов города». Это были районы, недосягаемые для обладателей самых астрономических состояний, поскольку предназначались только для политического руководства государства.
Ровно в десять утра на охраняемую территорию виллы Кевиши въехала длинная серебристая машина. Ее тяжеловатые маневры позволяли предположить, что кузов полностью бронирован, а колесные диски армированы.
Сопровождавший лимузин джип с охраной остался у ворот, прибывшие на нем секьюрити перебрасывались с местной охраной ничего не значащими фразами.
Кевиши, стоя у окна своей спальни, наблюдал, как навстречу гостям спешит его новый помощник — Губиц.
Кривоватые ноги, виноватая улыбка и оттопыренные уши производили ложное впечатление безобидного существа. Однако это была только мимикрия хищника, который безошибочно убивал по приказу хозяина.
Надев черную рубашку и черный же фланелевый костюм, Дивар приколол к лацкану значок в виде серебряного паука и вышел в гостиную, где его уже ждал Губиц.
— Что с твоим лицом, дружище? — спросил Кевиши.
— Этот парень, сэр, которого мы ждали…
— Ну? — нетерпеливо спросил хозяин.
— Он очень уродлив.
— Может, ты хочешь сказать, что он странно выглядит?
— Да, сэр, — тотчас согласился Губиц.
— Ладно, зови их. И пусть сюда принесут сок, чай или что там еще полагается.
— Да, сэр.
— И-и-и… — Кевиши покрутил в воздухе пальцем, припоминая, что хотел добавить: — И пусть все это принесет какая-нибудь девка. Не нужно этих морд из охраны — они мне уже надоели.
— Как скажете, сэр. — Губиц подобострастно кивнул, и его оттопыренные уши колыхнулись, как два опахала.
Кевиши отошел к окну и, засунув руки в карманы, покачался на каблуках новых остроносых туфель. Несмотря на непроходящую усталость, сегодня он чувствовал себя настоящим мачо.
У дверей послышалось какое-то движение. Дивар обернулся и, еще не разглядев доставленных Губицем посетителей, пошел им навстречу с протянутой рукой.
— Доброе утро, дорогой мистер Кевиши! — козликом проблеял Фридрих Маршак, видимо присланный вместо Фарбиндера.
— Очень рад видеть вас, господа, — расплылся в улыбке Дивар, хотя предпочел бы слышать от пешек вроде этого Маршака обращение «сэр».
— А вот и наш долгожданный мистер Фердинанд Блау! — заметно волнуясь, объявил Маршак, и Кевиши пожал узкую холодную кисть, торчавшую из длинного рукава.
— Очень приятно, мистер Блау! — продолжал улыбаться Дивар, понимая, почему на церемонию представления этого урода послали третьеразрядного чиновника. Вряд ли кому-нибудь из конторы Джо Козинского так уж хотелось выслушать то, что Дивар мог был им сказать.
Назвать внешность стоявшего перед ним человека примечательной означало бы не сказать ничего. Это был урод в прямом смысле слова — долговязый, сутулый, с длинными конечностями, с жидкими тусклыми волосами и слегка приплюснутой головой. Единственным плюсом этого существа были умные глаза и приятный бархатистый голос.
— Я много о вас слышал, мистер Кевиши, — произнес будущий министр обороны. — Но, простите, представлял вас чуточку старше.
Эти несколько произнесенных уродцем слов сразу разрядили обстановку, и Дивар махнул рукой.
— О’кей, ребята, — сказал он. — Рассаживайтесь возле стола. Сейчас нам принесут какое-нибудь пойло.
«Пойло» действительно принесли, и Блау, отведав лимонада со льдом, похвалил и напиток, и горничную.
— У вас все служанки такие красивые, мистер Кевиши? — спросил он.
— Да. Их у меня немного, но я тщательно слежу за породой.
— Моя внешность, безусловно, вызывает у вас множество вопросов, — неожиданно произнес Блау. — Я готов ответить на них…
— Очень хорошо. — Кевиши был рад, что ему не придется выдумывать всякие обтекаемые выражения, вроде «понимаете ли», «не кажется ли вам». — Давайте с начала. Откуда вы родом? Темный цвет кожи, странное телосложение. Что я буду врать министрам?
— Меня можно выдать за уроженца планеты Фонти. Она находится на окраинах государства, и тамошний этнос плохо изучен.
— Есть ли у вас представление об армии?
— У меня диплом военно-экономической академии на Эйденберге. Я смогу навести в военном ведомстве порядок и сделать вооруженные силы более эффективными. Это можно подать как предвыборный тезис.
— Кто подтвердит факт вашего обучения в академии?
— Все очень просто. Я обучался под другим именем, поскольку выполнял задание УПИ. Моя внешность также была другой, а теперешнее мое лицо — следствие пластической операции после тяжелого ранения. Врачи сделали все, что могли, но увы…
— Увечный герой? — уточнил Кевиши.
— Вот именно, — подтвердил Блау.
— Это хороший ход, — согласился Дивар, понимая, что в таком случае он получает даже некоторое преимущество перед оппозицией министров.
Тут его внимание привлек Губиц. Тот делал ему знаки, тыкая пальцем в газету, в которой Дивар опознал утренний номер «Ньюс-Глобал».
— Давай сюда, — коротко приказал хозяин, и Губиц тут же подал ему газету, уже открытую на нужной странице.
«УПИ торгует постом министра обороны!» — гласила передовица, а чуть ниже названия жирным шрифтом было набрано следующее: «Коррумпированные чиновники УПИ готовы перепродать все правительство неизвестным уродам — возможно, даже инопланетянам». В виде иллюстрации была приложена фотография, сделанная лазерным объективом прямо через светонепроницаемое стекло и позже доработанная на компьютере. На ней Блау выглядел совсем непохожим на себя самого, однако вполне мог испугать любого обывателя.
— Неприятности, мистер Кевиши? — в своей неповторимой мягкой манере осведомился Блау.
— Небольшие, — ответил Кевиши, вспомнив, что по договоренности с Джо Козинским он должен получать техническую помощь с момента вступления на пост нового министра обороны.
«Вот тогда мы и повоюем», — сказал себе Дивар, который строил большие планы.

Глава 107

Авианосец 1-го класса «Кровеллин», приписанный к 6-му флоту вооруженных сил ОАМ, двигался по одной из записанных в навигационном расписании траекторий.
Тукан — Эфрези — Хольм и снова Тукан. Тройка этих никому не нужных космических объектов являлась для авианосца своеобразным замкнутым кругом длиною в двадцать шесть вахтовых суток.
Удовольствия от подобного патрулирования было мало, да и особой необходимости в этом тоже не просматривалось, поэтому круговые походы воспринимались как обычное средство от ожирения.
Перехватчики «фош» добросовестно отрабатывали учебно-боевые задачи, более маневренные их собратья — «ливиты» поддерживали своих коллег на случай встречи с вероятным противником, а штурмовики «фархад», когда становилось особенно скучно, били из пушек по высушенным космическими ветрами пустынным спутникам Эфрези или Тукана.
От вынужденного безделья пилоты были готовы завязать войну с кем угодно, однако никаких реальных врагов у Объединения Англизонских Миров не было, а чтобы поколотить бандитов с Треугольника, требовалось решение главнокомандующего. Но решения не было — в правительстве назревал кризис и обязанности министра обороны исполнял пока что какой-то неизвестный чиновник.
— Что думаешь делать, Спарки, когда закончится твой контракт? — спросил у своего коллеги сержант Халиди.
Оба сержанта стояли среди высоких стеллажей вещевого склада и проводили учет.
Спарки Сноут на секунду оторвался от накладной и, почесав за ухом карандашом, неопределенно пожал плечами:
— Я еще не думал. Может, брошу этот авианосец и подамся поближе к живым людям. Например, на перевалочную базу. И каждую третью неделю к девкам в город буду ездить.
— Зато жалованье почти вдвое меньше, — заметил Халиди.
— Тут ты прав. Здесь мы гребем денежки не хуже лейтенантов, а там, где девки, всегда меньше денег… Слушай, — возвратился Спарки к своим обязанностям, — вот позиция «А10-ВС34» — это у нас трусы или носки?
— Штаны нательные утепленные.
— Точно, нательные утепленные. И чего я всегда их путаю?
Среди стеллажей послышались шаги, и оба кладовщика как по команде обернулись, опасаясь увидеть склочного майора Шиппера, который изводил подчиненных мелочными придирками, а сам при этом ходил в неглаженых брюках.
— Багги! — Халиди узнал сержанта из службы «материальной части авиационного и артвооружения». — Какого хрена ты крадешься, мы думали — Шиппер!
— Я не крадусь, — пожал плечами Бени Флэшбаг по прозвищу Багги. — Я Спарки долг принес. Сто кредитов — на, держи.
Сержант Сноут выхватил ассигнацию и, не сдерживая довольной улыбки, быстро спрятал ее в карман.
— А вчера говорил нету, — сказал он с укоризной.
— Вчера не было — сегодня есть. Жизнь, она переменчива, ребятки.
С этими словами Флэшбаг развернулся и пошел к выходу со склада.
— Небось на камбуз пойдешь, компот пить? — с долей зависти крикнул ему вслед Халиди.
— Какой компот? Мне еще с Красным Носом машины на ремонт оформлять…
Багги вышел в коридор, козырнул какому-то новенькому лейтенанту и, поднявшись на следующий ярус, увидел сумрачного полковника Эвлиера, который как раз и был начальником «материальной части авиационного и артвооружения».
— Багги, сукин сын! Тебя только за смертью посылать! Целый час полковник его ждет, а он небось в сортире газетки почитывал!
Флэшбаг ничего не ответил, потому что прекрасно знал полковника Эвлиера, который мгновенно оттаял и уже тише спросил:
— Принес?
— Так точно, сэр!
— Да не ори ты. — Эвлиер беспокойно огляделся и протянул руку. — Давай.
Сержант подал ему плоскую коньячную фляжку, и полковник, почти распластавшись вдоль стены, сделал несколько быстрых глотков. Затем спрятал коньяк и облегченно вздохнул. Теперь его лицо разгладилось, а нос приобрел тот самый оттенок, за который Эвлиер и получил свою кличку.
— Ну пошли, лентяй. Нам еще работать нужно, — со значением произнес полковник, и они отправились к периферийным отсекам судна.
Там, в перезарядных ячейках находились боевые машины, и некоторые из них требовали капитального ремонта, который невозможно было провести силами бригад обслуживания.
Для сержанта Флэшбага наступал самый ответственный момент. Он должен был вписать в ремонтную ведомость две совершенно исправные машины, и лучше, если бы это оказались «ливиты».
Почему именно «ливиты», он не спрашивал, но легко мог догадаться, что использовать их будут в атмосфере.
Зачем понадобились машина с авианосца, если украсть на орбитальных складах их было значительно проще, Багги тоже понимал. Борты 6-го флота были «прошиты» так называемыми красными пропусками — чиповыми кодами, позволявшими входить в атмосферу большинства центральных планет.
Попробуй сделать это на «левой» машине — и тебя сожгут еще на орбите, а с «красным пропуском» можно летать хоть над правительственным дворцом.
Пока Багги и полковник спускались в лифте, Эвлиер покончил с содержимым коньячной фляжки и пришел в приподнятое настроение. Сержанту это было на руку, ведь ремонтную ведомость должен был подмахнуть именно полковник, тогда Флэшбагу не придется в случае чего ни за что отвечать.
Наконец Багги и Эвлиер оказались в рабочих галереях, где ни на секунду не прекращалась деятельность обслуживающих команд.
— Эй, командир! — позвал Багги старшего бригады, которая занималась «ливитом» под номером С-129.
— Здравия желаю, сэр! — воскликнул тот, заметив полковника. Эвлиер в ответ благожелательно кивнул.
— Чем болеет машина? — спросил Флэшбаг, приготавливаясь записывать неполадки в специальную форму.
— Два гироскопа, осевой нагнетатель, сервопривод «К9» на выходной опоре… — начал перечислять механик, но тут его жестом остановил полковник, который испытывал необыкновенный подъем.
— Эй, Багги, а куда это ты лезешь вперед начальства, а? — строго спросил он. — Или меня здесь вообще нет?
— Прошу прошения, сэр, поспешил, — тотчас повинился сержант, тщательно пряча хитрую ухмылку. Пока все шло как по нотам.
— Значит, так. Механик отвечает, я его слушаю, а записываешь ты только то, что я укажу. Понял?
— Так точно, сэр! — щелкнул каблуками Флэшбаг.
— Тот-то же, лентяй, — снисходительно пробурчал полковник и начал сам расспрашивать механика.
Неполадок было много, и полковник быстро утомился. Он невпопад указывал, какие нужно делать записи, путался, возвращался к уже описанным машинам и, вконец измучившись, сдался:
— Ладно, Багги, думаю, ты уже понял, как это нужно делать?
— Так точно, сэр.
— Ну и давай, поработай. А то ведь так ничему и не научишься.
Еще через два часа ценой пропущенного обеда формы на поврежденные истребители были заполнены и Флэшбаг передал их полковнику.
С чувством явного облегчения Эвлиер собрался подписывать бумаги, однако в последний момент пересчитал документы и озабоченно взглянул на сержанта:
— Эй, Багги, а почему их так много? Сколько у нас было заявок на ремонт?
— Шесть, сэр.
— А сколько форм мы заполнили?
— Восемь, сэр.
— Значит, ты, лентяй, все заполнил неправильно…
— Никак нет, сэр, я все заполнял правильно, — не согласился сержант.
— Как же правильно, болван ты сухопутный, если вместо шести мы заполнили восемь форм?
— Первые четыре, сэр, я заполнял по вашему указанию. К тому же мы все время возвращались, чего-то забывали…
— На что это ты намекаешь, сукин сын? — строго спросил Эвлиер.
— Только на то, сэр, что всю работу нужно проделать заново, — невозмутимо ответил сержант.
— М-да… — Эвлиер тяжело вздохнул и почесал за ухом. — А какие еще варианты у нас есть? — спросил он через минуту, зная, что Флэшбаг неплохо соображает.
— Мы можем отправить на ремонт не шесть «ливитов», а восемь. И никто не узнает, что два из них были недостаточно дохлыми, сэр. На авианосце четыреста тридцать бортов, и едва ли адмирал Чифтер будет лично проверять, сколько машин мы отправили в ремонт.
— А ты, пожалуй, прав, Багги, — обрадовался полковник. — И никому от этого плохо не станет. Он расправил на жестком планшете первый документ и размашисто его подписал. Затем то же проделал и с остальными, а сержант Флэшбаг смотрел на него и думал о том, что свою часть задания он честно выполнил. Оставалось только сообщить номера двух неповрежденных машин, а остальное сделают другие люди из команды Колина Дзефирелли.

Глава 108

В день, когда было решено провести заседание кабинета министров, весь прилегавший к дворцу правительства район наводнили шпики десятков персональных служб безопасности, а также государственных спецслужб. Люди в черных очках и одинаковых плащах ходили по улицам целыми отрядами, все время подозревая друг друга и находясь в постоянной боевой готовности.
Некоторые из министров, опасаясь покушения со стороны контрразведчиков, высылали вперед пустые лимузины.
Премьер-министр правительства, уважаемый доктор Йохим Моран, прибыл с целой эскадрильей вертолетов, одинаково покрашенных и имевших на бортах один и тот же номер «06-195».
Вся эта воздушная армия приземлилась на крыше дворца правительства. Поднятый ими ветер взметнул листву с крон фруктовых деревьев, составлявших роскошные висячие сады.
Примерно к двенадцати часам — именно на это время было назначено заседание кабинета — суматоха немного улеглась и кортежи членов правительства стали прибывать в установленном порядке. Министры выходили в кольце телохранителей и в сопровождении длинного шлейфа помощников, секретарей и имиджмейкеров.
Чтобы не нервировать всю эту чувствительную публику, Кевиши убрал своих людей подальше, предоставляя членам правительства возможность чувствовать себя в безопасности.
Ровно в двенадцать премьер-министр вошел в круглый зал заседаний и, поздоровавшись со всем составом кабинета, занял место председательствующего.
Затем доктор Моран огласил повестку дня, которая состояла из трех пунктов. Первые два касались каких-то пустяков с долями процента в подоходном налоге с граждан, ну а за ними шел третий, самый главный пункт — назначение нового министра обороны. По виду премьера Кевиши понимал, что Моран настроен решительно и очень рассчитывает на поддержку остальных членов кабинета.
Между тем самого Фердинанда Блау в зале не было, поскольку по замыслу Кевиши кандидат должен был появиться уже после предварительного сообщения, которое Дивар должен был зачитать по предложению директора УПИ Курца Либериа.
А пока что Дивар, как и множество других заместителей министров, скромно сидел позади своего шефа, однако исходившая от него аура хищника не позволяла ни одному из находившихся в зале людей усомниться в том, кто здесь опаснее всех.
На Дивара косились министры, секретари и стоявшие вдоль стен самые приближенные представители охраны.
Пустышка Курц беспокойно поводил плечами, премьер промокал лоб платком, а члены правительства озабоченно поглядывали по сторонам, не понимая, где же он, ставленник рвущегося к власти Дивара Кевиши.
Совместными усилиями своих телохранителей они могли бы уничтожить Дивара и перестрелять всех его людей, однако тот предупредил противников заранее, что в таком случае никто из них не покинет Дворец Правительства живым.
Скажи это кто-то другой, они, может быть, и рискнули бы, однако Кевиши парализовал волю министров, они не были готовы к такой открытой агрессии и фактической охоте на них — пока еще значительных людей государства.
Два пустяковых вопроса повестки пронеслись незамеченными. За них как-то невнятно проголосовали, и все взгляды обратились на сидевшего слева от премьера Морана директора УПИ Курца Либериа. Именно он должен был формально подать предложение.
Либериа поднялся, окинул высокое собрание многозначительным взглядом и произнес:
— Уважаемые члены правительства, уважаемый премьер-министр. Позвольте представить на ваш суд кандидатуру человека, который, в силу своей многоопытности и безупречного поведения, без сомнения, достоин занять пост военного министра… Чуть более подробно о мистере Фердинанде Блау расскажет мой заместитель Дивар Кевиши.
Впервые услышав имя предлагаемого кандидата, члены кабинета оживились и стали переговариваться друг с другом, пока Кевиши не подошел к небольшой трибуне.
Там он развернул папку и, старательно избегая торжественных интонаций, начал монотонно излагать сочиненный за одну ночь послужной список Фердинанда Блау.
Когда Дивар подошел к описанию тяжелых ранений, которые молодой офицер контрразведки получил во время выполнения ответственного задания, публика стала слушать более внимательно. Теперь эти люди, уже сами того не подозревая, начали переживать за человека, которого они еще несколько минут назад считали своим врагом, поскольку его проталкивали именно контрразведчики.
А Кевиши меж тем сухим казенным голосом лаконично рассказывал о нескольких хирургических операциях и долгом восстановительном периоде, которые пришлось пройти Фердинанду Блау.
— Безусловно, мистеру Блау с его нынешней внешностью уже не сделать карьеры артиста, однако мы с вами не артисты, господа. Наша обязанность — верно служить родине…
Кевиши закончил выступление и подал знак охраннику, который тотчас распахнул одну из дверей, впуская в зал Фердинанда.
Головы всех присутствующих повернулись в сторону вошедшего. Все хотели убедиться, так ли сильно ущербен этот несчастный, и тут же соглашались, что Кевиши сказал правду — претендент действительно был уродлив.
В нем уже не видели противника, его жалели.
Дивар посмотрел на премьера и отметил его недовольно поджатые губы. Моран понимал, что сам загнал себя в угол, поставив вопрос о месте военного министра на всеобщее голосование. Теперь никто не поверит ему, что калека может кому-то угрожать. Кто угодно, но только не этот увечный парень.
Фердинанд прошел к трибуне, а Кевиши возвратился на свое место.
Он с интересом наблюдал, как искусно Блау контролирует ситуацию и, отвечая на вопросы, тут же направляет интерес министров в нужную ему сторону.
Дивар был просто поражен совершенной игрой Блау. Он бы и сам непременно поддался на этот обман, если бы не был посвящен во все тонкости дела.
«А так уж ли я посвящен во все тонкости?» — тут же задал он себе резонный вопрос. То, что ставленник урайцев проходил на пост с такой легкостью, ставило под вопрос значение для мистера Козинского самого Дивара Кевиши.
Блау — отменный игрок и теперь в случае необходимости сможет обойтись и без помощи Кевиши.
«Выходит, я обыграл самого себя», — подумал Дивар.

Глава 109

В доке стоял оглушительный шум — грохотали вибромолоты, визжали приводы монтажных манипуляторов. Доставленные ночью «ливиты» нуждались в некоторой переделке и потому их опутали паутиной из стальных лесов, по которым, точно рабочие муравьи, неустанно сновали механики.
— Где вы находите столько людей? — поинтересовался Ник. Они с Дзефирелли стояли на балочном мосту, с которого Колин следил за тем, как продвигается работа.
— Во многих местах существует безработица. Даже среди толковых механиков, — пожав плечами, ответил Дзефирелли.
— Это так, но вам ведь нужны верные люди. Те, кто держит язык за зубами.
— Чтобы держали язык за зубами? — Колин улыбнулся. — Это вовсе не обязательно, да и невозможно, по большому счету. Когда в операции принимает участие больше пяти человек, она перестает быть секретной уже через пару месяцев. А если больше десяти, секретность не держится больше недели.
— Но вы же еще живы, сэр, — удивился Ник. — А ведь в ваших операциях задействованы сотни человек в год. Нельзя же их всех ликвидировать?
— Почему же нельзя — можно. Но это нецелесообразно. — Дзефирелли вздохнул и, указав на работавших внизу, пояснил: — Все эти ребята доставлены издалека и вернутся назад, как только сделают свое дело. Может быть, потом ими кто-то заинтересуется и их вызовут для дачи показаний. Однако к тому времени, когда кто-то из любопытных сделает какие-то выводы, я уже буду далеко отсюда, разрабатывая новую операцию и привлекая новых исполнителей.
— Здорово, — покачал головой Ник.
— Да ничего особенного. Большинство свободных агентов погибает из-за своей лени. Им начинает казаться, что они больше не делают ошибок, а стало быть, можно повторять какие-то комбинации и плевать на проверки.
— Но есть же у вас и постоянные люди.
— Какие такие постоянные? — Держась за поручень, Колин с интересом уставился на Ламберта. Он еще не привык к новому облику Ника и продолжал замечать в его поведении все новые, незамеченные прежде черты.
— Помните девушку с Ловиса? Медсестру?
— Лили? Конечно помню.
— Она ведь была вашим штатным сотрудником?
— Она была сотрудником Второго Управления департамента федеральной безопасности. Агентом которого я также числюсь до сих пор.
— Ну, значит, вы работали с постоянными агентами?
— Работал, но недолго. Агенты Управления сгорают, как мотыльки в огне. Не стала исключением и Лили.
— Ее… убили?
— Убили, — с готовностью подтвердил Колин, непонятно чему улыбаясь. — Как сейчас помню — восемь пуль из полицейского пистолета.
— Ее убили полицейские?
— Не знаю. — Дзефирелли, будто потеряв интерес к этой теме, снова оперся руками о перила, наблюдая за работой механиков. — Смотри-смотри! — указал он Нику. — Видишь, краном подвески потащили? Там, где придется работать этим «ливитам», условия очень жесткие. Никаких ракет — только тупые, но надежные бомбы. Не знаю, Ник, кто ее убил, — произнес он, неожиданно возвращаясь к прерванной теме. — Мы нашли ее в подвале, опоздав всего на полчаса, и выглядела Лили так, что эти восемь пуль были для нее самым лучшим на тот момент…
— Ее пытали?
— Да, они хотели, выяснить, что мне известно об одном нашем общем знакомом… Но девчонка ничего не знала.
— Наш общий знакомый это… Хубер? — спросил Ник.
— Твоя голова неплохо соображает.
— Вы сделали все, чтобы я догадался, сэр, — улыбнулся в ответ Ник.
— И ты стал крепким орешком. Я даже теряюсь, пытаясь понять, что происходит у тебя в голове, — признался Колин.
— Просто я закалился на крови. Когда видишь разделанного, словно бензопилой, товарища, с которым разговаривал полчаса назад, поневоле учишься прятать сопли и слезы.
— Да, — согласился Дзефирелли. — А скажи, Ник, та война между хорошими и плохими парнями, она действительно идет в таких огромных масштабах? Сам давно варюсь во всяком дерьме, но это только я один — это мой выбор. А что делать людям, которые обязаны совать башку в это пекло, хотят они этого или нет? Как все это происходит?
— Просто, — пожал плечами Ник. — Они рождаются с этим, и у них не возникает мысли о какой-то другой доле. Война у них повсюду.
— Значит, мы еще счастливчики, — глядя в пространство, произнес Дзефирелли. — Мы счастливчики потому что можем сказать себе: а пошло оно все… И спрятаться… Может, я и сам когда-нибудь спрячусь.
— Это едва ли, сэр, — усмехнулся Ник.
— Почему ты так уверен? — удивился Дзефирелли.
— Потому что вы маньяк.
— Маньяк?! — Колин покачал головой, — Обидные вещи говоришь, Ники. Справедливые, а потому обидные.

Глава 110

Ник с интересом смотрел на крупного, немного суетливого человека, который появился в каюте Колина Дзефирелли. Бросив на Ламберта быстрый взгляд, Хубер что-то заподозрил, однако Дзефирелли упорно не представлял Ника, занимая гостя другими разговорами.
— О’кей, Колин, — не выдержал наконец Хубер. — Познакомь меня сначала с этим молодым человеком. Мне кажется, мы с ним где-то уже встречались.
— Едва ли, Эдгар, — возразил Дзефирелли. — Насколько мне известно, вы не встречались с ним никогда. Это Ник Ламберт.
— Ник Ламберт?! — Хубер так сильно выпучил глаза, что, казалось, они уже никогда не вернутся в исходное состояние. — Зачем, Колин? Зачем ты устраиваешь такие представления?!
— А в чем дело, дружище? — Дзефирелли сделал непонимающий вид.
— Но ты должен был предупредить меня. Ты же знаешь, какие у нас с Ником случались обстоятельства! — Сказав это, Хубер смущенно посмотрел на Ника и развел руками: — Простите, если можете, молодой человек. Тогда были совершенно иные условия…
— Не беспокойтесь, мистер Хубер. Это было уже давно, — успокоил его Ник.
— А в чем дело, друзья? Ну подумаешь — Эдгар хотел угробить молодого пилота, чтобы получить приличную прибыль. Не за просто же так? За деньги.
— Прошу тебя, Колин, оставь это. Я чувствую себя подлецом. — Хубер замахал руками и тяжело опустился на узкую койку.
— Ты чувствуешь себя подлецом по отношению к Нику? — продолжал наседать Дзефирелли. — А как насчет меня, старого человека, у которого правое легкое на треть состоит из синтетических альвеол? И все потому, что парень, которому заплатил денежки дорогой Эдгар, всадил в меня разрывную пулю.
— Ты — другое дело, Колин. В те славные времена на тебя охотился каждый уважающий себя человек. При этом никто особенно не надеялся на удачу. Тебе все было нипочем, и ты подбрасывал в прокуратуру все новые материалы. Ты был шилом в заднице, Колин. А Ник — это совершенно другое. Он был сущим ребенком, когда мой пилот Генри Аткинс впутал его в это дело. А у меня не оставалось выбора. — Хубер посмотрел на Ника в упор и, прижав руки к груди, произнес так, словно клялся: — У меня не было другого выхода, Ник.
— Ладно, мистер Хубер, забудьте, — отмахнулся Ламберт. — Как видите, я жив и здоров, хотя вся команда конвоя погибла до последнего человека.
— Вы не поверите, Ник, временами мне эти люди даже снятся… — плаксиво сообщил Хуберт.
— Ну, только не это, Эдгар! — воскликнул Дзефирелли. — Если ты еще начнешь жалеть бездомных детишек, меня сейчас же стошнит, честное слово. Давай лучше о деле.

Глава 111

Получив наконец подтверждение того, что Фердинанд Блау назначен министром обороны, резидент урайского разведывательного управления Гумай Эренвой потянулся в кресле и взглянул на часы. Они показывали четверть седьмого.
«Время ранних птиц», — подумал Эренвой. Он вышел из-за стола и, разминая затекшие члены, подошел к окну.
Внизу, подсвеченная первыми лучами оранжевого солнца, расстилалась равнина. С такой огромной высоты пригородов Лидсбурга видно не было — они оставались где-то внизу, и казалось, будто небоскреб стоит среди нетронутых природных красот.
Итак, дело сделано. Фердинанд прошел на ключевой пост в правительстве, и это немало. Кевиши, конечно, уже понял, что допустил ошибку, однако Эренвой был уверен — этот маленький тиран подстраховался.
Когда Фердинанд разберется с своими полномочиями, он доложит более подробно, какие на него наложены ограничения.
Теперь Фердинанд. Появление его на Дижанейро здорово потрясло полковника Эренвоя. Он и не предполагал, что когда-то встретится с «этими». По-другому он не мог их называть, поскольку знал об этих существах очень мало.
Поначалу считалось, что это выращенные из пробирок дети от урайцев и янычар. Однако позднее появилась информация о каких-то мутациях в пределах урайских популяций. Они происходили в глубоком тылу Урайи, в местах, которые называли Неизученным Пограничьем. Еще будучи слушателем специализированного колледжа, Эренвой знал об отделах в развел управлении, которые работали именно в Пограничье.
Оставив живописную панораму, полковник вернулся за стол и позвонил Маленкову, который также прибыл сюда с Онслейма ввиду происходящих здесь чрезвычайно важных событий.
Маленков явился спустя минуту.
— Какие-нибудь вести от Фердинанда, сэр? — спросил он, проходя к свободному креслу и осторожно в него садясь.
— Да, он принимает дела, — кивнул Эренвой, глядя на Маленкова. Несмотря на бессонную ночь, тот выглядел довольно бодро. Леонард вообще был хорошим работником.
— Что ты о нем думаешь, Лео? — неожиданно спросил Эренвой.
— Я о нем ничего не знаю, — пожал плечами Маленков.
— И это плохо, — вздохнул полковник. — Они приходят нам на смену, а мы не знаем, чего от них ожидать.
— Вы не доверяете Фердинанду, сэр?
— Я не доверяю всему, что не в состоянии понять до конца. — Полковник выдвинул и задвинул несколько письменных ящиков.
— Что вы ищете, сэр?
— Сигареты. Фарбиндер наверняка хранит где-то пачку «Ченка». Он во всем подражает мне, а стало быть, держит в столе сигареты.
Наконец поиски увенчались успехом, и довольный Эренвой показал Маленкову желтую пачку….
— Хочешь? — спросил он.
— Нет, спасибо.
Полковник достал сигарету и прикурил от зажигалки, вмонтированной в старое пресс-папье.
Втянув в себя ароматный дым, Эренвой выпустил его к потолку и, посмотрев на Маленкова, спросил:
— Что предпримут примары, узнав о нашей победе?
— Первое, что приходит в голову, сэр, — это убийство Фердинанда.
— А второе?
— Убийство Фердинанда и Кевиши.
— Боюсь, это похоже на правду. — Эренвой снова выпустил к потолку дым и проследил, как сизую струйку затянуло в кондиционер. — Западнее Лидсбурга, в лесном массиве были замечены какие-то люди, сопровождавшие ракетную установку типа «риппайд». Думаю, они попытаются прихлопнуть Фердинанда прямо в его новом кабинете.
— Можно ли как-то остановить их?
— Конечно можно. На Дижанейро к каждому деревцу приставлен лесничий, а значит, можно подобраться к ним в любой момент. Но нужно ли это делать? Проще предупредить Фердинанда.
— Вы не против помутить здешнюю воду, сэр? — догадался Маленков.
— Не против, — согласился Эренвой. — Я выполню соглашение с Кевиши и дам ему средства «невидимой связи», как он сам изволит выражаться. Пускай схватится с примарами, а мы тем временем подготовим ему замену.
На столе зазвонил телефон. Эренвой снял трубку и в первую секунду не понял, с кем говорит.
— Этот номер дал мне Дивар Кевиши… — произнес мелодичный женский голосок, насыщенный чувственным придыханием.
— О! — только и сумел произнести Эренвой и, быстро выпрямившись в кресле, затушил сигарету о подставку для календаря.
— Мисс, я слушаю вас. Меня зовут Джо Козинский, и я большой друг Дивара.
— Дивар говорил мне, — прочирикала телефонная трубка, и закаленный полковник Эренвой почувствовал на затылке приятное покалывающее тепло, которое волной мурашек побежало вниз по спине.
— Брат говорил мне, что вы… — девушка говорила немножко заторможенно, но это только добавляло очарования ее нежному голоску, — что вы дадите мне денег… компенсацию…
— Сущая правда, мисс Кевиши. Сущая правда, — поспешил заверить Эренвой, невольно представляя полуоткрытый ротик Лайлы и ее полные сочные губы.
— Тогда, может быть, вы приедете к нам с братом… В лес, как я это называю… — Лайла позволила себе засмеяться, и Эренвой, сам того не замечая, расплылся в умильной улыбке.
Маленков наблюдал за ним с нескрываемым удивлением.
— Часиков в пять вечера вас устроит? — спросил Эренвой и, взглянув на Маленкова, добавил: — Я приеду со своим другом Лео.
— Э-э… Лео?! — переспросила Лайла, и полковник Эренвой услышал, как громко бухает его сердце.
— Да, мисс. — Голос Эренвоя прозвучал хрипло, и это также не ускользнуло от внимания Маленкова.
«А старик-то — того, сдает позиции, — сказал себе Леонард. — Эта баба плавит его, как рамштадский сыр».
— О да, мисс, мы обязательно будем… И вам того же!
С этими словами Эренвой положил трубку, но идиотская улыбка еще целую минуту не сходила с его лица.
— Кто это, сэр? — ради приличия поинтересовался Лео.
— Кто это? — Полковник хохотнул и, достав из пачки еще одну сигарету, с наслаждением закурил. — Это одна из самых опасных сучек на всем Дижанейро, дорогой Леонард! Умницу Фарбиндера она сожрала играючи.
— Кто Фарбиндер и кто вы, сэр, — бросил Лео пробный шар.
— Я тебя понимаю, — согласился Эренвой, делая частые глубокие затяжки, — но если честно, я тоже ее боюсь. Поэтому и сказал, что приеду с тобой…
Снова позвонил телефон. Эренвой сложил губы трубочкой и ответил:
— Алле-о-у…
Однако это было очередное тревожное сообщение. Лицо полковника тотчас приобрело замкнутое выражение.
— Так… Так… Так… Где? Понял.
Положив трубку, он посмотрел на Маленкова:
— На востоке, возле глиняного карьера, заметили еще один ракетный расчет.
— А скольких еще не заметили, — добавил Лео.
— Вот именно, — согласился Эренвой и со значением поднял кверху палец. — Какой из этого следует вывод, Леонард?
— Не знаю, сэр, — честно признался тот.
— Что в семнадцать-ноль-ноль мы с тобой в любом случае отправимся в гости к мистеру Кевиши.
— О-о, — вырвалось у Лео. Поведение начальника вызывало у него явные опасения. — Но заметьте, сэр, когда она вам позвонила, еще не было семи! Где вы видели шлюх, которые так рано встают?
— Нигде, — просто ответил Эренвой. — Но я знал немало особ, которые не ложатся раньше восьми. Эта пигалица одержима игрой в рулетку. Для нее не существует ночи или дня.

Глава 112

Судно повернулось вокруг своей оси, и свет фиолетового Ихтиоса полоснул по кабинам прилепившихся к подвескам «ливитов».
Пилот номера «38975» поморщился и опустил на глаза фильтр. Его напарник из номера «38920» негромко выругался в эфир, не понимая причин такого странного маневра.
— «Омега-девять», до контрольной точки четыре минуты. Приготовьтесь…
«Ясен хрен, что четыре минуты, — пробурчал Чарли Эванс себе под нос. — Раз Ихтиос рядом, значит, до Онслейма рукой подать».
— Лун, мы приехали, — сообщил он своему товарищу, который пару минут назад ругался в эфире.
— Я понял, Чарли, — послышалось в ответ.
Желтоватый шар Онслейма становился все отчетливее, на нем стали различаться «мраморные прожилки» — так выглядели вязкие облака, находившиеся в верхних слоях атмосферы.
«И учти, если проколетесь, я вам не помощник», — вспомнил Чарли напутственные слова Дзефирелли.
«Он нам не помощник, а на подвесках шаром покати — ни одной бомбы», — в который раз посетовал Чарли. Он терпеть не мог кататься впустую, когда истребитель не имеет в пушках ни одного снаряда, не говоря уже о каскадных ракетах.
«Как будто голый на городской площади», — нашел Чарли подходящее сравнение. Ему часто снился этот дурацкий сон, когда он идет по Бринской площади безо всякой одежды, а вокруг полно туристов, которые его фотографируют и кричат… Что они кричали, Чарли уже не помнил.
— Контрольная точка, парни. Счастливого пути… — прозвучал голос учетчика. Щелкнули убравшиеся внутрь судна стойки, пружины компенсаторов оттолкнули «ливиты» от судна-носителя.
— И вам того же, — машинально ответил Эванс и дал тяги дремлющим движкам.
Хорошо отлаженный «ливит» рванул вперед, и следом за Чарли погнал свою машину Луц Мейерхольд.
Онслейм стремительно приближался. Опоясывающие планету сети безопасности предупреждали потенциальных нарушителей разноцветными проблесковыми маячками.
— Как на День Независимости, Чарли, — сказал Мейерхольд.
— Да ну их в задницу, такие празднички, — буркнул в ответ Эванс и, переключив волну, уже совершенно другим голосом, пробубнил: — «Омега-девять» — на базу Коронтадос… Как слышите, застава?
— Слышим хорошо, — отозвалась «застава». — Красный код подтверждаю, однако мне о вас ничего не известно, ребята.
— Неизвестно? — переспросил Чарли, представляя себе лысоватого парня в расстегнутом кителе. По виду он, конечно, тупой мерзавец, но стоит ему не отключить автоматику, и привет — собирайте нас частями.
— Да, неизвестно, — подтвердил пограничник.
— Ну тогда мы подождем, пока командиры с вами свяжутся… Давай координаты «отстойника», — потребовал Чарли.
Он прекрасно знал о проблемах пограничных застав и давил на их самые больные места. Ведь чтобы предоставить «ливитам» персональные траектории, требовалось произвести нешуточные расчеты. Теоретически пограничные станции должны были делать их сами, однако реально подобные расчеты производились в специальных центрах. Да и не так часто требовалось предоставить «отстойник».
— Чего замолчал, «застава»? — поинтересовался Чарли.
— Да подожди ты!
Эванс улыбнулся. Он примерно догадывался, что сейчас происходит на специальных линиях связи.
— Прошу прощения, сэр! — кричал неумытый парень в расстегнутом мундире. — Два «ливита» требуют «отстойник» — что мне делать?
— Ну так дай им «отстойник», — недовольно проскрипел лейтенант, которого оторвали от карточной игры.
— Так его же еще считать нужно! Тут на орбитах двадцать тысяч спутников! Одна ошибка, и мы с вами на двадцать лет за решетку!
— Ты что мелешь, придурок?! — возмутился лейтенант.
— Ну так что же мне делать?
— Неужели никакой сопроводительной информации на них нет?
— Нет информации. «Красный пропуск» прошит, а информации никакой.
— Чего им надо?
— В Коронтадос хотят.
— Ну и пусть валят в свой Коронтадос. Посмотри у них «пузо», если пустые, пусть идут…
— А если нет?
— Если нет, связывайся со мной, — тяжело вздохнув, ответил лейтенант. — Будем принимать решение.

Глава 113

Получив распоряжение пройти на малом ходу возле иллюминаторов пограничной станции, Чарли и Луц не заставили себя долго упрашивать.
Истребители продемонстрировали пустые подвески, и на этом пограничный контроль был пройден.
Выбрав одно из свободных от спутников «окон», машины скользнули вниз, оставляя за собой прозрачно-серебристые полосы выхлопов.
— Давно я не делал ничего подобного, — признался Луц, используя ближнюю линию связи.
— Правда? А внизу океан, — напомнил Чарли. — На Онслейме водятся самые поганые из ракушечных акул.
— Ну и скотина ты, Чарли.
— О да, дружище! — перекошенное от старых ожогов лицо Чарли расплылось в довольной улыбке. Он любил поддевать товарища разговорами об акулах. Луц болезненно на это реагировал, поскольку однажды на Лензбере во время маневров горел и катапультировался в морской канал, кишевший настоящими полосатыми мамбами.
Когда подоспел спасательный катер, несчастный Мейерхольд имел десяток рваных ран, однако продолжал отбиваться коротким ножом.
И тем не менее Чарли шутил на эту тему, потому что они с Луцем жили в ином мире с собственной этикой.
— «Мелисса», ответьте «Омеге-девять»… — позвал Чарли, но ему никто не ответил. До наводящего пункта было слишком далеко.
— Еще на три тысячи вниз, Луц, — сообщил Эванс, и обе машины начали спускаться, пробивая слой фиолетового тумана, который, по странной прихоти природы, повторял поверхность морского дна.
— Тридцать градусов влево — аэробус «Фриддок»! — сообщил Луц.
— Ты меня дразнишь, Мейерхольд, — отозвался Эванс и положил руку на бесполезный сейчас пусковой джойстик. Они с Луцем летали в паре очень давно, и им случалось выполнять всякие задания. Был среди них и один набитый пассажирами «Фриддок». Аэробус продолжал следовать своим коридором, и Чарли лениво подмигнул его пузатому силуэту.
— Я «Мелисса»… Вижу вас.
— О’кей, «Мелисса». Мы готовы наводиться…
Через три часа сложной проводки в обход самых оживленных частей воздушного пространства «ливиты» зависли над почерневшими остовами зданий, некогда составлявших производственный комплекс.
Вертикальная посадка была не самым любимым видом приземления истребителя, поэтому машины «нервничали», норовя сорваться с посадочных струй. Впрочем, опыт пилотов сделал свое дело, и «ливиты» исчезли в глубоких колодцах, которые тотчас были перекрыты надежными створками.
— Почему так темно, Чарли? — пожаловался Луц, когда машины встали на бетон.
— Секретность, парень. Сейчас они удостоверятся, что все щели заткнуты, и только тогда дадут свет.
Говоря это, Эвансе вовсе не надеялся, что это случится, однако свет действительно загорелся и стал виден весь подземный ангар.
Словно на борту штатного авианосца, к истребителям тотчас подкатили тележки с тестовым оборудованием, а для удобства пилотов установили эвакуационные лесенки.
Однако Эванс лесенкой не воспользовался. Как заправский профессионал, он выбрался на плоскость и прошел по ней до самого излучателя системы наведения, установленного на конце крыла. Там Чарли сел, свесив ноги, а затем спрыгнул на вылизанный до последней пылинки бетонный пол.
— А я думая, ты по лесенке спустишься, — сказал подошедший Мейерхольд.
— Отвали, — коротко бросил Чарли, глядя на приближающегося сержанта-механика в потертом комбинезоне.
— Майоры Зинвольд и Фурье? — спросил сержант, помечая что-то в планшете.
— Ну да, — кивнул Чарли, переглянувшись с Луцем. В очередной заварушке Дзефирелли они участвовали именно под этими именами.
— Прошу вас пройти за мной к арсенальной таре. Это вон там — в углу. Координатор предупредил меня, что вы должны лично проконтролировать все изделия.
— Да, это он правильно сказал, — согласился Эванс. — А то, случается, такого дерьма подсунут, что даже стыдно перед теми, кто внизу…
— Прошу вас, — еще раз произнес сержант и пошел вперед, мимо суетившихся возле истребителей механиков.
Вместе с ним пилоты подошли к веренице уложенных на тележки авиационных бомб. Согласно договоренности с Дзефирелли, это были обычные «ADX-250» с красными и синими ободками на головных частях.
Каждый истребитель должен был взять по восемь бомб — четыре бетонобойных и четыре зажигательных. Всего две тонны, а стало быть, «ливиты» отправлялись с половинной нагрузкой.
Эванс пытался уговорить Дзефирелли взять полную нагрузку и никак не мог взять в толк, почему четыре тонны бомб не лучше, чем две. Однако Колин остался при своем мнении и Эвансу пришлось согласиться.
— Ну что, этого достаточно или проверять будете? — спросил механик-сержант.
— Проверять будем, — заявил Луц и стал переходить от тележки к тележке, тщательно разбирая прописанные на бирках даты хранения.
Пока он это делал, к ним подошел какой-то взъерошенный человек с сумасшедшими глазами.
— Уйди отсюда, Квентин, — попросил его сержант, однако взъерошенный и не подумал никуда уходить. Он заглянул Эвансу в лицо и, поймав его колючий взгляд, произнес:
— Я Квентин Поттер, сэр. Хочу сделать вам отличное предложение!
— Делай, — согласился Чарли, понимая, что по-другому от незнакомца не избавиться.
— Сэр, я предлагаю увеличить мощность вашей пушки почти вдвое!
— Это как же? — удивился Чарли.
— А очень просто! — обрадовался Квентин Поттер. — Во-первых, убирается пылевая заслонка — совершенно никчемная деталь, а во-вторых, заливается нештатная смазочная жидкость для роторных узлов. В результате скорострельность повышается практически вдвое.
— Здорово. Только мне это не подойдет.
— Почему же, сэр?
— Потому что пушка должна стрелять не быстро, а толково. Понял?
— Да.
— Ну тогда иди.
— Кто это был? — спросил закончивший инспекцию Мейерхольд. — Этот парень выглядит очень грустным.
— Он предлагал нам пойти на эксперимент.
— Ну нет, я против.
— Как вам наши изделия, сэр? — спросил у Луца сержант-механик.
— С ними все в порядке.
— Можем загружать?
— Загружайте.

Глава 114

Уже целый час Джо Козински и Лео Маленков гостили в доме у Дивара Кевиши. Эта встреча мало напоминала празднование общей победы, поскольку обе стороны считали, что тайная война с союзниками еще впереди.
За этот час и хозяин, и гости уже успели выпить достаточно, чтобы почувствовать взаимную неприязнь, однако продолжали невпопад говорить другу другу любезности и под внимательным взглядом лопоухого Губица торговались за будущее влияние в Стране Варваров.
— Ну посмотрите, Дивар, — продолжал Джо Козинский, он же полковник Эренвой. — Посмотрите, вы получаете восемь единиц установок «Буффат-18» и двадцать блоков гамма-перехвата. Теперь вы не будете пропускать ни одного разговора примаров на любой из интересующих вас планет. Само собой разумеется, мы предоставим вам инструкторов, чтобы ваши люди освоили эту аппаратуру в кратчайшие сроки.
— Но этого мало, дорогой Джо, — натянуто улыбался Дивар, дыша на гостя запахом горчичного виски. — Не нужно думать, что мы здесь мало чего понимаем… — Кевиши бросил взгляд на напряженного, словно заряженный пистолет, Губица и снова вернулся к Козинскому. — Я хочу станцию, дорогой мой. Настоящую станцию, которая могла бы координировать работу всех передатчиков примаров в масштабе ОАМ. Только не нужно говорить, что таких станций у вас нет…
— Станции есть, Дивар, — прижимая руку к груди, отвечал Козинский. — Но поймите правильно, если вы будете владеть станцией, вы, сами того не желая, станете контролировать и наши переговоры. Скажите, мне это надо?
«Есть станция, нет станции — какая разница», — лениво рассуждал Лео Маленков, следя за подносившей напитки служанкой и пытаясь определить, носит она трусики или нет. Собственно, Маленкова это не особенно интересовало, однако речь шла о его репутации разведчика, а к вопросам, имевшим отношение к репутации и профессиональному соответствию, Леонард относился весьма щепетильно.
Пару раз, когда девушка приносила новые напитки, он ронял зажигалку и подбирался к разгадке вплотную, однако в последний момент служанка резко распрямлялась, тем самым сужая сектор наблюдения, и Маленков оставался ни с чем.
— А вот если мы сделаем так… — предлагал Козинский новый вариант, и снова начиналась дискуссия, — …а вы, заметьте, сильно сократили полномочия нашего… прошу прощения, вашего министра обороны. И что это за «согласование специальной комиссии»? Что это за министр без права принятия решений?
— Ладно, обо всем этом чуть позже, господа, — внезапно сказал Кевиши и поднялся. — Мне нужно отлучиться по делу.
— Э-э… Мистер Кевиши, а где же ваша сестра? Может, хотя бы она, на правах хозяйки, составит нам компанию? — предложил Маленков, распаленный тайной длинноногой служанки.
— Да! — тут же поддержал его Козинский. — Мы договорились с мисс Кевиши обсудить вопрос компенсации.
— Хорошо, господа. Если Лайла уже встала, она обязательно спустится к вам…
С этими словами Кевиши покинул гостиную, и вслед за ним ушел Губиц, бросив на гостей недобрый взгляд.
— Лайла… — невольно повторил Эренвой заветное имя и, поймав на себе взгляд Маленкова, неловко откашлялся: — Очень гармоничное имя в смысле произношения…
— Да, — согласился Лео. Он привык соглашаться с начальством, тем более с Эренвоем, который слыл резидентом, не допускавшим ошибок. Впрочем, длительное пребывание в атмосфере Страны Варваров действовало на выдержку урайских разведчиков не лучшим образом. Аборигены умели увлечь, и Лео Маленков, прежде считавший себя безупречным и предельно устойчивым ко всяческим соблазнам, с некоторых пор стал ощущать в себе некую слабину.
— Надеюсь, я не опоздала?… — опьяняющим колокольчиком прозвучал голос долгожданной Лайлы.
— Лайла! — воскликнул Эренвой, вскакивая.
— Лайла! — эхом повторил Маленков, не боясь показаться полнейшим идиотом.
Девушка спускалась по лестнице, озорно сверкая черными глазами, и очаровательные ямочки на щеках выдавали ее тайную улыбку.
— Мистер Козинский? — произнесла она, касаясь руки полковника Эренвоя.
— О да, мисс. — Урайский резидент склонился в полупоклоне, одновременно пытаясь вспомнить, были ли ямочки на щеках у брата мисс Кевиши. В том, что они брат и сестра, то есть два отдельных человека, он уже не сомневался.
— А это ваш помощник, мистер Козинский? — Грациозным и не лишенным сексуальности жестом Лайла указала на Маленкова.
Попав под волну расслабляющей неги, усиленной тонким ароматом духов, Лео засучил ногами, словно подстреленное животное. Он склонил голову набок и стал покорно ожидать, когда это прекрасное чудовище сожрет его вместе с костюмом за полторы тысячи кредитов и весьма ценимой им репутацией разведчика.
— Садитесь, господа, — предложила Лайла со свойственным подобным женщинам томным придыханием. — И я тоже сяду. Давайте будем беседовать — вы не против? Совсем не было времени одеться, — сообщила она между прочим, усаживаясь так, чтобы ни Эренвой, ни Маленков ничего не пропустили. — Встаю я поздно, а тут брат сказал — гости. Пришлось накинуть на себя то, что было под рукой…
Легким движением рук Лайла поправила тонкие бретельки, на которых держалось черное платьице. При этом одна из них соскочила с плеча, да так и осталась «незамеченной».
— Но-о… Но где же Зигму-унд? — протянула Лайла.
— Он работает, — пренебрежительно махнув рукой, пояснил Козинский. — У него навалом работы…
— Вы все такие, занятые, — покачала головой девушка. — Я обожаю занятых мужчин. У них всегда водятся деньги…
— Ах да, — вспомнил Козинский и достал из кармана чековую книжку. — Компенсация в три миллиона кредитов вас устроит, мисс?
— Конечно устроит. Меня бы устроила компенсация даже в пять миллионов…
— Ну и отлично. Пусть будет пять.
— А как зовут вашего помощника? — поинтересовалась Лайла, пряча на груди чек, в который даже не заглянула.
— Зачем вам знать, как его зовут? — насторожился Козинский.
— Просто хочу, чтобы он сел… С ним все в порядке?
— О, а я и не заметил, — спохватился Козинский. — Лео, с тобой все в порядке?! Ты можешь сесть, Лео!
— Спасибо, сэр! — оттаял Маленков. — И вам тоже спасибо, мисс.
Реакции Леонарда выглядели такими заторможенными, что у полковника Эренвоя возникло беспокойство и за собственную безопасность. Однако единственного взгляда на Лайлу хватило, чтобы забыть о всяческих угрозах.
— Джо-о, — тихо произнесла она, поводя плечами и всем видом показывая, что чувствует себя неуютно на жестком диванчике. — Джо-о, вы не могли бы помочь мне…
— Все, что угодно, — хрипло произнес полковник и едва не щелкнул каблуками в сидячем положении.
— Служанка-а… она отошла… — стала объяснять Лайла, и от волнения ее грудь вздымалась, словно тяжелая океаническая волна. — А я бы хотела сварить кофе…
— Я сварю его вместе с вами, мисс, — угадал полковник, опираясь на интуицию разведчика.
Он резко поднялся и, чувствуя, что не может больше ждать, произнес:
— Идемте же скорее варить этот напиток, мисс…
— Идемте, — уронив взгляд на пол, произнесла Лайла и, встав с диванчика, в сопровождении Эренвоя пошла к выходу.
— Куда же вы?! — воскликнул Маленков, не в состоянии отвести взгляд от ее полных ног.
— Мы идем варить кофе, — ответил за Лайлу Эренвой.
— Но я тоже хочу… варить! — потребовал Маленков.
— Ну-ка прекрати, Лео. — Эренвой остановился и погрозил Маленкову пальцем. — Где ты видел, чтобы подчиненные варили кофе раньше начальства? Так что сиди и жди.

Глава 115

Объяснения на большой, декорированной начищенными кастрюлями кухне происходили очень бурно и довольно долго. Эренвой никак не хотел отпускать Лайлу, повторяя снова и снова:
— Это еще не все, крошка! Это еще не все! Наконец он иссяк и едва не свалился с холодной плиты, запутавшись ногами в брючных подтяжках.
— А кофе, между прочим, мы так и не сварили, — с нравоучительной интонацией в голосе заметила Лайла, одергивая свое платьице.
— Я… сейчас сварю, — пообещал полковник, по-военному быстро заправляя пиджак в брюки.
— Вот и отлично, а я пойду приведу себя в порядок, — улыбнулась неутомимая Лайла и выскользнула из кухни.
Маленкова она застала перед опустевшей бутылкой, которой он рассказывал про свою нелегкую, полную невзгод жизнь.
Увидев появившуюся вдруг девушку, он замотал головой, словно не веря, что это именно она, затем поднялся на ноги и торжественно произнес:
— Лайла, я люблю вас! Выходите за меня замуж, Лайла!
— Так сразу, Лео? — улыбнулась девушка, медлен но приближаясь к Маленкову. — Мы ведь с вами даже не знакомы как следует…
— Я готов…
— Ничуть в этом не сомневаюсь, — проворковала Лайла, поблескивая своими черными глазами.
Они знакомились не больше четверти часа, а затем их испугал громкий голос полковника Эренвоя, похожий на приближавшийся гудок рельсового локомотива:
— А вот кофейку-у-у! Кому кофейку-у-у? — кричал полковник и громко топал ногами.
Выскочив с подносом в гостиную, он несколько секунд смотрел на ничего не замечавшую парочку, потом строго произнес:
— Это что за бардак такой, мистер Маленков?
— А наплевать, — дерзко ответил Леонард, однако все же остановился, поднял с пола брюки и накинул галстук на голое тело. — Лайла выходит за меня замуж, а значит, я имею полное право…
— Да вы на службе, Маленков! А вы, Лайла… — голос Эренвоя сорвался. — Я вам кофе, а вы с этим молокососом…
— Попрошу без оскорблений, полковник Эренвой! — закричал Маленков.
— Какой я тебе «полковник Эренвой», болван? Я — Джо Козинский!
— Прошу без оскорблений, Джо Козинский! — машинально поправился Лео, начиная понимать, что они с начальником крепко влипли.
Казалось, Эренвой тоже уловил мысли своего подчиненного. Он медленно поставил поднос на стол и, откашлявшись, произнес медовым голосом:
— К сожалению, нам пора, мисс Кевиши.
— О да, мисс Кевиши, — тотчас подхватил Маленков, собирая с пола свои вещи.
И уже не ожидая, что скажет им Лайла, урайские разведчики почти бегом выскочили через парадный вход и громко хлопнули дверью.
— Свиньи, — сказала Лайла им вслед и, вздохнув, направилась к лестнице.
Поднявшись в гостевые апартаменты, она достала полученный чек и спрятала его в потайной ящик. Затем сбросила с себя платье и, чуть помедлив возле огромного зеркала, сняла парик с длинными волосами и швырнула на широкую кровать.
Оказавшись в душе, Лайла пустила сильную струю горячей воды и принялась тереть мочалкой свое тело, избавляясь от следов быстрой любви.
Спустя полчаса Дивар Кевиши вышел в гостевую спальню в пушистом банном халате и, подняв с пола оброненное Лайлой платье, произнес:
— Свиньи…
Затем бросил платье в ящик для грязного белья и убрал в шкаф черный парик.
Оставалось лишь зайти в дежурную комнатку, чтобы просмотреть записи того, что позволила себе Лайла. Дивар догадывался, что не увидит там ничего нового, однако в поисках компромата на своих союзников приходилось не брезговать ничем.
Пройдя по тихому коридору, Кевиши бесшумно приблизился к узенькой двери и прислушался. В дежурном помещении кто-то был — кто-то, кому входить туда было категорически запрещено.
Дивар вытащил из кармана халата короткоствольный пистолет и резко толкнул дверь, при этом сильно ударив замершего перед монитором Губица.
— Сэр… Сэр… — Губиц хотел оправдаться, но его язык путался, а разум цепенел. — Но, сэр, эта женщина… Откуда она — я не понимаю…
— А ты и не должен ничего понимать, скотина. Ты не за этим мне нужен, чтобы понимать. Ты служить мне должен…
— Конечно, сэр… — на побледневшем лице Губица появилась глупая улыбка. Он решил, что шанс выжить у него есть. — Я клянусь вам, сэр, что… — начал было он, но договорить ему не дали. Раздался выстрел, и хозяйский пес повалился на пол.
«Лайла, я люблю вас! Выходите за меня замуж, Лайла!» — прокричал с экрана один из недавних гостей.
— Э-э, да там было весело, — криво усмехнулся Дивар и включил запись с самого начала.

Глава 116

Выйдя из потайных ангаров, «ливиты», не поднимаясь выше пятидесяти метров, тут же скользнули в русло высохшей реки и начали стремительный разгон.
Доверив управление полученной от штурманов специально рассчитанной карте, пилоты могли сэкономить силы.
— В течение двух с половиной часов вы не должны подниматься выше сотни метров, — сказал им человек, который составлял эту карту. — Исключение сделано только здесь и здесь, — Штурман ткнул пальцем в расстеленную на столе пластиковую копию. — Только в этих местах вы подниметесь на несколько метров выше, потому что огибать эти холмы слишком опасно.
— А где будет цель? В городе? — поинтересовался Луц.
— Возможно. Но большего я вам сказать не могу, — ушел от ответа штурман. — Через два с половиной часа бортовые компьютеры сами зарядят вам боевые карты.
И вот теперь под крыльями истребителей проносились крыши сельских домов, голубые блюдца озер и грунтовые дороги, то и дело пересекавшие засохшее русло.
— А куда же река подевалась? — спросил по внутренней связи Луц через десять минут после старта.
— Выпили все, — меланхолично ответил Чарли. — Или в сортир спустили…
— Сначала выпили — потом спустили, — предположил Мейерхольд. — Ты когда-нибудь бомбил город, Чарли?
— Вместе с тобой на Зуфаре. Забыл? Акция возмездия.
Русло сделало поворот, и «ливиты» тотчас легли на крыло, точно повторяя плавный изгиб рельефа. На секунду Эванс заметил небольшую яму с водой, на краю которой удили рыбу двое мальчишек.
«Ни хрена они здесь не поймают, — подумал он. — Разве что пару головастиков».
— Нет, Зуфар не считается, — продолжал Луц. — Тамошние города не настоящие. Самое большое здание, что мы снесли, был сорокаэтажный партийный отель. Байберра совсем другое дело…
— С чего ты взял, что это будет Байберра? — разозлился Эванс.
— Прочисть ухи, парень. Открой глаза. Мы идем на восток, дальше будут горы — хребет в сторону северо-запада. И так до самой Байберры…
— Не хочу об этом думать раньше времени.
— Ну извини. Опа-на, Чарли!
Эванс понял, что так встревожило напарника. Впереди показался высокий мост. Могло так случиться, что штурманы про него забыли.
— Внимание, Луц, — сказал Чарли, осторожно кладя руки на штурвал.
Однако опасения были напрасными. Следуя программе, «ливиты» вписались точно под центральный пролет и понеслись дальше, оставив удивляться водителей авто, неспешно переползавших мост.
— Интересно, что они подумали? — тут же спросил неугомонный Луц.
— Держу пари, они решили, что им все это показалось…
«Ливиты» продолжали двигаться по установленному маршруту, и это подтвердил один из находившихся у моста наблюдателей. Информация пошла на спутник и скоро оказалась у Дзефирелли.
— Ну вот, — произнес Колин, поглядев на экран портативного приемника. — От авиаторов приходят хорошие вести.
— Все на местах? — наобум спросил Ник, примеряя широкую пожарную маску из жаропрочной ткани. Надевать серебристую робу приходилось прямо поверх штурмовой амуниции «корсаров», а потому Нику помогал Риппс.
— Знаете, ребята, даже для пожарных вы будете выглядеть слишком монументально, — отметил Дзефирелли. — С другой стороны, нам важно только первое впечатление.
Чуть в стороне в такие же жаропрочные робы наряжались еще двадцать боевиков. Все они должны были прибыть к месту предстоящего пожара на большом красном автомобиле с настоящими мигалками и сиреной, со сложенным на крыше манипулятором для тушения пенной жидкостью.
— Ты не вспоминаешь о доме, Ник? — неожиданно спросил Дзефирелли.
— Если честно, то нет, сэр, — признался тот, стягивая тугую обновку и снимая шлем. — Теперь я живу какой-то другой жизнью. У меня даже воспоминания как будто подменились. А что вы надеетесь получить от этого удара?
— Я хочу лишить их управления, а если повезет, то и большой части базы данных… Какие-то архивы они, конечно, спрятали, но всегда есть самая свежая оперативная информация, которая находится в работе. Вот ее-то я и хочу уничтожить. Большая ее часть здесь, на Онслейме, а другая — на Дижанейро, в столице.
— Там тоже что-то готовится?
— Да, но там все намного скромнее, хотя цели определены очень точно.
— У вас есть толковые помощники?
— Скоро будет ясно, насколько они толковые, — усмехнулся Колин. — Но, признаюсь, определенные надежды я на них возлагаю, хотя и подставляю их немножко… Разумеется, для пользы дела.
— Ну все, мы готовы, сэр, — сообщил Риппс, на ходу проверяя исправность спеллера.
— Значит, остается только ждать, — развел руками Колин. — Как схемы, не очень сложные?
— Нет, сэр, нам приходилось запоминать лабиринты и посложнее. Надеюсь, эти планы достаточно свежие?
— Им всего два месяца, — по привычке солгал Дзефирелли. — Не думаю, что за это время там произведены какие-то перепланировки… Ой, осторожнее! — воскликнул Колин, отстраняясь от Риппса.
— Не волнуйтесь, сэр, спеллер на предохранителе.
— Да уж, не хотелось бы получить в башку эдакую иголку.

Глава 117

Еще не закончилась гряда невысоких, изъеденных ветровой эрозией гор, когда в компьютерах «ливитов» развернулись файлы с боевыми картами.
На экране высветилась подробная схема Байберры с ярко-желтой линией, обозначавшей трассу движения до цели.
— Ну, что я говорил? — торжествующе заметил Луц.
— Да, ты говорил не затыкаясь. Я уже и не помню о чем… Поворот не прозевай, юнга.
— Есть, сэр.
Согласно указаниям, на ручное управление следовало перейти перед поворотом на запад — как раз над прорезанным в горах каньоном, по которому в обе стороны двигались бесконечные потоки автомобилей.
На такой малой высоте было бы надежнее идти на автопилоте, однако системы безопасности города выводили из строя любую систему наводящих импульсов. Именно поэтому для выполнения задания были выбраны бомбы, а не умные ракеты.
«Ливиты» снова легли на крыло, и Чарли даже покачал головой, до того пестрой была картина двадцатирядного шоссе: красные фургончики, голубые, зеленые и полосатые трейлеры, сверкающие полировкой авто престижных классов, спортивные родстеры…
— Я бы пару штук засадил прямо в это шоссе, — признался Мейерхольд.
— Зачем?
— Ради искусства. Хотелось бы посмотреть, как вся эта красота поднимется в воздух — получилось бы что-то вроде букета.
— Вот поэтому поэтам доверяют только карандашик и бумагу. Всякий поэт — потенциальный маньяк.
Чарли выровнял машину и почувствовал, что за два часа автоматического полета соскучился по реальной, послушной рукам стихии.
Тронув экран, Эванс развернул метку цели покрупнее, и сразу стали видны точки удара — те места в офисном центре, куда следовало уложить бомбы.
Нетрудно было догадаться, что все цели находятся в нижних этажах и в подвалах…
«Не иначе там какие-то хранилища», — решил Эванс, глядя на поднимавшиеся навстречу гигантские строения исполинского города.
Солнечные зайчики брызнули от тысяч окон, и Эванс повел машину вверх — расчетная высота бомбометания была установлена в пятьсот метров. Подниматься выше не следовало из-за опасности попасть под огонь полицейских пушек, но и опускаться было тоже нельзя — не подходил угол бомбометания.
— Луц, ты здесь? — спросил Чарли, продолжая подниматься над бескрайним, как море, городом.
— Конечно, я же на привязи…
— Вижу цель визуально.
— Аналогично, доктор.
— Скорость — четыреста, сброс по расчету, — скомандовал Чарли, включая программу баллистики. Больше от него ничего не зависело, захваты на бомбах должен был расцепить компьютер.
— Отлично, командир, я все повторил, — доложил Луц.
Теперь «ливиты» шли на городом ровно, словно по натянутой ниточке. Должно быть, кто-то снизу любовался ими, решив, что это какие-то учения. Другие ничего не знали, сидя в офисах, кафе или в скверике ярусе эдак на тридцатом. И вдруг на тебе — грохот, дым, звон стекла.
«Примерно так все и происходит», — подумалось Эвансу, который за длинную карьеру пилота не часто видел подобные картины. К тому времени, когда бомбы или ракеты ложились в цель, пилоты находились уже очень далеко. Специфика работы.
Вот и теперь Чарли заранее обдумывал пути ухода в безопасную парковую зону, где они с Луцем должны были покинуть истребители, отправив машины в самостоятельный полет.
«Восемь, семь, шесть…» — отсчитывал дистанцию индикационный датчик. И наконец такой знакомый толчок — первые четыре бомбы пошли вниз; через мгновение — еще один толчок, им вдогонку понеслись еще четыре.
— Луц, у меня — все.
— Аналогично, доктор, — повторил Луц свою излюбленную фразу.
— Тогда смываемся! — крикнул ему Чарли, давая выход своим эмоциям. Затем бросил машину вниз, одновременно поддавая двигателям тяги. Таким образом он намеревался сорваться с полицейских радаров, которые их, без сомнения, уже нащупали.

Глава 118

Соревнуясь друг с другом в пронзительности сирен, к месту происшествия, обозначенному высокими столбами дыма, мчались десятки пожарных машин, карет «скорой помощи» и полицейских патрулей. Однако пожарная машина команды Дзефирелли значительно опережала других, поскольку выехала к месту предполагаемого пожара заранее.
— Дави на сигнал, Свип! — кричал представлявший Дзефирелли Дюи Рассел. — Не видишь разве, эта сволочь не дает нам проехать!
— Он прекрасно слышит наши сирены, Рас! Просто слишком перепугался.
Мешавший проезду тихоходный автобус наконец качнулся в сторону и стал освобождать полосу, на которую тотчас втиснулся пожарный автомобиль. Следом за ним, прижимаясь к обочине, городской транспорт обогнали два полицейских автомобиля. Когда они со свистом обошли бригаду лжепожарных, один из полицейских жестом показал Свипу, что нужно поторапливаться.
— Эй, Ник, я думаю, вам с Тони не следует выскакивать сразу. Первыми выберемся мы и выясним обстановку…
— Хорошо, — согласился Ник. Риппс тоже кивнул головой. Оба они были одеты в серебристые балахоны, и только на головах оставались привычные черные шлемы.
Наконец промелькнули нужные указатели, и машина, спустившись со скоростного яруса и перепрыгнув через пышную клумбу, выскочила на небольшую площадь перед комплексом высотных башен.
Некоторые помещения на нижних этажах уже были охвачены пламенем, из окон валил черный дым, и временами это существенно ухудшало видимость. Обломки поврежденных бомбами зданий усеивали все ступени и площадь, отчего пожарные, а также выбегавшие из зданий люди то и дело спотыкались и падали.
В небе над пожаром кружили полицейские вертолеты, привнося свой вклад в царивший на земле беспорядок.
Впрочем, несколько пожарных расчетов уже развернули шланги и начади заливать воду в окна, однако выскочившие из здания вооруженные люди стали требовать, чтобы те немедленно убрались.
— Мы сами справимся! — орал какой-то здоровяк с дробовиком в руке. — Пошли вон, мы вас не вызывали!
На помощь пожарным побежали патрульные, но и их секьюрити погнали прочь. Когда один из полицейских выхватил пистолет, его застрелили без колебаний. Остальных разоружили и заставили лечь на ступеньки.
— Ты понял, почему они воды боятся? — спросил Ник у Дюи Рассела.
— Спасают архивы. Теперь мы знаем, где нужно искать… Ну, пошли, ребята.
Боевики Дзефирелли стали высаживаться на площади, на ходу проверяя оружие и уже не скрывая своих намерений. Тем временем полицейские, которых прибыло не менее сотни, попытались атаковать отряд секьюрити, однако были встречены таким шквальным огнем, что всем на площади пришлось быстро лечь на бетон и искать укрытия за колесами автомобилей.
— Да что же это за скотство такое?! — прокричал какой-то лейтенант, выскакивая из только что подъехавшей патрульной машины. Пули щелкали по бетону и машинам, и ему пришлось спрятаться за колесом пожарного автомобиля.
Неожиданно прямо над ним открылась дверь кабины, и оттуда выпрыгнул какой-то здоровяк в амуниции, больше похожей на доспехи саперов.
«Откуда здесь саперы?» — пронеслось в голове лейтенанта. В это время снова зазвучали выстрелы, и несколько пуль прошили полированные бока пожарного грузовика.
— Думаю, в этом маскараде больше нет никакого смысла, Дюи! — сказал один «сапер» и бросил на бетон остатки жаропрочной «серебрянки».
Вскоре появился еще один гигант, как и первый, оснащенный словно шагающий танк.
— Эй, — несмело обратился к ним лейтенант. — А вы кто такие, ребята?
— Мы? — Один из «саперов» посмотрел вниз, на распластавшегося возле колеса полицейского. — Мы пожарный спецназ, дружок.
— Пожарный спецназ? — удивленно переспросил лейтенант. — А разве такой бывает?
— Но мы же здесь — сам видишь, — доброжелательно произнес незнакомец и передернул затвор неизвестного оружия, похожего на обрез авиационной пушки.
«Ладно, полежу пока здесь до выяснения обстановки», — решил лейтенант и зажал уши ладонями, когда совсем рядом загремели очереди штурмовых «спайдеров».
Двое «корсаров» начали свое наступление, и мощь их атаки оказалась для секьюрити полной неожиданностью. За пушечными ударами «спайдеров» последовали залпы фаеркопов, которые опрокинули сопротивление и заставили уцелевших отступить внутрь здания.
Поначалу «корсаров» поддерживали лишь боевики Дзефирелли, однако вскоре и полицейские снайперы стали успешно выбивать стрелков, засевших внутри горящих небоскребов. Они еще толком не разобрались, кто выступал на их стороне, однако сразу усвоили, где «свои», а где «чужие».
Уже через четверть часа бой переместился внутрь здания. Появление практически неуязвимых для пуль «корсаров», их огневая мощь и внешний вид делали свое дело, и напуганные секьюрити сдавали свои позиции одну за другой. Впрочем, на верхние этажи «корсары» и люди Дюи подниматься не стали, оставив всю славу полицейским отрядам.
Они занимались только уничтожением найденных архивных хранилищ, а затем без проблем вышли из здания, воспользовавшись суматохой, созданной пожарными и спасательными командами.
Напоследок Ник подошел к одной из камер слежения и, сняв шлем, несколько секунд смотрел в ее зрачок. Затем поднял «спайдер» и разнес объектив вдребезги.
— Зачем ты это сделал? — спросил его Риппс.
— Не знаю. Захотелось, — пожал плечами Ник.
— Давайте скорее, ребята, — подгонял их Дюи. — На орбите вас уже ждет корабль. Босс приказал не задерживаться — теперь вам прямая дорога домой.

Глава 119

Полковнику Эренвою и его помощнику Леонарду Маленкову здорово повезло. Ракеты ударили в нижние этажи «Слоу Энд Викториум» в тот момент, когда их машина только к нему подъезжала.
Взрывы были такой силы, что у автомобиля вылетели все стекла и пассажиры получили порезы, однако они остались живы, а прибывшие врачи оказали им помощь.
Раненых хотели госпитализировать, однако они отказались и принялись организовывать спасение того, что еще можно было спасти.
Пришлось выдержать натиск пожарных, пока Эренвой не отогнал их от зданий с помощью Динара Кевиши. Своей водой и пеной пожарные нанесли архивам вреда не меньше, чем ракетная атака.
Вскоре пришло сообщение с Онслейма. Когда связист с перевязанной головой вынес на улицу листок с шифровкой, Эренвой уже понял, что на сегодняшний день неприятности еще не закончились.
— Они неплохо это организовали, — сказал Маленков, ознакомившись, как и полковник, с шифровкой.
Эренвой молча кивнул. В изодранных костюмах, они сидели на ступеньках и наблюдали за суетой муниципальных спасательных команд и своих секьюрити.
— Мы ждали удара по министру обороны, а они шарахнули по нашим обоим филиалам… Какой же итог, сэр? — спросил полковника Маленков.
— Мы отброшены на полгода назад, а то и на год. Судя по всему, архивы на Онслейме уничтожены полностью… — Эренвой сокрушенно вздохнул и дотронулся рукой до заклеенной пластырем щеки.
— Сэр! — донеслось до него. — Сэр! — Это снова был связист, который тащил с собой портативный приемник. — Видеофайл, сэр! Очень важный! Только что прислан с Онслейма, — сообщил запыхавшийся связист и, передав Эренвою приемник, отступил назад.
Полковник нажал кнопку и сразу узнал фрагмент комплекса зданий в Онслейме. Все было в сизом дыму, на ступенях валялись куски бетона.
Затем в кадре появился «корсар». Эренвой чуть не вскрикнул от удивления. Самый настоящий «корсар» в полном обмундировании подошел к камере и снял шлем.
— Да ведь это же наш пленник! — первым воскликнул Маленков.
— Ты прав, — согласился Эренвой, понимая, что сюрпризы на сегодня еще не исчерпаны. — Только мальчик значительно подрос.
— Значительно, — согласился пораженный Маленков.
Корсар поднял оружие и выстрелом оборвал запись. Эренвой и Маленков невольно вздрогнули.
— Как вы думаете, что он хотел этим сказать, сэр? — спросил Маленков.
— Видимо, намекнул, что еще не прощается. — Полковник невесело усмехнулся и добавил: — Что у него еще есть к нам дела.

III. Возвращение не предусмотрено

Вот уже не одну сотню лет идет война между Примарской Империей и Урайей — государствами, — состоящими из множества планет. Постепенно в эту войну втягиваются все новые миры. Один из них урайцы называют Страной Варваров. Именно оттуда родом примарский «корсар» Ник Ламберт. Вместе с двумя товарищами он отправляется на очередное задание в глубокий тыл урайцев — необходимо лишить противника источника крайне важных материалов. 
Задание настолько опасное и сложное, что надежды на возвращение практически нет, да оно и не предусмотрено начальством. Но ум и отвага делают порой возможным и невозможное… 

Глава 1

Вот уже вторые сутки Джадд пытался оторваться от погони, но тщетно. Натасканные на преследование команды поисковиков знали местность не хуже самого Джадда, к тому же засевшая в правом боку пуля продолжала отбирать у него последние силы.
Приходилось поддерживать себя лошадиными дозами стимуляторов, но измученное тело становилось все невосприимчивее к ним, приближался тот момент — Джадд чувствовал это, — когда останется только упасть и умереть.
Однако умирать было нельзя, тем более что до тайника, в котором был спрятан субволновой передатчик, оставалось совсем немного.
«Я сумею, я смогу!» — поддерживал он себя, поминутно ощупывая в кармане маленький картридж, в котором хранился бесценный золотник информации — то, что он сумел намыть по крупицам за неполные два месяца.
Вот и знакомое озеро. Джадду удобнее было бы бежать по прибрежному песку, однако на открытом месте он был слишком уязвим. Совсем рядом на предельно низкой высоте пронеслись два реактивных гиббера. Они спугнули птиц и взметнули облака белого песка, однако беглеца не заметили и умчались прочь.
Это был хороший знак, и Джадд побежал дальше, стискивая зубы, чтобы не закричать от острой боли.
Но вот наконец и тайник. Джадд упал на колени и принялся лихорадочно разрывать сухую листву. Затем с трудом развернул сферическую антенну передатчика и онемевшими пальцами вставил в приемное гнездо драгоценный картридж.
Последнее усилие, нажатая кнопка — и беззвучный сигнал, прошив атмосферу, унесся в космос. В следующую секунду пуля снайпера ударила Джадда в спину, и он повалился на передатчик.
— Скорее проверьте, что он успел сделать! — крикнул своим солдатам офицер, выбегая из леса.
Двое из них подскочили к вражескому лазутчику, отбросили его в сторону и стали изучать передающий прибор.
— Ну что, он успел отправить или нет? — нетерпеливо спросил командир, останавливаясь рядом.
— Трудно сказать что-то определенное, сэр, — сказал, пожимая плечами, один из солдат. — Нужно отвезти это в лабораторию.
— Хорошо, собирайте аппаратуру, я сейчас вызову гиббер.

Глава 2

Ночь опускалась на Литторию незаметно.
Вывески на другой стороне улицы, которые, кажется, только что были отчетливо видимы, становились вдруг словно размытыми, тускло-серыми, и спустя минуту повсюду загорались осветительные панели. Они наполняли город ненастоящим мерцающим светом — сверху и до самых тротуаров, где шелестели автомобильные шины, неторопливо шагали утомленные прохожие и безразлично молчали полицейские, караулившие в этом городе едва ли не каждый угол.
Литтория быстро погружалась в сон, и спустя еще пару часов на улицах воцарялась тишина. Именно эти спокойные часы были самой приятной частью суточного дежурства лейтенанта Эфренди. Во-первых, после них, утром, заканчивалась его смена. А во-вторых, он просто любил ночь в Литтории, когда по пустынным улицам проезжали моечные машины и воздух в городе начинал пахнуть дождем.
— Сэр, — позвал из другой комнаты сержант Пайпер. Он был кодировщиком и почти всегда работал в одной смене с лейтенантом Эфренди. — Сэр, подойдите сюда, что-то тут не совсем ясно…
Лейтенант последний раз глубоко вдохнул, стоя у раскрытого окна, и пошел в операторскую.
— Что такое, Уилл? — спросил он, глядя на панели с отображенными на них загрузочными диаграммами узлов связи. Все они имели совершенно неудобопроизносимые названия, вроде «KJ5654-LFSA-23», но это было необходимо из соображений секретности, поскольку никто не должен был знать, где именно в пространстве плыли эти шпионские агрегаты.
— Обратите внимание вот на это, сэр. — Сержант указал на короткое имя в начале резервной строки. — Вот этот файл пришел на узел минуту назад, но он не имеет приоритетов и маршрутного пакета.
— Значит, это случайное письмо — такие куцые послания отправляются при сбое экспресс-программ. Узел уничтожит его при регламентной чистке.
— Так, может, мы его прочитаем? — неожиданно предложил Пайпер.
— Но зачем тебе это? Это ведь и не письмо вовсе, а так, отрывок. К тому же в нем может оказаться сверхсекретная информация, для которой у нас нет соответствующего допуска.
— У этого файла нет маршрутизационного пакета, — хитро улыбнувшись, заметил сержант. — А именно там указывается степень секретности. Если степень секретности не указана — сообщение не секретно, так написано в инструкции…
— Ну-у-у… — протянул Эфренди. — У тебя может не оказаться соответствующего кода.
— Что-то говорит мне, что я сумею открыть его, сэр.
Эфренди подумал еще немного, взвешивая возможные последствия такого самоуправства, и решил, что сержант Пайпер вроде бы не нарушает ни одного из пунктов инструкции.
— Ладно, я не против, — согласился он и, заразившись любопытством Пайпера, остался стоять рядом с ним, следя за действием кодировочной кухни.
Минуты через две все было закончено. Сообщение открылось в текстовом виде, и оба — лейтенант Эфренди и сержант Пайпер — начали одновременно его читать.
— Кажется, это что-то важное, сэр, — наконец произнес кодировщик, прерывая чтение. — Я даже не знаю, где находится этот Ло-Дешинс…
— Я тоже не знаю. Думаю, мне следует немедленно сообщить об этом дежурному бюро. Уж больно странно выглядят приложенные к донесению схемы.

Глава 3

Дежурный бюро округа майор Сердлав собирался лечь спать, оставив наблюдение за ситуацией на своего помощника, капитана Милоша.
Милош попал в Литторию недавно, до этого он был на оперативной работе и побывал несколько раз на территории врага в качестве боевика-нелегала.
После одного из провальных заданий, когда из всей группы вернулся только он один, начальство, подождав, пока он отлежится в госпитале, перевело его на более спокойную работу, к которой капитан никак не мог привыкнуть до сих пор.
— В общем, ты там посматривай, Стив, — сонно пробормотал майор Сердлав, давно приспособившийся к нелегким ночным дежурствам и прекрасно засыпавший на жестком топчане. Однако не успел он погрузиться в сон, как в бюро раздался звонок. Сквозь дрему майор услышал, как Милош с кем-то поговорил, потом подошел к нему и бесцеремонно потряс за плечо.
— М-м… — промычал Сердлав, открывая глаза и садясь. — Что такое, Стив?
— Немедленно звони полковнику Жако! — проговорил Милош каким-то свистящим шепотом.
— Какого хрена? — Сердлав потряс головой, стряхивая остатки сна. Полковник Жако, о котором говорил Стив Милош, командовал целым сектором СИБ. Сектор этот назывался Управление навигации и ориентации. Чем занималось это самое управление, понять из названия было трудно. Впрочем, достаточно было и того, что при одном только упоминании о полковнике Жако у многих чиновников СИБ начинали трястись поджилки.
— Ты что, считаешь меня сумасшедшим? — закричал окончательно проснувшийся Сердлав. — Где Жако и где я?!
— Срочное сообщение с планеты Ло-Дешинс. Ты знаешь, что это означает? — спросил Милош. Голос его прерывался от волнения.
— Понятия не имею.
— Ты что, и про урайское Пограничье не имеешь понятия?
— Ну почему же, про Пограничье я знаю, хотя очень мало… Постой, кажется, я начинаю понимать. Это же сфера деятельности Управления навигации и ориентации. Сообщение оттуда, что ли?! — воскликнул Сердлав, вскакивая с топчана.
Подойдя к панели экранов, он посмотрел на указанный Милошем документ и присвистнул.
— Кажется, ты прав, Стиви… Кажется, ты прав… — пробормотал он, набирая соединительный код секретной связи.
— Слушаю вас, — отозвался мягкий женский голос. Сквозившая в нем доброжелательность придала майору уверенности.
— Дежурный офицер бюро по городу Литтория, мэм. Джеймс Сердлав. Мне необходимо поговорить с… — Тут в горле Сердлава запершило от волнения, он закашлялся. — Гм… Прошу прощения, мэм. Так мне нужен полковник Жако. Срочно.
— Одну минуту, майор, я вас соединяю.
«Она сказала «майор»? — удивился Сердлав. — Но я же ей не представился! Да уж, быстро у нас работают».
— Я слушаю вас, майор Сердлав, — прозвучал в трубке совершенно бесцветный голос.
— Я… Гм… Сэр… — На какое-то мгновение Сердлав, растерявшись, забыл, что он хочет сказать.
Стоявший рядом Милош тотчас выхватил у него трубку.
— Капитан Милош, сэр. Помощник дежурного бюро по городу Литтория.
— А что же сам дежурный?
— Ему нездоровится, сэр, — покосившись на бледного майора, сказал Милош.
— Понятно. — В голосе Жако, который был хорошо знаком с такими приступами «нездоровья», слышалась усмешка. — Излагайте, капитан.
— Одно из наших подразделений связи, сэр, получило сообщение без маршрутизации. Совершенно случайно оно было вскрыто, и… одним словом, оно послано с Ло-Дешинса.
— Та-ак, — протянул полковник. — Любопытно. Что еще странного вы заметили в этом сообщении?
— Объем сообщения довольно большой, сэр. Здесь есть схемы и несколько страниц текста.
— Кто-нибудь читал весь текст?
— Едва ли, сэр. Как только в подразделении увидели графические схемы, тут же переслали сообщение к нам. А здесь его читал только я — первые полстраницы и…
— И что еще? — быстро спросил полковник.
— И подпись, сэр, — признался Милош.
— И как же подписано это послание?
— «Санар-202».
— Санар двести два, — повторил Жако. Воцарилось молчание. Что-то подсказывало Милошу, что полковник размышляет, как поступить с ним.
— Вы что-то чересчур прыткий для сотрудника Управления связи, капитан.
— Я здесь недавно, сэр. До этого семь лет провел на оперативной работе.
— Были нелегалом?
— Случалось и такое, сэр.
— Отлично, капитан. В таком случае вы должны выполнить все мои указания без лишних вопросов.
— Конечно, сэр.
— Присмотрите за дежурным, чтобы не лез к файлу, и не отпускайте его из помещения никуда дальше туалета.
— Есть, сэр.
— И еще — ни в коем случае никому не пересылайте этот файл, кто бы его ни потребовал. Отдадите только специальному курьеру, которого я пришлю. Думаю, он появится у вас менее чем через час.
— Как я его узнаю, сэр?
— Он свяжет вас со мной по персональной линии.
— Есть, сэр.
На этом связь прервалась. Милош положил трубку.
— Ну что? — спросил Сердлав, не сводя с него испуганных глаз. — Полковник не очень рассердился, что я сам не поговорил с ним?
— Нет, Джеймс. Все в порядке, — заверил его Милош.
— И что с этим файлом?
— За ним скоро придут.
— Ну и хорошо. — Сердлав облегченно вздохнул. — Скорей бы его забрали… Пойду вздремну, а то совсем расклеился.

Глава 4

Не прошло и часа, как из проходной сообщили о прибытии «людей из Шестого управления», как еще называли Управление навигации и ориентации.
— Сколько их? — поинтересовался Милош. Неприятная догадка заставила сжаться его сердце, однако что-то менять было уже поздно.
— Двадцать шесть человек, сэр… Пропустить их? — уточнил часовой, будто почувствовав нерешительность Милоша.
— Пропустите… Да, пропустите… — произнес Стив севшим голосом и, положив трубку, застыл в ожидании.
Время шло и шло, а гости все не появлялись.
Неожиданно зазвонил телефон — это была линия того самого подразделения, откуда прислали злополучный файл.
— Помощник дежурного капитан Милош. Слушаю вас…
— Сэр, это дежурный пункта связи лейтенант Эфренди! Сэр, к нам пришли сотрудники Шестого управления и опечатывают аппаратуру! Что нам делать?
— Ничего страшного не происходит, лейтенант. Выполняйте их указания.
— Они настаивают, чтобы мы с сержантом Пайпером поехали с ними! — В голосе лейтенанта слышалась паника.
— Поезжайте, лейтенант, это необходимо.
— Хорошо… Есть, сэр.
В стальную дверь негромко постучали, почему-то не воспользовавшись специальным звонком.
Стив подошел к двери, но, прежде чем открыть, отодвинул задвижку небольшого окошка, через которое обычно передавали курьерскую документацию.
— На линии полковник Жако, — пробубнил из-за двери неприветливый голос, и в окошко просунули узкий скремблервойс.
— Капитан Милош, сэр, — отозвался Стив.
— Это мои люди, капитан, можете им доверять, — сказал полковник. — Все вопросы вы сможете решить с ними.
— Есть, сэр, — ответил Милош и повернул рычаг блокиратора. Дверь тотчас распахнулась, и в бюро, словно боевые муравьи, ринулись сотрудники Шестого управления.
Темные плащи, очки со светофильтрами… Это напоминало кадры из дешевого боевика.
— Поднимите руки, капитан, — не терпящим возражений тоном потребовал один из вошедших и забрал у Стива скремблервойс. — Где ваше оружие? — спросил он, обшаривая карманы Милоша.
— Согласно инструкции, в сейфе.
— Очень хорошо. Присядьте пока на стул и держите руки на виду. — На полускрытом за темными очками лице появилась кривая улыбка. — На всякий случай, а то мало ли что…
Милош послушно сел.
В соседней комнате разбудили Сердлава. Майор спросонья перепугался и понес какую-то околесицу: дескать, он всего лишь выполнял приказы как простой солдат. Видимо, решил, что захвачен урайцами.
Наконец майора вытащили на свет, и он увидел Милоша. Лицо его озарилось радостью.
— Надеюсь, все прояснится, Стив? — проговорил он, заглядывая капитану в глаза. — Ведь мы же свои?
— Конечно, Джеймс, — ответил Стив, стараясь, чтобы голос его звучал уверенно, хотя, по правде говоря, он сам не очень-то в это верил.
В его жизни бывало всякое, десятки раз он находился на краю пропасти, но ему везло, и он ускользал от опасности. Однако, судя по всему, везение кончилось, коли он умудрился попасть в переплет на ровном месте.
От подобного никто не застрахован. Такое случается.
Милош примерно представлял себе, как это происходит. Однажды ему рассказывали во всех подробностях.
Тогда он считал, что жертвы подобных происшествий виноваты сами и им следовало держаться подальше от больших секретов. Но теперь он бы поостерегся давать советы.
Люди Жако деловито обшарили все помещения и, забрав некоторые из блоков, опечатали всю остальную аппаратуру.
— Ну что, друзья, пошли? — обращаясь к Сердлаву и Милошу, произнес старший, снова раздвинув губы в улыбке, которая не предвещала ничего хорошего.
— А куда? — спросил майор, с недоумением и растерянностью глядя то на незнакомца в темных очках, то на Милоша — в поисках поддержки.
— Тут недалеко, — ответил старший. — И ненадолго…
«Не сомневаюсь», — с горечью подумал Стив и первым шагнул к двери, сцепляя руки за спиной.
— Эй, капитан, — остановил его старший и, подойдя вплотную, уже тише добавил: — Я же просил держать руки на виду…
— Поднять, что ли? — со злостью спросил Милош и подумал, что ударить один раз он успеет. Этого вполне могло хватить, чтобы урод в темных очках больше никогда не улыбался.
— Да нет, это я так, — ухмыльнулся тот. — Проходи вперед.

Глава 5

Внизу, в стоявшем у выхода микроавтобусе Милоша ожидал еще один сюрприз — лейтенант Эфренди и сержант Пайпер. Они сидели внутри и потерянно озирались.
— Сюда, пожалуйста. — Милошу указали на сиденье возле водителя, а майора Сердлава посадили к Эфренди и Пайперу.
Позади Стива занял место старший группы, и Милош не сомневался, что теперь он под особым надзором. Кабинетных работников люди из Шестого управления не боялись, но от оперативника можно было ожидать любых неприятностей.
Вскоре все окончательно расселись в три микроавтобуса и один внедорожник с полицейской раскраской, однако Стив подозревал, что никакого отношения к полиции эта машина не имеет.
Включив мигалки, полицейский автомобиль двинулся первым, за ним микроавтобус, где сидел Милош, потом все остальные.
За окном замелькали здания, уже успевшие стать знакомыми. Как-то незаметно Стив привык к этой улице, к этим зданиям, хотя тоска по прежней, иной жизни не оставляла его ни на миг. Иногда ему казалось, будто он покрывается ржавчиной, словно оставшееся без применения оружие.
Кавалькада машин выскочила на радиальное шоссе и понеслась с огромной скоростью.
«Ну вот, это мой последний шанс», — подумал Стив, покосившись на сидевшего слева водителя. Конечно, сзади караулит этот неприветливый парень, и что он сделает в случае чего, известно: он просто примется палить прямо сквозь спинку сиденья, как они это обычно делают.
Однако если быстро шлепнуться на пол и одновременно успеть рвануть на себя руль, то шанс есть.
— Послушай, капитан, — неожиданно произнес тот, что был сзади. — Я знаю, ты крепкий орешек и можешь доставить нам немало хлопот, но должен сказать тебе, что делать этого не нужно.
— Почему?
— Потому что ты, скорее всего, выпутаешься из этого дерьма, поверь мне. А что до остальных, то, надеюсь, ты не станешь задавать дурацких вопросов…
Почему-то Стив сразу поверил. И не только потому, что уж очень хотелось поверить. Просто человек, сказавший ему это, мог подстраховаться, надев на Стива наручники или вколов ему дозу пропанала. Но он этого не сделал.
Через полчаса гонки по улицам Литтории машины достигли окраины города и через распахнувшиеся ворота вкатились на территорию опорного пункта. Милошу была знакома структура подобных крепостей, необходимых для изоляции от внешнего мира.
— Все на выход! — скомандовал старший, когда микроавтобус остановился и его двери открылись. — Первым на собеседование идет капитан Милош. Остальные подождут в отдельном помещении. Вопросы? Вопросов нет.

Глава 6

Стива сопроводили на второй этаж. Там, в небольшом вестибюле с чахлой пальмой в углу, старший снял шляпу и очки и указал Стиву на пластиковый стул.
Стив сел.
— Меня зовут Джо Закария, и нам с тобой предстоит еще небольшое путешествие.
— Далеко? — поинтересовался Стив.
— Не очень, — ушел от ответа Закария. — Кстати, у тебя есть семья?
— Не было времени завести. — Стив вздохнул.
— У меня тоже нет. Но при нашей работе это лишнее.
Закария поднялся и, подойдя к небольшому окошку, выглянул во двор.
— Ага, — произнес он, снова надевая шляпу и темные очки. — Пошли, все уже чисто…
Стив не сразу понял, что имеет в виду Закария, но быстро догадался.
Они спустились по лестнице и снова вышли во двор, где уже заканчивали грузить фургон с затемненными стеклами.
Последний труп чуть не выпал обратно, и двое людей в комбинезонах из оранжевого пластика подхватили его и забросили подальше. Стив успел заметить, что это был лейтенант Эфренди.
Закария проследил его взгляд и похлопал по плечу:
— Не бери в голову, капитан. Такая уж у нас работа. Случается, что пуля прилетает не оттуда, откуда ее ждешь. Такая вот поганая работа.
Они снова погрузились в микроавтобус, на котором сюда приехали, только сели на более комфортные задние места. Незнакомый Стиву человек протянул ему новенький ранец.
— Это ваше, сэр. Вещи первой необходимости — то да се.
— Спасибо, — машинально поблагодарил Стив. Двери захлопнулись, и микроавтобус, лихо развернувшись на небольшом пятачке, выскочил со двора, оставив позади ночные кошмары.
Небо на востоке начинало светлеть, значит, после получения злополучного файла прошло не менее пяти часов. Для Стива они промелькнули словно несколько минут.
В ногах еще чувствовалась некоторая онемелость — такое со Стивом случалось и раньше, когда приходилось прощаться с жизнью. Но теперь, кажется, новая отсрочка. Надолго ли?
— Почему меня не отправили с остальными? — спросил он у Закарии.
Тот улыбнулся уже знакомой Милошу улыбкой:
— Ты понравился полковнику. Он хорошо относится к ребятам, которые что-то могут делать своими руками, а не протирают задницу в кабинетах. Но это не означает, что ты получишь путевку на теплые моря…
— Да уж знаю, — в свою очередь усмехнулся Стив.
— Вижу, что шеф в тебе не ошибся, — сказал Закария. — Кстати, там, в бюро, ты, кажется, хотел снести мне башку?
— Хотел, — признался Милош.
— Я сразу это понял. С такими, как ты, надо держать ухо востро.
Они помолчали. Микроавтобус свернул с основного шоссе, которое вело в соседний город, и направился в сторону приземистых холмов. Стив знал, что там находится закрытый порт.
— Наверное, меня забросят туда, откуда прибыло это сообщение? — произнес он.
— Может быть. Но пока об этом лучше не трепаться.
Миновав еще несколько пропускных пунктов, микроавтобус выехал наконец на затемненную взлетную площадку, на которой угадывался силуэт скоростного уиндера с огромными несерийными движками, заметно утяжелявшими всю конструкцию.
— Давай скорее, а то мы выбиваемся из графика, — поторопил Стива Закария.
Они выскочили на холодный предутренний воздух, и Стив только сейчас вспомнил, что забыл в бюро свою куртку.
Из открывшейся двери свалился короткий трап, и он неловко по нему вскарабкался — мешал «подаренный» ранец.
Следом поднялся Закария и в кромешной темноте провел Стива в каюту.
— Ну что, хоть здесь-то можно включить свет? — поинтересовался тот.
— Пожалуйста, — отозвался Закария и щелкнул выключателем. Под потолком тускло засветилась розоватая панель. — Вот это твоя койка, а это моя. Если хочешь, поменяемся.
— Да мне все равно. — Стив бросил свой ранец на койку.
На уиндере запустили двигатели, осветительная панель загорелась ярче.
Стив вопросительно посмотрел на Закарию.
— Не спрашивай меня ни о чем, — отмахнулся тот. — У них здесь свои заморочки. Лучше давай ремнями пристегнемся, а то на взлете эта штука ведет себя как необъезженный жеребец.
Беря пример с Закарии, Стив встал у стены в специальные захваты и спустя минуту понял, что тот имел в виду.
Едва оторвавшись от земли, уиндер взревел двигателями и начал стремительный разгон. Время от времени ему приходились преодолевать слои нафталиевого газа, и тогда весь корпус судна вибрировал так, что у Стива темнело в глазах.
Но вот атмосфера осталась позади, и под полом каюты с металлическими щелчками стали включаться гравитационные соленоиды.
— Ну у вас тут и техника, — покачал головой Стив, размыкая замки захватов.
— Я же тебе говорил — свои заморочки.
— Ладно-ладно, я не спрашиваю. — Стив бессильно опустился на свою койку. После такого взлета его рубашка пропиталась потом, а перед глазами еще вспыхивали маленькие искорки.
— С этой посудины убрана вся лишняя электроника, — наконец пояснил Закария. — Та, без которой можно обойтись.
— А бортовой компьютер?
— Его корпус экранирован.
— Понятно, — кивнул Стив. И тут у него в голове молнией промелькнула неприятная мысль. — А зачем ты мне все это рассказываешь? — спросил он, уже примерно догадываясь, что услышит в ответ.
— Да ты вряд ли кому расскажешь. — Закария улыбнулся Стиву своей кривой улыбкой.
— Что, мои дела так плохи?
— И не плохи, и не хороши. Поедешь в командировку без обратного билета.
— Этим меня не удивишь, — заметил Стив.
— Знаю, капитан.
Стиву не нравились подобные разговоры, он замолчал и наклонился над своим ранцем.
Помимо полотенца и спортивного военного костюма в нем оказались бритва с титановым лезвием, электрическая зубная щетка и несколько комплектов одноразового белья.
Закария молча наблюдал.
— Нас будет много? — не поднимая головы, спросил Стив.
— Три-четыре человека в группе.
— Кто они?
— Какие-нибудь уроды с железными пальцами.
— На кого это ты намекаешь? — Милош уперся взглядом в Закарию.
— «Корсары» или «барракуды». Не слишком хорошая компания для воспитанного человека.

Глава 7

Так уж случилось, что разведка допустила промах и сводный отряд майора Ламберта попал в засаду возле аккуратного городка Тинзен.
Самое обидное, что атаковала его та самая группа урайцев, за которой Ламберт гонялся целых три дня.
Урайское подразделение насчитывало триста пехотинцев, восемь роботов «штурмвордер» и десяток легких танкеток, на которых перемещались урайские солдаты. Курсируя между своими тайными базами, мобильная группа не испытывала недостатка в боеприпасах и, появляясь из леса, наносила неожиданные удары по тыловым соединениям примаров.
Четыре раза группу засекали в джунглях и накрывали авиацией и тактическими ракетами, однако урайцев как будто ничто не брало, и они снова появлялись в тех местах, где их не ждали.
Когда терпение примаров иссякло, на поимку летучего соединения был отправлен сводный отряд под командованием майора Ника Ламберта. К отобранным из его подразделения «корсарам» была добавлена рота боевых роботов, на которую возлагались функции ударного авангарда. Она-то и понесла первые потери, когда урайцы, подкараулив колонну на выходе из леса, сразу подожгли самого большого робота — «кайнекс-4».
Несмотря на шквальный огонь неприятеля, оставшиеся в строю четыре «ирбаса» сумели рассредоточиться среди деревьев, а единственный танк — двухбашенный «вербарт» скатился в сырую низину, унося в своих трюмах пятьдесят «корсаров».
Скрывавшийся за танком бронированный автомобиль майора Ламберта в одно мгновение оказался под прицелом сотни стволов.
— Давай вперед! — надрывно прокричал он водителю, понимая, что урайцы ждут от него бегства. — Гони в город!
И водитель погнал, выжимая из машины все возможное и заставляя бешено вращаться все шесть ее колес.
С запозданием ударили пулеметы урайцев, однако «фокс-турбо» уже мчался словно комета, едва слушаясь руля и высоко подпрыгивая на частых кочках. Майор Ламберт бил из двух стволов «МС» по укрывавшимся между деревьями урайцам.
В такие минуты он не чувствовал тяжести этого оружия и лишь привычно отслеживал разбегавшихся, словно тараканы, врагов. Случайные пули впивались в борта броневика, однако машина, как показалось Нику, уже проскочила основную засаду, и теперь следовало бояться только «штурмвордеров», которые должны были прикрывать свою пехоту.
Последовал правый поворот, и броневик, едва не перевернувшись, выскочил прямо на поджидавшего его вражеского робота. Ламберт вскинул «МС» и принялся расстреливать оставшиеся патроны, однако двадцатимиллиметровые пули отлетали от брони белыми раскаленными шарами, не нанося «штурмвордеру» никакого ущерба.
Робот повел пушкой, и шофер дернул руль влево. Снаряд вспорол землю чуть правее, и неизвестно, чем бы закончилась эта неравная дуэль, если бы из низины не выскочил корсарский танк.
Тридцатитонная машина подпрыгнула на земляном валу и ударила робота острым носом, отчего «штурмвордер» потерял левый манипулятор с пушкой и повалился на бок, фонтанируя гидравлической жидкостью.
«Вербарт» накатился на поверженного врага гусеницами и, прокрутившись на нем несколько раз, окончательно расчленил его стальное тело.
— Что теперь, командир?! — прокричал в эфир лейтенант Гальяно, сидевший в «вербарте» на месте рулевого.
— Идем в город! Численное превосходство за ними, но среди домов силы сравняются! — ответил Ник, лихорадочно заменяя магазины в «МС». — «Попрыгун, как твои дела? — позвал он командира «ирбасов».
— Обходим вдоль болота, сэр. Кажется, нам удалось оторваться.
— Хорошо, постарайтесь зайти в город с востока. Там пересеченная местность и есть где спрятаться…
— Понял, сэр!
— Гальяно, теперь давай за нами! И будь готов пустить в ход пушки — думаю, в городе нас уже ждут.
— Ну что, едем? — спросил водитель Фред Катчинский.
— Неужто ждать будем? Давай вперед, Фредди, и опусти наконец забрало.
— Я через него плохо вижу.
— Ну, как знаешь. — Ламберт поудобнее положил оружие на борт машины, изготавливаясь к стрельбе.
«Фокс-турбо» резко рванул с места и начал разгоняться, а следом за ним, стрекоча гусеницами, помчался тяжелый «вербарт».
Они не отъехали и сотни метров, когда в поверженном роботе взорвался боекомплект. Ламберт на секунду обернулся и, следя глазами, как падают на землю горящие обломки, подумал: «Вовремя».

Глава 8

В Тинзене ждали появления отряда «корсаров». Полковник Угату Хавлиер, личный друг директора Разведывательного управления адмирала Рамирелиса, не чурался грязной работы и сам командовал диверсионным подразделением, чтобы доказать штабным теоретикам значение и эффективность партизанской войны.
Действовал он чрезвычайно удачно, что склонило руководство вооруженных сил к созданию специального оперативного командования, которое занималось бы боевыми действиями в тылу врага.
Последнее время примары все чаще перехватывали стратегическую инициативу, а потому необходимость тыловых войн становилась все очевиднее.
— Торклифс и Голуну! Займите с пулеметом позицию на крыше мэрии! Гранатометчикам — занять позиции в палисадниках! — отдавал распоряжения полковник. Минуту назад ему сообщили, что примары благополучно выскользнули из ловушки, оставив только побитый «кайнекс».
— У нас потери, сэр, восемь человек.
— Но как это случилось?!
— Их командир, сэр. Он открыл огонь из своей пушки…
«Как можно быть такими идиотами?! — негодовал про себя полковник. — Их, видите ли, напугал командир «корсаров».
И вот теперь эта маленькая армия сумасшедших примаров катила к городу, чтобы атаковать заведомо превосходящего их численностью противника.
«Но зачем им это? — недоумевал полковник Хавлиер. — Ведь куда проще вызвать авиацию».
— А что делать нам, сэр? — послышался из рации голос лейтенанта Брокха, который командовал неудавшейся засадой.
— Подтягивайтесь к городу, чего ж там торчать… Сосредоточьтесь в вишневой роще и ждите дальнейших указаний.
— Слушаюсь, сэр.
«Слушаюсь, сэр», — передразнил полковник. Работая с этими бестолковыми янычарами, он испытывал определенные трудности.
Солдатами они были хорошими, но вот с руководством, по мнению полковника, у них имелись проблемы.
— Они идут, сэр, — сообщил сержант Крепс и протянул полковнику бинокль.
— Отлично, — улыбнулся тот, разглядывая мелькавший среди деревьев командирский броневик. — Если они решили ворваться в город кавалерийской атакой, мы примем этот подарок…
— Прошу прощения, сэр, что такое «кавалерийский»? — поинтересовался сержант Крепс. Другой за подобную вольность получил бы выговор, но сержант ходил у Хавлиера в любимчиках, несмотря на свое янычарское происхождение.
— Кавалерия. Был такой род войск в древности. Это когда солдаты передвигаются верхом на животных…
— Внимание! Следом за машиной идет «вербарт», — передал полковник по рации. — Будьте осторожны! Рихард, постарайся продырявить ему борт.
— Есть, сэр! — отозвался командир «штурмвордеров», тяжело переживавший гибель товарища. — Мы ему покажем, сэр, пусть только сунется!
«Вот-вот», — подумал полковник. Он стоял, опершись о бетонную ограду, за которой чувствовал себя в безопасности.
Хозяин этого дома будто специально готовил свое жилище для оборонительных боев, и теперь на нем, словно на праздничном дереве, прятались два снайпера, гранатометчик да пулеметный расчет на крыше.
Слева в глубине улицы перекрывал проход «штурмвордер», справа — возле еще одного каменного дома — стояли две танкетки. С такой подготовленной позиции полковник мог отразить нападение даже превосходящих сил.
Наконец первым на открытое пространство выскочил броневик, и сидевший в нем солдат немедля открыл огонь из стрелкового комплекса, веером разбрасывая гранаты и крупнокалиберные пули.
Две из них ударили в стену недалеко от Хавлиера, а одна граната разорвалась на крыше, впрочем никого не ранив.
Не сбрасывая скорости, автомобиль проскочил на просеку и вскоре скрылся за деревьями. Ему на смену выехал «вербарт», и обе его башенные спарки заработали, как генераторы огня.
Решив, что излишняя бравада здесь ни к чему, Хавлиер упал под бетонную ограду, и, как оказалось, вовремя.
Танковые пушки прошлись по каменному дому наискось, вдребезги разнеся черепичную крышу и часть передней стены. Большой осколок кирпича больно ударил полковника по ноге, а затем совсем рядом упал вывалившийся из окна снайпер.
О пулеметном расчете на крыше вообще не приходилось говорить.
Сквозь страшный треск и грохот Хавлиер услышал запоздалый выстрел орудия «штурмвордера» и дружный залп гранатометчиков. Однако цель ускользнула, и огневой удар пришелся на кроны вековых деревьев, повалив некоторые из них и расщепив стволы других.
— Риха-а-ард! — не своим голосом закричал полковник в рацию. — Закрой южный вход в город!
— Уже закрыт, сэр! Там три мои машины стоят. И еще шесть «бэнксов» и человек пятнадцать гранатометчиков.
— Ладно-ладно, понял, — уже спокойнее произнес Хавлиер и, перейдя на другую частоту, вызвал одного из командиров рот:
— Лепски! Держать центр! Ты меня понял?
— Понял, сэр!
— Они должны в тебе увязнуть, Лепски! Твоя роль сейчас главная!
Полковник поднялся на ноги и огляделся. На правом фланге, возле каменного дома, чадным трескучим пламенем горела одна из танкеток.
— Рихард, как у тебя с потерями?
— У машины Форсайта поврежден манипулятор, сэр.
— И все?
— Все.
— А как Пратчет, что известно о его судьбе?
— Его машина разрушена полностью, сэр. Это уже точно…
— Ну ладно, пора воевать, — со вздохом произнес полковник и, перешагнув через тело снайпера, махнул рукой сержанту Крепсу, который пытался откопать засыпанного обломками пулеметчика. — Пойдем, Винс, оставь это. Ты ему уже ничем не поможешь.
— Да. — Сержант угрюмо кивнул и, подхватив автомат, спрыгнул в палисадник через пролом в стене. — Вообще-то он был моим земляком…
— Это печально. Печально, — отстраненно произнес Хавлиер и посмотрел на небо. Примарские штурмовики пока не появлялись, так что еще было время расправиться с упрямыми преследователями.
— Эй, вы! — крикнул он солдатам, пытавшимся потушить горящую танкетку. — Бросайте это дело! Сейчас в центре города у нас будет много работы!

Глава 9

Оказавшись на западной окраине Тинзена, Ламберт приказал водителю притормозить и подождать, пока их догонит «вербарт».
— Гальяно, сумеешь взобраться по этому склону?! — спросил Ламберт, и лейтенант выглянул из люка, чтобы оценить сложность подъема.
— Попробовать можно, — сказал он.
— Не можно, а нужно! Урайцы ждут нас с южного входа, где проложена мощеная дорога, а здесь даже пехотинцам взобраться трудно.
— А почему вы не спрашиваете меня, сэр? — обиженно спросил водитель Катчинский.
— Потому что наш «фокс» заберется туда без проблем, — уверенно сказал майор.
— Да-а? — Катчинский окинул взглядом крутой подъем и покачал головой. — Градусов шестьдесят будет…
— Давай, Фредди, с разгону — и вперед! — приказал ему Ламберт, снова перезаряжая нагревшийся «МС».
— Между прочим, картер пробит, масло хлещет, — заметил водитель, сдавая назад — прямо в разросшиеся кусты.
«Вербарт» развернулся быстрее, затем начал медленно карабкаться в гору. Лейтенант выбрал правильную тактику и поднимался очень медленно, не давая гусеницам танка пробуксовывать.
— Вперед, Фредди, чего ждешь?
— А мы не подождем, пока Гальяно взберется первым?
— Нет, нам нужно оказаться наверху раньше его, чтобы в случае чего прикрыть танк от гранатометчиков.
— Как скажете, сэр. — Катчинский, переключив скорость, погнал «фокс-турбо» на штурм.
Броневик без особых проблем выбрался на окраину города, и Катчинский быстренько загнал его в небольшой садик с апельсиновыми деревьями и голубыми скамейками.
— Надеюсь, в доме никого нет, — сказал он, выбираясь из машины на цветочную клумбу.
— Я бы на это не надеялся, — тихо произнес Ламберт и, подняв «МС», вышиб гранатой окно на втором этаже. Затем проделал то же самое со всеми окнами, не забыв и веранду.
Сзади застрекотали гусеницы, и «вербарт» тоже начал выбираться на ровное место.
В какой-то момент он стал «в свечку», обнажив стальное брюхо, и тотчас откуда-то слева — из другого садика, ударил гранатомет.
Посланный под углом заряд срикошетил от днища и разорвал правую гусеницу. Однако танк уже занял нормальное положение, и его пушки ударили по позиции гранатометчика.
Несколько секунд — и все перемешалось с песком, обломками кирпича и черепицы.
После этого на «вербарте» открылись десантные створки, и «корсары» стали разбегаться, как потревоженные муравьи.
Ламберт обернулся и облегченно вздохнул. Теперь, когда его люди оказались вне тесных трюмов, можно было начинать привычную работу.
— Вперед, Фредди, поднимемся на второй этаж, — сказал он и на ходу связался с Гальяно. — Бросай машину, Питер! И отпускай стрелков. Вы сделали все, что могли, теперь там сидеть крайне опасно.
— Да, сэр, мы уже уходим.
Справа завязалась короткая перестрелка. Затем взорвалось несколько гранат, и Ламберту доложили, что захвачен «желтый дом».
— С железной крышей? — уточнил Ник.
— Нет, кажется, с черепичной.
— Проверьте тот, который с железной, кажется, там урайцы…
— Проверим, сэр.
Перед тем как войти в дверной проем — дверь была выбита гранатой, — Ник еще раз оглянулся. Тод Элистер бежал от танка к небольшому пригорку. Второго стрелка и лейтенанта Гальяно видно не было.
Не успел Ник еще раз вызвать его по радио, как с левого фланга показался «штурмвордер», и в следующее мгновение его пушка всадила в борт танка кумулятивный снаряд.
От такого мощного удара «вербарт» сдвинулся с места, и из его щелей полыхнуло пламя, однако пилот робота не успокоился и следующим выстрелом снес одну из башен.
— Быстро в дом! — крикнул Ник и толкнул Катчинского в спину.
Вместе они взбежали на второй этаж и осмотрелись. В одной из комнат лежал ураец, рядом с ним валялась длинная труба стомиллиметрового гранатомета.
— Сэр, докладывает сержант Паккард. Наш взвод в сорока метрах от «штурмвордера»…
— Сидите тихо, — приказал Ник, понимая, что его люди горят желанием расквитаться за стрелка и лейтенанта Гальяно. Взводу «корсаров» было вполне по силам уничтожить большого робота, однако только ценой своей жизни. Это «однако» в планы майора Ламберта не входило.
— А не пора ли нам вызвать хоть какую-то подмогу? — спросил Катчинский. Он сидел под стеной, прижимая к себе штурмовую винтовку. По своим физическим данным считаться «корсаром» он не мог, однако Ламберт взял его за непревзойденное водительское мастерство и пока ни разу об этом не пожалел.
— Обязательно вызовем, — отозвался Ник. Он осторожно выглянул в окно и тут же спрятался обратно. «Штурмвордер» стоял в десяти метрах от дома, где они с Катчинским прятались. — Обязательно вызовем, — повторил майор и включил прибор дальней связи. — «Вольрекс», ответьте «охотнику».
— А-а, «охотник»! — обрадовался связист, видимо томимый скукой. — Какие новости?
— Слушай внимательно. К городу Тинзену нужно срочно прислать подкрепление. Но никакой авиации, иначе урайцы снова ускользнут в лес. Ты меня понял?
— Понял, сэр, — отозвался связист, догадавшийся по тону «охотника», что тот вцепился в добычу.
— Повторяю — никакой авиации. У них отличная аппаратура помех, поэтому бомбы снова лягут в болото, а эти твари уйдут. Лучше, если операцию проведет капитан Риппс. Знаешь такого?
— Конечно, сэр, — подтвердил связист. — Можно выполнять?
— Давай, дорогой, думаю, часа на полтора нас здесь еще хватит…
Отключив связь, Ник убрал прибор в кармашек, и в этот момент по окнам ударил пулемет «штурмвордера». Пули прошли очень высоко и только расковыряли штукатурку, однако это было неожиданно и потому неприятно.
— Наверное, связь засекли, — предположил Ламберт и, дотянувшись до оброненного убитым урайцем гранатомета, осмотрел его.
Оружие было поставлено на боевой взвод, а его граната — активирована. Видимо, Ник выстрелил в окно как раз в тот момент, когда ураец собирался продырявить танк.
— Фредди, сейчас нам придется убегать из этого дома, — предупредил майор Катчинского.
— Да, сэр, я понял. Хотите выстрелить из этой штуки?
— Хочу, Фредди… И через несколько секунд этот домик напрочь снесут ответным огнем…
Говоря это, Ник подбирался к окну все ближе, подтягивая за собой гранатомет.
— Может, мне спуститься заранее?
— Боюсь, это невозможно, дружище, у этих роботов очень острый слух… — Ник осторожно положил гранатомет на плечо и стал приподниматься. — И прямо сейчас, эти… ребята… стоят неподалеку и слушают нас…
Игнорируя оптические устройства, Ламберт навел гранатомет на глазок и только сейчас заметил, что в двадцати метрах от первого «штурмвордера» стоит еще один. Он не двигался с места, и Ламберт понял, что вторая машина прикрывает своего коллегу.
«Надо рискнуть», — сказал себе Ник и положил палец на спусковую кнопку.
— На старт, Фредди… Внимание…
В следующее мгновение гранатомет полыхнул ярким пламенем, нанеся удар практически в упор. Ламберт торопливо подхватил свой «МС», не глядя, что происходит с атакованным роботом, однако не успел он сделать и двух шагов, как дом сотрясло от сильного взрыва.

Глава 10

Очнулся он от треска рации. Поврежденная осколками разлетевшегося стекла, она сильно искажала передачу, и поначалу Ламберт никак не мог понять, кто пытается с ним связаться.
Опершись о кучу битого кирпича, он перевернулся на спину и осторожно сел. Как будто руки-ноги на месте, кровотечения нет. Сняв с ремешка рацию, майор слегка ее потряс, и прибор заработал лучше.
— Ответьте, сэр, если вы живы! Ответьте, сэр!
— Все в порядке, — откашлявшись, произнес Ник, поглядывая на улицу сквозь огромный пролом. — Майор Ламберт на связи…
— Это Попрыгун Том Ховерчук, сэр!
— О, Том, рад тебя слышать! — Чувствуя, что сознание снова мутится, Ник потряс головой. — Ты вообще где?
— Как вы и приказывали, сэр, наступал с востока. Нам удалось поджечь четыре танкетки и свалить одного «штурмвордера». Потом урайцы навалились, и мы снова отошли.
— Правильно сделали, — похвалил Ламберт, а сам подумал: «Поганое дело — пока я здесь валялся, ребята воевали без всякой команды».
— Правильно сделали, — повторил он. — Какие потери?
— Все живы, только у машины Адамса изуродован правый манипулятор.
— Эй, что-то я не вижу здесь урайцев, — заметил Ламберт, приходя в себя. Он еще раз выглянул в пролом. И вправду, ни одного урайского робота. Атака «ирбасов» оттянула их на восточную окраину.
— Том! Том!
— Я на связи, сэр!
— А урайцы никуда не смылись?
— Боюсь, что нет, сэр. Они еще в городе.
— Хорошо, как только отдохнете, побеспокой их еще раз. На рожон лезть не нужно, но покажите, что вы намерены с ними схватиться.
— Я понял, сэр, побеспокоим обязательно.
— Ну и ладненько…
Ламберт поискал вокруг себя «МС» и вскоре обнаружил его, изрядно пострадавший. Это было уже не оружие.
Решив спуститься со второго этажа, майор столкнулся с еще одной проблемой — после выстрела пушки «штурмвордера» вместе со стеной исчезла и единственная лестница.
На первом этаже громоздилась только куча мусора, на которой лежал истекающий кровью Фредди.
«Ну и ладно». — Ламберт, недолго думая, повис на руках и спрыгнул вниз. Вопреки ожиданиям, он не удержался на ногах и кубарем скатился аж до выбитой двери, где наконец поднялся и, пошатываясь, пробрался через завалы к раненому водителю.
— Да-а, — протянул майор. У несчастного Фредди левая рука отсутствовала по локоть.
Выхватив из ножен фирменный «корсаровский» клинок и разжав им исковерканные броневые пластины, Ламберт обнажил кровоточащие остатки руки.
Нику приходилось видеть вещи и похуже, но подобные картины всегда действовали на него очень сильно. Вот и теперь он окончательно оправился после контузии, и застилавшая глаза пелена бесследно исчезла.
Остановив потерю крови специальной самозатягивающейся петлей, майор вылил на рану целый тюбик медицинского клея и вколол Фредди двойную дозу тимонала.
— Что с рукой, сэр? Почему так жжет? — тотчас спросил очнувшийся Катчинский.
— Все нормально, Фредди, тебя малость зацепило, только и всего.
Ламберт забросил раненого себе на плечо и уже собрался выйти на улицу, как вдруг услышал приближающиеся шаги.
«Не беда, парни, у меня есть чем вас встретить», — сказал себе Ламберт и одной рукой поставил на боевой взвод фаеркоп.
Слух не обманул Ламберта. Первым в дверном проеме показался урайский пулеметчик, и его тут же разнесло на куски выстрелом из фаеркопа. Впрочем, ему на смену выскочил еще один пехотинец, и Нику пришлось бросить Катчинского на пол, чтобы не дать урайцу применить автомат.
Схватка была короткой, однако Ламберту досталось прикладом по шлему, и на глаза снова опустилась туманная пелена.
— Майор! — простонал лежавший на полу Катчинский. — Ну что ты за сволочь! Я же раненый! У меня вон руки нет, как выяснилось, а ты меня швырнул, будто мешок с дерьмом! — плаксиво прокричал он, потрясая обрубком.
— Извини, иначе было нельзя, — с трудом переводя дух после рукопашной схватки, отозвался Ламберт.
Он выглянул на улицу, и тотчас в дом залетели несколько пуль. В каком-то из близлежащих зданий прятались урайцы.
— Все, быть мне теперь калекой на всю жизнь! — простонал Катчинский.
— Не бойся, Фредди, сделают тебе твою руку… О такой штуке, как остеопластика, слыхал?
— Остеопластика? — переспросил раненый, прерывая стенания.
— Ну да. — Ник снова попытался включить поврежденную рацию, но теперь она уже не работала даже частично. — Да, Фредди, есть такой способ — берут у тебя клетки и выращивают из них недостающие косточки, а потом собирают тебе новую руку.
— А разве такое возможно, командир?
— Да, дружище, теперь уже возможно. Наука здесь шагнула очень далеко. Это тебе не у нас, в Англизонских Мирах.
— У нас хоть войны нет.
— Это только пока, — сказал Ламберт, прислушиваясь к отдаленной перестрелке. Несколько раз ухнули пушки «штурмвордеров», им ответили «ирбасы».
Майор достал из кармашка прибор дальней связи, но и он не работал.
— Ох, худо мне! Как руку-то печет…
— Скоро наши придут, Фредди. Потерпи немного.
— О-о-ой! Не могу больше…
— Хочешь еще укол тимонала? — предложил Ламберт.
— Нет, от него раны плохо затягиваются… — ответил Катчинский. Помолчав, он спросил: — А точно руку восстановят, сэр?
— Точно, Фредди. Ты Симмонса знал, из второго взвода? Рыжего такого?
— Нет, наверное, это до меня было.
— Наверное. Так вот ему осколком мины штуковину напрочь срезало.
— Какую штуковину, сэр?
— Ту самую. Бедняга чуть дуба не дал, но вовремя его к врачам доставили.
— И что? — нетерпеливо спросил Фредди.
— А то — промашка у них вышла. Приделали парню новую штуковину, только раза в два больше.
— Да ну? — На бледном лице Катчинского появилось какое-то подобие улыбки.
— Вот тебе и ну. Парень вернулся домой на Онслейм, так девицы ему теперь прохода не дают.
— Ну понятное дело — попользоваться хотят…
— А вот и нет, — покачал головой Ник. — Сфотографироваться!
Забыв, казалось, о своей страшной ране, Катчинский натужно засмеялся. В этот момент совсем рядом ухнула пушка «штурмвордера». Ему тотчас ответил еще больший калибр, да с таким треском, что Ник понял — урайцу конец.
Спустя мгновение взорвался боекомплект, в воздух полетели горящие обломки вражеского робота.
— Очень кстати, Фредди, — прокомментировал Ник. — Очень кстати. По-моему, это был выстрел «кайнекса», а это значит, что мы продержались…

Глава 11

Полковник Паскаль Жако во всем любил точность. Пунктуальность превратилась у него в самую настоящую манию, удивляя порой самого полковника.
Если он спрашивал об объеме прибывшего донесения, то его интересовало не только количество листов и даже строк — нет, ему непременно надо было знать, сколько в донесении слов. Если же речь шла о пространственных координатах, скажем, объекта выброски диверсионной группы, полковник требовал представлять их только в виде цифр с точностью до четвертого знака после запятой.
— Рошаль, мне нужно досье на этого майора Ламберта, — как всегда немного капризным тоном потребовал полковник.
— Мне кажется, я уже принес его вам, сэр, — ответил секретарь, который десять минут назад лично положил папку на стол шефа.
— Ну тогда придите и покажите мне, где оно, — желчно произнес Жако и отключил селектор.
Рошаль тяжело вздохнул и поспешил в кабинет начальника Шестого управления.
— Ну и где?! — спросил полковник, когда Рошаль, ссутулившись, остановился в двух шагах от стола шефа.
— Вот эта синяя папка, сэр. — Секретарь несмело кивнул в сторону стола.
— Правда? — изумился полковник. — Синяя, говоришь? А из чего следует, что это досье майора Ламберта? Или постой, — Жако уже начал свою занудную игру и не мог остановиться, — постой, я попробую догадаться — наверное, на крышке папки так и написано…
Жако пододвинул к себе досье и, водя пальцем по указанному номеру и заглавию, с идиотской улыбкой прочитал:
— «Инвентарный документ досье-истории на майора специального десантно-штурмового подразделения «Корсар». — Закончив читать, полковник поднял на Рошаля тяжелый взгляд. — Ну, чего здесь не хватает?
— Бирки с количеством текстовой информации…
— Во-о-от! Наконец-то! — Полковник театрально всплеснул руками и откинулся на спинку кресла. — Где же эта злосчастная бирка, Рошаль?! Или я должен пересчитывать количество слов вручную, мусоля пальцы и занося в рот всякую инфекцию?! А ведь это прямая диверсия! Ди-вер-си-я!
— Прошу прощения, сэр, — пролепетал секретарь. — Должно быть, бирка отклеилась и лежит в сейфе на полке. Разрешите, я ее принесу…
— Разрешаю, Рошаль, разрешаю! Иначе я не могу начать работу. Я не могу начать, потому что не знаю, сколько времени займет у меня чтение этого документа, а значит, не могу планировать свой рабочий день. Знаете, сколько стоит мой рабочий день, Рошаль?
— Нет, сэр…
— Конечно нет, ведь это государственная тайна… Ладно, идите и принесите мне бирку.
Рошалю не нужно было повторять дважды, он пулей выскочил в приемную, где стоял огромный несгораемый шкаф с досье.
К счастью, отвалившаяся бирка отыскалась сразу, и Рошаль немедленно доставил ее шефу.
— Разрешите, я подклею, сэр, — произнес секретарь, держа наготове клеящий карандаш.
— Да уж будьте добры, — сухо отозвался полковник. Рошаль быстро ликвидировал непорядок, и шеф, даже не взглянув на бирку, начал перелистывать досье. — Просто не понимаю, почему я до сих пор не отправил вас на фронт, Рошаль. Почему вы протираете здесь штаны, в то время как другие… — Наткнувшись на какой-то интересный фрагмент текста, полковник прервался на несколько секунд, но затем заговорил снова: — Так вот, я не понимаю, почему одни могут находиться в тепле и получать горячее питание, а другие должны сидеть в окопах и проливать кровь… Может быть, вы думаете, что я чересчур добренький и не могу сделать вам больно, Рошаль? Тут вы правы, я действительно не монстр, если это не вызвано служебной необходимостью. Своими руками я никогда никого не убивал, если не считать золотистого хомяка, но это случилось еще в детстве, да и то, если приглядеться, это было всего лишь проявлением сострадания. Хомяк болел и вскоре умер бы сам.
Пока полковник нес этот бред, Рошаль согласно кивал головой. Рассказ о смерти хомяка он слышал раз сто.
У Жако было много странностей, однако это не облегчало участь вражеских агентов и диверсионных групп, для которых полковник не уставал придумывать самые изощренные ловушки.
Когда он вознамерился расширить поле деятельности своего управления, руководство СИБ пошло ему навстречу. Жако развил деятельность на стратегических направлениях и скоро начал добиваться результатов. Сначала довольно скромных, а затем и более заметных. Значимость и могущество Управления навигации и ориентации несказанно возросли, и Жако замахнулся на одну из самых важных урайских тайн. Он решил выяснить, откуда движется поток «черных кристаллов», положенных в основу конструкции гравитационных орудий.
Ими был вооружен весь флот Урайи, а примарские разработчики, как ни пытались, так и не сумели воспроизвести гравитационные орудия с теми же характеристиками, что и урайские.
Использование трофейных пушек также было невозможно из-за отсутствия этих самых «черных кристаллов».
Принято было считать, что эти элементы производятся по секретнейшей технологии на предприятиях, расположенных в глубочайшем тылу урайской державы, однако полковник Жако позволил себе усомниться в правильности этой версии, поскольку заметил, что урайские спецслужбы охотно ее поддерживают. Выходило, что это почти наверняка дезинформация.
Из уважения к неординарному уму Жако штаб СИБ отнесся к его затее с должным терпением, хотя и без особого воодушевления. За сотни лет, что велась война между примарами и урайцами, никому и в голову ни разу не пришло проверить, откуда именно берутся «черные кристаллы».
— Вот что, Рошаль, — неожиданно прервав поучительный рассказ о смерти хомяка, произнес полковник, — давайте-ка почитайте мне это досье вслух. Так мне будут лучше видны точки структурного обобщения…
— Да, сэр, — с готовностью согласился секретарь, не подавая вида, что не понял, о каких таких точках говорит полковник.
Рошаль взял папку, открыл ее и, откашлявшись, как декламатор перед выступлением, начал читать:
— «Ник Ламберт. Попал в расположение наших войск во время контратаки на планету Вудсток. Как удалось выяснить в результате многочисленных допросов, Ламберт был вывезен с Новых Территорий агентами Урайского разведывательного управления и передан некоему доктору Преллису для изучения психокинетических свойств аборигенских этносов…»
— Так и написано — «аборигенских этносов»? — уточнил полковник.
— Так и написано, — подтвердил Рошаль.
— Продолжайте.
— «После окончания школы в Форт-Диксе Ламберт участвовал в нескольких боевых операциях, в том числе сухопутных, разведывательных, а также абордажных. Повсюду проявил себя как умелый боец и командир. Затем был отправлен в командировку на Новые Территории, где в содружестве с местной агентурой участвовал в уничтожении опорных баз урайской резидентуры…» Тут написано, что операция была проведена удачно…
— Кто курировал эти операции?
— Второе управление. В частности, майор Фонтен.
— О Фонтене я слышал. Мерзавец и чистоплюй, но специалист хороший. Продолжайте.
— «После возвращения с Новых Территорий Ламберт предложил сформировать на базе «Корсара» батальон из уроженцев Новых Территорий, в частности граждан Объединения Англизонских Миров. Это предложение было поддержано, и началась вербовка. Сначала у Ламберта появился взвод, потом рота и, наконец, полгода назад — полноценный батальон. Это подразделение хорошо себя зарекомендовало, и за два года со времени получения Ламбертом шеврона «корсаров» он прошел путь от лейтенанта до майора».
— Хорош, ничего не скажешь, — вырвалось у Жако.
— Так точно, сэр, — поддакнул Рошаль.
— Это я к тому, что он определенно подойдет.
— Безусловно подойдет, сэр.
— Как ты можешь говорить, что подойдет, если понятия не имеешь, для чего? — возмутился полковник.
— Я не знаю, для чего, сэр, но раз вы говорите, что подойдет, то и я убежден, что подойдет. У меня и в мыслях нет сомневаться в этом.
— Читай дальше. Мне интересно знать, что с ним было раньше — до того, как он стал участвовать в боевых действиях.
— Могу начать с самого детства, сэр.
— А вот детство меня не интересует. — Жако поднялся с кресла и подошел к большому круглому аквариуму, в котором плавали голубоватые апинарии. Полковник постучал ногтем по стеклу, и медлительные рыбки уставились на него в немом изумлении.
— Прикажете начать с летного училища?
— Прикажу.
— Ник Ламберт окончил его с отличием и получил сразу две специальности — пилот-истребитель и пилот-капитан дальних рейсов.
— Любопытно, как же универсальный пилот докатился до звания майора в подразделении этих ломовиков?
— Тут написано, что Ник Ламберт был вовлечен в очень сложную комбинацию, которую организовали нечестные торговцы. Он должен был погибнуть при доставке ложного груза, однако сумел вовремя убраться с последнего судна в конвое, используя спасательный э-э-э… истребитель.
— Спасательный истребитель? Так и написано?
— Да, сэр.
На столе полковника зазвонил телефон. Жако схватил рубку и громко ответил:
— Это Жако! Так… Так… А основная часть задания выполнена? Ну и отлично, чего же вы задаете мне эти идиотские вопросы, Лесгафт? Да, убирать, конечно. Они давно выработаны, и возвращать их обратно нет никакого смысла — убирать однозначно. Все, договорились. Продолжайте, Рошаль, что там еще?
— Только незначительные детали, имена…
— Меня интересует мотивация — почему он воюет на нашей стороне? Лишь потому, что его выкрали агенты УРУ?
— Э-э, одну минуту, где-то я видел… — Рошаль пролистал вперед несколько страниц, потом вернулся назад: — Ага, вот! Выяснилось, что конвой, в котором он был капитан-пилотом, позже был уничтожен в районе Прибрежных Миров эскадрой урайского генерала. Так что мотивация у майора Ламберта просто железная.
— Может быть… Может быть… — задумчиво протянул Жако.

Глава 12

К чему вся эта чрезмерная секретность, Ник не понимал. Его везли в каюте с заклепанными иллюминаторами, да еще подсматривали за пассажиром с помощью мобильной камеры, спрятанной за вентиляционной решеткой.
Шесть долгих суток корабль плутал по закоулкам незаявленных трасс, и Ламберту в голову закралось подозрение, что его намеренно катают кругами, чтобы он запутался и потерял ориентацию.
Сопровождавшего его молчаливого сотрудника СИБ Ник видел только два раза.
Первый раз — когда тот пришел к Нику в офицерский коттедж, а второй раз уже здесь, два дня назад.
Паркер, как он представился еще на Войтере, открыл дверь каюты своим ключом и, не говоря ни слова, обошел ее по кругу, к чему-то прислушиваясь и поводя носом.
— Когда мы приедем, дружище? — спросил его тогда Ник больше для того, чтобы проверить, в своем ли уме этот парень.
Паркер поначалу ничего не ответил и, лишь уходя, бросил через плечо:
— Всему свое время, майор.
И ушел, заперев Ника, словно преступника.
«Вот сволочь», — подумал Ламберт, изнывая от неопределенности.
Паркер и на Войтере разговаривал с ним сквозь зубы, и, если бы не рекомендации Фонтена, этому Паркеру пришлось бы худо.
На исходе седьмых суток, когда майор Ламберт перебрал уже все возможные варианты своего будущего, корабль наконец начал торможение, однако, что интересно, Ник не почувствовал характерного сопротивления атмосферы.
«Значит, это большая тайная база, — подумал он. — Иначе зачем такая секретность?»
Лязгнули магнитные захваты, по магистралям побежал воздух. Потом наступила тишина и стали слышны шаги проходивших мимо каюты людей.
Ламберт успел еще попить воды и сходить в гальюн, прежде чем дверь наконец открылась.
Первым в каюту вошел Паркер, а за ним еще двое громил. В руке одного из них был короткий четырехгранный ударный нож, второй был вооружен электрошоковой дубинкой.
На поясе у Паркера висела кобура с пистолетом.
То, что Ник прочитал в глазах незваных гостей, ему совсем не понравилось. С одной стороны, казалось неправдоподобным, что его тащили в такую даль, чтобы просто убить в каюте, однако он ничуть не сомневался в намерениях этих людей.
Тот, что был с ножом, перехватил оружие поудобнее и шагнул к сидевшему на кровати Нику.
Ему ничего не оставалось, как попытаться встать, опершись рукой о спинку кровати. Жест сам по себе безобидный, если бы Ламберт за две ночи не ухитрился вывернуть несколько шурупов.
Громила с ножом прыгнул вперед, чтобы пригвоздить жертву, не дав ей подняться, однако Ник встретил его страшным ударом трубой по голове, а затем, упреждая вмешательство второго монстра, врезал тому ногой под колено.
Паркер схватился за кобуру, но Ламберт успел рвануть его на себя и встретил головой в лицо. Противник сразу обмяк, и Ник без труда завладел его пистолетом.
Затем он подхватил с пола шоковую дубинку и приложил по голове ее хозяина, попытавшегося подняться.
«Ну и что теперь делать?» — пронеслось в голове у Ламберта, однако думать ему было не нужно — тысячи раз отработанные алгоритмы в стандартных ситуациях выполнялись сами.
По коридору кто-то бежал. Ламберт подождал, пока человек появится в проеме двери, и выстрелил. Раненый вскрикнул и выронил автомат. Ник толкнул вперед Паркера и под его прикрытием покинул каюту.
Где находилась пилотская кабина, он знал, потому что опознал тип судна, как только оказался в коридоре.
Не встретив больше ни одного человека, майор добрался до кабины и, втолкнув в нее Паркера, запер за собой дверь.
— И что вы теперь… собираетесь делать? — прошептал тот разбитыми губами.
— Связывайся со своими и скажи, чтобы заправили судно, — приказал Ламберт.
— В этом нет необходимости, сэр… Нажмите вот эту кнопку…
Ник не стал спорить и нажал. Тотчас из динамика громкой связи прозвучал чей-то неприветливый голос:
— Ну и что вы можете мне сказать, Шипельский?
— Он… захватил корабль… сэр… — доложил Паркер.
— Майор Ламберт, вы здесь?
— С кем я разговариваю? — спросил Ник.
— Я начальник Шестого управления полковник Жако, — представился владелец противного голоса. — То, что сейчас с вами произошло, небольшая проверка. Это вынужденная мера, поверьте.
— Проверка?! Но я застрелил человека, а еще одного приложил трубой, он тоже может отдать концы.
— Пусть это вас не беспокоит, майор. Выходите из кабины и больше никого не опасайтесь, вас проводят прямо ко мне… Можете доверять мне, майор.
«Да уж хрен тебе», — подумал Ламберт, однако приоткрыл дверь и, выглянув в коридор, увидел человека с поднятыми руками.
— Я не вооружен, сэр! — сообщил тот. — Я пришел проводить вас к начальнику управления, а зовут меня Паркер.
— Ты с ума сошел, Ленни! — подал голос Шипельский. — Паркер — это я! До конца этого месяца я Паркер!
— Правда? Ну извините, сэр, накладочка вышла. Паркер — это он.
— Заткнись и поворачивайся спиной, а руки положи на затылок. Пойдешь медленно…
— Конечно, сэр, — согласился Паркер-2, выполняя указания майора. — Насколько я понял, вы стреляете без предупреждения.
— Ты догадливый…

Глава 13

Аккуратно положив трубку, Жако улыбнулся и, довольный собой, посмотрел на стоявшего перед ним Пабло Венцлера, отвечавшего за логистику тайных маршрутов.
— Ну вот, — развел руками Жако, — как я и предполагал, этот майор оказался самым настоящим сукиным сыном — как раз то, что нам нужно.
— Что же он сделал, сэр? — не сдержав любопытства, спросил Венцлер.
— Представь себе, кого-то там застрелил, кого-то покалечил! — Жако восторженно хохотнул и покачал головой. — И почему эти «корсары» такие жестокие, а? Откуда в них эта первобытная грубая сила?..
— Они для этого и предназначены, сэр. Их работа — наводить ужас на наших врагов…
— М-да… — Полковник прошелся из угла в угол, затем остановился возле рыбок. — Знаешь, Венцлер, о чем я иногда думаю, сталкиваясь с проявлением грубой силы?
— Не могу знать, сэр.
— Я думаю о том, что придет время, когда все в этом мире будет решать интеллект. Может быть, искусственный, может, и натуральный, но разум. Понимаешь меня?
— Пытаюсь, сэр.
— Ну вот представь будущее, полное умных и аккуратных машин. Землю ли они пашут, или стреляют, может быть, плавают или летают — это неважно. Главное, что они выполняют данную им управляющую идею.
— Все вместе?
— Все вместе, да. Однако с противоположной стороны другим машинам посылается иная идея, и они выполняют ее. Ты следишь за моей мыслью, Венцлер?
— Внимательно, сэр.
— Тогда представь, что машинные силы сравнялись и побеждает только та сторона, чья идея тоньше, изощреннее и современнее на данном этапе. Как тебе такое?
— Колоссально, босс. Просто колоссально.
— Вот когда это станет возможным, никаких грубых «корсаров» уже не будет и начнется золотой век интеллекта, разума, и… и это будет правильно…
— Совершенно с вами согласен, сэр. Совершенно.
На панели настольного интеркома замигала лампочка. Жако нажал кнопку:
— Ну что еще?
— Ламберта ведут по коридору, сэр, — доложил капитан Гринюк, ответственный за внутреннюю безопасность. — До его прихода я должен заложить в вашем кабинете секреты, сэр.
— Хорошо. Вы сейчас где?
— Перед вашей дверью, сэр. В обществе Рошаля.
— Ладно, входите, капитан, и побыстрее закладывайте ваши секреты.
Дверь тотчас открылась, и в кабинет, коротко кивнув полковнику, вбежали шестеро стрелков и командовавший ими Гринюк. Натренированным глазом капитан безошибочно обнаружил замаскированные в стенах двери и спрятал в крохотные ниши своих людей — по два человека в каждую. Заполнив таким образом три из них, в последнюю, четвертую, он забрался сам.
Некоторое время после этого за тонкими дверцами была слышна какая-то возня, затем стрелки успокоились, кто-то негромко чихнул, и воцарилась тишина.
— Ну вот, теперь можно принимать гостей, — сказал полковник Жако, энергично потирая руки.
И действительно, почти тотчас же включилась голосовая передача интеркома и Рошаль сообщил, что в приемной ждет майор Ламберт.
— Я приму его, Рошаль, пусть войдет… э-э-э… вместе с сопровождающим, естественно.
Тяжелая ореховая дверь открылась, и первым в кабинет вошел Ник Ламберт. За ним осторожно протиснулся Паркер-2.
— Рад приветствовать вас на нашей территории, майор, — торжественно произнес Жако, бросив взгляд на торчавший за поясом у гостя пистолет.
— Здравствуйте, сэр, — сухо отозвался Ник, осматривая помещение.
— Пожалуйста, присаживаетесь, майор, у нас тут запросто. И вы присаживайтесь, господа.
Ламберт устроился возле стены, чтобы следить за всеми перемещениями в кабинете.
— Я вижу, у вас еще сохранилось некоторое недоверие к нам, — улыбнулся Жако, осторожно опускаясь в свое кресло. — А между тем мы просто обязаны проверять, на что годятся те, на ком мы остановили свой выбор.
— А зачем было меня проверять? Мое начальство могло бы рассказать вам достаточно.
— Так-то оно так, но если бы я всегда доверял всяким начальникам и завхозам, то, простите меня, не руководил бы одним из самых успешных управлений во всей структуре СИБ, а считал бы дебеты-кредиты, поскольку по первой и основной своей специальности я бухгалтер… Кстати, — без перехода продолжил Жако, — надеюсь, вы понимаете, что ваше проникновение в пилотскую кабину судна ни к чему бы не привело?
— Я все понимал, сэр, и легко бы ушел отсюда, тем более что корабль скоростной — следовало только заправить его.
— Но это же смешно, майор. — Жако игриво пошевелил бровями и хитро взглянул на Паркера-2 и логиста тайных перемещений Венцлера. Те с готовностью кивнули.
— Это же смешно, — самодовольным тоном продолжал Жако. — Мы обложили бы вас со всех сторон и никакие заложники нас бы не остановили. Вы ведь заметили, что мы не останавливаемся перед необходимыми жертвами?
— Да, сэр. И я тоже…
— Что «тоже»? — подался вперед полковник.
— Я взорвал бы реактор, и вы потеряли бы половину своей станции.
— Взорвал бы реактор?! — удивленно повторил полковник и медленно поднялся. — Взорвал бы… — повторил он. — А как?
— Потом я объясню вам, если вы этого хотите.
— Да, хотим. Если это не блеф…
— Это не блеф, сэр, но, простите мое нетерпение, хотелось бы узнать, зачем меня сюда вызвали и подвергли таким испытаниям. Что за задание мне предстоит выполнить?
— Об этом чуть позже, майор. С минуты на минуту мы ждем прибытия еще одного участника экспедиции…
Не успел полковник произнести эти слова, как его селектор включился на аварийной волне и чей-то жалобный голос простонал:
— Прошу прощения, сэр! Этот сумасшедший взорвал половину судна, и теперь у нас пожар!
— А что же говорит ваш гость?
— Он обещает взорвать то, что осталось, сэр! — В тоне докладывающего сквозила паника.
— Ну что же, в таком случае объяснитесь с ним и проводите сюда. Надеюсь, вы в состоянии это сделать?
— Надеюсь… — слабо отозвался подчиненный, и связь прекратилась.
Воцарилась незапланированная пауза, и, чтобы заполнить ее, полковник поднялся из-за стола, подошел к аквариуму и стал бросать в него корм.
— Вы как относитесь к животному миру, майор?
— Терпимо, сэр.
— Ага… — Полковник неопределенно кивнул головой, к чему-то внимательно прислушиваясь.
— Прибыл лейтенант Корн, сэр! — спустя секунду доложил из приемной секретарь.
— Пусть войдет, мы его ждем, — ответил полковник и, вернувшись в кресло, устремил взгляд на дверь.
Скоро она отворилась, и Ламберт с интересом посмотрел на вошедшего — невысокого человека с быстрыми цепкими глазами.
Дольше других лейтенант изучал Ника. Видимо, поняв, кто перед ним, Корн успокоился.
— Проходите, лейтенант, присаживайтесь, — тоном радушного хозяина предложил Жако. — Можете рядом с майором Ламбертом, он будет одним из ваших партнеров.
— Спасибо, сэр, — отозвался Корн и, еще раз взглянув на Ника, сел недалеко от него.
— Кстати, лейтенант, майор Ламберт — «корсар».
— Я уже понял, сэр, — ответил Корн.
— Каким же образом? — удивился полковник. — Он что, подал вам какой-то знак?
— Нет, сэр. — Корн и Ламберт понимающе переглянулись. — Просто мы хорошо различаем родственников.
— Постойте. — Жако поднялся и одернул флотский мундир. — Вы что же, знакомы? Этого не может быть.
— «Родственники» — это такой жаргон в специальных войсках, сэр, — вмешался Ламберт.
«Какое свинство, а я ничего не знал!» — подумал полковник. А вслух произнес:
— Ах, как это здорово! Предлагаю за это выпить!
Жако нажал кнопку, в дверях появился секретарь с подносом, на котором стояли три рюмочки и высокая коньячная бутылка.
— Рошаль, изобразите нам по две трети. Или что там по две трети — лейте по полной. Военные пьют, а не какие-то там штатские!
Секретарь с готовностью наполнил все три рюмки и, пытаясь обойти лейтенанта Корна, едва с ним не столкнулся.
— Ну давайте, что ли, — улыбнулся Жако, быстро хватая свою рюмку.
— Очень вовремя, — улыбнулся лейтенант и, опередив Ламберта, взял вторую рюмку, при этом случайно опрокинув рюмку майора. — О, прошу прощения, сэр. Это от волнения.
— Ничего, Рошаль принесет мне другую рюмку, — сказал Ламберт.
— Тогда вдвоем, сэр? — обратился Корн к полковнику.
— Конечно, лейтенант! — Жако хитро взглянул на аквариум с рыбками, а затем залпом выпил коньяк. Лейтенант Корн последовал его примеру.
— Хороший коньяк, сэр. Большое спасибо, — поблагодарил лейтенант.
— Хороший-то хороший, только в вашей порции был яд, — произнес довольный полковник. — А вы накинулись на дармовщинку, ха-ха!
Не в силах сдержать распиравшей его радости от того, что так провел простака, Жако дурашливо опрокинулся в кресло.
Сидевшие в сторонке Паркер-2 и Венцлер поддержали босса корректным хихиканьем, больше не обижаясь на него за то, что им не предложили выпить.
— Прошу меня простить, сэр, — тихим голосом произнес Корн, и веселье сразу прекратилось. — Прошу простить, но я поменял наши рюмки, и вы выпили мою…
— Я?! — воскликнул Жако, недоверчиво косясь на пустую рюмку. — Но как? Я не заметил…
С этими словами он достал из кармана пластиковый пузырек и, высыпав на руку несколько пилюль, мгновенно их проглотил.
— Противоядие, — пояснил Жако, переводя дух. — Как видите, я не собирался никого убивать, и… пора нам заняться делом. Думаю, что торжественную часть можно считать закрытой.

Глава 14

По окончании «торжественной части» полковник Жако выгнал Паркера-2 и приказал позвать Милоша.
Кто такой Милош, ни Ламберт, ни Корн еще не знали, и Жако представил всех друг другу, как только третий член группы был доставлен в кабинет полковника.
— Это капитан Стив Милош, господа. Профессионал в своем деле, имеющий богатый опыт оперативной работы. — А это, Стив, твои партнеры — майор Ник Ламберт — отряд «Корсар» и лейтенант Майкл Корн — «Барракуда». Оба эти джентльмена чуть не лишили нас двух судов. — Тут Жако улыбнулся. — Но это было частью игры… — Теперь, пожалуйста, возьмите свои стулья и пододвиньтесь ближе. Я начну рассказывать о сути вашего задания… Поэтому, капитан Гринюк, покиньте ниши — эта информация не для ваших ушей.
И тотчас все потайные дверцы отворились, и команда прятавшихся там стрелков быстро выбежала из помещения. От долгого сидения в неудобной позе некоторые из охранников прихрамывали, и это придавало их походке комичный вид.
— А вы и не догадывались, что находитесь под моим контролем? — уточнил полковник.
— Я догадывался, сэр, — ответил Ламберт. — Один из этих парней злоупотребляет табаком — запах очень чувствовался. А у вас на столе нет даже пепельницы. Сопровождавший меня не курил, господин Венцлер — тоже…
— Так. — Полковник побарабанил по столу пальцем. — А вы, лейтенант Корн, тоже заметили?
— Ниши очень тесные, сэр. И в них нет вентиляции. Когда двое здоровых мужчин вдыхают синхронно, тонкая дверь начинает слегка вибрировать — если присмотреться, это хорошо видно.
Решив это проверить, Жако подошел к стене и, открыв одну из потайных ниш, убедился, что вентиляции там действительно нет.
— И воняет не пойми чем, — добавил он с досадой, возвращаясь на место. — Ну ладно, продолжим… Итак, цель вашего путешествия — планета Ло-Дешинс. Чтобы до нее добраться, вам предстоит сначала воспользоваться нашим разведывательным судном, располагающим комплексом оптико-магнитной маскировки, а затем, по истечении трех недель, продолжить путешествие в спецаппарате.
— Что такое спецаппарат, сэр? — поинтересовался Ник.
— Это такое не слишком комфортное маленькое судно, которое имитирует метеоритный осколок. Вы полетите в нем на самом последнем этапе пути — часов восемнадцать-двадцать, не больше.
— Но этот осколок могут заметить и даже уничтожить, — заметил Ник.
— Не беспокойтесь, майор. Уважаемый Пабло Венцлер, самый лучший наш логист, лично рассчитывал траекторию и все сопутствующие факторы. А господин Венцлер у нас никогда не ошибается. Правда, Пабло?
— Ну… — Венцлер, застигнутый врасплох неожиданной похвалой, растерянно пожал плечами. — Скорее да, чем нет, сэр…
— Объясни, будь добр, с чего все начнется. А потом я вернусь к заданию.
— Конечно… да… — Венцлер сел ровнее и, немного помолчав, видимо представляя себе какие-то сложные схемы, заговорил, как лектор с видеокурса по семейной экономике: — Одним словом, э-э… вам придется потерпеть, пока макет — так мы назвали судно-обломок — будет двигаться по траектории… Э-э… чтобы его не заметили, следом за вами мы торпедируем уже разведанный нами астероид, и он… э-э… даст достаточное количество осколков, которые полетят вместе с вами…
Представляя, на что это будет похоже, Ламберт, Корн и Милош тревожно переглянулись.
— Но эти шмели, господин Венцлер, могут догнать наше судно, — заметил Ламберт. — Этот ваш… макет…
— Не догонят. Мы сделали все необходимые расчеты…
— Мы будем лететь по прямой? — уточнил Корн, внимательно следя за реакцией Венцлера.
— И да, и нет. С одной стороны… э-э… вы не будете маневрировать, однако… э-э… с другой — будете находиться под действием гравитационных сил тех или иных космических объектов.
— Вот тут, пожалуйста, поподробнее, — попросил Ламберт.
— Можно и так, — согласился Венцлер, заметив кивок полковника Жако. — Там будет планета «Т-39857», астероидное поле Боливара, потом дальний спутник планеты «Джаспер-298» — Хавайол… Далее… Пустошь доктора Резника…
— И все эти воздействия вы точно рассчитали? — недоверчиво спросил Корн.
— Безусловно… э-э… к тому же в макете будет установлен гравитационно-импульсный корректор. Устройство для исправления погрешностей ориентации…
— Между прочим, — вмешался полковник Жако, — прибор этот сделан на основе гравитационных орудий урайцев, так что отчасти наши враги будут помогать вам…
— Как мы окажемся на планете, сэр? Кто доставит нас на поверхность через атмосферу? — решился задать вопрос Милош.
— Венцлер! — Нетерпеливым жестом полковник переадресовал вопрос логисту.
— В судне-макете существует парашютная система, однако она включается после окончательного тормозящего импульса, который разовьет гравитационно-импульсный корректор… И все, — Венцлер развел руками, — посадка вам обеспечена…
— Ладно, довольно технических деталей, — вмешался Жако. — Их вы можете выяснить позже. Теперь о главном.
Полковник мгновение молчал, окидывая троицу многозначительным взглядом:
— По нашим сведениям, которые мы собирали по крупицам целыми десятилетиями, планета Ло-Дешинс является основным поставщиком «черных кристаллов» для армии урайцев. Думаю, на Ло-Дешинс приходится от шестидесяти до восьмидесяти процентов их общей добычи.
О технологии производства почти ничего не известно, однако есть мнение, что «черные кристаллы» образуются в щелочных грязевых гейзерах, которые выбрасывают их на поверхность. На Ло-Дешинсе существует целый материк, состоящий из непостоянных гейзерных долин, но только в одном месте эти природные феномены так расточительно сорят кристаллами. В вашу задачу входит разведка, а также определение возможности уничтожения долины.
— Есть ли какие-то карты, сэр? — спросил Ламберт.
— Кое-какие схемы имеются, но они пока проходят экспертную оценку. Вы их обязательно получите, как только они будут готовы.

Глава 15

Крылатый гиббер с бортовым номером «А-198» завис над посадочной площадкой и, выпустив шасси, осел на них всей своей тяжестью. Двигатели сбросили обороты, и встречавший транспорт капитан-инспектор Хоуп облегченно вздохнул. Он не переносил рева этих летающих монстров.
Поднятая двигателями тонкая пыль унеслась за пределы крепостной стены, и скоро воздух на посадочной территории приобрел первоначальную чистоту. Здесь, в отдаленном форте, людям было чем дышать, не то что в долине.
В борту гиббера распахнулись створки, пропуская вперед телескопический разгрузочный трап.
Офицер подразделения поиска и преследования сошел на бетон первым. Он огляделся и, заметив Хоупа, направился к нему.
— Лейтенант Боно, сэр, — козырнул он. — Доставил к вам тело и шпионский агрегат. Вот сопроводительные документы.
— Так, — произнес Хоуп и через плечо лейтенанта взглянул на спускаемый четырьмя солдатами длинный ящик, в котором, видимо, и находился труп.
Шпионские приспособления вывезли на одноколесной тележке.
— Тут написано — примар. Откуда он мог здесь появиться? — спросил Хоуп.
— Об этом нам ничего не известно, — пожал плечами лейтенант. — Этого мерзавца подстрелили в тот момент, когда он передавал своим секретные сведения.
— Секретные сведения с Ло-Дешинса? — Капитан покачал головой. — Могу себе представить… Откройте ящик! — приказал он солдатам, которые поставили груз неподалеку.
Те повиновались и, сняв герметичную крышку, оставили тело под тонкой термоизолирующей пленкой.
— Нарушить мембрану, сэр? — спросил лейтенант.
— Не нужно. Я и так вижу, что труп не расчленен. Закрывайте.
Пока солдаты запаковывали ящик, Хоуп подписал необходимые документы и вернул их лейтенанту. Тот спрятал бумаги в карман и, довольный, побежал обратно к гибберу. Солдаты последовали за ним.
Трап втянулся, словно змеиный язык, со злобным шипением захлопнулись створки, и пилот запустил свои сумасшедшие турбины.
Хоуп прикрыл уши ладонями и повернулся боком, чтобы хоть как-то уберечься от шума.
Но вот неуклюжий аппарат оторвался от земли, растопырил куцые крылышки, поднимаясь все выше и выше, затем скользнул вбок и исчез за крепостной стеной.
Шум сразу уменьшился, и капитан облегченно вздохнул.
— Чего привезли, сэр? — услышал он голос специалиста по радиоэлектронике сержанта Клуни. Время от времени, когда не было работы по специальности, сержант выполнял обязанности помощника медэксперта Фрайна.
Дело в том, что трупы в лабораторию привозили каждую неделю, а вот электронные артефакты — не так часто. Ну, может быть, раз в полгода.
— Тебе и Фрайну работа, — ответил капитан. — Зови всех, кто свободен, и уносите отсюда ящик.
— А в тележке что?
— Я же сказал, что и для тебя есть работа.
— Неужели?! — Сержант Клуни потянулся было к лежавшему в тележке пластиковому мешку, но Хоуп прикрикнул на него, и электронщик убежал за подмогой.
Где-то прогремел гром, капитан Хоуп поднял голову. Небо было чистым, грохот исходил от вулкана Предо, находившегося в сорока километрах, почти на самом берегу океана. Во время нечастых, но систематических извержений Предо отчаянно дымил ядовитыми газами, однако ветры дули высоко над долиной в сторону моря, иначе жить здесь было бы невозможно.
Вскоре появились подгоняемые Клуни сотрудники лаборатории.
Медэксперт Фрайн на ходу рассказывал анекдот о примарах, химик Эрвольд торопливо дожевывал бутерброд с ореховым маслом, а оптик Шалле и токсиколог Зюсс толкали четырехколесную каталку, чтобы не тащить ящик на руках.
— Этот, что ли? — обратился Фрайн к капитану.
— А ты подумай. — Хоуп тяжело вздохнул и отвернулся, наблюдая за вышагивающими по крепостной стене часовыми. У капитана-инспектора было не слишком хорошее настроение, и ему ни с кем не хотелось разговаривать.
— Взяли! — скомандовал Фрайн, и ящик тяжело бухнулся на каталку.
— Ну что, могу я теперь взять свой объект? — поинтересовался сержант Клуни.
— Бери, — разрешил Хоуп, и счастливый электронщик принялся чуть ли не зубами разрывать упаковочный пластик.
— Сопровождение возьми, — напомнил капитан.
— Что? — не понял Клуни.
— Сопровождение — чего освидетельствовать нужно, — пояснил Хоуп, протягивая эксперту оставленную лейтенантом бумагу.
— А, точно! — Сержант улыбнулся и, взяв инструкцию, начал ее читать. — Иди ты! — восхищенно произнес он через полминуты и даже почесал затылок. — Вы читали это, сэр?
— Нет еще. А что такое?
— Они хотят, чтобы я определил, была ли осуществлена с этого аппарата передача… И еще им желательно знать, какая именно информация ушла к врагу. Так и написали — «желательно». Вот придурки!
Тут Клуни спохватился, опасливо взглянул на капитана и с виноватой улыбкой пояснил:
— Я хотел сказать, сэр, что это не так просто — определить, что эта схема кушала… Тут помощь квантового механика нужна, иначе нам следы на чипах не вычислить…
— Квантовые механики у нас не держатся, ты же знаешь. — Капитан снова вздохнул. — Лу Кайзенборг отравился бета-дистиллятом… Бэрри Нильса поймали местные…
— Я так думаю, сэр, что от этой самой квантовой механики в голове последствия наступают, — сказал Клуни, разрезая ножичком неподатливый пластик. — Иначе, сэр, как же объяснить, что Кайзенборг регулярно пил дистиллят, хотя и знал, что это опасно, а Нильс из-за баб на любые сумасшествия готов был идти… Я даже слышал, что у него прежде были романы с урайками. Как такое можно делать — ума не приложу. Они же, сэр, во время этого дела липким потом покрываются, урайки эти…
— Да что ты за глупости говоришь?! — воскликнул капитан. — И вовсе они не покрываются никаким липким потом! Можно сказать, даже наоборот…
— О-о… — Клуни даже прекратил ковырять ножом пластик. — А откуда вы это знаете? — удивился он вполне простодушно.
— Откуда… Да ниоткуда! — с досадой произнес Хоуп. — Давай открывай свой мешок, а то уже замучил меня болтовней.

Глава 16

Отправив подчиненных работать, капитан Хоуп взял бинокль и поднялся на крепостную стену, откуда каждое утро и вечер осматривал окрестности.
Хоуп и сам не понимал, зачем он это делает, ведь существовали часовые — четыре смены, как и положено. У них по всему периметру были проложены мостки с перилами, а на углах огражденной территории стояли башенки с бойницами, из которых торчали изготовленные к бою пулеметные стволы.
И все же капитан-инспектор поднимался на стену, совершая своей ежедневный моцион. Наверное, он не смог бы заснуть ночью, не понаблюдав за расположенной в полукилометре от лаборатории деревней, или не нашел бы сил бороться днем с бездарностью своих подчиненных, не полюбовавшись утром на дымящиеся туманы промышленной зоны. Их ядовитые струи извивались словно духи земли, скручиваясь в пепельные косы и вытягиваясь к серебристым облакам. Потом из края в край долины пролетал ветер, и туманы рассеивались.
Всегда одна и та же картина, которую Хоуп наблюдал изо дня в день уже не первый год. Впрочем, было в этом нечто такое, что объясняло капитану его присутствие здесь.
Одно дело жить в каменном колодце огражденной территории, привыкая к монотонной обыденности, и совсем другое — быть здесь, в этой долине, которая столько значит для истории Урайи. Сознание личной ответственности не покидало капитана Хоупа ни на минуту, ему казалось, что наплюй он на службу, как это делают многие другие, и непременно случится что-то нехорошее.
Неважно, что именно: гейзеры ли перестанут поднимать из недр «черные кристаллы» или расплавленная серная река вытечет из жерла Предо и зальет зону добычи — но беда грянет.
Стараясь отогнать тревожные мысли, Хоуп направил бинокль на деревню.
Девайсы, как называли их в колониальных войсках, выглядели некрасивыми даже на взгляд урайцев. А уж янычары вообще считали их уродами.
Высокие ссутуленные фигуры, бледные лица и длинные, словно у обезьяны, руки. Единственной привлекательной чертой девайсов были глубоко посаженные умные глаза, способные внушить доверие и симпатию, если смотреть в них достаточно долго. И еще голос — негромкий, но уверенный и доброжелательный сверх всякого приличия, если можно так выразиться.
Стоило пообщаться с девайсом один на один, и он начинал казаться тебе лучшим из друзей и за ним хотелось идти на край света. Так случалось много раз, когда недисциплинированные солдаты намеренно или по незнанию попадали на территорию девайсских поселений.
Куда они пропадали, никто не знал. Их тел не находили.
Однако и девайсам приходилось несладко от соседства с урайской армией. Когда-то давно на протяжении многих лет их просто уничтожали.
Позже, когда выяснилось, что у аборигенов планеты есть важное предназначение, с ними стали обращаться гораздо бережнее. Причем жителей ближайших к промысловой зоне поселений не беспокоили, а необходимых для работы девайсов брали из отдаленных районов материка.
Там же отлавливали аборигенов для специфических нужд Урайи. Об этих специфических нуждах капитан Хоуп почти ничего не знал, однако ходили упорные слухи, что туземцы используются в работе специальных служб.
— Наведите на веранду второго дома справа, сэр, — посоветовал Хоупу незаметно подошедший часовой.
— Почему именно туда?
— Сейчас эти уроды начнут там трахаться. Они это каждый день делают, прямо по часам.
— Спасибо, дружище, — сказал Хоуп, с трудом сдерживаясь, чтобы не наорать на солдата. Его настроение все еще не улучшилось.
«Вот от этого все и происходит, — подумал капитан, имея в виду отношение часового к своим обязанностям. — Все их помыслы только о жратве да о статях местных аборигенок».
Хоуп прогнал эту мысль — пусть каждый отвечает за себя — и, следуя совету часового, навел бинокль на второй справа дом.
На веранде действительно что-то происходило, но экзотическая техника аборигенов не произвела впечатления на Хоупа. Пожалуй, собаки делали это более эстетично.
«Пойду спать, — решил капитан. — Просто день сегодня не задался. Пойду спать…»
— Ну как вам, сэр? — поинтересовался часовой, видя, что капитан уходит. — Неплохо, да?
— Да, они прекрасны… — буркнул Хоуп.

Глава 17

Ночь капитана Хоупа прошла среди кошмарных видений и статичных картин непонятного содержания.
Под утро он сильно вспотел и еле расслышал звонок будильника, чего с ним не случалось никогда прежде.
«Кто бы разбудил этих лентяев, если бы я проспал?» — подумал Хоуп, вскакивая с кровати и направляясь в душевую.
Розоватая деионизированная вода полилась на его голову, стимулируя мозг к напряженному решению текущих задач. А то, что эти задачи появятся, капитан— инспектор ничуть не сомневался — не зря же он потел под утро.
И предчувствие не обмануло. Едва он выскочил из душа, бодрый и готовый к исполнению служебного долга, как на узком столе зазвонил телефон.
— Капитан Хоуп на связи! — ответил он, одной рукой придерживая трубку, а другой энергично растирая полотенцем мокрые волосы.
— Хоуп, с вами говорит Пятьсот десятый, — пророкотал начальственный голос.
— Слушаю вас, Пятьсот десятый.
— Как обстоят дела с объектом враждебной нам электроники?
— А-а… — протянул капитан. Шифровальная система Пятьсот десятого была для него слишком сложной. — Работаем, сэр. Напряженно работаем…
— Что-нибудь удалось выяснить?
— Кое-что… да, кое-что удалось выяснить, сэр, и мы выяснили бы больше, если б имели в штате квантового механика… — Сказав это, капитан довольно улыбнулся. Он нашел способ выкрутиться.
— Квантовый механик, — повторил Пятьсот десятый. — Хорошо, Хоуп, мы постараемся вам помочь. Вы у нас на переднем крае…
— Да, сэр, — согласился капитан.
— И вот еще что… Через два часа за вами прилетит гиббер, так что приготовьтесь.
— Что я должен с собой взять?
— Все необходимое.
— А-а… понял…
— Вот и отлично. Буду вас ждать на месте. То есть здесь…
— Понял, сэр, — с готовностью ответил Хоуп, хотя так ничего и не понял.
Пятьсот десятый прервал связь, оставив капитана среди скользких догадок и туманных домыслов.
Впрочем, мучился Хоуп недолго, он знал, что лучший выход из неопределенности — действие.
Быстро одевшись и схватив стек из прорезиненного бамбукового волокна, капитан выскочил в коридор и закричал, предупреждая самых отъявленных сонь:
— Я уже иду!!!
Хоупу очень хотелось врезать кому-то на полном основании, однако в комнате медэксперта Фрайна ему не повезло — тот был в душе.
Химик Эрвольд уже выходил одетый в спортивную форму, а оптик Шалле расчесывал перед зеркалом мокрые волосы.
Капитан уже отчаялся найти нарушителя, однако тут ему улыбнулась удача — токсиколог Зюсс лежал, накрывшись одеялом, и сладко посапывал.
— Что это значит, Зюсс?! — радостно воскликнул Хоуп и, сорвав с токсиколога одеяло, от души хлестнул его стеком. Бедняга моментально проснулся и чуть ли не по стене рванулся в душевую комнату, однако натренированная рука капитана Хоупа еще трижды приложила Зюсса, от чего тот каждый раз громко взвизгивал, наполняя ликующего Хоупа внутренним успокоением.
Совершив акт восстановления дисциплины, капитан уже без прежнего рвения заглянул в комнату сержанта Клуни, однако кровать электронщика выглядела нетронутой. Случалось, что Клуни трудился ночью в лабораторном помещении, поэтому Хоуп проверил производственное крыло.
Там он и застал сержанта прямо возле распахнутого кожуха вражеского прибора.
Из внутренностей агрегата торчало множество проводов, соединенных с тестирующей аппаратурой. Ее разноцветные лампочки бессистемно вспыхивали, но что это означало, Хоуп не понимал.
— Ну как? — тихо спросил он.
Поначалу казалось, будто Клуни его не слышит, однако мгновение спустя он поднял на капитана замутненные глаза.
— Что-нибудь узнал? — снова поинтересовался Хоуп.
— Кое-что есть. — Клуни утвердительно кивнул и отер со лба капли пота. Капитан заметил, что китель у сержанта расстегнут, а рукава засучены, что делало его похожим на подвального дознавателя — человека с быстрыми и крепкими кулаками. Вражеский передатчик, напротив, смотрелся как окровавленная жертва, из последних сил цепляющаяся за свои секреты.
— Кое-что есть, — повторил Клуни. — Но требуется помощь квалифицированного механика.
— Думаю, с механиком нам помогут. Мне звонил Пятьсот десятый и обещал решить эту проблему.
— Хорошо бы, сэр, — задумчиво произнес Клуни.
— Ты вот что, — вспомнил капитан. — Я через два часа улечу на гиббере, и ты останешься за старшего…
— Я справлюсь, сэр.
— Не сомневаюсь… Сейчас весь личный состав отправился на физкультуру, но ты занимайся по своему распорядку.
— Слушаюсь, сэр.
Капитан уже открыл дверь, чтобы идти, однако, вспомнив, что нуждается в информации, вернулся обратно.
— Удалось узнать — передача была?
— Передача была, сэр. Этот примар успел перевести в эфир весь массив файла, но без маршрутной его части. Так что вполне возможно, что информация засела где-то на примарском узле связи и никуда не ушла.
Прокрутив в голове услышанное, капитан понимающе кивнул и отправился завтракать.

Глава 18

В столовой капитан-инспектор застал всех сотрудников лаборатории.
Токсиколог Зюсс сидел, скособочившись и время от времени потирая ушибленные места, а химик Эрвольд плавил на плитке сахар — он просто обожал сладкое.
Хоуп прошел к пищевому конвертору и выбрал себе молочный пудинг и кашу из фитиса.
Через десять секунд разогретые брикеты выскочили на стальной поднос, и капитан отправился за стол к Фрайну, чтобы выяснить результаты вскрытия.
— Как твой вчерашний клиент? — спросил он, срывая с брикетов изолирующую пленку.
— Ничего особенного, — пожал плечами Фрайн. — Обычный примар, который получил в спину две пули…
— Что еще?
— Мускулатура хорошо развита, на костях рук и ног заметны уплотнения, что, скорее всего, говорит о специальной подготовке для рукопашного боя.
— Ну вот, а ты говоришь — обычный примар.
— Это-то как раз вполне обычно. Вот если бы у него были имплантированы какие-то технические средства, тогда другое дело, а так — мясо, оно и есть мясо.
— Разрешите к вам присоединиться, сэр? — спросил оптик Шалле и, не дожидаясь разрешения, бухнул на стол свой поднос. — Меня тут мыслишка одна посетила…
— Только одна? — с усмешкой спросил Фрайн, который не любил точные науки.
— Зато какая! — Шалле поднял палец и улыбнулся капитану.
— Излагайте побыстрее, мне скоро уходить, — поторопил его Хоуп.
— Излагаю, — согласился Шалле. — Просто я вспомнил, как мы всякий раз мучаемся, измеряя напряженность подачи щелочной грязи в гейзерах, — ставим датчик возле скважины, затем бежим на возвышенность, включаем дефрактор и так далее. Маета, одним словом… И потом, сколько еще времени уходит на расчеты, чтобы понять, нужно ли запускать в скважины катализаторы…
— Ну и что вы придумали, Шалле? Не тяните! — нетерпеливо проговорил Хоуп.
— Нужно поставить датчики возле каждого гейзера. — Согреваемый сознанием своей гениальности, Шалле улыбнулся и шевельнул бровями. — А для дефрактора мы на склоне уложим дорогу — что-то вроде направляющего рельса… Дефрактор будет ездить туда-сюда, а мы станем получать информацию ежечасно или даже чаще.
— Что это даст в перспективе? — поинтересовался капитан, уже представляя, как он докладывает об этом Пятьсот десятому.
— Думаю, сэр, что это позволит нам вовремя узнавать о необходимости подачи в гейзер катализатора и увеличит выход конечного продукта…

Глава 19

Внутри гиббера стоял тошнотворный запах. Хоуп присел на краешек холодной скамьи и положил на колени стальной чемоданчик с обычным набором универсальных приборов.
Случалось, что начальство просило что-то замерить или что-то вскрыть, но чаще к услугам Хоупа никто не прибегал, и он бесцельно таскался за Пятьсот десятым.
Неожиданно дверь кабины распахнулась, и оттуда выглянул пилот — чистокровный ураец с серым лицом и рыжими волосами. В круглом серебристом шлеме он выглядел совершенно отвязно. Капитану стало смешно.
— Вы готовы, сэр?
— Да, все в порядке, — ответил Хоуп.
— Тогда взлетаем, — сказал пилот и исчез в кабине, а капитан-инспектор остался один на один с жуткой вонью.
«Надо было спросить, откуда этот запах», — с запозданием подумал он и, чтобы отвлечься, стал смотреть в иллюминатор.
Гиббер тяжело оторвался от земли и, вибрируя от напряжения, двинулся против ветра, чтобы развернуться над лесным массивом. Лететь до промышленной зоны было недалеко, но маневрировать разрешалось только в стороне от закрытого воздушного пространства.
Скоро внизу промелькнули дома девайсов. Несколько взрослых жителей смотрели из-под руки на гиббер.
О чем они в этот момент думали, Хоуп мог только догадываться.
Летательный аппарат качнулся, и в нос капитану ударила очередная удушающая волна.
— Да что же это такое может быть?! — воскликнул он, не в силах больше терпеть. Впрочем, гиббер уже шел на посадку.
Из-под крыла показалась бескрайняя котловина промышленной зоны, затянутая непроницаемой пеленой испарений. Где-то там, за слоями тумана, происходил бесконечный процесс получения «черных кристаллов». Неизвестная природа выталкивала эти камни наружу, а снующие вдоль гейзеров операторы подхватывали чудесные дары из клокочущей грязи.
«Оставайтесь на месте!» — загорелась на панели предупреждающая надпись, и Хоуп вцепился в края жесткой скамьи, ожидая скорой посадки.
Двигатели гиббера взвыли на высокой ноте, и посадка наконец состоялась.
Открылись погрузочные ворота, скатился трап, и Хоуп устремился к выходу, чтобы глотнуть свежего воздуха.
— Прошу вас следовать за мной, сэр! — сказал подскочивший к нему худой лейтенант. — Пятьсот десятый ждет вас.
— Хорошо, ведите меня, — ответил капитан, хотя прекрасно здесь ориентировался и мог самостоятельно дойти даже до третьего периметра ограждения. Однако ходить по одному здесь было небезопасно: в одиночек часовые стреляли без предупреждения, и такие прецеденты уже случались.
Год назад два офицера двигались между вторым и третьим периметром, и один из них нагнулся поправить расстегнувшийся клапан на ботинке.
Его приятель остался стоять и был немедленно застрелен ближайшим часовым. Когда несчастный упал, его перепуганный напарник разогнулся и, оглядевшись, тут же получил пулю — уже от другого часового, который также заметил одинокую фигуру.
После этого случая уже никто не поправлял обмундирование и средства защиты, пока не проходил все периметры.
Возле ярких оранжевых домиков, в которых располагались администрация промышленной зоны, охрана, пункты питания и покои экстренной медицинской помощи, лейтенант остановился и, указав на дверь, произнес:
— Они там, сэр.
Хоуп поднялся по низеньким ступенькам и, пройдя по коридору мимо первых четырех дверей, постучал в пятую.
— Заходите! — услышал он голос Пятьсот десятого и смело вошел.
— Здравия желаю, сэр! — приветствовал Хоуп самое высокое должностное лицо на всей планете.
— А, это вы, капитан? — Казалось, Пятьсот десятый был удивлен. — Ну ладно, приехал и приехал… Надеюсь, взял с собой все необходимое?
— Здесь, — произнес Хоуп и похлопал по стальному чемоданчику.
— Молодец! — Пятьсот десятый кивнул и, не зная, что еще спросить, повернулся к майору Кархарду, который отвечал за безопасность объекта и оттого подозревал в нелояльности каждого.
— Что известно о трупе нарушителя режима, которого вам вчера доставили? — спросил Кархард, угрожающе наклоняя голову.
— Труп принадлежит примару, сэр. И этот примар был тренирован для рукопашных схваток. Об этом говорят деформации на его костях, а также развитая мускулатура.
Пятьсот десятый и Кархард многозначительно переглянулись.
— Хорошо. А что вы можете сказать о шпионском аппарате?
— Могу сказать, сэр, что аппарат исправен и на нем была произведена передача файла, но без маршрутной его части. Мои специалисты утверждают, что он мог не дойти до адресата, застряв в архивах промежуточных станций.
— А что содержал этот файл, вы определили? — мгновение помолчав, спросил майор.
— Пока что сделать это невозможно, — честно признался Хоуп.
— В силу каких причин?
— В силу некомплекта личного состава. У нас нет квантового механика…
Кархард посмотрел на Пятьсот десятого, тот утвердительно кивнул:
— Да, есть такая проблема. Но еще до обеда мы ее решим. Механик уже едет…
Сообщив эту радостную весть, Пятьсот десятый сделал неопределенный жест рукой и добавил:
— Идите, капитан, переодевайтесь. Нам пора идти в промышленную зону.
— Да, сэр, конечно.
Хоуп повернулся и вышел в коридор. Худой лейтенант отпрыгнул от двери, и капитан понял, что тот подслушивал.
«Может, прямо сейчас сдать его Кархарду?» — подумал он без всякого энтузиазма, однако решил этого не делать и отправился переодеваться в костюм индивидуальной защиты.
Костюмы выдавались на втором этаже, в небольшом помещении, отделанном холодным кафелем.
— Здравия желаю, сэр, — приветствовал Хоупа сержант, отвечающий за выдачу и возврат средств защиты. — Опять к нам?
— Опять, — сухо ответил капитан.
— Какой размерчик? Двенадцатый?
— Откуда двенадцатый? У меня всегда был восьмой, — возразил Хоуп.
— Восьмой так восьмой, — пожал плечами сержант. — Просто я хотел вам поновее дать… А то восьмые размеры старые уже, все чаще господа офицеры на химические ожоги стали жаловаться… Но раз вы хотите восьмой, — бормотал под нос сержант, копаясь в дезинфекционной камере, — то вот вам восьмой.
С этими словами он положил перед Хоупом защитный комплект.
— А-а… двенадцатые есть? — поинтересовался капитан.
— Есть, как не быть. Для вас всегда припасу который получше. — Сержант убрал восьмой номер и положил перед Хоупом двенадцатый. — Опять же масочка на нем попросторнее, когда блевать начнете, не захлебнетесь, а то вон приезжий полковник…
— Да с чего ты взял, что я в маску блевать собираюсь?! — закричал Хоуп, разозленный наглостью сержанта. Однако тот лишь понимающе улыбнулся и ответил проникновенным тоном:
— Так ведь никто из господ офицеров блевать не собирается, но раз уж вы идете на закладку катализатора, то всякое может случиться… Вы ведь ни разу еще на закладке не присутствовали?
— Не присутствовали… — как завороженный повторил Хоуп, прижимая к себе стальной чемоданчик. — То есть не присутствовал…
— Ну ничего, авось пронесет.

Глава 20

Спустя четверть часа капитан Хоуп уже стоял рядом с такими же, как он, переодетыми в пластиковые костюмы офицерами. Их набралось одиннадцать человек и все ожидали выхода Пятьсот десятого и майора Кархарда.
Наконец те появились, также одетые в защитные костюмы, однако их цвет был не грязно-желтый, как у всех остальных, а салатовый, отчего оба старших офицера походили на гусениц.
— Пошли, — глухо скомандовал Пятьсот десятый и двинулся первым, предоставляя остальным следовать за ним.
Идти пришлось долго. На проходных с периметра в периметр то и дело возникали какие-то заминки, и часовые нервно передергивали затворы. Приходилось связываться с начальником караульной смены и ждать, когда он придет для выяснения вопроса, а тем временем вся группа стояла под прицелами сидевших на вышках пулеметчиков.
Наконец эта часть путешествия закончилась, и группа спустилась в долину на медленном фуникулере. Затем все перебрались на специальные пассажирские вагонетки и покатили прямо на стену стелющегося по земле тумана, из которого то и дело доносились чавкающие звуки действующих гейзеров.
Скоро вагонетки вкатились внутрь белых облаков, и капитану с непривычки показалось, что он ничего не видит. Однако позже, присмотревшись, он стал различать кипящую в скважинах грязь и снующих вдоль булькающих ям служителей, вооруженных длинными щупами.
Возле скважины, обозначенной связкой из синих ламп, вагонетки остановились. Все прибывшие сошли на специально приготовленный помост. И Хоуп сошел тоже.
Его слегка трясло от волнения, поскольку он понимал, что сейчас должно произойти что-то ужасное.
— Как ведет себя субстанция? — спросил Пятьсот десятый у служителя в синем костюме с большой буквой «К» на спине, что означало «катализатор».
— Успокоилась полностью, сэр, — ответил «синий».
— Тогда вызывай транспорт…
— Есть, сэр, — ответил «синий» и, достав рацию, произнес в нее несколько непонятных слов.
Скоро по колее застучали колеса, и по параллельным путям к яме подъехала еще одна вагонетка, нагруженная длинными тюками.
Вместе с вагонеткой прибыла многочисленная команда грузчиков в синих комбинезонах. Они стали быстро распаковывать поклажу.
— Хоуп! — позвал Пятьсот десятый, и капитан, оторвавшись от праздного созерцания, поспешил к начальнику.
— Нужно проследить, как будут меняться оптические характеристики воздуха, — пробубнил Пятьсот десятый. Сквозь затемненное стекло костюмной маски его лицо выглядело совсем не таким значительным, как в кабинете.
— Да, сэр, конечно, — ответил Хоуп и тотчас распахнул стальной чемоданчик. Он уже достал портативный дефрактор, когда услышал странные звуки, и чуть его не выронил.
Капитан обернулся: в руках рабочих отчаянно бился живой человек. Бедняга был связан, закрывавшая рот капа не позволяла ему кричать, и он лишь мычал и пучил глаза, зная, что его ждет.
«Да это же девайс!» — догадался Хоуп, не в силах оторвать взгляд от ужасной сцены.
Вскоре девайса стали опускать ногами вниз в жирные складки грязи. Едва их коснувшись, абориген выгнулся дугой, но вдруг обмяк, позволяя топить себя дальше.
Когда беднягу отпустили и на поверхности субстанции остались торчать только его голова и плечи, получившая жертву яма активизировалась и грязь в ней начала сгущаться и подрагивать.
Лишь усилием воли капитан Хоуп заставил себя вернуться к своим обязанностям. Он посмотрел на показания дефрактора и неверным пальцем нажал кнопку «Запись».
«Так вот о чем говорил мне сержант», — вспомнил Хоуп, глядя, как подергивается тело девайса, которое пробовали на вкус невидимые силы скважины.
Наконец последовал неожиданный для Хоупа рывок, и тело жертвы в одно мгновение исчезло, а грязь сомкнулась над ним с удовлетворенным чавкающим звуком.
Кто-то радостно засмеялся и зааплодировал. Остальные подхватили эти аплодисменты, шлепая одетыми в толстые перчатки ладонями. Звуки получались глухими и оттого какими-то жуткими, а существа в мешковатых костюмах напоминали стаю сошедших с ума пингвинов.
— Хорошо получилось, чисто! — Этот голос принадлежал Пятьсот десятому. — Ты замерил показания? — спросил он, обращаясь к Хоупу.
— Да, сэр. Замерил…
— Тогда поехали дальше. Нам еще сегодня четырнадцать скважин загрузить надо…
Вся группа расселась на прежние места, и вагонетки покатили дальше. Следом за ними двинулся транспорт катализаторной бригады, рабочие которой заботливо поправляли тюки, чтобы с ними ничего не случилось.

Глава 21

Возвратившись из долины, Хоуп еще какое-то время сидел в хранилище защитных костюмов. Сержант Пэнтфилд, который ведал сохранностью и очисткой костюмов, отпаивал его отвратительным кофе.
Капитан-инспектор тупо пил безвкусную жидкость, пока ему не захотелось в туалет.
— Спасибо вам, сержант, — сказал он, поднимаясь со скамьи. — Вы вовремя меня поддержали.
— Ничего, сэр. Всегда рад услужить господину офицеру.
Хоуп подобрал свой чемоданчик и, кивнув на прощание, вышел в коридор, чтобы успеть в туалет. Там, возле самого удобного писсуара, расположенного у окна, он встретился с Пятьсот десятым.
— Что вы себе позволяете, Хоуп?! — недовольно произнес начальник промышленной зоны. — Вассерман уже сорок минут ждет результатов замеров, а вы как в гейзер провалились!
Упоминание о гейзерах вызвало у капитана подергивание левой щеки.
— Прошу прощения, сэр, но мне было не по себе, и сержант Пэнтфилд отпаивал меня кофе, — признался Хоуп.
— Ах, ну да! — вспомнил Пятьсот десятый, застегивая брюки. — Вы же у нас в первый раз.
— Так точно, — подтвердил капитан и посторонился, пропуская начальника.
Тот остановился возле умывальника, пустил воду и задумчиво посмотрел в зеркало, где отражалось лицо немолодого урайца, страдающего невоздержанностью в еде.
— Давай отливай скорее и бегом к Вассерману. Мне интересно узнать, что он на это скажет…
— Есть, сэр.
Комендант ушел, и капитан Хоуп закончил свои дела в полном одиночестве.
«Наверное, я больше не смогу наблюдать за этими беднягами в бинокль», — подумал он, отсчитывая восьмую дверь от туалета — именно там в Отделе планирования интенсивности сидел капитан Бакс Вассерман.
— Привет, коллега, — поздоровался Хоуп и заискивающе улыбнулся. Вассерман выпучил на вошедшего свои рыбьи глаза и, не отвечая на приветствие, бросил:
— Давай.
Хоуп молча открыл чемоданчик и, вытащив из него дефрактор, взгромоздил прибор на стол Вассермана, зная, что его это взбесит.
— Мог бы сразу достать один концентратор!
— Извини… Одну минуту. — Хоуп выдернул за колечко пластинку концентратора и протянул ее Баксу. — На, анализируй…
— Без тебя проанализирую. — Вассерман быстро сбросил показания в архивный раздел базы данных и вернул Хоупу устройство.
— Можешь убираться, инспектор…
«Ах, вот в чем дело! Тебе моя инспекторская должность покоя не дает, червь», — усмехнулся про себя Хоуп, а вслух сказал:
— Я не могу, Бакс, Пятьсот десятый ждет ответа…
— Тогда и ты жди, — скривился Вассерман и указал Хоупу на стул в самом дальнем углу помещения. — Кстати, — лицо Вассермана озарилось неожиданной улыбкой, — как тебе в первый раз?
— Плохо, — не стал кривить душой Хоуп. — А кстати, ты не знаешь, откуда их берут — случайно не из той деревни, что возле лаборатории?
— Случайно не из деревни, — насмешливо проговорил всезнающий Вассерман. Ему хотелось оставаться таинственным и надменным, однако свойственная ему хвастливость брала свое.
— С побережья их таскают, чтобы здесь никаких волнений не было… — сказал он.
— Понятно… А какой в этом смысл, Бакси? Зачем этих несчастных ошпаривают в горячей грязи?
— Ты что, тупой? Они же и есть катализатор.
— Да уж я понял, что они — катализатор. Хотелось бы узнать научное обоснование…
— Это невозможно. — Вассерман отрицательно покачал головой, не прекращая долбать по клавишам узловатыми пальцами и поглядывать на экран, где росли и множились колонки бесчувственных цифр.
— Я понимаю, секретность.
Бакс перестал вводить информацию, посмотрел с ухмылкой на коллегу Хоупа и сказал:
— Нет, не поэтому. Просто никакого научного обоснования этой технологии нет. Мы суем в грязь этих папуасов, а грязь дает нам кристаллы. Механизм срабатывает уже не одну сотню лет, а когда на Политехе и Суихабере попытались поэкспериментировать, две тысячи гейзеров просто-напросто умерли.
— Умерли! — повторил пораженный Хоуп, прижимая к груди чемоданчик.
— Вот именно. С тех пор о подобных вещах даже не заикаются.
Больше Вассерман не проронил ни слова. Он работал еще с четверть часа, затем распечатал результаты и подал листок Хоупу.
— Вот, — сказал он. — Двенадцать из пятнадцати скважин заряжены на ближайшие полтора-два года. Три зарядки катализатора оказались неудачными. Это легко проверить — через десять часов гейзеры выбросят тела девайсов на поверхность… Ты чего, коллега?.. — спросил Бакс, видя, как пожелтело лицо Хоупа.
— Уже все нормально, — сказал тот и, глубоко вздохнув, через силу улыбнулся. — Я пошел к Пятьсот десятому.

Глава 22

Начальника промышленной зоны Хоуп застал в его кабинете — одного, без майора Кархарда.
— А, инспектор, — очнулся от своих мыслей Пятьсот десятый. — Ну что, Вассерман видел результаты?
— Видел, сэр.
— Какова была реакция?
— Чья реакция?
— Реакция Вассермана, конечно. Что он сказал?
— Он сказал, сэр, что в двенадцати случаях закладка катализатора прошла успешно, однако три другие скважины исторгнут тела девайсов обратно…
— Ну и ладно, это хорошие результаты… Кстати, — Пятьсот десятый, тяжело отдуваясь, выбрался из кресла, — пойдем, у меня для тебя кое-что есть.
— Да, сэр, конечно, — покорно согласился Хоуп.
— Это здесь, в соседней комнате.
Начальник толкнул дверь и радушным жестом предложил капитану войти.
— Ну как тебе? — спросил он, указывая на молодую рослую женщину с широкими плечами, массивными бедрами и соответствующим остальным частям тела бюстом.
— Я… — растерялся Хоуп. — Ну… на мой вкус она чуть великовата…
— Да я не об этом, капитан! Это же твой новый квантовый механик — лейтенант Элеонора Файвер. Рад?
— Ну конечно, — поспешно согласился Хоуп, глядя на румяную Элеонору.
— У нее, между прочим, солидный стаж экспертной работы в УРУ и… поощрения.
— Здравствуйте, сэр, — произнесла лейтенант Файвер и первой подала Хоупу руку. Тот ответил на рукопожатие и отметил, что оно у лейтенанта более чем крепкое.
— Выходите на улицу, лейтенант, капитан Хоуп сейчас же последует за вами, — сказал Пятьсот десятый.
Элеонора молча подобрала свой вещевой ранец и вышла, а Хоуп невольно проследил за ней, оценивая ее стать.
— Хоуп, хочу тебя предупредить…
— Слушаю, сэр!
— Я знаю, что у вас, у янычар… — Пятьсот десятый взял подчиненного за пуговицу и принялся ее теребить. — В общем, я знаю, что вы любите размножаться и все такое… Но учти, эту Элеонору перевели из разведывательного управления за то, что она оторвала своему начальнику… ну ты понял. Он попытался сделать с ней это, а она, ты сам видел, какая она. Так что я тебя предупредил.
«И очень вовремя», — подумал Хоуп, у которого уже промелькнула мыслишка поприставать к Элеоноре в салоне гиббера.

Глава 23

Прошло уже больше двадцати лет, а Гумай Эренвой до сих пор очень живо помнил свой первый день пребывания в Стране Варваров. Тогда ему, молодому разведчику, казалось, что только от него зависит судьба Урайи, несущей тяжелое бремя войны с Примарской империей.
«Мы открыли эту страну, чтобы она стала нашим другом и союзником, — напутствовал Гумая его тогдашний наставник. — Если это произойдет, мы окончательно победим в войне».
«Ты должен найти их слабые места, — говорил начальник Эренвоя, — чтобы в случае необходимости покончить с этими варварами в два счета…»
Тогда еще лейтенант, Эренвой был уверен, что добьется если не одного, так другого, однако на деле все пошло совсем по-другому.
Страна Варваров, как окрестили ее в Разведывательном управлении, сама кипела от внутренних противоречий. Локальные конфликты и провокации, битвы индустриальных титанов и политических групп — все это требовало активной работы со стороны секретных служб, и устроиться на этой зыбкой почве было не так просто.
Позже, изучив местные обычаи, Эренвой понял, что лучшей защитой для него могут стать только нужные связи, которых он и начал добиваться щедрыми подношениями.
Вскоре Гумай приступил к созданию собственного плацдарма, на который позже и оперлось Урайское разведывательное управление. В помощь резиденту потекли технологии, которые он научился превращать в местную валюту, и профессиональные кадры УРУ для укрепления организации.
А еще ценные указания, в большинстве своем не блиставшие мудростью.
Как бы там ни было, Гумай Эренвой устоял и боролся изо всех сил, подминая тяжестью созданной им империи все попытки местных аборигенов выяснить, кого и что он представляет. Искусно раскинутые сети загодя предупреждали его об опасностях, и со временем Эренвой научился обходиться без крайних мер.
Руководство в Урайе отмечало его заслуги. Ему повышали жалованье и вручали премиальные бонусы. Однако Эренвой видел, что там, на родине, Страну Варваров никто не воспринимает всерьез, а к нему, лучшему резиденту, относятся как к исследователю занимательной фауны.
В тот период вооруженные силы Урайи сумели переломить ситуацию и завладели стратегической инициативой на всех фронтах. Примары сдавали планету за планетой, а урайские руководители пьянели от успеха.
До Страны Варваров им не было дела.
Однако все переменилось, когда примарам также удалось проникнуть в незнакомое прежде пространство. И, в отличие от урайцев, они отнеслись к подобному подарку судьбы очень серьезно, назвав этот район космоса Новыми Территориями. Само название подразумевало присоединение его к Империи.
Во вновь открытую страну началось вторжение примарских секретных служб, но поначалу Эренвой разделывался с вражескими агентами очень легко. Он контролировал службы безопасности самого мощного государственного образования — Объединения Англизонских Миров, и это позволяло ему уничтожать противника чужими руками.
Однако нетрудно было догадаться, что примары не сдадутся ни при каких обстоятельствах. Помимо собственной разведывательной работы они начали искать контакты с теми, кто был недоволен деятельностью тайной империи Гумая Эренвоя. Уж на что тонко и филигранно работал Гумай, а в Стране Варваров все же находились профессионалы, которые чувствовали внедрение в их мир «инородного тела».
Одним из таких людей и, безусловно, самым опасным из них был свободный агент Второго управления департамента криминальной безопасности Колин Дзефирелли. Независимый статус, наступательный характер и высочайшее мастерство делали Колина сильным противником, однако, пока Эренвой был над всеми, Дзефирелли не представлял для него угрозы. Все переменилось, как только примары навязали урайским агентам драку и тщательно сплетенная сеть резидентуры Эренвоя стала слишком заметна. Когда же примары начали сотрудничать с прославленным Дзефирелли, дела урайцев пошли совсем худо.
И на фронтах повторялась та же ситуация. Примары снова пытались вернуть себе преимущество, и временами им это удавалось. В УРУ тотчас вспомнили о Стране Варваров и потребовали у Эренвоя взять ее под полный контроль.
«Нам нужно во что бы то ни стало втянуть их в войну», — заявили резиденту, и ему ничего не оставалось, как заняться этой работой, но уже в других, предельно сложных условиях.
Помог случай, и частично приказ руководства начал выполняться — присланный из Управления человек был поставлен на должность военного министра.
В руководстве воодушевились и стали требовать чуть ли не немедленного объявления войны Империи примаров.
Так Эренвой оказался между двух огней. С одной стороны, ему приходилось отсылать обстоятельные отчеты, в которых он оправдывался и по пунктам объяснял, почему нельзя действовать так быстро. С другой, был вынужден руководить сопротивлением натиску примарской агентуры, усиленной великим и ужасным Дзефирелли…
Невеселые думы резидента прервал Леонард Маленков, который, как и сам Эренвой, являлся штатной единицей Урайского разведывательного управления.
— Я искал вас в кабинете, сэр, — сказал Маленков. — Но Ирма сказала, что вас нет…
— Ты хочешь спросить, почему я сижу в холле, среди этих растений? — Эренвой улыбнулся, чтобы продемонстрировать хорошее настроение.
— Это ваше дело, сэр…
— Да, мое. Просто здесь, возле цветочков, мне лучше думается. Ты что-то принес?
— Ничего хорошего. Человек, которого мы послали на Бронтзее, исчез.
— Жаль. — Резидент покачал головой. — Человек был толковый. Он так хорошо вписался и вдруг…
— Может, он еще появится?
— Не думаю… Как наш общий друг? Новая информация из госпиталя поступала?
— Все так же — между жизнью и смертью. — Маленков обошел острые листья маленькой пальмы и присел рядом с Эренвоем на скамью, украшенную затейливой резьбой.
— Кто бы знал, что этот парень кончит, как и его папаша, — усмехнулся резидент.
Дивар Кевиши, о котором он говорил, был заместителем директора Управления превентивного информирования, главной спецслужбы Объединения Англизонских Миров. Этот больной сукин сын стремился к авторитарной власти. Чтобы заручиться поддержкой урайцев, он пошел с ними на контакт и приложил немало сил, чтобы пост военного министра достался его новым союзникам.
Однако сам он при этом особых выгод не получил и попытался договориться с УРУ через голову полковника Эренвоя. Но тот прекрасно понимал, во что может вылиться такая торговля, и вскоре Кевиши «занемог». Он получил почти смертельную инъекцию того же состава, которым сам когда-то отправил на больничную койку своего отца, бывшего военного министра.
Руководство прислало Эренвою распоряжение — выяснить причины недомогания Кевиши, однако полковнику легко удалось доказать, что все их неприятности — дело рук Дзефирелли.
В Управлении не поверили и решили, что после двадцати лет безупречной работы резидент «сдал».
В шифровальный узел, находившийся на четыреста десятом этаже штаб-квартиры Гумая Эренвоя, полетели телеграммы, адресованные его заместителю — Лео Маленкову.
Опытный Эренвой догадался об этом, заметив странности в поведении помощника, а позже достоверно узнал о двойной игре Управления.
Вот и сейчас Маленков сидел с кислой физиономией, подпирая руками отяжелевшую голову, и Эренвой понимал его: очень нелегко подставлять под удар того, кто научил тебя выживать. Трудно, но, когда придет приказ, Лео его выполнит. В этом Эренвой ничуть не сомневался. Не сомневался и потому готовился сыграть еще раз — по-крупному.
Что его связывало с Урайей? Теперь уже практически ничего. Жена давно от него отказалась, дети тоже где-то затерялись. Полковник Эренвой отвечал теперь только за себя.
«Итак, Колин Дзефирелли — самый удобный вариант. Его я немного знаю, и почему-то мне кажется, что он даст шанс урайскому перебежчику», — размышлял Эренвой.
Неожиданно к его ногам упала чья-то тень. Полковник поднял глаза и увидел рослого парня из подразделения защиты. За его спиной стоял еще один, и на какой-то миг Эренвою показалось, что он опоздал и эти двое пришли именно за ним.
— Прошу прощения, сэр, — обратился к нему сотрудник. — Мистера Маленкова просят зайти на четыреста восьмой этаж.
— Хорошо, Свен, я сейчас буду, — быстро ответил Лео, не дожидаясь реакции шефа.
— Конечно иди, Лео, — сказал ему полковник. — Возможно, что-то важное.
Провожая глазами уходящего заместителя, он решил, что обязательно обманет этого сукина сына. Хотя бы для того, чтобы доказать себе — Гумай Эренвой еще в хорошей форме.
Оставшись в одиночестве, полковник посидел среди цветов еще пару минут, а затем вернулся в свой кабинет.

Глава 24

Ирма, как всегда, расцвела своей непревзойденной улыбкой, как будто и не составляла для Маленкова ежедневных отчетов о том, чем занимался шеф. Однако Эренвой ценил и такое — наигранное — внимание.
— Кто-нибудь искал меня? — спросил он.
— Никто, сэр, — с готовностью ответила Ирма. — Вот только мистер Маленков…
— С ним мы уже виделись.
— Тогда больше никто. — Ирма пожала пухлыми плечиками. — Может, подать кофе или чаю?
— Да нет, я лучше подремлю, — отмахнулся шеф и скрылся в кабинете.
Секретарша осторожно, на цыпочках подошла к двери и припала ухом к полированному дереву. Она прекрасно понимала, что дни полковника сочтены и следует максимально проявить себя перед Леонардом Маленковым.
Эренвой обошел свой кабинет, опустил на окнах старомодные алюминиевые жалюзи и в наступившем полумраке сел в рабочее кресло.
Теперь он мог себе позволить отдохнуть в расслабленной позе, поскольку благодаря его трудам система резидентуры стала похожа на государство в миниатюре. Снабжение, защита, нападение — все это функционировало вполне удовлетворительно и лишь в экстремальных случаях требовало вмешательства руководства.
Впрочем, руководством теперь был Маленков. Он, конечно, еще придет попозже, чтобы в двух словах изложить ситуацию «на фронтах» и попросить совета. Но о том, что уже принял решения, Лео не скажет.
«Ну и хрен с вами», — подумал полковник и, нажав на кресле шляпку обивочного гвоздика, запустил свою личную станцию слежения, о наличии которой никто не знал. Догадывались, конечно, но наверняка никто ничего сказать не мог.
Ее собрал для шефа бывший эксперт, который по состоянию здоровья был отправлен обратно в Урайю, где и умер. Об этом поступке Эренвой ничуть не жалел — что же это за секретной узел, если о нем будет знать еще кто-то, кроме него самого. К тому же он позволил эксперту умереть дома, на родном Гильерсе, среди мокрых окон, теплых дождей и омерзительно-серых урайских морд.
«Стоп, Гумай, стоп! — остановил себя резидент. — Неужели ты действительно перестал быть лояльным? Неужели у адмирала Рамирелиса есть все основания, чтобы убрать тебя? И значит ли это, что они заметили твой надлом, а сам ты старательно прячешься от своих проблем?»
На текстовой панели загорелось пятидюймовое окошко, однако этого хватало, чтобы быть в курсе не только всех дел резидентуры, но и выходить за пределы Страны Варваров.
Размещенные два года назад модули специальной связи позволяли это делать.
«Итак, что мы можем предложить господину Дзефирелли?» — подумал полковник, пролистывая данные, подготовленные услужливым компьютером.
Продолжалась разработка повара премьер-министра ОАМ. Беднягу шантажировали какими-то прошлыми грешками, но перспективы дела были далеко не радужными.
Больше в местном эфире ничего интересного. Только обычная текучка.
Дистанция — 23-495-5987. Это уже за пределами Страны Варваров. В основном здесь сообщалось о передислокации корабельных групп, доставке снабжения и работе ремонтных баз. Попадалось много локальных разведданных, однако эту информацию Эренвой забраковал. Такие данные устаревали раньше, чем ими можно было воспользоваться, к тому же большой процент их вообще не соответствовал действительности.
«Идем дальше». — Эренвой вздохнул и, услышав шорох, замер. Затем, поняв, в чем дело, улыбнулся.
Это непоседливая Ирма прилаживала к двери свой чайный стакан, видимо надеясь таким способом выяснить причину тишины в кабинете начальника.
«Итак, идем дальше». — Полковник переключил сенсорную настройку на дистанцию 89-307-3984.
Операция «Иксрайфер». Это уже кое-что. Отрывочная информация о ней уже попадалась полковнику. Правда, это были мало связанные между собой отрывки — просто обмен мнениями, но теперь, когда остов операции сформирован, она обрастала плотью.
Полковник просмотрел все старые данные, потом свел их воедино с полученными только что, и у него сложилось представление о том, что задумывали урайские стратеги.
На одном из участков боевых действий находился резервный штаб примаров. Огромная станция массой в четыреста тысяч тонн, имевшая красивое название «Аврора», вступала в действие, когда основной штаб перемещался на новое место дислокации.
В таких случаях резервный штаб прикрывали максимальным количеством сил, однако сейчас ситуация складывалась неоднозначно.
На линии Остенде — Гельер — Маримарто примарские силы существенно потеснили урайцев, выбив их с основных опорных баз, и потому возникла необходимость передвинуть штабной комплекс ближе к линии фронта.
Напротив резервного штаба — станции «Аврора» — обстановка была иная. Здесь урайцам удалось небольшое контрнаступление, и они вернули себе половину потерянных планет.
По данным урайской фронтовой разведки, «Аврора» прикрывалась двенадцатью крейсерами типа «грисбен» — по урайской классификации и двумя старсейверами — «Хорнс» и «Атлетико».
Это была достаточно мощная группировка, если бы не одно «но» — эти корабли в общей сложности имели не больше ста пятидесяти бортов малой авиации, а их мощные пушки были приспособлены только для стрельбы по равным им тяжеловесам.
Нетрудно было догадаться, что произойдет с «Авророй», если на нее набросятся пятьсот перехватчиков. Даже если примарам удастся связать дракой четыре сотни, оставшиеся сто нанесут резервному штабу непоправимый ущерб.
Теперь, когда дела у примаров шли хорошо, их командование начинало «зевать», повторяя ошибки своих противников.
Что должно было за этим последовать, Эренвой видел довольно отчетливо: контрнаступление урайцев на центральных фронтах, пока в штабах примаров будет царить неразбериха.
В гениальность урайских стратегов полковник не верил, однако, при должной удаче, из операции «Иксрайфер» могло получиться что-то дельное.
«Ну что же, такой подарок не стыдно преподнести и новым хозяевам», — сказал себе полковник, аккуратно архивируя весь материал.

Глава 25

Безымянный комплекс Шестого управления оказался на деле значительно больше, чем вначале показалось Нику Ламберту. За ту неделю, что он тут пробыл со своими новыми товарищами, им пришлось собственными глазами увидеть водные лаборатории, стрелковые тиры, тренировочные «горные» лабиринты и даже лес. И это было еще не все, однако в другие залы их не пускали и заставляли становиться лицом к стене, если по коридорам проходили другие группы.
— А мы ведь не одни собираемся на Ло-Дешинс, — заметил однажды Стив Милош, когда они после водной лаборатории шли на обеденный перерыв.
— С чего ты взял? — спросил Ламберт. — Все эти люди могут готовиться для чего угодно.
— Так-то оно так, — согласился Милош, поглядывая на сопровождавшего их охранника, — да только когда группу «27А» отмечают в листах посещения, рядом всегда стоит несколько номеров, которые повторяются во всех наших «классах».
— Хочешь сказать, похожая программа?
— Вот именно.
— Стой! Принять право! Лицом к стене! — скомандовал сопровождающий, и вся троица тотчас повиновалась, слушая, как за их спинами вышагивают группы таких же путешественников в никуда.
— Все, можно идти! — разрешил охранник, и они пошли дальше.
Прием пищи происходил в длинном боксе, больше похожем на карцер. Впрочем, Ник не исключал, что эти помещения могли использовать в разных целях.
Когда группа туда заходила, стол был уже накрыт, а дверь сразу запирали. Через полчаса обед заканчивался, и то время, пока они шли к новому павильону, можно было считать послеобеденным отдыхом.
Вопреки ожиданиям Ламберта, разделять группу по специальностям не стали. Однако люди в «27А» были тертые и спустя неделю сделали это сами.
В водной среде, понятное дело, творил чудеса «барракуда» Майкл Корн.
В его исполнении Ламберт впервые увидел стрельбу из-под воды, когда все пули укладывались точно в яблочко.
После Корна то же упражнение пытались выполнить и Ник со Стивом Милошем, однако у них получалось куда скромнее — мешал коэффициент преломления.
После того как лейтенант Корн преподал им несколько уроков, их дела пошли лучше.
В нормальном стрелковом тире отличался капитан Милош. Он бесподобно стрелял от бедра, и его не смущали никакие модели пистолетов. С ножом он обращался весьма слабо, зато Корн метал по движущимся мишеням любые заостренные железки.
Ник проявил себя в стрельбе из тяжелых видов оружия — от зенитных пулеметов и до бронебойных ружей «ASD», причем делал это, не используя станков или другой опоры. Он таскал эти тяжести через искусственные преграды, а затем безупречно разносил зачетные учебные болванки.
Рукопашный бой отрабатывали между собой только Милош и Корн. Майору Ламберту подходящего спарринг-партнера найти так и не удалось.
Поначалу ему ассистировал инструктор зала, который согласился на это при условии, «если вы, сэр, не будете бить в полную силу». Ламберт пообещал, однако и полсилы для инструктора оказалось слишком сильно, и он ушел прихрамывая.
Неожиданно для кураторов учебной программы лейтенант Корн потребовал для группы минно-диверсионную подготовку. Ему пошли навстречу, однако сумели выделить на это только три часа. Лейтенант был доволен. На глазах своих товарищей он, используя предоставленные лосьоны, клеи, уксус и растительные жиры, собирал мины, которые подрывались от электрической искры, соприкосновения с водой или легкого сотрясения. Таким образом Корн изготовил пару десятков взрывных устройств и ни разу не повторился в перечне составляющих компонентов.
Все трое показывали то, что уже и так умели, — учиться чему-то новому времени не было. Однако благодаря совместным занятиям члены группы лучше узнавали друг друга и привыкали работать вместе.

Глава 26

Ближе к вечеру, ровно за сутки до отправки на задание, в жилую комнату, которая была постоянно заперта снаружи, вошел полковник Жако.
— Я принес вам графические материалы, — сказал он, опускаясь на привинченный к полу стул и раскрывая перед троицей зеленую папку с крохотным серебряным замочком.
— Немного поздно, сэр, вам не кажется? — заметил Ламберт.
— Нет, майор, все в порядке. Вам еще предстоит долгий путь на судне-невидимке. Не менее трех недель. Срок более чем достаточный.
— Почему точек высадки несколько? — поинтересовался Милош, который за время подготовки стал чувствовать себя намного увереннее. Теперь он знал, что нужен полковнику Жако для задания, а стало быть, его не уничтожат в «целях соблюдения режима секретности».
— Несколько точек указано потому, что неизвестно, как отреагирует на ваше появление система ПВО. Если появится ракета, датчик ее опознает и импульсный двигатель сместит ваше судно на запасную траекторию. Поэтому один режим спуска основной, вот в эту красную точку, а остальные — запасные. Они обозначены синим.
— А здесь вы обозначили болота? — Лейтенант Корн ткнул пальцем в карту.
— Конечно, а что тут непонятного?
— Непонятно, какие это болота, сэр. Теплые или холодные.
— Какая разница, вы что, в них купаться собира… — Поняв, что попал в самую точку, Жако замолчал. Затем откашлялся и добавил: — К сожалению, такой информации у нас нет. А в чем, простите, разница между холодными и горячими?
— Холодными и теплыми, — поправил его Корн. — Холодные — с температурой воды от десяти градусов по Цельсию и ниже. Теплые — от десяти и выше. В теплых болотах обитает много мелкой живности — ядовитые насекомые, змеи, слизни. В холодных чаще, чем в других местах, попадаются большие хищники весом до нескольких тонн. Поэтому в наших картах, я имею в виду карты подразделения «Барракуда», каждой луже придается большое значение. Вода для нас — основная среда действий.
— Что ж… — Полковник развел руками. — Это наш недочет, конечно, однако более обширной информации, чем мы получили, не имеет никто… Есть еще вопросы?
— Вот этот форт — что он обозначает и почему находится рядом с селением? — спросил Ламберт. — Кто там, кстати, живет, какая коренная нация?
— Об этом мы тоже ничего не знаем, — вздохнул Жако. — Некоторые сведения имели обрывочный характер, что говорило о крайнем дефиците времени у агента. Так что полную информацию вы сможете получить только на Ло-Дешинсе.
Ламберт и его коллеги переглянулись. Они понимали, что, возможно, половина тех сведений, которые давал им Жако, была выдумана пару часов назад. Однако другого выхода у них не было, следовало отправляться на это задание, какие бы малые шансы на выживание оно им ни сулило.
— Вижу, что у вас все в порядке, — улыбнулся Жако, вставая со стула. — Какие-нибудь особые пожелания перед отправкой?
— Как приговоренным? — невесело улыбнулся Ламберт.
— Называйте, как хотите, майор, — совершенно серьезно ответил Жако. — Случиться может всякое, поэтому почему бы не доставить вам немного удовольствия.
— Мне нужна женщина, — полушутя сделал заявку Корн.
— Нет проблем, лейтенант. Мы даже предоставим вам возможность выбора… — Жако посмотрел на Ламберта. — Вам тоже хочется ласки, майор? Мы можем принять заказ даже на нетрадиционные формы…
— Нет, — покачал головой Ник. — Я бы лучше съел чего-нибудь особенного, а то ваши белково-витаминные каши не вызывают ничего, кроме уныния. Мне нужно хорошее ресторанное меню с напитками…
— Только легкие вина, — заметил Жако.
— Вполне устроит.
— Ну а вы, капитан Милош? — Начальник Шестого управления улыбнулся Стиву и подмигнул. — Что предпочитаете вы? Мальчики? Девочки? Поросята-кузнечики?
— Я присоединюсь к майору, сэр… — развел руками Милош. — Если вы, конечно, не возражаете.
— Ну почему я должен возражать? — со вздохом произнес Жако, не скрывая, впрочем, своего разочарования. — Лейтенант, вы можете следовать за мной — ваши утехи начнутся уже через полчаса. А вам, господа, придется подождать не менее двух часов. Хороший обед разогревается дольше, чем даже самая лучшая женщина…

Глава 27

Уже за полночь, когда Ламберт и Милош, лениво развалясь на кроватях, пересказывали друг другу старые анекдоты, дверной засов громко лязгнул и в осветившемся проеме появился лейтенант Корн.
— О, человек-рыба вернулся! — хохотнул захмелевший Ламберт.
— Ты не прав, Ник, — возразил ему Милош, улыбаясь, словно сытый кот. — При данных обстоятельствах я бы назвал господина лейтенанта подводным членом!
Корн, ничего не отвечая, бросил жадный взгляд на накрытый стол. Затем подошел ближе и начал выбирать куски среди остатков произведений поварского искусства.
— Чего он такой молчаливый, а, Ник? — слегка заплетающимся языком произнес Милош. — Может, ему подсунули «поросят-кузнечиков», как объявлял наш дорогой полковник?
— Погоди, пусть поест, — мудро заметил Ламберт и, с трудом поднявшись, сел на кровати. — Вот тут еще крылышки куриные остались, Майк, — заботливо сказал он, пододвигая лейтенанту блюдо. Затем повернулся к Милошу: — Давай, Стив, нашу заначку. Иначе Майк нам ничего не расскажет.
— Один момент, господин майор. — Милош движением фокусника извлек из-под кровати длинную бутылку фиолетового стекла и поставил среди пустых тарелок.
— А название, Стив! Это же важно! — сказал Ламберт и, взяв бутылку, стал разбирать стилизованные до неузнаваемости буквы. — «Амелия ди Бланже», — наконец прочитал он и, покачав головой, поставил бутылку обратно.
— У нас «бланженом» называют придонные минные заграждения натяжного действия, — некстати вспомнил Корн, и это были его первые слова с момента возвращения.
— Нет, Майки, не нужно этого, — отмахнулся Ник. — И потом заметь, как это звучит: «Амелия-а-а ди Бланже-э-э». Музыка, да и только, а ты — минные заграждения… Стив, открывай.
— Это не были женщины в том понимании, которое мы обычно имеем в виду, — неожиданно сказал Корн, заедая скрываемую грусть холодным шницелем.
— Вот, а я что говорил! — Милош наставительно поднял палец. — Я как чувствовал, что настоящих баб здесь взять неоткуда.
— Не в этом смысле, ребята. Просто это были такие же, как мы, наполовину мертвецы, и им через два дня тоже идти на задание…
— Здорово! — воскликнул Ник и шлепнул себя по коленям. — Дружище Жако пообещал тебе девочек, а им — мальчиков! Правильно?
— То-то и оно, — грустно улыбнулся Корн и потянулся за фруктами. — И тем и другим хочется забыться, и оттого совместный секс больше похож на гонки собачьих упряжек…
— Так… — Милош встряхнул головой. — Значит, все же собаки, Майк? Что-то я совершенно запутался…
Нетвердой рукой он налил всем вина и посмотрел на коллег.
Корн взял свой бокал, Ламберт — свой.
— Выпьем за чудеса, — неожиданно предложил Милош. — За то, чтобы иногда случалось нечто такое, чего никто не ожидает.
— Ты намекаешь на наше возвращение? — спросил Корн.
— Совсем необязательно. Если мы соберем достаточно сведений, чтобы кто-то другой, после нас, пришел и разрушил это урайское логово, мне этого будет достаточно.
— И мне, — согласился Корн.
— Тогда поехали…

Глава 28

Утро следующего дня началось с ужасной спешки. Намеченные на предобеденные часы занятия были отменены. Вместо этого группу «27А» отправили в складской блок, куда они пошли вместе с тремя сопровождающими: одним охранником, офицером, ответственным за комплектацию, и еще каким-то бледным господином, который поминутно вытирал платком лоб, поглядывал на часы и тяжело вздыхал.
— Автоматы «пайерс» — три штуки, патроны однотипные 3.28 — шесть тысяч штук, — монотонно перечислял хозяин арсенала, полный лысоватый человечек, глядя прищуренными глазами на список. — Взрывчатка «эйч» — двадцать килограмм. Ножи облегченные, специальные — три штуки…
«С чего такая спешка?» — недоумевал Ник. Бледный вздыхающий господин стоял рядом с ним и не переставая промакивал физиономию платочком. Ламберт заметил, что это просто от нервов — никакого пота на лице незнакомца не было.
«Стало быть, мы опаздываем и весь график ломается…» — решил он и снова стал следить за укладываемым на тележку снаряжением.
— Приборы односторонней связи «DF-4» — две штуки… На этом с вещевым довольствием всё.
Толстенький хозяин складов отложил одну бумажку в сторону и громко прочитал название другой:
— «Продуктовое и медицинское обеспечение». Так, ну, это к другому стеллажу. Идите за мной…
Наполнение тележки продолжалось еще четверть часа, а затем, почти бегом, ее покатили по длинной и широкой галерее. Теперь уже группа «27А» считалась приоритетной и другие сопровождающие кричали своим курсантам: «Стой! Принять право! Лицом к стене!»
Скоро вся процессия свернула из галереи в узкий коридор, и стало ясно, что это один из причальных трапов.
— Давай-давай! — помахал им человек во флотском мундире без знаков различия. — Добро пожаловать, господа!
Офицер по комплектации и охранник последним броском одолели оставшееся до шлюза расстояние и втолкнули тележку в судно.
— Надеюсь, ничего не забыли? — с легкой иронией поинтересовался хозяин корабля.
— Пожалуйста, без этого, капитан Вранглер, — впервые заговорил бледный господин, который, как выяснилось, немного шепелявил.
— Тележечку освобождать будем? — тут же поинтересовался капитан.
— Нет, берите так, вам нужно спешить, — сухо ответил бледный. Слово «спешить» он произнес как «шпешить».
— Юсс! Бангле! — позвал капитан, и двое матросов, подбежав, без лишних слов подхватили поклажу и покатили ее дальше по узким, загроможденным проходам.
С первого взгляда было ясно, что это судно специализированное, поскольку свободного пространства здесь был самый минимум.
«Значит, спать будем между трубами», — угадал Ламберт. Ему уже приходилось летать на судах, где все было подчинено только скоростным характеристикам.
— Па-апрашу провожающих покинуть салон аэробуса! — весело произнес Вранглер, предназначая свои слова в первую очередь бледному господину. Тот лишь недовольно фыркнул и выскочил в коридор. За ним последовали охранник и ответственный за комплектацию, на раскрасневшемся лице которого явственно читалось облегчение.
Вранглер извлек из кармана мобильный капитанский пульт и, нажав несколько кнопок, закрыл двери, а затем запустил двигательные установки.
И тотчас все вокруг наполнилось механическими звуками; зашипели пневматические магистрали, забурлили испарители, и высокое напряжение наполнило мощные разрядные машины.
— Как вам мое хозяйство, парни? — спросил капитан, обводя рукой внутренности корабля. На его лице сияла безграничная любовь к судну, какая встречается только у престарелых музейных служителей.
— Очень необычно, — за всех ответил Ник.
— Да уж куда необычнее, — усмехнулся Вранглер. — Ну, пойдемте, я покажу крысиные норы, в которых вы будете спать. Честно говоря, — капитан сморщился, — у нас здесь довольно дерьмово. В смысле принятия ванны, не говоря уж о том, чтобы попить пивка…
Продолжая свою обзорную экскурсию, Вранглер с изяществом кошки пролезал между преграждавшими путь неизвестными агрегатами и время от времени нажимал на мобильном пульте кнопочки. Корабль отзывался на новые команды, совершая очередные маневры или запуская невидимые, но очень шумные механизмы. Из-за этого шума половину того, о чем говорил капитан, невозможно было расслышать, однако его это нисколько не заботило. Скорее всего, ему просто хотелось поболтать в свое удовольствие.
Наконец казавшаяся бесконечной полоса препятствий закончилась, и группа оказалась в небольшом тихом закутке.
Несколько пристегнутых к стене коек, крохотный столик и какие-то стальные ящики на стенах — все говорило о том, что здесь и должны жить Ламберт, Милош и Корн.
— Уфф, — облегченно вздохнул Ник, поскольку шум от работающих механизмов остался где-то позади.
— Что, непривычно, майор? — улыбнулся Вранглер.
— Шумно очень, а так нормально…
— Это еще не шумно, — многообещающе произнес капитан, и Ник с товарищами озабоченно переглянулись.
В этот момент в проеме, в котором отсутствовала дверь, появился один из матросов. Он не смотрел на гостей, все его внимание было приковано к лицу капитана.
Вранглер что-то беззвучно прошлепал губами, и матрос исчез, видимо поняв команду.
— Он что же, читает по губам? — поинтересовался Милош, от которого ничто не ускользало.
— Да, оба матроса понимают по губам, — подтвердил капитан, следя за тем, как его пассажиры отстегивают пристенные койки и проверяют их удобство.
— Это чтобы общаться среди шума? — уточнил Ник.
— Нет, просто эти ребята немые…
— Ваши матросы немые?! — поразился Ламберт. Милош с Корном тоже уставились на Вранглера, ожидая его пояснений.
— Да, немые, — ответил тот. — Это была идея начальника Управления — поставить на судно немых матросов, что, по его мнению, должно было усилить режим секретности. Сначала мне это не понравилось, но потом я привык и даже оценил выгоды.
На мобильном пульте загорелось несколько лампочек, и капитан отвлекся, чтобы задать новые команды.
Лампочки погасли, Вранглер присел на торчавшую из стены толстую трубу.
— Теперь объясню, отчего такая спешка, — начал он. — Транспортный коридор, которым мы собирались воспользоваться, перекрыли урайцы. Почему они это сделали — неизвестно, но на всякий случай старт решили перенести на более раннее время и проскочить по резервному коридору… В этом-то вся и штука.
— А кто был этот бледный господин? — задал вопрос Милош.
— Ответственный за режим секретности на всей станции… За последний год на этом посту сменилось трое, ну и понятно, что парень нервничает. А я его подкалываю!
Довольный последним признанием, Вранглер широко улыбнулся.
— Зачем же вы это делаете, сэр? — удивился Ник.
— А ничего не могу с собой поделать. Тем более в это время года… Обострение у меня.
— А чего, простите, обострение? — осторожно спросил Милош.
— Видения у меня бывают.
— Какие видения?
— В основном кошмарные, — просто ответил капитан. — В молодости случалось видеть что-то позитивное. Например, цветущий сад или добычу морского зверя на Хайдлукере, а сейчас в основном гниющий картофель или нападение хищных ос на стаю цимлянских бабочек… Я так думаю, что во всем этом виноват мой дед — его фамилия была Кармаччо, и он занимался археологией. Все время пропадал на древних отравленных планетах, выискивая следы «золотых веков»…
Капитан сделал паузу, чтобы нажатием кнопок на пульте подать судну новые команды. Никто из пассажиров не проронил ни слова, ожидая продолжения истории, которая всех заинтересовала.
— Ну так вот, рассказали мне семейное предание, будто нашел дед медные пластинки с надписью «Вранглер». К чему эти пластинки были, никто так и не разобрался, но слово ему понравилось и он сменил фамилию. Был Кармаччо, стал — Вранглер. Отсюда и пошли наши семейные несчастья.

Глава 29

В 22.03 из отделения Собственной безопасности промышленной зоны Ло-Дешинса в штаб-квартиру Урайского разведывательного управления на Кевике было отправлено тревожное донесение. А уже в 23.10 на борт судна «Карверт» поступило следующее указание:
«…Результатами экспертных исследований подтверждена отправка вражеским агентом плана местности и перечня режимных действий на территории промышленной зоны. Примите меры к перекрытию путей проникновения в районы глубокого тыла.
Директор УРУ адмирал Рамирелис».
— Что скажете, Элл? — спросил генерал Эвон, обращаясь к капитану специального судна. — Как вам такое задание?
— Сложно искать иголку в стоге сена, сэр, но это все же лучше, чем отсиживаться по тылам… У моих матросов уже задницы онемели.
— Да уж, — вздохнул генерал. — У нас всегда две проблемы — наши задницы. То они немеют, то им становится слишком жарко.
Эвон одернул мундир, закусил пустой мундштук и скомандовал:
— Идем в оперативный район, Элл. Будем тралить эту бездну в надежде найти там черного сверчка…
— Слава Урайе!
— Слава… — обронил генерал и покинул капитанскую рубку.
Он шел по длинным коридорам, которые сотрясались от сигналов готовности. Взбудораженные матросы топали по галереям тяжелыми башмаками и, сталкиваясь в дверных проемах, быстро занимали посты согласно штатному расписанию.
Корабль управления наполнялся жизнью, и эта музыка предстоящей охоты волновала генерала Эвона, он чувствовал необычайный прилив сил.
В оперативном зале, куда он вошел, резко толкнув дверь, все уже были на местах. Человек сто операторов сидели за своими мониторами, торопливо жуя бутерброды и погружаясь в давно забытую атмосферу.
Слишком долго «Карверт» жил учебной жизнью «якобы войны», теперь же все было по-настоящему.
— Майор Винштасс! — позвал генерал Эвон, занимая место у заставленного аппаратурой поста управления.
— Я здесь, сэр! — Майор, торопливо дававший одному из операторов последние указания, поднял руку и почти бегом направился к генералу.
— Программное сопровождение и архивные базы поступают не в том формате, сэр. Приходится тратить время на адаптацию…
— Ничего, они сами справятся, — сказал генерал, указывая на стул рядом с собой.
Винштасс присел.
— Вы уже просмотрели директивы?
— Да, сэр.
— Ну и как вам задачка?
— Пока что все действия мы можем производить по стандартным указаниям, сэр.
— Я так и думал, — кивнул Эвон. Он вытащил изо рта любимый мундштук и убрал его в нагрудный карман. Этот жест означал, что Эвон решил заняться делами всерьез. Его серое урайское лицо приобрело отстраненное выражение, короткие пальцы быстро забегали по кнопкам аппаратуры управления.
— Внимание всем судам… Говорит командующий особой группой генерал Эвон. Готовность номер один — через полчаса выход в оперативный район.

Глава 30

Помимо судна управления «Карверт» особая группа генерала Эвона располагала двумя сотнями мобильных разведывательных станций, сканирующих пространство в десятках различных спектров и способных собрать информацию о судне даже по его гравитационному следу.
Это было основное и очень эффективное оружие особой группы, равное по стоимости новейшему эрцкрейсеру.
Остальные ударные силы должны были лишь прикрывать беззащитных «слухачей» от произвола одиночных вражеских рейдеров, а также были предназначены для погони и полного уничтожения обнаруженного противника.
Восемь сотен истребителей-перехватчиков «фош» и легких «Т-10» базировались на четырех авиаматках и были готовы немедленно атаковать любые цели. Их поддерживали четыре скоростных крейсера класса «АВХ», оснащенные трофейными сверхточными лазерными орудиями, снятыми с примарских судов.
Гравитационные пушки собственного производства хотя и имели бо́льшую, чем лазеры, мощность, однако проигрывали им в точности.
Помимо артиллерийской поддержки огневую мощь основной группы дополняли торпедоносные суда, переоборудованные для несения многоступенчатых «джинликсов». Эти ракеты хорошо зарекомендовали себя как оружие против скоплений палубной авиации.
И, наконец, самым секретным и неожиданным для врага аргументом являлся уродливый шаровидный корабль, утыканный иглами рефлекторных антенн.
Это был «блок-09» — генератор вирусных копий, собранный на сверхбыстрых биопроцессорах.
При правильном применении этого оружия залпов артиллерийских крейсеров уже не требовалось. Стае «слухачей» достаточно было узнать хотя бы одну рабочую частоту управляющих сигналов и передать ее блоку. А уж тот вцеплялся в жертву мертвой хваткой, предлагая защитному фильтру бесконечное количество паролей. Взлом системы длился секунды, а затем вражеский бортовой компьютер накачивался под завязку эксклюзивными вирусами, после чего судно превращалось в груду металлолома.
Отшлифованный бесконечными учебными маневрами, огромный механизм особой группы работал четко и без сбоев. Стремительно растягивали свою частую сеть «слухачи», и, подобно быстрой шрапнели, уносились им вслед отряды перехватчиков.
Крейсеры занимали удобные позиции, с которых при необходимости они могли избирательно поражать одиночные цели.
Спустя три часа после начала операции генералу Эвону доложили о сорокапроцентном контроле возможных путей проникновения к планете Ло-Дешинс.
Еще через два было закрыто семьдесят пять процентов. А уже утром следующего дня, после полноценного развертывания всего программного обеспечения и сведения всех «слухачей» в единую систему, особая группа просматривала, прослушивала и перекрывала все возможные пути доставки.
— И сколько мы будем находиться в такой готовности, сэр? — осторожно поинтересовался у генерала майор Винштасс.
Всю ночь он просидел рядом с Эвоном и теперь, с покрасневшими глазами, выглядел довольно жалко.
— Сколько потребуется, столько и будем. Месяц, два, три или целый год…
— Понятно.
— Ничего вам не понятно. Идите спать, Винштасс, в таком виде толку от вас мало.
— А вы, сэр?
— Скоро меня сменит дежурный офицер, а пока я могу прилечь на стулья, как только вы освободите свой.
— Да, сэр, конечно.
Винштасс неловко встал и поплелся к выходу. Генерал с усмешкой посмотрел ему вслед. Меньше всего этот янычар годился для нелегкой военной службы. Уж очень он был хрупок, хотя и имел за спиной два университетских образования.
«Ничего, привыкнет», — подумал Эвон и, достав пустой мундштук, снова прикусил его зубами.
Как ни хотелось спать, генерал твердо решил дождаться дежурного офицера.
Через десять минут последовало сообщение об обнаружении вражеского судна. Это был дальний разведчик, который находился на недосягаемом для атаки расстоянии.
Должно быть, он месяцами, шаг за шагом, двигался в режимах абсолютной маскировки, чтобы собрать драгоценную информацию из центральных районов Урайи.
Подобный поход, даже если он не был осложнен боевыми столкновениями, приравнивался к подвигу. Эвон прекрасно знал, на какие лишения обрекает себя экипаж дальнего разведчика, временами принуждаемый отключать системы жизнеобеспечения, чтобы только не демаскировать себя.
— Попробуйте связаться с кем-нибудь, кто может перехватить его, — приказал генерал. Пускать в погоню собственные суда не имело смысла, поскольку собранную информацию разведчик уже передал своим и растворится в космической пустоте, прежде чем «блок-09» сумеет ухватиться за его частоты.
— Мы передали информацию о примаре в район Галлион-38, сэр, — спустя пару минут сообщил дежурный связист. — Они обещали принять меры.
— Хорошо. А что с ним теперь?
— Наши «слухачи» его больше не видят.
— Этого и следовало ожидать.

Глава 31

Зная, что новое донесение не вызовет у шефа положительных эмоций, секретарь полковника Жако нажал кнопку интеркома и, стараясь говорить спокойно, сообщил:
— Информация от дальней разведки, сэр. Вывести вам на монитор?
— Нет, распечатайте и принесите, — отрезал Жако.
Рошаль тяжело вздохнул. Он надеялся не присутствовать при чтении этого донесения, но ничего не поделаешь — надо идти.
Тихо проскользнув в кабинет, секретарь на носочках подошел к столу полковника и осторожно положил листок на самый краешек.
Жако оторвался от изучения какого-то досье, бросил взгляд на заголовок, затем прочитал весь текст.
— Вот что, Рошаль, — сказал он. — Организуйте мне связь с командующим центральным фронтом.
— Да, сэр. — Секретарь поспешно кивнул и попятился к двери.
— Стойте, это еще не все. Вы придумали, как нам устроить общее совещание?
— В общих чертах, сэр.
— Ну так излагайте эти «общие черты»! — Жако перешел на крик, и секретарь понял, что это следствие нехорошего донесения.
— В общем, сэр, те, кто знает вас как бородатого блондина с длинными волосами, сядут с одной стороны стола, а те, кто уверен, что вы брюнет с тевтонскими усами, будут сидеть по другую сторону… Э-э, с помощью волнового мультипликатора мы разделим их плоскостью и…
— Ладно, понял. Где буду находиться я?
— Как всегда, в студии.
— Хорошо. Хоть с этим уладили. Давайте мне командующего фронтом, и срочно!
— Уже бегу!
Рошаль умчался, хлопнув дверью, но Жако не обратил на это никакого внимания. Сейчас его занимала только одна проблема — невозможность прорыва диверсионных групп на Ло-Дешинс.
Одно за другим было отправлено семь скоростных судов, каждое из которых имело свой небольшой шанс добраться до далекой планеты, однако ввод в действие особой группы генерала Эвона ставил на многообещающей операции Жако жирный крест.
Следовало во что бы то ни стало отвлечь этих ищеек, которые хорошо знали свое дело.
«Эх, если бы и у нас была такая техника!» — мечтательно вздохнул Жако. Пока что никакими доводами ему не удавалось уломать руководство создать что-то подобное урайской особой группе.
«У нас совершенно другая военная доктрина», — возражали ему.
— Адмирал Пенкрофт на проводе, сэр! — торжественно прозвучал из интеркома голос секретаря.
Жако быстро снял трубку:
— Приветствую вас, адмирал. Надеюсь, не оторвал от срочного дела?
— Нет, не оторвали. У нас, знаете ли, затишье. Вот на вертикальных фланговых фронтах — это да. Тяжелые бои. Так в чем проблема?
— В урайцах, адмирал.
— Проблема не новая. Чем я могу помочь?
— Резервами.
— Какими именно?
— Необходимо сделать сорокачасовой рейд и нанести удар по локальной группе противника.
— Я не спрашиваю, зачем вам это, полковник, поскольку знаю, что вы не занимаетесь пустяками. Однако из такого рейда вернется только треть кораблей. Ради чего такие жертвы?
— Хорошо, адмирал. Вы имеете право знать. Так вот, на мертвых урайских планетах Суседо и Кальмаир находятся предприятия по производству кристаллов.
— Наполнителей для урайских пушек?
— Вот именно. Туда уже посланы несколько военных спутников для уничтожения тайных заводов. Однако появилась проблема. Знаете особую группу генерала Эвона?
— Да, слышал.
— Она вышла ближе к фронтовой полосе и перекрыла доступ к необходимому нам району. Корабли Эвона вычистят мои спутники, как только их обнаружат.
— Так, кажется, я начинаю понимать. Я должен нанести удар по особой группе?
— Именно так, адмирал, — подтвердил Жако, а про себя подумал: «О, ну наконец-то до тебя дошло!»
Он намеренно врал адмиралу об истинном месте производства кристаллов, назвав пару планет из того же района, где находилась Ло-Дешинс. Как всегда, подействовала привычка Жако шифроваться до последнего.
А про военные спутники он упомянул специально для адмирала, который больше доверял техническим средствам ведения войны и не питал никакого доверия к специальным подразделениям и диверсионным группам.
— Что ж, прервать решающие поставки и ввести врага в окончательный дефицит — идея заманчивая, — задумчиво произнес адмирал, и Жако ясно представил, как на узком лбу Пенкрофта собрались морщины.
«Могу поспорить, он размышляет о том, как войдет в историю Великой Победы», — ехидно подумал Жако.
— Хорошо, полковник. Договорились. Предлагаю начать немедленный обмен информацией, чтобы уже через шесть часов был готов оперативный план.

Глава 32

Очередное утро пришло на промышленную зону как бы нехотя — с трудом преодолевая мрак, смешиваясь с ним и заталкивая темные клочья в неосвещенные закоулки, где они клубились видениями из кошмарных снов.
Начальник лаборатории капитан-инспектор Хоуп приоткрыл тяжелые веки и обреченно поднялся, чтобы начать новый день, заполненный однообразным исполнением воинского долга.
Испытывая обычное утреннее недомогание, схожее с легким похмельем, Хоуп выпил из бутылки теплой воды и, подхватив с пола оброненный стек, резко хлестнул им по столу.
Вид рассеченного листа бумаги и звук удара придали капитану бодрости, и этого хватило, чтобы отправиться в душ — на водные процедуры.
Через пятнадцать минут Хоуп вышел в коридор и слегка подпрыгивающей походкой отправился на традиционную охоту, которая называлась просто — «дать по заду». Однако в это утро никаких особых нарушений замечено не было, если не считать токсиколога Зюсса.
Капитан снова застал его спящим, однако врезать лентяю не удалось. Увертываясь от наказания, токсиколог перевернул предметный столик, на котором, вопреки многочисленным замечаниям, хранил отдельные продукты ядовитого синтеза.
Какая-то дрянь из разбившейся склянки вылилась на пол, и капитан счел за лучшее немедленно убраться из комнаты.
Оказавшись в коридоре, он захлопнул за собой дверь и держал ее какое-то время, пока токсиколог отчаянно дергал за ручку, пытаясь выбраться. Кажется, он что-то кричал, но капитан не разобрал, что именно, — в комнатах была хорошая звукоизоляция.
Когда Зюсс утих, Хоуп оставил его и отправился в зал, чтобы принять участие в утренней физзарядке. Но, проходя мимо комнаты квантового механика, он замедлил шаг и прислушался.
Никакого движения за дверью не происходило, а потому Хоуп смело вошел внутрь и, к своей безмерной радости, обнаружил механика спящим.
— Что это значит, лейтенант Файвер?! — воскликнул он, замахиваясь для удара стеком.
Элеонора испуганно вскочила с постели, и тут капитан-инспектор начисто лишился дара речи.
При правильных пропорциях тела лейтенант Файвер имела чрезмерной величины груди, которые на всех без исключения действовали абсолютно одинаково.
— Вот это ша-ры!.. — произнес наконец Хоуп, который не только не видел таких сисек никогда в жизни, но даже и не слышал ни о чем подобном.
После восклицания капитана Элеонора окончательно пришла в себя. На щеках девушки вспыхнул гневный румянец, и ее прямой правый пришелся Хоупу точно в переносицу.
Капитан не помнил, как он выбил своим телом дверь. Первое, что ему вспомнилось, когда он пришел в сознание, была Элеонора Файвер.
— Лейтенант… — слабо позвал Хоуп и с удивлением обнаружил, что лежит на кровати.
— Я здесь, сэр. — Файвер склонилась над пострадавшим, и Хоуп удивился, как быстро девушка успела привести себя в порядок и одеться.
— Вы хороший офицер, лейтенант… — сделал вывод капитан-инспектор и попытался подняться.
Элеонора помогла ему.
— Хорошо, что вы… живы, сэр, — произнесла она с искренним участием.
— Да… — согласился капитан и притронулся к опухшему носу. — Могло быть хуже, — добавил он, припоминая рассказ Пятьсот десятого о том, как на прежнем месте службы Файвер оторвала своему начальнику… Страшно, одним словом.
— Это просто рука у меня тяжелая, — пояснила Элеонора. — Но мягкая… Разрешите, я провожу вас на завтрак.
— О да, лейтенант. Нам не мешало бы подкрепиться.
Видимо, рука у Элеоноры действительно была мягкая, потому что, пока капитан шел в столовую, в голове у него окончательно прояснилось, зрение вернулось почти полностью, а в ушах прекратился посторонний шум.
Тем не менее лейтенанту Файвер пришлось самой принести для шефа завтрак, и тот проглотил его, не особенно разбирая вкуса.
Когда трапеза уже подходила к концу, в столовой появился безупречно одетый, но бледный как полотно токсиколог Зюсс.
Он нетвердым шагом приблизился к пищевому конвертору, восемь раз нажал на кнопку «томатный соус», затем взмахнул руками и рухнул как подкошенный, далеко отбросив металлический поднос.
— Да что же это сегодня день так не задался? — Хоуп озабоченно покачал головой и положил в рот обертку от соевого сыра.

Глава 33

День проходил в обычных мелких заботах.
Никаких важных заданий в лабораторию не поступало, и ревущие гибберы проносились над крепостными стенами, не удостаивая посадочный квадрат лаборатории своим вниманием.
— Я хочу показать вам долину, — произнес Хоуп, обращаясь к лейтенанту Файвер, когда они выходили во двор после ужина. — Я и бинокль взял с собой. — Он похлопал ладонью по лакированному футляру. — Это вам не армейский «монобикуляр». Это настоящий «зерошмуль», прибор необычайных возможностей.
— А разве отсюда что-то разглядишь? — усомнилась Элеонора, с интересом поглядывая на футляр «зерошмуля».
— Если подняться на крепостную стену, мы увидим всю промышленную зону — от административных домиков до посадочных полос и складских комплексов с одной стороны, и от первого периметра охранения до вулкана Предо — с другой.
— Хорошо, я согласна, — кивнула Элеонора и отправилась следом за капитаном к винтовой лестнице, которая вела на одну из стен.
Остальной личный состав лаборатории тотчас переместился ближе, чтобы наблюдать за лейтенантом Файвер, а точнее, за тем, как плотно на ней сидят офицерские брюки.
— Ты слышал? Кажется, она сказала «я согласна»? — обратился к электронщику Клуни химик Эрвольд, нервно посасывая желтую сигаретку.
— Она имела в виду что-то другое, — ответил тот.
— Думаешь? А почему она капитана утром под ручку поддерживала? Я хорошо рассмотрел.
— А она ему в рог дала. Да так, что тот дверь вынес вместе с петлями — это я тоже хорошо рассмотрел.
— Да-а… — Эрвольд покачал головой, сопровождая цепким взглядом каждое движение Элеоноры. — С такой крупной девушкой только полюбовно можно… Только полюбовно…
— Ну ладно, сексуальные монстры! Пошли готовиться ко сну, — объявил Клуни, который, помимо своей экспертной работы, был еще и заместителем Хоупа.
Напоследок сержант сам бросил взгляд на крепостную стену, где на фоне лилового неба были видны силуэты капитана Хоупа и лейтенанта Файвер.
Передав бинокль Элеоноре, Хоуп тоже обернулся и посмотрел во двор. Его подчиненные уходили внутрь лаборатории, и это было хорошо. Хоуп не любил, когда за ним подсматривают.
Правда, еще оставались шестеро часовых, двое из которых были на стене совсем рядом, однако к ним капитан уже привык и вообще не замечал всю комендантскую роту.
— Как же их много! — удивленно произнесла Элеонора, медленно поводя биноклем по кипящему туману долины. — Столько человечков — наверное, тыщ десять или больше! И все что-то делают…
— Вообще-то здесь работает около двухсот тысяч, — многозначительно заметил Хоуп, разглашая секретную информацию. — Но это, конечно, вместе с охраной, механиками, работниками складов…
— Значит, здесь, в этой дымной долине и куется щит нашей родины? — произнесла Элеонора, опуская бинокль и вдыхая полной грудью.
— Да, лейтенант. Наш щит и наш меч — все здесь…
— А что происходит там? — спросила Элеонора, повернувшись и указывая на лесистую часть окружающей территории.
— Мы и это сможем посмотреть, стоит лишь спуститься вниз и снова подняться, уже на другую стену.
— Я с удовольствием, — сказала Элеонора, и они начали спускаться, сопровождаемые неотрывными взглядами часовых.
Когда капитан и лейтенант оказались на противоположной стене, Хоуп обнаружил, что они с лейтенантом гуляют уже довольно долго. Время летело с неумолимой быстротой.
— Ой, какие огоньки, сэр! Это деревня?
— Да, деревня, — подтвердил Хоуп, сунув в руки Элеоноры свой огромный «зерошмуль».
— Спасибо, капитан, — в сгущавшейся темноте произнесла лейтенант.
— Да, — ответил он.
Лейтенант подняла бинокль, а Хоуп, неожиданно для себя, оказался к ней так близко, что почувствовал необычайно знакомый запах булочек с маком, который исходил от Элеоноры.
— Вы пахнете булками! — не к месту заметил он, однако девушка только тихо засмеялась и, не отрываясь от «зерошмуля», сказала: — Почему-то это замечают только янычары, а урайцы говорят, что я просто крупная… Эй, что там происходит? — оживилась Элеонора и принялась вращать настройки бинокля. — Нет, так и есть! Ах, это так неожиданно! Никогда в жизни не видела, как трахаются обезьяны!
— Это не обезьяны, лейтенант, это девайсы, — дрогнувшим голосом пояснил Хоуп.
— Жаль, — вздохнула девушка, опуская бинокль. — Значит, опять не повезло…

Глава 34

«Основная и неминуемая опасность исходит не от противника, а от собственного командования». — Сколько раз воевал Эдди Зайль на различных фронтах этой бесконечной войны, столько убеждался в справедливости этого наблюдения.
Ничего не изменилось и теперь, когда его родной авианосец «Гинсборро» участвовал в очередной авантюре, названной в секретном приказе так: «Операция по рассечению командных структур противника».
Понимая, что такими силами в генеральное наступление не переходят, урайские стратеги, не удосужившись объяснить себе причину подобного поведения примаров, посчитали за лучшее пропустить шедшую напролом группу судов.
Где-то в глубине вражеских тылов им, безусловно, уже готовили встречу, однако пока двенадцать примарских кораблей беспрепятственно двигались дальше, в свою очередь не обращая внимания на спутники связи и перевалочные базы урайцев.
Подобное поведение примаров только добавляло противнику неуверенности.
В первую ночь во внешнем охранении эскадры участвовала эскадрилья капитана Зайля.
Его ребята были начеку — никто не верил в тишину и благорасположение урайцев. Поэтому вернулись на авианосец уставшими.
Кто бы мог подумать, что полноценные схватки с урайцами полезнее для здоровья.
— Скорее бы что-то началось, — признался полковник Сакеда, который на «Гинсборро» занимался контролем за выполнением операций. Они с Зайлем были знакомы уже давно, еще со времен битвы при Дирикантосе, когда от летного подразделения отряда «Сильверхант» на «Гинсборро» осталась только одна треть.
Больше в таких кровопролитных сражениях авианосцу участвовать не доводилось, и никто из местных не вспоминал о тех временах. Не хотелось.
— Наверное, стар я стал для подобной работы, — продолжал полковник, разглаживая рукой складки на карте района. — Последнее время все чаще снятся ребята, которые прошли через этот зал. — Сакеда обвел глазами оперативную комнату, словно видел ее впервые. — Я так думаю — они меня к себе зовут. Дойл, Лино Кранц, Шиэ, Мажирон… Помнишь Мажирона, Эдди?
— Да, сэр, очень хорошо помню, — ответил Зайль, задумчиво глядя на голографическую схему, которая пока что выдавала только старые построения — новых, из-за секретности задания, еще не получали.
После ужина, прошедшего в полном молчании, словно кто-то уже умер, все стали замечать изменение курса.
— Кажется, скоро, а, Эдди? — обратился к Зайлю бригадир механиков Вито Континезе, работавший на «Гинсборро» со дня его постройки.
— Думаю, скоро, — подтвердил Зайль, стараясь выглядеть спокойным. На ярусе к нему то и дело подходили пилоты эскадрильи, и негоже было командиру подавать им плохой пример.
В 23.47 заработали все тревожные сирены, и даже отдыхающие смены стали оформляться в резерв.
Командиры эскадрилий один за другим вбегали в операционный зал, и каждому из них полковник Сакеда вручал индивидуальное задание.
— Скрывать от вас нечего, ребята, — все силы на уничтожение «слухачей»! — объявил полковник. — Штурмовая авиация с борта «Сивиллы» будет работать по своему плану. Их цели — рейдеры и авианосцы. Прошу быть поаккуратнее при возвращении. Помните, что верхняя и нижняя полусферы судна прикрыты, поэтому без крайней необходимости туда не суйтесь — зенитчики всегда очень ругаются… Третья и четвертая эскадрильи идут первыми — остальные пока отдыхают… Зайль и Крутиков — выход «на крыло» через тридцать минут. Все, разбежались, ребята!

Глава 35

Через пятнадцать минут капитан Зайль был уже полностью готов и собран. Поднявшись на лифте на свой ярус, он вышел на залитое светом пространство и остановился.
Остроносые «вирнеты» сверкали полировкой, а на их плоскостях висели кассеты с ракетами и подвесные пушечные блоки.
Как всегда, при появлении командира эскадрильи личный состав бригад обслуживания замирал, ожидая, что скажет главный пилот, однако Зайль уже привык, что механики не допускали просчетов.
Он показал Вито Континезе большой палец, и тот продублировал жест остальным механикам. Это означало, что командир доволен и отправляется в бой с хорошим настроением.
А настроение было важно.
По приставной лесенке Зайль забрался на плоскость, привычно покачался на ней, проверяя симметричность загрузки истребителя, затем забрался в кабину и надел шлем.
Только после этого капитан вставил в бортовой компьютер дискету с заданием, и вся машина ожила, наполнясь металлическими щелчками, свистом разгонявшихся генераторов и тестовыми фразами информатора.
На демонстрационной панели появилась схема района, и компьютер услужливо соединил тонкими линиями все известные звездные ориентиры.
— Коррекция исходных данных, — произнес информатор. — Суда-автосканеры перемещаются в направлении 292-398-2967.
— Ясное дело, — согласился Зайль и, посмотрев на присутственный датчик, отметил, как быстро загораются лампочки, отмечая появление пилотов эскадрильи в кабинах истребителей.
За шесть минут двадцать восемь секунд до вылета все пятьдесят два «вирнета» были укомплектованы.
Обычно перед стартом они позволяли себе перекинуться парой шуток, однако сейчас внутренний эфир был безмолвен. Сказались неопределенность и долгое ожидание.
Впрочем, Зайля это не пугало. Стоило «сильверхантам» почувствовать за спиной тягу мощных двигателей, как уверенность возвращалась к ним.
За минуту до выхода в космос снова подал голос информатор:
— Коррекция исходных данных. Группа кораблей противника движется по направлению 002-008-2967, чтобы соединиться с судами-автосканерами. Четыре крейсера класса «АВХ» выдвигаются навстречу экспедиционной эскадре.
«Экспедиционная эскадра — это мы, — подумал Зайль. — Какой дурак придумал такое название?»
Наконец время ожидания истекло, и транспортерные столы, дрогнув, пошли вниз.
Зайль, не глядя, чувствовал, как напряглись механики. Все как один они держали в карманах скрещенные пальцы, чтобы их пилоты обязательно вернулись. Такая у них была примета, правда, это не всегда срабатывало.

Глава 36

Транспортерный стол прокатился по полутемной галерее, преодолевая одни за другими несколько ворот, которые с грохотом закрывались позади истребителя.
Вот разошлись последние створки, и динамическая катапульта вытолкнула судно в космос.
Капитан Зайль включил автопилот, и его машина начала плавно разгоняться, выбрав самый оптимальный маршрут для перехвата цели.
«Итак, мы опережаем прикрытие на какие-то семь минут, — отметил он. — Хорошая фора. За семь минут можно многое сделать…»
Посмотрев на панель радара, он увидел, как от «Сивиллы» уходит на задание штурмовая авиация.
Устаревших «браво» здесь не было. Только самые новые машины — «тетрикс».
— Командир, я замыкающий. От борта все отошли без задержки.
— Хорошо, Шин, — ответил Зайль и, не удержавшись, взглянул на учетный датчик. Отметки всех машин горели бодрыми оранжевыми огоньками.
— А штурмовая пошла на крейсера, — заметил звеньевой Готье.
— На то она и штурмовая… — отозвался другой звеньевой — Либнер. — Или ты хотел, чтобы они, как раньше, прокладывали нам дорожку?
— Прекратить разговоры! — вмешался капитан Зайль. Ему было неприятно вспоминать, как плохо обученные пилоты гражданской гвардии на своих неповоротливых «браво» вызывали на себя губительный огонь, чтобы только «сильверханты» добрались до цели без преждевременных потерь.
Это было массовое самоубийство, и, хотя другого выхода не было, Зайль отчасти считал виноватым и себя тоже. За то, что он, прежде чем попасть на первый боевой вылет, учился долгих четыре года, а пилотов гражданской гвардии готовили за каких-то три месяца.
«Вот и теперь они пошли навстречу крейсерам, чтобы наши тяжелые суда подобрались на верный выстрел».
— Коррекция исходных данных, — снова объявил информатор.
«Наверняка какая-нибудь гадость», — успел подумать Эдди и не ошибся.
— В основной группе противника определены четыре судна, несущие ракеты «джинликс»…
— А вот это сюрприз! — отреагировал кто-то.
«Да уж точно», — мысленно согласился Зайль, прикидывая, насколько теперь уменьшается его фора и есть ли она вообще.
Задав эту задачку бортовому компьютеру, он быстро получил ответ: две минуты десять секунд.
— Внимание всем! До появления «джинликсов» у нас будет две минуты. Поэтому работать быстро и точно. Никаких задержек!
Зайль говорил обыкновенные вещи, и все пилоты его эскадрильи знали эти прописные истины, однако каждый понимал — командир не хочет лишних потерь.
Когда идти до целей оставалось минут пятнадцать, бортовые радары стали захватывать идущие на выручку «слухачам» суда. Помимо торпедоносцев с «джинликсами» здесь были два авианосца с общим количеством бортов не менее четырехсот.
«А у нас, вместе с эскадрильей Крутикова, всего сто четыре. Но зато каких!» — подумал Зайль.
Датчик дальномера издал предупреждающий сигнал, и система наведения предложила выбрать вид оружия.
Эдди выбрал «УР общего типа» и, отключив автопилот, перешел на ручное управление.
— Внимание, парни. До входа в зону действительного огня четыре минуты.
Неожиданно, ярко вспыхнув, погас радарный экран. Через пару секунд он восстановил свою работу, однако считать отметки бортовому компьютеру пришлось заново.
— Они бьют фокусированными сигналами! — пожаловался кто-то из пилотов.
— Ничего, парни! Нас этим не удивишь, — отозвался Эдди, но тут по его датчикам ударил еще один сигнал. И это за минуту до наведения на цель!
Зайль знал что если бы истребителей было не так много, две сотни «слухачей» могли бы наштамповать для них десятки фальшивых меток, однако сейчас им оставалось лишь «отстреливаться» фокусированными сигналами, чтобы сбить перехватчикам прицельные рамки. Они тянули время до подхода помощи.
— Разбегаемся. Помните — две минуты!
И тотчас, выпустив длинные форсажные струи, «вирнеты» разошлись в стороны и, ускользнув таким образом от града сфокусированных импульсов, пошли на сближение с противником.
Уродливый силуэт «слухача» мелькнул в прицельной рамке Зайля, и он не задумываясь выпустил ракету.
Секунда, две, три — судно-автосканер перестало существовать. Почти одновременно с ним полыхнули еще несколько беззащитных целей, затем еще и еще.
«Сильверханты» спешили растрачивать ракеты, поскольку подмога «слухачам» была уже рядом.
Пройдя сквозь сбившиеся в кучу суда противника, истребители сделали разворот и пошли на второй заход.
— Эдди, «фоши» вышли с палуб. Наблюдаю не меньше ста пятидесяти, — предупредил звеньевой Готье.
— Вижу! — отозвался Зайль, всаживая в цель еще одну ракету. Едва он проскочил урайские сканеры, как его система оповещения тревожно запищала, докладывая о выпущенной по «вирнету» ракете.
Эдди выбросил ложный контур и ушел в сторону. Далеко слева полыхнула яркая вспышка — урайцы применяли тяжелые ракеты «галст».
— Внимание, новый объект атаки — авианосец, — сообщил Зайль. Он понимал, что безнаказанно поджигать «слухачей» им больше не дадут, однако стоило увести за собой «фошей», чтобы дать возможность эскадрилье Крутикова, которая была уже на подходе, ударить по сканерам.
Распоряжение командира было выполнено молниеносно, и «вирнеты» понеслись навстречу перехватчикам противника. Те второпях сделали массовый залп «галстами», однако, не получив должного наведения, ракеты полетели куда попало.
Искушенные в боевой психологии «сильверханты» открыли огонь из пушек, бесполезный с такого расстояния, однако эта затея, как и следовало ожидать, вызвала у урайских пилотов легкую панику, и они шарахнулись по сторонам, тут же становясь удобными для прицеливания мишенями.
Из-под плоскостей «вирнетов» потянулись белые полоски ракетных хвостов. Спустя несколько секунд смертоносные посланцы нашли свои жертвы, а еще через мгновение два отряда пронеслись один сквозь другой, торопливо осыпая друг друга пушечным огнем.
В результате размена «сильверханты» потеряли двоих, отряд «фошей» — пять судов. К тому же урайцы поняли, куда теперь направляются «вирнеты». Поняли и ужаснулись — нападения на авиаматки воспринимались пилотами палубных судов особенно болезненно.
Скоро возле вытянутого корпуса авианосца закипела битва, подпитываемая выходящими с другого корабля-носителя легкими истребителями «Т-10».
Урайцев было впятеро больше, однако они, как обычно, только мешали друг другу и с перепугу били во все, что двигалось.
Закусив губу, Эдди Зайль вертелся в кресле волчком, исполняя на гашетках собственную симфонию. Отбитые куски корпусов барабанили по бортам «вирнета», а рассыпавшиеся, словно жемчужины, пушечные очереди проносились в пугающей близости от истребителя Эдди.
В открытом эфире стояла жуткая ругань, и непонятно было, кто ругается злее — урайцы или примары. Противники то разрывали дистанцию, то снова бросались навстречу друг другу.
Наконец по «слухачам» ударил подкатившийся Крутиков. Зайль понял это по тому, как дрогнули ряды урайских истребителей, а затем в шести тысячах метров полыхнул яркий факел стартовавшего «джинликса».
Эдди мысленно пожелал «сильверхантам» Крутикова оказаться подальше от этого монстра.
— Выходим, ребята! — скомандовал он и, чтобы дать возможность своим пилотам оторваться от прилипчивых урайцев, направил машину прямо на авианосец противника.
Ему навстречу несколько раз ударили зенитные пушки, однако Эдди без труда обогнул шрапнельные снаряды и, подобравшись к авианосцу вплотную, понесся вдоль его борта.
Заходившие на перезарядку урайские истребители шарахались в стороны, а капитан Зайль, как опытный загонщик, раздавал пушечные залпы налево и направо, прошивая корпуса зазевавшихся урайцев.
— Зайль, возвращайся! Мы тебя прикроем! — узнал Эдди голос Хосе Чиены, командира седьмой эскадрильи. Ее пилоты были самыми молодыми, и их по возможности старались не допускать к самым жарким рубкам, однако на этот раз они пригодились.
— Понял, Хосе! — ответил Зайль и тут же продублировал: — Третья — отходим!
Нещадно молотя из пушек, он еще раз прошелся вдоль борта авианосца, и, уже оторвавшись от большой массы судна, почувствовал сильный удар в корпус.
На какое-то мгновение двигатели заглохли, но спустя пару секунд их запустила аварийная система.
Герметичность не была нарушена, управления машина слушалась, и Зайль, увернувшись от пущенной в упор ракеты, немного успокоился.
Погнавшиеся за ним два «Т-10» отстали, увидев «сильверхантов» Хосе Чиены.
— Третья, кто остался, ответьте командиру! У меня счетный датчик не работает!
— Двенадцать оставили, Эдди… — ответил звеньевой Джо Либнер с каким-то странным всхлипом.
— Ты-то сам как? — забеспокоился Эдди.
— Разгерметизация, командир… Но я дотяну…
«Даже если не дотянут тринадцать бортов, это не самые страшные потери, — автоматически начал подсчитывать капитан Зайль. — Особенно учитывая, что «джинликсы» были совсем рядом».
Когда он находился на боевой работе, его разум не признавал никаких эмоций. Они могли подождать до вечера.
Проверив, хорошо ли его эскадрилья прикрыта корпусом вражеского авианосца, Эдди заметил, что один из урайских торпедоносцев выплывает из-за плотного клубка схватки, чтобы выпустить по уходящим «сильверхантам» свой страшный «джинликс». Потерь, больших или малых, было не избежать, и Зайль приказал рассредоточиться.
Неожиданно радар обнаружил две идущие навстречу точки и опознал их как своих.
— «Сильверханты» — примите вправо! — прозвучал чей-то решительный приказ.
— Кто это, Эдди? — спросил звеньевой Готье.
— Кто-то из наших… Выполняем…
И вся группа потрепанных «вирнетов» дружно сошла с курса.
— Это «тетриксы» с «Сивиллы»! — узнал Зайль, следя за тем, как стремительно приближаются эти машины.
«Что же они придумали? Будут таранить «джинликсы»?» — недоумевал Зайль, пока яркие вспышки на месте пары штурмовиков не заставили его подумать, что бедняги уничтожены.
Однако все было не так. После вспышек «тетриксы» легли на крыло и, сбросив непонятные, похожие на огромные сигары оболочки, отправились обратно к «Сивилле».
«Химические лазеры!» — догадался Зайль, понимая, почему торпедоносец так и не выпустил ни одной ракеты. Его пыл был охлажден парой пробоин.

Глава 37

Пока транспортерный стол полз под бронированным полом, Эдди Зайль мысленно все еще был в бою, вспоминая удар, потрясший его истребитель, и Хосе Чиену — как-то он там справляется.
Затем наверху разошлись створки, и яркий свет полился в пилотскую кабину. Еще несколько мгновений, и транспортерные столы зафиксировались в перезарядных боксах.
К вернувшимся из боя героям тотчас бросились бригады механиков. Они, словно заботливые тетушки, заглядывали в каждый закоулок машины, выискивая следы повреждения или скрытого изъяна. Из сорока возвратившихся «вирнетов» больше половины требовали немедленной замены. Выходить на таких аппаратах второй раз было нельзя.
Поврежденные машины снова уходили вниз, транспортерные столы уносили их во временное хранилище. А им на смену из складских трюмов доставлялись новые.
Когда Эдди Зайль выбрался из кабины и устало бросил шлем в кресло, его голова была мокрой от пота, а глаза лихорадочно блестели.
— Эй, командир, что с нашей машиной?! — крикнул подоспевший первым бригадир Вито Континезе.
— А в чем дело? — недоуменно спросил Зайль, стоя на плоскости и глядя через три стола на машину звеньевого Джо Либнера. Он, как и обещал, дотянул до «Гинсборро», однако сейчас возле кабины Джо происходила странная возня механиков и санитаров.
— Нет, ты только посмотри! — не унимался Континезе, и Зайлю пришлось спуститься, чтобы посмотреть, в чем там дело.
Оказалось, что кормовая часть «вирнета» изуродована шрапнельным снарядом зенитной пушки. Чудом уцелели двигательные сопла, однако все управляющие тяги были открыты и погнуты.
— Тебя спасло то, что наши машинки делают из хорошей стали, — покачал головой Континезе. — Ну ладно, отправляем эту птичку — ей нужен хороший ремонт. А ты пока иди отдохни, Эдди. Небось Сакеда уже приготовил вам новую прогулку.
Упомянув полковника, Вито неодобрительно поджал губы. Странное дело, но все механики недолюбливали Сакеду, поскольку это он выдавал пилотам задания, с которых они часто не возвращались.
— Хорошо, поменяйте машину. — Зайль устало кивнул и направился к столу, где стоял истребитель Джо Либнера.
Эдди видел, как пилота уложили на носилки, стало быть, какая-то надежда еще оставалась, однако, когда командир эскадрильи подошел ближе, лицо Либнера уже накрыли простыней.
На вопросительный взгляд капитана Зайля военный врач ответил:
— Множественные осколочные ранения, сэр. Некоторые несовместимы с жизнью. У него была чудовищно большая потеря крови, и я даже не представляю, как он завел истребитель на транспортерный стол.
— Джо умел воевать и без крови, — сказал Эдди, глядя на укрытое белым полотном тело.
— В каком смысле?
— Да нет, ничего, это я так, — пробормотал Зайль и направился к лифту.
Лишь когда под ногами завибрировал пол лифтовой кабины, капитан почувствовал себя живым.
«Да, кажется, я снова вернулся», — подумал он и растер лицо ладонями.
Полковник Сакеда встретил его как обычно, пряча свою радость за деловитостью тона.
— Вот возьми, это твое задание, — сказал он, протягивая Зайлю очередной диск. — Правда, может случиться так, что его придется выбросить в сортир…
— Почему?
— Вы здорово разозлили урайцев, теперь они хотят нанести нам ответный визит.
— Не понял. — После возвращения из боя Зайль все еще туго соображал.
— Двести пятьдесят бортов идут на «Гинсборро», чтобы законопатить стартовые ворота. Ведь наши «сильверханты» дерутся возле их авианосцев — так почему же им нельзя? Да еще «тетриксы» пробили урайскому крейсеру борт. Правда, мы на этом потеряли сразу два судна…
— Как же так, сэр?! — воскликнул пораженный Зайль. Он хорошо знал, что их группа укомплектована почти неуязвимыми крейсерами, оснащенными новейшей электроникой.
— Увы, Эдди, они стали жертвой вирусной станции. Мощный генератор находится где-то в центре урайских построений.
— Сколько нам еще здесь быть?
— Капитан «Гинсборро» по секрету сказал мне, что миссия выполнена. Теперь нам нужно просто унести ноги.
Тут полковник обернулся и заметил, что солдат, отвечающий за приготовление кофе для командиров эскадрилий, прислушивается к беседе офицеров.
— Эй, ты чего уши развесил, лентяй? Ты разве уже предложил капитану Зайлю сигарету?
— Он же не курит, сэр…
— Да сколько раз вам говорить? «Курит — не курит»! — сердито закричал Сакеда. — Тут у нас все курят и все пьют, потому что работа такая! Ты понял?
Солдат стрелой помчался к высокому бюро и спустя мгновение материализовался возле Эдди с сигаретами и чашкой кофе.
— Спасибо, братец, — сказал тот, принимая кофе. — Кто будет сдерживать урайцев у бортов «Гинсборро»?
— Палетти и Сардарян… — ответил Сакеда и, подойдя к информационным панелям, посмотрел, как исполняются графики. — Крутиков возвращается. Оставил в бою восемнадцать бортов… Из боя выходит эскадрилья Чиены. Увы, без командира. Их сменяет Ковальский…
Из коридора донеслось несколько лязгающих ударов. Эдди показалось, будто кто-то уронил на пол ящики с инструментом — случалось, так гремели механики.
— Это не простой шум, Эдди. Это к нам гости прибыли…
— Что-то уж больно сильно налегают, — заметил Зайль, прислушиваясь к отдельным тяжелым ударам, которые чередовались с дробным стуком пушечных снарядов.
Затем где-то наверху завибрировали стальные перегородки, словно кто-то пытался расшатать их изнутри.
— А это уже наши, — пояснил многоопытный Сакеда. — Зенитная артиллерия…

Глава 38

Подняться на двенадцатый ярус ничего не стоило, и Эдди решил сделать это на обычном штатном лифте.
С каждым новым ярусом вибрация от работы артавтоматов становилась все сильнее, и капитану Зайлю стало казаться, что он чувствует запах порохового дыма.
Когда лифт остановился и Эдди оказался в широкой галерее, он совершенно растерялся, поскольку за несколько лет боевой работы ни разу не поднимался так высоко — пилоту это было без надобности.
Непрекращавшийся грохот от лязгавших со страшной частотой затворов заполнял все пространство галереи, однако находившиеся в ней люди, судя по тому, как они себя вели, привыкли к подобному шуму.
В мгновения, когда артиллерийские механизмы умолкали, капитан Зайль успевал разобрать отдельные выкрики и объявления по громкой связи.
Заметив на ярусе постороннего, к нему подошел широкоплечий сержант.
— Слушаю вас, сэр, — произнес он, учтиво глядя на Зайля.
— Я пришел просто посмотреть, — неуверенно произнес Эдди. — Но… если нельзя, я сейчас же уйду.
— Нет проблем, сэр… Пойдемте, я покажу вам всю нашу кухню. Я сержант Шон Авенги, начальник смены. Кстати…
Авенги снял со стены небольшие защитные наушники и дал их Зайлю.
— У вас, я так понимаю, перерыв в полетах?
— Пока вы не отгоните урайцев, мы будем ждать, — пояснил Зайль, надевая наушники.
— Ну как вам, сэр?
— Вас я слышу… А шума почти нет…
— Так и было задумано, — кивнул Авенги. — Ну, идемте.
Сержант прошел мимо двух операторских мест, за которыми сидели координаторы. Вооруженные показаниями радаров, они информировали стрелков о том, с какой стороны следует ожидать появление целей.
— Двадцать четвертому — на подходе семь на полвторого. Двенадцатому — на десять часов четыре урайца. Внимание, они могут атаковать тебя!
— «Двенадцатый» — это Баллероне, — остановившись, пояснил сержант. — Урайцы часто пытаются ему мстить, но он не оставляет им шансов. Тому, что он делает, невозможно научиться — мы пытались много раз, но Баллероне не растиражировать… Идемте, я вам его покажу.
Зайль кивнул. Все, что здесь происходило, было ему интересно.
Раньше он знал о зенитчиках не больше, чем требовалось: там-то и там-то простреливаемая зона. Если бой идет возле «Гинсборро», не попади под огонь своих. А тут, оказывается, существует целая военная машина, не менее сложная, чем эскадрилья.
— Вот он, красавец! — с гордостью произнес Авенги, тыча пальцами между распахнутыми тяжелыми створками. За этой дверью было нечто напоминавшее тесную комнатку. В центре стояло огромное кресло с массой поворотных механизмов.
В кресле полулежал стрелок, лицо которого было закрыто широкой прицельной панорамой. Его ноги покоились на регулирующих педалях, которыми зенитчик заставлял вращаться прозрачный выпуклый потолок комнатки с вмонтированным в него сложным механизмом спаренной пушки.
Зайль поразился тому, что человек в этом симбиозе ничем не отличается от механических составляющих.
Движения Баллероне были выверены до последнего градуса. Его пушка то выдавала несколько коротких очередей кряду, а то вдруг перечеркивала длинной огненной трассой все видимое пространство, рассекая пополам зазевавшегося врага.
— Профессор… — снова произнес Авенги.
— Да, — согласился Зайль. За работой Баллероне он был готов наблюдать не отрываясь. А еще его заинтересовало, как со дна этой маленькой комнатки выглядят проносящиеся мимо истребители. Ведь именно так и на него смотрели урайские артиллеристы, один из которых влепил снаряд в корму капитанского «вирнета».
Неожиданно где-то неподалеку раздался взрыв, похожий на громкий хлопок. Сержант Авенги сорвался с места и побежал вдоль галереи. Эдди бежал следом, стараясь не отставать.
Возле одной из дверей начальник смены остановился так же внезапно, как и сорвался на бег.
Тяжелые створки были плотно сомкнуты, и до Зайля дошло, что это значило. Двери отсекали забортный вакуум в случае, если ракета пробивала купол из монокристаллического стекла.
— Капрал Штайц, — произнес Авенги и приложил руку к холодным, словно каменные плиты, створкам, похоронившим его стрелка. На их матовой поверхности белой краской был выведен номер «26».
— Их напор ослабевает, сэр, — медленно повернувшись, сказал сержант. — Ребята сожгли уже не меньше полусотни урайцев… От ворот их гонят ваши, а здесь добавляем мы. Думаю, они скоро уйдут.
— Да, — согласился Зайль. Он снял наушники, вернул их Авенги и направился к выходу, уже не боясь громкого стука артиллерийских автоматов.
Только сейчас он заметил недалеко от лифта небольшой стол, за которым сидела четверка игравших в карты стрелков. На их потертых куртках было написано «Резерв», а спокойствие выглядело напускным.
После каждого объявления по громкой связи они прерывали свою вялую игру, а потом снова возобновляли.
— Тридцать шестой — на пять тридцать — два борта, один уже битый. Восьмой, постарайся дотянуться — раненый «фош» прячется у антенной мачты.
Сопровождаемый звуками боевой работы, Зайль вошел в лифт и нажал кнопку командного яруса.

Глава 39

Когда капитан Зайль вошел в оперативный зал, полковник Сакеда беседовал с вернувшимся с оборонного задания Палетти.
Все еще не остывший после боя Палетти сверкал глазами и тряс головой.
— Подожди, не дергайся, сейчас отпущу, — говорил ему Сакеда, делая в оперативных планшетах какие-то пометки. Он оглянулся и увидел Зайля.
— Какого хрена ты прятался, Эдди? Я уже думал другого посылать!
— К зенитчикам поднимался, на двенадцатый ярус, — признался Зайль.
— О, эти зенитчики! — восторженно воскликнул Палетти. — Я к ним шесть урайцев загонял, и ни один не вернулся, Эдди! Ребята работают как часы!
— Чего ты тут распелся? — осадил его Сакеда. — Твоего Гурвича они чуть в стружку не извели, герои-зенитчики.
— Это наша ошибка, сэр. Парень молодой, увлекся и на хвосте «фоша» зашел в запрещенную зону, — объяснял Палетти, обращаясь к Зайлю. — Ну, первому сунули десяток снарядов, Гурвичу только пара досталась. Наверное, дали бы и больше, но, видимо, опознали…
— Опознали… — неодобрительно пробурчал полковник. — Держи диск, Эдди. Пойдешь в самый центр — к штабному судну.
— На абордаж взять? — попробовал угадать тот.
— Вот только давай без этих шуточек. Пока не время и не место… Чего ты на меня уставился? — спросил полковник солдата, подошедшего с подносом.
— Я хочу предложить капитану Зайлю сигару, сэр!
— За каким ему твои сигары? Он же не курит! — закричал Сакеда, забыв, что противоречит своим недавним указаниям. — Ладно, — сказал он, понизив тон, и возвратился к прерванному инструктажу: — Тебе нужен не штабной корабль, а генераторная станция. Такая огромная сволочь, похожая на морскую рыбу хабанзон.
— Никогда не слышал о такой рыбе, — признался Зайль. Впервые за долгое время разговор с полковником стал его забавлять.
— Неважно, когда увидишь, поймешь, что это за пакость. Так вот, ее нужно убить самым жестоким из известных тебе способов. Она парализовала два наших крейсера и радарный центр. Теперь он на своих экранах вместо расчетных меток только двухмерные мультики показывает. Понимаешь, чем нам это грозит?
— Да, сэр, — серьезно ответил Зайль. Базировавшийся на рейдере «Суамоту» радарный центр был глазами и чуткими ушами всей эскадры. Без него жизнеспособность группы резко падала.
— Понимаю, что это звучит непрофессионально, но, пожалуйста, Эдди, убей его, — еще раз попросил Сакеда и от избытка чувств нечаянно сломал запасной диск.
— В стиле майора Гальяно, — сказал Зайль.
— Вот именно…
Эдди понимающе кивнул. Лейтенант Палетти уже не застал Гальяно, а Эдди Зайлю, молодому тогда пилоту, посчастливилось увидеть знаменитого майора целых два раза.
Прославился Гальяно тем, что изобрел собственный метод войны с урайцами.
Как-то патрулируя район в составе звена, он напоролся на урайский рейдер-разведчик и в результате короткой стычки остался один — троих его товарищей пушки рейдера превратили в конфетти.
Отчаяние лишило Гальяно осторожности, он бросился на рейдер в одиночку, выпустив все ракеты и поливая врага из пушек. Урайцы тоже не остались в долгу и шквальным огнем снесли упрямому примару плоскости и хвост.
Вот в таком усеченном виде и без единого снаряда в пушке Гальяно ушел едва живым.
По случаю ему подвернулся рейдер отряда «Корсар» с абордажной командой на борту, и Гальяно с радостью навел их на цель.
Как выяснилось позже, экипаж рейдера сдался абордажной команде почти без боя, поскольку Гальяно, сам о том не ведая, повредил на урайском судне систему утилизации фекалий.
По свидетельству «корсаров», когда они ступили на борт урайского судна, противник был полностью деморализован, а самих абордажиров спасали только герметичные шлемы с воздухоочисткой.
Позже майор Гальяно досконально изучил результаты своей отчаянной атаки и в последующих боях несколько раз сумел достичь сходного эффекта. Но и этого ему показалось мало. Завязав дружбу с флотскими программистами и инженерами, он выяснил слабые места и у судов других классов, а также у космических станций стандартных проектов.
После этого то, что с трудом делали довольно крупные соединения палубной авиации, выполнял при должном прикрытии один только Гальяно.
Урайцы могли героически сражаться, истекая кровью, но весь их героизм исчезал, когда приходилось отстреливаться, стоя по колено в дерьме.
Скоро этой проблемой озаботились в урайском военном руководстве, и за Гальяно устроили самую настоящую охоту. Ведь как ни запутывали урайцы схемы сантехнических систем, Гальяно интуитивно чувствовал их опорные точки и, будучи отменным снайпером, поражал именно эти места.
Кончилась эпоха Гальяно весьма прозаически.
Отлучившись в очередной отпуск на родную планету Уш-Кэйпер, прославленный пилот утонул по пьянке в заболоченном пруду.
Урайские передовые части, узнав от лазутчиков о кончине майора Гальяно, вздохнули с облегчением, поскольку больше никто не угрожал им специфическими атаками.
— Ну давай, через пятнадцать минут твой выход, — сказал Сакеда и вдруг как-то странно посмотрел за спину Зайля.
Эдди обернулся и увидел командира эскадрильи Сардаряна, весь комбинезон которого был пропитан кровью.
— Все нормально, сэр! — слабо улыбнулся тот и покачнулся. — Доктор сказал, ранения только поверхностные…
Палетти тотчас подхватил его и усадил на стул. Сакеда вызвал санитаров, а Зайль тихо удалился. Ему предстояла еще та прогулка — в самый центр вражеской эскадры.

Глава 40

На свое очередное задание третья эскадрилья Эдди Зайля вышла в полном составе.
Места тринадцати погибших пилотов заняли другие, благо отряд «Сильверхант» успевал восполнять потери мастерами высокого класса. Несмотря на молодость этих пилотов, у Зайля с ними никогда не было проблем. В отличие от ветеранов они вели себя очень дисциплинированно.
Атака урайских «фошей» на «Гинсборро» не прошла для судна бесследно. Шестая часть стартовых ворот оказалась заклепанной, и оттого эскадрилье пришлось выходить частями.
Пока у борта авианосца накапливались «вирнеты», Зайль дважды облетел вокруг «Гинсборро», чтобы проверить на ходу новый истребитель и взглянуть на зенитные пушки. Теперь, когда урайцы ушли, пролетать над ними было безопасно.
Эдди сразу увидел несколько выбитых башен — они зияли словно пустые глазницы. В верхней полусфере судна их было четыре, а в нижней — целых шесть.
Поначалу Зайль хотел подать артиллеристам какой-нибудь знак или покачать крыльями, однако вид уничтоженных урайцами зенитных позиций заставил его отказаться от этой затеи. Стрелки потеряли своих товарищей, и им было не до веселья.
Определив по счетному датчику, что все «вирнеты» вышли в космос, Эдди развернул машину и повел эскадрилью на задание.
— Командир, я замыкающий. От борта отошли.
— Хорошо, — коротко ответил Зайль. Он узнал голос — это был Николсон. Непривычно было слышать его после того, как долгое время замыкающим отзывался Эремия Шин. Но тот остался у борта урайского авианосца. Попал в число очередных потерь.
— «Палаццо», ответьте «Шрайку»…
— Слышу вас, «Шрайк», — отозвался Зайль. Курс эскадрильи проходил мимо авианосца фронтовой авиации, где, по замыслу командования, к ней должны были присоединиться два звена «тетриксов».
— «Друзья» уже вышли, подходят к вам с направления 0298-39-87.
— Спасибо, я их вижу, — ответил Зайль, отслеживая по радару приближение штурмовиков.
Скоро они подошли совсем близко и теперь двигались параллельным с эскадрильей курсом.
Прикинув длину «тетриксов», Зайль невольно присвистнул. Если размеры «браво» были ненамного больше габаритов «вирнетов», то «тетриксы» оказались вдвое крупнее. Вместо восьми прежних пушек они несли на подвесках две съемные артсистемы большого калибра. Однако основным их оружием были длинные сигарообразные оболочки одноразовых химических лазеров. В задней части «сигар» Эдди заметил мерцание красных огоньков, что указывало на присутствие там стабилизирующих генераторов. Благодаря им заряд выстреливался со скоростью в четыре секунды.
Чтобы управлять такой махиной, увешанной броневыми накладками и отражателями, помимо маршевых двигателей «тетриксы» имели поперечные рулевые сопла.
Подход к эскадрилье «сильверхантов» штурмовики выполнили очень чисто, их нельзя был сравнить с толпой неумелых «браво», которых учили атаковать только в строю.
— «Палаццо», право выбора целей принадлежит вам, — сказал командир «тетриксов», и Зайлю показалось, будто этот голос ему знаком.
— Давайте уж вы сами, я ведь там еще не был…
— Хорошо, попытаемся накрыть рейдеры. Они там самые шустрые…
Один из «тетриксов» качнул плоскостями, и Зайль утвердился в мысли, что эти действительно «накроют».
— «Палаццо», ответьте «Башне», — запросили с крейсера, который находился где-то очень далеко, но намеревался поддержать огнем эскадрилью «вирнетов».
— Если по вопросу целей, то это к «друзьям», они лучше знакомы с обстановкой.
— Принято…
«Ну вот, с огневой поддержкой разобрались», — подумал Эдди. Он еще раз посмотрел на приборы, покрутил радарные настройки, однако ничего так и не нашел. До объектов атаки было пока далеко.
Неожиданно в нижней сфере слева что-то отдаленно сверкнуло, да так, что через мгновение все принимающие датчики запищали от перегрузки и стали отключаться.
Выждав положенную паузу, они начали загружать адаптационные программы, однако вскоре вспышка сверкнула снова, но уже в другом месте.
— Да что ж это такое?! — воскликнул Зайль и, переключившись на аварийную волну, крикнул: — Эй, ребята, у кого-нибудь есть информация?
— У нас есть, «Палаццо», — ответили с «тетрикса». — Урайские крейсеры перехватили два суперскоростных объекта.
— Как же им удалось?
— У них трофейные орудия.
— Понятно, — вздохнул Зайль. Он уже начал было беспокоиться, думая, что нарвался на какую-то урайскую новинку.
«Но почему этот голос кажется мне знакомым?» — снова спросил себя Эдди.
В этот момент радар подал ему сигнал и начал одну за другой выдавать цели.

Глава 41

Прошло трое суток этой бешеной гонки сквозь спрессованное пространство.
Ни Ламберт, ни Милош и ни Корн даже не пытались выяснить у капитана, с какой скоростью мчится его посудина. Каждый час пребывания на ней давался пассажирам очень трудно, и скоро они начали понимать, что жизнь в таких условиях может существенно отразиться на их психике.
— Ты знаешь, Ник, — признался Милош уже на вторые сутки путешествия, — думаю, что просидеть двадцать часов на корточках внутри «макета» нам будет куда проще, чем прожить здесь еще одни сутки.
Разумный Ламберт согласиться с Милошем никак не мог, однако его так и подмывало сказать: «Точно, подохнем мы здесь».
Аппетит у всей троицы заметно ухудшился, хотя в первые несколько часов они радовались разнообразию удивительнейших для флотской кухни блюд.
На вопрос, откуда здесь такое роскошное меню, капитан Вранглер только развел руками:
— А что еще остается?
Он не давал пассажирам закиснуть совсем и появлялся в их закутке каждые два часа.
Один раз даже вывел всю троицу на новую экскурсию, однако больше повторять такие прогулки никому не хотелось. Тогда Вранглер стал проводить лекции на месте, разъясняя гостям принципы сверхскоростного перемещения:
— Таким образом, джентльмены, пока не появилась теория об упорядочении процессов излучения с помощью физически устойчивых циклов, ни о каком суперскоростном движении не могло быть и речи. Хочу вам напомнить, что первым, кто сконструировал дисковый стабилизатор, был доктор Леопольд Зонфельд. Именно благодаря ему процесс достижения скоростей в 2с стал возможен практически.
От долгих, нудных и очень подробных лекций капитана Вранглера у Ника кружилась голова, всплывали воспоминания о далеких днях, проведенных в госпитале в обществе телохранителя и медсестры, с которой у него была любовь.
Потом, правда, оказалось, что она тоже была его телохранителем, однако Ник тогда был очень слаб и всех подробностей их скоротечного романа уже не помнил.
За ужином, где подавали жареную дичь и отваренных в морской воде омаров, лейтенант Корн отказался есть напрочь. Нику с Милошем пришлось уговаривать его, поскольку еда была единственным, что могло отвлечь их от полудепрессивного созерцания корабельных стен. Уговоры не принесли никаких результатов, и тогда Милош пошел на хитрость.
— В принципе, Ник, — негромко сказал он, обращаясь подчеркнуто к одному только Ламберту. — В принципе, я слышал, что эти парни… ну… «барракуды», они только в воде мастера, а вообще… — тут он понизил голос, — слабачье, я тебе точно говорю…
Сообразительный в нормальной обстановке, здесь лейтенант Корн принял все за чистую монету и начал имитировать бодрость и хороший аппетит.
Он так этим увлекся, что действительно чувствовал себя намного лучше, пока к ним не явился с очередной лекцией капитан Вранглер.
— В прежние, довекслеровские времена, — без вступления начал он, усаживаясь на свою излюбленную трубу, — люди считали, что перемещение физического объекта со суперскоростными характеристиками невозможно. Если кто не знает, довекслеровскими временами называются тысячелетия темного невежества, когда в физической науке пуще всех почитали Эйпштейна.
Потом была теория Альваро Цзедуна, которая позже также нашла свое практическое подтверждение, и лишь спустя почти три века молодой ученый Боб Векслер написал свои девятьсот двадцать шесть уравнений, описывающих многослойную структуру математического объекта, прежде ошибочно названного элементарным…
— Простите, сэр, — борясь с тошнотой, перебил лектора Ник. — А что такое «тысячелетия темного невежества»? Кто жил в те времена?
— Ну… — Вранглер почесал седую голову и на мгновение задумался. — Я не считаю себя историком, парень. Я всего лишь работяга, двадцать лет гнул спину в лаборатории и получил за это только общее отупение и степень доктора в разделе «естественные науки». Этого мне показалось мало, и вот я здесь.
Помимо справочников нелинейных нелогических величин я успел прочитать пару книг по истории. И то, что я оттуда вынес, показалось мне странным. Оказалось, что прежде в мире жили только австралопитеки, а потом появились греки и все остальные. И главное — Эйпштейн. Хотя его теория и оказалась ошибочной, ее значение для примитивного уровня тогдашней науки было очень велико…
— Отчего мы чувствуем такую слабость, сэр? — задал вопрос бледный Майкл Корн. Период его бодрости закончился, и он снова выглядел больным.
— Нарушение причинно-следственных связей. Вас здесь, в вашем теперешнем состоянии, не должно быть вовсе, но вы есть и оттого вынуждены подстраиваться под новые условия.
— Это трудно, — признался Ник, поднимая отяжелевшую голову. — Все время блевать хочется.
— А нельзя какие-нибудь таблетки принять, сэр? — спросил Милош.
— О чем вы говорите, ребята? — Вранглер снял пилотку, взъерошил волосы и пожал плечами, демонстрируя свое бессилие. — Как с помощью таблеток добавить вам еще одну переменную? Вы должны ее выстрадать, болью поднять свой потенциал…
— Да?! А если мы сдохнем, повышая этот потенциал?! — отчаянно закричал Корн, лицо которого становилось то серым, то зеленым.
— Случается и такое. Однажды я не довез до Эзопеи четырех диверсантов. Парни изошли желчью и кровавым поносом. Их внутренний демагогический цензор не позволил им расширить свое внимание на еще одно измерение.
— Ну а… — Ламберт боролся с отвратительными ощущениями изо всех сил. — Ну а положительные стороны от получения этой новой переменной есть? Кроме поноса и тошноты?
— Да не особенно много, — сказал Вранглер после недолгого раздумья. — Все люди после этого начинают казаться тебе сущими болванами. Ты перестаешь понимать их цели… И, наконец, самое неприятное: ты перестаешь за ужином видеть это чудесное ресторанное меню. Оно превращается в то, чем является на самом деле, — витаминизированным биопластическим наполнителем. В условиях, в которых мы пребываем, структурно устойчивы только сахар, соль и лимонная кислота. Кристаллы, одним словом. А неживые белки вроде армондских колбасок или сыра «Брион», того, что вам подавали на обед, начинают превращаться в монокристаллические болванки. В камень, одним словом.
— Постойте! Постойте! — закричал вдруг Милош, с трудом поднимаясь на ноги и опираясь при этом на вибрирующую стену. — Так, значит, нам кажется, что мы едим всю эту ресторанную стряпню по двести империалов за порцию, а на самом деле пожираем какую-то однообразную гадость вроде аварийной пены?
— Именно так, — улыбнулся Вранглер.
— Но кто же нас так здорово гипнотизирует? Я ведь со всей определенностью различаю все оттенки этих блюд!
— Никто вас не гипнотизирует. Просто я незначительно меняю для вас реальность, и дело сделано. А все вкусы и запахи берутся из вашей собственной головы.
— Вы в состоянии совершать такие грандиозные вещи? — поразился Ламберт.
— Да чего же здесь грандиозного? — искренне удивился капитан. — Для меня вы существа не особо затейливые.
— Все! Не могу больше! — завопил Корн, зажимая ладонями уши. — Не могу слышать!
— И очень хорошо, — резюмировал Вранглер. — Мне как раз пора уходить. — Капитан поднялся с трубы, на которой сидел, и, смахнув со штанов невидимые крошки, добавил: — Не хотите составить мне компанию, Ник?
— Нет, сэр, у меня просто нет никаких сил… — признался тот.
— И все же, майор, я настаиваю, — повторил свою просьбу Вранглер, и Ник понял, что это приказ.
— С удовольствием составлю вам компанию, сэр, — сказал он и на нетвердых ногах направился к выходу в основной коридор.
Вранглер пропустил его и вышел следом.
И снова плотным и неприятно горячим покрывалом Ламберта окутал шум. Казалось, будто каждый работающий механизм излучает свою собственную разогревающую субстанцию, и все они вместе пробирают Ника до костей, пытаясь расплавить его, словно свечку.
— Может быть, водички? — предложил капитан, ласково улыбаясь Нику.
— О, да, сэр, — ответил тот, останавливаясь. — Было бы неплохо…
— Вот, возьмите, это придаст вам сил, — сказал Вранглер и протянул Нику жестяную баночку с холодным апельсиновым соком.
«Наверное, опять гипноз», — успел подумать тот, однако выпил сок с удовольствием.
— А вот это наш коллективный разум, — остановившись возле огромного кожуха, произнес Вранглер и положил ладонь на матовую металлическую поверхность.
— Бортовой компьютер, что ли? — неуверенно спросил Ник.
— Нет, — капитан улыбнулся. — Я же сказал «коллективный». Значит, именно от него зависит, насколько устойчивы мы будем внутри адекватной и понятной нам реальности… Это дисковый стабилизатор. Его еще называют генератором стабильных колебаний. Без него наш полет превратился бы в стремительный распад самой формы вещества. Сейчас вашим товарищам плохо, майор, но, к сожалению, это еще не все. Через час, если в нашем случае вообще уместно говорить о времени, так вот, через час я буду вынужден увеличить скорость. Иначе нам не проскочить через заслоны.
— Какие заслоны, сэр?
— Нас ждут урайцы. Сейчас их пытаются отвлечь, но наши враги еще контролируют пространство. Раньше, пока у них были только гравитационные пушки, они были нам не страшны, но теперь урайцы взяли на вооружение трофейное оружие примаров.
— Значит, чтобы миновать заслон, нам нужно увеличить скорость?
— Вот именно. Так что готовьтесь к неприятным ощущениям и предупредите об этом своих друзей.
— Может, не стоит? — засомневался Ник.
— Стоит. Пусть ожидают сплошного кошмара, авось это будет не так страшно, как то, чего они боятся… А теперь давайте оставим стабилизатор и пойдем дальше… Осторожнее, здесь выступ.
Ник послушно обошел торчавшую из пола железку и, держась в границах понятной ему реальности, двинулся следом за Вранглером.
Через пару мгновений ему показалось, будто все вокруг начало излучать видимые разноцветные волны, а внутри него самого появилось ощущение странной пустоты, как если бы он провалился в бездонную пропасть.
«Не обращайте внимания, это мы меняем скоростной режим», — пронеслось в голове у Ника.
«Вы же сказали, что только через час, сэр», — удивился он.
«А какое это имеет значение? Просто вы привыкли отмерять временные отрезки, вот я вам и сказал, что через час».
Загроможденный агрегатами коридор наконец кончился, и Ник с Вранглером вышли на небольшой свободный пятачок. Рифленый металлический пол мелко подрагивал, вызывая в ступнях Ника щекочущие ощущения.
— Забавно, правда? — улыбнулся Вранглер.
— Да, немного непривычно, — согласился Ник, чувствуя, что ему стало чуть легче.
— Не обращайте внимания, это мы меняем скоростной режим, — пояснил капитан.
— Вы же сказали, что только через час, сэр, — удивился Ламберт.
— А какое это имеет значение? Просто вы привыкли отмерять временные отрезки, вот я вам и сказал, что через час.
— Постойте! — Ник выставил перед собой руки, словно обороняясь. — Кажется, я уже схожу с ума…
— И обязательно сойдете, если будете анализировать все происходящее, — пообещал ему Вранглер. — Примите это как данность, и не нужно поминутно делать круглые глаза и восклицать: «Не может быть!»
— Пожалуй, что так, — поспешно согласился Ник. — А этот ваш матрос — он мне мерещится или действительно стоит перед вами?
— Я же просил вас не анализировать, Ник… — Вранглер укоризненно покачал головой.
— И правда, чего это я? — произнес Ламберт. Он обошел капитана, который выслушивал безмолвный доклад своего матроса, и, толкнув одну из округлых дверей, оказался в абсолютно темном помещении.
«Эта темнота мне только кажется — совершенно точно, — попытался успокоить себя Ник. Однако, когда в его руку вцепилась какая-то гадость, он не выдержал и… подумал: — Что бы это могло быть?»
«Я человек, такой же, как ты, — ответила «гадость». — Возможно, ты уже кричишь, но не нужно меня бояться».
«Я не кричу, я совершенно спокоен».
Зажегся свет, и Ник увидел Вранглера.
— Кто это здесь так орал? — спросил тот, сдерживая улыбку.
— Я не кричу… — начал было Ник и осекся. Он снова начинал опасаться за собственный рассудок.
— Ну так что вы хотели сказать, майор? — уточнил Вранглер.
— … я совершенно спокоен.
— А мне показалось, будто здесь был какой-то шум.
— Какая-то гадость вцепилась мне в руку, сэр.
— Это не гадость, — после небольшой паузы произнес капитан. — Это человек, такой же, как и ты. Не нужно его бояться…
С этими словами Вранглер отодвинул занавеску, и Ник увидел то, что заставило его заорать так явственно, что он и сам услышал.
— Возможно, ты уже кричишь, но не нужно меня бояться, — проскрежетал компьютерный модулятор, поскольку то, что находилось перед Ламбертом, говорить не могло.
— Что это, сэр?! — спросил Ник, с ужасом взирая на торчащие из-под сплетений проводов искривленные члены, похожие на конечности человека. Словно щупальца морского чудовища, они пребывали в постоянном движении.
— Ну что, капитан, он еще не наложил в штаны? — спросил модулятор, и Вранглер в ответ радостно расхохотался.
— Это — Тео, — пояснил он пораженному Ламберту. — Если кто и может смешить меня, так только он!
— Но… почему он в таком виде? — задал Ник идиотский вопрос.
— Он урод с точки зрения традиционных плоских людей, — ответил Вранглер уже совершенно серьезно. — Я подобрал его в доме милосердия на Капасе. Тео был одним из немногих, кому не ввели дозу смертельной микстуры, потому что специальная комиссия определила: Тео не растение. Он разумен.
Вранглер опустился на пристенный стул и, протянув руку, пожал маленькую ладошку Тео.
— Рукопожатие настоящего мужчины, сэр! — пророкотал модулятор.
— Как наши дела, Тео?
— Мы обманем их, сэр. Уже в который раз обманем…
— Это он об урайцах. Тео видит их насквозь — он в состоянии просчитать их поведение.
— Как же у него получается? — спросил Ник, со все большим интересом рассматривая Тео.
— Он родился без привычных для нас органов чувств. Это большое горе в обычном плоском обществе, но зато его личность легко оперирует образами и формами, содержащими на две-три переменные больше, чем то, что воспринимаем мы.
— И что же он у вас делает, сэр, выполняет роль штурмана? — осторожно спросил Ник. Ему трудно было поверить, чтобы такую ответственную работу отдали в руки какого-то ненормального, пусть даже и очень способного, парня. К тому же штурману следует знать флотский устав и множество инструкций.
— Тео мои глаза, и уши, и бортовой компьютер тоже.
— Бортовой компьютер, сэр?! — вырвалось у Ламберта. — То есть наша жизнь и судьба важнейшего задания зависят от него?
Ламберт ткнул пальцем в сторону кривых ручек Тео.
— Знаешь, майор, — с улыбкой сказал Вранглер, — однажды в отпуске на Дживайне мы с Тео зашли в казино. И там, у стола с рулеткой, экранированного нуль-логическим барьером, закрывающим результат от предсказателей, Тео просчитал тридцать шесть ставок подряд, но затем нас оттуда вышвырнули… Потом мне попалось объявление о конкурсе по трехмерным шахматам, и Тео легко его выиграл.
После этого успеха люди из «Пасифик Глобал» вызвали нас на тестирование их нового силинайзера «GEX». И Тео сделал это электронное чудовище… Пока «GEX» кряхтел над гигантской задачей, Тео успевал не только просчитывать конечный результат, но и комментировать промежуточные. Ребята из «Пасифик Глобал» были в ауте.
— Но, сэр, если у него такой потенциал, может быть, стоит применить его в военных целях? Ведь он в одиночку может выиграть всю войну! Это же счастье, что парень на нашей стороне!
— Конечно, может. Может выиграть войну, может сделать любое научное открытие, но кому это нужно, майор? Какой генерал захочет, чтобы войну выиграл урод? Причем быстро? А как же карьерный рост? А последующее сокращение должностей, окладов? Наука или война — везде сидят люди, которые защищают только свои задницы, удобно расположившиеся в бархатных креслах…
Заметив в глазах Ника интерес, капитан довольно улыбнулся:
— Несмотря на стремление человечества к техническому прогрессу, оно не готово сразу оценить его плоды. Общество заинтересовано в процессе, а не в результате…
— Судно «SRC-Йорк» капитана Словника уничтожено, — пролаял голосовой модулятор.
— Ну вот, началось, — со вздохом отметил Вранглер.
— «Дейстер-НР» уничтожен, — снова доложил Тео.
— Теперь и этот. О бедный Уолли! — прокомментировал Вранглер.
— Чикано предпринимает попытку экстренного разгона, — продолжал Тео.
— Что толку — он распадется раньше, чем исчезнет с радаров, — заметил капитан.
— Готово… — сообщил Тео. — Их больше нет, сэр…
— Да что же это происходит?! — в отчаянии воскликнул Ник. Ему казалось, будто он задыхается. — Их что, действительно всех поубивали?
— Увы, мой мужественный «корсар». — Вранглер развел руками. — Правда, Чикано сам размазал себя… И он к нам еще вернется…
— Что вы такое говорите, сэр? — спросил Ник и осмотрелся. Ему показалось, что в небольшой комнатке кончается воздух.
— Не паникуй, это Тео старается сделать тебя понятливее, но, по-видимому, тщетно… Перестань, Тео, а то майор прошибет головой стену.
Ник услышал в голосе Вранглера издевку и, собрав остатки мужества, взял себя в руки.
— Что… что значит «размазал», сэр? Вы сказали — сам себя размазал…
— Он хотел резко увеличить скорость, но у дисковых стабилизаторов очень большая инерционность. Их разгон не поспел за увеличением частоты распада в конверторах, и физическая форма исчезла…
— Я не очень хорошо понимаю, сэр, вернее, я вообще ничего не понимаю. Форма для меня — это…
— Штаны, я знаю. Поэтому не старайся вникнуть. Просто ты спросил, я ответил, только и всего… Мы пойдем, Тео. Пора проверить, что осталось от остальных пассажиров.
На этом они оставили живой компьютер в его тесной комнатке и вышли в коридор.
Нику показалось, что только здесь ему удалось набрать в легкие воздуха.
— Дорогу назад помните? — спросил капитан. — А то у меня здесь еще дела. — В подтверждение своих слов он несколько раз ткнул пальцем в клавиши переносного пульта.
— Да, помню, — соврал Ламберт и, покачнувшись, двинулся в сторону скопления труб и агрегатов.
Оставшись один, он снова стал терять четкость восприятия и временами останавливался, чтобы привести мысли в порядок.
Пробравшись между двумя упиравшимися в потолок гудящими колоннами, Ламберт неожиданно увидел перед собой незнакомого человека. Это не был один из матросов Вранглера — Ник был в этом уверен.
И потом, куртка незнакомца напоминала куртку капитана Вранглера, с той лишь разницей, что на серебряной планке было написано не «К. Вранглер», а «Дж. Уоллес».
Невольно вспомнилось «О бедный Уолли!», оброненное Вранглером. И это относилось к погибшему судну «Дейстер-НР».
«Так, значит, это просто призрак капитана Уоллеса», — догадался Ламберт и, закрыв глаза, попытался пройти сквозь привидение, однако это ему не удалось — Уоллес-призрак стоял как скала, пуча на Ламберта свои бесцветные глаза.
— Как хочешь, приятель, — произнес Ник, с трудом шевеля одеревеневшим языком, и попытался обойти препятствие, однако сделать это было не так легко.
«Стоит смениться частоте стабилизаторов, и он исчезнет», — неожиданно озарило Ламберта. Он прислушался к работе агрегатов и почувствовал начало этого изменения.
Скоро Уоллес исчез, и Ник, сделав еще несколько шагов, оказался напротив входа в жилую нишу. Однако там уже сидел на своей трубе капитан Вранглер и растолковывал принцип существования белковой питательной композиции, которая для пассажиров имела вид изысканной кухни.
— Это как у жучков хронопагусов, которые делают свои запасы, чтобы обеспечить прошлое. Понимаете?
Корн и Милош таращились на него с видом изморенных голодом сумасшедших.
— Прежде считалось, что свои жировые мешочки они заготавливают для молодняка, однако, как выяснилось позже, энергия мешочков поддерживает их прошлое…
— Сэр, там был этот парень… Дж. Уоллес, — сообщил Ник.
— Не обращай внимания. Стоит смениться частоте стабилизаторов, и он исчезнет.
— Уже… — буркнул Ник и, пройдя мимо неподвижных Майкла и Стива, повалился на свою койку.
— Ты кто? — медленно повернув голову, спросил его Милош.
— А какая разница? — апатично ответил он.

Глава 42

Со штабного корабля урайцев в спешке выдали несколько залпов. В ответ примарский крейсер обстрелял урайского коллегу.
Быстрые рейдеры рванулись наперехват «вирнетам», но едва их пушки открыли заградительный огонь, как летевшие справа от эскадрильи «тетриксы» разрядили химические лазеры.
Удачный залп вспорол бок передового рейдера и заставил его, отяжелевшего, уйти в сторону. Тем самым «вирнеты» получили еще пару лишних минут до момента встречи с палубной авиацией урайцев, которая бросилась исправлять ошибки рейдеров.
Продолжая играть роль основной атакующей силы, пара «тетриксов» прибавила ходу и помчалась прямо на штабное судно, время от времени делая залпы из тяжелых пушек.
— Нельзя упустить момент! — крикнул в эфир Зайль. — Помните, наша цель — станция!
Сделав резкий разворот, он вклинился между крейсером и штабным судном «Карверт», название которого промелькнуло совсем рядом.
Следом за командиром шли еще четыре «вирнета», но у него не было времени выяснить, кто именно. Неожиданно из-за корпуса штабного корабля выскочила дюжина легких «Т-10». Они с ходу открыли огонь и задели кого-то из «вирнетов».
Эдди бросил машину вниз, проскочил под брюхом у «Карверта» и увидел справа от себя вспышки зенитной спарки.
«Повезло!» — пронеслось у него в голове, и тут, прямо по курсу, он увидел станцию-генератор.
Она действительно напоминала морское чудовище, и Зайль понял, почему Сакеда сказал о ней: «Такая огромная сволочь, похожая на морскую рыбу хабанзон».
Острые антенны отражали пламя яростных залпов, и оттого казалось, что «рыба» эта играет иголками, словно перышками. Где-то там, снаружи незримой, защищающей «рыбу» границы, происходили схватки, а здесь царило неправдоподобное спокойствие.
Эдди дважды задавал станцию в качестве мишени, и оба раза прицельная планка соскакивала на далекие объекты.
Сделав очередной разворот, Зайль начал снова проводить нацеливание, но неожиданно в этот внутренний безмолвный круг пробились несколько «Т-10» и следом за ними — «тетрикс», на фоне их выглядевший настоящим коршуном.
Один истребитель он разбил залпом из своих пушек, а другой рассек мощной плоскостью. Остальные бросились наутек, ища защиты под стенами крейсеров.
Штурмовик развернулся, чтобы преследовать их дальше, но так и не смог выйти из этого маневра и как-то боком понесся прочь от очага битвы.
Зайль отключил систему наведения и выпустил пару ракет вслепую. Одна из них прошла мимо, вторая разорвалась в верхушках антенн.
Эдди опять развернул истребитель и, обогнув серию зенитных снарядов, снова устремился к станции.
Однако тут с ним повторилась старая шутка — удар фокусированного импульса. Затем последовала непривычно долгая перегрузка радаров, и наконец прозвучало сообщение информатора:
— Пилотирование в водной среде: программа отсутствует. Вставьте загрузочный картридж или откажитесь от подводного пилотирования…
— Да что за свинство?! — воскликнул Зайль, пытаясь отключить электронику и взять управление в свои руки. Однако «вирнет» его не слушался и продолжал нестись прямо на «рогатую рыбу».
Эдди отчаянно дергал штурвал, стараясь повернуть вправо, но удалось ему это только отчасти. В какой-то момент поворот начал выполняться, но тут же эта команда была забита сотнями обращений к бортовому компьютеру.
Теперь в системах управления и наведения творилось что-то невообразимое, рулевые сопла нервно дергались, а приборы выдавали десятки взаимоисключающих показаний, в том числе и аварийную разгерметизацию.
Столкновения с антеннами избежать не удалось.
От сильного удара машина Зайля потеряла левую плоскость и стала вращаться.
Едва Эдди порадовался, что остался жив, как из подскочившего «фоша» в него ударила пушечная очередь.
В корпусе что-то зашипело, послышался треск закоротившей проводки, однако после всего этого вдруг запустились маршевые двигатели, и машина, точнее, то, что от нее осталось, начала слушаться руля.
— Существующая программа адаптируется для пилотирования в водной среде… — сообщил информатор, и Зайль громко выругался, не зная, чего еще ему ожидать от сошедшего с ума компьютера.
Однако теперь он знал, что случилось с двумя потерянными крейсерами.
Почти нормальная управляемость «вирнета» исчезла так же неожиданно, как и появилась. Разогнавшийся истребитель несся теперь наперерез одному из урайских авианосцев, который уходил на более спокойное место, подальше от драчливых примарских истребителей.
Заметив быстро приближающуюся цель, зенитчики авианосца приняли «вирнет» Зайля за ракету и открыли шквальный огонь.
Снаряды огненной рекой лились навстречу покалеченной машине, и обомлевший капитан Зайль чувствовал себя так, словно мчится сквозь огненный туннель.
Вскоре тело авианосца полностью перегородило Зайлю путь, а он не прекращал попыток заставить «вирнет» выполнить хоть какой-то маневр.
Одиночный снаряд щелкнул по колпаку, и тот пошел голубоватыми трещинами. Эдди машинально проверил герметичность шлема, но тут же грустно усмехнулся — к чему все это, если жить осталось секунды.
Следующий удачный выстрел зенитчиков перебил провод окислителя, и едкая жидкость, выплеснувшись на наружный корпус, стала стремительно пожирать металл, излучая фиолетовое свечение.
Видя столь необычное по красоте явление, вертевшиеся возле авианосца «Т-10» перестали стрелять в умирающий «вернет», к которому на несколько секунд вдруг снова вернулось управление.
Уже не понимая, что он делает, Эдди интуитивно дернул штурвал всего за несколько мгновений до страшного удара о борт авианосца.

Глава 43

Утомленный долгой боевой сменой, механик Твикеле уже собирался было идти на отдых, когда стартовый офицер, капитан Онсбрук, подозвал его к себе и попросил, именно попросил, а не приказал, полчаса подежурить в аварийном доке.
— Потом я зачту тебе это как переработку, — пообещал Онсбрук. — Ты же видишь, как наседают эти сволочи… Крастверк уж на что бывалый механик, а и тот свалился с нервным приступом.
— Хорошо, сэр, я подежурю, — согласился Твикеле и бросил взгляд в дальний конец яруса, где в отдельной камере, отгороженной жаропрочной перегородкой, находилась ловушка аварийного дока.
Это устройство было необходимо в тех случаях, когда пилот не мог выполнить маневры, необходимые для постановки судна на транспортерный стол. Тогда он просто врезался в обозначенные контуры камеры, которые снаружи были очень хорошо видны.
Поврежденное судно прошибало специальную мембрану и тут же попадало в кольцевые сети из эластичного каприла.
Такое случалось редко, однако присутствие дежурного механика было необходимо на случай, если не включится система пожаротушения или не вовремя будет подан нейтрализатор и протекающий окислитель понаделает бед.
Подхватив свою сумку с остатками бутербродов, Твикеле пошел вдоль столов, на которых еще стояли возвратившиеся «Т-10». На их дымящиеся, изъязвленные осколками корпуса страшно было смотреть. Только бригада Твикеле за сегодня потеряла двух пилотов.
С одним он даже был дружен, поскольку оба родились на Экибазе. Теперь Твикеле не с кем вспомнить лес и теплый дождик.
Возле одного из столов медики с помощью спасателей вытаскивали пилота из-под искореженного колпака. Разбившая его пушечная очередь пощадила самого пилота, и теперь его пытались спасти.
Потери были большие. Примары умели драться, а уж когда прошел слух, что к ним подбираются ребята из отряда «Сильверхант», эта весть, подобно ледяному ветру, погасила все шутки и мимолетные улыбки.
Пилоты стали немногословными, а механики принялись еще усерднее проверять боевые машины.
А потом началось. Шесть часов беспрерывных атак. Борт авианосца гудел от ракетных ударов, а снаряды барабанили по створкам стартовых ворот.
Сначала примары законопатили двадцать ворот, потом еще сорок девять, пришлось выпускать машины через оставшуюся половину выходов.
Механики очень злились и ругали всех подряд: зенитчиков, крейсера прикрытия и неповоротливые рейдеры, которые не могли сладить с «кучкой хулиганов».
Погруженный в эти невеселые мысли, Твикеле наконец подошел к аварийному доку, заглянул в специальное смотровое окно, но увидел лишь поблескивающие нити кольцевых сетей.
Над блестящей поверхностью натянутой мембраны висела тяжелая плита, которая обрушивалась вниз и перекрывала образовывающуюся после прорыва мембраны пробоину.
Достав из сумки бутерброд с абрикосовым джемом, Твикеле принялся его жевать.
По инструкции, он мог больше ничего не делать, однако садиться на пол ему не разрешалось. Еще полагалось посматривать в окно, однако Твикеле был не идиот и прекрасно понимал, что, когда истребитель придет на «аварийную», грохот будет изрядный. Например, как…
Не успел Твикеле представить себе, как же именно должно это звучать, как раздался громкий хлопок, а затем аварийная дверь грохнула так, что пол чуть не ушел из-под ног дежурного.

Глава 44

Как часто случалось в подобных случаях, защитные пневмопакеты ударили в лицо Зайля с такой силой, что едва не снесли ему голову.
На усеянное трещинами стекло кабины полились голубоватые струи нейтрализатора, и Эдди понял, что окислитель его уже не сожжет.
«Что ж, в плену люди тоже живут, — сказал себе капитан, отстегивая балансные ремни и хватаясь за рычаг аварийного сброса защитного колпака. — Правда, неизвестно, как они отнесутся к «сильверханту».
Колпак соскочил легко, и на Эдди обрушились сдобренные нейтрализатором гроздья кольцевых сетей, чем-то похожие на тропические лианы.
Ориентируясь только на мерцающий свет аварийных фонарей и помня, что правой плоскости у него уже нет, Зайль перекатился через край кабины — на левую, и она тотчас обрушилась вместе с пилотом, поскольку была сильно изъедена окислителем.
Впрочем, Эдди совсем не ушибся, потому что повсюду были волокна скользких кольцевых сетей.
Неожиданно совсем рядом распахнулась дверь и какой-то человек, увидев шевеление, крикнул:
— Сейчас я помогу вам, сэр! Сейчас помогу! — Он направился прямо к Зайлю, еще не зная, кто перед ним.
«Значит, они еще не поняли, кто влетел в аварийный док!» — дошло до Эдди.
Почему-то он был уверен, что первыми сюда ворвутся злые автоматчики из службы охраны. Потом долгий допрос с пристрастием и — в расход.
И вот — первый сюрприз.
— Я уже иду, сэр! Я уже иду! Вы не ранены? — вопил дежурный механик, разгребая ногами скользкие сети.
— Нет, я не ранен, — успокоил его Зайль, снимая тяжелый шлем и поудобнее перехватывая его правой рукой.
— Ну, повезло вам! — прерывисто произнес механик, вглядываясь в лицо спасшегося пилота. Он покосился на искореженный истребитель, и его улыбка стала угасать. Потеки окислителя сильно попортили корпус машины, однако слова «вирнет» и «Сильверхант» читались довольно отчетливо.
Зайль поднялся во весь рост, механик замер с опасливой миной на лице.
— Вы… не ранены? — еще раз спросил он.
— Нет, я не ранен, — ответил Зайль и со всей силы обрушил на голову несчастного свой тяжелый шлем.
Механик рухнул как подкошенный, а Зайль принялся лихорадочно стаскивать с него заляпанный маслом мешковатый комбинезон. Затем, уже значительно быстрее, он избавился от своего летного костюма и с трудом втиснул в него тело механика.
Проделав все это, Зайль нахлобучил на его голову шлем с лихой надписью «Сильверхант» и затянул до отказа крепежные ремни.
Покончив с маскировкой спасателя, Зайль надел его грязный комбинезон и засаленное кепи и вышел из аварийного дока, чуть не столкнувшись с целой толпой автоматчиков из службы охраны.
К счастью, на него как-то не обратили внимания, и Эдди удалось улизнуть. Урайские и примарские суда имели сходную планировку, а потому он быстро разобрался в схеме путепроводов и поспешил убраться с яруса прочь.
В каждом из стартовых залов все работавшие там знали друг друга очень хорошо, а вот во внутренних помещениях огромного авианосца вполне можно было встретить человека, которого ты прежде никогда не видел.
Остановившись возле первого попавшегося лифта, Зайль оглянулся. Из дока выволакивали брыкающегося «примара», нещадно колотя его со всех сторон.
«Ну и что я буду теперь делать? Сдаваться?» — спросил себя Эдди, глядя на эту сцену.
Он вышел на каком-то из вспомогательных уровней и осмотрелся. Что делать? Зайль перешел в другой лифт и снова поехал наверх.
На четвертом ярусе кабина была остановлена спецключом, и Эдди весь подобрался, собираясь продать свою жизнь подороже, однако это были не охранники, а пилот в чине майора. Статный янычар одного с Зайлем роста и с лицом настоящего аса, майор был одет в летный костюм и вертел в руках директивный диск, что означало немедленный вылет на задание.
Брезгливо покосившись на грязный комбинезон Эдди, пилот нажал кнопку восьмого яруса и, когда кабина пошла вверх, не глядя на механика, произнес:
— А разве ты не знаешь, грязнуля, что тебе нельзя появляться в пилотских лифтах?
— Знаю, сэр, — ответил Зайль, запинаясь словно бы от робости, — но мне поручили отправиться на восьмой ярус к четырнадцатому столу и сообщить майору Шернану, что в его машине нужно срочно заменить окислитель.
Фамилию майора Зайль успел прочесть на его мундирной планке, однако и это не спасло бы его от разоблачения, если бы Шернан, как всякий пилот, не относился к «здоровью» своей машины с болезненным вниманием.
— Во-первых, не к четырнадцатому столу, а к двадцать первому, болван! А во-вторых, почему об окислителе узнали так поздно?! У меня через семь минут вылет!
— Я понимаю, сэр, — уныло кивнул Зайль, дрожащими руками вытягивая из комбинезона поясок. Лифт поднимался быстро, и времени почти не оставалось, поэтому Зайль молниеносно накинул удавку на шею майора и начал затягивать ее так, как видел когда-то в детективном фильме.
Шернан что было силы оттолкнулся от стенки лифта и вместе с повисшим на нем Зайлем врезался в противоположную стенку. Однако это не помогло ему, и Зайль не только не ослабил удавку, но и ухитрился нажать кнопку нижнего этажа, поэтому лифт, поменяв направление, пошел вниз.
Майор еще несколько раз отчаянно дернулся, но момент был потерян, он умирал.
Никогда еще командир эскадрильи капитан Эдди Зайль не убивал людей голыми руками. Пусть даже и врагов.
В бою другое дело — Эдди вел счет на десятки, но это на расстоянии, когда не чувствуешь, как отчаянно бьется, борясь за жизнь, а затем обмякает чужое тело.
Зайль и не подозревал, что это так страшно.
Конечно, правильнее было бы оглушить майора. Оглушить, как он сделал это с механиком, однако шлем на голове пилота не давал Зайлю шансов одержать быструю победу.
Когда лифтовая кабина опустилась на складской этаж, Эдди осторожно выглянул наружу. Людей поблизости заметно не было. Эдди быстро выволок бездыханное тело и затащил его в проход между штабелями.
Переодевать майора в грязный комбинезон не имело смысла. Зайль оставил его раздетым на пыльном полу, а сам быстро облачился в щеголеватый летный костюм.
«Прощай, коллега, извини, что так обошелся с тобой. Просто у меня не было иного выхода», — мысленно произнес Эдди и, вернувшись в лифт, нажал кнопку восьмого яруса.
Кабина поплыла вверх. Как и на родном авианосце Зайля, в небольшое лифтовое окошко можно было мельком увидеть то, что происходило на тех или иных ярусах.
Повсюду царила суматоха.
«Меня ищут, — догадался Эдди, глядя, как вертят головами сотрудники охраны. — Но если будут проверять всех пилотов — разоблачение неизбежно».
Оставалось только сыграть как можно натуральнее, просто почувствовав себя рассерженным капитаном Зайлем. Такое ведь случалось. А уж майорские серебряные крылышки и похожая на Шернана фигура должны были сделать остальное.
Вот только механики… уж они-то знают пилотов лучше, чем иная мать своего ребенка… Но не охранники. На них можно и наорать.
Наконец лифт остановился на восьмом ярусе, и Зайль, помня величественную осанку майора, постарался повторить ее в точности.
— Одну минутку, сэр, — окликнул его охранник с автоматом.
— В чем дело, сержант?! — рявкнул в ответ Эдди и приблизил свое лицо к круглым глазам сотрудника безопасности. — Через полторы минуты у меня боевой вылет, а ваши люди уже задержали меня внизу! Все! Не желаю вас больше видеть!!! — добавил Зайль, вкладывая в этот крик все свое презрение, а затем демонстративно опустил стекло шлема.
Наблюдавшие за этим спектаклем механики засмеялись и одобрительно закивали. Дескать, здорово наш майор отбрил их.
После такой атаки охранники не произнесли больше ни слова, а Эдди, с надежно скрытым лицом, прошел к «своему» двадцать первому столу и уважительно посмотрел на стоявший на нем урайский перехватчик «фош».
Хорошо скомпонованная и сбалансированная скоростная машина. Зайлю «фоши» нравились, и он считал, что урайские пилоты не используют всех возможностей этой машины.
Сейчас перехватчик был оснащен четырьмя навесными пушками и двумя тяжелыми ракетами типа «галст», а значит, намечалась акция возмездия — удар по крупным судам с большого расстояния.
— Все в полном порядке, сэр! — отчитался перед пилотом пожилой механик, с обожанием глядя на «майора Шернана» и, видимо, ожидая от него похвалы.
Вспомнив надменный тон, Зайль без труда его повторил.
— Спасибо… дружище… — с расстановкой произнес он, всем видом показывая, что еще не отошел от стычки с тупоголовыми охранниками.
Поднявшись по приставной лесенке на плоскость, Зайль покачался на конце крыла и, сопровождаемый восхищенными взглядами механиков, легко опустился в просторную кабину перехватчика.
Привычным движением он вставил в приемник директивный диск, и все бортовые приборы тотчас активизировались, а радары стали получать информацию от внешних судовых антенн.
— Почему задержались, майор? — прозвучал в наушниках чей-то требовательный голос.
«Наверняка начальство», — догадался Зайль.
— Меня дважды останавливала внутренняя охрана, сэр, — ответил Эдди, придавливая кадык пальцем.
— Ах да… Но это, увы, необходимость. К нам на борт проник примарский пилот, и теперь он где-то прячется… Кстати, что у вас с голосом?
— Кислородом обжег, немного.
— Ну-у, для вас это непростительно… Хорошо, счастливого возвращения…
— Спасибо, сэр, — поблагодарил Зайль, не зная, что в таком случае говорят у урайских пилотов.
Наконец транспортерные столы двинулись с места, и перехватчики стали уходить в туннели.
Зайль взглянул напоследок на экран заднего обзора: на ярус ворвались «серые мундиры» — сотрудники внутренней охраны.
«Успею или нет?» — устав бояться, подумал Зайль. Оказавшись в кабине, он почувствовал себя значительно увереннее, хотя в любой момент стол мог остановиться и начать обратное движение.
В какое-то мгновение, как показалось Эдди, так и случилось, но это была лишь временная заминка, и скоро «фош» с номером «477» и изображенной на борту оскаленной мордой леопарда вышел в космос.
— Сделаем их, босс?
Вопрос, без сомнения, относился к Зайлю, которому и здесь приходилось выступать в качестве командира эскадрильи — его счетный датчик показывал сорок четыре борта.
— Другого и быть не может, — отозвался он и, бросив взгляд на маркированную полетную карту, без труда опознал указанную для атаки цель — свой родной авианосец «Гинсборро».
— Командир, я замыкающий. От борта все отошли без задержки, — доложили Зайлю, и ему стало даже как-то неловко оттого, что эти люди доверяют ему, как своему командиру, а он нанесет им удар в спину.
Впрочем, один против сорока трех… Тут годились любые методы.
— Внимание, майор Шернан, ответьте полковнику Уингарду! — прозвучало на открытой волне, и Зайль понял, что делалось это для того, чтобы слышала вся эскадрилья.
— Слушаю вас, сэр, — больше не искажая голос, ответил он.
— Но вы никакой не Шернан! Труп Шернана был найден между складских штабелей! Вы тот беглый примар, капитан Эдди Зайль!
— Ну и что вы предлагаете? — спросил Эдди, поглядывая по сторонам и замечая, что остальные «фоши» заходят ему в хвост. Он был уверен, что стрелять без приказа старшего они не станут.
— Ваш выбор известен: или вы разворачиваетесь и возвращаетесь на борт «Ирбана», или вас разнесут в клочья.
— Я могу подумать?
— Перестань кривляться, примар, мое терпение не безгранично! — предупредил Уингард, и по его жесткому произношению Зайль догадался, что полковник — ураец.
— Хорошо, я вынужден подчиниться силе. Только не стреляйте, если я буду маневрировать слишком неловко, — я в этой машине всего две минуты… Итак, левый поворот…
Намеренно рыская из стороны в сторону, Зайль активизировал обе ракеты «галст», и система наведения без труда захватила стоявшую под прикрытием штабного судна генераторную станцию, не имевшую опознавательной прошивки урайцев. Этот фокус, выдуманный для обмана примарских систем наведения, теперь обратился против вирусной станции.
«Ну вот и конец тебе, рогатая рыба, — подумал Эдди, дотрагиваясь до пускового механизма. — Мы столько людей положили, чтобы тебя достать, что даже если одним больше — это совсем немного».
Тяжелые «галсты» соскочили с направляющих и рванулись к цели, а облегченный «фош» резко рванул в сторону, обходя строй следовавших за ним перехватчиков и прикрываясь ими от зенитчиков авианосца.
Последовало несколько запоздалых выстрелов, однако нагруженные ракетами «фоши» не успевали за машиной Зайля, а он, включив все ресурсы энергоустановок, не жалея сжигал сопла, понимая, что это единственный шанс к спасению.
Позади полыхнули дуплетом две яркие вспышки, что отвлекло внимание артиллеристов ближайшего крейсера. Генераторная станция получила увечья и неожиданно для всех начала нештатную накачку вирусов в любой захваченный ею канал.

Глава 45

Бегство Зайля повергло командование особой группы в замешательство. С одной стороны, требовалось преследовать беглеца, ведь он срывал заключительную боевую акцию, с помощью которой генерал Эвон намеревался отомстить примарам и придержать их до подхода посланной из резервов эскадры.
— Что там у вас, полковник Уингард?! — недовольно прокричал в эфир генерал Эвон.
— Эскадрилья перехватчиков преследует его… только…
— Что только?
— Он идет налегке, сэр, а у остальных перехватчиков полная ракетная нагрузка — по две тонны на плоскостях.
— Ну так пусть сбросят их!
— Тогда нечем будет атаковать вражеский авианосец.
— Пусть пара перехватчиков избавится от ракет и мчится за ним следом, а остальные будут готовиться к атаке на авианосец! — заорал генерал Эвон. — Ну неужели это так сложно?!
— Прошу прощения, сэр, это пилот из отряда «Сильверхант», к тому же командир эскадрильи. Два противника для него не проблема…
— Даже так… — Генерал посмотрел на своего помощника майора Винштасса, но тот поспешно отвел глаза, поскольку тоже не знал, что предпринять. — Нельзя, нельзя его отпускать! Он почти разрушил «блок 09»! Это неслыханная дерзость! Винштасс, соедините меня с крейсером «Хокуин».
— Прошу вас, сэр. — Майор подал генералу микрофон.
— Фрайдези, вы можете достать нам этого мерзавца? Я санкционирую применение против него лазера.
— Сожалею, сэр, но он надежно прикрыт перехватчиками, которые пытаются его настичь.
— Ну так я прикажу им посторониться! — в бешенстве прокричал Эвон. Ему казалось, что его подчиненные отупели все разом.
— Э-э… — протянул волновый баллист Фрайдези, управлявший тончайшими настройками суперлазеров с дисковыми стабилизаторами. — Сожалею, сэр, но это также невозможно…
— Почему-у-у?! — взвыл генерал Эвон, подпрыгивая на месте от ярости. — Почему, так вас разэтак, долбаные вы стрелки?!
— Прошу прощения, сэр, но объект имеет малую массу, и оттого в его траектории присутствуют нелинейные характеристики, а чтобы произвести правильное нацеливание…
Генерал, не дослушав, швырнул микрофон об стену. Майор Винштасс опасался новой бури, однако Эвон, обмякнув, лишь покачал головой.
— В прежние времена, Элл, — слабым голосом заговорил он, — офицеры были, может, и не такие образованные, как этот ботаник Фрайдези, но они знали дело! Они хорошо знали свое дело… Передайте Уингарду, пусть атакуют этот, как его…
— «Гинсборро», сэр… — подсказал Винштасс.
— Да, «Гинсборро». Пусть атакуют издалека — это все, на что мы способны. Видимо, нам не удержать этих мерзавцев, пусть уходят… Что там, кстати, с «блоком 09»?
Майор взглянул на информационную панель состояния судов группы:
— Пожар удалось потушить, однако нештатная работа вирусных батарей еще не прекращена.
— Ну, надеюсь, они не шарахнут по своим каналам, — не слишком уверенно произнес генерал, и в этот миг во всем операционном зале погас свет. Спустя пару мгновений он снова зажегся, однако на экранах почти сотни рабочих мониторов появились какие-то странные таблицы, не имевшие ничего общего с тем, что там должно было находиться.
Не успел генерал Эвон задать Винштассу хоть какой-то вопрос, как по громкой связи для всего персонала штабного судна прозвучало объявление:
— Внимание, пилотирование в водной среде: программа отсутствует. Вставьте загрузочный картридж или откажитесь от подводного пилотирования…

Глава 46

Как и рассчитывал Зайль, примарская эскадра вовремя заметила угрожающие маневры, которые он намеренно совершал на трофейном истребителе.
Экстремальный режим сгорания топлива делал его заметным еще больше, а потому задолго до подхода основной массы «фошей» на расстояние ракетного залпа им наперехват вышла неполная эскадрилья «вирнетов».
Урайские перехватчики как по команде начали торопливо избавляться от тяжелых ракет, чтобы достойно сразиться с примарами.
Зайль попытался уйти в сторону, чтобы не попасть под огонь своих, однако ему на хвост тут же села пара «вирнетов», безошибочно опознав в нем командира урайской эскадрильи.
Первоначальное предположение Эдди оправдалось, когда он лучше рассмотрел номера машин. Это были ребята из эскадрильи лейтенанта Палетти.
«Вирнеты» пытались зажать урайского командира в клещи, но Зайль, уже освоившись в чужой машине, умело выскальзывал из их «объятий» и, когда его коллеги наваливались на «противника» очень уж прямолинейно, отгонял их короткими очередями.
Одновременно Эдди пытался настроить связь на нужную частоту, однако у урайцев были свои стандарты, и настройка никак не удавалась.
Зайль продолжал упорно уворачиваться от снарядов собратьев-«сильверхантов», с радостью отметив, что «вирнеты» вышли наперехват недоукомплектованные — без самонаводящихся ракет. Иначе разговор с ним был бы намного короче.
Вскоре основная масса «фошей» была обращена в бегство, и Зайль остался один перед тремя десятками «вирнетов».
Невероятными усилиями ему удалось наладить одностороннюю связь, и теперь он слышал, что о нем говорили его товарищи.
— Ну что, Клинсманн, долго вы будете с ним возиться? — узнал Эдди голос Палетти. Узнать-то узнал, да что толку — крикнуть ему: «Не стреляйте, это я, капитан Зайль!» не было никакой возможности.
— Эй, да он самоубийца! — Кажется, это был новичок Лоуренс. — Все ушли, а он остался…
— Ну-ка, навалились! — скомандовал Палетти, и Зайль мысленно его выругал. Это был неверный приказ, и Эдди тут же этим воспользовался, приклеиваясь то к одной, то к другой машине и постепенно уводя весь этот хоровод в сторону «Гинсборро».
Переругиваясь в эфире и подбадривая друг друга, «сильверханты» с увлечением пытались подстрелить верткого урайца.
— Эй! А почему он не стреляет? — удивился кто-то из пилотов.
— Наконец-то заметили, идиоты, — лихорадочно дергая штурвал, произнес Эдди.
— Пушку заело, — предположил Палетти и рванул наперерез, но Зайль пуганул его короткой очередью.
— Нет, работает пушка. Может, он перебежчик? Ураец, ты перебежчик?
— Сволочь он, а не перебежчик, — сказал Боло Чиж и, зазевавшись, тут же лишился куска плоскости.
— Всем отойти! — вмешался наконец Палетти. — Какой-то неправильный ураец нам достался.
Словно хулиганистые подростки, «вирнеты» нехотя потянулись в сторону «Гинсборро», не спуская глаз с «неправильного урайца».
Зайль повел свой «фош» параллельным курсом, показывая, что им по дороге.
— Эй, ураец, ты меня слышишь? — спросил Палетти.
Зайль утвердительно качнул плоскостями.
— О’кей. Ты к нам сдаваться идешь?
Зайль опять качнул плоскостями.
— Ну, тогда порядок. Следуй без глупостей…
«Неужели обошлось?» — подумал Эдди, чувствуя, что от подобной карусели костюм майора Шернана промок на нем до нитки, а сил остается — только добраться до транспортерного стола. Шутка ли, воевать с тридцатью «вирнетами», да еще и не стрелять, хотя порой Эдди разбирала настоящая злость.
Через полчаса полета группу истребителей рассмотрели службы визуального контроля.
— Эй, Палетти! — закричали в эфире. — У вас там что, глаза повылазили?! Рядом с вами ураец крадется!
— Да ну? Где?.. — идиотничал Палетти, доводя наблюдателей до истерики.
— Слева! Слева-а-а! — в три голоса орали те.
— Ах, слева… Он сам к нам напросился.
— Как напросился? — опешили наблюдатели.
— Сдаться решил, — весело подтвердил Палетти, ни на секунду не ослабляя, однако, своего внимания. Ураец пилотировал как настоящий «сильверхант», и от такого мастера можно было ожидать чего угодно.
— Давай иди первым! — предложил Палетти, когда они подошли к «Гинсборро». Зайль изящно притормозил возле своих ворот, однако они не открылись, поскольку в опознавательных чипах не был прошит код отряда «Сильверхант».
Пришлось ждать какое-то время, пока Палетти не попросит диспетчерский пункт открыть ворота.
Наконец створки убрались внутрь судна, пропуская «фош» домой. По своим габаритам он был схож со своим постоянным оппонентом — «вирнетом», потому захваты транспортерного стола надежно сомкнулись на его швартовых узлах.
Поймав трофейную добычу, стол поплыл по галерее, а створки позади него с лязгом сомкнулись, окончательно отрезая путь к отступлению.

Глава 47

Весть о том, что вместе с возвратившейся эскадрильей к «Гинсборро» пришел урайский «фош», переполошила весь личный состав выпускающих смен. Все восемь ярусов авианосца кипели от споров, кто он такой, этот ураец, — перебежчик или пленный.
Некоторые из механиков, не имевшие отношения к четвертому ярусу, потихоньку пробрались туда, желая первыми узнать причину такого визита. Пилоты из отдыхающих смен тоже подтягивались на четвертый ярус, однако первыми на месте будущего появления урайского истребителя оказались сотрудники внутренней безопасности, которые тотчас оцепили все зоны обслуживания.
Наконец привычно застрекотала подача, и меж расходящихся створок показался вражеский истребитель, красивый и опасный в своей неизвестности, с зияющими дулами четырех пушек и оскаленной мордой леопарда на бортах.
Сотрудники службы безопасности взяли оружие на изготовку, демонстрируя урайскому пилоту, что, хоть он и прибыл на авианосец по своей воле, следить за ним будут строго.
Когда защитный колпак поднялся над кабиной, собравшиеся зеваки и механики четвертого яруса подались назад, а кто-то, не выдержав напряженности момента, даже выкрикнул:
— Вот он, с-сука!
Голова в черном шлеме с опущенным стеклом качнулась, затем на борт легли руки в чужих, серых перчатках, и только после этого, тяжело поднявшись с кресла, вражеский пилот выбрался из кабины на плоскость.
Он постоял несколько мгновений, давая возможность рассмотреть чужую форму, серебряные крылышки и планку с фамилией.
Затем какими-то вялыми, заторможенными движениями разомкнул застежки и, сняв шлем, бросил его вниз.
— Так это же наш капитан! Глазам своим не верю — это Эдди! — первым закричал бригадир механиков Вито Континезе, и спустя мгновение к нему присоединились десятки голосов, что-то восторженно выкрикивавших по поводу удивительного возвращения капитана Зайля.
Пилоты третьей эскадрильи стащили своего командира с крыла и принялись качать, подбрасывая почти к самым конструкционным балкам яруса.
Радовались все, кроме сотрудников службы безопасности, которые растерянно вертели головами и чувствовали себя обманутыми.
Вконец укачанный счастливыми товарищами, капитан Зайль спустился во владения полковника Сакеды, чтобы лично засвидетельствовать свое возвращение.
— Все, Эдди, уходим… Вроде справились… — смахнув слезу после объятий, сказал полковник. — А ты знаешь, тебе эта форма здорово идет. Да и майорские крылышки тоже…
Уловив тонкость ситуации, прислуживающий солдат тотчас нацедил в стопочки коньяку и застыл наготове чуть поодаль.
— Ну давай, чего заснул, — сказал ему Сакеда. — Кстати, — он указал на стоявшего в отдалении пилота-штурмовика, который показался Зайлю знакомым, — вот господин лейтенант Уолш не поленился перебраться к нам на второй ярус, в нестандартные ячейки, только чтобы тебя увидеть.
— Мы знакомы, лейтенант? — спросил Эдди, протягивая руку для рукопожатия.
— Еще как, — радостно улыбнулся Уолш. — Помните бойню при Дирикантосе? Я — единственный выживший из группы «браво»…
— Стоп! У тебя был номер «318»! — вспомнил Зайль.
— Точно, вы меня еще в бой не пустили, сказали, что сначала должен научиться летать.
— Значит, это ты командуешь эскадрильей «тетриксов»?
— Еще не эскадрильей, сэр, пока только группой — восемь машин… То есть теперь всего четыре осталось.
В этот момент судно качнулось, и капли коньяка упали на пол.
— Ну вот, уходим, да как скоро! — прокомментировал Сакеда. — Давайте выпьем, господа пилоты, а то сейчас начнется экстренный разгон… Драпать будем. Драпать.

Глава 48

Колин Дзефирелли был легендой среди свободных агентов. Он старательно выбирал противников, и почти всегда это были самые опасные и могущественные люди. Пули наемных убийц порой настигали его, но всякий раз он возвращался, казалось, из небытия, и его врагам приходилось заново начинать свою бесконечную охоту.
Все изменилось, когда власть в спецслужбах, в правительстве и даже в военном министерстве стала переходить в руки ставленников урайской агентуры и финансовые магнаты Объединения Англизонских Миров, бывшие прежде заклятыми врагами агента криминального управления Дзефирелли, предложили ему союз в борьбе против тайных действий пришельцев.
Разведывательные службы примаров, появившиеся в Новых Территориях значительно позже урайской агентуры, также быстро разобрались, что именно Дзефирелли является для них наилучшим партнером. От них Колин начал получать весомую поддержку и скоро стал наносить по урайской сети разящие удары.
Впрочем, в отличие от своих противников, урайцы могли играть почти в открытую. Они контролировали многие значимые посты в правительстве и экономике, а потому все шло к тому, что «братским народам» откроют наконец глаза на «агрессивную сущность Империи примаров, которым вот уже несколько сотен лет противостоит героический народ Урайи».
В средствах массовой информации стали появляться материалы на тему: «Мы не одиноки в окружающем пространстве».
Люди с докторскими степенями, хорошо известные и неплохо оплачиваемые, вещали про известную мечту об обретении Большого Брата, который явится из космических глубин, чтобы наделить народы мира всеобщим благополучием и передовыми технологиями.
Обывателям подобные разговоры очень нравились, и постепенно нации и народы привыкали к мысли, что этим «всеобщим благополучием» их наделят непременно, просто обязаны наделить.
Урайские агенты проводили социологические исследования и радостно потирали руки. Население Страны Варваров, как они называли этот мир, уже было готово вступить в конфликт, если бы кто-то попытался отнять у них обещанное благополучие.
За всем этим внимательно следили сам Колин Дзефирелли и его обширный штаб, созданный благодаря примарской Службе имперской безопасности.
Сибовские резиденты выполняли приказы Дзефирелли, как если бы он был их официальным руководителем. Это значительно упрощало его нелегкую работу, и все же Колин по-прежнему никому не доверял. Ведь даже финансовый король Эдгар Хубер, прежде сам предложивший «борьбу с захватчиками» и щедро финансировавший создание тайного фронта, в конце концов был перекуплен хитрыми урайцами.
Те сами убрали людей, прежде угрожавших Хуберу, а затем предложили ему подряд на перевооружение флота ОАМ. Какой капиталист откажется от такого? Эдгар не был исключением, хотя, надо признать, прислал Колину письмо с извинениями, в котором объяснил, что выходит из союза в связи с изменившимися обстоятельствами.
Однако Дзефирелли и не думал обижаться, ведь Хубер только давал деньги и не был посвящен ни в какие тонкости организации.
В дверь постучали, затем на пороге возник помощник Колина — Шульц.
— На дальний узел связи, который, как мы предполагали, контролируется урайцами, пришло закрытое послание.
— Закрытое? — удивленно поднял брови Дзефирелли. — Чем же оно закрыто?
— Вашим прежним кодом, сэр.
— Да ну? — Дзефирелли даже покачал головой. Старый код на то и старый, что его уже заменили, однако кто мог в нем разобраться? Не какой-то любитель — это факт. Тут аппаратура нужна, специалисты.
Кто-то, уже самим этим кодом, явно намекал, что посвящен в тайны Дзефирелли и у него к знаменитому агенту есть дело.
— Где файл? — спросил Колин и, взяв со стола стакан с мятным чаем, сделал глоток. Он все еще не оправился после недавней простуды.
— Я уже переслал его к вам — на устройство.
— Ах, на устройство. — Колин кивнул, пододвигая к себе компактный приемник, на котором делал почти всю свою управленческую работу.
— Мне выйти, сэр? — слегка склонившись, спросил Шульц.
— Что? Нет, не нужно. Он без аудиозаписи.
Старые кодировочные программы развернули послание, и Дзефирелли начал читать:
«Здравствуй, дорогой Колин. Никогда не думал, что здешний климат может стать для меня таким холодным. Наверное, я уже болен, поскольку доктора относятся ко мне все внимательнее. Хотелось бы повидаться и привезти тебе чего-нибудь вкусненького, ведь твои запросы мне хорошо известны. Поторопись с ответом, иначе я попаду на лечебные процедуры, а это обидно.
Просто подтверди место, где ты единственный раз наследил».
— Уф! Даже в жар бросило! — произнес Колин, дочитав письмо до конца. Затем снова отпил лечебного чая и поскреб затылок.
Ну конечно, наследил он на одной из явочных квартир в Лидсбурге. Уходить пришлось спешно, и на полу осталось несколько одноразовых, тоньше листа бумаги, чипов. И на каждом донесения, уже не имевшие на тот момент никакого статуса секретности.
В тот же день Колин сменил свой личный код, а старый, конечно, попал к тому, кому перестал нравиться климат. Прежде нравился, а теперь нет. Полковник Гумай Эренвой — человек недюжинных способностей, по крупицам построивший мощную агентурную сеть и теперь, по правилам разведок всех времен и народов, ожидавший списания на пенсионную прогулку в одну сторону.
Работай он где-нибудь в аппарате УРУ, ему бы подарили домик в одной из отдаленных жилых зон и он спокойно доживал бы свой век.
Однако переправлять в Урайю «пенсионера», начиненного секретной информацией, было делом хлопотным. Для решения этой проблемы существовали и более простые способы.
Как человек неглупый, Эренвой понимал, что лучше иметь дело с «нейтральным» Дзефирелли, досье которого — в этом Колин не сомневался — урайский резидент знал наизусть. Выйди он на контакт с примарскими агентами, его бы, конечно, приняли с распростертыми объятиями, но, выжав как лимон, так же спокойно и пристрелили бы. Ведь он ураец, а какое доверие к урайцу?
Дзефирелли тоже был небескорыстен, именно поэтому в письме к нему упоминалось «вкусненькое». Зная допуск Эренвоя, Колин мог не сомневаться, что тот прихватит что-то ценное.
Ну и потом, с помощью полковника можно было преуспеть в демонтировании системы урайской агентуры. Кому, как не ее архитектору, лучше других известно о ее слабых местах.
— Что ж, очень хорошо, — мысленно подведя итог, произнес Дзефирелли и начал сочинять ответ.
«Холод зависит от сезона. Рано или поздно зима все равно приходит — ты знал об этом.
Можешь навестить нас в любое удобное для тебя время в известном тебе месте».
Зашифровав письмо прежним старым кодом, Дзефирелли отправил его по указанному маршруту. Затем повернулся к Шульцу:
— Где у нас Искандер? Чем он занимается?
— Сидит в норе на Дижанейро.
— В Лидсбурге?
— Да, сэр.
Дзефирелли потрогал стакан с остывшим чаем, поднялся со стула и, запахнувшись в халат, подошел к овальному иллюминатору.
Вдалеке, среди россыпи тающих огоньков, все отчетливее выделялось голубоватое пятно. Это был очередной транспорт-носитель, на который должны были перегрузить штабной блок Дзефирелли.
Эту систему придумали примары. Они специально построили две сотни кораблей, которые, меняясь по сугубо засекреченному графику, носили огромный контейнер, выдавая его то за мороженую рыбу, то за сухое топливо или прессованную траву фуфут, используемую для приготовления лекарств.
Впрочем, для своих перемещений эти суда выбирали только незаявленные трассы, поскольку там хозяйничали примары. Официальные же пути контролировались урайцами.
В городах они властвовали в дневное время, а ночью свои контрудары наносили группы примарских боевиков, многие из которых были местными уроженцами, прошедшими подготовку в примарской армии.

Глава 49

Утро последнего дня — так определил для себя Гумай Эренвой этот лившийся в окно солнечный свет, легкий ветерок, набегавший из решетки кондиционера, и щебет птичек, доносившийся с искусственной настенной панорамы.
«Сегодня они намерены сделать это», — сказал себе полковник и улыбнулся. Он чувствовал себя в форме, а стало быть, мог озадачить молодых коллег.
Вчера он прослушал разговор Лео Маленкова с Зигмундом Фарбиндером. Некогда его ученики и помощники, теперь они готовились стать могильщиками своего шефа.
Вряд ли инициатива вызова Зига с Онслейма на Дижанейро исходила от руководства. Скорее всего, это сделал Лео. Он уже был фактическим преемником Эренвоя, а значит, мог отдавать приказы. Поддержка товарища требовалась ему, чтобы отдать распоряжение о точном часе уничтожения резидента. Хоть Маленков и не показывал виду, в одиночку принять такое решение ему было трудно.
«Что ж, спасибо и на этом, — сказал себе Эренвой. — Мог бы обойтись и без сантиментов».
Полковник поднялся с постели, надел спортивный костюм и пятнадцать минут разминался на бегущей дорожке.
Затем принял душ, почистил зубы и, с аппетитом позавтракав, спустился вниз, где его уже ждала машина с шофером.
— Доброго вам утра, сэр! — радостно произнес Клаус, придерживая дверь.
— И тебе того же, дружище, — ответил Эренвой, опускаясь на кожаные подушки сидений.
«Наверное, один лишь Клаус искренне привязан ко мне», — подумал полковник, мельком оглядывая охраняемую территорию жилого корпуса. Здесь жили только сотрудники компании «Слоу Энд», под вывеской которой функционировала резидентура Урайского разведывательного управления.
Шофер сел на свое место, и лимузин тихо покатился по безупречно чистому асфальту мимо благоухающих клумб и подстриженных газонов.
Слегка покачнувшись на контрольной планке, машина выехала за пределы комплекса, и Эренвой на прощание кивнул козырнувшему охраннику.
Всю дорогу до небоскребов «Слоу Энд» полковник вспоминал свой послужной список, пытаясь найти в нем событие, которое можно было бы истолковать не в его пользу. Ему стало бы, наверное, легче, найди он его, однако ничего такого, за что полагалась бесспорная ликвидация, Эренвой не обнаружил.
«Значит, совесть моя чиста», — сказал он себе, но, подумав, добавил: «Чиста моя совесть разведчика». Сделав это уточнение, Эренвой неожиданно для себя поразился — какая большая разница между двумя этими понятиями.
— Подъезжать к главному или служебному входу? — спросил Клаус.
— Давай к главному, — сказал полковник. Он не хотел конфузить прибывшего с Онслейма Зигмунда Фарбиндера, который, вне всякого сомнения, приехал в бюро на серебристой «джельсине», а чтобы она не попалась на глаза резиденту, спрятал ее за подстриженными кустиками возле служебного входа.
Почему-то Зиг считал окружающих глупее себя.
«Видимо, плохо я их учил, плохо», — вздохнул полковник.
Машина остановилась, и Клаус выжидательно посмотрел на шефа в зеркальце.
— Поставь автомобиль на площадку, включи оперативный передатчик и никуда не отлучайся.
— Есть, сэр, — по-военному четко ответил Клаус, и Эренвой мог быть уверен, что этот не подведет.
Выбравшись из лимузина, он стал не спеша подниматься по лестнице, наблюдая за тем, как стоящий у входа охранник с перекошенным от ужаса лицом срочно докладывает о внезапном прибытии резидента.
Еще вчера Леонард предложил Гумаю приезжать после обеда, поскольку шеф, на его взгляд, «не слишком хорошо выглядел».
Полковник сразу согласился, однако решил, что все равно приедет утром и не даст им приготовиться в идеальных условиях.
— Доброе утро, сэр! — козырнул охранник, еще полминуты назад докладывавший о неожиданном приезде.
Этого парня Эренвой видел первые.
— Будь здоров, сынок, — ответил он и прошел в здание.
Несколько «штабников» бюро приветствовали резидента более сердечно, а незнакомые охранники лишь дергали головами, словно механические куклы, и выпучивали глаза.
Старый лифтер придержал для начальника кабинку. Эренвой не мог вспомнить, как его зовут, однако этот человек внушал ему симпатию.
— Сегодня необычайно солнечное утро, сэр, — улыбнулся лифтер.
— В самую точку, дружище. В самую точку…
Двери лифта закрылись, и он плавно пошел вверх. Эренвой посмотрелся в зеркальные стенки и еще раз спросил себя: «Неужели я старый хрыч? Неужели со мной это уже случилось?»
Ответа не последовало. Кабина остановилась, двери бесшумно раздвинулись.
Полковник шагнул на мягкий ворс ковра и неспешно направился в свой кабинет.
Как видно, секретарша его не ждала. Она уставилась на Эренвоя, словно он — привидение, и, как стояла с задранной юбкой, подтягивая чулки, так и оставалась стоять, пока полковник пересекал приемную.
— Э-э-э… Мистер Эренвой! Сэр!
Гумай остановился и, повернувшись к Ирме, сказал:
— Наконец-то я вспомнил — парня у лифта зовут Бастиан… Ко мне никого не пускать, я занимаюсь делами.
— Да, сэр, конечно, — срывающимся голосом проблеяла секретарша.
— И еще, Ирма… — Гумай сделал долгую паузу.
— Да, сэр!
— Трусики у тебя что надо…
Сказав это, полковник развернулся и исчез за дверями кабинета, а ошарашенная секретарша бессильно шлепнулась на стул.
«Нет, ну полное безобразие — даже эта дура Ирма все знает! — сокрушался полковник, методично проверяя выдвижные ящики. — Конспираторы хреновы! Плохо я их учил, очень плохо».
Найдя наконец нужный ящик, Эренвой достал из-под двойного дна двадцатичетырехзарядный «спот» и удобно пристроил его в специально вшитой пиджачной петле. Пистолет был плоский и одежду не оттопыривал.
«Небось Лео уже бежит ко мне во всю прыть, бедняжка», — подумал Эренвой и тотчас услышал в приемной шум. В дверь постучали, показалась раскрасневшаяся физиономия Леонарда.
— Доброе утро, сэр! — радостно прокричал он.
— Привет, — махнул ему Эренвой. — Присаживайся, а то ты какой-то взмыленный. Бежал, что ли?
— Я, взмыленный?! — Маленков нервно дернулся. — Я не взмыленный… Просто день сегодня какой-то жаркий, солнце вон как шпарит.
— Солнце сегодня да, — согласился Эренвой и, достав из шкатулки отсыревшую сигару, попытался ее раскурить. — Шпарит… Слушай, — чуть не закашлявшись от дыма, произнес он, — мне показалось, я видел в здании Зигмунда…
— Зигмунда?! — воскликнул Маленков, и было непонятно, чего больше в его голосе — удивления или паники. — Откуда же здесь Зигмунд?
— Вот и я подумал — откуда здесь Зигмунд. — Полковник задумчиво посмотрел на слабый огонек сигары и осторожно на него подул.
— Наверное, кто-нибудь просто похожий!
— Точно, такое случается, — согласился Эренвой. — Как там наш друг Дивар Кевиши?
— Умер, — быстро сказал Маленков.
— Умер? — удивился полковник. — Когда?
— Сегодня ночью в три двадцать шесть. Сильные судороги, и все…
Они помолчали. Сигара полковника наконец разгорелась, и он пускал к потолку безупречные кольца дыма.
— Ты знаешь, мне кажется, Ирма работает на урайцев, — задумчиво произнес Эренвой.
— С-с… чего вы взяли, сэр? — Маленков даже подался вперед: надо же, у шефа еще столько ценной информации, и все это он унесет с собой в могилу.
— Да ни с чего. Догадка просто.
Эренвой снова выпустил дым в потолок и заметил:
— Когда Фарбиндер появляется в нашем бюро, он всегда ставит свою серебристую «джельсину» возле служебного входа за кустиками. — Полковник указал пальцем на окно кабинета, из которого был виден служебный подъезд.
— А-а… вы с какого входа поднимались? — бесцветным голосом поинтересовался Лео.
— С главного.
— Тогда давайте пройдем в оперативный зал, тот, что на вашем этаже. У нас возникла проблема… э-э… Да, проблема при составлении одной из схем… сэр… Никак не решим, что должно быть раньше — детальная разработка или общее внедрение…
— Проблема? А здесь обсудить нельзя?
— Лучше в зале, сэр, ведь там все материалы. — Лео растянул губы в вымученной улыбке и склонил голову набок — собака, да и только.
— Ну хорошо, пойдем в зал, — как бы нехотя согласился Эренвой и медленно поднялся с кресла, не вынимая изо рта сигары.
То, что Маленков примчался сюда, сбивая носки ботинок, да еще нашел повод вывести шефа из кабинета, говорило только об одном: заговорщики не успели провести ликвидаторов в комнату отдыха — смежную с кабинетом Эренвоя двухкомнатную квартирку, где он обычно дремал после обеда или ночевал, если случалось много работы.
В свое время квартиру с избытком наполнили мебелью, и теперь там было где спрятаться.
Когда они вышли в коридор, в нем не оказалось ни одного человека, и Эренвой вдруг подумал, что, возможно, его попытаются убрать прямо здесь. Однако, взглянув на Маленкова, понял, что нет, не сейчас.
За бессвязной беседой, которую пытался поддержать Лео, они прошли до оперативного зала, и Эренвою вдруг стало немного жаль, что он уже никогда не будет стоять возле этого огромного круглого стола, организовывая очередной мозговой штурм.
— Прошу вас, сэр, вот сюда… — торопливо забегая вперед, указал Лео.
Находившиеся в зале сотрудники тотчас уловили правила игры и засуетились перед полковником, как будто он все еще был здесь самым главным.
«Ну конечно, ребята, ведь уже сегодня вы надеетесь увидеть меня в белых тапочках», — ухмыльнулся про себя Эренвой и вытащил изо рта погасшую сигару.
— Кто-нибудь, дайте мне огня, — произнес он, и к нему тотчас бросились три или четыре человека. Эренвой заметил, какие у них растерянные лица.
Пока он прикуривал, из боковой потаенной дверки появился отлучавшийся Маленков. По тому, как светилась его физиономия, можно было понять, что он успел обделать все свои делишки.
— Таким образом, сэр, я хотел бы спросить вашего совета вот в этой ситуации, — твердым, уверенным тоном произнес Лео, указывая на разложенные на столе схемы, испещренные разноцветными пометками.
— Интересная ситуация, — вникнув в собранные материалы, совершенно серьезно сказал полковник. — На первый взгляд детальная разработка дала бы лучший результат, но судя по тому, как налажена служба перепроверки служащих… Одним словом — общее внедрение все же предпочтительнее. Именно так…
Эренвой оторвался от бумаг и огляделся. Все, в том числе и Маленков, на миг забывшись, снова смотрели на него как на своего учителя, старшего товарища.
— Ну все, спор разрешен, Лео?
— Да, сэр, — поспешно кивнул Маленков. — Пойдемте, я провожу вас…
«Ну да, чтобы быть уверенным, что я никуда не смоюсь», — подумал Эренвой и, проходя мимо урны, швырнул туда потухшую сигару.

Глава 50

К удивлению Эренвоя, в приемной на месте секс-бомбы Ирмы восседала другая девушка.
В ее черных глазах полковник прочитал только сознание долга, и ничего более.
У новой секретарши была безупречная фигура, глубокий вырез на блузке и короткая юбка, однако резидента ей было не обмануть. Она была запасным постом — человеком, которому следовало подстраховать тех парней, которые уже расселись по шкафам в смежной квартирке Эренвоя.
— Это Кармен, сэр, — пояснил Маленков, и девушка тотчас поднялась, демонстрируя свои прелести. — У Ирмы заболели зубы, пришлось ее срочно заменить. Естественно, только на один день.
— Спасибо тебе, Лео. — Полковник благодарно похлопал Маленкова по плечу. — Все-то ты успеваешь, везде ты первый.
— Стараюсь, сэр, — скромно улыбнулся Маленков и открыл перед Эренвоем дверь.
Тот шагнул в кабинет и сразу заметил на столе непорядок.
Пара листочков, положенных с самого края, изменили свое положение. Это не означало, что кто-то рылся на столе резидента, — нет. Просто парни, которых по-быстрому заводили в комнату отдыха, очень спешили и создали такой сквозняк, что сдвинулись листочки бумаги.
Как бы между прочим Лео подошел к окну:
— Кстати, сэр, никакой машины возле кустиков нет.
— Нет? — переспросил Эренвой и, подойдя, встал рядом с Лео. Даже отсюда, с высоты более ста метров, он видел сорванные ветки и пятна осыпавшихся листьев. Видимо, машину убирали в страшной спешке. — Действительно, никакой машины нет… И Дивар Кевиши умер.
— А к чему вы заговорили о Кевиши? — насторожился Лео.
— Твоя красотка напомнила мне кое-что.
— Какая красотка?
— Кармен. Я посмотрел на ее стати и вспомнил Дивара Кевиши, — многозначительно произнес Эренвой и вздохнул. — Ведь за мной, да и за тобой неприличный грешок. Да и за Фарбиндером тоже.
— Вы имеете в виду, что мы хе-хе… забавлялись с его сестрой? — уточнил Маленков.
— Ничего себе — забавлялись! — Эренвой в упор посмотрел на Лео и покачал головой. — Ты же собирался на ней жениться…
— Ах, это! — воскликнул Лео. Было видно, что ему неприятен этот разговор. — Так она же обычная шлюха. Но я признаю — шлюха первоклассная.
— Самое интересное то, что никакой Лайлы Кевиши никогда не существовало, дорогой Леонард.
— То есть? — Подозревая подвох, Маленков нахмурился. — Подставная, что ли, была… женщина…
— К сожалению, в свое время мы уделяли мало внимания перепроверке досье мистера Кевиши, а потому только недавно стало известно, что родителями этого несчастного являлись бывший министр обороны Джакоб Мудли и его родная сестра.
— Кровосмешение! — догадался Маленков.
— Вот именно, — подтвердил Эренвой. Он прохаживался по кабинету, засунув руки в карманы. — Чтобы спрятать плод преступной любви, ребенка отправили в детский приют, и там ему пришлось очень несладко. Несколько лет подряд над ним совершалось сексуальное насилие, и это настолько деформировало его психику, что у Дивара Кевиши начало развиваться чрезвычайно редкое заболевание — транссоциоформоз.
— Транс… формоз… — невнятно повторил Лео, захваченный рассказом полковника.
— Суть этого заболевания заключалась в том, что Дивар Кевиши сначала спонтанно, а потом и по собственной воле мог становиться женщиной в полной психологической и физической достоверности.
— Этого не может быть! — воскликнул Маленков, поняв, куда клонит полковник.
— Это было, Лео. Ты упивался ее прелестями, и никто не мог оторвать тебя от Лайлы, женского воплощения Дивара Кевиши… Находясь с ней рядом, ты был готов наплевать даже на долг! — Эренвой многозначительно посмотрел на собеседника.
— Но и вы тоже… — стал оправдываться Лео.
— И я тоже, — легко согласился Эренвой. — Но это еще не вся информация об этом заболевании, Лео.
Эренвой остановился напротив Маленкова и поднял на него глаза. В них стояли слезы.
— Ч-что? Эта болезнь заразная? — стал догадываться Маленков.
Полковник, словно не в состоянии говорить, лишь удрученно кивнул.
— Но я ничего не замечаю! — воскликнул Лео, бессознательно ощупывая себя.
— Просто ты моложе, и твоя иммунная система пока еще в состоянии вырабатывать антитранссоциоформозные клетки.
— А вы как же?
— Что я? — Эренвой выдержал драматическую паузу и с выражением безысходности на лице проговорил: — Самое страшное, Лео, это когда ты идешь по нужде в туалет, подходишь к писсуару и расстегиваешь штаны, а там… ничего нет. Ничего из того, что ты привык там видеть…
Произнеся это, Эренвой схватил попавшийся под руку стул и что было силы грохнул им об пол.
В следующее мгновение входная дверь с треском распахнулась и в кабинет влетела Кармен с огромным пистолетом в руках.
Поняв, что совершила ошибку, она пробормотала извинения и быстро ретировалась в приемную.
— По-моему, я ее напугал, а, Лео?
— Э-э… да, возможно, она решила, что ситуация нештатная, и… одним словом, она же здесь новенькая.
— Да, — садясь в свое кресло, сказал Эренвой. — Ирма никогда себе такого не позволяла… Ты вот что, Лео, попроси, чтобы мне через полчаса принесли обед — прямо сюда.
— Конечно, сэр, вам следует отдохнуть, тем более что…
— Пожалуйста, не нужно об этом, — поморщился Эренвой, как будто упоминание о страшной болезни доставляло ему мучение. — Пообедаю и лягу спать — прямо здесь, в комнате отдыха…
— Да, сэр! Да и еще раз — да! Вам нужно отдыхать, — поспешно согласился Маленков, возвращаясь к прежним планам. Однако было видно, что рассказ полковника вывел его из равновесия.
«Подумай-подумай, пусть эта болезнь занимает тебя как можно дольше», — мысленно пожелал полковник уходящему Маленкову и, подперев рукой подбородок, принялся ждать.
Вот сейчас Лео стоит перед Кармен и выговаривает ей за непрофессиональные действия. Она поднимается и понуро выслушивает наставления начальника.
Лео смотрит на ее губы, грудь, ноги и смягчается. Он говорит, что ничего страшного не произошло, однако впредь ей нужно быть осмотрительнее.
И уходит с мыслями о транссоциоформозе.
Эренвой выждал еще какое-то время, затем вынул из кармана передатчик, с помощью которого связывался со своим водителем:
— Клаус?
— Я на связи, сэр.
— Будь готов через две минуты.
— Есть, сэр.
Решив вопрос с транспортом, полковник достал из-под пиджака пистолет, проверил работу механизма и, удовлетворенно кивнув, сунул «спот» за пояс.
Затем поднялся из-за стола и, имитируя походку усталого человека, прошел в комнаты для отдыха.
Гумай не сомневался, что сидящие по шкафам ликвидаторы следят за ним с помощью микротелекамер. Найти эти устройства без специальной аппаратуры было невозможно, однако этого полковнику Эренвою и не требовалось. Он играл, и делал это очень убедительно.
Повздыхав у порога, резидент заложил руки за спину и стал прохаживаться по квартире, бесцельно глазея на стены, что свойственно немолодым людям. Однако на самом деле его интересовали дверные петли шкафов.
В подобных случаях их обязательно смазывают, ведь нельзя же допустить, чтобы дверца заскрипела в самый ответственный момент.
«Поливали на совесть», — размышлял Эренвой, отмечая на петлях блеск масла. Он прошел до конца второй комнаты и, повернувшись, прикинул расклад сил перед боем.
Итак — всего четыре человека, не считая Кармен.
Двое в черном шкафу киенской работы. Им достались хорошие места — шкаф был просторный и пахло в нем вишней.
Третий ликвидатор прятался в платяной нише. Ничего особенного, если нет аллергии на моющие средства.
Ну, и четвертый. Он находился в первой комнате, в небольшой кладовке позади любимой кушетки Эренвоя. Этот парень должен был сработать, когда эти трое появятся из комнаты. Бедняга Гумай вскакивает, а ему на шею, сзади, набрасывают удавку. Или всаживают иглу пневмопатрона с какой-нибудь ревиниловой кислотой.
Такой вот незатейливый сценарий, который проходили во всех спецшколах.
«Ну ладно. Пора», — сказал себе Эренвой и, выхватив пистолет, выстрелил сквозь дверку черного шкафа. Затем две пули послал во вторую половину и, наконец, прострелил дверь бельевой ниши.
«Спот» был шпионской машинкой и стрелял беззвучно, однако удары в мебель и стены отдавались звонким эхом, а потому Эренвою следовало спешить.
Резидент действовал очень быстро, но человек, карауливший его в первой комнате, услышал шум и выскочил из дверного проема со скоростью тени.
Такой прыти от него полковник не ожидал, и выбитый пистолет врезался в стену, а Эренвою пришлось увернуться, чтобы не получить по голове.
Этот четвертый двигался очень быстро и имел все шансы на победу, однако он совершил ошибку, выхватив нож. Полковник был далек от своей лучшей формы, но нож являлся его излюбленным предметом на всех тренингах и в реальных схватках. Эренвой мог многое рассказать о человеке, вооруженном ножом.
Противник сделал резкий выпад, и полковник едва ушел от удара. Он не сделал захват, хотя мог попытаться. Его главной целью было заставить врага полностью сосредоточить внимание на оружии.
Последовал еще один стремительный выпад и еще. Стараясь выполнить удар как можно более точно и быстро, убийца потерял из виду руки Эренвоя, и очередной его бросок был перехвачен четко, как на тренировках.
Еще мгновение — и боевик медленно осел с торчащей из груди рукоятью его собственного ножа.
Не теряя более ни секунды, Эренвой подхватил оброненный «спот» и словно обезьяна забрался на старинный шкаф, стоявший у входной двери.
Прижавшись к стене, он ждал появления «контролера», которого, без сомнения, привлек шум.
Наконец дверь бесшумно отворилась, и в небольшую щель словно змея проскользнула Кармен. В руке она сжимала крупнокалиберный пистолет-пулемет, как будто ей предстояло пристрелить не пенсионера, а взбесившегося бизона.
Девушка не додумалась посмотреть вверх. Все ее внимание занимал дверной проем, ведущий в следующую комнату. Эренвой же видел часть макушки Кармен с аккуратным пробором.
Он поднял «спот» и, подавшись вперед, взял голову «контролера» на прицел.
Кармен с запозданием почувствовала опасность и подняла глаза. А увидев нацеленное на нее дуло пистолета, обворожительно улыбнулась.
Это было все, что она могла сделать, поскольку опередить Эренвоя Кармен уже не успевала.
— Но вы же не станете стрелять в женщину, сэр? — произнесла она с легкой укоризной.
— Стану, — жестко произнес полковник и нажал на спусковой крючок.

Глава 51

Плотно притворив дверь приемной своего бывшего кабинета, Эренвой перевел дух и пошел по пустынному коридору.
Парадный лифт гостеприимно распахнул створки, и полковник шагнул в его зеркальное пространство.
Последняя прогулка на нижний этаж показалась слегка затянутой. Эренвой почти не волновался, но несколько раз ему казалось, что отключается подача электричества и лифт вот-вот встанет.
Пистолет он оставил за поясом, на случай, если в фойе не обойдется без накладок. Впрочем, Эренвой совсем не горел желанием расквитаться за предательство. Его бы устроило убраться отсюда вообще без трупов, однако кто же его послушает.
— О, вы уже на обед, сэр? — воскликнул навязчивый лифтер, заметив Эренвоя выходящим из кабины.
— Да, братишка, кушать нужно по часам, — улыбнулся ему резидент, замечая краем глаза вытянувшиеся лица двух охранников. Впрочем, докладывать Лео прямо сейчас они побоялись и только козырнули полковнику, как и положено.
Резво, но без спешки Эренвой спустился по мраморной лестнице, миновал расступившиеся сенсорные двери и оказался на парадном крыльце.
Заметив своего шефа, Клаус тотчас рванул с парковочной площадки и, лихо развернувшись, остановил лимузин точно возле нижней ступеньки в тот момент, когда Эренвой был почти рядом.
Понимая, что резидент не ждет почестей, Клаус подождал, пока тот сам запрыгнет в салон, и резко взял с места.
— Мы спешим, сэр?
— Да, дружище! — весело крикнул ему Гумай, чувствуя необыкновенный душевный подъем.
— Часовой! — предупредил шофер, увидев загораживающую выезд фигуру.
— Ничего не хочу знать! — ответил Эренвой.
— Понял.
Клаус прибавил газу, и нерасторопный охранник с грохотом перелетел через крышу автомобиля, а лимузин, точно ракета, вырвался на оперативный простор.
— Улица Ламайер, 24! — объявил Эренвой, и Клаус утвердительно кивнул. Его лицо выражало крайнюю сосредоточенность, а в глазах горел азарт. Рыхлый и на вид покладистый, в душе он был рисковым гонщиком и обожал скорость.
Понимая, что нужно сбить с толку погоню, Клаус бросил машину в самую гущу многоярусных развязок. Улица Ламайер находилась на другом конце города, и прийти к конечному пункту требовалось «чисто». А это подразумевало хотя бы трехминутную фору.
Где-то на нижних ярусах уже мелькали черные лакированные микроавтобусы бюро, разлетавшиеся по городу словно тараканы.
«Стрелять в городе они не станут», — успокаивал себя Эренвой, однако было неизвестно, на что мог пойти перепуганный Маленков.
Ряды рычавших автомобилей неслись по обе стороны лимузина, и сидевшим в них людям было наплевать, что станет с Гумаем Эренвоем.
«А почему это должно их интересовать? — спросил себя полковник, глядя то на толстого мужчину в очках, то на парня с черными усами, пилотирующего свой спортивный «карарро». — Меня они никогда не интересовали, так почему я должен интересовать их?»
Возможно, для кого-то они и были людьми, но для разведчика — просто среда. Среда применения.
Заметив в плотном потоке свободное место, Клаус рывком вывел лимузин вперед и, сбив стоявший на ножке полицейской фотокорректор, погнал машину вниз — к наземным магистралям «нулевого уровня», как называли здесь обыкновенные улицы.
Они не были таким скоростными, как подвесные дороги, однако на земле можно было позволить себе больше маневренности.
Подрезав грузовик мясной компании, лимузин первым проскочил на светофор и въехал на территорию исторического квартала.
— Мы в городе, сэр! — воскликнул Клаус, возбужденный быстрой ездой.
— Отлично справляетесь, сержант! — в тон ему ответил Эренвой. Неожиданно впереди на встречной полосе появился черный микроавтобус.
Клаус резко свернул влево, и машина, подскочив на бордюре, влетела в узкий дворик.
Какая-то женщина в окне громко закричала. Возле клумбы испуганно залаяла собака.
Лимузин снес ограду, пару скамеек и выскочил на узкую улочку, которая вела к финальной магистрали.
Однако, как оказалось, сеть уже успели раскинуть очень широко — навстречу машине спешил еще один микроавтобус бюро.
— Небось думают, что поймали нас, — зло ухмыльнулся Клаус и остановил автомобиль. — Упритесь ногами в планку, сэр… На всякий случай…
Эренвой понял задумку водителя. Бронированный лимузин весил вдвое больше микроавтобуса, имел усиленную раму и специальные диски, а потому риск был минимальный.
Стоявшие на тротуаре овощные палатки и газетные киоски в расчет не принимались. Но, видимо, их владельцы поняли, что им грозит, и громко запричитали.
Длинная темно-синяя машина взревела двигателем и, дымя покрышками, начала разгоняться по выщербленному асфальту.
Увидев, как разлетаются товары сметаемых палаток, шофер микроавтобуса включил заднюю скорость и попытался заскочить в переулок, но было уже поздно.
Страшный удар потряс пузатый автомобиль, и его разорванный корпус отлетел на узкий тротуар. От повторного сотрясения вспыхнуло пламя, а затем с треском взорвалась емкость с жидким водородом.
— Победа, Клаус, — прокомментировал Эренвой, посмотрев назад.
— Да, сэр, осталось совсем немного.
— Немного… — тихо повторил полковник и посмотрел в окно на спешивших по своим делам прохожих и чахлую зелень, росшую в вечной тени многоярусных развязок. Они гудели где-то наверху, заставляя вибрировать исполинские бетонные опоры, на которых держались. Где-то там было солнце, парки и озера, рестораны и дорогие магазины, а здесь вся жизнь постепенно умирала. Про человека, которому не повезло в жизни, здесь говорили: он живет внизу.
Даже автомобили по этим дорогам ездили совершенно другие. Никакого лака, только функциональность — двигатель, колеса, руль. Бронированный лимузин Эренвоя смотрелся здесь существом из другого мира.
Появилась развилка, и Клаус уверенно свернул влево — на загаженную магистраль, по которой ходили грузовики, собиравшие мусор и нечистоты по всему городу.
От жуткого запаха, царившего здесь, пассажира лимузина защищали только герметичный корпус и кондиционер. Запах был одним из признаков городского «нулевого уровня».
— Это ничего, что грязно, — пояснил Клаус, — зато это самая незаметная дорога.
Проносясь по липким лужам и взметая вороха потерянного мусора, машина в несколько минут преодолела оставшийся отрезок пути.
Выскочив на обычную магистраль, она сбросила скорость и свернула на улицу Ламайер.
— Кажется, мы первые, а, Клаус? — произнес Эренвой, внимательно вглядываясь в проезжающие мимо автомобили.
— А вон и номер двадцать четыре, сэр, — заметил Клаус.
— Отлично, пересекай встречную полосу и стань так, чтобы заблокировать вход во двор.
— Сейчас сделаем, сэр.
Несколько машин сердито засигналили, когда длинный лимузин пересек дорогу прямо перед их носом.
— Ничего, потерпите, — сказал им Клаус и, напугав удивленных прохожих, плотно припарковал машину поперек ворот.
— Ну все, дорогой друг, здесь мы с тобой прощаемся, — произнес Эренвой и сзади обнял Клауса левой рукой.
— Я никогда вас не забуду, сэр, — сказал тот.
— И я тебя тоже, дружище, — заверил Эренвой и выстрелил сквозь спинку сиденья.
Клаус дернулся, словно пытаясь выпрямиться, затем сник и повалился на руль.
— Прости, дружище, так было нужно, — сказал ему полковник и, в последний раз дотронувшись до плеча Клауса, выскочил из машины. Замки на дверцах автоматически заблокировались.
Когда Гумай вбежал во двор, с улицы Ламайер уже доносился визг покрышек.
Эренвой проскользнул в темный подъезд, быстро поднялся по знакомой лестнице и позвонил в дверь. По напряженной паузе он понял, что его рассматривают через глазок. Затем замок щелкнул, и обыкновенный человек «без особых примет» коротко бросил:
— Быстрее.
Эренвой шагнул внутрь. Там его встретили еще двое и почти потащили сквозь заготовленные стенные проломы.
— Пришлось купить здесь две квартиры, — пояснил один из сопровождающих.
Они прошли по какой-то кухне, выбрались в коридор и снова свернули, теперь уже в спальню.
Под ногами заскрипела кирпичная крошка, в лицо ударила волна свежего ветра — в наружной стене спальни зиял еще один пролом.
— Высоты не боитесь, полковник? — спросил тот, что шел первым. — Всего-то третий этаж.
Эренвой беззвучно охнул, но тут же одернул себя, подавляя минутную слабость. Внизу была навалена куча строительных мешков с тряпьем и стояли двое крепких парней, чтобы подстраховать дорогого гостя.
И Эренвой решительно шагнул вниз.
Короткий полет, взметнувшаяся пыль, ему сейчас же помогли выбраться. Следом стали прыгать остальные.
Тем временем перед загородившим ворота лимузином образовалась целая свалка из агентов бюро, пытавшихся оттащить тяжелый автомобиль. Однако сделать это не удалось, пришлось переползать во двор по его скользкой крыше.
Одними из первых это проделали Лео Маленков и Зигмунд Фарбиндер.
С пистолетами в руках, они словно гончие псы пронеслись по детской площадке и, оказавшись в подъезде, возглавили погоню, но успели преодолеть лишь один пролет лестницы, когда наверху раздался страшный взрыв и половина третьего этажа, распадаясь на куски, стала осыпаться вниз.
Преследуемые градом кирпичей и клубами известковой пыли, сотрудники бюро выскочили обратно и остановились посреди двора, отряхивая одежду и ожидая дальнейших указаний.
— Все-таки ушел, сволочь, — произнес Маленков, держась за окровавленное ухо.
— Ушел, — согласился Фарбиндер. — Интересно, где его теперь искать…
— А-а, лучше и не искать, — махнул рукой Лео. — Поехали отсюда, пока не появилась полиция. Ненавижу я эти разборки.

Глава 52

Не останавливаясь ни в одном пересадочном пункте больше десяти минут, полковник Эренвой провел в пути более трех суток.
С Дижанейро его отправили на орбитальном челноке, затем пересадили в полицейский катер, и вскоре он уже потерял счет судам, на которых ему довелось попутешествовать.
Условия в них были совершенно разные — от выгребных ям с сопутствующими просьбами «немножко потерпеть» и до кают класса люкс, где в ванных комнатах были зеркала, а вода не отдавала запахом дегазатора.
Питаться приходилось тоже по-разному, но Эренвой мог довольствоваться малым, и наличие питьевой воды было для него условием, достаточным для выживания.
— Ну, дорогой друг, теперь уже совсем близко, — на исходе третьих суток пути сообщил ему очередной незнакомец. Полковник уже привык, что ни одно лицо не появляется дважды.
Отлаженная схема его перевозки произвела на Эренвоя большое впечатление, ему стало ясно, почему так трудно было бороться против союза примарской СИБ и Колина Дзефирелли.
Через несколько часов произошла очередная смена транспорта. Грязный буксир с молчаливым капитаном помучил пассажира еще немного и наконец причалил к огромному сухогрузу с облупившейся на бортах краской.
«Наверное, все», — подумал полковник и не ошибся.
Скоро заскрежетали старые сцепные замки, затем послышался тонкий свист уходившего за борт воздуха.
— Ну у тебя и развалина, парень, — сказал кто-то, а капитан сердито возразил, что на его век хватит.
Наконец в угол, где временно обитал Эренвой, заглянул какой-то человек. Он учтиво улыбнулся и сказал:
— С приездом, сэр. Мистер Дзефирелли с нетерпением ждет вас.
Полковник облегченно вздохнул и, поднявшись с жесткой скамьи, одернул изрядно помятый пиджак.
Встречающий развернулся и пошел к переходному шлюзу, Эренвой поспешил за ним.
Перешагнув через щель, из которой травился воздух, и стараясь не поскользнуться на намерзшем инее, полковник перешел на сухогруз и оказался на территории, где царили истинно флотский порядок и безопасность.
— У нас здесь получше, не так ли? — спросил его встречающий.
— Да, — согласился Эренвой. — Я чувствую под ногами почти что твердую землю.
С Колином Дзефирелли они встретились вполне обыкновенно, поскольку заочно были знакомы почти двадцать лет.
— Привет, Гумай, — сказал Дзефирелли, протягивая руку. — Рад тебя видеть.
— Не знаю, как ты, а я точно рад, — отвечая на рукопожатие, заверил полковник. — Благодаря тебе я соскочил с крючка.
Он достал из кармана миниатюрный, размером со старинную монету, цифровой чип и подал его Дзефирелли.
— Вот, это мое приданое. Надеюсь, подходящее устройство имеется?
— Обижаешь, мы же с вами не первый год работаем. Пока я буду читать, ты можешь чего-нибудь съесть или выпить.
— Нет, не хочется, — сказал полковник. — Сначала дела.
Он опустился в удобное кресло и с облегчением вытянул ноги. В голове Гумая не было ни одной мысли. Он передумал их все, пока добирался до Дзефирелли.
Неожиданно для себя полковник задремал. Вернул его к реальности голос Колина:
— Ты молодец, Гумай! Учитывая, в какой обстановке ты собирал эти сведения, — просто герой!
— Да уж, герой. — Полковник невесело усмехнулся. — Я присягал на верность Урайе, Колин.
— Да ладно тебе! — отмахнулся Дзефирелли. — Кто теперь считает — присягал, не присягал? Это как шахматы. Сегодня ты играешь белыми фигурами, а завтра — черными. И никто в этом не виноват — игра такая.
Они помолчали. Потом снова заговорил Дзефирелли:
— Информацию эту я отдам своим союзникам, а тебя оставлю при себе. Ты ведь на это рассчитывал?
— Да, — кивнул Эренвой. — Боюсь, что дружбы с Имперской безопасностью у меня не получится.
— Ну и ладно, довольно с них будет и этой информации.

Глава 53

Капитану Вранглеру стоило большого труда привести в себя впавшего в бессознательное состояние Ника Ламберта, однако тот и после этого отказывался принимать реальность, в которой очутился.
Еще мгновение назад он пребывал в своем безмятежном детстве, и вдруг на тебе — что-то грубое и безжалостное вторглось в этот мир солнца и радости и потянуло его за собой.
— Очнись, майор! Очнись! — орало это грубое и било Ника по бесчувственным щекам.
— Уйди, старик… — прошептал Ламберт. — Дай мне умереть…
— Приказываю подняться, майор Ламберт! Приказываю выполнять задание!
— Како-о-ое задание? — Ник сморщился, прикидывая, сколько же он накануне выпил. И что это было за пойло.
И хотя он уже осознал себя майором Ламбертом, большего вспомнить так и не смог.
— О-о-ох! — простонал он, садясь на скамью и с удивлением рассматривая свои ботинки. — Так что же мы пили, а, старик?
— Ничего не пили, майор. Просто тебя укачало…
— А эти? — Ник указал на посиневшие тела двух незнакомцев. — Они что, мертвые?
— Это твоя группа, майор, — начал объяснять Вранглер. — Лейтенант Майкл Корн и капитан Стив Милош. Вам предстоит высадиться на Ло-Дешинс.
— Стоп! — остановил Вранглера Ник. — Еще раз произнеси последнее слово…
— Ло-Дешинс.
— А ты знаешь, я ведь где-то уже слышал это название, — удивился Ник, монотонно раскачиваясь и тупо таращась по сторонам. — А я, значит, майор?
— Да, ты майор.
— Надо же, — Ник развел руками, — надо же, как продвинулся… Уже майор…
Заметив свои разведенные руки, он заинтересовался ими, будто увидел впервые. Затем поднес ладони ближе к лицу и пошевелил пальцами.
— У-ди-ви-тельно, — с расстановкой произнес Ник и спрятал руки в карманы. — Итак, старик, что нам следует делать?
— Грузиться в «макет».
— В «макет»? — В глазах Ника снова появилось непонимание.
— Пойдем, я провожу тебя до «макета», и ты сам посмотришь, что и как.
— Нет, не нужно, — замотал головой Ник. — Я тебе верю… Давай ребят будить… Вот это кто?
— Это капитан Стив Милош.
— Хорошо, я буду будить его, а ты второго…
С этими словами Ник оттолкнулся от скамьи и почти упал на Стива.
— Подъем, капитан Милош! Мы в двух шагах от Ло-Дешинса! — крикнул он и стал трясти бесчувственное тело своего товарища. — Вставай, пора выполнять долг! — снова закричал Ник и, дабы подкрепить свои призывы, принялся хлестать Милоша по щекам.
Наконец, когда он совсем утомился и решил передохнуть, Милош сам открыл глаза и, посмотрев на него в упор, сказал:
— Ты знаешь, Мариньи, я ведь думал, что ты давно умер.
— Как бы там ни было, дружище, но нам пора грузиться в «макет». Капитан этого судна говорит, что у нас серьезное задание. Ты-то хоть помнишь, в чем тут дело?
— Мариньи, я ведь думал, что ты погиб! — рыдая закричал Милош и свалился со скамьи.
— Что с ним такое? — спросил Вранглер, который, похоже, сам не достиг никакого результата. Корн не подавал признаков жизни.
— Сейчас посмотрим.
Ник приподнял Милоша с пола, однако тот, громко всхлипнув, стал шумно справлять под себя все естественные надобности.
Отпустив беднягу, Ник поднялся и укоризненно посмотрел на Вранглера:
— Что же у вас тут за условия, что даже боевой офицер обгадился…
— Поднимай его как есть и тащи. У нас мало времени, — безапелляционным тоном произнес Вранглер.
Ламберт попытался поднять Милоша, но тот обвисал на руках, словно мешок, и оторвать его от пола не удалось. Делать было нечего: Вранглер, нажав на переносном пульте пару кнопок, вызвал своих матросов — Юсса и Бангле.
Они появились неожиданно, будто материализовались из пустоты, и сразу взялись за работу.
Протекающего Милоша они свернули словно ковер и выволокли в коридор, а Корна взвалил на плечо капитан Вранглер.
От перемены положения тела лейтенант очнулся и спросил, куда его несут.
— На задание, дорогой… Сейчас полетишь на задание, — придерживаясь за стены свободной рукой, ответил ему Вранглер.
— Мама, а можно поездом?
— Можно, все можно, — разрешил Вранглер, пробираясь через узкие ходы, а майор Ламберт, покачиваясь и напряженно морща лоб, шел за ним следом.

Глава 54

Когда Ник увидел то, что называлось «макетом», он потряс головой и, обращаясь к Вранглеру, спросил:
— Вы что же, думаете, в этой трубе могут поместиться три человека?
— Конечно могут. Это давно проверено, — ответил капитан, опуская на пол бредящего лейтенанта.
— А почему она перегорожена? Ведь так можно и ребра поломать.
— Перегородки эластичные. Они необходимы, чтобы не смещался центр тяжести, — бодро пояснил Вранглер.
— Но ведь ни Стив, ни Майк не в состоянии пролезть туда, — продолжал Ламберт.
— Это тоже продумано, — успокоил его капитан и сделал знак своим матросам.
Они тотчас стянули толстым шнуром кисти рук Милоша и продели веревку внутрь «макета», через какое-то отверстие. Затем Юсс потянул за свободный конец, а Бангле следил, чтобы загружаемый в эту душегубку человек не получил травму.
Вскоре ноги Милоша исчезли в отверстии, а улыбающийся Юсс принес освободившуюся веревку.
— Лихо вы, ребята, насобачились, — неодобрительно покачал головой майор.
Тем временем матросы так же споро «зарядили» во вторую треть лейтенанта Корна, и вернувшийся с веревкой Юсс многозначительно посмотрел на Ника.
— Что, моя очередь? — спросил он, все еще не веря, что его засунут в эту штуку. — Но… где, кстати, боеприпасы, продукты?
— Все в носовой части, в полости перед гравитационным корректором, — с безжалостной улыбкой ответил Вранглер. — Давайте руки, майор. У нас мало времени.
Ник пожал плечами и протянул руки, которые искусный Юсс моментально стянул веревочной петлей.
Веревку продели в последнюю незанятую треть «макета», и Ник без посторонней помощи опустился на колени. Затем его потащили внутрь ячейки, в которой он должен был находиться без движения в течение восемнадцати часов.
— Эй, старик! Здесь трудно дышать! — пожаловался он, когда с его рук через специальное окошко сняли веревку. Затем окошко задраили, и стало совершенно темно.
— Ты слышишь меня? Одновременно вздохнуть здесь не получается!
— А где ты видел таких идиотов, которые дышат синхронно, майор? — донесся до Ника приглушенный голос Вранглера.
— Нигде, — признался Ламберт.
— Вот именно. Но если забудешь, попытайся организовать вдохи на раз-два-три. Понял?
Ник не ответил. В темном замкнутом пространстве на него навалилась жесточайшая апатия. Он вдруг понял, что, несмотря на огромную значимость для самого себя, майор Ламберт — всего лишь бесконечно малая величина, которую безразлично несет по своим просторам бесстрастный океан.
К «макету» присоединили кормовую часть. Мощные винты стянули всю конструкцию, и она стала на рельсовые направляющие.
Все приготовления происходили в относительной тишине. Только лязг металла да жужжание приводных механизмов.
Когда все было готово, Юсс кивнул Бангле и тот шагнул к рычагу сброса.
Подошел, остановился и посмотрел на Вранглера.
Капитан помедлил пару мгновений, затем устало опустил веки.
Бангле рванул рычаг, и «макет» вышел за борт, в туманное пространство безвременья.
Ровно через сорок секунд из соседней шахты вышла ракета, которой следовало создать град астероидных осколков для маскировки «макета».

Глава 55

В Горловине Лебедя, среди переливов звезд, возле борта статической станции «ХС-168» отбывали скучную смену два перехватчика «фош».
Истребители входили в особое крыло Всеобщего транспортного контроля, одного из отделов УРУ. Отдел ведал проверкой и поддержкой стратегических путей, по которым урайской армии доставлялись самые важные ресурсы.
Безусловно, контролировать значительные тыловые пространства Урайи было невозможно, однако объять необъятное никто и не пытался. Задачей крыла являлось перекрытие «чистых», лишенных гравитационных аномалий участков, через которые могли проскочить нарушители. Одной из таких «чистых» зон и являлась Горловина Лебедя.
— Каппель, ты с кем сегодня в трук играть будешь? — спросил пилот «фоша» под номером «332».
— Не знаю, может, Бузо возьму в пару, — ответил пилот девятьсот четвертого.
— Бузо валета от хишгамбера не отличит.
— Ничего подобного. Нормально он играет.
— Ну-ну.
На этом разговор окончился, а новых тем уже давно не возникало. И снова наваливалась скука.
За время бесконечного количества смен не было ни единой попытки проникновения через Горловину Лебедя. То ли другие пути находили, то ли вовсе не собирались здесь шпионить — все-таки глубокие тылы.
— И кто придумал дежурить, сидя в кабинах, а, как ты думаешь? — возобновил скучнейшую беседу триста тридцать второй.
— Да скоты какие-нибудь, из штаба округа… — зло ответил девятьсот четвертый. Он был готов выдать еще несколько стоящих ругательств, однако неожиданно лазерные пушки станции развернулись в сторону созвездия «Пам-Басктер-4857А», их кожухи завибрировали, что говорило о разгоне дисковых стабилизаторов.
— Ничего себе шуточки! Ты видел?
— Ложная тревога.
— Ни хрена себе ложная! Пушки вот-вот долбанут!
— Не долбанут.
— Эй, лейтенант, нам готовиться? — задал вопрос непоседливый пилот триста тридцать второго.
— Да заткнешься ты или нет?! — прикрикнул на него оператор. — Была сверхскоростная цель, теперь стала обычной… — признался он секунд через пять. — Но похоже на обломок.
— Ну так мы его жахнем, а, лейтенант?
— Жахайте, — согласился оператор, который понимал, что без движения пилоты постепенно превращаются в студень с хрящиками. — Время перехвата двадцать семь минут…
— Это практически рядом! — обрадовался триста тридцать второй и тотчас включил разгонный блок, от чего его «фош» нервно повел хвостом.
— Получите данные… Норматив — две ракеты… — завистливым тоном сообщил оператор, включая перекачку параметров цели. Пилотам предстояло хоть грошовое, но все же развлечение, а ему оставалось только мерить крохотную операторскую по маршруту: бачок с жидким чаем — сортир — рабочее место.
Перехватчики унеслись вслед за вероятным противником, а ему предстояло следить за оперативным районом, фиксируя отсутствие чего-либо.
Появление на S-радарах сверхскоростной цели лейтенант посчитал обычной ошибкой, которые нередко случались у такой сложной аппаратуры.
— Я девятьсот четвертый, — последовал наконец доклад от командира двойки. — Вижу цель в разрешении бортового радара. Похоже на пустотелый астероидный обломок — вроде куска пенного образования. Через двенадцать минут смогу стрелять.
— Принято, — отозвался лейтенант и хотел уже завалиться на жесткую кушетку, когда услышал писк информатора демонстрационной панели. К астероидному скоплению РВ-Х948746 неумолимо двигалась очередная цель. И вне всякого сомнения, это был не космический булыжник — цель разгонялась тепловым двигателем.
Оператор покрутил настройку, чтобы лучше определить нарушителя, однако тот уже достиг цели и исчез в размытой дымке далекого взрыва.
— Вот гад! — выругался лейтенант, решив, что представление окончилось. Однако это было не так. Радары устойчиво показывали группу осколков, выбитых с астероида взрывом. Осколки неслись вслед за первым нарушителем.
— Девятьсот четвертый! Уходите оттуда!
— Что такое, лейтенант? Мы уже готовы стрелять!
— Уходите, иначе вас накроет осколками! Они приближаются к вам плотным массивом!
— Ах ты, мамочки мои! — воскликнул девятьсот четвертый, видимо заметив опасность на своих радарах. Недолго думая, перехватчики пошли на разворот.
— Эх, какая охота сорвалась, — загрустил триста тридцать второй.
— Ну, если хочешь, оставайся, — сказал напарник, добавляя тяги двигателям своего «фоша». Теперь перехватчики неслись почти на максимальной скорости, чтобы выскочить из-под космического камнепада.
— Нет, я лучше поторчу возле станции… Во, я даже анекдот вспомнил!
— Свежий?
— Да можно и так сказать. Я его раза четыре слышал, не больше.
— По нашим меркам, практически неиспользованный, — заметил девятьсот четвертый, видя, что они с напарником уже вне опасности. — Порядок, отбились. Ну, давай, рассказывай свой новый анекдот…
— Короче, приезжает пилот домой в отпуск неожиданно и видит…
— Это где мужик в шкафу с бородой, а она сказала, сынок быстро вырос?..
— А-а, ну так ты знаешь, — разочарованно протянул триста тридцать второй.
— Да ладно, давай еще раз.

Глава 56

Когда «макет» с пассажирами выскочил в понятное для них пространство, реальный мир встретил их жуткой тряской, болью и чувством непреодолимого страха.
Все трое взвыли, как взбесившиеся псы, а недостаток свободного места и невозможность пошевелиться только добавили скитальцам отчаяния и ужаса.
Первым пришел в себя майор Ламберт.
— Отставить орать! — потребовал он, израсходовав на эту команду весь воздух из легких. Из-за тесноты и неупорядоченного дыхания вся команда начала задыхаться.
— Дышать на раз-два-три! Милош… вды… хает первым… Потом Корн… Третьим — я… Начали!
Как и положено людям, психика которых контролировалась военной дисциплиной, троица сразу освоилась с предложенной схемой, и дело пошло. Через несколько минут легкие провентилировались кислородом, и головы путешественников заработали более трезво.
— Ты спас нас, майор, — признался Милош.
— Точно, — донесся из темноты голос Корна.
— Это мне Вранглер посоветовал.
— Какой Вранглер? — спросил Милош и тут же поинтересовался: — А чего это на борту так дерьмом пахнет? У нас что, сортир сломался?
— Вообще-то это твоя вина, Стив, — заметил Ник. — Ты перед самой посадкой обделался.
— Я?! Обделался?! Но я не помню!
— Да не ори ты так, — попросил его Корн. — Ты раньше обделался, а мы чуть позже сделаем это сами. Я так понимаю, майор, удобства здесь поставить забыли?
— На нас гигроскопичное белье, — ответил Ламберт, уже жалея, что не попросился в туалет на корабле у Вранглера. Впрочем, о каких-то желаниях на том непонятном судне говорить не приходилось. Вся прежняя информация в голове Ника восстанавливалась с большими прорехами, однако он точно помнил, что в гостях у капитана Вранглера ему вообще ничего не хотелось.
На некоторое время воцарилась тишина, и все невольно стали прислушиваться к внешнему миру, представляя, где и как теперь движется их судно.
— Ну не помню я, как все это происходило, — послышался виноватый голос Милоша.
— Ты тогда в очень сильном расстройстве был, плакал…
— Я плакал? Ничего не помню.
— Я тоже ничего не помню, Ник, — отозвался Майк. — Помню лишь, как мы грузились на судно этого Вранглера, а потом — полный провал. Чего там было-то?
— Нечего конкретного я вам не скажу, только какие-то видения вроде кошмарных снов… И все… — признался Ламберт.
Снова все замолчали. В носовой части «макета» послышалось тихое жужжание.
— Вы пальцами-то шевелите, чтобы руки не затекали, — посоветовал Ник.
— А у меня уже давно все тело затекло, — пожаловался Корн. — Ничего не чувствую.
— Ты же в воде греться умеешь, «барракуда», — напомнил Милош. — Напрягай мышцы, или как там это у вас делается.
— А и правда! — обрадовался Майк. — У меня все как отшибло! Вы побольше мне рассказывайте, а то моя база данных — того…
— Ты хандрил очень у Вранглера, жрать отказывался, так я тебя на «слабо» взял… — сообщил Стив.
— А я чего?
— Ты поверил, стал лопать все подряд, чтобы показать, какой ты геройский парень… Стоп! — вдруг остановил самого себя Милош. — Значит, я что-то помню?
Жужжание в носовой части стало громче, затем к нему добавилось ритмичное пиканье, как будто заработал часовой механизм.
— Слышь, командир? — подал голос Майк.
— Чего?
— Как эта штука называется, та, что в носовой части?
— Гравитационно-импульсный корректор.
— Как ты думаешь, он уже работает, в смысле корректирует?
— Не знаю, — признался Ник. — Что-то в нем жужжит… Думаю, это нормально.
— Нет, если сказано, что импульсный, значит, должен импульсы выдавать, — вмешался в разговор Стив. — Думаю, мы почувствуем незначительный толчок.
— Когда? — уточнил Корн.
— Когда придет время.
— А когда оно придет?
В этот момент всем троим показалось, будто их утлое судно натолкнулось на какую-то преграду. Удар был такой силы, что пассажиры потеряли сознание, и только спустя несколько минут в темноте возобновился их диалог.
— Су… сука ты, Милош… — прохрипел Корн, отплевывая кровь.
— Это почему… же я с. сука? — борясь с булькающим кашлем, спросил Стив.
— Ты! Сказал… незначительный толчок!
— Пошел ты вон… Для меня это… тоже неожиданность… Кстати, а чего с командиром? Ник!
— Здесь я… Ох, сволочи… Что же они не подумали… о нас…
— Кто о нас когда думал? Полный рот крови! Никогда еще меня так крепко не встряхивало.
— А у меня был случай… в детстве, — вспомнил Ламберт. — Мне тогда было лет десять, и я в зоопарке между решеток пролез, чтобы степного шкуропоня покормить…
— И чего шкуропонь?
— А лягнул меня, сволочь, так, что я капустку выронил и летел до другого конца вольера. Ох, и копыта у него были! Контузия, а не копыта.
— Самое главное — узнать, когда этот импульс шарахнет в следующий раз, — сказал Милош. — А то, если не готовиться, мы до места трупами приедем.
— Сначала жужжало, потом жужжало громче, а затем стало пикать, — начал восстанавливать всю цепь событий Ламберт.
— Да, а где-то через минуту нас лягнул этот шкуропонь, — добавил Корн.
В носовой части «макета» снова послышалось жужжание.
— Ну вот, — упавшим голосом сказал Стив. — Готовьтесь, ребята…

Глава 57

Через положенное время шпионское судно «макет», совершив все заложенные программой маневры, успешно вышло к Ло-Дешинсу.
Движение незнакомого объекта отслеживали более сотни оборонительных систем, и им оставалось лишь выбрать вид оружия, которым следовало уничтожить эту цель.
В конце концов выбор пал на истребительную авиацию, поскольку наблюдателям не давала покоя неизвестная природа нарушителя. С одной стороны, он ничем не отличался от пенного камня вулканического происхождения, а с другой — время от времени объект буквально взрывался гравитационными импульсами, бросавшими его из стороны в сторону.
«Самое опасное, что, по предварительным расчетам, обломки объекта, если они не сгорят в атмосфере, могут попасть на территорию сами знаете чего», — многозначительно заметил генерал, отвечавший за противокосмическую защиту всей планеты.
Его подчиненные сделали правильные выводы, и к объекту неопознанной природы помчалась четверка «фошей».
Пилоты несколько раз поочередно прошли мимо «макета» и с уверенностью доложили начальству, что это булыжник. А что касается гравитационных всплесков, так это тоже не было новостью, поскольку в космосе нередко встречались обломки-пульсары, излучавшие в самых разных спектрах.
«Уничтожьте его на отметке «0.315», — приказали пилотам, что означало разбить объект, придав его обломкам дополнительное ускорение, чтобы они гарантированно сгорели в атмосфере.
Нарушитель стремительно несся к Ло-Дешинсу, а тем временем система наведения одного из перехватчиков подробно описала цель и перебросила всю информацию в управлявший ракетой микрочип.
В доли мгновений была проведена последняя сверка дистанций, и снаряд устремился в погоню.
Огромное количество ответственных лиц, сидя у экранов, следили за сближением двух отметок, не сомневаясь в их скорой встрече, а внутри обреченного «макета» обессиленные и истекающие кровью пассажиры уже не отдавали себе отчета, что с ними происходит.
Гравитационно-импульсный корректор выбил из них остатки сил, и, хотя они научились определять время очередного удара, это не очень им помогало. Всякий раз пауза беспамятства длилась все дольше, и неизвестно было, переживет ли кто-то очередную встряску.
Между тем собственный чип «макета» совершенно не интересовался состоянием пассажиров и старательно решал трехмерную задачку, сопоставляя значения параметров. Когда ракета-преследователь подошла на критическое расстояние, корректор сработал еще раз, а затем началось показательное разрушение.
Едва «макет» потерял кормовую часть маскировочной защиты, как в нее врезалась ракета. Следом отскочили головная и корпусные части оболочки, что создало впечатление разрушения цели.
Когда стало ясно, что большая ее часть все же уцелела, «макет» уже вошел в атмосферу планеты.
По цели был дан еще один торопливый залп, однако «макет» снова начал дробиться, сбросив механизм энергоснабжения корректора.
В самом корректоре ресурсов оставалось на последний тормозящий импульс.
«Ну, что там происходит?!» — негодовал самый главный генерал, но его тут же успокоили, сказав, что цель перенесла уже два подрыва, сильно разрушилась и теперь ее обломки непременно упадут в Прилегающие болота.
«В Прилегающие болота?» — переспросил генерал. Что такое Прилегающие болота, он знал, и это был едва ли не лучший выход, если булыжник все же дотянет до поверхности Ло-Дешинса.
Между тем «макет» выпустил оперение и развернулся, поставив пассажиров ногами вниз. Фиолетовое пламя стало облизывать бока аппарата, и тотчас сработал последний импульс, заставивший «макет» снизить скорость.
«Объект продолжает разрушаться», — радостно сообщили генералу, когда «макет» отбросил импульсный корректор.
«Направление не меняется — он идет точно в болота».
Генерал уже начал успокаиваться и подумывал закурить, когда последовало еще одно сообщение:
«Он выпустил тормозной парашют, сэр! Но все же идет в болото».
Сначала генерал страшно разозлился и хотел уже принять меры, однако позже передумал, решив, что с парашютом или без него — для Прилегающих болот это не имеет ровно никакого значения.

Глава 58

Через потерявшие герметичность швы внутрь корпуса медленно набиралась вода. Знакомый запах тины и сырости вернул лейтенанта Корна к жизни, а оказавшийся перед лицом крохотный иллюминатор связал его с внешним миром.
То, что увидел Майк, ему совсем не понравилось. Бурая растительность с отдельными пятнышками грязно-оранжевых лишайников. Это было холодное болото, а стало быть, снаружи уже караулили добычу вечно голодные хищники.
Последовал резкий толчок, и на мгновение Майку показалось, будто снова сработал импульсный корректор, однако он тут же понял, что это не так.
От толчка плавающий в болоте корпус «макета» крутанулся вокруг своей оси, и лейтенанту через крохотный иллюминатор удалось рассмотреть причину беспокойства. Ею оказался двадцатиметровый грипан— танкетка, который пытался сожрать металлизированное полотнище тормозного парашюта. По какой-то причине тот не был отброшен «макетом» во время приземления, и теперь болотный хищник пытался рвать его зубами.
— Эй, живые есть? — поинтересовался кто-то. Корн даже не понял, кто именно, — так сильно искажен был голос.
— Я жив… — ответил лейтенант, не прекращая наблюдения.
— Да и я тоже… — Это уже был майор Ламберт. Его голос лейтенант узнал сразу.
— Мы в воде, или это ощущение… только в моих штанах?.. — попробовал шутить Милош. Затем последовал новый рывок грипана, и Ник со Стивом невольно вскрикнули.
— Это не импульс, ребята, — успокоил их Корн. — Просто нас хотят сожрать и начали с парашюта…
От очередного толчка корпус «макета» снова закрутился, и теперь уже все члены экипажа сумели мельком увидеть хищника.
— Корн! Да он же нас целиком проглотит! Корн!
— Не проглотит, — спокойно отозвался лейтенант. — Это грипан, а они привыкли пережевывать пищу тщательно.
Неожиданно где-то в остатках механизма управления «макета» включилась запись. Тонкий писклявый голос сообщил, что для разрушения стенок корпуса достаточно произнести слово «выход».
Сообщение повторилось раз двадцать, пока Ламберт не сказал: «Заткнись».
— Только, пожалуйста, ребята, не произносите это слово раньше времени, иначе от нас ничего не останется…
— Не будем, мы же не дурни, да, Милош?
— Да, командир, давай лучше пальчиками пошевелим…
— Давай, — согласился Ник, — только я их не чувствую. Совсем…
— У меня та же история.
— Отлично! — с неожиданным оптимизмом воскликнул Корн после очередного рывка.
— Чего же отличного? — поморщился Ник и сплюнул кровавую слюну.
— Он потащил нас к себе в нору! Если у него не отберут добычу другие грипаны, у нас будет шанс, потому что вокруг норы грипаны намывают песчаную или галечную отмель.
— И ты хочешь, чтобы мы попробовали выскочить на отмели?
— Да. Иначе очень скоро здесь окажутся урайцы. Они не успокоятся, пока не удостоверятся, что мы на дне болота.
— Это точно, — согласился Ник. Он пытался осмотреться и убедиться, что урайцев еще нет, однако маленькое окошко то и дело забрызгивало грязью.
Движения завладевшего добычей грипана становились все резче, он все целенаправленнее продвигался к береговой норе.
— Заметил сородичей, — пояснил опытный в этих делах лейтенант Корн. — Хорошо, если он успеет улизнуть от них, иначе мы застрянем здесь надолго.
«Если не навсегда», — угрюмо подумал майор Ламберт и снова попытался пошевелить пальцами рук. Однако ничего у него не получалось, поскольку плечи тоже онемели.
С ногами дело обстояло лучше — левую Ник чувствовал почти всю, а правую — по колено. Те, кто посылал их сюда, примерно представляли себе состояние прибывших пассажиров, потому и придумали голосовую подачу команды. Нажать какую-то кнопку или дернуть рычаг к концу такого путешествия никто бы уже не смог.
— Кажется, отрываемся, а, лейтенант? — подал голос Милош, и Ник почувствовал, как тяжело даются капитану эти слова. Видимо, он произносил их лишь для того, чтобы доказать самому себе, что еще жив.
— Все, понесся! — почти закричал Корн, когда «макет» упал на бок и его начало трепать со страшной силой.
Несмотря на все усилия, Ламберт снова потерял сознание. В короткие мгновения, когда он приходил в себя, ему казалось, будто он видит черную изогнутую спину неизвестного чудовища, которое, извиваясь в болотной жиже, упорно тянет за собой «макет», поднимая волну иссиня-черного ила.
— Приготовиться! — закричал лейтенант, самый бодрый из всей команды, поскольку находился в родной стихии.
Дно «макета» царапнуло по песку, затем он опрокинулся на бок.
— Ждать больше нельзя, я командую! — снова закричал лейтенант и после короткой паузы произнес: — Выход!
И тотчас, словно дольки апельсина, корпус «макета» развалился на три части, а его измученные пассажиры вывалились во взбаламученную воду.
— Вставайте на ноги! Вставайте на ноги, а то захлебнетесь! — надрывался Корн, помогая по мере сил Милошу и Ламберту подняться.
Наконец им это удалось и, давясь мутной жижей, кашляя и отчаянно ругаясь, оба двинулись следом за Корном, каждый припадая на одну ногу.
— Главное — уйти с линии атаки! — пояснил тот, оборачиваясь через плечо.
Поначалу Ник решил, что имеются в виду вездесущие урайцы, однако на этот раз атаковали грипаны. Шесть или семь этих чудовищ, высоко подпрыгивая над взбитой кашей из мха и грязной воды, неслись к норе своего более удачливого собрата, чтобы разделить с ним его добычу.
Зрелище этой ужасающей мощи придало беглецам сил, и они выскочили на сушу, словно и не испытывали никаких затруднений с руками и ногами. Было понятно, однако, что оставаться на берегу тоже небезопасно, а потому все трое, прилагая неимоверные усилия, где бегом, а где и ползком, продолжали двигаться в глубь редкого леса.
— Все, давайте передохнем… — выдавил из себя Ламберт, без сил падая под ближайший куст.
— Еще не все… Нужно поталамусов обобрать… — сказал Корн, указывая подбородком на десятки небольших рачков, которые сидели на одежде беглецов.
— Ой, какие противные, — пробормотал Милош, пытаясь пошевелить висевшими словно плети руками.
Между тем рачки оказались не робкого десятка и продолжали движение, выискивая открытые участки тела.
— Муравейник! — сказал вдруг Ламберт. — Я вижу муравейник!
Он с трудом поднялся на ноги и побрел к сооруженной из лесной трухи куче. Остановившись у края муравьиных владений, он решительно опустился на землю.
— Муравьи боятся воды, — сказал подошедший Милош.
— Только не прибрежные, — возразил ему Корн, располагаясь рядом.
Заметив посягательство на свой дом, в атаку на пришельцев тут же кинулись отряды защитников. Как и предполагал Ламберт, насекомые первым делом набросились на поталамусов и, дружно вцепившись в них, потащили к себе домой, расчленяя добычу прямо в процессе транспортировки.
Поталамусы щелкали своими острыми как бритва резцами, однако муравьи были проворнее их.
Скоро с очисткой было покончено, и последних рачков и муравьев пришлось стряхивать Корну, у которого заработала левая рука.
Вся троица нуждалась в немедленном отдыхе, однако пока они не могли себе этого позволить и продолжали двигаться в глубь леса, который становился все гуще.
В течение первого часа пути в небе несколько раз появлялись истребители и гибберы, транспортные суда вертикального взлета.
Все они возвращались ни с чем и даже не производили предупредительного бомбометания. Это было хорошим знаком и означало, что урайцы поверили в гибель «макета».

Глава 59

Ночью удалось поспать совсем немного — замучили кровососущие жучки, которые, словно блохи, прыгали на людей с деревьев и тотчас вонзали в кожу свои острые жала.
Особенно много их было в сырой части леса, а потому дремать пришлось, опершись о смолистые стволы деревьев неизвестного вида, которые издавали специфический запах, не мешавший людям, но отпугивавший зловредных жучков.
Утро встретило троицу тяжелым свинцовым туманом, который опустился к самой земле и путался под ногами, когда группа отправилась к дороге, как утверждал Корн.
Ламберт и Милош ему не перечили, после чудесного спасения из болота оба они испытывали к лейтенанту бесконечное доверие. Он первым из троих восстановил контроль над собственными конечностями, да вдобавок сохранил спрятанный за поясом острый нож.
— «Барракуда» без ножа даже в нужник не ходит, — пояснил Корн удивленным товарищам.
Поскольку все продуктовые запасы достались семейству грипанов, он взялся подкормить товарищей, срезая какие-то ему одному ведомые почки и молодые побеги. Правда, Корн сразу предупредил, что от такой пищи будут осложнения.
«Но это лучше, чем подохнуть с голоду», — добавил лейтенант, и остальные с ним согласились. Почки и побеги были очень питательными, сладковатыми на вкус и отдавали жареными орехами.
— Голова ты, Майк. Ох голова! — восхищался Милош, когда они всем отрядом то и дело садились под куст по срочной нужде. — Сколько разных планет, сколько разной природы вокруг, и все-то ты знаешь: чего жрать, а чего нельзя, потому как сдохнешь.
— Так я же бакалавр по универсальной ботанике и системной зоологии, — признался лейтенант. — Далеко метил, но оказался в армии.
— То есть ты, Майки, не всегда людей ножичком резал? — уточнил Ламберт.
— Я в университете учился. Собирался преподавать детишкам. — Корн вздохнул, видимо вспомнив времена безмятежной юности. — Не поверите, ребята, но когда я пришел в армию, то не умел даже плавать.
— Иди ты! — недоверчиво фыркнул Ламберт.
— Точно. — Лейтенант улыбнулся. — Я так и сказал инструктору, что, мол, я бакалавр и могу приносить посильную пользу, обучая курсантов особенностям опасной флоры и фауны…
— А он что?
— Он сказал: я из тебя, ботаник, первого пловца сделаю или утоплю собственными руками.
— И как, сделал?
— Но ведь не утопил же, — усмехнулся Корн и посмотрел по сторонам. — Вообще-то мы неправильно делаем…
— Ты это о чем? — спросил Ламберт и тоже начал оглядываться.
— Настоящие следопыты прячут дерьмо на деревьях, чтобы врагам не попадались на глаза следы их пребывания.
— Нет, — произнес Милош, проводя взглядом по гладкому стволу высокого дерева, — пусть меня поймают, но на это дерево я не полезу…

Глава 60

Солнце еще не перевалило полуденной отметки, когда они вышли к дороге.
По обе ее стороны тянулись полосы вырубленного леса, а между свежих пней были натыканы сенсорные мины. Сама собой напрашивалась мысль двигаться по пенькам, но и те выглядели весьма подозрительно.
Пройдя вдоль дороги с километр, группа вышла на небольшую площадку, с которой имелся выезд на дорогу. Однако возле самого шоссе каждую съезжавшую на стоянку машину или любой другой объект осматривали оптические посты.
— Можно, конечно, подкрасться и перерезать им кабель, — предложил Милош.
— Но это будет все равно что сунуть морду прямо в объектив и улыбнуться, — заметил Ламберт.
— Твоя правда, майор. Тогда что же нам делать?
— Эй, по шоссе кто-то едет, — предупредил Корн. Все тотчас рассредоточились по росшим вдоль стоянки кустам и затаились.
Шум приближавшегося автомобиля становился все отчетливее, затем он поднялся на возвышенность и стал хорошо виден.
Это был типичный военный внедорожник с шипованными колесами, лебедкой и бронированными шторками-жалюзи на окнах.
Неожиданно он начал притормаживать, затем свернул на стоянку и прокатился между двумя оптическими постами.
Было видно, как по бортам джипа скользнули контрольные лучи, после чего он лихо развернулся посередине площадки.
Мотор заглох, открылись двери, и из салона выбрались четверо настоящих серолицых урайцев.
Должно быть, их утомила дорога и они решили подышать лесным воздухом, пока не попали в сферу нездоровых испарений промышленной зоны.
На всех четверых были мундиры Военно-Космического флота Урайи, однако без знаков отличия. Даже в незнакомой местности эти люди вели себя очень уверенно, что было свойственно воякам, проводящим служебное время вдали от линии фронта.
— Лощеные, сволочи, — шепотом заметил Корн, бесшумно подобравшись к Ламберту.
— Ты тоже заметил?
— Да. И продукты у них не порционные. Смотри…
Майор присмотрелся. Майк был прав. Урайцы выгружали из машины целые корзины со снедью, как будто только что посетили магазин на центральной улице.
— Хотят разогреть мясо на углях… — догадался Корн. — Что думаешь делать, командир?
— Плохо, что их четверо, — задумчиво произнес Ламберт, следя за тем, как один из урайцев пытается поджечь собранные в кучу сучья.
— Вы, Иншарц, совершенно не приспособлены к жизни на природе! — неприятным гортанным голосом воскликнул другой ураец и, подскочив к товарищу, подал ему специальный спрей для разжигания огня.
После этого костер весело занялся пламенем, сучья громко затрещали, заставляя отдыхающих урайцев вздрагивать и озабоченно поглядывать по сторонам.
— Почему плохо, что четверо? — поинтересовался лейтенант.
— Если б было трое, мы уехали бы на их машине с их же документами…
— Но мы не урайцы, Ник, — возразил Корн. — А в их документах наверняка есть голографические портреты, слепки ушных хрящиков…
Скоро урайцы пристроили над костром металлическую решетку, и во все стороны потек пьянящий запах жареного мяса.
У Ника громко заурчало в животе. Так громко, что он даже оглянулся.
— Когда в подразделение приезжают такие молодцы, Майк, к ним в документы никто не заглядывает и им никто не задает вопросов. Они — да, а им — нет. Могу спорить, что они из УРУ.
— Тут ножом не обойдешься, — задумчиво произнес лейтенант, пожевывая соломинку. — Нам их мундиры чистенькими нужны. Вот только…
— Что?
— Твоего размера ни у кого нет.
— Под задним сиденьем вместе с ЗИПами и ремонтным инструментом должен быть комплект легкого сменного обмундирования — это требование устава любой армии. Догадайся, какого он должен быть размера?
— Максимального.
— Вот то-то и оно, — со значением заметил Ламберт. — Давай думать, как нам их взять. Лучше без шума. Оружия я не вижу, но стоит им пробежать мимо оптических постов, как местные коммандос сядут нам на хвост.
Позади раздался негромкий шорох, Ламберт с Корном одновременно обернулись. Тревога была ложной — это оказался Стив Милош.
— У меня предложение, — произнес он лихорадочным шепотом. — Нужно брать этих сволочей, пока мясо еще на решетке.
— Голодные что, не так сопротивляются? — поинтересовался Ламберт, не отрывая глаз от четверки урайцев, продолжающих распаковывать припасы.
— Не в этом дело. Просто тогда все достанется нам.
— Эх, знать бы, куда они едут, — произнес Ламберт, не обращая внимания на Милоша. Неожиданно двое урайцев, оставив своих товарищей колдовать у костра, направились прямо к тому месту, где прятались диверсанты. Они остановились, не дойдя до них всего метра два, и начали отливать, при этом громко разговаривая.
— Думаю, дня четыре у нас уйдет на проверку лаборатории, — произнес один, видимо облеченный особой властью. — Потом переберемся в службы учета…
— Нам следует что-то там найти, сэр?
— Да. Нужно нагнать страху — несколько человек арестовать, естественно, соблюдая пропорции — два урайца на три янычара.
— Политкорректность?
— Прежде всего, дорогой Гилл. Прежде всего.
— Кстати, что среди нас делает этот идиот Иншарц?
— Ему необходим карьерный рост, а для этого требуются дела практические — например, эта командировка… На меня надавили сверху, а дядя Иншарца, вы сами знаете, Гилл…
— Да уж знаю, — сквозь зубы процедил собеседник. Оба уже покончили с причиной их уединения и теперь стояли с расстегнутыми штанами просто так, для конспирации.
— Господа, вы решили смыть всю растительность до Прилежащих болот? — крикнул им тот, кого они называли Иншарцем.
— Уже идем! — отозвался Гилл и тише добавил: — Сволочь…
«Интересные у них отношения», — подумал про себя Ламберт, когда эти двое вернулись к костру.
— Эх, зря мы их отпустили, — не успокаивался Милош. — Сейчас они сожрут все мясо, и тогда…
— Тихо… — Ламберт предупредительно поднял руку. Милош и лейтенант Корн замерли.
— Ну-ка посмотрите туда, ребята. — Ламберт указал на противоположную сторону почти что круглой стоянки.
— Там кто-то есть, и он не особенно прячется, — прошептал Корн.
— Наверное, зверюга какая-нибудь на запах жареного мяса приперлась, — предположил Милош.
Впрочем, скоро эта тайна перестала быть тайной, потому что из расступившихся зарослей прямо на открытое место вышел человек, имевший очень странные пропорции тела.
Длинные обезьяньи руки, приплюснутая голова и глубоко посаженные глаза; существо это будто следило за миром сквозь смотровую щель бронетранспортера.
Урайцы среагировали быстро, если не сказать мгновенно, — в руках у всех четверых оказались пистолеты. Причем только один из них держал на прицеле незнакомца, а остальные трое моментально спрятались за машину и заняли круговую оборону.
«Шустрые ребята», — отметил про себя Ламберт, понимая, что, несмотря на кажущуюся медлительность, эти урайцы могут за себя постоять.
— Это же девайс, господа! — произнес один из урайцев, Ламберт не успел заметить кто. — Они не носят оружия!
— Каптурц, спросите, что ему нужно! — скомандовал самый главный, обращаясь к урайцу, который держал девайса на мушке.
— Что вам нужно? — тут же спросил Каптурц.
— Я пришел поговорить с вами! — отчетливо произнес абориген и учтиво поклонился.
— Может, он голоден, сэр? — предположил Каптурц.
— Нет, я не голоден. — Незваный гость остановился. Он улыбался. — Я могу подойти к вам поближе?
Каптурц улыбнулся в ответ. Это странное существо внушало безграничную симпатию.
Скоро и остальные урайцы вышли из-за машины и, опустив пистолеты, приблизились к девайсу. Нику даже показалось, что они с ним все же знакомы.
Девайс заговорил так быстро, что из кустов разобрать, о чем идет речь, было невозможно. Однако урайцы согласно кивали, позволяя девайсу подходить к ним вплотную и даже шептать им что-то на ухо.
— Пойдемте! — в заключение сказал незнакомец и, развернувшись, двинулся обратно к кустам — туда, откуда пришел. И урайцы, к удивлению наблюдавших за ними диверсантов, последовали за нескладным аборигеном.
— Он их как будто опоил, — заключил Корн.
— Давай за ними — вокруг площадки! — скомандовал Ламберт и, поднявшись, первым побежал через лес, стараясь ступать как можно тише.
Несмотря на спешку, группа примчалась на нужное место, когда там уже никого не было. Впрочем, лейтенант Корн тут же взял след, и еще через несколько минут быстрой ходьбы они чуть не наткнулись еще на одного девайса.
Он стоял посреди тропы и счастливо улыбался, как будто встретил самых близких друзей.
— Здравствуйте, я рад вас видеть! — тщательно выговаривая слова, произнес он, и стоявший первым Корн тоже ему улыбнулся и расслабил руку, в которой держал нож.
— Я знаю, кого вы ищете, и охотно вам помогу. Идемте, они уже здесь, близко.
Девайс сделал плавный приглашающий жест, и от него у Ламберта заныло под ложечкой, а в носу как-то странно защекотало.
Пока он думал, что ему делать, и прислушивался к внутренним ощущениям, лейтенант Корн уже шел следом за незнакомцем, а Милош, обойдя майора, тоже побежал их догонять.
— Постой, Стив! — попытался остановить его Ламберт, однако Милош только отмахнулся.
— Да ты что, не понимаешь, в чем тут дело? — воскликнул Ламберт, в два шага настигнув Милоша и схватив его за плечо.
— Чего ты переживаешь, Ник? — удивился тот. — Нормальные ребята, сейчас мы с ними договоримся.
«Наверное, я сплю», — подумал Ламберт и отпустил плечо Милоша. Почему, в конце концов, он должен опекать этих болванов — Стива и Майка? Пусть делают, что хотят.
Скоро все они оказались на небольшой полянке, прикрытой кронами деревьев. Помимо четырех урайцев здесь находились человек десять девайсов. Аборигены были вооружены острыми штыковыми лопатами и все до одного смотрели на вновь прибывших с выражением крайней доброжелательности.
Девайсы стояли вокруг свежевыкопанной квадратной ямы, опираясь на черенки своих лопат. Чуть в стороне аккуратным штабелем были уложены кирпичики срезанного дерна, а с другой стороны ямы, на заранее расстеленном большом полотне, лежала вся выбранная из ямы земля.
«Значит, когда всех закопают, здесь не останется никаких следов», — одобрительно подумал Ламберт. Он любил аккуратность.
— Вам следует прилечь, — улыбаясь, предложил четырем урайцам приведший их девайс. И те, не говоря ни слова, начали укладываться в ряд, головой к яме, при этом не обращая никакого внимания на Ника, Стива и Майка, хотя Ламберт помнил, как быстро урайцы выхватили оружие, заметив незнакомца.
— И вы тоже, пожалуйста, — предложил другой девайс Нику и его товарищам. И снова был этот плавный жест, от которого у Ламберта появилось ощущение мягкой, щекочущей волны, заставляющей повиноваться любым приказам.
«Пожалуйста, — мягко звучало в мозгу Ламберта. — Пожалуйста…»
— Отставить… — еле слышно произнес он, хватаясь за последнюю ниточку своего рассудка. — Отставить, майор Ламберт… «Корсары» не сдаются… — Как ни странно, но звук собственного голоса вывел Ника из морока. — Чтобы какие-то обезьяны заставили повиноваться майора Ламберта?! Да никогда! — еще громче закричал он, и эти слова вызвали у девайсов совершенно неожиданную реакцию. Ник и не подозревал, что задел их самые болезненные струны.
Лица этих странных существ перекосило злыми гримасами, а от былой доброжелательности не осталось и следа.
— Мы-не-о-безь-я-ны!.. — по слогам произнес один из девайсов и, сжимая кулаки, двинулся прямо на Ника. — Мы-не-о-безь-я-ны, — повторил он уже с каким-то шипением.
Остальные его собратья стали наступать на Ника с лопатами наперевес, в их намерениях можно было не сомневаться.
Столь внезапная перемена в настроении девайсов, как ни странно, придала майору Ламберту уверенности, поскольку теперь он наверняка знал, что ему делать.
Один из девайсов на правом фланге сделал быстрый выпад, надеясь поразить Ламберта лопатой, однако тот вовремя перехватил ее за черенок и, заставив оружие описать в воздухе дугу, повел в счете.
Обливаясь кровью, сраженный противник повалился на землю, а Ламберт атаковал левый фланг, успев опрокинуть еще одного девайса и достать другого носком ботинка в колено.
Очередной боец, бросившийся на майора, получил черенком в лоб и отлетел к своим собратьям, картинно раскинув длинные руки.
— Стойте! — неожиданно воскликнул тот самый девайс, который затеял драку. Как видно, он был здесь самым главным. — Что ты намерен сделать?! Уничтожить всех нас? — спросил он, обращаясь к Ламберту.
— А что же мне делать? — слегка удивился майор. — Вы нападаете — я обороняюсь.
— Мы можем отпустить тебя, уходи.
— Но у вас остались мои друзья. Вон те двое. Я уйду вместе с ними.
— Это невозможно, эти люди уже принадлежат нам…
— Тогда продолжим, — невозмутимо произнес Ламберт и поудобнее перехватил лопату.
— Не забывай, — старший девайс покосился на лежащих урайцев, — не забывай, что у этих четверых есть оружие. Против него даже тебе не устоять.
Думая, что привел несокрушимый довод, предводитель самодовольно улыбнулся.
— Но ведь оружие еще не у вас в руках, и, судя по тому, как вы машете лопатами, обращаться с ним вы не умеете… Так, командир? Спорим, что я первый доберусь до пистолета, и тогда ты увидишь, чем это закончится.
В подтверждение своих слов Ламберт стремительно шагнул вперед и боковым левым вывел за границы круга еще одного противника.
— Хорошо! — сразу согласился старший. — Ты очень большой и сильный, и с тобой трудно спорить… Забирай своих друзей, а этих четверых оставь нам.
— Согласен, но с дополнительным условием. Все вещи этих четверых, их одежду и оружие я заберу с собой.
— Мы не против, эти вещи нам не нужны.
— Тогда посторонитесь, — приказал Ламберт, и землекопы послушно расступились, давая ему возможность беспрепятственно пройти к яме.
Недолго думая, майор завладел четырьмя пистолетами и документами урайцев. Раздевать их он предоставил девайсам, а сам стал наблюдать за тем, как приводят в чувство Стива и Майка.
Его друзья быстро очнулись от легких прикосновений девайсов и теперь удивленно смотрели по сторонам. Их движения поначалу были какими-то неуверенными, но, заметив Ника, оба сразу как будто опомнились. Милош даже негромко засмеялся:
— Вот видишь, майор, все-таки договорились.
Скоро девайсы раздели урайцев донага и аккуратно опустили их на дно ямы. Затем несчастных стали хоронить заживо, засыпая приготовленной на полотне землей. Землекопы работали быстро, и вскоре дело было сделано. На утрамбованный грунт уложили тщательно подогнанные кирпичики дерна, и на этом странные похороны были закончены.
— Вот то, что вы просили, — сказал старший девайс, подавая Ламберту свернутую одежду урайцев. — Больше вы не нужны нам, а мы — вам. Наши дороги расходятся.
— Зачем вы это делаете? — спросил Милош, вполне пришедший в себя после недавнего происшествия.
— Мы как можем уравниваем наши жизненные силы. Урайцы закапывают живыми нас, а мы делаем это с ними.
— Урайцы закапывают вас живыми?! — поразился Корн. — Зачем?
— Этим они пробуждают горных демонов и задабривают их. А демоны делятся с ними кристаллами!..
— Нам пора, — оборвал разговор Ламберт. — Этот, — он указал пистолетом на девайса, приведшего урайцев. — Он пойдет с нами…
— Но мы так не договаривались, — возразил старший.
— А теперь договариваемся, — жестко ответил Ламберт. — Не бойся, мы не причиним ему вреда. Просто нам нужен проводник.
— Хорошо, — вздохнул старший. Было видно, что ему нелегко соглашаться с этим большим человеком, но ничего не поделаешь — приходилось подчиняться силе.
Когда группа уже уходила, а Ник, двигаясь вполоборота, контролировал поведение аборигенов, старший девайс неожиданно крикнул:
— Но вы ведь не урайцы! Кто вы?
Однако майор Ламберт ничего ему не ответил.

Глава 61

Они вернулись к оставленной машине. К тому времени костер уже погас, успев превратить мясо в непригодные для еды уголья.
Увидев это, Милош выругался, а Корн только разочарованно вздохнул. Впрочем, здесь хватало еды и помимо мяса. Диверсанты, наскоро перекусив, стали приводить себя в порядок, поскольку в любой момент на шоссе мог появиться какой-нибудь автомобиль.
— Поищи в машине воду, — приказал Ник, и Майк без труда обнаружил в грузовом отделении машины две пластиковые десятилитровые бутыли.
— Этого должно хватить, чтобы помыться, — заметил Милош, доставая из кейсов похороненных урайцев мыло и бритвенные принадлежности. — А вот еще номер, — весело добавил он, извлекая из салона ручной пулемет специальной сборки, с укороченным стволом и двойным магазином.
— Ну-ка… — Корн подошел и, взвесив на руках оружие, восхищенно поцокал языком. — Легкая как перышко. Отличная штука. С такой по лесу бегать одно удовольствие.
— Да уж, удовольствие, — с сомнением покачал головой Ник. — Пошарьте под задним сиденьем — мне тоже нужна одежда.
— Нашел, командир! — спустя какое-то время крикнул Милош, показывая майору поистине безразмерный, но очень чистый комбинезон.
— Отлично, — сказал Ник, не спуская глаз с прислонившегося к машине девайса. То, как пленник поглядывал на Стива и Майка, Ламберту не нравилось. Девайс готовил какую-то подлость, и его следовало наказать.
— Эй, парень, надеюсь, ты не гомик? — спросил проводника Милош и сбросил с себя гигроскопичную спецробу, от которой несло, как от целого свинарника. Впрочем, одежда Корна и самого Ламберта источала запахи не лучше, поскольку внутри «макета» туалета не было, зато возможностей обгадиться хватало.
Под прикрытием командира Корн и Милош быстро помылись и нарядились в мундиры урайцев, позаимствовав из их кейсов чистое белье. Пока они занимались бритьем, Ламберт, подхватив банные принадлежности и бутыль с водой, отправился в кусты, не забыв про пистолет.
Как майор и ожидал, едва только девайс остался наедине с Милошем и Корном, он сделал что-то такое, от чего оба повалились как подкошенные, а сам рванул туда, откуда его привели.
Ламберт шагнул из кустов и, подняв пистолет, выстрелил. Девайс перекатился через голову и заверещал по-кошачьи, обхватив ногу выше колена.
— Окажите ему помощь и посадите в машину! — крикнул Ник своим товарищам, которые уже пришли в себя и поднимались с земли.
«Ничего машинка», — это уже относилось к пистолету, который Ламберт взвесил на руке и аккуратно положил на траву.
Спустя полчаса вся группа сидела в машине. Тяжелый автомобиль бодро катил по пустынному шоссе к первому пункту путешествия инспекторов Надзорного отдела УРУ. Роль капитана Гилла теперь играл Стив Милош, продвиженцем сановитого дяди лейтенантом Иншарцем стал Майкл Корн, а роль руководителя группы майора Оллеаса досталась Нику Ламберту.
Подстреленный девайс, забившийся в угол на заднем сиденье, также был переодет в форму одного из урайцев и снабжен документами на имя лейтенанта Каптурца.
Самого пленника такое повышение совершенно не радовало, к тому же болела раненая нога.
— Да ладно тебе кривиться, — заметив уныние «лейтенанта Каптурца», сказал Ник. — Я тебя аккуратно подстрелил, сквозное ранение в мякоть — это пустяк. А мог бы влепить тебе пулю в тупую башку, и дело с концом… Может, так оно и вернее бы было, — добавил он чуть позже, а Корн, которому доверили вести машину, с готовностью закивал:
— Правильно думаешь, командир. Еще не поздно эту тварь на обочину выбросить…
До выезда со стоянки Стив и Майк относились к девайсу вполне терпимо, несмотря на его внезапную атаку, однако все переменилось, когда майор Ламберт рассказал, что их собирались похоронить вместе с урайцами.
Милош сразу предложил пристрелить девайса прямо на стоянке, а Корн промолчал, и только теперь его неприязнь вырвалась наружу.
— Нет, ребята, думаю, он нам еще пригодится, — сказал Ламберт.
Разъехавшись с двумя транспортными грузовиками и попав на глаза охранникам полудюжины постов, машина достигла наконец указателя: «Окружная лаборатория специальных применений». Сидевший за рулем Корн покосился на Ламберта и решительно повернул на боковую дорогу.

Глава 62

Если бы не указатель и не единственная дорога, которая вела прямиком к лаборатории, Ламберт никогда бы не признал в этом здании прибежище лаборантов и въедливых экспертов. Комплекс построек с высокими стенами, сторожевыми башнями и выложенными венцом бойницами больше напоминал каменный форт времен генерала Аэурмана.
Слегка разбавляли этот старинный монумент две параболические антенны спутниковой навигационной системы да несколько сетчатых отражателей, позволявших в случае необходимости использовать лабораторию как временный центр наблюдения и радиоперехвата.
— Ох и памятник они тут отгрохали, — прокомментировал Корн, притормаживая перед воротами. — Вот только ров забыли вырыть, чтобы водички напустить.
Видимо, этим въездом давно никто не пользовался, поскольку дорога была припорошена пылью, а ворота, когда они стали открываться, издали режущий слух скрип.
— Могу спорить, открывая ворота без проверки документов, они нарушают какую-нибудь инструкцию, — заметил Ник.
— О’кей, командир, значит, будет с чего начать разговор, — улыбнулся Майк.
Когда ворота открылись полностью, машина въехала на просторный двор и остановилась на специально размеченной стоянке.
К внедорожнику подскочили человек десять автоматчиков, на шевронах которых красовалась надпись «Охранный корпус». Поначалу Ник предположил самое худшее, однако охранники еще до его выхода из машины успели выстроиться в шеренгу, а когда майор выбрался на плац, прокричали троекратное «ура».
«Неужели нас ждали?» — удивился Ник, выслушивая доклад начальника караульной смены.
— Благодарю, сержант. Служба поставлена неплохо. Только почему вы пропустили транспорт внутрь до проверки документов?
— Согласно приказу 34–29, пункту четвертому «О номерных знаках специальных транспортных средств», — отчеканил начальник смены, и Нику ничего не оставалось, как похвалить его и распустить почетный караул.
На смену охранникам из трехэтажного корпуса, который, очевидно, и был лабораторией, на плац выскочили несколько человек, представлявших собой весьма разношерстную компанию.
Отделившийся от них офицер рванулся навстречу гостям и, перехватив их за несколько шагов до своей команды, начал рапорт:
— Капитан-инспектор Хоуп! Начальник окружной лаборатории!
— Здравствуйте, капитан Хоуп. — Ник снисходительно улыбнулся и, небрежно кивнув в сторону своих спутников, добавил: — Со мной капитан Гилл, а также лейтенанты Иншарц и Каптурц.
— Очень приятно, сэр! — сияя вспотевшей физиономией, воскликнул Хоуп. — Разрешите представить вам немногочисленный штат наших специалистов?
— Разрешаю, капитан-инспектор.
— Итак, первым идет сержант Клуни, мой заместитель и непревзойденный электронщик. Все провода найдет, все реле увяжет… Рядом с ним стоит медицинский эксперт Фрайн. Режет как пишет — ни одной помарочки. Не пьет, что для медика необычно и немаловажно.
Ник благожелательно кивнул Фрайну, который выскочил на построение прямо в окровавленном фартуке и резиновых перчатках.
— Химик Эрвольд, человек по-своему уникальный. Совершает прямой и обратный перегон любыми средствами. Мастер дистилляции и неявного окисления. Сдержан, коллекционирует куплеты.
— Очень хорошо, — похвалил Ник, опасаясь, как бы его не заставили слушать всю коллекцию.
— А вот этот субъект — светило оптической мысли. Рядовой Шалле. Датчики — его второе имя. Измерить может практически все, а что не может, найдет усилием инженерного анализа.
Ламберт улыбнулся оптику, как старому знакомому. Шалле залился ярким румянцем. Поощрения, даже не явные, он любил.
— Теперь я представляю вам, сэр, феномен нашего коллектива — токсиколога Зюсса. О ядах он знает все и в свободное от службы время изобретает новые. Имел неоднократные случаи личного отравления, но… — Хоуп опустил глаза и улыбнулся. — Иногда, сэр, кажется, что все — мы его потеряли, однако нет — утром выходит на завтрак!
— Да-а… — протянул Ник, не зная, как еще выказать свое восхищение. Впрочем, все его внимание уже было привлечено следующим лотом.
— Не так давно пришедшая в наш коллектив лейтенант Элеонора Файвер. Квантовый механик и отличный товарищ. Совсем недавно ей удалось идентифицировать следы электромагнитной основы файла со сроком старения восемь дней…
— Служу державе и народу! — не удержавшись, выкрикнула Элеонора, взволнованно вздымая грудь. Вид такого же большого, как она, человека, да еще янычара, привел ее в крайнее смятение чувств. Возможно, она бы отнеслась к появлению большого мужчины намного спокойнее, если бы не капитан Хоуп, который настойчиво водил девушку на стену — «наблюдать незатейливый жизненный уклад местных жителей», а на деле показывал сцены их жаркого соития.
Капитан Хоуп надеялся на ответные действия с ее стороны, однако Элеонора мечтала о крепких объятиях, а где их было взять, если все мужчины, которых она привлекала, едва дотягивали ей до плеча. Кроме того, лейтенант Файвер была весьма стеснительной девушкой и, случалось, пользовалась своим явным преимуществом в силе. Все происходило как-то само собой, а потому у нее случались неприятности.
Не каждый начальник простит пару выбитых зубов или десяток швов на рассеченном лице.
— Вот и вся наша группа! — громко воскликнул капитан-инспектор Хоуп, чтобы разорвать образовавшуюся между Ником и Элеонорой зрительную связь. — Не хотите ли отобедать? Время принимать пищу!
— Всем вольно, можете идти работать, — очнувшись, произнес Ламберт и, глядя на Хоупа, спросил: — А какая у вас пища, капитан?
— Обыкновенная пища, — пожал плечами капитан-инспектор. — Из конвертора.
— Хорошо, мы принимаем ваше приглашение, — со значением произнес Ламберт и, повернувшись к своим спутникам, добавил: — Господа, предлагаю отведать пищи из конвертора. Думаю, вам понравится.
Милош вздохнул. В машине было много замечательных продуктов, а командир предлагал есть какую-то дрянь.
— Как ваша нога, лейтенант Каптурц?
— Мне… нужна перевязка… Новая… — собравшись с силами, произнес девайс. Он удивил Ника своей ровной речью и естественным поведением.
— О, вы можете не беспокоиться! — снова закричал начальник лаборатории. — Эксперт Фрайн окажет вам всю необходимую помощь!
— Ну и отлично, — сказал Ламберт. — Капитан Хоуп, вы в состоянии предоставить нам помещение для ночлега? Мы надеемся пробыть у вас дня три-четыре, чтобы разобраться, кто у вас тут самый нелояльный…
— У… у нас тут все лояльные… — подавленно пролепетал Хоуп.
— Ну, значит, нам будет приятно удостовериться в этом. У нас ведь тоже достаточно своих экспертов. Лейтенант Иншарц проверит ваши технические и отчетные величины, капитан Гилл с ходу выявит внутриколлективные группировки, а лейтенант Каптурц, несмотря на свою рану, легко промоет мозги самому отъявленному законспирированному мерзавцу.
— Откуда у нас законспирированные мерзавцы, сэр? — развел руками Хоуп, пытаясь изобразить улыбку на побелевшем лице. — Посмотрите, какая у нас охрана! — Капитан обернулся вокруг своей оси, очерчивая рукой круг, словно минутная стрелка.
Стоявшие на стенах часовые и замершие в угловых башнях пулеметчики действительно смотрелись внушительно, однако Ламберт, продолжая играть роль въедливого «урушника», лишь высокомерно усмехнулся:
— Идемте-ка лучше обедать, да и коллеге Каптурцу пора оказать помощь.

Глава 63

Комнаты для размещения гостей капитан Хоуп выбрал подальше — на третьем этаже.
— Здесь вам будет очень удобно. Никто из наших не станет докучать. А то, знаете ли, они, случается, сквернословят в коридоре. Не хотелось бы, чтобы это доставляло вам неудобства.
— А что здесь было раньше? — поинтересовался Корн, двигая ногой свернутые в рулоны куски защитной пленки.
— Ничего. Резервные помещения. В прошлом году после взрыва на пароочистной станции мы здесь трупы складировали, но недолго — меньше недели. Потом все увезли.
— А кровати? — напомнил Корн.
— Сегодня же будут. Я дам указание сержанту Клуни, и он все доставит. Ну… вы теперь располагайтесь, а я пойду, — заторопился Хоуп. — Через пятнадцать минут жду вас на обед.
— Стоп, а медицинская помощь нашему другу? — напомнил Ламберт. — Сейчас вы проводите меня и лейтенанта Каптурца в медицинскую комнату, Хоуп. Правильно ли вы меня поняли?
— Думаю, да, сэр. Прошу вас следовать за мной.
— Можешь опереться на мое плечо, — предложил Ник, но девайс отказался. Он мужественно прошагал вниз четыре пролета лестницы, и наблюдавший за ним Ник подумал, как, должно быть, тяжело ему было взбираться наверх.
У дверей медицинской комнаты Хоуп оставил гостей, предоставив им самим заниматься своими делами.
Эксперта Фрайна они застали за работой. Склонившись над сферическим сосудом, медик помешивал его содержимое огромным пинцетом.
Увидев вошедших, Фрайн оставил свое занятие и спросил:
— Что, уже пришли проверять?..
— Пока еще нет, — ответил Ламберт. — Просто смените повязку моему другу.
— Ах это… — Фрайн понятливо кивнул и стал с интересом рассматривать девайса.
— Если ты скажешь, что мне нужен ветеринар, я тебя застрелю на месте, — неожиданно даже для Ника предупредил «лейтенант Каптурц».
— Нет-нет, — грустно улыбнулся эксперт. — Я думаю вовсе не об этом.
Фрайн жестом указал раненому на стул и со всей деликатностью и осторожностью помог ему снять брюки.
— Я вовсе не об этом думаю, господин лейтенант, — продолжил свою мысль эксперт Фрайн, сматывая старые бинты. — Просто я уже сейчас вижу, что рана-то пустяковая — сквозная. А ведь я восемь лет обучался на курсах тяжелых повреждений. Хотел солдат спасать, извлекать безумно острые осколки пружинной стали, но вот попал сюда… трупы потрошить…
На слове «потрошить» бинт закончился, и Фрайн с силой сорвал его присохший конец.
Девайс вскрикнул и растерянно посмотрел на Ламберта. Тот ободряюще подмигнул, и девайс успокоился.
— В таких делах боль просто необходима, — не обращая внимания на реакцию пациента, рассуждал Фрайн.
Он достал из стальной коробки набор склянок с мазями и притираниями и любовно расставил их на никелированном столике. — Боль необходима человеку, который обращается за помощью, иначе он не оценит последующего исцеления. Ведь люди в большинстве своем… — Тут Фрайн специальной ложечкой положил на рану немного зеленоватой мази. Девайс поморщился. — Не должно быть очень больно, это же только субстрат эрзеквария… Так вот, господин лейтенант, люди в большинстве своем — сволочи, и потому им просто необходимо чувствовать боль для очищения. Иначе выродятся напрочь…
Поверх зеленой мази Фрайн плеснул розоватой жидкости, и она запенилась на ране, снова доставив пациенту беспокойство.
— Вот потому я сорвал бинт и не стал его отмачивать, — наконец признался Фрайн. — Сорвал, чтобы сделать вам больно и увидеть вашу кровь… Должен же я как-то понять, что вы еще не мертвец?
Фрайн поднял глаза на девайса и улыбнулся.
— Это я так шучу.
Затем посмотрел на Ламберта:
— Надеюсь, вас это не шокирует, сэр?
— Не шокирует, Фрайн. На моей памяти вы не первый свихнувшийся док.
За неспешным разговором медэксперт ни на секунду не прекращал работу, и скоро на ноге сияла белизной свежая повязка.
— Наденьте брюки и посидите еще пару минут, господин лейтенант. Нога должна привыкнуть к новым бинтам.
Собрав в коробку баночки с мазями, Фрайн вернулся к стеклянной сфере, от манипуляций с которой его оторвал приход пациента. Вооружившись пинцетом, эксперт погрузил его в мутноватую жидкость и, что-то там подхватив, вытащил это наружу.
— Всего лишь препарат, — пояснил Фрайн, заметив, что Ламберт за ним наблюдает. — У меня уже есть три черепа, но я хочу иметь четвертый… Вот только срежем лишнее здесь и здесь…
С этими словами Фрайн принялся с увлечением орудовать скальпелем и даже не заметил, как оба «офицера УРУ» покинули его.

Глава 64

После перевязки девайс стал двигаться значительно свободнее, однако Ник видел, что на беднягу произвели впечатление манеры Фрайна.
— Куда мы сейчас идем? — спросил девайс.
— В столовую. Кушать, — пояснил Ник, ориентируясь на доносящиеся из пищеблока запахи.
— Я не хочу есть, — капризно произнес девайс.
— Вы, лейтенант, военный человек и должны следовать распорядку дня. Есть, когда все едят, и в сортир ходить строго по часам.
Девайс ничего не ответил, видимо обдумывая услышанное. Когда они входили в столовую, он сказал:
— Зачем вы говорите с этими людьми, улыбаетесь им, ведь вы же не урайцы? Почему бы вам не убить их всех — прямо в столовой?
— Заткнись… — прошипел в ответ Ламберт и пропустил раненого вперед. Он уже начинал жалеть, что взял с собой этого аборигена.
В столовой было полно народу. Не хватало разве что Фрайна, но вспоминать о нем во время еды не хотелось.
Стив и Майк заняли отдельный столик и уже пробовали подновленные искусственными красителями кашеобразные блюда. Впрочем, пахло все это довольно приятно, и Ник с ходу направился к огромному металлическому шкафу, чтобы посмотреть предложенное меню.
Девайс подошел следом и стал рядом.
— Что ты будешь? — не оборачиваясь спросил Ламберт.
— Мне все равно… сэр… Берите что-нибудь на свой вкус.
— Хорошо. Значит, я угощаю. Итак… — Ник ткнул пальцем в длинный список. — Позиции «7», «28» и «31». Тебе я беру то же самое.
— Спасибо, сэр.
Ламберт набрал на пульте необходимые цифры, указал количество комплектов — «2» и нажал клавишу «Исполнить».
Конвертор застрекотал механической подачей и стал одну за другой выстреливать упакованные в пленку коробочки.
— Вот это тебе, а это мне, — пояснил Ник, раскидав блюда на два подноса. — Бери и иди за мной.
Впрочем, дойти до своего стола Нику не удалось. Лейтенант Элеонора Файвер незаметно толкнула стул, и он выехал прямо перед майором, принуждая его принять приглашение дамы.
— Вы позволите, я присяду с вами? — улыбнулся Ник девушке.
— Конечно, сэр. Разве я могу отказать старшему по званию? — На щеках Элеоноры образовались чудные ямочки.
— Звучит многообещающе, лейтенант, — заметил Ник, поглядывая на бюст лейтенанта Файвер, который касался стола. Из-за этого Элеоноре приходилось подальше отставлять свой обед.
— Как есть, так и звучит, — с легким придыханием призналась девушка. — Но вообще я стеснительная.
Увлекшись беседой, Ник чуть не забыл про девайса, а когда оглянулся, увидел его за столом с коллегами, где под ненавидящим взглядом Корна бедняга быстро ел.
— Хотелось бы встретиться с вами еще до вечера, сэр, — сказала Элеонора, доедая фруктовое желе.
— К чему так спешить, лейтенант?
— К тому, что вечер у меня будет занят. — Девушка облизала ложечку и бросила ее в пустую коробку. — Капитан Хоуп поведет меня на стену, чтобы я смотрела на деревню девайсов и на промышленную зону.
— Промышленную зону… — повторил Ник, соображая, что это могло значить.
Неужели они так быстро подобрались к самой охраняемой тайне урайцев? В это просто не верилось.
— Возможно, на этот вечер я заменю капитана и вы подниметесь на стену вместе со мной… Покажете мне деревню и промышленную зону?

Глава 65

Орбитальная станция Чирч-Абернон величаво плыла над планетой Абернон, растопырив во все стороны хищные щупальца аппаратов дальней и сверхдальней связи. Вопреки обыкновению, Чирч была выкрашена в белый цвет и напоминала собой какую-то глубоководную гадость, всплывшую к поверхности океана, чтобы глотнуть свежего воздуха и увидеть наконец солнце.
Рядом со станцией, параллельными с ней курсами и по пересекающимся траекториям, сновали боевые космические роботы, пучась в космическую пустоту цифровыми дальномерами.
Они несли оборонительную функцию, охраняя жизнь высочайших особ Империи примаров.
Здесь часто появлялись и задерживались члены региональных правительств, а иногда даже и чиновники центральных министерств, ведь Чирч-Абернон была координационным центром связи, через который проходила информация с половины фронтов.
Помимо серьезных проблем, которые обсуждали государственные мужи, они не пренебрегали и возможностью поохотиться в разнообразных климатических зонах планеты.
Впрочем, на этот раз в самом большом совещательном зале собрались лишь несколько военачальников, являвшихся заместителями командующих всеми ближайшими фронтами.
Особая важность полученной информации не позволила передать ее командующим по шифрованным каналам, а потому была созвана эта небольшая конференция.
Некоторые из заместителей томились здесь больше суток, другие прибыли только что. Лейтенант-секретчик выдавал им под расписку текст, и они изучали его в отдельной комнате, находясь в поле зрения видеокамер.
Из секретного помещения генералы выходили очень взволнованными — с потными лицами и расширенными глазами. Выпив чаю, они приходили в себя и собирались в совещательном зале.
Все ждали появления последнего важного человека — курьера, который должен был подтвердить электронную версию изучаемого документа.
— Господа, уже в ближайшие два часа мы должны получить подтверждение, — объявил хозяин станции, генерал с длинной и трудно выговариваемой фамилией Химмельауфштосс.
Заскучавшие было гости оживились и, оторвавшись от созерцания забортного пространства, завели разговор.
— Честно говоря, не верится мне, что урайцы способны на такую дерзкую вылазку, — сказал один генерал. — Они, конечно, много чему научились и вообще аккуратные воины, однако сумасшедшие вылазки — это больше по нашей части.
— Да блеф, конечно, — подхватил другой заместитель. — Даже если курьер подтвердит сообщение, я не поверю в это. И мой командующий — тоже.
— А что, господа, — вступил в разговор молодцеватого вида полковник с замашками любимца начальников, — правду ли говорят, что число веселых домов на Аберноне будет увеличено?
— Стопроцентная правда, — подтвердил генерал, не веривший в дерзость урайцев. — Я лично видел приказ по Хозяйственному управлению. Ставки для девушек там значительно повышены…
— Будет обидно, если в результате этого неожиданного урайского наступления мы потеряем Абернон. Представляете, веселые дома, охотничьи угодья, девочки — все это достанется урайцам.
— Ну уж нет, — сказал блистательный полковник. — За Абернон мы будет драться насмерть!
Стоявшие рядом генералы негромко засмеялись. Формально веселиться здесь было не положено, однако всех измучило долгое ожидание.
Наконец пришло известие, что скоростной уиндер уже пришвартовался к станции.
Все бросились к иллюминаторам, чтобы увидеть это судно, однако станция была слишком огромна, и окинуть ее одним взглядом не представлялось возможным. Впрочем, глядя на проносившиеся мимо звенья перехватчиков, можно было заключить, что это эскорт прибывшего курьера.
Через несколько минут снова появился генерал Химмельауфштосс.
— Господа! — громко произнес он, обводя строгим взглядом присутствующих. — Все подтвердилось, господа, теперь необходимо выработать предварительное решение.
Начальник станции прошел на середину зала, сел во главе овального стола и жестом разрешил всем собравшимся последовать его примеру.
Переглядываясь и пожимая плечами, генералы заняли места по периметру стола и снова уставились на Химмельауфштосса, который, судя по всему, наслаждался моментом, чувствуя себя важной персоной.
Ему уже давно надоели визиты ради охоты да походов к девочкам, от чего его центр связи превратился в перевалочный пункт истекавших слюной самцов. Они только и знали, что говорили о стрельбе по свинкам или обсуждали прелести той или иной популярной девицы. А вот теперь — совсем другое дело. Теперь он покажет этим мерзавцам, что такое военная необходимость.
— Итак, господа, напоминаю для тех, кто забыл или попросту не понял. — Тут Химмельауфштосс позволил себе несколько пренебрежительную усмешку. — Противник решил воспользоваться создавшейся ситуацией, а именно…
Генерал прервался и сурово посмотрел на затихшую аудиторию. Некоторые из заместителей командующих фронтами еще жевали куриные ножки и малиновый десерт.
— А именно, — заговорил снова Химмельауфштосс, — успехи на линии Остенде — Гельер — Маримарто вынуждают нас перебросить штабной комплекс ближе к театру военных действий, в то время как на участке Дуплиц — Вонтьер, где находится резервная штабная станция «Аврора», мы испытываем некоторое позиционное давление урайцев. — Генерал снова прервался, чтобы дотянуться до бутылочки с освежающим «Упс— Торсо» и, промочив горло, продолжил: — Пока основной штаб будет перемещаться к линии фронта, «Аврора» должна взять на себя его функции, однако именно этим и собирается воспользоваться противник. Таким образом, «Аврора» в опасности, господа. Какие будут мнения по поводу создавшейся ситуации?
— Нужно показать урайцам, что мы знаем об их коварных планах! — выкрикнул с места блистательный полковник.
— И что это даст? Урайцы уже давно не те, что раньше. Они не испугаются нашего махания руками, если станция беззащитна. Разорвав «Аврору» в клочья, они остановят наше продвижение на направлении Остенде — Гельер — Маримарто.
— Но позвольте, сэр, — поднял руку плешивый румяный генерал, прождавший на Чирче дольше других. — В донесении говорится, что безопасность «Авроры» может обеспечить палубная авиация, а ее в группе прикрытия станции как раз и не хватает. Конечно, оголить местные фронты мы просто не можем — урайцы тут же этим воспользуются. Но ничто нам не мешает перебросить авиацию с Центрального фронта. У них там переизбыток палубной авиации, к тому же собраны самые сливки — «Сильверхант».
— Увы, господа, — вмешался заместитель адмирала Пенкрофта, командующего Центральным фронтом. — На настоящий момент в авиации большие потери. Наши лучшие силы участвовали в глубинном рейде по тылам урайских сил.
— Да за каким хреном вас туда понесло?! — воскликнул никому не известный генерал в мундире авангардного пехотинца, однако Химмельауфштосс поднял руку, призывая к молчанию.
— Господа, — произнес он, — мы собрались здесь не для того, чтобы обсуждать оперативную инициативу командующих фронтами. Нам необходимо принять предварительное решение, а уж Генеральный штаб пусть выносит окончательную резолюцию. Поэтому предлагайте дальше…
— Кажется, станция «Аврора» сделана по проекту «092», — снова подал голос генерал авангардной пехоты.
«Вот выскочка», — подумали другие генералы и стали переглядываться, покачивая головами.
— А если и «092», то как это нам поможет? — осторожно уточнил Химмельауфштосс. Чем-то ему приглянулся этот напористый коммандо.
— Проект «092» — это станции-трансформеры. «Аврору» можно разобрать на самостоятельные модули и разместить на какой-нибудь из планет, а уж многоэшелонную ПВО в атмосфере организовать намного проще.
— Неплохая мысль, — произнес Химмельауфштосс и улыбнулся пехотинцу. И все остальные генералы тоже заулыбались находчивому незнакомцу, а те, кто укрывался за спинами коллег, привставали и улыбались пошире — чтобы видно было издалека.
— Осталось только найти подходящую планету. Какие будут предложения?
— Кинвари, — предложил плешивый генерал. — Там полугодовые магнитные бури, никакая связь невозможна, и противник не сможет организовать наступление.
— Но и «Аврора» не сможет функционировать как резервный штаб, а это главное условие, — возразил Химмельауфштосс. У него у самого была на примете пара мест, но он помалкивал, боясь попасть впросак и уронить себя в глазах присутствующих. — Какие еще будут предложения?
— Рудольф-Альфа? — нерешительно произнес блистательный полковник. — Там, конечно, холодновато — горы, торосы…
— И ясное небо почти круглый год во всех климатических зонах, — неожиданно для себя вспомнил Химмельауфштосс. — Нет, не пойдет.
— Тогда Парабелла, — предложил генерал авангардной пехоты, — сплошные острова, мелководья, вулканические горы. Можно разнести отдельные модули «Авроры» по разным островам и замаскировать их в сырых джунглях.
— Ну что же, — развел руками Химмельауфштосс. — Думаю, это лучший из вариантов. Его-то мы и передадим на утверждение в Генеральный штаб. Сегодня же.

Глава 66

Чтобы максимально обезопасить процесс разборки «Авроры», охранявшие ее крейсера были выдвинуты далеко к линии фронта, а рядом со станцией остался только старсейвер «Атлетико». Второй старсейвер — «Хорнс» вошел в состав сводной группы судов, которые организовали попытку ложного прорыва на линии Дуплиц — Бюроджан.
Впрочем, противник прекрасно понимал, в чем тут дело, и так же картинно палил издалека по примарским судам. Глядя со стороны, можно было подумать, будто эскадры действительно сражаются.
Несмотря на серьезные потери, командование Центрального фронта все же поддержало охранную группу «Авроры», перебросив к Парабелле знаменитый авианосец «Гинсборро».
Половина пилотов на нем не соответствовали штатным требованиям. Адмирал Пенкрофт полагал, что допустил ошибку, поддавшись на уговоры этого пройдохи из СИБ — полковника Жако и отправив группу кораблей в рейд. Особых выгод это не принесло, а на обратном пути урайцы как следует посчитались с любителями полазить по чужим тылам.
Домой, к родным причалам, вернулись только два побитых авианосца, изуродованный крейсер и полдюжины рейдеров. Остальным прорваться не удалось.
Вот и выходило, что адмирал промахнулся. Откажись он от авантюры Жако, его свежие резервы очень кстати пришлись бы теперь во всей этой кутерьме с «Авророй». И уж точно это бы заметили там, наверху. И сказали бы: «Ну и продувной же сукин сын этот Пенкрофт. Все-то у него ладно получается…»
Но теперь за его ошибки приходилось расплачиваться авианосцу «Гинсборро», который, как только очутился в ремонтных доках, был наскоро загружен и отправлен на новый театр военных действий.
Урайские разведчики отметили появление «Гинсборро» с явным неудовольствием. Даже при некомплекте личного состава пилоты из «Сильверханта» чаще всего навязывали противнику свои правила игры.
Сам факт появления потрепанного «Гинсборро» заставил урайских военачальников пересмотреть тактику своих действий и отказаться от атаки на модули станции во время их раздельной транспортировки, как это планировалось первоначально.
— Пусть они достигнут малой цели и спустят «Аврору» на Парабеллу, — произнес урайский адмирал, намеревавшийся уничтожить резервный штаб во что бы то ни стало. — Они думают, что перехитрили меня, создав проблемы для палубной авиации. Глупцы, зато они развязали руки наземным ударным силам. Я раздавлю этот худосочный оборонительный корпус ударом бронированного кулака!
— О да, сэр! — воскликнули те, кто стоял рядом, и помчались готовить десантные силы, стягивая к линии фронта накопленные за несколько недель резервы.
Здесь были и транспорты с ударной плавающей бронетехникой, и самоспускающиеся карго, заполненные ракетными установками, и даже подразделения морского базирования, оснащенные надводными и подводными средствами.
Для поднятия боевого духа урайской армии требовалось наступление, а потому верховное командование не жалело сил и средств.
— Они должны умыться кровью, Вакидес! — кричал пьяный министр труда, делегированный в штаб фронта, слюнявя адмиралу парадный мундир.
Вакидес был чистокровным урайцем, а министр труда — прорвавшимся во власть янычаром. Однако адмирал терпел выходки этого политика и пообещал сделать все, даже невозможное.
Когда пришло сообщение разведки, что «Аврору» начали разбирать на модули, урайский ударный кулак уже рассредотачивался вдоль линии фронта. А когда первый модуль станции вошел в атмосферу Парабеллы, на одном из четырех флангов пошла в атаку группа крейсеров, которой было приказано провести отвлекающую акцию.

Глава 67

Ночью штормило и шел дождь. Высокие волны, разгоняясь на бескрайних океанских просторах, ударялись о рифовые нагромождения и теряли свою силу на отмелях из розоватого песка. Прибрежную полосу забивало обрывками водорослей и мертвыми морскими животными, на которых охотились не боявшиеся грома крабы.
Если бы не эти естественные волноломы, вся растительность острова вместе с лесом была бы слизана волнами за несколько дней. Но пока жили кораллы, они прикрывали собой этот небольшой участок суши.
Едва только первые лучи солнца коснулись макушек пальм, из густых крон деревьев стали подниматься тяжелые птицы-падальщики. Издавая резкие квохчущие звуки, они планировали к кучам принесенных волнами водорослей, чтобы поживиться зашибленными штормом океанскими обитателями.
Заметив опасность, пришедшие ночью крабы поспешно отступали в воду, те же, кто замешкался, стали добычей птиц. Их огромные загнутые клювы с равной легкостью расправлялись со слабой плотью осьминогов и с жестким панцирем крабов.
С восходом солнца ветер утих, и за полосой рифов стали появляться крупные хищники, которые из-за своей величины не могли подойти к самому берегу. Переждав бурю в темных глубинах, они били хвостами у основания волноломов, выискивая оглушенных или покалеченных тюленей и кожистых черепах.
Это было обычное утро острова, одно из тех, что повторялись каждые пять или десять дней на протяжении тысяч лет.
Скоро к шуму прибоя и скандальному карканью неуклюжих птиц-падальщиков стали примешиваться новые звуки.
Крики ссорившихся пернатых утихли, их желтоватые глаза обратились к небу. Лишь мгновение они раздумывали, что делать дальше. Поднялся невообразимый гвалт, замахали крылья, птицы, роняя на песок белые капли помета, бросились под защиту деревьев.
Когда рев спускавшегося десантного транспорта достиг опасного предела, хищные монстры скрылись в спасительных глубинах, оставив на поверхности океана распотрошенные туши тюленей.
Два широконосых судна пронеслись над полосой розоватого кораллового песка и, развернувшись, решительно пошли на посадку.
Вырывавшийся из двигателей раскаленный смерч ударил по зеленой стене тропического леса, в небо взвились сорванные листья и разноцветные соцветия медовых цветов.

Глава 68

Не успели суда встать на опоры, как из их носовых частей опустились трапы и по ним начала выгружаться техника.
Самыми первыми по трапам скатились приземистые джипы-багги с крупнокалиберными пулеметами и экипажами по три человека.
Взрыв мокрый песок ребристыми шинами, машины, словно перепуганные насекомые, разбежались в разные стороны, чтобы провести разведку и прикрыть высадку основных сил.
Следом за ними спустились на эластичных гусеницах легкие платформы с зенитными ракетами, которые также осуществляли прикрытие на этапе высадки.
Затем побежали роты коммандос.
Не останавливаясь на открытых участках, они разворачивались в цепи и уходили на прочесывание леса.
— Сэр, все готово к планированию! — сообщил по рации сержант в поцарапанной осколками каске.
— Понял тебя, Джаспер, — отозвался командир батальона и через минуту спустился по трапу, чтобы осмотреться.
Поковыряв ботинком песок, майор Баттлер удовлетворенно кивнул. Его подразделению предстояло построить на острове укрепления и подготовить позицию для установки одного из модулей станции «Аврора».
Следом за личным составом из чрева десантных кораблей спускались компактные бульдозеры.
— Плохо, что высоток нет, — заметил Баттлер. — Радары ставить негде.
— Придется по периметру острова, другого варианта я просто не вижу.
— Другого нет, — прищурившись на солнце, согласился майор.
Из проезжавшего мимо разведывательного джипа выпрыгнул лейтенант-инженер. Он был плохой вояка, но незаменимый специалист по части фортификации. Майор всячески оберегал его и прятал при первой же опасности, потому что лейтенант этот мог за минуты накидать схемы оборонительных точек, да так, что, сколько ни проверяй потом по «Руководству военно-инженерных работ», не отыщешь ни единой ошибки. И не найдешь схемы более рациональной.
— Все посмотрел, Гомес?
— Все, сэр.
— А на ту сторону острова как пробрался? Там же лес.
— На южной оконечности, — махнул рукой лейтенант, — есть тропка. Сверху она не видна — деревья растут очень тесно, но джип прошел.
— Значит, и бульдозеры пройдут?
— Пройдут, сэр.
На рацию батальонного сержанта пришел вызов.
— Слушаю тебя, говори! — крикнул он, отходя в сторону, чтобы не мешать разговору офицеров.
— Лес очень густой, но в середине острова, как и предполагали, есть «лысина» — большая песчаная подушка, поросшая кустарником…
— Ты скажи главное — какие размеры. Размеры нам подходят?
— Подходят, еще и место останется. Вот только как бульдозеры провести…
— Бульдозеры с юга пройдут. Только что инженер сообщил.
— Ну, тогда порядок, сэр.
— Как люди?
— Нормально. Бизвика в шею змея укусила. На дереве сидела, сволочь…
— И что? — забеспокоился сержант.
— Да все нормально. Дали сыворотку, и ему сразу полегчало.
— Что там у Сэйндвика? Он с тобой не связывался?
— Нет, сэр.
— Как увидишь берег, возвращайся обратно. Пока, до связи.
Закончив разговор, сержант вернулся к майору Баттлеру. Тот уже отпустил лейтенант-инженера, который снова вскочил на подножку джипа и умчался показывать бульдозеристам, где устраивать позицию для зенитной платформы.
Еще одну позицию — для платформы с артавтоматами — было решено разместить в глубине острова под прикрытием леса.
С мобильными радарными станциями тоже особенно раздумывать не пришлось. Высот на острове не было, поэтому радары предполагалось ставить прямо на пляжах — подальше от леса, чтобы ничто не мешало своевременному обнаружению цели.
— Какие там новости, никто не пострадал? — спросил майор, обращаясь к Джасперу.
— Одного солдата укусила змея, но все обошлось, ему сделали укол.
— Хорошо. Когда вернутся, пусть устраивают блиндажи, деревья здесь сырые — осколки и шрапнель держать не будут…
Майор помолчал, глядя на водную гладь. Океан успокоился, стал виден горизонт.
— Слушай, Джаспер, а почему это так воняет? — неожиданно спросил он.
— Ночью шторм был. Все, что выбросило на берег, теперь гниет.
— А-а-а… — протянул Баттлер. — Ну, это нормально. О Сэйндвике что-то слышно?
— Пока нет.
— Свяжись с ним, что ли…
— Есть, сэр, — ответил сержант, однако в этот момент командир роты Сэйндвик сам вышел на связь.
— Прошли лес без происшествий, сэр, — доложил он батальонному сержанту. — Разрешите возвращаться обратно?
— Возвращайтесь, нужно поскорее заняться блиндажами.
— Мы поторопимся, сэр, — пообещал Сэйндвик, и связь оборвалась.
— Ну и как тебе эта рота? — поинтересовался Баттлер.
— Да ничего вроде. Исполнительные.
— Угу, — кивнул майор и посмотрел на небо. От ночной бури не осталось и следа, воздушный океан представлял собой прекрасный плацдарм для нападения.
Командир авиационного прикрытия полковник Сирил гарантировал только два часа покоя: «Извини, старик, я не волшебник. Урайцы настроены очень серьезно и скоро полезут из всех щелей, как тараканы… Я слышал, у них появились какие-то наемники на новых маневренных машинах. Но надеюсь, сюда-то они не доберутся…»
Гнетущее чувство, вызываемое неизвестностью, усугублялось переживаниями из-за роты Сэйндвика.
А как не переживать, если они не примары? Командир авангардного корпуса настоял, чтобы эти ребята влились в батальон Баттлера, поскольку тот понес в боях большие потери.
Но они не примары.
Майор даже не знал, как правильно их называть, — это были добровольцы из Новых Территорий. Не новички — все имели за плечами какие-то небольшие военные кампании, но их психология сильно отличалась от психологии примаров.
Эти парни все время говорили «до войны», «после войны», а солдатам Баттлера такие слова были непонятны. Еще их прадеды рождались, когда война уже шла, и правнуки тоже, вне всякого сомнения, окажутся на фронте, зачав между делом, во время коротких отпусков, новых солдат державы.
Фразы вроде «Твой отец погиб как герой» слышали чуть ли не все дети Империи.
— Сэр, четыре ракетные позиции уже готовы, — сообщил по рации лейтенант-инженер.
— Отлично, — ответил майор. — Ты сам где?
— На противоположной стороне, сэр. Дам последние указания и отправлюсь в центр острова — песчаную подушку готовить…
— Хорошо, действуй. Время еще есть…
Сказал и подумал: «А есть ли?»
Как только майор закончил говорить с инженером, с орбиты на его скремблервойс пришло тревожное сообщение:
— Всем-всем! В Северное полушарие просочились полторы сотни легких судов противника! Повторяю…
Повторения Баттлер слушать не стал и спрятал аппарат в карман.
— Ты слышал? — спросил он сержанта.
— Слышал, сэр.
— Тогда возвращай транспорты на орбиту, а я пойду в лес — посмотрю, как идет строительство блиндажей. Эти стервятники могут появиться здесь в любую минуту.
— Эй, ребята, транспорты уходят! Поторапливайтесь! — крикнул Джаспер солдатам, увязывавшим на грузовых платформах последние тюки. Пока люди находились в непосредственной близости от десантных судов, те не могли стартовать, а потому их могли застигнуть случайные воздушные охотники.
Наконец все грузы были закреплены, и колонна бульдозеров и грузовых платформ двинулась по береговой полосе. Солдаты сидели на ящиках и переводили дух после быстрой выгрузки. Автоматы лежали у них на коленях, а каски болтались на поясах. Пока что в них не было никакой необходимости.
Когда колонна отошла на сотню метров, сержант покрутил над головой рукой, адресуя этот жест пилотам.
Транспорты вздрогнули от запустившихся движков, развернули сопла и с громким ревом оторвались от изуродованного пляжа.
Джаспер наблюдал за их взлетом с опушки леса, прикрывая лицо ладонью. Только в космосе эти корабли могли маневрировать и, если нужно, огрызнуться скорострельными пушками. В атмосфере же десантное судно было не грациознее калоши. Спуск — пузом вниз, взлет — также без особых затей.
«Ну, вот мы и одни», — со вздохом подумал батальонный сержант и, поудобнее перехватив автомат, пошел в глубь леса, где уже закапывались в податливый грунт солдаты подразделений.

Глава 69

Первый налет на остров произошел спустя час и сорок минут после высадки батальона.
— Неполное звено штурмовиков. Тип не определен, — доложили с радарной станции.
— Всем в укрытие! Ракеты и артиллерия — к бою! — скомандовал по радио Баттлер, однако через несколько секунд последовало дополнительное сообщение:
— Сэр, они идут «пустые», на подвесках ничего нет…
— Понял вас, — отозвался майор и тут же скорректировал свою команду: — Постам ПВО огня не открывать! Пусть идут по своим делам.
Впрочем, тройка штурмовиков не собиралась проходить мимо, и Баттлер понял почему — они потеряли четвертого и теперь хотели отомстить, все равно кому.
«Ну конечно, небось с «сильверхантами» им драться не хочется…» — подумал майор, следя за стремительным полетом машин. Они пронеслись над самыми верхушками деревьев, сознательно провоцируя зенитный огонь, однако, повинуясь приказу, батальон молчал.
Выбрав целью одну из радарных станций, штурмовики всадили в нее весь оставшийся боекомплект и ушли в высоту.
— Ну что, никто не пострадал? — спросил майор и, услышав отчеты, удовлетворенно кивнул: — Ну и отлично. Продолжайте работы.
Солдаты снова повыскакивали из леса, словно муравьи, и следом за ними выползли неторопливые бульдозеры. Бригады вернулись к своей работе, продолжая сооружать перед ракетными платформами песчаные валики, которые затем опрыскивали склеивающим составом.
Укрепления росли быстро и под солнечными лучами становились тверже бетона.
— Алле, сосед! — донеслось из скремблервойса майора, когда он обходил позиции на севере.
— Слушаю, — отозвался Баттлер.
— Капитан Джамад с острова Черепашка.
— Что за остров?
— Это я так свой «КЕ-67-1С» называю. Он находится от вас на юго-востоке. А вы как свой остров назвали?
— Да пока никак, — пожал плечами майор. Ему как-то не пришло в голову сделать это, хотя, конечно, следовало. Имена собственные здорово облегчали боевое взаимодействие.
Вспомнив, как прошла высадка — быстро и без проблем, майор ответил:
— Назову его Добрый.
— Добрый? — переспросил капитан и засмеялся. — Боюсь, урайцы тебя не поддержат.
— Боюсь, что так, — согласился Баттлер. — Ты чем богат, капитан?
— Артиллерийская и зенитная поддержка. Так что если что — жалуйся, мы поддержим. Стену огня организуем, если потребуется.
— Спасибо, это очень кстати. Я учту.
На том и расстались. Баттлер тотчас достал карту и прикинул расстояние до соседа. Получалось чуть больше тридцати километров, однако при должном оснащении подразделений капитана Джамада тот мог обеспечить существенное прикрытие.
Вооружившись карандашом, майор напротив острова Джамада подписал — «о. Черепашка». А затем поименовал свой — «о. Добрый».
Потом обвел названия по два раза, получилось красиво.
В этот момент с восточного пляжа вышел на связь батальонный сержант Джаспер:
— Сэр, поврежденный радар заменили, так что вся полусфера у нас под контролем.
— Ты просто молодец, Джаспер. А вот скажи, как называется наш остров?
— Ну… по карте — «КЕ-67-2С».
— Нет, на самом деле он называется остров Добрый.
— Сами придумали, сэр?
— А тебе не нравится?
— Мне нравится. В названии должен быть оптимизм, сэр. А то помните полковника Свифта по кличке Могильщик, который называл свои позиции вроде Прибежище Скелета или Ущелье Ужаса. У него всегда были самые большие потери…
— Да, помню. Кстати, в тридцати километрах от нас находится остров Черепашка. Владение капитана Джадда. У него там полный набор AЗП.
— Ух ты! — обрадовался сержант. — Это где, на «КЕ-67-1С»?
— Да, на нем.
— Тогда я себе тоже помечу… Кстати, сэр, вашу командирскую палатку уже установили в лесу. Там рядом даже ручеек нашелся…
— Спасибо, Джаспер.
— Да не за что, сэр.
Майор отключил рацию и, распрямившись, посмотрел по сторонам. Совсем рядом, метрах в двадцати, солдаты еще возводили укрытие для ракетной платформы. Позади был лес, а все остальное пространство занимали море и небо.
Предчувствие опасности, тревожившее Баттлера последние несколько минут, наконец получило подтверждение.
— Сэр, говорит капрал Лоуренс! Тридцать шесть целей, сэр! — От волнения голос Лоуренса звучал необычно высоко. — С юга! Идут прямо на нас!
— Время подлета! Время подлета какое?! — закричал майор.
— Примерно четыре минуты!
«Четыре минуты, — мысленно повторил Баттлер. — Целая куча времени».

Глава 70

Чарли Эванс даже не предполагал, что все сложится так удачно. После выполнения заказа Колина Дзефирелли, когда им с Мейерхольдом пришлось бомбить центр Байберры, работы не стало совсем. Пара мелких заказов, совсем безопасных и оттого плохо оплаченных, позволили протянуть какое-то время, но потом дела наемников пошли совсем плохо. Тут-то они и прослышали о предложениях рекрутингового агентства «Санплейс».
Как люди опытные, Чарли и Луц поначалу с прохладцей отнеслись к посулам вербовщиков, уж больно сказочные суммы те предлагали.
С недоверием выслушали их и другие пилоты-наемники, со многими из которых Луц и Чарли, случалось, воевали по разные стороны.
Однако люди из «Санплейс» были настроены весьма серьезно и стали давать по сто тысяч кредитов аванса, что сразу переменило отношение к ним.
Первыми поддались ребята из банды Урфина. А когда они показали другим пилотам банковские удостоверения авансов и гарантии на остальную часть суммы, народ повалил в «Санплейс» толпой.
Тут уж вербовщики стали сортировать желающих, поскольку вовсе не собирались отдавать такую кучу денег кому попало. Как и в любом подобном деле, самым ходовым товаром были люди вроде Чарли и Луца. Пилоты-универсалы, хочешь — перехватчик, хочешь — штурмовик.
— Пока что нам больше требуются пилоты-штурмовики, — заявил лысый парень с перебитым носом.
— А нам без разницы, мы все умеем, — ответили Луц и Чарли. — Давайте деньги, и мы готовы подписать контракт.
Дальше все понеслось и закрутилось, как на карусели. Не прошло и недели, как их снова собрали, упрятали в трюмы без иллюминаторов и целых двадцать суток везли на место службы.
Когда прибыли и в первый раз посмотрели за борт, звездной карты никто из пилотов не узнал, хотя специалистов здесь набралось за три сотни. Люди побывали везде и многое видели, но все как один заявили — места не наши.
Впрочем, долго скучать «солдатам удачи» не дали, всех быстренько рассадили по новеньким «фархадам» — машинам знакомым и безотказным. Были в них, правда, кое-какие изменения вроде усиленных движков, дополнительного бронирования и несколько иной системы прицеливания, однако пилоты быстро освоились с этими новинками и даже нашли их очень удачными.
Потом с неделю осваивались с противником — знакомились с чужими перехватчиками, слушали курс об их тактике и особенностях.
Ознакомительные лекции читали военные в штатской одежде, причем у них был очень необычный выговор. За время подготовки на станцию, где размещались наемники, пару раз наведались большие чины — с золочеными погонами и странными серыми лицами. Луцу и Чарли случалось видеть чернокожих парней, однако эти выглядели совершенно чужими.
«Кажись, пришельцы, Чарли», — сказал тогда Луц, и они рассмеялись, хотя как-то не особенно весело.
Еще через три дня им удалось поучаствовать в небольшой потасовке. Бой был не слишком опасный, поскольку противником выступал отряд «гражданской гвардии» на штурмовиках «браво» — Луц и Чарли уже легко отличали местные разновидности палубной авиации.
Летали «гвардейцы» очень плохо, и группа наемников на восьми «фархадах» разбила в пыль восемнадцать бортов противника. По своей старой привычке наемники били точно в кабины, чтобы сэкономить боеприпасы.
Местным, то есть принимающей стороне, такая тактика была не очень понятна, ведь неподалеку стоял готовый к перезарядке машин авианосец, однако у пилотов из Страны Варваров были свои привычки.
Через какое-то время наемникам рассказали, что они участвуют в войне между Урайей и Примарской империей. Урайцы хорошие, а примары — плохие.
Наемники не возражали. За те деньги, которые им платили, они были согласны скушать что угодно.
Еще несколько дней прошло в теоретической подготовке. Изучали самого опасного противника — отряд «Сильверхант», в который входили только отборные кадры примарской авиации. Рассказывая о нем, инструкторы не могли скрыть своего восхищения врагами, порой их вообще заносило.
«Прямо сказки какие-то про них рассказывают, — сказал тогда своему другу Чарли Эванс. — А фокус, который они назвали «свинья», вообще кажется чем-то невероятным. Ты что об этом думаешь, Луц?»
«Вот встретим этих парней, сами все узнаем. А пока меня интересует, когда жратву нормальную начнут давать. Я без молочного не могу, у меня желудок больной…»
Все эти события стремительно пронеслись в голове Чарли Эванса, когда рано утром — по времени станционной вахты — он чистил зубы в теплом сортире, где помимо унитаза и сидячей ванны был еще воздушный фиксер для подогрева салфеток.
Зачем нужно было подогревать салфетки, Чарли не знал, но факт наличия такого изысканного оборудования его радовал.
Каюту Чарли делил только с Луцем, что также отличало это место работы в лучшую сторону.
В войнах местного масштаба, в которых им приходилось участвовать прежде, условия жизни случались, прямо скажем, не очень. А уж чтобы салфетки греть, так об этом и слыхом не слыхивали.
Когда Чарли вошел в каюту, посвежевший и даже помолодевший, Луц все еще сидел на кровати и о чем-то думал.
— Ты чего головушку с утра напрягаешь? Нам сегодня еще работать.
— Да вспомнилось вдруг, Петер говорил, будто в домах престарелых тоже нормально живут…
— Вот! — Чарли поднял указательный палец. — Стоило вообще жениться, а? Наплодил живоглотов, а теперь они из папы денежки сосут и думают, как бы его к пенсии в дурдом упрятать…
— Это я к тому, Чарли… — со вздохом сказал Луц, поднимаясь на ноги, — это я к тому, что у меня нет другого выбора, кроме как воевать, чтобы хоть подохнуть достойно, понимаешь?
— А чего не понять? Все и так понятно. Но ты давай поскорее собирайся-подмывайся — и на завтрак… Я вчера местного кока потряс, так он обещал тебе молочное блюдо сделать.

Глава 71

После завтрака наемники ненадолго собрались в большом грузовом холле, который они уже успели окрестить «ассамблеей». Здесь курили, обменивались слухами и трепались о своих новых работодателях — одним словом, поддерживали круг землячества.
Прямо в холле им и объявили о системе премий за сбитые цели.
«Браво» стоили недорого — по три тысячи кредитов. Торпедоносцы «вэллис» и тяжелые штурмовики «тетрикс» ценились по восемь тысяч.
«Вирнеты» строевых частей шли по десять тысяч кредитов, те же машины из состава «Сильверханта» — по пятьдесят.
— Таким образом, господа, — подвел итог серолицый майор с маленькими хитрыми глазками, — у вас есть все шансы возвратиться домой миллионерами.
Толпа наемников недоверчиво загомонила. Условия здешних контрактов и так были слишком хороши.
Майор верно истолковал их сомнения, его улыбка стала еще шире, обнажив излишнее количество зубов. Знали бы эти варвары, как дешево они обходятся Урайе, ведь за их обучение не пришлось платить ни единого дархама, полновесной валютной единицы Урайи.
Обучить собственного пилота стоило в десятки раз дороже, чем получить готового наемника, в случае гибели которого казначейство не несло перед его близкими никакой финансовой и страховой ответственности.
— Господа, мы готовы платить вам даже наличными деньгами или золотом. Каждый, кому удастся одержать в бою победу, получит бонус сразу по возвращении на авианосец. Сразу.
— Господин майор, — поднял руку Джек Урфин, прибывший с восемью дружками. — Хотелось бы узнать, какой валютой вы расплатитесь. Если своей, то нам это ни к чему.
— А какую бы предпочли вы? — спросил майор.
— Ясное дело — англизонские кредиты… — пожал плечами Урфин, и наемники одобрительно загудели.
— Значит, так и будет, — пообещал майор. — А теперь, если больше нет вопросов, прошу вас проследовать к своим машинам. Сегодня первый по-настоящему боевой день, и через час с небольшим вы начнете зарабатывать свои бонусы…
— Что скажешь? — спросил Чарли приятеля, когда наемники выстроились в очередь, чтобы подняться на свою палубу.
— Нормальные условия. Думаю, мы действительно оказываем им большую услугу. Даже за такие деньги…
«Фархады» пилотов из Страны Варваров находились на самом верхнем, восьмом ярусе.
Как только наемники стали выходить из лифтовых кабин, ожидавшие у машин механики оживились. Они еще плохо знали новых пилотов, но уже понимали, что работают с людьми бывалыми.
Наемники не стремились показать себя крутыми парнями, что было свойственно молодым урайским пилотам. Они задавали только те вопросы, которые было нужно, и заглядывали во все щели, словно не доверяя персоналу.
Механики поначалу обижались, но оказалось, что это тоже одна из традиций пилотов из Страны Варваров.
— Эй, Эванс! Надеешься ссадить сегодня «сильверханта»? — недобро усмехнулся Джек Урфин.
Когда-то давно они схлестнулись в небе, и Луц Мейерхольд раскроил машину напарника Урфина. И хотя позже им довелось повоевать в одной команде, Джек до сих пор не мог простить гибели друга и почему-то всегда задевал Чарли, хотя и знал, что стрелял тогда Луц.
— Может, и ссажу, Урф, посмотрим, как дело пойдет…
— Забудь про него. — Луц взял Эванса под руку и потащил в другую сторону. — Урф — дерьмо и с ним лучше не связываться, только настроение испортит. Давай к своему аппарату, он тебя уже заждался.
Чарли послушно пошел за Луцем, по-хозяйски похлопал штурмовик по корпусу и через силу улыбнулся механикам, которые смотрели на своего пилота с нескрываемой симпатией. Чарли давно разменял пятый десяток, а пилотов такого возраста среди местного состава просто не было. Они не доживали до этого или уходили на руководящие посты.
Эвансу за всю его карьеру никто руководящих постов не предлагал, потому и приходилось наемничать.
— Без обид, ребята, я стыковки посмотрю. Ничего? — предупредил Чарли и, не дожидаясь ответа, захлопал крышками, проверяя готовность машины к выходу.
— Ничего, сэр. Смотрите, конечно, — ответил старший механик, пожимая плечами.
Скоро Чарли закончил осмотр и, поднявшись на плоскость, топнул ботинком, все еще не привыкнув к необычному звуку: машины получили дополнительное бронирование, однако пока что испытать его не было возможности.
Забравшись в кабину, Эванс подключился к связи и сквозь гомон голосов других пилотов перекинулся с Луцем парой слов. У Мейерхольда было хорошее настроение, и это порадовало Чарли. Когда друг был в форме, он мог творить в бою настоящие чудеса.
Персональный информатор в кабине сообщил, что до выхода на задание осталось семнадцать минут. Эванс не имел ничего против.
Информатор продолжал выдавать пилоту необходимую информацию, рассказывая о расположении сил противника и примерном количестве судов.
С полетной задачей было сложнее. Она изменялась несколько раз — видимо, в соответствии с изменением обстановки.
Наконец, буквально за минуту до выхода, задание было выработано окончательно: «Атака вспомогательных судов».
Зачем было атаковать вспомогательные суда, Чарли не понимал, однако старательно изучил появившиеся на экране схематические разрезы. Это были обычные строительные платформы, однако кто платит, тот и заказывает.
Первая волна «фархадов», состоявшая из полусотни машин, вышла с борта авианосца очень дружно и под командованием единственного затесавшегося в их ряды офицера чинно двинулась к целям.
Луц и Чарли шли рядом. Мейерхольд был спокоен, а Эванс немного нервничал.
Спустя двадцать минут им навстречу выскочила стайка штатных «вирнетов», и закружилась небольшая карусель. Бой был стремительный и короткий. Истребители ушли, оставив кувыркаться в космосе две свои разбитые машины.
Луцу и Чарли даже не удалось поучаствовать, и бонусы достались кому-то другому.
Скоро показались цели атаки — вспомогательные суда.
Отряд сразу рассредоточился, и, как оказалось, вовремя — крейсеры, прикрывавшие монтажные платформы, открыли заградительный огонь.
Пока что противник действовал без особых изысков, и наемники не встречали ничего такого, с чем бы они не были знакомы.
Мейерхольд и Эванс избавились от легких ракет и снесли на одном из буксиров какие-то надстройки.
«Могли бы подцепить ракеты и потяжелее», — подумал Чарли, понимая, однако, что наниматели пока лишь присматриваются к новым работникам, поэтому и не стали для начала загружать их машины серьезным оружием.
— Отлично, ребята! Теперь пройдемся по ним пушками — и дело сделано! — объявил командир группы, но тут из-за кормы огромного крана-манипулятора выскочило несколько стремительных точек.
Чарли не было необходимости объяснять, кто это, — он понял по маневрам. Оставалось лишь крикнуть Луцу: «Смотри!», а затем прибавить тяги и уйти от основной группы, чтобы не нарваться на случайный снаряд.
Противник заметил уход Эванса, и к нему тотчас прилепился «вирнет».
Чарли бросил машину вправо, и первая очередь прошла мимо, затем он сделал разворот вокруг вертикальной оси и полоснул по задней сфере из четырех пушек.
Это был один из его коронных приемов, однако снаряды ушли в пустоту — «вирнета» там не оказалось.
Где-то полыхнул взрыв — снаряд пришелся точно в патронный короб. Свой или чужой разлетелся снопом белых искр — Чарли думать было некогда. Он вертелся волчком, едва ли осознавая, что и как делает. Время от времени его пушки били в верный силуэт, но «вирнет» совершал невероятные кульбиты и соскальзывал с прицельной рамки.
Поняв, что вот-вот совершит роковую ошибку, Эванс решил прекратить эту изматывающую карусель. Он рванул к основной группе и тотчас получил в корму пару снарядов.
К счастью, корпус выдержал.
А когда Чарли услышал команду «Отходим», он испытал огромное облегчение и радость оттого, что удалось выбраться живым.
— Луц! — позвал он.
— Не ори, Чарли, я рядом. — Мейерхольд качнул плоскостями, чтобы друг его заметил.
Эванс заметил и нервно хохотнул:
— Что с твоим петушком, приятель? Кто-то взъерошил ему перышки!
— Твоя задница выглядит не лучше, — парировал Мейерхольд.
— Что, сильно порвали?
— Хвостовые плоскости целы, но клочки висят.
— А тебя как угораздило? — поинтересовался Чарли, разглядывая вмятины на корпусе машины Луца и следы на подвеске, оставшиеся от сорванной пушки.
— Я сам ничего не понял… — признался Мейерхольд. — Я выделывал такое, что самому не верилось — так они меня пугнули.
— Всем спасибо, ребята! Вы вели себя как настоящие профи, — объявил командир группы. Чарли даже вспомнил, как его зовут — капитан Лежар. Его «фархад», украшенный красными драконами, не имел ни царапинки. Наверное, капитану повезло или он действительно был непревзойденным мастером.
Сквозь быстрые переговоры пилотов пробивались приглушенные рыдания и всхлипывания, а чей-то срывающийся голос монотонно повторял:
— Я заработал пятьдесят тысяч… Зато я заработал пятьдесят тысяч…
— Кто это, Луц?
— Вроде Кристофер с Пропеллента…
— Это который рыжий?
— Да…
Скоро Чарли удалось определить машину Кристофера. Она имела номер «87», и ее носовая часть вместе с фонарем кабины была смята.
Непонятно было, как пилот еще управляет своим штурмовиком, но, судя по всему, это давалось бедняге с трудом. Время от времени его машина вздрагивала и выходила из строя, но потом возвращалась.
Наконец показался долгожданный борт авианосца, и подошедшие «фархады» разошлись по ячейкам.
Последние секунды в сумраке транспортных туннелей — и вот они дома, на палубе восьмого яруса.
Над головой Чарли поднялся фонарь, и он выбрался на плоскость.
Радостные механики сейчас же подали ему стаканчик с какой-то горячей бурдой, и Эванс с благодарностью ее принял.
— Спасибо, ребята, — сказал он, спускаясь с плоскости по приставной лесенке. — Взгляните на корму — можно ли что-то сделать…
Бригадир покачал головой, показывая жестами, что машина будет заменена.
— Да? — удивился Чарли. — Ну ладно. Это дело не мое, раз вы здесь такие богатые…
Он повернулся и пошел к собравшимся неподалеку наемникам, которые закуривали прямо на палубе, хотя это и не разрешалось. Все разговоры сводились к встрече с «сильверхантами» и выяснению, сбил ли Кристофер такого мастера случайно, или ловил его в прицел сознательно.
Самого героя вскоре пронесли мимо санитары. Кристофер был в беспамятстве, а его тело сильно укорочено.
— Вот тебе и бонус, — сказал кто-то. — Обе ноги за пятьдесят тысяч.
— Сколько у нас? — коротко спросил Чарли.
— Четверо. Харольд, Азанфо, Кифт и Пирсилон…
— Пирсилон из банды Урфина?
— Ну да, — кивнул Луц, затягиваясь одолженной сигареткой.
— Значит, снова эта сволочь все на меня свалит.
— Да уж будь спокоен, — усмехнулся Мейерхольд. Он наклонился к Эвансу ближе и добавил: — Тут слушок прошел, что следующий выход в атмосферу будет.
— И что?
— А то, что под шумок Урфина можно того…
— М-м-м… — Чарли отрицательно покачал головой. — Заметят…
— Не заметят, — заверил Луц. — Если опять такая карусель завертится, пали в кого угодно.
— Ладно, там разберемся, — отмахнулся Чарли. — Сколько до следующего выхода?
— Почти час.
— Тогда пойдем перекусим чего-нибудь или чаю выпьем, а то механики угостили меня каким-то пойлом, до сих пор отойти не могу — все во рту вяжет.
Спустившись на третий ярус, Чарли и Луц зашли в столовую, взяли чаю и сладких пирожков. Местная кухня уже приспособилась к запросам наемников, и никаких проблем с меню больше не возникало.
— Ну и как тебе «сильверханты», пилот Мейерхольд? — поинтересовался Чарли, когда они оба немножечко поостыли.
— Хорошие ребята… Но в космосе с ними лучше не встречаться — у перехватчика явное преимущество. А вот в атмосфере… — Луц прихлебнул чаю и посмотрел перед собой на белую скатерть. — В атмосфере я бы попытался заработать бонус.
— Серьезно?
— А что, мы ведь с тобой тоже кое-чего умеем…

Глава 72

Сто шестьдесят «фархадов» вошли в атмосферу Парабеллы без лишних хлопот. Их вход прикрывался массированной атакой рейдеров на орбитальные силы примаров. Перехватчики урайцев — «фоши» связали боем соединения «сильверхантов», и наемникам оставалось только быстро снижаться, чтобы запутать следы в испарениях теплых морей.
Опустившись до двадцати тысяч метров, отряд разделился на четыре группы, каждая из которых пошла к своей цели.
Группа, в которую попали Луц и Чарли, оказалась под командованием Картера, о котором прежде они ничего не слышали.
Он держался вполне прилично и не отдавал идиотских приказаний, пока группа не снизилась до трех тысяч метров.
Небо было ясным, и вскоре на участке спокойного океана показалась флотилия небольших судов. Они не являлись целью группы и выглядели как небольшие рыбацкие сейнеры, однако Картер дал приказ обстрелять корабли из пушек.
Спорить с ним никто не стал — приказ есть приказ. Штурмовики легли на крыло и начали проваливаться вниз. На высоте в тысячу метров Эванс заметил сигнал датчика, который засек работу вражеского дальномера.
— Чарли, в сторону! — крикнул Луц, тоже поняв, что они на прицеле, однако кто-то из штурмовиков был уже на высоте полутысячи метров и открыл огонь. В ту же секунду створки на палубах сейнеров распахнулись, и оказалось, что там не рыбные трюмы, а позиции турельных пушек.
Два замешкавшихся «фархада» разнесло в клочья, если не сказать в пыль. Остальным удалось вовремя уйти с линии зенитного огня, и Картер на повышенных тонах приказал продолжать движение к основной цели.
«Вот сволочь! — подумал Чарли про человека, которого видел сегодня только один раз, да и то мельком. — Он же нас так всех положит!»
— Внимание, сорок пять градусов справа — четыре цели движутся пересекающим курсом, — сообщил кто-то из пилотов. Картер, как видно, прозевал этот момент. А когда понял, снова начал кричать:
— Не сметь атаковать их! Пусть сами нарвутся! Пусть сами!
Между тем четыре штурмовика «браво» действительно шли прямо на построение «фархадов» с явным намерением напасть, и численное превосходство противника их не останавливало. Мало того, четверка разворачивалась прямо в лоб группе, и было видно, как подрагивает раскаленный воздух, расходясь от «браво» волнами — они стремительно набирали скорость.
— Это камикадзе! — крикнул кто-то, и «фархады» кинулись врассыпную. Восьмипушечные «браво» тотчас открыли шквальный огонь, такой же, как недавно надводные корабли.
Кого-то легко зацепило, однако это было еще не все — самым главным оружием пилотов «гражданской гвардии» был таран.
Чарли Эвансу даже показалось, что он успел увидеть глаза безумного пилота. Более крупный, чем «фархад», «браво» пронесся совсем рядом и своей тяжелой плоскостью разрубил машину другого пилота. Однако сам получил серьезные повреждения и следом за своей жертвой полетел в море.
— Атакуйте, чего смотрите?! — взывал Картер, однако его уже никто не слушал. «Фархады» расходились в стороны и, подбираясь к «браво», били по ним в упор, выворачивая броневые пластины и отсекая плоскости.
За пару минут дело было сделано, три остававшихся камикадзе рухнули в воду. Это несколько подняло боевой дух группы, однако было ясно, что с таким командиром воевать будет нелегко.
«Прямо хоть сам поджигай его», — подумал Чарли, недобро глядя на мелькавший впереди хвост командирской машины.
Через двадцать минут чистой воды и голубого неба внизу стали попадаться небольшие островки и коралловые отмели.
Неожиданно пилот машины под номером «102» заругался в эфире, затем его машина качнулась и пошла вниз. Было видно, как несогласованно двигались воздушные рули и маневровые сопла — штурмовик полностью потерял управление.
Группа, не останавливаясь, пошла дальше. Это была чужая планета, и помочь попавшему в беду товарищу никто не мог. Тем более посреди океана.
«Итого нас осталось только тридцать шесть», — подсчитал Чарли. Впереди показалась череда вытянутых, похожих на рыб, островов. Они были сплошь покрыты густой зеленой растительностью, буйно разросшейся и доходившей почти до самых океанских волн.
Лишь розоватая кайма песчаного пляжа отделяла деревья от моря. Дальше начиналось мелководье, населенное колониями ленточных водорослей и маскировавшимися среди них морскими животными.
— Босс, может, поднимемся до тысячи метров, а то в лесу всякое может быть? — не удержался Луц.
— Я как раз собирался отдать этот приказ, — отозвался Картер.
Группа поднялась выше и, перепрыгнув через острова, которые ее не интересовали, начала снижаться перед указанной в полетном задании целью — островом «КЕ-67-2С».
— Какие предложения? — спросил Картер, явно готовый отказаться от командирства, когда заметил на песке точки ракетных гнезд и радарных антенн. Остров был подготовлен к отражению атаки.
— Пусть Чарли командует! — потребовал кто-то.
— Давай, Эванс! — поддержали другие.
— Хорошо, — согласился Чарли. — Разделяемся на две группы и, чтобы не подставляться под ракеты, проходим над пляжами на высоте пятидесяти метров и бьем по радарам. Над лесом не проскакивать — наверняка там турели.
Обсуждать приказ нового командира никто не стал. Штурмовики, словно с горы, покатились вниз, перестраиваясь в две колонны.

Глава 73

К массированному налету майор Баттлер был готов. Его люди успели загнать бульдозеры в укрытия и спрятаться в блиндажи, а соседа с острова Черепашки капитана Джамада майор предупредил, чтобы тот открывал заградительный огонь только после повторного захода.
— Чтобы они себя поувереннее чувствовали и особенно не дергались!
— Понял тебя, майор, — ответил Джамад, и Баттлер торопливо отключил скремблервойс, поскольку начался налет.
Как он и предполагал, противник опасался спрятанных в лесу пушек и потому прошелся над островом двумя колоннами — в основном над прибрежной полосой.
Штурмовики косили из пушек радарные узлы, и от тех во все стороны летели обломки, однако это было нестрашно, поскольку запасных радаров у майора хватало. Больше всего он опасался за бульдозеры, ведь если их подожгут, батальон не сможет выполнить свою боевую задачу — нагрести необходимую песчаную подушку лопатами невозможно.
Изуродовав пляжи и засыпав их обломками радарных узлов, штурмовики снесли напоследок северную ракетную платформу и бесследно растворились за горизонтом, однако не насовсем. Майор знал, что они вернутся.
— Я почти ничего не вижу, сэр! — пожаловался капрал Лоуренс, отвечавший за раннее оповещение. — Они разбили всю аппаратуру.
— Перестань ныть! — крикнул в рацию майор и, схватив бинокль, пробежал по натоптанной тропке, чтобы скорее оказаться на восточном пляже.
Оттуда без всякого радара он сразу обнаружил авиационную группу, которая обходила остров с востока, чтобы снова атаковать его с разведанного направления.
— Джамад, ты готов? — связался с капитаном Баттлер.
— Да. У меня все готово, и вот еще что…
— Спрятаться подальше? — угадал майор.
— Спрячьтесь. Калибры у нас серьезные, так что лучше не высовываться…
— Уже прячемся! — сказал майор и по рации предупредил всех дежурных, чтобы те стягивались к центру острова. Он понимал, что в случае ошибки наводчиков больше всего может достаться береговой линии.
Урайские штурмовики закончили разворот и теперь снова мчались прямо на остров Добрый.
Прислуга всей АЗП — артиллерийской и зенитной поддержки — уже стояла по номерам, и прицельные расчетные устройства старательно готовили свои «коробочки», «круги» и «конусы» — многочисленные фигуры, в которых батареи прикрытия частенько запирали целые эскадрильи.
Наконец загремели залпы, и снаряды понеслись вперед по опережающим цели траекториям.
Над островом Добрый и вокруг него загрохотали цепочки разрывов, в воздухе зашипела злая шрапнель. Часть ее вспенила воду, пронзая мелководье словно белыми иглами, а часть прошлась по зелени острова, щелкая по каскам солдат и заставляя вскрикивать легкораненых.
«Коробочка» легла чуть в стороне, а потому запереть в ней всех не удалось. Несколько штурмовиков, находившиеся ближе к эпицентрам разрывов, превратились в решето и стали терять высоту, другие заметались над островом и тут же попали под огонь турельных пушек.
Заградительный огонь не ослабевал, теперь снаряды взметали высокие столбы из воды и коралловой крошки, заставляя пилотов нервничать и допускать ошибки. Чтобы уйти от шрапнели, «фархады» стремились набрать высоту, но забывали про оставшиеся на острове ракетные платформы.
Белые полоски стартующих ракет настигали свои цели далеко в небе, и обратно в море сыпались горящие обломки. Солдаты кричали «ура» и стреляли вслед удиравшим штурмовикам.
— Капрал Лоуренс, немедленно посылай людей, пусть восстанавливают радары! — крикнул майор, свесившись над песчаной ямой, на дне которой прятался Лоуренс.
— Есть, сэр!
— Джаспер, какие у нас потери? — на ходу прокричал он в рацию, одновременно набирая на скремблервойсе цифровую комбинацию Джамада.
— Ну что, чисто легли? — спросил тот.
— Нормально, то, что нужно! Малость посекло нас осколками, но ничего серьезного. Ты их прямо на наши пушки вывел, так они перепугались!
Майор еще не договорил, когда его перебили приоритетным каналом связи.
— Что у тебя, Баттлер? — Это был генерал.
— Только что отбили налет, сэр! — радостно отрапортовал он.
— Меня это не интересует. Скажи лучше, в каком состоянии посадочная площадка.
— Двадцать процентов готовности, сэр, — легко соврал Баттлер. Он знал, что, если не будут бомбить, подушку для модуля он сделать успеет.
— Оч-чень медленно, Баттлер! Через три часа модуль войдет в атмосферу. Куда прикажешь его бросать — в воду?
— Мы успеем, сэр.
— Хорошо, успевайте… И последнее: народу много положили? — уже тише спросил генерал.
— Потери? — переспросил майор, чтобы подошедший сержант Джаспер понял, какая ему нужна информация.
Тот понял и начал пантомиму, демонстрируя три пальца и затем скрещенные руки — «трое убитых». Затем руки — словно крылья у коршуна — значит, виноваты пушки штурмовой авиации. Потом показал десяток пальцев и еще четыре — это относилось к раненым.
Большим и указательным пальцами изобразил маленькое отверстие — следовательно, ранения не тяжелые и, скорее всего, шрапнельные.
Все это Баттлер тотчас перевел генералу и добавил, что ему очень помогли АЗП с соседнего острова.
Успокоенный начальник сказал «работайте» и отключил связь.
— Сэр, на остров упали четыре штурмовика. И на восточной отмели еще два, — сказал Джаспер.
— И что?
— Пилотов нужно поискать — может, живы еще.
— Ты лучше скажи, жив ли наш фортификатор! Гомес жив?
— Жив, я его сам видел, — успокоил командира сержант, едва поспевая за ним, когда тот продирался через густые заросли. — Он уже на строительстве подушки ковыряется.
— Ну? — произнес Баттлер, остановившись на песке. Вокруг шла лихорадочная работа по срочной замене радарных постов, однако майор спрашивал о чем-то другом.
— Что «ну», сэр?
— Мы находимся на восточном пляже. Где обломки?
— А, — кивнул Джаспер. — Вон хвосты торчат — там, где начинается глубина…
Майор пригляделся, затем поднес к глазам бинокль. Действительно, метрах в двухстах от берега из воды торчали хвосты зарывшихся в воду машин, и возле них уже суетились какие-то черные лоснящиеся спины.
— Там мы уже не найдем даже трупов, — подвел итог Баттлер.
— Ну и ладно, в центре острова падали почти целенькие. Вон видите дым?
Майор развернулся вслед за рукой Джаспера. Над лесом в двух местах поднимались черные столбы.
— А точно это не наши бульдозеры горят? — забеспокоился он.
— Нет-нет, сэр. Я лично проверил и послал людей, чтобы притащили все трупы.
— А для чего нам трупы?
— Для отчетности, — не моргнув глазом ответил сержант.
— Ну… тогда конечно.
В этот момент зашелестела рация Джаспера, и командир роты Сэйндвик, майор узнал его по голосу, сообщил:
— Сэр, один живой и даже в сознании!
— А остальные?
— Остальные в лепешку. Как говорится, проще закрасить.
— Ладно, ведите его на восточный пляж. Мы с командиром здесь.
— Уже идем, сэр.
— А он шустрый, этот наш Сэйндвик, — заметил майор, рассеянно наблюдая за собиравшими радары солдатами. Они уже заканчивали работу, а это значило, что скоро остров Добрый снова сможет видеть достаточно далеко.

Глава 74

Лейтенант Сэйндвик с несколькими своими бойцами появился совсем скоро. Рядом с ним шел пилот со сбитого штурмовика. На его лице кровоточили неглубокие порезы, а еще он немного прихрамывал.
«Повезло сукину сыну», — подумал Баттлер, глядя на приближавшуюся процессию. То, что ураец оказался немолод, удивило майора — среди пилотов такое было просто невозможно.
Странным показалось и то, что на летном комбинезоне урайца не было никаких знаков отличия. Неясно было, какого он звания и к каким летным соединениям приписан.
— Сэр, мы нашли его недалеко от второго ручья, — доложил Сэйндвик. — Штурмовик снес макушки нескольких деревьев, и это смягчило удар.
— Понятно, — кивнул майор, испытующе глядя на урайца. На лице пленника застыла горькая усмешка, а глаза выражали готовность к смерти. — Кто ты такой? Почему такой старый — у урайцев что, кончаются людские ресурсы?
— Я не ураец, сэр, и не примар. Я наемник из Страны Варваров.
— Из Новых Территорий, — поправил его Сэйндвик.
— Наемник… — повторил Баттлер. — Значит, ты работаешь за деньги?
— Да, сэр, — кивнул пленник.
— Кому нужны седые солдаты? Тебе ведь немало лет, а?
— Я не мальчик, сэр, это так, но мои руки еще крепко держат штурвал, и я многое умею…
— Значит, если бы тебе платили мы, ты воевал бы на нашей стороне?
— Именно так, сэр.
— Как тебя зовут, наемник?
— Чарли Эванс, сэр, — ответил пилот, чуть скривившись, как будто ему было больно произносить собственное имя.
— Посмотри на этих людей, Чарли Эванс. — Майор указал пальцем на Сэйндвика и солдат его роты. — Они пришли к нам по зову сердца. Именно к нам — в примарскую армию, чтобы сражаться с урайцами, которые хотят втянуть Новые Территории в эту войну. А ты продаешь за деньги интересы своего народа…
— Прошу прощения, сэр, что перебиваю, но у меня нет никакой собственной страны и никакого народа. Я сам по себе, и мне не перед кем держать ответ. Если хотите расстрелять — расстреливайте, но перевоспитывать меня уже поздно.
— Хорошо, — сказал майор, помолчав. — Поручаю его вам, Сэйндвик. Присмотрите за ним, пока я узнаю мнение начальства относительно его судьбы… И будьте уверены, Чарли Эванс, если мне прикажут расстрелять вас, я сделаю это без сожаления.

Глава 75

Грустные глаза оптика Шалле смотрели на капитана Милоша с искренним непониманием и тайной надеждой на скорое разъяснение всех недоразумений. Однако Ламберт приказал Стиву соответствовать обличью инспекторов УРУ, а потому было необходимо вести дознание.
Вчера Милош допрашивал эксперта по электронике сержанта Клуни, сегодня ему достался Шалле. Орать на Клуни не хотелось, а вот на оптика пришлось нажать, чтобы он по-настоящему испугался.
— Итак, эксперт Шалле… — Милош резко повернулся на каблуках и сурово взглянул на бедолагу. — Что вам известно о тайных группировках, организованных вашими коллегами?
— Я ведь уже сказал, сэр… — печальным голосом произнес Шалле. — Никаких группировок у нас нет…
— То есть вы берете на себя ответственность за весь персонал лаборатории, правильно я понял? — обрадовался Стив. Пару раз «свои» устраивали ему проверочные аресты и держали без сна по нескольку суток. Случалось, что и били по морде, так что с основными методами дознания он был знаком.
— Нет, я не это хотел сказать, — спохватился допрашиваемый. — Я хотел сказать, что ни о каких группировках ничего не знаю…
— Что, может, и в шахматы никто не играет? — улыбнулся Стив.
— В шахматы… — повторил Шалле, — в шахматы играют.
— Кто? — быстро спросил Стив, делая шаг к оптику.
— Я не знал, что это запрещено, сэр. И… и никто не знал, — промямлил допрашиваемый, решив, что обрекает невинных людей на немедленный арест.
— Имена! Быстро! — закричал Стив и хлопнул ладонью по низенькому столу.
— Зюсс и Фрайн! — так же громко выкрикнул Шалле и в испуге зажал ладонью рот.
А Милош распрямился и, облегченно вздохнув, присел на краешек стула. Допрос проводился в комнате, где жили все четверо «офицеров УРУ», и во время перерывов, пока истязаемый Шалле отлучался в туалет, Стив падал на свою кровать и дремал.
Кроме койки Ламберта, все остальные были смяты. Корн и прикрепленный к нему девайс тоже забегали вздремнуть после обеда, а сам майор в эту ночь не объявлялся, поэтому постель его оставалась нетронутой.
Правда, утром он все же пришел, но ложиться не стал и целый час просидел у окна. О чем он думал, Милош не знал. Просто посмотрел, перевернулся на другой бок и снова уснул.
— Значит, так, Шалле. Я предлагаю подвести итог.
— Какой итог, сэр? — На бедного эксперта было жалко смотреть. Он побледнел и ждал самого худшего.
— Итог обыкновенный — признание в результате проведенного допроса.
— Но в чем же я должен признаться?
— А вы уже признались. — Милош поднялся со стула, взял со стола баночку теплого цианитного сока и неторопливо его допил.
— Вы уже признались, эксперт Шалле, в том, что знали о тайном обмене информацией между экспертом Зюссом и экспертом Фрайном посредством игры в шахматы.
— Но они не обменивались! — заламывая руки, воскликнул оптик.
Милош исподлобья взглянул на допрашиваемого и растянул губы в плотоядной улыбке:
— Опять берете ответственность на себя, Шалле?
— Н-нет, — сразу же остыл оптик и сел ровнее.
— Так-то оно лучше. Вот протокол допроса, подписывайте. — Стив сунул под нос эксперту совершенно чистый лист.
— Но ведь здесь пусто! Что же я буду подписывать? — удивился тот.
— Весь допрос уже отложился у меня в голове, — Милош красноречиво постукал себя пальцем по лбу, — до последней запятой отложился. От вас требуется только факт согласия и подпись… После этого единственный экземпляр протокола будет уничтожен на ваших глазах — я сожгу его.
— Но зачем подписывать чистый лист, если вы все равно его сожжете?
— Я же сказал, это факт согласия и подпись… — скривился Милош, всем своим видом показывая, что больше не потерпит дурацких вопросов.
Шалле быстро подписал и вернул «протокол» Милошу, а тот, не обманув его, щелкнул ручным электриком и сжег единственный экземпляр.
— И вы все запомнили? — глядя на дымящийся пепел, спросил допрашиваемый.
— До последней запятой, — подтвердил Стив.
— А у меня в школе всегда с запятыми проблемы были, — некстати сообщил Шалле, однако тут же опомнился и вскочил со стула. — Я могу идти, сэр?
— Можете, — со значением произнес Милош. — Но никому ни слова.

Глава 76

Спустившись на обед, Милош встретился в коридоре с остальными членами группы. Ламберт и девайс вернулись с автомобильной разведки, а Корн поделился впечатлениями от допроса Фрайна.
— Знаешь, пару раз мне казалось, что я схожу с ума. Он ненормальный, понимаешь? Все время сбивается на какие-то страшные рассказы и замирает так странно-странно. — Корн попытался воспроизвести позу и выражение глаз медика Фрайна. Возможно, он не был силен в имитации, однако получилось довольно отвратительно.
— Когда моя нога заживет, его можно будет убить, — неожиданно заявил «лейтенант Каптурц».
Остальные трое переглянулись, но ничего не сказали, поскольку уже вошли в столовую.
Как видно, весть о лютости дознавателей дошла уже до каждого члена местного коллектива, потому что при появлении «офицеров УРУ» в зале повисла гробовая тишина. Даже Элеонора Файвер и та не улыбнулась при виде майора Ламберта.
Один только капитан-инспектор Хоуп, превозмогая робость, подошел к столу урушников и поинтересовался, как им спалось на новом месте.
— Хорошо, — ответил Ламберт, бросив быстрый взгляд на Элеонору. — Нормальные солдатские условия.
— Очень рад. — Хоуп через силу улыбнулся. — Но… мне необходимо отлучиться на закрытую территорию, в администрацию промышленной зоны. Бумаги передать…
— Ну так отлучитесь и передайте, — разрешил Ламберт, понимая, о чем желает спросить начальник лаборатории.
— Если меня спросят о вас, что я должен говорить?
— Ну, если спросят, скажите — какие-то люди из УРУ. Но не нужно говорить, что мы из Надзорного отдела.
— Слушаюсь, сэр. — Хоуп чинно поклонился и, неловко пятясь, возвратился за свой стол.
После обеда Ник предложил всем выйти на воздух. Следовало обсудить план дальнейших действий, но делать это в комнате по известным причинам было нельзя.
Во дворе пахло травой. Солдат из роты охраны скашивал ее вдоль стен, где оставались открытые узкие полоски.
— Итак, мы с девайсом… — начал рассказывать Ламберт. Тут он повернулся к девайсу: — Слушай, а как тебя зовут? А то что мы все девайс да девайс.
— Лейтенант Каптурц, сэр…
— Брось идиотничать, скажи настоящее имя.
— Лавай.
— Точно? Это не «пенис» по-вашему? А то всякие шутники бывают.
— Не пенис, сэр. Это мое настоящее имя.
— Значит, договорились. — Ламберт огляделся. Ему не нравилось, что стоящие на стенах часовые так внимательно на него смотрят. С другой стороны, находясь на стене целыми днями, эти люди поневоле искали хоть какое-то развлечение.
— Итак, мы с Лаваем немного покатались по округе, чтобы проверить реакцию постов безопасности. Почти везде нас пропускали только из-за серии номерного знака, однако в двух местах пришлось показывать документы.
— Вы очень рисковали, — неодобрительно заметил Милош.
— А что толку сидеть на месте? А так мы по крайней мере немного прощупали охранные периметры.
— Так что дала проверка документов? — напомнил Корн.
— Как и следовало ожидать, они не стали вглядываться в фотографии. Достаточно было печатей и скриндатчиков Надзорного отдела УРУ.
— Кстати, что это за дым там, на горизонте? Иногда ветром его сносит на запад, и тогда видны огромные клубы, — поинтересовался Милош.
— Это вулкан. Называется Предо и находится на берегу, в сорока километрах от лаборатории. Извержения довольно часты, но все ядовитые испарения уносятся ветром, который постоянно дует через долину в сторону океана. Здесь повсюду вулканы, «промышленная зона» — это долина, где получают сами знаете что, тоже вулканического происхождения.
— Вот это выдал, — покачал головой Милош, невольно переходя на шепот. — Откуда такая информация?
— Почерпнул при допросе лейтенанта Файвер.
— Она же всего лишь квантовый механик, — заметил Корн.
— Да, Майк, она квантовый механик, но Хоуп к ней неровно дышит и, чтобы очаровать девицу, выбалтывает ей все, что когда-либо слышал и знал. Ей это тоже не нужно, однако у нее хорошая память.
Издалека донесся нарастающий гул турбин гиббера. Четверка уже хотела было ретироваться обратно в лабораторный корпус, однако судно пронеслось мимо.
— Сегодня мы с ней наверняка поднимемся на стену, чтобы я мог увидеть то, о чем она рассказывает… Кстати, Лавай, вот с этой стороны видна деревня девайсов. Если хочешь, можешь подняться с нами.
— Хочу, — ответил тот.
— Ну, тогда ждем до вечера. Теперь вы можете отдыхать, а я хочу допросить Хоупа. Ведь не можем же мы делать для него исключение?

Глава 77

Систему тайного наблюдения капитан-инспектор успел смонтировать прямо перед неожиданным приездом группы инспекторов. Они сорвали все планы Хоупа, однако он решил, что это даже к лучшему, ведь подсматривать в неспокойной обстановке еще приятнее.
Все необходимое оборудование для командира изготовил сержант Клуни, а уж спрятать пару камер и настроить у себя в комнате приемник было для дипломированного специалиста парой пустяков.
По правде говоря, он немного побаивался этого зрелища, ведь Элеонора не просто поражала — она производила неизгладимое впечатление. Хоуп не исключал, что может заболеть нервным расстройством.
Впрочем, ожидаемого удовольствия он не получил, хотя теперь мог видеть, как лейтенант Файвер раздевается в комнате, или, с помощью второй камеры, как она принимает душ.
Когда же наконец пришел долгожданный час, капитан настроил свой приемник и совсем недолго любовался прелестями Элеоноры.
Она выключила свет, и он, тяжело дыша, тоже стал готовиться ко сну.
Неожиданно на экране приемника появилась полоска света, а затем в приоткрывшейся двери комнаты Элеоноры показался силуэт.
Скоро у Хоупа уже не оставалось сомнений — это был тот самый майор Оллеас.
— Думаешь, тебе все можно? — пробормотал капитан-инспектор. — Сейчас она тебе покажет. Сейчас ты узнаешь, как выбивают дверь…
К сожалению, он не установил звукового сопровождения, считая, что таким образом придерживается хоть каких-то этических норм, однако сейчас этого очень не хватало.
Лейтенант Файвер была обеспокоена. Она включила ночник, а майор Оллеас прикрыл за собой дверь.
Элеонора решительно поднялась с кровати, хотя была совершенно нага.
«Сейчас она ему врежет», — подумал Хоуп, глядя, как лейтенант Файвер вскинула руки и… обвила ими шею майора.
— Что такое? — удивился капитан-инспектор, наблюдая, как эти двое ложатся на кровать.
Затем свет ночника погас, и Хоупу оставалось только домысливать, что происходило дальше. Впрочем, это было не так уж сложно.
Потом любовники плескались в душе, и Хоуп подавленно лицезрел габариты своего соперника. Вот если бы и ему такие мышцы! Тогда бы он тоже имел у Элеоноры успех, а так, конечно, какое тут соревнование.
Не сдержав сиюминутного порыва, Хоуп поднялся с кровати и принялся делать отжимания. На счете «двадцать шесть» он упал лицом в пол и загрустил. Стать атлетом быстро у него не получалось.
«Может, мне стать богатым? — подумал он. — Если дослужусь до генерала, жалованье будет что надо».
Пока Хоуп думал о богатстве и спортивных успехах, майор и Элеонора продолжали свои утехи, теперь уже под душем.
Капитан-инспектор невольно посмотрел на часы и отметил, что майор Оллеас, ко всему прочему, чрезвычайно вынослив.
Хоуп попытался вспомнить, каков его личный рекорд. Последний раз это случилось полгода назад с проституткой из военного борделя.
«Кажется, я работал минут пятнадцать, — сказал себе капитан, понимая, что привирает. — Ну хорошо, не пятнадцать, а пять или даже три. Но ведь и тут нужна тренировка. А где ее возьмешь, когда весь день на службе?»
На другой день майор Оллеас и Элеонора вели себя как ни в чем не бывало. Только в столовой девушка то и дело посматривала на ночного гостя, что, естественно, не ускользнуло от капитана Хоупа.
Сидя после обеда в своей комнате, он, сам не зная зачем, снова включил приемник.
Лейтенант Файвер стояла у маленького окна и задумчиво смотрела вниз, на травку или, может, на дорогу. На ее лице блуждала мечтательная улыбка.
«Опять улыбается», — вздохнул Хоуп и загрустил. Он даже не заметил, как открылась дверь в его комнату, поскольку тот, кто входил, намеренно ступал тихо.
— Неплохо придумано, капитан. У вас в каждой комнате камеры или только для лейтенанта Файвер постарались?
— Я… Сэр… Господин майор, я… — начал, заикаясь, Хоуп, уверенный, что сейчас майор Оллеас его просто застрелит. Да что застрелит — такими руками можно удавить даже животное. Крупное животное, куда крупнее капитана Хоупа.
«И ничего ему не будет, скажет, что изменника ликвидировал, и все объяснение. У них так. У них это быстро».
— Значит, используете оборудование в личных целях?
— В личных… То есть нет, в государственных.
— Это, конечно, проступок, Хоуп, но в мою компетенцию моральное разложение личного состава не входит. Меня интересуют только шпионы и изменники родины, а также случаи преступного разгильдяйства и неумышленного саботажа…
Произнеся эту длинную фразу, Ник незаметно перевел дух. Чтобы лучше войти в суть дела, ему пришлось почитать оставшиеся от урайцев инструкции. Там были словечки и потруднее, однако Ник постарался выбрать те, в которых было меньше вероятности запутаться.
— Присаживайтесь, капитан. Нам предстоит нелегкий разговор.
— Я искуплю!
— Никто не сомневается. Садитесь. И я присяду.
Хоуп опустился на смятую кровать и сцепил на коленях руки.
«Помирать собрался», — угадал Ламберт.
— Что вам известно о деятельности администрации промышленной зоны? Какие нарушения режима секретности она допускает?
— Про деятельность я знаю немного, но что она нарушает… — Хоуп пожал плечами.
— Какие-то аварии были?
— Случается, кого-то придавит или часовые кого-нибудь застрелят по ошибке, но тут уж ничего не поделаешь — в долине туман и плохая видимость, вот и стреляют куда попало.
— Кого вы знаете из руководства?
— Начальника промышленной зоны — Пятьсот десятого.
— А еще?
— Майора Кархарда, он отвечает за безопасность промышленного объекта.
— Еще.
— Ну, Бакса Вассермана из отдела планирования интенсивности.
— Интенсивности чего?
— Интенсивности… Точно не помню, сэр, но именно он рассчитывает, которые девайсы прижились в скважине, а которые нет. Аналитик он очень хороший, но по жизни сволочь…
— Кого из администрации вы еще знаете?
— Всех трудно запомнить, сэр, — извиняющимся тоном произнес Хоуп и вытер со лба пот. — Я же там нечасто бываю, и всякий раз новые лица. Но вот еще один человек, сержант Пэнтфилд, наводит меня на определенные мысли, сэр.
— Чем он занимается?
— Костюмы выдает перед заходом на территорию промышленной зоны.
— Какие костюмы?
— Различных размеров, сэр.
— Что вам известно о нарушениях при хранении готовой продукции?
— Ничего не известно, сэр. Я человек маленький, и меня без необходимости за эти стены не выпускают. — Хоуп снова отер с лица пот и преданно посмотрел на Ламберта.
Тот выдержал этот покаянный взгляд и, недовольно поморщившись, заметил:
— Невнятно как-то, Хоуп. Невнятно. На сегодня мы разговор закруглим, но позже продолжим… Когда прилетит гиббер?
— В семнадцать часов, сэр. Но к девятнадцати ноль-ноль я уже вернусь.

Глава 78

С самого утра у края болот стрекотали гусеничные тягачи и было очень шумно. Солдаты специальных поисковых подразделений прочесывали близлежащий лес, осматривая каждый сантиметр, а в воздухе висели неуклюжие гибберы и с помощью эхотрансеров тщательно вымеряли дно болота.
Время от времени то в одной, то в другой стороне раздавались громкие хлопки и столбы грязи взмывали в небо: это была работа специально отряженных солдат, которые бросали в болото гранаты, чтобы выгнать из нор грипанов.
Пять животных уже были подстрелены и выволочены за хвосты на берег. Они лежали, словно стволы исполинских деревьев, а вооруженные дисковыми пилами эксперты разделывали монстров, тщательно прослеживая их систему пищеварения.
— Хлаубиц, еще одну скобу! — воскликнул эксперт в маске. Пятясь, он рассекал бешено вращающимся диском огромный желудок грипана.
Человек, названный Хлаубицем, заскользил по обнаженным тканям и, подобравшись ближе, подхватил крюком край разреза, оттянул его и ловко пристрелил стальной скобой к стенке желудка. Потом поправил маску и, оглянувшись, улыбнулся — скобы шли очень ровно, и это радовало Хлаубица. У соседней бригады вскрытие проходило не так быстро, да и неровно как-то они резали, а тут просто загляденье.
— Хлаубиц, еще скобу! — поторопил помощника доктор Шляйнер. Он был настоящим урайцем, с серым складчатым лицом, а потому постоянно брюзжал и вечно был всем недоволен. Впрочем, Хлаубиц привык к характеру своего босса и ценил его за работоспособность.
Чуть в стороне, на огромном куске желтого пластика, лежали части какого-то большого снаряда. Они слегка деформировались от попыток грипанов сожрать их, однако уцелели. Теперь над ними трудилась другая бригада специалистов, и их работа казалась Хлаубицу более комфортной и чистой.
К неизвестным останкам то и дело подвозили чистую воду, которой эксперты обмывали заинтересовавшие их детали, а вот они с Шляйнером трудились в двух шагах от целого моря дерьма.
Один неверный шаг — и буль-буль, как тот парень на соседнем грипане. Бедняга исчезал во внутренностях монстра уже два раза, и всякий раз, чтобы достать его, приходилось призывать на помощь солдат.
— Скобу, Хлаубиц! Не спи!
— Не сплю! — отозвался помощник и — клац! — ловко прихватил очередной кусок ткани. И снова оглянулся — до чего ровно получается.
— Все! — наконец произнес доктор Шляйнер и остановил пилу. — Скажи, чтобы воду давали.
— Воду давай! — закричал Хлаубиц, но из-за того, что на нем была защитная маска, его не услышали.
Пришлось спуститься на землю, поскольку снимать маску над распахнутым желудком грипана было небезопасно.
Хлаубиц подошел к оператору, который подремывал в высокой кабинке прямо над шарообразной цистерной с технической водой.
— Закачивай! — крикнул ему Хлаубиц и, надев маску, снова взобрался на тушу грипана по шаткой лесенке.
Скоро из поданного рукава в распахнутый желудок болотного зверя ударила струя воды, и тот стал быстро наполняться.
Вооруженный большим сачком, Шляйнер внимательно следил за взбаламученной жижей, поднимавшейся к краям разреза, затем взмахом руки дал команду выключить воду.
— Ну что, снова вычерпывать будем? — спросил Хлаубиц.
— А что делать? — Доктор пожал плечами и опустил сачок в содержимое желудка.
Это был уже второй вскрытый за сегодня зверь, но и в нем не удалось найти человеческих останков. Несмотря на то что грипаны тщательно пережевывали пищу, доктор Шляйнер утверждал, что тазовые или бедренные кости не могли быть измельчены в порошок, поскольку, хотя челюсти у грипана мощные, зубы недостаточно тверды и представляют собой некое подобие терки.
— Это всего лишь огромные улитки, Хлаубиц, не забывай об этом, — наставлял помощника доктор Шляйнер. — Они избавились от известковых домиков и стали двигаться намного быстрее, однако их по-прежнему можно подавать в виноградных листьях под белое вино…
— Это вы шутите, док?
— Это я шучу…
Над болотами раздался еще один хлесткий выстрел из противотанкового ружья, и шестой грипан забился в предсмертных судорогах, вздымая целые валы болотной тины.
— Надеюсь, это последний, — со вздохом произнес Шляйнер. — Больше на этом берегу нет ни одной норы.
Скоро подстреленный грипан перестал биться, и к нему направился от берега катер на воздушной подушке. С собой катер тащил конец троса, который разматывался с лебедки гусеничного тягача.
Полдня висевшие над болотом гибберы наконец убрались на базу, но им на смену тут же прилетела другая машина, принадлежавшая администрации промышленной зоны. Она пронеслась над всей береговой линией, где производились работы, а затем приземлилась неподалеку, выдув из лужиц фонтанчики грязной воды.
На примятую траву соскочил военный с жестким ежиком волос на голове. За ним выбрались двое чинов пониже и бросились догонять начальника.
— Майор Кархард, за безопасность здесь отвечает, — угрюмо прокомментировал Хлаубиц. — Год назад моего свояка отправил с маршевым батальоном прямо на фронт.
— За что? — поинтересовался доктор.
— Да пустяки. Какие-то коды потерял.
— Это не пустяки, — покачал головой Шляйнер. — Война дело строгое и требует аккуратности во всем.
Между тем майор уже был рядом с вытащенными на берег тушами и, пробежав мимо той, что разделали первой, остановился возле Шляйнера и Хлаубица.
— Ну что, док, какие успехи?
— А мы знакомы? — опираясь на сачок, спросил Шлайнер.
— Заочно, конечно. Ведь это я вас сюда вызвал…
— Ах, вот как… — покивал Шляйнер. — Нет, к сожалению, ничего найти не удалось.
— Но ведь вы же еще не всех разрезали?
— Не всех, но в первом, — доктор указал на тушу пальцем, — в его желудке присутствовали обрывки тормозного парашюта, а значит, именно этот грипан и добрался до спускаемого аппарата первым. Однако человеческих останков там не было.
— А он не мог поделиться с товарищами?
— Нет, это практически исключено. Грипаны не делятся добычей и всегда отстаивают ее в кровавых битвах. А это крупный самец, и вряд ли кто-то из семьи решился бы на драку с ним.
Кархард невольно сравнил первого зверя с остальными и убедился в правоте доктора Шляйнера. Самец действительно был значительно крупнее всех остальных грипанов.

Глава 79

Поговорив с ученым Шляйнером, майор Кархард перешел к группе экспертов, разбиравших найденные на дне болота технические останки. Здесь результаты были более ощутимы, тщательно отмытые находки лежали на мокром пластике.
— Тэкс-тэкс, — многозначительно произнес майор и, заложив руки за спину, покачался на каблуках. — Докладывайте, что у вас…
— Космическое убежище четырнадцатого класса, сэр, — доложил старший группы. — Рассчитано на трех человек. В подтверждение количества пассажиров удалось обнаружить три автомата типа «броун» — типичные шпионские машинки, три ножа, три аптечки и три продуктовых комплекта типа «палладии».
— А это что? — Майор показал на увязанные тюки цвета хаки.
— Дополнительное обмундирование. А вот это, — старший группы осторожно дотронулся до черного конусовидного предмета, — взрывчатка «эйч» — двадцать килограммов… Вот это планшет с картой — весьма бестолковой картой, сэр. И еще… — Эксперт аккуратно приподнял белую материю, укрывавшую два одинаковых прибора на раскладных ножках.
— Что это? — Майор нагнулся, чтобы лучше рассмотреть трофеи.
— Односторонние передающие устройства огромной мощности…
— Так это же… — начал было майор, но замолчал, вспомнив, что все произносимое им является государственной тайной.
«Так это же точные копии той штуки, которую захватили возле мертвого примара!» — мысленно проговорил Кархард и еще раз похвалил себя за то, что не поверил службе ПВО и решил исследовать место падения неизвестного объекта.
Им-то что, они проводили его до земли, а дальше пусть расхлебывают наземные службы, то есть он, майор Каспар Кархард.
А генерал Сквош, заправляющий всеми средствами перехвата, уже успел отрапортовать в штаб Верховного Командования, что успешно ликвидировал прорывавшегося к планете врага.
Охранный отдел УРУ тотчас поинтересовался у Кархарда, что известно об этих врагах, а майор не мог сказать ни словечка, потому что никакой информации у него не было.
Теперь есть, но легче от этого не стало.
— Итак, они еле избежали гибели на болоте, в пасти грипана и выбрались на твердую землю, — начал рассуждать он, пытаясь представить себе логику, которой руководствовались шпионы. — Куда они пойдут?
Этот вопрос Кархард адресовал помощнику — тому, что стоял справа.
— Они пойдут в глубь леса, сэр.
— Зачем? — кривясь словно от кислой ягоды, спросил майор.
— Чтобы их не обнаружили.
— А задание кто выполнять будет? Что мы видим здесь, на пленке? — Этот вопрос достался второму помощнику.
— Мы видим предметы, изобличающие злой умысел, сэр, — не моргнув глазом ответил тот.
— Твой юридический диплом, Жартвик, нужно спустить в сортир. Он тебе только мешает.
— Так точно, сэр.
— Здесь на пленке мы видим взрывчатку, стало быть, планировались диверсии, далее — передающие устройства, значит, предполагалось добыть еще и полезные сведения. И наконец, они остались без продуктов, а значит, будут питаться растительной пищей, в основном побегами. Это приведет к поносу, вы меня понимаете?
— Нет, сэр, — признались оба помощника, а эксперты продолжали начищать найденные железки, делая вид, что беседа их не касается.
— Они будут оставлять за собой следы через каждые полчаса, — нравоучительным тоном произнес Кархард.
— В лесу полно жуков, они уничтожат эти следы, — рискнул возразить помощник — тот, что был справа.
— Запомни, что я скажу тебе, Тоуш. — Майор сделал паузу, наблюдая, как вытаскивают из болота шестого грипана. — Так вот, — продолжил он, — в этом лесу человеческое дерьмо едят только цикады, и на это у них уходит четыре дня…
— Ух ты, как долго едят! — искренне удивился Жартвик.
— Следовательно, следы еще остались и искать их нужно по пути к дороге, — самостоятельно закончил Кархард и с горечью подумал, что из Тоуша и Жартвика никогда не получатся настоящие следопыты.
Сняв с пояса рацию, он вызвал лейтенанта Скизи, который всегда справлялся со своей работой и сейчас вместе со своей ротой прочесывал близлежащий лес.
— Скизи на связи, сэр.
— Скизи, двигай к дороге, которая ведет к складской территории номер семь. По пути ищи следы, поскольку парни остались без еды и будут кушать листья…
— Уже понял, сэр.
— Одним словом, пробегись до конца их маршрута и выясни, куда они подевались.
— Слушаюсь, сэр.

Глава 80

Проносившийся над долиной ветер редко добирался до упрятанной в форте лаборатории, однако в этот вечер он шумел в ветвях росших у крепости деревьев и шевелил распущенные волосы Элеоноры.
Они приятно щекотали лицо Ника Ламберта и цеплялись за бинокль, через который он рассматривал деревню девайсов.
Рядом стоял Лавай и через другой бинокль тоже смотрел на огни аборигенского поселения. Его лицо в слабом свете охранных ламп выглядело совершенно бесстрастным.
— Здесь, в этой деревне, проживают девайсы, являющиеся коренной народностью Ло-Дешинса. Их используют в технологической цепи производства в качестве генерального катализатора. — Элеонора произносила слова ровно и слегка заторможенно. Ламберт уже привык, что она буквально сыплет ценной информацией, которой ее, сам того не подозревая, напичкал капитан Хоуп.
Ник еще не понимал этого феномена, однако подозревал в Хоупе некую гипнотическую способность, которая проявлялась в нем в момент сильного сексуального возбуждения.
— Обычно в это время там слева, на окраине, занимаются сексом две… два девайса. Поначалу это казалось мне забавным, но потом надоело.
— Почему надоело, лейтенант? — спросил Лавай, опуская бинокль.
— Да как-то однообразно. — Элеонора улыбнулась и коснулась Ламберта рукой — чуть ниже пояса.
Он вздрогнул и деликатно отвел руку Элеоноры в сторону.
— Как они используют девайсов, лейтенант Файвер? — поинтересовался майор.
— Их опускают в горячую грязь, способствуя, таким образом, зарождению новых точек полярной кристаллизации.
— В горячую грязь? — невольно переспросил Ламберт, на что девайс Лавай только сверкнул глазами и тихо обронил:
— Мы же говорили вам об этом…
«Действительно говорили», — вспомнил Ник, однако он не думал, что нужно понимать это так буквально.
Элеонора снова положила руку ему на спину, на этот раз более требовательно, однако время развлечений еще не пришло.
— Предлагаю перейти на другую стену, — предложил Ник. — Тем более уже темнеет…
Один за другим, под строгим и внимательным надзором караульных, они спустились во двор.
— Ты можешь идти к себе, — сказал Ник Лаваю.
— Да, сэр, только… Только я хотел, чтобы вы знали, — то селение, что мы рассматривали, моя деревня. Я там живу…
— Вот так дела…
— А девушка, которая каждый вечер занимается любовью на веранде, моя невеста Алкета.
— Ну, поздравляю, конечно, — начал было Ник, однако понял, что говорит какую-то несуразицу. — Прости, я не понял, а кто же жених? То есть э-э… кто был с ней?
— Мой лучший друг. Я ему доверял… Ну ладно, я пойду.
Девайс развернулся и зашагал в сторону лабораторного корпуса, а Ник поспешил к Элеоноре.
Возле лестницы, ведущей на другую стену, они остановились и стали целоваться.
— Пойдем ко мне, — во время паузы произнесла девушка.
— Позже, — ответил Ник, понимая, что обнимает вражеского офицера. — Давай поднимемся всего на десять минут, а потом отправимся к тебе.
Элеонора согласилась. У нее не было иного выхода, ведь этот огромный майор заслонил собой весь ее прежний мир. Лейтенант Файвер ходила как во сне, а если и приходила в себя, то лишь для того, чтобы посмотреть, который час и сколько времени осталось до ночи.
Наконец они поднялись на стену, с которой открывался поразительный вид на долину.
Она была окутана туманными испарениями, подсвеченными снизу синими и желтыми огнями, отмечавшими бесконечные путевые развязки. Проносившиеся вагонетки подавали сигналы красными прерывистыми вспышками, и оттого создавалось впечатление, будто там, в тумане, шевелит скользкими щупальцами глубоководный спрут, посылая сигналы своим заблудившимся жертвам.
— Что там происходит, Элеонора? — задал Ламберт наводящий вопрос, которого обычно хватало, чтобы Элеонора начинала свой информативной монолог.
— В долине расположена промышленная зона, — входя в привычный ритм повествования, начала девушка. — Ее общая площадь свыше восьмисот квадратных километров, производительность — четыреста семьдесят единиц в сутки. Вся территория долины является закрытой, и ей присвоен самый высокий — пятнадцатый квалитет секретности. По периметру долины сооружена тройная полоса охраны и организовано круглосуточное дежурство по смешанному графику…
— Какие проблемы есть у этой долины? Что ей угрожает? — подправил Элеонору Ник.
— Самая большая угроза исходит от подземного озера, состоящего из расплавленной серы. Озеро начинается у основания вулкана Предо и тянется до западной оконечности хребта номер тридцать шесть. От самой долины кипящую субстанцию отделяют только восемь метров гранитной спайки.
— Так это же совсем немного! — радостно воскликнул Ник и тут же прикрыл рот ладонью.
Определенно, он стал слегка несдержанным, и виной всему были прелести Элеоноры. Эта девушка просто плавила майора Ламберта, превращая его волю и воинский опыт в какую-то манную кашу.
— Где находится этот хребет номер тридцать шесть, Элеонора? — вкрадчивым голосом спросил Ник.
— Вон там. — Девушка показала рукой, и Ламберт, подняв бинокль, смутно различил очертания горы с обрывистым склоном, который, судя по всему, и являлся продолжением гранитной перемычки.
— Ну ладно, — сказал он, опуская бинокль. — Теперь мы можем идти. Мы это заслужили.

Глава 81

Майор Каспар Кархард занимал совсем небольшую комнатку, хотя мог позволить себе большее, ведь он, даром что носил всего лишь майорское звание, получал генеральское жалованье.
Все произошло благодаря случаю и не слишком приличному знакомству.
Случаем явился внезапный и совершенно нелепый заговор «трех лейтенантов и одного капитана». Именно так он значился в инвентарном деле. Эти недоумки были членами секты «Ультрапацифик» и целью своей жизни считали прекращение войны любыми способами, независимо от того, кто победит.
Это случилось пять лет назад, и, если бы не бдительность Кархарда, эти негодяи наверняка взорвали бы гранитную перегородку, отделявшую промышленную зону от подземного озера.
Озеро состояло из жидкой серы, поступавшей в него откуда-то из основания вулкана Предо, и его прорыв стал бы для оборонного потенциала Урайи подлинной катастрофой.
Одним словом, Кархард отличился, и рапорт о его личных заслугах ушел на самые-самые верхи, поскольку штатным расписанием в промышленной зоне ведали только на высоком уровне.
В Главном кадровом управлении на завидном и теплом месте сидел Бобби Сакстер, с которым Кархард учился в военном колледже. Отец Бобби был большой политической шишкой и служил в Центральном правительстве Урайи, однако это не уберегло его чадо от неверной ориентации.
Бобби нравились мужчины, а в Каспара Кархарда он был просто влюблен. Впрочем, любовь его была тихой и чистой. Каспар время от времени получал надушенные открытки, денежные переводы и сладости к праздникам.
Вся курсантская рота подтрунивала над ним, и Кархард не раз порывался избить «проклятого педика», однако останавливал себя, понимая, что это прямая дорога в военную тюрьму.
Одним словом, Бобби Сакстер организовал объекту своей безответной любви самое лучшее назначение, а прежнего начальника безопасности перебросили на другой участок — война, она большая.
Назначение Каспар принял с благодарностью, но на письмо Бобби не ответил и поклялся выполнять служебные обязанности с еще большим рвением.
Его единственной любовью была Эмми, которая следовала за Каспаром повсюду в виде маленькой полузатертой фотография на тефлонитовой основе.
Это было все, что от нее осталось; все прочее сгорело в доме, который поджег сам Каспар, чтобы замести следы.
Он застал Эмми с придурком из биржевой комиссии. У этого малого имелись деньги, и он считал за доблесть таскаться по молодым женушкам, пока их мужья находятся на службе.
Любовники расположились в гостиной, прямо на бежевом паласе. Повсюду были разбросаны фрукты и цветы, а еще стояло с полдюжины открытых бутылок шампанского, как будто они никак не могли утолить своей жажды.
И еще огромное подарочное издание «49 позиций на пути к счастью».
Прошло больше десяти лет, но профессиональная память Кархарда до сих пор услужливо жалила его этими кошмарными воспоминаниями, стоило только взять в руки фотографию Эмми.
Тела любовников были закручены в чудовищный узел, однако Эмми счастливо смеялась, а маклер-совратитель хрюкал от удовольствия. Играла тихая музыка — «Кроткая Стефания», одна из любимых песен Каспара, и именно под нее размеренно двигалась задница мерзавца-биржевика.
Примерно с минуту Каспар не мог ничего сказать, он не знал, как прекратить страшный сон — рассудок отказывался принимать это как реальность.
Напрашивались фразы вроде: «А вот и я!» или — «Не ждали?», но Каспар сумел только позвать: «Эмми…»
Как ни странно, она сразу же услышала и, сбросив маклера, быстро поднялась. Глаза ее смотрели на Кархарда серьезно, и в них не было испуга.
— Я ждала тебя в среду, Каспар, — сказала она, словно это он был виноват в этой чудовищной ситуации. И еще она была очень, очень хороша. Эмми это знала и даже не пыталась прикрыться халатом.
— Извини, — сказал Кархард, а затем достал пистолет.
Маклер тут же поднял руки и стал предлагать деньги:
— Мы цивилизованные люди, солдат, зачем нам эти пистолеты?
Выхватив из брошенных штанов чековую книжку, он с готовностью поднял глаза на Каспара, ожидая, когда тот объявит цену отступного, но лейтенант Кархард молчал.
— Двадцать тысяч дархамов, дружок, и мы расходимся. Идет?
— Нет, не идет, — медленно проговорил Каспар, не отрывая взгляда от прекрасной и теперь уже чужой Эмми.
— Что бы ты ни думал, я всегда любила только тебя, — сказала она, и Каспар ей поверил, однако это уже ничего не меняло.
— Тогда сто тысяч, камрад! Это хорошие деньги, за них ты найдешь себе настоящих верных подруг, а не эту сучку!
И тогда Каспар выстрелил. Он стрелял в Эмми и попал ей в живот. Бедняжка переломилась пополам и повалилась на диван, зажимая рукой рану.
— Я прощаю… тебя… Каспар… — собравшись с силами, прошептала она.
— Я тебя тоже, дорогая, — ответил ей Кархард и направил пистолет на маклера.
— Миллион!!! — заорал тот.
— Нет, — покачал головой Кархард.
— Но почему, болван?!! Почему?!!
— У тебя на заднице волосы рыжие…
— Но это же смешно! — всплеснул руками маклер.
— Кому как, — не согласился Каспар и быстро выстрелил несколько раз подряд.
Большое тело маклера рухнуло на пол, заливая кровью новый палас, который вместе с мебелью и домом обошелся Каспару в немалые деньги. Пришлось брать кредит в банке, но теперь все это уже не имело значения.
Каспар подошел к Эмми и заглянул в ее глаза, где еще теплилась уходящая жизнь.
— Я тебя люблю, — сказал он ей и добил последним выстрелом милосердия. Затем, не оглядываясь, пошел к выходу, а через минуту дом уже пылал ярким пламенем, и пустотелые конструкции с треском рушились, поднимая к небу миллионы искр…
От очередного приступа тяжелых воспоминаний майора Кархарда отвлек зуммер рации.
— Слушаю, — отозвался Каспар, переключаясь на служебные обязанности.
— Это лейтенант Скизи, сэр!
— Слушаю тебя, Скизи. Нашли этих ублюдков?
— Еще нет, сэр, их следы обрываются, к тому же сейчас темно… Однако мы нашли кое-что другое. Четыре трупа урайцев, сэр…
— Трупы урайцев? Откуда они взялись?
— Пока неизвестно. Мы все время шли по следу и неподалеку от стоянки… знаете отстойник на двадцать шестом километре?
— Ну конечно.
— Вот там, в сотне метров обнаружили слишком мягкий грунт, а сверху был аккуратно уложен дерн. Мы стали осторожно его снимать, предварительно прозвонив миноискателями. Потом пришлось копать, и на глубине чуть меньше двух метров нашли четыре тела урайцев. На них офицерское белье, сэр, очень высокого качества.
— А запястные датчики?
— Датчики есть, но опознать тела это не помогло — на экране сканера появляется запись «в доступе отказано».
— Наверное, они из закрытых отделов УРУ. Но это мы выясним… Что со следами повреждений на телах? Как их убили?
— Вот тут проблема, сэр, — замялся Скизи. — Возможно, конечно, виновата темнота и более подробный вывод сделают эксперты, но уже сейчас можно сказать, что на них нет огнестрельных, колотых или резаных ран. А лица, я бы сказал, умиротворенные. Только улыбок не хватает.
— Может, инъекция наркотика?
— Не исключено, сэр…
— Ладно, вези их в лабораторию и скажи, чтобы эти умники начали работать немедленно — до утра ждать мы не можем.
— Слушаюсь, сэр.
На этом разговор закончился, и каждый занялся своим делом.
Каспар для начала побеспокоил Пятьсот десятого. Он не особенно жаловал урайцев, но к начальнику промышленной зоны относился терпимо, поскольку тот не был таким занудливым, как остальные представители коренной урайской нации.
— Привет, майор. Чего плохого скажешь? — поинтересовался Пятьсот десятый.
— Почему сразу о плохом?
— У тебя голос металлом звенит, когда дело худо…
«Надо же, — удивился Кархард. — А я и не замечал».
— На территорию проникли диверсанты, сэр.
— То есть они не утонули в болоте, как докладывал нам «защитник-387»?
— Да, сэр, «защитник», как всегда, погорячился. Однако эти парни потеряли всю взрывчатку, оружие и продукты.
— Вот как? — Пятьсот десятый посопел носом, видимо прикидывая, как нелегко воевать без оружия, да еще на пустой желудок. Для самого Пятьсот десятого последнее обстоятельство было невыносимым. — Полагаю, это еще не все?
— Не все, сэр. Кажется, они умертвили четырех представителей Разведывательного управления. Вам ничего не известно ни о каких тайных миссиях?
— Откуда, Каспар? Если уж миссия тайная, то для меня в первую очередь.
— Нам нужно опознать тела, сэр, но вы же знаете, специальные отделы УРУ будут молчать, как в примарской контрразведке.
— Я понял тебя, Каспар. Я свяжусь с нужными людьми, и через полчаса ты можешь идти по официальным каналам — все будет смазано.
— Спасибо, сэр.

Глава 82

Ночь застала Ламберта за обычным занятием. Он продолжал терять свою солдатскую прочность в объятиях нежной девы. Лишь вой авиационных турбин заставил Ника вспомнить о воинском долге и прервать свой бесконечный марафон.
— Ну майо-о-ор, не уходи-и-и, — капризно протянула Элеонора.
— Ты слышишь? Во дворе приземлился гиббер.
— Ну и что? Опять привезли образцы для исследований. Утром Хоуп раздаст работу, и мы обо всем узнаем.
— Нет, я все же пойду. — Голос Ламберта обрел прежнюю командную твердость. — Мне нужно знать, чем здесь занимаются ваши эксперты.
— Ну ведь что-то тебе уже известно, — промурлыкала лейтенант Файвер и потянулась, как кошка.
— Это еще не все, детка.
Майор заскочил в душ и уже через минуту надевал одежду на мокрое тело — времени сушиться не было.
Выйдя в коридор, он обнаружил там почти весь личный состав лаборатории.
Через распахнутую во двор дверь проникал яркий свет от рефлекторов гиббера, который продолжал надсадно выть, даже коснувшись посадочной площадки.
— Так, все здесь? — спросил Хоуп, бросив на Ламберта короткий настороженный взгляд. — Тогда пошли таскать объекты!
И с этими словами капитан-инспектор вывел своих людей на ночную разгрузку.
Майор Ламберт осторожно подобрался к дверям и, выглянув наружу, увидел суетившихся возле гиббера людей, которые выносили и ставили на бетон длинные ящики. Ник сразу понял, что в них, и в этом не было ничего необычного, однако то, что ящиков оказалось четыре, ему совсем не понравилось.
К тому же пятнистые комбинезоны и специальная амуниция выносивших ящики людей выдавали в них тренированных лесных псов — коммандос-преследователей.
«Кажется, все сходится», — без особой радости подумал Ник и оглянулся. В лестничном пролете, прячась в тени, стояли трое его товарищей. Им ничего не нужно было объяснять, они сами все понимали, даже Лавай.
Наконец гиббер взревел турбинами, оторвался от бетона и, перелетев через крепостную стену, ушел в сторону долины.
В свете дежурных прожекторов эксперты лаборатории стали грузить ящики на специальные каталки и перевозить их в здание. Ламберт остался в коридоре, а своим подал знак, чтобы спрятались.
Скоро весь груз был переправлен в медицинский бокс, и тогда Ник вошел туда, чтобы выяснить подробности.
— Хотите присутствовать, сэр? — спросил его Хоуп.
— Конечно. Что у вас за работа и почему ночью?
— Срочность, сэр. Нужно определить причину смерти четырех урайцев и немедленно доложить о результатах в администрацию. — Капитан Хоуп со значением помахал пачкой сопроводительных листов, затем протянул их Ламберту.
Он до сих пор опасался за свою карьеру и жизнь и счел необходимым задобрить главного проверяющего.
Ник взял документы и погрузился в чтение, одновременно контролируя действия экспертов. Он видел, как слаженно они действуют, вскрывая ящики, разрывая предохранительные мембраны и аккуратно укладывая на столы «объекты экспертной оценки», как именовались трупы в официальных документах.
Так ничего и не почерпнув из сопроводительных листов, Ник вернул документы Хоупу, и тот поспешно ушел.
— Сэр, не хотите ли посмотреть внутреннее устройство чистокровных урайцев? — предложил медик Фрайн, надевая огромный клеенчатый фартук. Было видно, что после ухода Хоупа сотрудники лаборатории заметно раскрепостились. Присутствие проверяющего их почему-то смущало меньше.
— Конечно, я посмотрю, — согласился Ник, подходя ближе, чтобы рассмотреть лица «объектов экспертной оценки».
И он без труда узнал их. Это были те самые урайцы, которых закопали мстительные девайсы.
— Никогда не приходилось видеть их потроха? — продолжал Фрайн, у которого от предвкушения работы заметно улучшилось настроение. Он стоял на изготовку с огромным кривым скальпелем и, осматривая труп, прикидывал свое первое действие.
— Нет, не приходилось, — ответил Ник, хотя тут же вспомнил, что видел, и не раз. В абордажных боях, когда из фаеркопов стреляли почти в упор, картины получались такие, что не видевшему их объяснить было невозможно, а тот, кто видел, сам не мог забыть.
Скоро медэксперт приступил к работе, а токсиколог Зюсс и химик Эрвольд встали в сторонке, держа наготове набор пробирок. Ламберт догадался, что они ждут препаратов — образцов ткани внутренних органов, чтобы потом отнести их в свои боксы и там исследовать.
Эксперт-электронщик сержант Клуни занимался настройкой какой-то сложной аппаратуры, которую принес с собой в чемоданчике.
Ник не сразу понял, что он пытается сделать, однако, когда Клуни присоединил к запястью одного из урайцев проводки с магнитным съемником, майора бросило в жар от внезапной догадки.
Сержант собирался считать информацию о покойнике с его персонального чипа, а значит, команда диверсантов в двух шагах от разоблачения.
В кармане комбинезона у Ника лежал пистолет, однако затевать сейчас стрельбу было преждевременно. В караульном отделении форта находилось не менее двух рот автоматчиков, а это означало только скорую героическую смерть.
Сделав необходимые приготовления, Клуни начал набирать на клавиатуре управляющие команды, и Ник застыл в ожидании, глядя на синеватый экран сканера. Вскоре тот мигнул и выдал надпись: «В допуске отказано».
Ламберт облегченно вздохнул и вытащил руку из кармана. А Клуни обернулся и, заметив внимание проверяющего, с виноватой улыбкой пожал плечами:
— Извините, сэр, не получилось.
— Ничего страшного — закрытая информация, — отозвался Ник и пошевелил лопатками, чувствуя, как по спине стекают капли холодного пота.
— А можно я попробую еще раз? — попросил сержант.
— Конечно, — улыбнулся Ламберт, понимая, что это ничем ему не грозит.
— Спасибо, сэр, я только сбегаю в свой бокс, у меня там пара грабберских программок есть.
С этими словами сержант вскочил со стула и пробежал мимо Ника в коридор, на ходу мурлыча какую-то песенку.
— Коллеги, прошу получить свои порции! — громко объявил Фрайн. Зюсс и Эрвольд подошли к столу и заработали блестящими пинцетами, которые, соприкасаясь со стеклом, издавали мелодичный звон.
Неожиданно открылась дверь, и показался Корн.
По глазам майора он понял, что тот находится в затруднительном положении, и вошел в бокс.
— Электронщик отлучился за специальными программами, которые позволят ему считать персональные чипы урайцев… — негромко сообщил Ламберт.
— Хреново, — пробормотал Майк, делая вид, что с увлечением наблюдает за деятельностью экспертов.
— Ну все, я пошел, — уложив пробирки в никелированную коробку, сообщил Зюсс.
— И я тоже, — щелкнув замочками такого же ящичка, отозвался Эрвольд. И они ушли, приветливо кивнув Корну, поскольку он никого из них пока еще не допрашивал.
Фрайн с грохотом швырнул в ванночку окровавленный скальпель, и этот резкий звук заставил обоих «проверяющих» вздрогнуть.
— Ничего не понимаю, господа, — развел руками медик. — Никаких видимых причин смерти. Традиционных причин…
Корн подошел к столу поближе, затем обошел остальные трупы и остановился возле мерцающего экрана сканера. У лейтенанта возникла мысль вывести прибор из строя, однако это могло показаться подозрительным, к тому же такой специалист, как Клуни, мог быстро починить сканер или вообще принести запасной. Такой метод не годился.
Дверь в бокс распахнулась, и появился сержант Клуни.
В его руках была коробочка с программными носителями.
— Вот! — продемонстрировал он ее Нику и Корну, а затем, выдавая свое нетерпение, быстро занял место за экраном сканера.
Когда запустилась новая программа, управляющий чип прибора снова отказался дать нужную информацию, однако затем на экране появилась таблица, ячейки которой были заполнены крестиками.
Нетрудно было догадаться, что грабберская программа уже определила структуру текстовой матрицы и теперь перебирала варианты ее заполнения.
Корн оглянулся на Ламберта. У того дернулась щека, и он прикрыл ее ладонью.
Лейтенант вздохнул и вернулся к наблюдению за экраном. По его мнению, командир уделял Элеоноре слишком много времени. Впрочем, Корн понимал его — такую девушку встретишь нечасто.
Управляющий чип сканера перегрузил таблицу, и теперь в ней появилось несколько букв. Пока они стояли вразброс и ни о чем не говорили, но все дело было только во времени.
Задача двигалась к своему разрешению.
Ободренный первым успехом, сержант Клуни бросил взгляд на стоящего рядом «офицера УРУ». Тот сразу улыбнулся эксперту, но за долю секунды до этого сержант уловил другое выражение лица Корна: бесстрастную маску неодушевленной машины, готовой действовать по обстоятельствам.
По спине Клуни пробежал холодок, однако искренняя улыбка Майка заставила сержанта расслабиться.
Экран снова мигнул, и перезагрузившаяся таблица продемонстрировала новые находки.
Пока ничего конкретного, но еще две, три перегрузки и…
— Здорово получается! — не удержал своей радости Клуни.
— Я просто поражен, — признался Корн и посмотрел на труп, к руке которого был присоединен магнитный съемник.
Имя этого бедняги досталось Майку, но уже скоро ураец Иншарц собирался вернуть его себе.
Звякнули инструменты — отдохнувший Фрайн снова взялся за работу. Он с любовью перекладывал медицинские ножики, выбирая тот, который лучше других подойдет для следующего клиента. В своей профессии Фрайн был художником и не признавал стандартных решений.
«Иногда я пытаюсь угадать, — признавался он коллегам, — как этот парень, ну, тот, что на столе, хотел бы, чтобы я его вскрывал. Согласитесь, это имеет значение».
Коллеги Фрайна подобные разговоры не поддерживали и обзывали его «шизиком», а он называл их «серостью». На том разговоры и прекращались.
— Уже на что-то похоже, — заметил сержант Клуни и, склонившись над экраном, попытался разгадать некоторые слова.
Корн снова посмотрел на Ламберта, тот кивнул ему в ответ, давая понять, что поддержит его действия.
И снова все вернулись к своим обязанностям. Сержант взламывал коды, Майк следил за его успехами, а майор Ламберт заходил за спину медику Фрайну, чтобы тот не подумал махать своим скальпелем.
Экран мигнул еще раз и открыл сразу всю информацию.
— О, да он ваш однофамилец, сэр! — воскликнул наивный Клуни.
— Едва ли, — ответил ему Майк и взмахнул своим фирменным ножом.
Ламберт тотчас шагнул к Фрайну и быстрым движением свернул тому шею. Скальпель выпал из рук медика и, блеснув в ярком свете ламп, закатился под шкаф.
— Туда! — коротко сказал Корн и, подхватив обмякшее тело электронщика Клуни, поволок его к толстой двери медицинского холодильника. Но едва лейтенант распахнул тяжелые двери, как на него вывалился замороженный труп, который стоял в шкафу по стойке «смирно».
Майк вовремя подхватил его и затолкал обратно, а затем запихнул на нижнюю полку тело сержанта.
Следом подоспел Ламберт и сравнительно легко уложил Фрайна в самую высокую нишу, туда, где громыхали покрытые инеем испарители. Совершенно не ко времени они напомнили Нику один из зимних праздников, когда родители водили его на аттракционы «Природная мастерская». Это происходило в огромных залах, где можно было увидеть настоящую снежную зиму, тропики и водные миры.
Больше таких прогулок у Ника не было, и этот случай он запомнил на всю жизнь.
— Ну, что ты там застрял? — поторопил майора Корн.
— Все в порядке, — успокоил его Ник и спустился вниз.
Они плотно притворили дверь холодильной камеры и заперли ее на секретный ключ.
— Что будем делать дальше? — спросил Корн.
— Нужно ехать в администрацию. Думаю, до утра у нас есть время.
— А эти? — Корн кивнул на разложенные по столам тела урайцев. — Ведь чипы снова можно заставить говорить. Или отрубить им руки?
— Нет, это слишком грубо, — покачал головой Ник. — Есть способ получше…
С этими словами он подошел к инструментальным шкафам, в которых у Фрайна хранились сотни инструментов и приспособлений, в том числе высокочастотный излучатель «пеон», использовавшийся для обеззараживания.
— Я не знаю чипов, которые выдержали бы подобный душ, — сказал Ламберт, включая устройство и выставляя силу излучения на максимум. Затем он подошел к телу подлинного лейтенанта Иншарца и сдернул с его запястья магнитный съемник.
Таблица на экране сканера тут же закрылась. Тогда Ламберт вернул съемник на руку и таблица восстановилась.
— А теперь смотри.
Майор поднес излучатель к запястью урайца, и через пару секунд вшитый чип был уничтожен. Таблица исчезла, что говорило об эффективности найденного Ламбертом метода.
Очень скоро он управился с остальными чипами и, отшвырнув ставший ненужным излучатель, произнес:
— Новая идея, Майк!
— Ну? — нетерпеливо спросил тот.
— Мы скажем Хоупу, что забрали Фрайна и Клуни с собой.
— Но часовые на стенах умеют считать.
— Ты думаешь, Хоуп станет у них выяснять, сколько человек выехало с территории?
— Не станет, — уверенно ответил Майк.
— Вот и я так думаю.
— Может, нам поможет девайс? Загипнотизирует их на пару суток, — неожиданно предложил Корн.
— Нет, я говорил с ним об этом, но он уверяет, что в одиночку может только вызывать симпатию.
— Что-то со мной у него это не выходило… — заметил Корн. — Ну да ладно, все равно времени у нас будет больше, чем до утра.
— Согласен, если только нас не обойдут с другой стороны…

Глава 83

За всю историю долгой войны такой парадоксальной ситуации на фронтах ни разу не складывалось. Основные силы противных сторон были привязаны друг к другу на позициях и боялись сдвинуться с места, так как это могло привести к нарушению равновесия. В то же время соединения обеих сторон, долгое время копившиеся в резерве, организовали свою небольшую войну в районе планеты Парабелла.
Именно на ней командование примаров решило разместить разделенную на сегменты станцию «Аврора», которая временно выполняла функции Генерального штаба.
Модуль за модулем «Аврору» разбирали на части и со всеми предосторожностями сопровождали до места. Этим местом чаще всего становился небольшой островок, едва способный удержать удар гигантского сектора станции.
Чтобы доставить сверхтяжелый груз в целости и сохранности, в ход шли всякие ухищрения — от твердотопливных демпферов до многоярусных парашютных систем, позволявших модулям планировать и при необходимости разворачиваться в воздухе.
Все то время, пока сектора двигались на приготовленные позиции, палубная авиация урайцев не прекращала своего давления, перемежая кинжальные атаки дистанционным обстрелом двухступенчатыми ракетами.
Примары предпринимали контрмеры, но для достижения коренного перелома у них не хватало сил, и на орбитах Парабеллы урайские силы все чаще брали под контроль участки, достаточные для проведения десантных операций.
В том, что такие операции должны состояться, уже не было никаких сомнений. Ударный кулак из наземных сил, погруженных на десантные карго, уже копился за спинами урайских крейсеров, маневры которых становились все острее. Пушки старсейверов «Хорнс» и «Атлетико» не успевали остывать, а более мелкие суда, сдерживая натиск урайцев на близких дистанциях, все чаще покидали строй и отходили в безопасные районы, чтобы получить новую загрузку и произвести ремонт.
Выполнявшие разведывательные функции рейдеры из охранной эскадры примаров также были вынуждены вступить в бой. Они несли ощутимые потери, однако это позволяло артиллеристам крейсеров и старсейверов перевести дух.
— Чего же они медлят?! — спросил урайский адмирал у курьерского офицера. — Пора выходить десанту!
— Генерал Пекс опасается больших потерь, сэр. Примарское прикрытие еще достаточно боеспособно. Пушки старсейверов работают, как жернова, треть крейсеров уже потеряна.
— Плевать, я же вижу, что примары кровоточат сильнее, чем мы. Передайте Пексу, пусть немедленно развивает наступление и десантирует войска… Или нет — просто передайте ему это по радио!
— Но примары, сэр! Они раскодируют донесение!
— Вы действительно болван, майор, или просто прикидываетесь?! — Адмирал покосился на курьера с таким выражением, словно перед ним было какое-то неопрятное животное.
— Не могу знать, сэр… — обиделся майор.
— Так знайте, что примары не идиоты и им давно стало ясно, для чего мы подогнали к Парабелле такие огромные резервы. Или для вас это не очевидно?
— Очевидно, — согласился майор.
— А раз очевидно, передавайте мой приказ.
— Есть, сэр.

Глава 84

После многолетнего бездействия и без должного ухода соединения модулей открывались трудно, и почти всякий раз вместо автоматических приводов это делалось с помощью небольших монтажных судов, вооруженных манипуляторами, но совершенно беспомощных перед пушками и ракетами вражеской авиации.
Если на больших буксирах и тросовых кранах уже имелись наскоро врезанные артиллерийские башни, то на малых монтажниках ничего подобно сделать было нельзя. Поначалу они несли большие потери, но потом операторы догадались закрываться «клешнями», как они называли свои тяжелые манипуляторы, предназначенные для резки стальных конструкций.
Запускаемые урайскими перехватчиками ракеты отрывали монтажникам «клешни», однако сами операторы оставались живы и, пересев в другое судно, могли продолжать работу.
Помимо работы снаружи «Авроры» такая же лихорадочная деятельность происходила и внутри ее модулей. Программисты, корректоры, генералы-теоретики и военные эксперты — все эти люди, забыв про сон и еду, работали каждый за троих, вынужденные заменять отсутствовавших во время спуска на Парабеллу коллег. Как только очередной модуль станции вставал на место, его связисты налаживали каналы, и тогда модули снова работали как единый организм.
Время от времени рядом со стенами «Авроры» завязывались отчаянные драки авиационных соединений, в борта модулей впивались снаряды и ракеты с кумулятивными боевыми частями. Звучали аварийные сирены, и все свободные от смены обитатели станции бросались помогать ремонтным бригадам, потому что те выбивались из сил, ликвидируя все новые пробоины.
Прежде вычищенная до блеска, «Аврора» походила теперь на временный бивак отступающей армии. Повсюду валялись затвердевшие куски аварийной пены, упаковки мази от ожогов, окровавленные бинты и порванные кислородные маски.
Перебегавшие с яруса на ярус курьеры, возвращаясь по прежнему маршруту, часто не находили коридоров и помещений, бывших на определенном месте еще час назад. Царившая внутри «Авроры» суматоха не позволяла вовремя оповещать всех об отключении того или иного модуля и его уходе с орбиты.
— Васкес! Васкес! Кто-нибудь видел Васкеса?! — то и дело раздавались чьи-то обеспокоенные голоса. — Он же соединение с «КЕТ» не отработал, программа зависнет в любую минуту!
— Зачем же ты его отпускал, умник?!
— Да понос у него, приспичило! Побежал в гальюн… Стоп, а что это с нашим гальюном?
Искавший Васкеса офицер подбежал к столпившимся у двери заведения рабочим, которые на месте бывшего санузла сооружали новый охладительный контур.
— Эй, а куда вы людей направляете?! — начал догадываться начальник Васкеса.
— В «двадцать шестой», — указали ему на переход, который вел в сторону двадцать шестого модуля. Свет в нем был уже потушен, а переходный шлюз заглушен стальной перегородкой.
— Внимание, модуль под номером «26» отстыкован. Персоналу магистральных служб проверить разъемы и вентили! — прозвучало из динамиков громкой связи, и потерявший Васкеса офицер явственно представил себе счастливое лицо подчиненного, уплывающего от своего командира верхом на унитазе внутри отстыкованного модуля.
— Васкес!!! Васке-э-эс!!! — в отчаянии закричал он, но никто не отозвался на его крики, потому что вокруг был сумасшедший дом и программа могла зависнуть в любую минуту, оставив объект «КЕТ» без должной связи.

Глава 85

От прямого попадания целого крейсерского залпа на авианосце «Гинсборро» начался пожар. Ничего особенного, пожар был почти штатный, но, пока его тушили и переводили зону вылета на разные стороны судна, капитан Эдди Зайль получил несколько дополнительных минут отдыха.
— Сэр, вас просил зайти полковник Сакеда, — сообщил Зайлю посыльный солдат.
В ответ Эдди только пожал плечами. Последние двое суток он приходил в себя только в кабине очередного «вирнета».
Их сменилось уже семь, поскольку плотность вылетов была невиданной. Короткие и жесткие схватки диктовали иные тактические приемы, и теперь перехватчики «сильверхантов» выпрыгивали только звеньями — по четыре машины, поскольку разворачивать на небольших пятачках полновесные эскадрильи не представлялось возможным.
Ситуация менялась каждые четверть часа, и там, где только что было свободное пространство, вдруг появлялся враг, а в стратосферных слоях, где еще недавно горели уносившиеся к планете осколки, снова плыла ничем не потревоженная дымка ионных туманов.
Действуя совершенно машинально, капитан Зайль спустился на нужный этаж и, толкнув дверь, оказался в оперативном зале.
— Садись, — сказал ему Сакеда, протягивая стаканчик с паршивым кофе. Первоклассные товары, которые были обязательны к выдаче офицерскому составу, доставлять на «Гинсборро» никак не успевали. С того самого похода по урайским тылам авианосец почти не стоял на месте, и спасибо еще, что не забывали пополнять запасы материальной части — боевое обеспечение не прекращалось ни на минуту.
Зайль выпил горячий кофе залпом, но даже не почувствовал вкуса. Внутри себя он спал, отключив ненужные функции.
— Что, сильный там пожар?
— Не особенно. Просто навоняли очень — в воздухе полно гари.
— Понятно, — кивнул Сакеда. В новых условиях скоротечных боев у него тоже не стало традиционной работы. Так, общий надзор за всеми, и только.
Какие тут могут быть расчеты перехвата или позиционированные схемы отхода, если война начиналась сразу, как только «вирнеты» покидали стартовые ниши.
— С Парабеллы к нам доставили одного из этих самых наемников. Их здорово там пощипали…
Зайль молча кивнул.
— Их штурмовики называются «фархад».
— Хорошие машины, — снова кивнул Зайль. — В атмосфере особенно.
— Ну вот я и подумал: а какого хрена этот сукин сын будет отсиживаться, пусть повоюет! Правда, по инструкции я обязан передать его сотрудникам СИБ, но шли бы они в задницу. Ты как думаешь?
Эдди кивнул. Разговаривать не хотелось. Хотелось сидеть молча и смотреть в стену напротив.
— Ну, тогда возьми его с собой, — предложил Сакеда, указывая на угрюмого человека, который сидел почти напротив Зайля, но тот его не замечал.
— Прошу прощения, сэр. — Зайль поднял руку, словно пытаясь поймать слова, вылетевшие из уст Сакеды. — Кого я должен взять с собой?
— Вот этого бандита, — еще раз показал Сакеда.
— Я не бандит, сэр, — возразил тот. — Я наемник…
— Это одно и то же, — наставительным тоном произнес Сакеда. Было видно, что это продолжение их недавнего спора.
— Зачем он мне нужен? — с недоумением спросил Зайль.
— Пусть поработает. Он тут мне напел, что стреляет только за деньги, а я ему — будут тебе деньги. Я лично напишу рекомендацию, если покажешь свой класс. А рассказам вроде «я тако-ой!» у нас не верят.
— Но он же летал на этих, как их… «фархадах». А где их взять? Переучиваться на «вирнет» не одну неделю надо, даже если ты мастер.
— У нас на складе стоят в запасниках восемь машин «ливит-100». Ну да я же тебе показывал… — Сакеда прервался, прислушиваясь к отголоскам очередного удара в корпус авианосца. — Опять пожар будет, — прокомментировал он.
— Но «ливит-100» — это истребитель, — возразил Зайль.
— Этот парень уверяет, что истребитель ему роднее, чем штурмовик.
Эдди задумался, наморщив лоб. А почему бы и нет? С примарской прошивкой в чипе опознавания убежать весьма трудно — урайцы сожгут его при первой возможности, тем более здесь, где нет времени на раздумья. Сшиблись, дали залп из пушек и разбежались — раны зализывать.
— Ты уже встречался с нашими? — спросил Эдди.
— Двое суток назад, здесь, у Парабеллы. Нас было полсотни, и мы атаковали вспомогательные суда…
— Да, — кивнул Эдди. — Я там тоже был, и мы потеряли молодого Пашельского.
— А мы четверых… Еще одному оторвало ноги, но парень добрался до дома. Мне всадили в корму два снаряда… Это не вы были, капитан?
— Нет, но я видел твою машину. За ней гнался Джельсамино.
— Правда? — оживился пленник. — А я могу с ним поговорить?
— Нет, он вчера погиб… — ответил Зайль нейтральным тоном. Эмоций не было. Он слишком долго воевал без отдыха. Не ночного, нет. Высыпаться пилотам давали, однако, когда мимо кают каждый час пробегают аварийные команды, представить себя не на работе очень трудно.
По громкой связи сообщили, что пожары на четвертом, пятом и шестом ярусах благополучно потушены.
— Ну вот, наш выход, — сказал Зайль и поднялся. — Тебя как зовут?
— Чарли Эванс, сэр.
— Пошли, Эванс. Посмотрим, что ты за гусь.
И, бодро отсалютовав полковнику Сакеде, Зайль вышел из оперативной комнаты. Чарли Эванс пошел за ним следом.
Вместе они погрузились в лифт, и тот поплыл вверх. Затем створки открылись, и пилоты оказались на своем ярусе.
В воздухе еще пахло едкими смолами, однако дышать было можно.
Неподалеку от своего «вирнета» Зайль увидел новенький «ливит», машину из другого мира. Отвечавшие за нее механики, не привыкшие к таким формам, смотрели на машину настороженно, хотя ее технические условия были адаптированы под стандарты примарской авиации.
«Должно быть, понемногу Новые Территории втягиваются в эту войну», — подумал Зайль.
Он остановился и, кивнув в сторону «ливита», спросил:
— Не боишься столкнуться со своими?
— Такое уже случалось, сэр. Но я никого не пожалею, если только это будет не Луц.
— А как ты узнаешь своего Луца? Он уже мог сменить несколько машин.
— Я узнаю, сэр. Луца я обязательно узнаю.
— Ну-ну, — кивнул Зайль. — Посмотрим…
Помахав рукой механикам, капитан забрался в машину, привычно проверил загрузку диска с заданием, однако никакого диска не было, и к этому трудно было привыкнуть. Задание оставалось неизменным — бить урайцев там, где они есть, и чаще всего перехватчиков наводили диспетчеры со вспомогательных судов.
Район станции «Аврора» был зоной «сильверхантов», за остальные орбиты отвечала штатная авиация флота.
— У нас новенький, — сообщил Зайль первым делом, когда, надев шлем, подключился к общей волне.
— А почему Патч не вышел? — поинтересовался Вазовский.
— Патч самый неопытный. Пусть отдохнет, — ответил Эдди. — Его заменит Чарли Эванс, наемник с Новых Территорий.
— Вы серьезно, сэр? — не поверил Лоуренс, еще один пилот звена.
— Чарли, отзовись, — приказал капитан.
— Чарли Эванс на связи, сэр. Все системы в норме. Чувствую себя удовлетворительно.
— Ну, наговорились?.. — Это был голос полковника Сакеды, который не утерпел и лично поднялся на ярус. — Эванс, я буду следить за тобой!
— Я в этом не сомневаюсь, сэр, — ответил Чарли.
Транспортерные столы вздрогнули и начали синхронно уходить под пол. Но перед тем как погрузиться в полумрак туннеля, Чарли успел заметить лица очередной бригады его механиков. Как и на авианосце урайцев, они выражали недоумение. Странная машина, неулыбчивый и старый, по местным меркам, пилот. Впрочем, свою службу они знают хорошо, спасибо и на этом.

Глава 86

Едва только звено вышло в космос, как на запасной волне, где мешались переговоры пилотов, операторов и управлявших разборкой диспетчеров, послышались истерические вопли, а вокруг скопления судов стали видны вспышки рвущихся ракет.
Воспользовавшись очередной ошибкой прикрытия, урайцы проскользнули мимо поредевших групп рейдеров и теперь спешили растратить свой боекомплект. Зайль видел, как бросались под ракетные залпы широконосые буксиры, закрывая драгоценное тело «Авроры», и как их рвало на части мощными зарядами.
На выручку попавшим в переделку спецсудам уже спешили «вирнеты» и звено штурмовиков «тетрикс», которые успели хорошо себя зарекомендовать и получили прозвище «летающие танки».
Урайцы также оценили огневую мощь и надежную броню этих машин, а потому старались не связываться с ними без особых причин и уступали дорогу.
Видя дружную контратаку, семерка «фошей», еще не отстреляв ракеты, оставила в покое буксиры и пошла на «Гинсборро».
Зенитные башни авианосца выстроили перед атакующими частое плетение из огненных трасс, однако урайцев это не испугало.
— Видишь их, Чарли? — спросил Зайль, щелкнув тумблером и активизируя систему наведения.
— Так точно, сэр. — Эванс старался держаться в построении звена, чтобы о нем не подумали плохо. В такой ситуации подозрение мог вызвать даже пустяк, а на оправдательную речь времени уже не будет.
— Давай первым…
— Есть, сэр, — с облегчением ответил Эванс. Его «ливит» быстро оторвался от звена и пошел прямо на урайцев, которые, как подумалось Чарли, наверняка морщили сейчас свои лбы, пытаясь определить тип цели.
«Ну не видели вы «ливитов», не видели!» — мысленно усмехнулся Эванс и запустил с подвески одинокую ракету. Она помчалась по прямой, поскольку не была наведена, и это была одна из уловок Чарли.
«Фоши» посторонились, пропуская неуправляемый заряд, и стали расходиться для отражения атаки одинокого «ливита». Сразу две ракеты потянулись за ним следом, но Чарли, как на занятиях, произвел противоракетный вираж, который был недоступен местным перехватчикам.
Дело в том, что «ливит», который не мог сравниться с ними по мощи, обладал способностью скользить даже боком, используя рулевые сопла.
Пока Чарли пугал и отвлекал «фошей», Зайль со своими товарищами зашли сбоку, и первая же их ракета расколола урайский перехватчик. Затем стороны сократили дистанцию, чтобы выяснить отношения в ближнем бою, но мастерство и умение было на стороне примаров. Они выбивали урайские перехватчики один за другим, и лишь двум из них удалось удрать.
— Ты молодец, Чарли, — похвалил наемника Зайль. — За тобой один целый ураец и еще один подранок.
— Спасибо, сэр. Теперь меня примут в «сильверханты»? — поинтересовался Чарли, вертя головой, чтобы лучше сориентироваться в каскадах разрывов и следах заблудившихся ракет.
— Посмотрим, — серьезно ответил Зайль.
— Эй, кто-нибудь! Где прикрытие? Модуль уходит почти без охраны! — чуть не плача пожаловался кто-то из диспетчеров.
— Я капитан Зайль, командир звена «сильверхантов». Присоединяюсь…
— Бригадир «гражданской гвардии» Слоут — тоже присоединяюсь. Со мной отряд из двенадцати «браво».
Три «вирнета» и «ливит» скользнули черными точками следом за горообразной массой модуля.
В стратосфере к ним подошли «браво», а чуть позже догнала двойка «тетриксов», как всегда обвешанных совершенно неузнаваемыми системами вооружения.
— Уолш, это ты? — спросил Зайль на открытой частоте.
— А кто же еще? — Голос давнишнего «подкидыша», которому Зайль когда-то запретил вылет из-за его профессиональной непригодности, теперь звучал бодро, хотя и глуховато. Штурмовая авиация, как и перехватчики, работала без отдыха.
Модуль станции, больше похожий на кусок торта, начал входить в плотные слои атмосферы, и красноватые протуберанцы сгоравшего в огне металла закрутились в тонкие жгуты, вынудив суда прикрытия отойти на безопасное расстояние.
«Двадцать тысяч тонн», — вспомнил Зайль примерную массу модулей. В то, что остановить падение этой махины могут какие-то тормозные парашюты, капитан верил с трудом. Однако теперь у него была возможность увидеть это воочию.
— Модуль, я «Зимородок-28», с юго-востока к вам подходят полтора десятка урайцев, — предупредил разведчик одного из орбитальных постов. Этих бедняг сбивали каждый час, но небольшие суденышки снова и снова заступали на службу и разворачивали свои антенны.
— Поняли тебя, — ответил Зайль. Полтора десятка урайцев не представляли для них большой опасности, но орбитальные системы разведки часто ошибались, особенно касательно низко летящих целей, набиравших разгон у самого моря и выстреливающих вверх, словно из катапульты.
Пара «тетриксов» величаво качнула крыльями и стала уходить на север. Для атаки им требовался простор и четкое видение цели, поэтому в боях-каруселях они не участвовали. «Браво», как всегда, выстроились клином и пошли навстречу врагу.
На небольшом расстоянии от них следовало звено Зайля.
— Это твои друзья, Чарли? — спросил капитан, когда все цели были четко определены бортовыми радарами. Их было двадцать четыре.
— Да, сэр. Почти всех я могу отличить по почерку.
— Будешь стрелять?
— Буду. Я не меняю решения в таких ситуациях…
— Тогда иди первым. Надеюсь, ты на меня не обидишься?
— Ничуть, сэр.
И «ливит» снова пошел в одиночную атаку, в очередной раз вызывая недоумение, потому что этот корабль был отлично известен каждому наемнику. Впрочем, рефлексы солдат удачи сработали молниеносно, и два «фархада» тотчас атаковали столь знакомый им истребитель, пытаясь взять его в клещи. Ракетных ударов не последовало: пилоты одной школы, они били только наверняка.
Чарли снова заскользил на плоскостях, отбиваясь в рваном ритме короткими очередями.
Отряд «браво» открыл огонь с дальней дистанции, заставив наемников разделиться на небольшие группы.
Зайль и Лоуренс выбрали себе двойку и удачно ее атаковали. Один штурмовик, получив случайный снаряд в слабое место, задымил двигателем и вышел из боя. Второй успел отстрелить Эдди антенну, но в конце концов капитан Зайль разнес его вчистую.
Тут Лоуренс пожаловался, что с его машиной не все ладно.
— Тяга срывается, сэр! — закричал он.
— Становись за мной! — посоветовал ему командир, понимая, впрочем, что это не самый лучший совет. Пока наемники одного за другим жгли «браво», самое время было сбежать, однако спускаемый модуль ушел еще недостаточно далеко, и штурмовики могли навредить ему, разбив парашютные паруса и стропы.
— Вазовский, ты хоть жив?! — позвал Зайль, пуганув цель короткой очередью и пустив наперехват ракету.
«Фархад» пытался увернуться, но время было потеряно, и штурмовик исчез в яркой вспышке прямого попадания.
— Командир! Какая у них частота? — неожиданно послышался голос Чарли Эванса. Зайль совсем забыл о нем. Он видел рядом с «ливитом» целое море огня и решил, что свои посчитались с ним.
— Зачем тебе? — «Вирнет» капитана сделал свечку, чтобы притормозить и пропустить слишком рано выпущенные по нему ракеты.
Совсем рядом пронесся объятый пламенем «браво».
— Надо мне! Надо!
— Включи радиосканер! Может, он найдет!
Неожиданно Зайль заметил двойку «фархадов», которые неслись прямо на него. Их снаряды уже были в полете, когда ярчайшая вспышка испепелила обе машины, а «вирнет» Эдди отшвырнуло ударной волной.
На какое-то мгновение он даже оглох, но вскоре слух вернулся, правда, с каким-то добавочным звоном в ушах.
— Уолш, это твои штучки?!
— Я успел вовремя, сэр!
— Спасибо тебе.
Капитан развернул машину в поисках Лоуренса, но его уже нигде не было видно, а обломки горящих машин сыпались в таком изобилии, что опознать среди них своих или чужих было невозможно. Зайль запустил радиосканер, и тот сразу же вышел на частоты открытой волны урайцев.
— Выходи, Урфин! — орал Чарли. — Ну чего же ты прячешься за спинами других! Луц, отойди от них! Луц!
Взглянув на показания радара, Зайль обнаружил скопление судов в трех тысячах метров под собой.
Примерно семь или восемь машин как-то странно двигались по кругу, и это было непохоже на обычный бой.
Как только к ним приближалась тяжелая тень «тетрикса», штурмовики рассыпались в пространстве, а затем собирались снова.
Между тем к боям за превосходство в небе Парабеллы уже подключились легкие истребители «Т-10». Тройка уцелевших «браво» отбивалась от их настойчивых атак, а попавшийся навстречу «тетрикс» просто разнес пару «Т-10» вдребезги, протаранив их отточенными, словно секира, плоскостями.
Где-то крутился с тремя противниками Вазовский, а на урайской волне продолжал рвать горло Чарли Эванс.
Наконец на месте этих внутренних разборок полыхнуло пламя, и один из соперников рассыпался чадящими обломками.
Не пытаясь выяснить, кто там проиграл, а кто победил, Зайль пошел на помощь к Вазовскому и с дальней дистанции сшиб у «Т-10» хвостовое оперение. Противник тут же ретировался, и потрепанная машина Вазовского получила передышку.
В это время далеко внизу, там, где воздушная синева сливалась с морской, над черной массой модуля взметнулись паруса тормозных парашютов. Но ни одна урайская машина не устремилась в погоню за ускользавшей добычей, поскольку в нижних слоях атмосферы властвовали кусачие комплексы ПВО, скрывавшиеся за каждым камнем негостеприимной территории.
«Дело сделано», — подумал Зайль.
— Дело сделано, — произнес он вслух.
— Уходим? — Это был голос Джека Уолша. Его дымящая двигателем машина все еще кружила вокруг, словно грозный коршун. Второй «тетрикс» был в лучшем состоянии и прикрывал тройку «браво», истерзанных до такого состояния, что Зайль удивлялся, как их плоскости еще держат машины в воздухе.
Снизу, набирая высоту, возвращался «ливит» Чарли Эванса. Рядом с ним, как приклеенный, следовал урайский «фархад», и капитан Зайль не сомневался, что это машина того самого Луца.
— Кто с тобой, Чарли? — спросил Вазовский, который не знал о существовании Луца.
— Приятель, — хрипло ответил Эванс.
— Все, пошли в космос! К базам, ребята!
Поредевшее сборное войско зачадило надсаженными движками и, покачивая пробитыми плоскостями, двинулось в обратный путь.

Глава 87

Последние два бульдозера, «шлифовавшие» и без того ровную песчаную подушку, заспешили к краю площадки — минуту назад было получено сообщение, что двадцать шестой модуль вошел в плотные слои.
Наблюдатели докладывали, что в месте спуска модуля завязался небольшой, но жестокий воздушный бой, однако майор Баттлер надеялся, что пилоты не дадут объект в обиду. Досадно было бы наблюдать его крушение, ведь двухметровую подушку сделали на совесть и в рекордно короткие сроки.
— Осколки продолжают сыпаться! — доложил по рации сержант Джаспер, дежуривший на восточном пляже. Почему-то так сложилось, что именно туда падали почти все подбитые в воздухе цели. Они обрушивались в воду, словно обессилевшие огненные драконы, вздымая фонтаны брызг и клубы пара. Шум распугивал морских зверей, которые позднее возвращались и выбирали, чем поживиться.
По всему периметру острова было установлено дежурство, поскольку поступило сообщение, пока еще не подтвержденное, о начале десантных операций урайцев в островном полушарии Парабеллы.
— Уследить за ними невозможно, — предупредил Баттлера генерал. — Вокруг царит неразбериха. Но резервы имеются, главное — вы смотрите в оба и, если что, сразу сообщайте нам…
— Есть, сэр, — ответил Баттлер. А что было делать? Неразбериха случалась довольно часто, но хуже всего было, когда путали координаты и вместо удара по врагу били по позициям собственных частей. По сравнению с этим столкновение с противником — скучнейшая работа.
— Лети-и-ит!!! — пронзительно заорал стоявший рядом с Баттлером солдат, которого майор поставил своим наблюдателем.
— Да что же ты так орешь, Бортник?! — возмутился командир батальона, с запозданием прикрывая звенящее ухо.
— Так летит же, сэр! Модуль летит! — Наблюдатель повернул к майору лицо, перекошенное в счастливой гримасе.
Баттлер выхватил у солдата бинокль и поднес к глазам. Да, это был модуль. Черная точка быстро увеличивалась в размерах, и на какое-то мгновение майору стало немного страшно, показалось, будто эта многотонная громада падает прямо на него.
Впрочем, стоило только Баттлеру отнять бинокль от глаз, как модуль снова превратился в бесконечно малую песчинку.
— Противопожарные средства на готовность! — скомандовал майор по рации. — Службам обнаружения и оповещения — обеспечить «чистое небо»!
«Чистое небо» означало режим работы, при котором не оставалась незамеченной ни одна, даже незначительная, цель.
Одновременно с началом этого долгожданного и напряженного момента Баттлеру позвонили на скремблервойс с координационного поста и пообещали скорую высадку вражеского десанта.
— Они почти над вами! Два больших карго! Четыре батальона морской пехоты с танками!
— Вот спасибо-то! — зло проорал в ответ Баттлер и отключил связь. Что он мог сделать против такой силы, если они действительно начнут высаживаться на мелководье? Его компактные комплексы ПВО были не в состоянии прошибить толстую шкуру десантных карго, для этого требовались средства совершенного другого калибра.
Минуты через две позвонил капитан Джамад, «хозяин острова Черепашки», как он сам называл себя. Его батареи зенитного и артиллерийского прикрытия позволяли Баттлеру чувствовать себя хоть как-то защищенным.
Несколько часов назад Джамад порвал в клочья атаку урайских штурмовиков, и это вселило в Баттлера уверенность, что можно не только выполнить задание, но и остаться при этом в живых.
— Ты слышал про урайский десант, Батт?
— Да, четыре батальона с танками.
— Брехня! Я насчитал три карго, два из них идут на скалы. Знаешь, где это?
— Нет.
— Если смотреть с твоего острова, то как раз за нами. За Черепашкой, километров двести будет… А вот третий карго действительно собирается к нам, но я встречу его на семнадцати тысячах метров…
— Хорошо бы, Джамад. У меня через пять-семь минут уже объект на подушку грохнется. Нельзя его десанту подставлять!
— «Закроем Империю грудью своей…» — пропел Джамад. — Занимайся модулем, Батт. Я прикрою.
На этом связь прекратилась, и Баттлер с головой погрузился в последние приготовления. Модуль парил в небе, словно гигантский морской корабль с серебристыми парусами. Казалось непонятным, как эта громада не только не падает камнем вниз, а еще и маневрирует, исходя из воздушной обстановки, правильно использует ветер и восходящие потоки.
Баттлер, конечно, догадывался, что натяжением строп, выпуском поворотных карманов и массой других невидимых с земли работ занимались компьютеры и подготовленные операторы, однако от грандиозности происходящего его время от времени прошибал пот. И тогда, глядя на эту величавую небесную каравеллу, он забывал про войну и про опасность вражеского десанта.
Скоро стал слышен рев спрессованного воздуха, огибающего корпус спускаемого модуля. Громко щелкали парашютные купола, скрипели на дрожащих тросах распределительные снасти, и мелодично посвистывали стропы.
— Высота пятьсот метров! — крикнул один из наблюдателей, и Баттлеру захотелось убежать — кто знает, какова квалификация этих операторов? Еще несколько секунд, и бежать будет поздно — прихлопнет всех как козявок.
— Триста метров! — В надрывном голосе наблюдателя слышались истерические нотки. Баттлер зачем-то глянул на середину «подушки», где были установлены два ориентировочных маяка.
— Сто-о-о метро-о-ов!
Модуль заслонил собой все небо, рев ветра стал просто невыносимым. Бойцы посадочной команды закрыли лица руками и спрятались за деревья.
Через мгновение последовал удар, да такой, что земля задрожала и все, кто стоял, попадали. Затем пронеслось песчаное цунами — оно перевернуло бульдозеры и снесло несколько деревьев.
Баттлеру повезло: он оказался под защитой небольшого пригорка и уберег глаза, однако в рот песка набилось предостаточно.
«Зачем пасть-то открыл?» — недоумевал майор, выбираясь из песчаных заносов. Неподалеку откашливался наблюдатель, где-то хрипло кричали «ура!». Затем загремели оглушительные залпы — это модуль отстреливал не успевшие опуститься тормозные парашюты.
Шелестя, словно накрахмаленные простыни, они теряли форму и, сдуваясь, опадали на землю.

Глава 88

Десантные урайские карго включили торможение, однако одних только двигателей было недостаточно. Отягощенные грузом корабли выпускали дополнительные плоскости, которые сгибались от накатывающегося воздуха и делали карго похожими на летающих рыб.
Внизу ожидала череда скалистых островов, расположенных кругом и оттого представлявших собой природный морской форт. Вокруг островов, на территории в десятки футбольных полей, простиралось удобное для разгрузки мелководье.
Спешно развернувшись, карго снизились до минимальной высоты и, открыв кормовые ворота, начали сброс десанта.
Маленькие парашюты выдергивали из трюмов карго боевые машины, и те плавно преодолевали десяток метров, а затем ударялись о водную поверхность и какое-то время скользили по ней на специальных платформах.
Потом платформы отбрасывались, и танки, пехотные машины и самоходные ракетные установки самостоятельно направлялись к берегу, спеша занять ничейный остров.
Избавившись от груза с одного захода, облегченные карго стремительно пошли вверх, чтобы успеть проскочить через захваченный кусочек орбиты.
Едва выбравшись на песчаный берег, ракетные установки развернули опоры и за несколько минут изготовились к стрельбе. Целью их немедленной атаки был остров, расположенный в двухстах километрах к северо-востоку.
В официальных картах он числился как «КЕ-67-1С», однако из материалов радиоперехвата удалось узнать, что примары окрестили его «остров Черепашка».
На Черепашке размещался дивизион зенитного и артиллерийского прикрытия, орудия которого были связаны специальной синхронизирующей аппаратурой. Подразделение могло плести в небе замысловатые фигуры и наносить упреждающие удары по выбранным территориям с эффектом тотального поражения.
Ко всему прочему, дивизион на Черепашке надежно прикрывал соседний остров, на котором планировалось установить один из модулей резервного штаба примаров.
Перед выходом на операцию к командиру десантной группы обратился сам адмирал. Он сказал: «Сотрите их в порошок, даже если для этого придется потопить этот остров». И теперь урайцы намеревались исполнить приказ.
Умные компьютеры ракетных установок быстро завершили последние расчеты и запросили у операторов дальнейших указаний. Последовала команда — «огонь», и с массивных револьверных станков в небо стартовали длинные, словно карандаши, ракеты.
Параллельно с работой ракетных установок скалистые острова быстро обживались шустрыми, словно муравьи, пехотинцами. Их можно было видеть и на склонах, где в расщелинах оборудовались позиции зенитных пушек, и среди зарослей наскальных кустиков, облюбованных пулеметными расчетами.
В каждой пещере теперь прятался гранатометчик, а обширные промоины под основаниями гор заполняли танки, выставляя на поверхность только жерла своих орудий.
По мере того как выпущенные ракеты приближались к цели, поступающие с них данные позволяли корректировать последующие залпы.
Револьверные станки проворачивались раз за разом, и слетавшие с них ракеты стремительно уносились в небо, чтобы просыпаться смертельным дождем на далекие цели.

Глава 89

Это было невероятно, но Баттлеру повезло — только на его острове установить модуль удалось с погрешностью в какие-то пять метров.
Когда распахнулись десятки незаметных прежде дверей и из них посыпались люди, майор понял, что его миссия выполнена.
Собственные наладчики и обслуживающий персонал двадцать шестого модуля стали быстро разворачивать съемные антенны и поднимать их на телескопических мачтах; требовалось как можно скорее вернуть модуль в общую цепь и только после этого спускать на Парабеллу следующий сектор.
— Десантный карго, сэр! Он приближается! — доложил по рации сержант Джаспер.
«Вот как? А я и забыл!» — укоризненно обратился к самому себе Баттлер. Пока он упивался своей победой, война не стояла на месте и продолжала отсчет времени.
— Не о чем переживать, Джаспер. Этот карго возьмет на себя капитан Джамад, он твердо пообещал мне.
— Так-то оно так, но… — начал было сержант и осекся.
— Хорошо, жди меня на восточном пляже, я сейчас буду, — сказал Баттлер. Прибывшие с модулем рабочие, как видно, не нуждались ни в какой помощи и только покрикивали на солдат Баттлера, если те вдруг оказывались у них на пути.
Заметив своего лейтенант-инженера Гомеса, майор подозвал его и приказал оставаться у модуля в качестве представителя батальона.
— Чтобы потом не сказали, что мы их тут бросили.
И отправился на восточный пляж, до которого было рукой подать.
Не успел майор спуститься в поросшую молодыми деревцами низинку, как со стороны Черепашки послышался грохот залпа. Оставляя оранжевые хвосты, не меньше сотни снарядов понеслись в небо, затем на мгновение исчезли, чтобы почти сразу же расцвести яркими цветами шрапнельных разрывов.
Это была «коробочка», фигура, о которой майор Баттлер столько слышал, но ни разу не видел.
Остановившись на том месте, где застала его эта красота, Баттлер поднес к глазам бинокль и увидел карго, который, казалось, без видимых повреждений выходил из огненного облака.
Внешне все было благополучно, однако по какому-то «хромому» маневру Баттлеру стало ясно, что этот зверь смертельно ранен.
Тяга двигателей десантного транспорта уменьшилась до нуля, ему грозило падение.
— Ну что же они не добавят?! — воскликнул майор, имея в виду дивизион капитана Джамада. И в ту же секунду с острова Черепашка донеслись новые залпы. Баттлер повел биноклем из стороны в сторону, ожидая увидеть рыжие хвосты снарядов-перехватчиков, однако ничего не обнаружил. Тогда он опустил бинокль ниже и оторопел. Над горизонтом черно-красными столбами вздымались огненные вихри от недавних разрывов.
Спустя короткое время над позициями дивизиона появилась цепочка зеленоватых огоньков, которые спланировали вниз и снова раскололи пространство страшным грохотом.
— Сэр! Где вы, сэр?! — истошно закричал в рацию Джаспер, так громко, что майор услышал его даже без радио.
— Я здесь! — крикнул он и побежал к пляжу.
— Где «здесь»? — не успокаивался сержант, пока Баттлер не выскочил из кустов и не предстал перед своим подчиненным.
— Что теперь будем делать, сэр?
— Ты имеешь в виду дивизион на Черепашке?
— Я имею в виду все, сэр. И это тоже.
Отсюда, с восточного пляжа, хорошо было видно, как распадающийся на куски карго теряет свой груз.
Какие-то неизвестные боевые машины вываливались из пылающего корпуса и стремительно неслись вниз. Попытки выпустить парашюты ни к чему не приводили, поскольку из-за беспорядочного кувыркания в воздухе стропы моментально запутывались. Лишь двум машинам удалось распустить купола, что позволило им сесть на воду примерно в километре от острова.
— Зови гранатометчиков, — распорядился майор, рассматривая суда в бинокль. Теперь он ясно представлял, что ему грозит, если эти молодчики доберутся до берега.
Катера на воздушной подушке быстро двигались к берегу и несли на себе эмблему подразделения «Аква», урайского аналога «Барракуды». Сейчас, когда было светло, майор силами своего батальона мог без труда контролировать прибрежную территорию, однако ночью эти люди могли пробраться на берег и наделать много бед одними только ножами.
Спустя полминуты на пляж выскочили четверо запыхавшихся солдат, тащивших на плечах длинные трубы.
— Вот, сэр! Самые лучшие!
— Назад! Назад! — замахал руками майор. — Всем в лес, иначе нас перестреляют, как воробьев!
И действительно, едва солдаты нырнули в кусты, как на катерах заработали автоматические пушки. Быстрые цепочки разрывов стремительно пробежали по воде и взрыли песок, оставив неглубокие ямки. Несколько снарядов разорвалось в кронах деревьев, однако осколками никого не задело.
Гранатометчики заняли позиции, и последовал быстрый доклад:
— По первой цели — готов!
— Готов по первой цели.
— Готов по второй!
— Вторую подтверждаю!
— Огонь! — скомандовал майор, и тяжелые гранаты с громкими хлопками покинули стволы.
Оставляя следы белесого дыма, они прочертили красивые траектории и разорвались точно под носовыми частями катеров, разорвав оболочки воздушных подушек.
Оба судна буквально встали на нос, вздымая пену и брызги, а вернувшись в первоначальное положение, осели в воду глубже.
— Заряжай! — скомандовал гранатометчикам сержант Джаспер, однако они уже успели сделать это и без команды.
— Огонь! — выкрикнул майор Баттлер и поднес к глазам бинокль. Он увидел, как последние пловцы покидают суда через борт за пару секунд до того, как новые гранаты врезались в палубные надстройки.
— Так, гранатометчикам потопить суда, а ты, — майор указал на Джаспера, — гони сюда взвод и пойдем по мелководью, может, увидим их. Не может же быть, чтобы они все время под водой сидели?
— Так точно, сэр, — согласился сержант. — Всплывать обязательно будут. Покидаем в воду гранаты, не думаю, чтобы им понравилось!

Глава 90

Чтобы потопить остававшиеся на плаву катера, гранатометчикам потребовалось сделать всего несколько выстрелов, а солдаты, собранные Джаспером, с интересом наблюдали, как тонут, заваливаясь на бок, вражеские посудины. Когда на поверхности воды полопались последние пузыри, сержант выстроил взвод цепью и лично повел его в воду.
Идти до глубоких мест было недалеко — метров двести. Там сержант и намеревался выстроить солдат, чтобы они, как он выразился, «могли заглянуть на самую глубину».
Для выкуривания пловцов, которых, по мнению все того же сержанта, давно уже могли пожрать хищники, взвод прихватил солидный запас ручных гранат.
— Эх, сколько здесь крабов! — сказал кто-то. — А мы на консервах сидим.
— Так они здесь дохлятину жрут, — ответили с другого конца цепи.
— Они всегда ее жрут, — возразил первый.
Осторожно ступая по дну, солдаты уходили от берега все дальше, но только в некоторых местах вода поднималась выше колен, в основном же это было путешествие по луже.
— Вон видите, хвост от штурмовика? — указал Джаспер. — Это примерно половина пути. А вот там, где обломки торчат совсем чуть-чуть, как раз и начинается самое глубокое место.
— Насколько глубокое, сэр? — поинтересовался любитель крабов.
— Честно говоря, не знаю, — признался Джаспер. — По карте нужно свериться.
Сержант обернулся и посмотрел на стоявшего у воды майора. Тот говорил с кем-то по рации.
В небе пронеслась пара примарских истребителей. Радары проводили их своими плетеными чашами и вернулись в исходное положение.
— Выровнять цепь! — прикрикнул сержант, заметив, что один солдат разглядывает что-то на дне. — Пошли скорее, пошевеливайся!
Скоро цепь уже преодолела больше половины пути и оставила позади останки урайского «фархада».
В открытом море вдоль полосы рифовой площадки волнение было довольно заметно. Голубоватая на мелководье, в глубоких местах вода казалась темно-синей или почти черной. Сбившийся в островки мусор перебирался с гребня на гребень, и сержант Джаспер подивился, как много здесь всякого добра.
В основном, конечно, это были обгорелые куски теплоизолирующих обшивок, обрывки измочаленных строп и что-то из индивидуальных продуктовых наборов, однако невдалеке Джаспер заметил и дохлого морского зверя, который плавал брюхом кверху.
Можно было предположить, что этого гиганта оглушило взрывами гранат или что он умер своей смертью, но Джаспера такое объяснение не устраивало. Если обычно вдоль полосы рифов всегда сновали океанские обитатели, то теперь их здесь не было. И это казалось странным.
Неожиданно метрах в тридцати от растянутого в цепь взвода вода вспенилась, и шедший рядом с Джаспером солдат выронил автомат и упал навзничь.
Сержант моментально присел, и над его головой тонко пропела пуля.
— Гранаты к бою! — крикнул он и, сорвав с пояса сразу две, моментально активизировал их и швырнул вперед.
Взрывы прогремели почти на поверхности, и Джаспер понял, что этого недостаточно.
— Взрыватели на максимум! — крикнул он, и снова гранаты полетели на глубину. Теперь они лопались под водой, выбрасывая на поверхность лишь притушенные фонтаны вспененной воды.
— Двое убитых, трое раненых! — прокричали с дальнего конца цепи.
— И здесь еще один! — отозвался Джаспер, посмотрев на плавающего в воде рядового Сотника. Выпущенная из спецоружия иглообразная пуля поразила его точно в лоб. Подводный стрелок прекрасно знал, что пробить солдатский бронежилет ему не удастся, а потому стрелял наверняка.
— Что там у вас, Джаспер? — голосом майора Баттлера прохрипела подмоченная рация.
— Засада прямо под водой, сэр… Трое убитых, трое раненых…
— Немедленно назад!
— Да, сэр, конечно, — согласился Джаспер и махнул в сторону берега, показывая взводу, что нужно отступать.
Солдаты стали пятиться, точно крабы, поскольку распрямляться в полный рост никто не отваживался.
Раненые все были легкие, потому обходились своими силами, а мертвых волокли по воде, словно бревна. Вода заливалась в открытые глаза, но этим глазам было уже все равно.
Скоро на помощь взводу прибежали солдаты из роты Сэйндвика. Они подняли из воды раненых и стали помогать тащить убитых.
— Нужно вызывать подкрепление, сэр, — остановившись напротив майора и тяжело дыша, произнес Джаспер. Он только что выволок на берег тело рядового Сотника, и вся его амуниция была насквозь мокрой. — Иначе ночью они нам покажут… — добавил он и оглянулся на океан. Сержанту казалось, что коварный подводный враг до сих пор наблюдает за ним и вынашивает свои черные планы.
— Мне только сейчас сообщили, что ночь здесь длится всего четыре часа… — заметил майор, следя за действиями санитара, который клещами выдергивал из бронежилетов окровавленные, похожие на иглы, пули.
Между тем со стороны стоянки модуля доносились стук пневматических молотков и бравурная музыка. Двое сотрудников штаба в генеральских чинах что-то жарили на костре и отмечали удачную посадку. Майор уже пытался сделать им замечание, поскольку те вырубали необходимую для маскировки растительность, однако генералы послали Баттлера очень далеко. Пришлось смириться.
Впрочем, это занимало майора не так чтобы очень. Враг был совсем рядом, и следовало принимать какие-то меры.
«Думаю, сможем выстоять и сами, — думал он, оставив сержанта и прохаживаясь по песку среди снующих солдат. — Четыре часа темноты — это совсем немного». Баттлер поднял глаза и посмотрел на солнце, которое почти не двигалось с места.
«Удивительные широты», — подумал он. Затем услышал, что кто-то его зовет, и обернулся.
Это был офицер связи в чине капитана, Баттлер видел, как он распоряжался установкой антенн с ретрансляторами. Почему-то капитан был в мундире со всеми регалиями и наградами.
«Наверное, у штабных так принято», — подумал Баттлер и пошел навстречу капитану, но неожиданно штабник дернулся, как-то неловко подпрыгнул и, пролетев несколько метров, рухнул на землю.
Солдаты тотчас распластались на песке, однако выстрел еще одного снайпера, уже с другого направления, ранил в плечо фельдшера.
— Стреляйте же! — в отчаянии крикнул майор. Раздалось несколько несмелых очередей, и к Баттлеру подполз перепачканный песком сержант Джаспер.
— Некуда стрелять, сэр. Они как субмарины — всплыли, ударили — и снова на глубину… Подмога нужна, сэр. И лучше, конечно, чтобы прислали специалистов.
— Хорошо. — Баттлер обессиленно кивнул и, перевалившись на бок, достал из кармана скремблервойс.
— Черепашку пробовали вызывать, сэр? — некстати поинтересовался Джаспер.
— Молчат они, — глухо ответил майор и принялся набирать личный код своего генерала.
— Ну?! — недовольно отозвался тот, и Джаспер, чтобы не мешать майору, отполз к солдатам. Следовало организовать отступление к лесу всех, кто еще оставался жив.
Между тем снайперы не оставляли противника в покое и, всплывая возле островков водорослей, быстро брали на прицел очередную мишень. Следовал точный выстрел, и они снова уходили на глубину.
Пока солдаты отползали к лесу, пули настигли еще троих, а майору Баттлеру пришлось спасаться бегством, прервав на полуслове разговор с генералом.
Рухнув под куст рядом с командиром роты Сэйндвиком, Баттлер тупо на него уставился, затем лицо майора озарила новая мысль.
— Слушай, ты рассказывал про какого-то интуита, что есть у тебя в роте.
— Покаццони, снайпер, — ответил лейтенант.
— Давай его сюда. Где он?
— На южной оконечности острова, караулит.
— Замени его быстро, и пусть тащит свой фагот поскорее. — Майор перекатился на живот и, опершись на локти, стал в бинокль разглядывать глубоководную полосу.
— В кого теперь стрелять, сэр? Они ведь теперь не вынырнут, — подал голос Джаспер. Он выглядел подавленным, поскольку имел дело с противником, до которого не мог добраться.
Его солдат выбивали, словно фигурки в тире, а он, батальонный сержант, ничего не мог поделать.
— Думаю, они появятся… Придумают какую-нибудь гадость и появятся, — не отрываясь от бинокля, произнес майор.
Неожиданно послышался звонкий щелчок, и сетчатая антенна установленного на берегу радарного блока бессильно повисла с перебитой стойки.
— Ну, что я говорил?! — как будто даже обрадовался майор.
В этот момент зазвонил его скремблервойс.
— Ты чего трубку бросаешь?! — заревел генерал.
— Я не бросаю… Я под огнем… Сказал же, что нас эти пловцы зажали, прямо с воды ведут огонь, и тут же на глубину…
— Ты какие-то сказки рассказываешь, — пробурчал генерал, однако Баттлер больше не намерен был терпеть.
— Короче, так, сэр. Если не высылаете нам специалистов, хотя и обещали всяческую поддержку… Так вот, если не высылаете помощь, ночью эти твари выберутся на берег и взорвут гребаный ящик под названием «двадцать шестой модуль». Интересно, как после этого будут выглядеть ваши погоны?
— Да ты вконец обнаглел, Баттлер! — после короткого молчания закричал начальник. — Ты о своих погонах подумай!
— Без башки мне никакие погоны не интересны! — парировал майор, снова поднося к глазам бинокль.
Генерал посопел в трубку, затем уже спокойнее сказал:
— Ладно, вышлю специалистов. Совершенно случайно тут под боком оказались…
— Когда они прибудут?
— Да хрен их знает когда. Думаю, вовремя… — Верный себе, генерал, не прощаясь, отключил связь.
Опустив бинокль и тяжело вздохнув, Баттлер встретился глазами со своими солдатами. Они ждали от командира хоть какой-то хорошей вести.
— Помощь уже в пути, — сказал майор и неожиданно увидел лейтенант-инженера Гомеса, батальонного фортификационного гения. В руках у Гомеса был автомат, с ним лейтенант смотрелся довольно непривычно.
— Ты чего сюда пришел?! Твое дело прятаться и строить! Строить и прятаться!
— Все уже построено, сэр, — несмело возразил Гомес.
В этот момент еще одна пуля ударила в антенну, и та рухнула на песок.
— Вот твари… Где же Сэйндвик? — Майор покрутил головой. — Сэйндвик! — позвал он в рацию.
— Мы уже в ста метрах, сэр, — отозвался лейтенант, а Баттлер еще раз выглянул из кустов и задумчиво произнес: — Интуит…
Со стороны модуля все громче раздавались бравурные мелодии, но временами Баттлер их почти не слышал.
Наконец привели рядового Покаццони. Это был небольшого роста солдат, щуплый, с грустными детскими глазами и невероятно оттопыренными ушами.
— Что-то я не видел этого бойца раньше, Сэйндвик.
— Он не любит бывать на людях, сэр… На построения ходит только в крайнем случае. И вообще он больше склонен к созерцанию…
Под соседним кустом закашлялся сержант Джаспер, Баттлер неопределенно пошевелил бровями и, указав на казавшуюся огромной в руках Покаццони винтовку «скорпион», спросил:
— Не тяжело тебе, сынок, с такой пушкой? Все же двенадцать миллиметров.
— Я привык, сэр, — сказал снайпер, пожимая худенькими плечами.
— Сумеешь что-то противопоставить этим? — И Баттлер махнул рукой в сторону моря.
— Я постараюсь, сэр, — ответил Покаццони. Полагая, что вступительная часть закончена, он обошел майора и, пригнувшись, выбрался из кустов прямо на берег.
— Шлепнут пацана! — вырвалось у кого-то, но сержант пресек разговоры коротким: «Цыц!»
Покаццони неподвижно стоял посреди пляжа, держа на изготове огромный «скорпион».
Баттлеру показалось, что он уже видит среди волн какое-то движение. Подняв бинокль, майор действительно приметил несколько неопределенных предметов, на короткие мгновения появлявшихся на поверхности воды. Скорее всего, это были какие-то особые приспособления, через которые подводные коммандос наблюдали за потенциальными жертвами.
Майор почти не сомневался, что снайперы-пловцы готовятся нанести удар с двух сторон.
«Наверное, уже объяснились знаками, — подумал майор. — Договорились и расплываются по флангам…»
Прошло еще несколько мгновений, в течение которых никто не проронил ни слова, а затем Баттлер заметил, как на волнах одновременно всплыли две увешанные водорослями кочки.
Он дернулся, хотел закричать, что уже пора стрелять, но не успел — «Скорпион» дважды лязгнул затвором, и горячие гильзы одна за другой упали на песок.
— Что, это все?! — недоуменно спросил командир, когда Покаццони вернулся в кустарник.
— А что же вы хотели, сэр? — спросил снайпер.
Баттлер вскинул бинокль и совершенно отчетливо увидел покачивающийся на волнах труп без головы. На месте второго стрелка майор успел заметить лишь исчезающую под водой конечность.
Непонятно было, кто утащил это второе тело, товарищи погибшего или осмелевшие хищники.
— Больше снайперов нет, — уверенно произнес Покаццони, когда майор снова взглянул на него.
— Откуда ты знаешь?
— Нет ощущения персональной угрозы, — пояснил тот.
— Нет ощущения персональной угрозы, — зачарованно повторил майор и, обращаясь к Сэйндвику, уточнил: — Как, ты говоришь, он называется?
— Интуит, сэр.
— Интуит… Пусть он идет отдыхает. Молодец, сынок. — Майор похлопал Покаццони по плечу. — И никаких ему больше построений. Я разрешаю на них не ходить. Пусть сидит где ему хочется, в безлюдном месте, и занимается этим, как ты назвал…
— Созерцанием, сэр.
— Да, созерцанием…
Снайпер ушел, и тотчас по рации доложили о приближении к острову воздушной цели.
— Десантное судно «пеликан», сэр! — отрапортовал ответственный за дальнее обнаружение капрал Лоуренс. И тут же пожаловался: — А на восточном пляже опять целый сектор не работает!
— Я в курсе, — ответил майор. — Теперь, я думаю, мы его починим.

Глава 91

Небольшой десантный челнок сделал разворот и плавно пошел на снижение. Восточный пляж был самым удобным местом для его посадки, и «пеликан» приземлился точно на разделе воды и суши.
Отжав воздушными струями мокрый песок, он встал на широкие полозья и сразу выключил двигатель.
Баттлер в сопровождении сержанта и десяти солдат вышел к судну как раз в тот момент, когда его дверка распахнулась и в проеме показался первый специалист.
Это был человек невысокого роста с огромным баулом в руках. На плечах теплого черного пуловера виднелись капитанские знаки отличия, вытертые сверх всякой меры.
Черные штаны гостя были заправлены в короткие ботинки, а на поясе в специальном чехле висел нож с украшенной серебром черной ручкой.
Капитан спустился по выехавшему трапу и, поставив сумку, поднял с песка какой-то предмет. Он повертел его в руках и спросил:
— А это что за говно?
Следом за ним из «пеликана» вышли другие бойцы, и один из них, взяв у командира неопознанный предмет, уверенно заявил:
— Пилотская перчатка… Просто обгорела…
— Понятно. — Капитан кивнул и, как будто только сейчас заметив Баттлера, шагнул к нему и представился:
— Капитан Шехтер, сэр. Прибыл по распоряжению генерала Свайбурга, чтобы решить вашу проблему.
— Хорошо бы, капитан, — с чувством произнес Баттлер и, протянув руку для рукопожатия, чуть не вскрикнул — ощущение было такое, будто его кисть зажали в проволочной петле. Впрочем, это неудобство не погасило чувства легкого дискомфорта, вызванного тем, что пришлось стоять на открытом месте.
— Ага, понятно, — сказал капитан и, повернувшись, покрутил над головой пальцем. «Пеликан» взревел двигателями и, легко оторвавшись от земли, начал набирать высоту, уходя на юг.
Дождавшись, пока смолкнет гул двигателей, Шехтер обвел взглядом всю видимую акваторию. То же самое сделали одиннадцать его бойцов, стоявшие неподалеку. Они походили на мореходов, которые попали на необитаемый остров и вот теперь стоят и смотрят вдаль, туда, где море сливается с небом, с какой-то потаенной надеждой или невыразимой тайной мыслью.
— Ну что, здесь были проблемы? — спросил Шехтер, делая ударение на «здесь».
— Да, капитан.
— Снайперы?
— И снайперы тоже, но нам удалось их нейтрализовать.
— Понятно. — Шехтер кивнул, словно ликвидация снайперов была делом обычным, не представлявшим особой сложности. — Сколько их было всего?
— Сначала они высадились на двух катерах на воздушной подушке и пошли в нашу сторону, — начал рассказывать Баттлер. — Но гранатометчики пробили им подушки, и катера остановились.
— Понятно. — Шехтер снова кивнул, с отсутствующим видом глядя куда-то в море.
— Затем мы стали расстреливать суда, а эти ребята сразу попрыгали за борт…
— А что им еще делать? Конечно, за борт, — согласился капитан.
— Потом мы потопили катера.
— Плохо, — так же нейтрально произнес Шехтер. — Тут глубина не более тридцати метров, а в катерах арсенал и при нем теперь сорок шесть бойцов.
— Двоих мы уничтожили…
— Я уже вычел, — кивнул капитан. — А это что за говно? — Его палец указал на торчавший из воды хвост сбитого штурмовика.
— Обломки вражеской авиации, — бойко доложил батальонный сержант Джаспер, делая шаг вперед.
— Уничтожить немедленно. Между нами не должно быть никаких препятствий.
— Это мы быстро! — пообещал сержант и побежал к кустам.
— Что вы предпримете в первую очередь, капитан? — не удержался от вопроса Баттлер. Этот Шехтер и его команда представлялись ему какими-то особенными людьми. Ведь никто, с кем он был знаком ранее, не стоял вот так на берегу и не смотрел вдаль, словно ожидающий урагана тропический пингвин.
«Интуиты!» — нашел майор нужное определение. Оно как нельзя лучше подходило для этого случая.
— Для начала пройдусь по острову, с вашего позволения, — сказал капитан. — Нужно осмотреть всю береговую линию, потому что эти ребята теперь уже повсюду.
— Повсюду?! — воскликнул пораженный Баттлер и оглянулся, словно ища поддержки у своих солдат. — А мы их только здесь ждали… — добавил он слегка растерянно.
— Правильно ждали. Здесь самый короткий риф — до берега добраться за пару минут можно. В других местах нужно тащиться с полкилометра… Ладно, чего время тянуть — пойдемте, майор, вы меня проводите.
— А как же здесь?
— Как только ваши гранатометчики разобьют обломки, Тадеуш с ребятами пойдут нырять — нужно уничтожить катера, а то война затянется.
В небе послышался гром, затем довольно высоко прошли не менее десятка штурмовиков «браво». Они отправились в сторону острова Черепашка, наверное, поквитаться с теми, кто уничтожил дивизион артиллерийской поддержки. По крайней мере, Баттлеру хотелось так думать.
Скоро прибежали гранатометчики во главе с Джаспером.
— Тадеуш, скажи им, что нужно делать, — сказал Шехтер одному из своих бойцов, по мнению Баттлера, больше других похожему на «интуита».
Раздав, таким образом, все необходимые указания, Шехтер с Баттлером углубились в лес, чтобы поскорее выйти на противоположный берег.
Офицеры двигались по протоптанной между деревьями тропинке, которая вела прямиком к модулю. Они шли молча, но, когда рядом послышались пьяные крики и музыка, Шехтер сделал резкий поворот и вышел к костру, возле которого пьянствовали два генерала.
— А это что за говно? — произнес Шехтер свою излюбленную фразу, останавливаясь возле отдыхающих.
— Пшел вон, морда, — недружелюбно отозвался один из генералов, с красной одутловатой физиономией.
— Во-во, — подтвердил второй, — вали, пока не нажил неприятностей. Не видишь, кто здесь?
Пошевелив в воздухе толстым, как сосиска, пальцем, второй генерал со значением произнес:
— Ге-не-ра-ли-тет…
— Властью, данной мне командованием, объявляю вас арестованными. Вас будет судить военно-полевой суд, а когда стемнеет, вы оба будете расстреляны…
— Ка-а-ак? — удивились генералы, но, заметив в руках неизвестного капитана обнаженный клинок, моментально протрезвели и вскочили на ноги.
— Бо… Больше не по… повторится, сэр! — пообещал первый, обзывавший Шехтера «мордой». Теперь он не мигая смотрел на мерцающую сталь. До него дошло, кто перед ним. — Поверьте, сэр…
— Затушите костер, уберите мусор и доложите майору Баттлеру, — Шехтер указал ножом на своего спутника, — потому что он на этом острове главный.
— Как скажете, сэр… И вы, майор, извините нас…
— Хорошо, тушите костер, — согласился Баттлер, испытывая радость отмщения.
— Вы знаете, капитан, — признался он, когда они продолжили путь, — ведь эти мерзавцы послали меня, когда я попытался призвать их к порядку… Почему же они вас так испугались?
— Вы обращались к их порядочности, а я — к инстинкту самосохранения. Вы же слышали, я пригрозил им расстрелом.
— Так вы… не шутили? — поразился Баттлер.
— А с чего мне с ними шутить? — в свою очередь удивился Шехтер. — У нас возле рифов сорок шесть вражеских пловцов, какие могут быть шутки?
Беседуя таким образом, они вышли к высокой телескопической антенне, которая возвышалась даже над самыми высокими деревьями.
Капитан Шехтер остановился и, почесав затылок, произнес:
— А это что за говно?

Глава 92

Несмотря на подготовительную работу, проведенную Пятьсот десятым, майору Кархарду пришлось изрядно попотеть, прежде чем удалось выяснить имена четырех офицеров УРУ, отправленных на Ло-Дешинс.
Как оказалось, это были сотрудники Надзорного отдела, которые хотели незаметно пробраться в промышленную зону, чтобы показать таким образом недееспособность Охранного отдела.
Подобные внутрисемейные пикировки были не в новинку и, случалось, мешали общему делу. Однако на этот раз всполошился и Надзорный отдел. Пропажа четырех инспекторов их озадачила.
Одним словом, теперь на руках у Кархарда были все их данные.
Майор Оллеас, руководитель группы. Его заместитель капитан Гилл и лейтенанты Иншарц и Каптурц.
Больше не оставалось сомнений в том, что злоумышленники появятся с их документами, поскольку это был самый простой способ пробраться в промышленную зону. Надзорный отдел УРУ… Никому и в голову не придет сказать хоть слово или попытаться сличить идентификационные параметры.
Получив эту ценную информацию, Каспар Кархард первым делом известил начальников охранных смен. Он приказал немедленно связаться с ним, как только на пропускном пункте объявятся люди из Надзорного отдела.
— И что я с ними должен делать? — задал вопрос самый неопытный из командиров. Его страшил сам факт появления таких важных людей, и он опасался, что ему прикажут вязать их или делать что-то не менее ужасное.
— Успокойтесь, Фикшаст. Конечно, вы их пропустите… Но не забудьте доложить об этом мне, — успокоил его майор. Фикшаст был урайцем, а все урайцы жутко боялись высших отделов УРУ во всех их проявлениях. Кроме, пожалуй, Пятьсот десятого. Тот был слишком опытен, чтобы позволить запугать себя.
Кархард проворочался на жесткой солдатской койке почти всю ночь и уснул лишь под утро, а в шесть часов его безжалостно вырвал из сна звонок, который Каспар спросонья принял за будильник. Но это звонил лейтенант Фикшаст.
— Сэр!!! Они прошли, сэр!!! Они — были!!! — затараторил он, захлебываясь словами от перевозбуждения.
— Во-первых, не ори, — осадил его майор. — А во-вторых, давай по порядку. Кто прошел?
— Их было пятеро, сэр!
— Пятеро? — удивился Кархард, решив поначалу, что лейтенант все перепутал от волнения.
— Так точно, сэр! — Лейтенант так шумно дышал в трубку, что Кархард испугался, уж не хлопнется ли он сейчас в обморок. — Я даже успел провести по ним сканером! Я сделал это незаметно, сэр! Я…
Неожиданно разговор оборвался, и полковник услышал стук выпавшей трубки. Впрочем, через несколько секунд разговор возобновился, но уже с другим человеком.
— Сержант Казак, сэр, — представился тот. — К сожалению, начальник смены свалился без чувств… Ему оказывают помощь и…
— Плевать я хотел на твоего лейтенанта! Сканерные копии где?
— На экране, сэр, прямо передо мной. Мы можем переслать их вам, как только лейтенант…
— Читай немедленно, не нужно ничего пересылать! — прервал его Кархард, и сержант, сбиваясь и то и дело перевирая труднопроизносимые урайские имена, подтвердил догадку Кархарда.
— Эти люди были урайцами? — уточнил майор.
— Нет, сэр. Четверо были янычары — три мужчины и женщина. И еще один девайс.
— А девайс откуда? И женщина?
— Вот и я подумал: откуда девайсу взяться? А бабу эту здоровенную я уже видел, сэр. Она какой-то эксперт из лаборатории…
— Какие она предъявила документы?
— Никаких, сэр. Ее провели янычары. По таким документам имеют право…
— Куда они поехали?
— Ничего не сказали — имели право… Но на развилке выбрали тридцать четвертую дорогу, стало быть, в администрацию…
«В администрацию», — повторил про себя Кархард, отключив связь. Затем рывком вскочил с кровати и побежал в душевую.
Для таких случаев у него под потолком хранился специальный запас студеной воды. Пара минут под обжигающе ледяным душем — и ты в полном порядке.
Растерев покрасневшее тело полотенцем и затем суконной плетенкой, майор быстро оделся и на мгновение замер перед фотографией Эмми. Потом убрал ее в ящичек, а на пустующее место поставил фотографию несравненной Бриджит…
Это случилось семь лет назад, во время одного из коротких отпусков. Их встречи казались Кархарду исключительно нежными, и он уже был готов жениться, но однажды застал ее одновременно с двумя приятелями.
Не раздумывая долго, Кархард достал пистолет и… Так с ним случилась еще одна трагическая история.

Глава 93

Преодолев последний контрольный пост, машина проехала еще метров пятьдесят и затормозила на небольшой стоянке возле административного комплекса.
Ламберт вышел первым и подал руку Элеоноре, которая, несмотря на отговоры, все же напросилась ехать вместе с ними.
В конце концов Ник согласился, полагая, что присутствие женщины, не посвященной в дела группы, может быть полезным.
Во всяком случае, избавиться от нее можно будет в любую минуту.
Следом за Ником и Элеонорой вышли остальные «инспектора Надзорного отдела».
Лавай держался напряженно, но это видел только Ламберт; вряд ли урайцы разбирались в настроениях девайсов.
Корн и Милош были в порядке. Заносчивые морды с презрительными улыбочками. Именно так, по их мнению, должны были выглядеть инспектора, наделенные чрезвычайными полномочиями.
Группа еще не успела отойти от автомобиля, когда дверь в здание администрации распахнулась и оттуда выскочили два высоких чина — седоватый майор и толстый полковник-ураец в плохо отглаженном мундире.
Толстяк трусцой подбежал к Нику и, остановившись напротив него, отрапортовал:
— Начальник промышленной зоны полковник Шепард Мадальон! Оперативный позывной — Пятьсот десятый!
— Ответственный за охрану и безопасность майор Кархард! — представился другой, в котором Ламберт наметанным глазом сразу углядел настоящего служаку.
С небольшим запозданием к высоким гостям выскочили еще несколько офицеров. Красные от смущения, они торопливо построились неподалеку.
— Это некоторые из наших сотрудников, не задействованных в сменных мероприятиях, — сказал Пятьсот десятый. — Аналитик капитан Вассерман, двое офицеров из подразделений охраны — Шмутц и Лангер, технолог закладки Барош и технолог сопровождения Валери.
— Очень приятно, господа, видеть вас такими бодрыми, ведь вы находитесь на переднем крае оборонного потенциала нашей родины. Нелегко, должно быть, вам приходится? — Ламберт улыбнулся кривоватой улыбкой, чтобы никто не подумал, что он говорит это всерьез. — В свою очередь хочу вам представить капитана Гилла, лейтенантов Иншарца и Каптурца, а также сопровождающее лицо — очаровательного квантового механика из лаборатории округа лейтенанта Элеонору Файвар… Ну а меня зовут майор Оллеас.
На этом официальное знакомство закончилось, и высоких гостей проводили в здание администрации.
Как только за последним человеком закрылась дверь, из-за вспомогательных построек стали выбираться бойцы подразделений преследования. Они неслышно заняли позиции вдоль стен здания, а двое из них осторожно вскрыли автомобиль и изъяли скорострельный пулемет, который люди Ламберта, по понятным причинам, не могли унести с собой.
Между тем гостям показали помещения различных служб и отделов, а затем повели в актовый зал, где начальник промышленной зоны намеревался сделать доклад.
Поднимаясь вслед за Кархардом на второй этаж, Ламберт обратил внимание на часовых, которые стояли на каждом углу, и поинтересовался у ответственного за безопасность, чем вызвана такая перестраховка.
— В болотах обнаружили летательный аппарат, сэр, — не моргнув глазом сообщил Кархард. — Пока еще неизвестно, остались ли прибывшие на нем в живых, однако мы над этим работаем.
— Каким же образом? — поинтересовался Ник.
— Мы вскрываем желудки пойманных грипанов, надеясь отыскать там останки диверсантов. В случае, если их там не окажется, придется побегать по лесу…
— Я хотел бы получить об этом инциденте больше информации, майор.
— Конечно, сэр. Вы будете узнавать все новости первым…
Следом за Кархардом и Ламбертом шли в паре Пятьсот десятый и Лавай. Девайс пользовался своими способностями и как мог давил симпатией на толстого урайца. Судя по всему, это ему удавалось, поскольку Пятьсот десятый счастливо улыбался и время от времени сбивался на рассказы о своем детстве.
Девайс изображал искреннее участие и понимающе кивал.
В зале гостям выделили лучшие места — перед большой демонстрационной видеопанелью, на которой была отображена вся территория промышленной зоны.
Здесь были складские комплексы, казармы подразделений охраны, посадочные площадки для тяжелых транспортов и даже стоянки судов прикрытия, которые дополняли бесчисленные силы, размещенные на орбитах Ло-Дешинса.
Неудивительно, что внимание «инспекторов» какое-то время было поглощено этой бесценной подсказкой. Затем они начали задавать вопросы, и Пятьсот десятый вместе с майором Кархардом охотно на них отвечали в уверенности, что эти сведения уже не покинут Ло-Дешинс.
Обе стороны вынашивали тайные замыслы, и только Элеонора откровенно скучала, глядя влюбленными глазами на своего майора. Она мечтала о следующей ночи и была слепа и глуха ко всему прочему.
Доклад длился целый час. Майор Кархард, увлекшись игрой, раскраснелся и поминутно вытирал платком лоб. Вражеские лазутчики задавали ему массу вопросов, и Кархард легко на них отвечал, приводя графики поставок основной продукции, схемы расстановки сил прикрытия промышленной зоны, рассказывая о результатах технологических усовершенствований и о многом, многом другом. Когда вопросы наконец иссякли, ответственный за безопасность удовлетворенно кивнул и произнес заготовленную фразу:
— А сейчас, господа, главный сюрприз — мы знаем, что вы примарские шпионы и прибыли сюда, чтобы нанести нам непоправимый урон, однако вы раскрыты… Теперь прошу сдаваться, поскольку из здания вам не выбраться.
— Но этого не может быть, Оллеас! — воскликнула Элеонора. Она с ужасом посмотрела на своего возлюбленного и на какой-то момент даже преисполнилась решимости отказаться от него ради военной присяги. Но только на один момент, после чего девушка с рыданиями упала на грудь растерянного Ламберта.
— Какой уродливый фарс, — со злой усмешкой сказал Кархард. Он не переносил сцен любви и не доверял им. По его тайному знаку от стен шагнули автоматчики, направив оружие на разоблаченных шпионов.
Корн и Ламберт переглянулись. Милош тяжело вздохнул. Он понимал, что, если эти двое затеют драку, ему придется тоже ввязаться в эту самоубийственную затею. А умирать Стиву совершенно не хотелось. По крайней мере в это утро.
К счастью, Ламберт, их командир, принял другое решение. Впрочем, другого выхода и не было. Любое сопротивление кончилось бы хладнокровным расстрелом, ведь их держали под прицелом не простые пехотинцы, а самые настоящие лесные преследователи.
«С этими не пошутишь», — подумал Ламберт и, достав из кармана пистолет, медленно положил его перед собой на стол.
То же самое сделали Милош, Корн и Лавай, который уже полностью вошел в роль примарского разведчика.
— А ваш пистолет, мисс Фейвар? — напомнил бдительный Кархард.
— У меня нет оружия. Мне не положено. — Девушка пожала плечами, отирая рукавом слезы.
— Позвольте вам не поверить, поскольку вы, вне всяких сомнений, виновны в контактах с врагом.
— Джутс, — кивнул Кархард одному из преданных коммандос. — Обыщи ее…
— Вы не имеете права, я женщина! — воскликнула Элеонора, однако Джутс ее не послушал и, передав автомат товарищу, с удовольствием схватился за крепкое тело.
Зная заранее, чем это может кончиться, Ламберт прикрыл глаза и не видел того момента, когда Джутс оторвался от пола и, пролетев несколько метров, врезался в оконную раму. Он непременно выбил бы ее, но помешала крепкая решетка.
— Зашибла… — произнес кто-то, когда бездыханное тело Джутса свалилось с подоконника на пол.
— Как она это сделала? — спросил пораженный Кархард, невольно проникаясь к Элеоноре солдатской симпатией. — Унесите его…
Опечаленные коммандос вынесли на руках своего товарища, окинув лейтенанта Файвер недобрыми взглядами.
Когда их шаги стихли в коридоре, Кархард откашлялся и произнес:
— Хорошо, мисс, я предоставлю вам женщину. Пусть она вас обыскивает. Эй, кто-нибудь, позовите капрала Поллер!
— Только не эту старую лесбиянку! — заупрямилась Элеонора, однако майор тут же ее осадил:
— Мне негде взять для вас новую лесбиянку, мисс, поэтому довольствуйтесь тем, что есть. Иначе вас обыщут мужчины, и я не гарантирую, что они будут достаточно корректны… А вы, господа, пожалуйте к стене. Вас тоже необходимо обыскать.
Ник и его люди послушно встали на указанное место и, подняв руки, позволили провести обыск. При этом у Ламберта изъяли карандаш, а у Лавая какие-то завядшие цветочки.
У Милоша и Корна карманы оказались пустыми, хотя Ник точно помнил, что Майк не расставался со своим барракудским ножом.
«Наверное, потерял, — решил он, — или оставил в машине».
Скоро привели капрала Поллер, действительно немолодую даму-янычарку, с седыми волосами, закрашенными каштановым колером.
Когда Кархард пояснил, что от нее требуется, у Поллер заблестели глаза, а тонкие ноздри затрепетали. Тем не менее она скорее с нежностью, чем с вожделением обыскала недовольную Элеонору и, когда процедура была окончена, с видимым трудом подавила вздох сожаления.
После обыска всем пятерым надели наручники и вывели на улицу.
К этому времени солнце поднялось выше, стали отчетливее видны все три периметра охранного ограждения.
Проследив взгляд Ламберта, Кархард усмехнулся и, подойдя к пленнику, сказал:
— Неприятно попадать в ловушку, когда до цели рукой подать. Не правда ли, приятель?
— Правда, — согласился Ник, шагая за двумя автоматчиками, указывавшими дорогу. Он очень надеялся, что прямо сейчас их расстреливать не станут и у него будет время обдумать свое незавидное положение.
— Кстати, по-моему, на тебе ремонтный комбинезон, — не отставая от рослого пленника, заметил Кархард. Пятьсот десятый остался в здании, и у майора появилась возможность удовлетворить свое личное любопытство, не боясь показаться начальству недостаточно серьезным.
— Не было подходящего размера, вот и взял то, что было.
— Это точно, ты здоровый, — усмехнулся Кархард. — А как же ты в консервную банку влез — ту, что мы нашли на болоте, да еще с этими парнями?
— Пока добирались, до смерти измучились, — с грустной улыбкой признался Ник.
— А девайс у вас откуда?
— Здесь прибился.
— Сам прибился? — не поверил Кархард.
— Почти! — ответил Ник, пытаясь перекричать гул подлетевшего гиббера. Машина села неподалеку, но пленников повели в другую сторону.
Прогулка длилась довольно долго и закончилась для примарских шпионов и примкнувших к ним Лавая и лейтенанта Файвер в бетонном боксе с мощной бронированной дверью. От наручников их освободили, и пленники получили возможность отдохнуть, сидя на полу.
— Позже мы принесем вам матрацы, — перед уходом пообещал Кархард, — однако скажу вам честно, ребята, пара дней допросов — и в расход. За вами шпионаж и убийство офицеров УРУ. Это я к тому, что никакого плена быть не может…
— Ну, какие будут соображения? — негромко спросил Ник, когда они остались в боксе одни.
— Я люблю тебя! — сразу сказала Элеонора, приникая к его плечу.
— Это, конечно, важно, — угрюмо произнес он, — но нам следует поискать какой-то выход.
— Какой выход, ведь здесь повсюду только камень, — возразил Лавай. — К тому же у нас нет никакого оружия…
— Майк, — обратился Ламберт к Корну. — Помнится, ты не расставался с ножом, но при обыске его не нашли…
Лейтенант молча показал нож.
— Но как?! — удивился Милош и осторожно дотронулся до блестящего лезвия, словно сомневаясь в его реальности.
— Это просто, — ответил Корн. — Когда ищут в ногах, нож — за поясом. Когда ищут за поясом — нож в рукаве. И так далее… — Майк поднялся с пола, прошелся по боксу и, остановившись возле стальной двери, внимательно осмотрел ее петли. — Мне кажется, есть способ выбить эту дверь и выбраться отсюда, но это не решит наших проблем — снаружи караульные, да еще охранные периметры…
— Если бы среди вас были пилоты… — задумчиво произнесла Элеонора.
— Вообще-то я — пилот, крошка, — признался Ник.
— Правда? — Девушка на минуту отстранилась, словно оценивая Ламберта по-новому. — Ну, тогда нужно только обойти эти боксы и проникнуть на территорию взлетно-посадочных полос. Там стоит много разных судов.
— Эта территория серьезно охраняется, крошка. Даже если мы перебьем на входе охрану, преодолеть ограждение без секретного ключа нам не удастся.
— Мне будет достаточно ПИ-тестера.
— Ты хочешь сказать, что можно одолеть кодовый замок без персонального ключа с помощью какого-то тестера? — поднимаясь с пола, спросил Милош.
— Но я ведь квантовый механик. С помощью специального оборудования я могу найти трех— и даже четырехдневные следы электромагнитной активности. А что касается замков, ключи в них вставляют каждый час, если не чаще. Тут достаточно даже ПИ-тестера, если знать, как им воспользоваться.
— И ты сделаешь это, крошка?! — восторженно произнес Ник.
— Да, если ты поклянешься любить меня вечно.
— Клянусь! — тотчас пообещал майор. — Стив, Майк и Лавай будут свидетелями!
— Отлично, — отозвался Милош, выводя на стене какую-то надпись кусочком красной глины. — Это уже похоже на настоящую свадьбу.
— И правда, — счастливо заулыбалась Элеонора.
— Что это ты написал? — спросил Корн, незаметно подойдя к Милошу.
— То, что хотел написать всю свою жизнь: «Салливан — дурак», — ответил Милош.
— Кто такой Салливан? — поинтересовался Лавай.
— Парень из нашего двора. Он был очень здоровый и рыжий. И лупцевал меня почем зря… Несколько лет своего детства я потратил на ненависть и желание поскорее вырасти, чтобы отделать Салливана, но, когда я вырос, оказалось, что это не имеет смысла. К тому же Салли попал на фронт и через полгода сгорел в атмосфере Гельера вместе с тремя тысячами набитых в карго десантников…
— Значит, ты давно отмщен, — серьезно заметил Лавай.
— Если бы так, парень. — Милош покачал головой. — Салли погиб, но обида-то осталась. Вот я и решил: если уж мне предстоит завтра или даже сегодня умереть, написать на стене «Салливан — дурак», имея в виду не рыжего Салли, а всю неправду и несправедливость.
— Вот так — одним ударом пригвоздил к стене всю неправду и несправедливость, — невесело усмехнулся Корн. — Добавь уж тогда и задержки с выплатой жалованья…
— Что с дверью, Майк? — напомнил Ламберт.
— Нужно требовать исполнения последнего желания. Они просто обязаны принести нам воды и какой-нибудь еды. Ну, и помыться-побриться…
— Это ты здорово придумал, — сказал Милош. — Насчет помыться перед всеми этими неприятностями.
— Ты ударишь ножом парня с едой, который войдет сюда? — попытался угадать Ник. Такой замысел не показался ему очень умным.
— Нет, из еды мы сделаем бомбу.
— Бомбу?! — в один голос переспросили Ник и Милош. Лавай лишь переводил взгляд с одного на другого, не поспевая за разговором.
— Я еще не понял всех тонкостей, но все равно — действуй, — дал свое командирское «добро» Ламберт.
Корн сейчас же постучал в железную дверь и крикнул:
— Эй, служба!
Как ни странно, ее тотчас открыли, но, как и следовало ожидать, первыми заглянули в бокс стволы автоматов. Ник насчитал их не менее десяти штук.
— Чего надо? — спросил неприветливый голос, и Ник узнал одного из коммандос, которые выносили своего товарища, зашибленного Элеонорой. От этого милости ждать не приходилось.
— Нам скоро помирать, дружище, — издалека начал Корн.
— Тут уж не сомневайтесь, — оскалился коммандос. — Ждем не дождемся.
— Значит, нам положено последнее желание.
— Правда? А я думал, у вас с желаниями никаких проблем, — посмотрев на Элеонору, сказал солдат.
— Я насчет покушать, вымыться и побриться.
— Да? А сортир химический тебе не притащить?
— Эй, сынок, — вмешался Ник. Поднявшись во весь свой немалый рост, он шагнул к двери. Стволы автоматов моментально повернулись в его сторону, но майор лишь грустно улыбнулся: — Кархард не одобрит вашего поведения, ребята, если вы откажете приговоренным людям в последней просьбе.
— Ладно, — согласился самый непримиримый, решив, видимо, что нет нужды издеваться над теми, на ком еще можно будет отыграться. — Сообщу Кархарду и доставлю вам все необходимое. Чего жрать-то будете?
— Я ем то же, что и он, — быстро сказал Ник, указывая на Майка.
— И я тоже, — поднял руку Милош.
— Много-много рапсового или олиевого масла, — начал объяснять Корн, — пищевой фосфатный уксус и отдельно фрукты — виноград, потоссы или груши.
— И это можно жрать? — недоверчиво спросил урайский солдат.
— Запросто, — уверил его Ник.
— Да, мы это любим! — выкрикнул сзади Милош.
— А я бы лучше съел… — попытался подать голос Лавай, но тут же поперхнулся, получив короткий тычок от капитана Милоша.
— И еще воды в большой пластиковой фляге, бритвенные лезвия, и очень хотелось бы освежиться обычным солдатским спреем, тем, что вам обычно выдают — «Фиалка», «Ле френо» или «Мы победим».
— Это не вы, а мы победим!
— Как скажешь, приятель, главное — принеси нам сбрызнуться.
— Ладно, сбрызнетесь, — неопределенно пообещал ураец. Дверь с грохотом закрылась, лязгнув полудюжиной стальных запоров.
Когда в боксе воцарилась тишина, Ник шепотом спросил:
— Как могут взрываться груши, Майк?
— Никак не могут. Фрукты я заказал для прикрытия.
— А если они захотят посмотреть, как мы будем есть?
— Не думаю, — после небольшой паузы ответил Корн, и Ламберту показалось, что он сказал это не слишком уверенно.
Ожидание было тягостным. О пленниках все будто забыли, и это оказалось не менее неприятным, чем обещанные допросы.
Милош выражал себя в настенных граффити, но, когда закончилась глина, ему пришлось сесть на холодный пол и предаться скуке.
Наконец, по прошествии полутора часов засовы заскрипели и в сумрачный бокс ударил яркий свет патрульного фонаря.
— Не спите еще? — спросил тот же парень, правда, теперь в его голосе больше не было вызывающей враждебности. — Поднимайтесь с пола, мы принесли все, что вы заказывали, и даже больше.
После этих слов в помещение стали заходить солдаты, затаскивая гостинцы.
Тут была и вода в прозрачных канистрах, и мыло, и шампунь. Спреи трех видов, электрическая бритва на батарейках, рапсовое масло, фосфатный уксус, сахар, галеты и фрукты — немного подвядшие, но довольно крупные потоссы.
В довершение этого изобилия в бокс был торжественно внесен компактный туалет, который установили в углу за колонной.
— Ну вот, попользуйтесь в последний раз, — произнес урайский коммандос, после чего вся его команда покинула бокс.
Когда охранники ушли, пленники еще несколько минут молча смотрели на все эти символы доброй воли и не знали, с чего начать.
— Пожалуй, я пойду отолью с комфортом, — первым опомнился Милош, однако Корн мгновенно преградил ему дорогу:
— Отольешь на стену.
— Почему? — удивился Стив.
— Потому что химикаты-утилизаторы — наш стратегический резерв.
— Ты же говорил — бомба из еды.
— Да, но я же не знал, что эти… притащат нам целый сортир.
— Короче, Майк, что есть-то можно? — спросил Ник, который уже порядком проголодался.
— Можете взять немного масла, все галеты, сахар и фрукты. Фосфатный уксус не трогать. В воде я вас не ограничиваю, и даже наоборот — мне нужна пустая канистра.
Майк подошел к одной из емкостей и, любовно ее погладив, произнес:
— Двадцать литров, из сверхпрочного пластика, мечта, а не оболочка…

Глава 94

Пока остальные члены группы наскоро поедали галеты, запивая их подслащенной водой, лейтенант Корн, ничего не замечая, трудился над собственным проектом.
Первым делом он опустошил одну из канистр, вылив воду в небольшую щель в углу помещения, затем принялся составлять пропорции будущей бомбы, добавляя в канистру поочередно то уксус, то рапсовое масло. Наконец удостоверившись, что количество и соотношения верны, Майк закрутил крышку и принялся энергично встряхивать емкость.
Вскоре к нему на помощь пришли остальные члены команды, и это дало результаты. Жидкости в канистре перемешались в однообразную сероватую массу, после чего Корн разрешил сделать перерыв.
Однако сам он не прекращал работу, занявшись картриджем с химикатами, который извлек из нижней части туалета.
Майк тщательно смешивал содержимое одних фильтровочных слоев и пренебрегал другими, которые выкладывал на пол и тут же переносил к куче доставленных припасов, маскируя их, чтобы в случае неожиданного прихода охранников у них не возникло подозрений.
Спустя минут сорок после начала работы все приготовления были закончены.
Майк вздохнул и, указав Нику на ящик для фекалий, где теперь находились тщательно перемешанные компоненты химических фильтров, сказал:
— Я и не предполагал, что нам так повезет. Наша бомба в два, а то и в три раза мощнее, чем получилась бы первоначально.
— А как это скажется на нас, Майк?
— Мы спрячемся за колоннами, — пояснил Корн, указывая на поддерживавшие крышу железобетонные столбы.
Ламберт отложил галету, поднялся на ноги и, подойдя к Корну, присел рядом с ним.
— Майк, — тихо произнес он. — Эти столбы очень тонкие. Даже если встать боком, тело не будет полностью защищено… Однажды я видел, как взрывная волна срезала человеку все выпиравшие из-за укрытия части тела. Получилось очень некрасиво.
— Не беспокойся, Ник, такое случается, только если взрывная волна движется со скоростью, превышающей скорость звука. В случае дозвуковой скорости волна упирается не в столб, а в образованную на его поверхности воздушную подушку, таким образом, толщина этого укрытия станет в несколько раз шире.
— А ты уверен, что скорость будет дозвуковой?
— А ты уверен, что, если мы уменьшим заряд, его хватит для выбивания этой двери? — вопросом на вопрос ответил Корн.
— Тебе хорошо говорить, ты маленький. А как быть с Элеонорой? — после паузы сказал Ник. Впрочем, иного выхода действительно не было, и он махнул рукой:
— Ладно, готовь заряды.
— Хорошо, командир, — ответил Корн и принялся распутывать сетку из-под фруктов. Полученной прочной нити вполне хватало, чтобы привести в действие запал, роль которого должна была сыграть бритва.
После этого Майк перетащил ящик с химикатами к двери, затем открыл канистру и несколько раз брызнул в нее солдатским дезодорантом. Решив, что этого достаточно, он закрутил крышку и снова энергично потряс емкость. Теперь, после того как масса настоялась, она легко размазалась по стенкам и приобрела зеленоватый оттенок.
— Пошла реакция! — радостно сообщил Корн своим товарищам, которые уже вовсю готовились к предстоящему взрыву.
Остатками масла они натирали открытые участки тела, а кусками упаковочной пленки укрепляли одежду.
Лавай, как самый неопытный, не мог понять, зачем все это нужно, но ему, ничего не объясняя, беспардонно намазали шею растительным маслом.
Наконец все было готово. Установив канистру на ящик с химикатами, Майк ножом пробил в ней небольшую дырочку, через которую начал выходить едкий зеленоватый газ.
На это отверстие Корн уложил бритву со снятым кожухом и начал пятиться назад, осторожно разматывая тонкую нитку.
— Ну, все готовы? — спросил он, заняв позицию за столбом и втянув живот.
Ему не успели ответить, потому что загремели засовы на двери.
Корн торопливо дернул за нитку, однако ничего не произошло. Он дергал и дергал, но время как будто остановилось. Никакого взрыва не было, но и урайцы больше не гремели засовами и не пытались войти в бокс.
«Наверное, передумали, — подумал Майк. — Значит, у меня есть шанс все исправить и попробовать еще раз…»
Неожиданно что-то чувствительно его тряхнуло, он заморгал и крепко зажмурился, потому что глаза запорошило взметнувшейся в воздух известковой пылью.
— Открой глаза, Майк… Глаза открой! — послышалось как будто откуда-то издалека. Лейтенант Корн разлепил слезящиеся веки и обнаружил, что в боксе стало значительно светлее.
Кто-то потащил его вперед, и только тут до Майка дошло, что передней стены больше нет, оттого так и светло. «Значит, взрыв получился», — радостно сказал он про себя и, ощупав пояс, нашел свой нож на прежнем месте. На душе стало спокойнее, и Майк начал понемногу осматриваться.
Оказалось, что за руку его тащит майор Ламберт, а Стив Милош подталкивает оглушенного Лавая. Одежда на всех висела клочьями, что бросалось в глаза особенно у Элеоноры, груди которой, хотя и поцарапанные, выглядели просто потрясающе.
«Хорошо, что сиськи уцелели, — тупо подумал Корн. — Таким женщинам, как Элеонора, они очень идут…»
Лейтенант не очень понимал, куда они торопятся и зачем, однако скоро пыльная завеса начала рассеиваться и впереди показалась высокая серая стена. Майк узнал кодовую дверь и рядом с ней зеленую будку контролера.
Возле будки стояли два вооруженных охранника и взирали на приближавшихся людей с удивлением, граничащим с ужасом.
— Диверсионный акт! Это диверсионный акт! — что было силы крикнул Ламберт, обращаясь к часовым. Те испуганно переглянулись, не зная, что делать дальше. Впрочем, несмотря на странный вид неожиданных гостей, на их одежде были вполне различимы знаки урайской армии.
— Капрал Хойдер, сэр, — представился один из охранников. — Могу вызвать врача.
— Не нужно, капрал, требуется срочно проверить замок — возможно, он неисправен. ПИ-тестер есть?
— О да, сэр, — кивнул капрал, не отрывая глаз от обнаженной груди Элеоноры. Со всех сторон неслось завывание сирены, где-то надрывно кричали командиры охранных подразделений, а Хойдер все стоял и смотрел, пока Милош не хлопнул его по плечу. Только тогда капрал побежал в дежурку.
Через несколько секунд он появился с тестером и своей капральской курткой в руках.
— Пусть мисс прикроется, — сказал он.
— Спасибо, братец, — поблагодарил за Элеонору пришедший в себя Корн. Его нож скользнул в рукав и лишь ждал подходящего случая, чтобы впиться с чье-то тело.
Что же до Лавая, то он качался, словно былинка на ветру, и все норовил свалиться на землю.
Элеонора схватила тестер и с головой ушла в работу. Засучив рукава капральского подарка, она уверенно вонзала тонкие жала в индикационные отверстия.
Один, два, три, четыре… Всего — двадцать. Ламберт встретился глазами с лейтенантом Корном, и они поняли друг друга. Милош чуть посторонился, закрыв капралу Хойдеру обзор, и его напарник почти беззвучно повалился на стену. Корн подхватил автомат своей жертвы, чтобы звук падения не привлек внимания Хойдера, затем шагнул к нему.
Когда все двадцать щупов оказались на месте, Элеонора включила прибор и начала поиск электромагнитных следов.
— Они все погибли, сэр! — послышалось совсем рядом. Милош передернул затвор трофейного автомата и стал ждать — солдаты в любую секунду могли появиться из-за ближайшего угла.
— Один есть! — сообщила Элеонора и посмотрела на Ника влюбленными глазами.
«Давай скорее, дура!» — хотелось крикнуть ему, но сейчас эта рослая девушка была для группы единственным шансом. Так что майор улыбнулся и вместо слова «дура» сказал: «Люблю тебя». Сказал и понял, что сделал правильно.
— Есть еще два! — сообщила лейтенант Файвер, приободренная словами Ника.
В небе послышался гул — пара гибберов прошла совсем недалеко, однако в воздухе еще висела пелена дыма и пыли, и оттого видимость была плохая.
— Двенадцать закончила! — отчиталась Элеонора, следя за поведением капризной стрелки. Среди десятков следов надо было безошибочно выбрать только те, что оставила карточка-ключ, владелец которой покинул секретную зону последним и больше сюда не приходил. Иначе беда. Попытка повторного входа по одному и тому же коду могла вызвать объявление дополнительной тревоги.
Из-за угла ближайшего склада выбежали несколько солдат, и Милош открыл огонь. Двое сразу повалились словно подкошенные, другие залегли прямо на бетоне и начали отстреливаться.
Ник подхватил второй автомат и, несмотря на непривычную конструкцию оружия, в несколько выстрелов переломил исход перестрелки, позволив сбежать только одному охраннику.
— Готово! — победным тоном произнесла Элеонора, после чего кодовый замок пропел коротенькую мелодию и открыл дверь.
Неожиданно прямо из-за крыш выскочил гиббер. Он оглушил беглецов ревом турбин, а из его распахнутой двери ударил крупнокалиберный пулемет. Дверь дежурного помещения разнесло в щепки.
Это подстегнуло диверсантов, они поспешно проскользнули на запретную территорию, однако это не спасло их от гиббера. Он просто передвинулся на десяток метров, и пулемет снова ударил по близким целям.
Однако качка на неустойчивых струях и спешка мешали пулеметчику стрелять. Было видно, как он кричит, ругаясь с пилотом, но тут последовал точный выстрел Милоша — и бедняга вывалился наружу.
Страховочный пояс удержал его и не дал телу расплющиться о бетон, однако гибберу пришлось убраться, унося с собой раскачивающегося, словно маятник, пулеметчика.
— Ну что теперь?! — зло прокричал Корн, указывая на летное поле. На всем его пространстве не было и намека на привычные суда. Лишь с десяток огромных монстров с широкими плоскостями, одетых в бронированную чешую и перегруженных боезапасом.
Ник узнал их. Это были «штормбергеры» — видоизмененные орбитальные бомбардировщики «норвей». Их прототипы были уязвимы для истребительной авиации противника и потому приносили мало пользы.
— Бегом! — скомандовал Ник, поскольку выбора все равно не было. До первого «штормбергера» оставалось не более полутора сотен метров, и вся компания рванула вперед. Даже Лавай, который успел прийти в себя, старался не отставать.
Сверху снова ударили пулеметы. Гиббер не просто вернулся, а еще и привел с собою напарника, и теперь они пытались взять беглецов в клещи.
— Держаться ближе к контейнерам! — скомандовал Ник, и все побежали за ним. Это дало свои результаты. С гибберов отлично видели маркировку и прекратили огонь, боясь разнести все вокруг.
— Что тут? — коротко спросил Милош, когда они оказались возле одного из стальных ящиков.
— Двухступенчатые ракеты, — пояснил Ник. — Вес боевой части — пять тонн.
— Тогда понятно, почему они осторожничают, — сказал Милош, вытирая со лба пот. — Ну что, рванули?
— Рванули! — ответил Ник, и они первыми преодолели последний отрезок до корпуса бомбардировщика, вызвав на себя огонь обозленных пулеметчиков.
Следом проскочили Корн, Элеонора и Лавай. Старая рана девайса давала о себе знать, и он сильно припадал на больную ногу.
— Что теперь? — спросил Корн. До дверей, которые еще нужно было как-то открыть, добраться было просто невозможно — гибберы висели прямо над бомбардировщиком и стригли воздух короткими очередями.
— Крошка, это то, что я думаю? — неожиданно спросил Ник, указывая Элеоноре на три едва заметных отверстия на крышке пузатого бомболюка.
— Я не дотянусь! — покачала головой лейтенант Файвер, прижимая к себе коробку с ПИ-тестером.
— Я помогу! — сказал Ник. Он сунул автомат Майку, присел и, посадив девушку себе на шею, с трудом поднялся.
Элеонора, покачиваясь и стараясь сохранить равновесие, сумела-таки подсоединить щупы и без труда подобрала нужный код.
— Это просто, — сказала она, когда крышки бомболюка разошлись, обнажив полированные бока гигантских бомб. Девушка попыталась слезть, но Ник закричал ей, чтобы цеплялась за поручни и карабкалась наверх.
— Ты думаешь, там есть какой-то коридор? — спросил Милош, следя глазами за гибберами — как бы те не подкрались незаметно.
— Там есть технологические проходы… — прохрипел Ламберт, отчаянно напрягаясь, чтобы запихнуть лейтенанта Файвер как можно дальше. Наконец девушке удалось зацепиться, и она полезла наверх сама.
В этот момент кодовые двери в ограждающей стене распахнулись и на поле хлынули охранники.
Они сразу заметили беглецов и открыли беспорядочный огонь, однако командиры приказали им прекратить стрельбу, справедливо опасаясь детонации боеприпасов.
— Лавай, поднимайся! — крикнул Ник. — Ты следующий!
Он толкнул сидящего на бетоне девайса, но тот беззвучно повалился на бок. Он был мертв.
— Вот тебе на, — пробормотал Милош, стреляя по охранникам короткими очередями. — Таскали его, таскали за собой… а он… так и не пригодился…
Не теряя времени, Ник схватил Корна и так сильно его подбросил, что тот влетел в технологический проход и врезался головой в какой-то выступ.
— Теперь ты! Скорее! — крикнул Ник, хватая Милоша за плечо. Охранники стремительно приближались и вот-вот могли подобраться на верный выстрел.
Милош оказался не так легок, как Майк, но и его Ник подбросил достаточно успешно. Затем разрядил свой автомат в наступавшего врага и, оттолкнувшись, ухватился руками за скобы.
Последний рывок — и майор Ламберт оказался в проходе, но неожиданно Милош резко оттолкнул его к бомбовым стабилизаторам и выстрелил в подкравшихся к самому люку урайцев.
— Ой, да ты мне чуть ребра не сломал! — возмутился Ник. — Сколько у тебя патронов?
— С десяток.
— Стой тут и смотри, чтобы они не пролезли за нами следом, — приказал Ник, а сам, согнувшись в три погибели, стал пробираться к корпусу судна, где надеялся найти еще один люк с кодовым замком.
— Она уже все сделала! — восторженно прокричал Корн откуда-то спереди, и Ник услышал характерное жужжание открывавших люк приводов. В лицо пахнуло знакомым запахом большой машины — смесью технических жидкостей, металла и пересушенного воздуха.
Позади раздался одиночный выстрел.
— Ты как, Стив?! — спросил Ник.
— Держусь! — ответил тот и выстрелил еще раз.
В темном судовом коридоре Ника уже ждали лейтенант Корн и Элеонора.
— Майк, поддержи Стива, а ты, крошка, — со мной в кабину!
Среагировав на перепад давления, в судне включилось аварийное освещение. Это помогло Нику сориентироваться, и он помчался вперед, подгоняя Элеонору.
Не прошло и минуты, как они оказались в кабине.
Ник быстро пробежал глазами по панелям управления и довольно кивнул. Все здесь было ему знакомо: системы управления большим транспортным кораблем в комбинации с регуляторами разгонных режимов и механизмом наведения скоростного перехватчика.
Пусковой каскад находился на привычном месте, и Ник отработанными движениями включил несколько тумблеров.
— Крошка, нажми вон тот красный квадратик, — сказал он, указывая на другой конец кабины, — это наш бомболюк. Надеюсь, он никого не прищемит.
Элеонора тотчас надавила указанную кнопку, и та погасла.
— Неужели мы сбежим, Оллеас?
— Я не Оллеас, я Ламберт, — непонятно зачем поправил ее Ник. — Теперь пойди узнай, как дела у ребят. Как только Стив выберется, закрывайте внутренний люк…
Корабль оживал прямо на глазах, быстро отзываясь на посланные команды и четко отвечая на все запросы.
Когда в кабине вместе с Элеонорой появились Милош и Корн, Ламберт уже прогревал стартовые контуры.
Маршрутная карта предупредительно высвечивала навигационные режимы на Ло-Дешинсе и все «дружественные объекты», способные разнести в считанные мгновения не только этот бомбардировщик, но и более крупное судно.
— Они нас не выпустят, Ник, — сказал Милош.
— Тогда мы просто выполним задание.
— Будем бомбить эту долину?
— Есть мысли поинтереснее… — Ник умолк и включил тягу. Бомбардировщик тронулся с места.
Неожиданно перед носом корабля показался гиббер, пулеметчик открыл огонь по стеклам кабины, однако пули не оставили на них и следа, и гиббер быстро ретировался.
— Смотри, Ник! — Милош указал на обзорную панель. — Они блокируют тягачами взлетную полосу.
— Правильно делают, — ответил Ник так спокойно, словно это его вовсе не волновало. — Будем взлетать по прямой…
— Но там же стена! — воскликнули все трое.
— Ну, заденем немного… — сказал Ник. — Для такой машины стена не помеха.
С этими словами он потянул на себя коротенький рычажок, и огромное судно, взревев соплами, начало разбег.
Раскаленный смерч в одно мгновение смел с бетона оцепление из солдат и подкатившийся сзади джип. Сорванные с оборудования чехлы перепуганными птицами взлетели в небо, а оконные стекла в радиусе пяти километров задребезжали от жуткой вибрации, извещая всех и каждого — в промышленной зоне непорядок.
Высокая бетонная стена стремительно приближалась. Корн, Милош и Элеонора, неспособные проникнуться уверенностью Ламберта, орали так, будто их сбросили со скалы.
Затем последовал удар.

Глава 95

В кабинете Пятьсот десятого было сумрачно и душно. Но Кархарду это не мешало, он давно привык. Все помещения, где ему приходилось составлять служебные бумаги, были столь же мало приспособлены для жизни нормального человека.
Пусть душно, пусть темно, отчетность-то вести все равно надо. В боксе сидит целая команда вражеских диверсантов, и этот факт требует письменного отражения.
«А потом я их расстреляю по приговору военно-полевого суда», — размышлял Кархард. Конечно, люди из Надзорного отдела поднимут жуткий вой, но служебное положение позволяло Кархарду сделать это. Главное — сначала допросить, а уже потом расстрел. Тогда и взятки гладки.
— Надо бы выделить расследование деятельности лейтенанта Файвер в отдельное дело, — сказал Пятьсот десятый.
«Хрен тебе», — подумал Кархард, покусывая ручку, однако согласно кивнул головой:
— Конечно, сэр. Так и будет.
В дверь негромко постучали.
— Войдите! — разрешил Пятьсот десятый, пряча в стол печенье и смахивая с губ крошки.
В кабинет вошел один из поисковиков Кархарда.
— Разрешите обратиться к майору Кархарду, сэр!
— Валяйте, — махнул рукой Пятьсот десятый и, поднявшись из-за стола, отошел к окну.
— Господин майор, они требуют еды, воды, бритву и прочее… Говорят, перед смертью положено.
— Да, перед смертью положено, — согласился Кархард. Он пятнадцать раз смотрел «У последней черты», а там Бесстрашному Ирвину оказывали последнюю услугу.
«Ты чуть не облапошился, Каспар», — пожурил себя майор.
— Пойди в хозяйственную часть и возьми все, что им нужно. И кстати… — Кархард улыбнулся. — Получи на складе сухой сортир и поставь им в бокс, чтобы пи-пи не просились.
— Слушаюсь, сэр… Но… капрал Чепоренко потребует оформления всех бумаг, вы же знаете…
— Скажи этому кладовщику, — возвысил голос Кархард, — что на все про все у него пятнадцать минут!
Майор в гневе так крепко сжал кулаки, что нечаянно сломал авторучку.
Поняв, что все уже сказано, солдат убежал со счастливой физиономией, поскольку ему предоставлялась возможность уесть кладовщика Чепоренко. В гарнизоне, где не было никаких развлечений, это немало значило.
Взяв со стола новую ручку, Кархард принялся снова терзать бумагу, а Пятьсот десятый вплотную занялся руководством.
На сегодня прогнозировался массовый выход кристаллов, и, несмотря на инцидент со шпионами, с самого утра работы в долине велись лихорадочными темпами.
«Хорошо бы вывести их во всем белом и чтобы было утро», — продолжал фантазировать Кархард. Он снова вспомнил «У последней черты», где ко всему прочему звучала печальная музыка.
«Хорошо бы и музыку…» — подумал Кархард и, вздохнув, возвратился к отчету.
Скоро за Пятьсот десятым прибежали двое технологов — что-то у них там не заладилось.
— Я отлучусь, Каспар, а ты сиди здесь, потом я твой отчет почитаю.
— Конечно, сэр, — ответил майор и, как только за начальником закрылась дверь, снова погрузился в мечтания, представив себе утро, взвод солдат и напротив них приговоренных. Все они в белом. И музыка.
Получалось очень неплохо, вот только что о нем подумают солдаты, если он притащит с собой настоящий пиктофон с колонками. Скажут — Кархард сдвинулся. Непременно скажут.
А потом взмах рукой — и… залп.
Кархард настолько ясно представил себе эту картину, что от придуманного им залпа в окнах кабинета задрожали стекла.
Майор удивленно поднялся и услышал отдаленное эхо взрыва, отразившееся от гор на другой стороне долины. Потом раздались истошные крики и посыпались дождем мелкие обломки.
— Тревога! — закричал во всю глотку Кархард и, выхватив пистолет, выскочил в коридор.
— Ракетный удар, сэр! — завопил попавшийся ему навстречу капитан Вассерман. Майор с досады ударил Вассермана в зубы и помчался к выходу.
Оказавшись на улице, он сразу понял, где именно случилось несчастье. В небо, клубясь и роняя белые хлопья, поднималось серое непроницаемое облако.
— Химический взрыв! — воскликнул майор и помчался к месту происшествия, по пути скликая всех, кто ему попадался.
Бежать было далеко, и, когда он достиг боксов, там уже была одна из рот охраны.
Часть солдат обследовала руины, другие прочесывали территорию, заглядывая во все закоулки. Где-то за складами гремели выстрелы, а над развалинами бокса проносились гибберы.
— Что случилось, Кукон?! — спросил Кархард, обращаясь к капитану, командовавшему ротой. — Кто взорвал пленных?
— Никто их не взрывал, сэр! Они — сами! Взорвали и сбежали!
— Как это — сбежали? — недоверчиво спросил майор, глядя на обрушившуюся переднюю стену и почти полностью уничтоженную крышу. Под обломками рухнувшего строения валялось десятка полтора тел. Некоторые из них были сильно обожжены. — Тут же никто не мог выжить…
— Сам не понимаю, сэр, но мы ведем с ними перестрелку… Вернее, пытались вести, потеряли шесть человек…
— Ведите меня, я хочу убедиться лично! И дайте мне рацию — я сам буду командовать операцией.
Кукон безропотно передал Кархарду рацию и последовал за ним, с трудом поспевая за широко шагающим майором.
— Какой позывной у гибберов?
— «Чаки-один» и «Чаки-два», — ответил капитан. — «Чаки-два» отправился на облет территории у промышленной зоны на случай, если кто-то из них попытается проникнуть в долину.
— «Чаки-один», говорит майор Кархард! Ты слышишь меня?
— Слышу, сэр, — отозвался пилот.
— Ты видишь их? Где они?
— Только что засек. Они стоят возле кодовых ворот и что-то там делают.
— Открывай огонь на поражение, «Чаки-один»!
— Есть, сэр!
— Здесь осторожно, сэр, — предупредил Кукон, хватая майора за рукав. — Если высунуться из-за угла, можно запросто получить пулю. Эти сволочи метко стреляют.
— Я понял, — ответил Кархард и, осторожно выглянув, увидел неподалеку тела охранников, павших жертвой своей самоуверенности.
Между тем гиббер подобрался совсем близко к беглецам, и было слышно, как застучал его тяжелый пулемет. Кархард выглянул еще раз, стараясь рассмотреть злоумышленников сквозь тонкую пыльную завесу.
Это было как раз когда шпионы, неведомо каким образом взломав код, прорвались на территорию авиационного подразделения.
— Невероятно! — воскликнул Кархард. — Быстро сюда всех своих людей! И вызывай подкрепление!
— Подкрепление уже здесь! Я вижу роту Поупа, сэр!
— Тогда вперед! — скомандовал майор и, выскочив из-за угла, помчался к стене, у которой лежали еще два мертвых охранника.
Тяжело дыша в затылок майору Кархарду, бежали капитан Кукон и его рота, а за ними подразделение Поупа. Никто ничего толком не понимал, но всем было ясно одно — случилось что-то ужасное.
— Сейчас он им врежет! — с трудом переводя дыхание, прокричал Кукон, показывая рукой на зависший в воздухе гиббер.
Пулемет стрелял по находившимся за стеной врагам, и все решили, что дело сделано. Но внезапно пулеметчик вывалился из распахнутой дверцы гиббера и повис на страховочном тросе, не подавая признаков жизни.
Аппарат качнулся и потащил его тело через забор, затем снизился, и подскочившие охранники высвободили из петли труп стрелка. Его место тотчас занял другой, и гиббер снова поднялся.
Ему на помощь поспешил еще один, и теперь уже два судна перевалили через ограждение, с ходу открыв огонь.
— Что там происходит, «Чаки-один»?
— Они отстреливаются, сэр, и пытаются спрятаться за контейнерами!
— Осторожней, в контейнерах бомбы! Если они взорвутся, половина зоны накроется!..
— Понял, сэр, — отозвался пилот.
Пять лет назад во время особенно сильного извержения вулкана Предо, расположенного в трех десятках километров от долины, почти треть скважин в районе перестала выдавать продукцию, и понадобилось целых два года, чтобы довести добычу до прежнего уровня.
Нетрудно было догадаться, что могло произойти, если бы сдетонировали все бомбы, ведь взлетная полоса располагалась всего в трех километрах от промышленной зоны.
— Что там происходит, Каспар? — неожиданно прорвался на командную частоту голос Пятьсот десятого.
— Вы очень кстати, сэр! Нужно распорядиться, чтобы с центрального контрольного поста разблокировали проход на взлетную полосу!
— С какой стати, Каспар?
— Они прорвались туда, сэр! Взорвали бокс, а теперь находятся на территории отряда авиационного прикрытия!
— То есть они могут взорвать эти огромные бомбардировщики? — дошло наконец до Пятьсот десятого.
— Не исключено, сэр.
Последовала недолгая пауза, затем начальник промышленной зоны сказал:
— Хорошо, я сейчас же отдам приказ.
— И пусть отключат эти сирены, сэр! Я собственного голоса не слышу, невозможно командовать!
— Хорошо, — снова пообещал Пятьсот десятый и отключился от связи.
— Внимание! Всем приготовиться! — скомандовал Кархард, потрясая пистолетом. — Как только прорвемся на взлетную полосу, сразу начинаем охват злоумышленников с флангов! Все поняли? И осторожнее возле контейнеров — в них бомбы и ракеты повышенной мощности!
— Они спрятались под крылом бомбардировщика, — пожаловался по рации «Чаки-один». — Достать почти невозможно!
— Спокойно, мы уже идем, — ответил Кархард, услышав, как замолкли сирены и одновременно с этим открылась кодовая дверь.
Выскочившие на взлетное поле охранники тотчас напоролись на нечастый, но очень точный и выборочный огонь. При попытках начать охват солдаты оказывались на открытом месте и становились легкими мишенями.
Пришлось изменить тактику и двигаться вдоль контейнеров с боеприпасами, хотя это и было опасно.
— Кто-нибудь, дайте мне бинокль! — потребовал Кархард, затем поднялся в полный рост и стал наблюдать за действиями примарских шпионов.
То, что майор увидел, ему очень не понравилось. Один из бомболюков был широко открыт и в него поочередно забирались эти сумасшедшие беглецы.
«Как же им удалось его открыть?» — поразился Кархард. Он знал, что проникнуть на закрытое судно практически невозможно, если только не вспарывать его ионным резаком.
С другой стороны, эти люди уже прошли сквозь кодовую дверь и едва ли пользовались чьим-то ключом. У них не было времени добыть его.
— Зачем они туда лезут, сэр? — спросил капитан Кукон, который, как и Кархард, рассматривал противника в бинокль.
— Хороший вопрос, коллега, — бесцветным голосом отозвался Каспар. Теперь он не сомневался — эти люди знают, что делают. Они вскрыли кодовый замок, забрались в бомболюк, а затем постараются попасть в кабину судна.
Майор представил, что произойдет, если кто-то из них сумеет поднять машину в небо. Впрочем, места для разбега «штормбергеру» не хватает, а потому его придется разворачивать.
Кархард связался со службами авиационного отряда и приказал перекрыть полосы, выгнав на них тягачи.
Было бы нелишним доставить сюда танк или орудие, но они хранились слишком далеко и прибыли бы очень нескоро.
Оставалась возможность вызвать перехватчики, которые базировались в сотне километров от зоны, однако Кархард все еще не верил, что злоумышленникам удастся угнать «штормбергер».
— Одного уложили! — радостно сообщил Кукон. Каспар пригляделся и тоже увидел лежащее под плоскостями тело. Рядом с ним никого не было, и это означало, что остальным уже удалось подняться в бомболюк.
Прямо на глазах у майора трое охранников, подскочившие к люку, были застрелены в упор.
«Вот дураки-то, — с досадой подумал Кархард. — Плохо обучена наша охрана. Очень плохо».
Неожиданно с ним связались службы авиаотряда. Они доложили, что полоса перекрыта, а еще они по собственной инициативе выслали джип с саперами.
— Всего один ленточный заряд, сэр, и шасси будет перерублено! Тогда судно не тронется с места.
— Отлично, будем ждать с нетерпением! — похвалил Кархард и, поведя биноклем, увидел черную точку, которая стремительно неслась по бетонке.
— Бомболюк закрылся! — пронеслось по цепочке. Кархард тотчас вернулся к бомбардировщику и увидел, что так оно и есть. Теперь у него не осталось сомнений — среди вражеских шпионов есть пилот, а значит, он рискнет поднять машину в воздух.
— Пост связи, срочно! — крикнул майор в рацию.
— Одну минуту, сэр, — отозвался связист заспанным голосом. — Готово, сэр, говорите…
— Дежурный, говорит майор Кархард! У нас попытка угона бомбардировщика!
— Понял, сэр. Немедленно поднимаю звено перехватчиков.
— Лучше два звена! — прокричал Кархард, увидев, что двигатели «штормбергера» уже запущены.
Догадываясь, чем это грозит, солдаты бросились врассыпную подальше от судна. Мчавшийся на максимальной скорости джип с саперами начал притормаживать, и в этот момент «штормбергер» включил полную тягу.
Шквал раскаленных газов опрокинул автомобиль, словно щепку, а сам бомбардировщик качнулся и покатился по бетону. Пытавшийся помешать ему гиббер отскочил в сторону, и огромная машина начала свой разбег.
«Уйдут, сволочи», — с какой-то отрешенностью подумал Кархард, чувствуя свинцовую тяжесть в сердце. За этот просчет он получит в суде высшую меру. Но разве это страшно?
«Штормбергер» оторвался от земли, но удара о стену ему избежать не удалось. Бетонное ограждение разлетелось мелким щебнем, а бомбардировщик потерял два задних шасси.
Это, однако, не повлияло на его полет, машина продолжала уверенно набирать высоту.
Вокруг кричали, стреляли из автоматов, но Кархард был поглощен только своими мыслями.
Итак, впереди позор. Стоит ли ждать этого?
«Нет, не стоит», — ответил себе майор.
Он посмотрел вокруг, поднял руку с пистолетом и заглянул в таинственную черноту ствола.
«Эмми, Бриджит, Мелани, — позвал майор. — Барбара, Сюзанн, Линда… Я иду к вам… Иду!»
Палец твердо лег на курок, раздался выстрел.

Глава 96

Столкновение со стеной было довольно жестким, и где-то в кормовой части послышался неприятный треск. Индикаторная схема тут же показала потерю двух шасси, однако подача гидравлических жидкостей была сейчас же прекращена, и остатки шарнирных сочленений шасси убрались в потайные гнезда.
— Мы не падаем? Я не могу поверить! — завопил Милош после мгновений страшного ожидания.
— Стив, заткнись, займись с Элеонорой компьютером! — зло оборвал его Ламберт, не спуская напряженного взгляда с приборов, фиксировавших подъемные характеристики судна.
— А что не так с компьютером? — сразу насторожился Милош.
— Он обозначает урайские объекты как дружественные. А значит, ни за что не станет заносить их в список целей.
— Понял, командир. — Милош отложил автомат с пустым магазином и поискал взглядом место, где под панелями скрывался главный процессор судна.
— Ничего не сломайте! — напомнил Ламберт, заставляя бомбардировщик выполнить левый поворот. Высота в четыреста метров, на которую поднялось судно, была недостаточной для нормальных маневров, однако времени оставалось слишком мало.
От крена кабины Стив чуть не повалился на Элеонору, однако та крепко стояла на ногах и не обращала внимания на то, что ее монументальный бюст почти касался рабочих чеков компьютера.
Дареная капральская куртка была слишком мала и не могла скрыть всей мощи лейтенанта Файвер.
— Майк! Ты чего там стал?! — строго спросил Ламберт.
— А чего делать? — пожал плечами Корн.
— Иди на штурманское кресло!
Лейтенант без разговоров протиснулся мимо Элеоноры и Стива и плюхнулся на сиденье рядом с командиром.
— Вот шкала, а вот регулировка. Приготовься удерживать перекрестье прямо на желтой горе. Помнишь, где это?
— Конечно, ты же мне показывал.
Корн шмыгнул носом и крепко вцепился сбитыми в кровь пальцами в рычаги регулировки.
Пока бомбардировщик совершал разворот, чтобы еще раз пройти над долиной, у Майка была возможность немного потренироваться. Он подвигал перекрестье вправо-влево и удостоверился, что это не так уже и сложно.
— Невозможно, командир! Программа вшита, мы не можем ничего изменить, — пожаловался Милош.
— Не спеши, — остановила его Элеонора. — Я, конечно, не электронщик, но, по-моему, вот этот чек и есть «свой-чужой»… — Она показала на небольшой синенький квадратик с набором затейливых золотых буковок.
— Пока ничего не трогайте! Сначала — бомбежка! — объявил Ник, выравнивая судно. Перед ними простиралась затянутая туманом долина, и уже через минуту они могли покончить с ней навсегда.
Где-то там, на земле, еще суетились ни о чем не подозревавшие работники, продолжая выполнять технологическую цепочку по выращиванию кристаллов, но расчетам ПВО уже пришли срочные приказы — прикрыть долину во что бы то ни стало! Однако с ходу сбить свое судно было не так-то просто. Требовалось время, а вот времени Ник никому давать не собирался.
— Желтая скала, Майк! Ты ее видишь? Ты ее видишь?!! — закричал Ламберт.
— Да не ори ты! Вижу я эту скалу! Вижу! — так же нервно ответил лейтенант. Все понимали, чего стоит эта торопливая атака и что второго захода на цель у них может просто не быть. — Здесь, в планшете, она выглядит несколько иначе… — сказал Майк, — но я все равно держу перекрестье.
Не доверяя Корну другие операции, Ник потянулся и левой рукой набрал комбинацию атаки — шесть полуторатонных бомб, три серии по две штуки.
— Теперь просто держи перекрестье, Майк, — возвращаясь к управлению судном, попросил Ник.
Элеонора и Милош прервали свою работу и, не отрываясь, смотрели на небольшое окошко планшета, в котором проплывал оцифрованный ландшафт долины.
Наконец две метки совпали, и после короткого зуммера судно слегка качнулось. Суммарный груз в девять тонн пошел к цели, а ему навстречу тут же устремились зенитные ракеты.
Будь у них в запасе хоть пара тысяч метров, они бы не пропустили к земле ни одной бомбы, однако высота в пятьсот метров была недостаточной.
— Е-э-эсть!!! — заорал Корн так громко, что Ламберт даже поморщился.
Спустя несколько мгновений бомбардировщик настигла ударная волна.
— Ну что там? Что? — нетерпеливо спросил Ник. Ему предстояло теперь выводить машину из опасной зоны.
— Это невероятно, Ник! Там рушатся целые горы, и… этого не передать!
— Долина! Что с долиной?!
— Накрылась твоя долина, Ламберт! — гримасничая и приплясывая, как ненормальный, прокричал Милош. Грязный, в лохмотьях, он был похож на беглого сумасшедшего.
Неожиданно по правому борту дробно застучали глухие удары.
— Кто там? — взвизгнул Милош.
— Авиационные пушки, придурок! — отозвался Ник, и тотчас впритирку к бортам «штормбергера» пронеслись два перехватчика. — Уходим… — тихо произнес Ник, добавляя тяги. Легкие пушки были не страшны, а оставшимся в долине расчетам ПВО теперь было не до беглецов.
Наконец маршрутная карта показала, что все наземные позиции остались далеко позади, а значит, можно было рискнуть «сменить ориентацию».
— Майк, приготовься! Как только вот здесь, — Ник ткнул пальцем в уголок экрана, — пойдет список целей, ты на все запросы отвечай: «оптимальное».
— Что «оптимальное»?
— Наведение на цель! Эта машина умная, она сделает все лучше нас.
— На радаре преследователи! — сообщил Милош.
— Беги в корму, там есть лесенка в артиллерийскую башню… Шугани их из пушек!
— А как пользоваться этими пушками?
— Не знаю, Стив, сам разберешься!
Милош умчался организовывать оборону, а Корн замер над клавишей с надписью «оптимальный».
— Крошка, ты готова? — спросил Ник, быстрым движением смахнув со лба капли пота.
— Я готова выдернуть чек, — совершенно нейтральным голосом произнесла Элеонора.
«Крепкая баба», — подумал Ник.
— Давай! — сказал он.
Элеонора выдернула синий квадратик, бортовой компьютер в ответ заругался набором непонятных сигналов и начал перегружать все орбитальные объекты урайцев в список целей.
— Нажимать «оптимально», Ник? — на всякий случай переспросил Корн.
— Нажимай!
И Майк принялся сосредоточенно работать скрюченным пальцем.
— Эй, что это? — спросила Элеонора, когда повторился неприятный стук. Ему тотчас ответила рассыпная дробь, звучавшая более глухо, зато куда внушительнее.
— Нормально — это Стив разобрался с пушками.
— Я закончил, Ник! Он запрашивает, какие цели поражать: «все», «в прямой видимости», «выбор».
— «В прямой видимости», на все у нас боезапаса не хватит, — сказал Ник.
— Получается тридцать четыре объекта! И он опять запрашивает, Ник! Я в этих штуках не разбираюсь!
Ламберт взглянул на список ракет и остался доволен.
— Выбираем «НВ-спайдер».
— Есть, командир…
— Элеонора! — Ник впервые назвал девушку по имени. — Элеонора, нажми «исполнить», у тебя рука счастливая…
— Здесь? — неуверенно спросила лейтенант Файвер, неожиданно вспомнив, что ее одежда не в порядке.
— Здесь, милая, нажимай…
Девушка еще мгновение смотрела на мерцающий красным огоньком прямоугольник, затем вдавила его в панель.
Поначалу всем показалось, будто ничего не случилось, но вот загудели приводы транспортеров и цепкие клешни искателей выбрали из рядов арсенальных хранилищ заказанные изделия.
Через несколько секунд тридцать четыре ракеты «НВ-спайдер» одна за другой стали покидать стартовые лотки, веером рассыпаясь по сторонам и определяя каждая свою цель.
— Наблюдаю старт ракет! — неожиданно сообщил Милош. Его голос прозвучал из динамиков судовой связи.
— Как авиация, Стив? — спросил его Ник, выбирая новый маршрут следования. Им предстояло прорваться сквозь оборонительные пояса, в случае если «слайдеры» не смогут проделать в них брешь.
На экране радара помимо удалявшихся точек «слайдеров» появились другие метки, и они двигались навстречу «штормбергеру». Следовало скорее выводить машину из стратосферы, однако, пока орбитальные посты были живы, делать это не следовало.
— Ответный залп, — сказал Корн, который уже немного освоился и чувствовал себя увереннее.
— Внимание, Элеонора! Приготовься вернуть чек обратно в схему, как только наши ракеты шарахнут по целям.
Теперь уже все внимание было приковано к радару, который вел траектории «спайдеров». Одна, две, три, четыре — размытые вспышки обозначали поражение целей.
— Ник, где здесь сортир? — не к месту поинтересовался Милош.
— Потерпи! — ответил ему Корн. Он так же, как и майор Ламберт, был не в состоянии оторваться от ракет, пересекающих курс бомбардировщика. Их было немного — с десяток, однако их метки казались какими-то уж очень жирными.
— У нас сорок секунд! — быстро произведя какие-то расчеты, сообщил Ник. — Элеонора, приготовься…
Все трое замерли, понимая, что в этой игре очень легко проиграть. С одной стороны, требовалось оставаться «чужими», чтобы собственные ракеты продолжали двигаться к целям, — ведь только они могли расчистить безопасный проход, но хотелось также поскорее стать для урайцев «своими», чтобы те отменили ответный залп.
— Вставляй! — скомандовал Ник, и синий квадратик встал на место. Компьютер снова перебросил все логические связи и, к счастью для беглецов, вовремя выдал сигнал — «свой!».
Монстры с ревом пронеслись мимо и самоликвидировались на безопасном расстоянии.
— Что это было, Ник? — снова прорезался голос Милоша.
— Не знаю, Стив.
— Так где здесь сортир?
— Держись обеими руками, — не отвечая на вопрос, сказал Ник. — И ты, крошка, присядь… Будем уходить по-настоящему…
С этими словами майор Ламберт установил все регулировки тяги на максимум и включил «исполнение».
Гордость урайских ударных сил затрясся от собственной мощи и одним прыжком вырвался из объятий атмосферы.

Глава 97

«И кто придумал назвать остров Добрым? Неужели я сам?» — в который раз задал себе вопрос майор Баттлер.
Сегодня утром по Доброму был нанесен ракетный удар. Он был не такой сильный, как тот, что обрушился недавно на соседний остров и уничтожил артиллерийский дивизион, однако Баттлеру и его солдатам пришлось туго.
По счастью, что-то там у урайцев сбилось, и только два заряда ударили в центр леса, а еще с десяток расшибли вдребезги близлежащий риф. Теперь, когда ветер гнал волны с юга, им ничто не мешало, и они смело катились до самой кромки леса.
— Бедная природа, — посетовал сержант Джаспер, наблюдая эту картину, и майор с ним согласился. Но ведь и они бедные — пятьсот второй отдельный авангардный батальон. С таким трудом и прилежанием, под огнем врага, сумели уложить песчаную подушку, а оказалось, что спущенный на остров модуль не укомплектован.
Случается ведь и такое — ну забыли пару железяк, штучек-дрючек, что-то там касаемо связи. Сам-то майор в связи мало чего понимал, он был по инженерной части. Правда, как заверил его генерал, расчлененная «Аврора» с трудом, но все же функционировала, хотя стоило это очень дорого — и по затраченным средствам, и по людским потерям.
«Скажу тебе прямо, — признался начальник, — давно уже не было такой путаной и кровавой драки».
Баттлер не спорил. Крови было много. Хотя ракетный удар и не накрыл никого из его батальона, в рощице сгорели четыре бульдозера и кое-какие запасы. Щепой от разбитых деревьев порезало несколько рабочих с модуля.
Одновременно с атаками залетных штурмовиков и неточными бомбардировками не прекращалась война с урайскими пловцами. Ценой жизни троих своих товарищей капитан Шехтер взорвал затопленные катера, тем самым оставив невидимую армию урайцев без арсенала.
Это случилось еще вчера под вечер, а короткой ночью бойцы «Аквы» попытались выйти на берег. Тут помог случай — в кустах они нарвались на охранников модуля. Потеряв двоих, урайцы отступили в море и пока вели себя тихо.
Шехтер лично ходил к модулю и, вернувшись к рассвету, принес ножи урайских пловцов, которые приобщил к уже имевшимся трем, принадлежавшим погибшим «барракудам».
— Зачем вы их собираете? — поинтересовался Баттлер.
— Не знаю, таков наш обычай. Под водой нож — основное оружие, потому и считается частью самого бойца. Поднять тело наверх очень нелегко, а выхватить из ножен клинок можно в одну секунду. Случалось, умирающие из последних сил держались на плаву, а как только у них забирали нож, камнем уходили на дно.
— Значит, по ножам «три-два» в их пользу?
— Нет, мои ребята сильнее. Просто трупы урайцев ушли на глубину, а там хищники. Полезешь за чужим ножом — и свой оставишь.
На тот момент, за полчаса до ракетного удара, Баттлер считал урайских пловцов своей единственной проблемой. Теперь же, сидя в обсыпавшемся командирском блиндаже, он думал иначе.
Что, если урайцы сделают поправку и испепелят его остров, как сделали с соседним?
Ракеты шли по таким высоким траекториям, что система дальнего обнаружения сработала в последний момент. Баттлер даже врезал капралу Лоуренсу по зубам за то, что тот проспал нападение, но по здравом размышлении решил, что он не виноват, и извинился. Ракетные платформы, стоявшие по периметру острова, вряд ли могли бы перехватить такие цели. Для этого требовались стационарные комплексы с хорошей электроникой.
— Сэр! Майор Баттлер! — донеслось сверху.
Командир батальона высунул голову из песчаной норы и, отряхнув с волос сор, надел берет.
— Что случилось, Паккет? — спросил он, сразу узнав бойца.
— Урайцы сдаются!
— Как сдаются? Где сдаются? — Майор выбрался на поверхность и одернул мундир. — Говори толком.
— Опять на восточном пляже, сэр. Мы с рядовым Бауэрсом сидели в секрете, вдруг раз — вышел этот и руки поднял!
Солдат даже продемонстрировал, как именно ураец поднял руки.
— А где он теперь?
— Так Бауэрс его на мушке держит — на расстоянии. Он так и стоит в воде с поднятыми руками.
— Молодцы! Пойдем скорее, и нужно предупредить Шехтера, он лучше знает, чего ждать от этих ныряльщиков…
Майор на ходу попытался вызвать по рации командира «барракуд», но у него ничего не вышло.
— Должно быть, ваша рация не работает, сэр, — подсказал солдат. — Мы же вас тоже вызывать пытались.
— Свинство какое, — выругался Баттлер и швырнул отказавший прибор в кусты.
— Возьмите мою, сэр! — забегая перед командиром, услужливо предложил Паккет.
— Спасибо, братец, — поблагодарил Баттлер и быстро связался с Шехтером, который, как он сам выразился, «тралил северную бухту» вместе с солдатами из роты Сэйндвика, забрасывая глубокие места пехотными гранатами.
— Очень хорошо! Ждите меня и ни в коем случае не подпускайте этого парня близко!
— Не подпустим, — пообещал майор, и вскоре они с Паккетом достигли восточного пляжа, где помимо пулеметчика Бауэрса уже собралось несколько солдат и сержант Джаспер.
Ураец стоял метрах в семидесяти от пулеметного гнезда, и вся его поза говорила о крайнем утомлении. Поднятые руки уже висели на уровне груди, а ссутуленная фигура, казалось, просила разрешения выйти на берег.
Наконец прибежал капитан Шехтер. Своих людей он оставил на севере и рванул прямиком через лес, чтобы ураец не натворил чего-нибудь, пока его нет.
Издалека опознав форму Шехтера, урайский пловец сразу переменил положение.
— Узнал, сукин сын, — злорадно произнес командир «барракуд». — Дай-ка мне на секунду, — потянул он винтовку из рук ближайшего солдата и, вскинув оружие, тщательно прицелился.
В тот же момент ураец сорвался с места и помчался по воде с дикой скоростью. Баттлер в жизни не видел, чтобы люди так быстро бегали, да еще по воде.
Раздался выстрел, и ураец, высоко подпрыгнув, рухнул на мелководье, подняв тучу брызг.
— Стоять! — предупредил Шехтер, когда сержант Джаспер сделал шаг вперед. — Никому не подходить и лучше присесть на песочек, поскольку…
Договорить Шехтер не успел. На месте падения урайца прогремел мощный взрыв, и куски раздробленного рифа долетели до самого пляжа.
— Ой! — воскликнул кто-то. — Прямо по каске!
— Да-а, — протянул Баттлер, поднимаясь на ноги. — Как вы поняли, что этот парень заряжен, капитан?
— Пловцы редко сдаются в плен, тем более так картинно. К тому же на нем был ранец с турбиной, а это лишних восемь килограммов. Зачем ему турбина, если он сдается? Только затем, чтобы в чехле спрятать взрывчатку, а пусковой механизм турбины использовать как взрыватель. Там ведь даже таймер есть.
— Что бы мы без вас делали? — вздохнул Баттлер.
— Да ладно вам, сэр. — Шехтер улыбнулся и вернул винтовку. — Каждый на своем месте, в этом наша сила.
— Но все-таки жаль, что не удалось допросить этого парня, — сказал Баттлер, наблюдая, как вода заполняет образовавшуюся яму.
— Нечего жалеть, сэр. И так все ясно. Мембранные картриджи нужно менять каждые восемь часов, иначе будет кислородная нехватка. Каждые два часа нужно съедать по пятьдесят грамм «кубиков» — так называемых индифитидов, стимулирующих циркуляцию крови. В противном случае — переохлаждение или онемение конечностей. Одним словом, человеку непосвященному трудно даже представить, что сейчас испытывают эти парни там, на дне. Бедняга, который выбрался наружу, сделал это от отчаяния. Другие умирают под водой.
— Какая же хреновая у вас работенка, капитан, — нарушая субординацию, заметил подошедший Джаспер.
— Зато я не трачусь на отдых у моря, — отшутился Шехтер, и в этот момент ему доложили, что на севере всплыли две тела — траление гранатами принесло результаты.
На западной стороне были замечены морские звери, и это тоже было хорошим знаком.
— Там, где появились животные, людей уже нет.
— Неужели эти здоровые хищники боятся людей? — удивился Баттлер.
— Конечно боятся. Мы сами боимся друг друга, а уж звери… — Шехтер махнул рукой. — Ладно, пойду работу доделывать. Еще сутки — и все будет чисто… Да, кстати, — командир «барракуд» остановился, — мы с вами приглашены на ужин.
— На ужин? — удивился Баттлер. — Кто же это нас пригласил, уж не урайцы ли?
— Те двое генералов. Приходили ко мне на берег и оказались нормальными ребятами. Одним словом, мы теперь друзья. Сказали, что у них в модуле все условия.
— Я не против, но сначала посмотрим, как закончится день.
Не успел Баттлер это сказать, как с ним связался капрал Лоуренс, ответственный за дальнее обнаружение воздушных целей.
— Вот вы, сэр, меня утром по морде ударили, а между тем я хороший специалист и…
— Постой, но ведь я же перед тобой извинился, — перебил его Баттлер. — Ну хочешь, дай и ты мне в морду. Дай в морду своему командиру, если тебе мало его извинений.
— Да я не об этом. С юго-запада идут две цели — прямо на нас…
— Так чего же ты молчал?! — закричал майор.
— Я не молчал. Просто я издалека начал. К тому же это свои. Тип определить не удается, но прошивка наша.
— А точно не урайцы? А то шарахнут в упор и…
— Не думаю, сэр. Один борт целехонький, а другой, видимо, подбит — до острова дотянуть хочет…

Глава 98

На это задание Чарли Эванса и Луца Мейерхольда выпустили без сопровождающих. Мало того — они пошли ведущими в сборной группе из приданных им двадцати штурмовиков «браво» и двух торпедоносцев.
До этого были выход для перехвата десантных транспортов и внеплановая драка возле авианосца, когда урайцы в очередной раз попытались поджечь это «осиное гнездо» — «Гинсборро».
Каждый раз оба наемника на «ливитах» действовали настолько слаженно с остальными пилотами, что заслужили похвалу не только от Эдди Зайля, но и от строгого и подозрительного полковника Сакеды.
И вот на следующий день их выпустили в «самостоятельное плавание».
— Ваше дело, парни, отвлекать зенитные расчеты, — инструктировал их Сакеда, — а основную работу по острову сделают «браво». На этот раз вам достанутся пилоты из отряда «Секирос», а значит, порядка в стрельбе будет побольше. От пилотов из «Шершней» мне удалось отбиться, однако командование все же подцепило вам паровоз в виде двух торпедоносцев. Но вы не должны о них думать, главное — вывести на цель «браво».
Настоящий сюрприз ожидал Чарли и Луца возле транспортерных столов. Эванс поначалу просто не поверил своим глазам — два новеньких «ливита» были раскрашены на манер «сильверхантов», с синей полосой вдоль борта.
— Надеюсь, вы понимаете, ребята, что это аванс, — заметил Зайль, проходя мимо к своей машине.
— Конечно, сэр, — ответил Луц и подмигнул Чарли Эвансу, который не мог произнести ни слова.
В таком приподнятом настроении они и покинули авианосец.
Четверка «вирнетов» под командованием капитана Зайля проводила сводный отряд почти до атмосферы Парабеллы, а затем завязала потасовку с вездесущими перехватчиками урайцев, которые заинтересовались большой группой доступных «браво».
«Ливиты» первыми провалились в плотные слои, а за ними, выстроившись клином, пошли штурмовики и пара торпедоносцев. Оказавшись в атмосфере, «вэллисы» потеряли плавность маневра, было видно, что такие условия им непривычны.
Чарли стало заранее жалко этих пилотов.
— Дина-один, два, как дела? — поинтересовался он.
— Нормально, командир, — бодро ответили ему, хотя тяжелые машины то и дело срывались в неконтролируемые вращения.
— Можете притормозить, мы подождем вас внизу, — предложил Чарли, однако в этот момент радар оповестил его о приближении противника.
— Это «фоши», Чарли, — сказал Луц. — Восемь штук…
— Сэр, мы готовы к бою, — тотчас подтвердил командир группы «браво».
— Нет, ребята. Пока мы живы, ваше дело сторона. Продолжайте движение…
После этого «ливиты», не сговариваясь, скользнули в сторону вражеских перехватчиков и пошли на сближение.
На подвесках у Чарли и Луца имелось по тонне бомб, однако такая нагрузка не была критической для истребителей даже в случае маневренного боя.
Как оказалось, урайцы не собирались драться насмерть. Их удивило появление неизвестных машин в боевой раскраске «сильверхантов», которые вдобавок агрессивно атаковали превосходящего по силе противника и с ходу ввязались в бой.
Через пару минут, когда три урайских перехватчика получили повреждения, «фоши» разорвали дистанцию и убрались в космос, а Луц и Чарли поспешили за ушедшими вниз «браво».
В этот раз точка входа была выбрана удачнее и группе не пришлось добираться до цели несколько часов, как это случилось в бытность Луца и Чарли урайскими наемниками. К тому же хорошо работала служба наведения с орбиты и любое отклонение тут же поправлялось прямо в маршрутных картах.
Менее чем через полтора часа отряд начал снижаться до двух тысяч метров, а затем Чарли и Луц опустились еще ниже. Им предстояло вызвать огонь на себя, а значит, требовалось подойти к острову как можно незаметнее.
На пятидесяти метрах уже казалось, будто плоскости задевают гребни волн, однако эта высота была самой безопасной.
Скоро в кабинах «ливитов» запищали датчики, предупреждая о попытках зенитных расчетов захватить цель.
Истребители прибавили скорости и понеслись еще быстрее. В ответ наводящие системы начали менять режимы захвата, пытаясь рассчитать упреждение, однако было уже поздно. «Ливиты» проскочили над самыми вершинами скал и, отцепив по одной бомбе, легли на разворот.
Бомбы разорвались где попало, однако это наделало шуму и дало возможность штурмовикам начать свою атаку.
На остров обрушился шквал пушечного огня. В отличие от «Шершней», пилоты из отряда «Секирос» прекрасно видели, куда стреляют, и потому после их дружного прохода в расщелинах задымилось несколько припрятанных бронемашин.
Вслед за «ливитами» штурмовики пошли на разворот, им вдогонку раздались торопливые выстрелы.
— Дина-один, два, — позвал Эванс. — Вы где?
Он прекрасно видел суда на радаре, однако хотел выяснить их намерения.
— Хотим пройти над островом, сэр.
— Зачем?
— Нам нужно знать, хотя бы примерно, расположение целей.
— Хочешь совет, Дина-один? Стрельни все торпеды с безопасного расстояния, и это будет лучшее, что ты сможешь сделать.
— Но это невозможно, сэр. С таким же успехом я могу сбросить их в море!
— Ну и сбрось, я никому не собираюсь об этом докладывать.
Отойдя на пятьдесят километров, машины снова развернулись в боевой порядок и двинулись в сторону острова.
— И все же я настаиваю, сэр, — снова подал голос Дина-один. Теперь оба торпедоносца подошли совсем близко и могли пристроиться за отрядом «браво». — Мы проскочим за штурмовиками, сэр…
— Проскакивайте… — ответил Эванс, справедливо полагая, что он сделал все, что мог.
Внизу, искрясь, проносились бирюзовые волны. Солнце пронизывало их насквозь и временами выхватывало в водной толще чью-то черную спину.
«Не попасть бы им на зуб», — промелькнуло у Эванса в голове, и он поспешно прогнал эту мысль прочь.
— Чарли, полтора градуса правее? — предложил Луц.
— Давай, — согласился Эванс.
За полминуты до вхождения в область надежного радиолокационного захвата они резко изменили направление и таким образом снова обманули зенитчиков.
Одна ракета все же вышла на опережение, но быстро потеряла цель и ушла высоко в небо.
Скалы, редкие кусты и черные расщелины промелькнули внизу, и снова истребители без проблем освободились от бомб.
Перемахнув остров, они прижались к воде и пошли теперь уже на правый поворот, чтобы не дать урайцам предугадать их маневры.
Краем глаза Эванс посмотрел за действиями ведомых, и его губы расплылись в довольной улыбке. «Браво» тоже схитрили и, разбившись на две группы, прошлись над островом «крестом». Как при этом одна группа не распотрошила другую, было непонятно.
— Хорошие ребята, а, Чарли?
— Нормальные, — отозвался Эванс, не спуская глаз с величаво плывущих «вэллисов». Они правильно сделали, сев на хвост «браво» и избежав зенитных ракет, однако были идеальной мишенью для быстрых и злых операторов турельных пушек.
Эвансу показалось, будто он сам видит, как эти машинки фонтанируют раскаленными гильзами, провожая в небе четко очерченные силуэты. Одно мгновение — и от «вэллисов» полетели куски обшивки.
Раненые машины по инерции проскочили остров, но по жирному копотному дыму, который они оставляли за собой, все было уже ясно. Эванс даже отвернулся, не желая смотреть, что случится с этими упрямцами.
— Нужно было им послушать вас, сэр, — послышался в эфире голос командира «браво».
— Ладно, надеюсь, это все, что урайцы сегодня получат. Как с боезапасом?
— На два захода.
— Отлично. Так и сделаем, — сказал Чарли.
Удивительно, но с потерей неповоротливой пары «вэллисов» он почувствовал какое-то облегчение. А когда в очередной раз «ливиты» заходили на цель, датчики молчали, и это означало, что штурмовики подавили все РЛС-станции.
Чарли решил, что может позволить себе небольшую вольность и пройтись вдоль острова. Это было его ошибкой. РЛС молчали, и позиции турельных пушек остались в стороне, однако какой-то пехотинец вовремя нажал спусковой крючок, и пуля, выпущенная из противотанкового ружья, пробила днище «ливита».
Услышав удар и громкий хлопок, Эванс выругался. Он даже забыл сбросить очередную бомбу и избавился от обеих уже над водой.
— Что такое, Чарли? — забеспокоился Луц.
— Правый двигатель накрылся…
— У тебя топливо течет, Чарли! — завопил вдруг Мейерхольд. — Отсекай топливо, сгоришь!
— Да не ори ты! — разозлился Эванс, хотя понимал, что винить в своей дурости некого.
— Нужна помощь, сэр?
Это был командир штурмовой группы.
— Нет-нет, продолжай работать, потом возвращайся на базу.
— А вы, сэр?
«Ну что за дети!» — мысленно посетовал Эванс.
— Я отлучусь на ремонт… — соврал он.
Между тем высота, и без того небольшая, продолжала падать.
Эванс раз за разом щелкал тумблерами, пытаясь отсечь подачу топлива в погибший двигатель, однако что-то в аварийной системе не срабатывало. В результате и левый двигатель работал в треть тяги, и все это до обидного напоминало Эвансу окончательный расчет.
Где-то на двенадцатом щелчке аварийный клапан неожиданно сработал, подача топлива в левый двигатель стабилизировалась.
«Уф! Как жить-то хочется!» — подумалось Чарли. Он прибавил тяги, стараясь делать это как можно более плавно, и машина послушалась.
— Ты как будто в норме, приятель, — заметил Луц и нервно хихикнул.
— Да уж точно. В норме. Только горючее почти все сброшено. Километров на двести осталось.
— Больше и не нужно. Ляжешь на брюхо прямо на пляж или катапультируешься…
— Хорошо, без тебя разберусь, а ты возвращайся.
— Нет уж, Чарли, я провожу тебя до квартиры.
— Ну, как хочешь, — ответил Эванс. Он был благодарен товарищу за заботу, ведь лететь над чужим морем на одном двигателе и без горючего было ой как неприятно.
Чтобы исключить сюрпризы, Чарли заранее прозвонил эвакуационную систему и остался доволен тестами. Скоро впереди показался знакомый остров, издали похожий на ухоженную клумбу.
— Ну, я пошел, Луц!
— Не подведи меня, Чарли. Если что, я рядом…
Ориентируясь на белую полоску пляжа, Эванс постарался сбросить скорость, однако не настолько, чтобы нельзя было снова уйти, если катапульта не сработает.
Впрочем, все сработало, и Чарли вышибло в воздух.
Осиротевший «ливит» как ни в чем не бывало полетел дальше, а его пилота потащило ветром навстречу бегущим по песку людям.
Теперь, с небольшой высоты, остров не казался Эвансу ухоженной клумбой. То тут, то там на песке зияли глубокие воронки, а в густом влажном лесу виднелись большие, опаленные пламенем проплешины. Черная махина модуля, который все же занял свое место, больше напоминала вылезшую погреться гигантскую черепаху.
Чарли старательно рулил стропами, однако не удержался и повалился в воду от сильного толчка. Купол сразу накрыл его, но подбежавшие солдаты быстро смотали полотнище и помогли пилоту подняться.
— Ну вот, я же говорил, свой! — громко прокричал один из спасителей, рассмотрев мундир Эванса. — Свой, сэр! Свой!
Чарли выдернул из-за пояса пилотку и нацепил ее на голову. Так, ему казалось, он выглядит лучше.
Ожидавшие у кромки воды двое офицеров, сержант и полвзвода солдат с интересом рассматривали свалившегося с неба героя.
— Постойте! — наконец произнес майор, уставив на Чарли указательный палец. — Ведь мы виделись!
— И совсем недавно, сэр. Я Чарли Эванс, ваш недавний гость.
— Но эта форма и ваша машина… я заметил эмблемы… Вы теперь на нашей стороне?
— А что мне было делать, сэр? — улыбнулся Эванс. — Вы же взяли меня в плен.
— Он наемник, сэр, — напомнил уроженец Новых Территорий лейтенант Сэйндвик.
— Я понимаю, что наемник, но все равно трудно привыкнуть к этому, — признался Баттлер. — Впрочем, на вас примарский мундир, а значит, вы наш боевой товарищ. Добро пожаловать на остров, мистер Чарли Эванс.
— Благодарю вас, сэр.
С севера послышался шум двигателей, на низкой высоте пронесся истребитель Луца Мейерхольда. Чарли помахал ему рукой, показывая, что с ним все в порядке.
В ответ «ливит» качнул крыльями и растворился вдали.
— Я узнаю эти машины, — заметил Сэйндвик.
— Приятно слышать, лейтенант, — сказал Чарли. — Может, угостите меня чаем как земляка?
— Нет проблем, чай у нас самый лучший.

Глава 99

Через двое суток основная штабная станция достигла положенного места и необходимость в модулях «Авроры» отпала. Бои на орбитах Парабеллы стали затихать, оставшиеся без дела силы примаров были брошены на зачистку планеты.
Еще сутки спустя из-за досадной ошибки орбитальные бомбардировщики нанесли удар по модулю «26», располагавшемуся на острове Добром. Его приняли за плавучую базу урайцев, наличие которой на Парабелле предполагала фронтовая разведка.
Батальону Баттлера потерь избежать удалось, однако персоналу модуля досталось изрядно.
Три дня подряд небольшие десантные суда эвакуировали трупы и тех, кто остался жив. Двукратный гость острова Чарли Эванс улетел вместе с ними.
Модуль выгорал еще целую неделю, изводя солдат батальона ядовитым дымом и заставляя их прятаться на восточном пляже.
После десятидневного сидения на солнышке наконец-то отправились к себе на базу и «барракуды» капитана Шехтера. Они оставили в водах Парабеллы пятерых товарищей, и капитан подарил Баттлеру нож одного из них — на память.
За то короткое время, пока они были вместе, офицеры сдружились, однако Баттлер так и не понял, что за люди эти «барракуды». Для себя он решил, что они «интуиты».
Батальонные остались одни, делать им стало совершенно нечего, и сержант Джаспер придумал новую работу — засыпать обломками рифа воронку, которую проделали урайские ракеты.
Когда майор спросил Джаспера, зачем он это делает, ведь Добрый — только один из десятков, а может, и сотен тысяч островов, Джаспер снова повторил, что природа не виновата.
— В чем?
— В том, что мы такие дураки. Вон сколько всего наломали, сколько людей побили, и все зря. Забросили сюда эту железяку, а потом оказалось, что она не работает. Да еще и подожгли.
— Что делать, сержант, когда война длится очень долго, она становится бестолковой. Из нее уходит порядок… Это я где-то прочитал, — добавил Баттлер.
Прошло еще четыре дня, генерал каждый вечер связывался с Баттлером и обещал, что их вот-вот подберут. Майор особо не настаивал. Отдых шел ему на пользу. Он загорел и немного поправился — продуктового довольствия было в избытке.
И только утром следующего дня снова прозвучал сигнал тревоги.
Первыми сообщили об опасности посты авиационного прикрытия. Они прокричали в эфир какую-то чепуху о прорыве в воздушное пространство Парабеллы малого ракетного крейсера.
Зачем сюда прорываться какому-то ракетному крейсеру, было непонятно, однако Баттлер готовился к худшему. Жизнь на острове Добром научила его не удивляться сюрпризам.
Ближе к обеду генерал снова связался с майором и заверил, что опасность миновала и крейсер уничтожен, однако не успел закончиться этот разговор, как в лесу заорал капрал Лоуренс, отвечавший за воздушные цели:
— Огромная цель с востока, сэр! Огромная цель нейтральной принадлежности!
— Посмотри, может, он идет мимо? — спросил Баттлер из своей командирской ямы, однако Лоуренс закричал еще громче, и майор понял, что гость идет к ним.
Он немедленно объявил тревогу, и батальон попрятался у кромки леса, изготовившись к решительной обороне. Скоро жирную точку в небе можно было рассмотреть и без бинокля, а когда она приблизилась, все были поражены размерами и видом этого корабля. Майор порадовался, что воздержался от стрельбы, поскольку калибр его ракет мог лишь привлечь к себе излишнее внимание, но никак не поразить такое большое судно.
Казалось, что к острову летит огромная птица, чтобы окончательно всех сожрать.
В какой-то момент корабль начал снижаться, и появилась надежда, что он рухнет в море, не добравшись до острова, однако это был всего лишь маневр.
Летающий монстр заскользил над самой водой и примерно за полкилометра до берега коснулся ее поверхности.
Разбрасывая водяные брызги, он стремительно понесся к пляжу, стало ясно, что пора удирать. Майор отдал команду, и весь батальон, включая сержантский и офицерский состав, помчался к лесу.
Лишь немногие видели, как огромный бронированный ящер, вгрызаясь в песок, выехал на сушу, оставляя позади след, похожий на противотанковый ров.
Углубившись на десяток метров в лес и повалив несколько деревьев, судно наконец остановилось.
— Назад! — закричал Баттлер, услышав, что неизвестный корабль перестал двигаться. — Назад, мы должны захватить их живыми!
Солдаты помчались обратно с таким же энтузиазмом, с каким ломились сквозь кусты за несколько мгновений до того в другую сторону.
Словно черные муравьи, они рассыпались вокруг бомбардировщика, громко перекликаясь, взбудораженные видом вражеских опознавательных знаков.
Вообще-то корабль производил потрясающее, неизгладимое впечатление, а глубокие опаленные шрамы на его боках словно говорили — этого зверя надо остерегаться.
Когда щелкнул замок пилотской двери, солдаты испуганно присели, выставив перед собой оружие. Они бы не удивились, увидев чудовище, залетевшее из Синих Галактик, однако это был человек: огромный, с заросшим щетиной лицом.
— Если кто-то решится в меня стрелять, этому недоноску придется иметь дело со Службой имперской безопасности! — произнес незнакомец магические слова.
— Не стрелять! — закричал фальцетом Баттлер, догадываясь, что это не шутка.
Солдаты покосились на своего командира и неуверенно опустили оружие. Из кабины скатился аварийный трап, и, как только огромный парень в летном голубом комбинезоне начал спускаться по ступеням, в дверном проеме появилась молодая, прекрасно сложенная женщина.
Габаритами она почти не уступала своему спутнику и вызвала у солдат вздох восхищения.
Майор Баттлер не ожидал появления такой красотки. Он одернул запыленный мундир, поправил берет и провел ладонью по подбородку, проверяя, хорошо ли выбрит.
Колючая щетина неприятно обожгла ладонь, и Баттлер молча обругал себя. С другой стороны, кто же знал, что здесь появится дама.
— Сэйндвик, за мной… — негромко скомандовал он и быстрым шагом двинулся навстречу очередным гостям.
Пока майор шел к командиру экипажа, который отличался не только ростом, но и начальственной осанкой, по лестнице спустились еще двое пилотов.
На них тоже были голубые комбинезоны с надписью «Космический флот Урайи. 387-я Специальная дивизия. 6-е Ударное крыло».
Несмотря на внешнюю суровость и подчеркнутую независимость, все четверо выглядели изможденными. Этим людям не хватало сна и отдыха. Баттлеру были хорошо знакомы подобные симптомы.
— Майор Баттлер, командир авангардного батальона, — представился он и протянул руку. Гигант осторожно пожал ее и после секундного колебания ответил:
— Майор Ламберт. Отряд «Корсар».
— О, — улыбнулся Баттлер. — Я мог бы догадаться об этом по вашему росту.
Эти люди смотрели вокруг настороженно, требовалось разрядить обстановку.
— А как вас зовут, мисс? — Баттлер склонился в полупоклоне, испытывая на себе чарующее действие этой рослой девушки.
— Лейтенант Файвер, — ответила она, не уточняя, какой армии.
— Капитан Милош, СИБ, — представился третий пилот, а четвертый назвался лейтенантом Корном из отряда «Барракуда». У него на поясе красовался фирменный нож, и майор не удержался, чтобы не похвастаться.
— У меня такой же есть! — объявил он.
— Откуда? — с подозрительной миной поинтересовался Корн.
— Ваши коллеги подарили. Они улетели отсюда несколько дней назад, а пятеро так и остались здесь…
— Какой вы располагаете связью? — поинтересовался Ламберт.
— У меня есть скремблервойс. Подойдет?
— Вполне. Мне нужно связаться с ближайшим бюро СИБ.
— Пожалуйста, связывайтесь.
С этими словами Баттлер достал прибор и протянул его Ламберту, а остальным предложил отдохнуть в палатках, понимая, что фильтрованный воздух искусственного климата их уже вконец доконал.
— Полковника Фонтена, — потребовал Ник, отходя под крыло бомбардировщика. — Ищите, я подожду… Нет, с другим разговаривать не буду…
Ожидая соединения, он присел на песок. Напряжение постепенно покидало его, и Ник боялся, как бы не потерять сознание.
Его спутники тоже расселись на пляже и отказывались идти куда-либо без своего командира. Тогда по распоряжению Баттлера палатку установили прямо на песке и сюда же принесли продукты.
— Значит, это правда, — своим обычным бесцветным голосом сказал Фонтен, прослушав краткий отчет Ника. — А мы никак не могли понять, о чем урайцы талдычат уже две недели. О какой катастрофе… Ну ладно, Ник, ждите на острове. В ближайшие три часа за вами придет челнок.
Не в силах подняться, Ник с виноватой улыбкой протянул скремблервойс Баттлеру. Тот немедленно подошел, забрал прибор и опустился рядом.
— Я вижу, вы прибыли издалека, майор Ламберт.
— Да, — кивнул тот.
— Что, простите за любопытство, было самым тяжелым в этом путешествии?
— В путешествии-то? — переспросил Ламберт и, уставившись глазами в песок, несколько мгновений молчал. — Самым тяжелым, майор, было убивать своих, разнося суда с эмблемами Примарской империи, когда уже невозможно объяснить, что ты не ураец…

Глава 100

Церемония награждения состоялась в одном из зданий СИБ на недавно отбитой у урайцев планете Монк.
Пара десятков высших офицеров, протокольные улыбки и звон бокалов — за скорую победу.
Даже полковник Жако не пожалел своего драгоценного времени ради этой церемонии. Ему позволили присутствовать, но это и все. Поговорить со своими бывшими агентами ему не дали.
— Теперь вы для них — никто, дорогой коллега, — пояснил ему Фонтен. — Их возвращение не было предусмотрено. А значит, и они для вас уже не существуют.
— Да полноте вам, Фонтен, не я один использую такую схему, ведь это намного дешевле. Подумайте сами, во что превратится разведывательная и диверсионная работа, если мы всякий раз будем планировать возвращение групп… А затраты на последующую изоляцию возвратившихся агентов! Это же находка для врага — носители ценнейшей информации.
— Не стану с вами спорить, в экономике вы сильны, полковник, но этих четверых для вас больше не существует. Удовольствуйтесь своей победой, ведь, как бы там ни было, именно вы организовали уничтожение зоны производства.
— Я привык получать все, — настаивал Жако, но из этого ничего не вышло. Фонтена поддерживали очень влиятельные в СИБ люди, а потому Жако оставалось лишь отступить.
С соблюдением всех предосторожностей награжденных героев развозили по новым местам службы.
Первыми улетели Майк Корн и Стив Милош, а Элеонора с Ником еще остались для выяснения их дальнейшей судьбы. Ламберт опасался, что девушку замучают допросами и проверками, однако полковник Фонтен уверил его, что этого не будет.
Помимо всего прочего, Ламберту предстояло нелегкое объяснение, ведь он, охваченный постельной нежностью, чего только не наобещал Элеоноре — и женитьбу, и кучу детишек.
Обещать-то было просто, но как быть теперь?
Все разрешилось само собой. Направляясь утром к Фонтену, Ник в одном из коридоров здания услышал знакомый голос — он принадлежал Элеоноре.
Ник прошел еще несколько метров и, выглянув из-за угла, узнал ее. Элеонора стояла к нему спиной и обнимала какого-то здорового парня. Еще более крупного, чем сам Ламберт.
В первое мгновение Нику стало досадно и даже больно. Как она могла предпочесть другого после того, что между ними было?
Но уже через полминуты он почувствовал облегчение: да ведь это только к лучшему! Не придется выполнять свои глупые обещания и вообще заводить разговоры на подобную тему.
«Я свободен!» — с этой мыслью Ник вошел в кабинет Фонтена, и тот указал ему на стул.
— Как спалось?
— Нормально. Жду не дождусь, когда вернусь к своим ребятам.
— Вернешься, — пообещал полковник. — Кстати, эта девушка, о которой ты беспокоился…
— Я беспокоился? — переспросил Ник, и на его лице появилась ироническая улыбка. — Можете делать с ней что хотите.
— А мне показалось…
— Вам показалось, — уверил его Ник, начиная злиться на себя за то, что требовал для этой урайки каких-то снисхождений. Она, конечно, помогла его группе, и очень помогла, но в тот момент они все были в одной лодке. Девайсу, конечно, не повезло, но на его месте мог оказаться любой из них.
— Я это к тому говорю, что, поскольку вам с ней, возможно, еще предстоит встречаться по службе, нужно вас познакомить.
— Да мы вообще-то знакомы, — ухмыльнулся Ник, невольно припоминая самую первую ночь.
— И все-таки…
Фонтен нажал скрытую под столом кнопку, и за спиной Ника хлопнула дверь.
Майор повернулся и медленно поднялся со стула с расширенными от удивления глазами.
— Элеонора? — произнес он неуверенно. В том, что это была она, он не сомневался, однако этот мундир и погоны…
— Познакомься, Ник. Это майор Сара Либински. Наш штатный агент. Она случайно попала на Ло-Дешинс — простое стечение обстоятельств. Но я рад, что вы действовали совместно так успешно.
— Рад познакомиться с вами, мэм, — официально произнес Ник и протянул руку Саре. Та крепко ее пожала. — Значит, с вашей стороны, мэм, все это была лишь профессиональная игра?
— Разумеется, майор, — ответила Либински, все так же крепко сжимая ладонь Ника.
— Ну… тогда и с моей тоже, — сказал Ник. — Профессиональная игра.
— Ну, не такая уж и профессиональная, — ухмыльнулась Сара и отпустила руку Ламберта.
— Ну вот и отлично, — вмешался Фонтен. — Майор Либински, вы свободны, а ты, Ник, уже сегодня можешь дуть к своим «корсарам». Отпуск по твоему усмотрению.
— Спасибо, сэр.
Официального рейса нужно было ждать больше суток, и Ник сел на попутку.
Это был десантный карго. В его длинных трюмах стоял настоящий солдатский запах, и это взбодрило Ника, предвкушавшего встречу с боевыми друзьями.
«Вот они-то и есть настоящие люди, которые не будут прятаться за подленькими легендами… А от баб этих одни только неприятности. Видеть ее больше не хочу».
Когда судно преодолело плотное покрывало атмосферы и вышло на главный курс, Ламберт прижался лбом к холодному стеклу иллюминатора и, поразмыслив, решил, что падать духом нет причин, ведь Фонтен сказал: «Будете встречаться по службе».
Неизвестно, о чем бы еще подумал Ник Ламберт и к каким бы пришел выводам, но его позвали играть в карты, и он сразу согласился.
Оно и правильно. Лучше уж в карты играть, чем думать о всяких глупостях.

IV. Ультиматум

Начав карьеру с рядового десантника в армии Примарской Империи, Ник Ламберт дорос до звания генерала и командует силами наемников из его родных мест. Долгая военная жизнь многому научила Ника. Он начал задумываться о смысле и целях войны, которой не видно конца. В своих сомнениях он не одинок: десятки тысяч людей покидают воюющие государства, чтобы укрыться от войны на планетах Равновесного Мира. Ник не бежит, он действует иначе… 
Служба имперской безопасности решает с ним расправиться, для чего сговаривается со своим противником — разведкой Урайи. Генерала посылают на самые гиблые планеты, устраивают на него покушения, но у него есть верные друзья и сторонники… 

Пролог

Победа, еще несколько лет назад казавшаяся примарам такой близкой, теперь снова была призрачна, как и в давние времена. Урайцы, лишившись своих главных стратегических ресурсов в результате действий вражеских диверсантов, за нескольких лет сумели провести коренную технологическую реформу и научились обходиться без незаменимых прежде «черных кристаллов».
Планеты, потерянные ими в годы перевооружения и вынужденного ослабления активности на фронтах, теперь снова становились полем боя в тысячелетней войне, и Урайя входила в ее новую фазу окрепшей после череды жестоких испытаний.
Противостоявшей ей Примарской Империи, уже привыкшей было к легким успехам, пришлось вспомнить о временах переменчивого военного счастья, когда наступления чередовались с обороной и изматывающей позиционной войной.
Отделенный от неспокойных соседей труднопроходимыми аномальными пустотами, жил по своим законам до поры до времени неизвестный им иной мир. Первыми его открыли урайцы и назвали — Страной Варваров, примары же именовали — Новыми Территориями. Сами его обитатели предпочитали называть свой мир — Равновесным.
Шло время, и Равновесный Мир все больше втягивался в битву гигантов, экспортируя ежегодно десятки миллионов наемников. Поскольку на рынок войны поставлялись уже готовые специалисты, их охотно принимали обе воюющие стороны.
За десятилетие, прошедшее после того как в Равновесном Мире узнали о бушевавшей «неподалеку» тысячелетней войне, в нем сформировалась процветающая индустрия, занимавшаяся исключительно выполнением военных заказов.
Поначалу потребители нуждались только в живой силе, но со временем на планетах Равновесного Мира как грибы после дождя начали множиться исследовательские центры — примары и урайцы переносили на «нейтральную территорию» научные проекты не самой первостепенной важности.
По мере вовлечения экономики Равновесного Мира в чужую войну в его банковском обороте стали широко применяться урайские дархамы и примарские империалы. Местные биржи охотно их котировали и проводили торги с увеличивавшимися раз от разу суммами.
Производители всех стран Равновесного Мира нуждались в той и другой валюте, спеша приобрести новые технологии в воюющих державах, которые добились немалого в этой области.
Вслед за технологиями в Равновесный Мир хлынул поток новых наркотиков, производство которых тоже достигло там значительных высот. Преступные синдикаты с энтузиазмом расхватывали их, вызывая тем самым недовольство у монопольных производителей дурмана — планет Треугольника. Это самопровозглашенное и никем не признанное официально псевдо-государственное образование вело непримиримую борьбу с новыми наркотиками, не гнушаясь ничем.
Спецслужбы Урайи и Примарской Империи также не остались в стороне от происходивших в Равновесном Мире событий и продолжали свои бесконечные шахматные партии, стремясь установить контроль над политиками и политикой туземных государств.

Глава 1

Полуденный гонг прозвучал необычно громко, заставив инженера Джона Саблина оторваться от чертежей и посмотреть на часы.
— Такое ощущение, Клод, что сегодня время до обеда пролетело как-то незаметно, — сказал он, поднимаясь со стула.
— Это потому, дружок, что ты вчера покувыркался с малышкой Би и все еще находишься под впечатлением от ее роскошных форм, — ответил Клод Даву. — Как она, кстати? Так хороша, как описывал ее Пацильери?
— Твой Пацильери болтун, — снимая халат и антистатические нарукавники, недовольно пробурчал Саблин. Ему нравилось считать себя хладнокровным человеком, но стоило кому-то упомянуть Тони Пацильери, менеджера отдела поставок, как его начинало трясти.
— Ну, болтун так болтун, — легко согласился Клод, разглядывая себя в небольшом зеркальце и щупая пальцами мешки под глазами. — Наплевать на него… Меня интересуешь ты и малышка Би.
— Для чего тебе это, Клод? Это наши с ней отношения, и я…
— Да ты остынь, приятель. — Клод миролюбиво улыбнулся коллеге и открыл перед ним дверь их тесной комнатушки, делая приглашающий знак рукой. — Просто вы познакомились не без моей помощи, а значит, я имею право знать, как развивается роман… Я имею право знать, — со значением добавил Клод.
— Ну хорошо, — неохотно произнес Джон, выходя в коридор.
— Стоп! — неожиданно остановил его Клод. — Что же это мы с тобой инструкции нарушаем?
С этими словами он вернулся к столам и начал сворачивать чертежи, чтобы убрать их в сейф.
— А и верно, — согласился Джон. — Только ты, кажется, все перепутал…
— Что я перепутал? — Да вот же. — Джон ткнул пальцем в ворох чертежных копий, который держал в руках Клод. — Вместе с проектом «00237» ты прихватил два документа из «9387-01».
— Какая разница, они почти одинаковые, если не считать, что урайский заказ выполнен фиолетовыми чернилами, а примарский — черными.
— Если узнает главный инженер, нам здорово попадет.
— Он не узнает, — уверенно произнес Клод, забрасывая чертежи в распахнутый зев сейфа. Затем запер дверку на ключ и сунул его в карман.
— Почему так долго чешетесь?! — раздался громкий начальственный окрик. — Обед — строго по расписанию. Забыли, что ли?
— Нет, сэр, мы помним! — заверил Джон Саблин, а Даву лишь утвердительно кивнул, пожирая глазами главного инженера.
— Кстати, хочу вам напомнить, — назидательным тоном продолжал начальник, — хочу вам напомнить, что работать с документами двух заказчиков одновременно строго воспрещается! Этим вы можете поставить под угрозу репутацию всей «Хубер Текнолоджис»…
— О да, мистер Ливере, мы строго соблюдаем все инструкции! — отчеканил Клод.
— Ну хорошо… — Ливере умолк, глядя словно в раздумье на дверной косяк и парализуя таким странным поведением своих подчиненных. — Ну хорошо, — повторил он и, повернувшись, исчез в полумраке коридора.
— Это ты накаркал, Джон, — прошептал Клод.
— Пойдем обедать, на этот раз пронесло…

Глава 2

Чтобы попасть на внешний периметр зданий, в которых размещались вспомогательные службы компании, приходилось полкилометра идти по подвесным мосткам, проложенным под самым потолком сборочных цехов.
Внизу шипели и выворачивали свои коленца неутомимые манипуляторы, собирая отдельные узлы и целые машины. Сейчас на конвейере стояли сухопутные танки «туарег», заказанные для вооруженных сил Примарской Империи, а неделю назад собиралась партия танков для морской пехоты урайской армии — плавающие машины «чифтер».
«Чифтеры» красились в темные зеленый и синий цвета, а шустрые «туареги» — в серый и песочный.
Заказы прибывали один за другим, и предприятия компании работали с избыточной нагрузкой. Из-за этого случались накладки, когда на урайскую технику лепили трафареты каких-нибудь гвардейских подразделений примаров.
По счастью, это вовремя обнаруживалось, однако существовали и куда менее заметные огрехи, которые могли проявиться только в процессе эксплуатации. Это случалось из-за того, что при сборке машин для одной и другой стороны конфликта использовались совершенно одинаковые узлы. Владелец танкостроительных предприятий, мультитриллионер Эдгар Хубер предпочитал доить обе конфликтующие державы одновременно и для этого выступал от имени двух разных компаний. И урайцы, и примары давали ему деньги на военные разработки, но пройдоха Хубер делал одну программу на двоих, а половину суммы преспокойно клал в карман.
Чтобы не возникало никаких вопросов, примарские заказы он размещал на предприятиях «Хубер Текнолоджис», а танки для урайцев формально производились на заводах «Блу Машине».
Однако компания «Блу Машине» не имела собственных производственных мощностей, ее «предприятия» были на самом деле старыми свежеокрашенными ангарами, причем находились, как правило, в тех же городах, что и заводы «Хубер Текнолоджис».
По ночам новенькие урайские «чифтеры», «пам-форды» и «глобалы» грузились на платформы и под покровом темноты перевозились на склады готовой продукции предприятий «Блу Машине». Таким образом, приличия соблюдались, заказы выполнялись, а Хубер получал сверхприбыли.
Порой ему приходило в голову, что заказчики знают о его махинациях, однако, поскольку никто ничего не говорил вслух, молчал и сам Хубер. Его изделия, пусть даже практически и неотличимые от техники противника, обходились заказчикам вдесятеро дешевле машин собственного производства. Этот выигрыш в цене заставлял их закрывать глаза на многие шалости производителей, разумеется, при условии, что это не отражалось на качестве.
— Я вот что подумал, Клод, — сказал Джон, когда они покинули зону промышленного шума и, миновав звукоизоляционные тамбуры, вышли под своды зимнего сада. — Не разразится ли у нас кризис, когда урайцы и примары кончат воевать?
— Вряд ли это произойдет скоро, — покачал головой Клод. Тут на глаза ему попалась кошка, справлявшая нужду в цветочный горшок, и это вернуло его мысли в старое русло: — А кстати, как же ты покувыркался с малышкой Би?
— Опять ты за свое, — вздохнул Джон. Возле входа в столовую стояли несколько знакомых ему инженеров, и он замолчал.
— Привет конструкторам-ударникам! — приветствовал коллег Гинтас из отдела обработки. Он и стоявшие с ним рядом инженеры жевали тетрафиниловую жвачку, разрешенный наркотик, продававшийся в заводском буфете по восемь кредитов за порцию. Тетрафинил был одним из так называемых чистых наркотиков, которые завозили с планет Урайи. Он не вызывал привыкания, быстро выводился из крови, а порождаемые им галлюцинации длились не дольше пятнадцати минут.
— Дай жевнуть, — с ходу попросил Клод, однако Гинтас, несмотря на действие жвачки, только хитро улыбнулся:
— Нет, Даву, жуй свое…
Клод скривился и последовал за Джоном Саблиным. Они вошли в Голубой зал, где подавали диетические блюда.
В соседнем, Оранжевом, давали жареное мясо и острые колбаски, но там постоянно скапливались длинные очереди, а в Голубом всегда было свободно и каждый мог выбрать любой столик.
— Давай-ка сегодня откушаем молочной кашки, — предложил Клод, расстроенно глядя на хвост очереди, который, не уместившись в Оранжевом зале, выпирал в Голубой.
— Я не против, — пожал плечами Джон. — Тем более здесь не самообслуживание…
Они устроились у окна, неподалеку от вмонтированного в стену экрана ТВ-бокса.
Клод поманил пальцем прислуживавшую в зале полную женщину и, нагнувшись к Джону, напомнил:
— Ну так я жду подробностей…
— Да ничего не было, — быстро ответил Джон, косясь на кружевной передник официантки.
— Что будете кушать? — спросила та, нависая над посетителями огромным бюстом.
— Дайте молочной каши, — произнес Клод мрачно, словно адмирал, только что подписавший капитуляцию.
— Мне то же самое, — добавил Джон, и официантка ушла, переваливаясь словно утка.
— Как это ничего не было? — удивился Клод. — Как это возможно, если ты ушел с малышкой Би?
В ответ Джон лишь неопределенно пошевелил бровями. Из Оранжевого зала донесся громкий смех. Не узнать его было трудно. Смеялся Тони Пацильери, предыдущий бойфренд малышки Би. Он считался красавцем и покорителем дамских сердец. А еще был штатным рассказчиком, и вокруг него вечно толпились бездельники, готовые часами слушать его враки об амурных похождениях.
— Она что, не позволила себя проводить? — продолжал допытываться Клод.
— Позволила… — после небольшой паузы промямлил Джон. Он тупо таращился на экран ТВ-бокса, где передавали последние новости, и думал о том, как ему сменить тему разговора.
— Значит, она не пригласила тебя к себе? А сам ты не напросился?
— Сам не напрашивался, — нехотя ответил Джон. — Но она меня все равно пригласила…
— Ага, уже теплее, — улыбнулся Клод. Официантка прикатила тележку с заказом.
— Эй, чем это так странно пахнет, дорогуша?
— Витаминизированный коктейль на бактериях шафранного ботулизма, — сонный голосом пояснила та. — Не хотите?
— Нет, не хотим, — в один голос произнесли оба и одновременно зажали носы.
— Тогда морковный сок, — сказала официантка и вслед за молочным супом, молочной кашей и творожными пирожками поставила на стол два стакана с жидкостью неопределенного цвета.
Она ушла. Клод осторожно дотронулся ложкой до поверхности манной каши.
— Ну и что было потом? — спросил он.
— Я же сказал — она меня пригласила.
— Это я понял. — Клод наклонился над тарелкой и потянул носом воздух. — А ничего, пахнет съедобно, — сказал он и принялся за кашу.
Радуясь, что коллега отвлекся, Саблин быстро заработал ложкой.
Время обеденного перерыва неудержимо шло к концу, а по ТВ-боксу все показывали рекламу. Чтобы не слышать доносящегося из Оранжевого зала смеха Тони Пацильери, Джон сосредоточил свое внимание на ролике.
«Это Яша и Паша!» — произнес за кадром радостный голос, представляя двух молодых людей, похожих друг на друга как две капли воды. На близнецах были белые штаны и красные куртки. Саблин поискал в этом какой-то смысл, но не нашел.
«Яша жует тетрафиниловую жвачку за десять кредитов, а Паша лопазитовую — всего за четыре», — продолжал голос за кадром.
«Скажи, что ты видишь, Яша?»
«Я вижу синюю собаку!» — признался Яша.
«А что видишь ты, Паша?»
«Я тоже вижу синюю собаку!» — сообщил Паша.
«Но если собака одинаковая, зачем платить больше?!» — справедливо резюмировал голос за кадром.
— Ну так что же у вас с малышкой Би было дальше? — задержав ложку у рта, напомнил Клод.
— Мы смотрели третью серию «Отца Изольды». Она закончилась очень поздно, и я пошел домой.
— Домой?! — Клод чуть не поперхнулся кашей. — И ты не попытался ее…
— Я взял ее за бедро, но она сказала, что уже поздно… Что раньше надо было… думать.
Клод Даву ошарашенно покачал головой и залпом выпил морковный сок.
— Фу, какая гадость! — скривился он, передергивая плечами.
— Зато полезно, — вяло заметил Джон.
Из Оранжевого зала вывалила группа поклонников Тони Пацильери. Заметив Джона Саблина, тот указал на него пальцем и громко возгласил:
— Очень кстати, друзья! Сейчас мы послушаем продолжение, ведь Джонни буквально только что слез с малышки Би!
И вся компания направилась к столу Даву и Саблина.
— Зачем этот спектакль, Пацильери? — поднялся на защиту коллеги Клод, но Тони сказал ему «заткнись», и он замолчал.
— Ну так что? — упершись руками в стол, Тони склонился над Джоном и насмешливо улыбнулся. — Трахнул безотказную, цуцик?
— О… она не безотказная, — произнес Джон, заикаясь.
— Да? — Пацильери с ухмылкой распрямился в полный рост, демонстрируя проступавшие сквозь тесную майку тренированные мышцы, обтянутые кожаными штанами длинные ноги и смоляные кудри, напомаженные какой-то модной дрянью.
Тони мнил себя чем-то вроде самца-производителя, и все его усилия были направлены на то, чтобы никто в этом не усомнился.
— Ну давай, цуцик, рассказывай! Видишь, ребята ждут!
— Чего рассказывать-то? — попытался увильнуть Джон.
— Прекращай это, Пацильери, — снова вмешался Клод, но Тони по-собачьи оскалился на него и повторил:
— Заткнись…
Предчувствуя развлечение, толпа вокруг возбужденно загудела.
«Скорее бы гонг на работу», — трусливо подумал Джон и покосился на висевшие на стене часы. До конца перерыва было целых двенадцать минут. За это время Пацильери мог отдубасить его три раза.
— Ладно, расскажу, — пробормотал он, покоряясь неизбежному.
— Она вспоминала про меня? Она сравнивала тебя со мной, цуцик? — нетерпеливо подтолкнул его Пацильери.
— Да.
— Она говорила, что я лучше? Что я гигант, а ты цуцик?
— Слово в слово, — снова подтвердил Джон. Слушатели загоготали. — Она сказала, что по сравнению с тобой я только одна восьмая и что она никогда бы не рассталась с тобой, если бы ты не мочился во сне в ее постели…
Последовала глубокая пауза, в течение который было слышно лишь жужжание вентиляции да болтовня диктора из ТВ-бокса, а затем последовал дикий взрыв хохота.
Пацильери понадобилось всего две секунды, чтобы выйти из оцепенения. Он бросился на Джона и ударил его в лицо жестким, как деревянная колотушка, кулаком.
Джон опрокинулся вместе со стулом под радостные вопли все увеличивающейся толпы. В ярости он тут же вскочил на ноги и хотел было уже броситься на рослого Пацильери, однако тот только этого и ждал, и Джон вовремя опомнился. От прямого нападения толку бы не было. Он замер на месте, опустив руки. Пацильери, выкрикивая оскорбления, начал наскакивать, толкая его грудью.
— Что, цуцик, кровью захотел умыться? А, цуцик?
От Пацильери воняло кожаными штанами и специальным маслом, которым он натирался по совету своего сексопатолога, и эта тошнотворная смесь действовала на Джона посильнее толчков.
В какой-то момент отступать стало некуда — Джон уперся спиной в стену, и тогда он сделал то, чему научил его когда-то школьный приятель Эрнст Бигль.
«Если хочешь завалить здоровяка, схвати его одной рукой за яйца и дерни вверх, а другой рукой одновременно упрись в грудь и толкни».
«И он упадет?»
«Еще как упадет. Однажды я испытал этот способ на полицейском инспекторе…»
И хотя Джон Саблин никогда не тренировался, прием получился сам собой. Тони Пацильери легко оторвался от земли и, пролетев метра три, разнес в куски пластиковый столик.
Получив не одну травму, а сразу несколько, Тони в запале попытался подняться, но не тут-то было Он скорчился на полу, в ужасе ощупывая свое причинное место.
Поддерживавшая Пацильери массовка сочла, что против него был применен запрещенный прием, и на стоявшего в одиночестве Джона бросились чуть ли не двадцать человек.
Неизвестно, чем бы это закончилось, ведь даже звук гонга, известившего об окончании перерыва, потонул в криках рассерженной толпы, полной решимости отомстить за своего любимчика. Помощь пришла с неожиданной стороны.
— Прекратить!!! — рявкнул начальственный голос. Команда прозвучала настолько убедительно, что никому и в голову не пришло ослушаться. Крики стихли, все обернулись.
Это был эйс-комендант администрации Дорф Маккинрой, увечный наемник, исполнявший роль проводника дисциплинарной политики руководства. После нелегкой поездки на урайско-примарский фронт у Дорфа осталась только одна рука, однако она была опасна, как жало скорпиона.
— А ну давайте на работу, ублюдки, — глухо произнес Маккинрой, и люди начали быстро расходиться, стараясь не испытывать терпения эйс-коменданта.
Так же незаметно мимо него проскочил и Клод Даву, однако когда то же попытался сделать потрепанный Джон, Маккинрой перехватил его за локоть.
— Не спеши… — буркнул он.
«Убьет! — промелькнуло в голове у Джона. — Непременно убьет».
Эйс-комендант наверняка догадывался, о чем думает пойманный им нарушитель спокойствия, однако не спешил ни подтверждать, ни опровергать его опасения. Исполосованное шрамами лицо Дорфа хранило, как казалось Джону, какую-то жуткую тайну, а шевелившиеся кустистые брови придавали ему сходство со страшными обитателями детских сказок.
— За что ты его так? — наконец произнес эйс-комендант, слегка ослабляя хватку.
— О-он первый начал… сэр… У-ударил меня…
— Но ведь ты практически оторвал ему яйца… Джон угрюмо кивнул. Оправдываться было нечем.
— А для парней вроде Пацильери яйца куда важнее, чем мозги…
Джон поднял глаза на Дорфа и приметил едва заметную усмешку, быстро растворившуюся среди шрамов.
— Ладно, стоило бы с тобой разобраться, но я не за этим послан.
— А зачем? — спросил Джон.
— Мне не объяснили. Сказали, чтобы доставил тебя в кабинет начальника по кадрам.

Глава 3

В приемной шефа по кадрам было тихо и уютно. Толстый ковер гасил звуки шагов, а в углу шелестела листьями карликовая пальма, которую обдувал специальный аппарат, имитировавший муссоны. Под потолком в ажурных клетках порхали птички.
Секретарша шефа по кадрам самозабвенно шлифовала длинные когти, ненадолго отрываясь от своего занятия лишь для того, чтобы окинуть придирчивым взглядом очередного посетителя.
«Вам на сегодня не назначено», — говорила она слегка усталым голосом, или «Подождите немного, мистер Штольц сейчас занят». — И тогда посетитель садился в одно из удобных кресел.
То же произошло и с Джоном.
— Как вы сказали, ваше имя? — переспросила секретарша.
— Джон Саблин, мисс.
— Саблин?! — поразилась секретарша и даже привстала со своего места, чтобы получше его рассмотреть.
«Уже и здесь про драку знают», — по-своему объяснил Джон свалившуюся на него популярность.
Попятившись, он добрался до кресла и попытался в него сесть, однако кресло, как оказалось, было занято чиновником из снабженческого подразделения. Наступив ему на ногу, Джон извинился и сел в другое кресло.
Между тем секретарша не сводила с него глаз, то и дело нервно поправляя кофточку. В конце концов она поднялась из-за стола и, подойдя к Джону, присела рядом.
— Вы меня извините, мистер Саблин, — начала она, сдвигая и раздвигая красивые коленки, — но… Джудит и Нина… они… беременны.
— Я не знал, — честно признался Джон и бросил взгляд на дверь начальника по кадрам. Он томился от неизвестности, хотелось поскорее выяснить, чего от него хотят. Эйс-комендант был немногословен, доставил Джона в эту приемную и молча удалился.
— Вы не подумайте, что это я пекусь о них, — продолжала секретарша свои странные речи. — Просто я столько о вас слышала от них обеих, что, увидев вас… не смогла… — девушка с шумом втянула воздух, на ее лице появился румянец. — Не могла не подойти и не познакомиться. Меня зовут Британи…
— Очень приятно, — ответил Джон и кашлянул в кулак. Время, так быстро бежавшее до обеда, теперь тянулось, словно техническая резина.
— Это удивительно, как вы так хорошо выглядите, несмотря на преклонный возраст… А уж беременность Джудит и Нины — это что-то.
Секретарша неприлично захихикала, привлекая внимание нескольких ожидавших аудиенции посетителей.
— Если бы вы смогли выделить мне немного времени — сегодня вечером, то я бы… — Не совладав с собой, Британи схватила Джона за колено горячей ладошкой. — И это ничего, что вы бухгалтер и что втрое старше меня. Я выше предрассудков, мистер Саблин… Поверьте…
«Это какой-то сумасшедший дом», — пронеслось в голове у Джона. Левый глаз заплывал все сильнее, лицо горело от удара кулаком. Горячечный шепот новой знакомой только добавлял напряжения, и Джон вдруг ощутил невыносимый приступ клаустрофобии. Захотелось с воплем, как бывало в детстве, валить на пол стулья и все что ни попадется, однако в приемной были только тяжелые кресла, да и те почти все заняты.
По счастью, в этот момент дверь кабинета распахнулась и оттуда выскочил толстяк в летнем кремовом костюме. Его лицо и шея были пунцовыми, а на пиджаке проступали мокрые пятна от пота.
— Я все исправлю, мистер Штольц! Я исправлю! — прокричал он и, не останавливаясь, выбежал вон из приемной.
Посетители проводили толстяка понимающими взглядами, затем все головы дружно повернулись к двери кабинета, из которой появился шеф по кадрам.
— Вы кто? — спросил он, указывая на одного из посетителей.
— Служба отдельного учета. Мне необходимо…
— Неактуально, — прервал его главный кадровик и перевел указующий перст на следующего.
— Снабжение второй очереди, сэр. Мое имя…
— Неактуально, — остановил он и этого посетителя, затем спросил: — Здесь есть Джон Саблин?
— Да, сэр, я уже прибыл, — отозвался Джон и поднялся с кресла. Впечатлительная Британи негромко застонала.
— Заходите, Саблин. Есть серьезный разговор, — сказал шеф и, заложив руки за спину, прошел в кабинет первым. Растерянный Джон проследовал за ним, дверь закрылась.

Глава 4

Кабинет шефа по кадрам приятно поразил Джона своими размерами, от приступа клаустрофобии не осталось и следа.
— Догадываетесь, о чем пойдет разговор, мистер Саблин? — спросил Штольц, указывая рукой на стул.
— Э-э… очень приблизительно, сэр, — осторожно ответил Джон и потрогал заплывший глаз.
— Это вас так на тренировке отделали? — тут же спросил Штольц.
— Можно и так сказать, — согласился Джон. Он все больше запутывался и совершенно не понимал, что происходит.
Штольц удобно устроился за своим рабочим столом и, бросив перед собой папку, произнес:
— С этими однофамильцами постоянно какие-то накладки. Вот очередной казус: Джоннас Саблин, бухгалтер, 68 лет, четырнадцать детей. Давно бы выгнали этого негодяя, но он прячет коды от служебных программ. Поэтому приходится терпеть его фокусы по части женского пола… Мы поначалу вас за него приняли, но, к счастью, все выяснилось — я же не идиот, я же понимаю, что вам не шестьдесят восемь лет, а только тридцать четыре.
Джон утвердительно кивнул, хотя был уверен, что ему только двадцать шесть. Впрочем, спорить с мистером Штольцем из-за такого пустяка он не собирался.
— Одним словом, теперь, когда погибли сначала Бибон, а теперь и Хикото, наступила ваша очередь, мистер Саблин. Как видите, ждать пришлось совсем недолго…
Штольц достал из ящика крупнокалиберный пистолет и положил его на стол — поближе к Джону.
— Удивительное дело, дружище, но оба раза оружие и личные вещи убитых нам удавалось возвратить, так что этот пистолет практически переходящий кубок…
— П-простите, мистер Штольц, о чем это вы мне говорите? Я ничего не могу понять…, — Ну как же — вы ведь наш резервный сопровождающий.
— Какой такой сопровождающий?
— Грузов сопровождающий. Грузов, — пояснил шеф по кадрам, внимательно глядя на Джона. — Или опять случился казус и вы не Джон Саблин?
— Да нет, сэр, Саблин-то я Саблин, только не тот Саблин, о котором вы думаете! — начал объяснять Джон, понимая, куда его хотят приспособить. Сопровождение грузов компании до складов заказчика оплачивалось очень хорошо, однако недолго. Трассы снабжения пролегали по территории, где шли военные действия, а потому случалось всякое.
— То есть вы хотите мне доказать, что вам шестьдесят восемь лет и вы маньяк-бухгалтер, не пропускающий ни одной юбки?
— Да нет же, сэр…
— Ну вот, значит, вы… — Тут Штольц заглянул во второе досье, лежавшее на его столе, и стал читать: — Джон Саблин, тридцати четырех лет, холост, ветеран четырех операций во внешнем конфликте, почетный сержант подразделения «Кобра». Мастер-стрелок и специалист по рукопашному бою… Минуточку… Тут написано, что у вас «высший муакон по нан-кай-до». Надеюсь, это соответствует действительности?
Ответить Саблин не успел, поскольку их со Штольцем беседу прервали.
— К вам внутренний шериф, мистер Штольц, по срочному делу! — сообщила секретарша.
— Пусть входит.
Дверь сейчас же распахнулась, и шериф, не успев войти, указал пальцем на Джона:
— Это он и есть, сэр! — В каком смысле «он и есть»? — спросил Штольц, недоуменно глядя то на шерифа, то на Джона.
— Это Джон Саблин.
— Без вас знаю, что это Джон Саблин.
— Я хотел сказать, сэр, что на данный момент он преступник, поскольку зверски изувечил менеджера отдела поставок Тони Пацильери… Мне нужна ваша санкция на его арест.
— Постойте-постойте! — воскликнул Джон, вскакивая со стула. — Пацильери первый ударил меня, а до этого несколько раз обозвал цуциком! И еще он оскорблял мою девушку, рассказывая всем, что она легкодоступна.
Штольц и шериф переглянулись. Шеф по кадрам задумчиво побарабанил пальцами по крышке стола и спросил:
— А о какой девушке идет речь?
— Глория Панстон, сэр, — ответил Саблин. — Ее еще зовут…
— Малышка Би, — подхватил Штольц. — Но… я бы не сказал, что мисс Панстон так уж и доступна, а, шериф?
— Да, я тоже так бы не сказал, — тотчас согласился сотрудник внутренней безопасности. — Чтобы прямо совсем доступная — это нет…
— Значит, нет причины для ареста, — подвел итог Штольц.
— Увы, сэр, не могу с вами согласиться. Ответ на оскорбление был неадекватно жесток.
— Это естественно, — пожал плечами Штольц, — мистер Саблин мастер нан-кай-до.
— Ах вот как! — обрадовался шериф. — Это только отягощает его вину!
— Да постойте же! Постойте! — закричал Джон. — Никакой я не мастер нан-кай-до, я обычный инженер-конструктор! Моя специальность — ленточная и гусеничная подача, вот и все!
— Позвольте я запущу запись этого поединка, сэр, — строго посмотрев на Джона, сказал шериф. — Запущу прямо на вашем терминале. Тогда все вопросы отпадут сами собой.
— Извольте, — с готовностью согласился Штольц, потирая руки. — Вы, Джон, не против?
Тот в ответ только пожал плечами.
Шериф быстро набрал на клавиатуре допуск к архивам, и скоро на экране монитора начала разворачиваться эта злосчастная сценка.
К сожалению, звук оказался записан очень невнятно, и оскорбления, которые Пацильери адресовал Саблину, были едва слышны. А вот удар, которым Пацильери наградил Саблина, отчего тот опрокинулся вместе со стулом, вызвал у мистера Штольца сочувственное восклицание.
Затем последовал знаменитый бросок, техника которого пришла к Джону из его детских воспоминаний.
Рывок, толчок — и вот уже Пацильери летит над столом, словно раскрученная за хвост собака.
Потом было его яркое приземление и вой.
Шериф остановил трансляцию и посмотрел на Джона взглядом победителя.
— М-да, — вынужден был согласиться Штольц. — Ваш ответ, мистер Саблин, был неадекватен нанесенному оскорблению. С вашей безупречной техникой вы могли бы надавать ему по щекам. Даже нашлепать по заду, если надо, но вот так…
«Я не мастер нан-кай-до!!!» — вертелось на языке у Джона, однако было понятно, что после просмотра этой записи ему никто не поверит.
— Позвольте мне арестовать его, сэр, поскольку до суда Джон Саблин должен находиться в тюрьме компании. Если суд признает его невиновным, он снова сможет приступить к работе.
— А сколько он будет ждать суда? — спросил Штольц.
— Думаю, несколько месяцев. Суд не начнется, пока на нем не сможет присутствовать потерпевший, а его сегодня увезли в городскую клинику. Поставили гипс и увезли.
— Что сказали врачи?
— Они сказали этому бедняге: крепись. Если не поможет хирургия, ему останется надеяться только на успехи протезирования. И еще… — Шериф снова посмотрел на Джона. — Когда Пацильери несли на носилках, Глория Панстон шла рядом и держала его за руку. И поехала с ним в клинику.
Услышав это, Джон окончательно сник и бессильно опустился на стул.
— Хорошо, — сказал Штольц. — Хорошо, что Пацильери вовремя доставили к медикам, но у нас летят все графики поставок, поскольку нет ни одного свободного сопровождающего, чтобы и стрелять умел, и в технике разбирался. Что, если мы отсрочим арест мистера Саблина, а, шериф? Ведь интересы компании для нас куда важнее личных проблем мистера Пацильери? Тем более что он и сам приложил руку к этому инциденту. Смотрите, какой у Джона огромный синяк.
— Синяк? — переспросил шериф, будто до этого не замечал на лице Джона ничего необычного. — Да, действительно синяк, сэр, и прездоровый. Отменный синячок, я бы так сказал.
— Так, значит, вы не застали у меня Джона Саблина? — подсказал Штольц.
— Не застал, — развел руками шериф. — Разве за всеми угонишься? Уехал Джон Саблин в очередную командировку.
— Ну и славненько. — Штольц улыбнулся и по-доброму посмотрел на Джона. — Вот все и улажено, Джон. Надеюсь, вы больше не будете от себя отказываться?
— Нет, сэр, — покачал головой тот, понимая что у него нет иного выхода. — Больше не буду…

Глава 5

После этого разговора Джона Саблина отпустили домой, поскольку уже на другой день после обеда ему предстояло стартовать на орбиту Бронтзее, чтобы сопровождать к заказчикам новую технику.
— Что это с твоим глазом? — первым делом спросила сына миссис Саблина, когда он пришел домой, хотя рабочий день еще не кончился.
— Да это Клод хотел показать мне фокус, а рука соскочила и мне под глаз.
— Вот дурак-то старый! — рассердилась миссис Саблина. — То наркотики предлагает попробовать, теперь синяк ребенку посадил. Алкоголик старый… Так ты из-за синяка пришел домой так рано, Джон? Ах! — Миссис Саблина прикрыла в испуге ладонью рот. — У тебя, наверное, сотрясение мозга!
— Да нет у меня, мама, никакого сотрясения. Просто я завтра уезжаю в командировку.
— Уж не на войну ли? — почему-то сразу спросила миссис Саблина, и Джон замер. Ему показалось, будто мать знает о спрятанном на самом дне портфеля пистолете.
— Какая война, мама? В нашем Равновесном Мире нет никакой войны, это во-первых. А во-вторых, мы на этой войне еще и зарабатываем.
Джон сбросил пиджак, и заботливые руки матери сейчас же его подхватили, чтобы повесить в шкаф.
— Давай и портфель тоже, — потребовала миссис Саблина, — зачем ты потащил его к себе в комнату?
— Я должен собрать кое-какие вещи, мама, — соврал Джон.
— Не выдумывай, вещи тебе соберу я.
— Да я не об этом, мама, просто мне понадобятся кое-какие книги, расчеты…
— Ах это, — кивнула миссис Саблина. — Ну собирай свои записи, а я пойду соберу чемодан. Надолго ты уезжаешь?
— На пару недель, а там посмотрим! — крикнул Джон из своей комнаты, осторожно нащупывая спрятанное оружие.
— А какого рода командировка, сынок? По научной части или железки свои будешь перебирать?
— По научной, мама! — ответил Джон и, достав пистолет, внимательно его осмотрел. Теперь, когда он оказался с оружием наедине, пистолет показался ему не таким ужасным, как там — в кабинете.
«Сабальер» — было выгравировано на вороненой стали. Джон взвесил оружие в руке.
— Сколько белых рубашек класть, сынок? — снова спросила мать.
— Рубашек? — рассеянно переспросил Джон и, сунув пистолет обратно в портфель, вышел из комнаты.
— Ну да, сынок, ты же должен выглядеть элегантно. Торжественно, как всегда выглядел твой отец…
На последних словах голос миссис Саблиной задрожал, и она шмыгнула носом.
— Ну не надо, ма, прошу тебя, — сказал Джон и, подойдя к матери, обнял ее.
— Ты прав, сынок, ни к чему это. Так сколько рубашек класть?
— Положи пять… или лучше три. Да, три — так будет правильнее.
На мгновение Джон представил себя в строгом коричневом костюме, при галстуке и запонках. Не будет ли это слишком? С другой стороны, он понятия не имел, как должен одеваться сопровождающий грузы сотрудник. Может, лучше надеть обычную техническую куртку?
— Пойду отдохну, — сказал Джон.
— Иди, сынок. Сейчас соберу чемодан и позову тебя обедать.
— Да, мама.,
Джон вернулся в свою комнату и, прикрыв дверь, завалился на кровать. Невеселые думы одолевали его. Что ж ему так не везет? Джон стал вспоминать неудачи последних дней.
Знакомство с малышкой Би — это раз. Другая неудача — драка с Пацильери. И, наконец, эта нелепая командировка. Что, если он так и сгинет неизвестно где, как это уже произошло с другими сопровождающими? А ведь после смерти отца он — единственная опора матери.
«Глория, ты только подумай… Шериф сказал они держались за руки и еще она сопровождала Тони до клиники… Предательница».
Джон вспомнил, как он ради Глории отказался от настойчивых приглашений Кэти Смоукер, которая жила десятью этажами ниже. Когда-то они с Кэти учились в одной школе, правда, она была на два класса моложе.
Теперь Кэти преподавала музыку, миссис Саблина просто обожала ее и всячески старалась свести с ней Джона.
«От Кэти я отказался сам, а Глория бросила меня ради инвалида Пацильери, и если теперь я погибну, то… Стоп!»
Джон встряхнулся и, поднявшись с кровати, подошел к зеркалу. Все, никаких самокопаний. Джон пригладил ладонью волосы, вышел из комнаты и стал обуваться.
— Ты куда, сынок? Сейчас обедать будем, — проговорила миссис Саблина.
— Пойду спущусь к Кэти, мам, — сказал Джон, зная, что матери будет приятно это услышать.
— Конечно, зайди, Джон, — обрадованно поддержала его мать. — Кэти такая интересная девушка. Такая благородная — музыкой занимается.
«И музыкой тоже», — мысленно усмехнулся Джон и выскочил, за дверь.
Старенький лифт со скрипом раздвинул створки на нужном этаже, и Джон подошел к двери, носившей на себе следы времени — несколько почти неразличимых, затертых надписей.
Что-то из этих слов писал и сам Джон, но как же давно это было…
Из-за двери неслись тоскливые звуки терзаемой скрипки, а значит, Кэти была дома.
Джон нажал кнопку звонка, скрипка перестала рыдать. Затем послышались шаги и щелкнул замок.
— Саблин?! — искренне удивилась Кэти. Удивилась и обрадовалась одновременно — это было заметно. — Ты чего пришел?
Впрочем, как человек искушенный, Кэти по глазам Джона поняла, зачем он явился.
— Но у меня сейчас ученик, Джон. Это не совсем удобно…
— Я подожду.
— Ну заходи, — сказала Кэти. Она посторонилась, пропуская его, и прокричала в глубь квартиры: — Роби! Почему ты остановился?! Играй!
И снова раздались заунывные звуки.
В большой комнате, куда Джон вошел следом за Кэти, перед складным пюпитром стоял полный мальчик лет девяти и с выражением крайнего страдания на лице перепиливал смычком скрипку.
— До-до-до ре-ми — и ре-до, ми-ре-до! — неожиданно громко пропела Кэти, мгновенно превращаясь из обольстительницы в безжалостного преподавателя. — Смотри в ноты, Роби! Смотри в ноты!
— Я смотрю, мисс Смоукер!
— Ты не смотришь, Роби. И прошу тебя, следи за размерностью! Сколько можно мучить эту пьесу, я тебя спрашиваю?
Мальчишка снова заиграл песенку из трех нот, однако ухитрялся не попадать ни на одну из них даже случайно.
— Следи за размерностью, Роби. Раз-и, два-и, раз-и, два-и! Работай внимательно, а я отойду в другую комнату, покажу мистеру Саблину нотные сборники.
Роби, ничего не говоря, проводил мрачным взглядом учительницу и ее гостя, которые скрылись в соседней комнате.
Оставшись наедине с Джоном, Кэти снова превратилась в мягкую пушистую кошечку.
— Почему так срочно, мистер Саблин? — спросила она, снимая кофточку.
— Завтра я уезжаю в командировку.
— Тогда ясно. — Кэти улыбнулась. — Ты извини, все снимать я не буду и ложиться тоже некогда. Ничего?
— Ничего, — сразу согласился Джон. Кэти выглядела просто замечательно, и ему подумалось, что знакомство с Глорией было ошибкой.
Свидание продолжалось не более десяти минут, потом они начали торопливо одеваться. — Тебе понравилось? — спросила Кэти.
— Да. А тебе?
— Ну конечно, Джон. Я ведь столько о тебе мечтала… — Она потянулась к Джону и чмокнула его в щеку.
Они вышли к Роби, который тоскливо добивал пьесу. Заметив, что учительница и ее дружок вернулись, мальчишка прервал пиликанье и, посмотрев на Джона, сказал:
— А я знаю, что вы там делали!
— И… что же? — отважился спросить тот.
— Трахались! — радостно проорал мальчуган. Джон даже отшатнулся от такой наглости. В свое время он не позволял себе подобных высказываний по адресу взрослых, что бы он там ни заметил.
— Да как ты смеешь? — начал было Джон, но Роби отмахнулся от него, словно от мухи.
— Да ладно вам, мистер, вы же ничем не рискуете. Вот когда я застал с мисс Смоукер своего папашу, это да, это была настоящая коммерческая удача.
— Перестань лгать, противный мальчишка! — взвизгнула Кэти и размахнулась, чтобы врезать Роби по толстой физиономии, но Джон удержал ее руку. Роби, однако, не так-то просто было смутить. Он с пониманием взглянул на учительницу и заговорил снова:
— Ежедневно пять кредитов на карманные расходы, электромобиль, духовое ружье и еще масса полезных вещей и самых лучших игрушек… Это продолжалось полгода, а потом предки разбежались, и больше папаша не видит смысла платить мне. Говорит, что я малолетний шантажист. И вообще — не политкорректен.
Кэти проводила Джона до двери и, виноватыми глазами посмотрев на него, пробормотала, мол, пусть не обращает внимания на болтовню мальчишки.
— Все нормально, — заверил ее Джон и даже поцеловал. — Я еще приду к тебе, когда вернусь из командировки.
На этом они и расстались.

Глава 6

На следующий день, в девять часов утра, Джон Саблин уже стоял под дверями расчетного отдела, держа в руке старый потертый чемодан.
Девушки, служащие отдела, проходя мимо, хихикали, косясь на чемодан, и то и дело выходили покурить, несмотря на ранний час.
Наконец пришел нужный Джону чиновник и переписал его на другую ставку. Теперь напротив фамилии Саблина была выведена новая сумма месячного жалованья, более чем в пять раз превышавшая прежнюю, — тридцать три тысячи кредитов.
«Ну что же, — подумал Джон. — Может, это и к лучшему? Если протянуть на такой работе месяца три, можно будет переехать с мамой в другой район».
Впрочем, он тут же вспомнил про Кэти и решил, что пока повременит с переездом. А там видно будет… — Получив уведомление о переводе всего месячного жалованья на банковский счет, Джон вышел во двор заводоуправления и стал ждать машину, которая должна была отвезти его в порт.
Во дворе было шумно, неподалеку возле складов сновали погрузчики, перевозя узлы будущих боевых машин с многоосных автотрейлеров на платформы.
— Вот такое дерьмо происходит, — неожиданно пророкотал рядом чей-то бас. Джон обернулся и увидел детину с перебитым носом, который, как и Джон, смотрел на погрузчики и курил сигарету с тетрафилом.
— Что, простите? — переспросил Джон.
— Не поверишь, братан, пришел в отдел кадров узнать про работу, а мне сказали, что ее перехватил какой-то сукин сын…
— Да что вы говорите? — дрогнувшим голосом посочувствовал Джон.
— Точно тебе говорю. — Незнакомец угрюмо кивнул и огляделся. — Я так понимаю, он должен быть где-то здесь. Увижу — считай, он сразу труп… Тридцать штук мимо кармана, такого я не прощаю. Не видел тут никого вроде меня?
— Нет, сэр, вроде вас никого не видел, — честно признался Джон.
— Мне сказали, он мастер нан-кай-до. — Покусывая потухший окурок сигареты, незнакомец недобро усмехнулся. — Хотел бы я посмотреть, какой такой мастер сравнится с Джоном Саблиным.
Джон судорожно сглотнул. У него больше не оставалось сомнений, что перед ним тот самый Джон Саблин, за которого его приняли по ошибке. Еще не поздно было во всем признаться, однако тогда его упекут в заводскую тюрьму неизвестно на какой срок. Да и тридцать три тысячи кредитов не помешают в дальнейшей жизни.
«Но что я буду делать, когда подойдет микроавтобус?» — подумал Джон, и в этот момент увидел злосчастный транспорт, который выруливал из-за сбившихся в кучу трейлеров.
— Слушай, я пойду отолью, а ты посматривай, — пророкотал однофамилец. — Если заметишь крепкого парня вроде меня, проследи, куда он пойдет!
— Конечно, сэр, — заверил его Джон, растянув губы в мучительной улыбке.
Детина ушел и тут, очень кстати, подъехал микроавтобус.
— Это вы Джон Саблин? — спросил, высунувшись из окошка, водитель.
— Да-да, я! — Джон торопливо обежал машину и забрался на сиденье рядом с шофером. — Поехали!
— Одну минуту, сэр, я только схожу за пончиками…
— Никаких пончиков! — переходя на фальцет, воскликнул Джон, припомнив лицо другого Саблина.
— Да спешить-то некуда, отправление через четыре часа, а нам ехать минут сорок, — попытался объяснить удивленный водитель, однако пассажир, судя по всему, был не склонен шутить. Распахнув видавший виды кожаный чемодан и разворошив белье, он выхватил огромный пистолет и, наставив его на водителя, потребовал:
— Немедленно в порт!
— Воля ваша, сэр! Кто бы спорил! — испуганно проговорил водитель. — У меня весь аппетит отшибло! — добавил он совершенно искренне и резко тронул машину с места.
Джон тут же опустил пистолет, а когда они выехали за ворота, спрятал его обратно в чемодан.
— Вы уж извините меня, работа собачья, оттого и нервы, случается, не выдерживают, — попробовал оправдаться Джон, которому стало совестно за свое поведение, однако водитель только опасливо на него покосился и продолжал гнать микроавтобус, лавируя между машинами и почти не обращая внимание на светофоры.
Чтобы не смущать его, Джон стал глазеть в окно, пытаясь настроиться на грустно-лирический лад по поводу отъезда в неизвестность, однако картина залитого утренним солнцем города не располагала к грусти, и Джон поймал себя на том, что рассматривает ноги молоденьких девушек.
Когда микроавтобус оказался за городом, Джон сделал еще одну попытку оправдаться перед шофером, предложил тому оплатить пончики в каком-нибудь придорожном кафе, однако водитель опять отказался, сказав, что ему не хочется ни есть, ни пить.
Вскоре они прибыли в порт, и машину сразу пропустили на территорию взлетных площадок. Повсюду стояли огромные грузовые корабли, но Джон знал, что самые большие грузовики-гиганты находятся на орбитах и никогда не спускаются в атмосферу из-за огромного веса и относительной слабости энергетических установок.
То там, то тут стартовали и приземлялись новые суда, и оттого шум висел над портом непроницаемым покрывалом.
После непродолжительного путешествия по размеченным транспортным дорожкам микроавтобус остановился возле темно-синего с голубой полосой на борту шаттла, на котором была изображена эмблема «Хубер Текнолоджис».
— Все, прибыли, — с явным облегчением объявил водитель и указал на спускавшегося по трапу пилота. — Теперь все дела вы ведете с ним, сэр.
— Конечно, — подтвердил Джон, не зная, что еще сказать. И вышел из кабины.

Глава 7

Резво подскочив к Джону, пилот в чине лейтенанта подхватил его чемодан и, указав на трап, произнес:
— Прошу вас, сэр. Механики уже на борту. Как только приедет казначей, можно будет подниматься на орбиту.
— Но у нас же много свободного времени, — заметил Джон.
— Как скажете, сэр. Если вам удобнее подождать здесь, мы так и сделаем.
— Я подумаю, — сказал Джон, слегка удивленный столь почтительным обхождением. Он-то полагал, что сопровождающие грузов — это что-то вроде охранников.
Внутри шаттла его ожидал еще один сюрприз. Салон судна оказался представительского класса, повсюду была бежевая кожа и натуральное дерево.
При появлении Джона трое механиков в безупречных коричневых мундирах поднялись и представились.
Их звали Боун, Шланг и Фогель. Или как-то иначе, Джон не разобрал и решил уточнить позже.
— Казначейский броневик уже в пути, сэр! — сообщил все тот же лейтенант, появившись через минуту. Джон хотел спросить, куда тот подевал чемодан, но решил, что это лишнее. Никуда его чемодан не денется.
— Очень хорошо, — кивнул он и осторожно присел в кожаное кресло. Только после этого сели и три механика.
— Откуда здесь можно позвонить? — спросил Джон, чтобы как-то занять время.
— На столе, сэр, — указал один из механиков, кажется, Боун.
— Ах вот оно что, — покачал головой Джон, оценив дизайн аппарата связи, стилизованного под резную шкатулку.
«Куда же позвонить? Маме? — размышлял он. — Нет, маме не стоит. Она только беспокоиться начнет. Во! Позвоню-ка я Клоду».
Джон набрал номер и сразу услышал знакомый голос.
— Даву слушает.
— Привет, инженер-конструктор Даву! — бодро приветствовал приятеля Джон.
— Джон?! — удивился Клод. — Откуда ты звонишь? Из тюрьмы?
— С чего это вдруг, дружище? — Джон самодовольно хохотнул. — Успокойся, со мной все в порядке, просто подвернулась срочная работенка, и администрация попросила меня помочь.
— Ты не пьян, Джон? — подозрительно спросил Клод.
— Нет, не пьян. Кстати, Глория снова встречается с Тони, но у меня уже другая девчонка — ее зовут Кэти.
— Поздравляю, — все еще с недоверием в голосе произнес Даву.
_ Ну пока, через месяц надеюсь вернуться и тогда все расскажу, а пока извини, мне нужно встретиться с казначеем.
Довольный собой, Джон положил трубку на место и улыбнулся. Механики подобострастно улыбнулись в ответ.
— Казначейский броневик прибыл, сэр! — сообщил пилот. — Разрешить представителю подняться на борт?
— Конечно, я его жду, — кивнул Джон, хотя понятия не имел, зачем ему встречаться с представителем казначейства.
Через некоторое время в коридоре послышались шаги, а затем в салоне появился высокий человек в черной одежде. В правой руке он держал небольшой, такой же черный, как он сам, чемоданчик, пристегнутый к запястью стальной цепочкой.
— Обер-кассир специального финансового отдела Рудолф Гугенхайм, — представился человек в черном.
— Очень приятно, — с достоинством ответил Джон. Присаживайтесь. — Он указал на соседнее кресло, однако Гугенхайм отрицательно покачал головой и, кивнув на небольшую дверку в глубине салона, сказал:
— Лучше пойдемте туда, сэр.
— Как скажете. — Джон улыбнулся обер-кассиру, как лучшему другу, и, поднявшись, пошел за ним следом.
За дверкой оказалась небольшая VIP-каюта, и это стало для Джона еще одним сюрпризом.
Гугенхайм отстегнул от запястья цепочку и, положив чемоданчик на стол, щелкнул потайными замочками. Крышка отскочила, и Джон едва не ахнул. В разделенной надвое полости чемодана лежали наличные деньги — в одной половине примарские империалы, а в другой — урайские дархамы.
— Сколько же их здесь? — не удержался он.
— Как обычно — по двести тысяч тех и других.
— По двести тысяч, — повторил Джон. — По текущему курсу это больше двух миллионов англизонских кредитов.
— Два миллиона сто сорок тысяч двести пятьдесят восемь, — уточнил кассир.
— Что же мне делать с этой кучей денег? Я ведь лечу в первый раз и еще не знаю всех тонкостей.
Гугенхайму показалось, что он ослышался. Обер-кассир внимательно посмотрел в лицо сопровождающему, ожидая, что тот признается, что пошутил, однако шутками здесь и не пахло.
— Сэр. — В горле Гугенхайма запершило, и он откашлялся. — Простите, сэр… Уверен, что вы просто подзабыли инструкции.
— Да, подзабыл, — тупо кивнул Джон.
— Эти деньги предназначены для откупа в случае нападения примарских или урайских штурмовых групп. Считается, что они берут деньги и оставляют судно в покое.
— Считается? А на самом деле?
— А на самом деле, сэр, если вы покажете им деньги, у вас не будет ни одного шанса выжить. Свидетелей они не оставляют.
— Но что же тогда мне делать с этими деньгами? Может, лучше оставить их у вас? — спросил Джон, отодвигаясь от такого опасного богатства.
— Оставить деньги в казначействе я не могу, сэр. Это будет нарушением инструкции, поскольку отдел обязан снабдить сопровождающего наличными средствами. Просто спрячьте их в своей каюте, а по возвращении отдадите обратно, только и всего.
— Хорошо, — вздохнул Джон. — Я должен где-то расписаться?
— Да, сэр. Вот здесь и здесь, — указал Гугенхайм, подавая Джону разноцветные бланки. — Благодарю вас. Теперь позвольте, я помогу вам пристегнуть чемоданчик к запястью. Согласно инструкции вы можете снять его, только оказавшись в своей каюте. Ну и открыть тоже. Комбинацию замка я вам также сообщу…

Глава 8

Перед прибытием шаттла с механиками и сопровождающим грузы капитан-пилот состыковал друг с другом все четыре транспортных судна, чтобы можно было проинспектировать весь груз, не выходя за борт.
— Желаете осмотреть груз немедленно, сэр? — обратился капитан к Джону, как только он оказался на головном корабле-локомотиве.
— Да, конечно, вот только заброшу в каюту свои вещи.
— Ваш чемодан уже в каюте, сэр, — доложил капитан. — Вот разве что это… — Он показал глазами на кейс с наличностью.
— И это тоже. Пожалуйста, проводите меня.
— А что делать нам, сэр? — спросил бригадир механиков Боун.
— Вы тоже, если необходимо, можете заглянуть в свои каюты, но затем возвращайтесь сюда, — распорядился Джон.
— Слушаюсь, сэр, — щелкнул каблуками Боун. Двое других повторили это движение.
Джон, чувствуя себя не в своей тарелке, поспешил за капитаном. Тот передвигался по знакомому судну очень быстро, Джон все время отставал и временами — терял его из виду, однако в конце концов они встретились возле двери, за которой, без сомнения, и находилась каюта сопровождающего грузы.
— Прошу вас, сэр. Это лучшие апартаменты на судне, — торжественно произнес капитан, указывая на дверь.
— Если вас не затруднит, капитан, откройте дверь сами, — попросил запыхавшийся Джон.
— Это невозможно по двум причинам, сэр. Во-первых, запрещено инструкцией, а во-вторых, дверь открывается только с помощью кода, который известен лишь сопровождающему грузы. То есть — вам.
— А если я забыл — осторожно спросил Джон — Что по этому поводу говорит ваша инструкция?
— Такую ситуацию инструкция просто исключает, — ответил капитан и несколько напряженно покосился на странного сопровождающего.
Джон хотел сказать что-то еще, но все мысли покинули его. Как же так? Эти идиоты так спешили, что забыли сказать ему код! А может, говорили, но он забыл?
«Нет, не говорили», — заключил Джон, припомнив все эпизоды общения с ответственными лицами. Затем подошел к двери и приподнял защитную крышку наборной панели.
«Глория» — написал он первое пришедшее на ум слово, а затем, вспомнив недавнюю обиду, добавил — «дура».
Электронный замок щелкнул и открылся.
Еще не веря, что все получилось, Джон обернулся и посмотрел на капитана. Тот с облегчением улыбался
— Честное слово, сэр, я уж думал, ЧП! А вы просто пошутили, да?
— Да, пошутил, — ответил Джон и шагнул в каюту. Вошедший следом капитан заботливо включил освещение, так что Джон смог сразу оценить удобства своего нового жилища. Конечно, трудно было ожидать, что на грузовом корабле окажется VIP-каюта, но зато она была намного просторнее гостиной небольшой квартирки, в которой они жили с мамой.
— Теперь, сэр, согласно инструкции я могу вам представиться. Помимо того, что я капитан-пилот этого конвоя, меня зовут Альберт Кесслер.
— Очень приятно, мистер Кесслер. Но где же мой чемодан с личными вещами?
— Сейчас его моют, сэр.
— Зачем? — удивился Саблин.
— Согласно инструкции.
— Понятно. Наверняка вы в курсе, что у меня в кейсе, капитан?
— Деньги, сэр. Могу порекомендовать несколько потайных мест, где их никто не найдет. Правда, это будет нарушением инструкций. Наличность положено хранить вот в этом стенном сейфе. — Капитан указал на живописный календарь, просроченный еще два года назад. — Если набрать на алфавитной панели тот же код, что и на двери, сейф откроется. «Глория дура», — тут же вспомнил Джон.
— Хорошо, капитан Кесслер. Покажите мне другие места, а уж я потом сам решу, куда мне деть наличность.
— Конечно, сэр, — кивнул Кесслер. — Итак, место номер один — под кроватью. Место номер два — под матрасом и место номер три — под шкафом.
— Все?
— Все, сэр. Можно еще воспользоваться душем или гальюном, однако там бывает сыро.
— Понятно. Что еще, согласно инструкции, вы должны мне сообщить?
— О своих подозрениях, сэр.
— Сообщайте, — разрешил Саблин, удобно усаживаясь на небольшой диван.
— Корабельный механик Цандлер в прошлом занимался разведением собак, не имея на то соответствующей лицензии.
— Я приму это к сведению, капитан. Что еще?
— Боцман Душивер очень любит деньги. Не раз заявлял об этом публично.
«Я больше этого не вынесу», — подумал Джон. Однако капитан уже исчерпал все свои подозрения и стоял молча.
— Будьте добры, Кесслер, подождите меня в коридоре. Я сейчас выйду.
Капитан кивнул и вышел, плотно притворив за собой дверь.

Глава 9

Не придумав ничего лучше, Саблин запихнул кейс с наличными под шкаф и вышел к Кесслеру. — Под шкаф спрятали, сэр? — спросил тот.
— Нет, — соврал Джон и захлопнул дверь.
И снова капитан повел его путаным маршрутом. Джону даже казалось, что тот намеренно сбивает его с толку, чтобы он чувствовал себя зависимым.
Всех трех механиков они застали на прежнем, месте. Завидев начальство, те быстро поднялись с корточек и попрятали карты в карманы.
— Готовы? — спросил их Саблин. Механики ответили утвердительно.
— Где документы, капитан Кесслер?
— Они у меня.
— Давайте их сюда и показывайте дорогу в грузовые трюмы.
Лишь оказавшись среди стеллажей с установленными на них боевыми машинами, Джон Саблин почувствовал себя на своем месте и принялся без устали носиться из трюма в трюм, тщательно проверяя маркировку узлов.
Проверять комплектацию двигателей было уже поздно, однако все наружные системы Джон инспектировал с особым пристрастием.
Как он и подозревал, случаи небрежной сборки попадались довольно часто. Производство на Бронтзее росло быстрыми темпами, а потому в сборочные бригады зачастую набирали людей случайных. Им было непонятно, почему не следует устанавливать на танк пушку только потому, что на ней другая маркировка. Рабочим платили сдельно, а потому они были заинтересованы выдать за смену как можно больше машин.
Теперь все это выходило боком, и хотя бы внешние огрехи надо было исправить.
Наконец через два с половиной часа Джон составил перечень всех недостатков, обнаруженных почти на двух сотнях машин.
К тому времени капитан уже давно сбежал, сославшись на служебную необходимость, а механики едва таскали ноги — шутка ли, на четырех транспортах находилось пятьсот урайских «чифтеров» и триста девяносто примарских «туарегов».
— Неужели, сэр, вы надеетесь найти замену всем этим узлам? — с сомнением спросил бригадир механиков Боун. — Ну, гусеничные траки, катки или трансмиссионные подвески ладно, мы их просто переставим с машины на машину, но две пушки на «туарегах» — их заменить нечем. Как же быть?
— Возьмете амальгаму и затрете маркировку совсем. Пусть лучше не будет никакой, чем урайская на примарском танке.
— Да-а, — не слишком радостно протянул старший, а его подчиненные лишь уныло кивнули. Новый сопровождающий не бил механикам морды, однако сразу нашел им работу. И это означало, что ни о какой игре в карты не могло быть и речи.

Глава 10

В двенадцати часах ходу от планеты Саймарк, между двумя передвижными доками, торчал нос легкого крейсера «Команданте Нагель». Вот уже трое суток он имитировал срочный ремонт судовых установок, чтобы выследить корабль, доставлявший в Равновесный Мир новые наркотики из Урайи.
Это не была полицейская акция. Объединение трех планет, так называемый Треугольник, которому принадлежал крейсер, само занималось поставками дурмана, однако с появлением новых наркотиков дела прежнего монополиста шли все хуже.
Новоявленные дилеры получали больше прибыли и начинали перекупать полицейских чиновников, до этого исправно получавших второе жалованье из рук революционеров-наркоторговцев из Треугольника.
Когда бонзам разбойничьего гнезда стало ясно, что они проигрывают, было решено начать жесткую борьбу с конкурентами. У Треугольника имелся свой собственный, небольшой, но закаленный в боях с превосходящими силами флот, перед которым и была поставлена задача — уничтожать поставщиков новых наркотиков повсюду, где только возможно.
И началась настоящая война — на воде, на суше, в воздухе и в космосе. Противники сжигали склады друг друга, уничтожали дилеров, подрывали грузовые трейлеры и проводили широкие рекламные кампании, доказывая вредность товаров, поставляемых на рынок конкурентами.
Поначалу новые наркотики завоевывали Равновесный Мир очень быстро, однако контрдействия Треугольника и вовлечение в этот процесс урайских и примарских спецслужб замедлили интервенцию новых наркотиков, а в некоторых местах старый дурман стал возвращаться на рынки.
Всю работу по поиску и определению сроков поставки зелья выполняли шпионы воюющих государств, разумеется, выдавая только поставщиков противной стороны. Хотя в самой Урайе, да и в Примарской Империи, за наркоторговлю сажали в тюрьму, их деятельность на территориях Равновесного Мира считалась полезной. Ведь в обратном направлении поступали деньги, а лишние средства, как бы они ни зарабатывались, воюющим державам были просто необходимы.
— Интересно, сколько же мы будем здесь сидеть? — широко зевнув, произнес камрад-лейтенант Палецки, ни к кому не обращаясь. В его ведении была артиллерия правого борта, которая вот уже три недели не имела работы.
Четыре дня назад при подходе к Саймарку локаторами «Команданте Нагеля» был опознан челнок вражеских дилеров. Но тогда с ним разделался камрад-лейтенант Вайкуннен, а Палецки ничего не досталось.
— Пушки уже пылью покрылись, — сказал лейтенант и пошевелил пальцами босых ног. Когда судно стояло в доках с отключенными энергетическими установками, электричества на комфортные условия не хватало. Приходилось мириться с жарой, духотой и вообще с плохим настроением.
— Внимание — цель! — сообщили с поста РЛС.
— Внимание — цель! — продублировал Палецки своим артиллеристам. Однако тут же последовала команда «отбой». Оказалось, что это рейдер пограничной полиции с планеты Саймарк. Он проходил здесь каждые сутки, и всякий раз капитану рейдера переводили на секретный счет по три тысячи кредитов. Безусловно, деньги это были небольшие, однако главные пограничные начальники, которым платили поставщики новых наркотиков, со своими подчиненными не делились. Поэтому капитаны этих судов вели свой собственный бизнес, взимая плату за то, что «не замечают» стоящий в готовности крейсер.
— Отбой, ребята, — передал лейтенант и снова пошевелил пальцами ног.
— Внимание — цель! — закричали на посту РЛС.
— Цель! — продублировал лейтенант, впрочем, не очень доверяя этому сообщению. Он ждал, что вот-вот последует отмена, однако вместо этого пришла подтверждающая команда.
— Цель подтверждена! Боевая тревога! Правому борту приготовиться! — Это был голос начальника боевой части крейсера камрад-майора Клузвика.
— Цель подтверждена! — радостно прокричал лейтенант, представляя, как засуетились его подчиненные.
Под потолком мигнули и загорелись ярче осветительные панели. Это означало, что двигатели судна выходят на режим тяги.
На контрольной панели перед камрад-лейтенантом Палецки стали загораться желтые лампочки, сообщавшие о состоянии зарядных батарей. Скоро все двенадцать указывали на готовность к залпу.
— Правый борт готов полным! — сообщил Палецки, быстро надевая носки.
— Принято, правый борт… — отозвался начальник БЧ.
Палецки закончил с носками и начал надевать ботинки.
Когда он с этим справился, на экранах расчетных устройств появилась вся информация о приближавшейся цели.
Небольшой тысячетонный сухогруз со спрятанными под обтекателями пушками и с форсированными судовыми установками. Этот корабль мог обратить в бегство небольшой отряд полицейских судов, однако противопоставить крейсеру ему было нечего.
Искать уязвимые места на корпусе потенциальной жертвы не было необходимости — пушки крейсера имели достаточно мощности, чтобы распороть борт сухогруза. Лейтенант Палецки выбрал автоматическое нацеливание и стал ждать дальнейших указаний командира. Камрад-майор Клузвик мог отдать приказ Палецки, а мог нажать кнопку сам.
На этот раз Клузвик лично распорядился огневой мощью крейсера, и лучи, полыхнув в темноте, унеслись к далекой цели.
Через несколько секунд собранная радарами и обработанная компьютерами информация уже подавалась на экраны.
Стрельба была проведена безупречно, и повторных залпов не требовалось. Сухогруз разваливался на части, попутно теряя распотрошенные контейнеры.
Можно было не сомневаться, что груз на десятки миллиардов кредитов потерян конкурентами безвозвратно.

Глава 11

Где-то в стороне от заявленных коммерческих трасс, возле одной из многочисленных космических свалок сигнал погибавшего сухогруза перехватила станция примаров.
— Принимаю отчетливый сигнал бедствия, сэр, — сообщил дежурный оператор, и старший агент поднялся к нему на пост. В руке он держал кружку.
Прихлебывая горячий чай, старший с минуту глядел на список целей, график движения которых был передан Треугольнику.
Судя по всему, одно из самых больших судов-курьеров было перехвачено этими сумасшедшими революционерами.
Следовало признать, что по части охоты и тайного перехвата эти ребята были на высоте и, если получали верную информацию, курьера не пропускали.
— Свяжись с «сигмой». Узнай, видят ли они сухогруз. Если не видят — вычеркивай его из списка.
— Есть, сэр.
Старший агент присел на неудобный металлический стул и, отвлекшись от того, что происходило в душной операторской, задумался о борьбе за рынок сбыта для собственных наркодельцов.
Старший агент многое повидал в своей жизни и спокойно относился к тому, от чего другие плакали, но эта затея с наркотиками ему не нравилась. Будь его воля, он бы одинаково безжалостно жег всех курьеров — урайских и примарских.
— Что? — переспросил он, не расслышав вопрос оператора.
— Я говорю, сэр, что можно вычеркивать этот сухогруз. «Сигма» его тоже не видит.
— Вычеркивай…
В другом районе, на похожей космической свалке пряталась разведывательная станция урайцев. И они тоже узнали об уничтожении большого курьера.
— А вот это неприятно, — сказал человек в толстом свитере, потягивая из кружки горячее какао. — Я-то был уверен, что нам удалось провести примаров…
— Ничего, сэр, мы отыграемся на военных поставках, — заверил оператор. — Десять часов назад с заводов Хубера был отправлен очередной конвой с танками — как обычно, половину груза доставят на резервные склады Урайи, а другую половину потащат примарам.
— С чего ты взял, что на этот раз их решили перехватить?
— Эту информацию затребовал Оперативный отдел УРУ. А они просто так вопросов не задают.
— Да, тут ты прав, — согласился человек в свитере. Он присел на небольшой откидывающийся стул. Оперативный отдел, конечно, затевал новую войну, ведь по негласному соглашению обе стороны пока что не трогали поставки из Равновесного Мира. Теперь же все могло сильно измениться, и следовало к этому готовиться.

Глава 12

Ночью на джунгли обрушился настоящий тропический ливень. Пару часов казалось, будто еще немного — и по воздуху поплывут рыбы. В образовавшихся по всему лесу мутных ручьях проносились смытые с деревьев змеи и ящерицы. Скрывавшиеся в листве птицы недовольно ворчали, и только ядовитые жабы-белянки блаженно жмурили глазки, намертво вцепившись в древесную кору когтистыми лапками. Дождь прекратился перед самым рассветом, а небо прояснилось только с первыми лучами солнца.
Генерала Ника Ламберта разбудили до общего подъема, хотя никто особенно и не спал — повстанцы отлично знали здешние места и могли атаковать в любую погоду и в любое время суток.
— Сэр, уже половина шестого, — тронув генерала за плечо, негромко произнес Бакстер. Здесь, на Вольтере, одной из тыловых планет Примарской Империи, он был единственным сопровождавшим Ламберта «корсаром». Остальные солдаты и офицеры корпуса относились к легкой авангардной пехоте. Этот корпус был одним из последних детищ генерала Ламберта. Медленно, но верно он увеличивал численность своего железного легиона, в который входили наемники и добровольцы из Равновесного Мира.
— Спасибо, Бакстер, — хрипло произнес Ник и, откашлявшись, поднялся с походной кровати. По раз и навсегда усвоенной привычке он спал в полной амуниции, лишь слегка отпустив ременные крепления и сняв шлем. Война с повстанцами диктовала свои условия, и генерал Ламберт подчинялся им беспрекословно.
— Что нового? — спросил он, глядя в подслеповатое окошко отяжелевшей от сырости палатки.
— Ночью «духи» снова пробирались в лагерь, сэр. Счет четыре один в нашу пользу.
— Кто у нас?
— Молодой Хелик Уайт, которого недавно перевели в разведку.
— Я помню, — кивнул Ламберт, быстро раздеваясь донага. Это был один из специфических ритуалов, диктуемый губительным климатом экваториальных тропиков — комплект одноразового белья надевался утром, а не перед сном.
На загорелом, словно отлитом из бронзы теле генерала белыми кляксами тут и там выделялись шрамы от полученных ранений. Их набирался не один десяток, больших и маленьких. Это было неудивительно — ведь несмотря на свой возраст, генерал Ламберт провел на этой войне больше двенадцати лет и никогда не отсиживался в штабах.
Солдаты его любили, поскольку он их берег и отказывался выполнять приказы, если видел, что они не дадут ничего, кроме огромных потерь.
Однажды его неуступчивость привела к большому скандалу. Это случилось, когда, еще будучи полковником, Ламберт отказался выполнить распоряжение военачальника, являвшегося сыном — страшно подумать — одного из министров Центрального правительства Примарской Империи.
Любой другой офицер почел бы за счастье прогнуться перед таким сановитым штабистом и положить ради этого тысячи своих солдат, но только не Ник Ламберт.
Чтобы наказать «строптивого выскочку, притом даже не примара», министр Центрального правительства вызвал к себе на аудиенцию начальника штаба фронта и самого бунтовщика, «этого неотесанного «корсара».
Играя в объективность, министр попросил начальника штаба дать экспертную оценку приказания, которое отдал министерский сын, и несчастный штабист пролопотал что-то про безупречный анализ и инициативность министерского чада.
— Что же вы скажете на это, господин полковник? — скривив рот, словно отведал кислого, спросил высокий чиновник Ламберта.
— Только то, сэр, что вы вольны распоряжаться судьбами штабных теоретиков, однако человека с фронта вам не запугать. Почему вы не вызвали командира дивизии, генерала Ганзена? Он бы рассказал вам все как оно есть.
— Не вам, полковник, учить меня, что и как делать. Вы еще слишком молоды, чтобы указывать верховным политикам, людям, обогащенным многолетним опытом и надлежащими знаниями. Я могу одним движением мизинца отправить вас в отставку, и поедете вы тогда в свой… Рав-но-вес-ный Мир. — Министр так и произнес это слово — по слогам, с презрительнейшей интонацией. — Что вы на это скажете?
— А что я могу сказать, сэр? — Ламберт пожал плечами. — Вы можете отправить меня в отставку и лишиться хорошего офицера, на котором держится все добровольческое движение из Равновесного Мира, а также большая часть лучших профессионалов-наемников.
— То есть вы, полковник, считаете, что ваша личность важнее для Примарской Империи, чем личность министра Центрального правительства? — ядовито спросил министр, косясь на штабиста, который выглядел так, будто вот-вот грохнется в обморок.
— Да, сэр. Именно так я и считаю, — начал злиться Ламберт. — Вам в затылок дышат десятки людей, которые немедленно займут ваше кресло, как только появится такая возможность, а вот занять мое место пока не спешит никто…
Сразу после этого разговора министр приложил все усилия, чтобы Ламберта убрали из армии. Все необходимые подписи под этим требованием были собраны, и документ отправился в Управление Службы имперской безопасности.
Однако эта контора в силу своей специфики взглянула на возможное удаление Ника Ламберта из армии совершенно под другим углом. Полковник был носителем секретной информации и в случае возвращения в Равновесный Мир мог попасться на глаза урайским вербовщикам. Безусловно, за много лет служения в примарской армии он привык сохранять ей верность, однако обида тоже являлась достаточным мотивом для принятия решений. Не исключалось, что Ламберт мог дать урайцам свое согласие, чтобы отомстить за отставку.
Первым и самым быстрым выходом из положения была ликвидация, однако тут в ситуацию вмешался референт аналитического отдела Управления генерал Фонтен. Долгое время их с Ламбертом связывали деловые и почти приятельские отношения, и именно кураторство над Ником Ламбертом во многом способствовало продвижению Фонтена по карьерной лестнице.
Фонтен пришел к директору СИБ и, положив на стол бумагу с рекомендацией об увольнении полковника Ламберта, спросил, просчитал ли кто-то дальнейшее развитие событий.
— В чем дело, Люк? — развел руками адмирал Гринго. — Ваш протеже попал в переплет?
Адмирал был хорошим специалистом, но иногда казался себе сверхпроницательным.
— Я хотел бы знать, сэр, почему этот документ не прошел экспертной оценки.
— Ну, наверное, потому, что здесь и так все ясно. — Гринго улыбнулся Фонтену, как улыбается учитель, желая поощрить любознательного ученика. — Но если вы настаиваете, можете сделать вашу оценку прямо сейчас, на то вы и референт отдела… Только попрошу — покороче, у меня много других дел.
— Конечно, сэр, — сразу согласился Люк. Он опасался, что Гринго не захочет его слушать.
— Так вот, сэр. Полковник Ламберт — личность легендарная, и его знает каждый выходец из Равновесного Мира. А их сейчас в нашей армии почти двадцать миллионов — наемников и добровольцев. Кроме того, в непосредственном подчинении Ламберта сто пятьдесят тысяч солдат элитных войск. Помимо них — авиационные соединения, небольшие бронетанковые группы. Каждый наемник сейчас знает, что у их любимого полковника Ламберта проблемы с каким-то поганцем из штаба. Как поведут себя эти люди в случае отставки и тем более ликвидации Ламберта, можно только догадываться. Не исключено, что нам придется ликвидировать еще несколько тысяч или десятков тысяч хорошо тренированных солдат. Представьте себе бунт полутора тысяч «корсаров», сэр, — это уже не игрушки. Кого прикажете посылать на их ликвидацию? «Корсаров» — примаров? А где гарантия, что они выполнят приказ, — вы же знаете, эти парни очень несговорчивы… Ну и последнее, сэр. Было бы просто свинством так платить человеку, который уничтожил урайские прииски «черных кристаллов». Одно это отбросило урайцев на несколько лет.
— Ладно-ладно, — поднял руки, словно сдаваясь, адмирал Гринго. — Вы меня убедили, Фонтен. Теперь нужно убедить всех этих господ, которые жаждут увидеть пенсионное предписание Ника Ламберта.
— Я уже думал об этом, сэр.
— Он думал, — вздохнул Гринго. — Это приятно слышать, Люк. Ну и к какому же вы пришли выводу?
— Ламберта необходимо спрятать. Отправить подальше от фронта — на борьбу с повстанцами. Дело это долгое, к тому же все, кто был там до Ламберта, потерпели поражение. Война с партизанами — это как путешествие в муравейник
— Хорошо, а этим деятелям из правительства мы скажем, что сослали дерзкого полковника в дикую провинцию, поскольку для боевого офицера это намного унизительнее, чем пенсия…
— Только не нужно сообщать об этом Ламберту в той же форме, — попросил Фонтен.
— Ну конечно, Люк, вы у нас умница, а Гринго — пень, — рассердился адмирал. — Конечно, Ламберту ничего не скажут. Мало того, если ему будет сопутствовать успех в деле очищения планет от повстанцев, я ходатайствую, чтобы полковник получил звезду генерала…
Так Ламберту досталось очередное задание, и он оказался на новом театре военных действий.
Ник сам выбрал планету, на которой подрывная деятельность урайских агентов только разворачивалась. Это была Лидия-Пента с единственным населенным материком. Интересы империи на этом материке, который назывался Новый Раушвиц, представлял пятидесятитысячный гарнизон, однако по ночам примарские солдаты прятались в крепостях и власть в городах и поселках переходила в руки повстанцев. Население Нового Раушвица поддерживало сепаратистскую армию и охотно ее снабжало, тем более что фуражиры повстанцев платили за товар и продукты полновесной монетой.
Понимая, что победить такую хорошо организованную армию очень нелегко, Ламберт решил начать с удара по снабжению и моральной поддержке противника.
Внимательно изучая обстановку, он выяснил, что В местности, где проживает все население материка, климат сырой и нездоровый, там часто идут дожди и висят туманы, в то время как всего в нескольких десятках километров — за проливом, простираются соянечные территории, правда напрочь лишенные пресной воды.
Пользуясь предоставленными ему полномочиями, Ламберт затребовал средства на благоустройство безводных пространств и за несколько месяцев сумел перевезти на новое место жительства около полумиллиона жителей материка.
С собой разрешалось брать только одежду и документы. Все остальное уничтожалось санитарными командами. Что могло гореть — поджигалось, остальное взрывалось, и таким образом повстанческая армия лишалась возможности использовать для своих целей брошенные города.
На новом месте переселенцам выдавались субсидии на обзаведение хозяйством, и большинству жизнь в солнечных районах понравилась.
Так население материка Новый Раушвиц перестало быть мобилизационным резервом для повстанцев.
После этого корпус полковника Ламберта приступил к тотальному уничтожению тридцатитысячной группировки армии сепаратистов, воевавшей за отделение Лидии-Пенты от Примарской Империи. Теперь у них не было возможности прятаться за спинами гражданского населения, а вместо комфортных условий проживания они получили сложенные из торфа хижины и подстилки из мха.
Разведка полковника Ламберта работала в лесах и даже с орбиты Лидии-Пенты, а бомбардировщики делали свое дело четко и без задержек.
К невыносимым условиям, которые создал сепаратистам Ламберт, добавилась и потеря верных сторонников, которые считали повстанцев героями-освободителями. Бывшие обитатели туманных долин жили теперь в сухих коттеджных поселках, а их недавние кумиры гнили среди болот.
Через месяц с небольшим остатки лесной армии сдались, выдав урайских координаторов и кассу армии, содержавшую почти десять миллионов в урайской и примарской валюте.
Пленных полковник передал по инстанциям, а кассу оставил себе. На эти деньги у него уже были виды.
Верный своим обещаниям, директор СИБ ходатайствовал перед военным руководством, и ему не досмели отказать. Ник стал однозвездным генералом и одновременно с этим получил предписание избавить от повстанцев планету Вольтер.

Глава 13

Обстановка на Вольтере сильно отличалась от той, что была на Лидии-Пенте. Урайские агенты работали здесь давно и весьма успешно. Искусно играя на недовольстве населения высокими военными налогами, агенты УРУ не по дням, а по часам умножали ряды партизан, и местная армия располагала самыми разными системами вооружения. Случалось, что они сбивали с орбит имперские спутники.
Во время высадки корпуса новоиспеченного генерала Ламберта на военной базе возле столичного города Пойзен его пригороды были атакованы частями повстанцев. Гарнизон Пойзена едва справлялся с обороной, и Ламберт вызвал с орбиты эскадрильи штурмовиков, работавшие в непревзойденной манере тотального истребления. Они успешно загнали противника в близлежащие леса. Столь чувствительные удары с воздуха оказались для повстанцев сюрпризом.
Долгое время росту сепаратистских сил в глубоких тылах империи не уделялось должного внимания, и за этот период под руководством профессиональных урайских инструкторов обычные лесные разбойники превратились в регулярную армию.
Впрочем, даже зная об этой силе, появившейся в лесах Вольтера, военные руководители по-прежнему сосредочивали свое внимание исключительно на фронтах, — ведь только внешняя война приносила им ордена и чины, борьбу же с внутренним противником они считали чем-то вроде мытья посуды.
В результате к тому моменту, когда политическое руководство осознало серьезность положения, на Вольтере и ряде других планет требовались уже не полицейские, а самые настоящие фронтовые операции.
Но и это уже не спасало ситуацию. На территориях, где их поддерживало население, партизаны воевали весьма успешно, а при необходимости прятались в экваториальных джунглях. Хорошо приспособленные к парниковым условиям тропического леса, повстанцы совершали неожиданные рейды и быстро уходили от разморенных жарой пехотинцев.
Таким образом, к моменту появления на Вольтере генерала Ламберта ситуация там зашла в тупик.
Отбив первое нападение на город, Ламберт приступил к подготовке действий в новых условиях. Население Вольтера составляло почти двести миллионов. Нечего было даже и думать о том, чтобы переселить столько народа, как это было сделано на Лидии, к тому же горожане были значительно более лояльны к властям, чем жители сельских районов.
От этого Ламберт и решил отталкиваться. Началась долгая подготовительная работа. За это время созданный генералом штаб проанализировал десятки тысяч снимков, сделанных из космоса, выявляя наиболее освоенные сепаратистами районы.
Вскоре были определены основные признаки этих мест. Все они без исключения находились вдали от городов и маскировались под скопления сельскохозяйственных кооперативов и фермерских товариществ. Впрочем, проживавшие в этих районах люди относились к сельскому хозяйству весьма прохладно. Приглашенные эксперты агротехники даже по снимкам из космоса сумели определить, что тамошние поля и плантации практически заброшены, а работы, которые на них проводятся, — чистая имитация.
В этом не было ничего удивительного, ведь укрытые в лесах поселки существовали на щедрые пожертвования урайских покровителей и так называемые фермеры, игравшие роль прикрытия, жили припеваючи почти не работая.

Глава 14

Лишь спустя три месяца после высадки на военной базе генерал Ламберт решил, что пора выдвигаться в джунгли. За это время ему удалось не только собрать информацию, но и сколотить несколько «тропических батальонов». В них вошли специалисты по борьбе с партизанами, не понаслышке знавшие о войне в сырых, кишащих ядовитыми гадами лесах.
Для обмундирования своей лесной армии генерал заказал доспехи с климатическими функциями. Сам Ник Ламберт тоже часто использовал подобную амуницию, когда ему вместе с его «корсарами» доводилось воевать в сходных условиях..
Авангардной пехоте надо было подобрать что-то полегче, но с этой задачей удалось справиться, так что ко времени высадки для захвата плацдарма солдаты Ламберта были полностью экипированы.
Несмотря на предварительную артиллерийскую и авиационную обработку предполагаемого района высадки, повстанцы дали непрошеным гостям двухсуточный бой. Сорок восемь часов подряд они появлялись, казалось, из ниоткуда и беспрерывно атаковали наспех оборудованные позиции пехотинцев.
Иногда, особенно в ночное время, они так близко подбирались к разбитым транспортам, из-за которых солдаты Ламберта вели огонь, что тем приходилось контратаковать и в рукопашном бою отбрасывать противника; несмотря на хорошую организацию, повстанцам все же не «хватало пороха», который имелся у переходивших в штыковой бой ветеранов.
К исходу второй ночи, под утро, видимо исчерпав свои людские резервы, партизанские соединения отошли, а еще через несколько часов на отвоеванном, заваленном телами плацдарме начали садиться новые транспорты с пехотой и вооружением.
Обратно они вывозили раненых и трупы, очень много трупов. От четырех высадившихся первыми батальонов теперь едва набирался один, но и это было подлинным чудом, ведь непрерывный бой длился беспрецедентно долго.
Генерал Ламберт воевал наравне со своими солдатами и сам поднимал поредевшие батальоны в контратаку, наводя на противников страх своим ростом и изощренной техникой боя, свойственной только «корсарам».
«МС», спеллер, гранаты, нож… Ламберт вламывался в ряды врагов, словно танк, и шансы на выживание оставались только у тех, кто успевал убежать.
После того первого боя прошло больше двух месяцев, и войска генерала Ламберта сумели добиться определенных результатов, а главное — выработать новые методы антипартизанской войны.
Как и в операциях на Лидии-Пенте, на Вольтере необходимо было отсечь лесных боевиков от источников снабжения и лагерей отдыха. Какими бы они ни были закаленными героями, больше двух недель непрерывных маршей в этих губительных джунглях не выдерживал никто.
Им требовалось не только отдыхать, что было нелегко устроить, поскольку в лесу водилась уйма насекомых, но и просушивать тело — пару дней походить без одежды, потому что иначе кожа покрывалась огромными волдырями и сходила, словно сбрасываемая змеей кожа.
Свое наступление корпус генерала Ламберта начал с уничтожения фальшивых ферм и сельскохозяйственных артелей. Предварительно в разных направлениях рассылались разведчики, которые должны были распространять слухи о скорой бомбардировке того или иного населенного пункта.
Это объяснялось проводящимися против сепаратистов военными операциями.
Поначалу местные относились к подобным слухам недоверчиво, но в положенный час поселки действительно накрывались авиационными ударами — генерал Ламберт не склонен был шутить.
Люди стали уходить из проблемных районов сплошным потоком, устремляясь в регионы, где имперские войска уже установили свой контроль.
И снова происходило то же, что и на туманном материке Лидии-Пенты: крупные соединения партизан, их лесные базы и склады — все подвергалось жесточайшим ударам с воздуха и с орбит Вольтера.
Бойцы генерала Ламберта воевали по строгому сменному расписанию и по окончании «недельной войны» возвращались в пригородные базы, где отдыхали в течение следующей недели. Партизанам же приходилось постоянно перемещаться, чтобы не попасть под удары авиации. Если они начинали дробиться на мелкие группы, джунгли поглощали их без остатка, скармливая болотным кайманам, саблезубым кабанам, варанам и множеству других обитателей тропического леса, ведущих не прекращавшуюся борьбу за существование.

Глава 15

Нацепив поверх доспехов сетчатую тропическую робу, Ламберт вышел из палатки и хозяйским взглядом окинул территорию временного лагеря.
Было еще совсем рано, но повсюду уже царило оживление — солдаты батальона готовились к очередному нелегкому дню. Несмотря на ночной ливень, разведка сумела обнаружить один из опорных пунктов, причем всего в нескольких километрах от их лагеря.
Сообщалось о капитальных строениях, которые размещались глубоко под землей. Это казалось Ламберту важным, так как все прежние тайные базы сепаратистов представляли собой только наземные постройки, которые обнаруживались технической разведкой с воздуха даже сквозь лиственный покров.
Заметив генерала Ламберта, к нему подбежал командир батальона майор Смарт Катаоми:
— Сэр, разведка доложила…
— Я в курсе, — перебил его Ник. — Они уже вернулись?
— Нет, вернуться не могут — слишком мало осталось сил. Настаивать я не стал.
— И правильно. Они понадобятся нам как наводчики, — сказал генерал, хотя понимал, что скорее всего разведчики до подхода батальона не доживут. Джунгли высасывали из людей жизнь с поражающей быстротой, и человек, еще час назад бодро шагавший по высокой траве, вдруг приседал отдохнуть, бледнел и начинал задыхаться.
Батальонный врач капитан Ходрилл утверждал, что это приступы какой-то неведомой формы аллергии. Проверить его предположения было невозможно, поскольку вскрытие погибших в городском госпитале не давало никаких результатов.
— Что думаешь об этих бункерах, Смарт? — спросил генерал, на правах земляка называя майора по имени — оба они были с планеты Бронтзее.
— Я думаю, это их центральная структура, сэр, — ответил Катаоми, прослеживая направление взгляда командира. Генерал смотрел на двух солдат, которые несли на маскировочном плаще солдата, погибшего в ночной схватке с партизанскими разведчиками.
«Молодой Хелик Уайт», — сказал Бакстер, бессменный сопровождающий Ламберта на протяжении последних трех лет. Он был всего лишь сержантом, но в бою никто не спрашивал о званиях, и в двухсуточной схватке сержант не отставал от Ника ни на шаг.
— Кажется, это кто-то из разведчиков, — заметил Катаоми.
— Хелик Уайт — мне Бакстер сказал.
— Бакстер? И когда он все успевает. Он спит когда-нибудь?
— Не знаю, — честно признался Ламберт. — Я ни разу не видел.
Тело разведчика положили возле «покойницкой», длинной палатки, где дожидались своего транспорта погибшие, которых удалось разыскать. Другие пропадали без следа.
— Найди адрес родственников этого парня, нужно отправить им деньги.
— Конечно, сэр, — с готовностью отозвался майор.
Это было правило, заведенное лично Ламбертом, — поддержка родственников погибших солдат из особого фонда, который образовывался благодаря захвату штабных касс противника. Поначалу Ламберта пытались проверять имперские контролирующие органы, однако после исчезновения нескольких ревизоров проверки прекратились. На наемников махнули рукой, поскольку воевали они хорошо и в грабежах населения никогда замечены не были.
Солдаты снова подошли к лежавшему на земле Хелику и, подняв его, занесли в «покойницкую». Ник представил себе этот ночной бой, когда две разведки встретились под проливным дождем на ножах. Короткая схватка и итог — четыре-один.
«А значит, наши лучше», — в который раз отметил он.
Высоко в небе прошла пара штурмовиков. Примеряясь к новой местности, они готовились поддержать выдвижение батальона.
— Сэр, вас спрашивает майор Кац! — обратился к Ламберту выбежавший из связной палатки лейтенант.
— Слушаю тебя, Поль! — отозвался Ламберт, прижимая к уху переговорное устройство.
— Десять минуту назад мой лагерь был атакован, сэр! Силами до двух взводов. Нападение мы отбили, но в трех километрах к северу обнаружена еще одна группа, до трехсот человек… Разведчики сообщили, что группа рассеялась, чтобы не попасть под огонь авиации…
— Разрешаю тебе не выдвигаться, Поль. Занимайся этой группой.
— Но они этого и добиваются, сэр!
— Я знаю, чего они добиваются. Однако если ты попытаешься прорваться, положишь свой батальон.
— Да, сэр.
— Не беспокойся, мы справимся и без тебя.
На этом разговор был окончен. Ник еще раз окинул взглядом лагерь и в который раз пожалел, что придется покидать обжитую территорию. Одних только рип-пиентов было высыпано на эту землю тонн пять — не меньше. Иначе бы здесь по колено росла трава и в ней размножались ядовитые улитки и слизни-вампиры. А так каждый день проводилась обработка, и эту присыпку выдерживала только невысокая зеленая травка, жесткая как проволока.
Говорили, будто двадцать лет после обработки рип-пиентами на этом месте не росли деревья, но Ламберта это совсем не занимало. У него были другие задачи, и он стремился сохранить людей, а в джунглях сделать это было не так легко. Здесь слишком часто попадались мертвые зоны — те самые, что так быстро высасывали из людей жизнь. Обнаружить их было невозможно, потому что все было как обычно — и деревья, и лианы, и бутоны водянистых хризантем. Зеленые гусеницы готовили коконы, и муравьи сновали в траве. Вот только крупные животные в таких местах не попадались. Даже змеи и те избегали нехороших полянок с сочной зеленью.
Именно там разведчиков порой одолевала сонливость, и они присаживались передохнуть. Присаживались и больше не вставали, а если их находили, то бывало, что и по частям. Там — руки, здесь — ноги. И тонкие разрезы, будто на хирургических автоматах. Ламберту эти следы напомнили работу сторожевых сетей — они тоже резали плоть почти так же чисто, но все же не настолько.
— Инопланетяне, Ник, — говорил Бакстер, когда они оставались с генералом один на один.
— Это уже не важно, — отвечал ему Ламберт. — Что бы это ни было, мы должны научиться обходить гиблые зоны…
Когда солнце поднялось над верхушками деревьев. в лагерь прибыли два транспорта. Первый доставил смену для трех взводов, а второй — продукты, боеприпасы и пару разведывательных роботов «катчерс».
Ник с сомнением осматривал привезенные машины и почти не слушал трепотню майора, расхваливавшего эти тонконогие существа из стали и биопластика.
Огромные ячеистые оптические приемники делали «катчерсов» похожими на насекомых. Они и двигались очень похоже, порой замирая с поднятой ногой и продолжая движение в момент, когда от них этого не ждешь.
Вопреки первоначальным ожиданиям, машины Нику понравились. Особенно он отметил их полную бесшумность — все прежде известные ему шагающие аппараты издавали жужжание приводящих механизмов. «Катчерсы» же, по словам сопровождавшего их майора, были выполнены по жидкостной схеме.
«Только гидравлика, сэр, и минимум зубчатых сцеплений», — сказал он, и Ламберт ему поверил. Разведчикам следовало оставаться бесшумными, а глаза и уши были для них важнее пулемета. Генералу приходилось видеть машины, пушки которых с одного выстрела сносили двухэтажный дом, однако об их приближении узнавали за пару километров — они слишком шумели и выделяли много тепла.
Оптическая маскировка «катчерсов» была достаточно совершенной и очень достоверно имитировала цвета и рисунок окружающей среды.
— И что самое главное, машины не заметны даже ночью, — добавил майор, одетый совсем не для тропиков. Он поминутно вытирал со лба пот и пучил глаза, словно вынырнувший из воды купальщик.
— А куда же они сбрасывают утилизированное тепло? В опоры? — поинтересовался Ник.
— Нет, сэр, если сбрасывать в опоры, на земле будет оставаться цепочка следов, отчетливо видимая в прицелы ночного видения. У нас же полная утилизация — термоэлектрические пары.
— Это что-то новое, — вынужден был признать генерал.
— Безусловно, сэр, — заулыбался пропотевший майор. — Прорыв в военных технологиях.
В этот момент совсем недалеко прогремело несколько взрывов. Это наносила свои удары штурмовая авиация, которую наводил на цели майор Кац.
Пока шло представление роботов-разведчиков, один из транспортов наполнялся телами погибших. Их набралось почти пятьдесят — и это всего за одну неделю. В другой грузили снятые палатки, аппаратуру стационарной связи, платформу с турельными пушками и излишки боекомплекта.
— Ну хорошо, майор…
— Майор-инженер Ружечка, сэр! — вытянулся тот.
— Да, Ружечка, внешне машины мне понравились, и я надеюсь, что они именно такие, какими вы мне их представили…
«Такие, такие!» — хотелось крикнуть майору-инженеру, который был непосредственным создателем этих чудо-машин, однако перебивать старшего он не посмел. Уже одно то, что прославленный генерал Ламберт согласился осмотреть роботов, было большой удачей, а чтобы он еще и согласился их попробовать — об этом Ружечка и не мечтал.
— Пришла пора познакомить меня с пилотами, — сказал генерал, хотя уже не сомневался, что это женщины. Размер «катчерсов» был явно не мужской.
— Конечно, сэр! Конечно! — обрадовался майор Ружечка. — Выходите, девочки! Можно передохнуть!
И сейчас же корпуса «катчерсов» будто раскололись надвое, и Ламберт внутренне содрогнулся — он знал, что кабины в таких машинах тесные, но чтобы настолько…
Пилоты, которые оттуда выбрались, вряд ли весили больше сорока килограммов, а рост их не превышал полутора метров.
— Лейтенанты Гольдфарб и Синеккия! — с интонациями провинциального конферансье объявил Ружечка, и обе девушки кивнули генералу, а он шагнул им навстречу и осторожно пожал сухие ладошки.
Пилоты с интересом смотрели на огромного генерала Ламберта, и Ник отметил, что, несмотря на изможденный вид, глаза лейтенантов Гольдфарб и Синеккия светятся энергией. Это были настоящие бойцы с нашивками за ранения. На лице Гольдфарб были заметны следы пересадки кожи, а у лейтенанта Синеккия на правой руке отсутствовали папиллярные узоры. И если поначалу генерал, как всякий командир, опасался за порядок в лагере из-за появления женщин, то теперь беспокойство покинуло его. Женщинами этих двух лейтенантов назвать было трудно, это были какие-то бесполые существа — призраки тысячелетней войны.

Глава 16

В эту ночь, впрочем, как и всю последнюю неделю, Перси Авелиан спал очень плохо. А как спать, если генерал Ламберт подбирался все ближе? Непонятным образом узнавая нужное направление, он шел от базы к базе и захватывал имущество, которое являлось неприкосновенным запасом сепаратистов на черный день. Вот этот день и наступил, но как-то слишком неожиданно и совсем не так, как предполагал Перси Авелиан.
Он готовился к большой фронтовой операции со стационарными гарнизонами в джунглях, с бронетанковыми колоннами и торговлей заложниками. Такой сценарий был давно написан и должен был растянуться на десятилетия.
Когда с Лидии-Пенты пришло сообщение о том, что высадившиеся на планете имперские силы ведут себя как-то странно, Перси не придал этому особого значения, но затем коллеги с Лидии завыли в голос. Их стали гонять по болотам и истреблять словно бешеных коберов.
Скоро Лидия-Пента была потеряна.
По этому поводу Перси, его советник полковник Конвей и входившие в совет видные деятели сопротивления собрались на чрезвычайное совещание. Возможность высказаться была предоставлена каждому, однако, как сказал позже полковник Конвей, «это была трепотня старых баб». Участники совета наперебой уговаривали друг друга поверить в то, что ставший известным полковник Ламберт выберет следующей целью Марон или Гагаушу — ведь по развитости освободительного движения они как раз находились на уровне Лидии-Пенты. Однако Ламберт, прибывший на Вольтер уже в генеральских погонах, решил не мелочиться. Он не скрывал намерения лишить организацию головы…
В дверь постучали.
— Войдите! — разрешил Перси, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более жизнерадостно. Еще вчера на митинге, собранном в подземном складе, он обещал «камрадам» раздавить генерала Ламберта, «этого грязного наймита примарского империализма», на подходе к главной базе. Поэтому и сегодня следовало соответствовать боевому настрою.
Впрочем, соответствовать оказалось необязательно, поскольку вошел полковник Конвей, военный инструктор, присланный на Вольтер Урайским разведывательным управлением.
— Что-то ты бледный, Перси. Давно не выходил из бункера?
— Давно, — подтвердил Авелиан. — Но я не боюсь, ты не думай.
— Я не думаю, — отмахнулся полковник и, пододвинув стул, присел. Затем посмотрел на тусклую лампочку, которая из последних сил оборонялась от наступавшей из сырых углов темноты.
— Электричество поступает от аккумуляторов. Генераторы я приказал временно остановить, чтобы не демаскировать себя шумом.
— Понятно. — Полковник немного помолчал, затем достал из кармана смятый клочок бумаги, испещренный мелкими буковками гелиопринта. — Вот, из отдела «В» прислали ответ на наш запрос по поводу Ламберта.
— Они не очень-то спешили, — криво усмехнулся Авелиан. — Что там написано?
— Сам не желаешь прочитать?
— Не желаю… — С этими словами Авелиан открыл потайной ящичек и достал фляжку коньяка и две рюмочки.
— Стоит ли сейчас пить, Перси? — Полковник неодобрительно посмотрел на коллегу. Авелиан не ответил, быстро наполнил рюмки, и полковник не отказался от своей порции. Они выпили, Перси кивнул Конвею, мол, читай.
— Я это уже наизусть выучил… Ник Ламберт родом из Равновесного Мира, с планеты Бронтзее. После окончания летного училища был вывезен агентами УРУ. Считается, что он получил доступ к какой-то секретной информации.
— Вот как? — Авелиан налил еще по одной.
— Да. Всех подробностей здесь не дали, и нам остается только гадать. Во время одного из боевых столкновений Ламберт попал к примарам. Затем, после школы «корсаров», началось его восхождение. Специальные операции, рейды, абордажные бои…
Из того, что рассказал полковник, Перси сделал только один вывод — Ламберт не оставит их в покое, пока не передушит всех до одного. Был шанс уничтожить его во время первой высадки, но кто же знал, что его солдаты такие крепкие. Вся опушка была завалена трупами повстанцев, однако солдаты Ламберта выстояли, хотя несколько раз Перси показалось, что дело сделано.
— Если тебе интересно, батальон майора Каца так и остался в своем лагере. Ребята Кришпера заперли его возле оврага.
— Значит, у нас появился еще один шанс разделаться с Ламбертом?
— Шанс не шанс, но драться с одним батальоном проще, чем с двумя. К тому же вокруг мертвые зоны и, если нам повезет, до бункеров доберется не больше половины этого батальона.
— Давай выпьем еще, — предложил Перси, и на этот раз полковник не возражал.
— Но как ты думаешь, — Авелиан выдохнул коньячные пары и посмотрел рюмку на свет. — Как ты думаешь, почему Ламберт так уверенно выходит на все наши базы, поселки… Может, среди нас шпионы?
— Это едва ли. Шпиону нужно как-то передавать информацию, а здесь, в джунглях, это не так просто. Все люди друг у друга на виду, к тому же генерал Ламберт два месяца сидел в Пойзоне, подготавливал операцию. Если бы у него была информация от шпиона, такой долгой подготовки не потребовалось бы. Думается, все намного проще… Нас подвели фермеры.
— Фермеры?
— Да. Пять лет назад, когда мы только строили нашу организацию, они гнули спины на полях, облизывая каждый кустик, а потом ты стал платить им столько, что они перестали зависеть от своего урожая и наплевали на поля. Вспомни, сколько раз мы уговаривали их хотя бы пару раз в неделю выгонять трактора… Их угодья превратились в плантации сорняков.
— Так ты думаешь, во всем виноваты эти ожиревшие твари?
— Да, они виноваты, но и мы тоже — слишком много им платили.
— И стоило примарам сделать несколько снимков с орбиты, — развил мысль Перси, — как у них на руках оказались все районы сосредоточения повстанческих сил.
— Совершенно верно.
Где-то на поверхности прогремел взрыв — достаточно далеко, километрах в пяти, однако его звук отразился в пустотах подземелья, а стоявший на полочке специальный прибор застрекотал и выписал затухающую кривую. За первым взрывом последовал второй, потом третий.
— Кришпера утюжат, — заметил полковник.
— Кришпер опытный командир, он не даст себя в обиду.
В коридоре послышались шаги, Перси быстро спрятал коньяк. Для камрадов по сопротивлению они с полковником были своими ребятами, не признававшими ничего, кроме местной кукурузной водки.
Дверь распахнулась без стука — это было в правилах фермерской армии.
— Камрад Авелиан! — воскликнул один из народных командиров, «капитан» Уралан. — Мои люди видели солдат генерала Ламберта на подступах к Горячим Ямам!
— Это очень хорошо, камрад Уралан. — Перси вышел из-за стола и, приблизившись к народному командиру, пожал ему руку. — Это ведь плохие места, и, значит, нам не стоит пугать врагов, а то они найдут более безопасную дорогу.
— О да, камрад Авелиан, — согласился Уралан и, почесав затылок, невольно продемонстрировал Перси часы «Доре», штучную модель из белого золота и с настоящей механикой. Такая игрушка стоила не менее тридцати тысяч империалов, годового жалованья хорошего инженера.
— Так, значит, мы не стреляем, камрад Авелиан, ждем, пока их пожрут синие человечки?
— Да, Уралан, давай подождем. Может быть, нам вообще не придется стрелять.
— Хорошо бы, — вздохнул народный командир и, не прощаясь, направился к выходу. Затем неожиданно остановился и с гордой улыбкой показал свои «Доре». — Часы, камрад Авелиан!
— О! — учтиво закивал Перси. — Какая замечательная вещица!
Довольный Уралан покинул апартаменты Авелиана, и его тяжелые шаги затихли в коридоре.
— Дикари, — с удрученной миной произнес полковник, поднимаясь со своего места. — Часы носят словно бусы, верят в синих человечков, которые режут людей светящимися струнами…
— Многие утверждают, будто лично видели эти существа в джунглях, — задумчиво произнес Перси.
— Это не аргумент. Когда я был мальчишкой, наш сосед по лестничной клетке неоднократно рассказывал мне о путешествиях в другие миры… Его рассказы мне очень нравились, они были такими яркими. Вот только держаться от него я старался подальше, поскольку от парня постоянно воняло то моющей жидкостью, то средством от блох. Думаю, он использовал подобную дрянь как топливо для путешествия в свои миры.
— Возможно. Но знаешь… Я хочу показать тебе одну вещь, — неожиданно сказал Авелиан, — Думаю, что теперь уже можно.
С этими словами они подошел к шкафу с книгами и, навалившись на него сбоку, сдвинул в сторону. На освободившейся стене показался деревянный щит, прикрывавший неглубокую нишу.
— Вот уж не думал, что у тебя здесь какие-то секреты, — удивился Конвей.
— Да, секреты, — обмахивая с одежды пыль, согласился Перси. — Секреты по политическим мотивам.
С этими словами он убрал закрывавший нишу щит, и то, что увидел полковник, заставило его на минуту потерять дар речи.
Это было хорошо сохранившееся тело неизвестного существа без признаков половой принадлежности; небольшой рост, не более ста двадцати сантиметров, давал повод принять его за неудачного детеныша лесной гориллы. Впрочем, отсутствие волос и синий цвет кожи не позволяли утверждать это наверняка.
Голова была довольно крупной, ножки короткими, а руки доставали до колен. Тем не менее создавалось впечатление, что это существо при жизни было развито в полной мере, и его большие фасеточные глаза как будто еще хранили осмысленное выражение.
— Обрати внимание вот на эти следы. — Конвей показал на рубцы, оставшиеся на плечах неизвестного существа. — Похоже, до самой смерти он таскал на себе какое-то снаряжение — вроде ранца.
— А где этот ранец? — задал полковник идиотский вопрос.
— Думаю, его унесли остальные… э-э… синие человечки. А захватить с собой труп уже не успели.
— Откуда он у тебя?
— Пепе принес. Пепе Корзун, помнишь его?
— Корзун? Значит, тело хранится у тебя больше четырех лет?
— Да, больше четырех лет, — согласился Перси. Наверху снова грохнула бомба, но ни он, ни полковник Конвей не обратили на это внимания. — Пепе утверждал, что видел эти существа, и принес труп в качестве доказательства. Затем он ушел, чтобы поймать живого человечка, ну а дальше ты знаешь…
— Да, знаю. Парня пошинковали, словно развесную ветчину, при толщине среза в тридцать пять микрон. Камрад Мартильос утверждал, что внешне Пепе выглядел совершенно невредимым, но, когда его попытались поднять, он расползся на эти прозрачные ломтики…
В коридоре послышался шум, и Перси торопливо прикрыл нишу щитом. Затем придвинул на место книжный шкаф.
— Почему ты не говорил об этом раньше? — спросил полковник.
— Потому что упоминание о синих человечках навсегда похоронило бы этот проект. Ты ведь знаешь, как в разведке относятся к подобным шуточкам.
— Да уж знаю, — согласился полковник. Шум в коридоре усилился, и скоро в помещение вломилось человек десять камрадов.
— Они приближаются! Они приближаются, камрад Авелиан! — заголосили бойцы, перебивая друг друга.
— Стоп! — поднял руку Перси. — Говори ты, камрад Динкрафт.
— Солдаты идут прямо через Горячие Ямы, взявшись за руки и вытянувшись змейкой!
— А рядом с ними крадутся две огромные зеленые саранчи! — добавил камрад Феликс.
— Может, это роботы?
— Нет, это насекомые. Гигантские насекомые — у них большие глаза, и еще они ходят вот так. — Феликс положил винтовку на пол и, подняв одну ногу, замер в неестественной позе, затем сделал еще один шаг и снова замер на одной ноге.
— Может, это птица? — продолжал расспрашивать Перси.
— Нет, саранча.
— Хорошо. Возвращайтесь назад — а мы с полк… с камрадом Конвеем поднимемся вслед за вами.
Небритые повстанцы закивали головами и убрались, а Перси снял со стены автомат, проверил магазин и подобрал с пола разгрузочный жилет с боеприпасами, перевязочным материалом и продуктовым запасом на три дня.
— Что ты решил делать с деньгами? — неожиданно спросил полковник, наблюдая за приготовлениями Перси.
— А что я могу с ними сделать? Сжечь? А если нам повезет и мы закопаем этот батальон в джунглях, кто мне поверит, что я уничтожал их из лучших побуждений?
— Значит, пусть достанутся Ламберту?
— Если это и произойдет, нам с тобой будет уже все равно, кому они достанутся.
— И все же, тридцать пять миллионов — это огромная сумма.
— Что-то я не пойму тебя, Йорк. Ты что, предлагаешь поделить их и сбежать в джунгли? — На лице Перси появилась издевательская усмешка.
— Я не о том, Авелиан. Если эти деньги пропадут, Марон, Гагауша, Протос и Филадельфия — все они останутся без средств, ведь мы же их перевалочный банк. Эти тупые скоты-камрады не станут бороться за освобождение бесплатно, ты же знаешь.
— Хорошо, что ты предлагаешь?
— Нужно бросить жребий.
— Зачем?
— Кто-то один должен остаться здесь — с деньгами. А тот, кому не повезет, пойдет наверх. Авелиан думал недолго.
— Я согласен, — сказал он. — Давай свой жребий, он у тебя в верхнем кармане. Старый серебряный империал.
Теперь голос Перси звучал жестко, без тени дружелюбия.
Не отводя взгляда от Авелиана, полковник достал из указанного кармана монетку и перед тем, как подбросить ее, предупредил:
— Орел — наверх идешь ты, решка — я.
Перси чуть заметно кивнул, а когда монетка взвилась в воздух, выстрелил из запасного пистолета.
Конвея отбросило к стене, и он, падая, выронил свой пистолет, которым так и не успел воспользоваться. Авелиан проворно подхватил монету и, добив полковника двумя выстрелами, разжал ладонь, чтобы узнать свой жребий.
— Орел, — произнес он с улыбкой сожаления. — Ты везунчик, Йорк, наверх иду я.

Глава 17

Уже знакомая тошнотворная тишина навалилась сразу, отодвинув за глухую стену все живые звуки и выстроив перед колоннами солдат гибельный коридор, через который им предстояло пройти.
Шедшие впереди двое разведчиков закачались и, хватаясь за ветки безмолвных деревьев, начали оседать на землю.
— Руки! Протяните им руки, — приказал Ник, сам не понимая почему он это говорит.
Солдаты подскочили к разведчикам и, взяв их за руки, стали озираться по сторонам, ожидая от генерала дополнительных указаний.
— Станьте в цепочку и возьмитесь за руки — ладонь в ладонь. Не бойтесь, пока мы здесь, на поляне, никто в нас стрелять не будет.
Спорить никто не стал, и скоро уже весь батальон двигался вперед извивавшимися змейками, а поставленные в цепочку двое разведчиков пришли в себя, и на их лица возвратился румянец.
Вместе со всеми в такой цепи шел и сам генерал, хотя тяжелый «МС» больно бил его по ногам и мешал передвигаться. Через несколько человек от командира вышагивал верный Бакстер. Ни при каких обстоятельствах он не отказывался от «корсарской» раскраски и таскал на себе полнопрофильную кирасу.
— Что делать нам, сэр? — услышал Ламберт в наушнике голос лейтенанта Гольдфарб.
— Двигаетесь параллельно первой колонне. Если почувствуете недомогание, немедленно возвращайтесь…
— И все? — удивилась Гольдфарб.
— Все, — подтвердил генерал.
— Я вижу какое-то движение! — Это была уже Синеккия.
— Что ты видишь?
— Э-э… прошу прощения, сэр, но… Когда переключаюсь с тепловидения на логическую сетку, замечаю силуэты. В промежуточном режиме…
Ник тут же высвободил руки и, вскинув «МС», настороженно огляделся. Весь батальон тотчас ощетинился стволами, высматривая среди безмолвных деревьев притаившегося врага.
Однако ничего, кроме возвращающейся тошноты и сонливости, не было замечено.
— Взяться за руки! Вперед марш! И снова батальон двинулся вперед, давя ногами замерших лягушек и ящериц. Иногда на верхние ветки деревьев садились пролетавшие мимо птицы, однако они тут же падали вниз с распахнутыми клювами и остекленевшими глазами.
— Кажется, я схожу с ума, сэр… — Это снова была Синеккия. — Силуэты нечеткие, но это похоже на детей… Да, на маленьких большеголовых детей.
Ник посмотрел в ту сторону, где должны были идти «катчерсы», и скоро заметил их. Они двигались словно лесные тени, и скорее это их можно было принять за настоящих лесных обитателей, чем какие-то призрачные силуэты.
— Ты не видишь, какие у них глаза, Синеккия?
Шедший перед генералом солдат украдкой бросил на него взгляд.
— Только силуэты, сэр. У них большие головы…
«Дело дрянь — это похоже на резекторов», — подумал Ламберт и снова огляделся. Эти твари определенно были где-то здесь, и стоит им решить, что солдаты им надоели, хлопот не оберешься.
Шесть лет назад Ламберт впервые столкнулся с этими обитателями тропических лесов, и случилось это на Эльбере. Его отряд преследовал группу урайских диверсантов, которые были отлично подготовлены и мотали людей Ника, как малых детей. То, что преследователи не теряли след, можно было объяснить только везением.
Местный проводник-пехотинец несколько раз предлагал Нику оставить урайцев в покое, они и так сильно рискуют, забираясь в странные места с молчаливой природой. Однако Ламберт, охваченный азартом, продолжал гнать своих людей по следу.
И тогда проводник в первый раз произнес это слово: «резекторы».
— Я не знаю этих мест, и здесь пахнет резекторами, майор (тогда еще Ник был майором). Если мы не повернем назад, умрем так же, как и эти дерзкие урайцы.
— Но урайцы живы! — возразил Ник.
— Не думаю, — загадочно произнес проводник, а через семь часов, под вечер, они наткнулись на двенадцать изуродованных трупов. У некоторых тел отсутствовали руки, у других ноги или голова, а срезы были такими аккуратными, что невозможно было определить, что за страшный инструмент при этом использовался.
Ламберт не решился остаться там на ночевку, и взвод всю ночь шел в обратном направлении. Нервозность передавалась от солдата к солдату, и когда после восхода солнца Ник разрешил привал, никто не смог заснуть.
Люди находились в какой-то прострации и сидели на земле с открытыми глазами, однако и это не помогло уберечься от беды. Когда Ламберт приказал идти дальше, оказалось, что половина солдат взвода мертвы и их тела разрезаны на части. Стоило до них дотронуться, как они распадались точно крепость из кубиков.
Оставшиеся в живых почти бежали еще целые сутки и, казалось, не чувствовали усталости, однако возле реки, где уже встречались автоматизированные посты слежения, Ламберт потерял еще троих солдат, включая проводника.
В расположение своих вышли только четверо, да и то один из них все же лишился кисти. Каково же было удивление Ламберта, когда через полгода он встретился с этим парнем в одном из своих подразделений — бывший калека вернулся на службу полностью восстановившимся.
«Вы не поверите, сэр, — сказал он Нику, когда они остались наедине. — Отсеченная рука отросла у меня за три месяца. Отросла — вы понимаете?»
Убедившись, что примарские пехотинцы форсируют гиблые места без потерь, с ближайшей опушки ударил пулемет.
В ответ несколько раз хлопнули гранатометы, и огневая точка была подавлена, однако шестеро солдат остались лежать в траве. Послышались команды батальонных офицеров, в том числе и командира подразделения майора Катаоми, и колонны стали рассыпаться в цепь.
Теперь, когда начинался штатный бой, Ник уже не вмешивался. Его занимала судьба роботов-разведчиков, которые ушли далеко вперед. Впрочем, вызывать пилотов по радио он не стал. Даже обмен несколькими фразами мог демаскировать эти бесшумные машины.
Короткими перебежками солдаты батальона продвигались вперед, и скоро за первыми же рядами деревьев на опушке леса произошла отчаянная схватка. Непонятно зачем, рота сепаратистов бросилась на пехотинцев врукопашную — на взгляд Ламберта это было неоправданно. Бойцы Ламберта знали о штыковых боях не понаслышке, и вскоре с группой смелых партизан было покончено. Если бы не взрыв случайно оброненной гранаты, батальон обошелся бы в этой схватке без потерь.
Когда генерал и сопровождавший его Бакстер подошли к месту недавнего боя, с Ламбертом связался майор Кац.
— Мы все еще связаны этой группой, сэр, — пожаловался командир второго батальона.
— Надеюсь, ты побеждаешь, Поль?
— Побеждаю… Но очень медленно. Эти парни очень умелые и сознательно уводят нас подальше от бункеров.
— Не беда, Поль. Твое дело разобраться с ними, похоже, это одно из лучших их подразделений…
Успокоенный Кац продолжил преследование дерзкого отряда, а первый батальон снова стал продвигаться к подземной базе.
Через двести метров пехотинцев встретил плотный огонь, который усиливался по мере продвижения батальона.
— Похоже, мы подобрались к самому логову! — заметил Бакстер, не поднимая головы от земли. Разрывные пули звонко хлопали в ветвях, и приходилось быть крайне осторожным, чтобы не нарваться на такой подарок.
Вскоре на правом фланге начался прорыв. Солдаты побежали вперед, и Ник предложил Бакстеру последовать их примеру.
— А то что ж мы тут с тобой прохлаждаемся?!
— Это небезопасно, сэр, — напомнил Бакстер, который считал себя ответственным за жизнь генерала. Впрочем, его и самого так и подмывало броситься в гущу свалки.
Выбрав направление для удара, оба «корсара» рванули вперед. В воздухе запели пули, но «корсары» уже успели залечь.
— Неплохо получилось, а, сержант?
— Да, генерал, кое-что еще можем… Прикрывай, я до той ямки пробегусь.
— Пробегись, — согласился Ник, тщательно прицеливаясь в просвет между двумя деревьями.
Как только Бакстер побежал к выбранной ямке, в прицеле генеральского «МС» появился человек. Ник плавно нажал спуск, а затем перевел огонь на кусты, в которых заметил какое-то движение.
Посыпались ветки и листья, однако падающих тел видно не было.
«Опять резекторы?»
— Давай, генерал! — позвал Бакстер.
Ник подхватил «МС» и рванулся вперед. В кустах снова задвигались силуэты, неясные из-за тени, создаваемой деревьями верхних ярусов.
«Резекторы?» — снова спросил себя Ламберт, однако Бакстер ответил на его вопросы. Он выпустил из своего «МС» несколько коротких очередей, и полдюжины партизан повалились в траву.
— Хороший ты стрелок, Бакстер, — похвалил товарища Ламберт, поправляя сползавший на лоб шлем.
— Стараемся, мой генерал.
С позиции, которую они теперь занимали, уже были видны крышки стальных люков, венчавшие бетонные полусферы.
— Давай до первой «кочки»? — предложил Ник.
— Но только я первый.
— Нет — вдвоем.
— Уговорил, — махнул рукой Бакстер. — Побежали!
Расстояние до первой «кочки» — бетонного колпака, через который можно было попасть в бункеры, — превышало «корсарский» норматив безопасности вдвое, а потому двух дерзких примаров успел взять на мушку снайпер.
Выстрели он в Ника — не миновать бы генералу смерти, однако первым снайпер поразил другую мишень — сержанта Бакстера.
Крупнокалиберная пуля ударила в сертифицированную «корсаровскую» кирасу и увязла в ее слоях, однако сержант Бакстер получил такой страшный удар, что улетел обратно к кустам и потерял сознание.
Первой мыслью Ника было бежать к Бакстеру, однако он понимал, что снайпер только и ждет, когда очередная мишень выйдет из-под прикрытия бетонного колпака.
— Смарт! — позвал Ник майора Катаоми, одновременно прислушиваясь ко все разгоравшейся перестрелке. — Смарт, ты меня слышишь?!
— Слышу! — отозвался комбат. — Хорошо, что вы живы, сэр! Нас тут прижали так, что не подняться, да и снайперы бьют!
— Сами справитесь?
— Справимся, но время нужно…
— Времени у вас сколько угодно, — успокоил майора Ник и отключил связь.
«Итак, помощи ждать неоткуда», — понял он и, осторожно вытянув руку, нащупал границы люка. Затем снял с пояса фаеркоп, взвел его и, подняв над головой, выстрелил.
Кумулятивная струя сорвала крышку люка, и та улетела далеко вперед.
Над деревьями совсем низко прошло звено штурмовиков. Это были мощные боевые машины, однако в дуэли Ника со снайпером они помочь не могли.
Между тем перестрелка пехотинцев с партизанами становилась все ожесточеннее, а батальон как будто оставался на месте. Нику подумалось, что они с Бакстером погорячились, вырвавшись слишком далеко вперед.
Решившись наконец на отчаянный бросок, он оттолкнулся ногами и, бросив перед собой тяжелый «МС», нырнул следом за ним в горловину люка.
Впереди была только темнота, и Ник, интуитивно определив, с какой стороны находится лесенка, зацепился за нее рукой — внизу мог оказаться тридцатиметровый колодец и лететь до самого дна не хотелось.
Наверху с запозданием ударили в бетон две пули. Видимо, снайперов было двое, и они, без сомнения, уже обходили его с флангов.
«Успел», — равнодушно отметил Ник и начал осторожно спускаться.
После некоторых колебаний он на короткое время включил установленный на «МС» фонарик. Оказалось, что до бетонного пола совсем близко и можно было не хвататься за лестницу, рискуя сломать себе руку.

Глава 18

Хотя вокруг было темно, Ник чувствовал себя уверенно — узкие коридоры бетонного убежища напоминали ему запутанные переходы космических судов. И легкое гудение вентиляционных коробов под потолком лабиринта только добавляло сходства.
Тут он наступил на кучу дерьма и негромко выругался. На этом сходство с судном прекращалось — за всю свою карьеру генерал не помнил, чтобы кто-то гадил в корабельных переходах.
Посветив на зловонную субстанцию, Ник отметил, что дерьмо свежее, а стало быть, дисциплина в подземном бункере стала хромать только недавно.
Ник прошел еще шагов пятьдесят, когда впереди послышался шум. Он сейчас же выключил фонарик и прижался к стене.
Торопливые шаги приближались. Шли двое, они очень спешили и переговаривались на ходу.
— А если он уже где-то здесь, Панчитто? — спросил один.
— Не пори чушь, этот парень нырнул в люк вниз головой. Все, что нам остается, — это просто добить его или убедиться, что он уже издох.
— Ах чтоб тебя! — поскользнувшись, вскрикнул первый уже в воздухе и грохнулся на спину. — О-о-о! — исторг он новый вопль, полный боли и негодования.
— Да что ты падаешь, как старая лошадь, Куппол?!
— Я поскользнулся на дерьме, придурок!
— Ты поскользнулся на дерьме? — переспросил Панчитто и зашелся счастливым смехом. — Камрад Куппол грохнулся на собственном дерьме, вот так штука! На собственной куче подорвался! Ребята будут смеяться до коликов, Куппол! — Панчитто сложился пополам от хохота и даже выронил автомат.
— Это не моя куча, придурок! — едва не плача воскликнул Куппол, с трудом поднимаясь с пола. — Моя куча дальше, а эта — твоя.
— У-у-у-у… — с трудом успокаиваясь, протянул Панчитто. — Ну насмешил ты меня, камрад. О-о-о-о… Не нужно было нам здесь гадить, вот и все.
— Кто же знал, что нас снова в это крыло пошлют!
Загоревшийся во тьме фонарь заставил обоих замереть. Панчитто потянулся было за автоматом, но строгий голос сказал:
— Стой! И ты тоже, положи свой автомат на пол!
— Конечно, мистер, конечно, — охотно закивал Куппол. — Не стреляйте в нас, мистер, мы мирные фермеры.
— Да-а, — запел Панчитто. — Мирные…
— Снимай давай куртку, — потребовал Ник.
— Пожалуйста, мистер, — стаскивая куртку, пролепетал Панчитто. — Конечно, мистер, если она вам понравилась… Куртка еще новая, это мне брат из города привез, потому что…
— Заткнись! Бросай сюда, только медленно! Панчитто бросил куртку, и Ник с удовольствием вытер о нее перепачканные дерьмом ботинки.
— Кто же вас учил в проходах гадить, ребята?
— Мы больше не будем, мистер! — плачущим голосом пообещал Куппол. Оттого, что он не видел лица этого человека, ему казалось, будто он говорит с призраком.
— Где позиции снайперов? — спросил незнакомец. — Где они находятся?
— Это не снайперы, мистер, это Ливварт и Робеспьер Жабин, наши ребята! — сообщил Куппол, как будто это все объясняло.
— Я спросил — где они находятся?
— В седьмом и двадцать четвертом люке, — дополнил товарища Панчитто. — А схема бункеров находится здесь недалеко, на развилке. Там и свет есть.
— Там и свет есть, — повторил Куппол. — Проводить вас, мистер?
— Не нужно, — ответил Ник и нажал спусковой крючок.

Глава 19

До развилки он добрался быстро. Здесь действительно горела тусклая лампочка, а на стене был прикреплен щит с подробным планом подземелья. Оно оказалось одноуровневым, и это облегчило Нику задачу — он с одного раза легко запомнил все отводы.
Выяснив, что седьмой люк находится ближе всего, Ник быстро пошел в нужном направлении кратчайшей дорогой. Где-то на середине пути он наткнулся еще на одного партизана, который был крайне удивлен, обнаружив в коридоре незнакомого человека.
— Мне послышалось, кто-то стрелял, камрад… — неуверенно произнес бородатый.
— Да, я тоже слышал, — подтвердил Ник.
— Кто же это был?
— Я, — честно признался Ламберт и выстрелил еще раз.
Перешагнув через бородатого, он отправился дальше и, сделав последний поворот, вышел к лестнице седьмого люка.
Падавший через горловину свет позволил Нику различить две пары новых ботинок, желтые кожаные штаны и широкий ремень. Судя по всему, это был обещанный Ливварт.
Ламберт подошел ближе и, приставив ствол «МС» к самому уязвимому месту партизана, сказал:
— Привет.
— Кто здесь? — Ливварт попытался спуститься, но Ламберт ткнул стволом посильнее, и снайпер ойкнул.
— Хочешь, чтобы я отстрелил тебе хозяйство?
— Нет, не хочу!
— Ты видишь Робеспьера?
— Жабина-то? — переспросил Ливварт и громко икнул.
— Ты знаешь другого Робеспьера?
— Я… я его вижу очень хорошо.
— Целься ему в голову, если, конечно, тебе дороги твои собственные яйца… Прицелился? — Ник снова посильнее надавил стволом.
— Да, мистер, прицелился!
— Теперь аккуратно жми на крючок и постарайся не промахнуться.
Спустя мгновение наверху прогремел выстрел. Упавшим голосом Ливварт доложил:
— Я попал… Теперь вы не застрелите меня?
— Не застрелю, — пообещал Ник, бесшумно вытягивая «корсаровский» нож.
Покончив со снайперами, он отправился дальше, намереваясь проверить помещения, обозначенные на плане подземелья, как боксы «А» и «В».
Чем дальше он продвигался в глубь ответвлений, тем больше партизан ему встречалось. Их было слишком много, а потому Ник либо прятался, либо бодро проходил мимо, забросив на плечо свой «МС».
В одном месте на его оружие даже обратили внимание.
— Ну и пушка у тебя, камрад! — восхитился детина с выгоревшими волосами и веснушками на молодом лице. — Как называется?
— «Эмэс», — ответил Ник и, подойдя ближе к конопатому и его приятелю, снял оружие, чтобы те лучше его разглядели. Ламберт был готов к любым сюрпризам, однако эти фермеры не разбирались даже в знаках различия и не понимали, что перед ними враг.
В другом месте Ник столкнулся с низкорослым партизаном, который тащил на большом подносе целую гору бутербродов с ореховым маслом, сыром и ветчиной.
Заметив огромного офицера имперских войск, партизан растерянно остановился, однако Ник спокойно подошел к нему и, выбрав пару бутербродов, пояснил:
— Я люблю с ветчиной.
И он пошел своей дорогой, а удивленный сепаратист только пожал плечами, решив, что все в порядке.

Глава 20

Последний пулеметный рубеж никак не давался, и Смарт Катаоми бездарно терял людей. Пулеметы били из двух бронированных колпаков, против которых пехотные гранатометы были бессильны.
Несколько раз Катаоми пытался обойти эти позиции с флангов, но пулеметы дотягивались и туда. Майор даже поймал себя на мысли, что восхищается работой вражеских пулеметчиков. В отличие от большей части прикрывавших базу партизан, эти были, безусловно, мастерами своего дела.
«Хорошо бы взять их в плен, может, они согласились бы работать с нами», — планировал Смарт поначалу, но потери все росли, и ему ничего не оставалось, как пойти на крайние меры.
_ «Отвертка», ответьте «Кроту»! «Отвертка», ответьте «Кроту»!
— Слушаю тебя, «Крот». Проблемы?
— Проблемы, — вынужденно согласился Катаоми, глядя, как закапываются в мох его солдаты. От тяжелых пуль не спасали даже стволы деревьев, их прошивало, словно они были из картона.
— Что будем делать, ракету или «стрельбу по маяку»? — уточнил «Отвертка».
— По маяку, — ответил майор, укладывая в ствол гранатомета синий цилиндр с радиопередатчиком.
— Номер маяка — первый? — поинтересовался пилот.
— Нет-нет, второй! Первый я где-то обронил! Напоминаю, «Отвертка» — второй, а никак не первый.
— Понял, не бойся… Подхожу к вашему району…
— Хорошо, я быстро.
Катаоми поднял штурмовую винтовку и тщательно прицелился в ближайший бронированный колпак, до которого было метров пятьдесят. На таком расстоянии применение бомб и ракет могло быть опасным для своих, а вот авиационные пушки годились вполне.
Хлопнул вышибной заряд, цилиндр с маяком прилип к колпаку. Через пять секунд генератор активизировался, и маяк стал излучать радиоволны на частоте, обговоренной как частота «номер два».
Словно почувствовав, что его песенка спета, пулеметчик в помеченном колпаке сделал перерыв в стрельбе.
А где-то на высоте в десять тысяч метров, качнув крыльями, начал пикировать тяжелый восьмипушечный штурмовик «тетрикс». Сигналы маяка устойчиво легли на его прицельные рамки, и системы наведения рассчитали темп стрельбы с наименьшими погрешностями.
Наконец компьютерные сигналы подняли механические собачки, и полторы тысячи снарядов огненным хвостом понеслись к земле.
Пилот увидел быстрое мелькание оранжевых шаров и вывел машину из пике.
«Крот» не отзывался, и пилот забеспокоился, уж не накрыл ли он своих.
— «Отвертка», — наконец послышался голос наводчика с земли. — Все отлично, спасибо за помощь!
— На здоровье. Третий маяк будет?
— Будет, — подтвердили с земли.
— Ну тогда я готовлюсь.
Пилот «тетрикса» прибавил двигателям тяги, и машина стала набирать высоту.

Глава 21

Надежды Перси Авелиана на стойкость его солдат не оправдались. Впрочем, удивляться было нечему — лучшие его люди под предводительством камрада Кришпера уводили от базы второй батальон имперских солдат, чтобы дать возможность спастись самому Перси.
Поначалу все шло неплохо. Едва пехотинцы вырвались из Горячих Ям, как их встретили шквальным огнем пулеметчики Зефа Шиммера, которые ежемесячно обходились казне сепаратистов а десять тысяч империалов каждый. Деньги немалые, но эти ребята того стоили. Они заставили солдат Ламберта грызть землю зубами, однако вмешательство штурмовой авиации поставило на пулеметчиках крест.
Бронированные колпаки «гнезд» разлетелись оплавившимися обломками, когда на них обрушился самый настоящий огненный водопад. Зрелище было настолько эффектным, что Перси застыл на месте завороженный. Он даже не заметил, как рядом вонзился в землю острый осколок, а второй прошил стоявшего неподалеку камрада.
Почувствовав облегчение, обученные солдаты Ламберта тотчас рванулись вперед, и камрады начали беспорядочно отступать. Перси еще надеялся на двух снайперов, которых натаскивал майор Конвей. От них требовалось выбивать офицеров противника, но и они куда-то запропастились и не отвечали на позывные.
— Стой, куда бежишь?! — остановил Перси камрада, тащившего автоматический гранатомет. Его удивило, что боец бежит откуда-то с правого фланга.
— Они там! — махнул рукой гранатометчик. — Зеленая саранча! Они порезали Друда, Хафри и Чича…
— Не бойся. Они уже далеко. Видишь имперских солдат?
— Да, камрад Авелиан! — приходя в себя, кивнул гранатометчик.
— Приказываю тебе задержать их! Ты же не трус?
— Не трус, камрад Авелиан.
Над макушками деревьев с ревом пронеслись два штурмовика, и вся смелость гранатометчика моментально испарилась. Он упал на землю и закрыл голову руками.
— Стреляй, ур-род! — потребовал Перси, пинками заставляя бойца подняться. Солдаты генерала Ламберта были уже близко, и все чаще их пули вышибали искры из бетонных полусфер, обдавая Перси пыльной крошкой.
Гранатометчик поставил свое оружие на сошки и дал пристрелочную очередь.
Гранаты шипящей цепочкой пронеслись высоко над головами наступавших имперцев и разорвались в кронах деревьев, осыпав вниз целый дождь зеленых листьев и мелких веточек.
Вторая очередь легла более прицельно, разметав в куски одного из случайно подвернувшихся солдат. Остальные тотчас залегли.
— Молодец, парень! — поддержал партизана Перси и, попятившись, навскидку выпустил из автомата короткую очередь. В ответ в сторону гранатомета разрядили фаеркоп. Расстояние было слишком велико, чтобы нанести серьезный вред, однако Перси все же сбило с ног.
Падая, он крепко ударился головой и пожалел, что не захватил шлем. Совсем рядом прогремели выстрелы, а затем из-за бетонного основания десятого люка выглянул знакомый партизан.
— Скорее сюда, камрад Авелиан! — позвал он, и Перси скорее понял его по губам, чем услышал — гранатометчик за его спиной бил не останавливаясь, словно спешил поскорее израсходовать все боеприпасы.
Перси метнулся к десятому люку, и в этот миг в его левую ногу как будто впилась речная оса. Авелиан вскрикнул, но выскочившие из-за укрытия камрады подхватили его и потащили прочь. Их было около десяти человек и, сменяя друг друга, они довольно грамотно прикрывали отход группы.
Возле восемнадцатого люка к ним присоединилось еще тридцать человек. Напуганные стремительным наступлением имперцев, они обрадовались, получив хоть какое-то руководство.
— Камрад Авелиан, вы ранены? — сочувственно воскликнул долговязый партизан.
— Он ранен легко, — поспешил сообщить один из тащивших предводителя бойцов. Быстро достав нож, он ловко распорол Перси штанину, и тот увидел, что рана действительно не опасная — пуля прошила икру далеко от кости, и хотя крови было много, немедленная смерть Авелиану не грозила.
Рану залили дешевым ромом, а затем наложили повязку, однако едва сборная группа собралась идти дальше, как из-за ближайшей бетонной полусферы появилось непонятное существо.
«Зеленая саранча!» — пронеслось в голове Перси. Это и не было похоже ни на что другое — узкое, сплющенное с боков тело, вывернутые назад птичьи коленца и две верхние конечности, напоминавшие зазубренные лапки богомола.
Мгновенный бросок — и два партизана повалились наземь, рассеченные этими зелеными пилами. Кто-то успел вскинуть автомат, но тот вылетел из рук стрелка, выбитый неуловимым ударом.
Успев уничтожить еще одного сепаратиста, саранча, словно тень, исчезла за бетонным укрытием. Запоздавшие выстрелы только взрыли землю и откололи несколько кусков бетона.
— Быстрее к главному входу! — не помня себя от страха завопил Перси, вскочил на ноги и помчался, почти не хромая, среди взрывов гранат и свиста летевших во всех направлениях пуль. Следом за ним бежало его деморализованное войско.
Последней каплей для них стало нападение неизвестного чудовища и ужасная гибель друзей-камрадов.
Возле широко распахнутых створок главного входа отступавшие сепаратисты неожиданно столкнулись с передовой группой имперских пехотинцев. Последовали торопливые выстрелы, а затем замелькали ножи, и два отряда сошлись в рукопашной схватке. Партизанам нечего было терять, они дрались отчаянно. Воспользовавшись суматохой, Авелиан проскользнул вниз и, скатившись по лестнице, со стоном поднялся и захромал, придерживаясь рукой за стену.
Что ж, раз сражение проиграно, пора воспользоваться последним средством. У себя в кабинете под столом Перси устроил небольшой пульт, с которого можно было подорвать запасы топлива и арсеналы.
Однако погибать вместе с подземной базой он не собирался. Рядом с сейфом, в котором хранились тридцать пять миллионов империалов, была потайная дверь, выводившая в запасную галерею, там оставалось пробежать триста метров и можно было выбраться наверх.
Едва Авелиан завернул за угол, как пехотинцы покончили с сопротивлявшимися у входа повстанцами и прорвались вниз.
— Эй, сюда, я в опасности! — крикнут Перси трем партизанам, которые слышали шум, но, судя по их растерянным лицам, не понимали, что происходит.
«Чьи это мерзавцы, Уралана? Расстреляю завтра же!» — возмутился Перси, не сразу вспомнив, что его власть заканчивается уже сегодня.
Эти трое услышали Авелиана и поспешили к нему на помощь, а следом за ними из темных галерей выскочили еще полтора десятка полусонных бойцов. Перси снова поразился, что эти люди делали здесь, в то время как их товарищи гибли под пулями пехотинцев.
«Еще этот Ламберт — где же он?» — скрежеща зубами от боли, спросил себя Перси и завернул в следующую галерею. И снова вовремя — позади него тут же завязалась очередная схватка. Партизаны по неопытности начали бросать гранаты, погибая вместе с врагами. Но это надолго затормозило продвижение противника.
— Молодцы… Герои… — прохрипел Авелиан и тяжело ввалился в свой кабинет, едва не споткнувшись о лежавший на полу труп полковника Конвея.
— О, Йорк, ты еще здесь?! — Перси горько рассмеялся и опустился на стул. — О, бедный Йорк… А камрады — герои… Сволочи сонные. Так получите же…
Авелиан сунул руку под крышку стола и нажал на кнопку, однако ничего не случилось.
— Так получите же… получите же… же… — Авелиан давил и давил на кнопку, но она не срабатывала. Что-то нарушилось, а что — поди разбери, когда в коридорах такая потасовка.
— Ну и хрен с вами… Уйду так…
Перси, упершись руками в стол, стал подниматься, когда вдруг почувствовал, что из второй комнаты, где находился сейф и дверь в потайной ход, как будто кто-то вышел.
Он медленно обернулся и увидел огромного пехотинца, под маскировкой которого наверняка скрывались офицерские погоны. И еще ему бросилась в глаза огромная уродливая «кутеврина» похожая на станок для сверления стен, — она висела у офицера на плече и по сравнению с его размерами не казалась такой уж большой.
— Ты кто такой? — усмехнулся Перси.
— Деньги где? — игнорируя вопрос, спросил пехотинец.
— Поцелуешь меня в задницу — скажу, — ответил Перси и засмеялся, однако его смех перешел в визг, когда громила врезал ему ботинком точно по раненой ноге. Перси чуть не задохнулся от боли и замер, ожидая, что его вот-вот пристрелят, однако, открыв глаза, обнаружил своего мучителя на том же месте и в той же непринужденной позе.
— Ну что, шутник, скажешь, где деньги, или я должен сделать тебе по-настоящему больно?
— А… А это было не по-настоящему? — осведомился Авелиан, осторожно скользнув рукой вдоль ремня — там за спиной, он прятал пистолет, так хорошо пригодившийся ему в споре с Конвеем. О, бедный Йорк!
— У тебя нет никаких шансов, — предупредил его офицер и шевельнул левой рукой. Только после этого Перси заметил спеллер, стрелы которого смотрели остриями ему прямо в лицо. — Вставай и покажи мне, как открывается сейф. Давай поможем друг другу.
— Ты имеешь в виду… — начал было Авелиан и замолчал.
— Мы оба знаем, что я имею в виду, — сказал пехотинец, и в его голосе послышалась скука.
«Должно быть, подобная ситуация у него не впервые», — подумал Перси и поднялся на ноги.
— Скажи хотя бы, кто ты…
— Я генерал Ламберт. Полагаю, в своих мыслях ты не раз мечтал встретиться со мной.
— Но при других обстоятельствах, — заметил Перси.
— Вот именно, — согласился генерал и посторонился, давая ему дорогу.
Перси прошел мимо и, оказавшись во вспомогательном помещении, неловко повернул к сейфу. Он осторожно коснулся рукой наборной панели и полуобернулся к Ламберту.
— Кнопку тоже вы испортили?
— У меня было достаточно времени.
Авелиан понимающе кивнул и начал набирать нужную комбинацию. Тяжелый замок щелкнул и застрекотал приводным механизмом, втягивая внутрь двери стальные запоры. Наконец прозвучал мелодичный гонг, и это означало, что доступ открыт.
— Войдете сами, генерал, или это тоже должен сделать я?
— Открывай.
Перси потянул за ручку, представляя, как шагнет внутрь и попытается использовать еще один шанс — справа за углом на полке лежал другой пистолет. В полной готовности. Он был туда положен для таких случаев.
Толстая бронированная дверь открылась, внутри хранилища зажегся свет. Перси сделал еще один шаг и положил правую руку на приготовленный пистолет. Кто знает, не запылился ли его механизм? Не ослабла ли пружина?
Генерал Ламберт, казалось, и не подозревал о коварном плане Перси. Ствол его пушки смотрел вниз, а рука со спеллером была отведена в сторону.
«Три… два… один…» — Перси резко повернулся, вскидывая пистолет, однако стрела спеллера оказалась проворнее.
Качнувшись от сильного толчка, Авелиан выронил оружие и свалился на мешки с деньгами.
Совершенно не обращая на него внимания, Ник заглянул в хранилище и остался доволен увиденным. Денег было много — десятки миллионов.
В его личных хранилищах уже скопилось около двухсот миллионов империалов. Поначалу предполагалось, что деньги будут расходоваться на выплаты родственникам погибших солдат, а также увечным товарищам, однако фонд пополнялся значительно быстрее, чем расходовался. И тогда в голову генералу Ламберту стали приходить новые мысли. Порой весьма неожиданные.
Нику не нравилось, что Равновесный Мир так быстро втягивается в большую войну, которая ему совершенно не нужна. Могущественные воюющие стороны все сильнее влияли на экономику и политику родного мира, и генерал Ламберт стал подумывать о том, чтобы положить этому конец. Но как это сделать, если ты командир в лучшем случае пары сотен тысяч отчаянных наемников? Как бы хороши они ни были, к их мнению не прислушается ни одна из сторон.
Где-то в галерее ухнул взрыв ручной гранаты, затем прозвучало несколько выстрелов.
Ник хотел связаться с майором Катаоми, однако отказался от этой мысли. Командир батальона был хорошим офицером, и мешать ему не следовало.
Не потрудившись запереть сейф, Ник вернулся в первое, официальное помещение, чтобы посмотреть, что находится за шкафом. На полу оставались царапины, а стало быть, мебель сдвигали. Нику хотелось узнать, почему.
Шкаф легко сдвинулся, за ним оказалась небольшая, прикрытая деревянным щитом ниша.
После некоторого колебания генерал убрал щит — и замер, держа его в руках. Он никак не ожидал увидеть здесь это — тело резектора, пусть даже и мертвого.
И хотя Ник никогда не видел их собственными глазами, ученый, Самуэль Литвак показывал Ламберту множество рисунков.
Неизвестно, из каких источников Сэм узнал о странных потерях подразделения майора Ламберта на Эльбере и приехал на базу коммандос-наемников с рекомендацией из штаба округа.
— Я прошу вас, сэр, разрешить мне участвовать в ваших поисках.
— Зачем вам это? Пробежки по тропическому лесу не способствуют здоровью, — просмотрев рекомендательные письма, предупредил Ник.
— Мне это известно, сэр. Но так получается, что вы чаще других оказываетесь в местах, где обитают резекторы. Вот они-то мне и нужны.
Ник хотел изобразить непонимание, однако было поздно — он уже выдал себя.
— Из того, что я слышал об этих тварях прежде, их лучше не беспокоить и не злить, иначе они такое творят…
— Это чепуха, майор. И я вам докажу это…
Они проговорили целый час, Литвак прочел Нику пространную лекцию, показывая собственные зарисовки этих странных существ.
— Однажды я даже разговаривал с ними, — признался Сэм.
— Правда? — Ник не удержался от улыбки. — И что же они вам сказали? Объяснили, почему режут людей?
— Они делают это для своей безопасности. Люди демаскируют их, и тогда враги резекторов быстро их находят.
— У них и враги есть? — Ник не знал, как себя вести с Самуэлем, ведь тот говорил какие-то сказочные вещи.
Позже многое, о чем рассказывал Сэм, подтвердилось, и он долго держался в экспедициях, пока однажды в отсутствие Ламберта не сгинул в ночных джунглях, и было неизвестно, сожрали его звери или он не поладил с резекторами.
Все эти воспоминания пронеслись в голове у Ника, пока он смотрел на тело с голубоватой кожей и большими черными глазами без зрачков.
Нику не хотелось воспоминаний, не хотелось снова этого страха и чувства бессилия, когда не знаешь, как защититься от подобной опасности. Жаль, что прошло то время, когда он ничего не знал ни о каких резекторах.
«Сделаем вид. что вас нет, парни». — мысленно произнес он и, сняв с пояса гранату, активизировал ее и положил к ногам неподвижного резектора, словно жертвенный дар. Затем быстро вернулся к сейфу и почти с облегчением ощутил удушающий удар взрывной волны.

Глава 22

До поздней ночи продолжалась эвакуация раненых и убитых. Транспортные суда приземлялись на безопасной поляне, куда и собирались остатки батальона. Яркие прожектора освещали все вокруг, распугав всех видимых и невидимых обитателей леса.
Для отправки отличившихся роботов-разведчиков прислали специальный корабль, на котором прибыл майор-инженер Ружечка. Одному из пилотов — кажется, это была Синеккия — досталось осколком от разорвавшейся неподалеку гранаты, в остальном «катчерсы» прошли испытание на «отлично».
В последнее судно генерал Ламберт с группой особо доверенных лиц загрузил мешки с деньгами. Даже беглый подсчет говорил о том, что добыча была огромной — около тридцати пяти миллионов империалов.
Вместе с другими на погрузке денежного транспорта работал и сержант Бакстер. Ламберт пытался отправить его вместе с ранеными, поскольку после прямого попадания крупнокалиберной пули в кирасу Бакстер получил сильную контузию и до сих пор плевался кровью.
Медикам пришлось срезать его изуродованный бронежилет по кускам, а затем одевать сержанта в корсет, однако, как только ему сообщили, что разрыва диафрагмы нет, он сбежал.
— Разрыва диафрагмы нет! — радостно сообщил Бакстер, когда Ник попытался прогнать его в санитарный транспорт.
После окончания погрузки денег два офицера в последний раз наведались на территорию захваченного комплекса и в самой середине установили мощный радиомаяк, заметный даже для орбитальной группировки.
Как только судно с валютой оторвалось от поляны и стало набирать высоту, Ламберт связался с орбитой и сообщил, что все его подразделения покинули район предстоящего удара.
— Отлично! Значит, мы даем мерзавцам прикурить?! — обрадовался дежурный офицер, должно быть изнывавший от скуки.
— Да, можете.
— Кто передал? На кого сваливать дерьмо в случае, если что не так, приятель?
— Генерал Ламберт.
— О! — Дежурный умолк, словно проглотил язык.
Судно продолжало набирать высоту и, проходя сквозь поднимавшиеся над джунглями теплые потоки, тряслось и дрожало так, что пирамиды денежных мешков от тряски стали разваливаться.
Вскоре началась орбитальная бомбардировка. Огромные огненные шары лопались над джунглями со страшным треском, освещая округу на десятки километров и разнося в мелкую пыль все, что находилось в обозначенном маяком районе.

Глава 23

Материк Гама-Веритас на планете Ливорно был ведомственной собственностью Имперской военной разведки. Огромная пустынная территория от побережья и до побережья оставалась закрытой для какого бы то ни было вмешательства извне. На картах Ливорно этот материк присутствовал только в виде скопления подводных гор.
Днем температура на поверхности бескрайних пустынь поднималась до восьмидесяти градусов по Цельсию, ночью опускалась до минус десяти. Под стать суровому климату была и фауна — среди песков обитали только самые ядовитые и смертельно опасные гады, которые, впрочем, были очень мало изучены. Но это устраивало службы безопасности военной разведки — за всю ее историю случаев проникновения на материк нежелательных элементов не было.
Между тем жить на Гама-Веритас было можно. Приемлемые для этого условия создавались в прибрежных каньонах, которые облагораживались не одну сотню лет и со временем превратились в живое пятнышко оазиса, подпитываемое пресной водой из сверхглубоких артезианских скважин.
Влажные морские ветры укрощали непереносимый зной, а искусственные рощи создавали иллюзию северных лесов и прятали от посторонних глаз бесконечные корпуса разведывательного департамента. В них помещались аналитические отделы, центральная операционная база, главное управление и даже свой учебный комплекс для выращивания собственных элитных кадров.
Единственной постройкой, которая могла украсить не только пустынный материк, но и любой столичный город, было старое десятиэтажное здание в форме восьмиугольника. В нем размещались все самые большие начальники центрального аппарата департамента, зачастую очень далекие от реальной работы, однако влияющие на стратегию военной разведки.
В один из таких кабинетов, размеры которого были сравнимы с небольшим спортзалом, вошел полковник Джадо Рахим. Ему назначили аудиенцию на одиннадцать ноль-ноль, однако целых пятнадцать минут он просидел в приемной, ожидая, когда адмирал Верховен допьет свой утренний кофе.
Без большой чашки этого напитка адмирал не мог полноценно начать рабочий день и оттого, случалось, заговаривался, произвольно переключаясь на операции, которые были благополучно сданы в архив месяцы и годы тому назад.
— Джадо, друг мой! — бодро воскликнул адмирал и, поднявшись из-за стола, вышел навстречу молодому подтянутому полковнику.
Поскольку подобные проявления дружелюбия со стороны адмирала были редкостью, Рахим насторожился.
— Если бы ты знал, как изводят меня эти поставщики. То чай не подвезут вовремя, то табак, то сахар, а ведь в моем возрасте уже трудно себе отказывать даже в самой малости. Что ты об этом думаешь?
— Так точно, сэр.
— Что точно? И насколько точно?
Адмирал склонил голову набок и хитро прищурился. Он любил сбивать с толку своих подчиненных, считая, что это лучше всего тренирует их способность к концентрации.
— Все, что вы сказали, — точно, с точностью до известных пределов, обусловленных…
— Хватит, Джадо. Ты молодец. Не то что Перри Фильцергуд. Представь, он почти завалил сбор информации по Эддинг-Шваббской операции. Говорит, ты отказал ему в информации по рождаемости на планетах нечетных секторов…
— Это не соответствует действительности, сэр, — стараясь сохранять присутствие духа, начал отвечать полковник Рахим. — Фильцергуд получил всю запрашиваемую у меня информацию, и он просил вовсе не то, о чем сообщил вам, а только прогнозы производства стали урайской провинции Дадас за предыдущее десятилетие.
— Прогнозы на будущее, которое уже прошло? Я так понял?
— Да, сэр. Вы поняли правильно.
— Конечно понял, полковник Рахим, я не тот дурак, за которого вы меня держите. — В голосе адмирала слышалась обида, и Джадо снова напрягся. Он знал, что это всего лишь игра, однако играл Верховен очень вдохновенно.
Адмирал замолчал, внимательно рассматривая свои ботинки, затем поднял взгляд на Рахима и, дружески улыбнувшись, подмигнул ему.
— По-моему, звучит несколько двусмысленно «дурак, за которого вы меня держите». Ты не находишь?
— Я не совсем понял, — признался полковник, подавляя вздох.
— Ладно, это уже не актуально.
Адмирал отвернулся и прошел за свой стол. Однако садиться не стал и снова возвратился на середину кабинета.
— Ты слышал, что говорят об адмирале Адамсе?
— Нет, сэр.
— Говорят, будто он голубой.
— Ничего подобного мне слышать не приходилось, сэр.
Рахим осторожно взглянул на настенные часы, однако те показывали какое-то странное время, поскольку на циферблате было три одинаковых стрелки.
— Так с чем ты ко мне пришел? Или просто так заглянул, чтобы удостовериться, что старина Верховен еще не загнулся?
— Я принес досье на Ламберта, сэр.
— На Ламберта? — Адмирал наморщил лоб, но, кажется, так ничего и не вспомнил. Он отошел к небольшому бюро и, взяв с него дротик для дартса, тщательно прицелился в стальной шар, висевший у стены.
Адмирал с силой послал дротик в цель, однако тот отскочил от твердой поверхности, а Верховен хлопнул себя по коленям и в сердцах воскликнул:
— Ну что ты будешь делать, опять не воткнулся! Может, туповаты дротики, как ты думаешь?
— Наверное… стоит попробовать шар из дерева, — осторожно предложил Рахим.
— Из дерева? — Верховен почесал затылок, затем отрицательно покачал головой. — Нет, если бросать в деревянный шар, он будет отскакивать и, чего доброго, угодит в зеркало. Смотри, какое зеркало, оно висит здесь уже двести лет. Было бы глупо разбить его деревянным шаром.
— Но… — начал было Рахим, однако адмирал тут же перебил его:
— Да, конечно, я помню — генерал Ник Ламберт. Человек из народа.
— Вот его досье. — Рахим продемонстрировал адмиралу зеленую папку. — Тут есть кое-какие новые сведения.
— Необязательно было тащить его сюда, Джадо. Досье на Ламберта я знаю наизусть. Мы ведь вместе начинали, пока он не связался с этой бандой банковских мошенников…
Воспрянувший было духом полковник Рахим снова погрузился в пучину уныния. Адмирал явно не хотел возвращаться к действительности.
— Сэр, я прошу прощения, но это другой Ламберт.
— Это не Ник Ламберт?
— Это Ник Ламберт, но другой, и он гораздо моложе вас, сэр.
— Зачем ты все время намекаешь на мой возраст, Джадо? Что я тебе сделал? Да, я не молод, но еще на что-то гожусь… Вон ты уже весь взмок, пытаясь вывести разговор на нужную тему, а ничего не получается… — Адмирал вздохнул и развел руками. — Старость, конечно, не мед. Многое забываешь, что-то безвозвратно утрачиваешь.
Взгляд Верховена остановился на мундире полковника, и адмирал не удержался, чтобы его не потрогать.
— Хорошее сукно… По шестьдесят империалов за метр? — спросил он.
— Э-э… семьдесят девять… — От такого вопроса Рахим смутился. Скорее бы закончилась эта аудиенция.
— Так ты думаешь, Адаме не голубой?
— Уверен, что нет, сэр. — В голосе полковника прозвучало раздражение.
— Откуда такая уверенность?
— Интуиция подсказывает.
— На твоем месте я бы не особенно доверял интуиции, Джадо. В мире точных наук интуиция выглядит как-то неубедительно…
Адмирал замолчал и, подойдя вплотную к полковнику Рахиму, заглянул ему в глаза:
— Что, Джадо, устал? Ладно, присаживайся — поговорим о деле.
Сам адмирал развалился в круглом кресле возле столика с сигарами, а Рахим пододвинул себе стул из старого полированного дерева.
— Итак, генерал Ник Ламберт, сэр, — начал полковник, настороженно следя за реакцией Верховена и опасаясь, что тот снова сорвется. Однако адмирал был серьезен. — Генерал Ник Ламберт, сэр, является уроженцем Равновесного Мира… Это выдающаяся личность, отличный командир для своих солдат, и ему почти всегда сопутствует удача. Ник Ламберт не ищет друзей, часто ссорится с важными людьми и оттого попадает на самые гибельные участки фронтов…
— Хорошо, — кивнул Верховен. — Продолжайте, полковник.
— На стороне имперских войск Ламберт воюет давно, однако в последние два-три года ему все меньше нравится то, что происходит вокруг. Доброволец из Равновесного Мира, он, опираясь на свою психологию, ожидал, что война скоро кончится — ведь он отдавал этой борьбе все свои силы. Но время прошло, а положение конфликтующих сторон до сих пор не определилось. Поэтому из яростного сторонника примаров он все больше превращается в равнодушного наемника… Это нас вполне бы устроило, однако место врага у генерала Ламберта теперь занимают некие силы зла, которым выгодно продолжение конфликта. Судя по всему, он становится миротворцем…
— Генерал, блестящий командир и миротворец одновременно — очень вредная смесь. Этот Ламберт опасен, того и гляди начнет перекраивать мир по-своему. Нужно от него немедленно избавляться.
— Самое обидное, сэр, что он действительно хорош. Уничтожение зон добычи на Ло-Дешинс — это тоже его рук дело.
— Вот как? — Брови Верховена поднялись на лоб. Адмирал открыл сигарную коробку и достал оттуда апельсиновый леденец — врачи давно запретили ему курить. — М-да, жизнь сложная штука, Джадо. Приходится избавляться от лучших, однако бездеятельные люди редко бывают опасны. Что еще у тебя имеется о нем?
— У генерала Ламберта есть свой собственный фонд.
— Фонд? — Верховен погонял во рту леденец и, причмокнув, задумчиво почесал нос. — Я так полагаю, Джадо, целью фонда не является защита морских свинок?
— Нет, сэр. Первоначальная цель более чем благородная. Генерал выплачивает деньги вдовам и увечным солдатам, своим землякам. На них ведь не распространяются страховые программы имперского казначейства.
— Ну-у, не лишено логики. Однако где же он берет деньги?
— Вот тут и начинается практически военное преступление. — Полковник Рахим положил на стол досье и разгладил его ладонью, словно пластиковые крышки могли помяться. — Генерал Ламберт оставляет себе все добытые в боях ценности.
— Да где же там на фронтах могут быть ценности? В прифронтовых планетах, которые переходят из рук в руки каждые десять лет, нет ни банков, ни богатых музеев.
— Это так, сэр. Но Ламберт добывает свои богатства не на бедных планетах, а на богатых кораблях противника. Некоторые корабельные кассы содержат немалое количество денег… Кроме того, подразделения генерала участвуют во многих поисковых операциях по перехвату диверсантов, которые тащат с собой наличность. Много наличности — десятки и сотни тысяч. Эти деньги нужны им для подкупа граждан и должностных лиц. Но и это еще не все. Не так давно Ламберта, тогда он был еще в чине полковника, перебросили на подавление сепаратистского движения Планет Внутренних Лун.
— Да, с ними безуспешно боролись последние десять лет, — вспомнил Верховен.
— Вот именно, сэр. А Ламберт менее чем за полгода ликвидировал очаги сепаратистских организаций на Лидии-Пенте и Вольтере. На Лидии партизаны чувствовали себя просто неуязвимыми, а Вольтер играл роль основного плацдарма распространения сепаратизма. Численность лесных армий была там куда больше, чем на Лидии, но и это им не помогло. И судя по всему, именно на Вольтере генерал Ламберт взял ещё один неплохой куш — более десяти миллионов, это точно…
— Какой, понимаешь, матерый человечище, — покачал головой Верховен. Затем, словно очнувшись, достал из коробочки следующий леденец. — У него есть покровители?
— Наши коллеги из СИБ. Они нянчат его с момента появления в рядах имперской армии. С одним высокопоставленным лицом службы безопасности Ламберта связывают дружеские отношения. Это Люк Фонтен, референт на должности двухзвездного генерала.
— Так, значит, он со связями, этот наш Ламберт.
— Устранить его будет не так легко. Служба Безопасности может обидеться.
— Значит, нужно действовать тоньше. Пять лет назад мы убрали знаменитого адмирала Маккормака. Пожарный Мак, Железный Мак — как только его не называли. Если где-то фронтовые стратеги попадали в дерьмо, Маккормака вызывали из очередной ссылки и бросали на выручку. Он творил чудеса. Спасал целые флоты, выводил из окружения эскадры. Изматывал и обращал в бегство ударные соединения урайцев… Однако… он часто вел себя неполиткорректно. И, самое опасное, много говорил о мире. О том, что война ради войны не имеет смысла. Для нас же это означает отрицание всей нашей жизни, а также жизни всех предыдущих поколений. Ведь мы воевали всегда.
— И как же вы решили проблему друзей адмирала Маккормака? — поинтересовался Рахим.
— Работали с каждым по отдельности. Адмирал был народным героем, его нельзя было пристрелить, как собаку. Впрочем, его все-таки кто-то предупредил, и он, представь себе, сбежал к урайцам.
— К урайцам?! — поразился Рахим. — Что же вы предприняли, сэр?
— Это не я предпринимал. — Верховен покачал пальцем перед носом полковника. — Этим занимался лично Директор.
«Врет», — подумал полковник Рахим. Он не знал еще очень многого, однако понимал, что Директор никогда не возьмет на себя подобную ответственность.
— Урайцы выдали нам Маккормака. По счастью, у них там тоже есть разумные люди. Когда они узнали, что за субъекта пригрели по незнанию, они немедленно выдали нам Пожарного Мака…
Адмирал Верховен замолчал, вспоминая, как после первого выстрела Пожарный Мак упал на колени, но успел плюнуть кровавой слюной в сторону стоявших в стороне членов специальной комиссии. Второй выстрел положил конец борьбе Маккормака. Его сверхстратегический ум не помог адмиралу просчитать все последствия побега в лагерь противника.
— Ладно, Джадо, слушай теперь меня.
— Слушаю, сэр.
— Генерала Ламберта нужно вернуть из этой ссылки. Пока он находится так далеко, нам его не достать. Очень трудно организовать операцию при малой плотности агентов. А плотность наших агентов там ничтожна. От силы пара-тройка наскоро завербованных солдат. Максимум, что они могут сделать, — это попытаются выстрелить ему в спину. Однако тогда их могут подвергнуть допросу с пристрастием и получить какие-то ниточки. Сама по себе эта солдатня ничего сделать с этими ниточками не сможет, но, есчи что-то попадет на стол Фонтену, тот может объявить вендетту. А нам это надо? Нам это не надо. Проблем с СИБ и так хватает. Пусть Ламберт вернется и снова покажет себя на основном театре военных действий. Там уж мы решим, как лучше спланировать акцию.
— Можно устроить неожиданное нападение корабля противника, сэр. Даже, я бы сказал, вероломное нападение. Нужно лишь вовремя скинуть информацию урайцам… Или наладить с ними взаимосвязь…
— О чем ты говоришь? — быстро спросил адмирал и поднялся. Полковник Рахим поднялся тоже. — Что ты имеешь в виду, Джадо?
— Я подумал, сэр… — В горле у Рахима запершило, и он откашлялся. Странный блеск в глазах Верховена смутил и испугал полковника. — Я подумал, сэр, что, если один раз такое случилось — я имею в виду диалог с Урайским разведывательным управлением, — может быть, имеет смысл возобновить этот канал связи. Тогда мы могли бы сотрудничать в подобных операциях…
— Поконкретнее, Джадо. Ты предлагаешь мне сотрудничать с врагом, и я хочу разобраться, в чем именно.
Слова Верховена прозвучали настолько недвусмысленно, что у Рахима похолодели ноги.
— Мы будем избавлять урайцев от их э-э… неадекватных людей, а они помогут нам в таких же деликатных случаях. Вы только представьте, сэр, полное отсутствие проблем с формированием команд смертников, никаких отходов, прикрытий, легенд. И вместо этого только один звонок на ту сторону…
Выпалив все это, Рахим замолчал, ожидая любого исхода.
Адмирал знал это и оттягивал оглашение своего вердикта.
— Не так глупо, Джадо… — сказал он наконец. — Не так уж и глупо, как могло показаться на первый взгляд. Ведь у Ника Ламберта, помимо Люка Фонтена, наверняка есть приятели и среди фронтовых командиров.
— Да, сэр. Ламберт пользуется большим уважением и приятельствует с лучшими офицерами фронта. От капитанов артиллерийских крейсеров до командиров десантных соединений. Даже предводители знаменитого летного отряда «Сильверхант» и те входят в этот клуб.
— У них что же — регулярные заседания?
— Нет, сэр, они встречаются редко.
— Тем не менее нужно наблюдать и за ними тоже. Возможно, придется укоротить и кого-то из них. На длину головы… — Адмирал мечтательно улыбнулся. — Таким образом, Джадо, ты, как подавший эту идею, назначаешься главным ее исполнителем. И отправишься за линию фронта — к урайцам…
— Но я думал…
— Ничего ты не думал. Трепал языком, не зная, куда кривая вывезет, но тебе не повезло, поскольку твоя идея мне понравилась… Иди и составляй план своих действий. Придешь завтра и покажешь — интересно будет посмотреть, как ты забросишь себя к урайцам.

Глава 24

Как только полковник Рахим вышел в приемную, со стула поднялся следующий посетитель адмирала Верховена, капитан Смоллет. Рахим был знаком с ним, однако сначала не узнал его — так сильно переволновался.
— А, Дудли, рад тебя видеть, дружище! — успел услышать Рахим, пока не закрылась дверь. Потом уже не так внятно: — Кстати, ты слышал новость? Оказывается, адмирал Адаме — голубой.
Затем включилась система акустической защиты, и больше ничего разобрать было нельзя.
— Вы неважно выглядите, сэр, — негромко заметил лейтенант, секретарь адмирала. — Хотите воды?
— Нет, спасибо. Лучше запишите меня на завтра — адмирал назначил еще одну аудиенцию.
— Есть место на шестнадцать двадцать, сэр, — сообщил секретарь, заглянув в приемное расписание.
— Отлично. В самый раз.
Рахим повернулся и пошел к выходу вдоль длинного ряда кресел, на которых сидели с сосредоточенным видом несколько посетителей. Среди них оказалось еще несколько знакомых лиц, но Рахим не стал здороваться, понимая, что сейчас этим людям не до него.
Оказавшись в коридоре, Джадо Рахим с наслаждением вдохнул отфильтрованный прохладный воздух и отправился прямиком в архив, чтобы избавиться от досье.
Оттуда он решил спуститься на второй этаж, где на просторной террасе располагалось небольшое кафе.
У этого заведения была репутация самой демократичной территории во всей штаб-квартире ИВР, поскольку здесь при появлении высоких чинов никто не был обязан вскакивать и лихорадочно затягивать галстук.
Неприличным считалось даже показывать, что ты узнал подчиненного, тем самым беспокоя его, — ведь кафе на террасе было местом отдыха.
Не желая ни с кем встречаться, Рахим спустился на вспомогательном лифте. На четвертом этаже в лифтовую кабину зашел мусорщик с бумажным мешком. Увидев полковника, он хотел сейчас же ретироваться, но Джадо остановил его:
— Все в порядке, парень. Это твои владения.
Так, вместе с мусором, полковник спустился на второй этаж, и не успел он выйти из лифта, как его окликнул капитан Панч Фрискас из кодировочного отдела.
Почти все знали, что Фрискас работает на СИБ, а потому ему давали шифровать только «пивные этикетки», как называли лишенные секретной информации донесения.
— Джадо, старик! Идешь принять на грудь бутылочку молока?
— Угадал, Панчито.
— Давай я составлю тебе компанию. Если оплатишь мой кефир, расскажу тебе анекдот про говорящий член.
— Это старый анекдот, Панчито. Давай что-нибудь поновее. — Рахим расстегнул китель и шагнул на заставленную столиками террасу.
— Ты что, старик, зачем тебе новый анекдот? Знаешь, как долго я учился изображать говорящий член, а теперь ты требуешь новый анекдот.
— О’кей, оплачу тебе кефир, только никаких говорящих членов и поющих задниц. Ладно?
— Ну пожалуйста, раз ты так хочешь, — приуныл Фрискас. — О, смотри, адмирал Адаме. Ты слышал, что про него говорят? Будто он «голубчик».
— Отвали, — устало отмахнулся Рахим.
Солнце приятно ласкало кожу, Джадо на мгновение зажмурился, а когда открыл глаза, увидел перед собой доброжелательное лицо дежурного солдата, исполнявшего обязанности бармена-распорядителя.
— Кефир, дружище. Кефир и пару булочек.
— Есть свежие с ягодами парамиса.
— Хорошо. Пусть будут с ягодами…
— Эй, и мне тоже с ягодами! — напомнил о себе Фрискас. — И пожалуйста, запиши это на счет полковника Рахима.
Бармен вопросительно посмотрел на Джадо, тот утвердительно кивнул.
С тем, что Фрискас не отстанет, следовало смириться. Рахим подождал, пока навязчивый капитан прихватит свои булочки, и в его сопровождении направился к свободному столику у самого края террасы. Отсюда открывался прекрасный вид на ступенчатые уступы некогда безжизненного каньона. Теперь на этих уступах были разбиты живописные садики, теннисные корты и поля для гольфа.
— Глядя на всю эту красоту, Джадо, очень трудно представить, что в каких-то десяти-пятнадцати километрах отсюда пустыня нагревается до восьмидесяти по Цельсию… Это ж пекло! А мы здесь как на морском побережье. Еще бы сюда чаек, а вместо адмиралов — девочек в бикини… М-м-м… — Фрискас мечтательно прикрыл глаза.
Рахим презрительно покосился на этого болтуна, вспоминающего о девочках в бикини.
Как-то раз Фрискаса послали с пакетом шифров на Дуэни — планету, где проводили свои отпуска солдаты вечной войны. Каждая улица в любом городе на Дуэни представляла собой выставку соблазнов — от питейных заведений до эротических театров и обыкновенных борделей.
В одно из таких заведений Фрискас и решил заглянуть еще до встречи с представителем из районного бюро.
Капитана обслужили по полной программе, но, когда он вышел на улицу, от его счастливой улыбки не осталось и следа — Фрискас обнаружил, что пакет с кодами пропал.
В панике он побежал обратно и стал требовать возврата своей вещи, однако персонал маленького борделя или не понимал, или делал вид, что не понимает, о чем идет речь.
Капитан убежал ни с чем и сейчас же сообщил о происшествии в местное отделение военной разведки. Те сразу связались с «Каньоном», и оттуда приказали «зачистить» место предполагаемого похищения пакета, поскольку переданными в пакете кодами уже вовсю шифровались донесения. Самого Фрискаса приказали арестовать до выяснения обстоятельств.
В тот же вечер маленький бордель «У кузнечика» заполыхал с четырех сторон. Здание сгорело очень быстро, а всех, кто пытался выбраться, расстреливали из пистолетов с глушителями.
Таким образом, место предполагаемой потери было зачищено целиком, и никто из возможных злоумышленников не спасся.
А спустя два часа после того, как пожарные разгребли пепелище, капитан Фрискас, отправившись по нужде в тюремный туалет, нашел пакет в собственных штанах..
По возвращении на Ливорно он отсидел месяц под домашним арестом, а затем снова был допущен к работе.
Смерть сорока проституток никто ему в вину не ставил, поскольку в разведке случалось еще и не такое.
— Я вот что думаю, Джадо, — продолжал болтать капитан, который, казалось, уже потерял интерес к бесплатному кефиру. — Почему это в СИБ все ходят в мундирах космического флота — синее с золотым носят, а у нас эта пехотная дрянь? Фрискас щипнул свой рукав, словно хотел оторвать клок тонкого сукна. — Девочки, должен тебе заметить, перед флотскими просто штабелями падают, а на песочный мундир смотрят с усмешкой. Каждый знает, какая разница между жалованьем офицера флота и несчастной землеройкой…
Рахим попробовал кефир, но не почувствовал вкуса. Он уже целиком был погружен в обдумывание плана, который потребовал адмирал. Полковник был уверен, что Верховен прячет от него кое-какие нити, которые наверняка ведут к урайцам. Джадо следовало представить хоть какой-то план, а затем разыграть простачка. Если адмирал поверит в его беспомощность, то обязательно подбросит косточку.
— А парадная форма! Ты бы видел, как хороши эти ребята в парадной форме!
— Слушай, Фрискас, а ты попроси перевода в СИБ, тебе тогда тоже дадут флотскую форму…
Капитан резко выпрямился и испуганно уставился на Рахима.
— Ты шу-у-тишь! — протянул он и фальшиво заулыбался. — Нет, это не по мне. Если уж куда и переводиться, так это в местные подразделения. Служить в «Каньоне», конечно, престижно, да и по деньгам существенно заметно, только разве можно все измерять деньгами, Джадо? Мы ведь еще молоды, а жизнь проходит.
«Может, стоит обратиться к Рою? — продолжат размышлять Рахим. — Он уже три года сидит на нелегалах и наверняка прорыл в сторону урайцев не одну нору. Правда, он потребует рассказать все, а это опасно. Дружба дружбой, но и голову терять тоже нельзя».
— О чем ты думаешь, Джадо? Ты совершенно меня не слушаешь, — заметил Фрискас.
— Меня занимает эта новая реформа в отделах, — придумал на ходу Рахим, решив спровадить прилипчивого капитана.
— Реформа? У нас каждый день какие-нибудь реформы, — махнул рукой Фрискас, делая вид, что его это вовсе не интересует.
— Да уж не скажи. Структурная реформа — это тебе не пустяк. Придется сменить все оперативные наработки. Это будет долгое и трудное дело, зато из всех спецслужб мы станем первыми…
— Ну, не знаю… — Фрискас пожал плечами и вдруг хлопнув себя по лбу, словно что-то вспомнил: — Эх, я же документы на столе оставил! Босс заметит — он меня сожрет!
— Беги, пока не заметил, — посоветовал Рахим, и капитан засеменил к выходу. Джадо невесело улыбнулся и вернулся к своему кефиру.
От стойки отошел человек. Он бросил на Рахима быстрый взгляд, и Джадо это заметил. Это был Дудли Смоллет, с которым он столкнулся, выходя от адмирала.
Первой мыслью полковника было подойти к Дудли, но затем он передумал и, поднявшись, отправился готовить план к завтрашнему дню.
Спрятавшись под желтым зонтиком, Смоллет проводил Рахима взглядом и вздохнул, вспоминая разговор с адмиралом.
— Скажу тебе честно, Дудли, подобное задание я уже дал полковнику Рахиму. Но в этом офицере я не уверен, и не спрашивай меня почему. Не уверен, и все… От Ламберта нужно избавиться быстро, а Рахим слишком любит думать. Уверен, что ты не такой. Подойди к проблеме попроще — организуй пьяную драку с поножовщиной. С давних времен народные герои гибли в результате нелепых случайностей, и в этом, без сомнения, была заслуга спецслужб… Итак, — Верховен похлопал капитана Смоллета по плечу, — ты понял меня, сынок?
— Думаю, да, сэр, — неуверенно ответил тот.
— Свое «думаю» ты оставь полковнику Рахиму. Это он у нас думать будет, а ты должен действовать.
— Да, сэр, я вас понял!
— Вот это уже лучше. Теперь можешь идти, и представь мне к завтрашнему дню план, что и как ты собираешься предпринимать.
После этого Смоллет ушел и, чтобы привести мысли в порядок, спустился в кафе. Он попивал молочный коктейль и пытался просчитать, чем рискует.
Адмирал рассказал ему о Рахиме и фактически поставил в нелегкие условия — коллег-дублеров в разведке не любили. Впрочем, приказ есть приказ, к тому же Верховен точно так же мог приставить дублера и к самому Смоллету.
«Возможно, этот генерал Ламберт крепко насолил адмиралу, потому он и не хочет ждать…»
Верховен действительно не хотел ждать. В какой-то момент ему даже показалось, будто он сможет провернуть эту акцию вовсе без помощи «юнцов». Ведь как было бы здорово, если б эти ребята притащили свои планы, а он — старина Верховен, посмотрел бы на них эдак с издевочкой и сказал: все, любезные ученики, я прошлым вечерком все со скуки сам проделал. Вот так-то вот.
Театральные эффекты с течением времени привлекали адмирала все больше, и случалось, он ради них жертвовал очень многим.
Верховен задумчиво посмотрел на зеркальную поверхность стального шара, в который он метал дротики, затем достал из кармана персональный скремблервойс и, включив режим максимального кодирования, соединился с нужным абонентом.
— Слушаю вас, сэр, — отозвался тот измененным до неузнаваемости голосом.
— Есть дело, дружище.
— Всегда готов служить вам, сэр.
— Необходимо проявить небрежность, чтобы противник получил информацию о перемещении одного судна.
— Это можно сделать, сэр, однако я не гарантирую, что они предпримут какие-то действия.
— Ну что ж, понадеемся на случай… Данные на судно я тебе перешлю — оно уже в пути.

Глава 25

Десантный борт «Коперник» с грузом вооружения и двумя батальонами пехоты возвращался на свою базу. Это было передовое судно из корпуса генерала Ламберта. Остальные транспорты все еще стояли у причалов на орбитах планет, где совсем недавно велись военные действия против сепаратистов.
Приказ уходить пришел совершенно неожиданно, и Ламберт поначалу ему не поверил. Он послал в канцелярию Генерального штаба запрос, чтобы ему подтвердили приказ о возвращении на базы, и в канцелярии подтвердили, однако на вопрос, кто придет на смену пехотному корпусу, ответить не смогли.
Впрочем, скоро и этот вопрос прояснился — с Ламбертом связался генерал морской пехоты Фольер, с которым они были немного знакомы. Фольер пожаловался, что получил срочный приказ заменить Ника в его операции против сепаратистов, и поинтересовался у коллеги, с чем связана такая спешка.
Ламберт честно признался, что не знает сам и отправляется раньше основных сил корпуса, чтобы как можно скорее оказаться на базе.
Так, не дождавшись смены, он вместе с батальоном, который понес на Вольтере самые большие потери, отправился на базу «Талкери», куда его корпус был переведен около года назад.
До этого разделения между наемниками и примарами не существовало, но позднее Ник начал замечать, что воинские части со смешанным составом расформировываются одна за другой.
Поначалу Ник особо не обращал на это внимания, полагая, что просто принимаются меры для улучшения управления войсками, однако в конце концов и он разобрался, что к чему и почему.
Примарских солдат в разговорах с наемниками больше всего поражало то, что уроженцы Равновесного Мира считали войну чем-то временным. На их планетах тоже случались заварушки, конфликты побольше и поменьше, однако проходило время и войны прекращались.
Примарам же еще на школьной скамье вбивалось в голову, что война — нечто необходимое, хоть и не очень приятное, потому что только она обеспечивает промышленности заказы, а населению — занятость. И пока фронт постоянно требует материального пополнения, застои и кризисы экономике Примарской Империи не грозят.
Понятно, что брожение умов среди солдат примарским политикам было ни к чему. Они уже раскаивались, что когда-то решили использовать дешевую наемную силу, однако теперь ничего поделать было уже нельзя и оставалось только изолировать коренных примаров от этих болтливых чужаков.
«Это их дом — им виднее», — успокаивал себя Ник, однако внутреннее недовольство в нем нарастало. Успокаивало только то, что с помощью денег, которых становилось все больше, можно было сделать для своих солдат много полезного.
В планы генерала Ламберта входило строительство в Равновесном Мире сети реабилитационных и учебных центров. Ему хотелось, чтобы наемники, у которых закончился срок контракта, больше не возвращались на эту войну и, получив хорошую специальность, находили себе применение на родине.
В небольшой тупичок, где складировались канаты, заглянул Бакстер. Несмотря на недавнюю контузию, ему снова не сиделось на месте.
— Ник, ты чего сюда забился?
— Просто отдыхаю, — пожал плечами Ламберт. — Здесь пахнет по-особому и тихо.
— Понятно. — Сержант поправил стеснявший движение медицинский корсет и вздохнул. Затем протиснулся между бухтами толстых веревок и сел рядом с Ламбертом. — Пойдем, что ли, денежки посчитаем?
— Мы же считали их на погрузке.
— Мы не точно считали, Ник. Навскидку. А денежки счет любят.
— Скажи лучше, что тебе скучно, — засмеялся Ламберт.
— Скучно, — признался сержант. — В другое время я бы личный состав жизни поучил, но после таких боев и потерь…
— Ну пошли считать, — согласился Ник и поднялся.
Они выбрались из-под крутого трапа и прошли в десантное отделение.
Все солдаты спали на подвесных койках, развесив вещи для просушки на конструкционной арматуре. От спертого воздуха слезились глаза, однако Ник был к этому привычен. Судно взяло вдвое больше людей, чем было свободных мест, к тому же у бойцов не оставалось времени привести себя в порядок — отсюда и проблемы с вентиляцией.
В хвосте транспорта располагался тридцатитонный контейнер, в котором хранился валютный запас генерала Ламберта. Двое часовых, поставленные охранять деньги, не спали.
Они заулыбались, увидев Ника, но их улыбки быстро погасли, как только из-за спины генерала показался Бакстер.
Сержант был весьма пристрастен ко всему, что касалось военной подготовки, и, случалось, устраивал бойцам настоящий «Форт-Дике». Именно от сержанта Бакстера они узнали, что это страшное слово означало учебку отряда «Корсар», находившуюся на планете Басильер.
Впрочем, благодаря таким служакам, как Бакстер, корпус генерала Ламберта нес самые малые потери среди всех специальных подразделений, выполнявших аналогичные по сложности задания.
— Как настроение? — спросил Ник.
— Нормальное, сэр! Домой идем!
— Да, домой… Можете отойти в сторонку и передохнуть, ребята, я собираюсь вскрыть этот ящик.
— Сожалею, сэр, но это невозможно, — сказал один из часовых, загораживая собой дверь.
— Но ведь я генерал Ламберт — твой командир!
— На двери печать сержанта Бакстера, сэр, и только он может вскрыть ее. Мы отвечаем перед ним за сохранность груза.
— Вот как. — Ник посмотрел на Бакстера и улыбнулся. Уроки сержанта сделали свое дело, солдаты не поддавались ни на какие провокации.

Глава 26

Пересчет поступивших в фонд сумм был закончен через полтора часа.
— Знаешь, Ник, когда я перекладываю эти тюки и мешочки, я не могу представить, что все это деньги, — признался Бакстер. — Вот тысячу монет или даже пять тысяч я понимаю и знаю, как их можно потратить. Но вот такую кучу, по-моему, просто некуда девать.
— Эх, Бакстер. — Ламберт пристроил мешок с деньгами на самый верх пирамиды и отряхнул с колен пыль. — Двести с небольшим миллионов — это совсем немного для того, что я задумал.
— А что ты задумал, командир? О больницах и школах для солдат я уже слышал, но мне кажется, ты пошел еще дальше…
— Кем ты был до военной карьеры? — спросил Ник, плотнее прикрывая стальную дверь.
— Мастером на кондитерской фабрике.
— Наверное, ты был хорошим мастером.
— Нет, генерал, кондитер из меня был никакой — меня вышибли. Но это к делу не относится. — Бакстер присел на мешки, всем своим видом показывая, что готов слушать.
— Кое-что мне не нравится, понимаешь?
— И ты хочешь все изменить?
— Я хочу попытаться. Что и как — еще не знаю, но чем дальше, тем сильнее Равновесный Мир погружается в это дерьмо. Наемничество становится все более популярным и прибыльным занятием, но те, кто возвращается домой, пусть даже с деньгами и с руками-ногами, — это уже не люди. Для них проще разрушить, чем построить. Еще тридцать лет — и мы станем придатком этой войны, если только не участником, а потом любая из этих армий сможет перешагнуть черту и начать захватывать новые районы — им ведь нужны ресурсы, война дело дорогое.
— Многие наши ребята поддержат тебя, генерал, но единственно чтобы надрать задницы примарским начальникам, которые стали относиться к нам, как к незваным гостям… А вот рассуждения о строительстве и разрушении поймут немногие.
— Это я знаю, — ответил Ник, задумчиво лохматя толстую банковскую упаковку с билетами по пять тысяч империалов. — Но даже если меня поддержат все наемники, этого будет мало. Мы всего лишь кучка — хорошо обученная и вооруженная, но кучка.
— И все равно, Ник, они нас боятся. С каждым днем это все заметнее. Боятся того, о чем мы говорим, и того, что мы уже имеем…
— Знаешь, что я скажу тебе, Бакстер?
— Что, мой генерал?
— Тот, кто попер тебя с конфетной фабрики, был прав… Ты ведь еще тот стратег, а может, даже и политик.
Бакстер засмеялся, и в этот момент дверь контейнера распахнулась и показался взъерошенный запасной радист корабля.
— Сэр! Срочно на мостик! Чрезвычайная ситуация!
Ник вскочил с мешков и, отшвырнув пачку с деньгами, побежал вслед за посыльным.
Бакстер окинул взглядом несметные сокровища, затем выбрался из хранилища и, заперев на двери все замки, опечатал ее.
— Принимайте на хранение, ребята, — сказал он, и в его голосе слышалась озабоченность.
— Ты слышал? Вроде проблемы у нас? — спросил часовой у своего напарника.
— Слышал, — угрюмо ответил тот.
— А я думал, сейчас сменимся и поспим.
— Поспали, едрена колода…

Глава 27

Транспорту «Коперник» оставалось пройти последний отрезок пути — расстояние между двумя навигационными спутниками, когда радарные установки засекли урайские суда.
Десантный корабль не обладал достаточными локационными мощностями и потому не мог с достоверностью определить, где именно находятся эти суда и насколько они опасны. К тому же экипаж «Коперника» надеялся на патрульные эскадрильи, которые обычно надежно прикрывали прифронтовые районы.
— Еще два часа назад, сэр, мы фиксировали сторожевые маяки нашей авиации, — вздрагивавшим от волнения голосом докладывал капитан корабля, — а затем авианосец «Штурмплатцер» неожиданно покинул район! Теперь мы практически голые!
— Вы потребовали объяснений?
— Так точно, сэр. Нам ответили, что патрульная эскадрилья переброшена в район повышенной угрозы…
— Кажется, я расшифровал отраженный сигнал, сэр, — сообщил лейтенант-локаторщик, окруженный полудюжиной экранов с таблицами и неясными силуэтами неизвестных судов. По раскрасневшемуся лицу лейтенанта каплями стекал пот.
— Ну, говори! — не выдержал капитан корабля.
— Это летучая группа рейдеров серии «G7»…
— «G7» — рейдеры-убийцы, — произнес капитан, кусая губы.
— Что будем делать? — спросил появившийся рядом Бакстер. — Поднимать людей?
— А какой смысл? — пожал плечами Ник. — Абордаж нам не грозит — «G7» бьют издалека. Это маленькие «трансрейдеры», их главный козырь — скорость и разовый залп, всего один, но зато какой…
— Обидно — до базы шесть часов…
Это сказал сидевший за локаторами лейтенант. На его экранах приближающиеся рейдеры казались совсем нестрашными. «G7» уже вышли на дистанцию огня, но, видимо, хотели ударить в упор.
— Чего же они тянут, сволочи?! — не выдержал штурман и ударил кулаком по одному из мониторов.
— Стоп! — поднял руку капитан. — Прекратите истерику, Эванс! На фокусную антенну поступает сообщение!
Все тотчас сгрудились вокруг небольшого текстового мультиплексора, который спустя несколько мгновений выдал на зеленоватом экране короткое сообщение:
— «Предлагаю вам остановиться для переговоров. Командир группы майор Берроуз», — вслух прочитал капитан и вопросительно посмотрел на Ника. Тот был вправе приказать всем умереть, и никто бы не воспротивился.
— Мы остановимся. Если они еще на связи, сразу передавайте ответ. Напишите, что мы остановимся.
— От чьего имени составить ответ?
— Пока что от своего.
— Генерал, я пойду приготовлю пару десятков ребят — вдруг случай подвернется? — предложил Бакстер.
— Хорошо, готовь.
Ответ был отправлен, и одновременно с этим транспорт «Коперник» начал сбрасывать скорость.
«Спасибо за сотрудничество. Необходимо встретиться с самым старшим офицером на судне. Нам известно, что это не капитан корабля. Командир группы майор Берроуз».
— Что это значит: они знают, что вы на борту? — удивился капитан.
— Вот именно.
— Эта провокация, генерал! — сказал от двери Бакстер. — Они блефуют!
— Не суетись, готовь лучше людей, — сказал ему Ник.
— Сэр, они предлагают локальную связь на указанной частоте! — сообщил капитан.
— Соединяйте. И не пытайтесь вызывать подмогу, капитан. Если они это заметят, первый выстрел все равно за ними.
— Конечно, сэр.
Прикрывая дергавшийся глаз, штурман неловко передал Нику переговорное устройство. Генерал отошел в угол и, включив прибор, сказал:
— Слушаю вас, майор…
— Рад вас слышать, сэр. Нам необходимо встретиться на моем или на вашем судне при минимальном количестве свидетелей… И, если можно, поменьше вопросов. Канал небезопасен.
— Хорошо, швартуйтесь с левого борта…
Ник вопросительно посмотрел на капитана транспорта, тот утвердительно кивнул, показывая, что он все слышал и уже готовит шлюз.
— Абордаж с рейдера нам не грозит. Ник, — тихо сказал Бакстер. — Если и попытаются, у них ничего не выйдет.
— В том-то и дело. И человек, с которым я говорил, на сумасшедшего не похож.
И все же, чтобы застраховать себя от возможных действий противника, все пехотинцы в транспорте были подняты по тревоге.
Наскоро нацепив защитную амуницию, они широко зевали и спрашивали друг друга, что такое могло произойти, когда «Коперник» уже почти уперся носом в их базу.
— Наверно, сержанту опять не спится, — предположил кто-то из солдат, наблюдая за Бакстером.
— Не иначе как сон ему страшный приснился, — сказал другой и, опершись на винтовку, снова зевнул.
О левый борт транспорта лязгнули магнитные захваты, затем в шлюзе зашипел сжатый воздух.
Разбуженный Бакстером командир батальона Катаоми еще раз растер руками затекшее от сна лицо и поглубже натянул шлем. Сейчас ему следовало выглядеть страшным и непобедимым.
Наконец перегородки на шлюзах обоих судов одновременно поднялись, и в освещенное пространство перехода шагнул невысокий, по «корсарским» меркам, урайский офицер.
Не замечая свирепого лица майора Катаоми и толпившихся неподалеку солдат, ураец шагнул к Нику и протянул ему руку.
— Я майор Берроуз.
— Генерал Ламберт, — ответив на рукопожатие, представился Ник. — Следуйте за мной, майор, в каюте капитана нам будет удобнее.
Берроуз кивнул и поспешил за Ламбертом, не обращая внимания на настороженные и любопытные взгляды.
— Чем обязан таким неожиданным визитом, майор? — спросил Ник, закрывая за гостем дверь каюты. — Насколько я понимаю, в вашу задачу входило расстрелять транспорт издалека и скрыться, воспользовавшись неразберихой в сторожевом охранении.
— Никакой неразберихи в охранении нет, генерал, — ответил Берроуз, опускаясь на вытертое кресло. Было видно, что ему не до красивых фраз и наружное спокойствие дается майору нелегко. — Когда мы продвигались наперерез вашему транспорту, эскадрильи перехватчиков перебирались в другие районы. Кто-то очень хотел, чтобы мы до вас добрались.
— А как вы узнали, где и когда пройдет наш транспорт?
— Радиотехническая разведка перехватила сообщение. Выглядело все так, будто у примаров на время слетел зонтик помех и они случайно отправили информацию в эфир незащищенной. Ну а потом — этот режим благоприятствования. У вас могущественные враги, генерал.
— Что-то я не пойму, вы что, пытаетесь меня завербовать? — В отличие от гостя, Ник так и остался стоять возле двери. Ему казалось, что стоя он лучше соображает, ведь появление здесь настоящего урайца повергло в шок всех без исключения.
— Я не настолько глуп, чтобы пытаться завербовать вас, да и не те у меня функции. Я командир летучего отряда, а к вам на судно заглянул прежде всего из любопытства… Да-да, генерал, не удивляйтесь. Я много слышал о командире Ламберте, а теперь у меня появилась возможность увидеть вас и даже пожать вам руку.
— Но ведь мы же враги…
— Мы враги, это так. Но мы уже не те враги, что были десять лет назад. С тех пор как в этой войне стали участвовать наемники, все мы — и урайцы, и примары — сильно изменились.
— А вы не боитесь, майор, что вас отдадут под суд, если вы откажетесь уничтожить транспорт?
— Ничуть не боюсь. — Берроуз улыбнулся. — Ведь если примары пытаются убрать какого-то человека, значит, он их враг. А враг моего врага — мой друг… Так что свои действия я прикрою элементарной логикой.
Сказав это, майор поднялся.
— С удовольствием побеседовал бы с вами подольше, генерал, но увы, может быть, в другой раз… И еще один момент — на случай, если бы я засомневался, стоит ли атаковать ваше судно, в «потерянном» донесении сообщалось об огромной сумме наличности. Такой, которая покроет любые потери при абордаже…

Глава 28

Две долгих мучительных недели конвой с танками производства «Хубер Текнолоджис» пробивался к планетам Прибрежных Миров. Многочисленные чиновничьи бюро, созданные вроде бы для облегчения торгового обмена между государствами и регионами, не довольствовались одним только жалованьем и ставили многочисленные рогатки, как только появлялась возможность урвать кусочек от финансового гиганта вроде «Хубер Текнолоджис».
Где-то конвой задерживали на пару часов, в других местах на полдня, а в результате вместо неполных восьми суток скоростные транспорты «Ижевск Эрроу» тащились целых четырнадцать дней, временами не успевая даже разогнаться, — так часто на коммерческих трассах торчали пункты контроля.
— Капитан незаявленного конвоя, немедленно остановитесь! С вами говорит санитарный инспектор дистанции! — Примерно так начиналась каждая новая проволочка, грозившая перечеркнуть весь график поставки.
— У нас все заявлено, инспектор! — возражал капитан-пилот Кесслер, бросая на Джона Саблина жалобные взгляды.
— А вот и не заявлено, — упорствовал гнусавый голос. — Выводите суда к маякам — будем разбираться.
После этого, согласно инструкции, Джон Саблин как лицо, сопровождавшее груз, связывался со штаб-квартирой «Хубер Текнолоджис» и передавал угрозы очередного инспектора специалисту по переговорам, который и беседовал с нечистым на руку чиновником.
О чем они говорили, Джон не знал, однако чаще всего конвой возобновлял свое движение уже через десять минут.
Джон с ужасом ожидал того момента, когда они выйдут за пределы Равновесного Мира и вся ответственность целиком и полностью ляжет на его плечи.
Пока же, за неимением другой работы, он приводил в порядок собранные в спешке танки.
Приданные ему трое механиков работали с утра до вечера, однако Джон находил все новые, не замеченные прежде огрехи и все повторялось заново: катки, шплинты, пальцы и пневмомолотки.
Старший механик Боун со слезой умиления вспоминал прежних сопровождающих, которые хотя и били механикам морды, не признавая оправданий, зато уж пили по ночам, предоставляя подчиненным известную свободу.
— Ты знаешь, Бо, — обратился к бригадиру второй механик Шланг, когда они вместе с третьим механиком — Фогелем лежали, обессиленные, под брюхом урайского «чифтера».
— Ну? — отозвался Боун, тупо уставившись в длинный ряд заклепок. В ряду их было двести четырнадцать штук, и все они оказались ошибочно установленными, то есть имели примарскую маркировку. А танк «чифтер» предназначался для морской пехоты урайцев.
— Я чего думаю, — продолжал Шланг, вертя в руках деталь от сносившегося пневмомслота. — Саблин-то наш начинает осмотр всегда с одного и того же места — забирается по лесенке на контрольный мостик…
— Ну и что? — без энтузиазма откликнулся Боун, пытаясь в уме помножить количество неправильных клепок на одном танке на общее количество машин, которые забраковал Саблин.
— А дальше он перебирается с мостика на «чифтер», стоящий аж на четвертом ярусе.
— Ну и что?
— А то, что прыгает он всякий раз на крыло, а оно покатое. Если маслицем смазать, ему лететь метров семь…
— А? — Боун резко приподнялся и грохнулся головой о днище танка. — Что ты сказал, Шланг?
— Я сказал, семь метров ему лететь. Не каждый это выдержит.
— Не каждый, — согласился Боун, почесывая на голове очередную шишку. — А если сверху еще молот уронить или пару гусеничных траков…
— Можно не пару, а всю гусеницу, — мечтательно добавил Шланг. — Один палец вынуть — и фьюи-ить, стечет ему на голову, как водичка…
— С другой стороны, — Боун вздохнул, видимо вспомнив, что он бригадир, — если не останется сопровождающего, груз может накрыться.
— А если сопровождающий останется, то можем накрыться мы.
— Тоже верно, — согласился Боун. Молчавший до того третий механик Фогель с трудом перевернулся на живот и сказал:
— Травить его нужно. Самое правильное — травить.
— Чем травить-то? — усмехнулся Шланг. — Жидкость из гидравлической системы он пить не будет — не тот человек. Да и много ее выпить нужно, этой жидкости. Покойный Пшеслав полтора ведра высосал, пока его не перекосило.
— На камбузе должны быть таблетки от тараканов, — продолжал Фогель. — От пяти штук любой загнется. Это научно доказанный факт.
— И все же лучше начать с плана Шланга, — подвел итог Боун. — Если не сработает, будем думать дальше.
— А я бы лучше отравил, — свистящим шепотом произнес Фогель, глаза его лихорадочно блестели.
Сегодня утром ему на ногу упал молот, что объясняло особую позицию Фогеля.

Глава 29

Утро очередного дня, по внутреннему расписанию судов конвоя, наступило для Джона Саблина в половине седьмого. Будильник трижды повторил записанные самим Джоном фразы, которые напоминали ему со сна, где он находится и в каком качестве. Это изобретение позволяло сопровождающему груз значительно экономить время, так как в противном случае пришлось бы долго разглядывать незнакомые стены и вспоминать, как он здесь оказался.
С записью же все было просто: «Джонни, проснись. Проснись и вспомни — ты важное лицо. У тебя есть пистолет, деньги в черном чемоданчике, и не забудь отослать письмо маме».
Быстро приняв душ из настоящей водородсодержащей жидкости, Саблин высушил голову портативным гелиодифрактором и с удовольствием надел свежую сорочку и отглаженный костюм.
Прикрепленный к нему матрос-хозяйственник поддерживал гардероб сопровождающего груз в идеальном состоянии.
К слову сказать, сорочка, пиджак и галстук казались на судне не совсем уместными, однако Саблин был важной персоной, поэтому никому и в голову не приходило сделать ему замечание. Сам Джон даже не подозревал, что одевается как-то не так. Ему казалось, что люди на судне просто замечательные, а механики так вообще обожают его.
Он так и писал в посланиях своей маме: «…механики относятся ко мне как к лучшему другу. Все время улыбаются и с удовольствием работают по шестнадцать часов. Раньше я боялся себе признаться в этом, наверное из-за излишней скромности, но теперь, мама, я могу совершенно объективно заявить: я хороший человек…»
Выскочив в коридор в самом хорошем расположении духа, Джон пробежался по запутанным ходам и, чтобы размять ноги, дважды сворачивал не в ту сторону.
На камбузе его ждал горячий чай, булочка с джемом и каша с черносливом. Улыбчивый кок, как всегда, поинтересовался его пожеланиями относительно обеденного меню, хотя еще ни разу эти пожелания не выполнил.
После завтрака полный сил Джон отправился на мостик, где застал лейтенанта Шоу, который замещал капитан-пилота Кесслера.
— Какие проблемы, дружище? — громко поинтересовался Джон.
— Да никаких, сэр, — со странной интонацией в голосе ответил Шоу и переглянулся со штурманом. — Я ожидал неприятностей от властей Треугольника, но они пропустили нас без разговоров.
— Так это же хорошо!
— Хорошо, сэр, только два их судна идут по нашему следу. Это военные суда, и неизвестно, как они поведут себя, когда мы окажемся в диких местах, где никто не придет нам на помощь.
— Думаете, они поднимут руку на «Хубер Текнолоджис»? — уже без прежнего оптимизма и жизнерадостности спросил Джон.
— Не знаю. Но, по-моему, они и сами не знают, как поступят в следующую минуту.
— А вы не могли бы показать их отметки?
— Мы можем показать вам даже их изображения. Они ведь совсем близко.
С этими словами Шоу набрал на пульте необходимую комбинацию, и на большом демонстрационном экране появилась отвратительная хищная морда судна-преследователя. Это был малый крейсер типа «магирус», характеристики которого позволяли использовать это судно как перехватчик. Чем-то он напоминал акулу-мутанта из школьной книжки по фауне морей и океанов
— А где же второй? — после минутного замешательства спросил Джон.
— Вторым идет торпедоносный корабль, однако его закрывает крейсер.
— Но я хотел бы взглянуть на него! — воскликнул Джон, сам не зная, зачем ему это нужно.
— В этом нет никакой необходимости, сэр, — прозвучал голос неожиданно появившегося на мостике капитана Кесслера.
Джон обернулся на голос и застыл, пораженный. Капитан явился в старом банном халате и в колониальных тапочках на босу ногу.
— Что с вами, Альберт, и почему вы в таком виде? — удивился Джон, машинально поправляя свой галстук
— Я почти не спал. Очень беспокоюсь за судьбу груза, не могу уснуть.
Капитан присел на пустовавший стул оператора связи и тяжело вздохнул.
— Не знаю, сэр, стоит ли вам об этом говорить, но торпедоносец «Цивилдорф» — штатный убийца в бандитском флоте Треугольника. Если другие суда они, случается, отправляют для запугивания или слежки, то «Цивилдорф» выходит только с одной целью — убивать.
— Но позвольте, за что же нас убивать?! — воскликнул Джон, протягивая руки к Кесслеру, словно именно от этого человека зависела его судьба. В голове промелькнули воспоминания о маме, об учебе и о предприятии Хубера. А еще ему вспомнилась драка с глупым забиякой Тони Пацильери, из-за которой он, собственно, и попал в этот злополучный рейс.
— Сожалею, сэр, но эти люди на все имеют свои собственные взгляды. Треугольник — гнездо революционных социал-террористов.
— Но, может быть, нам помогут переговорщики из штаб-квартиры «Хубер Текнолоджис»?
— Я уже связывался со штаб-квартирой, — угрюмо произнес Кесслер, — но их вмешательство не помогло Бандиты посоветовали им убираться в задницу…
— Куда-куда?
— Ну, обычное дело, сэр. Впрочем, очень может быть, что корабли Треугольника идут по своим делам в сторону Прибрежных Миров. Кажется, эти социал-террористы организовали там что-то вроде колонии.
— Но что же нам теперь делать?
— Думаю, сэр, заниматься своими делами. Практически все коммерческие дистанции пройдены, и теперь мы можем заняться обустройством судна… Вы что планировали на сегодня?
— Как обычно, — развел руками Джон — Ремонт и перекомплектацию.
— Вот и хорошо. — Капитан улыбнулся вымученной улыбкой. — Значит, не умрете от скуки.

Глава 30

Любимец нового команданте камрад-полковник Брицц стоял на мостике крейсера «Жолио Патрик» и с нескрываемым удовольствием наблюдал за судорожными маневрами перепуганного конвоя. Четыре тяжелых транспорта, под завязку набитые экспортным вооружением, то и дело «оглядывались», обдавая крейсер волнами радарных сканеров.
— Напугайте их, Брицц, — сказал ему начальник оперативного отдела Шави. — Напугайте так, чтобы у них затряслись поджилки. Пусть они свяжутся со своими переговорщиками и пожалуются им. Те обратятся к нам, а мы пошлем их подальше. Пусть они знают, кто уничтожил их транспорты, иначе не будут нас бояться.
— Разрешите взять с собой «Цивилдорф»? Это напугает их куда сильнее, ведь репутация торпедоносца широко известна.
— Что ж… — Шави улыбнулся камрад-полковнику вставными металлическими зубами. — Я рад, что вы поняли меня. Берите «Цивилдорф» — ради хорошего спектакля мне ничего не жалко.
И вот теперь этот спектакль начинался, а Брицц был его режиссером и зрителем одновременно. Он знал, как поведет себя жертва и о чем она будет думать, до последнего момента теша себя пустыми надеждами. И только потом, когда корабли Треугольника выйдут вслед за жертвами за пределы Равновесного Мира, эти несчастные попытаются сбежать.
Подобные финальные моменты операции нравились камрад-полковнику Бриццу больше всего. Он ненавидел буржуазию в лице конкретного человека — мультитриллионера Эдгара Хубера и был готов преследовать и жечь его имущество даже вместе с наемными экипажами.
Однако эта операция устрашения не была просто проявлением революционного духа. Эдгару Хуберу мстили за конкретный проступок — доставку новых наркотиков на своих грузовых судах.
Как человек практический, Хубер прекрасно понимал, что пробег порожнего транспорта приносит убытки, а потому решил заполнять его попутным товаром. И хотя он знал, что наступает на мозоль производителям традиционных наркотиков из Треугольника, последствий от столкновения с социал-террористами он не боялся. За несколько последних лет Эдгар значительно расширил сферу своего влияния и считал, что может позволить себе выказать пренебрежение к тем, кого раньше боялся.
К предупреждениям, которые послали ему боссы Треугольника, он отнесся прохладно и не особенно переживал из-за гибели нескольких пустых транспортов, поэтому в следующий раз социал-террористы решили нанести более чувствительный удар и уничтожить суда вместе с дорогостоящим товаром.
— И этот мерзавец Эдгар Хубер, и конвой с танками… — пробормотал стоявший неподалеку от Брицца пожилой штурман. — Что-то подобное в этих местах случалось…
— Что здесь могло случаться? — Полковник улыбнулся своим мыслям. Он считал, что вся история зародилась только с его появлением и с приходом к власти команданте Либермана. Сразу после этого все, кто при прежней власти был никем, получили повышение. А прежние политические функционеры были уничтожены.
В революционной среде Треугольника такое случалось периодически: вместо зажиревших камрадов приходили новые люди, в основном коменданты трудовых лагерей, ну а их места тут же занимали лучшие из надзирателей.
Сам Брицц тоже был когда-то надзирателем. А еще раньше простым трудармейцем, фактически рабом. Тысячи его товарищей так и сгинули на сырых плантациях, холя белые ростки болотных грибков. Но ему, удача улыбнулась — их тогдашнего надзирателя укусила ядовитая сороконожка. Взгляд, исполненный преданности, и готовность немедленно исполнить любое приказание начальника не остались незамеченными — Брицц возвысился над себе подобными, превратившись из трудармейца в камрада Брицца. Потом была ударная, безжалостная к трудармейцам работа, донос на старшего надзирателя — и Брицц поднялся на следующую ступеньку. Однако бывший раб не почивал на лаврах и продолжал напоминать о себе, пока не попал в молодежный набор на флот. Особой квалификацией Брицц не обладал, однако его храбрость и удачливость в ситуациях, когда из десяти выживал один, сделали свое дело. Так он стал камрад-полковником.
— Я ж говорю, сэр. Была здесь уже свалка, связанная с танками. И был конвой Эдгара Хубера…
— Что же с ним случилось? — нехотя спросил Брицц. Все же ему любопытно было послушать, чем все это закончилось.
— Мы тогда его пропустили.
— Струсили? — Полковник презрительно покосился на штурмана.
— О причинах, камрад-полковник, я ничего не знаю. Говорили, что это было решение самого команданте Нагеля.
— Может быть, — неопределенно пожал плечами Брицц. — Но нынешний команданте Бенни Либерман — человек, выточенный из гранита. Я предан ему, скажу это без излишнего пафоса… Ну и чем кончилось дело с тем конвоем?
— Разнесли его. В пыль разнесли. Как потом оказалось — урайская экспедиция.
— А причины?
— Покрывали убийство населения в Прибрежных Мирах.
Шедшие далеко впереди транспорты сделали очередной трип-граунд, маневр, позволявший сканерам лучше снять картинку судов-преследователей.
— Прошу прощения, камрад-полковник, вас ждут в кают-компании, — напомнил появившийся на мостике лейтенант-артиллерист.
— Да, конечно. Уже иду.
Ему предстояло участие в конкурсе патриотической песни. Полковник не только пел, но и писал стихи о неизбежности мировой революции.
«Вот я сейчас пойду и буду петь, а чем займутся эти прихвостни капиталиста Хубера?» — размышлял Брицц. Хроническое мечтательное любопытство было его единственным недостатком.

Глава 31

Когда Джон вошел под своды огромного грузового трюма, трое механиков выстроились в шеренгу и, торжественно задрав подбородки, казалось, жадно ловили каждое его слово.
— Ну как вы отдохнули… друзья мои? — немного невнятно начал Джон. Мысль о том, что где-то рядом рыщут корабли-убийцы, лишала его уверенности и не давала сосредоточиться на деле.
— Спасибо, сэр! Выспались чудесно, уже позавтракали и готовы приступить к работе, — за всех ответил Боун.
«Какие благородные люди, — внутренне восхитился Джон, и ему стало совестно, что он так загружает их работой. — Впрочем, они, кажется, понимают меня», — тут же успокоил он себя.
Джон стал подниматься по лесенке. Верные механики тотчас последовали за ним.
Оказавшись на мостках, протянувшихся через все пространство грузового трюма, Джон окинул спящие туши «чифтеров» опытным глазом, прикидывая, какой сегодня выбрать маршрут.
Подойдя к краю мостика, он, в нарушение строгих, инструкций, перебрался через перила и впервые по-смотрел вниз — туда, где между двумя рядами крепежных рам поблескивал ребристый пол. «А здесь довольно высоко, — впервые заметил Джон. — Нужно быть поосторожнее».
Боун, Шланг и Фогель тотчас приблизились и встали возле перил, выжидательно глядя на сопровождающего груз.
Джон отметил, что сегодня на всех троих чистые спецовки, новенькие голубые рубашки и начищенные ботинки.
Захотелось спросить, к какому торжеству они так нарядились, однако Джон решил, что это будет нескромно.
«Потом выясню ненароком, преподнесу какой нибудь подарок…» — рассудил он. Затем примерился и, оттолкнувшись, прыгнул на широкое крыло «чифтера», обильно смазанное маслом.
Руки всех троих заговорщиков взметнулись в воздух в торжествующем жесте, а несчастный Джон, поскользнувшись, стал беспомощно цепляться за воздух и лишь в самый последний момент каким-то чудом успел ухватиться за штанину Шланга.
Рывок был такой сильный и неожиданный, что механик проскочил под перилами и вместе с Джоном полетел вниз. Казалось, что гибель обоих неизбежна, однако на пути механика Шланга попался ствол танкового орудия, который он и оседлал после падения с высоты примерно четырех метров.
Цепляясь за штаны механика, Джон при дальнейшем падении сообщил Шлангу крутящий момент, отчего крик несчастного зазвучал непередаваемыми трелями.
После нескольких произвольных оборотов вокруг танкового ствола Шланг все же сорвался и упал вниз лицом рядом с ошеломленным Джоном.
Ставшие невольными свидетелями разыгравшейся трагедии, Боун и Фогель перегнулись через перила, пытаясь рассмотреть, что же случилось с сопровождающим груз. Однако тот оказался жив и сидел, склонясь над Шлангом и выражая ему свои соболезнования.
Пострадавший ничего не отвечал, из его перекошенного, широко раскрытого рта вырывались лишь тихие тоскливые звуки.
— Эх, — заметил Боун. — Загубили мы товарища…
— Я же говорил — травить надо было.
— Будем травить, — согласился Боун. — А Шланга следует доставить к доктору, может, тот успеет спасти хоть что-то.

Глава 32

Когда механик Шланг открыл глаза, ему показалось, что все уже кончено, однако появившаяся над ним физиономия доктора Боткина свидетельствовала об обратном.
«Значит, я жив, — сказал себе Шланг — Однако к чему человеку жить после такого удара?»
— Ты смотри, оклемался! — удивленно произнес Боткин и дыхнул на пациента чем-то таким, что перебивало даже сладковатый запах сонного газа. Шланг понимал, чему так удивляется доктор. За всю его практику механик был первым, кто проснулся на операционном столе после столь серьезного хирургического вмешательства.
Забинтовать палец или там промыть желудок трюмному рабочему, это пожалуйста — тут к доку Боткину у экипажа не было никаких претензий, однако, если дело доходило до серьезной врачебной помощи, пациента оплакивали заранее и приступали к дележке его имущества, как только док давал бедняге наркоз.
— Не, ну ты смотри, действительно оклемался, — повторил Боткин и, задрав грязную майку, почесал пятерней волосатый живот.
— Я могу подойти к нему? — послышался чей-то голос. Шланг не узнал чей, а увидеть не мог, поскольку его голова еще не поднималась с жесткой подушки.
Док ничего не ответил и, попятившись, свалил на пол какие-то пробирки. Посчитав это разрешительным знаком, посетитель подошел к пациенту и, глядя на его пожелтевшее лицо, сказал:
— Шланг, дружище, большое вам спасибо — вы спасли мне жизнь.
Обилие принятого наркоза все еще сказывалось на состоянии пациента, и Шланг не сразу понял, кто перед ним. Поначалу ему показалось, что это Фогель, Боун или даже корабельный механик Цандлер, который постоянно качал свои права и частенько подбрасывал Шлангу в карманы грязные болты и гайки.
Когда же сознание пациента немного прояснилось, он узнал приветливое лицо Джона Саблина и закричал от ужаса, однако его горло исторгло только хрип и бульканье.
— Он узнал меня! — обрадовался Джон, поворачиваясь к врачу. — Он узнал меня, доктор.
— Что же тут удивительного? — заметил Боткин, не разделявший восторгов посетителя. — Я вас тоже узнал.
— Могу ли я что-то сделать для этого человека, док? Он спас мне жизнь.
— Настругайте ему детишек. Вряд ли он теперь сможет делать это сам.
— Неужели все так плохо, док? Неужели он останется калекой на всю жизнь? — От мысли, что Шланг, спасая его, навсегда утерял одну из основных функций, Джон чуть не разрыдался. Он уже не думал о смертельной опасности, которая кралась по следам конвоя. Он всей душой переживал за Шланга, которому грозила неминуемая беда.
— Может, нужны какие-то лекарства, фрукты или чтение перед сном? — настаивал Джон.
— Ни к чему все это, — ответил Боткин. — Я сделал все, что мог, и теперь нужно только ждать.
— Когда вы точнее узнаете о результатах операции? — тихо спросил Джон, глядя на осунувшееся лицо Шланга. Он был уверен, что механик пострадал, пытаясь спасти его от падения.
— Думаю, после того, как у него прорежется голос.
— Вы сумеете определить это по голосу?
— Конечно. Если голос будет обычный, значит, все срослось, а если фальцет…
— Какой ужас!
— Да ладно вам! — Боткин махнул рукой, снова почесал под майкой живот. — Масса народу живет с различными увечьями, а фальцет, что же? — с таким голосом можно даже петь. Этот Шланг еще и карьеру сделает… Не хотите таблеточку? — неожиданно предложил доктор, достав из кармана штанов целую пригоршню разноцветных пилюль.
— Зачем мне? Я здоров.
— Да ладно вам, где вы видели здоровых людей? Скушайте вот эти, очень редкие лекарства, скажу я вам. Срок годности проходит, а я так и не видел их оздоровляющего эффекта.
— Как же можно без рекомендации врача?
— А я вам что — не врач, что ли? У меня ведь диплом есть и двадцать семь лет практики…
— Вам что, не на ком испытывать лекарства?
— Не испытывать. Мне наблюдать нужно. Наблюдать оздоровляющий эффект. Когда врач видит, как излечивается от болезней его пациент, он начинает верить в себя… — Док вздохнул и снова почесал живот. — Начинает верить в себя и бросает пить.
Вытянув из-под предметного столика два металлических медицинских стульчика, Боткин сел на один, а другой пододвинул Джону.
— Спасибо, — поблагодарил Джон и опустился на холодное как лед сиденье.
На операционном столе вздрогнул и что-то промычал пациент. Выходившие из его тела трубки колыхнулись и снова замерли, продолжая нести в израненный организм разноцветные жидкости.
— Ну если не хотите эти таблетки, могу предложить вам новинку — колонию нанотехнологических роботов. Вот они где — в этих сладких и приятных на вкус капсулах. Посмотрите… — Доктор протянул Джону розоватые пилюли, похожие на свежеотложенные яйца тропических тараканов.
Чтобы не обижать доктора, Саблин взял одну капсулу и посмотрел ее на свет.
— Так вы ничего не увидите, но согласно предписанию внутри находится засушенная колония медицинских нанороботов в количестве восемнадцати миллиардов штук.
— Что же они делают внутри человека, который глотает эту таблетку? — поинтересовался Саблин.
— Немедленно начинают действовать. Через свои приемные устройства они получают сигнал, подтверждающий одну из заложенных в них программ.
— Как интересно! Какую же, к примеру, программу они могут выполнять?
— Разбирать почечные камни или снимать обызвествление мочеточников.
— А куда же они эти камни перетаскивают? — тотчас спросил Джон. Почему-то ему представились целые полчища крохотных, похожих на крабиков существ, которые мечутся внутри человеческих органов, не зная, куда пристроить добытые ими камешки.
— С вами приятно разговаривать, Саблин. — Боткин добродушно заулыбался. — Сразу видно, что вы инженер, человек технический. Обычно сопровождающие груз, как правило, люди грубые и неотесанные… Ну так вот… — Доктор облокотился на столик, опрокинув несколько склянок. Остро пахнущие жидкости пролились на белоснежные салфетки, однако виновник происшествия ничего не заметил. — Дело в том, что полученные из почечных, а также любых других камней минералы можно не только утилизировать, но и использовать во внутреннем строительстве. Например, для укрепления истончившихся костей. Однако и тут нужна чрезвычайная аккуратность, поскольку ошибки в командах могут привести к трагическим последствиям… На моей памяти был один случай, когда колония нанороботов аккуратно удалила почечные камни, обызвествление в мочеточниках, растворила камни желчные и даже отложения солей, а затем изо всего этого строительного материала собрала в заднем проходе пациента некую непонятную структуру… По результатам сканирования удалось выяснить, что нанороботы собрали не что иное, как модель древнего замка короля Зигмунда Неразборчивого в масштабе один к тремстам.
Понятно, что, придя в себя, пациент устроил скандал и потребовал разрушить замок. Его можно понять — вы просыпаетесь, а у вас в заднице замок.
— Так что же, нанороботы разобрали замок? — не удержался от вопроса Саблин. Рассказ доктора Боткина заинтриговал его.
— Нет, — успокоил Джона рассказчик. — По счастью, в этот спор вмешался Политехнический музей города Гуанти, что на планете Шеддус. Музей выкупил копию замка за солидную сумму, и пациент согласился на извлечение ее щадящим способом. Благодаря этому модель удалось спасти, и теперь она радует посетителей музея.
— Здорово! Как же это здорово! — поразился Джон, разглядывая лежащую на ладони таблетку с куда большим, чем прежде, уважением. — Вот, значит, вы какие, нанороботы.
Больше они не представлялись ему хаотически мятущейся толпой.
— А что же они делают, когда заканчивают свою медицинскую работу? Отдыхают? — спросил Джон, не отводя взгляда от капсулы-домика.
Боткин извлек из-под стола бутыль с синеватой жидкостью и, смочив в ней большой ватный тампон, положил его под язык. Лицо доктора начало разглаживаться и принимать более осмысленное выражение.
— Нанороботы! — произнес он, напоминая себе тему беседы. — Отдыхают ли они, спрашиваете вы меня? Нет, они не отдыхают. Они дохнут все до единого, поскольку являются одноразовыми механизмами. Процессы микромира скоротечны.
— Как жаль, — покачал головой Джон. — И что с ними происходит дальше? Удаляются со шлаками?
— Ха! Если бы! Они образуют опаснейшие сгустки отвратительной слизи, которая норовит закупорить все, что угодно.
— Вот как? — Теперь Саблин смотрел на розовую таблеточку уже с некоторой опаской.
— Не все так страшно, друг мой. Потому что на смену колонии погибших нанороботов приходит колония нанороботов-уборщиков, которые прячутся вот в этой пилюльке.
С этими словами доктор Боткин продемонстрировал Саблину зеленую капсулу.
— Попав внутрь человеческого организма, нанороботы-уборщики в количестве тридцати шести миллиардов штук немедля приступают к уборке тел умерших на работе коллег.
— А почему, простите, этих нанороботов-уборщиков вдвое больше? Тех — восемнадцать миллиардов, а этих — тридцать шесть?
— Вот, сразу видно технического человека. — Доктор шутливо погрозил Джону пальцем и выплюнул ставший ненужным тампон. — Все-то он подметит, на все укажет его пытливый ум… В общем, правильно. Уборщиков вдвое больше потому, что они маленькие и одному роботу-уборщику тело робота-строителя не поднять. Вот они и таскают их, хватаясь по двое.
— А что происходит после уборки? — поинтересовался Саблин, надеясь дойти до конца этой сложной технологической цепи.
— Закончив с уборкой тел, нанороботы-уборщики, в отличие от своих предшественников, не умирают, а начинают размножаться, перерабатывая тело пациента на запчасти для все новых роботов. Их количество удваивается каждые полторы минуты, и, если это не остановить, пациент будет разобран полностью… Для борьбы с этим используется желтая таблеточка, внутри которой находятся нанороботы-дезинтеграторы…
— Постойте, док. Что-то подсказывает мне, что эта борьба бесконечна, — заметил Джон и, посмотрев на часы, вспомнил о грозящей всему судну опасности. Что такое чудеса нанотехнологии по сравнению со смертью в космическом пространстве?
— Насколько мне известно, на седьмой смене одних нанороботов другими пациент впадает в кому и эксперимент прекращается.
— Зачем же начинать это лечение, если результаты его неизвестны и даже наверняка трагичны?! — воскликнул Джон, отбрасывая таблетки-домики с колониями нанороботов.
— В этом суть научного подхода медицины, — развел руками Боткин. — Как говорится, начинай лечение, а там посмотрим. Решительность в действиях — залог успешной практики.
Прооперированный Шланг снова застонал.
Саблин и доктор подошли к нему ближе.
— Он улыбается, — заметил Джон.
— Наверное, хочет пить. Неожиданно в дверь постучали.
— Входите! — крикнул Боткин. В комнату вошел боцман Душивер, невысокий бочкообразный человек со сросшимися на переносице черными бровями. Он кивнул Джону:
— Здравствуйте, сэр.
— Здравствуйте, боцман, — ответил Джон. — Что слышно о преследователях?
— Они неотступно следуют за нами, сэр. Но я пришел не для того, чтобы сообщить вам об этом. Душивер жалобно посмотрел на Боткина.
— Что, опять? — спросил тот.
— Так точно. Жизни не дает и мучительно терзает.
— Я пойду тебе навстречу, — кивнул доктор и, достав из кармана уже знакомый Саблину набор просроченных лекарств, выбрал для боцмана несколько самых ярких таблеток.
Тот принял лекарства с благодарностью и, закинув их в рот, начал пережевывать.
С детских лет помня горький вкус лечебных снадобий, Джон Саблин ожидал, что вот-вот лицо Душивера перекосит гримаса, однако боцман, напротив, облегченно вздохнул и улыбнулся.
— Уже помогло? — недоверчиво спросил Джон.
— Да, сэр. Если бы не док Боткин, не знаю, что бы со мной было.
— А чем вы болеете?
— Я очень люблю деньги.
— Вы любите деньги? — поразился Джон. Ему вспомнилось, что при знакомстве капитан Кесслер предупреждал его о проблемах боцмана, однако тогда он не придал этому никакого значения. Джон и сам был неравнодушен к деньгам. Да что там скромничать — он любил их.
— В этом нет ничего страшного, боцман, — заметил Джон. — Я тоже люблю деньги.
— Но любите ли вы деньги так, как люблю их я, сэр? Рыдаете ли вы над каждым замусоленным банкнотом? Держите ли вы под кроватью старые кассирские сумки, чтобы иногда нюхать их?
— О… — Джон был смущен. — Я не знал, боцман. Извините меня.
Коротко кивнув доктору Боткину, Джон вышел в коридор и почти столкнулся с Боуном и Фогелем.
— Что с нашим товарищем, сэр? — спросил бригадир.
— Э-э… Все нормально. Доктор сказал, что, если будет фальцет, это даже лучше — Шланг станет петь.
С этими словами Джон повернулся и отправился по своим делам, а механики переглянулись и одновременно пожали плечами.
— Что это он сказал? — спросил Фогель.
— Я не понял. Может, издевается над нами.
— Значит, травить?
— Травить — однозначно.

Глава 33

Билли Опанасенко-Маглер, больше известный под именем Фабричный Билл, был популярным в своих кругах капитаном не менее известного торпедоносца «Цивилдорф», страшного оружия возмездия. Это судно покидало родные причалы только с одной целью — уничтожить очередной приговоренный революционным трибуналом корабль.
Трибунал заседал по ночам, чтобы уже в предрассветный час Фабричный Билл мог получить наводку и выйти на охоту.
Обычно в качестве прикрытия с ним выходило несколько рейдеров, однако на этот раз ему пришлось идти с крейсером.
Фабричному Биллу это очень не нравилось. Он предпочитал быть на виду, чтобы нагонять ужас уже одним фактом своего присутствия, но полковник Брицц решил иначе, и Билл не стал возражать. Полковник был авторитетным камрадом, и его поддерживал сам команданте Либерман.
Правда, Брицц не был чистокровным революционером и пробился наверх из самых низов, однако и Билл получил прозвище Фабричный именно потому, что когда-то трудился на обычной фабрике.
Он занимался изготовлением форм для художественного литья, и неизвестно, сколько лет угробил бы на эту возню с песком и гипсом, если бы ему, как и Бриццу, не улыбнулась удача — профсоюзный босс дон Ковригин застукал свою жену в объятиях своего же помощника.
Профсоюзная ячейка совещалась недолго, и ночью залитого в гипс помощника спустили в фабричный отстойник.
Дону Ковригину потребовался новый человек. Он несколько дней приглядывался к рабочим, выявляя того, кто не продаст или продаст не сразу.
Возле ваяльной камеры Билли он остановился на третий день поисков, когда молодой рабочий ваял композицию «Рао и Геймгольц».
— Ты знаешь, что я ищу человека? — спросил дон Ковригин, хитро прищурившись.
— Да, сэр. Об этом знают все.
— Хотел бы попасть на это место?
— Кто ж не хотел бы? — волнуясь ответил Билл.
— А не обманешь меня?
— Не обману, сэр. Мне ведь отступать некуда. И работу эту я ненавижу, — объяснил Билли.
Дон Ковригин сразу поверил новому помощнику, и это было его ошибкой. Едва оказавшись в чистой конторке, вдали от гипсовой пыли и дневного поштучного плана, Билл Опанасенко-Маглер начал завидовать дону Ковригину черной завистью. Ведь Биллу подавали сигары по три кредита за дюжину, а профбоссу — по двадцать восемь, Ковригина возила черная машина, а Билл обходился канцелярским фургоном.
Как только помощника допустили до сбора профсоюзных взносов, он прикарманил все деньги и сбежал на сухогрузе, устроившись в бригаду смазчиков.
Помыкавшись года полтора по разным судам и бездарно истратив украденные деньги, Билл Опанасенко решил осесть на одной из возрождавшихся планет Прибрежных Миров, однако там его чуть не схватили люди дона Ковригина.
Поняв, что в обществе обычных людей он рано или поздно попадется в лапы профсоюзных организаций, Билли угнал строительный буксир и на нем прибыл в районы, контролируемые космическими силами Треугольника.
Поначалу его едва не отправили в трудовые лагеря — собирать пыльцу и грибные споры, но фортуна снова улыбнулась Билли, и он стал слушателем военно-политической академии при Оперативном отделе Революционного Флота.
Так он стал капитаном, а о его пролетарском прошлом теперь напоминало лишь прозвище — Фабричный.
Судов, намеченных на сей раз к уничтожению, было четыре — четыре скоростных грузовика «Ижевск Эрроу». Билли не сиделось на месте от нетерпения, хотелось поскорее пальнуть по этим красавцам, чтобы увидеть, как ракеты порвут на куски собственность Эдгара Хубера, толстосума, ненависть к которому уже стала в Треугольнике традиционной.
Ради этого Фабричному Билли было не жалко истратить и несколько «си-джинликс», новеньких ракет с захваченного урайского транспорта. Время от времени флотские соединения Треугольника совершали небольшие вылазки к богатым соседям и, пользуясь военной неразберихой, грабили и примаров, и урай-цев — всех, кого заставали без должного охранного сопровождения.
«Не мы придумали эту войну, камрады, и было бы глупо не воспользоваться трудностями, в которые попали эти империалистические державы», — говорил команданте Либерман, и все камрады с ним соглашались.
Сидя напротив зеркала, Билл выкурил полпачки сигарет, а когда понял, что это занятие ему надоело, надел пилотку и спустился в арсеналы — туда, где до поры таилась сокрушительная сила торпедоносца «Цивилдорф».
— Рады видеть вас, камрад-майор! — совершенно искренне обрадовались смазчики, в чью обязанность входило ежедневное умащивание черных торпед и серебристых ракет. Благодаря такому интенсивному уходу нормативы боевой готовности судна сокращались на треть, и это было личное изобретение Фабричного Билла.
Проинспектировав смазчиков, он отправился к механикам, следившим за исправностью транспортерных лотков, в которых заряды подавались к стартовым шахтам.
— Привет, камрад Билли! — закричали командиру механики.
Он помахал им в ответ и отправился к шахтам, где также ни на минуту не прекращалась работа — шахтные шлифовальщики полировали внутренние стенки, чтобы выход снарядов в космос был идеальным.
Этот ежедневный труд не был бы столь необходимым, если бы не «ржавая блоха», которая не переносила гладких поверхностей. Это вредное насекомое только тем и занималось, что царапало отшлифованные поверхности и откладывало туда свои яйца.
Стоило лишь на пару дней оставить шахты без присмотра, как блохи заселяли все поверхности и покрывали их слоем окисленного металла.
— К нам пришел сам Фабричный Билл! — крикнул в шахты бригадир шлифовальщиков.
— Как дела, камрад?! — отозвались рабочие, продолжая жужжать своими машинками.
Довольный увиденным, капитан торпедоносца поднялся на верхние ярусы и, совершив обход «красного уголка» и стенда личной гигиены, завершил инспекцию на мостике, возле пульта боевого управления.
Подчиненные офицеры на постах исправно несли службу, а стало быть, оставалось только ждать, когда полковник Брицц даст команду на уничтожение целей.

Глава 34

Подгоняемый страхом, конвой из четырех судов компании «Хубер Текнолоджис» стремительно несся к туннелю — проходу через поле аномальных объектов, природа которых до сих пор оставалась для всех неразгаданной тайной.
Стоя на мостике головного транспорта, бледный и сильно осунувшийся за последние часы капитан-пилот Кесслер твердой рукой корректировал движение конвоя.
Его помощник лейтенант Шоу дважды садился за письмо к родственникам, но оба раза мял его и выбрасывал в угол.
Штурман сосредоточенно разгадывал кроссворды, а когда все клеточки заполнялись, стирал записанные буквы и начинал заново.
До выхода из туннеля оставались считанные часы, и все понимали, что это последние часы экипажа.
Грустил и Джон Саблин. Он сидел в своей каюте и подавленно пересчитывал деньги, которые были выданы ему для предполагаемого подкупа грабителей с той или другой стороны. Что станет с этими огромными суммами? Саблину трудно было представить, что деньги сгорят в огне без следа, ведь он расписывался в их получении. Конечно, спрашивать все равно будет не с кого, но все же…
В дверь постучали.
— Одну минуточку, — отозвался Джон и, уложив деньги обратно в чемоданчик, забросил его под шкаф. После этого он открыл дверь и совсем не удивился, увидев перед собой Боуна и Фогеля.
— Вы ко мне, господа?
— Да, сэр. Принесли вам кофе, — сказал Боун.
Фогель держал перед собой поднос, на котором стоял кофейник с отломанной ручкой и три чашечки — две настоящих и одна сделанная из бронзовой втулки.
— Что нибудь случилось со Шлангом? — спросил Джон. Уж больно торжественно выглядели эти двое.
— Нет, сэр. С ним все в порядке. Док дал ему много разных лекарств, и теперь наш товарищ спит.
— Спокойным сном… — неожиданно для себя добавил Джон. Он посторонился: — Проходите, располагайтесь. Кажется, где-то у меня было печенье…
— У нас есть конфеты, — сказал Боун и показал Джону пакет.
— Что ж, хорошо, если так, — согласился Джон и придвинул гостям стулья, которых было как раз два.
— Наливать? — спросил Фогель, заговорщицки переглянувшись с Боуном.
— Наливай, — сказал тот.
Фогель разлил кофе по чашкам. Джон потянулся к своей порции.
— Какая у вас замечательная каюта! И вот эти обои! — Боун ткнул пальцем за спину Джона и, когда тот отвернулся, быстро всыпал ему в кофе порошок из пяти истолченных таблеток.
Чтобы добыть эту отраву, Боуну пришлось целый час рассказывать коку выдуманные истории про беглых сумасшедших, которые тот просто обожал, а под конец, когда хозяин камбуза вдруг решил вернуться в кладовку, где шуровал Фогель, Боун пошел ва-банк и признался коку в том, что он зоофил. Тема во всех случаях беспроигрышная, однако кок не знал значения этого слова, так что Боуну пришлось ему подробно объяснять.
В конце концов Фогель нашел нужные таблетки, и они быстренько ушли, оставив кока в состоянии, близком к шоку.
— Обои? Здесь нет никаких обоев. Это пластиковое гофре… — пояснил Джон и повернулся к столу.
— А и правда — гофре, — согласился Боун. — И чего это я подумал, что обои?
— Да, непонятно почему, — поддакнул Фогель. — Давайте пить кофе. А то остывает.
С этими словами он поднял свою чашку и, резко выдохнув, выпил содержимое одним махом.
Его примеру сейчас же последовал и Боун. Джон посмотрел в чашечку и сказал:
— Что-то у меня пены много.
— А просто размешано плохо, — предположил Боун. — Пейте, пена — это хорошо.
— Пена — хорошо, — тотчас подтвердил Фогель, и в его глазах промелькнула нехорошая искра. Джон выпил и поморщился.
— Крепковат напиток, крепковат, — заметил Боун. — Мне тоже так показалось.
— Хорошего кофе нынче не достать, — поддержал товарища Фогель, пристально глядя на Джона. Заметив, что его глаза затуманились, он вскочил на ноги с криком: — Ага, наконец отомстили! Ты умрешь!
— Ну… — Джон икнул и виновато улыбнулся. — Ну это вряд ли. Я, конечно, мало что сейчас соображаю, но… — тут он снова улыбнулся, — но так хорошо мне не было уже давно… Давно… Уже…
Джон попытался подняться, но не сумел и бессильно повалился обратно в кресло.
— Это только временная эйфория! Расплата наступит! — не успокаивался Фогель, приплясывая возле стола, словно безумный.
— Эй, Фогги, а ты уверен, что эти таблетки его прикончат? — спросил Боун, с сомнением глядя на улыбающегося Саблина.
«О чем они говорят?» — недоумевал Джон. Теплые океанские волны поднимали его с самого дна, потом стали качать, качать, пока он не взмыл в небо, споря с солеными брызгами морских ветров. «Да я же чайка или даже буревестник!» — догадался Джон, рассмотрев два крыла, которые несли его все выше и выше, подчиняя себе воздушную стихию. — Он умир-рает, Боун! Смотри, как нелепо он дергает руками — это судор-роги! — прилетело откуда-то издалека, из прежней жизни Джона Саблина.
«А ну вас, дураки», — подумал он и закрыл глаза.
В дверь каюты постучали. Сначала тихо, потом все требовательнее.
Джон почти ничего не слышал, летая над океанскими волнами и выхватывая из них вкусных блестящих рыбок.
— Кто там? — недовольно спросил Боун, однако вместо ответа в дверь продолжали стучать.
— Придется открыть, — сказал Фогель и, подойдя К двери, повернул ручку.
— Здравствуйте! — громко произнес кок, заходя в каюту.
— Виделись, — буркнул в ответ Боун.
— Мы к тебе, — сообщил довольный кок.
— Кто это «мы»? — уточнил Боун. Ему не верилось, что этот камбузный жук успел так быстро сообразить, что у него уперли тараканью отраву.
— Заходите, ребята! — позвал кок, и в каюту ввалились корабельный механик Цандлер, боцман Душивер и еще трое матросов из свободной смены. У всех было приподнятое настроение, а Душивер держал наготове портативную видеокамеру.
— Что это означает? — недоуменно спросил Фогель.
— Сейчас-сейчас. — Кок подал знак Цандлеру, и тот вывалил из сумки на пол каюты белого пуделя.
— Это на что же вы намекаете? — строго спросил Боун, упирая руки в бока.
— Но ты же сам мне говорил, — напомнил ему кок, — ты ведь этот, зоофил?

Глава 35

Картины одна восхитительнее другой проносились перед Джоном-птицей, Джоном-чайкой. От стремительных падений вниз у него захватывало дух, откуда-то из неведомых слоев пространства прилетали слова: «…Между тучами и морем гордо реет буревестник…»
«Буревестник — это я», — с удовольствием осознал Джон.
Даже когда полыхала молния и небо сотрясал гром, он ничего не боялся и — вж-ж-жик — разрезал волну острым крылом.
Тряска от налетевшей бури все усиливалась, и в какой-то момент в сознание Джона, охваченного восторгом, проникла неприятная догадка, дотянувшаяся до него из прежней жизни.
«Трясет потому, что наше судно проходит сквозь коридор — впритык к нагромождениям аномальных зон», — сообщил Джону чей-то бесстрастный голос.
«Ну и плевать», — ответил голосу Джон.
«Как только твое судно выйдет из коридора, его настигнут корабли-убийцы и разнесут на мелкие кусочки».
«Я же сказал — плевать», — досадливо отмахнулся Джон. Этот назойливый голос отвлекал его от полетов на морем, а это было важно — важно для теперешнего Джона, Джона — свободной птицы.
«Твое молодое тело будет разорвано на безобразные ошметки, и ты уже никогда не займешься сексом с Кэти».
«Плевать на Кэти! Полеты над волнами приятнее секса!»
«Ну-ну, птица-Джон, — тогда подумай о маме… И не говори, что будешь прилетать к ее окошку и долбить в стекло клювом… Не смеши меня!»
Возразить на этот убийственный аргумент Джону-птице было нечего. И он оставил океан.
По глазам мучительно ударил яркий свет.
Почувствовав чье-то прикосновение, Джон вскрикнул и, резко вскочив с пола, обнаружил в своей каюте посторонних людей.
Приглядевшись, он понял, что эти люди ему знакомы, он видел их раньше на судне, только сейчас Они чем-то испуганы.
— Ты же сказал, что он давно умер! — воскликнул Боун.
— Да, Фогель, ты нам обещал, — напомнил Цандлер, засовывая в собачий мешок брюки Саблина.
Только сейчас Джон заметил, что он совершенно голый.
— Прочь, воронье! — закричал Джон. — Прочь, стервятники! — Метнувшись к постели, он выхватил из-под подушки свой огромный пистолет.
Все, кто был в каюте, наперегонки бросились к двери, устроив возле нее настоящую свалку. Джон пальнул в потолок — и проход моментально очистился.
— Вороны, — тихо произнес Джон и шагнул в коридор. Прохладные струи гонимого вентиляцией воздуха приятно остудили его тело, напомнив об океанских ветрах.
Слегка покачиваясь, Джон пошел вперед, балансируя непослушными руками и стукаясь пистолетом о стены.
Корабль продолжал содрогаться под ударами тяжелых аномальных волн, а следом за ним, стремительно сокращая дистанцию, мчались убийцы. Джон чувствовал опасность всем своим существом, только не понимал, откуда она исходит. Он растерянно оглядел пустынный коридор и вдруг вспомнил, где находится капитанская рубка. «Нужно немедленно встретиться с Кесслером» — подумалось ему.
— Надо что-то предпринять. Мы будем бороться… — сказал он вслух.
Отталкиваясь от вибрирующих стен, Джон упрямо пробирался вперед. Ему казалось, он знает, что нужно делать.
Возле одной из дверей Джон остановился передохнуть и неожиданно услышал пение: кто-то выводил ноты дребезжащим фальцетом.
Наконец собравшись с силами, Джон совершил последний переход и, ввалившись в капитанскую рубку, растянулся на полу. Находившиеся там офицеры посмотрели на него с удивлением.
«Э, да он пьян», — подумал капитан Кесслер и уже хотел было сказать Саблину что-нибудь эдакое, но прикусил язык, заметив в его руке пистолет. Капитан-пилот не сомневался в своей скорой гибели, однако получить пулю раньше других ему не хотелось.
Между тем Джон с трудом поднялся с пола и, сев на стул, произнес:
— Альберт, мне нужна ваша помощь…
— Но что я могу сделать для вас? Мы все в одинаковых условиях.
— Нет, не в одинаковых… — Джон потряс над головой пистолетом. — Вы человек, а я еще немного… птица…
— Птица? Какая еще птица?
— Это сейчас не важно… Соберите людей — человек пятнадцать, и пусть они идут в грузовой трюм…
— Но зачем? — Если бы не пистолет в руках этого сумасшедшего, капитан не стал бы с ним церемониться.
— Нужно собрать в одном «чифтере» полный комплект снарядов…
— А где ж их взять, эти снаряды?
— В каждой машине имеется пять штук — для тестовых стрельб… — пояснил Джон. Говорить ему было трудно, и он помогал себе, дирижируя пистолетом. — И… И найдите мне, пожалуйста, какие нибудь штаны… Я замерзаю…
«Значит, трезвеет», — подумал Кесслер и повернулся к лейтенанту Шоу:
— Принесите господину сопровождающему штаны, лейтенант. И соберите для него людей…
— Слушаюсь, сэр, — кивнул Шоу, так же, как и капитан, не сводивший глаз с пистолета Джона Саб-лина.

Глава 36

На выходе из тряского аномального туннеля, на так называемой ровной стороне, конвой «Хубер Тек-нолоджис» поджидали урайские корабли, специальный отряд под командованием полковника Твиддека.
Твиддек имел совершенно точные инструкции: снять с транспортов положенные урайцам «чифтеры», а остальной, адресованный примарам, груз расстрелять вместе с транспортными судами и их командами.
— Мы должны показать этому Хуберу, что не потерпим предательства и работы по принципу «и вашим, и нашим»… — сказал адмирал Лоу.
— Но тогда мы нарушим негласную договоренность с примарами и начнется война, — позволил себе заметить Твиддек.
— Война с примарами, полковник, это уже ни для кого не новость. — Адмирал хрипло рассмеялся. — Но договоренность, конечно, существовала, тут я с вами согласен.
— Не понесем ли мы больше убытков, чем наш враг, если начнем уничтожать снабженческие конвои?
— Не берите в голову, Твиддек. Просто выполняйте приказание. Пока что количество наемников у примаров больше, чем у нас, в три раза. Потому и снабжение из Равновесного Мира для них важнее, чем для нас. Мы постараемся воспользоваться этим и вышибить из примаров как можно больше дерьма! — Тут Лоу, не выдержав, зашелся хриплым, лающим смехом, который чуть не закончился приступом удушья — адмирал Лоу страдал от давнишнего ранения.
Придя в себя после порции аэрозоля, Лоу потряс в воздухе указательным пальцем, давая понять, что еще не все сказал.
— Если же… — заговорил он снова, — если же мы почувствуем, что война с поставками для нас невыгодна, всегда можно отыграть обратно. Мы же не с чужими людьми воюем, а с нашими добрыми врагами — примарами…
И вот теперь группа рейдеров, усиленная двумя авианесущими крейсерами, должна была обеспечить спокойную перегрузку «чифтеров» на два транспортных «ламантина».
После отхода «ламантинов» на безопасное расстояние крейсеры должны были открыть по судам «Хубер Текнолоджис» беспощадный огонь.
— И помните, — наставлял адмирал Лоу, — территория эта — нейтральная. Поэтому делать все нужно быстро. Приняли танки, ударили по грузовикам — и домой.
Полковник Твиддек отлично помнил эти наставления и в свою очередь так натаскал своих офицеров, что вся эскадра знала наизусть многократно повторенный план действий: перегрузка, уничтожение, отход — и все очень быстро.
Сначала пришло сообщение от урайских разведчиков из Равновесного Мира, которые сообщили, что конвой благополучно вошел в коридор.
Твиддек снова провел быструю перекличку, в который раз опросив командиров кораблей об основных этапах операции.
Снаряды были поданы в лотки, зарядные контуры гудели от напряжения, а артиллерийские наводчики смаргивали слезы, выступавшие на покрасневших от усталости глазах.
Напряжение нарастало.
За два часа до выхода конвоя из коридора техническая разведка флагманского крейсера определила, что внутри коридора не четыре, а шесть судов.
Твиддек так удивился, что чуть не отменил всю операцию. Однако затем он решил, что не так уж и важно — четыре транспорта или шесть. Просто крейсерским пушкам будет сегодня чуть больше радости.
— На направлении 2830-48-3987 замечены примарские суда, — пожаловались с радарных постов. — Время подхода — шесть часов…
«Шесть часов — это хорошо, за шесть мы обделаем все делишки и смоемся», — решил полковник.
И вот наконец пришла долгожданная минута — метка вынырнувшего из коридора первого транспорта засияла на радарном экране ярче других.
— «Ламантинам» приготовиться! — объявил Твиддек. На первом этапе транспортные суда должны были идти навстречу конвою в сопровождении палубной авиации.
Стартовые ворота на крейсерах стали открываться, в космос посыпались перехватчики «фош-34». Машины на ходу вытягивались в цепочки и устремлялись к пузатым «ламантинам», чтобы окружить их своей навязчивой заботой.
— Вижу выход последнего — шестого судна, сэр! — отчитался командир РЛС-службы флагмана.
— Отлично, майор.
Твиддек начал успокаиваться. Кажется, все знали свои обязанности на отлично.
— Вижу старт ракеты! — закричал прыщавый лейтенант, сидевший в углу оперативного зала.
— Что за ракета?! — строго спросил полковник, почти уверенный в том, что этот недоносок ошибся.
— Вижу старт второй ракеты! — крикнули с другого поста.
— Трехступенчатая «си-джинликс»! Идет на первый «ламантин»!
— Всем средствам ПКО — огонь! — закричал полковник, забыв, что «си-джинликс» действуют с большого расстояния и дотянуться до них пока что нет никакой возможности.
— Старт произведен с торпедоносца типа «каракурт», — подвел итог командир РЛС-службы. — Перед ним идет малый артиллерийский крейсер типа «АВХ».
— Уничтожить этих ублюдков! — потребовал Твиддек.
Через несколько секунд с борта флагмана «Арзаил» ударил залп орудий главного калибра.
Половина этого залпа пришлась по крейсеру, закрывавшему торпедоносец, куски его надстроек веером полетели в разные стороны.
Вслед за этим ракета настигла один из «ламантинов». Не имея защиты и армирования, как у боевых кораблей, он развалился на две части, которые продолжали нестись навстречу конвою.
Сопровождавшие этот транспорт перехватчики шарахнулись по сторонам и, оставив разбитое судно, начали пристраиваться к уцелевшему грузовику. Однако и его через несколько мгновений разнесло поразившим его следующим «си-джинликсом».
Еще полдюжины ракет уже неслись к построениям урайских судов, а им навстречу выходили сети противоракет, растягиваясь на пути хищников непреодолимой преградой.
Ввязавшись в бой, капитаны урайских судов сразу оказались в привычной ситуации, и только полковник Твиддек бегал по оперативному залу с криками: «Что происходит? Что происходит?» События развивались столь стремительно и неожиданно, что доклады с кораблей не успевали поступать на флагман. Твиддек полностью потерял контроль над своими соединениям, капитаны сражались сейчас каждый сам за себя, и пока у них это получалось.
Очередной залп флагмана оказался не столь подготовленным, как первый, и превратил в пыль звено своих же перехватчиков. Пилоты эскадрилий поспешили убраться с линии огня, посылая по адресу артиллеристов проклятия.
Между тем поврежденный крейсер противника продолжал вести беглый и точный огонь. Однако его подводило слабое вооружение, и каждое попадание урайских лазерных орудий значительно сокращало возможности этого судна. Когда к обстрелу подключилась артиллерия рейдеров, дела его пошли еще хуже.
Несмотря на работу противокорабельной защиты, еще два «си-джинликса» все же прорвались к своим целям. Один разнес попавшийся на пути рейдер, другой настиг крейсер «Фанботт» и, пробив стартовые ворота, взорвался внутри авиационных хранилищ.
Не потерпев такого оскорбления, «Фанботт» ударил по «Цивилдорфу» залпом. Первый же лазерный заряд пробил борт торпедоносца до самых арсеналов, и на месте судна вспыхнул гигантский ярко-красный шар.
Его размеры стремительно увеличивались, а краски все больше тускнели, пока на месте «Цивилдорфа» не осталось лишь несколько голубоватых искр.
В оперативном зале флагмана «Арзаил» закричали «ура!».
Воодушевившись, урайские рейдеры храбро атаковали уже обездвиженный крейсер противника и разрушили его несколькими дружными залпами.
— Вот и отлично! — произнес довольный Твиддек и не стесняясь промокнул платочком лоб. — Однако… — Полковник спрятал платок и, посмотрев на улыбавшиеся лица своих офицеров, снова посерьезнел. — Однако где же наш конвой?

Глава 37

В огромном грузовом трюме ополоумевший Джон Саблин организовывал собственный рубеж обороны.
Дико крича и сердясь, если его команды выполнялись неправильно, сопровождающий груз стрелял в потолок и не забывал поддерживать подаренные штаны, которые оказались на два размера больше.
Шестнадцать человек матросов и специалистов судна — практически весь экипаж головного транспорта, спотыкаясь и наталкиваясь друг на друга, ползали по четырехъярусным конструкциям, в которых крепились «чифтеры» и, забираясь в каждую машину, извлекали из них боеприпасы. Небольшой комплект из пяти снарядов поставлялся прямо с заводов и предназначался для тестовых стрельб при проверке машин заказчиком.
Стопятьдесятимиллиметровые боеприпасы были очень тяжелы, а потому время от времени кто-то из матросов ронял их на пол. После гулкого жутковатого стука все с запозданием зажмуривались, один лишь только Джон продолжал кричать и подгонять работников, поскольку считал, что они выбиваются из графика.
Наконец вся работа была закончена — в арсенале темно-синего «чифтера» было ровно триста десять снарядов с боевыми частями универсального действия.
— Все, братцы, теперь вы свободны! — объявил Джон измученным людям, среди которых были Боун и Фогель.
Непосильный труд под угрозой получения пули или случайного взрыва снаряда заставил злоумышленников забыть о своих планах, и теперь они думали только об отдыхе.
— Свободны! Сво-бод-ны! — повторил Джон, видя, что до его отупевшей команды никак не доходит — работа закончена.
— Разрешите вопрос, сэр? — поднял руку боцман Душивер.
— Да-а-а… — протянул Джон. У него начинался очередной приступ тяги к морским ветрам, и потому его сознание раздваивалось.
— Скажите, это правда, что нам угрожает опасность?
— Опасность всегда рядом… Особенно на большой глубине, там, где гуляют косяки жирных сардин и изысканных анчоусов…
— Большое спасибо, сэр, — поблагодарил Душивер, заметив странное выражение глаз Саблина.
Пока Джона носило над океанскими волнами, группа быстро рассосалась, так что когда он пришел в себя, возвратившись из путешествия, вокруг уже никого не было. Только замершие на стеллажах стальные монстры да всепроникающий гул от вибрации корпуса судна.
Взяв с гусеницы загруженного «чифтера» переговорное устройство, Джон проверил связь с капитаном Кесслером.
— Кесслер слушает! — твердым и лишь слегка подрагивающим голосом ответил капитан.
— Над седой равниной моря! — произнес Джон.
— Что? — не понял Кесслер.
— Ой! Прошу извинить меня, Альберт. Я уже закончил загрузку и проверяю связь…
— И что?
— Она работает. Вы помните, о чем мы с вами договаривались?
— Если честно, то не очень.
— По моей команде вы должны открыть разгрузочные ворота с обоих бортов.
— Да. — Было слышно, как капитан вздохнул. — Я помню и открою ваши ворота…
— Это еще не все. Прежде следует откачать из трюма воздух — его здесь не менее двадцати тысяч кубов. Скачать его просто необходимо, иначе, когда откроются ворота, машину может развернуть, а мне нужна устойчивость… Почему вы молчите, Альберт?
Джон поежился. Холодный металлический пол студил его босые ноги и вызывал непроизвольное постукивание зубов.
— Что вы там затеяли, Саблин? — отозвался наконец капитан. Он уже со всем смирился и, наверное, удивился бы, встретив на корабле глупца, который еще не понял того, что было ясно как день.
— Я собираюсь навязать им танковый бой.
— Отлично. — Кесслер снова вздохнул. — Откачку воздуха я начну по вашей команде… За первые сорок минут мы уберем семьдесят процентов атмосферы. На остальную часть понадобятся часы.
— Мне это подходит. До связи…
— Да, да. — Капитан Кесслер покачал головой, отключая канал связи. — «Мне это подходит…» — передразнил он.
— Что, опять этот сумасшедший? — спросил, поворачиваясь к нему, лейтенант Шоу. Впрочем, ответа он не ждал, спросил просто так, чтобы скоротать время до… до известного момента.
— Он хочет провести кавалерийскую атаку или что-то в этом роде, и для этого ему нужно откачать воздух из грузового трюма.
— Нельзя этого делать, — серьезно заметил Шоу.
— Почему?
— Потому что без воздуха у него все кони передохнут.
Альберт Кесслер был лишен чувства юмора и совершенно не понимал шуток, однако в данной ситуации замечание лейтенанта Шоу показалось ему очень смешным.
Оба офицера закатились истерическим смехом, попадав на пол и суча ногами. Это продолжалось, пока на переговорное устройство Кесслера не поступил новый вызов от Джона Саблина.
— Ссы… ссы… Слушаю, — совладав наконец с собой, ответил капитан-пилот.
— Можно откачивать воздух, капитан! — послышался бодрый голос Саблина.
— Ну и ладно. Сам напросился.
С этими словами Кесслер сорвал пломбу с серебристого рычажка и с удовольствием за него дернул.
Мощные центробежные насосы в недрах технических служб судна закрутились, поглощая воздух грузового трюма и утрамбовывая его в сферические баллоны.
«Сдохнет придурок, — подумал Кесслер, глядя на загоревшуюся красную лампочку, которая дублировала выполнение команды. — И сам сдохнет, и лошадей своих погубит…»
Капитан посмотрел на Шоу и, поняв друг друга без слов, они снова зашлись в неудержимом хохоте.
А вверенный им конвой отматывал в космическом коридоре последние минуты.
Насмеявшись до икоты и боли в животе, офицеры словно по команде успокоились, как только их судно, выскочило на «правую сторону» пространства. Тряску и грохот как отрезало, и в тишине ясно послышался писк радаров, опознавших новые метки. В первую минуту Кесслер решил, что это корабли-убийцы, однако не успел он испугаться как следует, как стало ясно другое — меток было очень много. Более десятка.
Счетчик индикатора показал, что все четыре транспорта выбрались из злосчастного коридора, а в следующее мгновение, обгоняя конвой с правого борта, мимо пронеслась цепочка ярких огней.
— Они промазали! — не своим голосом заорал лейтенант Шоу. — Они в нас не попали!
Со стороны соединения урайских судов полетели в ответ иглы боевых лазеров. Потом впереди сверкнула вспышка разрыва — пущенные ракеты нашли свои цели.
— Сэр, они стреляют не в нас! — первым догадался Шоу.
— Ты думаешь? — неуверенно спросил Кесслер. Он боялся поверить в это счастье. — Точно, Шоу, не в нас. Мы обязаны помочь нашим спасителям — немедленно.
С этими словами капитан-пилот ввел несколько дополнительных команд, и конвой стал уходить влево, максимально открывая корабли Треугольника для ударов союзного флота.
В том, что это был союзный флот, Альберт Кесслер нисколько не сомневался. И ему, и Шоу больно было смотреть, как ракеты «Цивилдорфа» рвут на куски суда их спасителей. Дуэль продолжалась недолго — за кормой полыхнула яркая заря, и стало ясно, что с бандитами покончено.
Капитан и помощник бросились друг другу в объятия, рыдая от счастья.

Глава 38

Видения морских просторов все еще не отпускали Джона Саблина, и, очнувшись в кабине «чифтера» после очередного морского путешествия, он обнаружил, что внешние вибрации исчезли, а значит, конвой наконец-то вырвался из коридора.
Неуверенной рукой Джон схватил переговорное устройство и связался с Кесслером.
Капитан не подходил целую минуту, наконец послышался его возбужденный голос:
— Кесслер слушает!
— Капитан, это я — Саблин. Мы что, выбрались из коридора?
— Ах, Саблин! — Были слышно, как Кесслер кричит кому-то в сторону: — Это дружище Саблин! Он жив!
— Зовите его к нам, пропустим по глоточку! — ответили капитану.
— Послушайте, Джон, а чем вы сейчас заняты? Не хотите ли прийти к нам и пропустить по рюмочке в честь чудесного избавления?
— Какого избавления? Открывайте ворота, как мы договаривались.
— Дались вам эти ворота, Джон! Вы же ничего не знаете — мы спасены, а стало быть, никакой кавалерии — вы слышите? Никакой кавалерии! Врагов нет. Их уничтожили наши урайские друзья. Сейчас мы следуем к плановой точке разгрузки — планете Секториум, так что все по графику. Все по прежнему графику. Ах да, чуть не забыл — вы же там без воздуха сидите! Сейчас я закачаю его обратно!
И снова Джон услышал, как Кесслер кому-то со смехом объясняет:
— Представляете, он там сидит без воздуха, а я его приглашаю на рюмочку! Вот где юмор-то!
«Да они там что, все с ума посходили?» — с недоумением подумал Джон, слушая эту фоновую болтовню. Его «чифтер» был в полной боевой готовности, и автоматическая пушка ждала лишь сигнала, чтобы врезать по полной программе — все равно кому
В трубке послышался какой-то стук Видимо, Кесслер бросил ее на стол, забыв выключить:
— …я капитан-пилот этого конвоя, и у меня есть строгие инструкции, сэр… я не могу следовать за вами, поскольку должен отгрузить изделия на перевалочном терминале возле планеты Секториум… зачем было спасать нас, если теперь угрожаете уничтожением?
Джон несколько раз нетерпеливо нажал кнопку вызова, и на этот раз Кесслер схватил трубку.
— Альберт, как ты уже понял, никто твою задницу спасать не собирался, поэтому немедленно открывай ворота! — непререкаемым тоном потребовал Джон. — В противном случае, поганец, я, как представитель «Хубер Текнолоджис», отдам тебя под суд. Сядешь на тридцать лет за незаконное распоряжение имуществом компании!
— Но вы же видели, сэр! Они угрожают нам расправой! Их перехватчики уже возле борта!
— Какого борта?! — тут же поинтересовался Джон.
— Э-э… Возле правого, сэр. Да, возле правого.
— Правые ворота в первую очередь — выполнять немедленно!
— Есть, сэр! — отрапортовал Кесслер, радуясь, что бремя решений теперь переложено на чужие плечи.
Между тем Джон Саблин поудобнее устроился в кресле командира экипажа и запустил программы артиллерийского расчета.
Этот танк он знал как свои пять пальцев. Этот и еще полтора десятка типов машин. Многое из того, что было здесь воплощено в металле, проходило через руки Джона в виде чертежей. Бессонные ночи, отладка «сырых» узлов, стрелковые испытания… «Чифтер» был уникальной машиной для морской пехоты, с автономной системой жизнеобеспечения и неплохими ходовыми качествами, даже на дне моря. Он мог скрытно подбираться по дну, отстаиваться в неглубоких бухтах, а затем всплывать на поверхность и на винтовой тяге снова следовать к берегу.
«Хорошая машина», — мысленно произнес Джон, преодолевая острое желание отправиться в путешествие над океанскими волнами. Впрочем, эти приступы повторялись все реже, и теперь Джону больше не казалось, что главный его мир — это владения свободного буревестника.
«Какая странная болезнь — раньше со мной такого не случалось…»
Камера визуального наблюдения проецировала на небольшой экран довольно качественную картинку, и Джон без труда уловил момент, когда начали расходиться створки правого борта.
Закрутилась дымка уходящей за борт атмосферы, а затем в расширяющемся проходе стали отчетливо видны урайские истребители.
Саблин надел шлем с прицельными устройствами и на малом ходу повел «чифтер» к краю бездны. Электродвигатели недовольно урчали на низких оборотах, однако лихачество здесь было излишним.
Когда до проема оставалось около трех метров, «чифтер» остановился и повел башней. Джон отчетливо увидел перед собой три истребителя, а хорошая оптика прицелов позволила различить в кабинах даже силуэты пилотов.
«Первый… Второй… Третий…» — поведя джойстиком, Джон обозначил метками объекты атаки. Затем надавил кнопку «огонь».
Три истребителя были уничтожены в мгновение ока. Сунувшийся было следом за ними рейдер получил в борт десяток снарядов и, потеряв управление, понесся прочь.
Не видя больше целей, Джон развернул башню и, заметив в проеме левых ворот знакомый силуэт истребителя, выпустил по нему короткую очередь.
Пушка гулко отстучала положенное количество раз, а затем Джон развернул танк и подъехал поближе к левым воротам. Вблизи обзор оказался намного лучше, однако не успел Джон открыть огонь, как в башню его «чифтера» влепился заряд лазера.
Удар потряс Джона, но не настолько, чтобы заставить отказаться от своих намерений. Длинной очередью он расправился со своим обидчиком, а затем снес надстройки еще одного рейдера.
По прошмыгнувшему истребителю он промазал, однако Кесслер начал менять курс, и снова в панораму к Джону попалось несколько целей.
Пока он вел с ними бой и рейдеры отвечали ему редкими и точными выстрелами, сзади, через правые ворота, по «чифтеру» прошлись снаряды авиационных пушек.
Джон перегнал танк обратно и сразился с очередной группой противника.
Неизвестно, сколько длился этот бой и сколько раз Джон перегонял свой танк от борта к борту, но, когда выдалась небольшая пауза, он услышал сигнал вызова по внутрикорабельной связи.
— Сэр, кажется, вы их здорово разозлили! — закричал в трубку Кесслер. — Что нам теперь делать?
— Надо попробовать смыться, — сказал Джон, глядя на показания счетчика боеприпасов. Он показывал, что осталось всего четыре снаряда.
— Я мог бы попытаться, сэр, наше судно имеет запас мощности, но что будет с остальными тремя, которые послабее?
— Как сопровождающий груз, отдаю вам приказ смываться немедленно и снимаю с вас ответственность за сохранность танков.
— Спасибо, сэр!

Глава 39

Уничтожив два судна, противостоявших эскадре, полковник Твиддек принялся подсчитывать собственные потери.
Четыре перехватчика — те, что попали под залп своих.
Два транспортных «ламантина» — стали жертвами ракетной атаки. Ракеты были урайского производства, и это было предметом для серьезного расследования. Кто передал этим папуасам боевые изделия?
Далее: еще один рейдер — в куски. Бедняга попался на пути «си-джинликса», который предназначался флагману.
«Возможно, он спас кого-то из моих офицеров. Или даже меня…» — подумал Твиддек и вздохнул. Вторая ракета пробила стартовые ворота авианесущего крейсера «Фарботт» и взорвалась на палубах обслуживания. Точных сведений о потерях еще не поступало, но, учитывая скученность персонала на палубах, следовало ожидать многочисленных жертв.
Несмотря на победу над двумя варварскими судами, приказ адмирала Лоу так и не был выполнен, а транспортные корабли, на которые следовало перегрузить «чифтеры», оказались бездарно потеряны.
— Конвой уходит, сэр, — напомнил полковнику молодой офицер, видя, что тот не отдает никаких распоряжений.
— Э-э… Нужно остановить его! — пришел в себя Твиддек. — Передайте Хавлиеру, пусть перехватит их своими истребителями… И майору Транку тоже — все рейдеры вперед. Мы уведем эти транспорты с собой, пусть они сыграют роль наших «ламантинов».
Необходимые приказы были тотчас переданы командирам подразделений, и в сторону уходивших грузовиков «Хубер Текнолоджис» понеслись стремительные «фоши», а следом за ним потянулись и рейдеры.
— Сэр, с «Фарботта» сообщают — пожар локализован на одном этаже. Управление судном полностью восстановлено… — доложил дежурный офицер.
— Хорошо. Этого и следовало ожидать — капитан «Фарботта» человек опытный… И вот что, — полковника осенила свежая мысль, — устройте-ка мне разговор с капитаном варваров, чтобы эти ребята не решились на какое-нибудь свинство.
Поскольку Твиддек был чистокровным урайцем, его отношение к обитателям Равновесного Мира было подчеркнуто презрительным. На этих людей выплескивалось скрытое неуважение урайцев к собственным гражданам-янычарам, являвшимся прямыми потомками примаров.
— Сейчас обеспечим канал, сэр, — пообещал дежурный офицер, и через полминуты нужная частота была засечена.
— Капитан-пилот Кесслер слушает, — ответил бодрый и даже радостный голос.
— Хорошо, что слушаете, Кесслер! С вами говорит командир специального отряда урайского флота полковник Твиддек. — Полковник мгновение помедлил. — Сожалею, что уничтожил ваше охранение, но они напали первыми, поэтому…
— Рад вас слышать, полковник! — перебив Твиддека, прокричал капитан конвоя. — Мы очень благодарны вам за то, что вы уничтожили этих ужасных бандитов. Они вовсе не были нашим охранением, сэр. И крейсер, и этот ужасный «Цивилдорф»… они собирались расстрелять нас…
— Что такое? — Полковник повернулся к дежурному офицеру. — Что говорит этот папуас?
— Похоже, он говорит правду, сэр. Первоначально мы ожидали четыре судна, а затем откуда-то взялись еще и эти два.
Лицо полковника выражало недоумение, отчего серая кожа собралась на лбу складками.
— Так, Кесслер, вы слушаете меня? Сейчас к вам подойдут мои суда — перехватчики и рейдеры. Вы должны сменить курс и последовать за ними.
— Я бы и рад, сэр, но не могу — у меня строгий график следования.
— А я говорю, сукин сын, ты доставишь наши «чифтеры» до места! И вообще, немедленно останови конвой! Куда это ты так чешешь? На каком основании?
— Я капитан-пилот этого конвоя, и у меня есть строгие инструкции, сэр… — начал торопливо объяснять Кесслер.
— Следуй за нами, иначе размолотим вас вдрызг. Разделите судьбу своего охранения!
— Это не было их охранение, сэр… — шепотом напомнил дежурный офицер, янычар с безупречным профилем и умными глазами. Впрочем, Твиддек его не слышал. — Я требую, чтобы нам отдали положенные танки!
— Я не могу следовать за вами, — возразил Кесслер, — поскольку должен отгрузить изделия на перевалочном терминале возле планеты Секториум…
— Плевал я на твой Секториум и на всю перевалочную базу! Я уничтожу тебя вместе с потрохами, если не выполнишь мой приказ немедленно!
— Зачем было спасать нас, если теперь вы нам угрожаете уничтожением? — со слезами в голосе воскликнул Кесслер. На этом связь прервалась.
Твиддек в сердцах отшвырнул переговорное устройство и потребовал соединения с пилотами перехватчиков.
Это было сделано немедленно.
— Командир эскадрильи на связи, сэр, — доложил дежурный и указал на свисавший с потолка тоненький микрофон.
— Как его имя?
— Лейтенант Багли…
— Хорошо… Лейтенант Багли, вы меня слышите?
— Да, сэр.
— Возьмите этого мерзавца как можно плотнее и ждите команды. Возможно, придется его немного поджарить — посбивать надстройки или еще что-то. Одним словом, пощекотать мерзавцам нервы. Большего мы позволить себе не можем — груз этих транспортов для нас очень важен.
— Понял, сэр. Начинаем брать его плотнее и ждем дальнейших приказаний.
«Так, кажется, проблема сдвинулась с места, — подумал полковник. — Спасибо пилотам, они у меня не промах…»
Не успел Твиддек порадоваться за своих понятливых пилотов, как в эфире снова послышался голос лейтенанта Багли:
— Сэр, очень странная картина! Я вижу танк!
— Какой такой танк? — с недоумением переспросил Твиддек. Окружавшие его офицеры переглянулись, пожимая плечами. Никто ничего не понимал.
— Лейтенант! Лейтенант Багли! — стал вызывать дежурный офицер, однако пилот ему не ответил. Вместо этого на волну связи вклинился голос с одного из рейдеров.
— Я рейдер «база-четыре»! Тут творится что-то невероятное — только что танк уничтожил три перехватчика! Прямо перед нашим носом!
— Какой танк? Откуда там танк?! — закричал полковник. Однако и с «базы-четыре» ему уже не ответили.
— Вижу сход курса одного из рейдеров! — сообщили с радарного поста.
— А танки?! Танки вы там видите, наблюдатели хреновы?!
— Танков радары не обнаруживают… — скромно ответили с поста.
— Кто-нибудь, свяжите меня с другими пилотами! — потребовал Твиддек.
Скоро из динамиков послышались результаты радиоперехвата:
— «Двадцать шестой», будь осторожен — Багли, Мюнстер и Доу мертвы! Кажется, это была зенитная пушка!
— Понял, захожу со звеном с другой стороны… Здесь все чисто, только… Да это же танк! Ах ты…
— «Двадцать шестой», что с тобой?! «Двадцать шестой»!
Следующие десять минут полковник Твиддек и другие офицеры были свидетелями драмы в космосе, когда подходившие к конвою перехватчики и рейдеры несли тяжелые потери от танкового огня. Кто-то открывал ответный огонь, кто-то кричал в запале: «Я сделал его! Я попал!», а спустя мгновение исчезал с радарных экранов.
В своих скоротечных переговорах пилоты перехватчиков и артиллеристы рейдеров упоминали танки, однако разведывательная аппаратура флагмана этого не подтверждала.
— Никаких танков, сэр, — казенно отвечали с разведывательных постов и, видимо, считали своего полковника свихнувшимся.
Твиддек действительно был на грани помешательства, ведь противник применил неизвестное секретное оружие — невидимые танки. То есть видимые, но только на очень близких дистанциях, когда ничего сделать уже было невозможно. К тому же, судя по переговорам пилотов, танки поражали их повсюду, а значит, невидимая танковая группировка сжимала кольцо окружения.
Да это западня, коварно расставленная западня! Полковник Твиддек решил, что надо спасать то, что еще оставалось от палубной авиации и рейдеров.
— Отвести все силы! Немедленно! — крикнул он, и его приказы были сейчас же продублированы по подразделениям. Корабли эскадры начали стягиваться под защиту флагманских пушек.
— Сэр, головное судно конвоя резко ускоряется, — сообщил дежурный офицер.
— Ах да, чуть не забыл, — хлопнул себя по лбу Твиддек. — Огонь! Немедленный огонь на поражение!
— Есть, сэр.
Борта флагмана завибрировали от одновременного разворота всех артиллерийских башен, затем дрогнули от их дружного залпа. Последний из убегавших транспортов конвоя разлетелся огненными брызгами, и судовые установки флагмана заработали на повышенных оборотах, чтобы напитать батареи лазерных орудий. Тем временем оправившийся после ранения второй крейсер — «Фарботт» тоже разрядил орудия с неповрежденного борта, сбив с курса еще один транспорт. Было видно, как тот разваливается на части, теряя свой груз.
— Отлично! — похвалил артиллеристов Твиддек, однако головной транспорт-локомотив быстро уходил из зоны поражения.
Флагман «Арзаил» перезарядил накопители и снова произвел удачный залп, разбив третий грузовик.
Твиддек ожидал залпа «Фарботта», однако его ослабленная ранением энергетическая система не успевала заполнить все контуры. Крейсер все же произвел залп, однако тот унесся к целям «недожженным» — так называли разряды, произведенные из неполных накопителей.
— Первый ушел… — произнес кто-то из офицеров.
— Ну и ладно, — ответил полковник. — Хорошо, что сами уцелели после такой переделки. Теперь все — эскадра возвращается домой.
Полковник помолчал, словно вспоминая, что еще должен сказать.
— Значит так — я иду к себе. Нужно накидать отчетец. Во время моего отсутствия на мостике командовать отходом группы назначается дежурный офицер Байт… — Твиддек уже повернулся, чтобы уйти, однако снова задержался. — Хочу напомнить некоторым не в меру ретивым господам офицерам, что с адмиралом Лоу я свяжусь сам. Сам свяжусь и сам представлю полный отчет обо всем, что произошло.
Только после этого предупреждения Твиддек отправился в свою каюту. Надо было как следует подумать, чтобы в изложении событий в отчете он со своими судами предстал не проигравшей стороной, которая не сумела использовать свое преимущество в силе, а наоборот — маленькой горсткой храбрых Урайских кораблей, сдержавших удар ужасного секретного оружия.
Оказавшись за любимым рабочим столом, Твиддек положил перед собой лист бумаги, выбрал перо с фиолетовой магмой и, секунду подумав, решительно вывел:
«Отчет о действиях группы в условиях применения секретного оружия. А именно…»
После «А именно…» дело застопорилось. Твиддек перебрал все: и «таким образом», и «в то время как», и даже «отраженное в нижеописанном», однако все это было не то.
Наконец решив изъясняться проще, полковник, высунув от усердия язык, после «А именно» приписал: «бронетанкового соединения космического базирования».

Глава 40

На вторые сутки бешеной скачки почти неуправляемый транспорт-локомотив был перехвачен примарскими истребителями с авианосца «Штурмплатцер».
Как ни пытались пилоты «вирнетов» остановить разогнавшийся грузовик, передавая приказы его команде, в ответ слышались только невнятные всхлипы и просьбы о помощи.
Растерявшийся командир эскадрильи связался с «Штурмплатцером», а оттуда его запрос перекинули в штаб фронта.
Адмирал кушал серебряной ложечкой яйца всмятку, когда сидевший рядом с ним помощник лейтенант вскинул зазвеневший скремблервойс и, сказав «ага», протянул его начальнику:
— Чрезвычайная ситуация в прифронтовом районе, сэр. Они хотят знать ваше мнение.
— Мнение, мнение, всем интересно мое мнение, — с деланным неудовольствием произнес адмирал и, взяв нагретый рукой лейтенанта скремблервойс, приложил к уху. — Адмирал Абрахам слушает. Что у вас там?
— Командир эскадрильи патрульною отряда авианосца «Штурмплатцер», сэр, Лейтенант Гухом. У нас проблема — грузовик одного из поставщиков из Равновесного Мира мчится вглубь нашей территории. Судя по всему, у него отказало управление. Снаружи видны следы повреждений — несколько больших пробоин и шрамов от корабельных лазеров «369».
«Так уж ты сразу и разглядел, что следы именно от 369-го калибра…» — подумал про себя адмирал Абрахам. А еще он подумал, что неплохо бы восстановить документы на дедовскую, по материнской линии, фамилию. Тогда бы он мог называться Абрахам фон Майнгерн. Ребята в адмиральском клубе просто слюной изойдут от зависти. Особенно Рошфор — он такой задавака.
— Уничтожьте его, лейтенант, и дело с концом, — посоветовал адмирал, зная, что булочки быстро остывают.
— Но там люди, сэр. Кто-то из экипажа жив, они отвечают.
— Ну что за люди там могут быть? Только торгаши из-за Поля Аномалий. Можете уничтожать корабль, это будет самым правильным решением. Всего хорошего, лейтенант.
Адмирал вернул своему помощнику прибор связи и, посмотрев на официанта, кивнул головой. Тот немедленно подошел.
— Клубника охладилась?
— Да, сэр, — поклонился официант. — Прикажете подавать?
— Подавайте. И пожалуйста, мой друг, поменьше ванили в сливках. В прошлый раз ее было слишком много…
Когда адмиралу подали наконец клубнику, с авианосца «Штурмплатцер» поднялась эскадрилья «вирнетов», отягощенных противокорабельными ракетами «лингер».
Цель уходила все дальше, и надо было действовать как можно быстрее. Ведь если этого нарушителя уничтожат пилоты другого патрульного отряда, все пайки вроде премий и дополнительных дней к отпуску достанутся им.
Расходуя топливо сверх всякой меры, истребители начали спешно разгоняться, и после получасовой гонки на радарах «вирнетов» появилась долгожданная метка. Пилоты воодушевились, однако вскоре заметили несколько меток, двигавшихся со стороны планеты Платон-2, где размещалась база наемников «Талкиери».
Когда стало ясно, что десятка легких судов стремится перехватить отряд «вирнетов», командир эскадрильи связался с ними:
— Я «патруль-восемнадцать», преследую нарушителя. Представьтесь, кто вы?
— Здесь Пятое крыло отряда «Сильверхант». У нас задание прикрыть транспорт — он наш.
— Что значит «ваш»? Мы первые его заметили, и мы его уничтожим! Вы не помешаете нам, жалкие наемники!
— Хочешь попробовать, «восемнадцатый»? — спокойно осведомился командир «сильверхантов». Одновременно десятка «ливитов» развернулась в лоб патрульной эскадрилье, так что «восемнадцать» не оставалось ничего, кроме как скомандовать своим пилотам отход.
Сорок шесть «вирнетов» сделали разворот и пошли обратно к авианосцу, а их командир все успокаивал себя, повторяя, что самоубийственная драка с «сильверхантами» не оправдала бы нескольких сотен к жалованью и пары дней к отпуску.

Глава 41

Долгое время Платон-2 считался планетой, непригодной для жизни. Дело в том, что триста лет назад там разразилась экологическая катастрофа. До этого на Платоне эксплуатировали скважины нефтяных масел и раптоновых жидкостей, но однажды после каких-то тектонических сдвигов чуть ли не все запасы этих горючих жидкостей выплеснулись наружу.
Позже эксперты установили, что пробуренные как попало скважины ослабили кору планеты и спровоцировали эту катастрофу.
Почти два года все увеличивавшееся в размерах нефтяное море отравляло атмосферу планеты, а затем, во время сухой грозы, в небе сверкнула роковая молния, и Платон-2 погрузился во мрак на целые столетия.
За военными заботами было как-то недосуг заняться решением экологических проблем, дело было отложено до лучших времен. Про Платон-2 позабыли. И только через много лет чей-то случайный взгляд на присланные с автоматического зонда фотографии положил начало короткой экспедиции.
К тому времени на Платоне уже ничего не горело, а на почерневших от сажи пустынных материках росли кустарники и колючая травка. Местоположение планеты было стратегически выгодным — она располагалась в стороне от основного массива примарских миров, зато от нее было сравнительно недалеко до точки входа в аномальные коридоры.
Еще в те времена, когда никто не видел особых преимуществ Платона-2, Ник Ламберт предложил организовать там базу для своей наемной армии. Примарское командование дало свое разрешение, однако позже очень об этом пожалело, поскольку Платон-2 превратился чуть ли не в независимое государство со своими вооруженными силами и небольшим флотом.
Отсюда уходили транспорты в опасные экспедиции, и сюда они возвращались зализывать раны. Поговаривали, что на Платоне прячутся государственные преступники, однако подтвердить это не могли даже шпионы имперских спецслужб.
Большой военный городок располагался в тихой долине, меньше всего пострадавшей от ядовитой копоти. Здесь были склады, казармы, учебные корпуса, здание штаба и администрации.
Именно в этом здании жил и работал генерал Ник Ламберт в те периоды, когда лично не возглавлял какую-нибудь ответственную операцию.
— Сэр, к вам сержант Бакстер, — сообщил капрал, исполнявший обязанности дежурного по штабу. Он знал, что генерал не любит, когда его беспокоят в спортзале, однако знал капрал и то, что Бакстеру позволяется очень многое.
— Пусть… войдет… — прерывисто ответил Ник, не переставая делать жимы штангой. При этом на его груди бугрились такие мышцы, что капрал только завистливо вздохнул. Его собственные успехи после полугодичных тренировок были не столь впечатляющими.
Вскоре в зале появился Бакстер. Они успел оправиться после контузии, и врач заменил ему корсет на плотную повязку.
— Привет, — сказал сержант генералу.
— Привет, — отозвался Ник. Его помощник, подхватив освободившуюся штангу, уложил ее на подставку.
— Я пришел за высочайшим решением, — начал Бакстер.
— Ну? — коротко спросил Ник, усаживаясь на следующий тренажер.
— В полку воришку поймали.
— Что украл?
— Деньги.
— Порядок ты знаешь.
— Знаю. Но парень этот клептоман. Ворует все подряд, а через некоторое время подбрасывает обратно. Ему сам процесс важен.
— Тогда отправь его домой…
Договорить Бакстеру и генералу не дали. В зале снова появился капрал. Подбежав к Нику, он протянул ему трубку скремблервойса.
— Слушаю!
— Майор Пратчет, сэр, — представился начальник разведслужбы. Используя имевшиеся технические средства, он, по заданию Ника, занимался сбором информации из всех источников — и урайских, и даже примарских.
С некоторых пор Ник Ламберт знал, что удары из примарских штабов бывают чувствительнее, чем лобовые атаки урайских рейдеров.
— Что такое, Реми?
— Сэр, патрульный отряд с авианосца «Штурмплатц» засек какое-то подраненное судно. Остановить его они не смогли, а значит, просто уничтожат.
— Что ты предлагаешь?
— Мне кажется, это судно «равновесников», скорее всего грузовик…
— Можешь не продолжать. Я разрешаю поднять перехватчики. Пошли людей Батисты, они справятся.
— Есть, сэр! — радостно ответил майор, а генерал вернул капралу скремблервойс и поднялся с тренажера.
— Что случилось? — спросил Бакстер.
— Распорядись, чтобы приготовили челнок. Через полчаса мы должны выйти на орбиту…

Глава 42

Возможности прикрытия базы из космоса были весьма скромны, однако сотню истребителей авиационное крыло все же насчитывало. Половина пилотов соединения была аттестована комиссией отряда «Сильверхант», и «ливиты» с гордостью носили фирменную «сильверхантовскую» раскраску.
Истребители базировались на малом крейсере «Туамоту», но только треть из них стартовала из приспособленных галерей. Остальные по старинке находились на внешних подвесках судна.
Командовал авиационным соединением капитан Тео Батиста, ученик самого Чарли Эванса, человека-легенды, первого из наемных пилотов, раскрасившего свой «ливит» в бело-синие цвета.
Получив приказ на перехват, капитан Батиста оказался в кабине своего «ливита» раньше всех.
— Со мной идут только первые девять номеров! — сразу распорядился он, поглядывая на панельный экран, куда с запозданием выводилась сопутствующая информация.
Через некоторое время на командирскую частоту вышел шеф технической разведки майор Пратчет:
— Не мало будет десяти машин, Тео? Все-таки их там целая эскадрилья.
— Не беспокойтесь, сэр. Они еще ни разу не попытались сказать нам лишнего слова. К тому же до базы рукой подать, вряд ли они пойдут на конфликт.
— Хорошо, можете отправляться. И проследите потом за ходом операции. Возможно, «захватчику» надо будет что-то подсказать…
— Конечно, сэр.
Через полминуты истребители выскочили в космос и, привычно разогнавшись по орбите Платона, пошли на перехват патрульной эскадрильи.
Почти одновременно с ними от ремонтного дока отошел «захватчик» — буксир-манипулятор «КС-45». Это было не слишком красивое судно, украшенное уродливыми наростами маневровых двигателей.
Помимо этого на «захватчике» стояли магнитные шипы, делавшие его похожим на «морской огурец». Но, несмотря на столь неприглядный вид, он по сути был спасателем. Именно «захватчик» приходил на помощь большим кораблям, когда у тех отказывало управление или маневровые двигатели.
На орбите такие поломки были чреваты серьезными проблемами — ведь в случае неправильной организации тяги тяжеловозы могли провалиться в атмосферу.
— «База», я «захватчик», вижу на радаре объект… Время до контакта — примерно тридцать семь минут.
— Хорошо, «захватчик», скоро к тебе подойдут «ливиты», — голосом майора Пратчета сообщила «база».
— А зачем они мне нужны, «база»?
— Советы давать.
— Вот спасибо! — с сарказмом ответил пилот буксира. Сидевший неподалеку от него оператор пока что отдыхал, глядя на удалявшийся Платон. Издалека это был голубоватый светящийся шар — что-то наподобие садового светильника.
На низких высотах до пяти тысяч метров поверхность Платона выглядела не столь жизнерадостно. Темно-серые долины с редкими островками возрождавшейся зелени, блюдцами озер и зеркалами морей. Не лучше выглядели и океаны — их вода была практически мертва и прозрачна до самого дна.
И только воздушный планктон, появившийся здесь неведомо откуда, плавал в атмосфере на самой границе ионных слоев. Именно благодаря ему Платон выглядел так красиво и не казался заброшенным пепелищем.
Отойдя на безопасное расстояние от орбит, пилот «захватчика» рассчитал траекторию перехвата и отдал управление бортовому компьютеру.
Несмотря на некоторую уродливость форм, буксир начал разгоняться так мощно, что ему мог бы позавидовать даже перехватчик. Кроме маршевых двигателей он использовал и маневровые, а потому в момент разгона, со своими огненными хвостами, вырывавшимися прямо из корпуса, он был похож на настоящую комету.
Спустя четверть часа сквозь монотонное потрескивание эфирных помех прорезался голос капитана Батисты:
— Как дела, «захватчик»?
— Гонимся, командир.
— Мы идет к вам.
— Что, всех уже поубивали?
— Заткнулся бы ты, Гинтар.
На этом обмен любезностями был окончен, и экипаж буксира начал готовиться к встрече с бешено мчавшимся неуправляемым грузовиком
Скоро он стал виден настолько хорошо, что оператор с помощью оптики сумел разобрать надпись «Хубер Текнолоджис».
— Земляки, Гинтар, — сообщил он.
— Может, кто жив?
— Может, и живы. Только уж больно плохо выглядит судно. Похоже, его обработали 369-м калибром. Не меньше…
Высказав свое мнение, оператор уселся в рабочее кресло и надел на голову обзорный шлем. Теперь он мог видеть оптическими датчиками, расположенными по всему корпусу буксира.
Руки он положил на два чутких джойстика, которые регулировали тягу маневровых двигателей, а также мощность магнитных шипов, с помощью которых буксир должен был намертво приклеиться к аварийному судну.
— Давай, Фаллер, — сказал пилот, готовясь отдать управление оператору.
— Даю, Гинтар.
— Отпускаю…
Переходя из рук в руки, «захватчик» вздрогнул, однако тут же выправился и решительно пошел на сближение с грузовиком.
— До объекта три тысячи метров… — сообщил голосовой модулятор.
— Спасибо, братец, — пробормотал в ответ оператор. Он внимательно рассматривал приближавшийся борт грузовика. Стало ясно, что приклеиться к нему невозможно — уж очень сильно изуродована была эта сторона судна.
Двое из четырех погрузочных ворот были то ли выбиты, то ли распахнуты неизвестно для какой цели.
Переключив маневровые двигатели на поперечную тягу, «захватчик» стал искать подходящее место.
Наконец на правом борту грузовика был обнаружен неповрежденный участок
— Гинтар, касание, — предупредил оператор. Буксир завис рядом с судном и, помедлив несколько секунд, начал сближаться с его бортом.
— Оп! — воскликнул Гинтар, когда чувствительный удар сотряс весь корпус «захватчика». Магнитные, шипы лязгнули, заскрежетали по обшивке грузовика, но все же удержали два судна вместе. Пальцы оператора на джойстиках дрогнули, началась регулировка сцепления. Однако сколько ни переключался Фаллер с режима на режим, больше шестидесяти четырех процентов получить не удавалось.
— Судно класса «карверт», ответьте навигационной станции, — прозвучало из динамиков.
— Буксир-манипулятор «КС-45» с базы «Талкиери», — нехотя отозвался Гинтар. — У нас транспорт сорвало с ремонтного дока.
— С ремонтного дока? Как такое могло случиться? — заинтересовался дежурный навигационной, станции. Должно быть, он сидел в душной операторской уже не один час и был рад потрепаться, а то и поучить кого-нибудь жизни.
— Очень просто — сорвало и понесло.
— Так ловите же скорее ваше судно, а то вас несет прямо к стратегическим складам Центрального Фронта
— Слушай, друг, не надоедай! До складов двадцать часов лету.
— Как вы копаетесь, вам и двадцати мало будет!
— Есть! — вскрикнул Фаллер, доведя эффективность сцепления до семидесяти девяти процентов. Не желая упускать этот шанс, он включил максимальное торможение.
Корпус буксира затрясся от чудовищного напряжения, и даже внутренние переборки судна недовольно заскрипели, принимая на себя давление, которое стремилось скрутить корпус буксира в трубку.
— Мы тормозим! Мы все-таки тормозим! — обрадованно воскликнул Гинтар.
— Правильнее говорить — останавливаемся, — поправил товарища Фаллер. — Или уж говори только за себя…
Несколько минут неуправляемый грузовик еще тащил за собой упиравшийся буксир, но затем начал сдаваться и вскоре нехотя подчинился.
К моменту, когда сцепка стала медленно разворачиваться в сторону Платона-2, ее нагнала десятка «ливитов» капитана Батисты.
Если бы у грузовика работали двигатели, пушки истребителей пришлись бы как нельзя кстати — с их помощью обычно разбивали сопла и лишали судно полноценной тяги. Однако на этот раз обошлось без стрельбы.
— У вас все в порядке, «захватчик»? — поинтересовался Батиста.
— Да, командир. Мы его держим.
— Кто там еще в эфире, немедленно представьтесь! — Это снова был дежурный навигационной станции, однако его уже никто не слушал.

Глава 43

Нику Ламберту пришлось ждать целых сорок минут в парке ремонтного дока, пока доставленный грузовик не залатали на скорую руку и не подали внутрь него воздух.
Только после этого команда спасателей сумела пробраться в капитанскую рубку, где и были обнаружены все члены команды.
— Какое счастье! — закричал небритый человек, скорее всего капитан судна, когда, сорвав домкратом дверь, в пилотскую кабину вошли люди в ремонтных скафандрах.
Старший команды спасателей первым снял шлем и недовольно поморщился — от собравшихся в небольшом помещении людей изрядно воняло. Некоторые из них были в беспамятстве, но, когда внутрь кабины стал поступать свежий воздух, люди, измученные почти трехсуточным кошмаром, начали приходить в себя.
— Что там у вас, Войцех? — раздался в наушниках старшего спасателя голос майора Пратчета.
— Кажется, вся команда уцелела, сэр. Они едва не утонули в собственном дерьме, но теперь уже приходят в себя. Нам нужны носилки.
— Сейчас все будет. И… одним словом, генерал сам желает осмотреть судно. Это безопасно?
— Заплатки держат хорошо, и никаких утечек мы не заметили. Химические датчики ничего не показывают, радиация тоже в норме. Так что ничего страшного, сэр, если не считать некоторой вони в пилотском отсеке…
— Хорошо, Войцех. Жди медиков и генерала… — Сказав это, майор посмотрел на сидевшего рядом Ника Ламберта.
— Вот и отлично, — произнес тот, поднимаясь. Вместе с ним поднялся и Бакстер. — Оставайся здесь, а мы с сержантом посмотрим, в чем там дело. Может, я встречу земляков. — Ник улыбнулся. — Думаю, команда набиралась с Бронтзее.
— Ясное дело, — поддержал Ника сержант Бакстер. — Почти вся компания «Хубер Текнолоджис» базируется на Бронтзее.
Оставив майора Пратчета в диспетчерской ремонтного дока, Ник и Бакстер перебрались на пойманный грузовик. Здесь уже вовсю шли восстановительные работы, которые заключались в починке магистралей, и в первую очередь систем жизнеобеспечения.
— Что там? — спросил Ник у одного из рабочих, который менял коленце в холодном маслопроводе.
— Сэр? — не расслышал рабочий из-за шума одновременно включенных пил, сверлильных турбин и аппаратов контактной сварки.
— Что за этой дверью? — повторил генерал, ткнув пальцем в двустворчатую дверь с надписью «Объемы брутто».
— Не знаю! — пожал плечами ремонтник.
— Наверное, это вход в грузовой трюм, — предположил Бакстер,
— Меня интересует, что в нем. Судно загружено под завязку, это было видно даже по маневрам в доке… Ладно, пойдем в носовую часть. Где-то там должна находиться команда.
Пробираясь через нагромождения снятых со стен панелей и вентиляционных коробов, генерал и сержант имели полную возможность оценить масштаб повреждений судна, а также деловитость ремонтных бригад — рабочие сновали по коридорам судна, словно лесные муравьи.
— Я так понимаю, мой генерал, что судно хорошее и не сильно покалечено, — сказал Бакстер, когда они подходили к трапу, ведущему в машинное отделение. — Конструкционные элементы не повреждены, движки в норме, а перебрать изоляцию, обшивку и магистрали не так уж и сложно…
— Соображаешь, хоть и кондитер, — усмехнулся Ник, вспомнив, что когда-то Бакстер работал мастером на фабрике сладостей.
— Поберегись! — крикнул кто-то, и Ник с Бакстером посторонились, пропуская четверых рабочих, которые вытаскивали из стенного канала поврежденный кусок световодного кабеля.
Неожиданно совсем рядом распахнулась дверь, и оттуда выскочил человек в белом халате.
— Вы не могли бы орать потише?! — прикрикнул он на рабочих. Тут его взгляд остановился на генерале, он вытянулся и щелкнул каблуками. — Майор Голубь, сэр! Начальник оперативно-медицинского управления полка!
— Где команда грузовика? — спросил Ламберт.
— Здесь, сэр, в помещении кают-компании. Тяжелых больных нет, но двое в состоянии средней тяжести.
— Нам можно войти?
— Да, сэр. Конечно. — Голубь посторонился, пропуская генерала в помещение.
В каюте, прямо на полу были положены надувные медицинские матрацы. На них лежали спасенные.
Выглядели они еще довольно жалко, однако больше им ничто не грозило и требовались только вода и мыло.
— Кто здесь старший? — спросил генерал, и пациенты все как один попытались подняться со своих мест — такое сильное впечатление произвели на них рост Ника Ламберта и его серебряные генеральские звезды.
— Лежите, парни. Вы сейчас на лечении.
— Прошу прощения, сэр. — Человек, сидевший на матрасе в углу, возле заставленного лекарствами стола, поднялся на ноги и робко приблизился к генералу. — Мое имя Альберт Кесслер. Я капитан-пилот этого конвоя… Вернее, уже не конвоя, — Кесслер вздохнул, — а только одного корабля…
— Я бы хотел, капитан, чтобы вы показали мне груз.
— Ах да, конечно, сэр… Идемте сейчас же, вот только… — Кесслер растерянно заозирался.
— В чем дело, капитан?
— Куда-то запропастились три члена моего экипажа. Два механика по обслуживанию груза и боцман. Ушли проверить свои каюты, и вот — их нет.
— Не переживайте, они никуда не денутся, — успокоил его генерал. — Мы ведь в космосе.
— Да, сэр. Идемте, я готов.

Глава 44

Скрипнули тяжелые створки дверей, и генерал Ламберт вместе с Кесслером и сержантом Бакстером вошел под своды грузового трюма, заставленного стеллажами с танками.
— Вот это да! — присвистнул Бакстер — Сколько здесь этого добра? В смысле поштучно?
— Э-э… Довольно много, — промямлил Кесслер — Где-то есть документы, но их нужно искать…
— И вижу здесь «туареги» — для примарской армии, и в то же время урайские «чифтеры», — заметил Ник Ламберт. — Как видно, ваша компания, капитан, поставляет вооружение обеим воюющим сторонам?
— О, я только маленький человек, сэр. Винтик в большой машине «Хубер Текнолоджис».
— Да верю я, верю, — успокоил Кесслера генерал. — Узнаю хватку старины Эдгара. Мы ведь с ним хорошо знакомы. Очень хорошо… — многозначительно добавил он.
Когда-то в результате серии комбинаций и обманов Ник сам оказался на месте капитана-пилота такого же конвоя с танками. Ему была уготована смерть, и спасла его чистая случайность. Только его одного. Вся команда была уничтожена.
Позже судьба вновь свела его с Эдгаром Хубером. Ник был откомандирован в Равновесный Мир, чтобы помочь в организации противодействия урайским спецслужбам, обосновавшимся в новом мире значительно раньше примаров. Тогда Хубер и Ник были на одной стороне — за финансовым воротилой охотился один сумасшедший руководитель местной спецслужбы.
Позже урайцы легко перекупили Эдгара, избавив его от врагов и предложив контракт на переоснащение флота самой мощной державы Равновесного Мира — Объединения Англизонских Миров.
— Хочу, чтобы вы знали, сэр, — снова заговорил Кесслер, решив, что у него есть еще что добавить в свое оправдание. — Я ни в коей мере не согласен с такой политикой компании — снабжать обе воюющие стороны. Хочу вас заверить, господин генерал, я предан вооруженным силам Примарской Империи. Я за императора… Я жизнь за него положу!
Сказав это, Кесслер ударил себя кулаком в грудь с такой силой, что даже закашлялся.
— Не стоит так колотить себя, дружище, — заметил Ник Ламберт. — Почему этот «чифтер» стоит в проходе?
— Понятия не имею! Все машины должны находиться по местам — в стеллажах и на специальных креплениях. Я лоялен к императору, господа, я бы никогда…
— Никакого императора нет, парень, — сказал вдруг Бакстер, решив прийти на помощь генералу.
— Нет императора?! — поразился Кесслер. — Но как же без императора? Как же без монарха, господа?
— Скажите, Кесслер, почему так изуродован весь пол? Смотрите — такое впечатление, что этот «чифтер» катался между левыми и правыми воротами, да еще крутился на месте. Вы не можете нам это объяснить?
Ник собрал с пола стальную стружку и показал ее капитану-пилоту.
— Вы знаете, сэр, вообще-то я за эти танки не отвечаю. Для этого существует сопровождающий грузы. У нас в конвое это Джон Саблин… — Кесслер дернул себя за ухо и покачал головой. — Как это я раньше про него не вспомнил?
— Где же находится этот ваш сопровождающий? Остался в кают-компании?
— Не-е-ет, он пропал еще раньше. Он раньше пропал, господа. Наверное, он и угнал этот танк — больше некому. Орал еще мне по внутренней связи: «Открывай ворота! Открывай ворота!»
— Значит, это вы открыли ворота? — спросил Бакстер.
— Я, конечно, не снимаю с себя вины, господа, но согласно инструкции компании сопровождающий грузы является лицом руководящим, — проговорил, виновато улыбаясь, Кесслер.
В этот момент дверь в коридор открылась, в нее заглянул какой-то рабочий, а вместе с ним в трюм ворвался грохот молотков и визг дрелей. Увидев генерала, рабочий поспешно скрылся, и в трюме снова воцарилась относительная тишина.
— Посмотри, Бакстер, что это за подпалины на башне? — указал Ник.
— Сейчас точно скажу. — Сержант вскарабкался на танк и поковырял рубец ногтем.
— Здесь следы от двух попаданий, мой генерал. Одно спереди, заряд лазера 69-го калибра, и еще сзади — здесь 47-й калибр. Вооружение рейдеров.
— Вот именно, — кивнул Ник. — Значит, ворота были открыты и этот «чифтер» метался между ними… Гравитационные соленоиды на судне оставались включенными — следовательно, сцепление гусениц с полом было хорошее, а воздух в «чифтере» — свой, он ведь на полной автономии.
— Хотите сказать, сэр, что танк вел бой с рейдерами?
— А почему нет? Броня хорошая, пушка сто пятьдесят миллиметров — полный автомат, и снарядов сотни две-три…
Под недоуменным взглядом Кесслера Ник подошел к зашитым снаружи воротам и мазнул пальцем по стенке.
— Пороховой нагар? — спросил сидевший на танке Бакстер.
— Да, этот парень палил отсюда из пушки. Ник посмотрел вокруг, потом на танк.
— Деться ему было некуда. Давай стучи по броне, раз танк целый, этот Саблин должен быть жив.
Бакстер снял с пояса пистолет и начал бить рукоятью по башне. Ударив раз двадцать, он прислушался, но изнутри никто не отвечал.
— Может, он все-таки убежал? — осторожно предположил Кесслер.
— Никуда он не убежал, — возразил Бакстер. — Люк задраен изнутри. Там он.
И сержант принялся долбить по башне с удвоенной силой. Через пять минут он решил передохнуть, и тут все трое услышали, как в танке заработал электрический привод стопорного винта.
Тяжелая крышка люка отошла в сторону, и показалась всклокоченная голова Джона Саблныа.
С недоумением посмотрев на стоявшего возле башни Бакстера, Джон перевел взгляд на рослого генерала и лишь после этого заметил капитана-пилота Кесслера.
— Альберт! Вы живы! — обрадованно воскликнул он и показал глазами на Бакстера и генерала Ламберта. — Кто эти господа, Альберт?
— Мы представители Примарских вооруженных сил, господин Саблин, — представился Ник. — Я — генерал Ламберт.
— Та-а-ак, — протянул Джон и, поддерживая рукой штаны — единственное, что на нем было из одежды, — начал выбираться из башни, на ходу придумывая, как он станет объяснять примарским офицерам присутствие урайского танка на судне. Однако он до сих пор не отошел от своего странного недомогания и никак не мог сосредоточиться на чем-то одном.
— Послушайте, Альберт, а где моя одежда? — спросил он.
— Одежда? — Кесслер поначалу не понял, о чем идет речь. — Ах да, сэр, я вспомнил, — наконец сказал он, помявшись, — вы так и пришли в пилотский отсек — абсолютно голый.
— Голый?! — переспросил Джон и, поймав взгляд Бакстера, неловко улыбнулся. — Ничего не понимаю. И самое странное, ничего… ничего не могу вспомнить.
— Судя по всему, вы вели бой с урайскими рейдерами, мистер Саблин, и стреляли в них прямо через погрузочные ворота, — сказал Ник, с интересом разглядывая тщедушного Саблина, смешно придерживающего штаны.
— Так вы думаете, сэр, это было на самом деле? — недоверчиво спросил Джон, переводя взгляд с генерала на сержанта и обратно. — А я думал, сон. Но четыре снаряда у меня еще осталось…
— Вам нужно одеться, Джон, чего-нибудь выпить и поесть, — заметил генерал — Вы, поди, ничего не ели все это время?
— Я ловил жирных сардин и… изысканных анчоусов, — произнес Джон и сам удивился тому, что он говорит. Какие сардины? Какие анчоусы?
Он невольно посмотрел на свои ладони, чтобы убедиться, что это не крылья свободного буревестника.
— Пойдемте, а то у вас ноги застынут, — сказал Бакстер.
— Да, конечно, но я забыл свой пистолет, а оружие должно быть при мне.
Никто не возразил, и Джон снова нырнул в башенный люк, а когда появился, в одной руке у него был потертый «сабальер», в другой — пара электромонтажных перчаток.
Перчатки он ловко напялил на ноги и получилось что-то вроде обуви, хотя торчавшие в стороны пальцы делали его похожим на обезьяну с пистолетом.
Генерал Ламберт не сдержал улыбки, Бакстер же похвалил Джона за находчивость и помог ему спуститься с танка.
— Пойдемте найдем вашу каюту, мистер Саблин. Там вы приведете себя в порядок, — сказал Ламберт и направился к выходу. Следом за ним двинулись Джон с Бакстером, который поддерживал его под локоть, а последним, еле переставляя ноги, поплелся Кесслер.

Глава 45

Каюта Джона Саблина была довольно просторной, однако в ней решительно негде было спрятать чемоданчик с деньгами. Так полагал боцман Душивер и так же думали механики Боун и Фогель. Они уже трижды простукали все стены, однако стальные переборки повсюду издавали звонкий звук пустоты, и казалось, будто потайные полости были повсюду.
— Может, посмотреть под шкафом? — предложил Фогель, когда вся троица сделала очередной перерыв.
— Ну уж не такой он был дурак, этот Саблин, чтобы класть такую кучу деньжищ прямо у всех на виду, — заметил Боун, и Фогель с ним согласился.
— Давайте еще раз проверим его вещи, — сказал Душивер.
— А чего там искать, в карманах-то? Носовые платки?
— Не носовые платки, а тайные планы или указания. Явки, логи, пароли. Не каждый же запомнит фразы вроде:
«Не хотите ли купить пианино для вашей дочки?»
«Нет, она еще мала».
«Тогда возьмите славянский шкаф…»
— А к чему ты это про шкаф, боцман? — поинтересовался Фогель.
— К тому, что искать надо. Например, вот это календарь — он уже пожелтел весь и месяцы на нем сорокатрехсуточные. Под ним смотрели?
— Ну пожалуйста, — Фогель пожал плечами и, подойдя к ветхому календарю, сорвал его со стены.
— Вот и все, — громко сглотнув, произнес Душивер, не отрывая взгляда от сейфовой дверки. — А вы говорили — нету… Нету… Есть!
Подталкиваемый алчностью, Душивер бросился к сейфу. Ручка у него была маленькая и неудобная, но боцман все-таки ухитрился ухватиться за нее пальцами и дернул что было сил. Как и следовало ожидать, пальцы сорвались, и Душивер грохнулся на пол.
— Тут нужен код, — заметил более спокойный Боун. — Наверное, он такой же, как на входной двери.
— Входная дверь была открыта, — поднимаясь с пола, сказал Душивер. — Иначе б мы сюда не попали.
— Эй, а вдруг мы здесь наткнемся на труп Саблина? — предположил Фогель.
— Откуда здесь быть трупу? — закричал Боун. — Он вывалился в космос, этот твой Саблин! Вон, и в гальюне его нет, и в душе…
— В гатьюне может и нет, а вот в сейфе… — задумчиво произнес Фогель — Может, все-таки посмотреть под шкафом?
— Иди ты в задницу с этим шкафом! — выкрикнул Боун
— Нет-нет-нет, давайте перебирать вещи. Нужно найти личные записи, в них наверняка окажется кодовое слово.
Фогель в который раз начал перебирать разбросанные вещи Саблина, хотя и не представлял, как могут выглядеть «явки», а уж тем более «логи».
Когда приступ безумной тяги к деньгам немножко отпустил Душивера, он тоже взялся за поиски, однако не успел боцман распотрошить одну из книжек, как со стороны приоткрытой двери каюты прозвучало:
— А что это вы здесь делаете? Душивер резко обернулся и, уронив книжку, растерянно прошептал:
— Мамочки родные, он вернулся…
— Мы… мы порядочек тут наводим, господин Саблин! — первым нашелся механик Боун, быстро утрамбовывая вещи Джона обратно в изорванный чемодан.
— Уходите отсюда, — потребовал сопровождающий грузы
Незадачливые мародеры выскользнули за дверь, чуть не столкнувшись с двумя незнакомыми офицерами и капитан-пилотом Кесслером.
— Что они здесь искали? — спросил Ламберт, осторожно перешагивая через разбросанные повсюду предметы одежды, книги и упаковки сублимированных продуктов.
— Думаю, деньги, сэр, — признался Джон, хотя и помнил предупреждение представителя казначейства. Впрочем, этим двум офицерам он почему-то доверял.
Неловко шлепая надетыми на ноги перчатками, он подошел к шкафу и достал из-под него заветный чемоданчик. Затем набрал комбинацию и, распахнув его, повернул к гостям. Саблин ожидал какой-то реакции, однако пачки наличных совершенно не удивили ни Бакстера, ни генерала Ламберта
Даже Кесслер и тот не раз видел деньги в черных чемоданчиках, когда пьяные сопровождающие, бывало, хвалились ими перед членами команды.
— Господа, я могу передать вам эти деньги, если вы поможете мне доставить груз по назначению, — _ сказал Джон и, шмыгнув носом, поправил спадавшие штаны.
— У вас больше нет никакого груза, Джон. Считайте, что вы доставили то, что осталось после нападения урайцев.
— Но зачем вам урайские танки?
— Нормальные машины. Нам все сгодится.
— Кому — «вам»? — спросил Джон и посмотрел на Кесслера. Тот ответил ему тревожным взглядом.
— Генерал Ламберт командует большим соединением наемников из Равновесного Мира, — ответил за своего командира Бакстер. — Будем считать, что технику вы доставили и можете вступить в наши ряды.
— Нам домой надо, — покачал головой Джон.
— Вы хотите сказать, ребята, что компания простит вам потерю всего товара? Скорее всего, из вас сделают козлов отпущения… Впрочем, самым главным виноватым окажется сопровождающий груз. Я правильно понял?
— Да, — тихо произнес Джон. — Выходит, нам теперь только одна дорога — становиться солдатами?
— Но мы не солдаты, — промямлил Кесслер.
— На нашей базе найдется работа для любых специалистов, — заверил генерал. — Подпишете контракт, и вперед — заработки здесь не в пример выше, чем на Бронтзее. Вы ведь оттуда?
— Да, оттуда, — Джон вздохнул. — Из Раввлика.
— Я тоже из Раввлика.
— Вы из Раввлика? — неожиданно громко воскликнул Альберт Кесслер. — А чем докажете?
— Я знаю площадь Севнецкого, знаю Красные фонтаны и ресторан «Ракета» — с улыбкой произнес генерал. Было видно, что ему приятно вспоминать эти названия.
— А как же быть с этими деньгами? — спросил Джон. — Я ведь должен буду отдать их казначейству в случае возвращения…
— Если вы останетесь с нами, Джон Саблин, то не обязаны ничего возвращать. Внесите деньги в наш фонд, и треть будет считаться вашей собственностью.
— У меня в Раввлике осталась мама, — грустно произнес Джон.
— Проблем со связью у нас нет. А что касается содержания, то наши солдаты без труда переводят деньги к себе домой… Не думаю, что это хорошо. — Генерал нахмурился. — Но примарская и урайская валюта легко обменивается в любом англизонском банке.

Глава 46

Адмирал Лоу сидел за своим любимым столом из вишневого дерева и потягивал трубку, набитую легким табаком. Это янычарскую привычку он, чистокровный ураец, приобрел давно. Лоу, может, и не курил бы, если б другие урайцы не реагировали на это так остро. Адмирал Лоу любил шокировать окружающих.
Затянувшись в очередной раз, адмирал подержал дым во рту и, прочувствовав его вкус, выпустил наружу.
Перед ним лежала стопка отчетов всех старших офицеров, которые принимали участие в неудачном перехвате конвоя.
Вообще-то, действовали они достаточно грамотно, а то, что результаты операции оказались не такими, какими могли бы быть… что ж, на то были объективные причины.
Наличие у конвоя прикрытия оказалось для эскадры полковника Твиддека полной неожиданностью. И хотя он в своем отчете писал, будто эти два судна были посланы уничтожить именно конвой, Лоу в это не особенно верил. Мало ли о чем треплется командир эскадры, провалив задание. Лоу приходилось читать еще и не такие сказки. Однако были во всей этой истории и еще более странные свидетельства. Они касались так называемых космических танков.
На первый взгляд — полный бред, однако в пользу тих невидимых с большого расстояния машин говорили записи переговоров между пилотами перехватчиков, а также членами команд погибших рейдеров. Все они вели бой с появлявшимися из ниоткуда танками, которые расстреливали их с близкого расстояния.
Лоу затянулся из трубки, но табак уже прогорел.
— Адмирал пододвинул к себе массивную бронзовую пепельницу и начал выбивать выгоревшую трубку о ее край.
— Прошу прощения, сэр, — раздался из интеркома голос капитана Халле, который работал у адмирала в должности архивного дознавателя. — Пришли разведматериалы с планеты Бронтзее.
— Насколько это интересно? — безразличным тоном поинтересовался адмирал.
— Мне трудно судить, сэр, но… есть смысл посмотреть.
— Занесите, — тем же скучным тоном произнес Лоу и стал набивать трубку.
— Есть, сэр.
Капитан появился ровно через двадцать шесть секунд. Раньше Лоу проверял это по секундомеру, однако Халле был точен независимо от настроения, погоды и положения на фронтах.
Как всегда остановившись у дверей, капитан раскрыл папку, после чего размеренным шагом приблизился к столу босса:
— Вот, пожалуйста, сэр.
— Что там, если в двух словах? — поинтересовался Лоу, следуя сложившейся традиции общения с Халле.
— Есть одна очень интересная деталь, сэр, касающаяся лица, сопровождавшего груз танков…
— М-м? — Лоу прикурил трубку и, приподняв брови, взглянул на Халле.
— Дело в том, что имя штатного работника сопровождения — Джон Саблин. Этот человек был наемником в спецподразделении «Кобра». Одним словом, физически сильный убийца, полный урод…
— Так, — кивнул Лоу, скрываясь в клубах ароматного дыма.
— Вместо этого крепкого парня в рейс был отправлен другой человек, однако заметьте, сэр, с точно таким же именем — Джон Саблин. Внешне обычный инженеришка, эдакий янычарский недоделок… — Неприязнь ко всякому, кто не был урайцем, нахлынула на Халле могучей волной, и он замолчал, стараясь взять себя в руки. Лишь окончательно успокоившись, он продолжил: — Однако в нашем распоряжении имеется видеоролик, запечатлевший, как этот, можно сказать, мальчик, жестоко разделывается с каким-то хулиганом.
— Прокололся? — хмыкнул адмирал.
— Вот именно, сэр.
— Что же дальше? — Адмирал отнял ото рта трубку — как видно, сообщение капитана Халле его заинтересовало.
— А дальше, сэр, я сопоставил появление этого подложного Джона Саблина с неприятностями, которые испытал Твиддек из-за двух лишних кораблей в конвое. Что за ерунду нес капитан-пилот конвоя, с которым якобы разговаривал полковник?
— Уверен, что переговоры с Твиддеком вел этот пресловутый Джон Саблин, — ткнув трубкой в Халле, изрек адмирал.
— Да, сэр… Да! — Глаза Халле загорелись. В такие минуты внезапного прозрения они с адмиралом ощущали родство душ.
— Чувствую, капитан, что это еще не все. Вы ведь еще что-то раскопали?
— Именно, сэр.
С этими словами Халле с ловкостью фокусника извлек из глубокого брючного кармана капсулу с металлопластовым свитком.
— Вот.
— Что же это? — спросил адмирал, протягивая руку.
— Это засекреченный архив работ доктора Преллиса. Того самого, который разрабатывал теорию психоформ. У него даже был подопытный варвар, которого позже отбили примары. По свидетельству доктора Преллиса, этот самый варвар усилием мысли мог формировать устойчивых к жизни и размножению мышей.
— Фе-но-ме-наль-но! — покачал головой адмирал и поднялся из-за стола. Ему не сиделось на месте от волнения.
— Вам приходилось слышать имя прославленного примарского наемника Ника Ламберта, сэр?
— Безусловно приходилось, он частенько становился весьма болезненной занозой в нашей заднице. Там, где он, — почти всегда неудача. Чего стоит только рейд его группы на Ло-Дешинс. Удивительное везение, просто неправдоподобное.
— Сядьте и держитесь за стул, сэр. Генерал Ламберт и есть тот самый варвар, которого исследовал доктор Преллис…
Адмирал действительно опустился на стул и с минуту смотрел в стену перед собой. Он выкурил трубку целиком и только потом поднял глаза на капитана Халле:
— Одно дело мыши, капитан, но совершенно другое — танки. Размеры очень сильно отличаются. Вам не кажется? Чтобы усилием воли сформировать в пространстве танк — какие ресурсы подводить нужно…
— Сэр, я думал об этом, — с готовностью произнес Халле.
— И что же?
— Танк, безусловно, больше взрослой мыши, однако он неживой.
— Так-так-так, — закивал Лоу и принялся выколачивать прогоревшую трубку.
«Если он закурит еще одну, меня точно стошнит», — подумал про себя Халле, а вслух сказал:
— Наши эксперты составляли уравнение равновесия Гурьева-Штаппельса, и оказалось, что количество необходимых ресурсов для создания обоих объектов примерно одинаково. Хотя тут, безусловно, более изощренная техника — он материализует объект, который виден вблизи, но не захватывается кораблями технической разведки. А ведь этого просто не может быть, сэр, даже короли невидимости, суда класса «спайдер», и те можно засечь. А в нашем случае не было видно ничего. Ничего!
— Так, понятно. Окончательные выводы?
— Нужно немедленно найти этого Джона Саблина. Если удастся, его нужно выкрасть, в противном случае — ликвидировать.
— Что для этого потребуется?
— Думаю, надо попросить содействия в УРУ. Сил одной только разведки флота может не хватить.
— В случае удачи эти задницы заграбастают себе все лавры… — заметил адмирал.
— Скорее всего. А в случае неудачи навешают на нас всех собак, однако это большая игра, сэр.
— Пожалуй, мы в нее сыграем, капитан… — Адмирал взглянул в овальный иллюминатор, туда, где на фоне бирюзовой атмосферы планеты Плик виднелись четыре из двенадцати охранных спутников. Жизнь на станции была не мед, но требования безопасности вынуждали все специальные службы прятать свое руководство подальше. — Мы еще поиграем.

Глава 47

Пока руководители разведки урайского флота решали собственные проблемы, их коллеги с другой стороны фронтовых линий делали как умели свою работу.
Полковник Имперской военной разведки Джадо Рахим, сменив уже несколько судов, тайными путями старался попасть на планету Шаффетин, чтобы выйти на прямой контакт с УРУ. Это было необходимо для устранения генерала Ника Ламберта, предводителя целой армии наемников. Ламберт был хорошим солдатом, однако, по мнению политического руководства самого высокого уровня, разлагал своими действиями дисциплину в примарских вооруженных силах. Солдаты теряли боевой дух и заводили разговоры о мире.
Без сомнения, в структуре Урайского разведывательного управления тоже бывали случаи, когда надо было убрать какую-нибудь известную личность. И конечно же удобнее всего было делать это руками врагов. Полковник Джадо Рахим собирался предложить урайцам сотрудничество в подобных вопросах. Чего уж проще — урайцы ставят капканы на «клиентов» Имперской военной разведки, а она истребляет проштрафившихся парней урайской стороны.
Начальник Рахима, третий человек в военной разведке примаров, отнесся к этой затее с энтузиазмом и даже вспомнил, что подобное когда-то уже имело место. Рахим ожидал, что босс даст ему готовые связи, однако адмирал Верховен любезно предоставил ему самому налаживать контакт с вражеской стороной.
Полковник до последнего надеялся, что Верховен передумает, однако этого не случилось.
Лучше всех работу по нелегальной заброске прокручивали люди из Шестого отдела УРУ, которым руководил трехзвездный генерал Жако. Про него говорили, будто он окончательно спятил, однако и адмирала Верховена, своего начальника, Джадо Рахим тоже не считал вполне нормальным. Старик был явно со странностями.
Друзьям из Шестого отдела СИБ было сообщено, что Рахим — всего лишь диверсант, которого отправляют для подрыва электростанции. Они, естественно, не поверили, но не показали виду.
— Мы доставим вас, мистер Крафт. однако вы должны будете передать нашему человеку кое-какие материалы. — Такое условие поставил один из руководителей службы заброски, человек с очень неприятным лицом. Парни с такими лицами, по мнению Рахима-Крафта, любили стрелять в спину.
— Хорошо, — был вынужден согласиться полковник, однако тем же вечером он связался с адмиралом Верховеном.
— Все ясно, — сказал тот, услышав про условие. — Они не знают, что ты за птица, а потому возьмут тебя на месте и вытрясут из тебя все до буквочки.
— Но зачем, сэр?
— Это же начальная школа, Джадо. Какой-нибудь их человек сидит в урайском штабе, и ему просто необходимо время от времени приносить что-то в клюве, чтобы подниматься по карьерной лестнице. Вот они и используют «подкладки» — готовят агентов якобы для выполнения задания и сдают его урайцам, конечно, руками человечка из урайского штаба. Работы с этим много, и не всегда все удается. Поэтому дурачки вроде нас с тобой им очень нужны. Ведь ты же реальный агент — когда за тебя возьмутся крепко, ты всю правду им выложишь.
— Если вы думаете, что у меня от ваших рассказов аппетит улучшается, сэр, то это не так… И вообще, я говорю из военного общежития, и здесь прослушивается каждый угол.
— Но ты-то, Джадо, надеюсь, говоришь из сортира, постоянно спуская воду?
— Бачок медленно наполняется, сэр, — обидчиво сказал Рахим.
— Да ладно тебе. Не горюй. Главное — оказаться на месте, где за тобой, конечно, сразу установят слежку. Ребята в СИБ не такие дураки, чтобы поверить, будто ты сразу пойдешь на встречу с их человеком.
— И что мне делать с ними?
— Известно что, Джадо. Ты ведь не маленький…
Этот разговор состоялся трое суток назад, а теперь полковник трясся на не приспособленном для путешествий судне, так называемом пожирателе волн — «флангере».
Персонал здесь был немногословен, и все общение ограничивалось несколькими пасмурными взглядами или коротким: «ужин, сэр».
Впрочем, скоро это мучение должно было закончиться.
«Мы сбросим вас в капсуле — над рекой Капузаткой».
«А она откроется?»
«Не беспокойтесь, мистер Крафт. Эта система была неоднократно опробована, в том числе в знаменитом броске на Ло-Дешинс. Помните?»
Конечно, Рахим помнил. Историческая диверсия — уничтожение района производства кристаллов, которые использовались в качестве энергетических аккумуляторов для гравитационных орудий. Из-за этого урайцы были вынуждены сменить основное оружие космических войн.
Главным героем той операции был Ник Ламберт, ради уничтожения которого Рахим и летел теперь в неизвестность. Возможно, у него все получится. Но не исключено, что босс просто подставил его. Для чего? А кто может знать наверняка, что творится в голове у старика Верховена?
— О, вы здесь? — улыбнулся самый разговорчивый из экипажа, специалист по маршруту. Кажется, его звали Кавендиш.
— Это единственное место, где не бегают крысы…
— Ну какие же это крысы, мистер Крафт. Это экранирующие морские свинки. Без них мы получали бы свои дозы за полтора месяца и уезжали отсюда в госпиталь, а потом быстренько на кладбище.
— Но они ведь гадят где попало.
— Тут уж ничего не поделаешь. От высокой дозы радиации у них ослабляется кишечник… Однако пусть вас это не беспокоит, через два часа ваш выход, майор…
На ходу придумав «Крафту» это звание, СИБовский специалист посмотрел Рахиму в глаза, пытаясь понять его реакцию, однако в том углу, где сидел полковник, было темно.
— Я не майор, — нехотя ответил Рахим и поднялся с пластикового ящика.
— Это я просто так сказал, — улыбнулся Кавендиш. — Идемте в капсулу — пора занимать место.
— Идемте, — произнес Рахим и похлопал по сумке, которую он везде носил с собой. Там были пистолет, нож, пятьдесят тысяч урайских дархамов, упаковка яда мгновенного действия, питательные брикеты и дубликат удостоверения Имперской военной разведки. С точки зрения обычного агента, таскать с собой удостоверение было идиотизмом чистой воды, однако Рахим, он же Крафт, был необычным агентом — он собирался сдаваться.
В коридоре нижнего яруса, куда Джадо Рахим спустился следом за Кавендишем, защитных морских свинок было не так много, да и выглядели они здесь не столь болезненно.
— Заметьте, в этом месте радиации меньше, вот они и не гадят, — отвечая на незаданный вопрос, произнес Кавендиш.
Сделав еще несколько поворотов, они оказались в довольно просторном помещении. Джадо и не предполагал, что в небольшом с виду судне могут быть такие.
— Что это? — удивился полковник, указывая на нечто, напоминавшее фюзеляж спортивного двухместного самолета «стратомакс».
— Это ваша «капсула», — заулыбался Кавендиш, довольный произведенным эффектом. — Имитация двухместного спортивного самолета «мотли» урайской компании «Бельков&amp;Блом». Крылья раскладные, выходят автоматически. Есть бортовой компьютер с программой пилотирования прямо до городского аэропорта. Посадить-то сможете, полковник?
— Да, думаю, смогу, — кивнул Рахим. — А как там с погодой, я не попаду в снежные заносы?
— Нет, не попадете. Урайцы редко обживают некомфортабельные материки. Так сможете вы посадить самолет, или…
— Смогу, точно смогу, — заверил Рахим. — Просто это… очень неожиданно. Кстати, вы так и собираетесь перебирать все звания вплоть до адмиральского?
— Уже нет, — развел руками Кавендиш. — Вам пора занимать место пилота, поскольку сейчас наш корабль начнет очередной сеанс «пожирания волн» и всех нас ждут неприятные ощущения. Но что делать, хочешь быть невидимым — терпи.

Глава 48

Самолет «мотли» с единственным пассажиром на борту сбросили с судна точно над заданным районом.
Зная, что работает автопилот, Рахим вообще не трогал штурвал и с интересом смотрел в окно — высотомер показывал двенадцать тысяч метров и можно было рассмотреть на земле какие-то детали.
Как на такой малой высоте урайские службы не засекли шпионский корабль, для полковника оставалось загадкой. Видимо, все дело было в поглощении судном широкого спектра волн. И еще в морских свинках.
Даже оказавшись в кабине самолета, Рахим подозрительно принюхивался и осматривал подошвы своей обуви. Ему казалось, что и здесь вездесущие свинки оставили свои следы.
«Мотли» выпустил острые крылышки, качнулся, проверяя их надежность, и резко провалился вниз, словно штурмовик-камикадзе. Полковник Рахим вжался в кресло, желая, чтобы самолет поскорее вышел из пике, однако продукт фирмы «Бельков&amp;Блом» продолжал нестись к земле.
«Да что же это за свинство такое? — мысленно вознегодовал Рахим. — Неужели это неудача, неужели меня подставили, уничтожили, закопали какие-то неуравновешенные люди?»
Невольно вспомнилась планета Ливорно, пустынный материк Гама-Веритас и такой уютный «Каньон», с белоснежными зданиями, площадками для гольфа и тупицами-коллегами, казавшимися отсюда, из кабины падающего самолета, лучшими из друзей.
Полковник ждал, что вот-вот с ним будет покончено, однако «мотли» вдруг выполнил замысловатый вираж, выровнялся и стал на новый курс — в сторону аэропорта.
Высотомер показывал три тысячи метров. Рахим тяжело перевел дух. Судя по всему, он просто запаниковал и потерял над собой контроль.
— «Козетта-2415», почему так ведете себя в воздухе?! — прозвучал из динамика чей-то строгий голос.
Поняв, что нужно ответить, полковник откашлялся, однако ничего сказать не успел, поскольку его опередил компьютерный модулятор:
— В чем дело… диспетчер?
Выбранный компьютером голос мог принадлежать проснувшемуся утром пропойце, и Рахим не удивился, когда диспетчер повторил вопрос в еще более грубой форме:
— Ты там пьяный, что ли? Отвечай немедленно, мерзавец! Тебе что, аварийную полосу готовить?!
— Э-э… Любимый… — Этот голос принадлежал томной красотке. Видимо, поняв ошибку, компьютер включил голос энергичного мужчины с задатками спортивного комментатора.
— Видите ли, инспектор, небольшая неполадка! Прошу меня простить, поскольку из-за этих грозовых разрядов все вокруг так наионизировано…
— Понятно, — отозвался диспетчер. — А сколько же вас на борту? Самолет-то двухместный, вам это известно?
— Нас здесь — один. Да, я здесь совершенно один, — уверенно произнес модулятор, и Рахиму стало даже интересно, что на этот раз скажет инспектор.
— А баба? А старый алкоголик? Я же явственно слышал их голоса.
— Я уже говорил, инспектор, это ионизация — последствия сухой грозы. Отсюда и сильные искажения.
— Ладно, — сдался наземный страж. — Мы все равно проверим, сколько вас в кабине.
И отключился, оставив компьютерный модулятор в покое.
Полковник Рахим, вздохнув, помянул нехорошим словом адмирала Верховена.
Тем временем под крылом быстрого «мотли» проносились сельскохозяйственные угодья, постепенно переходившие в пригородные парки отдыха. Узкой лентой среди холмов извивалась река.
«Должно быть, Капузатка», — вспомнил Рахим. Поначалу он действительно поверил, что его швырнут в воду, как какого-нибудь коммандос. Нет, полковник Рахим был в хорошей физической форме, однако вот уже несколько лет поддерживал ее только партиями в гольф и покер.
— Семь минут до отключения автопилота, — сообщил модулятор.
— Спасибо, — вяло поблагодарил полковник и начал пристегивать дополнительные ремни безопасности. Посадка обещала быть не такой уж и легкой, ведь последний раз он управлял самолетом очень давно. Особенно маленьким.
Вот космический рейдер — это пожалуйста. Когда-то Джадо Рахим мечтал сталь блестящим офицером флота. Потом появился шанс попасть в разведку, и молодой лейтенант им воспользовался. Казалось, что все в его жизни шло как нельзя лучше, однако сейчас он не был в этом уверен.
— Две минуты до отключения автопилота, — напомнил бортовой компьютер.
«Качнуть вправо, потом проверка закрылков и… Нет, сначала проверка закрылков, потом качнуть… А точно качать нужно вправо?» — В мозгу Рахима пролетали обрывки давно изученных инструкций, и не было никакой гарантии, что он не путает правила пилотирования воздушных и космических судов.
— Управление в руках пилота! — полным оптимизма голосом объявил модулятор, и полковник судорожно вцепился в дрогнувший штурвал.
Впереди из мутной дымки смога показались небоскребы города. Маршрутный датчик пискнул, показывая, что пора скорректировать курс.
— Ах да, — вспомнил Рахим и начал осторожно разворачивать «мотли», пока стрелка указателя курса не сменила красный цвет на зеленый.
— «Козетта-2415», сбросьте скорость до 240, а высоту до 500 метров.
— Слушаюсь, — ответил Рахим. Он несколько раз дергал не те рычаги, но потом все-таки сориентировался и повел машину более уверенно.
— Хорошо, «Козетта», — похвалил диспетчер. — Маяк видите?
— Да, сэр! — бодро ответил Рахим.
— Вот в него-то вы сейчас и впендюритесь…
— Что?! Как вас понимать, диспетчер?!
— Да вы не дослушали до конца, «Козетта»! Впендюритесь, если не начнете немедленно снижаться. Давайте до ста метров.
— Но я не вижу полосы!
— Полоса будет, вы, главное, снижайтесь. Не то… — Рахиму показалось, что диспетчер хихикнул в сторону от микрофона. — Не то вы точно впендюритесь.
Рахиму ничего не оставалось, как начать снижаться, поскольку высокая башня маяка приближалась очень быстро.
— Давай до сорока метров! — прокричал сумасшедший диспетчер, и полковник подчинился. Скоро он уже мог различить на земле каждую травинку — так низко летел «мотли».
— А теперь — сюрпри-и-из! — выкрикнул диспетчер, и Рахим полностью уверился, что этот парень не в своем уме. Однако неожиданно травяной ковер начал расходиться в стороны, а под ним оказалась безупречная посадочная полоса из красного бетона.
— Желаете выпустить шасси? — напомнил доброжелательный модулятор.
— Ну да, ну да! — засуетился Рахим и чуть не забыл, какой рычажок отвечает за эту операцию.
Наконец все было сделано, и шасси буквально ударили в посадочную полосу, едва не подбросив самолет обратно в небо. Полковник включил реверс, двигатели оглушительно заревели.
«Тормоза!» — вспомнил Рахим и вдавил в пол первые попавшиеся педали. «Мотли» пошел юзом, коснулся крылом бетона и, изменив направление, влетел в раскрытые ворота какого-то ангара.
Люди, ящики, стеллажи и желтые погрузчики пронеслись перед глазами Рахима за какую-то долю секунды. Затем последовал удар — и груда осыпавшихся коробок почти накрыла «мотли».
Распахнув дверку, полковник выбрался из этого нагромождения и, обозрев разрушения, начал торопливо пробиваться к обозначенному синей лампочкой запасному выходу.

Глава 49

Целью Джадо Рахима была сдача в одно из местных бюро УРУ. Конечно, в крайнем случае сошел бы и полицейский участок, однако там Рахим мог застрять очень надолго, тогда как главное дело, ради которого он пошел на эту безумную авантюру, ждать не могло.
С трудом выбравшись из складской зоны аэропорта, Рахим двинулся вдоль забора, намереваясь выйти в город через одну из проходных комплекса.
Ему приходилось пробираться мимо множества людей, которые занимались своей работой и почти не обращали внимания на незнакомца. Если Джадо кто-то и окрикивай, то он просто делал вид, что не слышит, поскольку на поле стоял нескончаемый гул от садившихся и взлетавших воздушных судов.
Когда полковник наконец добрался до первого шлагбаума и уже собирался обратиться к часовому, из-за забора донеслись звуки пожарных сирен. Шлагбаум был немедленно поднят, и одна за другой на территорию порта проскочили полтора десятка пожарных машин.
Полковник невольно оглянулся и с удивлением заметил столб черного дыма, поднимавшийся как раз в той стороне, откуда он сбежал.
— Эй, а ты как сюда попал?! — окликнул его часовой.
— А можно мне взглянуть, хоть одним глазком? — схитрил Джадо. — Так пожар посмотреть хочется.
— А ну пошел! — часовой схватил Рахима за локоть и вытолкнул за пределы охраняемой зоны. — Стоит только поднять шлагбаум, как тут же норовят пролезть.
— Ну я же только посмотреть, — очень натурально заныл Рахим.
— Если не уйдешь по-хорошему, вызову полицейский патруль.
Джадо грустно вздохнул и повернулся, чтобы уйти, мысленно посмеиваясь над глупым охранником, однако тот неожиданно окликнул полковника:
— Эй, придурок, иди сюда.
Вспомнив, где спрятан нож, Джадо осторожно приблизился. Небольшая будка рядом с постом была идеальным местом, куда можно было затащить труп.
Впрочем, ничего такого делать не пришлось. Просто часовому самому не терпелось поделиться с кем-то информацией.
— Так уж и быть, скажу тебе… Знаешь, отчего пожар начался?
— Не-а, — покачал головой Рахим.
— Слушай сюда. Трое, — часовой показал Джадо три пальца, — трое летели в двухместном самолете. Два мужика и одна баба. Усекаешь?
— Не-а.
— Ну ты тупарь, парень. — Часовой огляделся по сторонам, поправил на плече автоматный ремень. — Два мужика и баба. Напились в зюзю, ну и, сам понимаешь, стали делать трали-вали. Усекаешь?
— Да-а, — кивнул Джадо, изображая любопытство.
— Короче, диспетчеры с ними и так, и сяк, чтобы те самолет посадили, но ничего не вышло, и они впендюрились в ворота ангара.
— Как вы сказали?
— Впендюрились, я сказал.
— Понятно. А откуда вы все это знаете? Охранник снисходительно улыбнулся, затем снова огляделся, поправил ремень и ответил:
— У меня брат диспетчером работает. Вот и звякнул мне на телефон в будку…

Глава 50

Оставив разговорчивого часового на его боевом посту, полковник Рахим, не решившись взять такси, дождался автобуса и вместе с полутора десятками пассажиров зашел в неуютный, прокуренный салон.
Парочка попутчиков показалась ему подозрительной, и он сел так, чтобы видеть их обоих.
Расплатившись за проезд наличными, Рахим положил сумку на колени и сделал вид, будто просто смотрит в окно. На самом деле он следил за подозрительной парочкой, пользуясь оконным стеклом как зеркалом. Однако то ли они были обычными пассажирами, то ли их в СИБ хорошо учили, но Рахим так и не поймал ни одного откровенного взгляда и даже немного разочаровался.
Вскоре портовые постройки остались позади автобус выкатился на большой пустырь, который кольцом окружал весь город. Незастроенная территория не свидетельствовала о бесхозяйственности. На ней размещались шахты ракет противокосмической защиты.
Подобные кольца безопасности имелись повсюду в Урайе и на территории Примарской Империи.
Проскочив пустырь, автобус поехал по улице и скоро остановился возле небольшого кафе рядом с заправочной станцией. Когда двери, впустив новых пассажиров, уже были готовы закрыться, Рахим смелым броском выскочил из салона, оставив с носом парочку подозрительных лиц.
Довольный собой, он зашел в кафе и, заказав холодный чай, посидел в углу, рассматривая окрестности через широкие витрины. Помимо потенциальных агентов СИБ Рахима тревожил и сам внешний вид серолицых урайцев, которых прежде он видел только на картинках и видео.
Наконец решив, что опасности вроде бы нет, полковник выбрался из кафе и еще с полчаса прогуливался по улицам, привыкая к обстановке, внешнему виду прохожих и раздумывая, не слишком ли он бросается в глаза. Нет, одежда была подобрана правильно — серый свитер, черные брюки военного покроя и высокие ботинки. В обществе, где столетиями шли войны, другой моды быть просто не могло.
Оказавшись в тени небоскреба, полковник остановился и, выбрав для себя очередной пункт наблюдения, толкнул тяжелую дверь под вывеской «Клуб Гортензия».
За этим громким названием скрывалась забегаловка средней руки, которых было полно на окраине каждого города. По вечерам сюда набивалось много народу, в основном солдат-отпускников, и тогда здесь становилось по-настоящему весело. Сейчас же в зале находилось не больше полутора десятков посетителей из тех, кто не мог вытерпеть до вечера. Да еще парочка скучавших проституток, куривших возле стойки и тоскливо смотревших на поднимающийся к потолку дым.
— Добрый день, сэр, — улыбнулся Рахиму хозяин. — Чего-нибудь выпьете?
— Да, — кивнул полковник, взбираясь на высокий стул.
— «Андраго», «Доктор Лифшиц» или «чи-фунь»?
— Что нибудь покрепче на ваш вкус, — попросил Джадо, боясь запутаться в местных названиях.
— Тогда «собачий танец»! — улыбнулся бармен и влил в высокий стакан какой-то темно-коричневой жидкости.
— Спасибо, дружище, — поблагодарил Рахим и незаметно понюхал содержимое бокала. Букет был чистым — не высший сорт, конечно, — хозяин мухлевал и лил в бутылки паленый джин, — однако острых запахов, сопутствующих синтетическим парализаторам, полковник не обнаружил
Сделав глоток, он почувствовал на себе взгляд ближайшей к нему проститутки. Она была молода и хороша собой. Не скажешь, что профессионалка, а значит, скорее всего, подставная. Впрочем, это могла быть просто начинающая шлюха. Через год или даже раньше она потеряет свежесть и превратится в холодную говядину, но пока смотреть на нее было приятно.
— Не угостите девушку? — растягивая слова, спросила проститутка и положила ногу на ногу так, чтобы Рахиму было все хорошо видно.
— Отчего же не угостить, — улыбнулся полковник. — Заказывайте…
— Тогда оплатите «малевку» — две порции… — девушка улыбнулась полковнику так тепло и многообещающе, что у него на секунду перехватило дыхание.
— Какую такую «малевку», ты чего мелешь? — удивился бармен.
«Так, он удивился! Значит «малевка» — это проверка».
Левой рукой Рахим ощупал лежавшую на коленях сумку. Она была очень удобна — пистолет, нож, яд, все находилось в отдельных кармашках, а потому быстро достать их не составляло труда.
— Я родом из Анхиля, — пояснила девушка. — Там называют «малевкой» мятный бурс…
— Так и говори, — пробурчал хозяин и нацедил полбокала густой бирюзовой жидкости.
— Можешь звать меня Вандой, — сказала проститутка Рахиму и провела по сочным губам быстрым язычком. Затем подняла бокал и посмотрела сквозь него на полковника.
Дверь открылась, и с улицы в заведение вошел длинноволосый парень. Наткнувшись взглядом на Рахима, он быстро отвел глаза в сторону и неторопливо приблизился к стойке.
— «Доктор Лифшиц» с перцем…
— Видимо, паршивая была ночка, Фил? — усмехнулся хозяин, смешивая для гостя коктейль.
— В самую точку, приятель, — угрюмо кивнул молодой человек, стараясь не замечать сидевшего рядом Рахима.
Ванда сделала пару глотков своей «малевки», затем, держа бокал в руке, обошла Фила и, встав возле Рахима, прислонилась к нему теплым бедром.
— У меня в пяти минутах отсюда есть небольшая квартирка, — тихо, почти шепотом произнесла она. По спине полковника прокатилась волна сладкого предвкушения.
«Вот так и попадаются агенты!», — подумал он. Затем погладил руку девушки и незаметно опустил в ее бокал таблетку.
— Подожди меня здесь, детка, я должен привести себя в порядок, — сказал полковник и, спустившись с высокого стула, направился в сторону белой двери с понятными во всех странах обозначениями.
Следом за ним от стойки отошел Фил.
«Ну-ну», — мысленно ухмыльнулся Рахим и толкнул дверь туалета, который оказался на удивление просторным и чистым. Отойдя к умывальнику, полковник пустил теплую воду и приготовил пистолет.
Хлопнула дверь. Рахим стоял спиной к кабинкам, наблюдая за ними в зеркало.
Вот промелькнул человек. Он сразу зашел в крайнюю, плохо видимую в зеркало кабинку и затих в ней.
«Что ж, так даже лучше», — сказал себе Рахим. Он повернулся и, подойдя к занятой кабинке, прострелил ее дверку пять раз подряд.
На кафель посыпалась деревянная шепа, затем послышался отчетливый звук падающего тела.
Полковник спрятал пистолет в сумку и вышел обратно в зал.
Каково же было его изумление, когда он увидел Фила, стоявшего на прежнем месте. И Ванда, или как там ее звали на самом деле, она тоже была жива-здорова, несмотря на лошадиную дозу яда.
Впрочем, быть полковником военной разведки — это что-то да значило, его лицо выражало лишь облегчение, объяснявшее поход в туалетную комнату.
— Ну вот, теперь я могу идти, — обращаясь к девушке, сообщил Рахим.
— Тогда вперед, — сказала она, отбросив с лица красивую завитую прядь.
Сидевший за ближайшим столиком бродяга громко икнул, а от изрядно подпившей компании донеслись крики, адресованные какому-то Фрогги, который засел в туалете и никак не выходит.
«Значит, беднягу звали Фрогги», — подумал полковник и не почувствовал никаких переживаний. Даже досады.
Одной рукой он открыл дверь на улицу, а другой потащил за собой Ванду, оставив позади спертый воздух заведения.
Как только парочка вышла на улицу, бродяга быстро вскочил из-за столика и, подбежав к стойке, молча указал дрожащим пальцем на остатки «малевки».
— Да уж допивай. — махнул рукой хозяин, хотя обычно сливал оставшееся обратно в бутылки.
Растягивая удовольствие, бродяга медленно поднял бокал, отставив локоть и оттопырив мизинец. Затем почмокал беззубым ртом и одним махом опрокинул «малевку» в рот.
— Ох и крепка… — успел произнести он, затем удивленно посмотрел на этот мир, на секунду замер и плашмя рухнул на пол.
Завсегдатаи заведения все как один повернулись на звук падения, а хозяин перегнулся через стойку и, глядя на тело, громко позвал:
— Пауэрс! Пауэ-эрс!
Из подсобки за его спиной показался худой подросток:
— Чего надо, мистер Ванцетти?
— Ты чем сегодня мятный бурс разбавлял?
— Как всегда — травяной мазью. А что?
— Не знаю что. — Ванцетти недоуменно пожал плечами. — Наверное, мазь несвежая. Иди звони коронеру.

Глава 51

Через пять минут, как Ванда и обещала, они с Рахимом подошли к ее дому, мрачному, потемневшему от времени зеленому зданию, которое прежде было складом или даже заводом. Теперь несколько нижних этажей его были приспособлены под жилье.
Заметив разочарование в глазах клиента, Ванда обняла его за талию и проворковала:
— Не переживай, котик, моя квартирка выглядит как настоящее любовное гнездышко.
— Я надеюсь, — ответил полковник и, перед тем как войти вслед за девушкой в подъезд, оглянулся. Напротив цветочного магазина рядом с открытым люком стоял фургон водопроводной компании.
«Как в плохом боевике», — недовольно отметил Рахим и закрыл за собой дверь.
— Добрый день, миссис Буттл! — поздоровалась Ванда с консьержкой, упрятанной за решеткой небольшой кирпичной будки.
— Здравствуй, деточка. — Старуха улыбнулась вставными челюстями и, желая лучше рассмотреть спутника Ванды, вцепилась желтыми пальцами в стальные прутья.
Полковник невольно отпрянул.
— Иди за мной, котик, — позвала его Ванда, заходя в грузовой лифт. А когда кабина пошла наверх, они начали целоваться.
«Хорошо, что я ее не отравил в баре, — подумал Рахим, глядя на Ванду сзади, в то время как она отпирала ключом дверь «любовного гнездышка». — Впрочем, я ее все равно ликвидирую. Увы…»
— Так это, значит, и есть твое убежище? — спросил полковник, проходя в небольшую гостиную.
— Да, котик. Но я беру за свои услуги деньги…
— Нет проблем. Сколько ты хочешь? — Полковник подошел к пушистому настенному ковру и потрогал его рукой.
— Семьдесят пять дархамов.
— Я дам тебе сотню, — сказал Рахим и, вынув из сумки ассигнацию, протянул ее Ванде.
— О, котик, ты такой щедрый!
Полковник посмотрел девушке в глаза, стараясь определить, действительно ли она рада деньгам или притворяется. Однако ничего не понял.
Быстро спрятав деньги, Ванда вернулась к Рахиму и, сделав какой-то невероятный фокус, выдернула из под платья бюстгальтер.
— А теперь, котик, я хочу, чтобы ты потрогал меня, — пропела Ванда, и взяв руку полковника, положила себе за вырез. Вторую руку полковник запустил туда сам.
— О! — произнес он. — Первоклассный товар!
— Да, — улыбнулась Ванда и еще одним едва уловимым движением стянула бюстгальтером запястья полковника. Затем толкнула простофилю в грудь, и Рахим крепко ударился затылком о металлическую колонну, подпиравшую потолок в самом центре гостиной.
Перед его глазами поплыли красные круги, а когда он пришел в себя, оказалось, что его связанные руки притянуты над головой к колонне, а ноги примотаны к ней же обрезиненным шнуром.
— Как ты себя чувствуешь… котик? — заботливо осведомилась Ванда.
— Ничего, спасибо, — поблагодарил Рахим, отметив, что сумка все еще висит у него на поясе.
— Давай-ка посмотрим, что у тебя там, — словно угадав мысли полковника, предложила девушка, однако в этот момент где-то на кухне раздался сильный шум.
— Ура! Наши идут! — заорал Джадо Рахим, сам не зная чему радуясь.
Ванда метнулась к кухне, но не успела скрыться за углом, как тут же вылетела обратно, сбитая чудовищной силы ударом.
Полковник подумал, что с девушкой покончено, однако она вскочила на ноги и, сделав пару неуверенных шагов, бросилась на появившуюся из кухни соперницу, крепкую, рослую женщину. Рахим сразу поставил на нее.
Замелькали ножи. Женщины сопели по-борцовски и молча, без криков делали стремительные выпады и захваты, швыряли друг друга на мебель, ломая и круша все вокруг.
Ванде удалось полоснуть противницу по руке, однако сама она тут же нарвалась на мощный апперкот и, перелетев через обломки стола, врезалась в стену.
— Все, мисс, я выиграл, — сказал Рахим, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно.
— Чего? — соперница Ванды подошла к полковнику ближе и, уперев руки в боки, с угрожающей интонацией повторила свой вопрос: — Чего ты сказал?
— Дело в том, мисс, что я поставил на вас и…
Договорить Рахим не успел, поскольку чугунный удар прелестной незнакомки пришелся ему в солнечное сплетение.
Прежде полковник и не подозревал, что радуга может быть такой красивой, с чистыми и насыщенными цветами. А еще он увидел родной «Каньон», подстриженные газоны и лицо генерала Ламберта. «Так ты убить меня хочешь, — укоризненно покачал головой генерал. — Ну ты и подонок!»
Затем все видения закружились разом, словно подхваченные ветром пожелтевшие листья, и унеслись прочь, а Рахим открыл глаза и сумел наконец сделать первый вдох.
— Ну-ка! — Незнакомый человек подошел к пленнику и, безжалостно схватив его за волосы, запрокинул голову назад.
— Эй, Трейси! Так это же не Лейбович!
— Вижу без тебя, что не Лейбович, — с расстановкой ответила Трейси, бинтуя порезанную руку.
— А где Лейбович, я тебя спрашиваю? Мы два месяца ждали, что скинут именно его, и что теперь видим? Какой-то ур-род!
Рахим хотел возразить, однако посчитал за лучшее смолчать — ведь его руки и ноги были крепко связаны.
— Ладно, отвязывай его, отвезем к себе.
— А никуда его везти не нужно, — спокойно возразила Трейси и тщательно вытерла нож о белые брюки, слегка запачканные кровью. — Он прямо здесь все расскажет…
— Но почему здесь?
— Потому что я хочу все сделать сама.
— Понравился, что ли? — недобро усмехнулся мужчина.
— Он похож на моего первого мужа, — медленно и весомо, словно зачитывая приговор, произнесла Трейси.
— Я… я прошу прощения, — жалобно заметил Рахим, — это что-то меняет в наших отношениях?
— Это меняет все. Я разрежу тебя на ленты, и ты выложишь мне и кто ты такой, и зачем тебя сюда послали, и с кем на связь ты выходишь.
— Но позвольте, Трейси, я и без этого вам все расскажу! Нельзя же так сразу живого человека резать! Мы ведь из союзных структур! Военная разведка и служба безопасности — коллеги! Коллеги и друзья!
— Ты еще расскажи, что был примерным скаутом и учился только на пятерки, — предложил мужчина и зевнул.
Трейси осторожно надрезала рукав свитера Рахима, а потом резким движением сорвала его. Полковник хотел закричать, но, парализованный страхом, не мог издать ни звука.
— Итак, вопрос первый, в каком году был основан Бодленский Союз? — произнесла Трейси ровным голосом школьной учительницы.
Рахим моментально взмок. Его знания по истории были неглубоки.
— Но… Но этот вопрос не по существу! Так нечестно!
— Нечестно, — согласилась Трейси. — Но я ничего не могу с собой поделать, ты похож на моего первого мужа…
Трейси коротко взмахнула ножом и резанула Рахима по руке, он вскрикнул.
— Повторяю вопрос… — начала истязательница, однако неожиданно прозвучал громкий хлопок, и Рахима забрызгало горячей кровью. Обезглавленный труп Трейси повалился к его ногам, а мужчина, испуганно вскрикнув, рванулся в сторону кухни, однако был настигнут второй разрывной пулей. От сильного удара его отшвырнуло в дальний угол, где он и затих.
— Молодец, Ванда! Ты просто молодец! — похвалил полковник, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться.
Его спасительница с трудом выбралась из обломков мебели и, пошатываясь, подошла к Рахиму. Полковник заметил в ее руках пустую стрелковую панель на два патрона. Отбросив ставшее ненужным оружие, Ванда подняла с пола оброненный Трейси нож и перерезала сковывавшие пленника путы.
— Нам… нужно… уходить, — произнесла девушка. Она с трудом двигала челюстями, вся правая сторона ее лица была сплошным кровоподтеком. Оставалось только удивляться, как она могла стрелять с заплывшим правым глазом.

Глава 52

Когда в руках полковника оказался пистолет, он почувствовал себя увереннее. Ванда показала запасной выход в маленькой спаленке, и сквозь дверки стенного шкафа они вышли на темную винтовую лестницу, которая круто вела наверх.
Девушка поднималась первой, и в мгновения, когда сквозь вентиляционные окошки в темную шахту проникал свет, Рахим видел перед собой стройные ноги и вспоминал, что Ванда очень хороша.
«И почему все красивые девушки обязательно являются агентами спецслужб или проститутками по вызову? — некстати подумал полковник. — Почему они не могут быть медсестрами, учителями в школе или сержантами морской пехоты?»
— Тихо, — скомандовала Ванда, когда они остановились на небольшой темной площадке.
Рахим замер. Перед ними была дверь. Полковник понятия не имел, куда она ведет. Девушка же знала наверняка — за дверью находился длинный коридор, через который следовало пройти, чтобы спуститься на безопасную сторону улицы. Там на тротуаре было полно народу и стоял старый «могул», от которого у Ванды имелись ключи.
— Уф, — выдохнула девушка. — Кажется, показалось.
— Что показалось?
— Показалось, что за дверью нас ждет засада.
— Послушай, а зачем нам эти проблемы? Давай вызовем твоих друзей. Я же понимаю, что ты не на сводника работаешь.
— У этих ребят хорошая пеленгационная аппаратура. Если мы хоть полслова в эфире скажем, они нас точно найдут — и сделают это раньше, чем прибудут мои друзья.
Ванда криво улыбнулась уцелевшей частью лица и проверила пистолет, рукоятка которого едва помещалась в ее руке.
— Готов? — спросила она.
— Готов, — подтвердил Рахим.
Ванда толкнула дверь и с оружием наготове шагнула в длинный коридор с некрашеными стенами и множеством дверей.
Под потолком горела цепочка запыленных светильников, излучавших желтоватый свет.
— Слишком тихо, — покачала головой Ванда и пошла вперед, а Рахим взял на себя прикрытие тылов.
Он как раз оглянулся назад, когда Ванда открыла огонь по кому-то, кого заметила впереди. Ее пушка сработала четко, и они повели в счете.
— Не останавливайся! — прикрикнула девушка и через секунду выстрелила еще раз.
Следующий выстрел пришелся в дверь, от чего в ней появилась дыра размером с мяч.
— Бежим! Смотри под ноги! — предупредила девушка, и снова загрохотали выстрели и ответные пули зацокали по стенам, рикошетя и откалывая целые куски отсыревшего бетона.
С громкими хлопками разлетелись два светильника, осыпав пол осколками и синими искрами.
Удалось пройти еще несколько метров, затем одна из дверей открылась, и снова загрохотали выстрелы.
Ванда охнула и, покачнувшись, прислонилась к стене. Посчитав, что дело сделано, сзади выскочил какой-то парень с дробовиком, но тут же нарвался на пулю Рахима.
— Давай сюда, — сдавленным голосом произнесла Ванда и выстрелом из своего пистолета выворотила замок у одной из дверей.
Полковник проворно юркнул внутрь за своей проводницей, и в то же мгновение пуля расщепила косяк двери. Рахим огляделся — они с Вандой находились в большом помещении, некоем подобии спортивного зала. Здесь было пыльно, а стены и уходившая к потолку лестница были выкрашены в черный цвет.
— Нужно выбираться… на крышу, там можно… укрыться, — с трудом произнесла Ванда, и Рахим понял, что девушка серьезно ранена. Она с усилием сделала несколько шагов до металлической лестницы, схватилась за живот и присела на край деревянной, сколоченной из досок платформы.
— Уходи, я останусь здесь.
— Хорошо, — кивнул полковник. В фильмах ему приходилось видеть, как в подобных случаях кричали что-то вроде «Нет, я останусь с тобой!» или «Я понесу тебя, но не брошу!». И еще в фильмах враги обязательно проявляли чудеса медлительности. Они давали героям вдоволь наговориться и выяснить отношения. Здесь же никто не собирался ждать. В дверном проеме промелькнул силуэт, Ванда немедля выстрелила.
Рахим, не теряя времени, начал быстро карабкаться по лестнице. Он еще не добрался до потолка, когда везение изменило Ванде, и очередной выстрел со стороны двери сшиб ее с деревянной платформы, словно тряпичную куклу.
— Я ее сделал, Франклин! — закричал обрадованный враг и выстрелил в Рахима.
— Постой, придурок, это может быть Лейбович!
— Понял!
Застреливший Ванду агент запрыгнул на лестницу и, придерживая автоматический дробовик, начал быстро подниматься вслед за полковником.
— Я все равно тебя поймаю, Лейбович! Застрелил твою суку и тебя поймаю! — кричал он и так быстро перебирал руками и ногами, что настигал полковника с угрожающей скоростью. В какой-то момент, оказавшись уже у самого потолка, Рахим остановился, задыхаясь, а его преследователь продолжал скакать вверх, приговаривая:
— Я тебя помаю, Лейбович! Я тебя поймаю! Поймаю! — Он так увлекся, что не заметил, как уперся головой во что-то твердое и это что-то оказалось пистолетом Рахима.
— Я поймаю тебя, Лейбович! — машинально повторил преследователь, на что полковник ответил:
— А хрен тебе, — и нажал спусковой крючок.

Глава 53

Крышка небольшого деревянного люка была не слишком надежной, а потому Рахим, вспомнив уроки специальных курсов, прошиб ее головой. При этом он поцарапал лоб, зато ощутил прилив уверенности. У него даже мелькнула мысль, что вот так — головой, он сможет прошибить все двери и стены, которые будут ему мешать.
Выбравшись на резиновое покрытие какого-то нового помещения, полковник огляделся, лихорадочно соображая, что предпринять. Повсюду были свалены поломанные манекены, застывшие в самых разных позах.
— Эндрю! Он убил Пушнера и идет к тебе! — услышал Рахим донесшийся снизу голос.
«Значит, Эндрю ждет меня наверху», — решил полковник, но ему тут же подумалось, что это уловка. Тот, кто был внизу, намеренно говорил так громко, чтобы его услышал Рахим.
Теперь ему следовало выбирать — либо карабкаться по следующему пролету на крышу, либо попытаться пробиться к грузовому лифту. Полковник помнил, что его шахта уходила далеко вверх.
Пока он раздумывал, чья-то рука показалась из-за безголового женского манекена и метнула к ногам Рахима вышибной заряд.
Полковник подпрыгнул, как горный козел, и это спасло его ноги. Взрыв безоболочного заряда больно стеганул по ягодицам, заставив вскрикнуть.
— Сдавайся, Лейбович! — приказали из-за баррикады наваленных манекенов.
— Лейбовичи не сдаются! — яростно проорал в ответ полковник и, выхватив из сумки нож, бросился к убежищу врага, который был уверен, что покалечил грозного противника.
Схватка была короткой. Рахим получил в лицо пистолетной рукояткой, но изловчился и несколько раз всадил нож в своего противника. Однако и этого ему показалось мало. Он перетащил тело к люку и с криком: «Вы все здесь останетесь!» швырнул его вниз. Затем побежал искать выход к лифту.
А внизу к выпавшему из люка телу осторожно подошел человек. Он щелкнул кнопкой переговорного устройства и произнес:
— Внимание, Капперс и Луи. Он пристрелил Пушнера и что-то страшное сделал с Эндрю… Он опасен, ребята, и сейчас идет к вам.
— Поняли, босс…
Ничего этого Рахим не знал и, стоя в решетчатой кабине грузового лифта, спускался на первый этаж. Он держал наготове пистолет и считал, что готов к любому сюрпризу.
Вот и первый этаж. Полковник осторожно высунулся из кабины и, лишь убедившись, что на площадке и у двери никого нет, осторожно вышел из лифта.
Спустившись на несколько ступенек, он заглянул в окошко консьержки и отшатнулся, напуганный оскалом вывалившихся на стол вставных челюстей.
Как видно, старуху застали врасплох, и она не успела воспользоваться короткоствольным штурмовым автоматом, в который намертво вцепилась своими костлявыми пальцами. Выстрел в упор из дробовика остановил ее.
Решив бежать отсюда как можно скорее, Рахим схватился за ручку двери, но неожиданно она распахнулась сама, и перед ним появился огромный человек с автоматом.
Полковник выстрелил не глядя и, уже захлопывая дверь, понял, что его пуля ударила в бронежилет.
Заскочив обратно в лифт, он ударил по верхним кнопкам, и кабина начала подниматься, однако, едва дотянув до третьего этажа, остановилась из-за отключившегося электричества.
Полковник выругался и начал отжимать дверь в сторону. Она была непрочной и легко поддалась. Рахим пролез в образовавшуюся щель, затем протащил за собой сумку.
Распрямившись, он прислушался. Шаги на лестнице гремели и наверху, и внизу. Загонщикам не терпелось поймать «Лейбовича», и они не останавливались ни перед какими жертвами.
«Интересно, есть ли в этом городе полиция? Почему эти бездельники не спешат мне на помощь?!» — мысленно негодовал Рахим, карабкаясь к небольшому квадратному окошку, которое могло быть входом в систему вентиляции, но могло и оборваться в какой-нибудь глубокой, всеми забытой шахте.
Впрочем, выбора не оставалось.
— Вон он, сволочь! — закричали сзади. Ускользавшего Рахима схватили за ногу, но каблуком второй он крепко заехал кому-то в физиономию.
Пострадавший заорал и в отместку швырнул вслед Рахиму еще один вышибной заряд.
«Ну вот, отсчет пошел…» — уныло подумал полковник, стараясь не загадывать, чем это кончится.
Страшные секунды, казалось, растянулись в часы, но и они все же закончились — и чудовищная сила швырнула Рахима вперед. Она протащила полковника через горловину, которую он никогда бы не преодолел самостоятельно, а потом отпустила, позволив несчастному самостоятельно лететь вниз, ударяясь о бесчисленные стенки и перегородки.
Рахим стонал, охал, выкрикивал короткие ругательства и даже не догадывался, что попал в заброшенный механизм-веялку, оставшийся с тех времен, когда это здание было элеватором. Глаза и рот забивала перегнившая зерновая труха, верещали задавленные крысы, и падение, казалось, не закончится никогда.
Последние несколько метров Рахим преодолел с относительным комфортом, а затем вышиб головой проржавевшую заслонку и вылетел на середину проезжей части улицы.
В облаках пыли, трухи и чешуек серебристой краски он шлепнулся на потрескавшийся асфальт, и летевшие с ним вместе крысы с шипением разбежались в разные стороны, напугав нескольких прохожих и автомобилиста. Последний не справился с управлением и врезался в мачту городского освещения.
Какая-то женщина стала звать полицию, а шедший с бабушкой мальчик указал на Рахима пальцем и крикнул:
— Это же Ботлинк — повелитель крыс! А ты, бабушка, говорила, что Ботлинк бывает только в сказке!
Рахиму ничего не оставалось, как вскочить на ноги и похромать в ближайший переулок. Попетляв между припаркованными автомобилями и баками с мусором, он ввалился в какой-то подъезд и, забившись под лестницу, начал проводить ревизию своего состояния.
Все его тело было покрыто синяками и ссадинами, однако никаких серьезных травм он не получил, если не считать пореза на предплечье.
Отдохнув еще немного, Рахим поднялся, отряхнулся и осторожно высунулся на улицу.
Мирная картина гуляющих старушек и писающих на столбы собачек успокоила полковника, и он осторожно двинулся в сторону центра, определив направление по шпилям ухоженных и блестящих небоскребов финансового сити.
События последних часов заставили Рахима изменить свои планы. Больше он не собирался искать бюро секретных служб и бы и рад сдаться в первом же полицейском участке.

Глава 54

Полицейский капрал Пролпинек сидел за стойкой дежурного отделения и сосредоточенно смотрел на дверь. Его дежурство подходило к концу, а день сегодня выдался на редкость трудным.
Сначала драка резервистов у фонтана на центральной площади, затем кража ручного павиана из квартиры члена Военного совета Урайи и наконец нашествие бездомных бродяг. Они совершали марш от самого Ист-Ловетерра, и повсюду, где проходили, городские полицейские имели много проблем. Обычного нищего можно было вывезти на свалку да и пристрелить втихую, но только не этих — в кармане у каждого было удостоверение ветерана и застрелить такого без суда было невозможно.
С одной стороны, капрал их прекрасно понимал. Он и сам провалялся по госпиталям почти полгода, пока наконец научился заново ходить на своих двоих и не орать по ночам, когда снилось, будто в его окоп попала зажигательная ракета.
Ох уж эта ракета! Несмотря на все старания доктора Шпайндера, капрал до сих пор клал рядом с кроватью мокрое полотенце. Эта предосторожность позволяла ему быть готовым к ночной атаке и чувствовать хоть какую-то защиту. Там, во сне — в лесу у деревеньки Картхаус, Проллинек вспоминал о приготовленном полотенце, и тогда ракета пролетала над его окопом и попадала в окоп второй линии, которую держала другая рота.
Из оружейной комнаты вышел Спайк Лоум. Он попросил у капрала закурить. В отличие от других чистокровных урайцев Спайк не был задницей и давал в долг. Еще он не рвался стать офицером, и это тоже нравилось простым парням из патрульной службы, серолицые собратья Спайка сторонились янычар, но только не он.
— Как у нас с пушками? — спросил капрал, чтобы не думать о ночных кошмарах.
— Капитан перегнул палку, — развел руками Спайк. — Мы можем выдержать целую войну и еще останется.
— Наверное, ему очень нужно место старика Дьюка, ведь того переводят в управление, — предположил капрал и зевнул.
— Скорее всего, иначе чего бы он так забеспокоился?
С улицы послышались возбужденные голоса — небольшой отряд пришлых оборванцев проследовал мимо участка, выкрикивая оскорбления по адресу полицейских.
— Ох, не просто так они здесь ошиваются. — Спайк покачал головой и, отойдя от стойки, закурил, тем самым нарушая правила.
Открылась входная дверь, и в дежурку вошел патрульный Коут.
— Видели этих уродов? — спросил он, кладя на стойку свою дубинку.
— Видели, — кивнул Проллинек и посмотрел на настенные часы. До окончания его смены оставалось меньше двух часов.
— На третий круг заходят, думаю, сейчас прорываться будут…
— Почему думаешь, сейчас? — поинтересовался Спайк.
— На соседний участок нападали после третьего захода…
— Да ладно вам, ребята, какое это нападение. Они поорут, а мы им по башке дубинками — вот и все нападение, — возразил Проллинек.
В этот момент на улице снова послышались голоса, затем дверь распахнулась, и на пороге появились трое оборванцев. Они были худые и грязные, выражение их лиц говорило, что по-доброму договариваться они не намерены.
— Мы требуем встречи с мэром города! — воскликнул самый худой. Он напомнил капралу его фронтового друга Чипа, вместе с которым попал под зажигательную ракету. Чип тоже выкарабкался, хотя пострадал сильнее Проллинека.
Так же, как и Проллинек, Чип не мог спать, потому что во сне снова горел заживо. Каково слышать каждую ночь, как трещит от горючки твоя собственная шкура?
С ним тоже работал доктор Шпайндер. Он постоянно твердил, что опасность уже позади и остается лишь изгнать засевший в голове страх.
«Я погружу вас в глубокий гипнотический сон, и вы сможете пережить эту ситуацию еще раз, — уверял доктор. — После подобного путешествия ваши проблемы исчезнут. Это подтверждено моей многолетней практикой».
Проллинек тогда отказался. У него было такое ощущение, что он может не вернуться обратно. Он не сумел бы объяснить причину своих страхов, просто боялся, и все.
Чипу терять было нечего. «Я не сплю уже почти год, и если этот фокус мне не поможет — я прыгну с моста», — сказал он тогда, и доктор Шпайндер очень обрадовался. Он любил свою работу.
С трудом откинув воспоминания, капрал вернулся к тому, что происходило в участке.
— Проваливайте, парни, у мэра и без вас полно дел, — посоветовал непрошеным гостям патрульный Коут.
— Мы знаем свои права, — заявил худой бродяга. — Арестуйте нас или устройте встречу с мэром.
— Не будет ни того, ни другого, — с нехорошей улыбкой возразил Коут, недвусмысленно похлопывая дубинкой по ладони. — Если не уйдете отсюда сами, мы вас просто вышвырнем.
— И все же вам придется нас арестовать. Мы вас заставим, — решительно возразил худой, который в этой троице был за главного.
— Интересно, как?! — развеселился Коут.
— А вот как, — произнес бродяга и залепил полицейскому звонкую пощечину.
Первые несколько секунд в дежурке стояла абсолютная тишина, а лицо и шея Коута медленно багровели. Затем он заревел, как буйвол, и бросился на обидчика, забыв даже про свою дубинку.
Коута встретили жесткие кулаки бродяг, и ему на помощь бросились Спайк и Проллинек. Втроем они быстро оттеснили оборванцев к двери, а Коут, подхватив свою дубинку, со всей силы ударил по голове зачинщика и, когда тот уже падал, приложил его еще раз.
После этого оставшихся в меньшинстве бродяг вытолкали за дверь, и на какое-то время в участке воцарилась тишина.
— Кажется, ты того… пристукнул ублюдка, — констатировал Спайк, щупая у лежащего пульс. Впрочем, и так было видно, что на этом свете все дела бедняги закончены. Изо рта и ушей у него текла кровь.
Видимо, заметив через стекло драку, в приемное помещение вышел лейтенант Паппер.
— Что у вас тут такое? — спросил он и без интереса взглянул на труп.
— Бродягу зашибли, — ответил Коут и тяжело вздохнул.
— Ну так вызывайте коронера, а то он тут всю дежурку провоняет. Проллинек — вы ведь дежурный.
— Слушаю, сэр.
Лейтенант ушел, а капрал стал вызывать коронерскую службу.
В этот момент дверь снова распахнулась и в дежурку влетел один из тех, кого они только что вытолкали.
— Арестуйте меня! — потребовал он. — Я примарский шпион, посланный с секретной миссией!
Стоявший ближе других к «шпиону» Спайк придержал дверь и пинком выбросил бродягу на улицу. Однако не успел он облегченно вздохнуть, как в отделение ворвался еще один сумасшедший:
— Я агент Имперской военной разведки! Я хочу сдать…
Договорить ему не дали — удар в лицо отбросил второго «шпиона» обратно на улицу.
— Уф-ф. — Спайк потряс кистью. — Кажется, я сломал об это дерьмо палец…
— Ерунда, — возразил капрал Проллинек. — Просто отбил, такое бывает. Приложишь холодный компресс, и все пройдет.
— О, коронеры приехали, — выглянув в окно, заметил Коут.
И действительно, скоро послышались их неспешные шаги, дверь открылась, и на пороге возникли флегматичные санитары.
Проллинек еще с фронта помнил, что лица людей подобной профессии обычно не выражают никаких эмоций.
— Угу, — произнес один санитар и, достав стандартный бланк, протянул его капралу. Тем временем второй санитар разложил рядом с телом носилки.
Проллинек наскоро заполнил в бланке положенные графы, а напротив позиции «обстоятельства смерти» написал — «уличные беспорядки».
Санитар снова сказал «угу» и, даже не взглянув в документ, сунул его в карман халата. Затем вдвоем с напарником они переложили тело на носилки, взялись за ручки и вышли через дверь, предупредительно распахнутую Спайком.
Теперь, когда бродягу вынесли, капрал Проллинек снова вспомнил своего друга. В тот раз док прямо на его глазах ввел Чипа в гипноз, и, наблюдая за тем, какие ужасные гримасы появлялись на лице друга, Проллинек и сам будто совершал это путешествие в прошлое.
Атака десанта примарских наемников, и кровопролитный бой на опушке леса. Тщетно поредевшая рота ждала подкрепления, а когда стало известно, что помощь уже идет, примары накрыли опушку ракетным залпом.
Все это заново читалось на лице загипнотизированного Чипа, а затем произошло то, во что позже никто не мог поверить. Тело Чипа вспыхнуло ярким чадящим пламенем, и док еле успел отпрыгнуть, чтобы не сгореть вместе с ним.
На Чипе сгорело все. И то, что с таким трудом и терпением наращивали ему врачи во время сеансов биологического восстановления, и то, что помог ему спасти в окопе Проллинек, набросив на друга большой кусок ткани-нейтрализатора.
Тогда он сумел помочь Чипу, но во время гипнотического путешествия его не оказалось рядом, и Чип сгорел полностью прямо в кабинете доктора Шпайндера.
Продолжая думать о своем, капрал вышел из-за стойки и через открытую дверь стал смотреть, как убитого бродягу грузят в серый фургон.
Неожиданно в проеме появился какой-то человек, загородив собой фургон коронеров.
— В чем дело, приятель? — недовольно спросил капрал. Вид незнакомца не внушал ему доверия: пыльная порванная одежда и ссадины на лице. И еще этот человек как-то глупо улыбался.
— Прошу прощения, господа, — произнес он. — Я бы хотел поговорить с самым старшим офицером…
— А тебе точно не мэр нужен? — поинтересовался Спайк, оглядывая незнакомца с головы до ног.
— Нет, не мэр, — ответил странный бродяга.
— Тогда можешь для начала поговорить со мной, — предложил капрал. — Моя смена еще не кончилась.
— Хорошо, — согласился бродяга. — Дело в том, что я агент Имперской военной разведки и хочу…
Договорить очередной «шпион» не успел, потому что, получив сильный удар в челюсть, вылетел на улицу.

Глава 55

«Что же я сделал не так?» — спрашивал себя полковник Рахим, лежа на мостовой недалеко от дверей полицейского участка. Нет, он ожидал, конечно, всякого, включая побои, однако уже в камере, после ареста. А тут ему дали в морду просто так, словно какому-то хулигану.
Мимо полицейского участка проходили редкие прохожие, с удивлением глядя на валяющегося человека.
Преодолевая слабость, Рахим поднялся на ноги и, сплюнув кровавую слюну, снова пошел в полицейский участок.
Как только он показался на пороге дежурного помещения, один из полицейских взял со стойки дубинку и направился к нему. В его намерениях можно было не сомневаться.
— Похоже, парень, тебя тоже увезут отсюда коронеры, — сказал он.
Рахим молниеносным движением выдернул из сумки пистолет и направил его в лицо патрульному. Тот замер, уставившись в черный зрачок пистолета.
Дежурный капрал, тот самый, что ударил Рахима, когда тот сдавался, вскочил из-за стойки, но так и остался стоять, поняв, что ничего сделать не успеет.
Третий полицейский, видимо представитель коренной нации, улыбнулся Рахиму во все пятьдесят зубов и поднял руки, показывая, что у него нет оружия.
— Успокойся, приятель, — сказал он. — Если тебе нужно поговорить с мэром, то мы немедленно ему позвоним…
— Да что вы привязались ко мне со своим мэром? Я агент Имперской военной разведки и я хочу сдаться и встретиться с представителями ваших спецслужб… Если бы у нас кто-то только заикнулся о таком на улице, его бы немедленно взяли, а вы что делаете?!
— Что? — спросил ураец, быстро переглянувшись с дежурным.
— Вы дали мне в морду, как какому-то бродяге.
— Но вы не очень-то похожи на шпиона, сэр, — растерянно произнес капрал.
— Хорошо, какие вам еще нужны доказательства?
— Надо подумать, — пожал плечами капрал.
— Думай поскорее, Проллинек, — попросил его взмокший патрульный Коут. Ему казалось, что незнакомец с пистолетом вот-вот потеряет терпение и выстрелит.
— Вот, держи, — с этими словами Рахим швырнул капралу свою сумку. — Посмотри, что в ней…
Дежурный с интересом начал рыться в кармашках и первым делом наткнулся на нож.
— Хорошая штука, — заметил он и положил нож на стойку. — Однако сам по себе он ничего не объясняет.
В следующем отделении капрал нашел пузырек с ядом.
— Таблетки. Судя по всему, лекарство, — объявил он.
— Это не лекарство. Это смертельный яд, — сказал Рахим.
— Яд? А как мы это сможем проверить?
— Очень просто. Сожри одну таблетку. Капрал и ураец переглянулись, однако проверять яд никто не стал.
— Удостоверение, — продолжал дежурный. — По виду ничего особенного. Написано: «…полковник Джадо Рахим. Имперская военная разведка…» Стоп! Стоять на месте, полковник Рахим! Вы разоблачены!
— Ну наконец-то, — вздохнул шпион и протянул Коуту пистолет рукояткой вперед. — Держи. Думал уже, придется в суде доказывать, кто я такой…
— Спасибо, сэр, — занемевшими губами прошелестел Коут, принимая пистолет, словно дорогой подарок.
— Попрошу руки в наручники, сэр, — учтиво предложил Спайк. Рахим не возражал. Он почувствовал облегчение, когда наручники наконец защелкнулись.
— А вон и лейтенант идет, — сказал капрал, посмотрев сквозь застекленную панель. — Чувствует поживу, сволочь.
Лейтенант Паппер действительно пробирался между столов полицейских инспекторов, заинтересовавшись событиями, происходящими в дежурном отделении.
Закрыв за собой звуконепроницаемую дверь, он внимательно посмотрел на грязного, перепачканного кровью человека:
— Почему он в наручниках? Я же приказал не арестовывать этих бродяг!
— Это не бродяга, сэр. Это примарский шпион, — доложил капрал. — Агент военной разведки.
— Шпион! — воскликнул лейтенант и еще раз, уже совсем по-другому, посмотрел на полковника Рахима. — Да еще из военной разведки…
Лейтенант сделал шаг назад и, указывая на пленника, приказал:
— Смотрите за ним внимательно, а лучше заприте в камеру! Они, шпионы, знаете какие фокусы могут выкидывать! Смотрите, а я побегу звонить в управление… Надо же — шпион!

Глава 56

Лейтенант убежал, а Рахима отвели в отдельную камеру.
В ней пахло потом и отхожим местом, однако полковник был доволен, что машина завертелась. И потом, здесь, в камере полицейского участка, он чувствовал себя в большей безопасности, чем на городских улицах. Ведь там ему в каждом прохожем мерещился агент СИБ, который готов фанатически преследовать какого-то Лейбовича, за которого Рахима так неудачно приняли.
Пока полковник отдыхал в камере, лейтенант Паппер делал доклад своему начальнику:
— Так точно, сэр, негодяй был схвачен во время моего дежурства… Мои ребята постарались.
— А где он был схвачен? — поинтересовался начальник.
— Он был схвачен в дежурном отделении.
— В дежурном отделении? А что же он там делал?
— Я так понимаю, сэр, пытался проникнуть в наше расположение. Думаю, секретные документы архива подвергались серьезной опасности.
— Да уж понятно. С военной разведкой не шутят… Ладно, Паппер, вы можете отдыхать, а я сам дам этому делу ход.
Закончив разговор с лейтенантом, начальник тут же связался с собственным руководством.
— Слушаю, — пророкотало басом руководство.
— Это я, сэр, — сообщил начальник.
— Слышу, что ты, — вздохнуло руководство. — По какому делу беспокоишь? Важное что-нибудь?
— Важное, конечно важное, разве, если бы не важное, я бы посмел…
— Излагай…
— Шпиона поймали. Из примарской военной разведки.
— Да иди ты! — не поверило руководство.
— Истинная правда, сэр. Пытался проникнуть на территорию секретного архива, тут его мой лейтенант и скрутил.
— А-а! Так вот почему мне с утра докладывали о перестрелке возле старого элеватора. Значит, это твои воевали?
— Выходит, мои, — скромно согласился начальник лейтенанта Паппера.
— Хорошо. Ты отдыхай пока, а я сообщу сам знаешь кому.
— Слушаюсь, сэр.

Глава 57

Рахим пробыл взаперти около часа и за это время успел проголодаться.
Однако о нем как будто забыли, лишь камера слежения под потолком, движимая чьим-то любопытством, время от времени поворачивалась, беспардонно рассматривая примарского шпиона.
Наконец заскрежетали несмазанные замки, и стальная дверь распахнулась. Рахим приподнялся на жестком топчане и сел. Перед ним стоял тот, кого он надеялся здесь увидеть.
Судя по синей флотской форме и загадочной улыбке на сером лице, этот майор-ураец принадлежал к Урайскому разведывательному управлению.
— Я могу войти? — спросил гость.
— Конечно, проходите. Вот только не могу предложить вам стул — только соседний топчан.
Майор вошел и сел напротив Рахима. Затем сделал знак торчавшей из-за косяка физиономии, и дверь в камеру прикрыли.
— Итак, вы у нас примарский шпион?
— Так точно, сэр, — ответил Рахим. Он сразу взял интонацию подчиненного.
— Я видел ваше удостоверение. Оно показалось мне слишком новым.
— Это дубликат.
Майор молча кивнул. Затем достал из кармана небольшую коробочку, больше похожую на портсигар, и, перехватив взгляд Рахима, предложил:
— Вы жуете амфору? Угощайтесь.
— Нет, благодарю. Я даже не знаю, что это такое. Разновидность жевательного табака?
— Нет, — майор мечтательно улыбнулся. — Амфора — это амфора.
Он извлек из коробочки черный шарик с горошину величиной и забросил его в рот.
— Теперь я наверняка знаю, что вы настоящий примар. Вы не жуете амфору. И еще эти ботинки — у нас такие давно не носят. Слишком заужен нос, а сейчас в моде стиль «баттерфляй».
— Но ведь в Урайе не все следуют моде, — возразил Рахим, которого очень удивило замечание майора.
— Обычные люди — да. Им наплевать, они грубы и за своей войной ничего не замечают, но вы, агент военной разведки, просто обязаны выглядеть элегантно… Вы красивый высокий мужчина, настоящий полковник, и не должны забывать об этом… Кстати, как получилось, что вас захватили в плен? Вы ведь, кажется, не ранены?
— Меня не брали в плен. Я сам сдался.
— Патроны, что ли, кончились? Ну конечно кончились, вам же пришлось застрелить восемнадцать человек.
— Я сдался здесь, в полицейском участке. Пришел и сам сдался, — сказал Рахим, начиная терять терпение.
— А восемнадцать человек?
— Этого не было.
— Что ж, значит, эти умники из участка, как всегда, решили разом избавиться от всех нераскрытых убийств… — Майор достал из коробочки и положил в рот еще один шарик амфоры. — На что вы надеетесь, полковник Рахим? Вы разуверились в прежних жизненных ценностях? Или, может, ваша бабушка была урайкой и вы решили начать все с самого начала?
— Я уполномочен своим начальством предложить Разведывательному управлению сотрудничество к обоюдной выгоде.
— Звучит очень заманчиво и неожиданно. Как говорят у нас в закроечной мастерской, «лучше накладных карманов только приталенный пиджак».
— «Закроечная мастерская» — это что, кодовое название вашего отдела?
— Да какое там кодовое, — отмахнулся майор. — Закройщик я. Вольнонаемный Могли Шанцер. А мундир этот новый принадлежит майору Рудницки. Я всегда надеваю новые изделия, чтобы они немного осели.
— Но позвольте… мистер Шанцер! — расстроенно воскликнул Рахим, вскакивая на ноги. — Неужели, кроме закройщика, у вас некого послать к вражескому шпиону?!
— Представьте себе — некого, — развел руками Шанцер. — Время отпусков, поэтому каждый человек на учете… Следить некому, шифровать тоже некому. Агенты СИБ гуляют по городу, как у себя дома.
Рахим хотел сказать что-то еще, но не нашел слов и бессильно опустился на топчан.
«Против кого же мы так долго воюем, если урайцы такие идиоты?» — с недоумением подумал он.
— Генерал Лесгафт приказал мне доставить вас в наше управление, — наконец сказал закройщик. — Машина ждет на улице, так что поспешим.
— Поспешим, — согласился Рахим. Он поднялся и на деревянных ногах последовал за Шанцером.
— Верните полковнику его вещи, — приказал закройщик, подойдя к стойке дежурного.
— Пожалуйста, сэр, — учтиво ответил капрал и передал Рахиму его сумку.
— Так, деньги на месте… — сказал тот, проверив содержимое.
— А там и деньги были?! — чуть ли не хором воскликнули все полицейские, находившиеся в приемном отделении.
— Однако ножа не хватает, — заметил Рахим.
— Прошу прощения, сэр, ваш нож забрал для… обследования лейтенант Паппер.
С этими словами дежурный нажал кнопку вызова. Через прозрачную панель было видно, как лейтенант Паппер вышел из своего кабинета и направился в приемную посмотреть, что там еще случилось.
В руках его был тот самый нож, он на ходу резал им яблоко на маленькие кусочки и ел.
Войдя в дежурку и заметив майора, очень напоминавшего сотрудника УРУ, Паппер сейчас же перестал жевать и сделал попытку отбросить яблоко в сторону, однако это у него не получилось. Яблоко, ударившись о стену, выкатилось на середину комнаты.
— Верните чужую вещь, лейтенант, — голосом, соответствующим майорскому мундиру, приказал закройщик, и Паппер протянул Рахиму нож, быстро вытерев его о штанину.
Полковник убрал нож в сумку и пошел следом за Шанцером к выходу. Перед самой дверью закройщик остановился и, полуобернувшись, сказал:
— Этот нож, чтоб вы знали, лейтенант, несколько часов назад вынули из тела. Возможно, вы успели его помыть, но что-то подсказывает мне обратное…
После этого Рахим с Шанцером покинули участок, однако даже через дверь было слышно, как выворачивало наизнанку несчастного Паппера.
— Откуда вы узнали про тело? — спросил полковник, когда они с Шанцером уселись в машину.
— Какое тело? — не понял тот.
— Вы сказали «несколько часов назад этот нож был вынут из тела».
— Это я просто так сказал. Выходит, угадал? Рахим не ответил, а закройщик расхохотался. Затем сказал шоферу «поезжай».
— Как всегда к девочкам? — спросил тот.
— Какие тебе девочки? — возмутился Шанцер. — Работы невпроворот, а ему девочки. Что о нас подумают наши примарские коллеги?

Глава 58

Видимо, шофер очень хорошо знал дорогу, потому что вел машину так быстро и уверенно, словно ему за это полагался золотой кубок.
— Кстати, коллега, а из чего шьют ваши мундиры: из сукна или из тафтана? — поинтересовался Шанцер, заглатывая десятую по счету горошину амфоры.
— Из… — полковник помедлил, вспоминая, — из сукна. Да, мой портной говорил, что из «лондре».
— Но «лондре» красят в цвет хаки!
— Да, у меня ведь пехотный мундир.
— Пехотный мундир? — оживился закройщик. — Ах, ну да — военная разведка. А СИБ — какую форму носят они?
— А вот у них мундиры флотские, — ответил Рахим и впервые почувствовал зависть к Имперской безопасности, уподобившись капитану Фрискасу с Ливорно. Тот мог плакаться по этому поводу часами.
— Вот, у себя-то они во флотском щеголяют, а у нас появляются не пойми в чем, — махнул рукой Шанцер. — Тут как-то одного поймали, а я как раз мерку снимал с генерала Лесгафта и увидел этого несчастного. Хуже одеваются только бродяги…
Завизжав по асфальту покрышками, автомобиль сделал резкий поворот и спугнул стаю голубей, обедавших крошками. Перепуганные птицы резко поднялись в воздух и осыпали автомобиль целым дождем белых пятен.
— На счастье! — воскликнул закройщик. И тут же добавил, понижая тон: — Разболтался я что-то, как янычар. Мне все говорят: Шанцер, если бы не серебристая кожа, тебя можно было принять за янычара. И женщин я люблю почти как янычар… Видимо, я мутант, — печально вздохнув, обронил закройщик. — Ну вот, мы уже прибыли.
В глухой высокой ограде, вдоль которой мчался автомобиль, вдруг распахнулись ворота. Машина проскочила внутрь и оказалась на большом дворе, огороженном с трех сторон уступчатым многоэтажным зданием.
«Думал ли я когда нибудь, что попаду в такой переплет?» — спросил себя Рахим и покачал головой, не веря, что все это происходит с ним.
Следуя за Шанцером, он вошел в одно из крыльев здания. Там им пришлось пройти через несколько постов визуального и приборного контроля, и повсюду
Рахим фигурировал как человек, вызванный генералом Лесгафтом. Затем быстрый лифт вознес их на стометровую высоту, и они вышли в холл.,
Встречные офицеры-щеголи не обращали на Рахима никакого внимания, а Шанцер вел себя в здании тише воды, ниже травы. Неожиданно он схватил полковника за локоть:
— Это майор Рудницки! Если он увидит, что я ношу его мундир, пристрелит на месте… Короче — я побежал, а вам в комнату «24–38»
Закройщик умчался, а Рахим с интересом посмотрел на рослого майора-янычара, который действительно выглядел человеком весьма решительным.
Внимательно разглядывая номера дверей, Рахим наконец остановился напротив нужной. Немного помедлив, он толкнул ее и оказался в небольшой, красиво обставленной приемной. Немолодая, строгая на вид женщина-янычарка в звании лейтенанта вопросительно посмотрела на Рахима:
— Вам назначено?
— Насколько я знаю — да, — не совсем уверенно ответил Рахим.
— Как мне вас представить генералу?
— Э-э… Полковник Джадо Рахим… Имперская военная разведка…
Ни один мускул не дрогнул на лице секретаря. Она аккуратно вписала данные посетителя в специальный журнал, поднялась со своего места и прямая как жердь прошла в кабинет начальника. Спустя полминуты она вышла обратно и, еще раз заглянув в свои записи, повторила с вопросительной интонацией:
— Полковник Рахим из военной разведки?
— Да, — снова подтвердил тот.
— Примарский шпион, я полагаю?
— Он самый, — слегка поклонился Рахим.
— Проходите, генерал ждет вас.
Рахим немедленно воспользовался этим приглашением.
Генерала Лесгафта он застал за кормлением золотистых гекконов, которые жили в большом аквариуме из голубоватого стекла.
— О, коллега Рахим! — улыбнулся Лесгафт и указал на огромное кресло, обтянутое натуральной кожей. — Присаживайтесь. Интересно посмотреть на свежего человечка.
Полковник послушно сел. Он все еще ждал, какого-нибудь подвоха и на всякий случай держал руки подальше от кармашков сумки, в которых хранились яд и оружие.
— Как вам понравился наш город? — спросил генерал, оставив в покое гекконов.
— Я его еще не видел, — пожал плечами Рахим. — Только окраины, да и то немного.
— Схватка на бывшем элеваторе? — сразу спросил генерал.
— О да.
— Ваши ребята из СИБ не подарок. Весь город вверх дном перевернули в поисках какого-то Лейбовича. — Генерал поморщился. — Судя по тому, с каким фанатичным упрямством они его ищут, Лейбович фигура мифическая. Так было с лесорубом Балабановым пять лет назад и с Куки Брандспойтом в год юбилея Урайи… Как с ума посходили.
— Они в меня стреляли и хотели разрезать на ленты, — пожаловался Рахим.
— Вот видите. Совсем потерялись ребята, где враги, а где союзники — уже непонятно. Особенно в нашей среде спецслужб… Амфору хотите? — неожиданно предложил генерал.
— Спасибо, не жую.
— И правильно.
Генерал забросил в рот целую горсть черных шариков и некоторое время сосредоточенно жевал, посапывая перебитым носом.
— Что у вас в сумке? — спросил он.
— Пистолет, нож и опасные яды… — смутился Рахим и, положив сумку на стол, подвинул ее генералу. — Возьмете?
— Зачем они мне? Я этой дряни на своем веку насмотрелся. И травил, и ножом резал, и знал толк в пытках… Теперь так не могут. Все прогнило. Все. Заметили, какого идиота я послал за вами?
Рахим кивнул.
— В нелегкие времена живем. В нелегкие. Граждане перестали уважать закон, забыли слова «благонадежный», «патриотизм», «эротизм»… Стоп. Эротизм отставить.
Рахим и Лесгафт помолчали.
— Ладно, полковник, у вас ко мне, наверное, дело, а я тут на жизнь жалуюсь. В чем состоит ваше задание?
— Э-э… Сначала я должен попасть в город, потом сдаться и наконец изложить предложение своего начальства.
— Излагайте, — кивнул генерал.
— Мы хотим предложить вам сотрудничество по устранению политически неудобных субъектов в тех случаях, когда требуется сработать деликатно. Ну, там, народные герои, министры с университетским образованием…
— Так, начинаю понимать… Как это должно выглядеть в деталях?
— Вы отправляете «народного героя» на ответственное задание и одновременно сообщаете нам, куда и когда. И вот — он попадает в засаду к коварным врагам.
— Кто же первый у вас на очереди, если не секрет? — улыбнулся Лесгафт.
— Не секрет, сэр. Генерал Ник Ламберт.
— Вот эт-то подарок нашим вооруженным силам! Зачем же избавляться от такого блестящего вояки?
— Думаю, вы знаете, сэр.
— М-да, — кивнул генерал. — Проблема с наемниками. Нам еще повезло, что мы не погнались за вами и не набрали их так много… Кстати, хотите есть? Я имею в виду не те дерьмовые плитки, которые наверняка есть в вашей сумке, а нормальную еду из офицерской столовой. Впрочем, вам не помешает и переодеться, а также показаться врачу.
— Вы очень добры, сэр.
— Ерунда. Это мой долг. Сейчас вы отправитесь в нашу ведомственную гостиницу, отдохнете там, а к вечеру я приготовлю коды, шифры и частоты, на которых мы впоследствии будем с вами общаться.

Глава 59

На базу «Талкиери» опустилась ночь. Часовые сменились ровно в двенадцать, и снова стало тихо. Пустынный плац был одним из самых опасных мест, и преодолевать его следовало быстро, поскольку даже в темноте на сером фоне бетона одинокий человек был прекрасно виден.
Плац можно было и обойти, но появляться возле охранного периметра было еще опаснее.
«Нет, я лучше пройду здесь», — решил Дирк Гумберт. Он присел возле окаймлявших плац кустов и, убедившись, что за ним никто не подсматривает, бегом пересек открытое пространство. И тут же нырнул в кусты на другой стороне.
Отдышался и двинулся дальше. Теперь идти было проще. Гумберта прикрывала полоса препятствий на тренировочной площадке. Тяжелая винтовка больно ударяла по ногам, однако закинуть ее на плечо он не решался.
Вот и нужная рощица из десятка деревьев, самых высоких на всей территории базы да, пожалуй, и во всей округе. От них до штабного здания было не более трехсот метров — любимая дистанция Гумберта. С такого расстояния он не промахивался — спасибо генералу, который следил за тем, чтобы солдаты не только знали свои обязанности, но и осваивали смежные специальности. Например, Гумберт помимо минного дела хорошо управлялся со снайперской винтовкой «скорпион».
Теперь пришло время проверить, насколько хорошо он сработает, но Дирк знал, что не промахнется. Если, конечно, ему не помешают.
В ночной тишине раздался какой-то звук. Гумберт остановился и медленно опустился на подстриженную траву.
Звуки повторились, затем послышался вздох. Осторожно, словно кошка, Гумберт подкрался ближе и привычными к темноте глазами различил два силуэта. Они сидели, прижавшись друг к другу, и переговаривались. Через минуту стало ясно, что это хохотушка Милли из службы снабжения и ее дружок с вещевого склада Эдди Планк.
Видимо, парочке негде было встречаться, вот они и присмотрели для этих целей небольшую рощу. Впрочем, на складе у Планка имелись все условия, скорее это Милли не захотела идти туда к нему, разыгрывая невинность.
У нее были круглые щечки и губки бантиком, а такие девушки обычно до слез хотят замуж.
— Пойдем ко мне, Милли…
— Зачем, Эд, здесь такой чудесный воздух. Просто петь хочется…
— Ну, Милли…
До Гумберта донеслись звуки поцелуев, а затем шлепок.
— Почему ты дерешься, Милли? Я же люблю тебя.
— Потому что ты просто невозможен, Эд, — капризным голоском ответила Милли. — Просто невозможен.
— Но что я должен делать?
«Трахни ее, придурок! — мысленно подсказал Гумберт. — Трахни по-быстрому и валите отсюда!»
Словно услышав эту подсказку, Эдди Планк возобновил свое наступление, и скоро до Гумберта донесся прерывистый шепот Милли.
«Ну наконец-то», — искренне обрадовался он. Оставалось надеяться, что Эдди не половой гигант и не будет здесь трудиться до самого утра.
Кладовщик Планк не был гигантом, и спустя пять минут все закончилось.
Влюбленные еще немножко полежали, потом поднялись и пошли в сторону казарм.
Гумберт подождал, пока их силуэты не растворились в темноте, и, выбравшись из своего убежища, на ощупь определил дерево, которое приметил еще днем.
Закинув винтовку на плечо, он ухватился за гладкий ствол и начал карабкаться вверх — спасибо генералу Ламберту, он учил своих солдат на совесть.
Добравшись до первой развилки, образованной толстыми ветками, Гумберт передохнул и полез дальше. На высоте около шести метров он остановился окончательно и, усевшись поудобнее, снял винтовку.
Осторожно ее подняв, Дирк приложился к оптическому прицелу и навел светящееся перекрестие на нужное окно. Листва здесь почти не мешала, и днем можно было стрелять безо всяких проблем.
Закончив прикидку, Гумберт пристроил винтовку к стволу дерева и привязал захваченным поясным ремнем. Теперь оружие могло оставаться здесь, поскольку снизу его видно не было. Ну разве что кто-то специально будет присматриваться.
Итак, завтра до обеда к генералу Ламберту должна приехать его подружка, полковник СИБ Сара Либински.
Говорили, будто у них с генералом давнишняя любовь. Из других источников Гумберт знал, что Либински входила в группу, с которой Ламберт взорвал прииски оружейных кристаллов на Ло-Дешинс. Диверсия века — так называли это акцию. Как признавался один урайский инструктор: «У меня тогда было такое ощущение, что война закончилась и нас полностью слили…»
Теперь Гумберт наконец-то оказался в настоящем деле, а прежде он, как и многие, околачивался на вербовочном пункте урайцев на Дижанейро. У него в активе уже имелась пара путешествий на фронт — на стороне Примарской Империи, однако оба раза ему едва удалось унести ноги, и больше Гумберту не захотелось быть пушечным мясом. Он долго выискивал нужных людей, и они наконец сами вышли на него. После небольшого собеседования ударили по рукам, и Дирк попал в специальный лагерь, где обучали азам агентурной работы. Остальному учить не стали, поскольку парень и сам был не промах, а слишком умелые быстро бросались в глаза.
После урайских тренировочных лагерей он снова вернулся домой и, отдохнув пару недель, отправился на вербовочный пункт примарской армии, где и записался в прославленное соединение тогда еще полковника Ламберта.
Когда пришел приказ выполнить задание, Гумберт ощутил что-то вроде разочарования. Все вокруг обожали генерала, так что и Гумберт поневоле проникся этим чувством. Впрочем, отказываться от своих денег он не собирался. Как ни хорош был Ламберт, но, положи его на весы, он не перевесил бы пяти миллионов англизонских кредитов, обещанных Дирку за выполнение задания.
Здесь на базе он провел почти год и за это время видел Ламберта три раза, да и то издалека. Отсюда родился план с винтовкой, на которой уже были отпечатки Руди Шнепа. Дирк специально дал Руди подержать «скорпион», а затем осторожно замотал отпечатки лентой — этому его научили в урайских лагерях.
Теперь дело было за малым — подождать, когда приедет подружка генерала и они запрутся в его кабинете «для выяснения организационных вопросов». О том, как это примерно происходит, знала вся база, поэтому прилагать усилия для сбора информации Гумберту не приходилось. Пару раз после таких свиданий в кабинет генерала приглашали плотника, и через него стало известно, что весь процесс с «организационными вопросами» протекал на большом рабочем столе.
Этот стол был виден в прицел очень отчетливо.
Решив, что пора спускаться, Гумберт совершенно неожиданно обнаружил новую помеху. На том же месте, где недавно кувыркалась влюбленная парочка, теперь были заметны силуэты трех человек.
Впрочем, скоро Дирку удалось распознать голоса Милли и двух парней из разведроты.
После недолгого торга была названа цена в триста империалов с каждого, и Милли, взяв деньги вперед, занялась делом.
Гумберту оставалось только удивляться предприимчивости девушки. Едва проводив возлюбленного Планка, она занялась бизнесом, и с точки зрения коммерции это было правильно. Дефицит женщин на базе позволял ей завышать цены сверх всякой меры и за полчаса работы она получала половину жалованья хорошего инженера на индустриальной планете Равновесного Мира.
Гумберт подождал, пока Милли закончит свои дела и удалится с дружками в темноту, поспешно спустился на землю, посмотрел по сторонам и отправился спать. Завтрашний день обещал быть нелегким.

Глава 60

Утро следующего дня выдалось пасмурным. С запада пришла пыльная буря, и до одиннадцати часов погода была нелетная. Затем выглянуло солнце, и весь свободный от дежурства личный состав был брошен на уборку территории базы. Солдаты с лопатами, мобильными скрубберами и тележками привычно собирали черную пыль, а остатки смывали водой на газоны. Это была уже не та ядовитая сажа, какой она была двести лет назад, и от пыльных осадков трава и кусты на территории базы только становились гуще.
— Заканчиваем уборку! — громко объявил сержант Бакстер. Несмотря на свою близость к генералу Ламберту, он успевал повсюду и не гнушался никакой работой.
В небе послышался свист спускавшегося с орбиты челнока. Все знали, что это гости генерала.
Бакстер из-под руки посмотрел на приближавшуюся точку и, бросив последний взгляд на умытые дорожки, направился к штабу, а солдаты стали собирать инвентарь.
— А кто-нибудь видел подружку шефа, эту Либински? — поинтересовался Руди Шнеп, размазывая по лицу копотную пыль.
— Из нового призыва — никто, — ответил ему Гумберт.
— Эрнесто Дудли из ремонтной роты видел, — сообщил рыжий Масарик, койка которого в казарме располагалась справа от Гумберта.
— И что она?
— Говорил — два метра ростом, а сиськи… — Масарик жестом рыболова показал примерный размер, но, подумав, увеличил его еще вдвое. — Вот такие у нее сиськи.
— Такие ни под какой формой не спрячешь, — со вздохом произнес Руди, осмотрев нарисованную Масариком форму.
— Факт, — согласился тот.
— Ладно, пошли мыться, дядя, — сказал Дирк и хлопнул Шнепа по плечу. — С такой мордой ты не нужен даже Милли.
— Да, кстати, — оживился Масарик, — это правда, что с Милли можно за деньги договориться? А? Кто-нибудь слышал?
— Разговоры, — махнул рукой Гумберт. — Милли с Планком хороводится, наверное, они поженятся.
Огорченный Масарик отстал, и Руди с Гумбертом отправились в казарму.
По дороге они еще раз поговорили о генеральской подружке, потом вспомнили родные места, Руди на Бронтзее, а Гумберт — на Дижанейро. Потом взяли полотенца и отправились в душ.
— Все уже помылись, — заметил Шнеп.
— Вот и хорошо, ненавижу я эту толкотню, — отозвался Гумберт.
— Как ты думаешь, Дрю, в следующем месяце нас перебросят на фронт? — спросил Руди, настраивая температуру воды.
— А тебе что, повоевать не терпится? — из соседней кабинки поинтересовался Гумберт.
— Да засиделись мы тут… Нет, я понимаю, конечно, что в окопы торопиться не следует, но какая-то тоска меня мучает. Предчувствие нехорошее…
— Наплюй, все у нас будет хорошо. А что касается предчувствия, это брюхо от голода подводит. Сходим на обед, и настроение улучшится.
Говоря это, Гумберт пошарил рукой на самом верху перегородки и нащупал там проволочный крюк, который он сделал, чтобы поднимать тяжелую решетку.
— Ох и запачкался ты, приятель, — сказал Дирк, появившись в кабинке Руди. — Даже спину замазал, давай мочалку — потру…
— На, держи. — Шнеп сунул в руку Гумберту мочалку с двумя длинными тесемками в виде петель, чтобы удобнее держаться руками, если сам трешь себе спину. — Только уж потри сильнее, раз сам напросился.
— Будь спокоен, крепче еще никто не тер, — пообещал Гумберт и, выглянув из кабинки, убедился, что свидетелей в душевой нет. После этого он накинул на шею Шнепа петлю и, резко затянув, рванул на себя, чтобы Руди потерял равновесие.
На намыленной коже удавка затянулась очень быстро, Шнеп потерял сознание, не успев оказать никакого сопротивления.
Для верности Гумберт не ослаблял удавку еще какое-то время, потом выволок тело из кабинки и, подтащив к водосливу, проволочным крюком приподнял решетку, через которую из душевых кабин уходила вода.
Канализационный трап был достаточно широк, это Гумберт проверил заранее. Тело соскользнуло в канал, и понеслось в яму-отстойник, где его уже никто не сможет найти.
Поставив решетку на место, убийца выглянул в раздевалку и, собрав одежду и обувь Руди Шнепа, вернулся в душевую. Намочив вещи своей жертвы, он увязал их в небольшой узел и отправил вслед за их хозяином — в отстойную яму.
Только после этого Дирк вздохнул свободно и, намылившись оставшимся от Руди куском мыла, начал насвистывать мелодию, представляя, на что потратит свои пять миллионов, когда дело будет сделано.

Глава 61

После обеда рота Гумберта отправилась на построение. Предстояли теоретические занятия по закладке мин — ловушек. Здесь, на базе, это была основная специальность Дирка Гумберта.
— А куда подевался Шнеп? — строго спросил инструктор Уиллис, но все только покрутили головами н пожали плечами. Случалось, что солдаты застревали где-нибудь на кухне или в туалете, поэтому никто особенно не удивился и не бросился искать не явившегося на построение бойца,
От занятий Дирк освободился довольно быстро. Инструктор Уиллис хорошо относился к курсантам, которые знали его предмет, а потому отпустил Гумберта после того, как тот бегло ответил ему на все вопросы.
Выйдя из учебного корпуса, Дирк взглянул на часы и удовлетворенно кивнул. Было только четверть третьего, а свои утехи, опять же по свидетельствам случайных очевидцев, генерал начинал не раньше шести. «Сразу после развода», — так говорил капрал-хозяйственник Сквоттер, а ему следовало верить, поскольку он отвечал в штабе за все, — от покраски до чистки сортиров.
Посмотрев по сторонам и прищурившись на солнце, Дирк отправился на позицию, выбирая самые длинные обходные пути У него еще было время, и к роще он намеревался подойти не спеша, словно праздный солдат, коротающий время до ужина.
О Руди Шнепе Гумберт не думал. Его занимала предстоящая работа, а мертвецы уже не интересовали. Дирку приходилось воевать в составе спецподразделения «Кобра», состоявшего из наемников, однако не входившего в империю Ника Ламберта. Они шастали по урайским тылам, и из полусотни обычно возвращалось не более десяти человек. Да и те были на грани помешательства, непрерывно прокручивая в голове, как погибали их товарищи.
В отличие от них у Гумберта с этим было все в порядке. Достаточным поводом для радости являлось уже то, что сам он остался цел.
Возле плаца, на дорожке среди невысоких кустиков, Дирк неожиданно столкнулся с Милли.
— Привет, — сказала она и улыбнулась.
— Привет, Милли. Гуляешь?
— Нет, тебя жду, — ответила та и так хитро взглянула на Дирка, что тот забеспокоился. Уж не приметила ли она его каким-то образом на дереве прошлым вечером?
«Нет, едва ли, — сказал себе Дирк. — Просто она дура».
— А… зачем я тебе понадобился?
— Ну, может, тебе скучно бывает? Если бывает, то приходи в рощу после двенадцати.
— И что будет?
— Ну, ты же большой мальчик, должен понимать.
Милли томно повела плечами и похлопала глазками, видимо полагая, что таким образом очарует Гумберта окончательно.
— Ну, допустим, я приду, только это ведь не бесплатно?
— Не бесплатно, — усмехнулась Милли — За бесплатно «твой кулак — твоя подруга».
— И сколько?
— Пятьсот…
— Пятьсот?! — возмутился Гумберт. — А-а…
Он едва не проговорился, желая уличить Милли р бессовестном вздутии цен, дескать, вчера парням из разведроты — за триста, а ему — за пятьсот.
— Что «а-а», Дрю? Уже сейчас хочешь?
— Я хотел сказать, как же Планк? Боюсь, твоему парню это не понравится. Ведь ему обязательно доложат.
— Эдди Планк поверит в то, что скажу ему я, к тому же я зарабатываю деньги на нашу с ним будущую семейную жизнь.
— Повезло Планку С такой женой он будет жить как за каменной стеной, — серьезно сказал Гумберт и, развернувшись, пошел прочь.
На полосе препятствий, поднимая пыль, отрабатывала упражнения одна из штурмовых рот. Это были здоровые ребята, которых нещадно натаскивали по программе «корсаров». Дирк не в первый раз видел, как они проходят полосы препятствий с этими огромными железяками в руках, и поражался их выносливости. Пожалуй, это были единственные люди на базе, которых он уважал.
Завтра или, может быть, послезавтра, эта команда отправлялась на задание. Из-за того, что собирался сделать Гумберт, их отъезд наверняка задержат, однако ребята все равно отправятся на фронт, и убийство генерала в конечном итоге ничего не изменит. Как и убийство Руди Шнепа. Его уже нет, но его отпечатки на винтовке еще сыграют свою роль. Их опознают по картотеке, и тогда начнутся поиски сбежавшего злоумышленника. А потом Гумберт попросится добровольцем в какую-нибудь команду — на выезд. Такое тоже случалось довольно часто. И все — ищи ветра в поле.
Шагая неторопливо и с деланным безразличием посматривая по сторонам, Гумберт скрылся в роще. Убедившись, что его ниоткуда не видно, он ухватился за ствол и начал по-обезьяньи карабкаться наверх. Добравшись до первой развилки, он долго отдыхал и осматривался, на случай, если кто-то его заметил и окликнет. Однако никаких голосов слышно не было. Только грохот тренировочных снарядов на полосе препятствий и отдаленный рев корабельных судов на стартовой площадке.
Он полез дальше и, добравшись до своей винтовки, погладил ее, словно живое существо. Затем посмотрел на часы — весь путь от учебного корпуса до позиции занял у него полтора часа. Значит, оставалось подождать еще чуть больше двух. Ждать Гумберт умел. Он мог считать муравьев или пролетавших птиц, а еще мог отключаться, как экономный прибор от питания, и находиться в таком состоянии сколько угодно.
Дирк был хорошим исполнителем, и его не интересовали детали. Да он их и не знал. Например, он не знал о разговоре генерала УРУ Лесгафта с адмиралом Имперской военной разведки Верховеном.
«Мы готовы помочь вам, тем более что это в наших интересах», — сказал Лесгафт.
«Значит, остается только послать генерала Ламберта на ответственное задание?» — уточнил Верховен.
«В этом нет необходимости, адмирал. Мы можем достать его прямо на базе».
«На Платоне? Ваши возможности делают вам честь, генерал. Ведь тогда эту акцию можно свалить на междоусобные разборки наемников».
«Вот именно».
За время ожидания Дирк несколько раз проверял винтовку и поглядывал на окно через оптический прицел. Стрелять он собирался на шумопоглощающем режиме. Это влияло на баллистику пули, однако на дистанции в триста метров погрешности были незначительными.
Когда на плацу начался развод, Гумберт привел себя в состояние готовности. Сейчас дежурный офицер должен был отправиться к генералу на доклад, а после него Ламберт уединится с подружкой в кабинете.
«На столе», — подумал Дирк и улыбнулся. Он понимал, что попасть в движущегося генерала ему будет нелегко. Впрочем, не сразу же у них все начнется. Наверное, и у генералов полагается прелюдия. И потом, Ламберт достаточно крупный парень, чтобы промахнуться.
Развод закончился, и офицеры направились к штабу. Дирк поднял свой «скорпион» и припал к окуляру. Ждать оставалось соием немного.
Наконец в кабинете генерала открылась дверь. Гумберт определил это лазерным дальномером по едва заметному колыханию оконных стекол.
Прошло несколько секунд, и в проеме появился знакомый широкоплечий, с безупречной выправкой и статью силуэт.
Не доверяя быстрому везению, Дирк выждал еще немного. Объект занял положение, идеальное для стрельбы, — спиной к окну, должно быть присев на подоконник.
«Как в сказке», — промелькнуло в голове Дирка, и он плавно нажал спуск.
«Скорпион» дважды лязгнул затвором, горячие гильзы полетели на траву.
Гумберт закинул винтовку на плечо и, быстро соскользнув вниз, огляделся. Ничего подозрительного — очередная маршевая рота продолжала занятия на полосе препятствий.
Со стороны столовой гудел рожок старшего повара — он вызывал прикрепленных к кухне грузчиков, чтобы те шли разгружать фургон с продуктами.
Быстро размотав ленту, скрывавшую отпечатки покойного Руди Шнепа, Гумберт положил винтовку в траву и, едва сдерживаясь, чтобы не побежать, пошел к казарме.

Глава 62

Сообщение о прибытии челнока с гостями пришло в тот момент, когда Ник Ламберт со своим начальником штаба просматривал схемы построения новой структуры подведомственных ему войск.
Разбросанные по разным местам подразделения генерала Ламберта насчитывали почти двести тысяч человек с техникой, судами, а теперь даже с ударными танковыми группами. Вся структура наемных войск была тесно увязана со снабжением примарской армии. Сюда входило все — от топлива для судов и палубной авиации до жалованья солдатам и сержантам.
Желая получить более автономную армию, Ламберт дал задание начальнику штаба майору Франклину Уоррену разработать план преобразований.
— Я не знаю, для чего вам это нужно, сэр, — сказал ему тогда Уоррен. — Но если об этом узнают в СИБ…
— Не беспокойся, Фрэнк. Тогда это будут только мои проблемы… — заверил его Ламберт, хотя понимал, что это далеко не так.
Уоррен разработал все необходимые мероприятия и принес этот план на суд генералу.
Они сидели и придирчиво разбирали каждый пункт, когда прибыл посыльный и сообщил, что полковник Либински ожидает генерала в помещении дежурного офицера.
— Хорошо, передайте, что я скоро приду, и откройте полковнику мой кабинет.
Посыльный ушел, а Ламберт поработал с планами еще немного и отправился к гостье. Он не виделся с Сарой уже больше двух месяцев и попросту соскучился.
Когда-то они случайно встретились на Ло-Дешинс, и обстоятельства принудили их делить постель, впрочем, Ламберта эта необходимость ничуть не угнетала. Тогда он знал лейтенанта урайской армии Элеонору Файвер, а когда они возвратились с Ло-Дешинс, выяснилось, что девушка, к которой Ламберт по-настоящему привязался, на самом деле была майором СИБ Сарой Либински.
Ник надеялся на продолжение романа, однако Либински его жестоко высмеяла.
Спустя год они снова встретились, и Сара попросила у Ламберта прощения. Они стали встречаться, хотя довольно редко. Иногда раз в несколько месяцев.
Ник не был уверен, что чувства Либински искренни. Через свои каналы ему удалось узнать, что о каждом свидании Сара пишет подробный отчет для генерала СИБ Люка Фонтена. Когда-то он курировал Ника Ламберта, тогда еще самого первого добровольца из Равновесного Мира.
Впрочем, Ник давно варился в этом бульоне тыловых интриг и потому, как солдат, привык довольствоваться тем, что есть.
Пройдя по длинному коридору, он на мгновение остановился у двери, затем толкнул ее и сразу попал в объятия Сары.
От ее прикосновений Ник мгновенно загорелся и дал волю рукам, однако Сара его почему-то остановила.
— В чем дело, крошка?
— Я не одна, — сказала Либински. Ник обернулся и увидел молодого майора, лицо которого показалось ему знакомым.
— Это тот парень, что обнимался с тобой в холле на другой день после награждения за операцию на Ло-Дешинс, — вспомнил Ламберт.
— Прошу прощения, сэр, — майор улыбнулся. — Но это была не моя инициатива.
— Что за фокусы, Сара? Зачем он здесь?
— Это майор Берк, мой генерал. Его послало сюда руководство СИБ, — с грустной улыбкой пояснила Сара.
— Что ему нужно? — спросил Ламберт, неприветливо уставившись на Берка, такого же крепко сложенного человека, как и он сам. Чувствовалась в нем выучка школы «корсаров», однако обычного чувства братства между офицерами не возникло. И дело тут было не только в Саре. Майор Берк показался Нику хитрым и неискренним, а таким, по его мнению, быть «корсару» не следовало.
— Мне нужен Джон Саблин, — сказал майор.
— А кто такой Джон Саблин? — сыграл удивление Ламберт.
— Видите ли, генерал, — Берк улыбнулся так, будто говорил с маленьким ребенком или даже дебилом, — помимо ваших интересов есть еще интересы больших людей. Куда более значительных, чем вы сами, хотя я, конечно, признаю — вы личность неординарная…
Говоря это, Берк по-хозяйски прошелся по кабинету и присел на подоконник.
Кажется, он собирался продолжить свою речь и уже открыл рот, но в этот миг прозвучал двойной хлопок и вместе с осколками оконного стекла изуродованное тело Берка пролетело несколько метров и грохнулось прямо на рабочий стол Ламберта.
Ник молнией бросился к окну и, выглянув на мгновение, сразу определил приблизительную позицию снайпера.
Он не поспешил в коридор и не стал поднимать шум, а только связался по рации с сержантом Бакстером.
— У меня в кабинете труп, стреляли из рощи…
— Понял, Ник! — отозвался сержант. Можно было не сомневаться, что он сделает все необходимое.
— Зачем нужно было делать это? — неожиданно спросила Либински, глядя на труп и забрызганную кровью стену. — Ты ответишь за это, Ник…
Ламберт с недоумением посмотрел на Сару:
— Ты дура. Ты самая настоящая дура. Ты потеряла своего любовника и теперь готова всех винить в его смерти. Пули эти предназначались мне, мы с ним почти одинакового роста и телосложения.
— Он не был моим любовником, — отмахнулась Сара. — Извини, я вспылила. Я… не знаю, что и думать.
— Понятное дело, — согласился Ник. Он вышел в коридор и позвал дежурного офицера.
— О, сэр! — поразился тот, увидев лежавшее на столе тело.
— Уберите его отсюда и проведите тщательную проверку.
— Да, сэр. Э-э… слушаюсь.
Дежурный нерешительно потоптался на месте, затем выскочил обратно в коридор и помчался за подмогой.

Глава 63

Чтобы не травмировать Сару видом человека, который, без сомнения, был ей близок, а сейчас лежал убитый на столе, Ламберт отвел ее в пустовавший учебный класс.
На доске еще оставались какие-то написанные мелом схемы, на стенах висели таблицы баллистических расчетов, а между рамами ползали черные жучки вездесущие насекомые, заменявшие на Платоне мух.
Посадив Либински на стул, Ник подошел к окну и выглянул наружу — прилегавшая к роще территория уже была оцеплена плотным кольцом из пехотинцев, однако возле деревьев не наблюдалось никакой суеты. Несколько человек переходили с места на место, низко пригибались и рассматривали что-то в траве.
«Порядок», — подумал Ник и, подойдя к Саре, сел рядом:
— Ну, рассказывай, зачем этот парень приехал сюда?
— Ему был нужен Джон Саблин.
— Зачем? Саблин — несчастный инженер, который попал в переплет. Он не несет за потерю каравана никакой ответственности.
— Зачем тогда ты держишься за него? — резонно заметила Сара. Ее глаза уже были совершенно сухими. Перед Ником была не красивая женщина, а полковник СИБ Сара Либински, хитрый и расчетливый агент.
— Если честно, Либби, он хороший специалист по бронетехнике, и я приказал ему организовать на нашей базе танковый полк.
— Этот твой полк — полнейшая партизанщина. Ты не имеешь права создавать новые подразделения без разрешения штаба фронта и без санкций Главного кадрового управления… И не говори, что не знал этого.
— Я не говорю, что не знал. — Ник пожал плечами. — Просто не хотелось отвлекать людей раньше времени — неизвестно же еще, что у меня получится.
— Конечно, неизвестно, — усмехнулась Сара. — Собрал в кучу урайские и примарские машины и хочет, чтобы что-то получилось… Одним словом, генерал Ламберт, у вас нет повода отказывать нам в передаче Джона Саблина.
Ник уже открыл рот, чтобы ответить, но тут с ним связался командир маршевой группы, которая наутро отправлялась на задание.
— Прошу прощения, сэр, вы просили напомнить…
— Спасибо, Гасс, я помню. Завтра в половине седьмого как штык буду на построении…
Отключив рацию, Ник положил ее в нагрудный карман, и, заметив вопросительный взгляд Сары, сказал:
— Один из моих офицеров… Завтра утром две с половиной тысячи пехотинцев отправятся в распоряжение командования фронта…
— Это, конечно, хорошо, но мне нужен Саблин, — холодно произнесла Сара.
— Пока не скажешь зачем, ничего не получишь…
Полковник Либински вздохнула, поднялась со стула и подошла к окну. Ник не сомневался, что она намеренно демонстрирует ему свою фигуру.
Несчастный майор Берк был уже забыт.
— Мы перехватили несколько сообщений урайских спецслужб…
— А точнее?
— Урайская РВФ своими силами выполняла перехват снабжения для примарских войск. Судя по всему, они намеревались забрать грузы, предназначенные для урайской армии, а все остальное уничтожить вместе с кораблями поставщиков из Равновесного Мира, однако что-то не сложилось и был бой… Одним словом, урайцы получили отпор каким-то страшным оружием и почему-то решили, что этим оружием является Джон Саблин…
— Бред какой-то, — усмехнулся Ник, задерживаясь взглядом на обтянутых форменной юбкой бедрах Сары Либински. — А что такое РВФ?
— Разведка военного флота. Вероятно, она выполняет те же функции, что и наша Имперская военная разведка.
— Как интересно. Как же вас много развелось — СИБ, УРУ, ИВР, РВФ. И это только самые крупные игроки, а сколько же вас всего?
— А в Равновесном Мире меньше?
— Нет, не меньше, — признался Ник. Он подошел к Саре и обнял ее.
Они начали целоваться и в конце-концов оказались на одном из учебных столов.
— Опять стол, Ламберт… Ты больной сукин сын, неужели нельзя делать это вне штаба?
— Ты же знаешь — я много работаю…
Какое-то время они не могли разговаривать — только охали и извивались, угрожая сломать мебель. Когда все закончилось, Сара, пользуясь ситуацией, немедленно возобновила торг.
— Ну теперь-то ты понял, что Джон Саблин необходим службе безопасности?
— Почему я должен был понять это именно теперь? — На лице Ника играла довольная улыбка.
— Скотина, — произнесла Либински и, поднявшись со стола, стала приводить себя в порядок. — Если Саблин обладает сверхвозможностями, это необходимо использовать.
— Для чего? Чтобы приблизить победу? Сара, посмотри правде в глаза — если выяснится, что Саблин действительно может испепелять взглядам целые урайские флоты, его просто пристрелят. Ведь он может закончить войну, а как раз этого никто и не желает. Конечно, подмяв под себя Урайю, можно двинуться и на Равновесный Мир, но сколько тамошняя армия продержится против имперской военной машины? Месяц — от силы три. А дальше опять мир.
— И все же мне нужен этот Джон Саблин, — упрямо произнесла Сара.
— Ладно, ты его получишь, но расскажи хоть в двух словах, в чем его дар?
— Предполагается, что он в состоянии манипулировать психоформами…
— Знакомое слово, — произнес Ник и насмешливо ухмыльнулся.
— Нет, Ник, это не то, что было с тобой. Я внимательно изучала твое досье и знаю наизусть, как ты облапошивал несчастных урайцев с этими мышками в ящиках. Однако тут все серьезно, понимаешь? Появляющиеся в космосе танки — это тебе не шутки, тут не объяснишь все одними только дрессированными на крупу мышками.
— Хорошо, получишь ты своего Саблина. Получишь…
— Спасибо, генерал. Это я тебя словами убедила или хорошо вела себя на столе?
Ник обнял Сару и, прижав ее к себе, произнес:
— И то и другое… А что ты думаешь по поводу сегодняшней стрельбы?
— Трудно сказать что-то определенное, Ник. — Сара высвободилась из объятий и поправила прическу. — У тебя так много врагов, что… Сделать это мог кто угодно.
— Ты хочешь сказать, что это примарская сторона?
— Возможно, и так. За последний год около полумиллиона граждан Империи эмигрировали в Равновесный Мир. У урайцев похожие цифры. Думаю, скоро это станет похоже на бегство…
— Люди бегут от войны. Раньше у них не было иного выбора — теперь есть.
— Но этим они подписали твой смертный приговор…
Ник молча кивнул. Когда он, отперев замок, открыл дверь, первый, кого он увидел в коридоре, был Бакстер.
— А-а, этот вездесущий сержант! — произнесла Сара.
— Здравствуйте, мэм, рад вас видеть.
— Почему не связался по рации? — спросил Ламберт.
— Не хотел беспокоить. Ничего срочного.
— Понятно.
Ник вызвал дежурного и приказал проводить полковника Либински в гостевые апартаменты.
— Завтра ты улетишь вместе с Саблиным и… телом майора, — сказал он. — Мне жаль, что все так случилось.
— Обычное дело, — ответила Сара. — Рядом с тобой всегда стреляют…

Глава 64

Поскольку кабинет генерала был еще не убран, Ник и Бакстер зашли в класс. В воздухе витал аромат духов Либински, а столы возле окна стояли неровно.
— Нашли винтовку «скорпион» и две гильзы. Винтовка числится за рядовым Дирком Гумбертом, однако тот утверждает, что сам из арсенала ее не брал…
— Какие-нибудь следы остались? Отпечатки? — поинтересовался Ник.
— На оружии остались отпечатки, ребята из разведки помогли их снять. Оказалось, что они принадлежат рядовому Руди Шнепу, который бесследно исчез. Шнеп и Гумберт — приятели, их койки в казарме стоят рядом.
— Значит, нужно искать этого Шнепа, он не мог далеко уйти. К тому же вывезти с Платона его некому. Или…
— Да, Ник, есть кое-какие нестыковки. — Сержант снял берет и пригладил ладонью короткие волосы, — Во-первых, стреляли с дерева, а до первой ветки нужно лезть по голому стволу метра четыре. Шнепа я хорошо помню. Физическая подготовка у него была на троечку, как бы он ни старался. А тут еще винтовка — почти восемь килограмм.
Во-вторых, отпечатки только в двух местах — как если бы он только целился. А ведь он должен был ощупать винтовку, так приложить, иначе приладить. Ты же знаешь, как снайперы к выстрелу готовятся…
Есть и третья нестыковка: Шнеп не пришел на обед и на построение перед занятиями. Если уж ты решился на такое дело, нужно вести себя незаметно. Как ты думаешь?
— По крайней мере я бы так и делал.
— Ну и само исчезновение Шнепа кажется ненужным. Он же все сделал чисто — во время стрельбы его никто не видел, винтовка не его. Чего ему волноваться? Стер отпечатки и топай себе в казарму…
— Выходит, Шнепа подставили. Больше ничего не остается. Ты уже кого-то подозреваешь?
— Этого Гумбета и подозреваю.
— Почему?
— А он такой умелый, крепкий. В минном деле просто ас, хотя в анкете писал, что был на фронте только стрелком. И нож бросает — как никакому стрелку и не снилось.
— Что будем делать?
— Будем искать Шнепа. По-настоящему и вне территории базы. Пусть злоумышленник решит, что мы сожрали наживку вместе с крючком. А потом, когда он соберется сбежать и попросится на какую-то операцию до времени, мы его и накроем.
— Хорошо, — согласился Ник. — Давай так и поступим. А теперь поговорим о полковнике Либински.
— А что с ней не так?
— С ней все так, но она требует Джона Саблина.
— Нашего танкиста?
— Да, его.
— Жалко парня, — вздохнул сержант. — А зачем он им нужен?
— Они подозревают, что он супермен. Плавит взглядом броню или сбивает плевками спутники. Что-то в этом роде.
— Это ты, генерал, шутишь так?
— Нет, Бакстер, я не шучу. — Ник поднялся и, подойдя к доске, зачем-то стер ладонью одну из букв.
— Они его замордуют. Как пить дать замордуют, а он хороший специалист.
— Знаю, — ответил Ник и, возвратившись, сел рядом с сержантом. — Поэтому мы отдадим ей другого.
— Другого Саблина?
— Да. Ворюга, что попался в казарме, еще сидит? Не успели расстрелять?
— Не успели. Дел было много.
— Ну и хорошо. Дадим ему шанс — пусть изображает Саблина. Почему-то я думаю, что фотографии его у СИБ еще нет. Они перехватили какие-то отрывки, остальное додумали.
— А когда все откроется?
— А когда откроется, мы извинимся и придумаем что-нибудь еще. Например, еще одного Саблина.

Глава 65

Со времен правления команданте Нагеля станция «Революшн-П» значительно увеличилась в размерах, и теперь ее яркая иллюминация была видна даже с одной из коммерческих путевых веток. Примерно на одинаковом расстоянии от станции находились планеты Зуфар, Червонец и Судак, составлявшие известный во всем Равновесном Мире Треугольник.
Все три планеты были обитаемы и имели обширные территории с уникальными природными условиями, позволявшими выращивать наркосодержащие клубни и промышленную грибную плесень.
Дела у Треугольника шли неплохо, управляли этим преступным анклавом бывшие террористы, уставшие от преследований спецслужб и полицейских агентов.
Основной рабочей силой на плантациях плесени были рабы, в которых превращались захваченные экипажи коммерческих судов. Случалось, рабочую силу наркопроизводители вывозили обманным путем с планет с высоким уровнем безработицы, а иногда устраивали нападения и на пассажирские суда.
Время шло, и с тех пор, как в Равновесном Мире узнали о войне примаров и урайцев, начали изменяться и условия наркоторговли. Урайские и примарские дельцы решили укрепиться на новом рынке, и в Равновесный Мир хлынули неизвестные прежде препараты с такими характеристиками, о каких торговцы из Треугольника могли только мечтать.
Прежний руководитель Треугольника команданте Нагель оказался неспособен противостоять активной агрессии новых конкурентов, и товары Треугольника начали стремительно вытесняться с рынка.
Вместо активных действий Нагель собирал бесконечные политические митинги и клеймил империалистов-инопланетян. Однако это лишь злило его камрадов — дела шли все хуже, и ничто не помогало, даже спорадические военные акции.
Именно в такое нелегкое для Треугольника время на сцену вышел камрад-полковник Бен Либерман, который много лет оставался без продвижения по службе. Поначалу Бен терпел эту несправедливость и хранил верность руководству, однако в конце концов это ему надоело, и он начал готовить переворот.
В течение полугода Либерман осторожно намекал то тут, то там, что, дескать, именно его стареющий команданте Нагель прочит себе в преемники. Ну а по службе долго не продвигает, потому что хочет полностью убедиться в его верности идеалам революционной борьбы.
Когда камрад-полковник решил, что нужный момент настал, он напросился к вождю на прием, чтобы доложить о чем-то очень важном и, воспользовавшись отсутствием двух дюжих телохранительниц, утопил команданте, вжав его лицо в тарелку молочного киселя. Затем выудил из кармана утопленного Нагеля блокнотик с номерами банковских счетов Треугольника и только после этого оповестил по внутренней связи службы безопасности.
Когда полтора десятка самых значимых людей Треугольника ворвались в покои Нагеля, они были готовы растерзать Либермана, понимая, что смерть в тарелке с киселем не случайна, однако Бен уже знал, к кому апеллировать. Его надеждой стал второй заместитель в службе безопасности, который, как и сам Либерман, ждал повышения очень долго.
— Господа! На последнем издыхании команданте Нагель назвал меня своим преемником!
— Врешь, скотина! — закричали люди, считавшие, что имеют больше оснований занять место вождя.
— Камрад-майор Гауш! Назначаю вас начальником службы безопасности. Отныне вы камрад-генерал…
— Жду приказаний, команданте! — воскликнул новоявленный генерал, мгновенно сообразив, что это его единственный шанс. Пистолет был уже в его руке, и Либерману оставалось только крикнуть: «Огонь!»
Гауш положил всех — все политическое руководство Треугольника и двух телохранительниц Нагеля, потерявших с течением времени быстроту реакции.
Переворот закончился для Бена Либермана благополучно, и он немедленно приступил к действиям.
Первым делом он занялся усовершенствованием технологий на плантациях и отказался от рабского труда. На смену подневольным больным людям пришли машины, а место жестоких надсмотрщиков заняли наемные рабочие. Издержки производства снизились, цены на наркотики из Треугольника тоже упали.
Либерман не остановился на достигнутом и связался со спецслужбами воюющих гигантов, пообещав и тем и другим уничтожать суда-курьеры их противников.
Таким образом, флот Треугольника стал получать информацию о продвижении грузовиков, доставлявших в Равновесный Мир импортные наркотики. Теперь суда камрадов не стояли на приколе, а постоянно кого-то жгли, убивали, сносили вместе с причалами и орбитальными складами.
Привозных наркотиков стало не хватать, и на рынок начал возвращаться дурман с Треугольника.
Между тем война с конкурентами требовала оружия, и желательно такого же мощного, что и у армий примаров и урайцев. Однако, несмотря на все усилия Либермана, подкупить внутренних поставщиков воюющих держав ему не удавалось. Методы, которые успешно работали в армии Объединения Англизонских Миров, за пределами их мира не срабатывали.
Скоро конкуренты научились оправляться от ударов флота Треугольника и снова начали теснить продукцию трех планет.
Тогда Либерман пошел на беспрецедентный шаг: он предложил конкурентам договориться. Новый команданте понимал, что встреча, даже если она состоится, едва ли принесет позитивные результаты, однако он собирался использовать эти переговоры по-своему.
Первыми были приглашены примарские торговцы, которые, как и следовало ожидать, прибыли на «Революшн-П» на судне СИБ.
Это был настоящий боевой корабль, который имел гостевое приглашение от небольшого и осторожного государства «Союз Двадцати Семи», в которое формально входили планеты Треугольника.
Беседа с тремя агентами имперской безопасности, представлявшими своих наркоторговцев, длилась два часа, и все это время Либерман расписывал гостям, как хорошо было бы изготавливать их продукцию прямо на Треугольнике или, если это неприемлемо, сделать Треугольник главным дилером.
Слушая Либермана, гости только вежливо улыбались. Единственное, чего он добился, было обещание подумать над его предложениями.
«Да и хрен с вами, придурки», — сказал про себя Либерман, пожимая гостям на прощанье руки. Команданте знал, что за два часа, пока он заговаривал конкурентам зубы, его умельцы сумели подсоединиться к управляющим магистралям чужого судна и скачать кучу информации, которая могла пригодиться в будущем.
Либерман уже решил, что начнет грабить Больших Братьев по-крупному, ведь другого способа получить их оружие у него не было. Недавняя неудача, когда корабли, посланные разделаться с караваном Эдгара Хубера, сами были уничтожены урайской эскадрой, только подхлестнула команданте. Помимо необходимости у Треугольника появился такой стимул, как обида.
«Медлить больше нельзя, камрады. Мы обязаны воспользоваться беспечностью этих империалистов, пока они еще не уделяют охране своих караванов должного внимания!»
Эта речь команданте Либермана вызвала на заседании экономического совета бурю оваций. Теперь оставалось претворить этот замысел в жизнь.

Глава 66

Представители урайских наркоторговцев прибыли точно в назначенный час. Как и следовало ожидать, они соблюли все формальности и при швартовке предъявили разрешение на посещение станции от «Союза Двадцати Семи».
К дверям приемного зала их доставил электрокар со старым сумасшедшим шофером, которого звали Макс Пистонов. Макс был героем революционного движения, и Либерман его пощадил, оставив на прежнем месте работы.
Впрочем, Пистонов не мог отблагодарить нового шефа, поскольку даже не знал о том, что что-то изменилось. Он называл Либермана Йоганом, полагая, что перед ним его старый приятель — команданте Нагель.
Несмотря на свои немалые годы и героическое прошлое, Пистонов водил электрокар как неудавшийся пилот-камикадзе. Каждый раз, когда пассажирам казалось, что все кончено, машина каким-то чудом проносилась мимо стальных конструкций и возвращалась на транспортную полосу.
После путешествия с Максом гости — их было трое — появились в зале приемов в возбужденном состоянии и еще четверть часа нервно смеялись, не в силах связать и двух слов.
Пользуясь этим, Либерман ухитрился выяснить, что все трое — агенты УРУ и, что самое интересное, сотрудники Отдела по культурным связям.
— Сибур Шелл, — представился первый из гостей, после того как одолел сначала нервный смех, а затем икоту. — А это мои коллеги — Нуби и Порше.
— Очень приятно, господа. Как вам наша станция?
— Мы не успели все рассмотреть… — ответил Сибур и тут же икнул. — Прошу извинить…
После того как агентов УРУ напоили чаем, они пришли в себя и выглядели не так беззащитно, как прежде.
Им, как и представителям примарских наркоторговцев, сотрудничество с Треугольником казалось ненужным. Они были уверены, что рано или поздно поделят со своими исконными врагами весь местный рынок и станут подпитывать войну за счет здешних наркоманов.
— …прошли через два поворота… идем к управляющим магистралям… — сообщили Либерману через микронаушник. Он едва заметно улыбнулся, представив себе миниатюрного, размером с таракана робота. Эта машинка была разработана в лабораториях Треугольника и могла функционировать в автономном режиме. Впрочем, сейчас этого не требовалось, роботом управляли дистанционно. Запущенный на территорию урайского судна через шлюз, он взобрался на стену и, найдя небольшое вентиляционное отверстие магистрального короба, забрался внутрь. Теперь он продвигался вдоль кабелей и маслопроводов туда, где начинались пучки световодов, шедших от всех управляющих механизмов. Именно среди них робот-шпион и должен был выбрать ту пару, с которой он мог скачать всю необходимую информацию.
— Скажите, а с примарской стороной вы уже договорились? — поинтересовался агент, назвавшийся Сибуром. Он безусловно знал о визите своих противников, однако хотел выяснить какие-то подробности.
Либерман, затягивая время, вопросительно посмотрел на своего секретаря, который вручную конспектировал переговоры. Можно было, конечно, обойтись и аудиозаписями, однако Либерман считал, что наличие секретаря-стенографиста являлось признаком респектабельности. Команданте вообще вводил множество новшеств и надеялся со временем превратить бандитский анклав в преуспевающую мафиозную кор п орацию.
Секретарь утвердительно кивнул Либерману, и тот продублировал этот жест своим гостям.
— Да, мой секретарь напомнил мне, что такая встреча была. Однако должен вам сказать, господа, разговор с примарами был лишь данью приличиям. Я бы предпочел иметь дело только с вами.
— …вышли на световоды… идем к основному узлу… — услышал Либерман в микронаушнике.
— Ну и о чем же вы договорились, Ваше Превосходительство, если не секрет? — спросил Сибур, пока оба его коллеги с интересом рассматривали шикарный, с искрой, костюм Либермана и пуговицы с бриллиантами. Новый команданте предпочитал носить гражданскую одежду, а не серые полувоенные френчи, столь любимые прежним руководителем Йоганом Нагелем.
— Не секрет, я получил самую малость от того, на что рассчитывал…
Сибур подался вперед, ожидая продолжения.
— Ну, — Либерман развел руками, — я наделся на производство здесь, на Зуфаре, однако эти ребята сказали, что совершенно в этом не нуждаются… Предложили упаковку половины своей продукции и сбыт тридцати процентов через нашу сеть…
Он сильно блефовал, однако знал очень действенный способ — врать, и не просто врать, а говорить нечто, напоминающее бред.
— Чем же их так привлекла ваша упаковка, Ваше Превосходительство?
— Мы пакуем товар в мешочки из маскийской соломки.
— И что это дает?
— Плюс двадцать процентов сбыта. Соломка очень экологична, а экология всегда в моде… Правда, есть одна проблема…
— Какая же? — было видно, что Сибур клюнул на наживку.
— Запасы соломки ограниченные, и мы вынуждены экономить.
Сибур переглянулся со своими коллегами. Нуби кашлянул, Порше почесал макушку.
— …начали перебор оптических пар… — сообщили Либерману. Следовало задержать гостей еще на полчаса, а потому команданте пригласил их в другое помещение, чтобы те оценили культурную программу.
Как и в случае с примарами, это было стрип-шоу в исполнении специально привезенных с Дижанейро звезд.
Девушки были настолько хороши, что Либерман чуть не забыл, кто он и чем здесь занимается. Прежде, при старом команданте, девушек для подобных целей подбирали среди рабынь на плантациях, однако Либерман помнил, как жалко они выглядели. При нем обслуживание нужных гостей было поставлено на профессиональную основу, и если требовались специалисты, их доставляли с подписанными контрактами и с соблюдением всех норм, а не выкрадывали среди ночи, чтобы пристрелить после выполнения работы.
— …загрузка выполнена на семьдесят процентов… — прозвучало в наушнике. Либерман вздрогнул и невольно огляделся. Девушки танцевали канкан, и из всей одежды на них оставались только перья в плюмаже.
Урайские представители старались вести себя как настоящие разведчики, однако было заметно, что они увлечены представлением, и когда какая-нибудь из девушек приближалась к ним, старались лучше рассмотреть подробности.
— …кажется, нас засекли! Балдерс, что у тебя? Техник идет вдоль линий… так засекли или нет? Засекли, он уже снимает крышку короба… но мы, кажется, успеваем — восемьдесят семь процентов загружено… приготовьтесь уничтожить объект, как только этот парень заберется внутрь… уже готовы…
Развитие ситуации с роботом-шпионом отвлекло Либермана от блистательного шоу, и он пропустил несколько пикантных моментов.
— …внимание, робот уничтожен… не беда, информация загружена полностью…
«Вот и чудесно», — подумал Либерман и посмотрел на своих гостей. Они радовались как дети, когда холеные красотки позволяли себе присесть к ним на колени.

Глава 67

Когда гости отбыли восвояси, Либерман в сопровождении камрад-менеджера Фукса отправился на подготовительную площадку, где набирался экипаж для двух грузовых кораблей.
Их транспортная принадлежность была всего лишь уловкой, поскольку по замыслу Либермана и его соратников в товарных трюмах должны были разместиться бойцы абордажных отрядов — по сотне в каждом грузовике.
Помимо коммандос, готовых стрелять налево и направо, в каждую из групп было включено «умное оружие» — двойка программистов со специальным прибором, который, пусть на короткое время, должен был перехватить инициативу у бортового компьютера. Правда, для этого требовалось сначала доставить прибор на чужое судно и подключить его к ближайшей сборке магистралей. Специально для этого прибора и был разработан программный продукт, основой для которого явились скачанные роботом-шпионом программные модули.
Бен Либерман прибыл на подготовительную площадку как раз в тот момент, когда построенные в шеренги коммандос ожидали приказа к погрузке на суда.
К машине Либермана бросились с докладом офицеры, однако тот остановил их жестом. Команданте всем своим видом показывал, что главное для него — дело.
— Прошу прощения, сэр… но… — начал было камрад-майор Зулу и растерянно умолк, поняв, что вместо обращения «камрад» назвал верховного руководителя буржуазным словом «сэр».
Чернокожего здоровяка, сбежавшего из армии «Союза Двадцати Семи», можно было понять — он не один год называл «сэрами» своих прежних начальников.
— Все в порядке, майор, — махнул рукой Либерман. — Отныне мы вводим нормальные обращения и опускаем слово «камрад»… Ведь нам не нужно напоминать друг другу, что мы камрады, не так ли?
Все офицеры, кому это нравилось и кому нет, немедленно поддержали Либермана.
— Ну и отлично… господа. Да, именно так — «господа». Я спешил к вам, отложив обед, чтобы выслушать все пожелания и предложения… Майор Зулу? Капитан Вайчер?
— У нас все в порядке, сэр, — заверил Зулу.
— Как солдаты?
— Солдаты тоже в норме, сэр. Настоящие мерзавцы — такие не подведут.
«Да уж точно», — мысленно согласился команданте. Чем больше Равновесный Мир увязал в чужой войне, тем проще становилось набирать рекрутов для армии Треугольника.
Сбежавшие из наемных частей преступники и дезертиры, а также люди без военной специальности, захваченные воинской романтикой, были основным контингентом для пополнения рядов этой армии.
Дорогостоящие инструкторы, выписанные Либерманом из самых лучших учебных центров, день и ночь гоняли курсантов на тренажерах. Среди прочего и по программам абордажных штурмов.
Теперь этим командам предстояло показать, на что они способны, и привести к своим причалам какую-нибудь добычу — неосторожный рейдер, надменный крейсер или любопытное судно-разведчик.
— Отомстите за наших камрадов! За полковника Брицца, за Фабричного Билла и экипажи их судов! Вперед, гвардия!
Подгоняемые командирами, солдаты двумя длинными колоннами потекли в трюмы.
— Что, теперь… э-э, сэр? — перестраиваясь на новый лад, поинтересовался менеджер Фукс.
— А вот теперь — обедать.

Глава 68

Булочка, кофе со сливками и солнце. Много солнца. Рахиму никогда не приходило в голову, что он будет радоваться солнечному свету. Однако так оно и есть. Прошла всего неделя с того момента, как он вернулся из трудной командировки, выполнив задание и установив канал связи с урайцами.
— Привет, Джадо, что-то ты бледновато выглядишь.
Рахим повернул голову. Это был капитан Фрискас. Прежде Рахим старался обходить его стороной, но теперь был рад увидеть любое знакомое лицо.
— На больничном был, — соврал полковник. Он действительно провел шесть дней дома и сегодня впервые после длительного перерыва вышел на службу.
— Да ладно. По тебе же видно, что далеко мотался.
Не спрашивая разрешения, Фрискас присел за столик к Рахиму и поставил свой бокал с фруктовым чаем.
— Про Смолетта слышал? — прошептал капитан и огляделся.
— А что такое? — поинтересовался Рахим, чтобы не обижать Фрискаса.
— Убили его на Багоньере. Смолетт искал людей для мокрого дела и потерял контроль над ситуацией.
— Ерунда.
— Не ерунда. Мне верные люди сказали, — проболтался Фрискас. Рахим знал, что он работает на СИБ и тащит туда из разведки всякий хлам, однако про Смолетта, похоже, узнал от тех же СИБовцев.
— Ладно, дружище, пойду я, — сказал Рахим и поднялся. Ему сегодня предстоял первый после возвращения, разговор с Верховеном.
— Все, уже уходишь? А можно я доем твою булочку?
— Можно.
Рахим вышел в холл и поздоровался с парой знакомых. Затем поднялся на лифте и направился прямиком к адмиральскому кабинету.
— Мне ждать? — спросил он у секретаря.
— Нет, сэр. Адмирал сказал, придет Рахим — немедленно ко мне…
— Отлично. — Полковник кивнул и смело толкнул дверь кабинета. Физически он был еще не в форме, но чувствовал себя вполне уверенно.
— О, дружище Рахим! — воскликнул адмирал и, выскочив из-за стола, чуть не бегом устремился навстречу полковнику. — Какими судьбами? Э-э, в смысле — очень рад видеть тебя живым! Присаживайся… Все отчеты я уже получил, так что давай только личные впечатления.
Адмирал сел напротив Рахима и замер, сложив руки на коленях.
— Да все как обычно, сэр, вот только коллеги из СИБ меня подставили.
— Что, под «голубого» работал? — оживился Верховен.
— Это как? — не понял Рахим.
— Ну, очень просто. Когда-то мой босс адмирал Дудиш отправил меня на задание и выдал легенду, будто я «голубой» и живу где придется. Проститут, одним словом.
— И что?
— Да ничего. Работал три месяца в трущобах, выполнил задание, а когда уезжал, некоторые из ребят по мне так просто убивались — влюблены все были поголовно…
— Вот это да! — Полковник покачал головой.
— А ты как думал… — Верховен вздохнул. — Я, правда, отомстил ему позже, отравил синильным сахаром, а сам занял его место… Ну да это давно было. Ты слышал, что случилось с капитаном Смолеттом?
— Нет, сэр.
— Убили беднягу на Багоньере. Я его отправил убийц для Ламберта готовить, ну, знаешь, с самого дна, а потом думал генерала туда перебросить для пустяка какого-нибудь. Ну а дальше выпивка, девочки и нож в бок. Да вот не вышло. — Адмирал снова вздохнул. — Работа предстоит нелегкая. Несмотря на все наши старания, генерал Ламберт жив и здоров после двух покушений.
— Уже было два покушения?
— Было, — кивнул Верховен. — Первый раз я утечку организовал и пустил десантный бот «Коперник» без прикрытия. Урайцы тут же среагировали и пошли наперехват. Мы, со своей стороны, патрульные эскадры увели подальше, чтобы все без свидетелей обошлось…
— И что?
— Не получилось. Урайцы подошли близко, а потом умчались, словно их напугал кто-то.
— А второй раз?
— Несколько дней назад уже по твоему каналу договорились с нашим другом генералом Лесгафтом. Человечек у них был прямо на базе у наемников.
— И что на этот раз? Подвел человечек?
— Человечек всадил в мишень две двенадцатимиллиметровые пули, но только это не Ламберт был, а его двойник.
— У Ламберта есть двойник?! — воскликнул пораженный Рахим.
— А ты что думал? Мы имеем дело с профессионалом. Видимо, недооценивали мы этого парня, в том есть и моя вина.
— И какие у нас теперь планы, сэр?
— О, да ты, я вижу, настроен на работу, — улыбнулся адмирал. — Это хорошо. Это очень хорошо. Теперь у тебя есть канал и вся информация. Садись и делай план.
— По какой легенде?
— Легенда будет следующей… — Верховен поднялся со стула и достал из сигарной коробки свои любимые леденцы. — Легенда будет такой. Ник Ламберт перебрасывается для выполнения важного задания. Лично, поскольку там какие-то проблемы с урайскими коммандос. Ты же знаешь, наемники обожают гоняться за урайцами по лесам, холмам и полям. Но на самом деле он прибудет на второстепенную и никому не нужную планетку Кики. С точки зрения стратегии ее невыгодно занимать ни нам, ни урайцам. Это недалеко от Центрального Фронта и от знаменитого туннеля, ведущего в Равновесный Мир.
Как только Ламберт высадится с парой полков солдат, все наши силы под разными предлогами оттянутся с орбит, а генерал останется один.
— На всякий случай кого-то нужно оставить. Может, пару рейдеров?
— Хорошо, ради Ламберта пойдем на эти жертвы. Для достоверности.
— Какими силами будет располагать коварный враг?
— Коварный враг подойдет с парой десятков рейдеров и суперкрейсером «Симона», у которого имеется четыреста боевых лазеров. И еще будет три тысячи десанта с собственным транспортом.
— Неплохой набор, — заметил полковник.
— Да. Немного чересчур, но УРУ опростоволосилось с убийством двойника и желает реабилитироваться во что бы то ни стало. Так что за дело, друг мой.
— Я готов, сэр.
— Молодец, — сказал адмирал, рассеянно кивая. — Молодец… Кстати, Джадо, тебе не приходилось слышать фамилию Лейбович?
— Лейбович? — Рахим сделал вид, что пытается вспомнить. — Нет, сэр.
— А… Саблин? Джон Саблин?
— Нет, сэр. А кто они такие?
— Да я и сам не знаю. Все как будто с ума посходили. Кого ни прослушиваешь — своих или чужих — все только и талдычат: Саблин да Лейбович, Лейбович да Саблин. Коллективное помешательство какое-то.

Глава 69

Сообщение о прибытии курьера из штаба фронта было получено в шесть утра, а уже в полдень его корабль приземлился на площадке, находившейся ближе всех к зданию администрации базы. Ламберт слышал, как ревут перегруженные двигатели, — отказавшись от орбитального челнока, курьер спустился на космическом судне.
Это удивило генерала. Ему уже доложили, что курьер прибыл на большом скоростном клиппере, что было довольно расточительно для фронтового чиновника.
— Они просят автомобиль, сэр, — сообщил Нику дежурный по штабу офицер.
— Хорошо, пошлите за ними «фокс».
— «Фокс»? — переспросил дежурный.
— Но ведь я же на нем езжу.
— Прошу прощения, сэр. Конечно, сию минуту, сэр.
Ламберт понимал недоумение дежурного. «Фокс-турбо» был небольшой бронированной машинкой с открытым верхом и выдвигающимися защитными бортами.
Конечно, на представительский транспорт он не тянул, но на Платоне других машин, за исключением тяжелых грузовиков, не было.
Распорядившись насчет автомобиля, Ник вызвал к себе в кабинет майора Франклина Уоррена и сержанта Бакстера. Первый был силен в оперативных разработках и возглавлял в наемнической армии всю штабную работу, а Бакстер потребовался для моральной поддержки. Он обладал хорошей интуицией и всегда мог дать дельный совет.
Бакстер и Уоррен прибыли почти одновременно. Вместе они держались настороженно, однако друг против друга никогда не интриговали — и так хватало работы.
— Так, Фрэнк, ты станешь слева от меня — вот здесь. Я буду сидеть и не спеша выйду из-за стола, чтобы пожать гостю руку. А ты, Бакстер, станешь вот тут, в самом углу. Пусть он увидит тебя не сразу…
— А когда увидит, что я должен сделать?
— Ничего. Ты играешь роль безмолвного наблюдателя.
— Телохранителя, что ли?
— Нет, безмолвного наблюдателя…
— Ага, — произнес сержант, хотя так и не понял, что от него требовалось.
Вскоре в коридоре послышались шаги, в кабинет генерала вошел дежурный офицер:
— Курьер из штаба фронта, сэр. Полковник Брайен Гугенфельд.
— Пусть заходит.
Дежурный кивнул и, посторонившись, пропустил курьера. Гугенфельд вошел в кабинет и остановился в самом центре. Ник вышел из-за стола и, подойдя к гостю, пожал ему руку.
Он мог спорить на что угодно, что Гугенфельд никогда не бывал в штабе фронта. От него несло дорогим одеколоном, персональным портным, а, возможно, и стилистом. Пуговицы его артиллерийского мундира были из чистого золота, а форменный галстук поддерживался заколкой с бриллиантом.
— Я прибыл к вам, сэр, с чрезвычайным донесением, — хорошо поставленным актерским голосом произнес Гугенфельд и показал Нику папку с документами.
— Что ж, присаживайтесь, полковник. Зная, что речь пойдет об очень секретной информации, я пригласил только самых необходимых людей.
— Хорошо, э-э… генерал, — согласился Гугенфельд и, оглянувшись, заметил Бакстера.
По-видимому, курьера слегка озадачил факт присутствия здесь простого сержанта, однако он посчитал это делом генерала Ламберта.
— Итак, с чем вы прибыли?
— Новое задание, сэр
Гугенфельд быстро расстегнул папку и начал раскладывать документы, фрагменты звездных карт и материалы орбитальной фотосъемки.
— Что за заданиег где?
— Планета Кики, сэр.
— Кики? — Ник и Уоррен переглянулись. — Что же за операции могут быть на Кики? Там никто не воевал последние десять лет. Она на отшибе, стратегически бесперспективна.
— Тут другое, сэр. — Полковник провел холеной ладонью по волосам. — Тут вот какая сложилась ситуация… Сама по себе планета неинтересна, однако урайцы решили организовать на ней тайную базу зенитно-ракетного перехвата.
— На Кики все как на ладони, — вмешался Уоррен. — Там негде спрятать базу…
— А ее и не нужно прятать, поскольку в экваториальной части планеты имеются две заброшенные базы.
Гугенфельд со значением посмотрел на генерала, потом на Уоррена и едва заметно улыбнулся.
— Можно ударить по старым базам с орбиты, — предложил майор.
— Тоже не годится — никто не гарантирует, что все шахты будут уничтожены, а также что они не расположены где-то еще. Трехступенчатые перехватчики «нумизмат» и «тичер» могут храниться в колодцах по сто лет, а затем получат команду и нанесут удар по кораблю на расстоянии трехсуточного перехода.
— Хорошо, полковник, — произнес Ник, перебирая документы. — Когда мы должны быть готовы?
— Через семьдесят два часа доложить о полной готовности. А затем в течение сорока восьми часов последует команда. Каналы связи, коды и командные частоты указаны в задании…
— Тогда у нас к вам больше нет вопросов, — развел руками Ник. — Вы, наверное, спешите?
— Да, спешу, — согласился полковник. Он отошел к окну, посмотрел на далекую рощу и, повернувшись к Нику, спросил: — Это правда, генерал, что на вас покушались?
— Правда. Только не повезло другому человеку.
— И… как это случилось?
— Очень просто. Он стоял на том месте, где стоите вы, и получил в спину две крупнокалиберные пули. Они прошли насквозь и вырвали бедняге грудную клетку. Он рухнул вот на этот стол. — Ник дотронулся пальцами до столешницы. Гугенфельд следил за ним не отрывая глаз, затем, видимо вспомнив, что пули прилетели из окна, поспешно шагнул в сторону, вызвав у Бакстера презрительную улыбку.
— Я могу идти, сэр? — спросил полковник, усилием воли заставляя себя вытянуться в струнку.
— Конечно, автомобиль доставит вас на площадку.
— Спасибо, сэр… Ваш автомобиль, он такой… э-э… необычный.
Видно было, что замечание это соскочило у него с языка нечаянно. Уж очень это показалось ему забавным.
— Это вы о «фоксе»? Отличная машина. Когда-то на такой крошке мы с водителем атаковали урайскую засаду…
Наконец курьер ушел. Когда за ним закрылась дверь, Ник покачал головой:
— Ему, видите ли, не понравилась машина, хотя до площадки всего двести метров.
— Наглец, одно слово, — подтвердил майор Уоррен.
— Меня так и подмывало дать ему в морду, — признался Бастер. — Ненастоящий он какой-то, и сукно на нем дорогое.
Они помолчали, каждый думал о своем. Вскоре с взлетной площадки донесся рев стартовавшего клиппера.
— Слишком большая роскошь для штаба фронта — развозить курьеров на таких судах, — заметил Ник.
— А это не штаб фронта, — возразил Уоррен. — Это Генеральный штаб.
— Генеральный штаб? Ты шутишь. Зачем им ввязываться в какую-то третьесортную операцию… Да еще выдавать себя за курьера из штаба фронта.
— Это дельце сильно воняет, мой генерал, — высказал мнение Бакстер.
— Да, воняет, — согласился Ник и вздохнул. — Только отказаться мы не можем… Знаешь что, Фрэнк, давай постараемся извлечь из этого пользу.
— Как?
— С этой базы мы не будем брать ни одного взвода, а лучше подтянем полк с Ивендуса и еще бригаду майора Палмера.
— А это ход! — заулыбался Уоррен. — Блестящий ход, сэр.
Претворяя в жизнь планы генерала Ламберта по устройству армии, независимой от имперских структур, майор Уоррен не один день ломал голову над тем, как увести лучшие ударные отряды наемников из-под носа урайцев там, где их войска базировались очень близко.
Теперь же генерал подсказал ему возможность перебазировать эти отряды вполне легально — для выполнения важного задания.
— И у меня есть новости, — сказал Бакстер. — Причем две — одна хорошая, другая плохая.
— Начинай с плохой.
— Полковник Сара Либински прислала радиограмму, в которой назвала вас… Я могу повторить, сэр?
— Повторяй, — махнул рукой Ламберт. — Здесь все свои.
— Она назвала вас козлом — два раза.
— Два раза?! Почему два?
— Наверное, очень обиделась за то, что вместо обещанного Джона Саблина мы подсунули ей обычного вора.
— Что делать, Саблин нам самим нужен. Теперь давай хорошую новость.
— Через три дня мы отправляем роту в Форт-Леопольдас, на Примулу. И туда попросились два добровольца…
— Кто же это? — не удержался Ламберт.
— Некто Луи Пассе и Дирк Гумберт.
— Значит, Гумберт?
— Даже если это он, парень может не сознаться, — заметил Уоррен. — На базе десятки тысяч солдат, но этого я запомнил. Такие не сдаются.
— У меня появилась мысль, — признался вдруг Бакстер и, почесав под беретом голову, добавил: — Не мысль, а самая настоящая ловушка. Все, мой генерал, я пошел брать Гумберта!
— Хорошо, прихвати Ишиму!
— Обязательно! — ответил сержант уже из коридора.
Проскочив мимо дежурного поста, он выбежал на улицу и помчался в казарму одной из штурмовых рот, в расположении которой находился инструктор Ишима.
Бакстер сорвал его прямо с занятий и потащил за собой.
— В чем дело, сержант? — спросил тот, догадываясь, что повод важный.
— Надо паренька одного взять. По-чистому, чтоб живой остался. Сам я так не смогу, а ты у нас специалист.
— Ага, — обрадовался Ишима. Он всегда был рад поучаствовать в настоящей потасовке. — А кто он?
— Дирк Гумберт…
— Гумберт?! Это из саперной роты?
— Правильно.
— Да я его… Я его по косточкам разберу!
— Ты чего это, Ишима? — Бакстер удивленно посмотрел на инструктора и невпопад ответил на приветствие двух солдат.
— Он сказал, что на фронте «уделывал» таких, как я, по пять штук в день…
— А ты, конечно, выслушал это и глазом не моргнул? — усмехнулся Бакстер.
— Но я же инструктор.
Возле входа в казарменный корпус стояло несколько бойцов из саперных подразделений. Было время перерыва между занятиями, однако при виде сержанта Бакстера все невольно почувствовали себя виноватыми.
— Так, ребята, где Гумберт?
— В комнате отдыха, сэр…
— А у вас что следующее по расписанию? — спросил Бакстер по инерции.
— Стрелковая подготовка.
— Ну ладно. Пошли, Ишима.
Они поднялись на третий этаж и, стараясь не шуметь, прошли в комнату отдыха.
Гумберт действительно оказался там. Он был один и сидел, склонившись над книгой.
— Что читаешь, Дирк? — неожиданно произнес Бакстер. Гумберт вздрогнул, но тут же взял себя в руки, спокойно поднял глаза на сержанта, потом перевел взгляд на Ишиму.
Бакстер специально привел инструктора прямо в комнату, чтобы выбить Гумберта из равновесия.
— Сэр? Вы пришли сообщить ответ на мой рапорт? — спросил Дирк, хотя в его глазах Бакстер читал совершенно другой вопрос.
— Нет, Дирк, мы пришли по другому поводу…
— По какому же?
— Мы нашли Руди Шнепа…
Бакстер блефовал, но он был уверен, что это сработает. Гумберт мгновенно выхватил нож и, обращаясь только к Ишиме, прошипел:
— Ну давай, сосунок! Теперь у тебя есть возможность узнать, чего ты стоишь!
— Ага, — коротко ответил Ишима и достал свой фирменный «барракудский» нож. Раньше ему приходилось тренировать этих подводных штурмовиков, однако сам он в «барракуды» не проходил из-за роста.
Бакстер вооружился пистолетом и отошел подальше, давая этим двоим больше места. Он мог бы сразу прострелить Дирку лодыжку или плечо, однако предпочитал, чтобы того взяли чисто. Да и посмотреть на схватку ему хотелось. Бакстер обожал смотреть, когда Ишима работает жестко.
Впрочем, долгого боя не получилось, поскольку инструктор был вне конкуренции. Гумберт сделал выпад и тут же получил в кадык рукояткой ножа. Хрипя и хватая ртом воздух, он повалился на пол.
— Ну вот и все, — произнес сержант и, подойдя к поверженному преступнику, ловко стянул ему руки тонким кожаным ремешком.

Глава 70

Кому как, а полковнику Стафу Твиддеку ужасно не везло. Он состоял на ответственной должности в группе быстрого реагирования при разведке военного флота Урайи, однако само по себе это место приносило ему одни только неприятности. Последнее, самое большое огорчение случилось не так давно — стычка с прикрытием конвоя. Тогда противнику помогло лишь то, что он обладал сверхсекретным оружием, однако в разведке к докладам полковника Твиддека отнеслись с легким недоверием.
За своей спиной он часто слышал шушуканье, и временами ему приходилось призывать к ответственности некоторых нижних чинов. Призывал он их тем, что хлестал по лицу и выкрикивал разные слова, так что вскоре окружающие стали вести себя осторожнее.
«Что-то с вами не то, дружище Стаф, — сказал как-то сам директор разведки адмирал Лоу, — а не отправиться ли вам на недельку в военный пансионат?»
И Твиддек отправился. Просидел неделю на овощной диете, а затем его затребовали обратно, и Лоу, вызвав полковника к себе, объявил ему о новом задании.
«Пришло время реабилитации, Твиддек. Вы получите новый корабль и группу. Цель вашего задания — уничтожение человека».
«Всего одного?» — удивился тогда полковник.
«Одного. Зато какого…»
Вскоре Твиддек увидел свой новый корабль. Это был крейсер новой серии «Симона». Огневая мощь его была беспрецедентна даже для крейсеров, а ходовые качества вызывали только восхищение.
— Откуда взялось такое красивое название для этой машины смерти? — поинтересовался Твиддек. Один из офицеров судна ответил:
— Симона — имя второй жены адмирала Лоу. Она молода и красива…
«Вот как, — вздохнул Твиддек. — Молода и красива».
Сам он уже восемь лет был женат на Розалии, урожденной Пацфакт. Она никогда не была красивой и, наверное, молодой тоже, однако ее отец, советник Правительства Хафиз Пацфакт был влиятельным человеком и обещал устроить Твиддека в УРУ.
В те времена Стаф был засидевшимся в лейтенантах безынициативным офицером, и для продвижения по службе ему годились любые методы.
Получив рекомендательное письмо, он прибыл к человеку, который был обязан советнику Пацфакту, и тот, поморщившись, словно его накормили заплесневевшим сыром, предложил Твиддеку подождать места в УРУ еще полгода, или прямо сейчас получить должность в разведке флота и надеть погоны капитана.
Стаф так долго ждал, что поспешил согласиться на военную разведку. Как выяснилось позже, он прогадал. В разведывательном управлении его ожидала синекура с никчемными бумажками и походами в клуб, а место во флотской разведке оказалось очень горячим. За те восемь лет, пока Твиддек дослуживался до полковника, ему пришлось не раз бывать в самых настоящих переделках, и если другие офицеры лишь закалялись в боях, то у Стафа Твиддека закалялось только одно — страх, с которым полковник и боролся с переменным успехом.
Правда, теперь, когда группа во главе с крейсером «Симона» выдвигалась в район предстоящих боевых действий, Твиддек чувствовал себя немного лучше.
Одновременно к планете Кики собирались силы предполагаемой «жертвы» — знаменитого примарского наемника генерала Ламберта.
На Твиддека работали спецслужбы обеих враждующих армий, поэтому он знал о каждом шаге Ламберта. Например, о том, что хитрый генерал не потащил с базы на Платоне необстрелянных солдат, а взял недавно вышедшие из боев подразделения: Четвертый ударный полк с Ивендуса и штурмовую бригаду майора Палмера.
Даже сами эти названия звучали для Твиддека пугающе, однако его успокаивало обещанное колоссальное превосходство в огневой мощи.
Планировалось, что при подходе урайской эскадры орбитальная группировка примаров под благовидным предлогом уйдет, оставив на героическую смерть парочку рейдеров. Их гибель должна была придать отходу примаров достоверность.
Ну а потом, после возвращения — награды и неспешные беседы с коллегами.
«Что, операция против генерала Ламберта? Да, пришлось повозиться…»
Со временем все забудут про огневое преимущество, и в памяти останется только тот факт, что именно полковник Твиддек уничтожил знаменитого Ламберта.
«Я скажу им — ерунда, ребята. Это было просто…»
— Прошу прощения, сэр, — раздался совсем рядом чей-то голос, и Твиддек, очнувшись от мечтаний, обнаружил, что стоит на мостике крейсера «Симона» и на него вопросительно смотрит его помощник.
— Все в порядке, Жайвер… Какие, вы говорили, у нас временные рамки?
— Трехсуточный переход, сэр Впрочем, мы можем оставить с десантными судами несколько рейдеров, а сами пойти быстрее.
— Быстрее… а что об этом говорит начальство?
— Руководство целиком полагается на вас, сэр.
— Понятно, — кивнул Твиддек, поминая адмирала Лоу нехорошими словами.
Еще этот десант — обещали дать четыре тысячи лесных коммандос, а ограничились двумя тысячами морских пехотинцев. Они размещались на четырех десантных «корветах», и в их обязанности входила блокировка перемещений урайских подразделений и корректировка огня орбитальной группировки. Поскольку Ламберт выступал налегке и не располагал станциями помех и вирусными генераторами, расстреливать его можно было прямо с орбиты.
«Скорее всего, это будет что-то вроде пикника барбекю», — в конце концов решил Твиддек. Он одернул мундир и, передав управление эскадрой в руки помощника, подошел к прозрачной стене оперативного зала, чтобы понаблюдать за слаженной работой полутора сотен операторов. Вид множества знающих и ответственных людей успокоил полковника еще больше.
«Пожалуй, пройдусь по переходам», — решил он и, оставив позади управленческую суету, вышел в коридор.
В воздухе пахло антикоррозийным дезактиватором, под ногами вибрировал пол, и полковник Твиддек снова погрузился в мечты. Он строил планы на будущее, когда его тесть уйдет в отставку. Тогда он, Твиддек, сможет наконец бросить надоевшую Розалию и найти себе молодую и красивую. И не исключено, что ее тоже будут звать Симона.

Глава 71

Поднимая тучи мелкого белого песка, десантные корабли «Бекас» и «Сольферино» приземлились среди бескрайних дюн южного полушария планеты Кики.
Прикрывая десант от возможного удара со скрытых позиций, над местом посадки барражировали «вирнеты». Они базировались на авианосце «Штурмплатцер», входившем в орбитальную группировку примаров.
«Бекас» первым опустил разгрузочные мостки, и по ним стали съезжать на юрких «фокс-турбо» разведчики. Им предстояло прояснить обстановку возле леса, до которого было не менее трех километров. Выбравшись из грузовых трюмов, восемь машин стали расходиться веером, старательно объезжая высокие бугры и глубокие ямы.
Вскоре из обоих судов началась общая выгрузка. Бойцы с гранатометами сразу же заняли позиции на самых высоких дюнах и оттуда контролировали все видимое пространство.
В два десятка «фоксов» солдаты закидывали тюки с продуктами, палатки и ящики с боеприпасами. В это время другая часть войск строилась в несколько колонн, чтобы выдвигаться к лесу. Именно там, по сведениям разведки, должны были находиться потайные зенитные шахты.
— Ну как вы там, генерал? Никаких проблем нет? — связавшись с Ламбертом по скремблервойсу, поинтересовался «представитель штаба». При встрече с Ником он был в штатском, так что звание его выяснить не удалось.
— Спасибо, сэр. Все в порядке.
— Можете спокойно разворачиваться. К нам подходят тридцать рейдеров ударного класса и еще два крейсера. Как только вы наметите цели, они откроют огонь.
— Нам нужно время, сэр.
— Оно у вас есть, генерал. До связи…
— До связи, — ответил Ник и убрал скремблервойс в карман. Что-то в интонациях этого «представителя штаба» не нравилось ему. Какая-то непонятная ирония, словно эта операция была для него цирковым представлением.
От группы солдат, занятых на погрузке, отделился офицер и подошел к Нику. Это был майор Ли Хофман, командир Четвертого ударного полка, а точнее, того, что от него осталось после недавней экспедиции.
— Как дела, Ли?
— Моя разведка обнаружила следы, сэр. За триста метров до первых деревьев.
— Следы транспорта?
— Нет, только ног.
— Хорошо, пусть пошарят в лесу… — сказал Ник и стал спускаться с дюны, чтобы посмотреть, как идут дела у бригады Палмера.
Сам майор вместе со своими людьми увязывал на «фоксах» тюки, такие большие, что, казалось, они вдавят маленькие автомобили в песок.
Тут же вертелся и сержант Бакстер. Он уже проверил состояние оружия и амуниции построившихся в колонны солдат и теперь искал себе дополнительной работы.
Совсем низко, почти на бреющем, над местом высадки пронеслись полтора десятка «вирнетов», едва не оглушив весь десант.
Вслед пилотам прозвучали нелестные отзывы, а Ламберт связался с «представителем штаба» и поинтересовался, кто руководит авиационным прикрытием.
— Пока никто, ведь никакой опасности не обнаружено, — ответил представитель.
— Не хотелось бы учить вас, сэр, но прикрытием нужно руководить все время, — не скрывая раздражения, заметил Ламберт. Он ожидал, что представитель вспылит и скажет в ответ что-то обидное, однако тот пообещал принять слова генерала к сведению.
Еще через полчаса десант начал выдвигаться к лесу, оставив два десятка человек для охраны судов. Перебазировать корабли на другое место было еще рано, поскольку сначала следовало найти для них безопасные стоянки.
Между тем за высадкой и действиями разведчиков Четвертого ударного полка наблюдали из леса.
Пятеро вооруженных людей следили за каждым шагом разведки и готовились ее встретить. Это были специалисты по диверсиям, однако здесь они выполняли немного несвойственную им задачу — создавали видимость действий большого подразделения.
— Итак, повторяю, — напомнил старший. — Сначала Пауль бьет водителя, а затем мы открываем беспорядочную стрельбу. Все поняли? Беспорядочную.
— Я уже вижу его очень хорошо, — сообщил снайпер.
— Слишком рано. Нужно подпустить их на двести метров…
— Хорошо — ждем…
Наконец первая машина с тремя разведчиками достигла установленного рубежа, и Пауль выстрелил.
Он попал водителю в лицо, оставшаяся без управления машина выскочила на край дюны и опрокинулась. Остальные бойцы засадной группы начали стрелять во все стороны, накрывая огнем автомобили разведки.
Машины сейчас же укрылись за песчаными буграми, и больше уже никто не подставлялся под пули.
— И что они теперь будут делать? Авиацию вызовут? — спросил у старшего один из коммандос.
— Бомбовые удары опасны для них самих, слишком близко. Разве что с пушек…
— А с пушек, оно, конечно, не так больно, — усмехнулся Пауль. Старший покосился в его сторону, но ничего не сказал.
Последовала недолгая пауза — всего несколько минут, а затем с левого фланга показались «вирнеты». Их было много — бортов двадцать.
Скоро воздух зашипел от тысяч снарядов, которые обрушились на лес, рубя в щепки все, что попадалось на их пути. Огненный смерч пронесся в пятидесяти метрах позади засадной группы, и коммандос испытали несколько неприятных мгновений. В воздухе запахло сгоревшей взрывчаткой и свежескошенной травой.
— Ладно, парни, отходим, — объявил старший. — По логике вещей, мы только что были уничтожены, поэтому встретим их в другом месте…
Коммандос поднялись с редкой травы и стали осторожно отступать, стараясь не попасться на глаза залегшим в дюнах разведчикам. Однако их все же заметили.
— Вижу людей, отходят с опушки в глубь леса, — сообщил разведчик с первой, пострадавшей машины. Убитый товарищ лежал рядом, его окровавленное лицо было прикрыто шлемом.
Сообщение предназначалась майору Хофману, но Ник находился рядом и все слышал.
— Еще раз попросим авиацию? — спросил майор.
— Нет, пока прилетят эти газонокосилки, там уже никого не будет. Давай команду гранатометчикам, чтобы ударили ну… на полдвенадцатого. Если никого и не заденем, то хотя бы напугаем…
— Сейчас сделаем, сэр, — оживился майор и, включив рацию, начал называть фамилии: — Перес, Жуков, Алим и Конвей… По опушке леса, направление полдвенадцатого — по две осколочных, огонь!
И тотчас захлопали широкие стволы, и гранаты взвились по крутым параболам. Скоро стали видны белые облачка разрывов — гранаты легли с нужным разбросом, накрыв приличную территорию.
Уже невидимая солдатам Ламберта пятерка коммандос успела укрыться в густых зарослях вечнозеленого кустарника, однако взорвавшая неподалеку граната прошила кусты десятками поражающих элементов.
— О! Я ранен, сэр!
— Ну-ка покажи… Пустяк, идти сможешь. Пауль, возьми его автомат и давайте поторапливаться, а то эти парни подозрительно шустрые. Не нравится мне это.

Глава 72

Два внешне беззащитных грузовика напрасно бороздили район в окрестностях туннеля, надеясь встретить хоть одно урайское судно. Запасы кислорода и продуктов истекали, а вместе с ними падал и боевой дух абордажных команд.
Чернокожий майор Зулу угрюмо бродил по единственному коридору, стараясь без нужды не встречаться со своими солдатами, которые устали играть в карты.
С капитаном Вайчером, который командовал отрядом во втором грузовике, Зулу тоже связывался не часто. Обсуждать было совершенно нечего.
То ли от некачественного сухого пайка, то ли от плохого воздуха половину абордажиров прошиб понос, и корабельный гальюн уже не справлялся с усиленной нагрузкой. По коридорам гулял неприятный запах, и провал задания казался неизбежным. В очередной раз зайдя к кабину пилотов, Зулу понаблюдал за их монотонной работой и наконец принял решение:
— Вы вот что, ребята, дуйте до ближайшей планеты, а потом домой…
— Домой, то есть к Треугольнику? — обрадовались пилоты.
— Куда же еще. Вот эта — на мониторе, что за планета?
— Блуждающий ципиент Квадро-18376, сэр.
— Сколько до него?
— Шесть часов, — с готовностью доложили пилоты.
— Ну и ладно.
Зулу повернулся и шагнул к двери, бросив взгляд на так и не пригодившийся блок-имитатор. С его помощью программисты, взятые на борт грузовика, собирались дурить бортовые компьютеры судна-жертвы.
Шесть часов до блуждающего ципиента Квадро тянулись особенно долго.
Зулу успел вздремнуть, поесть сублимированных продуктов и выстоять длинную очередь в сортир.
А потом майор услышал пронзительный крик и подумал, что опять кто-то из бойцов прищемил палец. Однако это кричал один из пилотов, который метался по коридору и искал майора.
— Сэ-э-эр! — снова завопил он, увидев Зулу. — Сэр! Мы нашли целую кучу кораблей!
— Кучу кораблей? И что же?
— Они требуют, чтобы мы приблизились, сэр…
— Нельзя приближаться! Чьи корабли? — на ходу спросил Зулу, увлекая за собой пилота.
— Урайская эскадра…
— Капрал Микитин! — крикнул Зулу полуобернувшись. — Застава, в ружье!
— В смысле боевая тревога, сэр? — уточнил рыжий капрал с добродушным конопатым лицом.
— Не идиотничай! И отправь программистов в кабину — немедленно!
— Есть, сэр!
На судне началась беготня, солдаты занимали места согласно штатному расписанию, забираясь в заранее приготовленные стенные ниши. Специально для этих целей внутренности обоих грузовиков перепланировались таким образом, чтобы можно было спрятать сотню солдат и вместе с тем создать дополнительные запутанные переходы, в которых должны были заблудиться позарившиеся на чужое имущество гости.
Чтобы транспорты выглядели более соблазнительно и не были по недоразумению расстреляны, на их бортах сделали следующие надписи: «Транспортное агентство Боба Маккилока. Перевозки особо ценных товаров».
Оказавшись в кабине, Зулу сейчас же связался с командиром отряда второго грузовика капитаном Вайчером.
— Лео, мы начинаем играть!
— Хорошо, большой брат, мы внимательно следим за вами, — отозвался Вайчер.
— Вы что, плохо слышали мой приказ? — неожиданно прозвучало на открытой волне и, видимо, уже не первый раз.
— Ну что, готовы? — прошипел Зулу, обращаясь к программистам, колдовавшим над блоком-имитатором.
— Уже пишем, сэр, — так же шепотом ответили те. Зулу стиснул руками тоненький микрофончик и, набрав побольше воздуха, ответил:
— Здесь на связи капитан-пилот грузового каравана Джеймс Глинки… С кем я говорю?
— Со мной, — последовал безапелляционный ответ. — Что везешь, Глинки?
— Э-э… Мне запрещено давать такую информацию, сэр, поскольку это коммерческая тайна…
— Тебе лучше сказать, капитан-пилот, иначе я разнесу эту лавочку Боба Маккилока из крейсерских лазеров.
— Что за Боб Маккилок? — прикрывая микрофон, быстро спросил Зулу.
— Это же написано на наших бортах, сэр, — сказал один из пилотов.
— Ах, ну да, — хлопнул себя по лбу Зулу.
— Э-э… Прошу не угрожать мне, сэр, — сказал он. — Я не нарушаю никаких законов.
— Короче так, Джеймс Глинки, сейчас к тебе подойдут два бота со специальной комиссией. Если ты не покажешь им свой груз, я расстреляю твои консервные банки из лазеров. Понял меня?
— Т-так точно, с-сэр, — трясущимися губами ответил майор Зулу и отключил микрофон. Затем вытер рукой вспотевшее лицо и, взглянув на панель волнового сканера, покачал головой:
— Ну и здоровый же этот крейсер.
— И что вы собираетесь предпринять? — осторожно спросил старший пилот.
— Мы попробуем захватить его.
— Но там же, наверное, команды тыщи две — не меньше!
— Две тысячи это немного, — спокойно ответил Зулу, глядя то на радары, то на сканер. — Скажи спасибо, что все рейдеры ушли — теперь мы с этим монстром один на один остались.

Глава 73

Поначалу полковник Твиддек даже не понял, о чем ему сообщил помощник. Два транспортных корабля из Равновесного Мира шли куда-то по своей надобности, будто здесь не было никакой эскадры урайских судов.
Правда, территория считалась нейтральной, и здесь можно было встретить кого угодно, однако транспорты «с той стороны» растревожили старую рану. Того и гляди следом за этими неповоротливыми уродцами выскочит торпедоносец или сумасшедший крейсер устаревшей конструкции.
— Совсем обнаглели, подонки, — проворчал Твид-дек. — Майор Жайвер, будьте так добры, передайте артиллеристам координаты целей. Я хочу покончить с этими пузатыми бандеролями сразу.
— Э, прошу прощения, сэр, но они могут доставлять грузы урайскому тыловому управлению…
— Я и без вас знаю, что могут, — скривился Твид-дек. — Я сначала проверю, а уж потом…
— Сэр, на их бортах имеются надписи! — сообщил лейтенант-локаторщик. Он вывел изображение со сканера на большую демонстрационную панель, и все, даже полковник Твиддек, не удержались от возгласа «о!».
Помимо фамилии владельца транспортной компании на борту грузовиков содержалось важное дополнение: «Перевозки особо ценных товаров».
— Ну не идиоты ли, — усмехнулся Твиддек, и его настроение сразу улучшилось. Он уже отстоял на посту положенную смену и мог идти отдыхать, однако теперь ему снова захотелось работать, тем более что в этих транспортах могли оказаться те самые секретные бинокулярные прицелы «шнифт-МХ», которые эти хитрые канальи переправляли примарам.
«Я получу орден и поощрение», — сказал себе полковник и, взяв маленький микрофон, произнес, обращаясь к помощнику:
— Пожалуйста, открытую волну, Жайвер.
— Секунду, сэр… Готово!
«Скоты!» — примерно так хотелось начать полковнику, однако он сейчас же вспомнил о феномене космических танков и немного стушевался.
— Господа капитаны, представьтесь, кто вы и откуда…
Ответа не последовало, Твиддек вопросительно посмотрел на майора Жайвера.
— Сигнал проходит, сэр, — ответил тот. — Датчик показывает, что передача в эфире.
Твиддек откашлялся и уже собрался повторить сказанное, когда его перебил Жайвер.
— Мы уходим из зоны слышимости, сэр. Скорость эскадры выше скорости транспортов. Нужно принять решение.
— Хорошо — я принимаю решение. Пусть рейдеры и десант двигаются дальше, а «Симона» должна задержаться.
— Слушаюсь, сэр, — кивнул Жайвер и быстро отдал все необходимые распоряжения.
Крейсер сейчас же включил торможение и начал разворачиваться к транспортам левым бортом, чтобы в случае необходимости распылить их одним залпом.
Жайвер кивнул полковнику, и тот снова взялся за микрофон.
— Вы что, плохо слышали мой приказ? — произнес он более значительно и сердито.
Поначалу казалось, что и это предупреждение тоже никто не услышал, однако затем в ответ прозвучал перепуганный голос:
— Здесь на связи капитан-пилот грузового каравана Джеймс Глинки… С кем я говорю?
«Поняли, с кем имеют дело», — мысленно восторжествовал полковник и, стараясь сохранять суровый тон, ответил:
— Со мной, — и после короткой паузы задал главный вопрос: — Что везешь, Глинки?
— Э-э… Мне запрещено давать такую информацию, сэр, поскольку это коммерческая тайна… — пролепетал перевозчик. Твиддек представил себе его бледное лицо и трясущиеся губы. Ну конечно, перед громадой «Симоны» спасовал бы даже герой.
— Тебе лучше сказать, капитан-пилот, иначе я разнесу эту лавочку Боба Маккилока из крейсерских лазеров, — продолжал наседать полковник. Теперь он был уверен, что в трюмах транспортов действительно важные грузы. Иначе капитан-пилот не был бы так напуган.
— Э-э… Прошу не угрожать мне, сэр! Я не нарушаю никаких законов, — после короткой паузы отозвались с конвоя, и полковник решил, что время переговоров закончено.
— Короче так, Джеймс Глинки, — произнес он все тем же сурово-покровительственным тоном, — сейчас к тебе подойдут два бота со специальной комиссией. Если ты не покажешь им свой груз, я расстреляю твои консервные банки из лазеров. Понял меня?
— Т-так точно, с-сэр, — прошелестел вконец перепуганный капитан-пилот.
Майор Жайвер улыбнулся своему боссу:
— Браво, сэр! Вы разыграли все как по нотам. Под комиссией вы подразумевали команды на абордажных аппаратах?
— Да, майор, их самых.
Твиддцек опустился на вращающееся кресло и, откупорив бутылку с витаминизированной водой, сделал пару глотков.
Тем временем понятливый Жайвер отдал необходимые приказания, и два аппарата «крашфайтер» начали заполняться штурмовыми командами.
Предполагалось отправить на задание два «крашфайтера», по сорок специально обученных людей в каждом. Им следовало пришвартоваться к обычным шлюзам, однако в случае необходимости суда могли взять транспорты штурмом — для этого у «крашфайтеров» имелось все необходимое оборудование.
На экранах внутреннего обзора было видно, как из шахт в огромном брюхе крейсера вышли два «крашфайтера». Запустив двигатели, они стали разгоняться в сторону пыхтящих грузовиков.
— Поруководите их действиями, майор. Я, признаться, немного утомился.
— Да, сэр, конечно.
Жайвер взял микрофон и без помощи офицера связи сам переключил его на нужные каналы.
«Молодец», — отметил про себя Твиддек. С этим офицером ему легко работалось.
Через четверть часа с обоих аппаратов Жайверу доложили о подходе к транспортам.
— Отлично, парни. Хэддис пусть идет в первый грузовик, Патрик — во второй. Как поняли?
— Хэддис в первый, Патрик — во второй… — подтвердили командиры групп.
На большой демонстрационной панели появилось изображение со сканера, где оба аппарата стыковались с грузовыми судами. Переговоров с экипажами транспортов слышно не было, поскольку вблизи они общались через фокусированные антенны.
Однако перед началом операции Хэддис сообщил:
— Шлюз открыт, сэр, мы переходим…
Затем была довольно долгая пауза — около двадцати минут, и наконец в эфире снова зазвучал голос Хэддиса:
— Сэр?
— Слушаю вас, Хэддис. Ну что там?
— Вы не поверите — ватные одеяла. Все трюмы до самого потолка забиты этими одеялами с маркировкой вооруженных сил Примарской Империи…
— Даже так. В таком случае, Хэддис, можете возвращаться. Передайте это Патрику.
— Есть, сэр.
Майор вздохнул и, повернувшись к Твиддеку, грустно улыбнулся.
— Ну что же делать, Жайвер, не повезло в этот раз, повезет в другой, — успокоил его тот. — Отдайте приказ артиллерии об уничтожении этих транспортов. А как только примем на борт «крашфайтеры», разгоняйте судно, нам нужно поскорее догнать рейдеры и десант.

Глава 74

Как только «крашфайтер» Хэддиса пришвартовался к шлюзу одного из грузовиков, лейтенант приказал своему пилоту установить связь с экипажем транспорта.
Этого требовали инструкции.
— Эй вы там — Глинки! Ответьте лейтенанту Хэддису!
— Я Джеймс Глинки, сэр. Вы уже пришвартовались?
— Мы пришвартовались, — ответил лейтенант. Он первым стоял перед подъемной бронированной шторой, за которой начиналась территория чужого корабля. И там его могло ждать все что угодно.
— В таком случае, сэр, вы можете войти. Со своей стороны мы уже подняли штору…
Лейтенант оглянулся на своих бойцов, которые стояли, выстроившись в две колонны. На их шлемах играли оранжевые блики от мигавших на потолке предупредительных маячков.
«Пора», — решил лейтенант и вдавил настенную клавишу. Бронированная штора убралась вверх, и Хэддис увидел перед собой высокого чернокожего незнакомца.
— Я Джеймс Глинки, сэр. Прошу вас — входите…
— Одну минуту, — ответил ему Хэддис и, продолжая действовать согласно инструкции, последний раз соединился с крейсером: — Шлюз открыт, сэр, мы переходим…
Чернокожий Глинки посторонился, и урайские солдаты стали беспрепятственно переходить на транспортное судно.
Отметив по датчикам, что опасных газов в воздухе нет, Хэддис приподнял забрало.
— Хотите осмотреть груз? — предупредительно поинтересовался Глинки.
— Да, для этого мы сюда и прибыли, — подтвердил лейтенант.
— В таком случае следуйте за мной, — сказал капитан-пилот и быстро пошел по коридору, вынуждая проверяющих поспешить.
— До чего же здоров этот ваш корабль! — удивился Хэддис после того, как они сделали поворотов десять, не меньше. — Где же грузовой трюм?
— А вот мы уже и пришли, — улыбнулся Глинки широкой белозубой улыбкой, затем открыл небольшую дверку и быстро исчез за ней. Когда же лейтенант Хэддис попытался последовать за ним, дверка захлопнулась.
— Эй, Глинки! — позвал лейтенант, не сразу поняв, в чем дело. Между тем сзади напирали солдаты, которые за время небольшого путешествия растянулись в длинную цепочку.
— Он бросил нас! Возвращаемся к шлюзу! — скомандовал Хэддис и, расталкивая подчиненных, бросился обратно, однако и там все уже было перекрыто.
— Они нас заперли, сэр, с обеих сторон, — удивленно произнес один из солдат.
— Вижу, — выдохнул лейтенант и ударил кулаком в стену. — Попались, как малые дети… И все же ничего у них не выйдет. Если мы не вернемся вовремя, полковник Твиддек пошлет подкрепление.
— Да, нам пришлют подкрепление! — с готовностью подхватили солдаты.
— Ждем десять минут и взламываем двери файеркопами, — сказал лейтенант, чтобы не молчать. Сорок его солдат, столпившись в полутемном коридоре, ожидали от своего командира действий.
Пока урайские коммандос томились в неизвестности, сто человек из штурмового отряда майора Зулу набивались в «крашфайтер», как сельди в бочку.
Двое урайцев, оставленные охранять штурмовое судно, были уничтожены людьми майора, которые оставили в живых только пилота. Теперь он сидел в дальнем углу кабины — его посадили так, чтобы он не мог дотянуться до средств связи. Во время захвата ему немного досталось, лицо бедняги было в крови.
— Давайте скорее, ребята, теперь все зависит от вас! — подгонял майор Зулу двух программистов, которые «врезались» в урайскую аппаратуру связи, пристраивая свой имитирующий генератор.
— У нас все готово, майор, — сказал один из умников и подмигнул перепуганному урайскому пленнику.
Тем временем бригада пилотов с транспорта спешно осваивала панель управления «крашфайтера», а избитый ураец раскачивался из стороны в сторону и решительно ничего не понимал. На что надеются эти люди? Неужели они собираются атаковать крейсер «Симона»?
— Вся команда на судне, камрад-майор! — сообщил рыжий капрал.
— Хорошо, задраивайте двери и смотрите не прищемите кому-нибудь задницу! — предостерег Зулу, поскольку сто солдат поместились в десантном отсеке «крашфайтера» только стоя. Гравитационные соленоиды не выдерживали такой нагрузки, и на панели управления в пилотской кабине то и дело загорались предупреждающие огоньки. Впрочем, этим можно было пренебречь, ведь путь до крейсера был недолог.
— Ну, пора опробовать ваши чудеса, ребята. — сказал Зулу.
— Мы готовы, майор, — ответил один из программистов, худой и бледный.
— Ну что, включаем?
— Давай, — решительно кивнул Зулу. Худой щелкнул тумблером, и майор произнес на пробу одной слово:
— Сэр! — Интонация и тембр были явно не его, вот только поверят ли в этот обман на крейсере?
— Слушаю вас, Хэддис. Что там? — отозвались с «Симоны». Зулу улыбнулся — имитатор действовал.
— Вы не поверите — ватные одеяла. Все трюмы до самого потолка забиты этими одеялами с маркировкой вооруженных сил Примарской Империи…
— Даже так. — В голосе старшего офицера послышались нотки разочарования. — В таком случае, Хэддис, можете возвращаться. Передайте это Патрику.
— Есть, сэр, — ответил Зулу и отключил микрофон.
— Вы довольны, майор? — спросил худой.
— Пока что доволен, но самое сложное будет внутри. Где ваш чудо-ранец?
— Все здесь, — ответил второй программист, похлопав себя по животу, к которому был пристегнут этот ценный прибор.
— Хорошо. Давай связь с Патриком. Надеюсь, у него тоже все в порядке.
Худой программист переключил командира на закрытую от общего эфира фокусирующую связь. И снова, на всякий случай, в ход бы пущен прибор, имитировавший чужой голос.
— Эй, Патрик… Привет, это Хэддис.
— Привет, Хэддис. Как дела?
— Хорошо, нашел ватные одеяла.
— И я тоже. Ты готов возвращаться?
— Да, команда на корабле.
— Тогда вперед. Да здравствует революция!
— Долой буржуев!

Глава 75

«Крашфайтеры», крохотные на фоне огромного крейсера, юркими жучками скользнули под брюхо «Симоны», и, когда разошлись бронированные створки, изрядно потяжелевшие спецсуда, хотя и не очень ловко, все же встали на стопорные порты.
— По-моему, проблемы с измерителем, — заметил один из механиков команды, обслуживающей «крашфайтеры». — Нагрузка на стопорах в три раз больше обычного…
— Согласен, нужно разобраться, — сказал его товарищ, отвечавший за топливо и смазочное обслуживание.
Тем временем давление в переходных шлюзах наконец выравнялось, и ворота спецсудов открылись.
Поначалу никто из механиков ничего не понял, поскольку все происходило стремительно. Вместо собственных коммандос, из десантных отделений «крашфайтеров» стали выскакивать солдаты в незнакомой зеленовато-бурой броне. Они с ходу открывали огонь по всем движущимся мишеням, и спустя короткое время весь состав смены обслуживания был уничтожен.
Перепрыгивая через тела механиков, штурмовики бросились вперед по трем галереям, отходящим от боксов.
— Давай скорее! — крикнул Зулу, подгоняя программистов. Выскочив из абордажного судна в числе первых, те сорвали крышки с магистральных коробов и сразу же обнаружили толстые пучки световодов, через которые осуществлялось все управление кораблем.
Быстрые руки мастеров замелькали среди сотен и тысяч проводов и прозрачных волокон.
Из галерей доносилась непрекращавшаяся стрельба. Пока что штурмовики армии Треугольника наступали, однако в любой момент на судне мог вступить в силу режим изоляции отсеков, и тогда наступавшим грозило разъединение на множество мелких отрядов.
— Есть!!! Нашел! — закричал худой программист и подключил последний остававшийся свободным щуп.
На маленьком экране портативного компьютера появились непонятные майору Зулу схемы, и оба программиста радостно закивали, как будто встретили старых знакомых.
— Все, мы заблокировали!
— Что заблокировали? — спросил майор, разглядывая непонятные закорючки на экране.
— Мы заблокировали команду «исполнить», майор! — воскликнул худой. На его бледных щеках красными пятнами горел румянец.
— Значит, если корабельный реактор вдруг… — начал Зулу.
— Это же ненадолго, потом мы все исправим. Где-то грохнул взрыв, и майор, подхватив автомат, помчался в одну из галерей.
— А что же будем делать мы? — спросил полный.
— Ждать, — ответил худой. — Когда все кончится, за нами придут. А пока можем перекинуться в картишки… Диц! Фарнер! Идите сюда! — позвал он своих коллег, которые прибыли с отрядом капитана Вайчера.
Те, пользуясь случаем, чистили карманы убитых механиков.
— Чего тебе? — спросил Диц, отрываясь от своего занятия.
— Предлагаю в штосе.
— Не, здесь трупы. Я так не могу.
— Ставлю набор открыток с Лизой Кастро…
— Это другое дело.

Глава 76

С тем, что в задержанных транспортах не оказалось ничего ценного, полковник Твиддек смирился. В конце концов, он уничтожил вражеские снабженческие единицы — крейсер разнес их полновесным бортовым залпом, как только «крашфайтеры» отошли на безопасное расстояние.
Посмотрев на угасавшие протуберанцы распыленной материи, полковник предложил майору Жайверу пройтись в операционный зал.
— Вы не поверите, но я люблю бывать там, хотя это случается редко, — признался Твиддек. — Всегда удивлялся, как это они ловко молотят пальцами по кнопкам…
— Вам это не нужно, сэр, — заметил майор, открывая перед полковником дверь. — Ваше дело — стратегия наступления…
— Да, это так, — кивнул Твиддек, с удовольствием ступая по специальному паласу, который гасил звуки. Полторы сотни операторов, не замечая высшего начальника, негромко переговаривались между собой, попивали из пластиковых стаканчиков чай и время от времени погружались в созерцательное состояние, наблюдая тени на потолке или тепловое мерцание охладительных контуров.
«Ишь ты, — снова поразился Твиддек. — Как здесь все необычно…»
Неожиданно совсем рядом послышался шум, мгновенно разрушивший возвышенную творческую атмосферу, царившую в огромном операционном зале.
— Уже и в гальюне бардак, коллеги! Ввожу операцию «смыть», нажимаю «исполнить», а оно не работает!
Заметив полковника, кричавший оператор смущенно умолк и спрятался за спинами товарищей, а его сообщение тут же стали проверять прямо с рабочих терминалов.
— Удивительно, команда «исполнить» даже не набирается! — воскликнул кто-то.
Тут майор Жайвер заметил, что на мостике творится что-то неладное. Офицеры метались как полоумные, размахивали руками и звали отлучившихся командиров — Твиддека и Жайвера.
— Кажется, нештатная ситуация, сэр! Нужно возвратиться на мостик!
Полковник охнул и засеменил к выходу Не успели они с Жайвером выскочить из тишины операционного зала, как их оглушил шум, крик и гвалт. Все словно посходили с ума. «Предательство!» — кричали одни, «Вражеский десант!» — вторили другие.
Майор Жайвер со свойственной ему решительностью взял ситуацию в свои руки.
— Молчать! — грозно прокричал он. — Всем возвратиться к исполнению обязанностей! Лейтенант Кафу, организуйте связь с командирами десантных подразделений!
— Внутренняя связь не работает, сэр! Вернее, функционируют только те каналы, на которых в момент поломки осуществлялась связь, — их теперь нельзя отключить. Новые же невозможно установить!
— Тогда давайте камеры безопасности! — потребовал майор.
— Компьютер отказывается перебирать панорамы, сэр!
— Ну так коммутируйте камеры вручную, неужели трудно догадаться?
Ответственный за внутреннюю связь офицер сорвал с панели защитные кожухи и принялся лихорадочно переставлять кабели, проверяя их в еще функционирующих гнездах, а все остальные затаив дыхание смотрели на единственный действующий монитор.
То, что они видели, было ужасно. Почти на всех уровнях находились вражеские штурмовики, которые расстреливали каждого, кто попадался им на пути. Лишь на втором и четвертом ярусах небольшие группы постовых-коммандос попытались организовать сопротивление. Однако их товарищи не могли им помочь, поскольку оружие было заперто в арсеналах.
Все происходившее больше напоминало бойню, и после сотни безуспешных попыток разблокировать системы управления даже у майора Жайвера опустились руки.
— Как же их много, — тихо произнес Твиддек, не в силах оторвать глаз от монитора. Он закрыл лицо руками и больше не проронил ни слова.
Между тем шум и крики вскоре послышались уже на двенадцатом, командном ярусе.
— Что мне делать, сэр? — спросил у майора Жайвера солдат, стоявший в небольшой нише возле крейсерского штандарта. У часового был пистолет, и он, по инструкции, обязан был защищать знамя.
— Лучше не сопротивляться, — со вдохом заметил Жайвер, и солдат с облегчением вздохнул. Он был молод, и ему хотелось жить.
Через несколько мгновений дверь на мостик распахнулась от сильного пинка, на пороге показался высокий чернокожий майор, очевидно, командир захватчиков.
Возле его правого наплечника расплывалось кровавое пятно, однако глаза смотрели из-под приподнятого забрала твердо и уверенно.
— Кто капитан корабля?
— Я… — едва слышно ответил Твиддек. Он еще не решил, как себя вести — геройски или разумно.
— А это дежурная смена? — Майор повел стволом автомата в сторону бледных офицеров.
— Да… — подтвердил Твиддек.
— Если есть оружие — сдайте.
— У нас нет оружия.
— Тогда на выход! — резко скомандовал майор, и урайцев стали выталкивать в коридор, а часть солдат устремилась в операционный зал.
— Поосторожней там с ними, — предупредил Зулу. — Все эти ребята за мониторами будут нам нужны.
Майор понимал, что захватил слишком большую добычу, а потому думал о том, как флот Треугольника будет управляться с таким монстром. Опытных капитанов, штурманов и связистов в Треугольнике хватало, а вот полную смену программистов и корректировшиков найти было не так легко. К сожалению, в сутолоке абордажного боя были уничтожены отдыхавшие смены многих ценных специалистов, включая пилотов, однако остальных необходимо было сохранить.
Вскоре появились бригады пилотов с брошенных грузовиков, однако, увидев огромные панели управления, они в страхе замотали головами: — Нам не потянуть это, камрад-майор!
— Это самоубийство! Мы даже никдгда не видели ничего подобного!
В этот момент из операционного зала поволокли в коридор двух урайцев. Бедняги упирались и что-то кричали.
— В чем там дело? — спросил Зулу. Капрал Микитин подбежал к солдатам, тащившим пленных, и, вернувшись, доложил:
— Два лейтенанта прятались в пожарных нишах.
— Они не из операционного зала?
— Нет, сэр. Энергетики.
— Тогда — в мусорный трюм!
Услышав вердикт Зулу, один из пленных закричал, что находиться в мусорном трюме опасно, он может случайно открыться в любую секунду.
— Не беспокойся, дружок, — усмехнулся майор. — Если он и откроется, то не случайно. Это я тебе обещаю… Кстати, — тут Зулу посмотрел на своих пилотов, — если не сумеете управиться с этой штуковиной, отправитесь следом за урайцами.
Пилоты растерянно переглянулись, не зная, что делать. Они боялись Зулу, однако дотрагиваться до систем управления гигантского крейсера тоже было боязно.
— А позвольте мне, сэр? — поднял руку человек с перепачканным кровью лицом. Зулу узнал в нем пилота «крашфайтера», на котором они добирались до крейсера.
— В чем дело, Микитин, я же приказал тебе его пристрелить?
— Пистолет дал осечку, сэр, и я подумал, что это неспроста, — серьезно ответил капрал.
— Ладно, мы с тобой еще разберемся, а пока — может, и правда неспроста… Давай, парень, используй свой шанс. Но учти, если ты просто спасаешь свою шкуру…
— Второй осечки у пистолета не будет, сэр. Я знаю.
— Тогда за дело.

Глава 77

Уже целых два дня тянулась эпопея с преследованием небольшого, не более тридцати человек, отряда урайских коммандос.
Пользуясь знанием местности, урайцы растворялись среди дюн и кустарников, так что Нику Ламберту, который двигался во главе небольшой летучей группы, то и дело приходилось снова догонять.
Идея разделиться на несколько поисковых групп принадлежала генералу. Четвертый ударный полк он оставил в лесном лагере возле десантных судов, а вот штурмовую бригаду майора Палмера пришлось разделить на части, поскольку урайцы действовали сразу во многих местах. Удары авиации и даже бомбардировка с орбиты ничего не давали, поскольку коммандос работали звеньями по три-четыре человека.
Техническая же разведка примаров действовала на редкость неуклюже. Пока данные о местонахождении противника передавались на рейдеры, урайцы успевали отойти на новое место. В результате прилетевшие с орбиты снаряды бесполезно перепахивали песок и лишь создавали солдатам Ламберта дополнительные трудности — приходилось обходить огромные воронки и преодолевать валы из сыпучего песка.
Здорово помогали трудолюбивые «фоксы», которые упорно карабкались на дюны и продирались через сухой кустарник.
Очень часто приходилось обезвреживать мины — противник как мог сдерживал продвижение группы. Порой по солдатам стреляли снайперы, и подразделения несли потери. Чтобы защититься от этой напасти, гранатометчики заранее обстреливали все, что хоть как-то напоминало снайперские позиции.
Несли ли потери урайские коммандос, было неизвестно. Иногда солдаты Ламберта находили окровавленные обрывки перевязочного материала, однако ни одного тела не попадалось.
— Наверное, уносят с собой, — предположил Бак-стер на очередном вечернем привале.
— Зачем же уносить тела? — подал голос один из сержантов.
— Чтобы нам страшно было и непонятно. Дескать, стреляем, стреляем, а толку мало.
Под днищами двух «фоксов», прячась от закатного солнца, улеглись на отдых четверо часовых из прошлой ночной смены. Поесть они могли на ходу, а вот добирать норму сна приходилось урывками.
Хотя было еще светло, группа остановилась на ночлег. Противник был умел и коварен, приходилось тщательно прочесывать окружающую местность, чтобы не пропустить скрытых секретов и не получить удар в спину.
День назад такое произошло с другой группой: урайцы забросали спящих солдат гранатами. Было много убитых.
— Мы почти добрались до старой примарской базы «Аррабиз», — заметил Ник, рассматривая карту. — Если где-то и могут быть незаметные с орбит ракетные шахты, так только там… Много разбитого бетона, брошенная техника… Поди разберись, что там старое, а что собрали позже.
— Вот только разведка работает из рук вон плохо, — заметил Бакстер. — Такое ощущение, что им все равно, найдем мы эти шахты или нет…
Ник ничего не ответил. Ему и самому постоянно приходила в голову эта неприятная мысль.
Шедший с другой группой майор Палмер тоже не уставал ругать разведчиков во время сеансов связи.
— Ладно, давайте отдыхать. Когда еще придется поспать, — сказал Ник и поднялся с сухой коряги. — Пойду проверю, как расставлены посты, а вы укладывайтесь.
— И я тоже, — тотчас вскочил Бакстер. Ник знал, что от него не избавиться, и махнул рукой.
Вместе они проверили позиции и секреты, поговорили со своими разведчиками и только после этого вернулись в основной лагерь.
Как генералу, Нику досталось место в «фоксе» на раскладном сиденье. В головах он положил свой безотказный «МС», с которым хорошо справлялись только сам генерал, да еще Бакстер. Магазины комплекса были заполнены, и в случае необходимости Ник мог дать отпор даже превосходящему по численности противнику.
Учить стрельбе из комплекса остальных бойцов не было возможности из-за нехватки времени и невысокой физической подготовке солдат. Поэтому приходилось довольствоваться тем, что имелось.
Генерал проспал часа три, пока его не разбудил вызов по рации.
— Ламберт слушает, — отозвался Ник, приподнимаясь на своей неудобной постели и поглядывая по сторонам.
— Это Палмер, сэр.
— Что случилось?
— Орбитальная группировка уходит, сэр!
— Как уходит?! Что ты такое говоришь?! — недоверчиво воскликнул Ник и даже посмотрел на ночное небо, словно мог увидеть примарские суда. — И почему я ничего не знаю, почему это сообщаешь мне ты?
— Представитель штаба, сэр, сказал что у вас скремблервойс отключен.
— Ах сукин сын! — воскликнул Ник и, достав переговорное устройство, запустил на крохотном экранчике режим индикации. Прибор действительно был отключен, однако маленький подстрочник сообщал, что отключение программное — читай дистанционное.
— Что он сказал тебе, Йенс?!
— Группировка временно отступает под напором превосходящих сил противника…
— Каких превосходящих, если на орбите тридцать шесть рейдеров и два крейсера!
— Представитель штаба сказал, что неожиданно для них к атаке присоединился суперкрейсер «Симона». Четыреста лазеров, пятьдесят из них — 369-го калибра.
— Сам-то ты веришь в эту муть, Йенс?
— Нас подставили, сэр. Это ясно. Вот только зачем?
Ник догадывался, но сообщать о своих догадках Палмеру не стал.
— Вот что, майор, собирай свои группы воедино — и давайте в лес. Если автомобили будут мешать — бросайте.
— А люди Хофмана?
— Их я тоже отзову. Суда хоть и жаль, а придется бросить — нужно сберечь бойцов для столкновений с десантом.
— Вы думаете, что будет десант, сэр?
— Я уверен, Йенс. Все, действуй. Закончив передачу, Ник огляделся и обнаружил, что его войско полностью готово к ночному маршу: солдаты стоят, держа в руках зажженные синие маскировочные фонарики.
— Все слышал? — спросил Ник у Бакстера, прислонившегося к его машине.
— Не все, мой генерал, но достаточно, чтобы понять главное — нужно бежать отсюда, иначе получим с орбиты.
— Как пить дать получим, — согласился Ник. Можно было не сомневаться, что местоположение их маленького лагеря уже известно или вот-вот станет известно рейдерам, занимавшим места на орбитах Кики. Генерал даже не исключал, что данные обо всех цепях наемников будут переданы урайцам их примарскими коллегами
«Что ж, повоюем», — пригрозил Ник своим недоброжелателям.
— Вот что, ребята, — обратился он к солдатам. — Сейчас вам придется поработать гужевым транспортом. Требуется откатить наши машины, не запуская двигателей, иначе их заметят по тепловому следу — прямо из космоса.
— А что потом? — поинтересовался Бакстер, поняв, что у генерала Ламберта готов план действий.
— Потом по этому лагерю нанесут удар с орбиты, а урайские коммандос сейчас же явятся сюда, чтобы проконтролировать работу артиллеристов.
— А мы им скажем: «Сюрпри-из», — угадал Бакстер.
— Правильно А теперь за работу.

Глава 78

Ромей Мессалиндо — так звали «представителя штаба», имя и звание которого так хотелось узнать Нику Ламберту. На самом деле полковник Мессалиндо был представителем не просто штаба, а Генерального штаба. Именно там врагов у Ламберта оказалось едва ли не больше, чем в Имперской военной разведке.
Впрочем, Мессалиндо помимо должности в Отделе стратегического анализа и баланса занимался сбором информации для разведки Генштаба.
Так уж издавна повелось, что каждое из военных, оборонных или стратегически важных ведомств обзаводилось собственным департаментом безопасности, который быстро разрастался в целую спецслужбу. Конечно, такого финансирования, какое было у СИБ или ИВР, они не получали, однако и им тоже перепадало немало.
Свои функции координатора операции Мессалиндо исполнял, находясь на борту старого крейсера «Бакалавр». Отсюда он связывался с инициатором всей операции адмиралом военной разведки Верховеном, которому жаловался на неповоротливость урайской стороны.
— Час назад я отдал приказ отходить под давлением превосходящих сил, адмирал! — Голос Мессалиндо звенел от обиды.
— И что же тут не так?
— Наши партнеры пришли без своего грозного суперкрейсера. Представляете, каким идиотом я выглядел, когда капитан моего судна поинтересовался, где я вижу превосходящие силы противника?
— Да, полковник, нелегко вам пришлось. Надеюсь, вы настояли на своем?
— Настоял, адмирал. Я настоял на своем, но чего это мне стоило!
— Противник занял позиции на орбитах? — поинтересовался Верховен, стараясь своим скучающим тоном пригасить эмоции Мессалиндо.
— Да, двадцать три рейдера и четыре десантных транспорта…
— Что ж, это уже немало. Я немедленно свяжусь с нашими… э-э… партнерами и все выясню. До связи.
Попрощавшись с разгневанным Мессалиндо, адмирал Верховен с минуту посидел в тиши своего кабинета, пошевелил задумчиво кустистыми бровями, а затем связался с генералом Урайского разведывательного управления Лесгафтом.
— Насколько я понимаю, коллега, у нас проблемы? — издалека начал Верховен, не желая конфузить новых партнеров.
— Увы, это так, — вздохнул генерал. — У нас пропал суперкрейсер «Симона».
— Что значит пропал? — не понял Верховен.
— То самое и значит, генерал. Командующий эскадрой полковник Твиддек своей властью остановил для проверки два транспорта, следовавших из Равновесного Мира, а рейдерам и десантным кораблям эскадры приказал следовать дальше…
— И что?
— И все. Больше никаких следов, правда, агентура из Равновесного Мира сообщила о прохождении в районе Прибрежных Миров судна с большой массой.
— Вы считаете, что эти папуасы могли захватить «Симону»? Не смешите меня, генерал.
— Поверьте, адмирал, мне легче было бы считать, что крейсер захвачен, уничтожен и все что угодно — вашей стороной, но не этими…
— Я вас понимаю. Мы и так уже устроили почти что фронтовую операцию, и все лишь для того, чтобы закопать одного-единственного человека.
— Две с половиной тысячи солдат и двадцать три рейдера на орбитах справятся с этим и без помощи крейсера.
— Я согласен с вами, генерал. Ваши люди получат точные целеуказания, и я надеюсь, что уже в ближайшие часы все будет кончено.

Глава 79

В то время, когда на Кики, в районе заброшенной военной базы «Аррабиз» наступила ночь, рейдеры урайского флота стали занимать места на орбитах.
Рейдер «Крум» также получил свою орбиту, но не успел он погасить скорость, как с командирского судна начали поступать координаты целей.
Последовательность цифр была немного непривычной, на что главный канонир Монти Пайк указал капитану.
— Нечего тут удивляться, Монти. Эта запись сделана примарами — это их порядок целеуказания.
— Выходит, это правда, что мы с примарами заодно? — поразился канонир.
— Не буду тебе ничего говорить, поскольку мне тоже никто ничего не объяснял. Наше дело — получить координаты и отработать по ним болванками. Вопросы по координатам есть?
— Вопросов нет, — покачал головой исполнительный ураец Монти Пайк. В другое время он бы поспорил со своим командиром-янычаром, однако сейчас обстановка было неподходящей. После исчезновения крейсера все сильно нервничали и никто толком не мог понять, куда подевалась такая груда железа.
Спустившись на свой ярус, канонир Пайк бросил перед двумя своими подчиненными, наводчиками-янычарами, планшет с координатами целей.
Те сразу же разобрались в цифрах и ничего не сказали про неправильную последовательность.
— Какая серия, сэр? — спросил Игги по прозвищу Синий.
— Стандартная — сто двадцать выстрелов на каждый объект.
После недолгого предварительного расчета Синий предложил отстрелить тест.
— Я не против, если все готово, — отозвался канонир. Стоя под трансформаторной коробкой, он подпирал плечом угол стального ящика и старался представить, какая внизу погода. По всему выходило, что снег и мороз. Однако окончательно — и температуру, и плотность атмосферы, и ее запыление можно было определить, лишь отстрелив снаряд из малокалиберной тестовой пушки.
Он уносился вниз, прошивал атмосферу и пропадал в податливом грунте или расплющивался о камни, однако успевал передать на рейдер массу полезной информации.
— Давай, — сказал напарник Синего, Каршон. Синий нажал кнопку с надписью «Сливовое желе». Как-то раз, по недосмотру, пластиковая кнопка раскололась, и пришлось заменить ее крышечкой от банки. Сначала крышка от желе считалась временной заменой, но потом к ней привыкли.
Через несколько секунд раздался металлический щелчок. Это означало, что снаряд-датчик ушел в атмосферу
Затем зажужжал специальный навигационный приемник, и лишь после этого расшифрованная информация перешла в расчетные устройства.
— Температурный переход… Ага… Плотность… Тоже понятно. — Синий посмотрел в сторону канонира.
— Что, уже готово?
— Да, сэр, — ответил Синий.
Канонир озадаченно наморщил лоб. Он всякий раз изумлялся тому, как быстро работали его наводчики. Сам он был урайцем и не верил в умственные способности янычар, однако в «малом флоте» — на рейдерах, тральщиках, минерах — янычары просто господствовали.
Если на крейсерах главным человеком был ураец, а янычар — его помощником, то на малых судах, где хорошая реакция считалась предпочтительнее стратегического мышления, все обстояло наоборот — на первых ролях были янычары, а в заместителях или начальниках служб ходили урайцы.
— Значит, будем стрелять, — неопределенно заметил канонир Пайк, и в это время по громкой связи прозвучал голос командира группы рейдеров майора Увэ.
— Всем канонирам! Переключить спуск на централизованный залп!
— Да и пожалуйста, — немного обиженно произнес Пайк и переключил несколько тумблеров, передавая управление огнем командиру отряда.
Среди канониров и наводчиков такие действия командования не приветствовались. Артиллеристы считали, что только они вправе нажимать заветную кнопку, однако понимали военную необходимость.
Иногда командир лично включал залп десятков и даже сотен судов, чтобы одновременным ударом повергнуть противника в шок. Случалось, это помогало.
— Я лучше пососу конфетку, — сказан Пайк, устраиваясь в углу на небольшом стуле.
Игги и Каршон переглянулись. Они считали своего босса «тормозом» и вообще странным типом. Придя на рейдер, он уже на второй день отнес капитану рапорт на своих подчиненных. Капитан «Крума» читал рапорт в присутствии нового канонира и едва сдерживал смех. Пайк жаловался, что его подчиненные поочередно онанируют в служебном гальюне.
— Так вы, канонир, что, хотите, чтобы они делали это вдвоем? — поинтересовался капитан.
— Нет, сэр. Они вообще не должны этим заниматься, поскольку своими действиями подрывают нашу обороноспособность.
— Это для меня новость, канонир Пайк. Они что же, доводят себя до состояния истощения? У них трясутся руки? Наводчики плохо считают?
— Нет, сэр. Ничего такого замечено не было.
— Ну а раз не было, канонир, можете быть спокойны — наша обороноспособность не пострадает, если парни время от времени будут подтачивать свои карандаши.
Грохнули первые выстрелы, и весь корпус «Крума» завибрировал от работы крупнокалиберных артавтоматов
— Обожаю этот момент! — сказал Синий, крутя ручку настройки внешних камер. Там, где снаряды встречались с атмосферой, возникали удивительные о красоте иллюминации. Это разноцветное свечение происходило от сгорания материалов защитных оболочек, в которые были помещены снаряды.
Наконец стук прекратился, и Игги потерял к происходящему всякий интерес.
— Что слышно о подкреплении, сэр? — поинтересовался он у канонира.
— Капитан ничего мне не сказал, — пожал плечами Пайк.
— Это плохо. Я бы не отказался от соседства авианесущего крейсера вроде «Баккары» или «Дульшета». Если налетит примарская авиация, обороняться на орбитах будет сложно.
— У нас две зенитные башни — вам не следует бояться, — произнес Пайк таким уверенным тоном, что можно было не сомневаться — сам он в это верит.
Синий и Каршон снова переглянулись. Первый одними губами произнес слово «тормоз», а второй утвердительно кивнул.

Глава 80

Группа Ника Ламберта успела отойти от места стоянки метров на триста, когда кто-то из его солдат первым увидел в ночном небе голубоватую искру. Потом другую, третью…
— Тестеры отстреливают, значит, скоро шарахнут, — заметил всезнающий Бакстер.
— Тогда нужно остановиться и подождать, пока это произойдет… — сказал Ник.
Он приказал развернуть все три бронеавтомобиля в линию и укрыться за ними от осколков и песка. Если на борту урайских рейдеров находились приличные артиллеристы, группе Ламберта ничего не грозило — орбитальная артиллерия стреляла очень точно, когда никто не включал генераторы помех.
Именно таких генераторов не хватало корпусу генерала Ламберта. Без них жизнь его солдат укорачивалась до минимума. Пока подразделения сидели в песчаных ямах, разглядеть их с орбит Кики было невозможно, но не станешь же сидеть в ямах до бесконечности.
— Все, началось! — воскликнул кто-то из солдат, когда в ночном небе заиграли разноцветные зарницы Судя по интенсивности этой иллюминации, удар наносился массированно.
Через считанные секунды место, где еще недавно останавливалась на ночлег группа Ламберта, подверглось чудовищной бомбардировке. Снаряды лопались с жутким грохотом, вздымая в небо фонтаны песка и разбрасывая по сторонам десятки тысяч поражающих элементов. Стальные дротики барабанили по бортам «фоксов», впивались в колеса и рикошетили от наклонных поверхностей, издавая при этом неприятные визжащие звуки.
— Кажется все, Бакстер… — сказал Ник, приподнимаясь от бронированного борта.
— Похоже, — согласился сержант. — Машковски, твой взвод пойдет со мной.
— Есть, сэр…
Солдаты, отобранные сержантом для обходного маневра, молча канули в темноту. С места бомбардировки ночной ветер принес запах гари.
— Барнс, Сайкер и Лойша пойдут со мной, — объявил Ник, называя имена самых лучших стрелков группы. — Если я кого-то не назвал, напомните мне — нужны еще трое.
Бойцы выбрали из своих рядов еще троих снайперов, и Ник повел всех шестерых вперед, к большой дюне, более удобной в качестве позиции.
Следовало спешить. Те, кто должен был появиться на месте артиллерийского удара, чтобы добить раненых или опознать тело генерала Ламберта, могли прийти очень скоро.
Взобравшись на дюну, сборная группа рассредоточилась по вершине, и стрелки замерли, припав глазами к прицелам ночного видения.
Солдаты были вооружены облегченными версиями снайперских «скорпионов», а генерал Ламберт — своим излюбленным двадцатимиллиметровым «МС». Конечно, для походов по дюнам такое оружие было тяжеловато, но только с ним Ник чувствовал себя полноценной боевой единицей.
Где-то у горизонта бушевал пожар. Горели десантные суда наемников. Теперь выбраться с Кики у них не было никакой возможности, оставалось надеяться только на помощь извне.
В прицельной панораме появились первые цели — четверо урайских коммандос. Они осторожно выбрались из кустов и, подсвечивая себе небольшими фонариками, начали искать трупы среди глубоких воронок.
«Что-то их мало», — подумал Ник. Он ожидал увидеть не менее двадцати человек.
Впрочем, они словно услышали его мысли, и в прицельной панораме появилось еще не менее десятка целей. Умный чип «МС» окрашивал каждого урайца в оранжевый цвет и присваивал всем персональные номера. Теперь, как бы они ни перемешивались, всегда можно было понять, кто и куда побежал. Кто руководит, оставаясь на месте, а кто исполняет приказания.
Наводя перекрестие то на одну мишень, то на другую, Ник по дальномеру определял, насколько далеко расходились урайцы. Он подождал еще немного, и вскоре на месте бомбардировки собралось двадцать семь целей.
Они расходились все дальше и, по мнению Ника, должны были вот-вот догадаться, что никакого отряда под ударом не оказалось. Новых коммандос больше не появлялось. Генерал скомандовал:
— Огонь!!!
И тотчас темнота раскололась от частых, но неспешных выстрелов снайперских винтовок и гулких хлопков генеральского комплекса.
Оранжевые фигурки в панораме забегали, засуетились и начали падать одна за другой. Ламберт сшиб нескольких урайцев на, левом фланге, стараясь отрезать их от зарослей кустарника. Когда же они рванулись именно туда, поняв, что кусты — единственное их спасение, Ник ударил с обоих стволов комплекса, посылая вперемежку пули и гранаты, и бил, пока не вышли все боеприпасы.
Только после этого снова осмотрел изрытое воронками место.
— Кто-нибудь ушел? — спросил он.
— Кажется, двое, сэр, — ответил находившийся неподалеку капрал Сайкер.
— Кто из нас выиграл, ты или я?
— Конечно вы, сэр, — с некоторой обидой признал капрал. — Но это нечестное соревнование — у вас такая пушка.
— Научись таскать ее, и я подарю тебе такую же…
— Я научусь, — упрямо заявил Сайкер, считавший себя лучшим стрелком.
— Хорошо, вернемся к этому разговору позже…
В этот момент в зарослях кустарника послышался выкрик, а затем прозвучало несколько выстрелов. И только после этого на связь с Ламбертом вышел Бакстер.
— Мой генерал, только что двое выскочили прямо на нас — ничего объяснить мы им так и не успели… Еще двоих взяли тепленькими — они прикрывали основную группу в секрете.
— Что ж, хорошо. Теперь пора отсюда убираться.

Глава 81

Как выяснилось позже, старая примарская база «Аррабиз» была не такой уж и заброшенной. Скорее, ее можно было назвать законсервированной. Правда, время консервации превысило все мыслимые сроки.
Пробраться внутрь бетонных бункеров удалось с помощью двух пленных, захваченных Бакстером. Понимая, что у них мало шансов выжить, урайцы говорили наперебой, что позволило отряду наемников не только обойти все мины, но и незаметно подобраться к паре часовых. Они были последней преградой на пути к спасению, и вскоре вся группа — почти двести человек — спустилась вниз.
Наверху остались только машины, которые закатили под старые полуразвалившиеся навесы.
Бакстер выставил охранение, а генерал Ламберт связался с майорами Палмером и Хофманом. Первому удалось избежать крупных потерь — у него было лишь несколько раненых от столкновения с небольшой группой урайских коммандос. С Четвертым ударным полковника Ли Хофмана дела обстояли хуже. Судя по всему, их передвижение из-за большого количества автомобилей было замечено, и несколько снарядов упало в непосредственной близости от расположения его солдат.
— От тебя мне ничего не нужно, Ли. Закопайтесь и сидите тихо. Разведкой займется Палмер, а ты останешься в резерве.
— Понял, сэр.
Едва Ник закончил разговор по рации, загудел зуммер его скремблервойса.
Ламберт очень удивился. Он ни от кого не ждал звонка. Быть может, «представитель штаба» все же одумался и решил вытеснить урайцев с орбит Кики?
Однако это был другой человек. Генерал Ламберт даже не сразу узнал его голос.
— Привет, Ник… Случайно узнал, что ты крепко вляпался.
— Это… ты, Эдди?
— А кого ты ждал? — спросил полковник Эдвард Заиль, координатор полетов с авианосца «Гинсборро». Прежде Эдди много лет сам выводил эскадрильи в бой, но с возрастом ему пришлось уйти в координаторы.
— Никого не ждал.
— Это плохо… Я вот по какому поводу тебя беспокою, Ник. У меня есть двадцать четыре «вирнета», которые стоят на ремонте в доке. А поскольку машины не на палубе, они не считаются боевым подразделением. И, следовательно, никому не подчиняются. Честно говоря, у меня и пилотов для них нет, однако несколько пенсионеров из «Сильверханта» все же найдется. Оружие без изысков — по паре «лингеров» на машину…
— Когда все это будет готово?
— Это уже готово… Сообщи удобное для тебе время, и мы пощиплем урайские рейдеры. Полную разблокировку я не гарантирую, но, может, это тебе пригодится… Позвонишь по обратному номеру. Я буду в ремонте еще двое суток…
«Ну что же, это уже что-то», — сказал себе Ник и, приободренный, отправился вниз, оставив рацию и скремблервойс наверху, у специально выделенного солдата.
Спускаться пришлось по бесконечно уходящим вниз пролетам. Ник подсвечивал себе фонарем и вскоре после не менее чем двадцати пролетов увидел самый настоящий свет.
— Э, да вы тут обжились с комфортом! — заметил генерал, входя на горизонт, где расположились солдаты.
— Местные показали, где здесь электричество, — сказал Бакстер, указывая на пленных. Заметив, что на них обратил внимание самый главный офицер с генеральскими погонами, да еще такого огромного роста, урайцы растянули губы в заискивающей улыбке.
Ламберт подошел к ним поближе и, пытливо посмотрев в глаза одного, потом другого, спросил:
— Какая вам была поставлена задача?. — Изматывать противника, имитируя присутствие большого количества войск, — ответил один из пленных.
— Ни о каких зенитных шахтах мы не слышали, — добавил второй и посмотрел на Бакстера. Видимо, сержант уже задавал им этот вопрос.
— Сколько вас всего было?
— Наша группа состояла из сорока двух человек. Еще две базировались где-то в лесу, и об их точной численности нам неизвестно.
— Ведут себя хорошо, сотрудничают. Помимо электричества указали продуктовый склад и арсеналы, — заметил Бакстер.
— Арсеналы? Что-нибудь серьезное?
— Не особенно. Мины, наплечные гранатометы урайского образца.
— Жаль… — Генерал вздохнул и уже собрался отойти, когда один из пленных робко, точно школьник, поднял руку:
— Прошу прощения, сэр…
— Что еще?
— Здесь есть арсеналы, сэр… — Пленный обменялся взглядом со своим товарищем по несчастью. — Мы здесь все облазили, и я знаю, где находится старый арсенал. Конечно, боеприпасы там пролежали лет двести, но они в очень хорошем состоянии, сэр. Все в герметичной упаковке, в смазке…
— Что там есть?
— Лорбейн запретил мне там копаться. Сказал, что это небезопасно. Он, конечно, был прав, потому что…
— Кто такой Лорбейн? — перебил пленного Ламберт.
— Командир нашей группы, сэр. Бывший…
— Понятно. Пойдем, покажешь, где видел арсенал.
— Нужно подняться на один этаж и по коридору…
Наверху послышался гул, стены подземного убежища задрожали от мощных ударов, которые пробежались по земле, словно исполинский град.
С потолка посыпалась бетонная крошка, свет мигнул, однако не погас.
— Щелочные батареи находятся достаточно глубоко, — пояснил Бакстер.
Вскоре сверху спустился один из часовых. Он доложил, что есть потери — одного легко ранило и еще одного разнесло прямым попаданием.
— Он не заметил тестового снаряда. Мы ему кричали, но он не успел добежать…
— Что с машинами?
— Ничего не осталось, сэр. Навесы разнесло в клочья…
— Рация и скремблервойс?
— Они у рядового Кацека. Он не пострадал…
— Понятно, — генерал повернулся к Бакстеру. — Замени всю смену. В таком состоянии они не могут нести службу.
— Конечно, сэр.
— А я возьму этого проводника. — Ламберт указал на пленного. — И еще, пожалуй, Сайкера и Барнса.
— Сайкер, Барнс! Живо к генералу! — крикнул сержант, и сейчас же из смежного помещения выскочили оба снайпера. Они на ходу поправляли обмундирование и старались поскорее прожевать трофейный шоколад.
— Пойдете со мной, — сказал Ник.
— Винтовки брать?
— Не нужно. Возьмите только штатное оружие и фонари.

Глава 82

Пока Ник в сопровождении проводника шел к лестнице, Спайкер и Барнс успели подхватить автоматы и догнать их. Затем все четверо поднялись на один этаж, и пленный провел их в небольшой зал, который и был арсеналом.
На стенах хранилища были заметны соляные потеки и пятна сухой плесени. Тем не менее все коммуникации выглядели неповрежденными. Ник попробовал зажечь свет, и это удалось ему с третьего раза.
Впрочем, то, что он увидел, арсеналом можно было назвать с большой натяжкой. Скорее здесь размещался артиллерийский склад, однако орудия и самозарядные минометы оказались разобранными до последнего винтика. И хотя в каждом ящике лежала инструкция, было нетрудно догадаться, что на сборку этих двухсотлетней давности систем потребуется не меньше нескольких часов.
— Пока что от всего этого не так много толку, — сказал Ник. — Здесь есть еще помещения?
— Я не уверен, сэр, но там дальше, кажется, была какая-то дверь.
— Отлично, сейчас посмотрим.
Перешагивая через лежавшие на полу ящики, генерал первым подошел к дальней стене и, отодвинув сваленные в кучу поломанные стеллажи, обнаружил массивную стальную дверь.
Недолго думая он навалился на запорный рычаг, и столетний замок нехотя, с сухим скрежетом открылся. Дверь чуть подалась, образовав узкую щель, и Нику пришлось подналечь, чтобы открыть ее шире и войти в темный туннель.
Освещая путь фонарями, все четверо двинулись вдоль гладких бетонных стен, время от времени поглядывая на изборожденный извилистыми трещинами потолок.
Скоро туннель закончился, и Ламберт оказался перед очередной дверью. Впрочем, ее удалось открыть без особых проблем, но за ней луч фонаря провалился в огромное темное пространство.
— Это ангар, сэр! — воскликнул пленный. — У нашего командира имелась старая карта, на которой это помещение было обозначено.
— Понятно. — Ник посветил себе под ноги и шагнул вперед.
Его примеру последовали остальные. Лучи фонарей заметались по далеким стенам и высокому потолку, натыкаясь на стальные балки и выхватывая непонятные конструкции, испещренные надписями «Внимание!», «Опасность!»
— Нужно поискать, где включается освещение, — сказал Ник.
— Кажется, я уже вижу, сэр… — отозвался Барнс, указывая лучом своего фонаря на небольшой металлический ящик, висевший на стене шагах в десяти от двери.
Подойдя ближе, солдат открыл небольшую дверцу, под которой оказалась старомодная рукоятка большого рубильника.
Барнс в нерешительности помедлил и, обернувшись, посмотрел на генерала.
— Все в порядке, — сказал тот. — Включай…
— Ага. — Барнс кивнул и, взявшись за рукоятку, потянул ее вниз. Где-то вверху полыхнула яркая вспышка и раздался хлопок, как от взрыва ручной гранаты.
Все четверо ту же шарахнулись по сторонам, на ходу передергивая затворы, однако больше никаких взрывов, а тем более стрельбы не последовало и весь огромный ангар наполнился белым светом, который излучали потолочные светильники. Видимо, один из них не выдержал двухвековой консервации и взорвался.
Теперь внимание всех было приковано к тому, что они увидели в освещенном ангаре.
— Вот это да! — произнес проводник, в изумлении глядя на возвышавшихся перед ними колоссов.
— Крупные ребята, — согласился Ник, оценивая примерный рост двух боевых роботов. По его расчетам выходило не менее двенадцати метров. Место этим боевым машинам было в музее. Даже здесь, в ангаре, они выглядели чем-то вроде чучел ископаемых животных.
— Барнс… — позвал Ник, не в силах оторвать взгляд от этих величественных машин.
— Да, сэр.
— Дуй обратно и собери, если найдешь, с десяток бывших механиков, наладчиков, танкистов или летчиков. Все, иди… А мы пока подойдем ближе…
Барнс убежал, гулко топая по туннелю, а Ник и Сайкер подошли к гиганту, который стоял ближе к ним.
— Ага, я знаю, что это такое! — громко объявил Ник, указывая на длинные, в рост человека ящики, лежавшие штабелем недалеко от робота.
— Генераторы, сэр? — предположил Сайкер.
— Нет. Это картриджи, а вон там, проще говоря, на пояснице, находится гнездо для загрузки картриджа.
— Откуда вы знаете, сэр?
— Да я не знаю. Просто этот робот напоминает мне тяжелого пехотинца в старой «корсаровской» броне Б-18. Химический картридж там питал систему внутреннего климата и всю электронику.
— В броне бывает электроника? — удивился Сайкер.
— В «корсаровской» — да. Одних только портов-разъемов на жилете шесть штук — для совмещения с системами наведения и связи…
— А почему же мы воюем по старинке в «дюралевых вязанках»?
Ник указал на высокие створки, которые, без сомнения, скрывали галерею для вывода этих огромных машин из ангара. — Но меня интересует другое — на старой карте были обозначены две вентиляционные шахты, я прав?
— Да, сэр. К северо-западу от базы, примерно в полукилометре.
В туннеле послышались шаги, и скоро в ангаре появились те, кого Барнс привел в качестве технической комиссии. Однако поначалу никто из них не мог произнести ничего вразумительного. Все были поражены размерами боевых роботов.
— Да, сейчас таких не производят, — заметил кто-то.
— Первое, что нужно сделать, — это вставить в одну машину картридж и посмотреть, годен ли он, — сказал Ник. — А двое из вас отправятся осматривать галерею — это там. — Генерал махнул рукой на огромные створки в дальней стене. — Если у нас все получится, будем разбираться с навесным вооружением… — добавил он.
Вскоре возле первого исполина закипела работа. Картридж вытащили из ящика и начали поднимать вручную, используя специальные лестницы и платформы, с которых обслуживались эти машины.
Кран-балки и другие подъемные устройства Ник решил пока не использовать, сомневаясь в их надежности.
Наконец первый картридж был установлен — он встал в положенное гнездо с легким клацающим звуком, который издает затвор хорошо сработанного оружия.
После этого Ник повернул на картридже ключ активизации, и на небольшой панельке тотчас загорелся зеленый огонек. Предоставив солдатам закрывать картридж тяжелой бронированной крышкой, Ник поднялся в кабину.
В небольшом, заставленном множеством приборов пространстве он обнаружил целых четыре кресла. И хотя с его габаритами перемещаться в кабине было нелегко, он нашел место механика-водителя. Затем, осветив фонарем панель, приметил кнопку «Включение питания». Надпись была полустертой, и это означало, что кнопкой пользовались довольно часто.
Неожиданно стены ангара гулко завибрировали. Ник не сразу понял, что это очередная бомбардировка базы.
Впрочем, в ангаре все осталось на прежних местах, лишь с потолка кое-где посыпалась пыль.
Ник вздохнул и нажал кнопку. Вначале ничего не произошло, но вот где-то внутри машины родился тихий свист, постепенно набиравший силу, потом послышался резкий щелчок, и кабина робота озарилась светом.
Солдаты на площадке закричали «ура!», а Ник стал пробираться к выходу.
Выглянув из неудобного узкого проема, генерал потребовал кого-нибудь, кто будет водить эту огромную машину.
Солдаты закрутили головами, подталкивая друг друга, но в конце концов сошлись на кандидатуре худощавого Джибби Фарбера, который когда-то работал в карьере на настоящем экскаваторе.
Ламберт не считал робота похожим на экскаватор, однако внутренняя обстановка кабины не сильно отличалась от того, что ему приходилось видеть раньше в кабинах современных шагающих машин. Поэтому он согласился:
— Хорошо, пусть будет Фарбер. Поднимайся в кабину.

Глава 83

Едва Джибби Фарбер занял место механика-водителя, как стены ангара снова завибрировали.
— Да что же им так неймется! — забеспокоился Ник, однако на этот раз шум был вызван всего лишь включением механизма открывания дверей. Барнс и еще один солдат благополучно разобрались в щитке управления, и теперь в дальней стене появился проход нужных размеров.
На потолке открывшейся галереи стали загораться такие же, как и в ангаре, светильники. Однако многие из них не срабатывали, и в галерее царил полумрак.
«Ничего — лишь бы эта дорога вела в нужном направлении», — подумал Ник.
— Ну что, приятель, похожи эти штуковины на то, что ты видел в своем экскаваторе? — обратился он к Фарберу.
— Очень похожи, сэр! — радостно сообщил Фарбер. Он словно любимую девушку поглаживал странные, на взгляд Ника, железяки, было видно, что солдату не терпится проверить, как работает эта машина.
— Хорошо, Джибби, только давай осторожно.
— Ага, — кивнул водитель и довольно резко дернул какой-то рычажок.
Робот не без скрипа пошевелил манипуляторами, согнул «руки» в локте и опустил их на специальные монтажные площадки, едва не посшибав на бетонный пол нескольких солдат.
— Что это ты сделал? — поинтересовался Ник, убедившись, что никого из его помощников не придавило.
— Поставил механизм на «ремонтную точку», — невозмутимо ответил Фарбер и указал пальцем на небольшой подслеповатый экранчик. — Это значит, все узлы готовы для смазки или замены зубьев.
— А у нас нет зубьев, Джибби, — напомнил Ник.
— Значит, для замены чего-то другого.
— Ну конечно! — Ник резко поднялся и ударился головой о какой-то прибор. Вот что значит быть без шлема! Было больно и вместе с тем смешно. — Как же я не понял сразу — ты выставил его манипуляторы… ух, как больно-то… для навески вооружения.
— Эй, Сайкер! — крикнул генерал, снова высовываясь из люка. — Спускайтесь на пол и осмотрите все ящики. Нам нужны какие-то пушки, которые должны устанавливаться на эту махину!
«А может, проще собрать полевое орудие?» — тут же подумал Ник. Ведь от того, что у них получится, будет зависеть жизнь всех наемников, находящихся на Кики.
— Ладно, Джибби. Давай разбираться с аппаратурой.
— Извините, сэр, я в приборах ничего не понимаю.
— Это не важно, приятель. В них буду разбираться я.
И действительно, во всем, что касалось панели управления робота, места стрелка и штурмана-радиста, Ник довольно быстро находил аналогии с управляющими системами легкой авиации.
Он опознал радар, проверил его настройки, однако не мог понять, зачем такой простой, не сложнее танка, машине требовалась еще более серьезная аппаратура наведения, связанная даже со звездными ориентирами.
На этот раз ответ был подсказан Сайкером.
— Сэр, посмотрите, что мы нашли! Сэр!
Генерал полез смотреть и набил еще одну шишку. Впрочем, он сейчас же забыл про боль, увидев транспортерную тележку, на которой находилась ракета.
— Маркировка «скай-спэйс», сэр!
— Вот оно что! Сайкер, да ты же молодец!
— Я знаю, сэр! Мы еще пушку нашли и короба со снарядами — здесь все есть! — Сайкер показал еще на одну тележку, которую катили солдаты.
— Какой калибр? — поинтересовался Ник.
— Восемьдесят пять миллиметров — двухстволка!
— Надо же! — Ник не утерпел и, выбравшись на лесенку, быстро спустился на пол. Он ощупал привезенное оружие, потрогал замки и заглянул в механизм. Орудие выглядело словно после чистки. Даже пахло оружейным припоем и сосновой смолой.
— Значит, будем навешивать прямо сейчас, ребята! Времени на раскачку у нас нет!
— К ракетам положен барабан, — заметил Сайкер.
— Откуда ты знаешь?
— А мы там видели барабан, уже снаряженный ракетами. В него входит четыре штуки…
— «Четыре штуки»! — передразнил Сайкера генерал. — Ну так вези его, зачем привез одну ракету?
Сайкер с тремя бойцами побежали за «барабаном», и в это же время вернулись из галереи Барнс с напарником.
— Ну что? — коротко спросил генерал.
— Вот, сэр! — произнес Барнс и с гордым видом высыпал на пол целую пригоршню песка. — Я его наверху взял, понимаете? Там лифт огромный, едет до самого верха — наверное, тонн на сто рассчитан! Я поднялся, схватил песок — и обратно… А теперь сэр, — улыбка слетела с лица Барнса, и он скривился, — разрешите мне в уголок отлить. А то я не знаю, где здесь гальюн…
— Ладно, разрешаю… Потом снова беги в расположение — нам нужны еще люди.
Из-за высокого штабеля ящиков показалась тележка, загруженная снаряженным ракетами барабаном.
— Вот это другое дело, — похвалил Ник.
— Сэр, я что-то нашел! — крикнул сверху Джибби Фарбер. — Сэр, я нашел письмо прежнего водителя этого робота!
— Ну и что?!
— А вот вы послушайте, что он писал своей жене. — Фарбер откашлялся и стал читать: — «Дорогая Эльза…»

Глава 84

Уже под утро, когда из темноты стали выступать силуэты остывших дюн, генерал Ламберт поднялся наконец на поверхность и даже рискнул выглянуть из-под бетонного колпака, чтобы глотнуть свежего воздуха.
— Кто-нибудь меня спрашивал? — спросил он у отвечавшего за связь солдата, который сидел в углу бетонного укрытия с рацией и скремблервойсом в карманах.
— Нет, сэр. Вас никто не спрашивал. — Боец подошел к генералу и протянул ему обе станции.
Ник взял рацию и начал вызывать майора Палмера. Наконец тот отозвался:
— Как раз собирался с вами связаться, сэр. Урайцы начали высадку десанта. При них восемь легких танков.
— Они выдвигаются в сторону леса или окапываются?
— Сразу приступили к оборудованию лагеря и позиций. Видимо, не уверены в результатах бомбардировки.
— Вот именно, — сказал Ник. — Сообщи эту новость Хофману и… ждите.
— А чего ждать, сэр?
— Пока не знаю. До связи, Йенс.
— На, держи эту штуку и давай другую, — сказал Ник солдату и подмигнул.
Тот заулыбался. Солдатам приходилось несладко, сам он спал за ночь всего четыре часа, а генерал так и вовсе не сомкнул глаз, и, судя по всему, такая возможность появится у него не скоро.
— Эдди! Эдди! — закричал Ламберт в микрофон скремблервойса.
— Слушаю тебя… Извини, не смог ответить сразу — спал я.
— Железные люди тоже спят?
— Спят, но совсем немного. Ты определился?
— Вполне. Как быстро ты сможешь поздороваться с нашими общими знакомыми?
— Через шесть часов… Ник взглянул на часы:
— Хорошо, Эдди. Я буду готов поддержать тебя.
— Даже так, генерал?
— Даже так.
На этом разговор прекратился. Ник, еще раз выглянув из-под бетонного колпака, покачал головой, оценивая работу орбитальной группировки. Постройки, проржавевшие навесы и просто кучи хлама — все было уничтожено, осталась лишь площадка, покрытая ровным слоем песка, на котором виднелись цепочки следов, оставленных охраной и разведкой.
Возле стены бетонного колпака лежала дохлая ящерица. Она пострадала вообще ни за что.
Глядя на эту несчастную жертву, генерал впервые представил, что ему сегодня предстояло сделать.
Общими усилиями оба робота уже были полностью снаряжены. Как оказалось, машины назывались «Карлсфорд» и кроме четырех человек экипажа брали на борт восемнадцать тонн снарядов и вооружения.
Левый манипулятор «Карлсфорда» оснащался автоматической спаренной пушкой, а на правый навешивался барабан с четырьмя ракетами класса «скай-спэйс», что предполагало возможность поражения орбитальных целей.
Вооружение валялось на складах давно, все сроки годности прошли. Тем не менее пробные выстрелы из пушек внутри ангара продемонстрировали хорошее качество боеприпасов, так что Ник рассчитывал и на ракеты.
Ходовые качества у роботов были отменные, если не считать посторонних шумов и скрежета. Импровизированные экипажи старались, как могли, и Ламберт надеялся на их помощь.
Еще раз посмотрев на часы, Ник снова передал солдату скремблервойс и спустился в бункер.

Глава 85

Вторая смена на орбите Кики началась для артиллеристов-наводчиков вполне обычно. На рейдере «Крум» дали завтрак, а потом Каршон и Игги поочередно сходили в гальюн с иллюстрированным журналом «Солдатские грезы», где часто появлялись фотографии полураздетых красоток.
Канонир Пайк перенес это обычное хамство подчиненных стоически и, когда они вернулись на рабочее место, начал мучить их тренингом, предлагая самые невероятные вводные.
Порой случались, правда, досадные накладки, когда он, поднапрягшись, выдумывал страшный, движущийся с невероятной скоростью вражеский объект, а эти лентяи — Игги и Каршон — с наглыми улыбочками вдруг останавливали его фразами вроде: «Объект вне зоны поражения, сэр — недопустимый угол обстрела» или «Объект потерян — срыв системы наведения». Канонир Пайк не верил этим янычарам на слово и пытался пересчитывать результаты, однако еще ни разу ему не удалось уличить наводчиков в жульничестве. Получалось, что виноват только он один — задавал неправдоподобные условия.
Промучившись с тренировками до обеда, артиллеристы подкрепились рыбным супом и вернулись к себе. Делать было нечего, Игги с Картоном стали рассматривать через иллюминатор голубоватую атмосферу Кики. Иногда они затевали споры, водится ли на этой планете такая рыба, какую им давали на обед, или растет ли там травка «сегуш», однако затем переходили на женщин, и споры прекращались.
Канонир Пайк скучал. Он выходил на короткое время, чтобы пообщаться с молодым урайцем из зенитного отделения, однако тому дали задание, и пришлось вернуться к себе.
У Игги и Каршона возникла перспектива новых тренингов, однако в этот момент на судне зазвучали сирены тревоги, и капитан «Крума» объявил о приближении противника.
— Достукались! — закричал Игги, вскакивая со стула. — Давно уже нужно было линять отсюда!
Вместе с Каршоном они прилипли носами к иллюминатору, а Пайк попытался крутить ручки настройки внешних видеокамер.
Где-то наверху зажужжали приводы зенитных башен, затем к планете понеслось несколько оборванных цепочек зенитных снарядов, должно быть, выпущенных для пробы.
Вскоре появились и сами незваные гости. Тройка слишком хорошо известных «вирнетов» пронеслась совсем рядом, вызвав бешеный грохот зенитных башен. В ответ «Круму» досталось только несколько пушечных снарядов, а его сосед «Блайдер» получил в корму тяжелый «лингер».
— На «Блайдере» пожар! — закричал Пайк, лихорадочно вертя настройки видеокамеры.
Наконец «Крум» начал разгоняться, покидая орбиту.
— Правильное решение, — сказал Каршон. — Нельзя стоять на месте, когда…
Договорить он не успел. Зашедший сбоку «вирнет» кучно положил снаряды прямо в борт рейдеру. От сильного сотрясения Каршон и Игги свалились на пол, а Пайк еле удержался на ногах, вцепившись в стол, и нервно захихикал.
— Артиллерийской части приготовить лазеры! — донесся из динамиков голос капитана.
— Чего их готовить… Все равно стрелять некуда… — проворчал Каршон, поднимаясь с пола. «Вирнеты» в раскраске отряда «Сильверхант» держались максимально близко к рейдерам, и это не позволяло наводить лазеры.
На волну внутренней связи непостижимым образом прорывались переговоры с открытой волны. Капитаны рейдеров кричали, переходя порой на жуткие вопли. То и дело следовали доклады о поражении того или иного рейдера. Правда, полностью был уничтожен только один — «Чиппас», однако еще дюжина получили повреждения.
Временами слышались заклинания командира отряда рейдеров. «Держаться! Держаться!» — бесконечно повторял он, однако «вирнеты» выпускали ракеты из самых удобных положений, а затем били в борта из пушек, нервируя команды и заставляя ошибаться рулевых.
Совершенно неожиданно, прямо на глазах у Игги и Каршона зенитные пушки их «Крума» распороли «вирнет», который сразу разломился на несколько частей. Весь рейдер содрогнулся от громкого «ура!», однако в следующий момент по громкой связи прозвучало новое предупреждение:
— Внимание! Старт зенитной ракеты с поверхности!
— Это еще откуда? — удивленно произнес Игги и посмотрел на Пайка, поскольку тот был его начальником.
— Все в порядке, ребята, — заверил ураец. — Противоракеты их перехватят — дистанция достаточная…
— Кажется, я их вижу, — сообщил Каршон замогильным голосом. — Не одна, а… целых три…
И действительно, в подсвеченной солнечным светом атмосфере четко просматривались белые иглы дымных хвостов, которые оставляли за собой стремившиеся к жертвам ракеты.
— Ну почему же по ним не стреляют? Почему не пускают контрракеты! — волновался Игги.
— Видимо, еще рано, — не слишком уверенно проговорил канонир Пайк. Однако он ошибался. В тесном помещении зенитной части царила паника, поскольку ни один из радарных титтлеров — приборов, призванных улавливать излучение от ракеты и определять принцип ее наведения, не мог правильно рассчитать перехват. Разница в две сотни лет делала две системы совершенно несовместимыми.
— Да что же они медлят?! Почему не делают перехват?! — волновались артиллеристы.
— Вы там что, уснули?! — орал по громкой связи капитан. Он уже видел, что одна из ракет выбрала своей мишенью именно «Крум». — Стреляйте, ур-роды! Огонь, пр-редатели!
В ответ зенитчики только прорыдали что-то вроде:
— Мы не може-е-ем!
И в следующую секунду ракета поразила цель. Было сильное сотрясение, в отсеках судна погас свет, однако аварийное освещение все же сработало, и скоро на судне началась перекличка.
— Прошу разрешения выйти из зоны обстрела, сэр! — обратился капитан «Крума» к командиру группы.
— Разрешаю… выйти… — заходясь в удушающем кашле, ответил тот. Во флагманский рейдер также угодила зенитная ракета неизвестной системы, и, хотя она оказалась не столь мощной, как «лингер», судно было почти полностью выведено из строя.
Ответив капитану «Крума», командир группы наладил экстренную связь с генералом УРУ Лесгафтом.
— Сэр! У нас чрезвычайная ситуация! Только что был совершен налет «сильверхантов», и почти одновременно по нам нанесли удар с поверхности планеты!
— Как же так… Этого просто не может быть… — неуверенно отреагировал генерал. Сначала пропажа новейшего суперкрейсера, а теперь еще эта накладка с Кики. А ведь примарские коллеги обещали ему зеленую улицу.
— Сэр! Так что же нам делать?! Только что с Кики произведено еще три запуска — эти ракеты невозможно перехватить! На них используются закрытые методы наведения!
— А где «сильверханты»?
— Ушли на перезарядку! Когда они вернутся, с нами будет покончено!
— Хорошо, полковник, снимайтесь и дуйте обратно! Может, хоть рейдеры сохраним…
— Слушаюсь! — радостно ответил командир группы и принялся тиражировать новый приказ для всех.
Скоро рейдеры один за другим начали сниматься с орбит, однако еще две зенитные ракеты успели настичь свои цели, а одна пролетела мимо.
Рыская носами, поврежденные суда стали набирать скорость. Их капитаны даже не подозревали, что «вирнеты» больше не вернутся — им нечем было перезаряжаться, а с планеты больше не будет запущено ни одной ракеты, потому из восьми имевшихся сумели стартовать только шесть.
— Быстрее, быстрее! — подгонял капитанов командир группы и, когда услышал просьбу о помощи — высадившийся десант попал под огонь боевых роботов, — полковник чуть не послал их куда подальше и посоветовал десанту сдаться.
— Что?! — возмутились наземные командиры, — Что ты нам предлагаешь, предатель?!
— Ну и ладно, — пожал плечами полковник и отключил связь. У него появился шанс вывести своих людей из этого ада, и он намеревался использовать этот шанс сполна.

Глава 86

Референт аналитического отдела Службы имперской безопасности двухзвездный генерал в штатском Люк Фонтен сидел за своим столом, перебирая в голове заготовленные схемы действия.
Только что он связывался с полковником Ромеем Мессалиндо, который работал на разведку Генерального штаба. Именно этот полковник имел несчастье делать привязку на местности для операции «Невод». Ее провал не был его виной — никто не мог знать, что на заброшенной базе оставалось какое-то серьезное вооружение, тем более шестидесятитонные роботы «Карлсфорд». Однако операция «Невод», целью которой было устранение генерала Ламберта, закончилась неудачей и теперь все, кто в ней участвовал, искали виновного.
Полковник Мессалиндо был для этого самой удобной кандидатурой.
Поначалу он держался настороже и отнекивался, но, когда Фонтен намекнул на возможные последствия, Мессалиндо сник. Теперь можно было взять его «тепленьким» и заставить работать на себя в обмен на обещание поддержки.
После Мессалиндо Фонтен связался с директором Имперской военной разведки.
— Здравствуйте, Люк. Рад вас слышать, — как всегда бесстрастным голосом произнес директор.
— Здравствуйте, сэр.
— По какому поводу звоните? — спросил директор, хотя прекрасно знал, о чем пойдет речь.
— Наемники, сэр. Они буквально сошли с ума, — издалека начал Фонтен.
— Напомните мне, в чем дело Возможно, у меня нет всей информации
— О, сэр, об этом знают практически все. Генерал Ламберт вырвался с планеты Кики и, будучи в полной уверенности, что с ним обошлись нечестно, поднял базу на Платоне-2.
— Они что же — бунт подняли?
— Можно сказать и так, сэр. В настоящее время большая группа боевых кораблей и десанта, находящихся под командованием генерала Ламберта, движется в направлении туннеля. Они собираются уйти в Равновесный Мир.
— Скажите, какая неожиданность…
— Вот-вот… Если слухи об истинных виновниках провокации против генерала Ламберта окажутся правдой, сэр, на нас ляжет пятно.
— На кого это «нас»? — поспешил уточнить директор.
— На спецслужбы, сэр.
— Уверен, что не ляжет, Люк. Просто уверен…
После разговора с Фонтеном директор какое-то время сидел, задумчиво глядя на свой стол, затем нажал кнопку вызова, и в кабинет вошел его помощник.
— Что у нас есть на начальника Северного отдела адмирала Верховена, Байрон?
— Я смогу доложить через десять минут, сэр.
— Хорошо, Байрон, жду вас через десять минут, — произнес директор. За его внешним спокойствием скрывалось сильное раздражение.
Имперская безопасность сумела разобраться в хитросплетениях тайной операции военной разведки, и генерал Фонтен дал это ясно понять.
Теперь требовалось не просто свернуть реализацию других этапов операции, но и покаяться — известным способом.
Прошло десять минут, появился Байрон с толстой папкой в руках. Подойдя к столу, он протянул директору архивный том. Тот, взвесив его на руке, капризно произнес:
— А покороче нельзя?
— Конечно, сэр, — с готовностью согласился Байрон и прочитал своему боссу короткую, но содержательную лекцию о деятельности адмирала Верховена.
По ее окончании директор вздохнул и, сцепив руки в замок, спросил:
— Вот этот самый полковник Рахим, он сейчас где?
— На своем рабочем месте, сэр.
— Вызовите его, но только без лишнего шума.
— Слушаюсь, сэр.
— А пока распорядитесь, чтобы мне принесли ягодный чай. И, пожалуйста, в фаянсовой чашке — я не люблю фарфор.
— Конечно, сэр.
Директор еще не успел выпить свой чай, когда доставили удивленного и слегка перепуганного Джадо Рахима. Полковник уже знал о провале операции «Невод», однако не ожидал, что его вызовут к самому директору. Такое практиковалось редко.
— В жизни каждого человека, а тем более офицера спецслужб, наступает момент, когда он обязан совершить поступок с большой буквы, — произнес директор после формальных приветствий. — Готовы ли вы, полковник, совершить его?
— Да-а… — несколько растерянно ответил Рахим. Он видел директора второй раз в жизни и был уверен, что раньше тот и не догадывался о существовании Джадо Рахима, одного из офицеров Северного отдела.
— Речь идет об операции «Невод». В отличие от вас, полковник, не все так безупречно сыграли свои роли. Я имею в виду адмирала Верховена… В результате армия и самодеятельный флот генерала Ламберта сейчас пытаются уйти в Равновесный Мир, и примарские корабли уже получили приказ уничтожить их. Насколько я знаю, аналогична реакция на прорыв Ламберта и с урайской стороны… Одним словом, грандиозный скандал.
— Я сделаю все, что нужно, сэр, — поняв, к чему клонит директор, отчеканил Рахим.
— Вот и хорошо, полковник. Отправляйтесь прямо сейчас.

Глава 87

От директора полковник Рахим отправился к себе в отдел и, войдя в кабинет, который делил с майором Лукачем, тяжело опустился на стул.
— Что-нибудь случилось, Джадо? — спросил Лукач, собиравшийся идти на обед и запиравший в сейф секретные документы.
— Да так, — отмахнулся Рахим. — Обычное дерьмо.
Когда майор ушел, Джадо открыл сейф и с минуту постоял, прежде чем взял с полки пистолет.
Машинально проверив магазин, он сунул пистолет в карман брюк и направился к выходу. По пути прихватил со стола папку с какими-то бланками, чтобы все выглядело обыденно.
На этажах, как назло, попадалось много знакомых, а Рахиму в его нынешнем состоянии хотелось побыть одному, собраться с духом перед решающим поступком.
В приемной адмирала Верховена было тихо. Секретарь перелистывал прошлогодний календарь с художественными фотографиями и, посмотрев на вошедшего, приветливо кивнул.
— Адмирал свободен, сэр. Он может принять вас немедленно.
— Очень хорошо.
— Вы надолго? — поинтересовался секретарь, уже собираясь нажать кнопку интеркома.
— Нет, думаю, ненадолго, — ответил Рахим, невольно отводя взгляд в сторону.
— К вам полковник Рахим, сэр, — сообщил секретарь, однако Верховен не отозвался. Секретарь виновато улыбнулся посетителю и снова повторил:
— Полковник Джадо Рахим просит аудиенции, сэр… Можно ему войти?
— Можно, — хрипло ответил адмирал.
— Все в порядке, — облегченно вздохнул секретарь, и Рахим направился к двери. В те секунды, пока Верховен не отзывался, Джадо втайне надеялся, что все решилось без него, однако нет — адмирал был на месте.
— Приветствую тебя, дружище, — с деланной бодростью произнес он, однако вопреки своему обыкновению не вышел из-за стола, а остался сидеть, ожидая, пока Рахим подойдет ближе.
— Здравствуйте, сэр.
Рахим остановился перед столом и протянул адмиралу папку. Он намеревался проделать все быстро, пока Верховен будет просматривать пустячные бумаги, однако из-за волнения пистолет застрял в кармане, и Рахим не сразу смог его выдернуть.
Между тем адмирал Верховен перебирал бланки, бормоча:
— Что ж, очень ценная информация, Джадо. Вижу, ты потрудился на славу…
Наконец прогремел выстрел, и адмирал опрокинулся вместе со стулом. Кровь запачкала пол и раскрытую папку, и только сейчас Рахим заметил, что сегодня адмирал явился на службу в парадном мундире и при наградах.
«Значит, он знал», — подумал Джадо.
Неожиданно распахнулась дверь кабинета, на пороге показался секретарь с пистолетом в руке.
— Стойте, где стоите, полковник! — закричал он. Рахим вскинул свой пистолет, и они выстрелили почти одновременно.
Полковнику пуля попала в левое плечо, а секретарю в голову. Ударившись о дверь, он сполз на пол.
Рахим снял трубку одного из телефонов на столе Верховена и соединился с директором:
— Это полковник Рахим, сэр.
— Да, полковник..
— Адмирал Верховен застрелился.
— Мне очень жаль.
— И его секретарь — тоже.
— Что ж, случается и такое. Отправляйтесь домой, полковник, и отдохните пару дней. С вами свяжутся…
— Да, сэр.

Глава 88

За неимением лучшего, роль флагманского корабля в эскадре генерала Ламберта выполнял старый супербуксир «Тиара». Его бока были обшиты толстыми щитами брони, а на носу и корме размещались спаренные лазеры 369-го калибра. Мощные двигатели успешно справлялись и с тяговыми функциями, и с накачкой лазерных батарей, поэтому лучшей кандидатуры на роль флагмана трудно было представить. На нем и находилось командование эскадры.
Рядом с «Тиарой» шел малый крейсер «Туамоту», несший на внутренних палубах сорок «ливитов» отряда «Сильверхант». Остальные истребители, прежде базировавшиеся на внешних подвесках крейсера, нашли убежище на переоборудованном транспорте промышленника Хубера.
Помимо функций малого авианесущего корабля, грузовик получил несколько башен от танков «чифтер», которые были врезаны прямо в корпус судна. Их скорострельные пушки и удобная система наведения оказались эффективны для поражения палубной авиации и рейдеров.
Обучением артиллеристов для танковых орудий, а также техническими расчетами реконструкции судна занимался Джон Саблин, спасенный генералом Ламбертом вопреки попыткам всех спецслужб захватить молодого инженера во что бы то ни стало.
Вместо порядкового номера, который он носил в торговой империи Хубера, переделанный транспорт получил имя «Раввлик» в честь города, в котором жил Джон Саблин.
Помимо «Раввлика» в эскадре было девять рейдеров различных модификаций, которые Ламберт подбирал где попало. Тем не менее все они находились в отличном состоянии и не испытывали недостатка в вооружении.
Личный состав базы и все снаряжение вместе с техникой и танками было погружено на восемнадцать транспортов, вооружение которых состояло из полудюжины зенитных артавтоматов.
Вдобавок к этим транспортам имелось три трофейных десантных корабля, которые солдаты генерала Ламберта захватили на планете Кики.
Распускались слухи, что на одном из этих кораблей находится контейнер с солдатским фондом генерала Ламберта. Делалось это с его ведома, чтобы дезинформировать противника в случае утечки информации.
Эскадра имела хороший ход и, несмотря на быстроту, с какой действовали примары и урайцы, перехватить генерала Ламберта им удалось лишь возле ледяной планеты Сейди, всего в двух часах от «туннеля», официального перехода на трассы Равновесного Мира.
Пробраться в Равновесный Мир можно было и другими путями, однако они не годились для больших и неповоротливых судов.
— Сэр, впереди три малых крейсера и оперативный авианосец. Кажется, это «Харвест», на борту сто пятьдесят «фошей», — сообщил майор Пратчет, отвечавший за техническую разведку.
— Дело плохо, — покачал головой Ник. — Они ждут, когда мы выйдем из тени Сейди, и начнут расстреливать нас по выбору. А через два-три часа сюда прибудет еще с десяток судов…
— Какой же выход? — спросил Бакстер. Он стоял возле небольшого экрана и рассматривал далекие метки.
— Нужно попробовать свои силы… Пусть «Туамоту» выйдет к спутнику Сейди и ударит из-за него с дальнего расстояния.

Глава 89

Маневр одного из судов наемников не остался без внимания. Едва «Туамоту» показался на орбите планеты, как все три крейсера открыли беглый огонь. Впрочем, не имея времени тщательно прицелиться, рассчитывать на успех они не могли.
Заряды прошили жидкую атмосферу Сейди и выбили на ее льдах огромные кратеры, «Туамоту» же благополучно сошел с орбиты и укрылся за спутником планеты, откуда вскоре выпустил три ракеты «айслингер».
Ракеты обогнули спутник и пошли на указанные цели. Урайские крейсеры начали уходить из-под удара, отстреливая противоракетные сети, а «Туамоту», выглянув из укрытия, разрядил орудия левого борта в авианосец «Харвест».
Четверть из них попала в цель, но повреждения на «Харвесте» оказались не слишком велики. Тем не менее это заставило урайские суда действовать, а не ждать, пока к ним подойдет подкрепление.
Крейсеры рванулись вперед, чтобы охватить притаившегося за спутниками врага, однако из тени «Сейди» вышел флагман «Тиара», на который урайцы не обратили никакого внимания. Их аппаратура справедливо классифицировала судно как тяжелый буксир «ДС-230», что дало возможность канонирам «Тиары» прицелиться со всеми удобствами.
Три урайских крейсера были заняты свой охотой, когда совершенно неожиданно «ДС-230» ударил по одному из них из лазеров «королевского калибра». Залп был настолько хорошо выверен, что на крейсере немедленно начался пожар.
Поняв, что тут играют не по правилам, урайиы решили перегруппироваться, а для прикрытия своих действий выпустили с авианосца полсотни «фошей».
Обрадовавшись случаю размять крылышки, истребители бросились на врага, надеясь пощипать затаившийся «Туамоту», однако неожиданно для себя нарвались на четыре десятка «ливитов» в раскраске отряда «Сильверхант».
К чести урайских пилотов, они держались достойно, и на помощь первой партии с «Харвеста» вышли оставшиеся семьдесят машин.
Возле спутника планеты Сейди завязалась отчаянная драка, где обе стороны несли потери. Вскоре «фоши» начали отходить к авиаматке, оставив на орбите Сейди обломки двадцати машин. Асы Тео Батисты, командира наемнической авиации, поплатились четырьмя головами, но ухитрились пристроиться противнику в хвост, чтобы вместе с ним проскочить зенитные рубежи.
Видя приближение вражеской палубной авиации, урайцы попытались открыть зенитный огонь, однако «ливиты» шли так близко к «фошам», что стрелять по ним из легких орудий и фасеточных лазеров было небезопасно.
По отвлекшимся на авиацию крейсерам немедленно нанесли удар «Туамоту» и «Тиара».
Попадания снова были удачными, и Ник Ламберт приказал всем готовиться к прорыву.
Девять рейдеров подтянулись к «Туамоту», чтобы общими усилиями попытаться опрокинуть противника, а транспорты с войсками тем временем сделают последний бросок и преодолеют расстояние до туннеля.
— Скоро подойдут еще несколько кораблей, сэр. И тогда будет по-настоящему жарко…
— Если будет жарко — мы сдадимся, — тут же отреагировал генерал Ламберт. — Им нужна моя шкура, а солдаты тут вовсе ни при чем.
— Может быть, — негромко сказал Бакстер. Он подозревал, что эта охота устроена не только на генерала, но и на всех наемников. Ни урайцы, ни примары не откажутся от возможности решить дело одним махом. Уж очень чувствительно солдаты Ламберта ткнули их мордой в песок на Кики — такие вещи не прощаются.
В штабной каюте сержант томился. Они носил с собой автомат, однако понимал, что вряд ли может быть полезен в космическом сражении.
Оживлялся Бакстер только после выстрелов носовых лазеров, однако узнав, что с урайцами еще не покончено, тяжело вздыхал.

Глава 90

Поначалу отчаянная атака принесла успех, «Туамоту» вместе с девятью рейдерами удалось практически добить урайский крейсер, поврежденный точным попаданием с «Тиары». Однако два других крейсера открыли шквальный огонь и завязалась настоящая битва.
В конце концов «Туамоту» был вынужден отойти, причем смог это сделать только ценой потери двух рейдеров и благодаря самоотверженной поддержке палубной авиации.
Стороны разошлись и принялись зализывать раны.
Вскоре стало ясно, что у «Туамоту» серьезные проблемы с двигателями, а четыре рейдера вряд ли смогут перенести новое столкновение из-за плачевного состояния брони.
Помимо этих неприятностей, со стороны примарских территорий на взбунтовавшихся наемников надвигались два судна, а со стороны урайских владений шли на подмогу своим три крейсера и группа рейдеров. Это был конец.
— Я свяжусь с ними и немедленно сдамся, — сказал Ник.
— С кем вы будете связываться, сэр, с примарами или урайцами? — язвительно спросил начальник штаба майор Уоррен.
— Раньше других до нас доберутся корабли примаров, — сообщил шеф технической разведки Пратчет. Датчики на судах эскадры получили сильные повреждения, и теперь ему было все труднее следить за перемещениями кораблей.
Урайские крейсеры и авианосец, также получившие повреждения в недавнем столкновении, больше не пытались атаковать, ожидая подхода новых сил. Ник решил воспользоваться этой передышкой для переговоров с примарами, и его связисты установили канал с авианесущим крейсером «Кейфер», который мог атаковать суда эскадры уже через несколько минут.
— Здесь на связи генерал Ламберт. Я хочу поговорить со старшим офицером на судне.
— Я полковник Шлеер. Слушаю вас, генерал.
— Полковник, я хочу сдаться на ваших условиях…
— Вы хотите, чтобы я принял капитуляцию всех ваших сил?
— Да, всех до последнего солдата.
— Ну… — Казалось, Шлеер размышляет, как ему лучше поступить. Но Пратчет верил своим приборам:
— Сэр, он готовится открыть огонь!
— Полковник, подождите, полковник! — закричал Ник в трубку скремблервойса. Ответом была яркая вспышка на месте одного из войсковых транспортов.
— Что же ты делаешь, полковник! Мы же еще не договорили! — в отчаянии воскликнул Ник.
— Извините, генерал, но я не уполномочен вести никакие переговоры… — бесстрастно ответил Шлеер. — Защищайтесь, если можете, и это все, что я могу вам посоветовать.
Нику ничего не оставалось, как приказать транспортам встать на орбиты Сейди, чтобы флагман попытался не дать примарскому крейсеру расстреливать беззащитные грузовики.
«Тиара» дерзко атаковала, всадив в корабль Шлеера двойной заряд из носовых лазеров, однако штатный крейсер ответил достойно, едва не развалив самодельный флагман выверенным ударом.
На «Тиаре» начался пожар, а «Кейфер» следующим залпом разнес корму десантного корабля.
Перезарядившись на «Раввлике» и «Туамоту», истребители наемников словно злые осы набросились на «Кейфер». Крейсер выпустил навстречу пятьдесят бортов палубной авиации и тем самым лишил себя возможности использовать зенитные средства. «Ливиты» вцепились в примарские «вирнеты» мертвой хваткой и стали истреблять их один за другим.
Тем временем к урайской группировке присоединились два крейсера, а еще один крейсер с двенадцатью рейдерами был на подходе.
Видя, как складывается ситуация, и генерал Ламберт, и его офицеры готовились к героической гибели.
Между тем «ливиты» вынудили «Кейфер» отступить, чтобы спасти остатки своей палубной авиации. Наемники не стали его преследовать и вернулись на, перезарядку.
— На помощь крейсеру идет авианосец… — ровным тоном сообщил Пратчет, который был немного бледен, но в целом держался молодцом.
Бакстер внимательно следил за перемещением меток на экранах и не расставался с автоматом, а Ламберт прикидывал на трехмерной схеме, как лучше разместить на орбитах суда, чтобы они могли сопротивляться как можно дольше. Впрочем, это было уже не важно, поскольку группировка урайских судов стала практически неодолимой.
Однако генерал привык сражаться до последнего.
— Что за авианосец? — спросил он, не отрываясь от схемы.
— «Гинсборро», сэр…
— «Гинсборро»?! Нужно попытаться связаться с ним. Если Заиль уже на его борту, возможно…
Договорить генералу не дали. Дальний выстрел с «Кейфера» пришелся в надстройки флагмана, в штабной каюте появился едкий дым. Двое солдат бросились тушить возгорание, а майор Уоррен предложил перейти в другое помещение.
— Нет, Фрэнк, лучше воспользуемся фильтрами.
С этими словами генерал надел свой шлем и опустил забрало. Остальные последовали его примеру и остались среди дыма, который продолжал валить из-под отделочных панелей.
Где-то сверкнула вспышка короткого замыкания, зашипели газовые огнетушители.
— С «Гинсборро» вышли истребители, сэр! — сообщил Пратчет.
— Значит, скоро все будет ясно. Пусть «Раввлик» выдвинется к спутнику и постарается прикрыть «Туамоту» на тот случай, если урайцы атакуют нас.
— Они уже идут, сэр. — Голос Пратчета впервые дрогнул. Развязка была близка. Получившие подкрепление урайские крейсеры устремились вперед. Даже не глядя на многоэкранную панель, объединявшую показания сотен датчиков, майор чувствовал движение вражеских кораблей. Так мелкая рыбешка чует приближение хищных рыб, от которых исходит ужас.
Первые пристрелочные лучи пронзили космос возле «Раввлика», спешившего на помощь крейсеру «Туамоту». Танковые пушки на его корпусе смотрелись грозно и деловито. На внутренних палубах десяток уцелевших «ливитов» ждали своего выхода, заправленные топливом и боеприпасами.
Уходя в тень спутника, «Раввлик» выпустил по приближающимся врагам несколько торопливых залпов. Его поддержали уцелевшие рейдеры, однако это не остановило продвижение четырех крейсеров.
С противоположной стороны к эскадре наемников возвращался примарский крейсер «Кейфер», и следом за ним неслись несколько десятков «вирнетов». Они были достаточно близко, и аппаратура майора Пратчета определила на их подвесках ракеты «лингер».
Такая концентрация силы для уничтожения самодеятельной армии казалась чрезмерной, однако к наступающим судам урайцев присоединились еще двенадцать рейдеров и крейсер.
— «Вирнеты» открыли огонь!
— Вижу, — отозвался Ламберт. Вспышки стартовавших ракет были заметны даже на экране оптического сканера.
«Кейфер» произвел залп с левого борта и поразил еще один транспорт прямо на орбите Сейди. Он развалился, теряя тяжелую технику и рассыпая темные соринки — человеческие тела.
Начальник еще существующего штаба майор Уоррен в отчаянии выругался, однако это было все, что он мог сделать.
Возле спутника планеты завязался бой между остатками ударной части эскадры и урайскими крейсерами. «Раввлик» отчаянно палил из танковых башен, его снаряды плавно изгибающимися кривыми неслись навстречу огромным кораблям.
Развязка приближалась…
— На корпусе «Кейфера» две вспышки… — сообщил Пратчет и, сообразив, что он сказал, закричал во весь голос: — На корпусе «Кейфера» — две вспышки! Три! Шесть вспышек! «Вирнеты» бьют по своим, сэр!
— Нет, Пратчет, они бьют по чужим, — возразил Ламберт.
— Урайский крейсер «Лорбейд» только что атаковал своего коллегу, сэр! Смотрите сами!
Ламберт и сам все видел. Подошедший на помощь урайцам корабль бил из всех видов оружия по ближайшему урайскому крейсеру, да так, что от последнего отваливались целые элементы конструкции.
Шедшие за «Лорбейдом» рейдеры один за другим открывали огонь из непривычно тяжелых для рейдеров орудий.
— Это рейдеры «G7», — уверенно произнес Ламберт. — Ими командует майор Берроуз.
Между тем атакованный «вирнетами» примарский «Кейфер» начал разворот, чтобы поскорее выйти из непонятной ситуации. Его попытки выяснить причину досадной случайности не встретили у офицеров «Гинсборро» никакого отклика. Ему посоветовали убираться, и крейсер убрался, а высвободившиеся «вирнеты» немедленно атаковали урайские корабли.
Пилотам с «Гинсборро» не нужно было объяснять, кто «свой», а кто «чужой», поскольку из картины схватки было ясно, что урайские рейдеры и крейсер «Лорбейд» играют на стороне «своих».
Получивший несколько пробоин «Раввлик» еще держал ход и вместе с изрядно потрепанным «Туамоту» участвовал в преследовании урайского заградительного отряда.
— Генерал Ламберт, выводите транспорты! — прозвучало в открытом эфире.
— Есть выводить транспорты, майор Берроуз, — ответил Ник, и остававшимся на орбитах Сейди судам без задержки были отданы необходимые команды. Тяжелые корабли стали на ходу перестраиваться в колонны, которые сразу устремлялись к туннелю.
Уже через два часа после ухода эскадры с орбит Сейди первые транспорты начали форсировать аномальную зону через этот туннель.
Вслед за транспортами стали уходить поврежденные рейдеры генерала Ламберта, затем «Раввлик», «Туамоту» и «Гинсборро». Последними, огрызаясь огнем с дальней дистанции, вошли в туннель рейдеры «G7», крейсер «Лорбейд» и флагман генерала Ламберта — «Тиара», на которой к этому времени удалось-таки погасить пожар.
Ударные флоты Примарской Империи и Урайи еще продолжали движение к месту перехода в Равновесный Мир, однако скоро получили приказ возвращаться. Большая война продолжалась, и неутешительные сводки заставляли стратегов обеих сторон концентрировать свое внимание на фронтах.

Глава 91

Известие о проникновении в Равновесный Мир большой группы военных кораблей быстро разнеслось по всем информационным каналам.
Сначала выдвигались версии, что это эскадра одной из враждующих сторон, которая просто заблудилась и скоро вернется обратно, затем, когда корабли прошли мимо планет Прибрежных Миров и миновали Треугольник, информационные агентства облетела другая весть — это вторжение.
Вооруженные силы всех близлежащих государственных образований были приведены в боевую готовность, а такой гигант, как Объединение Англизонских Миров, срочно направил навстречу непрошеным гостям два полновесных флота из двухсот кораблей. Флоты двигались медленно, чтобы дать возможность «гостям» вовремя удалиться, однако пришлая эскадра, будто намеренно дразня англизонских генералов, встала на орбиты планеты Чоббер, сельскохозяйственного придатка ряда индустриальных планет.
Эскадре генерала Ламберта требовался ремонт, поэтому все орбитальные доки Чоббера были реквизированы для нужд его флота, а для размещения и содержания пехотных частей пришлось взять под контроль крупный город Лорренс.
Оставив для прикрытия орбитальную группировку из дееспособных кораблей, Ламберт спустился на поверхность планеты, чтобы посовещаться со своими новыми союзниками.
За все время боев и ускоренного марша от Прибрежных Миров до Чоббера Ник Ламберт общался с ними только по радио.
Историю полковника Зайля он уже знал. Тот примчался на «Гинсборро» с отрядом отремонтированных судов и самолично устроил на прославленном авианосце беспорядки, призывая пилотов уходить в Равновесный Мир — вслед за опальным генералом Ламбертом и подальше от войны.
Большинство тех, кто уже изрядно понюхал пороха, встало на его сторону, а молодые пилоты, мечтавшие о славе и упоительных победах, решили хранить верность присяге.
В такой же пропорции разделились механики и офицеры управления судном.
Несмотря на раскол, удалось обойтись без крови — не поддержавших полковника Зайля попросту выдворили с корабля на спасательных ботах.
Примерно полторы сотни из шестисот пилотов остались с Зайлем. Это очень обрадовало его, ведь все эти люди когда-то воевали в его эскадрильях.
Переворот на «Гинсборро» произошел столь неожиданно, что еще несколько часов никто не знал о том, что случилось. И только когда были подобраны спасательные боты с высланными с «Гинсборро» пилотами и персоналом, стало ясно, что авианосец захвачен.
Пока в службах флота догадались предупредить крейсер «Кейфер» об опасности, было уже поздно — он подвергся массированной ракетной атаке.
Другим «бунтовщиком» был майор Тео Берроуз — отменный командир, числившийся на хорошем счету у своих начальников. Янычар Берроуз сумел сагитировать капитана крейсера «Локхейд» полковника Татчи, потомственного военного из старого урайского рода.
По своей мощи «Локхейд» не имел равных в Равновесном Мире, и его присутствие существенно поднимало ранг всей сборной эскадры.

Глава 92

Под прикрытием барражирующих в небе «ливитов» два челнока стали заходить на посадку в городской порт.
Взлетно-посадочные полосы были прикрыты пятьюдесятью танками «чифтер», а их извечные оппоненты, примарские «туареги», патрулировали близлежащие дороги.
Весь грузооборот города Лорренса был перенаправлен на другой порт, однако и там прием и отправку судов контролировали люди Ламберта.
Встреча с союзниками произошла в здании администрации порта, в кабинете корпоративного братства. Ламберт, майор Берроуз и полковник Татчи сели за круглый стол, окруженный шкафами со спортивными трофеями братства.
В местных кладовых нашлись продукты и напитки, достойные украсить самую высокую встречу. Виноградники Чоббера славились далеко вокруг, а о вкусе здешних винных мускатных ягод среди гурманов ходили легенды.
Сначала Ник обменялся рукопожатием с майором Берроузом, с которым уже встречался и считал за своего, затем пожал узкую ладонь полковника Татчи. В отличие от Берроуза, этот породистый ураец смотрел на Ламберта оценивающим взглядом, казалось, он в который раз спрашивал себя, правильно ли поступил, нарушив присягу и последовав за этим варваром в его неведомую страну.
— Думаю, мы начнем с вас, полковник, — приметив в глазах Татчи настороженное любопытство, предложил Ник. — Что вы думаете обо всем произошедшем?
— Стоит ли начинать так издалека, генерал? — удивился майор Берроуз.
— Думаю, стоит. Мы в самом начале пути, и нам следуют обменяться мнениями.
— Что ж, генерал, — кивнул Татчи, — вы верно угадали мое настроение. Я действительно начинаю сожалеть об этой авантюре…
— Но полковник! — не удержался от восклицания Берроуз.
— Нет-нет, дорогой Тео, — грустно улыбнулся ураец. — О том, что я пошел против этой дурацкой войны, я ничуть не жалею, но, может быть, мне стоило просто снести при случае фронтовой штаб или разбомбить одну из столичных планет Урайи… Впрочем, это, наверное, было бы еще большей глупостью, чем рейд вглубь Страны Варваров… Да простит мне генерал Ламберт это выражение.
— То есть вы сомневаетесь в разумности наших совместных действий?
— Мне противно мое бегство. Ведь ничем иным это назвать нельзя. — Ураец поморщился.
— Мы спасли генерала Ламберта от верной смерти, полковник, — вмешался Берроуз.
— Более того, вы спасли примарский флот от подлости, — добавил Ник. — Поверьте, в примарской армии есть офицеры, которые скажут вам, урайцу, спасибо за это. А то, что вы на правильном пути, полковник, подтверждает участие в нашей совместной акции полковника Зайля и его «Гинсборро». К сожалению, сейчас он занят боевой работой — прикрывает нас в небе и в космосе и не может лично подтвердить сказанное мной.
Пронзительный зуммер рации отвлек Ника, и он переключил ее на громкую связь, показывая, что во всем доверяет своим союзникам.
— Мой генерал, на северо-восточной окраине города замечено перемещение вооруженных людей. До трех батальонов, — доложил сержант Бакстер, сохранивший привычку обращаться к Нику через головы своих непосредственных начальников.
— Пусть со мной свяжется кто-то из офицеров этого района…
— Хорошо, я сейчас же переключу, — заторопился Бакстер. Он понял, что Ник не один и следует действовать по инстанциям.
— Капитан Колман, сэр, — представился командир одного из подразделений, контролировавших северо-восточный сектор Лорренса.
— Капитан, какие у вас сведения?
— Около полутора тысяч гражданских людей, сэр. Стараются перемещаться скрытно и помимо стрелкового оружия располагают тяжелыми гранатометами и пехотными минометами. Судя по всему, партизаны.
— Что собираетесь предпринять, капитан?
— Мы готовы к бою, сэр. Если поддержит авиация, мы…
— Не спешите, капитан. Для начала найдите на карте какие-нибудь деревни на северо-востоке от города, а затем нанесите удар зажигательными снарядами по их элеваторам и хранилищам. Чоббер — планета фермеров, они тотчас побросают винтовки, чтобы спасти урожай…
— Слушаюсь, сэр… А если они не бросят оружие?
— Тогда придется повторить удар по самим деревням… У нас нет иного выхода.
— Есть, сэр!
Закончив разговор, Ник повернулся к своим гостям и развел руками:
— Извините, господа, текущие дела.
— Надо признать, вы действуете нестандартно, генерал Ламберт, — заметил Татчи. — И жестко.
— Вы считаете меня жестоким?
— Полноте, о какой жестокости говорить нам, обреченным псам войны. Напротив, ваши действия остроумны… Расскажите о наших дальнейших планах. Мне очень хочется услышать, что мы не превратимся в бандитов, живущих грабежом коммерческих судов.
— Уверен, что грабить нам не придется, хотя на первых порах мы вынуждены будем что-то реквизировать, однако позже мы все компенсируем, — сказал Ник, пробуя вино. Он не был особенным ценителем, но мог отличить хорошее вино от плохого. И теперь ему показалось, что вина Равновесного Мира намного тоньше и ароматнее тех, что пили примарские офицеры.
— Каким же образом вы компенсируете реквизированное имущество? — спросил Татчи, не удержавшись, впрочем, от того, чтобы тоже не попробовать вино.
— Когда мы захватим власть, сделать это будет нетрудно…
— Власть?! — Берроуз рассмеялся. — Прошу меня простить, сэр, — тут же поправился он, — но это так неожиданно…
— Не нужно извиняться, майор. Вам трудно это представить — вы мыслите другими масштабами и для вас Примарская Империя и Урайя являются незыблемыми. Здесь же возможны варианты…
— Какие? — нетерпеливо спросил Татчи.
— Ну, для начала нам нужно принять показательный бой и вдребезги разнести один из англизонских флотов. Как ни жаль мне своих земляков, но стычки не избежать. Это заставит местную элиту относиться к нам с вниманием и уважением.
— На долгую войну у нас не хватит ни сил, ни боеприпасов. Скоро начнет сказываться несовместимость стандартов вооружений и технологий, — заметил Берроуз.
— Это так, — согласился Ник. — Однако долгой войны допускать нельзя. Мы в любом случае должны совершить прорыв в направлении «Энн-Лайбурга» к базам хранения или же к «Нордстоуну», месту базирования 6-го Ударного флота. Тогда дефицита военного снаряжения у нас не будет…
— А военные специалисты? — спросил Татчи.
— Этот вопрос также решаем. Сейчас на любой планете можно найти бывших наемников — тех, кто прошел через большую войну. Даже в этой фермерской заводи, на Чоббере, можно найти тысяч пятьдесят неплохих солдат и полторы сотни пилотов. Уже сейчас мы можем посадить их на «ливиты», самые распространенные здесь машины. Думаю, сотни три у нас в запасе найдутся. С «вирнетами» еще проще. В трюмах-запасниках авианосца «Гинсборро» их около двух тысяч. Правда, найти пилотов для них гораздо сложнее.
— Люди не станут воевать бесплатно, генерал. Кто им заплатит? — поинтересовался Татчи, который внимательно следил затем, что говорил Ламберт. Временами урайцу казалась, что все у этого варвара выходит как-то чересчур гладко. Хотя… он местный и, наверное, знает здешние обычаи лучше.
— На первое время у нас есть около четверти миллиарда в наличных примарских империалах и урайских дархамах…
— Четверть миллиарда?! — не удержался Татчи. — Откуда?!
— Отовсюду понемногу, — ушел от ответа Ламберт. — К тому же мы можем воспользоваться содержимым местных банков. К электронной кассе нам, конечно, не подобраться, но наличные и активы в бумагах и драгоценных металлах будут к нашим услугам.
— Ну хорошо, генерал, с начальным капиталом и людскими ресурсами все ясно, — повеселевшим голосом произнес полковник Татчи. — Что будет после показательного боя с местным флотом?
— Мы двинемся на Дижанейро, главную планету ОАМ и потребуем учесть наши интересы.
— А если они не согласятся, начнем бомбардировку? — уточнил Татчи.
— Да, но не тотальную, а выборочную. Высадим десант и займем город Лидсбург. И снова повторим условия…
— Примарская Империя и Урайя могут потребовать нашей выдачи, — заметил майор Берроуз, согревая в руках опустевший бокал.
— Не думаю. Мы убрались подальше, и это их временно успокоит. Сейчас там происходит то же, что и раньше, — бои на всех направлениях. Рейды, атаки, обходы и обводы.
— Согласен, — кивнул Татчи. — Сейчас они занимаются своим любимым делом. И кстати, что касается возможного пополнения наших рядов, — совсем недавно, следуя курсом к планете Кики, куда он шел, чтобы размазать ваш отряд по поверхности, пропал урайский крейсер «Симона». Это судно значительно моложе моего «Лорбейда» и имеет примерно вдвое большую огневую мощь…
— Это уже интересно, — подался вперед Ник. — И что еще известно?
— Только то, что он остановился проинспектировать два транспорта из ваших мест. А затем бесследно исчез, правда, слабые гравитационные следы были замечены у входа в туннель.
— Если он ушел сюда, я знаю, где его искать, — уверенно заявил Ник. — И я займусь этим прямо сегодня…
Генерал сам налил всем вина и, подняв свой бокал, произнес:
— За нашу победу, господа офицеры. За то, чтобы мы добились мира, ведь он нам очень нужен.

Глава 93

Стоявшие на городской площади гаубицы одновременно дернулись, прогремел залп, с крыш окрестных домов взлетели голуби. Горячие поддоны вывалились на брусчатку, и артиллерийская обслуга специальными крюками оттащила их в сторону — чтобы не мешались под ногами.
Заряжающие устройства подали очередные снаряды, и спустя несколько мгновений залп повторился. Снаряды ушли по крутой параболе и упали далеко, на краю небольшого поселка, накрыв квартал складов и промышленных помещений.
Четверть часа назад по этим целям уже наносили удар, однако этого корректировщикам показалось мало и они затребовали еще. Еще так еще — снарядов артиллеристам было не жалко, и после того как орудия были заряжены, командовавший батареей лейтенант снова повернул ручку.
После третьего залпа наступило затишье, снова стали слышны гудки автомобилей, скрежет муниципального монорельсового трамвайчика и музыка рекламных роликов, крутившихся на большом экране.
Командир батареи вышел из небольшого фургончика, где находилось управляющее стрельбой оборудование, и посмотрел по сторонам.
В скверике возле небольшого фонтана стояли мальчишки и с восхищением следили за работой артиллерии. Наверное, им хотелось, чтобы пушки гремели беспрерывно, а между тем в сорока километрах отсюда снаряды сеяли смерть и разрушения. Уже сейчас на северо-востоке поднимались к небу столбы дыма, а стало быть, удары артиллерии достигли желаемого результата.
Пользуясь затишьем, из подъездов стали выходить жильцы этого старого района. Оглядываясь по сторонам, они спешили к магазинам и лавкам, чтобы запастись провизией, — от появления в их городе чужих солдат никто не ожидал ничего хорошего. Лейтенант сам видел, как час назад владелец одного продуктового магазина менял в витринах цены, конечно же не в сторону понижения.
С севера к центру города пронеслось звено «вирнетов». Красиво обогнув зеркальные башни биржевых небоскребов, они повернули на запад.
Прикрытие с воздуха было очень плотным, и это радовало артиллеристов, которым частенько доставалось от штурмовой авиации противника.
Стрекоча острыми гусеницами, из-за угла старинного здания выехала колонна «туарегов», сопровождаемая местной дорожной полицией. На первом танке, прямо на башне восседал капитан Джон Саблин, очень популярный человек в армии Ника Ламберта. Прежде в войсках наемников не было своих танковых подразделений. Кое-что было, конечно, немного тут, немного там, а Джон Саблин прибыл на Платон-2 почти с тремя сотнями машин и вскоре организовал школу, в которой курсанты тренировались до изнеможения.
Поскольку Джон был инженером-разработчиком этих машин, их материальную часть он знал в совершенстве и потому сумел в кратчайшие сроки подготовить хороших танкистов.
Саблина можно было увидеть и на «туарегах», и на «чифтерах», и даже на оборудованном под авианосец грузовике «Раввлик», который Джон оснастил башнями от «чифтеров».
Как показали недавние бои, скорострельные танковые орудия были серьезным аргументом против легкой авиации и рейдеров противника, а во время действий против крейсеров снаряды башенных пушек постоянно сбивали им прицелы, заставляя канониров противника совершать ошибки и промахиваться.

Глава 94

Колонна из двенадцати танков остановилась неподалеку от батареи. Джон Саблин спустился на брусчатку.
Возле головного танка притормозил автомобиль дорожной полиции. Вышедший из него майор вопросительно посмотрел на Джона.
— Подождем пехотинцев, — сказал Джон. — Без них в кустарник лучше не соваться.
Полицейский майор угрюмо кивнул и оперся о капот.
Джон его понимал. Майор ходил с пустой кобурой и выполнял указания против своей воли. Будь он чуть поглупее, наверное, тоже ушел бы в партизаны, как сделали многие полицейские этого города, однако майор надеялся, что неожиданные захватчики, как и обещали, скоро уйдут.
А пока он провожал их до окраины города, где бронетанковый кулак наемной армии должен был проутюжить позиции партизан.
Командиры экипажей других «туарегов» выбрались на броню, но спускаться на землю не решались — капитан Саблин такого распоряжения не давал.
Механики дышали воздухом через небольшие окошки, стрелки довольствовались мини-кондиционерами.
Вскоре к Джону подошел командир батареи.
— О, Банни Макги! Привет! — обрадовался Джон, пожимая лейтенанту руку. Они были хорошо знакомы, а объединяла их любовь к баллистике.
И тот и другой считали, что накопительно-разрядные комплексы вроде жестких пучков инициаторов и линейных лазеров не в состоянии решить все боевые задачи. Оба могли говорить на эту тему часами.
— Ты что тут делаешь? — спросил артиллерист, окидывая взглядом танковую колонну.
— Жду сержанта Бакстера — ему поручено командовать пехотой. Сейчас соединимся и пойдем на прочесывание. Говорят, в парковых зонах осталось много стрелков. Закуришь? — Джон достал из кармана солдатский портсигар, тот открылся с мелодичным звоном. Сам Джон курил без удовольствия и делал это лишь для солидности.
— Давай, — согласился Макги, а Джон, перехватив взгляд полицейского майора, предложил и ему. Тот несколько нерешительно взял предложенную сигарету и, прикурив от своей зажигалки, отошел в сторону.
— Эй, смотри, кажется, эти тоже не отказались бы, — заметил Макги, выпуская изо рта ароматный дым. Под «этими» он подразумевал солдат из десантного батальона с урайского крейсера «Локхейд», которые стояли в оцеплении батареи и не подпускали к ней посторонних.
Люди из традиционно враждебных лагерей смотрели друг на друга с подозрением. Джон помахал урайскому сержанту:
— Эй, парень, иди сюда!
Тот поправил автомат, потоптался на месте, видимо соображая, должен ли он выполнять приказы чужих офицеров, однако все же подошел и попытался сделать доклад, но Джон остановил его.
— Забудь, парень. Я же не твой командир. Угощайся сигаретами.
С этими словами он высыпал на руки урайскому сержанту содержимое своего портсигара.
— Спасибо, сэр, — поблагодарил сержант и тут же прикурил от сигареты Макги. Потом глубоко затянулся и удовлетворенно кивнул. — Хороший табак…
— Да, — согласился Джон. — А ты откуда будешь?
— С Салли-Оввелен, сэр.
— С Салли-Оввелен? А где это? — удивленно переспросил капитан Саблин и рассмеялся, поняв, что сказал глупость, а вместе с ним рассмеялись артиллерист Макги и урайский сержант.

Глава 95

Не прошло и десяти минут, как на площадь выехали два бронированных грузовика «бушер». Впереди бодро рулил на маленьком «фоксе» сержант Бакстер.
— Ну что, Джон, все в порядке?! — спросил он, останавливая «фокс» рядом с головным танком.
— Да, сержант, мы можем выдвигаться.
— А мы, понимаешь, немного заплутали, — извиняющимся тоном сказал Бакстер. — Проводник наш, сволочь, смылся — только его и видели…
Сказав это, Бакстер пристально посмотрел на майора-полицейского. Тот отвернулся.
— Ну ладно, хорошо, хоть нас нашли… — сказал Джон.
— Да уж.
И удлинившаяся колонна снова двинулась к северо-западной окраине.
Первой ехала полицейская машина, следом за ней «фокс», в котором рядом с Бакстером сидел Джон Саблин. За ними гудели моторами тяжелые грузовики, а уж потом танки.
— Как думаешь, Джон, этот парень ведет нас правильно? — спросил Бакстер, повторяя за полицейской машиной очередной поворот. Над крышами снова прошли «вирнеты», напоминая городу о своей силе.
— Не знаю, сэр. До площади нас довел без проблем…
— Да что ты меня «сэром» называешь, капитан Саблин, сэр?
— Привык, сержант, что вы всегда были наставником, а я новичком.
— Какой ты теперь новичок, Джон? — Бакстер сделал еще один поворот и недовольно покачал головой. — Эх, заведет он нас. Чую я.
Прохожие на улицах, по которым громыхала колонна, испуганно жались к стенам домов.
— Вроде дым уже ближе, — заметил Саблин, когда в просвете между крышами показалось небо.
— Значит, скоро, — кивнул Бакстер. Он поглядел на окна высокого кирпичного дома и неожиданно для Саблина резко дернул руль влево. В ту же секунду справа от «фокса» в асфальт ударила граната, а вторая разорвала пополам полицейский автомобиль.
Все осколки пришлись в бронированный бок «фокса», и Бакстер прибавил газу, чтобы проскочить опасный участок.
Из бойниц обоих «бушеров» ударили автоматные очереди, поражая окна на шестом этаже. Затем хлопнуло несколько подствольных гранатометов, рамы разлетелись в щепки, вниз посыпалось бетонное крошево.
Застигнутые взрывами прохожие в панике бросились врассыпную, оставив на тротуарах несколько раненых. Солдаты Ламберта не могли остановиться и помочь им, потому что любая задержка могла спровоцировать городских партизан на новый обстрел.
Вслед за «фоксом» оба бронированных грузовика обогнули изуродованный взрывом горящий автомобиль, а шедший следом «туарег» просто отбросил его останки в сторону.
— Зачем они это делают? — спросил Саблин, сжимая в руке пистолет и потуже затягивая крепления шлема.
— Они и сами не знают. Возможно, это дело рук каких-то придурков, а может, и местные спецслужбы стараются, чтобы представить нас разбойниками…
Остававшееся до парка расстояние колонна преодолела без происшествий и попала под обстрел уже среди декоративных деревьев и подстриженных кустарников.
Бакстер и Саблин перекатились через борт «фокса» и бегом добрались до позиций небольшого отряда, который сдерживал наступление партизан.
— Что у вас тут, Голан? — спросил Бакстер знакомого лейтенанта.
— Напирают сволочи! — ответил тот, стараясь перекричать неумолчный треск пулемета. — Если бы не Реймс, — лейтенант кивнул на пулеметчика, — они бы нас уже живьем сожрали.
Неподалеку от пулеметчика за стволом толстого дерева скрывался снайпер. Время от времени его «скорпион» резко щелкал и выбрасывал на траву пустые гильзы.
— Ну давай, Джон! Надави на них с правого фланга, а когда они выбегут на полянку, — Бакстер указал на большой газон, где прежде наверняка играли дети, — тут мы их и положим…
Сказав это, сержант установил на массивный булыжник свой «МС» и, подключив к его разъему проводок от своего шлема, сказал «ага». На картинке, открывшейся на обратной стороне забрала, он увидел перебегавших от дерева к дереву ополченцев.
Сквозь тарахтенье пулемета послышался выстрел «скорпиона», и одна из фигурок упала.
— Патриоты, так вас разэдак, — с чувством произнес сержант и посмотрел назад. «Туареги» начинали разворачиваться для флангового удара.
— Сколько их там, Голан, как ты думаешь?
— Было около трех сотен, но потом к ним стало подходить подкрепление. Теперь их вдвое больше
— Понятно, — кивнул Бакстер.
Он связался по рации с командирами двух взводов, которые прибыли вместе с ним в бронированных грузовиках.
Вскоре пехота начала рассыпаться по кустам, вызывая частый огонь партизанских соединений.
Где-то в низине захлопали минометы, но мины рвались далеко за позициями наемников. Бакстер понимал, что еще немного — и минометчики пристреляются, поэтому надо было спешить. Он попросил Саблина для начала обработать позиции противника из пушек.
Развернувшись в линию, танки на ходу открыли огонь, взметая фонтаны чернозема и подбрасывая в воздух вывернутые с корнем деревца. Не дожидаясь, пока «туареги» начнут давить их гусеницами, партизаны стали отступать, однако предпочли не выбегать на открытое место, где их ждала неминуемая гибель. Вместо этого они внезапно атаковали пулеметную позицию, где находился и Бакстер.
Его «МС» торопливо застучал наперегонки с пулеметом. Партизаны ответили шквалом огня. Стальная картечь хлестко била по шлему, сбивая прицел.
Даже кираса не спасла лейтенанта Голана — он повалился на землю, зажимая рану в боку. Пулеметчику Реймсу прострелило руку, а Бакстера контузило взрывом гранаты.
Увидев, что центральная позиция опрокинута, на подмогу сержанту рванулись солдаты одного из взводов. Столкнувшись возле посеченных кустов, противники обменялись выстрелами в упор и схватились врукопашную. Партизаны дрались отчаянно, но наемники оказались сильнее, и вскоре те, кто не хотел получить пулю или кончить жизнь под гусеницами накатывавших волной танков, начали сдаваться.

Глава 96

Спустя полтора часа команды пленных под надзором наемников закончили стаскивать в кучи тела погибших в бою партизан, которых набралось почти четыре сотни.
Пехотинцы отделались двумя десятками погибших, среди которых были два танкиста из подожженного «туарега». Они получили два заряда из огнемета, и шансов спастись у них не было.
Вокруг догорающего танка ходил Джон Саблин. Это была первая потеря в наземном бою, и Джон никак не мог успокоиться.
Раненых среди наемников набралось около полусотни, и их сразу же отправили под охраной в порт.
Туда же увезли и лейтенанта Голана, и пулеметчика Реймса.
— Подумать только, — произнес Бакстер, оглядывая тела ополченцев. — Подумать только, за что эти ребята так бились?
Он сидел на валуне, который еще недавно был его позицией, и смотрел на высокого человека с красивым и немного грустным лицом. Несколько пленных указали на него как на своего командира, и теперь Бакстер намеревался выяснить кое-какие подробности.
— Итак, дружок, кто ты такой и зачем повел на смерть столько людей?
— Моя фамилия Аткинс. Я здешний бюаввиль — Главный Хозяин. И я вел их на справедливую битву. Мы защищали свои поля и свои дома, — ответил предводитель.
Бакстер еще раз смерил его взглядом, отметив про себя, что по выправке этого человека чувствуется, что он военный или бывший военный.
— А с чего это ты решил, что нам нужны ваши вонючие сараи и скользкая брюква на полях?
— У нас… у нас были сведения… — Предводитель хотел сказать что-то еще, но передумал и, сжав челюсти, замолчал.
— Не запирайся, парень. Ты угробил этих несчастных фермеров, бросив их против подразделений, обученных для борьбы с партизанами. Это было самоубийство — сравни потери, и все станет ясно.
— Нам сообщили, что вы работаете на Треугольник и собираетесь отторгнуть Чоббер в их пользу. Чтобы они и здесь выращивали свои поганые грибки и плесень…
— Наверное, вам обещали помощь, да? Говорили: продержитесь немного, до подхода главных сил, правильно?
— Откуда вы знаете? — быстро спросил Аткинс. На его лице читалось удивление.
— Я не знаю, я только предполагаю… Думаешь небось, что для тупого сержанта я слишком много говорю. Я угадал?
— Ну… в общем-то да…
— Ты прав. Это мой генерал научил меня рассуждать и все такое прочее… Ты с ним скоро познакомишься. Он должен знать, что тут у вас происходит и что вы за народные вожди. Бю… Бюаввили…
— Гринберг! — позвал сержант одного из пехотинцев. — Отведи пленного в грузовик, нужно показать его начальству. Хотя, если б спросили меня, дружок, я бы тебя шлепнул…

Глава 97

Какое-то время пленник просидел в темной каморке в одной из припортовых построек. Судя по запахам из вентиляционного отверстия, это помещение находилось недалеко от пищеблока.
Затем пришли двое солдат и повели его по длинному коридору, где прежде гоняли быстрые погрузчики, доставляя контейнеры к платформам.
— Сюда, — сказал один из конвойных, когда они подошли к развилке, и подтолкнул пленника вправо.
— Входите, — добавил он и открыл дверь с табличкой «Начальник посадочной зоны».
Пленник вошел и попал под внимательный взгляд высокого широкоплечего офицера с генеральскими погонами. Пожалуй, он выглядел слишком молодо для генерала, и, как показалось пленнику, было в этом офицере что-то неуловимо знакомое.
— Садись, Генри. Разговор предстоит долгий, — с горькой усмешкой произнес генерал. При звуках этого голоса Аткинс вздрогнул. Он мог вспомнить стоявшего перед ним человека, но не хотел. Уже столько лет он прятал от своей беспощадной совести тяжелые воспоминания, и вот теперь…
— Это… это не можешь быть ты… Потому что ты… давно умер… — севшим голосом пробормотал Аткинс и бессильно опустился на стул.
— Как видишь, я перед тобой, Генри. Я не дух, я человек из плоти и крови
— Это не ты, Ник… — продолжал упираться Аткинс. — Это не твои глаза, это не твой рост… вот только голос… голос похож.
— Глаза — это просто, Генри. Моими глазами теперь смотрит война. А рост — всего лишь военно-медицинские технологии.
— Надо же, как шагнула наука, — медленно произнес Аткинс. Он смотрел на Ника и вспоминал их первую встречу в летном училище «Джудж-Роял» на Кортиси. Генри уже заканчивал практический курс и был без пяти минут дипломированным пилотом, а семнадцатилетний Ник Ламберт только поступил на первый курс.
Через несколько лет, когда Аткинс уже забыл о существовании первокурсника Ламберта, они снова встретились на Бронтзее, где Генри работал на Эдгара Хубера и был его пилотом для особых поручений.
«Особые поручения» оплачивались Хубером очень щедро, от избытка денег Генри даже заскучал. Со скуки он завел интрижку с молодой женой босса Джанин, существом совершенной красоты и глупости.
Хубер, конечно, узнал — этого и следовало ожидать. Хозяин не любил, когда его слуги вели себя как равные ему, а потому выдал Аткинсу «билет в один конец» — предложил доставить грузовой конвой за очень хорошее вознаграждение.
Конвой вместе с фальшивым грузом, а заодно и с экипажами должны были уничтожить разбойники с Треугольника. Из этого Эдгар Хубер рассчитывал извлечь выгоду, ну а в придачу избавиться от Аткинса.
Генри догадался об уготованной ему участи и тут как нельзя кстати ему попался на глаза блестящий выпускник «Джудж-Роял» Ник Ламберт.
Аткинс предложил ему короткий переход — «прогулка, да и только!», — а сам бросил конвой на полпути и сбежал на спасательном катере, справедливо полагая, что молодого пилота заставят вести конвой до конца. Так оно и получилось.
Позже он узнал, что конвой был уничтожен и никто не спасся. И вот теперь Ник Ламберт сидел перед ним — сильно изменившийся, но это был тот самый Ник.
— Ты знаешь, у меня ведь есть семья — здесь, в пригороде Лорренса, — сказал Аткинс. — Жена, дочь и сын… Все как положено. Мальчик родился три года назад, и поначалу я хотел дать ему имя Ник… Наверное, меня трудно понять, но этим я хотел как бы восстановить нарушенное мной равновесие, понимаешь?
Ламберт ничего не ответил.
— Раз уж я был виноват в смерти одного Ника, я хотел заменить его другим.
— Ну и как же ты назвал сына?
— Эрнст…
— Почему?
— Я испугался. Я не был уверен, что восстановлю равновесие, но точно знал, что имя моего сына всегда будет напоминать мне о том, что я сделал.
— Ладно, довольно воспоминаний…
Генерал поднялся со стула и прошелся по комнате. Аткинс исподтишка с изумлением взирал на этого гиганта и снова засомневался в том, в самом ли деле это тот Ламберт, которого он знал.
— Кто заставил вас лезть под пули, Генри? — наконец спросил генерал.
— Уполномоченный Управления превентивного информирования полковник Шрайк. Он руководит бюро УПИ в Лорренсе. Полковник собрал всех бюаввилей нашего района и сообщил, что вы — наемники Треугольника и хотите захватить Чоббер, чтобы выращивать на наших полях свои дурманы…
— Понятно, — кивнул Ник. — Тебе придется вернуться и объяснить своим партизанам, что мы на Чоббере временно. Если они будут сидеть по домам, то в один прекрасный день узнают, что мы уже убрались отсюда.
— Ты хочешь отпустить меня, Ник?
— Я вынужден. Кто-то ведь должен сказать твоим фермерам правду, не то нам придется уничтожать их.
— Это я понимаю, но… ты не собираешься мстить мне?
— Раньше я много об этом думал и наверняка пристрелил бы тебя самолично, попадись ты мне в руки несколько лет назад, но теперь я думаю иначе…

Глава 98

Когда Аткинса увели, Ник срочно связался с полковником Татчи, который находился уже на своем крейсере.
— У нас все готово, генерал. Каналы связи отлажены. Мы даже решили проблемы несоответствия стандартов. Передаю вас в руки моего офицера связи майора Конолли.
— Слушаю вас, сэр, — подал голос Конолли.
— Запись с данными абонентов перед вами, майор?
— Так точно, сэр, передо мной.
— Тогда соедините меня с первым номером
— Одну минуту, сэр.
В трубке послышались щелчки, какой-то скрежет, что, видимо, объяснялось разностью стандартов, однако затем прозвучал вполне обычный сигнал вызова.
— Центральный офис компании «Хубер Текнолоджис», — ответил приятный женский голос. — Что вам угодно?
— Мне угодно поговорить с мистером Хубером.
— О-о! Мистер Хубер очень занят, сэр. Могу я узнать ваше имя?
— Ник Ламберт.
— М-м-м… — Ник просто видел, как наморщило лобик это прелестное создание. — О чем вы хотите поговорить с мистером Хубером, сэр?
— Это приватная беседа, мисс. Мы с мистером Хубером близкие родственники.
— Вот как, сэр! Тогда это меняет дело. Не отключайтесь, я передам вас службе поиска. Мистер Хубер может оказаться в самом неожиданном месте.
— Я понимаю, мисс.
На этот раз никаких щелчков не последовало, и следующим абонентом был сам Эдгар Хубер, Мистер Финансовое Благополучие.
— Что за шутки, кто это? — Его голос должен был звучать раздраженно, однако в нем слышалось ожидание и любопытство.
— Да-да-да, дорогой Эдгар, это я — ваш старый знакомый.
— Э-э… я сейчас на совещании, Ник, и не могу говорить с вами.
— Наверное, вас пригласили на экстренное заседание правительства, Эдгар?
На том конце связи воцарилась почти осязаемая тишина. «Надо же, снова попал», — мысленно усмехнулся Ник.
— Значит, вы, Ник, тот самый генерал Ламберт?
— Тот самый.
— Но чего же вы хотите? На что рассчитываете?
— Я мог бы сделать вам кое-какие предложения. Эдгар, но боюсь, вы не примете их всерьез, а потому я свяжусь с вами после того, как разнесу один из флотов. Тогда у нас будет о чем поговорить.
— Ну-ну, генерал Ламберт. Хотелось бы посмотреть, что вы противопоставите тысячам кораблей объединенного флота…
— Какого объединенного флота, Эдгар? Мой вам совет: занимайтесь своими биржевыми спекуляциями и не лезьте в области, где вы ничего не смыслите… Одним словом, я не прощаюсь и в следующий раз сообщу вам о своих предложениях. Да, чуть не забыл, передайте директору УПИ, что народная война на Чоббере провалилась. И еще вам привет от Генри Аткинса…
Сказав это, Ламберт оборвал связь, а Хубер, напротив, стал трясти трубку и кричать, требуя, чтобы ему ответили, где находится Аткинс.
— Где этот сукин сын?! Где он?!
Все сидевшие за столом министры разом повернулись в сторону Эдгара, а Председатель правительства сделал строгое лицо и произнес:
— Мистер Хубер, пожалуйста, потише, мы обсуждаем ситуацию с небезызвестным генералом Ламбертом…
— Я как раз с ним и говорил, — недовольно буркнул Эдгар.
— С тем самым Ламбертом? — удивился министр обороны Драйверн, агент Урайского разведывательного управления.
— Невероятно, — покачал головой министр иностранных дел, работавший на примарскую Службу имперской безопасности.
— И что же он вам, простите, сказал? — полюбопытствовал Председатель, которому платили и те, и другие.
— Сказал, что для начала разобьет один из флотов, а потом еще позвонит, — признался Эдгар.
— Ну, это едва ли, — покачал головой министр обороны — Что вы на это скажете, адмирал Вормер?
Адмирал Вормер возглавлял главный штаб флота и был воспитан на крепких напитках и ненормативной лексике, а потому не признавал сглаженных формулировок.
— Если честно, противопоставить генералу Ламберту нам нечего, — сказал он. — Мы, конечно, можем попытаться задавить его массой, но едва ли он пойдет на лобовое столкновение.
— Что-то вы не то говорите, адмирал, — вмешался министр обороны. — У нас же теперь все суда оснащены новым вооружением. Вместо динамических орудий — лазеры, вместо старых генераторов — трехконтурные.
— Да что толку от этого перевооружения, если лазеры поставили первого поколения, а на судах Ламберта импульсные инициаторы уже восьмого? Вступите с ним в бой — и вы почувствуете разницу.
— Техника — это еще не все! — с места воскликнул министр детского воспитания. — Вы забыли о людях! О наших героических людях!
— Все лучшие люди уехали воевать к примарам или урайцам. Их нельзя винить — первоклассные пилоты получают там раз в пятнадцать больше, чем у нас. Так что и с кадрами большая проблема. Лучшие офицеры, солдаты и сержанты давно уже там, а значит, и у Ламберта.
Начальник штаба флота замолчал. Воцарилась тишина. Министры подавленно озирались, залитые светом стены правительственного дворца уже не казались им столь надежными и несокрушимыми, как еще час назад.
Обслуживавшие заседание официанты застыли, ожидая команды принести прохладительные напитки. Внимательные секьюрити привычно сканировали глазами зал: все как будто оставалось на своих местах, однако что-то уже изменилось бесповоротно. Изменилось навсегда.
— Господа, предлагаю на этом закончить обсуждение Нам необходимы дополнительные консультации, а затем мы соберемся здесь снова. Всего хорошего
Встав с места первым, Председатель быстро собрал документы в папку и убежал вместе со своей охраной. Остальные министры разбредались медленнее, продолжая на ходу обсуждать услышанное.
— Адмирал Вормер! — Хубер подхватил начальника штаба флота за локоть и отвел в сторону. — На пару слов, адмирал. Всего на пару слов.
— Слушаю вас, мистер Хубер.
— Адмирал… — Эдгар посмотрел по сторонам и сделал знак директору УПИ Ральфу Гарднеру, чтобы тот не уходил. — Адмирал, меня интересует реальное положение дел на флоте. Готовы ли наши офицеры умереть за конституцию, за наш образ жизни и так далее?
— Мне трудно понять, что вы хотите услышать, сэр. Могу лишь объяснить, кто такой этот самый генерал Ламберт. С одной стороны — мальчишка, ему и сорока нет, а он получил генеральские звезды, но с другой стороны, в армиях таких великих держав, как Примарская Империя и Урайя, каждый боевой офицер слышал о Нике Ламберте. Что уж говорить о нас, здесь он считается национальным героем.
— Даже так, — произнес Эдгар и покачал головой. — А я, признаться, не слежу за ситуацией. Все времени не хватает… Значит, приказ правительства войска выполнять все же будут?
— Будут, — утвердительно кивнул адмирал. — Но без должного рвения.
— Понял. Я понял вас, адмирал. Благодарю за консультацию и не смею больше задерживать.
Оставив Вормера, Эдгар быстро подошел к ожидавшему его директору УПИ Гарднеру.
— Ну что, Ральф, какие сведения с Чоббера?
— Плохие, сэр, — негромко произнес директор, озираясь, не подслушивает ли кто. — Мы хотели устроить народные волнения, чтобы беспокоить армию Ламберта, однако первые же выступления были пресечены. А в этот самый момент кто-то из руководителей ополчения агитирует фермеров разойтись по домам.
— Значит, и там он выиграл… — задумчиво произнес Хубер. — Надо было мне говорить с ним повежливее…
— С кем говорить? — спросил Гарднер.
— Это не важно. А впрочем, ты наверняка знаешь, твои мерзавцы наверняка слушают мои переговоры. Тогда вот что, постарайся выяснить, откуда со мной только что связывались.
— Хорошо, сэр.
— И еще, — Хубер приблизился к Гарднеру вплотную, — не забывай, кто тебе платит и кому ты обязан этой должностью.
— Сэр, я всегда это помнил, — заверил Гарднер.
— Ну и отлично. Эй, поди сюда! — позвал Хубер официанта и, схватив с подноса бокал, залпом осушил его. — Что это было? — спросил он
— Минеральная вода, сэр.
— Какая гадость, — поморщился Хубер и быстрым шагом покинул зал. Следом за ним устремилась его охрана.
В просторном холле взгляд Эдгара наткнулся на министра детского воспитания, который сидел на полу и курил синюю траву. При этом глаза министра были прикрыты и он неустанно повторял:
— Вы еще не знаете наших людей… Вы еще не знаете…

Глава 99

Переговорив со своим старым знакомым Эдгаром Хубером, Ник Ламберт соединился с Треугольником.
— Здравствуй, камрад, — произнес хорошо поставленный мужской голос. — Мы рады, что ты позвонил нам, значит, тебе не чужды наши цели и идеи. Чтобы сделать пожертвование в фонд всемирного пролетариата, запомни несколько цифр, которые я тебе продиктую…
— Я не собираюсь делать пожертвования, — решительно заявил Ламберт.
— А чего тогда звонишь? — не слишком любезно осведомился неизвестный. — У нас, между прочим, сейчас ночь.
— Дело важное и срочное. Нужен кто-то из самых главных.
— Ну конечно, так я и побежал. Чего надо-то?
— Хочу купить у вас крейсер, который вы недавно добыли.
— А-а, это здоровый такой? — оживился оператор. — Я видел, как он швартовался возле дока. Ох и грандиозная штука, я тебе скажу…
Оператор продолжал трепаться, и Ник его не прерывал, только говорил «ага» и «конечно». Несколько раз к нему заходили курьеры, принося разведданные от сержанта Бакстера или с крейсера «Лорбейд».
Затем по рации соединился Пратчет и сообщил, что 11-й Директивный флот приближается и что генералу следует отправляться на «Лорбейд», который был выбран флагманским судном.
Уже по дороге к челноку Ник, не прекращая трудного разговора с чиновниками Треугольника, бесконечно передававшими эстафету один другому, сумел наконец выйти на главного революционера, команданте Либермана.
— Ну и чего же вы хотите нам предложить мистер, как-вас-там-зовут? — позевывая, поинтересовался Либерман.
— Я генерал Ник Ламберт, и я хочу купить у вас урайский крейсер «Симона»…
На том конце связи послышался такой звук, будто кто-то подавился салфеткой.
— Что вы такое говорите?! Какой крейсер?! Мы бедные, но гордые революционеры, и наша цель — это всемирное… Э-э… Сколько вы предлагаете?
— Двести миллионов в примарской и урайской валюте…
— Вы меня смешите, генерал, крейсер стоит в двадцать раз больше.
— Возможно, но вам следует от него избавиться как можно скорее — урайцы не прощают щелчков по носу, особенно от таких самодеятельных адмиралов, как вы. Не думаю, что кто-то в Равновесном Мире скажет хоть слово в вашу защиту.
— Хорошо, вы меня убедили. Будем считать, что вам повезло и я согласен на двести пятьдесят миллионов. Надеюсь, вся сумма наличными при вас? Только не говорите, что это слишком дорого, двести пятьдесят — мое последнее слово.
Остановившись у челнока, который уже начал разогревать двигатели, Ламберт подал пилоту знак, показывая, что нужно еще немного подождать. Он не спешил заходить на судно, опасаясь, что это отразится на связи.
— Вот что я вам скажу, команданте Либерман. Я дам вам всего десять миллионов, в качестве подарка, а главный приз вы сумеете заработать сами.
— Что вы такое говорите? Вы действительно тот самый генерал или это шутка?
— Это не шутка, Либерман. Я дам вам десять миллионов в зарубежной валюте, если вы приведете крейсер «Симона» к четвертой дистанции от планеты Чоббер. Желательно присутствие на судне остатков его родной команды и кого-нибудь из ваших людей. Если есть хорошая абордажная команда, пусть тоже будет.
— И что же мы заработаем с этого маскарада?
— Объединение Англизонских Миров признает Треугольник независимым государством.
— Вот это точно шутка, — не поверил Либерман и нервно хохотнул в трубку.
— Это я вам обещаю.

Глава 100

Через одиннадцать часов после разговора с представителем Треугольника эскадра генерала Ламберта встретилась с 11-м Директивным флотом ОАМ.
9-й Стремительный, выдвигавшийся одновременно с 11-м, встал на транспортном узле Гануш-Онслейм-Вокадор, отрезав эскадре наемников выход к Прибрежным Мирам и туннелю.
Командование флотов предполагало, что после ударов 11-го Директивного противник начнет беспорядочное бегство и попадет под пушки 9-го Стремительного.
— Они что, совершенно серьезно собираются атаковать нас в таком построении? — поинтересовался полковник Татчи у Ламберта, который находился на мостике «Лорбейда» в качестве адмирала-наблюдателя.
— А что вы хотите, полковник, у ОАМ никогда не было противников, с которыми они могли бы сталкиваться целыми флотами. Отсюда и эти парадные ряды. Думаю, они надеются, что мы испугаемся
Татчи покачал головой и, включив микрофон, скомандовал:
— Разведка — вперед!
Функции разведки выполняли четыре рейдера — два из группы майора Берроуза и два из отряда Ламберта.
Пары рейдеров выдвинулись вперед с флангов, провоцируя противника на первое действие, однако при столь неумелом поведении 11-го Директивного полковник Татчи мог обойтись и без разведки. Он прекрасно видел все ошибки в построении англизонов.
Двенадцать их крейсеров были вытянуты в одну линию и закрывали другу другу видимость и фланговые сектора обстрела. Промежутки между ударными кораблями были заполнены группами рейдеров, а под ними, тоже в одну линию, были расставлены торпедоносцы и минеры.
Четыре авианосца общей емкостью на восемьсот истребителей располагались слишком близко к корпусам крейсеров, что, по-видимому, предполагало их защиту, однако для ракет «си-джинликс», которые нес на внутренних подвесках крейсер «Лорбейд», такие цели были легко достижимы.
В традиционной схеме примарско-урайского конфликта авиаматки располагались на значительном удалении от ударных сил эскадры, чтобы подходы к ним легко простреливались. Однако вся структура и назначение 11-го Директивного были направлены на нападение превосходящими силами и опрокидывание противника. Никто не пытался рассчитать, что будет с кораблями, если им придется сворачивать порядки для организованного отхода.
Полную противоположность построениям англизонского флота представляли порядки эскадры генерала Ламберта
Флагманский крейсер «Лорбейд» находился в полном одиночестве и производил ложное впечатление беззащитности. Он был обращен к противнику носовой частью, где размещались лазерные орудия главного 369-го калибра. Они имели сменный револьверный механизм и легко заменялись в случае повреждения. Все энергетические установки судна могли работать и на носовые лазеры, и на бортовые, которые присматривали за флангами.
Оставаясь в одиночестве, «Лорбейд» мог эффективно использовать все имевшееся у него вооружение, не рискуя зацепить своих
В таком же одиночестве, чуть левее и ниже «Лорбейда», стоял крейсер «Туамоту». Не столь мощный и не такой новый, как «Лорбейд», он тем не менее представлял серьезную угрозу для англизонских кораблей.
Выше «Лорбейда» и правее его находился переделанный в боевое судно буксир «Тиара» Его спаренные носовые лазеры создавали еще один огневой рубеж, а от набегов вражеской авиации его прикрывал стоявший неподалеку «Раввлик» со своими знаменитыми танковыми башнями.
Группы рейдеров занимали места на флангах. Посланные ими разведчики вскоре вернулись назад. Медленно надвигавшаяся армада англизонских кораблей никак не отреагировала на их появление, демонстрируя свою невозмутимость.
— Вот и хорошо, — отметил этот факт полковник Татчи. — Пожалуй, мы сыграем с их флагманом старую шутку…
Ламберт согласно кивнул. Про шутку с флагманом он слышал. Она заключалась в выведении из строя главного корабля, чтобы противник лишился управления в самом начале битвы.
— Внимание категории «А» — делаем акцент на флагмане! Огонь по моей команде! — объявил Татчи. Это означало, что все орудия, способные поразить противника на дальней дистанции, должны были нацелиться на самый большой англизонский крейсер, не уступавший размерами «Лорбейду».
— Двенадцать минут до входа целей в зону поражения, — сообщил главный канонир «Лорбейда».
— «Гинсборро», как ваши дела? — поинтересовался Татчи.
— Двести десять номеров готовы к выходу… Загрузка легкая…
— Хорошо. Ждите команды.
Полковник Татчи посмотрел еще раз на схему построения своих кораблей. За авиацию он был спокоен. Он видел, как дрались истребители наемников под предводительством капитана Тео Батисты. Теперь же авиационная группа, укрепленная действующими пилотами и ветеранами из «Сильверханта», выглядела еще сильнее. Тем более с таким руководителем полетов, как полковник Эдди Заиль.
Татчи случалось пересекаться с его эскадрильей и с другими пилотами из отряда «Сильверхант». Это были не самые приятные минуты в жизни офицера Татчи, и он заранее соболезновал англизонским пилотам, которые еще не догадывались, что их ожидает. Полковник покосился на генерала Ламберта. Тот делал вид, что управление эскадрой его не интересует, однако Татчи прекрасно знал, что генерал силен не только в наземных операциях или в абордажных боях. Можно было не сомневаться, что он вмешается, если Татчи совершит ошибку. Впрочем, полковник был достаточно опытен и не вчера получил под командование красавец «Лорбейд».
— Девяносто секунд до входа целей в зону поражения, — сообщил канонир.
— Принял к сведению, — отозвался Татчи, пробегаясь пальцами по кнопкам. На большой панели открылось несколько экранов, и полковник еще раз оценил ситуацию с разных точек.
Неожиданно на экранах забегали яркие зайчики.
— Противник открыл огонь с дальней дистанции! — сообщил офицер, отвечавший за живучесть судна. — Два прямых попадания в носовой панцирь. Повреждение защиты — полтора процента.
— По другим кораблям они стреляют?
— Нет, сэр. Весь огонь сосредоточили на нас.
— Видимо, решили проделать тот же фокус, — заметил Ламберт. — Только силенок маловато…
— Пятнадцать секунд до входа целей в зону поражения…
— Принято к сведению..
И снова несколько лазерных зарядов были поглощены носовой защитой. На этот раз их было не менее десятка — англизонские канониры пристреливались и вели огонь все точнее.
— Конелли, дублирующие каналы связи готовы?
— Да, сэр, — отозвался майор-связист.
— Координаты ноль, сэр! — сообщил канонир.
— Огонь! — скомандовал Татчи, и по металлическим переборкам прокатилось такое знакомое «дум-м-м».
— Попадание с обоих стволов! — прокомментировал канонир.
— Молодцы. Повторите еще…
Сразу после первого залпа с носовых орудий «Лорбейда» по англизонскому флагману прошлись заряды 69-го калибра с «Туамоту» и сдвоенные 369-го с «Тиары». Группа рейдеров майора Берроуза столь же точно разрядила свои лазеры — и на корпусе главного корабля противника появились светящиеся пятна, свидетельствовавшие о том, что защита пробита.
Повторный выстрел с «Лорбейда» прошиб англизонский крейсер едва ли не до самой кормы, и в следующую секунду на пораженном судне взорвались арсеналы.
Корпус разломился на четыре части, одна из них задела соседний крейсер.
От удара его начало разворачивать боком, и «Лорбейд» тотчас воспользовался этим, сделав один за другим шесть залпов, до полного опустошения накопителей.
Новой жертве добавили «Тиара», «Туамоту» и группа Берроуза. После чего и на втором крейсере начался пожар, а окружающие суда были вынуждены обогнуть его, чтобы не допустить столкновения.
— Майор Пайтек — время ударить по авианосцам, — сказал Татчи, и канонир быстро отдал необходимые распоряжения.
Четыре «си-джинликса» стартовали из шахт крейсера один за другим и понеслись навстречу целям.
Встречным курсом — к кораблям наемников, уже двигались волны медлительных торпед.
— Зенитной артиллерии внимание! Контрракеты к бою! — скомандовал Татчи, однако его приказания были простой формальностью. Командиры боевых частей судна следили за обстановкой и были готовы к защите.
— Один «си-джинликс» сошел с дистанции — поражение зенитным огнем! — сообщил канонир.
— Повторите ракету! — распорядился Татчи. По его замыслу, к моменту подхода истребителей авиаматки противника следовало вывести из строя.
Старт «си-джинликса» повторили, а первые три, проскочив под торпедоносцами, успешно поразили цели. На двух авианосцах начались серьезные пожары, а третий в спешном прядке стал выпускать свои истребители.
После уничтожения флагмана управление 11-м Директивным совершенно разладилось, уцелевшие крейсеры, как умели, вели дуэль на дальних дистанциях и проигрывали ее из-за маломощности своих лазерных орудий. Все их попытки приблизиться к источнику беспокойства — крейсеру «Лорбейд» — натыкались на перекрестный огонь с вертикальных и горизонтальных флангов, и англизонские корабли снова отходили под огнем противника, с каждой минутой становясь все слабее.
— Авиация — вперед! Цель — суда огневой поддержки, — скомандовал Татчи. Две сотни «ливитов» и «вирнетов», уже вышедших в космос и ожидавших у борта «Гинсборро», рванулись вперед.
Между тем возле самого «Лорбейда» все полыхало от огненных трасс зенитных пушек и синеватых хвостов противоракет ближнего действия. Они справлялись почти со всеми торпедами, и те лопались гигантскими алыми шарами, окрашивая корпус крейсера в кроваво-красные тона, однако каждая десятая из них все же достигала бортов флагмана.
Пока что попаданий были единицы, однако пятьдесят торпед могли серьезно повредить даже такой большой корабль, как «Лорбейд».
Вскоре авиация наемников добралась до своих целей, и от судов-минеров и торпедоносцев полетели клочья. Истребители били по выносным системам наведения, чтобы сделать торпедоносцы бесполезными, и изредка отмахивались от не слишком навязчивых англизонских «ливитов».
Рейдеры 11-го флота, попытавшиеся помочь своим, тотчас попали под огонь перешедших в атаку рейдеров эскадры Ламберта, и хотя последних было раз в пять меньше, их вооружение с избытком перекрывало эту разницу.
Видимо, осознав, что они обречены на уничтожение, остатки 11-го Директивного начали неорганизованное отступление, которое вскоре перешло в паническое бегство.
Преследовать их не стали. Генералу Ламберту было выгодно, чтобы свидетелей разгрома осталось как можно больше.
— Что ж, спасибо, полковник, — поблагодарил Ник, складывая карты в тонкую папку. Он собирался перебраться на челнок, чтобы как можно скорее вернуться на Чоббер.
— Не за что, сэр, я действовал по обстановке.
— Все равно спасибо. Я рад, что меня окружают не случайные люди.
Генерал пожал полковнику руку и направился к выходу.
— Да, кстати. Я думаю подготовить обращение к командующим флотов, которых, возможно, еще пошлют против нас. Хорошо бы майор Конелли помог разослать их адресатам.
— Конечно, сэр. Как прикажете, — кивнул Татчи. Теперь он подчеркнуто называл генерала — «сэр».

Глава 101

Роскошная яхта Эдгара Хубера была слишком громоздкой для тесного воздушного пространства столичного города, но уж очень на ней было удобно и приятно.
Впрочем, Эдгар Хубер мог себе это позволить, поскольку был человеком, который платит за все. Вернее — всем. Пожалуй, не было в огромном правительственном аппарате ОАМ чиновника, который не получал бы к празднику небольшой бонус. О министрах нечего было и говорить — они составляли отдельную статью расходов в финансовой империи Эдгара Хубера.
Когда-то он мечтал о карманном правительстве, однако не мог и представить себе, сколько придется платить за это удовольствие. К тому же министры, случалось, кусали кормившую их руку и продавались спецслужбам.
С резидентурами СИБ и УРУ Эдгар даже и не тягался. Достаточно было того, что ему разрешали делать деньги на военных поставках. Со временем Хубер научился ценить постоянные доходы и уже не поддавался на авантюры, сулившие быстрые деньги.
Когда яхта приземлилась на крыше Дворца Правительства, Эдгар еще какое-то время не выходил из своего салона, просматривая по ТВ-боксу последние новости. Оказалось, что в городе происходят волнения и толпы демонстрантов бурлят у самых дверей правительственного комплекса.
«Ну чего им еще надо? — с легкой обидой подумал Хубер. — Трудишься, надрываешься, можно сказать, создаешь им рабочие места, а они клумбы топчут и окурки бросают… И это вместо того, чтобы работать».
— Сэр… — произнес начальник охраны, остановившись на пороге каюты.
— Да, уже иду, — отозвался Эдгар и со вздохом поднялся. Его ожидало еще одно заседание правительства, правда, теперь уже в несколько иных условиях.
Три дня назад генерал Ламберт разбил 11-й Директивный флот, да так, что 9-й Стремительный быстро оставил транспортный узел Гануш-Онслейм-Вокадор и убрался подальше. Видимо, его командующий не оставил надежды, что после своей победы наемники уйдут обратно — на просторы большой войны. Но этого не случилось.
Узнав об этом, Хубер заметался, не зная, что предпринять. Если бы знать точно, что Ламберт достаточно силен, Эдгар помог бы ему «по старой дружбе», однако если Ник блефует, за его поддержку примары и урайцы могут здорово наказать.
В качестве эксперта он затребовал к себе молодого двухзвездного генерала Кориншера, занимавшегося в штабе вооруженных сил оперативным планированием. Эдгар хотел получить от него сведения о состоянии флота.
— Этого Ламберта мы размажем в ближайшие трое суток, — с ходу похвастался генерал, а когда Эдгар обрисовал ему точку зрения начальника штаба флота адмирала Вормера, Кориншер не задумываясь обозвал адмирала «трусливым старым пердуном».
— Какие же у нас резервы? — осторожно поинтересовался Эдгар.
— Резервы?! Да у нас огромные резервы, мистер Хубер! Кстати, у вас отличный коньяк. Никогда не пил ничего лучше… Так вот — о резервах. У нас тысячи кораблей, а у этого Ламберта не более двух десятков. Ну и на чьей стороне, по вашему, сила?
Несложных расчетов Хуберу был достаточно, чтобы убедиться, — сила действительно на стороне ОАМ.
— Просто им пока везло, но это временно… У них под рукой нет даже снабжения, а потому, будь они хоть трижды военные гении, им против нас не продержаться.
Одним словом, генерал Кориншер убедил Хубера в несерьезности претензий выскочки Ламберта, и Эдгар решил послать Ника подальше, как только он снова позвонит.
Теперь же Хубер был благодарен Ламберту за то, что тот не позвонил и он не наговорил ему глупостей.
Через сутки после разгрома 11-го Директивного пришло сообщение, что эскадра генерала Ламберта заняла орбитальные склады на Хойзере. А на Чоббере и еще двух сельскохозяйственных планетах открылись вербовочные пункты.
— Да, он круто взялся, — вынужден был признать Эдгар в разговоре с директором УПИ Ральфом Гарднером.
— Он — профессионал, сэр. И этим все сказано… Еще через десять часов, когда Хубер уже спал, его снова разбудил звонок от Ральфа.
— Вы просили в любое время, сэр, — напомнил он.
— Да-да, конечно, Ральф, говори…
— Эскадра генерала Ламберта пополнилась новым судном. Это новейший урайский крейсер «Симона», сэр. По нашим сведениям, его каким-то образом сумели украсть революционеры из Треугольника.
— Что говорят военные эксперты? Как они оценивают это приобретение?
— Я говорил с адмиралом Вормером. Он запросил все тактико-технические данные — точно известные и расчетные…
— И что же? — нетерпеливо переспросил Эдгар.
— Он сказал, что еще никогда его задница не была в такой опасности…
Это последнее сообщение потрясло Хубера, но вместе с тем позволило принять бесповоротное решение. Теперь он точно знал, что Ник достаточно сильный игрок, чтобы ставить на него по-крупному. Играть же против него было опасно. Эдгар хорошо помнил их первую и последнюю встречу в присутствии мастера сыска Дзефирелли, теперь уже покойного профессионала. Тогда Ник был еще лейтенантом, но как же грозно он смотрелся! Сейчас он дослужился до генерала и, конечно, может перекусывать зубами гвозди. Иначе и быть не могло.
— Ральф, надвигаются большие перемены…
— Кажется, так, сэр.
— Думаю, ты хотел бы сохранить если не этот пост, то приличное положение.
— Без сомнения, сэр.
— Тогда дуй ко мне, нам следует обмозговать ситуацию. Сейчас не время спать.
— Конечно, сэр.

Глава 102

Давно уже Эдгар не испытывал такого волнения. Не волнения даже, а чувства какого-то внутреннего неудобства. То ли в зале заседаний было жарко, то ли несло сыростью.
Председатель перечислил всех собравшихся членов правительства, не забыв отметить, что мистер Хубер — лицо приглашенное.
«Приглашенное, — мысленно передразнил Эдгар. — Вот уроды-то. Да я постояннее всех вас. Попробовали бы только не пригласить».
Пододвинув к себе листок с повесткой заседания, Эдгар вздохнул. Все должно было случиться незадолго до перерыва, но до него было еще далеко.
Хубер посмотрел на высокий потолок, затем перевел взгляд на секьюрити, стоявших за спиной Председателя вдоль длинной стены. Они были похожи один на другого, словно их покупали в одном магазине.
Там же стояли и его, Хубера, охранники. Поскольку дело предстояло опасное, он взял новеньких, их было не так жалко.
Ежеминутно тяготясь ожиданием и время от времени проваливаясь в дрему, Эдгар еле-еле дотянул до начала акции. Он пытался слушать очередного докладчика, кажется министра транспорта, как вдруг поднялся шум.
— Всем на пол! Руки вверх! — раздалось позади Эдгара, и он быстро, без лишних напоминаний нырнул под стол.
Загрохотали автоматные очереди, закричали люди, во все стороны полетели щепки от дорогой мебели. Эдгар вжался в пол, понимая, что даже он со всем его финансовым могуществом не застрахован от случайной пули. Однако в данный момент требовалось правдоподобие, и ради этого приходилось рисковать.
Автоматный огонь как внезапно начался, так же резко и прекратился. Последовало еще несколько одиночных выстрелов, и все стихло — с охраной членов правительства было покончено.
— Всем встать! Выходи строиться!
— Вы не имеете права! — проблеял кто-то из министров, уверенный, что его собираются расстрелять. Беднягу попытались поддержать коллеги, однако, получив несколько пинков, умолкли.
— На каком основании? — Это был голос Председателя. Эдгар узнал его. — Я требую объяснений!
Ответом на демарш Председателя был удар кулаком в солнечное сплетение. Затем хрипящего премьера отволокли к остальным, куда сейчас же поспешил и Эдгар Хубер. Хотя он и был в курсе дела, но все равно опасался, как бы и ему не наподдали ради достоверности.
— Итак, ваше правительство смещено, и вся власть переходит к временному комитету социал-демократической хунты! — громко объявил высокий широкоплечий человек в черной маске и с автоматом в руке. Выглядел он очень внушительно, и Эдгар остался доволен его устрашающим видом. Другие путчисты смотрелись не хуже, а окровавленные тела секьюрити добавляли картине столь необходимую правдоподобность.
— А теперь, скоты, поворачивайтесь направо, и шагом марш! — скомандовал главный, и все правительство под конвоем автоматчиков потопало в холл, чтобы затем отправиться в городскую тюрьму.
Это Хубер знал точно.
Он смиренно перенес неудобства транспортировки в обычной вонючей машине со стальными стенками и даже выпил жидкий кофе, которым его угостили в большой камере.
«Заседание правительства на выезде», — про себя съязвил он, глядя на потерянных, бледных министров. Внезапно ему стало страшно, что Ральф бросит его, воспользовавшись ситуацией.
Впрочем, страх скоро прошел. Эдгара вызвали якобы на допрос, а на самом деле оказалось, что на связь с ним вышел сам генерал Ламберт.
— Теперь у меня есть что предложить вам, мистер Хубер, — сказал генерал, когда Эдгар удобно устроился в кресле начальника тюрьмы. Все посторонние из кабинета вышли, остался только Ральф Гарднер.
— Позвольте, генерал, опередить вас, — дружеским тоном перебил Эдгар. — У меня встречное предложение. Предлагаю вам занять пост Председателя временного комитета социал-демократической хунты. Дело в том, что власть в ОАМ несколько часов назад перешла к этому органу. Ожидается, что скоро военные части всех родов войск будут присягать ему на верность…
К такому резкому повороту не был готов даже генерал Ламберт.
— Вы верно определяете перспективу. Эдгар, — наконец сказал он. — С вами приятно иметь дело.
— Да, господин Председатель временного комитета. Я надеюсь на ответное расположение.
— А что мне остается? Вы ведь человек незаменимый, Эдгар.
— О да, генерал. С этим трудно спорить.

Глава 103

Закончив разговор, Ламберт снял с головы микрофон и положил его на панель.
— Неужели все так просто? — произнес ошарашенный полковник Татчи, внимательно глядя на Ника. — Это что, в обычаях варварских народов, менять власть словно жилетку?
— Нам просто повезло, что Эдгар чувствует себя немного виноватым. В противном случае пришлось бы вести долгую войну.
— В чем же он виноват перед вами, генерал, если не секрет? — поинтересовался Татчи, и все офицеры на мостике, услышавшие этот вопрос, замерли, с интересом ожидая, что скажет генерал.
— Да дело прошлое. Он хотел меня убить, но не получилось. Меня тогда выручил знаменитый в местных шпионских кругах агент Дзефирелли.
— Понятно. И что нам теперь нужно делать, сэр? Высадиться на Дижанейро под ликующие крики толпы?
— Именно. Только сначала следует десантировать туда сто тысяч пехотинцев с танками. Я верю в талант Эдгара Хубера, но хотелось бы иметь какие-то гарантии…
Обдумывая услышанное, Татчи посмотрел на большой экран, на котором во всей своей красе отображался Чоббер.
— Как долго Урайя и Примарская Империя будут терпеть наше самоуправство здесь, генерал? Я не специалист, но весь Равновесный Мир напичкан шпионами и агентами влияния. За нами начнут охотиться или организуют интервенцию.
— Я знаю способ, как обезопасить нас, полковник. Мы заставим старых врагов примириться, — невозмутимо заявил Ник.
— Примириться?! — едва не закричал Татчи. Офицеры на мостике уже не скрывали своего любопытства и смотрели на Ника широко раскрытыми глазами. — Каким же образом, генерал? Это же огромные маховики смерти, которые раскручивались столетиями. Даже сейчас, когда мы разговариваем, это чудовищный котел переваривает пятьсот тысяч жизней ежедневно.
— Сейчас я не могу вам сказать большего, но после того, как состоится высадка на Дижанейро, мы обставим этот процесс официально… А пока, дорогой Татчи, я отправлюсь на челнок. — Ник поднялся, и полковник встал вместе с ним. — Нужно пообщаться с Уорреном. Высадка на Дижанейро должна пройти, как настоящая войсковая операция.
— Конечно, сэр. Не смею вас задерживать, — согласился полковник.
Его еще никто не называл «дорогим Татчи», причем без желания уколоть или обидеть, позабыв про уважаемые родовые корни.

Глава 104

Массового скопления народа и праздничных торжеств избежать не удалось. Вызволенный из заключения Эдгар Хубер использовал прибытие генерала Ламберта как повод сообщить населению Лидсбурга, главного города Дижанейро, что уж теперь-то, с новым руководством, все быстро наладится. Преступность снизится, количество рабочих мест увеличится, а курс англизонского кредита поднимется относительно примарских империалов и урайских дархамов.
Охраной самого Ника Ламберта занимался лично сержант Бакстер. Он бы никому не уступил этого права. Его команда из трехсот человек оказалась на месте прибытия Ламберта за несколько часов до появления первых горожан.
Помимо пехотинцев Бакстера, по всему периметру восточного парка Лидсбурга было выставлено оцепление из полицейских, которые ежились от утренней сырости и обсуждали ожидавшееся событие.
В пригородах с самой ночи продолжали высаживаться войска. Перехватчики с «Гинсборро» то и дело прочерчивали в небе белые борозды. Авиация с местных баз, во избежание недоразумений, специальным распоряжением командования была оставлена на аэродромах.
На орбитах Дижанейро висели крейсеры «Симона», «Лорбейд» и «Туамоту», а также авианосец «Гинсборро», бывший буксир «Тиара» и разнокалиберные рейдеры наемников.
Группа рейдеров G-7 под руководством майора Берроуза отправилась в качестве прикрытия с Джоном Саблиным — прямиком на Бронтзее. Об этом попросил Ника Эдгар Хубер. Его можно было понять, поскольку на Бронтзее размещалась большая часть его собственности.
Вдобавок к рейдерам Джон получил транспорты с двадцатью тысячами пехотинцев и полусотней танков, а в переоборудованном «Раввлике» прятались два десятка заправленных «ливитов».
— Я бы и сам с удовольствием побывал на родной планете, Джон, — сказал генерал Саблину. — Но пока сделай это за меня и передавай привет своей маме…
— Да, сэр! Конечно! — обрадовался Джон, который не был дома почти восемь месяцев. Все это время он лишь писал миссис Саблиной письма и довольствовался короткими разговорами со штабного коммутатора на Платоне-2.
Когда челнок генерала Ламберта сел на небольшую бетонную площадку в Восточном парке, многотысячная толпа встречающих взорвалась восторженными криками.
Вскоре дверца судна отворилась, и по трапу сошел сам генерал Ламберт — высокий и красивый, в отлично сидевшем на нем парадном мундире.
Генерал был весел и приветливо махал горожанам рукой. Когда он направился к ожидавшему его кортежу лакированных авто, охрана сузила свое кольцо, с трудом сдерживая орду журналистов и операторов, которые с пугающей частотой щелкали фотосленжерами и выкрикивали какие-то вопросы.
Напоминая о себе, низко над парком проносились звенья истребителей, и толпа снова кричала «ура» и подбрасывала в воздух головные уборы.
— Очень красиво, — заметил Ламберт, наблюдая за этим представлением с отдаленной площадки. Его челнок приземлился на Дижанейро полтора часа назад, а под объективы телекамер и, возможно, оптические прицелы, подставлялся специально отобранный двойник.
— Я рад, что вам понравилось, Ник, — улыбнулся Хубер. — Однако пора ехать.
— Что скажешь, Бакстер? — обратился Ламберт к сержанту.
— Можно, сэр, — кивнул тот. — Только кроме мистера Хубера в вашу машину сядут рядовой Блиц и капрал Хилфилд.
— Как прикажешь, начальник, — согласился генерал.
Вскоре все разместились в неброских бронированных лимузинах, простоявших в гаражах Правительственного Дворца не один год.
— Что у нас назначено на завтра, Эдгар? — спросил Ник, когда машины тронулись.
— Я планировал начать процедуру приведения войск к присяге. С этим тянуть нельзя.
— Нельзя — согласен. Но мы должны сделать еще одно важное дело.
— Какое? — Хубер подался вперед, заинтригованный таинственным выражением лица генерала. Несмотря на кажущуюся деловитость и спокойствие Эдгара, он боялся скорой расправы со стороны одной из великих держав, которым ничего не стоило отправить в Равновесный Мир небольшую экспедицию, которая сотрет в порошок и весь флот ОАМ, и бесстрашную эскадру Ника Ламберта.
Эдгар боялся, но робел сказать об этом Нику.
— Нужно пригласить ко мне резидентов СИБ и УРУ.
— Но зачем, Ник? Вы хотите подразнить их?
— Нет, у меня к ним есть предложение.
— Предложение?
— Скорее это можно назвать ультиматумом.
— Ник, но ведь вы можете все испортить! Простите меня, но ультиматум в нашем положении — это самоубийство!
— Разве? — Ламберт улыбнулся, достал из кармана вчетверо сложенный лист и протянул его Эдгару. — Вот текст — можете ознакомиться.
Пока он любовался возникавшими вдали многоярусными конструкциями Лидсбурга и его уступчатыми небоскребами, похожими на скалы, Хубер лихорадочно читал текст.
Кажется, он прочитал его два раза или даже три, прежде чем бессильно откинулся на спинку сиденья и под недоуменными взглядами двух огромных пехотинцев несколько раз глубоко вздохнул.
— Это, конечно, безумие, Ник, то, что вы написали. Это великая дерзость, и… я даже не могу найти подходящего определения, но мне кажется, это может сработать… Если, конечно, они не договорятся…
— Это сработает, — уверенно произнес Ник. — Они никогда не договорятся… Их недоверие укреплялось столетиями.

Глава 105

В эту ночь Нику Ламберту не спалось. Волнение давало о себе знать, ведь его ожидала не обычная операция, к которой он, какой бы трудной она ни была, всегда был готов. Нет, теперь ему предстояло сделать нечто иное. Генерала беспокоила не его собственная жизнь, не личная безопасность. Получится ли то, что он замыслил?
Да, просчитал он все верно и не оставил своим противникам никакого выхода, и все же…
Первая половина первого дня Ника Ламберта в его новом качестве прошла как нельзя лучше. Общение с военачальниками протекало гладко, и даже те, кто прежде отзывался о Нике не очень хорошо, теперь старались пробиться в первые ряды, чтобы этот «человек из наших» бросил на них, пусть и мимолетный, взгляд, а может, если повезет, пожал руку.
По сценарию, заготовленному политическим аппаратом Эдгара Хубера, присяга на верность новой власти подкреплялась раздачей чинов и повышением жалованья.
Глядя на счастливые раскрасневшиеся лица нетрезвых офицеров генералитета, Ник Ламберт не сомневался, что Хубер выбрал самый верный подход.
Не был обойден вниманием и адмирал Роули, который командовал попавшимся на зуб Ламберту 11-м Директивным флотом.
Ник помянул его как грамотного и мужественного офицера, который до конца исполнил свой долг. После этих его слов в зале долго не смолкали аплодисменты.
В какой-то момент один из распорядителей-помощников Хубера дал знак, и Ламберт вместе с Эдгаром и сержантом Бакстером, который парился в бронежилете под парадным мундиром, покинули торжественное собрание и отправились в другое крыло дворца.
— Эти двое уже там? — спросил Ламберт у запыхавшегося от быстрой ходьбы Хубера. Вместе со свитой они остановились перед дверью и перевели дух.
— Да. Я приказал запустить обоих — пусть дозревают…
— Ну, пошли?
— Пошли, — кивнул Хубер и первым распахнул дверь, а следом за ним двинулся Ник.
— Господа! — словно заправский конферансье начал Хубер. Оба резидента при виде высокой фигуры с генеральскими погонами вытянулись в струнку. — Господа, представляю вам генерала Ника Ламберта, Председателя временного комитета социал-демократической хунты.
— Господин Председатель, — Хубер повернулся к Ламберту, — это уважаемые граждане нашего города: Адольф Леонардо и Зоман Батыр.
— Очень рад видеть вас, господа, и сразу перейду к сути. Дело в том, что на официальном уровне Объединение Англизонских Миров не имеет на своей территории представительств Урайи и Примарской Империи, поэтому я вынужден попросить об услуге вас, людей, частным образом поддерживающих с этими державами дружественные контакты…
При словах «дружественные контакты» Эдгар Хубер позволил себе ехидную улыбочку, однако Леонардо и Батыр смотрели только на Ламберта, ошарашенные столь открытым обвинением в шпионаже.
— А потому прошу немедленно довести до сведения ваших друзей следующую информацию…
Ламберт кивнул Бакстеру, и тот с торжественным видом вручил обоим резидентам незапечатанные конверты.
— Можете ознакомиться с текстами прямо сейчас, — разрешил Ламберт.
Прошло всего лишь сорок минут после того, как Адольф Леонардо умчался из Правительственного Дворца, а полный текст предложения, фактически — ультиматума, уже лежал на столе директора СИБ.
Когда вызванный среди ночи двухзвездный генерал Люк Фонтен вошел в кабинет директора, адмирал Гринго сидел с выпученными глазами, уставившись в противоположную стену.
— Что случилось, сэр?
— Катастрофа, Люк. Твой дружок, этот неблагодарный наемник, подвел нас к краю пропасти…
— Да что случилось? — продолжал недоумевать Фонтен.
— На, почитай. Копии уже разосланы в комитеты региональных правительств, а также в Центральное Правительство. Теперь там все стоят на ушах.
Люк взял изрядно помятый листок и начал читать. По мере того как до генерала доходил смысл прочитанного, внутри возникала какая-то нервная дрожь.
Итак, Ник Ламберт как глава Объединения Англизонских Миров, а фактически хозяин всех государств Равновесного Мира настоятельно рекомендовал Урайе и Примарской Империи заключить между собой мир.
На то, чтобы прекратить огонь на фронтах и развести войска, он давал двум супердержавам… двадцать четыре часа.
За эти же двадцать четыре часа обеим сторонам следовало предоставить ему планы заключения полноценного мирного договора. И всю эту информацию необходимо было прислать на станцию связи, расположенную в пространстве Равновесного Мира. Причем к определенному часу.
Над этим текстом можно было посмеяться, если бы не небольшое дополнение, в котором генерал Ламберт сообщал, что игнорирование его предложения любой из сторон автоматически ведет к подписанию союзнического договора с более «миролюбивой стороной конфликта» для проведения совместных действий против третьей стороны до полной победы над ней.
Ламберт очень точно сумел оценить степень недоверия старых врагов друг к другу и теперь играл на этом недоверии.
Прочитав текст целиком, Фонтен сорвался на дикий хохот, и упав, стал кататься по полу, ударяясь затылком и дрыгая ногами.
Директор Гринго несколько минут тупо смотрел на этот припадок, а когда обессилевший Люк поднялся с пола, спросил:
— Ну, господин аналитик, что вы порекомендуете нам делать?
Люк постоял посреди кабинета, прислушиваясь к своим ощущениям, затем пригладил растрепавшиеся волосы и сказал:
— Удар нанесен верно, сэр… В оригинальности и неожиданности Ламберту трудно отказать. Если мы проигнорируем его, наши противники могут оказаться не столь брезгливыми. А Равновесный Мир, по уже давно сделанным расчетам, это пятнадцать-двадцать процентов к мощи Урайи или Примарской Империи…
Понятно… — Гринго кивнул отяжелевшей головой.
— К тому же, сэр, планы мирных договоров действительно существуют. В архивах их навалом.
— Да, Люк, но у меня такое ощущение, что я проваливаюсь в пропасть… Что ты думаешь с нами теперь будет?
— А что с нами будет? — Фонтен пожал плечами. — Будем жить.

Глава 106

К тому моменту, когда экспедиция под командованием капитана Джона Саблина прибыла к Бронтзее, вся ситуация уже сильно изменилась и встреченный на пути флагман одного из флотов ОАМ отсалютовал «Раввлику» как дружественному судну.
Оставив корабль с танковыми башнями на орбите под присмотром рейдеров майора Берроуза, Саблин на челноке, в сопровождении четверки «ливитов» приземлился в порту города Раввлик.
Помимо управляющего предприятиями «Хубер Текнолоджис» его встречали мэр города и начальник полиции.
Вид приземлившихся вслед за челноком истребителей привел их в восторг, и в обращении к Джону они использовали только две формы — «сэр» или «господин офицер», поскольку не очень разбирались в знаках различия примарских наемников.
Усевшись в поданный лимузин, который был украшен гербом Раввлика, Джон попросил телефон, чтобы позвонить матери.
— Я уже здесь, мама! Через час буду дома!
— Сынок! Неужели ты в Раввлике?
— Да, мам. ну пока — у меня еще официальные дела. Я тебе позже расскажу'… Целую…
Вернув мэру его телефон, Саблин приветливо улыбнулся всем остальным:
— Ну что, поехали?
— А куда, простите? И еще один вопрос — какими будут ваши первые шаги на должности военного коменданта Бронтзее, сэр? — спросил управляющий «Хубер Текнолоджис».
— Да какие там шаги, господа? Я хочу заглянуть на свой завод, а потом поеду домой.
— А вы, простите, выходит, местный? — осторожно поинтересовался мэр, когда машина уже тронулась.
— Конечно, я родился и вырос в Раввлике. Потом учился и начинал свою карьеру на заводе «Хубер Текнолоджис» в качестве инженера-конструктора.
Это признание сильно разрядило обстановку, и дальнейшее путешествие прошло за дружеской беседой.
У проходной родного предприятия Джон выскочил из машины и попросил, чтобы его подождали. Затем расправил складки на своем капитанском мундире и вошел на территорию завода.
Под любопытными взглядами окружающих он бодро прошагал через все цеха и неожиданно нагрянул в свою бывшую каморку, застав там Клода Даву.
Поначалу старый товарищ не узнал Джона, до того он изменился, а затем они обнялись, и Даву признался, что уже не надеялся когда-либо с ним увидеться.
— А где Глория? — спросил Джон.
— Работает на посту качества, — ответил Клод. — Убьешь? — поинтересовался он серьезно.
— Да ты что? — отмахнулся Джон. — Мне это не нужно. А как дела у Тони Пацильери?
— Теперь в архиве работает. Но врачи говорят, что есть надежда…
— Хорошо, старик, я тебе еще позвоню, — сказал Джон и понесся по коридору к посту проверки качества, где надеялся найти Глорию, бросившую его ради Тони Пацильери.
Спустившись по лестнице к сборочному конвейеру, на котором по инерции все еще собирали танки, Саблин перешел на шаг и совершенно неожиданно появился в прозрачной кабине поста качества.
Глория громко вскрикнула от удивления и схватилась за свою пышную грудь.
— Саблин, неужели это ты?!
— Может, и я, мадам, но к вам это уже не имеет никакого отношения.
С этими словами, чувствуя себя полностью отмщенным, Саблин вернулся к машине, и важная компания отвезла его в небогатый район города, где был его дом.
Распрощавшись с мэром, начальником полиции и управляющим «Хубер Текнолоджис», которые взяли с Джона обещание отобедать с ними в лучшем ресторане города, он забежал в лифт и после недолгого колебания остановил его на этаже учительницы музыки Кэти Смоукер.
Сдерживая волнение, он позвонил в дверь, а когда Кэти открыла, заметил в ее глазах вспыхнувшую радость.
— Саблин! — воскликнула Кэти, всплеснув руками. — Ты вернулся! Ой, какой ты красивый!
— Через час… нет, через полчаса жду тебя у себя, Кэти… Приходи…
— Я приду…
— Не опаздывай.
И снова заскочив в лифт, Саблин поехал дальше — к маме. К себе домой.
Миссис Саблина обняла сына и расплакалась от счастья. А потом все притрагивалась к его руке, словно никак не могла поверить, что теперь он с ней. Они сидели за накрытым наспех столом и, забыв о еде, разговаривали и никак не могли наговориться.
— Надеюсь, тебя примут обратно на завод, сынок? Ведь ты был в служебной командировке.
— Какой завод, мама? — улыбнулся Саблин. — Я теперь останусь в армии. Как говорит сержант Бакстер, без армии ты как хрен из тряпки. А я, мама, не из тряпки. Я парень правильный…
Миссис Саблина не успела удивиться словам сына, как в дверь позвонили.
— Ну вот и Кэти пришла, — сказал Джон. — Я пригласил ее, мама. Ты не возражаешь?

Глава 107

С самого утра Ник разбирался с бумагами. С каждым разом их становилось все больше, однако Ламберт знал, на что шел, и тщательно проверял все, что давалось ему на подпись.
Начальник его личного штаба майор Фрэнк Уоррен был теперь поставлен на должность руководителя администрации и с его помощью небольшая походная канцелярия начала оформляться в будущий бюрократический аппарат.
Ближе к обеду позвонил Люк Фонтен. Они с Ламбертом поговорили о предстоящей трехсторонней встрече, на которой Урайя и Примарская Империя должны были подписать настоящий договор о мире.
Фонтен спросил, приедет ли Ник лично. Генерал сказал «да», хотя уже давно решил, что отправит представителя. Он не собирался лезть в огонь, из которого только недавно сумел благополучно выскользнуть.
Люк, похоже, понял Ника и перевел беседу на всякие пустяки.
— Тебе привет от полковника Либински.
— Сара… — произнес Ник с особенной интонацией. — Мне ее здесь очень не хватает…
— В чем проблема, Ник, она может приехать.
— Да, может, — согласился Ламберт.
Они помолчали. Ник не собирался вызывать к себе Либински, какие бы отношения их прежде ни связывали. Сара была офицером СИБ и могла запросто выполнить задание и прихлопнуть его.
Нет, Сару он к себе и на пушечный выстрел не подпустит, потому что времена изменились. И изменились настолько, что один из флотов ОАМ, усиленный крейсером «Симона», уже был отправлен перекрыть Большие Ворота, как теперь назывался переход к Урайе и Примарской Империи. Генерал Ламберт брал вверенную ему территорию под полный контроль.
На обед пришел Эдгар Хубер. Он пожаловался, что теперь, когда большие державы заключили перемирие, его поставки уже никому не нужны.
— Я понял ваш намек, Эдгар. Что-нибудь придумаем, ведь нам придется производить перевооружение.
Хабер довольно заулыбался. Он издалека чувствовал запах денег.
— Кстати, а где похоронен Колин Дзефирелли?
— Колин? Вы еще помните его? Как и положено человеку заслуженному, он лежит здесь в земле Дижанейро на кладбище ветеранов.
— Я бы хотел сходить на его могилу.
— Что ж, я составлю вам компанию, генерал. Если не возражаете, прогуляемся туда после обеда.
Ник не возражал, и после обеда они отправились за город в сопровождении большой охраны.
По городу промчался правительственный кортеж, однако Ламберт с компанией прибыли на место в неброском геликоптере.
Эдгар, как ни странно, быстро сориентировался среди десятков тысяч памятников и привел Ника к скромному обелиску.
— Я уже был здесь, — признался он. — Вы же знаете: нас связывали и ненависть, и сотрудничество… Как в жизни все напутано, — вздохнул Эдгар и покачал головой.
Потом они пошли обратно.
У выхода с кладбища генерала окликнул Бакстер:
— Тут к вам человек, сэр. Говорит, вы его знаете. Я проверил — при нем ничего нет.
Ламберт молча кивнул. Из-за спин пехотинцев-охранников шагнул немолодой, но все еще хорошо узнаваемый Колин Дзефирелли:
— Привет, Ник. Извини, что так вышло.
— Ничего, Колин, я ведь знаю, что вас хоронили неоднократно.
— Если бы не твое возвращение, я бы тоже не объявился… — Дзефирелли улыбнулся такой знакомой Нику улыбкой. — Подумать только, парень, ведь было время, когда я всерьез подумывал о том, чтобы избавиться от тебя…
— А теперь что же?
— Теперь я пришел проситься к тебе на работу. Найдется что-нибудь для старика Дзефирелли?
— Думаю, найдется, Колин. Успокаиваться нам еще рано…

Книга XVII. Секретный удар

Герберт Апач был удачлив на бирже. Он имел серебристый автомобиль, просторный дом и собирался жениться на первой красавице города. Но судьба сделала поворот. 
Его объявили шпионом и приговорили к расстрелу. Его преследовали монстры. За ним по пятам гналась неведомая сила. На него начали охоту… 
Другой бы спятил, да и сам герой был близок к этому. Однако скоро ему стало известно, что он вовсе не Герберт Апач. И еще вопрос — ЧЕЛОВЕК ЛИ ОН? 

Предисловие

В городе Рио-Капанасе, что на планете Тироль, никогда не происходило ничего особенного. Потому, может быть, что все здесь занимались цветами — выращивали и продавали их миллионами и даже миллиардами в зависимости от сезона.
Вот у соседей, в столице мясной промышленности Леноксе или в винокуренном Оннбойме, — там да, там такие дела творились, что только держись, а в цветочном Рио-Капанасе было тихо.
Ну, убьют изредка кого или украдут выручку от продажи партии кинацинтов, красных цветов юга, и снова тихо. Даже начальник полиции, достопочтенный бригадир Кносс, который двадцать лет прослужил Полицейским капитаном в одном из районов Ленокса, частенько говаривал: «Скучно тут у вас». И был абсолютно прав. Потрясения и войны, происходившие где-то за Красными созвездиями, куда было лететь полгода, если не больше, попадали на полосы местных газет чрезвычайно редко. Настолько редко, что их считали выдумками нечестных журналистов.
А между тем это были совсем не выдумки.

Глава 1

Преуспевающий биржевой спекулянт Герберт Апач возвращался домой с дружеской попойки, которой отметил свой успех и личный рекорд сезона. Гэри продал больше ста тысяч тонн луковиц красных кинацинтов, из которых цветочники пригородов Рио-Капанаса собирались вырастить на будущий год свой новый урожай.
С самими цветами Герберт Апач старался не связываться — ни к чему, ведь луковицы давали куда больше дохода.
Гэри шел по освещенной фонарями улице и улыбался. В последнее время ему везло не только в бизнесе, но и в личной жизни. Он собирался жениться на блистательной красотке Ванессе Фармер, которая остановила на нем свой выбор, что неудивительно: Гэри был молод, преуспевал в делах и будущее сулило ему неплохие перспективы.
Конечно, абсолютной верности мисс Фармер обещать не могла, однако находила его милым и… не противным.
Из-за угла вывернул автомобиль, Гэри, слегка покачиваясь, остановился, освещенный его фарами.
— Добрый вечер, сэр! — приветливо поздоровался водитель. — Не хотите воспользоваться самой быстрой машиной в городе?
— Так уж и самой быстрой! — Гэри с сомнением покачал головой и громко икнул. По случаю праздника он оставил свой автомобиль дома, и подкатившее такси было как нельзя кстати. — Ну да уж ладно. — Он махнул рукой и, как только предупредительный водитель распахнул перед ним дверцу, плюхнулся на заднее сиденье.
Автомобиль резко стартовал с места, Гэри уже на ходу пробормотал:
— На Веллинсгуттен, приятель. Дом одиннадцать.
— Слушаюсь, сэр. — Таксист решил, очевидно, показать пассажиру, на что способен его двигатель, — по пустынному городу машина летела как комета, так что на одном из крутых поворотов Гэри даже сделал водителю замечание:
— Эй, парень, у меня заворот кишок случится… Поосторожнее, а то опрокинемся…
— Не опрокинемся! У меня магнитодинамические шины!
— А дорожная полиция на сканер сфотографирует?
— Прошлый век, сэр! — махнул рукой таксист. — У меня на корпусе четыре дифракционных датчика стоят, картинку на сканерах размывают.
— Да ты просто какой-то «неуловимый Филипп», — изумился Гэри и уставился в окно, но без толку — машина мчалась с такой скоростью, что он не успевал ни на чем сфокусировать взгляд.
Фасады, переулки, череда осветительных панелей, одинокая собака — все проносилось в нетрезвом мозгу Гэри, словно модный клип.
— Уже подъезжаем!
— Да уж я чую… Филипп…
Зашипели пневматические тормоза, Гэри почувствовал тупой удар в грудь, точь-в-точь как в матче по стрейфболу, когда прозеваешь крепкого защитника.
У него потемнело в глазах, а наполненный устрицами желудок опасно забурлил.
— Новинка! Тормозной модуль на гравитационном импульсе! Ну разве не здорово!?
— Здорово… — побелевшими губами прошептал Гэри, и в следующее мгновение его вывернуло прямо на переднее сиденье.
— Что вы делаете, сэр?! — завопил таксист и, выскочив из машины, поспешил открыть перед клиентом дверь. — Но как же так, сэр?! — не унимался он, вытаскивая Гэри Апача из салона. — Я за поплинский велюр для салона триста монет отвалил, а теперь мне что делать? Что прикажете мне делать?
Водитель тряс ничего не понимающего пассажира, который все еще не мог оправиться от такой жесткой остановки.
— Вы мне должны, сэр! Вы мне должны за велю…
Договорить таксист не успел. Он вдруг захрипел и стал заваливаться на Гэри, царапая его вылезшим из груди острием.
— Ну вот и рассчитались, — произнес чей-то голос. Гэри хотел повернуться и посмотреть, в чем дело, и тут ему на голову обрушился удар.

Глава 2

Теплый сезон подходил к концу, и ночи становились все холоднее. Два раза беглецам удалось переночевать в пригороде, укрывшись в штабелях пустых ящиков, но потом их выгнали оттуда проволочные крысы. Грызуны напали на бродяг среди бела дня, и тем пришлось спешно уносить ноги.
До самого вечера они прятались то тут, то там, перебегая от куста к кусту, благо Рио-Капанас был очень зеленым городом.
Ночь застала бродяг на заднем дворе какого-то кафе, и они с удовольствием поужинали из помойного бачка. Затем двинулись дальше.
Срочно нужны были деньги, чтобы купить одежду, еду и убраться подальше — Ленокс был не так далеко от Рио-Капанаса, и погоня могла настигнуть их в любую минуту. Несмотря на кажущееся спокойствие на улицах цветочного города, двух сбежавших из тюрьмы преступников наверняка уже искали.
— Давай пока заляжем в канаве, Сайрус, — предложил один из беглецов. — Нужно подождать, пока народ перестанет сновать. Не можем же мы убивать всех.
— А почему? — Сайрус уставил на коллегу изуродованный глаз. — Почему мы не можем убивать всех, Пит?
— Потому что тогда копы сядут нам на хвост.
— Твоя правда, Пит. Я уже вижу подходящую канаву — там, у стены…
Поминутно оглядываясь, они перебрались к новому убежищу и улеглись, вытянувшись и уставившись в небо.
Где-то рядом по тротуару проходили люди, по проезжей части проносились автомобили, но никто и представить себе не мог, что совсем рядом, в каких-то двух шагах в канаве прячутся преступники.
Пригревшись в выстланной торфом яме, беглецы уснули и очнулись в середине ночи, когда вокруг воцарилась тишина.
— Пит? — позвал товарища Сайрус.
— Я уже не сплю…
— Пора нам отсюда выбираться.
— Пора, — согласился товарищ.
Две всклокоченные головы показались над поверхностью земли и какое-то время не шевелясь, настороженно изучали обстановку.
Потом преступники выбрались из укрытия и перебежали под раскидистое дерево, стоявшее у самой мостовой.
Сайрус достал длинный нож, а Пит удовольствовался суковатой палкой, которую подобрал возле канавы.
Они простояли в засаде минут десять, когда наконец послышался шум мотора. Однако автомобиль проехал мимо и исчез из виду, свернув за угол.
В доме напротив к освещенному окну подошла молодая женщина. Она бросила на улицу скучающий взгляд и отошла в глубь комнаты.
— О-о, — произнес Пит. — Должно быть, она хорошо пахнет, а, Сайрус?
— Да уж конечно лучше, чем сапоги надзирателя Кокса, — поддержал товарища Сайрус.
Снова послышался звук приближавшейся машины.
— Этот тоже мимо, — уверенно заявил Пит, уверенный, что на такой скорости тормозить никто не станет.
Однако он ошибся. Автомобиль неожиданно начал сбрасывать обороты и резко, как будто натолкнувшись на препятствие, остановился в нескольких шагах от засады.
— Ух ты, — прошептал Пит, а Сайрус поудобнее перехватил нож.
Дверца со стороны водителя распахнулась, и оттуда выскочил взволнованный человек.
— Но как же так, сэр! — закричал он, обегая машину, чтобы вытащить пассажира. — Я за поплинский велюр для салона триста монет отвалил, а теперь мне что делать? Что прикажете мне делать?
— Чего он хочет, а? — недоуменно спросил Пит, глядя, как таксист трясет изрядно захмелевшего пассажира.
— Ну, типа, он ему должен, — пояснил Сайрус, прикидывая, что условия для броска создались просто идеальные.
— Вы мне должны, сэр! — требовал справедливости водитель, пока Сайрус делал замах. — Вы мне должны за велю… — Брошенный с силой клинок преодолел небольшое расстояние и с глухим стуком вошел в тело жертвы.
— Ну вот и рассчитались! — театрально произнес Сайрус, чрезвычайно довольный своим броском.
Таксист начал падать на пьяного, которого терзал еще мгновение назад, а тот удивленно пучил глаза, не понимая, что происходит. Подскочивший сбоку Пит вовремя огрел пассажира своей дубиной и разом прекратил его удивление.
— Давай сунем их в канаву, — привычно предложил Пит, быстро обшаривая карманы новых жертв. — Ух ты, а этот счастливчик при деньгах! — обрадовался он, выуживая из кармана оглушенного туго набитый бумажник. В другом кармане «счастливчика» обнаружилась коробочка с золотым кольцом, что вкупе с дорогими часами могло считаться королевской добычей.
— Мы не бросим их в канаву, — неожиданно заявил Сайрус, задумчиво вытирая нож о штаны таксиста. — Мы спрячем их в контейнер, вон там у магазина стоят.
— К чему такие хлопоты? — не понял Пит.
— К тому, что дальше мы поедем на этой машине. А чтобы ее дольше не искали, мы припрячем трупы подальше.
Взвалив на себя тела жертв, преступники, осторожно переступая по кочковатому газону, прошли за магазин и там сбросили тяжелую ношу на землю.
Сайрус ловко поддел ножом замок контейнера и заглянул под крышку.
— Что там? — поинтересовался Пит.
— Не пойму. Какие-то овощи…
— Это не овощи. Это, наверное, цветочные луковицы, мы у цветочного магазина. — Пит показал на край торчавшей с фасада вывески.
— Не важно. Ну-ка, давай поднимай…
Тела одно за другим были переброшены через край контейнера, и Сайрус плотно пристроил крышку на место.
Они уже возвращались к оставшемуся без хозяина такси, когда Сайрус вдруг спросил:
— А ты уверен, что убил того парня, Пит?
— Не знаю, — честно признался тот. — Если хочешь, давай вернемся и ты сам прикончишь его.
— Да ладно, — махнул рукой Сайрус. — Неохота нож пачкать, я его уже вытер и просушил.
Никем больше не потревоженные, злоумышленники погрузились в такси и отбыли восвояси.

Глава 3

Машина ночных грабителей еще не скрылась за ближайшим углом, когда в другом конце улицы показался большой неуклюжий фургон с погрузочной стрелой. Он двигался неуверенно — видимо, водитель плохо знал этот район и притормаживал чуть ли не возле каждого столба.
Наконец он остановился на том же месте, где еще минуту назад стояло такси, однако затем снова двинулся вперед и въехал во дворик за магазином.
С трудом развернув фургон на тесном пространстве, водитель поставил машину носом к улице и выбрался из кабины. За ним вылез его напарник.
— Что я вижу, Джойвас, — зловещим шепотом произнес он. — И здесь тоже нет охраны!
— Они разбежались, господин префектор! Я им заплатил, но они разбежались!
— Тсс! — Названный префектором зажал водителю рот, огляделся и лишь после этого позволил неосторожному подчиненному дышать.
— Если бы не крайняя нужда в людях, Джойвас, я бы уже лишил тебя жизни…
— Я исправлюсь, господин пре…
— Называй меня дружище Фродди, я же тебе говорил.
— Конечно, дружище Фродди.
— Правильно, только не забывай добавлять «сэр».
— Конечно, дружище Фродди, сэр.
— Именно так. А теперь живо в кабину — надо спешить. Судно должно стартовать точно в срок.
Джойвас не стал испытывать терпение префектора и, забравшись в кабину, принялся манипулировать погрузочной стрелой.
«Дружище Фродди» ассистировал ему, помогая быстрее крепить стропы с захватами.
Не прошло и часа, как два десятка полуторатонных контейнеров были установлены на подвижную внутреннюю платформу грузовика и Джойвас с префектором быстро прикрыли ее тентом.
— Все, поехали отсюда, — выдохнул порядком уставший «Фродди».
Они забрались в кабину, Джойвас завел мотор и, опасливо покосившись на префектора, тронул грузовик с места.
Их путь пролегал через сонный город. «Фродди» с презрением смотрел на спящие здания и ленивых полицейских, неспешно прогуливавшихся по пустынным площадям.
Казалось, все здесь дышит беспечностью и праздностью. То ли дело на его далекой родине, изнемогающей в борьбе с вероломным врагом.
Город закончился, и грузовик понесся по прямому как стрела шоссе. Скоро впереди показались мачты освещения и уродливые очертания портовых построек.
В темном небе плыли огни взлетавших и садившихся кораблей.
— Ну вот и приехали, — подал голос водитель, однако префектор не отозвался.
Грузовик подъехал к главным воротам и остановился. В свете его фар показался охранник. Он подошел к окну Джойваса и взял протянутые тем сопроводительные документы.
— Значит, луковицы вывозите?
— Они самые, — кивнул водитель.
— Понятно. — Охранник вернул документы и махнул рукой своему напарнику, чтобы тот открыл ворота. — Никаких бродяг вам на дороге не попадалось?
— Нет, а что такое?
— Из тюрьмы в Леноксе сбежали два опасных преступника. Говорят, будто они подались в Рио-Капанас…
— Ой, какие вы ужасы рассказываете! — покачал головой Джойвас. — Если б знал, всю дорогу трясся бы.
Грузовик проехал на территорию порта и остановился позади маленького автомобиля-лоцмана с ярко-желтой мигалкой на крыше.
— «Двенадцать — тридцать четыре Бэ!» — крикнул Джойвас, высунувшись в окно, и лоцман бодро покатил вперед, разгоняясь по освещенной разделительной полосе.
— До чего же странно живут эти люди, сэр, — не отрывая взгляда от мигающего лоцмановского маяка, произнес водитель. — Живут, можно сказать, вовсе без всякой цели… Нет в ихней серой жизни места здоровому патриотизму, сэр.
Префектор не отреагировал на слова Джойваса, а когда машина подъехала к возвышавшемуся над остальными кораблями транспортному судну, остановил болтовню емким: «Заткнись».
Грузовик уже ждали. Навстречу выбравшемуся из кабины префектору вышли трое.
— Как все прошло, сэр? — спросил человек в штатском, в котором тем не менее угадывался военный.
— Вроде обошлось, — вздохнул префектор. — Давайте, Сеймур, поживее разгружайте, иначе выбьемся из графика.
— Есть, сэр. — Сеймур сделал движение, словно хотел щелкнуть каблуками, но тут же передумал, круто развернулся и пошел организовывать разгрузку-загрузку.
Зашипели раздвижные двери, с судна подали специальный транспортер, и вскоре по нему прямо в Трюмы медленно поплыли контейнеры с луковицами. Товара было около тридцати тонн, а вместе с остальным грузом набиралось почти двести.
Двести тонн луковиц, из которых впоследствии должно было получиться знаменитое «красное масло». Благодаря ему боевые роботы Конфедерации двигались быстрее своих противников, а механика роботизированной пехоты, совмещавшей в себе живое и неживое, не знала износа.
Имперская разведка много бы дала, чтобы узнать. откуда поставлялось это ценное сырье, а потому приходилось соблюдать крайнюю осторожность.
Это ведь только на планетах вроде этой люди могли развлекаться цветочками, но всего в одном «прыжке» от них начинался настоящий ужас. Бывало, и сам префектор в мыслях называл происходящее именно этим словом.
— Пошевеливайтесь! — крикнул он еще раз и поднялся на судно. До старта оставалось совсем немного, и ему хотелось побыть в одиночестве хоть пару минут.

Глава 4

Разрывая атмосферу струями раскаленного газа, транспортный корабль «Афалина» класса «транс-формер» оторвался от беззащитного Тироля, и прямо на орбите планеты к нему пристали истребители из охранного агентства.
— Не хотите ли обзавестись хорошей компанией, капитан? Мы берем недорого, — вклинились они на открытую волну. Пилот криво усмехнулся, а стоявший неподалеку префектор Магнус утвердительно кивнул головой. Его судно должно было выглядеть безобидной овечкой, а значит, следовало принять предложение.
— Хорошо, я согласен, — от своего имени ответил пилот. — Беру четыре борта до навигационного маяка «Турчин-1441».
— И все?!
— А вам не подходит?
— Подходит, капитан. Оплата карточкой «Золотое Кольцо».
— Идет!
В кабину вошел Сеймур.
— Как груз? — спросил Магнус.
— Все ящики целы, за исключением нескольких царапин.
— Отлично. Пусть свободная смена отдыхает. Через десять часов — «прыжок».
— Слушаюсь, сэр.
Сеймур ушел, и префектор погрузился в свои мысли. Ему предстояло выбрать координаты выхода из «прыжка», и в этом он мог положиться лишь на собственную интуицию, поскольку точных данных о нахождении врага у него не было.
«Афалину» принимали и передавали все новые навигационные маяки, сопровождавшие судно истребители перемещались с одной стороны на другую, а префектор все сидел и сидел, кивая вновь заступавшим на смену, и ждал момента, когда нужные цифры сами возникнут у него в мозгу.
Наконец закончился длинный десятичасовой переход до маяка.
— Капитан, — напомнили о себе пилоты сопровождения. — Мы довели вас до Турчина.
— Пересылайте номер счета, — ответил префектор, который лично распоряжался казенными средствами.
Реограф отщелкал номер и сумму. Она показалась префектору слегка завышенной, однако спорить было недосуг. Сунув карточку в гнездо, он перевел деньги.
Звено сопровождения развернулось вокруг маяка и, качнув на прощание крыльями, помчалось прочь. Магнус проводил их взглядом. «Да уж, нелегко деньги достаются этим охранникам, — подумалось ему. — Я бы так, наверное, не сумел».
— Сфера чистая, посторонних не наблюдаю, — сообщил пилот, сменивший коллегу часа два назад.
— Начинайте подготовку, — распорядился префектор и написал на небольшой пластиковой табличке несколько цифр. Затем положил ее перед пилотом — это были подсказанные интуицией безопасные координаты выхода.
Постояв в кабине еще немного, Магнус отправился в свою каюту, чтобы подкрепиться. После десятичасового бдения он чувствовал себя измотанным.
Между тем транспортное судно прямо на ходу производило трансформацию. Из некоего подобия гладкого и округлого морского зверя оно превращалось в угловатое чудовище из черной матовой брони с торчащими из бортов стволами орудий.
«Афалине» предстояло выйти из «прыжка» поблизости от дома, но и там, случалось, попадались имперские корабли.
Еще до того как все превращения были закончены, префектор Магнус вернулся в кабину. Пронзительные звуки сирены известили экипаж о предстоящем «прыжке».
От корпуса судна стали расходиться фиолетовые волны, а очертания корабля начали терять четкость. Затем сверкнула яркая вспышка, и там, где только что была «Афалина», не осталось ничего.

Глава 5

В момент, когда «Афалина» выскочила из «прыжка» в своем мире, лежавший в контейнере Герберт Апач испытал те же неприятные ощущения, что и тогда, при торможении такси.
Поначалу Гэри решил, что этот мерзавец-таксист снова проверяет на нем свои штучки, однако сколько он ни открывал глаза, темнота не отступала.
«Должно быть, я добрался домой и теперь сплю, — подумал Гэри. — Но как же сильно болит башка, особенно справа. Что же я такое пил вчера — моторный окислитель?!» Ящик, в котором находился Гэри, резко накренился, и несчастный пассажир стукнулся больной головой о стенку. Ему было невдомёк, что таким образом «Афалина» пыталась уйти от настигавшей ее погони.
Навстречу транспорту от планеты Куггель уже неслись тяжелые «кронфоссеры», однако севшие ему на хвост имперские «дудхаймы» стригли космос из плазменных пушек, выбивая из корпуса «Афалины» целые секции сотовой брони.
Стрелки транспорта давали атаковавшим достойный отпор, выстраивая из огненных трасс причудливые узоры. «Дудхаймы» уворачивались от гибельных зарядов и торопились нанести ускользавшей добыче максимальный урон.
В какой-то момент преследователям удалось всадить в борт «Афалины» тяжелую ракету, однако, несмотря на чудовищный удар, сотрясший судно, сотовая броня спасла его от неминуемой гибели, а в следующее мгновение в бой с «дудхаймами» вступили «кронфоссеры».
Пощипанный транспорт скользнул под защиту орбитальной группировки. В его трюме в темном душном ящике с луковицами лежал несчастный Гэри Апач, теперь уже полностью уверенный в том, что сошел с ума.
После ухода главной цели имперские перехватчики не стали задерживаться и, обменявшись с «кронфоссерами» жестокими ударами, убрались восвояси, оставив в космосе обломки четырех своих машин.
Тем временем «Афалина» осторожно погружалась в атмосферу Куггеля, сопровождаемая истребителями Воздушной Армии барона Хеддинга.
— Проверьте, что с грузом! — крикнул префектор Магнус.
Сразу несколько его помощников бросились в грузовые трюмы и скоро вернулись.
— Все в порядке, сэр, несколько контейнеров сдвинулись с места, только и всего… — доложил Сеймур.
— Только и всего… — Префектор вздохнул. Появление имперских перехватчиков в точке выхода из «прыжка» оказалось для него полной неожиданностью.
«Как они узнают? Как?» — мучительно размышлял Магнус. Он уже не раз попадал в расставленные имперцами сети. Пока ему удавалось уходить, однако неизвестно, сколько еще может продлиться это везение.
— Под нами материк Либия, сэр, — сообщил пилот.
— Хорошо, продолжайте снижение… Если «динго» Воздушной Армии вас смущают, я могу их отогнать.
— Нет, сэр. Все в порядке. Мне даже приятно, что они рядом, после этих «дудхаймов»…

Глава 6

К тому моменту когда судно приземлилось в порту, Герберт Апач уже немного пришел в себя. Он ощупал изнутри стенки контейнера и понял, что находится в закрытом ящике. Под ним были луковицы кинацинта, а по соседству — Гэри и думать об этом боялся — лежал кто-то еще, судя по всему, мертвый.
Сколько Гэри ни пытался вспомнить, каким образом он попал в ящик, в памяти не всплывало ничего.
Мысль, что это просто мусорный бак, пришлось отбросить сразу, поскольку здесь был не мусор, а первосортные цветочные луковицы. Гэри достаточно хорошо разбирался в них, чтобы понять это.
Между тем снаружи происходила какая-то деятельность. Помимо того что ящик время от времени наклонялся и даже трясся, до Апача долетали отдельные невнятные звуки. От попытки постучать по стенкам Гэри отказался — что-то подсказывало ему, что делать этого не стоит.
Так он и лежал, не зная, что делать и как поступить, пока не расслышал звуки шагов, а затем кто-то прикоснулся к ящику.
Один за другим лягнули замки, поднялась крышка, и Герберта ослепило нестерпимо ярким светом. Он прикрыл ладонью глаза, успев, однако, заметить, что на ним склонилось несколько голов. Незнакомцы были настолько поражены, что в первые мгновения никто из них не мог произнести ни слова. Зато потом они закричали — хором.
Сразу несколько пар рук вцепились в Гэри, выдернули несчастного путешественника из ящика и швырнули на стальной пол. От такого сотрясения у него снова поплыло перед глазами, и Гэри даже не заметил поначалу, как рядом с ним грохнулся труп таксиста.
Но вот зрение прояснилось, и при взгляде на отекшее серое лицо трупа Гэри начал как будто что-то припоминать. Впрочем, вспомнить окончательно ему не дали. По ушам больно резанули громкие крики, а затем Гэри схватили за шиворот и рывком подняли с пола.
— Ты — ублюдок, имперский шпион! — зловещим голосом произнес человек с широкими плечами и головой, упрятанной в массивный стальной шлем.
Этот шлем выглядел такой же неотъемлемой частью неприятного незнакомца, как и его низкий лоб, глубоко посаженные глаза и толстые губы. — Ты умрешь самой страшной смертью! — добавил он, поднеся к лицу перепуганного Гэри какое-то странное оружие. Гэри не сразу понял, что это металлическая рука. — Тащите его к выходу! — приказал железнорукий, однако в этот момент в трюм почти вбежал человек в черном. Его руки выглядели обыкновенными, однако выражение лица не сулило Гэри ничего хорошего.
— Сержант Огаст, сэр, — козырнул железнорукий. — 101-й пехотный полк. Прикомандирован для охраны порта.
— Кто это? — коротко спросил префектор.
— Шпионы Империи. Один мертвый, второй скоро будет мертвым.
Префектор шагнул к открытому контейнеру, быстро заглянул туда, выпрямился и, подойдя к Гэри, приблизил к нему перекошенное от злобы лицо:
— Как вы туда попали, говори…
— Я… я не знаю… — проблеял Гэри, понимая, что его ответ звучит неправдоподобно.
— Не знаешь, — повторил префектор, сразу как будто успокоившись. — Ну ладно, мы об этом еще поговорим.

Глава 7

Шпионы были отправлены в полицейский департамент, а спустя два часа к широким воротам «Афалины» подъехал на большом лакированном автомобиле субвайзер Либийского материка Поллер. С ним прибыла его многочисленная, вооруженная до зубов свита.
Полгода назад на Поллера было совершено покушение, и теперь он не делал и шагу без охраны.
Магнус поздоровался и по тому, как небрежно ответил ему высокий чиновник, понял, что про шпионов уже всем известно.
— Что я слышу, Магнус, вы притащили к нам каких-то имперских лазутчиков?
— Пока еще ничего не известно, господин субвайзер… Мне нужно время, чтобы выяснить все подробнее.
— Выяснять теперь будут другие, Магнус. Ваше дело сдать весь драгоценный груз. Надеюсь, он не поврежден?
— Практически нет. Небольшой дополнительной очистки потребуют только луковицы из контейнера, где находились эти двое…
Неизвестно, как долго терзал бы Магнуса субвайзер, если бы не транспорт с Лонжина, доставивший очередную партию танков. От рева его посадочных двигателей в радиусе полукилометра ничего не было слышно.
Поллер со своей свитой вернулся к машине и укатил, провожаемый недобрым взглядом Магнуса. Его так и подмывало нагрубить субвайзеру во время разговора, однако тот был лично знаком с высокими чинами Конфедерации и мог испортить префектору карьеру.
— Сеймур! — позвал Магнус, и, несмотря на грохот очередного заходившего на посадку транспорта, помощник его услышал.
— Слушаю, сэр! — отозвался он, спускаясь из трюма.
— Мне нужно отлучиться в полицейский департамент, так что вся разгрузка на тебе…
— Понял, сэр.
Махнув рукой проезжавшему мимо тягачу, префектор запрыгнул ему на подножку и поехал к краю поля.
За время его отсутствия в порту прибавилось сутолоки, и прибывающие войска не успевали освобождать место для новых частей.
Войска перебрасывались с тыловых планет Конфедерации, и, казалось, им нет счета, однако префектор знал, что под угрозой атаки имперских флотов находятся одновременно несколько направлений и Конфедерация концентрирует повсюду оборонительные силы.
Когда тягач начал сворачивать в складскую зону, Магнус соскочил на бетон и остававшиеся пятьдесят метров до пешеходной зоны преодолел бегом.
Со стоянки пассажирских челноков ему угрожающе помахал жезлом портовый регулировщик, однако префектор нырнул в толпу солдат киберпехоты и, протиснувшись между их жесткими щитками, вошел в здание порта.
Выбрав нужное направление, Магнус пересек полупустой зал ожидания и, предъявив патрулю жетон префектора, поднялся на этаж полицейского департамента. Там он снова показал свой жетон, однако на полицейского капрала это не произвело должного впечатления.
— Чем я могу вам помочь, сэр? — вежливо поинтересовался он.
— Я хочу узнать, как происходит дознание по делу двух имперских шпионов.
— Сожалею, сэр, но результаты дознания секретны и мы не имеем права разглашать их.
— Послушайте, капрал, — начал терять терпение Магнус. — Эти люди проникли на мой корабль неизвестным образом, а я выполняю очень ответственную работу. Если вы не предоставите мне материалы дознания, то тем самым поставите под удар обороноспособность Конфедерации!
— Хорошо, сэр, — согласился капрал. — Покажите ваш жетон еще раз.
Магнус снова продемонстрировал серебристую бляху, и капрал, запросив его номер в базе данных, получил на терминале перечень допусков префектора Магнуса. Список оказался настолько внушительным, что полицейский мгновенно смягчился.
— Одну минуточку, сэр, — сказал он почтительно, — я выясню, где находятся эти шпионы.
Он связался с диспетчером, и скоро за Магнусом спустился курьер.
— Господин префектор? — спросил он.
— Да, это я.
— Следуйте, пожалуйста, за мной.
Они поднялись еще на один этаж и долго шли мимо ряда дверей, пока не нашли нужную — в глубине сумрачного коридора.
— Прошу вас, господин префектор, — сказал курьер, открывая дверь. — Здесь у нас шпионы.
Магнус шагнул первым и чуть не закашлялся от вони. Впрочем, персоналу душегубки подобный запах был привычен.
В допросе как раз наступил перерыв, и служащие пили чай с печеньем.
— Префектор Магнус, интересуется результатами дознания, — сообщил курьер и выскользнул в коридор.
— Следователь Рольф, сэр, — поднявшись с привинченного к полу металлического табурета представился один из сотрудников и стал тыкать пальцем в своих коллег, подскочивших при появлении Магнуса.
— Медицинский надзиратель Койтер. — Лысоватый субъект в грязном халате чинно поклонился.
— Дознаватель Мортейн — Этот был низкоросл, с бугрящимися, словно накачанными воздухом мышцами.
— И наконец еще один дознаватель — Крага, — с некоторой торжественностью в голосе сообщил следователь, представляя типичного полукибера со стальными шарнирами вместо плеч, похожими на рычаги руками и немигающим взглядом убийцы.
— Очень приятно, господа, — сказал Магнус. — А теперь я бы хотел узнать, что сказал вам шпион, доставленный с транспорта «Афалина». — Кстати, который из них? — Префектор перевел взгляд на висевшие на цепях жертвы. Их было десятка полтора. Некоторые из них были явно мертвы, причем уже давно.
— Вон тот, с пробитой головой, — сообщил медицинский надзиратель.
— А он живой? — засомневался префектор.
— Живой, не извольте беспокоиться, — заверил надзиратель.
— Так что же он сказал, следователь Рольф?
— Сейчас-сейчас.
Рольф торопливо смахнул с листа бумаги крошки и, разгладив его ладонью, начал читать — На вопрос, как он попал на судно, допрашиваемый ответил: «Не знаю».
— И все?
— Все. Как только мы его ни обрабатывали. Сначала говорил «Не знаю», а потом стал говорить «Не помню».
Осторожно обойдя лужи крови, Магнус подошел к «своему» шпиону.
Почувствовав чье-то приближение, тот вздрогнул, должно быть, боялся, что его снова начнут бить. Приподняв голову, он вполне осмысленно посмотрел на посетителя. Магнус заглянул ему в глаза:
— Ты должен сказать мне, как попал на корабль… В ящике — на корабль. Можешь вспомнить?
— Я… я могу только предположить… — Слова давались «шпиону» нелегко, он то и дело срывался на кашель. — Я помню, как… остановился возле дома… там еще есть оптовый магазин, торгующий семенами…
— Ты говоришь о Тироле?
— Да… Рио-Капанас…
— Хорошо, я знаю, о чем ты говоришь. Что же было дальше?
— Думаю… меня ограбили. Ударили по голове и забрали все… Деньги, часы и кольцо…
— Как тебя зовут, несчастный?
— Герберт Апач.
— Так. — Магнус повернулся к персоналу душегубки. Теперь, когда он знал, что появление на борту «Афалины» непрошеных гостей — скорее всего чистая случайность, с него свалилась тяжесть, давившая на плечи. — Этот парень наконец раскололся. — Магнус подошел к следователю Рольфу и уже тише добавил: — Дальнейшее дознание не имеет смысла. Этот человек является носителем секретной информации, поэтому его нужно уничтожить как можно скорее.
— Понятно, сэр. Сделаем обязательно. — Следователь посмотрел через плечо префектора на приговоренного: — В случае чего можно будет сослаться на вас, сэр?
— Конечно.
— Сделаем, непременно сделаем.

Глава 8

Врывавшийся в зарешеченные окна ветер теребил Герберту волосы и приятно охлаждал избитое тело.
После нескольких часов висения на пыточном станке его и еще семерых, таких же, как он, избитых людей швырнули в автомобильную клетку и повезли куда-то прочь из города.
Зданий становилось все меньше, а войсковых колонн все больше. На дорожных перекрестках спешно сооружались долговременные огневые точки, а на холмах оборудовались позиции зенитных ракет.
Если бы не состояние частичного отупения, Герберта все происходящее вокруг сильно бы удивляло, а так он просто радовался, что его не бьют и что он может сидеть на жесткой скамье и ощущать, как к занемевшим рукам и ногам возвращается чувствительность.
Спустя четверть часа тюремная машина остановилась возле длинного одноэтажного строения, рядом с которым скучал целый взвод солдат. Увидев автомобиль, они немного оживились.
Привезенных узников стали не слишком любезно выпихивать из будки, почти все они падали плашмя на землю, не в силах удержаться на ослабевших ногах.
Герберту удалось устоять. Он прибился к кучке измученных людей и, осмотревшись, начал наконец понимать, что это за глухое место и почему взвод солдат строится в десяти шагах от испещренной выбоинами стены.
— Так, очень хорошо! — оглядев выгруженных из машины людей, произнес командир взвода, лейтенант с тоненькими усиками на одутловатом лице. — Господа пассажиры, пожалуйста, проходите к стене. Пора уже нам на сегодня заканчивать…
Не проронив ни слова, арестанты безропотно двинулись к последнему рубежу.
Солдаты лениво почесывались и зевали. Герберт отметил, что на них не было тяжелой брони, видимо, такая служба не предполагала никакой опасности для здоровья.
«Вот, значит, как все закончится», — отстраненно, словно о другом человеке подумал Гэри. Какой смысл в деньгах, которые он нажил? В солидном положении, завоеванном им в среде бизнесменов? А как же Ванесса, кому она теперь достанется? Луи? Или, может быть, Эрлиху?
— Взво-о-од! Готовсь!
Солдаты подняли штурмовые винтовки, и с десяток из них, как показалось Герберту, навели свои стволы именно на него.
— Целься! — Лейтенант уже замахнулся рукой, чтобы произнести последнюю команду, но тут совершенно неожиданно его прервал шофер тюремной машины, который что-то высматривал между колес.
— Прошу прощения, сэр!
— Что? Что такое?
— Прошу прощения, сэр, но, кажется, у меня полетела демпферная камера на амортизаторе…
— И что?!! — заорал в ответ лейтенант, выпучив глаза.
— Доходяги нужны мне всего на пару минут, чтобы машину приподнять… — Шофер виновато улыбнулся, словно признался в чем-то постыдном. — Пусть уж перед самым концом принесут пользу дорогому отечеству.
— Ладно, — согласился лейтенант. — Пусть принесут. Не нам же твою машину ворочать.
— Вот и я говорю — не вам же, — закивал водитель. Он перевел взгляд на построившихся у стены смертников. — Давай сюда, доходяги! Вставайте на путь раскаяния, шпионы Империи!
Видимо, шофер хотел сказать что-то еще, но внезапно на ближайшем пригорке показалась легкая гусеничная танкетка. Она стремительно помчалась вниз, прямо к бетонному бараку.
Взрыв гусеницами землю, танкетка резко остановилась. Боковые люки ее распахнулись, и оттуда выскочили четверо закованных в тяжелую броню пехотинцев.
— Сколько у вас людей?! — с ходу закричала женщина с офицерскими лотосами на плечах.
— Тридцать один, мэм! — вытянувшись в струнку, доложил лейтенант.
— Почему без доспехов?
— Э-э… — на мгновение растерялся лейтенант. — Мы специальный взвод, мэм. При военно-полевом суде…
— Ах вон оно что, — кивнула женщина и, переложив из руки в руку итальер с голубоватым фианитовым лезвием, показала им в сторону невысоких холмов — Скоро оттуда пойдут имперцы. До сотни единиц тяжелого десанта второго уровня. Понятия не имею, откуда они тут взялись, но мы на них наткнулись случайно… Приказываю занять рубеж в этом здании и продержаться до подхода главных сил. Помощь уже близка. Как поняли?
— П-поняли… — промямлил лейтенант.
— Вот и хорошо. Занимайте оборону… Роже, Мактус! Достаньте из машины оружие, нам нужно как можно больше солдат. Раздайте бронебойные ружья этим. — Женщина указала на сбившихся в кучу при-говоренных.
— Но это государственные преступники, мэм, — попытался вмешаться лейтенант.
— Они уже идут, Ирэн! — крикнул один из спутников женщины-офицера, наблюдавший за холмами с башни танкетки.
— Кто умеет стрелять? — строго спросила Ирэн у оробевших узников.
— Я, — сам не зная почему, сказал Герберт и шагнул вперед, хотя весь его воинский опыт исчерпывался стрельбой по бутылкам из малокалиберного пистолета.
— Вот — это «нерпа», полностью автоматическая бронебойная система. Главное — лучше целься. — С этими словами Ирэн вручила Гэри оружие с очень длинным стволом и сошками.
Гэри быстренько отошел от сгрудившихся «шпионов» и независимой походкой проследовал внутрь бетонного строения.
Занявшие там позиции солдаты специального взвода смотрели на него с опаской и недоумением. Герберт выбрал себе одно из окон и, установив на подоконнике сошки, принялся ждать.
С холмов ударила переносная ракета. Она с шипением пронеслась над склонами и врезалась в крышу. В воздух полетели куски черепицы, а с низкого потолка посыпалась серая пыль.
Перепуганный водитель стал заводить тюремную будку, однако Ирэн вышвырнула его из кабины и вместе с еще двумя толстыми охранниками помчалась на правый фланг — защищать куст гигантского папоротника.
Герберт приложился к прицельной рамке, однако его правый глаз полностью заплыл и ничего не видел. Тогда он попробовал приложиться левым, однако так стрелять было еще неудобнее. Гэри вздохнул, поняв, что переоценил свои силы.
— Они идут! Они и вправду идут! — с истерическими интонациями в голосе прокричал кто-то из солдат взвода.
— Заткнитесь, трусы! — не слишком уверенно прикрикнул на него лейтенант.
Справа от Гэри послышалась возня, и у следующего окна примостился еще один доходяга. Криво улыбнувшись Гэри разбитыми губами, он с трудом взгромоздил на подоконник бронебойное ружье и представился:
— Ромарио Путос. Из Бенина…
— Апач из Рио-Капанаса, — буркнул Герберт, следуя совершенно излишним здесь правилам вежливости.
— Ну как дела, дружок? — послышалось слева — Не возражаешь, если составлю тебе компанию?
— Нет, сэр, — ответил Гэри.
Это был один из пехотинцев. Кажется, его звали Роже, на его плечевом щитке были какие-то нашивки — Гэри плохо разбирался в званиях.
— Что-нибудь видишь? — спросил Роже, прикладываясь к прицельному устройству короткоствольного автомата. Калибр его оружия был таков что в стволе могло поместиться куриное яйцо.
— Ничего не вижу, сэр, — признался Гэри и снова вздохнул.
— Я тоже ни хрена, — сообщил Роже. Он вытянул из рукоятки автомата тонкий проводок и воткнул его наконечник в разъем где-то у себя на затылке. — Ага, вот так лучше. Они уже близко, парень, не зевай.
Автомат Роже выдал короткую очередь, и цепочка ослепительно белых шаров врезалась в силуэт, возникший из высокой травы метрах в тридцати.
Чтобы поддержать Роже и унять собственный страх, Гэри тоже нажал на спусковой крючок. Реактивная пуля с ревом унеслась в небо, и после этого все вокруг словно взорвалось. Разом загрохотали винтовки специального взвода, застучала автоматическая пушка танкетки и послышались громкие команды Ирэн:
— Внимание! Приготовиться к рукопашной! «Какой рукопашной? Никого же нет… Наверное, мы всех убили…» — подумал Гэри. В этот момент будто десятки тяжелых молотов обрушились на стены строения и все внутри и снаружи заволокло пылью. Прямо перед собой в оконном проеме Гэри на мгновение увидел силуэт и невольно отпрянул, тем самым сохранив себе жизнь.
Что-то невидимое рассекло воздух перед его лицом, а затем в этой пыльной мгле Роже скрестил с кем-то клинок. Только по рассыпавшимся зеленоватым искрам было понятно, где идет схватка.
Гэри выдернул из окна свое ружье и начал отступать к стене, пытаясь определить, где же враги. Среди мечущихся солдат специального взвода ничего нельзя было разобрать. Одни из них кричали, другие стреляли по сторонам, убивая своих, поскольку враги были закованы в надежные латы. То тут, то там раздавался леденящий душу свист рассекаемого воздуха и люди падали на бетонный пол.
Вскоре сопротивление имперскому десанту оказывали только Роже да кто-то из его группы, присоединившийся к нему, и теперь только двое пехотинцев сдерживали натиск не менее полутора десятков десантников. Гэри заметил в окне силуэт и, подняв ружье, выстрелил. Бронебойный заряд вышиб имперца обратно на улицу, и тем самым привлек к Гэри внимание других десантников.
Сразу несколько врагов бросились к нему с обнаженными клинками, и Гэри, попятившись, нажал на спусковой крючок. Он споткнулся и, уже падая, продолжал как заведенный стрелять, пока чья-то огромная туша не припечатала его к полу.
Скоро снаружи здания снова разгорелась перестрелка, а потом завязалась рукопашная. Имперцы сражались достойно, стараясь не ударить в грязь лицом, однако войск Конфедерации становилось все больше. Сотрясая землю тяжелой поступью, примчались роботы и стали в упор расстреливать десант из своих лязгающих пушек. А когда на броне легких танков прибыла рота пехотинцев, имперский десант, неся потери, начал отступать к холмам, где вскоре за него ваялась штурмовая авиация.

Глава 9

С трудом свалив с себя тело дюжего десантника, Гэри приподнялся с пола и огляделся. Вокруг шла деловитая суета. Военные санитары с приданными им пехотинцами выносили из здания тела погибших. В основном это были солдаты специального взвода, убитые прорвавшимися имперцами.
Видя, что на него не обращают внимания, Гэри подумал, не сбежать ли ему, ведь он все еще остается приговоренным, однако в этот момент его заметил Роже.
— Эй, приятель, да ты жив! — обрадованно воскликнул он. — Ирэн, смотри, наш рекрут уцелел!
Женщина-офицер поднялась с какого-то ящика и, прихрамывая, подошла ближе.
— Ты не ранен, камрад? — спросила она участливо и дотронулась до плеча Гэри.
— Нет, мэм. Сегодня мне повезло.
— Тебе повезло вдвойне, потому что из всех, кто тебя здесь видел, никого не осталось. Мы — не в счет.
— И что мне теперь делать?
— Поедешь в госпиталь. Роже, притащи ему какие нибудь подходящие тряпки…
— Одну минуту! — отозвался Роже и исчез среди суетившихся бойцов похоронной команды.
— Тебе удалось уложить троих десантников, парень, — со значением произнесла Ирэн, присаживаясь на корточки. — А ведь это бойцы второго уровня…
Ирэн посмотрела на свой расколотый шлем, который зачем-то продолжала держать в руках, и отшвырнула его в сторону.
— Я одолела только двоих, четверо на счету сержанта Роже, но ты… — Ирэн хлопнула Гэри по плечу. — Ты молодец и заслуживаешь лучшей участи, чем рас-стрел… За что тебя, кстати, приговорили?
— Вы не поверите, мэм, но еще вчера вечером я был у себя на Тироле и отмечал с друзьями успешное завершение финансового года, а потом меня ударили, ограбили, бросили в ящик с цветочными луковицами и доставили на неизвестную планету. Потом били и спрашивали, как я проник на корабль, и наконец привезли сюда, чтобы убить. Я так и не понял, за что…
— А вот и я, — произнес появившийся из-за пыльной завесы Роже. — Давай примерь обновку.
С этими словами сержант подал Гэри залитую кровью, изорванную форму какого-то бедняги из специального взвода. Все знаки отличия Роже заблаговременно сорвал, чтобы нельзя было определить, к какому подразделению приписан владелец формы.
Под присмотром своих новых друзей Гэри натянул одежду, которая как нельзя лучше подходила к его разбитой физиономии.
— Волосы длинноваты, — заметила Ирэн.
— Нет проблем, — сказал Роже. Он обнажил свой страшный меч и споро, как заправский парикмахер, придал шевелюре Гэри нужный вид.
— Ну вот, теперь он подстрижен по нашей моде, — удовлетворенно кивнула Ирэн. — Ладно, пойдем отсюда, нужно еще пристроить тебя в санитарный транс-порт.
Подхватив Гэри под руки, они вывели его на воздух. Там их нашли Мактус и Кабалье. На их погнутых заплечниках были такие же знаки, как у Роже, и Гэри догадался, что они тоже сержанты.
— Он уложил троих, — сообщил друзьям Роже, кивая на Гэри.
— Вот так парень! — восхитился Кабалье, и они с Мактусом поочередно пожали герою руку.
— Эй, а как же скальпы? — напомнил Мактус.
— Чуть не забыл! — Роже хлопнул себя по шлему я снова умчался в бетонный барак. Через минуту он вернулся и показал Гэри разложенные на ладони три комплекта эмблем имперских десантников. — Вот, можешь приколоть на пояс. Только не забудь снять их, если придется идти в бой. Имперцы таких любителей трофеев не жалуют.
— Тогда, может, не нужно?
— Нужно, — безапелляционно заявила Ирэн. — В госпитале тебе это пригодится.
— А что со мной будет, когда я вылечусь? — поинтересовался Гэри.
— Мы что-нибудь для тебя придумаем. — Ирэн устало улыбнулась. — Может быть, даже отправим домой… Если разыщем.
— Хорошо бы.

Глава 10

Поблескивая в лучах солнца Мериас подобно ниткам жемчужных ожерелий, стройные порядки кораблей 18-го Гвардейского легиона протянулись от ледяной планеты Уркас до соседки Куггеля — планеты Абай. Пока тыловые корабли терпеливо ожидали приказа о наступлении, передовые флотские подразделения волна за волной уходили в бой.
Стремительные «дудхаймы» и штурмовые «брифферы» имперских авиационных отрядов раз за разом пытались атаковать орбитальные батареи, которые простреливали все подходы к Куггелю.
Сжечь арсеналы орбитальных бастионов — о лучшем пилоты-штурмовики и не мечтали, однако «кронфоссеры» флота Конфедерации и злобные рои истребителей «динго» из Воздушной Армии барона Хеддинга сводили на нет все их попытки.
Эскадрильи имперцев возвращались к своим многопалубным авианосцам сильно поредевшими, а им на смену на передовую уходили новые отряды.
Командующий 18-м Гвардейским легионом лорд Стромберг стоял на мостике флагмана с самым мрачным видом. Простая с виду задача — высадить десант на планету Куггель — оставалась неразрешимой, пока упрямые батареи Конфедерации многократно перекрывали своим огнем все подходы. Вступать в открытое столкновение с орбитальными бастионами было не с руки, поскольку они располагали «пушками Лаваля», имевшими значительно больший радиус действия, чем артиллерия 18-го Гвардейского.
«Ох уж мне эти конфедераты, вечно они что-то выдумают. Не угонишься за ними».
— Не угонишься за ними! — вслух произнес лорд Стромберг и повернулся к своими подчиненным. Размеры полукилометрового флагмана «Академик Первухин» позволяли строить рубки таких размеров, что в них легко умещались пара бронеавтомобилей или две роты пехотинцев, однако на этот раз перед лордом Стромбергом стояли только офицеры.
Командующий собрал самых лучших и отчаянных, среди которых не было представителей дворянских родов. Свой авторитет и награды они заработали, рискуя жизнью и жертвуя своими товарищами.
— Итак, перед нами Куггель. — Лорд указал рукой на большое информационное панно. — Его артиллерийские бастионы достаточно прочны и очень опасны — «пушки Лаваля» пробивают борт эсминца с первого выстрела. Штатные авиационные подразделения не могут ничего с ними поделать и несут потери в борьбе с авиацией противника. Все, чего я хочу от вас, — это сделать возможной высадку на Куггель. Я уже обещал Императору преподнести эту планету к Осеннему Празднику, и я сделаю это, однако мне не хотелось бы приносить в жертву слишком много своих солдат. Итак, ваше слово, господа.
Первым шагнул из строя майор Бове, командир эскадрильи штурмовых «брифферов».
Козырнув командующему стальной перчаткой, он громко прокричал:
— Эскадрилья «Удар молнии» берет на себя два бастиона, сэр! Мы умрем, но выполним задание!
Следом за Бове выступил командир отряда из двухсот истребителей полковник Хансевич:
— Отряд «Желтые Собаки» берет на себя три бастиона, сэр. Мои ребята не подведут Выслушав клятвенные заверения всех командиров, лорд Стромберг отпустил их выполнять задание. Офицеры быстро покинули рубку, перед командующим остался стоять только один.
Его глаза прятались за черными очками, на правой щеке был заметен глубокий шрам, а широкий черный плащ скрывал навесные электронные и механические агрегаты, которые составляли половину тела этого человека.
— Ну а ты, мой дорогой Моран, что ты пообещаешь своему лорду?
— Мне нечего обещать вам, увы. — Тонкие губы бригадира Морана растянулись в слабой улыбке. — Все бастионы уже разобраны, некоторые даже по два раза.
— Ты же знаешь, что им будет нелегко выполнить обещанное.
— Знаю, лорд Стромберг. Поэтому я доделаю работу тех, кому уж слишком не повезет.

Глава 11

Истребитель бригадира Морана стартовал с платформы флагмана с большим опозданием, когда его коллеги уже унеслись к авиаматкам, находившимся в тысячах космических миль.
Даже для своих возможности его машины «М-7», внешне похожей на «дудхайм», пока являлись большим секретом. Поэтому Моран, чтобы не привлекать внимания операторов, добрался до авианосца за сорок минут, хотя мог сделать это значительно быстрее.
Посадочный манипулятор захватил машину бригадира в портовые крепления, а затем хвостом вперед вогнал в открывшуюся стартовую шахту.
Револьверный механизм шахты провернулся на несколько позиций, и истребитель оказался в залитой светом перезарядной ячейке Мысленным импульсом бригадир поднял колпак кабины и легко выбрался на крыло. При «мелкой» посадке, когда его системы не совмещались с системами управления истребителем, посторонней помощи ему не требовалось. Другое дело — «глубокая» посадка, которая использовалась для боевой работы. Тогда пилот-реконструктор становился частью тандема с общей нервной системой из оптических волокон и омываемой активной жидкостью сетью кровеносных сосудов. Датчики истребителя составляли зрение реконструктора, работавшее в спектрах сотен различных природных излучений и техночастот, а потому для боевого тандема не существовало неудобных целей.
Спрыгнув с крыла на пол, Моран сбросил уже ненужный ему плащ и направился к выходу. Определив, что в боксе реконструктор, судовой чип-оптимизатор сократил освещение до минимума, поскольку таким, как Моран, свет был не нужен.
В длинном коридоре бригадира встретил главный механик.
— Какие распоряжения, сэр? — спросил он, глядя с полнейшим равнодушием на собранное из блоков существо, казавшееся без черного плаща абсолютным уродом.
— Полная заправка, Линд. Сегодня нам предстоит настоящая работа.
— Слушаюсь, бригадир.
Как только Линд шагнул в бокс, сейчас же зажглось яркое освещение.
Бригадир Моран добрался до своих апартаментов и вошел в большое помещение, по периметру которого на специальных стендах висели его боевые товарищи.
Их тонкие живые веки были прикрыты фасеточными экранами, по лицевым мышцам пробегали судороги, которые вызывались специальными разрядными устройствами. Таким образом остававшиеся у реконструкторов живые ткани поддерживались в необходимом тонусе.
Моран прошел на свое место и, устало повращав плечевыми шарнирами, встал спиной к стенду. Как только стыковочные соединения плотно вошли в крепежные гнезда, стенд поднялся, и Моран свободно повис, расслабив механические и живые члены.
Веки бригадира опустились, однако он все еще видел экран, на котором отображались и характеристики его собственных составных частей, и ситуация на театре военных действий.
Виртуальной рукой Моран открывал нужные ему каналы, что-то запоминал, что-то рассылал другим реконструкторам.
Давая своему комбинированному телу отдохнуть и зарядиться, он не мог позволить себе устраниться полностью, поскольку был командиром пока что уникального и чрезвычайно секретного подразделения.

Глава 12

Приказ выступать пришел, по мнению Морана, слишком поздно, когда разрозненные остатки авиационных подразделений на дымящихся двигателях откатывались назад. Уцелело не больше четверти кораблей, если не меньше, но зато они сумели уничтожить двенадцать из двадцати четырех бастионов и серьезно повредить еще несколько. Между тем сотни десантных судов и грозных крейсеров все еще стояли без дела, и их команды уже устали бояться и ждать. Боевой дух войск падал, и это было хуже всего.
Получив пакеты самой свежей информации, Моран включил сигнал тревоги. Механизмы стендов зажужжали и один за другим начали опускаться.
Сто три пилота-реконструктора, не обменявшись ни словом, отправились к своим машинам. Полетные задания были уже при них, и каждый пилот был в курсе ситуации на фронте.
Семеро свернули в отдельный блок — во время предыдущего тестирования у них были выявлены неполадки. Теперь им предстояли долгие процедуры, возможно, даже замена блоков.
Остальные девяносто шесть пилотов залезли в свои «М-7» и под контролем одетых в белоснежные халаты механиков начали соединение с системами истребителей.
Оптические разъемы входили в гнезда, активная жидкость наполняла синтетические капилляры, и пилоты вспоминали ощущения своего большого тела. Они двигали стволами плазменных пушек, запускали под обшивкой нагнетатели и пощелкивали механизмами подачи, проверяя количество боеприпасов.
Поглядывая на свой виртуальный экран, бригадир Моран заметил, что еще трое его подчиненных сошли с дистанции. Какие-то неполадки с совмещением — такое тоже случалось.
«Внимание, приготовиться!» — Эту команду никто не произносил, она пролетала сухим программным кодом.
«Старт!» Включилась подача револьверного механизма, и «М-7» один за другим начали выстреливать за борт.
Моран прибавил двигателю тяги и еще раз взглянул на линию соприкосновения противных сторон. Имперские ракетные крейсеры пытались обстреливать бастионы с дальних дистанций, однако их ракеты легко перехватывались судами поддержки, которые как могли опекали космические батареи. Возле корпусов поврежденных бастионов крутились ремонтные манипуляторы, а с тыльной стороны их загружали новыми батареями-накопителями и кассетами зенитных ракет.
Видимо, из упрямства лорд Стромберг послал еще пару сотен «брифферов», однако было видно, как с орбиты Куггеля подтягиваются истребители Конфедерации, чтобы встретить противника. Можно было не сомневаться, что к подходу эскадрильи Морана с «брифферами» будет покончено.
При необходимости «М-7» могли легко обогнать штурмовики, используя свой козырь — «прыжок», и первыми вступить в бой, однако приказ оставался прежним — как можно дольше не открывать противнику своих возможностей.
«Вижу около сотни «дудхаймов». Идут полным ходом, время подлета двадцать три минуты!» Это был перехват переговоров конфедератов, предоставленный одним из разведывательных судов. Не рискуя заходить в простреливаемое пространство, разведчики запускали в него буи-шпионы.
«Двадцать три минуты — как же!» — мысленно ухмыльнулся Моран, на долю секунды становясь че-ловеком. Несмотря на все старания специалистов, отдельные ненужные функции в нем оставались. Впрочем, как командиру, ему приходилось отчитываться перед начальством, и тогда человеческий опыт общения, а значит и мышления, был ему необходим.
«Кто-нибудь, соберите группу для удара по «дудхаймам»!» «Не волнуйтесь, «станция», сейчас пойдет 342-я эскадрилья…» «Ну, тогда я спокоен».
Моран снова усмехнулся. Откуда-то возник образ женского лица. Бригадир сейчас же стер его — этой женщины он не помнил.
Итак — первостепенные цели. На виртуальном экране стали появляться их названия: бастионы «БС-68», «БС-67», «АС-14», «АС-87». Они имели самые большие повреждения и представляли собой наиболее легкие жертвы.
Данные мгновенно транслировались всем пилотам, и эскадрилья перестраивалась в четыре группы.
При разделении учитывались личный рейтинг и техническое состояние каждого на момент вступления в бой.
Тем временем истребители Конфедерации безо всякой спешки накапливались в точке сбора. Их время подхода к бастионам не превышало пяти минут, поэтому они были уверены, что есть возможность «покурить».
«Приготовиться…» — прошла команда Морана.
Сотовые маховики затряслись от напряжения, разгоняя в своих кольцах потоки материи.
Не будь чудовищных перегрузок в самом начале «прыжка», его бы легко повторили и обычные пилоты, однако пока только имперским инженерам удалось подобрать нужные пропорции реконструкторов, чтобы пилотов не разрывало на части при «прыжке» и они сохраняли гибкость человеческого ума, столь необходимую при ведении боя.
«Старт!» — скомандовал бригадир, и энергия резко заторможенных маховиков швырнула истребители на четыреста космических миль.
Выйдя из «прыжка», Моран пару мгновений работал на автоматике, а когда сознание вернулось к его живому мозгу, прицельная панорама уже была настроена на «БС-67».
Напуганные внезапным появлением противника, артиллеристы бастиона стали спешно разворачивать зенитные башни, однако несколько сделанных второпях залпов унеслись в черноту космоса.
Сканер указал самое слабое место станции, и Моран мысленным приказом отстрелил из шахт две скоростные ракеты. Одновременно с ним то же сделали и его товарищи.
Рой ярких огоньков понесся к бастиону и скоро начал рвать его корпус. Зенитные противоракеты были пущены с запозданием, станция, содрогаясь от взрывов собственных арсеналов, быстро умирала.
Красиво развернувшись, группа Морана оставила позади растерзанную жертву и рванулась к «АС-19», на корпусе которой блестели еще не покрашенные свежезаменённые броневые пластины. Впрочем, это уже не могло ее спасти.
Сначала по объекту ударили скоростными ракетами, а затем «М-7» Морана тяжело качнулся, выпустив из бомбового люка необычный снаряд. По виду это была однотонная бомба овальной формы — почти гарантированная жертва зенитной ракеты, однако скоро корпус устройства разделился на две части, которые стали расходиться и натягивать между собой светящуюся нить.
«Струна!!!» — донес разведчик вопль вражеского наблюдателя, понявшего, чем это грозит. Будь поблизости истребители, они бы могли отвести угрозу, расстреляв натяжители, в которых находились элементы питания моноструны, однако авиация была еще далеко и тщетно сжигала сопла, пытаясь успеть к своим гибнущим станциям.
Когда струна достигла цели, ее натяжители уже разошлись на сто метров. В месте первого разреза брызнули искры, а затем конструкция поддалась и струна вышла с другой стороны рассеченной станции, угрожая замешкавшемуся крейсеру.
Казалось, что с бастионом ничего не произошло и он не потерял своей целостности, однако в следующую секунду его части раскрылись, извергнув в космос пар и технические газы, а затем и огонь взорвавшихся арсеналов.

Глава 13

Когда истребители 342-й эскадрильи наконец добрались до места трагедии и вступили в бой с группой Морана, защищать им было уже нечего. Три уцелевшие артстанции не могли сдержать противника, и армада 18-го Гвардейского легиона неотвратимо приближалась, выстраиваясь в некое подобие подковы.
«Кронфоссеры» защитников планеты не могли тягаться с «М-7», однако группа Морана несла досадные потери. То один, то другой его пилот вскрикивал в эфире полным боли голосом, когда раскаленные болванки пушечных снарядов прошивали его машину, словно живую плоть.
Поверх свалки авиационного боя артиллеристы уцелевших станций продолжали вести огонь по несущимся навстречу крейсерам. «Пушки Лаваля» проделывали в их корпусах огромные пробоины, однако скоро дистанция сократилась и крейсеры изготовились к ответному залпу.
«Уходите», — прозвучало на кодовых каналах пилотов-реконструкторов, и все, кто уцелел, почти одновременно выскочили из боя.
В следующее мгновение в гущу замешкавшихся «кронфоссеров», уцелевших станций и судов поддержки врезался шквал плазменных зарядов, в доли мгновения разметав все на своем пути.
Сгустки распадающейся материи ударили в атмосферу Куггеля и вызвали на ее поверхности расходящиеся круги, словно от брошенных в воду камней. Моран еще наблюдал эту картину, когда одновременно с сигналом опасности что-то больно ударило его в грудь. Случайно залетевший разведывательный зонд врезался в корпус его «М-7» и едва не пробил в нем брешь.
Показатели совместимости с машиной резко пошли вниз, однако контроль над истребителем не был потерян и бригадир Моран, борясь с болью, продолжил вести группу домой.
Мимо океанскими волнами прокатывались пришедшие в движение транспорты с десантом. Казалось, им нет конца, и это напоминало миграцию рыбного косяка.
— Бригадир Моран? — раздался голос командующего.
— Слушаю, сэр.
— Это было великолепно.
— Мы старались, сэр.

Глава 14

Прорвавшиеся в атмосферу Куггеля подразделения противника встретила Воздушная Армия барона Хеддинга. Его «кронфоссеры» и «динго» были выкрашены в черные и желтые цвета, а потому напоминали ядовитых гадов, готовых напасть даже на самую крупную добычу.
Вновь брошенные вперед штатные эскадрильи имперских «дудхаймов» не успевали за местными асами и те легко прорывались к беззащитным и неповоротливым транспортам, вбивая в их борта неуправляемые снаряды и цепляя донные мины, которые прошибали корпуса направленными взрывами.
Несмотря на преодоление рубежа орбитальных бастионов, десант имперских сил нес потери. Однако количество наступавших было таким огромным, что, несмотря на умелые действия Воздушной Армии, живая сила и бронетанковые подразделения имперцев готовились высадиться на планету.
— Я 27-й, атакую «курятник»! Кто со мной?
— Я — 24-й!
— С вами 32-й!
Три ядовито раскрашенных «кронфоссера», выполнив переворот, провалились на пять тысяч метров и, отпугнув увязавшиеся за ними «дудхаймы» залпами из автоматических пушек, вплотную подобрались к прикрепленным к подвескам роботам «фуэте». На земле это были настоящие боевые платформы, несшие на себе по сорок тонн одних только вооружений и боекомплекта. Здесь же, на подвесках специального транспорта, такого огромного, что с ним ничего не могли поделать даже двухступенчатые зенитные ракеты, «фуэте» были уязвимы и больше напоминали уродливых цыплят с длинными ногами.
Пилот 27-го навел прицел на коленное сочленение одного из роботов и дал залп четырьмя неуправляемыми ракетами. Сильный взрыв оторвал роботу ногу, и она полетела вниз, сделав бронированную машину небоеспособной. 24-й и 32-й тоже отстрелялись неплохо, однако им повезло меньше и их мишени остались с ногами Через мгновение на дерзкую троицу навалилось два десятка имперских «дудхаймов», и пилотам Воздушной Армии пришлось ретироваться. Хотя имперские пилоты-клоны и были слегка туповаты, при численном преимуществе они умели не промахиваться.
Соединившись с небольшой группой своих, «кронфоссеры» барона Хеддинга атаковали еще один «курятник», но затем по общему приказу имперцы начали десантировать роботов.
Это больше напоминало массовое самоубийство бескрылых птиц. Растопырив ноги, они отрывались от транспортов и, управляемые небольшими стабилизаторами и рулевым парашютом, неслись навстречу земле. Толстые колодки тормозных двигателей на ногах до поры молчали, поскольку им предстояло включиться на последнем километре.
Десятки, сотни и вскоре уже тысячи «фуэте» медленно выруливали в заданные точки материка, чтобы при посадке не посыпаться на головы друг другу.
«Кронфоссеры» еще пытались помешать им, однако теперь «фуэте» были не так беззащитны и могли распоряжаться пулеметами и автоматическими пушками.
Несколько «кронфоссеров» были протаранены падающими машинами прямо в воздухе и еще несколько получили повреждение от их пушек. После этого подразделения Воздушной Армии вернулись на свои скоростные авианосцы, чтобы поскорее раствориться в космосе.
Битва за небо Куггеля была проиграна, и следовало готовиться к новым боям.

Глава 15

Одну спокойную ночь Герберт Апач провел на небольшом перевалочном пункте для легкораненых, где его не били, давали полезные таблетки и кормили ужином. А когда замечали на его поясе «засушенные головы», как называли знаки отличия, снятые с убитых врагов, то давали еще больше таблеток и почитали за честь дотронуться до Гэри, чтобы зарядиться от него воинской удачей.
Наутро автопоезд из трех длинных кунгов, заполненных полутора сотнями раненых, шестью охранниками и девятью медицинскими работниками, взял курс на север, к упрятанным в горах убежищам, специально подготовленным на случай захвата Куггеля. В том, что захват близок, никто уже не сомневался. Говорили, будто 18-й Гвардейский легион состоит из ста тысяч кораблей и ждет только хорошей погоды на материке, чтобы высадить свои несметные полчища.
Гэри не знал, чему верить, и поскольку еще слабо разбирался в местной обстановке, предпочел радоваться тем улучшениям в своей жизни, которые уже произошли.
Помимо хорошей еды и чистого белья к улучшениям относилась и майор медицинской службы Навински. Это была блондинка лет двадцати пяти, стройная, с синими проникновенными глазами и чуть припухлыми губками. Она выглядела стопроцентной секси и числилась самым главным офицером во всем автопоезде, поэтому именно к ней все обращались с возникавшими проблемами.
Навязчивого внимания со стороны пациентов и охраны доктор Навински не замечала, без сомнения давно к этому привыкнув. Не замечала она и улыбок Гэри Апача, который при ее приближении старался принять такую позу на своей койке, чтобы были видны пришпиленные к поясу героические трофеи.
— Как вы себя чувствуете, рядовой Апач? — спрашивала она своим мелодичным голосом, дотрагиваясь до его руки и участливо склоняя голову.
— Хорошо, мэм. Большое спасибо, мэм! Вы знаете… — Гэри собирался задать какой-нибудь дурацкий вопрос, но майор Навински уже обращалась к следующему пациенту со столь же участливой интонацией:
— Как вы себя чувствуете, капрал Дворжек?
Гэри только вздыхал. У него были и другие причины для беспокойства: несколько раз у него спрашивали, в порядке ли его имплантанты и дублирующие пары. Поначалу Гэри только отрицательно вертел головой, не понимая, о чем идет речь, и только позже стал примечать жалобы других пострадавших:
— Я чувствую жжение в локте, мэм, может, это шарнирный дублер окислился?
— Не выдумывайте, материалы шарниров не окисляются.
— Тогда проверьте зрительный имплантант, сегодня утром в правом глазу у меня были помехи и пропадал цвет!
После подобных жалоб пациентов обследовали разными сложными приборами, которые подсоединяли с помощью разъемов. Почти у всех они располагались в основании черепа и только у некоторых, не особенно развитых, проверка производилась с помощью датчиков, наклеиваемых прямо на кожу.
В условиях такого всеобщего усовершенствования Гэри Апач в конце концов начал чувствовать себя неполноценным. С другой стороны, он с детства боялся крови и не представлял, как это в него, живого человека, вдруг зашили бы какие-то телефоны или инфракрасные передатчики.
С краткими остановками на дозаправку автопоезд продолжал двигаться. После полдника, состоявшего из фруктового желе и мятных галет, Гэри самостоятельно сходил в туалет, где чуть не упал, когда кунг подскочил на небольшой кочке.
Вернувшись на свою койку, он обнаружил доктора Навински совсем рядом, возле своего соседа, ночного разведчика Байферса.
— Плохо дается режим «первого зрения», мэм, — жаловался тот. — Сканер еще ничего, но вот «первое зрение» просто проседает. Я что же, не смогу теперь работать, мэм?
В глазах солдата, созданных по специальным военным проектам, стояли самые настоящие слезы — Не торопитесь списывать себя, Байферс. Когда в последний раз вы заменяли элементы питания?
— Четыре года назад, мэм. Я могу ходить с ними еще два года, так написано в инструкции.
— Инструкции все время меняются, — уверенно заявила несравненная доктор Навински и чуть шевельнула бровями, отчего Гэри просто умилился. Кроме того, он заметил, что на щеках этой прелестницы иногда появляются ямочки. От этого открытия Гэри просто бросило в жар. Он обожал ямочки.
Доктор Навински позвала сонного санитара, и тот принес набор новых элементов питания. Затем доктор Навински очень тонким инструментом, которым мастерски владела даже в условиях дорожной тряски, извлекла из-под век Байферса элементы питания и, мельком взглянув на них, фыркнула:
— Но это же «Сириус-Б», Байферс! Им лет семь, не меньше!
— Этого не может быть, мэм, — не слишком уверенно возразил разведчик.
— Да? А контузий у вас не было?
— Была, мэм. Она записана в моем медицинском досье.
— Значит, это из-за потери памяти вы и не можете вспомнить, как долго стоят эти элементы… Я заменю их на «Бета-Орион». С ними вы запрыгаете, как земляной заяц.
— Как скажете, мэм, — согласился Байферс.
Несколькими отточенными движениями майор медицинской службы поставила на место новые элементы питания и спросила:
— Ну, как теперь?
— О! Совсем другое дело, я действительно как земляной за… — договорить разведчик не успел, потому что потерял сознание.
— Что такое? — удивленно произнесла доктор Навински. — Ну-ка переверните его на живот, Флемминг, нужно проверить программный пакет.
Санитар перевернул бесчувственного пациента, и доктор Навински быстро подключила Байферса к тестирующему прибору.
— Ну, так и есть, программы, драйверы — все древнее древнего. Новые элементы питания просто подавляют активность его мозга. Давайте новый пакет, Флемминг.
Санитар подал тонкую пластиночку, и доктор Навински, вставив ее в тестирующий прибор, обновила программы разведчика Байферса.
После перезагрузки пациент открыл глаза и самостоятельно перевернулся на спину.
— Спасибо, док, — произнес он с чувством.
— На здоровье, Байферс, — сухо ответила Навински. — Не забывайте менять батарейки.

Глава 16

Круглый передатчик, висевший на поясе майора мед службы, тревожно застрекотал.
— Доктор Навински слушает, — ответила она, грациозно отставив в сторону стройную ногу. Апач, Байферс с обновленным зрением и еще несколько солдат свесились со своих коек, чтобы лучше рассмотреть плавный изгиб бедра.
— Куда, прямо к нам?! — В голосе Навински послышалась тревога. Даже сонный санитар Флемминг и тот навострил заросшие волосами уши.
— «Фуэте»?!! — пронзительно переспросила майор Навински и бросилась к окну подпрыгивающего кунга. Одновременно с ней к окнам припали все остальные, надеясь развеять ужасные опасения.
«Наверное, птицы, — подумал Герберт, бросив взгляд на испещренное черными точками небо. — Это птицы, только большие».
И тут весь кунг заорал как одна хриплая глотка:
— Фу-э-те!!!
Водитель кунга, старый санитар с имплантированным в глаз дальномером, пригнулся к самой панели и, переключившись на повышенную передачу, погнал тяжелый автомобиль на максимальной скорости, которую тот мог выдать.
Шедшие следом два других кунга тоже прибавили и, спасаясь от пыли, стали расходиться веером.
Черные точки становились все заметнее, и скоро многие из них окутались ярким пламенем, из чего Гэри заключил, что «фуэте» подбиты.
— Их уничтожили — они горят! — крикнул он.
— Не горят, — покачал головой мудрый Байферс. — Просто тормозные двигатели включили, чтобы не расшибиться об землю…
— Крепче держитесь! Еще немного, и мы проскочим! — объявила доктор Навински, однако на последней фразе ее голос дрогнул, и стало ясно, что сама она уже распрощалась с жизнью. Однако самообладания ей было не занимать. — Охрана, к бойницам! — приказала она строго.
Трое неуклюжих солдат из сопроводительного отряда пробрались между коек и, распахнув круглые задвижки, выставили наружу стволы штурмовых винтовок, приготовившись честно отражать нападение бронированных чудовищ.
Первые из них уже обрушивались на землю, поднимая тучи пыли струями тормозных двигателей. Гэри, непривычному к таким вещам, снова показалось, что «фуэте» пришел конец, однако это было не так. Скоро их очертания прорезались сквозь пыльную завесу, и первые пристрелочные снаряды взрыли землю по обе стороны от несшегося к горам кунга.
— Держитесь крепче! — снова посоветовала доктор.
— Ага, — поддержал Байферс с угрюмой усмешкой. — Держись за свои яйца, Гэри, чтобы они не улетели слишком далеко, когда «фуэте» шарахнет по нам из штатного…
— Из чего «штатного»? — растерянно спросил Гэри — Из стапятидесятимиллиметрового.
В этот момент недалеко от кунга в небо взметнулись столбы вывороченной земли, и Гэри понял, о чем говорил Байферс.
— Стреляйте, чего вы ждете! — закричала доктор Навински, и охранники открыли огонь из винтовок. Куда они стреляли, было непонятно, поскольку все вокруг скрывалось в дыму и пыли, а появлявшиеся из сплошной пелены серые бока роботов казались такими неуязвимыми, что привлекать к себе внимание стрельбой, по мнению Гэри, было просто неразумно.
«Наверное, мы все же проскочим. Или уже проскочили. Эти твари заблудились в дыму», — успокаивал он себя, вцепившись в койку, поскольку медицинский кунг мчался с бешеной скоростью. Каково же было изумление Гэри, когда ветер отнес в сторону пыльную завесу и он увидел, что целое стадо «фуэте» — именно стадо, как еще иначе сказать? — мчится параллельно автопоезду, ничуть не отставая от своих потенциальных жертв.
— Стреляйте! — снова крикнула Навински, и Гэри с удивлением обнаружил, что забыл о ее существовании, увлеченный скачкой огромных монстров.
Он видел, как тяжелые пули штурмовых винтовок выбивают из брони желтоватые искры, а в ответ «фуэте» бьют по кунгам короткими очередями из автоматических пушек.
Несколько снарядов врезалось в крышу, осколки острого пластика брызнули по салону, легко ранив несколько человек, и без того уже раненных.
Две пули выбили стекло, и в салон ворвался горячий, пропахший высохшей травой воздух, а еще стал слышен надсадный вой двигателя. Обошедший их машину второй кунг неожиданно разломился на две части и его обломки вместе с находившимися в них людьми рухнули под колеса автомобиля, в котором находился Гэри.
Последовал сильный удар, но кунг не остановился, и погоня продолжалась.
Впереди появились откуда-то еще несколько роботов, они мчались наперерез, две уцелевшие пока машины стали совершать опасные маневры, каждую секунду рискуя опрокинуться. Крупные снаряды их пока миновали, однако все больше доставалось от пулеметов и автоматических пушек.
— Внимание! Всем держаться! — Это был крик старого санитара, который то и дело прищуривал глаз, оснащенный лазерным дальномером. На пути машины, уже совсем близко, стоял «фуэте», и только водителю было известно, что делать в этой безвыходной ситуации.
Казалось, теряющий обломки медицинский грузовик должен был остановиться и сдаться на милость победителей, однако он разгонялся все быстрее, и в какой-то момент Гэри подумалось, что сейчас они просто врежутся и все будет кончено.
Однако они успели.
Машина со скрежетом протиснулась между ногами робота и понеслась дальше, а вторая, пытаясь повторить этот маневр, врезалась в «фуэте» и свалила его на землю.
Что там произошло дальше, Гэри не видел. Наверное, ничего хорошего, только пламя и взрывы.
А вот горы, к которым стремился их уцелевший грузовик, были совсем близко. Может быть, пять или даже три километра.
«Значит, оторвались!» — обрадовался Гэри, но, оказалось, поспешил — в ту же секунду страшный удар потряс машину, и там, где была видна согнутая спина санитара-водителя, не оказалось ничего — даже кабины и передних колес.
Какое-то время кунг еще двигался по инерции, загребая в пролом сухую глину, но затем остановился и стало слышно только завывание ветра и гулкий стук шагов тяжелых роботов, которые спешили к обездвиженной добыче.
Они могли расстрелять ее издалека, однако пилоты не делали этого, желая немного поиграть.
А горы были совсем рядом — каких-нибудь пятьсот-шестьсот метров.
— Обидно, — спокойно произнес Байферс. — Только новые батарейки поставили.
Раненые, те, что находились в передней части кунга, начали выпрыгивать в образовавшуюся брешь. Один за другим они бежали кто как мог в сторону спасительных гор, однако преследователи были совсем близко. Застучали пулеметы, люди стали падать. Некоторые из бронированных монстров просто сбивали несчастных с ног, а затем давили опорами, словно букашек.
— Пошли-ка и мы попытаем удачу, — предложил Байферс, и Гэри послушно шагнул за ним.
Протиснувшись между сгрудившимися ранеными и санитарами, они подошли к пролому. Увидев «фуэте», стоявший в десяти метрах от машины, Герберт невольно схватил разведчика за руку.
— Какой же он огромный! — завороженно произнес он. По правде говоря, он не вполне понимал, что предлагает Байферс. Что это значит — попытать удачу?
В это мгновение совершенно неожиданно для горстки перепуганных людей на вершине самой высокой горы сверкнула вспышка. Яркая точка прочертила небо дымным следом, который закончился чудовищным взрывом — один из роботов разлетелся в клочья.
Вслед за первым выстрелом ухнул второй, третий, потом еще несколько.
Совсем рядом рухнул робот, потерявший ногу, из него выскочил пилот, который, прихрамывая, побежал, надеясь укрыться под защитой своих товарищей.
— Ну-ка дай! — крикнул Байферс одному из охранников и, схватив его винтовку, быстро прицелился.
Раздался выстрел, пилот упал.
По горам начала работать штурмовая авиация имперцев. «Брифферы» на низкой высоте сбрасывали свои бомбы и сразу уходили вверх, сопровождаемые злобным шипением зенитных ракет.
Ждать дольше было нельзя, поэтому Байферс, Апач и все остальные решились на бросок.
Они выскочили из-под полуразвалившегося кунга и побежали, хромая и спотыкаясь, к горам.

Глава 17

До зеленого кустарника у подножия гор добрались только двенадцать человек.
Они укрылись в русле пересохшего ручья и какое-то время пережидали бомбардировку «брифферов».
Когда налет кончился, вся группа, возглавляемая майором Навински, стала подниматься по крутому склону.
На небольшой площадке, прикрытой со стороны долины скалой, беглецы остановились, чтобы перевести дух.
Доктор Навински сейчас же взялась поправлять повязки тем, у кого кровоточили раны, а санитар Флемминг, ухитрившийся добраться до гор, несмотря на кажущуюся сонливость, раздал питательные таблетки, которых у него были полные карманы.
С юго-запада послышался свист турбин, бывалые солдаты переглянулись.
— Десант, — произнес Байферс.
— Это некстати, — заметила Навински.
— Лучше переждать здесь. Если они увидят нас на скалах, перещелкают, как птичек.
— А чего нам здесь ждать? — спросил Гэри, чувствуя себя на каменистом пятачке не очень уютно.
— Кто-нибудь из наших должен сюда спуститься. Они же видели, что мы добрались до гор.
Байферс оказался прав. Через несколько минут из неглубокой расщелины вылез человек в форме военного полицейского. У него было на удивление невыразительное лицо и какие-то замедленные движения — Тут рядом… — сказал полицейский. — Совсем недалеко…
Он повернулся и снова исчез в расщелине.
— Давайте, мэм, ползите первой, а ты, Апач, следом за ней, — распорядился Байферс, и с ним никто не стал спорить, тем более Герберт, которому выпадала возможность совершенно легально дотрагиваться до майора медицинской службы.
И действительно, пару раз, когда впереди что-то затормаживалось, Гэри будто бы случайно прикасался к Навински, и ему даже казалось, что ей приятны эти прикосновения.
Наконец показался дневной свет, и удовольствия закончились.
Гэри подали руку, он почувствовал ладонью стальной манипулятор. Помогавший ему подняться человек улыбнулся Гэри как старому знакомому и представился:
— Хенесс, полковник военной полиции.
— Герберт Апач… Э-э… солдат, — ответил Гэри, однако Хенесс на его представление никак не среагировал и уже подавал стальную руку следующему, повторяя, как заведенный:
— Хенесс, полковник военной полиции…
Отряхнув запыленную одежду, Герберт улыбнулся доктору Навински, однако та отвернулась, озабоченно оглядывая высокие каменные стены. Прямо в их толще было проделано несколько ходов, своды которых хранили следы каменных резцов. Можно было не сомневаться, что здесь находилась горная база местных сил обороны.
Скоро все беглецы благополучно преодолели расщелину, последним на свет выбрался разведчик Байферс.
— Нам очень повезло, — сказал он Апачу, — что мы попали к этим ребятам. Здесь мало разговаривают и много делают. Это военные полицейские — усекаешь?
— Ага, — кивнул Гэри, хотя ничего не понял.
— Сегодня, как стемнеет, я пойду в ночную разведку, ведь это моя работа. Хочешь со мной? Судя по твоим трофеям, тебе ножик в руки не давай.
Гэри в ответ только глупо улыбнулся.
— Какие режимы держат твои имплантанты? «Сканер», «ультрафиолет»?
— У меня нет имплантантов, — виновато ответил Гэри.
— Что значит нет? А как же эти побрякушки? — Байферс потрогал висевшие на поясе Гэри знаки, снятые с имперских десантников. — Ты хочешь сказать, что добыл их голыми руками?
— Не голыми. У меня было оружие… «Полностью автоматическая бронебойная система», — в точности повторил Гэри слова Ирэн.
— И ты просто так стрелял в десантников, а они давали тебе прицелиться? — с сомнением спросил Байферс.
— Нет, все было в дыму и стрелять приходилось в упор…
— Значит, ты мог видеть в дыму обыкновенными глазами? Сдается мне, ты чего-то недоговариваешь, приятель.
— Все — уходим! — скомандовал полицейский полковник Хенесс, поскольку в небе снова показались «брифферы». Рассмотреть беглецов в узком каменном колодце они не могли, однако задерживаться здесь не имело смысла.
Один за другим все уцелевшие из медицинского автопоезда вошли под своды пещер и, сопровождаемые военными полицейскими, продолжили спуск вглубь горы.
Пол в неосвещенных туннелях был довольно ровный, но не везде. В какой-то момент Гэри, который ничего не видел, споткнулся и, падая вперед, за кого-то ухватился. Каково же было его изумление, когда он услышал сердитый голос майора Навински:
— Эй! Как вас там — Апач! Вы меня в расщелине всю облапали, а теперь еще и тут!
Гэри отшатнулся и налетел на шедшего следом Байферса.
— Да ты малый не промах, — сказал разведчик. — Говори теперь, что в темноте не видишь. Небось «турбо-джет» в полной готовности?
— Что в полной готовности?
— Ладно иди, Гэри, и сделай милость, не щупай пока мисс Навински. Все ж таки она майор.

Глава 18

Еще до сумерек группа беглецов в сопровождении полувзвода военных полицейских добралась до огромных пещер природного происхождения. С высокими потолками и проточными озерами чистой воды, они казались идеальным местом для убежища.
Помимо вновь прибывших здесь уже находилось не менее тысячи человек. В основном это были легкие пехотинцы, однако попадались и пилоты со сбитых «кронфоссеров», угрюмые спецназовцы, занятые бесконечной чисткой своего оружия, и даже какие-то подозрительные субъекты, слонявшиеся без дела и заглядывавшие в лицо каждому.
Отдельной кучкой держались представители тяжелой пехоты. На взгляд Гэри, они ничем не отличались от огромных военных полицейских, с той лишь разницей, что в качестве дополнительного оружия у тяжелой пехоты имелись раздвижные мечи, а полицейские располагали виброрезаками.
В отличие от их более легких собратьев у тяжелых пехотинцев руки были сплошь из заимствованных материалов. Целая бригада тщедушных человечков — механиков проводила осмотр и ремонт механических запчастей тяжелой пехоты.
Кому-то заменяли разбитый осколком шарнир, другим тарировали сбитые контузией дальномеры и всем без исключения заливали в узлы свежее масло. Чуть в стороне, прижимая к груди драгоценный металлический сосуд, стоял смазчик. Он был перепачкан с ног до головы, как и положено смазчику, однако при этом от него исходил восхитительный цветочный аромат, сразу напомнивший Герберту родной дом.
— Чем это пахнет, Байферс? — спросил он, останавливаясь.
— Красным маслом, дружище. Самым что ни на есть драгоценным продуктом в нашей войне.
— Расскажи мне о нем побольше.
— А чего тут рассказывать? Небось сам все знаешь.
— Позабыл из-за контузии, — соврал Гэри.
— Ладно, расскажу. Я тебя понимаю, сам был в такой ситуации… Одним словом, маленькой капельки «красного масла» хватает, чтобы защитить трущиеся детали, и они лучше сохраняются. Когда колонна войск Конфедерации в горах или в лесу уходит от преследования имперских сил, наши делают вдвое меньше остановок, а имперцы вынуждены отдыхать чаще.
Герберт не удержался и, подойдя к хранителю сосуда, сказал:
— Как от вас чудесно пахнет. Просто настоящими кинацинтами.
— Какими такими кинацинтами? — спросил смазчик.
— Кинацинты — красные цветы юга.
— Про цветы не знаю, но пахнет от меня «красным маслом». Я восемь лет смазчиком работаю, пропитался весь.
— Я думаю, что это масло как раз и получают из луковиц кинацинтов.
— Про это мне ничего не известно, парень. Я человек маленький.
Оставив смазчика в покое, Гэри вернулся к Байферсу, который уже нашел место возле одного из ко-стров. Дым от них поднимался к высоким потолками и растворялся в путаных коридорах.
Между тем разговор Гэри со смазчиком не ускользнул от невзрачного человека, который вместе с другими своими коллегами выполнял вполне определенную задачу.
Проследив, возле какого костра остановился Гэри, соглядатай скрылся в одном из боковых коридоров и, пробежав по освещенной галерее, толкнул тяжелую дверь.
— Почему без стука, Панфайтер? — воскликнул майор Департамента безопасности Курш и бросил на стол игровые фишки.
Панфайтер никогда не видел своего начальника без кителя, однако совсем не удивился, заметив на обнаженной груди майора объектив фенокамеры. Такие имплантанты ставились только высоким чинам Департамента безопасности, чтобы повысить их проницательность и способности к анализу человеческой психологии.
Партнер Курша по игре в «балду», человек в черном френче, напротив, был застегнут до самого кадыка и молча взирал на шпика, ожидая, что тот сообщит.
— Прошу прощения, сэр, но только что в пещере 4k была произнесена ключевая фраза.
— Какая же? — тихо спросил человек в черном френче — это был известный префектор Магнус.
— «Кинацинты — красные цветы юга».
Услышав эти слова, префектор резко поднялся, после чего переглянулся с майором Куршем, и оба они многозначительно покивали.
— Где человек, который произнес эти слова?
— Сидит и греется у костра…
— Хорошо. Возьми Эбота и Гагауза и под каким-нибудь предлогом приведите его сюда. Только незаметно, не привлекая к себе внимания.
— Конечно, сэр.
Панфайтер повернулся было, чтобы уйти, но замешкался.
— Что еще? — нетерпеливо спросил Курш, которому хотелось по-быстрому закончить партию.
— Помните доктора Навински, сэр? Ту блондинку из медицинской службы? Вы еще спорили с майором Тацу, кто раньше опробует на ней свой «турбо-джет».
— Ну так и что? — Она здесь…
— Здесь?!! — На этот раз Курш и Магнус вскочили из-за стола одновременно.
— Вот что, — сказал префектор, — сначала работа.
— Да, — согласился с ним майор Курш, надевая китель. — Сначала работа…

Глава 19

Чья-то рука легла на плечо Гэри, заставив его вынырнуть из мечтаний, навеянных созерцанием пламени, и повернуть голову.
— Что вам нужно? — спросил он.
— Какая-то дама желает поговорить с вами. — Курьер улыбнулся одними губами, не спуская с Гэри внимательного взгляда.
— Дама? — переспросил Гэри и почувствовал, как сердце в его груди гулко забилось.
«Значит, я ей действительно небезразличен», — подумал он и поднялся на ноги:
— Что ж, я готов.
— И вы даже не хотите узнать, что это за дама? — спросил курьер, беря Гэри под локоть.
— Дело в том, что я примерно догадываюсь, — признался Гэри, оглядывая пространство огромной пещеры. Майора Навински нигде видно не было, и это только укрепляло его догадку.
Пребывая в счастливом предвкушении, он проследовал за незнакомцем по узкому коридору и неожиданно оказался в небольшом, вырубленном в каменной породе тупичке.
Позади хлопнула тяжелая дверь, а перед ним вместо доктора Навински появились два неприветливых человека И что самое неприятное — один из них показался Гэри знакомым.
— Стоп! — произнес он, поднимая руку. — Я сплю или это снова Герберт Апач?
— Да, я Герберт Апач, — подтвердил Гэри без всякого энтузиазма.
— Но ведь тебя должны были расстрелять! Откуда же эта форма и эти трофеи на поясе?!
— Форму дали взамен изорванной одежды, а трофеи я снял с убитых врагов.
— Что, сам, что ли, с ними расправился? — криво усмехнулся майор Курш.
— Я ничего не хочу знать, — перебил его префектор. — Возьми свой итальер и отруби ему голову — мне необходимо видеть, как он умрет. В противном случае наша военная тайна проживет недолго.
— Как прикажете, префектор. — Майор Курш пожал плечами и, потянувшись к висевшим на спинке стула ножнам, вытащил не слишком длинное изящное лезвие.
— Становись в угол, — приказал он, подходя к Гэри. — А то ты нам тут напачкаешь.
Видимо, напоследок Курша заело любопытство, потому что он спросил:
— Как же ты все-таки убил этих имперских десантников? Или просто снял цацки с подвернувшихся трупов?
— Из бронебойной системы «нерпа»…
— Ишь ты…
На лице Курша снова появилась кривая усмешка, а в следующее мгновение страшная сила сотрясла все подземелье и с потолка посыпались мелкие камешки и песок.
Дверь распахнуло взрывной волной, и Гэри недолго думая выскочил в коридор.

Глава 20

В пещере творилось что-то невообразимое. Одной стены вообще не существовало — она обрушилась от внешнего взрыва, и в огромный пролом, копошась в обломках, словно боевые муравья, лезли имперские десантники. Это были тяжеловооруженные бойцы, которые могли одновременно рубить врага острыми итальерами и расстреливать из короткоствольных автоматов. При это они жутко орали и, как со страху показалось Гэри, щелкали стальными зубами.
Несмотря на неожиданное нападение и частичную потерю личного состава под обвалившейся стеной, осажденные быстро сориентировались, и скоро в огромной пещере началась невиданная рубка, от созерцания которой Гэри оцепенело замер, не в силах сойти с места и произнести хоть слово.
— Гэри! — крикнул внезапно появившийся рядом разведчик Байферс. Отбив выпад трофейным итальером, он дернул Герберта за руку, спасая от верной смерти. По счастью, с нападавшим на них имперцем сцепился военный полицейский; рыча, словно циклопы, оба они повалились на пол, стараясь дотянуться оружием до лица друг друга.
— Смотри! — крикнул Гэри.
Доктор Навински довольно неуклюже отбивалась от наступавших врагов заклинившей штурмовой винтовкой. И хотя имперцы видели, что перед ними красивая женщина, они пытались достать ее итальерами и зубчатыми секирами, остервенело рубя слева и справа.
В какой-то момент Навински удалось оторваться, и она побежала в первый попавшийся коридор, однако за ней сразу увязались семеро десантников, которых в пещере становилось все больше и больше.
— Давай за ней! — крикнул Байферс и побежал следом. И хотя в коридоре было довольно темно, Байферс неплохо ориентировался благодаря своему особому зрению.
— Стой, — сказал он перед очередным поворотом — Ты ничего не слышишь?
— А что? — задыхаясь спросил Герберт. — Бой продолжается…
— Да, а впереди тихо.
— Может, они ее… убили? — Гэри хотел было бежать дальше, однако Байферс его придержал.
— Не спеши, — сказал разведчик. — Пахнет как-то, нехорошо…
— Воняет, что ли? — прошептал Гэри. Звуки боя в большой пещере становились все приглушеннее, у Гэри возникло неприятное чувство, будто они с Байферсом погружаются в холодную яму.
— Нет, не воняет… Просто металлом порванным пахнет…
Они прошли вдоль стены и повернули направо.
— Пиши схему движения… — сказал Байферс. — А то заблудимся.
— Ага, — кивнул в темноте Гэри и на всякий случай решил запоминать повороты и количество шагов.
— Стоп, кажется, есть, — через какое-то время произнес разведчик и тронул ногой что-то лежащее на дороге.
— Что там?
— Голова… Сколько их сюда забежало следом за докторшей?
— Кажется, семеро… Нет — точно семеро.
— Значит, стало одним меньше.
— А где тело?
— Вон там — чуть дальше. Ты что, в самом деле плохо видишь?
«Да я вообще ничего не вижу!» — хотел завопить Гэри, однако решил не озадачивать Байферса.
— Темнота не мой конек.
— Тогда давай прихватим его наводящий фонарик-люксер.
С этими словами Байферс нагнулся над обезглавленным телом и отстегнул с его пояса какой-то предмет. Отрегулировав мощность на самый слабый режим, от которого на стенах не оставалось даже светлого пятна, он посветил вокруг.
Как ни странно, Гэри этого вполне хватило, и он во всех подробностях рассмотрел останки десантника, которому не повезло. Бедняга выглядел так, будто его разорвали пополам.
— Держи, это тебе. — Байферс протянул Гэри итальер, а сам вооружился подобранным автоматом.
Они двинулись дальше и за следующим, левым поворотом наткнулись еще на два тела. Кираса одного десантника была прорублена страшным ударом какого-то не слишком острого оружия, второй солдат был проткнут собственным автоматом.
На это раз Байферс не стал задерживаться, только подобрал пистолет и передал его Гэри. Эта находка приободрила Гэри, поскольку обращаться с мечом, пусть даже и хорошо сбалансированным, он совершенно не умел. Неловко сунув его за пояс, он приготовил пистолет и осторожно пошел следом за старым разведчиком, на которого очень надеялся.
— Они могут притаиться где угодно, — предупреждающе шепнул Байферс и остановился.
— Вот где все закончилось — смотри, — добавил он через минуту и осветил люксером место очередного побоища. Только он сам мог разобраться в этой мешанине человеческих органов и изощренных имплантантов. — Здесь трое…
— Значит, остались еще один и доктор Навински? — дрожащим голосом предположил Гэри.
— Боюсь, мы не застанем их в живых, парень, — предупредил Байферс, поудобнее перехватывая авто-мат.
И они снова двинулись вперед. Сделали, по подсчетам Гэри, двадцать четыре шага, затем повернули налево и оказались в небольшом помещении с темными нишами в стенах.
— Поганое место… — прошептал Байферс, и вдруг Гэри почувствовал затылком жуткий страх. Такой сильный, что даже стало больно спине.
Быстро развернувшись, он вскинул пистолет и вы-стрелил. Гэри намеревался расстрелять всю обойму, но сильная отдача незнакомого оружия чуть не сломала ему руку.
Впрочем, и этот единственный выстрел оказался точным. Предназначенные им с Байферсом пули прошли выше, а в следующую секунду разведчик сцепился со здоровым десантником, который просто швырял Байферса из стороны в сторону и пытался разрубить его итальером. Свой автомат он выронил, когда Гэри попал ему в плечо, иначе неизвестно, чем бы закончилась эта схватка.
Гэри на ощупь нашел пистолет и, подловив удобный момент, выстрелил еще раз.
Остальное — итальером — довершил Байферс, вложив в этот последний удар все силы, после чего повалился на пол, тараща в темноту свои ненастоящие глаза.
Неожиданно совсем рядом послышались всхлипы, и из ближайшей ниши выглянула доктор Навински. Свет от валявшегося в стороне люксера падал на ее роскошные волосы и кровавый рубец на правой щеке.
— Мисс Навински! — обрадованно воскликнул Гэри и подхватил на лету майора медицинской службы, которая покачнулась и упала бы, если б не он.
— Мелани, — тихо сказала она.
— Мелани?
— Да, — слабо произнесла доктор Навински, — это мое имя.
Без сомнения, это было признанием заслуг Гэри, и он счастливо заулыбался.
— Как ты это делаешь, Гэри? — хрипло спросил Байферс, поднимаясь с пола.
— Что именно?
— Как ты обнаружил этого парня в момент, когда он уже в нас целился? У тебя что, датчики движения вшиты? Рад видеть вас живой, мэм…
— Спасибо, что пришли мне на выручку, Байферс. Если бы не вы и, э… рядовой Апач… Что там в пещере? Уцелел ли кто-нибудь из наших?
— Неизвестно, мэм. Но нам нужно уходить отсюда. Не знаю, кто разделал ваших преследователей, но против него у нас нет никаких шансов… Вы не заметили, кто или что это было?
— Н-нет, — замотала головой Мелани… — Т-только этот ужасный хруст… И все…

Глава 21

Плайпорт была одной из представительских планет монархической династии Империи. Этот статус она окончательно получила несколько сот лет назад, и тогда же все население, не участвующее непосредственно в государственной деятельности, было перевезено на другие планеты. Остались только те, кто был нужен дворцу и кто считался полезным для реализации очередной акции династии — присоединения к своим владениям Архонских Миров.
Сами архоны называли себя по-разному: Гавань Гектора, циторианцы, страна Абана-Курц, однако запоминать это было сложно, и потому им дали общее название — Архонские Миры.
В последнее время, когда в войне с архонами наметились крупные успехи, значение Плайпорта возросло. Император Хаокин Известный появлялся здесь все чаще, чтобы лично выслушивать доклады об очередных победах своих генерал-лордов. Что скрывать — это было приятно.
— Перед Вами, Мой Император, Золотая Дорога, а планета Куггель — ключ к этой дороге! — громко объявил лорд Стромберг, указывая на большой стол с мастерски выполненными моделями планет и целых звездных систем. Лорд совершил целых пять «прыжков» на флагмане «Академик Первухин», спеша поскорее добраться до Плайпорта.
Вообще-то «прыжки» переносились пассажирами больших судов довольно легко, однако в возрасте Стромберга пять «прыжков» подряд без должного отдыха действовали на самочувствие просто угнетающе.
— Я благодарен вам, лорд Стромберг, за то, что вы сдержали свое обещание, — довольно сказал Император и, поднявшись с трона, подал руку гвардейскому полковнику, который помог монарху спуститься со специального возвышения.
Император Хаокин был вовсе не немощен, однако опасался предсказания придворного эрмофена — человека, путешествовавшего по иным мирам за счет одних лишь умственных усилий.
После таких путешествий эрмофен говорил не очень внятно, однако много раз описывал картину падения Императора со ступенек.
— Итак, это и есть Золотая Дорога? — спросил Хаокин, любуясь почти правильными рядами планет, которые в реальности тянулись на миллиарды и триллионы космических миль. Все они, если верить дальней разведке, были населены и имели немалые богатства, а стало быть, требовали покровительства цивилизованной Империи.
Долгое время приграничные миры архонов были настолько крепки, что имперские экспедиции растворялись в их пространствах без следа, однако война все расставила по местам, и теперь Император знал о Золотой Дороге достаточно, чтобы двинуться по ней.
«И будет Империя от Синей до Белой звезды», — так было сказано в древнем пророчестве, и Хаокин надеялся его исполнить.
— Да, впечатляет, — согласился Император, потрогав несколько следовавших за Куггелем планет и тщательно вытерев пальцы шелковым платком. — Впечатляет. Еще бы нам двигаться побыстрее, а то ведь с этой Конфедерацией мы возимся долгих двадцать лет.
Хаокин повернулся, и по длинным шеренгам чиновников пробежали волны, словно по забитой саргассами морской гавани.
Здесь было много тех, от кого зависела скорость продвижения империи к новым колониям, и потому волнение передавалось от одного к другому.
— В чем проблема, лорд Морвин? — спросил Император, обращаясь к высокому тучному господину, затянутому в тесный, расшитый драгоценностями мундир.
Лорд Морвин курировал комитеты по новейшим системам вооружения и, как он сам часто любил повторять, «кормил науку из своих рук».
— Э-э… Ваше Императорское Величество, архоны, несмотря на свою общую непросвещенность, весьма искусны в отдельных ремеслах. Они успешно совмещают в своих солдатах гибкость живого человеческого ума и технологии имплантаций. Пока что их солдаты быстрее, чем наши…
— С чем же это связано? Неужели нельзя наших солдат сделать сильнее, защищеннее, в конце концов?
— Э-э… Ваше Императорское Величество, наши ученые пока не в состоянии преодолеть барьер потери личности.
— Какой такой барьер? Почему я не знаю?
— Об этом лучше расскажет Председатель трех Академий — Дориан.
— Один перекладывает на другого, — поморщился Император. — Что ж, многомудрый Дориан, объясните мне, что такого неразрешимого в этом барьере?
— О Мой Император, речь идет о предельной возможности насыщения человеческого тела полезными дополнениями. Мы могли бы улучшить наших клонов, добавляя им чуть ли не бесчисленные технические возможности, однако на каком-то этапе они перестают себя контролировать и начинают выполнять совершенно непонятные команды.
— Чьи же они выполняют команды?
— Мне неловко произносить, Ваше Императорское Величество, я человек заслуженный, серьезный ученый, магистр эфталогии и критик энтропии…
— Покороче, многомудрый Дориан, ваши заслуги широко известны.
— Да-да, прошу прощения, Ваше Императорское Величество. Одним словом, испытуемые жаловались на некие голоса.
— Голоса? Какие голоса?
— Они утверждают, что слышат голоса, которые приветствуют их приход, потом начинают смеяться, и после этого наступает фаза внешнего контроля. Испытуемые совершают те или иные действия, а позже не могут вспомнить, что и почему они делали.
— А что делают эти ваши испытуемые? Что велят им голоса?
— Они, прошу прощения, гадят на пол, Ваше Императорское Величество…
— Гадят на пол? — Брови Императора взлетели на лоб. — Но зачем?
— Чтобы, прошу прощения, было чем писать на стенах, — через силу произнес Председатель трех Академий.
— Очень интересная подробность! — сказал Император. Он позволил себе улыбнуться, и сейчас же по рядам высших чиновников прокатился дозволенный смешок. — И что же пишут эти ваши испытуемые? Уж конечно не сонеты Джо Вильсона?
— Нет, Ваше Императорские Величество, не сонеты… — Дориан потоптался на месте своими расшитыми башмаками, не решаясь открыть монарху правду.
— Говорите, не бойтесь, многомудрый, я уже догадываюсь, что они поносят своего Императора.
— Не только Ваше Императорское Величество, но и ваших врагов! — тут же добавил Дориан.
— Значит, они объективны, — сухо произнес Хаокин, и было непонятно, шутка это или Император начинает сердиться. — Какие еще преимущества есть у противника? Я имею в виду Конфедерацию.
— Без сомнения, «красное масло», Ваше Императорское Величество. Оно совершает поистине чудеса и помогает нашим врагам. Масло имеет стороннее происхождение, но откуда его доставляют, пока неизвестно. Впрочем, лорд Кроу, насколько я знаю, уже собрал какие-то сведения.
— Хорошо. Лорд Кроу, что вы об этом знаете?
— Ваше Императорское Величество, я хотел бы сделать доклад вам лично. Он чрезвычайно секретен.
Император смерил взглядом высокого, затянутого в строгое черное платье Кроу и решил, что министр безопасности прав. Хоть и не хотелось в это верить, но среди каждой сотни чиновников Империи найдется один-другой купленный врагами, и они немедленно донесут своим хозяевам. А лорд Кроу, судя по всему, действительно до чего-то докопался.
— Я согласен. Поговорим об этом после обеда… Что там об этих реконструкторах, лорд Морвин? Кажется, в этом направлении вам что-то удалось? — Помня о возможных шпионах, Император подошел к Морвину вплотную.
— О да, Ваше Императорское Величество, — тихо ответил тот. — Идея общего с машиной кровообращения себя оправдала. В этом случае проблемы потери контроля удалось избежать… Мало того, действуя в рядах прославленного 18-го Гвардейского легиона, эскадрилья пилотов-реконструкторов сыграла главенствующую роль. Как уже сообщил мне лорд Стромберг, у них все получалось.
— «Все получалось», — невольно повторил Император. — Как бы мне хотелось слышать подобное как можно чаще… Лорд Кроу, я жду вас после обеда для секретного доклада. Остальные — свободны!
Сказав это, Император повернулся и быстрым шагом вышел из Зала Аудиенций. Его личный доктор Кох немедленно последовал за своим высочайшим пациентом, которому пора было принять амброзию.

Глава 22

Помещение для принятия амброзии находилось под землей на глубине полукилометра. Небольшая комната и прилегающие к ней коридоры были тщательно изолированы от воздействия акустических, электромагнитных и даже псевдозначимых вибраций с первого по шестой уровень. Амброзия считалась чрезвычайно неустойчивой субстанцией и начинала распадаться от любого пустяка. Даже от случайной мысли о какой-нибудь грозящей неудаче.
Для того чтобы исключить сотрясения, пусть самые минимальные, зонд с порцией амброзии оставался на месте, а зафиксированное тело Императора подавалось на специальном подвижном столе. Чтобы Хаокин не мучился от неприятных ощущений при введении зонда через пищевод, его анестезировали точечными электродами. После введения анестезию отключали, и специальный человек ударял друг о друга два стальных брусочка, звучание которых и стимулировало амброзию к моментальному распаду.
Что при этом происходило с Хаокином, описать было невозможно. Каждый раз ощущения были чуть иными, но почти всегда ему казалось, что еще немного и он смог бы заглянуть за край всего сущего. По сравнению с этим блаженством неудобства от введения в пищевод зонда были ничтожными. Амброзия давала Императору молодость и силу. Он жил по эту сторону мира уже сто тринадцать лет, а его отец, Рамон Превентивный дотянул до трехсот тридцати восьми. Он жил бы и дальше, укрепляя Пурпурную Империю, если бы однажды не вкусил антиамброзии. Говорят, будто от него осталась лишь горстка пепла, которая тоже растворилась в пространстве к утру следующего дня.
Со временем придворные математики сумели рассчитать вероятность появления антиамброзии, однако Хаокин Известный им не очень-то верил.
Дважды в его строго охраняемой и тщательно экранируемой спальне возникали Нах-Нудлы, черные точки, посланцы неизведанных холодных миров. Хаокин знал, что они искали его перекормленное амброзией тело, чтобы испарить, выпить до дна, как когда-то сделали это с Рамоном Превентивным.
А ведь придворные математики с их суперваквантерами немыслимой мощности утверждали, что Нах-Нудлы не могут появиться рядом с обожаемым Императором еще сто пятьдесят лет. Как после этого верить науке?
Полный сил и исполненный желания совершать во славу Империи великие деяния, Хаокин в сопровождении доктора Коха перешел в Императорскую столовую, где уже все было готово к принятию пиши более приземленной.
На первое подали бульон из нежных прозрачных грибков-сайнриков, на второе потрошка ронгийских бабочек, а на третье — зеленоватое желе из крапивных слизней.
Одним словом, ничего особенного — обычный обед Императора. Просто и питательно.
Запив все это подогретым настоем из лунного камня, Хаокин в сопровождении Главного секретаря отправился в комнату послеобеденного отдыха, чтобы выслушать доклад министра безопасности. Доктор Кох был против такого нарушения режима, однако Его Императорское Величество себя не жалел и часто работал и после обеда.
— Ну? — коротко произнес Император, опускаясь в любимое потертое кресло, которое запрещал реставрировать.
Ожидавший его лорд Кроу откашлялся и начал доклад:
— Мой Император, нашим агентам наконец удалось выяснить некоторые подробности появления у противника этого самого «красного масла». Внедренные в Департамент безопасности лазутчики доложили о некоем человеке, который совершенно случайно оказался посвящен в тайну происхождения масла.
— И где же этот человек?
— Один из префекторов Конфедерации, занимавшийся доставкой стратегического продукта, распорядился уничтожить этого случайного свидетеля.
— Так, значит, он мертв? — нетерпеливо спросил Император.
— К счастью, нет, Ваше Императорское Величество. Он избежал этой участи и теперь прячется где-то в горах. Нам известно его имя, и мы ищем его.
— И каково же имя?
— Оно у него довольное глупое — Герберт Апач.
— Да, действительно глупое… — Император задумчиво почесал нос. — Какие еще у нас проблемы на этом направлении?
— Воздушная Армия барона Хеддинга, мой Импе-ратор.
— Ах да, — кивнул Хаокин. — Не следовало мне отнимать у него эту жалкую Репеннию. Ведь сейчас он мог бы воевать на моей стороне. Но сделанного не воротишь. Можно ли как-нибудь перекупить его?
— Едва ли, Ваше Императорское Величество. Конфедерация не допустит этого.
— Значит — убить. Постарайтесь сделать это…
Император вздохнул и, поднявшись с кресла, подошел к окну. Рядом с резиденцией высилась батарея двухсотметровых колонн реактора, которые нарабатывали очередную порцию амброзии для Императора.
— Значит — убить, — повторил Хаокин. — Другого выхода я не вижу.

Глава 23

Под утро прошел дождь, свежий ветерок, налетая из долины, сбивал капли, повисшие на широких листьях деревьев, и они с легким шуршанием падали в траву.
Всю ночь Гэри мучили кошмары, заставляя то и дело просыпаться. Открыв глаза в очередной раз, он увидел прямо перед носом половинку питательной плитки из походного набора.
— С добрым утром, парень, — произнес Байферс.
— А я надеялся, что все это сон, — сказал Гэри и потянулся.
— Нет, дружок, нам действительно надрали задницы.
— Да, конечно, — согласился Гэри. — Где мисс Навински?
— Ха, вспомнил! Она с полковником ушла в расположение роты ополченцев — у них много раненых.
— С каким полковником?
— Ты хочешь, чтобы я описал его внешность? — Байферс криво усмехнулся.
Разговаривать на эту тему Гэри не хотелось. Он встал и направился к протекавшему неподалеку ручью. Вся его одежда была напитана ночной сыростью, и от этого Гэри чувствовал себя отвратительно.
Он поплескал в лицо проточной водой, прополоскал рот и присел на камень, пытаясь собраться с мыслями.
В лесу было тихо, однако то тут, тот там за кустами двигались люди, а точнее разрозненные остатки подразделений Конфедерации. Они были молчаливы, и, казалось, их вовсе не интересует, что с ними произойдет в следующую минуту.
— Куда ты смотришь? — спросил подошедший Байферс.
— На бабочку, — ответил Гэри.
— Дальномер тарируешь?
— Да нет — просто смотрю.
— Если ты готов, нам пора идти, а свой завтрак ты сжуешь по дороге.
— А куда мы пойдем? — спросил Гэри, погружая руку в прозрачную воду ручья.
— Вслед за крошкой Мелани. Ты ведь не хочешь с ней расставаться?
Гэри, не отвечая, поднялся. Байферс подал ему итальер и трофейный автомат.
— Смотрю я на тебя, Гэри, и никак не могу понять, что ты за птица? И знаешь, до чего я додумался?
— До чего же?
— Наверное, ты из Департамента безопасности — с самого верха.
— Почему ты так решил? — спросил Гэри, пристраивая на поясе итальер.
— По всему видно, что имплантанты у тебя стоят, и очень хорошие, но я их не замечаю… Значит, это новые, мягкие имплантанты. Я слышал, что такие ставят только специальным людям.
— Какие у нас дальше планы?
— Сначала идем в роту, где доктор Навински, а потом, наверное, будем пробиваться на юг в составе сводного подразделения. В долинах нас поджидают, поэтому придется несладко.
— А что на юге?
— Большие горы. Здешние против них — карлики.
— Ну а если пробьемся к большим горам, что потом будем делать?
— Это вопрос не ко мне. Это командование будет решать, что нам делать. Может, на Куггеле воевать останемся, а может, нас вывезут отсюда еще куда… Ну, пошли?
— Пошли.

Глава 24

До места расположения роты ополченцев идти было недалеко. По прямой — восемь километров. Однако этот путь удлинялся вчетверо, ведь приходилось идти по заросшим склонам гор. Там, где не было растительности, Байферс и Апач спускались к самому основанию горы, иначе можно было попасться на прицел роботам «фуэте», которые важно расхаживали в долине.
Иногда над горами проносились имперские штурмовики, и тогда приходилось падать на каменистый грунт, чтобы не заметили пилоты.
Если они замечали, то возвращались и, проходя над подозрительным местом, щедро сыпали бомбы. Обычно они били наобум, но однажды прямо на глазах Байферса и Апача была накрыта группа из пяти легких пехотинцев.
Когда оставалось идти не более двух часов, в ста метрах впереди, там, где склон горы был гол почти до самого основания, появились три «фуэте». Они двигались вдоль хребта.
— Если кто-то застрял на склоне — вряд ли уйдет, — заметил Байферс и, прощупав окрестности своими необыкновенными глазами, добавил: — Никого нет. Восемь человек спрятались в старой воронке, но роботы их не заметят.
Укрывшись за огромным обломком песчаника, Байферс и Апач посидели минут пять, затем старый разведчик еще раз выглянул и, смело поднявшись, сказал:
— Ушли наши птички. Пора двигаться дальше, а то мы только к вечеру поспеем. Опять же ужин пропускать нельзя — у ополченцев всегда все самое лучшее. Домашняя лапша, засахаренные фрукты. Воюют они не часто, но всегда с комфортом…
Спустившись по сыпучему грунту, они углубились в густой кустарник и, преодолев самое опасное место, снова начали карабкаться в гору. Гэри обливался потом и вспоминал чудесные деньки, когда он в своем родном городе, вызывая зависть у окружающих, катался себе на новеньком серебристом «М-260». А теперь вот приходилось играть дурацкую роль неизвестного героя и воевать на стороне Конфедерации, о которой он ничего не знал. Причем именем этого же государства его несколько дней назад едва не расстреляли. Гэри отлично помнил последние слова из приговора, который торопливо зачитывал лейтенант специального взвода: «именем Конфедерации».
— Ну вот, сейчас поднимемся на площадку и там передохнем с ребятами из пехоты… — на ходу говорил Байферс. — Идти-то нам осталось… совсем ничего…
Гэри было не до разговора. Он хотел попросить у попутчика флягу с водой, но запыхался так, что не мог произнести и двух слов.
Наконец усталые путники выбрались на небольшую террасу, закрытую от долины невысокой стенкой из расслоившейся породы и несколькими небольшими, но достаточно густыми деревьями.
— Привет пехоте, — поздоровался Байферс, с удовольствием распрямляя натруженную спину.
— Привет разведке, — с ходу определил капрал-пехотинец.
Байферс опустился на камни, Гэри рядом с ним.
— Разуйся, — сказал Байферс. — Ноги должны просохнуть, а то сотрешь на последних километрах.
Гэри послушно разулся, потом взял у напарника флягу с водой и сделал несколько глотков. Только теперь, почувствовав себя значительно лучше, он осмотрелся. На площадке полукругом расположились пехотинцы. Двое, самые здоровые, просто гиганты, почему-то сидели, уткнувшись глазами в землю. Их лица были безучастны, словно застывшие маски, а за правым плечом у каждого торчала труба, больше похожая на минометный ствол.
Казалось странным, что оружие других пехотинцев лежало рядом, а эти не расстаются с ним даже на отдыхе. Гэри наклонился к Байферсу:
— Кто эти двое?
— Эрбаллеры.
— А почему они не снимут оружие? Нелегко ведь, наверное, таскать на себе такие пушки?
— Они не могут снять их, Гэри. Эрбалы прилажены к ним намертво. — Байферс пристально посмотрел на Гэри. — Ты что, действительно не знал этого?
— Нет, не знал. А почему у них такие лица?
— Потому что мозгов совсем мало. Железа много, а мозгов мало. Эти ребята постоянно слышат голоса, если не заняты на войне.
— Какие еще голоса?
— Ты что это, экзамен мне устраиваешь? — удивился Байферс, глядя на своего попутчика с долей подозрения. Но тут его внимание отвлек капрал, который, поднявшись на ноги, начал из-под ладони всматриваться в долину.
— Ну что там, уходят они? — спросил Байферс.
— Пока уходят, но ты же знаешь, как быстро они возвращаются…
Удостоверившись, что «фуэте» далеко, капрал вернулся на место.
Неожиданно боковым зрением Герберт заметил сквозь густую листву слева от себя какое-то движение. Он повернул голову и в первое мгновение не мог произнести ни слова — так ошеломляюще неожиданно было появление совсем рядом огромной машины.
Заметив, как перекосилось лицо Гэри, Байферс что-то крикнул, и все пехотинцы моментально пришли в движение. Похватав автоматы, они попрыгали в кусты, а эрбаллеры, напротив, очнувшись от спячки, вскинули на плечи свои трубы. Уже падая назад, Гэри увидел, как из широких стволов полыхнул огонь и пущенные снаряды со страшным грохотом разорвались где-то совсем рядом. Подбитый «фуэте» свалился под гору, однако второй робот неожиданно появился со стороны Гэри, поднявшись из-за бурелома.
Дав несколько беглых выстрелов из основного орудия, он разнес площадку и обрушил каменную стенку, под которой стояли эрбаллеры.
«Фуэте» сделал еще несколько шагов, и одна из его опор остановилась в полуметре от головы Гэри. Тот замер. Было слышно, как поскрипывают напряженные сочленения в ноге робота. В любой момент она могла передвинуться и раздавить его всмятку. Осторожно повернув голову, Гэри посмотрел вверх и скорее поразился, чем испугался, глядя на запыленную рифленую броню, на закопченные орудия и небольшие потеки масла у шарнирных сочленений, ощущая тепло, исходившее от этой большой машины.
«Фуэте» шевельнулся, выставил вперед правый манипулятор, на нем бешено завертелась роторная пушка, прошивая снарядами кустарники, которые показались пилоту робота подозрительными.
Помимо треска, от которого закладывало уши, на Гэри посыпались раскаленные металлические пятачки — поддоны от пушечных снарядов.
Один из них прожег куртку и подпалил спину Гэри так, что он завертелся, шипя от боли.
Наконец пройдясь напоследок по кустам из спаренного пулемета, «фуэте» начал осторожно пятиться и спускаться вниз.
Как только его тяжелые шаги и жужжание приводов затихли, Гэри с трудом выполз на кучу битого камня, где еще недавно была удобная для отдыха площадка.
— Гэри! — позвал из кустов Байферс. — Неужели ты уцелел?
Он выбрался из укрытия и осторожно приблизился к взъерошенному и запыленному Апачу.
— Не ранен?
— Нет, только ботинки пропали.
— Ботинки не проблема, — вздохнул Байферс. — Вон, от капрала только ботинки и остались. Пушечная очередь прямо в него… Но ботинки целые и, кажется, твой размер.
Байферс указал на иссеченный осколками куст.
— Это здорово, — тупо кивнул Гэри. В его голове все еще звучали отголоски взрывов, поэтому слышал он не очень хорошо.
Тем временем Байферс со всей предосторожностью вышел на открытое место, откуда просматривались подходы к склону.
— Смотри, Гэри, этот парень выручает товарища. — Разведчик показал куда-то рукой, и Гэри, подойдя ближе, увидел, как «фуэте» тащит на крюке подбитую машину, которая волочилась по земле, оставляя глубокие борозды.
— Уходить надо. Они сюда еще наведаются…
С этими словами Байферс оставил наблюдательную позицию и забрался в кусты, чтобы добыть напарнику обувь.
Скоро он появился с парой ботинок и поставил их на землю рядом с Гэри.
— Вот, обувайся. Если хочешь, я и носки принесу.
— Нет-нет, не нужно! — поспешно отказался Гэри. — Носки у меня свои.
Усевшись на камень, он начал примерять обновку. Обувь оказалась чуть великовата, но это было не главное. Больше всего Гэри тяготило, что всего несколько минут назад эти ботинки принадлежали другому человеку. Они еще хранили тепло прежнего хозяина.
— Да не кривись ты — нормально все, — заметив настроение Гэри, сказал Байферс и неожиданно добавил: — Слушай, а ты, случайно, не штатский?
Это было произнесено тоном, каким обычно спрашивают: «А ты, часом, не педик?» — Нет, я вполне нормальный, — поспешил заверить Гэри. — Просто у меня информации маловато.

Глава 25

В лагерь роты ополченцев Гэри и Байферс прибыли после обеда. Заявившись к местному командиру, полковнику Швепсу, они встали на учет согласно военной специальности, и теперь Гэри знал, что он ночной разведчик класса «юниор».
— О, Апач и Байферс! — раздался знакомый голос, и в командирскую палатку вошла доктор Навински. — Там, в пещере, они спасли мне жизнь, полковник.
Швепс понимающе кивнул и пристально посмотрел на Гэри, который поедал глазами майора медицинской службы.
Видимо, для того, чтобы все было ясно, полковник по-хозяйски обнял Навински за талию и сказал:
— Молодцы, что тут скажешь. Такие ребята нам нужны. Ступайте к кухонному блоку, это там — возле опушки. Обед уже закончился, но, если вы скажете, что я приказал, вас обязательно накормят. А на ночлег попроситесь во второй взвод.
— Спасибо, сэр, — поблагодарил Байферс, и они вышли из палатки.
Пообедать им действительно дали, хотя повар и скривил страшную физиономию, давая понять, что делает это в последний раз.
Гэри жевал, не чувствуя, что он ест. Его мысли были заняты доктором Навински. Гэри поразило, с какой бесцеремонностью этот полковник хватал Мелани. Но самым неприятным было то, что она не одернула нахала, словно это ей действительно нравилось.
— Слушай, Байферс, а как твое имя? — спросил Гэри, наткнувшись глазами на жующего напарника — А зачем тебе?
— Ну что все зовут тебя Байферс да Байферс, словно кошку какую?
— Байферс не кошачье имя, — серьезно заметил разведчик — Кошек называют Бантик, Пушистик или Чук-Чук… Но первое имя у меня Эрик.
— Отлично, Эрик. Какие у нас планы? — Гэри посмотрел вокруг в надежде увидеть среди сновавших по лесу солдат Навински, однако ее нигде не было и неизвестно было, чем они там с полковником сейчас занимались.
— Планы простые. Смыться отсюда поскорее — дальше на запад.
— А чем здесь плохо?
— Здесь бардак, никаких постов — приходи кто хочешь. Заметь, никто из кадровых здесь не задерживается. Скоро имперский спецназ вырежет этих баранов всех до единого. Сонными.
— И доктора Навински!? — вскинулся Гэри.
— И доктора Навински, — просто ответил Байферс.
— Нужно спасти ее, Эрик!
— Не думаю, что это ей сейчас нужно, Гэри. — Байферс поковырялся в зубах ногтем и сплюнул. — Она в надежных руках этого полковника.
— Но мы должны ее хотя бы предупредить, иначе зачем было помогать ей в пещере!
— Хорошо, только предупреждать ее будешь ты. Идет?
— Я согласен, — уверенно кивнул Гэри. — А когда?
— Вечерком — как стемнеет.
— Хорошо, — согласился Гэри.
Оставшееся до вечера время они провели, подремывая на сухом мху под смолистыми деревьями, усыпанными вместо листьев темно-бурыми колючками.
Неподалеку от них располагались такие же вольные стрелки — остатки боевых подразделений. Среди них снова оказалось несколько эрбаллеров, и теперь Гэри присмотрелся к ним повнимательнее. Их боекомплект состоял из оперенных ракет, которые эрбаллеры носили на пояснице. Сначала Гэри подумал, что извлекать оттуда снаряды, чтобы заряжать свою пушку в бою, наверное, очень неудобно, однако вскоре он заметил, что руки эрбаллеров могут сгибаться в любых направлениях.
Его пристальное внимание не осталось незамеченным. В конце концов один из этих агрегатов тяжело поднялся с земли и не спеша двинулся в сторону Апача и Байферса.
Эрик не подал виду, что заметил его, однако совершенно естественным для себя движением пододвинул автомат поближе.
— Какие-нибудь проблемы, парень? — пророкотал остановившийся рядом эрбаллер. Гэри, глупо улыбаясь, ответил, что он «просто смотрел».
Агрегат кивнул и, повернувшись, пошел обратно, однако ему на смену пришел еще один. Он встал на том же месте, где только что стоял другой эрбаллер, и с похожей интонацией задал точно такой же вопрос и получил от пораженного Гэри такой же ответ.
С тем он и удалился.
— Ты бы перестал на них пялиться, Гэри, — посоветовал Эрик.
— Хорошо, не буду… — пожал плечами Гэри. — А почему ты пододвинул к себе оружие, когда этот здоровяк направился в нашу сторону?
— На всякий случай. У этих парней бывают досадные замыкания. Тогда они превращаются в безмозглых убийц.
— Что, микросхемы подводят? — желая показать свою осведомленность, спросил Гэри.
— При чем тут микросхемы? Просто их одолевают голоса, противостоять им не так-то легко. Представь себе, что двадцать четыре часа в сутки тебе нашептывают: убей, убей.
— Да кто нашептывает, Эрик? Откуда эти голоса берутся?
— Да ниоткуда. Они вокруг. — Эрик провел перед собой рукой, словно отводя в сторону навязчивые галлюцинации. — Пока ты целый, такой, каким мама родила, ты их не слышишь — ты строишь свой мир и удерживаешь его таким, каким привык видеть. Однако стоит тебе ослабеть, получить вместо глаз синаптеры, оптику или лазерный сканер, а вместо кишок разделительную мембрану, эти голоса тут как тут, и начинают нашептывать.
— Ты хочешь сказать, что человек заболевает и от этого его мир искажается? — не унимался Гэри.
— Нет. Я говорю не об этом. Мы живем здесь как бы взаймы. Незваные гости — понимаешь?
Гэри помотал головой:
— Нет.
— Ну это не важно, — махнул рукой Эрик. — Одним словом, эти парни, которые местные, пытаются нас отсюда выпихнуть, ну и внушают: убей, убей… Иногда им это удается.
На лес быстро опускались сумерки, Гэри невольно поежился, представляя, как вокруг стоят невидимые «местные парни» и только и ждут случая внушить ему какую-нибудь гадость.
Со стороны пищеблока потянуло едой, издалека донесся грохот взрыва.
— Сержант, надо бы пожрать чего-нибудь, — сказал один из располагавшихся неподалеку эрбаллеров.
Гэри очнулся от своих мыслей и стал прислушиваться. Спустя минуту еще один эрбаллер в точности повторил то же самое, а затем из леса пришел третий человек-агрегат и, подойдя к своим, сказал:
— Сержант, надо бы пожрать чего-нибудь.
— Да идем уже, идем, — отозвался пехотинец с механической рукой, которая заученным движением поигрывала тяжелым итальером.
Солдаты поднялись с земли и гурьбой направились к пищеблоку.
— Пора и нам, — сказал Эрик, вставая с примятого мха. — А то пехотные все поджарки расхватают.

Глава 26

На то, что пришлые солдаты позанимали все места и претендуют на кормежку в первую очередь, ополченцы не обижались. Они еще недавно были гражданскими людьми с минимальными обязанностями и максимальными удовольствиями в жизни, а потому с трудом привыкали к армейским порядкам.
Установленные по жестким ускоренным технологиям имплантанты приживались в их телах плохо, и потому аппетита у ополченцев не было никакого.
С чувством то ли зависти, то ли восхищения они смотрели, как самые настоящие военные профи с запыленными, покрытыми вмятинами от пуль и осколков стальными конечностями поедают лугурскую кашу, запивают ее витаминной патокой, а затем рыгают и громко испускают газы, усмехаясь тому, как вздрагивают при этом не привыкшие к настоящей войне ополченцы.
Для Гэри такие вещи тоже были в новинку, однако он старался не удивляться, тем более что сидевшая неподалеку от него майор Навински реагировала на солдатские штучки спокойно.
Доев свой ужин, Мелани поднялась и, сказав повару «спасибо», ушла, сопровождаемая понимающими взглядами, к палатке полковника.
— Иди и ты, — тихо сказал Байферс, и Гэри, не докончив трапезу, отправился следом за доктором Навински.
Однако далеко уйти он не успел, поскольку его остановили двое рослых ополченцев.
— Прошу прощения, сэр, — сказал один из них. — Разрешите задать вопрос?
— Задавайте, — разрешил Гэри, удивленный таким обращением.
— Мы с другом… Одним словом, мы заметили у вас на поясе эти имперские знаки… Вы убили троих десантников, сэр?
— Ну да, — немного смутился Гэри. — В общем, да, я победил их в честном бою.
— Простите нам наше нахальство, сэр, но это была дуэль на итальерах?
— Нет, я застрелил их из бронебойного ружья. Система «нерпа», слышали?
— О да, сэр. Мы проходили ее устройство!
— Нельзя ли получить у вас пару советов, сэр? — спросил второй ополченец. — Мы в солдатах совсем недавно, и нам хотелось бы выжить в этой жестокой войне. Судя по всему, вы тот человек, который знает, как это делается.
— Да, конечно, — кивнул Гэри, невольно вспоминая слова Байферса, пророчившего всей роте ополченцев скорую гибель. — Совет простой, парни, осторожность и внимательность. Внимательность и осторожность. Вот залог возвращения домой.
— Спасибо, сэр! Большое вам спасибо! — Ополченцы поочередно с чувством пожали Гэри руку, и он поспешил за майором Навински, о которой почти забыл за разговором с солдатами-новичками. Гэри был вынужден признаться себе, что играть роль бывалого вояки ему понравилось.
Еще раз прокручивая в голове эту беседу, Гэри подошел к палатке полковника и вдруг будто наткнулся лбом на стену — света в палатке не было. Да что там свет! Натянутое полотно полковничьего жилища мелко подрагивало, а изнутри доносились короткие постанывания доктора Навински.
Стоны то стихали, то становились громче и переходили в какую-то жаркую скороговорку, а Гэри все стоял, таращась в темноту, и не знал, что ему делать. Может, броситься внутрь и задушить полковника или сбегать к Байферсу за своим автоматом, чтобы застрелить его? Или нет — лучше сразу обоих!
Потом все стихло. Гэри осторожно приблизился к палатке, надеясь, что, может, доктор Навински выйдет и тогда он все ей выскажет, однако никто не появлялся, вместо этого стоны возобновились с новой силой. Подталкиваемый больше отчаянием, чем решимостью осуществить свой план, Гэри закричал:
— Мисс Навински! Мэм! Майор медицинской службы!
Палатка перестала мерзко подрагивать, стоны прекратились. Затем, после недолгих перешептываний, из нее показалась Мелани.
В длинной полковничьей куртке, наброшенной на голое тело, с распущенными волосами она смотрелась сногсшибательно даже в синеватом свете подвешенных на деревьях люксеров.
— Что вы хотели э-э… — Мелани забыла фамилию Гэри, потом все же вспомнила, — да — Апач, что случилось? Кто-нибудь заболел?
— Нет, мэм, дело в том, что мы уходим…
— Кто это «мы»?
— Я и Байферс… Ну, и еще другие солдаты.
— Но зачем? — Доктор Навински убрала упавшую на лицо прядь, и Гэри, очарованный, подумал, что, возможно, он ее простит.
— Здесь плохо налажена постовая служба, скоро их всех перережут как баранов. Если вы не хотите для себя этой участи, мэм, я предлагаю вам уйти со мной… То есть, с нами.
Навински раздумывала совсем недолго:
— Хорошо, Апач, идите к пищеблоку, я быстро закончу и… В общем, я скоро приду.

Глава 27

Ночь укрыла липкой темнотой предгорье и лес, но вскоре где-то на юго-востоке сначала слабо, а потом все сильнее стала разгораться заря, которая, как пояснил Байферс, была тут сезонным природным явлением и мешала ночной разведке.
Однако Гэри заря нравилась. Ему неприятно было ходить по лесу, когда совсем ничего не видно. Байферсу что — он видел в темноте лучше кошки, а Гэри надеяться было не на что. Любая лесная змея или черный пощелкун могли убить его одним укусом.
— Ну и когда она придет? — в который раз спросил Эрик, не поворачивая головы. Он стоял в десяти шагах перед Гэри и смотрел в лес — настраивался.
— Сейчас придет. Она обещала…
Гэри хотел сказать что-то еще, но неожиданно заметил возле Байферса какое-то движение, как если бы он смотрел на картину, отраженную на поверхности воды, и по ней вдруг прокатилась бы волна.
— Эрик… — позвал Гэри.
— Что?
— Ты ничего не чувствуешь?
— Да как будто ветерок подул…
— А вот и я, — раздался над ухом Гэри голос Мелани.
— Мы уже давно ждем вас, майор Навински, — не слишком приветливо заметил Гэри, даже не поворачиваясь к доктору и давая понять таким образом, как он оценивает ее поведение.
По лесу и силуэту Байферса прокатилась новая волна, на мгновение исказив все видимое и заставив Гэри усомниться в том, что у него перед глазами.
Волна ушла, но рядом с Эриком осталась тень, которая, медленно видоизменяясь, полностью его скопировала. Гэри моргнул, стараясь прогнать наваждения, но тут вдруг обнаружил, что не может отличить одного Байферса от другого.
Гэри хотел крикнуть, но майор Навински остановила его прикосновением к плечу:
— Не кричи, Гэри. Это ведь просто его смерть… Если ты ее спугнешь, они могут еще долго не свидеться.
— Что ты такое говоришь? — Гэри резко повернулся и не увидел перед собой никого. Только освещенный тусклыми огнями люксеров лагерь.
Возле пищеблока промелькнула знакомая тень, обежав походный стол, к Апачу подскочила майор Навински. Она была полностью собрана для похода — в стеганой куртке и пехотных штанах, с десантным итальером на поясе.
Небольшой ранец с лекарствами и тесторной мини-панелью болтался на плече.
— Я готова, — произнесла Мелани, поправляя выбивавшиеся из-под берета волосы — Идем?
— Идем.
— А вот и наш док! — отозвался Байферс и, подойдя ближе, улыбнулся Мелани — Что ты так смотришь на меня, Гэри?
— Я видел, как… Я видел…
— Не бери в голову, она приходит за мной не в первый раз.
— И что?
— Пока договариваемся.
— О чем это вы? — спросила доктор Навински.
— Все в порядке, мэм. Нам пора, ведь имперский десант, должно быть, уже в пути.
— Я пыталась поговорить с полковником Швепсом, но он мне не поверил. Сказал, у него приказ оставаться здесь.
— Приказ нарушать нельзя, — согласился Байферс и, повернувшись, двинулся в глубину леса. За ним последовала доктор Навински, замыкал процессию Гэри. Ему было приятно сознавать, что теперь он охраняет Мелани и всякому, кто решится на нее напасть, придется прежде иметь дело с ним.
Байферс шел довольно быстро, Гэри старался не отставать, однако один раз он все же оглянулся.
Угасавшие в темноте туманные звездочки люксеров казались уходившими ко дну огнями тонущего корабля. Там в трюмах и каютах еще находились живые люди, однако они были уже обречены.
Из леса по направлению к лагерю шагнули смутные тени, они заструились между деревьев, то принимая очертания еще живых людей, то распадаясь и стелясь по земле, словно черный дым Они собирались заранее. Они ждали.
Споткнувшись о кочку, Гэри чуть не упал на доктора Навински.
— Гэри, не оборачивайся! — приказал ему Байферс, а Мелани негромко хихикнула.
Когда издали донесся шум и глухие крики, Байферс прибавил шагу. Теперь они почти бежали, продираясь сквозь кусты и перепрыгивая через заполненные водой ямы.
Сколько это продолжалось, Гэри не помнил, но затем Эрик скомандовал: «Стой!», и они залегли за какими-то камнями.
— Что там? — спросил Байферс, а Гэри, не поняв, к кому тот обращается, переспросил:
— Где?
Однако на вопрос разведчика ответил совсем другой человек, и лишь когда он заговорил, Гэри понял, что за камнями прячутся еще несколько солдат.
— Что-то на деревьях среди веток… То ли ловушки, то ли флайтеры…
— Тут нельзя долго оставаться, — заметил Эрик. — С ротой покончено, скоро они двинутся по нашим следам.
— Предлагаешь рискнуть?
— Предлагаю. Мы по левому флангу, вы — по правому.
— Уговорил…
Тот, что разговаривал с Байферсом, повернулся куда-то к россыпи камней и повторил предложение Эрика.
Другого выхода действительно не было. Чтобы спастись, следовало перебираться по открытому месту к следующей горной гряде.
— Пошли… — пронеслось в темноте, и будто зашевелились камни — это солдаты выбирались из своих укрытий Байферс поднялся и пошел, следом за ним двинулись Мелани и Гэри.
— Не забывайте смотреть вверх, — предупредил Эрик.
— Ага, — ответил Гэри, не совсем понимая, что он там должен увидеть. Где-то высоко полыхнула белая ракета, в руках доктора Навински блеснул пистолет.
Вслед за первой ракетой взлетела еще одна, потом хлопнула граната, и на ближайшем дереве зашелестела срезанная осколком ветка Помня предупреждение Байферса, Гэри поднял голову и в угасавшем свете ракет увидел распластавшиеся над ним крылья.
— Птица!
Байферс, мгновенно развернувшись, выстрелил из автомата поверх голов Гэри и Мелани. Что-то большое рухнуло на землю, и одновременно в небо взмыло сразу несколько осветительных ракет.
То, что Гэри увидел там, его потрясло. Десятки, а может, сотни птиц с блестящими, отливающими металлом крыльями и человеческими головами спускались к земле. Они со свистом рассекали воздух стальным оперением и, словно парашютисты, одна за другой пружинисто приземлялись на камни.
Их крылья складывались за спинами с тихим металлическим шелестом, и из повелителей воздуха флайтеры превращались в пеших бойцов, которые сразу вступали в закипавший бой.
Бешено перестукивались роторные пушки, били в упор бронебойные ружья, а там, где враги сходились достаточно близко, в дело вступали итальеры и стрекочущие ножами секиры.
Разрываясь между страхом за собственную жизнь и желанием уберечь от гибели Мелани, Гэри стрелял налево и направо, пока у него не закончились патроны. Перезарядить оружие самостоятельно он не мог, пришлось вступить с лихими флайтерами в рукопашный бой.
Это было нелегко, потому что их полутораметровые крылья действовали как еще одна пара рук. Несколько раз Гэри вовремя отскакивал, избегая верного рассечения лезвием крыла, но вскоре наловчился подставлять итальер, хотя и это тоже было непросто. Изощренные в подобных схватках летающие пехотинцы секли крыльями с такой силой, что выбивали из клинков целые снопы искр. Майор Навински стояла спина к спине с Гэри. В одной ее руке был облегченный итальер, а в другой фронтовой пистолет. Как женщина, Мелани не могла противопоставить противникам свою силу, а потому делала ставку на гибкость и быстроту.
Байферс, в отличие от них, дрался, как механическая машина. Он не давал повалить себя и стрелял из автомата лишь тогда, когда не мог достать врага итальером. Время от времени он рявкал: «За мной!», и его маленький отряд делал еще несколько шагов вперед.
Между тем флайтеров становилось все больше; как только кто-то из их товарищей падал, его место тут же занимали другие. В какой-то момент продвижение троицы Байферса совсем застопорилось, Гэри, получив несколько неглубоких порезов, был на грани отчаяния.
По счастью, в драку ввязалось пол роты тяжелых пехотинцев, и это сразу стало заметно. Это было похоже на удар танкового клина. Гиганты работали тяжелыми мечами-инверсорами, рассекавшими броню флайтеров, как хлебную корочку. Их размещенные на локтевых шарнирах роторные пушки наводились отдельным процессором, и потому тяжелые пехотинцы работали каждый за троих.
— За мной! — в очередной раз скомандовал Байферс, воспользовавшись замешательством в рядах флайтеров, вызванным атакой тяжелой пехоты.
Несколько перебежек, затем длинная очередь из автомата Байферса, и они снова ступили на подстилку из мха у основания горы.
Гэри обернулся, проверяя, нет ли погони, и в этот момент спиной почувствовал замах крыла огромного флайтера — просто чудовища по сравнению с теми, что нападали прежде.
«Он рассечет нас с Мелани — обоих, — промелькнуло у него в голове. — И мы умрем в один день».
Последовал сильный удар, треск, в висок и ухо Гэри впились мелкие осколки. Обе половины разорванного пополам флайтера рухнули на землю, и в свете догоравших осветительных ракет Гэри увидел перекошенное лицо механического получеловека и изумление в его глазах.

Глава 28

На рассвете группа Байферса соединилась с отрядом уцелевших в ночной схватке легких десантников.
— Док, вы не могли бы посмотреть троих наших ребят? — попросил командовавший отрядом сержант.
— Конечно, о чем речь, — сразу согласилась Мелани. — Заодно осмотрю и Апача, кажется, ему вчера тоже досталось.
Гэри утвердительно кивнул. Пораненное осколками ухо распухло и сильно дергало.
— Вы просто счастливчики, — заметил сержант, когда они спускались в расположение его небольшого отряда. — Без доспехов — и ни одной потерянной конечности…
— Это Гэри у нас талисман удачи, — сказал Эрик.
— Правда? — обрадовался сержант. — Тогда я дотронусь — можно?
И, не дожидаясь разрешения, приложил ладонь к плечу Апача.
Тот ничего не понял, но на всякий случай улыбнулся.
— Вчера на опушке, когда мы уже вырвались из свалки, неожиданно напоролись на флайтера-биггера! — стал рассказывать Байферс. — Я его только краем глаза приметил, решил: все, поздно. И что ты думаешь? Прилетает болванка из эрбала — бац, и продырявила биггера!
— Да ты что?! — поразился сержант. — А у нас вчера биггер четверых положил. Я в него с трех метров полмагазина всадил, так он все равно на крыльях ушел, сволочь!
— Эрик, этого флайтера не продырявили. Его разорвали пополам, — сказал Гэри.
— Биггера невозможно разорвать пополам, — возразил Байферс. — Его продырявило. Если б только бронебойная пуля была, нас бы это не спасло, а тут — болванка из эрбала. Повезло…
— Он упал разорванный на две половины, и из его внутренностей хлестала какая-то черная жидкость. — не сдавался Гэри — Ну хорошо, пусть будет так, — согласился Байферс и понимающе переглянулся с сержантом. Дескать, в таком бою чего не померещится.
— Вот и мои владения, — сказал сержант, показывая на небольшой участок вытоптанной травы под раскидистым деревом. — Я вам дока привел, ребята! — объявил он солдатам. — Такого дока, что стоит только на него посмотреть, сразу здоровым станешь.
Доктор Навински остановилась посреди группы солдат и сказала:
— Итак, всем, кто чувствует хоть какое-то недомогание, раздеваться полностью и становиться в ряд. Только держите свои «турбо-джеты» на привязи, а то с такими шутниками у меня разговор короткий.
Раненые заулыбались и с помощью своих здоровых товарищей начали снимать доспехи и одежду.
— Апач, а тебе отдельное предложение требуется? — строго спросила Мелани. — Давай раздевайся — и в шеренгу.
Гэри неловко потоптался на месте и в поисках поддержки посмотрел на Байферса. Тот лишь пожал плечами: мол, все в порядке.
Гэри передал ему автомат, изрядно побитый итальер и начал расшнуровывать ботинки, перешедшие ему по наследству от погибшего капрала.
Пока он раздевался, доктор Навински успела оказать помощь троим самым пострадавшим пехотинцам — у двоих из них были проблемы с сочленениями механических имплантантов с живой частью тела.
Гэри поразился тому, как выглядели раздетые солдаты Конфедерации, — у них в самых неожиданных местах заканчивалась живая плоть и начинались пластиковые и металлические имитаторы. Даже уцелевшие руки и ноги и те были прихвачены возле суставов специальными обоймами.
По сравнению с этими людьми, отягощенными многочисленными дополнениями и стянутыми скобами, Гэри смотрелся каким-то беззащитным младенцем. Даже его основное мужское достоинство отличалось от того, что имели пехотинцы. По мнению самого Гэри, это было похоже на плетенный из тонкой проволоки корсет. Смотрелось это неплохо, однако что-то подсказывало Гэри, что подобная красота добавлялась пехотинцам не от хорошей жизни. Насколько он помнил, ему никакие корсеты никогда не требовались.
— Ну, теперь Апач… — сказала майор медицинской службы, стягивая рану последнего солдата куском биопластика.
Она обернулась, и ее взгляд, скользнув по Гэри, задержался ниже пояса.
— Что это такое? Где конструкционные усиления, дублеры? Где твой «турбо-джет», в конце концов? — Уголки губ Мелани дрогнули. Казалось, увиденное ее забавляло.
Подойдя ближе, доктор ощупала плечи Гэри, его живот, бедра и все остальное.
— Я не верю своим глазам, Апач, ты что же, весь настоящий, без дополнений? — снова спросила она.
— Этого не может быть, мэм, — вмешался Байферс. — Вы сами видели, как он бился ночью с флайтерами. Не будь у него никаких «дублеров», он бы давно уже загнулся. А еще была драка в пещере и потом заваруха с двумя «фуэте»… Может, проект «ZX», или как там он называется?
— Может, и «ZX», — пробормотала Мелани и принялась обрабатывать антисептиком рассеченное осколком ухо Апача.

Глава 29

Майор Споут, командир роты разведывательных роботов «кайра», вышел из раздвижного походного домика и, одернув куртку из черного тетрапона, пошевелил плечами — ему нравилось поскрипывание настоящей кожаной портупеи.
— Буанре! — позвал он главного механика роты, и тот, бросив все дела, торопливо подбежал к майору:
— Слушаю, сэр!
— Сколько машин на ходу?
— Восемнадцать, сэр, — ответил механик.
— Это плохо, Буанре. Это плохо, потому что они нужны мне все…
Майор Споут вздохнул, снова скрипнул портупеей, щелкнул вставленным в правую руку пусковым ключом, на секунду раскрыв его перед лицом механика, и убрал обратно.
— Даю тебе четыре часа, Буанре. Больше времени у меня нет. А знаешь почему?
— Нет, сэр, — честно признался механик — Потому что сегодня нам предстоит нелегкое задание. Ты меня понимаешь?
— Нет, сэр.
— Я так и знал. Пошел вон, и помни — у тебя четыре часа.
Проводив взглядом фигуру механика, майор двинулся в сторону выстроенных в шеренгу исправных машин. Находившиеся неподалеку пилоты, завидев командира, поспешили к своим «кайрам» Майор подошел к «кайре» с номером 1237, внимательно осмотрел коленные сочленения машины, тычась в них чуть ли не носом, и попытался просунуть палец под защитные бронещитки над шарнирами Потом громко позвал:
— Абель! Абе-ель! — Тут он выпрямился и натолкнулся взглядом на вытянувшегося перед ним пилота. — О, ты уже здесь! Тогда объясните мне, лейтенант, почему у вас пушка запыленная? Или вы думаете, что враг дремлет на солнышке?
— Но ведь вы еще не проверяли пушку, сэр, — несмело заметил пилот.
— А ты хочешь, чтобы проверил? Сделать это несложно, лейтенант Абель, но я не уверен, что мне понравится то, что я там увижу…
— Виноват, сэр. Все исправлю, как только освободятся механики.
— Механики-и-и. — протянул майор — А механики в ближайшие несколько часов будут заняты. Так что своими ручками, лейтенант, своими ручками. И не говорите мне, что можете повредить свою штатную СН. — Майор дотронулся до электронного приложения, которое делало пилота Абеля, с его огромной головой, настоящим уродом. Жить с таким приложением было не очень-то сладко, но зато оно позволяло пилоту, не отвлекаясь на мониторы, быть в курсе любой входящей информации и одновременно сопровождать сотни целей, зная об их приоритетах и параметрах.
«Кайра» была, в отличие от монстра «фуэте», небольшой и быстрой машиной, зато пилоту последнего не приходилось страдать от чрезмерных электронных дополнений. «Фуэте» был тяжел, и с его управлением справлялись люди с обычным набором имплантантов. Они не имели ограничений по весу, в то время как пилоты «кайр» не могли быть тяжелее семидесяти килограммов в снаряженном виде.
Исключением в роте был лишь майор Споут, который весил на четыре килограмма больше нормы и не носил персонального СН. Как командир, он был призван следить за подчиненными и управлять ими в бою, а в случае необходимости мог подключаться к бортовым СН с помощью разъемов.
Переваливаясь на кривых ножках, на помощь Абелю поспешил пилот Хорвате. Недолго посовещавшись, они совместными усилиями начали разбирать пушку 1237-го, чтобы позже проделать то же самое на машине Хорватса.
Оставив их в покое, майор перешел к машине Сельвеции Кастро. Несмотря на небольшой рост, Сельвеция была весьма фигуриста, и Споут часто донимал девушку надуманными придирками.
— Неужели от вашей машины снова несет духами, лейтенант Кастро? — строго спросил Споут, глядя на обтянутые бриджами бедра Сельвеции.
— Нет, сэр. После прошлого раза я убрала из кабины все, что не связано с боевой работой.
— Правда? — Майор потянул носом, будто принюхиваясь. Затем по привычке высунул и снова спрятал в руке пусковой ключ. — Ну, может быть, какие-то остаточные явления…
Сделав круг вокруг «кайры» лейтенанта Кастро, майор обошел и вокруг пилота. Конечно, электронные дополнения девушку не красили, однако даже с уродливой головой она была не лишена привлекательности. Да что там не лишена! Стоило ей только намекнуть или полунамекнуть, и Споут…
«Да уж, я бы поучаствовал», — сказал про себя майор.
Для такой партнерши ему бы не понадобился даже «квик-френд», аналог «турбо-джета», применявшегося в армии Конфедерации. Оба приспособления представляли собой изящные сеточки с электроразрядной матрицей, которая приводила в порядок солдатские «инструменты», угнетенные наличием в организме большого количества имплантантов.
Замечтавшись, Споут не заметил, что пошел уже на третий круг, снова и снова оценивая отнюдь не боевые качества лейтенанта Кастро.
— Сэр, у вас скоро голова закружится, — ехидно сказала Сельвеция. Майор остановился.
— Да это я так, задумался просто, — соврал он. — Приходится размышлять о превратностях военной службы и…
Вдалеке ухнул взрыв. Он поднял над ближайшей горной грядой целую тучу пыли, и ветер медленно понес ее прочь.
— Кажется, бомба, — сказала Кастро.
— Похоже на то, — согласился майор. Спустя мгновение у горизонта пронеслось несколько имперских штурмовиков, подтверждая догадку Сельвеции.
— Между прочим, вчера примерно в том же месте два «фуэте» нарвались на засаду… Придурки… Один другого тащил потом на крюке, словно дохлую корову…
Споут хихикнул. Он не любил коллег из наступательного отряда.
«Все, что движется медленнее «кайры», это несерьезно, — любил повторять он. — Будь моя воля, я бы запретил «фуэте» напрочь. Они только демаскируют нас при движении в смешанном строю».
К командирскому домику подъехал грузовой трейлер. Здешняя пыль еще не успела облепить его сверху донизу, а это означало, что машина была доставлена на планету недавно. Может быть, прошлой ночью.
Нехотя оставив лейтенанта Кастро, майор поспешил к грузовику ракетно-артиллерийского снабжения, возле которого уже собирались механики.
— Стойте! — крикнул майор Споут, и все замерли, ожидая командира. — Стойте, я должен посмотреть, что они нам привезли.
— Здесь все согласно вашей заявке, сэр, — сказал экспедитор, держа в руках реестр.
— Сейчас посмотрим, открывайте стеллажи.
Экспедитор специальной отмычкой отпер несколько боковых дверок, майор Споут заглянул внутрь, внимательно изучая маркировку боеприпасов.
Изучив весь присланный груз, он сказал «ага», затем потыкал пальцем:
— Вот это, это и это мы забираем, а остальное дерьмо мне не нужно.
— Как это не нужно, сэр? А куда мне это девать, самому, что ли, отстреливать?
— Это не мое дело. Я в заявках точно указал маркировку, так что это старье вы мне не впихнете. У меня здесь не игрушки. У меня здесь война.
Словно в подтверждение его слов на индивидуальный чип связи Споута пришло сообщение. По тому, как он стал вращать глазами, все поняли: командир получает информацию.
— По машина-а-ам! — неожиданно закричал он и первым понесся к своей «кайре».

Глава 30

Вскарабкавшись по откидным скобам в кабину, Споут вогнал в специальное гнездо пусковой ключ и, повернув его, представился бортовому компьютеру. Особой необходимости в этом не было, но именно такие архаичные обычаи майор Споут любил больше всего:
— Майор Споут, командир роты «Лесные Осы»!
После этого он подсоединил к затылочному разъему общий штекер и сразу погрузился в мир информационных массивов и баз данных, содержавших сведения о географии места проведения операции, ожидаемой погоде и предполагаемой численности засеченного подразделения врага.
— Диди, я знаю твое отношение к «тяжелым» коллегам, но ты должен выступить под фланговым прикрытием четырех «фуэте».
Это был полковник Пападакис, старый приятель Споута, с которым он прошел долгий путь, начиная еще с Четвертого похода.
— А что мне остается, я принимаю правила игры, — ответил Споут и щелкнул от досады по микрофону. Попадакис ругнулся и оборвал связь.
— Кто-нибудь уже ухитрился забраться в кабину? — ехидно спросил Споут, выходя на ротную частоту.
— Лейтенант Кастро на месте, сэр!
— Хорвате на месте!
— Абель готов!
— Юстас в кабине!
— Хорошо, хорошо, ребята, я верю, что вы готовы! — оборвал перекличку Споут, чтобы не выслушивать всех пилотов. — Вперед, кавалерия, соблюдать порядок!
Огоньки датчиков двигательной системы засветились зеленым цветом, и «кайра» Споута начала свой разбег. Под опорами загудела твердая глинистая земля, позади взвились облака красной пыли. Восемнадцать исправных машин прямо на ходу выстраивались клином, словно намереваясь вот-вот взлететь.
— Я «брандо-один», как слышите меня, майор Споут? — вышел на частоту командир роты «фуэте» капитан Роу. Его отношение к коллегам-«кайрам» было также общеизвестно.
— Слышу хорошо, Роу, и вижу тоже. Кажется, номер 509 по-прежнему подволакивает правую опору?
— Это вам только кажется, майор. Машина в полном порядке…
— Скоро увидим, — обронил Споут.
Время подхода к «нулевой точке» составляло сорок минут, однако конечной задачи пока не сообщили. Все думали, что информация уже у Споута, однако и он оставался в неведении.
«Пока ваша задача состоит в том, чтобы прибыть в указанный район, майор. Только после этого вы узнаете о следующем этапе».
Сообщение было передано обезличенным кодом без всякого голосового сопровождения. Обычно такие приказы поступали через головы непосредственного руководства — прямо из могущественного 4-го Управления лорда Кроу.
Часто подобные задания заканчивались для исполнителей весьма плачевно, однако успешное их выполнение давало существенные преимущества при карьерном росте.
— Внимание «дромадеру-один»! — заговорил на открытой волне 18-го Гвардейского легиона один из операторов службы разведки. — В горном массиве С-24, в южной его части засечено излучение портативных СН! Очень похоже на эрбаллеров! Будьте внимательнее — их там более полутора десятков!
— Спасибо, братец, — отозвался майор и сейчас же поинтересовался у своих пилотов, все ли слышали предостережение.
— Есть такие придурки, которые не поняли? — строго спросил он.
— Все поняли, сэр. Чего там…
— Держать дистанцию! — напомнил Споут, заметив по индикатору, что строй не такой ровный, как полагалось. Рисунок построения портили «фуэте», две пары которых пристроились на флангах. Они легко держали скорость «кайр», однако двигаться в строю с небольшими машинами им было непривычно.
Скоро впереди, словно остров в океане, стал подниматься горный массив С-24. Это был густо поросший лесом и кустарником природный форт с идеально подходящими для обороны узкими пещерами, промытыми в скалах за миллионы лет их существования.
Где-то там пассивные радары эрбаллеров уже высматривали имперские машины, мечтая, чтобы те подошли поближе, однако для роты Споута это было бы безумием. С полутора сотен метров эрбаллеры почти не промахивались, а удар одной-единственной ракеты превращал небольшую «кайру» в обгорелую железяку.
У «фуэте» таких проблем не было. Его удавалось свалить разве что двойным залпом в упор.
Через расчетное время смешанный отряд роботов прибыл в «нулевую точку», и, поскольку дополнительных указаний пока не поступало, Споут приказал остановиться и ждать.
Впрочем, он уже догадывался, что действовать ему придется в районе горного массива С-22. Это был скалистый хребет, три километра в ширину и восемь в длину. Растительности на нем было меньше, чем на С-24, однако небольших пещер и расщелин хватало.
— Майор Споут!
— Слушаю, сэр.
— Ваша цель — горы на участке С-22.
— Понял, сэр.
— Не спешите… Задача состоит в том, чтобы аккуратно, я подчеркиваю — аккуратно перекрыть переход из С-22 в С-21. Вы поняли?
— Так точно, сэр! — Только сейчас до майора дошло, что сообщение передается открытым текстом, а значит, ему очень доверяют. Ему доверяют люди из 4-го Управления!
— Это еще не все. Необходимо провести неглубокую разведку, чтобы отогнать тех, кто может находиться на окраине массива С-22, к его середине. Через двадцать минут после того, как вы начнете действовать, спецназ 4-го Управления высадится на северном перешейке и отрежет массив от С-23, затем еще одна группа высадится с вашей стороны, и коробочка будет заперта. Все понятно?
— Так точно, сэр!
— Можете приступать.

Глава 31

С какой же завистью смотрели солдаты вслед Герберту Апачу, которого уводила за собой майор Навински! Она сказала:
— Пойдем прогуляемся, здешние горы очень красивы…
— Хорошо, — согласился Гэри, единственный, кто не понимал, в чем дело. А у Навински даже голос дрожал от нетерпения, а на щеках появился румянец. И это ее только красило.
Когда они зашли в заросли невысокого кустарника, доктор Навински поцеловала Гэри, да так горячо, что он едва не лишился чувств. Впрочем, это помогло ему сориентироваться в ситуации, и он попытался немедленно пристать к Мелани, однако она сказала «подожди» и потащила его под гору, туда, где под скалой росла густая мягкая трава.
А потом Гэри просто потерял голову. Позже он даже не мог вспомнить, как сбросил одежду, он вообще ничего не соображал от страсти. Красотка Ванесса Фармер, оставшаяся в родном Рио-Капанасе, не шла с Мелани ни в какое сравнение.
Ванесса всегда оставалась холодна и даже свой оргазм имитировала как-то лениво, а вот майор Навински…
Они отдыхали под пробивавшимися сквозь листву солнечными лучами, потом снова продолжали свой марафон. Гэри чувствовал в себе неисчерпаемые силы, и его не смущали ни парочка разъемов на теле Мелани, ни прощупываемая на ее спине квадратная конструкция.
— Подумать только, — после очередного страстного слияния произнесла Навински. — Мне ни разу не приходилось делать это с парнем, который обходится без «турбо-джета». Должна тебе признаться, Герберт, что это какие-то особенные ощущения…
— Ты ведь тоже необыкновенная, Мелани… — млея от счастья, ответил Гэри. — Мне не хотелось бы расставаться с тобой никогда.
— Никогда? — удивилась доктор Навински. — Как это?
— Ну, чтобы прожить в любви всю жизнь. Пройти, так сказать, рука об руку. — Гэри смущенно улыбнулся. Даже сейчас, обладая этой женщиной, он не верил, что все это происходит на самом деле. — Могли бы жениться, нарожать детей…
— Детей? — переспросила Мелани серьезно и задумалась. — Нет, дети мне не нужны, — заявила она через минуту. — Я еще не знаю, как их можно использовать…
«Глупенькая, какая же она глупенькая», — с умилением подумал Гэри, глядя, как поднимается от дыхания грудь Мелани. О, что это была за грудь!
— Знаешь, а давай сделаем это стоя, — неожиданно предложила Навински, и Гэри, который еще минуту назад чувствовал себя утомленным, немедленно загорелся новой идеей.
— Конечно, это будет просто великолепно!
Они поднялись с травы и устроились возле небольшого деревца лицом друг к другу.
— Герберт, это просто… Это просто нельзя… описать. О Герберт!
От этих восторженных стонов Мелани Гэри почувствовал себя сексуальным гигантом, добрым волшебником, для которого не существует никаких пре-град.
В этот момент что-то заслонило солнце, на траву и кустарник набежала тень. Понимая, что этого делать не надо, не та ситуация, Гэри все-таки обернулся и моментально потерял темп. Всего в нескольких метрах от него стояла стальная боевая машина, и ее пушки смотрели прямо на любовников.
— Что там? — спросила Мелани, выглядывая из-за плеча Гэри.
— О-о… — только и сумел ответить тот.

Глава 32

Разомкнувшись на дистанцию сто метров, «кайры» начали охватывать южную оконечность горного массива, медленно приближаясь к казавшемуся опасным кустарнику, разросшемуся у основания гор.
Тяжелые «фуэте» держались чуть поодаль, приготовив свои грозные пушки, чтобы разнести в пыль любого противника. Однако пока все было тихо. Триста, двести, сто метров — нервы пилотов «кайр» были на пределе. Их аппаратура обшаривала предгорную растительность в сотнях режимов, однако ничего не обнаруживала. Однако это еще не означало, что опасности нет. Враг мог использовать рассеивающие экраны, а также специальные поглощающие и замещающие покрытия. Множеству поисковых методов противостояли столь же совершенные способы маскировки.
На дистанции семьдесят метров пилот машины 1237 лейтенант Дустум Абель включил режим «кошачьи лапы», отчего из опор были выпущены специальные телиритовые подушки, которые делали перемещение двадцатитонного робота почти бесшумным. При этом машина становилась не слишком устойчивой, зато, когда «кайра» подкрадывалась, ее невозможно было услышать.
Абель медленно сокращал дистанцию, снова и снова сканируя густой кустарник. Временами ему казалось, что там что-то происходит, однако никаких подозрительных излучений, характеризующих работу систем наведения эрбаллеров или расчетных прицелов бронебойных станковых ружей, он не засекал.
«Ну нет же ничего, чего я встревожился? Нет же ничего», — подбадривал себя пилот Абель. В нескольких метрах от кустарника он включил оптический обозреватель и покрутил настройки. И на миг подумал, что все это ему мерещится.
Именно это он видел на протяжении последних четырех дней, подглядывая, как его боевой товарищ Сельвеция Кастро моется в душе. Поначалу ему было немного стыдно, однако уже на второй день Дустум Абель смотрел во все глаза, изучая анатомию лейтенанта Кастро с расстояния чуть ли не полуметра. Стоило ли говорить, что после подобных сеансов он очень плохо спал. Ему снились соблазнительные формы Сельвеции, которая под конец неизменно уступала Абелю в его притязаниях.
И вот теперь он на мгновение решил, что спит или бредит, но видение не таяло, а, наоборот, становилось все отчетливее, по мере того как вспотевшие пальцы Абеля крутили настройки оптического обозревателя.
Это был не сон, и это была не Сельвеция, поскольку та носила на плечах трансформированную голову с дополнениями, а эта безумно красивая женщина была блондинкой с длинными пышными волосами. Ее груди были не слишком большие и не слишком маленькие, именно такие, какие изображались в глянцевых журналах. Ее талия, бедра и все прочее смотрелось как тщательно выверенное художником изображение, и никто не смог бы сказать, что здесь лишнее, а чего следовало бы добавить.
Рядом с женщиной находился мужчина. Так, ничего особенного, но эти двое как-то очень подходили друг другу, и когда они начали демонстрировать взаимное расположение, Абель боялся даже пошевелиться и испытал некоторое облегчение, когда они кончили.
Между тем автономные датчики электронного приложения вовремя обнаружили полную остановку мозговой деятельности пилота и сейчас же выдали сигнал тревоги на ротной волне связи.
— Внимание, Абель убит! — заорал в эфир майор Споут. — Сомкнуть ряды, приготовиться к ответному удару!
— Но, сэр, его машина не повреждена! — вмешался товарищ Абеля пилот Хорвате. — Я вижу манипуляции его оптического обозревателя — телескопическая стойка находится в движении!
— Абель! Абель, ублюдок долбаный, откликнись! — снова заорал командир роты. — Хорвате, Миллс, Бортник — немедленно к нему на помощь!
— Есть, сэр!
Три машины сорвались с места и бросились на выручку товарищу. Роторные пушки начали свой разгон, чтобы ударить по противнику без задержки — Внимание, «дрaмадер», здесь «бота-один» и «бота-два» — идем на посадку, — сообщил командир спецназа, и Споут увидел, как два десантных челнока снижаются по крутой траектории.
— У нас проблема! — закричал Споут. — Не отзывается один из пилотов!
— Что? Не понял? Выдайте панораму! — потребовал командир спецназа.
— Абель, скотина, если ты жив — немедленно панораму!!! — заорал майор Споут, из последних сил питаясь контролировать ситуацию. Три посланные на помощь «кайры» были уже в полусотне метров, когда Абель наконец очнулся и одним нажатием кнопки выдал панораму в общий эфир.
Любовники как раз демонстрировали свои чувства, стоя в замысловатой позе, и появление этой картины на экранах в разделе обмена тактической информацией вызвало неожиданную реакцию.
Машины Миллса и Хорватса ударились корпусами и, не удержавшись на большой скорости, рухнули на землю. Робот лейтенанта Бортника, несмотря на отчаянные маневры пилота, тоже не смог увильнуть от этой свалки. Споткнувшись о них, он пролетел рекордное для двадцатитонной машины расстояние и тоже грохнулся на землю, подняв еще больше пыли. — Одновременно с этим один из десантных транспортов, пилот которого отвлекся на прекрасную блондинку, врезался в скалу и, объятый пламенем, скатился по склону горы.
Со стороны все это выглядело действием противника из хорошо замаскированной засады, и майор Споут скомандовал огонь. Куда следовало стрелять, никто не уточнял, поэтому шквал снарядов и пуль вспарывал землю, сек кустарники и разбивал камни. Несколько легких снарядов задели «кайру» лейтенанта Абеля, и тот, справедливо решив, что по нему бьет противник, развернул робот и погнал его обратно — к своим. Однако вид мчавшейся навстречу боевой машины спровоцировал огонь на поражение. Поддержавшие «кайр» «фуэте» сделали почти синхронный залп, и от разбитого вдребезги робота осталась только пара обгорелых опор.
— Отходим! — закричал Споут, и «кайры», огрызаясь роторными пушками, начали отход. С земли взметнулись облака пыли, сквозь которые ничего нельзя было разглядеть, только плотностные сканеры позволяли отслеживать ситуацию.
— Сэр, вижу преследователей! — закричала Сельвеция Кастро. — Три машины — имитация «кайр» полная!
— Мы тоже их видим, майор! — подал голос командовавший «фуэте» капитан Роу.
— О’кей, «брандо-один», поквитайся за наших ребят…
Четверка «фуэте» выдержала короткую паузу, а затем ее тяжелые орудия открыли беглый огонь. Всего несколько выстрелов, и противник был полностью уничтожен.
Покрутившись в стороне от С-22, уцелевший десантный транспорт был отозван командованием, а отход роты «кайр» прикрывали вызванные с ближайшей базы штурмовики.
Они могли бы завалить С-22 тяжелыми бомбами и, если бы потребовалось, вообще сровнять его с землей, однако командовавшие спецоперацией люди все еще надеялись, что человек, владеющий информацией о «красном масле» — Герберт Апач, — жив и находится в этом районе.
Двое офицеров 4-го Управления имперской безопасности сидели в секретной комнате и пытались проанализировать причины провала операции.
— Как же это могло случиться, Комвейн? — спросил полковник Зюйд. Он был наделен большими полномочиями, и сам глава 4-го Управления лорд Кроу иногда выслушивал его доклады.
— Я не знаю, сэр. Ничего не идет в голову. Как получилось, что они знали о наших планах?
— Да уж думайте, Комвейн. Думайте. Ваша разведка прошляпила четыре боевых робота, из-за которых погибли четыре наших. Думайте, майор, думайте. Я не направляю свой отчет в отдел расследований немедленно только потому, что знаю вас как толкового специалиста… Найдите мне этого Герберта Апача, и я все забуду.

Глава 33

В то время пока Гэри Апач подвергался смертельной опасности и прижимал к себе дрожащую от страха майора Навински, в ста километрах к северу, в одном из самых секретных бункеров Департамента безопасности Конфедерации префектор Магнус инструктировал бойцов специальной группы, которым предстояло выполнить важнейшее задание.
Это были комбинированные солдаты, увешанные бронёй, оружием, системами электронного обнаружения и множеством приспособлений, о которых и сам префектор имел весьма смутное представление.
Перед ним стояли лучшие из лучших. Большего технология Конфедерации не могла себе позволить.
Лица солдат подергивались от блуждающих судорог, однако можно было не сомневаться, что они слышат и запоминают каждое слово Магнуса.
— От того, удастся ли вам выполнить задание, зависит безопасность нашей дорогой родины, — меряя шагами сумрачный каземат, говорил префектор. — Герберт Апач чрезвычайно опасный враг, поскольку он внедрен в наши ряды. Не исключено, что те, кто будет находиться с ним рядом, попытаются вам помешать — Апач обладает даром убеждения и без труда вербует себе надежных защитников. Поэтому приказываю убивать без сожаления всякого, кто попробует помешать вам выполнить задание… Что, капрал Хоук, какие-нибудь вопросы? — спросил префектор, останавливаясь перед одним из бойцов. Магнусу показалось, что этот человек-танк что-то спросил.
— Нет, сэр… Пока все предельно ясно… — пророкотал Хоук, и его щека снова дернулась.
Префектор вздохнул. Его предупреждали, что в этих чудесах военной биологии и клептофагоскопии иногда бывает кое-какой неэстетический побочный эффект, но чтобы солдаты корчили такие рожи… Хотя это дело привычки.
Из своего угла вышел сонный майор Департамента безопасности Курш, которому вместе с Магнусом удалось избежать гибели в том пещерном бою И хотя итальер одного имперца укоротил Куршу правую руку, теперь она снова была на месте. Правда, пришлось пока довольствоваться взятым со склада стандартным манипулятором, однако в будущем Курш собирался заменить его изделием штучной работы.
— Слушайте, что вам говорит господин префектор, и задавайте вопросы, если они возникают, — вмешался Курш. — Почему, например, никто не спросил, как вас туда доставят?
— А разве не доставят, сэр? — удивленно спросил один из бойцов, глядя на майора сверху вниз.
— Доставят, Буни, обязательно доставят, однако вы обязаны прикинуть какие-то собственные варианты на случай, если ваш транспорт подобьют.
— Тогда мы умрем как герои… До последнего патрона…
— Спасибо вам большое, — усмехнулся майор и посмотрел на префектора. Кажется, изготовители поторопились пустить этих ребят в дело.
«Любой из этих рыл проломит железякой борт среднего робота», — так отрекомендовал своих питомцев инженер-испытатель. И теперь с этим материалом приходилось работать.
Пока префектор Магнус и майор Курш поочередно инструктировали восьмерых супербойцов, один из них, капрал Хоук, мыслями находился далеко от бункера.
Он снова гостил у друзей. У самых настоящих друзей, которых прежде у него никогда не было.
До встречи с ними в его памяти хранились только воспоминания из детства — вот он марширует среди множества таких же, как он сам, крепких белобрысых мальчишек. Они строем идут на завтрак, строем возвращаются. Потом занятия, основы государства и права, военные науки и перерыв на обед. После обеда недолгий отдых и физическая подготовка. В шесть лет любой из них мог поднять в рывке семидесятикилограммовую штангу.
Что они знали о родителях? Не о своих, конечно, а вообще о родителях. Только то, что родители нужны лишь слабым. Настоящие солдаты, защитники родины могут рождаться в пробирках. И им не требуется никакой ласки и участия — разве напасешься участия на каждую единицу при массовом производстве?
Однако теперь этот унылый период жизни в прошлом. У Хоука есть настоящие друзья. Они появились, как только капрал впервые примерил полный комплект бойца четвертого уровня: ускоритель нервных импульсов БС-12, биоредуктор «ПЛАЗА», систему наведения «198МТ» и альфа-генератор для формирования виртуальной панорамы.
Поначалу у Казимира Хоука возникло ощущение всемогущества. Мозг работал с такой скоростью, что Хоуку было как-то непривычно думать. Если раньше он мог неспешно пережевывать какие-то образы, то теперь его редкие мысли моментально съедались огромной оперативной мощностью.
Стоило ему сосредоточить взгляд на каком нибудь предмете, как перед его глазами возникала прозрачная панорама, на которой отражались дистанция до объекта, его возможная плотность, масса и электрический заряд.
Каждое движение совершалось с невиданной доселе легкостью, при этом Хоук мог прикладывать такую силу, что чувствовал, как прогибается внутри него скелетный дублер из волоконного титанита.
Казимир Хоук чувствовал, что прежний мир стал ему тесен, и вот тогда перед ним открылся новый. Его скоростное мышление дало возможность открывать перед собой другие реальности.
«Здравствуй, мы рады приветствовать тебя в нашем приюте!» — произнесла девушка в золотистом одеянии.
«Я не знал, что здесь есть приют», — удивился поначалу Хоук.
«Да, и он для таких, как ты. Мы всегда помогаем тем, кто вырос без родительской ласки и не знает, что такое семья. Мы станем твоей семьей, Казимир».
«Вам известно мое имя?» «Конечно!» — Это сказал молодой человек в таком же, как и девушка, золотистом одеянии. Он совершенно неожиданно появился рядом с нею и тоже излучал внимание и симпатию.
«Как хорошо тут у вас. Очень тихо и спокойно. Мне бы хотелось остаться», — признался Хоук.
«Ты можешь сделать это, если избавишься от того, что удерживает тебя в твоем несовершенном мире», — сказала девушка и улыбнулась Хоуку. Никогда еще капрал не видел подобной красоты и никогда еще не влюблялся с первого взгляда. За один ее вздох он был готов сделать все что угодно.
«Что же я должен сделать?» — спросил Хоук.
«Убей их всех, — с той же улыбкой предложила девушка. — Это будет нелегко, но ты должен это сделать. А сейчас уходи, чтобы не вызвать подозрений, однако мы еще встретимся».
«Но я не хочу уходить! Не хочу!» «В следующий раз…» — произнес тающий образ девушки, и Хоук снова оказался перед сержантом-инструктором, который был прикомандирован к группе разработчиков комбинированных бойцов.
Оказалось, что это он отключил питание на ускорителе нервных импульсов БС-12 и тем самым прекратил путешествие Хоука в далекие миры.
— Что такое, боец? — Сержант приблизил свое лицо к самым глазам Хоука. — Проблемы?
— Н-нет, сэр… Просто очень необычно…
— Бывает, — согласился сержант и отошел, покачивая рукой, напоминавшей клешню. Это сходство придавал ей бланшер — что-то вроде двадцатимиллиметрового бронебойного пистолета, который был необходим на случай, если у кого-то из комбинированных солдат съедет крыша. Таких, как Хоук, нейтрализовать из обычного штатного оружия было невозможно, а бланшер с подобной задачей справлялся.
После первого путешествия капрал Хоук встречался со своими золотистыми друзьями неоднократно. И постепенно он преисполнился твердой решимости исполнить задуманное. А новые друзья помогали ему составить план.
«Есть одна проблема — процедура тестирования. Если меня поставят на стенд, будет заметно изменение эмоциональных характеристик. В таких случаях бойцов снимают с задания».
«Зачем тебе тестирование?» «Если я не пройду тестирование, я не получу доступа к боеприпасам».
«Значит, нужно запастись ими еще до тестирования», — посоветовала девушка, и Хоуп даже засмеялся оттого, что сам не додумался до такого простого решения. Ведь он может прятать по нескольку патронов на ежедневных стрельбах.
Так капрал Хоуп начал готовиться.

Глава 34

Наконец длительный процесс инструктажа закончился, и майор Курш, отерев со лба пот, махнул стальной рукой:
— Давайте на стенд. Пора…
Восьмерка солдат синхронно повернулась налево, и первый шагнул к стенду.
Два лаборанта-техника начали подсоединять к его разъемам провода, а стоявший у дальней стены сержант-инструктор поудобнее перехватил короткоствольный бланшер. Хоук его не видел, но знал, что сержант не промахнется. Если же придется встать на стенд, сразу снимут с операции и заберут оружие. Этого Хоук допустить не мог.
В рожок его автомата было набито сорок патронов с разрывной боевой частью «Z». Этого должно было хватить, если начинать с инструктора. Следовало убить его первым, иначе он снесет бунтовщику голову с одного выстрела.
— Комплекс-пять! Норма… Комплекс-десять! Нормальные показатели. Свободен…
Блокирующие захваты на руках и ногах первого супербойца раскрылись, и техники быстро сняли с него провода.
Боби Руфим с самодовольной улыбкой сошел со стенда и встал возле железной двери, через которую группа должна была выйти на задание. Оттого, что уже скоро ему предстояло рисковать жизнью, настроение солдата значительно улучшилось. Так уж было задумано создателями этих гигантов.
К стенду шагнул следующий, Хоук продвинулся на один шаг, ощущая тяжесть штурмового автомата «КАЕК», закрепленного в бедренном захвате. Наличие в магазине патронов отображалось небольшим сереньким индикатором, однако «золотистые» друзья Хоука подробно объяснили ему, как вывести индикатор из строя.
Иногда капрал поражался тому, как много о нем и его жизни они знали.
— Комплекс-пять! Норма… Комплекс-десять… Показатели в норме. Выходи… Следующий!
Просвеченный системой тестов рядовой Дафнер сошел со стенда. Он был очень быстр и без ускорителя БС-12, поэтому то, что он повернулся спиной, было Хоупу только на руку.
«Сейчас!» — услышал капрал далекий сигнал, и это придало ему сил.
Хоуп шагнул вперед, словно собирался взойти на стенд, резко повернулся через правое плечо и уже с автоматом в руке понял, что опередил инструктора, в глазах которого читалась растерянность.
Тому досталось две пули в грудь. С такого расстояния не спасли даже накладные титанитовые пластины. Следующей целью был Бади Марш, он стоял следующим за Хоупом. Бади делился с капралом своими личными мыслями и считался его приятелем, однако новые друзья Хоупа были ему дороже.
Бади тоже досталось две пули. Меньше было нельзя — Казимир хорошо знал возможности каждого.
Затем очередью по оставшимся — сейчас главным было повалить их, а уж добить можно было позже. Где-то в левой полусфере промелькнул убегавший майор Курш. За ним медленно перебирал ногами префектор Магнус. Эти неповоротливые существа были у Хоупа на последнем месте. Его боевые товарищи — вот кто являл собой смертельную угрозу.
Дафнер, подтверждая качество самого быстрого, уже стремительно уходил с линии огня. «КАЕК» имел отличные убойные качества, но для таких целей его механика была слишком медлительна. Хоуп достал Дафнера только одной пулей, да и то в ногу. Надо было видеть, как это парень толкнулся одной ногой и вышиб головой дверь в смежное помещение.
Отвлекшись на него, Хоуп прозевал Боби Руфима. Самодовольный сукин сын, тот швырнул свой автомат в стрелявшего. Капрал сумел уклониться, но левое плечо все же пришлось подставить, чтобы сохранить правую руку.
Понимая, что время ни исходе, Хоуп снова нажал спусковой крючок, чтобы покончить с Руфимом.
«Убей! Убей их всех!» — подбадривали его из преисподней. Он бы так и сделал, если бы не живучесть инструктора. Его сил хватило всего на один выстрел. Раздался хлопок короткоствольного бланшера, и в грудных накладках Хоупа образовалась огромная дыра.
Тяжелое тело свихнувшейся полумашины отлетело на приборы тестового стенда и, разрывая тонкие провода, медленно сползло по стене.
— Стой! — остановил Курша префектор, поняв, что все кончено. Бой продолжался всего несколько секунд, он не успел даже по-настоящему испугаться. — Санитаров сюда! — закричал Магнус перепуганным лаборантам, и те выбежали из бокса — Что происходит, а? — спросил Курш, когда они вернулись назад. Он присел возле погибшего сержанта, успевшего сделать один-единственный, но решающий выстрел.
— Да все нормально. Обычная история с чудо-технологиями. Нужно выяснить, откуда взялись патроны в оружии этого парня.
— Он мог натаскать их с занятий — по одному, по два.
— Значит, нужно перекрыть этот канал…
В коридоре послышатся шум, в бокс стали набиваться люди. Истекающих кровью раненых подняли на носилки и быстро вынесли. Как ни странно, убитых, кроме самого виновника, оказалось только двое — сержант-инструктор и Бади Марш.
— Ну что, давай вызывать следующую восьмерку, — сказал префектор. — Задания для нас никто не отменял.
— Конечно. Сейчас распоряжусь, — отозвался Курш. — Только нужно держать ухо востро, а то сегодня мы были на грани — Да, сегодня мы были на грани.

Глава 35

Когда огненный шквал наконец утих, Гэри осторожно шевельнулся и стал медленно подниматься, стряхивая со спины землю, мусор и камешки.
— Герберт? — произнесла Мелани, которую Гэри все это время прикрывал своим телом. — Герберт, что это было?
— Думаю, они хотели нас убить, — сказал Гэри, озираясь в поисках одежды. Однако в радиусе пятидесяти метров весь склон был покрыт лишь осколками камней, расщепленными стволами деревьев да сучьями.
— Какую-нибудь одежду. Мы же не можем вернуться в таком виде. — Говоря это, Гэри невольно бросил взгляд на Мелани и подумал, что для нее этот вид и есть самый выигрышный. — Придется идти так, — добавил он, поняв, что никакой одежды здесь не найти. — Нам повезло, что мы вообще уцелели, а уж одежду нам Байферс найдет. Пошли…
Не успели они подняться и на двадцать метров, как из уцелевших кустов выбежал старый разведчик и с ним двое десантников.
Увидев, что Гэри и Мелани живы-здоровы, Байферс радостно заулыбался, тут же смущенно опустил голову, чтобы не смотреть на Навински, и начал снимать разгрузку с боеприпасами, решив отдать ей свою куртку.
— У нашего сержанта есть кое-какая одежда, — сказал один из солдат. — Брюки для дока и для Апача мы найдем.
— Ну тогда пошли скорее, — попросил Гэри. — Не очень-то приятно скакать тут без штанов.
Живописной вереницей они пошли обратно к лагерю, но, когда добрались до места, оказалось, что сержанта там нет.
— Все пошли к месту падения транспорта, — сообщил оставленный в лагере солдат. — Но где лежат штаны, я знаю. А еще у нас есть запасные ботинки…
Солдат порылся в нескольких вещевых мешках, и скоро Гэри и доктор Навински были экипированы, хотя и не столь изысканно, как прежде. Впрочем, на этот раз ботинки Апачу достались новые, а не снятые с мертвого солдата.
Не успели спасшиеся перекусить размоченными в воде галетами, как вернулся сержант со своими солдатами.
В качестве трофеев они принесли несколько закопченных железяк и пару шлемов.
— О, вы уцелели?! — воскликнул сержант. — Хорошая новость, мэм!
Было видно, что он искренне рад возвращению доктора.
— А мы вот чего нашли. — Он бросил возле костра автомат чужой системы — Нам здорово повезло, что этот транспорт врезался в скалу. В нем было тридцать спецназовцев, бойцы третьего уровня. Если бы они приземлились, нам был бы каюк.
— Не пора ли уходить отсюда? — спросила Мелани.
— Пора, мэм, — кивнул сержант. — Ваша правда. Как стемнеет, будем уходить. Раз они хотят попасть сюда, то обязательно попадут. А нам лучше поскорее добраться до Виллентауна. В городе легче спрятаться.
Спустя четыре часа, когда небольшой отряд уже собрался сниматься с места, Байферс обнаружил, что Гэри Апач крепко спит. Чтобы разбудить его, пришлось постараться.
Эрик понимал причину усталости своего молодого напарника и во всем винил неуемную красавицу Мелани, которая, избавляясь от майорских знаков различия и одежды, превращалась в тигрицу.
Байферс подсмотрел, что творили эти двое у небольшого водопада на западной стороне горного массива, куда они ходили купаться. По мнению Эрика, Апач здорово рисковал, растрачивая драгоценные силы перед таким нелегким переходом.
И вот пожалуйста, теперь Апач не мог проснуться. Он лежал с открытыми глазами, но ничего не видел и ни на что не реагировал Сержант и Байферс поочередно трясли его, били по лицу и давали нюхать какую-то гадость. В конце концов дикий приступ кашля заставил-таки Гэри проснуться, но первые несколько минут он не вполне понимал, где он и что с ним происходит.
Так он и шел по горной тропинке, не чувствуя под собой ног и весь уйдя в свои мысли. Он шел и вспоминал сон. Гэри отчетливо помнил его детали, однако общая картина — что и к чему, никак не составлялась.
Там присутствовала Мелани, были теперь уже без вести пропавший полковник Швепс и еще какие-то люди. Впрочем, скорее не люди, а существа. Они выглядели очень странно, хотя у Гэри складывалось впечатление, что они с ним хорошо знакомы.
Все это было замешано в непонятный сюжет, но одну фразу Мелани Гэри запомнил особенно хорошо. Во сне она опять уходила в палатку полковника, и он, Гэри, просил ее не делать этого, ведь полковник ничего не может без своего «турбо-джета».
«Ну и что? — говорила Мелани. — А какой от тебя толк, ты ведь уже…» И все, дальше она начинала смеяться.
Этот отрывок прокручивался во сне неоднократно, и всякий раз Мелани недоговаривала, интригуя и пугая этой тайной несчастного Гэри. Его растормошили, не дав дослушать окончание фразы. Что там было? Что «ты ведь уже…»?
«Мертв», — неожиданно сложилось в голове Гэри.
Неосторожно отпущенная ветка хлестнула его по лицу, и догадка показалась не столь уж страшной.
«Да ладно, глупость какая», — сказал себе Гэри. Он поправил автомат и прибавил шагу, чтобы не терять из виду спину Байферса. Ему пришлось торопиться изо всех сил — Эрик уже почти бежал. Гэри хотел спросить его, куда он так спешит, уж не заметили ли десантники погони, однако дыхание сбивалось, и он решил помолчать.
Раз или два Байферс коротко оглядывался и даже произносил какие-то слова, но при таком темпе невозможно было ни разобрать, что он говорит, ни прочитать по губам — лес становился все гуще, и вокруг царила только темнота и холод. Гэри чувствовал, как студеный воздух пробирается под одежду, поднимаясь от самых ног. Несмотря на быструю ходьбу, ему было зябко.
Кажется, Байферс побежал еще быстрее, Гэри в отчаянии рванулся следом, надеясь его остановить — сил продолжать эту гонку больше не было. Но вдруг пола куртки за что-то зацепилась, заставив его притормозить.
Гэри обернулся, чтобы освободить куртку, и очень удивился, увидев перекошенное лицо Эрика, который что-то кричал ему, широко распахивая рот.
— Что? — непонимающе спросил Гэри и бросил взгляд туда, где его ждал другой Байферс. Тот посмотрел на него долгим взглядом, зло усмехнулся и, взмахнув полой черного покрывала, растворился в темноте.
— Стой, придурок!!! Стой, я тебе говорю! — надрывался Байферс, удерживая балансирующего на краю пропасти Гэри. Обломки слоистого камня срывались из-под его подошв и уносились вниз, разбиваясь об острые выступы и наполняя глубокую черноту дробящимся призрачным эхом.
— Эрик…
— Что?
— Эрик… — Гэри хотел сказать что-то еще, но спазм не отпускал его — Да что с тобой такое?! Ты несся к это пропасти как угорелый. Я ни разу не видел, чтобы человек мог так быстро бежать в гору…
— Эрик, это была моя смерть.
— С… с чего ты взял? Ты же счастливчик, Гэри, это все знают…
— Мне снился сон, понимаешь?
— Понимаю, чего же не понять, — пожал плечами Байферс, потихоньку оттаскивая Гэри от края пропасти. — Сон дело обычное.
— Нет, подожди, там была Мелани.
— Ну и что, вполне объяснимо. Ты имел ее, как бык целое стадо, неудивительно, что она стала тебе сниться.
— Она сказала мне, что я уже мертв, Эрик.
— Когда сказала?
Байферс остановился. Из кустов, тяжело дыша, выскочили двое десантников.
— Все в порядке? — спросил один из них.
— Да, в порядке, — подтвердил Байферс. — Пойдем. — Он потянул Гэри за рукав. — Нам нужно проскочить открытое место до того, как взойдут Синие Луны.

Глава 36

В лучах ярких прожекторов стоявший в ангаре доставщик «Ортекс» казался хищным жуком, готовым прыгнуть и схватить добычу.
— Не робей, ребята! — громко сказал водитель «Ортекса», щуплый сержант Суизи. Он нажал кнопку на коробочке дистанционного управления, и боковые панели «жука» поднялись, обнажив четыре пары сидений — не слишком удобных для пассажиров такого размера.
— Забирайтесь, — приказал префектор Магнус. — С собой только автоматы и итальеры. Остальное в багажный отсек. Суизи — откройте его.
Багажный отсек оказался спереди, туда быстро уложили гранаты и съемные эрбалы.
После этого вся команда разместилась в салоне, отчего «Ортекс» заметно просел. Впрочем, он был рассчитан на такие нагрузки.
Последним занял кресло водителя сержант Суизи. Он уже не улыбался, вид у него был сосредоточенный. Ему предстояло вести «Ортекс» по открытой местности на скорости триста километров в час. Медленнее двигаться было нельзя, иначе машина становилась легкой добычей имперских артпостов.
Доставка с помощью воздушного транспорта даже не рассматривалась, поскольку в этом случае шансов уцелеть не было совсем.
— Держитесь маяка, Суизи, он вмонтирован в бронежилет командира десантников, — сказал напоследок; префектор. — Если его вдруг убьют, мы можем потерять Апача окончательно.
— Я сделаю все от меня зависящее, сэр.
Боковые панели бесшумно опустились и с тихим щелчком встали на стопоры. Теперь «Ортекс» снова стал похож на готового к прыжку жука.
Прожекторы в ангаре потухли, воцарилась тишина, нарушаемая лишь стрекотом приводных механизмов, которые открывали створки огромных ворот.
Слабый сиреневый свет ночного светила — Палео — проник в ангар, и по обозначенной им дорожке «Ортекс» выкатился на простор.
Ворота закрылись, в ангаре снова загорелся свет.
— Что ты об этом думаешь? — спросил майор Курш.
— Тут и думать нечего, — пожал плечами префектор. — Тут ждать надо.
Не проронив больше ни слова, они прошли к лифту и спустились вниз, а тем временем быстрый «Ортекс» уже огибал кочковатый участок, на котором не мог продемонстрировать свои скоростные качества.
Пассажиры за спиной Суизи вели себя тихо. Должно быть, они впервые катались на таком джипе и пока что разбирались в своих ощущениях.
Сержант старался не вспоминать лица этих людей. Да и людей ли? Его земляк проговорился, что один из этих ребят слетел с катушек и пострелял своих. Что, если с кем-то из них это произойдет прямо сейчас?
Об этом лучше было не думать.
Обогнув непроезжий участок, Суизи прибавил скорости. Покрытие было хорошее, «Ортекс» уверенно держал двести десять.
Упрятанные под защитным колпаком радары старательно ощупывали пространство. Пара истребителей в стратосфере не были опасны — они шли по своим делам.
Колонна из двенадцати единиц бронетехники в двадцати километрах к западу — обычные транспорты. Ракет-перехватчиков на них не было.
Сержант посмотрел на часы и чуть изменил маршрут. Он гнал машину по так называемой «метеной дорожке», которая постоянно менялась под действием ветра. Чтобы водитель лучше ориентировался, лобовое стекло играло роль экрана, на котором с хорошим контрастом размечалась «метеная дорожка» и кочковатые наносы глинистой пыли.
Радар жалобно пискнул.
Суизи взглянул на его показания и прибавил скорости. Два штурмовика «бриффер», вышедшие для ночного патрулирования, скользили на высоте восемь тысяч метров, пересекая курс «Ортекса».
— Всем пристегнуться! — приказал сержант и услышал за спиной лязг ременных замков.
Штурмовики заметили цель и сразу ею заинтересовались. На пульте загорелась красная лампочка — они запрашивали «свой-чужой», проверяя принадлежность.
«Ну, сейчас начнется», — сказал себе Суизи, постепенно выводя машину на максимальную для такой дороги скорость. На панели застыли цифры — двести восемьдесят шесть километров. Разгоняться дальше было небезопасно, «Ортекс» и так уже вел себя как дикий мустанг. Подвески судорожно тряслись, машину бросало из стороны в сторону. Она давно бы перевернулась, если б ее не удерживали хитрые гироскопы и тяжелые маховики.
«Брифферы» снизились до пятисот метров и стремительно шли прямо на нарушителя. Сержант приготовился включать помехи. Он знал, что в первый заход пилоты попытаются накрыть цель «умными бомбами» С-6. Это был самый недорогой способ, однако С-6 имели уязвимую систему наведения.
Сигнал с панели снова предупредил Суизи, когда от заостренных силуэтов штурмовиков отделились бомбы. Четыре ярко окрашенные радаром точки стали сходиться над «Ортексом».
Сержант нажал кнопку, и мощный импульс ударил по смертельным посланцам. С-6 подпрыгнули, словно лодки на океанской волне, и продолжили свой полет, однако там, куда они ударили, мишени уже не было.
Жесткая ударная волна накатилась сзади и защелкала по убегавшему автомобилю мелкими камешками.
Штурмовики разочарованно покачали крыльями и легли на разворот, а Суизи продолжал гнать машину на предельной скорости.
У него в запасе оставалось еще два фокуса, которыми можно было обмануть преследователей, и он рассчитывал, что этого должно хватить — ведь чтобы снова зайти на цель, штурмовикам требовалось сделать огромную петлю.
Теперь психология типичного, раздосадованного промахом пилота диктовала применение управляемой ракеты. Ее пуск должен был производиться с близкого расстояния, чтобы у жертвы не оставалось возможности обмануть ее.
Суизи посмотрел на радар — он не ошибся. Охотники шли издалека, быстро нагоняя жалкую букашку. Индикатор интенсивности показывал, что «думает» вражеская система наведения. Ракеты запускались только при устойчивом захвате — единиц в семьдесят. Сейчас было только тридцать пять.
Сорок, сорок пять… Штурмовики ускорились — пятьдесят пять, шестьдесят…
Суизи не стал ждать, он резко выжал тормоз, который продублировался хвостовым парашютом. Паршивые ощущения, однако уловка сработала.
Один из пилотов удержался от запуска, а у другого реакция оказалась хуже, и «слепая» ракета воткнулась в землю далеко впереди.
«До чего же вы все одинаковые», — усмехнулся Суизи, снова разгоняя свой «Ортекс». Здесь, в центре мертвой долины, поверхность была как стекло. Показатель скорости зашкаливал за триста сорок, и до места высадки оставались считанные минуты.
— Приготовиться к высадке, но ремни пока не отстегивать! — предупредил пассажиров Суизи. — Учтите, времени у вас будет секунд пятнадцать — не больше!
— Понятно, сэр, — отозвался старший команды. От его голоса у Суизи по спине пробежали мурашки «И кого я спасаю? У этих парней четвертый уровень. Стоит их выпустить, они штурмовики руками порвут!» Посмотрев на показания сканера, который отслеживал маяк на одном из десантников, шедших с Апачем, Суизи с удовлетворением отметил, что свою цель они уже обогнали, а значит, у группы будет время приготовиться.
Тем временем разозленные штурмовики снова подобрались к выбранной жертве. Пилоты собирались наверняка располосовать ее из пушек, даже если для этого придется расстрелять весь боезапас.
Суизи притормозил и развернул машину боком. Он ожидал, что враги не сразу разберутся, в каком положении цель, — в этом и состоял последний фокус сержанта.
Первые снаряды взрыли землю метров за восемьсот до «Ортекса», и он рванул вперед, стремительно уходя с линии атаки.
Фонтаны твердой глины взметнулись совсем рядом, но и на этот раз Суизи обманул летчиков. Он опять погнал машину вперед, уже точно зная, где оставит команду.
Горная гряда стремительно приближалась. Суизи мастерски обогнул пару валунов, и в следующее мгновение по корпусу «Ортекса» хлестнули ветки кустов.
— На выход! — скомандовал сержант, включая привод всех створок.
В салон хлынул прохладный ночной воздух, солдаты, выпрыгнув наружу, бросились к носовому багажнику, чтобы забрать тяжелое оружие.
Прошло еще несколько секунд, и они растворились в подлеске.
Сбитые с толку «брифферы» проскочили где-то рядом. Затем они разделились и пролетели над горами еще раз.
«Не заметили», — сказал себе Суизи и, выждав четверть часа, забрался в кабину. Ему еще предстояло вернуться.

Глава 37

Уже под утро отряд Апача поднялся на вершину невысокой горы, с которой была видна неглубокая, лишенная растительности лощина. Она соединяла уже преодоленный горный массив — узкий, вытянутый с севера на юг, с настоящей горной страной, где имелись высокие заснеженные пики и два хребта, расходившиеся один на юго-запад, а другой на юго-восток Где-то между ними лежала долина с городом Виллентауном посередине.
— Отдохнем здесь, — сказал сержант-десантник и, улыбнувшись Навински, спросил: — Устали, мэм?
— Немного, — ответила Мелани, сбросила небольшой ранец, единственное, что осталось у нее от прежнего снаряжения, и осторожно на него присела. Рядом с ней пристроился Гэри.
Мелани потянулась к нему рукой, однако подоспевший Байферс бесцеремонно вклинился между ними:
— Не помешаю, мэм?
Он понимал, что, если Мелани склонит Гэри еще на одну ночь любви, вынести следующий переход он уже не сможет.
Навински чуть отодвинулась и, отвернувшись, стала смотреть на светлеющий горизонт.
Сержант отправил четверых бойцов вниз, разведать подходы, а сам, подняв бинокль, начал тщательно изучать глинистую пустыню, которая уходила к самому горизонту и там незаметно сливалась с отяжелевшим небом.
То, что человек так внимательно рассматривает почти ночной пейзаж, казалось Гэри немного странным, хотя он и знал, что все солдаты свободно ориентируются в темноте.
Байферс поднялся со своего места и, подойдя к сержанту, спросил, указывая на крохотный, едва заметный индикатор на бронежилете.
— Что это за штука? Передатчик?
— Это маяк. Чтобы командование знало, где и сколько людей у него осталось.
— То есть они видят, где мы находимся?
— Конечно. Для того и маяк, чтобы знать.
— Понятно, — задумчиво произнес Байферс и вернулся на свое место, снова спугнув быструю руку Мелани.
Скоро вернулась отправленная в разведку четверка десантников.
— Ну что? — спросил их сержант.
— Все тихо, сэр.
— Я тоже ничего не заметил. Даже странно. Обычно видны какие-то транспорты у горизонта, а тут ничего.
— А мне кажется, я что-то слышу… — неожиданно сказал Гэри, и все повернулись в его сторону.
— Что ты слышишь? — тут же поинтересовался Байферс.
— Даже не слышу, а чувствую. — Гэри-приложил руку к животу. — Как будто внутри меня что-то отдается. Екает как-то… Помню, еще в детстве, когда я стоял у дороги, где проходили тяжелые карьерные самосвалы, у меня вот так же вибрировало в животе.
— А где же источник вибрации? — тихо спросил сержант-десантник, опускаясь напротив Гэри.
— Думаю там — впереди. Когда я смотрю туда, у меня в животе екает сильнее…
Сержант снова поднялся и стал вглядываться в соседний горный массив, однако ничего не обнаружил.
— Какие будут соображения, разведчик? — обратился он к Байферсу.
— У меня такое ощущение, что мы кому-то очень интересны. Но ждать здесь в неизвестности нельзя. Нужно уходить…
— Я тоже так думаю, — сказал сержант и вздохнул. — Ну ладно, отдохнули, пора двигаться. Расслабимся, когда дойдем до Виллентауна… Если дойдем, — добавил он уже тише.

Глава 38

Задевая брюхом верхушки деревьев, десантный транспорт «вайфорт» крался вдоль склона, максимально используя маскирующие режимы.
Тридцать спецназовцев, отягощенные вооружением и электроникой бойцы третьего уровня, в напряжении ждали приказа к высадке. Они были той самой командой, которой довелось вернуться с прошлого неудачного вылета, а их товарищи погибли при падении второго «вайфорта». Что за оружие было тогда применено противником, выяснить так не удалось, а потому этот новый вылет был весьма рискованным. Солдаты пили подсоленную воду и нервно жевали витаминную резинку, улучшавшую соединение живых тканей и имплантантов.
Сегодня им нужна была самая высокая скорость их форсированных импульсов.
Гасившие шум турбин акустические редукторы трансформировали его в инфразвуковой спектр, и временами корпус «вайфорта» подрагивал от низких частот.
— Внимание! — объявил командир отряда. — Мы подлетаем — готовность две минуты!
Согласно инструкции, при готовности в две минуты бойцы были обязаны последний раз проверить оружие и индивидуальную аппаратуру. Это был хороший способ отвлечься от дурных мыслей.
Несмотря на внешнее спокойствие, волновался и сам командир взвода. Перед отправкой с ним говорили очень высокие чины 4-го Управления. Про полковника Зюйда даже говорили, будто он часто видится с самим лордом Кроу. А лорд Кроу ходит на доклад к самому Императору! Никогда прежде лейтенант Мансер не думал, что может оказаться так близко к Императору. Всего через одного человека!
— Готовность — одна минута! — объявил он, и солдаты поднялись со скамей.
Они построились вдоль стен и стали ждать, когда откроются десантные люки.
Приземляться здесь было некуда, им предстояло выпрыгивать с высоты в несколько метров.
— Десять, девять… восемь… — стал отсчитывать лейтенант. Пилот «вайфорта» начал останавливать судно, выбирая место, где не было деревьев На счет «шесть» распахнулись люки и внутрь ворвался холодный ветер.
Высотомеры показывали меньше пяти метров, а значит, можно было прыгать — Пошел! — скомандовал Мансер, следя за тем, чтобы перед прыжком солдаты правильно сгруппировывались. В считанные секунды взвод был десантирован на склон горы. Последним на осыпающийся грунт спрыгнул сам командир.
Обдав спецназовцев гарью выхлопных газов, «вайфорт» скользнул к основанию горы и полетел обратно.
Солдаты замерли, ожидая дальнейших распоряжений, но прежде все ждали сведений от Зенка — ходячей радиостанции и большой радарной установки взвода. В отличие от своих товарищей он был вооружен только автоматом, поскольку основной его функцией являлось обеспечение связи и своевременное предупреждение о грозящей опасности.
— Та-а-ак, — протянул Зенк и повернул свое уродливое лицо, сжатое электронными блоками, к лейтенанту — Командир, мы здесь не одни…
— Ясное дело, — неопределенно ответил тот. Он не сомневался, что здесь кто-то будет. Даже майор Комвейн, вызывавший его к себе перед отлетом, честно предупредил, что пилоты штурмовой авиации засекли в районе скоростной броневик, какие обычно используются для доставки спецподразделений.
— Ясное дело, что не одни, — повторил лейтенант Мансер и почему-то разозлился. — А чего вы хотели? Позагорать, когда взойдет солнце?
«Что я говорю. Мои ребята не трусы. Мы сделаем этих партизан… Мы их просто сделаем…» — Выдвигаемся. Схема — «двенадцать-пять-пять-восемь».
Солдаты быстро разобрались согласно указанной схеме и двинулись вперед.
Взвод скорым шагом поднимался к вершине горы, откуда можно было лучше оценить ситуацию, однако к этой вершине, господствующей над лощиной, стремились и «другие».
— Мы опережаем их, Зенк? — на ходу спросил лейтенант.
— Как будто да, — ответил уродец, перекашиваясь от тяжести аппаратуры. — Стоп! Они нас засекли!
— Почему ты так решил?
— Они пошли в обход по склону, чтобы поскорее добраться до нас! Они быстро идут, и их всего восемь! Мама родная — это четвертый уровень!
— С чего ты взял?! — не поверил Мансер. Солдат четвертого уровня пока не существовало, с другой стороны, Конфедерация всегда обгоняла Империю в военных технологиях.
— Я ловлю отдельные пакеты, которыми они обмениваются! Пакеты с тридцатью шестью переменными — это же ни в какие ворота!
— Взвод — к бою! — скомандовал Мансер. — Эрбалы на фланги!
Его закованные в броню солдаты, вышколенные на тысячах тренингов, действовали безупречно, и потом, их было тридцать против восьми.
«Но тридцать шесть переменных», — подумал Мансер. У него и его товарищей было только восемнадцать.
— Я их вижу, — сообщил сидевший на фланге боец.
— Огонь! — скомандовал ему Мансер

Глава 39

Когда в животе у Гэри перестало екать, он успокоился и даже стал думать, как сделает Мелани предложение, когда они выберутся в какое-нибудь спокойное место. А потом он найдет способ удрать отсюда обратно на Тироль, в родной Рио-Капанас. Вот удивятся все его знакомые на бирже, когда он явится с такой красавицей…
Замечтавшись, Гэри как обычно споткнулся о камень.
— Гэри, будь внимательнее, — напомнил ему Байферс.
— Извини, Эрик.
Извиваясь змейкой, небольшой отряд осторожно пересекал усеянное булыжниками пространство, а посланные вперед двое десантников уже ждали на той стороне.
Майор Навински шла где-то впереди. Гэри просил Байферса, чтобы его поставили рядом с ней, но Эрик отказал;
— Ни к чему это, Гэри. У вас еще все впереди…
Вот наконец и новые горы. Самый опасный открытый участок остался позади, и Гэри невольно вспомнилось, как они преодолевали что-то подобное в прошлый раз. От воспоминаний о битве с флайтерами за воротник пополз холодок.
— Приятно, когда так тихо, — сказал сержант-десантник, обращаясь, естественно, к майору Навински. Гэри немножко ревновал к нему Мелани, однако понимал, что сержант ему не соперник. Все, на что тот мог рассчитывать — это пара улыбок.
— Да, тихо, — произнес Гэри, и словно в пику ему слева — на восточном склоне грохнул взрыв.
— Граната из эрбала, — сразу определил Байферс. За первым взрывом последовали другие, переплетенные плотными жгутами автоматных очередей.
— Оружие не штатное, — заметил сержант. — Давайте уходить по западному склону. Не хотел бы я ввязываться в эту потасовку.
Отряд свернул правее и, подгоняемый все сильнее разгоравшейся перестрелкой, пошел на запад.
Стрельба прекратилась так же быстро, как и началась. Минут двадцать группа поднималась по пологому склону в тишине, а затем снова завязался бой, теперь уже метрах в двухстах к востоку. На этот раз был слышен даже звон холодного оружия.
Подгоняемые сержантом, солдаты почти бежали. Вместе со всеми, почти не чувствуя усталости, мчался Гэри.
А короткие, но жаркие схватки преследовали отряд просто по пятам, и временами шальные пули срезали ветки или раскалывали камни где-то совсем рядом.
Неожиданно на пути отряда появился человек, бежавший первым десантник сразу в него выстрелил. Он сделал это быстро, однако неизвестный прыгнул в заросли еще быстрее.
В течение следующего получаса ускоренного марша дорогу группе преграждали дважды. Погоня тоже не отставала, однако была какой-то странной. Преследователи уже много раз могли расстрелять отряд ввиду своего явного огневого преимущества, однако почему-то не делали этого.
Ни Гэри, ни Байферсу было невдомек, что имперцы должны были захватить Апача живым, а бойцы Конфедерации — напротив, должны были его уничтожить, но непременно убедиться, что уничтожили именно Герберта Апача. Такая постановка задачи тоже требовала аккуратности.
Возле небольшого каменного завала, представлявшего собой хорошее укрепление, командир десантников приказал занять оборону, поскольку бежать дальше не имело смысла. Преследователи не отставали, а его собственные солдаты теряли силы.
Побросав вещмешки, десантники попрятались за камнями, вместе с ними изготовились к стрельбе Гэри, Байферс и майор Навински.
Мишени появились тотчас. Грянул дружный залп, однако рослые бойцы и на этот раз с немыслимым проворством успели убежать.
— Никогда такого не видел! — признался сержант, в его голосе слышалось отчаяние.
— Давай разделимся, — предложил ему Байферс, не спуская глаз со склона. Едва заметив в кустах какое-то движение, он выстрелил. Было слышно, как пуля, ударившись о прочную броню, срикошетила в чащу.
— Хорошо, уходите первыми… Мы вас прикроем, а потом отойдем сами… — согласился сержант.
Уговаривать Байферса не было нужды. Он подтолкнул Гэри и майора Навински, и они втроем стали быстро уходить по тропе.
Напоследок Эрик остановился и, окликнув сержанта, посоветовал тому уничтожить маяк.
— Выбрось его, он тебе может только навредить.
— Я не могу. Не имею права. Командование должно знать, где мы находимся.
Байферс махнул рукой и побежал догонять своих. Он решил, что лучше уйти с тропы, на которой их наверняка будут искать. В надежность прикрытия он не верил.
— Полезем наверх? — угадал Гэри, заметив, как Байферс осматривает почти отвесную стену. Скала была сильно изъедена эрозией, подняться по ней было можно.
— Да, — кивнул Эрик. — Нам нужно убраться отсюда. Вы как, мэм?
— За меня не беспокойтесь, я сумею, — бодро ответила Мелани.
— Хорошо. Давай ты первым, Гэри.
Гэри забросил автомат за спину и, цепляясь за острые слоистые выступы, начал быстро карабкаться наверх.
Сухие колючки царапали ему руки, потревоженные мошки лезли в лицо, однако Гэри понимал, что времени у них мало и даже небольшая задержка могла обернуться бедой.
Наконец, когда руки уже немели от усталости, Гэри последним рывком выбрался на довольно большую террасу и посмотрел вниз. Мелани была уже близко. Гэри обрадовался — ведь случись что, здесь, на стене, он ничем не мог ей помочь.
Впрочем, майор Навински продвигалась довольно быстро и в помощи не нуждалась. Апач подивился ее ловкости и силе. Он вспомнил, что еще ни разу она не была причиной остановки группы.
Сам Гэри частенько мешался у Байферса под ногами, а Мелани на маршах была незаметна, как один из рядовых бойцов.
Скоро они уже были вдвоем.
— Ты как? — спросила Мелани и озабоченно посмотрела на Гэри.
— Ничего, — несколько смущенно ответил он.
Послышалось громкое сопение, и на террасу выбрался Байферс. Было заметно, что эту стену он прошел не так легко, как майор Навински.
Между тем перестрелка, стихнувшая было, пока троица поднималась на стену, разгорелась с новой силой, сначала где-то на противоположном склоне, а потом рядом, возле укрепления, где находились десантники. Впрочем, скоро они перестали стрелять и появились на тропе.
Вытянув голову, Байферс пересчитал их и удовлетворенно кивнул. Пока потерь среди них не было.
— Что теперь? — поинтересовался Гэри.
— Полезем выше, — ответил Байферс. — Теперь будет не так трудно.
Гэри посмотрел вверх. Действительно, дальше гора шла уступами по метру-полтора высотой.
Издалека донесся вой турбин, и особое зрение Эрика сумело определить тип аппарата.
— Воздушный разведчик, — сказал он. — Будет наводить имперцев на цель…
— А цель — это мы? — спросил Гэри.
— Скоро узнаем.
Впрочем, поработать воздушному разведчику не дали. Едва он завис над деревьями примерно на стометровой высоте, как сразу несколько снарядов, выпущенных из эрбалов, врезались в его корпус. Машина вспыхнула и, разваливаясь на куски, рухнула в лес.

Глава 40

Только поднявшись на самый верх, где не росло ничего, кроме жесткой травы, троица беглецов решилась передохнуть. Это была хорошая точка для наблюдения, и Байферс сразу же принялся осматривать горизонт.
Не заметив никакой опасности, он привалился к камню и прикрыл глаза.
Гэри, хотя и изнемогал от усталости, придвинулся к Мелани и взял ее за руку. Навински улыбнулась ему, а затем неожиданно жарко поцеловала.
— Эй, только не сейчас, ладно? — раздался за ее спиной голос Эрика.
Снизу послышался выстрел. Байферс осторожно подполз к краю и стал наблюдать. Остатки группы десантников, человек пять, бежали по осыпавшемуся склону, а за ними гнались спецназовцы неизвестной принадлежности. Солдаты, хотя и были увешаны оружием и электронными дополнениями, двигались словно горные козлы, легко перепрыгивая с камня на камень.
Байферс посмотрел туда, откуда они бежали, и заметил несколько тел, в том числе и сержанта. Своим особенным зрением Эрик без труда опознал его бронежилет с маяком. Кажется, именно он подвёл десантников.
Оказалось, что и это еще не все — почти полностью повторяя путь Гэри, Мелани и Байферса, по северной стене поднимались двое громил. Эрик удивлялся тому, как легко у них это получалось, несмотря на размеры и тяжелую амуницию.
Следовало немедленно уносить ноги, но куда?
Между тем двое преследователей догнали свои жертвы и в несколько взмахов итальерами покончили с ними. Двое других должны были вот-вот взобраться на площадку. Дело обстояло худо.
— Ну-ка, мэм, дайте мне свой автомат… — попросил Байферс и, взяв маломощный девятимиллиметровый «сюзи», вынул из его боковой коробки провод с разъемом. Он мог бы, конечно, воспользоваться и собственным оружием — двенадцатимиллиметровым «DROP», однако его пули на больших расстояниях были нестабильны.
— Что ты собираешься делать? — испуганно спросил Гэри, глядя, как Байферс подсоединил разъем к затылочному гнезду и начал прицеливаться. — Ты же нас обнаружишь, Эрик!
— Помолчи, Гэри. Так надо…
Байферс не стал объяснять Апачу, что к ним по стене уже и так лезут гости и что если удастся подстрелить хотя бы одного из монстров, мизерные шансы троицы возрастут.
Он тщательно прицелился в уязвимое место, туда, где основание шлема соединялось с защитной шейной манжетой.
Раздался выстрел, совсем негромкий на открытом пространстве. Через мгновение внизу прошелестело его эхо.
— Пошли, — скомандовал Байферс, возвращая Мелани ее оружие.
— Куда? — спросил Гэри.
— Туда. — Эрик неопределенно махнул рукой, выбирая направление, куда, по его мнению, преследователям будет добираться сложнее.
— Так ты попал? — снова поинтересовался Гэри, помогая Мелани удержаться на немыслимо острых камнях.
— Попал, именно поэтому нам и нужно удирать.
Услышав какой-то механический, похожий на жужжание звук, Гэри обернулся и увидел вырастающего из-за большого камня огромного солдата. Шедший последним Байферс мгновенно вскинул свой «DROP» и длинной очередью заставил преследователя укрыться. Гэри успел заметить, что тяжелые пули оставили на броне спецназовца неглубокие вмятины.
— Прыгай в расщелину! — крикнул Эрик.
— В какую?! — с трудом балансируя, чтобы не сорваться вниз по крутому склону, спросил Гэри. Впрочем, он тут же понял, о чем говорил бывалый разведчик, и, оттолкнувшись от края закончившегося уступа, перепрыгнул на его продолжение, как раз рядом с входом в пересохшее русло ручья.
Должно быть, когда-то здесь выпадали дожди и вода год за годом промывала этой маленький каньон. Теперь Гэри удалось на нем зацепиться, и он стал быстро карабкаться вверх, угадывая по шуму за спиной, что Мелани и Байферс лезут следом за ним.
Где-то рядом снова послышалось это жуткое жужжание. Гэри поднял голову и в двух шагах от себя, на краю расщелины, увидел закованную в сталь руку и оружие какого-то немыслимого калибра «Теперь точно конец», — подумал он, понимая, что не успеет достать из-за спины свой автомат. Впрочем, отчаяние придало Гэри сил. Он рванулся вперед и, перемахнув через лежавший поперек русла валун, неожиданно сорвался в пропасть.
Поначалу он решил, что пропал окончательно, однако полет был недолог, и Гэри опрометью понесся по тому же руслу, но уже с другой стороны горы. Его швыряло из стороны в сторону, от штанов отлетали лоскуты материи, затем, ударившись в сыпучий грунт ногами, Гэри перевернулся через голову и с треском провалился в густой кустарник.
Следом за ним, с интервалом в секунду, заросли пробила Мелани, а за ней, едва не зашибив ее и Гэри, грохнулся разведчик Байферс.
Выругавшись длинно и почти беззлобно, он кряхтя поднялся на ноги и стал продираться сквозь кустарник. Гэри и Навински поспешили за ним. К счастью для всей троицы, они быстро выбрались на чистое место, а туда, где они только что были, стали с грохотом падать преследователи.
Байферс насчитал три сильных удара, а это означало, что подстреленный им противник выбыл из строя.

Глава 41

Понимая, что по осыпающемуся склону от этих механизированных чудовищ им не уйти, Эрик Байферс снова нырнул в густые кустарниковые заросли. Его спутники последовали за ним, однако неожиданно тяжелая поступь быстрых охотников послышалась где-то спереди. Видимо, один поджидал жертвы в засаде, а двое других, подминая кустарник, довершали окружение.
Перепуганные беглецы тут же потеряли друг друга. Байферс попытался определить, кто где находится, но ему это не удавалось. Тогда он сел на землю и, приметив расположение ближайшего врага, расстрелял в него остававшиеся в магазине патроны.
В ответ прозвучал один только выстрел, который пришелся точно в автомат. «DROP» разнесло на куски, один рассёк Эрику щеку, другой угодил точно в лоб, и если бы не трофейный шлем, дела Байферса были бы плохи.
Опрокинувшись навзничь, он с минуту полежал, потом осторожно поднялся на ноги и прислушался. Вокруг было подозрительно тихо. Эрик снял с пояса шальер и начал пробираться в ту сторону, откуда еще недавно доносился какой-то шум. Совершенно неожиданно среди смятого кустарника он увидел Апача. Тот сидел на земле спиной к Байферсу и не подавал признаков жизни.
Предполагая самое худшее, разведчик осторожно приблизился и, заглянув в лицо Апача, увидел, что глаза у того открыты. Увидев Байферса, он спросил: — А почему так тихо, Эрик? Где они?
— Я не знаю, — шепотом ответил тот. — Что с доком, ты ее видел?
— Нет. То есть — да. Она побежала туда… А они за ней…
— Поднимайся, Гэри. Надо пойти посмотреть, что с Мелани. Ты можешь подняться, ты не ранен?
— Не ранен, — ответил Апач. Он сделал попытку встать, однако ноги его подкосились и он шлепнулся на землю.
Байферс быстро ощупал ноги Гэри, проверяя, целы ли кости. Случалось, в пылу боя люди не замечали полученных ран. Однако переломов не было.
— Держись за меня, — сказал Эрик. С его помощью Гэри удалось подняться. Так, опираясь один на другого, они стали осторожно продвигаться вперед среди помятых, изломанных кустов.
— Кажется, они задели меня, — простонал Гэри. — Я хотел помешать им, но не смог…
— Тихо, смотри!
Взглянув туда, куда показывал Байферс, Гэри отпустил его плечо и пошел сам. Подойдя к огромному телу, он остановился, чувствуя, как его трясет. Это был один из преследователей. Он лежал на боку, на спине виднелась огромная дыра. Настигший его удар был настолько сильным, что пробил панцирь сзади и, пройдя тело насквозь, вспучил переднюю часть кирасы. Если бы входное отверстие не было таким неаккуратным, можно было бы подумать, что в него попала бронебойная болванка из эрбала.
— Отойди от него, — сказал Байферс и потянул Гэри за рукав. Они двинулись дальше и вскоре наткнулись на второго охотника. Этому повезло еще меньше. Уцелела только нижняя часть туловища, а верхняя выглядела так, будто в нее попал артиллерийский снаряд.
Гэри мыкнул, словно собираясь что-то сказать, но Байферс прижал к его губам палец. Гэри прислушался.
— Это, должно быть, Мелани. Она плачет, — сказал он шепотом и сделал шаг в направлении, откуда доносились звуки, но Байферс его остановил.
— Не спеши, — сказал он и двинулся первым, крепко сжимая свой итальер.
Его опасения не оправдались, это действительно была Мелани. Она плакала, упав ничком в траву, ее руки были в крови.
— Эй, док, — негромко позвал Байферс. — Док, это мы, поднимайтесь.
Он осторожно дотронулся до ноги Мелани и, когда она резко обернулась, отпрянул.
— Это вы? — удивленно спросила она.
— Мы, — подтвердили Гэри и Эрик.
— А я думала, вас убили… — пробормотала Мелани и, шмыгнув носом, отерла слезы окровавленной рукой. Байферс заметил, что кровь течет из мелких порезов на костяшках ее пальцев.
— Где третий, Мелани? — спросил Гэри, постепенно приходя в себя.
— Я… я никого не видела… Только это шум, треск… Ужасный треск, как будто… Ой! Я сильно порезалась! — воскликнула Навински, заметив свои израненные руки.
— Давайте уходить отсюда, — сказал Байферс и, быстро оглядевшись, подобрал с земли автомат Мелани. Его собственное оружие было уничтожено, автомата Гэри он тоже не нашел.
Доктор Навински самостоятельно поднялась с земли и даже нашла свой ранец с лекарствами. Гэри помог ей обработать ссадины и порезы, а затем измученные беглецы стали осторожно выбираться из зарослей. Существовала опасность появления третьего охотника, тела которого они не нашли.
Спустившись к подножию горы, группа двинулась вдоль невысоких деревьев, которые прикрывали их со стороны пустыни. Под ногами оседал сыпучий грунт, а до следующего островка зелени, в котором они намеревались укрыться, было еще далеко. Именно в этот момент из-за одиноко стоявшего скального столба вдруг вышел третий охотник.
Байферс вскинул автомат, но стрелять не стал. Монстр был сильно изувечен, его механические руки были расплющены и наполовину отломаны, оборванные провода висели клочьями, словно водоросли.
— Герберт Апач! — отчетливо произнес охотник и, повинуясь заложенной программе, ринулся на объект поиска. Байферс открыл огонь, но пули девятимиллиметрового «сюзи» отскакивали от брони гиганта, словно горох. Между тем остатки его механических рук превратились в некие подобия зазубренных секир и выглядели очень страшно. Оттого, что киборг был поврежден, он не стал менее опасным.
Гигант несся с горы, повторяя «Герберт Апач! Герберт Апач!», и ничто не могло сдержать его, разве только автоматическая пушка.
Она ударила снизу, с правого манипулятора подкравшейся «кайры», и наискось прошлась по панцирю киборга, оставив ровные пробоины. Монстр был отброшен на склон, а Гэри, Байферс и Мелани что было мочи помчались вперед. Словно скальные крысы, они юркнули в заросли колючих кустов и под их прикрытием стали подниматься на гору, туда, где начинались образованные ветром и водой пещеры.
Преодолев бегом небольшой открытый участок, они добрались до входа в убежище и перевели дух, лишь когда оказались под надежными каменными сводами.
Гэри и Навински, одновременно вздохнув с облегчением, опустились на пол, а Байферс, как настоящий разведчик, выглянул еще раз, посмотреть на равнину.
Посмотрел и даже присвистнул.
Гэри встревоженно поднялся и подошел к нему. Все стало понятно.
От деревьев, росших у основания горы, и до самого горизонта по глинистой пустыне сновали шагающие машины. Роботы сопровождали бронемашины с пехотой, стояли, выстроившись в шеренги, в ожидании приказов, патрулировали предгорье группами по трое.
— Что они делают? — спросил Гэри.
— Похоже на облаву, — ответил Байферс. Он повернулся к Гэри: — Зачем тебя искали эти монстры, Апач?
Гэри пожал плечами:
— Понятия не имею… Вообще-то меня однажды собирались расстрелять…
— Что?!! — Байферс даже отшатнулся.
— Да ничего я не сделал, поверь мне. Я по пьянке попал в ящик с цветочными луковицами, а когда меня нашли, разыгрался самый настоящий скандал. Меня били в тюрьме какие-то уроды, а потом отправили на расстрел…
— И… как же ты сбежал?
— Я не сбежал. Просто очень кстати высадился имперский десант, и я отличился в бою. Все погибли, а я уцелел. Ну, и мне помогли пехотинцы, с которыми мы держали оборону. Сказали, раз все погибли, никто не узнает, что ты жив. Начни, говорят, новую жизнь, и отправили в госпиталь.
— Не знаю, говоришь ли ты правду, Апач, но согласись, отправлять для устранения какого-то висельника бригаду бойцов четвертого уровня, это… Это как-то не вяжется.
— Что ты ко мне с этим лезешь?! — разозлился Гэри. — Взял бы да спросил у этих уродов!
Они помолчали. Гэри осторожно покосился в сторону Мелани и шепотом спросил Эрика:
— А что ты думаешь по поводу, ну, ты понимаешь…
— Ничего не думаю. А точнее, даже думать боюсь.
— Понятно. И какие у нас теперь планы?
— Надо сообразить, — тихо сказал Байферс.
— Да, надо сообразить, — согласился Гэри.

Глава 42

В это утро пробуждение Императора Хаокина Известного было особенно тяжелым. Уже к десяти ему следовало быть на Военном совете, но спал монарх очень мало. Накануне он снова видел Нах-Нудлов и теперь не мог думать ни о чем ином.
Его Императорское Величество увидел их после ужина, отдыхая в беседке с поющими птицами.
Первый Нах-Нудл был белого цвета — очень яркий. Когда он появился, все птицы замолчали, словно подавились своими зернами. Посланник иного мира повисел среди стеблей дикого винограда, затем скользнул на стальной прутик клетки и вскоре потух. Однако ему на смену тут же пришел другой Нах-Нудл. Он был черный. Правильнее сказать, он был частичкой полной пустоты.
В отличие от белого собрата черный пробыл в беседке совсем недолго и вскоре исчез, однако птицы в этот день больше не пели.
Нах-Нудлы возникли всего в трех метрах от Императора, это было не очень близко и не очень далеко. Обычно они преодолевали такое расстояние за годы. Возможно, у Хаокина оставалось еще двадцать пять лет, а возможно, всего три. В лучшем случае можно было рассчитывать на тридцать, однако все это были лишь предположения. Существовала разработанная учеными специальная теория равновесия, — однако она не могла изменить законы бытия. Если кто-то где-то нарабатывал амброзию и поглощал ее, пытаясь обмануть время и пространство, он порождал пустые участки, которые стремились к насыщению. Они страстно желали унять свой голод и безошибочно двигались к «полям изобилия».
— Ваше Императорское Величество, в десять ноль-ноль у вас Военный совет, — послышался из-за ширмы почтительный голос придворного секретаря.
— Я помню, Сэлдом, — со вздохом отозвался Хаокин. — Пожалуй, я не буду сегодня утром принимав ванну. Это отнимет у меня последние силы.
— Желаете сразу одеться, Ваше Императорское Величество?
— Да, желаю, — вяло ответил Хаокин.
И сейчас же словно из ниоткуда появилась вереница слуг, каждый из которых отвечал за свой предмет Императорского туалета. Даже шелковые чулки и те имели ответственных за правый и, соответственно, левый.
Когда с одеванием было покончено, Его Императорским Величеством занялись парикмахеры. Затем был завтрак, во время которого личный врач Императора доктор Кох незаметно перевел часы, чтобы Хаокин ел не беспокоясь, ибо пищу следовало принимать без спешки Наконец Император предстал перед Военным советом.
Длинный зал с украшенными знаменами стенами, вереница генералов в раззолоченных мундирах, все это навевало скуку.
«Надоело. До горечи во рту надоело», — подумал Император и сейчас же выругал себя за слабость. Он знал, что хандра приходит не навсегда и сменяется периодами продуктивной деятельности.
После того как Хаокин сел, заняли свои места все остальные члены совета. Их набиралось около трех сотен, что было совершенно излишне. Для нормального ведения войны хватило бы и двух десятков членов совета, однако на плечах Его Величества лежала и внутренняя политика. Лорды и бароны хотели привилегий и почестей. Он желали находиться в рядах приближенных, а потому приходилось устраивать этот театр.
Даже небольшие ошибки во внутренней политике, случалось, приводили к серьезным последствиям.
Взять хотя бы того же барона Хедцинга. Кем он был? Всего-то Придворным библиотекарем. Этот пост занимал его отец, а до него дед и прадед.
Хаокину это пост понадобился для сына лорда Галлиона, новообращенного дворянина, перебежавшего в стан имперцев из рядов вождей Конфедерации.
Император компенсировал Холдингам потерю поста новыми владениями на Антросе и Дейсо, однако те посчитали это оскорблением.
И вот теперь вместо родовитого библиотекаря Император имел дело с командующим Воздушной Армией бароном Холдингом, соединения которого отчаянно дрались с флотом Его Императорского Величества.
— Что вы сказали, лорд Мармед? — переспросил Хаокин, поняв, что пропустил какую-то фразу.
— Квартлийцы, Ваше Императорское Величество, они снова восстали.
— Все планеты?
— Нет, только первая десятка индустриально развитых миров.
— А крестьяне, значит, не воюют?
— Крестьяне работают, Ваше Императорское Величество, им некогда бунтовать.
— Хорошо бы всех сделать крестьянами, — задумчиво произнес Император. — Но ведь это невозможно. Империи нужна индустрия… Вот что, лорд Мармед, попытайтесь подкупить этих рабочих вождей. Не хотелось бы жечь мегаполисы, на восстановление которых потом уйдет не один десяток лет.
— Слушаюсь, Ваше Императорское Величество. — Лорд Мармед поклонился и сел. Военный Совет был единственным собранием, где дворянам разрешалось сидеть в присутствии Императора.
Следом поднялся лорд Стромберг-младший, отец которого командовал 18-м Гвардейским легионом.
— Воздушная Армия барона Холдинга, Ваше Императорское Величество…
— Что опять с этим Холдингом? — Хаокин намеренно опустил титул «барон».
— После взятия нами Куггеля основной удар был направлен на Замбези. Планета имеет очень своеобразную плотную атмосферу, и «динго» Воздушной Армии не дают нам высадиться на материки.
— Ну так уничтожьте их базы, — развел руками Хаокин. Он не понимал, в чем тут проблема.
— Армия Холдинга базируется не на Замбези, а в космосе на своих авиаматках, Ваше Императорское Величество. Приближаться к себе они не позволяют, а создать решающее преимущество в силе мы не можем — часть палубной авиации задействована в остаточных операциях на Куггеле.
— А что у нас с другими силами? — Император взглянул на лорда Квисленда, отвечавшего за военное планирование. Тот торопливо поднялся и одернул мундир.
— Крейсеры 202-го, 33-го и 78-го легионов могут быть доставлены в течение двадцати часов. С авианосцами сложнее — им нужно трое суток…
— Лорд Стромберг? — Император посмотрел на молодого генерала.
— Трое суток слишком долго, Ваше Императорское Величество, вот если бы… — Стромберг бросил быстрый взгляд на лорда Кроу. Тот коротко кивнул — эта информация уже не являлась для Конфедерации секретом. — Реконструкторы, Ваше Императорское Величество, вот кто сумел бы помочь нам.
— Хорошо, — кивнул Хаокин. — Считайте, что вы их получили.
Поначалу он хотел пожадничать, но потом решил, что нечего тут жалеть. Пусть вся мощь Империи работает на победу.
Лорд Стромберг-младший поклонился и сел.
За огромным столом повисла гнетущая тишина. Все опустили головы, и только Придворный навигатор сидел выпрямившись как палка.
— Ну, говорите, лорд Трауб. Порадуйте нас несчастливым пророчеством… — с кривой усмешкой произнес Император. Придворного навигатора никто не любил, а все три Академии критиковали его методы, однако это не мешало Траубу точно предсказывать появление Третьей Силы.
Обычно она проявлялась в виде гигантских кораблей, которые проходили через самый центр театра военных действий. Откуда они приходили и куда девались, никто не знал. Корабли выглядели грозно, и на всякий случай имперские легионы останавливали все военные операции.
Случалось, что кто-то из «гостей» вдруг появлялся на том или ином имперском судне. После этого матросы всю жизнь рассказывали, какой ужас они испытали при виде неизвестных существ.
Император и сам не раз слышал подобные рассказы. Он помнил их еще с детства. Каждый рассказчик описывал «гостей» по-своему и наделял их самыми разными качествами.
— Ваше Императорское Величество, появление Третьей Силы следует ожидать через два месяца… — известил лорд Трауб, вставая. Он знал, что страх перед Третьей Силой трансформируется у придворных в неприязнь к нему самому. Трауб не всегда был лордом, и этого ему тоже не могли простить. Свой титул и приближение к Императору он получил за особые способности и службу государству.
— Так-так… — Император нервно забарабанил пальцами по столу. — А что, если на этот раз мы воспользуемся случаем и пошлем парламентеров? Небольшой катер с белым флагом, а? Что скажете, лорд Трауб?
— В прошлом такие попытки уже были, Ваше Императорское Величество… Думаю, вы знаете.
— Да, я помню, — со вздохом согласился Хаокин. Этот случай тоже был среди множества других рас-сказов. Тогда к гигантским судам Третьей Силы выслали разведывательное судно «Карат» во главе с капитан-лейтенантом Теофилом Броуном.
Одно из судов поглотило храброго разведчика без следа и продолжило свой ход как ни в чем не бывало.
С тех пор никто не заговаривал о попытках контакта, и вот теперь Император Хаокин вернулся к этой теме. Наверное, потому, что чувствовал себя в этот день очень скверно.
— Ладно, на этом все, — произнес Хаокин. Он поднялся и быстро пошел к выходу, давая понять, что на сегодня ни о чем больше не желает слышать.
Секретари и личный врач выскользнули следом за ним, и только после этого члены Совета задвигались и начали подниматься со своих стульев.

Глава 43

Восемнадцать авианосцев Воздушной Армии барона Холдинга были выстроены в один ряд и напоминали гревшихся на мелководье хищных рыб. Синяя звезда бросала на них холодный свет, и их бока блестели, словно рыбья чешуя. Только приблизившись, можно было заметить, как возле похожих на рыб судов вьются, словно растревоженные рои лесных ос, тяжелые «кронфоссеры» и сверхлегкие «динго».
При всей кажущейся неразберихе каждое из судов следовало по установленному для него порядку. Одни эскадрильи возвращались с заданий, другие, перезаряженные и заправленные топливом, только выходили в космос. На флангах построения несли службу два судна дальней разведки, которые прослушивали и просматривали пространство, куда только могли дотянуться их сканеры и радары.
Несмотря на формальную принадлежность к вооруженным силам Конфедерации, барон Холдинг вел свою собственную войну. Если Конфедерация признавала пользу стратегических пауз, переходов на заранее подготовленные позиции и прочих завуалированных отступлений, то Воздушная Армия барона Холдинга дралась, не разжимая челюстей и не отпуская врага слишком далеко. Волны истребителей накатывались на противника одна за другой, и у имперцев не было возможности передохнуть.
С Холдингом не любили иметь дело, но иногда другого выхода просто не было. В боях за Куггель и Замбези эта почетная обязанность выпала на долю лорда Стромберга и его 18-го Гвардейского легиона.
Если б не поток своевременно поступавших резервов, 18-й Гвардейский имел бы уже серьезные проблемы Бесперебойное снабжение плюс экспериментальная эскадрилья бригадира Морана, которую изредка разрешали задействовать в боях, — вот на чем держалось преимущество лорда Стромберга.
Как только пришло сообщение от Стромберга-младшего, который добился разрешения использовать экспериментальные «М-7» против авианосцев барона Холдинга, командующий вызвал к себе Морана, чтобы поговорить с ним лично. Он мог, конечно, передать приказ по радио или посредством видеоконференции, однако лорду нравилось общаться с Мораном. В этом человеке командующий чувствовал недюжинные силы, и сам заряжался от него неиссякаемым оптимизмом. Ну как с такими солдатами не победить!
— Ты уже догадался, о чем пойдет разговор? — спросил командующий бригадира, когда тот прибыл.
— Думаю, это связано с проблемами на Замбези, сэр…
— Ты прав. Ты как всегда прав. Нужно прижать барона Холдинга. Он не дает нам развернуться — Это будет нелегко, — заметил Моран.
— Я знаю. Но ты справишься Они помолчали. Лорд Стромберг пытался угадать, думает ли о чем-нибудь бригадир Моран или за него уже все сделали вычислительные устройства.
— Какова моя задача? — наконец спросил Моран — Нужно, чтобы они отступили или хотя бы потеряли пару авианосцев. Холдинг осторожен, он побережется. А нам этого как раз хватит, чтобы высадиться на Замбези.
— Слушаюсь, сэр, — кивнул Моран, давая понять, что хотел бы вернуться на базу.
— Если вопросов больше нет, я тебя не задерживаю.

Глава 44

Моран допускал, что лорд Стромберг действует из лучших побуждений, отдавая приказ очистить путь эскадрилье.
Возможно, он думал об удобстве реконструкторов и хотел, чтобы никто из имперцев не мешался у них под ногами, однако этим он открыл свои намерения противнику. Именно этим, и ничем другим. Едва ли это случилось из-за перехвата и дешифровки приказа. Скорее всего, разведчики Воздушной Армии сами заметили перемещение имперских истребителей за некую границу.
А если пространство освобождают, значит, там должен кто-то появиться.
Вышедшую из «прыжка» эскадрилью реконструкторов авианосцы встретили дружным залпом из носовых оборонительных орудий. Заряды «пушек Лаваля», пусть даже не крейсерской мощности, пришлись в самую гущу «М-7». По счастливой случайности, ни один из них не был уничтожен, однако нескольким машинам были нанесены чувствительные ожоги. Учитывая, что вся их поверхность ощущалась реконструкторами как собственное тело, пилоты получили болевой шок.
Однако никто не вышел из боя, и эскадрилья в полном составе бросилась на два выбранных мишенями авианосца.
Рванувшиеся навстречу «кронфоссеры» были обойдены изящным маневром, и лишь вставшие многоярусной стеной «динго» приняли на себя удар плазменных пушек.
Последовала яростная схватка, в которой десяток машин Воздушной Армии гибнул за каждый уничтоженный «М-7», но почти тридцати пилотам-реконструкторам удалось выйти на ударные позиции.
Взвились светящиеся линии струн, которые с кажущейся медлительностью поплыли навстречу серебристым корпусам авиаматок.
Неуемные «динго» снова бросились на врага, сковав маневренность эскадрильи, однако возможность атаки против двух или даже трех авианосцев все еще оставалась.
Двадцать шесть «М-7» уже были разделаны пушками «динго» на металлические обрывки, но ради того, чтобы поставить Холдинга на место, бригадир Моран был готов рискнуть и большим. Если он погибнет — что ж, технология отлажена и уже завтра ему на смену придет другой бригадир.
Из полутора десятков выпущенных струн сбить удалось лишь восемь. Остальные благополучно добрались до своих жертв и с легкостью их рассекли. Моран еще ни разу не видел, как разваливаются на полосы лент большие корабли. Белое пламя, истекающая плазма и брызги расплавленного металла — все это было потом, а в первые мгновения, схваченные только сверхскоростным зрением реконструктора, Моран отчетливо видел ленты.
Были и вопли. Боль окружала реконструкторов, и каждый срикошетивший от корпуса «М-7» снаряд заставлял их вскрикивать и скрежетать зубами.
Они могли отключить свою боль одним нажатием клавиши, но чувствительность тандема пилот-машина была залогом их силы и неуязвимости.
Не успел Моран передать код новой команды, как прямо по голосовому каналу пришла — нет, не информация, а крик о помощи.
Эскадрильи Воздушной Армии набросились, словно стервятники, на авианосцы 18-го легиона, оставленные без должного прикрытия на орбитах Куггеля. Что ж, Холдинг стоил того, чтобы его боялись и уважали. Поняв, что сдержать «М-7» ему не удастся, он направил тысячи своих молодчиков на имперскую группировку Куггеля. Что они сейчас там делали, можно было только догадываться.
«Уходим», — распорядился Моран языком кода, и тотчас сорок восемь оставшихся машин быстрым броском вышли из боя. Некоторым из них оставалось совсем немного, чтобы выпустить еще по паре струн, однако приказы у реконструкторов не обсуждались. Такой функции у них просто не было.
Напоследок по уходившим в «прыжок» кораблям ударила одинокая «пушка Лаваля» Артиллеристам повезло — два «М-7» разлетелись в тонкую пыль, поскольку были уже наполовину «не здесь». Что-то досталось и самому Морану. Неприятное ощущение огромной ссадины. Где это — на оставшейся плоти или на корпусе машины? Уцелевшие «М-7» успешно вышли из «прыжка» возле самого Куггеля. Представшая их глазам картина была воистину ужасающей. Обломки горящих агонизирующих авианосцев, судов сопровождения и станций связи валились в атмосферу целыми снопами. Призванные охранять свои авиаматки «дудхаймы» бестолково метались туда-сюда, временами обстреливая даже друг друга.
Черно-желтые «кронфоссеры» и «динго», напротив, работали очень грамотно и не упускали случая, чтобы не всадить снаряд в зазевавшегося врага. Причем одна часть молодчиков Холдинга «наводила порядок» на орбитах, а другая, используя ситуацию, «причесывала» наземные подразделения на поверхности планеты. Время от времени машины Холдинга выходили из атмосферы целыми группами. С пустыми патронными коробами и чрезвычайно довольные собой, они уносились в сторону Замбези.
Если бы не бестолковое поведение собственной авиации, противнику дали бы отпор наземные ПВО, но сейчас у них просто плавились процессоры, поскольку в небе находились даже не сотни, а десятки тысяч целей. Обработать их и определить, кто свой, кто чужой, а где лишь обломок разбитого судна, было просто невозможно.
Подгоняемый истошными воплями местных наземных командиров и жалобами капитанов атакованных судов, Моран приказал своим пилотам спускаться в атмосферу. Правда, при этом следовало забыть о плазменных пушках, основным оружием «М-7», но и с обычными автоматическими роторами они были вполне дееспособны.
Уже одно только появление реконструкторов в небе Куггеля произвело на противника должное впечатление, и черно-желтые разбойники потянулись в космос.
Морану удалось уничтожить пять машин противника, прежде чем он почувствовал онемение в нижней части своего большого комбинированного тела. Вначале это ощущение было неприятным, но затем бригадир почувствовал облегчение. На виртуальном экране появилось предупреждение: «Потеря технической жидкости. Критический уровень».
«Давайте без меня. Выхожу из-за повреждения», — передал Моран своим и вдруг увидел себя несущимся по ночной дороге на открытом авто. Это была «сирена-леонард», подаренная ему старшим братом. Иметь такую тачку в восемнадцать лет было просто здорово. Рядом с ним сидела Розалин Тэсс, их школьная красавица. Кажется, сегодня она была готова на все, ведь завтра ей предстояло уезжать в другой город. Розалин поступила в колледж.
Как же хорошо было вновь стать молодым и почувствовать на своем лице спрессованный скоростью ветер.
— Хорошо бы вот так всегда нестись по этому шоссе, правда? — сказал тогда Джеймс Моран.
— Да, — согласилась с ним Розалин и обожгла его таким взглядом, что Джеймс чуть не выпустил руль.
— Было бы здорово, Рози, если бы мы никогда не расставались! — закричал он от радости. — Скажи мне, что я должен для этого сделать? Стать самым богатым человеком мира или достать с неба звезду? Скажи мне, Рози, я сделаю все!
— Убей их всех, Джеймс…
— Что ты сказала?..
— Убей их всех…
Когда Моран снова обрел контроль над своим «М-7», он бросил его вон из атмосферы Куггеля и выскочил в космос. Теперь бригадир точно знал, что ему следует сделать. Убить всех он не мог, однако понимал, что уничтожить нужно как можно больше.
Его истребитель ушел в «прыжок», следом за ним «прыгнули» двое из его эскадрильи. Они вышли чуть позже, и потому у Морана было время прицелиться.
Силуэт флагмана «Академик Первухин» стремительно приближался. Рассечь его струной представлялось непростой задачей, флагман был очень большим. Однако срезать рубку Морану было вполне по силам. У него оставалось три струны, а значит, он мог рассечь корабль в районе кормы — в самом узком месте.
На судне заметили опасность, и на приемные устройства бригадира посыпались запросы от оборонительных систем.
Не получив ответа, с борта флагмана стартовали звенья «дудхаймов».
— Бригадир Моран, ответьте Службе контроля! Бригадир Моран!
— Отвечаю! — отозвался тот в голосовом режиме, а затем начал расстреливать в сторону «Академика Первухина» все имевшиеся на борту ракеты.
Он уже собирался выпустить первую струну, однако ему не дали. Сразу два заряда из плазменных пушек врезались в его машину, отбросив ее с курса и развернув боком. Следующий залп был завершающим, он разнес истребитель Морана вдребезги.
Выполнив свой долг, два «М-7» сделали разворот и снова совершили «прыжок», чтобы вернуться к Куггелю.

Глава 45

Имперцы согнали к горе не менее тысячи человек и оцепили все вокруг, отрезав спрятавшимся в пещере людям пути к отступлению. Методично, метр за метром солдаты обшаривали гору, и у Гэри не оставалось сомнений, что в конце концов их непременно обнаружат. Что будет потом — хладнокровное убийство или плен, — можно было узнать, подождав час-другой.
Байферс продолжал наблюдать, что в создавшейся ситуации потеряло всякий смысл. Мелани сидела, уставившись глазами в стену, а Гэри рассматривал свои ботинки. За последнее время им здорово досталось на горных тропинках, и теперь они были покрыты затейливым рисунком из множества царапин.
А еще всем троим беглецам хотелось есть. Какое-то время назад Байферс разделил последнюю галету. Вода кончилась еще раньше — это был неприкосновенный запас, хранившийся у Эрика в крохотной фляжке. Все остальное, кроме медицинского ранца доктора Навински, было потеряно во время беспрерывного бегства.
Очень скоро стали слышны голоса солдат из поисковых групп. Они здорово разволновались, обнаружив тела трех киборгов.
Кроме голосов в пещеру проникали и механические звуки, издаваемые карабкавшимися по склонам боевыми роботами. Для чего они это делали, понять было невозможно, однако Гэри предположил, что имперцы опасались засады.
— Я вот чего думаю, — не отвлекаясь от наблюдения, произнес Байферс. — Почему робот стрелял только в этого железного парня, а нас даже не зацепил? Ведь ему куда удобнее было срезать всех одной очередью.
— Может, он принял нас за своих? — предположила Мелани. — Он видел, что этот… нападает на нас и решил, что мы свои.
Наконец солдаты подобрались к пещерам так близко, что Байферсу пришлось отползти, чтобы его не заметили.
Потекли последние секунды их свободы или даже жизни, однако неожиданно где-то рядом раздался взрыв. Сначала один, потом другой, третий. Прочесывавшие гору солдаты закричали, послышался хрип торопливых указаний по рации и снова взрывы, а потом рев форсированных турбин, когда самолеты проносились на низкой высоте.
— Это налёт! — объявил Байферс и радостно заулыбался. После очередного близкого разрыва в пещеру залетело несколько осколков, однако Эрика это не смутило — он продолжал наблюдать за происходящим.
Вскоре к взрывам присоединились дробные очереди автоматических пушек. Налетевшие истребители устроили в предгорьях настоящую охоту, сшибая на землю разбегавшихся роботов и поджигая бронемашины. С земли им яростно отвечали, однако лишь один раз потерявший плоскость «кронфоссер» врезался в горы где-то в километре от пещеры.
— Спасибо барону Холдингу! Знает свое дело! — сказал Байферс, поднимаясь. — Давайте прорываться, камрады. У нас есть шанс смыться отсюда, пока имперцы будут зализывать раны.
— А не рано? — спросил Гэри, отряхивая брюки. — В смысле, не слишком это опасно? Там же непонятно что творится… — Он махнул рукой в сторону выхода. Стрельба и бомбежки в предгорье не прекращались, и что-то все время стукалось о стены пещеры — камни, а может, и пули.
— Байферс прав, — сказала Мелани, поднимая свою сумку. — Нужно рискнуть…
— Значит так, как только спрыгнем на склон, сейчас же бежим вниз. Там, конечно, жарковато будет, но зато можно спрятаться за деревьями.
— А куда мы пойдем, вперед или назад? — уточнил Гэри.
— Конечно вперед, то есть — на юг.
В гору попала шальная бомба, от сильного сотрясения с потолка пещеры посыпались камешки и какие-то сонные жучки.
— Вперед! — крикнул Байферс и первым сиганул вниз. За ним последовала доктор Навински и последним — Гэри.
Они не удержались на ногах и покатились под гору, затормозив лишь на поросшей травой полосе, а уж оттуда ползком спустились к ставшим привычными кустам.
— Все целы? — спросил Байферс.
— Целы, — ответил Гэри.
— Тогда за мной и головы старайтесь не поднимать.
Он поудобнее перехватил оставшийся «сюзи» и быстро пошел вперед, стараясь придерживать упругие ветки, чтобы те не хлестали Мелани. Для Гэри никто ветки не придерживал, и ему несколько раз досталось по физиономии.
Впрочем, это были сущие пустяки по сравнению с тем, что творилось вокруг. Временами Гэри казалось необъяснимым чудом, что они до сих пор живы, потому что снаряды из авиационных пушек и осколки летали прямо над кустами, состригая верхушки. Иногда совсем рядом, метрах в пяти-шести, вдруг начинала работать артиллерия боевых роботов. В небо уносились длинные белые иглы, а в ответ падали планирующие бомбы.
Несколько раз беглой троице пришлось огибать небольшие очаги пожаров, в других местах они прыгали через воронки. А там, где у основания гор начинался настоящий лес, дорогу неожиданно преградил подбитый «фуэте».
Машина лежала на боку и слабо дымилась, а в ее грудном отделе красовалась пробоина от кумулятивной ракеты.
Вблизи «фуэте» показался Гэри еще больше и страшнее.
— Не останавливайся! — крикнул Байферс, заметив, что Апач глазеет на поверженную машину. — Давай скорее, а то он еще рвануть может! Боезапас-то остался!
Это предупреждение заставило Гэри быстро догнать Эрика и Мелани, и вскоре они стали снова подниматься в гору.
Наконец черно-желтые разбойники Холдинга расстреляли весь боезапас и убрались прочь, оставив после себя картину тотального истребления.
Когда беглецы поднялись выше, они сумели в полной мере оценить последствия этого налета. Вся пустыня, от гор и до горизонта, была затянута черным дымом от разбросанных по красноватой глине горящих машин.
Некоторые из подраненных механизмов еще могли двигаться, другие же просто догорали и взрывались, когда огонь добирался до их арсеналов.
— Нам еще далеко? — спросил Гэри. — И куда мы вообще идем?
— Там наверху есть тропа. Я по карте помню, — не останавливаясь ответил Байферс. — Даже не тропа, а просека. По ней раньше лес вывозили, пока он не закончился.
— Просека это… хорошо. А то мне в гору… уже идти… надоело.

Глава 46

Изрядно устав от ежеминутного спасания собственной жизни, Герберт Апач шагал как пьяный, не совсем понимая, что делает. Иногда его подташнивало, кружилась голова, и тогда он видел шедшую спереди Мелани как в тумане.
Вид ее фигуры, которую не особенно маскировало даже мешковатое солдатское обмундирование, возвращал Гэри к жизни. Он вспоминал минуты близости с Мелани, и от этих мыслей ему становилось теплее.
На одном из коротких привалов, когда сам Байферс был вынужден признать, что его силы тоже на исходе, майор медицинской службы села рядом с Гэри и положила голову ему на плечо.
И снова Гэри стал думать о возвращении домой. Этими столь неожиданно свалившимися ему на голову приключениями он был сыт по горло. Ведь его здесь даже расстреливать собирались — смешно, право слово. Теперь-то, может, и смешно, но тогда…
Гэри счастливо вздохнул и вдруг заметил, что Байферс искоса, настороженно поглядывает на Мелани, словно пытаясь ее разгадать.
«А ведь он ее боится, — догадался Гэри. — Он ее боится, потому что думает, будто это она…» Блаженная улыбка сошла с лица Гэри.
Он ведь и сам подозревал Мелани в «этом».
Когда «оно» случилось впервые, во время побоища в пещере, он решил, что это дело рук каких-нибудь спецназовцев, из тех, что напоминают собой автоматы для разделки говяжьих туш.
Потом был ночной прорыв через боевые порядки флайтеров. Гэри и сам не понимал, как ему удавалось отбиваться от них итальером. Эти существа — иначе их и не назовешь — сносили людям головы своими отточенными крыльями, словно секирами. Гэри видел это сам. Фьють, и все — шлем пехотинца катился, как мячик, а в нем продолжала скалиться голова.
Когда им все же удалось перебраться на другую сторону лощины, неожиданно выскочил этот огромный «флайтер-биггер». Кажется, так называл его Байферс.
Он появился из мрака, и Гэри уже видел блеск пущенного крыла, которое рассекало воздух своими перьями-лезвиями.
А потом — раз, и тело этого монстра повалилось, разорванное надвое.
Вот после этого случая Гэри уже задумался. Он все пытался понять, кто же так крепко приложил «биггера», что он переломился пополам, однако в конце концов принял объяснение Байферса — дескать, то был счастливый для них случайный выстрел из эрбала.
Апач взял ладонь Мелани и погладил. Царапины на ней быстро заживали. Быстрее, чем можно было предположить, — наверное, дело было в хорошей мази.
Гэри сложил пальцы доктора Навински в кулачок и попытался представить, что этой изящной ручкой она пробивает металловолоконный панцирь киборга.
Это предположение выглядело просто нелепо.
— Ну что, голубки, пора нам двигаться дальше, — сказал Байферс, прерывая размышления Гэри. Впрочем, ему показалось, Эрик понимает, что его мучит. Прямой взгляд разведчика будто говорил: «Да, брат, вот такие дела».
И они снова начали подъем. Но на этот раз совсем недолгий. Через полчаса группа выбралась на вершину горного хребта, сплошь заросшего молодым лесом — взамен того, что был вырублен здесь много лет назад. Теперь о нем напоминали только пни, размеры которых позволяли представить, какие лесные красавцы стояли здесь в прошлом.
— Смотрите, дом! — воскликнула Мелани, указав на длинный полуразвалившийся барак, в котором, очевидно, когда-то жили лесорубы.
Подойдя к постройке, на которую со всех сторон наступали молодые деревья, троица стала осматриваться.
— А это что? — спросил Гэри, указывая на торчавший из-за стены барака механизм.
— Шагающий трелевочник, — ответил Байферс. Казалось, он знал все на свете.
— Что такое «трелевочник»? — тут же поинтересовался Гэри.
— Машина, которая подрезает и аккуратно валит деревья, чтобы они не повредились.
Гэри обошел барак и, перешагивая через кусты и жесткие колючки, подобрался к трелевочнику. По виду он здорово напоминал боевых роботов, только выглядел более неуклюжим. У него не было броневых пластин, и его манипуляторы не были оснащены пушками. Зато на их месте красовались покрытые ржавчиной клещи, как раз такие, чтобы без труда обхватить могучий ствол дерева.
— Можно, я поднимусь в кабину? — спросил Гэри. Байферс прикинул на вид устойчивость конструкции и кивнул.
— Заодно взгляни оттуда на равнину. Нужно удостовериться, что они потеряли к нам интерес.
Гэри сразу забыл об усталости и стал карабкаться по лестнице, пачкая руки ржавчиной.
Он забрался на крохотную площадку и, встав на нее, посмотрел вниз. До земли оказалось довольно далеко — не меньше четырех метров.
— Ты не на нас смотри, ты туда смотри! — Байферс показал рукой.
— Сейчас, — отозвался Гэри, крепче вцепляясь в поручни. Приподнявшись на носки, он окинул взглядом поверх макушек деревьев все видимое пространство и поначалу не обнаружил ничего особенного. Все так же догорали подбитые авиацией машины, а между ними сновали уцелевшие, должно быть, помогали товарищам… Впрочем, вскоре он заметил, что некоторые машины или роботы — на таком расстоянии его обыкновенного зрения было недостаточно — снова стягиваются к горе, где еще недавно прятались беглецы.
— Ну что? — почувствовав неладное, спросил Эрик.
— Они снова собираются на том же месте. Наверное, не поверили, что мы погибли.
— И не поверят, пока трупы не увидят, — угрюмо заметил Байферс и, ухватившись за лесенку, стал подниматься на площадку. Доверить разведку Гэри он не мог.
— Эй, мы вдвоем не поместимся! — крикнул сверху Гэри.
— Значит лезь в кабину.
— Ага. — Гэри рванул ручку небольшой овальной дверки. С первого раза она не поддалась, на второй — заскрипела, а на третий открылась.
В лицо пахнуло истлевшими тряпками и пылью. Гэри пролез внутрь и притворил за собой дверь. В кабине было полутемно, свет с трудом пробивался сквозь мутные лобовые стекла, однако разглядеть что-то было можно. Гэри стал с интересом осматриваться.
Тем временем Байферс забрался на площадку, а затем, не удовлетворившись этим, полез на крышу трелевочника.
— Труба дело! — крикнул он оттуда. — Они уже повсюду! Идут по просеке прямо к нам!
— Солдаты?! — спросила снизу Мелани.
— И солдаты, и роботы… И что мы им такого сделали? Гэри, ты, случайно, не беглый имперский генерал?
— Нет! — ответил Гэри, внимательно рассматривая надписи под рычагами. «Укладка комля», «Протяжка ствола», «Клиновидная подрезка», — читал он, пытаясь представить, что бы это значило.
Стрелки на двух датчиках подрагивали от шагов Байферса по крыше трелевочника. Гэри не сразу понял, что это датчики уровня топлива. Оказалось, что в этой машине два бака. Два бака и два двигателя — Апач нашел пару тахометров, которые указывали рабочие обороты. Сейчас обе стрелки были на нуле.
«Зажигание» — было написано под небольшим рычажком со скрученным флексовым шариком.
Мгновение помедлив, Гэри взялся за этот рычаг и потянул на себя. Тот переключился с легким щелчком и в следующее мгновение внутри древней машины что-то вздрогнуло, чихнуло и заколотилось, наполняя окружающее пространство жутким грохотом, а кабину — нестерпимой вибрацией.
Снаружи донеслись панические вопли Байферса, который скатился с крыши на площадку и ворвался в кабину с перекошенным лицом. Он что-то кричал, но что, за грохотом и лязгом было не разобрать.
Увидев, что Апач не понимает, что от него требуется, Байферс попросту выдернул его за шиворот из кабины, при этом Апач задел за какой-то рычаг, и старый трелевочник, со страшным скрипом и скрежетом, тронулся с места. Внизу запищала Мелани.
Гэри самоотверженно свесился вниз, испугавшись, что доктор Навински пострадала, но она кричала просто от страха.
Между тем трелевочник сделал еще один шаг и свалил прогнившую стену барака. Только после этого он остановился, а высунувшийся из кабины Байферс крикнул Мелани, чтобы она тоже поднималась.
— Зачем это? — опасливо поинтересовалась та.
— Затем, что раз уж эта хреновина движется, нужно этим воспользоваться! Все равно своим ходом нам не уйти, а так есть шанс прорваться через пустыню — в обход! — Сказав это, Эрик посмотрел вверх, на две выхлопные трубы. Из них валил дым, такой черный, что казалось, будто подожгли нефтяную скважину.

Глава 47

Видимо, в те времена, когда создавалось это чудо техники, никто всерьез не заботился о комфорте операторов машины. Каждый шаг давался пассажирам очень нелегко, в особенности когда Эрик, свернув с главной просеки, пустил трелевочник боковой, которая шла под гору.
К счастью, кабина была достаточно просторной, и Мелани с Гэри удалось усесться более или менее удобно.
— Он не сломается, Байферс? — кричала сквозь грохот Мелани.
— Ты хоть знаешь, куда его вести, Эрик? — спрашивал в свою очередь Гэри.
Однако Байферс ничего не слышал. Он остервенело дергал какие-то рычаги, и оставалось только удивляться, как он умудряется дергать то, что следует.
Боковых окон не было, а потому Байферс мог только догадываться, что происходит с флангов. Как бы там ни было, трелевочник довольно быстро преодолел спуск, но, когда, прорвавшись сквозь кустарник, он двинулся по твердой как камень глинистой пустыне, путники поняли, что настоящее испытание для них начинается только теперь.
Огромный, рыжий от ржавчины робот-лесоруб с грохотом несся по пустыне, а следом за ним, стараясь изо всех сил, уже мчались быстрые «кайры».
— Кажется, он подбит, сэр! Такой дым валит, что просто ужас! Он вот-вот взорвется — как только огонь доберется до боезапаса!
— Это дым из выхлопных труб, идиот! Машина просто старая, на двух нефтяных движках! — ответил более опытный командир.
— О-о! — поразился пилот и даже не обиделся на «идиота».
— «Четвертый», давай зажмем его с флангов!
— Да он потяжелее нас будет — такого не зажмешь. Сэр, может, я перешибу ему ноги?
— Я тебе перешибу! В этой консервной банке могут находиться те самые стратегически важные персоны!
Понемногу разрабатывая старые соединения, трелевочник постепенно разгонялся. С его поверхности осыпались чешуйки ржавчины, а гидравлические трубки травили масло, оставлявшее на красной глине черные прерывистые дорожки.
Он был раза в полтора выше «кайры», но две из них все же попытались зажать его с боков. Из этого, как и следовало ожидать, ничего не вышло, и они чуть не опрокинулись.
— Что это было?! — завопил Гэри, когда нападение «кайр» было отбито.
— А я откуда знаю?! — отмахнулся Байферс.
Вскоре стало ясно, кто к ним цепляется. Два робота легко обогнали разваливавшийся на ходу трелевочник и, отбежав на порядочное расстояние, остановились.
— Блокировать будут! — предупредил Байферс. — Упритесь во что-нибудь!
— Да во что тут упрешься?! — прокричал в ответ Гэри, однако постарался по возможности прикрыть собой Мелани. Она очень некстати попыталась его поцеловать, но Гэри было не до этого.
— Не уходят, сволочи! — сообщил Байферс. — Сто метров до столкновения! Пятьдесят! Внимание — касание!
Последовал удар, лобовые стекла брызнули внутрь кабины искрящимися брызгами. Потом все стихло, и полторы секунды, пока трелевочник падал на утрамбованную глину, можно было наслаждаться тишиной.
Затем еще один мощный удар — и Гэри, очнувшись, почувствовал во рту привкус крови.
Скоро и Байферс стал подавать признаки жизни, хотя все его лицо было изранено осколками. Мелани отделалась лишь ушибами.
— Что нам делать, Эрик? — спросил Гэри плачущим голосом.
— Что делать?! Пересадку делать! Следующая станция Виллентаун! Провожающих просим покинуть салон!
«Он сошел с ума!» — со страхом подумал Гэри. До этого момента Байферс был их единственной опорой, но, видимо, пришло время надеяться только на себя.
Между тем Эрик, должно быть не понимая, что делает, выбил ногами дверцу и, выбравшись наружу, упрямо потащил за собой автомат.
— Как думаешь, он не сошел с ума? — осторожно спросила Мелани.
— Вот и я об этом подумал, — сказал Гэри, однако вылез вслед за Эриком и застал старого разведчика за странным занятием. Он стучал автоматом по корпусу имперского робота — с виду совершенно не поврежденного — и кричал, что, если пилот немедленно не выйдет, его «зажарят прямо в этой долбаной коробке».
Байферс выражался очень доходчиво, и вскоре аварийный люк «кайры» приоткрылся и оттуда выбрался некий человек-урод. Гэри никогда не видел, чтобы у кого-то была такая огромная голова, части которой лежали прямо на плечах. Впрочем, когда человек-урод поднялся, Апач понял, что это всего лишь какие-то электронные дополнения. На них мигали датчики, проворачивались следящие механизмы, и смотреть на это было как-то чудно, если не сказать — противно.
— Через сколько времени ваши доберутся сюда? — строго спросил Байферс у пилота.
Гэри ожидал, что услышит голос компьютерного модулятора, однако пилот ответил обычным, слегка дребезжащим тенором:
— Через полторы минуты, сэр… Осталось лишь полторы минуты… Ой!
— Что такое?
— Теперь уже меньше…
— Кого вам приказано поймать?
— Стратегически важных персон, сэр.
— А имена, фамилии?
— Нич… чего больше… И…извините — аллергия…
— Хорошо, пошел вон.
— С… спасибо… сэр…
Пилот, высоко подняв руки, начал пятясь удаляться, а Байферс забрался в трофейную машину и закричал:
— Ну давайте скорее, чего встали! Только тут немного тесно…
Места в кабине «кайры» действительно было мало, поэтому дверь закрылась с большим трудом.
— Поднимай же его скорее, Эрик! Мои ребра сейчас не выдержат! — пожаловался Гэри.
— Гэри, осторожно своим коленом! — воскликнула Мелани.
Байферс быстро разобрался в управлении, и «кайра» довольно легко поднялась на ноги.
— Перегрузка двести пятьдесят процентов! — сейчас же сообщил голосовой модулятор.
— Не разговаривать! — прикрикнул на него Байферс и включил подачу, однако упрямые электронные мозги и не думали сдаваться:
— Ваш датчик указывает на перегрузку. Исправьте положение и вернитесь к стандартным операциям…
— Ах ты морда! — возмутился Байферс и, поддев лезвием итальера злосчастный датчик, вырвал его вместе с проводами. После этого снова включил подачу.
На этот раз бортовому компьютеру крыть было нечем, и «кайра» стала разгоняться. Поначалу робот слегка пошатывался, но затем компьютер адаптировал программу под новые условия, и машина помчалась на полной скорости. Увидев это, высаженный пилот остолбенело застыл на месте, повторяя:
— Этого не может быть. Этого просто не может быть…
— Пуншер, ну что там у вас случилось?! Остановили нарушителя?
— Остановили, сэр, — нехотя ответил пилот.
— Люди в нем живы?
— Так точно, сэр, живы. Только они уже снова уехали на моей… извините… к-хе, у меня аллергия…
— Что?!! — заорал командир.
— Я говорю — аллергия у меня. Извините…

Глава 48

Полночи и первую половину дня префектор Магнус и майор Департамента безопасности Курш избивали пойманного имперского лазутчика и потому здорово вымотались. Не то чтобы эта работа была им по рангу, просто в условиях, когда вся территория планеты оказалась оккупированной врагом, из-за нехватки персонала приходилось заниматься разными делами, включая и такие.
После обеда прибыло подкрепление. Лазутчика стали бить другие, а префектор Магнус и майор Курш, наскоро проглотив смазанные пищевым активатором белковые мешочки, приступили к анализу кодовых пакетов, которые приходили с места операции.
Магнус подозревал, что задание суперсолдаты так и не выполнили, поскольку погибли все до единого. Однако трудно было представить, что же могло им помешать. Ответ должны были дать несколько прозрачных квадратиков, на которые была перезаписана уже расшифрованная информация.
Префектор вставил первую пластинку в приемное устройство, и на большом настенном экране появилось светлое пятно.
— Ага, — произнес Курш, хотя ничего не было видно. Магнус с помощью дистанционного пульта принялся переключать режимы воспроизведения, пока наконец не запустил дорожку с записью визуального наблюдения. Это был первый бой группы с имперским спецназом.
Во время просмотра то один, то другой возбужденно вскрикивал, радуясь тому, как умело и, самое главное, молниеносно действовали их парни. Имперские спецназовцы неожиданно появлялись из-за деревьев и исчезали, словно тени, однако бойцы четвертого уровня не давали им спуску и почти всегда нажимали спусковой крючок первыми.
Временами имперцам все же удавалось очередью в упор или перекрестным залпом из эрбалов уничтожить кого-то из суперсолдат, однако здесь сказывалось их численное преимущество.
Тут же, в перерывах между короткими схватками в ночном лесу, попадались записи наблюдения за группой десантников, среди которых, по некоторым сведениям, находился Герберт Апач. Впрочем, ситуация не позволяла определить это точно, поскольку спецназовцы действовали очень агрессивно.
К тому времени когда суперсолдатам удалось уничтожить противника полностью, пуская в ход даже холодное оружие, десантники вместе с Апачем сумели уйти уже довольно далеко.
— Ну-ка, дорогой Курш, — произнес префектор, остановив просмотр. — Откуда и зачем появились эти доблестные имперские парни? Кто их вызвал и для каких целей?
— Такими ребятами не бросаются. Судя по тому, что наши «суперы», прибыв первыми, никого не обнаружили, взвод спецназа доставили позже.
— Может, просто решили столкнуться лбами, посмотреть, чья возьмет? Сержант-водитель ведь сообщал, что за ним гонялись два штурмовика… Однако…
— Что «однако»? — спросил майор, не отрывая взгляда от застывшего изображения.
— Не верю я в такие мотивы. Не верю.
— Хорошо, поехали дальше, — махнул рукой Курш. В этот момент в дверь постучали.
— Войдите! — недовольно крикнул префектор. Он терпеть не мог, когда ему мешали. Дверь открылась, и в нее протиснулся огромный детина с широкими плечами и обычными человеческими конечностями, усиленными гидравлическими манипуляторами. На его лысой шишковатой голове играли слабые блики, а лицо выражало растерянность.
— Чего тебе?
— Он умер…
— Кто умер?
— Лазутчик, сэр.
— Вы что, сильно его били? — спросил Магнус, поднявшись со стула и подходя к лысому.
— Нет, сэр, били как обычно.
— Так…
Префектор потер переносицу:
— Так, а кто-нибудь еще у нас остался?
— Да, сэр. Другой лазутчик.
— Отлично, тогда его и бейте.
— Есть, сэр! — обрадовался лысый и захлопнул дверь, а Магнус вернулся к анализу записей. На очереди была сцена с участием группы десантников.
То, как отчаянно эти люди пытались обороняться от суперсолдат, вызвало у префектора улыбку.
— Да, — кивнул майор Курш. — По сравнению с нашими ребятами они выглядят не страшнее, чем зайчики на батарейках.
Магнус усмехнулся. Сравнение с зайцами на батарейках ему понравилось. Прокрутив скорую погоню и окончательное уничтожение отряда десантников, префектор обратил внимание на то, что оборвавшуюся съемку продолжила контрольная камера другого охотника.
— Смотри, Курш. Вот тут группа разделилась — уверен, что это придумал Апач. — Оп! А вот еще одна потеря! — воскликнул префектор, заметив, что в уголке экрана замигал один из четырех датчиков.
Несколько раз пройдясь по нитке записи погибшего охотника, Магнус и Курш разобрались в причине смерти.
— Нет, ну ты смотри, что делают, а? Точно в подманжетную щель! Неужели этот Апач такой универсал?! — воскликнул префектор. — Как же долго он меня обманывал…
— Ты забыл Эрика Байферса — одного из лучших ночных разведчиков фронта.
— Правда?
— Увы. Этот точный выстрел мог сделать он.
— А кто же третий? — задал вопрос Магнус и, перебрав записи всех камер наблюдения, подвел итог: — Смотри, вот она — майор медицинской службы Мелани Навински…
— Повезло этим двум ребятам, — вздохнул Курш, глядя, как префектор увеличивает изображение кадра, где Навински очень живописно нагнулась.
— Ладно, пошли дальше, — первым очнулся май-ор. — Трое наших охотников против этой троицы хиленьких с виду штатных солдат.
— Апач не штатный. С виду он гражданский. Правда, только с виду. Не могу себе простить, что сам вывез этого гада из цветочного городишки…
Магнус пустил запись дальше:
— Так, преследуют правильно… Загнали зайцев на батарейках в кусты… Окружили — все правильно! Так — вот она, девочка-припевочка!
Вид растрепанной и отчаявшейся Мелани чрезвычайно возбудил Магнуса. Вот она пытается броситься навстречу своей смерти, а охотник тем временем уже точно определил, кто она. И хотя погоня была организована только за Гербертом Апачем, его попутчики также были обречены.
На какую-то долю секунды охотник отвлекся и потерял женщину из виду — и в тот же миг последовал страшный удар. На этот раз датчик потерянного суперсолдата погас сразу, что говорило об очень сильном повреждении.
Захваченные действием, Магнус и Курш не стали анализировать причины гибели киборга и сразу переключились на другого. Он как раз пальнул куда-то в кусты, откуда по нему стреляли из автоматического оружия.
Затем, получив сигнал об уничтожении своего товарища, охотник направился в его сторону.
Вот и тело киборга. Отчетливо была видна пробоина в поясничном отделе.
— Похоже на выстрел эрбала с близкого расстояния, Магнус! — воскликнул майор.
— Да, похоже, — вздохнул префектор. Ему не нравилось, как развивались события, и внезапную потерю еще одного солдата он принял как должное. Только что киборг двигался, и его камера фиксировала чей-то след, а потом сразу темнота…
— Остался один, — шепотом произнес майор.
— К тому же поврежденный, — заметил префектор. Датчик последнего охотника мигал тревожным красным цветом. Магнус развернул схему, и оба ахнули — солдат был практически без рук. Впрочем, он еще держался на ногах и давал довольно четкую картинку панорамы кустов, камней, деревьев и наконец трех беглецов. Они шли, оглядываясь по сторонам, и, очевидно, чувствовали себя не лучшим образом.
«Герберт Апач опознан» — появилась в основании экрана бегущая строка.
— Ну!!! — воскликнул майор Курш и ударил по столу своим железным кулаком.
— Ну!
«Команда на устранение» — появилась следующая команда, и испуганные лица беглецов стали приближаться.
— Он сомнет их, Магнус! Сомнет!
— Ни хрена! — воскликнул префектор, ударив по кнопке.
— Зачем ты остановил?
— А чтобы ты посмотрел! — префектор подбежал к экрану и ткнул в правый верхний угол. — Что это, Рик, как ты думаешь?
— Ах задница! — Майор досадливо покачал головой. Из-за кроны небольшого деревца показался манипулятор робота «кайра».
— Вот так-то, дорогой майор, — сказал Магнус, возвращаясь на свое место. Он снова включил воспроизведение, но все кончилось через мгновение, когда «кайра» открыла огонь из автоматической пушки.
Наконец экран погас, и оба долго сидели молча, переваривая увиденное.
— Единственное, что мы узнали, — так это причина гибели последнего охотника, — сказал майор. — А о судьбе объекта по-прежнему никакой информации.
— Либо его уничтожила та же «кайра», либо он добрался до Виллентауна.
— Значит, нужно отправлять следующую группу в Виллентаун.
— Нет, — покачал головой Магнус. — На этот раз мы поступим проще.
— Как же?
— Давай используем кого-нибудь из города. У тебя есть связь с тамошней агентурой?
— Конечно. Мало того, в Виллентауне отличная бригада чистильщиков. Они называют себя компостерами.
— Компостерами? Остроумно. Перешли им все наводки и фото нашего героя. Пора с этим кончать.

Глава 49

Робкий луч солнца еще не добрался по стене дома до будильника, как он заиграл «Симфонию пробуждения» Барера. Музыка ворвалась в сонный мир небольшой комнаты, заставив одного человека открыть глаза, а другого поглубже зарыться головой в подушку.
— Поднимайся, Харди, эти последние секунды не спасут тебя. Вставать все равно придется, — сказал Леон и легко спрыгнул с кровати. Он был значительно старше Харди, однако сил и бодрости у него хватило бы на пятерых. Прежде его называли инструктор Фабри, но полгода назад в связи с наступлением Империи школа, где он работал, была эвакуирована, а Фабри оставили на Куггеле и приказали жить в городе Виллентауне.
Он не протестовал, поскольку был человеком военным, к тому же служил в Департаменте безопасности.
Фабри получил новое имя, документы и переехал на другое место жительства. Затем нашел и завербовал ученика, которого начал готовить на снайпера.
За полгода пришлось выполнить два не слишком сложных задания, на которых Леон опробовал Харди. Все остальное время они занимались стрелковой подготовкой в горных ущельях.
Подойдя к будильнику, Леон хлопнул по кнопке, и музыка оборвалась. Он распахнул окно и по пояс высунулся на улицу.
Здание, где они жили, находилось в окраинной промышленной зоне, других жилых домов здесь не было, а стало быть, и любопытных глаз тоже. Леону это место очень нравилось.
— Сегодня будет хороший день, Харди, — сказал он.
— Угу, — отозвался тот из-под одеяла.
— Пожалуй, сегодня я снова оболью тебя водой, — как бы между прочим заметил Леон.
— Прекрати, у нас ведь всего одна ванная. Пока ты будешь чистить зубы, я посплю…
Ученик не обманул Леона. Вернувшись после водных процедур, он увидел, что обе кровати заправлены, а Харди делает разминочные упражнения на тренажере.
— Не переусердствуй.
— Кажется, нам почта, — сказал Харди, поднимаясь с тренажера. — Я слышал, как стрекотал приемник.
Пока ученик был в ванной, Леон прочитал пришедшие сообщения. Одно был пустяковым напоминанием о серьезности момента — обычная агитка, которыми пользуются начальники-перестраховщики.
Второе прислали по делу. Леону приказывали обезвредить некоего молодого человека, несколько фотографий которого прилагались. Помимо его изображений были также фотографии двух его спутников, по которым его можно было опознать.
Объект звался Герберт Апач. А его спутники — Эрик Байферс, ночной разведчик, и Мелани Навински, майор медицинской службы. На ее лице Леон задержался дольше. Он давно не видел таких красивых женщин.
В инструкции сообщалось, что в случае необходимости с Байферсом и Навински можно не церемониться.
«Значит, не будем», — подумал Леон.
Формально Виллентаун считался городом, оккупированным имперскими войсками, и это затруднило бы охоту, если бы присутствие оккупантов не ограничивалось лишь комендантом да ротой его личной охраны. Пока что имперцам было не до наведения порядка. На территории Куггеля они чувствовали себя не слишком комфортно, да и с высадкой на ближайшую планету Конфедерации — Замбези — дела продвигались не слишком хорошо.
— Ну что, какие планы, Леон? — спросил вышедший из ванной Харди.
— Работа будет, — коротко сказал инструктор.
— Когда?
— Начиная с сегодняшнего дня. А точнее, с вечера.

Глава 50

Хорошо послужившую «кайру» пришлось бросить в предгорье, среди бурелома, оставшегося после схода лавины. Пришлось проехать мимо того места, откуда дорога в Виллентаун была бы короче, зато тут было безопаснее. «Кайру» и так один раз уже обстреляли из эрбала. К счастью, выстрел был не слишком точным, и снаряд, скользнув по обшивке, отскочил рикошетом.
И снова пришлось начинать с крутого подъема. Впрочем, теперь за Гэри никто не гнался, и он чувствовал себя относительно спокойно.
— Что мы будем делать в городе, Эрик? — спросил он на первом же привале.
— Известно что — найдем военного представителя Конфедерации и получим от него предписание, куда следовать дальше и под чье переходить командование… Мы нужны армии и родине. Я еще многое могу сделать, а у дока легкие руки, она нужна раненым. Я правильно говорю, мэм?
— В самую точку, разведчик, — улыбнулась Мелани.
— А вам не хотелось бы пожить без войны? — неожиданно спросил Гэри.
— Как это? — не понял Байферс.
— Ну, уехать куда-нибудь далеко, туда, где нет этих пуль, взрывов. — Говоря это, Гэри смотрел на Мелани — ведь эти слова главным образом предназначались именно ей.
— Да разве есть такие места? — удивился Байферс.
— А ты слышал о планете Тироль?
— Тироль? Какое смешное название!
— Да уж не смешнее Куггеля, — возразил Гэри. — Ну так, значит, не слышал?
— Нет, не слышал. Я же не летный разведчик-навигатор, я ночной разведчик. Мое дело кустики-канавки, ножик вынул — ножик кинул…
— Твой дом на Тироле? — серьезно спросила Мелани.
— Да, — кивнул он, ожидая продолжения, но Навински больше ни о чем не спросила.
— Ну ладно, пойдемте дальше, — сказал Байферс, поднимаясь. — Нам нужно дотемна выйти к городу, а то в горах ночевать холодно.
Гэри потуже затянул застежки на ботинках и помог подняться Мелани. Ему хотелось поскорее попасть в город, ведь уже почти целый день они ничего не ели, если не считать одной галеты на троих, которую сжевали еще до налета Воздушной Армии барона Холдинга.
Впрочем, все получилось как нельзя лучше. Поднявшись на вершину лесистой горы, измученные путешественники встретили пехотинцев из армии Конфедерации, которые патрулировали территорию на тот случай, если войска Империи решат провести в Виллентауне карательную акцию. Такое прежде случалось, и не раз.
— А мы думали, это имперцы, — сказал улыбчивый капрал, не отрывая взгляда от Мелани. — Нам с поста передали, что робот проскочил куда-то сюда, ну мы и выступили, чтобы разобраться.
— Это мы на «кайре» прибыли, — признался Байферс. — Так получилось, что иного выхода у нас не было.
— Да ну? — покачал головой капрал, впервые оторвав взгляд от доктора Навински. — Никогда не видел, чтобы кто-то из наших умел управляться с такой штукой. Кто его вел?
— Я, — ответил Байферс.
— Ну-ка дай сюда свой автомат…
— Зачем?
— Затем, что дай сюда, — с угрожающей интонацией повторил капрал, а его солдаты окружили Гэри, Мелани и Эрика со всех сторон. Их было двенадцать, с автоматами, против троих.
— Не вопрос, ребята, — примирительно улыбнулся Байферс и протянул «сюзи» — Думаю, все выяснится.
— Выяснится, — кивнул капрал, передавая оружие Байферса одному из своих солдат. — Наш капитан очень любит выяснять размеры жалованья имперских лазутчиков. За вчерашний день мы закопали четверых, а сегодня только одного. Но вместе с вами опять норма будет.
Пехотинцы радостно загоготали.

Глава 51

Пока троицу «имперских лазутчиков» вели в лагерь пехотинцев, все солдаты по очереди лапали Мелани, не обращая внимания на ее болтовню, что, мол, она майор и им придется худо.
— Если ты майор медицинской службы, крошка, я попрошу у тебя прощения, — сказал капрал в ответ на ее угрозы, впрочем, не вынимая руки из-под ее одежды.
Гэри пытался защитить свою девушку, однако его придушили ремнем так, что он едва на задохнулся. А когда пришел в себя, то уже ничего не соображал. Ему казалось, что это только сон и скоро он проснется в своей кровати на Тироле.
Однако окончательно очнулся он только в лагере, куда они пришли уже в сумерках.
Пленников заставили сесть под деревом, а капрал пошел докладывать своему капитану, пообещав Мелани устроить ночью дружескую вечеринку.
— Ты еще будешь просить у меня пощады, — угрожающе заявила Навински — Сегодня ночью я напомню тебе эти слова, крошка, — сказал капрал и, обращаясь к своим солдатам, добавил: — Смотреть в оба, помните о судьбе Роммштайна.
Когда он ушел, Байферс привалился к дереву и поинтересовался, придав своему голосу максимум доброжелательности, что же такое случилось с Роммштайном.
— Заткнись, урод, — было ему ответом, однако другой солдат все же объяснил:
— Три дня назад мы поймали старика и девочку лет пятнадцати. Они вот так же сидели под деревом, пока капитан принимал решение. Старика пустили в расход, уж больно он подозрительно себя вел. А девочку пожалели. Только она ночью Роммштайну, который ее караулил, голову отвернула и смылась.
— Да заткнись ты, Планшир! — одернул рассказчика солдат, обозвавший Эрика уродом.
— Ладно тебе, Гилли. Им все равно крышка…
Капрал долго не появлялся. На территории лагеря зажглись тусклые люксеры, а со стороны кухни потянуло едой. Это были какие-то армейские концентраты, но Гэри за них многое бы отдал, пусть бы даже его после этого и расстреляли.
Байферс больше ни о чем не спрашивал. Навински тоже молчала, а солдаты лениво переругивались. Их тяготила необходимость охранять пленников, в то время как другие пехотинцы уже готовились к ужину.
Охранники оживлялись, лишь когда Мелани поправляла распущенные волосы. Они явно мечтали поучаствовать в обещанной капралом «дружеской вечеринке».
Гэри уже начал погружаться в голодную полудрему, когда сквозь негромкий говор солдат прорезался резкий, властный голос. Капрал вел своего командира к пленникам, чтобы тот вынес им приговор.
— Нужно попытаться выяснить у них хоть что-то, Гендлав. Возьми Предди, Альвареса и Куина и бейте эту мразь, пока они не заговорят… Бить в нашей ситуации — самое лучшее.
— Слушаюсь, мэм! — радостно гаркнул капрал. Это было как раз то, чего он добивался.
— Так! — властно произнес женский голос, показавшийся Гэри знакомым. Он медленно поднял голову, увидел сначала короткие, начищенные до блеска сапоги, затем стройные ноги в черных бриджах, ножны длинного двуручного итальера и наконец лицо. Имя не сразу пришло ему на ум, но затем он вспомнил:
— Ирэн, это вы?
— Что такое, твою мать? Откуда ты знаешь, как меня зовут? — Капитан нагнулась, пытаясь рассмотреть пленника. — Дайте фонарь! — потребовала она, и ей тотчас его подали.
— Эй, да я тебя тоже знаю! Ты тот дохлик, что дрался вместе с нами против имперского десанта!
— Так точно, мэм, — устало улыбнулся Гэри. — А где же ваши сержанты — Роже, Мактус и Кабалье?
— Ты и их помнишь, навозник?! — восхитилась Ирэн, однако тут же погрустнела. — Нет больше ни Роже, ни Кабалье, а Мактуса неделю назад ранило. Отправили на секретную базу в госпиталь… — Вы не обижайтесь, ребята, что мы вас так приняли, нас сейчас сотня с небольшим осталась, а было почти пятьсот. Кто-то из имперских агентов нашел нашу стоянку и вызвал спецназ. Была такая рубка, что просто… — Ирэн вздохнула. — Мы, конечно, их одолели, нас много было, но обошлось это очень дорого.
— Но вы-то, мэм, хоть одного на себя взяли? — спросил Гэри, вспомнив, как Ирэн управлялась с итальером.
— Ты прав, но я взяла на себя не одного, а полтора — один уже подраненный был… Слушай, а ведь тебя, кажется, Апач зовут, правильно?
— Герберт Апач, мэм. А это майор медицинской службы Навински и ночной разведчик Байферс. Наверное, мы единственные, кто уцелел после нападения на санитарный автопоезд.

Глава 52

После благополучного избавления от гибели Гэри и его спутники превратились в гостей капитана Ирэн Готье. Их накормили незатейливой солдатской пищей и сводили помыться к небольшому горному озеру.
Во время купания Мелани попыталась заставить Апача заняться ею, однако вода оказалась такой холодной, что Гэри был рад поскорее оказаться на берегу.
Обмундирование десантников, превратившееся за неполных два дня в лохмотья, теперь заменили на более темное пехотное. Оно не было новым, и Апач подозревал, что ему опять достались вещи с плеча погибшего солдата.
Впрочем, одежда была хорошо простирана, да и сам Гэри уже относился к подобным пустякам намного спокойнее.
Когда в сопровождении двух пехотинцев гости вернулись с озера в лагерь, туда привели еще двух за-держанных.
Оба утверждали, что они жители Виллентауна, однако капитан Готье им не верила.
— Я как раз собиралась сходить в город, — сказала она, подойдя к Гэри. — Предлагаю вам пройтись со мной. Там на окраинах все контролируется нашими людьми. Можно прямо в форме зайти в заведение и чего-нибудь выпить.
— Я — за! — обрадовалась Мелани. — То есть, если у вас нет срочных раненых, я бы пошла.
— Раненых нет, майор. Всех уже вывезли, — ответила Ирэн и пристально посмотрела на доктора Навински. Красота последней бросалась в глаза, и женщине, пусть даже и военной, было рядом с ней неуютно.
— Что скажете вы, Герберт? — спросила Мелани, невольно переходя с Гэри на «вы» в присутствии Ирэн.
— Я не против. Как ты, Эрик?
— Ха, да кто же от такого откажется! — воскликнул Байферс. — Я еще в жизни не был под командованием двух таких офицеров!
— Ну тогда пошли, — коротко улыбнулась Ирэн. — Франсуа! — позвала она, и тотчас из ближайшей палатки выглянул лейтенант. — Я пойду с нашими гостями в город, а ты остаешься за старшего.
— Слушаюсь, мэм. Если что — с вами рация…
— Вот именно.
Отдав последние указания, Ирэн вывела Гэри и его спутников на узкую извилистую тропинку.
Как всегда, спотыкался только один Гэри, для остальных темнота не была помехой.
Когда они отошли от лагеря метров на триста, чуть в стороне прозвучало несколько выстрелов. Байферс остановился и снял с плеча автомат, который ему вернули, однако капитан Готье его успокоила:
— Не волнуйтесь, это лазутчиков пристрелили.
— Тех двух парней? — уточнил Байферс.
— Да. С вами было бы то же самое, попадись вам другой офицер.
— Кто бы сомневался… — вздохнул Гэри.

Глава 53

К окраине города они вышли совершенно неожиданно. Едва только обогнули большую обомшелую скалу, как вдруг перед ними открылась долина с лежащим в ней освещенным городом.
— Как красиво! — сказал Гэри. — Я даже не ожидал!
Из-за ближайших кустов вышел вооруженный человек. При свете одинокого уличного фонаря Апач заметил, что это штатский. Впрочем, Ирэн постовой знал и, обменявшись с ней парой слов, вернулся в укрытие.
— Все в порядке, — сказала капитан Готье. — Редкие патрули имперцев сюда не суются. Предпочитают прогуливаться в центре, поближе к борделям…
— Сейчас у них просто нет на нас времени… — заметил Байферс.
— Это так. Но когда оно появится, мы будем к этому готовы.
Из расположенного неподалеку бара доносилась музыка, а перед дверями на освещенной площадке стояло несколько прохлаждавшихся посетителей. Здесь были и штатские, и военные, но все они выглядели одинаково пьяными.
— Ну вот, что я вам говорила? Территория под управлением Конфедерации. Пойдемте чего-нибудь выпьем, когда еще придется воевать с таким комфортом?
Завидев стройную Навински, какой-то забияка-сержант шагнул ей навстречу и крикнул:
— Эй, кошечка, давай познакомимся!
— Осторожнее, Джейсон, ты очень рискуешь, — обронила Ирэн, и сержант резко остановился, как будто увидел нацеленный на него эрбал.
— Прошу прощения, мэм. Это шутка, — тут же сказал он и быстро вернулся к своим друзьям.
— Видимо, он хорошо вас знает, мэм, — предположил Байферс.
— Более чем, — усмехнулась капитан Готье. — Однажды я чуть было не натянула ему на голову его же собственную задницу…
— Такие вещи трудно забыть, — согласился Эрик, а Гэри невольно смерил Ирэн взглядом. Помимо того что она была ладно скроена, в ее походке и в манере опираться левой рукой на рукоятку итальера было что-то хищное. Гэри нисколько не сомневался, что эта женщина действительно зарубила имперского спецназовца. Такая могла.
Внутри бара дым стоял коромыслом и спиртное лилось рекой. Военные стремились поскорее промотать денежные знаки Конфедерации, которые здесь пока еще принимали. Издержки оккупации были уже налицо, цены взлетели до небес, однако клиентов это не смущало.
— Здесь наверху есть комнаты? — спросила наблюдательная Мелани.
— Да, есть, — кивнула Ирэн, еще не понимая, к чему она ведет.
— Вы не могли бы оплатить нам одну?
— Ну конечно, — пожала плечами Готье и протянула Навински несколько крупных купюр. — Этого хватит еще и на выпивку…
— Спасибо, — поблагодарила Мелани и, взглянув на Гэри заблестевшими глазами, взяла его за руку.
Так они и ушли, глядя друг на друга и держась за руки, а Ирэн с Байферсом направились к стойке. Свободного места возле нее не оказалось, однако пьяные военные потеснились, узнав капитана Готье.
Эрик прислонил автомат к стойке и устроился на неудобном табурете. Здесь, в зале, оружие было у мно-гих. В темных углах то и дело вспыхивали ссоры, однако дальше слов никто не заходил.
— Что будешь пить? — спросила Ирэн. Ее голос заглушала музыка, однако командные интонации удивительным образом доносили ее слова без искажения.
— То же, что и вы, мэм, — улыбнулся Байферс.
— Значит, «рыбу-молот»… Вилли, дружок, нам две двойных «рыбы»! — сказала она бармену, худому парню в вылинявшей армейской майке.
— Сейчас сделаем, мэм! — улыбнулся Вилли и, подхватив с полки два больших бокала, принялся смешивать неизвестные Байферсу компоненты. Напоследок он выжал в каждый стакан по две мятные ягоды и поставил заказ на стойку.
Ирэн не глядя бросила деньги, и Вилли моментально смел их отработанным движением. О сдаче здесь никто не заговаривал.
— По-моему, эта пара выглядит немного странной, — сказала Ирэн, делая осторожный глоток.
— Он простой солдат, она — офицер, — осторожно ответил Эрик.
— Ты же понимаешь, что я не об этом. Такие, как майор Навински, спят только с начальниками штабов, не меньше. Она ведь красавица.
— Да, док хороша собой, — кивнул Байферс, пробуя выпивку.
— У них что, настоящий роман? — не унималась Ирэн.
— Как говорили в давние времена, «настоящая любовь».
— Да, — неопределенно сказала Ирэн и, облокотившись на стойку, посмотрела в зал. — Что-то мне сегодня невесело.
— Время такое — никому не весело, — философски заметил Байферс.
— Не скажи. Вчера я здорово повеселилась. И позавчера… Может, я смерть свою чую, а?
— Да бросьте вы, мэм! Давайте пить и радоваться, что Империя не спешит заграбастать городок Виллентаун.
— Вот тут ты прав, разведчик. Очень прав, — согласилась Ирэн и в несколько глотков допила коктейль. Эрик охотно последовал ее примеру.
Они поставили бокалы рядом, и капитан Готье указала на них Вилли, чтобы он повторил.
Бармен снова смешал коктейли, Ирэн предложила выпить за победу.
— А если мы ее не увидим, это победу?
— Тогда выпьем за то, чтобы капитан Готье стала генералом, — с горькой усмешкой произнесла Ирэн.
Эрик на мгновение задержал на Ирэн взгляд и залпом выпил свою «рыбу».
— А ведь я слышал про вас, капитан Ирэн Готье, — сказал он вдруг.
— Слышал? Откуда? — Ирэн пьяно хохотнула.
— Ну как же, говорили, что вы станете советником.
— Ах вот оно что! Может, еще и стану. Для этого нужно пережить все это.
— Что — это?
— Разброд и шатание. Конфедерация сейчас не в лучшей форме.
— Все наладится. Я уверен.
— Да. Я на это тоже надеюсь, — кивнула Ирэн. — Ты извини, разведчик, что я тебе не предлагаю…
— Чего?
— Ну сам знаешь чего. — Капитан Готье выразительным жестом положила ладонь ниже живота.
— Что вы, мэм, я не претендую.
— И правильно. У меня же… — Ирэн доверительно склонилась к уху Байферса. — У меня же под рукой сотни мужиков, стоит только позвать, очередь выстроится. Поэтому — извини.
Ирэн тяжело вздохнула и тупо уставилась в зал, а Байферс осторожно поглядывал на нее сбоку, не зная, радоваться или нет тому, что нежданно-негаданно он нашел Ирэн Готье. Казалось бы, прошло столько времени и за эти годы с ним столько всего случилось, что следовало бы уже обо всем забыть. Однако махнуть рукой на подвернувшийся шанс было не так легко. Слишком сильно в его мозгу и электронных дублерах сидело чувство долга.
Напрасно Байферс полагал, что прежние ориентиры потеряны, они все это время просто не давали о себе знать. А теперь ему оставалось только действовать.
Итальер для такого дела слишком велик, к тому же никакой алкоголь не сделает Ирэн безвольным мясом. В честной схватке ее не одолеть.
Оставался еще автомат, но от него слишком много шума.
Ирэн продолжала таращиться в зал, а Байферс осторожно прислонился к вставшему у стойки нетрезвому лейтенанту-десантнику. Рядом с ножнами итальера у того висел небольшой чехол с тонким но-жом. Такие применялись в плотных рукопашных схватках для ударов в незащищенные места.
Нож вышел из чехла незаметно, и Байферс опустил его себе в карман.
«Я хочу, чтобы ты понял, Джуд, — говорил когда-то полковник Лавкрафт, — сейчас она только двадцатилетняя девчонка, но уже дважды собранные ею ополченцы, по сути дела всякий сброд, отбивали у бойцов второго уровня захваченные поселения. Она без труда определяет самые уязвимые места в структуре войск и наносит удар. Наши загадки для нее пустяк. Счастье, что командование Конфедерации пока еще не видит этого великого таланта. Ее нужно убрать, пока она не превратилась в нового советника Скинхока, который, ты знаешь, видит все насквозь. В аналитическом отделе считают, что есть серьезные основания опасаться этой девчонки».
«Как ее зовут, сэр?» «Ирэн Готье. Полное имя Ирэн Уоллес Готье. Если у тебя все получится, это отмечу не только я, Джуд. Об этом узнает сам лорд Кроу».
Лорд Кроу… Почему-то двенадцать лет назад это было для Джуда очень важно. «Об этом узнает сам лорд Кроу..» Да пошел бы он теперь…
Байферс-Джуд вздохнул. Ему пришлось гоняться за Ирэн с планеты на планету, честно выполняя обязанности солдата Конфедерации. Он никогда не стрелял поверх голов имперцев и не делал им поблажки в рукопашных схватках. Пока Эрик не встретил Ирэн, он был обычным бойцом Конфедерации, но только не теперь.
Почувствовав на себе взгляд, капитан Готье повернулась к Байферсу, истолковав его внимание по-своему.
— Ладно, — сказала она, улыбнувшись — Пошли выйдем. Только учти, сделаем все по-настоящему, а то от металлической сетки «турбо-джета» у меня язык болит.
— Что ж, я давно готов, — улыбнулся в ответ Эрик, подхватывая с пола автомат.
«Думал ли полковник Лавкрафт, что через много лет я выполню его задание, подойдя к Ирэн так близко. Буквально лежа на самой жертве. Если о подробностях узнают в 4-м Управлении, этот случай будет занесен в учебники как пример высочайшего мастерства агента»

Глава 54

На улице было прохладно, а ветер приносил с гор запахи леса. На пятачке перед баром уже никого не осталось. Для того что задумал Байферс, это было очень кстати.
Ирэн еще раз улыбнулась Эрику и пошла вперед — к ближайшему углу. Как видно, она все здесь знала. Теперь Байферс заметил, что ее бедра при ходьбе завлекающе покачиваются. Прежде он этого за ней не замечал.
Они зашли за угол, и капитан Готье указала на деревянный настил, который использовался для разгрузки доставляемой в бар снеди и выпивки.
— Нечего условия, разведчик?
— Бывали и похуже, — усмехнулся Эрик, снимая автомат и укладывая его на помост. Затем он снял итальер. Ирэн сняла свой.
Потом они поцеловались. Поцелуй получился настоящим, сближающим и отчасти прощальным. Прелести Ирэн не могли заставить Эрика передумать.
Добытый нож незаметно скользнул в руку. Бить следовало только в горло. В любом другом месте лезвие могло угодить в имплантант, а второго удара капитан Готье не пропустит.
Эрик уже решил, что ударит, когда Ирэн ляжет на спину — в этот момент она будет ждать чего-то другого.
Они снова поцеловались. Ирэн вела себя бурно, Байферсу подумалось, что вряд ли она прибегает к услугам своих подчиненных. Обычная бравада.
Эрик мягко толкнул Готье, и она плавно повалилась на спину.
«Ну вот и все, Ирэн. Прощай…» — Эрик отвел руку с ножом, и…
— Эрик! Ирэн! Вы здесь?!
Байферс резко обернулся и, натужно улыбнувшись, шагнул навстречу Гэри. Промелькнула мысль убрать обоих, однако где-то здесь находилась Мелани, а с ней не все было понятно.
— Конечно, мы здесь, дружище. Почему ты прибежал, что случилось?
— Ну… — Гэри нервно оглянулся. — Она меня затрахала, Эрик…
— Что? Как это может быть, у вас же любовь… — В голосе Байферса послышалась издевка. Ему было досадно, что Апач все испортил.
— Это не шутка. — Гэри снова оглянулся. — Она заставила меня сделать это столько раз, что… Одним словом, я еле ноги волочу, у меня все болит — голова, спина и… там, в номере, я чуть не стал харкать кровью.
Сзади к Эрику подошла Ирэн. Она выглядела веселой, как видно, получив удовольствие от неоправдавшегося ожидания.
— О чем толкуем, ребята?
— Да вот, что-то у голубков не заладилось, — ответил за Гэри Байферс.
— Давай отойдем в сторону, Апач. У меня к тебе разговор есть, — сказала Ирэн.
— Ладно, а я пока найду дока, — нашелся Эрик. — Она в баре?
— Да, — кивнул Гэри.
Разведчик подобрал с крыльца свое оружие и направился к входу в бар. Оглянувшись на Гэри и Ирэн, которые уходили к какой-то полузаброшенной постройке, он снова подумал, не убрать ли обоих, однако возле бара опять появились посетители.
«Надо подождать, — решил Эрик. — Немного подождать».
Между тем капитан Готье уже успела взять себя в руки, и в ее глазах больше не было лихорадочного блеска.
— Я хотела спросить тебя о твоей подружке, Апач, — начала Ирэн. — Ты давно ее знаешь?
— Мы познакомились в санитарном кунге. Она нас лечила.
— И вы сразу начали с ней трали-вали? Она захотела тебя, как только увидела?
— Нет, мэм, что вы. Поначалу я не имел никаких шансов. Такие, как Мелани, в смысле майор Навински, они не всем доступны…
— А когда же все изменилось? Ты не думай, что мне очень интересны ваши отношения. Я хочу узнать, что ее заставило так прицепиться к тебе, ведь ты, Гэри, все же не совсем то, что она привыкла получать.
— Просто во время осмотра она заметила, что у меня нет этого устройства, — Гэри смущенно заулыбался. — Ну, этого…»турбо-джета».
— Как это нет «турбо-джета»… Без него нельзя, парень, если только… Послушай, ты это серьезно? Впрочем, чего же я спрашиваю, раз эта красотка так к тебе прицепилась, значит, правда…
Глаза Ирэн зажглись синеватым огнем. Она шагнула под своды заброшенного здания и дернула Гэри за руку.
— Что вы хотите, мэм? Что вы задумали?
Апач пытался сказал что-то еще, но требовательные губы капитана Готье перекрыли ему дыхание. Он чувствовал, как в ней загорается желание, однако сама мысль о том, что ему придется делать это еще раз, вызывала у Гэри приступ тошноты.
— Ну давай же, сделай это всего лишь разок… — дрожащим голосом потребовала Ирэн, отцепив с пояса итальер и занявшись брюками Гэри.
— Прошу вас, мэм, не нужно, мне больше не хочется!
— Глупости, настоящему мужику всегда хочется…
С этими словами она сделал Гэри подсечку и мастерски уложила его на замусоренный пол. Еще немного, и Гэри, наверное, пришел бы конец, но, собрав последние силы, он невероятным усилием сбросил с себя Ирэн, вскочил и бросился вон.
Боясь, что разъяренная женщина погонится за ним, Гэри забежал за мусорный бак недалеко от бара и скорчился там, стараясь дышать потише.
Из бара доносилась музыка, временами кто-то выходил освежиться, слышались пьяные голоса. Просидев в своем убежище, как ему показалось, довольно долго, Гэри осторожно выглянул из-за бака. У входа в брошенное здание стояла доктор Навински.
— Мелани! — негромко позвал Гэри, но она его не услышала.
Из бара вышел Байферс и направился к Навински. Присутствие друзей приободрило Гэри, и он решился выйти из укрытия.
— Ну вот, все и собралисы — прокомментировал Эрик появление Апача. — Док, где вы были, я вас повсюду искал!
— А где Ирэн? — осторожно поинтересовался Гэри — Она там. — Мелани махнула рукой на темный проем. От того, каким тоном это было сказано, Гэри прошибло холодом до самых костей.
— Она… Она… — начал он и умолк. «Она жива?» — хотелось ему сказать, но язык не слушался.
Байферс тоже заподозрил неладное и первым шагнул в темноту. Эрик потащился за ним. Ничего такого, чего они не видели раньше, здесь не было. Те же свидетельства чудовищной силы, как будто тело капитана Готье перешибли несколькими ударами телеграфного столба. Повсюду — на стенах и на потолке — была кровь.
«Хорошо, что здесь мало света», — подумал Гэри и повернул к выходу. Он нашел Мелани на прежнем месте — та стояла как ни в чем не бывало.
— Вот, — произнесла она, протягивая Гэри толстую пачку ассигнаций. — Ей они теперь не нужны…
— Почему у тебя руки в крови, Мелани!? — выкрикнул фальцетом Гэри, отшатываясь от денег.
— Я испачкалась, когда искала деньга. Я знала, что они нам понадобятся.
— Зачем ты это сделала?! Зачем?! Я не знаю, как это у тебя получается, и мирился с этим, пока ты спасала нам жизнь, но теперь, Мелани! Чем тебе не угодила Ирэн!?
— Успокойся, Апач. — Байферс крепко сжал плечо Гэри. — Сейчас не время выяснять — нужно убираться отсюда поскорее.
— Убираться? А куда? Чего теперь стоят наши жизни? Нас теперь по всему городу искать будут…
— Пойдемте отсюда. Тут должны быть и другие бары. Надо выпить и прийти в себя…
Иных предложений не поступило, и Гэри с Навински побрели за Байферсом. Эрик казался теперь Гэри единственной ниточкой, которая еще удерживала его от сумасшествия.
— Постой! — неожиданно опомнилась Навински. — Так ты, Герберт, считаешь, что это сделала я?
— А кто же?
— Ну знаешь… — Майор медицинской службы развела руками и покачала головой.
— Ладно, успокойтесь, — снова вмешался Байферс. — Я уже вижу на том конце улицы другой бар. «Гордая свинья» называется… По-моему, неплохое название.

Глава 55

В «Гордой свинье», как и в предыдущем баре, было много народу, однако военных здесь оказалось значительно меньше.
Все столики в зале были заняты, однако один очень кстати освободился, когда троица вошла в бар.
— Вот и хорошо, — сказал Байферс, вешая автомат на спинку стула. — Я пойду сделаю заказ, а вы пока посидите здесь и, пожалуйста, без выяснений. Гэри, это к тебе относится.
— Слушаюсь, сэр, — буркнул тот и, подперев рукой подбородок, уставился глазами в стол.
Байферс пробрался к стойке, подождал, пока бармен обратит на него внимание, и попросил двойной «рыбу-молот».
— И еще, отнесите во-о-он за тот столик три водки и бутерброды.
— Бутерброды горячие или с паштетом?
— Давайте горячие. С сыром и амеллой.
Пока бармен смешивал коктейль, Байферс раздумывал над создавшейся ситуацией.
Итак, Ирэн Уоллес Готье ликвидирована. Кто это сделал, неизвестно, хотя майор Навински — основная подозреваемая. Как она это делает? Входит от ярости в транс или как-то иначе? Когда-то Байферс знал одного человека, который страдал припадками, во время которых крушил даже кирпичные стены. Причем без всякого для себя ущерба. Однажды он пробил кулаком стальную дверь, а потом пролежал в беспамятстве трое суток.
Одним словом, с Мелани следовало вести себя осторожнее. Позже можно будет придумать, как использовать этот талант. Если, конечно, это дело рук Навински.
«А что, если все это делаю я?» — подумал Эрик и улыбнулся.
— Ваш коктейль, сэр, — сказал бармен, ставя на стойку «рыбу-молот», — Сейчас подам бутерброды и водку.
— Спасибо. Я подожду здесь, — ответил Байферс. Он вытащил деньги и бросил их на стойку, невольно копируя жест, который подглядел у Ирэн. Его самолюбие агента было уязвлено тем, что ее уничтожил не он, а кто-то другой Но дело сделано, и теперь об агенте Джуде непременно должны сообщить лорду Кроу. Только доложат ли? Ведь вполне может статься, что полковника Лавкрафта уже нет на этом свете.
Нет, объявляться и докладывать об успехах еще рано. Надо действовать иначе.
Апач что-то знает о «красном масле». А из-за этого продукта в 4-м Управлении давно все сходят с ума. Если осторожно поработать с Гэри, он все выложит. Это парень многое отдаст, только бы вернуться на свой Тироль. Об этом не следует забывать.
Конечно, можно просто перетащить его через линию фронта в расположение имперских войск, но тогда сам Байферс не получит ничего или почти ничего. А в случае личной удачи можно рассчитывать на первую дворянскую ступень. Пусть не передающуюся по наследству, но зато гарантирующую пенсию и уважение.
— Ваши бутерброды, сэр.
— Хорошо, отнесите их на стол. Я сейчас допью и тоже пойду туда.
Байферс в несколько глотков одолел «рыбу-молот» и поморщился. На самом деле коктейль ему не нравился, но других названий он не знал и, чтобы не выделяться, повторял уже знакомое.
«Кажется, ко мне снова возвращается осторожность», — подумал Эрик.
Осторожность агента отличалась от осторожности солдата. Это было нечто иное.
Например, сейчас он приметил двух посетителей, которых видел и в первом баре. Возможно, у этих парней нормальная привычка шляться по всем заведениям в округе, а возможно, никакой такой привычки и нет.
Оставив на стойке пустой стакан, Байферс вернулся к Апачу и Навински.
— Ну как, ты уже лучше себя чувствуешь, дружище? — спросил он.
— Да, — кивнул Гэри, — я выпил всю водку. Свою порцию и твою.
— Ничего страшного, я уже принял.
— Ты что-нибудь придумал, Байферс? — спросила Навински.
— Да, для начала нам нужно найти, где переночевать. Дороги в лагерь после гибели Ирэн нам нет.
— Я оставила там свою сумку с лекарствами.
— Да что там сумка! — махнул рукой опьяневший Гэри. — Они теперь знают наши имена! И это беспокоит меня куда больше!
— Ладно, не переживайте. Деньги у нас есть, что-нибудь придумаем. Конфедерация огромна, и столь же велика ее армия — мы найдем себе местечко.
Байферс сходил к стойке и принес еще водки. Целых десять порций. Гэри пил до тех пор, пока напиток не перестал жечь горло. После этого наступила жуткая тишина, как будто все кончилось. Все, то есть жизнь.
Рядом кто-то присел, и Гэри начал рассказывать ему о своих проблемах, о том, как он сюда попал, и вообще жаловаться на судьбу. Незнакомец не отвечал и только молча кивал. Гэри не видел его лица.
В какой-то момент вернулись звуки и шум пьяной толпы. Хриплая музыка отбивала что-то в танцевальном ритме.
— Видишь, как все сложилось… — подвел итог Гэри и вздохнул.
— Это ефе не вфе, — невнятно ответил незнакомец, как будто что-то мешало ему говорить. Он чуть повернул голову, и Гэри показалось, будто он знает этого человека. Ну конечно, это лицо он где-то видел… Однако вспомнить Гэри не успел, потому что незнакомец повернулся к нему и сразу стало ясно, почему ему так трудно говорить. Половины лица и головы у него не было. Не было и правой руки, и плеча. Острые осколки костей торчали наружу сквозь окровавленное и изорванное обмундирование.
— Ты уфнал мемя? — спросил монстр. Гэри завороженно кивнул.
— У… уфнал, — произнес он, невольно повторяя кошмарное произношение.
— Ну, тогда до скорой встречи, — совершенно четко сказал изуродованный труп и, поднявшись, заковылял к двери, хромая на перебитую ногу.
Створки двери открылись и выпустили призрака в ночь, а Гэри снова остался один. Он испугался, но не так сильно, как следовало бы испугаться человеку, встретившему собственный труп. Наверное, потому, что много выпил и оттого воспринимал все происходившее несколько заторможенно.
К столику подошел Байферс.
— Где док? — спросил он. Гэри вяло пожал плечами.
— А вот и она. — Эрик показал на возвращавшуюся из дамской комнаты Мелани. Она умылась, поправила волосы и теперь выглядела очень хорошенькой.
— А я видел себя мертвого… — сказал Гэри и выжидательно посмотрел на Мелани и Эрика — что те скажут.
— Зачем тебе это? — спросила Навински и, профессиональным жестом приложив ладонь ко лбу Гэри, проверила температуру.
— Что значит «зачем»? — обиделся он. — Мертвый Герберт Апач приходил сюда только что и сидел вот на этом стуле.
— Ничего, если теперь я на нем посижу? — спросил Байферс и, улыбнувшись Мелани, присел.
— Как он выглядел? — спросил Эрик через минуту, уже без прежней веселости.
— Хреново выглядел! — воскликнул Апач. — Полголовы снесено, и вообще оторвана вся правая сторона туловища! Кости торчат — ужас!
Все трое помолчали. Мелани потягивала какой-то желтоватый напиток. Байферс поигрывал пустым стаканом.
Он уже точно знал, что двое замеченных им людей интересуются именно им и его спутниками. Ладно, он сейчас выяснит, в чем тут дело. Буркнув: «Я сейчас», Байферс как был, без автомата, направился к столику, где сидела подозрительная пара.

Глава 56

Найти указанных в ориентировке людей оказалось легче, чем ожидал Леон. Эффектная блондинка, майор Мелани Навински даже в грубом поношенном обмундировании сразу бросалась в глаза. Харди, заметив ее в баре «Бражник», так ткнул Леона в бок, что чуть не сломал ему ребро. Молод, горяч, что тут скажешь.
Наблюдатели старались особо не светиться и держались поодаль. Клиенты попались довольно беспокойные, они то и дело выходили на улицу, возвращались, разделялись и снова соединялись.
— Повезло этому Апачу, — то и дело повторял Харди с завистью.
— Да ладно тебе. Ему жить осталось всего ничего, — успокаивал товарища Леон.
Когда беспокойная четверка покинула бар, пришлось немного понервничать. Харди настаивал, чтобы они вышли следом, однако Леон велел ждать.
И действительно, Эрик Байферс, самый серьезный, на взгляд Леона, противник, снова заглянул в зал, но, видимо, не найдя кого нужно, опять вышел на улицу.
— Ну, теперь и нам пора, — сказал Леон, и они с Харди ленивой походкой двинулись к выходу, посматривая по сторонам и словно бы раздумывая, стоит ли уходить.
Выйдя на площадку, они успели заметить, как от заброшенного здания бойлерной отошли трое. Пришлось проверить помещение, и там они наткнулись на труп Ирэн.
— Это та самая баба-капитан, которую тут все боялись, — опознал тело Леон. Он был в курсе местных солдатских новостей.
— Кто же ее так, а? — тихо спросил Харди.
— Скорее всего Байферс. Он тертый калач, с ним надо быть начеку. Завтра — вторую пулю ему. Понял? Если такой за нами увяжется, будут проблемы.
— Хорошо, вторую пулю — ему.
Найти троицу не составило труда. Те зашли в «Гордую свинью», чтобы еще раз промочить горло.
— Ты только погляди на них. Прикончили капитана и спокойно потягивают водку, — проворчал Харди, когда они расположились в углу, возле орущей компании гуляк в штатском.
— Этот Байферс нас уже заметил.
— С чего это ты решил? — В голосе Харди послышалось напряжение.
— Человек он бывалый, а мы с тобой не прозрачные, чтобы нас не замечать.
Через какое-то время догадка Леона подтвердилась. Разведчик бросил в их сторону короткий взгляд, а затем сам подошел к столу.
— В чем дело, ребята? — спросил он вполне миролюбиво.
— Присаживайся, солдат. Чего просто так стоять? — Леон пододвинул гостю пустой стакан и налил из бутылки.
Байферс сел. К угощению он не притронулся, ждал ответа.
— Нам показалось, что тебе и твоим друзьям некуда идти.
— Так вы из Лиги обеспечения старости?
— Не угадал. Мы не так бескорыстны и зарабатываем на процентах.
— За деньги я никого убивать не буду, — сразу предупредил Эрик.
— О, вы нас не так поняли, мистер, — улыбнулся Леон. — Просто, если вам нужно где-то перекантоваться несколько дней, я дам адресок. Часть платы за услугу пойдет в мой карман — вот и весь интерес.
— Выходит, я зря опасался? — раздумчиво проговорил Эрик, глядя в стакан.
— Зря, — кивнул Леон.
— А с чего вы взяли, что нам некуда пойти? — Байферс поднял глаза и посмотрел на Леона в упор. Надо было срочно выкручиваться. «Ладно, сделаем уступку», — подумал Леон.
— Ну, мы кое-что видели — там, в заброшенном здании. Но это ваши дела, они нас не волнуют. Нас интересуют деньги. Сегодня пока еще ассигнации Конфедерации, а уже через несколько дней — «золотые львы» имперского казначейства.
— Хорошо, давай свой адрес…
— Запоминай: Чинроуд, 25. Это недалеко отсюда — первый поворот налево, прямо на этой улице. Темно-синяя металлическая дверь. Хозяйку зовут Марта. На живое существо она похожа очень мало. Марта бывший циклопекс.
— А цена?
— По семьсот с носа за одну ночь. Если останетесь дольше, можно сделать скидку.
— Там посмотрим.

Глава 57

В конце плохо освещенного переулка действительно оказался нужный дом — сложенный из панелей архитектурный монстр под номером 25.
В его глубоких сырых нишах удалось обнаружить несколько дверей, но все они, кроме одной — металлической, выглядели так, будто их не открывали со дня постройки здания.
— Не очень-то здесь уютно, — тихо сказал Гэри, осматриваясь.
— Наплюй. Нам только на одну ночь, — успокоил его Байферс.
— А мне нравится, — заявила Мелани. — Впервые за столько времени будем ночевать не в лесу.
Байферс внимательно осмотрел дверь, ища кнопку звонка, а не найдя, постучал кулаком.
Ничего не произошло. Пришлось стучать еще раз, а потом еще.
— Обманули, сволочи, — пробормотал Байферс и приготовил автомат, их единственное огнестрельное оружие. В этот момент за дверью что-то щелкнуло, потом зажужжало, и в приоткрывшуюся щель, куда не проскользнула бы и кошка, высунулся трехколенчатый манипулятор с обычным объективом охранной видеокамеры.
— От кого пришли? — прозвучал надтреснутый, гнусавый голос.
— Мы их не знаем. В баре познакомились, — ответил Байферс.
— Цены известны?
— Семьсот.
— Сколько вас?
— Трое.
— Правильно… — подтвердил голос.
Камера крутанулась еще раз из стороны в сторону, затем дверь распахнулась пошире, и в свете подслеповатого светильника предстала хозяйка убежища.
— Вы Марта? — на всякий случай спросил Эрик, стараясь не показывать своего изумления.
— Да уж заходи давай! Марта я, Марта!
Повернувшись по частям — сначала голова, потом плечи, остальное туловище и наконец ноги, хозяйка пошла в глубь апартаментов. В одной руке она держала обрез бронебойного ружья, а в другой какие-то иглы, которые все время бренчали и позвякивали.
Свое тело циклопекса, о виде которого можно было только догадываться, Марта прятала под широкой хламидой, на которой тут и там проступали пятна технической смазки.
Ее руки и ноги могли гнуться в любую сторону. Это был тупиковая ветвь развития военных единиц, которая себя не оправдала.
Одно время циклопексы производились в больших количествах, но их нежесткие схемы годились только в минном деле или в пилотировании. С развитием электронных, биологически совместимых блоков, которые подключались к бортовым чипам напрямую, через разъемы, сверхточные конечности циклопексов стали не нужны, и те из них, кто не полег в бою, были списаны на пенсию.
Бросив обрез на свой топчан, Марта снова развернулась в своем неподражаемом стиле и все так же резко произнесла:
— Деньги вперед! Две тысячи сто!
Гэри выудил из кармана ровно двадцать одну сотню и передал хозяйке. Здесь был не бар, и он не собирался давать лишнего.
Марта не считая бросила деньги на стол и сказала:
— Идите за мной, осторожно — ступеньки скользкие.
Гэри и Мелани переглянулись. Внешний вид хозяйки и самого убежища, а также упоминание о скользких ступеньках вызывали у них неприятные ассоциации.
Впрочем, ступеньки оказались просто переходом, который сначала вел вниз, а затем вверх. В конце концов они оказались в просторной комнате, где стояло несколько кроватей и было только одно окно, занавешенное чем-то вроде толстого войлока.
— Там внизу я видел боковой коридор. Куда он ведет? — спросил Байферс.
— Это запасной выход. На всякий случай, — уже более милостиво ответила хозяйка. — Дверь отпирается изнутри, и вы сразу оказываетесь в пиктовых зарослях — прямо под этим окном. В некоторых случаях это очень удобно.
— Спасибо, мэм, — уважительно произнес Байферс, задев, очевидно, какие-то эмоциональные струны в металлическом теле циклопекса.
— Во время Зельдской кампании я была сержан-том… — сказала Марта.
— Я так и подумал, мэм. Военного человека видно сразу. А что это, извините за любопытство, вы делаете рукой — это пощелкивание…
— Ах это? — Губы на вполне человеческом лице Марты растянулись в улыбке. — Я вяжу. Я все время вяжу, это так успокаивает.
И Марта продемонстрировала, как она это делает. Перед Байферсом замелькали четыре спицы, которыми женщина-циклопекс ухитрялась манипулировать одной рукой. Нитка для рукоделия тянулась из кармана ее длиннополой хламиды.
Когда Марта ушла, Байферс погасил свет и, подойдя к окну, чуть отодвинул плотную занавеску. На улице было темно, однако специальное зрение ночного разведчика позволило разглядеть стену недостроенного здания с черными провалами оконных проемов.
Если бы кто-то посадил туда стрелка, он бы без труда перекрыл все выходы из зарослей.
— Что ты там увидел, Эрик? — спросил Гэри.
— Ничего, — ответил тот. — Все тихо. Давайте спать, сегодня был трудный день.

Глава 58

Встать пришлось очень рано. Можно сказать, что Леон и Харди почти не спали.
— Раньше четырех они уходить не станут. Это ясно, — сказал накануне Леон. — Поэтому мы должны оказаться на рубеже в три часа ночи.
Ученик не спорил. В другое время он бы поборолся за каждый час сна, но не в этот раз. По тому, как был собран и внимателен его старший товарищ, Харди понял важность задания.
Перед сном они еще раз разобрали свои «ЕР-17» — двадцатимиллиметровые длинноствольные винтовки с оптическим прицелом. Их магазины вмещали по восемь патронов, и при желании можно было расстрелять их одной очередью.
Возможности этого оружия позволяли уничтожать цели на расстоянии до двух километров, однако на этот раз их ожидала куда более скромная дистанция — сотня метров.
Те два часа, что Харди провалялся без сна, стали для него сущим мучением. Ему хотелось поскорее заняться делом, однако он знал, что Леону его поведение не понравится, и потому делал вид, что прекрасно отдохнул.
— Прими таблетку, а то расклеишься, — сказал старший.
— Да не расклеюсь я.
— Я сказал — прими таблетку.
Харди достал из тумбочки пузырек со стимуляторами и проглотил одну капсулу.
— Ты думаешь, я свалюсь?
— Собери сумку. Галеты и консервы не бери. Возьми лучше конфеты и воду.
— Хорошо, — пожал плечами Харди.
Скоро они собрались. Винтовки в разобранном виде поместились в чехлах, которые выглядели как туристические сумки. В небольшие рюкзаки были уложены калорийные продукты, емкости с водой и плащи из мягкой непромокаемой ткани.
— Ну, пора… — произнес Леон. Они подняли сумки и, спустившись по гулкой лестнице, вышли на улицу.
С вечера ветер дважды менял направление и теперь гнал из горных ущелий влажный воздух. Сгущавшийся временами туман оседал изморосью.
Харди поежился и поспешил за Леоном.
Идти до позиции им было недалеко, однако приходилось пробираться тайными тропами, которыми пользовались только бездомные и городские воры.
Пару раз они останавливались, потому что Леону показалось, будто кто-то идет. Однако все обошлось. Они успели к назначенному часу, преодолев непростой участок пути — узкую недостроенную стену, лететь с которой было бы очень высоко.
Расположившись в разных концах здания, снайперы собрали винтовки и стали ждать.

Глава 59

Что такое будильник, Байферс не знал. Если ему нужно было встать в определенное время, он просто включал нужную опцию, которая была предусмотрена в его ночном зрении. Часы, минуты и, если нужно, даже секунды.
Эрик спал по-солдатски — не раздеваясь. А потому, проснувшись, сразу сунул ноги в ботинки и подошел к окну.
Выглянув из-за войлочной занавески, он с минуту наблюдал за брошенной стройкой, перебрал все методы сканирования, но не обнаружил ничего подозрительного. Однако ощущение близкой опасности не ушло.
В опции времени цифры показывали без двух минут три. Светало здесь рано, значит, уходить следовало в четыре или начале пятого. Обстановка за окном внушала Байферсу тревогу, но все же он решил, что лучше уходить не через парадную, а через запасной выход.
В узком переулке некуда было деться, а здесь — совсем другое дело.
Подняв с пола «сюзи», Байферс в полной темноте разобрал его и протер все детали найденным на полу носовым платком. В магазине оставалось восемнадцать патронов, но при должной бережливости их могло хватить надолго. К тому же острый итальер был при своем хозяине и тоже мог выручить в трудную минуту.
Положив автомат на колени, Байферс прислонился к стене и прикрыл глаза — у него еще было время до начала утреннего кошмара.
«Хорошо бы Мелани снова включила этот свой… форсаж и порвала бы этих мерзавцев в клочья… Или этот дракон не Мелани, а тихоня Гэри?» — В темноте губы Эрика тронула улыбка. Эта мысль показалась ему забавной.
Потом он отключился и открыл глаза без четверти четыре.
— Ребята — подъем! Через двенадцать минут выходим! — объявил он.
— Куда? — спросил заспанный Гэри. Сон не пошел ему на пользу — под глазами залегли глубокие тени, а лицо посерело.
«Просто мертвец какой-то», — подумал Байферс.
Тем временем Навински убежала в смежную, оснащенную удобствами, комнатку и вскоре вернулась румяная и красивая.
— Представляете, там даже есть теплая вода! Я по-быстрому искупалась! — с ходу похвасталась она.
— Хватит лирики, док. Скоро взойдет солнце, нужно уходить.
— Подожди, Байферс. — Мелани присела на край койки Гэри и осторожно дотронулась до его лица. — Как ты себя чувствуешь, Герберт? Что с твоим лицом?
— Да вроде ничего. Только холодно немного…
— Байферс, он болен.
— Идти он может, а это сейчас самое главное. Ты можешь идти, Гэри?
— Могу, конечно, — сказал тот и как ни в чем не бывало стал надевать ботинки.
Когда все было готово, троица спустилась вниз и, выйдя через запасную дверь, сразу оказалась под защитой высокого кустарника.
— Здорово, — сказала Мелани и понюхала увядшие цветы на ветках.
— Ничего хорошего. Я ошибся с временем восхода — слишком светло. Обходите кусты слева, но не особенно спешите, а я пойду правее, — сказал Байферс и, стараясь не побеспокоить растения, начал искать удобный для наблюдения просвет. Найдя подходящее место, он вытянул из «сюзи» проводок с разъемом и подключил его к гнезду на затылке.
Как только Гэри показался из кустов, в эфире начались интенсивные переговоры по радио.
— Вижу основной объект. Второго — не вижу…
— Ждем второго.
Апач сделал еще шаг, открывшись уже до половины.
— Не вижу второго, Леон! Я не вижу второго!
— Спокойно — подождем еще немного.
«Какое чудесное утро, — подумал Гэри и вдохнул сырой воздух. — Так красиво может выглядеть только самый первый в жизни рассвет… Или последний…» — Леон, я все еще не вижу этого долбаного разведчика! Что будем делать?!
— Не паникуй… Огонь…
— А второй?!
— Со вторым разберемся позже. Огонь, я сказал…
Раскатисто ударили выстрелы из оружия большого калибра. Стреляли с двух сторон и, судя по всему, использовали синхронизатор.
Разрывные пули легли точно в цель, на кусты просыпался град ошметков человеческой плоти.
«Гэри не помочь, и нечего дергаться, — сказал себе Эрик. — Нужно позаботиться о себе».
В одном из оконных проемов что-то шевельнулось. Байферс задержал дыхание и положил палец на спусковой крючок. Затем произвел точный выстрел.
В этот момент в недостроенном доме Леон услышал щелчок и по тому, как Харди завалился на бок, понял, что с ним покончено.
«А этот разведчик действительно хорош», — мысленно похвалил противника Леон. Затем нажатием кнопки отослал в эфир записанную на видео работу и начал торопливо отползать.
О том, чтобы взять с собой оружие, не могло быть и речи. Следовало уносить ноги, используя свой шанс.
Тихо спустившись по лестничному пролету, Леон замер возле широкого пролома. Преодолеть его одним прыжком он не мог, поскольку тут его ждали.
Пытаясь осторожно выглянуть, чтобы хоть как-то определить позицию стрелка, Леон выставил ногу, слишком рано — в нее тут же впилась пуля. Раненый вскрикнул, качнулся вперед и сразу получил вторую…
Увидев, как он упал, Байферс отсоединил разъем и только после этого позволил себе услышать рыдания Мелани.
Он поднялся с земли и, обойдя кусты, увидел то, что уже мало напоминало человеческое тело. Вся правая сторона туловища и полголовы были напрочь снесены, а нога оказала перебита в двух местах.
Скрипнула дверь черного хода и, словно утренний призрак, в своем рубище появилась Марта.
Не задавая вопросов, она подобрала возле стены часть руки и положила возле тела.
— Видите, какое дело. Марта. Он был нашим товарищем, и вот…
— Я вижу, — кивнула хозяйка.
— Нужно его где-то похоронить. Может, прямо в этих кустах?
Марта ничего не ответила и, нагнувшись к останкам, внимательно их осмотрела. Затем с легким жужжанием выпрямилась и произнесла:
— Хорошо, я что-нибудь придумаю.

Глава 60

Сначала не было ничего. Пустота. Затем появились звуки. Их было немного. Тиканье счетчика-дозатора, отмеряющего количество препаратов, шуршание вентиляционной вытяжки, стук кованых каблуков в коридоре.
Когда все звуки были изучены, пришло время открывать глаза, но, совершенно неожиданно, сделать это оказалось не так-то просто.
Только приложив усилия, Гэри удалось открыть сначала левый глаз, а потом и правый.
Разноцветные точки запрыгали по периферии зрения, однако Гэри понимал, что это неизбежно. Он знал, что с ним произошло что-то страшное. Гэри даже помнил, как медленно летевшие пули одна за другой рвали его на части. Правая рука была подброшена ими высоко вверх и, вращаясь, ударилась о стену.
И потом только наступили покой и тишина.
Как только Гэри сделал первый вдох, он сразу понял, что жив. А когда открыл глаза, удостоверился в этом.
Чтобы посмотреть на тикающее устройство, которое качало по трубкам лекарства, Гэри осторожно повернул голову влево и поразился тому, как удивительно подвижна его шея.
«Очень неплохо для бывшего трупа», — подумал он и улыбнулся.
Улыбка получилась кривоватой — он это ощутил. Как будто одна сторона лица была онемевшей. Почувствовав неладное, Гэри провел языком по зубам и поразился их гладкости. Это были не его зубы.
— Кажется, он уже проснулся, — произнес в коридоре чей-то незнакомый голос. Дверь отворилась, и в палату вошел Байферс.
— Привет, старина, ты отлично выглядишь! — сказал он.
— Что это такое, Эрик? — спросил Гэри, поводя глазами из стороны в сторону. — Что происходит!?
Как только Эрик вошел, Гэри увидел четкое зеленоватое перекрестие, которое легло на силуэт гостя, а такие же зеленые циферки справа вверху указали точное расстояние до цели.
— Не стоит так пугаться, дружище. Я живу с этим много лет и уже давно привык. Ты просто еще не знаешь всех прелестей настоящего военного объектива. Ты ведь теперь из какой угодно пушки с любого расстояния муху сшибешь…
Понимая, что сейчас чувствует Апач, Байферс старался его приободрить, однако тот лежал с закрытыми глазами, опасаясь, что, как только откроет их, снова увидит это перекрестие.
— Дать воды?
Не услышав ответа, Эрик потянулся к небольшому столику, нацедил из бутылки минерализованной воды и протянул стакан Апачу. Тот осторожно приоткрыл один глаз, однако как только он взял стакан, тот с треском раскололся на мелкие осколки, которые вместе с водой полетели на пол.
— Эрик… Эрик… — Гэри хотел спросить что-то еще, однако не мог отвести взгляда от своей правой руки, или того, что ее сейчас заменяло. Это было вполне добротное изделие, намного лучше тех, какие ему уже приходилось видеть. Но…
— Тебя подлатали по программе СКС — Старшего Командного Состава. За это скажешь отдельное спасибо Мелани. Манипулятор у тебя один из лучших, хотя ладонь по размеру больше, чем на левой руке. Все конструкция собрана из настоящего титанита, внутри сервоусилительный узел на полостных аккумуляторах. Тебе еще нужно потренироваться, чтобы научиться соизмерять усилия, тогда сможешь даже вдевать нитку в иголку.
— Эрик… так что у меня осталось своего?
— Сразу могу успокоить, между ног ни пули, ни осколка тебе не залетало.
— Не смейся. Это не так важно, учитывая мое общее состояние.
— А что за состояние? Ты Марту видел? Вот это, я тебе скажу, состояние. У тебя же все основные устройства на месте, задница цела, мозги почти все свои. Ноги уцелели, только кости теперь армированы. Что еще? Позвоночник — шейный отдел заменили на новый, башкой можешь вертеть без всякого хруста.
— Кстати о башке. Что ты там сказал о «почти своих» мозгах? Я что же, теперь таблицу умножения могу забыть? Или за что там у нас правая сторона отвечает?
— Все, что мне известно, это то, что череп тебе нарастили очень хорошим пластиком — не отличишь от настоящей кости, это раз. К тому же он держит удар небольших осколков — это два.
— Как у тебя все просто получается, Эрик… Я могу вставать?
— Можешь, только сначала нужно вынуть из вены эту штуку. Я вызову сестру.
С этими словами он нажал кнопку, которая располагалась на стене рядом с дверью, и вскоре в палате появилась Мелани.
Она была в белом медицинском комбинезоне, на голове шапочка.
— Привет, милый. — Навински улыбнулась и, наклонившись к Гэри, чмокнула его в левую щеку.
«Видимо, справа я выгляжу просто ужасно», — сделал вывод Гэри. Вслух же сказал:
— Спасибо тебе, Мелани.
— За что, милый?
— За программу Старшего Командного Состава.
— Я старалась, чтобы у тебя было все только самое лучшее. Манипуляторы, прошивная проволока, нервное волокно, чипы и даже документы.
От этого длинного перечисления Гэри чуть не стошнило, однако он благодарно прикрыл глаза и попытался улыбнуться.
— Ну вот, — перекрыв все краники, сказала Мелани. — Теперь ты можешь встать.
Она стащила с пациента тонкое покрывало, и Гэри со страхом взглянул на ноги, торчавшие из просторных пижамных штанов. Он опасался увидеть еще какое-нибудь уродство, но, к счастью, там было все в порядке.
С помощью Мелани Гэри сел, осторожно подвигал рукой-манипулятором и только после этого поднялся.
Маленькая табличка в уголке зрения стала отчетливее.
— Видишь пункты опций справа вверху? — сориентировал его Байферс — Ну. — осторожно ответил Апач.
— На какой из точек сфокусируешь внимание, тот режим и включается.
Гэри было страшно, но в то же время любопытно. Ведь это теперь был его глаз, с которым ему придется жить.
Он немного потренировался и остался доволен. Особенно ему понравилось инфракрасное зрение. Байферс и Мелани выглядели в нем очень забавно.
— Я чувствую себя так, будто вся правая сторона у меня отбита, — пожаловался Гэри и снова подвигал правой рукой — Это со временем пройдет, — сказала Мелани — Ты привыкнешь к другим ощущениям и будешь чувствовать себя естественно.
— А на затылке у меня теперь тоже есть разъем? — поинтересовался Гэри — Как же без разъема? Позже я научу тебя, как им пользоваться, — пообещал Байферс.
— А почему нет боли? Я же понимаю, что после такой переделки у меня должно все болеть — Пока действуют лекарства, боли не будет. Но она придет позже, когда ты начнешь ходить.
В дверь осторожно постучали, она приоткрылась, и в щель просунулась голова пожилой медсестры.
— Вы уже ходите, мистер Литвинов?! — радостно воскликнула она Гэри хотел сказать, что никакой он не Литвинов, но Мелани его опередила:
— Прошу вас, миссис Фойт. Он уже в состоянии перенести загрузку Старуха вошла в палату и поставила на прикроватную тумбочку небольшой чемоданчик.
— Пожалуйста, мистер Литвинов, прилягте, — попросила она. Гэри с помощью Мелани снова улегся.
Медсестра достала из чемоданчика проводок и протянула его к затылочному порту Гэри. Тот замер, ожидая, что будет больно, но ничего такого не произошло, только во рту стало кисло, как от слабого электричества.
— Я вижу, вы смахнули с тумбочки стакан, мистер Литвинов, — все так же улыбаясь, произнесла медсестра. — После того как мы установим вам эту программу, вы со своей новой рученькой начнете управляться куда ловчее.
Она так и сказала — «рученькой» и «ловчее». Должно быть, навидалась подобных пациентов великое множество.
После установки программы Гэри действительно стал чувствовать себя намного лучше. Опции в его чудо-зрении стали выбираться с удивительной легкостью, а новая рука начала слушаться, и он уже не боялся раздавить стакан.
Сделав свое дело, старуха распрощалась и ушла — Извини, что не сказали тебе сразу… — начала Мелани.
— Ты был в таком состоянии, парень, что я боялся, ты от такого известия отдашь концы. Дело в том, что нас троих разыскивают за убийство Ирэн Готье, поэтому пришлось сменить имена. Я теперь рядовой пехоты Шлезвиг.
— А я — медсестра Сара Пео, — улыбнулась Мелани.
— Ну а ты среди нас самый важный — майор Бруно Литвинов. Ты служишь в охране самого советника Скинхока.
— А если этот советник меня встретит?
— Он не встретит. Он далеко отсюда. О том, что майор Литвинов погиб, не знает никто, кроме Марты. Это она помогла нам и достала все документы.
— А еще нашла место в гражданской клинике, где три дня тебя готовили к сборке, — добавила доктор Навински. — А когда в город пришли имперцы, тебя доставили сюда, в этот тайный госпиталь под какой-то горой.
— И что мы будем делать теперь, когда я пришел в себя? — поинтересовался Гэри, глядя то на Байферса, то на Мелани.
— Я предлагаю убираться на Замбези, — сказал Эрик. — Там сейчас война в самом разгаре, и мы сможем легко затеряться. Тебе, как телохранителю самого советника Скинхока, обещали дать скоростной уиндер. Уверен, что мы прорвемся.
— Других вариантов нет?
— Других вариантов нет.
— Тогда я согласен.

Глава 61

Файл с записью, которую с нетерпением ожидали уже сутки с лишним, пришел, когда префектор Магнус и майор Департамента безопасности Курш обедали.
Всю последнюю неделю, выбитые из подземных баз, они скитались в прибрежных районах, где густые леса надежно скрывали их от глаз противника.
Необходимую аппаратуру им удалось спасти, а вот с продуктами дело обстояло плохо и приходилось охотиться на всякую гадость. Во влажных лесах водились только ядовитые насекомые или животные, защищавшие себя зловонными секретами. На открытых пространствах, совсем рядом, паслись антилопы и свиньи Эйпшейна, но охотиться на них не давали вражеские штурмовики. Стоило только солдатам майора Курша выбраться из-под деревьев, как они тут же появлялись.
— И все же, Сэм, этот козел мог бы быть и помягче… — произнес Курш, устав обгрызать огромный мосол, оставшийся от жаркого, и бросил его в кусты. Потом недовольно осмотрел свои измазанные жиром металлические пальцы и отер их о мягкую траву — Открою тебе страшную тайну, Рик, это был не козел, — сказал префектор.
— Как это не козел? Я же сам видел шкуру… Ну и потом эта вонь и длинные ноги.
— Козлы здесь не водятся. Нам попался равнинный шакал. К сожалению, он был очень стар и, наверное, был нам благодарен за то, что мы прервали его мучения.
— Ой, Сэм, если бы у меня был желудок, а не «Р-конвертор», я бы сблеванул.
— Да ладно, смотри на вещи проще. Однажды на Хорвике мы две недели питались водяными пиявками. И ничего, выжили. Субвайзер Поллер тогда был нашим командиром.
— Поллер? Он же задница.
— Тогда он еще не был задницей. Нормальный мужик был.
— Эй, кажется, пакет пришел. — Курш ткнул пальцем на загоревшуюся лампочку радиосканера, который получал сообщения с далеких спутников.
— Давай посмотрим. Надеюсь, это то, что я уже давно хочу увидеть.
Курш зашел под навес, где на раскладном столике размещалась аппаратура, и, дочиста вытерев руки о форменные штаны, надавил нужную кнопку. На небольшом экране раскрылась сопроводительная информация.
— Ты попал в точку, Сэм! Это оно! Раскодировать?
— О чем речь, конечно! — Магнус радостно хохотнул и, отойдя к дереву, стал на него мочиться, думая о том, с каким удовольствием он сейчас посмотрит отчет об удачно выполненном задании. В его жизни давно уже не было таких приятных моментов.
— Я запустил программу, сейчас будет готово, занимайте места согласно билетам, — сказал Курш. Он достал сигарету, посмотрел на свою руку-манипулятор и досадливо ею помахал.
— Что опять не так? — спросил префектор.
— Да зажигалки здесь нет. В моей прежней руке помимо зажигалки еще двадцать семь приспособлений было, и все от тюнинговой фирмы «Гунецкий».
— Да ты что!
— Точно тебе говорю. Я им за работу кучу денег отдал.
— Ладно, давай показывай.
С незажженной сигаретой в зубах Курш склонился над панелью управления, и скоро на экране появилось изображение.
Сначала было видно только четырехэтажное здание, снятое ночью. Затем промелькнул кусочек записи с тем же зданием, но уже ближе к утру.
Когда часы в левом углу записи показывали 4:06, из кустов, росших возле дома, появилась голова. Зум камеры сейчас же увеличил изображение, и префектор радостно подскочил с раскладного стульчика.
— Это же он — сукин сын! Наш дорогой Герберт Апач, носитель государственной тайны!
Тем временем события развивались дальше. Апач шагнул вперед. Шагнул и остановился, посматривая по сторонам.
— Смотри, какой осторо-о-ожный, — придурошно вытянув губы, произнес Курш, и оба зрителя рассмеялись.
Наконец объект сделал два последних своих шага, наведенное на силуэт перекрестие засветилось оранжевым светом, что означало открытие огня.
Со стороны снайпера вся сцена измельчения живого человека выглядела очень увлекательно. Жаль только, что все это длилось короткие мгновения и скоро закончилось.
— Нет, а рука-то, рука! Ты видел, как она полетела? — совершенно по-детски радовался префектор.
— Видел, конечно. Редкий кадр. Надо будет сделать для себя пару копий. Друзьям показать.
Отдаленный шум заставил офицеров прервать приятное обсуждение.
— Похоже на авиацию! — заметил Курш. Они, не сговариваясь, взбежали на невысокий пригорок и, достав электронные бинокли, стали наблюдать за тем, что происходило на равнине.
— Да это же наши — Метц и Плутос! — воскликнул префектор.
И он был прав. На середине ровного участка, открытый со всех сторон, стоял солдат серии «ХЕЙН», носивший имя Каззио Метц.
Еще через мгновение накатившая пара «брифферов» разнесла его в клочья пушечным ударом. Было видно, что Метц пытался вскинуть стрелковый комплекс, однако не успел.
— Пятьсот тысяч луиров коту под хвост! Зачем он это сделал?! — воскликнул пораженный Курш. — Сейчас же отзывай их, Сэм! Отзывай обратно!
— Метц и Плутос! Немедленно возвращайтесь! Метц и Плутос! — закричал Магнус в микрофон рации, однако ему никто не отвечал.
— Зачем ты зовешь Метца? Его ведь уже нет!
Между тем штурмовики развернулись над лесом и пошли в обратном направлении, чтобы проверить результаты работы. К удивлению Курша и Магнуса, Тидл Плутос выбежал на ту же площадку и, поставив у своих ног огромный патронный короб, вскинул на плечо тяжелый комплекс.
— Да что же тут, собаки вы дикие, происходит?! — в отчаянии воскликнул Магнус.
Однако бинокля от глаз не отнял. Тидл открыл огонь, полутораметровый факел, извергаемый двенадцатью стволами боевого комплекса, отчетливо обозначил его позицию.
Получив порцию прямых попаданий, «брифферы» дрогнули и резко пошли вниз. Один из них, так и не выйдя из пике, взорвался вместе со всем боекомплектом, второму повезло больше, и он, теряя куски плоскостей и внешней оснастки, умчался к горизонту.
Когда ветер унес копотное облако от взорвавшегося «бриффера», все увидели Тидла Плутоса, который быстро шел к лесу, волоча оружие и опустевший патронный короб.
— Я ведь даже расстрелять его не могу, — вздохнув, произнес префектор Магнус. — Как представишь себе, во сколько обошелся каждый из них…
Префектор, не договорив, вызвал по рации сержанта, командовавшего взводом серии «ХЕЙН».
— Слушай меня внимательно! После этой выходки через полчаса здесь будут десятки «брифферов», поэтому всех людей бросай на сборы! Мы немедленно уходим!
— Есть, сэр!
— За самоуправство подчиненных ты, сержант, получишь взыскание.
— Есть, сэр!
— А Тидла, как вернется, — ко мне!
— Есть, сэр!
Магнус спрятал рацию в карман и бессильно опустил руки.
— «Есть сэр» да «есть сэр», что он заладил одно и то же? Все-таки сержант, — проворчал Курш, торопливо засовывая вещи в рюкзак.
— Да какая разница. Мозгов у них одинаковое количество, только у сержанта кэш-память расширенная.
«Это мне в отместку за удовольствие от спектакля с Апачем», — подумал префект, пакуя радиосканер в металлический кофр.
— Рядовой Плутос по вашему приказанию прибыл! — раздалось за спиной. Магнус и Курш одновременно обернулись.
На физиономии солдата отражалось торжество и готовность принять любое наказание.
— Ладно, Плутос, оставим подробное разбирательство до лучших времен. Скажи мне только одно — зачем ты это делал?
— Мы с Метцем поспорили, сэр, сколько форы можно давать паре «брифферов», чтобы не дать себя укокошить. Метц говорил, что хватит семи секунд от момента обнаружения радаром, а я настаивал на трех секундах и дополнительном патронном коробе…
— Ну и что же?
— И я выиграл…

Глава 62

Апача разбудили посреди ночи, когда ему только что начал сниться сон о родном Тироле.
— Мистер, Литвинов, вставайте! Вставайте, мистер Литвинов, пора! — Кто-то нещадно тряс Гэри за правое, еще не совсем зажившее плечо.
— Что такое? — пробурчал Гэри, закрываясь от слишком яркого света. Спросонья он никак не мог вспомнить, как сменить режим зрения — управление своими новыми возможностями еще не стало для него чем-то обыденным.
— За вами пришел офицер из Департамента безопасности. Судно уже приготовлено и ждет вас в шахте!
Наконец Гэри узнал главного врача секретного госпиталя, человека с красным лицом и холодными руками.
— Я подожду в коридоре, а вы пока собирайтесь…
С этими словами врач выскользнул за дверь, и Гэри увидел свое новое синее обмундирование. Отсутствие на нем знаков майорского чина диктовалось секретностью самого факта отправки «мистера Литвинова», однако кто-то не удержался и продемонстрировал ему свое уважение, пошив форму из самого дорогого материала.
Обновка сидела на Гэри очень хорошо. Правда, одеваться пришлось самому, а это было нелегко, учитывая, что своя рука у него была только одна.
В коридоре Гэри ждал высокий подтянутый офицер. Серебристые лотосы на его песочном пехотном мундире указывали, что он капитан, однако слишком пристальный взгляд выдавал в нем представителя спецслужб.
— Капитан Торнсен, сэр. Ваш корабль подготовлен, мы можем стартовать уже через полчаса.
— Но ведь вылет назначался только на послезавтра.
— Послезавтра орбита будет блокирована имперской истребительной авиацией и проскочить мимо них будет невозможно. К счастью, мы вовремя получили эту информацию.
— Понятно. Ну, тогда я готов. Ведите меня.
Торнсен развернулся и быстро зашагал к лифту. Гэри за ним едва поспевал. Он прихрамывал — сшитая скобами правая нога болела.
Уже спускаясь в лифте, Гэри поинтересовался, где Фриц Шлезвиг и Сара Пео.
— В своих комнатах, сэр. Они спят.
— Как это спят, капитан Торнсен?! Это же мои агенты — я без них как без рук!
— Но… я не знал, сэр. Я предполагал, что они обычные попутчики. — Было видно, что офицер растерян.
Лифт опустился на первый этаж, и они с Гэри вышли из корпуса.
— Все в порядке, Торнсен. Если вы ни о чем не подозревали, это лишь говорит об их профессионализме. — Гэри криво улыбнулся капитану, тот робко улыбнулся в ответ:
— Садитесь в машину, сэр. Ваших людей немедленно доставят сюда.
Торнсен передал по рации несколько распоряжений, потом помог Гэри устроиться в салоне.
Вскоре в сопровождении охранников спустились Мелани и Байферс. Оба выглядели помятыми, однако вопросов не задавали и быстро заняли свои места.
Не включая фар, автомобиль тронулся с места и покатил по укрытой в горных зарослях дороге. Он обогнул гору, въехал в туннель и остановился, а вместо него завелась и поехала дальше другая машина.
— Меры безопасности, сэр, — пояснил Торнсен. — А нам уже выходить.
С этими словами он открыл дверцу, и пассажиры один за другим вошли в узкий, вырубленный в скальном грунте проход. Здесь было довольно темно, однако теперь Гэри ориентировался в темноте лучше кошки.
После недолгого путешествия группа оказалась в ангаре, где на подъемных стапелях их ожидало судно. Это был небольшой уиндер, отягощенный дополнительными стартовыми двигателями, из чего следовало, что взлет для пассажиров станет настоящим испытанием.
— Придется немного попариться в защитных костюмах, — предупредил Торнсен. — Ракетные станции имперских сил начеку, поэтому будете разгоняться на предельных режимах. Теперь это необходимо, только вчера мы потеряли судно в западном полушарии.
— Мы готовы к трудностям, — за всех ответил Гэри, поскольку именно он был «майором Литвиновым».
Спустя четверть часа пассажиры, облаченные в очень узкие, стеснявшие дыхание костюмы, были посажены в анатомические кресла, и двое пилотов судна самолично затянули все ремни, не доверяя эту серьезную операцию самим пассажирам.
— Это еще не все, — сказал командир экипажа лейтенант Бозе. — Будьте добры отройте рот — без капы нельзя, можно потерять зубы и даже язык. Заранее извиняюсь за неудобства, но, чтобы уйти в «прыжок», нам нужно как можно скорее отойти от планеты на приличное расстояние. Еще раз прошу прощения.
Гэри и его спутники послушно прикусили резину, имевшую привкус дезинфекции, и молча следили, как поднявшиеся на борт стрелки занимали свои рабочие места в артиллерийских кабинах.
Гэри слышал, как стрелки, проверяя подвижность броневых колпаков, заставляли башни вращаться. Затем весь корабль наполнился тестовыми звуками, когда каждый механизм отзывался на прикосновение бортового компьютера щелчками, жужжанием или тихим попискиванием.
Заработали подъемные механизмы, стапель с установленным на нем судном поднялся на угол в сорок градусов.
Затем последовал резкий толчок, и Гэри потерял сознание.

Глава 63

Он очнулся уже после прорыва судна через вязкую атмосферу и сразу понял, что полет проходит ненормально. Автоматические пушки уиндера стреляли не переставая, а поворотные механизмы башен визжали от напряжения.
Гэри посмотрел вправо и встретился взглядом с Байферсом. Говорить они не могли — мешали капы. Эрик только кивнул: мол, надо подождать.
Гэри пожал плечами и поморщился — правое плечо, там, где соединялись живая плоть и металл, немного саднило.
Скоро открыла глаза и Мелани. Она глубоко вздохнула и выплюнула капу. Гэри и Байферс мгновенно последовали ее примеру, и в тот же момент судно совершило несколько головокружительных вращений. Сильный удар в левой борт сотряс весь корпус, и Гэри так лязгнул зубами, что пожалел о выплюнутой капе.
— Похоже на ракету, — обронил Байферс, чтобы не молчать.
— А это пушки, — добавил он, когда по дну судна пробежались удары, от которых пол сильно задрожал.
В следующее мгновение раздался хлопок, один из стрелков вылетел из своего кресла и бессильно повис на ремнях безопасности. Броня артиллерийской башни не выдержала, и пушечный снаряд прошил тело несчастного насквозь. Сверху упало несколько клочков сероватой аварийной пены, которой сразу стала затягиваться пробоина.
— Давай выбираться! С одним стрелком нам не отбиться! — крикнул Байферс, лихорадочно освобождаясь от страховочных ремней. Он поднялся с кресла, стащил на пол убитого стрелка и, взобравшись по коротенькой лесенке, взялся за пушку.
Уиндер нарвался еще на одну ракету, в каюте запахло горелым пластиком.
Гэри не знал, надо ли ему тоже вставать, однако еще один хлопок и гибель второго стрелка положили конец колебаниям. Вдвоем с Мелани они вытянули тело из башни, и Гэри занял освободившееся место.
— Гор-р-ришь, гор-р-рбатый! Гор-р-ришь! — услышал он торжествующий крик Эрика.
«Где-то здесь должен быть проводок с разъемом», — сказал себе Гэри. Погибший стрелок пользовался огромным шлемом, однако наверняка был и другой способ — Байферс ведь как-то обходился. Гэри еще раз огляделся и заметил на стенах башни потеки крови и огромный нарост застывшей пены в том месте, где снаряд прошел насквозь.
«Наверное, это оно», — подумал Гэри, остановив взгляд на одном из нескольких проводков с разъемами, тянувшихся от панели управления.
Кое-как левой рукой он вставил разъем в гнездо, и весь мир вокруг сразу изменился, как будто Гэри высунул голову прямо в космос.
Огромный истребитель пронесся совсем рядом, едва не зацепив его крылом. Гэри в испуге отпрянул, не сразу сообразив, что видит это не он сам, а специальные датчики.
Корпус уиндера было уже сильно поврежден, однако мощные двигатели и талант пилотов не давали истребителям быстро покончить с ним. Да и Байферс старался на совесть. Гэри видел, как разлетались в стороны голубоватые трассы, и если какой-то истребитель подходил близко, ему сейчас же перепадало.
В основном они кружились поодаль и время от времени быстро пересекали уиндеру курс. Гэри не был специалистом, но и ему показалось, что они что-то затевают.

Глава 64

64-я истребительная эскадрилья 108-го крыла Военно-Космических сил Его Императорского Величества находилась на дежурстве, когда неизвестный уиндер класса «хайдук» выскочил из-за циклона над южным полушарием и, нисколько не маскируя свои намерения, попытался вырваться из гравитационного поля планеты.
Четыре «дудхайма» сейчас же пустились за ним в погоню, потому что стоило только уиндеру уйти в «прыжок», и его уже никто бы не догнал.
— Диас и Леру, бейте по соплам! — скомандовал командир звена лейтенант Люганз. — Я и Эрлих заходим снизу!
Уиндер не был предназначен для боевых столкновений и рассчитывал только на свою скорость, поэтому артустановок у него было лишь две, и обе располагались «на спине». Это значительно облегчало задачу пилотам истребителей, однако уиндер резво вертелся. Пока Эрлих пристраивался снизу, проворное судно успело перевернуться, и рванувшийся к цели Эрлих нарвался на перекрестный огонь с двух башен. То, что его «дудхайм» не разлетелся в пыль, было просто удачей.
Пришлось перестраиваться и вызывать помощь. Двигатели истребителей могли развивать такую тягу лишь ограниченное время, в то время как похожий на ската уиндер был в состоянии мчаться, не снижая скорости, несколько часов подряд.
— Лейтенант Люганз, вы можете его достать? — послышался голос командира эскадрильи капитана Штитлера.
— У нас скоро сопла сгорят, сэр. Он очень грамотно отбивается, и его пушки молотят непрерывно.
— Мы к вам уже не успеваем, поэтому вас поддержит 72-я эскадрилья.
— Спасибо, сэр.
— Лейтенант…
— Я на связи, сэр.
— Лорд Стромберг наблюдает за вами с разведывательного корвета «Паулитц». Постарайтесь завалить мишень…
— Понял… Приложу все силы, сэр! «Сам командующий 18-м Легионом смотрит, как мы гоним этого парня!» — мысленно возликовал Люганз.
— Диас, Леру! Нападать справа! Держите его в напряжении, я ударю ракетой!
— Есть, сэр.
Попасть в такую верткую цель было не так-то просто. Едва пилот уиндера засекал на приборах захват системой наведения, как тут же выполнял противоракетный маневр.
Можно было рискнуть и подойти ближе, но и стрелки уиндера не зевали, а процент везения Эрлихом был уже исчерпан.
Выполняя приказ командира, Диас и Леру не на шутку сцепились в дуэли со стрелками башенных пушек. Они пошли на обмен ударами, и вскоре машина Леру перестала слушаться пилота. Она отяжелела, Леру пришлось сойти с дистанции, однако благодаря этому лейтенант Люганз чисто сопроводил ракету до цели. Взрыв потряс судно, однако никаких серьезных повреждений оно не получило. Уиндер был надежно защищен броней.
В следующую минуту повезло Диасу. После его короткой очереди из простреленной башни вылетело облачко воздуха, а ним несколько клочков аварийной пены.
Стрелок второй башни тут же наказал нахала — длинная очередь срезала у машины Диаса хвостовое оперение. Пилот прибавил тяги, чтобы уйти от огненной секиры, а лейтенант Люганз, воспользовавшись очередным моментом, подобрался на какую-то сотню метров и обрушил на уцелевшую башню огонь из четырех пушек.
Как он и рассчитывал, эта башня тоже «дала течь». Лейтенанту хотелось до конца разобраться с уиндером, однако датчики температуры показывали перегрев двигательных установок.
— Какие проблемы, коллега? — поинтересовался в эфире командир группы «капито», перехватчиков, имевших характеристики и вооружение штурмовиков.
— Подаем вам яблочко на блюдечке, пушки уже заклепаны.
— Для нас пушки не проблема, но все равно спасибо…
Уже уходя от подраненного уиндера, в лоб которому шли полтора десятка «капито», лейтенант с удивлением заметил, что одна из пушек снова ожила.
Впрочем, «капито» не приняли ее всерьез и сразу поплатились — Люганз увидел, как одна из машин полыхнула ярким пламенем взрыва.
Через десять минут лейтенанта опознала база.
— Как дела, Люганз? — поинтересовался командир эскадрильи.
— Мы прострелили башни, и пушки не работали, сэр. Но потом одна ожила.
— Они ожили обе, лейтенант. У отряда «капито» четыре поврежденных и два аппарата — в дым.
— Я не знал, что…
— Не спеши с выводами. Мне только что звонили из оперативного отдела — командующему понравились ваши действия. К тому же он отменил уничтожение нарушителя. Приказано взять на абордаж…

Глава 65

После схватки с огромными летающими чудовищами Гэри совершенно охрип, потому что орал так громко, что едва не заглушал стук пушки. Поначалу стрельба у него не очень получалась и снаряды уносились в пустоту космоса, однако скоро Гэри приспособился и стал всаживать по два-три снаряда в одну цель, в то время как Байфер ухитрялся распарывать истребителям плоскости.
После каждого переворота уиндера Гэри ненадолго терял ориентацию, однако он справился и с этим, даже стал испытывать какой-то сумасшедший восторг. Но неожиданно враги куда-то подевались.
«Наверное, мы оторвались от них», — подумал Гэри и уже собрался отключаться от пушки, когда неподалеку от их израненного судна появился аппарат забавной формы.
— Гэри, видишь «черепашку»? — Голос Байферса прозвучал неожиданно громко и откуда-то сверху, чуть ли не из космоса.
— Вижу.
— Если она пристанет к нам на брюхо — дело труба. Стреляй в нее, она с твоей стороны.
«Действительно с моей», — мысленно согласился Гэри, но, как только он навел перекрестие на странный объект и выпустил пристрелочную очередь, «черепашка» скользнула вниз. Пилоты уиндера сейчас же перевернули судно, чтобы не подставлять днище для атаки. Однако корабль был уже не так быстр. Некоторые механизмы не работали, и все управление выполнялось аварийными системами. Пока уиндер переворачивался, «черепашка» скользнула в другую сторону, и, не успел Гэри выстрелить, как ее большое тело на мгновение заслонило звезды, а затем что-то сильно ударило в днище уиндера.
— Все вниз! — скомандовал Байферс.
Гэри вынул разъем и, оказавшись в маленькой, залитой кровью и аварийной пеной стрелковой камере, на секунду ошеломленно замер.
Тряхнув головой и немного придя в себя, он спустился по узкой лесенке и увидел Мелани, Байферса и командира судна лейтенанта Бозе. В наступившей странной тишине они прислушивались к неприятному металлическому потрескиванию, как будто кто-то грыз водопроводные трубы.
— Почему не работают двигатели? — спросил Гэри и потер ладонью лицо — Они перерезали управляющие магистрали, — ответил Бозе. — У меня неприятное предчувствие…
— Вот совпадение, у меня тоже, — невесело усмехнулся Байферс.
— Приличные люди в таких случая взрывают арсенал, — заметил Бозе.
— Я к таким не отношусь, — покачал головой Эрик. — Мы, конечно, примем бой, но только не самоубийство. У вас есть оружие?
— Три армейских пистолета «А-17».
— Этого хватит, лишь чтобы застрелиться, — махнул рукой Байферс. — Они вылезут все в доспехах, с эрбала не прошибешь.
— Вылезут?! — испуганно спросила Мелани.
— Да, док, прямо из-под пола.
— Они убьют нас?
— Не знаю, док, — пожал плечами Байферс. — Однако если б они хотели с нами покончить, зачем отозвали истребители? Наше судно уже еле держится…
Скрежет под полом прекратился.
— Док, прячьтесь за кресло! Лейтенант, тащите сюда кусок трубы или какую нибудь железяку! — Да! Сейчас! — Бозе сорвался с места и исчез за пилотской дверью. Через пару секунд он вернулся с коротким ломиком.
Байферс взвесил оружие в руке. Ломик был тяжеловат, однако вполне годился для защиты.
Наконец прозвучали два резких щелчка, и вырезанные круги металлического покрытия взлетели к потолку. Следом из образовавшихся отверстий, словно на пружинах, начали выскакивать солдаты.
Двумя сильными ударами Байферс свалил с ног двух из них, однако ему досталось кованым ботинком, и он отлетел к стене. На какое-то время Эрик отвлек на себя все внимание, и Гэри, подскочив к одному из штурмовиков, ударил его стальной рукой прямо в защитную маску. Эффект был просто ошеломляющим, Гэри даже не предоставлял себе, каким оружием рас-полагает. Атакованный им солдат перелетел через весь трюм и сбил еще двоих бойцов.
Поняв, что опасность представляют двое, штурмующие разделились на два отряда, и вторая половина набросилась на Гэри. Повторить такой удачный удар ему удалось лишь раз, а затем его скрутили, предварительно разбив лицо.
Чуть позже капитулировал и Байферс. Его успехи были значительнее, трое солдат остались лежать на полу, но и отделали его более основательно.
Когда все, включая Мелани и трех пилотов, были выстроены у стены, из пробитой в полу дыры выбрался еще один участник. Это был офицер, он был на голову выше своих солдат.
Остановившись напротив пленников, он указал пальцем на стоявшего первым Байферса:
— Кто ты?
— Эрик Байферс… сэр… Ночной разведчик.
— Кто ты? — повторил свой вопрос офицер, ткнув пальцем в Гэри.
— Герберт Апач, просто солдат. — Гэри пожал плечам, не зная, что еще сказать.
— А ты, прелестница, кто такая? — Офицер поднял защитную маску и посмотрел на Мелани.
— Майор медицинской службы Навински.
— А имя? — на суровом лице офицера появилась белозубая улыбка.
— Мелани.
— Хорошее имя для майора. А меня зовут капитан Хопс, но вы, Мелани, можете называть меня Генри.
Улыбка сошла с лица капитана Хопса, когда он перешел к экипажу.
— Ты командир корабля? — спросил он.
— Так точно, сэр. Меня зовут лейтенант Бозе.
— Кто эти люди, Бозе? — спросил капитан, показывая на стоявших отдельно Байферса, Апача и Мелани.
— Я просто доставлял их.
— Ты просто доставлял двух никчемных солдат и эту томную птичку? И для этого прорывался через оцепление истребителей? Ничего добавить не хочешь?
— Мне нечего добавить, сэр!
— Мне тоже, — сказал капитан Хопс и, подняв пистолет, выстрелил Бозе прямо в лицо. Тело лейтенанта гулко ударилось о стену и повалилось на пол.
Мелани вскрикнула, а стоявший рядом с Бозе пилот закрыл глаза и стал что-то быстро шептать.
— Что это ты делаешь, приятель? — спросил его Хопс.
— Я… я пытаюсь вспомнить, как зовут этих людей… — ответил пилот.
— Что значит пытаюсь? Я тебя только что увидел, и ты уже начинаешь меня раздражать!
— Ми… минуточку, сэр! Минуточку!
По лицу перепуганного пилота текли крупные капли пота, он тяжело дышал, пытаясь заставить работать свою память.
— Ну? — нетерпеливо спросил Хопс, поигрывая пистолетом.
— Да, вот! Этот с разбитой мордой — солдат Фриц Шлезвиг, в госпитале прислуживал. Баба — медсестра Сара Пео, а молодой — он самый главный и опасный, сэр! Его зовут Бруно Литвинов, он майор в службе охраны самого советника Скинхока!
— Вот как? — Капитан Хопс повернулся на каблуках и внимательно посмотрел на Гэри — Это сюрприз, притом очень приятный…
Имперские солдаты сейчас же шагнули к Гэри и крепко схватили его за локти.
— Ничего добавить не хочешь? — повернулся Хопс к пилоту.
— Нет, сэр! — с готовностью ответил тот.
— Ну ладно. — Хопс вздохнул и выстрелил несчастному в грудь. Понаблюдав за последними судорогами убитого, он шагнул к последнему пилоту и с долей участия в голосе спросил:
— Ну что, поможешь нам?
— Чем… смогу, сэр… — ответил побледневший пилот.
— Я понимаю твой страх, но нам нужна информация. Кто эти люди? — Хопс снова указал на троицу пассажиров.
— Я… я… не могу ничего добавить, сэр… Я знаю не больше Бланше…
— Бланше? Ах, ну да. — Хопс тронул ногой тело убитого пилота. — Он больше ничего нам не скажет. И не споет… И не…
— Сэр, Бах и Кубештерн очень слабы. Боюсь, мы должны поторопиться, — решился перебить начальника широкоплечий сержант.
— Ты сбил меня с мысли — это плохо. — Хопс вздохнул. — Но коль скоро нашим товарищам требуется помощь, я тебя прощаю… Забирайте пленных! — скомандовал капитан и, убрав пистолет в кобуру, взглянул на уцелевшего пилота: — А ведь ты полагал, что я тебя пристрелю, правильно?
Пилот молча кивнул — Я и сам так думал, но как-то… не сложилось.

Глава 66

Тяжелая дверь лязгнула замками, зажужжали блокировочные механизмы, и все стихло.
— Здесь есть стулья, — сказала Мелани и присела на холодную металлическую банкетку. Гэри остался стоять, а Байферс стал прохаживаться из угла в угол. В темнице загорелся свет, стало веселее. Гэри подошел к стене и стал читать надписи, оставленные прежними узниками.
«…До казни три дня. Как же хочется жить…» «… А самый страшный здешний палач — Фриндлер. Он ломает кости медленнее остальных. Теперь я калека, но надеюсь, ему воздается…» Надписи не способствовали поднятию настроения. Гэри обратился к Байферсу:
— Что будем делать? Расскажем всю правду?
— Наша правда их не устроит.
— Почему?
— Кто поверит, что мы обычные солдаты, которым повезло и они сумели обмануть Департамент безопасности Конфедерации? На тебя указали как на майора Литвинова, и им приятно думать, что ты и есть приближенный советника Скинхока. Они попытаются завербовать тебя — такой агент бесценен.
— И что мне делать, соглашаться?
— А что тебе остается? Если станешь им рассказывать, как продавал у себя дома цветочные семена, они умрут от хохота.
— Откуда ты все это знаешь, Байферс? — неожиданно спросила Мелани. — Про вербовки эти…
— Я много пожил, док, и много повоевал. Кое-что слышал, другое видел сам. — Эрик, немного помолчав, улыбнулся: — В чем дело, док? Вы меня в чем-то подозреваете?
— В чем тебя подозревать? Разве что в краже орехов… — Мелани покачала головой. — Я устала. Я так устала от всего…
— Если Гэри немного покочевряжится, а потом примет их условия, то у нас будет шанс смыться. Тогда все устроится, док. Мне больно смотреть, как вы мучаетесь, — сказал Байферс.
В душе он снова был агентом Джудом, но решил пока не открываться перед имперцами. Да, у него в активе было устранение Ирэн Готье, однако сейчас ему светил выход на советника Скинхока. В любом случае в запасе останется «красное масло» Гэри Апача, а это дорогого стоит. И вот тогда полковничья пенсия и всяческие почести. Это в Конфедерации полковники ходили голодранцами, а в Империи полковники значили немало.
«Интересно, а почему во время штурма уиндера не произошло ничего «такого»? — неожиданно подумалось Байферсу. — Почему никого не разорвало на части, как у нас это заведено?» — Интересно, а почему во время штурма ничего не случилось? — неожиданно спросил Гэри.
Агент Джуд резко повернулся: уж не читает ли Апач его мысли?
Ответить Гэри никто не успел. На двери застрекотали замки, и она с легким шипением открылась.
— Пленные — на выход! — Эхо окрика охранника отразилось от стен пустого помещения.
Пришлось подчиниться. В узком, пахнувшем пересушенным воздухом коридоре их ожидали четверо солдат морской пехоты и седой, очень важный пол-ковник.
— Господа военнопленные, — начал он, — вам предоставляется возможность встретиться с командующим 18-м Гвардейским легионом лордом Стромбергом. Большая просьба не задавать ему идиотских вопросов и вести себя достойно.
— А каких, простите, идиотских? — поинтересовался Гэри.
— Каких идиотских? — полковник посопел, уставив глаза к потолку, затем ответил: — Ну, например, когда вас будут кормить или в чем вас обвиняют, и так далее… И еще — помните, за вами будут следить сотрудники службы охраны командующего и любая попытка приблизиться к лорду Стромбергу может стать для вас смертельной… К вам, майор Литвинов, это относится в первую очередь. Мы здесь весьма наслышаны о ваших фокусах.
Гэри был вынужден угрюмо кивнуть, хотя он понятия не имел ни о каких фокусах.
«И почему у нас под рукой не оказалось других документов? — мысленно посетовал он. — Неизвестно, что наворотил при жизни этот Бруно Литвинов, а мне теперь расхлебывать».
Полковник и четверо конвойных долго водили пленников по обходным коридорам, чтобы сбить их с толку, однако Гэри легко запоминал все повороты, поскольку его новое зрение записывало маршрут на вживленные чипы. Причем сам Гэри обнаружил эту функцию не сразу. Он лишь подумал, что неплохо бы запомнить все повороты и подъемы на лифтах, и тем самым включил процесс записи.
На стенах, стойках и лифтовых платформах — повсюду встречалось клеймо с надписью «Разведывательный корвет БТС-189 «Паулитц». Это позволяло хоть как-то определить свое местонахождение.
Попадавшиеся навстречу матросы и техники прижимались к стенкам и, раскрыв рот, глазели на Мелани. Гэри и сам на нее посматривал. Прошлый раз, когда она довела его до полного физического истощения, он думал, что не скоро почувствует к ней интерес, ан нет, теперь Мелани вновь волновала его.
Конвой миновал последний узкий коридор и, повернув налево, оказался в просторном зале.
За двумя прозрачными стенками мигали огоньками мощные дешифраторы, планшетисты переносили схемы на демонстрационные экраны, а сотни операторов, словно деловитые муравьи, перебегали с места на место и замирали возле бледных мониторов — Вы куда смотрите? — прошипел сопровождавший их полковник. — Лорд Стромберг с другой стороны!
Пленники оторвались от увлекательной картины и посмотрели в указанном направлении.
Лорд Стромберг выглядел настоящим вельможей. Он был осанист и высок ростом. Его глаза смотрели из-под кустистых бровей грозно, однако мешки под ними свидетельствовали о том, что лучшие годы этого военачальника уже позади.
— Пленные доставлены, мой лорд! — объявил полковник и поклонился, в то время как конвоиры стояли не шелохнувшись, судорожно сжимая оружие.
— Спасибо, Мончего, — произнес Стромберг, и находившиеся возле него телохранители полукольцом двинулись к пленным. Среди них была одна женщина. Она быстро обыскала Мелани, пока мужчины обыскивали Байферса и Гэри.
Хотя никакого оружия при них не оказалось, телохранители остались рядом, чтобы в случае необходимости успеть вмешаться.
— Не знаю, кто вы, господа, и куда спешили, но я, сам не знаю почему, приказал взять вас живыми, хотя это и стоило жизни нескольким верным солдатам Императора.
Сказав это, Стромберг направился к пленникам, а его телохранители окружили их кольцом, словно защищали их, а не лорда Стромберга.
— Впрочем, я слукавил. — Командующий улыбнулся. — О вас, майор Литвинов, я слышал. Я также знаю, что вы едва не погибли в Виллентауне, а те, кто покушался на вашу жизнь, были штатными убийцами Департамента безопасности Конфедерации. Знаю я и то, что, несмотря на тяжелые увечья, вы сумели уничтожить стрелков. Их тела были нами найдены. Я уважаю волевых людей, майор. Но куда же вы спешили со своими спутниками — искать защиты под крылом советника Скинхока? Еще вопрос, не он ли устроил вам такое испытание.
— Советник не мог сделать этого. Я верю ему, — сказал Гэри, решив, что пора входить в роль.
На лице Стромберга появилась торжествующая улыбка. Он опасался, что Литвинов не раскроет рта. А раз заговорил, значит, у него появились сомнения. Это была вступительная беседа, теперь следовало передать Литвинова штатным вербовщикам из 4-го Управления Имперской безопасности.
Неожиданно где-то под потолком зала загудело. Мигнуло освещение, за прозрачной стеной заморгали экраны. Телохранители встревоженно переглянулись, стоявший на небольшом возвышении оперативный дежурный громко сказал:
— Корвет атакован ракетой, мой лорд!
— Я это и так уже понял, Бассет! Куда смотрит прикрытие и эти молодчики на «Ониксе»?
— Как раз сейчас, мой лорд, они ведут бой с превосходящими силами противника…
— Кто противник, Бассет?! — не выдержал командующий, и в этот момент корпус корвета снова загудел, отзываясь на попадание еще одной ракеты.
— Циторианцы, мой лорд! Они подожгли крейсер «Принц Джавили» и… и авианосец «Септима»!
— Да откуда они взялись?! — оставив пленников, лорд молодецки взбежал на платформу к оперативному дежурному.
— Мой лорд! — раздалось по громкой связи. — Прошу разрешения начать отход!
— Разрешаю, капитан Гуддер, — ответил в микрофон командующий и надел на голову устройство индивидуальной связи, антенна которого встала торчком над его головой, словно олений рог.
Между тем удары в корпус корвета следовали один за другим.
— Бассет — панораму! — прорычал Стромберг, и сейчас же обе прозрачные стены зала превратились в экраны, на которых в реальном времени демонстрировалось нападение небольшой, но агрессивной эскадры циторианцев. Их уродливые истребители, похожие на затянутых в хитиновую броню насекомых, смело шли на таран и не признавали капитуляции. Их огневая мощь пугала, неудивительно, что заслон имперских истребителей ничего не мог поделать.
Возвращавшимся с задания разведывательным станциям устраивали жаркий прием, и они, теряя антенны и оснастку, удирали прочь, чтобы спасти жизнь пилотов.
Пока циторианские истребители организовывали свалку и отвлекали на себя внимание, к корвету «Паулитц» и группе его сопровождения подбирался небольшой крейсер. Он был столь же необычной формы, что и истребители, однако его артиллеристы работали вполне понятно. Крейсер совершил дальний обход и появился со стороны планеты Куггель, откуда никто не ждал нападения. На его перехват спешили вызванные на помощь корабли, и первые из них уже выходили из «прыжка», озаряя пространство ярко-желтыми вспышками.
После нескольких попаданий в корму корвета на судне начался пожар. Системы фильтрации не справлялись с нагрузкой, и скоро запах гари добрался до оперативного зала, где находились сам лорд Стромберг и его пленники.
Однако командующий не терял присутствия духа и четко отдавал приказания. Корвет, несмотря на повреждения, продолжал собирать разведданные. Вскоре подоспевшие корабли завязали с циторианцами бой, и команда «Паулитца» наконец сумела потушить по-жар.
Все это время пленники находились в зале, и телохранители командующего берегли их так же тщательно, как самого Стромберга.
— Прошу прощения, мой лорд, — это снова был голос капитана корвета, — циторианцы повредили санитарный челнок, и его главный медик просит разрешения принять раненых — у них большие проблемы.
— Конечно, Гуддер. О чем речь — я разрешаю. Повернувшись к пленникам, командующий устало улыбнулся и сказал:
— Очень жаль, что нам не удалось поговорить, господа. Сейчас вас вернут обратно в узилище и чуть позже покормят. Если у вас, мисс, есть какие-то пожелания, мы попытаемся их выполнить.
— Если можно, сэр, принять душ и получить чистое солдатское белье — этого было бы достаточно, — попросила Мелани.
— Полковник Мончего организует вам все необходимое, — пообещал командующий.
— Да, мой лорд. — Мончего поклонился и указал рукой на выход. Процессия двинулась в обратный путь.
— Я же просил вас, господа, не поднимать этих бытовых тем, — сказал он, когда они вновь оказались в коридоре.
— Трудно не ответить, когда задает вопрос сам лорд Стромберг, — заметила Мелани.
— Ну… это конечно, — вынужден был согласиться Мончего. — Должен вам заметить, господа, что вы самые симпатичные пленники из всех, что мне довелось видеть. Наверное, потому, что среди вас такая красивая женщина и блистательный майор Литвинов… Легенда, так сказать… А третий ваш спутник напоминает мне лесничего. Знаете, когда я был ребенком…
— Стоп! — произнес Байферс и остановился. Остановились и все остальные, а конвоиры вопросительно посмотрели на полковника.
— В чем дело? — спросил тот.
— Кто это так цокает, как будто ходит на иголках?
— Что вы выдумываете? Бросьте ваши фокусы, вам не сбежать с этого корабля, так и знайте!
— Мы туда не пойдем, — сказал Эрик, указывая на пересечение двух галерей, до которого оставалось не более сорока шагов. Он говорил это свистящим шепотом, и его напряжение передалось полковнику и охране.
— Хорошо, — тихо сказал Мончего. — Капрал, проверьте дорогу.
Один из конвоиров поудобнее перехватил автомат и двинулся вперед.
— У вас есть связь с судовой службой безопасности? — спросил Эрик.
— Ну конечно…
— Если вам не трудно, сэр, соединитесь с ними и скажите, что здесь не все в порядке.
— Не думаю, что это так уж необходимо… Но ладно…
Полковник достал маленькую коробочку и вызвал некоего капитана Уокера.
— Да нет, капитан, пока ничего не случилось, но побудьте на связи одну минутку. Просто наши пленники нервничают.
Тем временем капрал дошел до перекрестка, посмотрел в одну сторону, потом в другую… Что-то блеснуло в воздухе, и шлем конвоира раскололся от сильнейшего удара. Автомат ударился о стену, а капрал отлетел на середину перекрестка и рухнул на пол.
— Уокер, срочно людей к пересечению галерей на втором ярусе! Причина? На судне посторонние, кретин!
Конвоиры и полковник Мончего начали пятиться, напирая на пленников.
— Что это может быть, Эрик? — спросил Гэри.
— Думаю, абордажная команда циторианцев.
— Глупости! — прошипел полковник. — Мы не слышали сигнала тревоги! Если бы начался штурм судна, здесь бы такая канонада стояла!
— Должно быть, у циторианцев свои методы… И пожалуйста, сэр, не обгоняйте нас. Вы ведь вооружены, а у нас ничего нет.
На расположенных вдоль стен платформах следующего уровня послышался топот и голоса солдат.
— Ну наконец-то! — вздохнул полковник.
— Сэр, капитан Уокер сказал, у вас проблемы! — прокричал, свесившись через перила, здоровенный солдат-эсбэшник Бронированные накладки делали его плечи еще более внушительными, и это успокаивало. Даже Байферс почувствовал облегчение.
— Там на перекрестке было нападение на капрала.
— Понял, сейчас проверю!
Слышно было, как солдат бежит к лестнице, а затем что-то щелкнуло и он, перемахнув через перила, рухнул на пол прямо перед пораженными пленниками и охраной.
Как и в случае с капралом, шлем и голова эсбэшника были разбиты чудовищным ударом…
И снова наступила тишина, лишь где-то в дальних коридорах громко переговаривались другие солдаты капитана Уокера.
— Нужно взять его «грайлер», — тихо посоветовал Байферс.
— Зачем? — шепотом спросил полковник.
— Если у нас будет надежный калибр, появятся шансы на выживание. С вашими пукалками много не навоюешь.
— И конечно вы возьмете его пушку себе? — язвительно спросил Мончего.
— Полковник, сейчас не время для торговли, — вмешался «майор Литвинов». — Если хотите, возьмите оружие сами и защищайте нас!
— Ладно, я не против… — согласился Мончего. Он снова вытащил переговорное устройство и попытался вызвать Уокера, однако ему ответил какой-то лейтенант. Он сказал, что капитан Уокер ушел на проверку сигнала. — Так это я и давал сигнал! Один ваш уже погиб, и мой капрал тоже погиб! Я требую помощи! Что? Не отвечает?
— Полковник, пусть они поднимают на ноги всех, кто есть, ведь этот коридор — кратчайший путь к лорду Стромбергу, — напомнил Гэри.
— Ой, там наверху кто-то есть! Я боюсь! — пожаловалась Мелани.
— И почему это не пришло мне в голову?! — воскликнул Мончего. — Их цель — командующий!
И он в третий раз связался с кем-то из офицеров, однако его заверили, что меры уже приняты.
— Как бы я хотела оказаться в нашей тюрьме! — простонала Мелани.
— Почему вы еще не подобрали «грайлер»? — спросил полковник.
— Потому что не успею, — ответил ему Байферс и показал пальцем наверх. Пока они стояли у самой стены, достать их с платформы были трудно, но если бы кто-то вышел на открытое место…
— Так, ребята, давайте вы, с оружием наготове, выйдете и прикроете меня, — сказал Эрик солдатам.
Те посмотрели на полковника, он утвердительно кивнул. Вскинув автоматы к плечу, конвоиры стали осторожно выбираться из-под платформы, готовые в любую секунду открыть огонь. Однако они уже достигли тела эсбэшника, но ничего не происходило.
Тогда решил рискнуть и Эрик Байферс. Он осторожно высунулся, поглядывая наверх, а затем, не спуская глаз с платформы, добрался до автомата. В тот миг, когда его рука схватила оружие, справа послышался шорох и мгновенно последовала атака слева.
Что-то едва различимое из-за немыслимой скорости обрушилось вниз и нанесло сокрушительный удар по охраннику, который страховал Байферса с левой стороны. Старый разведчик интуитивно пригнулся, и предназначенный ему удар пришелся точно по второму конвоиру. Эрик полоснул из «грайлера» поверх голов Мелани и Гэри, и этот ход оказался удачным.
Послышался резкий, похожий на металлический скрежет вскрик, и стремительное нечто снова взвилось на платформу. Байферс выстрелил еще, но больше для острастки, чтобы припугнуть врага, а затем быстро перекатился к стене — под защиту платформы.
— Ты весь мокрый, Байферс… — сказал Гэри.
— Да-да, — согласился тот, от напряжения не вполне понимая, что говорит ему Апач. — А что с полковником?
— С полковником? — Гэри посмотрел на сидящего с открытыми глазами Мончего. Из его груди торчал какой-то штырь. — Мелани, ты врач — посмотри, кажется, он мертв…
— Да, кажется, мертв, — даже не посмотрев в сторону Мончего, отозвалась Навински. Ей случалось бывать в разных переделках, но от такого кто угодно мог сойти с ума.
— Э, да этот парень, кажется, в обмороке, — заметил Гэри, заглянув в лицо третьему конвоиру, который, видимо, не вынес сцены гибели своих товарищей.
— Смотрите — там на стойке… — показала пальцем Мелани. Байферс приподнялся и заметил на стальной поверхности глубокие следы от четырех шипов или когтей. Должно быть, это существо могло бегать по стенам — следы были так отчетливы, словно их оставили на сырой глине.
Эрик понимал — вернись эта тварь сюда, у них нет никаких шансов, не поможет и «грайлер» с его электронным сверхбыстрым спуском. С такими скоростными врагами Байферс встретился впервые. От смерти его спасли только эти двое бедняг, что лежали рассеченные неведомым оружием.
Вот бы где пригодилось то аномальное нечто, которое помогало им раньше. Кто бы это ни делал прежде — док, Гэри или он сам, — сейчас бы это не помешало.

Глава 67

Байферс потрогал торчавший из груди полковника стальной сердечник и покачал головой.
— Что это? — спросил Гэри.
— Съемный наконечник. Чтобы не выдергивать оружие — ударил и побежал дальше, а на его место встает другое. Очень удобное приспособление, помогает экономить время.
— Давай попробуем уйти отсюда, Эрик. Оружие у нас есть, я могу взять автомат у солдата, он все равно в обмороке.
— Если эта тварь увидит нас, — Байферс показал стволом «грайлера» вверх, — она немедленно нападет. Хотя я и попал в нее, это была чистая случайность.
— Но ведь здесь совсем недалеко, — вмешалась Мелани. — Мы пройдем под платформой. А там — десять метров по открытому месту и мы в лифте…
— Ну… — Эрик вздохнул. Он был близок к тому, чтобы согласиться.
Где-то в глубине судна раздался душераздирающий крик, который быстро оборвался. Неподалеку процокали острые когти, и снова стало тихо.
— Есть еще одна проблема — охрана лорда Стромберга. Они будут стрелять по всему, что движется. В противном случае им от такого противника не защититься, и они это знают не хуже нас.
— А если снова воспользоваться переговорным устройством полковника? — вспомнил Гэри.
— Это мысль, — согласился Байферс, поглядывая по сторонам — Достань его.
Стараясь не касаться трупа, Гэри со всей предосторожностью выудил из его нагрудного кармана черную коробочку и подал Эрику.
Эта система была Байферсу знакома, и он отправил вызов, повторив последний номер.
— Офицер безопасности Камерон! — отозвались на том конце. Чувствовалось, что офицер Камерон нервничает.
— Говорит пленный Эрик Байферс. Мы здесь попали в ловушку. Полковник Мончего убит, погиб солдат капитана Уокера, а также трое конвоиров. Четвертый солдат в обмороке…
— Как вы сказали — в обмороке?
— Да, в обмороке! Пришлите помощь, мы примерно в сорока метрах от перекрестка галерей на втором ярусе!
— Ближе к оперативному залу или к корме?
— К оперативному залу!
— Хорошо, ждите. Мы пошлем к вам Малинора…
Байферс отключил переговорное устройство и посмотрел на Мелани.
— Сейчас, док, они пришлют сюда какого-то парня, и он отведет нас в камеру. Я не разобрал его имя, но, наверное, это командир группы. Не пошлют же они одного.
Навински поежилась и шмыгнула носом.
— Еще полчаса назад я мечтала о горячей воде…
— А я о тебе, — признался Гэри и улыбнулся Мелани. Она улыбнулась ему в ответ. И тут он заметил — с платформы спустилась тонкая спица с небольшой бусинкой на конце. Гэри дернул Байферса за локоть и указал на нее глазами.
Эрик вскинул автомат и выстрелил, однако не стоило даже и думать, что попал. Пули лишь оставили в стенке напротив три рваные дырки.
— Это был щуп с оптической матрицей — он наблюдал за нами, — сказал Байферс. Над их головами снова зацокали острые когти, затем послышался звук рассекаемого воздуха.
— Он идет! — воскликнул Гэри и упал, увлекая за собой Мелани. Байферс выстрелил наобум, но атаковали снова с другой стороны. Выбитый «грайлер» отлетел в сторону, а на лице Байферса появилось четыре длинных пореза.
— Опа вахоба ту! Вачача! — произнесло оказавшееся перед ним существо, остановив свой полет. В основе этого бойца, без сомнения, было тело человека, однако с замещенными конечностями. В отличие от обычных манипуляторов с усилителями движения эти конечности не были закрыты биопластиком. Напротив, ребра жесткости в их конструкциях были вытянуты и заострены таким образом, что любой частью тела эта тварь могла наносить рубящие удары.
— Уиб, вачача! Вахоба уиб! — снова пробормотало существо, мелко потрясая головой и указывая тем, что должно было называться большим пальцем, себе за спину.
— Я не хотел в тебя стрелять, мы же союзники! Но ты напал! Ты напал первым! — попытался объясниться Эрик, животом своим чувствуя наконечники, которые торчали из обойм на коленных сочленениях монстра. Именно такой штырь он мимолетом вогнал в несчастного Мончего.
— Уиб! Уиб! — настаивал циторианец, и все его остальные члены сотрясались убийственной дрожью. Его живая часть была перекачана стимуляторами, чтобы с должной быстротой руководить страшным продолжением из металла.
Байферс понял, что циторианец до сих пор не убил его лишь только потому, что решил высказать свое неудовольствие его выстрелом в спину.
Переступая с ноги на ногу, киборг-убийца издавал знакомое цоканье — оно исходило от загнутых полимерных крючьев, которые так легко впивались в ме-талл.
— Вепаба ду вачача! — Циторианец стал чаще переступать ногами, постукивая об пол хвостом. Байферс не сразу заметил его. Это был еще один независимый многоколенчатый манипулятор, оканчивающийся чем-то вроде четырехгранного кистеня. Эрик догадался, что именно этим оружием циторианец наносил свои разящие удары.
Между тем разговор, по всей видимости, подходил к концу. Монстр стал выкрикивать что-то нечленораздельное, затем незаметным глазу движением еще сильнее располосовал Байферсу лицо.
«Расчетливый, сволочь», — подумал Эрик, отмечая, что порезы все поверхностные.
— Уиб… — последний раз произнес циторианец, и его хвост поднялся из-за спины, словно жало скорпиона.
«Вот и все», — решил Байферс, сразу почувствовав какую-то скуку. Он знал, что не сможет бесконечно бегать от смерти, хотя многие пытались.
Шум отворяющихся дверей лифта заставил всех вздрогнуть и выйти из оцепенения. Но еще до того, как створки открылись, циторианец прыгнул к дальней стене.
Впрочем, для болванки, выпущенной из электромагнитного ружья, недостаточно быстро. Ручной манипулятор и часть предплечья отлетели в сторону, монстр, заверещав, как в тот раз, когда Байферс попал в него, прямо по стене рванулся к обидчику.
Но схватки не получилось. Спаситель Эрика был похож на шагающий танк, оснащенный помимо ружья огромной клешней. Циторианец вцепился во врага и стал со страшной силой молотить его коленями, однако Малинор прихватил противника клешней и перекусил пополам.
Но на этом все не закончилось На крик погибшего циторианца примчалось еще не менее полутора десятков его товарищей. Они со свистом проносились над Байферсом, Гэри и Мелани и, словно разозленные осы, вонзались в большое тело человека-танка.
Эта схватка больше напоминала свалку выпущенных из банки тараканов. Циторианцы носились по перекрытиям и стенам коридора и уследить за ними было невозможно. Но сквозь создаваемый ими жуткий шум то и дело слышался лязг кусающей клешни, будто какой-то садовник методично подстригал кусты.
Электромагнитное ружье стреляло редко, но его снаряды уверенно поражали стремительные мишени и уносились дальше, пронзая стены и перегородки до самой кормы судна.
Казалось, это длится уже целую вечность, однако все решилось в несколько секунд. Последний раз сработало ружье, затем щелкнула клешня, и наступила тишина.
Видимо, человек-танк передал сигнал об окончании боя, поскольку двери лифта распахнулись и оттуда стали выбегать корабельные эсбэшники.
Они рассыпались по коридору, проверяя останки циторианцев, а к уцелевшим пленникам подошел сотрудник охраны лорда. Его тяжелые доспехи были надеты прямо поверх дорогого костюма, а из-под щитков торчали лакированные ботинки.
— Просто чудо, господа, что вы остались живы. Командующий благодарит вас за сотрудничество. Вы помогли нам вовремя сориентироваться… А полков-ник…
— Он геройски погиб, — сказал Байферс и взял предложенный ему платок, чтобы вытереть с лица кровь.
— А теперь прошу вас вернуться в зал к командующему. Ваш статус меняется, господа, отныне вы гости лорда Стромберга.
— Этот солдат — он живой, просто в обмороке, — напомнила Мелани, указывая на лежавшего у стены конвоира — Мы всех подберем, мисс, всех до одного, — улыбнулся ей сотрудник охраны.
Подниматься на следующий ярус им пришлось на том же лифте, створки которого были основательно попорчены. Байферс задержался возле Малинора, над которым хлопотали ремонтники, извлекая из конструкции мешавшие ему двигаться наконечники. Вблизи Малинор выглядел не так неуязвимо, как издали. Помимо наконечников циторианцы молотили его своими кистенями, отчего вся поверхность героя была испещрена вмятинами и соскобами металла. Из нескольких пробоин вытекала то ли рабочая жидкость, то ли комбинированная кровь.
Когда пленники вошли в лифт и начали подниматься, доктор Навински сказала:
— Этот боец появился вовремя.
А Эрик добавил:
— Я бы взял у этого парня автограф.
— Едва ли он смог бы вам его дать, — возразил сотрудник охраны. — У Малинора отсутствуют функции, не связанные с его работой.
Выходя из лифта, Гэри заметил:
— Странно, что вы еще не победили Конфедерацию, имея таких солдат.
— Не все так просто, сэр. Малинор хорош только против накачанных возбудителями соперников, когда те сами на него бросаются. Десяток бойцов третьего уровня с эрбалами решили бы это дело в свою пользу.
В зале их ждал лорд Стромберг Он был запакован в яйцеобразный взрывоустойчивый контейнер с единственным иллюминатором, через который командующий грустно взирал на мир. Около двух десятков сотрудников охраны в латах поверх костюмов и с мощными пистолетами чудовищных калибров окружали яйцо безопасности со всех сторон. Однако они расступились и пропустили к нему доктора Навински, Гэри и Байферса.
Заметив вернувшихся пленников, лорд заулыбался.
— К сожалению, я пока что в стесненных условиях. — Его голос звучал несколько глуховато, транслируемый наружу невидимыми динамиками. — Пройдет какое-то время, прежде чем эта штука откроется.
— Ничего страшного, сэр, мы рады, что вы не пострадали, — совершенно искренне произнес «майор Литвинов».
— Спасибо… Я ведь поначалу думал, что это ваши проделки, майор.
— Это не я, сэр.
— Что ж, я рад. Думаю, мы будем друзьями

Глава 68

Крупный бокорог мчался напролом, подминая ясинные кусты и снося водянистые стебли тропических лопухов. Он совершенно сливался с зеленым фоном, и лишь датчики движения помогали точно засечь место его выхода.
— Ваше Императорское Величество, здесь небезопасно, может, лучше подняться на башню? — предложил Главный лесничий, демонстрируя озабоченность. На самом деле Императору ничто не угрожало. Даже если бы он не попал в цель, рассаженные по кустам стрелки не оставляли бокорогу ни единого шанса.
— Не беспокойтесь, Тревис, я еще ни разу не промахивался, — сказал Хаокин Известный и поднял ружье.
Даже старомодный оптический прицел давал идеальную панораму обзора. Бокорог вырвался из зарослей, но сразу почувствовал неладное и остановился. Затем попробовал воздух своим змеиным языком и в ярости сшиб хвостом болотную кочку. Видел этот ящер плохо, однако слух и обоняние его не подводили.
— Ваше Императорское Величество, он разгоняется! — предупредил лесничий — Я прекрасно все вижу, дорогой Тревис, — улыбнулся Хаокин.
— Действительно, Ваше Императорское Величество, пора стрелять, — подсказал сзади шеф-координатор императорского досуга барон Чафу. — Даже мне страшно, честное слово…
— Я контролирую ситуацию, барон. Просто я хочу стрелять наверняка.
Этот спектакль разыгрывался на каждой охоте, и подобранные шефом-координатором сопровождающие лица как могли «нервничали и трусили», чтобы создать атмосферу здорового риска.
Наконец Император выстрелил. Двухтонный бокорог проскакал еще несколько метров, а затем его швырнуло, как от сильного удара, и он завалился на бок.
— Отличный выстрел, Ваше Императорское Величество! — воскликнул Главный лесничий Тревис, и его слова были подхвачены десятками стоявших поодаль придворных.
— Пожалуй, следует подойти и осмотреть свой трофей, — сказал Хаокин Известный и пошел вперед. А ему наперерез к поверженному зверю уже спешили егеря.
В их обязанности входило первыми добраться до добычи и убедиться, что она действительно мертва. Бокороги были очень живучи и, случалось, на последнем издыхании калечили охотников своим хвостом.
Император Хаокин подошел к бокорогу вплотную и осмотрел его рану, находившуюся прямо на шее.
— Тебе не кажется, Тревис, что этот след слишком велик для моего ружья? И потом, я стрелял в голову.
— Думаю, все в порядке, Ваше Императорское Величество, — улыбнулся монарху Тревис и колко взглянул на одного из егерей. Тот сейчас же спрятал за спину армейскую штурмовую винтовку.
— Возможно, пуля вошла боком — такое при стрельбе тоже случается.
— Только не из моего ружья, — покачал головой Император. — Его делал великий мастер Людвиг… Впрочем, пора заканчивать с развлечениями, государственные дела не ждут. Надеюсь, вы пришлете мне кусочек жаркого на ребрах, Тревис?
— Конечно, Ваше Императорское Величество! Сейчас же освежуем этого зверя, и повар приготовит для вас лучшие куски!
На торфяное поле, приглушенно рокоча двигателями, сел Императорский челнок. Из него выполз трап, по которому скатилась красная ковровая дорожка.
— Ну вот и конец охоте, — печально улыбнулся Император и, передав ружье лесничему, направился к судну, от которого навстречу Хаокину уже спешил его Главный секретарь.
Они обменялись на ходу несколькими фразами и взошли на борт.
Расшвыривая куски дерна, челнок поднялся над землей и, развернувшись на месте, стал стремительно набирать высоту.
Когда судно скрылось из виду, Тревис нетерпеливо махнул рукой, и из-за ближайших деревьев выехал приземистый погрузчик. Рослые егеря уложили императорский трофей на платформу, и та поехала к специально вырытой яме. Мясо бокорога в пищу не годилось, и после каждой охоты труп зеленого монстра закапывали в землю, а под видом дичи на императорский стол отправляли седло водяной свиньи. Они в изобилии водились в здешних реках, однако не считались столь престижным трофеем, как бокорог.

Глава 69

Сидя в роскошном салоне челнока, Император внимательно выслушал доклад Главного секретаря, лорда Паккарда. Тот во всех подробностях описал покушение на командующего 18-м Гвардейским легионом лорда Стромберга.
— Подумать только, насколько агрессивны эти циторианцы! — Император поджал губы и покачал головой. — Они вообще люди или так, неудачный эксперимент промышленной генетики?
— Здесь все считают себя людьми, Ваше Императорское Величество, но, боюсь, это преувеличение.
— И потом, какая необъяснимая агрессия. Они напали на несчастного лорда Стромберга через три часа после объявления войны. Должно быть, им не терпится поскорее вступить с нами в смертельную схватку.
Вышедший из вспомогательной каюты слуга поставил перед Императором охлажденный соки, присев на ковер, начал снимать с него туфли.
После долгого, по меркам дворца, хождения по дикому лесу ступни Его Императорского Величества нуждались в массаже.
— Что на фронтах? — прикрыв от удовольствия глаза, спросил Хаокин.
— Конфедерация не желает признать очевидного и помимо Замбези ведет боевые действия на совсем уж ненужных ей периферийных мирах, Ваше Величество.
— Это похоже на упрямство.
— Очень справедливо подмечено, Ваше Императорское Величество. Иначе как упрямством это нельзя объяснить. Планеты давно отрезаны от метрополии, так чего же сопротивляться?
— Вздорные люди, — вздохнул Император. Звук турбин челнока сменил тональность, и судно начало снижаться.
Слуга закончил массаж и со всей предосторожностью сунул ноги монарха в мягкие туфли.
— Кажется, лорд Кроу собирался представить мне секретный доклад? — поглядывая в окно на приближавшийся дворцовый комплекс, спросил Хаокин.
— Совершенно верно, Ваше Императорское Величество. Поначалу лорд Кроу собирался лететь со мной, но потом решил не утомлять вас и дать возможность перевести дух после охоты.
«Какие они все добрые», — мысленно усмехнулся Император.
Турбины взревели громче, через несколько мгновений пилот мастерски посадил судно точно в намеченный круг. Стоявшие в ожидании Императора придворные побежали к выезжавшему трапу.
Хаокин вышел им навстречу и приветливо помахал рукой.
— Как охота, Ваше Императорское Величество?!
— Вы снова уложили это ужасное животное, Ваше Величество? — наперебой загалдели вельможи. Один только лорд Кроу стоял в отдалении и лишь коротко кивнул, приветствуя Императора, тем самым давая понять, что пришел по делу.
Опираясь на наманикюренные ладошки придворных лизоблюдов, Хаокин спустился по трапу и направился к Кроу.
Только тогда министр безопасности поклонился Императору и поинтересовался результатами охоты.
— Да все нормально, — махнул рукой Хаокин. — Лорд Тревис отлично сыграл свой спектакль и сегодня пришлет к моему столу речную свинину вместо кислого мяса бокорога. Я приложил все усилия, чтобы моя пуля пролетела в десяти метрах от несчастного животного, однако она чудесным образом все же сумела поразить мишень, оставив в трофее дыру размером с кулак.
Лорд Кроу улыбнулся.
— Вам смешно, а я не знаю, как прекратить этот ежегодный балаган, ведь эти бедняги так стараются…
Хаокин и лорд Кроу спустились на специальном лифте в Императорские покои и сразу нарвались на личного врача Императора, доктора Коха.
— Ваше Величество! — всплеснул руками Кох. — Почему с вами лорд Кроу? Согласно режиму вы не должны в это время заниматься делами!
— Вы не поняли, дорогой Кох, сегодня на охоте Его Императорское Величество сумел убить пятитонного бокорога, и я попросил его рассказать, как это произошло. Я ведь и сам заядлый охотник…
— Ну разве что так, — обронил Кох.
— Конечно так, — подтвердил Император. — Мы сядем на террасе, где, разумеется, не может быть никаких дел.
Оставив доктора в раздумьях, Император и Кроу вышли на террасу.
— Итак, лорд Кроу? — произнес Хаокин, располагаясь в плетеном кресле.
— Корабли Третьей Силы могут появиться очень скоро…
— Очень скоро? Придворный навигатор лорд Трауб говорил о двух месяцах.
— Теперь он говорит о нескольких днях, Ваше Величество.
— И чем это нам грозит?
— Обычно Третья Сила никого не трогает. Думаю, обойдется и на этот раз. Вот только маршрут Черных Кораблей, скорее всего, пройдет недалеко от планеты Замбези…
— А там расположены корабли 18-го Гвардейского легиона.
— Вот именно, Ваше Величество. Следует если не прекратить наступательную операцию, то хотя бы снизить ее интенсивность.
— Снизим, думаю, это не столь большая проблема.
— Будем ли мы пытаться войти в контакт с Третьей Силой?
— Знаете, мне самому все это ужасно интересно, я уже распорядился приготовить исследовательское судно. Возможно, эта неизведанная сила поглотит и его, как когда-то знаменитый «Карат» вместе со всей его командой…
— Тут уж ничего не поделаешь, Ваше Величество, военная служба полна опасностей.
— Да я не об этом, — махнул рукой Император и вздохнул. — Что еще?
— Вы помните, Ваше Величество, я рассказывал о Герберте Апаче, который, возможно, знает, откуда доставляется «красное масло»?
— Конечно помню. Он объявился?
— Да, Ваше Величество. Теперь он в наших руках. Абордажная команда лорда Стромберга взяла штурмом скоростной уиндер, и наш герой оказался там с двумя спутниками.
— Вот как? Очень любопытно. И куда же они направлялись?
— Они бежали с занятого нами Куггеля.
— Ай да лорд Стромберг! Что вы намереваетесь делать с этим Апачем?
— Может так сложиться, Ваше Величество, что он никакой не Апач. Совершенно неожиданно его опознали как некого майора Бруно Литвинова, который служил в охране советника Скинхока.
— Вот как все переплелось! — воскликнул Император и даже поднялся из кресла. Подойдя к перилам, он посмотрел вниз, на большой цветник, потом обернулся. — Как все переплелось… А вы, что вы обо всем этом думаете?
— Честно говоря, Ваше Величество, пока что мы на стадии анализа. Дело в том, что кроме этого у нас есть неопровержимые доказательства, что Департамент безопасности Конфедерации приказал уничтожить Герберта Апача и существует отчет, из которого следует, что это было исполнено. Но, Ваше Величество, это еще не все… Те, кто покушался на Апача, погибли в момент проведения операции.
— У вас интересная профессия, лорд Кроу. Вы знакомитесь с такими тайнами, от которых у других просто дух захватывает. Что вы думаете делать с этим Апачем-Литвиновым?
— Для начала попытаемся его завербовать и заставить работать на разведку Вашего Императорского Величества.
— А если он откажется?
— Тогда полная сканограмма мозга.
— Это было бы обидно, — сказал Хаокин. Он знал, что человек, подвергнувшийся этой процедуре, не выживает. Однако это был действенный метод в случае, если кто-то артачился и не хотел давать информацию.
На террасе показался доктор Кох.
— Ваше Императорское Величество, время принимать амброзию.
— Я к вашим услугам, доктор, — с готовностью отозвался Хаокин. Он чувствовал себя не очень хорошо и старался не вспоминать, что утром снова видел посланцев холодных миров — Нах-Нудлов. И в этот раз они подобрались к нему совсем близко.

Глава 70

Допрос продолжался долгих четыре часа, и Гэри порядком утомился Он уже перестал играть в майора Литвинова и пытался рассказать следователям всю правду, однако в ответ те только хитро ухмылялись и просили «мистера Литвинова» не валять дурака.
— Мы наслышаны о вашей изобретательности, Бруно, однако пытаться всучить нам это сукно про Герберта Апача с вашей стороны совершенно непрофессионально, — сказал добрый следователь. — Раз уж ваше настоящее имя выплыло наружу, нет смысла возвращаться к старому прикрытию. В противном случае, Бруно… — добрый следователь вздохнул, — вас ожидает сканограмма.
— А будешь стоять на своем, Литвинов, заменим сканограмму на скотоложство! — вставил злой следователь и истерично расхохотался. Он почти не присаживался и все четыре часа метался из угла в угол. Если добрый следователь только увещевал и смущенно улыбался, когда Гэри рассказывал про свое прошлое биржевого маклера, то злой следователь отбегал к дальней стене помещения и выкрикивал оттуда угрозы. А когда пленник отвечал совсем невпопад, злой следователь, которого звали Лероем, подбегал к самому столу и, брызгая слюной, орал Гэри прямо в лицо:
— Не думай, майор, что советник Скинхок тебе здесь поможет! Здесь тебе не дома! Сдохнешь и закопают!
Потом Лерой яростно сплевывал в урну и снова возвращался на исходную позицию — Вот вы здесь позволяете себя всякие штучки, а между тем ваших друзей уже бьют смертным боем, — тихо сообщил добрый. — И между прочим, не задавая вопросов…
— Но почему?! — воскликнул Гэри. — Они же ни в чем не виноваты!
— Может, и не виноваты, но пускай помучаются, вы ведь не хотите идти нам навстречу. А от вас требуется пустяк — схема и основной метод охраны советника. Они же вас, можно сказать, приговорили и привели в исполнение, а вы что же — сохраняете им верность?
Гэри вздохнул. Он уже давно рассказал бы им про эти схемы и методы охраны, если бы знал хоть что-то. Да что там знал! Он бы выдумал их, имей хоть малейшее представление об этих вещах. Гэри уже пытался сочинять, но следователи останавливали его. Сами-то они разбирались в этих вопросах и не верили, что Бруно Литвинов ничего в этом не смыслит.
— Ну ладно. Делать нечего. — Добрый следователь пожал плечами и нажал расположенную на столе черную кнопку.
Гэри этот жест и сама кнопка очень не понравились.
Через полминуты в помещении появился какой-то неприметный субъект в черном костюме и принялся обмерять череп Гэри хитрыми циркулями.
— Ага, вставочку придется вскрывать, — произнес он и дохнул на Гэри луком. — Крепкая вставочка…
— Ну что, стандартные размеры? — спросил из угла злой следователь.
— Вполне. Уверен, что мозг совсем небольшой. Я бы даже сказал — маленький мозг.
Гэри задел за живое такой вывод, а в особенности тон, каким этот человек говорил о его, Гэри Апача, мозге.
— Почему это вы решили, что у меня мозг маленький? Да мой мозг раза в два больше, чем ваш будет!
— Ну вот, давайте теперь мозгами меряться, — развел руками добрый следователь. — Раньше нужно было думать.
— Сколько срезов будет? — поинтересовался злой. Теперь, когда дело было решенным, он успокоился и, подойдя к пленнику, стал с интересом рассматривать его комбинированную голову.
— Мой мозг — большой! — продолжал настаивать Гэри.
— Да успокойтесь вы, мистер! — не выдержал невзрачный субъект и строго посмотрел на Гэри. — Скоро мы все узнаем. Извлечем, замерим и взвесим.
— А зачем, простите, взвешивать? — осекся Гэри.
— Чтобы точно рассчитать необходимую толщину среза. Можно ведь сделать пятьдесят тысяч слоев, а можно и все сто.
— Стойте, но ведь я же умру! Я не могу жить без мозга! — спохватился Гэри, хватаясь за голову.
— Тогда давайте показания, — улыбнулся добрый следователь, — и не огорчайте лорда Стромберга. Он очень надеется увидеться с вами снова. Так и сказал: обидно будет подставить Бруно под лазерный нож, но если придется, то…
— И вовсе не так! — вмешался злой следователь. — Он сказал «подставить этого придурка»!
— Я вот что думаю, — задумчиво произнес невзрачный субъект, нежно дотрагиваясь до головы Гэри. — Может, все-таки продольный разрез делать?
Гэри от всех этих разговоров становилось страшно. Но что ему было делать? Обратиться за помощью к лорду Стромбергу? Однако его корвет был уже далеко, а куда направлялось судно «Кузмасс», на котором находился Гэри, он и понятия не имел.
— Предлагаю начать сразу после обеда, — сказал невзрачный субъект, видимо полностью решив для себя, какой именно разрез подходит лучше всего.
— Так, значит, пока в камеру его?
— В камеру.

Глава 71

Короткий бой, завязавшийся на подступах к Замбези, вскоре прекратился. Циторианские истребители и поддерживавшие их «динго» барона Холдинга отошли раньше, чем закончились боеприпасы. Такого за ними прежде не замечалось, однако все ждали появления кораблей Третьей Силы и опасались их. Кто знает, как поведут себя эти громадины неизвестного происхождения?
«Дудхаймы» 18-го Гвардейского легиона дали вражеским истребителям уйти и не стали преследовать. Им тоже было приказано держаться поближе к своим авианосцам.
Фронтовая жизнь была парализована, и, чтобы не терять время даром, противники зализывали раны, перегруппировывались и доставляли припасы. Все знали, что, как только корабли Третьей Силы пройдут, драка возобновится снова. Слишком долго Конфедерация и ее союзники удерживали превосходящие силы имперских войск, не давая осуществить полноценную высадку на Замбези. Имперцам это надоело, и они готовились к решительному штурму.
Пока им удавалось удерживать там лишь несколько небольших плацдармов, однако даже доставка туда боеприпасов была сопряжена с существенными трудностями.
Помимо судов 18-го Гвардейского легиона в порядках имперских войск находился большой разведывательный корабль «Принц Питер». На внутренней подвеске он нес курьерский уиндер «Панорама», внешне очень напоминавший «Карат», который был поглощен Черным кораблем Третьей Силы более ста лет назад.
И на этот раз капитану «Панорамы» ставилась задача установить контакт с могущественной цивилизацией. Вероятность успеха, конечно, была ничтожной, однако в случае удачи выгоды от контакта ожидались огромные.
Спустя всего пару часов после прекращения военных действий от наблюдателей обеих сторон стали приходить сообщения:
«Замечены волновые скрипты. Предполагаемая масса объектов не определена — у них отсутствует гравитационный градиент».
— Что это означает? — спросил командированный на «Принц Питер» сотрудник Министерства пропаганды.
— Это означает, сэр, что у этих объектов отсутствуют многие характеристики, которые мы привыкли измерять, — ответил утомленный инженер, которого контролер из министерства уже замучил своими дурацкими вопросами.
— Так куда же они подевались, эти характеристики?
— Это нам неизвестно.
— За что же Имперская Академия вам деньги платит?
— Сэр! — позвал контролера капитан «Принца Питера». — Уиндер готов к отправке. Вы желаете что-то сказать его экипажу?
— Кто — я? Конечно желаю! Я же здесь именно для этого, куда мне идти?
— Никуда идти не требуется. Говорите вот в этот микрофон, они вас услышат.
— В микрофон? Нет, я желаю лично. Вы знаете, что сказал мне верховный комиссар Имперского отделения?
— У вас всего полторы минуты, сэр, — оборвал его капитан.
— Так… Ладно.
Контролер набрал в легкие побольше воздуха, скосил глаза к носу, чтобы лучше видеть крохотный микрофончик, и начал свою речь.
Он говорил долго, и ему никто не мешал. Тем временем «Панорама» скатилась по направляющим за борт, отчего «Принц Питер» слегка качнулся.
Огромные корабли неведомых миров величаво плыли по безбрежному космосу, а им наперерез неслась крохотная светящаяся точка.

Глава 72

Рассказы об избиении Байферса и Мелани оказались ложью. Гэри застал своих спутников целыми и невредимыми. Они сидели в просторной камере без мебели и не обедали, ожидая Апача.
— Давай присаживайся, а то уже все остыло, — оживился Байферс и начал расставлять тарелки. — Условия, конечно, не очень, но еду нам доставляют с офицерской кухни, как приказал Стромберг.
— Ты почему такой грустный, Гэри? — участливо поинтересовалась Мелани. — Тебя, случайно, не били? — Она подошла ближе и заглянула Гэри в лицо. — Да что случилось? Говори!
— Меня отправят на сканограмму.
— А что это такое? — беспечно спросила доктор Навински, но Байферс, знавший о таких процедурах очень хорошо, нахмурился:
— Постой, Апач. Почему они идут на это? Ты разве не согласился с ними сотрудничать?
— Я согласился. — Гэри со вздохом опустился на привинченный к полу стул. — Я согласился, но им этого показалось мало. Они требовали схему и метод, которыми пользуется охрана советника Скинхока. А я об этом ничего не знаю, даже приблизительно.
— Давай сначала поедим, а потом попытаемся что-то придумать, — сказал Эрик. — Просто тебе нужно создать подходящую легенду про эти схемы и все такое.
— А ты в этом что-нибудь понимаешь?
— Ну… кое-что знаю.
Они принялись за еду. Гэри совершенно не ощущал вкус пищи, ему казалось, что узловатые пальцы невзрачного типа по-прежнему ощупывают его голову.
И главное — не было никакого выхода. Никакого. Хоть Байферс и пытался его успокоить, Гэри понимал, что это только слова.
Не успел он перейти к молочному десерту, как в двери загудел подъемник и она с тихим шелестом убралась вверх. На пороге стояли четыре солдата корабельной охраны и с ними мистер невзрачный субъект.
— Однако пора, — сказал он. Гэри, не глядя на Байферса и Мелани, вытер губы салфеткой, поднялся и вышел в коридор.
Когда дверь за ним закрылась, Гэри услышал приглушенный вскрик Мелани, однако это уже не имело никакого значения. Его крепко взяли за локти и повели.
После недолгого путешествия вся процессия остановилась перед блестящей, словно отшлифованной металлической дверью. Гэри взглянул на свое отражение и опустил глаза, так жалко он сейчас выглядел.
— Да нет, мой друг, не так уж все плохо, — словно прочитав его мысли, сказал невзрачный субъект. — Другие на этом месте бьются, визжат и кусаются. А вы… Словом, теперь я верю многому, что рассказывали о Бруно Литвинове. Многому, — тут невзрачный тип улыбнулся. — Но не всему…
Он толкнул дверь, которая по-старомодному открылась внутрь.
— Сюрприз!!! — хором закричали оба следователя, позвякивая какими-то ужасными режущими инструментами. Теперь, когда они были наряжены в белые халаты, определить, кто из них добрый, а кто злой было невозможно.
— Если бы вы знали, майор Литвинов, как надоело мне вам улыбаться, — сказал добрый следователь и, подойдя к Гэри, с размаху ударил ему под дых.
— А вот мне Бруно даже симпатичен, — сказал злой следователь. Он подошел ближе, и согнувшийся от боли Гэри увидел его ботинки, один из которых был залит соусом.
«Должно быть, они тоже после обеда», — подумал Гэри и в следующую секунду его вырвало.
— Мои брюки! — снова хором воскликнули следователи, а невзрачный субъект рассмеялся и сказал:
— Я всегда говорил, что в нашей следственной части людей бить не умеют. Вот покалечить — это пожалуйста, а так чтобы правильно избить — это нет.
Гэри подтащили к станку, на котором было много захватов, удавок и винтов — всего того, что помогало накрепко зафиксировать человека на месте и делать с ним все что угодно. Гэри подумал, что, наверное, надо сопротивляться, однако четверо дюжих солдат у дверей гарантировали в любом случае исполнение приговора.
Еще мелькнула мысль пустить в ход правую руку, однако следователи и невзрачный тип были ребята не промах и крепко держали его за стальной локоть.
— Еще и не таких увязывали, — покраснев от натуги, сообщил добрый следователь, который на деле оказался самым злым.
«Значит, все», — пронеслась в голове предательская мысль, когда обе руки оказались упрятаны в стальные захваты.
— Подумать только! Через несколько секунд я увижу мозг Бруно Литвинова! — громко произнес невзрачный, у которого от волнения глаза подернулись влагой. — Если честно, майор, я верю всему, что слышал о вас. Вы для меня — супермен!
С этими словами невзрачный защелкнул замок на металлическом обруче, который стянул Гэри череп. Гэри зажмурился.

Глава 73

Капитан судна «Кузмасс» Рикардо фон Штюбиц всегда носил черные очки, неприметную темно-синюю робу и такую же синюю фуражку с длинным козырьком, а обувался в черные ботинки на шнурках. Все происходившие в мире фон Штюбица события имели свой порядковый номер и соответствующий параграф инструкции. Если же что-то выбивалось из этой схемы, он немедленно связывался с начальством.
Впрочем, термин «начальство» в окружении фон Штюбица не использовался. Место руководителя занимал куратор. Кто это был, что за человек, капитан не знал. Его личность у фон Штюбица ассоциировалась с двенадцатью цифрами. Именно от куратора приходили указания, куда направить «Кузмасс», чтобы принять в свои казематы очередных, особо опасных врагов Империи.
Одним из них был майор Бруно Литвинов, о котором был наслышан даже сам фон Штюбиц. Капитан вез его в своих трюмах вот уже вторые сутки и временами задумывался — как он там, этот самый Литвинов? Держится или уже все рассказал?
Вот и сейчас фон Штюбиц стоял на мостике и думал о посторонних вещах. Капитана окружали перегруженные аппаратурой стеллажи, которые мигали индикаторами и заменяли собой целую команду операторов.
А между тем вокруг «Кузмасса» происходили странные вещи. Район космоса, еще пару часов назад напоминавший городской перекресток, теперь опустел.
Главный бортовой радар и сканер молчали, а датчики собирали непонятные сигналы, над расшифровкой которых корпела, нагреваясь от усердия, шифровальная машина.
— «Кузмасс»!!! — разорвал привычную тишину чей-то голос. Он прозвучал на открытой волне и заставил капитана вздрогнуть. Незащищенные каналы связи использовались только в крайнем случае.
— «Кузмасс», немедленно уходите из района! Немедленно уходите!
— А с кем я, простите, разговариваю? — поинтересовался фон Штюбиц. Он уже не первый год жил в режиме секретности, и за это время государственные тайны пропитали всю его сущность.
— Я генерал Лайм из штаба 18-го Гвардейского легиона, отвечаю за вывод судов из опасной зоны! Сюда идут корабли Третьей Силы, вы не можете здесь оставаться!
— Я понял вас, генерал, и покину этот район, как только получу указания от руководства.
— Но ведь с вами может произойти все что угодно!
— Сожалею, но без приказа нельзя…
С этими словами фон Штюбиц отключил динамики, и голос генерала пропал. Капитан активизировал панель связи и начал набирать номер куратора. Канал еще не открылся, когда позади раздался щелчок и на мостик вышел штурман Фингайзер.
— Почему без сигнала? Это не по инструкции… — заметил капитан.
— Знаю, — ответил штурман. — У нас волновые скрипты выше нормы. Уже сейчас фиксируется десятикратное увеличение, и интенсивность волны продолжает расти. Если немедленно не уйдем, возможно все что угодно…
Мигнув экраном, заработал сканер. Это означало, что он засек какой-то объект.
— Что это? — удивился капитан, разглядывая черные острова, которые плыли в космосе, загораживая собой далекие звезды и близкие планеты. — Что это? — еще раз спросил капитан, но ответа так и не последовало.

Глава 74

Герберт Апач открыл глаза, когда ему показалось, что дисковый нож в руках невзрачного субъекта перестал вращаться.
«Наверное, я уже умер», — сказал себе Гэри. Он закрыл глаза еще раз и снова открыл их, однако в помещении ничего не изменилось. Дисковый нож с рукояткой по-прежнему висел над головой Гэри, а вот сам невзрачный субъект выглядел словно размытая акварель. Чуть поодаль виднелись размытые следователи, а возле двери, словно четыре пыльных облака, угадывались охранники.
Гэри захотелось посмотреть на свои руки, но мешал сжимавший подбородок стальной манжет.
Пришлось вытянуть губы трубочкой и, скосив глаза, осмотреть их. Губы были б порядке, а значит, вероятно, и он сам — тоже.
Неожиданно возле стальной двери возник человек. Гэри не сразу понял, что дверь не открывалась, человек вошел прямо сквозь нее. Это был настоящий гигант — около трех метров в высоту. Он вышел на середину комнаты, посмотрел на Гэри и, повернувшись налево, пошел к стене. Перед тем как войти в нее и исчезнуть, он еще раз посмотрел на Гэри и произнес:
— Давно не виделись, Элиас.
— Да, Маверик, давно… — ответил ему Гэри каким-то чужим голосом.
Незнакомый гигант исчез, и тут до Гэри дошло, что он может воспользоваться ситуацией и сбежать. Однако его удерживали металлические захваты.
Гэри попробовал подключить свою стальную руку, поднапрягся — сковывавший его замок жалобно заскрипел — однако не поддался.
Гэри вывел на экран зрения меню с опциями и решительно включил самую нижнюю в списке. Меню исчезло, и появилась надпись «форсировать». Гэри указал на нее. Ощущения, которые появились вслед за этим, придали Гэри уверенности, и он легко порвал металлический замок.
Освободившейся рукой ему удалось разомкнуть остальные зажимы, и он поднялся со станка.
Люди по-прежнему выглядели невесомыми облачками, а неодушевленные вещи оставались на месте.
Стараясь не задеть висевшие в воздухе автоматы, Гэри легко прошел сквозь охранников и, отворив дверь, оказался в коридоре. Подсказка в виде схемы появилась перед его взором, и Гэри почти бегом отправился искать камеру. Он поднимался и опускался на лифтах, проходил по галереям и повсюду встречал размытые облачка — людей. Что с ними случилось, задуматься времени не было, Гэри бежал и бежал, не останавливаясь, пока не нашел нужную дверь.
Стоявший возле нее охранник теперь был не страшнее подхваченной ветром горстки пыли. Карточка-ключ висела на уровне его нагрудного кармана, Гэри легко завладел ею, не встретив никакого сопротивления.
Дверь камеры с тихим свистом убралась вверх. Гэри почти не удивился, обнаружив своих друзей в абсолютно нормальном состоянии.
— Герберт! Тебя отпустили?! — обрадовалась Мелани.
— У тебя ключ? — удивленно спросил Байферс.
— Да, Эрик. Там что-то случилось. — Гэри махнул в сторону коридора. — Появилась возможность смыться! Здесь есть какие-нибудь челноки?
— Смыться, это можно, — сразу согласился Эрик, хватая свою куртку. — Я даже примерно знаю, где находятся спасательные боксы…
С момента, когда троица пленников покинула «Кузмасс», прошло больше часа.
Странная тошнотворная волна наконец отхлынула, и невзрачный субъект закашлялся, едва не выронив дисковый нож.
— Ой, Манфред, что это было? — прогнусавил злой следователь.
— Не знаю, — отозвался невзрачный. — У меня с глазами что-то.
— Сэр… — раздалось от двери, где разминали руки и ноги охранники. — Сэр, кажется…
— Что такое? — Невзрачный зло уставился на заговорившего с ним солдата.
— Ваш пациент исчез…
Невзрачный мотнул головой и, впившись глазами в опустевший станок, простонал:
— Ушел, с-сука… Ушел!
— Смотри, Манфред, он даже замок вывернул! — обрадованно сообщил злой следователь и повернулся к своему коллеге. — С тебя двадцатка — ты проиграл…
— Да, — рассеянно произнес следователь, игравший роль доброго, и, достав из кармана деньги, отдал Лерою.
— Да ладно, не грусти. Двадцатка — это немного.
— Немного, но я ведь ударил его. Я ударил его, Лерой! — запаниковал добрый следователь. — Мне не жить теперь, да?
— Вам не жить обоим, если сейчас же не заткнетесь, — оборвал их Манфред.

Глава 75

На большом разведывательном корабле «Принц Питер» ожидали возвращения уиндера «Панорама».
На глазах сотен наблюдателей он проскочил под одним из гигантских объектов, и в какой-то момент всем показалось, будто уиндер исчез. Однако, к счастью, он никуда не девался. После прохода кораблей Третьей Силы судно сделало красивый разворот и теперь спешило обратно.
В приемном боксе, где ожидали уиндер, было многолюдно. На огороженной площадке столпились матросы из отдыхающей смены, а в непосредственной близости от узлов парковки стояли старшие офицеры «Принца Питера», а также контролер из Министерства пропаганды. Он волновался сильнее всех и не находил себе места.
Когда прервалась связь с уиндером, контролер был близок к отчаянию. А когда связь восстановилась, он так обрадовался, что пообещал походатайствовать о представлении всей команды «Принца Питера» к правительственным наградам.
— До стыковки с наружным узлом — восемнадцать минут… — сообщил по громкой связи дежурный оператор.
Собравшиеся загалдели, наперебой высказывая всевозможные версии того, что удалось увидеть и узнать экипажу исследовательского судна. В том, что командира «Панорамы» лейтенанта Галахера ожидает повышение, никто не сомневался.
Контролер Министерства пропаганды пребывал в хорошем расположении духа, и, чтобы его окончательно задобрить, капитан приказал принести вина из собственных запасов Однако пока бутылки не подавали, и они охлаждались во льду, ожидая торжественной минуты.
Из узкой служебной дверки выскользнул судовой инженер. Незаметно приблизившись к капитану, он тихо сказал:
— Сэр, у нас серьезные проблемы со связью…
— Что может быть серьезного?
— Несовпадения полосы частот на семьдесят процентов. Голос Грэхема едва различим… Видимо, он очень волнуется и все время произносит какое-то слово…
— Какое слово?
— Что-то вроде «манола» или «энола».
— Что это может значить? — Капитан заметил, что представитель Министерства пропаганды смотрит на него, и поспешил улыбнуться.
— Понятия не имею. Мы задействовали вариантный построитель, но данных слишком мало. Было бы хоть пятьдесят процентов совпадения частот, тогда…
— Тихо… Он опять смотрит на нас. — Капитан снова заулыбался, чувствуя себя абсолютным идиотом. — Идите на место, Хельмут. Ждать осталось совсем недолго. Не исключено, что Грэхем повредился умом, никто не знает, как влияют на людей волновые скрипты такой мощности… Идите, а я возвращаюсь к нашему гостю.
— До стыковки с наружным узлом — семь ми-нут… — проинформировал дежурный оператор, и это сообщение снова вызвало вспышку эмоций.
Швартовочная команда в оранжевых жилетах спустилась к стояночной платформе, все захлопали. На стене ангара развернули большой портрет Хаокина Известного, аплодисменты стали громче.
— Уиндер в шлюзе! — прозвучало по громкой связи, и тут же послышалось шипение заполнявшего шлюз воздуха. Но вот шипение прекратилось, и тяжелые створки ангара разошлись в стороны, пропуская скользивший по направляющим уиндер.
Уткнувшись в портовые замки, судно остановилось, однако захваты не сработали. Это было заметно по тому, что оно слегка откатилось назад, а красные огоньки на узлах не погасли. Впрочем, швартовой команде удалось все исправить и почти вручную зафиксировать уиндер в замках.
На этом странности не закончились. Вместо основной на судне открылась узкая эвакуационная дверца.
На металлическую палубу спрыгнул незнакомый офицер, постоял, удивленно озираясь, потом поднялся на платформу, где стоял капитан «Принца Питера» со свитой, и снова замер неподвижно, ища кого-то глазами. Очевидно, никого не найдя, офицер стал докладывать самому старшему:
— Сэр, капитан-лейтенант Броун и команда вернулись с задания. Осуществить контакт с неизвестными объектами не удалось. Самочувствие у всех удовлетворительное.
— Постойте, это что за балаган? — вмешался контролер из Министерства пропаганды. — Почему вы, капитан-лейтенант, одеты не по форме? Что это за брильянтовые звезды — вы этот мундир у дедушки выпросили?
— Да помолчите вы! — прикрикнул на него капитан «Принца Питера». — Не видите разве, что это не лейтенант Галахер!
— А где же Галахер?
— Галахер на «Панораме», а это судно называется «Карат», и оно вернулось спустя сто лет…
До этого момента никому как-то в голову не пришло взглянуть на борт уиндера, где красовалась совсем другая надпись. Когда же всем стало ясно, что произошло, в ангаре воцарилась мертвая тишина.
— Постойте… сэр… Что все это означает? — растерянно произнес капитан-лейтенант Теофил Броун. Он все смотрел по сторонам, пытаясь найти знакомых офицеров, и не находил их. — Где полковник Лезнер, капитан «Акинолы»? Он инструктировал меня всего семь часов назад!
— Это не «Акинола», Броун. Это большой разведывательный корабль «Принц Питер», а я его капитан, майор Джек Краузе. Семь часов назад мы отправили к Черным Кораблям уиндер «Панорама» и были уверены, что это он возвратился обратно… А вместо него появились вы.
— Но в это трудно поверить… Сэр… — Теофил Броун был раздавлен случившимся. Он не боялся отправляться на опасное задание, однако подумал бы сто раз, зная, что ему грозит…
Броун оглянулся. Его матросы сумели наконец открыть основной выход и спустили трап. Теперь они стояли, сбившись в кучку, и боялись отойти от своего судна.
— Что же мне теперь делать?
— А вы, простите, при каком Императоре служили? — вмешался контролер по пропаганде.
— При Рамоне Превентивном… да продлятся годы его правления.
— Во-о-от, — со значением протянул контролер. — А сейчас правит Император Хаокин Известный, да продлятся годы его правления…
— Хаокин?! Но ведь все говорили, что он незаконнорож… — Поняв, что говорит не то, капитан-лейтенант зажал рот ладонью.
— Во-о-от, — продолжал контролер по пропаганде, милостиво пропустив ошибку офицера. — Значит, в первую очередь, капитан-лейтенант, вам нужно присягнуть на верность нашему Императору. Пока вы не сделали это, вы для нас всего лишь пришелец… — Контролер описал в воздухе неопределенную фигуру и добавил: — Пришелец из прошлого…

Глава 76

Пользуясь тем, что на время прохода Черных Кораблей противоборствующие стороны прекратили боевые действия, Байферс гнал спасательный бот на пределе его возможностей, понимая, что в случае появления истребителей той или иной стороны разговаривать с ними будут недолго.
— Ты когда-нибудь был на Замбези? — поинтересовалась Мелани, поглядывая через плечо Эрика на светящиеся огоньки панели.
— Не приходилось… — ответил тот. — Правда, у нас есть сезонная карта, так что постараемся сесть в зоне вечного лета.
— Там, наверно, много цветов, — завел свою излюбленную тему Гэри. Он часто вспоминал дом и жалел о том, что не ценил вполне обычную и оттого казавшуюся скучной жизнь. Раньше он мог строить планы на месяцы вперед и весьма выгодно торговал фьючерсными контрактами на будущие сезоны, а теперь… Теперь он боялся загадывать даже на полчаса вперед, так стремительно менялась ситуация.
На подходе к Замбези их обстрелял сторожевой спутник типа «геккон». Он крепко взялся за маленький бот, однако на помощь подоспело звено «дудхаймов». Определив прошивку имперского судна, истребители прикрыли бот огнем и дружными залпами разнесли «геккон» вдребезги.
— Спасательный бот «2867», вас вызывает капитан Куллах!
Черная громадина истребителя повисла над кабиной, и Байферс быстро ответил:
— Говорит капрал морской пехоты Планшер! У нас неполадки в двигателе и частичная разгерметизация! Сообщите координаты ближайшего плацдарма!
— Хорошо, включайте канал на прием…
— Прием включен, сэр.
В одно мгновение все необходимые данные были перекачаны. Байферс улыбнулся Мелани.
— Для фронтового разведчика ты знаешь слишком много, Эрик. Признайся, что работаешь на Департамент безопасности, — неожиданно сказала Навински — Да что вы, док! — Байферс засмеялся. — Для Департамента безопасности я мордой не вышел!
Отошедшие было «дудхаймы» снова вернулись.
— А с какого судна вы чешете, ребята? — поинтересовался пилот, снова нависая над маленьким ботом.
— Мы бежим с судна «Кузмасс», сэр, которое было атаковано циторианцами…
— Но ведь «Кузмасс» — это тюрьма.
— Должно быть, циторианцы об этом ничего не знали…
Пилот был расположен выяснить все подробности, однако из атмосферы выскочила восьмерка черно-желтых машин Воздушной Армии барона Холдинга, и «дудхаймы» приняли бой.
Воспользовавшись случаем, Байферс изменил траекторию и рискованно повел машину прямо в атмосферу. Он надеялся уйти от места боя подальше, однако откуда ни возьмись появился истребитель «динго», который тут же завис над ботом. Из-за плеча Байферса Гэри разглядел под крыльями «динго» ракеты и упрятанные в кожухи пушки. От одного вида этой мощи у него по спине побежали мурашки.
Разные стандарты не позволяли пилоту имперского бота общаться с «врагами», поэтому «динго» перевернулся к пассажирам фонарем кабины и показал, что им следует немедленно снижаться Байферс кивнул. Он был готов к сотрудничеству. Однако в этот момент в «динго» врезался снаряд, и он, задымив двигателем, ушел в сторону, но его место немедленно занял «дудхайм».
— Не бойтесь, капрал! Мы постараемся прикрыть вас!
— Спасибо, сэр! — искренне поблагодарил Эрик за секунду до того, как «кронфоссер» ВВС Конфедерации разбил ракетой хвост «дудхайма».
— Тот выглядел немного приятнее! — заметил Гэри, сравнивая «динго» и «кронфоссер». Теперь на месте изящной птички оказалась машина, сложенная из острых углов и заточенных плоскостей. Новый знакомый не стал заводить с вражеским ботом разговоров и пошел на разворот.
— Что он собирается делать?! — встревожилась Мелани.
— Лучше вам этого не знать, док, — ответил Эрик и прибавил тяги, пустив бот отвесно вниз. Почувствовав сильное сопротивление атмосферы, умная автоматика выпустила на телескопической стойке щиток, который, подобно зонтику, стал защищать корпус судна от перегрева.
— Ты помнишь, что собирался привезти нас в лето? — напомнил Гэри.
— Я-то помню… — буркнул Байферс, и в следующее мгновение в корме раздался сильный хлопок, а затем послышалось шипение аварийной пены. Эрик дернул штурвал, и серия пушечных снарядов пронеслась мимо. На панели замигало несколько красных лампочек. Гравитационные соленоиды лишились питания, Гэри начало тошнить.
В какой-то момент фиолетовое пламя от сгоравшего щитка сменилось яркими солнечными лучами, а «кронфоссер»-преследователь очень кстати нашел себе равного противника.
— Ну наконец-то нам ничего не угрожает! — радостно воскликнула Мелани, и в этот момент в щиток угодила зенитная ракета.
Ощущение у пассажиров было такое, будто их судно врезалось в стену. Гэри прикусил язык, а доктор Навински набила на лбу здоровенную шишку. Лишившийся щитка бот выпустил тормозные плоскости, однако из-за повреждения в автоматике — только с одной стороны.
Маленькое суденышко закрутилось, как веретено, и понеслось к земле еще быстрее. Лишь попадание второй ракеты выровняло полет полуразбитого бота, и на положенной высоте он даже выпустил транспортный парашют.

Глава 77

Посадка была не такой уж и жесткой, однако Гэри, готовясь к самому худшему, потерял от страха сознание.
Очнувшись, он обнаружил, что изрядно посеченный осколками бот развалился от удара, а его выбросило на мягкую траву. Рядом, на корявых деревцах колыхалось огромное полотнище парашюта. Его обвисшие стропы напомнили Гэри макароны, и он почувствовал, что хочет есть.
— Не ссать! Не ссать я сказал! — прозвучало где-то совсем близко, и Гэри решил, что бредит.
Из-под обломков судна выползли Мелани и Байферс.
— Надо уходить отсюда, а то парашют издалека видно, — сказал Эрик и бессильно повалился рядом с Гэри.
— Надоело убегать… — пробормотала Мелани. — Никуда отсюда не уйду… Никуда…
Рядом в кустах зашуршало, а затем оттуда вылезло нечто такое, отчего даже бывалый Эрик Байферс лишился дара речи — Да это, по-моему, собака… просто… — дрожащим голосом произнес Апач.
— Кабы это была просто собака, — отозвался Эрик. И в самом деле — обычный с виду пес тащил на спине установку неуправляемых ракет малого калибра, его голову прикрывал настоящий шлем с двумя оптическими объективами и очками, дабы защитить глаза в момент пуска ракет.
— Вы арестованы и не советую двигаться! Один залп, и вы — головешки! — пригрозил чей-то резкий голос.
— Да он говорящий! — поразилась Мелани.
— Это не он говорящий, а я говорящий!
— Как это? — не поняла доктор Навински.
— У него на шлеме динамик, — пояснил всезнающий Байферс.
— Наконец-то разобрались, недотепы… Значит так, сейчас пойдете под присмотром собаки туда, куда она вас поведет. Понятно?
— Понятно, — ответил за всех Гэри.
— Хорошо. Слушай дальше…
Пока неизвестный зачитывал условия сдачи в плен, пес осторожно переместился к обшивке судна и, задрав лапу, начал щедро ее поливать.
— Не ссать! Не ссать, я сказал! — снова прозвучал уже слышанный Апачем приказ. — Ты безалаберная собака, Билл! Ты не должен этого делать на боевой работе! И откуда в тебе столько жидкости?
Билл совершенно по-человечески вздохнул и опустил лапу.
— Так, теперь снова к вам. Когда придете в наше расположение, доложите капитану Корсаку, что это я вас поймал. Усекли? Капитану Корсаку — не перепутайте.
— Что же я ему скажу, что пес Билл поймал нас? — с усмешкой поинтересовался Эрик. Он отказывался верить в этот спектакль, поскольку никогда в жизни его не пытались брать в плен собаки.
— Какой пес, папаша?! Вы думаете, он умный, этот Билл? Он без меня даже кошку поймать не сможет, не то что имперский десант выследить…
— Мы не имперский десант — мы свои, — заметила доктор Навински.
— Разберемся, милашка, какие вы свои… В общем, скажете Корсаку, что вас задержал оператор собаки номер двадцать семь. Понятно? Не ссать! Не ссать, я сказал! — снова закричал оператор, обращаясь к собаке.
— Но он ничего такого не делает! — вступилась за Билла Мелани. — Просто повернул голову набок… Устал, наверное…
— Ладно, погонщик собак, говори, куда идти, — вмешался Байферс.
— Идите за Биллом, только не приближайтесь! У нас с этим строго!
— Да мы уж поняли.

Глава 78

Следуя за Биллом через заросли и обходя небольшие озерца с крикливыми лягушками, Гэри, Байферс и Мелани вышли к опорному посту, упрятанному за сложенной из булыжников стеной.
Гэри ожидал, что их окликнут, но, видно, Биллу здесь доверяли, и за очередным озером прямо в лесу оказался лагерь того самого подразделения, где служила удивительная собака.
— Вы капитан Корсак, сэр? — спросил Эрик офицера, который первым вышел навстречу пленникам.
— Да, я капитан Корсак. А вы кто? Судя по всему, очередная добыча Билла?
— Можно и так сказать, но оператор собаки номер двадцать семь настаивает, чтобы нас записали на его счет.
— Ага, но это совершенно меняет дело. — С этими словами капитан достал из кармана блокнот и сделал там пометку.
Из ближайших кустов к пленникам вышли вооруженные солдаты, которые недобро посмотрели на Гэри с Байферсом и с большим интересом — на Мелани.
— Вообще-то мы из армии Конфедерации, сэр. Мы свои, — сказал Эрик, оглядываясь по сторонам.
— Для начала вы отправитесь в нашу лесную тюрьму, к древесным муравьям… — Корсак ухмыльнулся. — А потом, когда освободятся следователи…
— Стоп, капитан! Так не пойдет! — прервал его Байферс. — Мы только что вырвались с тюремного судна имперцев. Сбежали на спасательном боте и, рискуя жизнью, добрались до расположения войск Конфедерации, а вы собираетесь снова упрятать нас в каталажку. Какой тогда смысл было бежать?
— Видимо, никакого, — развел руками Корсак и, вспомнив, видимо, о древесных муравьях, снова ухмыльнулся Окружившие пленников солдаты заклацали затворами, а пес Билл, оставшись без контроля, стал самозабвенно мочиться на ствол поваленного дерева.
— Ну ладно, — кивнул Байферс. — Не хотите по-хорошему, будем говорить по-плохому. Вот этот человек состоит на службе советника Скинхока.
— Советника Ски… С чего это вдруг? У него что, на лбу написано?
— Свяжитесь с советником, и он вам подтвердит.
— Ну и как же зовут этого парня? — Корсак внимательно посмотрел на Гэри.
— Только не при всех, — выставил условие Байферс.
— Хорошо, — согласился офицер и зыркнул на сол-дат. Те отошли в сторону.
— Его зовут майор Бруно Литвинов, — понизив голос, сообщил Эрик. — Он работает в охране советника.
— Понятно. А почему он сам не говорит?
— А зачем? — вопросом на вопрос ответил Эрик, и капитан Корсак не нашелся что ответить.
— Хорошо. Подождите здесь, можете даже присесть на травку, а я пойду звонить.
Гэри воспользовался разрешением и сейчас же сел. Рядом с ним опустилась Мелани. Гэри улыбнулся ей, но доктор Навински только вздохнула. Она сильно устала.
— Зачем ты сказал ему про Литвинова? Я собирался похоронить эту историю…
— Боюсь, что на Герберта Апача у них будет нездоровая реакция… — Байферс присел на корточки и исподлобья посмотрел на стоявших неподалеку сол-дат.
— О чем ты?
— Ну, во-первых, Герберт Апач уже мертв, а во-вторых, на нем висит убийство Ирэн Готье.
— Почему это на нем?! — воскликнул Гэри. Солдаты, прекратив свои разговоры, уставились на плен-ников.
— Не ори так, Апач… Ты уже давно на прицеле Департамента безопасности именно как Герберт Апач… И заметь — ни я, ни док понятия не имеем, что ты им такого сделал.
— Я объяснял тебе. Я тебе все рассказал.
— То, что ты рассказал, не очень похоже на правду, Апач.
Байферс вздохнул и, вытянув ноги, стал смотреть на свои ботинки.
— Как тебе удалось провести этих забойщиков скота с «Кузмасса»? — спросил он.
— Не знаю… Я уже распрощался с жизнью, когда все вокруг вдруг поплыло. Следователи, охранники и тот субъект превратились в размытые пятна, а через закрытые двери вошел великан.
Байферс и Мелани переглянулись.
— Да, великан, под три метра ростом. Он сказал мне: давно не виделись, Элиас, а я ответил ему — да, Маверик, давно. Причем этот человек показался мне знакомым. Я как будто узнал его.
— И кто же он, этот Маверик? Откуда ты знаешь его имя? — спросила Мелани.
— Вот этого я и сам не могу понять, — признался Гэри. — Это вырвалось у меня само — «Маверик». А почему вырвалось…
— Значит, лицо знакомое, где-то его видел? — задал Байферс наводящий вопрос.
— Да нет, у него лица совсем не было…
— Как это не было лица? Изуродовано, что ли?
— Нет, не изуродовано, — покачал головой Гэри. — Совсем не было, и все. Ты же не смотришь, есть ли у человека хвост, если знаешь, что у человека хвоста быть не может…
Больше Байферс ничего не спрашивал, поскольку разговор принял странное направление.
— А вот и я! Не соскучились?! — бодро произнес Корсак и, остановившись возле гостей, махнул своим бойцам рукой: — Отбой, ребята, опасности больше нет…
Солдаты потоптались на месте и вернулись в свои кусты.
— Это у меня засадная группа, на всякий особый случай, — пояснил Корсак. — Диверсанты попадаются разные, бывает, пытаются застрелить меня или даже заколоть ножом… Ну, пойдемте в мою хибарку, угощу вас отвратительнейшим кофе. Хороший, к сожалению, закончился. Мы ведь здесь в осаде.
Капитан повернулся и пошел в глубь леса, туда, где стояли сплетенные из веток цилиндрические хижины.
Гэри, Байферс и Мелани поспешили за ним.
Где-то впереди громыхнул сильнейший взрыв, и над деревьями поднялось черное непроницаемое облако.
— Станция связи «Эдельвейс» накрылась, — пояснил капитан со вздохом. — Два дня назад там имперского наблюдателя поймали. Видимо, где-то был еще один, вот и навел авиацию. Осторожно, здесь у нас канава! Вашу руку, мэм…
Капитан помог Мелани перешагнуть через препятствие и пошел дальше, на ходу продолжая свое повествование:
— Сужаются наши плацдармы с каждым днем. У Империи такая силища, что нам и не снилось…
— Скажите, капитан, а где сидят ваши собачьи операторы? — поинтересовалась Мелани, глядя по сторонами и стараясь определить, в какой из плетенок может находиться номер двадцать семь.
— О, мэм! Они могут сидеть где угодно. Даже на другой планете. Эти люди работают по контракту, но это возможно, лишь когда все хорошо со связью… Вот «Эдельвейс» взорвали, теперь появятся проблемы… Ну вот мы и дома.
С этими словами капитан толкнул плетеную, как и хижина, дверь, и гости вошли внутрь жилища.
Прямо на примятой траве лежали вещи капитана, его спальный мешок и комплект сотовой брони. На торчавшем из стены сучке висел автомат. Роль стола исполнял стальной ящик, в котором происходила подозрительная возня.
Пока Корсак наполнял термостаканчики водой, Гэри рассматривал развешанные на стенах инструкции Его внимание привлекла фотография незнакомого человека, в верхней части которой была надпись: «Найти и обезвредить!», а внизу — «Опасный преступник Герберт Апач».
— Но… Но это же не Апач, — вырвалось у Гэри.
— А-а, — кивнул капитан Корсак. — И вы заметили. Наверное, рожа этого Апача сейчас самая популярная, но у меня ее, к сожалению, нет. Крысы сожрали. Целую пачку фотографий в один присест. Ну я, чтобы не ударить в грязь лицом, на случай начальственной проверки собрал что осталось. Подписи крысы не тронули, а лицо я позаимствовал у Рудольфа Матуту, лидера лигурийской революции.
Корсак мастерски выдернул из стаканов веревочки-предохранители, и вода в них начала быстро закипать. Кофейные таблетки растворились, на поверхности напитка появилась пышная пена.
— Ну вот, почти «капуцин» получился. Пожалуйста сахар, галеты, мясные шарики… Другого предложить не могу, у нас здесь ничего не готовят — враг близко.
— А что за крысы у вас тут все поели? — поинтересовалась Мелани, настороженно поглядывая под ноги.
— Ах это! — Капитан улыбнулся. — Не стоит беспокоиться, мэм, они теперь под замком. — И Корсак постучал пальцем по стальному ящику.
— А зачем вам крысы? — спросил Гэри, торопливо набивая рот галетами и мясными шариками.
— Так это же военная программа «крысы-снайперы»…
— Вы шутите? — Гэри улыбнулся.
— Да какие тут шутки, господа?! — воскликнул Корсак. — Когда мне привезли этих крыс, я возьми да и пошути. Говорю, после «крыс-снайперов» осталось только подготовить «хомяков-диверсантов». И что вы думаете — полковник из отдела специальных вооружений заинтересовался. Спрашивает, а чем аргументировать можете свое предложение. Я продолжаю дурачиться, поясняю — у хомяков щеки большие, они могут сыпучую взрывчатку перетаскивать…
— Ну и что полковник? — спросил заинтригованный Гэри.
— Объявил мне благодарность. Говорят, сейчас этот проект уже разрабатывается.
— Ой как интересно! — воскликнула Мелани. Где-то в лесу снова грохнул взрыв.
— Не обращайте внимания, — махнул рукой Кор-сак. — Это имперцы наобум бомбы с орбиты по квадратам кладут. Надеются, что им повезет.
— А вы что?
— А мы надеемся, что повезет нам.
— Что вам сказали по поводу майора Литвинова, капитан? — напомнил Байферс.
— Я звонил в отдел Департамента безопасности. Там этому известию очень обрадовались и сказали, что приедут, как только смогут… Сказали, они вас давно ждут.
— Это радует, — со вздохом произнес Эрик. Временами он сожалел, что не открылся имперским спец-службам. Так было бы правильнее, однако охотничий азарт заставлял его все дальше засовывать голову в петлю.
— Уф, кажется, я наелся, — произнес Гэри, приваливаясь к стенке хижины. Думать о том, что ждет впереди, ему не хотелось. Переменчивая военная жизнь научила радоваться тому, что есть.

Глава 79

Приятная истома, в которую Гэри погрузился, набив желудок, продлилась совсем недолго. Послышались тяжелые шаги, затем удар страшной силы разнес хижину в щепки. Гэри припечатали к земляному полу и стянули за спиной руки так крепко, что он застонал.
— Ладно, бабе можете ослабить путы! — раздался чей-то резкий, лающий голос.
Гэри показалось, будто он его уже где-то слышал.
— Поднимите эту сволочь…
Чьи-то огромные манипуляторы легко, словно пушинку, оторвали Гэри от земли и поставили в вертикальное положение. Едва взглянув на бронированные наплечники великанов, Гэри сразу вспомнил преследователей, которые гнали его по горам. Это были те же киборги четвертого уровня, которые могли стремительно перемещаться не хуже циторианских абордажиров.
— Ты не туда смотришь, Герберт Апач На меня смотри — я твоя погибель… Узнаешь?
— Да, — ответил Гэри. — Я тебя помню…
— Не тебя, а вас! — закричал префектор Магнус и ударил Гэри по лицу. Видимо почувствовав в руке боль, он шагнул к Апачу ближе и, сняв перчатку, ощупал голову Гэри, а затем и его правую руку — Та-а-ак, — протянул он — Кажется, теперь начинаю понимать, откуда ты выпрыгнул, хотя я сам видел, как тебя разносило в клочья…
— Извините, что огорчил, — усмехнулся Гэри и сплюнул кровавую слюну — Все приходится делать самому. Даже самую черную работу, — произнес префектор и, подняв штурмовой пистолет чудовищного калибра, прицелился Гэри в лоб.
— Выстрелишь, и ты покойник, — прохрипел Байферс, которого скрутили в бараний рог.
— Это почему же? — спросил Магнус. В его голосе послышалось сомнение. — Дайте ему дышать, я хочу услышать, о чем он там бредит.
Старательный киборг ослабил хватку, Байферс, схватив глоток воздуха, закашлялся.
— Почему я покойник? Говори, скотина.
— Потому что… это… Бруно Литвинов…
— Кто — он?! Этот… — У префектора Магнуса готово было сорваться с языка изощреннейшее оскорбление, но он удержался «Если парень действительно Бруно Литвинов, тогда это многое объясняет», — мелькнуло у него в голове.
— Ладно, — сказал префектор, убирая пистолет. — Пойдете с нами, но учтите — придется побегать. Враг повсюду. Снимите с мисс Навински наручники и с разведчика тоже, а вот у тебя пусть остаются. Если ты действительно Бруно Литвинов, ты меня поймешь… Застегните ему наручники спереди, а то он бежать не сможет!
Так они и отправились через линию фронта — трое пленников, восемь киборгов и префектор Магнус.
Сначала бежалось довольно легко, хотя Гэри был перегружен мясными шариками и сухими галетами. Затем, минут через пятнадцать, лес кончился, и потянулись посеченные осколками кустики. Все чаще стали попадаться воронки от бомб, на дне которых в проступившей воде уже резвились беззаботные головастики.
Вскоре кусты стали выше и гуще, а под ногами захлюпало болото. Гэри брел по колено в жиже, то и дело спотыкаясь и падая, однако захлебнуться ему не давали двое киборгов, которые вовремя подхватывали его за ремень.
«Наверно, скоро мне придется плыть», — подумалось ему, хотя трудно было себе представить, как это он поплывет в наручниках, да еще с одной железной рукой.
Впрочем, все обошлось. В высоком тростнике стояла плавучая платформа с огромным воздушным вин-том.
— Забирайтесь! — скомандовал префектор. Киборги быстро погрузили на плавсредство пленников, а затем взобрались сами.
Размещаться пришлось без особого комфорта. Стоя на коленях и держась руками за металлические поручни, Гэри чувствовал себя неуютно. Сам префектор занял место на корме возле руля, а его солдаты расселись так, чтобы прикрывать своими телами его и пленников. Под их весом платформа заметно осела.
Взревел мощный мотор, воздушный винт закрутился с огромной скоростью. Префектор добавил газу, и рев стал просто непереносимым. Платформа тронулась с места и, подминая тростник, начала стремительный разбег.
Выскочив на уже проторенный путь, она побежала еще быстрее, и теперь из-за ветра рев мотора уже не так резал уши.
Растительности вокруг становилось все меньше, и вскоре платформа выскочила на чистую воду.
С левой стороны простиралась затопленная низина, а справа, всего в полусотне метров, тянулся высокий берег с плакучими деревьями, ветви которых спускались до самой воды.
Берег находился в опасной близости, однако он скрывал платформу от эрбалеров, которым для работы требовался простор.
Устав от созерцания природных красот, Гэри посмотрел на Мелани. Ветер развевал ее пышные волосы, и казалось — девушке это нравится. Она улыбалась. А вот его простор не радовал. Слишком уж заманчивыми мишенями они выглядели здесь, на плоской словно стол платформе.
Гэри не услышал выстрела, но в двух метрах от борта поднялся столб воды. Затем перед носом судна взвился целый частокол из водяных фонтанов. Эрбаллеры стояли на берегу шеренгой и били вдогонку дерзкому противнику, не жалея боеприпасов.
Впрочем, ни сам Магнус, ни его киборги на этот обстрел внимания не обратили. Префектор только вильнул разок в сторону и снова повел платформу по прямой.
Гэри показалось, что Магнус и его команда готовятся к чему-то более серьезному, и не ошибся. Не успела платформа сделать поворот, огибая скалу, как с высокого правого берега на нее обрушился огненный шквал. Однако киборги были к этому готовы и мгновенно открыли ответный огонь по неприятелю из автоматических пушек. Посыпались щепа и сучья с прибрежных деревьев, ветер подхватил и понес вдаль тучу листвы, враги один за другим стали падать с обрыва в воду.
Гэри уже поверил было, что команда префектора состоит из непобедимых воинов, когда прямым попаданием гранаты из эрбала оторвало голову одному из киборгов. Безголовое тело отшвырнуло взрывом прямо на прикрывавшую винт решетку.
Платформа угрожающе закачалась и чуть не перевернулась, но префектор сумел удержать ее на плаву. Вырулив к самой кромке берега, он вывел судно из-под обстрела, и, пока противник приноравливался, мишень ускользнула, скрывшись за поворотом.
Платформа неслась прямо к берегу, Гэри подумалось, что пора сбросить скорость, однако префектор, напротив, выжимал из мотора все, что можно.
Он пытался опередить плавающий танк имперцев, который намеревался перегородить узкую протоку. Когда же стало ясно, что за танком не поспеть, Магнус, не снижая скорости, помчался прямо на торчавшую из воды башню.
«Он сошел с ума», — подумал Гэри, до боли сжимая металлический поручень. От безудержной тряски колени у него совершенно онемели.
Когда до катастрофы оставалось совсем немного, Магнус резко свернул вправо, платформа на полной скорости выскочила на низкую, поросшую густой травой косу и, ободрав днище о подвернувшийся камень, снова скатилась в воду и полетела дальше.
Пораженные таким финтом имперцы с запозданием открыли огонь, однако скоростное судно уже неслось по чистой воде.
Неожиданно платформа развернулась и помчалась прямо на отвесную каменную стену. Гэри не сразу разглядел вход в пещеру, а потому зажмурил глаза. Внезапно день сменился ночью, и в ноздри ударил запах гнилых водорослей. Мотор сбросил обороты, и теперь винт на малом ходу толкал платформу по зловонной илистой жиже.
В какой-то момент судно остановилось совсем. Мотор несколько раз чихнул и заглох.
В стене туннеля отворилась дверь, и, хотя освещения не было, Гэри своим новым зрением рассмотрел поданный им трап — узкую доску без перил.
— Давайте скорее, имперцы вот-вот будут здесь — поторопил кто-то. Гэри помогли подняться, затем поставили на доску и бесцеремонно толкнули в спину. Если бы его не поймали на другом конце трапа, он бы сорвался в грязь.
Вскоре таким же образом сгрузили Мелани и Байферса.
— Мои колени уже не те, — проворчал тот, ухватившись за стену, и стал медленно спускаться в боковой туннель.
— А мне понравилось, — сказала Мелани и нервно хихикнула.
— Давайте все вниз! Не загораживайте проход — все вниз!
Теперь уже по туннелю бежали все — и встречающие, и вновь прибывшие. Потом где-то позади грохнул взрыв, с шумом посыпались камни. Можно было больше не спешить, все перешли на шаг.

Глава 80

Постоянный партнер префектора Магнуса майор Департамента безопасности Курш отлеживался после контузии. Позавчера его перестало тошнить, и теперь он выбирался в коридор и медленно прогуливался.
Сегодня утром Магнус выехал на задание, а сейчас, судя по шуму, наконец вернулся. Решив узнать у него подробности, майор Курш потихоньку направился в рабочую комнату префектора, и вдруг в полутемном коридоре пред ним явилось видение прекрасной девушки, заставившее его застыть на месте.
Кого-то она ему напомнила, однако майор никак не мог вспомнить, кого именно.
«Быть может, ту шлюшку из Карнишена? Нет, та была брюнеткой. Или Хайди из Джетса? Нет, та была лысой.» Блондинка-видение в перепачканной солдатской робе не обратила на Курша никакого внимания, доказывая этим, что она не совсем материальна.
Майор вздохнул и пошел дальше, однако видения не отпускали его, следующее он узнал совершенно четко.
«Какой ужас! — сказал себе Курш. — Еще никогда эти жертвы не преследовали меня. Может, настало такое время?» Когда майор вошел к префектору, он выглядел задумчивым.
— Как здоровье, Рик? Сегодня была такая заваруха, мне тебя очень не хватало. — Префектор снял с пояса тяжелый пистолет и положил на стол.
— Еще полчаса назад я думал, что все о’кей, однако неожиданно меня стали преследовать какие-то призраки…
— Призраки? — переспросил Магнус. — Мне казалось, ты не веришь в подобные вещи.
— Я и сам так думал, пока не увидел их прямо здесь, в коридоре… Сначала появилась бабенка, очень даже ничего. Такая немного растрепанная, как лесная нимфа… А второе видение — тот парень, которого разорвали из двух «ЕР-17», помнишь? Рука в одну сторону, полчерепа — в другую… — Курш вздохнул. — Мы еще запись эту несколько раз просматривали…
— Да, Рик, отлично помню. Того парня звали Герберт Апач, и именно его ты сейчас видел в коридоре. Он жив и здоров, кто-то о нем хорошо позаботился.
— Что? Он жив? Да после такого не выживают, Сэм! Есть же какие-то рамки!
— Сделай милость, Рик, не кричи, — поморщился префектор. — Я сегодня управлял скутером, у меня до сих пор в ушах звенит… Скажу тебе больше, вполне возможно, что это не Герберт Апач, а небезызвестный Бруно Литвинов.
— Май-ор Лит-ви-нов из охраны со-вет-ника?! — протянул Кирш.
— Я просил тебя не орать…
— Прости, это так неожиданно… А баба? Кто это смачная бабенка?
— Это майор медицинской службы Навински…
— Точно! — Курш хлопнул себя по колену стальной рукой и ойкнул от боли. — А я — то думаю, почему это она мне такой знакомой показалась. — Майор восхищенно покачал головой. — Ну чистая нимфа… У тебя сигареты есть?
— Я не курю, — отмахнулся Магнус.
— Да нет, ты куришь.
— Я курю редко.
— Слушай, ну и что теперь с ними делать? Я так понимаю, есть необходимость связаться с советником?
— Я уже связался, — ответил префектор и, достав из стола сигарету, закурил.
— Ну вот, а говорил, что не куришь!
— Сказал, что курю редко.
Магнус бросил пачку на стол, Курш потянулся к ней. Прикурив от зажигалки префектора, он тряхнул тяжелой головой, словно таким образом можно было привести в порядок путаные, тревожные мысли.
— Далеко это? — глубоко затянувшись, спросил майор, имея в виду расположение советника.
— Ближе, чем ты думаешь…
— Это опасно, Рик… Если имперцы узнают, они поднатужатся и захлопнут этот Замбези, как мышеловку.
— Им сейчас не до этого. — Магнус выпустил изо рта дым и улыбнулся. — Оперативная обстановка быстро меняется. В данный момент они пытаются приноровиться к действиям циторианцев.

Глава 81

24-й Ударный легион лорда Трентона находился в стороне от направления основного удара. В его задачу входила зачистка планет Конфедерации, с которых противник вывел все войска, перебросив их на основной театр боевых действий.
Таким образом, 24-й Ударный занимался неспешной отработкой данных разведки и нанесением ударов согласно полученной информации. Вслед за бомбардировщиками в дело снова вступали разведчики, и так повторялось до бесконечности, пока на поверхности не оставалось ничего, что могло бы оказаться остатками военной структуры противника.
Лишь после этого на материки высаживались войска, которые осторожно продвигались в глубь территории. Если экспедиционный корпус натыкался на сопротивление уцелевших соединений Конфедерации, он сейчас же откатывался назад и сообщал ударной авиации координаты противника.
Подобная размеренная война, за время которой лорд Трентон ни разу не опоздал на обед, усыпляла бдительность. И даже когда нападению подверглось судно командующего 18-м Гвардейским легионом, это было воспринято как дерзкая вылазка наглецов-циторианцев, которых просто еще не проучили как следует.
В 24-м Ударном были заведены свои порядки.
Уже давно лорд Трентон оставил свой флагманский крейсер и вместе со штабом переехал на огромную базу «RAF», которая в прежние времена служила флоту Его Императорского Величества ремонтными доками.
Позже она была переоборудована под суперавианосец, на борту которого находилось около двенадцати тысяч «дудхаймов», «брифферов», «капито» и орбитальных бомбардировщиков «сирокко».
Всю эту мощь прикрывали пять тысяч орудийных башен, треть из которых относилась к зенитной артиллерии.
Апартаменты лорда Трентона размещались в самом центре базы, откуда, поднявшись на наблюдательную башню, он мог следить за непрекращавшейся боевой жизнью космической армады.
Строгие суда-охранники прочесывали районы, пузатые ассенизаторы качали всякую дрянь, большие десантные корабли то и дело снимались со стоянок, чтобы доставить пехотинцев к новым местам высадки. А если возникали осложнения и авиация не могла помочь десанту, на планету сбрасывали роботов «фуэте», которые не боялись самой черной работы.
Когда корабли дальней разведки вдруг засекали приближение неизвестных судов, в дело вступали крейсеры, которые до поры разминались короткими рейдами к захваченным планетам.
— Господин командующий, сэр! Пришло уведомление Генерального штаба Его Императорского Величества, — сообщил адъютант лорда Трентона, молодой капитан барон Стризенд.
— И что они хотят? — не отрывая глаз от схемы предстоящего удара, вежливо осведомился лорд. Он был готов послать подальше все уведомления штаба, однако перед своими офицерами старался вести себя корректно.
— Они настоятельно советуют вам, сэр, быть осторожнее с незнакомыми судами.
— А с чего они решили, что я неосторожен? — поинтересовался лорд и, оставив карту, посмотрел на адъютанта. В голосе командующего прозвучала ирония, офицеры заулыбались.
— У всех на памяти недавнее происшествие с лордом Стромбергом, когда циторианцы чуть не застигли его врасплох…
— И он восемь часов просидел в металлическом яйце, — закончил за адъютанта командующий. Присутствовавшие в помещении офицеры штаба уже не сдерживали смех.
— Ответьте им в том духе, что мы, конечно, озабочены и все такое. Ну, не мне вас учить, капитан Стризенд, как отвечают на такие уведомления.
— Слушаюсь, сэр.
Капитан развернулся и вышел, а командующий вернулся к карте.
— Итак, полковник Сокура, напомните мне, в чем тут дело, а то с этим уведомлением я так перепугался…
— Горный массив материка Боленсия планеты Сорр.
— Ах да, бомбовые удары ничего не дают, поскольку там сооружен капитальный подземный комплекс. Давайте мы вот что сделаем. Майор Везир, вам нужно провести подробную глубинную разведку хотя бы на три метра. Сумеете?
— Для этого нужен жесткий инициатор, сэр. У нас в разведывательном отряде таких всего два.
— Вот и прекрасно. Как только у нас появятся результаты жесткого сканирования, мы получим все их магистрали, кабели, водопроводы и прочее. Не может быть, чтобы такой комплекс держался автономно. Как только мы разрушим магистрали, полторы сотни «фуэте» при поддержке пехоты второго уровня легко решат эту задачку.

Глава 82

Разведывательный корабль «Радуга» находился на самых дальних подступах к району базирования 24-го Ударного легиона. Он был приписан к недавно созданному Подотделу стратегического упреждения, к которому в разведывательном отряде относились не очень серьезно. Считалось, что деятельность «Радуги» — это какой-то эксперимент, значение и смысл которого не до конца понятны.
— Работайте на пограничной полосе и там высчитывайте свои варианты, — сказал майор Везир командиру судна лейтенант-инженеру Принстону. — А здесь у меня и без вас забот хватает.
Так и болталась «Радуга» на линии разделения районов, возвращаясь лишь для пополнения продуктовых запасов. Заменить отработавших положенный срок операторов было некем, поскольку специалистов в новой области пока можно было сосчитать по пальцам. Лейтенант-инженер Принстон бомбил Управление по кадрам заявками, но таких специалистов у них не было. «Нет, и не обещаем, что будут», — отвечали ему.
Со временем лейтенант привык к отказам, и его судно продолжало свою работу с теми людьми, что были.
Заполненные тяжелыми жидкостями огромные сферы служили «Радуге» собирающими экранами, и по состоянию этих жидкостей, измерявшемуся по десяткам параметров, мощные компьютеры могли рассчитать вероятность события, то есть внезапной атаки противника.
Это было интересно первые несколько недель, а потом главным бичом для экипажа «Радуги» стала скука.
Сидевший напротив полутора десятка экранов оператор зевнул и почесал худую грудь.
Экраны демонстрировали до боли похожие графики, и Понту, официально именуемому капралом Милковичем, было скучно. Сунув ноги в тапочки, он пошел к кормовую часть корабля, где находился гальюн.
Пробыв там положенное время, оператор Понт вышел из заведения и остановился возле его двери с весьма задумчивым видом.
Увидев его, зашедший проведать оператора лейтенант Принстон (для своих — просто Гвоздь) спросил:
— Понт, ты чего там стоишь? В сортире, что ли, перенапрягся?
Капрал Милкович ничего не ответил и, вернувшись, молча сел на свой стул.
— Да что с тобой, ты как будто мыла наелся, — не унимался лейтенант. За время полугодового сидения в замкнутом пространстве трое обитателей «Радуги» настолько хорошо изучили друг друга, что замечали малейшее изменение в настроении.
— Я вот что подумал, Гвоздь. У нас же сейчас пятнадцать сфер и пятнадцать экранов. Так?
— Это для меня не новость.
— Постой. Я пока в гальюне сидел, посмотрел на табло — оно показывает восемьдесят шесть процентов заполнения кега.
— При чем здесь кег с дерьмом, Понт? что-то не улавливаю…
— Если подключить к кегу панель с датчиками, у нас появится шестнадцатая сфера. Мы получим расширение базы данных…
— Понт, скажу тебе по-дружески. У тебя сдвиг по фазе.
— И я это подтверждаю! — громко произнес третий член команды — Лунс, он же сержант Лунсверт.
— Ты почему не спишь? — спросил его Гвоздь.
— Да разве с вами поспишь? — Лунс опустился на стул и растер ладонями лицо. Потом посмотрел на Понта. — Ну чего сидишь — иди бери датчики и подключай. Мне даже самому интересно стало…
— И ты, сержант, тоже сбрендил, — объявил свой диагноз Гвоздь. — Пойду-ка я лучше соку выпью, а то вдруг это заразно.
Он отсутствовал какое-то время, а когда вернулся, оба оператора сидели перед экраном, который бодро выписывал характеристические кривые.
— О, ну и как вы назовете эти графики?
— «Дерьмовые», как же еще, — пожал плечами Луне. — Ты лучше подумай, как подать это в отчете.
— Да уж, — сказал лейтенант — Майор Везир будет в восторге. Дерьмо на страже имперской безопасности.
— Стоп, смотрите! Это только здесь скачок или… — Понт вытянул шею и посмотрел на другие экраны. На всех произошло резкое изменение характеристик. — На что это похоже, инженер?
— Пока ни на что… Один раз не считается.
Не успел Принстон это сказать, как характеристики на экранах зафиксировали еще один всплеск.
— А вот теперь я скажу… Теперь это похоже на настройку перед «прыжком»… большой группы су-дов… Чтобы выскочить компактно, всем вместе.
— Это называется «в боевом построении», — добавил Луне. — Будешь докладывать начальству?
— А как же? Иначе зачем мы здесь полгода болтаемся…
Через полминуты состоялась беседа лейтенанта Принстона с начальником разведывательного отряда.
— Что случилось, лейтенант? — устало поинтересовался майор, жалея, что тратит время на этого «экспериментатора».
— Сэр, у нас тревожные показания. Кто-то настраивает точку выхода — прямо в нашем районе.
«Настраивает точку выхода, — мысленно повторил Везир. — Неужели парень действительно верит в эту белиберду?» — Хорошо, что вы предлагаете? Сообщить о вашем открытии командующему? А он спросит меня, на каком основании я делаю такие заявления и есть ли у меня данные объективного контроля. Что я могу предъявить ему в качестве объективных данных, ту книжечку с формулами, которую вы мне подарили?
— Вы начальник, сэр. Вам решать.
— Да… Ладно, я свяжусь с командующим и сообщу ему. А вы там пока… наблюдайте.
— Есть, сэр.
После разговора с командиром «Радуги» майор Везир, поколебавшись, все же решился поговорить с лордом Трентоном.
— Прошу прощения, сэр, — начал майор — У моих людей появилась весьма спорная информация… но я решил довести ее до вас.
— Хорошо, майор, только покороче…
— Одним словом, наши специалисты сообщили, что кто-то планирует совершить выход из «прыжка» в нашем районе.
— Ваши люди читают мысли этих «кого-то»? Как удалось засечь их преступные намерения?
— Оборудование работает в экспериментальном режиме, сэр, и я не могу точно…
— Ладно, я понял. Спасибо за предупреждение. Будем ждать, майор, если кто-то появится, мы сможем защитить себя, ведь так?
Не прощаясь, командующий прервал связь, а Везир поморщился от досады. Поначалу он хотел сейчас же связаться с командиром «Радуги» и отчитать его, однако вовремя одумался. В конце концов лейтенант лишь выполняет свои обязанности, и если ему приказали заниматься ерундой, он ею и занимается.
Тем временем на «Радуге» продолжали наблюдения и все больше удивлялись — «шестнадцатая сфера» показывала изменения графиков более отчетливо, чем другие.
— Здорово, может, это как-то связано с материалом оболочки кега? — предположил Луне.
— Или с тем, что мы здесь ели последние полгода…
— Может, и так.
Кривая, отражавшая нарастание вероятности события, стремительно ползла вверх, а затем вдруг оборвалась и упала до нуля.
В следующее мгновение прямо в расположении кораблей 24-го Ударного легиона полыхнул «квантовый ветер», и из раскрывавшихся подобно желтым тюльпанам прыжковых туннелей стали появляться вражеские корабли.

Глава 83

Даже по силуэтам было ясно, что это корабли циторианского флота, их сразу выдавали непривычная форма и конусообразные артиллерийские башни. Особенно наблюдателей поразили сцепки из истребителей, создававшие массу, необходимую для «прыжка».
Во флотах Империи и Конфедерации эта проблема был практически неразрешима. Считалось, что истребители прыгать не могут.
Нападавших оказалось немного, всего около трех сотен судов разного калибра, включая пять легких крейсеров. Они с ходу открыли огонь во всех направлениях, доставая даже самые удаленные цели.
Две сотни циторианских истребителей сразу же устремились к базе «RAF» и принялись бить по самым ее уязвимым местам, снося антенны, фокусаторы сигналов и целые блоки датчиков. Тот, кто планировал эту акцию, отлично понимал, что двести истребителей ничего не смогут поделать с таким гигантом, как «RAF», однако они могли нагнать страху на персонал, ведь людям на базе казалось, будто их часы сочтены. Один за другим гасли экраны, закрывались каналы связи, а на остальных появлялись полосы сплошных помех.
Вместе с тем поток обращений к базе все нарастал, поскольку циторианские корабли вели огонь по всем видимым целям. И пока никто не мог даже определить точно, сколько их.
Из-за того что корабли циторианцев все время перемещались, их количество по разным отчетам колебалось от двух до пяти тысяч. А после того как торпедой был пробит борт одного из судов-арсеналов и гигантский взрыв ослепил оптику чуть ли не всего легиона, среди капитанов началась самая настоящая паника.
В ход была пущена вся огневая мощь базы, перепуганные артиллеристы били по всему, что попадалось на глаза, а поскольку ситуация менялась быстро, силы обороны базы причиняли своим собственным судам больше вреда, чем циторианцы — Внимание, «Алабама» получила пробоину! — сообщил один из офицеров штаба, взявших на себя роль операторов. В расшитых золотом мундирах, с бриллиантовыми эмблемами львов на погонах, они стояли возле старого аварийного шкафа связи и, прижимая руками наушники, принимали поступавшие сообщения.
Командующий сидел возле большого круглого стола и ставил на схеме легиона значки, помечая карандашом суда, которые подверглись нападению или получили повреждения. Лорд Трентон хорошо знал свое корабельное хозяйство и сразу находил любой из тысяч кораблей легиона.
— Да их не так и много! — произнес он через какое-то время, бросая карандаш на стол. — Не более пяти сотен единиц, включая истребители. Капитан Стризенд, немедленно остановите артиллеристов!
— Есть, сэр!
— Вы, Ральф, бросьте эти наушники — они больше не нужны! Организуйте выход «дудхаймов» для охоты за истребителями противника. «Капито» бросьте на крейсеры — они сосчитают их лучше всего.
— Слушаюсь, сэр! — Седой генерал щелкнул каблуками и, подскочив к громоздкому аппарату связи, стал вызывать летную часть.
Вскоре засидевшиеся «дудхаймы» стали выскакивать в космос. Циторианские истребители немедленно их атаковали, не давая возможности даже развернуться. Бой закипел прямо возле базы, и какое-то время циторианские истребители использовали фактор неожиданности, однако вскоре имперские пилоты освоились и начали уничтожать дерзких аг-рессоров.
Не дожидаясь исхода этой схватки, «капито» увязались за крейсерами циторианцев, которые продолжали атаковать суда 24-го Ударного, не обращая внимания на полученные повреждения.
«Капито» быстро израсходовали ракеты и начали добивать ослабевшего противника из автоматических пушек. Теперь, когда все точно знали количество циторианцев, оборона имперских сил стала более разумной.
Спустя сорок минут все основные корабли циторианцев были уничтожены. Их обломки плыли в разных направлениях, вращаясь и угрожая зазубренными краями.
Ненамного дольше крейсеров продержались истребители и ракетные рейдеры. Когда и с ними было покончено, к командующему начали стекаться победные рапорты и сообщения о потерях.
Теперь обработкой всей этой информации занялись компьютеры, а успокоившиеся генералы стали пить кофе по-походному — прямо на столе для военных карт.

Глава 84

За парой десятков уцелевших циторианских истребителей еще гонялись разгоряченные «дудхаймы», но командующий думал уже не об этом.
— Капитан Стризенд, — обратился он к адъютанту, — свяжитесь с разведывательным отрядом и выясните имена этих экспериментальных работников. Удивительно, как они сумели предсказать это нападение…
— Да, сэр, — кивнул Стризенд. Он не понял, что имел в виду лорд Трентон, однако надеялся выяснить подробности у майора Везира.
— Прошу прощения, сэр, — прозвучал по громкой связи голос дежурного офицера. — Возле швартового узла «Юг» прибились два спасательных судна — они повреждены и не могут даже отойти…
— Ну так пусть их втянут в шлюз. Если нужно, пошлите туда спасательную команду! — оживился командующий. — Какие из судов мы потеряли, полковник Стоун?
Стоун возглавлял Службу ремонта и обеспечения, в его ведении был сбор информации о повреждениях. Сейчас он сидел вместе со штабными офицерами и, забыв про остывавший кофе, работал на переносном терминале.
— Пока такой информации нет, сэр, — оторвавшись от работы, сообщил полковник.
— Ладно-ладно, примем этих несчастных на борт и выясним, откуда они.
— На связи командующий 17-м Гвардейским легионом лорд Стромберг! — сообщил дежурный офицер.
— Соединяйте…
Вбежавший в оперативный зал курьер подал командующему переговорное устройство.
— Командующий Трентон слушает.
— Услышал о нападении циторианцев и решил позвонить, узнать из первых рук… — осторожно начал Стромберг.
— Очень уж они дерзки. Атаковали так, будто за их спинами целый флот.
— Видимо, это в их характере. Мы тоже имели с ними много проблем. Да и сейчас имеем. Все прежние методы совершенно не годятся для войны с циторианцами. Вместо того чтобы сцепиться с нашими ударными силами, они норовят разбить тыловой конвой, напасть на беззащитные доки или атаковать штабное судно.
— И мы уже испытали это на себе.
— Относительно циторианцев я готовлю докладную записку на имя Его Императорского Величества, чтобы изменить концепцию ведения войны. Будет неплохо, командующий, если и вы что-то добавите от себя…
— Конечно добавлю. Я совершенно согласен, что с циторианцами нужно воевать как-то иначе…
Когда разговор командующих закончился, лорд Трентон повернулся к присутствующим офицерам. Его интересовало, что думают они о проблеме циторианцев и путях ее решения.
— Если есть идеи, подайте их письменно. Если нет — лучше ничего не пишите.
Трентон хотел сказать что-то еще, но его отвлекло появление взъерошенного адъютанта.
— Какие еще проблемы, капитан Стризенд? — спросил он.
— На швартовочном узле «Юг» происходит что-то непонятное, сэр.
— Что значит «непонятное»? — Командующий поднялся со стула и шагнул навстречу Стризенду.
— Судя по всему, на швартовочный узел совершено нападение. К счастью, дежурный специалист узла успел включить тревогу и заблокировать двери… Сам он больше не отвечает, и никто из его команды не отвечает тоже.
— Так. А служба безопасности извещена?
— Да, сэр. Их люди уже там.
— Ну, тогда нам нечего опасаться. У нас на базе сто сорок тысяч человек, целый город…
— Но они могут поставить своей целью убить руководство, — предположил капитан Стризенд.
— Или добраться до реактора! — подал реплику главный энергетик «RAF».

Глава 85

Ни командир роты легких пехотинцев капитан Бриль, ни его солдаты совершенно не были готовы к выполнению подобной задачи. Прежде им приходилось воевать в лесах и даже в горах, но защищать базу от проникших на нее хронофагов их никто не учил.
Для этих целей существовала служба безопасности базы с ее командиром майором Хенкелем, однако тот решил подстраховаться и выпросил два батальона десанта.
Рота Бриля только два дня назад вернулась с планеты Сорр, еще не вполне оправилась после боевой работы, а тут — на тебе.
Про хронофагов им рассказал прикрепленный к роте лейтенант местной СБ.
«Стреляйте по теням, — сказал он. — Иначе не успеть…» Капитан Бриль передал это странное указание своим солдатам, однако отделению из десяти человек, которое он послал проверить бойлерную, это не помогло. Никто из них не успел сделать ни единого выстрела.
Теперь у роты был новый рубеж — погрузочная галерея. Прежде по ней вывозили прибывшие на базу продукты и обмундирование, а теперь три взвода стояли по всей ее длине, не зная, чего ожидать.
Прикомандированный к ним лейтенант СБ ушел с другой ротой проверять кабельные ячейки и не вернулся. Говорили, там был бой, но о потерях капитан Бриль ничего не знал. Теперь ему давали указания только по радио. Сами начальники соваться в заблокированные помещения не решались.
— Кажется, что-то движется… — негромко произнес Либен. У него был лучший в батальоне слух — что-то там на рубиновых кристаллах. Либен мог услышать, как в траве совокупляются козявки, однако в момент этой сверхчувствительности у него напрочь закрывалась функция зрения. Видно, пожалели для солдата двух отдельных процессоров, а потому, когда он слышал, становился слеп как крот.
— Теперь слышу отчетливо, но почему-то вверху… Что там наверху, командир?
Бриль поднял голову и тихо выругался. Под самым потолком вдоль всей стены тянулся вентиляционный короб. Там не то что человека — разведывательный броневичок протащить можно было.
Бриль молча ткнул пальцем вверх, показывая солдатам: мол, внимание туда. Либен тоже поднял свой автомат. Когда он слышал звуки, зрение для стрельбы ему не требовалось.
Теперь уже и сам Бриль, как ему показалось, слышал тихое царапанье по металлу. Словно крался какой-то когтистый зверь.
Первым открыл огонь все же Либен. Должно быть, он почувствовал какую-то напряженность в движениях невидимого врага и решил, что медлить нельзя.
Следом за ним на спусковые крючки нажал весь первый взвод, вентиляционный короб начал покрываться черными точками пулевых пробоин. Внутри короба что-то запищало, тонкое железо разорвалось, словно папиросная бумага, и вниз слетели те самые тени, о которых предупреждал исчезнувший лейтенант СБ.
Одну капитан Бриль все же успел засечь, недаром его офицерский биоплант был лучшим из зрительных имплантантов-фокусаторов. Такие прежде ставили даже бойцам третьего уровня.
Капитан бил по более медленной цели, расстреливая тень с обеих стволов, почти не чувствуя, как по его броне молотят сотни осколков от разрывающихся гранат.
Когда оба магазина опустели, в дымной галерее повисла тишина, нарушаемая лишь хрипами и стонами. Бриль сбросил мешавший ему шлем и побежал мимо валявшихся на полу бойцов его роты. Некоторые из них были только ранены, кое-кто уже сейчас мог вступить в бой, однако восемнадцать, целых восемнадцать солдат погибли от неведомого оружия, которое рассекало защищенного броней пехотинца почти надвое.
Бриль связался с начальником СБ базы.
— Это капитан Бриль…
— Какой Бриль? — не понял тот.
— Что значит какой?! Я со своей ротой нахожусь в галерее! Одного мы завалили, но потеряли восемнадцать солдат.
— Молодец, капитан! Молодец! — радостно заголосил начальник.
— Я молодец, только эти твари передвигаются по вентиляции! Понимаете?
— Понимаю — по вентиляции…
— Ну так они теперь по всей базе разбежались! Мы их тут караулим, а они уже повсюду — вы понимаете?
— И что теперь делать?
— Не знаю, сэр. Видимо, всем придется эвакуироваться. И вызвать специалистов не ниже четвертого уровня. Понимаете? Все прочие для них — просто мясо.

Глава 86

Его Императорское Величество стоял у окна и смотрел в сад, где резвились две обезьянки. Они скакали с ветки на ветку, осыпая лепестки красных цветов, и не ведали о том, какие проблемы обрушиваются ежедневно на плечи Хаокина Известного.
— Так вы, лорд Кроу, говорите, что никто из штаба не выжил?
— Никто, Ваше Величество. Ни единого человека.
— Бедный лорд Трентон. Он мне нравился. Не то чтобы я очень его жаловал, но этот человек был мне симпатичен, да и дело свое он, кажется, знал неплохо.
Император вздохнул. Лорда Трентона он едва помнил в лицо. Но все же участившиеся потери и даже угроза со стороны циторианцев заставили его усомниться в первоначальных целях. Так ли уж необходимо захватывать планеты тех же циторианцев? Может, проще их уничтожить и двинуться дальше?
— Что наш бомбардировочный флот, еще не заржавел без работы?
— Не думаю, что заржавел, Ваше Величество, однако об этом лучше спросить у лорда Морвина или министра обороны раннеля Корвуда — То, что я могу услышать от досточтимого раннеля, я знаю. Мне нужно мнение стороннего наблюдателя. Вы министр безопасности, шеф 4-го Управления, а значит, должны быть в курсе всего, что касается Империи.
— Безусловно, Ваше Величество. По моему мнению, бомбардировочный флот нуждается в перевооружении. Последний раз он был задействован сорок четыре года назад при ударе по Нери.
— Я помню… — кивнул Император — Что ж, если нет иного пути, я распоряжусь о приведении бомбардировочного флота в порядок. Эта мера крайняя, но, возможно, уже необходимая.
Из-за резного шкафа, в котором хранились чучела диковинных рыб, выглянул доктор Кох.
— Ваше Величество… — произнес он.
— Да-да, доктор, мы уже закончили.
За долгие годы, прожитые под наблюдением придворного врача, Император привык ему подчиняться. И когда лорд Кроу ушел, Хаокин в сопровождении доктора отправился обедать. В Изумрудном зале к ним присоединились двое наряженных лакеями гвардейцев. Это было нововведение, появившееся недавно.
С некоторых пор монарх чувствовал слабость, а присутствие дюжих гвардейцев придавало ему уверенности.
— Сегодня у нас свободный день! — напомнил доктор Кох. Это означало, что Хаокину позволялись блюда, не входящие в диетический список. Император понимал, что доктор пошел на этот шаг, чтобы взбодрить его, и посмотрел на него с благодарностью.
— Что на этот раз? — поинтересовался он.
— Магли тевтонских гагенов, — улыбнулся Кох, заправляя себе за воротник белоснежную салфетку.
— М-да, ради этого стоило терпеть целый месяц, — произнес монарх и принялся за еду.
Как ни старался он растянуть удовольствие, обед все же закончился и, следуя дневному расписанию, Его Императорское Величество отправился принимать амброзию.
В сопровождении все тех же переодетых гвардейцев доктор и Хаокин ступили в специальный лифт и спустились на полкилометра в толщу гранитных пород. Пройдя по галерее с экранированными стенами, они оставили охранников снаружи и вошли в комнату для принятия амброзии.
Здесь как обычно царила абсолютная тишина, которая поддерживалась многослойными акустическими и электромагнитными демпферами. Если бы не нужда в амброзии, Его Величество ни за что бы не вошел в эту клетушку. Здесь все напоминало о смерти, поджидающей в конце любого пути.
Служитель в тяжелом белом одеянии, с холщовой маской на лице, плавным жестом указал Хаокину на подвижный топчан, который вместе с лежащим на нем Императором должен был двигаться к зонду с амброзией. Перемещать саму амброзию было невозможно, поскольку она распадалась от любого, даже незаметного для человека, воздействия.
Содрогнувшись от этого вялого жеста служителя, Его Величество присел на топчан и уже собрался как обычно прилечь, когда вдруг его обожгло страшное предчувствие, что сейчас он погибнет.
Хаокин резко выпрямился и настороженно посмотрел на металлический зонд, который вдруг показался Хаокину острой, зловещей иглой.
Император встал, стараясь двигаться как можно тише, и приблизился к доктору Коху — Там не амброзия! — прошептал он — Там — антиамброзия!
— С чего вы взяли, Ваше Величество? — тоже шепотом спросил Кох — Я это чувствую — Лицо Императора покрылось красными пятнами, на висках выступил пот.
— Если с этой порцией не все в порядке, вы согласны принять резервную?
— Да… — после некоторого колебания согласился Хаокин.
Доктор Кох подал служителю условный знак, и тот, переваливаясь словно пингвин, направился в угол к небольшому шкафу, где держали пробных мышей.
Живя в абсолютной тишине, те ничего не боялись и позволяли взять себя в руки.
Под пристальным взглядом Императора и доктора Коха служитель аккуратно погрузил кончик щупа в рот мышке и кивнул, после чего человек, следивший за процессом сквозь узкое окошко, включил гонг.
От этого мелодичного звука содержавшаяся на кончике зонда субстанция распалась, и мышка задрожала всеми лапками.
Служитель улыбнулся под маской и положил животное на пол. Согласно прежним наблюдениям оно должно было немедленно уснуть, однако совершенно неожиданно мышка перевернулась на лапы и резко подпрыгнула к самому потолку.
Доктор Кох вовремя спохватился и, распахнув дверь в галерею, вытолкнул туда пораженного Императора. Готовые к его защите гвардейцы сейчас же потащили Хаокина дальше, а им навстречу из секретов уже выскакивали закованные в латы бойцы четвертого уровня.
Их мощное оружие было на боевом взводе, и они не были склонны шутить, хотя угрожала Императору всего лишь мышь.
А она между тем продолжала бешено прыгать, круша все на своем пути. Доктор Кох и его помощник разбежались по углам и не подавали признаков жизни, а мышь все прыгала, пока не нашла выход.
Со страшной скоростью она рванулась в раскрытую дверь и в стремительном прыжке пробила насквозь первого из бойцов.
Она бы пробила их всех, но вселившаяся в нее сущность покинула слабое тело мышки, и та вдребезги разбилась о бронированные накладки второго воина.
Раненый, зажимая перчаткой струившуюся из пробоины темную жидкость, сполз по стене на пол.
— Как вы, сержант? — спросил его подчиненный.
— Я… потерплю. А ты передай охране, что док жив, а второй парень погиб… Не повезло ему…

Глава 87

Укрывшись в дальнем крыле дворца, где последний раз он был полгода назад, Хаокин вскрыл кладовую со своими детскими игрушками и принялся их разбирать.
Это занятие пошло ему на пользу. Спустя четверть часа он позвал Главного секретаря:
— Какие у нас последние новости, лорд Паккард?
— Готовим обращение к нации, Ваше Императорское Величество, — важно произнес секретарь.
— По какому поводу?
— В связи с покушением на Ваше Императорское Величество.
— Ни в коем случае! Немедленно отмените. Пусть мои подданные живут спокойно, а что касается инцидента, то подобное может произойти даже в ванной, стоит только поскользнуться.
В дверь заглянул старшина Дворцовой гвардии. Поскольку Его Величество был в опасности, его состояние требовалось проверять регулярно, и всякие стуки в дверь временно были отменены.
— Ваше Величество, доктор Кох здесь. Впустить?
— Конечно, мой добрый Лорель. Впустите его.
В комнату вошел Кох. Его голова была перевязана, а сам он выглядел больным.
— Оставьте нас, лорд Паккард.
— Слушаюсь, Ваше Величество. Прикажете отменить встречу с Героем Времени?
— С Героем Времени?
— Да, с капитаном «Карата» Теофилом Броуном.
— Ах да, за этим переполохом я обо всем забыл. Ну конечно — Герой Времени! Встречу отменять не будем, тем более теперь, когда… Одним словом, тащите его сюда.
— Слушаюсь, Ваше Величество. — Секретарь поклонился и вышел.
— Ваше Величество… — Доктор Кох шмыгнул но-сом. — Ваше Величество, могло ли так случиться, что я лично чуть не погубил вас…
— Оставьте это, доктор. Я ведь почувствовал опасность, и это главное. И еще я решил отложить бомбардировку циторианцев, — признался Хаокин. — Возможно, мы найдем другие методы…
— О какой бомбардировке вы говорите, Ваше Величество?
— Это не важно…
Приоткрыв дверь, к Императору снова заглянул старшина гвардейцев.
— Прибыл Герой Времени, Ваше Величество!
— Пусть заходит.
Старшина исчез, а в комнату вошел высокий бледный офицер. Увидев Императора, он браво козырнул и отвесил еще какой-то старомодный поклон.
— Ваше Величество! Безмерно благодарен за то, что вы согласились принять меня!
— Да нет, это я вам благодарен, дорогой капитан Теофил Броун! — Хаокин подошел к офицеру и взял его за плечи. — Если бы вы знали, как я горевал о вашей судьбе, будучи еще ребенком. У меня даже была игрушка «Теофил Броун» и точная копия вашего «Карата»… Корабль позже сжег мой старший брат Гелен, а у «Теофила Броуна» оторвались ноги… — Император вздохнул. — Ну а вы как? Я слышал, отыскались все ваши потомки. То есть правильнее сказать — родственники.
— Спасибо, с ними все хорошо, Ваше Величество. У меня восемь правнуков, и семеро из них служат в армии.
— В прадеда, значит, пошли! — засмеялся Хаокин.
— Так точно, Ваше Величество. Внуки уже на пенсии. Один — бывший генерал-губернатор Области Пейр, другой служил министром оккупационного правительства на Шедле.
— Подумать только, как все необычно сложилось. Я распорядился, чтобы вам выплатили жалованье за все годы отсутствия, капитан Броун. И всем членам вашей команды. Так что теперь вы можете оставить службу, ведь без переподготовки водить современные корабли невозможно.
— Да, это так, Ваше Величество. Но я постараюсь подучиться, я ведь еще молод. Не хочется отправляться на пенсию, какая бы дата рождения ни стояла в моих документах.
— Похвально, капитан Броун, похвально. Если возникнет какая-то нужда, обращайтесь в Главное управление по кадрам, я распорядился, чтобы вам помогли.
— Спасибо, Ваше Величество… — На глазах Героя Времени заблестели слезы.
— Вы свободны, аудиенция закончена! — нашелся Император, и это было именно то, что хотел услышать Броун. Он снова четко козырнул, лихо развернулся и, чеканя шаг, вышел из помещения.
— М-да, вот это выучка! — вздохнул Император. — Теперь таких молодцов не найти. Они навсегда остались в эпохе моего батюшки.
— Ваше Величество, а как мы теперь будем поступать с амброзией? — осторожно спросил доктор Кох.
— С амброзией поступим просто — мы будем ее принимать. Император нужен народу, дорогой доктор, а раз нужен, он просто обязан жить вечно.

Глава 88

Идти по туннелю пришлось долго — минут двадцать. Скорее всего это было русло некогда бурной подземной реки. В некоторых местах Гэри приметил давнишние скелеты водных животных и рыб, а перед самым концом путешествия он и его сопровождающие прошли по хрустящим остаткам ракушек.
— Стой, — скомандовал префектор и застыл, не отрывая глаз от Гэри, пока киборг открывал дверь. — Вперед.
Гэри начал спускаться вниз. Он насчитал двадцать три ступеньки и остановился перед огромным солдатом.
— Вам дальше нельзя, господа, — сказал тот, держа палец на спусковом крючке.
— Мы в курсе, приятель, — ответил Магнус и сделал шаг назад. Гэри показалось, что киборг Магнуса только и ждет команды, чтобы уничтожить закрывавшего проход охранника.
— Они «чистые», Маллоун, — прозвучало откуда-то сверху. Пока они стояли перед охранником, их успели просветить мягким сканером.
— Проходите. — Солдат кивнул и отошел в сторону.
В стене открылась дверь, и вся троица вошла в ярко освещенный коридор, отделка которого сделала бы честь офису любой процветающей компании.
Здесь их принял другой охранник, который больше напоминал распорядителя. На его поясе в специальном захвате покоился штурмовой пистолет, и можно было не сомневаться, что его пустят в ход очень быстро.
— Прошу вас сюда, — указал распорядитель, и они вошли в небольшую продолговатую комнату. — Советник Скинхок сейчас будет.
Гэри вздохнул. Сейчас все должно было выясниться. Уже через несколько секунд. Интересно, они бросятся его бить или пристрелят под торжествующий хохот префектора Магнуса?
Гэри покосился на распорядителя. Тот выглядел невозмутимым, по его лицу невозможно было угадать исход предстоящей встречи.
Наконец где-то позади послышались шаги, и несколько человек, обойдя гостей, выстроились перед ними точно на смотру.
Кто из них советник Скинхок, Гэри догадался сразу. Это был невысокий, лысоватый, уже немолодой человек с хитро прищуренными глазами, которые, казалось, видят все.
«Вот сейчас все и случится…» — пронеслось в голове у Гэри. Однако на лице советника появилась улыбка, и он, протянув к Гэри руки, сказал:
— Ну, Бруно, давай хоть обнимемся! Я уже не чаял тебя когда-нибудь увидеть, друг мой.
Гэри шагнул навстречу Скинхоку, и они обнялись. Непонятно отчего, возможно, от неожиданности, у Гэри на глаза навернулись слезы, а к горлу подкатил комок.
— Ах, Бруно, Бруно, почему же ты не давал о себе знать… — Советник отстранил от себя Гэри и, пристально глядя на него, с болью в голосе произнес: — Что же они с тобой сделали…
Префектор Магнус был поражен. Он до последнего момента не верил, что захватил именно Бруно Литвинова, и вот пожалуйста, его признал сам советник Скинхок.
— Спасибо вам, префектор, — сказал советник. — И тебе, боец, тоже спасибо. — Скинхок смело протянул руку киборгу, и тот ее осторожно пожал.
— Вам пора, сэр, — напомнил один из спутников.
— Да, конечно. Пойдем, Бруно, нам с тобой еще о многом нужно поговорить.

Глава 89

И снова Гэри повели по бесконечным коридорам и узким боковым отводам, стены которых уже не отличались изысканностью отделки.
В какой-то момент люди Скинхока отстали, и Гэри остался с советником один на один.
— Постой, Бруно, — произнес тот. — Дальше тебе туда. — Скинхок указал рукой на дверь.
— Зачем?
— Иди и узнаешь.
Ничего не оставалось как повиноваться.
Гэри открыл дверь и оказался в небольшой комнате, посреди которой увидел стол из древопластика и стул на витых ножках.
В углу, возле книжной полки, стояло кресло, в котором сидел незнакомец. Тяжелый взгляд его стальных глаз неприятно поразил Гэри, однако голос звучал как будто доброжелательно:
— Ну, здравствуйте, Герберт Апач. Проходите и садитесь на этот стул. Всех своих гостей я усаживаю именно на него.
Гэри почти не удивился, что этот человек знает его настоящее имя, и решил больше не играть в майора Литвинова.
— А кто же тогда вы? — спросил он, садясь и с удовольствием вытягивая ноги.
— Можете называть меня советник Скинхок и будете отчасти правы.
Незнакомец взял со столика набитую трубку и чиркнул спичкой.
— Почему только отчасти?
— Потому что я всего лишь руководитель проекта под названием «Советник Скинхок».
— А кто же тогда тот человек, который так натурально обнимал меня и растроганно сопел?
— О, это большой мастер своего дела, настоящий артист. Иногда я думаю, что он лучший из всех советников Скинхоков…
Незнакомец почти утонул в облаке сизого дыма, и на его невеселом лице появилась циничная улыбка.
— Вы удивились… Я вижу, что вы удивились и только желание не показаться любопытным не позволяет вам задать вопрос.
— Ну хорошо, — согласился Гэри. — Почему их несколько?
— Их часто убивали.
— Имперские агенты?
— Им тоже это удавалось, но довольно редко. В основном это делали свои. Не каждый может перенести явное превосходство другого человека… Никому ведь невдомек, что над идеями для советника Скинхока работает целый аналитический отдел.
— Понятно. — Гэри вздохнул и огляделся.
— Что, не нравится?
— Зачем меня сюда доставили, если вам с самого начала было ясно, что я не Бруно Литвинов? И еще — как вас называть, пусть даже это будет вымышленное имя?
— Вымышленное? — Незнакомец поднял глаза к потолку. — Ну, называйте меня Каменщик.
— Каменщик? — переспросил Гэри. Ему показалось, что этот человек дурачится.
— Да. Мистер Каменщик ничуть не хуже, чем Советник.
— Вы не ответили на мой вопрос, мистер Каменщик.
— Вопросы, вопросы…
Каменщик поднялся с кресла, прошелся до стены и резко повернулся, будто хотел застать Гэри за неблаговидным занятием.
— У меня ведь к вам тоже масса вопросов, Герберт. Например, как вы попали в ящик с луковицами?
— Точно я сказать не могу, поскольку меня оглушили, но, когда я очнулся, не нашел при себе бумажника и часов… Потом, когда меня достали из ящика, там оказался еще и труп. И я вспомнил, что этот труп был таксистом. То есть когда он был жив, то вез меня домой.
— Ну, допустим. — Каменщик покачивался на каблуках, скрестив руки на груди. — Вас приговорили к смерти и отправили на расстрел. Как вам удалось выкарабкаться?
— Неподалеку высадился имперский десант. Нам раздали оружие и приказали защищаться — И вы защищались?
— А что мне оставалось? — Гэри пожал плечами. — А потом я надел форму погибшего солдата, и меня эвакуировали вместе с ранеными. От специального взвода никого не осталось, приговоренные тоже не выжили, так что свидетелей не было.
— Да, гладко все у вас получается.
Каменщик вернулся в кресло и, отложив трубку, достал из кармана что-то вроде записной книжки. Заглянув в нее, он помолчал несколько секунд, затем снова задал вопрос.
— Не слишком умный префектор Магнус пустил по вашему следу шестерых киборгов, солдат четвертого уровня. Для всего вашего отряда хватило бы даже одного, но Магнус решил подстраховаться… Ни один из этих чудо-стрелков не выжил. Ни один. Как вы это объясните?
— Вот именно этого, сэр, я объяснить не могу, потому что видел их уже погибшими. Правда, последнего на моих глазах расстрелял имперский робот.
— И последний вопрос: за что вы убили капитана Ирэн Готье?
— Я не убивал ее! — Гэри даже подскочил с места — так не понравился ему вопрос мистера Каменщика. — Одним словом, я не знаю, как это случилось…
— Не волнуйтесь, Герберт, такой ответ меня вполне устраивает. И вы сами меня устраиваете до такой степени, что я готов сделать вам хорошее предложение.
— Хорошее предложение? — недоверчиво переспросил Гэри.
— Ну стоило ли тащить вас на аудиенцию к советнику Скинхоку, открывая так много наших секретов, чтобы потом просто пристрелить? Как вы думаете?
— Я уже не знаю, что и думать, — признался Гэри, тяжело опускаясь на стул.
— «Красное масло», Герберт, вот что нам нужно. Причем много. То, что удается доставлять челнокам-одиночкам вроде префектора Магнуса — это жалкая капля, ею жажды не утолишь. Вы ведь, кажется, занимались торговлей?
— Да, я торговал этими самыми луковицами на цветочной бирже и был на хорошем счету.
Каменщик встал и, подойдя к Гэри вплотную, посмотрел на него таким взглядом, будто собирался вдавить в пол. Казалось, он в чем-то сомневался, но даже сам не мог понять, в чем именно — У вас есть возможность вернуться домой, Герберт.
— До… Д-домой? — от волнения Гэри стал заикаться.
— Именно. Вы нужны нам у себя дома как поставщик сырья для производства «красного масла». Что вы об этом скажете?
— Что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.
— И тем не менее это правда.
Каменщик подошел к столу и нажал потайную кнопку. В комнате появился человек, чем-то похожий на самого Каменщика, только лет на двадцать моложе. Хотя он не обладал устрашающей мускулатурой, как взращенные на белковых корректорах солдаты-штурмовики, в нем чувствовалась недюжинная физическая сила.
— Это мистер Нури, Герберт. Он составит вам компанию в поездке на родной Тироль и будет оберегать от всяких опасностей.
«И пристрелит, как только получит такой приказ», — мысленно закончил Гэри.
— Кроме того, мистер Нури отлично готовит, может выполнять любую работу по дому, а в его базе данных содержится двадцать тысяч анекдотов на любую тему.
— А он умеет петь? — поинтересовался Гэри.
— Петь? — Каменщик посмотрел на Нури. — Думаю, может. Практически он умеет все.
— Я хотел бы взять с собой на Тироль своих друзей, — забросил Гэри пробный камешек.
— О, — Каменщик поднял руки, словно защищаясь, — вот этого я никак не могу позволить, потому что ваши друзья могут привлечь к вам излишнее внимание. Однако могу вас заверить, что они будут жить здесь в идеальных условиях. Если пожелаете, мы даже можем отправить их к морю.
— Лучше, чтобы они были там, где я смогу с ними связываться. Иногда.
— Это я могу вам устроить. Правда, мистер Нури?
Новый телохранитель Гэри даже не посмотрел в сторону большого босса, однако тот не обиделся.
Каменщик пытался понять, сознательно ли Апач пытается сохранить свою счастливую тройку или здесь играют роль подсознательные силы. Аналитики лаборатории уже высказывали мнение, что в сумме эти трое способны на некие аномальные действия. Ведь только эти сверхспособности могли стать причиной гибели шестерых суперсолдат. Других вариантов просто не существовало.
Каменщик не собирался устраивать Апачу долгую и безоблачную жизнь. Налаживание долгих контактов с далеким Тиролем не входило в планы самой засекреченной спецслужбы Конфедерации. В этом случае имперцы очень скоро вышли бы на канал поставки цветочных луковиц и получили бы в свои руки «красное масло».
Апачу предстояло организовать всего несколько больших закупок, чтобы пополнить стратегический за-пас. А уже в скором будущем ученые должны были синтезировать «красное масло» — серьезные предпосылки к этому имелись.
— Ну, Герберт, если вопросов больше нет, передаю вас мистеру Нури. Отныне он отвечает за каждый волос на вашей голове.
— Что-то он не слишком разговорчив, — заметил Гэри, принимая игру. — Ничего, в дороге я постараюсь его расшевелить…

Глава 90

Малый десантный корабль «JLC-129» стоял под яркими прожекторами, обслуживающий персонал ангара спешно заканчивал его подготовку к взлету. На матовой броне красовался золотой лев — символ могущества имперского флота.
Можно было только догадываться, каким образом это судно попало в руки людей Каменщика.
— Ну вот, Герберт, вы интересовались, как мы выберемся с Замбез. и Как видите, у нас все предусмотрено.
Гэри в сопровождении мистера Нури поднялся по трапу и оказался в узких коридорах военного корабля, не приспособленного для перевозки пассажиров. Тем не менее ему досталась чистая каюта, не слишком большая, но вполне уютная. В ней было две кровати. Гэри поинтересовался, кто будет спать на второй.
— Я, — ответил Нури. — Вы против?
— Нет. Где мои друзья? Я могу с ними увидеться?
— Об этом вы спросите у мистера Каменщика, если мы благополучно прорвемся сквозь блокаду.
— А мы можем не прорваться? У нас ведь, кажется, имперское судно…
— Всего предугадать невозможно. А пока займите свое место. Если вам нужно в туалет, сходите сейчас, поскольку в ближайший час в коридор вы выйти не сможете.
— Нет, спасибо. Пока мне ничего не хочется, — сказал Гэри и потянулся. Несколько часов он провел в сносных бытовых условиях, тщательно вымылся, надел чистую одежду и досыта наелся.
Новая рука слушалась почти как настоящая, а царапины на ее биопластике уже слегка затянулись.
Не успел Гэри присесть на кровать, как судно вздрогнуло — это запустили двигатели. По громкой связи всех призвали к осторожности, потом минут десять ничего не происходило. Наконец рев усилился, десантный корабль качнулся и оторвался от площадки.
Судя по тому, как круто он поднимался вверх, потолок ангара, очевидно, каким-то образом исчез. Гэри не переставал удивляться грандиозности подземного комплекса, ведь под горами существовали целые этажи, в которых многие месяцы, а возможно и годы, жили и работали люди.
Корабль продолжал набирать высоту.
Пару раз его тряхнуло так, что замигало освещение, однако все обошлось и вскоре он перешел на крейсерский режим.
На двери щелкнул замок, и снова появился Нури.
— Мистер Каменщик разрешил вам встретиться с друзьями. Пойдемте, я провожу вас.
Гэри поднялся и, еще раз смерив оценивающим взглядом Нури, прошел мимо него в коридор. Телохранитель позволил себе холодную улыбку.
— Слушай, Нури, а у тебя имя есть? Или хотя бы еще одна фамилия?
— Нет, — коротко ответил тот.
— Так нельзя, ты ведь не собака. Давай придумаем тебе имя.
— Я не возражаю… Нам сюда, сэр.
— Хорошо, тогда ты у нас будешь Роберт. Роберт Нури — звучит?
— Звучит.
— А что за этой дверью? — поинтересовался Гэри, указывая на красную табличку «Не входить — СТМ!» — Я не знаю, сэр.
— Слушай, давай будем с тобой на ты. Ведь нам вдвоем предстоит выполнить важное задание.
— Мы уже пришли, сэр, — словно не слыша, произнес Нури.
Гэри толкнул указанную дверь и оказался в просторной каюте, напоминавшей небольшой клуб.
На низком диванчике под портретом какого-то военного сидели Байферс и Мелани Чисто вымытые и в новом обмундировании, они выглядели очень непривычно.
— Привет, Бруно, ты выглядишь очень хорошо, — сказал Эрик.
— Можешь называть меня настоящим именем, они все знают, — махнул рукой Гэри и, улыбнувшись Мелани, сел с ней рядом. Доктор Навински положила голову на плечо Гэри и вздохнула.
— Нам сказали, что ты должен уехать. Это правда?
— Да, ребята. Возвращаюсь на родной Тироль.
— Домой?! — поразился Байферс.
— Я просил их разрешить вам поехать со мной, но мистер Каменщик не согласился. Насколько я понял, вы нужны им как заложники, чтобы я не выкинул какой-нибудь фокус. Но они пообещали мне, что я всегда смогу с вами связаться…
— Это уже хорошо, — угрюмо кивнул Байферс. — Нельзя будет сказать, что мы с доком внезапно померли от свинки.
Они посидели молча. Байферс морщился, как от кислого пива, а Мелани, напротив, улыбалась.
— Ты не переживай за нас, — сказала она. — Я ведь военный врач, а такие люди везде нужны. К тому же я красивая и меня хотят все мужчины. Ты же сам видел, как я в госпитале все устроила и нам удалось получить лучшие имплантанты. — Доктор Навински улыбнулась Гэри и погладила его стальное плечо.
— То есть, ты что же… Ты спала с кем-то ради того, чтобы я получил эти железки?! Отвечай! — Гэри вскочил с дивана и даже закашлялся.
— Ну… всего с двумя, от которых это зависело, — развела руками Мелани. — Правда… получилось, что даже с тремя, потому что сначала с одним, а потом с другим, но тот другой почему-то привел друга…
— Привел друга… — повторил Гэри.
— Успокойся, Гэри, и веди себя как мужчина. Док поступила правильно, потому что спасала тебя для полноценной жизни.
— Да, для полноценной… — согласился Гэри. И тяжело опустился на диван.

Глава 91

Прошли целые сутки, в течение которых корабль совершал «прыжки», а затем снова следовал в линейном режиме, чтобы люди могли прийти в себя.
В конце концов надежно запутав следы, судно приземлилось на неизвестной Гэри планете. Здесь он окончательно расстался с друзьями и вместе с Нури пересел на судно-трансформер. Оно было точной копией злосчастной «Афалины», на которой Гэри и прибыл с родного Тироля в этот безумный мир войны.
Близнец «Афалины» назывался «Флексия» и состоял из угловатых блоков, усиленных ячеистой броней. Короткие стволы орудий размещались по всему периметру судна, прикрывая его от нападений. На Гэри внешний вид корабля произвел большое впечатление.
«Флексия» мощно стартовала в небо и два часа становилась на нужный курс. Затем Гэри снова пришлось испытать уже знакомые неприятные ощущения, и судно вышло из прыжкового туннеля в районе дальних навигационных станций — в пределах планет Золотого Кольца.
— Неужели достаточно одного «прыжка»? — спросил у Нури удивленный Гэри. — Ведь до пересадки мы прыгали несколько раз.
— Все зависит от того, как прыгать, — неопределенно ответил тот.
На «Флексии» началась трансформация. Гэри понял это по легкому поскрипыванию и жужжанию приводов, которые втягивали орудия и маскировали их полукруглыми фальшбортами с надписями вроде «Транспортные перевозки Джема Биглама! Быстро и надежно!» Роберт Нури сидел в углу каюты и молча наблюдал за своим подопечным. Он еще не до конца разобрался в Герберте Апаче, и это было плохо для дела. Когда объект непредсказуем — жди беды, в данном случае провала задания.
Нури честно поделился с боссом своими опасениями:
— У меня неприятное ощущение, сэр, как будто я этого парня не контролирую.
— Это нервы, друг мой. Всего лишь легкий мандраж. Хотя я не припоминаю, чтобы ты когда-то жаловался на нервы.
Теперь Нури видел, как волнуется сам Апач по мере того, как судно приближалось к его родной планете, на которой беднягу-путешественника ждало еще много потрясений.
Но Нури не собирался говорить ему об этом заранее. Все проблемы им предстояло решать на месте.
— Вот здесь, в стальном шкафу лежит твоя одежда, Герберт, — сказал Нури.
— Моя одежда? — Гэри посмотрел на себя и засмеялся. Он уже не замечал военного обмундирования, как будто носил его всю жизнь. Как бы он выглядел, если бы прошелся в таком виде по родному городу.
В шкафу оказался огромный выбор рубашек, галстуков, пиджаков, брюк, свитеров и носков. Гэри даже растерялся — он успел отвыкнуть от такого.
— Может, лучше переодеться попозже, перед выходом? А то все помнется.
— Нет, одевайся сейчас. Ты должен привыкнуть к гражданской одежде. По собственному опыту знаю, это бывает не так легко.

Глава 92

Когда пилот «Флексии» включился в переговоры с диспетчером Тироля, Гэри и Роберт находились в кабине. Гэри глупо улыбался и каждую минуту вытирал ладони о брюки.
Вскоре судно переадресовали на материк, а затем диспетчеру порта Рио-Капанаса.
— «Флексия», ваш квадрат 23–38, позиция 4…
— Спасибо, мы все поняли, — поблагодарил пилот.
— Кстати, — напомнил Нури, оборачиваясь к Гэри. — Ваша речь слегка изменилась, так что будьте добры, следите за тем, чтобы говорить как прежде…
— А я что, говорю как-то иначе? — удивился тот.
— Да, небольшие изменения есть… Сейчас нас ожидает небольшая встряска, поэтому лучше пойти в каюту и пристегнуться.
— Хорошо, — согласился Гэри, который чуть не прыгал от радости, представляя, что вот-вот ступит на родную землю.
Там, вдали, в чужой жизни он уже и не мечтал, что когда-то снова очутится здесь.
Сидеть пристегнутым к креслу было невыносимо, но Гэри крепился. Еще чуть-чуть, еще немножко и все возвратится — друзья, подруги, любимая работа, счет в банке и уютная квартира…
Когда судно наконец заняло место в порту Рио-Капанаса и они с Нури спускались по трапу, у Гэри дрожали колени.
На улице была ночь, и ему показалось, будто пахнет распускающимися листочками.
«От волнения мне кажется, что уже весна», — подумал Гэри.
— Для нас приготовлена машина? — спросил он Нури.
— Да нет, откуда? Нужно поймать такси.
Оказавшись на мокром бетоне, Гэри и Роберт направились в сторону главного здания, а экипаж «Флексии» остался на судне.
В здании порта было немноголюдно. Пассажирские рейсы отправлялись из другого порта, а пилоты грузовых карго, слонявшиеся здесь в дневное время, спали в гостиницах, ожидая открытия бюро перевозок.
На небольшой площади возле здания стояло всего два такси. Одно из них подъехало к путешественникам, как только они вышли из дверей.
— Куда поедем? — спросил таксист, высунувшись из окна. Неоновый свет от вывески окрасил его лицо в синеватый цвет, и Гэри отшатнулся. На миг ему показалось, будто это тот самый водитель, с которым он уже путешествовал в ящике с луковицами.
— Куда ехать, Герберт? — продублировал вопрос Нури.
— На Веллинсгуттен, приятель… Дом одиннадцать… — произнес Гэри не своим голосом и уселся рядом с Робертом на заднее сиденье.
— Слушаюсь, сэр, — улыбнулся таксист и, резко тронув машину с места, начал стремительно набирать скорость. Должно быть, он застоялся в ожидании пассажиров и теперь решил размяться.
По пустынному шоссе машина летела, как комета, и на одном из крутых поворотов Гэри даже сделал водителю замечание:
— Эй, парень, у меня заворот кишок случится… Поосторожнее, а то опрокинемся…
— Не опрокинемся! У меня магнитодинамические шины!
— А дорожная полиция на сканер сфотографирует?
— Прошлый век, сэр! — махнул рукой лихой водитель. — У меня на корпусе четыре дифракционных датчика стоят — картинку на сканерах размывают.
— Да ты просто какой-то «неуловимый Филипп», — выдавил из себя Гэри и посмотрел в окно. Ему этот диалог с таксистом казался до боли знакомым, как будто он повторял его уже много раз.
— Что-то снегу в этом году совсем нет, — заметил Гэри, чтобы что-то сказать.
— Так был уже снег, сэр. А теперь сошел весь. Вы не местные?
— Местные, дружок, местные, — сухо ответил Нури. — Смотри на дорогу…
Когда такси въехало на городские улицы, Гэри стал с любопытством смотреть по сторонам. Он узнавал этот город и не узнавал. Прежде под уличными фонарями прогуливались запоздалые парочки, дорогу перебегали бродячие собаки. Теперь же здесь было тихо.
— Почему это город как будто вымер? — спросил Гэри, когда они уже сворачивали на нужную улицу.
— Так ведь ночь, сэр. Половина третьего.

Глава 93

Когда такси уехало, Нури посмотрел на особнячок Гэри и произнес:
— Хороший у тебя дом. Красивый.
В окнах второго этажа горел свет.
— Интересно, кто там может быть? — удивился Гэри.
— Давай поднимемся и узнаем, — предложил Нури и легонько подтолкнул Гэри, который застыл на месте с открытым ртом.
Они обошли дом и остановились возле. входной двери.
— У меня нет ключа, — вспомнил Гэри.
— Тогда позвони.
— А вдруг там никого нет?
— Но ведь кто-то же включил свет, — резонно заметил Нури. — И потом, там внутри играет музыка…
— Хорошо, — согласился Гэри и нажал кнопку звонка. Он не отпускал ее довольно долго, но ничего не происходило.
— Ну вот. — Гэри отпустил кнопку и развел руками. — Может, нам лучше отправиться в гостиницу, а утром придем и все выясним? Что-то я замерз — зима на носу.
— Зима давно уже прошла. Мы откроем дверь сами.
С этими словами Нури достал из кармана маленькую блестящую коробочку и приложил ее к приемнику электронного замка. Механизм щелкнул, и дверь открылась.
Роберту пришлось снова подтолкнуть Гэри, поскольку сам он войти не решался.
— Давай скорее решим этот вопрос, Герберт. В конце концов это твой дом.
— Да, это мой дом, — согласился Гэри и, собравшись с духом, пошел вверх по лестнице. Музыка становилась все громче. Гэри с большим трудом припомнил, что это записи Тома Куина из его собственной фонотеки. Кажется, она называлась «Отбойный молоток» и отличалась бешеным ритмом.
Музыка неслась из комнаты, которую Гэри называл кабинетом. Дверь туда была приоткрыта, и наружу выбивался яркий свет.
Гэри осторожно вошел, и то, что он увидел, показалось ему какой-то пародией на подростковые сновидения.
Ванесса Фармер, девушка, с которой он собирался связать свою жизнь, совершенно раздетая, стояла, облокотившись на письменный стол, а Луи Баджо, обхватив ее ослепительные бедра, работал на износ, стараясь не выбиться из предлагаемого музыкой ритма.
Пока он это делал, второй знакомый Гэри — Джо Эрлих, тоже голый, сидел на кожаном диване и в ожидании своей очереди попивал шампанское.
Несмотря на занятость, Луи боковым зрением все же заметил Герберта и, остановившись, раскрыл в ужасе рот.
— Ну-у!!! Не останавливайся, Луи! Еще немножко! — визгливо запротестовала Ванесса и, обернувшись к партнеру, тоже увидела Гэри.
Эрлих мгновенно выключил музыку, и в кабинете стало тихо.
Луи Баджо подхватил свою одежду и, спрятавшись за книжный шкаф, начал лихорадочно одеваться. Ванесса как-то заторможенно подняла с пола покрывало с бахромой и прикрылась им. Должно быть, она еще не до конца понимала, что произошло.
— А это еще кто? — спросил Эрлих, указывая бокалом на появившегося в дверях Нури Гэри ничего не ответил. Пристально глядя на комкающую покрывало Ванессу, он медленно произнес:
— Я все думал, кому ты достанешься, если я не вернусь — Луи или Эрлиху. Оказалось — обоим.
— Но тебя же так долго не было, Гэри… — Ванесса пожала плечами, покрывало свалилось, обнажив грудь. Несмотря на щекотливую ситуацию, Гэри смотрел на бывшую невесту не без вожделения. Ванесса была очень красива.
— Всего каких-то полтора месяца — неужели нельзя было подождать?
— Какие полтора месяца, Апач?! — воскликнул Эрлих и расхохотался. — Не знаю, где ты прохлаждался, но мозги у тебя точно отказали. Полтора месяца… А девять месяцев не хочешь?!
— Девять?!! — Гэри повернулся к Роберту, чтобы тот сказал, что это неправда, однако тот молчал.
— Я пойду домой! — объявил Луи Баджо. Он уже был полностью одет, на его лице читались испуг и растерянность. Прежде они с Гэри были приятелями. — Созвонимся днем, Герберт. Или ты придешь на биржу?
— На биржу?! Не смеши меня, Луи! — Эрлих вскочил с дивана и, даже не прикрывшись, подскочил к Гэри. — Ты посмотри на него, Луи, у него даже рожа перекошена! О какой бирже ты говоришь?! Никакого прежнего Гэри Апача уже нет! Нет преуспевающего мальчика, остался только идиот и полуинвалид!
Гэри видел перед собой эту красную рожу и чувствовал, как внутри него закипает гнев. Эрлих был на голову выше и крепче сложен, однако Гэри это не остановило. Стальной удар правой был такой силы, что лягушачьи ноги Джо легко оторвались от пола.
Он отлетел к самому дальнему окну, врезался головой в стену и с грохотом рухнул на пол.
В комнате воцарилась тишина. Луи буркнул «до завтра» и стрелой выбежал из комнаты. Ванесса хрипло захихикала:
— Браво, Герберт. Это было красиво… Ты знаешь, я не так представляла себе нашу встречу.
— Я тоже.
Нури подошел к неподвижному Эрлиху и проверил его пульс.
— Тебе нужно быть осторожнее, Герберт. Еще немного, и ты бы его убил…
— Я и хотел его убить.
— Тогда ты не смог бы вернуться на биржу…
— А ведь я ждала тебя, Апач… — глядя прямо перед собой, произнесла Ванесса. — Полгода, как солдата с фронта. Но потом сказала себе: какого хрена? Твой парень давно уже умер… — Она вздохнула. — Но ты вернулся, стоило мне только отпустить тормоза…
Гэри ничего не ответил.
Ванесса еще раз вздохнула и, поднявшись, поплотнее укуталась в покрывало.
— Ладно, пойду и я. Ты же помнишь мою мамочку, она очень строгая…
Ванесса подошла к двери и на пороге обернулась:
— Знаешь, о чем я сейчас подумала, Гэри? Тебе всегда будут нравиться только шлюхи…
— Я это уже понял.
После ухода Ванессы Эрлих стал приходить в себя. Как только он открыл глаза, Нури сунул ему ком одежды и, подняв на ноги, помог спуститься вниз.
— Ну вот, с гостями разобрались, — сказал он, возвратившись. — Но Джо — ты вышиб ему два зуба. Он будет тебе мстить. Сказал, ты еще пожалеешь, что вернулся с того света… Мой тебе совет — проверь банковские карточки.
— Они в сейфе.
— Ну так проверь…

Глава 94

В это утро, впервые за долгое время, Герберт проснулся в собственной постели. Он спустился на кухню и, найдя свой любимый кофе, приготовил его для себя и Нури. Роберт выпил варево без особого удовольствия — как видно, в его краях такое не практиковалось, а Гэри поджарил гренки и позавтракал так, как делал это когда-то. То, что раньше было ежедневной скучной рутиной, теперь воспринималось им как праздник. Вот только вид правой руки в большом зеркале в ванной напоминал о пережитых ужасах.
Впрочем, упрятанная в рукав пиджака, она не бросалась в глаза, хотя правая часть лица, конечно, оставалась малоподвижной. Это особенно будет заметно тем, кто знал Апача раньше.
— Ничего, — успокоил его Нури. — Попасть в автокатастрофу может любой.
— Да, конечно, — согласился Гэри. Он уже знал, что время здесь течет иначе, чем там, где он был, а потому он отсутствовал в городе почти девять месяцев.
— Надеюсь, этот Круминьш не станет чинить тебе на службе препятствия?
— Не думаю, — ответил Гэри, старательно поправляя узел галстука. — Я приносил бирже хорошие деньги, от такого игрока вряд ли кто откажется…
Перед самым выходом на улицу Нури проинструктировал Гэри, как вести себя с Эрлихом, и приколол ему под лацкан устройство связи.
— Ну пока… Веди себя хорошо.
Оказавшись на улице, Гэри первым делом наведался в гараж, но своего серебристого «М-260» там не нашел. Впрочем, это его не удивило. Джо Эрлих не мог похвастаться удачей в делах и давно завидовал Апачу, у которого была лучшая девушка и лучшая машина. А когда пробил его звездный час, Джо долго не раздумывал.
Гэри вышел на улицу и, поймав такси, отправился на работу.
Утром город выглядел как обычно, и это его обрадовало. На стоянке у главного входа биржи он заметил свой «М-260» и усмехнулся. Пусть Эрлих подавится им, если наберется наглости кататься на чужой машине. Гэри мог позволить себе новый автомобиль — все его карточки оказались нетронутыми, однако на сейфе он обнаружил следы — кто-то пытался его взломать.
О возвращении Апача на бирже уже знали — видимо, от Луи. А Эрлих, разумеется, сообщил об обстоятельствах, поэтому все знакомые и незнакомые люди столпились возле Гэри и таращились на него, словно на невиданное животное.
Скоро подошел шеф биржевого зала Оскар Круминьш. Из-под седых кустистых бровей он настороженно посмотрел на Гэри, однако за внешними изменениями не заметил того идиотизма, о котором говорил Эрлих.
— Хочешь посмотреть, Гэри, или сразу потребуешь место?
— Пока присмотрюсь, босс, — ответил Апач.
— Правильно. Перерыв у тебя был большой, так что присмотрись.
И Гэри стал присматриваться, выясняя, какие объемы товара привлечены на рынок.
Нужды в деньгах для торгов он не испытывал. Роберт заверил его, что проблем с оплатой не будет — следовало лишь оформлять покупки на разные юридические лица.
На вопрос Гэри, сколько нужно луковиц, Нури не задумываясь ответил: «Мы возьмем все».
«Ну что же — все так все», — согласился Гэри. У него в голове уже прорисовывалась схема скупки цветочных луковиц, однако сделать это он собирался немного погодя, когда возникнут опасения по поводу перепроизводства. Пусть не в здешних краях, но где-то перепроизводство вполне может быть. Оставалось только заставить рынок поверить в это и тихонько запаниковать.
Проболтавшись на бирже еще с час, Гэри распрощался с Круминьшем и пообещал на другой день начать работу.
Выйдя на улицу, он с наслаждением вдохнул напоенный ароматами весенний воздух и тут заметил, что «М-260» на стоянке нет. Гэри был далек от мысли, что у Эрлиха проснулась совесть и он вернул машину в гараж. Скорее всего, перепрятал, чтобы выкатить ее позже, после того как…
«После чего?» — спросил себя Гэри и огляделся. На другой стороне улицы какой-то незнакомец шмыгнул за угол. Гэри это не понравилось, однако надо было продвигать дело, и он отправился в кафе «Бурс», которое часто использовал для деловых встреч.
В «Бурсе» все оказалось на месте — и меню, и аппетитные запахи, и приветливые официантки. Гэри попросил телефон и, ожидая заказ, переговорил с несколькими своими знакомыми, от которых зависело распространение коммерческой информации.

Глава 95

Остановив машину возле бара «Велосипед», Эрлих прошел через зал и поднялся по винтовой лестнице на второй этаж, где располагался офис хозяина.
В коридоре его остановил рослый охранник, которого звали Пит.
— Стой, — сказал он, хватая Эрлиха за плечо.
— Я к мистеру Дудишу.
— Знаю, что к Дудишу, но только он тебя не звал.
— Я по делу, ты же знаешь, Пит. — В голосе Джо слышалось раздражение.
— А какая мне разница? Мне босс про тебя ничего не говорил…
Пит издевательски улыбнулся, но Эрлиха все же отпустил. Тот подошел к двери, постучал и, услышав: «Входи, Джо!», толкнул створку.
Романо Дудиш восседал в кресле с сигарой во рту, а напротив него, на журнальном столике, один из подручных босса взвешивал на аптечных весах белые таблетки. Другой «бык», сложением вроде Пита, стоял у стены и жевал какую-то гадость.
— Ты такой шум поднял, что я уже собрался бежать через окно!
Подручные Дудиша рассмеялись, и это еще больше обидело Эрлиха.
— Смейся, Романо, смейся! А Герберт Апач, между тем, вернулся!
— Стоп. — Дудиш вынул изо рта сигару и, секунду поразмыслив, спросил: — А кто такой Герберт Апач?
— Этот тот парень, босс, подружку которого эти два «пиджака» каждый день пилили на столе…
— Ах вот оно что! — Дудиш расслабленно откинулся в кресле и стал раскуривать потухшую сигару. — В чем же проблема? Бабу ты получил, «тачку» тоже, дом, кажется, отойдет ей, ну а денежки мне. Мы ведь так все распределили? Или ты считаешь, что тебе мало?
— Но ведь он теперь здесь. Он жив и сегодня вышел на работу! Как мы получим свою долю?
— Ну-ка, Джо, давай спокойнее. Когда живой человек был помехой Романо Дудишу?
— Тогда нужно сделать это быстрее, пока он не развил тут деятельность…
— Какую деятельность?
— Ну… он не один приехал, с каким-то человеком. Такой очень неприятный парень, глаза как у змеи.
— Хорошо, где сейчас твой Апач?
— Ходит по городу. За ним смотрит мой человек…
— Твой человек? Случайно не Вонючка Баглер? — Дудиш, улыбаясь, закусил сигару крепкими зубами. — Ну ты и деятель, Джо. Все лучшие люди у тебя.
Бандит у стены хрипло хохотнул.
— Бени, пойди смени Пита. Я должен дать ему задание.
Бени вышел из комнаты, а вместо него пришел Пит. Не глядя на Эрлиха, как будто того и не было, он уставился неподвижными глазами на босса.
— Есть одно дело, — сказал тот. — Человек один нам мешается, зовут Апач… Но сначала нужно убрать его дружка — Джо даст тебе адрес, — а потом уже самого парня. Возьми Лысого, Вальпаджи и поезжайте прямо сейчас. Когда все сделаете, займитесь сейфом — там карточки на три миллиона.
— Ух ты! — удивился Пит и поскреб пятерней за-тылок.
— Вот тебе и «ух ты». За руками следите, чтобы ничего не прилипло, а то сам знаешь. Это мои деньги.
— Да вы что, босс, да я же никогда…
— Ладно, хватит. Отправляйся и чтобы через час принес мне хорошие новости.

Глава 96

Гэри подъехал к дому на новом «прима-универсале», большой и красивой машине, которая была дешевле «М-260», однако ненамного.
Следом за ним прибыл фургончик фирмы по установке дверей и замков. Двое рабочих заменили замок на двери гаража и, вручив Гэри новые ключи, уехали.
Сначала Гэри хотел немедленно загнать «прима-универсал» в гараж, но передумал, решив сначала похвастаться перед Робертом. На звонок в дверь никто не ответил, пришлось открыть своим ключом.
Еще в прихожей он почувствовал запах чего-то ужасно вкусного и очень удивился. Послышались быстрые шаги, на верху лестницы появился Нури.
— Извини, руки были в соусе, не успел помыть.
— Оказывается, ты и в самом деле первоклассный повар! — воскликнул Гэри.
— Ты же еще не пробовал, — усмехнулся Роберт.
— Мне достаточно запаха… Пойдем, покажу тебе нашу новую машину.
— Ах вот как! Ну конечно, пойдем посмотрим…
На ходу вытирая руки полотенцем, он спустился по ступенькам и вслед за Гэри вышел во двор.
Увидев новенькую машину, сияющую свежим лаком, Роберт с минуту не мог произнести ни слова, потом, порывисто вздохнув, сказал — Здорово, Гэри. Такие большие машины мне нравятся…
Налюбовавшись, он немного осмелел, посидел за рулем, потрогал обивку кресел, потом выбрался из салона, обошел вокруг машины, открыл багажник, который привел его в восхищение своей вместительностью.
— Такую покупку нужно отметить.
— Если, конечно, эти уроды не выпили все мои запасы, — заметил Гэри.
— Не выпили. Я провел в доме генеральную уборку и смыл оставшуюся от них грязь.
— А еще приготовил обед — Да, так что приглашаю.
Обед действительно оказался выше всяких похвал, и это было тем удивительнее, что приготовил его Нури из найденных на кухне мороженых и консервированных продуктов.
Потом они выпили немного вина, Гэри поинтересовался, все ли Роберт понял из того, что услышал по связи.
— Нет, я убедился, что у тебя все в порядке, и переключил приемник на запись. Потом прослушаю.
— Одним словом, пока все идет нормально. Завтра я надеюсь на небольшую панику, связанную якобы с перепроизводством цветочных луковиц. Цены начнут падать, и я попробую сымитировать скупку с целью дальнейшей спекуляции. Коллеги меня, конечно, «расколют» и не поддадутся на этот трюк, останутся в стороне.
— И что это даст?
— Цены на луковицы будут оставаться на минимальном уровне, и мы получим все. Как наши финансовые каналы?
— Все данные при мне — коды, фэйс-чипы. Можем расконсервировать их в любой момент.
— Хорошо Нужно сделать это не позднее полудня. Расчет происходит в половине второго.
— Сделаем, — кивнул Нури. — Кстати, Ванесса тогда убежала без одежды и даже без белья. Я собрал все в отдельный пакет, и если это представляет для тебя…
— Не представляет, Роберт. Теперь уже нет.
— Значит, выбросим.
— Где этот пакет? — неожиданно спросил Гэри.
— Под лестницей. Вместе с остальным мусором.
— Я хочу взглянуть.
— Пожалуйста, — пожал плечами Нури. Он вытер губы салфеткой и бросил ее на стол. — Пойдем.
Они снова спустились к входной двери и под лестницей, где и прежде хранился всякий хлам, Гэри увидел целую свалку.
— Ума не приложу, где ты все это собрал! У нас даже ящика не хватит, придется самим ехать на свалку. Или заказывать контейнер.
— Лучше съездим сами, — ответил Нури и, подняв пакет, подал его Апачу.
Гэри осторожно приоткрыл его и заглянул внутрь. Он был почти уверен, что сверху окажутся трусики.
«Ванесса, что же ты наделала, Ванесса?» — мысленно простонал Гэри. О Мелани он не вспоминал, ведь она осталась немыслимо далеко, в другой жизни.
Чувствуя взгляд Нури, Гэри не стал больше рыться в вещах, и, отбросив пакет в сторону, дернул за уголок лайкронового полотна.
— Эй, Нури, это же мой парус! Ты с ума сошел — он стоил мне бешеных денег! Ты его порезал? Что ты в него завернул?
Даже не дотрагиваясь до первого свертка, уже по тому, как он был утянут скотчем, Гэри понял, что в нем.
— Роберт, сколько же их тут? — Сердце Гэри громко стучало. Ему казалось, что еще немного, и вокруг засвистят пули, а со двора послышится стук пушек какого-нибудь «фуэте».
— Всего трое.
— И все это время, пока мы наслаждались твоей стряпней, они валялись здесь?
— Ну, это же было не срочно, а обед мог остыть, — просто ответил Роберт.
— Кто это, воры?
— Нет, убийцы Их прислал некий Романо Дудиш, который приехал из Ленокса организовывать в вашем городе филиал своей организации. Сначала они собирались убить меня, а потом тебя.
— Никогда не слышал этого имени, — растерянно произнес Гэри. До него никак не доходило, что так же просто, как на Замбези, охотиться за человеком могут прямо в его родном городе. В тихом Рио-Капанасе.
— Это еще не все. Навел их Джо Эрлих. Я говорил тебе, что он будет мстить.
— Они сами рассказали тебе все это?
— Один из них.
Стараясь не смотреть на завернутые в куски паруса свертки, Гэри пролез туда, где лежал старый мусор, до которого у него никак не доходили руки, чтобы выбросить.
Старая куртка. Он носил ее очень давно.
Модель пистолета. Теперь он насмотрелся настоящего оружия.
Пачка глянцевых журналов — когда-то они казались ему верхом запрещенной эротики.
В кожаной сумке были фотографии и старые документы. Застежка с трудом поддалась, и Гэри взял первое, что попалось в руки, — удостоверение.
Раскрыв его, он увидел свою фотографию, на которой выглядел нарочито суровым. «Бруно Литвинов» — прочитал Гэри. Потом прочитал еще раз и почувствовал, что ему становится жарко.
«Бруно Литвинов. Капитан Службы внешней охраны» Отложив удостоверение, Гэри стал доставать фотографии своих родителей, он помнил, что они были здесь. Было бы неплохо позвонить им, ведь он давно уже…
Их портретов он не нашел. Только какие-то размытые силуэты с подписями, тоже совсем неразличимыми. Гэри хотел вспомнить их телефон или адрес… но у него ничего не вышло. Даже их лица — он не помнил их лиц!
Собрав бумаги обратно в сумку, Гэри положил ее туда, откуда взял, и выбрался из-под лестницы — Мне нужно к компьютеру. Он на месте?
— На месте, — ответил Роберт, с интересом следя за своим подопечным.
Гэри поднялся в кабинет и обнаружил здесь абсолютную чистоту. Нури оказался идеальной хозяйкой.
В компьютере, где хранилась личная и коммерческая информация, вход для запуска охранялся сложным паролем, а все данные были закодированы.
Выполнив кодировочные процедуры, Гэри лихорадочно открывал документ за документом, просматривая даже те, где хранились только служебные записи, однако нигде не нашел упоминания о родителях Герберта Апача. Зато наткнулся на несколько адресов, принадлежавших друзьям Бруно Литвинова, с которыми он вместе учился в военном корпусе.
Адольф, Джим, Ричард…
«А помню ли я Адольфа?» — спросил себя Гэри. И тут же вспомнил скуластое лицо, синие глаза и крепкие мышцы. Адольф обожал спорт и мог часами плавать на каноэ по Кинельскому озеру.
«Стоп! Я даже помню это озеро! В трех километрах от Новельса, где было училище корпуса…» Гэри выключил компьютер, откинулся на спинку стула и прикрыл глаза.
Он помнил всех друзей Бруно Литвинова и даже дядю Спота, который со своей женой вырастили Бруно как родного сына. Сам дядя был отставным военным и не придумал ничего лучше, как отправить Бруно в военный корпус.
«А жив ли дядя Спот? — спросил себя Гэри И тут же ответил: — Нет, он умер три года назад, под Новый год, а тетя Эрика живет в частном доме для стариков в Торсгуде».
— Что случилось, Гэри, ты сам не свой, — послышалось за спиной.
— Вспомнил детство, и немного взгрустнулось.
Гэри разжал ладонь своей искусственной руки и понял, что именно ею он так лихо набирал команды на клавишах. «Почти полное замещение», — подумал он и сейчас же увидел точные цифры — 98,67 %».
— Нужно пойти погрузить мусор, который не влезет в контейнер, — напомнил Роберт.
— Мы действительно повезем их на свалку?
— Нет, конечно. На свалке охрана, могут возникнуть вопросы. Мы выберемся за город и бросим их прямо на обочине, где-нибудь на пустынном участке шоссе.
— Ну их же сразу найдут?
— И хорошо, что найдут. У тех, кто послал их, сразу отпадут все вопросы.
— Ладно, пойдем грузить, — согласился Гэри и, поднявшись со стула, вспомнил еще одно место, где могло сохраниться упоминание о его отце. То есть об отце Гэри Апача.
Это был маленький подарок — коробочка для рыболовных крючков. Наверное, когда-то отец и сын вместе ходили на рыбалку. Под крышкой, Гэри это помнил очень отчетливо, была дарственная надпись. Коробка всегда валялась где-то на кухне, в ящике с веревочками и пробками.
Гэри без труда разыскал ее, но, открыв, не обнаружил никакой надписи. Только несколько царапин на месте, где прежде были буквы, однако и они растворились прямо на глазах, оставив Гэри без ответа на множество вопросов.

Глава 97

К трем часам ночи бар «Велосипед» напоминал растревоженный муравейник. К нему то и дело подъезжали машины, из которых выходили озабоченные люди. Их впускали внутрь по условному стуку, и двери закрывались, чтобы открыться через секунду и выпустить других посетителей, дабы те унеслись на своих машинах в неизвестном направлении.
На втором этаже, в офисе, превращенном в штаб, находился сам Романо Дудиш. Окруженный своими сподвижниками, он словно генерал тыкал карандашом в нарисованные планы, выслушивал соображения коллег и принимал решения.
То и дело звонили телефоны и радиоджиперы — Дудиш получал информацию со всех точек города.
Всего пару часов назад он чуть не пристрелил одного из своих людей за то что тот упустил Апача и его дружка.
— Что мы могли сделать, босс? — едва не плача оправдывался провинившийся. — У них новый «прима-универсал» — три поворота, и их не видно!
Некоторые предлагали немедленно наведаться в дом Герберта Апача, пока там нет хозяина, но Дудиш, обжегшись один раз, больше не хотел выступать без разведки.
— Неизвестно, что нас ждет там. Может быть, связанные по рукам и ногам наши товарищи — и это еще хорошо, — а то можем наткнуться на охранные тепловые излучатели. Нет, мы должны точно знать, что, где и когда, а уж потом прихлопнем их по всем правилам.
В половине четвертого Дудиш позвонил начальнику полиции.
— Ты мне не нукай! — кричал он. — Я тебе деньги за что плачу? Зачем я убирал прежнего начальника, если и от тебя никакого толку?! Что «тихо»?! Да что «тихо»?! Я в этом городе никого не боюсь — он мой! Понял?
Несколько автомашин прочесывали пригородные шоссе, но пока никаких сведений не поступало.
Зазвонил телефон. Дудиш сам схватил трубку.
— Они возвратились, босс! Загнали машину в гараж и поднялись в дом!
— А куда они ездили? Куда они ездили, удалось выяснить?!
— Но как, босс?
Романо в сердцах швырнул трубку, однако тут же зазвонил другой телефон.
— Слушаю! — закричал он, больше не в силах сдерживаться.
— Это Петерсон, — раздался блеющий голос начальника полиции. — Патруль обнаружил трупы троих ваших парней на шоссе «Б-112». У всех троих свернуты шеи… Пока все…
— Понял. Переправь ребят в похоронное бюро «Лопес и Кнутц» и можешь отдыхать.
— Спасибо…
Положив трубку, Дудиш вздохнул и посмотрел на Бени.
— Отзови всех наших, «легавые» нашли ребят на дороге за городом. Им свернули шеи, как цыплятам.
— Чтобы свернуть шею Питу, нужно быть вдвое здоровее его, — заметил кто-то…
— Нужно отомстить, босс!
— Отомстим, ясно дело, но сделаем это по-умному… Поднимать стрельбу в городе нам не с руки. Газетчики навалятся, то да се… Я знаю, как мы сделаем.

Глава 98

Утром, когда невыспавшийся после ночных приключений Гэри собирался на биржу, зазвонил теле-фон.
Хлопотавший на кухне Роберт поднял трубку.
— Мне нужен друг мистера Апача, — произнес незнакомый голос.
— Называйте меня Шелдоном.
— Отлично, мистер Шелдон. Меня зовут Романо. Дудиш Романо — не слышали?
— Я не местный.
— Видимо, этим все и объясняется. Дело в том, что вчера к вам по ошибке забрели трое моих ребят, мистер Шелдон.
— Что-то припоминаю.
— А ночью они оказались на загородном шоссе…
— Все может быть.
— Возник ряд вопросов, мистер Шелдон, которые необходимо обсудить.
— Я готов к диалогу, мистер Дудиш. Где бы мы могли с вами встретиться? Я обожаю заброшенные склады и ангары, особенно в ночное время.
— Вы шутник, мистер Шелдон, — произнес Дудиш и нервно хохотнул. Он и не надеялся, что этот парень сам полезет в ловушку. — Пойду вам навстречу. Сегодня в ноль часов по адресу 15-я Лейдпарк, строение 2. Мистер Апач должен знать, где это находится.
— Разберемся. Только вы не опаздывайте…
— Кто это был? — спросил Гэри, когда Нури положил трубку.
— Думаю, глава местной преступной организации.
— Что он хотел?
— Полагаю, мы ему не нравимся, и сегодня в полночь он собирается это продемонстрировать где-то на заброшенном складе. 15-я Лейдпарк, строение 2 — этот тебе о чем-то говорит?
— Говорит. Поганое местечко Мы пойдем вместе?
— Зачем? Это не твоя функция. Ты должен сегодня сделать главное — закупить как можно больше товара. А все эти маленькие гадости я возьму на себя.

Глава 99

На биржу Гэри отправился на новой машине. Намеренно удлинив маршрут, он с удовольствием прокатился вдоль набережной, потом выехал на скоростное шоссе и после короткой прогулки снова вернулся в центр.
На стоянке у биржи «М-260» не было. Должно быть, Эрлих припрятал ее, стало стыдно, однако не настолько, чтобы вернуть хозяину.
Когда Апач вошел в зал, торговые сессии уже начались. Одни биржевики, склонившись на терминалами, лихорадочно набивали заявки, другие сидели расслабленно, ожидая подходящего движения рынка.
Пробежавший мимо Луи бросил короткое «привет». Гэри ответил. На Луи он зла не держал, по всему было видно, тот и сам переживает, что соблазнился доступностью Ванессы.
— Ну как, готов? — спросил Круминьш, внимательно вглядываясь в лицо Апача. — Вижу, что готов. Немного недоспал, зато собран… Иди на место 26. Твое пока занято, но недельки через две можем освободить.
— Спасибо, шеф.
Гэри прошел к указанной ячейке, но против обыкновения пиджак снимать не стал, чтобы никому не бросалась в глаза его рука.
— Чай, кофе, скумус? — спросила улыбчивая Дейзи, которая разносила в зале напитки и иногда отзывалась на предложения мужчин.
— Привет, Дейзи. Принеси кофе, а там как пойдет.
Девушка упорхнула выполнять заказ, а Гэри пробежал глазами по списку продавцов и покупателей, выискивая знакомых игроков. Почти о каждом он знал достаточно много и мог заранее определить его реакцию.
Пока на продажу предлагали шестьдесят тысяч тонн луковиц первого сорта и около сотни тысяч тонн товара попроще. Этого было мало, и Гэри намеревался стимулировать рынок, заставить продавцов поднять свои резервы, которые они придерживали до основного сезона.
Впрочем, информация о перепроизводстве уже сыграла свою роль. Падение цен было заметным — двенадцать процентов.
Гэри выставил чуть заниженную цену и запросил в два раза большее количество, чем предлагалось.
В несколько секунд ему продали все, что было. Продавцы радовались «неосведомленности» покупателя, который еще не знал о грядущей перегрузке рынка луковицами кинацинтов.
За следующие десять минут пришло еще сто тысяч тонн, но на этом дело застопорилось. Гэри поднял цены на тридцать процентов и увеличил спрос еще в два раза. Он отчетливо услышал «ох!» какого-то новичка, который уже продал свой лот и теперь, после повышения, считал упущенную выгоду.
По залу зашептались. Прежде уже случалось, что Герберт Апач проводил хитроумные операции по раскачиванию рынка, однако еще никогда он не распоряжался деньгами так смело.
Где-то позади, будто по своим делам, прошмыгнул шеф Круминьш. Он опасался, что Гэри не очень хорошо соображает и наломает дров, однако говорить об этом напрямую пока не решался.
— Твой кофе, Гэри, — промурлыкала Дейзи.
— Спасибо, солнышко, — не оборачиваясь ответил Гэри, наблюдая за тем, как нарастает волна продаж. Это было следствием работы еще одного информационного канала, о чем он побеспокоился вчера. Продажи нарастали, однако покупал только один Гэри. Остальные игроки считали, что он собирается поднять цену, чтобы заработать на том «хламе», который уже успел скупить.
В уголке возле контрольного монитора сидел Джо Эрлих. Он потягивал холодный чай и наблюдал, как Гэри окончательно сходит с ума. Его попытка вызвать ажиотажный спрос проваливалась. Он потерял чутье, и все его ходы были шиты белыми нитками.
— А Круминьш-то полный болван, — усмехнувшись, заметил он одному из новичков. — Не исключено, что заявки ничем не обеспечены…
— Что, правда? — удивился новичок.
— Ты Апача близко видел? Заметил, какие у него глаза?
— Да.
— Ну а чего же спрашиваешь?
Чтобы усилить еще больше давление на продавцов, Гэри поднял цену на десять процентов, однако неожиданно все торги были блокированы на технический перерыв. На экранах появились заставки, Круминьш, красный, недовольный, подошел к Гэри:
— Извини, Гэри, но ты должен открыть мне плательщиков… Ты знаешь, что в крайних случаях я имею на это право.
— Да, шеф, вы имеете такое право.
Апач запустил нужную программу, и в уголке экрана появился список банков. Это были самые известные и большие учреждения, и напротив каждого из них стояла буква «S», что означало самую высокую кредитоспособность клиента.
— Но как? — Круминып развел руками, однако сейчас же развернулся и побежал в свой стеклянный «аквариум», чтобы запустить торги.
Дальше все пошло своим чередом. Гэри скупал все больше и больше, а затем, подбросив десять процентов к цене, сломил этим последних сопротивлявшихся.
На этом он закрыл свою сессию и поднялся из-за стола.
— Хочешь отдохнуть перед тем как снять сливки? — поинтересовался вернувшийся Круминьш. Он чувствовал себя смущенным, поскольку усомнился в честности, а скорее нормальности Апача.
— Да нет, работу я закончил…
— Что значит закончил, Гэри? Через час все поймут, что погорячились, и ты будешь диктовать им цены! Все знали, что ты прихватишь кусок, но никто не ожидал, что так много. Здесь пахнет миллионами!
— Мне не нужны миллионы, шеф. Мне нужен то-вар.
— Я ничего не понимаю… — Круминьш развел руками.
— В этом нет необходимости. Извините, я пойду, нужно проследить перевод всех сумм.
Когда Гэри вернулся, Нури, по уже сложившейся традиции, был на кухне.
— Как дела? — спросил он.
— Все в порядке. Девятьсот шестьдесят тысяч тонн товара у нас в кармане. Порт доставки — Рио-Капанас. Боюсь только, что с размещением будут проблемы.
— Проблемы будем решать по мере их поступления. — Нури залил соусом какое-то мясное блюдо и накрыл его крышкой. — Пусть чуть-чуть настоится… Через полчаса можешь есть.
— А ты куда?
— Я отлучусь ненадолго. Нужно подготовиться к вечерней встрече.
— Позовешь людей из команды судна?
— Судно уже не одно, а двенадцать…
— Ого!
— Именно так. Наш флот увеличивается. Но я обойдусь сам, просто нужно прихватить кое-какое снаряжение.
Роберт быстро собрался и ушел, а Гэри принялся слоняться по дому. На случай нападения у него имелся пистолет, однако Гэри надеялся, что этого не случится… И потом, его голова была занята другим — странные пробелы в его прошлой биографии пугали Гэри и приводили в недоумение.

Глава 100

Оставив взятую напрокат машину в трех километрах от условленного места, Нури проделал оставшийся путь пешком. Уродливый силуэт заброшенного ангара зловеще выделялся на сиреневом фоне угасающего заката.
Роберта ждали со стороны шоссе, от которого вела полуразбитая бетонная дорога. Это был единственный подъездной путь — с другой стороны к ангару примыкал огромный пустырь.
Ровно в половине двенадцатого Нури оказался возле забора. Ангар и огороженный двор были погружены в темноту, однако хорошо оснащенному Роберту не составило труда рассмотреть на старых аварийных вышках двух людей, которые должны были сыграть роль осветителей.
Еще шестеро располагались на крыше — четыре снайпера и два пулеметчика.
Возле обоих ворот, расположенных в торцевых стенках ангара, дежурила «тяжелая артиллерия» — гранатометчики, державшие на плечах нечто похожее на эрбалы. Этих нужно было снять первыми.
Нури еще раз осмотрелся. По шоссе проезжали редкие машины, а за ним переливался яркими огнями Рио-Капанас.
Прощупав ангар поочередно всеми режимами своего многофункционального зрения, Нури засек еще не менее двадцати человек внутри постройки.
Он даже мог отслеживать их перемещения, правда, с небольшим запаздыванием.
Роберт снял с плеча принесенную винтовку, подсоединился к ней через затылочный разъем и стал единым целым с оружием.
Прицельная метка пересекла «осветителя» на вышке и сразу окрасилась зеленым цветом, что означало захват цели. Однако Нури ждал. Из того положения, в котором находился «осветитель», он должен был непременно свалиться вниз и поднять шум. Роберт поймал момент, когда тот оперся руками на перила, и лишь тогда выстрелил. Винтовка неслышно чихнула, «осветитель» аккуратно сполз на площадку вышки, не издав ни звука.
Нури навел винтовку на второго. С тем было проще, поскольку он сидел.
Затем пришло время гранатометчиков. Более осторожный пал первым. Второй мочился на куст, и Нури честно дал ему закончить.
Те, что были внутри, постоянно перемещались. Видимо, нервничали. Один из снайперов, находившихся на крыше, то и дело прикладывал к глазам прибор ночного видения, а затем докладывал боссу.
— Пока ничего нет, машин на шоссе все меньше. Может, он пешком придет?
— Пешком? — Романо задумался. — Ладно, пока смотри дальше… — Дудиш положил телефон в карман и, обращаясь к рослому бандиту, сказал — Флинт, возьми Боя и Гудфреда и обойдите вокруг забора. Проверьте, не сидит ли там кто.
Флинт кивнул и направился к выходу.
— Стойте, куда поперлись? Боковые двери просматриваются со стороны въезда. К пустырю выбирайтесь!
— Извините, босс. Я не понял…
Когда эта троица убралась через окно, игравшийся с дробовиком Бени заметил:
— Не придет он. Сдрейфил, сволочь.
— Подождем, — сказал Романо. — Ну-ка, подняли свои задницы, уже без трех двенадцать!
Бандиты нехотя встали и разошлись по углам, чтобы там угрюмо прислониться к стенам.
Снаружи послышался стук, как будто-то кто-то сбросил с крыши мешок. Этот звук повторился еще несколько раз, потом щелкнул одинокий выстрел.
— Так… Тихо!
Романо вытащил из кармана переговорное устройство и нажал копку вызова.
— Дойч! Почему не отзываешься? Дойч, ответь! — требовал Дудиш, однако снайпер ему не отвечал. — Флинт, тогда ответь ты!
— Отвечаю, босс. Идем вдоль забора, во дворе слышали выстрел.
— Я и сам его слышал! Не пропадайте!
— Понял, босс…
— Ну а вы чего стоите?! — крикнул Романо, повернувшись к своим боевикам. — Давайте выходите, посмотрите, что там происходит!
Бандиты отодвинули засов одной из дверей и стали нерешительно выбираться наружу.
— Босс! Алелайна убили! — крикнул кто-то. Алелайн дежурил снаружи с гранатометом и должен был разнести машину «клиента» на гвозди…
Неожиданно у входа началась непонятная возня. Кто-то охнул и упал, и сейчас же все, у кого было оружие, открыли огонь. Стрельба началась такая, что Романо шлепнулся на пол и прикрыл голову руками.
Бени что-то громко прокричал, но Дудиш не расслышал что. Противная сторона вела плотный огонь, пули прошивали стены ангара навылет.
Ребята Дудиша тоже не жалели патронов, казалось, будто в пригороде высадилась целая армия.
— Босс, они уже во дворе! — пропищал Флинт из спрятанного в кармане переговорного устройства. Дудиш достал прибор и, включив на передачу, крикнул:
— Кто они, Флинт?!
— Этот парень пришел не один, босс! Они бьют так, что мы и голову поднять не можем! Гудфред ранен в ногу, а Бой едва дышит! Но мы им тоже даем, босс! Мы даем им прикурить!
После этих слов огонь противника усилился. Пули колотили по жестяным перегородкам ангара, словно барабанные палочки.
Бени громко вскрикнул и, схватившись за живот, повалился на пол. Затем упали еще двое. Однако огонь противника неожиданно прекратился.
— Босс! — подал голос Флинт. — Босс, у нас вышли все это долбаные патроны! Босс, пришлите нам патронов!
— Хрен тебе, придурок! — крикнул в ответ Романо, которому стало ясно, что его люди стреляли друг в друга.
Поняв, что проиграл, он вскочил с пола и, разбежавшись, сиганул в открытое окно. Приземлившись на мягкую траву, Дудиш в три прыжка оказался возле припасенного на всякий случай трехколесного вездехода и лихо запрыгнул в седло.
Мотор завелся сразу, и Романо, сбив остатки сгнившего забора, вырвался из западни. Рискуя свернуть себе шею, он выжал полный газ и погнал машину по заболоченному участку.
Дудиш был уже достаточно далеко, когда из-за угла вышел Роберт. Он старался действовать аккуратно, и это ему удалось, однако Романо сумел уйти.
— Это плохо, — произнес Нури. — Придется нам встретиться еще раз.

Глава 101

Днем бар «Велосипед» для посетителей не открывался. На окнах первого этажа были опущены стальные жалюзи, а верхние защищала выложенная изнутри кирпичная кладка.
Только такие меры могли дать Романо ощущение хоть какой-то безопасности. Подобного разгрома он еще не испытывал. Ему случалось терять и пять, и десять человек, но чтобы самому уносить ноги…
Теперь он сидел, закутавшись в шерстяное одеяло, и лечился чаем с вареньем, сильно потея и со страхом вспоминая пережитое.
Вместе с ним в комнате находилось десять вооруженных до зубов бойцов, еще пятеро дежурили на первом этаже. Это были все оставшиеся люди, если не считать доходяг, участвовавших в сбыте наркотиков. Но в подобных ситуациях они были бесполезны.
Некоторые из них шастали по близлежащим улицам, высматривая врагов, однако Романо не особенно на это надеялся. Куда больше его согревало известие, что уже к обеду в Рио-Капанас прибудут из Ленокса сто пятьдесят человек.
Теперь Романо не собирался наступать. Он намеревался затаиться и поподробнее разузнать о неожиданно свалившихся на него опасных противниках, вернее, одном — мистере Шелдоне.
Вспомнив его голос в телефонной трубке, Дудиш икнул от страха и принялся судорожно глотать сладкий чай.
— Еще налить, босс? — спросил услужливый подчиненный.
— Да, дружок, наливай. Кажется, это единственное, что мне помогает.
Немного успокоившись, Дудиш снова начал вспоминать.
Ночью он едва не обесчестил себя, когда решил просто сбежать из этого города обратно в Ленокс. Теперь Романо был рад, что не сделал этого. Скоро у него будет новая армия, а затем он попросту переедет в большой, похожий на замок дом, за который уже внесен задаток. Это настоящая крепость, не то что эта дыра, бар «Велосипед».
Неожиданно с улицы позвонил один из «хлыщей», торговцев сивильской травой.
— Мистер Дудиш, тут какой-то человек желает с вами поговорить…
— Шелдон?! — в испуге спросил Дудиш — Нет, он сказал «зови меня Роже». Я и зову его Роже…
— Он рядом?
— Да, стоит рядом со мной. Дать ему трубку?
— Дай.
— Мистер Дудиш?
— Да, это я…
— Мистер Дудиш, я слышал, у вас появились проблемы, которые мне небезразличны. Я бы хотел вам помочь, поскольку это в моих интересах.
— Откуда вы знаете о моих проблемах? — насторожился Дудиш. — Вам Шелдон сказал?
— Так… его зовут Шелдон?
По тому, как незнакомец задал этот вопрос, Романо понял, что он не от Шелдона.
— Что вы хотите, мистер Роже?
— Не «мистер», а просто — Роже. Прежде всего, я хочу с вами встретиться, однако, судя по виду вашей крепости, вы не особенно расположены принимать гостей… Я здесь с напарником, но могу прийти один. Естественно, безо всякого оружия. Что скажете?
Последовала пауза — Романо раздумывал. Наконец он вздохнул и, откашлявшись, сказал:
— Хорошо, подходите. Я распоряжусь, чтобы вас пропустили.
Сбросив с себя одеяло, он выскочил в коридор и, перегнувшись через перила, прокричал в зал:
— Пепе! Гнус! Сейчас человек придет, обыщите его и проводите ко мне!
— Слушаюсь, босс! — отозвался Пепе и, почесываясь, направился к двери. Дудиш тем временем вернулся в свою берлогу и, пригладив перед зеркалом волосы, потребовал, чтобы офис быстренько проветрили.
Через пару минут внизу хлопнула дверь и зазвучали голоса. Затем послышались шаги на лестнице, и в офис заглянул Пепе.
— Он здесь, босс.
— Пусть заходит. — Дудиш наскоро зажег сигару, чтобы табачным ароматом скрасить духоту осажденного помещения.
Пепе посторонился, пропуская гостя. Незнакомец был в длинном сером плаще и широкополой шляпе. Он, понимающе кивая головой, посмотрел на заложенные кирпичом окна, на тусклые светильники и доброжелательно улыбнулся Романо. Чувствовалось, он понял, в каком тот состоянии, и не хотел пугать его еще больше.
— Присаживайтесь, мистер… присаживайтесь, Роже.
— Благодарю, мистер Романо.
Гость снял шляпу и пригладил рукой редкие волосы. На вид ему можно было дать и тридцать лет, и пятьдесят. Пожалуй, они с Шелдоном были птенчиками из соседних гнезд.
— Итак, мистер Романо, мне нужна вся информация об этом человеке, все, что вы о нем знаете. Где он, как вооружен и есть ли у него помощники.
— И что потом?
— Я пойду и решу вашу проблему — Один?
— Нет, я же говорил, что у меня есть напарник. Впрочем, я не откажусь от небольшой поддержки. Скажем, человек десять, просто чтоб были, но в драку не лезли.
— Сколько вы за это хотите?
— Нисколько. У меня с этими людьми свои счеты.
— Это можно организовать, — кивнул Дудиш. — Но информации немного. Хозяин дома Герберт Апач работал на бирже маклером, несколько дней назад вернулся после девятимесячного отсутствия, и с ним приехал некто Шелдон. — Дудиш вздохнул.
— Вчера на бирже случилась какая-то сенсация…
— О, так вы в курсе? — Романо аккуратно сбил пепел в вазочку для варенья. — Этот Апач скупил весь свободный груз цветочных луковиц. — Я в этом не особенно понимаю, но слышал, в руках у него реальный навар в несколько миллионов. Однако ничего продавать он не хочет… Вам это о чем-нибудь говорит?
— Думаю, да. Когда вы сможете дать мне людей?
— А когда они вам нужны?
— Я намерен решить вопрос сегодня, и ни в коем случае не ночью — ночью у них преимущество. Не передо мной — перед вашими бойцами.
— Понял, — слукавил Романо. — А как насчет народа? Район там немноголюдный, но свидетелей найдется немало…
— Путь это вас не волнует. У нас бесшумное снаряжение.

Глава 102

После благополучного возвращения Нури с ночной «встречи» Гэри успокоился. Оставалось только распорядиться грузом, который ежедневно прибывал в порт Рио-Капанаса. Перегрузка его на другие корабли съедала колоссальные суммы, но Роберта это не заботило. Как видно, трудностей со средствами он не испытывал.
Правда, существовала другая проблема. Гэри стал понимать, что акция с покупкой такого количества луковиц носит разовый характер и что с самого начала никто не собирался организовывать здесь долгосрочный канал поставки. А это значило, что жить удачливому маклеру Гэри Апачу осталось совсем немного.
Гэри уже не был так наивен, чтобы всерьез воспринимать заботу Роберта и его доброжелательный тон. Нури был отличным специалистом, возможно, самым лучшим среди себе подобных, и он, конечно, собирался выполнить задание до конца, хотя говорил другое. Например, накануне вечером, уходя на опасную встречу, он попросил Гэри сделать все возможное для загрузки транспортов, если сам он не вернется.
Гэри пообещал.
Теперь Нури был здесь, и ситуация выглядела несколько иначе.
«Скорее всего, он пристрелит меня, когда мы будем уже на корабле», — думал Гэри. Он еще не решил, что станет делать, но сдаваться не собирался.
— Гэри, хочешь мороженого? — спросил Нури из кухни. Этот супермен просто поражал Гэри своими кулинарными способностями и неистощимой фантазией. Когда он не убивал, был готов сутки напролет торчать у плиты.
Гэри оставил старый журнал и, выйдя из кабинета, наткнулся в проеме кухонной двери на Роберта в клеенчатом переднике.
— На пол!!! — неожиданно закричал тот и, отшвырнув мороженицу, распластался в дальнем углу. — Падай на пол, я сказал! — снова крикнул он, видя, что Гэри присел возле стены.
— Что такое, Роберт, меня же и так не видно?
— Дом облучают объективом «MARTSAT»… — почти шепотом пояснил Нури и, подобравшись к своему металлическому чемодану, раскрыл его. Гэри мельком заметил большой пистолет и разобранную винтовку.
Винтовку Нури брать не стал, а схватил пистолет и перекатился в коридор.
— Где же мы наследили, а, Апач?
— Да где угодно… Я же в открытую ходил по городу…
— Не то, Апач, не то. Это не здесь, это оттуда ниточка протянулась… За нами специалисты пришли, а не местные партизаны. Может, это ты послал весточку, а? — Глаза Нури сделались злыми.
Гэри грустно усмехнулся:
— Ты слабак, Роберт. Я был о тебе лучшего мнения…
— Ладно, извини… Ты пока не поднимайся, у них электромагнитная винтовка…
Апач не понял этого предупреждения, пока Нури не попытался перебежать на лестницу. Раздался непонятный звон, и Роберта отбросило к стене. Гэри хотел кинуться к нему на помощь, но звонкий удар повторился еще раз.
В стене между кухней и коридором появились пробоины. Пули невиданного оружия прошили две кирпичные кладки и настигли свою жертву даже внутри дома.
Не до конца осознавая грозящую опасность, Гэри ужом прополз к Нури и увидел, что тот ужасном состоянии. На его теле зияли огромные сквозные раны, через которые проглядывали сверкающие металлом поврежденные внутренности кибербойца. И теперь все это истекало кровью и душистым «красным маслом».
К удивлению Гэри, Нури был еще жив. Он открыл глаза и еле слышно произнес:
— Я должен был… убить тебя…
— Я знаю, Роберт — Сделай, что можешь…
Это были последние слова Нури. Гэри подобрал выпавший из его руки пистолет и пополз обратно к кухне.
Первый этаж его дома занимал склад соседнего магазина, там не было даже окон. А потому обороняться ему предстояло только наверху.
Поначалу Гэри решил позвонить в полицию, однако вспомнил, что Нури просил его не делать этого.
— Здешняя полиция работает на преступников, так что, обратившись к ним, мы только усложним свое положение.
Впрочем, даже подобраться к телефону было не так просто. Снова раздался звон, от которого у Гэри заложило уши, и заряд, прошибив две стены, еще раз поразил мертвого Нури.
Стараясь даже не дышать и не поднимать от паркета головы, Гэри пополз к кабинету. Пистолет сильно затруднял движение, но это была машинка специальной конструкции и Гэри очень на нее надеялся.
Снова раздался выстрел. Пуля вошла в торец внутренней стены, но увязла в ней.
«Вот, значит, где безопасное место», — подумал Гэри. Он уже примерно представлял себе, где находился стрелок. В развилке между двумя старыми деревьями. Они закрывали его с боков, а сзади можно было поставить машину. Получалась очень удобная позиция.
Мысли Гэри лихорадочно мельтешили. Что предпринять, если даже передвигаться внутри дома небезопасно?
— Ну что там, Дюк? — спросил Роже у стрелка, который не отрывался от монокулярного прицела.
— Затаился, сука… Спрятался за торцевой стеной — там ему ничто не угрожает.
— Мы не можем стоять здесь бесконечно… Я пойду зайду через дверь. Спеца мы уже убрали, остался только маклер.
— Да… остался маклер… — согласился Дюк.
Возле проезжей части и напротив соседних домов стояли машины с людьми Дудиша. Они во все глаза следили за действиями неожиданных союзников и были чрезвычайно удивлены их сноровкой.
Эти двое спрятались за деревьями и время от времени щелкали из какого-то оружия, которое всаживало пули прямо в стены. Вооруженный сильным биноклем Пепе уверял, что пули пробивают стену.
В сиреневом свечении экрана «MARTSAT» движения человека-мишени напоминали шевеление какого-то червяка.
— Что-то он задумал, — обронил Дюк. — Что-то за-думал…
— Я пойду к двери.
— Иди, я подам сигнал, когда заходить, — отозвался стрелок, старавшийся предугадать действия объекта.
Наконец оранжевый клубок метнулся в сторону лестницы, однако Дюк был готов к этому и не промахнулся. Его очередная пуля легко пробила две стены и поразила диванную кожаную подушку, которую швырнул Гэри.
Швырнул и помчался на кухню, понимая, что другого шанса у него не будет. Гэри даже не выяснил, поддался ли снайпер на его уловку. Он просто ткнул в окно пистолетом и осколки посыпались наружу.
Дюк среагировал, но времени убежать у него уже не было. Он попытался, правда, укрыться за деревом, однако это была плохая защита.
Теперь они поменялись ролями: Гэри бил из длинного пистолета, насквозь пронзая пулями ствол дерева и раз за разом поражая свою мишень. Он не задумывался, откуда у него вдруг появилось такое умение, но в любом случае, если не маклер Апач, то уж майор Литвинов стрелял прилично.
Гэри поздно понял, что, увлекшись, позабыл про дверь. Он обернулся, едва почувствовав колыхание воздуха, однако время было упущено. Роже точным выстрелом выбил пистолет из руки Гэри и расхохотался, увидев его растерянное лицо.
Он мог бы прострелить ему ногу или убить одним выстрелом, только в этом было мало чести и мало радости. А так он обезоружил противника и теперь наслаждался своей безграничной властью.
— Вот так-то, дружок, — успокоившись, произнес Роже. — Привет от Имперского управления безопасности, отдел «С».
— Здравствуйте.
— А ты забавный. Не ждал я от тебя такой прыти. Дюк многих повидал, но чтоб так… Про подушку ты здорово придумал, я как ее в коридоре увидел, просто поздравить тебя захотелось, но сам понимаешь, ситуация не та. Что ж, давай прощаться. С удовольствием поговорил бы с тобой дольше, чтобы разузнать про ваши дела с «красным маслом» и цветочными луковицами, но мне еще Дюка закапывать.
С этими словами Роже поднял пистолет повыше и нажал спусковой крючок.
Гэри почувствовал сильную боль в груди, перешедшую в тошноту, которая была ему так знакома. Через окно, выходящее на крышу соседнего дома, он увидел двух птиц, которые ссорились из-за корки хлеба. И еще увидел небо. С облаками.
Обнаружив, что сидит на полу, Гэри оперся на стену и, встав на ноги, обернулся.
Тело Роже выглядело так, будто его перешибли бетонной плитой.
«Знакомая картина», — пронеслось в голове Гэри. Сам не понимая зачем, он перетащил обе половины тела на кухню и, пачкаясь в крови, выбросил их, одну за другой, в разбитое окно.
Наблюдавший весь этот ужас Романо Дудиш ударил Пепе по спине и заорал, что пора уносить ноги.
Машины с бандитами дружно стартовали и понеслись к окраине города.
— Это Эрлих виноват! — сразу нашел крайнего Романо — Это он, скотина, меня подставил!

Глава 103

До порта Гэри добрался на своем новом «прима-универсале». Пистолет он захватил с собой, а поверх перепачканной одежды набросил легкий плащ — времени привести себя в порядок у него не было.
Гэри подозревал, что те двое боевиков из отдела «С» были не единственными, а значит, следовало срочно уводить корабли.
Несложная маскировка с плащом помогла миновать портовую охрану, и, предъявив документы владельца груза, Гэри проехал на территорию складов. Сунув пистолет за ремень, он оставил машину на стоянке и направился к воротам, которые вели к посадочным номерам. Длинные серебристые ангары тянулись едва ли не до самого горизонта, но только там, где хранились контейнеры с луковицами, кипела жизнь, и тяжелые сорокатонные погрузчики нескончаемыми вереницами устремлялись к стоявшим неподалеку грузовым судам — Хотите получить отчет, сэр? — спросил незаметно подошедший управляющий. На нем была фирменная куртка грузового порта и новенькая желтая каска — Вы ведь представитель владельца?
— Да, в самую точку — кивнул Гэри и остановился. Он силился выдавить из себя улыбку, однако у него это плохо получалось. В ногах не прекращалась предательская дрожь, а руки — даже стальную — то и дело сводило судорогой.
— Из девятисот шестидесяти тысяч тонн доставлено уже пятьсот семнадцать тысяч. Остальные в пути, и полностью весь груз мы предполагаем получить до конца этой недели. Как вам такой график?
— Годится, у нас еще есть время, — соврал Гэри и незаметно поправил пистолет.
— Поскольку специальных указаний я не получал, груз распределялся без сортировки.
— Это не важно. Делайте, как считаете нужным, а я пойду, мне нужно попасть на «Флексию». Где она, кстати?
— Как выйдете к стояночным площадкам, сразу налево. Первое в ряду судно и будет «Флексия».
— Спасибо.
Оставив управляющего на его рабочем месте, Гэри вышел на летное поле и сразу узнал «Флексию», хотя рядом с ней стояло еще несколько таких же кораблей-близнецов. Гэри и не предполагал, как много судов Конфедерации прибыло сюда.
Он еще не дошел до судна, когда ему навстречу выскочили двое членов команды.
«Наверное, догадались» — подумал Гэри.
— Сэр, я судовой старшина Лодвуд! — козырнул человек с офицерской выправкой, одетый в нарочито затасканную спецовку. — Капитан приказал нам встретить вас, как только вы появитесь.
— Про Нури вы уже знаете?
— Да, сэр. Знаем. На нем был датчик.
— Смотрите, вон они! — воскликнул второй встречавший, когда до «Флексии» оставалось уже не более шестидесяти метров.
От здания администрации порта мчалась машина, однако она угрожала не только Гэри и его спутникам — ее целью была «Флексия».
— Они хотят подорвать судно! — выкрикнул Гэри, а старшина Лодвуд и его напарник открыли огонь из скорострельных штурмовых пистолетов. Гэри что было мочи помчался к трапу. Он видел, что пули не достигают водителя, который был хорошо прикрыт с боков. Покрышки же были набиты наполнителем, и от пробоин в них машина лишь слегка переваливалась с боку на бок.
Взбежав по трапу на верхнюю ступеньку, Гэри вскинул пистолет Роберта, и поймав цель на мушку, нажал спусковой крючок. Автомобиль резко вильнул и опрокинулся. Гэри бросился внутрь, и в этот момент прогремел взрыв. Осколки разорвавшейся машины застучали по корпусу «Флексии», однако существенного вреда нанести ей они не могли.
Повинуясь единому приказу, на всех судах Конфедерации стали запускать двигатели. Погрузка была прервана, транспортные ворота грузовиков-суперкарго начали закрываться.
— Вы Герберт Апач, сэр? — спросил кто-то.
— Да, — ответил Гэри, морщась от нарастающего рева двигателей.
Когда искореженный взрывом трап был убран и дверь закрылась, стало намного тише.
— Я Санчес, сэр, помощник капитана. Он приказал мне привести вас к нему, если вы уцелеете.
— Я уцелел. А тем двум парням не повезло.
— Идемте, сэр. Идемте.
Корпус судна затрясся от мощи разгоняемых двигателей, пол качнулся, Гэри стал хвататься за стены. Предупредительный Санчес помог ему удержаться на ногах.

Глава 104

«Флексия» и ведомый ею конвой все дальше уходили от Тироля, крики разгневанных диспетчеров неслись им вслед, обещая страшные кары и даже перехват военными силами Золотого Кольца.
Гэри слушал эти предупреждения и улыбался. Очень уж смешными выглядели угрозы ничего не знающих о войне людей, адресованные таким «псам войны», как капитан «Флексии» Декстер.
Вскоре радары действительно показали, что с баз возле Ленокса стартовало около четырех десятков перехватчиков.
Они подошли довольно близко, однако увидев, в каких грозных монстров превращаются корабли-трансформеры, немедленно ретировались.
— Вы уже не таитесь? — спросил Гэри.
— В этом нет необходимости, сэр. Хотя девяносто процентов груза мы оставили, возвращаться сюда больше нельзя. Имперские службы «срисовали» нас во всех подробностях.
«И я тоже не вернусь сюда, — сказал себе Гэри. — Теперь у меня здесь ничего нет».
Капитан Декстер был немолод. На его лысоватой голове играли блики от индикаторных лампочек, правая щека подергивалась. Время от времени он напрямую подсоединялся к бортовому компьютеру и застывал с закрытыми глазами.
— Скоро будем «прыгать», — сказал он наконец. — Все наши суда уже готовы… Ларсон, принеси мистеру Апачу чистую робу, — добавил он, обращаясь к матросу.
Ларсон сейчас же выскочил из капитанской рубки и скоро вернулся с чистым комплектом.
— Вот и отлично, — кивнул Декстер, на мгновение отвлекаясь от показаний сотен приборов и датчиков. — Переоденьтесь, сэр. Ваша одежда в ужасном состоянии…
Гэри опустил глаза и понял, о чем говорит капитан. Его запыленный плащ был распахнут, виднелись залитые кровью рубашка и брюки. Довершал этот наряд заткнутый за пояс пистолет Роберта, с которым Гэри не решался расстаться.
Прямо в рубке Гэри переоделся в пахнувшую мылом просторную робу. На ней не было пояса, и пистолет пришлось положить на колени. Когда матрос Ларсон унес лохмотья, капитан спросил:
— Это была кровь офицера Нури?
— И его тоже, — после некоторой паузы ответил Гэри.
— Через двадцать секунд «прыжок», сэр…
— Хорошо.
И снова уже знакомое ощущение, как будто судно натолкнулось на мягкую преграду. Это был эффект выхода из «прыжка».
— Внимание — ориентация! Артиллерии — готовность номер один!
Навигационное оборудование «Флексии» включилось на полную мощность, выискивая привычные ориентиры своего мира.
— Ну вот, сэр… Через пять часов мы будем дома, — сказал капитан, сверившись с показаниями приборов. — А сейчас Ларсон покажет вам каюту, где вы сможете отдохнуть.

Глава 105

Когда Гэри вышел из «Флексии» и ступил на трап, его поразила яркость местного солнца. На Тироле такого солнца никогда не было, тем более в последние дни, когда он не замечал даже времени года.
В отведенной ему каюте он проспал не пять часов, а целых двенадцать. Матрос Ларсон объяснил это тем, что мистеру Апачу следовало отдохнуть, однако Гэри думал иначе. Каменщику требовалось время, чтобы решить, что с ним делать.
Гэри легонько топнул по трапу — он выглядел как новенький. Видимо, успели заменить. Затем взглянул на обувь — это были его старые ботинки, которые он прихватил из дома.
Осторожно спустившись на разогретый бетон, Гэри приставил ладонь ко лбу и посмотрел вокруг. Эта небольшая площадка была похожа на сотни других, невозможно было точно определить, отсюда они стартовали на Тироль или не отсюда. У Гэри вообще было плохо с памятью. Каждый его день начинался будто с нуля — он заново привыкал к окружающему миру и когда, уже под вечер, начинал неплохо в нем ориентироваться, приходила пора ложиться спать, а утром все начиналось сначала.
— Мистер Апач! — послышался чей-то голос. Гэри повернулся и увидел Каменщика. Тот был в широкой голубой рубашке с коротким рукавом, в белых брюках. Голову прикрывала соломенная шляпа.
Гэри пошел навстречу, и они встретились на краю бетонной площадки — Рад вас приветствовать в этом тихом краю, — улыбнулся Каменщик, пожимая Гэри руку. — Ну что, хотя бы выспались вы хорошо?
— Да. И солнце здесь такое теплое…
— Теплое? Скажете тоже. Здесь форменное пекло. Пойдемте во-он туда! — Каменщик указан на небольшую рощицу, в которой белела беседка — Пойдемте, — согласился Гэри.
— Из пятидесяти четырех судов из «прыжка» вышли только сорок девять, — сообщил Каменщик, когда они немного отошли от посадочного поля — Вам сказали?
— Нет, никто не говорил. Что же с ними случилось?
— Возможно, ничего и они еще вернутся, а возможно, выпрыгнули перед носом имперских кораблей… — Каменщик вздохнул.
— Переживаете, что оставили так много товара?
— Да нет. Вероятность того, что нам позволят вывезти все, была ничтожно мала, но мы решили не исключать ее и купить сколько удастся. И благодаря вам нам удалось вывезти достаточно… — Герберт, — произнес Каменщик спустя какое-то время, когда они уже подходили к роще, — как вам удалось справиться со специалистами из отдела «С»?
— Это было нелегко, — признался Гэри. В ответ Каменщик рассмеялся, демонстрируя ряд вставных зубов:
— В простоте ваших ответов, Герберт, есть какая-то обезоруживающая сила. Вы ведь не настолько хорошо подготовлены, чтобы выполнить задачу, на которой споткнулся сам Нури. А Нури был ого-го какой!
— Роберт…
— Что вы сказали?
— Я звал его Робертом, ему это нравилось. И еще он здорово готовил, особенно мясные блюда. Вы знали об этом?
— Да, конечно, — подтвердил Каменщик и быстро добавил: — Как он погиб?
— Две пули из электромагнитного ружья… Они прицеливались с помощью объектива «MARTSAT».
— Понятно… — кивнул Каменщик и вздохнул. Они вошли в прохладу тенистой рощи, и Гэри поежился. Ему больше нравилось солнце.
— Как же вы вышли из положения — один, без Нури?
— Вы ведь считаете, что я его переиграл, так? — неожиданно спросил Гэри.
Каменщик остановился и, сорвав цветок, в задумчивости размял его в руке.
— Скажем так — вначале я так думал, но позже изменил свое мнение. Так какой номер вы провернули, чтобы оставить имперских псов ни с чем?
— Я бросил подушку.
— Какую «подушку»? — тут же спросил Каменщик, полагая, что это какой-то профессиональный закодированный термин.
— Подушку от кожаного дивана. Я швырнул ее в коридор, и снайпер не промахнулся — пуля прошила ее точно посередине, я потом смотрел. Но пока он на нее отвлекался, я успел подскочить к окну и выстрелить в него.
— Их было двое?
— Да.
— Значит, второй должен был успеть проникнуть в дом — иначе и быть не могло.
— Так и случилось, — подтвердил Гэри. — Он выбил у меня пистолет, но… — Гэри замолчал, не зная, что говорить дальше. — Я уже не помню, что и как все происходило, только знаю, что задушил его. А вернее — удавил.
— Удавил, — повторил Каменщик и по его губам скользнула недоверчивая улыбка. — Откуда в вас такая силища, мистер Апач?
— Я разозлился за Роберта. Он был мои другом…
— Другом. Знали бы вы, мистер Апач, что этот друг собирался вас пристрелить!
— Я и так знал…
— Откуда?
— А тут и думать нечего. Перед отъездом вы слишком много мне всего порассказали. Вы были уверены, что я никогда не воспользуюсь этой пусть отрывочной, но все же интересной информацией.
— Нури делился со мной опасениями насчет вас, и теперь я вижу, что не напрасно… Думаю, следует подумать, куда вас приспособить, Герберт. Уж очень вы занятный субъект.
Сказав это, Каменщик рассмеялся. Рассмеялся и Гэри. Он не верил Каменщику. Ни единому его слову.
— А вы не пробовали выращивать красные кинацинты у себя? У вас столько планет, столько миров — уж наверняка где-то они бы прижились.
— И никакого дефицита «красного масла», да? — улыбнулся Каменщик.
— Тогда бы не было этой дурацкой поездки на Тироль, куда мне не следовало соваться… Где мои друзья, они живы или их уже нет?
— Они есть, и ничего с ними не случилось, — заверил Каменщик. — У меня были на них определенные планы… Я собирался ликвидировать их после возвращения Нури, но вместо него возвратились вы, так что теперь я даже не знаю, кого мне ликвидировать. Все планы под откос…
Каменщик помолчал, качаясь на каблуках, а затем вздохнул и снова указал рукой куда-то вперед:
— Давайте пройдем дальше, там как раз начинаются жилые корпуса.
— И в них живут Байферс и доктор Навински?
— Нет, в них живет обслуживающий персонал и охрана. Оттуда вас проводят к вашим друзьям.

Глава 106

Герберт опасался, что визит к Байферсу и Мелани будет отложен до вечера, но Каменщик не стал этого делать и приставил к нему провожатого. Всего одного, что тоже было удивительно.
Они пошли по неширокой дороге, по обе стороны которой тянулся ухоженный лес, похожий скорее на парк. Чтобы развлечься и приготовиться к разговору с друзьями, Гэри стал расспрашивать своего охранника о названиях тех или иных растений, и тот обстоятельно рассказывал, проявляя удивительную осведомленность.
Так, за разговором, они поднялись на небольшую возвышенность и спустились к городку, состоявшему из полутора десятков двухэтажных коттеджей.
Вокруг каждого поднимался высокий забор, и что за ним происходило, не было видно.
— Мисс Навински живет вон в том — с зеленой крышей, — изменившимся, потеплевшим голосом заметил сопровождающий.
— А Байферс?
— В соседнем, с серыми стенами.
Скоро они пересекли границу городка. Это стало ясно, когда им навстречу из притаившегося за кустами домика вышел дежурный охранник. Он узнал сопровождавшего Гэри человека, однако согласно инструкции потребовал объяснений.
— Мистер Апач должен встретиться со своими друзьями.
— Хорошо. Я предупрежу постовых.
Пока Гэри и его проводник шли по пустынной улочке, дежурный сообщил охранникам о визитерах. Постовой у коттеджа приветливо им улыбнулся и предупредительно открыл ворота специальным ключом.
Апач прошел во двор, а его спутник остался снаружи.
Гэри не стал его звать и был только рад, что за ним не увязался посторонний.
За забором было на удивление красиво. Изумрудный газон выглядел очень ухоженным. Неподалеку от дома находился овальный бассейн, наполненный голубоватой водой, к нему с небольшой террасы спускалась мраморная лестница.
Гэри обошел дом и, взглянув на окна, заметил, как кто-то торопливо задернул занавеску. Несмотря на краткость этого мига, Гэри мог присягнуть, что увиденное им лицо принадлежало мужчине.
И не просто мужчине, а какому-то сумасшедшему типу. Такое выражение глаз могло быть только у самоубийцы, готового прыгнуть в пропасть.
На мгновение Гэри пожалел, что с ним нет проводника. Может, тот намеренно остался снаружи, чтобы не подвергать себя опасности?
«Нужно идти в дом и самому спросить обо всем у Мелани. Что толку так стоять? Не звать же охрану?» Гэри явственно ощущал на себе взгляд сумасшедшего, который наблюдал за ним из какого-то окна. Ну и пусть наблюдает, вот только где Мелани? И откуда в ее коттедже взялся этот субъект?
Собравшись с духом, Гэри начал подниматься на террасу.
Ничто вокруг не нарушало тишины. Здесь не было даже птиц. Их заменяли радужные мушки, которые грелись на солнце и время от времени вились вокруг Гэри, словно сомневаясь в его реальности.
Вот и дверь. Сквозь ее стекла Гэри рассмотрел внутреннюю пустоту гостиной, картины на белых стенах, часы на журнальном столике. И быстрое движение — что-то промелькнуло на лестнице, ведущей на второй этаж.
У Гэри перехватило дыхание, он невольно вспомнил штурмовавших судно циторианцев. От мысли, что подобное существо скрывается в доме, Гэри стало холодно. В этом случае охранники ничем ему не помогут. Да и себе тоже.
Взявшись за ручку, он осторожно ее повернул. Дверь легко поддалась, и, просунув голову в щель, Гэри осторожно потянул носом воздух.
Ничего особенного он не унюхал. Легкий запах духов, немного вишневого дерева, завядшие цветы в вазе с давно испарившейся водой… Ничего особенного.
Оставив дверь открытой, Гэри сделал несколько осторожных шагов и огляделся. На небольшой, залитой светом веранде было не страшно, но вот в гостиной…
Держась за стену, он двинулся дальше.
В гостиной оказалось значительно прохладнее. Свет не проникал сюда совсем, поскольку окна были завешены тяжелыми портьерами.
Послышался шорох, Гэри резко повернулся и увидел маленькую собаку, которая вошла через раскрытую дверь и, остановившись на границе веранды и гостиной, внимательно смотрела на человека.
— Пошел… Пошел отсюда, кыш! — Гэри замахал рукой, и пес убежал, но не испуганно, а просто по своим делам.
— Герберт… — прозвучало так, будто скрипнули несмазанные петли.
Апач медленно повернул голову и увидел на лестнице Мелани в каком-то нелепом желтом пальто, наброшенном поверх халата.
— Здравствуй, Герберт, — снова произнесла она, и на мгновение ее лицо исказилось судорогой.
— Здравствуй, — пораженный странным поведением Навински, ответил он. — Что у тебя с голосом?
— Перекупалась… У нас бассейн.
— Я видел.
— Хорошо — Мелани дернула головой, потом пошевелила плечами.
— Кто, кроме тебя, в доме? — спросил Гэри, невольно делая шаг назад.
— А кто здесь может быть? — На этот раз голос доктора Навински прозвучал вполне натурально. Она лихорадочно, словно ныряльщик, втянула воздух и закашлялась. — Ви… Видишь, что со мной происходит…
Поплотнее запахнувшись в пальто, она спустилась и протянула руку. Гэри попятился. Он рассчитывал на более теплый прием, однако заниматься сексом с такой Мелани? Да ни за что!
— Кто наверху, Мелани? Я видел его.
— Никого нет, можешь пойти проверить. — Навински вздохнула и тяжело опустилась на жесткий диван.
Апач стал подниматься по лестнице, но Мелани остановила его.
— Это была я, — сказала она.
— Но этого не может быть!
— Не может? А так? — Мелани резко дернула головой, и на Гэри взглянул тот самый «безумец-из-окна».
Гэри вскрикнул, закрылся рукой и, оступившись, покатился по лестнице.
Поднявшись с пола, он снова увидел перед собой женщину, похожую на Мелани.
— Что же это такое, а? — простонал он жалобно, чуть не плача. — Что с тобой, Мелани, куда делась прежняя нежная красавица? Эти, снаружи, они знают, что с тобой происходит? Я видел, что они исправно стригут газон, вода в бассейне чистая, а у тебя здесь запустение — цветы в вазе давно засохли…
— Время снаружи течет медленно. Может, в десятки раз.
— Я… Я все равно не верю… — замотал головой Гэри, словно уговаривая сам себя. — Ты должна лечиться и стать какой была прежде.
— Ты не понимаешь. Я — это не я, Герберт.
— Что значит не ты?! Еще недавно ты была просто красавицей, а теперь у тебя какие-то ужасные судороги! И пусть ты была шлюхой, ну и что? Мне прочили, что всю жизнь я буду иметь дело со шлюхами, — ну и пусть! Я согласен, только не нужно вот этого! Мне страшно, Мелани! Мне страшно!
— Я понимаю. Пока еще понимаю и потому вышла к тебе такой, какую ты меня запомнил… Если бы ты знал, как нелегко мне это теперь дается.
Гэри опустился на пол и обхватил голову руками. Ему казалось, что он летит сквозь туннель с раскаленными стенами и только чудовищная концентрация мысли может спасти его от ожога и гибели — лети и держись середины.
— Лети и держись середины… — произнесла Мелани.
— Да, — кивнул Гэри и поднял на нее глаза. — Лети и держись середины.

Глава 107

Навински поднялась с дивана и, подойдя к Гэри, опустилась рядом с ним на пол.
— Дай руку, — сказал она, и на этот раз Гэри повиновался. Прикосновение было чужим. Не было в нем привычного зовущего тепла. Было что-то другое. На мгновение оно овладело разумом Гэри и властно повлекло за собой.
Гэри увидел кровавые, бесконечно повторяющиеся закаты, острые зазубренные шпили красноватых скал и утопающие в темной синеве кратеры.
И призрачные тени, кружащиеся в хороводе между блуждающих столбов холодного фиолетового света.
— Что это было? — спросил Гэри, когда видение исчезло. И сам ответил: — Твоя родина…
— Моя родина…
— Кто же ты?
— Я Путешественник. Я вспомнила себя и скоро уйду.
— И вернешься на родину?
— Еще не знаю… Гэри, мне очень плохо. Можно, я побуду тем, кем мне быть удобнее?
— Я… — Гэри судорожно сглотнул, не поднимая глаз от пола. — Того сумасшедшего я уже не боюсь.
— «Сумасшедший» — это еще не самая удобная форма.
— Хорошо, только я отвернусь… — Гэри на коленях отполз к веранде. Лившийся оттуда яркий свет помогал ему сохранять рассудок.
По гостиной разнеслись пощелкивания, хлопки и низкое утробное ворчание. Эти звуки прилетали то откуда-то с потолка, то слева, то справа.
— А как поживает Байферс? — дрожащим голосом спросил Гэри. Все посторонние звуки разом утихли, затем последовал ответ:
— Мы… мо… жем… навес… тить… его… — Это было произнесено с сильным напряжением и какими-то металлическими вибрациями.
— Я бы хотел его увидеть. Это возможно?
— Воз… можно. Вставай и иди…
Гэри с готовностью поднялся и направился к выходу. В какой-то момент у него возникла мысль сбежать. Рвануть направо за угол, а там и ворота близко. Но он не стал этого делать, подозревая, что сбежать от этого кошмара невозможно, как невозможно сбежать от самого себя.
— Не вздумай сбежать, Гэри, — прозвучал голос Мелани устало и немного насмешливо.
— Можно оборачиваться?
— Да, я немного отдохнула.
Спустившись к бассейну, Гэри вслед за Мелани повернул налево — к ограде, за которой находился коттедж Байферса.
— Нам придется перелезть через ограждение, — предупредила она.
— А охрана нам не помешает?
— Все, что они увидят, — это неясные смазанные тени.
— Но мы же теперь снаружи, а снаружи время…
— Мы теперь все время «внутри», — перебила его Мелани и легко перемахнула через трехметровую ограду.
Гэри пришлось карабкаться по брусьям, но вскоре и он благополучно оказался на территории Байферса.

Глава 108

Как и во владениях Мелани, лужок и бассейн были в идеальном состоянии. Солнце было таким же теплым и так же вились в воздухе радужные мушки.
— Странные насекомые, — сказал Гэри, когда они поднимались на террасу.
— О чем ты? Эрик ждет нас.
— Ты это чувствуешь?
— Да.
Мелани толкнула дверь, и та беззвучно открылась, пропуская их на веранду, копию той, что была в доме Навински.
— Только собаки не хватает… — вспомнил Гэри. Они прошли в гостиную и стали подниматься на второй этаж.
— Ступай тише, — предупредила Мелани. — Каждый звук из этого мира тревожит его.
— Тревожит? Из этого мира? — переспросил Гэри. Его разум не поспевал за тем, что происходило вокруг.
— Когда-нибудь ты сам поймешь…
«Нет уж, спасибо», — мысленно усмехнулся Гэри. Казалось, еще немного — и Мелани признается ему, что это чудовищный розыгрыш и они с Байферсом специально все придумали, чтобы…
Навински открыла дверь в просторную комнату, служившую жильцу спальней, и Гэри еле сдержал крик. Байферс сидел на сваленных в кучу постельных принадлежностях, уставившись прямо перед собой. Странный налет то ли пыли, то ли извести покрывал его неподвижную фигуру, пол и стены.
Подойдя поближе, Гэри заметил, что и открытые глаза Эрика тоже припорошены пылью. Видимо, он сидел так давно и, кажется, уже не дышал.
— Он рад видеть тебя, Гэри. — негромко произнесла Мелани.
— И я его тоже, — дрогнувшим голосом сказал Гэри.
— Он говорит, что теперь, когда мы вместе, пора все закончить…
— Что — все? — Гэри настороженно посмотрел на Мелани.
— Он говорит, что мы должны подождать в соседней комнате. Он не хочет тебя шокировать…
— Да что здесь происходит?! — Нервы у Гэри снова начали сдавать, а на глаза навернулись слезы.
— Дотронься до его плеча…
— Не-ет. — Гэри покачал головой.
— Для него это большая жертва, Герберт. Дотронься и ты поймешь, что твоя помощь ему необходима.
Гэри набрал полные легкие безвкусного воздуха и, сделав робкий шаг, протянул руку. Одно мгновение она висела над плечом Байферса, затем опустилась.
Словно электрический ток пронзил тело Гэри, но боль длилась лишь мгновение.
Теперь он понимал, что прикоснулся к камню. К каменной статуе, которая просидела в этой позе долгие тысячи лет.
И снова Гэри захватили видения.
Сначала он чувствовал радость и торжество, затем пресыщение властью и наконец расплату.
Одинокого, безоружного, его загнали к заснеженным вершинам, и вместо былого самодовольства его душу заполнил мерзкий страх — страх перед справедливой карой.
«Я не хочу! Я не хочу!» — билось в голове Гэри, и он чувствовал, как пальцы его слабеют, а разверзшаяся пропасть все сильнее тянет к себе, обещая безграничные страдания.
Из этого водоворота чужой боли Герберта вырвала Мелани. Она дернула его за руку и потащила вон из спальни.
Только в коридоре Гэри пришел в себя.
— Я вспомнил… Я вспомнил, как Байферс рассказывал, будто он договаривался со смертью. Значит, он знал?
— Подсознательно — знал. Он тоже Путешественник и давно скитается по мирам, оттягивая тот страшный момент… Он ведь был здесь шпионом имперцев. Ты догадывался об этом?
— Неужели? — Гэри покачал головой. — Нет, не догадывался… А ты, Мелани? Мне можно называть тебя этим именем, или… Ты вообще… самка?
— Нет, Гэри, у нас нет такого разделения. Здесь я избрала ту форму, которая позволила бы мне максимально аккумулировать энергию. А мужчины в сексе очень расточительны…
— Да-да, — с готовностью закивал Гэри. — Я помню, как ужасно чувствовал себя после наших с тобой, э-э…
— Траханий, — подсказала Мелани. Они помолчали, ожидая неизвестно чего. Время от времени Навински вздрагивала и внутри ее тела что-то звонко щелкало, как будто у нее лопались кости.
— С тобой все в порядке? — спросил Гэри.
— Не обращай внимания. Если ты видишь лицо Мелани, то это еще не означает, что внутри я такая же. Этот маскарад для тебя, Гэри. Ведь ты должен помочь Эрику.
— Но как?
— Вот. — Она достала из кармана желтого пальто пистолет.
— Откуда он у тебя?
— С этим нет проблем. Я могу выйти куда угодно, и никто ничего не увидит. Если тебя интересует, этот пистолет я взяла в домике охранников. У них там много оружия…
— Но почему я?
— Потому что ты из нас самый сильный… Но об этом позже.
Из спальни Байферса послышалось что-то похожее на слабое блеяние.
— Пойдем, он зовет нас, — с этими словами Мелани вложила пистолет в руку Гэри и потянула его за собой.

Глава 109

Гэри ожидал увидеть что-то ужасное, однако к подобному он все же не был готов. Каменная статуя Байферса рассыпалась белыми черепками, а поверх них, подрагивая, лежало нечто напоминавшее гигантского слизня.
Его желеобразное тело было темно-кремового цвета, по всей длине «спины», тянулась тонкая золотистая полоска, которая утолщалась возле «головы», образуя золотистое пятно размером с кулак.
— Стрелять нужно сюда, — негромко сказала Мелани.
Гэри кивнул. Он уже сам догадался.
Сделав несколько шагов к тому, во что превратился ночной разведчик Эрик Байферс, Апач поднял пистолет и тщательно прицелился. Желеобразное существо мелко задрожало.
Прогремел выстрел. В первые мгновения ничего не изменилось, но затем рана начала закручиваться воронкой, все увеличиваясь в размерах. Она порождала рев, сравнимый с шумом настоящего смерча, и все быстрее поглощала тело слизня. В какой-то момент раздался громкий хлопок — и все прекратилось.
На сваленном в кучу тряпье остались только осколки от Байферса-статуи да имплантанты Байферса-ночного разведчика. Они не понадобились ему в дальнейшем его путешествии.
— Ну вот, — сказала Мелани — Умерев здесь, он снова получил небольшую отсрочку.
— А нужно ли было делать это?
— Он сам так решил… Пойдем отсюда.
Они вышли из коттеджа Баиферса и вернулись в дом Мелани. В нем ничего не изменилось, хотя, возможно, так просто казалось.
— Посиди здесь, я должна побыть одна… — сказала Навински, и не успел Гэри отвернуться, как она развалилась на куски чего-то, возможно еще более отвратительного, чем виденный Гэри слизень.
Гэри подошел к дивану и сел.
Где-то на втором этаже слышались возня, хлопанье дверями и быстрые шаги множества ног. Гэри делал глубокие вдохи и выдохи, стараясь отвлечься от этих звуков.
— Что с тобой, Герберт?
— Ой! — вскрикнул он. — Ты уже вернулась?
— Да, мне легче.
— А кто это там бегал — как будто много каких-то существ.
— Это была я.
— Там была целая толпа — я же слышал.
— Не толпа. Правильнее будет сказать — колония. Множество образований, или существ, вместе образующих колонию.
— Э… это как муравейник? — спросил Гэри, еще раз оглядывая Мелани.
— Не совсем так, но принципы организации схожи…
Мелани присела на краешек дивана, Гэри еле удержался, чтобы не отодвинуться.
— Прослушай, Мелани… — начал он, пытаясь скрыть свое смущение. — А вот… когда нас преследовали, кто из вас с Байферсом рвал на куски этих солдат? Или, может, вы оба?
— Не Байферс — это точно. И не я.
— А кто же?
— Ты.
— Я?! — Гэри подскочил от удивления. — Да быть этого не может, иначе бы я все пом… Стоп! Но я действительно помню…
Он вспомнил. Он вспомнил, как в пещерном бою они с Байферсом побежали вызволять доктора Навински, за которой погнались пять имперских десантников.
«За нами кто-то идет, — сказал их старший. — Горш — в засаду. Остальные за мной…» Солдат занял наилучшую позицию, и им с Байферсом грозила верная смерть, однако за несколько мгновений до роковых выстрелов Элиас высвободился из тесной оболочки Гэри Апача и словно стихийное необузданное безумие порвал на части всех, кто попался ему на пути.
Остался только один имперский десантник, с которым позже дрался Байферс Потом было бегство на юг и преодоление безлесной лощины. Имперцы знали, что солдаты Конфедерации будут прорываться, и срочно перебросили туда силы.
В основном это были флайтеры. Гэри вспомнил, как катилась голова нерасторопного пехотинца после свиста развернутого крыла.
Они втроем пробились каким-то чудом, но на другой стороне их поджидала верная гибель. Огромный флайтер-гигант, прямо летающий танк, появился словно из ниоткуда, и одного взмаха его крыла было достаточно, чтобы рассечь пополам всех троих. Но снова вмешался Элиас, который разорвал монстра пополам и швырнул его на землю.
Теперь Гэри вспомнил все в подробностях, но тогда объяснить это не мог.
Потом были преследователи — бойцы четвертого уровня из Департамента безопасности Конфедерации. Их уникальность не спасла их, они не только не смогли оказать Элиасу сопротивления, они его даже не увидели.
Гэри вспомнил ощущения в своей руке, пробивающей насквозь бронированный панцирь. Вспомнил короткий замах и быстрый рубящий удар, предназначавшийся второму киборгу. Одного он зацепил только мимоходом, когда стало ясно, что угроза миновала. Могучий охотник лишился рук, но до конца выполнял приказ и погиб от пушки имперского робота.
Элиас затаился до следующего раза и проявил себя, спасая Гэри от верной гибели после утомительных утех с Мелани. Гэри был обессилен, и близость с капитаном Готье угрожала его жизни. Элиас размозжил голову Ирэн одним ударом.
Последний его выход случился в Рио-Капанасе, когда сотрудник отдела «С», уже торжествовавший победу, погиб, даже не успев испугаться. Все произошло мгновенно…
Телерь Гэри мог ответить на вопрос, почему эта страшная сила не проявляла себя в других острых ситуациях. Например, при нападении циторианцев на судно-тюрьму. Просто Элиас точно знал, когда опасность реальна, а когда Гэри мог выкарабкаться сам.

Глава 110

По мере того как Гэри открывалось все больше, он все меньше зависел от событий этого мира. Мира, который так долго был его домом.
— Когда же у меня наступит то, что случилось с тобой и Байферсом? — спросил он, совершенно спокойно воспринимая струящуюся разноцветными протуберанцами и цветными светящимися шариками Мелани.
— Это уже началось, и это происходит сейчас.
— Но я все еще я.
— От Герберта Апача осталось совсем немного. Скоро уйдет и Бруно Литвинов.
— И что тогда останется?
— Останешься только ты, Элиас, — ответила Мелани-радуга.
— Почему так происходит? Почему исчезает Гэри Апач, к которому я так привык? Почему исчезают его фотографии, стирается прошлое?
— Потому что ему на смену приходит Бруно Литвинов, — ответила Мелани — искрящийся куст. — Кто знает, сколько жизней ты прожил в этом мире, преследуя свою цель?
— Какую цель?
— Об этом спроси у Элиаса. Ты вспомнишь, когда снова станешь им. Сейчас ты сворачиваешь свои жизни в обратную сторону, как человек, который сворачивает свой коврик, собираясь уходить с пляжа. Герберт… — позвала Мелани.
Она произнесла это голосом прежней Мелани. На короткий миг ее образ возник возле стены. То же манящее лицо, распущенные вьющиеся волосы, улыбка и ямочки на щеках.
Апач понял, что это прощание.
Образ растаял, только короткий вздох «Гэри-и-и…» коснулся его щеки и, прошелестев по дому ветерком, затих, растворившись в бескрайней дали.

Глава 111

«Надо идти», — сказал себе Гэри. Он вышел на ярко освещенную веранду. В вазе стояли свежие цветы. Их стебли были опущены в прозрачную воду, а на зеленых листьях искрились капельки росы.
Со двора раздавался треск газонокосилки и собачий лай.
Гэри вышел на террасу и ощутил дуновение ветра, который гнал рябь по поверхности воды в бассейне.
Человек, который стриг траву, приподнял в знак приветствия желтую панаму, а маленькая собачка остановилась и посмотрела на незнакомца долгим взглядом.
Гэри обошел дом и вышел к воротам. Они были открыты, слышны были голоса охранников.
— Вы уже все, сэр? Так быстро… — удивился проводник, но тут же осекся, заметив на осунувшемся лице Гэри двухнедельную щетину. — А-а-а что это? — спросил он, показывая на ею подбородок.
— Пойдем отсюда, у нас мало времени, — не отвечая сказал Гэри и быстро пошел по улице, заставив проводника поторопиться.
Возвращались они молча. Гэри больше не расспрашивал про растения и деревья, и его спутник загрустил, чувствуя себя ненужным.
Гэри же шагал бодро и уверенно. Он знал, что от превращения в Элиаса его отделяет совсем немного и столько же отделяет его от цели, ради которой он жил в этом мире тысячу лет.
Скоро показались жилые корпуса и укрытые маскировочной сеткой радары.
— Мы пришли, сэр, — сообщил спутник. — Нам туда…
— Туда так туда, — согласился Гэри и направился к корпусу, выкрашенному в кирпичный цвет.
Напротив центрального подъезда была разбита огромная клумба. Вокруг нее вились зеленоватые шмели, крохотные гекконы перескакивали с цветка на цветок, охотясь за легкомысленными бабочками.
У дверей стоял солдат. Он смерил подошедших недоверчивым взглядом и связался с внутренней охраной — Мы к боссу… — напомнил сопровождавший Гэри охранник, но постовой не обратил на его слова никакого внимания.
— Да… Да… — произносил он, выслушивая указ устройства. Он указал пальцем на знатока местной флоры и сказал: — Ты идешь по своим делам, а ты… — Натолкнувшись на колючий взгляд Гэри, постовой осекся. — Простите, сэр… Вас просят подняться на второй этаж. Внутри дежурный — он проводит.
Сказав это, постовой предупредительно открыл двери, и Гэри вошел в прохладный холл.
— Прошу вас следовать за мной, сэр, — тихо, почти шепотом, произнес дежурный и пошел вверх по лестнице.
В коридоре второго этажа пахло кофе и жженым сахаром.
— Это из кухни, — не оборачиваясь пояснил дежурный. — Если повезет, шеф угостит вас чем-нибудь вкусненьким… — Возле неприметной с виду двери он неожиданно остановился. — Шеф ждет вас…
Гэри смело толкнул дверь и оказался в светлом, не загроможденном мебелью, просторном помещении.
Каменщик сидел в глубоком кресле возле окна и перебирал какие-то бумаги.
— Как прогулялись, мистер Апач? — спросил он, не отрываясь от документов. Затем поднял глаза и усмехнулся:
— Что за маскарад, откуда эта борода?
Вошедший ничего не ответил, Каменщик вгляделся в него внимательнее.
— Элиас! — вскрикнул он и отшвырнул в сторону письменный стол.
— Я рад, что ты узнал меня, Каррайт… Как видишь, я до тебя добрался. Пришло время возвращаться — Лига ждет тебя…
— Лига мне не указ! — громовым голосом прокричал Каррайт и мгновенно вырос до потолка.
— Тогда я потащу тебя силой… — тихо пророкотал Элиас, наливаясь яростью и мощью.
Они сшиблись так, что загудели стены здания. Из кладки полетела кирпичная крошка, тысячами искр брызнули оконные стекла. После первой пробы сил противники разомкнули объятия и перекинулись несколькими фразами.
— Я убивал тебя не единожды! — усмехнулся Каррайт. — Я убивал тебя, когда ты жил человеком, теперь я убью тебя в твоем истинном обличье!
— Не получится, Каррайт. Я долго ждал, и у меня теперь достаточно сил.
И снова они схватились и покатились по полу, снося перегородки и вырывая трубы. Искрили провода, фонтаном била освобожденная вода, и рушились стены вместе со стропилами и хрупкой черепицей.
Каррайт был грозным противником, но Элиасу некуда было отступать. Он не мог ждать еще тысячу лет.
Казалось, силы в этой схватке были равны, но вот послышался хруст, и Каррайт простонал:
— Твоя взяла, Элиас… Не стоит калечить меня больше, чем это необходимо… Забирай меня.
На развалинах здания полыхнуло яркое пламя, и все разом стихло. Только пыль, свиваясь в жгуты, продолжала кружиться над этим местом.

Глава 112

Работы было много. Пришлось разобрать развалины по кирпичику, чтобы вытащить все трупы. Словно запыленные мешки с потеками крови, они лежали в две шеренги. Однако шефа не было нигде. Как не было и его посетителя.
— Охранник из соседнего корпуса уверяет, что видел пламя, — сказал офицер, руководивший спасательными работами.
— Я слышал, — кивнул, соглашаясь, взрывотехник. — Однако следов пожара нет, и продуктов горения взрывчатки тоже не обнаружено.
— Но тела исчезли. Что напишем в заключении?
— Что напишем? — Эксперт провел ладонью по запыленному лицу и еще раз оглядел кучи разобранного мусора. — Ну ладно, уговорил. Пусть будет «отсутствие фрагментов тел вследствие термического взрыва…».
— Спасибо, выручил, — обрадовался спасатель. Перебирать эти кучи еще раз ему не хотелось. — Я предлагаю отметить окончание работ. Ты как?
— Я не против.
— Тогда пошли ко мне. У меня есть такое пойло — закачаешься!

ТЮТЮНИН
(цикл) 

Юмористический цикл о похождениях двух «пролетариев», Сереги Тютюнина и Лехи Окуркина, в поисках спиртного. Куда только не заводят их поиски! И где бы они ни были, они всегда проявляют чудеса героизма и смелости. Ведь выпив, Тютюнин с Окуркиным ничего не боятся — ни ЦРУ, ни обитателей параллельных миров, ни инопланетян… 

Книга I. Тютюнин против ЦРУ

Жил-был Серёга Тютюнин. И служил он в конторе «Втормехпошив», где принимал от населения поношенные кроличьи шкурки по три рубля за полкило. Работы было немного, зарплаты ещё меньше, а потому в свободное время, которого у Серёги было предостаточно, он со своим другом Лехой Окуркиным соображал на двоих.
Судьбы Серёги и Лехи были похожи. Обоих дома поколачивали жены, однако каждого по-своему.
Если Леху его Ленка ввиду явного преимущества в росте и весе просто лупила кулаками, то Серегина Любочка встречала супруга дубовой скалкой.
К слову сказать, дубовая скалка у Любочки появилась не сразу. Сначала была сосновая. Но тёща Серёги, Олимпиада Петровна, посчитала, что Серегины фокусы сосновую скалку давно переросли, и подарила дочери дубовую.
Так бы и жили в трудах Серёга и Леха, если бы не произошло с ними нечто ужасное…

Глава 1

Утро в конторе «Втормехпошив» начиналось как обычно. Едва Серёга Тютюнин заступил на вахту, как народ к нему просто повалил.
С восьми до десяти чесаться было некогда. Три шубки детские — стриженый кролик, доху камчатскую — голубая белка — и спиногрейку из кошки под бобра Серёга принял на одном дыхании. И только он собрался расслабиться и пососать леденец, как с улицы завалилась старушка в старом драповом пальто.
«И не жарко ей, в июне-то месяце?» — подумал Серёга.
Старушка, не отрывая взгляда от Тютюнина, медленно полезла в потёртую сумку.
Тютюнин вздохнул. Он уже хорошо знал подобных клиентов. Сейчас старушка достанет кацавейку времён свой молодости, лысую, как коленка, и попросит за неё денег.
Однако сначала клиентка поставила на прилавок старый самовар и замерла, вопросительно глядя на приёмщика подслеповатыми глазами.
Самовар был не совсем по профилю «Втормехпошива», однако Серёга, быстро прикинув вес позеленевшей меди, с ходу определил свою выгоду.
— Пятьдесят рублей! — объявил он и тоже замер, ожидая, как старушка отреагирует.
Кажется, она не совсем поняла, что он ей сказал, однако кивнула и взяла протянутые деньги.
— Налево работаем, Тютюнин? — услышал Серёга за своей спиной и, обернувшись, увидел бухгалтера Фригидина.
Фригидин был человек злой и своим приплюснутым черепом напоминал змею-щитомордника. А ещё он воровал у Серёги сахар, когда тот оставлял тумбочку открытой.
— Что значит налево? — стараясь не терять из виду старушку, спросил Тютюнин.
— А самоварчик-то зачем? Медь сдавать будем?
— Я их, эти самовары, может, с пятого класса собираю, — соврал Серёга.
— Это ещё доказать надо, — поднявши к потолку палец, заявил Фригидин и шмыгнул за угол. «Змей, — подумал Серёга. — Аспид».
И снова вернулся к служебным обязанностям.
— Что вы ещё хотели, бабушка? — спросил он.
Старушка снова порылась в сумке и брякнула на прилавок древнюю муфту, с которой, словно золотистая пыль, разом поднялась целая туча моли. Штук примерно миллион.
Моль в стенах «Втормехпошива» считалась самым страшным врагом. Если она попадала на склад готовой продукции — пиши пропало. На этот случай у Серёги Тютюнина был припасён баллон дихлофоса, а для особых ситуаций — крепко действующая отрава, привезённая из-за границы братом жены его друга Лехи Окуркина.
В английском Тютюнин был не силён, а потому принял слова друга на веру: «Разок кнопку давани — и дело сделано. А сам старайся не дышать».
Серёга понимал, что применять средство придётся в условиях населённого людьми города, а потому завёл в своей приёмке настоящий противогаз. У него дома их целый ящик был — чего жадничать?
Одним словом, моль уже поднималась к потолку, и Серёга, осознавая, что нужно спешить, перегнулся через прилавок и одним мощный движением нахлобучил на старушку противогаз — прямо поверх шляпки. Бедняга так и села на пол, а Тютюнин, выхватив баллончик, смело пшикнул в самую гущу меховых вредителей.
Эффект от применения был ошеломляющим не только для моли, но и для самого Серёги. Он вдохнул лишь самую малость и сразу увидел море, солнце и даже пальмы, а уже потом услышал свой хриплый кашель и понял, что быстро ползёт по коридору.
Рядом открылась дверь туалета, и в коридор шагнул змей Фригидин.
Заметив ползущего Тютюнина, бухгалтер злорадно захихикал, однако ненадолго. Вздохнув, чтобы посмеяться во всю глотку, Фригидин схватился за горло и, выпучив глаза, рухнул рядом с Серёгой. А затем, заходясь хриплым кашлем и судорожно взбрыкивая ногами, пополз следом за Тютюниным, стараясь не отставать.
Оба знали, куда они ползут, спасая свою жизнь. По коридору налево находился кабинет директора «Втормехпошива» господина Штерна, в котором имелось большое окно. До других окон ползти было очень далеко.
Когда до спасительного кабинета оставалось несколько метров, оттуда вышел дизайнер-закройщик Турбинов, личность творческая и пьющая. Увидев ползущих Тютюнина и Фригидина, Турбинов удивился и, не замечая катившейся по коридору волны оранжевого газа, сделал случайный вдох.
Потолок и стены зашатались, и несчастный дизайнер-закройщик грохнулся на пол.
Между тем Серёга Тютюнин уже распахнул лбом дверь и первым вполз в приёмную.
На секретаршу господина Штерна трое вползающих посетителей с красными физиономиями и выпученными глазами не произвели никакого впечатления. Она нахмурила брови и, не переставая пилить ногти, строго спросила:
— Куда это вы ломитесь? Борис Львович занят!
Однако Тютюнин смело боднул следующую дверь, зная, что за ней его ждёт спасение.

Глава 2

Директор, Борис Львович, был действительно занят. Он разговаривал по телефону с любовницей.
Когда распахнулась дверь и за ней никого не оказалось, Борис Львович промурлыкал в трубку: «Минуточку, рыбка» и приподнялся из кресла.
То, что он увидел на полу, заставило его запрыгнуть на стол и закричать: «Помогите!» — отчаянно топая ногами и давя карандаши.
Прямо по итальянскому паркету к нему ползли три неизвестных субъекта с красными лицами, выпученными глазами и распахнутыми ртами. Они хрипели и вытягивали вперёд руки со скрюченными пальцами, а Борис Львович продолжал вопить и клясться, что больше никогда не будет никого обижать.
Однако зомби оставались глухи к его мольбам и один за другим стали взбираться на стол. Не помня себя от страха, господин Штерн распахнул окно и сиганул вниз, на кусты сирени, произраставшие из строительного мусора. Этаж был второй, поэтому он почти не ушибся, но следом за ним в сирень стали падать его преследователи.
— Тю… Тю… — попытался заговорить один из них, высунув из кустов сплющенную голову.
— Фригидин! — узнал его Штерн.
— Тютюнин виноват, Борис Львович! Тютюнин! — заверещал бухгалтер и стал тыкать пальцем в сторону приёмщика. — Он на меня покушался и на Турбинова тоже!
— Не покушался я, Борис Львович. Я моль травил, — сказал в своё оправдание Серёга и начал отряхивать штаны. — Просто дихлофос крепкий попался. Я сам не ожидал.
— А откуда моль-то взялась? — поинтересовался Борис Львович, понемногу приходя в себя.
— Так бабуля притащила, клиентка! — радостно сообщил Тютюнин.
— Бабуля? А как она перенесла дихлофос? Как бы нам за старушку отвечать не пришлось! — забеспокоился Штерн.
— Да с бабулей ничего не могло случиться, — махнул рукой Серёга. — Я на неё противогаз надел… Вот разве что…
Страшная догадка поразила Тютюнина, и он, сорвавшись с места, побежал вокруг здания.
Спугнув во дворе кошку и чуть не сбив уборщицу Дусю, Серёга рванул на себя дверь и едва успел пригнуться. Плотный, словно кулак, рой обезумевшей моли рванулся вон из гибельной атмосферы «Втормехпошива» и, взвившись высоко в небо, унёсся к горизонту в южном направлении.
Оставив дверь широко открытой, Тютюнин осторожно вошёл в приёмку и потянул носом. Заграничная дрянь в воздухе ещё держалась, но уже в безопасной концентрации. В углу у стеночки тихо сидела старушка. Она уже не шевелилась.
— Эй, бабуля… — позвал Тютюнин. Старушка не отозвалась. Серёга, сдёрнув с неё противогаз, снова позвал:
— Бабуля, можно выходить…
Клиентка по-прежнему не отзывалась, а Тютюнин, проверив фильтр противогаза, понял, в чем дело, — его закрывала резиновая пробка.
«Посадят теперь», — подумал Серёга и тоскливо посмотрел на прилавок. Там он простоял полтора года, служа «Втормехпошиву» верой и правдой.
Представив себя на нарах, Тютюнин зашмыгал носом. Пока он жалел свою загубленную жизнь, старушка вдруг очнулась и, прихватив котомку и шляпку, выскочила на улицу.
На полу осталась лишь горсть старорежимных пуговиц с двуглавыми орлами. Пуговицы тоже оказались медными, и Серёга уже собрался сунуть их в карман, когда снова услышал голос вездесущего Фригидина.
— Опять налево работаешь, Тютюнин? Серёга обернулся и увидел стоявшего в дверях приёмки директора, а рядом с ним бухгалтера.
— Обратите внимание, Борис Львович, — продолжал ябедничать Фригидин. — Пуговичек жменьку из бабушки вытряс, а до этого — самовар медный тульский.
— Откуда пуговицы, Тютюнин? — строго спросил Штерн, как будто это имело главнейшее значение.
— Должно быть, из бабушки просыпались… — пожал плечами Серёга. И вздохнул.
— Ну, допустим, что из бабушки. А где тот дихлофос которым ты здесь моль уморить собирался?
Серёга прошёл за прилавок и поднял с пола брошенный при отступлении баллончик.
— Вот, пожалуйста, — сказал он, протягивая директору неопровержимую улику.
— Так-так, Тютюнин, — произнёс Борис Львович и строго посмотрел на Серёгу. — Ты знаешь, что здесь написано?
— Нет, я язык только в школе изучал.
— Какой? — уточнил Штерн.
— Говяжий! — съехидничал Фригидин.
— Почему говяжий? — обиделся Серёга. — Персидский язык.
— Персидский?! — поразился директор и покачал головой. — Ну, Тютюнин… А ты видел, что здесь череп с костями нарисован?
— Ну видел, — неопределённо пожал плечами Серёга. — Это чтобы внутрь не принимали…
— Турбинов, ну-ка давай ты, — обратился директор к появившемуся дизайнеру-закройщику, который во «Втормехпошиве» считался человеком просвещённым.
— Полицейское спецсредство. Запрещено к продаже, — с ходу перевёл тот.
— Запрещено к продаже — ты слышал, Тютюнин? — Директор со значением поднял палец. — И кстати, — Борис Львович огляделся, — где хоть одна погибшая моль?
— Да, где хоть одна погибшая моль? — повторил Фригидин.
— Моль улетела…
— Вся? — уточнил Штерн.
— Практически, — кивнул Серёга. — Только я дверь открыл, они как ломанулись. И сразу в небо…
— «И их печальные голоса растаяли в вышине», — продекламировал Фригидин своим противным голоском. — Это ж тебе не журавли, Тютюнин. Это моль!
— Как сказать, — вмешался бывалый Турбинов. — Мне один товарищ привозил из Шри-Ланки траву…
— Не надо про траву, Турбинов, — остановил его директор. — А ты, Тютюнин, предъяви сам объект, с которого моль взлетала.
— Ага, полигон журавлиный! — снова влез Фригидин. Со двора в приёмку заглянула женщина.
— Вы работаете или как? Тряпьё берете?
— Тряпьё не берём, у нас тут не помойка, а предприятие по пошиву, — с достоинством произнёс Штерн. — Вы пока подождите, мы внутреннее расследование проводим. Скоро уже закончим.
— Ага, — кивнула женщина и прикрыла дверь.
Тютюнин поднял с пола злополучную муфту и протянул Штерну. Вид её был столь омерзителен, что директор попятился.
— Ну-ка, брат Турбинов, посмотри, что это?
— Муфта это дореволюционная, — сразу определил тот. Затем смело взял изделие в руки и понюхал.
— Чем пахнет? — поинтересовался директор.
— Дерьмом мышиным. Есть немного нафталина, мездра пованивает — пропала мездра. Однако дерьма все же больше. В этой муфте не одна тыща мышей вывелась.
— Ну, в общем понятно, — подвёл итог директор. — Ты пока работай, Тютюнин, рабочий день ещё не закончился, а мы пойдём совещаться на тему, что с тобой делать. Возможно, ты уже сегодня будешь уволен.
— Возможно уже сегодня! — радостно повторил Фригидин и убежал вслед за Штерном и Турбиновым.

Глава 3

Тяжело вздохнув, Серёга почесал макушку и вернулся к уже недолгим служебным обязанностям.
Думать о том, что он скажет жене, ему не хотелось. Зато он отлично знал, что скажет Лехе Окуркину за его подарочек.
У стойки выстроилась очередь из жаждущих сдать меха, и до четырнадцати ноль-ноль, когда приёмка закрывалась на обед, Серёга успел принять три собачьи шубы, кротовую поддёвку, шкурку зайца и артефакт неизвестного происхождения, который ему отдали за так, в нагрузку к зайцу.
Заперев изнутри дверь, Серёга вернулся к себе за стойку и, подумав, отправился в уборную. Там в поломанном бачке всегда шумела вода, а шум воды Тютюнина здорово успокаивал.
«Работу сразу искать не буду, — размышлял он. — Надо ждать хорошего места, где человека ценят».
Почувствовав себя немного лучше, Серёга вернулся в приёмку и застал там Фригидина.
Нагнувшись над тумбочкой Тютюнина, бухгалтер торопливо жрал сахар.
«Должно быть, уже списал меня, гад!» — обозлился Серёга и, тихо подкравшись, дал Фригидину крепкого пинка.
— Ой! — вскрикнул тот и, развернувшись, стал потирать ушибленное место. — Это вы, Сергей? А я тут…
— Сахар мой воруешь, сволочь, — угрожающе произнёс Тютюнин.
— Я попросил бы вас… не усугублять своё и без того сложное положение… — залепетал пойманный с поличным бухгалтер. — И потом… у вас ещё полпачки осталось. Стоит ли жадничать?
— А ты прав, — улыбнулся Серёга подсказанной Фригидиным мысли. — Ты прав, гадёныш, я не жадный.
С этими словами он достал из тумбочки оставшиеся полпачки сахара и, протянув Фригидину, приказал:
— Ешь.
— Ой, спасибо, Сергей! Вы не такой грубый, каким показались мне вначале. Я даже сожалею, что вас увольняют.
Фригидин взял парочку кусочков и положил в карман.
— Я их потом съем.
— Нет, не потом, — со злой улыбочкой возразил Тютюнин. — Здесь будешь кушать — сейчас. И не два кусочка, а весь сахарок. Ты же его так любишь, гад!
Серёга снова продемонстрировал драконью улыбку и, чтобы Фригидин лучше понял, ткнул его под ребра.
Бухгалтер снова ойкнул и принялся за сахар. Первые четверть пачки он одолел довольно быстро, но затем стал давиться, и Тютюнин позволил ему запивать угощение холодным, оставшимся со вчера чаем.
— Все, — сказал Серёга, когда сахар был съеден. — Теперь можешь идти.
Фригидин посмотрел на своего мучителя засахаренными глазами, икнул и нетвёрдой походкой направился в коридор. Уже из-за угла он, полуобернувшись, обронил:
— Фа… фашист… — и исчез.
«Ну вот, — подумал Тютюнин. — Теперь и увольняться можно».
В коридоре снова послышались шаги. Серёга подумал, что это бухгалтер, однако вместо Фригидина в приёмку заглянул рабочий из пошивочного цеха.
— Ты, это, иди к директору… Зовут тебя…

Глава 4

В кабинете господина Штерна было много света и свежего воздуха. Распахнутое окно напоминало о недавнем происшествии, однако на лицах присутствующих Тютюнин не заметил никакого ожесточения.
«По-хорошему уволят», — решил он и взглянул на секретаршу директора Елену Васильевну, отчего та вздрогнула, должно быть вспомнив, как Серёга вползал к ней в приёмную.
— Ну, Тютюнин, осознал свою вину? — поинтересовался Штерн.
— Дык, — Серёга пожал плечами, — понятное дело.
— Это хорошо. Мы тут в муфте старинной лейбл нашли, поставщика Его Императорского Величества купца Резинова… Вот…
И директор положил на стол небольшую медяшку.
— Эта находка в корне меняет дело, поскольку мы её теперь на главный заказ пришьём — доху для господина Куклинского, в «мерседесе» ездить. Получится у нас, Турбинов? — обратился Штерн к своему дизайнеру-закройщику.
— Конечно получится. Кроличьи шапки мы уже красим и стрижём под барса. Потом сошьём их гнилыми нитками, и все подумают, что дохе триста лет и ею укрывался князь Голицын. Или Потёмкин. Лейбл царского поставщика только придаст нашей дохе натуральности.
— То есть качество гарантируете? — ещё раз уточнил. Штерн.
— Качество и безопасность, — легко пообещал Турбинов и потёр свой большой нос. Он всегда потирал его, когда хотел выпить.
— Одним словом, Тютюнин, ты остаёшься в нашем славном коллективе, а за лейбл мы премируем тебя двести рублями… Или нет — двестью рублями… Елена Васильевна, подскажите, как правильно?
Секретарша наморщила лоб, потом посмотрела в потолок и наконец сказала:
— Дайте ему двести рублей, и дело с концом.
— Правильно, а то обед заканчивается, — поддержал Турбинов и снова почесал нос.
Директор отсчитал Тютюнину деньги, и тот, радостный, выскочил в коридор, где едва не столкнулся с людьми в белых халатах, которые деловито волокли на носилках тело Фригидина.
— Мужчина! — позвали Серёгу проникновенным басом, а затем тяжёлый бюст припечатал его к стенке. — Вы кто такой?
— Я Тютюнин, приёмщик, — быстро ответил он, поглядывая снизу вверх на дородную врачиху.
— Женаты?
— Уже пять лет! — отрапортовал Серёга.
— Жаль. — Врачиха разочарованно улыбнулась, показав золотые зубы. — Но на всякий случай, меня Светланой зовут.
— Очень приятно. А чего это с нашим бухгалтером случилось?
— А слиплось все на хрен.
— Все — это что? — осторожно уточнил Тютюнин.
— Все — это все, — просто ответила врач Светлана.
— И куда же его теперь повезёте?
— Ясно куда — отмачивать… Вы чего здесь производите, женатый? Я, конечно, не санврач, но вонь тут у вас… — Светлана скривилась и покачала головой.
— Перелицовываем шкурки, пересаживаем мех и восстанавливаем мездру.
— Ну ты со словами-то поаккуратней, я грубиянов не люблю, — предупредила Светлана.
— Это не ругательство, это наш производственный термин.
— Знаем мы ваши термины… — Светлана вздохнула, от чего её могучий бюст едва не перекрыл Тютюнину дыхание. — Откуда на производстве сахар?
— Не… Не знаю, — соврал Серёга.
— Обычно у нас вызовы на кондитерские фабрики, а тут, блин, мездра. — Произнеся это слово, Светлана хохотнула. — На прошлой неделе на пятую кондитерскую экскурсантов из Вьетнама привозили. Так те весь конвейер вылизали. Были семь случае слипания — два тяжёлых.
Из-за угла показалось красное лицо санитара.
— Светлана Семёновна, мы готовы — можно ехать!
— Уже иду, — отозвалась та. И, снова притиснув Серёгу к стенке, спросила:
— Сигареткой угостишь, женатик?
— А я не курю.
— Я — тоже… Когда-нибудь брошу… Ты вот что, Тютюнин, — Светлана извлекла из кармана кусочек серого картона и протянула Серёге, — здесь телефончик нашего морга, скажешь добавочный 137, и тебя со мной соединят.
— Спасибо, — поспешил поблагодарить Тютюнин.
— Пожалуйста. Если гланды нужно будет вырезать или там стул жидкий поправить — звони.
Светлана подмигнула Серёге и двинулась по коридору, заставляя скрипеть плохо уложенный паркет.
— Уф-ф, — выдохнул Тютюнин и огляделся. Несмотря на удачный исход дела с молью, на душе у него было тревожно. Событие, которое должно было изменить его жизнь, неотвратимо приближалось.

Глава 5

Обычно приёмка работала до шести вечера, но Серёга сбежал на полчаса раньше. Ему не терпелось похвастаться перед женой двумя сотнями премии, а перед другом Лехой тяжёлым самоваром и горстью пуговиц — всем тем, что после сдачи на приёмный пункт гарантировало им отличное проведение ближайших выходных.
Возле самого дома Тютюнина остановили двое милиционеров.
— Что в сумке? — спросили они.
— Самовар, — честно ответил Серёга и, открыв сумку, показал содержимое.
— Действительно самовар, — произнёс один милиционер и разочарованно добавил:
— Старый совсем. На медь сдавать будешь?
— Нет, что вы. Я старину очень обожаю. Отчищу его и буду чай из него пить.
— Ну ладно, иди, — совсем заскучали милиционеры. — Пей свой чай.
В хорошем расположении духа Тютюнин вбежал в подъезд и быстро поднялся на свой этаж, однако неожиданно столкнулся там с пенсионеркой Живолуповой, в простонародье — Гадючихой. Гадючиха обладала тяжёлым характером и болезненной подозрительностью, оставшимися ей в наследство с тех времён, когда она служила в НКВД.
— Привет, Тютюнин! — с ложной доброжелательностью поздоровалась она.
— Привет, — без особого энтузиазма ответил Серёга.
— Гляжу, опять ты чего-то на работе спёр…
— Я не спёр. Я это купил.
— Купил? — Гадючиха недобро усмехнулась и предложила:
— Если поделишься, никому не скажу.
— А не поделюсь?
— Сообщу в органы, и отправишься по этапу на десять лет без права переписки…
— Как же, обрадовалась! — воскликнул Серёга, смело наступая на Гадючиху. — Прошли те времена, когда вы людей в Магадан отправляли! Кончилась ваша власть! Кончилась!
Под напором Тютюнина пенсионерка поспешно отступила, и Серёга, открыв ключом свою дверь, оказался в квартире.
То, что он увидел в прихожей, его не обрадовало. Это были туфли, которые принадлежали тёще Сергея — Олимпиаде Петровне.
Олимпиада Петровна работала в столовой и каждый день уносила домой пакеты с продуктами. Оттого и туфли она носила на низком каблуке, что значительно способствовало её грузоподъёмности.
Из комнаты доносились голоса, и Серёга, осторожно опустив сумку с самоваром, стал прислушиваться.
— Смотри внимательно, Люба, — это же так просто! Полуповорот, а затем лёгкое движение кистью и р-раз… Поняла?
— Ну-ка, мама, давай я попробую. Значит так… Полуповорот, а затем движение…
— Кистью! — напомнила тёща.
— Да знаю я, мама, не лезь… Кистью р-раз!
«Да что они там делают — танцы, что ли, разучивают?» — удивился Тютюнин.
Он осторожно приоткрыл дверь и вошёл в комнату, а увлёкшиеся занятиями женщины поначалу его даже не заметили.
«И р-раз! Кистью, полуповорот!» — повторяли они свои заклинания и размахивали дубовыми скалками.
— Так вот, значит, чем вы тут занимаетесь! — воскликнул возмущённый Тютюнин. — Бить меня обучаетесь! Да? Вы за этим, Олимпиада Петровна, приходите, чтобы жену на мужа натравлять?
— И вовсе не за этим! — спрятав скалку за спину, стала оправдываться тёща. — Просто навестить дочку зашла, а Люба здесь одна заскучала. Да и физкультура ей необходима.
— Физкультура ей необходима? Да она этой физкультурой каждое воскресенье занимается — у меня вон на спине синяки не проходят! — И, чтобы доказать свою правоту, Тютюнин стал срывать с себя рубашку.
— Да ты бы ещё штаны снял, бездельник! И правильно, что синяки! Другой бы уже не пил, раз жене не нравится!
— Я, к вашему сведению, Олимпиада Петровна, и не пью, а только выпиваю. Я ведь меру-то знаю! Я не какой нибудь запойный!
— Не запойный?! — Тёща усмехнулась и уставила руки в боки, не скрывая своей скалки. — А кто с двадцать третьего февраля по восьмое марта пил? Алкоголик!
Получив такое ясное напоминание, Серёга едва не сник. Действительно было. Однако, чтобы не оставлять поле битвы врагу, он сам перешёл в наступление:
— Если я алкоголик, то вы расхититель народного имущества! Вы, Олимпиада Петровна, из ресторана ушли, куда вас на хорошую зарплату устроили. А почему? Уж не потому ли, что там воровать нельзя было, а вы, дорогая тёща, без этого не можете?
— Не смей так говорить с мамой! — вмешалась Люба.
— Не бойся, доча, я ему сейчас отвечу, — сказала Олимпиада Петровна, раздувая ноздри, словно разъярённый носорог. — Значит, ты думаешь, дорогой зятёк, что уел меня этим? Мол, таскаю и все такое? А вот и не уел! Я вот энтими самыми руками с пятнадцати лет домой несу! Я энтими самыми руками за тридцать лет работы на автомобиль «москвич» натаскала и на кооперативную двухкомнатную квартиру! А ты чего для своей жены сделал?
— Да я… Да я сегодня премию получил! Вот! Меня на работе ценят! — закричал Серёга и шлёпнул на стол двести рублей.
— Ой, правда, что ли, премия? — воскликнула Люба и, взяв в руки две сотенных, посмотрела их на свет, словно ей не верилось, что они настоящие. А тёща лишь усмехнулась и покачала головой.
— Двести рублей. С поганой овцы хоть шерсти клок.
— Да ладно тебе, мама. Может, он ещё принесёт.
— Принесёт, как же, — потеряв поддержку Любы, Олимпиада Петровна стал а успокаиваться. — Зашла к дочке на минутку, так он тут же скандал устроил.
— А зачем вы в гости со своей дубовой скалочкой ходите, Олимпиада Петровна? У вас так принято, что ли?
— А ну и что же, я, может, женщина одинокая, ко мне на улице каждый раз пристают. Нужно же чем-то обороняться.
— Пристаю-у-ут? — передразнил Серёга. — Размечталась! Не то что пристают, за километр обегают!
— Перестань терзать маму, Сергей! — вступилась Люба. — Она все делает из лучших побуждений.
— Да, из лучших побуждений. И скалочку тебе дубовую заместо сосновой подарила, и обучает, как мужа бить, чтобы наверняка угробить уже. Я поражаюсь, Олимпиада Петровна, как вы ещё стальную скалочку дочурке не подарили. Чтобы как удар, так сразу и труп.
— Все, Люба! — обиженным голосом объявила тёща. — Этого я потерпеть не могу и сейчас же уезжаю. Ноги моей у вас больше не будет, Сергей Викторович! Ни одной ноги! — С этими словами она направилась в прихожую, а довольный Тютюнин вышел на кухню. Не часто ему случалось утереть Олимпиаде Петровне нос, однако сегодня это удалось.
Скоро в прихожей хлопнула дверь, и Люба пришла на кухню.
— Сергей, — произнесла она сухим, почти официальным тоном. — Нам с тобой нужно поговорить.
— А можно попозже, а то я жрать хочу?
— Попозже нельзя, Серёжа. — Люба присела на табуретку рядом с мужем и, посмотрев ему в глаза, сказала:
— Мне мама про тебя страшную вещь рассказала.
— Ну и что? — не глядя на жену, отозвался Сергей, проверяя по кастрюлькам, что привезла тёща на этот раз.
— Мама сказала…
— Ну?
— Мама сказала, что…
— Ну что твоя мама сказала?
— Что ты, Серёжа, возможно, еврей.

Глава 6

Не выходя из кухни, Сергей созвонился с Окуркиным Лехой, который по случаю пятницы пораньше сбежал с работы.
Окуркин работал на ложкоштамповочном предприятии, где зарплату не платили месяцами. Поэтому он мог как угодно нарушать дисциплину, не боясь, что его за это попрут с производства.
До того как стать мастером ложкоштамповки, Леха три года отработал в лыжезагибочном цехе. Дело ему нравилась, однако постоянные недоразумения из-за выяснения места его работы вынудили Окуркина оставить лыжи.
Происходило это очень просто. Стоило кому-то спросить Леху, где он работает, следовало вполне нормальное пояснение:
— На лыжезагибочном станке.
— Да? И что вы на нем делаете?
— Лыжи загибаю, — спокойно объяснял Окуркин.
— Кому? — тут же следовал насторожённый вопрос.
— Кому скажут, тому и загибаю, — честно признавался Леха. — Это же не я сам решаю. Для этого другие люди есть, — добавлял он, повергая собеседника в замешательство.
Случалось, что нервные граждане даже писали на Леху заявления, обвиняя его в посягательстве на их жизнь. Устав от подобных недоразумений, Окуркин ушёл с любимой работой и подался в ложкоштамповку.
Перекинувшись по телефону с Лехой парой слов, Тютюнин уговорился встретиться с ним через полчаса и отправиться на старый стадион «Локомотив». По пятницам там проходили международные встречи команд восьмой лиги. Билеты распространялись по смехотворным ценам, а потому на трибунах был полный аншлаг.
Наскоро перекусив ворованными тёщей голубцами, Серёга сказал Любе, что идёт на футбол, и, подхватив большой полиэтиленовый мешок, выскочил из квартиры.
Возле подъезда он снова встретился со старухой Гадючихой, которая плела интриги, нашёптывая что-то на ухо другой пенсионерке.
Когда Тютюнин подошёл к остановке, Леха уже стоял в условленном месте и поплёвывал на асфальт.
— Ну ты меня подставил со своим дихлофосом американским! — с ходу начал Тютюнин.
— А чего не так с дихлофосом? — спросил Леха.
— Этот дихлофос не от моли, а от людей оказался.
— Да ты что?
— Вот и что. Я его против насекомых применил, так чуть сам дуба не дал и весь «Втормехпошив» не потравил. Меня даже уволить хотели…
— То-то у Митяя такая рожа довольная была, когда он мне пузырёк дарил, — начал припоминать Окуркин. — Я ведь ему бритву свою отдал. Вот сволочь.
Подошёл автобус, из которого вывалила толпа усталых пассажиров. Друзья заскочили в салон и сейчас же нарвались на толстую тётку-кондуктора.
— Ну? — строго спросила она с такой интонацией, что сейчас же напомнила Серёге его тёщу.
— А мы чернобыльцы, у нас льготы, — не очень убедительно заявил Леха, показывая какую-то затёртую книжку.
— Или берете билеты, «чернобыльцы», или вылетаете на следующей остановке.
— Берём билеты, — согласно кивнул Серёга и отдал тётке деньги.
Когда друзья заняли место у окошка, Леха толкнул Тютюнина в бок и спросил:
— Ты чего это какой-то не такой? Надо было поспорить с ней, а ты сразу: берём билеты.
— Ладно, — отмахнулся Серёга. — Я сегодня самовар прихватил медный — на десять кило чистого металла!
— Да ты что? Значит, завтра гуляем?
— Гуляем!
— Эх… — Леха поморщился. — Не получится завтра. Я в деревню еду. Кстати, не хочешь мне помочь?
— А чего делать надо?
— Да прабабка моя померла. Наследство оставила — дом и два сарая. Надо ехать… это… во владение вступать. Моей Ленке не терпится — прямо завтра и поедем.
— А чего, давай, — сразу согласился Серёга, хотя внутренний голос советовал ему остаться дома. — Отпуск у меня только в сентябре, а шашлычка поесть хочется.
— Шашлычок будет, только с этим делом… При жене, сам понимаешь, нельзя. К тому же я за рулём.
— Понимаю, — согласно кивнул Тютюнин. — Но завтра только суббота, а будет ещё и воскресенье.
— Будет, — согласился Леха. — Хотя в субботу тоже можно чего-то придумать.
На остановке «Чатланский завод» друзья вышли и направились прямо к стадиону. Туда уже стекались толпы подвыпивших граждан, которые несли с собой авоськи с баночным пивом, и это радовало Серёгу с Лехой больше всего, поскольку они ходили на матчи не для спортивного удовольствия, а только корысти ради. Окуркин и Тютюнин контролировали половину пространства под трибуной Б-4, куда во время матча обильно сыпались пустые алюминиевые банки — бутылки на стадион приносить не разрешалось, чтобы их потом не швыряли на поле.
Время от времени на территорию под трибунами покушались бомжи из соседнего района, однако местная баночно-алюминиевая мафия давала чужакам достойный отпор.
— Кто сегодня играет? — спросил Леха у синюшного мужика в обоих левых ботинках.
— «Басмач ятаган», Турция, и «Обувщик» из Пескоструйска, — довольно внятно произнёс тот. — Принимаются ставки на результат игры.
— Так ты значит этот… брокер?
— Букмекер, — поправил синюшный. — Угадаете исход матча — пол-ящика пива ваши.
— Нет, мы здесь по работе, — ответил за Леху Тютюнин, видя, что тот при упоминании пива стал доверчиво улыбаться маклеру. — Пойдём, нам ещё порядок навести нужно.
— Ты прав, нужно успеть до начала, — согласился Окуркин. Под порядком подразумевалась уборка того, что накапливалось под трибунами за неделю между матчами.
На месте они застали своего соседа — пятнадцатилетнего Азамата.
Тот приветливо помахал им, блеснув чёрными глазами. Прежний хозяин этой территории за долги отдал её брату Азамата, который торговал на рынке фруктами.
По-русски мальчик говорил плохо, однако соседи хорошо друг друга понимали. Азамат вёл бизнес честно и никогда не спорил из-за банок, падавших на демаркационную линию. Он великодушно отбрасывал их на сторону Сергея и Лехи.
Несколько раз после футбола за Азаматом приходили бритоголовые, однако Леха, хотя и был невысок ростом, умело действовал «пальцем» от танковой гусеницы, который он всегда держал под трибуной.
Подчистив территорию и приготовив камни — «прессовалки», которыми плющили банки, Тютюнин и Окуркин стали прислушиваться к тому, что происходило наверху.
Болельщики беззлобно ругались матом, обещая туркам нелёгкую жизнь, и открывали банки с шипящим тёплым пивом.
Скоро началась игра, и первая тара полетела под трибуны.
Серёга работал на подборе банок, а Леха прессовал их в алюминиевые пятачки. За хорошую игру друзья набирали до трех тысяч банок и, если бы не плющили их, могли бы увезти урожай только на самосвале.
Вскоре турки забили гол.
— Басмачей на мыло! — стали кричать с трибун, и вниз полетели недопитые банки — признак неудовольствия.
Пришлось Серёге выливать пиво на землю, что вызывало у Лехи тяжёлые вздохи. Вылитое пиво было очень жалко.
Игра стала выравниваться, и банки падали с равными временными интервалами по всей площади трибуны.
Азамат быстро собирал их на своей половине и лишь слегка приминал ногами, прежде чем бросить в мешок, — за ним заезжал брат, а потому проблем с транспортировкой у него не было.
Скоро начало темнеть, однако банки сыпались исправно.
— Я уже пятнадцать сотен насчитал… — сообщил Окуркин, который, словно ложкоштамповочная машина, без устали плющил алюминий.
— Хорошо… — сказал Тютюнин.
Под конец матча «Обувщик» начал отыгрываться. Пиво полилось рекой, и Серёга почувствовал, что ему становится жарко. Леха застучал камнем чаще, а сосед Азамат даже стал что-то напевать.
— Две пятьсот! — крикнул Окуркин, утирая со лба пот. «Обувщик» снова атаковал, и трибуны гудели от дружного рёва.
«Сегодня будет рекорд, — подсказал Серёге внутренний голос. А затем добавил: — А в деревню ты бы лучше не ездил».
Наконец «Обувщик» сравнял счёт, и банки обрушились настоящим цунами. У Серёги от напряжения стали подрагивать коленки, а Леха выдыхал воздух с каким-то хрипом, однако не сдавался и лишь время от времени нервно похохатывал.
— Три семьсот двадцать семь! — торжественно объявил он, когда марафон наконец закончился и болельщики стали покидать трибуны.
Серёга помог другу уложить все заготовки и попробовал приподнять раздувшийся мешок. Это оказалось не так легко.
Мимо, словно стая волков, прошли бритоголовые. Они недобро покосились на Азамата, однако раскрасневшееся лицо Лехи Окуркина отпугнуло их.
— А вон и Сайд! — заметил бежевую «шестёрку» Тютюнин, и Азамат приветливо помахал брату рукой.
В последнее время Сайд подвозил Леху с Сергеем, вместе с их товаром. Алюминий они тоже сдавали вместе, в подпольном пункте какого-то земляка Сайда и по более высоким ценам.
Пока грузили добычу, неподалёку происходила драка. Точнее, не драка, а избиение. Били букмекера, который за время матча успел пропить все доверенные ему ставки.
Неподалёку стоял милицейский сержант и со скучающей физиономией наблюдал за процессом. Его тоже угораздило поставить на результат, и теперь он мстил букмекеру чужими руками и ногами.
Видимо, решив, что тому уже хватит, он вяло разогнал народных мстителей и, махнув рукой, подозвал машину с клеткой.
— Хорошо денёк прошёл, — сказал довольный Леха, когда они погрузились в «шестёрку» Сайда.
— Да, неплохо, — согласился Серёга. — Очень неплохо.

Глава 7

Домой Тютюнин пришёл в одиннадцатом часу. Не очень поздно, да к тому же трезвый.
Каково же было его удивление, когда жена встретила его потоком бранных слов и своей любимой скалкой.
Натренированный Серёга увернулся от пары ударов, опрокинул стул и журнальный столик, однако в лоб все же получил.
— Ты что! — завопил он. — Я же трезвый!
— Не важно! — наступала Люба, на практике отрабатывая выпады и развороты.
Пробегая мимо софы, Тютюнин подхватил подушку и что есть силы швырнул её в жену. От неожиданности Люба потеряла равновесие и со всего маху грохнулась задом об пол.
В шкафу зазвенели рюмки, а снизу шваброй в потолок застучали соседи.
— Сволочь ты, Тютюнин! — крикнула Люба и поползла за обронённой скалкой.
— Да ты объясни, в чем дело?!
— В чем? Ещё спрашиваешь, харя твоя бесстыжая?! А любовницу себе кто завёл?
— Какую ещё любовницу? — опешил Сергей.
— Такую… — Люба шмыгнула носом и достала из кармана кусочек серого картона с телефоном. — Вот, у тебя в кармане нашла…
— А где тут написано, что это любовница?
— Не написано, зато духами пахнет… Ты нюхай, нюхай!
Тютюнин понюхал. Действительно, врачиха Света злоупотребила духами.
— А ты звонить по этому телефону пробовала?
— Это зачем ещё?
Люба поднялась с пола, однако Серёга на всякий случай все ещё держался от неё на безопасном расстоянии.
— Затем, что проверить бы следовало, прежде чем на человека с дубиной бросаться. Тебе это в голову не приходило?
— Не-а, — призналась Люба. — Я маме позвонила, а она сразу сказала — бей его…
Решив не откладывать проверку в долгий ящик, Люба сейчас же набрала указанный номер и, когда ей ответили, переспросила:
— Куда, вы говорите, я попала? В морг?!
В испуге бросив трубку, она отскочила не середину комнаты и уставилась на Сергея широко раскрытыми глазами.
— Говорят — морг, Серёж. Откуда у тебя в брюках морг?
— Да в чьей-то шубе в кармане валялся. Я выбросить хотел, да, видать, забыл.
Чувствуя за собой вину, Люба собрала мужу поздний ужин и, глядя, как он ест, тяжело вздыхала.
— Я завтра с Лешкой и Ленкой его в деревню еду, — сообщил Тютюнин между пирожком и киселём.
— Я знаю, — снова вздохнула Люба. — Лена мне звонила. Говорит, они с Лешкой наследство получили.
— Ничего, и мы когда-нибудь получим, — усмехнулся Тютюнин. — Двухкомнатную квартиру, бывшую кооперативную, и старый проржавелый автомобиль «москвич».

Глава 8

Наутро пришедшего на кухню Серёгу ожидал небольшой сюрприз. На столе стоял начищенный до блеска самовар. Тот самый, который он притащил, чтобы сдать на цветной лом.
— Удивился, да, Серёж? — лучась радостью, спросила Люба. — Это я до двух ночи драила медяшку, чтобы тебе приятное сделать.
— Ну чего… — Сергей пожал плечами, не зная, что сказать. Самовар, хотя одна ручка у него отсутствовала, а на корпусе красовались несколько глубоких вмятин, действительно смотрелся очень нарядно.
— И крантик, Серёж, работает! — похвалилась Люба. — А воду я кипятильником закипятила. Садись чай пить.
Серёга сел и попил. А перед уходом поцеловал жену, показывая, что за вчерашнее недоразумение зла на неё не держит.
Едва он открыл дверь на лестничную площадку, как на пороге показался любимец его жены — кот Афоня, который отсутствовал дома двое суток.
— О, нашлась пропажа! — всплеснула руками Люба и, подхватив Афоню, потащила его в ванную — купать.
«Ну и хорошо», — неизвестно почему подумал Серёга и прикрыл дверь.
Возле подъезда его уже ждал Леха на своём «запорожце» канареечного цвета, с женой Леной на заднем сиденье. Весила она немало, оттого жёлтая машинка, казалось, вот-вот встанет на дыбы.
— Когда-нибудь я куплю себе другой автомобиль, — бывало, говорил Леха, сидя за стаканом. — Но «запорожца» этого я не продам ни за какие деньги. Веришь, Серёг?
— Верю, — обычно говорил Тютюнин, поскольку из личного опыта знал, что не соглашаться с Окуркиным, когда он в таком состоянии, нельзя. В противном случае Леха либо лез в драку, либо начинал рыдать и рвать на себе рубаху. И неизвестно, что было хуже.
— Вот веришь ли, миллион баксов мне давай — не возьму. В руки пихай, а я не продам. Веришь?
В принципе, Леху можно было понять. Он в этот «запорожец» вложил больше сил, чем завод-изготовитель. Окуркин даже взялся лудить весь его кузов, однако, сточив за полгода четыре паяльника, ограничился только днищем.
— Привет, Мишка Квакин! — басом поздоровалась с Сергеем Елена. Она всегда называла его Квакиным, поскольку её любимой и единственной в жизни книгой была «Тимур и его команда».
Она повсюду таскала её с собой и даже теперь, сидя на заднем сиденье «запорожца», перелистывала страницы с полуистёршимися буквами.
— Пассажирам пристегнуться! — громко объявил Леха, пролезая на своё место. — Начинаем заезд для иномарок в классе «Формулы-1», до деревни Гуняшкино!
Мотор машины задребезжал, застучал, затрясся и, дёрнув коробку с пассажирами, тяжело поволок её по асфальту.

Глава 9

До Гуняшкина доехали довольно быстро — часа за три. И за всю дорогу Леху только один раз остановил гаишник.
— А чего это твоя помойка так свистит? — спросил он.
— Так это турбина, — просто ответил Окуркин, не моргнув глазом. Автоинспектор обошёл «запорожец» вокруг, однако проверять турбину не стал. Так отпустил.
— А правда, Леха, чего у тебя там свистело? — поинтересовался Тютюнин, когда они уже въезжали в Гуняшкино.
— Да свисток он в трубу запихал, — пояснила Елена. — Взрослый человек, а туда же.
Прокравшись по заросшим лебедой обочинам, «запорожец» остановился напротив скособоченной избы, стены которой поросли мхом, а кирпичная труба, казалось, вот-вот должна была завалиться.
— Ты на дом не гляди, — предупредил Окуркин, выбираясь из машины. — Дом я новый отстрою. Ты смотри, сколько здесь земли — поместье, ё-моё.
— И речка близко, — добавила Лена, с кряхтеньем пролезая через узковатую дверь. — Давайте выгружать продукты и лопаты, и сразу приступайте к делу, а то, если вас, алкоголиков, сразу работать не заставить, потом толку мало будет.
— А чё делать-то надо? — спросил Серёга, вдыхая полной грудью чистый воздух.
— Сначала погреб разберём. Там у прабабки каких-то солянок понаставлено. А потом лебеду в огороде палками посшибаем — и все, отработали, — сообщил Леха.
— Зачем лебеду-то сшибать? Может, её косить надо?
— Не надо косить. Просто мне нужно масштаб будущих работ определить.
— Каких ещё работ?
— Ну, картошку мы с Ленкой решили посадить.
— В июне?
— А почему нет? Но если не успеем, то в зиму закопаем.
— А в зиму разве закапывают? — усомнился Тютюнин.
— Конечно закапывают, — уверенно заявил Леха. — Слово «озимые» слышал? Осенью сажают, а по весне выкапывают — все просто. Ну, пошли в погреб.
— Сначала костерок мне разожгите, работяги. А то как же я вам обед приготовлю? — напомнила Лена, стоя над узелками со снедью.
Глядя на неё, Сергей подумал, что работу по сшибанию лебеды стоило бы поручить ей, поскольку по телосложению супруга Лехи походила на начинающего боксёра-тяжеловеса.
— Ладно, сама разожжёшь, не маленькая, — отмахнулся Окуркин. — И вообще, давай лучше печку в доме растопим.
— Нет уж, лучше я здесь. Ну его, этот дом — меня там жуть пробирает.
«Жуть пробирает», — мысленно повторил Тютюнин и ещё раз взглянул на скособоченную избушку. Теперь он понял, что чувствовал с самого утра или даже со вчерашнего вечера. Пусть не так явно, как сейчас, но это были те же ощущения.
Его пробирала жуть.

Глава 10

Внутри дома было прохладно, если не сказать — холодно. Бревенчатые почерневшие стены не держали тепло и больше напоминали отсыревший камень.
Под потолком, тут и там висели пучки каких-то трав. По углам лежали на полу отшлифованные, похожие на гальку камешки.
— А свет здесь где включается? — поинтересовался Серёга.
— Да нет здесь никакого света. Электричество сюда три раза проводить пытались. Сначала после революции, потом в тридцать седьмом и ещё в пятьдесят третьем году.
— И что?
— Не дошли. Говорят, болота забирали к себе монтёров.
— Что значит забирали?
— Ну, утопли все.
— Ничего себе сказочки. — Серёга нервно засмеялся.
— Да ладно, — успокоил его Леха, — у меня здесь лампа есть керосиновая. Пойдём, она возле печки осталась.
Во второй, довольно просторной, однако такой же мрачной комнате стояла большая печь. Пожалуй, даже очень большая, хотя выросший в городе Серёга никогда печей не видел.
— Какая здоровая печка, Лех. Зачем она такая? — спросил Тютюнин, в то время как Окуркин ожесточённо встряхивал лампу, чтобы пропитать фитиль керосином.
— Откуда я знаю — я чё, Пушкин? Наверно, здесь эти пекли… караваи.
Среди ухватов и кочерёг, стоявших возле печи, особенно выделялась широкая лопата. Такая широкая, что, если бы Тютюнин на неё сел и обхватил коленки, его запросто можно было бы задвинуть в жерло огромной печи. Серёга хотел убрать заслонку, чтобы заглянуть внутрь печи, но побоялся.
— Ну вот, — бодро произнёс Леха, когда ему удалось наконец разжечь керосиновую лампу. — Теперь полезли в погреб.
— Слушай, а фонарика у тебя нет?
— Фонарика? — Окуркин почесал макушку и хмыкнул. — Действительно, нужно было фонарик прихватить. Но тут уж ничего не поделаешь. Пока попользуемся лампой.
— А это что такое? — спросил Тютюнин, указывая на ржавую цепь, которая одним концом крепилась к вбитой в стену скобе, а вторым заканчивалась на ржавом ошейнике с клёпкой вместо замка.
— Да хрен его знает. Может, старушка здесь собачку держала.
— На такой цепи не то что собачку, медведя можно держать, — заметил Тютюнин.
— Слушай, Серёг, остынь. Откуда я знаю — я ж не Пушкин. Пошли лучше в погреб.
В погреб пришлось спускаться по скрипучей лестнице, которая, казалось, вот-вот обрушится.
— Не бойся, я уже на земле стою! — крикнул откуда-то снизу Леха, и в темноте заметался огонёк его лампы.
Вскоре и Тютюнин закончил долгий спуск, а когда посмотрел вверх, то не обнаружил там светлого квадрата.
— Неожиданно, да? — спросил довольный Леха. — Я когда здесь первый раз был, так чуть не обделался. Это обманный эффект такой.
— Оптический? — уточнил Серёга, у которого по физике в школе случались четвёрки.
— Ну ты спросил! Пойдём лучше, я тебе магазин покажу.
Леха повернулся и пошёл по какому-то туннелю. Тютюнин, чтобы не отстать, поспешил за ним.
— Вот, смотри! — Леха осветил лампой старые деревянные полки, на которых стояло множество склянок с самым разным содержимым.
— И что же это такое? На варенье не похоже.
— Конечно не похоже. Это бабулины притирки, мази, настойки и прочая природная аптека.
— А зачем ей так много нужно было? Она что, сильно болела?
— Ты, Серёг, в не правильном направлении мыслишь, — с наставительными интонациями произнёс Окуркин. — Ты бы лучше поинтересовался, на чем эти травки настаивались.
— Неужели все это? — От промелькнувшей догадки Тютюнину стало теплее.
— Да, Серёг, все это или почти все настояно на чистейшей деревенской самогонке. Так что нам тут работы непочатый край.
— Здорово! Вот только закуски нет.
— Закуски нет — тут ты прав. Но если б Ленка заметила, что мы с собой харчи потащили, расправа была бы скорой и жестокой.
Леха приподнялся на цыпочки и снял с полки приглянувшуюся ему трехлитровую бутыль.
— А как же ты за руль потом сядешь? — вспомнил Тютюнин.
— Да пока мы с тобой траву рубить будем, все выветрится. А когда пообедаем, вообще следа не останется. И потом, чего бояться — у меня ж в «запорожце» турбина!

Глава 11

При свете керосиновой лампы содержимое трёхлитровки светилось как янтарное. Леха открыл пластмассовую крышку и дал Серёге понюхать.
— О-о! — протянул Тютюнин. Он был приятно удивлён тонким фруктовым запахом, поскольку ожидал чего-то совершенно другого. Им с Лехой приходилось пить такие вещи, что врачи из «скорой помощи» только удивлялись, как пациенты к их приезду ещё оставались живы. А тут — сюрприз. Дивный фруктовый аромат.
— Из банки, что ли, будем? — спросил Тютюнин.
— Ну зачем из банки? Это харчи принести сложно, а стаканчики — вот они!
С этими словами Леха движениями фокусника открыл с лёгким щелчком два раскладных стаканчика.
— Попрошу наполнить, — сказал он, подставляя стаканы, и Серёга налил из банки по первой порции. Затем вернул её на полку и принял от Лехи стопочку.
— За что пьём?
— За удачное начало рабочего дня! — провозгласил Леха. — И чтобы Ленка не дозналась. Ну, поехали…
Оба друга одновременно опрокинули свои порции и, следуя традициям школы, выдохнули пары.
— Хорошо пошла, — заметил Тютюнин.
— Лучше не бывает. И закуски никакой не надо.
— По второй?
— Не возражаю…
— Стоп! А где банка? И где полки? Где все, Леха?
Тютюнин огляделся и понял, что находится в ярко освещённом помещении с неясно очерченными стенами. Они как будто состояли из утреннего тумана.
— Какая-то хреновина, Серёг, — подал голос Окуркин.
— О, и ты здесь! А я думал, это только мой глюк.
— Видать, общий, — сделал вывод Леха.
Неожиданно прямо из туманной стены выплыл какой-то размытый осьминог. Он подплыл к Серёге с Лехой поближе и издал нечто похожее на «бу-бу-бу».
— Мама родная! Кажись, опять «белая» началась! — страшным шёпотом произнёс Леха.
— Не болтай. Одновременно у двоих «белая» не бывает, — не слишком уверенно заметил Сергей.
Между тем осьминог принял обличье шара, и вокруг него закрутились шарики поменьше, которые теснили друг друга и обступали Леху и Сергея со всех сторон.
— Бу-бу-бу-бу? — пробубнил самый большой шар.
— Он чего-то спрашивает, Серёг.
— Вроде да, — согласился Тютюнин. А затем его осенило:
— Так это ж инопланетяне, Леха! Собратья по разуму!
— А как мы к ним попали? — спросил Окуркин, испуганно косясь на наплывавший прямо на него шарик. Лехе даже показалось, что он слышит смех.
В прошлом году, когда его забрали прямо с попойки в гараже и отвезли в «дурку», он тоже слышал смех.
«Неужели опять «белая»? — в страхе думал Окуркин. — Завяжу! Честное слово завяжу!»
Большой шар попытался сказать что-то ещё, а затем превратился в красный пластмассовый стул. Из стула перетёк в зеленое яблоко с синими листочками и, наконец, принял обличье толстого китайца в шёлковом малиновом халате.
Маленькие шарики сейчас же превратились в дюжину шумных китайчат, и те забегали по дощатому полу просторной беседки, стенами которой теперь служили увитые плющом деревянные решётки.
— Как сложна аднака на вас настроица. Уй как сложна! — произнёс китаец и, подойдя к Серёге, потрепал его по щеке. — Хароший панарепа! Большой панарепа! Вкусный панарепа!
Затем то же самое он проделал с Лехиной физиономией и также остался ею доволен.
— Тебя мы кушать сегодня, — пообещал китаец Окур-кину. — А его — завтра! — добавил он, указывая на Серёгу.
Услышав это, китайчата радостно заулюлюкали и стали собираться вокруг Лехи.
— Ну-ка, минуточку, уважаемый, — откашлявшись, начал Серёга. — Мне кажется, здесь какая-то ошибка. Мы с приятелем никакие вам не панарепы. Мы люди. И, если уж на то пошло, мы граждане Российской Федерации…
— А-а, — закивал китаец. — Твоя хочет съели сегодня, а его, — тут он указал на Леху, — скушали завтра?
— Не совсем так. Просто мы попали к вам случайно и ещё не знаем, какие здесь порядки. Хотелось бы услышать ваше имя. Вот меня зовут Тютюнин Сергей. Моего друга — Алексей Окуркин. А как вас зовут?
— Я хочу твоя кушать, — расплываясь в счастливой улыбке, произнёс китаец, словно не слышал вопроса. Затем он нежно дотронулся до Серегиного локтя и певуче произнёс:
— Хочу кушать твоя сейчас…
Окуркин и Тютюнин переглянулись.
— Это людоеды какие-то, — пришёл к выводу Леха. — А давай им наваляем, чего с ними разговаривать? Сейчас я этому толстому в пятачину дам.
— Постой, — одёрнул его Серёга. — Неизвестно, сколько их тут вокруг сшивается. Нужно попытаться с ними договориться, Восток — дело тонкое.
— Моя хочет кушать, — произнёс китаец и, схватив Серёгу за рукав, потащил за собой.
— Ну-ка стоять! — закричал Окуркин и рванулся на выручку, однако милые, похожие на кукол китайчата неожиданно преобразились, и их стальные, с крючьями вместо зубов челюсти защёлкали у Лехи перед носом.
Тот в ужасе отпрянул, а его друг Тютюнин принялся отбиваться от настойчивого китайца. Однако это было не так просто. Людоед оказался таким сильным, что старания Тютюнина больше походили на трепыхание мотылька в лапах льва. Поняв, что гибель близка, Серёга заорал, как раненый Тарзан, и этим вывел китайца из себя.
— Ну пачиму твоя шуметь, а?! — строго спросил тот. — Ничего не больна — твоя понимаешь? Ничего не больна. Твоя засыпать, а мы кушать.
— Вы не имеете права меня есть! Я член профсоюза! Я не хочу умирать, у меня жена Люба дома осталась!
— Пачиму твоя шуметь, а? — снова принялся за своё китаец. — Твоя же мамбаца пил? Зачем пил мамбаца, если не хочешь твоя кушать мы?
— Так… эта хреновина мамбацей называлась? — перестав шмыгать носом, спросил Серёга.
— Мамбаца, — кивнул голодный китаец. — Если попил, стал мой панарепа. Хороший панарепа. Вкусный панарепа… Я на твоя настраивался, много сила потерять, детки тожа кушать нада, а твоя почему не хотеть?
— Прости меня, Серёга, это я виноват! — прорыдал Окуркин из угла беседки, куда его загнали зубастые китайчата. — Старушка меня подставила-а! Предложи ему выкуп, Серёга! Слушай, хунвейбин, забирай мой «запорожец», у него днище лужёное! Только нас отпусти!
— А «запорожца» хароший панарепа? — тут же заинтересовался китаец.
— Хороший, хороший, — закивал Тютюнин. — Железный, крепкий, ты на нем до пенсии кататься будешь…
— Нет, моя мяса нада. Мяса панарепа.
— Тогда колбаски! — дрожащим голосом произнёс Серёга. — Вкусной колбаски, панарепистой. Костей в ней нет, только чистое мясо. Твоя любить мясо, хунвейбина?
— Где твоя колбаски?
— Моя колбаски дома. Отпусти меня домой, и мы с Лехой тебе дадим колбаски.
— Сыкока колбаски? — спросил китаец и по-собачьи склонил голову набок.
— Столько, сколько мы сами весим — кило в кило.
— Харашо. Будем твоя вешать.
В ту же секунду китайчата сбились в кучу и, задымившись белым туманом, превратились в старые складские весы, какие Серёге доводилось видеть на овощной базе.
— Твоя вставать, — сказал китаец. Тютюнин повиновался. Хунвейбин защёлкал грузиками, толкая их туда-сюда, а затем объявил:
— Сто пятьдесят кило.
— Врёшь, — не удержался Серёга. — Всегда семьдесят пять было.
— Моя ошиблась, — ответил китаец и смущённо заулыбался. — Семьдесят семь… Теперь давай Леха мерить.
Едва передвигая ноги, Окуркин взобрался на весы и попытался улыбнуться, от чего его щека задёргалась.
— Семьдесят кило — ровна, — сообщил китаец. Едва Окуркин сошёл с весов, как те снова превратились в дюжину детишек неопределённого пола.
— Твоя пиши адрес, — велел китаец и материализовал, снова прямо из воздуха, кожаную папку с листом бумаги и авторучку. — Твоя пиши подробна.
— Не беспокойтесь, я вас не обману, — заверил Серёга и, собравшись с мыслями, вывел первые строчки: «Планета Земля, Российская Федерация…»
Потом написал город, улицу, дом и квартиру. А под конец добавил: «К Сергею Тютюнину насчёт колбаски».
Поставив точку, он вздохнул и отдал документ китайцу.
— Харашо. Скора приеду, — сказал тот и, сложив лист вчетверо, спрятал его куда-то под халат. — Однака идите.
— А куда теперь идти? — уточнил Тютюнин. — Где тут аэропорт или вокзал какой?
— Твоя вокзал не нада. Твоя прямо идти и сразу домой.
Поняв, что от китайца большего не добиться, Сергей и Леха быстро ретировались из беседки и оказались в большом запущенном саду, погруженном в уже знакомый им молочный туман.
— Тихо как, Серёг. Ты чего-нибудь слышишь?
— Нет. Похоже, обманул нас хунвейбин.
— А то, что вокруг нас, оно есть или как? В этот момент Тютюнина ужалил какой-то гнус, и он громко вскрикнул.
— Думаю, что есть, Леха. Смотри, как натурально здесь гады кусаются. — Тютюнин потёр укушенное место.
— А чего же они мне в прошлом году все это за белую горячку выдавали, а? Я ведь им верил, Серёг, докторам этим.
— Ладно. Пошли прямо. Может, хоть на кого наткнёмся — дорогу спросим.
— А куда дорогу?
— Домой. Если нормально вернёмся, я, Леха, пить навсегда брошу.
— Ага, Серёг. И я тоже.
И друзья шагнули в наплывающие волны тумана, которые поглотили их целиком, словно никого здесь и не было.

Глава 12

Снова оказавшись в погребе, Окуркин и Тютюнин, не сговариваясь, рванули к выходу и, едва не столкнув друг друга с лестницы, выбрались наверх.
При этом каким-то необъяснимым образом Леха все же успел прихватить с собой трехлитровую бутыль — сказалась приобретённая и укрепившаяся в нем привычка.
Оба героя выскочили на крыльцо избушки и скорым шагом направились к «запорожцу».
— Эй, вы куда? — удивилась такому их поведению кашеварившая у костра Лехина супруга.
— А? — Окуркин остановился и только сейчас стал понимать, где он находится.
— Чего это у тебя в руках, Алексей? — сразу поинтересовалась жена. — Самогонка, что ли?
— Какая самогонка? — Знакомые подозрения стали приводить Леху в чувство. — С чего ты взяла, Лён? Это ж бензин, семьдесят второй.
— Ага, бензин, — поддержал друга Тютюнин, который на воздухе тоже малость проветрился. — Мы его в багажник поставим и сразу обедать.
— Какой там обедать? Вы ещё траву не поваляли.
— А разве не поваляли? — спросил Серёга у обнимавшего бутыль Окуркина.
— Вроде нет, — ответил тот.
— Тогда нехорошо получается. Клади бензин, и пойдём валять.
— Ага, — тупо кивнул Леха.
Пока эти двое, словно деревянные куклы, устанавливали бутыль в багажник машины, Елена внимательно за ними следила.
— А ну подойдите ко мне, — приказала она. Серёга с Лехой повиновались. Спорить с женщиной, похожей на боксёра, было небезопасно, — Теперь дыхните! Окуркин — первый.
И без того не особенно хорошо выглядевший Леха побелел как мел, однако сделал шаг навстречу своей любимой и коротко дохнул.
Серёга на всякий случай зажмурился. Он не любил смотреть, когда кого-то избивают.
Впрочем, расправы не произошло.
— Теперь ты, Мишка Квакин.
Тютюнин честно дохнул и посмотрел на Елену. На её лице отражалась напряжённая работа мысли, притом всего одной. Так и не сумев определить, в чем состоит противозаконность поведения мужчин, Елена их отпустила, и Сергей с Лехой принялись за работу.
Они ожесточённо махали палками, сбивая созревшие макушки лебеды, и эта работа доставляла им смутную радость.
В голове у обоих была удивительная пустота, которая защищала их от страшных воспоминаний.
— Эй, хватит! Хватит, я сказала! — закричала Елена, когда увидела, что вошедшие в раж работники принялись вслед за травой крушить покосившийся забор.
— Нет, вы точно чего-то нажрались, а, Окуркин? — спросила Елена, когда Леха и Сергей, оставив колья, уселись возле костра.
— Чё? — переспросил Окуркин, и супруга, заглянув ему в глаза, не нашлась что сказать.
— Ладно, обедать будем.
Достав из пакета тарелки, Елена налила работникам горячего супа, и те принялись за еду.
— Эй, вы куда спешите, он же огненный! — предупредила Елена. — Нет, ну вы сегодня точно чоканутые…

Глава 13

Домой возвращались молча. Леха рулил словно робот, не совершая ни единой ошибки и не нарушая правил, однако инспектор ГАИ их все равно остановил.
— Нарушаем, гражданин водитель, — произнёс он, нагибаясь к окошку.
— Кто? — тупо спросил Леха, и хитрая улыбочка на лице гаишника разом исчезла.
— Где? — в свою очередь произнёс он.
— А вы, товарищ майор, китайцев здесь не встречали? — вклинился в разговор Тютюнин.
— А какие они из себя?
— Один толстый, — начал вспоминать Леха, — а остальные маленькие.
— И сколько этих, которые маленькие? — совершенно серьёзно стал уточнять майор.
— Примерно двенадцать штук.
— Понял. Предупреждён, значит, вооружён… Счастливого пути.
Гаишник козырнул, и «запорожец» поехал дальше.
— Какой-то он странный, — оглядываясь назад, заметила Елена.
— Да нет, — возразил ей Леха. — Просто человек хороший…
До города они доехали без проблем и подкатили к гаражу ещё засветло. Пока Окуркин ставил машину, Тютюнин ожидал его, сидя на старой покрышке.
Леха запер гараж и присел рядом с Серёгой.
— Как ты думаешь, это были инопланетяне? — спросил Окуркин.
— Может, и инопланетяне, — пожал плечами Тютюнин.
— А зачем они нас похищали?
— А они нас похищали?
— Конечно. С полстакана настойки я ещё ни разу никуда не перемещался. Только два раза в больницу — было дело. Но там же все люди были — и санитары, и врачи.
— Может, им нужна была информация? — предположил Серёга.
— А какая у нас информация? Мы ж не депутаты какие-нибудь.
— Это да.
Вскоре в сопровождении Елены появилась жена Тютюнина.
— Вот, Любаш, передаю тебе из рук в руки, — прокомментировала Лехина половина. — Какие-то они квёлые, но вроде ничего не пили.
Люба забрала Сергея, и они ушли. А Леха ещё какое-то время сидел на покрышке, а потом спросил:
— Лён, а ты НЛО хоть раз видела?
— А к чему это ты?
— Да так просто. — Леха поднялся с покрышки и махнул рукой. — Ладно, пошли лучше домой.

Глава 14

Наутро Сергей Тютюнин чувствовал себя в общем хорошо, если не считать некоторой слабости и желания чего-нибудь сделать по дому.
Желание это было таким сильным, то Тютюнин починил подтекавший кран и помыл четыре тарелки, чем вызвал у супруги сначала радость, а затем насторожённость.
— Давай сходим на воскресную дневную пьесу, — неожиданно предложил Серёга, сам не зная почему.
— А… — В первое мгновение Люба растерялась, потом спросила:
— А это где?
— Тут недалеко, через четыре остановки народный театр есть. Называется как-то… «Цитрамон» вроде.
— Цитрамон, Серёжа, это таблетки.
— Нет, таблетки — это анальгин. А, вспомнил — «Центурион»! В двенадцать часов там представление начинается.
— Ну давай, — согласилась Люба. — А кто поёт?
— Да никто не поёт. Пьеса там.
— Ну пускай пьеса. Я тогда свой сарафанчик новый надену. Который с петухами. И подкрашусь — мне мама такой обалденный набор косметики достала — закачаешься.
Через какие-нибудь полтора часа Люба была готова. Весь набор дарёной косметики присутствовал на её лице.
— Ну как? — спросила она, выходя на середину комнаты. Сергей не успел ничего сказать, поскольку кот Афоня, не признав хозяйку, сорвался с нагретого кресла и, пробив на окне сетку, спрятался на балконе.
— Ой, Афоша, что это с тобой? — забеспокоилась Люба и хотела проникнуть на балкон, однако перепуганный кот вскочил на перила и был готов прыгнуть вниз, лишь бы не достаться ужасному чудовищу.
— Наверно, ему кошку надо, — по-своему истолковав поведение кота, заметила Люба и, подхватив сумочку, последний раз глянула в зеркало. Её боевая раскраска идеально гармонировала с петухами на сарафанчике, и Люба осталась собой довольна.
Серёга нарядился в бежевые хлопковые штаны и рубашку, которую он не надевал, наверное, года три. А потом ещё побрызгался одеколоном.
На улице стояла отличная погода. Было солнечно, но не очень жарко. Картину портила только пенсионерка Живолупова, которая, прячась за кустом сирени, бросала в соседских собак мелкими камешками.
Бросила она и в Серёгу, однако он сделал вид, что не заметил, и это Гадючиху очень задело.
Проехав в полупустом автобусе, Люба и Сергей успели к двухчасовому представлению. Театр располагался в бывшем доме пионеров. На его афише значилось: «Отелло».
— Это я помню, — оживилась Люба. — Это из мультика Маугли: «Отелло промахнулся! Отелло промахнулся!»
— Ладно, давай скорее, а то ещё билетов не хватит.
Возле кассы к ним подошёл синюшный мужик, который показался Серёге знакомым. На этот раз он выглядел ещё более побитым и один глаз у него был полностью закрыт фиолетовым синяком.
— Не желаете сделать ставочки на исход спектакля? — бодро спросил он.
— А какие же тут могут быть варианты? — удивился Сергей.
— Как это какие? — Маклер усмехнулся. — Ты содержание знаешь?
— Нет, — честно признался Тютюнин.
— Ну вот. Ты ж не можешь сказать, кто кого задушит, Отелло — Дездемону или Дездемона — Отелло. Или, может, Яго их обоих порешит. Так что вариантов много.
— Не, — замотал головой Тютюнин. — Нам этого не надо. Ты вон в прошлый раз все деньги пропил.
— А я больше не буду.
— Сказали же — вали отсюда! — вмешалась Люба.
Спорить с женщиной, тем более такой уверенной, как Люба, букмекер не стал и, тяжело вздохнув, отошёл в сторону.
Тютюнины купили билеты и прошли в зал, в котором уже сидели зрители — человек восемь.
— Чего-то пусто, Серёж, — пожаловалась Люба.
— Зато просторно.
Актёры не стали дожидаться полного аншлага и начали спектакль. Серёга сразу задремал, а Люба, напротив, прониклась знакомой атмосферой латиноамериканских сериалов и даже немного поплакала.
«Завтра на работу, — сквозь сон думал Серёга. — Интересно, как там Фригидин? Отмочили его или он ещё слипнутый?»
Время от времени, когда Люба толкала его в бок, Сергей просыпался и произносил: «Ух ты!» Затем снова погружался в липкую дрёму.
Окончательно он проснулся, лишь когда Отелло, Дездемона и Яго запели примирительную песню.
Люба заливалась счастливыми слезами и сморкалась в платок, а Серёга чувствовал себя отдохнувшим и подумал, что правильно сделал, отправившись в театр.

Глава 15

Ранним утром, когда будильник Сергея Тютюнина только собирался зазвенеть, на другом конце города, возле парка Зрелых пионеров, случилась природная аномалия.
Кусты возле вагончика паркового сторожа вдруг подёрнулись туманом, который закрутился в тугой жгут и превратился в молодое голое деревце.
Деревце задрожало ветвями и выпустило листочки. Затем оно покрылось белыми цветами, которые тут же облетели, но только из одного из них начал стремительно расти плод.
Из-под дощатого настила, на котором стоял домик с мётлами и лопатами, медленно выполз сторож. Он не помнил, как оказался под домиком, однако не придал этому значения. Подобное случалось и прежде.
С трудом поднявшись с четверенек, сторож посмотрел мутными глазами на увеличивающийся плод и сказал:
— Тоже мне мичуринцы…
Затем повернулся и на полусогнутых ногах поплёлся в сторожку, чтобы вооружиться лопатой. Когда же он вернулся, то не обнаружил никакого дерева.
И снова не удивился. Такое с ним тоже случалось.
— Ох, — вздохнул сторож и запустил пальцы в нечёсаную бороду, в которой было полно сухих листьев и выброшенных трамвайных билетов. Выпить хотелось так же сильно, как и накануне вечером.
— Ох, — вздохнул кто-то рядом. Сторож повернулся и увидел своего двойника. Один в один. И, хотя он давно не смотрелся в зеркало, сразу себя узнал: так страшно — на его памяти — никто никогда не выглядел.
— Ты кто? — спросил сторож и несильно ткнул двойника черенком лопаты.
— Ты кто? — повторил тот.
— Я — Палыч.
— Я… Палыч…
— Ну и хрен с тобой, — махнул рукой сторож и, положив лопату на плечо, заковылял в сторону пруда, где не так давно закопал несколько пустых бутылок. Теперь пришло время их достать.
Его двойник постоял на месте ещё какое-то время, несколько раз повторил фразу «я — Палыч» и отправился к выходу с территории парка.
Несмотря на ранний час, перед воротами стоял крупный лысый мужчина и рассыпал голубям зерно.
— Я хочу быть с вами… Вы так красивы… Я хотел бы всегда кормить вас… — говорил лысый, тем самым подтверждая, что утро — время птиц и сумасшедших.
Двойник сторожа понаблюдал за кормящим голубей человеком и, раздувшись до его размеров, проскрипел:
— Я хочу быть с вами… Вы так красивы… Я хотел бы всегда кормить вас…
Получилось не слишком похоже. Двойник лысого толстяка немного потренировался и двинулся вдоль парковой ограды.
Он долго шёл, никого не встречая, пока не увидел остановку троллейбуса, под козырьком которой стояла юная проститутка.
У неё были точёные ножки, обесцвеченные длинные волосы и свежий фингал под правым глазом.
Двойник толстяка задержал на ней свой взгляд и, остановившись, произнёс:
— Я хочу быть с вами, вы так красивы, я хотел бы всегда кормить вас…
— Чё-о-о? — угрожающе протянула проститутка и достала из сумочки кастет. — Повтори, чего ты сказал!
— Я — Палыч.
— Пошёл вон, козёл, пока я тебе рога не поотшибала.
Мимо проехали две машины, потом показался троллейбус. Девушка убрала оружие и, как только двери открылись, заскочила внутрь.
Двери зашипели, и троллейбус уехал.
Двойник лысого издал шипение, имитируя закрывающиеся двери, а затем вздрогнул и уместился в узкую фигурку увиденной девушки. Под глазом проявился живописный синяк. Мгновение спустя с лёгким хлопком материализовалась из воздуха сумочка.
Девушка задумчиво постояла, вспоминая, чего ещё не хватает, потом потёрла двум пальцами — и на её ладонь лёг кастет.
— Я — Палыч, — произнесла она неженским голосом и, убрав кастет в сумочку, зашагала дальше — к центру города.

Глава 16

Примерно к одиннадцати утра девушка остановилась перед рекламным щитом, на котором была изображена большая карта города.
Поискав глазами нужную улицу, она уже собралась идти, когда её руки коснулся смуглый незнакомец.
— Э, «Наташа», давай дружить будем. Да? Сколько стоишь, да?
— Я — Палыч, — ответила девушка.
— А я Мурат, да? Сколько стоишь? Деньги есть, да?
— Я хочу быть с вами, вы так красивы, я хотел бы всегда кормить вас… — заговорила «Наташа» глуховатым болезненным голосом.
— Э-э… — Мужчина на минуту растерялся, но, окинув взглядом ладную фигурку, продолжил переговоры:
— Деньги есть. Я немножко фрукты торгую — есть, говорю, деньги.
— Тоже мне мичуринцы… — невпопад ответила девушка.
— Почему Мичурин? Зачем обижаешь, да?
— Чё-о-о? Повтори, чего ты сказал! — В руках «Наташи» появился никелированный кастет, мужчина невольно попятился:
— Ничего не сказал! Уже ничего!
— Пошёл вон, козёл, пока я тебе рога не поотшибала.
Когда незнакомец ретировался, девушка ещё раз проследила маршрут по карте города и зашагала к трамвайной остановке, на которой собирался народ.
Увидев симпатичную блондинку, к ней сейчас же подошёл молодой человек в очках и со скрипичным футляром в руках.
— Прошу простить меня, — несмело начал он. — Я понимаю, что знакомиться на улице неприлично, но… Одним словом, меня зовут Петя. Можно просто Пётр. А как вас зовут?
— Я — Палыч, — прохрипела девушка. Пётр напрягся.
— Прошу меня простить, я, наверное, плохо расслышал. Как ваше имя, вы сказали?
— А я Мурат, да? — снова мужеским голосом, но уже с акцентом произнесла незнакомка.
Люди вокруг стали на неё коситься, однако Пётр со скрипичным футляром не сдавался.
— Ка… Кажется, я понял, — сказал он, поправляя очки. — Вы, наверное, перенесли одну из тех операций, которые… Ну… — Пётр снова поправил очки. — Из мужчины делают женщину.
— Тоже мне мичуринцы, — ухмыльнулась девушка.
Подъехал трамвай, и люди, вежливо пихая друг друга локтями, стали набиваться в салон.
Пётр попытался было поддержать незнакомку за локоть, однако та, полуобернувшись, негромко произнесла:
— Пошёл вон, козёл…
Поражённого таким ответом кавалера вытолкнули назад к остановке, и трамвай поехал без него. В вагоне сразу началось «обилечивание».
— У вас что? — спрашивала полная женщина неопределённых лет, протискиваясь между тесно стоявшими пассажирами.
— Проездной.
— Ну так предъявляйте!
— Я предъявил, а вы отвернулись!
— Ну вы же у меня не один! У меня же таких много! И каждого обслужить нужно!
Так, переругиваясь с сердитыми гражданами, кондукторша подошла к молодой девушке.
— Девушка, у вас что?
— Девушка, у вас что? — повторила та.
— Я уже давно не девушка, а вы покажите проездной или ваш билетик.
— Ваш билетик… — произнесла девушка, тщательно подделываясь под оригинал.
— Ты мне ещё шутки здесь будешь шутить, пигалица?! — взорвалась кондукторша.
— Пигалица! — таким же фальцетом отозвалась молодая пассажирка.
— Вот нахалка, — заметила какая-то женщина.
— А я её сейчас выпихну, если она не обилетится! — пригрозила кондукторша.
— Правильно, — поддержала её пенсионерка с фиолетовыми кудрями. — Вон у неё какой фингал под глазом. Небось шалава или наркоманка!
— Да что вы на девушку напали? — заступился мужчина со свежей рыбой в пакете. — Может, она студентка. Может, у неё стипендия маленькая.
— Ага, вот она и подрабатывает, как может! — язвительно заметила пассажирка с фиолетовыми кудрями. — Платьице-то едва кой-чего прикрывает! Проститутка она, по глазам видно.
— Вот до чего демократы страну довели, — вступил в разговор полный дядечка с красным носом. — Уже проститутки в трамвае ездят!
— И за проезд не платят! — с задней площадки заметила кондукторша.
— Да что вы к ней привязались, давайте я за неё заплачу — невелики деньги, — снова вмешался мужчина с рыбой.
— Не смейте этого делать! — закричала женщина с фиолетовыми кудрями. — Если за них платить, мы проституцию никогда не искореним!
— А чего она сама-то ничего не отвечает? — поинтересовался дядечка с красным носом. — Может, она действительно того — под балдой?
— Сам ты под балдой! — крикнул ему мужчина с рыбой. — Все им демократы виноваты! Пить надо было меньше, тогда бы и страну сохранили!
— Да прекратите вы трясти своей рыбой! — заверещала какая-то дама. — Вы мне все платье изгадили! В это время трамвай сделал резкий поворот, и пассажиры повалились друга на друга.
— Безобразие! Он что, этот вагоноводитель, пьяный, что ли? — сталкивая с себя красноносого толстяка, завопила владелица фиолетовых кудрей.
— Постойте, да в кабине же никого нет! — донеслось откуда-то спереди. — Кабина-то пустая! Товарищи! Господа! Он, гад, на ходу выпрыгнул!
После этого в вагоне поднялась жуткая паника. Кто-то стал звонить по мобильному телефону в милицию и службу спасения, другие высовывались в окна и кричали: «Помогите!» Однако, поскольку кричавших из окон было много, со стороны это выглядело пьяной свадебной компанией сотрудников трамвайного депо.
— Прекратите ор-р-рать! — пробиваясь сквозь мятущихся пассажиров, закричала кондукторша. — Закройте окна и прекратите орать, я сказала!
— Да чего же «прекратите», если водитель сбежал!
— Никто не сбежал! Водитель — это я!
— Как это вы? — спросил сонный мужчина с сачком для ловли бабочек. И все вокруг сразу замолчали. Стало слышно, как постукивают на стыках колёса и сигналят обгоняющие трамвай автомобили.
— Очень просто, я вас обилечиваю, пока трамвай сам идёт до Митюковского рынка.
— У… у вас там автопилот, что ли? — поинтересовался тот, что был с сачком.
— Да какой автопилот? — отмахнулась кондукторша-водитель. — Кирпич на педаль бросила, и все дела.
— Но кирпич, он же неодушевлённый — как это возможно! Вы… вы шутите? — Пассажир с сачком начал заикаться.
— Да что вы все дрожите? Это ж трамвай, он никуда с рельс не денется. А на Митюковском рынке на путях стык один разошёлся. Как мы на нем подпрыгнем, кирпич с педали сосмыкнётся, и вагон затормозит…
Поражённые таким простым и ужасным объяснением, пассажиры стояли не дыша, пока трамвай не громыхнул на том самом разошедшемся стыке.
Кирпич с грохотом полетел на пол кабины, тормоза вагона пронзительно заскрипели.
Распахнулись двери, и кондукторша-водитель зычно объявила:
— Митюковский рынок!
Половина пассажиров вагона, даже те, кому нужно было ехать дальше, выскочили вон, крича и угрожая жаловаться в министерство трамвайного сообщения. А кондукторша-водитель обругала их матерными словами и перешла в кабину.

Глава 17

Позабытая всеми девушка с фингалом сошла на нужной остановке и, отойдя к газетному киоску, стала перебирать в памяти все увиденные образы. Немного подумав, она решительно преобразилась в человека с сачком. Уж больно любопытным ей показался предмет, что он держал в руках.
Ожидая автобуса, человек с сачком неподвижно стоял на самом солнцепёке, не прячась в тень.
Проходившие мимо двое крепких парней остановились под козырьком и, заинтересованно поглядев на странного человека, о чем-то пошептались.
— Эй, ботаник, сколько время? — спросил один из них.
«Ботаник» понял, что обращаются именно к нему, однако лишь покосился в сторону насмешников и ничего не ответил.
— Плохо слышишь, ботаник?
Один из крепышей вышел на солнце и, подойдя к человеку с сачком, заглянул ему в лицо.
— Чего молчишь, чудик? Сказал бы чего-нибудь.
— Митюковский рынок! — неожиданно закричал «ботаник» голосом вагоновожатой.
Стоявший возле него хулиган отпрыгнул так, будто его ужалила оса.
— Митюковский рынок на другой линии, — сообщила сопровождавшая десятилетнего внука бабушка. Конопатый мальчик самозабвенно ковырял в носу и внимательно следил за уличным представлением.
Заметив, что оправившийся после испуга хулиган снова собирается пристать к «ботанику», мальчуган откашлялся и сказал:
— На твоём месте, браток, я бы отошёл от него подальше.
— Это почему? — удивился тот, с интересом уставившись на малолетнего советчика.
— Потому что у него может быть СПИД.
— Да-а? А с чего ты взял?
— Все признаки налицо. Бледность, круги под глазами, сачок в руках.
Подавленный такой информированностью мальчишки, хулиган попятился и быстро отступил к своему товарищу.
— СПИД — чума двадцать первого века, — произнесла бабушка умного мальчика и вздохнула.
— Ба, ты достала уже, — скривился тот.
— Молчу, Саша, молчу.
Подъехал длинный автобус, и в него погрузились все стоявшие на остановке. Все, кроме «ботаника».
Автобус поехал по маршруту, а человек с сачком отправился пешком, приговаривая: «колбаска, колбаска».
Посматривая на названия улиц, он уверенно поворачивал, проходил через дворы и не замечал рычавших на него собак. Наконец, остановившись перед нужной многоэтажкой, «ботаник» отсчитал указанный в адресе подъезд и счастливо улыбнулся.
— Колбаска, — произнёс он, а затем, подумав, добавил:
— Сергей Тютюнин… Тютюнин Сергей…

Глава 18

Всю дорогу до работы Сергей опаздывал, однако прибежал во «Втормехпошив» вовремя.
У входа в приёмку он приметил длинный чёрный автомобиль, однако не придал этому значения, поскольку в этом же здании, но в соседнем подъезде располагалось «пип-шоу» и туда часто подъезжали шикарные авто.
Что такое «пип-шоу», Серёга не знал, однако пойти и посмотреть не мог из-за слишком высоких цен.
Оказавшись в родной приёмке, Тютюнин переоделся, нацепил клетчатые нарукавники и прислушался. Странное дело. Обычно приходившие с утра женщины бурно обсуждали в коридоре все новости минувших выходных, а тут — полная тишина, прерывавшаяся какими-то размеренными звуками.
До открытия приёмки оставалось ещё минут пятнадцать. Сергей вышел в коридор, чтобы найти источник звука.
В коридоре звуки были отчётливее, однако и теперь Сергей не разобрался в их природе. Двигаясь вдоль стены, он достиг дверей директорского кабинета. Вне всякого сомнения, звуки исходили оттуда. Сергей тихо вошёл в приёмную.
Место секретарши пустовало — избалованная начальником Елена Васильевна появлялась не раньше одиннадцати.
Осторожно приоткрыв следующую дверь, Сергей стал свидетелем удивительной картины. Борис Львович Штерн висел словно на дыбе, прихваченный за руки огромным стриженым детиной, в то время как другой, такой же здоровенный, парень короткими размеренными тычками бил директора в живот.
Чуть в стороне, прислонившись к стене, стоял щёголь со злым лицом — именно он руководил всей этой экзекуцией.
— Пойми, Шпак, ты не должен обманывать Казимира Куклинского. Этим ты сделал мне больно, и теперь я тебе тоже сделаю больно.
— Я… не… Шпак… Я Штерн, — мужественно хрипел директор и тут же получал под ребра новые тычки.
— Ты, Шпак, думал, что продашь мне фуфло за четыре тыщонцы дуляров и я не замечу капроновой подкладки? Думаешь, Куклинский тупой и не знает, что при царе Иване не было капрона? Думаешь, я про то не вем, Шпак?
— Извините, — подал голос Серёга, поняв, что директора нужно выручать.
— Цо то есть? — брезгливо указав на Серёгу, спросил Куклинский. — Цо пану долега?
— Извините ещё раз, — Тютюнин вошёл в кабинет и глупо улыбнулся, — там кто-то ОМОН вызвал, я пришёл спросить — это не вы?
— ОМОН?! — Руководитель избиения одёрнул дорогой пиджак и кивнул своим гориллам, чтобы те выходили. Несчастного Штерна отпустили, и он повалился на пол. Уже уходя, Куклинский остановился на пороге и, позволив себе злую ухмылку, сказал:
— До видзеня, Панове.
— Борис Львович! — Серёга подбежал к директору и помог ему подняться. Штерн скривился от боли и закашлялся. — Что это за люди, Борис Львович?
— Король… король туалетной бумаги Казимир Куклинский… Мы ему доху продали…
— Вы садитесь, Борис Львович.
Тютюнин помог директору сесть и налил в стакан воды. Штерн сделал несколько глотков и, наконец вздохнув, стал ощупывать ребра.
— Вроде ничего не сломали… Теперь нужно Турбинова найти. Он мне за все ответит.
Однако Турбинова искать не пришлось. Он появился в кабинете тотчас, довольный, дышащий вчерашним перегаром и с огромной свежей шишкой на лбу.
— Привет всем! — бодро произнёс он и, дотронувшись до лба, сообщил:
— Только что с клиентом во дворе столкнулся… Поговорили немного… Недовольны они, Борис Львович.
— Я уже знаю, — мрачно заметил Штерн.
— Спрашивают, почему трехсотлетняя доха имеет капроновую подкладку…
— А ты чего сказал?
— Я гений, Борис Львович! Я сказал, что настоящая подкладка из китайского шелка в настоящее время реставрируется в Эрмитаже.
— И они поверили?
— Поверили! — радостно закивал Турбинов. — Говорят меж собой, чего, дескать, зря какому-то Шпаку печёнки поотбивали! Вы представляете, как весело, Борис Львович? Кому-то из-за нас перепало!
Больше не в силах сдерживаться, рычащий Штерн схватил мраморную пепельницу и метнул её в голову Турбинова.
Послышал удар и грохот разлетавшихся кусков мрамора. А после этого удивлённый голос Турбинова:
— Чё… Чё-то я не понял…

Глава 19

В одиннадцать часов на работу явилась секретарша Елена Васильевна. Она очень удивилась, застав в кабинете директора кроме самого Штерна ещё двух сотрудников — Тютюнина и Турбинова. У последнего была забинтована голова и подбиты оба глаза, однако это не мешало ему с энтузиазмом прихлёбывать с блюдечка растворимый кофе.
— Ой, здравствуйте! У вас совещание, Борис Львович?
— Да нет, просто небольшой перерыв.
— А я посмотрите что принесла! — похвасталась секретарша и стала разворачивать большой плакат. — В школе у сына к сентябрю галерею портретов меняют — мастеров русской литературы, так вот ему выпало Чехова принести. Антон Палыча… Вот… — Елена Васильевна развернула портрет. — Красиво?
— Красиво, — кивнул Штерн. — Но вообще-то это Троцкий.
— Как Троцкий?! — поразилась секретарша.
— Очень просто. Лев Давыдович, — подтвердил Турбинов.
— Да вы не тушуйтесь, Елена Васильевна. Несите как есть, сейчас в школе таким пустякам значения не придают.
— А и ладно, — махнула рукой секретарша и убрала портрет. — Попью-ка я лучше чайку. Кстати, Борис Львович, вы слышали новость? Фригидин на работу вышел, собирался к вам зайти.
— Пусть заходит. Чем он, кстати, болел, надеюсь, ничего серьёзного?
— Говорит, что-то вроде отравления. В этот момент в дверь постучали, и появился сам Фригидин.
— Долго жить будет, — прокомментировал его появление Турбинов.
— Можно, Борис Львович?
— Заходите-заходите. Как вы себя чувствуете?
— Благодарю вас, чувствую себя хорошо. Здравствуйте, Турбинов, и вы, Сергей, тоже здравствуйте. Пользуясь случаем, что здесь собрались лучшие люди нашего предприятия, я хотел бы покаяться.
— В чем покаяться? — спросил Турбинов, поправляя сползавший на глаза бинт.
— Я вёл себя некорректно и недостойно высокого звания бухгалтерского работника, однако теперь все в прошлом. Я другой. Поверьте, Борис Львович, и вы, Сергей, поверьте тоже. Я — другой.
После этих слов Фригидин приложил руку к груди и поклонился.
— Не смею больше мешать и удаляюсь, — добавил он и вышел в приёмную, плотно притворив дверь.
— Что-то я не понял, в чем он каялся. Вы, Сергей, поняли?
— Я? — Тюгюнин не знал, что ответить. С одной стороны, следовало рассказать о проделках Фригидина, с другой — это ведь он, Тютюнин довёл человека до больничной койки. Однако его сомнения развеяла Елена Васильевна, которая снова заглянула в кабинет директора.
— Извините, у меня тут на столе сахар лежал — десять кусочков. Вы не брали?
— Нет, — за всех ответил Турбинов.
— Надо же, на секунду отлучилась, и сахар спёрли. Секретарша ушла, и Тютюнин тоже поднялся.
— Пора мне уже сырьё принимать. Люди небось волнуются.
— Да, Сергей, идите. И знаете что, вы сегодня здорово мне помогли, поэтому примите сырьё и отправляйтесь домой. Пусть у вас будет укороченный день.
— А можно у меня тоже будет укороченный день? — тут же напросился Турбинов.
— Нет, нельзя, — отрезал Штерн. — Вам, Федор Иванович, ещё до обеда в Санкт-Петербург смотаться нужно — привезти из Эрмитажа отреставрированную подкладку…

Глава 20

Сергей Тютюнин ушёл с работы пораньше и, возвращаясь домой, думал одну мысль, которая его занимала.
Впервые за довольно долгое время они с Окуркиным решили не пропивать все деньги, добытые удачной охотой на банки, а вложить их в собственное дело. Разговор на эту тему у них состоялся ещё до событий в деревне Гуняшкино, и теперь, полностью избавившись от пережитых страхов, Сергей Тютюнин снова думал о серьёзных вещах.
Инициатором этой блестящей идеи был Леха. Как человек, близкий к тяжёлой индустрии, он хорошо представлял себе металлургическое предприятие, и потому именно он разработал первый бизнес-план.
— Пора нам менять масштаб нашего дела, — сказал он, когда они на автобусе возвращались из пункта сдачи цветных металлов.
— Это как? — спросил Сергей.
— Нужно самим банки принимать.
— И что мы с ними будем делать?
— Переплавлять в тарные чушки.
— О, — только и сумел выговорить Тютюнин. — А чего делать с чушками?
— А тут уже что хочешь, то и делай. Можно на международный рынок выйти.
— Слушай, а где мы все это будем плавить? Нужны же какие-то домны или там конверторы?
— Пока обойдёмся печкой у меня в гараже, а со временем будут у нас и домны. Главное — подмять под себя весь рынок алюминиевых банок, в масштабах города.
— В масштабах города — это, конечно, много, — согласился Тютюнин и, глядя в окно автобуса, стал невольно представлять себе на месте гаражей корпуса нового завода по переплавке пивных банок. — Слушай, а может, нам сразу готовый завод подыскать, а то, если мы здесь все застроим, где ты «запорожец» будешь ставить? Да и соседи сожрут — скажут, дымит ваш завод.
— Ну, — Леха поднял вверх указательный палец, — я гляжу, и ты кой-чего кумекать начинаешь. Думаю, прихватим мы алюминиевый завод в Братске. А потом и Норильский никелевый.
— А на что нам никелевый?
— Да чтобы в Сибирь по сто раз не мотаться. Не ближний конец — не набегаешься туда.
— Это конечно. Тут я с тобой согласен. Вот только у этих заводов хозяева есть. Они ведь денег больших попросят.
— С хозяевами разговор короткий… — сказал Леха. — Хозяев валить будем.
— А не валить нельзя?
— Можно не валить, но тогда мочить придётся. Но, ты не бойся, это мы не сами будем делать.
— А кто?
— Найдутся люди. Найдутся.
Вспоминая этот разговор, Тютюнин пытался припомнить, есть ли у него знакомства, через которые можно наладить продажу за границу тарных чушек. Выходило, что нет таких.
Можно было, конечно, обратиться к Олимпиаде Петровне. У той всегда водились всякие жулики, однако тёщу Сергей решил оставить на крайний случай — если уж они с Лехой сами не выйдут на международный рынок.
Так, за размышлениями, он свернул с тротуара и пошёл напрямик — через небольшой, стихийно образовавшийся скверик. Когда-то здесь собирались строить канализационно-насосную станцию, однако что-то не сложилось, и на месте котлована выросли деревья.
— Сергей Тютюнин… Тютюнин Сергей…
Голос был знакомым и незнакомым одновременно. Что-то шевельнулось в памяти Сергея, он насторожённо повернулся.
Очень милая девушка в коротком платьице поднялась с вросшей в землю бетонной плиты и направилась прямо к Тютюнину. Она улыбалась и поигрывала изящным дамским кастетом, заставив Сергея усомниться в её добрых намерениях.
Остановившись в двух шагах, девушка судорожно сглотнула и жалобно проблеяла:
— Моя колбаски хочет. Твоя обещал колбаски…
Весь мир Серёги Тютюнина в одно мгновение перевернулся с ног на голову. Тот ужасный деревенский кошмар, который он уже благополучно списал в сновидения, снова оказался рядом.
— Когда ты приехал? — хрипло спросил Тютюнин.
— Скора, — ответила девушка, и в её глазах промелькнула хитрость толстого китайца.
Все это видела пенсионерка Живолупова, она же Гадючиха, которая на всякий случай сидела в кроне высокого дерева с большим флотским биноклем в руках.
«Я знала! Я знала!» — внутренне возликовала Живолупова и стала быстро спускаться вниз. Ей предстояло совершить бросок до своей квартиры, чтобы скорее позвонить на работу жене Тютюнина, Гадючиха давно ждала подходящего случая, и вот наконец это произошло. Вне всякого сомнения, Тютюнин-муж собирался привести любовницу домой, а потому Живолуповой представлялась возможность насладиться последующим спектаклем.
— Мы на-а-аш, мы новый мир постро-о-оим… — тихо напевала Гадючиха, проворно перебирая руками. В какой-то момент она от удовольствия потеряла равновесие и полетела вниз.
Приземление было жёстким, но Живолупова сдержала стон и стала шарить по траве, нащупывая бинокль. Однако он был ещё в полёте и вскоре догнал свою владелицу, больно ударив её по голове.
«Как в старые добрые времена», — подумала Гадючиха, выползая на тротуар. Нога болела, голову саднило, однако мужественная старуха заковыляла к дому, чтобы довести задуманное до конца.
С трудом добравшись до телефона, она достала пожелтевшие бланки для допросов, где по привычке хранила все сведения о соседях, и нашла номер отдела кадров завода, где трудилась гражданка Тютюнина.
— Але, отдел кадров? Тютюнину Любу к телефону — срочно! Кто звонит? Сами догадайтесь! Вот так-то. Жду…
Примерно через полминуты в трубке послышался взволнованный голос Тютюниной:
— Ой, кто это?!
— Это бабушка Живолупова, Любочка, — елейным голосом заговорила Гадючиха. — Я ить чего звоню, доченька, благоверный-то твой где сейчас?
— На работе… — ответила Люба, и в её голосе слышалось нарастающее беспокойство. — А что с ним? Он жив?
— Да жив, доченька, жив, чего с ним, с кобелём, случится. Я ведь чего звоню, Любочка, спутался твой Серёжа с какой-то малолеткой.
— С какой малолеткой?!
— Ну лет примерно… семнадцати, — начала обрисовывать Гадючиха, на её лице появилась счастливая улыбка. — Красивая, конечно, девчоночка. Ноги длинные, носик пуговкой, платьице коро-о-отенькое, губки…
— Где они?! — словно раненая медведица проревела в трубку Люба.
— Дык, я так полагаю, скоро на квартиру придут. Не будут же они на улице это самое делать, когда квартира свободная…
Было слышно, как на рычаг телефона брякнулась трубка, а значит, все шло по плану.
Довольная Гадючиха заглянула в холодильник, выудила оттуда банан и, хромая, направилась к выходу, напевая и дирижируя себе бананом:
— Мы мир-ны-е лю-ди, но наш бро-не-поезд стоит на запас-ном пути, трам-тадам… Стоит! Ещё как стоит!
Спустившись на лифте, Живолупова вышла из подъезда и, осмотревшись, укрылась за стендом с наглядной агитацией.
Долго ждать ей не пришлось — скоро, скрипнув тормозами, возле дома остановилось такси, и оттуда выскочила Люба. У неё горело лицо, и она жаждала мести.
— Ну?! — спросила Люба у Гадючихи, когда та выглянула из-за стенда.
— Ещё не проходили, но скоро явятся. Ты пока иди, голубушка, домой в засаду. Приготовься, чтобы все было как положено…
— Ага, — кивнула Люба. — В засаду.

Глава 21

Тютюнин напряжённо соображал, что же ему теперь делать. Блондинка стояла в опасной к нему близости, и, стоило кому-то доложить об этом Любе, могла случиться катастрофа.
— Ты это… — Сергей откашлялся. — Ты не мог бы превратиться в какого нибудь мужика, что ли?.. А то с колбаской проблемы будут.
Едва Тютюнин упомянул про колбаску, девушка, на мгновение мелькнув хитрым лицом китайца, превратилась в нечёсаного старика с бешеными горящими глазами. В его руках оказалась лопата, Тютюнин невольно отшатнулся.
— Я Палыч, — произнёс старик.
— Очень хорошо. Тогда пройдёмте, что ли, ко мне домой, а потом я позвоню Лехе, чтоб вместе с ним вам колбаски достать.
— Моя хотеть колбаски.
— Да я понимаю. Но у меня сейчас нет — её нужно ещё собрать. Вам сколько нужно?
— Сито сорок семь килограмма…
— М-да… — Серёга стал прикидывать стоимость колбасы. У него получились бешеные деньги. — Ну что ж, идёмте.
И они пошли. Тютюнин понуро брёл впереди, в голове его от волнения ничего не придумывалось, а Палыч плёлся следом, постукивая об асфальт остро отточенной лопатой.
Когда они подходили к подъезду, Сергей обернулся.
— Ты, Палыч, не мог бы другое обличье принять — поприличнее. Только чтобы не женщина и без лопаты.
— Моя может, — согласился Палыч. Он пригляделся к фотографии на стенде и полностью скопировал увиденное.
Теперь он был небритым мужчиной со шрамом на правой щеке. Лопаты при нем не было, и это Серёгу успокоило.
— Хорошо. Теперь пойдём…
Едва они скрылись в подъезде, как из-за стенда, доедая банан, выбралась пенсионерка Живолупова.
«Девчонка исчезла, но появился бомж с лопатой, — рассуждала Гадючиха. — Значит, закопали болезную. Выходит, Тютюнин ещё и душегубец. Я буду не я, если под статью его не подведу. Я буду не я…»
Взгляд Живолуповой упал на стенд, где под заголовком «Внимание розыск!» она узнала неоднократно судимого гражданина Сивухина по кличке «Морж», который только что вошёл в подъезд вместе с Тютюниным.
От такого крутого поворота пенсионерку прошиб пот. Выйти на след банды убийц — высокая заслуга. Тут дело пахло государственной наградой.
Позабыв про больную ногу, Живолупова помчалась к ближайшему отделению милиции.

Глава 22

Не успели Сергей и его новый друг переступить порог тютюнинской квартиры, как из-за посудного шкафа, словно тигрица, выпрыгнула Люба. Воздух колыхнулся от пущенной дубовой скалки — Сергей понял, что нужно спасаться.
«Убьёт дура!» — успел подумать он и резко пригнулся, а вся мощь страшного удара пришлась на физиономию Палыча.
От такого сотрясения тот сразу потерял контроль над превращениями и обратился в старика с лопатой. Люба вскрикнула от неожиданности и добавила ему ещё.
Палыч крякнул и стал ботаником с сачком для ловли бабочек. Серегина жена совершенно ошалела и нанесла ему изощрённый, показанный мамой, удар. Ботаник ойкнул и исчез, а ему на смену пришла блондинка в коротком платьице.
— Ах вот она! — торжественно произнесла Люба. — Ах вот какую сучку ты привёл!
Отшвырнув скалку, она бросилась на противницу, желая немедленно вцепиться ей в волосы, однако обхватила руками стриженую голову рецидивиста Сивухина.
— Ой, извините, — сказала Люба и громко икнула. — Серёжа… — она повернувшись к мужу. — Я схожу с ума, Серёжа… Я схожу с ума…
Тютюнин подхватил падающую супругу и проводил её в другую комнату, где уложил на кровать, а потом принёс холодного молока.
— Полежи пока, Любаш, скоро все пройдёт, — пообещал он и вышел к гостю, который понуро сидел в облике Сивухина и, посмотрев на Сергея, спросил:
— Что это была? Моя шибко боялся…
— Это как бы небольшое приветствие, — соврал Тютюнин. — Просто у нас так здороваются. Как увидят друг друга, так сразу — хрясь скалкой. Здороваются… — Серёга вздохнул. — Меня она тоже неоднократно прикладывала… — признался он. — Но ты не обижайся, такие у нас обычаи. Обычаи такие…
— Моя понял, — кивнул Палыч. В этот момент кто-то толкнул входную дверь и, поскольку она оказалась незапертой, вошёл в прихожую.
— Кто там? — крикнул Серёга.
— Я, кто же ещё! — ответила ему Олимпиада Петровна, появляясь в комнате.
Посмотрев на Сергея и переведя взгляд на незнакомца, она криво усмехнулась и наставительным тоном произнесла:
— Хоть бы поздоровались с дамой. Или этого уже и не нужно делать?
Сергей не успел сказать и слова, как Палыч метнулся к обронённой скалке, а затем, с нею, бросился к Олимпиаде Петровне.
— Нет, Палыч! Нет!
Однако было поздно. Последовал страшный удар, вследствие чего ноги Олимпиады Петровны оторвались от пола и она, пролетев по воздуху до самого посудного шкафа, врезалась в него головой.
При этом обрушилась полка с карельским сервизом, и его осколки посыпались через распахнувшуюся дверцу.
— О-о-ой! — заголосила Олимпиада Петровна. — Убива-а-ают! Карау-у-ул!
— Он не хотел! — попытался прояснить ситуацию Тютюнин, нагибаясь нда поверженной тёщей. — Он поздороваться намеревался!
— О-о-ой! — дотронувшись до уха, снова застонала Олимпиада. — Меня муж никогда не бил и собаки всегда боялись! А вы меня скалкой. Бандиты! Душегубцы!
Из другой комнаты прибежала на шум со стаканом молока Люба. Она ещё не вполне оправилась от собственного потрясения, а потому, взглянув на проломленный шкаф, спросила:
— Что случилось, мама?
— Что случилось, что случилось… Я этого так не оставлю… — Олимпиада Петровна, размазывая слезы, поднялась на ноги и, пошатываясь, вышла в прихожую, откуда вернулась со своей собственной скалкой. — За все ответишь, лось, — сказала она Палычу. — Я мастер скалкинга, и тебе не уйти…
Понимая, что сейчас его гостя начнут натурально убивать и неизвестно, чем все это закончится, Тютюнин попытался заступиться за Палыча:
— Олимпиада Петровна, он не хотел вас обидеть, поверьте. Просто его Люба сильно побила, и он подумал, что у нас так здороваются. Он не местный!
— Поздно. Моё ухо опухло и требует отмщения. — Отодвинув Серёгу в сторону, Олимпиада Петровна двинулась на Палыча и, резко выдохнув, перебросила скалку из правой руки в левую. — Твоя смерть будет ужасной, чужеземец…
— Моя боится! — воскликнул Палыч, начавший от страха терять чёткие очертания. — Моя насчёт колбаски!
— Олимпиада Петровна, не трогайте его, а то я милицию вызову! — пригрозил Тютюнин.
В этот момент снова хлопнула незапертая дверь, и из прихожей вывалился огромный милиционер.
— Опа-на! Всем-стоять-по-местам-не-кашлять! — закричал он, наводя большой чёрный пистолет на всех по очереди. — Моя милиция меня бережёт! Финки, стволы, заточки и опилки на землю! Отставить «на землю»! На пол!
— Накаркал… — бросила тёща Тютюнину и нехотя выпустила из рук скалку.
— Ага! Граната! — сказал милиционер. — Отставить «граната». Деревянная заточка.
Не обнаружив в руках присутствующих больше никакого оружия, милиционер опустил свой пистолет и, выйдя не середину комнаты, объявил:
— Всем внимание! Я старший шериф округа… Стоп, отставить «шериф округа». Я верховный участковый микрорайона, майор Шароемов. — Майор подошёл вплотную к Палычу и, склонившись к нему, добавил:
— Попрошу внимательно произносить моё фамилие, понял? Шуток с заменой «мы» на «бы» я не понимаю…
Оставив Палыча, Шароемов сделал полуоборот и оказался возле Тютюнина.
— Все шутники уже на нарах — что?
— Что? — не понял Серёга.
— На нарах — что? — парятся. Теперь вопрос второй — кто содержатель притона?
— Хозяин квартиры — я, — неуверенно произнёс Тютюнин, поднимая руку точно на уроке.
— Почему укрывали рецидивиста Сивухина?
— Я… не укрывал. Мы только зашли.
— Не удивляюсь, — усмехнулся майор Шароемов и, оставив Сергея, подошёл к Олимпиаде Петровне.
— Что с ушком, мамаша? Как будто заплыло ушко? Молчите? Тогда позволю себе — что? — небольшое предположение. Имели место бандитские разборки. А ещё меня интересует… — Шароемов обвёл всех проницательным взглядом. — Где вы спрятали труп малолетней любовницы гражданина Тютюнина?
— Любовницы? — поразилась Люба.
— Труп? — подхватила Олимпиада Петровна. — Я всегда знала, что этим все и кончится. Я всегда знала!
— Да не было никакого трупа! — вмешался Сергей.
— Не было? — Шароемов хитро улыбнулся и погрозил Тютюнину пальцем. — Я даже знаю, кто его закапывал, этот самый труп.
— И кто же?
— Безумный дедушка с лопатой в руках! Вы не успели избавиться от свидетелей, гражданин Тютюнин, а поэтому — что? — понесёте заслуженное наказание.
Сказав все это, довольный собой Шароемов повернулся к рецидивисту Сивухину, однако вместо него обнаружил предполагаемую жертву — блондинку в коротеньком платье.
— Опа-на! — произнёс майор. — Что мы наблюдаем? Картину Репина — приплыли.
— Это она, сучка! — обрадованно закричала Люба и бросилась вперёд, горя желанием вцепиться разлучнице в космы, однако Шароемов её придержал и вернул на место.
— Отставить передвижения, иначе будут — что? — жертвы. Гражданин Тютюнин, убийство с вас снимается, но остаётся организация устойчивой бандгруппы, совращение малолетних и сводничество. Недурной наборчик, а?
— Я знала, что этим все кончится! — снова торжественно произнесла Олимпиада Петровна. — Люба, я все знала!
— Все знали и не докладывали, — тут же подвёл статью Шароемов. — Укрывательство. Однозначно — укрывательство.
Услышав позади себя подозрительный шорох, Шароемов обернулся, готовый ко всему, однако вместо подозрительных действий задержанных обнаружил ещё одного Шароемова, такого же высокого и красивого, как он сам.
— Опа-на! Приветствую, коллега! — Первый Шароемов пожал второму Шароемову руку. — А я не знал, что здесь уже кто-то работает.
— Моя хотеть колбаски, — жалобно попросил майор-двойник.
— Да. Все — работа. Я тоже пообедать не успел. Ну ладно, коллега, не буду вторгаться со своим, как говорится камнем, в чужой — что? — огород.
С этими словами настоящий Шароемов улыбнулся всем временно задержанным и покинул квартиру Тютюниных.

Глава 23

До половины седьмого вечера Сергей и Палыч сидели в большой комнате и тупо таращились в телевизор, ожидая прихода Лехи Окуркина.
Женщины шушукались на кухне.
Олимпиада Петровна, напуганная превращениями нового «Сережкиного собутыльника», больше не затевала с ним дуэль и, напротив, уговаривала дочь уехать к ней, однако Люба, зацикленная на возможной измене мужа, опасалась появления малолетней блондинки, тем более что два раза видела её собственными глазами. Откуда та появлялась, Люба своими мозгами осилить не могла, однако была уверена, что угроза ещё не миновала.
Время от времени тёща или супруга Тютюнина выбирались из кухни на разведку. Они проходили мимо Серёги и его гостя, украдкой заглядывали под кровати и проверяли ванную.
Не обнаружив блондинки, они возвращались на кухню и снова принимались шептаться.
Ровно в половине седьмого в дверь позвонил Леха Окуркин. Он ещё не знал, зачем Сергей его так срочно искал, а потому выглядел вполне довольным.
— Что за срочность, партнёр? Ленка сказала, ты прям обрыдался весь в трубку.
— Пойдём, сейчас и ты обрыдаешься, — мрачно пообещал Тютюнин и повёл друга в комнату.
— Здрасьте, — кивнул Леха незнакомцу, остававшемуся в личине рецидивиста Сивухина.
— Моя хотеть колбаски, — неожиданно жалобным голосом отозвался тот, и Леха обмер — он вспомнил этот голос.
Окуркин сел прямо на пол и молча посмотрел на Серёгу, ожидая какого-то разъяснения.
— Колбасу доставать надо, — с расстановкой произнёс Тютюнин. — Колбасу…
Окуркин медленно развёл руками, как бы говоря: «Да где ж её взять?»
— Покупать придётся, — вздохнул Серёга. «Да откуда ж такие деньги взять?» — как бы сказал Окуркин, изображая на лице отчаяние.
— Вот и думай. Ты ведь, кажется, «запорожец» ему отдавать собирался.
— Ты «запорожец» не тронь! — крикнул Леха и моментально вскочил на ноги. Из кухни выглянула Люба.
— Это ты здесь, Лёш?
— Я, Люба.
Затем вылезла тёща.
— Это кто здесь? — спросила она.
— Я — Алексей Окуркин, — представился новоприбывший.
Женщины переглянулись и, не сказав ни слова, снова спрятались.
— Что это с твоей тёщей? — спросил Леха, позабыв про угрозу для своей машины.
— Об дверь ударилась, — ответил Тютюнин. Вспомнив в подробностях это происшествие, он не сдержал довольной улыбки. — Башкой…
По телевизору передавали футбол. Непонятно, кто и с кем там играл, однако народу на стадионе были многие тыщи, и Сергею подумалось, что, будь их бизнес на таком вот стадионе, они бы денег на колбаску нашли мигом.
— У меня мысль появилась! — сказал Леха и, покосившись на Палыча, поманил Тютюнина пальцем.
— Чего? — спросил тот, приблизившись.
— К Сайду надо ехать, к братцу Азамата.
— Я понял, к какому Сайду. А чем он может помочь?
— Так он же торгует, и его земляки тоже торгуют. Сейчас лето, жарко, холодильников у них нет. Усекаешь?
— Ты тухлую купить предлагаешь?
— Не тухлую, а очень тухлую. Тухлую они покупателям впаривают.
Леха снова покосился на гостя. Тот сосредоточенно смотрел рекламу.
— Ты пока его займи чем-нибудь, а я Сайду на мобильник звякну. Прямо сейчас все и решим.

Глава 24

Сайд поднял трубку сразу. Судя по многоголосому шуму, который служил фоном для разговора, он ещё находился на овощном рынке, который располагался в старом авиационном ангаре.
— А, это ты, Алёша! Привет.
— Сайд, у нас к тебе дело есть!
— Какие дела? Поздно уже. Я лоток убираю. Приходи завтра, яблоками угощу. Яблоки любишь?
— А все люблю, Сайд, но у меня срочное дело — понимаешь?
— Срочное? — Сайд сделал паузу, то ли обдумывая услышанное, то ли с кем-то советуясь. — Ладно, говори, что случилось.
— Понимаешь… — Окуркин оглянулся, чтобы удостовериться, что его не слышат. — Понимаешь, Сайд, на нас наехали…
— Э-э, денег нет, Алёша. Совсем нет денег.
— Да ты не понял. Мне не деньги нужны.
— Убить нада, да?
— Да нет. — Леха прикрыл трубку ладонью и понизил голос. — Колбаса нужна. Варёная.
— У меня яблоки, Алёша. Ты же знаешь. Немножко хурма есть, а колбасой я не торгую.
— Сайд, очень нужно. На нас… — тут Леха снова оглянулся, — на нас страшный человек наехал…
— Вах. И что ему нужно?
— Я же сказал — колбаса варёная.
— Ладно. Сколько надо?
— Полтора центнера.
— Ладно. Поищем, у меня земляк такую продаёт. Как платить будешь?
— Договоримся, Сайд. Только одно условие. Колбаса нужная тухлая.
— Э-э, у него вся тухлая. Как платить, спрашиваю, будешь?
— Да подожди ты про оплату! Мне колбаса нужна не просто тухлая, а такая, чтобы твой земляк её уже и продавать не мог.
— Вах. Сложно это.
— Что, нет такой колбасы?
— Нет, колбаса есть, в склад зайти сложно. Противогаз нада.
— С этим проблем не будет. Противогазы у нас есть. Кстати, можем и вам подкинуть, а за колбасу алюминием заплатим — все банки со следующего раза ваши. Договорились?
— Ладно. Приезжайте на рынок, а я пока земляка предупрежу.
Леха положил трубку и, довольный, повернулся к Серёге и гостю.
— Ну все, твоё дело решили, дружок, — обратился он к Палычу-Сивухину. — Сейчас мням-мням поедем. Колбаску кушать.
— Моя колбаску кушать! — обрадовался тот.
— Что, удалось договориться? — спросил Тютюнин.
— Ну, раз за дело взялся Алексей Окуркин, какие могут быть вопросы! Прямо сейчас и поедем, только… противогазов нужно захватить.
— Понял, — кивнул Серёга. — Сколько брать?
— Бери штук десять. Лишние пойдут в счёт оплаты.
Тютюнин выволок из-под кровати ящик с противогазами и стал отбирать подходящие размеры. Жена его Люба работала на заводе гражданской обороны, а потому дома в изобилии водились не только противогазы, но и сапёрные лопатки, котелки и ремённые пряжки с эмблемами Советской Армии.

Глава 25

Спустя пять минут Сергей и Палыч уже сидели в «запорожце», а Леха торопливо доливал в бак бензин.
Наконец все было готово и можно было ехать, однако неожиданно возле машины появилась Елена.
— Моя начинает бояться, — признался Палыч, поглядывая на плечистую женщину.
— Моя тоже, — признался Серёга.
— Я сейчас, — коротко бросил Окуркин и вышел на переговоры.
— Ты куда это собрался ехать, стручок доморощенный? — для разогрева спросила Елена. По ней было видно, что она все для себя уже решила.
— Сейчас не время для разговоров, Лён, — спокойно ответил ей муж. — Я должен ехать, и точка. И пока не могу сказать тебе, куда именно. Об этом ты узнаешь позже…
— Ты чего мелешь, уже напился, что ли? — грозно уточнила Елена, нависая над малорослым супругом.
— Моя продолжает бояться! — напомнил о себе Палыч.
— Ты… ты не знаешь, что за человека мы везём, — тихо произнёс Окуркин и одним глазом показал на «запорожец».
— Ну? — Лена посмотрела через голову Лехи на незнакомца. — А чего в сумке — небось пива набрали?
— В сумке, Лена, противогазы… — глухо признался Окуркин. — А теперь отойди, мы должны ехать.
— Кажется, понимаю, — кивнула жена и, как-то совсем иначе посмотрев на Алексея, покорно отошла в сторону.
Хмурый Окуркин вернулся за руль, завёл «запорожец» и резко тронул его с места.
Вставленный в выхлопную трубу свисток призывно затилиликал, и экипаж выкатился на дорогу.
— Лишь бы не было пробок, тогда я вас мигом домчу, — пообещал Окуркин и действительно помчал, трижды проскочив на красный свет, дважды угодив под жёлтый, а один раз — даже на зелёный.
Вальяжные иномарки шарахались в сторону, едва услышав свист авиационного двигателя, а Леха радостно давил на газ, приговаривая: «Нет, вы ещё не знаете Леху Окуркина… Вы ещё не знаете…»
К назначенному месту прибыли вовремя.
Возле ангара, в котором располагался рынок, стояли Сайд и двое его земляков.
Когда Леха заглушил двигатель, один из них подошёл ближе и, восхищённо поцокав языком, спросил:
— Слушай, это машина у тебя или самолёт? Почему свистит так?
— Лопатки на турбине менять пора, — невозмутимо ответил Леха, выбираясь из кабины.
— Вах, там турбина? — Земляк Сайда приложился ухом к капоту. — Прадай, да? Харошие деньги дам!
— Не могу, друг. Я его своими руками создал. Как Пушкин — Муму.
Следом за Лехой выбрались Тютюнин и Палыч, на которого испытующими взглядами уставились Сайд и второй его земляк.
— Противогазы? — напомнил Сайд.
— Здесь, — сказал Серёга, показывая сумку. — Размеры подходящие.
— Хорошо. Отсюда пойдём пешком. Это недалеко — здесь, на пустыре, а потом я вам проводника дам. Сам не пойду — на мне брат, две жены и дети.
— Не вопрос, Сайд, мы понимаем.
— Ну, тогда пошли.
Выстроившись цепочкой, они двинулись через заброшенный парк, затем миновали какую-то стройку и наконец, когда уже стало темнеть, выбрались на пустырь.
Сайд крикнул несколько слов на своём языке, и из зарослей крапивы показался его человек.
— Кого ты привёл, Сайд? — спросил он по-русски.
— Хорошие люди, Абдулла. Нужно провести их к колбасе…
Проводник зажёг фонарик и посветил в лица своим гостям.
— Значит так, места здесь опасные, поэтому идти за мной — след в след. И не трогаться с места, пока я не скажу. Понятно?
— Да, — кивнул Серёга.
— Тогда доставайте противогазы. Скоро подует восточный ветер и принесёт запах… Нужно торопиться.

Глава 26

Наученный горьким опытом со старушкой, Тютюнин лично проверил пробки на фильтрах, чтобы путешествие не окончилось, так и не начавшись.
Исключение он сделал только для Палыча, поскольку ему противогаза не потребовалось.
Когда Абдулла спросил почему, Сергей сказал, что Палыч — йог. Это было не совсем правдой, однако Тютюнин не знал, как объяснить особенности своего гостя.
На всякий случай попрощавшись с Саидом и двумя его земляками, группа тронулась в неизвестность. Абдулла шёл впереди и длинным посохом проверял перед собой дорогу. Если опасность казалось проводнику слишком очевидной, он бросал вперёд гайку с привязанной к ней ленточкой и только после этого осмеливался идти дальше.
Спустя час или даже больше среди высокой травы стали попадаться остовы военных автомобилей, тюки с полуистлевшим обмундированием, банки с окаменевшим солидолом и коробочки с военной лыжной мазью.
Абдулла останавливался все чаще и подолгу готовился к броску очередной гайки с ленточкой.
Потревоженные людьми сонные мухи поднимались из травы целыми стаями и, тревожно гудя, улетали на запад.
Волнение проводника передавалось Серёге и Лехе, а вот Палыч становился все бодрее по мере того, как экспедиция приближалась к его заветной цели.
Ещё через четверть часа отряд преодолел поваленные временем столбы с колючей проволокой, а затем и предупреждающую надпись:
«Внимание! Часовой стреляет без предупреждения!»
«Да куда ж это мы идём?» — заволновался Тютюнин, однако надпись на следующем щите расставила все по своим местам:
«Хранилище неприкосновенного запаса членов ЦК ВКП(б)».
ВКП(б) было слегка закрашено, и по нему уже другой краской написали «КПСС».
Когда до возвышавшихся впереди руин склада оставалось совсем немного, земля под группой неожиданно разверзлась, и они полетели вниз.
«Вот и все», — подумал Сергей, пока летел до самого дна. Затем последовал удар, и падение прекратилось.
«Нет, не все», — снова подумал он и услышал какие-то хрипы. В темноте скользнул луч принадлежавшего проводнику фонарика. Он упёрся в бьющийся комок, и Тютюнин узнал Леху. Порванная маска противогаза уже его не защищала, и запах продуктового подземелья грозил ему смертью.
Не растерявшись, Сергей выдернул из сумки запасной противогаз и в несколько секунд надел его на друга.
Окуркин задышал ровнее, а затем поднялся на ноги.
Чуть в стороне, перебирая от нетерпения ногами, стоял Палыч. Запах протухших складов ничуть его не беспокоил, а, казалось, наоборот, даже возбуждал. Гость чувствовал, что осталось совсем немного и колбаска уже где-то рядом.
Когда выяснилось, что все живы, группа двинулась дальше. Им пришлось идти мимо бесконечных стеллажей, заставленных коробками с маслом, мешками с сухарями и ящиками с тушёнкой «Ворошиловская 1936 г.».
Минут через десять Абдулла остановился возле огромных запертых ворот. Серёга с Лехой поняли, что это и есть то самое место.
Палыч от перевозбуждения начал поскуливать.
— С ним должен идти кто-то один, — глухо пробубнил сквозь маску проводник. — Остальные буду страховать.
Он снял с плеча моток капроновой верёвки и вопросительно посмотрел на Сергея и Леху.
— Иду я, — сказал Тютюнин, — а ты будешь тянуть, если что.
Окуркин кивнул. Абдулла привязал Сергея за лодыжку, а затем они вместе с Окуркиным отворили тяжёлые ворота.
— Возьми. — Проводник сунул Серёге фонарь. — Тебе он нужнее. И помни — ваши сто пятьдесят килограмм.
— Чужого нам не надо, — ответил Тютюнин и, махнув Палычу рукой, скомандовал:
— Пойдём.

Глава 27

Пробираясь между высоких стеллажей и сдерживая не в меру ретивого Палыча, Серёга светил подслеповатым фонариком, выискивая варёную колбасу.
Ему попадались ящики с разными надписями, однако все это было не то. Тютюнин уже собирался вернуться и обратиться за помощью к Абдулле, когда ему наконец попалось то, что нужно.
Отсчитав три пятидесятикилограммовых ящика, Серёга стащил их на пол и, показав Палычу, сказал:
— Они твои. Можешь начинать.
И отбежал подальше, чтобы не видеть, как все будет происходить.
Гость из другой реальности набросился на угощение так страстно, что Тютюнин слышал треск разгрызаемой тары. Впрочем, о кулинарных традициях Палыча он знал совсем немного, а потому терпеливо дожидался окончания мучительного для него процесса.
Палыч справился быстро.
Он подошёл к Серёге и тронул его за рукав.
— Моя доволен! — сказал он. Теперь это снова был тот толстый хитроватый китаец.
— Я рад, — ответил ему Серёга, и они двинулись в обратный путь.
На выходе из зала Серёгу обняли Леха и Абдулла. А потом все вместе они поднялись наверх по пыльной бетонной лестнице.
Возвращаться назад было так же трудно, проводник снова бросал гайки с лентами, однако, поскольку договор был выполнен, Лехе и Серёге дышалось намного свободнее, даже в противогазе.
Когда перебрались через поваленную изгородь, Абдулла пошёл быстрее. Впереди замаячил огонёк — Сайд и его земляки разожгли костёр.
Вскоре проводник уже сбросил противогаз и, обернувшись, улыбнулся Серёге и Лехе белозубой улыбкой. Однако она тотчас погасла, когда он увидел, как сильно изменился Палыч.
Как только они подошли костру, проводник тихо посовещался с Сайдом и земляками, потом обернулся к Серёге.
— Э, что с ним? Лицо распухло?
— Об этом после, — ответил Серёга.
— Да, после, — поддержал его Леха. А Палыч постоял у костра ещё немного, затем молча поклонился каждому из присутствовавших и исчез в зарослях высокой крапивы.
Поняв, что теперь можно говорить, Сайд возобновил расспросы:
— Алёша, кто он, э? Он что с колбасой делал?
— Кушал он её, Сайд, кушал.
— На спор, что ли?
Поняв, что объяснить все не получится, Окуркин утвердительно кивнул:
— Да. На спор.

Глава 28

Не в силах разобраться со своими проблемами, Люба по совету Олимпиады Петровны отправилась на консультацию к врачу, благо тот принимал по вторникам прямо в заводском медпункте.
«К.м.н. Швец К. Ю» — значилось на жестяной табличке, которую доктор приносил с собой и вывешивал на двери.
Пациентов к нему приходило немного, поскольку психические болезни заразными не считались. Другое дело — гинеколог и венеролог, эти трудились по семь дней в неделю, да ещё брали работу на дом. Доктор Швец им очень завидовал, хотя и понимал, что это нехорошо.
Появлению пациентки он очень обрадовался. Тем более что Люба была миловидна и вполне в теле.
— Здравствуйте, доктор, — произнесла она.
— Здравствуете… э-э… как вас зовут, дорогуша?
— Любовь.
— Что любовь?
— Зовут меня так — Люба Тютюнина.
— Очень хорошо, дорогуша. — Швец поднялся со стула и, нежно взяв пациентку за плечи, провёл её за ширму. — Раздевайтесь и прилягте. Сейчас начнём осмотр.
— Да у меня ничего не болит, доктор. У меня другие вопросы…
— Ну… тогда садитесь напротив меня, — сказал Швец и разочарованно вздохнул.
Люба села на узкий стул и замерла, не зная, с чего начать.
— Ну так и что за проблемы, дорогуша? Муж пьёт и бьёт вас?
— Да нет. Он меня не бьёт. У меня случилось…
— Не бойтесь, не бойтесь меня. — Швец игриво пошевелил бровями. — Мне можете рассказывать все. Ну, кто это был: лифтёр, монтёр, телевизионный мастер? В детстве я, знаете ли, хотел чинить телевизоры, утюги, носогрейки, но в результате — психиатрия стала моим э-э…
— Видения у меня были, доктор, — призналась Люба.
— Какие же, простите, видения? — Почувствовав профессиональный зуд, доктор Швец подался вперёд.
— Кошмарные.
— Э-э, конечно сексуального плана? Может быть, карлики?
— Да какие там карлики! — Люба высморкалась в платок. — Какой-то новый знакомый мужа.
— Так-так-так. — Доктор пододвинулся к пациентке вместе со стулом. — Каков он из себя, этот знакомый мужа?
— Да он… — Тютюнина замялась, припоминая подробности. — Он, знаете, доктор, такой разный был. То стриженым со шрамом, а потом — раз, и дед с лопатой…
— О, какая изобретательность! Игры и прелюдии! Прямо по учебнику Рауля Пидро — один к одному. Что же было потом, сколько ролей вёл этот новый знакомый мужа?
— Потом он стал дядечкой в очках и с сачком — которым бабочек ловят.
— Ага, роль Паганеля! Блестящая находка!
— Но самое обидное, доктор, что потом там оказалась та самая сучка, с которой мой Серёжка спутался.
— То есть вас застали за этим занятием? Муж вернулся?
— Да никто не возвращался, доктор. Серёжа тоже был в квартире…
— Так! — Доктор Швец вскочил со стула и, закурив сигарету, стал нервно расхаживать по кабинету. — Так-так-так! Значит, ваш муж в этом участвовал? Правильно я понял? Он видел, как вы все это проделывали с его новым знакомым?
— Конечно видел. Я ведь хотела с него начать, с Серёги, чтоб ему побольше досталось, но он, паразит, такой шустрый стал… — Люба хлопнула себя по коленке. — В общем, доктор, он извернулся как-то… и все досталось его знакомому…
— Как интересно… — Швец замер на месте, совершенно по-другому глядя на эту полноватую работницу. — А что, Люба, эта, как вы изволили выразиться, сучка, она тоже присутствовала там?
Люба подумала — минуты примерно две, — затем как-то неуверенно добавила:
— Выходит, так.
— М-да. А что же было потом, Люба? Чем все это закончилось?
— У меня истерика началась, и муж увёл меня в другую комнату, а потом я услышала шум и вернулась. Оказалось, этот новый знакомый Сергея напал на мою маму. Когда я вошла, она лежала на полу.
— Могу себе представить… — Поражённый доктор Швец покачал головой. — Что же было потом?
— Потом пришёл милиционер, — честно призналась Люба.
— Милиционер? Хм. Милитари-фактор в играх свингерских пар. И что, этот милиционер, он же не просто так зашёл? Он ведь принимал во всем этом участие?
— И ещё какое! Он все к Сергею приставал.
— Милиционер приставал к Сергею… Вон как все завязалось. Ничего, если я буду записывать, Люба? Уж очень интересный у вас случай.
— Пишите, — пожала плечами Люба.
— Пишу-пишу. — Схватив первую попавшуюся бумажку, доктор Швец быстро восстанавливал всю картину. Этот рассказ тянул на целую докторскую диссертацию. Да что там на докторскую! Эпизод с приходом милиционера вытягивал её на уровень самостоятельного направления.
— У мамы так ухо распухло — ужас, — между прочим обронила Люба.
— Ухо? — Швец перестал писать и почесал нос. — Почему ухо?
— Ну так этот знакомый мужа двинул её дубовой скалкой. А потом доказывал, что просто поздороваться хотел. Придурок… Мама так упала, что в шкафу посуда побилась.
— Постойте. Так он её просто ударил и все?
— Ничего себе — все! А этого мало, что ли? Знаете, какая у меня скалка тяжёлая! Третья категория, три с половиной фунта.
Швец отложил свои записи и, поискав в кармане сигареты, тут же забыл про них. Кажется, докторская диссертация от него уплывала.
— Значит, Люба, знакомого вашего мужа вы всего лишь избили скалкой?
— А я хотела, что ли, его бить?! — возмутилась Люба. — Серёжка, он знаете какой юркий, паразит. Я его ловлю, лишь когда он пьяный, да и то на противоходе, с полуоборотом, а потом — туше… — Люба так убедительно взмахнула рукой, что Швец даже попятился.
— И давно вы его… скалкой? — В голосе доктора прозвучало сочувствие.
— А пусть не пьёт, паразит! И за бабами на таскается.
— Ну ладно. А зачем же вы ко мне пришли?
— Когда я колотила этого Серегиного знакомого, он превращался все время. Я ж вам рассказывала, доктор. Вы что, забыли?
— Я все помню, дорогуша. Я все помню. С этими словами Швец достал из портфеля бланки рецептов и выписал Любе травяной чай.
— Вот, дорогуша. Будете принимать это лекарство, и кошмары как рукой снимет.
— Ой, правда? — обрадовалась Люба, вставая со стула. Швец ещё раз взглянул на её круглые коленки и вздохнул.
— Конечно правда.
— Ну я пойду?
— Идите, Люба. Идите.
Когда пациентка повернулась к нему спиной, доктор Швец ещё раз оценил её фигуру.
«Хорошая баба, — пришла на ум доктору совершенно не академическая мысль. — Хорошая баба, но дура».
За дверью послышался шум. Гинеколог и венеролог, пьяные, возвращались с обеда. В душе доктора Швеца снова зашевелилась зависть.

Глава 29

Всю дорогу до посольства пенсионерка Живолупова совершала перебежки от магазина к магазину и через проезжую часть, заставляя водителей нервничать и орать в открытые окна.
Пассажиры автобусов тыкали в её сторону пальцами и смеялись, однако Гадючиха не обращала на них внимания, поскольку была занята важным делом.
Спрятавшись за будкой с мороженым, она достала из потёртого ридикюля бинокль и стала в упор разглядывать прохожих, старательно выискивая «хвост».
Однако вокруг были чисто, а значит, следовало воспользоваться этой ситуацией.
«Ну, раз не следят, значит, окончательно не уважают», — подумала Гадючиха, заранее оправдывая задуманное преступление.
Убрав бинокль и сгорбившись, как среднестатистическая старушка, пенсионерка Живолупова двинулась вдоль исторических особняков, время от времени искоса поглядывая на дежуривших возле них милиционеров.
Для собственного успокоения, а также в качестве меры предосторожности Живолупова зашла в недорогое заведение и заказала два пирожка с ливером.
Мозги Гадюхичи работали ясно, как никогда, хотя она и замышляла такое, за что других когда-то собственноручно отправляла на смерть. А решилась она ни много ни мало продать родину и предоставить все имевшиеся у неё ценные сведения вероятному противнику.
Пирожки попались так себе, но Гадючиха скушала их с аппетитом. Оставив в качестве чаевых двадцать копеек, она снова вышла на улицу.
Солнце двигалось к зениту. Молодой смог поднимался над крышами, чтобы к вечеру, сгустившись, нависнуть на городом непроницаемым грибом.
«А и чего я здесь потеряла?» — спросила себя Гадючиха, и ей тут же представилась большая изба в заграничной деревне, где куры неслись страусиными яйцами, а свиньи имели натуральный розовый цвет.
«Надоело!» — сказала себе Гадючиха и ещё решительнее зашагала навстречу измене родине.
Возле большой раззолоченной вывески она невольно задержала шаг. «Посольство Соединённых Штатов Америки» — самая обыкновенная с виду надпись, однако теперь эти слова взволновали бабушку Живолупову не на шутку.
Прошагав ещё пару кварталов, Гадючиха остановилась возле телефона-автомата и, пропустив несколько подозрительных прохожих, метнулась в будку.
Найденный в старых записях телефон ещё работал, и на том конце сразу сняли трубку.
— Посольство Соединённых Штатов. Секретарь Герц слушает…
— Ты такой же Герц, как я Никита Хрущёв, — ехидно заметила искушённая Живолупова молодому стажёру российской контрразведки. — Ну-ка переадресуй звонок в посольство и больше не хулигань…
— А если не переадресую?
— Тогда я скажу, что в посольстве бомба, и смену ты закончишь не в восемнадцать ноль-ноль, а часика на четыре попозже — после отчёта. Тебе это надо, сынок?
На том конце послышался тяжёлый вздох, после чего возобновились гудки вызова.
— Посольство Соединённых Штатов. Секретарь Герц слушает…
На этот раз бабушка Живолупова не сомневалась, что говорит с настоящим американцем, польку тот извлекал слова откуда-то из желудка, если не сказать хуже.
— Мне нужно поговорить с военным атташе.
— Его сейчас нет. Могу соединить вас с мистером Джонсоном.
— Ладно, давай Джонсона.
— Джонсон слушает! — торопливо ответил другой голос.
— Ехайте на восток, Джонсон, — приказным тоном объявила Живолупова.
— Но мы и так на востоке…
— На восточную окраину города… К магазину «Три поросёнка». Там получите дополнительные инструкции. И поторопитесь, Джонсон, чтобы вас не опередили русские.

Глава 30

Заместитель военного атташе, он же представитель Центрального разведывательного управления Хэнк Джонсон осторожно положил трубку и посмотрел на своего младшего коллегу Бёрка Смита.
— Это — Кортиевский?
— Возможно, он. Однако это снова может оказаться провокацией.
— Подстаука, — по-русски произнёс Смит.
— Вот именно. Однако ехать нужно. В этом состоит наша работа.
— Да, сэр, — согласился Смит. Когда-то он мечтал занять место Джонсона, однако теперь был рад, что этого не случилось. Работать в России становилось все сложнее, поскольку теперь приходилось играть не только против русских спецслужб, но и против расплодившихся жуликов и грабителей, которые ставили под вопрос саму возможность оперативной работы.
В прошлом месяце Джонсон дважды выезжал по анонимным звонкам. И в обоих случаях неизвестные предлагали ему купить секретные документы, касавшиеся самых последних военных разработок.
В первый раз на Хэнка напали за городом двое немытых бродяг. Пока агент Джонсон пытался ознакомиться с содержанием мятых бумаг, они оглоушили его дубиной и забрали машину, деньги и удостоверение посольского работника.
Во второй раз Джонсон и Смит поехали вдвоём, однако на них навалилась группировка краснореченских, от которых агенты отстреливались полтора часа, пока не подъехала милиция.
Потом на удочку к русским жуликам попались парни из АНБ. Неудаче коллег Джонсон и Смит очень порадовались, однако местный криминал, поняв, где можно найти поживу, обрушил на посольства стран — участниц НАТО шквал предложений.
И тут такое началось! Шведов раздели в подземном переходе, англичан обманули на сотню тысяч фунтов, наивные поляки «тайно» поехали «на секретную военную базу» и очнулись, избитые и без денег, где-то под Вязьмой.
Впрочем, случались и неожиданные удачи. Агент Джонсон нашёл наконец чертежи внутритрубной мини-торпеды, за которыми охотился три года. Эта торпеда должна была плавать по канализации и очень избирательно поражать важные объекты.
В Штатах на её разработку уже потратили десять лет и тридцать миллиардов долларов.
Нужные документы пытались достать из секретных НИИ и закрытых заводов, а принёс их какой-то сторож заброшенного архива. Он попросил две бутылки водки за целый ворох отсыревших папок.
И тут стала известна вся правда о внутритрубной торпеде. Оказалось, что ещё в семьдесят шестом году какой-то инженер с труднопроизносимой фамилией, находясь «на картошке» в одном из колхозов, от скуки рассчитал торпеду на клочке обёрточной бумаги. А потом, также от скуки, доказал полную бесперспективность этой разработки.
Позже записи засекретили и убрали в архив. И там бумажная торпеда медленно рассыпалась от целлюлозных вредителей, пока лучшие умы Америки изобретали её заново.
Когда руководитель проекта американской торпеды получил эти расчёты, он ушёл в недельный запой, а затем уехал куда-то в Миннесоту, чтобы поселиться в индейской резерваций. По дошедшим до Джонсона и Смита сведениям, бывший руководитель принял имя Несчастный Бык и зарёкся возвращаться в мир бледнолицых.
После этого случая вашингтонское начальство запретило показывать американским учёным разработки из России. По крайней мере, без предварительной их подготовки.
Смит подошёл к окну и проследил, как машина агента Джонсона выехала на улицу.
Могло так случиться, что больше они не увидятся.
«И тогда его место станет моим», — подумал Смит и посмотрел на стол начальника. Мысль о карьерном росте грела самолюбие Бёрка, но тогда уже самому Смиту пришлось бы выезжать по каждому звонку, поскольку определить среди них фальшивый было не так легко.
Здесь все торговали информацией, а телефоны американской резидентуры люди добывали у торговцев ворованными базами данных, которые непонятным образом утекали от русских контрразведчиков и попадали прямо на чёрный рынок.
Смит и сам неоднократно видел эти лотки, на которых продавалось все — от списков зарегистрированных в ГАИ автомобилей до адресов агентов Моссада и британской Ми-5.
С одной стороны, это было удобно — узнавать, какие агенты русскими уже засвечены, а с другой — шпионам часто звонили по ночам пьяные люди и всячески их оскорбляли, обзывая предателями.
— Бар-дык, — произнёс Смит. — Бар-дык.
Он всегда произносил по-русски те слова, аналогов которым в английском языке не находилось.

Глава 31

Старуха выскочила на дорогу неожиданно, и Джонсону пришлось резко выжать тормоза, чтобы не размазать её по лобовому стеклу.
Высунувшись в окно, Хэнк наорал на бабку, как сделал бы нормальный российский водитель. Это был необходимый элемент маскировки, и Джонсон всегда выполнял его с удовольствием. Однако старуха не стушевалась и, сделав страшные глаза, негромко сообщила:
— Это я вам звонила. Отмыкай дверку.
Джонсон был готов ко всяким неожиданностям, но тут он здорово удивился.
Впрочем, дверь все же открыл, и довольная старуха плюхнулась на соседнее сиденье.
— Трогай, чего встал! Хочешь, чтоб меня сцапали? Ты-то под книжкой дипломатической, а у меня только пенсионное удостоверение.
«Действительно. Чего это я?» — по-английски подумал Джонсон и поехал по улице дальше, на ходу соображая, что ему делать.
— Вы… что-то собираетесь предложить Соединённым Штатам? — спросил он, делая поворот направо и глядя, как с запозданием к нему цепляется «хвост» русской контрразведки.
— Ну дык а то? — Старуха поправила вязаную панамку и, похлопав по лежавшей на коленях сумке, сообщила:
— У меня, между прочим, и бинокль есть.
— Очень хорошо. Как вас зовут?
— Изольда Васильевна Живолупова. Но мои любимым позывным всегда был Зи-Зи.
— Позывной?
— Да. Я сорок лет в органах. Правда, с перерывами на две отсидки. Но это мне зачислили в стаж — могу принести справку.
— Так вы работали в спецслужбах?
— Работала. А теперь меня не ценят, а милицейский майор Шароемов вообще старой дурой обозвал. А я, между прочим, факт обнаружила.
— Какой факт? — Джонсон ещё раз глянул в зеркало заднего вида и снова повернул, чтобы сидевшие на «хвосте» контрразведчики не скучали.
— Факт секретный, но расскажу я об нем, лишь когда вы меня на службу примете.
«Ну вот. Сейчас начнёт требовать деньги», — догадался Джонсон.
— Вы, мэм, хотя бы намекните, а то за что же я буду вам деньги платить?
— Не деньги, милок, а токмо доллары. И не просто доллары, а этот… как его? Кэш!
— Ну хорошо — сколько вы хотите? — спросил церэушник, продолжая следить за «хвостом» в зеркало заднего вида. Он решил ехать к ближайшему парку, чтобы высадить там сумасшедшую старуху — именно таковой она ему и показалась.
— Я хочу… — Живолупова набралась решимости и выпалила:
— Двести хочу!
— Чего двести? — уточнил агент Джонсон, ожидая услышать про миллионы или даже миллиарды. В последнее время он имел много случаев общения с подобными людьми. Один даже представлялся важным человеком из самых верхов и обещал продать Камчатку за десять миллиардов. Причём соглашался получить в качеств «аванса и доброй воли» всего сто тысяч.
— Чего двести? Ну… долларов, — сказала Живолупова и напряжённо уставилась на американца, ожидая его вердикта.
— Окей, я согласен.
— В месяц! — тут же добавила старуха.
— Пусть будет так, — снова кивнул Джонсон, недовольный тем, как медленно едут за ним русские. Так и отстать недолго.
— Аванс дадите?
— Йес. То есть да. Двадцать «баксов» устроит?
Джонсон вынул из кармана деньги и протянул сумасшедшей старухе. Он надеялся, что теперь она оставит его в покое и попросит остановить машину, чтобы сбежать с добычей, однако Живолупова, напротив, решила тут же выложить все, что знала.
— В общем, шеф, слушайте меня внимательно. Наблюдаемый мною Серёжка Тютюнин может лица изменять. Не своё, конечно, евоную-то харю никак не изменишь, а вот для своих собутыльников — пожалуйста.
— Вы сами видели, мэм?
— Сама видела. Хочешь поклянусь?
— Не надо. Но скорее всего это был… Как по-русски? Глюк!
— А вот и нет. Я в одном журнале прошлогоднем вычитала, что это называется би-о-плас-ти-ка. И что наши военные добилися в этом деле высоких результатов. Где-то на Урале.
На это Джонсон ответил улыбкой.
— Ага, поулыбайся, поулыбайся. А вот ты думаешь, кто у тебя в руководителях? Американец? А вот, может, уже и нет — какой-нибудь наш «Ваня» с Вологодской губернии. Но это можно проверить — знаешь как?
— Как? — не удержался Джонсон.
— Так по водке! — Живолупова усмехнулась, удивляясь такой недалёкости своего нового начальства. — Если водку русскую пьёт — значит, того! Наш человек — российский. Наш без водки долго не может.
Джонсон невольно вспомнил рассуждения одного важного генерала. Тот очень хвалил русскую водку.
— В вашей нелёгкой командировке, Хэнк, есть свои плюсы, и прежде всего — водка. В России вы сможете пить её сколько угодно и любых сортов.
— Вы так любите водку, сэр? — спросил его тогда Джонсон.
— Не всякую, Хэнк, а только русскую. И, кстати, наш Директор тоже. Тут мы с ним находим общий язык…
В свете этих воспоминаний слова сумасшедшей на вид старухи принимали совершенно иное значение. Что, если этот генерал — русский? А если Директор? Да что там Директор — если сам Президент?! Джонсон слышал, что и он иногда прикладывается к «Столичной».
От этих мыслей Хэнку Джонсону стало жарко. Заехав в какой-то переулок, он остановился и, подождав, пока из-за угла появится «хвост», поехал дальше.
Итак, насколько велика была вероятность подобного события — использования русскими этой самой биопластики? Ничтожные доли процентов. Но даже если ничтожные доли, разве можно от этого отмахиваться?
«Нет, отмахиваться не будем», — решил Джонсон и, выбравшись из лабиринтов исторического центра, поехал по радиальному шоссе.
— Я предлагаю… вернее, я приказываю вам, агент Зи-Зи, продолжать наблюдать за этим паразитом Серёжкой э-э…
— Тютюниным, — подсказала Зи-Зи.
— Вот именно. Наблюдать и собирать информацию. Вы скажете мне свой адрес, и я буду отправлять вам инструкции по почте. Договорились?
— Это самое… Йес, сэр.
Джонсон покосился на нового агента. Он все ещё пребывал в некотором сомнении.
— А как же вы, Изольда Васильевна, попали в спецслужбы?
— Это давно было. По комсомольскому набору — страну от врагов народа защищать. — Зи-Зи вздохнула. — Эх, хорошее было времечко! Молодое.
— Вы где-нибудь этому учились?
— А как же! Ускоренные курсы имени Парижской коммуны. Потом повышала уровень в Германии…
— В Германии? То есть в ГДР?
— Да что вы, шеф, какая ж вам ГДР в тридцать девятом году? Меня сам товарищ Мюллер очень ценил.
— Товарищ Мюллер? А товарищ Канарис вас не ценил?
— Нет, это другое управление было. Мы больше по политическим работали…
Решив позже проанализировать разговор со старухой, Джонсон высадил её возле театра кукол и возвратился в посольство.
Обрадованный тем, что шеф вернулся в целости и сохранности, Смит подал ему выпить. Джонсон сделал пару глотков, прежде чем понял, что это водка.
— Почему вы подали мне водку, Смит? — поинтересовался он.
— Просто я сам предпочитаю водку, вот и все.
— Ну да, конечно.
Делая вид, что пьёт, Джонсон стал осторожно наблюдать за Смитом. Похож он на русского или нет?
«Глупость какая. Так ведь можно и до паранойи дойти».
— В ваше отсутствие, шеф, нам снова сделали блестящее предложение.
— Что на этот раз?
— Планы высадки русских на Венере.
— Повременим пока. Но посылать подальше мы их не будем.
— Думаете, это не полная чепуха, сэр?
— В России ни в чем нельзя быть полностью уверенным. Ни в чем.

Глава 32

Очередной рабочий день Сергея Тютюнина прошёл вполне обычно. Было нападение моли, однако удалось отбиться обычным дихлофосом. Потом ему пытались всучить пыжика под видом бобра.
В обед бухгалтер Фригидин снова воровал сахар, а потом позвонила врачиха Света и поинтересовалась, почему он ей в морг не звонит.
Одним словом, ничего особенного. К девятнадцати ноль-ноль Серёга уже был дома и застал жену за вязанием.
— Чего это ты делаешь? — поинтересовался Тютюнин.
— Девчонки посоветовали, — сказала она. — Говорят, успокаивает.
— И чего, правда успокаивает? — Серёга и сам чувствовал непонятный мандраж. Так бы и выпил чего-нибудь.
— Не знаю. Пока у меня не получается, но, если за сегодня не научусь, я эти спицы, блин, в косичку заплету!
— Значит, не помогает, — сделал вывод Сергей и ушёл на кухню. Кот Афоня побежал за ним следом, ожидая, когда откроют холодильник, однако ему ничего не перепало, поскольку Тютюнин просто сел за стол и задумчиво уставился в стенку.
Зазвонил телефон. Серёга снял трубку.
— Але.
— Привет разведке. Чем занимаешься? — Это был Леха.
— Только с работы пришёл. Ужинать собрался.
— Слушай, Серёг, я вот чего подумал — трёхлитровку-то с этой отравой мы ведь с собой привезли.
— Правда, что ли?
— Ну! Я чего подумал, ты говорил, что у тебя врачиха знакомая. Может, мы эту ботву проверим как-то. Анализ сделаем, гадость отфильтруем. Там же почти три литра спирта — не выбрасывать же?
— Выбрасывать нельзя, — согласился Тютюнин.
— Ну так я тебе сейчас занесу образец.
— Да ты что… — Серёга понизил голос. — У меня жена дома.
— Не боись, я в мензурочке от клея принесу — что я, не разведка, что ли? Сейчас буду.
Серёга помыл руки, достал из холодильника кусок сала — для себя и утиное крылышко — для Афони.
На стук холодильника пришла Люба.
— Чего это ты сало-то гложешь? Суп, что ль, не будешь есть?
— Могу и суп, — угрюмо отозвался Тютюнин. После вчерашнего у него ещё остался неприятный осадок, и потому хотелось вести себя независимо.
В дверь позвонили.
— Ой, кто это? — удивилась супруга. — Мама вроде не собиралась.
— Хорошо, что не собиралась. Это Леха пришёл — клей мне принёс, — сказал Сергей и поднялся, чтобы открыть.
— Это вы теперь и клей пьёте, алкаши несчастные? — крикнула ему вдогонку Люба. Или вы его нюхаете?
Хлопнула дверь, и улыбающийся Леха в сопровождении Сергея вошёл на кухню.
— Мы его, Любаня, на хлеб намазываем, — пояснил Окуркин.
— Покаж, что за клей?
— А вот. — Леха скромненько пристроил на край стола стеклянный пузырёк.
Люба решительно взяла пузырёк и, открыв его, понюхала.
— Что-то ваш клей спиртом попахивает.
— Ну не будем же мы, Любань, такими напёрстками употреблять, — заулыбался Леха. — Это ж себя не уважать. Люба устало махнула рукой и ушла в комнату.
— Чего это с ней?
— Да после вчерашнего отойти не может.
— А-а. Ну это конечно… Ладно, Серёг, я пошёл, а то Ленка меня контролирует. Говорит — через пять минут не вернёшься, засчитаю побег.

Глава 33

Когда Леха ушёл, Сергей, позабыв про сало, взял пузырёк и, встряхнув его, посмотрел на свет.
Однако стекло было тёмным и Тютюнин ничего не увидел.
Тогда он снял крышку и по примеру Любы понюхал. Пахло, как и в прошлый раз, какими-то фруктами или ягодами. Хорошо пахло.
Что-то коснулось ноги Сергея, он посмотрел под стол. Это был Афоня, сожравший утиное крылышко и теперь желавший, чтобы с ним поиграли.
— Отвали. Здоровый уже за бантиком бегать… — сказал ему Сергей и снова понюхал пузырёк.
«А что будет, если лизнуть крышку? — подумал он. — Да ничего не будет — там полкапли. С полкапли никуда не улетишь».
И Тютюнин смело лизнул крышку.
С ним ничего не случилось, а на языке остался привкус какой-то валерьянки.
Кот снова толкнул Серёгу, а потом несильно царапнул по ноге когтями.
— Э, ты чего это, совсем оборзел? — серьёзно спросил его Тютюнин. — Или эта штука и правда на валерьянку похожа?
Сергей снова понюхал пузырёк, но теперь его содержимое вовсе не издавало никаких запахов.
«Выдохлась микстура, — решил Тютюнин. — Наверно, уже совсем не работает».
Решив, что пора перейти к увеличению экспериментальной дозы, он наклонил пузырёк, чтобы капнуть себе на ладонь. Хотелось получить каплю, но вылилось целых пять.
Впрочем, пять или одна — на ладони почти что ничего и не было.
Сергей слизнул настой и прислушался к своим ощущениям. Ничего не происходило, он оставался на собственной кухне, рядом тихо урчал холодильник, а из крана капала вода. Все это было так знакомо.
Вот только как он оказался на полу?
Тютюнин решил подняться, однако, даже встав на ноги, не достал головой до сиденья табуретки.
«Паралич!» — пронеслось у него в голове. Решив ползти в комнату — к Любе, Сергей заметил, что бежит легко и даже его пушистый хвост… Стоп! Хвост!!!
Повернув голову, Тютюнин увидел, что у него действительно есть пушистый хвост. И ещё у него были четыре лапы, и усы, и когти!
«Что я наделал!» — хотелось закричать Сергею, однако из его пасти вырвалось только жалобное мяуканье. На ум стали приходить финалы ужасных детских сказок и фразы вроде «Не пей из копытца — козлёночком станешь!».
Тютюнин галопом выскочил в комнату и, бросившись в ноги ничего не подозревавшей Любе, завыл что было мочи:
— Любонька! Солнышко, помоги мне! Вызови «скорую помощь», Люба! Посмотри, в каком я состоянии!
— Ой, Афоня! Ты чего, сдурел? Ты мне на ноге небось синяк поставил!
— Да что твой синяк! Ты посмотри, в кого я превратился! Нужно же что-то делать — Лю-ю-юба!
— Ну ладно, поняла я тебя. Не ори… — Супруга Тютюнина со вздохом отложила своё вязанье, подхватила Серёгу под живот и потащила, как ему показалось, в ванную.
«Правильно! Как я сам не догадался! Колдовство снимают водой! Молодец, Любаня!»
Впрочем, Сергей ошибался. Жена быстро отперла входную дверь и выбросила его на лестничную площадку.
— Иди уже, гоняй своих кошачьих девок, шалопутный!
Двери захлопнулись, поражённый Тютюнин лёг на холодный кафель, поскольку ослабевшие лапы отказывались его держать.
Где-то внизу хлопнула дверь. Поначалу Серёга никак не отреагировал на этот звук, однако затем в его голове словно сверкнула ослепительная вспышка. Ну да — как же он мог забыть, это же дверь 144 квартиры!
Позабыв про свои невзгоды, Тютюнин метеором слетел по ступенькам и увидел её.
Это была она — пепельная красавица Маруся. Трехлетняя кошка, переехавшая в их дом ещё зимой.
Как же она была хороша! За такую Серёга был готов отдать все.
— Привет, Марусь, — сказал он, замедляя шаг, словно бы проходя мимо по своим делам.
— А мы знакомы? — Маруся позволила себе улыбку, а затем, как бы невзначай коснувшись его грудкой, спрыгнула на следующий лестничный пролёт.
Тютюнин сейчас же последовал за ней.
Маруся снова прыгнула, и Серёга повторил её манёвр. Он представлял себя с Марусей парой влюблённых снежных барсов, ведущих любовную игру в горах Памира.
Однако скоро горы закончились, и Тютюнин вслед за Марусей выскочил во двор.
Смело прошмыгнув перед носом полуслепого дога Гоши, пара ошалевших кошек взлетела по дереву на крышу старого гаража, а затем обрушилась на стоявшие в ряд мусорные баки.
Хвостик Маруси так и мелькал перед Серёгой, окончательно сводя его с ума. Казалось, счастье было так возможно, однако жестокая подножка заставила Тютюнина ткнуться мордой в асфальт, а потом раз пять перевернуться через голову.
С трудом поднявшись после таких каруселей, Серёга посмотрел по сторонам и в паре метров от себя увидел двух котов: Сему и Артура.
Сема был вторым котом в семье, и ему всегда не хватало еды, а аппетитом он мог соперничать даже с доберманом.
Артур, напротив, происходил из семьи бездетных архитекторов, и его кормили едой из самого настоящего кошачьего ресторана. Иногда ему это надоедало, и тогда Артур вылавливал из аквариума стодолларовых рыбок. За лакомые куски со своего стола Артур держал Сему за раба-телохранителя. А постоянный голод, помноженный на глупость, делал рослого Сему страшным оружием в лапах Артура.
— Ты чего, Афоня, не здороваешься? — издалека начал Артур.
— Ага, эт самое… — поддержал его Сема.
— Извините, — сказал Серёга. — Я вас не заметил.
— Он нас не заметил, Сема. — Артур вздохнул и, выпустив на лапе когти, осмотрел свой новый маникюр.
— Ага, эт самое, не замечает.
Сема усмехнулся и пошевелил помятыми ушами. Рядом с холёным и красивым Артуром он выглядел старой кроличьей шапкой, облитой олифой.
— Я тебя предупреждал, кот помойный, что Маруся со мной гуляет, а? — угрожающе произнёс Артур.
— Маруся гуляет с кем хочет, — парировал Серёга. — Маруся — кошка свободная.
Он понимал, что его станут бить, однако честь была дороже.
— Придётся тебя проучить, котяра. Артур покосился в сторону своего слуги и со скукой в голосе сказал:
— Сема, начинай.
Здоровяк поднял брюхо с земли и, встав на все четыре лапы, направился к жертве.
Отступая к мусорным контейнерам, Серёга заметил на крыше гаража Марусю. Она заняла удобное место и собиралась наблюдать драку, словно это был спектакль.
Сема взмахнул лапой. Серёга хотел перехватить удар, но тяжёлая оплеуха сбила его с ног. Пришлось быстро вскочить на ноги, однако, неповоротливый с виду, Сема был уже рядом. Он снова сделал ложный замах, однако ударил Тютюнина твёрдой, словно деревянная колотушка, головой.
Перед глазами Серёги поплыли разноцветные круги — он и не предполагал, что в кошачьих драках используются столь варварские приёмы. Понимая, что дело нешуточное, Тютюнин сжал лапу в кулак и встретил противника жёстким апперкотом. Сема жалобно мяукнул и чуть не упал, однако все же удержался.
— Бей его, толстый! Бей, чего смотришь! — скомандовал Артур, и Сема бросился на дерзкого противника всей тушей.
Он свалил Серёгу и стал топтаться по нему, как слон, угрожая сломать ребра. А подскочивший Артур уловил момент и всадил в Серегин бок отшлифованные маникюром когти.
Тютюнин заревел, как тигр, и, применяя кошачью тактику Афони, выстрелил задними лапами вверх, заставив тяжёлого Сему шлёпнуться на спину.
— Браво! Браво! — закричала Маруся с гаражной крыши, а над головой лежавшего Тютюнина взвилась лапа Артура. Теперь он метил своими когтями прямо в глаза.
Пришлось выставить блок, но хитрый Артур ударил в живот. Тютюнин снова взвыл, и его кошачья шкура затрещала.
«Они же мне всю мездру попортят!» — пронеслось в его голове, и, извернувшись, он подсёк Артуру передние лапы, а затем добавил по усам выпущенными когтями.
Артур жалобно запищал.
— Держись, босс! Я уже иду! — крикнул ему Сема, разгоняясь для окончательного удара. Он мчался, словно паровой каток, намереваясь размазать Серёгу о мусорный контейнер. В последний момент Тютюнин изо всех сил, что у него оставались, оттолкнулся и взмыл в воздух, а Сема, пролетев под ним, врезался в стальную стенку тяжёлого контейнера, ухитрившись сдвинуть его с места.
Приземлившись на крышку одного из баков, Серёга с трудом перепрыгнул на крышу гаража.
— Очень мило, Афоня! Очень мило! — не поднимаясь с подстилки из сухих листьев, промурлыкала Маруся. — Я и не знала, что ты такой герой. Может, я и для тебя как-нибудь выделю минутку.
— Не нужна мне твоя минутка! — с горечью в голосе произнёс Серёга. — Не нужна.
— Это почему же, бедненький Афонька?
— Потому что гадина ты, Маруська! Самая последняя гадина.

Глава 34

С трудом передвигая лапы и припадая на переднюю левую, Серёга кое-как поднялся на свой этаж и, остановившись под дверью, закричал:
— Люба! Люба, открой — это я! Люба-а-а!
В боку и брюхе саднило, болели ребра и ободранная морда. Серёга не вполне понимал, кто он сейчас и в каком состоянии.
— Да открывай же, Люба!
Хозяйка услышала рёв побитого кота и наконец отворила дверь.
— Ты тут спишь, что ли? Не дозовешься тебя, — пробурчал Серёга и захромал прямо на кухню — попить воды.
— Афонечка, да ты весь в крови! Ты подрался или упал?
— Занимался борьбой нанайских мальчиков, — обронил Сергей и, добравшись до блюдца с водой, начал её жадно лакать.
— Я сейчас бинты принесу!
— Неси, уф-ф.
Серёга вздохнул и вдруг понял, что сидит на табуретке.
Первые секунды он ещё чувствовал боль от полученных в драке ран, но затем увидел ободранного Афоню, который лежал возле блюдца и дожидался Любу с её бинтами.
— Афонька, брат! — воскликнул Сергей, присев рядом с котом. Тот посмотрел на хозяина понимающим взглядом и снова стал пить воду.
Прибежала Люба с бинтами и большим флаконом одеколона «Шипр».
— Подставляй бок, Афоня, — сказал Сергей. Кот послушно повернулся.
Люба продезинфицировала ему рану на боку и на морде.
— У него ещё на животе, — сказал Тютюнин.
— Ой, и правда. И кто же его так?
— Сема и Артур.
— Вот гады. За что же они так нашего котика не любят?
— Они его за Маруську избили.
— За какую Маруську? — Люба удивлённо уставилась на Серёгу.
— Ну, из 144 квартиры.
— Ты всех девок, что ли, в доме знаешь? — Глаза жены недобро сузились.
— Дура ты! Маруська — это кошка!
— А-а-а…
— Вот тебе и а-а… Ты не думай, Афоня. Я им этого не прощу — завтра же оба получат по полной программе. Артур так в особенности — это же он кричал: «Бей его, толстый!» Он всем верховодит, Афоня. А ты небось не знал? И ещё — с Маруськой не водись. Она стерва. Когда меня били, она с крыши смотрела, как будто ей это кино какое!
— Серёжа, с тобой чего происходит?
— А? — Тютюнин очнулся и посмотрел на жену. — Чего такое?
— Ты чего городишь? Будто кот чего-то кричал…
— А… это я так. За Афоню переволновался.
Сергей поднялся с пола и ушёл в комнату, чтобы там, сидя у телевизора, разобраться со своими ощущениями.

Глава 35

Утром Серёга встал на час раньше, чтобы успеть сбегать к мусорным контейнерам. На правах хозяев помойки Сема и Артур всегда присутствовали при пересыпке отбросов в мусоровоз, а значит, место встречи было определено.
— Ты куда это в такую рань собрался? — потягиваясь, поинтересовалась Люба.
— Да тут халтурка подвернулась.
— Как Афоня?
— Вроде спит. Правда пьёт много — я ему воды доливал.
Быстро проглотив остывший чай, Тютюнин скоро обулся и выскочил из квартиры. Лифт оказался сломанным, и Сергей стал спускаться по лестнице.
Пробегая мимо 144-й квартиры, он на секунду задержался, но затем поскакал вниз с ещё большей скоростью.
Во дворе он оказался вовремя. Неповоротливый, словно навозный жук, мусоровоз как раз сдавал назад, готовясь начать погрузку мусора.
Серёга быстро обошёл гаражи и довольно заулыбался, увидев Артура и Сему, которые сидели под кирпичной стенкой гаража и молча инспектировали работу мусоровоза.
Очень кстати Тютюнину на глаза попалась доска от ящика. Он уже решил, что первым будет Сема. Ему надо врезать сразу, а потом заняться Артуром. С ним у Сергея были особые счёты.
За шумом машины коты не заметили опасности, и первый удар оказался для них совершённой неожиданностью. Получивший его Сема квакнул, словно лягушка, и ринулся в узкую щель между контейнерами, отчаянно пробуксовывая лапами.
Артур метнулся в сторону, надеясь сигануть через ящики, однако Серёга сбил его в полёте доской.
Заскрежетала подача, и первый железный бак начал подниматься. Стоявший в стороне шофёр со скукой наблюдал за действиями Тютюнина и время от времени дёргал рычаги, управляя механизмами.
Между тем Артур все же вырвался из замкнутого пространства. Сергей помчался следом за ним. Сделав отчаянный бросок, он достал кота последним пинком, и тот покатился кубарем, прямо в руки своей хозяйки.
— Артусик! Мой Артусик! — закричала хозяйка. — Этот хам убил его! Мой Артусик!
Рядом с хозяйкой кота стоял её муж, который делал вид, что его ничего не касается.
— Что ты стоишь, Викентий?! Немедленно дай этому хаму в рог! — истерично закричала дама. — Дай в рог этой падле за нашего Артусика!
— Прошу тебя, пожалуйста, без этой ненормированной лексики. Прошу тебя.
— Ну так набей ему лицо!
Викентий, даром что архитектор, был на две головы выше Серёги и в три раза шире в плечах.
— Может быть, мы отойдём? — предложил он Тютюнину. — За гаражи, вы не против?
— Не… не против, — ответил Серёга. Свою досочку он уже потерял и теперь не знал, чем сможет ответить этому гиганту. Жизнь переменчива, и после торжества справедливости Тютюнин рисковал налететь на большие неприятности.
Прикинув на всякий случай путь к отступлению, он решил, что сумеет забраться на крышу гаража, используя вчерашний маршрут.
— Ладно, дальше не нужно идти. Нас и так уже не видно, — сказал архитектор.
— Как хотите… — пожал плечами Тютюнин.
— Меня зовут Викентий Иванович, — произнёс гигант. — А вас?
— Сергей Тютюнин, — представился Серёга. И зачем-то добавил:
— Простой рабочий человек.
Викентий Иванович протянул руку, Тютюнин с опаской её пожал. Он ожидал, что архитектор его схватит, однако ничего такого не случилось.
— Видите ли, Сергей, этот кот очень дорог моей жене. Но я сам к кошкам отношусь нейтрально…
Викентий оглянулся, и Сергей снова приготовился к нападению.
«Щас вдарит!» — подумал он, однако Викентий медлил.
— Сам я, Сергей, очень люблю аквариумных рыбок, а Артусик, он за этот только год сожрал их уже на три тысячи долларов…
— Три тыщи?! — вырвалось у Тютюнина.
— Вот-вот, друг мой. Вы меня понимаете, а эта с… а моя супруга считает, что это пустяки.
У архитектора дёрнулась щека, он откашлялся:
— Не могли бы вы, Сергей, сделать так, чтобы Артусик… Гм… Чтобы однажды он… ну, не пришёл ночевать? И совсем не пришёл… — Сказав это, Викентий Иванович выжидательно посмотрел на Серёгу.
— Я даже не знаю…
— Вы не волнуйтесь, Сергей, я вам заплачу. Вот, пожалуйста. — С этими словами архитектор достал из кармана сотню американских денег и протянул Тютюнину. — За кота столько хватит?
— Я не могу так сразу сказать, — растерялся Тютюнин. — Сам-то я кошек не убиваю. Специалиста искать нужно.
— Я понимаю. Тогда давайте сделаем так: вы возьмите эти деньги и пока ищите специалиста, а при случае давайте Артусику по башке. Договорились?
— Ну это я и без специалиста могу, — пообещал Серёга и взял сотню.
— Большое вам спасибо, Сергей! — Викентий с чувством пожал Тютюнину руку и добавил:
— Вы, пожалуйста, пока постойте тут. Сейчас мы с женой уедем, и тогда вы выходите.
— Понял, Викентий. Без проблем.
Архитектор вышел из-за гаражей и направился к чёрной «тойоте», в которой уже сидела его жена.
Выглянув из-за угла, Сергей увидел, как владелица кота о чем-то спросила мужа. В ответ тот провёл по горлу ладонью и сел за руль. Однако на этом все не закончилось, и в следующую секунду на архитектора, судя по всему, посыпались упрёки. Тютюнин видел только трясущийся парик под чернобурку и широко раскрытой рот супруги Викентия.
«Да, хороший мужик, а с женой не повезло», — подумал Серёга, от души жалея нового знакомого. Наконец машина тронулась и, объехав пришпиленное прищепками бельё, выкатилась со двора.
Тютюнин сейчас же выбежал из своего укрытия и заспешил домой. Уже в прихожей он столкнулся с Любой, которая собиралась на работу.
— Ты почему вернулся? Забыл, что ли, чего?
— Ничего не забыл. На вот, положи в комод, — сказал Серёга, протягивая жене деньги.
— Это что же… доллары? — спросила ошарашенная Люба.
— Ну да, американские деньги, — как можно более безразлично ответил Тютюнин.
— Откуда столько, Сергей?
— Ну я ж тебе говорил — халтурка мне с утра подвернулась.
— И сразу сто долларов?! — Люба хотела ещё что-то спросить, однако лишь покачала головой:
— Ой Серёжа! Ты меня пугаешь.

Глава 36

Рабочий день у Сергея пролетел быстро. Приём мехов он осуществлял как-то механически и много думал о случившемся. В особенности о том, как и куда упрятать кота Артура.
Можно было, конечно, снова обратиться к Сайду — у того водились разные знакомые, однако в случае быстрого исчезновения кота сто долларов могли остаться неотработанными, а Тютюнин обещал регулярно учить Артусика уму-разуму.
Нет, с котом торопиться не следовало.
Так и не придя к какому-то определённому решению, Тютюнин отправился домой.
По дороге его чуть не укусила бродячая собака. В трамвае чуть не украли кошелёк, а когда Тютюнин вышел на остановке, начался дождь. Сгустились тучи, ударила молния. Потом все закончилось, и на плечо Серёге нагадил пролетавший голубь.
«И к чему это все?» — обеспокоился Тютюнин. Раньше он не был суеверным, но в свете недавних событий стал смотреть на мир несколько иначе.
Впрочем, до своей квартиры он добрался без дополнительных приключений, а жена его встретила вполне ласково.
— Ой, Серёж, тебя промочило! — воскликнула она и, подбежав, чмокнула мужа в щеку. — Тебе Лешка звонил. Хотел, чтобы ты ему помог «запорожец» починить.
— А чего там чинить? — удивился Тютюнин, снимая загаженный голубем пиджак. Прежде Окуркин всегда разбирался с машиной сам.
— Сказал, что у него этот — картер перегорел. Перебрать надо.
Сергей лучше Любы представлял, что такое картер, поэтому сразу понял, что Леха вызывает его по какому-то делу.
— Поужинать чего нибудь есть? — спросил Тютюнин.
— А как же! Оладушки! — Люба прокрутилась рядом с мужем юлой и побежала на кухню.
— Ты ничего не замечаешь? — наконец спросила она.
— Нет. А чего случилось?
— Да ничего не случилось. Просто я кофточку новую купила… И юбку, и вот — туфельки. Нравится?
— А-а, — понятливо кивнул Сергей. — То-то я думаю, ты по полу грохаешь, как лошадь, — а это ты на каблуках, оказывается.
— Ну, Тютюнин, от тебя внимания не дождёшься, — обиделась Люба и, сунув под нос мужу тарелку с оладьями, выбежала из кухни.
— Да постой, Люб.
Тютюнин вышел следом за женой и сел рядом с ней на диван.
— Просто заработался я сегодня. Дизайнер-закройщик не пришёл, ну и меня на выкройки двинули. Директор сказал — иди, Сергей, без тебя производство встанет.
— И чего, ты устал ножницами чикать? — не шла на мировую Люба.
— Да разве в ножницах дело? Это ж руководство. Понимать надо. Там клок под медведя не подошёл, тут мездра разорвалась. Только успевай подклеивай. А клея переложил — мех поползёт.
— Так тебя, может, ещё и повысят? — наконец поверила Люба.
— Конечно повысят, — утвердительно кивнул Сергей и вдруг спросил:
— А где Афоня?
— Гуляет. За кошкой какой-то таскается.
— За кошкой? — Сергей тяжело вздохнул. — Не сделал он правильных выводов, Люба. Не сделал.
— Да когда вы, мужики, их делали-то, эти выводы?
Погруженный в свои мысли, Тютюнин вернулся на кухню и скушал оладьи. Затем его взгляд упал на кулёк с конфетами, срок годности которых истёк лет десять назад.
— Это кто ж такое угощение принёс, Люба? — спросил Сергей.
— Бабушка Живолупова приходила.
— Гадючиха, что ли?
— Она не Гадючиха. Она хорошая. Всегда даёт мне советы всякие.
— А конфеты чего ж такие припёрла? Небось доперестроечные ещё.
— Какие бы ни были — это от души. Да и откуда ей других взять — пенсии-то сейчас небольшие.
— Так чего она приходила? Чего хотела? Ты за ней следила? Может, она нам в суп яду насыпала? — настаивал Сергей.
— Ой, да ты совсем там офигел со своими кроликами шелудивыми! Бабушке скучно было, вот она и пришла поговорить. О тебе, между прочим, расспрашивала.
Очень интересовалась, где ты раньше жил, как учился и какой ты нации.
— И какой же я нации? Люба вздохнула.
— Я сказала, что ты коренной москвич.
— И на этом спасибо. А анализы она не просила у меня взять?
— Не просила, — снова начала обижаться Люба. — Но все записывала в книжечку.
— В какую ещё книжечку?
— В маленькую черненькую, — вспомнила Люба.
Не зная, чего и думать, Тютюнин отошёл к окну и стал смотреть на строившийся напротив дом из розового кирпича.
Рабочий день заканчивался, и строители расходились, однако на осиротевшем башенном кране сидел какой-то человек и поблёскивал зеркальцем.
Тютюнин пригляделся. Его натренированные на оценке меха глаза без труда определили сидевшую на стреле личность. А также то, что эта личность была вооружена биноклем.
— Ну-ка, Люба, поди сюда.
Супруга поднялась с дивана и, подойдя к Серёге, обняла его за талию:
— Ну?
— Посмотри, Люба, на строительный кран. Видишь знакомого тебе человечка?
— Где? Ой! Бабушка Живолупова!
— Правильно. А чего это бабушка на такую верхотуру забралась, да ещё с биноклем?
— Ну… — Напряжённая мозговая деятельность отразилась на лице Любы. — Может, она подрабатывает?
— Крановщицей?
— Я не знаю. Может, железки эти протирает? Вон они какие грязные.
Между тем Гадючиха, поняв, что её засекли, стала быстро спускаться, проворно перебирая по лестнице ногами.
— Люба, и в кого ты такая умная? — задумчиво произнёс Сергей, наблюдая за отступлением Живолуповой. — Скорее всего в твою маму.
— Ну да, — согласилась Люба, не сразу поняв, что над ней смеются. — Между прочим, это она посоветовала мне поскорее потратить доллары.
— Поскорее потратить? Зачем?
— Мама сказала, что тебя все равно посадят, а преступные богатства конфиксуют. Заберут, одним словом.
— И это говорил человек, который с пятнадцати лет пер все, что плохо лежало.
— Не все, к твоему сведению, — возразила Люба. — Мама выносила только излишки-Сергеи спорить не стал:
— Ладно. Я к Лехе пойду. Надо же ему с машиной помочь.

Глава 37

Окуркина он нашёл в его гараже, рядом с распотрошённым для видимости «запорожцем».
— Привет, Леха.
— Привет, Серёг. Как тебе моя военная хитрость насчёт сгоревшего картера?
— Силён ты в военных хитростях, ничего не скажешь. Чего вызывал-то?
— Ха! Меня посетила гениальная идея. Сергей присел на старую покрышку и приготовился слушать довольного собой Леху.
— Короче, ты микстуру врачихе относил?
— Нет ещё.
— Ну и правильно.
Леха вытер руки о тряпку и сел рядом с Тютюниным.
— Я чего подумал, Серёг, у меня ж два противогаза есть, помнишь, те, которые ты мне на день рождения в позапрошлом году подарил?
— Ну помню.
— Так вот один-то при деле — в нем супруга в баню ходит, а другой…
— Постой — как это в баню? Как можно в противогазе в баню ходить?
— Очень просто, — развёл руками Леха. — В парилке жарко — не вздохнуть. А Ленка противогаз надевает, а трубу за дверь или в окошко выводит. И получается, что тело нагревается, а дышать не жарко. Здорово?
— Здорово, — согласился Тютюнин. — Тоже ты придумал?
— Не, это Ленка сама докумекала. Она ж у меня умная — каждый день книжки читает.
— Так она ж одну всего читает — про этого… Павлика Морозова.
— Не про Павлика Морозова, а про Тимура и его команду. Хорошая книжка — Гайдар написал.
— Гайдар? — удивился Серёга. — Ты бы ещё сказал — Чубайс.
— Ладно. Слушай про противогаз. Я же к самому главному подошёл. Второй противогаз у меня без дела, а коробка-то у него с углём…
— Ну.
— Так это же лучший фильтр, Серёга! Через него любую гадость можно пропустить — и эта гадость чистой будет! Усекаешь?
— А ведь и правда, — согласился Тютюнин. — Мы же через противогазные коробки в армии тормозуху прогоняли.
— Ну и как — получалось?
— Да. Военврач мне тогда в госпитале так и сказал — молодцы, придурки, что жидкость отфильтровать догадались, а то бы мы вас не спасли.
— А я что говорю! — обрадовался Леха. Он вскочил с покрышки. — Предлагаю прямо сейчас и начать.
— А если Ленка придёт?
— Не придёт, — отмахнулся Окуркин. — Она сегодня книжку с начала читать взялась, так что до завтра угроза ядерного удара миновала.
Окуркин исчез в глубине гаража, а затем вернулся с трехлитровой банкой деревенской микстуры, противогазной коробкой и запылённой литровой кружкой.
— Вот, оборудование готово, — сказал он, опуская все это на землю. — У тебя-то какие новости?
— Мне кота «заказали».
— Чего заказали?
— Предложили убрать кота Артура. Чёрный такой, с белым воротничком. Красивый, сволочь.
— Да кому же кот может помешать? — удивился Окуркин.
— Своему хозяину. Он у него рыбок золотых из аквариума на три тысячи долларов сожрал.
— На три тысячи?!! — поразился Окуркин, позабыв про свои приготовления. — За это убить мало! А как он на тебя вышел? Ты что, объявление в газету писал? — Посчитав, что здорово пошутил, Леха засмеялся.
— Тут серьёзная история, Леха. Я ведь вчера вечером в кота превращался.
— В какого кота?
— В нашего — в Афоню. Хотел микстуру эту, — Сергей указал пальцем на банку, — ещё раз на вкус попробовать. Буквально пять капель слизнул и раз — в Афоню превратился.
— И чего ты делал?
— Перепугался. Побежал в комнату к Любке — стал просить её, чтобы врачей вызвала или там милицию. Чего-то же надо делать. А она подумала, что я настоящий Афоня и что мне погулять надо. Ну и выкинула меня на лестницу…
— А ты, часом, не того, Серёг, не перегрелся? — серьёзно спросил Окуркин.
— Не веришь? А ты накапай себе пять капель и тогда посмотришь, как это котом быть и за кошками гоняться.
— Так ты за кошками гонялся? — заинтересовался Леха.
— Не за всеми, — с неохотой ответил Сергей. — Только за Маруськой из 144-й квартиры. Но она… хороша! — Тютюнин не сдержал вздох и как-то странно посмотрел в сторону заходящего солнца.
— Ну? — нетерпеливо подтолкнул его Окуркин. — Догнал Маруську?
— Нет. Она меня прямо на Артура с Семой вывела — возле помойки.
— И чего?
— Драка была. Они мне когтями в бок и в живот засадили. Знаешь, как больно было.
— Ну дык понятно, — кивнул Леха.
— Сема тяжёлый, как танк, и лапа у него тяжёлая, а Артур все исподтишка нападал. В общем, я еле оторвался. — Сергей снова вздохнул. — А с Маруськой у меня все — больше никаких отношений.
— Это правильно.
Они немного помолчали. Окуркин очнулся первый.
— Ну ладно, Серёг, чтобы нам больше ни в кого не превращаться, предлагаю начать процесс. Давай — держи фильтр.
Тютюнин взял коробку, а Леха стал тонкой струйкой лить в неё жидкость. Вскоре из нижнего отверстия коробки стал выходить окончательный продукт, однако из-за опускавшихся сумерек увидеть, насколько он хорошо фильтруется, было невозможно.
— Хватит, кружка уже полная, — скомандовал Сергей. Леха отставил банку в сторону, достал из куртки фонарик и посветил в кружку.
— Ну, Серый, это не жидкость, а просто капли росы.
— Точно! — согласился Тютюнин. — Искрящийся хрусталь! Надо понюхать.
Он нагнулся и потянул носом. Сомнений быть не могло — у них получился чистейший спирт. Леха тоже понюхал и удовлетворённо кивнул. Друзья поняли друг друга без слов.
«Запорожцу» быстренько вернули все его детали, затем загнали машину в гараж, и Леха снова, уже знакомым жестом фокусника, с эффектным щелчком раскрыл складные стаканчики.
«Зря вы это», — сказал Сергею внутренний голос, однако Тютюнин сделал вид, что его не услышал.

Глава 38

Мягкая и почти не обжигающая жидкость легко скатилась в желудок, вызвав приятное, разливающееся по телу тепло.
— Ну как? — сияя физиономией, спросил Леха.
— Слов нету. Нектар.
— Фруктовый продукт, Серёга, это тебе не опилочный суррогат. В нем все витамины.
Термин «фруктовый продукт» являлся личным изобретением Окуркина, и под ним Леха понимал самогон из сладкой яблочной бражки. Он был уверен, что полученный таким образом спирт насыщен всеми необходимыми организму элементами и его нужно употреблять всем — чуть ли не детям.
— Ну что, ещё по одной? — спросил Тютюнин, которому «фруктовый продукт» пришёлся по вкусу.
— Не, не будем испытывать судьбу, — неожиданно отказался Окуркин. — Я сейчас приду домой и нажрусь укропу. Моя Ленка его не переносит и даже нюхать не будет, — продолжал он, наводя в гараже порядок.
— А я сразу спять лягу. Меня жена не тронет, если я шататься не буду.
— Вот и хорошо. Они погасили в гараже свет, закрыли ворота. Вдали, за чёрными высотными домами догорал закат. В воздухе сквозила лёгкая свежесть, намекая на приближение ночи.
— Серёга, а вот ты об Гондурасе думаешь иногда или об каком нибудь Мапуту?
— Не-а, — ответил Тютюнин и удивлённо посмотрел на друга.
— Вот. А надо бы. Сергей не нашёлся что сказать. Они побрели через пустырь, интуитивно выбирая направление, к родным панельным многоэтажкам.
— Чего-то холодновато к ночи становится. А ведь только середина лета, — заметил Тютюнин, обхватывая плечи руками.
— Это от загрязнения морей и океанов, — пояснил Леха. — Вода испаряется не в ту сторону, вот и случается катаклизм природы. Зимой, в феврале, загорать можно было, а вот теперь за февраль тёплый расплачиваемся.
— Вон и свет отключили.
— А и точно! — Леха даже головой потряс. Дома провалились в темноту, словно их и не было. — Ну ничего — это к лучшему. Жены не так сильно нас проверять будут.
— Ага, — согласился Тютюнин.
Ветер все крепчал, у Серёги уже зуб на зуб не попадал от такого резкого похолодания. Ноги путались в жёсткой траве, и идти становилось все труднее.
— Чего-то мы не туда идём, Леха! Давай сориентируемся! Чего молчишь?
Окуркин не отвечал и не двигался с места, глядя куда-то вперёд, в темноту. Тютюнин проследил его взгляд и увидел каких-то животных. Поначалу он принял их за овец, благо с овчиной встречался ежедневно, однако овцы были слишком крупными.
— Мы что, в зоопарк припёрлись? — произнёс Тютюнин.
— Нет, Серёга, это не зоопарк. Это оно самое…
— Выходит, плохо фильтровали?
— Выходит, — упавшим голосом подтвердил Леха. Он не отрываясь смотрел на животных, который били по мёрзлой земле копытами и пускали из ноздрей пар. — Нужно куда-то идти. Здесь такая холодина, что мы ноги протянем.
— Не надо никуда идти, — ответил ему Сергей. — К нам уже другие идут…
— Кто?!
— А вот сейчас узнаем.
— Хорошо бы китаец, да, Серёг? Мы с ним вроде как знакомы, а то ведь…
Договорить Леха не успел и чуть не подавился холодным ветром, увидев вынырнувшую из мрака рожу серовато-синюшного цвета, место которой было в самых жутких ночных кошмарах.
Неизвестное существо выглядело настолько безобразно, что Леха и Сергей, не в силах сдержать себя, заорали так громко, как, наверное, никто до них не орал.
Неизвестный, в свою очередь, тоже распахнул огромную пасть и закричал с неменьшим азартом. От таких душераздирающих воплей стадо волосатых зверей сорвалось с места и галопом унеслось прочь, а следом за ним, не прекращая орать, умчался и неизвестный урод.
— Ко… Кто это был, Серёга? Кто это был? — заикаясь спросил Леха.
— О… Овцебыки…
— Я не об овцах… Я об этом монстре спрашиваю.
Впереди показались огоньки. Сначала два-три, затем больше. Они стали приближаться, и вместе с ними из темноты зазвучали какие-то колокольчики.
— Сейчас ещё хуже будет, Серёга! Не нужно было нам фильтровать эту гадость! Так надо было пить!
— Ну-да, ну-да! Ой-ей! Ну-да! Ой-как! — раздавались странные гортанные выкрики, становясь громче по мере того, как огни окружали незадачливых путешественников.
Холодный ветер продолжал дуть так же сильно, однако приятели его не замечали.
Вскоре стало понятно, что огни — это большие, работавшие на жиру фонари, надетые на длинные палки. Лиц самих фонарщиков видно не было, однако их лысые сморщенные головы то и дело выхватывались лучами неровного света.
Сергей и Леха стояли с открытыми от ужаса ртами, ожидая страшной развязки.
Фонарщики выстроились полукругом метрах в пяти от них и тоже замерли. Палки с фонарями в их руках подрагивали, а пришедшие следом существа без фонарей взволнованно переговаривались за их спинами.
Наконец один из фонарщиков сделал два неуверенных шага и произнёс:
— О великие бобуны войны, этса! Не убивайте меня сразу, этса, и позвольте говорить!
Сергей и Леха не проронили ни слова. Они бы давно убежали, если бы знали куда. Парламентёр тоже чувствовал себя не лучшим образом. Он шмыгал длинным бородавчатым носом и то и дело откашливался.
— О великие бобуны войны, этса! Не убивайте несчастного Вуби и дозвольте ему говорить, этса…
— Ну… — Серёга набрал в лёгкие воздуху. — Это… типа говори…
— О великие бобуны войны, этса! Ваше великодушие, этса, безгранично! Дозвольте мне говорить!
— Да говори уже! — в истерике заорал Леха, у которого колени просто ходили ходуном, так что можно было подумать, будто он танцует.
Двое фонарщиков, стоявших ближе других, от страха свалились в обморок.
— Вас послал директоратор Фунсен в помощь нашему директоратору Марку Чибису, этса. Поэтому вы не должны убивать нас сразу и поедать наши потроха, поскольку мы, этса, подданные Марка Чибиса, да продлятся годы его радости…
— И нашей радости! — хором произнесли остальные уродцы.
— Прям театр, — обронил Тютюнин. — Может, они не опасны?
— Может, и нет, — отозвался Окуркин. — Только рожи у них, рожи… Мне такие и не снились ни разу. Спроси, чего им надо конкретно.
— Мужик! А чего вам от нас нужно? Чего теперь делать?
От первого же резкого слова Тютюнина цепочка фонарщиков покачнулась, однако на этот раз никто в обморок не упал.
— Мы… этса, пришли показать вам дорогу и… этса, насытить вас, о великие бобуны войны, если вам захочется кого-нибудь съесть!
— А чего это мы вас есть должны? — поинтересовался Окуркин. Он заметил, что их с Серёгой боятся, а потому стал вести себя посмелее.
— Вы должны кого-нибудь съесть, чтобы быть, этса, сытыми, когда мы спустимся, этса, в долину. — Сергей поёжился. Он снова начал ощущать холод.
— Ну что, Лех, пойдём с ними? А то мне куковать тут совсем не хочется.
— Давай пойдём, — согласился Окуркин, притопывая ногами по мёрзлой земле. — Только спросим у них телогреечки. А то плохо без телогреечек.
— Эй, — обратился Тютюнин к парламентёру. — У вас какая-нибудь одежда есть? От ветра есть чем прикрыться?
— А зачем, этса? — Парламентёр пошевелил носом и подтянул нижнюю губу, которая то и дело разворачивалась до самого подбородка.
— Холодно нам! Хо-лод-но!
Чтобы продемонстрировать, до чего им нужна, ну просто необходима тёплая одежда, Серёга несколько раз подпрыгнул и энергично похлопал себя по плечам, которые становились совершенно нечувствительными.
В рядах фонарщиков снова повалилось несколько человек, но их лампы сейчас же были подхвачены другими.
— Если вам холодно, этса, вы можете съесть любого из нас, и тогда вам, этса, станет тепло…
— Ты, овощ! Ты себя в зеркало видел?! — не удержался Окуркин. — Тебя даже крокодил в засуху жрать не будет! Шубу нам дай! Шубу! Защиту от ветра!
— Понял! Вуби все понял, этса! — радостно воскликнул парламентёр и сделал своими большими ушами несколько взмахов, будто собирался взлететь. — Всем делать шубы! Защиту от ветра — сюда!
После этой команды весь собравшийся местный народ бросился срывать сухую траву, а отдельный небольшой отряд, таща какие-то странные приспособления, выдвинулся прямо к гостям.
При свете мерцавших фонарей были развёрнуты деревянные рамы, между которыми уродцы натянули большие шкуры. Поначалу Тютюнин принял эти конструкции за паруса, но оказалось, что это всего лишь забор. Четверо носильщиков подняли на руки это устройство, и ветер заметно стих.
— Хорошо, этса? — заискивающе спросил Вуби.
— Немного получше, — ответил Сергей. Они с Лехой прижались друг к другу, стараясь сохранить тепло, но это не помогало.
— Давай похлопай меня по спине, а потом я тебя! — предложил Окуркин. И они стали отчаянно колотить друг друга, вызывая у перепуганных подданных Марка Чибиса новые обмороки.
К парламентёру, наблюдавшему за странными играми великих бобунов, подошёл один из фонарщиков.
— Что они, этса, делают, старшина Вуби? — опасливо спросил он.
— Не видишь разве, этса? Они тренируются убивать.
— О! — Фонарщик облизнул фиолетовые губы раздвоенным языком и сморщил кожу на лысой голове. — Но до чего же они страшны, этса. Боюсь, я не смогу теперь спать.
— Чего же ты хотел, этса, от бобунов войны? Они обязаны наводить ужас и быть омерзительными. Настолько омерзительными, этса, чтобы наши желудки извергали съеденную накануне пищу.
— Боюсь, этса, что так и будет, — жалобно простонал фонарщик. — Моя жёлчь уже играет и, будь желудок полон, этса…
— Пошёл прочь… — прошипел старшина Вуби, заметив, что грозные гости посмотрели в его сторону.
К счастью, шубы были уже готовы, и запыхавшиеся подданные Марка Чибиса приволокли их к старшине.
Вуби принял их у трясущихся от страха ткачей и на вытянутых руках протянул грозным бобунам.

Глава 39

Тютюнин, как главный эксперт по мехам и тёплой одежде, встряхнул сплетённый из сухой травы мешок и быстро продел в отверстия голову и руки.
— Ну чего? — спросил его Леха, также готовясь надеть свой мешок.
— Да ничего. Не смертельно и главное — согревает. Окуркин тотчас напялил обновку и стал похож на лешего в отпуске.
— Правда лучше. Или мне только кажется? Выпить бы чего согревающего.
— Ладно, выпили уже! — оборвал его Сергей и обратился парламентёру:
— Тебя как зовут, мужик?
— Старшина Вуби, этса! — ответил тот и поклонился.
— Хорошо, Вуби. А меня будешь звать Сергеем, а его Алексеем. Понял?
— Понял, этса. Серге-Ем и Алексе-Ем. Не желаете перед дорогой выпить согревающего пру?
Окуркин посмотрел на Тютюнина. Тот пожал плечами, однако, по всей видимости, был готов согласиться.
На всякий случай он спросил:
— А что, старшина, этот пру никуда нас не катапультирует?
— Что такое, этса, «катапультирует», великие бобуны войны? — осторожно спросил Вуби.
— Ну, не заплющит нас? Крышу не снесёт? — пришёл на помощь Леха.
Вуби наморщил лоб от переносицы до самого затылка и, задумчиво шевельнув ушами, покачал головой. — Заплющить не будет. А крыша, этса, крыши здесь нет.
— Ладно, — махнул рукой Серёга. — Наливай.
— Наливай! — скомандовал старшина, и тотчас с задних рядов туземцев стали передавать дымящиеся деревянные кружки, литра по полтора каждая.
— Ух ты! — обрадовался Леха. — Это на глинтвейн похоже.
— А чего это такое?
— Глинтвейн? Ну… бормотуха кипячёная. Буржуи её очень уважают.
Когда кружка оказалась в руках Окуркина, он понюхал её содержимое и разочарованно вздохнул.
— Это вроде супа… — сказал он.
— Ну да, — согласился Тютюнин. — По запаху напоминает раков, варенных с укропом. Ну, давай пить да пойдём. А то меня уже и в соломенном пиджаке пробирает…
Они начали пить.
Бульон оказался наваристым и вкусным. Он приятно согревал желудок, и тепло от него расходилось по всему телу.
— Уф! — Довольно отдуваясь, Окуркин посмотрел на Тютюнина. — Неплохо, хотя и не спиртное.
— Ага, — согласился Тютюнин. — А там на дне ещё мясо.
Обращаясь к Вуби, Серёга сказал:
— Ну-ка, сержант, посвети!
Вуби тотчас выхватил у фонарщика палку с лампой и подал свет.
— Мать честная… Да это ж тараканы… — произнёс поражённый Леха.
— И какие здоровые, — заметил Сергей. — Но вообще… Меня от этого пру немного того.
— Прёт?
— Вот именно — прёт.
— Так это ж хорошо! — радостно воскликнул Леха, который тоже стал ощущать в себе прилив сил и общее поднятие настроения. — От плюща — плющит, а от пру — прёт…
— Согласен, — поддержал товарища Сергей. — Ну, ефрейтор, — сказал он Вуби, — командуй поход. Мы уже в норме. Мы в норме, Леха?
— Мы в полном порядке, Серёга. И все эти холода мне по… — Леха наморщил лоб. — Слово забыл. Ну ладно. Двинулись.

Глава 40

Отряд бодро шагал под гору. Бобуны войны чувствовали себя превосходно. Носильщики забора из шкур едва за ними поспевали, однако вследствие принятия пру Тютюнин и Окуркин уже совершенно не мёрзли.
— Я вот что думаю, Алексей. У нас ведь тоже тараканы есть.
— Есть. И много. — Леха, не подумав, кивнул и едва не упал.
— Вот. Так почему бы нам дома этой пры не сварить?
— Почему? — Леха посмотрел по сторонам. — Боюсь, Серёга, ни хрена у нас не получится.
— А почему так?
— Тараканы у нас мелковаты.
— Тут ты прав. Тараканы у нас не того…
Какое-то время они шли молча, думая каждый о своём, а аборигены, позвякивая колокольчиками, шагали на безопасном расстоянии.
— А если нам на развод пару штук прихватить, а? — предложил Тютюнин.
— Мысль хорошая. Тараканы плодятся быстро. Если повезёт, мы с тобой торговлю начнём и магазин откроем… Я даже вывеску вижу. — Леха поднял руку и стал выписывать воображаемые буквы. — Тютюнин и Окуркин. Пруевые тараканы.
— Доставка на дом — бесплатная, — добавил Сергей. Внизу показались огни.
— Эй, сержант, это что за воинская часть? — поинтересовался Тютюнин.
— Это столица директоратора Марка Чибиса, этса. Называется — Чаки.
— Мне нравится, — сказал Окуркин. — Пора нам уже куда-то прийти, а то спать хочется.
— Скоро, этса. Скоро, — заверил старшина.
По мере того как вся процессия спускалась в долину, ветер стихал и становился не таким холодным. Вскоре повеяло домашними запахами и дымом очагов.
Сопровождавшие бобунов фонарщики и носильщики заграждения пошли бодрее, а Сергей и Леха, напротив, буквально засыпали на ходу.
— Эх, опоили нас, — пожаловался Окуркин, когда их с Тютюниным заводили в какое-то большое помещение. Немного осмелевшие аборигены поддерживали едва двигавших ногами гостей под руки, а затем, по команде старшины Вуби, со всеми предосторожностями уложили их на мягкие ковры.
Подданные Марка Чибиса поставили возле уснувших бобунов большие кувшины с водой и на цыпочках покинули комнату, тихо притворив за собой дверь. Запирать её не стали, поскольку грозные гости могли обидеться и разрушить весь дворец директоратора.
Оставив у дверей четверых самых молодых солдат на случай, если бобунам все же потребуется кого-то съесть, старшина Вуби отправился делать доклад.

Глава 41

Почти все придворные находились в зале для торжеств и, изнемогая от любопытства, ожидали известий о бобунах войны.
Когда старшина Вуби наконец появился, в зале воцарилась абсолютная тишина. Все присутствовавшие затаили дыхание, а сам директоратор Марк Чибис оборвал беседу с маршалом Дудукой и, подобрав губы, ровнее сел на троне.
— Бобуны войны в ваших владениях, директоратор, этса! — громко произнёс Вуби и поклонился.
— Ха! Этса и ха! — вскинув лягушачьи лапки в знак ликования, воскликнул Марк. — Сколько солдат они съели?
— Нисколько, этса.
— А сколько они съели фонарщиков?
— Тоже, этса, нисколько, директоратор. Только выпили пру, этса. И очень радовались.
— Ну… этса… — Маркс Чибис почесал носом за ухом и облизал синие губы. — Прошлый раз бобуны съели пятнадцать фонарщиков прямо с фонарями. Может, этса, нам прислали больных бобунов?
— Да! Да! — разом загудели придворные и замахали ушами. — Может, нам, этса, подсунули негодных бобунов?
— Не думаю, этса, директоратор, что они больные, — заметил старшина. — Когда мы к ним, этса, подошли, они как раз собирались съесть стадо быковцов.
— А-а, этса. Это другое дело, — сказал директоратор.
— А-а, — тут же откликнулись придворные, зашлёпав губами. — Это другое дело! Дело-то другое!
— Как они выглядят, старшина Вуби? Очень противные, этса?
— О, это самые противные бобуны войны, этса, из всех, что мне приходилось видеть, мой директоратор.
— Ну каковы они, Вуби? Каковы, этса? — Директоратор заёрзал на троне, затем почесал голову восьмипалой лапой.
— Каковы они? Каковы? — загомонило придворное общество. Кавалеры перестали умащивать свои уши душистым маслом, а дамы всасывать из стаканчиков изысканных личинок треножников.
— У них, этса, белая кожа… — с содроганием вспомнил старшина.
— О, мне уже плохо! — сморщился директоратор.
— И вся кожа ровная, этса, — без складок!
— Ай-яй-яй! — всколыхнулись придворные. Некоторые из них уже махали друг на друга платочками.
— Их уши… вот такусенькие. — Вуби свёл вместе два крючковатых ногтя, показывая, какие крохотные уши у бобунов.
— Прошу вас, этса, хватит, старшина, — замахал рукой директоратор. — Это просто невозможно слушать.
— Означает ли это, мой директоратор, что вы, этса, не удостоите бобунов войны своей аудиенцией?
— Да конечно же удостою. У меня, этса, нет выбора. Директоратор состроил страдальческую физиономию, собрав на лице все складки с головы и спины.
— О, этса, как он страдает!
— Он совсем себя не щадит! — запричитали придворные, а Марк Чибис, почувствовав себя героическим монархом, произнёс:
— Сегодня, как только вам удастся привести их, старшина, я, этса, готов встретиться с бобунами войны!
Сказав это, директоратор начал сморкаться в шитый золотом платок, а его придворные разразились аплодисментами.

Глава 42

Сергей пробудился от знакомого ощущения, когда сознание отказывается принимать реальность, тщетно лелея надежду, что все происходящее лишь короткий болевой шок.
«Опять напился и опять не помню где», — с трудом ворочая шариками, подумал Тютюнин. После чего он отключил сознание, взяв небольшой тайм-аут. Однако информации от внешних источников не поступало, так что пришлось действовать самому.
Для этого у Серёги была наработана целая методика, и одним из главных её приёмов являлось определение местоположения по виду потолка.
«Потолок побелённый, расписанный синими точками, — сделал наблюдение Тютюнин. Затем пригляделся и внёс поправку:
— Синие точки не считаются. Они повсюду…»
Невыразительный молочный свет падал из высоко расположенных маленьких окон, заглянуть в которые было невозможно.
Оставался один только белый потолок, но это ничего не объясняло.
Следующим шёл способ воспоминаний через обследование одежды. Скажем, если ты в пальто — значит, на улице осень. Или весна.
Приподнять голову было не так легко, поэтому невероятным усилием Тютюнин скосил глаза вниз и выпятил живот, чтобы увидеть, чем он прикрыт.
Вместо привычной одежды на животе оказался какая-то солома.
«Наверное, я в деревне, в хлеву», — выдвинул версию Серёга и почувствовал, что очень хочет пить.
— О-о… — простонал кто-то совсем рядом, и этот живой звук обрадовал Тютюнина. Если это корова или, на худой конец, коза, значит, он действительно находится в хлеву. А в хлеву обязательно есть вода — должны же животные что-то пить.
Стон повторился, затем зашуршала солома, и перед затуманенным взором Тютюнина появилось что-то непонятное.
— Корова, это ты? — на всякий случай спросил он.
— О, привет, Серёга. Мы живы?
— Леха? А где же корова?
— Не знаю, — вздохнул Окуркин. — Наверное, ушла.
— Леха, здесь где-нибудь вода есть?
— Вода? — Окуркин повертел трясущейся головой, икнул и ответил:
— Вижу кувшины — две штуки…
— Поползли к ним, а?
— Поползли, — согласился Окуркин и выдвинулся первым. Через какое-то время он стукнулся головой об один из кувшинов и понял, что дополз.
Поднимаясь вдоль сосуда, Леха достиг горловины и жадно припал к воде.
Рядом с ним судорожно глотал влагу Тютюнин, и несколько минут ни о чем другом друзья думать просто не могли.
Наконец они утолили жажду и только после этого начали осматриваться.
— Серёг, а где это мы?
— Я думал, в хлеву…
— А на самом деле? Что за наряды на нас, а? — Окуркин выдернул из обновки несколько травинок и попробовал их на вкус. — Солома какая-то…
— Слушай, а может, уже Новый год, а эта хрень карнавальные костюмы?
— И что же это за костюмы? Мы с тобой, что ли, копнами нарядились? Меня, Серёга, сейчас другая тема волнует. Знает ли моя Ленка, что я так напузырился? Это ведь для меня вопрос жизни и смерти.
— Понимаю, — кивнул Тютюнин. При таком раскладе ему дома тоже грозил неласковый приём.
— Ты не думай, Серёг, я не трус.
— Я ничего не думаю. Я вот заметил, какие здесь ковры хорошие. — Тютюнин погладил рукой пушистый ворс. — Не ковёр, а просто сказка…
— Стоп! — воскликнул Леха и вскочил на ноги. — Стоп, Серёга! Кажется, мы опять тово!
— Чего тово?
— Думаю, что мы снова пили бабкину микстуру! Я помню, да — я помню, что собирался фильтровать её через противогазную коробку!
— Через противогазную коробку? — переспросил Тютюнин. — Хм. Хитро придумано. У тебя, Леха, мозги неплохо работают. Надо же — через противогазную коробку. Знаешь, у меня в армии случай был, мы так тормозуху фильтровали, чтобы… Ты чего такой бледный, Лех?
— Ты мне эту историю уже рассказывал. Точно. Мы её фильтровали, мы её пили, и вот мы здесь. И знаешь, что самое страшное?
— Что?
— Я не помню, закрыл ли я гараж…
— Зато я помню — закрыл, — легко соврал Сергей.
— Врёшь, не можешь ты помнить. Ты же ничего не помнишь…
— Вот ничего не помню, а это запомнил. Такая уж у меня память особенная.
Они помолчали. Потом Тютюнин предложил:
— Слушай, давай, что ли, посмотрим, чего за этой дверью, а?
— А здесь дверь есть? — удивился Леха. — Я не заметил.

Глава 43

Тютюнин первым приблизился к двустворчатым дверям и, остановившись в полушаге от них, приложился к шершавому дереву ухом.
— Ну чего? — поинтересовался Леха.
— Подожди… — отмахнулся Тютюнин. Поначалу ему послышался какой-тот шум, но затем оказалось, что это бурчит в его собственном животе.
— Тихо, — сказал он. — Надо открыть и посмотреть.
— Ну открывай.
Сергей посмотрел на Окуркина, неуверенно взялся за резную деревянную ручку и осторожно потянул.
Дверная створка подалась легко и открылась без скрипа. Сергей просунул в образовавшуюся щель голову и, повернув её, встретился взглядом с живым и скорее всего разумным существом.
— Здрасьте… — сказал Тютюнин, быстро втянул голову обратно и захлопнул дверь.
— Что там? — шёпотом спросил Окуркин.
— Я не понял. Глюк вроде…
— А может, не глюк? На что похоже?
— Зелёный, как огурец… — начал описывать Тютюнин. — Ухи слонячьи, и губа нижняя свешивается…
— Все сходится, — прервал его Окуркин и вздохнул. — Я вспомнил.
— Чего вспомнил?
— Вчера мы с гаража шли и заблудились.
— Ну.
— Потом оказались в темноте, и ветер дул холодный. Ещё мы встретили яйцебыков…
— Не яйца быков, а овцебыков.
— Да-да, яйца овцебыков. Потом выползли эти… — Леха нарисовал себе рукой длинный нос и добавил:
— Сержанта помнишь?
— Старшину Вуби. Так тебе это тоже снилось?
— Не снилось, Серёга. Не снилось.
— Ага, — начал понимать Тютюнин. Принятое накануне все ещё влияло на его умственные способности, хотя выпитая вода значительно облегчила страдания.
За дверью послышались шаги.
Серёга и Леха отпрыгнули на середину комнаты и замерли в соломенных мешках, словно два огородных пугала.
Шаги затихли, однако Тютюнину показалось, что кто-то из безобразных чудовищ тоже прислушивается, пытаясь определить, чем заняты гости.
Наконец створки дверей медленно отворились, и на пороге показался тот самый старшина Вуби.
— Доброе вам утро, этса, великие бобуны войны, — произнёс он и низко поклонился. — Надеюсь, ваш сон был, этса, глубоким, а дыхание ровным.
Старшина оглянулся и, посчитав солдат, удивлённо вскинул кожистые брови.
— Вы что же, этса, так ничего и не ели?
— Зато водички попили, — ответил Серёга. — Кстати, в туалет бы сходить. Где тут у вас удобства?
— Этса… Чего вы спросили?
— Пописать у вас где можно?
— Попи… этса, чего вы сказали? — снова спросил Вуби и тщательно навострил уши-лопухи.
— Слить балластную воду… — вмешался Окуркин.
— Ах это! Простите, этса, мне мою непонятливость. Вы можете отлить это в кувшины. Очень удобно, этса.
— Как в кувшины? — не понял Окуркин. — Мы же из них пьём.
— Ну, этса, правильно. Пьёте воду и, этса, пописать делаете — это тоже вода.
Окуркин и Тютюнин переглянулись. Непонятно было, то ли этот старшина издевался над ними, то ли действительно не понимал, в чем дело.
Наконец Сергей пояснил:
— У нас, у великих бобунов войны, так не принято. Мы пьём из одних кувшинов, а писаем в другие.
— О-о, этса! — Вуби удивлённо причмокнул и почесал свою зеленую башку. — Хорошо. Мы принесём вам отдельный кувшин, чтобы вы пописали.
— Только побыстрее, а то мне уже приспичило, — пожаловался Тютюнин.
Вуби сейчас же отдал необходимое распоряжение, и солдаты побежали его исполнять. Вскоре были доставлены два пустых кувшина — точные копии тех, из которых бобуны уже пили.
У Тютюнина появились вопросы, однако он решил оставить их на потом и, уединившись в углу помещения с персональным кувшином, справил нужду.
Застегнув штаны, Серёга вернулся к Вуби и, указывая на сосуды, откуда они с Лехой пили воду, спросил:
— А в эти кувшины никто из вас не сливал?
— Нет, этса, никто, — покачал головой старшина. — В них уже давно никто не сливал.
— Давно никто не сливал, — повторил Тютюнин.
— Может, все-таки чего-то было? — усомнился Леха, поправляя соломенную рубаху. — А то с чего бы мы так быстро оклемались? Ясно дело — уринотерапия.
— Теперь бы чего-нибудь поесть, — сказал Тютюнин. — Ам-ам, понятно?
— Понятно. Какие понять, этса. Желаете кушать здесь или пройдёте в столовый зал?
Тютюнин и Окуркин переглянулись.
— Предлагаю в зал, — сказал Леха.
— Ну давай, — согласился с ним Сергей и повернулся к старшине. — Мы пойдём в зал, только вот эту солому надо снять.
— Надо снять, — согласился старшина. — Сейчас, этса, не холодно.

Глава 44

Коридоры, по которым шли бобуны, выглядели вымершими. Кроме Вуби и четырех несъеденных солдат, Сергей и Леха не увидели никого.
Столовый зал оказался довольно большим, в его центре стоял длинный деревянный стол, испещрённый царапинами и шрамами.
Усадив гостей на неудобные квадратные стулья, Вуби ещё раз поклонился и поинтересовался у великих бобунов, что они желают съесть. Тютюнин опасался, что им снова начнут навязывать сырых аборигенов, однако, к счастью, это оказалось не так.
— Могу предложить вам личинок треножников, этса. Они живые и откалиброванные, чтобы всасывать их через трубочку…
— Что ещё? — подавляя вздох, поинтересовался Окуркин.
— Есть дохлоноги, этса, жаклины, а ещё отличные дыки. Они хорошо сочетаются с горячим пру.
Старшина замолчал, поглядывая то на одного бобуна, то на другого.
— Чего делать будем? — спросил Тютюнин.
— Пусть все несут — может, мы чего выберем. Едят же люди лягушек.
— Лягушек едят не люди, а французы.
— Ладно. Я заказываю. В общем, так, сержант. Давай неси нам по паре дохлоногов, дальше этих…
— Жаклинов, этса, — с полупоклоном подсказал Вуби.
— Да, жаклинов. Потом — пару дыков и пру. Приняв заказ, старшина поклонился и оставил гостей одних в пустом зале.
— Ё-моё, — осматривая обстановку, произнёс Окуркин. — Куда мы попали? Нас дома, наверное, уже с милицией ищут.
— Не факт, — возразил Тютюнин.
— Что значит не факт?
— Может, время остановилось там, у нас.
— Как это остановилось? — снова не понял Леха.
— Ну ты будильник поломанный видел?
— Видел.
— А чего ж спрашиваешь, как остановилось? Вот так и остановилось… Я о другом думаю, Леха. Не податься ли нам на телевидение работать, когда мы снова вернёмся?
— А мы вернёмся? — с надеждой в голосе спросил Окуркин.
— Конечно вернёмся. Как микстура из нас выветрится, так и вернёмся.
— Ленка меня убьёт…
— Да чего ты её так боишься?
— Тебе легко говорить, Серёга. Ты дома по чердаку скалкой получишь — и спать. А у меня… Я собственными руками людей спасал, — с пафосом произнёс Окуркин и продемонстрировал другу обе ладони с растопыренными пальцами.
— Что значит спасал?
— Да понимаешь, на нас в парке хулиганы напали, ну а супруга что-то не в духе была… И хорошо, что их много было, пока она одних била, другие в себя приходили — отдыхали маленько. Так я, пока Ленка не видела, этих ребят за деревья оттаскивал и листьями присыпал, чтобы она не нашла. Так всех и попрятал, а то бы убийство было. Массовое, блин.
В небольшом коридорчике, отделявшем зал от кухни, началась какая-то возня. Были слышно, как несколько аборигенов испуганно хнычут, а старшина Вуби что-то выговаривает им командным голосом.
В конце концов он появился в зале сам, с трудом удерживая два тяжёлых подноса, на которых стояли накрытые полусферическими крышками блюда.
С грохотом поставив их на стол, Вуби виновато улыбнулся, раскатав и снова закатав при этом свою нижнюю губу.
— Ловко! — восхитился Окуркин. — Кстати, хорошо бы нам вернуться до пятницы — как-никак матч пивзаводской команды. Банок будет — пропасть. Эй, сержант, какие у нас планы до пятницы?
— Этса, завтра у нас война.
— Ну ясное дело. До пятницы она закончится?
— Думаю, этса, закончится. Вы же на нашей стороне.
— А с кем вы воюете?
— С Ливермором, директоратором Баклинга. Думаю, вы быстро его победите. У него только два больших мусла.
— Только два? — Окуркин выразительно посмотрел на Тютюнина. Тот в ответ пожал плечами. — А что за муслы нам встретятся на этот раз? Такие, с которыми мы и раньше встречались, или другие? — спросил Леха, стараясь получить как можно больше информации.
— Да где же вы, этса, могли видеть других муслов? — удивился Вуби и уставил на Леху свои кошачьи глаза.
— Так это… ваша война у нас не первая…
— Да? — Казалось, старшина был поражён этим известием. — А разве вас, этса, не натянули на барабаны после первой войны?
— На барабаны? — в свою очередь удивился Леха.
— А зачем на барабаны? — осторожно спросил Тютюнин.
— Потому что барабаны из кожи бобунов войны очень ценные, этса. Когда мы сделаем из вас барабаны, мы за них, этса, выкупим обратно город Папоч, который у нас захватил директоратор Абрахам.
— Понятно. А зачем с Ливером воюете?
— Чтобы отобрать город Вахлач. Он нам очень нужен, этса.
— Логично…
Гости замолчали, переваривая услышанное, а Вуби, истолковав это как готовность к началу трапезы, поднял первую крышку.
Оказавшиеся на свету слизни молочного цвета начали быстро расползаться.
— Ну ешьте их, этса! Ешьте! — закричал Вуби.
— Нет, это мы не будем. Сам давай…
— Спасибо, бобуны, этса! — обрадовался старшина. Он выхватил из-под одежды тростниковую трубку длиной в локоть и стал быстро засасывать слизней, издавая при этом препротивнейшие звуки.
Быстро покончив с первой порцией, он вопросительно посмотрел на гостей.
— Остальных съешь в другом месте, не при нас, — сказал Сергей, стараясь не думать, каковы слизни на вкус. — Чего там дальше?
— Дохлоноги, этса… — объявил старшина и, подняв очередную крышку, выхватил странное животное с длинными, как у кузнечика, ногами.
— Нет-нет! — замахали руками гости. — Это мы тоже есть не будем!
И Вуби с благодарностью на зеленом лице сам захрустел тонкими косточками.
— Остались жаклины и дыки, — напомнил Серёга. Он посмотрел на Леху. — Глядеть будем?
— А смысл? Они весь живой уголок собрали, чтобы нам скормить… Я курицу простую хочу. Варёную курицу!
— Слышал, Вуби Голдберг?
— Я, этса, не Голдберг, — ответил старшина.
— Не зарекайся. Я спрашиваю, ты слышал, что заказал мой товарищ? Курицу нам надо. Простую курицу.
Видя, что абориген не особенно понимает, о чем идёт речь, Тютюнин стал изображать взмахи крыльями и снова спросил:
— Птица у вас есть? Птица.
— Есть, этса, — кивнул Вуби. — Птица есть.
— Вот и хорошо. Пусть её сварят и принесут нам.
— Я должен доложить директоратору, этса.
— Иди докладывай, только недолго.

Глава 45

Директоратора Марка Чибиса старшина Вуби застал в художественной комнате, где монарх увлечённо разрисовывал новую карту своего королевства. Теперь на ней красовался свежеприобретенный город Вахлач, который Марк Чибис уже считал своим, поскольку не сомневался в возможностях бобунов войны.
— О мой, этса, директоратор…
— А, этса, это ты, старшина.
Монарх косо взглянул на Вуби, затем поднялся из-за стола, чтобы оценить свою работу.
— Как наши, этса, гости? Они съели солдат?
— Нет, этса. Очень странные бобуны. От личинок трехножника отказались, дохлоноги им не понравились, а на дыков и жаклинов, этса, даже не взглянули.
— Да, этса, ну и времена наступили. — Директоратор задумчиво обнюхал левое ухо своим подвижным носом. — Раньше бобуны всегда завтракали солдатами. А что они хотят сейчас?
— Этса… Даже не знаю, как сказать. — От волнения складки кожи на зеленом черепе старшины перекатывались, как океанские волны. — Они требуют ваших певчих дроздофилов, этса.
— Моих дроздофилов?! — воскликнул Марк Чибис, прижимая к груди кисточки. — Этса! Три раза этса! Чем провинились мои птички?
— Это ещё не все, мой директоратор. Эти бобуны, этса, потребовали отдельные кувшины для питья и для отправления лёгких нужд.
— Но какой смысл, этса? Вода, она и есть вода.
— Я пытался выяснить, но они сослались на свои обычаи. Говорят, этса, нужны разные кувшины.
— Интересно, этса, — задумчиво произнёс он, — с чем это связано? Ну ладно. — Марк Чибис вздохнул. — В любом случае отнеси им дроздофилов. Пусть сожрут их, этса.
— Бобуны, мой директоратор, хотят, чтобы я сварил птиц.
— Сварил? Какие извращённые потребности, этса. С другой стороны, они же великие бобуны войны. Было бы не правильно ждать от них чего-то другого, этса.
— Справедливо, этса, подмечено. Ну так я пошёл за дроздофилами, видимо?
— Иди, этса, видимо…
И старшина ушёл. Он забрал из музыкального зала золотую клетку с птицами и отнёс на кухню.
Спустя какое-то время уставшие ждать свой завтрак бобуны наконец получили то, что хотели.
В сопровождении осмелевших поваров старшина Вуби доставил важным гостям две тяжёлые супницы и установил их на стол.
— Что это? — поинтересовался Леха, который уже был готов есть все что угодно.
— Как вы и заказывали, этса, варёные птицы.
Окуркин сглотнул голодную слюну и быстро снял крышку с супницы. Каково же было его удивление, когда он увидел торчавшие из кипятка жёлтые скрюченные птичьи лапы.
Осторожно взявшись за них, Леха потянул вверх и вытащил всю птицу целиком, с перьями, выпученными глазами и раскрытым клювом. Конечно, она была мёртвой.
— Но перья — откуда здесь перья? — спросил Окуркин.
— Перья были на птице, — невозмутимо ответил старшина. — Перья красивые, этса.
Окуркин хотел что-то сказать, но слов не находил, лишь таращился на богатый трофей.
— Делать нечего, — вмешался Тютюнин и тоже достал свою птицу. — Давай их щипать прямо здесь.

Глава 46

После завтрака выяснилось, что нужно идти заготавливать файферы, специальное оружие великих бобунов войны.
— Здесь недалеко, прямо в дворцовом саду растёт горькое дерево, из которого вы сделаете часть первую.
— Ну пойдём, — пожал плечами Тютюнин. Окуркин тоже не возражал, и они пошли в сад, снова пройдя по обезлюдевшим коридорам и залам.
Где-то ещё слышались торопливые шаги убегавших слуг, кое-где из-за угла высовывались любопытные носы придворных вельмож, однако в открытую появляться перед бобунами никто не решался, поскольку все знали — бобуны могут съесть кого угодно и когда угодно. На то они и бобуны.
Сад при дворце директоратора оказался не очень большим, зато растения здесь росли самые разнообразные. Увидев кусты, гости на минуту оставили старшину Вуби, но затем вернулись вполне довольные собой.
— Надо запомнить, где находится этот сад, — заметил Леха, осматриваясь для ориентировки.
— А что вы там делали, этса? — поинтересовался Вуби.
— Потом сходишь и посмотришь, — сказал Тютюнин. — Давай ищи горькое дерево. У нас ещё оружие не готово. Старшина виновато улыбнулся, потом поставил торчком широкие уши и, покрутив головой, безошибочно указал зелёным пальцем:
— Вон горькое дерево, этса.
Сергей и Леха подошли к дереву ближе и, осмотрев его, сошлись на том, что оно напоминает клён.
— Чего теперь делать? — спросил Тютюнин у старшины.
— Вот такие веточки срезать будем, — показал тот и подал Сергею нож с пилообразным лезвием.
— Он имеет в виду, что мы должны срезать деревяшку для дробовика, — по-своему понял Окуркин.
— Ё-моё, это мы с самопалами на муслов твоих пойдём, а, старшина? — поинтересовался Тютюнин.
— Ага, этса, — подтвердил тот.
Делать было нечего. Сергей, срезав нужную ветку, быстро обчистил с неё кору, затем передал нож Лехе, и тот заготовил рукоятку для себя. Прицелившись из неё в Вуби, Окуркин сказал: «Бабах!» — однако старшина не понял этой шутки и зашатался от страха, хватаясь за ветки горького дерева.
— Ну-ну, парень, ты чего это? — забеспокоился Серёга.
Вскоре Вуби пришёл в себя, однако дышал с каким-то присвистом.
Следующей — второй — частью оружия оказалась медная проволока. «Купрумная нить», как назвал её Вуби. Он объяснил, что с ней нужно делать, и Тютюнин с Окуркиным приступили к работе.
Требовалось всего лишь загнать один конец проволоки в мягкую сердцевину спереди деревяшки, а второй в сердцевину рукоятки. Получался полукруг из проволоки, соединявший два конца деревяшки.
— Все, этса, — произнёс Вуби. — Теперь эта штука опасная. Теперь она — файфер.
И он выразительно посмотрел на Леху своими кошачьими глазами.
— Да ладно тебе зыркать, понял я, понял.
— Хорошо, этса. Тогда пойдёмте испытывать файфер. Это недалеко — за оградой.
Они снова отправились по безлюдным залам и, пройдя дворец насквозь, оказались с обратной стороны садовой ограды.
Прямо возле неё начиналась тропинка, которая вела в холмы.
— Красиво здесь, — заметил Леха. — Только дома лучше. Вот вернёмся, Серёг, и завяжем. Надоели мне эти приключения.
Вслед за Вуби гости поднялись на белый холм и, оказавшись на его вершине, увидели в небольшом ущелье высокую скалу.
— Вот, этса. Нужно стрелять туда, — сказал старшина.
— А из чего стрелять-то? Из этих лобзиков? — усмехнулся Сергей.
— Нужно направить файфер на скалу и сказать… — тут старшина покосился на Леху, и сказать: «Бабах»…
— Ишь ты. — С губ Тютюнина не сходила улыбка. Он встал поудобнее, поднял «лобзик» и, наведя его на трещину в скале, сказал: «Бабах!»
Огненный шар величиной с футбольный мяч соскочил с куска проволоки и с рёвом понёсся на скалу. Когда он взорвался от удара о камень, во все стороны полетели куски щебня, а холм под ногами дрогнул словно от землетрясения.
— Вот это дол-ба-ну-ло! — восхищённо произнёс Окуркин. Он посмотрел на свой «лобзик» и осторожно дотронулся до проволоки. — Можно теперь я стрельну?
— Конечно, этса. Стреляйте, Алексе-Ем.
Окуркин прицелился и рявкнул: «Бабах!»
Его оружие изрыгнуло фиолетовый шар, который от удара о скалу разлетелся ещё на десяток шаров поменьше. Каждый из них породил отдельный взрыв там, где он упал на землю или врезался в другие скалы.
Когда канонада утихла, Тютюнин поднялся на ноги, отряхнул штаны и заметил:
— Ты бы, Леха, орал потише, а то своими шарами чуть нас не угробил…
— Извини, Серёг, я не хотел. Но как же оно ба… — Тютюнин и старшина Вуби испуганно посмотрели на Леху, и тот, стушевавшись, спрятал «лобзик» за спину. — Одним словом, мне понравилось.
— Значит, завтра на войну, этса, — подвёл итог Вуби.
— А во сколько примерно? — спросил Окуркин.
— Думаю, часиков в одиннадцать, этса. Вам не рано?
— Нормально. В одиннадцать в самый раз.

Глава 47

Проведя вечер в праздности и тоске по дому, Тютюнин и Окуркин хорошо выспались ночью. Утром они позавтракали остатками дроздофилов и почувствовали себя готовыми к ратным подвигам.
Потом до половины одиннадцатого приятели погуляли в саду, где разыскали настоящие яблоки и сливы.
Вуби эти находки очень испугали, поскольку плоды считались у местных жителей ядовитыми. Однако ни Окуркин, ни Тютюнин не придали значения словам старшины и съели фруктов столько, сколько смогли.
— В конце концов, мы же бобуны, — успокоил Леха аборигена. — То, от чего вы травитесь, нам только на пользу.
Старшине пришлось поверить, поскольку его грозные гости действительно поедали все без видимого для себя вреда.
— Я должен показать вам рамы, этса, на которые мы натянем ваши шкуры, — напомнил он.
— Ну что ж, пойдём посмотрим, — сказал Сергей и подмигнул Лехе. — А то нам уже не терпится стать вашими барабанами…
Рамы из просушенного белого дерева висели на двух столбах, вкопанных посреди городской площади.
Эти драгоценные для всего королевства предметы охраняло человек двадцать солдат с кремнёвыми ружьями.
Гражданского населения по-прежнему нигде не было видно, однако Тютюнин не сомневался, что за ними подсматривают изо всех окон.
После осмотра барабанных рам Серёгу и Леху посадили на разукрашенную повозку, в которую были запряжены их старые знакомые:
— Смотри, Серёг, овцебыки!
— Да нет, это скорее яки, — с видом знатока заметил Тютюнин. — У овцебыков шерсть покороче и мездра поплотнее.
— И откуда ты все знаешь?
— Так у меня же работа умственная. Это тебе не ложки клепать… — Тютюнин вздохнул и, глядя на вымощенные серым камнем городские улицы, добавил:
— Чую я, чего-то скоро случится, Леха. Чую.
— Ну понятно чего — мы такими шарами всех врагов забьём, — самоуверенно заявил Окуркин.
— Забьём-то забьём, а как насчёт барабанов? Мне на барабан не хочется.
— Сделаем, как договорились, чего ты переживаешь? В наших руках такое оружие — пусть только сунутся, всех размажем, своих и чужих. Да здесь и нет никаких своих.
Колёса с раскрашенными спицами мерно поскрипывали, сидевший на козлах старшина Вуби держался за вожжи, а высоко в небе, под самыми облаками, парила большая птица.
— Хорошо этому орлу. Куда захотел, туда и полетел, — с мечтательной грустью в голосе заметил Тютюнин.
— И жена его не бьёт… — заметил Леха. Казалось, что грозившая перспектива стать барабаном пугала его меньше, чем «разбор полётов» с любимой супругой.
Повозка выехала за пределы города и начала подниматься по пыльной дороге на небольшое плато.
Через какое-то время из городских ворот стало выходить войско.
— Смотри, сколько их, — сказал Тютюнин. Леха, усевшись поудобнее, зашевелил губами, пытаясь посчитать солдат, однако все время сбивался и бросил это дело где-то на тридцать восьмом.
— Долго нам ещё ехать? — спросил Тютюнин немного погодя.
— А мы, этса, уже приехали, — отозвался старшина. — Можете слезать, а я пока повозку запаркую.
Сергей и Леха спрыгнули на траву и стали разминать ноги. Свои «лобзики» они старались держать стреляющей частью вниз, чтобы исключить самопроизвольный «бабах».
— Эх, и чего мы здесь делаем? — снова заныл Тютюнин. — Собираемся воевать за каких-то огурцов…
— И против таких же огурцов… — добавил Леха, глядя куда-то вдаль.
Тютюнин повернулся в ту сторону и увидел войско противника. Даже с большого расстояния было видно, что ливерморцы ничуть не красивее подданных Марка Чибиса, войско которого поднималось на плато, оставляя за собой длинный шлейф белесой пыли.
— Эй, Вуби, а это что за хреновина?! — крикнул Окуркин старшине, который, запарковав повозку, занимался чисткой ятагана из синеватой стали.
— Где, этса? Я не вижу.
— Как же не видишь — вон те две горы.
— Это не горы, этса. Это спины муслов. Скоро мы увидим их целиком.
— Серёг, чего делать будем? Вдруг «лобзики» их не возьмут? Смотри, какие здоровые.
Тютюнин стал присматриваться и почувствовал, как страх пробегает мурашками по спине. Теперь даже «лобзик» не давал Сергею ощущения собственной безопасности.
Муслы возвышались над ливерморским войском метров на пятнадцать и передвигались волнообразными движениями, а их блестящие чёрные бока напоминали новые галоши водопроводчика.
— И это, Серёг… кажется, яблочки того… если и не ядовитые, то просто забористые. Наружу они просятся.
— Аналогично, — ответил Тютюнин и осторожно притронулся к своему брюху. — Только придётся потерпеть. Некрасиво гадить перед битвой.
— А гадить во время битвы лучше? — страдальчески морщась, спросил Леха.
— Стано-о-овись, этса! — скомандовал старшина Вуби, разворачивая прибывшие войска Марка Чибиса.
Подразделения, грохоча подкованными башмаками, стали расходиться по флангам. Потом появились штук пять генералов и один маршал.
Они опасливо покосились в сторону ссутулившихся Тютюнина и Окуркина, которых уже здорово донимали местные яблоки.
— Давайте быстрее становитесь, этса! — кричал старшина. — Смотрите, враг уже наступает!
И действительно, ливерморская пехота пропустила муслов, и те, набирая скорость, поползли вперёд, издавая такие звуки, будто кто-то то и дело бросал на землю огромную грелку.
Оставив пехоту на генералов, старшина Вуби подбежал к Серёге с Лехой.
— Ну, этса, великие бобуны войны, убейте муслов, а то они скоро начнут выбрасывать языки!
— Ладно, — сказал Тютюнин. — Мы справа зайдём, а вы их пока атакуйте.
— Ага, этса. Мы сейчас! — Старшина обрадованно кивнул и снова побежал к войскам, а Леха и Сергей, держась за животы, затрусили на правый фланг.
Между тем горообразные студни заметили перемещение бобунов войны и начали разворачиваться в их сторону.
— Вот морды какие, — обронил на ходу Окуркин. — Сейчас языки выбросят.
— Выбросят, — согласился Тютюнин. — Интересно, как далеко они их бросают?
— А вот мы сейчас увидим, — сказал Окуркин и указал на рванувшихся в атаку солдат Марка Чибиса.
Те громко топали, прядали ушами и визгливо кричали, поднимая кверху свои длинные носы.
Нескольким из них удалось выстрелить на ходу, однако пули лишь мягко шлёпнулись в податливые туши муслов, не нанеся им никакого вреда.
В ответ слизни выплюнули сверкнувшие на солнце канаты, которые унеслись вперёд метров на двести, а затем стали планировать вниз, разворачиваясь в ловчие сети.
Прошло несколько мгновений — и вот уже сотни солдат Марка Чибиса были спеленуты липкими языками монстров. Муслы начали быстро втягивать языки обратно, слизнув практически половину войска Чибиса.
— Ни хрена себе, — поразился Окуркин. — Может, стрельнем по ним, а? Прям в бочину, пока они наших парней не переварили!
— Ну давай, целься!
— Готов!
— Давай!
— Бабах!!! — что есть силы заорал Окуркин, вызвав целый поток фиолетовых шаров. Они длинной цепочкой понеслись к цели и серией взрывов разорвали дряблую плоть первого мусла. Чёрная жижа хлынули из пробоин и в ней закопошились проглоченные солдаты.
— Бабах, бабах! — сымпровизировал Тютюнин. Его «лобзик» сгенерировал острый, как бритва, луч, и Сергей рассёк второго мусла заковыристым росчерком в виде буквы Z, как в фильме про Зорро.
Второй монстр оплыл, как и первый, затопляя всю округу чёрной жижей.
Увидев, что произошло с их ударными силами, ливерморские пехотинцы начали отступать, а затем побежали, преследуемые перепачканными солдатами Марка Чибиса.
— Ну все, Серёг, кажется, победили. Давай скорее где-нибудь присядем. А то я сейчас взорвусь, как этот муслим!
— С победой, этса! — закричал неожиданно подобравшийся к ним старшина Вуби. С ним было человек пятьдесят солдат, которые смотрели на Серёгу и Леху без особого страха.
— Куеб, этса! — крикнул старшина. Оба «лобзика» выпрыгнули из рук бобунов и оказались у ног Вуби. Тот быстро подобрал их и, улыбаясь, попросил:
— Теперь, пожалуйста, на барабаны, этса. Барабаны ждут вас…
— Все, что угодно, только через пять минут! — закричал Леха и, сняв штаны, быстро присел, наплевав на нормы приличия. Серёга последовал его примеру, и тут…
— Ой, да чего ж вы это посреди дороги-то уселись, а? — с некоторым удивлением в голосе произнесла пенсионерка Живолупова, весь вечер следившая за Тютюниным и Окуркиным.
Она мужественно валялась в грязной канаве недалеко от гаражей и была очень рада, поняв, что эти двое фильтруют какую-то жидкость. У шпионки ЦРУ Живолуповой не оставалось сомнений, что она застала момент приготовления одного из компонентов секретного препарата.
Потом Тютюнин и Окуркин ушли в гараж, и наблюдать их стало не возможно. Претерпевая укусы муравьёв и жучков неопределённой наружности, Гадючиха подползла к гаражу с тыла и ловила каждый звук, однако информации было крайне мало.
«Спецсредства нужны. Спецсредства», — негодовала Живолупова, понимая, что из-за своей недооснащённости она фактически проваливает задание правительства Соединённых Штатов.
Вскоре Окуркин и Тютюнин покинули гараж, но вели себя как-то необычно. Живолуповой было не ясно, чем вызвано такое странное поведение бывших дворовых пьянчуг — Серёги и Лехи. Увязавшись за объектами наблюдения, она неожиданно для себя потеряла их.
Гадючиха дошла до подъезда Тютюнина, затем вернулась тем же маршрутом, но ей никто не встретился.
Живолупова очень удивилась. Она была зрелым оперативным работником и никогда так не прокалывалась, однако не могли же эти двое провалиться сквозь землю?
Гадючиха расширила сферу поиска и начала преследовать в сумерках каждый движущийся объект. Она спугнула у песочницы троицу влюблённых, затем подралась с бульмастифом по кличке Баскервиль, однако это не принесло никаких результатов.
Тогда Живолупова забралась в старую яму от телеграфного столба, чтобы в одиночестве заняться анализом ситуации. В яме было сыро, и шпионка снова отправилась к гаражам.
Она уже собиралась идти домой, чтобы обобрать с одежды колючки и написать отчёт для начальства, как вдруг в двух шагах перед собой увидела тех, кого искала.
Тютюнин и Окуркин материализовались словно из ниоткуда, приятно поразив Живолупову своим видом.
— Ой, да вы чего ж это посреди дороги-то уселись, а? — спросила она.
— Вали отсюдова, старая, не мешай… — ответил Окуркин.
— А не обращайте внимание, ребята, — пятясь в темноту, ответила Гадючиха елейным голоском. — Я ведь просто так — время спросить хотела.
И исчезла за гаражами, мысленно прикидывая текст донесения.

Глава 48

Тютюнин и Окуркин расстались возле Серегиного подъезда. Леха, прихрамывая, пошёл к своему, а его друг постоял во дворе ещё немного, чувствуя, как сильно он соскучился по своему обыкновенному панельному дому, по старушкам-сплетницам на лавочках и даже по помойке, сооружённой прямо посреди двора.
На одном из мусорных баков сидел кот Артур. Тютюнин вспомнил о своих обязанностях и, подобрав с обочины ком земли, швырнул в Артура.
В самого кота он не попал, поскольку был в плохой форме, однако ошмётками Артура все же накрыло, и тот унёсся куда-то кометой, после чего у Сергея на душе стало немного легче.
Находясь в состоянии приятной апатии, он поднялся на лифте на седьмой этаж и собственным ключом открыл дверь квартиры.
В нос ему пахнуло множеством аппетитных запахов, однако, посмотрев на пол, Тютюнин снова увидел туфли с широкими каблуками.
«Ну и ладно», — смирился Сергей и вошёл в комнату.
— А, привет, Серёж! — улыбнулась ему жена. — Ой, а ты чего такой зелёный?
— Яблоков наелся и слив. С Лехой…
— Да где ж вы их в июне месяце нашли?
— Свинья грязь всегда найдёт, — резюмировала тёща, выходя из кухни с пустыми котомками. Она только что сгрузила свои подарки и считала себя вправе поучить зятя жизни.
Однако Тютюнину было все равно. Он так долго отсутствовал и столько пережил, что был рад даже Олимпиаде Петровне.
Не дождавшись обычной реакции Сергея, тёща сделала паузу и начала новое наступление.
— Так и тянут в рот всякую гадость, как дети малые.
— Да ладно тебе, мама, ты же видишь, что человек устал — он Лешке помогал «запорожец» ремонтировать. Да, Серёж?
— Да, Люба, — согласно кивнул Тютюнин и опустился в кресло напротив телевизора. Там показывали какую-то ерунду, однако это был символ цивилизации, и по телевизору Сергей соскучился не меньше, чем по жене и двору с помойкой.
— Вот, у Лешки-то хоть «запорожец» есть. Хоть что-то человек с завода вынес, а твой мужик, Люба, никогда ничего толкового и не принёс.
— Почему не принёс? А вон самовар на столе — тебе даже понравился. Это Серёжка недавно притащил. Ведь не подарили же ему — небось украл, как все люди.
— Люди… — Тёща покачала головой. — Люди если тащат, так штук пять за раз, а то и весь десяток домой волокут, а этот чистюля — один самовар принёс. Где остальные, господин зять?
В ответ Тютюнин только улыбался. Он был дома. Его брюхо понемногу отпускало, и жена даже не заметила, что они с Лешкой дёрнули по маленькой. Толку от такой пьянки было немного, но сам факт безнаказанности Серёгу радовал.
Видя, что зятя не задевает практически ничего, Олимпиада Петровна уже и не знала, что ещё предпринять.
— А! Вспомнила! — воскликнула она, и её глаза загорелись торжеством. — Дружок-то ваш, дорогой зять, тот, что на меня, слабую женщину, покушение скалкой устроил, вот ведь как опустился!
— Это кто же? — очнулся Тютюнин.
— Па-а-алы-ыч, — с удовольствием пропела Олимпиада.
— Так он не отсюда. Он, наверно, давно улетел к себе.
— Улетел? Слышали мы это: он улетел, но обещал вернуться. Так вот он теперь на Речном вокзале за кило тухлой колбасы в верблюжий хрен превращается! Тьфу, глаза б мои не видели! Вот в такую штуку! — Олимпиада Петровна развела руки, как заправский рыбак, похваляющийся своими трофеями.
— Да неужто такие бывают, мама? — поразилась Люба и отложила своё многострадальное вязанье.
— Да уж бывают, дочка, в приличных семьях все бывает. Это тебе в жизни не слишком подфартило.
— Постойте-постойте. — Сергей поднялся с кресла и подошёл к тёще. — Это точно он, Олимпиада Петровна, вы не спутали?
— Не беспокойся, не спутала. Я специально в зоопарк ходила, к клетке верблюда, и сравнивала — один в один.
— Да я не про верблюда. Я про Палыча — неужели это он?
— Конечно он. Я пять раз на Речной вокзал ездила, проверяла, не забрала ли мерзавца милиция. Так нет, на том же месте находится, а народу вокруг все больше. Разве такая нам милиция нужна, я вас спрашиваю? Такая? Завтра опять поеду, а мне ведь не ближний свет с другого конца города. К тому же, говорят, завтра телевидение приедет, так я хочу в кадр попасть — мне интересно, чтобы на всю страну показали.
— На фоне верблюжьего хрена… — задумчиво произнёс Тютюнин.
— М-м-м… — Олимпиада Петровна покачала головой. — Бессовестный. Другой бы тёщу на руках носил, мамой называл за то, что я вам полсклада перетаскала, а этот…
— Да ладно тебе, мам, — вмешалась Люба, пытаясь вернуть на спицы соскочившую петлю. — Тебе ж все равно некому таскать, а так ты хоть при деле.

Глава 49

Ровно в три ночи в дверь пенсионерки Живолуповой позвонили.
Достав из-под подушки разводной ключ, она потуже завязала ночной чепец и набросила на плечи старую железнодорожную шинель. Затем подошла к двери и, встав спиной к стене, глухо спросила:
— Кто?
— Это я, Джамаль, — ответили ей. — Из Мосэнерго…
— Какой Джамаль? — поинтересовалась подозрительная старуха.
— Я вам спедс-сред-ствуа привёз… Только я забыль пароль…
«Забыл пароль. Кого же это они послали? А вдруг это провокация?»
Посмотреть в глазок Живолупова не могла, поскольку лично выворачивала на лестничной площадке лампочки и складывала их на кухне в ведро — про запас. Теперь вот сама страдала от собственной жадности.
«Придётся завтра одну-то лампочку ввернуть», — со вздохом подумала Гадючиха. Лампочку было жалко.
Достав из кармана шинели валидол, Живолупова положила его под язык. Затем покрепче взялась за разводной ключ и отодвинула задвижку.
— Входи, мил человек… — прошипела Гадючиха, однако курьер засомневался. На неосвещённой лестничной клетке он чувствовал себя гораздо увереннее.
— Не надо мне входите, — пролепетал он. — Возьмите сумку, а я побежаль.
— А тебе сейчас «побежаль», — приободрилась Гадючиха, поняв, что ночной гость и сам её боится. Она включила в прихожей свет и, приоткрыв дверь, рванула гостя за рукав.
Он влетел внутрь вместе с сумкой, а бабушка Живолупова быстро захлопнула за ним дверь.
Затем повернулась и обмерла, увидев выпученные на неё в испуге глаза с голубоватыми белками.
— Батюшки мои, негр! — всплеснула она руками. — Ты откуда ж взялся?
— Вы агент Зи-Зи? — спросил тот.
— Ну я. А тебя кто послал?
— Мистер Смит, мэм.
— Это который заместитель Джонсона?
— Откуда вы знаете? — Глаза курьера стали ещё больше.
— Поработай с моё, салажонок курчавый, сплавай пару раз на Колыму, ещё не то узнаешь.
— Я не хочу на Колыму, — честно признался Джамаль. — Можно я бежать обратно?
— Не можно. Сначала покажи, чего в сумке.
— Ага, я сейчас, — засуетился курьер.
— Да не здесь — в комнату проходи.
— А вы… меня не убьёте? — неожиданно спросил негр.
— Зачем? — искренне удивилась Живолупова. — Это тебя Смит так напугал?
— Да. Он сказал, что, если вы меня убьёте, моим родным выплатят хорошую страховку.
— Не буду я тебя убивать. Проку с этого никакого. Угостить — не угощу, бананов у меня никогда не водилось, но и убивать не стану.
После этого заверения Зи-Зи курьер немного успокоился и стал раскладывать гостинцы прямо на ковре.
— Ух ты, это сотовый? Здоровый какой!
— Нет, это спутниковый телефон.
— Что-то кнопок на нем много, разобраться бы. — Живолупова поковыряла ногтем аппарат и справедливо решила, что если не разберётся, то продаст такую штуковину с большой выгодой.
— Бесшумный пистолет, — продолжал Джамаль. — Стреляет отравленными иглами на расстояние пятидесяти шагов.
— Хорошая штука, — кивнула Живолупова. — У меня тоже был именной маузер — от самого товарища Ягоды. При Никитке все забрали…
— Вот это специальный портативный передатчик, скрытого ношения, — сказал Джамаль, показав Живолуповой прибор величиной с горошину. — Через него вы сможете связаться даже с Вашингтоном, если на то будет необходимость…
— Хорошая вещь. Только мелковат…
— А вот аудиопушка.
С этими словами курьер продемонстрировал тоненькую, как карандаш, металлическую трубочку, на конце которой была маленькая, не больше крышки для консервирования, тарелочная антенна.
— Вот это вещь нужная. Инструкции есть?
— Инструкции есть, но только на арабском…
— А на кой мне на арабском?
— Мистер Смит просил дать ему время, поскольку ваше появление оказалось для них полной неожиданностью. Это оборудование предназначалось агенту Бен-Али, но с ним случилось несчастье.
— Какое несчастье? — не удержалась Гудючиха. — У вас что же, агентура в расход идёт, а меня не предупредили?
— Нет, — покачал головой Джамаль. — Просто Бен-Али не разобрался в местной специфике и женился на русской.
— А чего же здесь нового? Наши дурочки ещё и не таких мужей находили.
— Дело в том, что через месяц он привёл вторую жену. И тоже русскую. Первая жена ничего не знала, и второй он тоже ничего не сказал, и в этом была его ошибка. Он хотел сделать им обеим сюрприз, но не вышло. — Джамаль вздохнул. — Его опознали только по зубным протезам…
— Ладно, давай дальше, я тут с тобой не собираюсь до утра куковать. Я женщина пожилая, у меня режим.
— Хорошо, тогда я покороче…
И Джамаль быстренько рассказал, как пользоваться стреляющими ботинками, портативной видеокамерой со сменным объективами для ночной съёмки, а также носовым платком, который раскладывался как настоящий парашют.
— А это что за бумажка? — спросила Живолупова.
— Это моё. Ле-ген-да…
— И какая же у тебя легенда?
— Я из Мосэнерго — счёт-чи-ки проверяю.
— Счётчик проверяешь посреди ночи? У тебя как с мозгами-то, Ганнибал?
— Мистер Смит сказал, что это нормально, потому что у русских везде бардак.
— Но ведь ты ж ещё и негр, милок.
— Мистер Смит сказал, что я гас-тар-бай-тёр с Украины. Вот, у меня и паспорт есть…
— Ой, — Живолупова всплеснула руками. — Ну, я не могу! С кем работать приходится. А твой мистер Смит подумал, где ты на Украине так хорошо загорел?
— Да, — кивнул Джамаль. — В Крыму очень сильное солнце…
После такого объяснения Живолупова с минуту таращилась на курьера, затем сгребла все «гостинцы» обратно в сумку и забросила в шкаф.
— Вот что я посоветую тебе, дорогой товарищ, — сказала Гадючиха, подводя Джамаля к двери. — С такими знаниями вы здесь много не навоюете.
— Мистер Смит сказал… э-э… прор-вём-ся…
— Ага, прорвёмся, если не надорвёмся. На Колыму попадёте, ребята, попомните моё слово.
— Мистер Смит… — Джамаль наморщил лоб, пытаясь вспомнить сообразное моменту высказывание шефа. — Ага, вот! Мистер Смит сказал… типон тебе на яздык.
— Ну-ну, посмотрим. — Живолупова пожала плечами, затем протянула курьеру вчетверо сложенный листок бумаги. — Вот донесение о наблюдениях за три дня. Написано лимонным соком, смешанным с глицерином, так что читать нужно под порошком хлорки с постоянным помешиванием. Запомнил?
— Ничего не поняль, но запомниль, — заверил Джамаль.
— Ну и хорошо. Написано по-русски, на арабский, извини, не перевела.
Когда курьер ушёл, Живолупова ещё несколько минут стояла под дверью, слушая, как тот спускается по лестнице. Затем сходила на кухню за лампочкой и табуреткой, вышла на лестничную площадку и восстановила освещение.
Вернувшись в квартиру, она достала сумку со спецсредствами и стала с удовольствием их перебирать.
Особенно её порадовал спутниковый телефон. Пенсионерка Живолупова уже знала, что она будет с ним делать.

Глава 50

На другой день после возвращения из странного путешествия Сергей Тютюнин нормально сходил на работу и так же нормально возвратился домой. У подъезда его встретил довольный Леха Окуркин, который сразу — с места в карьер — предложил:
— Слушай, я тут чего подумал — а давай мы один «лобзик» воспроизведём…
Тютюнин остановился и, засунув руки в карманы штанов, минуту посоображал. С одной стороны, все начинания Лехи заканчивались весьма плачевно, а с другой — что-то в этом было. Что-то заманчивое, ведь скрутить прибор из проволочки и кленового сучка было проще простого.
— Ну ладно, только я поднимусь, пожрать чего-нибудь перехвачу. Хочешь, пошли со мной.
— Хочу. А Любаня дома?
— Должна быть дома. А чего тебе Любаня?
— Опасаюсь, как бы не побила, — сказал Леха с улыбкой.
Тютюнин не разделял его радости, тем более что обстановка в его семье то и дело накалялась.
Когда друзья исчезли в подъезде, на запущенной клумбе шевельнулись колючки, и из них показалась пенсионерка Живолупова.
В руках она держала аудиопушку и портативную видеокамеру. Спутниковый телефон болтался в авоське на поясе, а новые стреляющие ботинки сильно натирали ноги.
Тем не менее Живолупова быстро перебежала к подъезду и, оглядевшись, встретилась взглядом со своей соседкой Кузмичевой, которая смотрела на Живолупову, высунувшись из форточки первого этажа, где она пила чай у своей племянницы.
— Здорово, Васильевна! — поздоровалась Кузмичева.
— Здорова, Ферапонтовна… — нехотя ответила Гадючиха.
— Чего это ты в руках держишь?
— А слуховой аппарат, Тамара. Проверяю, как работает.
— Ну и как — хорошо работает?
— Да ничего.
— Ты же никогда не жаловалась на ухи-то, Васильевна, — заметила Кузмичева и, извернувшись, протащила в форточку ещё и чашку с чаем. Должно быть, ей хотелось поговорить подольше, но Живолупову это не устраивало.
— Дык какие наши годы, Ферапонтовна. Сегодня не жалуешься, а завтра пожалте в кабинет.
— Известное дело, — согласилась соседка, с шумом потягивая чай. — Я ведь чего удивилась-то, Васильевна, ты зачем в репьях пряталась? Травку, что ли, на лечебный отвар собирала?
— Собирала… — злобно ответил а Живолупова. — Ты бы, Тамара, лезла отсюдова обратно, а то шибанёт тебя в такой диспозиции кондратий, так вместе с рамой к докторам и поедешь.
— Не бойся, не шибанёт… Ой! О-о-ой!!! Накаркала! В спину вступило! Ой, Лола! Тяни меня обратно! — закричала Ферапонтовна. — Ой, Лола-а-а!
— Вот видишь, — с явным удовольствием произнесла Живолупова. — Я ж тебе говорила. А теперь тебе, Тамара, спасателей вызывать надо.
— Каких спасателей?! — скривившись спросила соседка.
— Таких, какие лошадей из ям вытаскивают. Тебе ведь другие не помогут, старой кляче.

Глава 51

Дома у Тютюниных все обошлось благополучно. Люба выглядела уравновешенной и с вязанием у неё все ладилось. Разогрев принесённых мамой пирожков и бутербродов с печёнкой, она накормила Сергея и угостила Леху. Только когда они уходили, Люба спросила мужа:
— Ты куда это на ночь глядя?
— Какая ночь, Любаня?! — вмешался Окуркин. — Только половина восьмого. Солнышко вон как светит!
— Мы пойдём халтуры поищем, Люба. Дело-то нужное…
— А-а… — протянула жена, вспомнив про сто долларов. — Только смотри недолго, а то я…
— Чего? — обернулся Сергей.
— Я к психическому врачу на работе ходила.
— И чего он сказал?
— Ну… — Люба пожала плечами. На самом деле она так и не поняла, чем ей помог этот визит, однако доктор её выслушал, и это уже было немало. — Прописал таблеток — от нервов, — начала сочинять Люба. — Вам, говорит, муж доставляет много расстройства и нервов.
— Много он знает, этот твой доктор, — буркнул Тютюнин, и они с Лехой вышли из квартиры. На лестничной площадке им попалась старуха Гадючиха.
— Ой, ребятки! Лёша, Серёжа! А Любочка дома?
— А тебе она чего, подружка, что ли? — строго спросил Сергей.
— Да нет. Я вот конфеток ей несу — к чаю… — Живолупова засуетилась, словно собираясь достать из кармана гостинец.
— Не нужно нам твоих конфеток. У нас и те ещё целы. Хочешь вынесу?
Жадность едва не заставила Гадючиху крикнуть: «Хочу-у-у!» — однако она вовремя спохватилась.
— Да ну, не нужно. Подарочек все же. От чистого, так сказать… Ну я пойду.
— Стой. — Тютюнин схватил Живолупову за рукав. — Ты чего, бабка, за нашей квартирой следишь, а?
— Я не слежу. Да ни в жисть… Лёша, скажи ему, сыночек, что я никогда…
— А зачем на строительный кран лазила? — На лице Серёги появилась зловещая улыбка. Гадючиха струхнула. К тому же она была уверена, что Тютюнин далеко не тот, за кого себя выдаёт. Да и Лешка выглядел как-то странно.
«Ликвидируют! Ой, мама родная, ликвидируют!» — запаниковала агент Зи-Зи.
— То не я была, Сереженька! — запричитала она. — Не я, а другая взбалмошная старуха из двенадцатого дома! Я тебе её покажу, Серёжа, пойдём прямо сейчас! — Живолупова забилась, как птица, пытаясь вырваться, однако на этот раз Тютюнин был непреклонен
— Не отпирайся, говори, зачем на кран лазила?
— Сослепу, Сереженька, сослепу! Я ж старая, глухая, тёмная, неграмотная! И зачем я попёрлась на стройку эту, будь она неладна! Хотела кирпичиков домой принести, горяченькими их на поясницу класть, я ж больная вся до последнего суставчика-а-а!
— Ладно, Серёг, отпусти её, — вступился Окуркин. — А то она весь дом переполошит.
Тютюнин отпустил Гадючиху, и та, метнувшись на лестницу, запрыгала вниз гигантскими шагами.
— Совсем сбрендила, — прислушиваясь к её прыжкам, сказал Серёга.
— По возрасту положено, — пояснил Окуркин. — До таких лет ещё дожить нужно, а уж чтобы крыша на месте стояла — это совсем сложно.

Глава 52

Когда друзья оказались во дворе, Сергей первым делом запустил земляным комом в кота Артура, который имел неосторожность сидеть на крышке мусорного контейнера.
— Ты чего это? — удивился Окуркин. — Все не можешь ему Маруську простить?
— При чем здесь Маруська? Плевал я на неё, понял? Мне человек деньги заплатил, чтобы я этому гаду усатому жизнь испортил, вот я и выполняю этот… контракт.
Неожиданно из-под сгнившего «москвича» выбралась та самая Маруська. Гордо подняв голову, она направилась к подъезду.
Тютюнин и Окуркин замерли. Они не проронили ни слова, пока Маруська не скрылась из виду, и только после этого Леха сказал:
— А ведь это, Серёг… чего-то в ней есть, а? Жаль, что ты её тогда не догнал — когда за Афоню выступал.
— Да ты чего, Окуркин, с дуба рухнул?! — возмутился Сергей. — У меня, между прочим, жена Люба есть. Если сам извращенец, то меня в это дело не втягивай…
— Да ладно тебе. Ты же кот был, так ведь?
— Хватит об этом. — Сергей посмотрел по сторонам и, встретив насторожённые взгляды прогуливавшихся во дворе соседей, понизил голос:
— Кстати о котах. Если Артура подальше вывезти, нам за это двести долларов дадут. А то, может, и больше.
— Не, я кошек люблю. У меня рука не поднимется.
— Кто говорит, что мы его того? — Тютюнин снова нервно огляделся. — Пошли отсюда, а то все смотрят.
Напустив на лица праздное выражение, Сергей и Леха вышли со двора и отправились в сторону небольшого пустыря, на котором уже несколько лет не могли начать строительство. Отцы города выбирали, что нужнее: пятизвездочная баня или ледовый дворец.
За время, пока они решали, рядом с площадкой опустели несколько пятиэтажек, которые собирались снести, как только начнётся строительство.
— Я чего про кота говорю, — продолжил Сергей, когда вокруг не оказалось никого, кроме комаров. — Нужно просто вывезти его в деревню и пусть там мышей ловит.
— Ты не знаешь кошек, — возразил Окуркин. — Они могут за тыщу вёрст протопать и домой вернуться.
— Тогда обратимся к Сайду. У него всяких друзей хватает.
— Хорошо, — согласился Леха. — Обратимся к Сайду… Кстати, ты чего жену не воспитываешь?
— Ты свою много навоспитывал…
— Я не об этом. Если уж заслужил, пусть жена наказывает — тут я не против. Но чтобы она по пустякам не переживала, ты, Серёг, должен тренировать особый взгляд.
— Какой особый взгляд?
— Ну… — Окуркин внезапно остановился и посмотрел назад.
— Ты чего?
— Да показалось, что кто-то крадётся за нами. Место здесь глухое.
— Зато освещённое. Когда темно, здесь все фонари горят.
Ещё раз осмотревшись, друзья не заметили ничего опасного и двинулись дальше.
— Так вот, — продолжил Окуркин. — Нужно вырабатывать взгляд такой, чтобы раз-а-аз! — Леха выпучил глаза и затряс от напряжения подбородком. Потом резко выдохнул и посмотрел на друга.
— Ну как, почувствовал?
— Не знаю, — пожал плечами Тютюнин.
— На мужиков вообще слабо действует, но вот на баб… Моя Ленка как заволнуется, я сейчас же взгляд применяю — и она спокойная, как Сбербанк, становится.
— Эй! — Сергей показал пальцем куда-то назад. — И правда, я тоже кого-то видел. Чего-то прямо метнулось за куст.
— Может, собака? — предположил Леха. — Если бешеная, это уже не шутки. И главное, тихо крадётся, сволочь… Ну-ка давай щебёночки наберём.
Друзья поспешно вооружились тяжёлыми камнями и стали ждать. Однако «бешеная собака» затаилась и не проявляла себя.
— Давай по квадратам ударим, — предложил Тютюнин. — Сначала по кусту полыни — по два снаряда, а потом по сирени — беглым весь боезапас.
— Я готов. Командуй.
— Огонь! — крикнул Серёга, и здоровенные куски щебня врезались в высокую полынь.
— Теперь беглым! — напомнил он, и камни полетели в сирень.
— Есть! — заорал Леха, когда «бешеная собака» взвизгнула от попадания. — Добавь, Серёга! Уйдёт!
Они добавили. Тварь, настигнутая вторым попаданием, заорала благим матом и ломанулась прочь, подминая кусты.
— Не, ну ты видал? — спросил поражённый Окуркин. — Дог, наверно.
— Не меньше, — согласился Тютюнин. — Мог бы сожрать нас заживо.
— Запросто.
— Ладно. Ты проволоку медную захватил?
— Захватил и уже согнул, — ответил Леха и достал из кармана заготовленную деталь. — Осталось только кленовую рукоятку сделать. На, держи, — с этими словами Окуркин подал Тютюнину раскладной ножик. — У тебя рука лёгкая.
Кленов вдоль тропинки росло много, и Сергей взялся за работу. Леха скучал и, поскольку давно бросил курить, просто так плевал в пыль.
— А ты знаешь, я решил пока не выливать эту… Ну ты понял…
— Угу, — отозвался Тютюнин.
— Нет, ты не думай, меня уже никто не уговорит эту дрянь пить — я в последний раз уже не верил, что домой вернусь, но ты же знаешь, как трудно достать чистый спирт, Серёг. Вот я и подумал, оставлю-ка я эту бутыль детали от «запорожца» мыть.
— Он у тебя что — самолёт?
— Не, ну если ты против, я прям сейчас пойду и вылью на землю. А чего? Мне ведь травиться неохота. А же сказал, что больше не буду пить, и точка.
Увлечённый работой, Серёга ничего не ответил. Рукоятка получалась белой и красивой. Ещё в детстве вырезанные Серёгой Тютюниным рогатки считались лучшими у пацанов всех близлежащих дворов.
— А ты знаешь, что Палыч наш домой к себе так и не вернулся, — как бы между прочим заметил Тютюнин.
— Откуда такая информация?
— Тёща рассказала. Говорит, он на Речном вокзале за килограмм тухлой колбасы в верблюжий хрен превращается.
— А откуда она знает, как выглядит верблюжий хрен? — тут же поинтересовался Окуркин.
— Это же Олимпиада Петровна, Леха. Оно не поленилась в зоопарк съездить, чтобы сравнить. Свериться с эталоном, так сказать.
— Вот это да! — Окуркин покачал головой. — Основательная женщина.
— Это точно, — со вздохом произнёс Тютюнин. — Ну чего, нормально получилось? — Он продемонстрировал деревяшку.
— Отлично получилось, Серёг! Правильно говорят — мастерство не пропьёшь!
Он подал другу согнутую проволоку, и тот установил её на место. С виду «лобзик» получился похожим на те, из которых Серёга и Леха стреляли в муслов, однако не очень-то верилось, что здесь, на родном пустыре такая чепуха может на что-то сгодиться. Как-никак это был реальный мир, где жили вполне привычные жены, кошки, товарищи по работе и участковые милиционеры.
Тем не менее пустяковый с виду предмет в руке Тютюнина обрёл какую-то силу и значимость. Этот сучок с проволочкой как будто даже потяжелел и потянул Серегину руку к земле.
В какой-то момент Тютюнину захотелось зашвырнуть «параболоид» подальше, но он этого не сделал.

Глава 53

В этот вечер бабушке Живолуповой очень не везло. Сначала довели до белого каления видеокамера с аудиопушкой, которые то и дело сваливались с крепёжного устройства на голове, потом в стреляющие ботинки насыпались колючки. От этих досадных пустяков простая с виду задача превращалась в сущую пытку.
И наконец, когда Гадючиха неуклюже преодолевала открытое пространство, объекты слежки её обнаружили.
Они остановились на тропинке и стали тыкать в её сторону пальцами. Живолупова поначалу не придала этому значения. Аудиопушка исправно писала их разговор, поэтому пенсионерка занялась своей обувью. Она быстро сняла ботинки и стала вытряхивать из них мусор, что оказалось делом нелёгким, поскольку в их толстых подошвах были упрятаны механизмы стреляющих устройств. К тому же эти ботинки предназначались для араба Бен-Али и были Живолуповой немного велики.
Проветрив ботинки, шпионка наскоро обулась и снова обратила все своё внимание на Тютюнина и Окуркина. Они между тем взялись швырять камнями. Живолупова мысленно посмеялась над глупостью этих чудаков.
Что ж, путь развлекаются, коли им нравится, а она пока отдохнёт среди свежих кустиков сирени.
Впрочем, отдохнуть ей не удалось. Первые пристрелочные камни прошили листву в метре над головой Гадючихи. Она сейчас же шлёпнулась на землю, и, как оказалось, вовремя, поскольку плотность огня заметно возросла.
Теперь противник избрал метод «тотального прочёсывания», и камни ложились строго в шахматном порядке. Живолупова вжималась в землю и надеялась только на чудо, однако чуда не произошло — увесистый каменюка приложил её по холке.
Шпионка ойкнула и стала отползать, однако пущенный на звук снаряд поразил её точно в пятую точку. Живолупова взревела, как раненый носорог, и, уже не скрывая своего присутствия, побежала в сторону канавы, где надеялась найти укрытие.
Полежав среди сонных от городской экологии муравьёв и сверчков-мутантов, Живолупова собралась с силами и, поднявшись на ноги, пошла выполнять задание правительства Соединённых Штатов.
Обойдя злосчастный куст сирени, Гадючиха повела головой с прикреплённой к ней аппаратурой и сразу определила местонахождение объектов. На этот раз они стояли посреди куч строительного мусора и смотрели на три заброшенные пятиэтажки, до которых все никак не доходили руки у городских разрушителей.
Выбрав удобное место, Живолупова присела на половинку деревянного ящика и, точно наведя объектив, опустила на глаза видеокозырёк.
«До чего же хорошая техника! — поразилась шпионка. — Даже продавать жалко. А звук-то какой — звук-то!»
— Ну что, Серёг, давай ты.
— А почему я? Я сделал, а ты стрельни…
— Не, у меня шары великоваты. «Великоваты шары…» — повторила про себя Живолупова, однако смысл этой фразы не уловила.
— Ну хорошо, в какой стрелять будем?
— Давай сразу в три!
— Ты думаешь, получится?
— Думаю, что не получится, и мы тогда со спокойной совестью пойдём домой. А то я прям спать не могу, хотелось очень проверить, как из «лобзика» шары выскакивают…
«Шары из лобзика…» — снова повторила Живолупова. Про лобзик она кое-что помнила — со времён первых дворцов пионеров. Лучшее неё никто не выпиливал лобзиком настоящего фанерного вождя.
Тютюнин поднял руку и направил её в сторону руин. Живолупова взялась за настройки, однако уже смеркалось, и света было недостаточно. Пришлось включать режим ночного видения.
— И чего это такое? — прошептала Гадючиха, внимательно изучая незнакомый предмет. Он напоминал самодельную антенну, какие мастерил Семён Васильевич с девятого этажа.
— Ну что, давай кричи, — сказал Окуркин.
— Сейчас. Я чего-то боюсь…
— Да ладно, Серёг, давай вместе крикнем.
«Фигня какая. Чего там бояться?» — успела подумать Живолупова, и в этот момент Леха и Сергей вместе крикнули: «Бабах!».

Глава 54

Громовые раскаты сотрясли воздух, и сотни больших и маленьких разноцветных сфер, излучая свет, понеслись над землёй. Перемешиваясь непонятным образом, они свивались в три отдельных потока, каждый из которых устремлялся к своей цели.
Врезаясь в обшарпанные панели хрущевок, шары взрывались с громкими хлопками и валили обветшалые здания, дробя их стены на мелкие кусочки и вздымая целые облака пыли и едкого дыма.
Поражённая таким неожиданным и необыкновенным по красоте зрелищем, Живолупова подавила в себе естественное желание смыться и продолжала съёмку, понимая, что присутствует при величайшем событии.
«Теперь буду жить во Флориде! — подумала она. — Уж теперь-то я по службе продвинусь!»
Между тем дома-калеки обрушились в несколько мгновений, а огненные шары продолжали извергаться из непонятной штуковины, которую все ещё держал в руках Сергей Тютюнин. За грохотом взрывов нельзя было разобрать, что он кричал, однако это было и не важно. Окуркин бегал вокруг товарища и что-то ему советовал, однако и сам едва не падал на землю при каждом взрыве. Живолупова смотрела на все это с весёлым злорадством.
Наконец Тютюнин попятился и, споткнувшись, упал на спину. Огненные шары полетели в тёмное небо, и это зрелище стало бы ещё более великолепным, если бы шары не начали падать обратно.
Один из них, самый зелёный и яркий, стал планировать прямо на Гадючиху, и та поняла, что время наблюдений прошло. Сделав два длинных прыжка, она упала на землю, и в этот момент позади неё лопнул зелёный шар. Волна колючего жара пронеслась над землёй и слегка подпалила Живолупову.
— Ай нид хелп! — заверещала она в портативный передатчик, который добивал аж до Вашингтона. — Ай нид хелп, комрады!
В ответ кто-то издевательски засмеялся, и Живолуповой стало страшно от мысли, что она пропадёт в безвестности.
Вокруг продолжали лопаться синие, красные и фиолетовые шары, сжигая траву и сверчков-мутантов, а Гадючиха все сильнее вжималась в землю и повторяла:
— Ай си файербал! Биг файербал! Ферштейн?!
Это ужасное шароизвержение длилось всего пару минут, но пенсионерке Живолуповой они показались вечностью. Как только прибор Тютюнина иссяк, шпионка вскочила с опалённой земли и понеслась что было духу, даже не вполне понимая, в какую бежит сторону.
Вдалеке уже надрывались пожарные сирены, а в небе стрекотал вертолёт мэра города, когда оглушённые экспериментаторы, пошатываясь, затрусили в сторону своих домов.
— Дурак ты, Леха! Ой дурак! — всхлипывая повторял Тютюнин.
— Почему-же я дурак? — вяло огрызался Окуркин, размазывая по лицу слезы и сажу.
— А зачем ты вообще эту хреновину сделал, а?
— А зачем ты её с собой тащишь?
— Я? — Сергей на секунду остановился и посмотрел на «лобзик». — Мы должны его закопать. Спрятать там, где его никто не найдёт.
— Давай сматываться отсюда, смотри, сколько их понаехало! — крикнул Леха, показывая рукой на цепочки разноцветных огоньков и мигалок. — Там теперь не прорваться.
— Тогда давай просто пойдём, как будто мы гуляем.
— Ага, — согласился Леха, и они двинулись по тропинке навстречу кавалькаде из пожарных и милицейских машин.
При появлении двух «гуляющих» суетившиеся возле машин люди примолкли, потрясение взирая на посланцев иных миров.
От длинного «скотовоза» с надписью «TV» рванулись двое с телекамерами, однако им навстречу бросился военный, прибывший на сереньком фургоне «гражданской обороны».
— Нельзя! — закричала он. — Они могут быть радиоактивными!
— Что происходит, Леха? — опешил Сергей. Поднятые на треногах прожектора били им прямо в лицо, а яростные вспышки фотоаппаратов больно слепили.
— Убрать лишний свет! Они боятся! — прокричал кто-то в громкоговоритель.
— Убрать лишний свет!
Часть прожекторов погасла. Журналистов и зевак стали оттеснять солдаты Внутренних войск, а затем послышалось кряканье спецавтомобилей.
Несколько лакированных лимузинов протиснулись между пожарных машин, и из них в спешном порядке стали высаживаться какие-то люди.
— Попались мы, Серёга, — прошептал Окуркин. — Но ты не переживай — я все на себя возьму. Это я придумал «лобзик» сделать.
— Ладно, не спеши. Может, обойдётся…
— Да не обойдётся, — захныкал Окуркин, увидев шедшую им навстречу процессию людей в дорогих костюмах, которых сопровождали какие-то девушки в кокошниках и трусиках-стрейч.
Делегация подошла ближе и остановилась в нескольких шагах от Тютюнина и Окуркина.
— Добро пожаловать в наш город! — произнёс самый солидный из чиновников и отвесил глубокий поклон. — Хлеб да соль — не побрезгуйте…
Он посторонился и пропустил вперёд девицу, выдернутую впопыхах из какого-то ночного клуба.
На руках у неё было банное полотенце, на котором лежал каравай.
— Добро пожаловать, гостюшки дорогие, на нашу голубую планету, — пробасила девица прокуренным голосом.
— Серёг, они нас за этих принимают… за зелёных человечков… — заметил Окуркин, однако каравай попробовал. Тютюнин тоже не отказался. Невесть откуда взявшийся духовой оркестр грянул «Прощание славянки».
Фотографы снова защёлкали наперегонки, прямо через головы солдат оцепления.
— Товарищи, мы не прилетели — мы местные! — крикнул Сергей.
— А где же те, которые прилетели? — спросил чиновник.
— Где-то там, среди руин, — соврал Тютюнин.
— Среди руин? — Чиновник махнул рукой, марш оборвался. Чиновник сурово посмотрел на Сергея с Лехой. — А чего же вы тогда наш каравай понадкусывали?
— Вы его нам сами в нос тыкали, — заметил Сергей, а Леха предложил:
— А вы его поверните, чтобы надкусанного видно не было.
— Придётся так и сделать, — вздохнул чиновник и показал рукой, чтобы повернули каравай. — Так где они, говорите?
— В руинах.
— Понятно. Внимание! — прокричал чиновник, обращаясь к сопровождавшим его мужчинам в пиджаках и девушкам в кокошниках. — За мной! В руины!
Посторонившись и пропустив живописную группу, Тютюнин с Окуркиным поспешили затеряться среди этого неожиданного карнавала, на который собрались уже сотни человек.
Здесь спешно сколачивались трибуны, поднимались знамёна, и политические активисты старались перекричать друг друга.
— Долой антинародный режим! — кричал один. — Трудящиеся Марса прибыли на нашу планету, чтобы немедленно с нами консолидироваться! С нами все здоровые силы страны, и в том числе шахтёры! — Выкрикнув последнюю фразу, оратор указал на Серёгу и Леху, лица которых были покрыты толстым слоем сажи и пыли.
Друзья поспешили ретироваться, но натолкнулись на группу журналистов, обступивших ещё одного оратора.
— Вы только посмотрите! — с воодушевлением говорил он. — К нам прилетели марсиане. Казалось бы, какая связь между этим событием и новой инициативой нашей партии «Груша»? И тем не менее она есть…
Тютюнин с Окуркиным осторожно обошли эту кучку, протиснулись дальше и застряли возле трибуны, на которой красовался лозунг: «Вся власть — детям юристов!»
— Как вы думаете, зачем они прилетели к нам, эти марсиане?! А?! Что они нам, денег привезли? Может быть, водки или закуски? Нет! Это прилетели подонки! Однозначно! Такие же подонки, как и коммунисты, как демократы!
В конце концов друзья все же прорвались к своему двору и остановились возле тютюнинского подъезда, чтобы перевести дух.
— Кажется, пронесло, Серёг.
— Да, на этот раз пронесло.
— Чего дома скажем — как одежду пожгли? Нам же одно говорить нужно.
— Давай скажем, что газовый баллон взорвался на пустыре, — предложил Тютюнин.
— Да ты что, только жён перепугаем.
— А мы скажем, что он далеко взорвался…
— Ну разве что так, — пожал плечами Окуркин. — Ладно, до завтра.
— До завтра. Стой! Окуркин остановился:
— Чего ещё?
Сергей подошёл ближе и тихо прошептал:
— С Артуром надо чего-то делать, а то вдруг хозяин передумает.
— А чего тут делать? Схватим в мешок и отвезём Сайду. Ещё немного алюминиевых банок ему отсыплем, и он решит проблему.
— Ладно.
На том они и расстались. Сергей направился к двери, но что-то заставило его посмотреть налево — на окно первого этажа. Вместо рамы там зияла пустота, а под чёрным проёмом стоял знакомый жилец этой самой квартиры, по имени Пётр.
— Ты чего это, на ночь глядя рамы, что ли, менять собрался? — спросил Сергей.
— Да уже менял, — невесело отозвался Пётр и выругался. — Это тётка жены, Ферапонтовна, полезла в форточку и застряла. И ни туда ни сюда. Мы спасателей вызвали, они сказали — раму ломать надо. А рама-то немецкая. Я за неё месячную зарплату отдал.
— И чего сделали?
— Чего-чего… Вытащили тётку вместе с рамой и повезли на фирму. Там все разберут аккуратно и тётку вытащат.
— Так чего же она полезла в форточку, Ферапонтовна-то?
— А я знаю? — Пётр пожал плечами и с остервенением сплюнул. — У неё в руках ещё и чашка с чаем была.
— Наверно, чего-то старушке пригрезилось, — предположил Сергей.
— Наверно. А ты чего такой закопчённый весь?
— Я? А это на пустыре баллон с газом взорвался.
— Ух ты! — поразился Пётр. — Так тебя же зашибить могло!
— Да не, он далеко взорвался.

Глава 55

Вопреки опасениям Сергея, Люба к его внешнему виду отнеслась спокойно. Её больше занимало то, что происходило возле пустыря.
— Чё, Серёж, кино снимают? — спросила она.
— Да вроде, — ответил тот. — Баллон у них, что ли, взорвался, так пламя аж до нас с Лехой долетело.
— А Ленка звонила, говорит, марсиане прилетели.
— Я ничего не видел, — ответил Сергей и только сейчас сообразил, что до сих пор держит в руке злополучный «лобзик».
Тютюнин спрятал его под ванну, сбросил испорченную одежду и полез под душ.
Когда он вернулся в комнату, Люба стояла у окна, расплющив нос о стекло, и пыталась рассмотреть место посадки марсиан.
— Жаль, что у нас балкон на другой стороне, да, Серёж? — не оборачиваясь произнесла Люба.
— Ага, — тупо ответил Сергей.
— А если это правда марсиане? Чего тогда начнётся, Серёж? Спички и соль подорожают?
Тютюнин не нашёлся что ответить и молча опустился на диван. По телевизору показывали шоу «Форточки» и пятилетний мальчик рассказывал о том, как крутил роман с детсадовской воспитательницей.
— В какое все-таки интересное время мы живём, Серёж, — сказала вдруг Люба, покидая свой пост наблюдения и садясь рядом с мужем. — Марсиане, этот хрен верблюжий с Речного вокзала…
— А ты уже и там побывала?
— Не только я. Нам от завода целый автобус выделили, мы вместе с профоргом ездили.
— Так вы бы его к себе в заводской клуб пригласили, — едва сдерживая досаду, подсказал Сергей. — Рассмотрели бы поближе, а то ведь там небось толкучка?
— Ой, а мы как-то не подумали, — расстроенно проговорила Люба, принимая все за чистую монету. — А толкучка, это да, много народу там. Телевидение было… Только он меня не узнал, этот твой знакомый. Палыч его звали?
— Палыч, — нехотя буркнул Сергей.
— Интересный мужчина. Наши девчонки так взволновались…
Люба вздохнула.
— Ты тоже, что ли, взволновалась? — ревниво спросил Тютюнин и, дабы успокоить жену, попробовал применить взгляд, которому его учил Леха.
Очевидно, это подействовало, только несколько иначе.
Супруга зарумянилась.
— Чего, прям сейчас, что ли?
Отступать было уже поздно, и Тютюнин сказал:
— Ну.
Таким образом, весь вечер у него оказался занят, а утром он по своему обыкновению отправился на работу.
В меховой приёмке все шло как обычно, Сергей исправно принимал траченное молью тряпьё и выслеживал бухгалтера Фригидина, который по-прежнему воровал у своих сослуживцев сахар, однако делал это чрезвычайно осторожно.
Директора Штерна пока больше никто не бил, и, кажется, он возобновил отношения с любовницей.
Дизайнер-закройщик Турбинов, как всегда, был пьян уже в девять утра, однако это никак не отражалась на его творческих способностях. Он лихо красил кроликов под снежных барсов и завивал пыжиков под бахтайский каракуль.
В очередной раз, под надуманным предлогом, наведалась врачиха Света.
Пользуясь своим преимуществом в силе, она ущипнула Сергея за ягодицы, а Турбинова обозвала долбоклюем.
Дизайнер хотел было обидеться, но Сергей пояснил, что Света женщина одинокая и её следует понимать.
Во второй половине дня меха несли как-то вяло, и Тютюнин едва не заснул, а как только директор Штерн умчался пораньше к своей зазнобе, вся бухгалтерия и приёмка последовали его примеру и разошлись по домам.
Тютюнин запрыгнул в полный трамвай и, протиснувшись в самую середину, сделал вид, что у него проездной.
Вскоре все, кто стоял рядом, этому поверили, и Сергей стал просто таращиться в окно, пока не спохватился, что зря транжирит время. Ведь он мог потренировать тот самый успокаивающий и значительный взгляд, о котором ему говорил Леха.
Тютюнин огляделся, однако никого, кого бы ему хотелось успокоить, в вагоне не наблюдалось. Одни только «протокольные рожи», как любила выражаться тёща Олимпиада Петровна.
Наконец на очередной остановке в салон вошла приятного вида девушка с носом-пуговкой и чёрными, покрашенными в домашних условиях волосами.
Сергей сразу решил, что будет успокаивать именно её.
Он закатил глаза, вспоминая наставления Окуркина, а затем уставился на девушку немигающим взглядом.
От напряжения и непривычной силы концентрации уши Тютюнина задвигались, а губы стали выполнять какие-то неприличные движения.
Девушка пару раз покосилась на Сергея, тот удвоил усилия, думая, что его взгляд начал действовать. Тютюнин так увлёкся, что не заметил, как девушка сократила, дистанцию и залепила ему звонкую пощёчину.
— Так и надо гаду! — закричали пассажиры с передней площадки, которые давно наблюдали за художествами Тютюнина.
— Правильно, а то эти голубые девушкам проходу не дают! — поддержали их с задней площадки.
Какой-то физкультурник в спортивных штанах сейчас же прижался к Сергею и сказал:
— Пусть кричат. Им нас не одолеть. Правда?
— Нет не правда! — воскликнул Тютюнин и оттолкнул физкультурника. — Товарищи, вы меня не правильно поняли. Я на девушку смотрел, просто чтобы её успокоить. Я взгляд тренировал, товарищи!
— Бреши больше! — кричали сзади.
— Сбросить его, гада! — вторили им спереди.
— Нет, честное слово! — Тютюнин стукнул себя в грудь. — Меня жена скалкой бьёт часто — волнуется очень, вот я и тренирую взгляд успокаивающий!
— Что-то по тебе не видно, что тебя скалкой бьют, — заметила пожилая дама с обесцвеченными волосами. Её лицо носило следы недавнего запоя, однако складывалось впечатление, что она знает что говорит.
— По мне не видно потому, что я приспособился отскакивать, товарищи! Иначе б не выжил.
— А чем докажешь?
— Очень просто докажу, если у кого-то случайно скалка найдётся.
— У меня случайно найдётся, — сразу подняла руку девушка, которая дала Сергею пощёчину. — И не простая, а дубовая, — добавила она, испытующе глядя на Тютюнина.
— Вот и хорошо! — закричала поношенная обесцвеченная дама. — Эй, там, впереди! Тормозните вагоновожатого возле парка! Посмотрим, как он извернётся от скалки дубовой.
— А я стану вашим секундантом, — прошептал на ухо Сергею навязчивый физкультурник. — Дайте мне ваш телефон, а?
— Отвали, — сказал ему Тютюнин.
На повороте к микрорайону трамвай притормозил и вскоре совсем остановился. Двери открылись, пассажиры хлынули на большой газон, образуя круг для испытания Тютюнина.
Бить скалкой вызвалась та же девушка. Она отдала подержать свою сумочку, а скалку оставила при себе.
— Начинайте скорее, а то у меня график! — напомнила вагоновожатая.
— Давай, врежь ему! — потребовала обесцвеченная дама. — Таким спускать нельзя! Врежь!
— Врежь! — стали орать другие пассажиры, и девушка бросилась на Сергея как фурия.
Молодая и очень быстрая, она все же не была такой тренированной, как Люба. Тютюнин легко ушёл от нескольких примитивных атак и даже почувствовал некоторое разочарование.
Девушка предприняла ещё с десяток попыток, однако только замучилась, а до Сергея даже не дотронулась.
Физкультурник бил в ладоши и кричал «ура!», и вскоре уже почти все пассажиры были на стороне Тютюнина, потому что он их не обманул.
Между тем следом за остановившимся трамваем встали ещё несколько, и их пассажиры, видя бесплатное развлечение, тут же пополнили ряды зрителей. Теперь уже Сергей чувствовал себя каким-то цирковым укротителям и предлагал каждому попробовать зашибить его скалкой. Желающих было много, однако они не обладали никаким мастерством, а на одной злобе далеко не уедешь.
Наконец приехала милиция и потребовала от трамвайщиц продолжить движение.
Пассажиры нехотя потянулись обратно в вагоны, каждый, проходя мимо Тютюнина, хлопал его по плечу, как настоящего героя. Кончилось тем, что у Серёги одно плечо заболело и стало немножко кривым. А ещё все совали ему в карманы какие-то подарки и вовсе не нужные вещи.
Уже оказавшись в своём подъезде, Тютюнин провёл ревизию гостинцев и нашёл много разного: тут были леденцы, и жвачка, и дефицитный ключ на одиннадцать. Потом программа телепередач на прошлую неделю, календарь с мишками, полутораметровая верёвочка, прокомпостированный билет и початая пачка презервативов.
Последнему Сергей обрадовался больше всего, но не потому, что у него не было, а потому, что нашёл до того, как Люба станет проверять его карманы. Если б она сама на такой подарок наткнулась, случился бы большой скандал, а успокаивать её взглядом Сергей ещё не научился.

Глава 56

В американском городе Вашингтоне было утро. В офисы большого правительственного здания собирались секретные служащие, притом все они делали вид, будто зашли сюда случайно.
Кто-то притворялся разносчиком пиццы, кто-то водопроводчиком или дорожным рабочим, а женщины изображали проституток по вызову и курьерш модных бутиков.
Добравшись до своих офисов, все эти люди вешали маскировочные одежды в шкаф, прятали каски в сундуки, а фальшивую пиццу под стол. После этого с облегчением переодевались в столь любимые ими серые штаны, серые юбки и серые пиджаки. Обувались в чёрные ботинки, нацепляли чёрные очки и галстуки и становились агентами могущественного спрута ЦРУ.
Руководитель русского отдела Сэмюэль Уиллсон вышел из комнаты личной гигиены в безупречном темно-сером костюме и столь же безупречных чёрных ботинках.
Его шею облегал ворот ослепительной белизны рубашки, на фоне которой совершенно ошеломительно смотрелся чёрный галстук с серебряной заколкой.
Огромные чёрные очки скрывали половину лица Сэма Уиллсона и доставляли ему некоторые неудобства, однако работа в разведывательном управлении была полна ещё и не таких сложностей.
Ровно в девять пятнадцать секретарша Уиллсона доложила о приходе Спайка Кастора, правой руки главы русского отдела.
— Пусть заходит, Кейт, — передал Уиллсон по селектору и сунул руку в выдвижной ящик, в котором держал пистолет.
Дверь открылась, появился Кастор. Это действительно был он, и Уиллсон оставил пистолет в ящике.
— Доброе утро, сэр, — произнёс Кастор.
— Доброе утро, Спайк. Присаживайся. Может, снимем очки, а то я в помещении почти ничего не вижу?
— Аналогично, сэр, — ответил Спайк, и они одновременно сняли огромные светофильтры, оставшись в домашних чёрных очках, оставлявших открытыми нос и уши.
— Уф, теперь совсем другое дело, — облегчённо вздохнул Уиллсон. — Как наши дела?
— Неплохо, сэр. «Янки» вышли в финал.
— Да я не об этом.
— Ах да, конечно. — Спайк хлопнул себя по колену. — «Наполеон» и «Киска» выиграли свои заезды. Я продул двадцатку, а Боске из польского отдела сорвал банк в пятьдесят баксов!
— Здорово.
— Да, здорово.
Они помолчали. Уиллсон вспоминал, о чем хотел спросить Спайка Кастора, но мысли в это утро ему как-то не давались.
— Какие ещё новости? — спросил глава отдела, надеясь случайно выйти на важную тему.
— О, ещё вышел новый «Плейбой», а на обложке Энн Курникова! Настоящие русские сиськи, сэр! Высший класс!
— Кстати о русских, — вспомнил Уиллсон. — Какие от них новости?
— Новости от русских? — Кастор наморщил лоб. — А какое нам дело до этих русских?
— Ну как же, Спайк. Мы ведь работаем в русском отделе. Ты забыл?
— Нет, сэр, я не забыл, — не слишком уверенно произнёс Кастор. — Это хорошо, что вы мне напомнили, сэр. Из Москвы пришла ценная информация. Оу! Да что там ценная, сэр! — Спайк вскочил и, рывком ослабив галстучный узел, добавил:
— Просто информационная бомба какая-то!
— Ну!!!
Спайк уже открыл рот, чтобы доложить боссу, но тут по его вытянувшейся физиономии стало ясно, что он снова все забыл.
— Ладно, сэр. Сидите здесь и никуда не уходите, я сейчас принесу записи и перевод!
— Не дёргайтесь, Спайк. Я вызову курьеров.
— Как посчитаете нужным, сэр. — Кастор откинулся на спинку стула, положил ногу на ногу и прикрыл глаза, благо под очками их не было видно.
Тем временем Уиллсон связался с шифровальщиками и потребовал, чтобы ему принесли свежий материал из Москвы.
Курьеры прибежали быстро.
Секретарша Кейт сообщила о визитёрах, Уиллсон тихо скомандовал Кастору:
— И — и раз, — и они одновременно надели большие очки. После этого Уиллсон сказал:
— Пусть входят, Кейт.
— Да, сэр.
Дверь открылась, появились двое парней из шифровального подразделения. Их легко было узнать по толстым ляжкам и лысым головам — они все время ели и мало бывали на свежем воздухе.
— Вот диск с записью, сэр, — сказал один из курьеров. — Комментарии московского агента здесь же.
— Хорошо, можете идти. Хотя подожди, что это у тебя карман топорщится?
— У меня там мятное печенье, сэр.
— Мятное печенье? Ты ешь мятное печенье, Спайк?
— Нет.
— Как жаль, я тоже люблю с маком. Ладно, парни, проваливайте.
Когда курьеры ушли, глава отдела вставил диск в приёмное устройство и включил запись, однако вместо секретного файла начался мультфильм про человека-паука.
— Что за хреновина? — начал сердиться Уиллсон.
— Постойте, сэр, не выключайте, я эту серию ещё не видел! — воскликнул Кастор и быстро снял большие очки.
Но мультик скоро оборвался, и на мониторе появился агент, работавший под дипломатическим прикрытием. Он очень быстро жестикулировал и гримасничал.
Потом все наладилось, и речь Хэнка Джонсона стала более разборчивой.
Из рассказа Хэнка следовало, что ему удалось завербовать чрезвычайно ценного агента по кличке Зи-Зи.
Новый агент был необычайно умен, инициативен и уже принёс Америке первые крупицы золота.
После вступления, в течение которого Джонсон не забывал поливать себя шоколадом, начался устный доклад помощника Джонсона — агента Смита, который коротко обрисовал изыскания Зи-Зи.
Получалось что-то совершенно удивительное. Оказывается, русские изобрели способ быстрой замены внешности с полным соответствием пропорций и размеров копируемого объекта. Не исключалась возможность, что российская разведка уже заменила некоторых руководящих лиц Америки.
— Что же это получается, сэр! — не выдержал Спайк. — Возможно, и наш Директор, и даже Президент Соединённых Штатов — русские?
— Да что там Президент! — воскликнул Сэм Уиллсон. — Китаец, что торгует возле моего дома, — и тот может оказаться русским.
— Ужас!
— Да-а, — покачал головой Уиллсон. — Давай дальше слушать.
А дальше уже начались оперативные съёмки с комментариями и участием русского агента-испытателя Си-Джей Тью-Тью-Нин.
Вот он идёт с завербованным им рабочим Лео-Хой к заброшенным зданиям. Пока неясно для чего, но из их разговора, перехваченного агентом Зи-Зи с помощью аудиопушки, следует, что эти люди изучают методику воздействия с помощью гипнотических взглядов.
Потом они говорят о каком-то друге, который несанкционированно изменял свой внешний вид, а затем — Уиллсон и Кастор просто подпрыгнули от неожиданности! — эти опытные русские обнаружили слежку.
В агента Зи-Зи полетели камни, и он получил первое ранение. Спайк Кастор вскрикнул вместе с ним и вцепился в рукав Сэма Уиллсона.
Затем последовал новый удар, Зи-Зи изобразил рёв раненого носорога и сумел таким образом ввести русских агентов в заблуждение.
— Они решили, что это носорог, сэр! — обрадовался Кастор. — Какая тонкая имитация!
Однако и это было ещё не все. Мужественный Зи-Зи снова последовал за противником и сумел заснять, как эти двое собирали некий секретный прибор.
— Похоже на антенну пеленгатора, — сказал Спайк.
— Слишком плохое освещение. Трудно определить наверняка.
Собрав устройство, русские агенты направились к заброшенным домам, а Зи-Зи немного поотстал, видимо опасаясь выходить на открытое пространство.
Русские о чем-то переговорили, затем один из них поднял пеленгатор, и неожиданный шквал разноцветного огня вырвался из его руки.
Страшное по мощности оружие в считанные секунды развалило три здания, а затем ударило в небо гирляндами разноцветных шаров.
— Что это, сэр? У русских День Независимости?
— Едва ли, Спайк. — Уиллсон покачал головой, глядя, как огненные шары возвращаются к земле.
Затем раздался близкий взрыв, послышался вскрик агента Зи-Зи, и на экране началось беспорядочное мелькание травы, земли и разноцветных вспышек.
Наконец запись прервалась, и экран погас. Уиллсон и Кастор молчали несколько минут, пока к ним не вернулась способность говорить.
— Крутые парни, эти русские, — заметил Спайк.
— Да уж, ещё те ребята, — вздохнул Сэм. — И чего они такие заводные? Давай-ка посмотрим на карту — что тут можно предпринять?
— Согласен, — сказал Кастор и подвинулся к столу. Глава отдела достал большой атлас и по оглавлению нашёл карту России.
— Упс! А где же мы, сэр? Где Америка? — запаниковал Кастор.
— Сейчас найду.
Уиллсон открыл страницу с картой всего мира и даже изумился:
— Посмотри, Спайк, да между нами целый океан и Европа! Хотя постой, с другой стороны воды совсем мало.
— Считай совсем ничего, сэр. Эти пройдохи небось вовсю хозяйничают на Аляске.
— Да уж я бы не удивился. Подумать только, Спайк, оказывается, Москва ещё дальше, чем Новый Орлеан… — Уиллсон почесал затылок и поправил чёрные очки. — Очень, очень далеко от нас живут эти русские. Потому и нелегко с ними работать. Вот жили бы они где-нибудь в Канаде, у нас было бы куда меньше проблем. Только подумай — слетал на уик-энд к этим русским и все быстренько разведал.
— Не получится так, — после некоторого раздумья заметил Кастор.
— Что не получится?
— Нельзя, чтобы русские в Канаде жили. Они тогда будут канадцы, а с канадцами какая работа? Нас тогда закроют, сэр, и отдел расформируют.
— Ух, какая получилась комбинация, Спайк! Хорошо, что ты вовремя заметил этот подвох, а то остались бы мы без работы.
— Согласен с вами, сэр. Мы висели буквально на волоске.
— Что будем делать? Нужно что-то предпринять в связи со сложившейся обстановкой.
— Можно поджарить Фиделя — до Кубы рукой подать. Заодно, — тут Кастор понизил голос почти до шёпота, — заодно оттянемся во Флориде.
— Оставь, Спайк. Ведь не затем же правительство платит нам зарплату, чтобы мы оттягивались во Флориде?
— А зачем? — недоуменно спросил Кастор. Глава русского отдела задумался. Вопрос оказался сложным, и с ходу ответить на него он не мог.
— Давай подумаем, как нам помочь агенту Зи-Зи. Может быть, пришло время его усилить?
— Отличная мысль, сэр! Пусть покушает стероидов, походит в качалку, и через полгода его даже собаки бояться станут.
— Я не об этом, Спайк. Не следует ли нам послать для Зи-Зи помощника?
— Да, неплохо бы, сэр. Вот только где его взять? Может, дать объявление в газету?
— Нельзя давать объявление в газету, — после некоторого раздумья ответил глава отдела.
— Почему?
— Потому что газеты читают одни только придурки. Вот ты читаешь газеты, Спайк?
— Нет, сэр, не читаю. Мне это как-то и в голову не приходило.
— И я не читаю. Это только доказывает, что мы с тобой нормальные агенты.

Глава 57

Слегка утомившись от беседы, глава русского отдела попросил Кейт приготовить им со Спайком кофе.
Вскоре секретарша принесла поднос и, поставив его на столик шефа, покинула кабинет.
— Кажется, это не кофе, — сказал Кастор, указывая на бутылочки с этикетками кока-колы.
— Да, Спайк. Однако не будем огорчать Кейт.
— Она что, не различает напитки?
— Боюсь, она не различает слова, Спайк. Мать Кейт с Балкан, может, в этом все дело.
Они взяли по бутылочке и начали потягивать колу.
— Я вот что подумал, сэр, относительно этих хитрых превращений.
— Ну?
— Россия от нас далеко, если, конечно, не считать Аляску, где медведей больше, чем нефтяников.
— Ну?
— Думаю, они могут начать подменять людей в государствах, с которыми граничат.
— А что, Спайк, неплохая мысль, — похвалил подчинённого Уиллсон. Тут он заметил на рукаве пиджака крохотную капельку от коли, поднялся с кресла и, подойдя к огромному стенному шкафу, распахнул дверцы.
— Bay! — воскликнул поражённый Спайк. — Сколько у вас костюмов, сэр!
— Согласно штатному расписанию, Спайки, семьсот четырнадцать.
Уиллсон снял испорченную вещь и повесил на пустовавшие плечики, а себе выбрал другой пиджак.
— Счастливчик вы, сэр. У меня пока двести восемьдесят.
— Так что с граничащими странами? Что, ты думаешь, русские заменяют там политиков?
— Если бы так, сэр… — Спайк вытряхнул в рот последние капли напитка. — Если бы так. Они заменяют все население… Скажем, — Кастор поднял глаза к потолку, — скажем, все население Китая.
— Китая? А сколько там населения?
— Нужно посмотреть в «Справочнике агента». Уиллсон достал из ящика книжку, быстро полистал её и застыл в изумлении.
— Слушай сюда, Спайки, — один миллиард двести миллионов человек…
Кастор не смог отреагировать сразу, он пытался охватить разумом число. Это было трудно.
— М-да, — наконец произнёс он. — А теперь представьте, сэр, что русские безостановочно, день за днём заменяют китайцев на своих людей, и вот уже мы имеем гигантскую армию, противостоять которой просто невозможно…
— Русские не станут воевать с нами, Спайк. Времена не те. Но есть вещи и пострашнее войны.
— Какие же? — Кастор подался вперёд и даже перестал дышать.
— Представь, что русские заменят американского консула, а потом выдадут всем заменённым ими китайцам визы в Штаты. Ты можешь себе представить, что тогда начнётся?
— Э-э… с трудом, сэр, — признался Спайк. Уиллсон снова надел большие чёрные очки поверх малых и скрестил руки на груди.
— Миллиард с лишним китайцев обрушатся на нас, как цунами, Спайк. Они полетят к нам на самолётах, поплывут на кораблях и поедут на поездах.
— А на поездах как?
— Ну… — Уиллсон задумался. — Ладно, достаточно будет тех, кто приплывёт к нам и прилетит. Десятки, сотни и тысячи миллионов китайцев. Которые на самом деле — русские.
— Водка сразу подешевеет.
— Это положительный фактор, — согласился Уиллсон. — Однако в стране начнут говорить на языке большинства, то есть на русском. Ты знаешь русский язык, Спайк?
— Я могу послать по-русски.
— Ну, на этом ты далеко не уедешь, поверь мне. Наши места займут парни из КГБ, и вся страна превратится в огромный Брайтон-Бич… Кока-кола исчезнет, её сметут русские производители кваса. Вместо бейсбола все станут играть в «лапта», нашим гимном станет «Интернационал», а День Благодарения будут праздновать первого мая.
— И во всех штатах будет навалом девок, похожих на Курникову, — мечтательно произнёс Спайк. — Мне это нравится, босс.
— Ему это нравится, — передразнил глава отдела. — А ты подумал, где окажемся мы, настоящие англосаксы?
— Где?
— В сточной канаве, дружок. Разве эти русские смогут оценить наш талант в ношении серых костюмов? Никогда! А очки? Разве объяснишь какому-то русскому, сколько пар очков должен иметь агент?
— Я постигал это пять лет, — вздохнул Кастор.
— Вот о чем я и говорю. Уиллсон вздохнул.
— Однако пока у нас ещё есть возможность остановить нашествие. Мы должны найти достойного агента и послать его на помощь Зи-Зи.

Глава 58

Пока глава русского отдела и его правая рука Кастор разговаривали, пришло время обеда, и они спустились в столовую.
Здесь расхаживали с подносами в руках сотни сотрудников ЦРУ, одетых в одинаковые костюмы, одинаковые ботинки, галстуки и очки.
Они ели одинаковые гамбургеры, запивали их одинаковыми напитками и затем одинаково вытирали губы идентичными бумажными салфетками.
Впрочем, кажущееся однообразие могло ввести в заблуждение только новичка или пробравшегося врага.
Для главы русского отдела достаточно было взглянуть на того или иного упакованного в серое сотрудника, чтобы сказать, из какого он отдела и сколько казённых костюмов оплачивает ему правительство Соединённых Штатов.
— Привет, Большой Уилл, — негромко произнёс невысокий сотрудник. Это был Энди Санчес из недавно созданного украинского отдела. И дураку было понятно, что интересы отделов все время пересекаются и Энди, без сомнения, метит на место Сэма Уиллсона.
— Привет, Энди. Как дела? В этом году Украина вступит в НАТО?
Это был старый укол. Если бы Украина вступила в НАТО, отдел Санчеса сразу бы слили с второстепенным польским отделом, как в своё время поступили с балтийскими республиками, смешав их в одном бачке с финским отделом.
— Думаю, русские окажутся там быстрее, — усмехнулся Санчес и прошёл к своему столику, где его ждали эксперты по этнокулинарии.
Уже долгое время Санчес учился пить украинскую водку «горилку» и закусывать её жирным украинским беконом, имевшим странное скандинавское название — «салло».
Уиллсон и сам однажды попробовал это сочетание-у себя в бунгало за городом. Пришлось срочно вызывать вертолёт «скорой помощи». Благо его медицинская страховка это позволяла.
— Почему он назвал вас «Большой Уилл», сэр? — поинтересовался Спайк. — Это какая-то старая оперативная кличка?
— Да нет. Просто ещё на учебных курсах мы ходили в походы и соревновались в том, кто утром больше сольёт в банку. Я почти всегда выигрывал. Оттуда и прозвище — Большой Уилл.
— Вот здорово, сэр! Мы тоже проводили такие соревнования.
— Преемственность великая штука, Спайк. Ну-ка, что за мусор нам сегодня предложат?
— Позволю заметить, сэр, это не мусор, — сказал кухонный рабочий, чернокожий парень в чёрных очках по имени Вильям.
— Ну извини, Вилли, я погорячился. — Уиллсон через силу улыбнулся. Иногда политкорректность давалась ему очень нелегко. — Что у нас сегодня из деликатесов? Устрицы, крабы или седло барашка?
— Питательный набор номер 28, сэр.
— Да? А по виду то же, что и вчера.
— Вчера был 37А. И это большая разница, скажу я вам.
— Видимо, только в цифрах, — буркнул Спайк. — И куда, интересно, деваются деньги, выделяемые нам правительством?
— Должно быть, все уходят на костюмы, — съязвил Вильям, подавая два разогретых в микроволновке пищевых набора.
Уиллсон и Кастор молча отошли от раздатчика и сели за свободный столик.
— Иногда я смотрю на таких парней, как Вилли, сэр, и думаю, что скорей бы уж русские пришли. У них там как с политкорректностью?

Глава 59

Съев немного массы непонятного происхождения, Уиллсон отложил пластмассовую ложку и, посмотрев по сторонам, предложил:
— Давай обсудим кандидатуру, Спайк.
— Мне нельзя ехать, сэр. Я не знаю языка, — сразу отказался Кастор, давясь вазелиновым пудингом.
— Кто говорит о тебе? Ты нужен мне здесь.
— Спасибо, сэр. Тогда давайте отправим Техасца. Он уже полгода пьёт на своём ранчо — скучает.
— Техасец смелый парень, Спайк, но у него очень странные привычки. Он повсюду появляется в этой своей ковбойской шляпе и в ковбойских сапогах, от которых, между нами, здорово несёт конским навозом.
— Зато он отлично стреляет.
— Этого у него не отнять, однако стреляет он только из гладкоствольных «смит-вессонов», которые носит на бедре. Скажи, какой полицейский пройдёт мимо этого парня? Он попадался больше двадцати раз, но всякий раз избегал тюрьмы лишь потому, что все считали его идиотом. Техасец идиот, Спайк, и это нужно признать. Что ты, кстати, ешь? Неужели вкусно?
— Нет, — замотал головой Кастор. — Я пытаюсь снять с зубов эту дрянь — она прилипла и ни туда ни сюда.
Кастор снова стал трясти головой и совершать челюстями судорожные жевательные движения.
— Может, тебе её лучше проглотить? Хотя это небезопасно.
— Нет, сэр, я поступлю иначе…
С этими словами Кастор запихнул в рот целый ворох салфеток и с остервенением жевал их несколько минут под удивлённым взглядом Уиллсона.
Затем Спайк выплюнул бумагу на поднос и облегчённо вздохнул.
— Все, она осталась на салфетках. Неожиданно возле столика возник чернокожий Вильям.
— Прошу прощения, сэр, но, если вы хотите добавки, я могу принести. А это, — Вилли показал пальцем на ком жёваных салфеток, — это всего лишь бумага, и она совершенно не питательна.
— Благодарю вас, Вильям. Я это обязательно учту, — политкорректно ответил Спайк и, подождав, пока чернокожий уйдёт, с болью в голосе произнёс:
— Если придут русские, сэр, я напишу на этого… парня донос. Обвиню его в каких-нибудь страшных преступлениях.
— А я выступлю свидетелем обвинения, Спайк. Можешь на меня рассчитывать.
Они некоторое время молчали, наслаждаясь своими фантазиями. Наконец Кастор очнулся:
— А что, если попросить у наших английских коллег Джеймса Бонда? Агент 007 — это же сила.
— Мистер Бонд уже не тот, каким он был раньше, Спайк. Это и понятно, слишком много времени он отдаёт киносъёмкам. Теперь его знает в лицо каждая собака — куда бы он ни поехал… К тому же я слышал, он того…
— Что того?
— Ну… злоупотребляет косметикой и все такое прочее…
— Да неужели?! — Кастор даже огляделся по сторонам, боясь, как бы их не услышали.
— Представь себе. Недавно был большой скандал, когда он решил демонстрировать дамские туалеты на неделе высокой моды в Лондоне. Чтобы спасти доброе имя Британии, в дело вмешался премьер-министр, а его об этом попросила лично королева…
— Тогда получается, что и Техасец не так уж плох, — осторожно заметил Спайк.
— Получается, — согласился Уилл сон.
— А может, забросить туда «тёмную лошадку» — кого-нибудь из новеньких и неизвестных?
— С этими тоже нужно ухо востро держать. Был у нас один подающий надежды, которого мы забрасывали ещё при Советах. Он быстро смекнул что к чему, закончил там среднюю школу и прибыл в Штаты профессор профессором. Плюсы, минусы, дроби — все знал. Теперь у него своё дело — обувной магазин или что-то там ещё.
— Я бы тоже хотел знать дроби, — неожиданно признался Спайк и, заметив, как сузились губы Уиллсона, тут же добавил:
— Только из принципа, сэр. Я же научился плавать — почему бы мне не научиться дробям?
И поскольку шеф никак не оттаивал, Кастор предложил:
— А давайте используем наших новых союзников. Пошлём на помощь Зи-Зи каких-нибудь чехов, венгров или поляков. Пусть поработают руками, докажут Соединённым Штатам свою преданность на деле.
— Мысль интересная, — сказал Уиллсон, — только… Комплекс у них, Спайк. Неизлечимый комплекс. Они ведь не работать там будут, а доказывать себе и нам, что не боятся русских.
— Тогда Техасец, сэр. Иного выхода я не вижу. Надеюсь, его русский язык совершенен?
— Ну, я бы так не сказал, — замялся босс. — Однако его английский так плох, что это служит ему прикрытием.
Возвратившись в кабинет после не слишком сытного обеда, Сэм Уиллсон и его помощник Кастор приступили к составлению рекомендации для московской агентуры.
В первую очередь они советовали «дипломату» Джонсону прощупать Си-Джея Тью-Тью-Нина и подобраться к нему поближе.
Затем порекомендовали посетить то место, где знакомый Си-Джея прилюдно изменял свою внешность и состояние.
Ещё просили похвалить агента Зи-Зи и поощрить его денежной премией.
И наконец, Джонсону было велено готовить встречу для Техасца, которого собирались отправить в Россию в ближайшие дни.
Скоро весь текст был зашифрован и отправлен в Москву, чтобы стать безусловным руководством к действию.

Глава 60

Шифровка пришла в посольство в половине третьего ночи. Её сопроводительный статус был очень высок, поэтому шифровальщик сразу разбудил агента Джонсона, позвонив ему на квартиру.
— Что такое, Крупп? — сонным голосом поинтересовался Джонсон.
— Директива из Вашингтона, сэр.
— Из Вашингтона? — Главный церэушник посольства вздохнул, и шифровальщик отчётливо представил, как тот почёсывает живот. — Хорошо, я сейчас приеду.
Джонсон положил трубку, затем снова снял её и набрал номер Смита. Он не собирался бодрствовать в одиночестве.
— Але, — просипел в трубку бедняга Смит.
— Через полчаса в посольстве, Бёрк.
— Понял… сэр…
Спустя десять минут оба агента ехали в посольство, сонные и злые на вашингтонское руководство. Уже в который раз те присылали срочные директивы, однако постоянно забывали о разнице во времени. На самом деле те об этой разнице не забывали. Они о ней просто не догадывались.
К посольству оба подъехали почти одновременно. Открылись ворота, машины вкатили во двор.
Смит с трудом выбрался из салона и нетвёрдой походкой направился к Джонсону.
— Эксперименты с местными винами, Бёрк?
— Пиво с раками, сэр… — ответил Смит и, громко икнув, добавил:
— Вживаюсь в местную обстановку. Хочу ничем не выделяться среди русских.
— Это может отразиться на вашем здоровье, Бёрк. Быть русским очень нелегко. Видите, какая в стране обстановка — население страдает.
— И я… ик… страдаю вместе с ним… ик!
— Идёмте.
Они поднялись в свой отдел, где их ждал дежурный шифровальщик Крупп. Он не слышал, как вошли агенты, и продолжал самозабвенно поглощать конфеты «Красная шапочка», запивая их горячим чаем прямо с блюдца.
— Где текст? — угрюмо спросил Джонсон, возникая перед шифровальщиком.
Тот резко вскочил и пролил чай на секретные документы.
— Вот, — сказал он, быстро промокнув рукавом облитый лист.
Джонсон пробежал глазами написанное и кивнул. Он знал, что в донесении нет ничего срочного.
— Пойдём, Бёрк, обсудим директиву, а потом доспим на диванах. Домой нам уже не успеть.
— Угу, — согласился Смит, который не вполне понимал, что происходит. Исколотый раковой шелухой язык распух, и слова давались Бёрку очень тяжело.
Они прошли в служебное помещение, где Джонсон сел в своё любимое кресло.
Смит тяжело опустился на первый попавшийся стул.
— Итак, завтра ты загримируешься под старушку и пойдёшь сдавать меховые вещи в фирму, где работает Сергей Тютюнин.
— Слушаюсь, сэр… ик… Только где я найду этот мех? У вас есть мех?
— У меня нет, Бёрк, но в городе полно магазинов. Купи что-нибудь скромное и отнеси.
— Но в магазинах все… ик… совершенно новое.
— Ну, потопчешь ногами, потрёшь об стену — неужели тебя и этому учить нужно?
— Не нуж-но, — медленно проговорил Смит и так икнул, что под ним скрипнул стул.
Джонсон выразительно посмотрел на своего сотрудника, но ничего не сказал и перешёл к следующему пункту директивы.
— Далее, нам предлагается сходить и посмотреть на этого, как говорят русские — «моржового хрена».
— Вер-блю-жо-во-го… — по слогам произнёс Смит.
— Хорошо, пусть верблюжового. Это, кажется, на Речном вокзале?
— Да. Вчера оттуда была прямая… ик… трансляция по TV. Я даже записал все на… ик… видео.
— Молодец, Бёрк, — сухо произнёс Джонсон. — Думаю, что на это шоу мы сходим вдвоём.
— Это было бы здорово, сэр. А то этим телевизионщикам я совершенно… ик… не верю.
— Это ещё не все, — сказал Джонсон, заглядывая в текст. — Нам напоминают, что пора поощрить агента Зи-Зи денежным призом.
— И это правильно. — Смит так сильно кивнул, что едва удержался на стуле. — Подбросьте старушке десять тысяч баксов — пусть купит себе плащ.
— Почему именно плащ? — не понял Джонсон.
— А почему нет?
Джонсон посмотрел в пьяное лицо Смита и не нашёлся что ответить.
— Тут есть ещё один пункт. К нам для усиления агента Зи-Зи направляют Техасца.
— Техасца? Что он за человек? Вы его… ик… знаете?
— Если верить тому, что я о нем слышал, нам лучше пристрелить его прямо в аэропорту…
Джонсон вздохнул. Вместо помощи начальство то и дело подбрасывало ему очередные проблемы.
— Что у тебя с летающей тарелкой? Как поездка?
— Поездка удалась — я вернулся живым.
— Я это вижу, Бёрк. Что с летающей тарелкой — ты её видел?
— Да, сэр. Я её видел. Она стоит в картофельном хранилище, куда её затащили местные сельхозрабочие по приказу президента колхоза.
— Председателя колхоза, Бёрк, — поправил Джонсон.
— Да — председателя.
— Ну и какая она?
— Она… — Смит на мгновение задумался. — Она довольно большая — ярдов пятнадцать в диаметре.
— А экипаж в ней был? — Джонсон даже приподнялся в кресле. Ему казалось странным, что о таком великом событии Смит упоминает как о тривиальном дорожном происшествии.
— Был и экипаж из двух зелёных человечков. — Неожиданно Смит всхлипнул и утёр слезу.
— Они что — погибли?
— Нет, хуже.
— Что может быть хуже?
— Когда тарелка села на пашню, оттуда вышли двое инопланетян. Они пытались войти в контакт с местными жителями, но президент колхоза…
— Председатель… — машинально поправил Джонсон.
— Да, сэр. Председатель. Он приказал конюху по имени Кузмич присматривать за ними, и тот издевался над несчастными существами восемь часов подряд, обучая их давать лапку.
— И… И что же было потом? — Эмоциональный рассказ подействовал на Джонсона, у него запершило в горле.
— Потом он отвёз их в город и продал за двести рублей на птичьем рынке, выдал за лемуров…
— Какой ужас… — произнёс подавленный Джонсон. — Это же работорговля.
— Да… сэр… — кивнул Смит и зашмыгал носом. Джонсон тяжело вздохнул и подал коллеге воды. Бёрк выпил. Попросил ещё и только после второго стакана успокоился.
— В таком случае нам нужно заполучить хотя бы космический корабль, — сказал Джонсон.
— Это тоже невозможно, — ответил Смит, отрешённо глядя перед собой.
— Почему? Вмешались русские спецслужбы?
— Нет, не спецслужбы. С ними мы могли бы договориться. Тарелку уже продали местному латифундисту.
— Ерунда, мы заплатим любые деньги. Правительство Соедине…
— Это бесполезно! — перебил начальника Смит. — Я видел этого человека. Этого бизона, сэр! И я видел у горизонта красную гору, которая оказалась его домом…
— Деньги, Бёрк, большие деньги делают покладистыми даже богатых людей!
— Я сказал ему, сэр, что представляю правительство Соединённых Штатов и что могу ему гарантировать за тарелку любые деньги.
— И что он ответил?
— Он ответил мне следующее: братан, любые деньги у меня уже есть, а эту штуковину я в садике поставлю, пусть пацаны завидуют.
— Это невозможно, — произнёс Джонсон, бессильно откидываясь в кресле. — Как работать в этой стране, я не понимаю.
— В принципе, сэр, выход может быть найден…
— Какой? — встрепенулся Джонсон.
— Нужно запросить НАСА, может быть, у них найдётся лишний шаттл. Внешне он и побольше, и покрасивее, а тарелка этому русскому бизону быстро наскучит — можно предложить обмен.
— А это мысль, Бёрк. Это хорошая мысль…

Глава 61

Адрес заведения, где Сергей Тютюнин служил приёмщиком, Бёрк Смит узнал от агента Зи-Зи. Пенсионерка Живолупова уже давно, задолго до того как переметнуться к ЦРУ, собирала сведения о Сергее Тютюнине, надеясь нажиться на шантаже.
Шантажа у неё не получилось, однако информация пригодилась, и теперь Смиту оставалось лишь достать старушечью одежду и купить — для приманки — меховые вещи.
Приобрести потёртую одежду удалось в одном из магазинов «секонд хэнд», а вот с меховыми изделиями было сложнее. Бёрк Смит поездил по центру города, однако в середине лета мехов нигде не было. Услышав пожелания Смита о скромном меховом изделии, продавцы делали круглые глаза, исподтишка посмеивались над странным парнем и покручивали пальцем у виска, намекая, что у него не все дома.
После вчерашнего пива Смит туго соображал, а потому, увидев в одной из витрин мех, немедленно зашёл в заведение.
Внутри салона тихо мурлыкал кондиционер. Пол и стены были отделаны полированным гранитом с позолоченными вставками.
— Здравствуйте, могу ли вам чем-то помочь? — поинтересовалась холёная блондинка, выглядевшая на полторы тысячи долларов за ночь.
— Мне бы что-нибудь скромненькое из натурального меха, — сказал Смит, заметив боковым зрением, что возле дверей появились двое огромных секьюрити в безукоризненных костюмах.
— Прошу вас — здесь на стендах у нас все самое лучшее, — улыбнулась блондинка и повела клиента по залу.
Бёрк на минуту забыл про свою тошноту, такими красивыми оказались шубы, боа, воротники и муфты. Таблички с ценами на них отсутствовали, но можно было не сомневаться, что они существенны.
— Пожалуйста вот это. — Смит указал на небольшую серенькую накидку, поскольку его босс говорил именно о скромной вещи.
— О, у вас отличный вкус, — поощрительно улыбнулась девица. — Это настоящий сиамский рудольф.
— Спасибо.
— Как будете расплачиваться?
— Вот, пожалуйста. — Смит протянул девушке пластиковую карточку.
— Одну минуту, сейчас я принесу вашу покупку, — улыбнулась блондинка и ушла, покачивая крутыми бёдрами.
Вскоре она вернулась с упакованной накидкой и карточкой.
— Пожалуйста. Приходите к нам ещё.
— Непременно приду, — пообещал Смит и направился к выходу.
Стриженый, похожий на питбуля охранник распахнул пред ним тяжёлую дверь и улыбнулся, если, конечно, питбуль может улыбаться.
Оказавшись на улице, Бёрк достал из пакета накидку и осмотрел её. Мех сиамского Рудольфа играл на солнце, словно был усыпан мелкими брильянтами, и никак не годился на роль старой меховой ветоши.
Смит взглянул на чек. Там стояла сумма в пятнадцать тысяч долларов. Впрочем, отступать было уже поздно, к тому же деньги он платил не свои.
Недолго думая агент бросил накидку на асфальт и стал на ней топтаться. В какой-то момент он оглянулся и увидел «питбуля», который наблюдал за его действиями, расплющив лицо о бронированное стекло.
Смит смущённо улыбнулся. Охранник медленно приоткрыл дверь и вышел на крыльцо.
— Вам не понравилась эта вещь? — спросил он, тыча толстым, как сосиска, пальцем в растоптанную накидку.
— Почему же? Очень даже понравилось, — приветливо отозвался Смит. — Просто я люблю, чтобы мех был помягче…
— А-а-а… — протянул «питбуль», а Смит продолжал улыбаться, чувствуя себя полным идиотом.
— Смотри, мама, дядя зверюшку растоптал! — крикнул какой-то малыш, которого тащила за руку замороченная мама. — Зачем он это сделал, мам?
— Ну, может, дядя охотник… — не поворачиваясь ответила мамаша и поволокла ребёнка дальше.
— Пожалуй, хватит, — произнёс Смит. Под немигающим взглядом магазинного охранника он поднял с тротуара накидку и положил обратно в пакет. Потом ещё раз улыбнулся тому на прощание и направился к машине.
Доехав на своём «форде-фокусе» до места работы Тютюнина, Смит остановился в соседнем дворе, разложил сиденья и переоделся в старую женщину, которой не хватает на жизнь.
Выбравшись из машины, он огляделся по сторонам, запер дверку и отправился на задание с потёртой авоськой в руке.

Глава 62

«Завтра на стадионе игра», — вспомнил Тютюнин, разглядывая шкурку барашка. Шкурка была попорченная, однако ничего не дать подслеповатой бабушке было нельзя, и Сергей, вздохнув, дал ей десять рублей, а барашка бросил в мусорку.
— Следующий, — устало сказал он, и к прилавку шагнул военный — майор медицинской службы.
Тютюнин взглянул на него с интересом и даже перегнулся через прилавок, чтобы посмотреть, что же принёс этот военный, однако тот молчал и загадочно улыбался.
— Вы не ошиблись, товарищ майор? — спросил Серёга. Он был патриотом и сочувствовал армии.
— Дело есть, командир, — сказал военный. Головной убор у него отсутствовал, а галстук болтался на одной заколке.
— Слушаю вас.
— Хомячьи шкурки принимаете?
— Смотря в каком состоянии… Если не порченые, то возьмём.
— Тогда вот. — Майор положил перед Сергеем шкурку, запаянную в полиэтилен.
— Но так я ничего не увижу, — заметил приёмщик.
— Я понимаю. Сейчас распечатаю.
С этими словами майор достал из кармана резиновые перчатки и, надев их быстрым привычным движением, надорвал герметичную упаковку. При этом Сергею показалось, что майор задержал дыхание.
Отбросив это наблюдение как недостойное внимания, Тютюнин начал экспертную проверку шкурки.
Она была в хорошем состоянии и имела редкий для промышленных хомяков темно-золотистый цвет.
— Ну как? — спросил майор.
— Состояние хорошее.
— Сколько дадите?
— Три рубля за одну.
— Четыре. При жизни эти хомячки были огромными, как голуби мира, и все до одного смышлёные. Серый мне даже тапочки носил.
Старушки, составлявшие небольшую очередь, старательно прислушались к беседе и живо обсуждали услышанное между собой. Только стоявшая последней нелепо одетая женщина молчала и дико поводила глазами, словно перекормленная лошадь.
— Видите ли, товарищ майор, нам ведь без разницы, чего они раньше делали, ваши хомяки, стишки сочиняли или песни пели. Они же сейчас не живые… Четыре рубля дам. Сколько их у вас?
— Десять тысяч голов. В смысле шкурок.
Заметив, как вытянулось лицо приёмщика, майор усмехнулся:
— А ты думал, я тебе старые валенки всучивать буду?
— Я должен позвать директора — сам я такие вопросы не решаю.
— Зови кого хочешь.
Тютюнин выбежал в коридор и в три прыжка оказался возле директорской двери.
— Борис Львович! Хомяков привезли — десять тыщ штук! — крикнул он.
— Хомяки? Какие хомяки? — удивился Штерн.
— Шкурки!
— А, понял!
В приёмочную они вернулись вместе. Штерн сам осмотрел предлагаемый товар.
— Хорошо, — сказал он. — Мы возьмём все. Принимайте, Сергей, и следите, чтобы весь товар был качественным.
Сказав это, директор ушёл, оставив Сергея исполнять обязанности.
Бабки из очереди, поняв, что дело затягивается на неопределённый срок, стали митинговать, но потом смирились и ушли, пригрозив зайти после обеда. Женщина, стоявшая последней, осталась, прижимая к себе потёртую сумку.
— Ну так заносить? — спросил майор.
— Заносите.
Военный достал из кармана сотовый телефон и произнёс какую-то кодовую фразу.
Дверь в приёмку тотчас открылась, и на пороге появился человек в противогазе и костюме химзащиты. Осмотрев помещение, он подал рукой знак, и с улицы стали заходить другие, одетые в такие же костюмы люди, тащившие пластиковые мешки со шкурками.
— А чего это они в таком виде? — спросил Сергей.
— Меры предосторожности, — пожав плечами, ответил майор.
— От чего предосторожности?
— Я тебе потом скажу, — пообещал медик. — Принимай товар.
Люди в страшных костюмах продолжали заносить мешки и переваливать их через прилавок, а Тютюнин сам их вскрывал и проверял по несколько шкурок. Все они были хорошего качества, и Сергей перестал бояться, что его обманут.
— Откуда же у вас, у врачей, столько хомяков набралось? — спросил он, отсчитав майору положенные деньги.
— Мы не врачи, друг, мы военные биологи. Слышал о таких?
— Слышал… — кивнул Сергей. — И от чего же померли эти хомяки? — поинтересовался он, понимая, что несколько опоздал с этим вопросом.
— Об этом, дружок, тебе расскажет твой лечащий врач… Если успеет… А вообще-то это военная тайна.
С этими словами майор убрал деньги в карман и вышел из помещения следом за своими под ельниками.
Двери закрылись, а Сергей остался наедине с мешками и старой женщиной, которая так и стояла возле стены.
— Что вам, мамаша? — спросил Тютюнин, пытаясь унять возникшее чувство тревоги.
— Я пришла сдать вещь, меховую и скромную, — заученно произнёс Смит и прихрамывая двинулся к прилавку.
Тютюнин с интересом посмотрел на клиентку в надвинутом на лоб фиолетовом парике, прибинтованном к голове зеленой косынкой.
Из-под шерстяной кофты виднелась застиранная белая майка с надписью «Я люблю Элвиса». Гармоничным продолжением этого туалета была коричневая юбка от школьной формы советских времён, из-под которой торчали ноги в полосатых гольфах, обутые в туристические ботинки.
«С дурдома сбежала», — решил Сергей и осторожно заглянул под прилавок, где для таких случаев у него был припасён обрезок двухдюймовой трубы.
— Ну, показывайте вашу вещь, только медленно.
— Хорошо, — ответил Смит, отметив про себя, что Тютюнин весьма осторожен.
Шпион засунул руку в сумку и, сделав паузу, посмотрел на приёмщика. Их глаза встретились. Сергей вздрогнул. Эта старуха ему определённо не нравилась.
— Я завяжу шнурок, — сказал Тютюнин и, присев, быстро вооружился трубой. Затем распрямился, держа обрезок за спиной.
Клиентка наконец вытащила скромную меховую вещь. Сергей ахнул.
«Не может быть! — сказал он себе. — Это просто нереальность какая-то!»
— Откуда у вас это? — спросил он, не подавая виду, что узнал мех благородного сиамского Рудольфа.
— От бабушки досталось, — заученно соврал агент Смит. — От генеральши Кутузовой.
— Ну давайте, я посмотрю.
Старушка положила на прилавок накидку, а Сергей — стальную трубу. Он совсем забыл, что опасался странной старухи. Теперь его всецело поглотил процесс созерцания меха.
Тютюнин проверил изнанку — она была свежей и крепкой. Тогда Сергей поискал этикетку — оказалось, она срезана.
За такой мех, чуть-чуть запылённый, как будто его слегка поваляли на тротуаре, он бы отдал месячную зарплату — не жалко, однако говорить об этом клиентке Сергей не собирался.
— Хороший мех. Потянет на все сто пятьдесят рублей, — с трудом контролируя судороги лицевых мышц, произнёс Тютюнин.
— Ой как хорошо! Хватит на хлебушек и картошку! — «обрадовался» Смит и спрятал полученные деньги в оттянутый карман кофты. — Вообще-то у меня ещё кое-что найдётся.
— Да-а?! — Сергей улыбнулся клиентке, как любимой тёте. — И что именно?
— Чего-то в сундуке, точно ещё не знаю.
— Отлично. — Тютюнин облизнулся и даже шевельнул от восторга ушами, что случалось с ним довольно редко. — Тогда я вам, бабушка, телефон свой дам, и вы мне звякните, как только что-то найдёте. Встретимся с вами без формальностей и договоримся.
Сергей тут же написал на листке телефон, дал старушке, и та ушла, а Тютюнин задумался. Что-то в ней показалось ему подозрительным. Он быстро перемахнул через прилавок и, подбежав к двери, выглянул во двор.
Клиентка была уже далеко, однако она уже не хромала и шла пружинистой походкой молодого мужчины.
— Так-так, — произнёс Сергей. Он совершенно не понимал, что происходит.

Глава 63

Домой Тютюнин пришёл в приподнятом настроении. В полиэтиленовым пакете он нёс жене бесценный подарок — накидку из сиамского Рудольфа.
— Это ты, Серёж? — спросила она, не поднимаясь из кресла.
— А ты кого ждала?
— Мама обещала зайти, — ответила Люба, старательно считая петли на своём вязанье.
— Зачем? — насторожился Тютюнин.
— Ну что значит зачем, Серёж? Мама что, не может уже к нам просто так зайти? Посмотри лучше, какой у меня носок получается. Правда красиво?
— Так это у тебя левый. И тот тоже левый был.
— Ну, левые они оба. Я пока правые не научилась вязать.
— Ладно твои носки, — сдерживая волнение, с загадочной улыбкой произнёс Тютюнин. — Посмотри лучше, какую я тебе красоту добыл!
С этими словами Сергей жестом фокусника выхватил из пакета подарок.
— Ой! — воскликнула Люба. — А чего это такое? Юбочка?
— Ну какая ж юбочка, Люб? Это же мех!
— Собачий? — с надеждой в голосе спросила она, поскольку второй год мечтала о настоящей турецкой шубе из собачьей шкуры. Как у Ленки Окуркиной.
— Чудачка ты, Люба, если не сказать больше. Это же сиамский рудольф! Это мех необычайной редкости — я его только в каталогах видел, которые мне Штерн показывал.
— Ну, хорошая штучка, — миролюбиво произнесла Люба, чтобы не обижать мужа. — Её как носить нужно?
— Вот так, — оживился Сергей. Подойдя к жене, он набросил мех ей на плечи.
— Ничего, мягенький.
На тумбочке зазвонил телефон. Сергей снял трубку и сказал «але».
— Я уже во дворе, шеф, — сообщил Леха Окуркин. — Сегодня надо к Сайду ехать — он серьёзного человека пригласил.
— Понял. Сейчас спущусь, только… Надо же чего-то взять, чтобы изловить этого гада.
— Не беспокойся, старик, дядя Лёша обо всем уже позаботился. Спускайся давай.
— Хорошо, уже бегу!
— Ты куда? — спросила Люба.
— К Лехе. У нас на сегодня кое-какая халтурка наметилась.
— Халтурка? — переспросила Люба. Она помнила, как Сергей принёс однажды сто долларов, поэтому не возражала. — Ладно, Серёж, иди, только без пьянок.
— Какие пьянки? Работа у нас.
— А чего с накидкой-то делать? — спросила Люба вдогонку.
— Пока не знаю, сама придумай какие-нибудь варианты!
Дверь хлопнула, Люба осталась одна. Она разложила мужнин подарок на коленях и стала придумывать варианты. Ничего в голову не приходило, и Люба решила сделать перерыв, чтобы съесть пирожков с луком и яйцами. Сергей почему-то называл их «робин гудами», однако Люба не понимала почему. Лук и яйца — обычная начинка.
Во входной двери провернулся ключ, в прихожую ввалилась Олимпиада Петровна с тяжеленными сумками.
— Видала твоего! — с ходу сообщила она. — С Лешкой этим придурошным сетки какие-то разматывают. Рыбаки хреновы.
— Чего принесла, мам? — деловито осведомилась Люба.
— Ой, доча, чего только не принесла. Олимпиада Петровна перетащила сумки на кухню и начала выкладывать гостинцы.
— Вот, две с половиной курочки… Вот пельмешки с говядиной — только разогреть надо… Блинчики с мясом, вчерашние правда… Мочёные яблочки, прямо с банкета унесённые, а тут два бочонка оливок.
— Зачем так много, мам?
— Ну не бросать же? Это с банкета демократов.
— Каких демократов?
— А я знаю, что ли? Охранники зазевались, я и попёрла.
— Да ты чего, мам, они же такие тяжёлые.
— Своя ноша, доченька, руки не тянет. Почувствовав запахи съестного, на кухню с громким мяуканьем прибежал Афоня.
— А ты-то чего припёрся, непутёвый? — ласково спросила Олимпиада Петровна, подавая Афоне куриную косточку.
Когда все припасы были выложены, она с облегчением опустилась на табуретку. Люба показала ей подарок.
— Чего это? — повертев в руках мех, спросила Олимпиада.
— Накидка. Сергей подарил — сказал, самолучший мех, — не без гордости заявила Люба.
— Самолучший, скажешь тоже. Видишь, как блестит, значит, синтетика. Где тебе её носить по нашим морозам, короткую такую? Он-то чего сказал?
— Сказал, чтобы я прикинула эти… как их… варианты.
— Варианты, — пробурчала Олимпиада, вертя в руках накидку. — Тут один вариант — мышке на норку. Разве что варежки скроить… Ладно, что-нибудь придумаем.

Глава 64

Выбежав во двор, Сергей увидел Леху, который сидел на лавочке прямо у подъезда. Окуркин загадочно улыбался, рядом с ним лежали какие-то палки, обмотанные то ли паклей, то ли гнилыми нитками.
— Это чего такое? — спросил Тютюнин.
— Это бредешок, коллега. На кота пойдём.
— Сейчас рановато. — Сергей оглядел двор, отмечая многочисленных жильцов, которые не спешили домой. — Народ кругом.
— Сайд ждать не будет, да и Артур тоже. Пока они с Семой на помойке селёдку жрут, а как нажрутся, неизвестно куда потопают. Брать их надо.
— Я понимаю, — согласился Сергей. — Как ловить-то будем?
— Я ждал, когда ты меня спросишь, — самодовольно усмехнулся Окуркин. — План такой, что лучше не бывает. Все будем делать как на рыбалке. Ты знаешь, как поступают рыбаки, когда рыба в кустах сидит?
— Не знаю.
— Они её оттуда выгоняют и прямо в бредешок. — Леха похлопал по кольям с верёвками. — Снасть мы с тобой сами держать будем, а загонять добычу пацаны станут. Они меня возле песочницы ждут. Я как сказал, что можно будет в кошек камнями покидать, так они сразу обрадовались. Смышлёные детки.
Окуркин взялся за бредень, свистнул пацанам, и те стали выдвигаться к помойке.
Когда до мусорных контейнеров осталось совсем немного, Окуркин шикнул на своих добровольцев, чтобы вели себя тише, и послал самого шустрого на крышу гаража. Требовалось разведать обстановку и определить, где именно находится искомый кот.
Вскоре разведчик вернулся.
— Он там, дядь Лёш, между зелёным баком и рыжим.
— Чего делает?
— Жрёт чего-то, и с ним рядом тот — здоровый кот.
— Хорошо, молодец. — Леха погладил разведчика по взъерошенным волосам. — Теперь слушайте диспозицию. Мы с дядей Серёжей распустим бредень и перекроем въезд, а вы будете наступать со стороны крыши. И запомните — выдвигаться флангами, чтобы коты на стенки не сиганули. Все ясно?
— Все ясно, — ответили пацаны, пританцовывая на месте от нетерпения. Они впервые в жизни участвовали в такой сложной операции.
— Тогда шагом марш на рубеж. И чтобы тихо там — до команды ни звука.
Отправив загонщиков, Леха и Сергей обошли огороженную кирпичной стенкой помойку и стали разворачивать бредень, который оказался довольно-таки дырявый.
— А не проскочит? — поинтересовался Сергей.
— Не, дырки небольшие. Если б мы рыбу ловили, тогда конечно, а кот не пролезет.
Наконец ловчая сеть была растянута, и Леха подал загонщикам знак. Двор наполнился улюлюканьем, пацаны стали прыгать с крыши прямо в помойку.
Послышался рёв котов, а потом даже собачий визг. Леха с Сергеем недоуменно переглянулись, не понимая в чем дело, однако в ту же секунду один из мусорных контейнеров отшвырнуло словно взрывной волной, и прямо на ловцов понёсся жирный, как свинья, бультерьер по кличке Дроссель, которого преследовал почти такой же толстый кот Сема.
Дроссель с Семой часто дрались за контроль над помойкой, однако кот объективно был сильнее.
Захваченные проблемами собственных отношений, животные, весившие вместе под сто килограммов, неслись прямо на бредень и грозили разрушить всю спланированную Лехой операцию.
— Пропускаем их! — заорал Окуркин так громко, как орали, наверное, только норвежские китобои, встречаясь с добычей в несколько раз большей, чем их собственный корабль.
— Что?! — переспросил Сергей, который ничего не слышал из-за жуткой какофонии, состоявшей из кошачьего рёва, собачьего визга и улюлюканья команды загонщиков.
— Падай! — крикнул Леха. Сергей упал, увлекая за собой кол с бреднем.
Сетка легла на землю за полсекунды до того, как рычавший тандем пронёсся, словно товарный поезд.
— Теперь вставай! — скомандовал Окуркин. — Вставай, а то уйдёт!
Сергей бросил взгляд на помойку. Подлец Артур нёсся быстрее ветра, будто стлался по земле. Он торопился проскочить, пока сетка лежала на земле, однако Сергей понимал, что хитрому коту ничего не стоит перемахнуть даже через растянутый бредень.
Тютюнин быстро поднялся на ноги и в тот момент, когда Артур оттолкнулся от земли и, словно ракета, стартовал в небо, поднял бредень на максимальную высоту. Кот ударился в сетку и забился в мотне, яростно вереща и пытаясь разорвать путы острыми когтями.
— Подсекай! Подсекай его! — закричал Леха и бросился к бьющемуся животному, на ходу выдёргивая из кармана плотный пластиковый мешок.
Последовала кратковременная схватка, и в конце концов, получив по несколько царапин, ловцы сумели упрятать Артура в мешок.
Поначалу кот пытался разорвать его когтями, однако пластик оказался прочный и скользкий, и вскоре Артур смирился.
— А теперь вы его убьёте? — задал невинный вопрос один из мальчишек, которые собрались вокруг Лехи и Сергея.
— С чего ты взял? Мы просто отвезём его на прививку, — начал сочинять Окуркин. — Правда, дядя Серёжа?
— Точно, — подтвердил Тютюнин. — А потом отправим его в Африку.
— Зачем в Африку? — не сдавались мальчишки.
— А потому что в Африке… — начал Сергей и замолчал, не зная, что ещё соврать.
—.. Крупнее мыши, — выручил приятеля Окуркин, быстро сматывая бредень.
— Городские кошки мышей не едят, — заметил толстый мальчуган, который присоединился позднее.
— А чего же они едят? — спросил Леха, в то время как Сергей оглядывался по сторонам, опасаясь, как бы не появилась истеричная хозяйка пойманного кота. Однако обычно архитекторы приезжали поздно, и Сергей надеялся, что им с Окуркиным удастся отвязаться от ребят до приезда чёрной «тойоты».
— Кошки едят «китикет», — тоном эксперта сообщил толстый.
— А может, «педигри»? — пятясь от наседающих ребятишек, спросил Окуркин.
— Нет. «Педигри» едят собаки. Кошки — «китикет», собаки — «педигри», а люди — чипсы!
— А ещё люди пьют водку! — крикнул какой-то мальчик.
— Ладно, пацаны, до завтра. А то нам нужно спешить, чтобы доктор Айболит домой не слинял! Пока.

Глава 65

Поскольку вся операция проводилась в тайне от жены Лехи — Елены, взять для транспортировки кота «запорожец» ему не удалось.
Артура повезли на рейсовом автобусе. По такому случаю Сергей и Леха купили себе билеты, чтобы не привлекать лишнего внимания. Время от времени кот начинал хулиганить, бить лапами по шуршащему пластику и орать. Тогда пассажиры подозрительно косились на чёрный мешок и перешёптывались.
Почти всю дорогу Леха и Сергей сидели, уставившись в пол, и, когда наконец объявили их остановку, с радостью выскочили на воздух.
До склада, на котором обитали Сайд и его земляки, было рукой подать.
Пройдя по дну заброшенного карьера, Окуркин и Тютюнин поднялись по крутой тропинке и оказались перед забором, в котором красовался рукотворный пролом.
Неожиданно из этой дыры высунулась голова часового. Узнав Окуркина, он сказал:
— Привет, Леха. Идите, Сайд уже ждёт вас.
— А нужный человек пришёл?
— Все пришли.
Часовой проводил гостей в подвальное помещение, где располагалось что-то вроде клуба. Торговцы овощами расслаблялись здесь после трудового дня и угощали милиционеров, следивших за порядком в этом районе.
Вскоре появился Сайд. Пожав руки прибывшим, он повёл их в свой кабинет.
— А чего в сумке, Леха? — спросил он. — Барашек, что ли?
— Нет, там сам клиент.
— Там? — Сайд даже остановился.
— Давай зайдём в укромное место, я тебе все объясню.
— Хорошо, заходи.
В кабинете было темновато, поскольку свет исходил только от небольшого настенного светильника.
Прямо под ним, в кресле с тремя ножками сидел бородатый человек в чёрной одежде. Он немигающим взглядом уставился на вошедших. Сергей с Лехой невольно замерли, поддавшись его гипнотической силе.
— Это Али, — представил Сайд. — Тот самый серьёзный человек, который вам нужен.
— Очень приятно, — кивнул Окуркин. — А я вас себе именно таким и представлял.
Али ничего не ответил и продолжал буравить гостей взглядом.
— Садитесь и начинайте говорить о деле, — сказал Сайд.
— Ага, — кивнул Леха и едва не сел мимо стула. — Ну, с чего начать…
— Давай я начну, — пророкотал бородатый. — Мои услуги стоят от пяти тысяч долларов. Я никогда не говорю первым, но вы, ребята, не выглядите платёжеспособными.
— Мы платежеспособны, — робко сказал Сергей. — Только работа, которую мы хотим вам предложить, она совсем не сложная и связана с котом.
— С каким котом? — спросил Али и метнул в сторону Сайда огненный взгляд. Хозяин кабинета что-то торопливо залепетал на своём языке, но бородатый остановил его резким жестом.
— Во… Вот с этим котом, — сказал Леха и поставил пакет на стол.
— Вы принесли его с собой? — спросил Али.
— Конечно.
— И хотите, чтобы я его ликвидировал?
— Ну, вообще-то не мы хотим, а его хозяин.
— За что же хозяин так его возненавидел? — изумился Али, и в его глазах появилось любопытство.
— Понимаете, — вступил в разговор Тютюнин. — Это кот хозяйки, которая в нем души не чает и заказывает ему еду из специального кошачьего ресторана, а он до того оборзел, что стал жрать рыбок хозяина — прямо из аквариума.
— Но это пустяк, да?
— Не пустяк, — возразил Тютюнин. — За полгода на три тысячи долларов сожрал.
— Вах! — воскликнул Али и вскочил с колченогого кресла. — Рыбки за три тысячи долларов!
Не в силах сдержать эмоции, он сказал несколько фраз на родном языке и потом снова заговорил по-русски.
— Сколько дадите за убийство животного?
— Сы… сто долларов. Но завтра, — ответил Леха. Али вздохнул и немного помолчал.
— А к ветеринару не проще было съездить? Он бы дешевле усыпил.
— Ну… — Леха помялся. Про ветеринара они с Тютюниным не додумались. Про прививки детишкам врали, а вот усыпить — не докумекали. — Понимаете, он жил как настоящий мужчина, он боролся, когда мы его ловили. Хотелось бы, чтобы он умер достойно, а усыпление — это неблагородно.
— Вах! Как хорошо сказал, да? — неожиданно обрадовался Али. Его глаза засияли, а на месте чёрной бороды появилась белозубая улыбка. — Хорошо сказал! — повторил он. — Ладно, помогу вам бесплатно. Кота себе заберу — пусть на даче живёт, а то мне одному скучно бывает.
Али подошёл к мешку и начал его развязывать.
Леха и Сергей следили за ним, ожидая, что Артур выскочит и начнёт безобразничать. Однако этого не случилось. Кот дал взять себя на руки и сидел спокойно, словно Али был его хозяином.
Видя, что дело так хорошо разрешилось, Окуркин с Тютюниным поднялись и, тепло попрощавшись с серьёзным человеком, покинули кабинет Сайда.
Лишь оказавшись за пределами склада, друзья наконец перевели дух.
— Ты знаешь, Леха, я чуть в штаны не наложил. Думал, этот Али нас там и оставит.
— Не ты один, — ответил Окуркин. — Не знаю, как я и говорить-то мог. Да и Сайд сдрейфил — чуть мы его не подставили.
— Но все же обошлось.
— Да, все обошлось. И кот живой остался. Что ни говори, а приятно, что скотина не пострадала.
Домой они добрались в полупустом автобусе и почти в полной темноте пришли в свой двор.
По телевизору уже шли сериалы, поэтому лишнего народа под окнами не шастало.
Возле бельевых верёвок дремала чёрная «тойота», неподалёку от неё маячил высокий силуэт архитектора Викентия.
— Ну-ка подожди, — сказал Лехе Тютюнин и направился к заказчику.
— Здравствуйте, Сергей, — первым поздоровался Викентий.
— Здравствуйте.
— Артур не вернулся домой, и жена послала меня на его поиски…
— Он больше не вернётся, Викентий, — признался Серёга.
— Ну… вообще-то я так и подумал. Викентий тяжело вздохнул, и они помолчали.
— Ой, что же это я, — очнулся архитектор и полез в карман. Затем протянул Тютюнину доллары. — Здесь триста. Этого хватит?
— Хватит.
— Скажите, Сергей… Он очень страдал? — Было видно, что Викентий уже и не рад, что «заказал» Артура.
— Успокойтесь. Мы его не убивали. Просто отдали в надёжные руки — нашёлся такой человек.
Вспомнив Али, Сергей невольно вздрогнул и добавил:
— Очень-очень серьёзный и надёжный человек.
— Да вы мне просто камень с плеч сняли, Сергей! — Огромный Викентий даже шмыгнул носом. — Казалось бы, этот Артур такой шалопай и… но не поверите — совесть замучила.
— Ну и не переживайте.
— Постойте, Сергей.
Викентий снова полез в карман и снова протянул Сергею деньги.
— Возьмите ещё триста. За облегчение моей души. Это, знаете ли, тоже денег стоит.
Отказываться Тютюнин не стал, и они расстались очень довольные друг другом.
— Ну что? — спросил Леха, когда Сергей вернулся.
— Да все в порядке, — как можно более безразличным тоном ответил Тютюнин. — Вот твоя доля… — Он сунул Лехе деньги.
— Триста долларов?! А тебе?
— Он дал шестьсот, — невозмутимо ответил Тютюнин.
— Во человек, а? Вот это человечище, хоть и архитектор! — восхищённо повторял Окуркин, перебирая в руках деньги. — Ты на что потратишь, Серёг?
— А на что мне тратить, жене отдам.
— Не, я это на самотёк пускать не буду. Автомобиль свой заряжу.
— Мы же собирались оборудование для переплавки алюминия покупать, помнишь?
— Это пока подождёт. Идея должна отлежаться — тогда её будет легче того… воплотить. А пока я займусь усовершенствованием своего авто.
— Это как же?
— Турбину поставлю. Пусть нагнетает.
— А где турбину возьмёшь?
— А мне один парень с нашего завода обещал за сто баксов сгондобить из водяного насоса. Ты чего так безрадостно выглядишь? Девушки не любят?
— Да последнее время все больше мужики пристают — то в трамвае, то прямо в приёмке один тёткой переоделся…
— Ничего удивительного, Серёг, ты же у нас красивый! — сказал Окуркин и радостно засмеялся. — Иди домой, и пусть жена тебя холит — за такие деньги положено. Я прямо сейчас своей Ленке скомандую — ну-ка в четвёртую позицию! Сейчас я тебе буду и Тимур, и вся его команда! Здорово скаламбурил, да?
Когда Тютюнин пришёл домой, тёща была ещё в квартире.
Люба сияла, как пятисотваттовая лампочка, было видно, что её так и распирает от нетерпения — хочется что-то сказать.
— Серёжа! — начала она. — А мы с мамой придумали, чего с твоим подарком сделать! Мама придумала, а я сделала!
— И чего же ты сделала?
— А вот смотри!
С этими словами Люба откинула с дивана подушку, и Сергей увидел то, чем так гордилась Люба. Это были две пары тапочек-шлёпанцев, сшитых из разрезанного меха сиамского рудольфа.
По тому как изменилось лицо мужа, Люба поняла, что ему не понравилось.
— Ну вот, я ж говорила, что он не оценит, — пробурчала тёща.
— Да как же вы… Да что же вы… — Сергей делал какие-то судорожные движения руками и рассогласование шевелил бровями. Такого он не ожидал.
Наконец его глаза приняли осмысленное выражение, и Тютюнин отчётливо произнёс:
— Ну все, Олимпиада Петровна, готовьтесь!
— Это к чему это?
— А я вас сейчас убивать буду!

Глава 66

На следующий день отчёт о перемещениях Тютюнина и Окуркина уже лежал на столе главного церэушника посольства Хэнка Джонсона.
— «… После поимки кота объекты отправились в Северо-Восточный округ города и вошли в склад номер 12/10 на улице Колымских пионеров, где и пробыли 36 минут 40 секунд. Вышли оттуда уже без мешка с котом и возвратились во двор. Объект «Тютюнин» оставил объекта «Окуркина» и отошёл, чтобы переговорить с прежним владельцем кота, архитектором Викентием Польских. Записать их разговор не удалось — помешала кирпичная стенка помойной разгородки…»
— Что такое помойная разгородка, сэр? — поинтересовался Смит.
— Не знаю, — пожал плечами Джонсон. — Придётся привлечь экспертов.
— Нужно узнать, что находится в этом складе. Агент Зи-Зи сама что-нибудь прояснила?
— Она пишет, что подходы к складу охраняются «басмачами», но не объясняет этого термина.
Смит хлопнул по коленке и покачал головой.
— Загадка на загадке. Думаю, что этот кот им понадобился для проведения каких-то экспериментов. Возможно, для усовершенствования техники изменения внешнего вида… или они перешли к испытанию «фаер бигбаллз» на живых организмах?
— Тут может быть все что угодно, Бёрк, однако меня не отпускает подозрение, что они знают о «хвосте». Вы только послушайте, о чем они говорят: объект «Окуркин» сообщает, что собирается на вырученные деньги поставить турбину для своего «запорожца»…
— А что такое «запорожец», сэр?
— Вы не видели «запорожец»? Ну, это не удивительно, вы ведь в России недавно, а мне посчастливилось увидеть их — всего несколько штук. По правде сказать, зрелище просто ошеломляющее.
— Но на что это похоже? — поинтересовался заинтригованный Смит.
— На что похоже? Ну, для начала представьте себе накачанного наркотиками бразильского таракана, а потом увеличьте его в триста раз — это и будет «запорожец».
— Колоссально, — произнёс поражённый Бёрк, когда представил все, как советовал Джонсон.
— И вот к этой машине объект «Окуркин» собирается приспособить турбину, сделанную из садового водяного насоса.
— По-моему, такое просто невозможно.
— Вот и я об этом. Но зачем-то они ведь ведут эти разговоры? Думаю, просто впаривают нам «дезу».
Джонсон отложил донесение и допил остывший кофе. Прожив в России несколько лет, он привык пить его заваренным по-турецки и уже не понимал других сотрудников посольства, которые пили пойло из автоматов, напоминавшее по вкусу плохо очищенную воду.
Вдобавок ко множеству проблем ожидался приезд Техасца, и следовало поскорее придумать для него какую-то работу, чтобы этот «ценный кадр» нанёс Соединённым Штатам как можно меньший урон.
— Когда приедет Техасец? — спросил Смит, словно подслушав мысли босса.
— Боюсь, что очень скоро. Жду уведомления со дня на день.
— И куда мы его бросим? Помогать Зи-Зи?
— Зи-Зи и сама справляется. Может, послать его с «секретным» донесением во Владивосток?
— Правильно, — поддержал идею Смит. — Но только на поезде. Туда-обратно будет почти двадцать дней — Россия огромная страна, и это нам на руку.
— Эх, хорошо бы его отправить туда пешком, — мечтательно произнёс Джонсон.
— Это был бы идеальный вариант.
— Да нам и поезд не подходит. В закрытом пространстве Техасец взбесится через двадцать четыре часа и неизвестно что натворит. Может напиться и пойти с повинной в линейный отдел милиции. Ему, конечно, там не поверят, но зачем нам лишние скандалы?
— А что, если поставить его старшим в программе «Шаттл в обмен на тарелку»?
— И тем самым завалить одно из самых многообещающих направлений? — Джонсон невесело улыбнулся.
— Совершенно не обязательно, сэр. Из того, что вы рассказывали мне о Техасце, я сделал вывод, что он чем-то похож на того русского бизона, который живёт в доме-горе и поставил у себя в саду летающую тарелку.
— А они смогут общаться?
— Уверен, что смогут. Русский язык они знают примерно одинаково.
Джонсон задумался. А что? В предложении младшего коллеги что-то есть.
— Хорошо. Подождем приезда Техасца, тогда и примем окончательное решение… И ещё один вопрос, Бёрк…
Джонсон откашлялся. Он оставил неприятную тему напоследок, и теперь ему предстояло провести воспитательную беседу.
— Ещё один вопрос, Бёрк… Этот случай с Нэнси из дипкурьерской службы — он не умещается ни в какие рамки. Вы знаете, что бы вам грозило за такое в Штатах? Сексуальное домогательство в отношении младшего по чину — это серьёзное преступление.
— Я все понимаю, сэр, но она так долго мыла руки… И я подошёл, чтобы… тоже помыть руки, и мы случайно соприкоснулись.
— Как она могла мыть руки в мужском туалете?
— Я и сам удивился, сэр.
— Вы могли просто сделать ей замечание, а не набрасываться!
— Я не набрасывался, сэр. Я был корректен и даже спросил потом, хорошо ли ей было.
— И что она ответила?
— Сказала, что хорошо.
— Ну почему, почему дома все ведут себя по-человечески, а как только попадают в Россию… — Джонсон, не договорив, тяжело вздохнул.
— Здесь другая обстановка, сэр, — пожав плечами, ответил Смит. — Другая страна, другие обычаи.
— Но вы находитесь в посольстве, то есть на территории Соединённых Штатов.
— Что толку? — обречённо произнёс Смит. — Воздух-то здесь русский.
— Русский воздух, Бёрк! Русский! Только можно было хотя бы дверь прикрыть, а не демонстрировать свои возможности половине посольского персонала! Что теперь будут говорить о ЦРУ сотрудники МИДа?
— Что мы здесь самые крутые…

Глава 67

На другой день была суббота. С утра прошёл небольшой дождик, однако затем тучи разошлись, и выглянуло солнце.
Сергей и Леха встретились на умытом дворе, решив начать свои дела пораньше. Сегодня им предстояло посетить шоу Палыча на Речном вокзале, а вечером собрать урожай алюминиевых банок на стадионе, где ожидался престижный матч команд четвёртой лиги.
Правда, часть урожая следовало отдать Сайду за тухлую колбаску для Палыча, но и это была выгодная комбинация, поскольку половину долга удалось покрыть комплектами противогазов.
Едва Сергей и Леха вышли со двора, как за ними, словно тень, проследовала Гадючиха. Полночи она занималась собственным нелегальным пунктом связи, а потому идти на дежурство ей не хотелось.
Хотелось просто денег, да и начало бизнесу было положено — трое хитрых вьетнамцем пообещали ей устойчивый поток клиентов.
Правда, они потребовали показать аппаратуру, которой располагала Живолупова, и ей пришлось продемонстрировать им американский спутниковый телефон.
Когда вьетнамцы поняли, что это за штука и какие она сулит выгоды, они с ходу предложили старушке сто тысяч долларов. Деньги были хорошие, однако Живолупова опасалась, что за такой фокус американские товарищи её запросто ликвидируют. Поэтому она отказалась и от ста тысяч, и от трехсот.
Разгорячённые вьетнамцы хотели уже сами ликвидировать Живолупову и даром забрать чудо-телефон, но пенсионерка остудила их несколькими запрещёнными приёмами, которым обучилась ещё в далёком тридцать девятом, на стажировке у немецких товарищей.
Когда вьетнамцы поняли, с кем имеют дело, они поклялись работать честно.
«Ладно уж, — решила Живолупова. — Поработаю до обеда, а там видно будет». И поплелась на автобусную остановку.
Тютюнин и Окуркин её не заметили, однако перед посадкой в салон Гадючиха сгорбилась больше обычного и, напялив рыжий парик, проскочила на заднюю площадку.
Леха и Сергей всю дорогу увлечённо разговаривали, однако доставать из авоськи аудиопушку Живолупова не решилась. Подходить ближе тоже было опасно, поскольку в последнее время «объекты» вели себя чересчур загадочно.
На одной из остановок в автобус набились школьники и загомонили, как воробьи на навозе. Гадючихе пришлось забиться в угол, чтобы неспокойные дети не оттоптали ей носы стреляющих ботинок.

Глава 68

Понять, куда идти, чтобы попасть на шоу, не составляло особого труда, поскольку половина выходившей из метро публики устремлялась к подземному переходу, чтобы форсировать забитый машинами проспект.
Уже в парке перед Речным вокзалом вовсю торговали горячими пирожками и кусочками завонявшей колбасы, чтобы, как выразился один из продавцов, «поддержать маэстро».
Дальше продавались воздушные шарики и флажки с многозначительным призывом «Стань как верблюд!», а уже на площадке у причалов размещались палатки, торговавшие верблюжьими одеялами.
— Неплохо развернулись, — заметил Окуркин, который сразу купил себе флажок, повинуясь массовому порыву.
— Неплохо, — согласился Сергей. — Если бы знать, что Палыча в народном хозяйстве применять можно, мы бы его тоже приспособили.
— Так, может, того? Переманим обратно?
— Переманим? — Сергей невесело усмехнулся. — Ты посмотри, ряды стульев поставили, билетные кассы организовали, торговые точки, сцена. Думаешь, это Палыч сам себе сделал? Нет, Леха, тут уже такие деньги крутятся, что нам с тобой за них ухи отвернут в одну секунду.
Чтобы поспеть к очередному сеансу, Сергею и Лехе пришлось поторопиться и отстоять небольшую очередь в кассу. За билет брали по десять рублей с носа, однако это не казалось дорогим удовольствием, учитывая, что на специальных площадках располагались бригады телевизионщиков из разных стран.
Возле небольшой лесенки, которая вела на сцену и за кулисы, стояли двое ребят с бритыми затылками. Они контролировали проход за сцену газетчиков, которые собирались, чтобы взять интервью у модного артиста.
— Давай к Палычу пробьёмся, — неожиданно предложил. Окуркин.
— Зачем?
— А просто так. Мы же ему не чужие люди.
— Там охрана — нас не пустят.
— Так я же говорю, люди мы ему не чужие. Скажем, родственники, из деревни приехали.
— Ну давай, — пожал плечами Сергей. Он был уверен, что ничего не выйдет и тогда можно будет вернуться на свои места.
Окуркин взял инициативу на себя и, смело подойдя к охранникам, сказал:
— Мужики, дозвольте к Палычу пройти повидаться. Мы родственники его, из деревни приехали всего на один день.
Охранники переглянулись, безмолвно решая, кому идти. Затем оба выразительно посмотрели на Окуркина, надеясь, что он передумает, но Леха был не таков.
— Парни, дядька рад будет видеть нас. А в другой раз мы уже не приедем. В деревне ведь как — сенокос, жатва, путина. То да се. Потом ещё выпас и опорос… Анамнясь…
— Чего? — спросил один из бритых.
— Я говорю анамнясь, эвона, — повторил Окуркин, исчерпав весь свой запас деревенских слов.
— Ладно, — сказал один из охранников. — Сейчас пойду спрошу. Как фамилии ваши?
— Тютюнин и Окуркин.
Пока он ходил, Леха и Сергей глазели по сторонам, удивляясь, как все хорошо организовано. Рассевшейся на стульях публике разносили чипсы и мороженое, а невдалеке для порядка дежурила милицейская машина. И ещё «скорая помощь», в основном для одиноких дам, которых подводили эмоции.
Нахмуренные газетчики насторожённо посматривали на двух выскочек, предполагая в них законспирированных коллег.
Наконец появился охранник.
— Можете проходить, родственники. Господин Палыч примет вас.
— Большое спасибо! — поблагодарил Леха и полез на лесенку. В очереди газетчиков неожиданно забилась журналистка. Она стала кричать, что призовёт всех к ответу и вообще стоит здесь с восьми утра.
— Задрябни, худая, — негромко приказал самый мордастый охранник, и журналистка сразу прекратила истерику. А потом и совсем задрябла.

Глава 69

В закулисном пространстве, куда попали Леха и Сергей, горели слабые светильники и все вокруг было выстлано синим и зелёным бархатом.
Гул толпы сюда почти не проникал, и хотелось просто сесть на пол и просидеть так до самого вечера.
Где-то негромко играло пианино и твёрдый голос командовал:
— Раз, два, три, четыре! Поворот! И ещё — раз, два, три, четыре!
Музыка стихла.
— Уже хорошо, Палыч. Уже значительно лучше. Только, пожалуйста, на счёт «три» делайте все резче.
Окуркин отвёл в сторону тяжёлую портьеру, и они с Лехой вышли на залитую ярким светом площадку с зеркальными стенами и вымощенным кедровой доской полом.
— Палыч! — позвал Леха, обращаясь к мускулистому танцовщику.
Сергей хотел одёрнуть друга, дескать, не к тому обращаешься, однако Окуркин не ошибся.
— Ребята! — обрадовался Палыч и сразу превратился в прежнего старика со спутанной бородой и сухими листьями в волосах.
— Родственники? — спросила сидевшая за роялем сухая дама академического вида.
— Анамнясь, — кивнул Леха.
— Тогда я пойду покурю, — сказала дама и, поднявшись с вертящегося стула, вышла за кулисы.
— Ну как ты тут? — спросил Окуркин
— Работаю, — продолжая счастливо улыбаться, ответил Палыч. — Колбаски много. Все меня любят.
— Домой не собираешься? — осторожно поинтересовался Сергей.
— Домой? Зачем? Мне здесь хорошо. Много колбаски. А дома колбаски нет.
Палыч вздохнул, улыбка сошла с его лица.
— Ну ладно, не горюй. — Леха похлопал его по плечу. — А здесь ты, значит, тренируешься?
— Да. Оттачиваю мастерство.
— А кто эта баба?
— Мой балетмейстер.
— Ну что, поговорили?! — громко спросила балетмейстер, выпрыгивая из-за портьеры. — Вы извините, нам работать надо. Через десять минут спектакль… Если хотите, можете постоять у стеночки — поприсутствовать.
— Хорошо, спасибо, — согласились Сергей и Леха и скромно пристроились у зеркала. Дама вернулась за рояль, сказала:
— И-и, раз!
Палыч быстро прогнал всю вступительную программу, а когда превратился в настоящий верблюжий хрен, Сергей с Лехой даже вздрогнули. Но на этом все не закончилось — Палыч не просто шлёпнулся на пол, а стал ходить, да притоптывать, да ещё выделывать много разных фокусов.
На последней фигуре он закричал «кукареку» и снова сделался мускулистым танцовщиком.

Глава 70

Поражённые увиденным, Сергей и Леха быстро распрощались и, выскочив на сцену, спустились в зал. Здесь, на разогретых летним солнцем стульях они немного пришли в себя и стали обмениваться мнениями.
— Ну как тебе? — спросил Сергей.
— Непривычно как-то… но талант у него есть.
— Талант есть, — согласился Тютюнин.
— А ещё я знаешь чего подумал — зря мы с тобой из последней командировки не привезли парочку этих зелёных ушастых мавров. Мы бы их тоже в какой-нибудь цирк устроили…
— Сказал тоже — из командировки, — усмехнулся Сергей. — А мавры сюда не пошли бы. Мы же с ними из разных миров.
— А как же Палыч? Он ведь как-то здесь примостился?
— Палыч — другое дело. Он тухлую колбасу ест, оттого у него и свойства необычные. Хочешь быть таким же, ешь эту дрянь. — Сергей кивнул на стоявший в отдалении фургон Мифояновского мясокомбината, из которого рабочие с марлевыми повязками на лице выгружали привезённую продукцию.
— Нет, мне такое кушать не дано, — покачал головой Леха.
— Значит, не будет у тебя мавров зелёных и своего цирка, — подвёл итог Тютюнин. В этот момент заиграла музыка, и на сцене появился Палыч.
Разомлевший от жары народ радостно забил в ладоши, а сидевшие под зонтиками телевизионщики зажужжали разными хитрыми приборчиками.
И снова, теперь уже из зрительного зала, Сергей и Леха, позабыв про все на свете, просмотрели всю программу от начала и до конца.
Когда же Палыч закричал финальное «кукареку», вскочивший со своего места нетрезвый гражданин громко заорал:
— Ёлочка, зажгись! Зажгись, туды твою в качель!
Подбежавшие охранники растолкали возбуждённых тёток и, схватив нарушителя порядка, потащили за фургоны — бить.
— Ладно, давай отчаливать, а то у метро толкучка будет, — сказал Леха, и Сергей с ним согласился.
Уже проходя по парку, они слышали аплодисменты и громкие выкрики, а навстречу, от метро спешили новые волны зрителей, пожелавших прикоснуться к прекрасному.
Сергея дёрнул за локоть какой-то прощелыга и, улыбаясь частично оставшимися зубами, предложил:
— Предлагаю новейший диск! Верблюжий секс посреди пустыни! Эксклюзивные съёмки!
— Нет, не нужно, — отмахнулся Сергей.
— А новый альбом Баскова возьмёте? Эксклюзивные песенки!

Глава 71

Опасаясь дорожных пробок, агенты Джонсон и Смит прибыли в аэропорт на целый час раньше и стояли на открытой террасе, слушая гул взлетающих аэробусов.
Чуть в стороне, не слишком далеко от них, курили двое русских контрразведчиков.
Одного из них Джонсон видел впервые. Второй был ему знаком, и они кивнули друг другу.
— Вчера «объекты» посещали шоу, — обронил Смит, глядя на взлётное поле.
— Да, я знаю.
— И общались с самим феноменом — Палычем.
— Это лишь подтверждает ранние сообщения Зи-Зи. «Объекты» и Палыч связаны в одну группу — это понятно. Однако неизвестно, какова её организация и что за цели.
Сзади в Джонсона кто-то ткнулся, они со Смитом повернулись.
Перед ними стоял абориген здешних мест, в пиджаке поверх грязной линялой майки и в трико с оттянутыми коленками.
— Господа, не выручите ли рубликом? — Субъект протянул грязную руку и, склонив голову набок, слёзно добавил:
— Верите ли, на билет до Антверпена не хватает… В дороге воры обчистили, а вообще-то я миллионер.
— Ну хорошо, извольте, — откликнулся Джонсон и протянул страждущему десять рублей.
— Премного вам благодарен, — ответил тот и поклонился. — Как наберу сдачи, непременно верну девять рубликов обратно.
— Не стоит.
Попрошайка ушёл. Посмотрев ему вслед, Смит усмехнулся и произнёс:
— Как же изобретательны в России эти мелкие вымогатели! Они не изображают голодных, а уверяют, что не могут улететь в Антверпен…
— Привычка русских выглядеть значительнее. Сейчас он насобирает денег, напьётся и до самого отхода в пьяное беспамятство будет считать себя миллионером из Голландии.
Так они простояли ещё около получаса, развлекаясь деловой и праздной болтовнёй.
Объявили посадку на рейс до Антверпена, и к дальней площадке с лайнером голландской авиакомпании «Марихуана-Эйрлайнз» подкатил приземистый автобус.
— Эй, Бёрк! — оживился Джонсон. — Смотрите, это же тот парень — попрошайка!
Смит пригляделся и действительно среди поднимавшейся на борт публики узнал человека, просившего у них рубль на билет.
— Да, сэр, это действительно он.
— Он. И знаешь, что из этого следует?
— Что?
— Что мы с тобой не правы.
— Внимание! На самой длинной полосе совершил посадку восьмиэтажный «Боинг-700047», выполнявший рейс Америка-Россия! — объявила дикторша.
— Нам пора, — сказал Джонсон, одёргивая пиджак. — Техасец летит во втором этаже и, значит, появится довольно скоро…
— Я не видел его фотографии. Как он выглядит?
— Ты узнаешь его сразу, даже если никогда прежде с ним не встречался.

Глава 72

Встречавшие ждали недолго, поскольку таможенный пост располагался прямо в гиганте-аэробусе, в салоне третьего класса.
Избежав рукавного транспортёра, Техасец появился прямо на лётном поле, а за ним на небольшой тележке катил багаж чернокожий носильщик.
Как Джонсон и ожидал, Техасец был в широкополой шляпе, ковбойских сапогах и при двух револьверах.
Во рту он держал одну из тех тонких сигареток, которыми травят клопов в мексиканских деревенских гостиницах.
— Да, босс. Его ни с кем невозможно спутать, — глухо произнёс Смит, заранее предчувствуя все проблемы, которые им теперь предстоит решать ежедневно.
Техасец тоже узнал агентов, неприятно их этим удивив.
— Привет, ребята! — произнёс он, не вынимая изо рта вонючей сигаретки. — Значит, это и есть страна «ком-ми»? — спросил он, осматриваясь.
— Вообще-то, это пока ещё аэропорт, мистер Техасец. И на будущее, чтобы вы знали, — никаких «комми» здесь давно уже нет.
— Нет? — На лице Техасца отразилось крайнее удивление. — А зачем тогда взрывать здесь мосты?!
— Кто вам сказал… — Джонсон огляделся и понизил голос. — Кто вам сказал, мистер Техасец, что вы будете взрывать мосты?
Техасец наморщил лоб и задумчиво сплюнул на пол.
— Вот задница, кажется, я что-то подзабыл… А зачем я приехал?
— Об это позже. Давайте наконец уедем отсюда…
— Масса Майк, — заканючил носильщик. — Плати давай, моя хотеть кушать…
Джонсон удивлённо уставился на Техасца.
— Это что же — ваш личный слуга?
— Да ну что вы, ребята, разве Управление позволит простому работяге Техасцу оплачивать слугу? Просто дал парнишке заработать, вот и все. Он ехал сюда учиться, вот и решил сделать деньги по-лёгкому… Держи, ниггер. — Техасец протянул носильщику сто долларов. — И считай, что тебе повезло. Где-нибудь в Тихуане тебя бы за сто баксов просто грохнули.
— Это возмутительно, мистер Техасец, — прошипел Джонсон. — Если этот человек подаст на вас в суд в Соединённых Штатах…
— Но мы же в России, парень, — осклабился Техасец и сдвинул шляпу на затылок, — расслабься! А ты, молодой, — обратился гость к Смиту, — хватай мой багаж и волоки к машине. На сто баксов, понятное дело, не рассчитывай.
Бёрку захотелось вцепиться Техасцу в морду, однако тот был довольно высок и жилист. К тому же такой поступок только опозорил бы ЦРУ в глазах русских контрразведчиков, которые с интересом следили за прибывшим гостем.
— Хорошо, сэр, — ответил Смит и взялся за тележку, на которой стоял огромный, плетённый из ивовых прутьев чемодан, которому смело можно было дать сто лет.
— Осторожнее с ним, парень! С ним ещё мой прадедушка приехал в Америку. Он дорог мне как память.
— Кто, ваш дедушка, сэр? — ехидно спросил Бёрк, катя тележку и чувствуя на себе взгляды прохожих.
— Хм, дедушка… — Техасец посмотрел на Смита. — Ох и бестолковый ты, парень. И как тебя в Управление приняли?
Когда они вышли к автомобильной стоянке, Техасец, посмотрев по сторонам, спросил:
— А где же медведи? В России же повсюду ходят медведи, как в Анкоридже, штат Аляска.
— Прошу прощения, сэр, какие медведи? — едва сдерживаясь, чтобы не перейти на крик, уточнил Джонсон. — Вы же бывали в России раньше с диверсионной группой — я читал это в вашем досье. Или не были?
— Понимаешь, какое дело… — Техасец затянулся вонючей сигареткой. — Давай я тебе об этом позже расскажу.
— Хорошо, садитесь в автомобиль.
— Какой автомобиль, вот этот?! — Техасец ткнул окурком в машину Смита.
— А чем вам не нравится моя машина?
— Автомобилем, парень, можно назвать только ту машину, которая съедает по галлону топлива за милю пути. Все остальное — это жалкие букашки. Мыльницы! Я не сяду в эту мыльницу! Я хочу американскую машину!
— Это и есть американская машина «форд-фокус», — с обидой в голосе произнёс Бёрк.
— Мистер Техасец, — Джонсон перешёл на подчёркнуто официальный тон, — если вы сейчас же не сядете в машину, я попрошу моих русских коллег, — Джонсон красноречиво покосился на контрразведчиков, — и они отвезут вас в «ментовку», на пару суток.
— Что такое «ментовка»? — тут же спросил Техасец.
— «Ментовка» — это полицейское отделение.
— Ерунда, я не боюсь копов! Однажды в Африке я настрелял их целую кучу!
— Есть большая разница, мистер Техасец, между африканскими копами и российскими, — вмешался Бёрк, которому, хотя и с большим трудом, все же удалось всунуть в багажник древний чемодан.
— И на что же они похожи? — заинтересовался Техасец, оглядываясь на стоявших неподалёку русских контрразведчиков.
— Каждый мент, мистер Техасец, это как дюжина техасских парней, упившихся текилой.
— Текилой? — переспросил Техасец и, сняв свою шляпу, поскрёб макушку. Такой куче техасских парней ему нечего было противопоставить. Старые «смит-вессоны» не в счёт. — Знаете, мистер Джонсон, пожалуй, я проедусь и в этой машине. Она мне подходит, к тому же вы сказали, что она американская…
Джонсон и Смит переглянулись. Бёрк позволил себе улыбку и сел за руль.
— А может, лучше поведу я? — предложил Техасец, однако, наткнувшись на строгий взгляд Джонсона, примирительно поднял руки.

Глава 73

Свою сигарету Техасцу пришлось выбросить, и, поскольку больше ему заняться было нечем, он начал рассказывать, как «побывал в России».
— Наш инструктор полковник Файтинг был большая задница. Он нам ещё в Корее много крови попортил, постоянно выбрасывал то в Лаос, а то, в тумане, прямо в открытое море. И вот взялся он за составление маршрута по переброске нашей диверсионной группы прямо в Советский Союз, чтобы показать «комми», кто в мире хозяин.
— Это тогда вы, значит, мосты взрывали? — спросил Бёрк.
— Не гони мула, парень. Слушай дальше. В общем, посадили нас в самолёт — двенадцать красавчиков и пилота дали какого-то О’Лири, та ещё ирландская сволочь. Крутил он, крутил штурвал, садился для заправки, потом снова поднимался и примерно через двадцать пять часов нам говорит: «Вперёд, парни, внизу одни только «комми». Задайте им жару».
Ну мы и прыгнули. Попали в какие-то горы и лес, но ноги никто не поломал, и то хорошо. Осмотрелись на местности и поняли, что карты можно выбрасывать — перепутали район выброски. Ну а чего вы хотели, планировал-то все тот же задница Файтинг. А пилот — ирландская сволочь О’Лири. — Техасец не удержался и сплюнул под ноги, однако захваченные рассказом Джонсон и Смит ничего ему не сказали.
— В общем, стали мы автономно воевать. Взорвали в горах несколько мостов. Потом сожгли аэропорт в небольшом городишке и ещё кое-чего по мелочи. Только через три недели выяснилось, что мы в Аргентине… Когда я это узнал, смеялся так, что намочил штаны.
— Так, значит, ваша командировка в Советский Союз ограничилась одной Аргентиной? — спросил поражённый Джонсон.
— Ну не будут же высокие чины признавать, что они дураки! Дали нам по медали и благодарность от Президента, а в досье так и записали — летал взрывать «комми». Так что Советский Союз я в тот раз не увидел, но вы, ребята, не думайте, я в курсе всех событий. Горби, матрёшка, водка — правильно? А это Петербург, правильно?
— Не правильно. Мы в Москве, мистер Техасец. В Москве, запомните это, а не в Петербурге и не в Анкоридже, штат Аляска. Вам ясно?
— Все ясно, — поднял руки Техасец. — Ты босс, парень, если ты сказал — Москва, я спорить не буду. Ты ведь не задница Файтинг, верно? И не эта ирландская сволочь О’Лири.
— А как ваша настоящая фамилия, мистер Техасец? — спросил Бёрк.
— Майк О’Брайен зовут меня, сынок.
— Но ведь О’Брайен ирландская фамилия.
— Ты это серьёзно?
— Вполне.
— Вот задница! — Техасец хлопнул себя по колену. — Подставил меня папаша! И дедушка, и прадедушка! Вот пройдохи!
Подавленный открывшейся вдруг правдой о своём происхождении, Техасец замолчал. Однако ненадолго.
— Все, все вокруг жулики! Единственный человек, которого я уважаю, это Президент Соединённых Штатов… Хотя, если разобраться, он-то и есть самая большая задница.
— Судя по всему, слово «задница» — ваше самое любимое.
— Да нет, — немного подумав, серьёзно ответил Техасец. — Есть и другие слова.
— Как же вам удалось провезти свои пистолеты?
— А-а… — Майк улыбнулся. — В Штатах проблем не было, а русские меня за шута приняли. Записали, что я исторические ценности ввожу, чтобы потом с выездом проблем не было.
— Вам придётся оставлять их в сейфе. Местные копы плохо реагируют на оружие. Даже на старое.
Помня, что ему рассказывали о «ментах», Майк не стал капризничать и лишь поинтересовался насчёт шляпы и сапог.
— О, тут никаких ограничений. Россия свободная страна — можете носить что угодно.
— Эх, а медведей здесь все же нет, — вздохнул Техасец, глядя в окно на городские улицы. — Эй, вот задница — «Макдоналдс»! — неожиданно воскликнул он. — Неужто и русские едят эту дрянь?!

Глава 74

Суперматч футбольных команд четвёртой лиги удался на славу, и по его окончании даже состоялась драка болельщиков в количестве трех человек.
При этом один кричал «Спартак — чемпион!», второй — «Уралан лучше всех!», а третий дерущийся вообще думал, что бьют зареченских.
Вечером было жарко, поэтому пива выпили много, так что Сергей с Лехой банками просто сгрузились. Отдавать половину Сайду тоже не пришлось, поскольку тот попросил покрыть оставшуюся часть долга дополнительной партией противогазов.
— Зачем тебе противогазы, Сайд? — удивился Тютюнин, который с помощью жены Любы мог достать много противогазов. Хоть восемнадцать штук.
— Мы… дело новое открыли, — признался Сайд. — На колбасные склады экстремалов водим. Город большой, глупых людей много. Почему немножко не заработать? — добавил он и хитро улыбнулся.
Пришлось весь урожай везти на пункт сдачи цветных металлов, где заправляли земляки Сайда.
Все время, пока совершалась вполне обычная процедура сдачи, Леха Окуркин напряжённо раздумывал. Мысли о своём перерабатывающем алюминий заводике снова посетили его.
Окуркин молчал весь оставшийся вечер и не донимал идеями Сергея, который тоже размышлял о своём. Он прикидывал, насколько ценными мехами ещё могла располагать переодетая «пожилая женщина» и не выйдут ли боком её подозрительные доброта и наивность.
На другой день после работы Сергей отправился помогать Лехе ставить на «запорожец» турбину от водяного насоса.
Куда именно ставилась турбина, точно никто не знал, поэтому действовали они больше по интуиции. Замена стартера новым агрегатом видимого облегчения не принесла, машина перестала заводиться. Пришлось вернуть все на место.
— Знаешь что, Серёг, ты уже куда-нибудь свои триста долларов потратил? — спросил Окуркин, казалось, вовсе не раздосадованный трудностями с установкой турбины.
— Нет. В шкафчике лежат… Любка с тёщей провинились, и я запретил им к деньгам даже близко подходить.
— И тёща тебя послушалась? — удивился Леха.
— А то. — Серёга угрюмо кивнул. — Я же ей амнистию вынес. У неё теперь двадцатого июня считай второй день рождения.
— О, да ты лютый! — засмеялся Леха, который только мечтал о реальном лидерстве в собственной семье. — За что так?
— Они, Лех, мех очень ценный на тапки извели…
— Что значит ценный и как извели? — живо поинтересовался Окуркин, потом неожиданно схватил разводной ключ на шестьдесят четыре и с криком «хых!» метнул его в чахлый куст, росший на границе гаражной зоны.
Из куста бросился в сторону знакомый силуэт пенсионерки Живолуповой, и железный ключ пропал в траве зазря.
— Да ты же её чуть не убил! — испуганно воскликнул Сергей.
— Не дрейфь, парень. Я в неё этот ключ уже раз восемь бросал и все мимо. Шустрая стала эта Гадючиха, тебе не кажется?
— Шустрая не шустрая, но любопытная точно, — согласился Тютюнин.
— Ладно, ключ потом подберу, — махнул рукой Леха. — Чего там с мехом?
— С мехом? Да этот мужик переодетый, я ж тебе говорил, приставал ко мне. Принёс накидку новую из меха сиамского Рудольфа.
— И чего, рудольф очень дорогой?
— Да, — кивнул Сергей и тяжело вздохнул. — Я узнавал — в несколько тысяч долларов оценивался.
— Да ты чо! — поразился Леха и, забывшись, мазнул себя по физиономии грязной рукой.
— А Любка с подсказки своей мамаши… — Сергей судорожно сглотнул, — с Рудольфа тапки пошила. Две пары.
— Бедный рудольф… — покачал головой Окуркин и тут же предложил:
— Слушай, Серёга, может, нам все же взяться за алюминиевый бизнес по-настоящему, а? Деньги кое-какие есть — пора их вложить в солидное дело.
— Например?
— У нас один парень на заводе печки мастерить может. Хочешь золото плавь, а хочешь солидол, только комплектующие дорогие. Ему их откуда-то с «Атоммаша» выносят.
— Чтобы плавить алюминий, нужно его много иметь, а мы с тобой за банками раз в две недели ходим, — заметил Сергей.
— Это ты верно сказал, — согласился Леха. — Сначала нужно наладить поставки банок…
Они снова занялись установкой турбины и скоро успешно с этим справились.
— Так, Серёга! Сейчас ты присутствуешь при рождении транспорта нового поколения! — возбуждённо затараторил Окуркин, торопливо вытирая руки тряпкой. — Запрыгивай, покатаемся!
Увлечённый Лехиным настроением, Тютюнин сел рядом со счастливым водителем. Тот повернул ключ зажигания. Мотор чихнул, а затем последовал страшный удар, от чего «запорожец» подпрыгнул на всех четырех колёсах.
Тютюнин обернулся и увидел, что в крышке моторного отсека зияет огромная рваная дыра.
— Покатались… — проговорил Серёга и вместе с онемевшим Окуркиным вылез из машины.
Леха отбросил крышку и, хлопнув себя по бокам, сдавленно пискнул:
— Улетела, сука! Улетела…
— Турбина, что ли?
— Ну, — кивнул Окуркин и стал смотреть вверх, приговаривая:
— Только не на двадцать четвёртый гараж, только не на двадцать четвёртый…
Сергей его понимал. Двадцать четвёртый принадлежал Толику по кличке Чалый, который в последнее время очень «поднялся» и вместо старой «девятки» обзавёлся новенькой «БМВ». Пока не было другого места, Чалый хранил обновку в старом гараже, и, во что могло вылиться попадание турбины в двадцать четвёртый, можно было только догадываться.
Минут десять двое друзей стояли задрав головы, однако вскоре поняли, что турбина уже не вернётся. Возможно, она упала на одну из крыш или приземлилась в песок на ближайшей стройплощадке, поскольку ни отдалённых криков, ни сирен «скорой помощи» слышно не было.
— Я так тебе скажу, Леха, повезло нам.
— Повезло-то повезло, — вздохнул Окуркин, — только кто мне машину чинить будет?.. Турбина улетела — это сто долларов. И крышку моторную менять тоже не дёшево.
— Ладно, оставляй все как есть и на сегодня больше об этом не думай, — посоветовал Тютюнин. Он умел давать хорошие советы.
— Я все равно буду думать, — не согласился Окуркин, однако инструменты стал собирать. Чтобы помочь другу, Сергей сходил за разводным ключом на шестьдесят четыре.
«Запорожец» закатили в гараж вручную, и молчаливый Леха запер дверь.
— Я все равно буду думать, — упрямо повторил он.
— Думай, только без меня.

Глава 75

Воскресный день Сергей Тютюнин провёл спокойно.
Он смотрел телевизор, ел пирожки проштрафившейся тёщи и любовался следами раскаяния на лице супруги.
Потом наступила ночь, и он лёг спать, но где-то около двух часов ночи был разбужен непонятным шумом, доносившимся из подъезда. Впрочем, шум больше не повторялся, и Тютюнин снова уснул. Однако позже он вновь был разбужен, теперь уже неистовым стуком в дверь.
— Это за мамой! — спросонья заголосила Люба, но Сергей сказал ей: «Заткнись» и, нащупав под кровью старую гантель, пошёл к двери.
— Кто там? — спросил он.
— Это я, Леха! — отозвались снаружи. Тютюнин посмотрел в глазок и действительно опознал своего друга Окуркина.
— Ты чего, Леха? Ночь на дворе!
— Серёга, ты мне нужен! Случилась такая фигня, что… Короче — выходи!
— Корочи — дело к ночи, — недовольно пробубнил Сергей и, открыв дверь, вышел на лестничную площадку.
Прямо перед ним стоял Леха Окуркин — босой и в ватнике поверх трусов. Глаза его горели, а брови то взлетали на самый лоб, а то хмурились и подрагивали, отражая большую эмоциональную нагрузку.
— Пойдём в гараж… — свистящим шёпотом предложил Леха.
— Это на хрена? — резонно поинтересовался Тютюнин, зевая и почёсывая живот.
— Они… — волнение не давало Лехе говорить, — они пришли. Серёга, они явились ко мне. Они явились ко мне, Серёга!
В прежние времена Сергей посоветовал бы Лехе провериться в «дурке», однако после серии их необычных приключений к каждому пустяку следовало относиться со всей серьёзностью.
— Ты опять выпил эту дрянь? — строго спросил Тютюнин.
— Нет! В том-то и дело, — горячо зашептал Окуркин. — Я только вылил за гаражом немного. Я ж в ней гайки мыл.
— И чего?
— И они пришли! Говорят, хозяин, давай за полстакана в день мы на тебя работать будем!
— Кто говорит-то?
— Тыклики!
— Тыклики?
— Они самые! Пойдём в гараж, я тебе их покажу! Сергей задумался. С одной стороны, прогулки с Лехой сокращали его гарантированное законодательством право на отдых, а с другой — ему следовало знать, что происходило в гараже у Окуркина.
— Ладно. Только подожди, пока я оденусь. Сергей вернулся в прихожую и накинул на себя старое осеннее пальто.
— Серёж, ты куда? — встревоженно спросила Люба.
— Да к Лехе в гараж сходить надо. У него две крысы забрались, нужно их пугануть.
— Утром и пуганете, зачем ночью идти? — резонно заметила супруга.
— До утра ждать нельзя, а то они покрышки сожрут.
— Да разве крысы жрут покрышки, Серёж? — не поверила супруга.
— Эти жрут, Люба, — со вздохом ответил Тютюнин и, сунув ноги в тапки, вышел к Окуркину.

Глава 76

С видом настоящих городских сумасшедших Тютюнин и Окуркин появились во дворе.
— Они совсем маленькие, Серёг. Я даже сначала принял их за живность какую…
— За крыс? — машинально спросил Тютюнин.
— Ага. А ты как догадался?
— Не важно.
— Ну вот. Оказалось, что жидкость эта их очень интересует, и они сказали — мы на тебя работать будем за полстакана в день. А я говорю, какие с вас работники, вы же маленькие совсем…
— Стой, — сказал Тютюнин, останавливаясь. — Слышишь, как будто кто-то землю копает?
— Ну да, — согласился Окуркин. — Это, наверно, яму для столба телеграфного расширяют, электричество к стройке ведут.
— А почему ночью?
— Почему ночью? — Леха наморщил лоб. — А наверно, чтобы не жарко было.
И они двинулись дальше. Окуркин ещё несколько раз пытался сбивчиво рассказать про переговоры с тыкликами, но Сергей так ничего и не понял.
Наконец они пришли к гаражу, и Леха начал открывать замок.
— Только ты не шуми, Серёг, а то они уже спят… — шёпотом предупредил он.
— Ну хорошо, — так же шёпотом ответил Тютюнин.
Окуркин максимально осторожно приоткрыл дверь, а затем включил тусклую лампочку, которая была заботливо прикрыта красной тряпкой.
— Это чтобы не так ярко… — пояснил Леха. Затем нашёл брошенные накануне тапочки и надел их.
— Вон там я им домик устроил, — сказал он, указав на стоявшую возле верстака обувную коробку. От обычной коробки она отличалась тем, что в ней были прорезаны крохотные двери и окна.
— Хочешь посмотреть на них? — спросил Леха.
— Ну, ты ж меня за этим привёл.
— Хорошо, только старайся говорить тише…
Сказав это, Окуркин нагнулся и аккуратно снял с коробки крышку. На его лице появилась умильная улыбка.
Тютюнин тоже приблизился и, заглянув в коробку, едва не ахнул. На трех картонных кроватках, застеленных чистыми тряпочками, спали самые настоящие тыклики. Все они были в ночных колпачках, и возле каждой кровати стояли тапочки.
На одной из стен коробки висело маленькое ружьё.
— Это зачем? — шёпотом спросил Тютюнин.
— В либерастов стрелять.
— А кто они такие?
— Не знаю, — пожал плечами Окуркин. — Но у тыкликов с ними серьёзные разногласия. Говорят, за последнюю неделю три разборки было…
— Три — это много, — покачал головой Тютюнин.
— Я тоже так думаю.
Продолжая умильно улыбаться, Окуркин осторожно вернул крышку на место.
— А работу для них ты уже придумал?
— Ага. Они мне двигатель усиливать будут.
— Как это?
— Я ещё не знаю. Дал им на пробу пробоину починить — вот, справились.
Леха показал рукой на корму «запорожца», где ещё недавно красовалась большая рваная дырка. Теперь там была ровная металлическая поверхность, гладкая и блестящая, словно зеркало.
— Ух ты! — поразился Сергей. — Толковые ребята!
— А то, — самодовольно ухмыльнулся Леха.
— А бадяги-то у тебя надолго хватит?
— Дней на десять. Если все будет пучком, а я чувствую, так и будет, придётся смотаться в деревню.
— В бабкин дом?
— Ну да.
— Страшновато, — покачал головой Серёга. От прошлых воспоминаний его даже передёрнуло. — Так ты на работу, что ли, завтра не пойдёшь?
— Пойду. Тыклики сказали, что пока переберут железки, посмотрят, как лучше подобраться. Ты, говорят, хозяин, к вечеру наведайся.
— Чудно как-то, — сказал Сергей. — Ну, пойдём домой.
— Пойдём.
Они закрыли гараж и, чуть-чуть отойдя, заметили вдруг вынырнувший из темноты сгорбленный силуэт с лопатой, который устало брёл в сторону двора.
— Кто это? — прошептал Окуркин.
— Не знаю. Давай не пойдём дальше. Подождём.

Глава 77

Ночью бабушку Живолупову пришли грабить, а возможно и убивать.
Около двух часов кто-то робко поскрёбся в дверь и на ломаном русском языке позвал:
— Откротти, телефона нада.
Живолупова спала чутким сном штатного разведчика, а потому сразу проснулась.
Она подошла к двери и серией кодовых стуков выяснила, что пришли её партнёры-вьетнамцы.
— Чего так поздно? — спросила Гадючиха через дверь.
— Очень нада! Десити раз дорожи! — пообещали вьетнамцы, и Живолупова, не в силах одолеть свою, жадность, отперла дверь.
Каково же было её удивление, когда визитёров оказалось не трое, как виделось через глазок, а целая дюжина.
— Эй, зайцы рисовые, а чего вас так много? — сердито спросила Живолупова и тут же узнала, почём вьетнамское кун-фу.
Нечестные партнёры навалились всей гурьбой и стали избивать бабушку ногами, принуждая её отдать американский телефон.
Пока Живолупова билась с пятью-шестью азиатами, другие метеорами носились по её двухкомнатной квартире и переворачивали все подряд, тарахтя как заведённые:
— Телефона-где-телефона-где-телефона-где?!
Не найдя телефона, вьетнамцы разозлились и повытаскивали ножики. Живолупова схватилась за ножку от поломанного стула и вступила в последнюю схватку. Она скоро поняла, что этим их не вразумить, и, выхватив из-под подушки пистолет с ядовитыми иголками, стала стрелять на поражение.
Через несколько секунд в квартире пенсионерки Живолуповой стало тихо.
Горе-партнёры лежали не шевелясь, а Живолупова вполголоса ругалась, оглядывая следы разрушений. И ещё ей предстояло вынести двенадцать тел и где-то их прикопать.
— Во как неделька начинается, — проскрипела Гадючиха и, набросив кофту, сходила на балкон за лопатой. Потом выбрала кого полегче и с кряхтеньем забросила на плечо.
Заходить в лифт с такой ношей было неловко, пришлось затаскивать тело волоком. А возле подъезда Живолупову ждал неприятный сюрприз — страдавший бессонницей дедок примерно её возраста.
— Здорово, баба, — сказал он, затягиваясь беломориной.
— Здорово, — процедила Живолупова.
— Пьяный, что ли?
— Пьяный, — ответила она и потащила тело за дом.
Там, на небольшом пустыре за детской площадкой она бросила его в траву, рядом с недокопанной ямой для столба.
«Немного подровняю, и всем места хватит. Они маленькие», — подумала Живолупова, оглядывая яму.
Потом отправилась в обратный рейс. Дедок с беломориной сидел на прежнем месте и кивнул ей как старой знакомой.
Гадючиха поднялась к себе домой и спустя несколько минут вышла, волоча ещё двух «партнёров».
— Здорово, баба, — снова сказал дед.
— Здорово, — криво усмехнулась Гадючиха.
— Пьяные, что ли?
— Пьяные…
И так дедок здоровался с Живолуповой каждый раз, должно быть забывая, что они уже виделись.
Притащив последнего, Живолупова без передышки приступила к расширению ямы.
Она копала довольно сноровисто и так увлеклась, что не обратила внимания на посторонние звуки, а когда выбралась из доконченной ямы, увидала лишь последнего вьетнамца, который улепётывал в темноту.
— Вот зайцы рисовые, — покачала головой Живолупова и сплюнула глиняную крошку. — Даже яд не берет их, азиатов… Зря только таскала…
Она забросила лопату на плечо и пошла домой.
— Здорово, баба, — снова сказал старик. — Гости у тебя, что ль?
— Были. Разошлись, — ответила Гадючиха и присела рядом с ночным знакомым. — Ты чего куришь, дед? Старик молча протянул ей пачку. Живолупова закурила.
— Ты в каких местах бывал? — спросила она.
— На Соловках был, — ответил старик. — В Мордовии…
— А я на Колыме больше, — сказала Живолупова и, затянувшись, добавила. — Природа там красивая…
Они посидели ещё немного. Тут на дорожке, ведущей к подъезду, появились ещё двое бодрствующих — Тютюнин и Окуркин.
— Здравствуйте, — сказал Сергей, проходя мимо.
— Здорово, Серёга, — ответила Живолупова. — У тебя чего, сортир забился?
— Почему это?
— Да ты вон и штаны надеть не успел.
— Нет, все в порядке. А ты чего с лопатой?
— Да вот покопать захотелось. Ночью, — ответила Гадючиха. — Должно, к дождю…

Глава 78

На работу Сергей Тютюнин пришёл невыспавшимся, к тому же там его ожидал неприятный сюрприз.
Двое крепких людей в военной форме сбили Сергея с ног, едва он вошёл в здание.
— Ой! Больно! — закричал он.
— Молчи, бандит. Тебя поймали, — строго сказал ему кто-то.
Серёгу подняли с пола, и он увидел лицо, выражение которого не предвещало ему ничего хорошего. Ничего хорошего не предвещали также руки с волосатыми кулаками и кривые ноги, обутые в блестящие сапоги.
— Молчи, бандит… Тебя поймали… Хи-хи, — пропищал бухгалтер Фригидин, цепко держа своими лапками пачку сахара из Серегиных запасов. Пропищал и тут же укрылся в туалете.
— Ну что, Сергей Тютюнин, будете запираться или сразу все расскажете? — хитро прищурившись, спросил главный военный с волосатыми кулаками.
— Запираться не буду, — сказал Сергей. — Сразу все расскажу.
— Вот и хорошо. Ведите его в кабинет директора, — распорядился главный. — Возможно, обойдёмся без увечий, — добавил он, не слишком уверенно.
Крепко удерживая Тютюнина под руки, дюжие конвоиры проводили его в кабинет Штерна, где оказались только напуганная секретарша и стоявший возле стены дизайнер Турбинов.
— Итак, ты знаешь, кто я? — спросил Сергея главный военный, когда арестанта припечатали к стулу и завели руки за спину.
— Нет, товарищ капитан, — честно ответил Тютюнин.
— Я военный прокурор этого округа. И того. И ещё двух. Усекаешь?
— Нет, товарищ капитан.
— Туповат ты для крупных дел, Тютюнин. Или прикидываешься? — Прокурор подошёл ближе и проникновенно заглянул Серёге в глаза.
— Не прикидываюсь, — ответил арестованный.
— Как давно знаешь майора медицинской службы Пивняцкого?
— Никак ни давно не знаю, товарищ капитан.
— Да? — Военный прокурор недобро усмехнулся и, подойдя к Турбинову, ткнул его в живот пальцем.
Турбинов сказал капитану «ой», а тот ему: «Смотри у меня!» И вернулся к Сергею.
— Ладно. Рассказывай, кто первым придумал это? Кто учёных хомяков изводил, а? Дивизию целую положили, подонки!!! — заорал прокурор и дал Серёге в морду.
«Хреново дело», — подумал Тютюнин, решив признаться во всем, как только разберётся, в чем именно.
— Шкурки хомяков принимал, шкура продажная?
— Принимал, товарищ капитан. Шкурки хомяков продажные по четыре рубля. Десять тысяч штук…
— А ты знаешь, что это хомяки не простые, а золотые для нашего государственного бюджета? Ты знаешь, что это не просто грызуны, а самые настоящие воины?
— Нет, этого я не знал, товарищ капитан, — честно признался Тютюнин, но прокурор ему не поверил и снова дал в морду.
— Нельзя ли напомнить подробности дела, товарищ капитан? спросил Сергей, поняв, что пришла пора сотрудничать со следствием.
— Я тебе напомню. Я тебе напомню, бандит, — аспидом прошипел военный прокурор и вытер со лба пот. Потом заглянул в свои бумаги.
— Десять тысяч природных грызунов проходили программу обучения на хомяков-связистов и две недели назад, в четверг, поехали на промывку в баню. И ни один из них не вернулся, а спустя какое-то время в ваши «Рога и Копыта» доставили десять тысяч хомячьих шкурок. Теперь понял, что ты влип?
— Теперь понял, — сказал Тютюнин. — Но мне сказали, что они умерли от болезни, и привёз их майор — военный биолог.
— Вот только не надо мне рассказывать этих сказок, дружок. «Я не знал», «я не мог». Мне известно, что ты мне скажешь, но враньё про ужасную и опасную для человека болезнь, которая якобы сразила хомяков-связистов, я уже слышал. Вставай, и поехали в тюрьму…
— В тюрьму? Так быстро? — удивился Тютюнин.
— А чего тянуть? Вечером вынесут приговор, а на рассвете… — Прокурор по-настоящему счастливо улыбнулся и мечтательно вздохнул.
— Что на рассвете? встревожился Сергей.
— Жена есть? — пропустив вопрос арестованного, спросил капитан.
— Есть. Любой зовут.
— Ну что же, как говорится: заплачет рыбачка, упав ничком.

Глава 79

Прежде Сергей Тютюнин в тюрьме не бывал ни разу. Так уж сложилось, что не было повода попадать за решётку. А теперь у него отобрали ремень, шнурки от дарёных полуботинок, носовой платок с Чебурашкой и посадили в одиночную маленькую камеру без окошка.
— Ну все, — сказал себе Сергей. — Уж лучше бы в очередную «командировку» с Лехой отправиться, чем на рассвете…
Представив, как его будут расстреливать, Тютюнин зашмыгал носом. Потом, конечно, скажут: судебная ошибка, ни при чем был парень, случайно попался. Но будет уже поздно. И, что самое обидное, Сергей так и не узнает, сумели ли тыклики усилить двигатель Лехиного «запорожца».
Примерно через полчаса железная дверь с лязгом открылась, и в камеру вошли те двое, что доставляли Сергея в тюрьму.
— Эй, ещё же не рассвет! — крикнул он в отчаянии.
— Мы знаем, — ответили они и стали Серёгу бить. Просто и беззлобно, но все равно очень больно.
Потом, видимо устав или по какой другой причине, они оставили арестанта в покое и ушли. Однако в одиночестве Тютюнин пробыл недолго. В железной двери распахнулось окошко, и кто-то спросил:
— Обедать будешь?
— А уже разве обед? — спросил Сергей.
— Будешь или нет?
— Буду, — сказал Сергей и, поднявшись с нар, получил перекрученную алюминиевую миску с желтоватой бурдой и кусок хлеба в придачу. Не то чтобы он хотел есть, но ему было любопытно, чем здесь кормят. Оказалось, практически ничем.
Не успел Тютюнин притронуться к угощению, как в коридоре снова загремели тяжёлые шаги, и в камеру ворвались его недавние мучители.
— Дайте хоть поесть, сатрапы! — в отчаянии закричал Леха, но конвоиры выволокли его из камеры и потащили по коридору.
После долгих путешествий по этажам Тютюнина привели в провонявшую табачным дымом комнату, где он опять встретился с прокурором.
— Ну, Серёга, повезло тебе, — сказал капитан и удивлённо покачал головой, словно все ещё не веря в случившееся. — Одним словом, обвинение с тебя снимается, поскольку хомяки вдруг объявились.
— Как это объявились? Они же мёртвые!
— Да не мёртвые. Хомяки-связисты вернулись в расположение части из самовольной отлучки. Теперь им светит дисбат.
— А что с нашими шкурками?
— С вашими шкурками все в полном порядке. Они действительно принадлежали животным, погибшим от ужасной и опасной для человека болезни.
— А от этих шкурок нельзя заболеть? — тут же спросил оправданный.
Прокурор подошёл к Тютюнину и обнял его за плечи.
— Время сейчас трудное, дорогой товарищ. Поэтому нельзя нам болеть. Никак нельзя.

Глава 80

У тюремных ворот Тютюнина встречала Люба. Её глаза были красны от слез. Она с громким плачем упала на грудь любимому мужу, больно ткнув его узелком с ржаными сухарями и оловянной кружкой.
— Серёжа! Вернулся! — всхлипывала Люба. Тютюнин погладил её по плечу и сказал:
— Меня оправдали, Люба. Чего же ты плачешь? Давай-ка ты на работу возвращайся.
— А мне возвращаться не надо! — Люба подалась назад и заглянула мужу в глаза. — Мне, Серёжа, до среды отгул дали! Правда хорошо?
— Хорошо, — согласился Тютюнин. — Узелок-то тебе мамаша передала?
— Ага. Ту все что нужно — сухарики, кружечка, немного табачку и мыло.
— Мыло, — криво усмехнулся Тютюнин. — Верёвку не забыла положить?
— Зачем? — не поняла Люба.
— Не важно, — отмахнулся Сергей и, поцеловав Любу в щеку, решительно двинулся к остановке городского транспорта.
Ему не терпелось поскорее попасть в свой родной «Втормехпошив».
Не замечая строгих контролёров и суетливых пассажиров, Сергей перепрыгивал из троллейбуса в метро, из метро в автобус, а потом на трамвай. Добравшись до своего предприятия, он остановился возле ларька, торговавшего жвачкой, китайскими игрушками и другими товарами первой необходимости.
— Сахар есть, девушка? — спросил Тютюнин через стекло.
— Ой, он рафинадный, вам ни в жизнь не угрызть, — призналась честная продавщица.
— Это даже хорошо, — злорадно улыбнулся Сергей. — Дайте мне аж две пачки.
Продавщица подала Сергею две серые и тяжёлые, как кирпичи, упаковки.
— Пятьдесят рублей, — сказала она.
— Хорошо, только денег у меня с собой нет. Вы подождёте немного, я здесь, напротив вас работаю?
Продавщица хотела закричать: «Да что это такое, давайте деньги сейчас же или возвращайте товар!» — но Сергей сунул к ней в окошко свою побитую физиономию, и она сказал:
— Пожалуйста. Я вам верю, гражданин.
И Сергей побежал во «Втормехпошив». Влетев в помещение приёмки, он застал там штук двадцать встревоженных старушек, дожидавшихся его прихода. Увидев своего благодетеля, они радостно загомонили.
— Одну минуточку, — попросил их Сергей. — Я только сахарок пристрою и сразу назад.
Старушки стали ждать, а Сергей прямиком помчался в бухгалтерию.
— Ой, это вы, Сергей! — встретила его в коридоре секретарша директора Елена Васильевна. — Вас насовсем отпустили или вы… — Елена Васильевна перешла на шёпот, — или вы сбежали?
— Отпустили. Полностью оправдан.
— А Борис Львович про вас спрашивал. Он так удивился, что вас забрали… Зайдите к нему.
— Обязательно зайду, — пообещал Сергей, — но сначала в бухгалтерию.
— А-а, понимаю, — кивнула секретарша. — Признаться, Сергей, я бы с удовольствием к вам присоединилась. — Елена Васильевна подошла к Тютюнину ближе и, взяв его за пуговицу, с придыханием произнесла:
— Но вы ведь женаты…
— Ну да, — ответил Тютюнин, несколько сбитый с толку. Однако, когда Елена Васильевна ушла, Сергей быстро восстановился и наполнился прежней, тихой и ликующей, злобой.

Глава 81

Никогда ещё бухгалтер Фригидин не сводил дебет с кредитом в таком прекрасном расположении духа. То и дело бросая работу, он пробегал пальцами по костяшкам деревянных счётов и, лихо поддёргивая сползавшие налокотники, напевал что-то лёгкое и воздушное.
Иногда он бросал взгляд на пачку от сахара и, послюнив палец, вычищал из неё остатки сахарной пудры.
— Ла-ла-ла! — пел Фригидин. — Трам-пам, та-ра-рам! За его спиной скрипнула дверь, и он, не оборачиваясь, пропел, подражая Демису Руссосу:
— Кто та-а-ам?
— Сто грамм, — ответил знакомый до физической боли голос, и в следующее мгновение Фригидину дали по башке.
— Ой! — воскликнул он и, вскочив со стула, замер, не в силах побороть холодное оцепенение.
— А я тебе сладенького принёс, — сказал Тютюнин и швырнул на стол два неподъёмных рафинадных кирпича.
— Постойте, Сергей, вы меня не так поняли! — затараторил Фригидин, выставляя вперёд ладони и таким образом отгораживаясь от медленно наступавшего Тютюнина. — Я просто отвлекал на себя внимание этих… этих… зверей! Этих монстров! Этих невозможных хамов — неужели вы мне не верите?
— Не верю. Ты жрал мой сахар.
— Но не оставлять же его врагу, Сергей! А как гражданин…
— Жри рафинад… — перебил его Тютюнин.
— Да я с удовольствием, только хотелось бы расставить все точки, а также запятые, поскольку…
— Жри — или пожалеешь, — предупредил Тютюнин.
— Но меня опять отвезут размачивать в отделение нестандартной терапии! — пятясь от Сергея, закричал Фригидин.
— А ты хочешь в травматологию?
— Нет, не хочу. Сейчас же начинаю есть. — С этими словами Фригидин схватил одну из коробок и впился зубами в картон. Однако тут же оставил это занятие и заговорил на отвлечённые темы:
— Между прочим, Сергей, вопрос из вопросов. Есть ли жизнь на Марсе?
— Фригидин, не зли меня.
— Ладно, замяли, — сразу согласился бухгалтер и снова начал мусолить картон, но снова отвлёкся. — А вот какой случай произошёл с персидским царём Буром Вторым, когда его слоны переходили вброд Миссисипи…
Несколько затрещин заставили бухгалтера заняться делом, и спустя полчаса одна коробка была опустошена.
— Перерыв пять минут, — бесстрастным голосом рефери объявил Тютюнин, и обливающийся потом Фригидин свалился на свой стул.
— Пей больше воды, Фригидин. Уменьшай концентрацию, — советовал Сергей.
— Не могу… Я и так два чайника выпил!
— Ничего. Ещё графин остался и аквариум.
— Там же рыбки!
— Рыбок не тронем, — пообещал Сергей. — Они ни при чем… Перерыв окончен. Приступай к последней порции.
— А может, не нужно, Сергей, а? Хотите, я подарю вам подшивку порнографических журналов?
— Нет.
— А стеклянные шарики и игрушечный электровоз?!
— Начинай!
Поняв, что Тютюнин не отступит, бухгалтер придвинул к себе новую коробку с рафинадом и с выражением обречённости на лице принялся её глодать.
Однако он не одолел и половины, когда в его теле начался процесс естественной кристаллизации.

Глава 82

Врачей вызвали уже без Тютюнина, поскольку он полностью отдался любимой работе.
В этот день к нему на приёмку принесли много разного товара. Тут были пыжики, кроличьи лапки, поддёвка из койота и шапка из тундровых пеструшек.
Когда половина очереди был обслужена, Сергей почувствовал, что на него кто-то смотрит, и оглянулся.
Это была знакомая ему врачиха Света, которая приехала вызволять Фригидина во второй раз.
— Привет, — сказал ей Тютюнин. — Как дела?
— Нормально. Заливаем вашему бухгалтеру воду в задницу…
— А… — сказал Серёга, чувствуя некоторое смущение. Старушки из очереди тоже приметили особую атмосферу и притихли, не скандаля, против обыкновения, по поводу простоя.
Света повела бюстом и шагнула к Сергею. Он нервно улыбнулся и отступил, надеясь, что при посторонних она не посмеет.
Однако Света была настроена очень решительно и, припечатав Тютюнина бюстом к стене, крепко поцеловала его взасос.
Старушки возликовали и дружно грянули «Ай люли — четыре гуся!», а Света, довольная своим поступком, покинула помещение, оставив Сергея в состоянии крайнего удивления.
Старушки затянули «Вот мчится тройка удалая» и трижды начинали её с начала, пока Сергей не принял весь принесённый ими хлам.
Лишь после этого пенсионерки вышли на улицу, и в приёмке стало тихо.
Сергей, облегчённо вздохнув, опустился на старый табурет и только теперь заметил в углу ту самую пожилую женщину, что сдавала ему сиамского Рудольфа.
В первый момент Сергею показалось, что клиентка поняла свою ошибку и пришла потребовать мех обратно, однако он тут же вспомнил, что это никакая не женщина, а переодетый мужик.
Впрочем, кричать: «Уйди, переодетый мужик, уйди!» — Тютюнин не собирался. Он хотел придержать этот аргумент на случай, если «пожилая женщина» потребует назад своего Рудольфа.
— Слушаю вас внимательно, — сказал Сергей.
— Я принесла вам ещё одну скромную вещь, — сказал переодетый мужик.
— Показывайте.
«Пожилая женщина» стала доставать из сумки меховое изделие, и в этот момент на пол с отчётливым грохотом вывалился пистолет.
У Сергея было отменное зрение, поэтому он без труда прочитал сделанную на рукоятке надпись: «Произведено в США. Специально для агентов ЦРУ».
— Это не моё! — воскликнула «пожилая женщина» и, резко нагнувшись, подхватила пистолет, чтобы спрятать его в сумку. При этом она обронила что-то ещё, и Тютюнин снова получил возможность продемонстрировать свою зоркость.
«Агент ЦРУ Бёрк Смит. Русский отдел».
— Это не моё! — в истерике заорала посетительница и, подхватив удостоверение, спрятала его в карман.
— Наверно, бабушки обронили, — предположил Сергей. — Давайте показывайте свою скромную вещицу, а то я скоро закрываться буду.
Нервно подёргиваясь и шипя, как паровой клапан, «пожилая женщина» достала из сумки альпийские шорты из настоящей серебристой жуа.
— Ё-моё! — только и сумел выговорить Тютюнин, поражённый совершенством этого меха, не менее редкого, чем рудольф. — Даю двести рублей!
— Давайте, — сразу согласилась «пожилая женщина», понемногу приходя в себя.
«Позор! — внутренне злился Бёрк Смит. — Позор, провал и полная профессиональная непригодность!»
В первую минуту ему хотелось помчаться в посольство и написать рапорт с просьбой об отставке, но потом он решил, что погорячился и что не правильно бросать босса Джонсона, особенно теперь, когда им на помощь прислали Техасца.
— Скажите, Сергей, а что вы делаете по вечерам? — спросил Смит, убирая в карман полученные двести рублей.
— А чего вам? — насторожился Тютюнин.
— Дело в том, что я изучаю проблемы мездровосстановительных экзекуций, ну и вообще о мехе могу говорить просто часами…
Видя, что Тютюнин смотрит все ещё недоверчиво, Смит добавил:
— Есть также пара абонементов на выставку «Меха-Экспо» и серию семинаров на тему «Хорь — мягок и полезен».
— Хорь? — переспросил Тютюнин. Хорь нравился ему всегда, хотя попадался довольно редко. — Вот про хоря мне интересно. Только желательно на дневной сеанс, а то жена Люба меня не поймёт.

Глава 83

Вечером Сергей как ни в чем не бывало вернулся домой. Опухоль с его побитого лица почти спала, а синяки на рёбрах прикрывала рубашка.
Любу он застал сидящей перед телевизором. Она бойко стрекотала железными спицами, старательно вывязывая правый носок. Получалось у неё довольно быстро, но совсем не правильно, и количество левых носков возле кресла множилось.
— Ой, Серёжа! А тут Сиси, представляешь, плачет. Она встретила своего сына, а тот оказался её отцом. Представляешь?
— Ты Афоню кормила? — спросил Сергей, посмотрев на кота, который тёрся об его ноги.
— Он не жрёт, собака. Наверно, тебя ждёт… Там на кухне пирожки, как ты любишь. Я их собиралась тебе в передачку положить, но тебя же отпустили. Серёж, а ты не говори никому, что тебя отпустили, ладно? Чтобы мне отгулы до четверга догулять. А в четверг будто бы отпустят. Ладно?
— Ладно, — буркнул Тютюнин.
В замке провернулся ключ, Сергей удивлённо оглянулся. Дверь распахнулась, и в квартиру вбежала сияющая тёща. По случаю праздника Олимпиада Петровна была наряжена в розовое платье с лентой, в одной руке она держала букет гвоздик, а в другой — бутылку шампанского.
— Первый день без этого придурка! — закричала Олимпиада Петровна, однако тут она увидела Сергея и поперхнулась своей радостью, как прогорклым кефиром.
— Это что же, — произнесла она, — мой узелочек с сухариками вам не пригодился, Сергей Александрович?
— Не пригодился, Олимпиада Петровна. Оставьте себе, — ехидно ответил Тютюнин.
Тёща неловко присела на софу и отстраненно уставилась на горку левых носков, а Люба отложила вязанье и, подойдя к матери, сказала:
— Ну чего ты, все же обошлось.
В этот момент в дверь позвонили. Сергей вышел открывать и увидел Окуркина. У него было красное лицо, а глаза сияли, как на прошлое Первое мая.
— Получилось, Серёг! Получилось!
— Чего получилось?
— Тыклики! Они работают, заразы! Кстати, с возвращением! Я, как в газете прочитал, просто слезы, понимаешь, полились.
— В какой газете?
— В центральной.
— И чего там написано?
— Что Сергей Тютюнин, больше известный под кличкой Фенимор, создавал двойную отчётность на предприятии «Втормехпошив». Дескать, признался во всем и уже посажен.
— Вот сволочи, — покачал головой Сергей.
— Да ладно. Главное, что ты сбежал! Пойдём, работу тыкликов продемонстрирую!
— Постой, почему это сбежал? Меня полностью оправдали.
— Да? А в газете написано, что ты сбежал, опасен и в городе объявлен перехват.
— Тоже в центральной?
— Тоже.
— Вот сволочи… — Сергей вздохнул, затем махнул рукой и сказал:
— Иди, я сейчас спущусь, только пирожков возьму с собой.

Глава 84

«Запорожец» стоял прямо у подъезда, и возле него вилась детвора, как будто это был какой-то «мерседес».
— Видишь, как облепили! Чуют силу, чуют! — прокомментировал Леха это явление.
Разогнав мальчишек, они сели в машину и примерно с минуту сидели в торжественной тишине.
— Ну давай, — сказал Сергей. Леха повернул ключ зажигания. Вопреки ожиданиям Тютюнина, мотор не затарахтел, как три бензопилы, а приятно заурчал, вызывая лишь лёгкое подрагивание корпуса.
Сергей удивлённо посмотрел на сияющего Окуркина и заулыбался.
Леха осторожно тронул машину с места, и они выехали со двора.
— Возле стройки бетонка старая — там и попробуем, — сказал Окуркин.
— Как знаешь, — ответил Тютюнин, получая удовольствие от прогулки. — Эх, а про пирожки-то я забыл!
— За коленки держись, сейчас взлетать будем! — предупредил Леха, выводя усиленный «запорожец» на испытательную трассу.
Остановившись в начале запылённого куска асфальта, Окуркин погазовал, оглашая окрестности угрожающим рыком. Потом подмигнул Сергею и, крикнув: «За рулём Шумахер!» — отпустил сцепление.
«Запорожец» едва не встал на задние колёса и с рёвом понёсся вперёд, вдавливая пассажиров в слабые спинки кресел. В глазах у Тютюнина потемнело, и он успел порадоваться, что не начал кушать пирожок.
Вскоре заскрипели тормоза, «запорожец» пошёл юзом, и Окуркин лихо развернул машину на сто восемьдесят градусов.
— Ну как? — спросил он, заглушив двигатель.
— О-о! — только и сумел произнести Тютюнин. — И это все тыклики?
— Они самые!
— И что, они сейчас там, в моторе?
— Ну да. Я их сам подсаживал в выхлопную трубу. На них были прорезиненные штаны и блестящие калоши… — сообщил Леха. — Нам нужно в деревню смотаться, Серёг, чтобы побольше горючки доставить. Ты же видишь, тыклики этого стоят.
— Тебе раньше и этого «запорожца» хватало, без тыкликов.
— Да ты что! Нам с ними это… сотрудничать надо. Они мне знаешь что сказали? — Что?
— Что у либерастов есть машинка по умножению пивных банок.
— У кого? — не понял Тютюнин.
— У ихних этих… оппонентов.
— И чего эта машинка делает?
— Банки умножает, чудак. Закладываешь две штуки, а вытаскиваешь четыре.
— Да? — удивился Сергей. Хоть он и опасался ехать в деревню, но умножитель банок им с Лехой очень бы пригодился.
— Ладно. Когда поедем?
— Давай завтра. Я на работу могу не идти, потому что завод мне за пятьдесят лет задолжал, а ты вообще в бегах.
— Я не в бегах! — возмутился Сергей и стал нервно есть пирожок. — Я полностью оправдан, поскольку хомяки-связисты не были убиты, а просто бегали в город в самоволку!
— Ты чего-то бредишь, старик. Хомяков-связистов не бывает. Это сказочки для клиентов из дурки…
— Ага, а тыклики бывают, — усмехнулся Сергей.
— Тыклики, Серёга, это реальность, данная нам в ощущениях… — с серьёзным видом произнёс Окуркин.
Тютюнин перестал жевать и с тревогой уставился на друга.
— Ты сам-то понял, чего сказал?
— Конечно понял, — кивнул тот и, уходя от дальнейших расспросов, предложил:
— А давай вон ту будку старую свалим.
— В ней же электричество…
— Да нет там давно никакого электричества, — уверенно заявил Окуркин. — Я её открывал — все нутро пустое.
— А зачем её валить?
— Машину испытывать будем. За сколько сто кэмэ набирает, я измерил. Теперь померим «мощность на крюке». Это такая характеристика, обязательная для танков и тракторов.
— У тебя же не танк, — возразил Тютюнин.
— А кто тебе сказал? Сейчас рогом упрёмся, и увидишь, кто здесь танк.
С этими словами Леха завёл машину и, подъехав к старой будке, уткнулся в неё передним бампером.
— Понемножку… — скомандовал себе Окуркин и стал давить на преграду.
Будка качнулась раз, другой. Из-под неё выскочили две крысы и исчезли в пыльной траве.
— Крысы бегут с корабля! — прокомментировал Леха и добавил газу. Будка затрещала и начала заваливаться, однако как-то медленно. Непонятно было, чем же она держалась, если стальные опоры давно сгнили.
Сергей выглянул в окно и понял, что держало дряхлую будку. Оказалось, это был чёрный, толщиной в руку кабель, который Леха своим «запорожцем» выворачивал из земли.
— Стой! — закричал Тютюнин, но было уже поздно. Будка рухнула и рассыпалась в труху, а увлечённый ею кабель полностью обнажился, протянувшись метров на сто, до железобетонного столба уличного освещения.
В момент, когда Тютюнин это увидел, столб уже падал. Он рвал провода и рассыпал искры, одновременно увлекая за собой следующий столб, а тот — ещё один.
Скоро цепная реакция привела к аварии на торговой точке у перекрёстка, где трое суток разгружали фуры с ранними арбузами. Свой недоспелый товар продавцы любовно укладывали в загон из дощатых щитов приличной высоты, и, когда один из упавших столбов повалил эти щиты, вся масса зелёных арбузов устремилась на свободу.
Они смели несколько машин и покатились под гору, наводя панику на водителей и пассажиров городского транспорта.
— Гони, чего стоишь! — крикнул Сергей. — Быстрей, пока нас не заметили!
И Леха погнал.

Глава 85

Сообщение от агента Зи-Зи пришло ночью. Живолупова извещала босса Джонсона о том, что «объекты» накануне вечером вели себя очень странно и даже спровоцировали в своём районе техногенную катастрофу.
Аудиопушка позволила агенту Зи-Зи перехватить часть разговоров между «объектами», из которых следовало, что утром они собирались выехать за город, возможно для испытания какой-то очередной новинки.
Накануне Хэнк Джонсон проводил инструктаж Техасца и совершенно вымотался. Однако теперь ему не спалось, поскольку уже завтра, если правильно проследить за Тютюниным и Окуркиным, можно было выйти на секретную лабораторию русских.
Джонсон поднялся с постели и, зайдя на кухню, достал из холодильника молоко. Это всегда стимулировало его мозговую деятельность, правда, иногда вызывало газы, что при неприметной работе разведчика создавало проблемы.
Напившись молока, Джонсон позвонил Смиту и предупредил его о завтрашней срочной работе.
— Разве мы не поедем контролировать Техасца, сэр?
— Плевать на Техасца. Этим утром мы можем спасти мир от русской угрозы. Что, если они действительно заменяют китайское население, как думают в Вашингтоне?
— Понял, сэр. В шесть утра я буду возле вашего дома.
— Спасибо, Бёрк, только что с твоим голосом? Опять дегустация русских вин?
— Как можно, сэр. Просто я попробовал, что такое броженое пиво.
— И что такое броженое пиво?
— Я не очень понял, если честно…
— Ладно, завтра в шесть — у меня, однако будьте готовы отправиться раньше, если Зи-Зи засечёт отправку «объектов» в более раннее время.
— Конечно, сэр.
— Что этот Тютюнин, он согласился пойти с вами на выставку мехов?
— Как будто не против. Он сказал, что хотел бы сделать это днём, поскольку опасается своей жены Любы.
— Люба, — произнёс Джонсон. — А что, если нам прощупать эту Любу?
— В каком смысле, сэр?
— Ну, в каком смысле мы прощупываем… Ах вот вы о чем! Нет, я имею в виду завести с ней знакомство и вызвать на разговор о её муже. Иногда женщины бывают очень болтливы.
— Хорошо, сэр. Я подумаю об этом.
Джонсон положил трубку и подошёл к окну. Этой квартирой он пользовался не часто. Лишь когда хотел по-настоящему отдохнуть от постных лиц сотрудников МИДа. В посольстве от них некуда было деться, а здесь Джонсон представлял себя рядовым жителем большого города.
Правда, в квартире напротив одновременно с наездами Джонсона всегда поселялись какие-то стриженые парни, однако Хэнк делал вид, что не знает, кто они. Он давно заметил, что, если русских контрразведчиков не доставать, они будут вести себя вполне прилично.
Иногда они заходили «за солью», и Джонсон угощал их пивом, подолгу копаясь в холодильнике, чтобы гости могли поставить или заменить свои «жучки».

Глава 86

Ровно в шесть Джонсон вышел во двор и увидел неброский «форд-фокус» Смита, под капотом которого скрывался форсированный двухсотсильный мотор.
Лицо Бёрка выглядело помятым, хотя и носило следы спешной реставрации.
— Садитесь, сэр, и не нужно на меня так таращиться, а то вы привлечёте внимание.
— Броженое пиво, — повторил Джонсон услышанное вчера название. — Просто поразительно, как много способов напиться знают русские.
Бёрк ничего не ответил и, как только Джонсон сел в машину, тронул «форд» с места.
В такую рань улицы были полупустыми, так что в северную часть города они попали за пятнадцать минут.
Смиту уже не раз случалось бывать возле дома Тютюнина, и он знал, что во дворе есть места, где можно подождать, не слишком бросаясь в глаза.
Заглушив двигатель, Бёрк опустил стекло и выставил наружу голову, поскольку после вчерашнего ему требовалось освежиться.
Почти тотчас к нему подскочила здоровенная чёрная собака — то ли водолаз, то ли другая местная порода. Смит стал поспешно закрывать окно, но псина успела просунуть свою морду прямо в салон и неожиданно заговорила человеческим голосом.
— Я как будто бы гуляю, — сказала собака, однако ни Смит, ни Джонсон не оценили её феноменальных способностей и здорово напугались.
— Да это же я — агент Зи-Зи, — призналась собака и, приоткрыв лапами пасть, моргнула коллегам человеческим глазом.
— О! — только и сумел произнести Хэнк Джонсон. — Какое мастерство, агент Зи-Зи…
— Спасибо на добром слове, только я не для маскараду вырядилась. Я на доклад к вам прибежала.
— Я слушаю.
— Они ещё не уехали, но Лешка уже попёрся к своему гаражу… Постойте.
Собака прислушалась, затем встряхнула ушами и добавила:
— Кажется, уже едет на своём корыте. Значит, скоро и Серёга подскочит. На работу, я так поняла, он сегодня не пойдёт, тунеядец.
— Это и есть «запорожец»? Я прав? — оживился Смит.
— Ты, как всегда, прав, — ответила ему собака и энергично почесалась. — Блохи, блин, одолевают. От прежней хозяйки в шкуре затаились… Так мне, гражданин начальник, с вами ехать или здесь понаблюдать? Скакать за машиной я, извините, не могу — возраст уже не тот.
— Нет, агент Зи-Зи, оставайтесь здесь.
— Вот спасибо, — сказала собака и посмотрела в сторону «запорожца». — Вы мне это, бросьте какой кусочек, чтобы все натурально было.
— Чипсы подойдут? — спросил Джонсон, покопавшись в сумке Бёрка Смита.
— Только без перца и лучше прямо в пачке. Здесь песок грязный — ботулизм поймать раз плюнуть.
— Хорошо, ловите! — С этими словами Хэнк бросил пачку, но она, ударившись о голову Смита, упала на сиденье.
— Смит, башку-то прими в сторону, я то я без чипсов останусь!
Бёрк пригнулся, и второй бросок Хэнка оказался более удачным. Зи-Зи совершенно по-собачьи поймала его на лету и зарычала на слетевшую с гаражной крыши парочку голубей.
— И как вам это удаётся? — поразившись мастерству агента, спросил Джонсон.
— Да нормально. Это я ещё в зоне научилась косить под псину, чтобы иногда в дурке отсиживаться. Ходить и даже гавкать — это несложно, а вот когда, извините, приходится на забор ногу поднимать — тут сложнее. Спину поламывает.
Наконец «объекты» загрузились в «запорожец» и стали выезжать со двора.
«Собака» тут же отскочила к мусорным контейнерам, а Смит начал выруливать вслед за Тютюниным и Окуркиным.
— Зачем вы швырнули чипсы мне в ухо, сэр? — обиженным голосом произнёс Смит.
— Я случайно, Бёрк. Извините.
— Нет, сэр, вы не случайно. Вы хотели унизить меня перед агентом Зи-Зи.
— Да успокойтесь вы и ведите машину, Бёрк. Уверяю, я не хотел вас унизить.
— Нет хотели! — воскликнул Смит и чуть не сбил раннего пешехода. Тот каким-то чудом сумел увернуться от машины, однако успел плюнуть на лобовое стекло.
От этого поступка совершенно незнакомого человека настроение у Смита совсем упало.
— Ну почему, почему вы хотели меня унизить перед агентом Зи-Зи? — завыл он.
— Да какого хрена, агент Смит! Ведите лучше машину! Я вовсе не собирался попадать в вас этими долбаными чипсами! Просто вы поставили напротив окна свою тупую башку, не годную больше ни на что, кроме как окна затыкать! Да, я хотел вас унизить, тупица вы никуда не годный! Теперь довольны?
— Ну… — Бёрк сразу успокоился и, пожав плечами, ответил:
— По крайней мере это я могу понять.
— Осторожно, Бёрк! — воскликнул Джонсон, заметив, что впереди идущие машины, все как одна, шарахнулись право, пропуская движущийся по встречной полосе автомобиль автоинспекции.
— Кажется, этот полицейский уснул за рулём, — заметил Бёрк.
— Возможно, у него выдалось нелёгкое дежурство, — предположил Джонсон, который достаточно долго прожил в России и уже научился не удивляться некоторым вещам.
— Но ведь он создаёт аварийную ситуацию, сэр.
— Наплюйте и ведите машину. Главное — не упустите из виду «запорожец». А про полицейскую машину думайте как про «Летучий Голландец».
Между тем зеркало заднего вида показало, как машина с уснувшим инспектором выехала на разделительный газон и ткнулась в дерево. Затем из неё выскочил человек и стал отливать прямо на колесо.
— «Летучий Голландец» делает себе море, — усмехнулся Смит. Теперь его настроение значительно улучшилось.

Глава 87

Поток машин из города был невелик, и Леха прибавил скорости. Его много повидавший автомобиль ехал с той плавностью, какая бывает лишь у иномарок представительского класса, и от гордости за своего стального коня Окуркин рулил, высоко подняв голову.
Километров через десять после кольцевой дороги сзади донёсся какой-то стук, и «запорожец» начал сбавлять обороты.
Стук повторился, а затем кто-то захныкал тоненьким голосом.
— Это тыклики! С ними что-то случилось! — ужаснулся Леха и резко выжал тормоза.
«Запорожец» встал как вкопанный, а Окуркин, выскочив из машины, побежал к двигателю.
Откинув крышку, он заговорил с кем-то невидимым и в конце концов был вынужден залезть в багажник, чтобы достать пластмассовую фляжку.
Наконец крышка захлопнулась и Леха вернулся на место.
— Тыклики попросили немного «наличности», — сказал он. — Ты бы видел, как смешно они пили эту настойку!
— А они не запьянеют? Все же мы на дороге, — спросил Сергей.
— А чего им — за рулём-то я.
— Ну ладно. — Тютюнин пожал плечами и, оглянувшись, заметил вставший на обочине синий «форд». — Поехали, а то за нами какие-то морды пристроились.
— Морды? — Леха тоже оглянулся и увидел, что оба пассажира «форда» пригнулись, словно искали что-то на полу. — От морд мы сейчас оторвёмся. Как говорится, пристегните ремни…
Двигатель «запорожца» снова зарокотал, и машина стартовала как настоящий гоночный болид.
— Ну как, Серёга, отстают?! — прокричал Окуркин, изо всех сил стараясь удержать машину на дорожном полотне.
— Нет, держатся гады!
— А если вот так? — Окуркин прибавил оборотов.
Теперь ничего нельзя было расслышать из-за жуткого рёва ветра, который терзал машину и заставлял её тонко вибрировать.
— Отстают понемногу!
— А надо — помногу! — самоуверенно заявил Окуркин, добавляя газу. — Ой! — воскликнул он. — Педаль сломалась!
— Какая педаль?! — заорал Сергей, однако по усиливавшемуся свисту двигателя понял, что заклинило педаль газа.
Машина стремительно набирала скорость, и Окуркин сам не понимал, как он ухитрялся ни в кого не врезаться. Крохотные мошки ударялись в лобовое стекло с такой силой, что грозили разбить его вдребезги, а воздушный поток словно наждачной бумагой слизывал с машины слой краски.
В какой-то момент с треском оторвались и улетели наружные зеркала.
— Тормози, иначе мы так в Европу ускачем! — прокричал Сергей.
— Да? — Леха принял это за чистую монету. — А нас там не заарестуют?
— Скоро узнаем…
Взбесившийся «запорожец» продолжал прорываться сквозь время и пространство, пока наконец его неуёмный порыв не начал спадать.
За окнами стали различаться отдельные детали, потом деревья и дома.
— Нет, кажется, не Европа, — с облегчением вздохнул Окуркин, заметив на придорожном магазинчике надпись: «Всегда в продаже холодное пиво, машинное масло и памперсы».
Едва Окуркин свернул на грунтовую дорогу, как его автомобиль снова начал разгоняться.
— Рули! Рули куда-нибудь! — закричал ему Тютюнин. Леха начал дёргать руль из стороны в сторону, срезая кусты, форсируя водные преграды и сильно удивляя пасущихся коров.
— Кажется, я узнаю эти места! — прокричал Леха, когда они проносились через загон со свиньями. — Вон водокачка, а вон лесок и озеро! Бабкин дом где-то рядом!
Лихо проскочив по капустному полю, машина пробуравила посадки кукурузы и, вся в листьях, грязи и свинячьем дерьме, наконец засела в канаве на окраине деревни.
Двигатель вздрогнул и заглох. И вокруг стало очень тихо.
— Хорошо в деревне летом, — неожиданно заявил Окуркин.
— Иди педаль делай. Нам ведь ещё обратно ехать. И этим своим… тыкликам — чтобы больше ни капли. Ты понял?
— А чего ж не понять, — пожал плечами Леха. — Сказано — ни капли.

Глава 88

Когда нелепая машинка канареечного цвета, носившая на себе следы кустарного кузовного ремонта, начала ускоряться, агент Смит только прибавил газу, и его двухсотсильный «форд» стал легко настигать объект слежки.
Однако «запорожец» снова предпринял попытку оторваться, и тогда Бёрк всерьёз включился в эту гонку. Мотор ревел, словно бешеный буйвол, «форд» готов был взлететь в воздух, но это не помогало, и битая жёлтая машинка стремительно уходила в точку, как будто форсированный «форд-фокус» просто стоял на месте.
— Феноменально! — произнёс ошарашенный Джонсон. — Они нас сделали, как двух мартышек, Бёрк…
— Но как?! Как им это удалось?! — воскликнул разгорячённый гонкой Смит, не прекращая попыток сократить дистанцию.
— Должно быть, у этой машины есть неисчерпаемые резервы, — задумчиво произнёс Джонсон и, пробуя на слух, по-новому произнёс слово: — «запорожец»…
— Нет, нам их не догнать! — признался Бёрк. — Нужно срочно заказать для нас пару таких же машин.
— Сделаем, Бёрк, сделаем… Будь внимателен, впереди дорожная полиция!
Агент Смит поспешно сбросил скорость, однако отмашка жезлом показала, что превышение скорости не ускользнуло от внимания инспектора.
Когда «форд» остановился, гаишник подошёл к нему нетвёрдой походкой и удивлённо посмотрел на Джонсона.
— В чем дело, офицер? — спросил тот.
— Офицер? — переспросил гаишник и искоса взглянул на свои прапорские погоны, сначала на один, потом на второй. — Неплохое начало, неплохое, — сказал он. — А почему наруша… шаем?
— Мы согласны заплатить штраф. А вы не видели, здесь не проезжал жёлтый «запорожец»?
— Не-э-эт. — Прапорщик покрутил головой и закачался. — Тут была эта… апельсиновая «феррари». Прошмыгнула, зараза, я только эта… махнул своей волшебной палочкой, а она…
Тут инспектор выполнил какой-то замысловатый пируэт и рухнул как подкошенный.
Через какое-то время он с кряхтеньем подтянулся на руках и, сунув в окно грустное лицо, сообщил:
— А я жезл уронил… Вот незадача…
После чего поправил скособочившуюся фуражку и сказал:
— Пр-родолжим наше разби… рательство.
— Мы заплатим штраф, офицер, — напомнил Джонсон.
— Да? — Прапорщик помолчал, силясь что-то вспомнить, затем выдохнул на пассажиров машины винные пары и признался:
— А я забыл, за что штраф…
— Не важно, офицер. Я дам вам сто долларов.
— Сто долларов, — согласно кивнул инспектор. — Но это не… не взятка?
— Нет, офицер, это штраф за превышение скорости, — заверил его Джонсон и протянул деньги.
— Эх, хорошие вы ребята, — со слезою в голосе произнёс прапорщик. — Хотя и похожи на шпионов…
Джонсон и Смит застыли от неожиданности. Как? Как это пьяный прапорщик смог узнать?
— Испугались? — хитро усмехнулся инспектор и с трудом поднялся на ноги. — Это я пошутил так. Пока, ребята…

Глава 89

Выбравшись из машины, Окуркин достал из багажника складное ведро и, зачерпнув из канавы воды, несколько раз окатил ею свой автомобиль.
Когда он смыл свинячье дерьмо, то застыл как вкопанный, а затем махнул другу рукой.
— Серёга, иди сюда, сейчас ты удивишься…
— Да я уж сегодня наудивлялся. Может, хватит?
Не проявляя особого рвения, Тютюнин вышел на травку и понял, о чем говорил Леха. «Запорожец» сверкал отшлифованным металлом и напоминал зеркальную мыльницу.
— Вот что с автомобилем делают бешеные скорости, — глубокомысленно заметил Окуркин.
— Нет, это с ней сделали твои пьяные тыклики, — возразил ему Сергей.
— Слушай, а ведь это они храпят, — заметил Окуркин и полез в двигатель. Он оказался прав: перепачканные смазкой человечки спали, раскинувшись на горячем движке, по одному возле каждой свечи.
Попытки Окуркина разбудить своих наёмных рабочих ни к чему не привели, поэтому вытягивать заглохший «запорожец» из канавы пришлось вручную.
Затем Леха поправил педаль газа и сумел наконец завести машину, так что до наследственного участка они доехали своим ходом.
Дом выглядел таким же необжитым и угрюмым, как и в прошлый раз, а на картофельных бороздах, где они сражались с лебедой, теперь росла какая-то другая, совершенно незнакомая трава.
— Ты ключ от дома взял? — поинтересовался Тютюнин, втайне надеясь, что Леха забыл его, однако надежды оказались напрасными.
Поднявшись на скрипучее крыльцо, Сергей остановился и, пока Леха возился с замком, смотрел по сторонам.
Наконец дверь распахнулась, и на них пахнуло затхлой подвальной сыростью.
— А фонарик?! — находясь уже на краю отчаяния, поинтересовался Сергей.
— Чего орёшь? Есть у меня и фонарик.
— Тогда пошли скорее. Это же не удовольствие какое-нибудь… Это ж, блин, «миссия невыполнима» какая-то…
И они вошли внутрь. Сначала Леха, потом Сергей.
В доме все выглядело как и в прошлый раз, и ни в одной из комнат на друзей не набросились ужасные монстры. Тютюнин начал успокаиваться, однако, когда они полезли в подвал, снова начал икать от страха.
Леха, напротив, все время говорил, шутил невпопад, а в подвале запел песню про Чиполлино.
— Ты чего орёшь? — спросил его Сергей, однако Леха не ответил и засеменил между стеллажей, подсвечивая себе фонарём.
Возле знакомой полки они остановились, и Окуркин, не прерывая громкого пения, снял две трёхлитровки и подал их Сергею.
Потом взял две для себя, но тут возникла проблема, как закрепить фонарь. Окуркин придумал сунуть его в рот, правда, при этом он терял способность голосить про Чиполлино.
Как выбрались из погреба и пробежали по дому, ни один, ни другой не запомнил. Леха даже не стал запирать замок — просто так накинул его для вида, и они потащили банки к машине.
Едва друзья убрали их в багажник, как возле «запорожца» стали собираться местные жители.
Они появлялись, не произнося ни слова, и с интересом таращились на двух городских, которые, в свою очередь, тоже таращились на них.
— Это кто ж такие будут? — спросил одна беззубая старушка другую.
— Махонький мальчишка — правнучек Пафнутьевны, а другой, должно, его приятель.
— А где ж сама Пафнутьевна?
— Да видала я, как она к колодцу пошла. Должно, сейчас вернётся…
Услышав разговор этих старушек на фоне абсолютного молчания остальных зевак, Тютюнин и Окуркин запрыгнули в машину и резко стартовали в неопределённом направлении, желая поскорее оказаться на шоссе.
После недолгих поисков и стремительных проходов по колхозным полям они наконец-то оказались на дороге и помчались обратно в город.
Когда стали появляться признаки цивилизации в виде придорожных кафе и магазинчиков, Тютюнин окончательно пришёл в себя и, посмотрев на Леху, сказал:
— Фонарик-то выключи. Окуркин кивнул и выключил.
— А теперь вытащи его изо рта, — посоветовал Сергей. — А то нас гаишники остановят — подумают, ты наркоман.
— Почему это наркоман? — спросил обидевшийся Окуркин, предварительно вытащив фонарик.
— Потому что у тебя фонарик во рту торчал.
— Но почему наркоман? Наркоманы что, от фонариков, что ли, балдеют? Они их сосут, что ли?
— Хорошо, не наркоман, — согласился Сергей.
— А кто тогда?
— Тогда притырок.
— Притырок? — повторил Леха и, подумав, добавил:
— Ну, притырок это другое дело.
Впереди показался пост ГАИ, и Леха поехал тише, однако это не помогло — инспектор махнул полосатой палочкой.
— И чего ему надо? — пробурчал Леха, притормаживая возле гаишника и одновременно доставая водительское удостоверение.
Инспектор нетвёрдой походкой подошёл к капоту машины и удивлённо на него воззрился.
Леха, проявляя уважение, вышел из салона и молча наблюдал за поведением гаишника, который дотрагивался до своего лица и корчил рожи отражению в зеркальной поверхности.
Наконец, устав от этой работы, он подошёл к Окуркину и, козырнув, представился:
— Прапорщик автомобильного движения Гудко. Пиво заказывали? А-а, минуточку. — Инспектор тряхнул головой. — Ваше водительское у… достоверение и… прочие бумаги.
Леха предъявил все, однако Гудко отрицательно покачал головой и, ткнув пальцем в капот машины, сказал:
— Ни про какое большое зеркало здесь не написано. Так что будем изымать…
— Чего изымать, товарищ прапорщик дорожного движения?
— Все изымать.
Инспектор икнул и поднял вверх указательный палец, желая сказать что-то ещё, однако накатившая тошнота не давала ему сделать это, и он застыл в этой странной позе, ожидая, пока отпустит.
Проезжавшие мимо автомобили притормаживали, любопытные водители высовывали в окна головы, чтобы посмотреть, куда указывал инспектор. Некоторые даже делали снимки на память, интересуясь также и зеркальным «запорожцем».
— Е… сли есть сто долларов, вопрос можно ре… шить, — наконец произнёс прапорщик.
— Сто долларов?! — возмутился Окуркин. — Да ты обнаглел, ты, позор Советской Армии!
На «позор Советской Армии» прапорщик не обиделся и, грустно улыбнувшись, сообщил:
— Тогда изымаем все. Причём включительно… Открывайте багажник, рядовой Окуркин.
— А я на флоте служил, я старший матрос!
— А ты на меня не… ори. Мы сейчас на суше, — заметил прапорщик и огляделся, чтобы убедиться, что это действительно так. — Открывай багажник, а то позову лейтенанта. Радуйся, что он спит. — Гудко указал жезлом на гаишную будку с распахнутыми окнами.
Видя, что Леха не только не в состоянии выбраться из создавшейся ситуации, но ещё и усугубляет свою очевидную вину, Серёга решил вмешаться.
— Товарищ прапорщик, а выпить не желаете?
— Выпить? — повторил Гудко и, подумав, отрицательно покачал головой. — Не желаю, а просто — хочу.
— Вот и хорошо. У нас очень кстати настоечка есть! — обрадовался Окуркин, поняв, куда гнёт его друг. Быстро распахнув передний багажник, он указал на банки с разноцветными жидкостями.
— Выбирайте, товарищ прапорщик!
На это хитрый гаишник сказал, что возьмёт все.
— Конечно, товарищ прапорщик, — сразу согласился коварный Леха. — Только сначала примите для пробы. Нам очень интересно ваше мнение.
Нырнув в машину за раскладным стаканчиком, Окуркин открыл банку и с помощью подоспевшего Тютюнина нацедил для инспектора настойки малинового цвета.
— А сами-то пробовали? — поинтересовался прапорщик.
— Пробовали, — хором признались Окуркин и Тютюнин.
— Ну, тогда… будьте… — произнёс инспектор и опрокинул жидкость в рот. После выдохнул и прислушался к собственным ощущениям.
— Хорошо пошла, — заметил он, и лицо его совершенно окаменело.
— Кажется началось, Лех, — сказал Сергей, следя за изменениями. Изображение прапорщика начало тускнеть, затем его лицо стало растворяться — чуть быстрее, чем обмундирование. Потом все разом исчезло, и лишь пистолет и огурец в правом кармане висели в воздухе дольше всего.
Не успели Тютюнин и Окуркин обсудить событие, как со стороны будки послышался чей-то голос.
— Гудко! Гудко, туды твою в качель!
Кто-то пытался вырваться изнутри поста, однако дверь оказалась заперта, и проснувшийся лейтенант был вынужден вывалиться из окна.
Вскочив на ноги, он, постанывая и на ходу расстёгивая штаны, побежал за угол. Потом послышался вздох облегчения, и лейтенант вышел к проезжей части.
— Так, а где прапорщик Гудко? — спросил он, становясь перед дверкой «запорожца» и с удивлением замечая в ней собственное отражение.
— За закуской побежал, — тут же нашёлся Тютюнин.
— За закуской? — переспросил лейтенант, и лицо его прояснилось. — А это… Ну… Есть?
— Есть, и много, — ответил Леха, указывая на открытый багажник жестом радушного хозяина. — Вот. Не хотите выпить?
— Не хочу, но — желаю, — сказал лейтенант и принял в руки оставшуюся от прапорщика посуду.
— За развитие дорог и перекрёстков! — произнёс он свой профессиональный тост и выпил. Затем вернул Окуркину стаканчик и открыл рот, видимо желая поделиться мнением, но тут же исчез — ещё быстрее, чем прапорщик.
— Уф! Надеюсь, с ними ничего не случится! — сказал Леха и, захлопнув крышку багажника, прыгнул на водительское место. — А с другой стороны, нечего было сто долларов требовать. Я их не печатаю… Хотя — это идея, а, Серёг?
— Поехали, хватит приключений, а то сегодня по телику кино хорошее.
Окуркин завёл мотор и по его звуку определил, что тыклики уже проснулись и принялись за работу.

Глава 90

Джонсон и Смит прождали на дороге до темноты, однако знакомый «запорожец» так и не появился.
Лишь один раз их внимание привлекла быстро промелькнувшая спортивная машина, покрытая зеркальной краской. Ни водителя, ни марку установить было невозможно из-за ярких солнечных бликов.
— Что будем делать, сэр? — спросил Смит, у которого за долгий день наблюдений аппетит достиг волчьих размеров. — Может, хоть к шашлычной подъедем? Это всего пару километров.
— Да нет, Бёрк, поедем в посольство. Они нас обнаружили, это факт, и воспользовались другой дорогой. Все выяснится, когда мы получим донесение от Зи-Зи… Что бы мы без неё делали?
Бёрк согласно кивнул и завёл мотор.
Скоро они уже влились в общий поток транспорта пригородной зоны, и Смит следил за тем, чтобы его «форд» не зажали похожие на гробовозы «гелентвагены» с затемнёнными стёклами.
— Может, все-таки перекусим, босс? — изнемогая от голода, спросил Бёрк.
— Можно заехать в «Макдоналдс», — обронил Джонсон, и через секунду оба разразились таким хохотом, что Бёрк едва смог вести машину.
В результате они остановились у небольшого кафе на въезде в город, где продавались какие-то кавказские блюда, а чуть в стороне стояла бочка с квасом.
Когда сытые церэушники садились в машину, с ними связалась агент Зи-Зи и сообщила, что «Лешка с Серёгой вернулись». И что «запорожец» Окуркина теперь имеет странный цвет — он практически зеркальный.
— И ещё, товарищ босс, я подкралася ближе и услышала, как Лешка Окуркин разговаривает с машиной — с «запорожцем» своим перекрашенным. Открыл ему задок и туда нагнулся, чтобы пошептать незаметно.
— И что же он ему говорил? — заинтересовался Джонсон.
— Никаких слов разобрать не было возможности, но я поняла, что Лешка его отчитывал за плохую работу…
— М-да, — произнёс озадаченный Джонсон. — Это уже ни на что не похоже. Даже не знаю, как можно классифицировать этот факт. Это все?
— Нет, не все. Мотор-то, он отвечал Лешке — как будто оправдывался. Таким, знаете, то-о-оненьким голоском…
— Спасибо, Зи-Зи, можете отдыхать. Если заметите что-то важное, будите меня без колебаний, — проинструктировал Живолупову Джонсон и отключил свой сотовый телефон.
— Этого ещё не хватало… — сказал он и, достав платок, отёр со лба пот. Охлаждавший салон кондиционер не мог справиться со все новыми заботами Хэнка Джонсона.
— Что такое, сэр? — спросил Смит. Теперь он был сыт, а потому мог интересоваться работой.
— Ты помнишь зеркальный автомобиль, который мы приняли за спортивный родстер?
— Да, сэр. Это были они?
— Вот именно… Необычайной мощности двигатель, да ещё эти изменения окраски. Боюсь, все намного серьёзнее, чем мы можем даже предположить, Бёрк. Нужно загрузить наш аналитический центр в Лэнгли, мы ведь до сих пор даже не можем предположить, с чем имеем дело.
— Но, сэр, к подобным уловкам прибегают даже наркодилеры. В этом нет ничего нового.
— Ты не знаешь всего, Бёрк. Агент Зи-Зи доложила, что Алексей Окуркин разговаривал с двигателем своего автомобиля, ругая его за плохую работу, а двигатель, смотрите не упадите в обморок, оправдывался перед хозяином тоненьким голоском.
— Значит, в посольство? — после долгой паузы спросил Смит.
— В посольство…

Глава 91

В посольстве их ждал неприятный сюрприз. Возле двери помещения ЦРУ агентов перехватил помощник посла, занимавшийся слежкой за сотрудниками спецслужб и передачей собранного компромата своему шефу.
— Добрый вечер, джентльмены, — улыбнулся помощник, однако по его лицу было видно, что парень что-то раскопал.
— Привет, — неформально поздоровался Джонсон. — Что случилось?
— Там за дверью сидит этот ваш… Техасец.
— Отлично, — сказал Джонсон и переглянулся со Смитом. То, что Техасец вернулся живым, было хорошим знаком.
— Вы меня не дослушали, джентльмены. Этот Техасец попросил у мисс Блюм принести чашечку кофе, а когда она принесла… Мисс Блюм, подойдите сюда! — крикнул помощник. Из-за угла появилась мисс Блюм, которая занималась в посольстве всякими хозяйственными делами.
Она подошла ближе и остановилась в двух шагах от помощника, не поднимая глаз и улыбаясь так, словно увидела на полу что-то неприличное.
— Мисс Блюм, расскажите, что с вами делал мистер Техасец! — снова потребовал помощник, однако жертва только отрицательно качала головой, и румянец на её щеках разгорался все сильнее.
В конце концов она нервно засмеялась и убежала прочь, оставив помощника в некоторой растерянности.
— Вы видели, что он с ней сделал? Вы видели?
— Этой девушке скоро сорок лет. По-моему, Техасец сделал её счастливой, — ответил Джонсон.
— Да? А вы знаете, что с ним было бы, сделай он это в Соединённых Штатах? — язвительно спросил помощник посла и хищно прищурил глазки.
— Ну, то в Штатах, — вмешался Бёрк. — А здесь мы в свободной стране…
— Что?!! Что вы сказали, молодой человек?!! — взвился помощник, как будто его окатили кипятком. — Вы что же, думаете, что если принадлежите к ЦРУ, то эта организация вас прикроет? Не-эт, мистер Смит, если правильно изложить кое-какую информацию в кое-каком кабинете, то вы быстренько окажетесь в Сибири…
— Вы хотели сказать — на Аляске, сэр?
— Ну да, на Аляске… — Вопрос Бёрка сбил помощника с мысли. — А я как сказал?
— Вы сказали — в Сибири.
— Нет, я не мог так сказать…
— Вы именно так сказали, сэр. Мистер Джонсон может подтвердить.
— Да, я могу подтвердить, что вы сказали — в Сибири. И потом, у меня в кармане диктофон — я по привычке пишу все свои разговоры.
— Ну, э-э… — Помощник посла лихорадочно размышлял, чем ему это может грозить, и в конце концов решил пустить в ход следующий козырь. — Это ещё не все, — сказал он. — Когда пришёл посол Соединённых Штатов, чтобы вразумить хулигана, этот ваш Техасец отказался говорить с ним по-английски, а по-русски сказал следующее…
Помощник достал из кармана листок бумаги и процитировал:
— «Вали, козёл, отсюдова…»
— И что, сэр, посол Соединённых Штатов «повалил»? — поинтересовался Бёрк, сдерживая мстительную улыбку.
— Конечно «повалил», — развёл руками помощник. — А что ему оставалось делать? Это уже ни на что не похоже. Так говорить с чрезвычайным и полномочным лицом — просто полное западло…
— Мы разберём поведение мистера Техасца, это я вам обещаю. И, если нужно, попросту дадим ему в морду. Это вас устроит?
— Да! — Лицо помощника просветлело. — Я бы с удовольствием сделал это сам, но вы же другое управление. Работал бы он в МИДе… — с мечтательным вздохом произнёс помощник.

Глава 92

Увидев Джонсона и Смита, Техасец поднялся с гостевого диванчика и поздоровался за руку с коллегами.
— Как дела, Майк? Как тебе нравится здешняя погода? — спросил Хэнк, усаживаясь в своё кресло и с наслаждением вытягивая ноги.
— Нормальная погода. Не жарко, только чуть сыровато. Я привык с более сухому климату, — ответил Техасец и поправил шляпу, с которой не расставался.
— Что у тебя было с послом? — издалека начал Джонсон.
— С послом — ничего! — осклабился Техасец. — Старые мужики не в моем вкусе. А вот крошка в передничке помогла мне не засохнуть от скуки. Я же вас тут три часа жду.
— Если ты взял её силой, Майк, в Штатах тебя ждёт суд.
— Да ну какой там силой? Я только связал её ремнём, и все. Кобылка застоялась, и кто-то должен был привести ей жеребца… — Техасец усмехнулся. — А то вы здесь, словно сонные слепни, жужжите, но не жалите.
Джонсон поднялся и, подойдя к холодильнику, открыл его дверцу.
— Так. Осталась только минеральная вод а, — произнёс он и посмотрел в сторону Техасца. — Ни водки, ни коньяка…
— Но я же здесь давно, — развёл тот руками. — Мне захотелось промочить горло — только и всего.
— Бёрк, воды? — спросил Джонсон и, не дожидаясь ответа, бросил Смиту бутылку. Тот поймал её и поблагодарил босса.
Хэнк вернулся на место и, отпив минералки, посмотрел сквозь бутылку на Техасца.
— Что это за украшение на тебе, Майк, я его раньше не видел?
— Это? — Техасец вытащил из-под рубашки золотую цепь толщиной в палец и нежно погладил её. — Это мне пацаны подарили! — с гордостью сообщил он.
— Какие пацаны? — не удержался Бёрк.
— Правильные.
— Хорошо. Вернёмся к скандалу. Что ты сказал послу?
— Послу? — Техасец сделал очень удивлённое лицо, как будто не понимал, о чем идёт речь. — Да почти ничего не сказал. Только на местном наречии — всего пару слов. Он, по-моему, ничего не понял.
— Ты сказал ему: «Вали, козёл, отсюдова», и он это понял. Все приезжающие в Россию изучают её второй язык с поразительной охотой. Он знаком любому дипломату. В прошлом году на приёме во французском посольстве подрались послы Уганды и Дании, причём только потому, что один из них сказал другому по-русски, что «пальцы веером ты, козёл, будешь распускать у себя дома».
— Их разнимал весь местный дипкорпус, — прихлёбывая минералку, подтвердил Бёрк. — Славная была драка…
— Да? — заинтересовался Техасец. — И кто кому навалял?
— Обоим навалял русский официант, у которого они выбили из рук поднос, — ответил Джонсон. — Одним словом, ты, Майк, здорово влип, но мне удалось уговорить самого противного из мидовских парней не вываливать на тебя галлон дерьма.
— Спасибо, босс! — Техасец благодарно прижал к груди руку. — Я обязательно…
— Не спеши. Мы пообещали ему, что разберёмся с тобой по-свойски.
— Это как?
— Просто дадим в морду.
— Сейчас, что ли? — опешил Техасец.
— А почему нет? Пара свободных минут у нас найдётся. Да и у тебя тоже — ты ведь нас целых три часа ждал… Встань, пожалуйста, а ты, Бёрк, ударь его по лицу, но так, чтобы под глазом был синяк.
— Какой ужас, сэр! Но я ведь должен защищаться! — Техасец вскочил и стал в боксёрскую стойку.
— Это тебе не салун, Майк. Это подразделение ЦРУ. Так что будь добр стань по стойке смирно и приготовься получить заработанное.
— Мне… мне трудно. Это унизительно, сэр…
— Ничего унизительного. — Джонсон не спеша достал из коробки сигариллу и, прикурив её, картинно затянулся. — Это посвящение для любого новичка, который приходит в нашу команду.
— Правда?
— Правда. У вас в диверсионной группе какой был ритуал посвящения?
— Мыло жрали… Клубничное — два куска.
— Вот видишь. По сравнению с этим разок по морде просто пустяк…
Джонсон расслабленно пустил дым к потолку, а затем неожиданно рявкнул:
— Смир-рно!!!
Потом указал сигариллой на вытянувшегося Техасца и сказал:
— Бёрк, делайте своё дело.
Последовал крепкий удар, и Техасец, перелетев через стул, грохнулся на пол.
Вопреки ожиданиям Джонсона, он не издал ни звука и, поднявшись на ноги, попросил зеркало.
— Зеркало тебе понадобится через полчаса, а пока ты свеженький как огурчик.
— Надеюсь, ничего личного, Майк? — спросил Бёрк.
— Нет, все в порядке, — махнул рукой Техасец. — К тому же жрать мыло было потруднее… Можно я холодное приложу?
— Нет, Майк. Результат должен быть заметён, иначе мидовцы от нас не отвяжутся… Расскажи лучше о твоих делах с парнем из дома-горы…
— О! — Техасец, казалось, сразу забыл про подбитый глаз и, сдвинув на затылок шляпу, забросил ноги на журнальный столик.
— Хозяина дома зовут Василий, но я сразу дал ему имя Базил. Ему имя понравилось.
— Как ты ему представился? Почему он не пристрелил тебя сразу?
— А зачем ему стрелять в меня? Я честно признался, что приехал из Соединённых Штатов Америки посмотреть на жизнь в России, и этого было достаточно, чтобы он пригласил меня в дом. Русские очень гостеприимны…
Потом он показал на мою шляпу и сапоги и сказал, что хотел бы иметь такие же. Я ему ответил, что пусть даст свои размеры — и у него будет все, что он захочет…
— Вы представились ему как ковбой из Техаса?
— Ну, я подталкивал Базила к этому вопросу, однако он его не задал. Только спросил, действительно ли в Техасе во время разборок все стреляют от бедра, и я подтвердил это. У Базила отличная коллекция оружия, я нашёл там пару револьверов, чтобы продемонстрировать ему, как это делается.
— Вы спускались в тир?
— Если бы! — усмехнулся Техасец. — Этот парень предложил мне стрелять по тарелочкам, но по каким! Они были развешаны прямо на стенах. Я, конечно, не профессор из Нью-Йорка, но все равно сразу разобрался, что они дорого стоят… После тарелок мы разнесли несколько китайских ваз и фарфоровых статуэток.
— Чем он зарабатывает на жизнь, если можно так выразиться?
— Базил простой парень. Он не стал мне рассказывать про упрятанные капиталы, которые на него работают, и все такое. Нет, он сказал мне: Мишка, все, что ты здесь видишь, принесла мне труба — я на ней сижу всей жопой.
— А что за труба? Может быть, имеются в виду алмазные трубки? — спросил Смит.
— Выяснять подробности я не решился, но скорее всего это нефть, потому что у него в саду на гигантском постаменте стоит позолоченная нефтяная вышка в натуральную величину.
— А тарелка?
— Она чуть дальше, рядом с пирамидой из Египта. Базил забавный парень. Он рассказал мне, что хотел захватить из поездки что-то на память и пирамида попалась ему на глаза.
— Сколько же у него там земли? — поразился Смит.
— Я спросил — сколько в акрах, а он пожал плечами и сказал, что все до самого горизонта — его.
— Что ещё интересного там было?
— Понравился бассейн с шампанским. В нем можно даже плавать! Базил сказал, что меняет в нем шампанское каждый день!
— Какое варварство! — воскликнул Бёрк.
— Что ещё, Майк?
— Вечером приехали друзья Базила. Их имена очень специфические, я запомнил лишь «Гундосый» и «Кривой». Как оказалось, все они называют друг друга «пацанами», меня Базил представил как «правильного пацана из Америки». Один из его друзей знал слово «ковбой» и спросил, могу ли я объезжать мустангов и быков. Я сказал, что да, хотя давно не имел практики. И он сейчас же послал своих людей искать мустангов и быков. К счастью, диких лошадей в России нет, а бык с одного фермерского хозяйства годился только для обработки телок. Я запрыгнул ему на спину и продержался целую минуту. Все пацаны были в восторге…
Техасец сделал паузу и дотронулся до заплывающего глаза.
— Что было потом? — спросил нетерпеливый Смит.
— Потом слуги пригнали новенькие «мерседесы», и гости Базила стали таранить ими специально сколоченный сарай. Главной целью развлечения было пробить строение насквозь до того, как оно завалится. На мои глазах они разбили десять новеньких машин… Я не поклонник европейских автомобилей, этих игрушек для богатеев, но для пробивания сараев лучше «мерседеса» ничего нет.
— Очень своеобразное развлечение, — заметил Джонсон. — Это все или они ещё как-то развлекались?
— Нет, это ещё не все! — сказал Техасец и поудобнее устроился на стуле. — Потом слуги принесли нам дробовики, и мы отправились на охоту за электрическими грузовиками! Игрушечными! — добавил Майк, заметив, как вытянулись лица его коллег.
— Мы выстроились в линию на пустыре за садом, а нам навстречу помчались сотни электрических автомобильчиков — эдаких джипов на пластмассовых колёсах! Они очень вертлявые и быстрые, и нашей целью было не пропустить ни одного — иначе мы проиграли! О, что там началось, ребята! — Техасец обхватил шляпу руками и прикрыл глаза. — Давно мне не было так весело — это не сравнить даже с ошибочной выброской мимо вьетнамской территории — прямо в море, где нас чуть не сожрали акулы. Верите, парни, я чуть не плакал, когда мы пропустили всего пару этих… злобных грузовичков. И все пацаны меня понимали…
— Расскажи о тарелке. Ты достаточно хорошо её рассмотрел?
— Да, Базил даже позволил мне залезть внутрь и потом спросил, как мне эта штука. Я сказал — понравилась и добавил, что, если бы она летала, от неё было бы больше проку.
— И как он отреагировал?
— Он спросил, нет ли у меня в Америке толковых пацанов, которые могли бы запустить эту бандуру. Я сказал, что нужно поискать, поскольку вещь нестандартная, но в любом случае можно попытаться выменять её на шаттл.
— Он согласился?
— Он не знал, что такое шаттл. Но тут помог один из гостей, который пояснил, что шаттл это американский «Буран», а «Буран» уже стоит в городском парке.
— Да, это так, — подтвердил Джонсон. — Почему-то русские не сумели найти для «Бурана» лучшего применения.
— В общем, он сказал, что поменял бы тарелку на американский шаттл, если только тот будет летать. Базил сказал, что ему нужен исправный аппарат, чтобы иногда с пацанами можно было полетать вокруг Луны.
— Вокруг Луны? — переспросил Бёрк и покачал головой. — Он это серьёзно?
— Базил вообще не шутит. Он всегда говорит серьёзно и все, что слышит, принимает за чистую монету.
— Постойте, сэр, — обратился Смит к Джонсону. — Но ведь, даже если НАСА и Пентагон согласятся, для шаттла нужно целый комплекс строить…
— Базил это понимает, — ответил Техасец. Он сказал, что если потребуется сбацать что-то типа Байконура — проблем не будет.
Эта последняя фраза Техасца ввергла Смита в состояние задумчивости, а Джонсона, наоборот, пробил смех. Он вдруг захохотал как безумный и даже упал с кресла на пол, продолжая там хрюкать и всхлипывать.
— Эй, Бёрк, с боссом все в порядке? — забеспокоился Техасец, однако Джонсон наконец выбрался из-под стола и, попив минералки, пришёл в себя.
— Не обращайте внимания, коллеги. Я не сошёл с ума. Просто я представил лица парней из Вашингтона, когда я сообщу им условия обмена инопланетной тарелки. О, жаль, я не увижу эти рожи!
Они немного помолчали, каждый о своём. Затем Джонсон поднялся и, хлопнув по столу, сказал:
— А теперь пора на демонстрацию.
— Какую демонстрацию, сэр? — удивился Смит.
— Демонстрацию заплывшего глаза Майка коллегам из МИДа. Посмотри, его физиономия уже достаточно скривилась.
— А куда мы пойдём? — спросил Бёрк.
— Да просто спустимся к машине, и ты сделаешь несколько кругов вокруг посольства, а потом вернёмся.
— Э-э, прошу прощения, босс, но у меня там своя машина припаркована. Морские пехотинцы из охраны даже не хотели меня впускать — говорят, этого автомобиля нет в их списке.
— Правильно говорят. А откуда машина? Техасец смущённо пожал плечами и еле слышно ответил:
— Базил сделал мне презент. Новенький «ягуар»… Нет, я, конечно, не любитель европейских машин — в Штатах машины самые лучшие, но нельзя же было отказывать хорошему человеку. Базил ведь правильный пацан.
— Нужно будет проверить авто на наличие всяких вражеских закладок.
— Каких вражеских, босс? Здесь меня окружают одни только друзья.
— Ну конечно. И именно этих друзей из Советов мистер Техасец летал взрывать в Аргентину, — язвительно заметил Смит.
— Все. Замолчали, — скомандовал Джонсон. — В коридоре нас ждёт вся мидовская верхушка, я в этом просто уверен…
Он одёрнул пиджак и посмотрел на Техасца.
— И пожалуйста, Майк, сделай лицо покислее, тебя ведь только что зверски избили.
— Конечно, босс, я постараюсь. Джонсон первым подошёл к двери и не успел её открыть, как столкнулся нос к носу с помощником посла Фрэнком Петруччи.
— О, вы уже уходите, — обронил помощник. — Ну тогда я зайду в другой раз, — добавил он и посторонился.
Следом за Джонсоном вышел Техасец, его шляпа была надвинута на глаза, однако синяк был хорошо заметён. Помощник посла удовлетворённо улыбнулся.
Дождавшись, пока мимо пройдёт Бёрк Смит, помощник обогнал церэушников и опрометью кинулся вниз, чтобы предупредить всех своих.
В результате, горя желанием лицезреть унижение агента спецслужб, возле ярко освещённого подъезда собрались все мидовские работники.
Когда Джонсон, Техасец и Смит прошли мимо, толпа стала рассасываться, а помощник Петруччи приблизился к послу и тихо напомнил ему, что пришло время идти подсматривать за стенографистками в душе.
Посол радостно кивнул, и они с Петруччи поспешили на тайное шоу.

Глава 93

По уже сложившейся традиции в три часа ночи в дверь квартиры Тютюниных позвонили.
Сонный Сергей прислонился к двери и спросил:
— Кто?
— Твой лучший друг Леха…
— Можно было не спрашивать, — пробурчал Тютюнин и открыл дверь. Леха был в тапках, трусах и куртке рабочего литейного производства.
— Ты какого хрена припёрся? Или у тебя часы сломались?
— Нет, не сломались, — ответил Окуркин. — Мне, Серёга, идея пришла в голову.
— А я-то чем виноват, а? — Тютюнин растёр ладонями лицо и, ещё раз взглянув на приятеля, вдруг выпучил глаза и замахал руками. — Пошла! Пошла вон, дура!
Окуркин оглянулся и увидел сидевшую на лестничной клетке огромную чёрную собаку.
— Ой, это она за мной прокралась, страшное животное! — в свою очередь воскликнул он и, сняв с ноги тапку, швырнул ею в собаку. Та нехотя спустилась на несколько ступенек и снова стала подсматривать за Лехой.
— Вот ведь рожа у неё, а? Как у бабушки Живолуповой — такая же дурная!
— И вовсе не дурная! — прогавкала собака и побежала вниз.
— Скажите какая обидчивая! — крикнул ей вслед Окуркин. — А не хрен подслушивать!
— Леха! Леха! — позвал друга Тютюнин, уже совершенно проснувшийся. — Леха, она же по-человечески заговорила!
— Наплюй, — махнул рукой Окуркин. — Я по делу — мне идея в голову пришла. Да не простая. А самая настоящая золотая… Я придумал, как нам настойку перегонять! — Леха довольно улыбнулся и потёр ладонь об ладонь.
— Ну и как же?
— Вы-мо-ра-жи-ва-ни-ем! Помнишь, как мы с тобой одеколон «Гвоздику» зимой через железную трубу пропускали?
— И толку-то? Я тогда чуть ботинки в угол не поставил…
— Да ерунда. Просто температура была плюсовая, а надо, чтоб мороз, блин, по коже! Усекаешь?
— Усекаю. Сейчас вспомнил, и сразу мурашки…
— Нет, ты послушай — на этот раз мы все это перегоним и используем внутрь, только после проверочки.
— Опять гаишников, что ли, искать будем?
— Зачем нам гаишники, если кошек вокруг навалом, Собаки большие по подъездам шастают…
Тютюнин задумался. Насчёт проверки надо было раньше догадаться. Ведь это же так просто.
— Насчёт проверки ты здорово придумал, — сказал он.
— Ну вот. Я уже на всякий случай два литра в пакет полиэтиленовый залил и в морозилку засунул.
— А если Ленка найдёт?
— Не найдёт. Я пакет пельменями замаскировал.
— Ну хорошо. А кто собаку ловить будет?
— А чего её ловить? Бультерьера Дросселя знаешь?
— Это который на свинью похож?
— Во-во! — обрадовался Леха. — А у свиней все как у человека, поэтому Дроссель нам подходит.
— А он будет пить?
— Дроссель? Да он пьёт и жрёт все, что видит! Вчера его мужики били за то, что он на двух «жигулях» номера сожрал…
— Серьёзный товарищ. Такой и керосин выпьет. Тютюнин помолчал и, посмотрев на Леху, проговорил:
— Ладно, профессор, до завтра.
— Постой. — Окуркин схватил приятеля за локоть.
— Чего ещё?
— Пирожками не угостишь — фирменными «робин гудами»?
— Леха… Имей совесть… — ответил Тютюнин и, оттолкнув изобретателя, захлопнул дверь.

Глава 94

Утром следующего дня Тютюнин, явившись на работу, прямо у двери в приёмку столкнулся с Фригидиным. Бухгалтер был бодр и улыбчив.
— Здравствуйте, Сергей, я уже выздоровел, — сказал он.
— И чего, за сахаром пришёл?
— Нет, что вы! Просто я решил, что виноват перед вами, и пришёл покаяться…
— Ты вроде каялся уже в прошлый раз, — заметил Сергей, отпирая своё помещение.
— То было не по-настоящему. Я фальшивил! Тютюнин прошёл в дверь, Фригидин следом за ним.
— Понимаете, Сергей, я хочу, чтобы вы дали мне ещё один шанс, я справлюсь, потому что желаю этого искренне!
Взгляд Фригидина упал на Серегину тумбочку. Он судорожно сглотнул.
— Я бы хотел стать вашим другом, Сергей, вы мне верите? Ведь, в сущности, я замечательный человек…
В коридоре послышался какой-то шум и крики.
Фригидин побежал посмотреть и скоро вернулся с сияющей физиономией.
— Хи-хи, Сергей, знаете, что там случилось?
— Что?
— Секретарша директора Елена Васильевна шла по коридору, а навстречу ей как всегда бухой дизайнер Турбинов! Представляете хохму?! — Пританцовывая на месте, Фригидин хлопнул себя по ляжкам. — И вот они — бац! И столкнулись! Турбинов первый упал, а Елена Васильевна прямо на него, да ещё юбка у неё задралась аж до трусов! Картина Репина, Сергей! Правда? — Фригидин снова подпрыгнул и хлопнул себя по коленям, показывая, как ему смешно.
Тютюнин не разделял веселья бухгалтера, хотя на задравшуюся юбку Елены Васильевны он бы, честно говоря, пошёл посмотреть. Елена Васильевна была видной женщиной, и иногда Сергей смотрел на неё как на… Но только иногда.
— На чем мы остановились? — неожиданно спросил Фригидин и тем самым оторвал Сергея от мечтательных грёз. — Ах, ну да! Мы говорили о том, какой я замечательный человек. Так вот, однажды я спас от утопления двух человек.
— Ты спас? — удивился Сергей.
— Честное благородное, — приложив руку к груди, поклялся Фригидин. — А дело было так. Шёл я как-то по берегу пруда и сочинял стихи. Я, знаете ли, люблю сочинять под Пушкина…
— Короче, мне работать надо.
— Ладно, ладно! Я короче. В общем, иду я себе иду, солнышко светит, детишки с удочками. Бабули дурные купаться лезут! Вот смеху-то!
— Фригидин, рассказывай скорее и иди к себе. У меня уже люди во дворе волнуются.
— Хорошо! Одним словом, смотрю, стоят двое пьянчуг — солярку пьют, асфальтом закусывают. Я им говорю, что же вы, хамы противные, людям здесь мешаете отдыхать! А они еле ноги волочат, но сразу видно, купаться собрались. Я их так раздразнил, что они за мной побежали, да в кустах-то и застряли. Вот так я их спас, а то бы они утопли… Потом я даже одежду им принёс с пруда. И забрал из карманов деньги. Но немного — всего восемнадцать рублей… Правда я молодец?!
— Правда, — ответил Сергей и, скупо улыбнувшись, больно схватил Фригидина за локоть.
— Ой-ой-ой! — заголосил тот.
— Извини, мне нужно работать, — сказал Тютюнин и вытолкнул бухгалтера в коридор.
Дверь перед носом Фригидина захлопнулась, но он постоял ещё немного, соображая, что предпринять. Так ничего и не придумав, бухгалтер сказал: «Ненавижу». И отправился к себе — работать.
Тем временем Тютюнин открыл «зал ожидания», и туда, словно муравьи, хлынули истосковавшиеся клиенты.
— Серёжа, сынок! Чего же ты вчера-то не работал?! — спрашивали они наперебой. — Нам сказали, что заарестовали тебя!
— Да, — ответил Сергей, чувствуя себя героем. — Взяли прямо — и в тюрьму!
— В тюрьму? — поразились старушки. — Это за чего же?
— За прокламации и листовки, — соврал Сергей, не придумав ничего лучше.
— Это какие же прокламации? — заинтересовалась клиенты.
— А я это… газету «Искра» распространял в метро.
— Из искры возгорится пламя! — крикнула одна из старушек, остальные её поддержали.
— Так ты, сынок, тоже против буржуев? — спросила старушка с красным бантом на груди.
— Ну да, — кивнул Тютюнин.
— А ты теоретик классовой борьбы или практик?
— Это как? — не понял Сергей.
— Ну, ты вредишь буржуям на каждом шагу?
— Как это?
— Очень просто. Кладёшь в сумку заточенный гвоздь и, как видишь буржуев на иностранных автомобилях, р-раз-з по пузатой лакированной дверке! Пусть гады ремонтируют!
— А если на стоянке застанешь, — затарахтела другая бабуся, — то прямо в колесо ему, в колесо! Да в другое, да в третье!
— Так ведь они побить могут, — заметил Тютюнин.
— Нас не побьёшь — мы организация! — выкрикнула бабуля с бантом, и все старушки, как одна, достали из своих сумок самодельные кастеты, напиленные из водопроводных труб.
— Да, организация, — вынужден был согласиться Тютюнин, невольно оробев от такой демонстрации силы. — Ну ладно. Давайте начнём приёмку. Итак, кто первый?

Глава 95

Под вечер к пенсионерке Живолуповой пришли вьетнамцы. Мириться. В другое время она бы закопала их за домом, где ещё с прошлого раза была готова яма, но в Гадючихе бушевала патологическая жадность, которая и не давала ей жить спокойно.
— Давай мирица, бабушика, — предложил самый главный вьетнамец с подбитым глазом.
— Ладно уж, заходите, — ответила старушка, пропуская на кухню шестерых партнёров по бизнесу.
— Водка принесли — пить будем.
— Давай выпьем, Хонг Май, отчего же не выпить, — согласилась Живолупова и поставила на стол гранёные стаканы образца тридцать третьего года. Потом добавила капустки собственного посола из ведра, в котором прятала чудо-телефон, завёрнутый в три полиэтиленовых мешка.
Вьетнамцы поставили две бутылки «Столичной». Живолупова заметила, что одна из них уже открыта.
— Ой, какой таракан здоровый! — крикнула старушка, тем самым отвлекая внимание гостей от своих рук, которые быстренько проделали манипуляцию с бутылками.
— Убежал, сволочь усатая, — сказал Живолупова, виновато улыбаясь и садясь к столу. — Ну, наливайте бабушке. Водочку-то я люблю. Люблю я её, родимую…
Хонг Май схватил стоявшую напротив Гадючихи бутылку и наполнил стакан хозяйки; при этом он не переставал улыбаться, демонстрируя своё расположение и два крысиных резца. Себе и подельникам вьетнамец налил из другой бутылки, то и дело повторяя:
— Назадоровие, назадоровие.
— Ну, друга, выпьем, — произнесла Живолупова и подняла свою стопку. — Чай не отравимся!
— Не отравитися! Не отравитися! — наперебой закричали вьетнамцы.
— Ну пейте уже… Ух!
И одновременно со своими гостями Живолупова выпила водку. Потом закусила капусткой и молча следила затем, как её партеры по бизнесу один задругам валились на пол.
Когда грохнулся самый крепкий — Хонг Май, Гадючиха тяжело вздохнула и, покачав головой, налила себе ещё.
— И куда вы против бабушки Живолуповой-то, зайцы рисовые, — сказала она и выпила. — Мелковаты будете.
Хонг Май дёрнулся под столом и засучил ноженьками, а Живолупова усмехнулась и добавила:
— Да уж не помрёте, изучила я уже вас, зайцев рисовых. Вы как тараканы, сколько ни трави, все равно из всех щелей повылазите.
Вылив остатки отравленной водки в раковину и прибрав в холодильник водку хорошую, Гадючиха схватила главного вьетнамца за шиворот и, дотащив до ванны, сунула под холодную воду.
Гость быстро очухался и что-то залопотал по-своему. Однако Гадючихе пришлось ещё отвесить ему несколько оплеух, чтобы он пришёл в себя окончательно.
— Не убивай, я буду деньги платити-и-ить, — взмолился он.
— Сейчас не убью, — сказал Живолупова. — Но этот раз был последним, Хонг Май. Ещё одна шутка — и я вам тут пропишу полную тактику выжженной земли. Понял меня?
И для уверенности, что партнёр по бизнесу её понял, бабушка Живолупова как следует припечатала его об стену.

Глава 96

Во вторник днём прямо на приёмку к Тютюнину пришёл молодой человек в приличном сером костюме. Он сразу бросился Серёге в глаза, поскольку основными клиентами заведения были люди, занимавшиеся уличным собирательством.
Молодой человек держал в руках коричневый портфель и, выстояв длинную очередь, достал из него очередной шедевр — дамскую шляпку из щетины рыбы-штопора. И хотя изделие это было для «Втормехпошива» не совсем по профилю, Сергей подарок принял и заплатил за него тридцать рублей.
— Я от старушки Розенфельд, — улыбаясь, сказал молодой человек. — Она приносила вам накидку из сиамского рудольфа, помните?
— Да, — охотно подтвердил Сергей. — И ещё шорты из серебристой жуа.
Шорты он примерял Любе, но они на ней смотрелись как зимнее байковое трико. Поэтому он убрал их подальше, закатав в трехлитровую банку и строго-настрого приказал жене не трогать драгоценной вещицы. Достаточно было того, что она и Олимпиада Петровна щеголяли в немыслимо дорогих шлёпанцах из рудольфового меха.
— К сожалению, старушка Розенфельд заболела и просила меня организовать для вас посещение меховой выставки.
— А вы ей кто? — спросил Серёга, внимательно присматриваясь к молодому человеку.
— Внук, — сказал тот.
— Хорошо. Можно даже сегодня. Только я друга своего возьму, Леху Окуркина.
— Прекрасно. Во сколько мне за вами заехать?
— Давай в полшестого.
— Договорились. — «Внук» улыбнулся и ушёл, а Сергей, дождавшись обеда, пошёл звонить Лехе на завод. Сегодня Окуркин отправился на работу, чтобы получить аванс за три месяца позапрошлого года.
Сергей позвонил в Лехин цех, и скоро к телефону подошёл сам Окуркин. Он сказал, что информация про выплату аванса — полное надувательство, но настроение у него было хорошее, потому что удалось разжиться электромотором с медной обмоткой.
— Осталось только вынести его с завода, но это дело знакомое — справлюсь, — сказал Окуркин.
— Поедешь со мной на меховую выставку? — в лоб спросил Тютюнин.
— А чего я там не видел?
— Ты меня охранять будешь.
— От кого?
— От того, кто в тётку рядится и новые меха мне на приёмку носит.
— Так, может, он того — «голубчик»?
— Не знаю. Но на выставку сходить хочется.
— Ладно, — согласился Окуркин. — Так уж и быть, я тебя сопроводю. То есть сопровожду.

Глава 97

В половине шестого, как и договаривались, Сергей вышел во двор «Втормехпошива» и увидел там синий «форд-фокус», возле которого стоял улыбающийся «внук» старушки Розенфельд.
— Билеты достал? — спросил Тютюнин, чтобы не молчать.
— Да, конечно, — сказал «внук». — Мы можем ехать.
— Ладно. Только я сзади сяду.
— Как вам будет угодно. — «Внук» улыбнулся ещё шире и распахнул перед пассажиром дверку.
Тютюнин забрался в салон и с удовольствием покачался на мягком кресле. В иностранной машине, если не считать автобусы «икарус», он сидел впервые.
— Тебя как зовут? — поинтересовался Сергей, когда «внук» завёл двигатель.
— Зовите меня Гошей! — сказал тот.
— Очень приятно, Гоша. Давай к трамвайной остановке «Бобрино». Знаешь такую?
— Да. Этот район мне знаком.
Они выехали со двора, и машина резво помчалась по улицам. Сергей даже немного струхнул от манеры вождения Гоши. Однако тот знал своё дело, и скоро, безо всяких потерь, они добрались до трамвайной остановки, где их уже поджидал Окуркин.
У его ног стоял большой рюкзак, в котором, видимо, находился добытый электромотор.
— Нужно открыть багажник… — сказал Тютюнин.
— Зачем? — спросил «внук» несколько напряжённо.
— У Лехи с собой рюкзак.
— А… ну конечно, — с облегчением улыбнулся водитель и вышел из машины.
Серёга с помощью электрической кнопочки открыл окно и, высунувшись, с важным видом заметил:
— Ну, чего пялишься, рабочий класс? Сдавай железо в багажник!
— Толковая тачка! — завистливо проговорил Окуркин и со вздохом добавил:
— Далеко не «запорожец»… А как водилу-то зовут?
— Гошей, — ответил Сергей.
— Ага. Ну-ка, Гошка, помоги мне рюкзачок передвинуть, а то одному тяжело.
— Конечно! — с готовностью отозвался «внук». Он подскочил к Лехе и, схватившись за лямки рюкзака, попытался его поднять, однако это ему не удалось.
— Не спеши, парень, — сказал ему Окуркин. — Тут сто пятьдесят кило. С наскоку не возьмёшь.
— И… что же в этом бэге? — удивился «внук».
— В бэге, Гоша, валюта всех времён и народов — медная обмотка электродвигателя. Правда, вместе с чугунным корпусом. Потому и тяжело.
— И где же вы его взяли?
— Ну не украл, конечно. Вынес с родного завода… Ладно, Гоша, хватайся, и потащили…
Удобно откинувшись на сиденье, Тютюнин через зеркало заднего вида наблюдал за погрузкой неподъёмного рюкзака. При этом было видно, что Окуркин откровенно халтурил, взваливая основную работу на Гошу.
Наконец мотор оказался в багажнике, отчего машина заметно просела.
Вспотевший водитель вернулся за руль, а Окуркин устроился рядом с Сергеем.
— Толковая тачка! — повторил он, пытаясь ногтем проковырять обивку сиденья. — Куда поедем, шеф?
— На выставочный комплекс, — ответил «внук», трогаясь с места.
— Ну поехали! Это тачка американская?
— Американская, — осторожно ответил «внук». — А что?
— Ничего. Рули давай, — сказал Леха и заинтересовался дверной ручкой.
Пока они ехали, он несколько раз кивал на свою дверь и подмигивал Тютюнину. Тот тоже подмигивал в ответ, думая, что Леха восторгается автомобилем.
Наконец они прибыли к выставочному центру.
Пока Гоша искал место для парковки, довольный Леха продемонстрировал Тютюнин открученную дверную ручку.
— Это ты зачем? — строго спросил Сергей.
— А ты вторую не скрутил, что ли? — удивился Леха. — Я ж тебе моргал — мол, скручивай вторую. А ты… Эх… — Окуркин спрятал добычу в карман и неодобрительно покачал головой. — Сейчас бы пара была, я б их на свой «запорожец» приделал, а если б не подошли, мы бы их продали.
Гоша быстро справился с парковкой и вернулся к Лехе с Сергеем.
— Нам в пятьдесят шестой павильон, — сказал он.
— Ну пошли, — согласился Тютюнин.
— Подождите, парни, — вмешался Окуркин. — Так же нельзя. Мы же на отдыхе.
— А что вы, Алексей, предлагаете? — спросил Гоша.
— Ну чего — пивка давайте возьмём. Ещё я шашлычка бы съел, ну и вообще… Угостишь приятелей, Гоша?
— Конечно, — обрадовался «внук», поскольку его целью было установить с «объектами» доверительные отношения.
Они разместились под небольшим навесом, сделали заказ, и смуглые торговцы быстро натаскали им пересушенного мяса и тёплого, как вода из летней лужи, «холодного пива».
— Хорошая у тебя машина, Гоша, — слегка захмелев от бесплатного угощения, начал Леха. — Американская…
Гоша кивнул, старательно разжёвывая бараньи жилы.
— А вот у меня — «запорожец», — с каким-то остервенением произнёс Окуркин и, вздохнув, добавил:
— Многие даже дразнятся. Говорят — «хохломобиль»… А он ведь, Гоша, он ведь лучше этого твоего лакированного американского дерьма…
— Почему? — заинтересованно спросил «внук».
— Потому что все американцы не умеют читать, — ответил Окуркин и стал подчищать салат из вялой капусты.
— Это не так. Американцы умеют читать, — решительно возразил Гоша и, устав бороться с бараньими жилами, выплюнул их в салфетку.
— А я говорю — не умеют. Это в газете написано было, — упрямо гнул свою линию Окуркин. — А ещё они носят трусы цвета своего флага…
Открыв рот для возражения, Гоша его вовремя закрыл, вспомнив, что на нем действительно трусы из родного звёздно-полосатого.
— Вот мы здесь все втроём нормальные люди, — отпив тёплого пива, продолжал Окуркин. — И трусы у нас — нор-рмальные. Пожалуйста…
Окуркин резко встал и, предоставляя доказательства, спустил штаны.
— Вот! Васильки в поле! Национальная расцветка! — громко объявил он, заставляя оборачиваться прохожих.
Смуглые владельцы кафе молча взирали на представление, не зная, что предпринять, а нетрезвая дама за дальним столиком радостно захихикала.
— Ну-ка прекрати, — вмешался Тютюнин. Окуркин пожал плечами и надел штаны, однако процесс дознания не оставил.
— Вот, давай теперь посмотрим, какого цвета твои трусы. Гоша, — предложил он.
— Леха, не приставай к человеку, — заступился за «внука» Тютюнин.
— А я не пристаю. Просто покажи хотя бы резинку, Гоша. Только поясок, — настаивал Леха, однако «внук» ничего не отвечал и пребывал в полной растерянности. Ещё никогда агент Смит не был так близок к провалу.
То ли от жары, то ли от внезапных потрясений перед его глазами плыли разноцветные круги, которые превращались в красные физиономии Лехи Окуркина и все множились, множились, заполняя собой окружающее пространство.
Заметив, что с Гошей не все в порядке, Тютюнин, чтобы сдержать неугомонного Леху, со всей силы лягнул того ногой под столом. Удар получился хороший, но пришёлся он точно в голень Смиту.
Бёрк вздрогнул, но сдержал стон, решив не доставлять удовольствия этим русским. Что ж, они его переиграли и разыграли, как дурачка, однако он умрёт молча. Не проронив ни слова.
Леха продолжал орать про трусы, Сергей Тютюнин лягнул его ещё раз и снова попал Смиту в то же самое место. От резкой боли Бёрк начал терять сознание и сползать под стол.
«Отлично спланировано, — думал он краешком угасавшего сознания. — Под столом они накинут мне на шею удавку — и все…»
— Гоша… Гоша… — доносилось откуда-то издалека. Потом на лицо полилось что-то тепло и липкое. «Это кровь», — решил Смит.
— Гоша, очнись! Гоша! — не отставал от него Тютюнин, хлопая по щекам и щедро поливая голову «внука» тёплым пивом.
— Пусть покажет трусы! Какие у него трусы! — не унимался одуревший от пива и жары Леха.
— Заткнись ты, не видишь, что ли, парню плохо! — крикнул Тютюнин. Окуркин, тупо посмотрев на распластавшегося в пивной луже Гошу, понял, что нужно что-то предпринимать. Он медленно повернулся и, поймав на себе взгляд смуглого владельца кафе, с угрожающей интонацией произнёс:
— А какого цвета твои трусы? М-м?
— Эта… Не нада… — сказал владелец, медленно отступая.
— Покаж трусы, мор-рда! — прорычал Окуркин и, реагируя на движение жертвы, поднялся со стула.
— А-а-а! — заголосил тот и выскочил из павильона. Второй его товарищ, а следом за ним и кухонный рабочий также быстро покинули кафе и, отбежав к небольшому фонтану, притаились за стрижеными кустиками.
Леха решил использовать эту ситуацию. Он подошёл к холодильнику, открыл его и окинул содержимое хозяйским взглядом.
— Воды неси! — потребовал Тютюнин, видя, что Гоша стал приходить в себя.
— Тут тока пиво… — сказал Леха.
— Ну неси пиво! У парня солнечный удар — его поливать надо!
И они стали поливать.
Вскоре лечение принесло успех и Гошу удалось посадить на стул.
— Пей, Гоша, нужно восстанавливать силы, — приказал Тютюнин, и Смит, не желая, чтобы его снова начали избивать, стал послушно принимать дозу за дозой.
Когда пиво заполнило весь предоставленный объём, троица с трудом поднялась со стульев и, держась друг за друга, выбралась под палящее солнце.

Глава 98

В какой-то момент жаркое солнце и неограниченное количество пива сделали своё дело, и вся троица завалилась на асфальт, а пришла в себя только в тени тюремных стен — в местном отделении милиции.
Сидевший к «обезьяннику» боком милицейский сержант также изнывал от жаркой погоды, однако продолжал выполнять свой служебный долг, безо всякого вдохновения составляя протокол задержания.
— «… Двое алкоголиков тащили под руки обоссанного гражданина…» — прочитал он, пытаясь на слух опробовать складность записанной мысли.
— Во… вообще-то мы его пивом полили… — заметил из-за решётки Тютюнин, и сержант, даже не посмотрев в его сторону, внёс в протокол исправления: «обоссанного пивом гражданина».
Затем посмотрел в окно и крикнул:
— Жмуров! Может, пристрелим этих придурков, а? Сил моих нет этот протокол составлять… Жарко…
— А куда их потом девать? — отозвался невидимый Жмуров. — Их же выносить придётся и эта… закапывать.
— Правда твоя, Жмуров, — вздохнул сержант. — Закапывать придётся…
Посмотрев наконец на троицу задержанных, сержант прикинул их состояние. Двое выглядели удовлетворительно и, пожалуй, удержатся на ногах, если заставить их подняться. А вот третий… Третий был совсем плох.
— Жмуров! — позвал сержант. — А ты когда-нибудь протоколы составлял?
— Никогда, — поняв, куда дует ветер, ответил Жмуров. — Я и буквы-то русские не все знаю. Только латынь немного.
Сержант ничего не сказал и опустился на стул.
По полу побежал таракан, и это привлекло внимание милиционера. Видимо, насекомый тоже изнывал от жары, потому что двигался очень медленно.
Сержант набрал в лёгкие воздуха и плюнул.
Получился недолёт, таракан забеспокоился.
Сержант взял поправку и плюнул снова. На этот раз получилось куда лучше, однако таракан снова избежал гибели и, преследуемый целой серией плевков, успел завернуть за угол.
Сержанту стало скучно. Он порылся в карманах, поиграл спичечным коробком, а затем спросил:
— Жмуров, а в чем смысл жизни?
— Это сложный вопрос. Так сразу не ответишь… Сержант покачал головой. Затем посмотрел на задержанных и резко скомандовал:
— Встать!
Тютюнин и Окуркин быстро поднялись, а Гоша только дёрнулся, но друзья помогли ему и прислонили к стенке.
— Так, — одобрительно кивнув, произнёс сержант. — Ходить можете?
— Пока… можем, — осторожно, за всех ответил Тютюнин.
— Тогда так. Сейчас я вас выпускаю и жду пять минут. Потом выхожу на улицу с табельным оружием и, если ещё вижу ваши морды, открываю огонь на поражение. Согласны?
— Так точно, — сказал Сергей.
— Йес, сэр… — пролепетал Гоша.
— Отлично.
Дверца «обезьянника» открылась, и получившие свободу узники поспешили к выходу. Даже Гоша, и тот обрёл способность ходить.
Сержант проводил их до двери, вернулся к своему столу и разорвал недописанный протокол. Потом прошёл в соседнюю комнату и, приблизившись к клетке с попугаем, угрюмо на него уставился.
— Ты чего? — спросила птица.
— А ничего! — зло ответил сержант. — Сука ты. Жмуров, и толку от тебя никакого…

Глава 99

Справедливо решив не испытывать терпение милиции, Сергей. Леха и Гоша бегом покинули территорию выставочного комплекса и уже за воротами прислонились к забору отдохнуть.
— Ой плохо мне! — признался Окуркин. — Не мой сегодня день.
— Это тебя, Леха… халява подвела… — тяжело дыша, пояснил Тютюнин. — А если наши жены узнают, то…
— То пиши пропало, — согласился Леха.
— Почему? — спросил окончательно пришедший в себя Гоша.
— Потому что всю морду изобьют и ещё на завтра останется.
— А я слышал, что в России мужья бьют жён, а не наоборот.
— Рассея, она большая. Где-то мужики бьют баб, а где-то бабы — мужиков… — заметил Окуркин, потом спросил:
— А ты чего это говоришь «в России»? Ты чего, не наш, что ли?
— Да это я просто так сказал… — пробормотал Гоша и поспешил сменить тему разговора. — А давайте лучше я вам помогу… Вам и себе тоже.
С этими словами он достал из кармана стоявшего колом пиджака баночку с пилюлями и предложил приятелям.
— Гошка, уж не хочешь ли ты нас потравить? — усмехнулся Леха.
— Нет. Это таблетки от похмелья. Нужно принять две штуки, и через пятнадцать минут мы будем в норме, а я смогу даже машину вести.
Леха и Сергей угостились и действительно вскоре почувствовали себя намного лучше.
— Действует твоя отрава, Гошка! Действует! — подвёл итог Окуркин. — Только на меха смотреть мне сегодня не хочется.
— Да, осмотр выставки лучше перенести на другой день, — согласился Гоша.
— Тогда пойдём к машине. Там ведь мой электромотор остался, — забеспокоился Окуркин. — Ещё упрут.
— Ага, новенький «форд» оставят, а твой мотор упрут, — усмехнулся Тютюнин, и они двинулись к парковочной стоянке в обход выставки, чтобы не попасться на глаза милиции.
— А ты чего это, Гоша, хромаешь? — спросил Тютюнин.
— Да пустяки, — отмахнулся тот.
— Да какие же пустяки? Надо посмотреть. Ну-ка стой. Гоша остановился, и Сергей, закатав ему штанину, увидел огромный кровоподтёк и распухшую ногу.
— Ты посмотри, Леха, чего менты с человеком сделали, а? Смотри! А если б по голове?
Окуркин тоже нагнулся и, тяжело вздохнув, произнёс:
— Звери.
Гоша опустил штанину, и они отправились дальше. По дороге агент Смит купил всем мороженого и сделал вывод, что, несмотря на все трудности, которые он пережил за этот день, контакт удалось установить достаточно прочный.
На стоянке их дожидался «форд», но Окуркин попросил, чтобы ему открыли багажник, поскольку хотел убедиться, что электромотор цел.
После этого Гоша повёз их домой и включил в машине кондиционер, чем привёл своих новых приятелей в полный восторг.
— Я хочу себе в «запорожец» такую же штуку поставить! — сказал Леха. — Сколько она стоит?
— Я не знаю, — ответил Гоша. — Но могу узнать и… возможно, сделаю вам подарок, Алексей.
— Подарок? — Окуркин покачал головой и стал смотреть на проносившиеся мимо автомобили и уставших от жары пешеходов. Угрызения совести давили Леху со всех сторон, вынуждая принять решение.
Наконец Окуркин сдался и, вынув из кармана блестящую дверную ручку, прикрутил её на место.

Глава 100

Гоша подвёз новых друзей до самого Лехиного гаража, а потом помог вытащить электромотор. Надеясь, что на сегодня все его испытания закончилось, он уже собирался сесть в машину, когда Окуркин попросил помочь ещё немного.
— Я сейчас кувалдочку с зубилом достану, и мы этот моторчик живо разберём, — пояснил он.
Агент Смит согласился, решив, что так он добудет дополнительную информацию.
— Вот тебе кувалд очка, — сказал Лёжа, подавая Гоше огромный молот. — Пять раз махнёшь — и дело кончено.
— Точно, — подтвердил Тютюнин, который прохаживался вокруг. Он не хотел идти домой, поскольку «пьяный» запах из него ещё не выветрился.
Мотор оказался упрямый, и пять ударов кувалд очки растянулись ударов на триста.
Промокший насквозь агент Смит трясущимися руками бил и бил по зубилу, а Леха кричал ему: «Хорошо!» или «Давай ещё разок!»
Наконец чугунный корпус был расколот на нужное количество частей, и довольный Окуркин собрал добытую медь.
— Все? — спросил агент Смит, чувствуя, что вот-вот свалится без сил.
— Все, Гоша. Можешь ехать, — разрешил Окуркин.
Смит поспешно сел за руль.
Всю дорогу до посольства он то и дело проваливался в полузабытьё, а пару раз на светофорах ему даже сигналили сзади, чтобы не спал.
— Это вы, мистер Смит? — удивлённо спросил охранник посольства, пропуская Бёрка на территорию.
— Да, это я, — не слишком уверенно ответил агент, тихо радуясь, что добрался до своих.
Не успел он войти в их с Джонсоном рабочую комнату, как босс вскочил со своего кресла и бросился к нему.
— Как дела, старина, я думал, с тобой покончено!
— Я сам так думал, сэр, — признался Смит и, опустившись на стул, изобразил слабую улыбку.
— Парни из прикрытия потеряли тебя на выставке. Хорошо, русские контрразведчики позвонили и сказали, чтобы мы не беспокоились. Что ты жив и просто находишься в милиции.
— Да. Мы и там побывали.
— Я заметил, что ты хромаешь. Они тебя били?
— Да, сэр. То, что били, я помню точно, но вот кто — уже с трудом.
— Может, тебе что-то вкололи? — предположил Джонсон.
— Если и вкололи, то всем троим… Мы сильно напились в каком-то кафе… — Бёрк вздохнул и растёр ладонями лицо. — Помню, что я упал и на меня стали лить пиво…
— Зачем? Хотели, чтобы ты захлебнулся?
— Нет. Таким образом они приводили меня в чувство… Да, и ещё этот Алексей Окуркин — он едва не разоблачил меня.
— Вот как! — поразился Джонсон. — А на вид обычный идиот. Но у русских внешность бывает обманчива. Мы на этом уже не раз обжигались. Как же он это сделал?
— Он сказал, что все американцы носят трусы из звёздно-полосатого флага, и пытался сорвать с меня брюки, чтобы убедиться в моем российском происхождении.
— Какой тонкий ход… Похоже, мы их недооценили, — задумчиво произнёс Джонсон и, достав блокнот, начал делать какие-то записи. — Я немедленно дам указания, чтобы все наши сменили трусы. Патриотизм здесь неуместен, поскольку становится настоящей уликой.
— А ещё они пытались давить на меня психически, — пожаловался Бёрк и страдальчески улыбнулся.
— Как именно? — спросил Джонсон, застыв с блокнотом в руке.
— Они сказали, что все американцы не умеют читать.
— Но это чушь! — воскликнул Хэнк. — Взять хотя бы меня — я умею читать. И ребята из МИДа умеют читать, и Техасец. Я отлично помню, как дал ему инструкцию и он, глядя в текст, начал шевелить губами. Что же он тогда делал, если не читал? Да что там Техасец! — не на шутку разошёлся Хэнк. — Президент Соединённых Штатов, и тот умеет читать, хотя уж ему-то, казалось бы, это ни к чему!
Поняв, что поддался слабости, Джонсон замолчал и, достав из холодильника воду, налил себе и Бёрку.
— Спасибо, сэр, — поблагодарил тот. Какое-то время они оба молчали.
— Так кто же тебя бил, Бёрк?
— Сергей Тютюнин свалил все на милиционеров, хотя, мне кажется, в этом замешан и он.
— Страшные люди и очень опасные противники, — подвёл итог Джонсон. — Провели тончайшую проверку и придали ей вид обычной пьянки… Что там ещё происходило, пока служба прикрытия вас не видела? Что за тяжёлый предмет был положен в багажник машины?
— Это был электромотор, который Алексей Окуркин вынес со своего завода.
— Видимо, он нужен им для тайной лаборатории… Но почему не запросить оборудование у своего руководства?
— Нет, сам мотор им был не нужен, поскольку я разбил его собственными руками.
— Разбил мотор?
— Ну да. У него был крепкий чугунный корпус, и Алексей Окуркин попросил меня помочь ему. Я бил по зубилу, как какой-нибудь строитель Суэцкого канала, и это было нелегко, сэр.
— Надеюсь, агент Зи-Зи сделала видеозапись.
— Думаю, сделала, — кивнул Бёрк. — Недалеко от гаражей я заметил большую собаку, которая то и дело посматривала на часы. Думаю, это была она.
— Между прочим, с ней тоже происходит что-то непонятное. Из Вашингтона нам переслали счёт за спутниковую связь на двенадцать тысяч долларов. Там интересуются, с кем мы так много говорим и почему большинство абонентов говорят на вьетнамском языке.
— На вьетнамском? — удивился Бёрк.
— Вот именно…
Джонсон вздохнул и, подойдя к Смиту, дотронулся до его пиджака.
— Что с вашим летним шестисотдолларовым костюмом, Бёрк?
— Я же говорил — меня поливали пивом.
— Непонятно зачем.
— Может, таким образом они приводили меня в чувство или… это какой-то местный обычай, о котором мы ещё не знаем.
— В любом случае вам нужно будет выбросить его. В нем вы похожи на полупереваренную камбалу.
— Хорошо, я так и сделаю. Что слышно о Техасце?
— Он уехал к своим новым друзьям. А я связывался с НАСА и Пентагоном, чтобы они решили вопрос с обменом… Забавное дело, эти дурни не сразу поняли, что я из ЦРУ, и принимали меня за русского. — Джонсон улыбнулся. — Одним словом, дело вроде стронулось, только им ещё хотелось бы получить самих инопланетян. В комплекте с тарелкой.
— Нужно не забыть сменить трусы…
— Что?
— Это я для себя, сэр, чтобы не забыть, — пояснил Смит. — Чтобы в следующий раз я смог продемонстрировать, какого цвета моё бельё.
— Вы договорились с ними о новой встрече?
— Да, мы ведь так и не попали на меховую выставку.
— Новая встреча желательна для нас, Бёрк, однако она опасна.
Джонсон посмотрел на измождённое лицо агента Смита, которому за этот день выпало немало испытаний.
— Пока есть шанс, что меня ещё не раскололи, сэр, я пойду на эту встречу. Эти двое далеко не простые люди. Я это чувствую.

Глава 101

На другой день, сразу после работы Сергей Тютюнин пришёл к Лехиному гаражу — так у них было договорено.
Окуркин уже был на месте и, ожидая приятеля, в четвёртый раз намыливал «запорожец» шампунем от перхоти. Не то чтобы этот шампунь помогал чем-то машине, просто Лехин дед получил ящик этого добра в качестве гуманитарной помощи, и теперь многочисленные родственники Окуркиных мыли все — от полов и до посуды — исключительно лечебным шампунем.
— Привет, — сказал Тютюнин, не замечая перебегавшей от кочки к кочке бабки Живолуповой.
— В Тегеране хорошая погода, — ответил Леха таинственной фразой.
— Чего? — не понял Сергей.
— Ну видишь, я шифруюсь — машину нашампуниваю в четвёртый раз.
— И чего?
— Ну, ты как бы говоришь мне пароль — «Привет». А я тебе как бы отзыв — «В Тегеране хорошая погода».
Из гаража донёсся какой-то шум и скрежет.
— Это тыклики, что ли? — спросил Сергей.
— Если бы. — Леха смахнул со лба пену и посмотрел в глубь гаража. — Дроссель это. Поймал я его, гада, и в сейф стальной временно посадил, а он, гад, дверку выворачивает — сила в нем неимоверная. Я и раньше слышал, что бультерьеров из диких свиней вывели, но только сегодня убедился.
— А как?
— У меня жёлуди были — полведра. Так я их ему насыпал, и он все сожрал. Даже облизнулся. Такая вот проверка.
— Для Дросселя это не проверка, — возразил Сергей. — Дроссель жрёт все. А на что ты его поймал?
— На кирзовый сапог. Верёвкой привязал и подкинул к помойке. Как только Дроссель клюнул, я его подсёк и стал к сейфу подтягивать… Хотел сапог отнять, да где там. Вместе с каблуком резиновым ушёл в эту прорву…
— Когда делом-то займёмся? — спросил Сергей, оглядываясь.
— Все готово. Полиэтиленовый пакет у меня с собой — в холодильном ящике лежит. Нужно только слить чистый продукт и опробовать на Дросселе…
Окуркин бросил тряпку в ведро, отёр руки о штаны и, мотнув головой, тихо скомандовал:
— Пошли.
Приятели скользнули внутрь гаража, где Окуркин указал на большой посылочный ящик. В нем он с помощью кусков пенопласта устроил что-то вроде холодильного шкафа.
— Здесь. Примерно полтора литра чистого…
С этими словами он вскрыл ящик и достал сплющенный кусок желтоватого льда, замотанный в полиэтилен.
Сергею досталось держать эмалированную кастрюлю, а Окуркин выполнял самую важную часть работы.
Размотав зубами старую резинку от трусов, он ослабил горлышко полиэтиленового мешка и, наклонив его, начал выливать очищенный продукт в кастрюлю.
Запертый в стальном ящике Дроссель скрежетал зубами по металлу и бился головой о дверку. Леха всякий раз вздрагивал и разбрызгивал полученный спирт.
Наконец все было слито, и Окуркин, распрямившись, потряс перед Сергеем пакетом с жёлтыми заледеневшими кристаллами.
— А вот здесь, Серёга, осталась та самая отрава, от которой и происходили всякие неприятности… Мы её выбросим прямо на свалку, чтобы никто… Ну ты понял.
С этими словами Окуркин выглянул из гаража и, размахнувшись, швырнул пакет в неизвестном направлении.
— Ну что? — сказал он, вернувшись. — Пора брать быка за рога, а то он нам весь сейф разворотит.
— А он спиртягу-то будет пить? — спросил Сергей, принюхиваясь к исходящим из кастрюли ароматам.
— Ну вот ты бы стал?
— Я бы стал.
— Ну а собака тем более. Когда ей ещё стопку поднесут? У нас ведь как с псиной поступают — бросят косточку, и все тут. Никто никогда не спрашивал Дросселя, хочет ли он выпить.
— Да уж точно, — согласился Сергей, припоминая, что ни разу не предлагал выпить своему законному коту Афоне.
— Ладно, наливай в блюдце угощение, а я верёвку приготовлю, чтобы на него накинуть.
— А зачем верёвку?
— Чтобы не убежал сразу. Мы же должны убедиться, что с ним все в порядке.
— Ага, — согласился Сергей. — Это ты правильно придумал. Только надо бы ещё закуски. Чистый спирт без закуски даже собака пить откажется.
— Правильно. У меня для этого дела ещё один кирзовый сапог остался. Один-то я ему, бандюге, скормил, а другой очень кстати под закуску пойдёт.
Окуркин поставил кастрюльку на пол и, взяв предъявленный Лехой сапог, внимательно его осмотрел.
Сапог был старый и совершенно высохший. Сам Сергей такой сапог ни за что бы не съел, ни за какие деньги.
— Верёвка готова — наливай спирт, — распорядился Леха.
— Есть, командир! — отозвался Сергей. — Готово!
— Ну, начали.
Окуркин специальным ключом отпер крышку железного ящика и оттуда, словно подброшенный пружиной, стартовал в воздух толстенный бультерьер Дроссель.
Впрочем, Окуркин не зевал и прямо в полёте накинул на Дросселя петлю. Пёс, приземлившись, попытался вырваться, но Леха дёрнул его вверх, не давая ему упереться как следует.
— Спирт! Спирт подноси к морде, а то он думает, что мы его бить будем!
Расплёскивая содержимое, Сергей торопливо поднял блюдце, и собака моментально перестала рваться на свободу. Едва не выбивая носом посуду из рук Тютюнина, Дроссель принялся лакать спирт, захлёбываясь, громко причмокивая и жмуря от удовольствия свои свинячьи глазки.
— Хорошо пошла, — прокомментировал Окуркин, приготавливая закусочный сапог. — Как думаешь, может, ещё налить?
— Можно. Чтобы уж наверняка.
— Тогда скорее давай, а то он сейчас вырываться начнёт.
Тютюнин поставил на пол блюдце с остатками угощения и, схватив кастрюлю, начал лить спирт прямо на язык Дросселю. Пёс захрюкал от жадности и сунул морду в ёмкость.
— Не давай ему! — крикнул Леха и дёрнул верёвку, поднимая бультерьера на дыбы. Дроссель жалобно заорал, Окуркин сунул ему сапог, в который пёс сейчас же вцепился.
— Что-то он быстро его жрёт! — заметил Сергей, ставя кастрюлю на полку.
— Это я вижу… Надо чего-то ещё ему приготовить.
— А чего ему приготовишь? — глядя на давящегося сапогом Дросселя, спросил Сергей.
— Ящик из-под верстака доставай! Там у меня обувь старая! Скорее, Серёга! Он уже заканчивает!
Пока Тютюнин разбирался, где там под верстаком хранится старая обувь, Дроссель прикончил сапог и вцепился в Лехин ботинок.
— Он уже меня жрёт, Серёга! — завопил Окуркин и в следующее мгновение рухнул на пол.
— Ногу высвобождай! Ногу высвобождай из ботинка! — посоветовал Тютюнин и, схватив толстый, как колбаса хвост Дросселя, попытался оттащить пса в сторону. Однако тот не сдавался и терзал ботинок изо всех сил
Наконец Лехе удалось-таки выдернуть ногу из обрывков обуви, отделавшись лишь царапинами. Прихрамывая, он подбежал к заваленному хламом углу и быстро подобрал несколько стоптанных ботинок.
— На, сволочь, на! — кричал он, бросая их в Дросселя, а тот ловко ловил их зубами и складывал про запас.
Последний ботинок Окуркин бросать не стал, а положил его на верстак, однако это совершенно не понравилось бультерьеру, поскольку он рассчитывал на все.
Пёс резко подпрыгнул и всеми четырьмя лапами приземлился среди инструментов. От неожиданности Окуркин не успел ничего предпринять, а Дроссель, почувствовав приятный запах, рванулся к обувной коробке с окошками и скинул с неё крышку.
— Тыклики! Мои тыклики! — завопил Окуркин. Однако маленькие человечки не дремали — дежурный по коробке вовремя сорвал со стены ружьё и храбро выстрелил Дросселю в нос.
От такого решительного и очень болезненного отпора Дроссель шарахнулся в сторону и, сорвавшись с верстака, придавил ногу Серёги.
— Ой! — вскрикнул тот. — Уйдёт сейчас!
— Пусть уходит, мы его уже понаблюдали! — махнул рукой Леха. Освобождённый Дроссель пулей вылетел из гаража.
Притаившаяся за кустом Живолупова ошарашенно смотрела на пса, который мчался прямо на неё.
— Брыс-с-сь… — зашипела она. — Брысь, кому сказала!
Однако Дроссель, ничего не видя и не слыша, врезался в агента Зи-Зи, да так сильно, что она опрокинулась на спину и обронила шапку с объективами и аудиопушкой.
— Да чтоб тебя! — выругалась старуха, глядя вслед шалопутному животному. Неожиданно толстый зад улепётывавшего Дросселя обрёл некую воздушность и в следующее мгновение совершенно растворился.
Собака пропала прямо на глазах у Живолуповой.

Глава 102

После того как Дроссель вырвался на свободу Сергей и Леха перевели дух и стали готовиться к мероприятию.
Оба были взволнованы до слез торжественностью момента и уже не вспоминали о связанных с Дросселем недоразумениях.
Первым делом Окуркин поинтересовался самочувствием тыкликов, но те заверили его, что видали чудовищ и пострашнее, а за дополнительную плату обещали поймать этого зверя и принести хозяину шкуру.
— Не надо, ребята. Он ведь просто собака, — отказался Леха. И, глядя на Серёгу, добавил:
— К тому же выполнял наше ответственное задание…
Друзья рассмеялись.
Накрывать «стол» решили на дне железного сейфа, чтобы в случае появления жён вовремя спрятать очевидные улики. Для тех же целей были приготовлены два куска пеньковой верёвки, пропитанной дёгтем, чтобы пожевать в целях устранения запаха.
— Ну давай, товарищ, по маленькой, — с лёгкой дрожью в голосе произнёс Окуркин. Сергей быстро налил спирт в два стограммовых стаканчика. Затем убрал кастрюлю на полку и снова вернулся к «столу».
— За расширение нашего бизнеса, — торжественно провозгласил Окуркин, и они выпили.
— Хорошо пошла, — чуть сипло произнёс Тютюнин и, закусив солёным огурцом, добавил:
— И как это Дроссель сапогом закусывал — я б так не сумел.
— А ты посмотри на меня! — хохотнул Окуркин, демонстрируя совершенно босую ногу. — Он съел даже носок.
— Хорошо ещё, что не парадные, — заметил Тютюнин. — А то бы жена с тебя спросила.
— Ой, спросила бы, — покачав головой, согласился Леха. — Парадные она мне сама дарила. Ну чего, давай ещё по разу?
— Не вижу препятствий, — ответил Сергей и поднялся за кастрюлькой.
Пока он наливал, Окуркин подобрал в захламлённом углу пару зимних калош и похвалился Сергею:
— Смотри, даже блестят. Это ещё тётка моя в семьдесят пятом году по талонам десять пар получила, и, что интересно, размер-то практически мой.
— Ладно, не отвлекайся, а то остынет.
— Твоя правда, товарищ, — улыбнувшись счастливой улыбкой, сказал Окуркин и поднял стаканчик. — Давай выпьем за науку.
— А это на хрена? — не понял Сергей.
— А потому, что таким способом, с помощью собак, наша наука шагнула даже в космос.
— С Дросселем она никуда бы не шагнула. Его ни в одну ракету не засунешь.
— Да, он в общем-то животина бесполезная. И зачем только таких собак делают?
Они снова выпили и отметили, что пошло ещё лучше, чем в первый раз. Чувствуя, как на них накатывает хмель, размягчая тело и душу, друзья вышли на воздух.
— До чего же погодка нынче хороша, а, Серёг?
— Просто как на заказ, — согласился Тютюнин и погладил ладонями живот. — Так бы и смотрел на этих людей вокруг, на эти дома с башенками, на всадников, на чёрных быков…
Тютюнин замолчал, они с Лехой одновременно посмотрели друг на друга.
— Не та очистка, — высказал предположение Окуркин.
— Теперь уже не важно, — вздохнул Тютюнин.
Люди на базарной площади смотрели на двух незнакомцев с подозрением. Это и неудивительно, ведь все вокруг были наряжены в тёмные мешковатые балахоны, а Леха и Сергей прибыли в штанах и в рубашках с короткими рукавами.
Вокруг них стала собираться толпа, и её сужающееся кольцо не сулило путешественникам ничего хорошего.
— Расходимся, граждане, расходимся! — попытался управлять толпой Леха, но это вызвало в толпе лишь краткое замешательство, а затем люди снова начали наступать.
Сергей и Леха пятились и пятились, пока не упёрлись спинами в связки копчёных колбас, свисавшие с деревянных крючьев.
Тютюнин потянул носом и сглотнул слюну. Спирт разбудил в нем зверский аппетит, а солёные огурцы, которыми он закусывал, только усилили это состояние.
— Сдаётся мне, что пахнет от них герцогом Сармусом! — прошамкала какая-то беззубая старуха в кожаном засаленном чепце.
— Смерть шпионам Сармуса… — негромко сказал мальчуган с дохлой крысой на верёвке.
— На костёр их! На костёр! — крикнула толстая женщина, и вся толпа разразилась криками: «На костёр! На костёр!»
— Ну конечно, разбежалися, — возразил Окуркин, подбирая с прилавка твёрдую и длинную, как палка, колбасину. — Пионеры, блин, костра им захотелось!
Услышав такие непонятные речи, люди примолкли, и в наступившей тишине послышался цокот копыт по мостовой. Несколько всадников на чёрных как смоль длинногривых лошадях стали расталкивать толпу, покрикивая, чтобы «рвань» убиралась.
— Именем марвиля Шонкура приказываю разойтись! — кричал верховой в чёрном, расшитом золотом мундире, в широкополой шляпе с красным пером. Выглядел он очень представительно.
— Кто вы и как сюда попали? — едва удерживая норовистого скакуна, строго спросил всадник.
— Вообще-то мы приезжие, — сказал Сергей.
— Да, — подтвердил Леха. — Мы здесь ненадолго и скоро уедем.
— Никуда вы не уедете, пока не получите разрешение марвиля Шонкура! Здесь только он решает, кому ехать, кому оставаться, кому жить, а кому умереть!
— Ну ладно, — пожал плечами Тютюнин и миролюбиво улыбнулся.
Между тем ещё несколько всадников в таких же мундирах и с красными перьями на шляпах окружили незнакомцев, давая понять, что у них нет иного выбора, кроме подчинения.
— Следуйте за мной во дворец марвиля. Он сам решит, что с вами делать.

Глава 103

Дворец правителя города и его окрестностей марвиля Шонкура размещался в центре города и представлял собой неприступный замок, окружённый двойным кольцом глубоких рвов.
В первом рву, заполненном илистой жижей, плавали длиннохвостые зубастые твари, которые разрывали любого, кому выпадала горькая участь свалиться в этот ров.
В обычное время хвостатые хищники собирались возле подъёмных мостов, ожидая, когда стражники бросят им костей или, ради развлечения, живую крысу. Тогда обитатели рва затевали шумную драку, а стражники покатывались со смеха.
Во втором рву воды не было, и все его дно было заполнено острыми каменными осколками, среди которых, словно вечерние тени, струились тысячи ядовитых змей.
Сергей с Лехой полюбовались одним рвом, потом вторым, заметили, как посматривают на них вооружённые алебардами стражники, и поняли без особого труда, что дворцовые разбирательства с незнакомцами частенько заканчиваются как раз в одном из этих рвов.
Преодолев второй ров, отряд прошёл в узкие ворота, которые закрылись настолько поспешно, что едва не защемили хвост последней лошади.
Лихо соскочив с коня, глава отряда передал поводья слуге и, посмотрев на арестантов, объявил:
— Сейчас вы предстанете перед марвилем Шонкуром Его суд будет правым и быстрым. Если вам не повезёт, мужайтесь и не опускайтесь до того, чтобы лить слезы да ползать на коленях. На моей памяти это ещё никому не помогло. Напротив, вместо виселицы они прямиком шли в яму со змеями. Если есть какие-то вопросы, задавайте их мне — Канту Дорнье.
Тютюнин и Окуркин переглянулись. В такую передрягу они ещё ни разу не попадали.
— А адвокатов у вас здесь нет, товарищ Дорнье? — осторожно спросил Сергей и по недоумению, написанному на лице начальника отряда, понял, что с адвокатами здесь туго.
— Если других вопросов нет, следуйте за мной.
Дорнье развернулся и зашагал к длинной каменной лестнице, которая вела к парадному входу, украшенному потемневшими от времени колоннами.
Сергей и Леха шли следом за Кантом, а за ними шествовали четыре человека в чёрном и ещё не менее дюжины стражников с алебардами, которых Тютюнин заметил только сейчас.
— Ты видел, как их много, Серёг? — свистящим шёпотом спросил Окуркин.
— Да уж видел… — зло прошипел Тютюнин. — А все ты — давай вымораживать, давай вымораживать… Вот сейчас тебя и подогреют, чтоб не суетился…
— А чего сразу я? Я в тебя заливал, что ли, этот спирт?
Сергей ничего не ответил, придавленный тяжёлыми сводами с закопчённой мозаикой.
Блуждая взглядом по мозаичный картинам, он без всякого удивления подметил одну закономерность — на всех картинах кого-то убивали. Или зверей на охоте, или людей в битве. Людей, правда, ещё и вешали.
— А я вот чего подумал, — снова заговорил Окуркин. — Вот бы бросили нас к этим крокодилам, а действие спиртяги раз бы и кончилось. И мы сразу дома. Представляешь, как все эти топтуны удивились бы?
— Слушай, Окуркин… Ты совсем, что ли, дурак? Ты чего это каркаешь?
— Всем молчать перед Его Сиятельством полномочным марвилем Шонкуром! — громко провозгласил Кант Дорнье.
Только сейчас Тютюнин заметил, что они пришли в большой зал. У дальней стены на возвышении, под множеством расшитых знамён стоял трон марвиля.
По обе его стороны располагались приближённые Сиятельного Шонкура — по дюжине справа и слева. В отличие от скромно одетого марвиля, они выглядели подобно тропическим птицам.
— Кого привёл ты, Кант Дорнье? — спросил Шонкур.
— Двух путников, мой господин. Чернь собиралась их побить, костром им угрожала.
— Костром? Тебе признаюсь я, что в том диковинного мало. Я распустил её… Постой… Мне слышится или в самом деле стихами наша речь течёт?.. Кант смущённо молчал.
— Ну хорошо. Подведи их ближе и представь мне. Дорнье подтолкнул обоих путешественников и негромко спросил:
— Как ваши имена?
— Я — Сергей Тютюнин.
— А я Алексей Окуркин. Женат. Ранее не судим.
— Стойте, — скомандовал Кант, придержав их, затем выступил вперёд и, указывая на Тютюнина, сказал:
— Это благородный рыцарь Сирэй из Тютюна и его безродный оруженосец Флекс.
— А чего это он — рыцарь, а я, значит, безродный? — пробурчал Леха. Тут он почуял запах жаркого, повертел головой и толкнул в бок Тютюнина.
— Это у них столовка, что ли?
— Заткнись… — краем губ приказал Сергей.
— Какими подвигами славен твой род, благородный рыцарь? — скрывая улыбку, спросил марвиль.
Тютюнин задумался. Ещё никогда ему не задавали таких вопросов.
— Мой дед воевал во Вторую мировую. А бабушка была санитаркой в госпитале. И ещё батя одно время на автобазе парторгом работал, но его за пьянку попёрли. На пенсию ушёл простым слесарем.
Улыбка исчезла с лица марвиля, он вопросительно посмотрел на Канта.
— Хотел бы я растолковать слова Сирэя из Тютюна.
— О, речь его затейлива от ветра, он долго шёл сюда и выбился из сил. Но понял я, что…
— Опять эта фигня со стихами, Кант! — перебил марвиль. — Давай же, говори обычным языком.
— Короче, мой господин, дед Сирэя был славным воином, и бабушка его была смелой женщиной — ухаживала за ранеными. А отец… отец возглавлял союз рыцарей Зеленого Парка, но вокруг него плелись интриги, коих жертвою он пал…
Шонкур сокрушённо покачал головой.
— Это, по-твоему, обычный язык, Кант? «… Интриги, коих жертвою он пал…»? Почему ты всегда говоришь то стихами, то такими вот непонятными забубенциями? Ты ведь старшина дворцовой службы безопасности. Твоё дело головы рубить, железом, понимаешь, жечь измены. А ты — «… интриги, коих жертвою он пал…» Шонкур замолчал, в зале повисла тишина.
— Что за обувь на вашем оруженосце, рыцарь Сирэй? — неожиданно спросил марвиль.
— Калоши.
— Хороший ответ. И главное, без стихов. Марвиль поёрзал на неудобном троне, потом снова заговорил:
— Судя по вашему виду, рыцарь, и по виду вашего оруженосца, подвиги не принесли вам достатка. Да и славы — ведь я ничего не слышал о Сирэе из Тютюна. Скорее всего вы просто бродяги, а значит, по законам нашего города и его окрестностей вас бросят в один из рвов — вы можете выбрать, в какой именно. Но есть и другие способы урегулирования этого недоразумения…
— Огласите, пожалуйста, весь список! — попросил Леха, чем вызвал замешательство в рядах приближённых марвиля.
— Ударьте его ножнами… — подсказал Сергею Кант. — Оруженосец не может подавать голос.
— Ну у меня нет ножен.
— Возьмите… — Дорнье подал Тютюнину крепкие деревянные ножны от кинжала. Сергей размахнулся и с удовольствием долбанул Леху по башке.
— Ой! — вскрикнул Окуркин и схватился за голову, а Шонкур засмеялся и сказал:
— Что, холоп, вспомнил господскую руку? Честное слово, мне нравятся эти ребята, и если бы не необходимость… — Тут марвиль вздохнул и, махнув рукой, произнёс:
— Ладно, так уж и быть — оглашаю весь список. А состоит он только из одного пункта. Тут недалеко, один день пути, живёт дракон.
— Дракон? — не удержавшись переспросил Сергей.
— Да, самый настоящий. Так вот он, благородный рыцарь Сирэй, десять лет назад украл мою сестру, принцессу Глоссарию, и теперь держит её в своей пещере… Думаю, вы понимаете, что моё братское сердце буквально разрывается от отчаяния, когда я представляю, что он там с ней выделывает. А он, по моим сведениям, выделывает… Одним словом, от вас требуется поехать к дракону, найти его, навязать ему драку и быстренько отрубить мерзавцу голову. Пленных не брать, кроме, разумеется, сестры моей Глоссарии. Задача ясна?
— Да, — тупо кивнул Серёга, не вполне понимая, как он будет убивать дракона.
— Разумеется, в этих подштанниках, что на вас сейчас, рыцарь Сирэй, вы воевать не поедете. Мы дадим вам кожаные штаны со стальными накладками, кирасу, шлем, замечательный меч, надёжный щит и чудесные звонкие шпоры. Разумеется, конь будет прилагаться. И разумеется, полная амуниция и горбатый мул для вашего оруженосца. Для этого раздолбая, разумеется.
— Вы очень добры, э-э… мой господин, — сказал Сергей, понимая, что говорить что-то нужно.
— Господином назовёте меня, когда возвратитесь с победой, рыцарь Сирэй, вот тогда я зачислю вас в свой штат.
На этот раз Тютюнин молча поклонился.
— Если вы, рыцарь Сирэй, думаете, что сможете сбежать и пропить доспехи и лошадь в первой же деревне герцогства Сармусского, то вы ошибаетесь. Вместе с вами поедет мой добрый Кант Дорнье с десятком своих молодцов. Они проследят, чтобы вы не уклонялись от поединка и в точности выполнили условия договора. Вы мне — мою сестру, а я вам — жизнь и успешную карьеру. Моё слово твёрже кремня, я никогда не вру, можете спросить у любого из моих людей — ни одна сволочь не отважится сказать вам, что это не так. Поэтому будем считать, что я говорю правду.

Глава 104

После этого напутствия Сергея и Леху отвели на конюшню, где накормили плебейской похлёбкой из бобов с мясом.
Дворовые слуги с интересом следили за двумя странными незнакомцами, а одна рыжая девка то и дело подмигивала Тютюнину и этим напоминала ему врачиху Свету.
— Я чего-то так ничего и не понял, Серёг, — сказал Леха, облизывая ложку после того, как они съели первое. — Чего ихний директор навыдумывал, драконы какие-то?
— Сестру свою хочет вызволить. Она у дракона в пещере двадцать лет живёт.
— Настоящего дракона! — Леха ударил себя по колену. — И на кой нам это развлечение? Это же не сказки — здесь дракон и с зубищами, и с лапищами. Сожрёт без соли и спасибо не скажет… И потом, Серёг, — Окуркин понизил голос, — она ж там двадцать лет прожила — небось привыкла уже.
— Чего ты мне это говоришь? Пойди самому Шонкуру пожалуйся. Он тебе сразу выбор предоставит — к змеям или к крокодилам.
— Как я с этим Швондером буду разговаривать? Я же холуй господский, а ты рыцарь, блин, печального образа… — В голосе Окуркина звучала обида от того, что Серёгу посчитали человеком благородным, а его — Леху Окуркина, потомственного пролетария, фотография которого висела на доске почёта ложкоштамповочного предприятия, — записали в слуги.
«Это из-за калош, — сказал себе Леха. — И ещё штаны на мне грязные, а Серёга-то в чистом прибыл…»
После похлёбки с кухни принесли остатки пшённой каши с мёдом, которой Леха съел аж две тарелки. Голубоглазая кухонная работница с улыбкой подкладывала ему добавки, и Окуркин не удержался, чтобы не ухватить её за зад.
Работница отскочила от Лехи и залилась счастливым смехом. Это Окуркину здорово подняло настроение.
— Знаешь, рыцарь, — вытирая руки о поданную салфетку, сказал он. — Если б не эти дела с драконом, я бы здесь с удовольствием… гм, погостил. Девки тут — продукт высшего качества.
Окуркин заметил, что ущипнутая им девица выглядывает из-за деревянного столба, и сделал вид, что собирается встать.
Девица радостно захихикала и убежала.
— Если господа насытились, их ждёт Кант Дорнье, — многозначительно произнёс старший конюх, которому не нравилось, что в его трапезной кормят каких-то оборванцев.
— А мороженое есть? — спросил Леха.
— Мороженое — особое блюдо, доступное только самому марвилю.
— Ну и ладно, — легко отказался Окуркин, поскольку съел столько, что едва мог двигаться.
Старший конюх проводил их на двор и передал в руки двух человек в чёрном, широкоплечих и невозмутимых.
— Следуйте за нами, рыцарь Сирэй, — сказал один из них. — Мы проводим вас в оружейное хранилище.
— Мы не возражаем! — за своего «господина» ответил Леха и зевнул, чувствуя, что из-за временной разницы его одолевает сонливость.

Глава 105

Оружейным залом оказалась большая круглая комната, расположенная на самом верху сторожевой башни.
Винтовая лестница, по которой пришлось подниматься Лехе и Сергею, казалось, никогда не кончится, а после сытного обеда подниматься по ней было вдвойне тяжело.
В зале их уже ожидали Кант Дорнье и какой-то сухой старик с длинными седыми волосами.
— Вот это и есть рыцарь Сирэй, мастер Гофт, а с ним его оруженосец.
— Щупловат, — заметил старик и, подойдя к Сергею, начал ощупывать его руки и ноги.
Тютюнин слегка опешил, не зная, как это воспринимать — то ли как оскорбительные действия, то ли как медицинский осмотр. Впрочем, лицо старшины Дорнье оставалось невозмутимым. А стало быть, никакого подвоха не ожидалось.
— Должно быть, у вас давно не было практики, рыцарь Сирэй, — сделал вывод старик. — Ваши мышцы дряблы, и подобрать вам лёгкое и в то же время эффективное оружие будет не так легко. Что из представленного здесь привлекает вас?
Мастер Гофт обвёл рукой стены зала, увешанные мечами, секирами, витыми пиками и кистенями.
— Вот этот мне нравится, — сказал Серёга, указывая на узкий, в полторы руки длиной, меч с красивой зеленоватой рукояткой.
— Хороший выбор, рыцарь, — улыбнулся старик и, подойдя к стене, снял выбранное оружие. Затем взял его в руку и, совершенно неожиданно для своего возраста и вида, сделал несколько быстрых взмахов, демонстрируя искрящуюся сталь в действии.
— Хороший выбор, — повторил он и подал оружие Сергею.
Тютюнин взял меч за удобную рукоятку и сразу ощутил себя рыцарем Сирэем, а не приёмщиком «Втормехпошива». Эта штуковина мгновенно изменила его и внешне, и внутренне.
— Сто лет назад граф Луи Четырехглазый сразил этим мечом Зеленого Змия, однако позже все равно умер от пьянства. Потом рыцари брали его в поход неоднократно, но многие гибли, не прислушиваясь к правилу.
— Какому правилу? — спросил Леха, решив, что на правах оруженосца может задавать такие вопросы.
— Оно начертано на клинке — смотрите: «Всякий, кто дружен с вином, найдёт свою смерть, прикоснувшись ко мне».
Сергей испуганно опустил меч, а Окуркин уточнил:
— Скажите, дедуля, а может к нему прикасаться тот, кто дружит со спиртом?
— Со спиртом? Что такое спирт?
— Спирт — это ценнейший продукт народного хозяйства, получаемый перегонкой вина или браги, — словно отличник на семинаре необотаники ответил Леха. — Говорят, ещё спирт из опилок гонят, но он не такой приятный на вкус и витаминов в нем почитай совсем нету. Оно и понятно — какие в ёлках витамины?
Мастер Гофт и Дорнье переглянулись. Столь многознающий оруженосец попался им впервые.
— Так, значит, этот меч годится? — уточник старик.
— Ну… — Сергей нерешительно пожал плечами. Его смутило написанное на клинке правило. С другой стороны, вина он не пил очень давно. Все больше пиво да водку. А тормозная жидкость во время службы в армии, так это вообще не в счёт.
— Да, мастер Гофт, я беру его.
— Отлично. Теперь кольчуга из жаропрочного материала, поскольку драконы, как правило, изрыгают пламя в неограниченных количествах.
— Ну да, — кивнул Тютюнин, а мастер Гофт отошёл к стене и снял с крючка кольчугу подходящего размера.
— Примерь эту, рыцарь.
Гофт принял у Серёги меч, и тот самостоятельно надел кольчугу. Она была тяжеловата — его натруженные подъёмом по лестнице ноги слегка подрагивали.
Потом подобрали кожаные штаны и чёрные сапоги с пряжками и острыми шпорами.
Ходить в них Сергею понравилось, потому что они приятно позвякивали. И только Леха испортил настроение, сказав:
— Ну, ты теперь прям как конь с бубенцами. Когда с экипировкой рыцаря было покончено, мастер Гофт занялся оруженосцем.
— Вот это сумка для припасов, — сказал он, бросая на пол какой-то мешок. — Вот штаны из крапивного волокна, а вот жилетка из конского волоса.
— А зачем из конского? — спросил Леха.
— Оруженосец должен отвлекать внимание врага от своего господина, а сделать это он может, нарядившись полным идиотом.
— Понятно, — пробурчал Окуркин. — Поэтому обувки другой вы мне не дадите.
— Нет, конечно. Та, что на тебе, — самая уродливая.
— А чего в этой сумке таскать?
— Чистые бинты, кожаную клизму и съестные припасы.
— Ну, с бинтами понятно, а вот кожаная клизма для кого — для моего господина или для его коня? — спросил Окуркин и ехидно посмотрел в сторону Тютюнина.
— Из этой клизмы ты будешь опрыскивать водой своего господина, чтобы он не сгорел в извергаемом драконом пламени, — терпеливо пояснил мастер Гофт. — Съестные припасы пригодятся тебе, если бой будет происходить по Гонтлибскому регламенту, с перерывами на отдых и обед.
— О, а какие ещё бывают регламенты?
— Регламент быстрого боя. В нем не предусмотрены перерывы, и развязка наступает довольно быстро.
— Вот это нам подошло бы больше, а то таскать такую сумку…
Поймав на себе негодующий взгляд Сергея, Леха осёкся и промямлил, что он имел в виду вовсе не это.
— А какой вы мне дадите меч, а, дедушка?
— Тебе меч не полагается. Только деревянная колотушка.
С этими словами мастер Гофт достал из сундука палку с набалдашником и кожаной петлёй.
— Вот твоё оружие, — сказал он, протягивая колотушку Лехе.
— У-у… Я думал, хоть ножик дадите.
— Это оружие для тебя самое лучшее, учитывая твою участь оруженосца, — заметил Гофт.
— Да? А в чем же эта участь оруженосца?
— Когда убивают господина, на оруженосца спускают собак, поскольку рыцарь убивать слугу не станет — это ниже его достоинства.
— И чего, я этой хреновиной, — Леха несколько раз махнул колотушкой, — смогу отбиться от собак?
— Это едва ли, — покачал головой Гофт. — Охотничьи псы очень сильны и быстро справляются с добычей, но зато у тебя будет возможность умереть с честью.
— Вот спасибо, дедуля. Как же вы меня успокоили, — скривился Леха. Тяжело вздохнув, он стал примерять свои обновки.

Глава 106

После подбора оружия старшина Дорнье и двое его молчаливых сотрудников проводили Сергея и Леху к конюшне, где для них были приготовлены лошади.
Тютюнину достался чёрный жеребец, такой же как у Дорнье и его бойцов, а Лехе, как и обещали, выдали белого горбатого мула с тонкими ногами и раздутым брюхом.
У Сергея было удобное седло, расшитое золотом и красными камешками, а Окуркину предстояло сидеть на приспособлении, напоминавшем блин, испечённый из старых тряпок.
Впрочем, и Тютюнин, и Окуркин находились примерно в равных условиях, поскольку их личная практика верховой езды была весьма незначительна.
С Сергеем это случилось как-то летом, когда ему было лет десять. Кто-то из друзей дал ему прокатиться на большом велосипеде, и, когда он стал съезжать с горы, нога соскочила с педали и несчастный Серёга со всего маху оседлал жёсткую велосипедную раму.
Он проскакал на ней с полкилометра, пока не кончился уклон, и воспоминания об этом происшествии остались на всю жизнь.
Опыт Окуркина был не столь драматичным, но тоже недолгим.
Он катался на свинье из подсобного хозяйства пионерлагеря «Голубой колобок», но запомнил только падение в большую лужу, куда его скинула необъезженная хрюшка.
— А может, дадите мне другого коня? — спросил Окуркин у Канта Дорнье. — А то у этого слишком большое брюхо — он сам себя не утащит.
— Не стоит беспокоиться, в брюхе Трубадура находится газ, да так много, что он давно бы лопнул, если бы этот газ время от времени не находил себе выход.
В подтверждение его слов Трубадур издал протяжный звук, в происхождении которого не приходилось сомневаться.
— А может, ему не жрать так много? Может, на диету сесть? — продолжал фантазировать Окуркин.
— Леха, забирайся в седло! — скомандовал Тютюнин. Оруженосец оглянулся и увидел, что его «господин» уже сидит на чёрном жеребце. Чуя неумелого всадника, скакун дёргал удила и, скаля зубы, отплясывал на месте непонятный танец.
— Дайте ему шпоры, рыцарь Сирэй! — посоветовал старшина, однако у Тютюнина ничего не получалось.
— Должно быть, вы давно не были в седле, — заметил Дорнье, наблюдая беспомощность Тютюнина. — Но ничего, освоитесь в дороге. Мы выступаем немедленно! Флекс — быстро на мула!
— Слушаюсь! — воскликнул Леха, уже приготовивший себе высокую скамеечку. С неё он лихо запрыгнул на мула, а затем по примеру Тютюнина дал своём скакуну шпоры.
Трубадур не двинулся с места и произвёл такой залп, что жеребец рыцаря Сирэя встал на дыбы, а его наездник опрокинулся прямо в навоз.
— Молодец, Трубадур! — засмеялся Леха, однако, наткнувшись на колючие взгляды людей в чёрном, тут же заткнулся.
Смущённый Тютюнин снова забрался на коня и, опасливо косясь на Трубадура, на всякий случай крепче вцепился в поводья.
— Вперёд, — скомандовал старшина Дорнье и пришпорил своего жеребца. Его солдаты стали выстраиваться в колонну, понукая рыцаря Сирэя и его оруженосца и помогая им справляться со своими скакунами.

Глава 107

Первые два часы пути были для Сергея и Лехи самыми тяжёлыми. Их не радовали живописные виды с озёрами и зелёными рощами, не удивляли маленькие предгорные деревушки и вовсе не интересовали стройные девушки, которые попадались на обочине дороги и окликали солдат, предлагая им отдых и своё внимание.
Позже задницы рыцаря Сирэя и его оруженосца полностью онемели и уже не чувствовали боли, однако интерес к девушкам, цветам и озёрам так и не появился.
Когда начало темнеть, отряд, пройдя по глубокому ущелью, поднялся на небольшое плато, где повсюду были видны следы прежних стоянок.
— Помогите рыцарю Сирэю сойти с лошади, — сказал Кант Дорнье, видя, в каком тот находится состоянии.
Трое солдат с трудом отделили стонущего Серёгу от седла и перенесли на большой камень возле старого очага.
— И… Леху, — пробормотал Тютюнин. — Моего оруженосца Флекса…
Люди в чёрном посмотрели на старшину Дорнье. Таскать из сёдел оруженосцев считалось делом недостойным, однако Кант кивнул, и Окуркина сняли с Трубадура.
Получив облегчение, мул с удивлением потряс головой и отреагировал в своём стиле — громко и протяжно.
— Серёга… я дальше не поеду, — тихо произнёс Леха, глядя на вьющийся из очага дымок.
— Они убьют нас… — таким же слабым голосом ответил Тютюнин.
— Пусть убивают. Но только здесь…
К ним подошёл Дорнье, однако ни Сирэй, ни его оруженосец на старшину даже не посмотрели, поскольку пребывали в шоковом состоянии.
— Я дам вам хороший бальзам, — сказал Дорнье. — Это поможет вам полностью оправиться к утру.
— Ладно, — сказал Сергей и взял протянутую старшиной бутылочку.
— Натрите ягодицы и пах.
— Ладно, — снова сказал Сергей бесцветным голосом.
— Если я не вернусь, Ленка меня живого убьёт, — сказал Леха. — Она ведь меня уже давно не била.
— Меня моя Люба тоже давно не прикладывала… скалкой…
— Ну давай, Серёг, натираться этой дрянью. Может, нам ещё повезёт с этим драконом, а?
— Повезёт, Леха. Обязательно повезёт, — со вздохом проговорил Сергей. — Дуракам всегда везёт, а мы с тобой, Леха, дураки. В третий раз вляпались. Вот чуял я, что не надо больше пить…
— Ну скажешь тоже — пить нельзя. Совсем, что ли?
— Может, и совсем, чем такую смерть принимать.
— Ты же рыцарь, Сирэй, чего разнюнился. Да и не дураки мы с тобой, а просто любознательные люди. Пионеры. В смысле первопроходцы. Мы с тобой как Белка и Стрелка.

Глава 108

После бальзама ноги и спины путешественников немного распрямились и боль в них поутихла. Сергей с Лехой в сопровождении Дорнье сходили к ручью, чтобы напиться и освежить лицо.
Потом был ужин из подстреленного людьми в чёрном зайца, которого приготовили на вертеле.
Уснули друзья одновременно, нисколько не заботясь о своих скакунах, за которыми присматривали солдаты Дорнье.
Утром отряд поднялся ещё затемно. На плато лежал туман, который быстро разошёлся при появлении первых лучей солнца.
— О-хо-хо… — простонал Леха, взбираясь на Трубадура. Мул находился во власти сладких сновидений и потому не поприветствовал своего седока привычным способом.
Не лучше дела обстояли и у Серёги. Несмотря на втёртый поутру бальзам, сидеть в седле было так же нелегко, как если б это была раскалённая плита.
— Это скоро пройдёт, — приободрил его Дорнье. — Час-полтора, и боль уйдёт.
И они снова тронулись в путь.
Старшина оказался прав, вскоре мучения Лехи и Серёги несколько притупились. Дорнье охотно рассказывал им об окружающих достопримечательностях, обращая их внимание то на круглые чаши озёр, то на птиц в небе, то на цветы.
— А вот роща кипарисов, в которой мы хороним убитых драконом рыцарей, — тем же тоном опытного экскурсовода сообщил Кант.
— И что, их там очень много? — спросил Окуркин.
— Не особенно. Собрать тела воедино удаётся не всегда, ведь это дракон.
После кипарисовой рощи разговор как-то не клеился, и Леха с Сергеем ехали молча.
— Ну наконец-то! — воскликнул один из солдат Дорнье. — Приехали!
Он указал на большой корявый дуб, стоявший у основания пологого холма.
— Что это? — насторожённо спросил Сергей.
— Место нашего лагеря, — ответил старшина. — Здесь мы облачим вас в доспехи и шлем, дадим в руки острый меч и отправим совершать подвиг — во-он туда, за холм.
— А что за холмом? — поинтересовался Окуркин.
— За холмом рыцаря Сирэя ждёт главное испытание — исполинский дракон… Да вы его увидите, оруженосец Флекс, ведь вам придётся сопровождать своего хозяина до вершины холма. Потом рыцарь спустится, а вы станете дожидаться своей участи на вершине.
— Понятно, — обронил Леха и исподтишка огляделся. На все четыре стороны простиралось открытое пространство, где одинокого всадника можно было увидеть за пару километров.
Под ветвями дуба, дававшими большое пятно тени, всадники спешились.
— Смотрите, вороны уже здесь, — сообщил Дорнье, указывая на вершину дерева.
Тютюнин и Окуркин подняли головы, да так и застыли с открытыми ртами. Таких больших и упитанных ворон они никогда не видели.
— У них достаточно пищи, — словно поняв их мысли, сообщил Дорнье. — Впрочем, пора снаряжаться, рыцарь Сирэй. Не стоит злить дракона.
— А он уже знает, что мы здесь? — спросил Леха, от волнения переходя на фальцет.
— Конечно. Мы ещё только выехали из города, а ему уже все было известно.
— Но как?
— Он дракон, и этим все сказано. Эти существа остаются для нас загадкой…
Подавленные множеством ужасных сообщений, Сергей и Леха стали собираться. Впрочем, собирались они не сами. Солдатам Дорнье пришлось помочь рыцарю Сирэю надеть кольчугу. Затем они нахлобучили ему на голову шлем, в котором было темно, как в пустом ведре.
— Но я же ничего не вижу! — пожаловался Тютюнин.
— Там есть смотровые щели, — подсказал старшина.
— Где?! — В голосе рыцаря Сирэя слышалась паника.
— Впереди — прямо на уровне ваших глаз.
— И это смотровые щели?! Через них же ничего не видно!
— Пусть вас успокаивает то, что у вашего врага видимость также будет ограниченной — он ведь тоже выйдет в шлеме.
— Дракон в шлеме? — не поверил Окуркин.
— По-вашему, дракон дурак? — улыбнулся Дорнье. — Вот ваша колотушка, Флекс. Задайте жару этой своре, которую пустят по вашему следу.
Дорнье повернулся к солдатам.
— Помогите рыцарю Сирэю и его оруженосцу взобраться на коней!
Снаряжённую для битвы пару со всеми предосторожностями поместили в седла и пустили к вершине холма.
— Мы уедем сразу, старшина? — спросил один из солдат.
— Нет, подождём исхода.
— У них же нет никаких шансов.
— Значит, ждать придётся совсем недолго.

Глава 109

Горбатый мул и чёрный жеребец шли молча. Не фыркали, не сопели и даже не трясли головами, как будто знали о том, что ожидало их временных седоков.
Сергей и Леха тоже не разговаривали и одновременно мечтали о счастливом спасении, чтобы р-раз — и моментально перенестись в гараж, к брошенному «запорожцу» и многим другим приятным вещам, которые прежде и не считались столь уж приятными.
Тютюнин по-прежнему ничего не видел и даже подумывал сбросить шлем, однако внутри было все же уютнее, хотя и довольно душно. Впрочем, это сейчас не имело никакого значения.
— Ты клизму взял? — пробубнил Сергей в своё железо.
— На поясе висит. С водой, — ответил Леха. И, помолчав ещё немного, сказал:
— А может, с ним пообщаться можно, а? Давай предложим ему колбаски — пойдём проторённой дорогой.
— Это мысль, — согласился Леха. — Или твой «запорожец»…
— Хорошо, — ответил Окуркин безо всякого воодушевления. «Запорожца» ему было жалко.
Наконец они достигли вершины холма, где свистел на ветру ковыль и жужжали травяные мухи. Лошади остановились. Мул издал негромкий, грустный звук и, подняв голову, посмотрел на чёрного жеребца.
Тот несколько раз ударил копытом и пошёл вперёд, совершенно не интересуясь желаниями своего пассажира.
— Удачи, Серёга! — крикнул Окуркин со стоящего Трубадура. — Если что, руби с плеча!
Тютюнин не ответил, поскольку жеребец перешёл на рысь и за грохотом железа ничего нельзя было расслышать.
Стараясь не вывалиться из седла и при этом ещё не уронить меч, Сергей тщетно дёргал головой, пытаясь установить смотровые щели напротив глаз.
Временами ему удавалось увидеть небо или голову жеребца, но чаще — ничего.
Неожиданно скакун остановился, да так резко, что Сергей еле удержался в седле. От резкого толчка шлем наконец встал как надо, и Тютюнин увидел дракона.
Тот сидел на лошади, сплошь укрытой белой попоной, так что наружу выглядывали только её уши и глаза.
Сам дракон был широк в плечах, а его шлем выглядел как голова настоящего чудовища.
Тяжёлый двуручный меч покоился на его плече, готовый к немедленной смертельной работе.
«Я пропал», — сказал себе Тютюнин, позабыв про то, что собирался предложить чудовищу Лехин «запорожец».
Страшный противник тронул бока лошади шпорами, и она пошла вперёд. Дракон поудобнее схватился руками за длинную рукоять меча и, снова дав коню шпоры, заставил его броситься вскачь. Тютюнин понял, что его атакуют, и попытался замахнуться своим оружием. Почувствовав это движение, чёрный жеребец двинулся навстречу врагу, и в следующее мгновение шлем Тютюнина снова съехал на сторону.
Где-то совсем близко Серёга услышал рычание и свист рассекаемого сталью воздуха. Он успел лишь выставить перед собой меч, и это спасло его от немедленной гибели. Раздался звон, а затем мощный удар по шлему выбил Тютюнина из седла.
Шлем соскочил, и Сергей увидел рослого всадника, который спрыгнул с лошади в попоне и направился к проигравшему. Подойдя к Сергею, победитель приставил свой огромный меч к его груди и сказал:
— Будешь просить пощады, червь?
— Буду, — с готовностью ответил Тютюнин и этим слегка озадачил дракона.
— Но… тебе придётся встать на колени.
— Хорошо.
Тютюнин опёрся руками о землю и встал, как потребовал победитель, чем лишил его дара речи.
— Ты должен будешь поцеловать мой сапог… — неуверенно добавил дракон, уже без прежней решительности.
— Сколько раз? — деловито осведомился Серёга.
— Пять…
— Тогда начнём.
Тютюнин согнулся над запылённой замшей и начала целовать, отсчитывая вслух:
— Раз, два, три, четыре…
На четвёртом случилась заминка — в рот Серёге попал камешек, но он сплюнул его в сторону и благополучно закончил испытание.
— Все, ровно пять, — улыбаясь сказал он и поднялся на ноги.
— Но рыцари так не поступают! — в отчаянии воскликнул дракон.
— Как видите, случаются исключения, — охотно прокомментировал Тютюнин.
— Настоящий рыцарь предпочитает смерть унижению! Я это точно знаю — я убила их не одну сотню…
В смятении дракон сбросил шлем, и тут пришло время удивляться Тютюнину — из-под уродливой, выкованной из железа драконьей рожи обрушился водопад каштановых волос.
— Вы женщина?! — воскликнул Тютюнин.
— Рыцари так не поступают! — гнул своё дракон.
— Но вы ведь женщина, а женщина не может быть драконом! — произнёс Тютюнин, впрочем, тут же усомнившись в своих словах.
— Ладно, делать нечего. Придётся взять тебя в плен…
— Как скажете, дамочка.
— Я тебе не дамочка! — рявкнула молодая женщина и, схватив за край Лехиной кольчуги, разорвала её, словно прогнившую тряпку.
— И… извините, я был не прав. Как к вам обращаться?
— Можешь называть меня… мой повелитель.
— Большое вам спасибо. Куда прикажете идти, мой повелитель?
— Иди вон к тем шестам, видишь?
— Вижу, — ответил Тютюнин и пошёл в указанном направлении, а его повелительница стала собирать свои трофеи — чёрного жеребца, обронённый Сергеем шлем и меч.
Чем ближе он подходил к длинному, уходившему к горизонту частоколу высоких шестов, тем более странными они ему казались.
Забор не забор, столбы не столбы. На некоторых сидели вороны и что-то сосредоточенно долбали клювами.
И лишь подойдя достаточно близко, чтобы разглядеть оскал зубов и черноту пустых глазниц, Серёга понял, что это.
— Это головы, — сказала женщина, которая почти неслышно подъехала сзади. — Твоя должна была сидеть вон на том шесте.
— Да, — заторможенно кивнул Сергей. — И что вы теперь со мной будете делать, мой повелитель?
— Подумать нужно, — пожала плечами женщина, покачиваясь в седле и свысока поглядывая на жалкого Серёгу Тютюнина. — Что-то ты совсем не похож на рыцаря и в седле держался словно куль. Зачем ты приехал? Славы искал или судьбу испытывал?
— Вообще-то мы с другом здесь проездом… — Тютюнин глупо улыбнулся. — Ненадолго…
— Все мы в этом мире ненадолго, — философски заметила женщина.
— А вы случайно не Глоссария? — рискнул спросить Сергей.
Поначалу женщина ничего не ответила, а затем кивнула и характерным женским жестом поправила волосы.
— А меня послали вас от дракона спасать…
— Братец мой? — усмехнулась Глоссария.
— Так точно. Смертью мне пригрозил. Иди, говорит, рыцарь Сирэй, и в жестокой схватке отруби ужасному чудовищу его башку. Пленных, говорит, не бери. От них, говорит, одни неприятности.
— Да уж я вижу. — Глоссария покосилась на Серёгу. — Зря я тебя в плен взяла. Убить надо было. Эх, надо было тебя убить. Рыцарь должен умирать красиво. На то он и рыцарь, а ты в плен сдался — нехорошо. Теперь ты покрыт позором.
— Зато живой, — возразил Тютюнин. — И вообще я никакой не рыцарь. Это меня в рыцари ваш братец записал. А я обычный приёмщик в фирме «Втормехпошив».
Глоссария насторожённо посмотрела на своего пленника. Он говорил непонятные вещи.
— А это, значит, вы все сами? — спросил Сергей, указывая на нескончаемую вереницу насаженных голов.
— Что-то уже было до меня — осталось от прежнего дракона, но я тоже без дела не сижу. Верчусь как белка в колесе. Дети, дом, огород, муж. Да ещё эти — прут и прут. Дракон им, видите ли, понадобился. А я так думаю — от безделья все это! Если бы господа рыцари сами брюкву сажали да детишкам пелёнки стирали, они бы иначе развлекались.

Глава 110

Вскоре частокол ужасных столбов закончился, и Сергей увидел стоявший рядом с кипарисовой рощей дом. Он был обнесён высоким каменным забором и производил впечатление надёжной крепости.
— Это моё жилище, — сказала Глоссария.
— Хорошая дачка. Зелени много.
— И мух тоже.
Завидев мать, из ворот выбежали дети. Их было четверо в возрасте от пяти до десяти лет.
— Мам, а чего это ты его не убила? — спросил самый старший мальчик.
— Сама не знаю, — призналась Глоссария.
— Убей его сейчас. Не тащить же человека под свою крышу…
— Что-то ты больно разговорчив, мальчик, — вмешался Сергей, поскольку эта тема ему не нравилась.
От такой дерзости пленника мальчик онемел. Но вдруг глаза его сверкнули огнём, и, приблизив к Тютюнину своё лицо, носившее следы явно аномального происхождения, пацан прошипел:
— Я ещё сожру твои кишки…
— Ладно, Гарри, где отец? — перебила его Глоссария.
— В амбаре заперся. Воет.
— Опять воет, — вздохнула Глоссария и, соскочив с коня, отдала поводья Гарри, а трофейного чёрного жеребца досталось повести второму мальчику, который ничего не говорил и только изредка облизывал губы змеиным языком.
— Клаус, Эсмеральда, идёмте домой, — позвала Глоссария двух самых маленьких. — А тебя, — обратилась она к Сергею, — я запру в амбаре.
— Но там же папа, мамочка! — напомнила крохотная Эсмеральда.
— Ничего страшного. Они оба безобидны. Даже слишком…
Тютюнина провели через просторный двор и заперли в большом сарае.
Снаружи лязгнули крепкие засовы, и он понял, что на какое-то время оказался в относительной безопасности.
Оглядевшись, Сергей обнаружил висевшие под потолком связки лука и прошлогодней кукурузы. Здесь же валялись сломанные лопаты, топоры без топорищ, несколько ржавых подков и десятка два запылённых сёдел.
«Понятно», — сказал себе Тютюнин, догадываясь о происхождении сёдел.
— Пить будешь? — прозвучало совсем рядом. Сергей вздрогнул.
— Пить, спрашиваю, будешь? — снова спросили Серёгу, и на этот раз он увидел сидевшего у стены худощавого незнакомца с всклокоченными волосами и слегка выдвинутыми вперёд челюстями.
— Ты кто? — спросил худощавый.
— Здравствуйте.
— Что-то я не понял — ты глухой или идиот?
— Меня зовут Сергей Тютюнин.
— Похоже, и то и другое, — поставил диагноз худощавый. — Пить будешь, идиот?
— Вообще-то мне нельзя, — ответил Сергей и тут же добавил:
— Здесь нельзя.
— А чем тебе здесь не нравится? — Худощавый обвёл взглядом пространство сарая. — Здесь тихо и чисто. Здесь… просто выть хочется. Веришь?
— Верю.
— Ну тогда присаживайся. Составишь мне компанию, а пить я буду один.
— Не возражаю, — сказал Сергей и, подойдя к незнакомцу, присел на перевёрнутый ящик.
— Надолго к нам? — спросил хозяин сарая, наливая в стакан какой-то мутной жидкости.
— Пока не знаю. Это как Глоссария решит.
— Тогда ты… — Незнакомец залпом осушил стакан и громко икнул. — Тогда ты покойник при отягчающих обстоятельствах.
Тютюнин ничего на это не сказал, поскольку, наоборот, считал, что худшее позади. После небольшой паузы, во время которой худощавый наливал очередную дозу, он спросил:
— А вы, извиняюсь, кто будете?
— Теперь уже никто, — неопределённо ответил худощавый и снова выпил. — Теперь уже никто, — повторил он с надрывом и шмыгнул носом, — а раньше… раньше я был драконом. Настоящим драконом, с тремя головами, зубищами, как у саблезубого тигра, и крылья имел с изменяющейся геометрией. А теперь видишь что со мной произошло…
С этими словами худощавый вскочил на ноги и, задрав грязную майку, продемонстрировал выпирающие ребра.
— Здорово. Мне нравится, — сказал Сергей, желая приободрить дракона.
— Да ты что! — вскинулся дракон. — Ты не понял, что со мной произошло?!
— Думаю, вы долго болели, — простодушно ответил Тютюнин.
— Что? — Дракон посмотрел на Сергея сумасшедшими глазами и, опустив майку, сел на прежнее место. — Это ты правильно сказал, парень. Я долго болел.
— Зато у вас есть дом, семья. Детки послушные.
— Это только видимость, потому что семья для меня как камень на шее. Я ведь по природе своей свободный охотник.
— Ваша жена показалась мне интересной женщиной. Ей, наверно, и тридцати не стукнуло?
— Двадцать восемь… — буркнул дракон и после недолгого раздумья добавил:
— Когда я её украл, ей было всего восемнадцать. Красавица была писаная. Поначалу думал, сожру её к зимним праздникам. У нас же, у драконов, употреблять девушек в пищу положено по диетическому порядку, но она меня провела.
— Как же? — заинтересовался Сергей.
— Не догадываешься? — грустно усмехнулся дракон.
— Нет.
— Сексом, дружок, сексом. Мне ещё мама в детстве говорила: как поймал красавицу принцессу, так жри на месте и не слушай, что скажет, потому что соблазнит в момент. Я не послушался матери, и вот… — Дракон вздохнул и налил себе ещё. — По правде говоря, Глоссария дело своё знала. Такая женщина может убедить любого, что он без неё никак. А я оттягивал праздничную трапезу, думал, завтра сожру, послезавтра сожру… Хотелось все попробовать, у нас ведь, у драконов, с этим делом все намного прозаичнее, не то что у людей… — Дракон выпил, вытер тонкие губы ладонью и продолжил рассказ:
— Потом, когда я уже решил, что все — пора заканчивать этот медовый месяц, Глоссария мне заявляет, что, дескать, доигрались. В интересном я, говорит, положении. А я сам себе думаю — а уж в каком я интересном положении, ведь в ней дите моё, а у нас, у драконов, что бы там люди о нас ни врали, свои принципы имеются. Так и осталась жить у меня. Думаю, родит сыночка, а уж потом я с ней все вопросы порешаю. Ну и что же ты думаешь?
— Что?
— Родился Гарик — старший мой, а эта… порочная женщина снова меня взяла в оборот. Веришь, только на неё и работал. Сил в соседнюю деревню слетать, попугать народишко, и то не оставалось. Однако, когда я снова собрался было её сожрать, она уже снова была беременна… И, что самое плохое, парень, она же стала детей настраивать против меня. Против родного папы! — Дракон ударил себя кулаком в грудь и закашлялся.
— Пить будешь? — снова спросил он, махнул рукой и налил только себе. Подняв стакан повыше, он посмотрел его мутное содержимое на свет и сказал:
— Если бы не эти грибочки, я бы на себя уже лапы наложил. А так, примешь на грудь, и словно все силы вернулись. Кажется, захочу — и снова встану на крыло, взлечу к облакам и курлы-курлы, потянусь на юг с осенним караваном.
Дракон всхлипнул и, чтобы приглушить тоску, снова выпил.
— А скажите, пожалуйста, дракон, это правда, что вы огонь можете извергать, как Газпром какой-нибудь?
— Мог. Запросто мог. Иной раз длина факела достигала восьми метров. Не всегда, конечно, но случалось. А сейчас от этого дела осталась одна только утренняя икота. Веришь?
— Верю.
— Вот, хороший ты парень, Серёга. Хороший, а Глоська тебя сожрёт, помяни моё слово. Сожрёт… — Дракон пьяно улыбнулся и, отщипнув от дощатой стены щепку, принялся её задумчиво жевать.
— Может, тебе стоит поговорить с ней, друг? — осторожно предложил Серёга.
— О чем? Я ведь дракон, а она — человек. Хотя уже давно перетянула всю мою силу и даже в Союзе драконов зарегистрировалась. Я поехал разбираться — мол, не положено человека драконом записывать. Не по закону это. У нас ведь даже общие дети не могут драконами регистрироваться. Только аспидами, а права аспидов сильно урезаны. Они, например, не могут наследовать титулы и имущество родителей-драконов. А мне сказали — ты, говорят, Герман, меня ведь Германом зовут, ты говорят, Герман, больше на аспида похож, чем твоя жена на человека. Она, говорят, всю статистику округа на себе держит, потому что рыцари к ней сплошным потоком идут. Не успеваем, говорят, колья для трофеев затачивать…
Дракон Герман вздохнул и снова потянулся за кувшином.
— И пришёл я, Серёжа, к неутешительному выводу, что бюрократы — люди или драконы, — все они по сути своей сволочи.
— Твоя правда, Герман.
— Вот. А в семье нашей теперь Глоська дракон, а я так — сочувствующий. Мне старшенький мой, Гарик, так и говорит: мы, мол, с мамой драконы, а ты, папа, форменный алкоголик.
На двери сарая загремел засов, и она широко распахнулась, впустив в тёмное помещение яркий солнечный свет. Тютюнин зажмурился и прикрыл глаза рукой.
— Рыцарь, на выход! — скомандовал твёрдый детский басок.
— А зачем? — спросил Сергей.
— Иди, парень. Тебе с Глоссарией лучше не спорить, а Гарик её правая рука. Иди. И прощай.
— И ты прощай, Герман. Удачи тебе…

Глава 111

Выйдя во двор, Тютюнин увидел Глоссарию, уже без доспехов, но в грубых холщовых штанах и в рубахе, подпоясанной широким мужским поясом.
Перед ней стоял невысокий субъект. Впрочем, рядом с Глоссарией любой человек казался невысоким. Субъект нервно мял в руках свою шляпу с пером и выглядел очень жалко.
Сергей подошёл ближе и, кивнув на перепуганного незнакомца, спросил:
— Кто это?
— Посыльный от марвиля Шонкура, — ответила Глоссария и, тут же спохватившись, метнула в Сергея злобный взгляд и зарычала:
— Что-то ты слишком бойким стал, рыцарь! Я ведь и передумать могу!
— А чего не так? Передумать, Глося, ты можешь, только порядок вещей не пересечёшь. Уважаешь ты порядок, потому как женщина честная и работящая.
Тютюнин и сам не понимал, откуда у него родились такие умные слова, да ещё в большом количестве.
Поражённая принцесса молча взирала на пленника, не зная, что ей теперь с ним делать — убить и разбросать клочья по всему двору или прислушаться к его речам.
— Посыльный от марвиля Шонкура. Братец требует, чтобы ты немедленно вернулся в город и предстал перед судом за предательство. Если не вернёшься, убьют твоего оруженосца Флекса.
— Значит, я должен ехать, — вздохнул Сергей. — Вот только на чем…
— Жеребца ты получишь обратно.
— Но мама! — воскликнул стоявший рядом Гарри. Однако Глоссария не обратила внимания на возглас своего любимца.
— Меч и шлем — тоже.
— Спасибо тебе, добрая женщина. — Сере га поклонился, понимая серьёзность момента. Распрямившись, он посмотрел в упор на принцессу. — За что брат ненавидит тебя? Он ведь знает, что дракон — это ты.
— Знает, — кивнула Глоссария. — Он бы и пальцем не пошевелил, оставайся я прежней Глосей, но принцесса-дракон его пугает. Он боится за свой трон.
Гарик привёл чёрного жеребца и принёс Серегино оружие.
Тютюнин, как в кино, легко запрыгнул в седло и безупречно надел шлем, сразу сориентировавшись, куда нужно смотреть.
Почувствовав крепкую хватку седока, скакун захрапел и попытался встать на дыбы, но Тютюнин резко осадил его и, обращаясь к Гарри, сказал:
— Не дразни больше батю, Гарик. Чти своего родителя. Дайте ему расправить крылья, иначе сгубят его грибы.
Затем Сергей развернулся в сторону Глоссарии и отсалютовал ей мечом.
— Прощай, принцесса!
— Прощай, рыцарь! — ответила Глоссария и отвернулась, чтобы никто не видел её слез.
Сергей повернул коня и, дав ему шпоры, погнал рысью в сторону клонившегося к закату солнца.
— Подождите, рыцарь! Подождите! — заголосил курьер и, нелепо переваливаясь, побежал следом.

Глава 112

Только за рощей кипарисов Тютюнин придержал коня, и запыхавшийся курьер наконец догнал его.
— Не спешите… Не спешите так, ваша милость, вы меня совсем обессилили…
— Где твоя лошадь? — спросил Сергей, снимая шлем.
— Там, за холмом, — курьер махнул рукой. — Прошу вас, не спешите, ваша милость, иначе я совсем свалюсь.
— Хорошо, — согласился Тютюнин и пустил коня шагом.
Когда они поднялись на холм, в ноздри ударил странный запах. Сергей повернулся к курьеру.
— Чем это ты воняешь, товарищ?
— Керосином, ваша милость, — ответил курьер. — У нас в народе говорят, что драконы не любят этот запах, вот и я облился для безопасности.
— По-моему, от тебя ещё чем-то несёт.
— Ну… есть немного. Стоять напротив дракона и не запачкать штаны — это только рыцарю по силам, такому как вы, ваша милость. Я же человек простой. Но вы не извольте беспокоиться, я прихватил смену белья — знал, куда еду.
Они спустились к одинокому деревцу, к которому был привязан мул — почти точная копия Трубадура, только рыжего окраса.
— Как тебя зовут, парень? — спросил Сергей.
— Дюбри, ваша милость. А моего мула кличут Арпеджио. Такая вот музыкальная кличка. А знаете почему?
— Да уж знаю. Знаком с его братцем Трубадуром, — ответил Сергей. — Ты давай поскорей меняй штаны — нам поторапливаться нужно, спасать дружка моего.
— Забота о простом оруженосце делает вам честь, ваша милость! — растроганно проговорил Дюбри, торопливо снимая кальсоны. — Другой бы рыцарь и ухом не повёл, а вы, ваша милость, совершеннейший из добрейших людей…
Наконец с переодеваниями было покончено, и Дюбри взобрался на Арпеджио. При этом мул издал несколько протяжных минорных звуков и, только насладившись собственной музыкой, отозвался на понукания седока.
Ехал Сергей довольно скоро, хотя его отбитый зад довольно сильно побаливал.
Дюбри всю дорогу скулил, моля об отдыхе, однако Тютюнин все ехал вперёд, не останавливаясь, пока не стемнело совсем и уже нельзя было разобрать дороги.
Заночевать пришлось в неприспособленном месте. Хорошо, что у Дюбри были с собой кресало и каравай хлеба. Это позволило путникам не замёрзнуть в прохладную ночь и утолить голод.
«А вдруг уже сегодня действие настойки пройдёт и мы с Лехой вернёмся домой? — уже засыпая под голоса ночных птиц, подумал Серёга. — Тогда мне не придётся его спасать».

Глава 113

На рассвете Тютюнина разбудил громкий, полный ужаса крик Дюбри.
— Крыса-а-а! Гигантская крыса-а-а! Спасите меня, ваша милость, спасите!
Серёга вскочил на ноги и схватился за меч, собираясь сразиться с незнакомым зверем, однако, увидев, что так напугало попутчика, очень обрадовался.
— Дроссель! Зема! Как же я рад тебя видеть!
Пёс внешне никак не отреагировал на приветствие Тютюнина, сосредоточенно разжёвывая кожаную обувь Дюбри.
— Дроссель, ты не узнаешь меня?
Бультерьер с усилием проглотил разжёванные башмаки и несколько раз вильнул хвостом, показывая, что он вообще-то тоже рад.
Выглядел пёс упитанным, его брюхо было туго набито, наверняка обувью местного производства.
— Кто это ужасное существо, ваша милость? Оно хотело съесть мои ноги!
— Не волнуйся. Он интересуется только обувью.
— Но что это за животное, ваша милость? Я в жизни не видел ничего более омерзительного! К тому же в наших лесах ничего подобного никогда не водилось. Уж вы мне поверьте, ваша милость, мой брат служит у марвиля лесничим.
— Это собака, Дюбри.
— Да какая же это собака, ваша милость?! Собака лает, а этот молча стаскивал с меня сапоги и молча жрал их…
— Нам пора ехать, — оборвал Серёга стенания курьера.
— Да, конечно. — Ни на мгновение не спуская глаз с Дросселя, Дюбри достал запасные сапоги, держа их в руках, взобрался на сонного мула и только там, на безопасной высоте, надел их.
— А что, ваша милость, этот зверь пойдёт с нами?
— Думаю, да. Однако Дроссель тварь самостоятельная и может убежать по своим делам — палки там жрать или землю копать, — пояснил Серёга, поудобнее устраиваясь в седле. Его некормленный конь недовольно тряс головой и фыркал.
Наконец они тронулись в путь. Дроссель минуты три постоял, раздумывая, затем тоже побежал следом и скоро нагнал Сергея. Тютюнин пустил жеребца рысью, пёс легко прибавил скорости.
Сергей опасался, что бультерьер быстро устанет, однако тот, скопив на башмаках немало сил, бежал без видимых усилий. Даже производимые мулом неожиданные хлопки не сбивали его с курса — Дроссель вёл себя совершенно невозмутимо.
К обеду они прибыли в город. На въезде рыцаря Сирэя уже ожидали пятеро всадников в чёрных мундирах и шляпах с красными перьями.
Окружив Тютюнина и оттеснив Дюбри на его муле, они сопроводили рыцаря до дворца марвиля.
Дроссель следовал за Сергеем и остался рядом с его лошадью возле коновязи.

Глава 114

Как и в первый раз, аудиенция состоялась в большом зале. Шонкур сидел в любимом неудобном кресле и с презрением взирал на Тютюнина, брезгливо морщась при взгляде на его разорванную кольчугу.
Приближённые марвиля молчали в ожидании представления и ловили каждое слово господина.
— Ну, рыцарь, где же голова дракона? Должно быть, ты забыл её в седельной сумке?
— Нет. Я не привёз её. Мне не удалось её добыть.
— Вот как?! Тебе не удалось? Признаться, такого мне ещё никто не говорил, поскольку неудача рыцаря в битве с драконом означала для него только одно — смерть. Почему же ты вернулся целым и невредимым, разве что кольчугу порвал?
— Дракон пощадил меня, — сказал Сергей. — Пощадил и взял в плен.
— Чем же ты заслужил его милость? Прежде он всегда убивал своих противников, добивая даже раненых.
— Он сказал — поцелуй мои сапоги и останешься жить. Я поцеловал…
Услышав это признание, марвиль Шонкур вскочил с места, а по рядам его подданных пронёсся ропот.
— Это означает только одно, Сирэй из Тютюна, ты покрыл своё имя позором.
— Ну и ладно, — пожал плечами Сергей. — Зато я живой и повидался с вашей сестричкой, принцессой Глоссарией.
— Ты лжёшь, изменник! — воскликнул Шонкур. — Ты лжёшь, чтобы вернуть своего оруженосца! Но я скормлю его крокодилам, и ты увидишь это прежде, чем умрёшь сам!
— Да ничего я не вру, — возразил Серёга. — Я даже могу описать её. На вид двадцать восемь лет, высокого роста, на голову выше меня. У неё голубые глаза и широкое лицо. В общем, она довольно симпатичная. И ещё у неё четверо ребятишек.
— Молчи! — воскликнул Шонкур и бросился к Сергею, чтобы заткнуть ему рот, однако, заметив на его поясе меч, остановился. — Кант Дорнье! Обезоружьте этого проходимца!
Старшина дворцовой службы безопасности подошёл к Сергею и протянул руку.
Тот молча отдал меч.
— А теперь уведите его в подвалы. Пусть ждёт расправы перед ристалищем боевых свиней.
С Тютюнина стащили рваную кольчугу и забрали шлем, а затем вывели из дворца через другой выход и по узкой каменной лестнице сопроводили в сырые подвалы.
В здешних длинных коридорах было сумрачно, поскольку коптящие жировые светильники почти не давали света и лишь съедали дефицитный кислород.
По стенам стекали струйки воды, а по полу бегали огромные мокрицы.
— Что такое свинские ристалища? — поинтересовался Сергей у старшины Дорнье, прежде чем его заперли в одиночку.
— Любимое развлечение марвиля Шонкура, которое он сделал национальным праздником. На это ристалище съезжаются гости из самых дальних графств и герцогств. А ставки бывают очень высокие…

Глава 115

Праздник свинячьих единоборств начался на другой день часов в восемь утра. Доносившиеся через зарешеченное окно крики ликования вырвали Сергея из тяжёлого сна.
Спать пришлось в неудобной позе на крохотной каменной полке, оттого все тело болело, а рубашка с одной стороны промокла насквозь от натёкшей со стены влаги.
Хорошо хоть ему оставили кожаные штаны и сапоги со шпорами — в них можно было как-то перемогаться в этой сырости.
«А каково сейчас Лехе?» — подумал Тютюнин, вспомнив о друге. Он был уверен, что уж сегодня-то действие спирта закончится, но вот доживут ли они с Окуркиным до этого момента — такой уверенности у Серёги не было.
С улицы доносился шум разгоравшегося веселья. Звонко смеялись женщины, радостно голосили дорвавшиеся до выпивки мужчины.
Где-то жарили мясо, где-то пекли пироги, а о Серёге, у которого от голода начинало подводить желудок, никто не вспоминал.
«А чего кормить приговорённого? Они экономят на харчах…» — подумал Тютюнин и обречённо вздохнул. Час расплаты за их с Лехой легкомысленное отношение к жизни приближался, однако страха не было. Оставалась только неопределённая обида. Как же это? Почему?
Голодный и несчастный, Тютюнин задремал, сидя на каменной полке. Разбудил его тихий стук в окованную дверь.
— Ваша милость! Ваша милость! — шептал кто-то через узкий квадрат смотрового отверстия.
Сергей встал и, подойдя ближе, узнал курьера.
— Ваша милость, вот, возьмите, здесь хлеб и молоко. — Дюбри просунул руку с небольшим узелком, и Тютюнин подхватил его.
— Как ты сюда попал?
— Мой шурин работает здесь охранником, вот я и заскочил.
— Спасибо тебе, Дюбри. Ты здорово рискуешь.
— Для хорошего человека, ваша милость, можно и рискнуть. Прощайте, желаю вам лёгкой смерти…
С этими словами Дюбри ушёл, оставив Тютюнина наедине с его невесёлыми мыслями.
Тем не менее доставленная еда прибавила узнику сил, а ещё через полтора часа за ним пришли люди старшины Дорнье.
Они вывели Сергея из подвалов и сопроводили на городскую площадь, где собралось много простого народу и важных гостей. На огороженных дощатыми щитами ристалищах уже шли отборочные бои. Свиньи громко визжали, хрюкали и сотрясали ограждения тяжёлыми ударами. Болельщики делали ставки, горячились и торжественно провозглашали имена победителей.
Иногда судьям приходилось вскидывать жёлтые платки, и тогда на ринг запускали свинских лекарей, которые выносили раненого бойца.
— А вот и наш находчивый рыцарь, господа! — громко объявил марвиль Шонкур, обращая внимание всех гостей на Серёгу. — Он целовал дракону сапоги, чтобы сохранить себе жизнь!
Толпа разразилась гневными выкриками, в Тютюнина полетели огрызки и объедки.
Большая кость от бараньей ноги попала Серёге в голову, он громко выругался.
— Сегодня мы бросим его в яму с крокодилами сразу по окончании нашего чемпионата, — пообещал марвиль. — Продлим, так сказать, удовольствие. А пока, господа, если вы не возражаете, рыцарь Сирэй из Тютюна будет у нас на правах приглашённого гостя, только под охраной!
После этих слов Шонкура все захохотали и стали выкрикивать разные оскорбления в адрес Серёги. Впрочем, он не обращал на них внимания, потому что увидел — к месту развлечений ведут Окуркина.
По лицу Лехи было видно, что ему били морду и уж конечно не давали молока с хлебом. К тому же руки оруженосца были связаны за спиной. Серёге стало очень жаль приятеля.
— А вот этот субъект, господа, совершенно бестолковый оруженосец славного рыцаря Сирэя! — под громовой хохот гостей пояснил марвиль. — Мы использовали этого болвана в качестве наживки, чтобы заманить в город его господина. Оруженосца зовут Флекс, и он умрёт на глазах своего хозяина.
И снова толпа поддержала марвиля одобрительным рёвом.
Когда Леху подвели ближе, Сергей подмигнул ему, и Окуркин подмигнул ему в ответ подбитым глазом.
Их поставили рядом, и веселье продолжилось. Закричали судьи, завизжали свиньи, монеты посыпались на стол букмекера.
— Депутат Турбо из Коннестраля против Цугундера из Пойта! Категория свиней средней тяжести! — объявил глашатай, и сейчас же толпа устремилась к центральному загону, где начинались финальные схватки лучших бойцов.
У марвиля Шонкура была целая команда тренированных свиней в разных весовых категориях, и многие из них уже сошли с дистанции. Однако Шонкур не горевал, поскольку у него в запасе оставался знаменитый Марк Дистроер, свинья с удивительными для тяжеловеса скоростными данными.
Любимцу марвиля предстояло сразиться с чемпионом Сармусского герцогства — Аллоизом Красивым, прозванным так за длинный шрам, оставленный на его боку незабываемым чемпионом Микадзо.
— Трапазон против Луирвиля!
— Красный Колпак против Гонзаго Великолепного! — то и дело раздавались крики глашатаев.
Победители разделялись на группы и встречались вновь, завершая выступление очередной категории.
— А ты знаешь, Серёга, — заговорил Леха, — у меня дома книжка есть — про свиней. Если бы знал, что мы сюда попадём, я бы её прочитал.
— И чем бы она тебе помогла, эта книжка? — спросил Тютюнин, уверенный, что Окуркин не в себе.
— Да ни чем, конечно. Но все-таки…
— Это что — я тут Дросселя встретил.
— Да? Ну и как он?
— Нормально. Жрёт обувь — совсем не изменился.
Объявили о нескольких схватках с участием фаворитов — Марка Дистроера и Аллоиза Красивого. Энтузиазм местных жителей невольно передался Сергею и Лехе, и они, даже не видя боев, пытались как-то следить за их исходом.
Боевой кабан марвиля Шонкура прикончил своего соперника, а его конкурент Аллоиз — только покалечил.
Столь блестящее выступление обоих только подогревало страсти, и золото потоком сыпалось на стол тотализатора. Даже внимательные и безупречные в службе солдаты старшины Дорнье, охранявшие Серёгу и Леху, и те так увлеклись турниром, что забыли про своих подопечных.
Наконец, когда настало время генерального сражения, марвиль вспомнил о пленниках и велел подвести их к центральному загону, чтобы те перед смертью стали свидетелями триумфа его любимца.
Окуркину по такому случаю даже развязали руки, и он принялся их массировать, обронив в сторону марвиля:
— Спасибо, дядя.

Глава 116

Когда Сергей и Леха впервые увидели бойцов, те показались им какими-то машинами, но никак не толстыми хрюшками.
Морды гладиаторов были защищены чёрными масками из толстой бычьей кожи, глаза прикрыты сплетёнными из металлической проволоки очками. Торчавшие по сторонам клыки бойцов были оснащены стальными наконечниками, сверкавшими как настоящие кинжалы. И это ещё не все — их туловища были укрыты панцирями из многослойной кожи, склёпанной медными гвоздиками, а на ногах блестели стальные наколенники.
— Это ж просто космонавты какие-то… — произнёс поражённый Окуркин.
Сделав по загону разминочный круг, противники разошлись по углам, где секунданты давали им последние наставления.
Гул разгорячённой толпы нарастал, и, когда по команде судьи претенденты на чемпионский титул рванулись навстречу друг другу, поднялся такой рёв, что не стало слышно ни пронзительных визгов, ни тяжёлых ударов.
Какое-то время шла равная борьба, но затем стало проявляться преимущество Марка Дистроера. Он теснил своего противника к стене загона, чтобы там, в тесноте поддеть его стальным клыком.
— Аллоиз, не сдавайся! — орали гости из Сармусского герцогства.
— Надави, Марк! Надави! — требовали местные.
Гвалт стоял такой, что Тютюнин прикрыл руками уши. В какой-то момент не выдержала одна из перегородок, и напиравшие зрители посыпались внутрь загона.
Схватку, однако, останавливать не стали, охрана повытаскивала нарушителей и пинками погнала их прочь.
Аллоиз бился из последних сил, и уже во многих местах из-под его пробитого защитного панциря сочилась кровь.
— Убьёт он его! Убьёт! — кричал Окуркин, полностью поглощённый драматизмом поединка.
— Да, а мы будем следующие! — зло заметил ему Тютюнин.
Наконец Марк Дистроер вонзил клык в бок противника и, поднатужившись, перебросил его через себя.
В углу Аллоиза Красивого выбросили полотенце, и судья объявил победителя.
Ликующий марвиль Шонкур перепрыгнул через заграждение и бросился к своему любимцу, чтобы поцеловать его в намордник.
Затем, бросив пару слов секундантам Марка Дистроера, Шонкур поднял руку, призывая к тишине.
Когда все затихли, марвиль сказал:
— Согласно нашему закону, перед тем как объявить победителя чемпионом, я хочу спросить у всех здесь присутствующих, может ли кто-то выставить своего бойца, который сумеет победить Марка Дистроера?
— Нету таких! — крикнули из толпы.
— Марк — чемпион!
— Хорошо, — улыбнулся Шонкур. — В таком случае, дорогие гости и вы, жители нашего города, я приглашаю вас на показательную казнь двух проходимцев!
С этими словами марвиль указал на Леху и Сергея.
— Мы скормим их, одного за другим, крокодилам, а затем вернёмся сюда и продолжим наше веселье.
Это предложение вызвало гул одобрения, и Тютюнин понял, что на этот раз чудесного избавления не произойдёт.
— Постойте! — крикнул он уже тащившим его и Леху охранникам. — Постойте, я хочу выставить бойца! Я хочу выставить бойца!
Старшина Дорнье, услышав его крик, подбежал к Шонкуру и что-то зашептал ему на ухо. На лице марвиля отразилось удивление, однако он сделал солдатам знак, чтобы пленников отпустили.
— Ты, рыцарь Сирэй, сказал, что у тебя есть боец против моего Марка Дистроера?
— Есть, — подтвердил Сергей. — Он должен быть где-то на конюшне.
— Он на конюшне! — подтвердил курьер Дюбри. — Он съел там два седла, но никто не рискнул его прогнать!
— Вот как? — поразился Шонкур. — Я хочу видеть этого удивительного бойца. Кант, привезите его со всеми предосторожностями, и мы устроим ещё один бой.
Старшина поклонился и побежал к своему жеребцу.
— Ты хочешь потянуть время? — спросил Окуркин.
— Как получится, — пожал плечами Сергей.
— По-другому никак. Ты же видел, какой у них здоровый кабан, а Дроссель совсем маленький.
— С одной стороны, ты прав, а с другой — Дроссель часто дрался с котом Семой. А Сема это почти тигр.
— Тоже верно, — согласился Окуркин, и они стали ждать.
Примерно через полчаса привезли Дросселя. Его доставили в большой плетёной корзине, и он вылез, держа в зубах наполовину съеденный кожаный фартук.
Вместе с Дросселем прибежал и старший конюх, который жалобным голосом перечислял потери:
— Два седла, рукавицы и фартук! Кто за это заплатит? Два седла…
Марвиль Шонкур, никогда прежде не видавший бультерьеров, подошёл ближе, глядя во все глаза.
— Это не свинья, — сказал он после некоторой паузы. — Это точно не свинья!
— Это не свинья! Не свинья это! — зашумели горожане.
— А что же это, если не свинья? — справедливо возразил Серёга.
— Нормальная малая боевая свинья, — вставил своё слово Окуркин. — Лучшая в своём классе. Он даже с тигром дрался.
— С тигром? — недоверчиво переспросил марвиль.
— Да. Правда, тот был не очень большой.
— Хорошо. Мы проведём бой, и если ваш этот…
— Дроссель, — подсказал Тютюнин.
— Да, если Дроссель проиграет, мы бросим его к крокодилам вслед за вами.
— А если выиграет?
— Он не выиграет. Он слишком маленький и у него нет защиты.
— И все же, марвиль, если он выиграет, ты отпустишь нас?
— Ну хорошо, хорошо. Я отпущу вас, так и быть.
— Ты обещаешь это при всех? — настаивал Тютюнин.
— Да, я обещаю это при всех, — нехотя произнёс Шонкур. — А теперь готовьте своего бойца, моему Марку не терпится сожрать его заживо…

Глава 117

Сергей и Леха отвели Дросселя в положенный угол. Видимо, пёс не понимал, что его ожидает, потому что вёл себя совершенно спокойно.
— Сейчас будет драка, пёсик, — сказал Леха. — Битва не на жизнь, а на смерть. Понимаешь? Дроссель шевельнул ухом.
— Понимает, — истолковал этот жест Тютюнин.
— Ты пойми, Дроссель, — продолжал Леха, — на тебе сейчас не только твоя собачья жизнь, но и две наших человеческих.
— Ты лучше пообещай ему чего-нибудь хорошего.
— А чего пообещать? Косточек куриных? Ну так это будет, Дроссель. Не сомневайся. А ещё мы тебе водки нальём настоящей, без этой дрянной примеси.
— Про тактику не забудь сказать!
— Про какую тактику?
— Ну как ему этого Марка бить.
— А как его бить-то?
— Очень просто — два раза левой, потом правой. Потом опять два раза левой и ещё правой.
— Ты понял, чего он сказал, Дроссель? — спросил Леха, но пёс никак не отреагировал. Его маленькие глазки смотрели как-то бессмысленно, и по ним нельзя было угадать, продумывал ли Дроссель детали предстоящего боя или мозговал над тем, где взять ещё пару ботинок.
— Сходитесь! — объявил судья, и секунданты Марка Дистроера покинули загон. Их примеру последовали Леха и Сергей.
Противника пошли навстречу друг другу — боевой кабан самоуверенно клацая клыками, а Дроссель спокойно и невозмутимо.
Но вот Марк пошёл в атаку, и пёс прыгнул ему навстречу. Одно мгновение — и Дроссель сомкнул свои челюсти на носу боевого кабана. Марк Дистроер по инерции пробежал ещё несколько метров, затем тряхнул головой, но Дроссель не отцепился.
Кабан гнусаво заревел, кричать в полную силу ему мешали собачьи челюсти.
Среди зрителей пронёсся ропот. Они ещё ни разу не видели такой странной тактики.
Между тем Марк Дистроер был просто в бешенстве и изо всех сил мотал несчастного Дросселя из стороны в сторону. Это продолжалось несколько минут, и, когда Дроссель наконец отклеился, Марк Дистроер, поводя боками, опустился на опилки, чтобы перевести дух.
Бультерьер тоже выглядел не лучшим образом. Его белоснежная шкурка была вся в ссадинах и свином навозе, оставленном на ристалище его предшественниками.
Марк отдохнул и поднялся на ноги. Дроссель это заметил, но остался стоять на месте. Кабан бросился на него, опустив к земле клыки. Дроссель принял вызов и не нашёл ничего лучше, как со всего маху врезаться в противника лбом.
Звук удара был такой, будто сшиблись два бильярдных шара. Дроссель отлетел обратно к ограде, а оглушённый Марк Дистроер присел на задницу.
Несколько раз хрюкнув, он потряс головой и под крики болельщиков снова помчался на врага.
— Смотри, у него уже больше нет сил! — заметил Окуркин, указывая на бультерьера, который еле стоял на ногах. Казалось, развязка неизбежна, но в последний момент Дроссель сделал рывок в сторону, и его соперник всей свой массой обрушился на деревянные щиты ограждения.
Он бы снёс ограду, но люди стояли за ней плотной массой. Послышались крики ушибленных и проклятия коварному Дросселю.
Судья покосился в сторону Шонкура, ожидая, не пожелает ли тот остановить поединок, однако марвиль наблюдал за происходящим с задумчивым видом. Казалось, предстоящая коронация чемпиона его уже не радовала.
Едва немного очухавшись, Марк Дистроер повернулся и, увидев ненавистное белое пятно на другом конце загона, помчался прямо на него.
Марк ревел от гнева, роняя клочья кровавой пены, и разгонялся все быстрее. Судья что-то закричал, пытаясь уберечь чемпиона от ошибки, но было поздно. Дроссель снова принял в сторону, а Марк Дистроер со страшным грохотом врезался в ограждение.
На этот раз он пробил толстые доски и покалечил клыками нескольких зевак. Однако на этом его подвиги закончились, поскольку он повалился на землю и закатил глаза.
Судья поединка растерянно посмотрел на марвиля. С одной стороны, победа была очевидной, а с другой — имели место некоторые отступления от традиций.
Шонкур махнул рукой, давая понять, что не желает вмешиваться.
Судья поднял руку и громко объявил:
— Победила белая свинья!

Глава 118

Внимание Сергея и Лехи было приковано к Шонкуру, который согласно договорённости должен был отпустить их на волю.
Этого ожидали и притихшие зрители, глядя, как правитель хмурится и вздыхает.
— Как зовут это удивительное животное? — наконец спросил он, указывая на ободранного, но невозмутимого пса.
— Его зовут Дроссель, — ответил Тютюнин.
— Что вы за него хотите?
— А мы теперь свободные люди?
— Ну разумеется.
— Нам лошадок нужно чёрных! — вмешался Окуркин. — Костюмчики, как у Дорнье, и чтобы шляпы были с пером!
Шонкур раздумывал всего пару секунд, затем согласно кивнул.
— Хорошо, — сказал он и, обращаясь к стоявшему неподалёку старшине, приказал экипировать рыцаря Сирэя и его оруженосца Флекса в мундиры солдат дворцовой безопасности.
Друзья без огорчения расстались с Дросселем, поскольку не собирались расставаться с ним навсегда. Преследуемые восторженной толпой, которая радовалась освобождению пленников так же, как полчаса назад радовалась предстоящей публичной их казни, Сергей и Леха поспешили за Дорнье, опасаясь, что Шонкур может передумать.
Впрочем, все обошлось. Мундиры были получены и надеты. Из шляп торчали те самые красные перья, а нетерпеливые красавцы скакуны били о землю копытами.
Поскольку амуниция была предназначена для людей нормального роста и сложения, на Лехе обновки сидели слегка мешковато. Тем не менее он был совершенно доволен и подмигивал подбитым глазом знакомым кухаркам.
— Нам пора ехать, — напомнил ему Тютюнин, и Окуркин нехотя прекратил перемигивания с девушками.
— Куда рванём? — спросил он.
— Все равно куда. Лишь бы подальше… На площади послышались крики.
Сергей прислушался. Горожане на все голоса проклинали колдунов и колдовскую свинью, которая исчезла, победив чемпиона Марка Дистроера.
— Чего это они? — спросил Окуркин.
— Дроссель уже испарился! Бежим скорее!
Сергей вскочил на коня и, дав ему шпоры, поскакал прочь от дворца. Леха, хотя и не так сноровисто, последовал за ним. Они ещё не доехали до окраины города, когда за ними была организована погоня.
— Прибавь, Серёга! — крикнул Окуркин, сам с трудом удерживаясь в седле. Прохожие разбегались в стороны, ремесленники бросали свои тележки с товаром, едва завидев шляпы с красными перьями.
Несмотря на все старания Тютюнина и Окуркина, погоня их настигала. Уже был слышен топот скачущих позади лошадей, как вдруг все переменилось, и Сергей с Лехой выскочили к знакомым гаражам.

Глава 119

Старуха Живолупова вела репортаж прямо с места недавнего происшествия, где час назад пропали Окуркин и Тютюнин.
Видеокамера работала в реальном времени, передавая изображение в американское посольство. Там поверх комментариев агента Зи-Зи накладывали перевод и транслировали отчёт прямо в город Вашингтон.
— Лешка Окуркин бросил «запорожец», чего раньше за ним не наблюдалось, — бубнила в микрофон Живолупова, снимая Лехину машину со всех сторон.
— Внутри гаража находится металлический ящик, где эти алкаши держали закуску, — продолжала она, показывая сплющенные огурцы крупным планом. — Здесь же, на полке, находится жидкость, напоминающая запахом спирт. Его-то они и пили… Слышу посторонний шум и выхожу…
Живолупова выглянула из гаража и увидела Любу Тютюнину и Лену Окуркину, которые, ведомые своим женским чутьём, решили проинспектировать мужей.
— Любка и Ленка, — передала в эфир Живолупова, продолжая снимать из нового укрытия. — Жены наших объектов. Дуры, блин, набитые. В руках у Любки дубовая скалка, которой она лупит объекта Серёжку. Ленка Окуркина дубасит своего объекта руками. Такая оглобля…
Неожиданно в объективе появилось что-то большое и чёрное. Живолупова пошире открыла глаза и после паузы произнесла:
— Батюшки мои, Дыртаньян и Зорро…
— Что такое, Зи-Зи? — спросили из-за океана. — О чем вы говорите?
— Я говорю, у меня здесь кино начинается… Думаю, первая серия…
— Какая серия? О чем вы? — взывали из Вашингтона.
— Или я сбрендила? — сама с собой разговаривала Живолупова, наблюдая явление чёрных всадников.
— Лешка, это ты, что ли? — первой оттаяла Лена.
— Вот дураки — лошадей по пьянке украли! — высказала предположение Люба.
— Какая пьянка, девчонки, вы чего? — блаженно щурясь на заходящее солнце, улыбнулся Тютюнин. Он сполз с седла и, сняв шляпу, оглядел родной, заплёванный участок городской территории.
— Вроде правда не пьяные, Лён, — несмело заметила Люба и стыдливо спрятала за спину скалку.
— А закуска тогда зачем?
— А закуска для слесарей. Я им за ремонт машины подносил немного, — выкрутился Окуркин.
— Ну ладно. А где лошадей взяли и костюмчики эти, а? Спёрли?
— Почему сразу спёрли? — Леха тоже спешился и снял шляпу.
— Ой, да у него вся морда битая! — заметила Лена. — Это кто тебя так, Лёш? Убью гадов. Кто?!
— Это он упал. Мы на съёмках подрабатывали, — продолжал врать Тютюнин.
— Точно, — поддержал его Леха. — Мы конквистадоры.
— Каскадёры… — поправил его Тютюнин. — Сегодня лошадок уже поздно отвозить, так что до завтра пусть поживут у нас.
— Да вы что? Они же в лифт не влезут! — забеспокоилась Люба.
— Не беспокойся, мы их привяжем у подъезда. Пусть на клумбе попасутся, там все равно одни сорняки. Так что вы идите, а мы придём, когда все дела переделаем.
Жены послушно удалились, а Леха и Сергей стали думать, что делать с лошадями.
— Можно, конечно, на ипподром отвести, — предложил Окуркин.
— Да великоваты они для ипподрома. Смотри, какие здоровые.
— Тогда Сайду продать.
— А он их на колбасу не пустит? А то жалко лошадок.
— Мы с него слово возьмём. К тому же таких красивых на колбасу нельзя, — со вздохом произнёс Тютюнин. И помолчав добавил:
— Таких только на породу надо.
Обсудив участь лошадей, друзья сходили проведать тыкликов. Те снова спали — все, кроме дежурного.
— Хозяин, мы тебе умножитель принесли, как и заказывал, — тонким голоском сообщил он.
— Какой умножитель? — не понял Окуркин.
— Как это какой? Баночный конечно. Ты же для банок алюминиевых заказывал.
— А! Ну конечно! — вспомнил Леха. — И что, уже работает?
— Обижаешь, хозяин. Найди мне банку, я тебе продемонстрирую.
— Ладно, я сейчас, — засуетился Леха, то и дело путаясь в длинных рукавах мундира, который был ему еелик.
— Шурупы высыпь, — подсказал Тютюнин.
— Точно! — обрадовался Леха и высвободил баночку от коктейля «Василёк». — Такая сгодится? — спросил он дежурного тыклика.
— Вполне, — ответил тот. — Теперь положи эту банку вот в этот умножитель.
— Но это не умножитель, парень, — возразил Окур-кин, подозревая, что его разыгрывают. — Это наша старая хлебница.
— Была хлебница, а теперь умножитель, — тоном учителя, объясняющего задачку дебилам, сказал тыклик.
— Ага, — понял Леха. Он осторожно приоткрыл хлебницу и положил банку.
— Теперь чего? — спросил он.
— Теперь закрой.
Окуркин закрыл и, приложив ухо к хлебнице, стал прислушиваться, однако ничего не услышал.
— Теперь чего? — спросил он.
— Теперь открывай, — распорядился тыклик.
Окуркин неуверенно отодвинул крышку, и они с Тютюниным ахнули. Рядом с первой банкой лежала её точная копия.
— О! Здорово! А если две положить, а?
— Во-первых, плати два литра, — напомнил тыклик. — А во-вторых, это простейший умножитель. Если делать сложнее, он с твой «запорожец» получится. Да и стоить это будет…
— Ладно, понял. Серёга, помоги мне настойки отлить.
— Только фильтрованную нам не надо, — заметил тыклик. — Фильтрованную сами пейте.
— Нет уж, спасибо, мы уже пили, больше не хочется.
Расплатившись с тыкликами за чудо-прибор, Леха и Сергей загнали в гараж «запорожец» и, счастливые, отправились по домам, ведя на поводу своих лошадей.
Возле тютюнинского подъезда сидела бабушка Живолупова. Она потягивала беломорину и как-то странно улыбалась.
— Добрый вечер, — сказа Сергей.
— Здравствуйте, месье, — шёпотом ответила Живолупова.
— А почему ты говоришь шёпотом? — удивился он.
— Потому что где-то рядом… — тут Живолупова тревожно оглянулась, — потому что где-то рядом бродят гвардейцы кардинала… И ещё знаете что?
— Что?
— Сегодня я видела Элвиса.
— Да? И что же он делал?
— Ничего. Он просто покинул помещение.

Глава 120

Для агента Смита день выдался на редкость жаркий. В смысле работы. Из Вашингтона то и дело поступали новые директивы, и приходилось помогать боссу сгружать их на помойку, предварительно пропустив через уничтожитель бумаг.
Параллельно с этим Бёрк Смит следил за устойчивой работой радиомоста «Агент Зи-Зи — Вашингтон».
Провести его было необходимо, чтобы снять с Зи-Зи все подозрения в перерасходе средств на международную спутниковую связь.
Старший агент Джонсон настаивал, чтобы Зи-Зи выдали лицензию на бесконтрольные расходы, мотивируя это необычайной активностью и производительностью Живолуповой, но парни из руководства хотели видеть, за что платят деньги.
Поскольку сама Зи-Зи не возражала, телемост состоялся.
Живолупова прямо со двора своего дома вела наблюдение за «объектами».
Кураторы из Вашингтона то и дело задавали всякие глупые вопросы вроде: почему собаки мочатся в детской песочнице? И ещё много всякой ерунды.
Большого труда стоило убедить их, что «запорожец», который они увидели, — это машина. А ещё они очень испугались, когда после шума в гараже оттуда прямо на телекамеру выскочил белый бультерьер.
К счастью, агент Зи-Зи почти не пострадала и нашла в себе мужество продолжить трансляцию. Она ползала вокруг гаража Алексея Окуркина и передавала в Вашингтон массу самых лучших ракурсов.
Поначалу всем было понятно, что оба русских прятались в гараже и, по комментариям Живолуповой, пили спирт.
Здесь у кураторов снова возникло много вопросов, поскольку они не могли поверить, что спирт можно пить. По их мнению, принятие спирта внутрь приводит к немедленной смерти.
Поживший в России Бёрк Смит знал, что это не совсем так. Однако на подробные объяснения времени не было, и он наплёл кураторам каких-то глупостей.
— В гараже никого нет. Куда они делись, не знаю, но иду внутрь, — сообщила Зи-Зи. Бёрк поразился мужеству этой пожилой леди, поскольку на собственной шкуре знал, чего стоит контакт с Тютюниным и Окуркиным, этими монстрами неформального общения.
— Где трупы?! Где их трупы, покажите нам трупы! — кричали из Вашингтона, будучи в уверенности, что «объекты» отравились.
— Нет никаких трупов, сэр, — отвечал им Бёрк. — В помещении никого нет!
— Но где же эти русские?
— Пока неизвестно, сэр. Следите за трансляцией.
Сидевший рядом с Бёрком Джонсон понимающе покачивал головой.
Между тем Зи-Зи, пользуясь тем, что хозяев нет, начала проводить скорый обыск. В железном ящике она нашла солёные огурцы и пустые стаканы.
— Почему русские хранят огурцы в сейфе? — тут же спросили из Вашингтона.
— Там их не достанут крысы! — начал злиться Бёрк.
Джонсон закурил сигариллу и улыбался, пуская дым. Он всегда курил, если приходилось долго общаться с кураторами.
Зи-Зи перешла к столу с инструментами и открыла небольшую коробку с отверстиями, напоминавшими окошки.
То, что она там увидела, заставило вздрогнуть Бёрка, а Джонсон едва не подавился окурком сигариллы.
В обычной обувной коробке стояло несколько крохотных кроваток, на которых спали маленькие человечки.
Один из них сейчас же вскочил со своего места и, сорвав со стены ружьё, прицелился в агента Зи-Зи с криком:
— Пошла вон, дура старая!
Живолупова бросила крышку коробки и, дико хохоча, выбежала из гаража.
Смит ещё не успел перевести сказанную человечком фразу, как из Вашингтона послышались панические вопли:
— Что вы наделали! — кричали они. — Генерал Першинг потерял от испуга сознание! У вас есть разрешение на показ этого фильма?!
— Какого фильма! — взорвался Бёрк. — Какого фильма, идиоты! Это прямая оперативная трансляция!
В Вашингтоне обиделись и оборвали связь.
Между тем сами Смит и Джонсон продолжали наблюдать за тем, что происходило между гаражами.
Пришли жены обоих «объектов», и агент Зи-Зи очень едко прокомментировала их появление. Женщины проверили гараж, осмотрели окрестности и стали ждать своих благоверных.
И тут произошло такое, от чего Смит и Джонсон чуть сами не попадали со стульев по примеру генерала Пер-шинга.
В свете заходящего солнца взметнулись чёрные плащи, и откуда ни возьмись материализовались два всадника. Их появление было столь эффектно и неожиданно, что Джонсон два раза икнул и выругался по-русски.
Зи-Зи назвала всадников Д’Артаньяном и Зорро, а потом заявила, что у неё началась первая серия фильма. После чего связь прервалась.
Смит вопросительно посмотрел на босса.
— Зи-Зи переработала, — пояснил тот. — Обычный срыв.
— Ничего себе срыв! Она тоже заговорила про кино!
— Её можно понять, Бёрк, — сказал Джонсон, поднимаясь со стула. — Она видела человечков очень близко. Что бы вы сами подумали, найдя этих парней в своей обувной коробке?
— Да, наверное, я бы тоже решил, что сошёл с ума, — согласился Смит.
— Вот, а потом появляются двое всадников на чёрных лошадях, в чёрных костюмах и даже, кажется, в чёрных шляпах. Как говорят русские — крыша-то не железная, вот и поехала.
Трясущимися руками Джонсон достал из коробки следующую сигариллу и, стараясь казаться спокойным, прикурил её не с того конца.
— Кажется, у вас была на сегодня ещё какая-то работа? — спросил он.
— Да, сэр. Я должен в неформальной обстановке встретиться с командиром дивизиона ПВО, который грозит сбить наш шаттл, если он выйдет из космоса над Москвой.
— Из космоса? А иначе его доставить нельзя?
— Я хотел использовать железнодорожный транспорт, но у русских почему-то нет с нами железнодорожного сообщения.
— А с Канадой или там с Мексикой? — подсказал Джонсон.
— Об этом я не догадался спросить, сэр, — признался Смит и, поднявшись со стула, приложил ко лбу ладонь. — Последнее время так много проблем, что за всем просто не уследишь.
— Ладно, Бёрк. Отправляйтесь на встречу с русским полковником и сосредоточьтесь пока на этой проблеме. Мы должны обменять шаттл на марсианскую тарелку как можно скорее, пока друг Техасца — Базил не передумал.
— Не думаю, чтобы он передумал, ведь строительство стартового комплекса и ЦУПа возле его дома идёт полным ходом. Я читал об этом в газетах.
— И все же не стоит забывать, что мы в России. Здесь все может прекратиться, несмотря на вложенные деньги. Я давно заметил, что русских угрозы финансовых потерь не пугают. Это ещё один феномен, над которым я частенько ломаю голову. Кстати, что за имена назвала Зи-Зи, прежде чем отключиться?
— Д’Артаньян и Зорро, сэр.
— Ну, с Д’Артаньяном все ясно — это какой-то бельгиец. А вот Зорро…
— Оканчивается на «о», значит, это украинская фамилия.
— Правильно, — согласился Джонсон, потягивая сигариллу. — Бельгиец и украинец… Какая здесь связь?
Так и не найдя скорой разгадки, Джонсон махнул рукой и ещё раз напомнил:
— Вам пора, Бёрк. Заставьте этого солдафона предоставить нам кусочек неба. В конце концов шаттл — это передовые технологии и все такое… Нужно убедить его, поскольку доставлять такой ценный груз по железной дороге через Мексику весьма хлопотно. Эти мексиканские железнодорожники вечно налиты текилой по самые уши. Кстати, вы знаете, что нам все же удалось найти пилотов-марсиан с этой самой тарелки?
— Правда?
— Правда. Бедняги поют сальные куплеты в каком-то бродячем цирке. До этого собирали милостыню в метро. Я доложил о них в НАСА.
— И что там сказали?
— Сказали, что двое — это хорошо. Сказали, один запасной будет…

Глава 121

На другой день утром Сергей Тютюнин позвонил на работу и сказал, что плохо себя чувствует.
Директор «Втормехпошива» Штерн разрешил ему отлежаться дома, тем более что принятого за неделю сырья вполне хватало для производства.
Обрадованный Тютюнин позвонил Лехе, и тот, так же легко, отвязался от своей работы.
— Будем пристраивать лошадок! — бодро сообщил он. — И умножитель испытывать!
Когда жена Люба ушла на свой завод, Сергей наскоро позавтракал и спустился вниз, чтобы посмотреть, как там лошади.
С ними было все в порядке, если не считать, что они съели на клумбе всю зелень и завалили окружающую территорию навозом. Впрочем, жильцы дома не роптали, поскольку лошади были красивые, а в условиях города лошадь — почти такая же редкость, как и слон.
— Твои животные, Серёга? — спросил знакомый автослесарь с четвёртого этажа.
— Одно моё, другое — Лехино.
— Разводить будете?
— Нет. Вряд ли.
— Видать, денег стоят целую кучу, — предположил автослесарь, завистливо закатив глаза.
— Да нет. Они нам по случаю достались.
Из-за угла появился Окуркин. Он, как всегда, был бодр и полон планов. За ним семенил Дроссель в каком-то нелепом собачьем пиджаке.
— Ты ему чего-нибудь вынес? — спросил Окуркин.
— Ой, забыл, — огорчился Тютюнин.
— Ладно, не грузись. Я косточек захватил — почти как куриные.
— Что значит почти? — поинтересовался Серёга, глядя, как Окуркин разворачивает бумажный пакет с угощением для Дросселя.
— Ну, птицы — дети динозавров. Слыхал об этом?
— Нет, — честно признался Тютюнин.
— Ладно, не грузись. У меня сосед, тот, который научный руководитель, в дурке на третий год прописался, а мне на хранение мешок костей отдал. Кости не простые, а от мини-динозавров. Понимаешь?
— Чего-то не очень.
— Ну, миллионы лет им. Сосед их из экспедиций возил, чтобы потом собирать целые скелеты. Я у него дома их видел.
— И что, ты теперь эти миллионнолетние кости Дросселю скармливаешь?
— А чего, думаешь, отравится? — Леха внимательно посмотрел на собаку.
— При чем здесь это? Кости, может, больших денег стоят.
— Что нам эти кости, Серёга! У нас теперь в руках умножитель, а это и есть большие деньги. Кроме того, я звонил Сайду. Этот джигит, как услышал про лошадок, загорелся весь. Скоро здесь будет.
— О цене говорили?
— Я сказал, по пятьсот долларов за лошадь. Сказал, с меньшими деньгами не приезжайте.
— Это ты правильно, — согласился Серёга. — А что это за шмотка на Дросселе? Что за одежда?
— Его хозяин, Толик, у меня о том же спрашивал. Я так думаю, пиджак этот ему на новой службе успели выдать. Никто же не знал, что боевая свинья так быстро исчезнет…
После этих слов Серёга и Леха рассмеялись. Теперь, когда они были дома, переживания недавних путешествий казались им не страшнее детских сказок.
Послышался рёв двигателя, и во двор, пугая утренних старушек и голубей на помойке, ворвался «мерседес» Сайда, на котором он теперь возил овощи.
На этот раз вместо товара машина была набита его земляками.
Автомобиль со скрипом затормозил возле Серегиного подъезда, и Сайд первым выскочил наружу.
— Эй-вай! — прокричал он, увидев лошадей.
— Эй-вай! — закричали остальные четверо его земляков, поражённые видом и статью лошадей.
Почувствовав внимание к своим персонам, лошадки стали бить копытами.
— Ай-яй-яй! Ай-яй-яй! — не переставал восклицать Сайд, восхищаясь животными.
— Смотри, как их проняло, — заметил Леха, подталкивая Серёгу.
— Это у них в крови.
Наконец, после первых восторгов, Сайд вспомнил про торговлю. Он сейчас же напустил на лицо скуку и сделал знак землякам, чтобы те кричали потише.
— Привет, Леха, привет, Серёга, — поздоровался он и, ткнув пальцем себе за спину спросил:
— Это и есть ваш товар?
— Да. Это и есть наш товар.
— Ну… — Сайд пожал плечами. — Лошади красивые, но слишком большие. Даже не знаю, что теперь делать. Поначалу думал, что возьму их, но теперь… — Сайд снова посмотрел на товар. — Теперь даже не знаю.
— Ну что я тебе говорил? — сказал Окуркин, обращаясь к Серёге. — Надо было туркмену звонить. Он собирался за любые деньги взять…
Тютюнин уже хотел спросить, что за туркмена имеет в виду Леха, однако приятель наступил ему на ногу, давая понять, что это блеф.
— Просто я думал, что Сайд наш друг и такой хороший товар мы обязаны предложить ему первому. Но раз ему не нравится…
— Эй, почему не нравится? Очень нравится! — оживился Сайд. — Пятьсот долларов, сказал? Вот пятьсот долларов.
— Сайд, я говорил пятьсот долларов за каждого, — заметил Леха.
— Какой разговор, дорогой. За каждого сказал? Вот за каждого — тысяча.
Окуркин взял деньги и пожал покупателю руку, давая понять, что сделка состоялась.
Земляки Сида подхватили лошадок и, привязав их к заднему бамперу, уселись в машину.
«Мерседес» затарахтел и тронулся с места, таща за собой проданных лошадей.
Когда эта сцепка выехала со двора, Окуркин почесал макушку и сказал:
— Надеюсь, они их не сожрут, а?
— Не должны, — покачал головой Сергей. — Дороговато получится.

Глава 122

Лошади уехали, о них напоминали только кучки навоза и затоптанные клубы. Несмотря на заработанные деньги, Серёге стало немного грустно от того, что праздник так быстро закончился. Впрочем, его друг Окуркин был полон идей.
— Ты чего заснул, товарищ? Нам ещё умножитель испытывать нужно. К тому же у дяди Лёши здесь кое-что появилось, — многозначительно заметил Леха и постучал себя по лбу.
И они пошли в гараж.
«Запорожец» снова пришлось выгнать на улицу, поскольку для претворения Лехиных идей требовалось много места.
— А сейчас — музыка! — объявил Окуркин и поставил на колченогую табуретку хлебницу-умножитель. — Скальпель, зажим, тампон! — выкрикнул он, и Тютюнин понял, что нужна алюминиевая банка.
Пустая тара от коктейля «Василёк» была под рукой. Сергей подал её Лехе.
Тот заложил банку в хлебницу и, разок хлопнув крышкой, получил две банки.
— Так, коллега Тютюнин, эффект устойчивый.
— Ну и что, мы ведь ещё вчера проверяли, — сказал Сергей.
— Правильно, но за прошедшую ночь я кое до чего додумался.
— И до чего же?
— А вот смотри
С этими словами Окуркин открыл хлебницу и, достав из кармана полученную от Сайда тысячу долларов, положил в умножитель.
— Врубаешься, коллега? — хитро подмигнул он.
— Да, кажется, врубаюсь, — улыбнулся Серёга, постигая гениальный замысел друга.
— А теперь самое главное.
С этими словами Окуркин закрыл умножитель и, вскинув над ним руки, сделал несколько пассов — как волшебник из кино.
— Открываем… — Леха распахнул хлебницу, и улыбка на его лице скривилась. — И что же мы получаем…
Окуркин достал из умножителя небольшой клочок бумаги и вслух прочитал:
— Приходный ордер номер такой-то…
— За каким хреном нам этот ордер? — возмутился Сергей. — Деньги где?
— Тут написано, что их приняли… Есть печать и подпись…
— А кто принял-то?
— Неразборчиво… — убитым голосом произнёс Леха и протянул квиток другу.
Тут до него дошло, кто именно виноват, и он бросился к обувной коробке с криком:
— Тыклики, выходите!
— Ну чего орёте? — тонким голоском поинтересовался дежурный, выглянув в крохотное оконце. — То собака, то старуха, теперь вы орёте. Чего случилось?
— Это… у нас деньги пропали! — выпалил Леха.
— Звони в милицию, — равнодушно ответил тыклик и зевнул.
— Нет, не в этом смысле пропали, а в том, что я сунул их в хлебницу… ну, в умножитель, и они бесследно исчезли.
— Исчезнуть бесследно они не могли, — возразил тыклик.
— А! Вот! — Окуркин выхватил у Серёги приходный ордер и сунул его дежурному.
Тот развернул документ, словно огромную газету, просмотрел и вернул Окуркину.
— Все в порядке. Печать настоящая, подпись, кажется, тоже. Приняли ваши денежки по закону, а не украли.
— Что значит приняли? За какие такие заслуги кто-то получил нашу трудовую тысячу баксов, а?
— А вот этого я вам сказать не могу, — развёл крохотными ручками дежурный.
— Ни хрена себе заявочки! — возмутился Окуркин. — А эту байду мне кто сконструировал, а? Я вам за что два литра настойки залил?!
— Умножитель был сделан для чего? Для умножения банок. Правильно?
— Правильно, — кивнул Леха.
— Банки он умножает?
— Умножает.
— Значит, все согласно договору. А если вы туда пихаете что попало, так в этом нашей вины нет. И учтите, если вы этими фокусами ещё сломаете прибор, годовая гарантия будет отменена.
Высказав все, что счёл нужным, тыклик исчез, оставив Леху и Сергея наедине со своей проблемой.
— Прости меня, я уничтожил твои деньги, Серёга, — побурчал Окуркин. — Я отработаю…
— Ладно, забудь. Как они нам достались, так и ушли.
— Ни хрена себе! Мы за этих лошадей, блин, кровь проливали! Мне вон все лицо душегубцы избили! Это разве легко достались?
— Чего орёшь-то? Давай банки множить, иначе зачем все это задумано было?
После этих слов Окуркин немного успокоился, и они принялись за работу. Сергей банки множил, а Леха прессовал специальным кирпичом. И поскольку эта часть работы была самая тяжёлая, им приходилось меняться через каждую тысячу банок.
— Хорошо получается! — радовался Окуркин.
— Да, неплохо, — отзывался Сергей. Ему тоже нравилось, что не нужно бегать в подтрибунном пространстве стадиона, где пахло мочой и кое-чем похуже. И ещё — не было необходимости выливать остатки пива, чтобы банки не брызгали, когда их прессуешь.
Одним словом, работа радовала.
Пару раз они прерывались, чтобы выйти подышать на улицу, но потом возвращались и продолжали множить и прессовать, прессовать и множить.
Уже под вечер, когда друзья порядком устали и их руки гудели от напряжения, работа остановилась сама собой. Посреди гаража высилась куча прессованных банок, такого количества алюминия Леха с Сергеем ещё ни разу не производили.
— Ну вот, — сказал Тютюнин. — Наш участок под трибуной теперь можно продать.
— Да, — счастливо улыбаясь, согласился Леха. — С такой машинкой мы не пропадём.
Серёга взял одну из сплющенных банок и, положив в хлебницу, закрыл крышку. Затем открыл. Сплющенная банка благополучно умножилась, а стало быть, вся операция с прессованием была лишней.
— Посмотри, — сказал Тютюнин.
— Ну кто же знал? — развёл руками Леха. — Мы ж с тобой первопроходцы. Давай укладывать по мешкам. Завтра вывозить придётся.

Глава 123

В один из солнечных дней Джонсон и Бёрк встретились с Техасцем на конспиративной квартире.
Квартира раньше принадлежала английской разведке Ми-5, поэтому туалет в ней работал исправно.
— Работа идёт полным ходом, сэр. Базил доволен результатами и ждёт обещанный шаттл, — сообщил Техасец.
— Ты выяснил, чем он занимается, Майк? — спросил Джонсон.
— Русские очень мало говорят о делах, сэр, но, насколько я понял, Базил занимается нефтью.
— Он её добывает?
— Не совсем так, сэр.
Техасец, по новой привычке, отпил из пакета кефир и, отставив в сторону мизинец правой руки, продолжил:
— Базил «крышует» фирмы, добывающие нефть.
— Что он делает? — не понял Джонсон.
— «Крышует», сэр. Насколько понял, это что-то вроде поверенного в делах, только в России за эти услуги берут какие-то просто непомерные проценты.
— Как ты можешь пить эту гадость, Майк? — сморщился Джонсон.
— Ну не скажите, босс, — вмешался Бёрк Смит. — Утром, в русском понимании этого слова, суточный холодный кефир делает с человеком чудеса. Этот удивительный оздоравливающий эффект я испытывал на себе неоднократно. Честно говоря, когда я вернусь в Штаты, мне будет не хватать суточного кефира.
— В Штатах вы не будете столько пить, Бёрк, — возразил ему Джонсон. — Есть ещё в мире места, где под словом «пить» люди понимают нечто иное.
— Кстати, сэр, — вмешался Техасец, — в общении местных жителей практически отсутствует слово «украсть». Русские повсеместно используют совершенно другое слово.
— Я знаю это слово, Майк. Как продвигается строительство и когда будет готов стартовый комплекс?
— Через месяц построят основной и ещё через две недели — второй.
— Какой такой второй? — Джонсон даже поднялся со стула.
— А я вам разве не говорил? Второй комплекс они сооружают где-то в Сибири. Базил со своими пацанами любит там охотиться.
— Но зачем? Это же колоссальные расходы!
— У Базила свои представления о расходах, сэр. Он сказал мне следующее: прикинь, братан, я сэкономлю на авиабилетах.
— Феноменально! — произнёс Джонсон и опустился на стул. — Наверное, я никогда к этому не привыкну.
— Вы знаете, сэр, здесь возникает одна долбаная проблема… — осторожно заметил Техасец и убрал ноги с журнального столика.
— Ну-ну, Майк, поведай нам, в чем ты прокололся, — заметив смущение Техасца, попросил Джонсон.
— Не то чтобы прокололся, сэр. Я сказал всего лишь слово.
— Какое же это слово?
— Базил попросил меня подсказать ему, где можно найти культурных пацанов для обслуживания шаттла.
— И что?
— Я сказал — в НАСА.
— И в чем же тут проблемы?
— Базил собирается перекупить их, сэр, у правительства Соединённых Штатов.
— Это вздор, Майк! Наши учёные не поедут в Сибирь из Флориды!
— Это вопрос денег, сэр. Базил в состоянии заплатить им любые суммы. Если лучшие специалисты покинут НАСА, на космических программах США можно будет поставить крест.
Техасец допил остатки кефира и смял упаковку.
— И кто только придумал этот фокус с обменом! — в сердцах воскликнул Джонсон и, вскочив со стула, забегал по комнате. — Хорошо же мы будем выглядеть, если доставим летающую тарелку в Америку, а всех наших учёных умыкнёт этот русский уголовник! Кто тогда будет изучать марсианские технологии?
— Может, тогда прозондировать почву насчёт русских учёных, сэр? — предложил Смит. — Все равно они сидят без дела. И пусть тогда Базил забирает парней из НАСА — не жалко.
— Наверное, ты прав, Бёрк. Наверное, ты прав, — задумчиво произнёс Джонсон. Он посмотрел на Техасца, глаза его вспыхнули — судя по всему, босса осенила новая идея.
— Слушай, Майк, — заговорил он, — а может, тебе попытаться уговорить Базила не эксплуатировать шаттл? Пусть стоит, как русский «Буран» в московском Диснейленде. Кстати, пообещай ему настоящий Диснейленд!
— Боюсь, это уже невозможно, сэр.
— Почему же?
— У Базила есть товарищ-конкурент по имени Вован, который «крышует» алюминиевые и никелевые предприятия. Узнав о планах Базила установить на дачном участке стартовый комплекс для шаттла, Вован выкупил у российских ВМС авианосец и уже начал углублять фарватер Москвы-реки, чтобы подвести его к своему загородному дому. Так что у них теперь настоящее соревнование, и отказаться от него значило бы потерять лицо.
Они помолчали. Джонсон напряжённо размышлял, как выпутаться из создавшейся ситуации, и не находил хоть сколь-нибудь приемлемого варианта.
В прежние времена он мог бы обратиться за помощью к Зи-Зи, но та сейчас находилась в небольшом отпуске, который он сам ей и предоставил.
Правда, при этом её телефонный трафик с Вьетнамом ничуть не сократился. Бёрк выдвинул предположение, что у неё там есть родственники. Джонсон спорить не стал. Что такое лишние десять-двенадцать тысяч долларов на переговоры, если Базил строит себе стартовый комплекс, а его коллега Вован роет канал для авианосца? Просто неловко даже сравнивать.
— Бёрк, здесь есть водка?
— В России?
— Ты что, перегрелся? В холодильнике, конечно!
— Нет, сэр. Здесь же до нас хозяйничали англичане. Они в жару пьют херес.
— Значит, нужно сходить за водкой, — убеждённо произнёс Джонсон.
— Я не знаю здешнего района, — попытался уклониться Смит.
— Ты ещё скажи, что тебе нет двадцати четырех лет, — хитро усмехнулся Техасец, который не прочь был поправить здоровье после вчерашнего.
— Возле подъезда стоит машина русской контрразведки — спросишь у них, где продают спиртное… Как, кстати, дела с полковником?
— Он попросил тысячу долларов для себя и пятьсот для своего друга, командира полка истребительной авиации.
— А при чем здесь авиация?
— Полковник сказал, что, если не принять шаттл на охранение прямо в небе, его могут перехватить истребители другого военного округа и отогнать к себе на аэродром. Потом придётся выкупать за куда более высокую цену.
— То есть за пятьсот долларов мы получим авиационное прикрытие?
— Точно так, сэр.
Джонсон озадаченно посмотрел на Смита, потом на присмиревшего Техасца.
— А скажите, парни, если за такие деньги мы можем нанимать вооружённые силы русских, то на кой хрен нам своя армия?
На этот вопрос ни Смит и ни Техасец ответить не смогли. И тогда Джонсон отправил за водкой их обоих

Глава 124

Вечером в посольстве Джонсон и Смит потягивали минеральную воду и не признавались друг другу, что обоих ужасно тошнит. Они ждали расшифровки присланной из Вашингтона депеши, но мысли их были о другом.
— Ох, до чего же мутит, — сказал наконец Смит.
— А где вы водку-то брали?
— В небольшом павильончике, рядом с шашлычной
— С шашлычной… — скривился Джонсон — водку нужно брать в солидном торговом заведении, коллега, а не у этих… афророссиян.
— Нам не хотелось ходить далеко. Техасец настоял
В дверь постучали.
— Войдите, — разрешил Джонсон.
— Все готово, сэр, — доложил рыжий шифровальщик Ганс.
— Отлично. Давайте сюда.
Ганс отдал составленный документ и вышел. Джонсон погрузился в чтение.
— Ну что там? — не выдержал Смит, которого заинтриговало выражение лица босса.
— Из Вашингтона нам предлагают совершить похищение…
— Чего похищение?
— Ни чего, а кого, Бёрк. Сергея Тютюнина и Алексея Окуркина.
— Но для чего?
— Аналитики в Пентагоне посчитали, что эти люди представляют потенциальную угрозу главенствующей мировой роли Соединённых Штатов. Эксперты из АНБ подтверждают их опасения. Они тоже настаивают на изъятии Тютюнина и Окуркина из «условий естественного обитания». Так и написано.
— А почему это не сделает АНБ?
— Они признали, что у ЦРУ с «объектами» существует неформальная связь. Видимо, имеется в виду тот случай, когда эти ребята чуть не утопили тебя в пиве.
Смит кивнул. Ушибленная на том задании нога до сих пор побаливала.
— Похитить их не так просто, сэр. Это особенные люди, вы ведь понимаете?
— Я-то понимаю, но, боюсь, в Лэнгли считают, что это похоже на поимку медвежонка панды. Впрочем, они готовят какую-то техническую новинку, с помощью которой мы этих ребят парализуем, законсервируем и вывезем за пределы России.
— Думаю, я смогу пригласить их на барбекю.
— Выпить на воздухе, — поправил его Джонсон.
— Именно так, сэр. Не думаю, что они откажутся.
— Правильно, а в кустах мы припаркуем тот хитрый аппарат, который их прозомбирует, а затем парализует, — добавил Джонсон. — Если техника не подведёт, операция будет что надо. К тому времени, я надеюсь, и Зи-Зи вернётся в строй. Без неё я как без рук.

Глава 125

В приподнятом настроении Сергей Тютюнин возвращался с работы домой. Он знал, что сегодня им с Лехой предстоит отвезти наплющенные накануне банки. Радовал не только дополнительный приработок, но и сам факт, что теперь они с Окуркиным самостоятельные предприниматели.
В трамвае, на котором ехал Сергей, люди попались тихие и смирные. А когда Тютюнин шёл от остановки домой, ему улыбались все девушки.
Правда, позже подошёл какой-то старичок и сказал Сергею, чтобы «затворил окошко», и Тютюнин понял, что у него не застёгнута ширинка.
Впрочем, это был пустяк. Однажды его знакомый с бодуна пришёл-на работу, надев трусы поверх брюк, и ничего, даже милиция не остановила, хотя человек ехал через весь город.
Во дворе, в районе помойки, царило некоторое оживление. Дроссель дрался с котом Семой. Поскольку конфликт был застарелый и всем известный, на каждый бой собиралось известное количество публики. Ставки не заключались, но у каждого из бойцов был свой фан-клуб.
Тютюнин тоже подошёл посмотреть на битву, тайно симпатизируя Дросселю.
Схватка с чемпионом Марком Дистроером кое-чему Дросселя научила, теперь он противопоставлял грубой силе Семы не просто тупое желание нажраться из помойного бака, но и настоящее спортивное мастерство.
Кожаный пиджак защищал бока Дросселя от острых когтей Семы, и это повышало его выносливость.
Пару раз пёс крепко приложил кота-гиганта, но в конечном итоге все же ретировался, однако у Сергея сложилось впечатление, что Дроссель отступил, что называется, на заранее подготовленные позиции и решающая битва с Семой ещё впереди.
Дома Тютюнина ждал традиционный неприятный сюрприз в виде собственной тёщи.
Она снова притащила корзину еды, и это было хорошо, однако решила задержаться, чтобы попить чайку, и это было плохо.
— Люб, явился твой! — известила Олимпиада Петровна, как будто Люба сама не видела.
— Привет, Серёжа! — Супруга помахала рукой, не поднимаясь из-за уставленного пирогами стола.
— Привет, — отозвался Серёга и тут заметил на ногах у тёщи странную обувь.
— Что это, Олимпиада Петровна, у вас на ногах обуто? Никак белые тапочки?
— Как же, белые тапочки! — хмыкнула тёща, хлебая чай с блюдца. — Не дождёшься.
— Какой же ты тёмный, Серёжа. Это пуанты. В них все балерины вытанцовывают.
— Ну, допустим, это балерины. А Олимпиада Петровна тоже лебедей танцевать собралась?
— Почему сразу лебедей? — Люба пожала плечами и положила в рот целую плюшку. — Мы худеть решили… Вот и я тоже…
С этими словами Люба приподняла ногу, на которой Сергей тоже увидел тапки на завязочках.
— Только пол смотрите не проломите, а то потом ремонт дорого обойдётся, — съехидничал Тютюнин.
— Да уж с тебя какие деньги, — в тон ему ответила Олимпиада Петровна. — Вон дурачок-то твой как пристроился. Небось валюту получает.
С этими словами тёща подвинула на край стола газету с обведённой карандашом статьёй.
Тютюнин, заинтересовавшись, подошёл посмотреть.
«Художественная инсталляция верблюжьего хрена в Гамбурге», — гласило название статьи, а ниже жирным шрифтом было добавлено: «Европа рукоплещет российским умельцам». И улыбающаяся физиономия Палыча на фотографии.
Рядом красивые машины и женщины с букетами цветов.
Палыч был в полном порядке.
«Ну и ладно, — подумал Серёга. — Мы здесь на алюминии тоже поднимемся. Ещё посмотрим, что лучше».

Глава 126

В далёкой заокеанской Америке вовсю готовились к похищению Алексея Окуркина и Сергея Тютюнина. Значение этой операции было объявлено более важным, чем доставка в Штаты марсианской летающей тарелки, появления которой ждали много десятилетий.
— Если мы не остановим этих двух русских, то они остановят продвижение нашей страны к мировому господству, — сказал Президент Соединённых Штатов нескольким наиболее авторитетным сенаторам. И с ним все согласились, поскольку многие всерьёз считали его умным человеком.
После общения с главой страны сенаторы отправились на стриптиз-шоу, а Президенту ещё предстояло встретиться с Сэмюэлем Уиллсоном, возглавлявшим в ЦРУ русский отдел.
Ровно в двенадцать ноль-ноль Сэм Уиллсон в безупречном сером костюме и представительских чёрных очках вошёл в овальный до неприличия кабинет Президента.
— Сэр! — громко произнёс Уиллсон и отвесил чёткий и красивый по исполнению кивок. При этом представительские очки не слетели с его носа, поскольку были снабжены специальной резиночной.
— Агент Уиллсон, я полагаю? — улыбнулся Президент и, выйдя из-за стола, по-простому пожал агенту руку. — Директор ЦРУ много о вас рассказывал, агент Уиллсон. Он чрезвычайно доволен вашей работой. Доволен вашей работой и я, в особенности раскрытием русско-китайского заговора.
Уиллсон едва заметно кивнул, признавая свои скромные заслуги.
— Эта хитрость русских с заменой всех китайцев своими людьми весьма опасна. И, как я понял, заправляют этой чудовищной мистификацией Тютюнин и Окуркин.
— Так точно, сэр.
— Ну, давайте присядем, агент Уиллсон. Хотите что-нибудь выпить?
— Я на службе, сэр, — бойко ответил Сэм, хотя выпить ему хотелось.
— Ну и отлично, а то мне вчера привезли отвратительное пойло. — Президент виновато улыбнулся. — Даже не знаю, откуда поставщики берут это дерьмо.
Уиллсон присел на край кресла и стал ждать, когда Президент снова заговорит.
Так и случилось.
Глава государства пошевелил бровями, несколько раз откашлялся, а затем сказал:
— Агент Уиллсон, вы умеете хранить тайны, если вас попросит лично Президент?
— Уверен, что могу, сэр.
— В таком случае… — Глава государства достал из ящика стола карту мира и развернул её перед Уиллсоном.
— Вот, Сэмюэль, это карта.
— Да, я вижу, сэр.
— Это ничего, что я называю вас Сэмюэлем?
— Нет, сэр, все в порядке. Мне это даже льстит.
— В таком случае, Сэм, не могли бы вы мне кое-что тут растолковать? — попросил Президент, поглаживая рукой клеёнчатую поверхность карты.
— Конечно, сэр.
— Хорошо, — улыбнулся глава государства. — Дело в том, что уже очень давно я слышу о России. Русские то, русские се. Но, кроме их водки, я ничего не пробовал… Уверен, что о них что-то пишут в газетах, но я газеты не читаю — там очень мелкий шрифт, да и фотографии паршивого качества. На всех я выгляжу просто ужасно.
Президент помолчал несколько секунд, а затем обратился к карте.
— Покажите мне, где находится Россия, Сэмми.
— Россия? Вот она, сэр.
— О-о! — Президент несколько удивлённо взглянул на очерченную границами территорию. — Но я всегда думал, что это Аляска…
— Нет, сэр, Аляска здесь. — Уиллсон уверенно ткнул пальцем в Арктику.
— Но почему она белая?
— Там же холодно. Почти весь год снег.
— Ну разумеется, — кивнул Президент. Он поводил пальцем по морским маршрутам и задумался.
— Да, большие у русских территории, но ещё большие территории вот у этой голубой страны. Как она называется?
— Это не страна, сэр. Это океан…
— О-о… — Президент снова пошевелил бровями, потом губами и, наконец, дёрнул ухом. — Океан — велик…
— Да, сэр. Разумеется.
— Какие в вашем отделе новости? Есть какие-нибудь фотографии — только я люблю, чтобы были цветные.
— Конечно, сэр! Конечно, — спохватился Уиллсон и достал из кармана фотографии — директор ЦРУ предупредил его, что Президент любит картинки.
— Это что такое? — спросил глава страны.
— Это рабочий момент одной из операций.
— Понятно. Ну и рожи у этих русских. Особенно вот у этого…
— Это наш сотрудник — агент Смит, сэр.
— Да? Отличная маскировка… — Президент перебрал несколько снимков и остановился ещё на одном.
— Ага, животные, — сказал он. — Вот эта собака мне нравится. Просто замечательная собака, у меня на ранчо есть похожая, только у неё сейчас понос. Наверное, чего-нибудь сожрала.
— Должен вам заметить, сэр, что это не собака, а местный агент Зи-Зи.
— Да что вы говорите! — поразился Президент. — Как же все запутано в этой России…
На этом беседа с Президентом закончилась, и агент Уиллсон покинул Белый дом, чтобы отправиться в калифорнийский город Ливермор, где собирали очень сложную и дорогую машину для поимки Тютюнина и Окуркина.

Глава 127

В Калифорнии было тепло. Не только тепло, но и попросту жарко. Почему такая погода случалась именно в Калифорнии, Уиллсон не знал, хотя думал над этим всякий раз, когда приезжал в эти края.
— Надеюсь, мы угадали с номером костюма, сэр, — заметил помощник Уиллсона Спайк Кастор. Уиллсон не хотел его брать с собой, однако Спайк напросился.
— Мы не могли напутать, поскольку у нас есть очень чёткие инструкции — в жару надевать костюм номер 127.
К трапу подкатил чёрный лимузин. Уиллсон заметил, что машина не подходит под цвет его брюк, и поморщился.
Никто не вышел открыть им дверцу, поэтому для босса её открыл Спайк Кастор.
— Ты чего, лентяй, службы своей не знаешь? — недовольно проворчал он, когда они с Уиллсоном расселись на широком диване.
— Мне сказали, что я встречаю важных парней из Вашингтона… — сказал водитель.
— И что с того?
— Теперь я вижу, что так и есть.
— Хватит болтать, давай в лабораторию, — потребовал Уиллсон, и машина резко стартовала.
Гости почти не смотрели в окно, потому что из-за двойных светофильтров — затемнённых стёкол и очков — они почти ничего не видели.
— Ты контролируешь дорогу, Спайк? — время от времени спрашивал Уиллсон.
— Разумеется, сэр, — отвечал тот и бестолково вертел головой. Пару раз, когда Кастору казалось, что водитель везёт их в какой-то туннель, он даже доставал пистолет, однако тревога оказывалась ложной, за туннель он принимал тень уличных зданий.
Наконец машина выехала за город, и света стало больше. Впрочем, насладиться живописными пейзажами гости не успели. Автомобиль подкатил к двойному шлагбауму, за которым простиралась территория лаборатории, обнесённая тройным рядом колючей проволоки.
— Что за придурки? — ничуть не заботясь о том, что его могут услышать, спросил у шофёра усатый охранник в форме конного десантника.
— По костюмам вроде ЦРУ, а вот очки у них — как у АНБ, — поделился наблюдениями тот.
— Если не понимаешь, так нечего трепаться! — не выдержав, заорал агент Кастор. — У АНБ дужки сверху, а у нас посередине! Понял ты, шофёр хренов?!
— Будь спокойнее, Спайк. Иначе эти джентльмены подумают о нас плохо, — сказал Уиллсон.
Они проехали на территорию лаборатории, где повсюду сновали какие-то занятые люди, проезжали погрузчики с заколоченными ящиками, а на газонах стояли предупреждающие таблички «Собак не кормить!».
Лимузин остановился возле одного из похожих друга на друга одноэтажных корпусов, и к нему поспешил бородатый человек в белом халате, на котором красовалась карточка с надписью «Доктор Чипе, руководитель проекта».
Не дожидаясь, пока дверцы откроют, Спайк первым выбрался из машины и помог своему боссу.
— Доктор Чипе, — представился бородатый. — Руководитель проекта.
— Агент Уиллсон, — просто представился глава русского отдела.
— Агент Кастор, — в тон ему произнёс Спайк.
— Прошу внутрь, — предложил Чипе и указал волосатой лапой на дверь корпуса.
Гости прошли в вестибюль, где царила приятная прохлада.
— Изделие практически готово, — на ходу разъяснял доктор Чипе. — Остались только кое-какие отладочные операции.
— Сколько на это уйдёт времени? — деловито осведомился Уиллсон.
— О! Всего лишь несколько часов.
Из одного из помещений вышла сотрудница в коротком фирменном халате. Она поздоровалась с доктором Чипсом и стала подниматься по лестнице. Кастор как зачарованный следил за её ногами, пока не врезался лбом в бетонную колонну. От такого удара он опрокинулся на спину, и Уиллсон, обернувшись, сделал ему замечание:
— Будь внимательнее, Спайк. Мы на работе.
Вскоре они пришли в огромный сборочный цех, где одновременно велась работа над десятком различных сверхсекретных агрегатов.
— И которое же здесь «оно»? — растерянно спросил Уиллсон.
— Думаю, вот эта фигня с рычагами, — ответил Чипе, указывая на аппарат величиной с небольшой легковой автомобиль.
У него были колёса и даже салон, правда, внутри имелось только два места, да и те больше походили на операционные столы.
— Вот это да! — произнёс глава русского отдела. — А зачем все эти трубки?
— Сейчас я вам объясню, — улыбнулся доктор Чипе и попросил техников сделать перерыв.
— Поскольку вам придётся ловить людей со сверхспособностями, обычные уловки вроде шприца с парализатором или электрошокера тут не подойдут.
— Не подойдут, — согласился Уиллсон.
— Требуется полностью подчинить себе мятежные умы этих суперменов, чтобы они не успели ничего натворить и дали себя усыпить. Правильно?
— Правильно.
— Именно для этих целей используется изобретённая мною система визуальных и слуховых ассоциативных галлюцинаций.
— Ух ты! Толково! — восхищённо произнёс Спайк.
— Вот именно. Вы прячете наш аппарат неподалёку в кустиках и включаете запаховые имитаторы, сопла которых размещены здесь и здесь.
— Похоже на решётку радиатора, — заметил Уиллсон.
— Это необходимо, чтобы обмануть русских таможенников.
— Толково, — снова заметил Спайк.
— Вот именно. В вашем распоряжении три основных запаха, значимых для каждого русского: «Румяная баба», «Щи с капустой» и «Московская водка». Как вам такой подбор?
— По-моему, в десятку, — сказал Уиллсон.
— Вот именно. Как только вы видите, что объекты положительно среагировали на запахи, вы включаете звуки.
— Румяная баба?! — попытался угадать Спайк.
— Нет. Здесь все иначе. «Русская балалайка», «Голоса полевых птиц» и «Журчание ручейка».
— Колоссально. И что же делать дальше?
— Уже почти ничего, — улыбнулся доктор. — Как только «объекты» поймаются на запаховую и звуковую галлюцинацию, они сами лягут вот в эти удобные кресла, а вам останется только нажать пару кнопок, и двери герметично закроются. После этого в усыплённом состоянии вы сможете перемещать их в любую точку земного шара. Наш аппарат может поддерживать жизнедеятельность человека в течение недели.
— Отлично, доктор Чипс. Мы берём у вас это изделие, — подвёл итог Уиллсон. — Через сколько времени он будет упакован в ящик?
— Уже к вечеру.
— Хорошо. Тогда я немедленно вызываю самолёт.
— И я, — добавил Кастор и сейчас же почувствовал на себе тяжёлый взгляд босса.
— Спайки, заткнись, — сказал босс.
— Уже…
— Что уже?
— Уже заткнулся.

Глава 128

Агенту Бёрку Смиту не спалось, поскольку наутро ему предстояло начать операцию, по сравнению с которой обмен летающей тарелки на шаттл выглядел заурядной рутиной.
Бёрк должен был явиться на работу к Сергею Тютюнину и в обеденный перерыв, как было написано в составленной инструкции — «в период приёма пищи», провести с объектом беседу.
Как вести беседу, агент Смит тоже придумал и составил краткий конспект.
(Радостно). Привет, Серёга!
Вероятный ответ: Привет.
(Радостно). Узнаешь меня?
Вероятные ответы: (радостно) Не узнаю; Пошёл ты на…
(Радостно) У меня завтра день рождения! Поехали за город водку пить!
Заучивать этот бред было необязательно, но он как-то автоматически впечатался в память Смиту и не давал ему покоя.
Обрывки предстоящей беседы вертелись в голове, складывались в картинки и снова распадались на отдельные корявые буквы. И это было мучительно.
Где-то в половине второго ночи Смит сходил в туалет, а затем выпил стакан отвратительного портвейна, который он учился пить втайне от своего руководства.
От портвейна пахло корабельной краской, и это помогало Смиту сосредоточиться.
Он снова лёг, но сон не шёл. То ему казалось, что он сумеет переиграть коварного противника и станет Генеральным агентом, а то, наоборот, что изощрённый враг погубит его.
Невольно вспомнилась последняя встреча с Тютюниным и Окуркиным. Это были нелёгкие воспоминания.
Бёрк снова поднялся и отправился на кухню, чтобы ещё выпить портвейна. Пойло было отвратительным, но Бёрк не искал удовольствия. Он старался настроиться на предстоящую операцию.
Поскольку спать не хотелось, агент Смит допил весь портвейн, а затем поехал в круглосуточный магазин купить ещё.
Ночные улицы были свободны, и Бёрк без проблем купил себе спиртного. Он пил его, не выходя из машины, и в конце концов почувствовал себя готовым к началу действий. Где-то на окраине его нетрезвого сознания промелькнула мысль позвонить и посоветоваться с Джонсоном, однако Бёрк счёл её малодушной и, решительно заведя мотор, поехал домой к Тютюнину.
Немного поплутав по микрорайону, он все же отыскал нужное место и заехал в тихий уснувший двор.
Когда Бёрк заглушил двигатель, уверенность опять покинула его, пришлось открыть новую бутылку. К счастью, он сделал солидный запас портвейна, поэтому быстро восстановил потерянную норму.
Сунув в карманы брюк ещё пару бутылок, Бёрк вышел из машины и, пошатываясь, направился к подъезду.
Возле клумбы в куче засохшего конского навоза рылась большая собака.
Заметив Бёрка, она подняла голову, но ничего не сказала и, повернувшись, убежала за угол.
«Зи-Зи!» — хотел крикнуть Бёрк. Ему показалось, что он узнал её. Но нет, лучше не распыляться и закончить сначала с одним делом. Бёрк решительно вошёл в подъезд.

Глава 129

Какой-то шум разбудил Тютюнина. Он приоткрыл глаза и посмотрел на светящийся циферблат электронного будильника. Часы показывали три часа ночи. Стояла тишина, и было непонятно, что же его разбудило.
Потом послышался стук в дверь. Стучали тупым предметом.
Сергею очень хотелось спать, однако следовало встать и пойти посмотреть, что там случилось.
— Я этого Окуркина твоего прибью… — сквозь сон пробурчала Люба.
— Я его сам прибью… — пообещал Сергей и, сунув ноги в тапки, направился в прихожую.
Пока он шёл, стук ослаб и превратился в какую-то возню. Тютюнин посмотрел в глазок и в свете тусклой казённой лампочки заметил какое-то существо, шевелящееся на его придверном коврике. Помня о случае, когда неизвестный пёс нагадил прямо под дверью, Сергей распахнул дверь, готовясь пнуть приблудное животное, однако это оказался человек.
Оставив на полу две пустые бутылки, он с трудом поднялся на ноги и, улыбнувшись, спросил:
— Узнаешь меня, Серёга?
— Гоша? — неуверенно произнёс Тютюнин.
— Он самый. — Бёрк снова улыбнулся, показывая посиневший от портвейна язык. — Поздравь меня, Серёга, у меня завтра день рождения.
— Теперь уже сегодня, — заметил Тютюнин.
— Не-а! — Смит помотал головой. — В инструкции написано — завтра.
— В какой инструкции? — не понял Сергей.
— Тс-с-с! — Бёрк с заговорщицким видом приложил к губам палец и оглянулся на двери соседей. — Это большой секрет.
Тютюнин уже хотел было послать Гошу подальше — в три часа ночи, но тот произнёс ключевую фразу:
— Поедешь завтра за город водку пить?
Сергей хотел сначала спросить — когда, куда и вообще ему же на работу надо идти, — однако губы сами сложились в трубочку и сказали:
— Поеду-у-у… Поеду, чего же не поехать, — откашлявшись, повторил Сергей, внутренне опасаясь, что Гоша не правильно его поймёт.
— И Леха чтобы… — попросил ночной гость.
— И Леха, — согласился Тютюнин. — Он тоже не откажется. К тому же он все время свободный. Для такого дела.
— Значит, договорились? — глядя куда-то в сторону, спросил Смит. Пары портвейна творили с ним страшные вещи, и агент не знал, радоваться этому или нет.
— Договорились. А во сколько?
— Я… перезвоню… — пообещал Смит, чувствуя, что оплывает, словно свечка.
— Перезвоню… — повторил он, пятясь к распахнутым створкам лифтовой кабины. Махнув на прощание Тютюнину пустой бутылкой, Смит обрушился в лифт, и тот унёс его вниз, навстречу ночной прохладе.
С трудом добравшись до машины, агент нашёл телефон и позвонил боссу.
— Что такое? — хриплым голосом отозвался Джонсон.
— Это я, сэр, — пробормотал Смит.
— Что-нибудь случилось? — встревожился босс.
— Нет, сэр. Просто у меня день рождения, и, оказывается, уже сегодня.
— Ты пьян, Бёрк! У тебя же утром контакт!
— Контакт состоялся…
— И что?!
— Они приняли предложение.
— Уфф. Ты меня угробишь своими фокусами, Бёрк…
— Я контролирываю ситуацию, сэр… Контролиры-ваю… — с трудом произнёс Смит и отключился, ткнувшись головой в руль.
Тем временем Сергей Тютюнин возвратился в постель и, сбросив тапки, потянул на себя одеяло.
— Прибил дружка своего? — поинтересовалась жена.
— Это не он был.
— А кто же?
— Гоша.
— Вот придурки у тебя друзья, Тютюнин.
— Почему это?
— В гости ходят по ночам.
— Да у него, может, горе какое, — соврал Серёга, чтобы придать ночному визиту больше значительности. — И вообще, у Гоши этого героическая профессия.
— Героическая? — Люба подняла растрёпанную голову.
— Ну да. Он этот… — Сергей на секунду задумался и ляпнул, не зная, что попал в десятку:
— Он разведчик!
— Разведчик, лётчик, налётчик… — Люба зевнула и как бы невзначай тронула Серёгу посредине тела.
— Да ты что, ночь же! — возмутился тот. — Вот вечно у тебя, Люба, всякие глупости в голове. Книжки бы лучше читала…

Глава 130

Как и следовало ожидать, день Лехи Окуркина, по его словам, был расписан по минутам, но он сразу отменил все дела, как только узнал, что у Гоши день рождения.
— Ну, дела понятные, — говорил он в телефонную трубку. — Когда договорились? В одиннадцать? А сейчас уже без пяти десять… Ладно, встречаемся у твоего подъезда.
В очередной раз отменив поход на родной завод, Леха достал из шкафа чистую майку и надел её, стоя перед зеркалом. Затем пригладил влажной ладонью непослушный чуб и, напялив подаренные женой парадные сандалии, выскочил из квартиры.
К месту встречи он прибежал слишком рано, однако томиться дома было мучительнее. Можно было, конечно, подняться к Серёге, но Леха посчитал, что это несолидно.
«Все успеем, — сказал он себе. — Мы все успеем…»
Присев на лавочку, Окуркин посмотрел на большую чёрную собаку, которая пряталась за разросшимися возле клумбы сорняками.
Едва Леха задремал в тени, собака подняла голову и крикнула:
— Окуркин — козёл!
Леха вздрогнул и огляделся по сторонам, а собака снова спряталась в траву и захихикала.
«Почудилось», — решил Окуркин и снова задремал.
— Козёл! — снова раздалось совсем близко. К тому же голос показался Лехе очень знакомым.
— Гадючиха, ты, что ли? — спросил он, однако Живолупова не ответила и продолжала представляться собакой.
Дремать Леха больше не стал, чтобы его не обзывали козлом, и скоро увидел Сергея, который тоже вышел раньше времени.
— Привет, — сказал Тютюнин, помахивая небольшим свёртком.
— Привет. Чего это у тебя?
— Подарок, — сказал Сергей и загадочно улыбнулся.
— А я без подарка, — развёл руками Леха. — Думал шляпу с пером подарить, но зачем ему шляпа?
— Не бойся, это от нас двоих.
— А чего там?
Тютюнин огляделся и лишь после этого приоткрыл перед Лехой пакет.
— В газетке не видно, — пожаловался тот и стал руками разворачивать подарок прямо в пакете. — С ума сошёл! — воскликнул он, поняв что это «лобзик».
— Да я ж не его дарить буду, а просто салют покажу. А то что же мы без подарка всякого, пусть хоть салют будет, — сказал Тютюнин и присел рядом с Лехой.
— Оба — козлы! — крикнула из травы собака. Сергей посмотрел на Леху.
— Это Гадючиха где-то прячется, — пояснил тот. — Сволочь.
— И не сволочь я! — крикнула из травы Живолупова, но Сергей только махнул рукой, показывая, что не нужно обращать на старуху внимания.
Леха со скуки вытащил из пакета обёрточную газету и стал её читать.
— Смотри чего пишут, — сказал он. — «…американский космический корабль был передан в дар частному лицу в обмен на марсианскую летающую тарелку».
— Думаю, брехня это, — вяло отозвался Серёга.
— Ясное дело — брехня. Никаких марсиан не бывает… — Окуркин смял газетку и зевнул. — Что-то они запаздывают…
— Не запаздывают, ещё полчаса. Словно почувствовав нетерпение друзей, во двор въехал синий «форд» Гоши.
— Оп! — Окуркин вскочил на ноги и хлопнул себя по бёдрам. — Как вовремя, а?
Машина остановилась напротив подъезда, и Сергей с Лехой, не ожидая приглашения, залезли в салон.
— С днём рождения, Гошка! — заорал Леха, отчего агент Смит болезненно поморщился. После экспериментов с портвейном его голова плохо соображала, зато хорошо отзывалась на внешние звуки, значительно их усиливая и создавая множественное эхо.
— Спасибо… ребята… Поехали?
— Поехали! — дружно заорали друзья, и бледный Смит резко тронул машину с места.

Глава 131

Ехали быстро, а потому недолго. Сергей просто смотрел в окно и улыбался, а Окуркин мучил именинника расспросами, бесконечно интересуясь, сколько тот взял водки и есть ли рядом с местом празднования речка.
— Много водки, много… — в который раз кивал Смит.
— А какая водочка? Я больше люблю завода «Рубин». А ты какую взял?
— Именно эту и взял.
— А чего из закусочки есть? Я грибочки люблю. Чтобы маленькие были.
— Есть и грибочки, — уставившись остекленевшими глазами на дорогу, ответил Смит.
— А огурчики? Без огурчиков водка не водка. Я люблю чтобы малосольные…
— Есть малосольные, — напропалую врал Смит.
— Это хорошо.
Леха откинулся на спинку и стал наблюдать, как машина въезжает в лес.
— А я жене сказал, что ты разведчик! — желая развеселить именинника, неожиданно заявил Серёга.
Смит громко вскрикнул и едва избежал столкновения с вековым дубом.
— Почему ты так сказал?! — поинтересовался он, снова подозревая, что эти двое знают о нем все.
— Да пошутил просто. Скоро приедем?
— Ещё два поворота… — пролепетал Смит.
— Эх, лесом-то как пахнет! — воскликнул Серёга, высовываясь из окна.
Автомобиль свернул с дороги и выкатился на большую поляну, где уже стояло несколько машин и был разбит белый шатёр.
— О, даже палатка есть! — обрадовался Окуркин и выскочил из салона, едва «форд» остановился.
Находившиеся поодаль люди напряглись, однако Джонсон вовремя дал им знак, что все в порядке. Заиграла музыка, и собранная церэушниками массовка принялась изображать гуляющую компанию.
На окраине леса, под деревьями стояла развёрнутая ловушка. Она была накрыта маскировочной сетью и готова к немедленному применению. Неподалёку от неё прятался оператор и с помощью дистанционного пульта собирался ловить русских суперменов.
— А вот и долгожданные гости!.. — хлопая себя по ляжкам, закричал Джонсон, представлявшийся как «дядя Миша».
— Штрафную им! Штрафную! — загалдела «массовка», и из переносных холодильников стали доставать заиндевевшую водку.
— Не возражаем! — радовался Окуркин. — Разрешите грибочков!..
— И огурчиков!.. — вторил ему Тютюнин, присаживаясь рядом с расстеленной на траве скатертью-самобранкой.
Смит неловко опустился неподалёку, стараясь выглядеть весёлым. Он знал, что в густой кроне большого тополя прятался снайпер, однако даже это не давало Смиту чувства полной защищённости.
Над крышей синего фургона развернулась антенна. Радисты выходили на связь с Вашингтоном.
На случай если Россия, из-за похищения, пошла бы на конфликт, вооружённые силы США были приведены в боевую готовность.
Однако ни Сергей, ни Леха ничего не подозревали и без задержки пили все, что им подносили, закусывая огурчиками и грибочками.
— А теперь давайте петь песни!.. — крикнул кто-то.
— Купаться хочу! Купаться!.. — потребовал Леха и начал снимать с себя брюки.
«Массовка» посмотрела на «дядю Мишу». Тот едва заметно кивнул, и все сейчас же начали раздеваться, крича: «Купаться! Купаться!»
Небольшое озерцо было рядом, и гости, разогнавшись по тропинке, посыпались в воду.
Прыгнули туда и Леха с Сергеем.
— Проверь, что в свёртке, — приказал «дядя Миша» одному из агентов, и тот осторожно взглянул на Серегин подарок.
— Фигня какая-то, сэр, — доложил агент на американском языке.
— Ладно, смотри пока в оба. Из фургона выскочил радист.
— Новые распоряжения из Вашингтона, сэр!..
— Иду… — коротко бросил Джонсон и, посмотрев в сторону купавшейся компании, направился к фургону.
На этот раз с ним говорил лично Сэмюэль Уиллсон — начальник русского отдела.
— Я имел сложный разговор с Президентом, Хэнк…
— Да, сэр.
— Если ничего не выйдет с похищением — ликвидируйте их. Мы не можем позволить русским развивать такие опасные программы.
— Понял, сэр.
— И ещё, Президент благодарит тебя за летающую тарелку и за парочку этих марсианских уродцев. Они уже доставлены в ангар-18.
— Спасибо, сэр.
— Удачи тебе, Хэнк.
После разговора с начальником Джонсон почувствовал себя значительно лучше, поскольку прежде никогда не удостаивался благодарности Президента.
До подлинного триумфа оставалось совсем немного — спеленать Окуркина и Тютюнина, что представлялось совсем не сложным делом, ведь они пили в таких количествах, что едва ли потребуется доставленная из Штатов специальная ловушка.
Тем не менее Джонсон ещё раз связался с оператором, и тот заверил босса, что аппаратура в полном порядке.
Потом Хэнк запросил снайпера.
— Будь готов к работе, Рич, — сказал он.
— Разумеется, сэр, — ответил тот.
На тропинке показались купальщики — они возвращались к столу.
Когда пришли все, Тютюнин потребовал выпить за тех, кто в море, и проследил, чтобы никто не отказался.
Пришлось пить всем.
— А теперь за тех, кто в сапогах!.. — провозгласил тост Окуркин. — Пьют все, даже гражданские лица!.. И снова пришлось пить всем.
— А теперь тост за дам!.. Гусары пьют стоя!..
— Я не хочу больше пить, — сказал один из «массовки».
— Чего? — угрожающе спросил Окуркин. — Кто не хочет пить стоя, будет пить лёжа!.. И снова выпили все.
— А теперь всем петь!.. Гошка, дай я тебя поцелую! — крикнул Окуркин и бросился лобызать именинника, а Тютюнин тем временем дирижировал вилкой и следил, чтобы все пели вместе с ним.
— Пусть бегу-у-ут неуклюже пешехо-о-о… Да вы что, слов, что ли, не знаете?! — возмущался он, а «массовка» дико пучила глаза на «дядю Мишу».
— А у меня есть настоящий пистолет, и я могу дать вам пострелять по шишкам!.. — не зная, что ещё предпринять, крикнул Джонсон.
— Ну-ка покажи, — заинтересовался Окуркин и нетвёрдой походкой направился к «дяде Мише».
Тот показал оружие, и Леха пришёл в восторг. Тютюнин тоже восхитился пистолетом и предложил за это выпить.
И снова пить пришлось всем, и в том числе «дяде Мише», поскольку Окуркин взял над ним шефство.
После того как выпили за оружие, из него начали стрелять. Джонсон опасался, что эти пьяные русские пристрелят снайпера, который находился практически напротив компании, а потому предложил стрелять вверх, чтобы салютовать в честь именинника.
— Салют! — крикнул он, и вся «массовка» сейчас же его поддержала. — Салют! Салют!..
Джонсон начал палить вверх, а Тютюнин, вспомнив про свой «лобзик», выдернул его из грязного пакета и, наставив на деревья, что есть духу заорал: «Бабах!!!»
Огненная лавина светящихся сфер вылетела из «лобзика» и ударила в лес, загрохотав так, будто начался артиллерийский обстрел. Деревья стали с треском валиться на землю, а Тютюнин и Окуркин продолжали орать своё «бабах!» в две глотки. Когда закончились зеленые насаждения, друзья стали палить в землю, вскапывая её до самого песка и открывая ранее неизвестные родники.
Чёрная гарь затянула небо, звери и птицы покинули район, а «лобзик» все стрелял, источая разрушительное пламя
Сколько продолжалось это торжество огненной стихии, Тютюнин с Окуркиным не заметили и остановились, лишь свалившись от удара взрывной волны.
После этого им в голову пришло осмотреться, и они очень удивились, не обнаружив весёлой компании и именинника. Машин тоже не было, остался лишь сорванный дёрн в тех местах, где колёса бешено пробуксовывали и автомобили шли юзом.
— Чего же мы натворили… — первым пришёл в себя Окуркин. — Они же на нас в милицию заявят…
— Как пить дать заявят, — согласился Тютюнин. — Смываться надо.
— Надо…
И они побежали, как есть — босиком и без одежды, поскольку все их вещи унесло воздушным смерчем. Бежали долго и бестолково. Наконец наткнулись на чью-то дачу и украли с верёвки две пары подштанников и тюлевые занавески.
В таком наряде друзья и вернулись домой, когда на улице было совсем темно.
Серёгу Люба почти не била — так, ткнула в харю для порядка, а Окуркину досталось как в старые добрые времена. Жена молотила его за совсем новые штиблеты, которые сама покупала мужу в подарок. Впрочем, он сносил все побои без звука, поскольку ожидал визита карательных органов. А это было похуже Ленкиных кулаков.
Друзья притихли и до конца недели исправно ходили на работу. В пятницу собрали на стадионе банки, а затем продали участок Сайду.
— Похоже, пронесло, — сказал Леха, когда они с Сергеем снова множили в гараже банки. Теперь они закладывали их уже сплющенными, и оттого работа приносила одно только удовольствие.
— Видимо, Гошка на нас не заявил.
— Хороший парень. Ты бы ему позвонил.
— Я звонил. Никто не берет трубку…
— Ну и ладно. Если уж обиделся, то тут ничего не поделаешь.
— Да, ничего не поделаешь…

Глава 132

Не в силах преодолеть животный страх, вся столичная агентура ЦРУ, в том числе и сам Хэнк Джонсон, два дня просидела в конспиративном подвале и только затем вышла на связь с Вашингтоном.
Описав ужасы атаки коварных суперменов, Джонсон заявил, что вся агентурная сеть провалена Тютюниным и Окуркиным, а самый ценный агент — Зи-Зи — намеренно выведен ими из строя методами психического воздействия.
В городе Вашингтоне почесали репы и приказали, до выяснения всех обстоятельств, эвакуировать весь штат ЦРУ, за исключением сторожа.
Не вникавшие в проблемы разведчиков сотрудники МИДа были удивлены срочным убытием церэушников, а конкуренты из АНБ тихо посмеивались.
Нагруженные чемоданами Джонсон, Смит, Техасец и ещё полтора десятка сотрудников помельче прибыли в аэропорт на посольском автобусе и нервно озирались, пока не началась долгожданная посадка на самолёт.
И лишь когда лайнер оторвался от негостеприимной земли, Хэнк Джонсон облегчённо вздохнул и разрешил всем надеть трусы цвета родного флага.
Церэушники повалили в туалеты, вызвав переполох среди стюардесс.
— Мы же их ничем ещё не кормили, — сказала одна на ухо другой.
— Сами чего-то нажрались, свиньи, — пояснила другая. — Мужики постоянно жрут всякую гадость.
Перелёт до Соединённых Штатов прошёл нормально. Агенты чувствовали себя в безопасности и отсыпались за все бессонные ночи. Теперь, когда ужасные приключения в России остались позади, они чувствовали себя по-настоящему счастливыми и даже беспечными.
Состояние беспечности прошло сразу, как только беглецы прибыли домой. Их встретили хамоватые агенты ФБР и, как преступников, под конвоем, доставили к зданию Сената.
— Что происходит, джентльмены? Куда вы нас привезли? — попытался расспрашивать Джонсон, но никто ему не отвечал, словно Хэнк и не был заслуженным деятелем разведки.
И лишь один из охранников, стоявший перед массивными дверями храма демократии, коротко бросил:
— Достукались вы, парни, до расследования Сенатской комиссии.
Таким объяснением Джонсон был просто раздавлен. Он беспрерывно тряс головой, а агент Смит со страху стал рассказывать, как в детстве мечтал печь булочки.
Техасец утверждал, что все происходящее — полное дерьмо, а агенты помельче, те вообще плакали навзрыд.
К счастью, трое самых важных сенаторов, которые и представляли из себя Тройку судей, к прибытию подследственных были уже слегка навеселе.
Это помогло им внимательнее относиться к показаниям тех, кто оказался жертвой русских суперменов.
В качестве доказательства беспомощности агентов ЦРУ были продемонстрированы отснятые видеоматериалы, разбавленные сообщениями о засухе в Западной Сахаре.
Вместе с перерывами следствие продолжалось довольно долго, и под занавес столь длинного заседания протрезвевшие сенаторы уже понимали всю серьёзность произошедшего.
— Мне кажется очевидным, что парни сделали все от них зависящее, — заметил сенатор из Техаса, который симпатизировал Майку О’Брайену по прозвищу Техасец.
— Согласен, — кивнул второй сенатор. — Наши люди были не в состоянии противостоять этим монстрам. Нужно потребовать от русских, чтобы они немедленно разоружились.
— Мы пытались разрешить с русскими этот инцидент, сэр, — осторожно заметил Директор ЦРУ — на нем были новые чёрные очки, и он очень важничал. — Пытались, сэр. Но они утверждают, что ничего не знают ни о каких суперменах. И это похоже на правду…
— Что желает добавить представитель Президента? — спросил председательствующий — третий сенатор, который испытывал от долгого сидения настоящие мученья.
Со своего места поднялся полный мексиканец с набриолиненными волосами и с золотыми печатками на пальцах.
— Ну… Президент, как гарант демократии… э-э…
— Нельзя ли покороче, а то у меня уже задница болит, — признался председатель.
— Извините, сэр. Президент считает, что нужно задать этим русским перцу, однако так, чтобы это не повредило долбаной миролюбивой политике…
— Нам понятно мнение Президента, — кивнул председатель. — Ещё желающие выступить есть? Поднялось несколько рук.
— Желающих нет. Вот и хорошо. Тогда я подвожу окончательный итог расследования. Наши парни не виноваты. Виноваты ли русские, покажет дальнейшее расследование. В любом случае пока будем считать, что против российского отдела ЦРУ работает очень глубоко законспирированная организация. Причём настолько сильная, что пока противопоставить ей нам нечего. Следует копить силы, джентльмены, и вести аккуратное расследование, но на это нужно время.
Одним словом, все оправданы и все свободны!
Председатель поднялся со своего места и махнул рукой помощнику.
— Срочно вызови моего врача!.. — приказал он.
— Что случилось, сэр? — спросил тот, пробиваясь через толпу покидавших зал.
— Что, что!.. Геморрой, конечно! От этой политики один только геморрой!..

Глава 133

Седой генерал в гражданском костюме от Армани отошёл от окна и вернулся за письменный стол.
Сидевшие напротив него трое подчинённых подались вперёд, ожидая услышать распоряжения начальственного лица.
— Капитан Петров, — откашлявшись, произнёс генерал.
Капитан Петров, скрипнув ботинками за полторы тысячи долларов, поднялся со своего места.
— Капитан Петров, что у нас с лесом? Полугодовой контракт подписан?
— Финны мешаются, товарищ генерал.
— Ну так пуганите их, этих финнов. Не хватало ещё, чтобы нам мешали какие-то чухонцы…
— Слушаюсь, товарищ генерал.
— Садитесь, капитан Петров.
Петров сел. Генерал побарабанил по столу пальцами, затем снова посмотрел в окно и подумал: «Лето».
— Майор Сидоров. Майор поднялся.
— Майор Сидоров, что у нас с золотом? Берут его немцы или нет?
— Они бы взяли, товарищ генерал, да турки мешаются — цены сбивают.
— Ну так пуганите их, этих турков. Не хватало ещё, чтобы нам мешали какие-то чухонцы турецкие…
— Слушаюсь, товарищ генерал.
— Садитесь, майор Сидоров. Сидоров сел.
— Полковник Иванов, надеюсь, с нефтью-то у нас все в порядке?
Полковник не спеша поднялся и, взглянув на свой перстень за двадцать тысяч долларов, утвердительно кивнул.
— Да, товарищ генерал. Нефть уходит хорошо. Арабы было пытались помешать, цены сбивали, но мы их пугнули. Не хватало ещё, чтобы какие-то арабские чухонцы нам мешали.
— Вот это правильно! Вот это приятно слышать!.. — произнёс довольный начальник. — Садитесь, полковник Иванов.
Полковник сел.
— Ну а теперь поговорим о делах служебных. Кто-нибудь слышал фамилию Окуркин или Тютюнин?
— Это олигархи? — поинтересовался капитан Петров.
— Нет.
— Тогда банкиры? — спросил майор Сидоров.
— Тоже нет. Наши американские коллеги получили от них большой втык. Настолько большой, что свернули деятельность ЦРУ.
— О! — одновременно произнесли все трое подчинённых.
— Вот вам и «о!». Огненно-шаровая феерия в Северном районе столицы с уничтожением брошенных зданий — это вам раз, — загнул палец генерал. — Уничтожение лесного массива со взрыхлением почвы у озера Глубокого — это два. Американские коллеги утверждают, что все это дело рук Тютюнина и Окуркина, а вам эти фамилии почему-то ни о чем не говорят. Слишком уж вы, ребятки, увлеклись своими фьючерсами, ставками и котировками, понимаешь. А ведь мы все ещё контрразведка, а не частная лавочка.
— Так что, товарищ генерал, завязать с бизнесом?
— Почему же завязать? Не нужно завязывать, — ответил генерал уже другим тоном. — Просто держите руку на пульсе страны. Понятно?
— Понятно.
— Ну тогда все свободны.

Глава 134

Как-то по уже сложившейся традиции Леха и Серёга множили банки в гараже у Окуркина.
Дни становились все короче, тыклики до весны ушли в отпуск, и говорить было совершенно не о чем.
В углу пылились двенадцать банок настойки, которые друзьям удалось вывезти из деревни на всякий случай.
— Я вот чего подумал, Серёг, — сказал вдруг Леха как бы на отвлечённую тему.
— Чего подумал? — спросил Тютюнин, монотонно хлопая крышкой хлебницы и сбрасывая готовую продукцию на пол.
— Вот мы с тобой образованные люди, а спирт правильно очистить так и не смогли. Неужели нет никакого способа? Неужели все это богатство, — тут Окуркин указал на банки, — придётся на тыкликов неразумных истратить?
— Если так, то обидно это, — вздохнул Сергей. — Хотя если изучить все науки досконально, то такой способ найти можно.
— Думаешь, можно?
— Уверен. И мы его обязательно найдём — этот правильный способ. Ладно, давай уже банки упаковывать, на сегодня план выполнен.

Книга II. Тютюнин против инопланетян

Инопланетяне уже повсюду! Они продают нам водку, мы голосуем за них на выборах. Они охмуряют народ, чтобы казаться добренькими, а на самом деле это — зеленые, скользкие и противные твари. И еще — они едят лягушек!
Казалось бы, Земля в опасности, но живут на ней Серега Тютюнин и Леха Окуркин. Сдав бутылки, они начинают действовать, а значит, инопланетянам несдобровать…

Глава 1

Серёгу Тютюнина кусали мухи. Они не давали ему спать и разрушали приятные сновидения, в которых Серёга был ни много, ни мало генералом кавалерии.
Под ним гарцевала кобыла в яблоках, на голове красовалась папаха из белоснежного пыжика, а в руках Серёга сжимал блестящую саблю, которой махал налево и направо, крича:
— Прочь! Прочь, гады пернатые!
На самом деле Тютюнин был вооружён лишь сорванной веточкой полыни, которой взмахивал во сне, пытаясь отогнать назойливых мух.
Дёрнувшись в очередной раз, Сергей толкнул воткнутую в землю лопату, и та, свалившись, долбанула его черенком прямо промеж глаз.
Тютюнин взвыл, мигом проснулся и, сев на разворошённой земле, стал таращиться по сторонам.
Затем почесал ушибленный лоб и поднялся.
Вокруг, как и полчаса назад, царило запустение нового дачного участка, который в разгар тёплого в этом году мая решила разрабатывать его жена Люба, а точнее, её мамаша и по совместительству Серегина тёща — Олимпиада Петровна.
По мнению самого Тютюнина, он и так слишком много натерпелся от своей тёщи, чтобы ещё и дачу окучивать. Тем более что у самой Олимпиады Петровны дача была, однако она нарочно сделал дочке подарок, поменяв доставшийся от мужа «Москвич-412» на непригодный кусок земли в десять соток.
Земля эта на дарёном участке была твёрдая, как асфальт, и пахла керосином. До того, как стать Серегиной дачей, она тридцать лет служила нефтебазой.
Нефтебазу прогнали экологи, а землю совсем не дорого продали Олимпиаде Петровне.
Вместо дома на участке стоял похожий на четырехдверный сортир передвижной «красный уголок», вывезенный из бывшего колхоза «Заветы Ильича». Серёге «уголок» достался через закадычного друга — Леху Окуркина, которому часто перепадали всякие неожиданности вроде наследства бабушки или обретения неизвестного прежде дяди.
Этот новообретенный дядя Карл всю жизнь работал в колхозе конюхом, а когда хозяйство развалилось окончательно, народ избрал его председателем, поскольку Карл-конюх был трезвенником.
Оказавшись у власти, он, как человек достаточно просвещённый, решил избавить хозяйство от «непрофильных активов» и принялся распродавать «красные уголки», которых в «Заветах Ильича» оказалось больше, чем комбайнов, тракторов, сеялок и веялок вместе взятых.
Окуркин, по жадности, отхватил себе аж три штуки, решив со временем сделать из них один длинный трейлер. Леха был человеком предприимчивым, и ему в голову частенько приходили гениальные мысли. В полученный трейлер он собирался впрячь свой «запорожец» модели «лупатый» и возить из Рязани в Москву мороженых кур.
«Запорожец» нагрузки не потянул, и Леха подарил один «уголок» Серёге. Он хотел, подарить все три, но Тютюнин вежливо отказался, опасаясь, что Олимпиада Петровна тут же прикупит ему ещё два недостающих участка где-нибудь на полигоне войск химзащиты.
— Ну чего, Серёж, червей дождевых много? — спросила появившаяся из-за «уголка» жена Люба.
— Не очень, Люб, — грустно посмотрев на свою благоверную, ответил Сергей. — Ушли они.
— Куда? — почти испуганно спросила Люба.
— За нефтебазой своей уползли. Не могут без керосина.
— Да ты, я вижу, мелко копаешь, Серёжа, — заметила Люба и, поковыряв носком слоистые куски слежавшейся глины, добавила:
— Глубже надо копать, а то здесь ничего не вырастет…
Заслышав голоса, из «красного уголка» вышла Олимпиада Петровна.
— Воркуете, голубки, — многообещающе произнесла она, — а работа стоит. Нам ведь, Сергей Викторович, пора уже и картошечку сажать, а у вас, я вижу, ничего не готово.
— А зачем нам эта картошка? Может, её купить проще? — попробовал защититься Тютюнин.
— Может, и проще… тем, у кого денежки водятся, — с многозначительной улыбочкой процедила Олимпиада Петровна. — А вам с вашей кошкоторговой организацией, Сергей Викторович, лучше иметь хоть какое-то подспорье.
Когда тёща хотела плохо отозваться о Серегиной работе, она всегда называла её «кошкоторговой организацией». Между тем Тютюнин служил старшим приёмщиком в фирме «Втормехпошив». И хотя из года в год тёща твердила, что, дескать, тут нет никакой перспективы, Тютюнин продвигался по карьерной лестнице.
Ещё прошлым летом он трудился за прилавком один, а теперь в его подчинении находился младший приёмщик Кузьмич, пожилой человек неопределённого возраста и национальной принадлежности.
Кузьмич был молчалив и красен глазами, в его обязанности входило наблюдение за полками с принятыми мехами, чтобы там, чего доброго, не завелась моль. На крайний случай Кузьмич имел на поясном ремне два полных баллона с дихлофосом и вполне чёткие инструкции.
Впрочем, даже не находя моли, Кузьмич каким-то образом умудрялся расходовать запас дихлофоса, и Тютюнин подозревал, что это как-то связано с неестественным цветом глаз младшего приёмщика.
— Куда девается дихлофос, Кузьмич? — спрашивал Серёга.
— Это из-за энтропии, — отвечал тот диковинными словами.
— Какой энтропии?
— Которая все растёт…
Впав от жары и керосиновой вони в недолгое беспамятство, Сергей какое-то время молча смотрел на ухмылявшуюся тёщу, а затем сказал:
— Если моих денег будет на все хватать, то ваша помощь, Олимпиада Петровна, нам уже не понадобится. И тогда вам придётся бросить воровство. А не воровать вы не можете…
Это было чистой правдой. Всю свою жизнь Олимпиада Петровна таскала продукты из столовых, в которых работала, и очень этим гордилась. Она отказывалась от хороших предложений и продолжала трудиться в заводских забегаловках, маниакально вынося жареных кур, говяжий фарш, яйца всмятку и плавленые сырки.
— Ты что, Серёжа! — вмешалась жена. — Мама не ворует. Она просто… выносит…
— Да! Я просто выношу! — тут же ухватилась за это объяснение Олимпиада Петровна. — Воруют ночью! Ломают двери, замки и сторожей душат! А я днём выношу — в обоих руках!
И она потрясла перед Тютюниным двумя красными ладонями, натруженными многолетней переноской авосек с продуктами.
Одно время, ещё в молодости, Олимпиада Петровна пыталась поработать на домостроительном комбинате, но, затарив всю квартиру гвоздями, обойным клеем и свежеструганной доской, поняла, что продукты питания — более перспективное направление. И вернулась к своей прежней, любимой и понятной работе.
— Ладно, — вздохнул Сергей, решив прекратить этот спор. Жара лишила его последних сил, а чтобы сопротивляться тёще, их требовалось немало. Ох, немало.
Схватив лопату, Окуркин с размаху ударил ею о землю, однако она сразу отскочила, оставив на спрессованной глине едва заметный рубчик.
— Уходите, — серьёзно сказал Тютюнин. — Видите, какая земля тяжёлая. Мешаете только…
— Хорошо, Серёж, работай пока, — произнесла Люба. — А мы через час уже обед приготовим. Правда, мам?
— Правда, — буркнула Олимпиада Петровна и, развернувшись, двинулась к «красному уголку».
Люба ушла следом за ней, и Сергей остался в одиночестве, уныло долбя будущую грядку.
Неожиданно послышалось жизнерадостное завывание окуркинского «запорожца». «Лупатый» канареечного цвета выскочил из-за чахлого лесочка и лихо затормозил перед верёвкой, которая в отсутствие забора обозначала границы дачи.

Глава 2

Бодрый и предприимчивый, Окуркин хлопнул дверцей и попытался с разбегу перемахнуть через верёвку. Зацепившись, упал сам и повалил два кое-как установленных столбика.
Впрочем, такой пустяк не смог испортить Лехе настроение. Он отряхнул с себя рыжую глину и крепко пожал Тютюнину руку, сказав:
— Тебе идёт лопата, Серёг! Ты с ней прям женщина с веслом.
— Скажу лучше — с кайлом, — невесело усмехнулся Тютюнин.
— Почему с кайлом? — Окуркин нагнулся и, подобрав кусочек сухой глины, с видом знатока растёр его на ладони. Затем плюнул на растёртую глину и шевельнул бровями. — Понятно, — сказал он, однако в свои выводы друга не посвятил. — И давно ты тут ковыряешься?
— С утра.
— Не густо, — покачал головой Окуркин. — Земля как гранит. Ты так будешь до первого снега её окучивать.
— Я тоже так думаю… — согласился Тютюнин. — Была бы у меня фреза…
— Какая фреза?
— Которой старый асфальт срезают… Два прохода, и дело сделано.
— Фреза — это да. Без фрезы здесь делать нечего… — повторил за Серёгой Окуркин и почесал нос, что было первым признаком очередной окуркинской идеи.
— Я вот чего подумал, коллега… — Окуркин ещё раз почесал нос, и идея в его голове сформировалась полностью. — У меня знакомый метростроевец есть, думаю, он поможет нам с оборудованием.
— А я потяну по деньгам? — осторожно осведомился Тютюнин.
— Никаких денег и не нужно. Услуга за услугу. Он нам оборудование, а мы ему поможем из шахты мотор поднять с медной оплёткой. Он себе его давно отложил, только поднять не было возможности.
— А теперь что же?
— А теперь возможность будет.
Из «красного уголка» вышла Люба.
— Здорово, принцесса! — поздоровался Окуркин.
— Здравствуй, Лёш, — осторожно ответила Люба, подходя ближе и внимательно глядя на карманы гостя — не оттопыриваются ли они не ко времени привезённой пол-литрой.
Поняв, о чем думает тютюнинская супруга, Леха широко улыбнулся и развёл руками.
— Да ты что, Любаша! Ты же знаешь, с моей Ленкой в такие шутки играть нельзя. Расправа будет короткой.
Тютюнина кивнула. Её приятельница, Окуркина Лена, была на полторы головы выше Лехи и имела в своих руках достаточно силы, чтобы свернуть в колечко лом. Не большой конечно, а так — средних размеров.
Окуркина стеснялась своей силы и не раз признавалась, что сильно пугается, отвесив своему благоверному очередного леща.
— Представляешь, Любаш, пульну его несильно, а он отлетит, болезный, к стенке, ударится в неё и сползёт на пол да ещё глазки закатит. Я тут же в слезы — все, думаю, овдовела… Потом гляжу нет, живой…
Несмотря на такую тяжёлую артиллерию, Окуркин время от времени уходил в загул, как правило, в компании с Серёгой, которому тоже в таких случаях доставалось дубовой скалкой.
— Почему, Лён, они у нас такие непонятливые? — бывало, спрашивала Люба Тютюнина у подруги. — Вот ведь и достаётся им, а они опять напиваются. Завтра пятница — опять наклюкаются.
— Наклюкаются, подруга, наклюкаются, — обречённо вздыхала Лена, поводя богатырскими плечами. — Это потому, что они у нас шебутные и отчаянные.
— Отчаянные, — соглашалась Люба, и они с Леной молча смотрели телик, осознавая, как какие-нибудь декабристки, свою нелёгкую женскую долю.
— Я просто приехал дачу вашу посмотреть, — сказал Леха.
— Ну и как, нравится? — сразу загорелась Люба.
— Да, красиво. Такой красной глины я нигде ещё не видел. Из неё охру можно делать.
— Правда? — поразилась Люба. — А зачем?
Из «красного уголка» выглянула Олимпиада Петровна. Заметив Окуркина, она тотчас выбежала наружу, позабыв снять кухонный фартук с надписью «Аи лав Ю-Эс-Эй».
— Что, доча, перехватила наркокурьера?! Подскочив к Лехе, Олимпиада с криком замахнулась на него дубовой скалкой.
— А ну скидывай дозу, дохлик!
— У него ничего нет, мама, — доложила Люба.
— А чего тогда приехал? — удивилась тютюнинская тёща, нехотя опуская скалку.
— Я Сергея хотел на речку пригласить, на Каменку, — скромно улыбнувшись, сообщил Окуркин.
— Да? Купаться захотелось? А кто целину будет возделывать — две слабые женщины?
— Нет, об этом не беспокойтесь. Мы с Сергеем завтра приспособление привезём и буквально весь ваш участок перекопаем.
— Весь? — с сомнением уточнила Олимпиада Петровна.
— Буквально, — уверенно кивнул Окуркин.
— Ну-ну, маркшейдер.
— Моя фамилия Окуркин, — обиделся Леха.
— Ну ладно, раз так, езжайте мыться, — согласилась Люба. — Только никаких выпивок. Ты понял, Сергей?
— Конечно, — обрадовано закивал Тютюнин. — Поплавать очень хочется. Давно я не плавал.

Глава 3

Неглубокая Каменка подпрыгивала на глинистых порогах и вилась меж песчаных, поросших соснами холмов. Тютюнин и Окуркин высадились из «запорожца» в том месте, где она омывала берег детского лагеря отдыха «Синий ручеёк».
— Хорошо здесь, тихо, — заметил Тютюнин.
— Это пока у детишек тихий час. В нашем распоряжении… — тут он посмотрел на часы, — сорок пять минут… Уложимся?
— Уложимся, — ответил Сергей и, забросив брюки в «запорожец», стал спускаться к воде.
Усевшись на неглубокое дно, друзья, блаженно щурясь на солнце, на мгновение забыли о своих проблемах. А проблемы у них были.
Во-первых, у них сломался множительный аппарат. Сделанный из старой хлебницы, он запросто копировал алюминиевые банки, которые затем можно было сдавать как лом цветных металлов. Маленькие человечки — тыклики, изготовившие этот чудо-аппарат, давно уже не выходили на связь с Тютюниным, и неизвестно было, собирались ли выйти вообще когда-нибудь.
Второй проблемой был старый стадион «Локомотив», где прежде у Серёги и Лехи был собственный участок под трибуной, с которого они добывали во время матчей пустые банки из-под пива.
Пока работала хлебница-множитель, друзья имели стабильный приработок. Они даже продали участок, поскольку были уверены, что хлебница будет работать вечно.
Однако они ошиблись. Агрегат сломался, стадион же «Локомотив» закрыли на якобы реконструкцию, а потом, нежданно-негаданно, над трибунами начали быстро расти стены сорокаэтажного жилого комплекса «Ассоль».
Леха и Сергей вместе с жителями района ходили митинговать и ложиться под бульдозеры, однако нарвались на контратаку милиции, которой руководил чиновник из городской мэрии.
— Ты знаешь, меня сегодня на участке мухи кусали, — задумчиво произнёс Тютюнин.
— И чего?
— А то, что кусачие мухи прилетают только осенью.
— Наплюй. Меня сейчас другие вещи интересуют. Более важные.
— Это какие же?
— Думаю, мне известен настоящий способ очистки. Последний и окончательный.
Тютюнин, полоскавший руки в тёплых струях Каменки, на мгновение замер, потом медленно повернулся к Окуркину:
— Ты чего это? Опять?
Окуркин ничего не ответил. Вот уже несколько месяцев в разговорах приятелей это была запретная тема, потому как у обоих ещё не изгладились из памяти приключения прошлого лета.
А началось все с наследства, которое оставила Лехе его бабушка.
Наследство как наследство — деревенский домик с трубой. Ничего примечательного, если не считать того, что бабушка при жизни очень расходилась в убеждениях с материализмом.
В погребе под домом независимой старушки внук Леха обнаружил целый склад спиртовых настоек неизвестного назначения. Однако воспитанный на российских традициях Окуркин назначение всякого спиртосодержащего продукта понимал вполне определённо. Пить — и все тут. Но поскольку в силу все тех же традиций пить один Окуркин не любил, он призвал на помощь друга Серёгу.
Первая же проба едва не закончилась для приятелей трагически — их чуть не съели странные существа, к которым Сергей и Леха попали после принятия одной из настоек.
По возвращении в родную реальность друзья с перепугу решили напрочь забыть о складе спиртовых настоек, однако держались этого решения недолго.
Они предпринимали попытки произвести очистку драгоценного продукта, однако снова и снова попадали в неприветливые миры, претерпевая в них лишения и откровенный мордобой.
— Ты чего, опять за старое? — строго повторил свой вопрос Тютюнин, поскольку Леха сделал вид, что не расслышал.
— Я не за старое. Я просто хотел с тобой поделиться. Мне же не с кем поговорить. Заведи я эту байду при Ленке, она с меня иероглиф сделает…
— Ты из-за этого и примчался ко мне на дачу?
— Почему? Не-э-эт…
Леха вздохнул. По его лицу было видно, что его просто распирает от нетерпения.
— Ну ладно, рассказывай, — согласился Тютюнин. — Только сразу говорю — я против.
Ага, — оживился Леха и плеснул водой на пролетавшую стрекозу. — Я вот подумал, а чего это мы все время настойки фильтровать пытались? Это же не правильно.
— Почему?
— Да потому. Надо клин клином, понимаешь? — Нет.
— Нужно взять специальной травы и настаивать эти настойки по второму разу. Тогда получится — просто настойка от кашля.
— А какие такие специальные? — Тютюнин поднял над водой ногу и внимательно её осмотрел.
— Это мы выясним.
— Как ты выяснишь?
— Спрошу у бабушек-знахарок.
— Где же в городе взять знахарок?
— Э, да ты чего, газет не читаешь? Они же, эти бабушки, объявления дают.
— Все равно я опасаюсь, — покачал головой Тютюнин. — А вдруг эти настойки ещё злее станут, и не вернёмся мы тогда домой никогда…
— Мы на собаках проверять будем.
— На собаках? Мы уже проверяли на собаках, и что получилось?
Окуркин виновато пожал плечами, вспомнив, как они потчевали фильтрованным спиртом бультерьера Дросселя.
Дроссель отлично себя чувствовал, а потом убежал. Окуркин думал, что все в порядке, и они с Серёгой выпили, а потом началось такое, что просто ужас.
— Фигня все это. Ты лучше мне вот что скажи, Леха… — задумчиво произнёс Тютюнин.
— Ну?
— Что такое энтропия?
— Это когда понос.
— Нет, понос — это диарея.
— Из какой хоть оперы, намекни.
— Да я тоже не знаю, — признался Тютюнин. — Знаю только, что она все время растёт и от этого дихлофос испаряется.
Они посидели в воде ещё немного, потом откуда-то издалека, будто волнами, стал накатываться странный шум, словно к речке приближалась степная конница.
— Уходить пора, — сказал Леха и поднялся со дна.
— А чего это? — спросил Сергей, тоже становясь на ноги.
— Дети. В лагере тихий час закончился. Сейчас прибегут и будут динамитом рыбу глушить…
— Да ладно тебе, — не поверил Тютюнин, однако вслед за Окуркиным пошёл вверх по обрывистому бережку.
Когда Окуркин и Тютюнин, наскоро одевшись, отъезжали от Каменки, на реке прогремел взрыв и столб грязной воды поднялся до макушек деревьев.
— Вот это да! — воскликнул Сергей.
— А ты думал, — усмехнулся Леха. — Я же говорил — лагерь, дети. А ты не верил.

Глава 4

В новый городской микрорайон Восточное Наглово Сергей и Леха добрались на «запорожце» уже к вечеру.
С трудом пробившись через запруженные автомобилями улицы и чудом избежав внимания сотрудников ГИБДД, Окуркин остановил «лупатого» возле большой, огороженной забором ямы. На плакате, который венчал въезд на территорию строительства, сообщалось, что пуск новой станции метро «Наглово» намечен на Праздник Долгожданной Независимости, где-то во второй половине дня.
Рядом на заборе какой-то хулиган написал мелом «После дождичка в четверг». И нарисовал неприличную картинку.
Все это Тютюнин окинул одним взглядом, а потом засмотрелся на бетонный узел, который серым памятником нависал над огороженной территорией.
— Это здесь работает твой знакомый? — спросил Сергей.
— А то, — неопределённо ответил Окуркин и, выйдя из машины, включил в «запорожце» противоугонку.
— Боишься, украдут? — поинтересовался Тютюнин.
— Конечно. Это ж теперь… забыл, как называется. Во — раритет!
Обойдя машину несколько раз, Леха многократно подёргал дверцы и только после этого направился к воротам.
Они оказались закрыты и охранялись огромным лохматым псом, который крепко спал возле голубого вагончика.
— Мех четвёртой категории, — привычно определил Тютюнин спящего пса.
— И много у вас за такой дают?
— Ну, шкура с такой большой собаки потянет на пятьсот рублей.
— Да ты что? — поразился Окуркин и, схватившись за прутья решётки, уже другими глазами посмотрел на сторожевого пса. — Только ведь просто так он не дастся… На лекарства потом больше истратишь…
— Так что, здесь уже никого нет? — напомнил Тютюнин о деле.
— Сейчас узнаем.
Леха несильно потряс решётку, и ворота заколыхались, издавая слабое бренчание.
— Алмаз, стеречь! — донеслось из открытой двери вагончика, а затем на крыльцо вышел сторож с бутербродом в руке.
— Алмаз, место!
Видимо, эти команды были обращены к спящей собаке, которая даже не повела ухом.
— Эй, товарищ! А что, все уже ушли? — спросил Окуркин.
Сторож строительного участка укусил свой бутерброд и невнятно произнёс:
— А кто тебе нужен?
— Прораб…
— Он у себя на среднем уровне.
Окуркин не понял, что значит «на среднем уровне», однако поинтересовался:
— А нам можно к нему попасть?
— Можно. Только тишину соблюдайте. Если Алмаз проснётся, пощады не будет никому.
— А он вас не слушается? — спросил Леха, не торопясь заходить на территорию стройки.
— Дык когда слушается, а когда нет. Это ж собака — поди разбери, чего у него на уме. Вон там, возле шахты — клеть, это и есть «средний уровень». Вы же к прорабу?
— К нему самому.
— Ну заходите.

Глава 5

В воротах щёлкнул электрический замок, но едва только Окуркин с Тютюниным прошли на территорию участка, как закрывавшиеся створки перехватила чья-то рука и строгий голос отчётливо произнёс:
— Внимание, контрольная закупка! Всем оставаться на своих местах!
Голос показался Тютюнину знакомым, и он, чуть скосив глаза, опознал мужественный профиль майора милиции Шароемова.
Шароемов был весел и крепко сжимал в руках большой чёрный пистолет.
— Опа-на! Что я вижу? Васька Хвощ и Густав Шкафт! Как говорится в народной мудрости — гоп-стоп! Руки вверх, иначе — что? — категорически открываю огонь.
Леха и Сергей послушно подняли руки.
— Так, а ты кто? Скупщик краденого? — спросил Шароемов у сторожа и навёл на него свою артиллерию.
— Никак нет, товарищ майор! Я здешний сторож! Замков моя фамилия.
— Откуда знаешь Хвоща и Шкафта, Замков?
— Первый раз вижу, товарищ майор!
— А почему пропустил их на охраняемую территорию?
— Я думал, это наши метростроевцы! И вообще я бутерброд ел — с килькой и луком… От такого бутерброда глаза щиплет, оттого и обознался.
— С килькой и луком? — переспросил Шароемов.
— Так точно, товарищ майор! — проорал с крыльца сторож Замков, прижимая к бедру недоеденный бутерброд.
— Если с килькой и луком, то надо — что? — сделать мне контрольный выстрел… Контрольный экземпляр. А то я с самого утра в засаде.
— Понял, товарищ майор! Сделаю сию же минуту!
— Давай чтобы одна нога здесь, в другая в зоне прямой — что? — видимости.
Сторож убежал в вагончик, чтобы приготовить майору бутерброд, а Шароемов все своё внимание перенёс на Тютюнина и Окуркина.
— Итак, Хвощ, где шкатулка старухи-процентщицы? — строго спросил майор, обращаясь к Лехе.
— Какая шкатулка? Нет у меня никакой шкатулки и старухи-процентщицы я не знаю. Чужое дело шьёшь, начальник!
— В несознанку пошёл, Хвощ? — Шароемов недобро усмехнулся.
— И не Хвощ я никакой, — опомнился Окуркин. — Я Алексей Окуркин, простой рабочий человек.
— Простой рабочий человек?! — радостно повторил Шароемов. — А откуда у тебя жёлтый «ломбарджини», рабочий человек? Никак в профкоме выдали за хорошую работу?
— Это не «ломбарджини», это «запорожец»…
— «Запорожец»? — недоверчиво переспросил Шароемов и, ткнув пистолетом в козырёк форменной фуражки, сдвинул её на затылок.
— «Запорожец» это, товарищ майор. Он у него уже лет пятнадцать, — подтвердил Серёга.
— А ты, Шкафт, не встревай, а то — что? — мало не покажется.
— Да и я не Шкаф никакой, я Сергей Тютюнин.
— А откуда я тебя знаю?
— Вы ко мне на квартиру заходили прошлым летом. Помните?
— Нет, — покачал головой Шароемов. — Если бы я к тебе заходил, ты бы уже на нарах — что? — парился.
Из вагончика выбежал сторож Замков с огромным бутербродом, с которого во все стороны свисали килечные хвосты.
— Извольте откушать, ваше высокоблагородие… произнёс сторож и с поклоном протянул бутерброд Шароемову.
— Ага, — сказал майор и впился в угощение, однако пистолет не опустил.
Сергей и Леха тревожно переглядывались и ждали, чем все это закончится.
— Что же мне с вами делать? — вслух размышлял Шароемов, поедая кильку. — Может, при попытке бегства, а? Местность здесь пересечённая, так что шанс у вас будет…
Не веря в то, что слышит собственными ушами, Сергей Тютюнин ощутил где-то в пятках холодный страх.
Наконец майор справился с бутербродом и неожиданно сказал:
— А ведь я тебя вспомнил, Тютюнин. Ты любовницу свою семнадцатилетнюю угробил и в роще закопал. Так это было?
— Не совсем так, товарищ майор. Это вы так думали, а оказалось…
— А оказалось, что у тебя рука в прокуратуре и ты легко отмазался.
— Я не…
— Да ладно! — Шароемов махнул рукой и убрал пистолет. — Раз в прокуратуре свои люди, тут уж ничего не поделаешь. — Вольно. Можно оправиться. Отставить «оправиться». Заправиться.
Леха и Сергей с облегчением опустили руки.
— Только зачем вы сюда-то проникли, на охраняемый объект?
— А мы мотор достать собирались! — на радостях выпалил Окуркин.
— Мотор? Какой мотор? — переспросил Шароемов и с интересом посмотрел на Леху, у которого в прокуратуре никого не было.
— А… ненужный мотор. Мы его здесь ещё весной утопили.
— Как утопили? Имел место сговор?
— Не было сговора. Просто в яме утопили. Воды полно было, мы его и утопили случайно.
— В какой яме? — уточнил Шароемов. — И была ли уже открыта навигация?
— А вот в этой. — Леха махнул рукой на огороженную шахту. — Теперь вода ушла, и мы решили достать.
Майор подошёл к шахте и, заглянув в неё, обнаружил лишь теряющуюся в темноте цепочку красных фонарей.
Яма была глубокая, и воды в ней действительно не оказалось.
— Одного я не могу понять, — задумчиво произнёс Шароемов, возвращаясь от ямы. — Куда Хвощ подевался на своём «ломбарджини»…

Глава 6

Майор Шароемов все же убрался, едва не наступив напоследок на спящего Алмаза.
После ухода милиции сторож Замков сделал страшные глаза и, покачав головой, скрылся в вагончике, видимо, для приготовления очередного бутерброда с килькой.
— Вот оказия-то, — вздохнул Окуркин. — Я думал, он в нас стрельнет.
— Ну вот ещё, — с деланной смелостью возразил Сергей. — Ты же видел, он меня опознал.
— Ага, как убийцу какой-то любовницы.
— Ну, это когда Палыч превращался то в одно, то в другое. Помнишь?
Окуркин кивнул. Как же было такое не помнить! Палычем они называли неизвестное существо, которое едва не скушало их в параллельном мире, и откупиться от него удалось, лишь пообещав ему вареной колбасы.
Сергей и Леха про эту встречу уже и думать позабыли, когда однажды Палыч появился возле их дома.
Не имея представления, как нужно выглядеть, он копировал всех, кто попадался ему на глаза, — от малолетней проститутки до беглого уголовника Сивухина, внешность которого он «срисовал» со стенда «Их разыскивает милиция».
Получив ящик тухлой колбасы, Палыч оставил своих знакомых и стал зарабатывать на жизнь уличными шоу, в программу которых входило превращение в верблюжий хрен.
Простым людям такой незатейливый номер очень нравился, и слава о талантливом самородке быстро разлетелась по всей столице.
Тогда же, ближе к осени, Палыч уехал на гастроли в Европу, и больше приятели о нем ничего не знали.
— Ну что, пойдём к прорабу? — оставив воспоминая, предложил Леха.
— Конечно. А то ведь нам ещё на дачу возвращаться.
И они отправились на «средний уровень», для чего пришлось войти в клеть и спуститься на два пролёта по железной лестнице.
Прораб сидел в крохотной операторской комнатке и смотрел в тёмный экран выключенного телевизора.
— Здравствуйте, — первым поздоровался Тютюнин.
— Подожди-подожди! — не очень внятно проговорил прораб, вскидывая руку. — Наши выигрывают!
— Они всегда выигрывают, Аркадий, особенно если телевизор не включён, — заметил Леха.
— Кто здесь? — встрепенулся Аркадий и, поднявшись с продавленного дивана, обратил невидящий взгляд на вошедших.
Сделав несколько неуверенных шагов, он приблизился к Сергею и протянул руку.
— Бухалов, прораб, холост, не состоял…
Тютюнин с опаской пожал Бухалову руку, а Леха бесцеремонно тряхнул прораба за плечо и напомнил:
— Аркадий, это я — Леха. Мы мотор поднимать приехали.
— Какой мотор? — На лице прораба отразилось недоумение.
— Делаю намёк, Аркадий. Мотор-обмотка-медь-деньги-выпивка…
Эта логическая цепь произвела на прораба живительное действие. Его глаза ожили, щеки порозовели, с выражением крайнего блаженства на лице он сделал глубокий вдох, как будто ловил солоноватый морской бриз.
— Что ж, идёмте, — решительно кивнул Аркадий. — Все концы зацеплены, осталось только потянуть.
И, резко сорвавшись с места, он стал стремительно подниматься по лестнице, перепрыгивая через две, а то и три ступени.
Запыхавшиеся Леха и Сергей догнали его только возле ямы, у края которой, совершенно не боясь, стоял Бухалов.
— Вон он, наш главный приз, — произнёс прораб, глядя в темноту шахты, разгоняемую лишь слабыми фонариками аварийного освещения.
— А я ничего не вижу, — признался Тютюнин.
— Это потому, что ты не обладаешь внутренним видением. Ты ведь не метростроевец… Ну что, потянем за концы, друзья. Вес объекта пятьсот тридцать килограмм, так что придётся попотеть.
— Может, у вас какое приспособление есть вроде лебёдки? — осторожно спросил Сергей.
Ни он, ни Леха Окуркин не были такими уж атлетами, а Бухалов, хотя и вышел ростом, давно растратил свой вес в борьбе с водкой.
— Какой смысл в отказе от борьбы, товарищ? Сейчас мы схватимся с этой стихией и от одержанной победы испытаем настоящее наслаждение. Он нас вниз, а мы его вверх, понимаешь?
— Понимаю, — ответил Сергей, уже подумывая о возвращении на дачу. Чем подвергать себя такой опасности, лучше уж проколупаться три дня с кувалдой и зубилом и таки вскопать наконец участок.
— Слушай, может, ну его? — тихонько толкнув Окуркина под локоть, сказал Сергей. — Обойдусь я как-нибудь без оборудования…
— Отступать поздно, — отрезал Леха и указал на стоявшего позади них Алмаза. После долгого сна пёс зевал, демонстрируя пасть с весьма внушительными клыками.

Глава 7

Подъем электродвигателя проходил весьма драматично. Пару раз Тютюнину показалось, что силы его покинули, однако он остерегался бросать трос, поскольку тот запросто мог захлестнуть и его, и Леху, если бы мотор полетел обратно.
И снова хриплое дыхание, приглушённый мат и монотонные рывки на счёт «двадцать восемь».
Чтобы не скользить, Тютюнин упирался ногами во всевозможные железяки и старался не думать, как долго ещё им предстоит бороться с «главным призом».
В какой-то момент прораб Бухалов, стоявший к шахте ближе всех, вдруг сорвался вниз, и Сергей уже подумал было, что можно идти домой, однако Бухалов сумел зацепиться за трос, который тянули Леха с Сергеем, и вскоре самостоятельно выбрался на край ямы. — Навалились, землячки! — воскликнул он, снова впрягаясь в работу. — Раз, два, три, четыре, пять…
— Бухалов… — прохрипел Тютюнин.
— Не сбивай меня.
— Бухалов, давай на счёт «и-раз», тянуть, а то мочи нет ждать, пока ты до двадцати восьми досчитаешь…
— Ну ладно… И-р-раз…
С новым счётом работа действительно пошла быстрее, и вскоре ребристый корпус электродвигателя показался над краем ямы.
— Какое счастье! — произнёс прораб, когда его главный приз, наконец оказался на дощатом помосте. — Какое счастье, что нам это удалось…
— Нам… Нам оборудование нужно, Аркадий… — тяжело отдуваясь, напомнил Леха.
— Какое оборудование?
— Чтобы землю твёрдую вспахать. Но по-быстрому…
— Будет вам оборудование. У меня как раз на примете один чемоданчик имеется. Пойдёмте я вам его дам.
Бухалов направился к входу в клеть, однако дорогу ему преградил Алмаз.
— Алмаз? Что ты здесь делаешь? — спросил прораб. Пёс ничего не ответил, только зевнул.
— У меня ничего нет!
Алмаз потряс кудлатой головой.
— Да правду я тебе говорю. Нет у меня ничего — я сам хотел догнаться, но нету.
Пёс тяжело вздохнул и посмотрел куда-то в сторону. Бухалов покачнулся и произнёс:
— Ты шантажист, Алмаз. Самый настоящий шантажист… Стой здесь, сейчас я принесу.
Лишь после этого пёс посторонился и пропустил Бухалова в клеть.
Тютюнин и Окуркин переглянулись, однако не обменялись ни единым словом, опасаясь привлечь внимание собаки.
Вскоре появился Бухалов с небольшим серым чемоданчиком в одной руке и полубутылкой водки в другой.
Водку с тяжким вздохом он отдал Алмазу, а чемоданчик-Лехе.
— Инструкция внутри. Через неделю вернёшь.
— Ага, — кивнул Окуркин, глядя вслед удалявшемуся с бутылкой в зубах Алмазу. — Он у тебя что, Аркадий, выпивку выпрашивает?
— Какой там выпрашивает! Выбивает буквально. Если не дать, он все начальству доложит — и про мотор, и про чемодан с оборудованием.
— Чего же ты от собаки такое терпишь? Давно бы шуганул его со стройки.
— Как же, шуганёшь такого. Он сам кого хочешь шуганёт. Его, между прочим, сюда по разнарядке министерства обороны направили. У него орденов — как у меня пивных пробок.
— Да ты что?
— Точно тебе говорю. У него восемь задержаний и три прыжка с парашютом.

Глава 8

Войдя в Солнечную систему, имперский крейсер «Квантугама Красивый» включил торможение, а сопровождавшие его более мелкие суда разделились на группы и помчались к разным планетам системы.
— Ну и которая тут планета Земля? — спросил адмирал Пинкван, расслабленно вытянув когтистые ноги.
Он сидел в удобном кресле прямо перед прозрачной панелью, за которой начинался космос с чужими звёздами и малоизученными планетами.
— Вон та, голубенькая, мой адмирал.
— А чего у неё такой странный цвет? Мне больше нравится окраска Марса или Венеры — а тут глупость какая-то… — Адмирал скривил синие губы и, щёлкнув когтями, подозвал адъютанта.
Молодой лейтенант склонился в полупоклоне, держа в руках небольшую коробку-холодильник.
— Номер восемь, — сказал адмирал.
Лейтенант распахнул коробочку и достал из её дымящегося холодом чрева охлаждённую лягушку.
Адмирал распахнул рот, лейтенант ловко забросил туда «номер восемь».
Пинкван клацнул зубами и с икающим звуком проглотил добычу.
— Все же лягушки из Моромонских болот значительно вкуснее тех, что выращивают в этих дурацких лабораториях.
— Это естественно, мой адмирал, на Моромонских болотах отменный климат, — с новым поклоном произнёс лейтенант. — Осмелюсь добавить, что на планете Земля тоже очень много болот и тёплых морских побережий… Оттого эта планета такая голубовато-зелёная.
— Да? — удивился адмирал и уже более внимательно стал присматриваться к голубой планете.
— Наши челноки достигли Юпитера, мой адмирал, — сообщил офицер космической разведки.
— И что? — Адмирал капризно оттопырил нижнюю губу.
— Все как и в прошлый раз. Никаких поселений, тучных стад и дорог.
— Ну, это неудивительно. Если у них на планете много тёплых болот, значит, там лучшие лягушки и переселяться на Юпитер нет никакого смысла.
— Генерал Крускван, какие у нас планы относительно этой Земли? — спросил адмирал у представителя Имперского отдела стратегического планирования.
Звякнув орденами, Крускван шагнул к адмиралу и, пошевелив гребнем, сказал:
— Фактически люди являются нашими конкурентами — ведь лучшие лягушки в их распоряжении.
— И…
— И нам нужно их извести.
— Каким же образом, генерал?
— Нужно научить их пить спирт, курить табак и кушать генноизменённую пищу.
— Полковник Глюкван, что вы на это скажете? — обратился адмирал к офицеру Имперской разведки.
Глюкван, бросив снисходительный взгляд на генерала Крусквана, ответил:
— Люди уже давно пьют спиртосодержащие жидкости, курят никотиносодержащие листья и травы, а также нюхают клей…
— Клей? — поразился Пинкван.
— Клей, мой адмирал.
— Это что же, какой-то особенный клей, полковник?
— Да нет. Обычный резиновый клей. «Момент» называется.
— Удивительно. И после всего этого они ещё живы?
— Поглупели, конечно. Значительно поглупели, мой адмирал, однако ещё живы.
— Подумать только — резиновый клей… Где они берут столько клея?
— Обычай нюхать клей существует только в России, Ваша Значительность.
— Россия?
— Это государственное объединение такое. Страна.
— Откуда у вас столько информации о России?
— Там много наших агентов. Сотни. Целые сотни.
Полковника Глюквана перебил офицер космической разведки:
— Прошу прощения, адмирал. Челнок достиг Плутона…
— Ну и что там?
— Тоже без изменений. Похоже, земляне до сих пор не удосужились заглянуть туда.
— Вот лентяи… — Адмирал покачал головой, его кожистый гребень заколыхался. — Они не заслуживают тёплых болот и вкусных лягушек.
— Мы получаем информацию с Марса и Венеры, мой адмирал…
— Да-да, я слушаю.
— На Венере бури и кислотные дожди… Поселений не видно. На Марсе также без перемен. Вырытые нами каналы не претерпели изменений.
— Я не представляю, чем они там на этой Земле занимаются, кроме того что нюхают клей? Полковник Глюкван!
— Люди весьма подвижные существа. Они строят жилища, создают примитивные механизмы, много едят, беспорядочно плодятся и занимаются политикой. Ещё у них развивается нечто вроде познавательной дисциплины — они называют её наукой.
— Да вы описали мне точь-в-точь поселение ибабутских тушканчиков.
— Да, мой адмирал, очень похоже, — согласился полковник.
— Уф, даже жарко стало…
Адмирал поднялся с кресла и прошёлся вдоль прозрачной панели, изредка посматривая на звезды и планеты.
— Напомните мне, как они выглядят, Глюкван.
— Сию минуту.
Полковник достал из кармана небольшой дистанционный пульт и включил изображение пары человеческих особей — мужчины и женщины.
— До чего же они похожи на лягушек, Глюкван! Если бы их шкурка имела соответствующий окрас, я бы подумал, что это лягагогопентус.
— Они убеждены, что произошли от животных — обезьян, мой адмирал.
— Ах вот как! — На лице адмирала появилась ухмылка. — Ну, тогда это многое объясняет в их поведении. Чем они ещё гордятся?
— Размерами своего мозга. Однако мериться предпочитают длиной кердыка.
— Длиной кердыка? Это для них так важно?
— Длина кердыка для землянина — все.
Адмирал вернулся в кресло и подал знак адъютанту, чтобы тот достал ещё одну лягушку. На этот раз он выбрал «второй номер».
— Генерал Крускван, — обратился он затем к представителю отдела стратегического планирования, — как вы себе представляете колонизацию Земли? О применении квази-штымп-бомбы, насколько я понимаю, не может быть и речи?
— Не может, — кивнул генерал. — Вместе с людьми мы уничтожим драгоценных лягушек.
— Значит, постепенное проникновение, как на Ибабуту?
— Так точно, постепенное заболачивание озёр и рек, загрязнение морей сточными водами, затопление низин. Ну и все те же — алкоголь, табак и генная инженерия. Люди должны растаять, рассосаться без следа.
— Тонкая политика. Тонкая, — вынужден был согласиться адмирал. — Какие-нибудь особые ходы вроде «пятой колонны» имеются?
— Конечно. Но об этом, я уверен, вам лучше расскажет полковник Глюкван.
— Новые сообщения с наших зондов! — подал голос офицер космической разведки.
— Если ничего нового, Бамкван, лучше меня не беспокойте.
— Слушаюсь, мой адмирал.
— Итак, «пятая колонна», полковник. Кстати, хотите шечку? У меня остались номера, которые я все равно не ем.
— Спасибо, сэр, у меня свои.
С этими словами полковник достал из нагрудного кармана маленький, не больше портсигара, холодильничек и забросил в пасть пару золотистых головастиков.
«Да он гурман», — подумал адмирал, проследив за тем, как Глюкван коротко облизнулся раздвоенным языком.
— Итак, господа, роль «пятой колонны» на Земле, по нашему разумению, могут сыграть государство Америка и все её штаты. Президент этой страны фактически является нашим агентом. Пока мы используем его втёмную, однако скоро, я думаю, ему можно будет сделать открытое предложение.
— Думаете, согласится?
— Думаю, да. Он не слишком умен и до этого момента с радостью выполнял все наши указания.
— Например?
— Ну, мы подбрасывали ему разную информацию, и он сразу же отправлял свою армию то в одно место, то в другое. Ничего хорошего у него не вышло, однако жертвы были большие. Одним словом, парень проверенный.
— Чем вы озадачили его сейчас?
— Он занимается пропагандой сельхозпродуктов с генными мутациями.
— Да что вы все время про эти генные мутации?
— Дело в том, мой адмирал, что данное направление кажется нам самым перспективным. Думаю, и генерал Крускван со мной согласится.
Генерал кивнул, а адмирал Пинкван задумался. Ему предстояло принять решение — задерживаться ли ещё в Солнечной системе, или сразу возвращаться домой,» чтобы сделать Доклад Государственному Собранию.
Адмирал вздохнул и, махнув когтистой лапой, произнёс:
— Ну хорошо, идём на Квак. Мы узнали достаточно…

Глава 9

На дачу Сергей и Леха вернулись поздно, часам к двенадцати. По дороге они заскочили к Окуркину, и Серёга поклялся Лехиной жене Лене страшной клятвой, что её муж нужен ему для дела и завтра к обеду уже вернётся домой, трезвым.
Лена на удивление легко отпустила мужа, и Окуркин объяснил это тем, что его супруга наконец прекратила перечитывать книгу «Тимур и его команда».
— На Факунина теперь перешла.
— А это кто? — не понял Тютюнин.
— Ну как же… «Бесстыжая Марфа», «Браззавиль в огне»… Неужели не слышал? У Ленки на фабрике все читают.
На даче путешественников поджидали любимая Серегина жена и бессменная тёща. Первым делом они тщательно обнюхали приятелей и лишь после этого накормили их ужином.
— Что-то больно долго вы купались, господа алкоголики, — пытала Олимпиада Петровна.
— Мы не купались, — пояснил Окуркин. — Мы к человечку нужному мотались — за оборудованием.
— Каким оборудованием? — тут же насторожилась тёща. — Небось самогонный аппарат припёрли?
— Олимпиада Петровна, а вот скажите, что такое энтропия? — с ходу контратаковал Сергей и с наслаждением наблюдал потом, как вытягивается лицо тёщи.
— Ну… Ну, дорогой зятёк, такого я даже от тебя не ожидала.
С этими словами Олимпиада Петровна вышла из-за стола и покинула «красный уголок», громко хлопнув фанерной дверью.
— Сергей! Как ты можешь так с мамой?! — воскликнула Люба и выбежала вслед за тёщей.
— Не, ну ты видал? — усмехнулся Тютюнин. — Они думают, что это какое-то неприличное слово, а это…
— Ну и что же это?
— Я пока не знаю. Надо будет у Кузьмича спросить — это ведь он сказал мне это слово.
— Так вот лучше спроси, а потом уже применяй. Это, может, действительно оскорбление ругательное, а ты применяешь его, не понимая.
— Ладно. Пошли ложиться. Нам ещё завтра с утра землю вскапывать, — сказал Сергей, чувствуя за собой некоторую вину.
Может, и правда слово-то ругательное, а он… Одним словом, в понедельник нужно у Кузьмича все выяснить.
Люба постелила друзьям под деревом. Один матрац и полторы фуфайки, а накрываться пришлось оставшимися в «красном уголке» кумачовыми лозунгами.
Лехе, как гостю, достался «Слава КПСС!», а Серёга довольствовался «Пятилетку — за два года!»
Окуркин почти сразу успокоился и стал посапывать, а Тютюнин ещё долго смотрел в звёздное небо, размышляя о далёких планетах и иных цивилизациях. Неужели они все-таки есть? Или права тёща и все это выдумки Чубайса и продажных журналистов?
Неожиданная догадка пришла в голову Серёги, он толкнул локтем спящего Окуркина.
— Ну чего тебе? — сквозь сон пробормотал тот.
— Слушай, Лех, ты помнишь, как мы с тобой на речке мылись?
— Ну?
— А потом из лагеря дети набежали? — Ну?
— Так откуда в лагере дети, если до каникул ещё целая неделя?
— А тебе не один ли хрен? — зло спросил Окуркин, окончательно потеряв сон. — Спи давай — нам завтра работать надо. С оборудованием…
Сказав это, Окуркин отвернулся в сторону Московской области и тут же уснул.
Сергей вздохнул. Случалось, его не понимал даже Леха. Ещё немного поскучав, он тоже заснул.

Глава 10

Утро выдалось студёное, и Сергей с Лехой, укрытые лишь наглядной агитацией, сильно продрогли.
— Подъем, махновцы! — злорадно закричала Олимпиада Петровна, подобравшись к спящим.
— Чего вы так орёте, тётя Лимпа? — недовольно спросил Леха. Он резко сел и потянул носом. — Завтрак готов?
— Готов. Вставайте уже. И рожи свои кривые помойте. Использовав весь запас утренних любезностей, Олимпиада Петровна вернулась к небольшой железной печурке, которая на даче играла роль семейного очага.
— Ну и тёща у тебя, Серёг.
— Не тёща — добрый пасечник, — осипшим голосом произнёс Тютюнин. — Ладно, давай позавтракаем, потом закончим с этими грядками и домой поедем. Я что-нибудь совру Любке, скажу, что у меня дела срочные. В противном случаем мне с ними ещё два часа на электричке конопатиться.
— Да, друг. Я тебя понимаю.
Приятели поднялись и отправились умываться под «мойдодыром», прибитым гвоздями к дереву. Потом они чистили зубы — Тютюнин воспользовался своей щёткой, а Лехе достался помазок из свиной щетины, который Любин дедушка в сорок пятом году вывез из Кенигсберга.
Свиная щетина набилась Лехе в рот, и он долго отплёвывался в кустах, вызывая недовольство Олимпиады Петровны и удивление Любы.
— Да что же он там делает?! — восклицала Олимпиада.
— Ему щетина в рот попала, — помешивая горячую кашу, пояснил Сергей.
Вскоре, отплевавшись окончательно, к столу, поставленному на месте будущего колодца, пришёл Леха. Несмотря на проблемы с помазком, его лицо светилось энтузиазмом. Понюхав поданную тарелку с пшённой кашей, он похвалил поварское искусство тютюнинских женщин. На что Олимпиада Петровна тут же заметила, что это только её глупой Любашке не повезло, а сама она носила гордую фамилию Удрюпниковых.
— Старая фамилия. Из купеческого рода. Я её и в замужестве не меняла.
— Мама, ты же говорила, что в вашем роду были одни комиссары, — заметила Люба.
— Говорила, потому что иначе нельзя было. Репрессии и все такое.
— Вы уже решили, где чего сажать будете? — вмешался Леха, стремясь гармонизировать отношения в семье Тютюниных.
— А чего тут решать, если земля ещё не вскопана?! — снова взялась за своё Олимпиада Петровна. — Такими темпами, как у нашего Сергея Викторовича, мы здесь только к осени чего-нибудь посадить сможем. Коноплю уже, наверное.
— Нет, ну зачем коноплю, — возразила Люба. — Вот здесь горох будет, там дальше — за пенёчком, картофельный клин, тут вот — баклажаны, морковочка, а в ямочке — арбузик… А между ними дорожки ровненькие, песочком посыпанные. Я такие в журнале видела.
— А потом я на этих дорожках мины поставлю, нажимного действия… — мечтательно закатив глаза, произнёс Тютюнин. — И не скажу Олимпиаде Петровне где.
Услышав слова зятя, Олимпиада едва не подавилась кашей. Звякнув ложкой, она поднялась из-за стола с оскорблённым видом и скрылась в «красном уголке», заявив, что идёт «прибрать в каморке».
— У папы Карло, — машинально дополнил Леха и попросил добавки.

Глава 11

Содержимое чемоданчика с оборудованием поначалу озадачило и Сергея, и Леху. Они ожидали найти что-то похожее на плуг или хотя бы на бензопилу «Дружба», а тут была какая-то дрель и связка «карандашиков», связанных проводками вроде новогодней гирлянды.
— Это чего за Новый год такой, Леха? — спросил Тютюнин.
— А я тебе доктор, что ли? Давай инструкцию читать, — ответил Окуркин и раскрыл тоненькую замасленную книжицу с надписью «Инструкция по применению специального набора ВЗ-104А».
— Тут написано, что у нас должен быть допуск, — через какое-то время сообщил Леха.
— Куда пропуск?
— А я без понятия. Ладно, едем дальше. Эта хреновина, — Леха ткнул пальцем в открытый чемодан, — не дрель, а «пер-фо-ра-тор».
— Пер-фо-ра-тор, — зачарованно повторил Тютюнин. — Не слабо. А дальше?
— Дальше… — Окуркин стал водить пальцем по замасленным листам. — Ага, карандаши эти на верёвочке называются — ВУ.
— А выключатель-то зачем?
— Какой выключатель? — Окуркин отвлёкся от инструкции и заглянул в чемодан.
— Вот этот. У нас в подвале на стене почти такой же…
— Ну, значит, тут все на электричестве, — сделал вывод Окуркин. — Ладно, слушай дальше. Тут написано, что нужно выбрать из таблицы вид породы. «Известняк», «песчаник» или «гранит». Ты чего скажешь, хозяин тайги?
Тютюнин ковырнул носком ботинка слежавшуюся глину и уверенно сказал:
— Пиши — гранит.
— Хорошо, контора пишет. Значит, для гранита по таблице — пятьдесят сэмэ.
— А чего такое «сэмэ»?
— Это все равно что половина мэ.
— Хорошо, а чего «мэ»?
— Мэ чего? — Леха снова потыкал в инструкцию пальцем и сказал:
— «Мэ» — это расстояние между отверстиями.
— Так, может, «мэ» — это метры?
— Точно, Серёга! Точно метры! — обрадовался Окуркин. — Ну ты молодец, а то понаписали тут… Оказалось, метры… Значит, так — сверлим дырки, забиваем туда «карандашики» и включаем ток.
— И все?
— И все. — Леха закрыл инструкцию и покровительственно улыбнулся. — Я же говорю — оборудование. А то бы ты тут до морозов колупался…
Достав из чемодан перфоратор, Леха вставил в него прилагавшееся сверло и для пробы нажал «пуск». Перфоратор жутко завибрировал, заставив Тютюнина отпрыгнуть в сторону.
— Спокойно, я — Дубровский, — усмехнулся Леха. — На аккумуляторе работает штукенция. Показывай фронт работ, хозяин.
Тютюнин даже растерялся поначалу, но затем, вспомнив первоначальные распоряжения тёщи, быстро определился с местом применения.
— Вот здесь, где трава не растёт, — сказа он.
— Хорошо, отходи в сторону. Как сказал Пушкин — здесь будет город заложен.
— Город-сад, — подсказал Сергей.
Окуркин приставил сверло к глине и начал сверлить.
Перфоратор застучал, как самый настоящий отбойный молоток, и на этот шум немедленно примчались Люба и Олимпиада Петровна.
— Эй, вы так всех червей распугаете! — сквозь стук перфоратора прокричала Люба.
Окуркин выключил перфоратор и, нагнувшись, заглянул в полученное отверстие. Затем распрямился и заметил:
— Черви, Люба, в граните не живут.
— А почему? — удивилась Люба.
— А потому, что его грызть трудно…
— Ох, попортят они, Люба, этим своим вибратором весь наш гумус, — заметила Серегина тёща. — А без гумуса нет ни редисочки, ни картошечки…
— Ни водочки, добавил Окуркин и принялся выдалбливать следующую дырку.
Женщины ушли, и работа пошла быстрее. Как выяснилось, «карандашиков ВУ» оказалось целых сто штук, так что Сергею пришлось неоднократно сменять Леху.
Друзья опасались, что у перфоратора сядут аккумуляторы, однако этого не произошло, и задолго до обеда удалось насверлить больше ста дырок.
— Ничего что дырки лишние, — заметил Окуркин. — Про запас останутся.

Глава 12

К моменту, когда все «карандашики» были рассованы по дыркам, Олимпиада Петровна и Люба уже заканчивали приготовление обеда.
Вкусные запахи кружились в воздухе и отвлекали приятелей от работы.
— Может, после обеда включим? — предложил Тютюнин.
— Судя по настроению твоей тёши, Серёга, мы не получим обеда, пока дело не сделаем.
— Ну, тогда давай включать. Давай.
Окуркин вытянул чёрную коробочку с включателем вроде подвального и без задержки щёлкнул им, однако ничего не произошло.
— Ты смотри какая зараза! — покачал головой Тютюнин. — Не сработала. Может, батарейки сели?
— Да нет, вот лампочка контрольная — она горит.
— Ну-ка. — Сергей подошёл поближе и удостоверился, что с батарейками все в порядке.
Окуркин сделал ещё несколько неудачных попыток, затем положил включатель на землю и сказал:
— Если ничего не получается, нужно смотреть инструкцию.
— Точно, нужно смотреть, — согласился Сергей.
Они снова взялись за засаленную книжицу и в разделе «Включение цепи» нашли упоминание о предохранителе, который блокировал случайное включение.
— Ну вот в чем собака-то зарыта! — обрадовался Леха. — Давай по новой.
— Стой, давай почитаем раздел «Безопасность».
— Да чего там читать? «Не влезай — убьёт», «Не стой под стрелой» и «Мама мыла раму»…
Окуркин уже схватился за включатель, когда был остановлен выкриком:
— Стой! Кричал Серёга.
— Ты чего разорался-то? — удивлённо спросил Окуркин.
— Тут написано — сто метров…
— Чего «сто метров»?
— Нужно отойти на сто метров.
— Серьёзно?
— Вот, сам смотри.
Окуркин вернулся к инструкции и убедился, что Тютюнин прав.
— Интересно, зачем так далеко топать? А провода хватит? Леха заглянул в чемодан, где ещё валялась довольно увесистая бухта.
— Я знаю зачем, — поднял палец Тютюнин. — Это чтобы током не шарахнуло, как корову!
— Какую корову?
— На колхозном поле, в грозу.
— А-а, понимаю. Тогда, может, лучше калоши надеть резиновые?
— Можно, — согласился Сергей. Топать сто метров от дачи ему не хотелось, тем более что примерно на этом рубеже начинался колючий кустарник. — Эх, ничего не выйдет. Резиновых калош у нас только две пары, и в них сейчас Люба и тёща.
— Ну тогда пошли отматывать — инструкция есть инструкция, ничего не поделаешь.
— А тёще с Любой скажем?
— А зачем? — пожал плечами Окуркин. — Они же в калошах.
— Точно. Ну тогда пошли.
Друзья стали спускаться с холма, на вершине которого находилась Серегина дача, но тут их исчезновение заметила бдительная Олимпиада Петровна.
— Ты смотри, Любаша, эти бездельники в кусты рванули. Можешь не сомневаться, у них там самогонка припрятана… Бери скалку, доча, и за мной.

Глава 13

Едва Леха с Сергеем размотали весь провод, как откуда ни возьмись налетели Люба и Олимпиада Петровна.
— О, вы чего здесь делаете? — удивился Тютюнин.
— А мы вам компанию составить решили, Сергей Викторович, на вашу самогоночку.
— Какую самогоночку?
— А ту, которую вы тут припрятали и потихоньку высосать собирались.
— Мы работаем, тётя Лимпа, — вступился Леха. — Отошли на всю длину провода, как написано в инструкции.
— Где эта инструкция? — строго спросила Олимпиада.
— Вот, — сказал Сергей, протягивая книжечку.
Теша выхватила её, словно это была не инструкция, а какие-нибудь три рубля, пролистала все страницы и спросила:
— А почему нам с Любашей ничего не сказали? Хотели избавиться от двух слабых женщин, босяки?
— Зачем вам говорить, когда вы в калошах, — попытался объяснить Леха. — Вот если бы вы были коровы…
Не договорив, Окуркин замолчал. Он вспомнил, что его машина стоит возле Серегиной дачи — совсем близко.
— Ёлы-палы, я же «запорожец» забыл перегнать! И, сорвавшись с места, Леха побежал в гору.
— Так он же в калошах, твой «горбатый»! — злорадно закричала ему вслед Олимпиада Петровна. А Люба повертела в руках ненужную скалку и честно призналась:
— Ничего не понимаю.
Вскоре Леха пригнал «запорожец» и запарковал его в кустах. Затем, повеселевший, подошёл к компании и, взяв из рук Тютюнина включатель, сказал:
— Сейчас быстренько взрыхлим и будем обедать, правильно, Олимпиада Петровна?
Серегина тёща ничего не ответила, и Леха, элегантным жестом отбросив собачку предохранителя, нажал главную кнопку.
В первое мгновение никто ничего не понял. Земля просто ушла из-под ног, а затем подпрыгнула вверх, больно ударив по подошвам.
Все вокруг загрохотало, засвистел, срывая листву, горячий ветер, а затем, закрыв собой полнеба, сверху обрушился целый град глиняных комьев.
Этот ужас длился всего несколько секунд, а потом послышались первые стоны.
— Моя машина… Моя машина… — бубнили из-под первого глиняного холма.
— Люба! Доча, ты жива?! — кричали из-под другого.
— Жива, мама…
— А скалочка! Скалочка ещё при тебе, доча?
— Нет, мама, где-то обронила!
Тютюнин почти ничего не слышал, поскольку его завалило сильнее всех, однако, упёршись в землю ногами, он сумел вынырнуть на белый свет, который оказался каким-то жёлто-оранжевым.
Солнце едва пробивалось сквозь плотную пыльную завесу, а слабый ветер неохотно относил в сторону гигантское облако копоти, похожее на гриб от ядерного взрыва.
— Серёга! Мы, наверное, бомбу взорвали атомную! — позабыв про «запорожец», ошалело воскликнул Окуркин. — Ну Бухалов, сволочь! Ну подсунул!
Хрипло кашляя и вздымая тучи пыли, на ноги поднялась Олимпиада Петровна:
— И ведь ещё издевались, подлецы — в калошах, дескать, Люба, нам ничего не грозит…
— Ой, что же это было, Серёжа? — заныла Люба. — Чего ты с нами сделать хотел?
— Он убить нас хотел, Люба, доча моя! Убить за наследство, как дон Хулиан в фильме «Моя вторая неродная мама»!
— Я только взрыхлить хотел! — заорал Серёга, потрясая пыльными руками и белея зубами на оранжевом лице.
В небе застрекотал вертолёт.
— Ой, надо же сказать им, что это не мы! Надо сказать, что это Сергей Викторович! — спохватилась тёща и стала отплясывать на глине и размахивать руками. — Не стреляйте, не стреляйте!
— Поздно кричать, Олимпиада Петровна, — сурово произнёс Окуркин. — Радиация уже сделал своё чёрное дело… Мы все обречены…
От таких слов своего друга Серёга сел на глину и, в сердцах хлопнув по ней рукой, сказал:
— Взрыхлили, мля, землю. Посадили картошечку.

Глава 14

Полетав вокруг места происшествия, вертолёт приземлился у подножия холма, где раньше была зелёная травка. Теперь там простиралась безжизненная красная пустыня, где очень уместно смотрелись бы лунные кратеры.
Взметнув и без того ещё не улёгшуюся пыль, вертолёт с буквами «МЧС» на борту высадил десант и снова поднялся в небо.
— Опасаются… — прокомментировал Леха и двинулся навстречу людям в блестящих, как у космонавтов, костюмах.
Заметив шевеление, «космонавты» замерли, однако поняв, что это не диковинный зверь, а всего лишь Леха Окуркин, помахали ему руками.
Следом за другом навстречу десанту с Большой земли вышел Сергей Тютюнин. Он видел, как люди в блестящих костюмах измеряли Леху какими-то приборами и все кивали, кивали головами.
Когда Тютюнин подошёл ближе, его проверили таким же образом, и он ничуть не испугался.
Неожиданно «космонавты» все разом вздрогнули и подались назад. Сергей резко обернулся и понял, в чем дело. Это была Олимпиада Петровна, причёска которой встала дыбом от глиняной пыли, а улыбка только придавала ей сходство с обгоревшим Терминатором.
— Не бойтесь, это евонная тёща, — пояснил Леха, указав на Сергея.
Когда Олимпиада Петровна подошла ближе, главный «космонавт» шагнул ей навстречу и спросил:
— Бабка, немцы в деревне есть?
— Чего? — не поняла Олимпиада.
— Шутка! — сказал главный и глухо засмеялся под своим шлемом. — Стой ровно, — добавил он и поводил вокруг Олимпиады специальным прибором. Затем так же проверил Любу и, облегчённо вздохнув, снял шлем.
Его товарищи последовали примеру главного и открыли свои покрасневшие, распаренные лица.
— Михалыч, покурим? — предложил один из «космонавтов».
— Покурим, — согласился главный и, получив сигаретку, прикурил её от поднесённой зажигалки.
Затянувшись и выпустив дым, он ещё раз внимательно посмотрел на погорельцев:
— Что здесь произошло?
— Мы сами не поняли, — честно признался Окуркин.
— Но взрыв-то был.
— Взрыв? — Серёга пожал плечами. — Мы вообще-то хотели землю взрыхлить, чтобы гумус и все такое…
— Червячки чтобы водились, — хрипло добавила Люба. «Космонавты» переглянулись.
— Какие червячки? — уточнил главный, в его голосе слышалось сочувствие.
— Земляные…
— Земляные, — повторил главный.
В этот момент заработала его рация.
— «Второй», что удалось узнать? «Второй», ответьте!
— Докладываю: радиации нет. Провожу дознание.
— Как проводите?
— Методом опроса пострадавших…
— А живые среди них есть?
— Живые? — Главный ещё раз посмотрел на погорельцев. — Живые есть.
— Хорошо, значит, я могу докладывать наверх?
— Да, докладывайте.
Убрав рацию, главный спасатель вернулся к прерванному дознанию:
— Так чего там у нас насчёт червячков?
— Земля была твёрдая, вот мы и решили её взрыхлить, — снова принялся объяснять Серёга. — Лопатой никак не получалось, и мы поехали к метростроевцам…
Тютюнин взглянул на Леху, и тот, вздохнув, продолжил:
— Это Бухалов виноват, товарищ главный. Это он виноват, сволочь, все дни напролёт пьяный, и собака у него закладывает, а её уволить не могут, потому как она ветеран пограничных войск и не раз прыгала с парашютом… — Выпалив все это без запинки, Окуркин развёл руками и добавил:
— Вот.
— Ну что же, картина ясная, — произнёс главный, понимая, что свидетели сильно повреждены. — Давайте совершим восхождение. Вы не против?
— Вообще-то у нас там «красный уголок» остался, — сказал Сергей, махнув в сторону развороченной вершины холма.
— Так-так. И чего вы там делали, в уголке?
— Мы? Мы там отдыхали-и…
— Укрывались от ветра и дождя, — добавил Окуркин.
— И ещё мы с мамой там переодевались, чтобы в чистом не работать, — вставила своё слово Люба.
— А чего же вы там работали?
— Грядочки организовывали.
— Так у вас там огород, что ли, на холме?
— Дачка.
— Дачка, баксов пачка, — задумчиво произнёс главный и, бросив окурок на лунный грунт, раздавил его космонавтским ботинком. — Ладно, пошли посмотрим на вашу дачку…

Глава 15

Подниматься на холм по осыпающемуся склону пришлось цепочкой.
Чем выше восходил Серёга Тютюнин, тем яснее представлял себе масштабы постигшего их с Лехой разочарования.
Красно-коричневая местность простиралась на километр вокруг, и все это пространство выглядело безжизненным.
Вскоре команда оказалась на вершине, все повернулись и заглянули в кратер.
— Значит, для червячков старались? — снова спросил главный, оценивая на глаз глубину воронки. — Глубоковато получилось — метров пятнадцать.
Помимо покрытых гарью склонов, в кратере, словно лепестки гигантской чёрной ромашки, обозначались остатки железнодорожной цистерны.
— Откуда это там? — поразился Окуркин.
— То есть это не вы её туда закопали? — спросил спасатель.
— Нет, это до нас кто-то. Здесь раньше нефтебаза была, а только потом моя дача.
— Ты что, придурок, дачу на нефтебазе организовывал? — искренне изумился спасатель.
— Это не я придурок, товарищ командир. Это моя тёща придурок! — Серёга радостно указал на Олимпиаду Петровну.
Развить свою мысль дальше ему помешал шум гусеничной машины, которая подкатила к холму и стала быстро взбираться по сыпучему склону.
— О, сам министр! — воскликнул главный спасатель и сейчас же нахлобучил свой шлем. Его бойцы тоже побросали окурки и оделись по форме.
Вездеход с эмблемой «МЧС» остановился в нескольких метрах от кратера, из кабины выскочил невысокий подвижный человек. Тютюнин сразу узнал его, однако фамилия вылетела из головы, должно быть, от удара взрывной волны.
«Шмидт, Щорс, Шеварднадзе…» — перебирал Серёга, а министр между тем соскочил на лунную осыпь и, заглянув в кратер, негромко выругался.
Спрыгнувший следом за ним заместитель в генеральском мундире едва не съехал в огромную воронку.
«Шварц, Шикльгрубер, Шлагбаум…» — крутилось в голове Тютюнина.
— Здравствуйте, товарищ Березовский! — неожиданно проревела Олимпиада Петровна. — Мы вас так ждали!
От её неожиданного крика все сотрудники МЧС едва не попадали в кратер.
Придя в себя от такого потрясения, министр одёрнул пиджак и сурово сказал:
— Я вижу, без пострадавших тут не обошлось?
— Да, малость повредились, — подтвердил командир группы спасателей.
— Да вы шлемы-то снимите. Чего людей пугать? Они и так вон кошмары наяву видят.
Спасатели с облегчением сняли шлемы.
— Что удалось выяснить? — поглядывая на развороченную цистерну, спросил министр.
«Шолом-Алейхем, Ширак, Шри-Ланка…» торопился Серёга, однако с такой нагрузкой его голова не справлялась.
— Они несут какой-то бред, товарищ министр, — пожал плечами спасатель.
— Какой именно бред?
— Ну-ка ты, контуженный, расскажи, — обратился спасатель к Лехе.
— Ага, сейчас… Значит, чтобы червячки, мы разрыхлить решили, а Бухалов, сволочь, собака у него пьёт, на парашюте прыгает и бутерброд с килькой… Э-э… Где-то в среднем уровне…
— Ну что тут непонятно? — Министр строго посмотрел на командира спасателей. — Человек рассказал, что они отправились на участок строительства станции метро «Наглово» и у своего знакомого прораба Бухалова взяли набор для взрывных работ. Насверлили перфоратором дырок, сунули в них взрывные устройства ВУ и с расстояния сто метров произвели подрыв.
— Точно! — кивнул Леха.
— А ещё собаку зовут Алмаз, — заметил заместитель с генеральскими погонами.
— Ты-то откуда знаешь? — удивился министр.
— Мы с Алмазом вместе служить начинали. Я лейтенантом, а он маленьким щенком.
— Ну ладно. С этим разобрались, — подвёл итог министр. — Пострадавшие, садитесь в вездеход, я отвезу вас в медпункт.
— Меня не нужно, — замотал головой Леха. — Мне ещё машину откапывать. У вас случайно лопаты не найдётся?
— А я ему помогу, можно? — поднял руку Серёга. — А вы лучше заберите с собой женщин.
— А здесь что, женщины есть? — удивился министр.
— Да, это мы! — радостно объявила Олимпиада Петровна и шагнула к министру, едва не свалив его своим бюстом.

Глава 16

Министр любезно выделил Лехе с Сергеем две сапёрные лопатки, после чего вся спасательная команда вместе с Олимпиадой Петровной и Любой уехала.
Супруга Тютюнина напоследок крикнула, чтобы Сергей не задерживался долго, и тот ответил: «Ладно».
— Ну и что теперь делать? — вздохнул Тютюнин, когда вездеход скрылся из виду, оставив лишь шлейф красноватой пыли.
— Откапывать пойдём, чего же ещё.
— Да я не об этом. Оборудование-то пропало.
— Да и хрен с ним. Ты думаешь, Бухалов чего-нибудь помнит?
— А что, нет?
— Ну ты же не помнишь, как на Восьмое марта милиционера облевал.
— Что?
— Вот то-то и оно. Иногда память нам изменяет. Друзья спустились к месту, где под слоем глины скрывался окуркинской «запорожец», и приступили к работе.
Глина была рыхлая и копалась легко, а толстая шкура «лупатого» помогла ему перенести испытание без потерь.
Даже двигатель завёлся почти что сразу, и друзья с комфортом совершили спуск на днище машины, поскольку колёса до твёрдой земли не доставали.
Чтобы привести себя и автомобиль в порядок, было решено ехать на уже знакомую речку Каменку.
Там друзья искупались, прополоскали вещи, а затем, набрав в ведёрко воды, поднялись к «запорожцу», чтобы его помыть.
Не успели они намочить бока «лупатого» скакуна, как услышали рёв десятков глоток и увидели ту самую орду пионеров, о которой рассказывал Окуркин.
— Чего-то они сегодня поздно, — заметил он. Человек пятьдесят детей разного возраста ещё издали стали метать в реку заряды. Каменка содрогнулась от взрывов.
— Интересно, их мамочки знают об этом? — подумал вслух Тютюнин.
Они с Лехой постояли за кустами ещё немного, однако взрывов больше не последовало, и друзья вышли на открытое место, чтобы посмотреть, за чем же охотятся малолетние преступники.
Оказалось, что дети собирали вовсе не оглушённую рыбу. Они собирали лягушек!
Зелёных и коричневых лягушек с вытянутыми ногами и посиневшими животами. Мальчишки словно грибы забрасывали их в лукошки, и Окуркин неожиданно для себя крикнул:
— Эй, почём улов, парни?!
Сбор лягушек сейчас же прекратился, десятки подозрительных глаз уставились на двух невесть откуда взявшихся дачников.
В руках у одного «пионера» Тютюнин заметил неиспользованный заряд.
«Дурак Леха, — подумал Сергей. — Ой дурак…»
— А ты чего, купить хочешь? — с ехидной улыбочкой поинтересовался самый крупный хулиган. Он как две капли воды был похож на Мишку Квакина из книжки «Тимур и его команда», которую злые языки называли «Чубайс и его Семья».
— Куплю, если товар хороший, — с расстановкой произнёс Леха, косясь на пионера с неизрасходованным зарядом.
— Ты чего, Мишка, Лохматый запретил нам с другими торговаться! — одёрнул главного хулигана кто-то из пацанов.
— Да плевал я на Лохматого, — огрызнулся тот. — С кем хочу, с тем и торгую.
— А вы откуда будете, парни? Может, я к вам в гости наведаюсь? Там и поговорим, — продолжал сходить с ума Окуркин, сам дивясь своей смелости.
— Из Горелкова мы, — ответил Мишка. — А вы-то кто такие? Гости столичные?
— Мы-то? — Окуркин задумался, что бы такое соврать, но тут его неожиданно опередил разволновавшийся Сергей.
— Сапёры мы, — сказал он. — Из МЧС.
— Эй, так это вы нефтебазу-то взорвали?! — догадался тот пацан, что предупреждал о Лохматом.
— Пришлось, парень, пришлось. Чуть сами там не остались.
— Ух ты! — Подозрительность в глазах горелковских мальчишек сменилась восхищением. — А чего было-то, бонба?
— А то, — кивнул Леха. — С давних времён. С самого монголо-татарского ига пролежала… Проржавела вся…
— Ладно, — складывая к лукошко последних лягушек, согласился Мишка. — Будете в Горелкове, спросите товарища Ежова.
— Так ты, стало быть, Ежов? — догадался Леха.
— Нет, я его товарищ.

Глава 17

Было время, когда дунтосвинты делили планету Квак с мотофибами, однако вследствие долгих войн мотофибы были почти полностью уничтожены, и лишь часть их сумела укрыться на отдалённых ледяных астероидах.
Оставшись без конкурентов, дунтосвинты стали быстро размножаться, и вскоре первые из них вышли на сушу, иначе все прибрежные океанические воды походили бы на густую похлёбку из морской воды и дунтосвинтов.
Прошли тысячелетия, сухопутные дунтосвинты вынужденно приспособились к тяжёлым условиям, быстро развиваясь, строя себе жилища и отводя от рек и озёр каналы, в которых они разводили лягушек.
Что же до водоплавающих дунтосвинтов, то те подчинялись воле океанских течений и мигрировали вслед за морскими лягушками фугу, которыми они питались. Когда поголовье фугу в океане увеличивалось, жизнь водоплавающих дунтосвинтов становилась беззаботнее, но такое случалось не часто, и однажды из-за неурожая фугу произошёл первый поход водоплавающих дунтосвинтов на сушу.
Благодаря своей многочисленности водоплавающие после долгих кровопролитных войн завоевали земли своих сухопутных собратьев и были немало удивлены тем, как далеко в своём развитии те ушли от морских сородичей.
Вожди морских дунтосвинтов поражались специальным сооружениям, где даже в жаркий день можно было полежать в прохладной трясине.
Они с удовольствием ели озёрных и речных лягушек, наслаждаясь их нежным мясом. И вскоре им окончательно стало ясно, что жить на суше правильнее и полезнее для дунтосвинтской нации.
Разрозненные вожди организовали совет и избрали Редиректора, который объявил водоплавающих и сухопутных дунтосвинтов равными в правах и основал первый дунтосвинтский город — Квакбург.
Когда-то это было небольшое поселение из полусотни насыпных глиняных холмов, изрытых ходами и соединённых друг с другом заполненными илом каналами. Однако со временем город так разросся, что занял целую половину острова, дрейфовавшего в Саргассовом океане.
Дунтосвинтское государство развивалось. Появились торговый флот и новые города. Остававшиеся в океане разрозненные дунтосвинтские племена время от времени пытались разрушить Редиректорат, однако это им не удавалось.
В истории дунтосвинтов было ещё много войн, пока они не создали наконец могучую цивилизацию.
Просвещённые дунтосвинты стали носить одежду, окрашивать кожистые гребни в яркие цвета и завозить на Квак уцелевших мотофибов, поскольку стало модным иметь мотофибскую прислугу.
Столичные дунтосвинты гордились тем, что в море давно уже «ни ногой», а тех, кто ещё жил в океане, они презрительно называли деревней.
На Кваке оставалось ещё достаточно свободных территорий, однако дунтосвинты начали строить военный флот и захватили одну за другой несколько населённых планет.
Одной из них была Ибабуту, где жили и процветали разумные и миролюбивые тушканчики.
Они с готовностью признали главенство дунтосвинтов и вернулись к своим повседневным заботам. Тушканчики были мастеровитыми существами и обожали чеканить по меди, по жести и вообще по чему попало.
Оставив на Ибабуту небольшой гарнизон, основная часть дунтосвинтов улетела, поскольку на планете тушканчиков не было воды, а местные аборигены довольствовались той жидкостью, что получали вместе с суховатой травкой.
По другим данным, они с удовольствием пили кислоту из вулканических кратеров.
На Шабоклее захватчикам повезло больше, поскольку там не было собственной разумной расы, а вот болота имелись в изобилии. Дунтосвинтским селекционерам удалось вывести сорт лягушек, которые не умирали от серных испарений, и Шабоклей стал понемногу колонизироваться.
Когда пришло время очередного расширения имперских владений, разведывательные корабли прилетели в Солнечную систему.
Поначалу дунтосвинтам понравился Марс, и они планировали разводить там лягушек.
Были выделены средства для рытья системы каналов, однако вскоре появились более важные направления, вследствие чего почти готовые марсианские каналы были заброшены, а вся Солнечная система предана забвению.
Одним лишь боссам Имперской разведки не давали покоя быстро развивающиеся племена землян.
Климат на планете Земля все время менялся, но в конце концов он как-то организовался и там появились первые лягушки.
С этого момента за планетой стали следить более внимательно.
В штате Имперской разведки появился специальный отдел, который готовил разведчиков-нелегалов для работы в среде людей.
Это были специалисты, в совершенстве владевшие методами экранного гипноза.
Именно этим объяснялся тот факт, что внешность дун-тосвинтских шпионов не казалась людям вызывающей и ни одна собака не могла унюхать исходивший от них запах тины.
Иногда, чтобы чуть-чуть расслабиться, дунтосвинтские агенты собирались вместе и, ослабив гипнотическое воздействие на людей, приоткрывали свою тайну. Если же кто-то вдруг удивлялся их необычному виду, дунтосвинтские шпионы принимались уверять, что они просто молодёжное течение, и даже придумали этому течению название — панки.
В человеческом обществе к панкам постепенно привыкли, и когда порой у кого-то из них зеленело лицо или вырастали слишком острые зубы, к этому относились с пониманием — чего с них взять, панки.
Одним словом, дунтосвинты на планете прижились и продолжали разведывательную деятельность.

Глава 18

Прямо с борта крейсера адмирал Пинкван отправился в Государственное Собрание, которое располагалось в центре Квакбурга, в большом пятиугольном здании, чаще называемом Пентакваном.
От порта до города адмирал добирался на персональном квамузине. Аппарат стремительно нёсся над покрытыми дымкой низинами, вся площадь которых была нарезана правильными квадратиками лягушачьих ферм.
Адмирал помнил времена, когда здесь были тихие болота, где росли квалотосы и кваромашки.
Но это осталось в далёком прошлом.
Качнувшись на воздушном потоке, квамузин изменил курс. Через несколько минут за стеной молочно-серого тумана стали проступать величественные здание Квакбурга — Города Городов и Столицы всех Столиц.

* * *

Пробиваясь сквозь низкую облачность, солнечные лучи выхватывали то один, то другой район города, и это великолепное зрелище так взволновало адмирала, что он невольно стал напевать песню из популярного фильма «Квакбург в сердце моем».
— Квак-бу-у-ург, о-о-о, Квак-бу-у-ург! — гундосил адмирал, а сидевший за ним адъютант кривил губы и тряс от омерзения кожистым гребнем. Пение адмирала ему не нравилось.
Когда Пинкван заголосил: «…я помню твои ночи, Квакбург…», лейтенант наконец не выдержал и, вскочив со своего места, закричал, перекрывая вой адмирала:
— Не желаете ли лягушечку, мой адмирал?!
— Лягушечку? — переспросил адмирал, внезапно почувствовав голод. — Да, пожалуй, я съем лягушечку… м-м… э-э… Двенадцатый номер, пожалуй.
Приняв холодную лягушку, Пинкван успокоился. Ква-музин пошёл на снижение, осторожно маневрируя между высотными зданиями и избегая столкновения с другими квамузинами. Он на мгновение завис над пятиугольной крышей Пентаквана, затем стал медленно опускаться, пока не коснулся посадочного квадрата, обозначенного цепочкой мигающих огней.
Распахнулась дверь, разложился трап, адмирал, опираясь на лапы встречавших его служащих, сошёл на бетон.
— Ты нас просто спас, дружище, спасибо… — поблагодарил пилот квамузина, когда адъютант адмирала проходил мимо него. — Когда старик заголосил про ночи Квакбурга, я был готов штурвал бросить…
— Не стоит благодарности, — усмехнулся лейтенант. — Это моя работа.
Спускаться на нужный этаж пришлось довольно долго — помещение, где заседало Государственное Собрание, находилось глубоко под землёй. Это диктовалось не только требованиями безопасности, но и неспособностью многих престарелых дунтосвинтских сенаторов выдерживать сухой воздух верхних этажей. Чем старше становились дунтосвинты, тем сильнее они чувствовали свою принадлежность к водоплавающему народу.

Глава 19

У выхода из лифта адмирала ожидала церемониальная свита, поскольку в этот день он был Главным докладчиком Государственного Собрания.
Восемь рослых дунтосвинтов были наряжены в старинные костюмы и представляли восемь различных стихий: «сильного дождя», «так себе дождя», «слабенького дождя», «сырого тумана» и «тёплого течения». Всего набиралось пять стихий, а остававшиеся три стихии носили название резервных.
Окружённый свитой адмирал Пинкван отправился в длинное путешествие по главным коридорам Собрания — так требовал древний церемониал. Прежде, в далёкие стародунтосвинтские времена, курьер обходил таким образом все каналы поселений. По сравнению с курьерами прошлого адмиралу было куда легче, ведь он шагал не по глубокой грязи, а по красным ковровым дорожкам.
Молодые секретарши и письмоводительши, работавшие в Пентакване, при виде процессии останавливались и с интересом рассматривали адмирала, что было немудрёно — в его возрасте почтённые дунтосвинты находили себе спутницу жизни.
— Внимание! Господин адмирал флота Его Императорского Величества Пинкван Ква Боземото! — объявил глашатай, когда адмирал наконец появился в зале заседаний.
Демонстрируя ему своё уважение, сенаторы затрясли гребнями и стали со скрежетом царапать когтями свои столы. А Пинкван, оставив церемониальное сопровождение у дверей, важно взошёл на трибуну, окинул взглядом притихший зал и провозгласил:
— Ква — нашему Императору! Ква — уважаемым сенаторам и мне, скромному Пинквану — ква!
— Ква-ква-восемь-раз-ква! — дружной скороговоркой произнесли сенаторы, и снова в зале воцарилась тишина. Это было затишье перед бурей.
— Ур-родливый водоп-плавающий Пинкван! Где ты был все это время и почему тебе нечего нам сказать, мор-рда зелёная, а?! — прокричал Председатель собрания. Он не имел против адмирала ничего личного, однако такова была традиция.
— Я не уродливый водоплавающий, мои предки, в частности Пинкван Ква Твисту, взошёл на берег девятьсот тридцать четыре периода тому назад… С тех пор я хожу по суше, и уши мои не забиты морским песком… Но лицо моё хранит память о морских водах, и такова моя природа — я всего лишь дунтосвинт…
Произнеся этот заученный текст, Пинкван вздохнул. Ещё не менее получаса, согласно традиции, ему предстояло нести всякий вздор, и лишь после этого можно было перейти к делу.
Такова традиция.
Наконец отговорив положенные по протоколу слова, Пинкван стал докладывать о выводах, которые сделал, посетив Солнечную систему:
— Юпитер — большая планета. Земляне там ни разу не появлялись, мотивируя это высокой гравитацией, однако полагаю, все дело в их лени.
— Откуда сведения о такой их позиции? Я имею в виду гравитацию и все такое, — поинтересовался сенатор от округа Болотазия.
— Я опирался на донесения сотрудников Имперской разведки. У меня не было причин не доверять им. Теперь дальше: Венера — не заселена, каналы на Марсе не достроены, диск Сатурна по-прежнему имеет небольшой люфт. Землянам ни до чего нет дела. Они нюхают клей и беспорядочно размножаются.
— Это ужасно! Какой же клей они нюхают? — крикнул с верхнего ряда сенатор от полуколониальных мотофибских земель.
— Одну минуту, у меня записано… — Адмирал заглянул в записи. — Резиновый клей «Момент».
— А где, простите, его можно взять здесь, в Квакбурге?
— Сенатор Торчкван, вы задаёте вопросы не по существу! — напомнил Председатель.
— Итак, земляне ведут себя очень пассивно и не выказывают охоты куда-либо двигаться со своей планеты, однако, мне кажется, я знаю почему…
— И почему же, адмирал? — поинтересовался Председатель, старый осанистый дунтосвинт с бордовым гребнем.
— Потому что на их планете много болот, рек и озёр, населённых лягушками. Было бы глупо куда-то бежать от такого богатства…
— Да!
— Правильно!
— Теперь нам понятен их интерес! — выкрикивали сенаторы с места. Адмирал Пинкван поднял лапу, призывая всех к тишине.
— Это ещё не все новости, уважаемые сенаторы. Самым удивительным является то, что сами люди лягушками не питаются…
— Что?!!
— Как?! Почему?! — снова заволновалось собрание. Нормальному дунтосвинту трудно было представить, что можно жить рядом с озёрными лягушками и не кушать их.
— У меня вопрос, — поднял руку влиятельный сенатор округа Лубандия. — У меня вопрос, а являются ли эти земляне белковой формой жизни? Может, они какие-нибудь метаноиды или коксохимисты? Иначе почему они не кушают… э-э… озёрных лягушечек?!
— Отвечу и на этот вопрос, господа сенаторы. Судя по донесениям агентов Имперской разведки, земляне отнюдь не метаноиды. Некоторые из них кушают лягушек. Делают это, во-первых, змеи-ужи, во-вторых, птицы-цапли и, в-третьих, человеки-французы.
— То есть ужи, цапли и французы — наши прямые конкуренты? — уточнил сенатор от Лубандии.
— Так точно, господа сенаторы. Злейшие наши враги. Однако и остальные земляне не сахар — они отнимают у наших лягушечек жизненное пространство, осушая болота и строя плотины.
— Смерть им! Смерть! — закричали сенаторы.
Все повскакивали со своих мест, поднялся шум и гвалт.
— Вот именно, вот именно, господа сенаторы, — с улыбкой произнёс Пинкван, пользуясь тем, что может усилить свой голос с помощью микрофона.
Собрание немного успокоилось.
Сенатор от округа Лубандия снова подал голос:
— Каковы будут ваши рекомендации, адмирал? Что мы можем сделать, чтобы как можно скорее завоевать Землю? Вы пришли к каким-то выводам?
— Выводы, конечно, сложились, — согласился Пинкван. — И выводы вполне определённые. Благодаря деятельности Имперской разведки Земля, а в частности Россия, наполнена нашими агентами. И надо сказать, большинству из них удалось забраться на руководящие посты. Осталось совсем немного. Подвести к Земле самый большой флот Его Императорского Величества во главе с флагманом «Суперквак» и заменить всех землян на наших дунтосвинтов или на сочувствующих нам человеков.
— А что, есть и такие? — удивился один из сенаторов.
— Представьте себе, господа сенаторы, такие есть. Президент самой большой и мощной страны сочувствует дунтосвинтской программе — об этом свидетельствуют записи бесед с ним наших агентов.
— Удивительно! Предлагаю обеспечить ему и его семье неприкосновенность, а также принять их в дунтосвинты! — восторженно воскликнул сенатор от округа Лубандия. — Надеюсь, он не уж, не цапля и не француз?
— Нет, с этим все в порядке. Он — американец.
— Но послушайте! — подал голос с верхних рядов сенатор Торчкван. — Где же в Квакбурге можно достать клей «Момент»?
— Вы уже всех достали, господин сенатор Торчкван! — рассердился Председатель. — Лучше бы попросили уважаемого докладчика адмирала Пинквана рассказать нам о России. Что это такое, адмирал?
Услышав знакомое слово, Пинкван посерьёзнел и задумчиво проговорил:
— Говорить о России можно долго, господа. Но одно могу сказать вам вполне определённо — умом Россию не, понять…

Глава 20

«Деревня Горелково», — было написано на указателе белым по синему. А чуть ниже какой-то умник нацарапал гвоздём: «Внимание, вы переходите в радиальную систему координат».
Леха остановил машину, и они с Сергеем подошли к указателю.
— Как думаешь, что такое система координат? — спросил Леха.
— Я выпить хочу, — признался Серёга.
— Серьёзно, что ли? — улыбнулся Окуркин. Он был рад, что его друг оттаял после этой хохмы с подрывом шестидесяти тонн керосина. — А у меня есть.
— Шутишь? — В глазах Тютюнина засветилась надежда на счастье.
— Не шучу — есть, но немного. Половинка чекушки. Только давай сначала в деревню наведаемся.
— Зачем нам в это Горелково, Леха? Только неприятности на свою ж… голову найдём.
— Да мы ненадолго. Только заскочим, спросим у товарища Ежова, где этот его товарищ обитает, и сразу назад — в столицу.
Серёга чувствовал, что этим все не закончится, однако мысль о половинке чекушки заслонила собой всю его природную осторожность.
Друзья вернулись в машину, и «запорожец», бодро взревев, рванул с места так, будто всю свою запорожскую жизнь мечтал попасть в деревню Горелково, расположенную, между прочим, в радиальной системе координат.
Проскакав по ухабам километра полтора, машина выкатилась на главную улицу Горелкова, которая привела на площадь с домом культуры, памятником вождю пролетариата и магазином с вывеской «Хозяйственный бутик».
— И где здесь может жить товарищ Ежов? — размышлял Сергей, вертя головой. — Нужно у кого-нибудь спросить.
— А вон, смотри, рефрижератор стоит. Сейчас подъедем и спросим.
Окуркин направил машину к длинной голубоватой фуре, на которой было написано: «Аэрофлот — первые пять минут бесплатно!»
Неожиданно внутренний голос шепнул Окуркину что-то такое, от чего он, резко повернув руль, загнал «запорожец» в запаршивевший куст сирени, откуда выскочила парочка влюблённых кошек.
— Ты чего, сдурел? — возмутился Тютюнин. — Ты бы хоть предупреждал.
— Как тут предупредишь, — развёл руками Окуркин. Он и сам не понимал, почему так поступил. — Наверное, я опасность почувствовал, — добавил он. — Давай дальше пешком…
— Ну давай пешком. — Тютюнин пожал плечами и, выбравшись из машины, сразу наступил в дерьмо. — Ой! — воскликнул он.
— Чего такое?
— Да вляпался я…
Окуркин, лучше Серёги понимавший в деревенской жизни, обежал машину кругом и, посмотрев на подошву пострадавшего, с видом знатока произнёс:
— Гусиное…
— Что гусиное?
— Как что? Гуси-гуси, га-га-га, есть хотите — да-да-да… Вспомнил? Ладно, это пустяк. Двинули дальше — не зря же мы в это Горелково припёрлись.
— А по-моему, зря… — негромко обронил Сергей, следуя за приятелем Лехой.
Перебегая от укрытия к укрытию, словно застигнутые дневным светом крысы, друзья подобрались к фуре и, забравшись под неё, стали прислушиваться к тому, что говорили стоявшие неподалёку люди.
Собственно, разговаривали только двое, а остальные лишь негромко матерились, подавая в приоткрытую створку рефрижератора какие-то ящики.
— Ну что, сколько я тебе должен?
— Шесть сотен…
— Откуда такие деньги, Лохматый? Всегда было пятьсот…
— Сегодня товар особый — ты посмотри, какие крупные. Не иначе как с самого моря прибыли.
— Мне не нужно с моря, Лохматый!
В голосе говорившего зазвучала непонятная суровость.
— Мне не нужно с моря, придурок, морские лягушки жёсткие! У них толстая кожа и грубый скелет, понял? Если они действительно морские, я у тебя ни одной не возьму!
— Да ты чего завёлся, Бруно Людвигович! Я же пошутил про море. — По интонациям Лохматого было понятно, что он струхнул. — Да не нужна мне эта лишняя сотня — пусть будет пятьсот, как обычно. Обычный товар и обычная оплата.
— Дело не деньгах, Лохматый. Я беру только речных и озёрных лягушечек. Морские мне не нужны. Морские или океанические — это другое качество.
— Да шутка это, Бруно Людвигович. Ну ты прикинь, где Горелково и где океан!
— Ладно, — после небольшой паузы ответил Бруно и отсчитал причитающиеся деньги. — Все погрузили? — спросил он у рабочих.
— Все, хозяин. Двери не закрыли — если хотите, можете взглянуть.
— Не нужно, закрывайте.
Рабочий пожал плечами и стал обходить длинную фуру. Пока он это делал, Леха и Сергей по обоюдному согласию проползли под осями грузовика и проникли в рефрижератор.
Хлопнула створка, щёлкнул замок, и стало темно.
— Ну и на хрена мы это сделали? — спросил Серёга. — Чекушку небось в «запоре» оставил?
— Нет — в кармане.
— Это хорошо. Хоть ты, Леха, остаёшься в ясном уме и здравой памяти. Я же после этого взрыва ну ничего не соображаю.

Глава 21

Грузовик завёлся и, дёрнув фуру, начал разворачиваться.
— Давай куда-нибудь присядем, — предложил Серёга, которому не терпелось согреться, поскольку в рефрижераторе становилось все холоднее.
В какой-то момент на потолке загорелся светильник, озарив все вокруг мертвенным синеватым светом.
— О как, — удивился Леха и выдохнул отчётливо видимый пар. Затем достал из кармана тёплую чекушку и протянул Серёге.
Тютюнин с радостью припал к горлышку, сделал несколько глотков и вернул бутылку Лехе.
— Здорово, я здесь даже Любу не боюсь с её скалкой.
— И с тёщей… добавил Окуркин, допивая водку.
— Слушай, здесь холоднее, чем я думал.
— А ты думал?
— Некогда было… Но это ты, Леха, впутал меня в это дело.
— Давай в коробок заберёмся, — предложил Окуркин, указывая на довольно большой контейнер, из которого торчал кусок брезента. — Видишь, там что-то вроде одеяла.
Друзья приоткрыли крышку и нашли достаточно свободного места, чтобы расположиться с удобствами и завернуться в брезент.
Несмотря на то что и в контейнере было прохладно, Леха с Сергеем после чекушки задремали. Очнулись они, когда фура уже стояла и кто-то зычным голосом отдавал команды.
— Давай сюда! Только осторожнее!
Совсем рядом послышалось громкое жужжание, затем что-то скребануло по дну контейнера, он покачнулся, и Леха с Сергеем почувствовали, что куда-то движутся.
— Это нас на погрузчике подняли, — догадался Леха.
— А зачем? — спросил Сергей, который мало понимал в погрузчиках и хорошо разбирался только в ношеных кроликах.
— На склад, наверное… Или прямо в столовку.
— Где это ты видел, чтобы в столовках лягушек готовили?
— А может, это французская столовка.
— Где ты видел, чтобы у французов…
Договорить Сергей не успел, поскольку контейнер довольно бесцеремонно бросили на подставленные лаги.
Кто-то, видимо приёмщик, громко выругался по-русски, а затем перешёл на быструю неразборчивую речь, продолжая начатую по-русски тему.
Водитель погрузчика что-то лепетал в ответ на том же языке.
— Татары… — со знанием дела произнёс Леха шёпотом.
— А точно не французы?
— Точно.
Вскоре препирательства закончились — на складе появились посторонние.
— Который брать, Чингисхан? — пробасил кто-то.
— Вот этот. Только я тебе не Чингисхан. Я тебе Биллялетдинов. Что, трудно запомнить?
— Запомнить не трудно. Произносить мудрено, — пробасил грузчик. — Давай накладную. — И после небольшой паузы велел:
— Взяли, Вася! — И тут же:
— Ух е…! Они туда камней, что ли, наложили?
— А по мне так все равно, — пробубнил Вася.
После недолгого покачивания, сопровождавшегося ненормативными фразами первого грузчика, контейнер снова поставили.
— Дави на одиннадцатый.
И опять Леху с Сергеем качнуло.
— Мы в лифте, — шепнул Окуркин.
— Я понял. Как думаешь, Люба не заволнуется?
— Не заволнуется. Она же знает, что мы «запорожец» откапываем. Она и Ленке скажет, если что. За это я спокоен, к тому же нас запросто могли ребята из МЧС попросить им помочь. Могли же?
— Ну… — Серёга пожал в темноте плечами.
— Могли-могли. Даже сам ихний министр. По-моему, нормальный мужик, а? Тебе как показался?
— Да, лопат не пожалел. Только вот фамилие его никак не могу вспомнить.
— На какую букву?
— На букву «ша».
— На «ша»? Не Шумахер?
— Нет, не Шумахер.
Лифт остановился, контейнер снова подхватили.
— Скорей бы нас принесли, — прошептал Сергей. — У меня ноги затекли.
— Да скоро уже. Я запах харча чувствую. Мы уже в пищеблоке.
— Слушай, а мы ведь так и не пообедали.
— Хочешь, лягушку достану?
— Шутишь все, — обиделся Серёга.
Контейнер в очередной раз поставили, однако чей-то пронзительный голос потребовал:
— Не так! Чуть правее! Да, так и оставляйте. Свободны. Было слышно, как, тяжело топая, удалялись грузчики. А затем раздался странный звук, как будто кто-то прилип к контейнеру. Серёга и Леха вздрогнули. В стенку поскреблись, и снова послышался тот же голос:
— Мои хорошие, я чувствую вас! Я чувствую, хотя вы там и затаились — мил-лые, неж-жные, пит-тательные! Сейчас я должен уйти, но через минутку я вернусь… Ждите…
Неизвестное существо убежало, громко цокая каблуками, а Леха с Сергеем ещё какое-то время сидели молча, напуганные этим сладким и жутким «…пит-тательные…».
— Сматываемся, Леха, а то я боюсь чего-то…
— Ага.
Они вдвоём навалились головами на крышку, и та открылась.
— Ой, где это мы? — удивился Окуркин, оглядывая странную квадратную комнату — совершенно пустую, если не считать нескольких стульев вдоль стен и тяжёлых бархатных портьер, которыми были закрыты окна.
Друзья только-только выбрались из ящика и прикрыли за собой контейнер, как где-то за двустворчатой дверью послышался торопливый топот множества ног.
— За шторы! — указал пальцем Леха, и они с Сергеем моментально укрылись за вишнёвым бархатом.
Двери распахнулись, в помещение буквально влетели человек двадцать дядек в дорогих костюмах.
— Вот он! Какое счастье!
— Будем ли мы ждать распорядителя?
— Чего там ждать, сами разберёмся! — загалдели дядьки и, распахнув контейнер, стали выдёргивать плоские ящики, в которых лежали на колотом льду, вытянув тщедушные ножки, лягушки реки Каменки.
— Моза бутка капермунд, батистута! — воскликнул кто-то на непонятном языке.
— Что это за народы Российской Федерации? — удивился Сергей, подглядывая в щёлочку между портьерами.
— Боюсь, что это представители неизвестной нам страны, — серьёзно ответил Окуркин. — Смотри, как жрут, прямо без соли. И не варят.
— В сырых витаминов больше, — предположил Серёга.
— Прошу говорить на местных диалектах, господа! Нас могут подслушивать! — предупредил лысый дядька, и все согласно закивали, сметая лягушек и роясь в колотом льду.
В считаные минуты пиршество было закончено.
Опоздавшие дядьки перевернули несколько ящиков со льдом и, разочарованно хныча, ушли следом за теми, кому повезло больше.
В комнате стало тихо.
Сергей и Леха медленно выбрались из-за портьер, подошли к перевёрнутой таре и застыли, глядя, как растекается по красному паласу натёкшая со льда вода.
Неожиданно дверь снова распахнулась, в комнату влетел ещё один опоздавший. Вытаращив глаза на Леху с Сергеем, он протараторил:
— Бадама жума?
— Нихт жума. Нихт, — ответил, качая головой, Окуркин, и человек в дорогом костюме, поникнув головой, развернулся и вышел.

Глава 22

Покинув наконец таинственное помещение, друзья выбрались в коридор, застеленный мягкой ковровой дорожкой, ступать по которой было приятно.
На стенах красовались стилизованные под бронзу подсвечники, фарфоровые светильники и целые галереи репродукций на гастрономические темы. Это обостряло чувство голода, ведь пока что вместо еды Леха с Сергеем получали только приключения.
— Чую запах кофе и пирожных, — поднял кверху палец Окуркин.
— В смысле наверху?
— Нет, это я так настраиваюсь. У тебя деньги есть? Серёга проверил карманы брюк, мятых и порыжевших от глины, и выложил на ладонь рупь сорок три копейки мелочью.
— Немного, — вздохнул Окуркин и добавил собственные три рубля. — Может, хоть на чай хватит с сахаром.
— Уходить нужно.
— Выпьем чай и уйдём, — заверил Окуркин. — Вон я уже вижу, где здесь буфет.
Леха одёрнул стоявшую колом рубашку и смело двинулся вперёд.
— Там небось такие цены, что закачаешься. Смотри, какие здесь люстры.
— Не бойся, сейчас разберёмся.
Острый приступ голода делал Леху бесстрашным и очень уверенным в себе.
Залетев в буфет, он остановился перед стойкой и даже слегка прищурил глаза от белоснежной наколки на голове буфетчицы.
— Присаживайтесь, господа, — с улыбкой произнесла та, указав рукой на ряд столиков с накрахмаленными скатертями.
Только за одним из них сидел посетитель — остальные были свободны.
Окуркин, все ещё чувствуя прилив наглости, пробежал вдоль прохода и прыгнул за стол. За ним на негнущихся ногах подошёл Тютюнин.
Усевшись рядом с Лехой, он зло прошипел:
— Нас здесь прибьют, Окуркин. Прибьют. А эти четыре рубля с копейками засунут…
— Что желаете? — проворковала неслышно подошедшая буфетчица.
— Ну… — Окуркин повертел головой и, не найдя меню, выпятил в задумчивости губы. — Ну… что-нибудь обычное.
— Стандартный набор?
— Да, стандартный набор! — обрадованно кивнул Леха. Сергей только смущённо потупился.
— Одну минуточку, — снова улыбнулась буфетчица и ушла, виляя бёдрами.
Тютюнин прикрыл глаза и вздохнул, чтобы успокоиться. Пока ничто не предвещало потрясений, однако четыре с половиной рубля — это как оскорбление. Лучше уж ничего не платить — сказать, что кошелёк дома забыл. Оставил в другом костюме.
— Ну и как вам эта байда с налогом на водокачки? — неожиданно спросил сидевший в одиночестве посетитель.
— На водокачки? — переспросил Серёга и сделал вид, что раздумывает.
— Вот-вот, и я такого же мнения. Однако будьте уверены, эти ублюдки из ЛКПР его протолкнут. Им уже за это заплачено…
Подошла с подносом улыбчивая буфетчица.
Две большие чашки ароматного кофе, тарелочка с пирожными и две вазочки с ванильным мороженым. Все это она со знанием дела расставила перед Лехой и Сергеем, после чего спросила:
— На «Грушу» записывать будем?
— Что? — не понял Тютюнин.
— Я говорю, фракция какая — «Груша», СДСС?
— Мы сами по себе… — выдавил Тютюнин, уверенный, что бить их с Лехой все-таки будут.
— Ах, ну да — «Независимые», — кивнула буфетчица. — Ну, приятного вам аппетита.
Пока буфетчица шла к стойке, Леха и Сергей моментально умяли пирожные. Затем судорожно запили их кофе.
— Ты чего-нибудь понимаешь? — уголком губ спросил Серёга.
— Где мы, я пока не понял, но все, что мы едим, это халява…
— Точно?
— Будь спок. Этот счёт записали на каких-то «независимых». Нужно скорее докушивать и валить отсюдова, пока эти «независимые» не припёрлись.
Быстренько покончив с мороженым, друзья поднялись со своих мест и, поблагодарив буфетчицу, выскользнули в коридор.
— Ой, Нин, это что за оборванцы такие? — спросила появившаяся из подсобки посудомойщица.
— «Независимые».
— А чего так одеты-то?
— Наверно, с регионов. Туда же деньги редко доходят. Вот и маются люди.

Глава 23

Насытившись, Тютюнин и Окуркин почувствовали себя намного лучше и теперь не спеша искали выход, попутно удивляясь богатой обстановке и суете, которая усиливалась по мере того, как друзья спускались с этажа на этаж по широкой мраморной лестнице, застеленной все теми же неизменными ковровыми дорожками.
Фигуристые девушки с кожаными папками в руках пробегали мимо, не удостаивая Сергея и Леху даже взглядом, однако с готовностью раскланивались и начинали щебетать, как птички в весеннем лесу, завидев дядьку в костюме.
— И куда же это мы попали? — недоумевал Тютюнин.
— Может, это что-то вроде приюта для бездомных богатых? — предположил Леха.
— Богатый человек бездомным быть не может, — не согласился Сергей.
— Тогда это казино.
— Это не казино, — снова возразил Тютюнин.
— Откуда ты знаешь, что не казино? Ты там бывал?
— Не бывал, но телевизор смотреть ещё не разучился. Леха задумался. Доводы Серёги показались ему убедительными.
Друзья спустились ещё на пару этажей и вынуждены были обойти группу из двадцати штук дядек в костюмах. Один из них, самый представительный, стоял в середине и объяснял:
— Итак, пресса уже внизу — в вестибюле, поэтому давайте рассчитаемся на левый-правый.
— А мы уже рассчитались! — сказал кто-то из дядек.
— Очень хорошо. Тогда левые — на левую сторону, правые — на правую. У кого с собой бейсбольные биты, поднимите их так, чтобы я видел…
Несколько дядек подняли на головой лакированные дубины.
— Просто отлично. Теперь поднимите, у кого есть, разводные ключи…
Над головами с лёгким позвякиванием взметнулись сантехнические орудия.
— Молодцы. Теперь определимся: «правые» проводят западную линию, они должны быть вооружены бейсбольными битами, «левые» ближе к народу, у них должны быть разводные ключи. Поменяйтесь, пожалуйста…
Дядьки быстро разобрались с оружием, и самый представительный повёл их вниз.
Тютюнин и Окуркин старались не отставать, им было интересно посмотреть, чем все это кончится.
В просторном вестибюле действительно толпилось с полсотни человек с фотоаппаратами, видеокамерами и диктофонами наготове.
Две команды дядек разбежались по сторонам и с криками сошлись стенка на стенку.
— Даёшь отмену призыва в армию! — кричали одни, кроша противника бейсбольными битами.
— Земля — крестьянам! Фабрики — профкомам! — обороняясь, вопили другие, и все это озарялось частыми вспышками фотоаппаратуры и подсвечивалось прожекторами видеокамер.
Кто-то из представителей прессы пытался организовать прямое включение и поведать телезрителям-радиослушателям о происходящих событиях. Другие отстраненно пережёвывали какие-то листья и рисовали в блокнотах слонов.
Наконец в фотоаппаратах закончилась плёнка, в видеокамерах — батарейки, и вся аккредитованная пресса наперегонки рванула к выходу, сбивая охранников и переворачивая урны.
— Ну все, побежали зайчики мои. Сожрали, — усмехнулся дядька-руководитель. — Закончили, всем спасибо! Отправляйтесь приводить себя в порядок и постарайтесь не опоздать на заседания комитетов!
Поправляя галстуки и одёргивая пиджаки, бойцы быстро разошлись, оставив Сергея и Леху в полном недоумении.
— Ты подумай, какое кино! — покачал головой Тютюнин.
— Ага. И жрут холодных лягушек, хотя в буфете такие пирожные…
— Это как кот Артур, которому блюда из кошачьего ресторана привозили, а он все равно жрал из помойки селёдочные головы.
Друзья пересекли вестибюль и под подозрительными взглядами широкоплечих охранников прошли через две пары дверей.
Оказавшись на парадном крыльце, они, не сговариваясь, повернулись и прочитали над входом название заведения:
«Государственная дума Российской Федерации».
Вконец ошалевшие, друзья с минуту смотрели на эту надпись, качая головами, и стали спускаться на улицу — поближе к простому народу.
Они шли и не видели, как из одного окна за ними наблюдают дядьки в костюмах.
— Значит, вот эти двое человеческих людей? — спросил один, особенно крупный экземпляр.
— Именно эти. Я заскочил в «Пункт Питания Лягушками», а там уже все съедено и только ящики перевёрнутые валяются… Я так расстроился — ужас, даже не обратил внимания, что эти двое не наши. Что они аборигены…
— Значит, они что-то видели, — произнёс крупный экземпляр. — Придётся принимать меры. Но нам не впервой.

Глава 24

Наступил понедельник. Леха, уговорив соседа — сталевара Куделина, уехал вместе с ним на его «жигулях» в Горелково за брошенным в сирени «запорожцем».
Тютюнин же, как человек служащий, отправился на работу — в родной «Втормехпошив», где трудился четвёртый год, не прерывая рабочего стажа.
Накануне вечером он имел нелёгкий разговор с Любой, которая, учуяв запах перегара, врезала Серёге по спине скалкой и даже не зачла ему в актив, что он был почти что работником МЧС. А также лично избавил всех от этой дурацкой дачи, где все равно ничего бы не выросло, кроме какого-нибудь дерева-мутанта.
Теперь там только кратер и тишина. А трава ничего — она через год снова вырастет.
Правда, у Любы уже сформировались новые, необыкновенно смелые виды на этот котлован, и Серёга был абсолютно уверен, что тут не обошлось без интриг Олимпиады Петровны.
— А что, Серёж, сколько воды нужно, чтобы эту яму нашу, — она так и сказала нашу, — заполнить водой?
— Тебе в поллитрах посчитать или в ведёрках? — зло спросил Тютюнин.
— Я, между прочим, серьёзно говорю. Ты знаешь, почём в магазинах рыба живая?
«Вон она куда клонит!» — догадался Тютюнин.
Запершись в туалете, он представил себе заполненную водой яму — ну прямо настоящее озеро — и плот, на котором он сам стоит и забрасывает в воду удочку.
Рядом торчит тёща и, как это у неё принято, даёт ему всякие ценные указания. А озеро глубо-о-окое. И вокруг — никого…
Дофантазировать дальше Серёге помешала постучавшая в дверь Люба. Она прервала его на самом интересном месте:
— Ты идёшь на работу или как?
— Или как… — огрызнулся Серёга. Спина после вчерашней скалки ещё побаливала, и он имел полное право обижаться.
«Ну и пускай, — размышлял он, когда уже ехал на трамвайчике в свой родной «Втормехпошив». — И пускай бьёт. Зато я кофе с пирожным пил в Государственной думе. А Любку с её мамашей туда ни за что не допустят. Ни за что».
В трамвае Серёге наступила на ногу тётка с полной авоськой крапивы. Гражданин, которого она нечаянно ожгла через брюки, громко вскрикнул и призвал тётку «смотреть куда прёшь».
На шум явилась кондукторша и потребовала оплатить перевоз авоськи.
— Да она лёгкая! Это же трава!
— Они, может, и лёгкая, эта трава, но неудобство пассажирам доставляет, — заметила кондукторша. — Лучше оплатите провоз, а то ведь милиция насчёт травы нынче строгая.
Пыхтя от злости, перевозчица крапивы оплатила багаж и уставилась в окно. Серёге такое прилюдное восстановление справедливости пошло на пользу — настроение его улучшилось.

* * *

Соскочив на своей остановке, он резво добежал до дверей «Втормехпошива» и там, среди ставших знакомыми постоянных клиентов, увидел совершенно новое испитое лицо.
— Я первый, начальник! — подняло руку «испитое лицо», демонстрируя отсутствие всех передних зубов.
— Хорошо, — машинально кивнул Леха и вошёл в здание через служебный ход.
— Привет, Серёга, — сказал дизайнер Турбинов, человек талантливый, но до конца не оценённый. — Семь рублей тридцать две копейки не подбросишь?
— Ещё же только утро, Турбинов!
— Если бы ты знал, Серёга, как долго я ждал этого самого утра.
На лице Турбинова отразилось такое страдание, что Серёга дал ему десять рублей. Разумеется, с возвратом. Все, что было меньше пятидесяти рублей, дизайнер отдавал исправно. Большие же суммы иногда забывались им, но не потому, что Турбинов был нечестным, — нет, просто тяжёлым похмельным утром его ослабленный мозг отказывался выполнять слишком сложные вычисления.
— Десять рублей — я помню, — словно напоминая самому себе, произнёс дизайнер и, пропустив Тютюнина по коридору, резво выбежал на улицу.
«Что-то и мне уже выпить хочется», — отметил про себя Тютюнин. Он был не прочь гульнуть, и гульнуть основательно, не страшась Любиной скалки, однако на водку нужны были деньги, а укрывать деньги от жены Сергей не имел привычки.
Впрочем, это распространялось только на зарплату. В прежние времена, когда Тютюнин и Окуркин имели доход от сбора пивных банок под стадионом, ему хватало на хорошую водку, но теперь на стадионе втихую выстроили жилой комплекс, и дополнительных доходов не стало.
Ещё, правда, оставался огромный запас спиртовых настоек, но пить их было опасно. Именно из-за них все прошлое лето Сергей с Лехой провели в каких-то параллельных мирах, то и дело сталкиваясь с драконами, боевыми свиньями, а также с технологическими гномами, которые почему-то называли себя тыкликами.
Не успел Сергей открыть дверь в приёмку, как в коридор из бухгалтерии выпрыгнул Фригидин, который во «Втор-мехпошиве» занимался сведением дебета с кредитом.
Весь прошлый год Фригидин воровал из тютюнинской тумбочки сахар, однако после двух сеансов терапии, во время которых несчастному бухгалтеру пришлось съесть три килограмма сахара, набеги на Серегину тумбочку прекратились.
Внешне Фригидин старался казаться дружелюбным, однако Серёга чувствовал, что бухгалтер только ищет случая, чтобы провести против него настоящую диверсию.
— Вы слышали, Сергей, на нашего директора наехали… — сияя свой подлой мордочкой, сообщил Фригидин. — И не кто-нибудь, а налоговая инспекция… Я слышал слова угроз и антисемитские выкрики…
— Какие выкрики? — не понял Тютюнин.
— Ну, против этих… пархомчиков. — Фригидин пошевелил своими жёлтыми пальцами, словно это должно было объяснить недостающие детали… — Вы должны быть в курсе, Сергей, вы же простой человек. От сохи, так сказать…
— Что ты этим хочешь сказать, ты, скрепка ржавая?
Сергей шагнул к Фригидину, тот спешно отступил к своей двери:
— Ничего личного, Сергей. Ничего личного. Просто я, если вам интересно, произошёл из интеллигентной семьи потомственных управдомов.
Дальше по коридору громко хлопнула дверь, и навстречу Тютюнину и Фригидину торопливо зашагал молодой человек в какой-то странной форме — то ли итальянского карабинера, то ли офицера вермахта образца 1942 года. Сергей видел такую в кино.
Пробежав до выходной двери, офицер вермахта неожиданно повернулся и, ткнув пальцами в Тютюнина и Фригидина, крикнул:
— Ну, жиды, дойдёт и до вас очередь! Не хотите платить, значит, придётся расплачиваться!
— Вот! Что я вам говорил! — злорадно произнёс Фригидин, — Сбежит наш Борис Львович в Израиль. Попомните мои слова.
— Ты что, придурок, мы же без работы останемся!
— Ну зачем же так сразу. Борис Львович поставит управлять «Втормехпошивом» опытного менеджера.
С этими словами Фригидин приосанился и расправил складки на чернильного цвета нарукавниках.
Бесцеремонно отпихнув бухгалтера, Сергей отправился проведать директора.
В приёмной было пусто. Секретарша Елена Васильевна, разведённая дама после сорока с ребёнком четырнадцати лет, приходила на работу ближе к обеду.
Тютюнин постучал и, не дождавшись ответа, вошёл в кабинет.
Штерн сидел, уставившись в окно.
— Борис Львович, вы как?
— А, Серёжа! — словно очнулся директор. — Вы, наверно, слышали выкрики этого молокососа?
— Что ему нужно было?
— Денег, Серёжа. Что им ещё нужно? Денег, конечно.
— И сколько?
— Пять тысяч долларов… Для начала. — Штерн грустно улыбнулся. — Вы представляете, Серёжа, он кричал мне «жид», думая, что этим поможет делу.
— Вы обиделись?
— Я обиделся? Я обиделся бы на себя, если б отдал ему деньги. Этому молокососу… И знаете что, Сергей, давайте я подниму вам жалование на двести рублей. Или что там двести — добавим все триста!
— Ой! Спасибо, Борис Львович! — приятно обрадовался Тютюнин. — Тогда я пошёл работать, Борис Львович.
— Идите, Сергей, работайте.
Тютюнин выскочил в приёмную и, толкнув дверь в коридор, сшиб любопытного Фригидина, который стоял, прижавшись ухом к двери.
Несчастный бухгалтер упал возле противоположной стены и дико заорал, когда увидел, что Тютюнин двигается на него. Он был уверен, что его будут добивать.
— Чего орёшь, глупый! Мне директор зарплату повысил, представляешь?
Сергей рывком поднял Фригидина с пола и, поставив на ноги, побежал к себе в приёмку — отрабатывать оказанное доверие.
— Вот так. Одним все, а другим ничего, — горько произнёс Фригидин, глядя вслед счастливому Серёге.

Глава 25

Открыв своим ключом дверь приёмочного помещения, Сергей с удивлением обнаружил там младшего приёмщика Кузьмича.
Тот сидел на прилавке в позе лотоса, а на полу валялись два пустых баллона из-под дихлофоса.
Глаза Кузьмича были закрыты. На лице отражалось полное спокойствие и безмятежность.
— Кузьмич, ты что, не уходил домой? Младший приёмщик приоткрыл один глаз:
— Дом там, где хорошо. Мне хорошо — здесь.
— А дихлофос? Куда подевались два полных баллона? Я же тебе их только вчера выдал!
Кузьмич вздохнул, открыл оба глаза и, выйдя из позы лотоса, свесил ноги с прилавка.
— Что ты об этих мелочах печёшься, Серёга? Знаешь ли ты, что, если бы моль по-настоящему понимала дихлофос, она бы от него не дохла, а наоборот?
— Что наоборот?
— Она бы чувствовала себя здесь хорошо. То есть как дома.
— Если моль будет здесь чувствовать себя как дома, мы останемся без сданной продукции. Куда дихлофос подевался? Опять все на энтропию свалишь?
Тютюнин спихнул Кузьмича с прилавка и пошёл открывать павильон.
Многочисленные клиенты уже скреблись у порога, желая поскорее сдать добытые на свалках меха.
— Здравствуй, Серёжа! Как выходные? — засыпали Тютюнина вопросами знакомые старушки.
— И вам — здравствуйте. Занимайте места в очереди — сейчас начнём работать.
— Э-э, бабки, я первый! — прохрипел субъект с испитым лицом.
— Да уж помним-помним! — отозвались старушки, отодвигаясь от неряшливого бомжа.
Протолкнувшись к самому прилавку, «испитое лицо» обрушило на него какую-то то ли сумку, то ли мешок, в котором, судя по звуку, перекатывались бильярдные шары.
— Вот, хозяин, принимай товар.
— Мы сумки не берём, — покачал головой Тютюнин. Ему часто случалось отказывать собирателям картона, природного гипса, веточек чернозадника и огуречной копры, которые почему-то были уверены, что Тютюнин отвалит за эти богатства кучу денег.
— Мы сумки не берём! — повторил Сергей, поскольку «испитое лицо», казалось, совершенно не понимает, что ему говорят.
— Это не сумка, хозяин. Это котик. Морской котик.
— Мы животных не принимаем.
— О чем ты, хозяин? — На «испитом лице» появилось выражение крайнего удивления. — Это не сумка, а мех морского котика.
— Мех котика? А чего в этом мехе гремит? Камней насыпал для весу?
— Камней? — переспросил бомж и, сунув руку в проеденную крысами дыру, вытащил огромный мосол, явно превышавший размерами целого морского котика. — Это не камни, хозяин, это кости котика…
— То, что ты мне принёс, это никакой не морской котик. Это шкура коровы.
— Да клянусь, хозяин, — затрясло синими губами «испитое лицо», ударяя себя кулаком в грудь. — Я этого котика сам загарпунил на этом… на Байкале.
— Это не котик, — произнёс молчавший дотоле Кузьмич. Он стоял позади Серёги, на лице его была написана все та же безмятежность. — Это не котик, это корова по кличке Клара, которая умерла от ящура в тысяча девятьсот тридцать восьмом году и вчера была извлечена из могильника.
— Ну что, слышал? — усмехнулся Серёга. Он обернулся к Кузьмичу, — А откуда ты это знаешь?
— Мне открылся информационный канал… — невозмутимо ответил Кузьмич.
— Понятно… А ты, друг, забирай свою морскую корову и закопай её обратно.
— Ну дай хоть трёшку, хозяин! — зашамкало «испитое лицо».
— Пошёл, пошёл отсюда, бомжара! — возмутились старушки.
— А я, между прочим, не бомжара.
— А кто же ты?
— Я, между прочим, диггер.

Глава 26

Пока Тютюнин бился на личном трудовом фронте, за ним уже с самого утра велась слежка.
Двое дядек в дорогих костюмах вели скромного приёмщика от дома до трамвайной остановки, а далее продолжили преследование на двух чёрных «БМВ» с затемнёнными стёклами.
Тютюнин находился в середине вагона, и кто там едет за трамваем, ему видно не было, зато другие пассажиры живо обсуждали этот странный кортеж и огромные, похожие на навозных жуков машины.
Сопроводив Сергея до места его службы, дядьки в костюмах заехали во двор и, оставив машины, подошли к дверям «Втормехпошива», чтобы выяснить, что это за заведение.
Постояв минут двадцать, они дождались, пока выйдет первый посетитель — им оказался бомж-диггер со шкурой коровы.
— Гражданин, можно вас на минуточку? — спросил один дядька.
— Я, что ли? — не понял бомж.
— Да-да, вы.
— А вы меня это… не заарестуете?
— Нет, мы только хотели у вас спросить — что это там написано?
— Где? — Бомж завертел головой.
— Подойдите, пожалуйста, ближе. — Дядьки начали терять терпение. — Вы вообще-то выпить хотите?
— Я не вообще-то… — Бомж дёрнул кадыком. — Я всегда хочу выпить.
— Ну вот и хорошо, ответите на вопрос, получите на водку или что вы там пьёте…
— Все пью, — поспешил заверить владелец коровьей шкуры и, соблазнённый скорой опохмелкой, подошёл ближе.
— На двери написано «Втормехпошив», что это означает? — спросил один дядька, держа перед носом бомжа сто рублей.
— Что означает? — Владелец шкуры шмыгнул носом. — Означает, что морских котиков не принимают. Мех не тот. Лысый мех.
Дядьки переглянулись. Второй, тот, что помордастее, сказал:
— Вы должны доверять нам, любезнейший. Вы должны доверять нам, ведь мы слуги народа. Ваши слуги, ведь вы, судя по одежде, — бомж?
— Нет, судя по одежде, я диггер. От меня и пахнет, как от диггера.
— Ну хорошо, мы дадим тебе целых двести рублей за информацию! — стал выходить из себя мордастый. — Что означает это слово — «Втормехпошив»?! Отвечать, свинья!
— Прощения прошу, гражданин начальник, но я не знаю… Падлой буду!
Дядьки снова переглянулись. Мордастый пожал плечами и махнул рукой, а первый сунул сто рублей в распахнутый рот бомжа-диггера и коротко бросил:
— Вали отсюда.
Бомж моментально исчез.
Дядьки вздохнули и, опершись о сытые бока чёрных «БМВ», стали ждать.
Вскоре из дверей приёмки вышла пенсионерка. Она радостно пересчитала десятирублевки и бережно уложила их в потёртый ридикюль.
— Порезче с ней. По-простому, — порекомендовал мордастый.
— Эй, бабулька! Хочешь заработать на водку?
— Что? — спросила пенсионерка, скользя взглядом по лицам дядек, затем по их костюмам и лакированным авто.
— Бабок на водяру срубить не желаешь? Бабки для бабки! По-моему, звучит неплохо, а? — Первый дядька повернулся к более мордастому, тот одобрительно хмыкнул.
— А за что платите? — осторожно спросила старушка, ощупывая в нагрудном кармане пиджачка старый партбилет.
— За информацию, бабуля. За информацию.
— Сколько денег?
— Пятьсот рублей.
— Годится, — согласилась пенсионерка и оглянулась на дверь приёмки. — Спрашивайте…
— Что такое «Втормехпошив»?
— Там старьё принимают.
— Чего принимают?
— Старый мех. Кролик, бобрик, пыжик, шиншилла…
— Постой, не гони.
Первый дядька достал блокнот с крышками из тиснёной кожи и, сверкнув золочёным «паркером», стал записывать названия.
— А вы, простите, кто такие будете? Не из органов? — поинтересовалась старушка.
— Бери выше, бабулька, — с усмешкой сказал первый дядька, пряча блокнот. — Мы власть законодательная. Слуги народа и его полномочные представители.
— То есть… депутаты? — не веря своей удаче, уточнила пенсионерка.
— Ну дык, ептыть, не видно, что ли? Видишь какие машины? А номера с флагом?
Старушка кивнула, чему-то улыбаясь.
— А какие-нибудь документы у вас есть? Ну… — Старушка наморщила лоб, вспоминая нужное слово. — Ксивняк депутатский.
— Во, протащись, старая, — хохотнул первый дядька, показывая удостоверение.
В этот момент дверь приёмки распахнулась и во двор высыпало ещё штук семнадцать пенсионерок.
— Отряд — ко мне! — неожиданно резко крикнула старушка, которую расспрашивали дядьки.
Они даже вздрогнули от такого её странного поведения.
Пенсионерки с громким топотом прибежали на зов и молча окружили дядек.
— Это депутаты, — произнесла пенсионерка таким тоном, будто говорила: приговор окончательный, обжалованию не подлежит.
Старушки как по команде достали из котомок верёвочки с привязанными к ним гайками на пятьдесят шесть.
— Именем Российской Советской Федеративной Социалистической Республики… По немецко-фашистским оккупантам… Огонь!
Весть о том, что во дворе «Втормехпошива» бьют депутатов, быстро облетела всю округу. Люди бросали смотреть телевизор, прерывали обед, выбегали из химчисток и наполовину выбритыми и покрашенными выскакивали из парикмахерских.
— Где? Где бьют депутатов? — спрашивали они друг друга.
— Да вон же, вон там, где дым!
И люди с просветлёнными лицами мчались туда, где дым, чтобы врезать палкой, наддать ногой или бросить кирпичом.
Преследуемые разъярённой толпой, дядьки в изорванных костюмах бежали от подъезда к подъезду и под градом оскорблений и кирпичных обломков надрывно кричали в мобильные телефоны:
— Немедленно! Немедленно ОМОН сюда! ОМОН и все такое прочее! Мы несём жестокие потери!
— Да кто же на вас напал?! Кто посмел?!
— Стремительные старушки!
— И каким силами?
— Примерно эскадрон! Эскадрон стремительных старушек!
Наконец, загнанные разъярённым народом, народные избранники забаррикадировались на крыше пятиэтажки и стали ждать эвакуации вертолётом.
А во дворе перед «Втормехпошивом» жирным дымным пламенем горели два «БМВ». Они чадили, словно попавшие в ловушку танки, получившие в борт «коктейль Молотова».

Глава 27

Когда в приёмке схлынул первый наплыв клиентов, Тютюнин решил передохнуть.
Он присел на низенький табурет и, проведя рукой по шершавой поверхности побитого молью каракуля, вздохнул. Он снова переплатил за этот воротник старушке с трясущимися руками. Иногда он переплачивал — не дать ничего было выше его сил.
— Что у тебя за канал открылся, Кузьмич? — спросил он, продолжая ощупывать испорченный каракуль.
— Не знаю, но такое иногда случается.
— И чего он тебе сообщает, этот канал?
— По-разному. Иногда что было, иногда — что будет.
— И все это из-за дихлофоса?
— Это тоже по-разному. Бывает, от дихлофоса, а бывает, и от крысиного яда.
— Ты и яд крысиный потребляешь? поразился Тютюнин, всем телом поворачиваясь к Кузьмичу.
— Дело не в том, что потребляешь, а как на это настраиваешься.
— А водку что, совсем не пьёшь?
— Да как же её не пить, водку-то… — Кузьмич вздохнул. — Только зашился я — «торпеда» у меня вшита.
— Вон оно что, — усмехнулся Тютюнин. — Ты, значит, крысиным ядом «торпеду» обманываешь.
Кузьмич ничего не ответил, только пригладил грязной рукой всклокоченные волосы.
— Ладно, давай посмотри в своём канале, что меня ожидает.
Серёга сел ровнее и положил руки на колени.
Он просидел так с минуту, однако Кузьмич молчал.
— Эй, ну ты чего? Я же твой начальник как-никак. Говори, чего в канале передают?
— Что-то связанное с яйцами… — нехотя ответил Кузьмич.
— С яйцами? С какими? — С твоими.
— С моими? — подпрыгнул Серёга. — А чего с ними такое может случиться? А?
— Я не знаю.
— Нет, уж ты, пожалуйста, говори, — поднимаясь с табурета, настаивал Серёга. — Яйца это… это тебе не руки-ноги… это же совсем другое. Что с ними, говори!
— Они… Они большие. Я вижу их большими. Серёга тут же проверил рукой — на ощупь. Пока ничто не предвещало обещанных Кузьмичом ужасных событий. Размеры находились в пределах нормы.
— И какими же большими ты их видишь, Кузьмич? — дрожащим голосом поинтересовался Серёга.
— Примерно вот такими, — показал младший приёмщик. Сергей внутренне ужаснулся. Такими большими они быть никак не могли. Такого размера в природе просто не существовало.
— Таких не бывает, — сдавленно произнёс Тютюнин. Почему-то он сразу поверил Кузьмичу и тому, что передавали по его информационному каналу. Этот канал Тютюнин представлял себе в виде новостной программы телевидения с участием симпатичной ведущей.
Серёга отчётливо видел, как она сообщает о надвигающейся беде, а затем прямо на всю страну показывает руками, словно рыбак, — вот, дескать, какие огромные.
От этого видения Тютюнина прошиб пот. Что он скажет Любе? Как объяснит?
В коридоре послышался шум, и в приёмку, едва не сорвав с петель дверь, вломился огромный и радостный Турбинов.
По его лицу было видно, что взятые у Тютюнина десять рублей пошли ему на пользу.
— Вы видели, какая там инсталляция, парни?!
— Чего? — не понял Серёга.
— Два «БМВ» горят во дворе! Самый крутой перфоманс! Это сколько же денег нужно было на ветер выбросить, а? Не знаю, кто маэстро, но заранее его уважаю! Два «биммера» — в дым. Убытков на двести тыщ баксов! Уважаю!
Турбинов на радостях поцеловал Кузьмича и выскочил в коридор, спеша донести эту радость до всех.
Серёга с Кузьмичом вышли во двор.
Там уже вовсю орудовали пожарные. Они поливали пеной остовы законодательной власти и негромко матерились.
Над крышами стрекотал вертолёт, снимая с антенн каких-то людей.
Серёга сразу вспомнил взрыв на даче и министра МЧС, однако опять запамятовал его фамилию.

Глава 28

Несмотря на общую напряжённость, рабочий день закончился хорошо.
Сергей успел принять ещё восемь кроличьих шапок, хвост волка и полтора горных козла в отличном состоянии. Последнее приобретение его особенно порадовало — ведь по новым правилам за приличный мех Тютюнину полагались проценты.
Потом Серёга вспомнил о повышенной зарплате, и это окончательно привело его в безоблачное настроение.
Добравшись до трамвайной остановки, он встал под прозрачным козырьком и так счастливо улыбался всем прохожим, что те заподозрили в нем беглого сумасшедшего.
Подошёл трамвай, и после некоторой борьбы Серёге досталось отличное стоячее место на задней площадке — прямо перед большим окном.
Едва вагон тронулся, как к нему сзади пристроились два огромных чёрных «БМВ» с затемнёнными стёклами.
Все ещё находясь в хорошем настроении, Тютюнин помахал им рукой, что вызвало их неожиданную реакцию.
Шедший первым автомобиль резко затормозил, как будто натолкнулся на непреодолимую стену, а второй «членовоз» врезался в первый, поскольку не ожидал таких манёвров от своего коллеги.
Серёга пожал плечами и отвернулся.
Ему было интереснее смотреть на молоденькую девушку, которая везла в пакете бутылок двадцать водки.
«Наверное, к выпускному готовятся», — подумал Тютюнин.
Месяц май заканчивался, а значит, скоро в школах города ожидался Последний звонок.
Вспоминая свой собственный выпускной бал, Серёга едва не проехал остановку. Он даже не заметил, где вышла девушка с водкой.
Спрыгнув с трамвайной подножки, Серёга чуть не наступил на бультерьера Дросселя, на котором прошлым летом они с Лехой испытывали фильтрованную настойку. Тогда Дроссель вместе с Тютюниным и Окуркиным побывал в неведомой стране, где им всем троим пришлось весьма несладко.
Дроссель из той странной командировки привёз кожаный собачий пиджак, который носил до сих пор, поскольку никто не знал, как его снимать.
Впрочем, вскоре и хозяин, и все, кто знал Дросселя, привыкли к его новому обличью и уже не представляли собаку без этого пиджака.
Перебежав дорогу, Тютюнин подошёл к киоску и остановился напротив витрины, с тоской глядя на ряды пивных бутылок.
Выпить хотелось все сильнее, однако можно было запросто схлопотать по лбу скалкой. И было бы за что — за пиво! Тем более в киоске было лишь тёмное, а его Тютюнин, хоть и случалось ему пить разную гадость, на дух не переносил.
Люба оказалась дома, и Тютюнин мысленно похвалил себя за то, что не стал пить пиво.
— Привет, Серёж.
— Здравствуй. Ты чего так рано?
— Дел много. Я ещё в обед на работе отпросилась и к маме съездила… Она только что, ушла — вы в подъезде не встретились?
— Обошлось, — усмехнулся Серёга.
В визитах Олимпиады Петровны была своя прелесть, поскольку она с маниакальной настойчивостью воровала в столовой продукты и таскала их Любе. Она бы с удовольствием носила их куда-то ещё, однако Люба была её единственным ребёнком.
Чтобы разорвать неудавшийся, по мнению Олимпиады, брак дочери, она прилагала массу усилий, однако Люба была слишком ленива. К тому же она точно знала, что если Тютюнин и променяет её на что-то, то это будет только водка.
— Чего мамаша-то привезла? — спросил Сергей как бы невзначай.
— Детские творожки и заливную рыбу…
— Понятно-о, — кисло протянул Серёга, заходя на кухню.
Рыбу он не любил, не говоря уж о творожках. Однако помимо рыбы в холодильнике он приметил и постороннюю сумку типа авоська, которая стояла на табуретке у стены, прикрытая старым пуховым платком.
Ожидая обнаружить в авоське что-то особенное, Сергей сбросил платок, и… в его голове пронеслись слова Кузьмича, обещавшего аномалию с яйцами.
— Так вон оно — вот о чем говорилось в информационном канале, — произнёс Тютюнин и несмело до них до-тронулся. На ощупь они оказались гладкими и чуть-чуть тёплыми.
— Ну что, уже познакомились? — бодро произнесла Люба, заходя на кухню.
— Что это?
— Это яйца.
— Вижу что яйца. Чьи?
— Мама принесла.
— В зоопарке, что ли, спёрла? — усмехнулся Тютюнин, испытывая, впрочем, внутреннее ликование. Он с детских лет мечтал попробовать страусиные яйца, а тут — целых два.
— Не спёрла, а достала. Это яйца фламингов.
— Каких ещё фламингов?
— Ну из песни — помнишь? Розовый фламинга-а-а, дитя заката-а-а… — заголосила Люба.
Снизу в пол застучали соседи.
— А зачем нам это самое… фламинго эти?
— Так у нас же теперь яма своя есть, глупый! Мы же без пяти минут прудовладельцы.
— А воду откуда взять, Люба? Из Каменки на Лехином «запорожце» возить будем?
— А долго надо возить?
— Всю жизнь! — выкрикнул Сергей. Он понял, что Люба не исключала и этого варианта.
Снова посмотрев на яйца, он постучал по толстой скорлупе одного из них и покачал головой. Такие яйца внушали уважение.
— Чего с ними делать-то будем, прудовладелица Люба?
— Высиживать…
— Чего? — Тютюнину показалось, что он ослышался.
— Да-да, высиживать. Если бы сейчас отопительный сезон был, мы бы их к батарее положили, а раз сезона нет, придётся самим. Наша человеческая температура им самая нужная.
— И как ты это себе представляешь, а?
— По очереди будем носить.
— Где носить, в карманах?
— Можно и в карманах, — сразу согласилась Люба. — О! Да ты молодец, Серёжа! Если их сначала в шерстяные варежки засунуть, а потом — в карман! Это же как хорошо будет! И тепло, и руки свободные…
Люба посмотрела на свои руки и добавила:
— Ты будешь носить первым. Прямо на работу с ними, с яйцами, и пойдёшь.
— Да ты что, меня же люди засмеют!
— А чего же тут смешного, ты же не утков высиживаешь, а фламингов.
На кухню зашёл домашний кот Афоня. Он внимательно посмотрел сначала на Любу, потом на Серёгу и улёгся возле двери холодильника, скромно намекая на участие в ужине.
— Ладно, — обречённо махнул рукой Серёга. — Доставай заливную рыбу.
Довольная, что все так хорошо сладилось, Люба захлопотала с ужином, быстро вымётывая из холодильника то, что мама принесла сегодня, вчера, позавчера и ещё неделю назад. Олимпиада Петровна обладала рекордной грузоподъёмностью, и всю её добычу Люба с Сергеем не могли съесть. Поэтому то, что хранилось больше двух недель, относилось Окуркиным.
— Одного я не пойму, Люба, — сказал Сергей, угощая Афоню щучьим хвостом. — Куда мы твоих фламигов девать будем, если воды в яму не накачаем. А мы её не накачаем, поскольку неоткуда…
— Мама говорит, что лето дождливым будет. Вода сама нальётся.
— А если не будет дождливым лето?
— Тогда перезимуют у нас, а весной снег в яме растает и пруд все равно получится.
Тютюнин покачал головой и сплюнул косточку. По всему выходило, что ему придётся зимовать с двумя фламингами.
«А тогда я их тёще сплавлю. Если уж она подбросила мне эти яйца, а она их специально подбросила — тут других мнений нету, пусть воспитывает этих подкидышей. Пернатых друзей, блин».

Глава 29

Когда возвращавшийся с работы Тютюнин вошёл в свой подъезд, человек, который читал «СТЫД-инфо», сидя в песочнице на пластмассовом зайце, поднялся, одёрнул тысячедолларовый пиджак и направился следом за ним.
Из двух припаркованных на обочине улицы «БМВ» выскочила ещё пара субъектов и потрусила мимо куривших косяк школьников — прикрывать основного агента.
Втроём они втиснулись в узкий лифт и, нажав кнопку седьмого этажа, стали подниматься.
Совершенно неожиданно лифт остановился на четвёртом этаже.
Двери начали открываться, но старший агент снова нажал цифру «семь», полагая, что лифт слегка испортился. Пока створки закрывались, в лифт успела заглянуть бодрая старуха, которая сказала:
— Ну-ну, голубчики…
Кабина закрылась и пошла вверх, но каково же было удивление агентов, когда на площадке седьмого этажа они увидели ту же старуху, которая встретила их радостно, будто старых знакомых.
— Здорово, служба! Откуда будете? ЦРУ, ФБР, Моссад? Ми-5, Сигуранца, Штази?
— Мы… народные избранники, — после секундного замешательства ответил старший группы.
— Ну, тогда будем знакомы — старуха Изергиль собственной персоной.
Старший выразительно повёл бровями, рука одного из агентов метнулась к внутреннему карману.
— Забыла предупредить… — буркнула старушка, в руке которой откуда-то взялся парабеллум. — Ну, забыла, что со старухи взять… Стреляю хорошо и… — тут она улыбнулась, — с удовольствием. Можете в этом лифте остаться, а можете со мной поговорить… Что выбираете?
— Вообще-то… — старший не отрываясь смотрел в чёрный зрачок парабеллума и судорожно сглатывал, — вообще-то можно и поговорить.
— Ну, тогда выходите… Только никаких движениев лишних. Шаг влево, шаг вправо, прыжок на месте — приравнивается к побегу… Фирштейн, камрады?
— Я-я, фирштейн их.
— Ну, тогда выходи по одному и — вниз по лестнице. Там возле мусоропровода и потолкуем.
Старуха убрала оружие, однако ни у кого из новых знакомых не возникало желания с ней посоревноваться. Слишком уж убедительно она выглядела.
Возле мусоропровода старушенция остановилась и, улыбаясь трём «народным избранникам», представилась:
— Живолупова моя фамилия… О вас мне знать ничего не нужно. В органах я с самого их образования, но сейчас осталась без работы, а пенсия — не пенсия, одно название.
Живолупова вздохнула. Ещё только прошлым летом она работала на ЦРУ и получала поддержку в твёрдой валюте, но затем Серёжка Тютюнин с Лешкой Окуркиным извели всю агентуру американов и Живолупова осталась на бобах.
Почти все снаряжение пришлось продать, в том числе и спутниковый телефон, который хитрые американы отключили, как только удрали к себе за океан.
Особенно было жалко стреляющие ботинки. Живолупова хотело было оставить их себе, однако ей предложили хорошую цену, и она не устояла.
— Итак, жду встречных предложений. Вам, насколько я поняла, Серёжка Тютюнин нужен и, наверное, его дружок — Окуркин Лешка. Уж если один чего набедокурил, второй завсегда где-то рядом околачивался… Ну, я угадала?
— Угадали, мамаша, — кивнул старший. — Судя по всему, вы владеете информацией.
— Владею, милый, владею. И могу вам её продать, да ещё сделать вашу работу тихо и профессионально, не то что вы — трое шкафов ореховых. Деньги-доллары у вас водятся?
— Деньги водятся. И доллары, и какие угодно, — усмехнулся старший, понемногу приходя в себя. — Только не испугаетесь ли вы с нами работать, мамаша?
— А чего мне пугаться? Мне пугаться уже поздно, милок, мне самореализоваться надо, пока не поздно.
— А как вам такое?
Старший ослабил гипнотическое воздействие и на несколько мгновений превратился в натурального дунтосвинта — покрытого зеленой шкурой, с кожистым гребнем на голове.
— Что скажешь, старушка? — прошамкало чудовище, мелькая раздвоенным змеиным языком.
— Что сказать? — Живолупова пожала плечами. — Не страшнее крокодила Гены. Хотя за столом, конечно, лучше так не показываться. Неприлично это, да и на улице — мальчишки могут запросто из рогатки в глаз закатать. Не советую я тебе на улице такие фокусы показывать — пострадать можешь. Народ-то у нас ужас какой дикий. Дикий и необразованный.
Старший был несколько озадачен такими советами. Вернув себе человеческий облик, он спросил:
— А как насчёт того, что мы хотим сделать из вашей планеты пастбище для лягушек, а? Поработить человечество и избавиться от большей его части, а? Будешь ты помогать нам после этого?
— А чего ж не помочь «крокодилам генам», тем более если жалованье исправно платить будете.
— Но мы ведь поработим человечество, понимаешь, старушка?! — не сдавался старший.
— Ой, милый, да я на своём веку таких уже не одного повидала. Тоже кричали: поработим, уничтожим… Ладно болтать-то, берете меня на службу иль нет?
— Берём, — после недолгого раздумья согласился старший.
— Тогда авансик будьте добры.
— Сто долларов вас устроит?
— Ой, милый, да меня и триста устроит.
Старший не говоря ни слова отдал деньги и уже собрался было уводить своих людей, однако старуха Живолупова снова их остановила:
— Эй, а задание дать? Задачу поставить?
— Ах да, — вспомнил старший. — Ну, одним словом…
— Выяснить связи, знакомства…
— Да…
— Распорядок дня, место работы, любимые телепередачи…
— Да-да, пожалуйста, — обрадованно закивал старший.
— Может, привычки, вкусы, наклонности?
— Было бы очень здорово.
— Политические пристрастия, половая ориентация?
— Вы и это знаете? — поразился старший группы, а двое его агентов просто рты поразевали и смотрели на Живолупову, как на заезжую кинозвезду.
— Поразительно, такая дряхлая стару… простите… я хотел сказать… Одним словом, мы пошли домой.
— Домой они пошли! — сплюнула на пол вышедшая из себя Живолупова. — Отчёт, наверное, потребовать нужно с агента и указать способ связи! Я не понимаю, вас с какой деревни сюда присылают?! Смотрите там во дворе, чтобы вас шпана не побила.

Глава 30

Наевшись заливной рыбы, Сергей посидел минут двадцать перед телевизором, а потом сказал Любе, что хочет сходить к Окуркину.
— Это для чего же? — подозрительно спросила та.
— Хочу узнать, как у него дела с «запорожцем». Мы ведь его откапывали, ты же знаешь.
— Вон телефон, звони и спрашивай. Яйца нужно высиживать, а не по приятелям шастать.
— Вот ты пока и высиживай, а я их завтра на работу заберу, — скороговоркой пообещал Серегауже из прихожей.
— Точно заберёшь? — спросила Люба, бросая рукоделие и вскакивая с кресла.
— Слово Тютюнина — кремень! — пообещал Серёга и хлопнул дверью.
Выскочив на лестничную площадку, он спугнул неизвестное существо, очень напоминавшее старуху Живолупову.
В событиях прошлого лета она играла не последнюю роль и даже наблюдала за окнами Тютюниных с башенного крана соседней стройки.
Спустившись на лифте, Серёга вышел во двор и вдохнул воздух свободы. Жена Люба осталась в квартире, и это было уже немало.
Серёга поздоровался во дворе с соседями, прытко добежал до Лехиного подъезда и через минуту уже давил на кнопку звонка окуркинской квартиры.
Дверь открыл вечно бодрый Леха:
— О! Здорово! Долго жить будешь!
— Чего, вспоминал меня?
— Да нет, просто так. Заходи. Тютюнин вошёл.
Супруга Окуркина Лена сидела на диване, уткнувшись во вторую книгу своей жизни, роман Факунина «Бесстыжая Марфа».
«Тимур и его команда», которой Лена отдала лучшие годы, пылился на книжной полкой вместе с остальными двумя книжками семейной библиотеки.
— А-а, Серёга? — отвлеклась Лена и кивнула. — На разведку пришёл?
— На какую разведку? — Серёга сделал вид, что не понимает.
— Да ладно, расслабься, но помни, что я все слышу и вижу… — С этими словами Лена снова погрузилась в чтение.
— Пошли на кухню, — подтолкнул приятеля Леха. Стараясь не шуметь, они оставили Лену одну.
— Садись. Конфеток хочешь? Чайку? — предложил Леха.
— Да нет, не хочу, — отмахнулся Тютюнин. Он тяжело вздохнул. — Ты галерею-то спас?
— Ну ты спрашиваешь. На землю, что ли, выливать буду? Нет, все спас, до последней трёхлитровки. Ты не представляешь, Серёга, сколько всего получилось.
— И сколько?
— Четыреста шестнадцать с половиной литров…
— Да ты что?! — Тютюнин даже поднялся с табуретки и почесал затылок, так поразила его эта круглая цифра — четыреста шестнадцать с половиной. — И где же все это находится?
Окуркин оглянулся на кухонную дверь, затем приблизил лицо к Тютюнину и прошептал:
— Я в гараже погреб вырыл. А Ленке сказал, что яму расширяю. Сказал, чтобы в полный рост ходить — мосты менять и подвеску…
— Мосты и подвеску, — как зачарованный повторил Серёга.
От мысли, что все это богатство, вся эта играющая на солнце красота трехлитровых банок может быть использована для мирных целей, у него захватывало дух. Теперь Тютюнин даже не мог себе объяснить, почему он так долго был против новых попыток очистки настоек.
— А ты, я так понимаю, созрел? — осведомился Леха, и на его лице заиграла плутовская улыбка.
— Не то что созрел — перезрел уже, — махнул рукой Серёга.
— Случилось, что ли, чего? Заболел?
— Да нет, это все яйца…
— Ну, значит, заболел, — настаивал Леха.
— Да не, яйца фламинговые.
— Фламинговые? — переспросил Леха. Секунду подумав, он добавил:
— Это дело политическое.
— Да какое политическое — мне на них сидеть, на этих яйцах.
— Это ещё зачем? Яйца-то фламинговые — чего тебе-то сидеть?
— Да потому что у ФЛАМИНГО их, наверное, утащили — ну, ты же знаешь Олимпиаду Петровну. У неё руки быстрее головы работают… Зашла в зоопарк, а там фламинга отлучилась на минутку с гнёзда, по нужде или ещё чего, так эта, блин, заслуженная работница карманной тяги тут же все и устроила. Небось очнулась уже в метро — в авоське корм для пеликана, в карманах яйца фламинго…
— Да, в этом смысле тёща твоя проворная, — согласился Леха. — Если бы она на моем заводе работала, я б, наверно, ни одного мотора не смог бы вынести — все бы ей досталось.
— И моторы, и станки, и кран-балки повышенной грузоподъёмности… — согласился Тютюнин.
— Ну, и чего вы дальше с фламингой делать будете? Съедите, как гуся?
— Нет, по задумке моей тёщи мы их должны в пруд выпустить.
— В какой пруд, Останкинский?
— Нет, Леха, в тот пруд, который наполнится дождевой водой этим летом. В нашей яме, понимаешь?
— Вон куда Олимпиада Петровна-то смекнула! — Окуркин вскочил с табуретки и принялся возбуждённо ходить по кухне. Однако, ударившись головой о подвесной шкаф, успокоился и сел на место. — Молодец тёща.
— Чего же молодец? Вдруг дождей не будет, тогда эти фламинго будут у меня в ванной жить.
— Курятник получится форменный, — заметил Леха.
— Курятник не то слово — птицефабрика.
Они помолчали, думая об одном и том же.
— Значит, переходим к следующему этапу? — серьёзно спросил Окуркин.
— Чего?
— Я говорю, будем вышибать клин клином, то есть повторно настаивать настойки на других… это… наборах трав!
— А ты говорить-то здорово насобачился.
— Ну так — литературу… это… штудирую! Осталось только посоветоваться со старушками по травам. Но это я возьму на себя.
— И когда мы все это закончим? — сглотнув, словно путник в пустыне, поинтересовался Тютюнин.
— За неделю управимся. Но если тебе приспичит, можно так бутылку взять. На бутылку у меня есть.
— Хорошо, я буду знать, — сказал Серёга. — Ну, мне пора.
— Постой, я тебя сейчас кваском угощу.
Окуркин открыл холодильник и, отодвинув в сторону помойное ведро, достал банку с квасом.
— А это чего у тебя? — спросил Серёга, указывая на ведро.
— Это? Это помойное ведро.
— А чего в холодильнике?
— Так завоняло сильно. Я туда вчера рыбьи потроха выбросил, так наутро такая вонь была, что просто держись.
— Ну и вынес бы ведро, чего в доме держать?
— А там ещё и выбрасывать-то нечего. Там ещё и половины не набралось. Ну что, квас-то будешь?
— Нет, Леха, спасибо. Чего-то расхотелось. Пойду-ка я лучше домой.

Глава 31

Утро следующего дня выдалось солнечное.
Тютюнин подошёл к окну и, распахнув его, вдохнул прохладный воздух и нескольких комаров, уснувших на запотевшем стекле.
— Тютюнин! — позвала жена.
Блаженная улыбка сошла с лица Серёги, поскольку он вспомнил, что его сегодня ожидало.
— Тютюнин! — повторно позвала Люба.
— Ну? — обернулся Серёга.
— Вот, смотри! — Явно довольная собой, Люба продемонстрировала две зимние варежки, в которых сиротливо болтались фламинговые яйца.
— Варежки-то зачем? — недовольно поинтересовался Сергей.
— Чтобы яйца не мёрзли. И это ещё не все — там внутри, в варежках, два термометра маленьких, вот посмотри.
С этими словами Люба потянула за торчащие колечки и показала Тютюнину два купленных в киоске китайских термометра, измерявших китайский Новый год в далёкой провинции Кванджу.
— Смотри, чтобы температура не опускалась ниже двадцати восьми. Понял?
— Конечно понял. Что я, по-твоему, дурак? Я, между прочим, старший приёмщик, если ты ещё не в курсе.
Люба на это ничего не ответила и только усмехнулась, став при этом похожей на свою мамашу.
«Одно змеиное племя», — отметил Тютюнин. Он снова посмотрел в окно и подумал, что зря женился так рано. Ведь если бы он не женился, сейчас бы мог уже стать…
Тютюнин напрягся, пытаясь придумать, кем бы он мог стать, если бы не женился так рано, но ничего путного так и не придумал.
«Ну и ладно, пойду тогда на работу», — обиделся неизвестно на кого Серёга и подобрал со смятой постели варежки.
Позавтракав наскоро остатками заливной рыбы и выпив чаю, Серёга буркнул жене «пока» и отправился на работу.
Несмотря на ранний час, транспортные потоки на улицах быстро набирали силу. Впрочем, трамвай был обособленным транспортным средством — именно за это он Серёге и нравился. Если бы ещё не эти стыки на рельсах, которые отдавались в головах страдающих с похмелья граждан.
— У вас проездной, гражданин? — строго спросила сонная кондукторша.
— Да, только он у меня в кармане, — ответил Тютюнин.
— Ну так доставайте, гражданин, доставайте! Я что, ещё должна по вашим карманам лазить, что ли? Пооборзевали совсем.
— Сейчас, он у меня на самом дне кармана. Стараясь удержаться на подпрыгивающем трамвайном полу, Серёга достал варежку и только затем извлёк из кармана злополучный проездной.
— Вот посмотрите, — сказал он отвернувшейся к другому пассажиру кондукторше.
— Ой, да чего же вы мне его в харю-то тыкаете! Вы мне так все глаза повытыкаете своими проездными! Понапокупали!
Тут взгляд кондукторши упал на варежку, которую держал в руке Тютюнин. Не укрылось от её внимания и то, что из второго кармана торчала другая варежка.
— Ты чего, больной, что ли? Может, заразу какую развозишь?
— С чего вы взяли? — возмутился Серёга и перед тем как положить варежку обратно в карман, на всякий случай проверил температуру. Проверил и ужаснулся — термометр показывал двадцать шесть градусов.
— Замёрзло! — невольно воскликнул Серёга и, запихав варежку в карман, стал растирать её прямо через штаны.
— Чего это у тебя замёрзло? — снова спросила подозрительная кондукторша, привлекая к Тютюнину внимание всех пассажиров.
— Яйцо замёрзло!
Кондукторша запыхтела, как паровоз, и рванула прочь. Придя в себя на средней площадке, она обернулась и проорала:
— Что за мужики пошли! Яйца у них мёрзнут! И это в мае месяце!
Пассажиры трамвая не вмешивались в разговор, однако один молодой человек протиснулся к Тютюнину поближе и негромко сообщил:
— Знаете, я могу вам помочь, поскольку являюсь дипломированным терапевтом.
— Помочь? — переспросил Тютюнин, размышляя, стоит ли догнать кондукторшу.
— Ну да! Я могу легко выписать вам таблеточек. Сортов, знаете ли, пятнадцать. Если не поможет, я могу выписать и ещё…
Серёга недоуменно уставился на невесть откуда взявшегося терапевта и никак не мог понять, о чем тот говорит.
Терапевт же, истолковав это молчание по-своему, продолжал:
— Я могу отправить вас на прогревание. Тоже хорошая процедура. Затем я выпишу вам направление на «гемокод», потом купите билетиков «МММ», акций «Хопер-Инвест», ну и, в конце концов, существует же ещё пластическая хирургия…
— Знаешь что, Айболит, тренируйся лучше на кошечках, — сурово отрезал Тютюнин и сошёл на своей остановке.
Не успел он перебежать через дорогу, как следом за ним рванула старушка, которая перед этим притворно кряхтела и охала.
Возле тротуара старуху едва не сбил большой «БМВ».
— Эй ты, уродина! Не видишь, что тачка крутая едет, а? — крикнул из окна водитель.
Старуха моментально оказалась рядом с ним и, сунув вчетверо сложенный листок, быстро проговорила:
— Отчёт…
— Чего?
— Отчёт бери, придурок, — зло прошипела Живолупова. — Старшему передашь.
— А, это вы, мамаша! А я вас и не узнал.
— Только не ори так. — Живолупова огляделась. — У тебя пожарной машины случайно нету?
— Нету. А надо?
— Конечно надо, чтобы весь район знал, что ты на задание едешь, чмо.

Глава 32

Появление Сергея Тютюнина во дворе «Втормехпошива», как всегда, было встречено радостными возгласами страждущих — группы старушек-пенсионерок и бомжа-диггера, который принёс очередную добычу.
Стараясь, чтобы никто не заметил торчавших из карманов варежек, Сергей проскочил в здание и застал Кузьмича на боевом посту.
Младший приёмщик снова пришёл на работу первым, однако на этот раз — из дома. Вместо традиционных древних штанов «Левис» и ржавой футболки с надписью «Москва-80» на нем красовались белая турецкая рубашка и жёлтые парусиновые брюки. Бледные щеки было тщательно выскоблены бритвой.
— Ух, чем это от тебя пахнет? — с ходу спросил Серёга.
— «Шипром». Но не от внутреннего приёма — это снаружи…
— Понятно. А с чего ты такой? Праздник, что ли?
— Ну… — Кузьмич засмущался. — Короче, Серёг, я, наверное, женюсь скоро.
— Да ты чего?
— Правда. Меня ведь… это… школьная любовь нашла. — Он сказал это таким тоном, каким обычно говорил: меня вчера опять шиза посетила. — Зовут Клава. В смысле Клавдия Федоровна. Дважды разведена, дети уже давно взрослые, ну и решила вдруг меня найти.
— И где же нашла? — поинтересовался Серёга.
— Ну… это… — Кузьмич вздохнул. — В подвале, я там иногда кирял…
— Значит, семейная жизнь.
— Значит, Серёга. Она ведь ко мне хотела переехать, ещё когда я на льдине три года дрейфовал.
Тютюнин сделал круглые глаза, Кузьмич удивился:
— А я разве не рассказывал?
— Нет.
— А чего это у тебя из карманов варежки торчат? С зимы, что ли, остались?
— Нет, Кузьмич, это они яйца согревают.
— Ух! — Младший приёмщик в ужасе прикрыл рот рукой. — Неужели я накаркал, дурак старый?
— И да и нет. Яйца эти птичьи, а точнее фламинговые. Вот. — Тютюнин достал варежки с будущими фламингами и положил на прилавок. Затем проверил температуру, и оказалось, что она опять ниже нормы.
— Что такое? — озабоченно спросил Кузьмич.
— Температура падает, Кузьмич! Мы их теряем!
— Не дрейфь, давай их в меха засунем! Хотя…
— Что хотя?
— Без серьёзной тепловой поддержки ничего не выйдет. Тут женщина нужна.
— Почему женщина?
— Ну, наседка куриная — она же женщина?
— Наверно, — пожал плечами Серёга. — У меня по ботанике три было. Где же нам теперь взять женщину?
Пока они вели эти разговоры, подошло время открывать приёмку и в дверь начали стучать.
— Сейчас откроем! — крикнул Кузьмич.
— Может, к старушкам обратимся, вон их за дверью — целая орава, — предложил Серёга.
— От старушек толку мало, даже от целой оравы. Беги к Елене Васильевне!
— Так она поздно приходит!
— Сегодня рано пришла. Сам видел.
Тютюнин без лишних слов схватил рукавицы с неродившимися фламингами и выскочил в коридор.
В приёмной директора он действительно застал Елену Васильевну, которая стояла возле пишущей машинки и что-то искала в свой сумочке.
Заметив взволнованного Серёгу, державшего в обеих руках варежки, словно Дед Мороз подарки, Елена Васильевна удивилась.
— Ой, Сергей Викторович! — воскликнула она и взялась за левую грудь. — Вы меня так напугали!
— Елена Васильевна, мне срочно нужно ваше женское тепло!
— Сергей Викторович! — вскрикнула секретарша.
— В смысле у меня яйца холодные. Я хочу, чтобы вы их погрели!
Заметив в глазах женщины ужас, Тютюнин торопливо добавил:
— Поймите, температура близка к критической! Мы можем их потерять!
— Но как, Сергей? Как? — развела руками Елена Васильевна.
— Ну, наверное, вы должны к ним как-то прижаться или просто сесть на них. Вы же мягкая, вы им не повредите, правда?
Глаза Елены Васильевны затуманились, она покачнулась и схватилась за край стола, чтобы не упасть.
— Правда… Правда, Сереженька…
Елена Васильевна так волнительно вздохнула, что Тютюнин едва не забыл, зачем он сюда пришёл.
Неожиданно распахнулась дверь директорского кабинета, и на пороге возник Борис Львович Штерн собственной персоной.
— Что с вами, Елена Васильевна? Вам плохо?
— Ах, Борис Львович, если бы вы посидели спокойно в вашем кабинете, мне бы сейчас уже было хорошо, — с досадой произнесла секретарша.
— Я не понимаю, Сергей, в чем тут дело? Вы ко мне? Заходите.
Слегка оглушённый мощным эмоциональным порывом Елены Васильевны, Тютюнин машинально зашёл в кабинет.
Штерн прикрыл дверь и, взяв у Серёги одну из варежек, заглянул внутрь.
— Ой, что это?
— Яйца фламинго, Борис Львович. Мы их теряем…
— Почему?
— Они переохлаждаются. Люба узнает — меня убьёт.
— Не стоит паниковать. Температура яиц может быть чуть ниже нормы, это не страшно. Главное, чтобы яйца не перегревались, — это для них действительно опасно.
— А вы откуда знаете?
— Я их коллекционировал в детстве, когда ещё был верен своей пионерской организации. Знаете что, Сергей, думаю, я смогу вам помочь…
С этими словами Штерн выдвинул нижний ящик своего стола и после недолгих поисков выудил электрический подогреватель для молочной смеси.
— Вот, дочери покупал ещё в советские времена. Но не пригодилось — слишком большой размер, наши советские бутылочки были значительно уже. Здесь регулятор температуры есть, так что можно выставить любую. Давайте яйца, Сергей. Сейчас мы все организуем.

Глава 33

В приёмку Тютюнин вернулся как победитель, неся на вытянутых руках нагреватель для детской смеси. При появлении торжественного Тютюнина все затихли.
Не обращая внимания на Кузьмича и клиентов, Серёга первым делом сунул штепсель в розетку и, облегчённо вздохнув, повернулся к прилавку.
— Ну что тут у нас?
— А чего это у вас в ведёрке, Сергей Викторович? — поинтересовалась самая любопытная старушка.
— Яйца фламингов, — охотно ответил Серёга.
— Ой, а зачем они? Кушать?
— Нет, не кушать, — возразил Серёга. — Будем восстанавливать подмосковную популяцию. Раньше ведь у нас и на Яузе, и на Москве-реке…
— И в Серебряном Бору, — подсказал Кузьмич.
— Да, повсюду водились фламинго.
— Фламинго! — закричала другая старушка. — А теперь вон мосты разводные понаделали, как в Ленинграде! Если этот «винаносек» немедля не утопить, он вам всех фламингов распугает.
Сергей понимающе кивнул. Под «винаносеком» старушка подразумевала недостроенный авианосец, выкупленный у военных моряков алюминиевой братвой.
Новые владельцы чудо-корабля оплатили углубление фарватера Москвы-реки и реконструкцию мостов — теперь все они стали разводными.
На проход «Мишана Поперечного» через разводные мосты — именно это гордое имя носил теперь авианосец — собиралось большое количество горожан и гостей столицы. Иностранные туристы были в восторге и изводили на «Мишана Поперечного» всю фотоплёнку.
Соперничать с этим зрелищем мог только еженедельный старт шаттла «Вася Житомирский», на котором летала в Ханты-Мансийск нефтяная братва.
Год назад американская НАСА поставила этот шаттл в обмен на летающую тарелку, которой единолично владел господин Житомирский.
— Ну ладно, давайте к делу, — напомнил Сергей. — Что-нибудь уже принял, Кузьмич?
Оказалось, что Кузьмич принял только те вещи, в качестве которых не сомневался. Спорные артефакты, те, что не подходили по описанию ни под одну из известных форм жизни, он отложил для экспертной оценки Сергея.
— Так, это обычная мочалка — мочалки мы не принимаем, — начал разбираться Тютюнин. — А это… Судя по запаху гуталина — обувная щётка.
— А моего зайчика! Примите моего зайчика! — кричала худая старушка с сумасшедшими глазами.
— Это не зайчик, мадам, это вывернутая наизнанку калоша.
— Какая же это калоша, если ещё вчера я с ним разговаривала, с моим зайчиком…
Тютюнин вернул калошу и дал сумасшедшей пять рублей.
— Большое спасибо! — обрадовалась та. — Ну, пойдём, мой зайчик, я куплю тебе капустки.
— Следующий! — крикнул Сергей.
Следующим оказался вчерашний бомж-диггер. На этот раз он притащил огромный, завёрнутый в чёрную плёнку тюк.
— Опять лысые коровы, парень? — спросил Сергей.
— Нет, на этот раз лохматость на высоте.
С этими словами диггер распахнул свой тюк и забросил на прилавок один край шкуры, поскольку она была поистине огромной.
Тютюнин ощупал необычайно длинный ворс, проверил мездру и сказал про себя: «Ни хрена себе!» Этот мех не был похож ни на что виденное прежде.
— Откуда у тебя это? — спросил Сергей, надеясь исподволь выяснить хоть что-то.
— А чего, не нравится?
— Да нет; хороший мех. Только я никак не могу его идентифицировать. Фото зверя имеется?
— Да, — неожиданно ответил диггер и, порывшись в своей засаленной куртке, вытащил растрескавшийся от старости снимок.
Сергей взял фото, потом показал его Кузьмичу.
— Мама родная, так это же мамонт! — воскликнул тот. — Это же мамонт, ты где его взял?
— Какой такой мамонт? — развёл руками диггер.
— Ну, у Пушкина помнишь: «…Мамонт в сумерках крадётся вдоль дороги столбовой…»?
— Мне никогда не нравился Пушкин.
— Постойте, — прервал разговор Тютюнин. — Надо же что-то придумать. Я же не могу писать в накладной — мамонт. Их же нет давно.
— Напиши — медведь, — подсказал Кузьмич.
— Да великоват он даже для медведя.
— Тогда пещерный медведь. Тот будет в самую пору.
— Точно?
— Точно.
Сергей пожал плечами, и они с Кузьмичом перетащили за прилавок всю шкуру.
— Держи — две тысячи рублей! — торжественно объявил Серёга.
Диггер так обрадовался, будто выиграл джек-пот.
Остававшиеся в приёмке старушки тоже поразились такой огромной сумме и стали смотреть на бомжа с некоторым уважением.
— Внимание! Всем оставаться на своих местах! Это ограбление! — воскликнул какой-то человек, заскочив в помещение приёмки.
Стоявшая к нему ближе других старушка с разворота ударила его кулаком в живот, грабитель согнулся, судорожно ловя ртом воздух.
— Не бейте его больше! — успел предупредить Тютюнин. — Это мой друг Окуркин. Просто у него шутки дурацкие.
Вскоре все клиенты получили свои деньги и разошлись. Остался лишь Леха, который постепенно приходил в себя.
— Что за день такой, — произнёс он сдавленно. — Вот и в магазине то же самое было… Никто уже не понимает шуток… Никто…
— Познакомься, это мой помощник — Кузьмич. Он скоро женится.
Окуркин, все ещё держась за живот, подошёл ближе и протянул Кузьмичу руку.
— Поздравляю…
— Спасибо.
— Я ведь чего зашёл-то, Серёг.
— Ну?
— Я начал консультации.
— Чего начал?
— Консультации по травам.
— А-а, — протянул Тютюнин. — И как?
— Кое-что уже вырисовывается.
— Ребята, если вас интересуют травы, спросите лучше у меня, — неожиданно предложил Кузьмич.
Сергей и Леха с удивлением уставились на младшего приёмщика.
— Так ты не только по дихлофосу петришь, Кузьмич? — уточнил Тютюнин. — Ты и в травах тоже?
— Ха! Что значит смыслю? — Кузьмич подбоченился. — Я эту грамоту в Тибете пять лет постигал. Я тебе разве не рассказывал?
— Не-э-эт, — покачал головой Тютюнин.
— Как-нибудь расскажу. А в чем ваша проблема?
— Мы хотим… — Сергей посмотрел на Леху, тот кивнул, давая добро на разглашение тайны. — Мы хотим спиртовую настойку малость подправить.
— Спиртовую настойку? И много?
— Настойки много, только пить её нельзя.
— Да нет такой настойки, чтобы её нельзя было пить! — уверенно возразил Кузьмич. — Или есть? — уточнил он, увидев ухмылки Тютюнина и Окуркина.
— Есть такая настойка, Кузьмич, есть, — со вздохом произнёс Окуркин.
— И что, плющит сильно?
— Да не то чтобы плющит… Крышу напрочь срывает…
— И не только срывает, — добавил Серёга, — а просто будто и не здесь ты вовсе.
— А где? — загорелся Кузьмич, понимавший толк и в крысином яде, и в дихлофосе.
— Этого головой не осилить. Ты пока женись, Кузьмич, мы тебя позже подключим… распорядился Серёга. — Ой, мои яйца!
Он бросился к молочному нагревателю и, проверив температуру, облегчённо вздохнул:
— Главное, что не перегрелись.
— Я посмотрю? — спросил Леха.
Серёга кивнул. Окуркин с особой осторожностью, будто ему показывали первенца, приподнял крышку молочного нагревателя и улыбнулся.
— Фламинго… Ишь ты. Как родятся, дашь на развод?
— Об чем разговор, — развёл руками Тютюнин. — Если бы не ты, у меня бы и ямы для пруда не было.
— Это точно.
В служебную дверь приёмки поскреблись. Серёга уже знал, что это Фригидин.
— Войдите! — крикнул он.
Фригидин сначала чуть приоткрыл дверь, затем просунул в образовавшуюся щель свою потную мордочку и лишь после того, как внимательно изучил обстановку, появился весь.
— Здравствуйте, товарищи по оружию… — начал он издалека. — Я слышал, Сергей, у вас проблемы со здоровьем?
— Какие такие проблемы? — простодушно удивился Тютюнин.
— Ну, это… — Бухгалтер смущённо зачертил носком ботинка по полу. — Ну, будто бы вы что-то там прищемили или отбили…
— Слухи это.
— Слухи? — На лице Фригидина отразилось разочарование. — А то я вам мази вазелиновой принёс — вот возьмите, можете применять для бритья.
— Ты лучше скажи, чего у тебя такая морда красная, Фригидин?
— Красная? — На лице бухгалтера расцвела улыбка. — Это потому, что я лихо отплясывал под любимые мелодии. Подождите, я вам сейчас покажу…
С этими словами он выскочил из приёмки и через несколько секунд притащил СВ-проигрыватель с экраном.
— Вот, смотрите и слушайте.
Фригидин запустил музыку и стал отвратительно кривляться, повторяя движения крупного мальчика лет шести, который то же самое выделывал на экране.
— Это моя любимая группа «Руки вверх». Правда красиво?
— Красиво, только вали отсюдова.
Фригидин выключил проигрыватель и, совершенно не обидевшись, спросил:
— А чего вы сегодня напринимали? Я гляжу эдакая куча в углу валяется! Можно я в накладную загляну?
— Ну загляни.
Фригидин сунул в документы нос, поводил им из стороны в сторону, а затем сказал:
— И что же я вижу? «Медведь пещерный». Как это может быть? Их же давно нет в природе. Последнего пещерного медведя, к вашему сведению, пристрелил Нестор Иванович Махно, уходя от конницы Будённого.
— А что же нам было писать мамонт?
— А что сказал клиент?
— Клиент не в теме.
— Ну не знаю. Можно перевести в собак. Скажем, написать — тридцать семь собак вьючных. Или овцебыками померить.
— В овцебыках сложно мерить, уж больно они животные таинственные, — покачал головой Кузьмич.
— А вы, простите, откуда знаете? — тут же поинтересовался Фригидин.
— Я на Новой Земле на полигоне семь лет отслужил. Я вам разве не рассказывал?
— Ладно, без тебя разберёмся, — теряя терпение, проворчал Тютюнин и вытолкал Фригидина из приёмки.
— Это что за овощ горький? — поинтересовался Леха, до этого молча наблюдавший Фригидина в естественной среде.
— Сотрудник… — отмахнулся Тютюнин.
Он внимательно осмотрел подаренный Фригидиным вазелиновый крем для детей. От его взгляда не ускользнуло, что наклейка на нем фальшивая. Сняв её, на настоящей этикетке Сергей прочёл следующее: «Огнеопасно! Не распылять вблизи огня! Не давать детям, как бы ни просили. В случае непроизвольного приёма внутрь тщательно закусить, промыть глаза и не обращать внимания на зелёных зайцев».

Глава 34

Вскоре после визита экспедиции адмирала Пинквана в Солнечную систему туда был послан — на разведку с целью приготовления к прибытию космической армады дунтосвинтов эсминец «Триквакс». Его команда состояла исключительно из агентов Имперской разведки.
«Проведите генеральную проверку всех агентов на планете Земля и главное — определитесь с «пятой колонной». Я хочу знать, кто из местных жителей поддержит наше вторжение!» — сказал Директор Имперской разведки — доктор Шварцкван в своей напутственной речи личному составу эсминца.
Руководить этой важной акцией направили майора Яндквана, который уже представлял прежде разведку Его Императорского Величества в различных колониях.
Путешествие до Земли длилось недолго, поскольку размеры эсминца позволяли ему совершать прыжки в квакпространстве. Выбрав максимально удалённую от спутников землян орбиту, эсминец «Триквакс» «встал на якорь».
— Господа офицеры, хочу вам сообщить, что я лично поведу группу, которая будет высажена на эту планету. Лейтенант Бумкван! В моё отсутствие вы останетесь за старшего — будете держать связь с командованием.
— Слушаюсь! — браво козырнул Бумкван.
— Вы будете находиться в помещении руководителя экспедиции, однако даже не думайте таскать лягушечек из моего холодильника.
— Я и не думал, сэр! — соврал лейтенант.
— Ладно. Будем считать, что я вам поверил. Теперь о задании. Прежде всего мы отправимся в государственное образование Америка. Тамошний вождь будет нам полезен, поскольку давно мечтает стать одним из нас. На этом пока все. Через полчаса все должны быть в салоне жабоплана…
Потрясая от возбуждения кожистыми гребнями, дунтосвинты разбежались по каютам, чтобы приготовиться к спуску на планету.
Яндкван отправился в комнату руководителя и ещё раз пересчитал в своём холодильнике всех лягушек. Затем сменил форму офицера разведки Его Императорского Величества на оранжевый комбинезон и взошёл на борт десантного челнока жабоплана.
Когда майор Яндкван появился в пассажирском отсеке, все разведчики группы уже находились на своих местах. Майор удовлетворённо кивнул.
Сев в отдельное кресло, располагавшееся позади пилота, Яндкван пристегнул ремни безопасности и сказал:
— Трогай…
Створки ворот жабоплана с грохотом захлопнулись, затем разомкнулись магнитные захваты, и челнок отделился от тела эсминца.
— Итак, пилот, направление — Америка, город Вашингтон, лужайка перед Белым домом…
— Понял, сэр. А они не будут стрелять, когда нас увидят?
— Не будут. Мы загипнотизируем их, и они будут видеть президентский вертолёт.
— Это великолепно!
— Без тебя знаю. Заткнись и веди челнок…

Глава 35

Едва жабоплан спустился в воздушное пространство США, как его сразу же обнаружили радары ПВО.
С военных аэродромов были подняты истребители, которые понеслись на перехват нарушителя.
— Что они собираются делать, сэр? — поинтересовался пилот.
— Попытаются нас сбить.
— И что, мы дадим им сделать это?
— Ни в коем случае… — Майор Яндкван взял микрофон и, обращаясь к членам группы, спросил:
— Альбомы с иллюстрациями всем раздали?
— Всем, сэр! — хором ответила группа.
— В таком случае откройте картинку под номером три. Нашли?
— Нашли, сэр!
— Это летающая тарелка.
— Как странно, сэр! — произнёс один из агентов. — Откуда это название?
— Кто задаёт такие дурацкие вопросы? — Майор неловко повернулся и грозно посмотрел на непонятливого агента.
— Я, сэр. Прошу прощения, агент Турукван.
— Все очень просто, Турукван. Это серебристое круглое тело внешне похоже на тарелку или блюдце, если вам угодно. Потому и называется оно летающая тарелка.
— Сэр, если вы собираетесь что-то предпринять, нужно спешить, перехватчики близко… — заметил пилот.
— Заткнись и смотри на дорогу! — рассердился Яндкван. Он был майором Имперской разведки и не мог позволить, чтобы ему советовали рядовые.
— В моем альбоме под номером три находится рисунок школьного автобуса, и он, этот автобус, — жёлтый, — сообщил агент Турукван.
— И у меня!
— И у меня тоже! — стали поднимать руки другие агенты.
— Да?! — удивился майор. — Ну-ка дайте посмотреть? М-да, действительно…
Яндкван почесал когтями гребень, пролистал несколько картинок и наконец нашёл то, что искал:
— Ага, рисунок с летающей тарелкой имеет номер восемь. Всем открыть номер восемь!
Неожиданно весь корпус жабоплана сотрясся от страшного удара, при этом Яндкван так лязгнул зубами, что едва не перекусил свой раздвоенный язык.
— Ты почему не смотришь на дорогу, болван?! — закричал он на пилота.
— Я не виноват, сэр! Это ракета с истребителя!
В этот момент в челнок ударила вторая ракета. На панели управления замигала красная лампочка, пилот трагическим шёпотом произнёс:
— Ну вот, один жабомотор отказал…
— Внимание, агенты! Всем думать картинку номер восемь! — распорядился майор.
Агенты дружно подумали и очень удивили этим пилотов истребителей.
— Чтоб я сдох, Ливси! Это летающая тарелка! — раздалось в эфире.
— Да, Спайк, долбаные инопланетяне! Как ты думаешь, они не обиделись, что я саданул по ним ракетами?
— Ты хочешь спросить их об этом?
— Нет, я хочу немедленно смыться!
— Ну так смываемся, Спайк, пока они нас не испарили…
Пара «Р-15» дружно развернулась и скоро исчезла с радаров жабоплана.
— Ну вот видите! — Майор нервно хохотнул и потрогал распухший язык. — Аборигены вполне предсказуемы… Не пройдёт и нескольких периодов, как все здешние лягушки будут наши…
— Поскорей бы, сэр!
— Спокойно, парни, все будет зависеть только от нас… Отыщите заранее картинку с эдакой квафигней с крутящимися крылышками. Нашли?
— Я нашёл! — поднял руку агент Турукван. — Только у меня она называется «Мулен Руж».
— Отставить «Мулен Руж»! Потому что это ориентир страны людей-французов!
— Тех самых поедателей лягушек?
— Да, наших прямых видовых конкурентов…
— Но ведь они значительно опаснее, сэр, почему бы не начать прямо с них?
— Я и сам не знаю… — пожал плечами майор. — На то есть директива командования.
Между тем жабоплан продолжал снижаться.
— Ну что, вы уже нашли картинку президентского вертолёта?
— Да, сэр.
— Ну-ка ты, Турукван, покажи мне…
Турукван раскрыл альбом на странице двенадцать и продемонстрировал картинку начальнику.
— Вот и, хорошо! Приготовьтесь, как только я скомандую: вертолёт! — вы немедленно его подумаете.
— Сэр, мы совсем близко! — занервничал пилот.
— Ну и хорошо, чего ты орёшь-то?
— Я не совсем уверен — это Белый дом?
— А я откуда знаю. Я в Вашингтоне ни разу не был… В Мадриде был, в Пекине, в Магадане и Пензе… А вот в Вашингтоне не был.
— Короче, я сажаю машину! — разозлился пилот.
— Сажай, — согласился майор. — Внимание, агенты! Вертолёт!

Глава 36

Когда Яндкван подал команду, агент Турукван был ещё не готов к её исполнению. Ему так понравился рисунок с жёлтым школьным автобусом, что он постоянно в него заглядывал.
Ничего удивительно, что, когда все представляли себе вертолёт, Турукван думал про школьный автобус.
— Вау! Президентский вертолёт! — воскликнул один из охранников, стоявших на крыльце Белого дома.
— О-о, школьный автобус… протянул другой охранник.
Красавец вертолёт коснулся травяного покрытия, и рёв его турбин стал ослабевать.
— Только почему он сел с этой стороны дома? — задумчиво произнёс первый охранник.
Открылась дверца, спустился трап, и появились первые сопровождавшие президента лица.
Между тем второй охранник продолжал недоумевать. На его глазах летающий школьный автобус совершил посадку на лужайке, а затем из него вышел Элвис Пресли.
— Элвис вернулся, Джо! Он вернулся!
— Что ты мелешь, Майк? Ты что сегодня кушал? Однако Майк, казалось, не слышал своего товарища.
— Я знал, я знал, что когда-то это случится, — повторял он с блаженной улыбкой.
Согласно инструкции, Джо немедленно вызвал босса, который примчался с недоеденным сэндвичем в руке.
— О, вертолёт президента! — удивился босс. — Но в расписании нет никаких полётов! Эй, да там сам президент! Немедленно побегу сообщу всем нашим, а то там все думают, что президент в сортире!
— Подождите, босс! — удержал начальника Джо. — Что ещё?
— Мой напарник, сэр. — Джо кивнул на Майка. — Он утверждает, что видел, как на лужайку спустился школьный автобус, из которого вышел Элвис.
— Ага, это серьёзно, Джо. Короче, такие дела: если он начнёт бузить, просто пристрели его.
— И мне ничего не будет? — загорелся Джо.
— Только поощрение, парень. Только поощрение, — пообещал босс. — Ну ладно, я побежал, нужно всех предупредить.
Он умчался, и вскоре по коридорам Белого дома разнеслись его крики: «Президент не в сортире! Он прилетел на вертолёте!»
Едва агент Турукван справился с первым волнением, как почувствовал, что думает что-то не то. Пока его коллеги выполняли заготовленное домашнее задание — на три четверти силы думая, что они сопровождающие президента лица а на одну четверть — помогая майору Яндквану поддерживать его образ, Турукван только и делал, что им мешал.
«Главное, чтобы президент смотрелся как новенький, а рядом с ним могут маршировать хоть гугумские кролики», — вспомнил Турукван инструкции Яндквана.
«Но почему-то я думаю не в ногу и в чем-то ошибаюсь…» — мыслил агент резервной частью мозга.
«Что за идиот думает Элвиса Пресли? — раздалось громкое думание майора. — Немедленно думать президента, скотина! И автобус, убери этот автобус, скотина!»
«Сам скотина», — тихо, чтобы не услышал Яндкван, подумал Турукван, однако сориентировался и стал все думать правильно.
— Здорово, ребята! — молодцевато поздоровался с охранниками майор Яндкван.
— Здравия желаем, мистер президент! — так же молодцевато ответили те и засияли от радости.

Глава 37

Когда президент со своей свитой вошёл в Белый дом, охранник Джо незаметно достал пистолет и покосился на напарника.
Следовало выбрать подходящий момент и пристрелить Майкла. Пристрелить и доказать всем ребятам в баре «Алабама», что он не слабак какой-нибудь. И главное, что ничего ему за это не будет. Ни-чё-го. Босс Старк твёрдо это пообещал.
— Посмотри, Майк, вон птичка летит!
— Где? — Майк на мгновение отвлёкся.
Джо вскинул пистолет и уже почти нажал спусковой крючок, когда в его голове прозвучал внутренний голос.
«Джо», — сказал голос.
«Ну?» — отозвался Джо.
«Ты собираешься убить Майка?»
«А тебе какое дело?»
«Мне никакого, но, думаю, ты забыл, что Майк ещё не отдал тебе пятьдесят баксов — те, что проспорил на футбольном матче».
«Точно!»
Джо сейчас же опустил пистолет и облегчённо вздохнул. Как хорошо, что он не совершил этого ужасного поступка — иначе плакали бы его пятьдесят баксов. Да и босс Старк тоже может подвести, хотя и много чего обещает. Прошлым летом он напросился к Джо в гости, а потом увёл его жену в сад.
«Мы только полюбуемся на закат», — обещал босс Старк, однако позже Джо застал их под кустом, откуда совершенно не было видно никакого заката.
— Ну и где твоя птичка, Джо? — повернувшись, спросил Майк.
— Нигде. Улетела. Отдавай-ка лучше мои пятьдесят баксов.
— А я думал, ты уже забыл, — усмехнулся Майк.
— Я и забыл, но сейчас неожиданно вспомнил.
Парадная дверь открылась, из неё выскочила молодая женщина. Что-то в ней показалось Джо знакомым.
— Эй, мисс! — закричал он. — Мисс Левински, будьте добры — дайте мне автограф!
Моника остановилась и, обернувшись, приветливо улыбнулась охранникам.
Джо сейчас же выхватил из кармана блокнот для расписания дежурств и, щёлкнув муниципальной авторучкой, протянул её Монике.
Следом подбежал Майк. Из-за плеча своего напарника он пожирал глазами лицо близкой к Белому дому знаменитости.
Президенты приходили и уходили, а Моника Левински оставалась. Такими кадрами в администрациях не разбрасывались.
— Пожалуйста, — сказал Моника, возвращая авторучку и блокнот.
— Мисс Левински! — воскликнул Джо, чтобы ещё хоть на минуточку задержать её.
— Что такое, офицер?
— Э-э… Как вам очередной президент, мисс Левински?
— Ну… На мой вкус они все одинаковы. Вот только теперешний кажется мне слегка странноватым… — Моника надула пухлые губки, затем провела по ним быстрым язычком.
Над ухом Джо тяжело задышал Майк.
— А чем вам показался странным наш президент, мисс Левински?
— Он ложится в постель прямо в сапогах.
— Ну так он же из Техаса. В Техасе все спят в сапогах, даже младенцы.
— Так-то оно так, — вздохнула Моника, — но он уже который месяц спит в одних и тех же сапогах… Ну ладно, мальчики, мне пора. Меня ещё ждут в Конгрессе. Столько дел сегодня, столько дел…
Мисс Левински ушла, а Джо с Майком вернулись на пост.
— Майк, прошу тебя, вынь руки из карманов. Ты же на службе!
— Я ничего не могу поделать с собой, Джо… Эта Моника, она…
Откровения Майка прервали двое людей из сопровождения президента. Они выбежали из дверей, и один из них сразу же начал блевать.
— Беднягу укачало в вертолёте, — с извиняющейся улыбкой сообщил его коллега.
Это был агент Турукван. Его товарищ — толстяк Гамакван объелся накануне лягушек, и теперь ему сделалось плохо.
Чтобы спасти положение, Туруквану пришлось вытащить Гамаквана на улицу, иначе он изгадил бы все стены.
— О-о… — простонал Гамакван. — Кажется, мне лучше… Он забыл, где находится, и начал терять форму. Турукван понял это по тому, как вытянулось лицо одного из охранников.
Неимоверным усилием Турукван восстановил гипнотический эффект и мысленно крикнул:
«Держись, держись, скотина! Не забывай, что мы на задании!»
«Ой, извини, Турукван, — подумал в ответ Гамакван. — Это все консервированные лягушки. Кажется, они оказались несвежими!»
Немного придя в себя на свежем воздухе, «люди президента» вернулись в Белый дом.
— Да что с тобой такое, Майк? На тебе лица нет. Неужели так жалко отдавать пятьдесят баксов?
— Пятьдесят баксов тоже деньги, Джо… Однако я опасаюсь за свой рассудок. Я ведь уже видел сегодня летающий школьный автобус, потом видел Элвиса, и вот теперь мне показалось, что парень, который блевал, на мгновение превратился в чудовище — вроде варана или ящерицы! И ещё мне показалось, что он блевал лягушками, Джо! Я схожу с ума, напарник, спасай меня! — заголосил Майк.
— Ну успокойся, успокойся, приятель. Может, это от твоей дурной привычки — ведь ты злоупотребляешь, Майк, ты здорово злоупотребляешь! Сходи к врачу, мой тебе совет.
— Но мой врач сказал, что самое страшное, что может случиться, — это волосы на ладонях!

Глава 38

Агенты Турукван и Гамакван догнали своего «президента», когда тот вместе с остальными агентами уже входил в большой Овальный холл, предшествовавший широко известному Овальному кабинету.
Застигнутые врасплох неожиданным появлением главы государства, сотрудники Белого дома забегали по овальным коридорам в поисках хоть какого-нибудь занятия.
Консультант президента по национальной безопасности скомандовал: «Внимание!» — и торжественно объявил:
— Леди и джентльмены! Президент Соединённых Штатов… — Лицо консультанта вытянулось от удивления, и он, уже по инерции, закончил:
— Ричард Никсон…
— Какого хрена, Рич?! — воскликнул кто-то из старых генералов.
«Позор и ужас! — подумал майор Яндкван. — Как я опростожабился! Я создал образ не того президента!»
— Одну минуту! Это всего лишь шутка! — сказал он и сейчас же подогнал свою внешность под необходимый образ.
— О! Мистер президент! Великолепно, великолепно! — обрадовался консультант по безопасности. — Какое живое владение мимикой!
Раскланиваясь налево и направо, Яндкван вместе со своими агентами прошёл через Овальный холл и сам толкнул дверь Овального кабинета.
За рабочим столом президента сидел какой-то субъект, который курил сигару и стряхивал пепел на смокинг, надетый прямо на голое тело.
— Кто такие, почему без стука? — спросил он. — Ты, обезьяна, отвечай первым! — приказал субъект, указывая на Яндквана, который уже сменил образ на нейтрального «человека с бакенбардами».
— Мы к президенту — по делу.
— Какие дела в это время? Президент улетел в Кэмп-Дэвид на отдых… — Субъект выпустил облако сигарного дыма и почесал под смокингом живот. — Если сейчас же не уберётесь, парни, я вызываю охрану.
— Вообще-то мы не по делу, просто я хороший знакомый президента, — сменил тон Яндкван, подмигнув неизвестному субъекту.
— Знакомый, говоришь? Знакомый. Ну… может, президент никуда и не уезжал. Возможно, он где-то в Белом доме, но вам все равно лучше подождать его в коридоре.
С этими словами субъект поднялся из-за стола и, подтянув спадавшие спортивные трусы с надписью «Госсекретарь», нетвёрдой походкой двинулся навстречу странным незнакомцам, которые каким-то образом прорвались в Белый дом, да ещё оказались в Овальном кабинете.
— Сэр, мистер госсекретарь, дело в том, что я близкий друг президента. Мы знакомы ещё со школы…
— Ещё со школы? — переспросил госсекретарь и покачал головой. — Что-то я не помню, чтобы наш президент учился в какой-нибудь школе. Хотя, возможно, пару попыток он и делал… Ладно, мистер, раз вы говорите, что друг… Одним словом, президент сейчас в сортире.
— О! У него проблемы?
— Хе-хе-хе, — засмеялся госсекретарь. — У него никогда не бывает никаких проблем.
В этот момент открылась одна из незаметных стенных дверок, и из Овального сортира вышел президент Соединённых Штатов. Он был весел и курил овальный бычок с травкой.
На нем были ковбойские сапоги на босу ногу, голова на манер банданы повязана галстуком, из незастёгнутой ширинки торчал край белой сорочки.
По-доброму щурясь от дыма, президент с минуту смотрел на собравшихся в кабинете людей, затем простёр над ними руку и громко произнёс:
— Граждане Америки!
— Не шуми, это твои друзья из Техаса, — напомнил ему госсекретарь.
— Разве?
— Мистер президент, два-тридцать четыре-семнадцать, — произнёс Яндкван цифровой набор пароля.
— Как интересно. Это номер твоего автомобиля? Яндкван вздохнул и покачал головой.
— Мы можем где-нибудь уединиться, мистер президент? Я прислан к вам с секретным сообщением.
— Из Техаса? — радостно блестя маленькими глазками, поинтересовался президент.
— Нет, не из Техаса! — начал сердиться Яндкван. — Это гораздо дальше. Мы можем где-нибудь уединиться с вами?
— Уединиться? — снова спросил президент и поправил завязанный на лбу галстук. — Что вы имеете в виду? Надеюсь, никаких этих штучек?
— Мне нужно поговорить, — продолжал настаивать Яндкван.
— Поговорить. Но куда же нам пойти? — Президент вытащил изо рта бычок и, внимательно его осмотрев, предложил:
— Тогда в сортир. Там чисто и журчит вода. Я вообще люблю бывать в сортире, а вы?

Глава 39

В президентском туалете действительно было очень уютно. Он был, разумеется, овальной формы, а крышки на всех семнадцати унитазах были стилизованы под ковбойские шляпы.
— Ну так я вас слушаю, — произнёс президент, усаживаясь на одну из таких шляп.
— Я представитель Империи дунтосвинтов.
— Йоу! Это где-то в Мексике?
— Нет, мистер президент, это гораздо дальше… Неужели слово «дунтосвинты» ни о чем вам не говорит?
— Нет.
— Хорошо, тогда смотрите на меня внимательно… Президент послушно уставился на Яндквана и, как добросовестный ученик, положил руки на колени.
— Смотрите, мистер президент…
Яндкван ослабил гипнотическое воздействие и показался во всей своей красе — с зеленой шкурой, гребнем и зубами.
— Ну как, узнаете?
— Конечно! Ты — Годзилла!
— Да не Годзилла я! Я — представитель Имперской разведки Его Императорского Величества Ква Гига Квана!
— А-а! Ну так я вспомнил! — Президент хлопнул себя по коленям. — Вы ко мне насчёт лягушек обращались! Чтобы реки отравить, озера зарастить тиной и все такое… Правильно?
— Ну наконец-то.
— Так вы, значит, уже приехали начинать это дело? Где, кстати, остановились?
— Пока нигде, мистер президент. У нас нет времени на раскачку. Самый большой дунтосвинтский флот уже направляется к Земле, поэтому мы должны сразу договориться, как будем координировать наши действия.
— А какие будут действия? И самое главное — я буду президентом всей обновлённой Земли?
— Какие могут быть сомнения — вы лучший!
— Действительно. — Президент радостно хохотнул и посмотрел на шкафчик, в котором хранилась туалетная бумага пятидесяти сортов. — А с чего мы начнём?
— Мы начнём с подсчёта количества нечистот, которые понадобятся для отравления рек, озёр, а если повезёт, то и морей с океанами.
— Повезё-о-о-от, нам обязательно повезёт!
— Не забудьте генноизменённую пищу…
— Это у нас уже на полном ходу. Я лично неоднократно выступал, заявлял и ещё буду…
— Как насчёт увеличения выпуска табачных изделий?
— Производители на нашей стороне. Основные гиганты-«Джон Морис», «Умри молодым», «Покашляй с нами» — все готовы поднять производительность в десятки раз.
— И никаких фильтров, мистер президент.
— Они в курсе.
— Хорошо. — Немного успокоившись, Яндкван уселся на соседнюю ковбойскую шляпу. — Лягушек есть научились? Ваш прежний куратор говорил, будто у вас проблемы с этим.
— У меня?! Проблемы?! — Президент расхохотался. — Да я их с детства ем. Не афиширую, конечно, но ем регулярно. Предпочитаю ядовитых.
— Скажите, мистер президент, — заговорил Яндкван задушевным тоном, — а каковы ваши мотивы — почему вы хотите навредить таким же, как вы, человеческим людям?
— Так они же нас, американцев, не любят! Никто нас не любит, ни одна сволочь — от Европы и до самых до окраин, с южных гор — до северных морей.
— За что же вас не любят?
— Они не говорят толком… Просто говорят — плохие вы. Вовсе мы не плохие! — Президент шмыгнул носом и ударил кулаком по колену. — Мы своеобразные. Но теперь-то я наведу там порядок — только бы не забыть поджечь все нефтяные скважины и ещё… это… растопить льды на полюсе. Голландию сразу водой зальёт… — Президент вздохнул. — Траву придётся искать в другом месте. Хотя, знаете, мне кажется, голландцы стали сознательно подбрасывать нам негодную траву. Вот раньше я курил и у меня голова соображала. Правда, совсем немного, но как губернатору штата этого вполне хватало. А вот теперь курю и прямо как мустанг — бежать могу, а думать не получается. Был в Европе один толковый парень — кажется, Гитлер назывался. Но ему коммунисты помешали, а то бы он навёл там порядок. Ну ничего, мы пойдём другим путём. И вообще, Америка — ум, честь и совесть нашей эпохи.
— Кто это сказал?
— Кто сказал? — Президент наморщил лоб. — Наверное, Эдиссон или Фрэнк Синатра.
— Ну хорошо, мистер президент. — Яндкван поднялся с унитазной крышки, давая понять, что разговор окончен. — Сегодня мы должны согласовать план действий, а затем я отправлюсь в Россию.
— В Россию? В России очень опасно. В прошлом году… или не в прошлом… — Президент стал морщить лоб, шевелить бровями и вытягивать губы в трубочку, однако вспомнить так и не вспомнил. — Вот затоплю я эту Голландию, — сердито сказал он. — Ну совсем никудышнюю траву стали делать. Невозможно ничего вспомнить. Одним словом, не так давно нашим парням в этой самой России здорово накостыляли… Да-а. Я после этого с Горбачёвым совсем не разговариваю. Ну его в задницу за такие дела.

Глава 40

Кавалькада из чёрных представительских автомобилей в сопровождении заботливой милиции промчалась через спецворота и выкатилась на взлётно-посадочную полосу.
Полтора десятка машин выстроились в ряд, и из них стали выбираться откормленные, словно бычки, слуги народа. Негромко переговариваясь, они шутили, шевелили жирненькими ушками и явно пребывали в прекрасном настроении.
Вскоре на посадочную полосу стал заходить авиалайнер, которого ждала вся эта представительная делегация.
Обычный с виду «Ту-154» коснулся колёсами бетона, включил реверс, немного пробежался и, сбросив скорость, начал подруливать к ряду чёрных «БМВ».
На борту авиалайнера огромными синими буквами было написано «Дунтосвинтские авиалинии», и встречавшие негромко засмеялись только им одним понятной шутке.
Подкатился трап, открылись двери, пассажиры стали спускаться и разбираться по машинам.
Когда все расселись, сверкающая кавалькада быстро умчалась с лётного поля, предоставляя нерасторопному сопровождению её догонять.
— Ну и как вам показался американский президент? — спросил мордастый дядька с депутатским значком, покачиваясь на заднем сиденье машины рядом с Яндкваном.
— Не самый умный среди человеческих людей, но это даже хорошо. Лучший вариант трудно себе представить. Он говорит как дунтосвинт. Он даже готов пойти дальше, чем мы хотели. А как ваши дела?
— У нас все в полной готовности. Есть, правда, пара непонятных субъектов…
— Вы имеете в виду человеческих людей?
— Да, они здесь самые активные, если не считать крыс.
— И что за проблемы?
— Кажется, они видели, как мы кушали лягушек.
— Видели? Ну и что? Среди человеческих людей многие их кушают.
— Кушать-то кушают, но кушают ли они их так, как кушаем их мы? Настоящих охлаждённых речных лягушечек седьмого — тире — двенадцатого номеров!
— Вы с ума меня сводите, Кирикван, такими аппетитными описаниями! Надеюсь, я отведаю этой прелести, о которой вы так рассказываете?!
— Для вас — все что угодно, вы ведь посланник родины. Некоторое время они ехали молча.
Яндкван думал о нежных лягушках, а Кирикван вспоминал родину. Родную планету.
— Так что же будем делать с субъектами? Наблюдать? — спросил Кирикван, когда они пересекли границу города.
— А чего их наблюдать? Ликвидировать нужно. Сейчас перед нами стоят задачи такой важности, что мы не имеем права на ошибку. Даже на незначительную.
Кортеж лакированных авто остановился возле высокой гостиницы, и дорогих гостей провели через сверкавший мрамором и начищенной латунью холл прямо в зеркальные лифты, которые мигом взлетели на этажи VIP-апартаментов.
Даже видавший многое майор Яндкван поразился этому богатству.
— Кто же платит за все это великолепие? — спросил он мордастого дядьку, по совместительству — старшего агента Кириквана.
— Бюджет российских человеческих людей.
— Неплохо вы устроились, неплохо! — похвалил майор и прошёл через угодливо распахнутые двери прямо в роскошный номер.
Его внимание сразу же привлёк новенький синий тазик из пластмассы, стоявший на журнальном столике.
В этом тазике, в прозрачной земной воде, плавали живые лягушки «седьмого — тире — двенадцатого номеров»!

Глава 41

После расселения в гостинице и неотложной дегустации, где каждому из гостей досталось по несколько настоящих лягушек, майор собрал в своём номере прибывших с ним агентов и всем раздал новые задания.
— Разбейтесь на пары и отправляйтесь патрулировать улицы… Если нет никаких вопросов, можете отправляться прямо сейчас.
— Что именно мы должны делать, сэр? — поинтересовался Турукван. — Каков смысл нашего патрулирования?
— Смысл патрулирования в патрулировании, что тут непонятно? Вы ходите по двое, с нейтральным выражением кожистых складок… отставить. Конечно же я имел в виду лица человеческих людей. Кстати, старший агент Кирикван, у российских человеческих людей есть какие-либо особенности выражения лиц?
— Особенности? Конечно же есть. По понедельникам, с утра, они совершенно непохожи на самих себя.
— А что сегодня за день?
— Сегодня здесь среда.
— Хорошо, — кивнул Яндкван. — Значит, выражения лиц обыкновенные. На первый-второй рассчитайсь!
Агенты быстро рассчитались и разобрались на пары. Всего получилось пять патрулей, а Туруквану в напарники достался обжора Гамакван.
— Одежду сделать как на этой картинке! — Яндкван ткнул пальцем в одну из страниц злополучного альбома.
Через мгновение приказ начальника был выполнен и все десять агентов стали выглядеть совершенно одинаково.
— Пожалуй, так они будут бросаться в глаза, — подсказал старший агент Кирикван, который давно работал в России.
— Да, действительно, — согласился майор. — Тогда постарайтесь поиграть с цветами и… шириной клеток и полосок, что ли.
Агенты попытались поиграть.
— Нет, пусть уж лучше одинаковые, — вздохнул майор.
— Лучше им одеться в однотонные костюмы, а то наряд Петрушки — это слишком вызывающе.
— Так это называется Петрушка? — удивился Яндкван, глядя в альбом.
— Боюсь, что да, сэр.
— Ну ладно. Однотонные костюмы и…
— Им нужны документы, сэр, на случай, если их остановит милиция.
— Да, документы. Старший агент, покажите им образец, с которого они могли бы снять копию…
Получив последние указания — кому куда идти и почему лучше не подходить к водоёмам, патрульные спустились на улицы и, взявшись за руки, стали рассредоточиваться вокруг гостиницы.
— Как ты думаешь, Турукван, почему нам запретили приближаться к водоёмам? — спросил обжора Гамакван, пугливо пялясь на человеческих людей.
— Ясное дело почему — в них могут быть… — Турукван тяжело вздохнул. Поданные для угощения лягушки только разожгли в нем зверский аппетит. — В них могут быть лягушки, а один их вид может свести с ума такого обжору, как ты.
— Да-а, — горестно протянул Гамакван. — Я раб своего желудка.
Некоторое время они шли молча, держась за руки и готовые за каждым углом увидеть наполненный лягушками водоём.
— Пока что здесь довольно сухо, — заметил Гамакван. — Даже не верится, что скоро повсюду будут только бескрайние болота.
— Да, — согласился Турукван. — Здания мы разрушим, а возвышенности сроем.
— Ой! — сказал Гамакван и остановился.
— Ты чего?
— Я чувствую запах лягушек! Я чувствую, Турукван!
Турукван огляделся. Ничего похожего на реку или озеро видно не было. Однако запах действительно был. Он возбуждающе щекотал ноздри и обещал самые лакомые лягушачьи лапки.
Неожиданно возле парочки агентов остановился один из человеческих людей. Улыбнувшись Туруквану с Гамакваном какой-то странной улыбкой, он спросил:
— Мы как будто незнакомы, да?
— Незнакомы, — ответил Гамакван. — Откуда лягушками пахнет, а?
— Лягушками? — Незнакомец достал надушённый платок и, едва дотронувшись до подкрашенных губ, заметил:
— Здесь пахнуть некому, дружочек. Я каждый день принимаю ванну, такую, пенную, знаешь ли… Раньше я принимал её вместе с другом, но теперь мы расстались. Прошу тебя, не спрашивай почему…
Жеманный незнакомец осторожно коснулся руки Гамаквана.
— Я что-то не пойму, вы вдвоём или…
— Пока вдвоём… — рассеянно ответил Гамакван. — Скажи, откуда пахнет лягушками?!
— Ну, я не знаю. — Незнакомец пожал плечами. — Может, вон оттуда, из зоомагазина? Там всегда разного говна навалом — птички, ёжики… Слушайте, мальчики, пойдёмте в клуб, что вы здесь одни стоите? Того и гляди хулиганы пристанут — а в клубе только наши… Ка-а-айф-ф-ф…
— Отойди, нам в зоомагазин надо… Срочно…
И, оттолкнув жеманного незнакомца, пара агентов, не расцепляя рук, почти бегом направилась к витринам.
— Ой как больно! — схватившись за плечо, захныкал незнакомец. — Они толкнули, они толкнули меня! Противные! Противные мужланы…

Глава 42

Подойдя к прозрачной двери, агенты остановились, чтобы перевести дух и по возможности собраться с мыслями.
— Кажется, я теряю над собой контроль, — пожаловался Гамакван.
— Тогда давай уйдём отсюда… Мы можем сорвать задание.
— Нет, со мной уже все в порядке. Просто я… я… просто мне жарко…
— Хорошо, Гамакван, давай зайдём. Мы только посмотрим, что там такое, и сразу уйдём. Должны же мы собирать всю информацию о мире человеческих людей, правда?
— Правда… Ну, пошли?
— Пошли. Только держись за меня, пожалуйста.
— Я держусь.
Они с трудом одновременно протиснулись в дверь и, оказавшись в прохладном помещении, совсем растерялись. Запах лягушки здесь был настолько сильным, что они не могли понять, с какой стороны он исходит.
Между тем все полки магазина были заставлены клетками и аквариумами с различной живностью.
Трудяги-белки без устали вращали колёса, тропические птички чистили пёрышки, рыбки тупо пускали пузыри, а пара белых мышей героически ковала очередной приплод.
— Банду Ельцина под су-уд! — хрипло проорал старый попугай.
Сидевшая в клетке обезьяна задумчиво ковырялась в носу, покачивая просунутой между прутьев ногой.
— Но где же они, где? — дрожащим от нетерпения голосом спросил Гамакван.
— Тихо… Кажется, я их вижу… О! Гамакван!
— Где?! Где?!
— Вон, в стеклянном кубе на прилавке.
Зацепившись горящими взглядами за огромную лягушку, агенты стали приближаться к ней, шагая на негнущихся ногах. Дремавшая продавщица встрепенулась и, поднявшись над прилавком, строго спросила:
— Покупать будете или чего?
— Мы?
Агенты от неожиданности вздрогнули и уставились на продавщицу.
— Я говорю, лягу брать будем или смотреть только?
— Смотреть только… — быстро повторил Турукван.
— Это вам зоопарк, что ли? Смотреть они сюда пришли! Она, может быть, вас боится, ляга-то? Смотрите, как скургузилась.
«Лягушка-голиаф», как было написано на ценнике, действительно почувствовала опасность и, подобрав под себя лапы, приготовилась дорого отдать свою жизнь.
— Мы только посмотреть… — снова повторил Турукван, а Гамакван, затаив дыхание, начал наклоняться над аквариумом, готовясь совершить стремительный бросок.
Вне себя от ужаса, лягушка дёрнулась и спровоцировала дунтосвинта на нападение. Неправдоподобно распахнув рот, тот разбил головой аквариум и с одного раза заглотнул лягу почти наполовину.
Сонная продавщица заверещала, как пожарная сирена, и, схватившись за огромные ноги брыкавшейся ляги, что есть силы потянула назад.
— Выплюнь, выплюнь, сволочь, она девятьсот баксов стоит! — кричала продавщица, мужественно удерживая лягу от полного проглочения.
Между тем Гамакван, позабыв от голодной страсти, кто он и где он, полностью отключил механизм гипноза и предстал перед продавщицей в природном качестве дунтосвинта.
— А-а-а!!! — уже совершенно диким голосом заверещала та. — Наташка, скорее сюда, Наташка! На нашу лягу какая-то гонорея напала! Скорее, Наташка! Борьку зови!
Из отдела кормов выскочила Наташка. Роста она была небольшего, однако бейсбольная бита в её руках вращалась как пропеллер, и спустя мгновение помогавший коллеге Турукван увидел небо в алмазах.
Падая на пол, он совершенно отстранение подумал о кулинарных прелестях лягушки, но больше его занимало то, что они с Гамакваном здорово подвели майора.
Собрав волю в кулак, Турукван сумел схватить Гамаквана за лапу и как мог быстро потащил его из магазина, подальше от визга и тяжёлых ударов биты.
— Смотри, Борька, смотри! Уходят они!
«Борька ещё какой-то», — с трудом соображал Турукван К счастью, им на помощь подоспел кто-то из местных агентов Прикрывая отход пострадавшего патруля, дунтосвинт предстал перед разъярёнными человеческими людьми в милицейской форме и вежливо поинтересовался, что произошло.
— Да вон, товарищ милиционер! В нашу лягу какая-то гонорея вцепилась — прямо зубами!
— Да не гонорея, Зоя, а игуана, — поправил её грузчик.
— Ну я и говорю! Они как зашли, товарищ милиционер, сразу стали принюхиваться, а потом эта гонорея как схватит…
— Игуана, Зоя!
— Да какая ж игуана, Борька, ты видел, зубищи-то какие?!
— А что случилось с вашей… лягой?
— Ой, с лягой все в порядке, только напугалась она очень. Видите, как на вас смотрит, думает, что вы тоже из этих…
Милиционер впился в лягушку глазами и, судорожно сглотнув, хрипло произнёс:
— Надо же… большая какая… прямо жир-рная такая… Удивительная просто…
Не говоря больше не слова, он попятился назад, странно подёргивая головой.
— Долой антинародный режим! — заорал из клетки попугай.
Милиционер вздрогнул и растянул губы в улыбке.
— Ну, я пошёл… В смысле — сейчас их поймаю.

Глава 43

В обед в приёмном помещении «Втормехпошива» состоялось тайное совещание.
Окуркин, Тютюнин и его заместитель Кузьмич поедали хлеб с маслом и обсуждали возможные технологии фильтрации настойки.
— Можно, конечно, через пенёк фильтровать или через портянку, — делился знаниями Кузьмич. — Однако стоящую портянку сейчас не найдёшь, не те времена. А пенёк нужен не абы какой дубовый, а мендраловый…
— Не, у нас такого не найти, — покачал головой Леха. — Нужно исходить из местных условий. Вот…
Окуркин развернул тетрадный лист, на котором длинным столбцом были записаны названия трав, которые, как надеялся Леха, должны были раз и навсегда выправить скопившуюся у него настойку.
— «Бздника луговая. Она же — паслён», — прочитал Леха. — В сухом или слабосушёном виде.
— Здесь не растёт, — покачал головой Кузьмич. Он посмотрел на Серёгу. — Эй, а яйца-то твои где?
— Сегодня жена насиживает у себя на работе.
— Понятно.
— «Конский щавель, он же — тархун», — продолжал Окуркин. — Использовать в перетёртом виде.
— Ну и где этот тархун искать? — спросил Серёга. — Мы тут до ночи будем зачитывать, и ничего не получится. Я предлагаю другой подход.
— Какой? — сразу спросил Леха.
— Нужно собрать все травы, какие есть, по одному пучку и принести их Кузьмичу. Кузьмич, ты сможешь травки опознать?
— А чего же не опознать? — Кузьмич доел чайную заварку и, облизав ложечку, утвердительно кивнул.
— Осталось только придумать, где эту траву рвать, чтобы по всему городу не мотаться.
— А я знаю! — воскликнул довольный Леха. — Больше всего травы и поганок в Центральном парке!
— И ещё бутылок пустых там много, — мечтательно произнёс Кузьмич.
— Это сейчас не по теме, — остановил его Леха. — Серёг, он тут без тебя справится, если мы прямо сейчас убежим?
— Прямо сейчас?
Тютюнин задумался.
Лехе хорошо было говорить, он всегда находил себе работу, пусть и бестолковую, но всякий раз с зарплатой или с тем, что можно было утащить домой. Вот и теперь Окуркин работал на квасозакупочном предприятии, которое разбавляло квас водой и продавало гражданам.
Теперь у Окуркина дома все было заставлено банками с квасом, и они с женой Леной очень страдали, бегая по малой нужде до пяти раз за ночь.
— Ну что, Кузьмич, сумеешь тут без меня управиться?
— А чего, — пожал плечами младший приёмщик. — Если мамонта больше не принесут, все нормально оприходую.
— А если сюда Фригидин сунется?
— Ну, сунется, я ему в глаз закатаю.
— Вот это правильно.

Глава 44

Добираться до Центрального парка было непросто.
Сначала Серёга с Лехой сели на трамвай и дважды прятались за спинкой сиденья, чтобы их не заметила кондукторша. Позже, когда они перебирались поближе к двери, она все же загородила им дорогу и категорично потребовала оплатить проезд.
— Да ты что, бабка, мы же в метро! — воскликнул Леха, и пока опешившая кондукторша соображала, безбилетники проскользнули мимо.
— У меня часто так, — объяснял Леха, когда они бежали к автобусной остановке. — Просто так ничего умного сказать не могу, а когда требуется — раз! И в точку!
— Потому что у тебя, Леха, светлая голова.
— Вот прав ты, Серёга! А училка в ПТУ говорила, что я тупой!
Автобус нужного им маршрута уже закрывал двери, когда Леха, пугая прохожих и водителей, заорал:
— Внимание! Собака под колёсами!
Закрывшиеся двери автобуса снова распахнулись, а выскочивший из кабины шофёр стал заглядывать под колёса.
— Видишь как! — хвалился Леха, когда они с Сергеем запрыгнули в салон. — Я же говорил, способный я. А училка дура, тупым обзывала.
— Уф! — облегчённо вздохнул Серёга, падая на сиденье. — А по какому предмету училка — то?
— Гидрогазодинамика.
— Ни фига себе струя! Это что же за ПТУ такое?
— Бывшее ПТУ при Совете Министров СССР.
— Оплачивать проезд будете? — усталым голосом спросила кондукторша.
— Спасибо, нет, — вежливо отказался Окуркин. Кондукторша развернулась и пошла вдоль пустого салона.
Тютюнин про себя отметил, что трамвайные кондукторши против автобусных прямо омоновцы.
— Слушай, мы ножницы не взяли и мешок, — вспомнил он.
— Ножницы не нужны — руками надёргаем, а мешок полиэтиленовый купим за три рубля.
— За три дорого, — подумав, заметил Тютюнин.
— Согласен. Но мы поторгуемся и возьмём за полтора.
— Полтора — нормально.
Они снова замолчали, каждый думая о своём.
Попыхтев у светофора, автобус вырулил на шоссе и влился в плотный поток транспорта.
Где-то над окраинами города, оставляя хвост грязно-белого дыма, в небо стартовал подмосковный шаттл. Нефтяные пацаны полетели в Ханты-Мансийск — охотиться на уток.
— Ты это, Серёг, когда ждёшь приплод от яиц своих? — спросил вдруг Леха.
— От фламингов?
— Ну да.
— Ещё неделя — и получите под роспись. А чего ты спрашиваешь?
— Да я подумал: Ленке боа подарить на годовщину свадьбы. Хорошо, если бы из розовых перьев…
— Перья не скоро будут. Сначала птица должна подрасти, встать на крыло и это… взъерепениться.
Последнее слово Тютюнин добавил для красоты, поскольку хотел выглядеть специалистом в вопросе выращивания фламингов.
— Но ты не горюй, — продолжал он. — Можно распороть старую подушку, а перья марганцовкой покрасить.

Глава 45

Всю дорогу от самого «Втормехпошива» за Лехой и Сергеем двигался «хвост» из дунтосвинтских шпионов.
Чувствуя себя всемогущими, агенты не блистали оригинальностью и, несмотря на частую критику со стороны старухи Живолуповой, продолжали эксплуатировать служебные автомобили — чёрные лакированные «БМВ».
«Объекты следуют на автобусе 1149-го маршрута…» — прозвучало в эфире.
«Понял. Постарайтесь узнать, куда они направляются. Нам нужно заранее определить место предполагаемой засады».
«Слушаюсь, сэр», — ответил майору Яндквану агент Турукван, следовавший в чёрном автомобиле вместе с Гамакваном и одним из «стареньких» агентов, внедрённых на Землю достаточно давно.
После вчерашнего инцидента в зоологическом магазине майор крепко отругал незадачливых новичков, однако как истинный дунтосвинт дал им шанс исправиться. Майор понимал, что, повстречайся ему лягушка огромных размеров, ещё неизвестно, как бы он сам себя повёл.
— Завтра пойдёте первой парой в «хвосте», — сказал он. — Покажите, что вы настоящие дунтосвинты.
— Спасибо, сэр, — проникновенно поблагодарил Турукван, а Гамакван проквакал что-то невразумительное, поскольку все ещё испытывал голод.
Перед выходом на задание местные агенты сделали новичкам царский подарок: все получили по два десятка отборных лягушек, привезённых прямо с речки под названием Каменка.
Даже Гамакван и тот признался, что позавтракал достаточно плотно, а слово «Каменка» он записал в свой личный блокнот и сказал, что назовёт им своего ребёнка, который первым вылупится из кладки.
— Ты ещё доживи до первого спаривания, дружище. А то никакой кладки не будет, — одёрнул его здоровяк Жлобокван, который вечно всех задирал.
Автобус сделал очередной поворот, и Гамакван, тяжело вздохнув, откупорил ещё одну бутылку с водой.
Агенты ещё не привыкли к сухости местного воздуха и постоянно пили.
— Что сказал босс? — спросил Гамакван просто так, без особой надобности. На самом деле ему хотелось продолжить чтение человеческой людской книги, которую он купил в киоске, заинтересовавшись нарисованной на обложке лягушкой.
— Босс сказал, чтобы мы определили, куда едет автобус.
— А ты чего? — Гамакван осторожно достал из-под пиджака книгу.
— А чего я? Я этот автобус первый раз вижу. А вы, уважаемый Шилдикван? — спросил Турукван у «местного».
— Откуда? Мы же здесь на привилегированном положении. За все время пребывания я и автобус-то близко не видел.
— Понятно… — кивнул Гамакван, погружаясь в чтение захватывающей книжки.
«…Смотрит Иван-царевич, сидит там на кочке лягушка-квакушка, его стрелу держит…»
Поражённый Гамакван оторвался от чтения и посмотрел на Туруквана ошалелыми глазами.
— Ты чего? — спросил тот.
— Ничего, — ответил Гамакван, возвращаясь к чтению. «…Лягушка-квакушка, отдай мою стрелу…»
— Чем это ты занимаешься? — Турукван выхватил у напарника книгу. — «Царевна-лягушка». Ни фига себе! Триллер?
— Триллер. Отдай — это мой.
— Не отдам, — покачал головой Турукван, пряча книгу под своё седалище. — Потом… вместе почитаем.
— Внимание, агент Турукван! — прозвучал из рации голос майора Яндквана.
— Слушаю, сэр.
— Возле магазина «ЛохоВАЗ» подберите местного агента.
— Как мы его узнаем?
— Не его, а её. На вид пожилая аборигенка, периодов сорока — по-ихнему лет восьмидесяти. В правой руке «парабеллум»… Кличка — Гадючиха.
— Понял вас, сэр, — ответил Турукван и про себя повторил: «Га-дю-чи-ха. Надо же, какое красивое слово».
— Внимание! — произнёс сидевший за рулём Шилдикван. — Кажется, это она…
— Тормози…
Машина остановилась, Турукван, высунувшись в окошко, спросил:
— Извините, это вы та самая пожилая аборигентка, кото…
Договорить он не успел, потому как, получив удар в лицо, отлетел на другую сторону сиденья, прямо на пьющего воду Гамаквана.
Распахнув дверь, Живолупова прыгнула в салон и крикнула:
— Гони, водила!
Затем посмотрела на держащегося за лицо Туруквана и миролюбиво произнесла:
— Что, зашибла тебя бабушка, макака ты недоделанная?
— Макака? — переспросил Турукван.
— Зачем Серёга с Лешкой в парк едут, выяснили? — не удостаивая жалких любителей ответом, строго спросила Живолупова.
— А они что, в парк едут?
— А куда же ещё, мой пернатый дружок? — ехидно спросила старушка. — Этот маршрут возле парка заканчивается. Конечная у него там. А на промежуточных тут только библиотека, завод соевых колбас и молодёжный клуб «Сточная канава»… Никуда из вышеперечисленных объектов наши субъекты ни разу не заглядывали, а вот парк — другое дело. В парке можно найти много полезных вещей.
— Вы ценный источник, — осторожно заметил Турукван.
— Я не источник, я — профессионал. Чего с Серёжкой и Лехой делать собрались? Ликвидировать?
— Ну…
— Да ты не дрейфь, я не нервная.
— Мы должны определиться с местом засады, — несмело заметил Турукван.
— Тут и думать нечего. В конце главной аллеи.
— Я могу передать эту информацию майору?
— Передавай. Бабушка Живолупова гарантирует.
Турукван вызвал Яндквана и сообщил ему все, что узнал от Живолуповой. Майор похвалил молодого агента и приказал обогнать автобус, чтобы показать дорогу «чистильщику» — агенту, который будет непосредственно выполнять всю работу.
— Вместе с агентом Гадючиха покажите «чистильщику» местность, а способ маскировки он выберет сам.
— Слушаюсь, сэр! Но где этот «чистильщик»?
— Он у вас на хвосте. В фургоне с надписью: «Собачьи консервы».

Глава 46

Далеко обогнав автобус, «БМВ» вместе с прилепившимся к нему фургоном первыми прибыли на конечную остановку.
— Итак, ребята, будем организовываться, — объявила Живолупова, выбравшись из машины. — Вот тебя как зовут? — спросила она Гамаквана, который посматривал на Живолупову с опаской.
— Гамакван, госпожа…
— Значит, будешь Гошей. Понял? Если я говорю Гоша, значит, это ты.
— Большое спасибо, — вежливо поблагодарил Гамакван.
— А я — Турукван, — сказал второй агент.
— Отлично. Будешь Шура. Понял? Шура.
— Да, мэм. Понял.
— А я Шилдикван, — поднял руку агент со значком народного избранника на лацкане.
— Забудь. Ты будешь просто Косой.
— А почему это я Косой?! — возмутился Шилдикван. — Эти, значит, Гоша с Шурой, а я Косой, да?
— Не митингуй. — Живолупова огляделась по сторонам. — Это для удобства — Шура, Гоша и Косой. Хочешь, поменяю Косой на Тупой?
— Нет, не нужно.
— Тогда решили. Где стрелок?
Из-за фургона появился огромный детина в чёрных очках и с футляром для виолончели.
— Если тебя сейчас милиция остановит и спросит, чего в парк с контрабасом прёшься, ты чего им скажешь?
Детина нервно повёл подбородком и пригладил волосы. Что говорить в таком случае, он не знал.
— М-да… — Живолупова покачала головой. — Плохо вы знаете наших алкашей. В них же не просто выстрелить нужно, их сначала нужно облапошить, понятно?
Детина нервно дёрнул кадыком.
— Хорошо, — сказала Живолупова. — Вы вроде мастера этих… как их… перевоплощений?
— Да, мы можем заставить вас видеть то, что захотим, — подтвердил Турукван.
— Хорошо. Тогда сделайте мне троих девочек-гимназисток, как во-о-он та — с бантами.
— Пожалуйста…
Послышался негромкий свист, и все трое агентов предстали перед Живолуповой в изменённой форме — с огромными открытыми бюстами и намалёванными дешёвой косметикой физиономиями.
— Вы мне шлюху скопировали, ребята, — брезгливо скривившись, заметила Живолупова. — А я сказала — гимназистку… Кто же поверит, что размалёванная баба тащит контрабас в парк, чтобы поиграть. Менты сразу скажут: спёрла!
Дунтосвинтские агенты попытались сделать гимназисток, но Живолупова все забраковала, сказав, что шлюхи у них выходят лучше.
— Ладно, переберётесь через забор.
— Может, лучше по моему удостоверению? — предложил Косой, он же Шилдикван. — А э-э… Гошу с Шурой я выдам за своих помощников.
— Нет. Помощник депутата — это как клеймо на лбу, — покачала головой Живолупова. — Если помощник депутата, значит, три судимости позади и впереди четвёртая. Нет, лучше через забор.
— И я тоже?
— И ты тоже, Косой. К тому же стрелок уж больно заметён. — Гадючиха смерила гиганта взглядом и вздохнула. — Ладно, пошли. Вон уже и автобус идёт.
Сама Живолупова прошла через главный вход, а дунтосвинты перебрались через остроконечные пики забора. При этом Косой разорвал тысячедолларовые депутатские брюки, а стрелок поцарапал чехол музыкального инструмента.
— Так, Шура и Гоша, станете на стрёме, с левой и правой стороны от главной аллеи, — распорядилась Живолупова. — Поняли?
— Поняли, мэм!
— Хорошо. Косой и стрелок — за мной. Будем выбирать позицию.
В парке было немноголюдно, однако, заметив живописную группу, с одной из скамеек вскочил мальчуган лет десяти.
— Дядя, а вы депутат? — спросил он Косого.
— Да, мальчик, я депутат, — привычно приосанившись, ответил тот.
— А почему у вас штаны порватые? Это вы с коммунистами дрались?
— Нет, ни с кем я не дрался! Иди гуляй, мальчик.
— Эй, дядя! — не отставал мальчуган, обращаясь теперь к тащившему футляр стрелку. — А чего у тебя в чемодане — балалайка?
— Балалайка, мальчик, балалайка! — ответила за стрелка Живолупова. — Иди уже гулять, тебе же сказали!
— А вы, бабуля, Ленина видели? — не унимался мальчик.
— Да что ж это такое, а?! — возмутилась Живолупова. — Сейчас же возвращайся к своей маме, она тебе, наверное, уже мороженого купила! Или — пива!
— Новое поколение выбирает пепси, — возразил мальчик.
— Да пошёл отсюдова, ты, козёл школьного возраста! — крикнула Живолупова и замахнулась на мальчишку рукояткой «парабеллума».
Увидев пистолет, мальчуган тут же юркнул за ближайший куст.
— Пошли быстрее, а то эти пионеры нас советами замучают…
Оторвавшись от основной массы гуляющих, Живолупова с отрядом дунтосвинтских агентов наконец добрались до заросшей части парка.
— Ну вот здесь и садись, касатик, — сказала она стрелку.
— Я люблю с дерева, — произнёс тот первую за весь день фразу. — Куда они пойдут?
— От входа и мимо нас — в гущи. Там бутылки пустые пособирать можно или, наоборот, напиться. Я ведь, грешным делом, и сама промышляла сборушками, пока не научилась баксы ковать.
Живолупова вздохнула, вспомнив своё безрадостное пенсионерское существование. Теперь, после долгого зимнего перерыва, она снова чувствовала себя на коне.
Несмотря на свои размеры, стрелок довольно сноровисто начал взбираться по стволу тополя.
— Ишь как наяривает! — заметила Живолупова.
— Это Рональдокван, — с гордостью произнёс Косой. — Наш лучший ликвидатор.
— Представительный… — согласилась Гадючиха. Прославленный ликвидатор взобрался едва ли не на самую вершину, а затем за верёвку, предусмотрительно привязанную к ноге, стал подтягивать к себе оружие — здоровенную бандуру, похожую на зенитный пулемёт.
— Это что же за ружьё такое? — спросила Живолупова.
— Это не ружьё, — снисходительно усмехнулся Косой. — Это дисквакер. От жертвы остаются, как у вас любят говорить, рожки да ножки.
Обильно соря листьями и обламывая мелкие веточки, Рональдокван пристроился на развилке ствола и, подняв свой дисквакер, начал приноравливаться к позиции.
— Внимание! Объекты появились на аллее! — сообщили по рации Шура и Гоша.
— Вас понял, — ответил им Косой и вопросительно посмотрел на Живолупову.
— Давай в укрытие, — сказала та. — Я должна это видеть…
Вдвоём с дунтосвинтом они быстренько спрятались в высокой траве и стали ждать.
Меж стволами обрамлявших аллею тополей Серёгу и Леху было видно издалека. Они уверенно шагали по парку, о чем-то оживлённо беседуя и размахивая полиэтиленовыми пакетами.
— Рабочий день на дворе, а эти тунеядцы по паркам шастают, — не удержалась от замечания Живолупова. — Притом с пакетами…
— А что они будут собирать? — поинтересовался Косой.
— Кто ж их, супостатов, знает? Должно, поганки.
— Но их же людям нельзя кушать, — удивился дунтосвинт.
— Людям, может, и нельзя… А этим… С них как с гуся вода. — Живолупова вздохнула и с сомнением посмотрела на притаившегося в ветвях Рональдоквана.
Тютюнин и Окуркин прошли мимо скамейки, на которой сидел любопытный пионер. Мальчишка сейчас же пристал к двум приятелям, и Гадючиха видела, как вытянулись лица обоих, когда они услышали первый провокационный вопрос паркового хулигана.
Впрочем, действовали они более решительно. Окуркин дал мальчишке пинка, и тот убежал в сторону главного выхода.
Живолупова улыбнулась. Впервые она была солидарна с Тютюниным и Окуркиным.

Глава 47

Окуркин порывался догнать мальчишку и наподдать ему ещё, однако Серёга урезонил приятеля, предложив подумать о главном.
А главным была фильтрация.
— Я ведь чего ещё подумал, Лех, — задумчиво произнёс Серёга. — Ведь если у нас получится эту дрянь отфильтровать…
— Или нейтрализовать, — подсказал Леха.
— Да, или нейтрализовать, то мы ведь запросто и бензин сможем до кондиции довести.
— До какой кондиции? — не понял Окуркин.
— До питейной, Леха.
Грандиозность тютюнинского замысла настолько сильно поразила Леху, что он остановился и стал жадно хватать ртом воздух, потеряв на мгновение способность говорить.
— Ну! Серёга! Ну! Это ж революция в питейном производстве! Это же… — Окуркин от волнения весь вспотел и с трудом подбирал подходящие слова. — Это же суперперегонка получится!
— Да, — обрадованно кивнул Тютюнин.
— Тогда из соляры вермут гнать будем! — продолжал развивать мысль Окуркин. — Эх, до чего же жизнь тогда наступит весёлая…
Друзья представили себе эту жизнь, и на их лицах появились блаженные улыбки.
— Ну пошли, Лех, поскорее траву собирать, чтобы приблизить эту, как её… революцию перегонного производства.
— Ага, так заживём, что даже «Юкос» от зависти повесится.
До заросшего тупика, коим заканчивалась главная аллея, оставалось совсем немного, когда Леха вдруг метнулся под дерево и выскочил обратно, держась за конец добротной верёвки.
— Смотри, какой денёк сегодня хороший! — воскликнул он довольно и потянул за верёвку, которая уходила куда-то наверх, в густую листву. — Какая верёвочка! Просто для меня её тут повесили… Ну-ка помоги, Серёг, чего-то не поддаётся.
Тютюнин пришёл товарищу на помощь и, скомандовав: «И-и взяли!» — что есть силы рванул за шнур.
В тополиной кроне послышался какой-то шум, потом с жутким треском, обламывая даже самые толстые ветки, в воздухе пронеслось что-то тяжёлое и ударилось о землю.
— Ё-моё! Это чего же такое будет, а? — удивился Окуркин. — Это что, у нас в парках такие животные водятся?
— Да нет, это кто-нибудь выгуливал, а она удрала, — предположил Серёга. — Видишь, верёвкой за лапу привязана.
Тютюнин распрямился и посмотрел по сторонам. Ему совсем не хотелось объясняться с хозяином этой твари.
— Знаешь что, Лех, давай двигать отсюда, а то доказывай потом, что мы не специально её с дерева сдёрнули. Вон она какая здоровая, небось тыщу долларов стоит. Пошли скорее…
— Да не спеши ты, — одёрнул его Окуркин, на лице которого заиграла нехорошая жадная улыбочка.
— Ты чего задумал? — строго спросил его Сергей.
— Чего задумал? Ты смотри, шкура какая зелёная. Если умело ободрать, каждому по два кожаных чемодана получится.
— Кожа пресмыкающихся сложна в обработке. Это я тебе как профессионал скажу, — заметил Сергей.
— Да какой ты профессионал? — не сдавался Окуркин. — Это же тебе не кошка и не кролик… — Ну-ка постой. — Окуркин разворошил траву и увидел прибор наподобие кинопроектора, только с очень длинным объективом.
— Так-так-так, — деловито засуетился Леха, почувствовав новую поживу. — Нет такой машинки, в которую бы не пихали цветные металлы, — сказал он уверенно.
С этими словами Леха начал давить на все пимпочки подряд, пока что-то где-то не щёлкнуло и не открылась крышка.
— Ну что я говорил? — произнёс довольный Окуркин, вытаскивая из прибора увесистый цилиндр желтоватого металла. — Латунь! Считай чистые деньги!
— Давай клади в пакет и пошли скорее, а то, мне кажется, за нами кто-то наблюдает.
Друзья забрали добычу и, не оглядываясь, быстро пошли в сторону тупика, где и скрылись в густых зарослях.

Глава 48

Несколько мгновений Живолупова и Косой, поражённые, сидели в траве и даже не высовывались.
Все произошло так быстро, что это просто не укладывалось в голове дунтосвинта.
Внезапно его озарила догадка, показавшаяся ему логичной.
— Это ты! Это ты, подлая старуха, сказала им! Предательница! Умри же…
Дунтосвинт выхватил из кармана депутатскую финку и хотел уже было ткнуть ненавистную старуху, но тут его рука попала в жёсткий захват, а затем сильный апперкот отбросил его на землю.
Когда Косой пришёл в себя и сел на травке, Живолупова уже стояла перед ним, внимательно следя за его движениями.
— Простите, мэм, погорячился.
— Не переживай, касатик, у нас это лечится, — ответила ему Гадючиха. — Звони главному, докладывай, а то они небось ждут…
Косой кивнул. Однако майор Яндкван их опередил. Он сам связался с Косым, чтобы узнать, как все прошло.
— Плохо, сэр, — уныло ответил Косой.
— Что значит плохо?
— Эти двое обезвредили Рональдоквана в одно мгновение…
— Что?! Что значит обезвредили?!
— Они стащили его с дерева, а дисквакер разрядили. Сэр, они действовали так, будто дисквакер для них обычная вещь, — открыли зарядную камеру и вынули биквакный генератор…
— Но… Но это невозможно, — упавшим голосом произнёс майор. Все услышанное не укладывалось у него в голове. — Вот что, Шилдикван, немедленно возвращайтесь вместе с агентом Гадючихой, а я должен подумать…
— А Рональдокван, сэр…
— Заройте его, чтобы ни у кого не возникло вопросов. Заройте и возвращайтесь.
— Слушаюсь, сэр.
Косой убрал рацию, затем поднял обронённую депутатскую финку и спрятал её в носок, а из нагрудного кармана достал депутатскую сапёрную лопатку.
— Главный велел закопать Рональдоквана.
— А драндулет его куда?
— Дисквакер тоже закопаем. Без биквакного генератора он не опаснее игрушки.
Пока Живолупова и Шилдикван по кличке Косой предавали земле тело стрелка, отозванные со своего поста Турукван и Гамакван прохаживались вдоль представительской машины.
Им были неизвестны подробности исхода операции, однако они знали, что покушение не удалось.
От нечего делать Турукван изучал лица прохожих человеческих людей, а Гамакван то и дело прижимался носом к затемнённому стеклу машины, пытаясь разглядеть оставленную на сиденье книгу.
— Что ты там делаешь? — спросил его Турукван.
— Ничего, — замотал головой Гамакван и отошёл от машины. Однако долго сдерживать себя не смог и, посмотрев на товарища, спросил:
— Как ты думаешь, почему Иван-царевич поцеловал Царевну-лягушку, вместо того чтобы просто её съесть?
— О чем это ты?
— Ну, в книге, которую я читал, написано, что он её поцеловал, а есть не стал…
— Да-а? — недоверчиво протянул Турукван и задумался. — Может, он сытый был? Наглотался лягушек, а потом пошёл к царевне.
— Гм, а я об этом не подумал, — честно признался Гамакван.
Они подождали ещё немного и вскоре увидели идущих к машине Шилдиквана и старуху Живолупову.
— А где стрелок? Где наш прославленный Рональдокван? — почувствовав неладное, спросил Турукван.
— Он отдал жизнь во славу Императора, — буркнул Шилдикван, садясь за руль.
— Я же говорила, — заметила Живолупова, — к нашим алкоголикам особый подход нужен, их с простого драндулета не пристрелишь…

Глава 49

Охваченные предвкушением близкого открытия, Тютюнин и Окуркин быстренько набили пакеты разной травой и, радуясь как дети, направились к главному выходу из парка.
По дороге Леха ещё раз заглянул под дерево и, не найдя там ни диковинного животного, ни киноаппарата, пришёл к выводу, что все это прибрали более основательные люди.
— Хорошо, Серёг, что я хоть латунь прихватил, а вот верёвочку жалко. Крепкая была верёвочка.
— Кис-кис-кис! Кис-кис-кис! — донёсся из близлежащих кустов дребезжащий старческий голос, и на главную аллею вышла незнакомая старушка. — Молодые люди, вы здесь котика моего не видели?
— Нет, — первым ответил Леха.
— Вот беда, — вздохнула старушка. — Видать, залез где-то на дерево, такой проказник. Мурзиком зовут.
— А он, мамаша, какой, простите, масти? — осторожно поинтересовался Тютюнин. — Случайно не зеленой?
— Зеленой? — удивилась старушка. — Нет, мой котик это… Ой, забыла…
Пока старушка вспоминала, Окуркин дёрнул Серёгу за рукав, и они поспешили к выходу.
Возле ворот караулили невесть откуда взявшиеся двое милиционеров. Они лениво помахивали дубинками и явно тяготились службой в жаркий летний день.
Заметив Окуркина и Тютюнина с полными сумками чего-то неизвестного, милиционеры оживились и стали в нетерпении постукивать дубинками по ограде.
— Чего несём? — первым спросил сержант. — Сумки — на землю.
— Траву несём, товарищ милиционер Российской Федерации, — уважительно произнёс Тютюнин.
— Траву? — обрадовался сержант и посмотрел на своего напарника. — Барбос, смотри, оно нам прямо само в руки идёт! Отличный сегодня день — солнечный! Итак, граждане преступники, будем изымать вашу траву с протоколом и соответствующим наказанием.
— Бить будете? — деловито осведомился Леха.
— Зачем? Все по суду. КПЗ, баланда, зона… Короче — тряси траву.
Зная из опыта, что с властями спорить вредно для здоровья, Серёга и Леха стали послушно выкладывать свой улов. Когда вся собранная трава оказалась перед сержантом, тот разворошил её дубинкой и спросил:
— А где сама трава?
— Это и есть трава, — ответил Серёга.
— Это не трава, землячок, это — сено. Я не понял, ты в несознанку, что ли, пошёл, а? Барбос, смотри, он от показаний отказывается.
— А ты ему это… права зачитай.
— Да народу здесь много, — со вздохом ответил сержант, крепко сжимая рукоять дубинки. — Чего в железке? Может, червей на рыбалку накопали?
— Нет, железка сама по себе. Мы её в парке нашли, собирались в цветной лом сдать.
— В цветной лом? — не поверил сержант, однако, приподняв с земли тяжёлый цилиндр, разочарованно бросил его обратно. — Ладно, собирайте своё сено и валите отсюдова… И считайте, что вам повезло.
Леха и Сергей не заставили себя долго упрашивать и, собрав урожай обратно в мешки, покинули негостеприимный парк.
— Предлагаю сдать латунь сразу, — сказал Леха.
— А траву куда, с собой потащим?
— Нет, не потащим. У меня тут одна знакомая работает в камере хранения, так мы ей травку временно пристроим, а сами к Зензиверу смотаемся, это же рядом.
— Рядом, — согласился Серёга. — Только сволочь этот Зензивер.
— Сволочь, — согласился Серёга, — но он ближе всех. Зензивером звали турка, который содержал подпольный пункт приёмки цветных металлов. Медные скульптуры, памятные доски, алюминиевые оградки и ручки от музейных дверей — Зензивер принимал все, и угрызения совести были ему незнакомы.
Перейдя широкую улицу по подземному переходу, Леха с Сергеем купили по мороженому и потащили траву на вещевой рынок, где и располагалась камера хранения.
— Чего несём, ребята? — негромко поинтересовался человек, похожий на «лицо кавказской национальности».
— Траву, — просто ответил Леха.
— Вах! Пачем прадаешь, хозяин?
— Ни по чем. Самому нужна, — отрезал Тютюнин, проталкиваясь сквозь толпу.
— Эй, не спэши, друг. Зачем абижаешь, цену скажи — если трава хорошая, я все возьму…
Окуркин ничего не ответил и, отстранив локтем назойливого покупателя, проскользнул в дверку с надписью: «Камера предварительного хранения».
— Ой, Лешка! — воскликнула румяная рыжая девка, выбежала из-за прилавка и по-хозяйски схватила Окуркина пониже живота.
— Стой, Оксанка! Не при людях же!
— Я соскучилась!
— Все равно. — Окуркин отвёл от себя руки Оксанки и представил её Тютюнину:
— Это Оксана, Серёг, моя знакомая. А это Сергей, Оксан, мой друг.
— Очень приятно, дру-у-уг, — многозначительно протянула девка, и Тютюнину показалось, что она и его сейчас схватит пониже пояса. Он даже чуть-чуть попятился. Оксанка поняла его опасения и засмеялась.
— Да не бойся, я без пробы не хватаю! Серёга смущённо улыбнулся.
— Оксан, мы по делу. Хотим мешки у тебя оставить на час, не больше.
— Оставляйте, только это тебе дорого будет стоить.
— Да уж ладно. Расплачусь как-нибудь.
— Как-нибудь не пойдёт… — стояла на своём Оксана. Лехе пришлось принести страшную клятву, что он сделает все как надо, а не как в прошлый раз.
Лишь после этого приятели сгрузили траву и, забрав цилиндр, направились к выходу с вещевой толкучки. Однако сразу за воротами им преградили путь человек десять бородачей, которых Тютюнин мысленно обозвал «душманами».
— Пашли пагаварим, братва, — криво улыбнувшись, предложил самый страшный из них, а другие стали настойчиво подталкивать Леху и Сергея к каким-то грязным бытовкам.
Сами не поняв как, приятели вскоре оказались в глухом тупичке, отрезанные от улицы недобро улыбавшимися душманами.
— Эта… чо вы, братва, принесли нам, а? — спросил старший душман. — Тут наша территория, а вы типа это, а? Разрешения спрашивать уже не нужна, да? Денги платить не нужна, да?
— Мы торговать не собирались, — поняв, в чем дело, ответил Окуркин.
— А зачем траву принесли? Кушать, да? После этой шутки душманы рассмеялись.
— Мы не траву принесли. Мы принесли — сено.
— Называй как хочишь, хоть кизяком. А деньги давай. Панял, да? Чего в сумке держишь? — обратился старший душман к Серёге.
— Посмотреть хочешь? — уточнил Тютюнин, который в опасных ситуациях играл очень убедительно.
— Он ещё спрашивает… — начал злиться душман. — Да я вас, ишаков, тут зарежу и закапаю — никто не узнаэт…
Со всеми видимыми предосторожностями Тютюнин достал из пакета увесистый цилиндр и продемонстрировал его душманам.
Те от неожиданности потеряли дар речи.
— Ну что, братва? Мне его уронить или вы уж поняли, что это такое? — с лёгкой угрозой в голосе спросил Серёга.
Угроза сработала. Лица душманов из смуглых сделались землистыми, обменявшись короткими фразами на своём языке, они посторонились, давая возможность двум сумасшедшим уйти подальше вместе с их адской машинкой.
— И учтите, — напоследок сказал Леха, — за своим сеном мы ещё вернёмся. Если пропадёт хоть одна былиночка… — Окуркин не стал продолжать и лишь выразительно покачал головой.
— Все понятна, братва. Все понятна. Ничего не пропадёт, — тут же пообещал старший душман.

Глава 50

Лишь перейдя улицу и свернув в переулок, приятели стали приходить в себя, а Серёга признался, что чуть не намочил штаны.
— И что характерно, Леха, никто нам не верит. Ни милиция, ни душманы — всем траву подавай, как будто никто, кроме нас, дорогу в парк не знает.
— А ты здорово с цилиндром придумал. Я даже сам немножко испугался, так ты все натурально представил — вроде как бомба… Ты, Серёг, прям артист разговорного жанра. Как Шекспир какой-нибудь.
— Станешь тут и Шекспиром, и Спинозой, когда тебе ножиком угрожают. Ну, где твой Зензивер?
— А вот тут через заборчик, потом вдоль стройки, потом мимо воровского автосервиса и, считай, на месте.
За забором друзья спугнули семью котов, у стройки их чуть не прибило упавшим кирпичом, а возле воровского автосервиса, где днём и ночью перебивались номера на угнанных машинах, друзей приняли за милицейских агентов.
— Эй, парни, — обратился к ним, появляясь из дверей, директор автосервиса. — Я же вашему полковнику вчера только платил!
— Не, мы не по вашей части, — замотал головой Леха. — Мы к Зензиверу — металл несём.
— А-а, ну тогда извините, — сказал директор, продолжая недоверчиво коситься на подозрительную пару.
Наконец, после стольких приключений, Сергей и Леха все же пришли в каморку подпольного приёмщика.
— А-а, — протянул тот, — Леха. Чего принёс? Золото-брильянты? — Довольный своей шуткой, Зензивер засмеялся.
Вдоль стен помещения, которое он занимал, стояли плиты с надгробий, барельефы и скульптуры. В отдельной коробке валялись четыре «чижика-пыжика», украденные в Питере и вывезенные в столицу контрабандой.
— Латунь, — коротко ответил Леха.
— Латунь-малтунь… Ну показывай.
Окуркин взял у Серёги увесистый свёрток и, развернув его, подал турку цилиндр.
— А это точно латунь, Леха? — спросил тот, покривив физиономию.
— А чего же ещё?
— Ну, может, оболочка тонкая, а вовнутри свинец. Что-то она очень тяжёлая.
— Тяжёлая — это хорошо. Тяжёлая — значит металла много.
— Как сказать.
Зензивер поскрёб выбритую до синевы башку и поставил цилиндр на весы. Стрелка встала на пять килограммов, да ещё на пару килограммов весы были отрегулированы в пользу приёмщика.
— Ладна, Леха, беру себе в убыток, — объявил Зензивер и, достав из кармана пачку разномастных ассигнаций, стал выбирать самые потёртые.
— Вот, Леха, держи своё богатство.
— Эй, а откуда у тебя этот пионер? — поинтересовался Тютюнин, указывая на скульптуру мальчика в трусах, при галстуке и с горном в руке.
— Павлик Морозов — из детского лагеря, — со вздохом произнёс Зензивер. — Памятник уходящей эпохе — теперь он никому не нужен, кроме меня… Ну ладно, хватит вопросы спрашивать, деньги получили — уходите…
Тютюнин и Окуркин спорить не стали и покинули убежище беспринципного приёмщика.
Едва клиенты ушли, Зензивер схватил отвёртку и стал выкручивать маленький, неприметный с виду винтик, который сильно заинтересовал турка.
— Нери-нери-не-е-ей… Нери-нери-не-е-ей… — напевал Зензивер, высовывая от усердия язык.
Наконец винтик вышел и следом за ним поднялась круглая крышечка, которую он придерживал.
Грязным ногтем приёмщик поддел эту крышку и, заглянув внутрь цилиндра, радостно затараторил на родном языке.
Весь внутренний объём цилиндра оказался заполнен красными круглыми камешками, которые, без сомнения, являлись рубинами.
Зензивер на мгновение затаил дыхание, перед его затуманенным взором пронеслась вереница полногрудых «наташ», вилл в Италии и Турции, белых «мерседесов» и огромных, самых огромных отар баранов.
Стряхнув с себя пьянящий сон, Зензивер отбросил крышечку и сунул пальцы в рубины…
Грохот сильного взрыва настиг Леху и Сергея, когда они проходили уже мимо воровского сервиса.
Друзья обернулись и увидели, как летят в небо обломки кирпича и старых стропил. Подготовленного к сносу здания, где временно квартировал Зензивер, больше не существовало.
— Как ты думаешь, это чего такое? — спросил Тютюнин, боясь поверить в свою догадку.
— Даже не знаю, что и подумать, — пожал плечами Окуркин. — Хотя в таких случаях обычно говорят: взрыв газа.

Глава 51

На следующий день вместе с мешком травы Тютюнин принёс на работу яйца. Не то чтобы ему нравилось их носить, однако наступила его очередь высиживать.
— Ты сегодня за наседку? — спросил Кузьмич. — Прямо вместе с гнездом припёр.
— Это не гнездо, — ответил Тютюнин, включая в розетку штепсель нагревателя молочной смеси. — Это сено наше. Гербарий.
— Кого ждёте — мальчиков или девочек? — серьёзно поинтересовался Кузьмич и начал разбирать пучки травы.
— Ой, — махнул Серёга рукой, — мне уже все равно. Поскорей бы вылуплялись, что ли. Хотя и дождей ещё не было — яма как была пустая, так и осталась.
— Не пойдёт дождь, дашь объявление в газету, дескать, меняю очаровательных щеночков фламинго на двух нандов, в хорошие руки и все такое.
— На кого? — переспросил Серёга.
— Нанды. Страусы такие. Они по песку бегают, им пустыня как нам пивной ларёк — полная гармония. Пустишь их в сухую яму, и пусть там плодятся.
— Так ведь им тоже чего-то жрать надо…
— А в яме что, совсем ничего не растёт?
— А чего там будет расти — глина одна…
— Глина, — задумчиво произнёс Кузьмич. — Есть одна идейка. Давай посадим в яме саксаул. Его даже верблюды едят.
— Так, может, мне прямо верблюдов туда и пристроить?
— А что? Тоже хорошо. Нанды будут нестись, как куры, а верблюдов доить можно.
— Доить? — с сомнением переспросил Серёга.
— Запросто. Я в Саудовской Аравии три года нефтепроводы взрывал, так на одном верблюжьем молоке жил. Я тебе разве не рассказывал?
— Нет. А это что за неизвестный товар?
— А-а, это вчера диггер снова приходил. Я ему денег не дал, сказал, что ты, как самый главный, должен посмотреть. Он небось уже под дверью мается.
— Точно, видел я его… — кивнул Серёга, ощупывая мех огромной шкуры. Она была меньше, чем у мамонта, однако…
— Пещерный медведь это, — подсказал Кузьмич, разглядывая через треснутую лупу какую-то травинку.
— Пещерный медведь?
— Он самый. Косолапус гигантус.
— Не может это быть медведь, не по науке это.
— А ты в другой тюк загляни, только смотри не упади.
— А чего там? — спросил Серёга, однако Кузьмич ничего не ответил и лишь улыбнулся.
Развязав тугой узел, Тютюнин развернул парусину и, не удержавшись, воскликнул:
— Ух ты! — Так поразила его мягкая пушистая шкура неизвестного полосатого зверя.
Ожидая ответа, он повернулся к Кузьмичу.
— Котярус зубоскалус — саблезубый тигр, — сказал тот. — И шкура свежая. Недавно зверя ободрали.
— И чего это значит, Кузьмич? Откуда они их достают, из мерзлоты, что ли?
— Да какая там мерзлота! — Кузьмич пожевал травинку, определяя её вкус, и отложил в сторону. — Разводят они этих тварей где-то. Зверосовхоз у них.
— Но это же ненаучно. Учёные отрицают и все такое.
— На это я тебе вот что скажу…
В этот момент в двери застучали нетерпеливые клиенты.
— Уже открываем! — крикнул в ответ Кузьмич, не двигаясь с места. — Ну так вот, один мой друг яйцо нашёл стегозавра какого-то и так же, как ты своих фламингов, его вылупил, выкормил, а потом из Магадана в Москву на поезде повёз, чтобы в научную атмосферу этого зверя определить…
— И что? — нетерпеливо спросил Тютюнин.
— А то, что пришёл он к самому главному академику, который по этим вопросам специалист, и говорит: вот вам чудо природы, изучайте его, а мне подкиньте деньжат. Так тот академик знаешь что сделал? Достал «браунинг» и говорит: «Я сейчас, падла, и тебе, и твоему зверю ноги поотстрелю. Я, говорит, пятьдесят лет доказывал, что такого быть не может, я через это в люди вышел, а ты мне что предлагаешь, теперь на помойке жить?» И стрельнул, только браунинг старый оказался и дал осечку. А мой дружок сбежал обратно в Магадан вместе с Федей. Это стегозавра так звали.
В дверь снова стали лупить, и Кузьмич пошёл открывать.
Клиенты шумною толпою ворвались в приёмку, Сергей приступил к обязанностям. Вдвоём с младшим приёмщиком дело шло бойко, и вскоре очередь рассосалась.
Последним Леха рассчитался с диггером, который получил за свои шкуры две тысячи рублей и ушёл, очень довольный сделкой. Правда, перед тем как уйти, он заметил лежавший на столе гербарий и поинтересовался, не принимают ли здесь ещё и траву.
— Нет, это мы для себя взяли. Хомячков кормить.
С тем диггер и ушёл..
— Пойду позову директора, — сказал Тютюнин. — Нужно, чтобы он знал, какие у нас тут меха появились.

Глава 52

Вскоре Сергей появился на пару с Борисом Львовичем Штерном.
— Нет, ну такого просто не может быть. Возможна какая-то имитация, но, Сергей, вы же практически эксперт…
Борис Львович замолчал, как только его взгляд наткнулся на роскошный мех котяруса.
— Вот этот? — на всякий случай спросил очарованный директор.
— Этот.
Штерн осторожно коснулся тигровой шерсти, потом деловито помял шкуру.
— Свежая шкура, — заметил он. — Недавно зверя обдирали.
— Вот и Кузьмич то же самое говорит.
— А это, значит, пещерный медведь?
— Так точно, Борис Львович, а вон там на полке мамонт, которого вчера приняли.
— Но… Но товарищи! Дорогие мои товарищи! — с торжественной слезой в голосе произнёс Штерн. — Ведь это же Нобелевская премия… — Не найдя поддержки в лице приёмщиков, директор как будто протрезвел и уже спокойнее добавил:
— Хотя мы этот мех и так неплохо пристроим. Даже очень неплохо. А Нобелевская премия — с ней столько хлопот.
В этот момент приоткрылась служебная дверь, в щель просунулась голова бухгалтера Фригидина.
— Тырыц-тыц-тырым, тырыц-тыц-тырым…
— Что вы сказали? — спросил Штерн.
— Ничего, Борис Львович! Это я пою! — радостно сообщил Фригидин. — Тырыц-тыц-тырым, тырыц-тыц-тырым…
— Вы бы лучше работали, Фригидин, чем тут петь. Вы дебет посчитали?
— Посчитал.
— А кредит?
— Тоже.
— И что, сходятся они у вас?
— Они у нас не сходятся. Но я немножко отдохну и снова посчитаю. Куда нам торопиться, годовой отчёт ещё не скоро… Кстати, Борис Львович, а вы случайно в Израиль не собираетесь уезжать, а? К примеру, насовсем?
— Да нет, до сегодняшнего дня не собирался, — ответил озадаченный директор.
— А жаль. Вы подумайте, Борис Львович. Вы можете уехать и жить себе на Мёртвом море, а я стану вашим опытным и надёжным менеджером…
От такой наглости Штерн так растерялся, что лишь молча открывал и закрывал рот. Фригидин же между тем продолжал грезить наяву.
— Я уже все продумал, Борис Львович. «Втормехпошив» я переименую в «Калерию Дмитриевну» — это мою матушку так зовут. Дальше я потребую от секретарши Елены Васильевны, чтобы она со мной жила в первой половине дня, а во второй пусть работает. Так. — Фригидин прикрыл от восторга глаза и уже начал загибать пальцы. — В-третьих, я уволю Тютюнина — он груб и кормил меня сахаром. В смысле закармливал. А ещё яйца всякие на работу таскает, а они, может быть, заразные. Так, потом я заставлю Турбинова постричься и чтобы от него не воняло перегаром, это в-пятых. А… И ещё, пусть уж Елена Васильевна живёт со мной не в первой половине дня, а круглосуточно, я же ещё вполне молодой мужчина. Вот, пожалуй, и все, Борис Львович. Ну что, согласны уехать в Израиль?
К директору наконец вернулся дар речи.
— Я буду думать, Фригидин. А вам, пока вы ещё не стали опытным и надёжным менеджером, лучше возвратиться в бухгалтерию,
— Хорошо, Борис Львович, я ухожу, но вообще-то не прощаюсь.
Когда Фригидин наконец удалился, Штерн перевёл дух и, указав пальцем на приоткрытую дверь, попросил:
— Сергей, не в службу, а в дружбу, если будет такая возможность — дайте Фригидину в морду.

Глава 53

Больше до самого обеда никаких особенных мехов не предлагали, и на законный перерыв коллектив приёмки ушёл налегке.
Сделав по бутерброду с маслом, Тютюнин и Кузьмич вышли во двор, где встретили дизайнера Турбинова — трезвого, но полного сил и желания занять денег.
— Давно тебя не видел, — заметил Сергей.
— Я в творческом… поиске, — проскрипел Турбинов и попытался изобразить на пожелтевшем лице улыбку.
— Болеет человек, — словно ни к кому не обращаясь, произнёс Кузьмич и вздохнул.
— У меня больше нет денег, — развёл руками Серёга. — Только восемь рублей на хлеб.
— Мне не нужны деньги. Я на работу пришёл, — через силу произнёс Турбинов и печально посмотрел в сторону грязных витрин небольшого ларька, где нелегально продавалась русская водка «Кавказ», произведённая по древним рецептам из тормозной жидкости высшего качества.
— Давайте лучше присядем — в ногах правды нет, — предложил Кузьмич, указывая на поваленный в грозу тополь, отшлифованный клиентами за долгие часы ожидания.
Они присели.
Неугомонный Фригидин выглянул в коридор из бухгалтерии и, поведя чувствительным носом, не обнаружил никакой опасности.
Соблюдая крайнюю осторожность, он выскользнул из своей норы, на цыпочках подошёл к двери приёмки и тихонько толкнул.
Дверь подалась, а это значило, что её забыли запереть.
«Ха! Раньше Тютюнин себе такого не позволял. Сразу бы остался без сахара, а теперь возомнил о себе… Возомнил. Что ж, будем карать…»
С этими коварными мыслями в голове Фригидин проник в помещение и, оглядевшись, деловито подтянул нарукавники.
Сделать ему предстояло многое.
«Сахар — это я потом, — сказал себе бухгалтер. — Сначала попробуем что-то новенькое».
Фригидин уже знал, что Тютюнин со своей женой поочерёдно высиживают яйца фламинго, а потому решил нанести самый болезненный удар.
Приподняв крышечку нагревателя молочной смеси, диверсант увидел белую скорлупу яйца. Такую беззащитную и тонкую.
«Стоит лишь ткнуть пальчиком и… Стоит лишь ткнуть пальчиком…»
Фригидин занёс для удара острый, как шило, перст и, прошептав: «Получ-чи!» — проткнул им яйцо.
Раздавшийся вслед за этим вопль был слышен не только во дворе «Втормехпошива», но даже и в соседних кварталах. Жители, те, что прогуливали работу и пили дома водку, подумали, что это пожарная сирена. Трезвые же решили, что по радио поёт Николай Басков, и сделали погромче.
А это был не Басков, а несчастный бухгалтер Фригидин, кричавший от боли на два голоса, отчего получалось очень красиво.
Через мгновение в приёмку ворвались Тютюнин, Кузьмич и пришедший в себя Турбинов.
— Что это за дела, Фригидин?! — закричал он первым, надеясь для начала затеять драку.
— Я только хотел потрога-а-ать! — вопил бухгалтер, тряся рукой, за которую держалась зубами неизвестная тварь. — Уберите от меня этого аллигатора! Он откусит мне палец!
— А это и не аллигатор вовсе. Это калифорнийский кайман, — подвёл итог всезнающий Кузьмич и, схватив каймана за хвост, легко отцепил его от бухгалтерской руки.
Глядя на все это, Сергей Тютюнин, как хозяин яиц, пребывал в крайнем удивлении.
— Это чего же получается, Кузьмич, я этих змей на груди пригрел? — спросил он.
— А это не змеи, это полезные твари, скажу я тебе.
— Чем же они полезные?
— Может, вы сначала… окажете мне помощь?! — переходя на визг, напомнил о себе Фригидин.
— Не ори, пойди скажи Елене Васильевне, чтобы она тебе карету «скорой помощи» вызвала…
— Да! Да! — Держа перед собой укушенный палец, бухгалтер выскочил в коридор и помчался к директорской приёмной, топоча, словно дикий козёл, и громко крича:
— Карету мне! Срочно карету!

Глава 54

После ухода шумного Фригидина в приёмке воцарилась тишина. Только два вылупившихся кайманчика бегали по полу, смешно тараща глазки и останавливаясь возле людей в надежде, что кто-то по дурости сунет им палец.
— Голодные, — сделал вывод Кузьмич. — Надо им мясца или хотя бы колбасы свиной.
— А разве ж крокодилы колбасу едят? — спросил Сергей.
Он сторонился своих найдёнышей, поскольку психологически уже приготовил себя к вылуплению фламингов, а тут на тебе — кайманы.
— Они все едят, потому как хищники.
— Да откуда ты все про них знаешь? — заинтересовался Турбинов, который в трезвом состоянии был довольно любознателен.
— Так я же во Флориде три года провёл, когда в ГРУ работал.
— И чего ты там делал, в этой Флориде?
— Шаттлы сбивал… — просто ответил Кузьмич. — А я вам разве не рассказывал?
— Да нет же! — одновременно воскликнули Тютюнин и Турбинов и сразу сели возле Кузьмича.
— Ну, ничего такого особенного. Сначала на Кубу, оттуда во Флориду перебрался и в болотах среди кайманов калифорнийских затаился.
— И никто тебя там не находил? Неужели не охраняли американцы свою НАСА? — подивился просвещённый Турбинов.
— Почему не охраняли? Жутко охраняли. Болота эти ну просто бреднем процеживали — диверсий боялись.
— А как же ты выкрутился, если просеивали?
— Соответствовал внешнему виду каймана, — пожал плечами Кузьмич. — Там же грязь, тина, водоросли. Я даже извивался, как кайман, но они чего-то заподозрили. Правда, пристрелить меня опасались — вдруг я чистокровный кайман, а у них за редкое животное — сразу в камеру. Вот они, подлецы, и решили меня проверить… — Кузьмич вздохнул.
— И как же?
— Лошадь притащили дохлую и спихнули в болото, чтобы посмотреть, что я с ней делать буду…
— Ну а ты чего же?
— А что я? Задание командования проваливать нельзя, вот и стал я её жрать, эту лошадь. Хорошо хоть не совсем она падалью была, ну, может, дня три-четыре на солнышке полежала, и сразу в болото.
— И ты сожрал целую лошадь?! — поразился Тютюнин и даже поморщился, представляя, каково было Кузьмичу.
— Ну не всю. Этим извергам надоело смотреть, и они на второй день ушли. Тут настоящие кайманы налетели и вмиг оставшуюся половину прикончили.
— А ты как же?
— Да ничего, перетерпел как-то. Но после того случая конину на дух не переношу. На всю жизнь наелся.
— Понятно дело, — согласился Серёга. — Я бы, пожалуй, так не смог. Хоть и за родину.
— Да-а, — согласился Турбинов. — Ну а как шаттлы сбивал?
— Да обыкновенно. Мне ведь авторучку с собой выдали — лазерную, на солнечных батарейках. Во Флориде солнца много, ручка за неделю заряжалась. Потом выходил на позицию и, как только эта хреновина стартовала, я по ней с десяти тысяч метров, значит, шарашил.
— И сбивал?! — недоверчиво спросил Серёга.
— Когда сбивал, когда нет. Лучик тонкий, и выстрел только один, много не настреляешь… Но потом приказ пришёл — прекратить диверсии и перейти на лёгкий саботаж.
— Это как же?
— Ну я к ним в НАСА уборщиком устроился. При моих способностях это было нетрудно…
— Ну?
— Ну и стал вот таких же кайманчиков из болота в учебный центр для астронавтов носить, прямо в поломойном ведре.
— И чего?
— Выпускал их в коридор, чтобы астронавты увидели. Потом снова собирал в ведро и уносил.
— А смысл в чем?
— Смысл?! — Кузьмич самодовольно заулыбался. — А вот когда они собеседование с психологом проходили, он их спрашивал, как спишь, как ешь, чего тебе снится. Ну они и говорили, что чувствуют себя отлично, только вот недавно в коридоре видели маленьких крокодильчиков. Психолог им говорил: о’кей, ребята, и отчислял с программы подготовки.
— Здорово! — восхитился Турбинов. — Ну и долго ты им мозги парил?
— Долго. Пока они не стали наших космонавтов, тех, что на пенсию вышли, к себе в команду набирать.
— И чего наши, устойчивее к крокодильчикам?
— Ну, наши совсем другое дело. Они с бодунища и не таких крокодильчиков видят, только психологу об этом ни гугу. Наши — народ проверенный, они в любом состоянии какую хочешь комиссию пройдут и совсем никакими за штурвал сядут. Кремень, а не люди.
Все трое помолчали, следя за кайманчиками, которые обследовали новую территорию.
Найдя несколько сушёных мух, кайманы тут же их съели и даже облизнулись.
— Ты смотри, Кузьмич, — заметил Тютюнин. — Может, они у нас моль жрать будут, а? Трудоустроим их.
— Не, может, поначалу они и будут моль лопать, только потом и нам ноги пооткусывают. Они же до десяти метров вырастают.
— Да ты что?
— Точно.
— Надо будет их тёще подарить, — заметил Тютюнин. — Скажу, что они не растут. Скажу, что карликовые…
— А ты откуда добыл эти яйца-то? — спросил Турбинов. — В зоомагазине купил?
— В каком магазине… — Сергей махнул рукой. — Их тёща в зоопарке прибрала.
— Из-под носа у каймана? Это нужно подготовку иметь, — заметил Кузьмич.
— Ха! Ты не знаешь мою тёщу, у ней по этому делу подготовка будь здоров! Она яйца не то что у крокодила, у слона вынесет, а он и не почешется.

Глава 55

Голодные кайманы начали пищать, и Серёга, подобрав остатки сливочного масла, сделал им по маленькому бутерброду.
Новобранцы с аппетитом съели бутерброды и убрались под шкаф — отдохнуть.
Между тем с улицы уже доносилась сирена «скорой помощи». Спустя несколько мгновений перед входом «Втормехпошива» затормозил белоснежный фургончик-«Мерседес» с мигалкой и красным крестом.
— Где расчленённый гражданин? — деловито осведомились двое санитаров в хоккейных масках.
— Это не здесь, это дальше по коридору, — ответил Сергей, указывая в сторону директорского кабинета.
— Понятно, — сказали санитары и потащили носилки дальше.
— Сергей Ви-и-икторови-и-ич… — послышался чей-то игривый и вместе с тем знакомый Тютюнину голос.
Сергей повернулся — возле входа стояла врачиха Света, с которой он познакомился в прошлом году.
Света была в разводе и дважды выезжала на экстренные случаи слипания, которые происходили с Фригидиным, когда Серёга в воспитательных целях пичкал его сахаром.
Света ещё в прошлом году делала намёки и прижимала Серёгу к стене своей тяжёлой грудью.
Больше они не виделись, и Тютюнин надеялся, что этого и не случится, однако он ошибался.
— Сергей Викторович Тютюнин, — с удовольствием произнесла Светлана, надвигаясь на Тютюнина с неотвратимостью горной лавины. — Как поживаете? Не развелись ещё?
— Нет, Света, с женой я живу хорош… о! Ой! Не надо, Света, мне же дышать нечем, — взмолился Тютюнин, припечатанный к коридорной стенке Светиным бюстом.
— Выдающаяся женщина, — произнёс Кузьмич, покусывая былинку.
— Значительно выдающаяся, — подтвердил Турбинов, однако на помощь Сергею ни тот, ни другой прийти не решились.
Света смачно поцеловала Тютюнина в губы и оторвалась от него, лишь когда послышались тяжёлые шаги санитаров, возвращавшихся с пациентом.
Поправив белую шапочку и успокоив волнующуюся грудь, Света посмотрела на Фригидина и его замотанный бинтом палец.
— Как это произошло, больной? — спросила она.
— Я только хотел потрогать яйца Сергея Викторовича, — честно сообщил Фригидин.
— Я бы тоже была не прочь, — усмехнулась врачиха и по-свойски подтолкнула Серёгу локтем, отчего тот едва не улетел в дальний конец коридора. — А ему, наверное, не понравилось, что ты их потрогать решил, а, больной? — продолжала допрос Света.
— Ну… в общем да. Сергей Викторович не одобрил…
— Это потому что он гордый, — хохотнула Света. Она вгляделась в лицо Фригидина и, всплеснув руками, воскликнула:
— Вовик, Шурик! Это же наш экспонат, узнаете?
— У того харя была крысиная, — равнодушно заметил то ли Вовик, то ли Шурик. Внешне их было трудно отличить, тем более в хоккейных масках.
— А у этого она и есть крысиная, — заметил второй санитар. — Точно, Свет, я его узнаю. Наш прошлогодний экспонат. Даже фамилию его помню — Импотентов.
— Не Импотнетов я! Не Импотентов! А Фригидин! Фри-ги-дин!
— Да успокойся ты, какая разница? — миролюбиво произнесла Светлана. — Ты лучше скажи, после применения ноу-хау слипания были?
Держа перед собой замотанный палец, Фригидин плотно сжал губы и испуганно покосился на коллег по «Втормехпошиву».
— Ну, чего молчишь? — подтолкнула его Света.
— Не нужно об этом говорить, а то они смеяться будут! — пробурчал Фригидин.
— Расскажите нам, Светлана, — пробасил за всех Турбинов. — Нам ваше ноу-хау очень интересно.
— Ну хорошо. Случаев слипания у нас в прошлом году было много. Как будто всех мёдом понамазывали. И рецидивы — один за другим. Только мы его, понимаешь, отмочим, а в ночь снова вызов — острое слипание. Вашего Импотентова тоже дважды возили, правильно?
— Правильно, — подтвердил Серёга.
— Фригидин я, — проскулил Фригидин, однако на его протесты не обратили внимания.
— Ну вот я и подумала: что, если пациентам прокладочку делать из промасленной бумаги, с применением между ягодиц. И на Импотентове мы впервые это проделали… С того момента наша станция «скорой помощи» решила все финансовые проблемы, поскольку основная клиентура — «новые русские». У них же в жизни всякие чрезмерности. Украл сто тысяч — слиплось. Он к нам, а мы ему прокладочку на вазелине. И все, иди дорогой товарищ, — воруй ещё сто тысяч.
— И ворует? — поинтересовался Кузьмич.
— Конечно. Мы специально за такими наблюдали. Сто тысяч ворует — ничего, миллион ворует — тоже надёжно, а вот свыше десяти миллионов прокладка вибрировать начинает, но ничего — эффект предохранения устойчивый и слипания не происходит.
В кармане Светланы зазвонил мобильник.
— Аллеу-у, врач Тулупова, слушаю вас… — ответила Светлана. — Так… так… Адрес говорите…
Закончив разговор, она убрала трубку и, улыбнувшись золотыми коронками, сообщила:
— И снова вызов прямо с Рублевского шоссе. Мы это Рублевское шоссе, блин, истоптали все. Ну поехали, ребятки, а ты, Серёж, жди — ещё заеду.
Санитары засобирались, а затем один из них — то ли Вовик, то ли Шурик — спросил:
— Мужики, а у вас тут дрели нету или коловорота?
— Нету, — замотал головой Тютюнин. — А зачем тебе?
— Да дырки в масках не правильно проделаны — курить неудобно.
— А зачем вы в этих масках-то? — поинтересовался Кузьмич.
— Вызовы разные бывают, случается, что и к буйным выезжаем…

Глава 56

Впервые за последние несколько месяцев президент был без ковбойских сапог. Он стоял на своей овальной кухне в одних лишь боксёрских трусах и пил утренний рассол.
— Мы получили новые сведения о готовящемся на вас покушении, мистер президент, — сообщил шеф безопасности главы государства, делавший ежедневный утренний доклад.
— Да? И кто же на этот раз? — вяло поинтересовался президент.
— Восточные монголы, сэр.
— Вот ещё незадача. А где они живут?
— Чаще всего в Монголии.
— Это в Мексике?
— Это в Монголии.
— Подумать только!
Президент вздохнул и заелозил задом, нащупывая овальную табуретку у овального стола. Наконец благополучно сел, открыл упаковку с чипсами и с задумчивым видом высыпал её на пол.
Шеф безопасности пошевелил бровями, однако от замечаний воздержался.
— Монголия… Монголия… — повторил президент. — У них есть правительство?
— Я полагаю, что да… У меня тут записаны кое-какие сведения, вот… Юрта! Да, юрта. Это их правительство.
— Странное слово для правительства, Бен, тебе не кажется?
— Ну, мистер президент, встречается ещё и не такое.
— Какое, например?
— Заранее извиняюсь, бундесрат, сэр.
— Это у монголов?
— Нет, кажется, у поляков или у немцев.
— Ладно.
Президент открыл вторую упаковку и так же медленно высыпал её на пол.
«Неужели жрать потом будет, придурок?» — подумал шеф безопасности.
— Ладно, — повторил глава государства. — У них есть какой-нибудь премьер-министр или хотя бы сенатор?
— Есть, сэр. Его зовут… — Шеф безопасности снова заглянул в записи. — Его зовут Чингисхан, сэр.
— Хорошее имя для торговой марки, — одобрительно кивнул президент. — Значит, ко всем странам, которые я знал, нужно добавить ещё одну, правильно я понял, Бен?
— А какие страны вы знаете, мистер президент? — с едва скрываемой иронией спросил шеф безопасности.
— Ну, во-первых, Соединённые Штаты, — начал загибать пальцы президент. — Потом Техас, Мексика, э-э… Канаду знаю. Ещё эта, как её… Ну, где русские живут… Россия! Потом Сони, Хонда, Тоёта.
— Вы хотели сказать Япония, сэр?
— Нет, я хотел сказать Тоёта. Ты что-то поглупел в последнее время, Бен, тебе не кажется?
— Возможно, сэр. Я много работаю.
— Так мне перечислять страны, или тебе уже неинтересно? — с обидой в голосе произнёс президент.
— Нет-нет, сэр, мне хотелось бы послушать.
— Вот именно, послушай — тебе полезно будет. Так вот, ещё я знаю Вьетнам — мы там крепко наподдали узкоглазым, правда, они нас все равно выперли… Но это русские виноваты. Я помню — мне папа говорил. Потом я знаю Корею — там мы тоже всем наподдали, и там тоже русские были виноваты.
— В тех краях есть ещё одна большая страна, — подсказал шеф безопасности.
— Серьёзно, ты не шутишь? — Да, сэр.
— Ну тогда намекни.
— Ки…
— Килиманджаро!
— Нет, сэр. Ещё раз — Кита…
— Кентукки!
— Ну нет же, сэр! Китай!
— Что за страна такая? И что за дурацкие шутки, Бен? Нету никаких Китай. Кто там живёт?
— Там живут китайцы.
— Ха! Вот и ты влип! — Президент радостно хлопнул себя по впалому животу. — Будто я не знаю, что китайцы живут в «чайна-таунах!» Ты явно поглупел, Бен, и тебе следует больше отдыхать.
— Спасибо, сэр. Я так и сделаю.
— Ну а теперь — наше шоу, — объявил президент и, поднявшись с овальной табуретки, ступил на хрустящие чипсы.
— О! Бен, непередаваемые ощущения! Просто непередаваемые! Как будто ступаешь по снежному склону где-нибудь в Солт-Лейк-Сити…
— Та-ак, наш президент уже на ногах! — бодро воскликнул госсекретарь, появляясь на овальной кухне. Слегка покачиваясь, он прошёл мимо президента и, ухватившись за холодильный шкаф, признался:
— На редкость отвратительно себя чувствую… Такое ощущение, будто мне лопатки сковали и плечи сковали и… Ты не помнишь, что мы вчера пили?
— А мы вчера пили? — переспросил президент, не переставая топтаться по чипсам.
— Послушай, что ты делаешь? — удивился госсекретарь, заметив наконец, чем занят глава государства.
— Господин президент находится на одном из горных склонов в Солт-Лейк-Сити, сэр, — подсказал шеф безопасности.
— А-а, ну тогда понятно… Только лыжи нужно надеть, а то ты быстро ноги натрёшь. Помню, когда я был молодым… — Не договорив, госсекретарь снова поморщился от боли и повёл плечами. — Да что же это такое, может, я спал как-то неудобно? Утром я нашёл в своей кровати Мэтью-газонокосилыцика и его газонокосилку. Мерзавец так и не смог объяснить, как вместо лужайки у Белого дома он попал в кровать госсекретаря. Ой, ну до чего же болят лопатки…
— Возможно, все дело в плечиках, сэр, — заметил шеф безопасности.
— Каких плечиках?
— На которые одежду вешают. Вы их надели вместе с пиджаком…
— Ты это серьёзно, Бен?
— Я могу вам помочь, сэр.
С этими словами шеф безопасности избавил госсекретаря от деревянных плечиков, и тот облегчённо вздохнул.
— У тебя лёгкая рука, Бен! Теперь у меня ничего не болит, хотя… Вчера в лимузине меня прихватил геморрой. Кстати, мистер президент, а ты не собираешься заняться делами?
— А у нас что, дела сегодня?
— Конечно, мы должны отправляться в Пентагон.
— А зачем? — Президент перестал хрустеть чипсами и посмотрел на госсекретаря.
— Как зачем? Мы будем загаживать эту планету или не будем? Ты же собирался стать почётным дунтосвинтом!
— О! Действительно! Кстати, Фрэнк, ты знаешь что французы угрожают Дунтосвинтской Империи и поедают лучших лягушек? Нужно немедленно начать войну с Францией.
— Да ладно тебе, ты слишком преувеличиваешь. Ну чего там могут съесть эти французы? Это всего лишь их национальная традиция.
— А что такое национальная традиция?
— Ну… — Госсекретарь поводил в воздухе пальцем. — Ну вот, например, итальянцы кушают макароны, французы кушают лягушек, русские кушают водку…
— Ты хотел сказать — русские пьют водку.
— Нет, это мы её пьём. А русские её кушают. Я же говорю — традиции. Ладно, заканчиваем базар, а то через полчаса нас ждут в Пентагоне.

Глава 57

С трудом разбудив закрывшегося в кабине пилота, охранники выволокли его из машины и облили водой. Однако это не помогло. Пилот мычал что-то нечленораздельное и требовал прикрыть иллюминатор.
— Это и есть наш пилот? — спросил госсекретарь у шефа безопасности.
— Увы, сэр. Правда, где-то должен быть запасной…
— А где он должен быть?
— Ищем, сэр.
— Давай ищи скорее, а то вылетишь у меня с работы.
— Слушаю, сэр! — Шеф безопасности бодро подбежал к бесчувственному пилоту, приподнял его за грудки и стал трясти точно грушу.
— Полундра! — закричал бедняга. — Опасный крен! Президенту покинуть палубу!
— Какую палубу, придурок! Где Генри?! Где твой напарник?! Где, где эта сволочь?!
— Чего… ик… чего ты кричишь… едва шевеля непослушными губами, произнёс пилот. — Генри… ик… Генри не сволочь… Генри нормальный американский пацан…
— Где этот твой нормальный американский пацан?! — продолжая трясти пилота, кричал в бешенстве шеф безопасности.
— Генри на озере…
— Каком озере?!
— Озере Мич… чиган.
— Чего он там делает?!
— Мы на рыб… алку ездили.
— На рыбалку?!
— Д-Да.
— Ну и поймали чего-нибудь?
— Бен, пожалуйста, говори о деле, а то мы с президентом уже опаздываем в Пентагон, — напомнил госсекретарь.
— Да-да, сэр, я помню. Я сейчас же вызову доктора Арбайтена, и он вколет этому негодяя отрезвляющую сыворотку.
— Давайте, зовите кого хотите, в противном случае вы ответите за срыв оборонной программы нашей страны… Нет, скажем так — нашей великой страны. Я правильно говорю, мистер президент? — Госсекретарь повернулся к главе государства, который в ожидании полёта сидел на газоне и смотрел на дальний конец лужайки.
— Да, Фрэнк, толково излагаешь. Ты случайно не знаешь, что это за баба к нам через забор перелезла, да ещё собаку с собой припёрла? Куда охрана смотрит?
— Но это же первая леди.
— А что это объясняет?
— Да жена твоя. И собака, кстати, тоже твоя.
— Правда? А я как-то не сориентировался. Дама и собачка — презервативов пачка… Слушай, Фрэнк, по-моему, у меня стихи получаются. Собачка — пачка, дама — презервативы… Как тебе?
— Ну… бодрит. Цепляет, в смысле… Ну что там, Бен? Доктор Арбайтен, вы можете привести пилота в чувство? — крикнул госсекретарь, заметив доктора, который приехал на электрокаре прямо из гольфклуба.
— О, господин госсекретарь! И вы здесь! — обрадовался доктор, сверкая толстыми стёклами очков.
— Я тебе тоже рад, Бруно, только поскорее приведи в чувство пилота. Нас ждут в Пентагоне.
— Да нет проблем, Фрэнк, сейчас зафигачу ему тройную порцию слабительного, и парень будет крутиться как пропеллер.
— А вот этого не нужно. Он нам весь президентский вертолёт загадит. Ты знаешь, сколько стоило почистить салон, когда там наблевал английский премьер?
Доктор Арбайтен согласился с доводами госсекретаря и, достав из саквояжа шприц, живо вколол пилоту двойную дозу экспериментального лекарства.
Первые несколько мгновений пилот, как и прежде, лежал неподвижно, но затем у него дёрнулась левая нога, открылись глаза, и он совершенно отчётливо произнёс:
— Ну и чего вы от меня хотите?
— Отвезти президента, госсекретаря и ещё кое-какой пипл из правительства прямиком в Пентагон, — пояснил ему шеф безопасности.
— Не вопрос, парни. Сейчас сделаем. По машинам! Пилот неожиданно резво вскочил на ноги и помчался к вертолёту.
— Сэр! Мистер президент, можно лететь! — крикнул шеф безопасности.
— Уже идём! — отозвался госсекретарь и, подхватив президента под локоть, потащил его к вертолёту.
Лопасти машины закрутились, турбины оглушительно засвистели.
Не успели госсекретарь и президент взобраться по лесенке, как пилот попытался поднять машину в воздух. Госсекретарь его удержал;
— Постой, ещё не все собрались!
— Плохо это, — покачал головой пилот.
— Я знаю, что плохо, но подожди ещё немного… Арбайтен, вы летите с нами?
— А надо?
— Не надо. Но все равно поехали.
Из Белого дома на лужайку выскочило человек десять сотрудников, помощников и просто разгильдяев, которых отцы сенаторы пристроили работать в администрацию.
Вся эта куча народу набилась в вертолёт, последним в салон ворвался растрёпанный психоаналитик президента по имени Фишфак.
— А-а, и доктор Факберд с нами! — приветствовал его госсекретарь.
— Фишфак, сэр, — поправил психоаналитик, приглаживая волосы. — Вы никак не можете запомнить…
— Да помню я, помню, просто путаю рыбу и птицу, птицу и рыбу, понимаете? Ну что, все в сборе?
— Все! — ответила дружная компания.
— Ну тогда, — госсекретарь заглянул в кабину, — ну тогда гони, шеф, доставишь за пятнадцать минут, получишь сто баксов сверх счётчика.
— Слушаюсь, босс! — воскликнул пилот, дико вращая глазами, и пришпорил турбины вертолёта.
Машина резко стартовала в небо, завалилась набок и, едва не подрезав верхушки антенн стоявших неподалёку передвижных TV-передатчиков, неожиданно пошла на снижение. Пролетев так низко над попавшейся некстати полицейской машиной, что чуть не протаранил её брюхом, вертолёт вновь набрал высоту и помчался вперёд, чудом избегая столкновения со зданиями и рекламными перетяжками.
— Чего же я ему вколол? — задумчиво произнёс доктор Арбайтен, роясь в саквояже. — Может, супервиагру? Нет, супервиагру я вколол себе. Нет, не помню.

Глава 58

Поначалу странная манера пилотирования никого не удивляла, пока кто-то не заметил, что президентский вертолёт мчится практически над улицами и притормаживает, зависая в воздухе, возле каждого светофора.
— Как-то мы неадекватно движемся, — заметил психоаналитик Фишфак, ежеминутно приглаживая встающие дыбом волосы.
Госсекретарь поднялся и, заглянув в кабину, крикнул:
— Сынок, ты помнишь, куда мы едем вообще-то?
— В Пентагон, сэр?
— Точно, ну ладно, не буду тебе мешать… Госсекретарь вернулся на место и, похлопав президента по колену, сказал:
— Все в порядке, парень помнит, что нам нужно в Пентагон.
— Кстати, Бен рассказывал мне какие-то ужасы про монголов, — вспомнил президент.
— Кто, шеф безопасности?
— Да.
— Бен! — позвал госсекретарь. — Иди сюда, что там за дела с монголами?
— Мне прислали шифровку из ЦРУ — монголы готовят покушение на нашего президента. Вот на этого. — Бен указал пальцем на главу государства.
— Я помню, кто у нас президент, Бен. Ты лучше скажи, кто там в Монголии главный?
— Чингисхан, сэр.
— Что у этой Монголии ещё есть? Ядерные силы, флот, стратегическая авиация?
— Про ядерные силы и авиацию я ничего не знаю, но вот про флот удалось выловить из русского интернета такую фразу…
Шеф безопасности достал блокнот и зачитал:
— «…Слухи о мощи монгольского флота сильно преувеличены…»
— Та-а-к, — протянул госсекретарь.
— Ну-ну, — покачал головой президент. Они посмотрели друг на друга, формируя мысль, возможно, одну на двоих.
— То есть флот не то чтобы очень мощный, но и не то чтобы его совсем не было… — предположил госсекретарь. — Думаю, пара-тройка крейсеров и пара лодок типа «Огайо». Не больше…
— Толково излагаешь, Фрэнк, — заметил президент.
— Стараюсь…
Вертолёт снова резко качнуло, затем он выровнялся, и из кабины показался пилот.
— Готовь сто баксов, папаша! — подмигнул он госсекретарю и вернулся в кабину.
Зазвенел телефонный звонок.
Все замолчали, глядя друг на друга. Брать с собой мобильные телефоны разрешалось лишь охране и президенту.
— Это спецсвязь, — напомнил Бен, указывая на прикреплённый к стене аппарат.
Госсекретарь снял трубку и передал президенту.
— Президент Соединённых Штатов слушает…
— Сэр! Докладывает командующий ПВО генерал Абрамс! Чрезвычайная ситуация, сэр! К зданию Пентагона прорывается одинокий низколетящий летательный аппарат! Просим вашего разрешения на его перехват и уничтожение…
— А что для этого нужно?
— Мы должны поднять истребители! Звено «Р-16».
— Ну так поднимайте и надерите задницу этим мерзавцам.
— Спасибо, сэр!
Президент вернул трубку госсекретарю.
— Что там стряслось?
— Похоже, нападение на Пентагон. Эти монголы оказались куда более шустрыми, чем мы предполагали. Вот что, Фрэнк, свяжись с береговой охраной, штабом объединённого командования и бойскаутами — пусть все будут наготове…
— Конечно, сэр. Если монголы решили нарушить наше воздушное пространство, стоит ждать высадки их десанта на Западном побережье.
Пока госсекретарь связывался со штабами, психоаналитик расспрашивал президента о его сновидениях.
— А что снилось вам сегодня, сэр?
— Мне снилось, что я маленький и что я угощаю своего пони бананами.
— Бананами? — переспросил Фишфак. — Очень символично, очень символично. Если ассоциировать пони с вашими врагами, а банан с вашим э-э…
— Внимание! — отвлёк президента госсекретарь. — Адмирал Шнур сообщает, что как раз сейчас они пытаются опознать подводную лодку класса «Огайо».
— Так, вижу, монголы взялись за нас крепко! — воскликнул президент и, вскочив на ноги, закричал:
— Внимание, поднимем наши бокалы! Э-э… То есть я хотел сказать — сомкнём наши ряды перед надвигающейся опасностью! Фрэнк, передайте адмиралу Шнуру, пусть потопит подводную лодку, и вообще, пора нанести удар по монголам. Мы разрушим их порты, мосты и мегаполисы! Бен, как называется столица Монголии?
— Одну минуту, сэр… Улан-Батор!
— Отлично. Сколько в нем жителей?
— Так… — Шеф безопасности пролистнул в блокноте несколько страниц. — Три тысячи человек, сэр!
— Отлично! Пусть все эти три… Что вы сказали, Бен, три тысячи? Хм. Даже ракету жалко. Может, устроим пожар в их густых лесах, а? Потравим им джунгли? Вобьём их в каменный век и превратим страну в пустыню?
— Браво, сэр! Браво! — зааплодировали сотрудники и сынки отцов-сенаторов.
— Неувязочка, сэр, — поднял руку шеф безопасности. — Лесов там нет. Джунглей тоже.
— А что же есть?
— Пустыня Гоби.
— Та-а-ак. Опоздали, кто-то нас обошёл… — Президент с досадой махнул рукой и сел на место.
В этот момент вертолёт резко взял в сторону и что-то стремительное, просвистев мимо иллюминатора, врезалось в крышу одного из небоскрёбов.
— Сэр! Нас атакуют самолёты! — прокричал из кабины пилот.
— Это монголы! — вторил ему госсекретарь. — Давай парень, жми! Помни, ты спасаешь президента Соединённых Штатов!
— А сто баксов ещё в силе?
— Ну разумеется!
После такого подтверждения пилот выполнил на вертолёте невероятный кульбит и увильнул сразу от двух ракет.
— Да когда же это кончится! — закричал кто-то из сотрудников Белого дома. — Меня сейчас стошнит!
— Спокойно, парни! Я уже вижу здание Пентагона и вооружённых людей на его крыше — нас прикроют!
Не успели сотрудники обрадоваться, как одна из ракет с «монгольского» истребителя ударила в вертолёт. Корпус крепко тряхнуло, машина задымилась и пошла прямо на крышу пятиугольного здания.
Вооружённые люди выстрелили по президентскому вертолёту из ручного ракетного комплекса, однако тот чудом избежал и этой ракеты, а спустя несколько мгновение тяжело приземлился на крышу.
Пассажиры бились в истерике, однако шеф безопасности взял ситуацию в руки и эвакуировал президента первым.
Навстречу уже бежали сотрудники Министерства обороны — кто с огнетушителем, кто с багром, а кто и с записной книжкой, чтобы получить у президента автограф.

Глава 59

В плотном кольце сотрудников безопасности президент и госсекретарь быстро шагали по коридору.
Усиление охраны было необходимой мерой, поскольку президенту сообщили, что истребителям ВВС удалось подбить неизвестный вертолёт.
— Он упал куда-то на крышу, и сейчас мы ищем возможных диверсантов, сэр! — отрапортовал человек, отвечавший в Пентагоне за безопасность.
— А вот и генерал Джонсон! — с облегчением произнёс госсекретарь, увидев знакомое лицо. — Ну что, генерал, все собрались?
— Кто все? — с недоумением спросил тот, стряхивая с мундира крошки.
— Ну, все — это члены совета по обороне.
— Ах вон оно что, — кивнул генерал. — Но мы ждали вас только завтра, сэр.
— Как завтра?
— В нашем расписании заседание совета записано на завтра…
— Это не имеет значения, генерал. Раз президент здесь, быстро собирайте ваших членов… в смысле членов совета. А мы пока… — Госсекретарь вопросительно посмотрел на президента.
— Я бы курнул травы, — сказал тот.
— Да, мы пока курнём травы. Слабенькой, конечно. Нам же ещё работать.
— Но у нас нет травы, — смущённо развёл руками генерал.
— Что значит нет травы? Это Пентагон или что? — возмутился госсекретарь.
— Это Пентагон, сэр, и у нас всегда есть хорошая трава из Флориды или Амстердама, но мы готовились к завтрашнему дню… Завтра рейсом компании «КЛМ» нам доставят десять фунтов отличной дури.
— Фрэнк, не дави на них, — вступился за военных президент. — Ты же видишь, парни стараются. Что там у нас с монголами, генерал Джонсон?
— Мы готовим ответный удар, мистер президент.
— Хорошо, как только будете готовы, сообщите мне.
— Непременно, сэр. Пойду потороплю наших операторов. Выяснилось, что на территорию Монголии у нас не было нацелено ни одной ракеты…
— Удивительная беспечность. Что слышно от адмирала Шнура?
— Одна наша лодка класса «Огайо» была потоплена противником. Но и мы тоже уничтожили их аналогичную по классу лодку.
— И ещё они сбили наш вертолёт, но и мы сбили их вертолёт. Правильно? Общий счёт два-два, правильно?
— Правильно, сэр!
— Значит, Америка держит удар. Я прав, парни?
— Да, сэр! — заорали охваченные патриотическим порывом сотрудники Пентагона и охрана.
— Хорошо. Пойдёмте пока, дёрнем какой-нибудь дряни вроде тосола или отработанного машинного масла…
Президент поймал на себе недоуменные взгляды и рассмеялся:
— Это же шутка, парни! Просто я поддерживаю вас в трудную минуту!
Все засмеялись.
— Да, вот ещё что, Фрэнк, я полагаю, у нас в Вашингтоне есть монгольское посольство?
— Должно быть.
— Отправь туда каких-нибудь гребаных журналистов и крикунов человек сто. Пусть орут: «Янки гоу хоум!»
— Зачем им это орать?
— Ну, типа янки убирайтесь домой…
— Но янки это же мы, — осторожно заметил госсекретарь. — Американцы…
— Да? — президент погрустнел. — Жаль. Такая хорошая кричалка пропала. Янки гоу хоум! Янки гоу хоум! Жаль …

Глава 60

В ожидании, пока приедут остальные члены совета по обороне, госсекретарь и президент играли в шашки в «чапая»
— Мистер президент, сэр! — торжественно произнёс появившийся генерал Джонсон.
— Чего? — отвлёкся от игры президент.
— Мы готовы нанести ответный удар по территории Монголии.
— Отлично, парни. Валяйте. Когда будет известно о результатах?
— Подлетное время около сорока минут, сэр, мы подгадали так, чтобы снять все результаты прямо из космоса со спутника-шпиона.
— Отлично, начинайте шоу, ребята!
Генерал Джонсон убежал, а президент вернулся к игре. Неожиданно зазвонил мобильный телефон госсекретаря.
— Слушаю, — ответил тот. — Что? Вот задница… Видимо, ему сообщали какие-то неприятные новости,
Потому что за пять минут разговора слово «задница» госсекретарь произнёс тридцать четыре раза.
— Что за дела, Фрэнк? Опять проблема с внуками?
— С внуками все в порядке. Старший уже сидит в Сент-Квентине, второй ещё слишком мал для этого… Нет, это звонили из полицейского управления штата Мичиган. Они поймали нашего второго пилота — Генри Чмайзинга.
— При каких обстоятельствах?
— Он угнал с военной базы боевой вертолёт «апач» и с помощью его ракет глушил рыбу на озере Мичиган.
— Какой ужас! Что скажут ребята в моем гольф-клубе… Как он объяснил свою выходку?
— Говорит, что пил с какими-то русскими и те научили его как быстро наловить рыбы.
— Опять эти русские! — Президент хлопнул ладонью по столу. — Никогда не научат ничему хорошему!
В помещении появился генерал Джонсон.
— Мистер президент, сэр, тридцать секунд назад ядерная боеголовка угодила в территорию Монголии.
— Отлично! — воскликнул президент и, собрав пригоршню шашек, подбросил их к потолку. — Какие разрушения, сколько жертв?
— Э-э… Разрушений нет, сэр. С жертвами повезло больше — две козы и одна лошадь.
— И все?! — поразился президент.
— Монголия, как выяснилось, не слишком заселена. — Генерал виновато развёл руками. — Прикажите продолжить удары?
— Что скажешь, Фрэнк? — спросил президент у госсекретаря.
— Ну, если мы на каждые две козы будем тратить по ракете, то обанкротимся на первом же стаде. Предлагаю выждать — узнать реакцию монгольского правительства.
— Отличная мысль! — согласился президент. — Будем ждать, генерал. Можете пока отдыхать.
Джонсон собрался уходить, но госсекретарь остановил его:
— Члены, генерал, члены…
— Что члены?
— Они собираются?
— Ах, да! Конечно, сэр. Они уже в пути. Представители главных подрядчиков «Боинга» и «Локхид-Мартина» тоже скоро будут. И те и другие утверждают, что готовы предложить на наш суд новейшие стратегические дерьмометальщики. С их помощью мы сможем загадить любую страну.
— Вот это меня порадовало бы, — удовлетворённо закивал президент. — Очень порадовало бы.
Наконец Джонсон ушёл.
— Ну, раз нет травы, Фрэнк, я бы вздремнул. Сдвинь-ка мне стулья…
— Может, лучше тебе пойти в комнату отдыха, Джей Би?
— Нет, Фрэнк, я буду спать, как солдат в походе, — прямо на стульях.
Госсекретарь не стал спорить и быстро устроил президенту лежанку. Вскоре глава государства уснул, а Фрэнк, убедившись, что Джей Би спит, достал из кармана окурок с марихуаной, который он подобрал возле писсуара в пентагоновском туалете.
Щёлкнув зажигалкой, госсекретарь с удовольствием затянулся, однако окурок был сырым и почти не курился.
Снова прибежал генерал Джонсон.
— Мистер президент, сэр! — заорал он по своей армейской привычке.
— А-а-а! — завопил перепуганный глава государства. Стулья под ним разъехались, и Джей Би рухнул на пол.
На крик президента сейчас же отреагировали дежурившие в коридоре телохранители. Первый из них ворвался в помещение и открыл огонь из автомата. Второй швырнул дымовую гранату и крикнул:
— Внимание — диверсанты!
Тут уже весь личный состав охраны ввалился в задымлённое помещение, и началась самая настоящая рубка в ночи.
Президент счёл за лучше не подниматься на ноги. Он ползком прошмыгнул между стульев, ловко обогнул дерущихся и оказался в коридоре.
Однако едва он поднялся, как кто-то сбил его с ног, потом съездил по физиономии и начал душить. Пришлось Джею Би лягнуть нападавшего острым каблуком ковбойского сапога. Противник завыл и отскочил в сторону, а президент проворно вскочил на ноги и тут же столкнулся госсекретарём, в разорванной сорочке, с разбитым лицом выскочившим из дымной пелены прямо на президента.
Следом за ним прорвался генерал Джонсон.
— Отличная драка, сэр! — радостно сообщил он, дотрагиваясь до свежего фингала под глазом. — Давно так не дрался ещё с лейтенантских времён!
— Довольно романтики, генерал, — сказал госсекретарь, сплёвывая кровь на пол. — Отведите нас в безопасное место, куда не может добраться служба безопасности.
— Конечно, сэр, идёмте…
— Тебе здорово досталось, Фрэнк, — участливо заметил президент.
— Хорошо хоть совсем не убили.
Вскоре президент и госсекретарь оказались в одном из залов оперативного управления.
— Сколько тут разных лампочек! — удивился президент. — Кстати, а что там с монгольским правительством? Какова их реакция?
— Э-э… Судя по всему, сэр, реакции никакой.
— Что? — Президент осторожно присел на крутящееся кресло.
— Видимо, они не знают, что по их территории был нанесён удар, — предположил генерал.
— Но тогда, может быть, стоит им сообщить?
— Мы пытались намекнуть, однако нам сказали, что в правительственной юрте до следующего вторника никого не будет — у них национальный праздник…
— Да-а… протянул президент. — Счастливые люди. А мне сообщают о каждой мелочи… Даже ночью будят. Стоп!
Президент многозначительно поднял кверху указательный палец и поднялся с кресла.
— Что такое, сэр?
— Надеюсь, интересная мысль, Джей Би? — спросил госсекретарь, прикладывая к лицу холодное пресс-папье.
— Ещё не знаю, Фрэнк, но, когда я спал, мне приснился сон, будто я… болею за «Ротор»…
— Что?
— Я болею за «Ротор»… Я сидел на трибуне, где было много людей, и кричал… э-э… — президент потёр лоб. — Что же я кричал? Ну, одним словом, что «Ротор» — чемпион и все такое…
— А что это была за игра, мистер президент? — поинтересовался генерал.
— Вот этого, к сожалению, я не помню.
— Тебе нужно поговорить со своим психоаналитиком, с Факбердом. — Госсекретарь положил на стол пресс-папье и осторожно дотронулся до челюсти.
— Может быть, хоккей? — предположил генерал. — Нет.
— Баскетбол, регби, крикет?
— Нет, что-то совсем другое… Надо же, эта неизвестность начинает меня угнетать.
— Генерал Джонсон, где ваши члены? — напомнил госсекретарь.
— Один в моем кармане, сэр! — ответил Джонсон и расхохотался. — Штабная шутка, сэр, и ничего более! Думаю, все уже собрались в актовом зале.
— Раз так, пора уже и нам выдвигаться, — заметил Фрэнк. Он тронул за плечо одного из операторов.
— Сынок, ну-ка брось заниматься этой херней и принеси дяде Фрэнку какую-нибудь одежду…
Оператор вскочил как ужаленный и с ужасом уставился на изорванную, в пятнах крови, рубашку госсекретаря.
— Ч…ч… что именно вам принести, сэр?
— Ну, я не знаю. На крайний случай сошёл бы и мешок от крупы… Давай побыстрее!
— Я могу дать вам свой запасной китель, сэр, — предложил генерал Джонсон.
— Не беспокойтесь, Билл, одежда этого оператора мне лучше подойдёт по размеру.
— Ротор… Ротор… — несколько раз задумчиво повторил президент.
— Мистер президент, я могу попросить цэрэушников со шпионского поста перехвата — пусть поищут это название в эфире. Они все равно слушают все подряд.
— Да, генерал. Это было бы здорово! — воодушевился Джей Би.
— Я распоряжусь сию же минуту.
Генерал ещё не успел отлучиться, когда примчался запыхавшийся оператор со свёртком в руках.
— Ну показывай, что там у тебя, — сказал госсекретарь, улыбнувшись разбитыми губами.
Оператор развернул свой подарок, и все увидели белый холщовый мешок с надписью:
«Крупа перловая, кошерная. Предприятие Марка Либермана».

Глава 61

Когда президент и госсекретарь в сопровождении генерала Джонсона вошли в актовый зал, члены комиссии в ожидании начала заседания резались в «секу» и «триню».
Поскольку времени было в обрез, играли просто на щелбаны.
Как назло, выигрывал сенатор Пюндер из комиссии по здравоохранению. В прошлом Пюндер был проктологом и с тех пор сохранил в своих пальцах гибкость и силу. Он бил щелбаны налево и направо, отчего лбы проигравших становились красными.
У передней стены, в разных углах зала, сидели, нахохлившись, представители фирм-конкурентов — «Боинга» и «Локхид-Мартина». Им ещё предстояло схватиться за многомиллиардный государственный заказ.
— Чтоб я сдох, джентльмены! Президент Соединённых Штатов! — воскликнул председатель комиссии по обороне.
— Старина Джонсон нас не обманул!
Члены комиссии бросили игру и зааплодировали.
— Просим вас, мистер президент, пройти в президиум.
— Просим! Просим! — закричали джентльмены с красными лбами.
— А это кто с вами в спортивной майке? Неужели госсекретарь Фрэнк Блюм? Отличный прикид, Фрэнк!
И все снова зааплодировали, теперь в честь удачного прикида госсекретаря.
Наконец члены комиссии расселись по местам, и председатель, поднявшись из-за стола президиума, объявил:
— Итак, джентльмены, сегодня мы рассмотрим проекты трансконтинентальных сверхзвуковых дерьмовозов, с помощью которых решительно и планомерно будем загаживать все страны…
— Простите… — поднял руку худенький сенатор.
— У вас что?
— У меня вопрос. А русских мы тоже замажем грязью?
— Ну конечно. Нам же не впервой.
— А если они саданут по нам ракетами? Вы об этом думали?
— А с какого это бодуна они по нам саданут, дорогой сенатор? Мы же на них дерьмо будем сливать, вот и они пусть сливают, и нечего тут ядерным кулаком размахивать. Мы за мир во всем мире. Я правильно говорю, мистер президент?
— Толково излагаешь, Джо, — кивнул президент.
— Я не Джо, я — Винс.
— Все равно толково. Валяй дальше… Председатель, кивнув, продолжил:
— Итак, представители «Боинга» и «Локхид-Мартина», прошу вас — поприветствуйте друг друга.
Оппоненты — двое крепко сбитых парней — поднялись со своих мест и сошлись в короткой схватке. «Локхид» заехал «Боингу» кулаком в глаз, а «Боинг» — «Локхиду» дал под дых.
— Брэк! — скомандовал председатель, и соперники разошлись по углам.
После этого председатель произнёс несколько вступительных слов, и представители фирм стали поочерёдно делать доклады о возможностях своих трансконтинентальных дерьмовозов.
Президент их почти не слушал. На государственных делах ему мешало сосредоточиться внутреннее беспокойство. Он не понимал, чем оно вызвано, пока вдоль рядов не прокрался генерал Джонсон, который склонился к уху президента и произнёс:
— Ку-ку!
— Ой! Это вы, генерал?
— А вы думали, кукушка, сэр? — удивился генерал. — У меня есть для вас информация.
— Да?
— Мы нашли упоминание о команде «Ротор»…
— Правда? — воскликнул обрадованный президент и тем самым привлёк внимание членов комиссии.
— Извините, джентльмены. Продолжайте, пожалуйста.
Докладчики снова стали перечислять преимущества своих дерьмовозов, а президент весь превратился в слух, ожидая хороших новостей.
— Так вот, сэр, «Ротор» выиграл у «Алании» два-ноль…
— Ух ты! Как здорово! «Ротор» — чемпион! Йессс-с!
— Вот именно. Больше пока никакой информации, но мы будем искать.
Генерал тихо ушёл, а президент толкнул в бок госсекретаря и радостно сообщил:
— Фрэнк, «Ротор» выиграл у «Алании». Два-ноль, Фрэнк!
— А что за игра, удалось выяснить?
— Пока нет. — Президент вздохнул. — Пока нет, но мне уже значительно лучше.
«…Таким образом, распыление концентрированного гуано производится с высоты в тридцать тысяч футов…» — донеслось до его слуха. Говорил один из соискателей.
— Слушай, сколько это ещё будет продолжаться? — тихо спросил президент у госсекретаря. — Я бы чего-нибудь покурил… Скучно здесь.
— А ты подремли пока, — предложил госсекретарь.
— Ну да. А потом меня неожиданно спросят о чем-то, и я спросонья начну гнать пургу, как тогда в Миссисипи…
— Это когда на дне рождении Нельсона Манделы ты стал кричать, что ниггеры всех просто достали?
— Да. Мне показалось, что я на празднике «Белых фермеров-республиканцев»… Кстати, а в чем разница между Бригит Нельсон и Нельсоном Манделой? Я все время забываю.
— Ну-у, Джей Би, эти вещи нужно знать. Во-первых, Бригит Нильсен, а не Нельсон. Во-вторых, это бабца с та-акой фигурищей, что просто запотеть и не встать. Волосы крашеные, сиськи силиконовые — одним словом, настоящая американка.
— А Нельсон Мандела?
— Это очень авторитетный ниггер из самой Южной Африки. У него были непонятки с пацанами из апартеида, и он через это дело полжизни провёл на зоне.
— Отморозок или «в законе»?
— Говорят, что «в законе», но точнее нужно узнавать в спецслужбах.

Глава 62

Пока президент и госсекретарь коротали время за тихой беседой, оба представителя фирм-конкурентов закончили свои доклады.
— Ну так какую из машин мы возьмём на вооружение, мистер президент? — спросил председатель, — За вами последнее слово.
— А обе, — махнул рукой глава государства. — Я не хочу никого обижать.
Члены комиссии бурно зааплодировали, но тут поднял руку все тот же въедливый худенький сенатор:
— У меня вопрос к президенту.
— Валяйте, сенатор.
— Мистер президент, а вы предупредили наших друзей — дунтосвиней, о двух русских суперменах, на которых прошлым летом нарвались агенты ЦРУ?
В зале воцарилась тишина. Все хорошо помнили этот кошмар, когда казалось, что демократии в Америке грозит настоящая опасность.
Президент вздохнул, почесал за ухом и нашёл в себе мужество признаться:
— Нет, мы их ещё не предупреждали, но я сделаю это прямо сейчас.
Он повернулся к госсекретарю:
— Фрэнк, одолжи мне свою мобилу.
— Только ты недолго, а то в прошлом месяце…
— Не будь эгоистом, Фрэнк, на кону интересы Соединённых Штатов.
Госсекретарь задрал на животе мешок из-под крупы и, отстегнув с пояса телефон, нехотя протянул его президенту.
Тот набрал нужный номер, вскоре отозвался секретный коммутатор Белого дома.
— Але, мисс, — заговорил президент. — Дайте мне дунтосвинтский флагман «Суперквак»… Что? Это ты, Джудит? Конечно помню… Да, за сараем в соломе… Что? Я тебя — лошадиным гонококком? Да быть этого не может! — Президент прикрыл ладонью трубку и шёпотом сообщил:
— Фрэнк, это телефонистка Джудит. Она уверяет, что я заразил её лошадиным гонококком…
— А я здесь при чем?
— Это приватная беседа — разгони этих уродов… Госсекретарь понятливо кивнул и объявил, что у президента сверхсекретные переговоры.
Члены комиссии не стали спорить и потянулись к выходу. Только худенький сенатор требовал, чтобы ему разрешили остаться, но Фрэнк был непреклонен и дал сенатору пинка, чтобы не ерепенился.
— Уверяю тебя, Джудит, это вовсе не так страшно… Ну, может, в Вашингтоне это и не лечат, но в Техасе — запросто… — продолжал президент. — Ты спрашиваешь, почему лечат в Техасе? Ну, Джудит, в Техасе полно настоящих ковбоев, а у них тяжёлая работа. Они гонят лошадей по прериям долгие недели, вдали от женщин, понимаешь? Женщин вокруг нет, а лошадей сколько угодно. Поэтому и случается, что кто-то из этих железных парней позволяет себе некоторую вольность… Что значит плохо себе представляешь… Ну, берётся специальная скамеечка — каждый настоящий ковбой возит с собой такую скамеечку… Откуда знаю? Ну мне рассказывал знакомый ковбой… Да… Сам — никогда… Сам никогда не пробовал… Нет… Что? Ты спрашиваешь, откуда это у меня? Откуда. От верблюда… Да нет, это шутка. Шутка!!!
— Что там? — спросил госсекретарь.
— Трубку бросила, дура. Придётся по новой набирать. В следующий раз на связь вышла другая телефонистка, и президент приказал ей соединить его с дунтосвинтским флагманом.
— Одну минуту, мистер президент, сейчас соединю… Наконец на том конце кто-то ответил:
— Але-уки…
— Это крейсер «Суперквак»? Позовите адмирала Пинквана — это президент Соединённых Штатов говорит, с Земли…
— Здесь нет никакого Пинквана… И этот крейсер называется «Дрынофага». Мы летим в созвездие «176.387Н», чтобы задать жару сигуранцам…
— Постойте, а сами-то вы откуда будете?
— С Альфы Центавра…
— Тогда извините, меня, кажется, не правильно соединили.
— Ничего, бывает…
Президент снова нажал «отбой» и вздохнул. Без нормальной травы государственные дела у него не клеились.
— Что там опять не так? — спросил госсекретарь.
— Да не правильно соединили. Говорил с каким-то альфа-центавристом, который едет воевать с сигуранцами… Ну ладно, попытаюсь ещё раз.
В третий раз президенту повезло, и связь с крейсером «Суперквак» удалось установить.
— Адмирал Пинкван? Это президент Соединённых Штатов с планеты Земля…
— Здравствуйте, президент. Очень рад вас слышать.
— Вас когда к нам ждать, хотя бы приблизительно?
— По вашему календарю уже через неделю.
— Я рад!
— А уж как мы рады! Нам просто не терпится залить вашу планету всякой дрянью…
— Ой, и мне тоже очень хочется! — признался президент.
— Поначалу я отстаивал план постепенной инфильтрации на вашу планету, но меня убедили в преимуществах другого подхода, так что мы проведём массовый захват. Понимаете меня?
— Вообще-то нет, но все равно очень поддерживаю. Кстати, о захвате. Вы ещё ничего не слышали о Серёге Тютюнине и Лехе Окуркине?
— Нет, не слышали.
— Ох… Значит, видимо, скоро услышите.
— А кто они, человеческие люди?
— Это двое русских, адмирал… У нас с ними были большие проблемы прошлым летом.
— Ну это у вас. А нас проблем не будет. Слишком уж мы развитая нация… Был рад поболтать с вами, президент с планеты Земля, однако должен прерваться — нам предстоит сделать разворот — мы корректируем курс, коллега.
— И вам всего хорошего, — ответил президент. Затем в трубке послышался щелчок, и связь оборвалась.

Глава 63

Закончив разговор, адмирал передал трубку телеквана своему адъютанту и вернулся на мостик.
— Внимание, смена курса! Всей эскадре совершить поворот на… э-э… посмотрите по маршрутным картам, там все написано.
Огромный «Суперквак», а следом за ним и вся дунтосвинтская армада совершили разворот и продолжили движение.
Если бы не жуткая тяжесть бронированных крейсеров, войска уже давно оказались бы в Солнечной системе, однако огромные пушки, генераторы, заполненные штымп-снарядами арсеналы — все это не позволяло судам использовать эффект квак-прыжка.
— У нас новости, мой адмирал! Прислан отчёт с Земли от наших агентов! — радостно сообщил адъютант. Пришедший с ним полковник Глюкван не разделял радости молодого лейтенанта, о чем свидетельствовала мрачная гамма его кожистого гребня.
— Что такое, полковник? На вас лица нет. Съели несвежую лягушку?
— С лягушками все в порядке, сэр, но этот доклад — он насторожил меня.
— И о чем же там говорится? Человеческие люди сумели изобрести штымп-бомбу? — Адмирал сел за гигиенический столик, достал лист жести и стал его кусать, глубоко вонзая в него зубы, чтобы почистить их после затянувшегося завтрака.
— Возникли опасения, что кому-то из аборигенов стало известно о нашем присутствии на планете Земля. Эти аборигены, не боясь, вступают в схватки с нашими агентами хорошо разбираются в дунтосвинтском вооружении… Одним словом, что-то вроде императорского спецквакназа.
— Очень интересно. Расскажите подробнее, думаю, меня это развлечёт…
И адмирал вновь вернулся к своей жутко скрежещущей зубочистке. Он был уверен, что здесь, в окружении мощнейшего в истории Дунтосвинтской Империи флота, можно ни о чем не беспокоиться,
— Пара человеческих людей, мой адмирал, каким-то образом проникла в Государственную думу, государственный орган, практически полностью находящийся под нашим контролем. Они преодолели все посты охраны и стали свидетелями того, как наши агенты поедают охлаждённых лягушек…
— Могу себе представить, — усмехнулся адмирал и снова вонзил зубы в лист жести.
— Чтобы пресечь возможность утечки информации, этих человеческих людей было решено ликвидировать.
— Поддерживаю и согласен, — кивнул адмирал, разглядывая изрешечённый лист металла.
— Однако операция сорвалась, сэр.
— Почему? — Адмирал отложил жестянку и устремил жёлтые зрачки на Глюквана.
— Эти двое сбросили нашего стрелка с дерева, и он погиб. Наблюдавший за этим агент стал свидетелем того, как один из человеческих людей в одно мгновение разрядил дисквакер, вытащив и забрав с собой биквакный генератор…
— Так-так-так, — произнёс адмирал, и его гребень стал светло-голубым. Это означало раздумье.
Адъютант адмирала, хорошо знакомый с привычками шефа, быстренько достал лягушку номер семь и, улучив момент, когда Пинкван распахнул пасть, ловко её туда забросил.
Проглотив холодную лягушку, адмирал шевельнул заалевшим гребнем и спросил:
— А у вас случайно нет имён этих человеческих людей?
— Есть, мой адмирал. Их зовут…
— Сергей Тютюнин и Леха Окуркин… — опередил полковника адмирал.
— А вы-то откуда знаете?! — поразился тот.
— Со мной связывался президент, или как его там… Он сказал, что прошлым летом у их разведчиков были проблемы с двумя русскими суперменами.
— А у нас они тоже будут? — осторожно поинтересовался адъютант.
— Ну что ты! — развёл лапами адмирал. — Мы же дунтосвинты…

Глава 64

Уже два дня крокодильчики жили в ванне, и Сергей кормил их селёдкой, а когда кому-то нужно было помыться, квартирантов пересаживали в пластмассовый тазик.
Тёща Тютюнина — Олимпиада Петровна, узнав про такую оказию, не появлялась у дочери целые сутки, как видно, готовила оправдательную речь.
На второй день она все же пришла и, по своему обыкновению, притащила два огромных баула с едой.
— Ну и где фламинго? — с порога спросила она.
— А в зоопарке, Олимпиада Петровна, — ответил ей Тютюнин.
— Люба мне сказала, что яйца уже разлупились.
— Разлупились, — согласился Сергей. — Вон, в ванне плескаются…
Делая вид, что ничего не знает, тёща заглянула в ванную, фальшиво вскрикнула и выскочила в комнату.
— Что, зятёк, опять ты облажался?! — с неожиданным напором заговорила она, уперев руки в боки. — Небось если б в Любину смену разлупились, фламинго б получились, ну, в крайнем случае, пара индюшек, у тебя же токмо что не аспиды, и за то спасибо, шабашничек.
— Значит, вы, Олимпиада Петровна, и эту свою диверсию на меня свалить хотите? — поразился Тютюнин.
— А чего тут сваливать. Уж чего проще, носи в кармане, пока не зачирикают…
— Это вам нужно было смотреть в зоопарке, из-под чьего хвоста яйца-то тянете! И как вас там не захавали вместе с вашими авоськами — я просто удивляюсь. Должно быть, крокодил побрезговал просто! Кишки свои пожалел!
— Не налетай на маму, Серёжа! — подключилась к скандалу Люба. — Мам, колбаску жареную принесла?
— Принесла, доча, сейчас достану… А вы, Сергей Викторович, уж лучше бы молчали! Вы мою кровиночку обеспечить не можете, и если бы ваши крокодилы меня, как вы бесстыдно выразились, схавали, дите моё — Люба, с голодухи бы опухла!
С этими словами Олимпиада Петровна достала круг украинской домашней колбасы и протянула Любе.
— На, золотце моё, кушай, пока мама твоя ещё жива, и с руками, и с ногами.
— Особенно с руками… — язвительно усмехнулся Серёга. Принесённая тёщей колбаса вкусно пахла на всю квартиру, однако при Олимпиаде Петровне Тютюнин её подарки не ел из гордости.
— Ладно уж! — Он махнул рукой и сел на диван. — Сколько уже переговорено. Придётся крокодилов выращивать, тем более что шкура у них жутко полезная и дорогая.
Олимпиада Петровна, не желая разговаривать с зятем, подтолкнула Любу и, указывая в сторону Сергея, прошептала:
— Ну-ка узнай, чего твой шалопутный там разговаривает.
Люба кивнула и, продолжая поедать колбасу, вышла из кухни к Сергею и села рядом.
— Чего, Серёж, ты про крокодилов говорил?
— Я говорю, выращивать их можно, не хуже фламингов. Они ведь не простые крокодилы, а калифорнийские кайманы.
— Да ты чего? — поразилась Люба. — Стало быть, импортные?
— Импортные. Не из Москвы-реки, если ты об этом.
— Ну чего ты так сразу, как будто я прям в школе не училась. Училась…
— Училась! — громогласно подтвердила из кухни тёща. — И в художественной самодеятельности участвовала, между прочим! А по пению «пятёрку» имела! Если бы замуж за такого… не выскочила, теперь бы уже артисткой стала. В рекламах бы снималась!
— Ну чего ты, мам? Не только же по пению я успевала. Я рисовала хорошо. Особенно у меня дыни получались. Такие круглые… — Куском колбасы Люба начертила в воздухе силуэт дыни и вздохнула. — И реки я знаю. Есть Москва-река, есть Яуза, а ещё есть Ильмень-озеро… А к примеру, Серёж, сколько выйдет с одного крокодила чемоданов?
Тёща, шелестевшая на кухне обёртками, затаилась.
— Да, я думаю, чемоданов до двадцати-тридцати набираться будет. Это ещё не считая мяса…
— Откуда же так много, Серёж? — Люба так удивилась, что перестала есть колбасу.
— Так ведь калифорнийские кайманы до двенадцати метров вырастают…
Поражённая такое информацией, Олимпиада Петровна споткнулась о табуретку и выкатилась в комнату.
— Скоко-скоко? — переспросила она, ошалело глядя на Тютюнина.
— Двенадцать метров, — повторил Серёга.
— Двенадцать, — зачарованно произнесла тёща, поднимаясь на ноги. — А в чемоданах-то получается гораздо больше.
— Правда, их ещё кормить нужно, и желательно мясом, — добавил Сергей.
— Мясом? — Глаза Олимпиды Петровны сверкнули недобрым огнём, оглянувшись в сторону ванны, она Сказала:
— А ведь я знаю, где взять столько мяса…
— Где? — спросил Сергей.
— Надо на нашем пруду аттракцион устроить и разрешить кормить крокодилов. В зоопарке пишут «не кормить», а мы напишем — «кормить».
— И вы, Олимпиада Петровна, думаете, что все потащат вам мясо и будут бросать крокодилам? Как бы не так! Вы что, не знаете наш народ? Они станут хлеб бросать, тряпки, коробки из-под обуви…
— Пусть бросают, — хищно улыбнулась Олимпиада. — А вот когда мы польём дорожки водой да глина раскиснет… Кто-то может и сорваться…
— Да что ты такое говоришь, мама, я даже кушать не могу! — возмутилась Люба.
Олимпиада Петровна сейчас же расцвела улыбкой.
— Да что ты, доча, мама же шутит… — И уже с другой интонацией добавила:
— Шутит мама…
А Серёга молчал и думал, что крокодилов нужно увозить. Немедленно вернуть в зоопарк, потому что они плохо влияют на тёщу.

Глава 65

Первую половину ночи Сергей спал плохо. Ему снился один и тот же повторяющийся кошмар с участием ведущей популярной викторины «Звено, звено — быть слабым западло».
Это была девушка с лицом Кальтенбруннера, которая хватала Серёгу за горло скрюченными пальцами и шипела: «Жри Галину-бланку, жри!»
Тютюнин пытался вырваться, сучил в постели ногами и будил Любу, которая мычала спросонья и зарывалась под подушку.
Часа в три ночи зазвонил телефон, и Сергей сразу проснулся, довольный, что избежал объятий девушки-Кальтенбруннера.
— Але, — просипел он в трубку.
— Это я, Кузьмич, — ответила трубка.
— Ну?
— У меня получилось! — Уже по самой интонации можно было понять, что Кузьмичу хорошо.
— Подожди, я перейду к другому телефону, — сказал Серёга и перебежал в большую комнату.
— Ну, говори, я слушаю!
— Короче, я сделал состав и пропустил через него бензин.
— И что, водка получилась?! — в нетерпении воскликнул Серёга.
— Нет, бензин. Но зато ка-а-кой! Я такого в жизни не пил. Просто этилированный нектар какой-то.
— Эх-х! — выдохнул Серёга. Он никогда не пробовал этилированный нектар.
— Одним словом, завтра можете фильтровать основное сырьё… Ну ладно, пойду-ка я спать, а то эта опять ругается…
— Кто — эта?
— Да баба какая-то у меня живёт. Кто такая, не могу вспомнить, а спросить — стесняюсь.
— Так это жена, наверное.
— Думаешь?
— Конечно. Уверен просто. Ты ведь жениться собирался.
— Когда?
— Давно уже — больше недели.
— Так-так… Может быть, может быть. То-то я гляжу, рубашки чистые откуда-то берутся, носки… И это… тараканы ушли и крысы. Они ведь женщин боятся.
— Слушай, Кузьмич, ты загляни в свой паспорт и тогда точно узнаешь, женился ты или нет.
— Нету у меня паспорта.
— Как нету?
— Давно нету. Я же все по загранкомандировкам — то разведка, то диверсии, то катаклизмы всякие.
— Но какой-то же документ у тебя есть?
— Есть. Аусвайс называется. Я по нему — Вернер фон Браун.
— Ух ты! Но ты все равно посмотри, может, тебе в загсе прям в аусвайсе и проштамповали?
— Ладно, Серёг, посмотрю. Пошёл я спать, а то эта опять ругается. Надо, что ли, спросить хоть, как её зовут.
Положив трубку, Тютюнин, прежде чем лечь спать, наведался в ванную.
Крокодилы тоже спали, предварительно сожрав всю селёдку и половину мочалки. Они быстро росли, и теперь при кормёжке Тютюнин предпринимал все меры безопасности.
— Отнесу вас прямо завтра… Пока вы здесь беды не наделали, — сказал он.
Один из крокодилов приоткрыл глаз и облизнулся, надеясь, что Серёга захочет его погладить.
— Не надейся, — разгадал Сергей его чёрные помыслы. — Завтра же выставлю вас. Завтра же…

Глава 66

Утром Тютюнин встал на полчаса раньше обычного, чтобы надлежащим образом упаковать крокодилов.
К тому моменту когда он пришёл в ванную комнату, его приёмыши доели мочалку, кусок туалетного мыла и выпили весь шампунь. От последнего у них из пасти то и дело вылетали пузыри, которые весело кружились в воздухе, поднимаясь до самого потолка.
— Эх вы, кто же ест такие вещи, а?
С этими словами Тютюнин бросил им по селёдке, и крокодильчики принялись за еду. Сергей тем временем умывался и чистил зубы.
Наконец пришло время упаковки. Хитрый Серёга забросил в ванну конец старого полотенца и, как только первый крокодил вцепился в него зубами, умело его подсёк, а затем замотал прямо в это же полотенце. Закрепив полученный свёрток скотчем, Сергей уложил его возле стены и принялся за второго крокодила.
С ним тоже не возникло проблем, если не считать пары ударов хвостом по лицу, однако Сергей в итоге оказался сильнее и уложил обоих монстров в большой пластиковый пакет.
Затем попробовал поднять. Вместе с мокрыми полотенцами крокодилы весили прилично, однако доброе дело того стоило. Тютюнин пошёл собираться.
— Серёж, а где катамараны? — крикнула пришедшая умываться Люба.
— Кайманы, Люба, кайманы… Я их сейчас на прививку понесу.
— На какую прививку?
— На какую доктор скажет…
Люба больше не спрашивала — такого объяснения ей было достаточно. Она бы поверила и в то, что доктора зовут Айболит.
Когда супруга пришла на кухню, Сергей уже допивал мутный кофейный напиток, реклама которого прописалась на всех каналах.
— Вот ты ругаешься на маму, Сергей, — начала Люба, выкладывая из холодильника еду к завтраку, — а она, между прочим, решила организовать приют для бездомных кошечек и собак…
Услышав это, Тютюнин поперхнулся «Нескафе» и посмотрел на жену.
— А она тебе сказала зачем?
— Сказала, — кивнула Люба, намазывая на булку толстый слой масла. — Она сказала — вот чем мы их кормить будем.
— Кого их, Люба?
— Ну, наверное, кошечек и собак. Кого же ещё?
— Ладно, пойду я. А маме своей привет передавай.
— Правда? — Люба даже есть перестала. — С твоей стороны это так неожиданно, Серёж, вот мама обрадуется!
— Это точно, — ухмыльнулся Серёга и подошёл к телефону. Набрав номер Кузьмича, он предупредил, что задержится.

Глава 67

Дорога до зоопарка была неблизкой. Сергею пришлось ехать на трамвае, на метро, а потом ещё на троллейбусе.
Крокодилы вели себя прилично и, если поначалу подёргивали хвостами, то под конец успокоились, и Сергей не ждал от них никаких подвохов.
В троллейбусе оказалось довольно людно. Не то чтобы совсем в гармошку, но повернуться было сложно.
— Ой, и куда это все прутся спозаранку! — недовольно ворчала какая-то пенсионерка, пихая окружающих острыми локтями.
— Не суетись, мамаша, туда всегда успеешь, — сказал какой-то молодой человек.
— Не хами, молокосос! — огрызнулась пенсионерка и больно ткнула Тютюнина в бок.
— Уй! Осторожно, бабуля! Здесь же люди.
— Да какие вы люди! Вы знаете, какая у меня пенсия? Ответить ей никто не успел. Троллейбус притормозил на очередной остановке, и в салон, потеснив людей, вошла огромная собака — водолаз или что-то в этом роде. Сзади её подталкивала хозяйка, дама в грязных джинсах и в вязаной кофте, украшенной вылинявшей собачьей шерстью.
— Давай проходи, Дюша! Там дальше свободнее… Собака, сопя и прядая ушами, исполнила пожелание хозяйки и, опрокинув мужчину с вязанкой чайников, встала посередине троллейбуса — как раз возле Серёги.
— Ты бы ещё лошадь сюда притащила! — рассердился мужчина с чайниками, поднимаясь с какого-то турка в феске, невесть как оказавшегося в столичном троллейбусе.
Турок, недовольный падением на него мужика с чайниками, тоже попытался возмущаться, однако был остановлен криком:
— В Стамбуле своём вякать будешь!
Троллейбус тронулся, и все снова упали. Собака — на Серёгу, тот на хозяйку в собачьей шерсти, хозяйка на старуху с острыми локтями, которая, в свою очередь, боднула в живот турка в феске.
Круг замкнулся.
Турок заблеял, как баран, держась за живот, а старуха, полагая, что тот ругает её на турецком языке, стала кричать, что, дескать, тот ещё не знает, какая у неё пенсия.
Мужик с чайниками, довольный, что на него никто не упал, стал комментировать поведение пассажиров, однако вскоре и на его лице появилось озабоченное выражение.
— Эй, гражданка! Ваша собака мне прямо сейчас на брюки сливает!
— Этого не может быть, — прогундосила хозяйка и почесала грязную голову. — Если бы Дюша захотел пи-пи, он бы попросился. Правда, Дюша?
Пёс посмотрел на хозяйку и коротко кивнул.
— Но по ногам-то течёт! Я же чувствую! — продолжал возмущаться мужчина с чайниками.
— Это не Дюша делает, — категорично ответила хозяйка собаки. — Это, может, вон та старушка. Смотрите, как она притихла, — наверное, тужится.
Все посмотрели на старушку, которая и правда вела себя тихо.
— Да вы что? Да с чего мне! Вы знаете, какая у меня пенсия?!
— Но по ногам все равно течёт! — орал тот, что был с чайниками. — Я же чувствую!
— Э, мужик, а может, ты сам того, а? — спросил стоявший у двери молодой человек.
— Да? А почему же мокро только от колена? — резонно возразил пассажир с чайниками.
Вокруг сразу притихли, и по салону разнёсся шёпот: «…до колена, до колена…»
Когда слух докатился до самой водительской кабины, кто-то даже вскрикнул:
— Да не может быть!
— Что значит не может? — принял на свой счёт обмоченный пассажир, — Я же чувствую! Сами можете посмотреть!
«Можно посмотреть! Можно посмотреть!» — разнеслось по троллейбусу.
Сергей старался по возможности не вмешиваться в транспортные скандалы, однако не удержался от соблазна и посмотрел себе под ноги. Посмотрел и ужаснулся. Из его пакета ему на ноги капала вода, а брюки пассажира с чайниками и вовсе промокли насквозь.
Видимо, кто-то их кайманов повредил пакет зубами и теперь из мокрых полотенец текло.
— Прошу меня извинить, — подал голос Тютюнин. — Но это я вам штаны намочил — вам штаны, а себе ботинки.
— То есть как?
— Да совершенно случайно. Через пакет с крокодилами.
— С какими такими крокодилами? — все ещё не понимал пассажир, недоуменно позвякивая чайниками.
— Я вам сейчас покажу, смотрите…
С этими словами Тютюнин приоткрыл пакет и показал сбитые в кучу мокрые полотенца, к ужасу Серёги, совершенно размотанные.
— Кайманы! Мои кайманы! — воскликнул Тютюнин и стал высматривать под ногами. — Они где-то здесь!
— Ну-ка не дёргайся, я его вижу… — сказал тот, что был с чайниками. — Можно потрогать?
— А вы не боитесь?
— Не боюсь, — ответил пассажир и сунул руку в Серегину сумку.
— Ну чего там происходи-и-ит?! — заныли пассажиры с задних рядов, поднимаясь на цыпочки и пытаясь выглянуть из-за плеч других пассажиров, которым повезло больше.
— Да ничего особенного, — говорили те, которым было видно. — Один мужик показывает, другой смотрит и просит дать потрогать.
— А тот чего?
— Согласился…
— Да вы чего! Прямо в троллейбусе?!
Едва пассажир с чайниками дотронулся до каймана, как тот зашипел и попытался укусить нахала. Пассажир отдёрнул палец и нервно засмеялся.
— Какой он у тебя шустрый!
«О-о-о!» — выдохнули пассажиры с дальних рядов.
— Вообще-то у меня их два, — дружелюбно ответил Сергей.
«А-а-а!» — поразились пассажиры с дальних рядов и стали напирать на ближних.
Тютюнин со всеми предосторожностями начал искать второго каймана, однако вместо этого обнаружил в дне пакета приличную дыру, а это означало, что все вокруг в опасности.
«Я должен их предупредить! — пронеслось в голове Тютюнина. — Я должен!»
— Граждане! Прошу соблюдать спокойствие, но где-то здесь бегает калифорнийский кайман, дорогие товарищи!
— Постойте! — крикнули с передней площадки. — Уж не тот ли это калифорнийский кайман, который достигает двенадцати метров в длину?!
— Он самый, товарища пассажиры! Правда, он ещё не… Договорить Тютюнину не дали. В салоне троллейбуса поднялся ужасный крик и смятение.
Мужик с чайниками подпрыгнул, ухватился за поручень руками и поджал ноги.
Перепуганный «пёс-дог-лошадь» ломанулся по головам пассажиров, случайно зацепив связку чайников, потом вышиб стекло и понёсся галопом по улице. За ним, завывая, словно «скорая помощь», помчалась его немытая хозяйка.
— Дюша — вернись! — кричала она. — Вернись, Дюша, мы же ещё не расписаны!
Следуя примеру перепуганной собаки, остальные пассажиры стали высаживать окна и выпрыгивать на проезжую часть, словно какие-то спецназовцы.
Водитель, наблюдавший все это в зеркало заднего вида, какое-то время ещё ехал по инерции, а затем остановил разгромленный троллейбус и отупело произнёс:
— Конечная, блин. Зоопарк…

Глава 68

Поспешно покинув троллейбус, Сергей ещё раз проверил сумку и, к своей радости, обнаружил в ней второго каймана, который вынырнул из тряпок, чтобы немного подышать.
— Ну и что же ты наделал, а? Ты видел, в каком состоянии троллейбус?
Кайман внимательно слушал Сергея и смотрел на него не мигая, наверное, ожидал, когда глупый человек сунет в сумку руку. Однако Серёга был человеком учёным.
— Ну уж ладно, отнесу вас к вашей маме. То-то она обрадуется.
Прижимая к себе сумку, Тютюнин с блаженным выражением на лице пересёк улицу и, подойдя к главному входу, остановился перед охранником, который проверял билеты.
— Здравствуйте, — приветливо поздоровался Тютюнин. — А мы к вам!
— А я знаю, — так же радушно ответил охранник. — Небось крокодильчиков сдавать?
— Да! — обрадовался Тютюнин.
— И сколько у вас? Как у всех — тринадцать?
— Нет, только двое, — ответил Тютюнин.
— Ну ничего. Остальных позже подвезут… Клава! — Охранник махнул кому-то рукой. — Тут ещё один пришёл!
Откуда-то сзади появилась улыбчивая женщина в белом халате и сказала:
— Представители звезды Альдебаран приветствуют вас!
— Чего? — спросил Тютюнин.
— А вот чего! — крикнул кто-то ещё, и на Тютюнина моментально надели холщовый мешок.
— Что вы делаете, я же выроню своих крокодильчиков! — воскликнул Серёга и попытался вырваться.
— Держи его, он буйный! — крикнул другой санитар и, толкнув Серёгу, повалил его на пол.
— Мама, смотри, ещё одного придурка повязали! — заметил толстый мальчуган, дёргая даму, покупавшую в кассе билеты. — Чего с ним сделают, а, мам?
— Ну, наверное отдадут льву, Арнольд. Видишь, он довольно упитан.
Перепуганный этим мирным диалогом, Сергей решил просто так не сдаваться.
— Товарищи, не отдавайте меня хищникам, я несу вам кайманов! — кричал он, извиваясь в смирительной рубашке на мраморном полу.
— Посмотрите, что в его сумке, доктор Дебилов, — приказала старший психиатр Клавдия. — Спорю на полкосяка, что там все те же мокрые тряпки.
— Да чего тут спорить, придурок вполне стандартный, — ответил плечистый доктор Дебилов и, заглянув в сумку, усмехнулся:
— Ты смотри, он даже муляж сделал!
Когда сотрудники зоопарка услышали разнёсшийся по территории жуткий вопль, они, как всегда, решили, что это случка орангутангов, однако звук доносился со стороны главного входа, и это было необычно.

Глава 69

После случившегося с доктором Дебиловым все обвинения с Серёги сняли, однако какое-то время ему пришлось полежать на полу — вся дурдомовская выездная бригада оказывала помощь своему коллеге.
Покончив с перевязкой, медики размотали Тютюнина и осторожно передали ему пакет с кровожадными кайманами.
— Большое вам спасибо, — сказал вежливый Серёга. — Я знал, что все выяснится.
— Идите, гражданин, идите, — махнула ему рукой психиатр Клавдия и, когда Тютюнин отошёл, сказала, обращаясь к санитару:
— Видишь, как трудно стало работать. По виду типичный наш клиент, а крокодилов несёт живых…
— Да, — согласился санитар. — Думаю, мы с ним ещё встретимся…
Тем временем Сергей шёл по территории зоопарка, и искал, к кому обратиться, чтобы узнать дорогу в дирекцию. Однако время было ещё раннее и посетителей попадалось мало, а от работников очага культуры он помощи не ждал — те были пьяны ещё с вечера.
Наконец Тютюнину удалось найти дворника, который стоял у вольеры с белыми медведями и дразнил их драной метлой, а ещё всякими похабными словечками.
В ответ медведи обиженно ревели и бросали в дворника здоровенными кусками льда. Дворник укорачивался и хохотал, продолжая подзадоривать несчастных животных.
— Земляк, не подскажешь, где здесь дирекция находится?
— Чо? — Дворник отвлёкся и тут же получил по башке здоровенным куском айсберга. Удар был настолько сильным, что бедняга выронил метлу и плашмя грохнулся на асфальт.
Тютюнин запаниковал и, посмотрев по сторонам, стал кричать:
— Помогите! Помогите, тут товарищу плохо!
— Не кричи… Сейчас поднимусь… — пообещал дворник, но продолжал лежать с закрытыми глазами. Затем он резко поднялся и, перегнувшись через ограждение, закричал в яму:
— И ничего не больна! И курица довольна!
Ещё один кусок льда пролетел совсем рядом с его головой, и дворник, отпрянув, спрятался за мачту освещения.
— Ишь как пристрелялись, сволочи…
— Не подскажете, где у вас здесь дирекция находится? — снова поинтересовался Сергей. — А то мне уже на работу надо.
— Туда, туда иди! — крикнул дворник, выпучив на Тютюнина сумасшедшие глаза. — Там, за верблюдами и зебрами! Но животных не кормить, слышишь, мужик?
— Да я уже понял, — кивнул Серёга и двинулся в указанном направлении. Едва он отошёл от белых медведей, как азартный дворник вновь начал безобразничать и в него полетели куски льда.

Глава 70

Миновать вольеры с верблюдом и зебрами Сергею удалось без особых приключений, если не считать нескольких плевков со стороны верблюда.
Тютюнину пришлось уворачиваться, как дворнику в случае с белыми медведями, и он остался чистым. Верблюд же, видя такую неудачу, понуро убрался к своему лотку, чтобы жевать сухой репейник, который ему выдавали за саксаул.
Зебры смотрели вслед Тютюнину слезящимися глазами, наверное, мечтали, что он увезёт их в Африку.
Где именно располагалась дирекция, Сергей определил по громким крикам:
— Мариванна! Мариванна! Ну где вы? У вас же все змеи по дирекции расползлись — ну что это такое?!
На бетонное крыльцо выбежала какая-то женщина и с брезгливой гримасой вытряхнула из канцелярской урны клубок чёрных змей.
Ударившись об асфальт, гады протестующе зашипели и стали расползаться, однако в этот момент на старом гоночном велосипеде подоспела Мариванна, вооружённая палками с крючьями.
— Куда! Куда попёрлися?! — строго спросила она.
Змеи замерли и нерешительно поводили головами, словно совещались, стоит ли конфликтовать с Мариванной. Должно быть, они уже хорошо знали, чем это кончается, поэтому послушно выстроились в цепочку и, словно длинный садовый шланг, поползли за своей укротительницей.
— Ни хрена себе порядочки, — тихо произнёс Тютюнин и, задержав дыхание, быстренько перебежал на крыльцо. Затем ещё раз огляделся и только после этого решился зайти внутрь дирекции.
Не успел он перевести дух в небольшом холле, как снова услышал грозный голос. Кто-то кому-то строго выговаривал на повышенных тонах:
— Ты что же, думаешь, у меня свой монетный двор, что ли? Или, может, я на даче золото мою? Ты вообще башкой своей думаешь хоть немного, прежде чем что-то сделать?
Ответом выговору было молчание, и Сергей слышал, как неизвестный тяжело вышагивает по комнате, выдумывая новые обвинения.
— Ты знаешь, что это за часы? Ну ответь мне — какая марка? И не надо такую харю мне корчить, будто не понимаешь. В прошлом году «Тиффани» собирал, теперь перешёл на «Лонжин». А ты знаешь, что, если их не удастся починить, нам придётся слона продавать, а? Тупая ты скотина!
Слушая этот разнос, Сергей медленно продвигался по коридору. Дверь, из-за которой доносились нравоучения, была приоткрыта.
Любопытство заставило Серёгу подойти ещё ближе. Он уже собирался заглянуть в щель, когда дверь распахнулась и оттуда выскочила в коридор здоровенная птица страус.
Страус был в потрёпанных кроссовках и в джинсовой бейсболке с треснувшим козырьком. Он даже не взглянул на Сергея и поплёлся по коридору к выходу.
Поражённый Тютюнин какое-то время стоял на месте, однако затем вспомнил, что на работе его ждут служебные обязанности, а самое главное — дегустация полученного Кузьмичом этилированного нектара.
— Можно? — спросил Серёга, протискиваясь в кабинет директора в обнимку с пакетом.
Сидевший за столом человек оторвался взгляд от кучи ручных часов на его столе и вопросительно посмотрел на посетителя.
— Вы кто? Что вам нужно?
— Я вам крокодилов принёс… — виновато улыбнулся Серёга.
— Крокодилов? — переспросил директор.
— Да, маленьких.
— Маленьких… А разве на входе врачи уже не дежурят?
— Дежурят.
— И что, не связали вас? То есть я хотел сказать, они не побеседовали с вами?
— Беседовали, — вздохнул Серёга. — Только одного из них крокодил покусал. Слышали, как он кричал?
— Слышал, но я думал — это случка орангутангов. А оказалось, значит, врачи… Ну, показывайте ваших крокодилов, только учтите, много заплатить мы вам не сможем.
— Мне ничего не нужно, я даром отдаю. Просто я думал, фламинго выведутся, а оказалось — эти, кайманы калифорнийские.
— Надо же! А у нас не так давно куда-то пара яиц у кайманши из кладки подевалась! Мы думали, вороны утащили.
Серёга уже хотел покаяться, сказать, что не вороны это, а самая настоящая Олимпиада Петровна, однако директор и не думал обвинять Тютюнина.
— Я так полагаю, что это все же крысы, — сказал он. — А остальные яйца в кладке почему-то не «сработали» — видимо, тепловой режим не тот, все-таки у нас не Калифорния.
— Вообще-то они во Флориде живут, а калифорнийскими только называются.
— Вот как?! — поразился директор и другими глазами взглянул на Тютюнина. — А вы, значит, специалист?
— Нет, я по другой части.
С этими словами Тютюнин передал директору сумку, и тот, заглянув в неё, умильно заулыбался:
— Надо же… Шустрые какие… Вам расписочка нужна?
— Нет, расписочка не нужна. Мне на работу пора.
— Ну, — директор поднялся и протянул Серёге руку, — большое вам спасибо. В наше время — это поступок. Это поступок в наше время.

Глава 71

На работу во «Втормехпошив» Тютюнин прибыл без пяти минут обед. И, как оказалось, вовремя. Кузьмич ломал голову над двумя порченными молью козлами, которых ошибочно квалифицировал как туркестанских шакалов.
— О, Серёга! — обрадовался он. — Как кстати ты появился — я в непонимании полном. Вот, сколько платить за такую вещь?
Истосковавшийся по любимой работе, Сергей с ходу вник в проблему и через минуту, после изучения ворса, мездры и предмездровника, вынес свой вердикт:
— Два туркестанских шакала-близнеца, примерно трех лет от роду. Первый год хранились в неудовлетворительных условиях, возможно, в песках Западного Каракума. Потом — в сундуке, обитом медью…
Двое клиентов, в тюбетейках и с выраженной среднеазиатской внешностью, только покачали головами и восхищённо зацокали языками.
— Ой, какой ты правда говоришь… Какой знать умеищ…
— Это моя работа, — скромно ответил Тютюнин. — Могу предложить по пятьдесят рублей.
— Харашо, давай пятидесят, — согласились клиенты. Кузьмич отсчитал им деньги и стал показывать остальной принятый до обеда товар.
Оба старались делать вид, что не думают о том, о чем оба только и думали, однако, когда все меха были перебраны, взгляды приёмщиков встретились и Кузьмич по-доброму кивнул:
— Я с собой литрушечку принёс — фильтрованного. Это, я тебе скажу, продукт высшего качества, лучше ракетного топлива.
— Ладно, нацеди мензурку, а я пока в коридоре покараулю.
С этими словами Сергей оставил Кузьмича, а сам вышел из приёмки и сразу столкнулся с Борисом Львовичем Штерном, директором «Втормехпошива».
— А, Сергей, уже вернулись из больницы? — спросил тот.
— Ну да, — ответил Тютюнин, пытаясь сообразить, о какой больнице говорит директор. Впрочем, Штерн сам пришёл к нему на помощь:
— И что сказали врачи — как здоровье вашей тёщи?
— Да… говорят, здоровье нормальное, но в больнице придётся задержаться, — начал фантазировать Тютюнин.
— Что вы говорите? И надолго?
— Говорят… на полгода, а может, и на целый год.
— Да почему же так надолго? Может, больница плохая, Сергей, так давайте я в хорошую устрою. У меня есть связи…
— Не-не-не, — замотал головой Тютюнин, уже начавший верить в это счастье. — Пусть лежит сколько положено, пока… пока сделают все две тысячи клизм…
— Две тысячи клизм? — переспросил поражённый Штерн. — Но какая тут связь? Мне Вячеслав Кузьмич сказал, что она ногу сломала…
— Ах но-гу-у-у… — протянул Серёга, чувствуя себя полным идиотом. — Ну да, конечно, она сломала ногу, но потом, когда её привезли в больницу, нашли столько болезней, что решили заняться ею всерьёз.
— Вот ведь как случается… — покачал головой директор, все ещё находившийся под впечатлением от услышанного. — Две тысячи… Для чего это, они сказали? Что сейчас так лечат?
— А это… песок у неё. Вот и надо промывать. Женщина она уже немолодая, песок и сыпется. Когда к нам в гости приезжает, так жена постоянно за ней с веником ходит.
— Да что вы говорите! — покачал головой Штерн. — Живёшь-поживаешь, кажется, все хорошо, а потом — бац.
— Вот именно, — согласился Тютюнин. — А потом бац.
— Я ведь что хотел спросить-то, — вспомнил Штерн. — Вы проверили, что принял Вячеслав Кузьмич?
— Да, разобрались. А в случае с туркестанскими шакалами я сам провёл оценку.
— Ну, тогда я спокоен. Пойду.
Штерн повернулся и пошёл по коридору к свой двери, однако с полпути вернулся и, улыбаясь, сообщил:
— Видел под глазом у Фригидина синяк. Признаюсь, мне было приятно… — Штерн вздохнул, вспоминая, как выглядит теперь Фригидин, и снова улыбнулся. — Я сказал ему, что отругаю вас и все такое. Так что будем считать — я вас уже наказал.
— Хорошо, Борис Львович, — с готовностью закивал Серёга, удивлённый такой новостью.
Наконец директор ушёл, и в коридоре стало тихо.
Сергей хотел уже вернуться в приёмку, когда скрипнула дверь бухгалтерии и появился Фригидин.
Издали увидев Серёгу, он приветливо ему помахал и пошёл навстречу. Как и предупреждал Штерн, под левым бухгалтерским глазом красовался приличный синяк.
— Здравствуйте, Сергей, и всего вам хорошего, — издалека начал Фригидин.
— И тебе того же, — осторожно ответил Тютюнин.
— Вы ничего не замечаете у меня, Сергей?
— Нет, — ответил Тютюнин, ожидая, что ещё расскажет ему этот прохиндей.
— Я костюмчик новый себе приспособил — замечаете?
— А-а, — протянул Серёга. — А я думал, ты про фингал… — Ах, фингал… засмущался Фригидин и, дотронувшись до подбитого глаза, сказал «уй-уй».
— Это кто же тебе закатал прямо в «девятку»? Фригидин опустил глаза к полу и зачертил по линолеуму носком ботинка.
— Это, Сергей, Елена Васильевна меня ударила по лицу…
— Вот это да! А за что?
— А я ей со мной жить предлагал.
— И она тебе сразу в рог? — недоверчиво переспросил Тютюнин.
— Ну не то чтобы сразу, — начал колоться Фригидин. — Я сказал ей, что Штерн уезжает в Израиль и что я буду ведущим менеджером… И что ей придётся жить со мной.
— И она тебе в рог…
— Ну нет. Не так сразу. Я её хватать начал…
— За что?
— Да я не помню точно. Я же загорелся весь, Сергей, поверьте, как мачо мачу. Просто загорелся и стал хватать за то да за се. За се было интереснее всего хватать.
— И уж туг она тебе в рог.
— Нет, она крикнула мне: «Стоять!» Я и стал. А она как замахнётся, да как даст. Я прямо в Турбинова улетел, он как раз в приёмную к Штерну заходил. — Фригидин вздохнул. — Пришлось потом давать Турбинову на пиво. За то, что он меня спас.
Изнутри в дверь приёмки простучали условным стуком. Сергей понял, что Кузьмич уже все приготовил.
— Ну, будь в следующий раз аккуратнее, Фригидин, а я пойду, у меня ещё дела.
— Подождите, Сергей. — Фригидин ухватил Серёгу за рукав. — Сергей, может, вы сообщите мне секрет, которым вы, без сомнения, владеете?
— Какой секрет?
— Ну, женщины очаровательной комплекции к вам так и бросаются… Я наблюдал за доктором Светланой — она от вас глаз не отводила, когда здесь была, а ко мне только по служебной необходимости прикасалась. Ну, там, прокладку промасленную вставить или укол сделать.
— Так ты что же, эту прокладку в заднице носишь?
— Ну что вы прямо так — в заднице, — обиделся Фригидин. — Правильнее сказать — промежду ягодиц.
— И что, помогает?
— Не только помогает, но и способствует. При моей сидячей работе, знаете ли, нужно точно знать, что и когда смазывать. И ещё — чем.
— Вот это да! Ты прямо профессор по эти делам, — усмехнулся Серёга.
— А нет тут ничего смешного. Вот, например, одно дело вазелин и совсем другое — ружейное масло. Оно, кстати, больше подходит, потому что нагрузки схожие.
Избавившись наконец от Фригидина, Сергей вернулся в приёмку и увидел, что Кузьмич все разложил в отдельном выдвижном ящичке, чтобы если что — моментально задвинуть.
— А почему рюмок три штуки? — поинтересовался Тютюнин.
— Скоро Леха должен подскочить. Он из автомата звонил.
— Ну что же, это даже лучше.

Глава 72

На работу к другу Алексей Окуркин ездил не раз и хорошо знал весь маршрут, однако никогда прежде его при этом не преследовала старуха Живолупова.
Она привязалась к нему прямо возле подъезда.
— Здорово, Леха, — сказал она. — Дай закурить.
— Ты же знаешь, я не курю, — ответил ей Окуркин и огляделся.
Любезности со стороны Гадючихи не сулили ничего хорошего. Это был плохой признак.
— Ну и ладно, чем здоровью вредить, давай просто жвачки пожуём. Хочешь? Я угощаю. Вот смотри — «Орбит» без сахара, а это значит — чистая резина. Пожуёшь, а потом можешь на «запорожце» колёса заклеивать.
— Отвали, бабка, у меня колёса не дырявые.
— Ой, не зарекайся Леха! Вчера были не дырявые, завтра будут дырявые. Причём все.
Не отвечая на глупости Живолуповой, Леха попытался оторваться. Однако бабка и не подумала, и не отстала ни на метр во время незапланированного марш-броска до трамвайной остановки.
Запыхавшиеся, они оба запрыгнули в салон, и трамвай тронулся.
— Па-апрашу билетики! — напомнила о себе кондукторша.
Измученный преследованием Живолуповой, Леха покорно заплатил и сел у окошка.
Гадючиха достала из древнего ридикюля тюбик с секретным составом и подошла ближе. Все, что от неё требовалось, — это нанести краской секретного состава метки на спину Окуркину, а потом и Тютюнину.
— Этим мы решим проблему утечки информации раз и навсегда, — сказал ей майор Яндкван. — Умные пули стрюляквана полетят только за помеченной жертвой, и мы расстреляем их прямо на людной улице. — Вы, агент Гадючиха, станете первым из человеческих людей, кто увидит в действии это чудо-оружие.
— А может, как-то проще, шеф, а? Например, колом по башке. Это у нас самый распространённый национальный метод. Очень надёжный, должна сказать.
— Нет, мы, дунтосвинты, — представители цивилизованной нации, а значит, должны широко использовать самые новейшие технологии.
— Ну ладно. Я предупредила.
Как человек ответственный и в службе опытный, Живолупова не стала спорить с начальством, тем более что её услуги щедро оплачивались в зелёных американских деньгах.
И Гадючиха пошла на задание.
Как и следовало ожидать, Леха с самого начала принял её дружбу без особого энтузиазма и дважды пытался оторваться, перебегая через улицу прямо перед пролетавшей машиной.
Один раз бабушке даже пришлось запрыгнуть на капот «брабуса» и услышать угрозы по своему адресу.
При других обстоятельствах Живолупова обязательно бы поинтересовалась, что именно имели в виду эти крикуны. Она любила удивлять неосторожных людей. Однако на службе всегда занималась только служебными обязанностями.
На трамвайном маршруте Леха ещё дважды пытался оторваться от Живолуповой, выпрыгивая не на той остановке, однако Гадючиха была предельно внимательна и, несмотря на множественные провокации, доплелась за Окуркиным до самого «Втормехпошива».
— Слушай, ты чего за мной увязалась? — вконец рассердился Леха, остановившись перед дверями Серегиной работы. — Ты смотри, я добрый-добрый, но как ткну кулачищем…
— Спокойно, Лешенька! Спокойно, соседушка, я же тоже по делу — вот, меха роскошные сдать собралась.
С этими словами старуха достала из кармана давнишнюю шкурку крота, примерно тысяча девятьсот семнадцатого года рождения.
— Ну и чего ты хочешь, чтобы тебе за неё дали? — строго спросил Окуркин, пытаясь как-то уличить Живолупову.
— Ой, Лешенька! Да какие мои доходы-то! Пусть хоть копеечку какую дадут ржавую, и то мне, старушке обессиленной, помощь будет. Крупы куплю, молочка, картошечки, — стала загибать пальцы Живолупова.
Окуркин не стал слушать и толкнул дверь «Втормехпошива».
Живолупова сейчас же прыгнула за ним и для верности нарисовала на спине Лехи дополнительный круг.
— Да пошла ты! — вскрикнул Леха, оказавшись уже в приёмке, и оттолкнул локтем надоедливую старуху.
— Да я только пылиночку снять, Лешенька! — запричитала артистичная Живолупова. — Я и ботиночки тебе хотела почистить!
С этими словами она упала на колени и принялась рукавом шлифовать окуркинские сандалии. От неожиданности Леха отскочил к прилавку и запрыгнул на него, чем удивил и даже напугал Серёгу с Кузьмичом.
— А чего же мы дверь-то забыли закрыть? — удивился Тютюнин.
Он ещё не выпил этилированного нектара и потому опасался, тогда как успевший слизнуть с пробки Кузьмич, напротив, был радостен и дружелюбен.
— Это что за ужас, летящий на крыльях ночи? — спросил он, указывая на Живолупову.
— Я бабушка неимущая, мил-человек, — с готовностью стала жаловаться Гадючиха. — Угла у меня сваво не-эту, и пальтишка теплаго не-эту, хлебушка хоть дайте, люди добрые, а?
— Вижу тебя насквозь, старая, задумала ты недоброе, — с расстановкой произнёс Кузьмич, на которого не подействовала бабкина комедия, а пары фильтрованного бензина позволяли ему зреть самую суть вещей.
— Гражданка Живолупова, мы сейчас закрыты на обед, — официальным тоном произнёс Тютюнин. — Покиньте помещение, как и вошли.
— А вот и хорошо, что обед, Серёжа, может, и мне какая крошка перепадёт, ты ж знаешь, как я нуждаюсь…
С этими словами Живолупова безо всякого приглашения перемахнула через прилавок и, заметив в выдвинутом ящике наполненные стопочки, довольно улыбнулась.
Затем похлопала по плечу Тютюнина и быстро нарисовала ему на спине круг — той самой невидимой краской.
— Ну, коли нежеланная я тут гостья… — Живолупова развела руками.
Выполнив тайное задание, она стала выглядеть более вменяемой. — Пойду. Пойду и не буду мешать… Прощайте, теперь уже навсегда, особенно ты, Леха, и особенно ты, Серёга…
— Давай вали скорее, обниматься не будем, — сухо заметил Окуркин.
Живолупова не стала спорить и, с кряхтением перебравшись через прилавок, поковыляла к двери.
Сергей вышел за ней, запер дверь и вернулся к товарищам.
— Ну давайте, ребята… — произнёс Кузьмич. Затем принюхался. — Эй, как будто невидимой краской пахнет.
— А что, такая бывает? — Окуркин поднял стопку и, посмотрев её на свет, счастливо улыбнулся.
— Конечно бывает. Если кого-то собираются ликвидировать, его сначала краской смазывают, чтобы как-то выделить среди других людей, а потом прямо на улице — шлёп!
— Здорово, но ты нам об этом не рассказывал, — заметил Тютюнин и, не дожидаясь тоста, выпил нектар.
За ним последовал Окуркин. У обоих на лицах отразилась вся гамма чувств, соответствующих потреблению нефтепродуктов.
— О-о-о-х, круто берет… — передёрнув плечами, проговорил Тютюнин.
Леха только потряс головой и вытер проступившие слезы.
— Ничего, вы же не младенцы. Никто не говорил, что лекарства приятны на вкус, зато они лечат, — наставительным тоном произнёс Кузьмич и совершенно спокойно выпил свою дозу.
Выдохнув воздух, Кузьмич поднял кверху палец и назидательно проговорил:
— При принятии внутрь обычного этилированного бензина вы бы уже почувствовали, как у вас холодеют ноги.
— Что?! — испугался Леха. — А я это как раз и чувствую…
— И я тоже, Кузьмич! — проблеял Серёга.
— Вот комедия-то… — Кузьмич потрогал свои ноги и признался:
— А ведь и у меня тоже, братцы, совсем холодные. Неужели я бутылки перепутал? Они у меня рядом стояли на балконе — фильтрованный и нефильтрованный бензин.
— И что теперь?! — чуть не плача закричал Окуркин. — Я хочу жить, Кузьмич! Я жить хочу!
— Мужайся, Леха. Разведчик, как и сапёр, ошибается только раз. Помню, был случай…
Рассказать очередную, уже прощальную историю Кузьмичу помешал Фригидин.
Он неожиданно проник со стороны коридора и, увидев свалившихся вдоль стен коллег по «Втормехпошиву», поинтересовался:
— А чего это вы тут делаете?
— Мы у-ми-ра-ем! Мы от-ра-вил-ись! — прорыдал Леха.
— Да-а-а? — обрадовался Фригидин. — Сергей Викторович, вы, я так понимаю, тоже умираете?
Серёга скорбно кивнул. Ног он уже не чувствовал, а руки контролировал только частично — налить ещё шкалик он мог, а вот штаны по нужде расстегнуть — уже никак.
— Это надо же, какая удача! — произнёс Фригидин, оглядывая помещение приёмки. — Это же надо, как я вовремя тут… Даже растерялся… Так. — Фригидин шагнул к Серегиной тумбочке. — Сначала наш любимый сахарок. А ваши кошельки, разумеется, я сниму с холодных трупов.
— У меня с собой только двадцать рублей… — простонал Окуркин.
— Это ничего. Я вам и за эту малость спасибо скажу, — заверил Фригидин, роясь в тумбочке. — Ага, сахарок!
Бухгалтер выхватил из пачки кусочек и, подбросив его в воздух, ловко поймал ртом.
— Вот ведь какой я способный, правда? Хотя никому мои способности не нужны, и приходится демонстрировать их перед какими-то полутрупами, прошу прощения. А так хотелось быть звездой цирка. — Фригидин поднялся с корточек и раскинул руки. — Сегодня и весь вечер! Под куполом цирка — Ар-рнольд Фригидин! Звучит, а?
— Эй, как будто у меня ноги потеплели… — заметил Леха и стал активно себя ощупывать
— Да и у меня тоже, — ответил повеселевший Тютинин и попытался подняться.
— Упс-с! Ла-ла-ла! — сказал Фригидин, пряча сахар под пиджак. — Пожалуй, я зайду позже…

Глава 73

По истечении всего нескольких минут участники дегустации стали приходить в себя.
Тютюнин обнаружил, что его немного «прёт», а Окуркин отметил «мягкое приплющивание».
— Значит, получилось, Кузьмич? — спросил он.
— Думаю, что получилось, — кивнул младший приёмщик.
— А состав травы где?
— А вот он.
Кузьмич жестом фокусника выдернул из свой драной сумки целлофановый пакет с мелко нарубленной сушёной травой.
— Это оно и есть? В смысле состав?
— Конечно.
Кузьмич положил пакет на прилавок.
— Возьмите и сегодня же вечером проведите эксперимент — инструкцию вам я уже написал. — С этими словами Кузьмич дополнил пакет с травой тонкой ученической тетрадкой.
Окуркин сейчас же заглянул в инструкцию.
— Кузьмич, а почерк-то женский…
— А это баба моя писала. Под диктовку.
— Ох Кузьмич! Ну ты прям как этот — «поскорее, где же кружка». Ну типа няня и Пушкин.
— Так ты разобрался, женился ты или нет? — спросил Леха.
— Да я и разбираться не стал, — махнул рукой Кузьмич. — Я гляжу: баба вроде кругом полезная — пускай живёт.
— А если не полезная, ты бы её грохнул, Кузьмич? — просто спросил Окуркин.
— Да ну, ты что! — замахал руками младший приёмщик. — Жестокий ты, Лешка!
— Нет, — замотал головой Окуркин, — я не жестокий, я это, как его… герой своего времени.
В наружную дверь приёмки постучали. Сначала слабо, а потом все дружнее, пока наконец не грянула песня:
«Позабыла в фартучке-э-э! Я на масло карточк-э-э! И ещё большой талон — на трои-ной оде-ко-лон!»
— Ну, должно, бабушки медведя завалили — вон как радуются, — прокомментировал Кузьмич. — Пойду открою.
— А я пока — через коридор на улицу, там вас подожду… — сказал Леха. Он не раз бывал у Серёги на работе, однако при людях находиться за прилавком опасался, поскольку считал это слишком большой ответственностью.
— Ты ведь, Серёга, если вдуматься, мог бы и министром стать, — говорил он бывало. — Вон как тебя люди слушаются.
— Тогда министром любой гаишник стать может, — замечал ему друг. — Его тоже все слушаются.
— Не скажи, — качал головой Леха. — Одно дело сторублевки стрелять и совсем другое — меха…

Глава 74

Как только Живолупова вышла из втормехпошивовского двора, возле неё на улице притормозила длинная чёрная машина.
Водитель опустил тонированное стекло и, радостно улыбаясь, сказал:
— Садитесь, мне сказали подвезти вас.
— Проехай дальше, — сквозь зубы процедила Живолупова и быстро пошла по тротуару.
Машина тронулась за ней.
Наконец сообразив, что лучше уж сесть в автомобиль, чем идти с таким эскортом, Живолупова проскользнула на заднее сиденье и, сокрушённо покачав головой, скомандовала:
— Ну ехай уже, гондольер задрипанный. Водитель пожал плечами и поехал.
Через десять минут они остановились возле двенадцатиэтажного дома, откуда, по задумке майора Яндквана, стрелок Имперской разведки должен был поразить цели из дальнобойного стрюляквана.
— Ну что скажете, агент Гадючиха? Вам удалось пометить объекты? — поинтересовался Яндкван. Он принял Живолупову в бомжовской халупке, сколоченной из старых досок в углу чердака.
Выглядел Яндкван плохо — даже хвалёный гипноз не помогал. Пребывание на чужой планете не шло майору на пользу, как, впрочем, и его агентам.
Два дня назад двое из них — Турукван и Гамакван нашли в городе кулинарию, где продавались лягушки из шоколадного масла.
Агенты скупили все пятьдесят девять штук и сожрали прямо возле кассы.
Хорошо, что он узнал об этом вовремя и эвакуировал несчастных за минуту до приезда «скорой помощи».
Вчера почти то же самое проделали ещё четверо новичков. На этот раз они попались на красивую этикетку банок с консервированным налимом. Неизвестно, кто первый из них решил, будто налим — это большой головастик. Они съели всего лишь по четыре банки, однако бедняги и понятия не имели, что их следовало открывать консервным ножом.
— У меня полный порядок, — кивнула Живолупова. — Помечены оба. Вот — в тюбике ещё краска осталась. — Гадючиха вернула краску майору.
— С вами приятно работать, агент Гадючиха. Должен признаться, что подобные специалисты ценятся у нас на родине очень высоко.
— Спасибо, майор. Где мои деньги?
— Пожалуйста. — Майор протянул Живолуповой триста долларов (Она настояла, чтобы каждое задание ей оплачивали отдельно).
Поначалу Яндкван видел в этом недоверие к нему и в его лице ко всей Дунтосвинтской Империи, однако Живолупова пояснила, что не может положиться на непрофессиональных агентов майора.
— Сегодня вы тута шныряете, а завтра вас Лешка с Серегой гадостью от комаров накормят — и прощай пиши завяли помидоры… А кто мне тогда пособию выдаст?
— Неужели вы думаете, что мы не сладим с парочкой каких-то идиотов-аборигенов? — удивлялся Яндкван. — Ну да, раз-другой мы ошиблись, но это явления временные.
— Ой, видала я таких прошлым летом, — отвечала Живолупова. — И где они теперь? В Америку вернулись, ухи драные зализывать, если, конечно, океан переплыли, а то мало ли что…
Одним словом, Живолупова настояла на своём и теперь получала «зеленые» за каждый шаг.
— Как, по-вашему, когда объекты выйдут из помещения? — спросил Яндкван.
— А как рабочий день кончится, так и выйдут. Серёжка, он дисциплинированный, когда не поддаёт.
— А когда закончится рабочий день?
— В шесть часов вечера. Гони двадцать баксов…
— Поразительно, откуда вы все знаете, — покачал головой Яндкван, протягивая Живолуповой деньги.
— Ну а то, — ответила Живолупова, не упоминая о том, что расписание работы приёмки написано на двери. — Я могу отойти отдохнуть, а то здесь на чердаке жарковато?
— Только недалеко.
— Да я тут — на крышу.
Оказавшись на свободе, Живолупова стала резвиться, как соскочивший с катушек горный козёл. Запрятанные в кофте доллары грели её и придавали сил.
Гадючиха гонялась за кошками, плевала в голубей, швыряла вниз найденную старую обувь и таким образом скоротала время до самой решающей минуты.
Без пяти минут шесть за старухой послали агента, и она спустилась в штаб.
— Возьмите бинокль — вы все увидите сами, — произнёс самодовольный Яндкван — он чувствовал, что через несколько минут реабилитирует славное имя дунтосвинтской разведки.
Оператор стрюляквана, а проще — убийца, с разрешения Яндквана отключил гипнотический посыл и предстал перед Живолуповой во всей красе морщинистого дунтосвинта.
«Срамота одна. Такого и жарить не станешь», — сделала молчаливый вывод Живолупова и незаметно сплюнула на пол.
— Внимание, они показались! — сообщил один из наблюдателей.
Оператор стрюляквана защёлкал какими-то тумблерами, затем приложился к окуляру.
— Я ничего не вижу! — пожаловался он. — Где эти круги — их нет!
— Конечно, не видишь, они же сделаны невидимой краской! — рассердился Яндкван.
— А как же я их увижу, если они невидимые?! — запаниковал оператор.
— Включи секретный блок стрюляквана и тогда увидишь круги, а наводиться будешь по индивидуальным показателям, которые определит компьютер с помощью наводящего луча стрюляквана… Ты что, забыл, чему тебя учили, болван?
— Я не забыл… Просто я растерялся…
Оператор включил секретный блок и через некоторое время стал комментировать свои действия:
— Так, вижу круги… Пускаю луч стрюляквана… Компьютер начинает запоминать индивидуальные показатели тел… Вес — порядок… Рост — сделано… Состав крови… Состав крови… Фигня какая-то, шеф! Эта дрянь отказывается работать — пишет «в крови этилированный бензин, доза смертельная, объекты неживые».
— Что значит неживые, если мы видим, что они двигаются! — вне себя от ярости заорал Яндкван.
«Деньги назад не верну. Ни за что не верну», — сказала себе Живолупова и нащупала спрятанный под кофтой парабеллум.
— Агент Гадючиха! Как это может быть, что в крови этих человеческих людей бензин?!
— Дык выпили, наверное.
— Как это выпили?!
— Ну, денег на водку нет, вот и хлебнули бензинчику. Им же все равно чего пить, лишь бы с ног валило.
— Но ведь этилированный бензин — яд! Это же на всех бензоколонках написано!
— Может, яд, а может, и не яд. Это не ко мне. Это к дохтору.

Глава 75

Пока Сергей и его друг Леха, счастливо избежав расправы, добирались домой, Борис Львович Штерн, директор «Втормехпошива», набрал телефонный номер своего шурина, который считался светилом проктологической науки.
Поговорив о том о сём, Борис Львович попросил у шурина хороших инструментов для тёщи «одного работника», под которым подразумевался Сергей Тютюнин.
Сергей неоднократно выручал Штерна, и тот решил отблагодарить его по-своему.
— А что за заботы у бедной женщины? — поинтересовался проктологический шурин, которого, между прочим, звали Семёном.
— Точно не знаю, но речь идёт о двух тысячах клизм…
Шурин задумался. С одной стороны, его поразило такое большое количество процедур и профессиональное любопытство так и толкало его расспросить о подробностях. Однако, с другой, был уже конец рабочего дня, а у него за ширмочкой стоял со спущенными штанами ещё один пациент, очень ответственный чиновник из министерства.
— Хорошо, ты хочешь от меня четыре полулитровых инжектора с синтетическим поршнем?
— Ну, если нужно четыре…
— Нужно четыре. Их ресурс рассчитан как раз на пятьсот впрысков.
— Пусть будет так. Счёт включи в погашение своего долга…
— Разумеется. Могу даже устроить бонус — бесплатные процедуры в госпитале ветеранов…
— Большое тебе спасибо, Семён. И организуй, пожалуйста, доставку. Адрес я тебе скажу…
Спустя полчаса после этого разговора курьерский пикап остановился возле тютюнинского дома, и курьер-водитель позвонил по мобильному Сергею на квартиру.
К телефону подошла Люба:
— Люба Тютюнина слушает. Я у телефона…
— Мадам Люба, вам доставка четырех полулитровых изделий фирмы «Трап Ин» от проктологической клиники «Другая сторона». Принять готовы?
— Бесплатно? — первым делом поинтересовалась Люба.
— Все уже оплачено.
— Ну тогда заносите. Или это мебель?
— Нет, не мебель.
— Ну все равно заносите, — сказала Люба и положила трубку. Положила и задумалась.
«А, вдруг это бандиты?»
Через пару минут в дверь позвонили.
Люба припала к дверному глазку и увидела человека, который, по её мнению, никак не походил на бандита. К тому же он держал в руках целую стопку коробок, и Любе было до жути любопытно, что же там ей бесплатно полагается.
Она открыла дверь и впустила курьера, который положил коробки на пол в прихожей и, достав прозрачную папку, открыл её на нужном документе.
— Распишитесь в получении, мадам.
Люба послушно расписалась и лишь потом решилась спросить:
— А чего там в коробках?
— Инжекторы, а по-народному — клизмы. Производства США. Самые лучшие — по клизмам они впереди планеты всей.
— А зачем нам эти клизмы?
— Насколько я понял, это подарок от нашей клиники для тёщи гражданина Тютюнина. Комплект рассчитан на две тысячи вливаний, к нему прилагается бесплатный абонемент на получение процедур в госпитале ветеранов. Раствор входит в комплект обслуживания, так что добро пожаловать.
— Так это Серёжа за все заплатил?
— А кто такой Серёжа? — поинтересовался курьер, не отводя взгляда от Любиного бюста.
— Серёжа — мой муж…
— Серёжа мой муж, — задумчиво повторил курьер. — Он сейчас на работе?
— Да, — простодушно ответила Люба. — Скоро должен прийти.
— Ну что же — муж приходит, курьер — уходит… Пора мне. А Серёжа ваш, видимо, обо всем договорился с клиникой — это все, что мне известно. До свидания, Люба…
— До свидания, мужчина в кепочке.
Курьер уже вышел на лестничную площадку, но затем обернулся и, играя маслеными глазками, прошептал:
— Прел-лестница… — чем сильно озадачил Любу.

Глава 76

Оставшись одна, Люба стала с энтузиазмом потрошить упаковку, желая собственными глазами увидеть настоящую американскую продукцию.
Не успела она насладиться внешним видом ладных, выпуклых приспособлений, как в двери провернулся ключ и в прихожую, сопя словно запряжённый в плуг носорог, ввалилась Олимпиада Петровна.
С облегчением опустив на пол тяжёлые сумки, она поцеловала дочку и спросила:
— Твой-то козёл дома?
— Ну почему сразу козёл, мама?
— Так откуда ж я знаю? Такого, доча, ты себе подобрала. Сбросив грузоподъёмные туфли, Олимпиада Петровна перетащила добычу на кухню и, распахнув холодильник, посетовала:
— А чего ты, доча, так плохо кушать стала?
— Я хорошо кушаю, мама. И даже очень.
— Вот и крокодилов куда-то сплавил, алкоголик твой, — возвратилась Олимпиада к любимой теме, — Наверное, пропил с Лешкой своим. А я-то старалась — кошаче-собачий приют организовывала, думала, будут у нас крокодильчики сытые и чемоданов нашьём. А он вон чего…
— Зря ты, мама, на Серёжу ругаешься. Вот ты ругаешься, а он для тебя расстарался.
— Это где же он расстарался? — усмехнулась Олимпиада Петровна, выкладывая на стол свёртки с наворованной снедью.
— А вот где. Он тебе клизмы американские купил, которые тебе бесплатно делать будут — Серёжа договорился.
— Какие такие клизмы? — удивилась Олимпиада Петровна. — Мне ничего такого не надо…
— Да ты что, мама! Две тыщи клизмов бесплатно! Ты представь, сколько это на рубли получается — это ж озолотиться можно.
Олимпиада Петровна задумалась.
— Ну-ка покажи эти американские…
— Сейчас…
Люба живо приволокла все четыре коробки и продемонстрировал их содержимое Олимпиаде.
— Где ж он их взял, а? Спёр, должно быть.
— А вот тут ещё талончик на раствор. Смотри, написано «два кубометра физиогальванического раствора».
Шевеля губами, Олимпиада Петровна перечитала про раствор и тут же убрала талон в карман. Затем тщательно упаковала американские «инжекторы» и уложила в освободившиеся баулы.
— Ладно, Люба. Пойду я. А про раствор я ещё думать буду. Посмотрю, с какого тут боку подходить лучше…
— Это не сбоку, мама, это сзади.
— Ну, это я просто фигуристо так выражаюсь, — пояснила Олимпида Петровна.
Она быстро собралась и ушла, а Люба принялась разворачивать свёртки с едой.
Ещё через полчаса пришёл с работы муж. Он был в хорошем настроении, и от него пахло бензином.
— Ты чего, уже к Лешке в гараж заскочил?
— Почему это?
— А бензином от тебя несёт.
— Не, это мы… шкурки на работе протравливали.
— Бензином, что ли? — недоверчиво спросила Люба.
— Ну да. Этилированный бензин — яд.
Окинув взглядом целую гору продуктов, Сергей усмехнулся:
— Что, наш семейный бомбовоз уже разгрузился?
— Как тебе не стыдно, Серёжа! Мама, между прочим, кормит нас, а тебе благодарна за бесплатные клизмы…
— За чего бесплатные? — переспросил Сергей. Ему показалось, что он ослышался.
— За бесплатные две тыщи клизм и американские приборы. Маме они понравились, и талон она тоже забрала.
— Какой талон? — продолжал недоумевать Тютюнин.
— Не помню, но какой-то там раствор — два кубометра.
Тут только до Тютюнина стало доходить. Ведь он говорил о здоровье тёщи с директором, а у того все родня была в медицине.
«Наверное, Борис Львович помочь решил. Хороший человек».
— Ну ладно, я быстро съем чего-нибудь и пойду к Окуркину.
— Зачем к Окуркину? Я думала, мы с тобой в шахматы сыграем. В эту, как её, сицилианскую, защиту.
— Люба, да что с тобой? Ты разве не знаешь, что от шахмат лысина бывает?
— Ой, правда, что ли? — Люба испуганно схватилась за голову.
— А ты вспомни Василь Дмитрича из второго подъезда. Он всегда с шахматами на лавочке сидит, а лысина как отражатель на пограничном прожекторе.
— А ведь и правда, — согласилась поражённая Люба, застыв с большим куском жареной колбасы в руке.
— Вот поэтому я лучше схожу к Лехе, а ты можешь Ленке позвонить. Пусть она научит тебя книжки читать — вон она уже ко второй перешла. Окуркин говорил — очень ей эта книжка нравится.
— А от книжек лысины не бывает, Серёж?
— Не бывает, Люб. От книжек в человеке просыпается его здоровая рабочая совесть, — с чувством произнёс Тю-тюнин и даже сам удивился, с чего это его так понесло.
Наскоро похватав тёщиных трофеев, он сунул на закусь в карман два жульена в бумажке и, оставив супругу постигать услышанное, был таков.

Глава 77

Тютюнин вышел из подъезда и, воровато оглядевшись, двинулся в сторону гаражей. Как только он исчез за углом дома, старуха Живолупова поднялась из песочницы и, сбросив с головы жёсткий чепчик, двинулась следом.
Сегодняшний день выдался для Живолуповой очень напряжённым, хотя и приносил ей ежечасно американские деньги. Старушка складывала их в карман кофты и закалывала булавкой, чтобы не выпали.
Потерпев неудачу с покушением на Серёгу и Леху, майор Яндкван слёзно попросил Живолупову ещё понаблюдать за этими странными человеческими людьми.
— Хорошо, чего ж не понаблюдать. Только это, конечно, денег стоит.
— Об этом не беспокойтесь, агент Гадючиха, деньги, лучшие лягушки и почётное дунтосвинтство — все что хотите.
— Остановимся пока на деньгах. Свинство и лягушек оставим на после…
— Как скажете, только отправляйтесь сейчас же.
И Живолупова отправилась. До двора её доставили на чёрном «БМВ», а дальше Живолупова, не заходя домой, укрылась в песочнице, благо детишек там почти не было, а те, которые были, сейчас же разбежались вместе с мамами, когда Гадючиха стала повторять считалочку, где «…буду резать, буду бить…».
«Ну вот, блин, триллер начинается», — подумала Живолупова, увидев упакованного Тютюнина.
«Сейчас попрётся к Лешке в гараж, и там у них начнётся».
Чего там может начаться, Живолупова не знала, однако, будучи знакомой с повадками двух друзей, понимала, что вечер будет такой же тяжёлый, как и день.
«А кто сказал, что будет легко?» — подзадоривала себя Гаючиха, пока, стиснув вставные зубы, перебегала от укрытия к укрытию.
— Агент Гадючиха, как слышите, приём… — донеслось из коммуникатора, который висел у Живолуповой на шее.
— Не мешайтесь, пока я передвигаюся… — коротко бросила она, и коммуникатор присмирел.
Несколькими гигантскими прыжками Живолупова преодолела расстояние до мусорных баков и, приземлившись, спугнула двух котов и штук восемь бомжей, которые мирно разрабатывали свою золотую жилу.
Тем временем Сергей Тютюнин, не ожидая подвоха, остановился возле окуркинского гаража и произнёс ключевую фразу:
— У вас продаётся люминиевая раскладушка?
— Раскладушки нет, — пробубнил в замочную скважину Окуркин. — Могу предложить славянский батон…
— Не батон, а комод.
— Але, Серёга! — послышался знакомый голос.
Тютюнин обернулся и увидел Толика по кличке Чалый, которому принадлежал гараж под номером двадцать четыре. Как-то прошлым летом, соединяя «запорожец» с турбиной от садового насоса, Серёга и Леха чуть не угробили новенькую иномарку Чалого, стоявшую в гараже. Тогда, к счастью, все обошлось, и улетевшая в небо турбина ни на кого не упала. Она вообще не вернулась на землю.
— Але, земляк! Ты чё такой стоячевздрюченный, а? Чё как будто на измене весь?
Толик был преуспевающим бандитом и очень гордился тем, что, имея доход, как у министра финансов, знал только согласные буквы и твёрдый знак.
— Здорово, Толик.
— Лехана ждёшь?
— Да нет. Он уже в гараже, — не стал изворачиваться Тютюнин.
— От Ленки шнырится? — догадался Толик.
— Точно.
— Я чё базар затеял, Серёга! — снова заговорил Толик, помогая себе активно жестикуляцией. — Я хотел тебе предложить свой сарай прикупить — буквально конкретно даром — я ведь, ну ты же знаешь, квартирку в «Дон-Строе» прикупил. Типа на Москве-реке. Типа пароходы буду провожать. И встречать.
— Да мне не нужно — машины нет. И велосипеда нет.
— Велосипед, Серёг, дело наживное. Давай я тебе велосипед подарю, конкретный, с рюшечками, а ты мою байду жестяную уторгуешь — будет тебе гараж.
— Я подумаю, Толик, — ответил Сергей.
— Ладно, не горит, — согласился Чалый. — Тока много не думай, а то ухи запотеют. На них тогда дворники ставить придётся… Типа шутка, не понял?
Наконец Чалый ушёл по своим бандитским делам, и Окуркин, приоткрыв гаражную дверь, заставил Серёгу протискиваться туда, будто мышь в банку с крупой.
— Да открой ты пошире! — запротестовал Тютюнин.
— Конспиация, батенька. Конспиация, конспиация и ещё аз конспиация, — дурачился Леха, цитируя вождя мирового пролетариата.
Он был уверен в успехе операции, а потому пребывал в отличном настроении.

Глава 78

В гараже у Окуркина Сергей не был почти год. За это время в нем произошли значительные изменения.
Первый уровень, где стоял «запорожец», остался неизменным, и это предназначалось для демонстрации Елене, жене Окуркина. Однако стоило гостю заползти на пузе под «запорожец» и спуститься в монтажную яму, как перед ним возникала небольшая дверка, за которой начиналось холостяцкое царство Лехи Окуркина, размещавшееся примерно на десяти квадратных метрах подземной жилой площади.
По стенам схрона в том же порядке, что и в бабушкином подполе, были складированы трехлитровые банки с настойками, которые Лехина бабушка хранила десятки, а может, и сотни лет. И все это богатство освещалось сорокаваттной лампочкой. Красиво одним словом.
— Ну и как тебе? — спросил довольный Окуркин.
Он видел, какое впечатление произвело на приятеля благоустроенное подземелье.
— Я, Леха… — Тютюнин не находил слов. — Просто Эрмитаж какой-то. Прямо Днепрогэс, честное слово…
— Это что! Смотри, какой предметный столик! — похвалился Окуркин. — Видал?
— А почему предметный?
— Предметный почему? — Окуркин почесал макушку. — Предметы складывать — чего уж проще.
— Ага. Ну давай приступим, что ли.
— Не вижу препятствий, коллега. Травяные сборы — вот они, а вот и инструкция Кузьмича. Пожалте…
С этими словами Леха разложил на столе все необходимое и сделал приглашающий жест.
Тютюнин шагнул к предметному столику, взял старый облупившийся дуршлаг и насыпал в него рубленую траву.
Окуркин пододвинул пластмассовый тазик, в который следовало собирать очищенный продукт.
— Какую фильтровать будем? — спросил он, указывая на заставленные банками полки.
Спрятанные за стеклом жидкости разных цветов играли искрами и составляли немыслимые радужные переходы. Они казались Серёге живыми и как будто просились: ну возьмите нас в эксперимент.
— Жёлтую… — уверенно сказал Тютюнин.
— Слушаюсь, шеф, — кивнул Леха и снял с полки приглянувшуюся Тютюнину банку.
— Лей тонкой струёй…
— Лью.
Жёлтая настойка полилась в дуршлаг и оттуда, уже с изменёнными цветом и свойствами, — в пластмассовый тазик.
Когда жидкость покрыла дно тазика, Сергей сказал «хватит».
Окуркин прекратил и поставил банку обратно на полку. Затем возвратился к столику и вместе с другом уставился на тазик с продуктом.
Тютюнин молчал, молчал и Окуркин. Оба ждали внутреннего толчка, однако толчок последовал снаружи.
— Алексе-э-эй! Алексе-э-эей, растудыт твою налево! — послышался сверху голос Лены, которая, полагаясь на свою богатырскую силу, сломала воротные запоры и проникла в гараж. — Выходи, рожа пьяная, — убью не больно!
Окуркин выполз на спине из-под «запорожца» и заморгал на жену глазками.
Лена нагнулась над приговорённым и потребовала:
— Дыхни, сволочь…
С лицом оскорблённого декабриста Окуркин дыхнул. Лена нюхнула и недоуменно подняла брови. Ей казалось, что она попала в десятку, однако муж был трезв.
— Ладно, — сказала она тоном, показывающим, что не все ещё потеряно и проверено. — Кто там у тебя ещё, в твоей яме?
— Серёга.
— Серёга? Серёга, выходи! — потребовала Лена, надеясь дать в морду хотя бы Серёге, однако, когда тот выполз следом за Лехой, Елена увидела его честные глаза, и ей сделалось стыдно.
— Чего хоть делаете-то? — вконец смутившись, спросила она.
— Левую и правую тяги, — ответил находчивый Леха.
— Рулевые, — добавил Сергей.
Больше говорить было не о чем, и Лена ретировалась, плотно притворив за собой гаражные двери.
— Нужно принять поскорее, и на выход, — сказал Окуркин, не двигаясь с места и глядя из-под запорожьего днища в потолок.
— Ага, согласен, — отозвался Серёга.
Они вползли обратно в яму и, спустившись в холостяцкий приют, разлили продукт в пластмассовые стопочки.
— Тост говорить? — спросил Леха, поднимая свою порцию на уровень глаз.
— Не надо, — качнул головой Сергей.
— А почему?
— Так надёжнее. Мы же не за себя — за науку стараемся.
— Ну тогда поехали… И они поехали.
Продукт пошёл хорошо, если не сказать отлично.
Тютюнин достал из кармана два протёкших жульена, и они с Лехой с удовольствием слизали их с упаковочной бумаги.
Потом Тютюнин нашёл обгрызенный карандаш и прямо на этой же обёрточной бумаге написал: «19 часов 18 минут. Полет нормальный».
— Давай по второй? — предложил он Сергею.
— Для науки не возражаю, — ответил тот, и они разлили по второй.
— А ведь люди там, наверху, — Окуркин указал пальцем на потолок убежища, — даже не знают, что происходит сейчас в этом самом месте.
— Они узнают потом, из газет и из этих… учебников истории.
— Правильно. Ну — поехали. После второй друзьям стало тепло и хорошо.
— А чего же мы здесь, как мышки-пеструшки? Давай воздухом подышим! — предложил Леха.
— Для науки, — уточнил Тютюнин и полез по лесенке следом за Лехой.

Глава 79

Июньское солнышко уже спряталось за ряд домов, однако до темноты было ещё далеко.
— Я вижу наши дома, Серёга, и это правильно, — поделился наблюдениями Окуркин.
— Я тоже вижу, — ответил Сергей.
Он понимал, о чем говорил Леха. Прошлым кошмарным летом их путешествия начинались с того, что, выходя из гаража, они не находили ни домов, ни огней. Одним словом — никаких ориентиров.
— Они вышли, шеф! — сообщила через коммуникатор старуха Живолупова. Она скрывалась за кустом молодой полыни, от которой свербело в носу и хотелось чихать. — Выпускайте «девочек»!
— Понял вас, агент Гадючиха. Выпускаем…
Ход с «девочками» был придумал самим Яндкваном, который успел изучить много местной литературы и пришёл к выводу, что ликвидировать самцов человеческих людей проще всего, охмурив их присутствием самок того же вида.
Роль самок того же вида должны были играть агенты Имперской разведки, преобразившие свою внешность гипнотическим экраном. В качестве образцов они выбрали пару пышнотелых блондинок, сошедших со страниц мужского журнала «Твой огромный размер».
Красотки в откровенных купальниках, едва заметных на холёных телах, выплыли из-за кучи мусора, оставшейся с зимы, и в ритме ча-ча-ча двинулись навстречу своим жертвам.
— Опа-на! Кажется, опять промах, Серёга! Смотри, какие уроды, блин, зеленые!
В надежде, что Леха, как часто случалось, снова начал бредить, Тютюнин посмотрел в направлении его взгляда и обомлел. Навстречу им с Окуркиным вихляющейся походкой двигались два зелено-бурых чудовища, больше похожие на вставших на задние лапы ящериц.
У них были выпученные лягушачьи глаза и драконий гребень, начинавшийся на голове и кончавшийся на укороченном хвосте. Помимо отвратительной походки, у ящеров была улыбка в двести пятьдесят зубов, и они явно были рады встрече с Лехой и Серёгой.
— Чего делать-то? — отступая к гаражу, спросил Леха. — Чего делать-то, они же нас жрать собираются?!
В отчаянии он быстро осмотрелся и вывернул из земли прикопанную рессору, которая прежде мешала ему загонять «запорожец».
Теперь оказалось, что рессора пришлась кстати.
— Убью! Убью, гады! Не подходи! — закричал Окуркин и начал угрожающе размахивать железякой.
Последовав примеру друга, Серёга схватил забытый кем-то коленвал.
Помимо уродливых наростов на головах ящеров рядом с дыркой, которая служила ухом, крепились блестящие приборчики, с помощью которых чудища общались со своими соплеменниками.
— Гамакван на связи, сэр! Вы уверены, что самцы человеческих людей правильно поняли наши намерения?
— Проработанные мною источники, агент Гамакван, дают утвердительный ответ.
— Но они что-то кричат нам, сэр?! — вмешался Турукван, который играл роль второй обольстительницы, — Это ведь они ликвидировали Рональдоквана! Они и нас сейчас ликвидируют, сэр!
— Успокойтесь. Согласно полученным мною сведениям, самцы человеческих людей сильно возбуждаются при виде самок, поэтому не стоит беспокоиться.
— Но чем это они размахивают, сэр?! Это не оружие?
— Минутку, ребята, я проконсультируюсь с агентом Гадючиха…
Между тем до вопящих и подпрыгивающих человеческих самцов оставалось пройти всего несколько шагов.
— Я выяснил, ребята. Тот самец, что поменьше, крутит над головой рессору — это часть механизма, который…
Дослушать своего начальника агент Гамакван не успел — получив рессорой по голове, он грохнулся наземь.
Его напарник Турукван попытался бежать, но получил по спине коленвалом и рухнул возле своего коллеги.
— Все, готов живой уголок! — радостно объявил Окуркин и наступил ногой на свой трофей.
Тютюнин, подойдя ближе, тронул носком ботинка другого ящера и заметил:
— Лех, а ведь мы тогда в парке точно такого видели… Ты ещё хотел его на чемоданы пустить…
— Да?
Окуркин пригляделся к зеленому чудовищу и, довольный, хлопнул себя по ляжкам:
— Ну уж теперь я своего не упущу, блин! Тут с каждого по два чемодана получится.
Окуркин стал деловито измерять поверженных чудовищ пядями.
— А зачем нам так много чемоданов? — спросил его Серега.
— Да не будем мы все на чемоданы изводить. Мы по одному сделаем — по чемодану и по одной — по курточке. Думаю, даже гребень этот можно оставить.
— Можно оставить, — согласился Сергей.
— Стоять-не-двигаться-стреляю! — прокричал кто-то совсем рядом.
«Никак опять Шароемов», — успел подумать Тютюнин.
— Стоять, мерзавцы! Майор Шароемов на огневом — что? — рубеже. И руки, руки повыше! Я хочу видеть ваши руки!
— И я тоже хочу видеть ваши руки, — выходя из-за гаражей, произнёс второй милиционер. — Я держу их на мушке, товарищ майор, можете вызывать «воронок».
— Чёрный во-о-орон, чёрный во-о-орон, над моею го-лово-о-ой, — вдруг заголосил Леха, которого, видимо, накрыла вторая волна от фильтрованного продукта.
— Ты пожи-ы-ывы не дождесся-а-а! — запел вместе с ним майор Шароемов, которого неожиданное пение задержанного сбило с толку.
— Товарищ майор, вы же преступнику подпеваете! — в отчаянии закричал второй милиционер.
— Да? — удивился Шароемов. — Отставить пение, приставить ногу. В противном случае — что? — при попытке к бегству. Целься в них лучше, Раздолбаев. Мы за поимку этих монстров получим с тобой — что? — очередные воинские звания.
— Так мне некуда выше подниматься, товарищ майор. Я ведь уже прапорщик.
— Ничего, премируют тебя новыми сапогами, а сапоги они и на прапорщиках хорошо сидят… Алло, девушка! — закричал Шароемов в мобильный телефон. — А будьте добры мне отдел самых жестоких убийств… мы тут двоих задержали. Кто задержал? Блистательный майор Шароемов и героический прапорщик Раздолбаев… Слушайте адрес…
Быстро описав местность, в которой находился, Шароемов сунул за голенище мобильный телефон и, поигрывая пистолетом, подошёл к злоумышленникам:
— Итак, что я вижу? Старые знакомые, в том числе рецидивист Тютюнин. На этот раз, гражданин Тютюнин, не помогут вам ни ваши заступники из прокуратуры, ни ваши — что? — заслуги перед родиной.
— Какие заслуги, товарищ майор? — поинтересовался Серёга.
— Слышал я, что ты на шестьдесят девятом километре Дубининского шоссе бомбу на холме обезвредил, — сказал Шароемов и вздохнул. — Я не исключаю, Тютюнин, что где-то там внутри ты хороший человек и, может, даже мух в форточку — что? — выпускаешь. Но девок-то, девок-то зачем так обработал, а? Они же на чудовищ зелёных стали похожи. Меня ведь тоже женщины бросали, но чтобы так реагировать…
Шароемов снова вздохнул.
Послышался звук сирен. Тютюнин огляделся. Вокруг собралась уже приличная толпа знакомых и незнакомых людей, которые примчались сюда, побросав самое лучшее, что было в их жизни, — бразильские сериалы.
— Смотри, это же Лешка Окуркин!
— А второй-то Серёга-приёмщик! — шептались в толпе. — Видать, достукался.
— Кто?! Кто там?! — кричали напиравшие сзади. — Да говорят, поджигателей поймали, — отвечали им те, кто был поближе.
— Разойдись! — приказал Шароемов. — Необходимо пропустить транспортное средство!
Народ нехотя расступился, и хромоногий уазик, подпрыгивая на рытвинах, подобрался к гаражам. Следом за ним, заливаясь сиреной с какими-то истерическими всхлипами, подкатила «скорая помощь».
— Ну, милости просим в клетку, — пригласил суровый Шароемов и махнул пистолетом.

Глава 80

Камера Лехе с Серёгой досталась хорошая. Сухая и без соседей. Тютюнин сразу попробовал жёсткость нар и отметил, что прежняя его камера была хуже.
Окуркин слушал друга, разинув рот. Он знал, что прошлым летом Леху брали за каких-то там краденых хомяков, которых вроде сдавали в приёмку. Позже все выяснилось, хотя центральные газеты ещё долго писали, будто Тютюнин в бегах и опасен.
— И проходил я, Леха, по серьёзной статье, и собирались меня расстрелять ранним утром, когда туман и все такое…
— Так ты думаешь, что нас того? — дрогнувшим голосом спросил Окуркин.
— Да нет, не должны. Мы же оборонялись.
— А вдруг мы и правда женщин побили, Серёг, — сказал Окуркин и сам похолодел от собственных слов. — Может, и правда к нам модели в тонком бельё знакомиться шли, а мы в приступе «белой» их того — порешили, а? Мало ли что там Кузьмич намешал…
— Ну, Кузьмич, конечно, мог и ошибиться. Он всего лишь человек, однако навряд ли в наших гаражах модели могли завестися. Никогда не было, и вдруг на тебе — знакомиться пришли. Смотри, Ленке своей про моделей не вякни, а то тебе тогда лучше в камере остаться, чем на свободу выходить.
— Это верно, — согласился Окуркин и тяжело вздохнул. — Вот ведь в какую рогатку мы попали, Серёг. Куда ни кинь — везде клин.
— Прорвёмся. Нужно, как сказал следователь, ждать прикрытия…
— Вскрытия, — поправил его Окуркин.
В двери заскрежетал замок. Тютюнин взглянул на свои часы «Ракета», которые у него почему-то забыли забрать.
— Для обеда поздновато. Может, ужин дадут?
— Ты есть, что ли, хочешь?
— Нет, мне просто интересно.
Наконец вертухай справился с замком, и дверь широко распахнулась. В проем шагнул милиционер с полковничьими погонами. Он с улыбкой посмотрел на приятелей и сказал:
— Ну, товарищи, вот и, как говорится, все.
— Как это все, товарищ генерал? — спросил Леха.
— Полностью все. Как говорится, даже разговаривать не о чем.
— А… А можно последнее слово? — робко вставил Тютюнин.
— Ни полслова. — Полковник снова по-доброму улыбнулся. — Можете выходить, товарищи, вы полностью оправданы. Девушки оказались неубитыми, а очень даже живыми. Одна мне телефончик оставила. Её Сонечка зовут. Сонечка и Монечка. Они подружки из модельного агентства «Бэд Старс», может, слышали?
— Нет. — Леха потряс головой, все ещё не веря, что кошмар закончился. — А что, майор Шароемов, он не будет нам преследования чинить?
— Ох уж этот мне Шароемов. Просто Шарое…ов какой-то, честное слово. — Полковник ядовито усмехнулся. — С ним у вас это больше не повторится, это я вам как ответственный за политическую информацию заявляю. Вот и Сонечка с Монечкой показали, что вы их даже пальцем не трогали, а Шароемов, сказали, дурак какой-то, и ещё лапал. Одним словом, разобрались.
— Спасибо вам, товарищ генерал, — искренне поблагодарил Леха и с чувством потряс полковничью руку.
Через пять минут приятели уже стояли на вечерней улице. Прохладный воздух попахивал отяжелевшими за день автомобильными выхлопами.
— Ну пошли, — сказал Серёга, и они побрели в сторону дома, благо отделение находилось неподалёку.

Глава 81

Пока Тютюнин добирался домой, он крепко проголодался, тем более что в камере ужин им с Лехой так и не дали.
В таком состоянии он мог съесть даже позавчерашние пирожки, принесённые тёщей с Дня железнодорожника.
Открылась дверь лифта, Серёга занёс ногу и чуть не ступил в лужу собачьей мочи. Ничуть не удивившись — дело было привычное, — он подался во второй, грузовой лифт, однако там лужа была ещё больше.
Недолго думая Серёга выбрал ту, что поменьше, и стал подниматься.
На лестничной площадке горела тусклая лампочка. Кто-то жарил картошку, и запах гулял по всем этажам.
Сергей достал из кармана ключи, открыл дверь и сейчас же услышал голос тёщи:
— Вот и на нашей улице, доча, произошёл праздник. Наконец-то уже упекли твоего козла прыгливого.
— Перестань ругаться, мама. Как клизмы бесплатные получать, так ты первая.
— Да что значит бесплатные, Люба! Я ж практически ветеран труда. Мне эти клизмы, между прочим, уже по трудовому стажу положены — я их с семьдесят пятого года не получала!
— Но если бы не Серёжа, ты бы, мама, их вовсе не увидела, тем более из американской страны, — прошамкала Люба.
«Колбасу ест», — догадался Серёга. Он смело вышел из прихожей и предстал перед митингующей тёщей.
— Здравствуйте, Олимпиада Петровна. Как я рад вас видеть…
— Не, ну это ж надо, а? — Олимпиада вздёрнула плечами, бессильно уронив тренированные руки. — Вы, я вижу, Сергей Викторович, ни в дерьме не тонете, ни в воде не горите. Просто арнольд-терминатор какой-то. И когда же вы с очередного аресту не вернетеся, я вас спрашиваю?
— А чего это мне не возвращаться? За мной никаких преступлений нету — я не ворую, вы же знаете. Это я удивляюсь, как вас, дорогая тёща, ещё не упекли в край нефтяников и белых медведей.
— Да ты же без моих харчей, зятёк, ноги протянешь через неделю! — потрясая кулаком, крикнула Олимпиада Петровна.
— А ничего. Зато это будет самая счастливая неделя в моей жизни.
Тютюнин сел на диван рядом с Любой и демонстративно её обнял. Затем щёлкнул дистанционным пультом и включил новости.
— Все, не верю я в наши органы больше. Ни одной минуточки, — горестно вздыхая, произнесла тёща и бросила коту здоровенный кусок говяжьей печёнки.
Афоня радостно заурчал и набросился на угощение. Он был оппортунист, и ему хорошо жилось при любом режиме.
— А сейчас — криминальные новости! — объявили с экрана. — Сегодня, в девятнадцать сорок, в отделение милиции «Бузуково-Народнотоварное» были доставлены двое преступников-изуверов, напавших на девушек — моделей известного агентства «Бэд Старс». Изуверы напали на девушек, когда те прогуливались в нижнем бельё среди гаражей микрорайона Бузуково, и избили их рессорой от автомобиля ГАЗ-53. Пострадавшие в тяжёлом состоянии были доставлены в морг, где пришли в себя и отказались от вскрытия. Отказались они и от претензий к изуверам, которых вскоре выпустили на свободу.
Внимание, уважаемые сограждане! Если вы увидите этих людей на улице, бегите подальше! У них с собой — возможно, в пакете или за поясом — обязательно припрятана рессора!
После этих слов ведущего криминальных новостей на весь телевизионный экран были показаны угрюмые физиономии Серёги и Лехи.
— Мама родная! — воскликнула Люба.
— Я здесь, доча! — отозвалась Олимпиада Петровна. — Бежим отсюдова, пока он рессору не достал! Я просто не могу — куда милиция смотрит!
— Смотри, Серёжа! — продолжала кричать Люба, потрясая куском жареной колбасы. — Тебя показывают по телевизору! Мама, его показывают по телевизору, счастье-то какое!
— Да чего же ты, дура, светисся вся от радости! Ты не слышала, чего сказали — девки в нижнем бельё! — рявкнула Олимпиада, заставив Афоню спрятаться под кресло.
— Не верь ей, Люба, там же сказали, что мы их с Лехой рессорой побили, — значит, отгоняли, — возразил Тютюнин.
— Да, мам, получается отгоняли, — согласилась с мужем Люба.
— Ой, до чего же ты глупая! — Олимпиада Петровна бессильно опустилась на стул. — Это ты в папу своего вся! Тот дурень был запойный, и ты, Люба, всегда пожрать готовая!
— Зато мы не воруем! — подняв кверху палец, повторил Сергей свой основной аргумент.
— Отгоняли они, как же! — продолжала тёща свою тему. — Может, отгоняли, а может, и загоняли. Ты же со свечкой там не стояла! Они с Лешкой ещё те гонялы! Их только до девок допусти, да ещё в нижнем бельё.
Докончить речь Олимпиаде Петровне помешал звонок в дверь.

Глава 82

Уже по тому, как Леха шатался, с трудом удерживаясь на придверном коврике, Тютюнин понял, что его друг поддал по случаю счастливого возвращения.
— Ты чего, с дуба рухнул? Тебя жена не прибила за такой вид?!
— Тише, Серёга, тише. Мы не одиноки в этом мире…
Окуркин попытался оглянуться, но едва не свалился на Тютюнина.
— Ты… Ты думаешь, я пьяный? неожиданно чётко произнёс Окуркин.
— А ты, конечно, думаешь, что трезвый.
— Нет, я не очень трезвый, но я к тебе с важной информацией. Пусти в дом, что ли…
— Сейчас Люба тебя увидит и тут же телефонирует Ленке, понимаешь ты или нет?
— Или нет, — глухо ответил Окуркин. — Ленку я теперь не боюсь, поскольку мир рушится. Мир рушится, Серёга! — завыл вдруг Леха, падая Тютюнину на грудь.
— Да не ори ты так… Давай пройдём на кухню, только тихо, понял?
— Как не понять. — Леха покачнулся и икнул. — Я всегда был понятливым. Но иногда меня белая… того… Донимает. Ты должен выпить со мной. Прямо сейчас.
— Заткнись. Идём…
И Тютюнин потащил Леху на кухню. Поначалу Окуркин буксировался без сопротивления, а затем неожиданно вырвался и заскочил в большую комнату.
— А вот и я! Здравствуйте, Арина Родионовна! — радостно прокричал он, обращаясь к Серегиной тёще.
— Да не Арина я Родионовна, башка твоя тупая! Я Олимпиада Петровна.
— Вон оно как сложилось, — с грустью в голос резюмировал Леха.
Сергей пытался втащить его обратно в коридор, но гость крепко держался за дверной косяк.
— Знавал я батюшку вашего — Петра Олимпиадовича, — неожиданно сообщил он и даже всхлипнул. — Добрейшей был души человек…
— Э-э-эх, пьяная твоя рожа, — укоризненно покачала головой Олимпиада Петровна. — Это жёнушка твоя ещё не знает, но я-то ужо ей скажу. Ну-ка, Люба, набери мне Смольный, сейчас мы карательный отряд вызовем!
— Постойте, — выступил вперёд Тютюнин. — Постой, Люба, не набирай телефон. Алексей должен сообщить мне что-то важное.
— Это касается государственной безопасности! — подтвердил Окуркин. — А потом — хотите стреляйте, хотите так ешьте… — Леха махнул рукой. — Мне теперь все одно. Мир рушится!
— Во! Встретились подельнички! Все у них теперь рушится!
Наконец Сергею удалось утащить Леху на кухню и там усадить на табуретку.
— Говорит толком, что случилось.
— Случилось, Серёга. Случилось… То, что мы видели этих крокодилов-ящериц, это не глюк был.
— А что?
— Слушай сюда. — Леха склонился над столом и задышал на приятеля фильтрованным продуктом. — Короче, пришёл я в гараж и решил принять на грудь, так сказать, за освобождение из кичи… Ну, там, Владимирский централ, ветер северный… Ты меня поймёшь. Принял грамм пятьдесят и пошёл домой. Захожу, Ленка читает свою вторую книжку, а телик сам по себе мурлычет. Я гляжу туда, а там баба, в смысле дикторша, с этой рожей разговаривает. Ты представляешь, себе?
— С какой рожей?
— С ящерицей, Серёг. С этой здоровенной ящерицей, которых мы сегодня железяками глушили, а до этого в парке видели. Ведь в парке, Серёг, в парке-то мы были трезвые.
— Точно! — Тютюнин хлопнул себя по колену. — В парке мы были трезвые. И чего ты предлагаешь?
— Выпить.
Окуркин вытянул откуда-то из штанов тёплую бутылку фильтрата.
— Выпить, конечно, можно, — не отводя взгляда от искрящейся жидкости за стеклом, согласился Серёга. — Только это уже наглость будет. Люба не одобрит.
— Люба пусть курит сигареты «Прима», а мы с тобой должны мир спасать. Выпей пятьдесят грамм и пойдём пощёлкаем каналы. Я тебе покажу такое, что просто дас ист фантастиш. Без балды.
— Ну разве что пятьдесят грамм.
— Не более, — мотнул головой Окуркин.
Сергей прямо из горлышка сделал пару глотков, с удовольствием выдохнул пары и поднялся.
— Пошли, покажешь.
— Сейчас. — Окуркин тоже приложился к бутылке, однако не стал ограничиваться парой глотков, и Серёге пришлось отнимать драгоценный препарат, чтобы хватило для дела.
Вскоре оба появились в большой комнате, где в выжидательных позах сидели Люба и Олимпиада Петровна.
— Люба — пульт! — властно скомандовал Тютюнин. Супруга сейчас же передала ему управление телевизором «Горизонт».
— Ну, куда жать, разведчик? — спросил Серёга и, включив наобум какой-то из каналов, попал на лягушачьи глаза и рот с полтыщей зубов. Это было именно то, что они сегодня под вечер колошматили рессорой и коленчатым валом.
— Ну и как тебе шоу, Серёга? — спросил Окуркин, самодовольно улыбаясь.
— Постой! — Тютюнин подошёл к экрану ближе и вслух прочитал титры:
— П. В. Бабайкин, депутат от фракции «Наш дом — тюрьма».
— И чего ты удивляешься, — пожала плечами Люба. — Очень хороший дядечка. Упитанный такой.
— И тебе он не кажется каким-то страшноватым, Люба? Может, лицо у него зеленое, а? — со значением спросил Тютюнин.
— Выпил, что ли? — сразу насторожилась она.
— А ты думала, они на кухне в шахматы играли? — злорадно хохотнула тёща.
— Люба! — Сергей взял супругу за руку. — Люба, я очень тебя прошу поучаствовать в серьёзном эксперименте.
— Это касается государственной безопасности! — снова влез Окуркин.
— Каком эксперименте?
— Выпить нужно, Люба.
— Чего, яду?
— Нет, не яду. Настоечки домашнего приготовления, а потом, — Тютюнин указал на телевизор, — потом надо будет снова взглянуть на этого товарища…
— Ну ладно, — согласилась Люба после недолгих колебаний. — Только с закуской…
— Это можно.
— Постойте! — спохватилась Олимпиада Петровна. — Без меня делать вам это запрещается!
— Так милости просим, — вежливо ответил Серёга. — Пожалуйста, пройдите на кухню, а ты, Алексей, налей экспериментальную жидкость в экспериментальные стаканы или чашечки, если стаканов не хватит.

Глава 83

Следуя за покачивающимся Лехой, испытуемые прошли на кухню и, терпеливо дожидаясь своей очереди, достали из холодильника огурцы с творческого вечера композитора Игоря Конкретного.
— Налей им по пятьдесят грамм, — распорядился Сергей. — А чего это по пятьдесят? — возмутилась тёща. — Я и больше выпью.
— Это не пьянка, Олимпиада Петровна, это эксперимент.
— И ещё это касается государственной безопасности, — снова добавил Окуркин, наливая и в свою рюмку тоже.
Один только Сергей ограничился закуской — он все ещё был голоден.
Люба и её мама классическим переворотом отправили фильтрат в тренированные желудки и, выдохнув, закусили композиторскими огурцами.
— Ну и чего теперь? — осведомилась тёща и внезапно икнула. — Ой, это от клизм от ваших! — пожаловалась она.
— От каких таких клизм, Арина Родионовна? — поинтересовался Окуркин, который славился природной любознательностью.
— Да вот, зятёк расстарался… — покривила губу Олимпиада Петровна.
— Вот видите, как он вас любит. Клизмы ставит…
— Да ты чего себе выдумал, алкоголик долбаный! — закричала Олимпиада. — Мне эти клизмы, между прочим, доктор ставил!
— Вот ведь как повезло, значит, вас и доктор любит. Давайте за это выпьем!
— За клизмы? — простодушно поинтересовалась Люба.
— Нет, за любовь.
— Никаких больше тостов, — строго вмешался Тютюнин. — Сейчас организованно идём к телевизору и смотрим в него.
— А на кой? — не удержалась от вопроса тёща.
— Смотришь в книгу, видишь фигу! — по-своему объяснил разомлевший Окуркин.
— Пошли, пошли, а то передача закончится, — сказал Сергей, выталкивая из кухни тёщу и Любу.
К телевизору они подоспели как раз вовремя, когда депутат чему-то смеялся. Увидев его распахнутую зубастую пасть, Олимпиада Петровна потеряла дар речи, а Люба, напротив, очень заинтересовалась.
— А наши крокодилы вот такими же выросли бы, да, Серёж? — спросила она.
— Это не крокодил, Люба. Это неизвестное науке животное.
— А почему же написано, что депутат?
— А потому, — вмешалась тёща, — что в бюллетенях для голосования портреты размытые, вот и голосуют за таких…
Тютюнин взял пульт и пощёлкал каналы. Он без труда нашёл ещё штуки три зелёных морд, одной из которых оказался столичный чиновник, отвечавший за жилищное строительство.
— Если это «Рассказы о животных», то почему по всем каналам, Серёжа? — спросила Люба.
— Вот что я вам скажу, Сергей Викторович! Нужно срочно звонить в милицию! По всем каналам крокодилы — значит, они захватили Останкино.
— Да откуда им в Останкино взяться, мама? — Люба пила редко, и пятидесяти граммов хватило, чтобы на её лице появилась счастливая и глуповатая улыбка.
— А это они из пруда наползли, — как всегда вовремя сообщил Окуркин.
— Из какого такого пруда? — взвизгнула тёща.
— Ясно из какого — из Останкинского. Там же только чуть-чуть переползти — и ты уже в прямом эфире…
— Ой, какие вы ужасы говорите! — волновалась Олимпиада Петровна. — Сбегу я от вас. В Гондурас или какой Рекьявик штопаный! А ещё подамся к сестре на незалежную Украину! Вы у меня попляшете. Мову выучу, и тогда — геть, москали! Геть! Отдавайте наш Казахстан — вотчину славного запорожского казачества! — Лицо Олимпиады Петровны пошло красными пятнами, и она замолчала, переводя дух. Потом, уже без прежнего запала добавила:
— Лучше я домой поеду. Может, у вас просто телевизор плохо работает…
С этими словами она выбежала в прихожую и спустя несколько секунд хлопнула входной дверью.
В комнате воцарилась тревожная тишина, только городской чиновник с зеленой мордой и высоким гребнем что-то выквакивал про удобства и озеленение.
Неожиданно Леха запрокинул голову и завыл, словно одинокий волк:
— Напрасна-а-а хозяйка ж-ждёт свинку домой! Ей банку с паш-штетом покажу-у-ут!
— Заткнись, Леха, — одёрнул его Тютюнин. — Без тебя тошно.
— А мне страшно, Серёжа! — с запозданием перепугалась Люба. — Можно я немножко поем и спать ляжу?
— Поешь и ляж, Люба. А мы с Лехой пока программу выдумаем.
— Программу? — поднял тяжёлую голову Окуркин.
— Программу или план. Как нам сделать так, чтобы все люди узнали, что они уже здесь…
— Что они уже здесь, — повторил Окуркин. — Нужно звонить Кузьмичу. Он калач тёртый.

Глава 84

Кузьмичу позвонили сразу же. К чести старого разведчика, ему не пришлось ничего объяснять дважды. Кузьмич был заточён на глобальные катаклизмы и еженедельные спасения цивилизации.
— Буду через сорок три минуты… — сказал он и положил трубку.
— Я должен позвонить Ленке, — вздохнул Леха. — Ты меня прикроешь?
— О чем разговор!
Окуркин позвонил, однако вопреки опасениям Лена спокойно отнеслась к его задержке.
— Люба там? — спросила она.
— Да, Люба там. Только она спать собирается, а мы с Серёгой на кухне пирожки едим и огурцы…
— Малосольные?
— Я не очень в этом понимаю.
— Ну ладно. Я тут на вторую главу перешла… Пока…
— Пока.
Леха положил трубку.
— Ну что? — спросил Тютюнин.
— Обошлось. Ко второй главе приступила.
— Ладно, пойдём на кухню чай пить. Продукт оставим для Кузьмича.
— Согласен, — без особого энтузиазма проговорил Леха. — А тёща твоя, Серёг, ну просто змея извилистая. В Гондурас собралась.
— Это она только говорит. У неё ещё две тыщи клизм не выбрано, а за бесплатное она удавится.
— Слушай, Серёг, а Гондурас это где?
— Не знаю. Ты же слышал, она про Украину кричала. Наверное, где-нибудь на Львовщине. Деревня Гондурас Львовской области.
Не успели друзья скушать по одному композиторскому огурцу, как примчался на такси взъерошенный Кузьмич.
Он постучал в дверь условной комбинацией, а когда Сергей впустил его, сказал:
— Хвоста не было. Я проверялся.
— Ничего. Проходи так.
— Супруга спит?
— Спит.
— Это правильно.
Кузьмич прошёл на кухню, поздоровался с Лехой и присел за стол.
— Выпей и пойдём к телевизору. Сам посмотришь.
— А не надо мне смотреть. Я уже в курсе.
— Каким же образом, Кузьмич? — поразился Тютюнин.
— Я, Серёга, много чего вижу. Если обо всем рассказывать, много времени надо. Да и не поймут меня. У нас же вопрос легко решается, чуть что не так — белая горячка.
— Вот тут я с тобой согласен! — выступил Леха, пододвигая к себе бутылку с остатками продукта.
— Не спеши, — сказал ему Кузьмич и забрал остатки для себя. — Видеть-то я и так вижу, но выпить, чтобы оценить травяной состав, просто обязан.
— Ну конечно, — погрустнел Окуркин, глядя, как Кузьмич из горлышка приканчивает фильтрат.
— Какой план действий, Кузьмич? Чего нам теперь делать?
— Ну… — Кузьмич пожевал губами, глядя на коллег просветлевшим взглядом. — Полагаю, нужно распространить действие нашей настойки на народные массы. Тогда все увидят дунтосвинтов…
— Как? Как ты сказал? — заинтересовался Серёга.
— Империя дунтосвинтов с планеты Квак. Я работал там недолго. Я вам разве не рассказывал?
— Нет, Кузьмич, не рассказывал!
— Ну, ничего особенного.
— Так чего же ты не трезвонил в газеты? Не стучался в телевидение, а?
— А чего стучаться? Если ты видишь это один — ты псих. А если видят все, тогда объективное явление.
— Выходит, чем больше людей мы угостим нашей микстурой, тем лучше? — уточнил Леха, все ещё жалея об остатках фильтрата.
— Правильно.
— А как же нам это сделать? На халяву раздавать, прямо на улице?
— Нет, — покачал головой старый разведчик. — Масштабнее мыслить нужно.
— В метро, что ли?
Кузьмич снисходительно улыбнулся.
— Завод «Кристаллический рубин» знаете?
— Да кто ж его не знает! Только дороговата продукция. Мы предпочитаем русскую водку «Кавказ». Хуже самогона, но лучше тормозной жидкости.
— Вы можете предпочитать что угодно, но, если хотите донести действие настойки до широких масс, нужно проникнуть на территорию завода и залить микстуру в магистраль.
— И чего?
— И ничего. Она попадёт в бутылки, когда водку будут разливать.
— И вот тогда массы поднимутся! — догадался Леха.

Глава 85

Вот уже битых два часа президент Соединённых Штатов сидел на раскладном стуле и смотрел на подпрыгивающий на волнах поплавок, однако погода была ветреная, и вся рыба Восточного побережья залегла на самое дно, как будто с тяжёлого похмелья.
Президент вытащил снасть и отметил, что червяк с крючка исчез. Значит, какая-то подлая рыба все же съела вашингтонского мотыля и спокойно уплыла восвояси, нагло обманув своего президента.
«Вот сволочи!» — подумал президент и плюнул на песок.
— Ну чего, не клюёт? — спросил подошедший госсекретарь, который в шортах, бейсболке и гавайке совсем не тянул на свой высокий пост.
— Не клюёт. Надо было на макуху пробовать.
— Да тут и пробовать нечего. Ни на макуху, ни на горох, ни на кузнечика… Я тебе говорил, на Потомак надо было ехать. Сейчас бы раков бредешком натаскали. Знаешь, какие в Потомаке раки!
— Большие, что ли?
— А то! Гигантские просто. И чего они едят, что такие большие вырастают?
— Трупы они едят. Рядом Вашингтон, народу много, вот и тонут… А раки потом, конечно, большие вырастают.
— Да ладно тебе вредничать, Джей Би. Настроение, что ли, плохое?
— Плохое, — признался президент. Вот уже две недели он не имел никаких вестей от могущественных союзников и понемногу стал опасаться, что его не примут в дунтосвинты. — Слушай, скажи охране, чтобы не ржали так громко. Они мне всю рыбу распугали. Что они там, опять порнуху смотрят?
— Нет, в карты режутся.
— В карты режутся. А если на меня снова покушаться станут?
— Успокойся, у них все под контролем. Я видел Бена, он лично патрулирует границы владения с автоматом в руках.
— Ну ладно. Давай попробуем ещё раз, — сказал президент, забрасывая в воду снасть с новым червяком. — Нужно попытаться поймать хоть какую-то рыбу, а то ведь скоро мы зальём океан дерьмом и вся рыба превратится в головастиков.
— Тебе эту рыбу жалко, что ли?
— Да нет, конечно. Это же рыба. Это же не американский народ. Хотя, если честно, Фрэнк, мне плевать и на американский народ.
— Да мне в общем-то тоже.
— Вот поэтому мы работаем в одной команде, правильно?
— Правильно, Джей Би, — ответил госсекретарь, и они с чувством пожали друг другу руки.
Потом президент остался сидеть на раскладном стульчике, а Фрэнк отошёл чуть в сторону, чтобы сделать из песка голую женщину. Фрэнк был творческой личностью и всегда рисовал, лепил или вышивал крестиком только голых женщин.
Через пару минут под его умелыми руками на берегу уже выросли вполне отчётливые песчаные холмики.
— Это у тебя что, Западная Вирджиния? — спросил президент, у которого по-прежнему ничего не клевало.
— Нет, это всего лишь Моника Левински.
— Да?
Президент воткнул удочку в песок и подошёл, чтобы посмотреть на художества Фрэнка.
— Жаль, задницы не видно, — сказал он наконец.
— Разумеется, Джей Би, это ведь вид спереди. Со стороны бунгало снова донёсся взрыв смеха. «Вот козлы!» — в который раз за день подумал президент.
Затем его внимание привык покачивающийся силуэт. Неизвестный человек медленно брёл по прибойной полосе, опираясь на какие-то палки.
— Эй, Фрэнк, на что это похоже?
Госсекретарь убрал руки с песочного бюста и оглянулся.
— Ё-моё, Джей Би! Кажись индейцы! Надо позвать Бена!
— Не спеши. Видишь, как он медленно идёт. Замучился, должно быть.
— Замучаешься тут, если на лыжах да по песку.
— Так он на лыжах?
— На лыжах. Я отсюда даже след вижу. Вернее, лыжню… Может, все-таки позвать Бена?
— Ну позови, только без шума и стрельбы. Госсекретарь достал из кармана кисет с марихуаной,
Затем, покопавшись в нем, извлёк коробочку радиопередатчика и нажал кнопку.
— Бен, ты нужен президенту, — проговорил он в микрофон.
— Если опять слушать сказку про весёлого поросёнка, то я не пойду. Это дело психоаналитика Фишфака! Ну какой из меня работник, если за ночь я прослушал пятьсот двенадцать серий? Вот если сложится ситуация, угрожающая жизни президента…
— Так вот сейчас типа того и есть…
— Ну что, он идёт? — спросил президент, не отводя взгляда от индейца на лыжах.
— Да, сию минуту будет здесь, — ответил госсекретарь, щурясь на ярком солнце и пытаясь лучше рассмотреть лыжника.
От бунгало спешил шеф безопасности. Он бежал с оружием наперевес, готовый открыть огонь.
— Так, кажется, я знаю этого парня, — глядя из-под ладони, сказал госсекретарь.
— Ну?
— Он напоминает мне Тони.
— Ты с ума сошёл, Фрэнк, откуда здесь Тони?
— И тем не менее это он, — сказал госсекретарь и пошёл навстречу лыжнику. Президент последовал за ним.
— Сэр! Сэр отойдите от него! — на бегу кричал Бен. — Сэр, я попытаюсь его подстрелить!
— Уже не нужно! — крикнул ему в ответ госсекретарь.
— Что?! Падайте на землю, сэр, я попробую его подстрелить! — гнул своё шеф безопасности, уже вскидывая автомат.
— Это Тони! — изо всех сил завопил Фрэнк.
— Что?!
— Это Тони!
— Понял! Пригнитесь, я попробую подстрелить этого Тони!
Видя, что Бен закусил удила и вот-вот начнёт стрелять, госсекретарь подхватил крупную гальку и метнул её в шефа безопасности. Тот едва успел упасть на песок, и камень пролетел мимо.
— А чего, сказать нельзя было? — спросил Бен с обидой в голосе. — Сразу камнем в глаз, да?
— Да я тебе кричал-кричал, а ты как будто не слышишь…
— Я слышал. Просто я уже патрон дослал, думал, хоть постреляю, а тут… Чего, назад, что ли, идти?
— Иди назад.
Волоча автомат по песку, Бен поплёлся обратно к бунгало. Тем временем президент уже остановил лыжника и теперь внимательно его рассматривал.
— Ну и что? — спросил госсекретарь, подходя к нему.
— Ты оказался прав. Это Тони из Лондона. Вот только как он здесь очутился, да ещё на лыжах? И почему его не задержала охрана на периметрах?
— Думаю, все дело вот в этом, — госсекретарь снял с ушей неожиданного гостя несколько веток морских водорослей. — Парень прорывался по дну.
— А что, если нам спросить у самого Тони? Тони, откуда ты здесь взялся? Тони…
Гость, до этого тупо таращившийся на что-то видное только ему одному, вздрогнул и, словно проснувшись, стал оглядываться:
— О! Джей Би, Фрэнк! Откуда вы здесь взялись?
— Мы здесь и были. Это ты взялся, — поправил его президент.
— Да-да, и ещё на лыжах. В Англии сейчас зима, что ли?
— Нет, не зима, — покачал головой Тони.
— А чего ты на лыжах?
— Я не на лыжах, я на палках, — радостно сообщил Тони, потрясая лыжными палками.
— Он ничего не помнит, Фрэнк. Он ничего не помнит, как и тогда, когда заблевал салон моего вертолёта…
— Тони, откуда ты тут взялся? Кто дал тебе эти лыжи? — продолжал дознание Фрэнк. — Тебя в Лондоне, может, ищут уже, а ты тут катаешься.
— Меня не ищут… Я сейчас в поездке по странам Брт… Брст… Британского Содружества, — с трудом выговорил гость.
— Но это Вирджиния, Тони.
— Я вижу, Фрэнк. Все в порядке… — И Тони из Лондона снова завертел головой, осматриваясь. — Где-то здесь должны быть… Мои камрады, блин…
— Какие камрады?
— Ну, лорд Пирсон и лорд Пальмер, братья-близнецы из палаты лордов, и ещё два министра — один министр охоты на лис, а другой по тёмному пиву… Где же они… Когда мы выходили из Монреаля, было ещё светло.
— Ты из Канады сюда пришёл?
— Ра… разумеется, из Канады, — едва ворочая языком, ответил Тони. — Неужели же из Англии. Ты тоже скажешь, Фрэнк. Как я тебе пехом приду, пусть даже и на лыжах. Это ж двадцать тыщ лье под водой, не считая перерыва на обед…
Тони икнул и погрустнел.
— Мужики, у вас чего-нибудь выпить есть? А то я имел… я имел свой аперитив… Когда же я имел свой аперитив? — Тони наморщил лоб, пытаясь вспомнить хоть что-то. Однако неожиданно сменил тему:
— Джей Би, как же я тебя люблю, а? Дай я тебя поцелую…
— Потом, Тони, — отталкивая назойливого гостя, сказал президент. — Ты сначала лыжи сними, а то как в анекдоте про эскимосов…
— Какие анекдоты, Джей Би?
— Фрэнк, помоги ему.
Госсекретарь нагнулся и быстро освободил ноги Тони от канадских лыж, а затем его руки — от канадских палок.
— О-о! Благодарю, джентльмены! Я чувствую та-а-акое облегчение… Кстати, где у вас тут туалет?
— Да ладно. Ты же не в Англии. Дуй прямо в океан, — предложил Фрэнк.
— Не, я так не могу, перед рыб… ик! рыб-бами неудобно… Или удобно?
Зайдя для конспирации в воду, Тони из Лондона сделал своё дело и вернулся на берег.
— Какую ты дрянь пил, что ничего не помнишь? — поинтересовался Фрэнк.
— Только аперитивы. Сначала в аэропорту Хитроу, в Лондоне. Потом пару раз в самолёте, и ещё в Канаде, я полагаю, из-за разницы во времени. Потом нам предложили походить на лыжах, и я потерялся — отстал от группы. И уже совсем потом… нет, ничего не помню… Но тебя, Джей Би, я очень уваж-жаю. Я купил костюм из красного шелка, как у тебя, я завёл собаку, как у тебя, я прогнал свою прежнюю жену и взял девушку, похожую на твою жену, — такую же, в фартучке и короткой юбке.
— Тони, это была не жена Джей Би. Это была официантка, — поправил его Фрэнк.
— Правда? — Тони на мгновение задумался, потом беспечно махнул рукой. — Ну и ладно, все равно она мне больше нравится, чем моя прежняя жена. Кстати, парни, хотите новую шутку? Как расшифровывается США?!
Джей Би раскрыл рот, Тони его остановил.
— Стоп! — воскликнул он. — Все равно не отгадаете! Соединённые Штаты Англии! Правда остроумно?
— Сам придумал? — поинтересовался Фрэнк.
— Ага! А вот ещё…
— Постой, — вмешался президент. — Давай-ка промочим горло. У меня тут в песочке галлон спирта запрятан.
— Я спирт не пью, — замотал головой Тони. — Хотя…
— Фрэнк, скажи Бену, пусть подгонит стаканы. И огурцы. Огурцов солёных побольше!
— Солёные огурцы — коммунистическая пища! — со значением произнёс Тони.
— Ты хотел сказать, что огурцами закусывают русские?
— Только не надо за едой о русских.
Фрэнк по радио вызвал Бена, и вскоре тот лично прикатил по глубокому песку тележку со стаканами и закуской.
— Молодец, служба, — похвалил его президент. — А что это за вопли там?
— Коллеги подрались, — с довольной улыбкой сообщил шеф безопасности.
— Какие коллеги?
— Ваш врач Арбайтен, сэр, и ваш психоаналитик Фишфак.
— А из-за чего же подрались эти достойные джентльмены? — живо поинтересовался Тони.
— Видимо, выпили лишнего, и доктор Арбайтен сказал доктору Фишфаку, что Фрейд — чмо. А доктор Фишфак сказал доктору Арбайтену, что тогда и Дарвин тоже чмо. Доктор Арбайтен с этим не согласился, и они схватились.
— Одним словом, научные споры, — подвёл итог Фрэнк, разливая спирт по гранёным стаканам. — Кстати, откуда у нас эта посуда?
— Русские оставили, когда приезжали в позапрошлом году опытом обмениваться, — сказал шеф безопасности.
— И как обменялись?
— Хорошо обменялись. На следующий день половина моих людей оказалась в токсикологическом отделении Центральной вашингтонской больницы.
— Ну давайте не будем о русских… — простонал Тони. — Я о них больше не могу.

Глава 86

Уже после второй дозы рыбалка и государственные дела стали уходить на задний план, и беседа перешла в русло личных оскорблений.
— Вы, англичане, — уроды и алкоголики, — решительно заявил президент Соединённых Штатов.
— Этта точно! — поддержал его госсекретарь, завалившийся рядом со своей песчаной подругой.
— Почему это мы уроды, а? Ответь за свои слова, Джей Би! — вскричал Тони из Лондона.
— Элементарно, Ватсон. Великую Британскую империю вы просрали.
— Мы её не просрали! Мы её потеряли… Трагически… — Тони всхлипнул. — Зато мы побили на море испанцев. И ещё этого — Наполена при Ватерлоо.
— Чего он мелет, Фрэнк? Ватерлоо — это название лотереи.
— Ну это же Тони, Джей Би. Будь к нему снисходителен. Фрэнк улыбнулся и схватил свою песчаную подружку за бюст.
— Ладно, Тони. Я буду к тебе снисходителен. Скоро, уже совсем скоро я стану дунтосвинтом, а ты так и останешься жалким премьеришкой островного государства. Типа папуасом! — президент хохотнул. — Ты слышал, Фрэнк?
— Слышал, Джей Би! — отозвался Фрэнк и захихикал. — Прошу тебя, будь снисходителен к этому премьер-министру папуасов Её Величества!
Оба американца заржали, чем очень обидели Тони. Тот уныло понурился и, немного подумав, захныкал.
— Джей Би-и-и-и! — заговорил он плаксиво. — Джей Би-и-и, возьми меня с собой в дунсвиньи! Я всегда был предан тебе!
— Дунтосвинт гусю не товарищ, понял? Чтобы стать дунтосвинтом, ты обязан привести свою нацию к повиновению Империи дунтосвинтов. И… и научиться есть лягушек.
— Лягушек? — Тони скривился. — А можно я лучше жучков кушать буду?
— Ни-ка-ких жуч-ков! — погрозил пальцем Джей Би. — Только лягушки. Вот такие здоровенные ляги, чтоб ты понял.
И Джей Би, словно заправский рыбак, показал, каких именно ляг придётся есть Тони.
— А королева ругаться не будет?
— Это уж не наше дело, будет твоя королева ругаться или нет.
— Но что скажут подданные Её Величества? — продолжал выспрашивать Тони.
— Да наплюй ты на них, как мы с Фрэнком. Мы на своих не то что наплевали, а просто положили, да, Фрэнк?
— Согласен, босс! — отозвался госсекретарь, неистово разрушая песчаную женщину. — Давайте-ка ещё врежем по спиртяге, а, джентльмены?
— Я не против, — сказал президент Соединённых Штатов. — Ты чего скажешь, Британия-владычица-морей?
— А-а! — Тони махнул рукой. — Наливайте.
Он протёр лоб пригоршней морского песка и спросил:
— Джей Би, а как правильно плевать на подданных Её Величества?
— А не замечай их. Выпусти декрет, что, дескать, леса — лесопильщикам, нефть — нефтеперегонщикам, негры — плантаторам, потом… Что потом, Фрэнк?
— Потом самое приятное — денежки получать.
— С кого денежки? — по-прежнему не понимал Тони.
— Ну, с лесопильщиков, с нефтеперегонщиков и с плантаторов.
— Так просто?
Джей Би вздохнул и покачал головой.
— Фрэнк, мы не возьмём его в дунтосвинты.
— Не возьмём, Джей Би.
— Ну пожалуйста-а-а! — снова захныкал Тони. — Скажите, что делать, и я все непременно выполню. И даже перевыполню. Как вы там говорили — фабрики — рабочим, земля — крестьянам…
— А бананы — павианам! — добавил Фрэнк, и американцы снова счастливо заржали.
— Ну чего вы все время смеётесь?
Тони поднялся с песка и, отряхнув лыжные брюки, налил себе спирту.
— За ваше здоровье, янки паршивые, — сказал он и мужественно выпил. Потом закусил огурцом и снова пристал с расспросами:
— Давайте говорите, чего делать конкретно, а то это не по-натовски получается. Вы, значит, в дунтосвинты рванёте, а меня опять королева ругать будет. Я так не согласен.
— Ну хорошо. Я скажу тебе, Тони Лондонский. Хочешь идти с нами, залей дерьмом свои дерьмовые острова.
— В смысле нечистотами?
— Именно. Начни с малого. Написай в Темзу. Лично.
— Это будет поступок, Тони, — поддержал Джея Би госсекретарь и, подойдя к столику, налил себе и президенту по стопке.
— Но… но что об этом скажут ребята в моем гольф-клубе?
— Забудь об этом. Дунтосвинты упразднят гольф-клубы. На месте игровых полей останутся только болотца с лягушками.
— Но кто они такие, эти дунтосвинты?
Ответить Тони Лондонскому президент не успел, его отвлёк примчавшийся шеф безопасности.
— Что такое, Бен?
— Дунтосвинты, сэр. Адмирал Пинкван на проводе.

Глава 87

Адмирал Пинкван стоял на мостике «Суперквака», величайшего из космических кораблей, и по-хозяйски разглядывал Голубую планету, которую уже считал дунтосвинтской колонией.
— Связь с президентом Американских Штатов налажена, мой адмирал! — сообщил офицер-связист.
Пинкван принял у него переговорное устройство и сказал:
— Приветствую вас, президент.
— Здравия желаю, господин адмирал! Как у вас там погодка?
— Я вообще-то с борта флагмана с вами говорю.
— Ах, ну да. У нас довольно ветрено. С утра не клюнула ни одна сволочь. Фрэнк говорит, на Потомак нужно отправляться — там раки крупные.
— А лягушки в Потомаке есть? — сразу заинтересовался адмирал, едва не забыв о главной причине, по которой связался с президентом всех соединённых штатов.
— В Потомаке все есть. Простите, сэр, а вы когда к нам приедете? А то мне в администрации никто не верит, говорят, твои инопланетяне нас кинули. Вы нас кинули или как?
— Нет, что вы, президент, наши договорённости в силе. Мы привели к вашей планеты величайший флот Дунтосвинтской Империи и начнём высадку, как только…
— Как только что, сэр? У нас здесь все готово. Грузоподъёмные дерьмовозы наших лучших производителей «Боинга» и «Локхид-Мартина» уже поставлены на поток. Какие могут быть «как только»?
— Дело в том, что мы опасаемся начать полномасштабную интервенцию, пока не решим проблему Серёги Тютюнина и Лехи Окуркина.
— Йеу-у-у! Так они ещё живы?
По тону президента практически всех Соединённых Штатов было ясно, что он разочарован.
— А чего им сделается? — Адмирал лязгнул клыками и вздохнул. — Ничего им не сделается. Нашим агентам пока не удалось ликвидировать их.
Стоявший рядом с адмиралом представитель Имперской разведки неодобрительно качнул гребнем. Он был против откровенного обмена информацией с человеческими людьми, даже с теми, кто был предан дунтосвинтам.
— Может быть, стоило натравить на них местную полицию? — предположил президент.
— Наши агенты пробовали, но полицейские отказались. Они сказали, что у них демократическое общество и тех, с кого нечего взять, они не арестовывают.
— Прямо как у нас… Ну так что, будем ждать, пока вы разберётесь с русскими суперменами?
— Суперменами? Вы сказали суперменами?
— Да я просто так сказал. Если бы мои парни захотели, они бы навешали этим русским. Но они не захотели…
— Если вам известно о каком-то секрете этих человеческих людей, вы должны сказать мне, президент… Мы ведь союзники.
— Да нет у них никаких секретов, — не слишком уверенно сказал президент. — Скажите лучше, чем мы можем вам помочь?
— Насчёт ликвидации Серёги и Лехи, я полагаю, не может быть и речи?
— Нет, это вы сами сделайте. У вас лучше получится — дунтосвинты круче всех.
— Хорошо. Мы сделаем это сами, а вы там на Потомаке поосторожнее с лягушками.
— Договорились.
Адмирал отключил связь, и президент Соединённых Штатов вернул телефон шефу безопасности.
— Ну и как, Джей Би, когда они нападут на Россию? — поинтересовался госсекретарь, который на пару с Тони Лондонским успел пропустить ещё по одной.
— Все упирается в Серёгу и Леху. У меня есть опасения, что они снова спасут мир.
— Да ничего они не спасут, Джей Би, — махнул рукой госсекретарь. — Смотри, наш Тони опять вырубился. Придётся позвать охрану, чтобы нести его на руках.
Однако Тони неожиданно пришёл в себя и, приподняв облепленную крупным песком физиономию, спросил:
— Джентльмены, а кто сегодня пойдёт за «клинским»?
— Бредит, — уверенно произнёс Фрэнк.
— Без сомнения, — согласился с ним Джей Би.

Глава 88

Ровно в полдень агент Гадючиха предстала перед своими работодателями в роскошном номере пятизвездочного отеля «Золотой Банан».
Чтобы прийти незамеченной, Живолуповой пришлось воспользоваться подземными катакомбами, схему которых она помнила ещё с тридцатых годов.
— Зачем эти сложности, агент Гадючиха? — не понимал майор Яндкван. — Возле главного входа вас ожидали мои люди.
— Вы тут почирикаете и дальше полетите, а мне в этой стране ещё жить, — ответила умудрённая опытом старуха.
— Да ладно вам, агент Гадючиха. Не сегодня завтра здесь будет наша армия. Мне доложили, что флот уже совсем близко.
— Нет уж, мне так спокойнее.
— Тогда присаживайтесь. — Яндкван указал на большое кожаное кресло, которое Живолупова сначала пощупала, а уже потом с опаской в него опустилась. — Итак, агент Гадючиха, мы приступаем к окончательному и единственно верному способу устранения наших беспокойных субъектов. А именно — отравлению посредством добавления яда в алкогольные напитки.
Сделав паузу, Яндкван посмотрел на своего лучшего агента Живолупову, ожидая её реакции.
— Что вы на это скажете? Не правда ли, остроумный способ? У нас в Дунтосвинтской Империи в производстве ядов весьма преуспели.
— Ну чего сказать? — Живолупова пожала плечами и бросила взгляд на стоявших возле двери двух агентов-охранников. — Травились они не один раз — что Лешка, что Серёжка, — только уж больно живучие. Вроде глядишь — в каталке синими увозят, а через неделю на тебе — снова в ларьке пиво покупают. Опять же бензин недавно пили — этиловый. Одним словом, сомневаюсь я в этом способе.
Яндкван снисходительно улыбнулся:
— Видите ли, дорогой агент Гадючиха, мы будем применять самый сильнодействующий яд из всех известных. Его получают из ядовитых зубов смертельно опасной рыбы мухтар-бабай, которая водится в озёрах серной кислоты на планете Ибабуту.
— Ух ты! Рыба в кислоте? Чего же она там ест?
— Она охотится на ибабутских тушканчиков, которые спускаются в вулканические кратеры, чтобы напиться кислоты.
— И умереть молодыми… — задумчиво произнесла Живолупова.
— Простите?
— Да это я так. Продолжайте.
— Ну, собственно, я уже все сказал.
— Как будете-подбрасывать выпивку?
— А мы её не будем подбрасывать. Мы пригласим субъектов на светский приём, где соберётся элита общества, и там угостим их отравленным вином. Причём в смеси с алкоголем яд вначале действует как «сыворотка правды» — мы наконец выясним, как они отличают наших от ваших. Так что остаётся — только пригласить.
— Они могут застесняться. На приёме-то небось штаны полагаются блестящие, а Леха с Серёгой босяки.
Живолупова презрительно махнула рукой, поскольку у неё в унитазном бачке в жестяной чайной банке было припрятано достаточно зелёных денег, чтобы чувствовать себя богачкой.
— Не штаны, а смокинг.
— Ха! Смокинг! Да они и слова-то такого не слыхали — смокинг!
— Ну… — Яндкван забарабанил по столу пальцами. — Тогда мы подарим им смокинги. Сошьём по мерке и подарим. Как вы думаете, примут они наш подарок?
— Примут. К халяве наш народ очень расположен, только я, птичка ранняя, тружуся не покладая рук.
— Тогда вам придётся поработать ещё, агент Гадючиха. Необходимо доставить Тютюнину и Окуркину приглашения на этот приём.
— Вручить лично я не могу. Ребята они неожиданные, особенно Серёжка. Он меня чево-то не жалует, хотя я к нему всей душой.
— Лично не нужно. Достаточно просто забросить в окно…
— Это на седьмой этаж? — поразилась Живолупова. — А по почте нельзя?
— А как это по почте? — Ища ответа, Яндкван посмотрел на своих агентов, однако те лишь пожали плечами.
— Ой, ребята, — покачала головой Живолупова. — Ой не радоваете вы меня. Ой не радоваете. Зачем же бабушку на верёвке подвешивать, если почтальон или посыльный может эту самую приглашению запросто доставить.
— Ловлю вас на слове, агент Гадючиха, — сразу ухватился Яндкван. — Вы сможете выполнить эту миссию по доставке пригласительных?
— Могу, конечно… но за отдельную плату. — Живолупова сделала пальцами характерный жест.
— С этим все в порядке.
Неожиданно один из стоявших у дверей агентов закашлялся. Он кашлял так сильно, что напарник стал хлопать коллегу по спине.
— В чем дело, Турукван? — строго спросил Яндкван, когда агент откашлялся.
— Я… подавился… лягушечкой… — признался тот.
— Я же запретил вам есть во время работы!
— Поэтому я и хотел по-быстрому, сэр.
— Ну что же вы за скоты такие, а? Агенты опустили головы. Им было стыдно.
— Не далее как позавчера… — тут Яндкван обратился уже к Живолуповой, — трое агентов пошли в «Детский мир» и наглотались резиновых игрушек «Царевна-лягушка». Посещавшие магазин человеческие люди и их детёныши были в шоке, наблюдая эту картину.
— Товарищ майор, так вы бы их сводили куда-нибудь к Чистым прудам или вон к Измайловским. Пусть бы уж разок нажралися. Лягушки там, конечно, городом пахнут, но все ж лучше, чем резиновые царевны.
Услышав столь приятные их слуху слова, стоявшие у дверей Турукван и Гамакван приободрились, однако майор повернул к ним своё свирепое лицо, и они сейчас же снова потупились.
— А теперь торжественный момент… — Яндкван поднялся со своего кресла, Живолупова, недоумевая, встала вместе с ним.
— Агент Гадючиха! За мужество, проявленное на службе Его Императорского Величества, вам присваивается звание лейтенанта Имперской разведки.
— А-а… Это… Служу дунтосвиньям и все такое! — бодро отрапортовала Живолупова. — Фуражечку хоть дадите?
— Да мы вам не только фуражечку, мы вам предоставим весь перечень обмундирования из шести комплектов на шесть времён календарного периода и ещё тринадцать комплектов для национальных праздников.
— Эвона! А когда? — оживилась Живолупова.
— Как только наши войска займут планету.
— О, это долго ждать придётся. Но вы мне хотя бы фуражечку, я ужас как наряжаться люблю.

Глава 89

Часов в восемь вечера, когда Сергей Тютюнин лежал на диване и бесцельно щёлкал телевизионным пультом, в дверь позвонили.
Кот Афоня сейчас же спрятался под кресло, на котором сидела Люба и вышивала крестиком.
— Чего не открываешь? Я же занята, — сказала она. Тютюнин нехотя поднялся с дивана, подошёл к двери и заглянул в глазок. На лестничной площадке стоял какой-то ханурик в бейсболке и с наклеенными усами от Деда Мороза.
— Это по какому поводу? — спросил через дверь Тютюнин — ему не хотелось выслушивать очередную программу торговца мёдом, картошкой или сахаром в мешках.
— Вам телеграмма! «Молния»! — соврал ханурик и как-то странно дёрнул головой.
— Покаж!
Ханурик поднёс к глазку красочный билет с надписью «Приглашение».
Серёгу это заинтересовало. Он приоткрыл дверь и, взяв открытку, стал читать внимательнее.
«Уважаемый Сергей Викторович! — было написано там золотыми буквами. — Комитет по строительству и приобретениям счастлив пригласить вас, как лучшего приёмщика Центрального Чернозёмного района, на бал-концерт, который буквально завтра состоится в отёле «Палас энд Матрас» в двадцать часов вечера. При себе иметь костюм, который вам и пришлют прямо с шофёром лимузина».
— Это чего — мне, что ли? — уточнил Серёга, потрясая открыткой.
— Но имя-то ваше?
— Наше.
— Ну тогда все в порядке. Или, может, вы неграмотный? Ханурик хихикнул, и это наглое хихиканье показалось Серёге знакомым.
— Слушай, а ты случайно не родственник старушки Живолуповой будешь?
— Это которой? С сорок четвёртой квартиры?
— Ну да.
— Нет. Первый раз слышу. Ну так чего — придёшь или нет?
— А я прямо тебе сказать должен?
— Нет, не должен. — Ханурик опять дёрнул головой. — Но хозяева меня все равно спросят. Им же надо знать, сколько водки закупать…
— Водки? — переспросил Сергей и энергично почесал живот. — Ну, тогда скажи, что приду, раз такое дело. Платить, в смысле, не надо там?
— Не надо.
— Тогда точно приду.
Ханурик кивнул и, прихрамывая, сбежал по лестнице. Сергей захлопнул дверь и вернулся на диван, намеренно демонстрируя красивое приглашение.
— Это чего такое? — сразу поинтересовалась Люба.
— Да, — Серёга небрежно махнул рукой, — приглашение принесли от комитета.
— Какого комитета?
— Я не понял. Но завтра костюм приволокут и лимузин подадут к подъезду.
— А что такое лимузин?
— Это машина, Люба. Для очень важных людей.
— Лимузин… — повторила супруга задумчиво. — А я думала, что это на окошки вешать — ну вроде как тюль, лимузин…
В дверь снова позвонили.
— Ой, да что же за вечер такой беспокойный? — покачала головой Люба.
Сергей снова пошёл открывать. На этот раз обошлось без сюрпризов. На пороге стоял улыбающийся Окуркин.
— Привет честной компании! — сказал он и шагнул через порог. — Сейчас такое расскажу, рты поразеваете.
Окуркин прошёл в комнату и поздоровался с Любой.
— Ну так вот, сижу дома, телик смотрю, и вдруг звонок в дверь ты-ры-рым! И вот вручают приглашение…
С этими словами Леха достал уже согнутую пополам открытку.
— Смотрю я, значит, и читаю: «Уважаемый Алексей Михайлович! Комитет по строительству и приобретениям счастлив пригласить вас, как лучшего квасоболтальщика пищевой отрасли Центрального Чернозёмного района, на бал-концерт…» — Слышали?!
— А Серёжке, между прочим, тоже такую открытку выдали, — тут же ввернула Люба.
— Правда, что ли? — не поверил Леха.
— Правда, — сказал Сергей и показал ему своё приглашение.
— И про костюм там есть?
— И про костюм, и про лимузин… — с готовностью подтвердила Люба.
Окуркин почесал макушку, однако смирился с тем, что не единственный получил такое важное приглашение.
— Я вот только чего подумал — нам лимузины эти разные подадут или в один упакуют?
— А какая разница? Нам и в одном не тесно будет.
— Не скажи, — заметил Леха. — А вдруг эти приглашения раздавали всем жильцам нашего дома? Тогда пораньше надо очередь занимать, а то в лимузине-то стоя далеко не уедешь…
— А ведь Лешка прав, Серёжа, — согласилась Люба. — Пораньше вам нужно собраться. И что за моду выдумали — лимузины возить. Уж подали бы автобус, чтобы все как у людей.
— Да, это они не учли, — сказал Окуркин. — Но, братцы… тут он снова почесал макушку, но есть способ проверить, кто ещё получил приглашение. Нужно просто позвонить жильцам нашего дома, однако ж не спрашивать в лоб — есть приглашение или нету, — а потихонечку. Дескать, никуда завтра часиков в восемь вечера не собираетесь, к примеру, на лимузине?
— Ты Леха — голова! — похвалил приятеля Тютюнин. — Давай звони начинай.
— Ага, только я номеров не знаю…
— Да, без номеров не получится, — покачал головой Тютюнин. — Как же быть-то?
— Эх, мужики. Что бы вы без женщин делали? — усмехнулась Люба и, поднявшись с кресла, вышла в другую комнату.
Сергей и Леха переглянулись.
Между тем после скрипа буфетных дверок Люба быстро вернулась, держа в руках толстую пачку каких-то бумажек, перетянутых чёрной резинкой от велосипедной камеры.
— Вот, — потрясая пачкой, сказала Люба. — Что бы вы без меня делали?! — И она бросила свой трофей на колени мужу.
Тютюнин вытащил первую бумажку и прочитал:
— «Квитанция на оплату междугородного разговора…» Это что такое, Люба? Квитанции какие-то. К тому же не оплаченные. Это мы, что ли, столько наговорили?
— Не тормози, Серёга. — Тютюнин выхватил пачку квитанций и через несколько секунд все понял.
— Это неоплаченные квитанции всех квартир вашего подъезда. Правильно, Люб?
— Правильно, — кивнула тютюнинская супруга. — Это мне мама посоветовала их из ящиков доставать.
— Но зачем?!! — поразился Сергей. — Зачем таскать чужие бумажки?
— Мама сказала: бери, доча, может, на чего и пригодятся. Вот, значит, и пригодились. Права оказалась мама.
Тютюнин хлопнул себя по коленям и покачал головой. Была бы здесь Олимпиада Петровна, он бы ей сказал пару ласковых…
Впрочем, теперь, когда у них были телефоны всех квартир подъезда, можно было начинать обзванивать потенциальных конкурентов.
Окуркин живо набрал первый попавшийся номер и, когда ему ответили «але», строго спросил:
— А вы не едете, случайно, на бал завтра, а? Чего? От такого же слышу! — Леха нажал отбой и досадливо мотнул головой.
— Чего сказали? — поинтересовался Серёга.
— Не сказали — сразу послали.
— А сказали-то чего?
— Я тебе потом скажу, без Любы.
Окуркин набрал новый номер и, опираясь на опыт предыдущего общения, выбрал большее вкрадчивый и мягкий тон.
— Добрый день, мущина… Скажите, что вы делаете завтра часиков в восемь вечера? Что? Да-а? От гамасека слышу, чмо болотное!
Окуркин снова бросил трубку и сокрушённо вздохнул:
— Ну почему у нас люди такие некультурные, а? Почему не могут нормально ответить на простой вопрос: «Мущина, что делаете завтра вечером?»
— Ещё звонить будешь? — спросил Серёга.
— Буду. Но только один раз.
Леха, заметно нервничая, набрал следующий номер и, как только там ответили, громко крикнул:
— Сам ты «алле»!
И бросил трубку на рычаг.
— Да. Плохо мы живём. В какой-то грязи, в воровстве, в пьянстве и невежестве. Кто виноват, спрашивается, и что делать… — произнёс он с пафосом.
В дверь позвонили.
— Я открою, — сказал Леха и вышел в прихожую.
Щёлкнул замок, послышались голоса. Окуркин вернулся в комнату.
— Серёг, там хозяина требуют.
Ничего не подозревающий Тютюнин подошёл к двери и сейчас же получил по морде, да так, что кулём свалился на пол.
— В следующий раз, гад, будешь знать, как взрослым дядям грубить.
Сказав это, дяди ушли, оставив Серёгу с задумчивым видом смотреть на потолок прихожей.
— Ой, опять, что ли, вешалка с польтами упала? — крикнула из комнаты Люба.
— Да, упала! — ответил Леха и протянул другу руку:
— Вставай, Серёг. Давай я тебе помогу.
— Да пошёл ты! — оттолкнул его Тютюнин и самостоятельно поднялся с пола.
— Да я, честное слово, не знал, что они задумали. Они же мне не говорили, зачем пришли. Просто спросили: «Ты хозяин?» А я говорю: «Нет». А они говорят: «Позови его». Ну я его и позвал.
Не говоря ни слова, Тютюнин вернулся на диван и, глубоко вздохнув, немного успокоился.
— Ладно, — сказал он, пытаясь отогнать обиду. — Что у нас получилось? Едут они на бал или нет?
— Да разве их поймёшь, грубиянов этих? — вмешалась Люба. — Кто там приходил-то?
— Соседи… — угрюмо ответил Сергей.
— А чего хотели?
— Чтобы мы не звонили им больше.
— Вот ведь чувствительные какие, а? — рассердилась Люба и даже отложила вышивание портрета артиста Галкина. — Правильно, что я у них квитанции позабирала. Правильно.
— Послушай, Люба, — вдруг заинтересовался Сергей, смутно вспомнив какие-то разговоры соседей по подъезду. — А больше ты у них из ящиков ничего не забирала?
— Я — ничего. Вот только эти квитанции, газетки и письма.
— Да ты что, Люба?! — Сергей вскочил с дивана, потрясая руками. — Люба, да нас же прибьют без суда и следствия, если об этом узнают! Ну газетки ладно — может, ты их хоть читать будешь, но письма, Люба, зачем тебе письма?!
— Мама сказал — все брать, — просто ответила Люба. — Сказала, что все может пригодиться. Вот и квитанции пожалуйста — доброе дело сделали.
— Да уж, доброе! — с сарказмом повторил Серёга и потрогал припухшую скулу.

Глава 90

На другой день Сергей сбежал с работы уже в четыре часа и, примчавшись домой, стал приводить себя в порядок.
Он принял ванну, побрился, потом надел глаженые брюки, рубашку и отправился к Лехе.
В шесть часов они оба — в новых сандалетах — уже сидели на лавочке возле тютюнинского подъезда и ревниво поглядывали на проходивших мимо соседей, сжимая в руках яркие открытки приглашений.
— Продаёте, что ли, чего? — спросила заинтересовавшаяся приятельница Живолуповой баба Дуся.
— Нет, бабуль. Все в порядке. Иди давай, — нервно отмахнулся Окуркин.
— А чего это? — заупрямилась старушка. — Я в этом подъезде с шестьдесят второго года живу. Имею право здесь находиться.
— Ты чего, баба Дуся, заклинила, что ли? Нашему дому всего четыре года! — напомнил Леха.
— Да? Ну и пусть. А зато я с сорок восьмого года в партии состою! Что, съел?
Баба Дуся попыталась сложить дулю и показать её Окуркину, но пальцы старушку уже не слушались, и она просто уселась на противоположную скамейку.
— Кажется, ей тоже дали приглашение… — уголком рта проговорил Окуркин.
— С чего ты взял? — так же скривив рот, спросил Тютюнин.
— Ну видишь… Сидит. Значит, очередь заняла.
— Да быть того не может. Нас-то пригласили как лучших в Черноземье приёмщиков и квасолабальщиков…
— Болтальщиков…
— Чего?
— Квасоболтальщик я.
— Ну вот и я говорю. А ей за что такая честь?
— Так она же сама только что проговорилась… С сорок восьмого года в партии…
— Причём здесь п… партия? Слушай, Леха, я больше не могу так морду кривить — у меня челюсть судорогой сводит…
— Давай просто шёпотом.
— Давай. Так при чем здесь партия?
— При том, что бал-концерт могла организовать компартия России. Коммунисты.
— Откуда у них деньги на лимузины, ты что?
— Тихо. Не шуми, а то эта карга ухи навострила. Пеленговать нас пытается. Ладно, сейчас я попробую кое-что выяснить.
Окуркин улыбнулся бабе Дусе, как новообретенный родной внук, и спросил:
— Баб Дусь, а ты чего так рано вышла-то? Лимузин раньше полдевятого не появится.
— А не твоё дело, Лешка-алкоголик! — отрезала баба Дуся, утвердив Окуркина в мысли, что она основной и очевидный конкурент.
Пошатываясь, мимо прошёл жилец соседнего подъезда — Вася Магарыч. Дрейфуя вдоль поломанной оградки, словно корабль без управления, он с трудом поменял курс и с ходу упал на скамейку рядом с бабой Дусей.
— Ой, — сказал Магарыч, пытаясь сесть, — Ой, где это я?
— У второго подъезда, Вася, — ответила сердобольная баба Дуся.
В отличие от других хроников двора Васю уважали все старушки, поскольку он считался настоящим сумасшедшим и посмотреть на него приходили люди с других дворов.
— У второго подъезда… — повторил Вася. — А куда я шёл-то?
— Да кто же тебя, сердешного, знает, куда ты шёл, — развела руками баба Дуся.
Во двор въехала чёрная «Волга».
Леха и Сергей невольно вскочили и проводили машину взглядами до пятого подъезда. Там «Волга» остановилась, и из неё вышли двое джигитов, которые затем выволокли из салона связанного блеющего барана.
Тютюнин с Окуркиным переглянулись и сели обратно.
— Ещё только без десяти семь, — тихо сказал Леха. Сергей кивнул. Он старался выглядеть невозмутимым,
Однако тот факт, что Вася Магарыч прочно сидел на лавочке рядом с бабой Дусей и никуда не уходил, говорил о том, что и он, прикрываясь пьяным видом, занял место в очереди.
— В любом случае мы первые, — угадав Серегины мысли, сказал Леха. — Причём заметь, в лимузине никакие пенсионные удостоверения не действуют. Это я тебе говорю.
И они снова стали ждать.
Мимо пробежал бультерьер Дроссель., все в том же кожаном пиджаке, который достался ему во время совместного с Лехой и Сергеем путешествия в параллельные миры.
Бультерьер тащил в пасти старый милицейский сапог и коротко кивнул Серёге и Лехе.
Те кивнули в ответ.
Бультерьер побежал дальше. Совсем недавно эта много повидавшая собака подверглась тяжёлому испытанию.
Дроссель подсел на токсичные резиновые калоши, и все думали, что долго он не протянет, однако пёс нашёл в себе силы отказаться от вредной привычки, тем самым продемонстрировав пример настоящего собачьего мужества.

Глава 91

Сидя словно на иголках, друзья молча следили за тем, как у подъезда собирались люди.
Лифтёр Макухин, художник непризнанного направления Энгельгард, дворник Сыромясов — все эти люди, которых Леха и Сергей знали лишь по мимолётным «здорово», теперь задерживали шаг и, спросив: «Аа чё вы все здесь делаете?» — и не получив ответа, сейчас же занимали места на скамеечках.
А непьющий прапорщик внутренних войск Козлодоев даже принёс из дома стул, поскольку места на лавочках уже не оставалось.
Без трех минут восемь во двор один за другим вплыли два белоснежных автомобиля с затемнёнными стёклами.
Словно арктические айсберги на речке Каменке, они смотрелись во дворе инородными телами.
Тютюнин и Окуркин подпрыгнули, как солдатики на пружинках, и вместе с ними подпрыгнули все остальные — даже Вася Магарыч.
Лимузины-айсберги с трудом развернулись на асфальтовых дорожках и, раскатав несколько кучек собачьего дерьма, торжественно двинулись к тютюнинскому подъезду. — Граждане, главное, не создавайте давки! — громко объявил Леха.
Граждане удивлённо посмотрели на Окуркина, как будто видели его впервые. Между тем белоснежные лимузины достигли подъезда и остановились.
Открылась дверка одного из них, перед благодарными зрителями появился водитель-негр, наряжённый под цвет
Своего автомобиля в белоснежные штаны и кремовый пиджак.
— Кто из вас масса Сергей Викторович Тютюнин?
— Я… масса… — несмело поднял руку Сергей. — А вот он, — тут Сергей указал на Леху, — она масса Леха Окуркин. Дружок мой.
— Масса Сергей Викторович, садитесь, пожалуйста, в мой автомобиль, а масса Алексей Михайлович пусть расположится в следующем.
Тут словно по команде открылись дверки обоих салонов, и Серёге с Лехой ничего не оставалось, как царственной походкой направиться к ожидавшим их экипажам.
При этом Леха ухитрился, садясь, больно треснуться головой о стойку, однако это ничуть не испортило ему настроения.
Прихлопнув дверку, он постучал в изолирующую его от водителя перегородку и, когда она опустилась, спросил:
— Как насчёт костюмчика, камрад?
— Слева от вас, масса Алексей Михайлович, — с почтением произнёс водитель и улыбнулся, демонстрируя безупречные зубы.
Окуркин отодвинул дверцу шкафчика и увидел настоящий чёрный смокинг, который висел на безруком и безногом манекене.
Новые туфли стояли здесь же.
— Вот так-то! — крикнул возбуждённый Леха неизвестно кому и стал лихорадочно стаскивать свою одежду.
Одеваться было легче, поскольку водитель предупредительно открыл потолочный люк и Окуркин сумел встать в полный рост.
— Ой, глядите — Лешка! — закричала парикмахерша Рая Лысобритова, указывая унизанным перстнями пальцем на Лехин бюст.
— Ты чего, Леха, застрял? — спросил непьющий прапорщик Козлодоев.
— Успокойтесь, граждане! Ситуация под контролем! — радостно заорал Серёга Тютюнин, высунувшись из люка другой машины.
— Ты смотри, и етот вылупился! — поразилась баба Дуся.
— О как! — согласились с ней остальные. Соседи пребывали в полной растерянности и не знали, что в подобных случаях следует делать — вызывать милицию или затевать драку.
В конце концов Леха и Сергей справились с новыми туалетами, скрылись в салонах, и люки закрылись. Автомобили плавно тронулись с места и, в последний раз проехав по собачьему дерьму, выкатились на улицу.
— Ну и чего это было-то? — первой нарушила тишину баба Дуся.
— Дык ясно, невесело усмехнулся художник Энгельгард. — В бандиты они подались…
— Ой, жены-то их небось как счастливы! — вздохнула Рая Лысобритова. — А мой-то, дурак, всю жизнь на заводе…

Глава 92

Леха Окуркин быстро освоился в салоне лимузина и вскоре обнаружил самое главное — бар.
При открывании крышечки в нем загоралась подсветка и начинала играть музыка, как в какой-нибудь шкатулке. Бутылочки были маленькие, и Окуркин справедливо решил, что может унести все. У него, конечно, возникала мысль выпить прямо здесь, однако это показалось ему глупым, поскольку все угощение было ещё впереди.
Спросив шофёра, как можно связаться с Тютюниным, Леха узнал, что нужно снять трубку находящегося здесь же телефона.
— Если не набирать номер, масса, то у них в машине зазвенит звонок.
Через мгновение Тютюнин ответил:
— Але, кто там?
— Але — сто грамм! — приветствовал его Окуркин. — Ты бар нашёл?
— Здесь и бар есть?
— Ну ты деревня, Серёг! Конечно есть, это ж, блин, Европа! Прямо перед тобой крышечка, кнопку нажми, она и откроется…
— Ух ты! Получилось! — отозвался Тютюнин. — Ты предлагаешь по маленькой, что ли?
— Нет. Просто — с собой… Ну ты понял, да?
— Не понял.
— Ну мы же там и так будем угощаться, правильно? Какой же смысл на это дело сейчас, если можно будет это дело — потом…
— Ага! — догадался Тютюнин. — Понял, начинаю загрузку.
— Молодец, до связи.
Распихав содержимое бара по карманам, Леха почувствовал, что так ему неудобно сидеть, однако решил потерпеть — чего не сделаешь ради хорошего дела.
Между тем лимузины уже неслись по центру города, и транспортный поток послушно расступался, пропуская белоснежные машины.
Вскоре Леха увидел огромную неоновую вывеску «Паласа-Матраса».
Лимузины замедлили свой бег и в какой-то момент вкатились на высокий пандус.
— Не забудьте ваш билет, масса Алексей Михайлович, — напомнил водитель, когда нагруженный конрабандным товаром Леха вылезал через предупредительно распахнутую перед ним дверцу.
— Ваше приглашение при вас? — спросил Леху здоровенный амбал приятной наружности.
— Конечно, — с достоинством ответил Онуркин и подал помятую открытку.
— О, господин Окуркин! Мы очень рады принимать вас в нашем «Паласе-Матрасе»!
Амбал подал знак, и рядом с Лехой появился другой служащий — поменьше ростом, но более улыбчивый.
— Разрешите, я провожу вас, господин Окуркин.
— Сейчас пойдём, только подожду друга моего, господина Тютюнина.
Вскоре Сергей присоединился к своему приятелю и заговорщицки ему подмигнул.
— Все взял? — тихо спросил Леха.
— Даже зубочистки.
— Предлагаю сгрузить все это в клумбу. Не попрёмся же мы в «Матрас» при полной нагрузке.
— Господа, не отставайте! Или у вас какие-то проблемы?
— Никаких проблем, просто нас укачало, — недовольно ответил Окуркин. (Такой навязчивый сервис его раздражал.)
— Может быть, вызвать вам врача?
— Слушай, успокойся, а то я тебе сейчас сам врача вызову, — пообещал Леха.
Сопровождающий пожал плечами и пошёл вперёд, а Леха с Сергеем задержались возле мраморной чаши с розами и уложили бутылочки прямо в колючки.
— Ну-ка, дай я тебе «бабочку» поправлю, — предложил Леха. — А то ты её неправильно надел.
— А ты откуда знаешь, как правильно?
— Кино смотрю.
Они поправили «бабочки», одёрнули смокинги и вышли к залитому светом входу, где словно шмели жужжали богатые бандиты и неподражаемые олигархи.
Незаметно дзинькнула система безопасности.
— Видал, если бы не разгрузились, она бы на пробки сработала, — сказал Леха.
— Точно, — согласился Тютюнин, чувствуя себя неловко под пронизывающими взглядами секьюрити.
Миновав двери, приятели оказались в огромном, сверкающем гранитом и позолотой холле.
Напротив зеркала они задержались.
— Ни хрена себе, Серёг, мы с тобой прямо как из банка «Альфа-Бета-Гамма».
— Точно, — самодовольно улыбнулся Сергей, поглаживая пиджак.
— Ну ладно, пойдём искать, где здесь основная халява. Надо же очередь занимать.
— Да ладно тебе, здесь на всех хватит. Смотри морды какие — сплошные миллионщики.
— Миллионщики-то миллионщики, но до халявы все жадные будь-будь, — не согласился Окуркин. — Нам главное — это место найти, а уж потом мы своего не упустим.
— Друзья мои! — воскликнул кто-то совсем рядом. Окуркин и Тютюнин обернулись на голос и увидели незнакомого лысоватого человека, который быстро шёл им навстречу и улыбался, как на рекламе таблеток хины.
— А мы вас не знаем, — предупредил Тютюнин, прячась за всегда активного Леху.
— Да, первый раз видим, — подтвердил тот.
— Ну как же так?! — Улыбка на лице лысоватого гражданина чуть притухла. — Я довольно известен. Моя фамилия — Шустрый, и я министр. Министр культурки, а как же без неё! Мне поручено взять над вами шефство, ведь вы, если я не ошибаюсь, Тютюн Сергеев и Камаз Отходов?!
Сказав это, министр культурки расхохотался, а затем пояснил:
— Шутка. Дело в том, что я необыкновенно юмористичен и в своём остроумии до сих пор не превзойдён. Шустрый моя фамилия — Шуст-рый.
— Вы уже говорили, — хмуро заметил Леха, обидевшийся за Камаз Отходова.
— Ну не стоит так сгущать, так сказать. — Министр по-свойски обнял Леху за плечи. — Идёмте, я покажу вам весь этот эпатаж, блин. Надо же представить вас нашим спонсорам и гиперспонсорам.
Сергей и Леха послушно последовали за министром, который без умолку говорил, сыпал понятными только ему остротами и рассказывал сплетни о слонявшихся вдоль стен гостях.
— Вон видите господина в золотых очках? Гоги Зарандия. Владелец компании «Железные моторы». Слышали?
— Нет, — покачал головой Серёга.
— Ну а про «Аэрофлот» слышали?
— Слышали.
— Ну тогда посмотрите на того красивого господина с бесподобной блондинкой. Видите?
— Видим.
— Ну так вот он её доит.
— Блондинку?! — поразился Леха.
— Ну нет, конечно! — Министр снова рассмеялся. — Фирму конечно. «Аэрофлот» он доит — такой вот дояр.
— Керосин, что ли, сливает? — не понял Леха.
— Да какой там керосин… Ну и как вам здесь вообще? — Министр остановился и обвёл рукой фланирующую публику.
— Хорошо. Только неясно, где здесь наливать будут, — уточнил Леха.
— Наливать? Да повсюду будут наливать. Уж вам-то повсюду. Кстати, видите небритого господина? Это сам Аркадий Рабинович.
— Мы такого не слышали, — рассеянно ответил Окуркин, привставая на носочки и пытаясь разглядеть какой-нибудь питейный терминал.
— Ну как же, господа! Это же знаменитый человек, который недавно приобрёл футбольный клуб «Манчестер Юнайтед»!
— А я вот тоже тёще своей клизмы прикупил, американские, — заметил Тютюнин, чтобы этот Шустрый не подумал, будто они с Лехой совсем тёмные.
— Клизмы? — переспросил тот. — А зачем?
— Не знаю, — пожал плечами. — Просто навеяло как-то…
Министр несколько растерялся, однако быстро взял себя в руки и указал на стену с гигантским полотном:
— Обратите внимание, объект культурки. Картина Мешкова-Шилова «Не утаишь». Я её, между прочим, сам выбирал, по просьбе владельцев «Паласа-Матраса». А все почему? Все потому что люблю я культурку-то. Я за неё просто удушуся, такой уж я человек. Мне для культурки ничего не жалко. Шустрый — моя фамилия.

Глава 93

Скучать рядом с министром друзьям пришлось недолго. Ему на смену пришёл человек с депутатской выправкой и бегающими воровскими глазками.
— А вот и наш гиперспонсор, господин Митюков — депутат, кавалер, член правления отеля «Палас-Матрас».
Серёга и Леха пожали гиперспонсору мягкую, но загребущую руку.
— Очень рад с вами познакомиться, господа. Не желаете ли выпить?
— Ну дык за этим пришли, — честно признался Окуркин.
— Предлагаю выпить коллекционного винца. Вы как, не против?
— Давайте, — согласился Тютюнин.
— Прошу в приватную столовую, господа. Это — рядом. И Митюков, а на самом деле — лично майор Яндкван, указал рукой на стенную мозаику, в которой едва различался прямоугольник потайной двери.
Министр Шустрый распахнул эту дверь, и Леха с Сергеем шагнули в тёмный коридорчик, который закончился ещё одной дверью.
— Они идут — приготовиться, — сообщил по радио чуть отставший Митюков-Яндкван.
Стоявшие за столами агенты Имперской разведки напряглись — ведь им предстояло лицом к лицу встретиться с одними из самых опасных существ этой планеты — Серёгой и Лехой.
Агент Турукван последний раз поправил и без того безупречные ряды хрустальных фужеров, а его коллега Гамакван ослабил пробку в пузырьке с ядом из рыбы мух-тар-бабай.
Остальные агенты вытянулись по струнке, изображая вышколенных лакеев.
Наконец появились долгожданные гости.
Турукван задержал в лёгких воздух, Гамакван нервно шаркнул ботинком, а старуха Живолупова негромко стукнулась головой о крышку стола. Она была посажена под него на всякий случай — ведь от Лехи и Серёги майор Яндкван ожидал чего угодно.
— Просто посидите там, агент Гадючиха, — сказал он. — Мне так будет спокойнее.
Бабушка согласилась, тем более что ей пообещали за эту несложную работу ещё двести долларов.
Часть своих денег Гадючиха повсюду таскала с собой и при каждом удобном случае раскладывал из них что-то вроде пасьянса. А ещё она мяла гладкие ассигнации, тёрлась о них щекой и с удовольствием нюхала. Именно так ей удалось опровергнуть утверждение, что деньги не пахнут. Деньги пахли, причём очень приятно.
— Проходите, уважаемые господа, — произнёс Митюков-Яндкван. — Ну-ка, наполните бокалы нашим коллекционным! — скомандовал он агентам.
Мелодично зазвенели фужеры, и в них полилось тёмное красное вино.
В два крайних Гамакван плеснул яд и мизинцем указал майору безопасный фужер.
Митюков-Яндкван сейчас же им завладел, предлагая оставшиеся гостям.
Серёга и Леха приняли отравленное угощение.
— Выпьем за нашу великую страну! За Россию, господа!
— За Россию вино не пьют, — заметил Окуркин. Услышав это, Яндкван чуть не поперхнулся:
— Что, простите? А что же нужно пить?
— Что покрепче, — просматривая искрящееся вино на свет, ответил Тютюнин.
Майор выпучил глаза. Такого поворота событий он не предвидел. Уже через десять секунд он рассчитывал начать допрос, однако дело не клеилось.
— Давай не будем пить эти чернила… тихо сказал Леха.
— А почему? — так же тихо поинтересовался Сергей.
— После вина много водки не выпьешь. Сергей в ответ только согласно кивнул.
— Большое вам спасибо за угощение, но мы пойдём прогуляемся — вон хоть с этим вашим Шустрым. Там и винцо допьём — просто так, без тоста.
— Да, конечно! Это будет правильно! — тут же согласился Митюков-Яндкван. Он опасался, что гости совсем откажутся пить вино.
— Ну что же, я не против, — заметив кивок Яндквана, ответил министр. — С удовольствием поговорю с вами ещё о культурке. С удовольствием… Вы позволите?
С этими словами Шустрый выхватил у Яндквана бокал и вместе с гостями покинул приватную столовую.
Майор без сил опустился на стул и, приподняв край скатерти, спросил:
— Что вы на это скажете, агент Гадючиха?
— А что я должна сказать? — пожала плечами Живолупова и стала быстро собирать разложенные на кучки доллары.
— Вы знали, что они откажутся пить отравленное вино? Могли они догадаться?
— Нет, не могли. Но Серёжка с Лешкой форменные дурни, а дуракам у нас всегда везёт. Это и в сказках написано.
— В сказках… — повторил Яндкван. — Выходит, мы должны прочитать все сказки?
— Не знаю, что у вас там выходит. Я планеты ни разу не захватывала — мне и денег вполне хватает.
— Неужели вы так сильно любите деньги?
— Ну… — Живолупова спрятала доллары. — Не то чтобы очень люблю, но я в них нуждаюся. Как, к примеру, вы в лягушках.
— Но разве доллары можно есть?
— Можно и есть, ежели чистые. У нас к соседу, к валютчику, в семьдесят девятом году милиция приходила, так пока они дверку курочили, он два кило долларов умял прямо с подсолнечным маслом. Тогда ведь за это «вышку» давали.
Они помолчали. Живолупова смирно сидела под столом, Яндкван рядом — на стуле, а младшие агенты просто переглядывались, ожидая распоряжений.
— Как вы думаете, они выпьют яд? — снова спросил Яндкван.
— Выпьют, конечно, — охотно подтвердила Живолупова. — Только он их может не взять…
— Это просто ненаучно — так думать! Яд рыбы мухтар-бабай напрочь валит десять тысяч ибабутских тушканчиков! — в запале воскликнул Яндкван.
— Ну, мне про то ничего не известно. Ни про каких ебабутских тушканчиков, но вот ебабутские Серёга с Лехой — это наши фрукты, отечественные. И чего от них ожидать, никто не знает. Они могут и с банки вазелина попадать, а могут и такую дрянь потребить, что любая наука в тупике окажется.
— Понятно. — Яндкван вздохнул. — Турукван и Гамак-ван! Идите в зал и следите за гостями. Как только они выпьют вино, волоките их на допрос.

Глава 94

Агенты Турукван и Гамакван выбежали в зал и завертели головами, высматривая среди фланирующей публики объекты слежки.
Наконец они заметили их в компании нефтяной братвы, с полными бокалами в руках.
— Ты смотри — держатся за них, как невесты за букеты! — заметил Турукван.
— И почему-то не пьют, — сказал Гамакван. — Может, мы плохо изучили человеческих людей и они обладают сверхчутьём?
— Ох, да я уже ни в чем не уверен, — пожаловался Турукван. — Куда ни посмотри — резиновые, железные, деревянные лягушки. Так ведь можно жизни лишиться.
— Для нас выход один — наедаться дома, чтобы на улице не стать жертвой роковой ошибки.
— Согласен… Давай подойдём ближе, а то они выпьют и ещё нальют, а мы и не заметим.
— Пошли.
Агенты Имперской разведки стали пробираться сквозь публику, а Сергей и Леха между тем общались с экономической элитой.
— Вы как знаете, а я все бабки в нефть вложил, — делился один из богатеев. — Цены прут и будут переть, это вам не пиломатериалы или там уголёк.
— Согласен с тобой, брателла, только авторынок тоже типа на подъёме. Я себе думаю сборочную линию прикупить и в Мухосранске поставить — «крайслеры» собирать буду…
— А вы, братва, чего скажете? — спросил один из миллионщиков, обращаясь к скромно молчавшим Тютюнину и Окуркину. — Вы чем себе ботву мутите?
— Мы раньше мутили ботву банками и алюминием, — честно признался Тютюнин, имея в виду сбор пивных банок. — Но сейчас сменилась эта, как её…
— Коньюктура, — подсказал Леха.
— Ага, она самая. Ну и мы другие дела замутили…
— О! — Миллионщик одобрительно закивал, растопырив толстые пальцы в брильянтах. — Понимаю-понимаю, секреты и все такое, но хоть намекните, куда такой вал «зелени» приспособить решили?
— Мы решили заняться очисткой бензина, — вспомнил Тютюнин. — Дополнительной очисткой.
Миллионщик заинтересовался ещё больше и хотел спросить что-то ещё, но Окуркин дёрнул друга за рукав и коротко бросил:
— Пойдём…
Серёга извинился за обоих и двинулся следом за другом.
— Эй, а меня-то забыли! — кинулся за ними министр Шустрый, однако ему никто не ответил.
— Чего ты там увидел? — спросил Сергей.
— Там крепкое дают! То ли коньяк, то ли ещё чего! Я бутылки видел!
— Понятно.
Друзья пошли быстрее, опасаясь, что им ничего не достанется.
Вино плескалась из бокалов на дорогие туалеты дам, однако Леха и Сергей не обращали на это внимания.
Наконец они оказались возле стола с закусками — и чего здесь только не было!
— Вон, смотри! «Хо» написано. Это коньяк, я в магазине такой видел.
— А винище-то куда деть?
— В салат выльем или вон в тазик! Он, наверное, для этого и сделан, чтобы остатки сливать. Давай свой стакан…
Сергей отдал вино Лехе, и тот, перегнувшись через стол, лихо выплеснул из бокалов в большое серебряное блюдо, наполненное, как полагал Леха, таким же вином.
Стоявший за столом официант оцепенел от такого варварства, однако ничего сказать не решился, зная, какая здесь собралась публика.
— Так, ты чего смотришь? — обратился к нему Леха. — Ну-ка нацеди нам коньячку вон из той бутылки. Из «хо».
— Вы имеете ввиду «икс-о»? — уточнил официант, молча принимая хрустальные фужеры.
— Ну да, из бутылки, из этой.
— Конечно, господа, одну минуту, только я бы посоветовал вам воспользоваться другими рюмками — коньячными.
— Ладно, давай коньячные, — согласился Леха, видя, что пузатая посуда выглядит довольно вместительной.
Официант плеснул напиток на дно рюмок и протянул их Окуркину, однако тот возмутился:
— Эй, ты чего, как украл! Себе, что ли, припасаешь, чтобы домой упереть?
— Ну что вы, ни в коем случае! — Официант испуганно замахал руками и долил огромные шарообразные рюмки до краёв.
— О, вот это по-нашему! — сказал подоспевший Тютюнин, принимая свою порцию.
— Серёг, закуски возьми.
— Я взял уже.
— Ну и где она у тебя?
— В пиджаке в карманах. В правом колбаска-нарезочка, в левом оливки фаршированные, ну и ещё по мелочи.
— Да ты сдурел, ты же потом ничего не отстираешь!
— Ха, а ты думал, тебе этот костюм насовсем отдадут?
— А-а, ну да. — Леха вздохнул. — Я к нему почти привык. Ну что же — праздновать так праздновать!
С этими словами Окуркин ссыпал в карман с тарелки каких-то мелких шпротов и, довольные собой, друзья стали выбираться в свободный угол, чтобы начать угощаться.
— Хороший коньяк? — спросил Серёга, нюхая из пузатой рюмки.
— Ага, «хо» называется. А официант, придурок неграмотный, говорит «икс» какой-то.
— Невежество — это бич обслуживающего персонала, — неожиданно для себя самого выдал Тютюнин.
— Ты прям как правозащитник какой-то, — покачал головой Леха и громко ойкнул, натолкнувшись на агентов Туруквана и Гамаквана.
— Вы чего сюда примчались? — удивился Леха.
— Господин Митков просит вас снова зайти к нему, чтобы продолжить праздник.
— А там стулья есть?
— Стулья есть. Там все есть.
— Пойдём, Лех, — сказал Тютюнин. — А то нехорошо получается — люди нас пригласили, а мы с ними и посидеть не хотим.
— Не вопрос, Серёг. Конечно пойдём. Пошли, мужики, показывайте дорогу, а то мы заблудимся среди этих пиджаков блестящих.
Агенты Имперской разведки переглянулись и пошли вперёд, словно ледоколы раздвигая слегка опьяневшую публику.
Полминуты назад они уже сообщили по радио своему боссу, что заметили в руках объектов пустые фужеры из-под вина. Когда именно эти двое успели все выпить, агенты не заметили, поскольку Тютюнин и Окуркин передвигались в толпе очень быстро. Даже пронырливый министр Шустрый и тот потерял их где-то в районе бутербродов с икрой.
— Немедленно тащите объектов сюда, пока яд мухтар-бабая действует как сыворотка правды! — приказал Яндкван. — Потому что как только яд начнёт действовать в полную силу, мы получим лишь два бесполезных трупа!

Глава 95

К моменту появления Тютюнина и Окуркина в приватной столовой там уже все было готово для допроса доживающих последние минуты человеческих людей.
— Так, самое главное! Не забыть бы самое главное! — то и дело повторял майор Яндкван, лихорадочно пролистывая свой блокнот-опросник.
— А вот и наши друзья! — нарочито громко произнёс Гамакван, давая возможность своим коллегам приготовиться.
— Какая радость! — воскликнул Яндкван, моментально надевая маску радушия. — Садитесь, господа! Садитесь! И, если вы не против, я хотел бы задать вам несколько вопросов.
— Мы не против, — ответил Тютюнин, выкладывая на пустые тарелки собственную закуску из карманов.
Яндкван так и остался стоять с раскрытым ртом.
— Ну-ну, какие вопросы? — подтолкнул его Окуркин, в свою очередь доставая из кармана шпроты.
Уже по дороге сюда они с Серёгой успели провести два тоста и теперь чувствовали себя с каждой минутой все лучше.
Наконец приятели уселись за стол, а майор Яндкван обрёл дар речи.
— Вопрос первый: знаете ли вы, как в конфеты «подушечка» засовывают повидло?
— Нет, этого мы не знаем, — решительно заявил Окуркин. — И современной науке это неизвестно. Поскольку секрет утерян.
— Но ведь «подушечки» продаются?
— Продаются, — кивнул Леха, просматривая оставшуюся треть рюмки на свет. — Продаются и производятся, только последний технолог, который знал, как работает машина и в чем её технический принцип, ещё полгода назад ушёл в бессрочный запой.
— Эй, а откуда ты это знаешь? — подивился Тютюнин.
— А у меня жены брата свояка сын работает в «НИИ-Повидло». Они как раз и занимаются разгадкой секрета «подушечек».
— Хорошо, в чем вы видите главный секрет своей силы? — продолжил опрос Яндкван.
— Учение — свет, а неучение — тьма! — сразу нашёлся Леха и, чокнувшись с Сергеем, допил коньяк.
— Какая ваша любимая порода собак?
— Блоходав! — поднял руку Тютюнин.
— И ризеншнапс! — дополнил его Окуркин.
— Какое, по-вашему, самое значимое высказывание?
— Темнота — друг молодёжи, — сказал Серёга.
— Точно. И ещё: семеро одного — никогда! — поддержал его Леха, затем демонстративно потряс пустой рюмкой. — А чего, товарищ депутат, ещё горючка есть?
— Есть, — кивнул Яндкван. — В последнем желании не могу вам отказать.
— Это ещё не последнее! погрозил пальцем Леха. — Это только одно из первых и… это… немаловажных!
По знаку Яндквана агенты, исполнявшие роль официантов, принесли ещё две бутылки коньяка.
— Вот это по-нашему! — обрадовался Леха, и они с Тютюниным начали наливать по новой.
— Садись со мной, депутат! — с трудом фокусируя взгляд, потребовал Серёга. — Будеш-ш-шь держать ответ перед народом. Садись и выпей.
Яндкван послушно сел рядом. Он уже получил ответы на все самые важные вопросы и теперь надеялся услышать какие-то предсмертные откровения обречённых суперменов.
Майору налили полный фужер коньяка и заставили выпить.
— Пей-до-дна! Пей-до-дна! — кричали Леха с Сергеем, запрокидывая голову Яндквана и едва ли не впихивая ему в рот весь фужер целиком.
— Уф-ф-ф!!! — выдохнул майор, не веря, что сумел это сделать.
— Молодца, собака! — хлопнул его по спине Окуркин и тут же без видимых усилий выпил свою порцию.
— Хорошо сидим, — разжёвывая жестковатую салфетку, заметил Тютюнин. — Только почему-то не поем…
— А почему мы не поем, а? Депутат, а? — Окуркин снова хлопнул Яндквана по спине, да так, что у того заныли настоящие — дунтосвинтские позвонки.
«Видимо, это у них уже судороги», — решил Яндкван, с нетерпением ожидая, когда же все кончится.
— Хазбула-ат удало-о-ой! Бедна сак-ля твоя-а-а! — запел Окуркин прямо в ухо Яндквану.
Майор поморщился, и это не ускользнуло от пьяных глаз Тютюнина.
— Депутат — петь! Петь, депутат! Ты с народом или без народа, а?
Пьяный человеческий самец в упор уставился на Яндквана своими красными глазами, и впервые за свою карьеру кадровый разведчик почувствовал настоящий ужас.
— Петь, депутат! Петь! — голосил Серёга.
— Петь и пить! — добавил Окуркин, наливая Яндквану очередную порцию. Вторая бутылка закончилась, Леха отбросил её к стене и заревел, словно раненый бизон:
— Официант, добавь горючки, так тебя разэдак! Не стоять! Никому не стоять — всем двигаться!
Перепуганные агенты наперегонки бросились к угловому буфету, чтобы подать коньяк отравленному супермену. В результате Окуркин получил полдюжины бутылок.
— Ага! И корабль плывёт! — довольно заключил он и моментально откупорил одну из них.
Окуркин стал доливать из неё в фужер Яндквана, но майор воспротивился, опасаясь, что упадёт на пол раньше, чем погибнут от яда эти двое.
— Пожалуйста, не нужно! Мне уже хватит!
— Между первой и второй промежуток небольшой, — возразил ему Тютюнин. — Гусары пьют по полной, депутат. Или ты не настоящий депутат?
Яндквану показалось, что он на волоске от разоблачения, и кто знает, как они поступят, если поймут, что он резидент Имперской разведки.
— Ладно, я согласен, — выдавил из себя майор, чувствуя, что теряет концентрацию.
«Заметут они меня, как пить дать заметут».

Глава 96

В разгар веселья, когда официанты-агенты жались по углам, а терявший гипнотический экран майор Яндкван все чаще проявлялся в своём дунтосвинтском обличье, в приватную столовую вбежал министр Шустрый:
— Господин майор! Ой, простите… товарищ депутат, там такое… — Шустрый указал в стороны зала.
— Ш-ш-што такое? — с трудом разжав челюсти, спросил Яндкван.
— Там такой бал-концерт, что просто атас. Народ нужники штурмует!
— Ф-ф-ф каком смысле? — не понял майор.
— Вставай, депутат! Пойдём наводить порядок! — воскликнул Окуркин. — Хватай его, Серёга, нужно помочь человеку… Или не человеку?
На пьяном лице Окуркина отразилось недоумение. Депутат то был так себе, а то совсем зелено-бурый, с гребнем и когтями на депутатских лапах.
— Видать, моя белая посылает мне привет, — сделал вывод Окуркин. — Надо малость притормозить.
С этими словами Леха вылил половину своего коньяка в пустой фужер, а оставшуюся половину с удовольствием выпил.
Выдохнув коньячные пары, он посмотрел на слитую половину, а потом выпил и её тоже, справедливо рассудив, что раздельное питание — самое правильное.
Тютюнин тоже расправился со своей лошадиной дозой, и вдвоём с Лехой они подняли неустойчивого депутата со стула.
— П-постор-ронись! — требовательно крикнул Тютюнин. — Вын-нос тела!
Яндкван пытался перебирать ногами, но вынужден был признать, что передвигается все же лишь благодаря отравленным суперменам.
«До чего же они крепкие ребята! Просто даже немного стыдно, что я их отравил…» — с трудом думал Яндкван.
Вытащив Митюкова-Яндквана в зал, Леха и Сергей прислонили его к колонне и стали наблюдать за тем, что происходило в парадном зале.
От прежнего чинного благолепия не осталось и следа. Столы с бутербродами, сёмгой и икрой были перевёрнуты самой отчаянной частью гостей, которые не только образовали очередь в стационарные туалеты «Паласа-Матраса», но и жались кучками возле наспех организованных пластмассовых кабинок.
Неимоверным усилием воли майор Яндкван сумел отслониться от колонны и, достав из кармана универсальную вытрезвляющую таблетку, забросил её в зубастую пасть.
— Что же это такое?! — произнёс он, когда его сознание слегка прояснилось.
— Какой стол, такой и стул! — ответил Окуркин. — Всеобщий бардак!
— Это демократы во всем виноваты, — вмешался Тютюнин. — Развалили, понимаешь, страну, а нам теперь туалетов не хватает! Але, мордастый! — обратился он к важному господину олигархической наружности. — Мор-рдастый, почему не приветствуем дембеля, а? Ты, тефтель холодный! Скока дней до приказа?! Отвечать быстр-ро!
Не дожидаясь ответа, Тютюнин отвесил важному господину крепкую затрещину.
От стены к месту происшествия метнулись плечистые телохранители олигарха, но Тютюнин выхватил у стоявшего неподалёку официанта поднос и метнул его в нападавших.
Попал он совершенно в других господ, а те случайно посчитали виноватыми телохранителей. После коротких и эмоциональных объяснений завязалась дружная драка.
— Бей буржуев! — радостно завопил Окуркин и залепил в глаз попавшемуся под руку министру Шустрому.
Где-то начали стрелять. В центре зала рухнула люстра. Неуправляемая толпа ломанулась к выходу и перевернула несколько туалетных кабинок вместе с их обитателями.
Содержимое пролилось на мраморный пол, моментально превратив его в каток. Люди в дорогих костюмах и туалетах валились словно кегли, рассыпая жемчуг и роняя золотые зажигалки.
В панике они пытались выбраться из зловонных луж и, хватаясь друг за друга, только усугубляли своё положение.
Мигая маячками, к отелю стали прибывать милицейские и пожарные машины, а также кареты «скорой помощи».
Ещё через десять минут отключилось электричество, на крышу отеля высадился ОМОН, а потом по телевизору выступил Генеральный секретарь ООН Коффи Анан, который подчеркнул, что это уж вообще ни в какие ворота.
Пока длилась операция по спасению экономической элиты страны, Тютюнин и Окуркин сидели в самом дальнем углу и при свете фонарика приканчивали оставшийся коньяк, а несчастный майор Яндкван проводил экстренное расследование.
Собственно, расследовать было нечего. Судя по тому, что у многих гостей случилось расслабление живота, он понял, что отравленное вино супермены не выпили. А просто вылили в серебряную чашу. Концентрированный яд мухтар-бабая запросто убивал все живое, но его разведённая версия действовала как самое жёсткое слабительное. И в этом был главный просчёт.

Глава 97

Из-за случившейся суматохи и беспорядка на обратный путь Лехе и Серёге лимузинов никто не предоставил, пришлось добираться до дому на перекладных, расплачиваясь вместо денег бутылочками со спиртным, которые они благополучно забрали из клумбы с розами.
Как повелось после таких возлияний, Люба бить мужа скалкой не стала, потому что никакого толку. К тому же её насторожил удивительно богатый, хотя и пропахший колбасой и рыбой, костюм мужа.
— Что это за пиджачок, Серёжа? — тряся провалившегося в беспамятство мужа, спрашивала Люба, опасаясь, не украл ли Сергей одежду в магазине высокой турецкой моды.
— Эт-та… не пиж-да-чок…
— А чего же это? Гладкое какое…
— Смоу… кинг… — только и сумел произнести Тютюнин, и в следующее мгновение послышался его храп.
Со смешанным чувством недоумения и тревоги Люба легла в постель и провела ночь неспокойно, то и дело попадая в дурацкий сон, где её Сергей был Штирлицем, а вот мама почему-то стариной Мюллером.
Когда прозвонил будильник, Тютюнин поднялся бодрым и полным сил, что свидетельствовало о том, что в его крови все ещё гулял коньячный спирт.
Люба приоткрыла глаза и снова закрыла, решив немного понежиться, но, вспомнив вдруг про странный костюм, торопливо спрыгнула с кровати.
— Серёж! — позвала она, прислонившись ухом к двери туалета.
— Ну?
— Серёж, это что у тебя за костюм с «бабочкой», а? И ботинки дорогие чёрные. Где сандалеты-то?
— Нету сандалет, Люба. Махнулся я. Так получилось. И Леха махнулся.
— Небось Ленка ему махнется, — возвращаясь от туалетной двери, пробубнила Люба.
Тютюнин перескочил из туалета в ванную и вскоре вышел к жене, держась настороже и высматривая привычную скалку.
Однако Люба пренебрегла традиционным методом воспитания, поскольку хотела выяснить, как прошёл бал-концерт и что там было интересного.
— Серёж, ну как там все прошло-то? Расскажи…
— А ты включи телевизор, — ради смеха посоветовал Тютюнин, — там небось все и расскажут.
Глупая Люба поверила и сейчас же включила первый канал.
— …отвратительная оргия толстосумов в отёле «Палас-Матрас» продолжалась до полуночи и закончилась дракой в огромной зловонной луже! — обличительным тоном вещал принципиальный телерепортёр, стоя на фоне вывески пятизвездочной гостиницы. — Доколе! Доколе, хочется спросить наши власти, эти воровские мордовороты будут тратить денежки, умыкнутые у сирот и несчастных стариков!
После пламенной речи были показаны несколько фотографий «воровских мордоворотов». В основном это были общие планы, за исключением Сергея Тютюнина и Лехи Окуркина, которых сфотографировали на выходе из отеля.
— Сергей, быстро иди сюда! — испуганно заверещала Люба.
Тютюнин выскочил из кухни с трехлитровой банкой рассола в руках. Он как раз собирался налить рассол во фляжечку и захватить с собой на работу.
— Чего случилось?
— Чего случилось?! — переспросила Люба, уперев руки в круглые бока. — Да вас Лешкой на всю страну ославили! Сказали, что вы воровские морды и что денег у вас полно!
— Что, прям так и сказали, что, дескать, Тютюнин? — не поверил Сергей.
— Даже фотографию показали, где у вас морды красные!
— Морды красные?
Тютюнин напрягся и вспомнил, что действительно была одна вспышка, когда они с Лехой покидали праздник. Неожиданно зазвонил телефон.
— Вот! Вот, достукался! — страшным шёпотом произнесла Люба и убежала в туалет.
— Да ладно тебе. Наверное, кто-то ошибся. Тютюнин поставил банку рядом с телефоном и снял трубку.
— Але, вы, наверно, ошиблись? — с надеждой в голосе спросил он.
— Але, брателла, мы не ошиблись. Это ты допустил ошибку, фраерок. — В трубке послышался хриплый смешок. — Короче… эта… пришло время делиться.
— С кем? — автоматически спросил Тютюнин.
— С нами, с зареченской братвой.
— А чем же я буду с вами делиться?
— «Зеленью», огурчик, «зеленью». Короче, у нас тут целая бригада подъехала — прямо к твоему подъезду. Давай спускайся и чтобы тридцать штук в зубах было, уловил, фуфель?
— Уловил… Только, — в горле у Серёги запершило от страха, — только у меня не такие доходы, чтобы…
— Короче, быстро спускайся, серпантин поганый, а то я к тебе сам поднимуся! — рявкнули в трубку.
— Ладно, одну минутку…
Сергей положил трубку и тут же снова снял, чтобы позвонить в милицию.
После нескольких гудков трубку снял дежурный.
— Ну, чего надо? — спросил он без особого энтузиазма.
— С меня вымогают деньги, спасите меня, пожалуйста!
— Кто вымогает?
— Зареченские!
— А сколько вымогают?
— Сказали — тридцать штук!
— Так это для вас много, что ли?
— Конечно много! Я простой рабочий человек! Вы поможете?!
— Ладно, — дежурный вздохнул. — Диктуйте адрес. Серёга стал, запинаясь, диктовать, и дежурный записывал, пока не дошла очередь до фамилии.
— Тютюнин моя фамилия! Сергей Викторович Тютюнин!
— Тютюнин?! Так это вы? То есть ты, воровская морда, сирот и стариков обворовываешь?!
— Это какая-то ошибка! Поймите!
— Фотографию твою по телику показывали?
— Мою, только…
Дежурный не дослушал и бросил трубку. Сергей тоже положил свою на рычаг, однако телефон снова взорвался оглушительными звонками.
— Алле… — безжизненным голосом отозвался он.
— Это… Я не понял, баклан, ты мне говоришь типа подождать, что ли? — спросил уже знакомый хриплый голос. — Ты в ментуру, что ли, звонил, фуфуль?
— Никак нет, это я… я просто собираю деньги в мешочек. В бумажный мешочек…
— Короче, жду ещё минуту. А потом мы с братвой поднимаемся и пакуем тебя прямо в этот мешочек. Понял?
— Понял.
— Время пошло.
Невидимый бандит положил трубку, и воображение Серёга ярко нарисовало ему картину его собственного избиения, а возможно, даже и убийства.
— Нужно что-то делать… Нужно что-то делать, иначе они поднимутся.
Тютюнин наскоро оделся и, пошарив по всем денежным местам в своей квартире, наскрёб четыреста тридцать четыре рубля восемнадцать копеек.
Этого, конечно, было мало, но выходить во двор вовсе без денег было настоящим самоубийством.
Из туалета появилась неосведомлённая Люба.
— Кто звонил-то? — спросила она.
— Да ошиблись, — буркнул Тютюнин. — Целых два раза… Я пойду на работу.
— Что-то сегодня рановато, — заметила Люба.
— Чем раньше, тем лучше, — ответил Сергей и, открыв дверь, шагнул в неизвестность.

Глава 98

Новый день, как, впрочем, и прошедший, обещал Живолуповой много забот и денежное вознаграждение по способностям, поэтому, пересилив пенсионную лень, она встала пораньше.
Послушав гимн в советский редактуре, она сделала короткую зарядку и, скушав простокваши, собралась на работу.
Потёртый ридикюль, валидол, бинокль и парабеллум. Что ещё нужно пожилому человеку?
Оторвав на бумажном календарике вчерашнее число, Живолупова погрозила кулаком отстававшим часам с кукушкой и вышла из квартиры.
Чтобы размять старые кости, она стала спускаться по лестнице, размахивая загруженным ридикюлем и насвистывая «Нас утро встречает прохладой».
С первого этажа донеслись незнакомые голоса, Гадючиха замедлила шаг и пошла потише.
Она почти наверняка знала, кто там может оказаться, и вовсе не удивилась, обнаружив троих «быков» в кожаных жилетках и со стрижеными головами квадратной формы.
— Опа, это по какому случаю тут распиваем? — с ходу поинтересовалась Живолупова.
— Ты гляди, типа очевидное невероятно! — оживился один из «быков». — Эта клюшка ещё и разговаривает!
— Вали отсюдова, а то костыль-нога отстегнётся, — любезно предложил другой «бык».
— Ребятки, — миролюбиво начала Живолупова, — я ведь чего спрашиваю — это моя территория и я с неё кормлюся. Пенсии не хватает. — Живолупова вздохнула. — Поэтому скажите мне, вы по какому здесь поводу, случаем, не в семьдесят седьмую квартиру?
— А ты ему кто — мамаша?
— Не мамаша, но лицо заинтересованное.
— Ну, лицо, короче ты напросилось… — мрачно пообещал бандит, которому надбровные дуги заменяли лоб. Он угрожающе двинулся на Живолупову, и та была вынуждена ударить его рукояткой парабеллума.
Второго бандита она ткнула стволом в живот, от чего бедняга согнулся пополам, третьему — заехала головой в лицо.
В одно мгновение все было закончено, и Живолупова, выйдя на крыльцо, поманила пальцем водителя большого «мерседеса».
Почувствовав неладное, тот осторожно приблизился. Живолупова схватила его за шиворот и втащила в подъезд.
— Только не убивайте, бабушка! — взмолился он, увидев в её руках странное оружие.
— Да я и не собираюсь. Просто забери отсюда все это барахло, — Живолупова указала пистолетом на бесчувственных бандитов, — и езжай себе с миром. Минуты хватит?
— Хватит, бабушка, хватит! — обрадовался водитель и стал перетаскивать кровоточащие тюки в машину.
Ещё через несколько секунд «мерседес», как подорванный, выскочил со двора.

Глава 99

Когда лифт скользнул вниз, Тютюнин почувствовал себя так, будто его заживо опускают в тёмные и сырые пещеры.
Потный кулак сжимал в кармане собранные отступные, Серёга лихорадочно соображал, следует ли ему ждать, пока бандиты пересчитают принесённые деньги, или сразу мчаться куда глаза глядят, чтобы оттуда прямиком на вокзал и в какой-нибудь Занзибар, к пигмеям.
С одной стороны, немножко хотелось умереть героем, однако с другой — даже представить такое было страшно, к тому же нужно было как-то отвлечь внимание от Любы. Ей ведь тоже предстояло идти на работу, и если её захватят в заложники, на фабрике за это не похвалят. Все начальство у Любы было сволочное. И они вполне могли сказать, что прогуляла.
Лифт остановился, створки разъехались.
Тютюнин с трудом сумел заставить себя сделать шаг, но это было все, на что его хватило.
На полу подъезда Сергей увидел несколько пятен крови и чуть не упал в обморок.
«Они уже начали с соседей! Они убивают невинных людей!» — пронеслось у него в голове. Эта мысль была ужасна, однако её сменила другая, более трезвая.
«Значит, если они кого-то — вместо меня, то я могу уже не бояться?»
Сергей разжал в кармане кулак и вытащил занемевшую руку. На душе немного полегчало, он осторожно пошёл к выходу.
Неожиданно с улицы донёсся хриплый кашель, Тютюнин понял, что напрасно тешил себя слабой надеждой. От судьбы не уйти.
«Скоро выйдет Люба. И надо их отвлекать…» — обречённо подумал он и, чтобы хоть как-то приободриться и не расплакаться перед мучителями, запел первую, какая пришла на ум, песню.
— Это е-э-эсть на-а-аш после-э-эдний и реши-и-итель-ный бо-о-ой! С Интернациона-а-алом!
Сергей стоял перед подъездом и пел, на всякий случай зажмурив глаза. Это продолжалось минут десять, пока он наконец не устал и не решился посмотреть, что, где и как.
Рядом с ним, подняв руку в пионерском приветствии, стоял Вася Магарыч.
— Будь готов! — сказал он Сергею.
— Всегда готов… — автоматически ответил Тютюнин.
— Тогда наливай.
Наливать Сергею было нечего, но на радостях он презентовал Васе четыре рубля и восемнадцать копеек, а потом, словно на крыльях, помчался к трамвайной остановке.
«Наверно, это были телефонные хулиганы, — решил Серега. — И куда только телефонный узел смотрит?!»

Глава 100

Ещё за полчаса до прихода Тютюнина Гадючиха заняла позицию у дверей «Втормехпошива». Она нуждалась в «глазах и ушах» внутри организации, и, как ей казалось, одни такие подходящие уши во «Втормехпошиве» были.
Они появились скоро, и Живолупова узнала их хозяина сразу — по характерному поведению. Преступный бухгалтер осторожно выходил из проходного двора, чтобы, подобравшись к лавочкам, налепить на них использованную жвачку.
Затем он переворачивал у соседнего заведения урну и лишь после этого шёл к дверям «Втормехпошива».
— Эй ты! Иди сюда! — позвала его Живолупова.
— Ну вот ещё! У вас доказательств нету, и вам все это привиделось, старая маразматичка, — гордо ответил Фригидин и взялся за ручку двери.
— Денег заработать хочешь?
— Что, простите? — Фригидин развернулся всем корпусом и шагнул навстречу незнакомой старухе.
— Я говорю: денег иностранных хочешь заработать? — повторила Живолупова.
— Конечно. Но сразу предупреждаю, что тугрики я не беру. А что за работка? Не пыльная? Я люблю, чтобы не пыльная.
— Подлая, но не пыльная, — сказала Гадючиха.
— Это мне подходит. А что конкретно я должен делать?
— Отечество продавать.
— Продавать отечество? — негодующе воскликнул Фригидин, закрываясь рукой, словно от удара. — Да как вы можете мне такое предлагать?! А? У меня, между прочим, есть свои принципы… — Фригидин поставил портфель на землю и, одёрнув серый неглаженый пиджак, продолжил:
— Только за достойную цену. Только. Я стою дорого. Предлагайте мне свои подлые деньги, предлагайте! Давайте с вами торговаться.
— Я дам тебе тридцать американских денег.
— Ну что же, это мне подходит. Где я могу получить шифры и пароли? И ещё, где я должен расписаться? Я, знаете ли, бухгалтер и во всем люблю аккуратность. Далее — явочные квартиры должны быть окнами на юг. Врачи рекомендовали мне держаться поближе к теплу.
— Про квартиры после разберёмся. Сначала испытаю тебя в малом.
— Хорошо, испытайте меня в малом, только потом сразу в большом, договорились?
— Договорились. Задание станешь слушать или так и будешь брехать, как кобель?
— Брехать, как кобель, не буду, — ответил Фригидин. — Говорите ваше задание.
— Присядь.
Фригидин сел верхом на свой портфель и, поставив локти на колени, подпёр кулаками подбородок.
— Короче так, башибузук. Мне в твоей конторе нужны свои глаза и уши. Именно ими ты и будешь функционировать, понял?
— И за это я получу американские деньги?
— За это.
— А как насчёт того, чтобы быть вашими ногами, руками, желудком и новенькими рёбрами, а? Ведь вы же старенькая. Вам много чего пригодиться может.
— Ты придурок или прикидываешься? — на всякий случай поинтересовалась Живолупова.
— Я не придурок, — простодушно ответил Фригидин. — Просто я талантливый.
— Похоже на то, — покачала головой Живолупова. — Ладно, будешь кем хочешь, но главное, чтобы слушал и смотрел.
— А запоминать надо?
— Надо.
— Тогда необходимо добавить американских денег, ведь запоминание потребует от меня дополнительных усилий. Ведь так?
— Ох и подлец! Таких, как ты, ещё поискать нужно.
— Ничего не нужно искать — вы меня уже нашли. Теперь немножко добавьте к цене, и мы поладим.
Неожиданно Фригидин вскочил со своего портфеля и прыгнул за дерево, немало перепугав этим Живолупову.
— Ты чего? — спросила она.
— Елена Васильевна идёт… Чего-то она рано сегодня. Эх, не идёт, а выписывает. Правда, у неё красивая задница? Как вам кажется?.. Хотя вы же — бабушка, вас это не волнует.
Статная и разведённая секретарша директора прошла по дворику и исчезла за дверью.
Фригидин со вздохом выбрался из-за дерева.
— Вот, — сказал он. — Теперь вы знакомы с моей жизненной драмой…
— Ничего, вот отработаешь задание, получишь расчёт и приманишь эту девку богатыми подарками.
— Вы думаете?
— Ну а то!
Фригидин помолчал.
— Я вообще-то собирался железную дорогу приобрести — игрушечную, признался он. — Паровоз у меня уже есть, вагончиков из картона наклею… Шпалы, шлагбаумы, то да се.
— Все у тебя будет. Все, — продолжала увещевать Живолупова, прикидывая, сколько сможет слупить с майора Яндквана за вербовку нового агента. — Только ты сегодня внимательно слушай и запоминай, о чем будет говорить Серёжка Тютюнин, да и Лешка Окуркин, если наведается в гости.
— А как насчёт Вячеслава Кузьмича?
— Это который постарше, Серегин помощник?
— Так точно.
— Его тоже запоминай.
— Очень хорошо вас понял.
— И ещё… Нужно придумать тебе позывной-кличку. Думаю, подойдёт «глист». Агент Глист — это звучит.
— Нет, как-то не очень звучит, — возразил Фригидин. — Нужно как-то более звучно, ну, например… — Фригидин сделал театральный взмах рукой и произнёс:
— Например, агент Парк Юрского периода!
— Тогда уж «трамвай номер восемь» или «25-й съезд КПСС»…
— Нет, просто «съезд». Агент Съезд. Или нет, агент Пленум!
— Яволь. То есть — да, хорошо, пусть будет Пленум, — согласилась Живолупова, которую новоприобретённый агент уже утомил.
— Эй, а чего это вы тут делаете?! — раздался совсем рядом голос Сергея Тютюнина. — Живолупова, ты чего припёрлась?
Гадючиха тут же схватила Фригидина за шиворот и, крепко встряхнув, сообщила:
— Да вот, Серёжа, возвращаюсь я с ночной смены, а тут этот хулиган скамейки жвачкой мажет. Вот я его и прихватила! Отведи этого гада к вашему директору, и пусть его лишат тринадцатой зарплаты!
— И вовсе не так все было! — закричал Фригидин и тут же получил удар в живот, от чего перегнулся пополам и потерял способность говорить.
— А с какой это ты смены возвращалась, Живолупова? — полюбопытствовал Тютюнин.
— Дык крановщица я, Серёжа. Потомственная. Помнишь, в прошлом году ты меня на кране засёк? Ведь стыдно признаться тогда было, но без высоты я не могу совсем, Серёжа. Скучаю, сил нет как скучаю. Вот и лазила по деревьям, пока не нашла должность подходящую — теперь гружу ржавые железки в речном порту. Ты мне веришь, Серёжа?
— Да мне это как-то без разницы, — отмахнулся Тютюнин и пошёл на работу.
Живолупова отпустила сучившего ножонками Фригидина, и тот плюхнулся в пыль.
— За ч…то… Почему вы поступили со мной так неспортивно, бабушка? — простонал он, держась за живот.
— Дурачок, ты меня за это благодарить должен. Я же тебя от военного трибунала отмазала.
— Ка… какого трибунала?
— А ты думал, за измену что полагается? Только деньги?
— А разве нет?
Фригидин поднялся на ноги и стал отряхивать костюм, о чем-то сосредоточенно думая.
Потом подобрал портфель и, перед тем как уйти, спросил:
— Скажите, бабушка, а нет ли у вас другой работы за американские деньги, но только без трибунала?

Глава 101

Когда Сергей вошёл в помещение приёмки, Кузьмич был уже на месте.
— Видел тебя утром по телевизору… — сказал он вместо приветствия.
— Да, — кивнул Сергей. — Погуляли хорошо.
— Ничего необычного там не заметил?
— Не помню, — честно признался Тютюнин.
— Ладно.
Кузьмич подошёл к одному из шкафов для хранения мехов и с самого низа, из-под тюков с резервными шкурками брюссельских хомяков достал большой пакет с травяным сбором.
Протянув пакет Сергею, Кузьмич сказал:
— Здесь как раз на двенадцать литров, — и, подумав, добавил:
— На одно ведро. Это чтобы нести было удобно.
— Понял.
— Это карта — как лучше добраться до завода «Кристаллический рубин». Там же и план здания.
С этими словами Кузьмич подал Тютюнину потёртый планшет.
— Спасибо, Кузьмич. Сегодня после работы сразу приступлю к фильтрованию, чтобы уже завтра…
Кузьмич понимающе кивнул, и они молча пожали друг другу руки.
В коридоре раздались чьи-то торопливые шаги, дверь распахнулась, и на пороге появился блистательный Леха Окуркин.
На нем был все тот же смокинг с «бабочкой» и уже сегодняшний фингал под левым глазом.
— Привет всей честной компании. Не обращайте внимание на глаз — это меня Ленка воспитывала.
— За пьянку? — спросил Сергей.
— Нет, за то что сандалеты новые променял на эти вот туфли.
— Но обмен, по-моему, выгодный, — заметил Кузьмич. — Я когда-то точно в таких к жене «агента 007» наведывался, пока он в командировке был.
— Правда?
— А я вам разве не рассказывал?
— Ленка сказала, что дядя сделал для меня много хорошего, а я сандалии променял, которые были его подарком. И что я не имел права.
— Какой дядя-то?
— Ну мой дядя — Карл. Карл-конюх, который теперь председатель колхоза.
— Понятно. А я дал Серёге травяной сбор, так что прямо сегодня можете приступать. Вкратце я расскажу вам, как опознать на водочном заводе нужное оборудование. Когда-то я сам на таком работал.
— Правда? — поразился Леха, не в силах поверить, что кто-то мог быть так близко к неисчерпаемым водочным ресурсам.
— Правда. А я вам разве не рассказывал?
Пока Кузьмич вводил Леху и Сергея в курс дела, верный новой клятве Фригидин выполз в коридор.
Из фильмов про бразильских шпионов он знал, что передвигаться нужно быстро и желательно в маске, как у Зорро.
В качестве маски пригодился один из старых нарукавников, которые Фригидин держал про запас.
Смотреть через плотную материю было трудно, однако прорезать в ещё хороших нарукавниках дырки для глаз Фригидин не хотел.
В коридоре, где горела только одна полуживая лампочка, сквозь нарукавники видно было плохо, а точнее — ничего. Фригидин ориентировался лишь по слуху, улавливая то матюги злых с похмелья рабочих из покрасочного цеха, то волнующий голос Елены Васильевны, напевающей что-то в приёмной директора.
Фригидин понимал, что ему предстоит сделать бросок, однако бросок этот ему безумно хотелось сделать в сторону Елены Васильевны.
С другой стороны, его влекла к себе игрушечная железная дорога. И это был не пустяк. Совсем не пустяк.
«Я должен сделать это, я могу сделать это, и я сделаю это», — сказал себе Фригидин и совершил рывок вперёд. При этом он зацепился надетым на голову нарукавником за «Доску почёта» и, изменив траекторию, плашмя грохнулся возле служебной двери приёмки.
Шум от падения был таким сильным, что Тютюнин, Окуркин и Кузьмич удивлённо переглянулись.
— Ну-ка, Леха, посмотри, что там.
Окуркин приоткрыл дверь и увидел лежащего на спине человека в какой-то странной шапке. Нарукавник разорвался пополам, и искажённое лицо Фригидина смотрело на мир сквозь небольшой иллюминатор.
— Извините, — сказало лицо. — А вы случайно не… э-э… вы случайно не снежный человек?
— А как ты догадался?
— По синяку под глазом, который вам, наверно, снежная баба поставила.
Рядом с Окуркиным появился Тютюнин:
— О, Фригидин, это ты? А мы думали, потолок обрушился.
— Вы знаете, Сергей, мне поначалу тоже так показалось, но потом я понял, что ошибся, — сказал бухгалтер, понимая, что нужно тянуть время и запутывать противника. В противном случае все могло закончиться обычным мордобоем.
— Тебе помочь подняться, придурок? — напрямик спросил Окуркин.
— Ну-у-у, у вас такой богатый костюм, Алексей Окуркин, а вы на меня обзываетесь, — пристыдил Окуркина Фригидин. — Покорно вас благодарю, я здесь ещё немного полежу, отдохну, а потом отправлюсь работать. У меня, знаете ли, рабочий день начинается.
С улицы в приёмку постучали. Народ требовал начать отгрузку мехов.
— Ладно, пусть валяется, — махнул рукой Сергей. — Нам сейчас с людьми работать. Открывай, Кузьмич, будем принимать.
С этими словами Тютюнин прикрыл служебную дверь, а Фригидин, словно того и ждал, жадно приник к ней ухом.
До игрушечной железной дороги оставалось совсем немного.

Глава 102

Перед самым перерывом на обед, между третьим и четвёртым чаепитием, в цех, где работала Люба Тютюнина, позвонили.
— Ну, алле? — подняв трубку, отозвалась начальница цеха.
— Позовите сборщицу Тютюнину.
— Ага, щас. Уже побежала. Это вам не частная лавочка. У нас, между прочим, образцовое оборонное предприятие!
— Лучше позовите, а то вам хуже будет.
— Что? Меня — пугать? Это ваще хто?
— Дед Пихто. Вам звонят из горкома партии.
— Па… пастойте, минуточку, — опешила начальница цеха, у которой по спине пробежал уже подзабытый холодок. — Какой такой партии?
— Правящей партии. Партии власти. Фамилия Черномырдин вам о чем-нибудь говорит?
— Да… Он играет на гармошке.
— Тем более. Звать Тютюнину будете?
— Конечно! Сию минуточку!
Начальница аккуратно положила трубку на стол и выпорхнула в цех, где триста толстых тёток протирали ватками стекла военно-морских противогазов.
— Тютюнина! Люба! — крикнула начальница. — Иди, тебя к телефону?
— К телефону? — переспросила Люба, откладывая недоеденное печенье. — Кто?
— Из партии власти, — заговорщицким тоном сообщила начальница и многозначительно добавила:
— Сам!
Не зная что и думать, встревоженная Люба поспешила к телефону.
— Ну? — спросила она, хватая трубку. — Кто это мне позвонил?
— Это я, доча, твоя мама.
— Мама, ты куда звонишь, я же здесь работаю.
— Вот я и удивляюся, доча, что ты работаешь за какие-то, смешно сказать, копейки, вместо того, чтобы дома быть и знаешь что делать?
— Чего делать?
— Обыск делать, вот что делать.
— Какой обыск, мама?
— Я тебе скажу как на духу, доча, — тотальный обыск. Моментально и повсюду.
— Да что ты такое говоришь, мама? Какой обыск — ты нездорова?
— Я-то здорова, доча! — начала выходить из себя Олимпиада Петровна. — Я-то здорова и смотрю по утрам новости по телевизору! Муж-то твой мильонщик тайный, а ты, дурёха, об собачьей шубе третий год мечтаешь!
— А откуда ты узнала, мама, что мильонщик?
— Ну оттуда, от того же верблюда, доча! Тебе же там чёрным по белому сказали — ворует где ни придётся, правильно?
— Правильно.
— Ну а если ворует, значит, прячет?
— Прячет, — согласилась Люба.
— Так найти же ж надо, Люба, пока он там в приёмке делишки обделывает.
— Тогда я прямо сейчас с обеда иду домой, мама! И ты приезжай!
— Ой, — вздохнула Олимпиада Петровна. — Да сама-то я не могу, малость захворала.
— А чем захворала?
— Да все через Сергея Викторовича, зятя любимого. Через клизмы его бесплатные страдаю.
— Так чего, мама, они тебе не помогают?
— А я знаю? Хожу и хожу, на два литра в день. Потом решила циферку в направлении подделать, чтобы раствору больше получать…
— Ну и что?
— Ой, да лучше бы не подделывала. Теперь не справляюся с таким количеством раствора. Ой, не справляюся. Так что давай, шуруй пока одна, доча. А мама немножко отдохнёт и снова на процедуры поедет, будь они неладны… Не справляюся я с таким количеством раствора…

Глава 103

В этот ответственный день Тютюнин снова ушёл домой пораньше, благо Кузьмич вошёл в курс приёмного дела и довольно толково справлялся с работой.
Домой Сергей ехал на трамвае в сопровождении наряжённого Лехи.
Его изысканный костюм поначалу пассажиров воодушевлял, но потом они начинали ругаться на рыбную вонь, которая ещё не выветрилась из Лехиных карманов.
— Это свинство, с такой вонью по городу ездить! — сказала какая-то дама. — С такой вонью надо дома сидеть.
— Причём с рыбной вонью, — согласился с ней лысый пенсионер, очень похожий на Хрущёва.
— А мне нравится! Я вообще рыбу люблю! — возразил гражданин, от которого пахло ещё и похлеще. — Я рыбку люблю, которая таранка! Её с пивком хорошо.
Леха и Сергей ни на какие провокации не отвечали и вдвоём держались за сумку с травяным сбором.
— Как ты думаешь, Ленка меня уже простила? — то и дело спрашивал Окуркин, которого этот вопрос очень интересовал.
— Конечно простила, — с готовностью подтверждал Серега, которому не жалко было хороших слов для своего друга.
Тютюнин ехал домой и не догадывался о том произволе, который творился в его родной квартире.
А творилось там следующее. Сбежавшая с работы Люба тщательно прочесала всю жилплощадь и, не найдя мужниных миллионов, сейчас же связалась с мамой.
— Ищи лучше, доча! Деньги практически у тебя под ногами! Поройся в сливном бачке! Откупорь варенье прошлогоднее — этот гад пронырливый мог в варенье напихать. Потом ещё все книжки перевороши, ну и, конечно, приступай к обдиранию обоев! Под обоями, доча, тыщи великие!
Люба с воодушевлением приступила к выполнению поставленной задачи, однако одна она не справлялась, и Олимпиада Петровна, превозмогая слабость, все же приехала к дочери на помощь.
Вдвоём дело у них пошло на лад, и за полтора часа они сумели ободрать обои в большой комнате и коридоре. И хотя денег не нашли, работали увлечённо и с огоньком.
Тютюнин же, ни о чем не догадываясь, продолжал ехать в трамвае.
Их с Лехой ещё пару раз пытались пристыдить за рыбную вонь, но потом в вагон вошёл бомж, проведший ночь в выгребной яме, и на его фоне запах от Лехиного смокинга очень выгодно отличался.
При появлении бомжа из выгребной ямы народ с задней площадки перебежал вперёд, и даже вечно недовольная кондукторша не решалась потребовать с него билет.
Сергей и Леха решили терпеть сгустившуюся атмосферу и делали вид, что все в порядке.
— Говорят, трамваи отживают свой век, — задумчиво произнёс бомж, обращаясь к попутчикам.
Окуркин только пожал плечами смокинга, а Серёга крепче зажал нос.
— А мне было бы жаль, — заметил бомж, глядя в окно. — Это же наша история…
И он сошёл на следующей остановке, заставив шарахнуться приготовившихся к посадке пассажиров.

Глава 104

То, что увидел Сергей Тютюнин, оказавшись дома, повергло его в шок.
— Это у нас что за катаклизм такой со стенами случился, Люба? И почему это?
— А потому что отдавайте ваши денежки по-хорошему, пока мы паркет не заколупали! — хрипло прокричала тёща Олимпиада Петровна.
За время приёма бесплатных процедур она похудела и стала похожа на списанную полковую лошадь, лучшие битвы которой уже позади.
— Какие такие деньги? — не понял Сергей. — Эти, что ли?
Он достал из кармана взятые утром четыреста рублей, которые хотел использовать для откупа от бандитской группировки.
— Ага! Смотри, доча, остаточки! Но мы не гордые.
С этими словами Олимпиада Петровна рванулась вперёд, выхватила у Тютюнина деньги и моментально спрятала их в карман.
— И давай остальные, — потребовала она, вернувшись на прежнюю позицию.
— Какие остальные?
— Которые по телевизору объявляли! Вся страна слышала!
— Да, Серёжа, — подтвердила Люба. — Вся страна слышала.
— Ах вон вы о чем, — догадался Серёга. — Так вы ошиблись, как и бандиты — те, что утром приходили.
— Видишь, доча! К нему по утрам бандиты ходют, а ты небось и не знала?
— Ой! — Люба схватилась за грудь. — Не знала, мама!
— Во! Видишь как! Он тут козу с построй организовал, тыщи лопатами гребёт, а мы с тобой прозябаем, Люба!
— Прозябаем, мама! — подтвердила Люба.
— Давай деньги, паразит, а то мы тебя в милицию на экзекуцию сдадим!
— Сдадим! На экзекуцию! — прокричала Люба, потрясая столовым ножом для обдирания обоев.
— Значит, так… — произнёс глава семьи Тютюниных, подводя черту под митингом. — Если бы не важные дела, я бы вам тут устроил… Но я должен уйти. Поэтому слушай мою команду: во-первых, навести здесь порядок, во-вторых, приклеить взад все обои и в-третьих… — Сергей оглядел разорённую комнату и приметил на шкафу притаившегося Афоню. — И в-третьих, успокойте кота, а то у него уже травма психологическая… Все, время пошло…
Оставив женщин в полном смятении и недоумении, Сергей заглянул на кухню, однако былого изобилия не обнаружил. Из-за частых промываний Олимпиада Петровна теперь сама кушала за четверых, хотя и продолжала терять в весе.
Съев несколько застаревших кусочков пирога «День независимости», Сергей запил его позавчерашним киселём и перед уходом заскочил в туалет. Заскочил и тут же выскочил.
В развороченном бачке крутился водоворот, и водяная струя грозно ревела под унитазной крышкой.
Ни одной естественной надобности отправить было невозможно.
«Ну и ладно», — сказал себе Сергей и покинул квартиру, громко хлопнув дверью.

Глава 105

Окуркина Сергей без труда обнаружил возле гаража. Леха полировал «запорожец» скипидаром и весело напевал.
— Ты чего такой радостный? — спросил его хмурый Тютюнин.
— А, Серёга! — обрадовался приятель и, повернувшись, продемонстрировал второй, симметричный фингал под другим глазом. — Ленка меня простила!
— Чего же тогда ещё один фингал образовался?
— Так я же сказал — простила. Видишь, штаны нормальные, рубашка — никаких тебе смокингов. Я снова рабочий человек, Серёга, и никаких тебе шпротов в кармане… Ты-то чего такой смурной?
— У меня тёща приехала. — Серёга вздохнул. — Любку сбунтовала, и они вдвоём все обои ободрали, бачок сломали, а Афоню на шкаф запулили.
— Это зачем?
— Деньги искали.
— Деньги? Чьи?
— Мои. Про нас же с тобой в телевизоре рассказывали и показывали фотографии.
— Да ты что?! — Леха отбросил тряпку со скипидаром и покачал головой. — Жаль, что я не знал, а то бы Ленку-то мордой ткнул. Посмотри, сказал бы, на какого человека руку подымаешь, дура.
— Леха, нас там ворами обозвали. Почти что олигархами. Сказали, что денег у нас навалом, и моя жена с тёщей в это поверили. А потом наутро мне даже бандиты звонили.
— Какие бандиты?
— Настоящие, как в кино. Голос такой хриплый и страшный… Неси, говорит, тридцать штук — пора, говорит, делиться.
— А ты чего?
— Сначала позвонил в милицию, но меня там послали. Говорят, ты тот самый вор — разбирайся сам.
— И ты чего?
— Решил принять бой. Выхода-то не оставалось.
— И принял?!
— Нет. Пока спускался, они куда-то подевались, а в подъезде кровь обнаружилась, неизвестной группы. Деньги, которые бандитам собрал, с собой взял — на работу. Теперь пришлось отдать их жене с тёщей, но они говорят — мало…
Сергей невесело вздохнул и присел на старую покрышку, а Леха задумчиво почесал нос и изрёк:
— Утро вечера мудрёнее. В смысле, что, пока продукт нафильтруем, все и уляжется. В крайнем случае пойдём и напугаем твою тёщу…
— Да я уже напугал, — махнул рукой Сергей. — Давай лучше за дело примемся, а то мы за этой пьянкой совсем про тех уродов забыли. Они, может, уже повсюду ходят, здороваются с нами, водку нам продают, а мы-то и не понимаем.
— Я знаю кондукторшу одну злую — вот она точно из этих. Вот такая морда и хватка бульдожья. Два раза в автобусе с ней ездил и оба раза оплатить пришлось. Даже вспоминать страшно…
Заметив постороннее движение, Леха поднял глаза и удивлённо воскликнул:
— Смотри, Серёг, это же ваш Импотентов! Тютюнин обернулся и тоже удивился, узнав Фригидина, который невесть как оказался среди гаражей.
— Здравствуйте, Сергей и друг его Алексей!
— Виделись уже. Ты чего сюда припёрся?
— Я не припёрся, Сергей. Я просто… э-э… — Фригидин замолчал, вспоминая, чему его учила Живолупова. — Ага! Я просто наношу вам визит вежливости.
— А он нам нужен, твой визит?
— Я полагаю что… э-э… нужен, поскольку у меня с собой есть водка.
С этими словами Фригидин извлёк из кармана чекушку русской водки «Кавказ».
Окуркин и Тютюнин переглянулись. Выпить им хотелось всегда, однако за предложением Фригидина скрывался какой-то умысел. К тому же приятелям предстояло провести важную работу — отфильтровать продукт, который уже завтра должен был сделать их планету свободной.
— Уходи, Фригидин, — просто сказал Сергей.
— Но почему, друзья мои? Вы ведь простые люди — пропойцы. И водка вам необходима для этой, как её… физиологии!
— Ты принёс плохую водку, мы такую не пьём, — соврал Леха.
— Да почему же плохую! — не согласился Фригидин. — Вот здесь даже написано: «…может склеивать резиновые и железобетонные изделия». Разве плохая водка такое может делать?
— Все, вали отсюдова, пока не получил, — с угрозой произнёс Тютюнин и шагнул навстречу Фригидину.
Бухгалтер попятился:
— Ну ладно, ладно! — Он примирительно поднял руки. — Я ухожу, поскольку знаю, что такие, как вы, могут интеллигентного человека прямо в морду избить… Хамло, блин. Лимита.
— Чего ты сказал?
— Ничего, Сергей Викторович. Ничего особенного… Я сейчас уйду, но мне очень хотелось бы знать, чего это вы с работы так рано сбежали, а?
— А ты чего сбежал?
— У меня особое задание…
— Какое особое?
— Ну… — Фригидин оглянулся и заговорил тише:
— Понимаете, Сергей, мне нужно узнать, чем вы тут со своим другом занимаетесь. Я бы не спрашивал у вас так прямо, но мне очень нужна игрушечная железная дорога. Я в ней давно и серьёзно нуждаюсь.
Тут Сергей вспомнил, что видел Фригидина вместе с Живолуповой. Это было неспроста.
— Ладно, скажу тебе, но только ты никому, ладно?
— Вы же меня знаете, Сергей, моя голова как кремень. Ни слова, ни полслова, ни четверть слова, ни одна восьмая слова, ни одна шестнадцатая…
— Ты слушать будешь? — перебил Тютюнин.
— Конечно. Говорите… — Фригидин навострил свои любопытные ушки.
— Мы самогонку гоним — прямо в гараже. Поэтому и от твоей водки отказались.
— Ух ты! А это случайно не противозаконно?
— Конечно противозаконно. Потому-то мы и прячемся здесь.
— Как здорово! — Фригидин даже порозовел от возбуждения и потёр руки. — А скажите, Сергей, если я, к примеру, в милицию сообщу. Ну это я просто так спрашиваю, к примеру. Как будто сообщу, понимаете? Так вот, если я как бы сообщу, вас в тюрьму посадят?
— Конечно, Фригидин. Но ты ведь никому не расскажешь?
— Нет, конечно. Не расскажу… Ну я пошёл, Сергей, мне уже пора, — заторопился Фригидин и, словно хорёк, в три прыжка исчез между гаражами.
Сергей вернулся к Лехе.
— О чем ты с ним говорил? — спросил тот.
— Я ему сказал, что мы здесь самогон гоним.
— Ты что, с дуба рухнул? Он же нас милиции сдаст!
— Уверен, что не сдаст. Он на Живолупову работает, а та постоянно за нами шпионит. Она не допустит, чтобы Фригидин побежал в милицию.
— Но если милиция приедет, Фригидин — чист, — заметил Леха.
— Если приедет, то чист, — согласился Сергей. — Ждём полчаса и начинаем фильтровать.

Глава 106

Не дождавшись лифта, Фригидин взлетел по лестнице на четвёртый этаж и нажал кнопку звонка. Живолупова посмотрела в глазок и открыла.
— Что, бабушка, удивились, что я так быстро все зашпионил? — спросил Фригидин.
Гадючиха схватила его за шкирку и рывком втащила в квартиру.
Дверь захлопнулась, щёлкнул замок, Фригидин, растирая шею, простонал:
— Какие у вас, бабуля, руки сильные, как у землекопа. Вы землю случайно не копаете?
— Бывает, что и копаю, — со странным выражением ответила Живолупова, прикидывая, какая для телосложения Фригидина требуется яма. Ей предстояло расплатиться с ним за работу, и она ещё не решила: платить или… — Докладывай по форме, чего выяснил?
— Докладываю. Тютюнин сбежал с работы, чтобы гнать самогонку в гараже товарища его — Лехи. Давайте денежки, я и так уже переработал…
— Потерпи.
— Что значит потерпи? Мне ещё стремительно мчаться в «Детский мир» надо, а то все железные дороги там пораскупят… Давай американские деньги, старая карга, а то я на тебя в милицию заявлю — заодно с Тютюниным твоим!
Короткий удар в живот заставил Фригидина согнуться пополам, а Живолупова после секундного размышления врезала ему ещё и по шее, от чего бухгалтер обрушился в угол. Какое-то время Фригидин молча отдыхал и восстанавливал силы. Затем снова поднялся на ноги и самым задушевным тоном произнёс:
— Знаете, бабушка, у меня сложилось впечатление, что наши отношения как-то не заладились с самого начала. Предлагаю это обсудить.
— Заткнись.
— Я не настаиваю, — с натянутой улыбкой произнёс Фригидин и, осмотревшись, добавил:
— А ничего у вас тут, уютненько. Только вот занавесочки на кухне поганые… И холодильник старый какой-то — обшарпанный «шарп». Машина стиральная — дурацкая, а полы ободранные… Но в общем уютненько. Только вот двери…
— Заткнись, а то прибью! — пригрозила Живолупова.
Борясь с желанием избавиться от Фригидина и не заплатить ему пятьдесят долларов, она все же заставила себя заплатить, поскольку майор Яндкван уже выделил ей на оплату нового агента пятьсот долларов.
— Ладно, придурок.
— Я, извините, партнёр.
— Ладно, партнёр. Вот тебе твои деньги. — Живолупова со вздохом отсчитала валюту. — И никакой милиции, понял?
— Но почему бы… Но почему бы… — Фригидин раз десять пересчитал свою долю и, только убрав деньги в карман, сумел договорить:
— Но почему бы не упечь этих молодчиков в тюрьму? Я об этом просто замечательно мечтаю.
— Я сказала — нет, значит, нет. Это приказ.
— А чего это вы мне все время приказываете? — уперев руки в бока, возмутился Фригидин. — Штерн приказывает на работе, вы, бабуля, мешаетесь в личной жизни. Я, между прочим, ариец, чтоб вы знали.
Живолупова безо всякого желания врезала ему между глаз, и Фригидин снова улетел в уже знакомый ему угол.
— Ещё хочешь о чем-то поговорить? — спросила она.
— Благодарю вас… Когда я ем, я глух и нем… Ой, как же мне больно…

Глава 107

Пока в квартире Гадючихи шла эта отвратительная торговля, Сергей и Леха на глубине трех с половиной метров фильтровали в гараже спиртовые настойки.
Лампочка давала слабый свет, по углам деловито шуровали обнаглевшие крысы, но друзья не отвлекались на посторонние звуки и, мирясь с неудобствами, продолжали фильтровать.
— Первая прошла полностью… — сообщил Леха, который следил за струйкой получаемого продукта, тёкшей в пластмассовый тазик «садовый». — Цветность в норме, осадок допустимый. Готовь вторую…
— Ага, — ответил Сергей и, взяв с полки следующую трехлитровку, снял с неё крышку.
— Исходные данные? — запросил Окуркин. Понюхав сырьё и прикрыв глаза, Тютюнин стал читать будто по писаному:
— Южный склон, почва — суглинок, запах — осенняя калина с примесью майской земляники. Спирт гидролизный, из сосновых опилок высшего сорта…
— Хорошо, начинай…
Тютюнин наклонил банку, и золотистая жидкость полилась в пионерский сачок для ловли бабочек, в котором теперь находилась фильтровочная трава.
— Одна треть отгружена, — через какое-то время проинформировал Сергей.
— Принято. Струеж нормальный, брызги умеренные… Струйка целительного продукта бодро журчала в тазике «садовый», и вскоре Сергей отчитался о полной отгрузке второй трёхлитровки.
— Отлично, перерыв пять минут, — сказал Леха. — Я пока фильтронабивочный препарат поменяю.
— Чего? — не понял Сергей.
— Ну, траву в сачке…
— А-а, теперь понятно.
Окуркин вывалил использованную траву в угол — к крысам, и те с радостью на неё набросились.
— Ишь как взыграли, говноеды, — брезгливо заметил Окуркин.
— Они не говноеды, задумчиво возразил Сергей, — Они, Леха, крысиные диггеры. Как тот парень, что приносил нам мамонта…
— Вам что же, и мамонтов носят?
— Носят. Нам все носят. У нас же народ безграничный, особенно когда выпить захочется…
— Тут я с тобой согласен.
Леха сменил «фильтронабивочный препарат», встряхнул сачок и сказал:
— Эх, где ж ты детство моё золотое!
— Ты это о чем?
— Да я этим сачком, Серёга, однажды японского маходрона поймал. Он с самой Японии летел, а я его поймал в лагере в Сухопарово и сменял на жвачку «секонд хенд». По тем временам это был хороший обмен, а сейчас этой жвачки… — Леха снова вздохнул. — Одним словом, не стало стимула меняться, ловить бабочек, покупать сачки и, значит, вся сачковая промышленность рухнула. Вот до чего нас коммунисты довели.
— Да ладно тебе. — Сергей взял с полки очередную банку. — Готов?
— Давай.
— Поехали…
Ещё через полчаса вся технологическая цепочка была закончена, специально приготовленное ведро было заполнено до краёв тем самым препаратом, который уже завтра должен был перевернуть мир или, по крайней мере, мог вызвать волнения во всем столичном регионе.
— Предлагаю отнести домой. Нельзя такую вещь в гараже оставлять, — сказал Сергей.
— Полностью с тобой согласен. Я его к себе на кухню унесу…
— А Ленка?
— Ленка поймёт. Когда дело касается государственной безопасности, она драться не будет.
— Хорошо тебе. А мне ещё с моей хунтой разбираться.
— Да они, наверное, уже все поприклеили назад.
— Может, и поприклеили, — угрюмо кивнул Серёга. — А может, и кафель на кухне сняли. Латифундисты, одно слово.
Пока Серёга предавался невесёлым мыслям, Окуркин тщательно закрывал ведро, которое им организовал Кузьмич.
Ведро было не простое, а космическое. Такие раньше отправляли на станцию «Салют» для хозяйственных нужд, но, когда станцию сбросили, ведра оказались лишними, и Кузьмич выхлопотал одно для себя. И теперь оно должно было послужить целям государственной безопасности.
— Вот ведь какое военное изделие, Серёг. Крышку прикрыл и хоть вверх тормашками переворачивай — ни одна капля не упадёт
Погасив в подвале свет, друзья выбрались в гараж, а затем, со всеми предосторожностями, выглянули на улицу.
За то время, пока они работали, спустились летние сумерки.
Сергей вышел первым и, осмотревшись, сделал Окуркину знак, что можно выходить.
Леха вышел с ведром, будто доярка с подойником, и они пошли к дому.
— Видите, что происходит, — пропищал в засаде Фригидин. — У них там, наверное, корова…
— Откуда в гараже корова? — возразила Живолупова.
— Оттуда, что в квартире она гадит. Однажды я был в деревне и наступил в огромную лепёшку…
— Ну и что?
— А то, что одно дело в деревне и совсем другое — в квартире.
— Нет, — покачала головой Живолупова. — Не может там быть никакой коровы. Это они, наверное, самогонку тащут.
— Столько самогонки не выгонит ни один аппарат. Это я вам как бухгалтер говорю. И вообще, давайте сверхурочные. Вы же обещали!
— Ладно, держи. И давай расходиться. Завтра чтобы была у меня про это ведро полная информация, понял? А не та дребедень, которую ты сегодня принёс.

Глава 108

Утром следующего дня, часов около девяти, Живолуповой позвонили.
— У телефона, — отозвалась она.
— Бабушка, это я, агент Пленум.
— Слушаю тебя, агент.
— Есть важная информация!
— Минутку, я возьму блокнот. — Гадючиха вооружилась всеми необходимыми принадлежностями и сказала:
— Ну?
— Тютюнин Сергей Викторович не явился на работу. Позвонил директору Штерну и сказался больным. Его место занял помощник Кузьмич…
— Не спеши, Пленум, я не успеваю.
— Ага. Говорю по слогам: «Кузь-мич».
— Дальше.
— А дальше я у него хитро так незаметно спросил, не связано ли отсутствие самого Тютюнина с кое-каким ведром?
— Вот ты дурак, Пленум, — не одобрила Живолупова. — И что он тебе сказал?
— Ой, чего он мне только не наговорил, алкоголик синюшный. Сказал, что я самый настоящий…
— Не торопись!
— Ага, тогда я снова по слогам: «казел», сказал. Ка-зел, через «о» краткое.
— Ну ты дебил, Пленум!
— Нет-нет, он сказал именно «казел». И ещё это… вали отсюда, в смысле — уходи совсем. По крайней мере я примерно так это себе понял. Хотя я, конечно, могу ошибаться, ведь в русском языке…
— Заткнись!!! — проревела Живолупова.
— Я весь внимание, босс.
— Сиди на работе и никуда не отлучайся.
— В смысле из своего кабинета? Жаль. Я собирался пойти в приёмную, чтобы ронять авторучки. Когда там Елена Васильевна, я часто роняю авторучки. Она совсем ничего не понимает и говорит: «Фригидин, вы какой-то безрукий». А я про себя говорю: «Зато глазастый» — и нагиба-а-аюсь. Правда смешно?
Сопя от гнева, Живолупова молча положила трубку, однако деятельный бухгалтер сейчас же перезвонил.
— Что ещё? — прошипела Живолупова.
— Так я не понял, босс, мне идти ручку бросать или выдвигаться на позиции? Я хочу зарабатывать, босс, я почувствовал запах денег.
— Сегодня побудешь в резерве. Получишь за это пять баксов.
— Намёк понял. Если что, я на месте. До связи.
С чувством огромного облечения Живолупова отошла от телефона и стала быстро собираться. Ей снова предстоял нелёгкий день.

Глава 109

Утром, в назначенный час, Сергей Тютюнин позвонил в дверь своего приятеля и товарища по оружию — Лехи Окуркина,
Тот сразу открыл, и на его лице Сергей прочёл готовность идти до конца.
— Девять часов, двадцать три минуты ровно, — сказал Сергей.
— Понял, — кивнул Леха и вытащил из-за двери драгоценное ведро. — Хвоста не привёл?
— Да как будто чисто.
— Как твои обои — приклеил?
— Сами приклеили. Тёща даже на ночь осталась — в кухне на раскладушке. Только к двум часам ночи управились.
— Это хорошо. Значит, уважают они тебя. Ну пошли. Леха звякнул ключами от гаража, и они стали спускаться по лестнице — так было лучше для безопасности.
На улице возле скамейки в траве им померещился шпион, однако это был Вася Магарыч, который спал где угодно и которого все жители двора часто принимали за что угодно.
До гаражей дошли без неприятностей, если не считать разговора с пожилой женщиной, которая поинтересовалась, уж не медок ли продают ребята.
— Нет, мать, не медок, — ответил ей Леха и, не удержавшись, добавил:
— А гораздо важнее.
Гараж открылся легко, «запорожец» завёлся сразу. Однако на улице, как назло, оказалось полно автомобилей, на которых в совершенно разные стороны разъезжали неорганизованные водители.
— Карту, — потребовал Леха, когда они остановились на светофоре.
Тютюнин быстро распаковал офицерский планшет и разложил карту на коленях. Окуркин тупо на неё посмотрел, сказал «угу» и тронул машину на красный свет.
Его «запорожец» заставил шарахнуться в сторону «лексус», который врезался в «мерседес».
Леха некрасиво заржал и заметил, что, мол, начало неплохое.
Серёга ничего не ответил и, оглянувшись, заметил прорывавшегося сквозь пробку велосипедиста.
— За нами велосипед, — предупредил он Леху.
— Ага, — сказал тот, глянув в зеркало. — Трехколесная модель «Чебурашка». Как привязанный идёт — сразу видно, мастер спорта.
Окуркин прибавил газу, и «запорожец» затрясся так, будто его сильно напугали.
На очередном светофоре пришлось снова тормозить, и Сергей заранее расстелил карту. Леха удивился:
— Чего-то я никак не пойму, что такое Остенде, Дрезден и так далее?
— Ё-моё! Так это же не наша карта! Это же буржуйские страны капитализма! — догадался Тютюнин и, перевернув лист, обнаружил нарисованную от руки схему.
— Так, это совсем другое дело, — удовлетворённо кивнул Окуркин. — Но тогда получается, что мы свой поворот уже проехали.
Пока они ждали на светофоре подходящий свет, их догнал велосипедист в хоккейном шлеме и мотоциклетных очках.
Сергей выглянул в окно, велосипедист сразу отвернулся.
— Ты чего на этого придурка смотришь? — спросил Леха.
— Да мне лицо его показалось знакомым.
— А-а, — махнул рукой Леха. — Эти байкеры все на одно лицо. Держись крепче, я сейчас разворачиваться буду.
— Прямо здесь? По встречной?
— Ну я же тебе говорю — держись…

Глава 110

Достаточно поплутав и совершенно сбившись с дороги, Леха и Сергей все же приехали к знаменитому на всю страну заводу «Кристаллический рубин».
«Запорожец» пришлось оставить далеко, поскольку оказалось, что близлежащие переулки забиты автобусами с ОМОНом и минивэнами с людьми из частных охранных агентств.
Здесь же попадались машины с надписями ППС, ДПС, «Налоговая полиция», «Экологическая милиция», «Служба судебных приставов», «Скорая помощь» и «Предварительное расследование».
— Чего это может значить, а? — спросил Леха, проталкиваясь со своим ведром мимо журналистов с фото- и видеокамерами. — Может, уже без нас все началось, как ты думаешь?
— Может, и началось, — пожал печами Тютюнин. — В наше время ни в чем нельзя быть уверенным.
— Посмотри по карте, к какому нам входу пробиваться.
— Вход номер один. — Тютюнин ткнул пальцем в свёрнутую вчетверо схему.
— Так это он и есть, — сказал Леха, останавливаясь с ведром прямо напротив крыльца с бетонными ступеньками.
Возле самого крыльца никто не стоял — опасались, а весь асфальт вокруг него был усеян клочками одежды, кусками окровавленных бинтов и пустыми гильзами от дробовиков «ремингтон».
На усыпанных осколками стекла ступеньках лежали две скрученные алюминиевые рамы.
— Не ходите туда, они вас убьют! — крикнула молодая журналистка, которой изменило профессиональное чувство.
— Заткнись, — оборвал её кто-то из старших товарищей. — Пускай идут, у меня ещё плёнка осталась…
— О чем это они, а? — спросил Леха и посмотрел на Серёгу, ища у него поддержки.
— Думаю, пугают. Пойдём посмотрим. Если что — сбежим.
— Точно — сбежим, если что! — приободрился Леха, но было видно, что сбежать ему хотелось уже сейчас.
Взойдя по скрипевшему, словно свежий ледок, битому стеклу, друзья оказались в небольшом предбаннике, сразу за которым начинались баррикады, сложенные из столов, стульев и голубых финских унитазов.
— Вы кто, журналисты? — строго спросил человек в чёрном бронежилете и с фаустпатроном на плече.
— Нам бы поговорить… — растерянно разведя руками, сказал Серёга.
— Эй, старшой, к нам гости! — крикнул часовой, и из-за угла показался человек в дорогом костюме и с часами за пятьдесят тысяч долларов на запястье.
Несколько мгновений он изучал двух странных посетителей, один из которых держал в руке какое-то ведро.
Видимо решив, что гости не представляют опасности, старшой в сопровождении полудюжины двухметровых громил выбрался из-за баррикады и подошёл к Сергею и Лехе.
— Чем обязан, господа? Представьтесь, пожалуйста.
— Меня зовут Алексей, а его — Серёга, — повёл переговоры Окуркин. — Мы представляем это… общественную организацию нашего двора.
— Ну а я Юрий Павлович и представляю простой народ Рублевского шоссе. Мы боремся за свои права на владение этим поистине народным предприятием. Даёшь «Кристаллическому рубину» нашего директора!
— Даёшь! — выбросив вверх пудовые кулаки, закричали громилы.
— Вот видите, — улыбнулся Юрий Павлович. — Кстати, а вы-то сами за какого директора выступаете, за Бананова или за Фиговского?
— Мы? — Леха недолго думал и рубанул сплеча:
— Мы за товарища Бананова!
В следующую секунду громадный кулак вошёл в соприкосновение с его головой.
Удар получился сильный, Леха, сбив с ног Серёгу, скатился вместе с приятелем по бетонным ступенькам. За ними, с небольшим опозданием, прогремело космическое ведро.
Спешно защёлкали фотоаппараты прессы, кто-то восхищённо воскликнул:
— Вау! Какой кадр!
Тютюнин первым поднялся на ноги и, нагнувшись над Окуркиным, спросил:
— Ты живой, Лех?
— Живой, конечно, — ответил тот. Он сел и потрогал появившуюся на лбу шишку. — Хорошо, что не в лицо, а то бы убили.
— Так по лбу же!
— Это ничего. Лобовая броня у меня крепкая.
Леха встал на ноги и под вспышками фотокамер отряхнулся. Затем поднял ведро и сказал:
— Посмотри по схеме, где у них здесь другой вход имеется.
— Другой вход? — Серёга повозил пальцем по схеме. — Есть такой вход и называется он «вход номер два».
— Веди. А то мы из графика выбиваемся.
Серёга ещё раз взглянул на схему и решительно пошёл вперёд, раздвигая толпу оживившихся журналистов, совавших объективы в схему, чтобы её сфотографировать.
Выбравшись на запруженную автомобилями проезжую часть, Тютюнин провёл Леху до следующего скопления людей и сказал:
— Здесь.
— Здесь? А почти как там…
— Это только похоже, на самом деле мы здесь.
— Ну ладно.
Леха взвесил в руке ведро и уже привычно врезался в толпу представителей СМИ и простых зевак из соседних домов.
— Ой, да кто же так толкается? — возмущались люди. — Опять, что ли, ОМОН?
— Какой-то он маломерный, — усмехнулась незнакомая женщина.
— Я большой, просто ты на меня не с того конца смотришь, — парировал Окуркин и вскоре оказался у крыльца входа номер два. И отличалось оно лишь тем, что выбитое из рам стекло здесь было голубоватого цвета.
Леха поднялся по ступенькам и совсем не удивился, увидев баррикаду из стульев, столов и рукомойников красного цвета от знаменитой фирмы «макдоналдс».
Как и полагалось, возле баррикады дежурил часовой в сером милицейском бронежилете и с базукой на плече.
— Вы кто такие? Поломойщики? — строго спросил он и на всякий случай получше пристроил на плече реактивную трубу.
— Мы бы хотели поговорить с вашим командиром, товарищ солдат, — сказал Леха.
— Я вам не товарищ солдат. Я этот, как его… — Часовой почесал голову в шлеме и наконец вспомнил:
— Я пёс войны! Ну ладно, стрелять в вас я не буду. Старшего позову… Господин офицер, к нам гости!
Из-за угла появился широкоплечий человек в сером костюме, с глазами, похожими на серые ноябрьские льдинки.
Оценив гостей, он пошёл вокруг баррикады, и следом за ним, не размыкая строй, двинулись человек восемь закованных в титановые бронежилеты молодцов.
— Итак, все флаги в гости к нам, — произнёс господин офицер и помассировал одной ладонью другую, непринуждённо продемонстрировав перстень с огромным бриллиантом:
— Чем обязан, господа? Кто такие и откуда будете?
— Меня зовут Алексей Окуркин, а это мой друг Сергей Тютюнин. Мы от нашего ЖЭКа — вот, ведро вам принесли.
— Ведро — это хорошо, — нейтрально произнёс господин офицер. — А меня зовут Павел Юрьевич. Я представляю «Орден трубы».
— А какой трубы?
— Нефтяной трубы, ребята. Обычной нефтяной трубы.
— Ой как интересно! — обрадовался Окуркин. — Значит, вы те люди, которые эту нефть качают?
— Ну, если честно… — Павел Юрьевич смущённо заулыбался, — то мы качаем бешеные бабки. И практически — анлимитед.
— О!
— Так-то вот. Предлагаю вам поддержать кандидатуру именно нашего директора. «Кристаллический рубин» должён принадлежать достойным людям. Кстати, вы-то сами за кого будете — за Бананова или за Фиговского?
Сделавший выводы из предыдущего экзамена, Леха Окуркин знал, что поддерживать Бананова опасно.
— Ну конечно мы за Фиговского. Фиговский — наш выбор!
На этот раз Леху ударили ногой. Удар пришёлся в живот, и Окуркин полетел кормой вперёд, припечатав приятеля Серёгу, который уже было подумал, что все обошлось.
Ведро, как всегда, подкатилось к распростёртым телам с некоторым опозданием.
— Чего-то я не понимаю, как отвечать нужно было, — держась за живот, простонал Леха. — То ли они не все варианты нам дают… уй, как больно… то ли что-то не так с теорией вероятности.
— Может, буря магнитная виновата, Леха? — с трудом поднимаясь с бетона, предположил Сергей. — Я слышал, передавали — вспышки на солнце.
— Даже не знаю, Серёга, что тебе сказать.
— Господа, может, вам вызвать врачей «скорой помощи»? Они здесь рядом! — предложил кто-то из журналистов.
— Нет, спасибо, — покачал головой Леха. — Мы ещё не закончили.

Глава 111

Немного придя в себя, Серёга и Леха, уже без прежней охоты, двинулись на поиски «входа номер три».
Найти его удалось не сразу. Несколько раз приятели натыкались на заслоны из крепких «ополченцев», которые не отвечали ни на какие вопросы, говоря лишь: «не положено» и «нам приказано».
«Вход номер три» оказался чёрной лестницей, которая вела в пищеблок, где кормились работники «Кристаллического рубина», разводя украденной водкой компот из сухофруктов.
— Вы кто такие? — спросил приятелей дежуривший на лестнице крепкий гладиатор. Впрочем, возле столовки Леха со своим ведром смотрелся более органично.
— Мы на работе, — просто ответил он и продемонстрировал космическое ведро. — Разве сам не видишь?
— Сам-то вижу, — отозвался с лестничного пролёта гладиатор. — Только за кого вы выступаете, за Бананова или за Фиговского?
— Мы вообще-то за нормативные выражения, камрад, — вмешался Сергей.
— Да, — подтвердил Леха, продолжая наступать на гладиатора. — За мир во всем мире. Ты, кстати, «Муму» читал?
— Какой номер, за май?
— Ага, — кивнул Леха, слегка пододвигая плечом гладиатора.
— Э, ты куда прёшь-то? — возмутился тот, перехватывая свой «ремингтон», как дубину.
— Да мы же свои! — настаивал Леха. — Видишь, ведро принесли!
— А чего в ведре? — не сдавался гладиатор.
— Мездра там, товарищ, — сообщил Тютюнин, вспомнив о неоднозначном восприятии людьми этого слова.
— А-а… — протянул озадаченный гладиатор. — Ну так бы сразу и сказали. А то «свои, свои». Знаешь, сколько здесь своих ходит. На всех патронов не напасёшься.
Распрощавшись с гладиатором, Сергей и Леха принялись плутать по вспомогательным помещениям, то и дело заходя в тупики или сталкиваясь с многочисленными отрядами той или иной армии. Однако поскольку все происходило уже внутри предприятия, никаких паролей и клятв у них не спрашивали.
Вскоре, больше ориентируясь на запах спирта, Тютюнин и Окуркин вышли к цеху розлива и отстоя пены. У входа их заставили надеть белые шапочки, белые тапочки и желтые курточки. И, больше не спрашивая ни о чем, пропустили на самую секретную территорию.
— Так вот, Серёга… — от волнения у Окуркина захватывало дух, — так вот где все это и происходит… Вот где оно совершается, очищается и разливается…
— Ага… — немногословно отвечал Тютюнин, глядя на высоченные, до самого потолка, ректификационные колонны, гидролизные узлы и установки горячего крекинга. Все это тонкое хозяйство журчало, пыхтело и булькало.
— Эй, товарищ в очках! — позвал Леха работника с карандашом и блокнотом в руках.
— Да, — отозвался тот и, подойдя к двум незнакомцам, стал их подозрительно рассматривать.
— Товарищ в очках, скажите, где бы нам тут разливочную бочку найти?
— А зачем вам? — тут же спросил товарищ в очках.
— А мы просто интересуемся.
— Экскурсия, что ли?
— Да, экскурсия, только мы от группы отстали.
— И что вы хотели узнать?
— Из опилок водку делают?! — выпалил Леха.
— Конечно, в гидролизных узлах.
— А из нефти? — поинтересовался Тютюнин.
— Из нефти? — Товарищ в очках почесал нос и, вздохнув, ответил:
— Приходится. Методом удлинённого крекинга.
— Здорово. Ну а где же разливочная посуда, а?
— Я не понимаю — зачем вам. Украсть, что ли, хотите?
— Да не украсть, наоборот — вылить! — Леха указал на ведро. — Нам директор приказал.
— Какой директор?
— Тот, который правильный, — просто ответил Тютюнин. — Или вы уже чужому директору продались?
— Не правда, я не продался. Я верен тому директору, которому присягал и у которого целовал это самое… Я имею в виду — знамя.
— Вот и хорошо. Покажите разливочную.
— А вы сначала откройте ваше ведро. Я здесь, между прочим, мастер смены.
— Пожалуйста, товарищ мастер, только это не ведро, а контейнер особой прочности, — с достоинством произнёс Окуркин и открыл ведро.
Увидев золотистую искрящуюся жидкость, мастер встал на колени и, понюхав её, сразу изменился в лице, причём в лучшую сторону.
— Очень интересный букет. Мне даже понравилось. Ну хорошо, идёмте, я все вам покажу — лейте куда хотите, мне не жалко.
Промаршировав по длинным технологическим переходам, где им то и дело попадались лаборанты с отстранёнными взглядами, Леха и Сергей пришли к огромной, с железнодорожную цистерну, ёмкости, из которой хитрый звякающий аппарат разливал водку в длинную вереницу мытых бутылок.
— Вот отсюда все и проистекает, — сказал мастер. Он указал на покрашенную белым лесенку и добавил:
— А чтобы вылить, нужно забраться на самый верх. Лезьте прямо сейчас, а я отойду по делу.
И ушёл.
— Ну что, давай, — сказал Серёга, прислушиваясь к звякающему аппарату, который лихо выталкивал наполненные бутылки.
— Ага. — Окуркин взял в зубы дужку космического ведра и стал подниматься, сосредоточенно глядя на потолочные балки.
Какое-то время Сергей следил за ним, но потом у него заныла шея и он стал смотреть себе под ноги.
Неожиданно совсем рядом грохнулось космическое ведро. Тютюнин в панике прыгнул в сторону и, снова посмотрев вверх, увидел извиняющийся силуэт Лехи.
— Извини! — крикнул тот с высоты. — Просто зубы устали!
Серёга хотел уже послать было Окуркина подальше за такие шутки, но потом вспомнил, какое большое дело они проворачивают, и ему сделалось стыдно за свою минутную слабость.
«Как там, интересно, Кузьмич? — подумал он. — Справляется ли?»
Наконец Окуркин спустился, и они обнялись.
— Ну как там наверху, Леха?
— Масштаб, Серёга! Масштаб просто поражает! Я её туда, понимаешь, лью, а она прямо как в никуда! Масштаб.
Едва друзья закончили радоваться и стали подумывать, как выбираться на волю, возле основной ёмкости появился мастер смены, да не один. С собой он привёл двух румяных милиционеров, похожих друг на друга, как две милицейские фуражки.
— Рядовой Стогов! — представился один.
— Рядовой Снегов! — представился второй и, заметив, как таращатся на них злоумышленники, добавил:
— Мы вообще-то близнецы, как Сакко и Ванцетти.
— Понятно, — сказал Леха, хотя ничего не понял.
— Почему же вы, товарищи, нарушаете? — поинтересовался Стогов и достал из кармана пистолет «Макарова», расточенный под стрельбу гайками и болтами.
— Да, — поддержал обвинение Снегов. — Зачем отравляете наш национальный напиток?
— А мы его не отравляем, — замотал головой Леха. — Мы его, наоборот, улучшаем. И мы это можем доказать…
— Как же? — спросил Стогов, как бы между прочим поигрывая рогаткой из бараньих жил — очень опасным оружием.
— А очень просто! — вступил в спор Тютюнин. — Мы можем этой водки выпить сколько угодно.
— Так уж и сколько угодно! — усомнился из-за спин милиционеров мастер смены.
— Ну, конечно, в разумных пределах, — согласился Окуркин. — Зато будет ясно, что водка не отравлена.
— Хорошо, пусть пробуют, — согласился Стогов.
— Правильно, налей им, — сказал Снегов, обращаясь к мастеру смены.
Мастер пожал плечами и, достав мерную кружечку, нацедил грамм двести, однако Окуркин возразил, что так они ничего не почувствуют, и мастер был вынужден налить два по двести.
Однако тут вмешались близнецы и сказали, что тоже хотели бы выяснить, чего там с этой водкой. Так что окончательно получилось — четыре по двести, потом четыре по триста — за дам и на посошок — по сто на брата.

Глава 112

Довольно скоро выяснилось, что водка нормальная и даже хорошая, а милиционеры-близнецы отличные ребята. Они знали много народных песен и даже играли на губной гармошке, которая кстати нашлась у мастера смены.
— Послушайте, ребята, а почему у вас фамилие разное, если вы близнецы? — поинтересовался Окуркин.
— А это у нас не фамилие разное, это у нас служебные псевдонимы разные, а фамилие конечно же одно — братья Филиповы.
— Вот тебе раз! А почему же вам псевдонимы-то выдали? Чем братья Филиповы плохи?
— А нам не выдали. Мы сами взяли, — признался Снегов.
— Потому что была такая необходимость, — добавил Стогов.
— Какая необходимость? — почесав хронически красный нос, поинтересовался мастер смены.
— Насущная необходимость. Чтобы в перестрелках можно было соблюдать порядок и безопасность, — сказал Снегов.
— Да, — согласился с ним Стогов. — Вы представьте, крикнут нам «Филипов, слева — три! Обрати внимание!», а мы смотрим и не поймём, то ли это я, то ли он, а может, и вовсе наоборот.
— И получается неувязочка, — добавил второй близнец.
— А вы в перестрелках часто бываете? — уважительно моргая, спросил Сергей.
— В этом году ни разу, — сказал Стогов.
— И в прошлом тоже, — со вздохом добавил Снегов.
— А прежде?
— А прежде мы ещё маленькие были — в школу ходили. В милицейскую. Теперь вот уже в штате состоим, но нам по-прежнему не доверяют.
— Ага, говорят, слишком инициативные, — подтвердил другой близнец.
— И даже патронов не дают. Опасаются. Говорят, вы в людей стрелять будете. А зачем нас учили, если стрелять нельзя, я вас спрашиваю? Мы уже и в кошек палили, но в кошку попробуй попади — она же маленькая.
— Поди попробуй… — согласился Леха.
— Вот! А человек — совсем другое дело, он же большой. Но патронов все равно нет.
— Вы, ребята, переходите к нам на завод, — предложил вдруг мастер смены.
— А у вас что, патроны дают? — с надеждой в голосе спросил Снегов. Или Стогов. Внешне их трудно было различить.
— Патронов не обещаю, но спецовки у нас хорошие. И ещё — пенсия… А за вредность — молоко.
— За вредность лучше бы водку, — заметил Окуркин.
— Эх, мил-человек, у нас ведь водкой никого не удивишь. У нас здесь больше молоко ценится.
Когда все темы для беседы иссякли, было уже довольно поздно.
Тютюнин с Окуркиным, пошатываясь, вышли с чёрного хода и, обойдя весь комплекс винокурения, оказались возле парадного крыльца, где только что закончилась схватка между двумя командами силовой поддержки.
Меж поваленных тел деловито сновали санитары, а кареты «скорой помощи» развозили клиентов по больницам.
Представители противных стороны стояли у разных подъездов, окружённые новостными бригадами разных телевизионных каналов.
— Мы, народ Рублевского шоссе, настаиваем — акции «Кристаллического рубина» принадлежат нам! Отступать мы не намерены! Позади — Москва! — кричали возле «входа номер один»..
— Мы, члены «Ордена трубы», да не простой, а золотой, ответственно заявляем: наши акции! Наши! Мы требуем исполнения главного закона термодинамики: деньги идут к деньгам! У кого нефть — у того и водка!
Тютюнин и Окуркин, поначалу желавшие поскорее оказаться дома, завидев такое представление, тут же передумали, протрезвели и остались досматривать.
— Скажите, чем должно закончиться ваше противостояние? — спросил кто-то из журналистов, окружавших представителей «Ордена трубы».
— Мы считаем, что этот спор должен решаться на юридическом поле. Да вы, кстати, прямо сейчас сможете стать свидетелями этого цивилизованного способа.
Едва только была произнесена эта фраза, как из подъехавших автобусов стали выгружаться бойцы в неизвестной форме.
— Внимание! Сейчас вы видите, как независимые государственные служащие — судебные исполнители — собираются в боевые порядки, чтобы продемонстрировать нам сотни исполнительных листов с судебными постановлениями, где чёрным по белому и наоборот написано, что «Кристаллический рубин» принадлежит «Ордену трубы».
Между тем народ Рублевского шоссе также не терял время даром и выстраивал в каре своих собственных судебных исполнителей, вооружённых бейсбольными битами и исполнительными листами примерно по двести долларов за штуку.
В качестве основной ударной силы обе стороны использовали дорогостоящих адвокатов с замысловатыми фамилиями. Среди них Тютюнин и Окуркин приметили нескольких дунтосвинтов.
— Смотри, Серёга! Смотри!
— Да вижу я! Не толкайся! Вижу!
— Как думаешь, может, шуранём по ним каменюкой?
— Нельзя. Подумают, что мы из-за акций дерёмся. За это убить могут — ты же видишь.
— Да уж вижу.
Последовал сигнал к атаке и, потрясая пачками исполнительных листов, отряды судебных исполнителей сошлись на юридическом поле.
Дрались они корректно и почти не ругались матом.
Адвокаты же, напротив, норовили поставить друг другу подножку, роняли бриллиантовые запонки, шипели и источали змеиный яд.
Когда все наконец закончилось, друзья отправились искать переулок, в котором оставили «запорожец».
Леха позвякивал пустым космическим ведром и думал о чем-то своём, а Сергей то и дело оглядывался. Ему не давал покоя велосипедист, который снова следовал за ними по пятам.
— Ты смотри, он шпионит за нами, — прошептал Серёга Лехе.
Тот покачал головой:
— Да навряд ли. Он же без хвоста, и рожа у него не зелёная…
— Да кто же знает, какая рожа, — под очками-то не видно…
— Но гребень мешался бы.
— Ну… гребень бы мешался, — вынужденно согласился Сергей. — Хотя мы, может, уже совсем протрезвели и ничего не замечаем…
— Стоп, — сказал Леха, когда они вышли в переулок. — Смотри, кто это возле моей машины ковыряется?
— Они… — выдохнул Тютюнин, чувствуя, как наливается силой его молодое тело. Однако одного только тела было мало, и Сергей, оглядевшись, присмотрел на стене кусок отошедшей штукатурки.
Вырвав его и обвалив при этом едва ли не половину фасада, он замахнулся и что было силы метнул штукатурку в дунтосвинтов.
Снаряд прошелестел в вечернем воздухе и с грохотом обрушился на крышу «запорожца», разлетевшись на тысячи осколков и запорошив дунтосвинтам нижние веки.
Окуркин взревел, словно от боли, и помчался к машине, чтобы оценить ущерб. Дунтосвинты же, решив, что атакуют именно их, пустились наутёк.
— Что ты наделал?! Зачем бросался в мою машину-у-у! — вопил Леха, лихорадочно сметая с крыши песок.
— Я же не специально, Лех. Я же их отогнал — они, может, бомбу пытались заложить.
— Бомбу? — Леха на мгновение замолчал, моделируя в мозгу последствия взрыва. — Бомбу, говоришь? — повторил он. — Так от бомбы же вся краска поотлупится… и окна повылетают…
— Да что окна у нас бы глаза повылазили. Нужно посмотреть, вдруг они успели её поставить.
Приятели опустились на асфальт и стали ползать вокруг «запорожца», заглядывая под днище.
Как должна выглядеть бомба, они не знали, однако после осмотра почувствовали себя намного увереннее.
— Ничего, Лех, мы на них завтра отыграемся, — отряхивая штаны, пообещал Тютюнин. — Вот развезут водочку по магазинам, а утром, где-то часиков с семи, чтобы до работы успеть, её начнёт употреблять трудовой народ. И тогда начнётся… А то чего же мы вдвоём — двое в поле не воин.
— Двое — не воин, — согласился Леха и, забросив космическое ведро на заднее сиденье, быстренько занял место пилота.
Сергей сел рядом.
Мотор чихнул, но все же завёлся. Окуркин немного погазовал, посмотрел в зеркало заднего вида и заметил того же велосипедиста в хоккейном шлеме.
— Вот привязался-то, — сказал Леха и резко стартовал с места.
Велосипедист тоже стал набирать скорость. Леха проскочил в следующий переулок, велосипедист за ним.
Окуркин вырулил на улицу и какое-то время ехал по встречной полосе.
Завидев лейбл «запорожца», «мерседесы» в ужасе запрыгивали на тротуар, а Леха только грустно улыбался и все рулили и рулил.
Когда ему это надоело, он мастерски развернулся и, влившись в поток движения, сказал:
— А вот зря ты поцарапал мне крышу.
— Да ладно тебе. Я ж не специально, — пожал плечами Тютюнин.
— Сейчас приедем — полировать будешь.
— Ну и буду.
Они замолчали. Молчали долго — секунд тридцать. Первым заговорил Сергей:
— Между прочим, твоих крыс из гаража можно убрать запросто.
— Это как же? — заинтересовался Леха. С крысами он не ладил.
— Нужно в магазине кофе купить растворимый. Лучше всего «Нескафе». Мне один знакомый рассказывал. Говорит, один раз посыплешь — и дело сделано.
— А если два?
— А если два, то не только крысы, но и соседи посреди зимы на дачу съедут. Под Новый год очень удобно — никто даже в подъезде не наблюет.
— Неужели никто? — не поверил Леха. — Даже странно мне как-то.

Глава 113

Не считая привязчивого велосипедиста и досадного прокола прямо на шоссе, до дому они добрались без происшествий.
Деревянная запаска, на которую Окуркин заменил пробитое колесо, немного постукивала, однако дело своё знала.
Возле гаража Окуркин ещё раз осмотрел крышу своего броневика и пришёл к выводу, что Серёге повезло.
— Ладно, — сказал он. — Отдыхай и скажи спасибо, что дядя Лёша машину корабельной краской красил.
— Спасибо, дядя Лёша, — усмехнулся Тютюнин.
Они закатили «запорожец» и уже собирались идти домой, когда Окуркин, вспомнив рассказ друга, неожиданно вернулся к машине и, нагнувшись, крикнул под самое днище:
— Завтра «Нескафе» вам куплю! Собирайте вещички, гады!
— Ты это кому орал? — удивился Тютюнин.
— Крысам, кому же ещё?
— А-а! — кивнул Серёга, едва сдерживая смех. Он и не подозревал, что Окуркин попадётся на такую «дезу», однако виду не подал.
— А ты знаешь, жаль, что мы с тобой не близнецы, — неожиданно, с мечтательными интонациями в голосе проговорил Леха. — Нас бы тогда тоже в милицию взяли.
— Да, — поддержал его Серёга. — Я бы там тоже меха принимал. И шили бы мы нашей милиции шапки. Тёплые.
Когда друзья наконец разошлись по подъездам, над деревянным бортиком песочницы появилась голова в хоккейном шлеме, а затем, с трудом разогнувшись, показалась и вся Живолупова.
— О-о-ох! — простонала она, выволакивая трехколесный велосипед. — И когда же этот триатлон, блин, закончится… Автомобиль надо покупать. Автомобиль для оперативной работы, а то у лисапеда подвеска жестковата… Жестковата подвесочка для бабушки…
Отчаянно кряхтя, Живолупова вылезла из песочницы и заковыляла домой, чтобы написать подробный отчёт.
Тем временем Сергей Тютюнин уже пришёл к себе домой и очень удивился произошедшим изменениям.
В квартире было чисто. Все сорванные обои оказались заклеены новым скотчем, а супруга Люба гремела кастрюлями на кухне, а не сидела в кресле, тупо уставившись в телевизор или вышивку.
— Привет, — сказал Серёга, появляясь на кухне.
— Ой, это ты? А я тебе супчику и кашки сварила.
— Да я уже чувствую, — улыбнулся в ответ Тютюнин и, стараясь не дышать в сторону Любы трехслойным перегаром, подошёл к плите, где действительно дымились, источая ароматы, самые настоящие горячие блюда, а не добытые на банкетах трофеи от Олимпиады Петровны. — Чего это ты вдруг ориентацию поменяла?
— Ну… тебя опять по телевизору показывали. Тебя и Лешку. Говорили, что вы — третья сторона.
— Какая ещё третья сторона? — насторожился Серёга.
— Третья сторона в разделе акций «Кристаллического рубина».
— Да не правда все это!
— Как же не правда, Серёж, если я сама видела, как вы с Лешкой вверх тормашками из дверей вылетали… Я, между прочим, здесь даже расплакалась…
Люба достала платочек и зашмыгала носом.
— Ну-ну, не плачь, все уже позади… — сказал Сергей, обняв супругу.
— Ой, да ты, никак, пьяный.
— Я не пьяный, — сразу отстранился Сергей.
— Как же не пьяный, если от тебя так разит.
— «Разит» и «пьяный», Люба, это разные человеческие понятия. Я трезвый, а пахнет от меня потому, что мы с Лехой здорово надышались этих самых испарений. Мы же, Люба, на производстве были — на основном спиртовом. Там этого спирта моря целые… Пока противогазы принесли, мы уж чуть живые были.
Сергей вздохнул. Затем подумал, что хорошо бы сменить тему.
— Так ты говоришь, по телевизору?
— По телевизору, — кивнула Люба.
— Тогда надо новости посмотреть, чтобы знать, чего ожидать.
Довольный, что сумел прекратить вредные разговоры, Сергей вышел в комнату и, включив телевизор, присел на диван.
Вскоре он нашёл один из выпусков новостей, который начинался нейтральными и не связанными с Тютюниным сообщениями.
— В пригороде столицы сотрудниками местного райотдела, — сообщала дикторша, — поймана девочка-педофилка, жертвой которой за последнюю неделю стали несколько педагогов соседних школ…
— Ой, ужас какой! — отреагировала пришедшая с кухни Люба. — Куда катимся…
— Другая новость пришла буквально «с колёс», — продолжала дикторша. — Только что нам сообщили, что в центре столицы был жестоко избит один из высокопоставленных чиновников министерства левых финансов.
Примечательно, что тяжкие телесные повреждения ему нанесли двое милиционеров-близнецов по фамилии Стогов и Снегов. Оба милиционера на момент задержания оказались нетрезвыми и требовали, чтобы им дали добить «обезьяновую рыбу», которой якобы и являлся сотрудник левого министерства.

Глава 114

Теперь от новостей криминальных к новостям экономическим.
Дикторша сделал паузу, опрокинула рюмку водки и продолжила:
— Уже четвёртый день длится открытое противостояние двух финансово-олигархических групп, которые добиваются перераспределения акций завода «Кристаллический рубин» в свою пользу. До сегодняшнего дня считалось, что только эти две группы имеют достаточный вес для делёжки столь питательного в финансовом плане пирога. Однако сегодня многочисленные представители СМИ стали свидетелями выхода из тени ещё двух финансовых тузов нашей страны, которые до поры до времени искусно прятались где-то в спальных, районах столицы.
Думаю, вы уже догадались, что речь идёт о Сергее Тютюнине и Алексее Окуркине, которые совершенно случайно попали в фотообъектив корреспондента газеты «Камергеръ» на прошлой неделе.
По многочисленным просьбам мы повторяем небольшой отрывок видеозаписи проходившего в «Паласе-Матрасе» бала-концерта.
На экране появился сверкающий роскошью зал, потом послышались крики, погас свет, и после каких-то невразумительных пятен Сергей узнал парадный вход отеля, маяки милицейских машин и карет «скорой помощи». И наконец промелькнувшую пару господ в смокингах и с «бабочками».
На этом запись обрывалась, а вместо неё на экране появилась фотография крупным планом — он и Леха.
— А теперь новая запись, с места столкновения олигархических групп возле «Кристаллического рубина», — предупредила дикторша и, опрокинув очередную рюмку водки, уже за кадром захрустела огурцом.
И снова на экране были Серёга и Леха. С космическим ведром наперевес, они бросались то к одному, то к другому входу, и отовсюду их вышибали.
Потом они скрылись за углом, однако дикторша истолковала это по-своему.
— Довольно грубо сыгран этот эпизод, вы не находите, дорогие телезрители? Обратите внимание, Тютюнин и Окуркин якобы бросаются на штурм, их якобы вышвыривают, но затем они, по нашим сведениям, беспрепятственно проникают на территорию завода. Кому по силам такая комедия, если не истинным хозяевам положения?
Когда новостная программа наконец закончилась, Серега ещё пару минут тупо таращился в рекламу таблеток для дураков, обещавших похудение во время еды.
Затем он поднялся и, посмотрев на Любу, сказал:
— Пойдём, ты меня покормишь, а то в голове как-то пусто…
— Пойдём, Серёжа. И у меня к тебе уже накопились вопросы.

Глава 115

Несмотря на поздний вечер, Сергей с удовольствием съел первое, но, когда пришёл черёд рисовой каши, в дверь позвонили.
Сергей вопросительно посмотрел на Любу. Та только пожала плечами:
— Пол-одиннадцатого уже. И кого там принесло? Может, Лешка?
— Нет, покачал головой Сергей. — Лешка в половине третьего ночи приходит. Это у него самое продуктивное время.
Однако делать было нечего. Тютюнин оставил тарелку с кашей, чтобы пойти и открыть дверь.
Предварительно заглянув в глазок, Сергей обнаружил существо неизвестного пола, упакованное в кожаную одежду. Существо как-то странно гримасничало, и поначалу Тютюнин подумал вызвать милицию, однако, вспомнив, что в отношениях с органами у него не все гладко, посчитал возможным приоткрыть дверь на два пальца.
— Ну? — произнёс он, наблюдая за существом.
— Сергей Викторович, я к вам! — сообщило существо прокуренным женским голосом.
— А у меня жена дома, — ответил Сергей, чтобы поскорее закончить этот ненужный разговор.
— Жена — это хорошо. Жена это даже лучше.
«Совсем обнаглели. Ничего не боятся», — подумал Сергей и, ещё немножко подумав, произнёс фразу, которую слышал в фильмах:
— Вы знаете, мне ещё сегодня поработать нужно. Бумаги разобрать, контракты просмотреть…
— Насчёт этого вы не беспокойтесь, я по мере своих скромных возможностей компенсирую вам те десять-пятнадцать минут, что мне потребуются.
После этих слов незнакомка показала доллары. Тютюнин навскидку насчитал три сотенных бумажки. Там были и ещё, поэтому Серёга сдался.
— Хорошо, заходите, — сказал он и, как только незнакомка шмыгнула в прихожую, тут же взял у неё доллары и сунул в карман.
«Куда же Любку-то деть? Куда же деть Любку? — лихорадочно размышлял он. — И как потом объяснить дуре, что это я делаю только для семьи».
— Проходите в комнату — вот сюда, — засуетился Тютюнин, лишь сейчас заметив в руках у незнакомки большой чёрный кофр.
Из кухни выплыла Люба.
— Это моя супруга, — с глупой улыбкой на лице представил Сергей.
— Люба Тютюнина, — представилась Люба и вопросительно посмотрела на мужа.
— А это… — начал было он и запнулся.
— Меня зовут Эльза Фосген-Мешковиц, — представилась гостья.
— Ну и очень приятно, — заторопился Сергей. — Люба побудет в спальне, пока мы здесь… закончим. Иди, Люба.
— Вообще-то я не против, если ваша жена при этом будет присутствовать, — сказала Фосген-Мешковиц.
«Как же, разбежалась!» — подумал Сергей, а вслух сказал:
— Нет, пусть уж супруга побудет в спальне, а то у меня так ничего не получится.
— Ну, вам лучше знать. Думаю, нам следует расположиться на этом диване, здесь будет удобно.
— Да, здесь будет удобно, — согласился Серёга и повёл Любу в спальню. — Посиди здесь пятнадцать минут. Эта женщина по делу пришла — за деньги.
— Ага, — сказала Люба, и Сергей оставил её, плотно притворив дверь.
Вернувшись к Эльзе, он присел на диван:
— Но только пятнадцать минут, и все. И за результат я не отвечаю — уж как получится.
— Не беспокойтесь, я не займу у вас лишнего времени, а результат — это мои проблемы.
— Вот-вот, я жене всегда то же самое говорю — за результат не отвечаю, а она обижается.
— У меня к вам ещё одна просьба будет, — сказала Фосген-Мешковиц, роясь в кофре. — Давайте договоримся, что вы это сделаете эксклюзивно — только со мной, и ни с кем больше…
— То есть… — Тютюнин оторопел. — Совсем никогда?!!
— Ну, в той форме, в какой мы это сейчас быстренько сделаем, больше никому в течение полугода… Хорошо?
Сергей прикинул. Пока у них с Любой получалось раз в неделю, обычно где-то в четверг, сразу после дождичка. Но если сделать ей подарок, она, возможно, согласится потерпеть полгода.
— Знаете, это будет стоить дороже, — набравшись решимости, сказал Сергей, поскольку на хороший подарок супруге требовались дополнительные средства.
— Я вас понимаю, Сергей Викторович, — сказала Эльза и добавила триста долларов. — Этого достаточно?
— Достаточно, — сказал Сергей. — Давайте приступать.
Он уже прикинул, что если не смотреть этой Фосген-Мешковиц налицо, то что-то сделать можно и продержаться пятнадцать минут — тоже можно.
— Вот и отлично. Тогда я задам вам первый вопрос. — Фосген совершенно неожиданно сунула в лицо Тютюнину длинный микрофон. — Скажите, с чего вы начинали ваш бизнес и как вам удалось так долго оставаться в тени?
С минуту Серёга молчал, преодолевая шок. До него с трудом доходило, что он может получить такую кучу денег практически дуриком.
— Все начиналось с того, что мы с Лехой… с Алексеем Михайловичем начали собирать алюминиевые банки. Прямо на стадионе «Локомотив», где теперь — между воротами, построили дом.
— Понятно. А как вы познакомились с вашим деловым партнёром Алексеем Окуркиным? Где это произошло?
— В ПТУ вместе учились.
— В ПТУ? А что это такое?
— Это… это учебное заведение такое. Специальное.
— Так-так, кажется, я начинаю понимать. Видимо, вы имеете какое-то отношение и к спецслужбам?
— Я?
Серёга задумался, не зная, что сказать. С одной стороны, он ни к чему такому не относился, а с другой, водил знакомство с Кузьмичом, на котором клейма уже ставить было негде.
— Я имею отдалённое отношение, — вывернулся Сергей.
— Ага, кое-что вы недоговариваете, однако я не дура — сама пойму, — Фосген поправила отклеившуюся ресницу и, виновато улыбнувшись, спросила:
— Я могу закурить?
— Курите, — согласился Сергей, решив, что за такие деньги ограничивать эту женщину было бы нечестно.
— Как вам пришло в голову прятаться в спальном районе, в обычной, извините, квартире? Ведь это, согласитесь, весьма остроумно… Пока ваших, извините за выражение, коллег валили, заказывали и мочили, вы тихо и мирно жили в этой конуре и, словно швейцарский гном, складывали свои золотые горы. Кто придумал этот остроумный ход?
— Вообще-то жена. Эту квартирку нам за хрущобу поменяли, когда дом сносили. А хрущобу жене на работе дали.
— Понятно. — Фосген-Мешковиц прикурила от зажигалки тонкую сигаретку, что-то поправила в кофре и продолжила:
— Случалось ли вам, Сергей Викторович, корректировать политику правительства, если она не соответствовала вашим интересам?
— Нет, этого я не делал, — честно признался Тютюнин. На что Фосген хрипло рассмеялась и погрозила Серёге жёлтым от табака пальцем:
— Позвольте вам не поверить, Сергей Викторович, с вашим-то влиянием… Неужели даже в Государственную думу ни разу не заходили?
— Ну, было разок.
— Так уж и разок? — снова не поверила Фосген.
— Да, один раз, зато с Лешкой, ну, то есть с Алексеем Михайловичем.
— Кого же вы там подкармливаете, какую фракцию?
— Никого.
— Ну кто вас там принимал, Зюганов, Жириновский, Явлинский?
— Нас никто не принимал. Мы с Алексеем Михайловичем незаметно прошли по коридорам… потом покушали в буфете и тихо ушли. Не хотели привлекать к себе внимание.
— Так! — произнесла Фосген, перекидывая бычок с одной стороны рта в другую. — Выходит, вы наблюдали за всеми фракциями?
— Ну наверное. — Тютюнин пожал плечами, не представляя себе, какие выводы делает Эльза.
А у Фосген между тем на щеках уже проступил лихорадочный румянец, она нервно сжевала оставшийся окурок. Затем судорожно выдернула из пачки сразу две сигареты и, мастерски прикурив их, выпустила к потолку струю непроницаемого дыма.
— Уф, как же вы меня удивили, — призналась Фосген. — Я ожидала чего-то подобного, но чтобы та-ко-е! — Эльза развела руками, причём в каждой было по сигарете.
— А чего та-ко-е? — Сергей невольно повторил её интонации.
— Ну вы же режиссёр всей думской и законодательной работы! Вы скромно ходите по её коридорам и смотрите, как народные избранники — а для вас они рабы на плантации — делают своё дело за миску гороховой баланды!
Тютюнин вспомнил упитанные лица народных избранников и отрицательно покачал головой:
— Нет, они живут хорошо.
— Ну, это я аллегорически, — пояснила Эльза, вытирая со лба холодный пот познания.
Внезапно до неё дошло, что если все это она выдаст редактору газеты, а он поставит материал на первую полосу, то Сергей Викторович Тютюнин может запросто списать её. Списать за разглашение собственных страшных тайн.
После такой догадки Эльза Фосген-Мешковиц посмотрела на простоватое лицо собеседника совершенно по-иному. Теперь за кажущейся простотой и невыразительностью она видела скрытые возможности серого кардинала.
— А… а вы меня не убьёте? неожиданно спросила Эльза жалобным голоском.
— Чего ради? — не понял Сергей.
— А… можно позвать вашу жену? — попросила Фосген, надеясь, что в присутствии супруги Сергей Викторович не начнёт лупить её по голове чугунным утюгом отечественного производства.
— Люба! Люба-а-а! — крикнул Сергей. Из спальни показалась сонная физиономия супруги.
— Ой, извините, — смутилась она. — А я чего-то свалилась да и уснула… Может, вам чайку?
— Нет, спасибо, я уже собрала материал — пора убираться, — затараторила Эльза, быстро собирая в кофр аппаратуру.
Люба вышла на середину комнаты, и Фосген-Мешковиц, машинально взглянув на Любины тапочки, поразилась окончательно.
— Но ведь это, кажется, мех сиамского Рудольфа?! — воскликнула она, нервно тыкая пальцем, будто заметила таракана.
— Вы знакомы с мехом сиамского рудольфа? — приятно удивился Сергей.
— Только по каталогам. У меня не те доходы, чтобы покупать… Но чтобы тапочки!
Фосген вскочила с дивана и, бросив торопливое «до свидания», стала ломиться в шифоньер.
— Выход не там! — крикнула Люба, схватила мятущуюся Эльзу за плечо и довела до самой двери.
Щёлкнул замок, Люба вернулась в комнату.
— Ты зачем эти тапочки надела?
— Хотела тебе приятно сделать. Но вообще, Серёж, я не верила, что этот мех такой дорогой, пока эта курилка не заметила… Кто она?
— Журналистка какая-то, — пожал плечами Тютюнин. Вспомнились приключения прошлого лета, когда ему в приёмку сдали совершенно нового сиамского рудольфа. Тогда он принёс его домой, а преступная тёща посоветовала Любе сшить из него тапочки.
Люба сшила две пары, получилось по пять тысяч долларов.
Вспомнив про доллары, Сергей оживился и достал из кармана шесть стодолларовых бумажек.
— Это откуда у тебя? — спросила Люба, едва сдерживаясь, чтобы не закричать.
— Она дала. — Тютюнин кивнул в сторону входной двери.
— А за что?
— Она меня интевр… интре… интер-вью-ировала, — с трудом выговорил он.
— Это как? — спросила Люба, с подозрением косясь на мужа.
— На вопросы я отвечал.
— А она?
— А она их задавала.

Глава 116

Рано утром, часов в пять, в окошко председателевой избы громко застучали.
Карл Фердинандович Линней, бывший конюх, а теперь исполняющий обязанности председателя колхоза, оторвался от подушки и за запотевшим стеклом узнал лицо полевого сторожа Митрофана.
— Беда, председатель! — голосил старый Митрофан. — Беда, красные за околицей!
— Как красные? Где? — не поверил Карл Линней и, наспех запрыгнув в просторные портки, выскочил на крыльцо.
— Еле поспел, Карл Фердинандович! Скорей беги в правление — флаг меняй! У нас там в чулане ещё один красный завалялся…
— Тогда давай вместе, а то, боюсь, не найду.
И они помчались, поднимая пыль, а со стороны Жуковки уже доносился шум входившего в деревню войска.
Флаг успели поменять вовремя.
Карл-председатель и Митрофан только-только спустились с крыши, как к правлению подъехал броневик.
За ним прикатили четыре тачанки, и, наконец, появилась длинная колонна красных конников.
Высоко в небе пролетел авиалайнер, державший путь на Шереметьево-2.
Заслышав в небе шум, некоторые красноармейцы задрали головы и с интересом проводили взглядами толстопузый аэробус.
С одной из тачанок спрыгнул человек в красных революционных галифе и в чёрной, перетянутой ремнями кожанке. На его голове красовалась буденновка, на одном боку висела шашка, на другом — маузер.
— Здравствуйте, товарищи! — бодро поздоровался незнакомец и крепко пожал руки сначала Карлу, затем Митрофану. — Вижу, флаг у вас красный, значит, власть советская?
— Я-я, натюрлих… закивал Карл, у которого в экстремальных ситуациях некстати проявлялись корни немецкой поволжской колонии.
— А-а, камрад? — Человек в кожанке снова пожал Карлу руку. — А меня зовут Матрос Железняк. Это фамилия моя такая. Состою в должности красного комиссара при штабе Пятой танковой… прошу прощения, Пятой конной армии. Ну что, пустите на постой?
«А что мне остаётся?» — подумал Карл, а вслух сказал:
— Конечно! Мы всегда рады!
— Ну и отлично. — Матрос Железняк обернулся к конникам и крикнул:
— Спешивайтесь, братцы! Мы, считай, дома!
Бойцы посыпались с коней как горох, наполняя площадь перед правлением шумом, криками, лошадиным ржанием и навозом.
— Что делать будем, Митрофан? Ведь их тут не меньше трёх тыщ. А столица совсем рядом. Ты представляешь, что будет, если они на Москву двинут?
— А что будет? Вернётся наша власть — народная. Власть бедных и обездоленных.
— Да ты что, Митрофан! Ведь мы это проходили уже!
— Повторенье — мать ученья.
Отдав какие-то распоряжения, Матрос Железняк снова вернулся к председателю:
— Как у вас тут с колхозами? Строите помаленьку?
— Помаленьку строим, — подтвердил Карл, проклиная себя за то, что распродал все «красные уголки». Теперь бы они были ему верным плюсом.
— Я вот что подумал, товарищ Карл, а почему бы не помочь вам и не расстрелять десяток-другой кулаков-мироедов? Ведь имеются же у вас такие?
— Имеются-имеются! — вмешался в разговор Митрофан. — Я вам, гражданин начальник, могу даже списочек предоставить. — Во-первых, это, конечно, Сашка Мамонов. У него машина «нива», мотоцикла с коляской и телевизор японский. Потом ещё учитель наш Василий Семёнович Калюжный. У него видеомагнитофон есть и фильм «Эм-мануаль», я его восемь раз смотрел — сплошное буржуазное растление.
— Я прошу прощения, товарищ комиссар, что перебиваю товарища Митрофана, только мне интересно, как вы у нас кормиться будете? Урожай ещё не скоро — середина лета на дворе, а столько солдат деревне не прокормить.
— Об этом не беспокойтесь. У нас есть запас сублимированных продуктов — на полгода вперёд. Если что, нам подбросят с орбиты…
— Откуда?
— Я хотел сказать, нам подбросят из Кронштадта.
— А может, чего-нибудь вкусненького пожелаете, для себя лично или вон для командира вашего? — спросил Карл, кивнув на осанистого военспеца в пенсне и без погон.
— Ну, разве что у вас найдётся прудик или озерцо, где водится рыба и… лягушечки.
— Лягушечки? — переспросил Карл.
— Лягушечки, — подтвердил Матрос Железняк, при этом его лицо от волнения пошло красными пятнами.
— Вообще-то у нас там потрава, председатель, — неожиданно вспомнил Митрофан. — Эти конники как прилетели на своём драндулете, так полтора гектара свёклы враз затоптали.
— Вы на чем-то прилетели? — удивился Карл.
— А… На дирижабле. На трофейном дирижабле. Это очень удобно, а потраву мы вам компенсируем. Людей у нас много, мы вам можем репу прополоть, полить, промотыжить и отглянцевать. Бойцы просто стосковались по крестьянской работе — они будут рады.
— Мы тоже будем рады, — заверил Карл-председатель, мысленно умножая количество красноармейцев на единицу трудодня.
Между тем весть о приходе красных в деревню облетела всю округу. Некоторые жители подтягивались на площадь, чтобы полюбопытствовать, не снимают ли в их деревне кино. Когда же узнавали, что это не кино и красные пришли всерьёз и надолго, вели себя по-разному. Одни убегали, чтобы собрать вещички и мчаться на электричку до Москвы, другие, наоборот, предлагали новой старой власти свои услуги.

Глава 117

Оставив ненадолго Карла-председателя, Матрос Железняк уединился в броневике с военспецом фон Штиблером для обсуждения сложившейся ситуации.
— Как-то странно смотрят на нас местные жители, вы не находите? — заметил адмирал Пинкван, прятавшийся за обличием военспеца.
— Почему вы так думаете, сэр? — спросил полковник Имперской разведки Глюкван, он же — Матрос Железняк.
— Я вот думаю, не могли ли мы ошибиться в местной исторической эпохе? У них тут все не как у людей. То есть, я хотел сказать, не как у дунтосвинтов. Каждый день какие-то потрясения.
— Уверен, что все в полном порядке, мой адмирал. Историко-архивный отдел нашей разведки дал исчерпывающее описание с допуском в пятьдесят-семьдесят земных лет.
— Хорошо. Что вы предполагаете делать дальше? Вы не думайте, что я растерялся, — я не растерялся. Просто мне нужно знать вашу точку зрения.
— Пока, мой адмирал, нам лучше оставаться здесь, а как только майор Яндкван точно узнает о местонахождении Лехи и Серёги, мы немедленно выступим и схватим их. Ну а затем — всеобщая интервенция.
— Чудесно. Что насчёт прудика с лягушечками? Мне не терпится увидеть это собственными глазами.
— Местный председатель обещал помочь, однако я не решился подгонять его, боясь вызвать подозрения.
— Это разумно, — кивнул Пинкван. — Как переносят лишения наши солдаты?
— В общем неплохо, мой адмирал. Немного хуже чувствуют себя те, кому приходится играть роль лошадей. Кушать овёс и возить на себе всадников — это для них внове. Но, я думаю, они справятся.
— Да, я тоже считаю, что справятся. В конце концов они ведь дунтосвинты.
Адмирал откинулся в удобном кресле, обводя взглядом просторный салон бронеквана, который только снаружи казался неуклюжим броневиком.
— Ну что, я пойду выясню насчёт прудика, сэр? — напомнил полковник Глюкван.
— Да, идите.
Полковник выбрался из броневика и уже как Матрос Железняк снова подошёл к председателю, который сидел на крыльце правления колхоза в окружении односельчан.
— Ну, станичники, как насчёт покоса на пруду? — игриво поинтересовался Матрос Железняк.
— Чего? — непонимающе переспросил Карл, поднимаясь на ноги.
— Я говорю — вы мне пруд обещали показать.
— А-а, это пожалуйста. Только вопрос у меня к вам небольшой. Интересуется наша общественность…
— Что за вопрос?
— А почему это ваши коняшки в шахматы играют?
— В шахматы? Где?
— Аво-он! — Карл-председатель указал на двух строевых кобыл, которые, не снимая сёдел, привалились к забору и увлечённо переставляли фигурки на походной доске.
— Вон оно что! — покачал головой Матрос Железняк. — Да я им сейчас поставлю на вид за такие дела! Да я им выговор с занесением…
С этими словами Матрос Железняк перебежал через площадь и, подскочив к игравшим лошадям, негромко приказал:
— Прекратить сейчас же…
Лошади испуганно посмотрели на Матроса Железняка:
— Извините, сэр, мы не знали, что этого нельзя делать. Нам на инструктаже ничего про это не говорили.
— Знаю, что не говорили… Но нельзя… — Полковник Глюкван покосился на следивших за ним деревенских. — Как выяснилось, шахматы — это не лошадиная игра. Местные удивлены.
Разобравшись с нарушителями, Матрос Железняк, скрипя ремнями, вернулся к Карлу-председателю, а лошади убрали в сумку шахматы и от нечего делать закурили.

Глава 118

На крыше двенадцатиэтажного дома во временно оборудованном штабе дунтосвинтских разведчиков царила паника.
— Они ударили меня в лицо, господин майор! А потом ещё так, вот так и вот эдак! — жаловался агент Моркокван, демонстрируя свою попорченную шкуру.
— А меня били палками какие-то подростки, — торопливо заговорил другой агент. — Не понимаю, как они сумели узнать, что я не человек, ведь я старательно держал гипнотический экран! Я потерял три зуба! Три!
— Успокойтесь, коллеги, и вернитесь на свои места, — приказал майор Яндкван.
Он бы с удовольствием сбежал из этой неприветливой местности, если бы не известие о том, что первый экспедиционный корпус уже высадился в одном из близлежащих колхозов.
Адмирал Пинкван лично приободрил его, и за это Яндкван был адмиралу благодарен.
«Уж если сам Пинкван не испугался спуститься на планету, я должен держаться — держаться изо всех сил и контролировать ситуацию…» — говорил себе Яндкван.
Только что толку было уговаривать себя, когда в городе творилось непонятно что.
Агенты, работавшие под прикрытием в Государственной думе, не могли больше появиться в теледебатах, чтобы тут же не нашёлся какой-нибудь абориген, который звонил на телевизионную студию и требовал убрать с экрана «эту рожу».
В присутственных местах «эту рожу» просто били.
В ресторане, взглянув на закамуфлированного дунтосвинта, в обморок упал официант.
В другом месте в него запустил булыжником пенсионер, крича при этом: «Держите монстра, он опасен».
На одном из проспектов инспекторами ГАИ была остановлена представительская машина. Инспекторы были уверены, что «зеленые обезьяны» её просто угнали.
Количество подобных сообщений нарастало лавинообразно, и их частота начала снижаться только к обеду. А с чем это было связано, никто не знал.
— А вдруг человеческие люди способны приобретать иммунитет к гипнотическому воздействию? — спрашивали одни агенты.
— Не исключено, что все это время они притворялись, и вот теперь наступил час расплаты, — хмуро пророчили другие.
Наконец, часам к двум, на крышу прибыла агент Гадючиха, как всегда уверенная в себе и с выражением превосходства на лице.
— О, наконец-то! — воскликнул майор Яндкван, пребывавший в смятении. — Надеюсь вы, агент Гадючиха, проясните нам ситуацию?!
— Проясню… — сказала Живолупова. — Но за отдельную плату.
— Любые деньги!
— Тысячу долларов.
— Пожалуйста.
Майор трясущимися руками отсчитал вознаграждение и подал Живолуповой.
Та не спеша убрала их в гаманок, а гаманок спрятала в карман вязаной кофты.
— Итак, дело в следующем, — начала она. — Серёга и Леха намастырились гнать какую-то дрянь, от которой у них и проявляется эта способность — видеть ваши настоящие поганые рожи, извините, конечно, за выражение.
Вчера я преследовала их на педальном аппарате до самого места преступления, а именно — до водочного завода «Кристаллический рубин». Серёга и Леха имели с собой ведро в количестве одной штуки и пытались пронести это ведро на территорию водочного завода.
Скрывать не буду: они несколько раз получили по мордасам, однако от преступных намерений не отказались и добились своего с обратной стороны вышеупомянутого предприятия…
— Нельзя ли помедленнее, я записываю, — попросил один из агентов.
— Не суетись, дядя, — сказала ему Живолупова и передала майору Яндвану готовый отчёт. — Здесь уже все описано…
Итак, под вечер Серёга и Леха, хорошо поддатые, вышли с завода на улицу. Их ведро было уже пустое, и это означает…
— Означает?.. — подался вперёд Яндкван.
— Что они эту, извините за выражение, свою сыворотку правды вылили в водочные кадушки, и большая часть сегодняшней свежей водки носит это самое свойство. Оттого у вас и проблемы.
— К обеду количество сообщений уменьшилось, — добавил Яндкван.
— Правильно, потому что народ с утра поддал и пошёл на работу. Если встретил по дороге вашего товарища, то сразу дал в глаз, а потом, конечно, все забылось. На работе работать надо — даже с похмелья.
— Великолепно! Агент Гадючиха, вы непревзойдённый профессионал, — похвалил её майор.
— Служу трудовому народу, — ответила она. — Какие буду новые задания?
— Новые задания… — повторил Яндкван и вздохнул. — Должен сообщить вам, что часть нашего контингента уже спустилась на Землю недалеко от нас — в столичном регионе. Они готовы начать полномасштабное вторжение на всех материках, если нам удастся выследить и захватить человеческих суперменов.
— Это Серёгу с Лешкой, что ли?
— Разумеется. Теперь мы можем работать не скрываясь, поскольку за нами сила, и мы не допустим досадной оплошности, как это случилось в «Паласе-Матрасе».
— Тут думать надо, — сказала Живолупова и почесала нос. — Тут крепко думать надо, ваше благородие.

Глава 119

На работу Сергей Тютюнин пришёл вовремя, однако был не в духе, и на его лице лежала печать озабоченности. — Залили? — коротко спросил Кузьмич.
— Залили, только по всей стране не получилось. Так, кое-где…
— Я в курсе, но иного ждать не было оснований — на такую страну, как наша, одна цистерна водки немного значит. С утра граждане её выпили, немного побуянили, а потом успокоились. У нас всегда так.
— Так что же нам теперь — до скончания веков под пятою супостата ходить?
— Не спеши. — Кузьмич успокоительно махнул рукой. — Не все средства ещё использованы.
На лице Тютюнина читалось отчаяние и немой вопрос: что делать?
— Вот, обрати внимание.
С этими словами Кузьмич достал с полки какого-то дохлого зверька и положил на прилавок.
— Зачем ты его принял, он же неосвежёванный! — удивился Серёга
— Он не только неосвежёванный. Он конкретно — живой… Клаус, алле оп!
По этой команде дохлый зверёк встрепенулся и сиганул на пол, от чего Серёга даже испугался.
— Знакомься, это наш союзник с планеты Ибабуту. Его зовут Клаус, он сержант ибабутского спецназа.
— То есть вы, Клаус, тушканчик, что ли? — осторожно просил Сергей.
— Совершенно верно… типичным заячьим шепелявым голосом произнёс тушканчик и, подпрыгнув ближе, протянул лапу.
— Очень приятно, — ответил Сергей, отвечая на лапопожатие. — У вас хороший мех. Рубликов на четыреста тянет.
— Спасибо, но пока что он нужен мне самому, — сказал Клаус и продемонстрировал в улыбке два больших резца.
— Откуда вы знаете наш язык, Клаус?
— Клаус прошёл курс подготовки в ибабутской разведшколе, — ответил за тушканчика Кузьмич. — Народ ибабуту очень любит учиться. Клаус знает двести языков.
— Двести?!! — не поверил Серёга.
— Именно, — кивнул Клаус. — Мы — тушканчики — очень непоседливы и постоянно что-то должны делать. У себя на родине мы постоянно чеканим по железу, по алюминию, по меди, по балде — одним словом, по чему угодно. Однако разведчик не может чеканить — он сразу себя обнаружит, поэтому вместо чеканки я изучаю языки.
— Аб-балдеть! — покачал головой Сергей. От знакомства с Клаусом его настроение значительно улучшилось.
В этот момент из коридора донёсся посторонний шум, затем послышался голос Фригидина:
— Комбат-батяня, батяня-комбат! Тара-та-та-та, тара-ра-та-та-та!
Остановившись возле двери приёмки, он заглянул внутрь и, увидев Клауса, перестал петь.
— Это же надо, какая крыса рослая! У него глистов случайно нету?
— Ну ты и дурак! — сказал Клаус.
— Вы слышали?! Он говорит!
— Да ты чего., Фригидин, бредишь, что ли? — усмехнулся Кузьмич.
— Что значит бредишь? Он же только что сказал мне «ну ты и дурак», в том смысле, что дурак именно я. Понимаете?
— Это дикий зверёк, Фригидин. И он не может разговаривать, — подтвердил Сергей.
— Ё-моё, неужели я перегрелся? — Фригидин пощупал лоб и пожал плечами. — Наверное, временное умопомрачение. Правильно?
— Правильно, — ответил Клаус.
— Ну вот, он опять! Вы слышали? — воскликнул Фригидин.
— Неужели опять нужно вызывать «скорую помощь»? — со вздохом прокомментировал ситуацию Кузьмич.
— Так… — Фригидин закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов. — Лучше я пойду работать, — сказал он после выполнения дыхательных упражнений. — Лучше я пойду работать, потому что, когда я работаю, я лучше сплю. Фригидин ушёл, и стало тихо.
— Излагай, Клаус, — сказал Кузьмич.
— Да дело, собственно, в следующем. Тут недалеко, в соседней звёздной системе скрывается наш десантный транспорт. На нем два миллиона пехотинцев. Мы можем попытаться прорваться сквозь блокаду дунтосвинтского флота и высадиться на вашу планету, чтобы дать бой захватчикам.
— На тушканчиков не действует дунтосвинтский гипноз, — пояснил Кузьмич. — Правда, может так получиться, что никто из них не пробьётся сквозь заслон…
— Да, это так. Но если вы примете такое решение, мы рискнём. На родном Ибабуту хозяйничают дунтосвинты, и мы будем рады нанести им урон хотя бы здесь.
Сергей невольно представил, как два миллиона тушканчиков высаживаются в районе Измайловского парка и начинают чеканить. Два миллиона чеканщиков — это слишком.
— А нет ли какого-нибудь другого способа? — спросил он.
— Мы можем дать вам специальные очки. Глядя через них, вы сможете отличать человеческих людей от дунтосвинтов.
— А дальше просто, — продолжил Кузьмич. — Забросаем Думу дымовыми шашками, тут-то они и побегут, как тараканы, а мы уже будем наготове — в очках и с автоматами.
В наружные двери застучали нетерпеливые клиенты.
— Клаус, давай на место, — сказал Кузьмич. Тушканчик без лишних вопросов скакнул обратно на полку и притворился меховой ветошью. Стук снаружи повторился.
— Сейчас открою! — крикнул Сергей и лично направился к дверям, поскольку за время небольшого перерыва соскучился по любимой работе.

Глава 120

Этим утром клиенты, словно сговорившись, пришли в большом количестве, да ещё с полной меховой загрузкой.
Они принесли заячьи полушубки, страусовые пальто, лисьи воротники образца девятьсот пятого года, а также варежки из бобра и чукотские сапоги из оленьего меха по имени пимы.
А уж кроликов, хомячьих накидок и воланов из шерсти гренландских пони было не счесть, Сергей принимал их на вес целыми килограммами.
К обеду даже касса оскудела, и Кузьмич ходил к директору Штерну за пополнением.
Борис Львович принёс деньги лично и, пожав Сергею руку, поинтересовался здоровьем его тёщи:
— Как у неё дела, ей лучше?
— Не знаю, как ей, Борис Львович, а мне лучше. Я её теперь почти не вижу — даже не верится своему счастью. Так что спасибо вам большое!
Пощупав на прощание принятый товар, Штерн удовлетворённо кивнул и ушёл.
Потом приёмку закрыли на обед, Клаус снова слез с полки.
— Кузьмич, я пить хочу, — сказал он.
— Сейчас, — ответил младший приёмщик и выволок из-под прилавка старый аккумулятор. Затем достал из кармана гнутую пластмассовую трубочку и протянул её Клаусу.
— Вот спасибо, — сказал тот и, встав на колени, стал высасывать из аккумуляторных батарей серную кислоту.
— Ты смотри, чмокает и даже не подавится, — негромко заметил Сергей.
— Что поделать, они к этому приучены.
— Да… Но допускать их в город я бы не хотел. Они нам все железные крыши зачеканят.
— Да, с крышами тогда придётся расстаться — распишут все под хохлому.
— А чего они чеканят-то, надеюсь, не голых баб?
— Нет, у них другое помешательство. Они кислоту шибко уважают, поэтом чеканят только любимые химические формулы «аш-хлор» и «аш-два-эс-о-четыре».
— Здорово как. У них, наверно, и в сортирах на стенах то же самое пишут.
— У них в сортирах на стенах не пишут.
— О! — поразился Сергей, сразу отнеся всю ибабутскую цивилизацию в разряд дисциплинированных, хотя, с другой стороны, думал он, что же это за отхожее место, посетив которое, ты не узнаешь ничего нового.
— А если все же придётся столкнуться с дунтосвиньями в бою, ты думаешь, они выдюжат, такие маленькие? — спросил Сергей, наблюдая, как жадно Клаус пьёт кислоту, одной лапой придерживая спадавшие на морду длинные уши.
— Они маленькие, да удаленькие. В смысле подвижные очень: скачут, дрожат, вибрируют. Такого на прицеле никак не удержишь.
— А почему же этот такой смирный?
— Он же тебе сказал — языки учит. Вот и сейчас, чтобы не дёргаться и не беситься, он в уме глаголы спрягает — на том и держится.
Клаус напился и, повернувшись к Сергею и Кузьмичу, спросил:
— Ну мне чего — на полку?
— Да ладно, ещё належишься там, — сказал ему Кузьмич. — Попрыгай пока — разомни ножки.
И Клаус стал прыгать…

Глава 121

В то время как Клаус разминал ноги и прядал ушами, бухгалтер Фригидин, он же тайный агент Пленум, выглядывал в коридор, принюхиваясь к аромату духов Елены Васильевны — основного объекта вожделения Фригидина.
Елена Васильевна исполняла обязанности секретаря директора и, поскольку секретарской работы было немного, имела привычку приходить поздно. Иногда даже в обед.
В таких случаях она заглядывала в кабинет к Штерну и, томно вздохнув, спрашивала, нет ли чего-нибудь срочного. Борис Львович, имевший обыкновение клеиться к женщинам более молодым, тем не менее попадал под действие чар разведённой женщины и конечно же говорил, что ничего срочного нет.
Выбравшись в коридор, Фригидин встряхнулся, словно пёс, и не дыша подобрался к дверям приёмной.
Елена Васильевна что-то тихо напевала и гремела чашками, должно быть, готовила Штерну чай. Фригидин подумал, что лучшего момента не найти, и, толкнув дверь, вошёл в приёмную:
— А вот и я, Елена Васильевна.
— Здравствуйте, Фригидин. Вы к шефу?
— Нет, я самостоятельный мужчина, и вот что я вам скажу, Елена Васильевна. Вы — толстая! Но вы не обращайте внимания на эти слова, потому что это только начало речи и дальше будет лучше. Так вот — вы толстая и вам вредно есть много шоколада…
Секретарша изумлённо смотрела на Фригидина, нащупывая на столе что-нибудь тяжёлое, например, пресс-папье из цельного куска мрамора.
— А раз много нельзя, я принёс вам слегка разукомплектованную шоколадку — вот она…
С этими словами Фригидин достал из кармана распакованную сладкую плитку с выцветшей и потёртой обёрткой.
— Вот она, смотрите. Очень хорошо сохранилась и откусанная только с одной стороны. Это я сам кусал в одна тысяча девятьсот девяносто первом году, сразу после перестройки. Вы, кстати, как относитесь к роли Горбачёва на этапе предкапиталистического развития новой волны?
Поражённая Елена Васильевна не знала, что и сказать. Но убить Фригидина пресс-папье пока не решалась.
— Нет ответа. — Фригидин вздохнул. — Тогда я передам вам эту плитку шоколада, но не за просто так. Я вас за эту плитку обниму и прижму к себе. Будут просто непередаваемые ощущения — это я вам обещаю, как специалист.
— Да ты, Фригидин, собака такая, совсем обнаглел! — воскликнула секретарша, обретя наконец дар речи. Она быстро поменяла смертельно опасное пресс-папье на старый цветочный горшок, который и метнула во Фригидина. К счастью для бухгалтера, удар пришёлся в дверной косяк, и агент Пленум благополучно выскользнул в коридор.
Понимая, что Елена Васильевна может за ним побежать, он помчался прятаться в приёмку.
Ворвавшись во владения Тютюнина, Фригидин в удивлении остановился и некоторое время наблюдал, как скачет тушканчик Клаус, потом сказал:
— Эта крыса, Сергей, наверно, бешеная. Вам её усыпить нужно, пока она всю штукатурку не поотбивала…
— Тебе чего надо? — строго спросил Тютюнин, поскольку ему предстояло спасти планету от захватчиков, а тут всякие морды врываются прямо без стука.
— Вообще-то я к вам, Сергей, по вопросу неотложной надобности, — признался Фригидин. — Могу я перекинуться с вами в коридоре парочкой секретных сообщений?
Сергей посмотрел на Кузьмича, тот кивнул, и Тютюнин вышел следом за Фригидиным. По правде говоря, он уже утомился смотреть на Клауса, который без остановки пропрыгал половину обеденного перерыва.
«Видать, ему уже и глаголы не помогают… И чтоб таких вот два миллиона попрыгайцев в страну запустить? Нет, не по-хозяйски это. Они нам все дорожное покрытие попортят».
— Ну, чего тебе нужно? — неприветливо спросил Тютюнин, когда они с Фригидиным остались вдвоём.
— Сергей, мы — арийцы — должны помогать друг другу.
— Ну?
— Точно вам говорю — просто обязаны.
— Чего ты хочешь?
— Сергей, вы не могли бы пойти в приёмную и грубо завалить Елену Васильевну на стол? Ради меня. Ради нашей дружбы двух арийцев…
— Ты сдурел, что ли, Фригидин? — изумился Тютюнин.
— Я вам шоколадочку дам. Вот, смотрите, какая у меня шоколадочка. Просто изумительная — бессрочного хранения! — продолжая Фригидин.
— Да зачем мне заваливать Елену Васильевну? Она добрая женщина, — сказал Сергей, однако навязчивое воображение тут же нарисовало ему эту картину — он и Елена Васильевна на столе.
— Как зачем, Сергей? Все, что почувствуете, расскажете мне, а я потом буду это сопереживать. Знаете, как я люблю сопереживать. У-у, обожаю просто… Ну и ещё, пока вы будете её грубо заваливать, я немножко подсмотрю в замочную скважину. Нет ничего лучше для полноценного развития личности. А я личность, Сергей. Я личность с большой буквы… Итак, ваш ответ?
— Мой ответ — пошёл вон, Фригидин.
— Ну и пожалуйста. Я пойду к себе и предамся раздумьям, а вы возвращайтесь в свой жалкий закуток и продолжайте тренировать вашу бешеную крысу.

Глава 122

Не успел Фригидин убраться, как входная дверь распахнулась и в коридор «Втормехпошива» влетел возбуждённый Алексей Окуркин.
— Серёга! — закричал он. — А я вчера семьсот баксов заработал! И обновил фингал с правой стороны!
— Я вижу, — кивнул Сергей. (Помимо двух несимметричных фингалов Окуркин располагал оставшейся со штурма «Кристаллического рубина» шишкой на лбу, которая украшала верхнюю половину его лица ровным лиловым колером.) — Кто же тебе фингал обновил?
— Обожаемая супруга. Но — ошибочно и уже принесла извинения, — сообщил довольный Леха.
— Это как?
— А ко мне вчера журналистка прибегала, и я ей давал эксклюзивное интервью. Так Ленка поначалу не поняла, в чем дело, заподозрила измену и врезала мне по правому борту, а потом и журналистке тоже — за компанию.
Неожиданно за дверью ведомственного туалета сильно зашумела вода, затем щёлкнула задвижка, и в коридор вывалился дизайнер Турбинов.
Увидев группу людей, он с минуту наводил на них фокус и наконец начал узнавать знакомые лица:
— Фригидин, друг любезный, это ты?
— Меня ни с кем невозможно спутать. Я — это я.
— Это верно… — согласился Турбинов. Потом его остекленевший взгляд остановился на Тютюнине. — Серёга! Как я рад, что мы наконец встретились. Я ведь тебе червонец принёс, который занимал…
Непослушными руками Турбинов проверил карманы, вывернул их и в недоумении пожал плечами.
— Видно, не судьба — не в этот раз. Видимо, с водкой, Серёга, я встретился раньше, чем с тобой.
Сделав пару неуверенных шагов, огромный Турбинов опёрся о тщедушного Фригидина, от чего тот пискнул.
— А с вами я не з-з…наком? — спросил Турбинов у Лехи.
— Это мой друг. Лехой зовут, — сказал Сергей.
— Очень приятно, Леха, — грустно улыбнулся Турбинов. — Почему-то я вижу ваше лицо в каких-то зловещих тенях… Видно, что-то у меня с глазами…
— Это не с глазами, это у меня период в жизни такой непростой, — объяснил Леха.
— Нам сейчас всем нелегко. Ах, как нам нелегко… — вздохнул Турбинов.
— Да вы меня сейчас изомнёте всего! — пожаловался Фригидин, пытаясь сбросить с плеча лапищу дизайнера.
В этот момент со двора в коридор вошёл пионер. В белой рубашке и с галстуком.
— Здравствуйте, товарищи взрослые! — сказал он и отдал салют.
— Здравствуйте, — ответили ему хором.
— Кто из вас товарищ Пленум будет?
— Я! Я Пленум буду! — отозвался Фригидин, тщетно пытаясь вырваться.
— Вас там у дуба какая-то бабушка поджидает…
— Спасибо, я уже иду!
Фригидину удалось кое-как выбраться из-под руки Турбинова, и он умчался вместе с пионером.
— Что за пленум, господа? Мы вообще где? — спросил Турбинов и качнулся. — И кстати, что это за шум такой, бум-бум?
— Это у нас в приёмке тушканчик прыгает, — сказал Сергей.
— Тушканчик?
Турбинов распахнул дверь приёмки и, понаблюдав за разминкой Клауса, сказал:
— Действительно тушканчик. А почему он прыгает?
— Ему спряжения глаголов уже не помогают, вот он и мается.
— Спряжения глаголов… — повторил Турбинов. — Следовательно, учение — свет. А вот в водку они добавляют какую-то дрянь. Определённо.

Глава 123

Возле дуба агента Пленума ожидала старуха Живолупова. На приближавшегося Фригидина она смотрела надменно, будто он был разносчиком просроченных огурцов.
— Очень хорошо, что мы с вами встретились! — сказал Фригидин. — Пора поговорить о повышении моего жалованья. Какие-то там Лехи зарабатывают по семьсот долларов, а я человек, интеллект которого вы используете…
— Заткнись, — оборвала его Живолупова.
— А почему это так сразу?
— Заткнись, халявщик. Я тебе и так переплачиваю. Тоже мне слово придумал: нтелект. Да твоего нтелекта там — два шарика три ролика. Скажи лучше, какими силами располагает Серёжка Тютюнин.
— Какими силами? — Фригидин пожал плечами. — Друг его — Окуркин.
— Это я и без тебя знаю.
— Турбинов. Он, конечно, пьян, как подобает художнику, но, если упадёт, может сильно пришибить. — Вспомнив тяжёлую руку Турбинова, Фригидин осторожно тронул шею.
— Кузьмич там?
— Да. Кузьмич и говорящая прыгающая крыса, которую называют тушканчиком!
— Говорящий тушканчик? Вы слышали, майор?
Из-за дуба вышел майор Яндкван. Он был весь в белом и с цветком красной астры в петлице. Сегодняшний захват суперменов должен был положить конец местному сопротивлению и послужить началом захвата планеты.
— Да, я все слышал. Возможно, это не простой земляной заяц, а ибабутский мятежник. В последнее время они плодятся, как тараканы. Вы не заметили, агент Пленум, какой-нибудь особенности в этой, как вы выразились, крысе?
— А кто сказал про крысу?
— Отвечай господину резиденту, сволочь! — потребовала Живолупова.
— Прошу прощения, господин президент, не узнал. Не узнал — с кем не бывает. Заметил. Конечно же я заметил. Я ведь личность выдающаяся…
— По делу, Фригидин! — одёрнула его Живолупова, больно тыча под ребра.
— Ой! — Пленум схватился за бок. — Одним словом, у этого ебабутовца необыкновенная прыгучесть развита. Я бы сказал, пружинисто-упругая прыгучесть. Помните, как у Лермонтова: наш весёлый звонкий мяч, ты куда помчался вскачь. Красный, синий, голубой…
Очередной тычок под ребра заставил Фригидина оставить воспоминания, а майор Яндкван поощрил его пятьюдесятью долларами.
— Спасибо. И что теперь прикажете, господин начальник? — спросил Фригидин, склонив голову набок.
— Пока можете отдыхать, Пленум.
— Ещё раз спасибо. Но не могли бы вы сказать Штерну, чтобы он назначил меня генеральным менеджером, а, господин начальник? Пусть он едет себе в Израиль, тогда Елена Васильевна со мной жить будет. А то иначе она не хочет.
— Чуть позже, агент, — улыбнулся ему Яндкван. — Через считанные часы мы захватим планету, и тогда вы получите в управление не только «Втормехпошив», но и цех по производству контрафактной водки.
Отстранив Фригидина, майор взмахнул рукой, и со всех сторон из переулков во двор «Втормехпошива» стали врываться красные конники.
Первым у дверей конторы оказался Матрос Железняк с обнажённым маузером в одной руке и обнажённой шашкой — в другой.
— Что-то я не понял, бабуля, большевики, что ли, за нас? — тут же поинтересовался Фригидин, который после получения полтинника в американских деньгах значительно подрос в собственных глазах.
— Заткнись, тебя не спрашивают… — отмахнулась Живолупова, которая во все глаза следила за тем, что происходит возле «Втормехпошива».
— А вот и зря. Как человек умственного склада, я бы…
Договорить Фригидин не успел, поскольку в этот момент из дверей конторы стали выволакивать связанных по рукам и ногам Сергея Тютюнина и Леху Окуркина.
Приятели отбивались как могли: кусались, ругались матом, однако красные конники невозмутимо забросили пленников на тачанку и, запрыгнув на боевых коней, умчались все разом в неизвестном направлении,
— Ну вот, недолго мучилась собачка, — изрёк Фригидин. И повернулся к Живолуповой. — А где этот наш… президент? Я бы хотел подготовиться к вступлению в новую должность. Мне же ещё дела принять нужно.
— Наши дела закончились… — сказала Живолупова. — Как это?
— А так. Им нужны были Серёга и Леха. Они их взяли, значит, у нас каникулы.
Во двор вышли Кузьмич и тушканчик Клаус. Они недобро посмотрели на Живолупову и Фригидина.
— А с этими как же? — невольно прячась за Гадючиху, спросил Фригидин.
— А с этими нужно ухо востро держать. Видишь, какие они вздрюченные.

Глава 124

Сергей и Леха очнулись в тёмном и холодном помещении.
Пол и стены были на ощупь совершенно гладкие, так что первое, что пришло в голову Тютюнину — они с Лехой напились в казённом туалете, среди зеркал и кафеля.
«А уборщица-дура, нас заперла… Люба, наверное, ждёт, волнуется. Думает, где мой Сереженька. А Сереженька здесь, среди писсуаров оттягивается… Нет, не нужно нам было в туалет заходить — никогда не заходили, подъездами обходились, а тут на тебе…»
Между тем и Леха Окуркин тоже стал приходить в себя и, ощупав окружающее пространство, сделал свои выводы.
«Мы, наверное, в ментовке, после дня рождения Кузьмича. Или после свадьбы? Серёга вроде говорил, что Кузьмич женился. Значит, после свадьбы. Интересно, мне дадут позвонить? Скажу, что адвокату, а сам извещу Ленку… Если мне не удастся её успокоить, никакой адвокат мне уже не поможет».
Где-то далеко послышался металлический лязг.
«Это что — метро?» — подумал Серёга.
«Наверное, уже обед. Сейчас баланду дадут», — решил Леха.
В помещении вспыхнул яркий свет, и оба узника подскочили на месте.
— Так это не туалет? — удивился Серёга.
— И не ментовка… — заметил Леха.
— И, что самое интересное, я ничего не могу вспомнить. Что пили, с кем пили, сколько пили…
— А мы пили?
— Ну не ели же. Мы с тобой, Леха, уже вышли из того возраста, когда надо обязательно закусывать.
— Не это меня беспокоит, — сказал Окуркин, поднимаясь с пола и подходя к абсолютно гладкой темно-синей стене. Он поковырял её ногтем, затем лизнул. — Как отреагирует на это исчезновение моя жена Лена — вот в чем вопрос…
— Ты про свою жену Лену пока лучше не вспоминай, а то у тебя опять настроение испортится…
— Ой!
— Ты чего? — Сергей удивлённо посмотрел на приятеля.
— А башка-то — не того.
— Что не того? Не квадратная?
— Не болит.
— Да, не болит, — согласился Тютюнин. — Что же мы такое вчера пили?
Неизвестно, сколько бы друзья ломали над этим головы, если бы неожиданно в дальней стене не образовался прямоугольник, который с громким шипением убрался вверх.
В образовавшемся проёме появилось страшное чудовище в военном мундире песочного цвета, в высоких ботинках, подпоясанное чёрным ремнём с пряжкой в виде серебряной лягушки.
На поясе висела внушительных размеров кобура.
— Эй вы, человеческие люди! — произнесло чудовище. — Выходите, заседатели военного трибунала ждать не будут…
— Военного трибунала? — переспросил ошарашенный Леха. — А чего мы такого сделали в вашем зоопарке?
— Выходите, а то хуже будет! — крикнули из-за широких плеч первого чудовища другие, у которых, видимо, уже клыки чесались расправиться с пленниками.
— Ты глянь, Леха, тут прямо какой-то Пномпень намечается… Смотри, как их много.
— Видать, мы самое змеиное кобло разворошили… Решив не сопротивляться, Леха и Сергей в сопровождении полудюжины крепких охранников с гребнями на голове и широкими, от уха до уха, зубастыми пастями отправились в поход по коридорам и этажам странного здания.
Им навстречу то и дело попадались другие чудовища, которые приветствовали своих товарищей и отвратительно усмехались, узнав, что эти двое человеческих людишек и есть некогда грозные супермены.
На одном из поворотов Леха внезапно остановился и радостно воскликнул:
— Вспомнил! Вы — дутые свиньи! Правильно? Вместо ответа он получил когтистой лапой по шее.
— Топай, низшее существо! Не ты здесь задаёшь вопросы! — сказали ему.
Вскоре пленников привели в большое, просторное помещение.
— Нарсуд, — угадал Леха, когда их с Тютюниным завели в клетку, стоявшую напротив судейского стола, за которым восседали важные чудовища, увешанные орденами и лентами.
— Слушай, — тихо произнёс Тютюнин, — чего-то я вспоминаю про каких-то красноармейцев в буденновках… Может, бред?
— Нет, Серёга, видимо, не бред. Я тоже вспоминаю. Там ещё тачанка была.
— Тачанка была, — согласился Тютюнин. — А чего потом?
В этот момент на одной из стен «нарсуда» раздвинулись массивные панели, и Серёга с Лехой буквально онемели, увидев за прозрачной перегородкой звезды и родную голубую планету.
Сидевшие в президиуме чудовища о чем-то загомонили на своём непонятном языке и стали тыкать в сторону Земли пальцами, должно быть, выбирая себе подходящие владения.
Вскоре два десятка свободных мест для публики были заполнены, и заседание началось.
— Понимаете ли вы, жалкие человеческие людишки, где находитесь? — спросил самый мордастый монстр, сидевший в центре президиума.
— Мы требуем адвоката и правозащитника! — крикнул Леха и немедленно получил дубинкой от стоявшего рядом охранника. — В чем дело, почему меня бьют? — возмутился Леха.
— Отвечайте только на поставленные вопросы. Адвокатов здесь не будет, поскольку мы находимся за пределами вашей планеты, которая уже практически наша. Да и не положены адвокаты на заседании военного трибунала.
— Но тогда это не суд, это расправа, — подал голос Тютюнин и тоже схлопотал дубинкой.
— А мы и не скрываем этого, — с наглой улыбочкой произнёс центральный монстр, а все его приятели засмеялись.
— Зачитайте список обвинений, — потребовал Окуркин. Главный монстр перестал смеяться и, взяв лежавший перед ним документ, стал читать:
— Так… Тарам-пам-пам… Тарам… пам… па-рам… Это не то. Это тоже не нужно… О, а это как сюда попало? Все, нашёл. «…Противодействие Империи дунтосвинтов и её союзникам из числа верных Соединённых Штатов в загрязнении рек, отравлении водоёмов, заболачивании озёр и резком повышении окиси углерода в атмосфере…»
— Да мы в этих Штатах ни разу не были, — возразил Окуркин.
— Мы даже кока-колу не пьём. От неё, говорят, запоры бывают…
— Ну, насчёт запоров, скорее всего, правда, — неожиданно согласился главный дунтосвинт. — Однако существуют и другие обвинения… Впрочем, все это не важно. На этом заседание заканчивается, а вам, разумеется, выносится самый страшный приговор — пожизненное пребывание в городском зоопарке на планете Квак. Без права переписки и пересмотра приговора. Приговор подписан всеми членами военного трибунала, в том числе лично мною — адмиралом Пинкваном.
— Вам не захватить нашу планету! Земляне будут сражаться! — в отчаянии закричал Леха, и они с Серёгой начали скандировать:
— Когда мы едины — мы непобедимы! Когда мы едины — мы непобедимы!
— Ну полно, полно вам вякать, человеческие людишки, — с усмешкой произнёс адмирал и сделал знак охранникам, чтобы те не били приговорённых. — Вы же мешаете нам расслабиться, у нас тут после заседания трибунала намечалась дискотечка, дунтосвинтские танцы и угощение из настоящих речных лягушечек… А вы нам: непобедимы, едины… Идёмте, идёмте, я покажу вам несметную силу флота Его Императорского Величества. Так сказать, последнее желание приговорённых…

Глава 125

По распоряжению адмирала Пинквана пленников выпустили из клетки и в сопровождении все тех же охранников повели в неизвестном направлении.
Адмирал Пинкван и несколько высших офицеров из его свиты шли следом, разговаривая на дунтосвинтском языке и не обращая на пленников внимания более, чем это было необходимо.
Закончились решётки, клетки, потом Серёгу с Лехой загнали в лифт и подняли на несколько этажей.
Когда они вышли из лифта, адмирал Пинкван уже ждал их, окружённый своей живописной свитой.
— Итак, человеческие люди, я собираюсь показать вам наш флот — равных ему нет на много фундрюков вокруг. Пушки, трелокваны и квакмайзеры. Вы о таком оружии даже и не слыхивали…
— Не слыхивали, — согласился отзывчивый Леха. Пинкван даже вздрогнул от неожиданности.
— Ладно, бывшие супермены, милости просим… Адмирал указал на дверь, которую сейчас же распахнули перед необычными гостями двое охранников.
— Ух ты! Как в планетарии… — сказал Окуркин, который так увлёкся, что даже забыл про уготованную ему участь жрать ботву в дунтосвинтском зоопарке до конца своих дней.
— Это не планетарий, Леха. Это у них ставка Верховного Главнокомандующего… — сказал Серёга.
— Совершенно справедливо! — подтвердил адмирал Пинкван, который слышал, о чем говорили пленники. — А теперь — все внимание на экран…
Серёга и Леха послушно уставились в черноту, пока на экране не проявилось усыпанное звёздами космическое пространство. Одно из звёздных скоплений выглядело особенно ярким.
— Ну что вы видите? — адмирал продолжал выполнять функции гида.
— Безграничные просторы, — ответил Леха. — Даже не верится, что где-то могли зародиться всякие зверушки вроде вас.
— Вы не о том думаете… Лейтенант Тиликван, будьте добры — флот крупным планом, — обратился адмирал к единственному оператору, который сидел за огромной многоярусной вычислительной машиной.
— Слушаюсь, мой адмирал! — отозвался лейтенант, дёрнув от усердия гребнем.
Звёздное скопление на чёрном экране стало стремительно приближаться, у Серёги и Лехи вырвалось дружное восхищённое «ух ты», когда светящиеся точки вдруг превратились в космические дредноуты, ощетинившиеся орудиями и ужасными эллипсоидами разрушительных квакмайзеров.
Корабли были расставлены в определённом порядке, однако где начиналась и где заканчивалась эта армада, видно не было.
— И что же, товарищ начальник, неужели все это хозяйство вы притащили, чтобы захватить наши речки и болота? — поинтересовался Окуркин.
— Да, — ответил самодовольный Пинкван. — Это сделано для того, чтобы земляне даже и не думали сопротивляться. Теперь вы поняли, на кого тянете, салаги?
— Теперь поняли.
— То-то… — Пинкван распрямился и посмотрел на своих подчинённых. — Ну, господа, думаю, теперь мы можем отдохнуть. Мы это заслужили, а эти варвары… — адмирал махнул рукой, — пусть посмотрят ещё — не жалко. Мы потом ещё поговорим с ними — интересно будет услышать, как в их глазах выглядим мы, высшие существа.
— Правильно, сэр!
— О да, мой адмирал, вы совершенно правы! — наперебой загомонили подчинённые.
— А теперь — танцы, господа офицеры! Танцы и охлаждённые лягушки, первые дары нашей новоприобретённой колонии!
О чем кричали и радовались враги, Сергей и Леха не понимали, но догадывались.
А двое стоявших у дверей охранников и дежурный — лейтенант Тиликван, и догадывались, и понимали.
— Смотри, Лех, эти тоже слюни пускают — лягушек им охота, — заметил проницательный Тютюнин.
Лейтенант Тиликван действительно грустил и лениво пожёвывал невкусную лягушку, вылепленную из вареной массы морских водорослей. Подобной дрянью на Кваке питались многие, чей чин не был достаточно высок.
— Эх, — вздохнул Окуркин. — Я сейчас в таких смятенных чувствах, что с удовольствием дёрнул бы какой-нибудь стоп-кран.
— Это тебе не поезд, здесь стоп-кранов не предусмотрено, — сказал Сергей, осматриваясь. — Даже не верится, что мы с тобой на космическом корабле.
— Ага, только не по своей воле. Теперь я верю про людей, которых тарелки похищали. И эта бандура, наверное, тоже тарелка… Эй, летеха, это тарелка или чего?
— Что-о-о? — протянул дежурный, и его гребень окрасился в сиреневый цвет.
— Я спрашиваю, этот корабль ваш, где мы находимся, это летающая тарелка или как?
— Ты ещё супница скажи, придурок, — криво усмехнулся лейтенант. — Мы находимся на борту величайшего из кораблей. Это флагман, броненосец «Суперквак». На его изготовление ушло девятьсот тоннокилометров стали, два секстиллиона медных проводов и клепок разных без счёту. Его команда съедает за день триста тонн соли и выпивает целый океан мочалового пива… Видели бы вы, сколько за одни сутки мы отгружаем фекалий, вы бы поразились, жалкие варвары.
— А мы и так, это самое… поразились… — Сергей ткнул Леху в бок. — Судя по всему, господин старший лейтенант, вы не последний офицер на этом судне, хотя начальство этого не понимает.
— Да, — поддакнул Леха. — Уж если кого мы, варвары, и будем считать высшим существом, то только господина лейтенанта.
Дежурный ничего не ответил, но сел ровнее, а цвет его гребня сменился с сиреневого на зеленоватый.
— Одного я не могу понять, почему целый ящик охлаждённых лягушек оставили в коридоре? — громко спросил Серёга, обращаясь к Окуркину.
— Этот тот, что за дверью? Его небось уже кто попало курочит — лучших лягушек выбирает…
Эта коварная деза переполнила чашу лейтенантского благоразумия, и он, резко сорвавшись с места, помчался к двери.
Удивлённые охранники расступились и о чем-то спросили офицера.
— Ламбури бабанаки лягушки бар! — обронил тот на ходу, и охрана вместе с ним рванула из помещения.
В ставке Верховного Главнокомандующего стало тихо.
— Как дети, честное слово, — вздохнул Леха и пошёл искать стоп-кран, а Сергей стал рыться во всех ящиках в поисках хоть какого-нибудь оружия.
Через пару минут лихорадочных поисков друзья ни с чем вернулись к пульту дежурного офицера.
— Эх, вот что такое не везёт, Серёга. Никаких кранов не нашёл и выключателей для лампочек тоже. И кто после это варвары, а кто высшие существа, я тебя спрашиваю?
— Смотри, какая штука на компьютере ездит, — грустно заметил Серёга.
— Это не штука. Это лейтенант на дежурстве забавляется — в игрушки играет. У моего свояка такая же есть, «Мастер Орион» называется… Я даже играл немножко…
С этими словами Окуркин сел на неудобный стул дежурного и стал давить на кнопки уродливой клавиатуры, приспособленной под пальцы дунтосвинтов.
Наконец что-то стало получаться. Кораблики игрушечной эскадры меняли цвет, игра задавала вопросы на неизвестном языке, а Леха смело давил на кнопки, будучи уверенным, что действует правильно.
— Ты смотри, не сломай чего, — заметил ему Сергей. Однако, поняв, что сказал, невесело засмеялся.
— Смотри, Серёг, кажется, я выигрываю, а этот долбак лейтенант небось целую смену тут бухтел и пыжился…
Программа задала Лехе вопрос, и тот выбрал ответ. Программа снова написала те же буквы, но уже крупнее и красным цветом.
— Ты смотри, она не поняла — опять спрашивает… — удивился Сергей.
— Что значит не поняла? Я же сказал — «йес»… И Окуркин повторил ответ.
На мгновение в ставке Верховного Главнокомандующего погас свет, но затем освещение восстановилось.
— Ты смотри, и у них есть свой Чубайс, — предположил Тютюнин.
— На то и щука, чтобы рак не дремал, — изрёк Окуркин. В этот момент в помещение ворвался обманутый лейтенант и, потрясая каким-то боевым прибором, стал орать, что грязные варвары умрут страшной смертью.
— Постой, ну подожди! — принялся уговаривать его Сергей, видя, что дунтосвинт не в себе и человеческие слова путает с дунтосвинтскими. — Ну мы просто пошутили — разыграли тебя…
— Разыграли?!! — Гребень лейтенант пылал пурпурными пятнами на чёрном фоне. — Да вы мою карьеру уничтожили! Вы мою жизнь превратили в… в…
И, не найдя ни какого подходящего сравнения, лейтенант неожиданно застрелился.
Его тело с грохотом повалилось на пол, обалдевшие Серёга с Лехой беспомощно смотрели то на дунтосвинта, то друг на друга.
— Не ну… за ящик лягушек… Это же не правильно, Лех…
— Чего-то мы не учли, Серёга, в их тонкой психологии, — сказал Окуркин и почесал макушку.
Дверь снова открылась, и на пороге показался сам адмирал Пинкван.
Выглядел он как-то странно, да и его свита держалась поодаль, с испугом выглядывая из-за адмиральских плеч.
— Мы его не трогали. Он сам застрелился! — предупредил Сергей, прикидывая, заменят ли им теперь зоопарк на бессрочную каторгу.
— Застрелился? — переспросил адмирал и, странно хохотнув, махнул лапой. — Да и фиг с ним. Одним лейтенантом больше, одним меньше — у нас их ещё много осталось.
Тютюнин и Окуркин переглянулись. Хоть и считали они себя людьми бывалыми — и тормозуху пили, и в параллельные миры мотались, но тут они никак не могли понять, о чем идёт речь.
— Одним словом, уважаемые господа, у нас тут неувязочка вышла — кто-то… хи-хи… уничтожил весь наш флот, расстреляв все до последнего гиперквакснаряда из суперпушки «Суперквака». А ведь мы их двести лет копили… Одним словом, примите извинения от лица всей нашей Империи и не прогневайтесь, если что не так. Мы доставим вас на Землю первым же рейсом челнока… Надеюсь, вам у нас понравилось.

Глава 126

Серёга и Леха были великодушны. Они сказали, что не держат на дунтосвинтов зла, и даже разрешили последним эвакуировать с Земли всю их многочисленную агентуру.
Как оказалось, главные силы пришельцев были сосредоточены в России, особенно в столице.
Их исход был настолько массовым, что в считанные часы на Рублевском шоссе опустели целые посёлки подмосковных дворцов, а в Госдуме царило такое смятение, словно по ней снова били танки.
Телеканалы давились от количества информации, однако никто ничего толком не знал. Вереницы пузатых «БМВ» везли и везли в Шереметьево-2 своих пассажиров, которые грузились в невиданные прежде модели «боингов» с вертикальным взлётом и уносились к звёздам.
Банки остались без главных акционеров, «Манчестер Юнайтед» — без владельца. Слухи заполняли весь предоставленный им объём, а вслед за ними возникали самые смелые предположения.
Одни говорили, что произошёл скрытый дефолт, другие утверждали, будто депутаты и сенаторы заразились коклюшем.
Прошло ещё два дня — и исход закончился.
В Думе остались только уборщицы. В правительстве — только референты.
Тютюнин и Окуркин продолжали ходить на работу, а Кузьмич сказал им, что они молодцы.
Как-то под вечер за приятелями заехала правительственная машина с немногословными людьми.
«Опять сухари сушить», — подумал Серёга
Но ему сказали, чтобы не боялся. Что все хорошо. И повезли в Кремль.
В Кремле было чисто и светло, и никаких отвратительных рож — только приличные люди. Сам президент поблагодарил Тютюнина и Окуркина за проявленное мужество и признался, что без них отстоять планету было бы трудно. Потом он вручил им по ордену и дал справку на двухнедельные отгулы.
Пока друзья отдыхали, в мире происходило всякое. В Подмосковье пошли дожди, и воронку на глиняном холме наполнило до самых краёв. Однако покупать фламинго Сергей не стал и ограничился утками. Леха под это дело купил байдарку и собирался сделать из неё амфибию.
Мексика объявила США войну и отбила штат Техас.
Фригидин купил игрушечную железную дорогу и стал добрым.
Президенту Соединённых Штатов объявили импичмент, поскольку уличили в поедании лягушек.
Тёща Тютюнина Олимпиада Петровна наконец закончила длинный курс промывания и стала как шёлковая.
Бабушка Живолупова сделала в квартире евроремонт и приобрела машину «шкода».
Тушкан Клаус вырыл во дворе «Втормехпошива» нору и занялся починкой дырявых кастрюль.
В Тюмени открыли неисчерпаемые пласты реликтового спирта, и это положило начало новому этапу освоения Сибири.